А. Б. ДРУЖИНИНА

ТОМЪ ВТОРОЙ

(РЕД ЛКЦ ІЯ ИЗДАНІЯ Н. В. Г Е Р Г .Е Л Я )

САИКТПЕТЕРБУРГЪ
В Ъ ТИПОГРАФІИ И Я П Е Р А Ж О Р С К О Й АКАДБМШ НАУІІЪ

ЛЕГЕНДА 0 КИОЛЫХЪ ВОДАХЪ.
(Посвящается

Дозволено Ц ензурою. С.-ІІетербургъ, 30 ян варя 1865 г.

6309-0

доброму другу

я

товАРйЩУ

Дмвтрію

Васнльевичу Григоровичу.)

I.
Много лѣтъ тому назадъ, когда сще живописныя окрссностн
кавказскнхъ мннсральныхъ источниковъ считались красмъ бсзпокойнымъ н опаснымъ для путешсственниковъ, въ казачыо станицу
Есентуки, извѣстную своими щелочными ключами, въѣхалъ весьма
красивый молодой человѣкъ лѣтъ двадцати-трехъ, ио одеждѣ, посадкѣ и вооруженію совершенно похожій на кабардинца. Бѣлая
черкеска всадника казалась сѣрою отъ покрывавшей ее пыли, отъ
пыли же загорѣлое лицо юноши пмѣло видъ необыкновенно суровый, а неболыніе усы его, Формою п цвѣтомъ напоминавшіе классическѵю тоизІасЬе Ыопсіе древнихъ рыцарей, казались густыми
и щетинистыми. На серединѣ дороги, около почтоваго домика, утомленная горская лошадь закачалась, понурила голову и остановнлась, а самъ ѣздокъ воспользовался минутой отдыха, чтобъ перевести духъ, снять мѣховую шапку съ разгорѣвшейся головы н
любопытнымъ взглядомъ окннуть унылую степнѵю станицу, въ
этотъ часъ, отъ близости горъ и мягкаго вечерняго освѣщенія,
казавшуюся мѣстомъ особенно милымъ и какъ будто похожимъ на
пейзажи Швейцаріи. Солнце давпо уже закатилось, но до красна
разгорѣвшсеся небо еще не меркло, а узорчатые скаты трехъ-главой горы Бештау кос-гдѣ еще были изукрашены яркими пурпуровыми отблесками.
Въ воздухѣ было такъ тихо, что пыль, поднятая всадникомъ, не
ложась на дорогу, длинною лентою стояла надъ частью ея поверх-

2007082339

пости, дажс за тыномъ и воротами, даже сще далеко по пути къ
Горячсводской станицѣ и Пятигорску. Завалшіки около казачьихъ
домовъ были заняты воинами н казачками, спѣшивншми отдохнуть
отъ зноя, между тѣмъ какъ зелсное или скорѣе бурое, сожженное
солнцемъ иространство въ видѣ лужка, близъ дороги, на томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ теперь разведенъ красивый садъ и поставлена
каменная галлерея, занималось нѣсколькими десятками временныхъ
посѣтителей, которымъ злая судьба судила скучать и пить щелочную воду на ноловинѣ дороги между шумнымъ собраніемъ пятигорскихъ гостей и романической долиною Кпсловодскою. К і. кучк ѣ этпхъ послѣднихъ съ усиліемъ подъѣхалъ поближс нашъ молодой всадникъ и, присталыю въ нсе всматрпваясь, началъ въ ней
искать кого-то, между тѣмъ какъ осталыіыя партіи болыіыхъ іі здоровыхъ гостей есентуцкпхъ носнѣшили подойти поближе, будто
желая поскорѣй посмотрѣть на новое лицо и скорѣс дать сму на
себя насмотрѣться.
Въ одно съ нимъ врсмя і і з ъ ближайшей мазанки вышслъ довольно угрюмаго вида человѣчекъ съ преогромною головою, въ
сѣромъ сюртукѣ, офіщсрской Фуражкѣ и шнрокнхъ шараварахъ
съ кистями.
— Барсуковъ, сказалъ, подавая ему руку, пріѣзжій всадникъ
въ кабардинской одеждѣ:— нельзя ли, Бога ради, телѣгу? нѣтътелѣги— хоть какую нибудь чертопхайку? Я вторыя суткп не схожу
съ лошади. Нѣтъ чертопхайки — дай другѵю лошадь!
— На кислыя? лѣниво спросилъ Барсуковъ, играя поданною
ему рукой и въ тоже время ноднимая своп малеііькіе, но крайне
насмѣшливые глаза на запыленное лицо своего пріятеля.
— Вѣдь я же писалъ тебѣ изъ отряда! вскричалъ пріѣзжійсъ
нетерпѣпіемъ, которое человѣкъ можетъ иснытывать только въ
самыя порывистыя времена первой молодости.
— Нельзя, улыбаясь сказалъ человѣчекъ, поддѣлываясь, вѣроятно, подъ голосъ кого нибудь изъ знакомыхъ товарищей, болѣе
извѣстныхъ своей осторожностью, чѣмт. смѣлостью: — нсльзя и
никакъ нельзя. Ириказомъ отъ тринадцатаго мая подтверждено,
чтобъ не ѣздить ночью мсжду окресностями минеральныхъ водъ.
Завтра утромъ больные имѣютъ отнравиться къ Кисловодску караваномъ, подъ прикрытіемъ изъ законнаго числа линейныхъ казаковъ. Ночуй у меня, прибавилъ онъ уже своимъ голосомъ: —
оставайся въ Есептукахъ: развѣ здѣсь нѣтъ дамъ и игроковъ?
Наша родина, другъ мой Саша, вездѣ, гдѣ есть хоть каиля минеральной воды!

__ Я сегодня буду на кислыхъ, сказалъ молодой человѣкъ съ
тѣмъ т и х іі м ъ упрямствомъ, противъ котораго безсильны всѣ
ѵбѣжденія.
__ Зачѣмъ тебѣ въ Кисловодскъ? ІЗхать въ такую ночь по
ущелью! Что тсбѣ дѣлать въ Кисловодскѣ въ глухую ночь?
— Выпить стаканъ нарзана, сухо отвѣтилъ юноша.
И онъ слѣзъ съ лошадки, которая совершенно раскиснувъ
вслѣдствіе минуты отдыха, понурнла голову и машинально стала
щипать полынь ио дорогѣ.
__ Я тебѣ не совѣтѵю пить нарзанъ но ночамъ, холодно сказалъ Барсуковъ, въ то же время ослабляя подпругу у бѣднаго животнаго:— иотому не совѣтую, что всѣ тебя знаютъ, и еслп ты сейчасъ поскачеіиь какъ бѣшеный, предмету нашей рыцарской страсти не будетъ житья отъ сплетень!
— Давай лошадь, сплетникъ! давай лошадь, болтунъ, проклятая водяная газета! закричалъ молодой человѣкъ, н смѣясь, и сердясь, и грозя Барсукову. — Если ты сталъ жидомъ и жалѣешь
такой дрянп, укажи по крайней мѣрѣ, гдѣ почта или казачьи
лошадп!
Должио быть въ его голубыхъ глазахъ, свѣтлыхъ и добрыхъ,
какъ глаза маленькаго мальчика, таилась какая-то особенная сила
убѣжденія. Барсуковъ, подумавъ еще съ минуту, закричалъ деньіцику, болтавшему на ближайшей завалинкѣ съ молодой казачкой:
— Осѣдлай лошадь, что выиграна у майора!
Не успѣлъ путешесгвенникъ улыбнуться п кивнуть головой въ
знакъ призиательности, какъ уже увидѣлъ себя въ кругу цѣлой
толпы, составленной нзъ знакомыхъ ему, а еще болѣе незнакомыхъ
житслей и гостей станицы. Въ старое время всѣ больные, отправляемые медиками на щелочныя воды, начинали курсъ своего лечеііія тѣмъ, что съ первыхъ дней своего псреселенія въ Есентуки,
поддавались духу сплетни и любопытства самаго необузданнаго.
Одиообразная жизнь, затруднительность поѣздокъ по окрестностямъ, доходившая до того, что каждое передвиженіе отъ сѣрныхъ
водъ къ жслѣзнымъ и отъ щелочныхъ къ кислымъ совершалось
не иначе, какъ массами больныхъ, при отрядѣ казаковъ ипѣхоты,
крайне содѣйствовало развитію скуки и слѣдовательно всѣхъ золъ,
имѣюіцихъ праздность своей матерью. Непзвѣстно, какъ это дѣлалось, но каждый посѣтитель Есентуковъ зналъ всѣ нроисшествія
въ ІІятигорскѣ, Желѣзноводскѣ и Кисловодскѣ, зналъ ихъ до малѣйшей подробности, прибавляя къ событіямъ, дѣйствительио случившимся, нѣчто въ родѣ собственно ему принадлежащей эпопеи,

несомнѣнно доказывающей живительнос дѣйствіс кавказскаго климата на Фантазію человѣка. Находились даже на водахъ молодцы,
умѣвшіе за нѣсколько недѣль прсдсказывать какія семейства имѣютъ
явиться въ Пятнгорскъ для леченія, много ли въ этихъ семействахъ
женщинъ и даже какого вида эти женщины. И слухи оказывались
довольно вѣрными, только за исключеніемъ свѣдѣній о состояніи
и количествѣ приданаго ожидасмыхъ невѣстъ; тутъ извѣстія спутывались, десятки душъ увеличивались вдесятеро и жалкіе капиталы превращались въ ф о і і д ъ самый заманчивый. Изъ числа дамъ,
проживающихъ для леченія на водахъ, сплетники обыкновенно выбирали двухъ или трехъ самыхъ хорошенькихъ и слѣдили за ними неотступно, перетолковывая по своему каждый ихъ шагъ, заботясь о ихъ сердечныхъ дѣлахъ конечно болѣе, нежели иной нѣмецкій любитель политики заботится о судьбахъ Испаніи или Португаліи. Даже всѣ нестарые мужчины, особенно столичные, или
извѣстные чѣмъ нибудь на Кавказѣ, подвергались тому же наблюденію, и потому намъ будетъ понятпа причина, по которой есентуцкіе больные поспѣшили окружнть молодаго всадннка, носившаго
имя, начинавшее пріобрѣтать извѣстность н часто упоминаться въ
разсказахъ объ экспсдпціяхъ за послѣдніе два года. Въ числѣ
праздной компаніи, вкушавшей всчернюю прохладу на выгорѣвшей
отъ солнца полянѣ, подъ высокими тополями, нашлись людп, лично знавшіе Оленинскаго и служившіе съ ннмъ вмѣстѣ. Они подошли первые, а за ними потянулась п вся ватага, торопясь посмотрѣть на юношѵ, о которомъ, какъ мы скоро увидимъ, довольно много говорилось на водахъ въ послѣднее время.
Компанія, окружившая молодаго всадника, безъ сомнѣнія, могла
бы плѣнить собой всякаго любителя живописныхъ группъ. Общій
характеръ ея былъ пестрый и воинственный.
Замѣчательнымъ въ ней могло назваться то, что въ ея числѣ
особы гражданскаго званія, по всей вѣроятности никогда не нюхавшіе пороха, походили на суровыхъ и неукротимыхъ сыновъ
Марса, между тѣмъ, какъ кое-гдѣ мелькавшіе въ толпѣ настоящіс
кавказскіе воины имѣли видъ туристовъ тихихъ, скромныхъ вѣжливыхъ п даже застѣнчивыхъ. Эти послѣдніе не носилн при себѣ
никакого оружія (между ними были щеголи, небравшіе оружія
даже въ походъ), но за то гости, пріѣхавшіс «изъ Россіи» лечиться
и любоваться горами, поражали какъ своимъ грознымъ впдомъ,
такъ и великимъ запасомъ плохихъ шашекъ, кинжаловъ и нистолетовъ, на нихъ навѣшанныхъ. Неопытный посѣтитель, конечно, не
преминулъ бы принять этихъ величавыхъ путниковъ за истин-

пыхъ героевъ Кавказа, — что, нужно прнзнаться, имъ бы очснь
польстило. Въ заднихъ рядахъ группы мелькали лица двѵхъ скромныхъ молодыхъ медиковъ. трехъ заѣзжихъ игроковъ н сщс нѣсколько чисто водяныхъ посѣтителей, по всей вѣроятности дажс
пезнавшихъ о томъ, откѵда они пріѣхали, зачѣмъ проживаютъ въ
станицѣ и отъ какихъ недѵговъ пользуются іцелочными ваннами.
Въ ожиданіи коня завязался общій разговоръ или скорѣе бссѣда молодого человѣка съ цѣлымъ хоромъ есентѵцкихъ посѣтнТСлей, — бесѣда очепь сухая со стороны Оленинскаго н очень
оживленная со стороны хора. Одни гостп совѣтовалн пріѣзжему
подождать ѵтра, говоря, что сще трстьяго дня двѵхъ казаковъ
подстрѣлили около брода, другіе предлагали составить партію, а
кто даже и подсмѣивался безъ церемоніи надъ странной прихотью
незнакомца пить нарзанъ посреди ночи. Но каково же было ѵдивленіе нашего всадника, когда онъ изъ ѵстъ людей никогда имъ
невиданныхъ услыхалъ сперва темные намеки, а потомъ открытыя
разглагольствованія о причинѣ своей оиасной поѣздки, оот. отрядѣ, изъ котораго онъ пріѣхалъ, о романичсской встрѣчѣ двѵхъ
сердецъ, разрозненныхъ на холодномъ сѣверѣ и нмѣющихъ встрѣтиться въ віідѵ кавказскихъ горъ, иаконецъ даже о томъ, что одна
особа, слывущан подъ именемъ «кисловодской розы» плачетъ и
тоскуетъ подъ властію «свирѣпаго восточнаго человѣка»! Какъ ни
былъ, повидимому, добръ и молодъ Оленинскій, какъ ни утомнла
его верховая ѣзда по іюньскомѵ зною, но нри здѣсь приведенныхъ
замѣткахъ рѵмянецъ выступилъ на его щекахъ и глаза разгорѣлись не совсѣмъ ласковымъ образомъ. Отвѣты его стали грубѣе,
короче н онъ уже успѣлъ съ самонадѣянной смѣлостью молодости
два раза обвести гнѣвнымъ взглядомъ столпнвшихся сплетннковъ,
когда, къ счастію для него, деньщикъ Барсукова явился на дорогѣ
съ стройной вороною лошадыо, нѣсколько иревышавшей своимъ
ростомъ ростъ обыкновенныхъ горскихъ лошадокт>, но сходною съ
ними по необыкиовенно лукавому взглядѵ н тонкости жнлистыхъ
ногъ. Въ послѣдній разъ окинувши глазами толну больныхъ н
будто въ послѣдній разъ изыскивая на кого бы изъ нихъ обрѵшить свое снраведливое нсгодованіе, Оленннскій не встрѣтнлъ ничего особенно непріязненнаго, илн по крайней мѣрѣ годиаго для
придирки. Небо все темнѣло и темнѣло, будто напоминая о вредѣ
медленности, а потомѵ нашъ молодой наѣздннкъ, сухо поклонясь
компаніи, прыгнулъ въ сѣдло, подобралъ поводья, и только выжидалъ Барсукова, чтобъ поблагодарить его и отправиться.
Въ эту минуту ему представился хорошій случай проѵчить

сплетниковъ. Двос недавно прибывшихъ болыіыхъ, повидимому
предполагавшихъ, что на Кавказѣ нс обходится дня безъ убійствъ
и нечаяішыхъ нападеній, съ важнымъ видомъ спросили молодого
человѣка объ отрядныхъ новостяхъ и наконецъ о томъ, по какому
слѵчаю сотня — скихъ казаковъ недавно прошла чрезъ станицу,
направляясь къ Кисловодску?
— Неѵжелн же вы здѣсь ничего не знаете? спросилъ Оленинскій съ такимъ изумленнымъ видомъ, что всѣ слушатели, кромѣ
военныхъ конечно, иочувствовали і;акое-то странное сжиманіе сердца.— Увидавъ васъ толпой и съ орѵжіемъ, я думалъ, что вы уже...
— Что такое, что такое? раздалось со всѣхъ сторонъ, а нѣкоторые изъ болыіыхъ бросились заграждать дорогу всаднику,
чтобъ оиъ не уѣхалъ прочь, оставивши публику въ томительномъ
ожиданіи.
— Сами увидите завтра! всиричалъ Оленинскій, ловко направляя коня вскачь, мнмо церкви, къ сторонѣ противоположныхъ воротъ станицы.
Еслибъ нашъ молодой пріятель явился раненымь и сообщилъ
о взятіи ГІятигорска, о возмуіценіи всѣхъ кабардинскихъ и карачаевскихъ племень, онъ навелъ бы на публику ужасъ, но не норазилъ бы ее тѣмъ невыразимымъ мученіемъ неизвѣстности, которое
послѣдовало за его ѵгрюмымъ, загадочнымъ восклицаніемъ. По
случаю зноя, съ самаго утра доходнвшаго до сорока градусовъ,
черезъ Есентуки во весь этотъ день не проѣхало ни одного человѣка, — обсгоятельство очень обычное въ краѣ мало населенномъ
и довольно лѣнивомъ, но уже подготовившее русскихъ посѣгителей къ ожиданію чего-то необыкновеннаго. ІІоявленіе молодаго
офицера, іізвѣстнаго своей службой и довѣрснностью началышковт., — одного послѣ заката солнца на лошади, гіочти загнанной,
его нстерпѣніе, его ѵгрюмые отвѣты давно ѵже заставлялн больныхъ дѵмать: не таится ли подъ романнческой исторіею нѣчто ужс
слишкомъ романическое, то есть страшнос. Общѳе замѣіиательство
сплетниковъ еще болѣе усилилось вслѣдствіс поведснія Барсукова,
не только на отрѣзъ отказавшагося дать какое нибудь объясненіе,
но еще поспѣшившаго отозвать къ себѣ всѣхъ товарищей-кавказцовъ и тихо сказать имъ нѣсколько неслышныхъ словъ, сопровождаемыхъ самою свирѣпо-таинственною миною. Читатель уже
догадывается, что пріятель Оленинскаго, по натурѣ своей наклонііьій къ злымъ мистиФіікаціямъ, просто попросилъ офицеровъ молчать и не выводить нріѣзжихъ храбрецовъ изъ заблужденія но части ожидаемыхъ опасностей. Въ какія нибѵдь пять минутъ боль-

ные разсыпались но домамъ, сообщили своимъ ссмействамъ о наступленіи горцевъ на станицу, объ опасности, въ которой находятся
воды, 0 цѣлыхъ толпахъ хищниковъ въ степи, даже о Фантастнческо.мъ сраженіи нодъ стѣнами крѣпости Георгіевска, находящейся
очснь недалеко отъ станицы. Всюду зажглись огоньки, всюду заряжались ружья; каждый казакъ, отправлявшійся на часы къ воротамъ, служилъ несомнѣннымъ признакомъ приготовлсній къ защитѣ; всякая баба, заниравшая свои ставни, доказывала, чго «дѣло
заварилось ие на шутку». ГІріѣзжія дамы обмерли и нринялись нилить своихъ мужей, зачѣмъ тѣ вмѣсто водъ липецкихъ вздумали
ѣхать къ кавказскимъ. Молодежь, обрадованная случаемъ похрабриться, только усиливала общсе волнсніе своими мужественными
выходками. Лакеи и горничныя разнесли страшную вѣсть но казачыімъ мазанкамъ такъ успѣшно, что нс одинъ казакъ, покачавъ
головой и иа первый разъ не повѣривъ разсказу,— чсрезъ минуту
принимался приводить въ порядокъ свое оружіе, занятіе не бывшее
лишнимъ нн въ какомъ слѵчаѣ. Всѣ ѵвѣщанія коренныхъ кавказцовъ, ихъ рѵчательство за безонасность Есентуковъ пршшмалнсь
дамами за обычиый долгъ вѣжливости, мужчинами — за признакъ
обиднаго недовѣрія.
__ Отчего вы намъ не довѣряете, господа! почти со слезами
говорилъ одинъ болыіой помѣщикъ, Филимонъ Петровичъ, тощій
и хворыіі до того, что могъ разсыпаться въ кѵсочки при первомъ
выстрѣлѣ. — За что вы насъ обманываетс, господа! возглашалъ онъ
начальнику станицы:— мы хотимъ защищаться нс хуже другихъ и
ннкакой татаринъ насъ не испугаетъ!
Другой иосѣтитель, поэтъ старыхъ временъ, тутъ же сочинилъ
стихи «Ночное нападеніе горцевъ», стихи, съ честью послѣ того
напечатанные въ одномъ изъ тогдашнихъ петербургскихъ альманаховъ. Короче сказать, тревога росла съ каждой минутою. Около
почтоваго домика сФормировался цѣлый легіонъ непрошенныхъ воиновъ, вооружснныхъ лакеевъ п волонтеровъ-иомѣщиковъ, подъ
предводнтельствомъ тамбовскаго агронома, когда-то слѵжившаго въ
мнлицін. Этотъ легіонъ шумѣлъ болѣе всѣхъ, предлагая свон
услуги, свои совѣты воинскому начальству станицы. Кто трепеталъ самъ, кто поминутно бѣгалъ успокоивать дамъ, а кто уже
начиналъ упрекать оФицеровъ въ нерѣшительности, предлагая
оставнть часть людей для защиты вала, а съ остальными сдѣлать
рекогносцировку со стороны Иятигорска!
Натѣшавшись вдоволь, Барсуковъ, вмѣстѣ съ главнымъ командиромъ казаковъ, расположенныхъ на станицѣ, поспѣшилъ сдѣ-

лать публикѣ новос, торжественное ѵвѣщаніо и честью своей поручиться въ общей безопасности. Но рѣчи его, только-что начавъ
производить должный э ф ф с к т ъ , прекратились вслѣдствіе неожиданнаго, страшнаго событія. Неистовый топотъ к о іія раздался въ сто-^
ронѣ кисловодской дороги, — и все собрапіе, ѵже чуя что-тоужасное, кинулось къ тыну за рѣчкѵ. ІІри лѵнномъ свѣтѣ, пъ облакѣ
пыли, выбивая искры пзъ каменистой дороги, неслась нрямо къ
станицѣ высокая лошадь безъ сѣдока, съ сѣдломъ, сбнтымъ на
сторонѵ. Сторожевые казакп, во-время ухвативъ ее за поводья,
вскрикнули отъ изумленія: въ ихъ рукахъ храпѣлъ и рвался тотъ
самый конь, на которомъ Оленинскій часа за два назадъ ускакалъ
къ Кисловодску! Въ чѵшкахъ не оказывалось пистолстовъ, вся
сбруя находнлась въ безпоряднѣ. Тутъ ѵже самъ Барсѵкопъ ноднялъ нростный крикъ, свидѣтельствовавшій какъ о горячности его
сердца, такъ н о привязанности къ несчастномѵ всадникѵ. Олешшскій слишкомъ хорошо ѣздилъ, чтобъ самому повалпться съ сѣдла, Оленинскій былъ слишкомъ зорокъ и ловокъ для того, чтобъ
позволить ссбя живымъ стащить съ лошадн. Быстрѣй требовалось
разъяснить всс дѣло, накрыть хпщинковъ на мѣстѣ, тѣмъ болѣс, что
болыная часть дороги шла ущеліемъ, — обстоятельство всегда облсгчаюіцес поимку злодѣевъ, Не прошло двѵхт» мпнѵтъ, какъ Барсѵковъ,
куда-то скрывшійся отъ глазъ, но все-таки продолжавшій крнчать на
всю станицу, явнлся у воротъ на новой лошадп въ черкескѣ,торопливо
пристегивая кинжалъ къ поясу.За Барсуковымъ ѣхали казаки съ офицерами и рвались пѣкоторыя изъ больныхъ, останавливаемыс своими
сродниками, — чтоотчасти напомипало отъѣздъ Регула къ врагамъкарФагенянамъ. Оказалось, к а к ъ оно вссгда водптся прн тревогѣ, что
многіе изъ станичныхъ жителей сще съ утра слышалн выстрѣлы въ
сторонѣ горъ, между тѣмъ какъ другіс давно уже прпмѣтили цѣлый
столбъ пыли, посреди темноты все ближе іі ближе двигавшійея къ
станицѣ. Этотъ несчастный столбъ, вѣроятно, ноднятый прибѣжавшсй лошадью н не ложившійся на зсмь но причпнѣ тишины въ
воздѵхѣ, моп> назваться послѣдней каплею, послѣ которой сосѵду
ужаса оставалось только пролиться. Старыя бабы, воины пѣшіе и
конныс, дѣти, ямщнки, больныя дамы въ коФтахъ, повара, медики
и плачѵщія дѣвѵшкй засыпалн всю улицу, толкали другъ друга,
въ темнотѣ натыкалнсь на завалинки, отдавлнвали ноги и хвосты
собакамъ, которыя выли, лаяли и дико бросались повсюду. Самая
тѣнь порядка нсчезла въ зтомъ содомѣ. Начальство станицы, истоіцивъ всѣ мѣры къ ѵспокоенію пріѣзжихъ и зная, что серьезиаго
нападенія опасаться нечего, предоставнло пріѣзжихъ храбрецовъ

ихъ собственной участи. Десятокъ шалуновъ, во время этой суматохи могъ бы дѣлать въ Есенгукахъ все, что угодно и даже увезти изъ станицы всѣхъ наполнявшнхъ ее посѣтителей и посѣтительницъ.
II.
Такъ какъ читатель, по всей вѣроятности, очень хорошо зпастъ,
что молодые и красивые юноши не за тѣмъ ноявляются въ повѣстяхъ и лсгендахъ, чтобы погибать въ концѣ первой главы, то мы
испрашиваемъ себѣ дозволенія, не стѣсняясь нотребностію э ф ф с к товъ, тотчасъ же изложить похожденія Оленинскаго въ тѣ самыя
минѵты, когда друзья считали его ѵбитымъ, или по крайней мѣрѣ
увлекаемымъ въ тяжкѵю и постыдную неволю.
Проѣхавъ станицу и миновавъ степную часть дороги, нашъ
молодой всадникъ спокойно добрался до горнаго пути — того мѣста, гдѣ начинается ущеліе и гдѣ цѣлые ряды коническихъ возвышенностей то бѣлыхъ или нокрытыхъ зеленью, то темныхъ и
ѵгрюмыхъ, какъ стѣны старой нзстрѣлянной крѣпости, начинаютъ
тѣсниться надъ Подкумкомъ и по временамъ свѣшиваться надъ
головой путника, нзумленнаго внезаннымъ нереходомъ отъ равнины къ скаламъ и утесамъ. Мало во всей Россіи мѣстъ болѣе сумрачныхъ и упыло-плѣнитслыіыхъ. Весь нейзажъ выигрывалъ еще
болыне отъ страннаго освѣщенія, составленнаго изъ послѣднпхъ
отблесковъ зари, смѣшивающнхся съ псрвыми лучами только-что
выходившаго мѣсяца. Голова Оленинскаго закружилась не столько
отъ быстрой ѣзды, сколько отъ восхищенія, возбужденнаго въ немъ
в іід о м ъ окрестности и отдаленныхъ кремнистыхъ горъ, таинственно выглядывавшихъ по временамъ изъ-за гряды ближайшихъ къ
нсму возвышенностей. Горный нотокъ, шуыѣвшій по камнямъ, далеко-далеко внизу шеиталъ какую-то рѣчь, невнятную, но і іо э т и ческую. Какъ сонныя грёзы въ лѣтнюю ночь, поминутно смѣнялись меланхолическія картины окрестностн справа и слѣва, вверху
и внизу, вдоль по бѣлой дорогѣ, будто нскрившейся во всю длину
по причинѣ своей каменнстой поверхносги. Десять разъ сердце
молодого путника нодъ вліяніемъ чудныхъ видѣній будто хогѣло
выпрыгнуть пзъ его груди, десять разъ слезы выступалн на глаза Оленинскаго, и онъ тихо отиралъ ихъ, не зная самъ, были ли
то слезы восторга, радости, унынія и горести. Въ мысляхъ его
происходила завидная путаница, знакомая только людямъ, испытавшимъ всѣ ощущенія молодости, — п не простой, а счастливой и

блистательной молодости. Оленинскій то иускалъ коня вскачь, то
вдругъ его останавливалъ и ѣхалъ шагомъ, слѣдя глазами за каждой перемѣной скалистой мѣстности, почти желая бросить коня и
сойдти на траву, смоченную росою, жадно броснться на нее и лежать въ зелени до утра» илача безъ причины, вспоминая лучшіе
годы своего дѣтства; то вспоминалъ оіп», что на пути емѵ нетрѵдно черезъ минуту встрѣтить врага предпріимчиваго и безпощаднаго. А вспоминая о томъ, гордо выпрямлялся грудью, касался правой рукой своего оружія и дыша горнымъ воздухомъ, такъ возбуждающимъ всѣ воинственные инстинкты души человѣческой, почти желалъ и нападенія, и бѣшенаго боя грудь съ грудью, и побѣды, и погони за уступившимъ недругомъ. На короткія минуты Оленинскій забывался совершенно: онъ не могъ сообразить, гдѣ и въ
какое время дня онъ ѣдетъ, — начало ночи казалось ему разсвѣтомъ и красная линія померкшей зари на западѣ — предвѣстни*
цей солнечнаго восхода. Лошадь его захотѣла пить и сама, мастерски выщѵпывая копытами крѣпкое мѣсто, спустилась къ рѣчкѣ. Своеволіе это только одно вывело нашего пріятеля изъ его оцѣпененія. Давшн копю напиться іі перемѣстивъ сѣдельные пиотолеты за поясъ, онъ поднялся опять на дорогу, два раза переѣхалъ
въ бродъ Подкумокъ— и наконецъ добрался до линіи кремнистыхъ
горъ, у подножія которыхъ лѣпилась станица Кисловодска, будто
кучка игрушечныхъ домиковъ.
До крѣпости н цѣлебнаго источника оставалось версты двѣ или
три; длинная аллея изъ пирамидалыіыхъ тополей, видомъ похожихъ на кегли гигантскаго размѣра, обозначилась озаренная луною
по дорогѣ къ богатырскому ключѵ. Съ отрадой, понятною людямъ,
часто бывавшимъ въ дальней дорогѣ, посреди краевъ ѵнылыхъ
или удаленныхъ отъ Европы, Оленинскій прнмѣгилъ по сторонамъ
дороги всѣ признаки такъ давно имъ забытой изящной и осѣдлой
жизіш. Живописные домики украшали собою скаты холмовъ, снова сдвигавшихся наираво и налѣво, другіе дома, съ балконами, зелеными кровлями и саднками, сидѣли въ разсынную на долинѣ,
пересѣченной во всю длину рѣчкою; по всему незастроенному пространству той же долины тянулся наркъ, котораго могучая растительность составляла его главную и неоцѣненную прелесть. Высоко надъ прямыми стволами деревьевъ, будто надъ лабиринтомъ изъ
темныхъ колоннъ, сцѣплялась, раскидывалась и иерепутывалась
ихъ широколиственная зелень, будто кровля, непроницаемая ни
дождемъ, ни лучами солнечными. Зеленые холмы окаймляли паркъ,
замыкали долину со стороны крѣпости, заслоняли мѣсяцъ, зали-

вавшій всю окрестность серебрянымъ свѣтомъ; между тѣмъ какъ
ночной воздухъ, пресыщенный благоуханіемъ полевыхъ и садовыхъ
цвѣтовъ, туманилъ голову, причинялъ трепетаніе сердца.
Нашт> Оленинскій, за неимѣніемъ многихъ качествъ, приличных7> романическому герою, имѣлъ нѣкоторыя юношескія'достоинства, въ совершенствѣ развитыя боевой жизнью и вліяніемъ нрнроды кавказской, такъ хорошо дѣйствующей на развитіе молодого
человѣка. Вб-время неренесенный отъ пустой петербургской жизни
въ СФеру, гдѣ нельзя было шагу ступить безъ смѣлости и самостоятельности, въ край, гдѣ столичная апатія и модное п іі т іга гі
могли только насмѣшигь собой гіублику, нашъ герой не только
сохранилъ всю чистоту и воспріимчивость юности, НО ВО МІЮ ГИХЪ
отношеніяхъ могъ назваться гораздо моложе своего возраста. Нигдѣ не даютъ товарнщу прозваній такихъ мѣткихъ и живописныхъ,
какъ въ полкахъ и всякаго рода военныхъ командахъ: Оленинскаго
всѣ сослуживцы и даже оФіщеры младшіе его чиномъ звали не
иначе, какъ истиннымъ прапорщикомъ. Не смотря на свои чины и
знаки отличія, нашъ молодой человѣкъ служилъ какъ бы олицетвореніемъ всѣмъ знакомаго и всѣмъ милаго типа юноши въ первомъ оФицерскомт> чинѣ, типа такъ уважаемаго великими полководцами, счнтая въ томъ числѣ нашего Суворова, всегда любившаго и лелѣявшаго прапорщиковъ. Оленинскій дѣйствителыю былъ
истиннымъ и вѣчнымъ нрапорщикомъ по своей веселой храбрости,
ио своей моложавой нарѵжности, по готовности влюбляться во
всѣхъ женщинъ и по многимъ дрѵгимъ замашкамъ. Надъ нпмъ
много смѣялись, но его ѵже начиналн цѣнить какъ ОФііцера, подававшаго огромныя надежды въ будущемъ, то есть соединявшаго
запасъ всѣмъ достѵпной храбрости съ распорядительностью, въ
тяжелую минуту боя ѵмѣвшаго сказать веселое слово солдату, полезное замѣчаніе товариіцу, а въ случаѣ спроса и начальнику. Въ
частной жизни достоинства Оленинскаго казались менѣе яснымн,
можетъ быть, по причинѣ его лѣтъ, а можетъ быть и по недостатку людей, способныхъ его понятъ какъ слѣдуетъ. То капризный, то способный къ перенесенію всякихъ трудовъ, то апатичный, то самонадѣянный, то кроткій, то всныльчивый, то простой
какъ дитя, то преданный сантиментальному пустословію, какъ худшій изъ героевъ Марлинскаго, нашъ пріятель обладалъ неоспоримымъ запасомъ поэзіи — не той, которая пишется со скрежетомъ
зубовъ, печатается на мягкой бумагѣ и потомъ восхищаетъ институтокъ, а поэзіи, какая должна вмѣстѣ съ кровью играть около
сердца каждаго юноши, ненораженнаго золотухой или другимизло-

вредными болѣзнями. Потому всю свою жизнь Оленинскій провелъ
счастлисо, ,,ото»,
въ ночь, описанную на»„. онг ситалъ ссбя
блаженнѣйшимъ изъ смертныхъ въ подсолнечной, не имѣякъ тому,
„овидимому, никакого основанія, кромѣ южной ночи, лунн гс с,янія, свѣжей зелсни и красавца коня, игравшаго подъ сѣдломъ послѣ длиннаго иереѣзда, какъ будто бы ему довелось всег° сдѣлать
двѣ или трн лансады. Даже вороной конь, н о в и д и м о м у , оказался
лишнимъ длн совершсннаго счастія, нотому что около самого
источника нынѣ бьющаго посреди величавой галлереи, а въ
воеѵя просто огороженнаго нѣсколькими перекладинами на тумГ ъ нашъ г е р о й спрыгнулъ па землю
то къ дереву, опять подошелъ къ нарзану, легъ около и, зачерп
иувъ искрометной влаги, вынилъ сс съ такимъ наслажденіемъ, съ
гакимь мы никогда не пьемъ шампанскаго, умылъ лицо и долго
потомъ, не покидая своего мѣста, вслушивался въ шипѣніс и бур•пніе ключа, нѣнившагося подъ его глазами.
Молодому человѣку стало еще веселѣе и отраднѣе. Очень не
ѵѵдоено что окрестный воздухъ, на разстояши нѣсколькихъ десятковъ’ шаговъ наіштанный живительнымъ газомъ, тому мно
содѣйствовалъ. Но если всадникъ наслаждался, конь <5ро, по
д момѵ не былъ вполнѣ доволенъ своимъ ноложешемъ. Іуть Ш е
нинікій отошелъ отъ аллеи, хитрое животное, примѣтивъ слабос ь
ѵ з л а которымъ задернутъ былъ поводъ, завертѣлось околотополя
иотянѵвъ свои узы, сдѣлало поворотъ въ другую сторону, а
іт Г т и х о тихо ослабило ихъ еще болѣс. При четвертомъ или пятомъ кругѣ Ііоводъ упалъ на землю и развязался. Тогда лошадка
безъ шѵма
акъ котъ, пробралась къ дорогѣ и, убѣдившись въ

Г а Х п 7 *Т 1 Т н „“ ;в Т ь „ Г г ^ о ^ б а р с у іс к о й к о .Юш»п.
III.

г . ; :

оттѵда звуки духовой музыки, между тѣмъ какъ по одной изъ заднихь аллей начали меІькать бѣлыя платьица, вѣроятно платья
дамъ, поспѣшавшихъ на танцы въ собраніе. Жизнь евРопейская с0
всей своей обстановкой — жизнь, навѣки утратившая свое! значеніе для насъ, городскихъ жителей, разомъ раскинулась перед
юношей, болѣе года невидавшимъ ничего кромѣ степи> *°™
затканной цвѣтами, кромѣ дикихъ горъ, хотя и покрытыхъ вѣчш м ъ снѣгомъ. Прелесть всего вида необходимо увеличилась »,ечтою о ией, невинной мечтою, безъ которой, можетъ быть, молодые
люди не умѣлп бы находить сладости въ безчисленныхъ дарахъ,
разсыпанныхъ благимъ Провидѣніемъ на долю « н ^ и . О л е тн с к^
почувствовалъ, что вся усталость его покинула. Еслибъ ему дозво
лено было, въ своемъ походномъ нарядѣ, явиться посреди а
цующей компаніи, онъ, конечно, не сталъ бы въ углу залы съ^лорнетомъ, какъ слѣдуетъ лицу новоприбывшему, а безтрспетно у
стился бы на всѣ извѣстныя, полуизвѣстныя и вовсе неизвѣстныя
"
,
Чѣмъ явственнѣе доносились до ушей юноши раздражительные звуки такъ давно неслыханной имъ музыки, тѣмъ бо ѣе
сердце его наполнялось той безпричинной порывистой радостью,
для возбужденія которой и придумана музына. 0стан0в" в“ " “
'
среди болыпой аллеи, около грота, впослѣдствш ™къ "рославленнаго геніемъ великаго кавказскаго позта, Оленинск.й г^очувствовалъ снльное желаніс идти вверхъ по лѣстницѣ, во что бы то ни
стало, и только одно появленіе на ступеняхъ нѣск0^ « И
рХ^ ^ ^
самыхъ щеголеватыхъ нарядахъ побудило его поскорѣе уьрыть въ
чащѣ свою дорожную Фигуру и нарядъ, способный ужаснуть ве“ Х Г ^ Г в в с р х ъ п о горѣ „ прпслушиваясь В Ц Р Й
то осторожно ступая по выдавшимся камнямъ, то притаптывая ро
систѵю траву, отъ которой съ каждымъ движеніемъ ноги поднимаюсь баагоуханіе сокрушенныхъ растеній, нашъ молодой человѣкГпробирС ся все выше и вьше, по крутизнѣ нынѣ сглаженной и пересѣченной дорожками, а въ то время совсѣмъ п0Р0С1пе
частыми липами, позволявшими каждому посѣтителю водъ, не жеЛ ш Гу лично являться въ собраніе, наблюдать всю картину
ла стоя подъ самыми окнами строснія. Тамъ и сямъ около Оленинскаго, подъ кустами сидѣла, стояла и лежала публика, не имѣвшая охоты или права присутствовать па балѣ, то есть горничиыя,
казачки, пріѣзжіе байбаки и паконецъ компашя мирныхъ кабардинцевъ-племени, съ давняго времени имѣющаго особенно влеченіе ко всѣмъ ироявленіямъ нашей образованной жизни. Первый

— 19 —
взглядъ сквозь растворенныя окна во внутренность бѣлой залы съ
лампами, гирляндами цвѣтовъ и кружками нарядныхъ женщинъ
почти ослѣпилъ Оленинскаго, у него сердце затрепстало и передъ
глазами забѣгали зеленые огоньки. Бальное помѣщеніе, прелесть
котораго состояла въ простотѣ, безукоризненной чистотѣ и группахъ изъ свѣжей зелсни по угламъ, окончивалось дверями въ другую большую комнату, гдѣ тоже бродили люди обоего пола. Всюду танцовали,— такъ много набралось посѣтителей; всѣ почти дамы имѣли на себѣ бѣлыя платья; на террасѣ и на отлогой каменной лѣстницѣ, сбѣгающей черезъ всю гору къ главной аллеѣ парка, толпились посѣтители, покинувшіе залъ для того, чтобъ налюбоваться видомъ лѣтней лунной ночи. Глазу, отвыкшему отъ
многолюдныхъ собраній съ ихъ неизбѣжными пятнами и смѣшными сторонами, все казалось новымъ, свѣжимъ, улыбающимся, молодымъ и необыкновенно блистательнымъ. Усачи въ венгеркахъ,
тамъ и сямъ свирѣпо топающіе въ мазуркѣ, старикашки, учившіеся танцамъ во времена Вестриса и оттого отвертывавшіе всякое па
со стараніемъ неописаннымъ, дамы отлично разряженныя и плохо
одѣтыя, даже вѣчныя зрительницы чужого веселья,— престарѣлыя
невѣсты и горбатыя гостьи, даже ряды мусульманъ, засѣдавшіе,
подобно кумирамъ одинъ возлѣ другого, не возбуждали въ душѣ
Оленинскаго нпкакихъ признаковъ неприлнчной веселости. Разныя
отклоненія отъ моды нисколько не тревожили человѣка, отвыкшаго отъ моды съ ея прихотями. Слишкомъ шумные проблески веселья нс казались странными юношѣ, у котораго на сердцѣ было
вессло. Всѣ женщины собранія казались Оленинскому гуріями, достойными магометояа рая, воздушными пери волшебной долины,
цвѣтками образованной Европы, доннами, за одинъ взглядъ которыхъ можно было сейчасъ пойдти на ножи и шашки.... За минуту
сладкаго ощущенія, волновавшаго всю душу нашего молодого гсроя при видѣ чужого веселья, можно было отдать всю ж и з іі ь какого нибудь столичнаго нахальнаго <і>ата, умѣющаго толысо тяготить себя и другихъ, глупо усмѣхаться на пнрахъ— гдѣ поэзіяобразованпой жизни должна тѣшить сердце чсловѣческое, и безплоднымъ, такъ часто поддѣльнымъ равнодушіемъ портить себѣ блага
юности, которыхъ періодъ такъ быстро, даже слишкомъ быстро
для насъ проходигъ!
Но гдѣ наконецъ, посреди всей толпы порхающихъ н и м ф ъ , в ъ
этомъ водоворогѣ изъ бѣлоснѣжныхъ платьевъ и букетовъ, яркихъ глазъ и нышныхъ волосъ, улыбающихся невѣстъ и гордыхъ
красавицъ, находилась она, путеводная звѣзда юнаго странствова-

теля по степямъ и ущсльямъ, прсдметъ первой привязанности, товарищъ рсбяческихъ игръ и предметъ рыцарскихъ помысловъ Оленинскаго? Около многихъ дамъ толнились старички и ОФицеры,
многія блистали туалетомъ и молодостью, на многихъ жадно поглядывали дажс горцы въ своихъ бѣлыхъ шапкахъ и, поглядывая,
испускали весьма забавные гортанные звуки; каждая изъ нихъ походила на прежнюю йаленькую Лиди, покинутую именно въ тупор у , когда дѣвушки, переходя въ совсршснный возрастъ, измѣняются и лицомъ, и ростомъ, и станомъ; но въ которой парѣ находилась Лиди настоящая, Лидн старыхъ годовъ, Оленинскій немогъ
дать себѣ отчета, не смотря і іи на какія усилія. Нашъ молодой другъ
былъ въ той завидной норѣ жизии, когда человѣкъ, по видимому
привязанный къ одной женщннѣ, любитъ въ ней всѣхъ женщинъ,
весь женскій полъ, или по крайней мѣрѣ всю молодую икрасивую
часть женскаго пола. Каждая изъ молодыхъ особъ, танцѵющихъ въ
кисловодной залѣ собранія, въ свою очередь казалась ему настоящей Лиди: одна обманывала его память какимъ нибудь милымъ поворотомъ посрсди танца, другая сбивала его съ толка, особенно
улыбнувшись своему кавалеру, волосы третьей были такъ длинны
и густы, какъ у одной только женщины во всемъ свѣтѣ. Оленинскому было очень пріягно н очснь совѣстно, но временамъ ему
хотѣлось отъ стыда занлакать. Какъ, столько лѣтъ грезить женщиной и нс 'узнать ее среди толпы, проскакать нѣсколько верстъ
съ одной мечтою въ головѣ и не встрѣтить олицетворенія этой
мечты, любить самымъ рыцарскимъ образомъ и даже не помнить
въ лицо дамы своего сердца! Близорукій волокита, когда шібудь
нмѣвшій несчастіе явиться на балъ безъ лорнета, или почитатель
модпой танцовщицы, иотерявшій при входѣ въ театръ свою зритсльную трубку, одни могутъ вообразить положеніе Саши Оленинскаго. Подобно этимъ близорукнмъ селадонамъ онъ смотрѣлъ, не
зная куда смотрѣть, искалъ той, которую его глаза не имѣли силы узнагь, ошибался и стыдился своихъ ошибокъ. Передъ нимъ,
какъ свѣтлыя нятна, мелькали образы, между которыми онъ не
умѣлъ различить любимаго образа, кипѣло дѣйствіе, смыслъ котораго былъ для него затерянъ. Со стороны своихъ сосѣдей-наблюдателей нечего было ждать иособія: наблюдательные посты передъ домомъ занимались татарами, глядѣвшими внутрь залы такъ
жадно, какъ у насъ публика а м Ф и те а т р а , или, по просту, райка,
глядитъ на театральное сраженіе, пожаръ или «разрушеніе хил<ины». Олешінскій уныло поникнулъ головой и въ душѣ самъ себя
назвалъ дитятей.

Такъ прошелъ часъ и еще часъ, но кто способенъ считатьчасы лунной южной ночи посреди музыки, запаха розъ, увлаженныхъ
росою и зрѣлища, напоминающаго рай магометовъ? Толькочерезъ
долгое время одно неожиданное обстоятельство прервало поэтическое раздумье нашего пріятеля: вправо отъ него, на дорогѣ, ведущей къ заднему Фасу собранія, послышался храпъ лошадей и
звукъ оружія. Еще минута,— и шумъ усилился, смѣшанныя Фразы
и рѣзкій голосъ команды обозначились посреди окрестной тишины;
еще минута, и Оленинскій ясно различилъ голосъ Барсукова,такъ
недавно оставленнаго въ Есентукахъ, посреди полнаго бездѣйствія,
въ ожиданіи штоса или ланскнехта.
— Скорѣе, говорилъ Барсуковъ, коротко и торопливо обращаясь къ казакамъ или солдатамъ: — отобрать свѣдѣнія на всѣхъ
постахъ, осмотрѣть траву по сторонамъ дороги, татаръ, какіе
встрѣтятся, братъ безъ оговорки. А теперь (тутъ голосъ смягчился, показывая, что Барсуковъ держалъ рѣчь къ кому нибудь
изъ младшихъ товарищей) сдѣлайте дрѵжбу, вызовите коменданта
изъ залы, да не забудьте шепнуть полковнику, что кажется его
офицера или убили, или увезли въ горы.
И сдѣлавши всѣ распоряженія, Антонъ Илыічъ пришелъ къ
окнамъ собранія, сталъ задомъ къ Оленинскому, .угрюмо взглянулъ възалу, нетерпѣливо оправилъ на себѣ поясъ, топнулъ ногой
и далъ порядочнаго толчка первому татарину, которьйі, заглядѣвшись на русскихъ красавицъ, слегка задѣлъ его окрайной шапки.
— Кого утащили татары, Барсуковъ? спросилъ Оленинскій,
будто проснувшись отъ сладкаго сна.
Трудно выразить простыми словами удивленіе, радость, выразившіеся на худомъ и какъ будто бронзовомъ лицѣ Барсукова прп
этомъ голосѣ, при вндѣ товарища, котораго онъ столько часовъ
искалъ безъ отдыха, искрестивъ ущелье и окрестную степь, пе
оставя ни одного изъ заднихъ постовъ неопрошеннымъ. Произойди
сказанная встрѣча днемъ и при свидѣтеляхъ, угрюмый человѣкъ
не преминулъ бы «завернуться въ плащь холодности» и даже можетъ быть просто вымѣстить на Оленинскомъ все безпокойство
имъ причиненное; но молодые люди находились съ глазу на глазъ,
и къ тому же тпхая ночь такъ и наполняла всю душу нѣжными,
любящими помыслами. Барсуковъ трижды облобызалъ молодогоче
ловѣка, передалъ ему всю исторію есентуцкой тревоги, почти прослезился отъ радости, а потомъ, съ веселостью подпрыгнувши, н
сотворивъ самое неловкое антраша, сталъ наблюдать какое дѣйствіе произведется въ залѣ вызовомъ коменданта крѣпости.

— Скажи мнѣ, Антонъ Ильичъ, сказалъ въ это время Оленинскій, стараясь придать своему голосу всевозможную холодность:—
съ дороги ли я ослѣпъ или не туда гляжу, только я до сихъ поръ
не могу различить, гдѣ находится такъ часто упоминаемая вами...
— Превосходно! закричалъ Барсуковъ, захохотавъ во все
горло. — Если ты ее не узналъ, мнѣ-то ее почемъ узнать? Я не
дамскій кавалеръ, это тебѣ всякій скажетъ. Меня не было на водахъ, когда она сіяла въ Пятигорскѣ, а здѣсь я всего первый
разъ. Признавайся разомъ, ты не узналъ своего предмета?
Оленинскій могъ только съизнова поникнуть головою. Увидавъ
это, Антонъ Илыічъ снова засмѣялся, потомъ улыонулся еще разъ,
будто придумывая какую-то злую шутку, затѣмъ, сдвинувъ свою
косматую шапку на сторону, опустивъ пряжку пояса такъ, что
шашка спустилась почти до полу, растегнулъ нижніе крючки черкески, одішмъ словомъ, тотчасъ же принялъ самую разстроенную,
добра не обѣщающую наружность.
— Гляди въ о к і і о , быстро сказалъ онъ, кончивъ приготовленія. — Гляди и въ особенности слушай. Я умѣю допрашивать женщинъ и дѣвочекъ. Незнакомка намъ сама скажется.
И, це слушая увѣщаній пріятеля, давно знавшаго всѣ дурныя
повадкн Антона Ильича, Барсуковъ бросился въ сторону, достигнуглъ террасы и побѣжалъ по ступенямъ большой лѣстницы съ
ловкостью вѣкши или человѣка, сдѣлавшаго не одну горную экспеднцію. Какъ ни былъ Оленинскій встревоженъ новою проказою
Барсукова, но у него не хватало силы обернуться и остановить
его; юноша чувствовалъ себя въ положеніи того римскаго мудреца,
котораго поневолѣ затащили на бой гладіаторовъ и который, разъ
взглянувъ на арену, не имѣлъ силы свести съ нея глазъ. Сердце
молодого путника забилось, какъ птичка въ клѣткѣ, и онъ онять
прильнулъ къ окошку собранія.
Уже появленіе перваго посланнаго Антономъ Ильичемъ вѣстника произвело сильное впечатлѣніе на публику: кадрили смѣшались, военные составили кружокъ, къ которому тутъ же примкнули
водяные вѣстовщикп и трусы всякаго рода, дамы попятились и
стали у оконъ, толпясь и замѣтно блѣднѣя. Барсуковъ имѣлъ ловкость войдти въ залу такъ, чтобы прежде всего очутиться въ кружкѣ женщинъ. Его зловѣщая наружность и безпорядочный нарядъ
довершили смятеніе. Не говоря ни съ кѣмъ, онъ пробѣжалъ къ
окну, подъ которымъ стоялъ Оленинскій и, будто не имѣя силы
стоять на ногахъ, кинулся на стулъ, нарочно отдавивъ обѣ ноги
близъ сидящему татарину, тутъ же отскочившему въ сторону съ

крикомъ. Дамы окрузкили Антона Ильича и осыпали его тысячью
вопросовъ.
— Кто убитъ? кого взяли черкссы? слышалось справа и слѣва.
— Убитъ лучшій ОФИцеръ **го полка, сурово вымолвіш> Барсуковъ, съ видомъ отчаянія, скрестивъ на груди руки: — ѵбитъ
лучшій нашъ товарищъ Саша Оленинскій, который такъ отличался
за эти годы!
Слабый и нѣжный крикъ раздался въ группѣ женщинъ. Самая
стройная и ближайшая къ окну дама вскрикнула еще разъ и, помертвѣвъ совершенно, почти безъ памяти опустилась на рѵки подругъ, сзади нея стоявшихъ. За этотъ крикъ и за память, въ иемъ
высказанную, можно было простить коварному женскому роду, достойному слезъ и смѣха, много бѣдъ, много-много сильныхъ прегрѣшеній.
Лучіиаго окончанія этой поэтической ночи Оленинскій не ждалъ
и не могъ себѣ представить. Какъ взялъ его Барсуковъ снова подъ
руку, какъ онъ его представилъ обрадованному комендантѵ и дрѵгимъ товарищамъ, какъ онъ наконецъ отвелъ его въ квартиру и
уговорилъ лечь спать, этого всего нашъ молодой пріятель почти
не чувствовалъ и не помнилъ. И долго еще посреди тишины южной
ночи въ ушахъ его раздавался слабый женскій крикъ и мелькалъ
образъ, но увы! — нс только образъ одной испуганной особы, а
всѣхъ кисловодскихъ дамъ, достойныхъ мусульманскаго рая.
IV.
Чтобы разсказать въ точности, къ какому разряду людей принадлежалъ Антонъ Ильичъ Барсѵковъ, въ теченіе долгихъ лѣтъ
считавшійся неодбходимымъ украшеніемъ и неизбѣжнымъ неудобствомъ водъ кавказскихъ, нужна проницательность, которой мы въ
себѣ не находимъ. Многія качества сего господина и людей ему
подобныхъ, вѣрно схваченныя геніальнымъ позтомъ «Героя нашего
времени», да сверхъ того украшенныя всей поэзіею красоты, молодости и страстной натуры, пошли на созданіе лучшаго лица во
всемъ его твореніи. Съ достовѣрностью можно сказать, что въ
Барсуковѣ выказывалась вся дурная сторона вольной, кочующей
жизни такъ жс рѣзко, какъ хорошій ея результатъ выражался въ
лицѣ Оленинскаго. Иосреди боя и на службѣ Антонъ Ильичъ былъ
человѣкомъ храбрымъ и полезнымъ. Свсрхъ того, въ Барсуковѣ
очень цѣнились его совершенное равнодушіе передъ опасностями
и мастерская способность обращаться съ горцами, къ которымъ

онъ всю жизнь чувствовалъ нѣжнѣйшее влеченіс, не мѣшавшеее
ему, однако же, находить какое-то дикое, почти нечеловѣческое наслажденіс въ дракѣ и кровопролитіи. Въ частной своей жизни
Антонъ Ильичъ считался плохимъ товарищсмъ, дурная слава вилась около его имени, какъ туманъ по болоту, и если вѣрить
всѣмъ снлетнямъ, безъ сомнѣнія преувеличеннымъ, онъ былъ ничѣмъ инымъ, какъ главою цѣлой шайки игроковъ и водяныхъ
авантюристовъ, повиновавшихся ему съ слѣпой преданностью. Къ
этой клеветѣ, безъ сомнѣнія, _подали поводъ любовь Барсукова
къ азардной игрѣ и его непремѣнное участіе во всѣхъ исторіяхъ,
случавшихся между посѣтителями минералыіыхъ источниковъ.
Окрестности водъ для Барсукова дѣйствителыю могли назваться
духовной родиной, обожаемымъ Эльдорадо, обѣтованнымъ краемъ;
онъ ихъ любилъ такъ, какъ шотландецъ свои холмы, поросшіе верескомъ, или швейцарецъ берега родныхъ горныхъ озеръ. Онъ не
чѵвствовалъ ровно ничего, глядя на снѣговые хребты Кавказа или
цвѣтущія долины Закавказья, но видъ пятигорской галлерси, или
кисловодскаго грота, или дубовой чащи, ведущей къ Желѣзноводскѵ, наполнялъ его душу порывами чистѣйшаго восторга. Вовсе не
іюбя людей, напротивъ того, съ наслажденіемъ выискивая всякую
возможность иснѵгать, осмѣять, одурачить ближняго, Антонъ Ильичъ
долгомъ считалъ сблизиться съ каждымъ пріѣзжимъ, для леченія
россіяшшомъ, съ каждымъ обитателемъ края, такъ имъ любимаго.
Эта смѣсь общительности съ ѵгрюмостью натуры и подала поводъ
къ главнымъ обвиненіямъ на Барсукова. А между тѣмъ онъ игралъ
честно, мало того, — вовсе не цѣнилъ выигрыша; и хотя его квартира къ концу курса походила на музей, набитый орѵжіемъ, цѣнными вещами и даже чѵжимъ платьемъ, хотя на его дворѣ стояли
выигранные экипажи и ржали тѣмъ же путемъ добытыя лошади,
но все это богатство нисколько не тѣншло обладателя и безпрестанно раздавалось на всѣ стороны, всѣмъ и каждому, что, однако,
нимало не способствовало популярности и доброй славѣ самого
БаРКажется намъ, что одною изъ главныхъ причинъ дурнойжизни
Антона Ильича нужно признать его безграничное самолюбіе и соединснную съ нимъ робость передъ женщинами. Страстно любя
женщинъ, онъ ихъ боялся, а между тѣмъ желалъ быть съ ними,
интерссовать ихъ, имѣть вліяніе на ихъ дѣла и страсти. Ьслибъ
онъ ѵпотребилъ хотя десятую часть тѣхъ усилій, съ которыми доставалась ему всякая зловредная сплетня на то, чтобъ понравиться
которой либо изъ водяныхъ посѣтительницъ несомнѣнный успѣхъ

наградилъ бы его домогательства. Еслибъ онъ на балахъ и иосреди женскихъ собраній выказалъ сотую часть того злаго ума, съ
которымъ придумывалъ всякую проказу для чуждой ему молодости,
слава его была бы прочнѣе и позавиднѣе. Но вредя женщинамъ и
дичась женщинъ, Барсуковъ наконецъ дошелъ до того, что началъ
считать каждую водяную даму своимъ непріятелемъ и дѣйствительно
дѣлалъ все нѵжное, чтобъ ей опротивѣть. Еслибъ этихъ враговъ
не было, воды потеряли-бъ для Барсукова всю свою.прелесть, а
между тѣмъ, чуть къ водамъ съѣзжалось много хорошенькихъ
женщинъ, Антонъ Илыічъ не успокоивался, пока не успѣвалъ насолить всякой. Мягкій по душѣ, но циникъ по привычкамъ и убѣжденіямъ, онъ даже свою некрасивую наружность старался сдѣлать
злѣе и некрасивѣе, волосы стригъ до безобразія, отпускалъ жидкія бакенбарды и безпрестанно сбривалъ ихъ, будто желая казаться
вѣчно не бритымъ, въ одеждБ не соблюдалъ малѣйшей изысканности, такъ необходимой въ жаркомъ краѣ, гдѣ человѣку легко
опуститься. Все, что носилъ Барсуковъ, оказывалось или узкимъ
или широкимъ.
На утро послѣ тревогъ описанной нами ночи, Александръ Алексѣичъ Оленинскій, только что проснувшись, лежалъ на походной
кровати въ маленькомъ домикѣ, отведенномъ ему черезъ любезность кпсловодскаго начальства, въ самой серединѣ парка, невдалекѣ отъ дома собранія и красивой буточки, въ которой нынче
выдаются билеты для входа въ купалыш. Какъ ни былъ молодой
путешественникъ расположенъ влюбиться (влюблениымъ назвать
его нельзя: «дамѣ сердца» имѣлось только четырнадцать лѣтъ, когда онъ игралъ съ ней въ Петербургѣ), но всѣ члены его едва ворочались послѣ сна, — нѣсколько сотъ верстъ сдѣлалъ онъ верхомъ и всѣ лошади, какъ на бѣду, попадались тряскія. Солнце во
всей своей утренней славѣ горѣло надъ Кисловодскомъ, но его палящіе лучи, едва пробираясь сквозь море зеленн со всѣхъ сторонъ
опутывающей домикъ Оленинскаго, едва-едва доходилп до бѣлаго
досчатаго пола. Барсуковъ сидѣлъ иа нпзкомъ дивапчикѣ возлѣ постели и говорилъ безъ умолка, потому что любилъ Оленинскаго
на сколько могъ и, что главное, въ его присутствіи чувствовалъ
постоянно какѵю-то живую эластичность духа, — обстоятельство
почти необъяснимое, но крайне замѣтное при всѣхъ нашихъ дружескихъ привязанностяхъ. Съ своей стороны и молодой пріятель
Антона Ильича чѵвствовалъ себя въ такомъ веселомъ спокойствіи,
такъ расположенъ былъ къ смѣху и пассивному слушанію рѣчей'
что сплетнп и злыя клеветы, ежемипутно воздвигаемыя Барсуко-

вымъ, казались ему чѣмъ-то въ родѣ слушанія хорошей газеты
посреди тишины сельскаго уединенія.
Рѣчи Барсукова, какъ предполагать можно, отличались остроуміемъ не совсѣмъ топкимъ, очень изысканнымъ, во вкусѣ стараго времени, но ихъ содержаиіс вполнѣ могло познакомить всякаго
съ тогдашнимъ порядкомъ оживленной и разиообразной жизни на
водахъ. Какъ нарочно, въ тотъ годъ весь Кисловодскъ едва вмѣщалъ въ себѣ пріѣзжихъ посѣтителей и, по словамъ Барсукова,
«работы оказывалось не мало». Во первыхъ, изъ Петербурга пріѣхалъ какой-то новый игрокъ, имѣвшій привычку ссориться съ
каждымъ знакомымъ и хвастаться передъ незнакомыми тѣмъ, что
онъ привезъ съ собой нѣсколько тысячъ серебромъ денегъ, носимыхъ на груди въ особой ладонкѣ. Это новое лицо уже начало подвиги свои, обдувши разныхъ иосѣтителей темныхъ и небогатыхъ.
Требовалось напустить на петербургца подъ видомъ неопытныхъ
юношей двухъ мастеровъ дѣла. Левъ не гоняется за крысами, но
съѣстъ крысу, если та сама лѣзетъ ему въ ротъ. Пѵсть столичный
ястребокъ помнитъ свою кавказскую экспедицію. ГІотомъ Голяковъ,
пріѣзжій нзъ Харькова, за свою смуглую наружность и дикія тѣлодвиженія болѣе извѣстный иодъ именемъ «эѳіопа», слезно испрашивалъ помощи насчетъ своей любви къ нѣкоей Лизѣ Пучковой,
прибывшей нзъ Москвы и нмѣющей трн тысячи душъ, назначенныхъ въ приданое, что, по водяному исчисленію, составляетъ, однако, не болѣе какъ душъ триста. Голяковъ не имѣлъ никакихъ
шансовъ успѣха; но помогать влюбленному юношѣ необходимо.
Требуется устроить кавалькаду къ Кольцовой горѣ, напасть на
эту кавалькаду нереодѣвшись черкесамн, дать Голякову возможность исхнтить изъ боя свою очарователышцу и тѣмъ очаровать
ея родителей. Для большой удачи предпріятія не мѣшало бы уговорить одного мнительнаго помѣщика, Филимона Петровича, постоянно говорящаго, что ему не долго остается жпть на свѣтѣ,
дать убить себя во время боя; но переговоры о томъ еще не увѣнчались успѣхомъ, вслѣдствіе упорства Филимона Петровича.
—
Изъ исторій, въ послѣднео время случившихся въ Кисловодскѣ, — всю публику занимаетъ странное обхожденіе князя Давида Торхановскаго (тутъ Оленинскій вздрогнулъ н глаза Барсукова стали лукавѣе) съ своей молодой женой, всѣми безспорно
признанной за первую красавицу настоящаго курса. — Вся странность говорилъ Антонъ Ильичъ:— можетъ быть объяснена двумя
словами: Евроиа сочеталась съ Азіею и оттого обѣ части свѣга
остались въ накладѣ». Князь Давидъ человѣкъ очень забавный,

хотя у него только что на глазахъ не растутъ волосы, совершенно способенъ составить счастіе дѣвы горъ, точно такъ же, какъ
княгиня съ своей стороны очень можетъ вдохновить не одного
юношу, пріѣзжаго изъ отряда. Но вступая въ бракъ, они забыли
свое происхожденіе и оттого бѣдствуютъ. Торхановскій — турокъ
по матери, горецъ по дѣдамъ и прадѣдамъ, армянинъ по дядямъ и
теткамъ, находясь въ ІІетербургѣ на службѣ, влюбился тамъ въ
молоденькую дѣвушку, дочь очень бѣдныхъ, но крайне благородныхъ родителей, и успѣлъ на ней женигься ранѣе, нежели невѣста и ея родители успѣли хорошенько обдумать всѣ послѣдствія
зтого брака. Впрочемъ, Лидія Антоновна по чрезвычайной своей
юности свободна отъ всякаго нареканія; разсказываютъ даже, она
надѣвала подвѣнечное платье три раза, сбрасывая его и умоляя
родителей сжалиться надъ нею. Первые годы супрѵгп прожили
очень хорошо въ своихъ помѣстьяхъ около Кизляра, да впрочемъ и
трудно было имъ жить несогласно, потому что князь Давидъ, полный самаго восточнаго понятія о женщинахъ, избѣгалъ раздоровъ,
запирая свою жену въ темную комнату, оставляя ее безъ обѣда
при малѣйшемъ капризѣ съ ея, а иногда и съ своей стороны.
Противъ такихъ аргументовъ бороться очень трѵдно, но одна бѣда
заключается въ томъ, что аргументы подобнаго рода не всегда
возможно примѣнять въ общежитіи.
Здоровье молодой княгини, разстроенное климатомъ, а можетъ
быть и отсѵтствіемъ европейскихъ ощущеній, потребовало непремѣннаго леченія, — и доктора присовѣтовали ей кавказскія воды.
Тутъ-то и наступила година бѣдствій и всякаго потрясенія для
князя Давида, давно ѵже успѣвшаго забыть все пріобрѣтенное имъ
въ столицѣ и ѵмѣвшаго только сидѣть сложа ноги нодъ деревомъ,
куря при томъ трубку. Вниманіе посѣтителей къ его супругѣ выводило его изъ терпѣнія, ея выѣзды на балы причиняли емуказни
адскія; всякое ея слово, кажда усмѣшка своему кавалеру, питая
ревность восточнаго человѣка, вскорѣ довели ее до бѣшенства.
Запирать Лидію Антоновну и оставлять ее безъ обѣда оказалось
невозможнымъ на водахъ, гдѣ всякая малѣйшая исторія дѣлается
извѣстною каждому, да и наконецъ сама красавица и выросла и
поумнѣла на столько, что подобное обхожденіе едва ли съ нею
возможно. Оттого бѣдный князь вовсе растерялся и не можетъ сдѣлать шага, не насмѣшпвъ публику, которая, конечно, не упускаетъ
случая поддразнивать его всѣми способами.
Такъ ведетъ себя Азія, но новеденіе Европы, нужно сознаться
со вздохомъ, выше всякой похвалы. Наслаждаясь жизнью, такъ

давио сю покинутою, ш -те Лиди дѣлаетъ все возможное, чтобъ
ввести своего мужа въ эту жизнь, примирить его съ нею, успокоить его отъ тревогъ, не дать сму малѣйшаго повода къ подозрѣнію и ревности. Нпкто нс смѣетъ затронуть князя Давида въ ея
присутствіи,— ещс недавно она такъ отдѣлала юношу, осмѣлившагося было отпустить какую-то обычную шуточку, что тотъ вѣрно и до сихъ поръ проклинаетъ свое нсразуміе. Вмѣсто того, чтобъ
ревновать эту женщину, Торхановскій долженъ молиться за нсе,
какъ за свою защитницу и застѵпницу.
— Что ни говорите— такъ заключилъ Барсуковъ свое повѣствованіе:— Европа всегда будетъ лучше Азіи, — аты, Оленинскій,
во всѣхъ дѣлахъ жизни будешь счастливымъ бездѣлышкомъ.
Это послѣднее и вовсе неожиданное заключеніе, повидимому. не
понравплось нашему молодому пріятелю.
— Скажи мнѣ Антонъ Ильпчъ, сказалъ онъ своему собесѣднику: — вѣришь ли ты, что можно любить прекрасную, замужнюю жешцнну какъ любимую сестру, какъ сестру души нашей?
— Вовсе не вѣрю, возразилъ Барсуковъ смѣясь энтузіазму
своего друга. — Сестры души! такихъ сестеръ въ родствѣ не полагается!
— У тебя нѣтъ сестеръ?
— Одна есть, къ несчастію— очень старая дѣва, весьма добродѣтельная, но преданная сплетнямъ до того, что я передъ ней сущій ребенокъ.
— И ты ни когда не мечталъ о наслажденіи имѣть милую молодую сестру — сестру хорошенькую и нуждающуюся въ нашей
защитѣ... этомъ наслажденіи, за которое можно отдать всена свѣтѣ... Сестра души...
— Отстань отъ меня съ сестрой души! Сестра души — это
только говорится. Это тоже, что «покорнѣйшій слуга» въ письмахъ.
Можно писаться покорнѣйшимъ слугою, но изъ этого не слѣдуетъ, чтобъ тебя попросили вычистить сапоги твоему корреспонденту!
— Барсѵковъ, сказалъ Оленинскій съ ужасомъ: — я не знаю,
что изъ тебя выйдетъ?
Антонъ Ильичъ былъ ка къ нельзя болѣе доволенъ ЭФФектомъ
своихъ ироническихъ аФоризмовъ.

— Слушай, Оленинскій, произнесъ онъ полу-торжественно, полунасмѣшливо:— тебѣ извѣстно, что я, что нибудь значу на водахъ,
и что моя помощь ни въ какомъ случаѣ не можетъ считаться ничтожною. Нынче воды никуда не годятся, съ каждымъ годомъ пуб-

лика превращается въ овечекъ, надо пустить волка въ эту овчарню, хотя бы для разнообразія. Ты любишь Лиди и долженъ волочиться за нею съ полнымъ успѣхомъ. За успѣхъ я тебѣ ручаюсь.
ІІока ты здѣсь спалъ, я уже дѣйствовалъ, не считая уже моихъ
дѣйствій на балѣ. Я сошелся съ княземъ Давидомъ и торгую у него
имѣніе, котораго, конечно, никогда не куплю. Я ругалъ передъ нимъ
русскихъ женщинъ, а тебя выставлялъ волокитой опаснымъ и почти неодолимымъ. Благодари же. Изо всего этого выйдетъ польза и
кризисъ, который разомъ подвинитъ твои дѣла!...
—
БарсуковъІ вскричалъ молодой человѣкъ, не давая ему кончить рѣчи: — я не вижу ничсго добраго въ твоей охотѣ мѣшаться
въ чужія дѣла. Берн себѣ разныхъ докторовъ и э ф іо п о в ъ , если они
сами просятъ твоего пособія, но Бога ради, я прошу тебя какъ
пріятель, не трогай ни меня, ни женщииы, которою нельзя играть
какъ игрушкой. Я не обманывалъ никого на свѣтѣ и тебя не обману: еслибъ мнѣ сейчасъ предложили обвѣнчаться* на Лидіи Антоновнѣ и на всемъ состояніи ея мужа, я испугался бы точно также, какъ еслибъ меня принуждали жениться на родной сестрѣ. Мы
съ ией росли вмѣстѣ въ Малороссіи, вмѣстѣ учились въПетербургѣ. Если мужъ ее не понимаетъ и мучитъ, я имѣю право честнымъ
образомъ предложить свою помощь— какъ другъ ея семейства, уже
нѣсколько разъ просившаго меня освѣдомиться о жизни Лидиньки.
Больше ничего я не желаю и желать не стану....
Не говори такой чепухи, всякій юнкеръ и безъ тебя ее сочинитъ. Первая любовь— то же что первое сраженіе, ты долженъ, во
что бы ни стало, выйдти изъ нея побѣдитслемъ! Моя политика...
— Да вѣдь я же толкомъ прошу тебя не пускать въ ходъ никакой политикп. Конечно, не мнѣ учить тебя, да и вообще я учить
никого не намѣренъ, но въ дѣлѣ, касающемся меня и лицъ близкихъ, наконецъ могѵ жь я поднять голосъ. Подумай хорошенько,
Антонъ Ильичъ, къ чему прнведутъ тебявсѣ этиннтрпги, всѣтвои
участія въ водяныхъ исторіяхъ, иаконецъ твоя илачевная репутація между товарищами? Неужели ты не можешь спокойпо гулять,
лечиться, играть въ карты, не заваривая какихъ нибудь скандаловъ между публикою?...
— Въ томъ-то и дѣло что не могу, произнесъ А нтоііъ Ильичъ,
илпцоего озарилось какимъ-то страннымъ вдохновеніемъ.— Ялюблю всякую кашу и безпорядокъ, я хочу, чтобы водяная жизнь была такова, какою ей слѣдуетъ быть на водахъ. Причина этого въ
моей натурѣ. Мать моя разсказывала, что я году отъ рода иногда
принимался плакать безъ причины, кричать какъ зарѣзанный и,

взбаламутивши весь домъ, вдругъ смѣяться прямо подъ носъ сбѣжавшейся публикѣ. Первый разъ, когда меня стали сѣчь въ школѣ, я упалъ будто безъ чувствъ послѣ третьяго удара и имѣлъ
терпѣніе лежать три часа безъ движенія, не подавая голоса и наслаждаясь ужасомъ своихъ наставниковъ. Это уже въ крови.другъ
мой Саша, и потому я тебѣ ручаюсь,— ни ты, ни Торхановскій, ни
Лидія Антоновна не уйдете отъ меня, коли будете жить здѣсь на
водахъ.
И пожавъ руку изумленному юношѣ, Антонъ Ильичъ вышелъ
изъ домика, прпсоедпнился къ неболыпому кружку гуляющей молодежи, и принялся сплетничать на Оленинскаго такъ, какъ будто
бы еще вчера не былъ готовъ лѣзть на лраку для его спасенія.
—
Странпый человѣкъ! нѣсколько разъ повторилъ Оленинскій,
тоже собираясь идти на прогулку.
Къ сожалѣпію, нашъ молодой пріятель не зналъ одного обстоятельства, которое могло бы объяснпть ему болыпую часть настоящихъ страпностей Антона Ильича. Въ первый разъ увидѣвъ Лидію
Антоновну, блѣдную и почтп въ обморокѣ, Барсуковъ только о ней
и думалъ часть ночи. Онъ былъ спльно заинтересованъ молодой
женщиною, и начало привязанностп, по причинѣ крайне испорченной натуры Антона Ильича, не могло выказаться благоразумнымъ
образомъ.
V.
Оленипскій, отпустивъ Антонъ Ильича, надѣлъ Форменный сюртучокъ, и иослѣ долгихъ усилій кое-какъ застегнулъ его на трп
пуговицы,— о застегиваніи крючковъ воротника думать было нечего,— вправивши въ одну пзъ петлпцъ ленточку военнаго ордена
и надѣвъ перчаткп, дополнилъ парадный кавказскій нарядъ, маленькою бѣлою Фуражкою п направплъ было своп стопы вдоль по
главной аллеѣ парка, къ источнику, не вдалекѣ отъ котораго находился домъ, занимаемый княземъ и княгинею Торхановскими.
На порогѣ онъ вспомнилъ что позабылъ надѣть эполеты, часть наряда, безъ которой невозможно дѣлать перваго впзита иа водахъ.
Вслѣдствіе того эполеты были навязаны, но зато сюртукъ рѣшительно не позволялъ застегивать себя съизнова— къ счастію, подъ
сюртукомъ имѣлся черный жилетъ, впда совершенио благоприличнаго. ІІокончивши всѣ приготовленія, молодой человѣкъ прошелъ
между рядами гуляюіцей публикп, раскланялся съ товарищами и
тутъ же былъ признанъ за самаго безукоризненнаго льва крѣпости
Кисловодской.

Домикъ Торхановскихъ, выстроенный со вкусомъ и комФортомъ,
стоялъ на обрывѣ холма, посреди маленькаго сада, отдѣленнаго
рѣшоткою отъ парка и другихъ сосѣднихъ садиковъ; прямо подъ
нижній балконъ строенія подходили верхушки огромныхъ тополей,
разросшнхся въ лощинѣ, и подходили такъ близко, что иной диллетантъ эквилибристики могъ ступить на нихъ и, перебираясь съ
верхушки на верхушку, совершить воздушное путешествіе надъ
рѵчьями, шумѣвшими у подножія обрыва. Пройдя рядъ просторныхъ комнатъ, устланныхъ коврами, увѣшанныхъ азіатскими тканями и оружіемъ, Оленинскій не встрѣтилъ ни души, по крайнсй
мѣрѣ ни души европейской, пбо два грузинскпхъ мальчика, сидѣвшіе въ нередней, при видѣ незнакомца только выпучили глаза
и убѣжали, сами не зная куда. Наконецъ уже около самого бал
кона встрѣтила гостя высокая и немного курносая горничная, безъ
церемоніи оглядѣвшая его съ ногъ до головы и спросившая очень
грубымъ тономъ: «а какъ про васъ сказать-то?»
— Олешшскій, Александръ Алексѣевичъ, отвѣчалъ гость, всматрнваясь въ субретку и стараясь что-то прииомннть. Нужно было
видѣть, что сдѣлалось съ дѣвушкой при этихъ трехъ словахъ, она
будто псреродилась, сердитое и недовольное лицо ея засіяло радостью, она кинулась цаловать руки молодого человѣі;а, называя
его молодымъ бариномъ, Сашенькой, землякомъ и красавчикомъ.
— Наташа! вскричалъ Оленинскій, вспомнивъ любимую горничную Лиди, маленькую хохлачку, жившѵю при ней съ гіерваго
лѣтства.
Только одни люди, имѣвшіе счастіе испытать и видѣть безграннчную прсданность служителей, и особенно женщинъ малороссійскаго происхожденія, могутъ ирсдставить ссбѣ восторгъ дѣвушки
и чувство, съ которымъ Оленинскій огвѣчалъ на ея привѣтствія;
съ той минуты, какъ молодой человѣкъ узналъ ес и назвалъ по
имени, Наташа будго иомѣшалась. Два татарпна изъ нрислуги
киязя, прибѣжавшіе на шумъ, тутъ же были названы пугалами и
отправлены къ барынѣ, вслѣдъ за тѣмъ собралась бѣжать и сама
Наташа, но не имѣя силъ оторваться отъ человѣка, наномшшшаго
ей «отчизну» н лучшіе годы, вернулась снова и принялась засыиать Оленинскаго тысячью воиросовъ. ІІичто не ускользнуло отъ
ея вннманія—какъ старуха мать, она любовалась росгомъ молодого
человѣка, его усами, его орденскою лситочкою, припомнила и село
Гарное н малснькую лошадь, на которой прежде ѣздилъ верхомъ
Сашенька. Языкъ человѣческій въ продолжеиіс часу не выболталъ
бы ноловіпіу того, что натрещала ІІаташа въ какіе нибудь пять

минутъ времени. Мало того, когда черезъ пять минутъ въкомнату
вбѣжала сама хозяйка и безъ церемоніи бросилась на шею къ Оленинскому, плача и тоже болтая за троихъ, горничная не оставила
комнаты и только немного поутихла, все-таки отъ времени до времени вмѣшиваясь въ разговоры.
0 томъ, что было говорено тремя земляками въ теченіе первой
четвсрти часа свиданія, исторія умалчиваетъ весьма разумно; съ
достовѣрностью можно сказать, однако же, что шума, н всякой
возни произошло не мало. Есть у многихъ людей свой мѣстный
акцентъ не въ одномъ языкѣ, но во всемъ нравѣ, между людьми долго жившими въ Украйнѣ, этотъ милый оттѣнокъ никогда не
изглаживается. Когда наше тріо опомнилось и почувствовало необходимость водворить нѣкоторый порядокъ въ своихъ рѣчахъ, въ
гостиной уже имѣлось новое, четвертое лицо, никѣмъ не замѣченное, — или скорѣс нс лицо, а облако дыма, въ центрѣ котораго
слышалось храпѣніе, сопровождавшсеся загадочнымъ явленіемъ въ
видѣ огненнаго Фонтана. Оленинскій закашлялся и вздрогнулъ, но
потомъ внимательнѣе вглядѣвшись въ облако, показавшееся ему
было началомъ ножара, узрѣлъ въ немъ нѣчто похожее наФіігуру
человѣка и улыбающагося человѣка. Князь Торхановскій, супругъ
Лидіи Антоновны, сиди на диванѣ, курилъ трубкѵ, и курилъ ее съ
усердіемъ, достойнымъ лучшаго занятія. Весело улыбнувшись, молодая хозяйка подвсла къ нему Оленинскаго, съ самой привлекательной рекомендаціей.
— Не надо рекомендовать, Лида! дружески сказалъ князь,
простирая свою мохнатую и могучею длань молодому человѣкѵ. —
всѣ на Кавказѣ знаютъ Оленинскаго (князь иногда ошибался въ
языкѣ, не номнилъ ф э м и л ій и даже свою женѵ называлъ Лида нли
Лида Антоновна) Оленинскій храбрый человѣкъ. ГІростите меня,—
тутъ онъ обратился къ гостю: — я человѣкъ восточной, простой,
церемоніи не люблю.
— Я стоялъ въ вашнхъ областяхъ князь, — много про васъ
слыіиалъ и любовался садами, сказалъ Оленинскій не ожидавшій
такого ласковаго пріема.
— Что сады? — сады хорошы. А вотъ пріѣзжайте ко мнѣ въ
К***, тамъ сады увидитс. Виноградъ— какъ яблоки. Эй, Павли! подай сюда еще трубку. Садитесь, дорогой гость. Чѣмъ угощать дорогого гостя, Лида? Поди сюда Лида, сядь. Ты вся раскраснѣлась
а вѣдь докторъ меня ругать будетъ!... Смотрите, какая у меня жена хорошая! Тутъ хозяинъ, весело смѣясь, звонко поцаловалъ свою
сожительницѵ.

Медики, оиытные въ леченіи женскихъ недуговъ, и вообще всѣ
наблюдательныя особы, имѣвшія случай наблюдать за посѣтителями
разныхъ водяныхъ кѵрсовъ,— безъ сомнѣнія знаютъ какой трогательный оттѣнокъ получаютъ лицамолодыхъ женщинъ или дѣвицъ,
когда, подъ вліяніемъ воздуха или удачнаго леченія ихъ, Физическія силы только-что начинаютъ возстановляться. По правильнымъ
чертамъ лица и стройности, Лидія Антоновна считалась красавицей
съ дѣтскаго возраста, но къ кавказскимъ водамъ она прибыла псхудалою, блѣдною п изнуренною. Горный ли воздухъ, европейская
ли жизнь, источникп ли, поведеніе ли князя, имѣвшаго не одно
долгое совѣщаніе съ ея докторомъ— были причиною улучшенія въ
здоровьп Лидп, этого мы рѣшать не беремся, — но знаемъ только,
что княгиня на вторую недѣлю курса разцвѣла и поразила собой
всю публику. Какое-то особенно умное, твердое и вмѣстѣ съ тѣмъ
ласковое выраженіе лица Лидіп Антоновны обѣщало въ ней со временемъ женщину истинно дѣльную, характерную и способную имѣть
великое вліяніе на людей,— но въ настоящее время, по случаю молодости хозяйки и по случаю ея уединенной жизни, это много-обѣщающее лицо затемнялось, то выраженіемъ нѣкоторой наивности,
то какимъ-то тягостнымъ взглядомъ, сходнымъ со взглядомъ испуганнаго дитяти. Барсуковъ, пазвавшій супруговъ Торхановскихъ по
имени двухъ частей свѣта, оказалъ великое умѣнье давать прозвпіца: смѵглый, сановитый, мохнатый Давидъ со своей трѵбкой могъ
служить олицетвореніемъ Азіи— между тѣмъ какъ жена его, изящная, стройная, блѣдная какъ всѣ женщины съ очень пышными волосами, задумчивая и таинственно-неопредѣленная въ своихъ самыхъ кокетлпвыхъ манерахъ, какъ нельзя лучше изображала Европу, край, Богомъ назначенный для владычества надъ всѣмъ свѣтомъ, для образованія и преобразованія всѣхъ остальныхъ частей
земнаго шара.
Само собой разумѣется, Оленинскій, сидя передъ подругою своего дѣтства и выслушивая простодушныя, но очевидно изъ сердца
выходящія любезности ея сожителя, не помышлялъ ни о Барсуковѣ, ни о его сравненіяхъ. Князь приказалъ подать завтракъ самаго страннаго состава, съ вареньемъ и какой-то прозрачной пастилой наипротивнѣйшаго вкуса, съ шешлыкомъ и гремя сортами кахетинскаго, не счнтая винъ европейскихъ и шампанскаго пополамъ
съ нардзаномъ.
Наташа, въ свою очередь, сбѣгала на кухню и побывъ тамъ
самое короткое время, вернулась съ запасомъ только-что изготовленныхъ ею жирныхъ явствъ, напомииающихъ собою благословен-

нѵю УкраЙну.— Въ Кисловодскѣ нельзя не имѣть аппетита и нашъ
молодой пріятель выказалъ себя въ этомъ отношеніи съ блистательнѣйшей стороны, отказавшись только отъ пастилы и другого
сладкаго ингредіента въ видѣ варенья, тянувшаго съ ложки длинными нитями.
— Оно протянется хоть чрезъ двѣ такія комнаты, замѣтилъ по
этому случаю князь, самъ уписывавшій за троихъ.
За кушаньемъ послѣдовали тосты въ честь каждаго изъ присѵтствовавшихъ, за «Лиду» князь Давидъ заставилъ Оленинскаго выпить три раза.
— Эхъ! Алексѣй Александрычъ! (Оленинскаго звали Александръ
Алексѣичъ) возгласилъ Торхановскій, откупоривая завѣтную бѵтылку кахетинскаго: — что Кисловодскъ? что воды? бросьте все это,
какъ простой человѣкъ вамъ говорю. Вотъ у васъ прошлый годъ
была лихорадка— Лида тревожилась и я тревожился. Поѣзжайте-ка
съ нами отсюда въ мое имѣніе, иолно вамъ по горамъ таскаться.
Тамъ нѣтъ горъ, степь ровная, ровная, что моя ладонь. Здѣсь какая степь, какой здѣсь виноградъ? Какое здѣсь кахетинское? вотъ
въ бутылкѣ привезли, что бутылка? У меня въ погребу стоятъ
крѵжки изъ глины, въ каждой троимъ выкупаться можно. Въ погребу такъ и будемъ сидѣть послѣ обѣда, когда жарко. Ѣдемте
вмѣстѣ, не правда ли? а соскучитесь, такъ поѣдемте по моей родинѣ— вездѣ погреба, вездѣ угощеніе, вездѣ охота, да такая охота?
по пяти сотъ человѣкъ выѣзжаетъ. И Лида будетъ повеселѣе, и я
съ вами вспомню нетербѵргское житье. Михака, давай трубку!
' — И нро этого милѣйшаго добряка мнѣ говорили чортъ знаетъ
что такое! подумалъ Оленинскій, отклоняя предложенія князя самымъ ласковымъ образомъ Лидія Антоновна сама будто удивлялась
любезности мужа. Одна Наташа выразила на своемъ лице нѣчто
хитрое и суровое, будто говоря: «знаю я тебя, желтоглазый!»
— Вамъ иро меня много худаго говорили, весело продолжалъ
к іі я з ь , очень ловко поцаловавъ руку, поданную ему женою:— а родителямъ Лиды нро меня много писали. Что хитрить, я человѣкъ
простой, восточный. Я позаржавѣлъ, знаете, въ своихъ имѣніяхъ,
и женѣ было одной скучно. Что же дѣлать? нужно было порядокъ
устроить. А тенерь, Богъ дастъ, Лида поправится, ноѣдемъ въ Россію, ножпвемъ и въ ІІетербургѣ, да не хотите ли кстати съ нами
и въ Петербургъ ѣхать?... Однако, что же вы не пьете, съ нардзаномъ вылейте, одно только есть хорошое здѣсь, что эта вода, тйлько у меня отъ ней много крови прибываетъ. Вотъ братъ мой Койхосро скоро пріѣдетъ нардзанъ пить, я васъ познакомлю. Вотъ это
т. н.

з

человѣкъ— это братъ! а то здѣсь и людей нѣтъ вовсе, и вино негодное!
— Если кто при мнѣ осмѣлится тронуть этого добраго, гостепріимнаго чудака, нодумалъ ОленинскіЙ, и взявъ Фуражкѵ, поцаловалъ руку хозяйки.
— Князь Давидъ! сказала Лидія Антоновна трогая мужа, который будто задремалъ носредн дымнаго облака. — Ай, другъ мой,
ты мнѣ все платье засыпалъ искрамп.
— Это я спускаю Фсйверокъ для гостя, смѣясь сказалъ князь,
пустивъ новый огненный Фонтанъ на всю комнату.
Всѣ засмѣялись и нельзя было ие смѣяться, ибо хотя шутки
Торхановскаго и не былн очень милы, но его веселый, добродушный хохотъ поневолѣ увлекалъ собой всякаго.
— Да куда вы торопитесь? сказалъ Давидъ, прекративъ Фейерверкъ и взявши гостя за руку. — Ужь это ни на что не похоже,
это значитъ обижать Лиду...
— Я еще не былъ у коменданта благодарить его за помѣщеніе, отвѣтилъ Оленинскій.— Вечеромъ увидимся въ собраніи.
Въ собраніи! закрпчалъ князь Давидъ, снова захохотавши.—
Знаю я, зачѣмъ вы придете вт. собраніе, волокнта этакой! Ну, душа моя, Лида, съ Оленинскимъ надо держать ухо востро, смотри,
чтобъ онъ за тобой волочился, какъ слѣдуетъ, онъ здѣсь первый,
всѣхъ дамъ ему увезти тоже, что намъ трубку выкурить. Держи
сго въ рукахъ, Лида, это я тебѣ скажу шайтанъ, какъ говорятъ
татары! Такъ прощай же, дорѳгой гость.
И Торхановскій самъ вывелъ Оленинскаго въ садъ, пожалъ ему
обѣ руки и даже указалъ, по которой тропинкѣ удобнѣе бѵдетъ
спуститься къ сторонѣ парка.
—
Извольте послѣ этого слѵшать кавказскпхъ сплетниковъ,
думалъ нашъ молодой человѣкъ, осторожно спускаясь съ почти
перпендикулярнаго обрыва: — извольте составлять понятіе о людяхъ, нс видавши ихъ съ глазу на глазъ! Конечно, Лиди могла
подождавши немного составить партію нощеголеватѣе, взять мѵжа
вертлявѣе, ловчѣе, можетъ быть умнѣе князя, но развѣ мы любимъ людей за голову, а не за сердце? Развѣ лучшіе товарищи
моего сердца — Талейраны или столичные львы? Можетъ быть
Торхановскій и ревнивъ и грубоватъ даже, можетъ быть о іі ъ иногда огорчаетъ жену, да все это не долго протянется. Ей двадцать,
Даже, можетъ быть, девятнадцать лѣтъ, она еще не умѣетъ взять
пласти надъ мужсмъ, пройдетъ годъ и она будетъ полной царицсй.
Ио ея лицу это видно, такія женщины не играютъ вторыхъ ролей.

Еіце годъ, она сама устроится, да и мужа передѣлаетъ по своему.
И дажс мнѣ будетъ жаль этого. Князь Давидъ такъ милъ и добръ
въ своей національной кожѣ! Любопытно было бы узнать, однако,.
отчего Лиди больна и повременамъ глядитъ такими тревожными
глазами?...
Еслибъ Оленинскій могъ прнсутствовать въ это самое время
при разговорѣ, пропзошедшемъ въ гостиной князя послѣ его ѵхода, на свой послѣдній вопросъ онъ получилъ бы отвѣтъ довольно
обстоятельный. Вернувшись изъ сада къ женѣ, Давидъ принялъ
трубку изъ рукъ Павлн, при этомъ случаѣ давши сильный толчокъ
своему восточномѵ прислужнику. Черты Торхановскаго измѣнились,
брови его нахмурились, онъ подошелъ къ жснѣ, взялъ ее за руку,
посадилъ ее на диванъ, началъ говорить что-то, но слова егосдѣлались невнятнымн.
— Что съ тобой, Давидъ? снросила Лидія Антоновна, снова
нрннявъ то тревожное выраженіе, такъ недавно озадачпвавшее
О.іенинскаго.
— Да, сказалъ Торхановскій немного внятнѣе прежняго: —
что съ тобой? Со мной ничего, а сътобой что?... Лидарада гостю,
Лида любитъ холостыхъ оФицсровъ!
Едва былъ высказанъ этотъ первый, незаслуженный упрекъ,
выраженіе прежняго спокойствія, прежней европейской твердости
тихо вернулось къ чертамъ молодой женщины. Съ тактикой, заслужнвающей похвалы, она не позволила мужу разлиться въ восклицаніяхъ и начала говорить первая.
— Давидъ, сказала Лндн: — я уступала тебѣ, гдѣ можно, успокоивала тебя, гдѣ только имѣла къ тому средство. Неужели ты не
разглядѣлъ н не понялъ какого рода дружба между мной и Оленинскимъ?
— Знаемъ мы эту дружбу! вскричалъ Торхановскій н снова
замолчалъ, потому что Лиди снова заговорила.
— Ты долженъ мнѣ вѣрить и будешь мнѣ вѣрпть, тихо пронзнесла молодая жснщина:— какихъ доказательствъ тебѣ надобно?
— Какнхъ? снова вскричалъ князь Давидъ: — какихъ? ты
смѣешь спрашнвать, ты хочсшь плясать на моей головѣ.... ты...
— Это грубо и невѣжлнво! перебила его Лиди, сдѣлавъ надъ
собой усиліе.
Князь потупнлся н кровь бросилась ему въ голову. Супруги
нѣсколько секундъ просидѣли молча.
— Лида! сказалъ Торхановскій, цалуя у жены руку и въ то
же время топнувъ ногою:— скажи мнѣ, ты не будешь говорить съ
3*

этимъ мальчишкой, не станешь пускать его сюда тайкомъ отъ
меия, потому что при мнѣ, пока я жппъ, онъ не перестѵпитъ порога въ мой домъ, хотя я говорилъ съ нимъ, хотя я нилъ съ нимъ
вмѣстѣ....
И схвативъ стаканъ, еще до ноловины наполненный шампанскимъ, князь Давидъ бросилъ его объ полъ, обливши и себя и
жену сладкою влагой.
— Лида! чтожь ты неговоришь! чтожь ты не отвѣчаешь, снова
вскричалъ восточный человѣкъ, на этотъ разъ отдаваясь всѣмъ
порывамъ восточнаго гнѣва. — Ты не будешь видѣть его, Лида?
Молодая женщина сидѣла и думала. На минуту ея прежній, твердый взглядъ встрѣтился со взглядомъ мужа, н Давидъ снова потупился.
— Этого нельзя! наконецъ сказала Лидія Антоновна.
— Я убью его, Лида!
— Это пустяки, князь Давидъ.
Будто чѣмъ-то подтолкпутый, Торхановскій вскочилъ съ дивана
и сталъ бѣгать по комиатѣ, не глядя на жену, опрокидывая стулья
и посуду, произнося очень грубыя восклицанія. Воспользовавшись
минутой отдыха, Лидія Антоновна прилегла на шелковую нодушку,
немного поблѣднѣвши, потомъ закрыла глаза, тотчасъ же раскрыла
ихъ снова, и осторожно перевела духъ.
— Князь Давидъ, сказала она снова.
Торхановскій, занятый топтаніемъ двухъ талеровъ, не отвѣчалъ
ни слова.
— Князь Давидъ, сядьте здѣсь, тверже прежняго сказала Лида.
Супругъ сѣлъ и началъ безсвязную рѣчь о томъ, что олъ восточный и простой человѣкъ, что жена знала его характеръ, выходя за него замужъ, что онъ въ правѣ бѣситься, и такъ далѣе.
Князь Давидъ, сказала Лида: — я обдумала все дѣло.
ГІотокъ мужнина краснорѣчія перервался. Тревожное выраженіе лица нерешло къ нему. Лиди переждала порокспзмъ и переждала его очень благополучно, но чувствовала, что не можетъ вполн ѣ переломить мужниной ревности. Какъ женщина и молодая женщина, она была тверже на словахъ, чѣмъ въ душѣ. У Лиди, но
прекрасному французскому выраженію, было еще много молока
около сердца.
Ты можешь не нринимать Оленинскаго, снова начала княгиня: — но нс давай самъ нриказанія людямъ, я выберу прсдлогъ сама.
А! могъ только ироизнести Торхановскій.

— Черезъ недѣлю я перестанѵ видѣться и говорить съ Оленинскимъ, если это тебя мучитъ...
— Мало ли, что можетъ случиться въ недѣлю, Лида! умоляюіцимъ голосомъ произнссъ князь, стараясь разсмѣяться и потянувшись губами къ щекѣ хозяйки.
— ІІостой, князь Давидъ, перебила его Лиди, уклоняясь отъ
выраженія нѣжности. — Я должна съ тобой объясниться серьёзно.
Времени я у тебя прошу не для себя, а для законовъ приличія.
Мы живемъ ие въ деревнѣ, а на водахъ, гдѣ всякое слово извѣстно, гдѣ нельзя шумѣть и ссориться безъ причины. Въ эту недѣлю
я берусь отклонить бесѣды Оленинскаго, мало по малу отдалить его...
— И ты не скажешь ему ничего про меня, ты не будешь просить его писать къ твоимъ роднымъ въ Петербургъ, чтобъ они
тебя взяли.
— За кого ты меня принимаешь, князь Давидъ, сказала Лида
съ неудовольствіемъ, все болѣе и болѣе поддаваясь той тоскѣ, которую лѵчшіе и опытнѣйшіе бойцы чувствуютъ иногда въ пылу
борьбы не по силамъ.
— Однако, слушай еще, продолжала она. — Я требую, чтобъ
ты въ эту недѣлю не сдѣлалъ ничего неприличнаго. Ты можешь
слѣдить за нами сколько угодно. Ты можешь притвориться больнымъ и я станѵ рѣже бывать на прогулкахъ. Только помни, при
малѣйшемъ спорѣ, при малѣйшсмъ признакѣ недовѣрія...
Но тутъ уже краснорѣчіе молодой женщины, краснорѣчіе стоившее ей столькнхъ тяжкихъ усилій, начало пропадать понапрасну.
Успокоенный на главныхъ пунктахъ, обрадованный побѣдою (а
иобѣды въ этомъ родѣ ужъ давно сдѣлались рѣдкими), князь Торхановскій бросился шутить, пѣть, обнимать жену, закурилъ трубку
н не усиѣвши ее выкурить, не выпуская чубука изо рта, велѣлъ
нодать себѣ еще другую. Вслѣдъ за тѣмъ онъ выпилъ за здоровье
жены остатки шампанскаго изъ уцѣлѣвшей бутылки и сталъ подбираться къ ея уголку, все ближе и ближе.
— Виновагъ ли я, Лида, началъ онъ, но тутъ любезности
всныльчиваго чудака иоложенъ былъ предѣлъ весьма безотрадный.
Лидія Антоновна, приложивъ руки къ обоимъ вискамъ, ночувствовала, что у ней жилки на вискахъ бьются изо всей силы. И
точно, молодая женщина изнурилась выше мѣры. Подавъ руку
князю Давиду и испугавъ его своей блѣдностью, она кликнулаНаташу, и, онираясь на нее,тихо ушла въ свою комнату.
ІІреданная хохлачка, укладывая Лиди на постель и подклады-

вая нудушки подъ голову барыни, пе могла ѵдержаться отъ довольно рѣзкаго восклицанія.
—
Опять разгулялась желтоглазая сатана! вскричала она нѣсколько разъ съ разными другими украинскими добавленіями.
Лидія Антоновна такъ ослабѣла, что въ первый разъ даже не
нмѣла силы остановить рѣзкихъ импровизацій горничной. Докторъ,
явившійся къ княгинѣ подъ вечеръ, необинѵясь приписалъ ея слабость дѣйствію разбавленнаго нардзана и, вернувшись домой, поспѣшилъ виести это заключсніе въ свой журналъ о дѣйствіи кавказскихъ источниковъ.

VI.
Гулянье прошло безъ Лидіи Антоновны и танцы въ собраніи
не украшались присутствіемъ кисловодской розы; одинъ только
князь Давидъ встрѣтилъ Оленинскаго въ главной аллеѣ, пожалъ
ему обѣ руки и со вздохомъ сообщилъ о плохомъ здоровьи своей
супруги. Молодой человѣкъ счелъ себя обязаннымъ сдѣлать новый
визитъ на слѣдующее утро, но его не приняли— княгиня спала, а
князь купался. Наташа сообщила, однакожс, что барыня поправилась и непремѣнно будетъ на балѣ къ вечеру. Совершеино успокоенный на счетъ Лиди, Александръ Алексѣичъ все утро употребилъ на визиты и новыя знакомства.
Всѣ дамы, съ которыми нашъ молодой пріятель танцовалъ въ
прошлую ночь, были удостоены посѣщеніемъ, а сослѵживецъ вызвавшійся быть д.ія Оленинскаго посредникомъ при знакомствахъ,
даже выбился изъ силъ, водя его но горамъ и обрывамъ, въ домики, занятыя посѣтительницами. Въ двѣнадцать часовъ нашъ пріятель бесѣдовалъ съ невѣстами, прибывшпми въ Кисловодскъ изъ
Архангельска, въ четверть перваго, его повели къ дамѣ въ синихъ
очкахъ, пріѣхавшей изъ Одессы, еще черезъ десять минутъ, онъ
сидѣлъ въ гостиной бѣловласой курляндской баронессы, нотомъ
отправился къ супругѣ сибирскаго золотопромышленника, отобѣдалъ же въ семействѣ саратовскаго агронома, имѣпшаго семь дочерей, и по сказанію сплетниковъ, семь сотъ тысячъ годоваго дохода. Даже послѣ обѣда, Оленинскій нашелъ случай завернуть къ
московской дамѣ нисателышцѣ, Аннѣ Егоровнѣ Крутильниковой,
курившей турецкій табакъ изъ кальяна и очснь хорошо говорившей о томъ, что женщина есть высшій организмъ, не всегда достуиный иониманію мущины, говорившей такъ хорошо, что ея рѣчи можно было записывать и тутъ же отсылать въ альманахи. Оленинскій, поглядѣвъ на новую Коринну съ нѣкоторымъ благоговѣ-

ніемъ, далъ себѣ слово почаще наслаждаться ея бесѣдамп. Вездѣ
молодого человѣка полюбили, вездѣ подшучивали надъ его старой
дружбой къ Лидіѣ Антоновнѣ Торхановской, а Александръ Алексѣичь, новсюду встрѣчая одни и тѣже намеки, сталъ принимать
ихъ за нѣчто должнос и неизбѣжное, хотя отчастп странное.
Передъ закатомъ солнца хоръ полковой музыки сталъ въ главной аллеѣ, около грота и наркъ началъ наполняться народомъ.
Іірежде всего показались мущины, только что принявшіе вечернюю
ванну, ихъ можно было узнать по посинѣвшимъ носамъ и одышкѣ , временному слѣдствію купанья. Не смотря на синій колоритъ
носовъ, лица ожпвлялись веселіемъ, а шутки и болтовня раздавались повсюду. Филнмонъ Петровнчъ, только что прибывшій изъ
Есентуковъ, прыгнувшій въ нардзанъ н съ дикпмъ воплемъ выпрыгнувшій даже изъ галлереи не только-что изъ бассейна— служилъ предметомъ добродѵшныхъ шутокъ. Оленинскій тѵтъ жс подружился съ Фнлимоиъ Петровичсмъ,— отъ него же перешелъ къ
Эфіопу то есгь Голякову, умѣвшему высиживать въ нардзанѣ до
трехъ минѵтъ.... «То-то — замѣтилъ по этому случаю Барсуковъ—
я слышалъ отчаянный ревъ въ сосѣдней ваннѣ — и точно, ревъ
длился три минуты, ровно три». И съ Э ф іо п о м ъ Оленинскій сошелся какъ нельзя лѵчше, но, услышавъ извѣстіе о хладнокровномъ
лейтспантѣ, высидѣвшсмъ въ богатырской водѣ четверть часа, въ
глубокомъ молчаніи, — счелъ долгомъ представиться и этому безстрашному. Во время бесѣды, въ сторонѣ кѵпаленъ раздался в о ііл ь
«грабятъ/рѣжѵтъ!» — вся комнанія нобѣжала туда и съ хохотомъ
вытащпла изъ воды толстаго номѣщпка почти ногибавшаго отъ
холода....
Между тѣмъ къ музыкѣ прибыли дамы и пербѵргскіе гости,
имѣющіе привычку всегда и всюду опаздывать. Но въ Кисловодскѣ н дамы и петербургскіе посѣтптели ведѵтъ ссбя живѣс обыкновеннаго. Не зачѣмъ было устроивать кадрили, пріискивать себѣ
визави, убѣждать молодежь — танцы сами составились подъ наблюденіемъ веселаго стараго плясѵна, называвшагося полковиикомъ Эльбрусомъ по случаю своей совершенно сѣдой головы. Почтенный Эльбрусъ всюду возилъ съ собой по Кавказу особенный
коверъ для танцевъ, коверъ этотъ разослали на песчаной дорожк ѣ н началось отплясыванье, на которое и смотрѣть было радостно, особснно издали. Танцовали между прочимъ лица лѣтъ
съ пятнадцать какъ никогда не танцовавшіе. Филимонъ Петровичъ, тому три дня какъ полагавшій, что для него все въ жизни кончено, переплеталъ своими тонкими ногами, улыбался не-

много мрачною улыбкою, на подобіе улыбокъ нѣмецкаго танцмейстера, и даже молодецкн закладывалъ руки въ карманы. Даже московская писательница, давно уже предпочитавшая танцамъ психологическіе споры, украшаемые бездной ученыхъ выраженій провальсировала съ Оленинскимъ и чуть не уронила нашего иріятеля. «Должно быть я въ отрядѣ разучился вальсировать» простодушно замѣтилъ Александръ Алексѣевичъ, отъ души готовый обвинять самого себя за чужую неловкость.
Солнце сѣло н заря начала померкать съ обычною быстротою; въ этотъ плѣнительный часъ посреди расплясавшейся публики появилась Лидія Антоновна, въ лѣтнемъ нѣжно-палевомъ платьѣ и соломенной шляпкѣ. Тихій, лестный ропоті. привѣтствовалъ
ея нрибытіе, за новой гостьею двигался князь Давидъ, в‘ъ щегольскомъ сюртучкѣ и съ бадинкой въ рукахъ, галстухъ его былъ
такъ туго повязанъ, что, по выраженію Барсукова, наводилъ зрителя на мысль о самоубійцахъ. Злоязычная Анна Крутильникова
тутъ же замѣтила что рукамъ Торхановскаго хорошая дубина приличнѣе всякой тросточки, — но ея замѣчаніе иропало нанрасно.
Оленинскій, покинувъ усладителыіую бесѣду московской дамы наиравился къ супругамъ. Князь Давидъ весь сіялъ добродушіемъ,
всселостью н любезностью. Онъ будго зналъ, что всѣ посѣтители
Кисловодска въ эту тинуту глядятъ на него, Лидн и Оленинскаго
съ напряженнымъ вннманіемъ. ІІомѣстившись между женою и другомъ ея дѣтства, восточный человѣкъ взялъ ихъ руки, соединнлъ
ихъ руки такъ, какъ это дѣлается при заключеніи водевилей, передѣланныхъ съ Французскаго, поставилъ красивую иарочку на
коверъ посреди танцующихъ, и сказавши нѣсколько любезныхъ
словъ, отошелъ къ сторонѣ грота, будто говоря публикѣ: «злитесь, завидуйте, силетннчайте, а я все такн буду сидѣть спокойно
и курпть трубку». Трубку дѣйствнтельно подали и князь Давидъ,
подобно Зевесу, посиѣшилъ скрыться въ двойномъ облакѣ.
И Оленинскій и Лидія Антоновна явились на балъ, имѣя въ
своихъ головахъ нѣчто въ родѣ опредѣлсннаго плана. Княгиня хотѣла откровенно передать Александру Алексѣичу свое положеніе,
ознакомить его съ характеромъ князя, развить нередъ нимъ исторію долгой своей борьбы за себя и мужа, а наконецъ проснть молодого человѣка быть съ нею какъ можно холоднѣе и осторожнѣе.
Въ свою очередь Оленинскій собирался не только допросить Лиди
о причинѣ слуховъ такъ невыгодныхъ для ея сожителя, но даже
требовать отъ нея, во имя старой семейной нріязни, подробныхъ
свѣдѣній о томъ, счастлива ли она въ супружествѣ. Онъ приго-

товлялся, пересказавши всю тревогу ея родителей въ Петербургѣ,
умолять ее о прекращеиіи тогостной неизвѣстности изустной или
письменной нсповѣдью. Въ танцахъ обо всемъ этомъ говорить было неудобно, тѣмъ болѣе что Лидія Антоновна танцовала съ величайшимъ удовольствіемъ, кружилась н вертѣлась какъ уѣздная
барышня, отпущенная на балъ послѣ долгаго заточенія. Въ счастливыя минуты, проведенныя на коврѣ стараго Эльбруса, молодая
женщина не могла скучать, не могда говорпть о дѣлѣ. Она была
первою, и знала объ этомъ, и невинно наслаждалась своимъ успѣхомъ. Все тѣпіило ея отъ природы живую натѵру — и взгляды поклонниковъ, н любопытство старыхъ дамъ и подражанія ея наряду, ея манерѣ, ея прическѣ, весьма замѣтны въ кругу молодыхъ
жеіицинъ. Большая часть дѣвіщъ при танцахъ слегка выгибались
•гѣломъ назадъ, какъ это дѣлала Лиди, молодыя дамы, свѣжія и
краснощокія, пыта.шсь перенять ея иеровную походку, причина которой заключалась въ слабости сложенія, — одна щеголиха сама
нспортнла себѣ шлянку, стараясь придать ей <і>асонъ, которымъ
щеголяла ея счастливая согіерница. Все это были торжества завидныя и понятныя; торжества, отъ которыхъ очень сильно бьется
жснское сердце.
Мен{ду тѣмъ стемнѣло такъ, что два кавалера посреди сумрака
крѣпко стукнѵлись лбамн, н даже поссорились. Продолжать танцы
на воздухѣ было невозможно, а потому Оленинскій, сдавпш Лиди
князю на руки, побѣжалъ, съ компаніей молодежи, вверхъ по горѣ, для очищенія залы собранія н размѣіценія музыкантовъ на хорахъ. За счастлпвымъ юношей, съ тою же цѣлью побѣжала ватага услужливыхъ гостей, изъ того разряда услужлнвыхъ лицъ, которые радостно хлопочутъ для общей пользы, облегчая трудъ лакеевъ и буФСтчиковъ. Нробравшнсь въ однѵ изъ боковыхъ комнатъ, нашъ пріятель наткнулся на рядъ сценъ, часто повторявшііхся на водахъ въ то время, когда азартныя игры не были еще
запрещены предусмотрительнымъ правнтельствомъ. За однимъ столомъ отставной прапорщикъ Щелкѵновъ, проигравиш нѣсколько
сотъ рублей, вмѣсто уплаты, лѣзъ на ссору съ каждымъ нзъ выигравшихъ, — за другимъ Барсуковъ въ какіе нибудь пять минутъ
выигралъ сто червонцевъ, тарангасъ, пару пнстолетовъ н пѣиковую трубку.
Около третьяго собралось множество зрителей, съ которымъ,
кончивши свое дѣло, иримкнулн Барсуковъ съ Щелкуновымъ: тутъ
сидѣли только двѣ особы петербургскій игрокъ и новая его жертва, въ видѣ армянина, какъ кажется богатаго, но крайне глупаго

и какъ будто соинаго. На армянинѣ, въ тотъ день явившемся въ
Кисловодскъ Ьогъ знаетъ откуда, надѣтъ былъ щегольской вешНій каФтанъ, золотая цѣнь и множество перстней; деньги, но большей части золото, онъ носилъ просто въ карманѣ, а нграть не
умѣлъ вовсе. Онъ ставилъ по десяти картъ разомъ, гнѵлся некстати или вовсе не гнулся. Семенъ Игнатьевичъ, — такъ звали
его олѣднаго и маленькаго противника — не позволяя никомѵ принимать участія въ игрѣ, обходился съ простодушнымъ армяниномъ какъ съ своимъ достояніемъ. Всѣ зрители, ѵвлеченные с о - '
страданіемъ къ новоприбывшему и ненавистыо къ жадному гостю
такъ и рвались учить армянина, но Семенъ Игнатьевичъ", искрививь свое ледяное лицо ядоіштою улыбкою, останавливалъ ихъ
вопросомъ:
—
Господа, потрудитесь обязать меня, сообщивши мнѣ: кто
здѣсь играетъ — вы или мы двое?
Обыкновенно всѣ лица, исправляющія должность зрителей во
время силыюй игры, сами того не зная, поддаются вліянію двѵхъ
чувствъ: ненависти и состраданія. Всегда въ этихъ случаяхъ зрителемъ избирается одно лицо, которому онъ желаетъ ѵдачи и дрѵгое, возбуждающее въ немъ несовсѣмъ ласковыя побужденія. Оленинскій вмѣстѣ съ господами, ставшими около стола, ночѵвствовалъ влечеше къ неопытному армянину, - придвинувшись къ нему онъ попросилъ иозволенія поставить карту, — и къ ѵдивленію
всѣхъ, Семенъ Игнатьевичъ, оглядѣвъ юношу, отвѣтилъ почти
вѣжливымъ ноклономъ. Александръ Алексѣнчъ взялъ нѣсколько
картъ и нотѣшивъ себя, думалъ уйти прочь, но банкометъ вцѣпился въ него, и его глаза разгорѣлись при видѣ своей крови. Въ
эту минуту Барсуковъ сдѣлалъ видъ, что тоже хочетъ поставиті.
картѵ, но Семенъ Игнатьевичъ отвѣтилъ рѣзкимъ отказомъ. Къ
изумленію Оленинскаго, Антонъ Ильичь, человѣкъ нрава весьма не
тихаго, Даже не обид-Ьлся, а только сказалъ, пожавши плечами
«у всякаго барона своя Фантазія».
—■ Что сдѣлалось съ Барсуковымъ? — хриплымъ басомъ сказалъ ІЦелкуновъ:
откѵда ему далась такая кротость! Да я бы
оторвалъ уши этому...
ІІоди прогуляйся, Щелкуновъ! рѣзко отвѣтилъ Аитонъ Ильичъ: - и къ новому изумленію публики, отставной прапорщикъ
оставилъ комнатѵ, что-то бормоча себѣ нодъ носъ.
Между тѣмъ Оленинскій все выигрывалъ, а нолусонный армяиинъ, даже при самыхъ счастливыхъ таліяхъ, портилъ все дѣло
своей нерасчетливостью. Да не ставьте по десяти картъ сряду!

наконецъ сказалъ ему Барсуковъ, — побойтесь Бога, кто же играетъ такимъ образомъ?..
Банкометъ со злобой уставилъ свои маленькіе глаза, сходные
съ глазами ужа, на непрошеннаго совѣтника.
’ — Идите мои лебеди! весело сказалъ армянинъ, открывая
двѣнадцать картъ разомъ.
— Ну, — сказалъ Антонъ Илыіч ь, махнувъ рукою. — это ие
банкъ а иеригурдинъ.
— Такъ можно играть развѣ въ Сиріи и Месопотаміи.
— А знаете ли вы поговорку о лишнемъ игрокѣ? нрошинѣвши, сказалъ Семенъ Игнатьичъ.
Барсуковъ какъ будто поблѣднѣлъ, — но не сказавши ни слова, отошслъ отъ стола.
Оленинскій все выигрывалъ, но ему было^ хотѣлось бросить и
карты и свой выигрышъ: въ залѣ уже раздавалась музыка и шарііанье танцующихъ паръ.
— ІІослѣ съиграемся,— сказалъ молодой человѣкъ, кидаясвои
карты.
— Еще карточку! ироизнесъ банкометъ.
— Извините, мнѣ нѣкогда.
— Это уже не честно! вспыльчиво замѣтилъ Семенъ Игиатьевичъ.
— Что вы смѣли сказать? быстро вскричалъ Оленинскій.
— За что же вы хотите мсня бросить?.. перемѣішвъ тонъ,
произнесъ жадный игрокъ: — вы видите, — я въ проигрышѣ,—
и всѣ иротивъ меня... Останьгесь, сядьте здѣсь, вотъ мѣстечко
пустое; господа, иосторонитесь. Мѣсто Александру Алексѣичу; вы
такъ счастливы сегодня... я не отпѵщу васъ...
— Не могу же я стоять цѣлой ночи для вашего ѵдовольствія!
перебилъ нашъ пріятель, порываясь въ залу.
— Это только на водахъ можно дѣлать! брюзгливо сказалъ
банкометъ.— Я здѣсь какъ въ непріятельскомъ лагерѣ... одни даютъ совѣты моему нротивнику, другіе бѣгутъ отъ стола при выигрышѣ....
— Берите себѣ мой выигрышъ и отиравляйтесь къ... началъ
было Оленинскій, нотерявъ остатки терпѣнія нри видѣ этой гнусной, жалкой н дерзкой жадности.
Къ неудовольствію зрителей, Александрѵ Алексѣичу договорить
не дали. Барсуковъ, отіять выскочившій будто изъ нодъ землн, по•спѣшилъ увести юиошѵ въ залу, но, еще не нропуская его къ дамамъ, счелъ долгомъ имѣть съ нимъ разговоръ такого рода:

— Оленинскій, сказалъ Антонъ Ильичъ, помѣстившись съ товарищемъ въ амбразурѣ окна:— исполни, одну мою, усерднѣйшую
просьбу. Не ссорься съ Семеномъ Игнатьичемъ.
— Какъ! вскричалъ Саша съ удивленіемъ.
— Уступай емѵ, пропускай ему все до поры и до времени. Не
требѵй даже съ нсго выигранныхъ денегъ.
— Чѣмъ болыне я гляжу на тебя эти дни, нетерпѣливо перебилъ молодой человѣкъ:— тѣмъ болѣе, извинп меня Антонъ Ильичъ,
ты мнѣ кажешься не въ своемъ разумѣ. То дѣлаешь ты непріятности женіцинамъ, тебя не трогавшимъ, то берешь ты подъ свое
покровительство негодяевъ и мерзавцевъ! И такъ ужь про наши
воды говорятъ Богъ знаетъ что такое, н такъ не проходитъ дня
безъ обыгрыванія н ссоръ за картами, а тутъ еще ты берешь подъ
свое крыло заѣзжихъ игроковъ, можетъ бытыпулеровъ даже. Чѣмъ
вступиться за проѣзжаго, который играть не умѣетъ...
— Дѣйствительно не умѣетъ, улыбнувшись сказалъ Барсуковъ.— Слушай меня, любезный другъ, только пожалуйста даймнѣ
честное слово, чтобъ все это осталось между нами. Слыхалъ ли ты
объ Ильѣ Карлычѣ? видѣлъ ли ты его въ лицо когда нибѵдь?...
Иди-ка и вглядись хорошенько въ соннаго армянина! Въ этомъ армянскомъ пузырѣ зашиты орѣхн не по петербургскимъ зубамъ,
другъ мой Саша!
— У васъ тутъ истинный Содомъ! въ удивленіи вскрнчалъ Оленинскій.
— Иначе и быть не должно на водахъ, замѣтилъ Антонъ Илыічъ,
потирая рѵки.
— Однако теперь я жалѣю Семена Игнатыіча.
— Чтожь, иди и остереги.
— И пойду сейчасъ же.
— А честнос-то слово?....
— ІІровалитесь вы всѣ до послѣдняго! вскричалъ Оленинскій,
замѣгивъ княза Давида, мелькнувшаго въ дверяхъ, подъ руку съ
княгпней.— Вы мнѣ всѣ такъ гадкн, чго можете сейчасъ же зарѣзать другъ другъ н я не пошевелыіусъ, не подамъ никому номощн!
— Это и есть благоразуміе, лукаво замѣтилъ Барсуковъ.
— А! Оленинскій, Оленннскій! въ это время закричалъ Торхановскій, подоіідя къмолодымъ людямъ: — о чемъ вы тутъ такъ горячо проповѣдѵете, бросивши даму? Видно волокитство на умѣ! я
говорилъ тебѣ, Лида, этотъ кавалеръ ненадеженъ.' А вотъ я представлю тебѣ другого плясуна... Илья Антонычъ Барсовъ, искренній
мой пріятель и Оленинскаго сослуживецъ.

Должно быть этому вечеру суждено было состоять изъ ряда
нсчаянностей для Оленинскаго. Къ ѵдивленію нашего нріятеля, Барсуковъ, нрсдставленный Лидіѣ Антоновнѣ (читатель догадывается,
что его-то князь Давидъ разѵмѣлъ подъ именемъ Барсова) совершенно сконФузился, будто недоросль, только-что вытащенный въ
многолюдное собраніе. Онъ отвѣсилъ неловкій ноклонъ, неловко поднялъ голову, неловко встрѣтилъ своими глазами ласковый вгзлядъ
княгини, промычалъ что-то нескладное, п самъ устрашась своей не
лѣпости, принялъ видъ сумрачный н нахмуренный. Тѵтъ ѵже не
было ни разсчета, ни притворства: передъ лицомъ сильно понравившейся ему женщины Антонъ Илыічъ начисто нотерялся. До снхъ поръ,
въ своихъ рѣдкихъ сношеніяхъ съ дамами, барьшями н барышнямн,
онъ доволыю удачно прикрывалъ свою неловкость заученною рѣзкостью манеры и рѣчей, цо вь настоящую минѵту у него не хватало дѵха прнкинуться цинпкомъ пли отпустить какѵю нибудь ѣдкую шуточку, которыя ему всегда удавались съ водянымн дамамн.
Олснпнскому стало неловко и стыдно за своего товарища, въ
свою очередь и Лидія Антоновна, наслушавшаяся по новоду Барсукова разныхъ необыкновенныхъ п многообѣщающнхъ разсказовъ,
съ уднвленіемъ глядѣла на эту маленькую, стриженую скоііфуженную Фигурѵ, которой глаза, впрочемъ, горѣли какъуволка. Неловкость п молчаливость Барсукова чрезмѣрно понравилась князюДавиду, который охотно желалъ бы передъ своей женою видѣть всѣхъ
мущинъ въ подобномъ видѣ. Чтобъ сколько нибудь номочь Антону
Ильичу, Оленинскій сталъ добродушно подшучивать надъ его замѣшательствомъ.
— Онъ васъ испугалъ третьяго дня на балѣ, сказалъ нашъ
нріятсль Лидіѣ Антоновнѣ:— а теперь и не знаетъ, простите ливы
эту ошибку!
— Боже мой, сказала Лиди, тоже стараясь вовлечь Барсукова
въ разговоръ:— вашъ товарнщъ былъ такъ самъ огорченъ и встревоженъ! Я могу себѣ представить, какъ тяжело терять людей, съ
которыми...
— Я очень хорошо зналъ, что Оленинскій живъ, перебилъАнтонъ Ильмчъ, снова устремляя свон глаза на молодую женщнну и
устремляя ихъ таіп., что Лиди невольно опустила голову.
— Странный человѣкъ! тихо сказа Лидн, отходя съ Александромъ Алексѣичемъ къ балкону.
— Очень странный! отозвался Оленинскій, думая совсѣмъ о
другомъ.
Лидія Антоновна затанцовалась до того, что у ней со всякимъ

— 47 —
шагомъ сердце будто собиралось выирыгнуть изъ груди, въ свою
очередь и остальные танцоры, мужчины и дамы, рѣшителыю выбившись изъ силъ, на время прекратилп свои подвиги. Музыкапринялась играть лезгинку и два горца, при общемъ хлопаньи въ ладоши, пѵстились ломаться по всей залѣ, какъ бѣшеные. Поглядѣвши нѣсколько минутъ на національную пляску, Александръ Алексѣичъ увелъ свою даму на терассу передъ входомъ въ собраніе,
подъ огромныя деревья, свѣшивавшіяся надъ гротомъ или величавыми колоннами поднимавшіеся надъ кровлей дома. Все спало или
молчало вокругъ, ропотъ двухъ рѵчьевъ, бѣжавшихъ по камнямъ
въ неболыпомъ отдаленіи отъ нашей пары, ясно доносился до слуха. Безлунная ночь не могла назваться очень темною, въ дальней
вышинѣ горѣли звѣзды, будто пошевеливаясь и двигаясь какъ рой
свѣтлыхъ червяковъ. Далеко-далеко, влѣво за оврагомъ и крѣпостью,
въ слободкѣ гуляли казаки и мотпвъ хоровой ѵкраинской пѣсни
чуть слышно доносился оттуда. При этоіі чудной картинѣ, при
этихъ родныхъ звукахъ, напоминавшихъ такъ много, глаза Лидіи
Антоновны наполнились слезами. — Сашинька, сказала она своему
спутнику голосомъ прежнихъ лѣтъ:— не правдали, это наша, малороссійская ночь?
Невольное восклицаніе молодой женіцины было понято какъ
слѣдуетъ, и нѵжно сказать правду, развѣ одинъ отъявленный мерзавецъ могъ отвѣчать на него разсчитанными нѣжностями. Ласковыя слова Лиди послужили началомъ радостной бесѣды, воспоминаніямъ и разсказамъ, посреди которыхъ и она и Оленинскій забыли весь свѣтъ. Еслибъ князь Давидъ могъ подслушать разговоръ
этотъ, онъ можетъ быть изцѣлился бы отъ своей ревности: привязанность Олснинскаго къ его женѣ принадлежала къ привязанностямъ самымъ чистымъ, дѣтскимъ и братскимъ. Тихо бродя по берегу рѣчки, вслушнваясь въ напѣвъ родной пѣсни и вызывая передъ собою воспоминанія давнихъ лѣтъ, наши молодые люди даже
не думали о возможности искушенія, о существованіи преступныхъ
разсчетовъ. Лиди, нѣсколько лѣтъ сряду изнуряема нравственно и
Фіізически, была совершенно неснособна влюбиться въ кого бы то
ни было, Оленинскій же со своей стороны принадлежалъ къ разряду юношей, которыхъ неопытныя женщины называютъ холодными,
безстрастными людьми. Темпераментъ его, окрѣишій посреди трудовъ н иодъ вліяніемъ горнаго воздуха, не походилъ на темпераментъ невоздержанной молодости, выдающей свое безсиліе за силу,
а истасканность за энергію. Видъ жеіпцшіы шевелилъ Сашино сердце, но не кипятилъ его крови, не бросалъ его самого въ болѣз-

ненное состояніе, не отнималъ у него языка и разсудка, не причинялъ въ нсмъ тѣхъ жалкихъ порывовъ, за которыми тотчасъ же
идетъ изнеможеніе съ недовольствомъ. Подобно всѣмъ людямъ, живущимъ на свѣтѣ не даромъ и сверхъ того еще предназначеннымъ
судьбою на высокую, полезную дѣятельность, Оленинскій былъ силенъ и воздержанъ; еслибъ даже онъ питалъ страшную, безпредѣ.іыіую любовь къ Лидинькѣ, онъ не уступилъ бы страсти безъ
борьбы, какъ не уступилъ бы безъ боя превосходному въ силахъ
непріятелю. Потому-то въ этотъ вечеръ, когда посѣтптели собранія суроили насчетъ его отношеній къ княгини сплетни самыя зловредныя, и княгиня и ея товарищъ тихо бесѣдовали, какъ два дрѵга п земляка, встрѣтившіеся въ чѵжомъ краѣ, послѣ долгой раз.іуки. Даже о дѣлахъ ссмейныхъ, важныхъ, ими не было сказано
ни одного слова: «Зачѣмъ, думала Лиди:— стану я портить ночь трагическими признаніями? передо мной еще цѣлая недѣля времени.»
Оленинскій въ свою очередь думалъ почти такъ: «Успѣемъ
еіце поговорить о родныхъ и о князѣ Давидѣ, отдадимъ этотъ вечеръ дѣтству н воспоминаніямъ о счастливой Украйнѣ!»
Лидія Антоновна, болѣе привычная думать за двоихъ, первая,
однако, вспомнила о своемъ восточномъ супругѣ.
— Послушай, сказала она Сашѣ: — войдемъ въ залу и возьмсмъ съ собой князя Давида. Я должна тебѣ признаться, что онъ
рсвнивъ очень. Я еще не въ силахъ его отучить отъ такихъ привычекъ.
Маленькая гордость сквозила въ этомъ признаніи: столько
времсни работая для спасенія себя и человѣка сѵдьбою съ ней
связаннаго, Лиди имѣла право немного гордиться.
Молодые люди, воротясь въ собраніе, подошли къ окну, около
котораго дымный столбъ и присутствіе Барсукова показывалп блпзость Торхановскаго.
— Не стыдно ли вамъ такъ сидѣть, князь, весело сказалъ
Оленинскій, открывши мужа Лиди:— пойдемте слушать, какъ ноютъ
ііаши казаки!
Но къ удивленію молодого человѣка, лицо князя Давида, оставленнаго веселымъ и улыбающимся, на этотъ разъ смотрѣло не
только угрюмо, но дико и неистово. Не отвѣчая Оленинскому, онъ
бросился къ женѣ и вырвалъ ея руку изъ подъ руки Александра
Алексѣича.
— ГІойдемъ домой! глухо сказалъ онъ.
И напрасно стараясь что-то нрибавить, захрипѣлъ и кинулъ
трубку на полъ.

— Что съ вами, князь Давидъ? быстро спросили Барсуковъ и
ОленинскіЙ.
— Нойдемъ домой, Лида! онять произнссъ Торхановскій, не
обращая вниманія на вопросы.
Одинъ взглядъ Лиди объясиилъ Олснинскому все положсніе дѣла.
— Я сама васъ жду, князь Давидъ, отвѣчала она тихо.
— ГІойдемъ домой! въ третій разъ крикнулъ восточный человѣкъ, не обращая вниманія на публику, начинавшую ѵже толннться къ окну.
Лидія Антоновна, находчивая наединѣ, здѣсь могла только поблѣднѣть, потомъ вспыхнуть. Оскорбленная въ своихъ чувствахъ,
въ иденхъ приличія, въ своей маленькой славѣ первой дамы во
всемъ собраніи, она ѵвидѣла себя не только униженною женщиною, но женщнною, павіиею съ высоты своей славы. Бѣдная княгиня возбѵдила истинную жалость вт> ссрдцахъ самыхъ злобныхъ
своихъ нротивниковъ. Но жалостн ей не хотѣлось, да и вообще въ
двадцать лѣтъ отъ роду намъ не очень льститъ обіцее состраданіс
свѣта. Въ виду этого состраданія бѣдная женщина нашла свою
снлу. Она смѣло взглянула въ лицо мужу, н на минуту озадачнвъ
его своимъ взглядомъ, взяла его подъ рѵкѵ и быстро увела нзъ
болыпой залы въ одну нзъ боковыхъ комнатъ, оканчивающихся
заднимъ ходомъ.
Но, совершая свое огступленіе, князь Давидъ счелъ долгомъ
сдѣлать послѣднее неприличіе. Поворотя голову къ Оленинскому и
дерзко смѣривъ его глазами, ревннвецъ закрича.п> чуть не на всю
комнату:
— А васъ я еще выучу бродить около грота съ чужими женами!
— Князь, сказалъ Александръ Алексѣичъ, очень ловко сдѣлавъ два шага внередъ: — еслп вы считаете себя обиженнымъ, я
къ вашнмъ услугамъ. Но самъ вызывать васъ я не хочу и не станѵ.
— И не надо, и видѣть васъ я не хочу! закричалъ князь Давндъ, хлоннувъ дверями.
Общій смѣхъ, возбужденный этимъ наивнымъ восклицаніемъ,
далъ всей исторіи оборогъ скорѣе забавный, нежели трагическій.
Танцы ношлн свонмъ чередомъ н тянѵлись до двухъ часовъ ночи.
Отиравляясь домой, нашъ нріятель, обогналъ Семена Игнатьича,
огправлявшагося во свояси вдвоемъ, съ полусоннымъ армяннномъ.
— Такъ завтра сойдемся? ласково говорилъ пстербѵргскій
картежннкъ своему спутнику.
— Зачѣмъ завтра? отвѣчалъ армянинъ:— играть весело. Играть
не завра, а сегодня, играй у меня. Со мной дядя есть, Георгій

тоже любитъ играть. Пьянъ только днемъ н ночью, а играть куды
любитъ!... И вина выпьемъ, иди, что ли?
— Идемъ, идемъ, мой почтеннѣйшій! радостно отвѣчалъ Семенъ Игнатьичъ.
— При слабомъ мерцаніи разсвѣта, Оленинскій еще разъ вглядѣлся въ армянина, и отвернувшись, пожалъ плечами. Барсуковъ
говорилъ правду: подъ нарядомъ восточнаго купца скрывался человѣкъ, давно уже стяжавшій великѵю славу своими игрецкими
похожденіями!
VII.
Не произнося ни одного слова, князь Давидъ и Лидія Антоновна дошли до дома: оба слишкомъ были взволнованы для того.
чтобы объясняться. Лиди сознавала правоту своего дѣла и спокойно ждала тревоги, Торхановскій, успѣвшій одуматься, уже ощѵщалъ угрызенія совѣсти. Вліяніе молодой женщины на мужа оказывалось гороздо сильнѣе, нежелп она сама могла о томъ думать:
нарѵшивъ слово, оскорбивши законы приличія, князь самъ понялъ
все неразуміе своего поступка. Слѣдовало только переждать минуту гнѣва, а жена к іі я з я уже давно выучилась ждать, терпѣть и
отмалчиваться.
Совсѣмъ тѣмъ сцена между супругами, въ уборной Лидіи Антоновны, разыгралась такъ тягостно, что мы не имѣемъ духа пересказать ее во всей подробности. Князь Давидъ началъ какой-то
грубый монологъ, прерываемый топаньемъ и бѣганьемъ изъ угла
въ ѵголъ, и Лиди, не смотря на все свое желаніе, не могла пріискать ни одного изъ ей извѣстныхъ словъ, пмѣвшихъ способность
укрощать порывы. восточнаго человѣка. На всякій обманъ она, по
натурѣ своей, глядѣла съ презрѣніемъ, ее не столько волновали
обидныя подозрѣнія мужа, какъ его неснособность дѣйствовать
нрямымъ путемъ. Противъ воли ея, спокойный взглядъ Лидіи Антоновны говорилъ яснѣе всякой рѣчи: «ты мнѣ не вѣришь, а я тебя
не уважаю»! Бѣшенство князя Давида, достигнувъ высшей своей
точки, наконецъ обрушилось на третье лицо, отчасти заслужившее
свою участь; вѣрная Наташа, въ теченіе четверти часа слышавшая шумъ въ уборной, позабыла всѣ запрещенія барыни, и, уступивъ побужденіямъ своего горячаго сердца, смѣло вошла къ супругамъ. Искоса и мрачно поглядѣвши на Торхановскаго, она помѣстилась возлѣ Лидіи Антоновны и сказала: «кушать нодано».
Князь ненавидѣлъ хохлачку и какъ нельзя лучше понялъ цѣль
ея прихода. Онъ даже повременамъ боялся Наташи, но на этотъ

разъ ему было не до опасеній в не до благоразумія. Забывшись
совершснно, онъ ударплъ прсданную дѣвушку.
Этого было слишкомъ много; въ теченіи долгихъ лѣтъ, съ самаго дня брака, князь Давидъ не осмѣливался пальцомъ тронуть
ни одного изъ людей, отданныхъ за Лидинькой. Княгиня встала и
приказала мужу выйдти изъ ея комнаты.
Еслибъ это приказаніе дано было хотя двумя мннутами позже,
князь Давидъ былъ бы имъ сраженъ, какъ громомъ. Еще разъ
повторяемъ, Торхановскій далско не могъ назваться дурнымъ человѣкомъ, онъ дѣлался дикъ и неистовъ только въ минуты ревности и слѣдующаго за ней гнѣва. Этп минуты не прошли совсршеннно, тѣмъ не менѣе, услышавъ грозное слово, Давидъ бѵдто
окаменѣлъ и рѵки его отнялись.
— Князь Давидъ, продолжала Лида нетерпѣливо: — извольте
оставить меня и идти въ свои комнаты! Наташа, прочь отсюда, я
хочѵ остаться одна.
— А не пойду! хладнокровно сказала Наташа.
Вндя, что все, рѣшительно все протпвъ него, князь Давидъ
снова вспыхнулъ. Подобно побѣжденному войскѵ, въ минуты послѣднихъ уснлій, онъ исполнился дпкаго отчаянія. Злой геній шспнѵлъ ему о послѣднемъ, на врсмя забытомъ аргументѣ. Торхановскій вспомнилъ, какъ еще недавно онъ сажалъ свою маленькую
Лиду на ночь въ темную комнату н этпмъ путемъ обѵздывалъ ея
канризы. Не думая долго, онъ схватилъ жену за рукѵ, толкнѵлъ
ее въ спальню, заперъ дверн на ключь и ушелъ, закричавши въ
щелку: «а вотъ завтра будешь у меня шолковая».
Несчастный ревннвецъ не зналъ, что вт. эту минуту д,тя
него погибла вся его будущность, всѣ надежды на примиреніс, что
отъ него уже отлетѣлп и любовь, и счастіе, п всякая возможность
дрѵгой, лучшей жизни. Не болѣе шести мѣсяцовъ прошло сътѣхъ
норъ, какъ Лидія Антоновна въ послѣдній разъ была оставлена
безъ ужина и на ночь заперта въ спальню, откѵда на утро вышла
заплаканною, покорною, ѵгодливою. Только шесть мѣсяцевъ прошли съ того временн, какъ она боялась сидѣть одна въ темнотѣ и
всю ночь умоляла супруга освободить ее изъ заточенія. Въ эти
шесть мѣсяцевъ изъ дитяти вышла женщина. Когда князь Давидъ,
спустя полчаса, подошелъ къ двсри и приложплъ ухо къ замку,
онъ не услыхалъ ни плача, ни вздоховъ, ни дѣтскнхъ всхлипываній. Все было тихо и мертво, какъ въ могнлѣ.
Между тѣмъ Лидія Антоновна точно плакала, но плакала не
совсѣмъ ребяческимн слезами. Въ ііервыя мннуты своего заточе-

нія она была почти рада поступку князя, кровь ея волновалась и
она чувствовала себя готовою на всѣ крайности. Чтобы успокоиться на свободѣ, она отворила окно. Свѣжій горный воздухъ, наполнивъ дѵшную комнату, освѣжилъ грудь молодой женщины. Но
окрестность была такъ пуста, деревья, свѣсившись надъ окнами,
такъ заслоняли свѣтлую полосу между блнжайшими холмами, что
почти непроницаемая темнота царствовала въ спальнѣ. Лиди, какъ
многія женщины лѣтъ болѣе зрѣлыхъ, боялась темноты безотчетнымъ, суевѣрнымъ страхомъ. ГІодъ вліяніемъ этого неодолимаго
чувства, она будто опять отстунила за нѣсколько лѣтъ назадъ.
Тихо пробралась наша затворница къ тому уголку спальни, гдѣ
стояли курительные снаряды князя, ощупью отыскала между ними
коробочку съ ФосФорными спичкамн и, отыскавъ ее, радостно перевела духъ.
Огонь мелькнулъ, іі снневатое пламя освѣтило блѣдное лицо
хозяйки, которому на этотъ разъ выраженіе испуга сообщило нѣчто дѣтское и незрѣлое. Но чуть темнота исчезла, княгиня почувствовала себя пною. Къ сожалѣнію, спичка была плохая, она загорѣлась съ трескомъ, похожимъ на выстрѣлъ изъ маленькаго
пистолетика. Какъ извѣстно читателю, всѣ спички таковы: въважныхъ слѵчаяхъ жизни онѣ не загараются, а только воняютъ, или
же трешатъ на всю комнату, разсыпая искры на руки и платье.
—
Лида, закричалъ князь нзъ залы: — погаспть огонь и не
смѣть зажигать спичскъ!
Мы уже довольно знакомы съ Лидіей Антоновной для того,
чтобы угадать, какое дѣйствіе было произведено на нее этимъ грубымъ приказаніемъ. ГІо идеямъ нашей геронни, тяжкая болѣзнь
казалась ей предпочтительнѣе ссмейной сцены съ жосткими словами н возвышеніемъ голоса. Суевѣрная боязнь, дѣтскіе страхи
были подавлены однимъ чувствомъ презрѣнія и справсдливаго гнѣва. Не разсуждая ни минуты, Лидивыкинула за окноискусительнѵю
коробочку, будто на вѣкъ прощаясь съ дѣтской боязливостью и
системой дѣтскихъ хитростей. Затѣмъ она снова сѣла къ окну и
стала глядѣть въ даль, глазомъ уже привыкшимъ къ сумраку. ІІравда, иервыя двѣ минуты вѣтки липъ казались ей лапами неслыханныхъ чудовищъ н въ стройной фигурѣ ближайшей раины имѣлось
какъ будго нѣчто сходное съ Фіігурой мергвеца, но все это мы должны
простить женщинѣ, которой дѣтство прошло на берегахъ Фантастическаго Днѣпра, посреди степей и лѣсовъ легковѣрной Малороссіи. Уже не мертвецы и не чудовища, порожденные темнотою, толпилис-ьвъвоображеніи молодой женщины, волновали ея кровьиза-

— 53 —
ставляли биться ея гордое сердце. ЦѣлыЙ рядъ мыслей и вопросовъ,
часто несвязныхъ, часто невѣрныхъ, но все-таки благородныхъ по
основанію, занимали собой бѣдную затворницу, и результатомъ былъ
одинъ только страшный выводъ: «я оскорблена человѣкомъ, котораго я простить не въ состояніи!» Съ дивной быстротой совершился
первый шагъ и послѣдствія его были неисчислимы. Съ лихорадочной смѣлостыо соображенія, Лидія Антоновна подступила къ вопросамъ, о которыхъ только иногда думаютъ болѣе зрѣлыя и высоко развитыя женщины. Она сердцемъ оцѣнила, какъ должно быть
сладко прощать любимаго человѣка, терпѣть отъ дорогого существа, какъ, въ замѣнъ того, тяжка зависимость отъ мужчины неблизкаго къ нашему сердцу. Только при этихъ соображеніяхъ,
только при воспоминаніи недавно сдѣланнаго и горькаго оскорбленія, Лида наконецъ закрыла лицо руками и сказала убійственное
слово: «Я не люблю князя, все между намп кончено»! Вънѣсколько
мгновеній наша бѣдная героиня припомнила свое быстрое замужество, свою неразвитость во время сватовства, сообразила хитрость
и нѣкоторое тупоуміе своего супруга, оцѣнила Физическія достоинства и недостатки Торх^новскаго, оцѣнила по заслугамъ его ревность и вспыльчивость, его страсть къ извилистымъ путямъ,— то
была страшная минута для князя.
—
Я не люблю его, Боже мой! я не могу любить его! тихо
повторяла Лидія Антоновна, повременамъ готовая глядѣть на себя,
какъ на чудовище между женщинами, какъ на явленіе небывалое,
какъ на существо навсегда погибшее.
«Что же я такое?» думала молодая княгиня, не сдерживая
болѣе почти безумныхъ порывовъ своего сердца. «Какъ могла
я выйдти замужъ, не любя мужа, какъ не ѵмерла я, отдаваясь чужому человѣку? по какому случаю родные и друзья мои не стояли
передо мной на колѣняхъ, заступаясь за меня, какъ они не предохранили меня отъ подобнаго замужества? Какимъ названіемъ зовутъ меня люди? знаетъ ли кто изъ нихъ, что я шла замужъсама
не зная, что дѣлала, что я около двухъ лѣтъ безропотно несла
крестъ свой, стараясь нолюбить, усиливаясь облагородить существо, которое платитъ мнѣ оскорбленіемъ за всѣ мои усилія, за
мою бѣдную красоту, за мою бѣдную молодость!...»
И на этомъ мѣстѣ своихъ размышленій молодая узница не выдержала: слезы хлынули изъ ея глазъ и судорожныя рыданія потрясли ея грудь, съ силой жестокаго спазма.
Описывать всѣхъ мыслей Лидіи Антоновны въ эти роковыя минуты мы не хотимъ и не можемъ: онѣ слѣдовали одна за другой,

съ быстротой тучь въ сильный вѣтеръ; многія изъ нихъ были
странны, ибо Лиди еще мало знала людей, еще не привыкла мириться съ оковами практической жизни, но зародышъ ихъ былъ
понятенъ и справедливъ. Страданія, вынесенныя княгиней въ эту
иочь порождены были инстинктомъ души возвышенной, а не пустою
Фантазіей. Еслибъ глазъ художника могъ проникнуть сквозь темную мглу, предвѣстницу разсвѣта, въ спальню нашей юной затворницы, онъ нашелъ бы тамъ сюжетъ для блистательной картины. Вся душевная тоска Лидп выражалась на ея подвижномъ лицѣ
и въ положеніяхъ ея тѣла; она не знала куда ей дѣваться и какъ
капризный больной безпрестанно перемѣняла мѣсто; стыдъ, волновавшій всю ея воспріимчивую натуру, не былъ стыдомъ скрытымъ
и сосредоточеннымъ: при мысли о нелюбимомъ и обидѣвшимъ ее
человѣкѣ, Лиди чувствовала, какъ благородная кровь ключемъ подступила къ ея щекамъ, даже къ плечамъ, даже къ груди. Юная,
неразвившаяся, но гордая душа сказывалась посреди тревоги, какъ
сказывается сильнѣе ароматъ цвѣтка, снятаго жестокой рукою.
Лидіи Антоновнѣ было душно, она будто оцѣненѣла, и сѣвши на
коверъ у дивана, подперла обѣими руками свою гіылающую головѵ.
„Я не могу болѣе видѣть князя — повторяла она сама себѣ,
стараясь придумать хоть какую нибудь мѣру — я погубила свое
сердце, я сокрушила свою молодость, но я поняла свое положсніе
и нн одного дни не останусь съ ннмъ вмѣстѣ. Онъ лучше многпхъ
мужчпнъ, онъ добръ по природѣ, онъ не разъ бывалъ мнѣ жалокъ,
но я не люблю его, все между нами кончено. На одинъ лишній
день нашей съ нимъ жизни, я не соглашусь, хотя бы мнѣ послѣ
него сулили сто лѣтъ счастія? Онъ женился на мнѣ противъ моего согласія, онъ оскорбилъ меня неизгладимымъ оскорбленіемъ!»
И будто окаменѣвъ въ своемъ неловкомъ положеніи на коврѣ,
бѣдная затворница снова предалась своимъ размышленіямъ, о тягости которыхъ повременамъ свидѣтельствовалп, и то рѣдко, одни
заглѵшенныя рыданія.
Казалось, н самъ князь Давидъ наконецъ догадался, что въ
жениной снальнѣ совершается что-то для него недоброе. Во второй разъ оставивши свой кабинетъ, онъ тихими стопамп пробрался къдверп: можетъ быть, его влекла туда сѵмасшедшая подозрительность; можетъ быгь, онъ дѣйствителыю боялся, не огорчилъ
ли Лиду болѣе, чѣмъ слѣдовало; можетъ быть, онъ почувствовалъ
одинъ изъ припадковъ бѣшеной нѣжности, не разъ заставлявшей
его бросать начатыя поѣздки и скакать сломя голову, съ опасностью жизни, ио цѣлымъ суткамъ, для того, чтобъ хотя часъ про-

вести возлѣ Лидш Антоновны. Такова была натура нашего восточнаго человѣка: въ ней имѣлось много звѣринаго, подчасъ свирѣпаго, подчасъ хитраго и недостойнаго, но все жс она не принадлежала къ разряду натуръ совершенно ничтожныхъ. Въ настоящую минуту, стоя около спалыш, Торхановскій, съ чуткостью любовника, разслушалъ вздохи Лидиньки, въ сердцѣ его жгѵчею искрою вспыхнуло состраданіе, и онъ взялся за ручку двери'...
Въ тоже мгновеніе, Лиди заслышавъ знакомый стукъ, очутилась у входа. Какъ могла она, при шатающемся сѵмракѣ бѣлесоватаго разсвѣта, разглядѣть мѣсто, гдѣ была дверь, какъ могла
она однимъ прыжкомъ очутиться у входа прежде, чѣмъ князь
успѣлъ повернуть ключь въ замкѣ, этого мы объяснить не беремся. И мало того, что молодая затворнпца, въ темнотѣ, съ непонятнымъ пнстинктомъ явилась на желаемомъ мѣстѣ, рука ея въ
тотъ жс самый моментъ ухватила задвижкѵ, передвинѵла ее къ
себѣ, и все это было сдѣлано такъ быстро, что Торхановскій ничего не нодозрѣвая, иродолжалъ ворочать бронзовѵю рѵчку, ѵдийляясь, почему дверь такъ туго отппрается.
Лида, наконецъ сказалъ онъ, какъ нельзя ласковѣе: — не
замкнулась ли задвижка съ твоей стороны?
— Я заперла дверь, послышался твердый, звонкій голосокъ
изъ спальни.
— Помиримся, моя крошка, произнесъ князь, еще ласковѣе.
Я прошу васъ не входить болѣе въ мою спальню.
Полно дурачиться, Лида, я разсержусь наконецъ.
— Вы сами выучили меня спасаться въ моей комнатѣ. Съ этой
ночи, нога ваша не будетъ нпкогда въ моей спальпѣ.
Героизмъ и сухіе отвѣты дорого стоили узпицѣ. Лиди дрожала
и плакала передъ своей цитаделью, прежній румянецъ томительиаго стыда горѣлъ на ея щекахъ, она охотнобы встрѣтила лютѵю
смерть въ эти минуты.
Князь Давидъ налегъ на дверь іі она будто подалась, но Лиди
не испугалась нисколько. Кинувшись къ боковомѵ окнѵ, выходившему къ аллеѣ, на концѣ которой, въ недальномъ разстояніи,
находился домъ, занятый /однпмъ пзъ почетнѣйшихъ кисловодскихъ жителей, она сказала громче прежняго.
Если вы толкнете дверь еще разъ, я разобью окно и выпрыгнѵ на улицу.
ГІустяки, возразилъ Торхановскій, пытаясь отворить дверь
съ наименынимъ шумомъ, но тотчасъ же нашъ восточный пріятель и остановился.

Одно изъ стеколъ спальни съ громомъ и трсскомъ посыпалось
на каменный подокошшкъ.
__ Что ты дѣлаешь! закричалъ князь Давидъ умоляющимъ голосомъ: — развѣ ты забыла, что мы въ чѵжомъ домѣ. Обѣ рамы
Лида была блѣдна и спокойна, она даже могла улыбнуться въ
отвѣтъ на простодушное восклицаніс супруга.
_ Троньте еще дверь, и меня не будетъ въ спальнѣ.
— Лида, душенька, повторилъ Торхановскій: — подумай, что
ты дѣлаешь? Сосѣди сбѣгутся, оФіщеры придутъ, стыдъ, скандалъ, исторія въ городѣ!...
— Уйдите отсюда, я стану сидѣть смирно.
— Эй, Лпда! снова началъ Давпдъ,— не доводи мепя до крайности, хуже будетъ послѣ!
— Ничего не будетъ; мы чужіе другъ другу.
Князь похожъ былъ на нотсряннаго человѣка. Ничогда такъ
НР хотѣлось емѵ жнгь въ к — скихъ степяхъ, или въ ѵщельяхъ
горъ, такъ какъ въ эту минуту. З д ѣ с ь ему казалось тѣсно п душно,
здѣсь онъ былъ рабомъ европейской жизни, сплетеп^ “ 1ще“ °™
вости, не смѣлъ взять пристуиомъ комнаты, въ которой запер
капризный, но милый ребенокъ. 0 ! какъ съумѣлъ бы онъ въ род„омъ своемъ краѣ отучить упрямицу отъ ея гадкихъ пРив“ у ъ’
въ какомъ грозномъ видѣ онъ являлся бы къ ней до « г
исправленія! А здѣсь онъ, безсильный, стоитъ около
двери и поневолѣ долженъ браться за к а п и т у л я щ ю . Проклятый
Кисловодскъ, глупѣйшая привычка съѣзжаться толпой н і ь в о д ы н
жить бѵдто въ городѣ!
_ Лида, снова сказалъ онъ задыхающимся голосомъ,— это такъ
не кончится. Ты меня знаешь, я не уйду такъ. Не твое дѣло бороться со мной — чего ты хочешь?
— Чтобъ вы ушли прочь, отвѣчала Лидинька.
_ Кто нибудь долженъ уступать— ты моложе меня. Заб}демъ
ПРе^ИНѣтъУхСужТобвды, какъ уступить нелюбимому чел0Пѣ“ У ’ от‘
вѣтила молодая женщина какъ будто по вдохновешю самаі не зна
что за слова у нея вырвались; что такое, произнесла она своимъ
тихимъ и 110 привычкѣ ласковымъ голосомъ.
Голосъ былъ прежній, но мысль могла назваться новою — она
по крайней мѣрѣ до того показалась нова князю Давиду, что онъ
оставилъ дверь, и будто оттолкнутый постороннею силою, отстуиилъ пазадъ, шага съ четыре. Черезъ минуту еще, онъ уже былъ

въ своемъ кабинстѣ, — и блѣдный, жолтый, разстроснный до глубины души, какъ снопъ повалился на свое одинокое ложе.
А Лидія Антоновна загородила дверь столомъ и стульями, кончивъ же работу и дождавшись первыхъ лучей солнца, отъ утомленія заснула, какъ воинъ, на коврѣ, возлѣ своихъ заваловъ.
ѴШ.
Полдневное солнце весело играло на коврахъ и занавѣсяхъ
спалыш, а лучи его давно дробились уже на кусочкахъ стекла,
разбитаго ночыо. Когда Лидія Антоновна проснулась, голодъ, мука неудобопереносимая въ молодыя лѣта, началъ мучить бѣдную
затворницу; еслибъ эти мученія напали на княгнню ночью, она бы
нмъ обрадовалась и въ жару юношеской рѣшимости, собралась
бы погибнуть голодной смертью, не сдавая цитадели. Утромі., однако.дѣла глядѣли иначе, не даромъ сказалъ какой-то ф и л о с о ф ъ ,
что женщина вся сдѣлана изъ мягкаго воска, на которомъ ни какое клеймо не держится. Жизнь стала казаться молодой княгинѣ
далеко не такою презрѣнною и жалкою, — правда, что два года
этой жизші были убиты нелюбимымъ человѣкомъ, но впереди было столько еще годовъ, столько надеждъ и столько молодости! Все
таки Лиди въ настоящую минуту охотно отдала бы одинъ изъ сказанныхъ годовъ за чашку чая съ хорошимъ завтракомъ — но откуда было достать чай п завтракъ? Торхановскій, вѣроятно, очень
хорошо зналъ, что лучшія крѣпости сдаются, если гарнизону кормиться нечѣмъ. Все вокругъ было глухо и тихо, потому что князь
Давидъ, отдавши нужныя приказанія на счетъ блокады, заснулъ н
еще не просыпался; голодъ все болѣе н болѣе мучилъ бѣдную
ѵзницу, но въ его подступахъ имѣлась хорошая сторона — порывистая н отчаянная тоска, ночью волновавшая всю душу молодой
женщины, замѣтно ослабѣла. Нравственное страданіс сдѣлалось
сноснѣе подъ вліяніемъ потребностей ф и з и ч с с к и х ъ .
Посидѣвшп съ полчаса у окна п разкинувши разумомъ, Лидія
Антоновна остановилась на слѣдующемъ рѣшеніи. Иринудпть еекъ
сдачѣ голодомъ, князь Давидъ не былъ въ состояніи. — Часть
оконъ спальни выходила въ садъ Торхановскихъ, другая въ садъ
при сосѣднемъ домикѣ, стало быть, въ крайнемъ случаѣ, гарнизонѵ крѣпости оставалось два пути къ отступленію,— нужно, однако,
нризнаться, къ отступленію бѣдственному. Спасая жизнь и честь,
нрнходилось погубить себя, свою славу первой красавицы и петербургской (Іате сошше іі Гаиі, приходилось искать крова въчу-

жомъ домѣ, прибѣгать къ помощи людей полузнакомыхъ, предать
себя на разтерзаніе снлетникамъ вссго края, раскрыть передъ
всѣмъ свѣтомъ сокровеннѣйшія тайны своей жизни. Сперва злая
смерть показалась княгинѣ сноснѣе чѣмъ такой исходъ дѣла, но
послѣдовалъ еще одинъ приступъ томительнаго голода,— и смерть
показалась хуже. Лиди рѣшилась терпѣть голодъ долго, терпѣть
до завтрашняго разсвѣта. Если до тѣхъ поръ не будетъ изыскано
никакихъ средствъ къ спасенію, она должна была закутаться потеплѣе, спуститься въ окно, къ счастію находившееся не высоко
отъ земли, пройти въ первый казачій домикъ, отдать хозяину всѣ
свои деньги и, въ замѣнъ того, потребовать, чтобъ онъ довезъ ее
на чемъ ему будетъ угодно — до ГІятигорска, гдѣ прожпвала одна
изъ лучіиихъ и добрѣйшихъ кавказскпхъ дамъ, полковница Наталья Николаевна Мальшевская. Съ этой женщішой, уже можетъ
быть знакомой нашему читателю изъ разсказа о приключеніяхъ черкешенки Джанетъ, Лидія Антоновна видѣлась всего три раза, но
все таки умѣла разлнчить въ ней сотню рѣдкихъ достоинствъ.
Подъ покровительствомъ Мальшевской и ея мужа, человѣка довольно сильнаго на Кавказѣ, Лиди-должна была оставаться до полученія отвѣта отъ родителей, которымъ будетъ послано особое
письмо, съ изложеніемъ всѣхъ событій, по эстаФетѣ. 0 князѣ Давидѣ узнпца думала мало и какъ-то холодно. Торхановскій умеръ
для Лидіи Антоновны. Не питая къ немѵ ни злобы, ни отвращенія,
к і і я г и н я , еслибъ ей сейчасъ предложили или спрыгнѵть въобрывъ
сзади сада, нли поцаловать князя, безтрепетно рѣшилась бы на
первое. Все было кончено между супругами.
ІІока Лиди думала такимъ образомъ, блѣднѣя и почти плача
отъ приступовъ врага, сокрушившаго всю свирѣпость желѣзнаго
Уголино, черезъ нѣсколько комнатъ послышались шумъ, крики и
топанье ногъ, шумъ приближался съ каждымъ мгновеніемъ и наконецъ раздался возлѣ самой двери. Нѣсколько голосовъ кричало
и спорило, но надъ общимъ шумомъ властвовалъ сильный и тонкій дискаіггъ, произноснвшій слова самаго рѣзкаго содержанія, съ
гіримѣсью разныхъ народныхъ оборотовъ, доступныхъ только для
жнтелыіицы благословенной Малороссіи. Въ этомъ женскомъ голосѣ слышалось столько энергіи и рѣшимости, онъ звенѣлъ и
дробился съ такой неутомимостью, что псрекрпчать его нельзя
было цѣлому десятку баритоновъ, теноровъ и глухихъ басовъ.
— Наташа! радостно вскричала Лнди, отодвигая завалы, но
еще не отдергпвая задвижки, изъ предосторожности.
— А вотъ пройду, дурни эдакіе, кричала субретка: — пройдѵ,

коли сказала, и знать нс хочѵ вашего глунаго нана! Прочь, жиды
черномазые!.. тутъ было прибавлено еіце нѣсколько крѣпкихъ
словъ, упомянуты историческія именя Езопа и Мазепы, да сверхъ
того, посулена чуть не всѣму свѣту самая тресучая лихорадка.
__ Пропустите, — вмѣшался въ разговоръ одинъ изъ грузинскихъ служителей, наиболѣе преданныхъ княгинѣ: — только сами
ѵйдемъ поскорѣе, будто не видѣли.
__ \ ну васъ къ чортовой матери! снова воскликнула Наташа,
наконецъ отворивъ дверь и влетая къ свосй госпожѣ, сердитая и
разстрепанная, съ лицомъ горѣвшимъ бѵдто облака надъ пожаромъ. При видѣ своей милой барынп, блѣдной, нераздѣтой и изнуренной, хохлачка прежде всего начала рыдать, но кричать и браниться не перестала. Крикъ былъ для нея жизнью, нсобходимостью,
отрадою во всѣхъ случаяхъ жизни, и на этотъ разъ, было много
предлоговъ для крика. Въ пять минѵтъ Наташа надавала князю
Давиду именъ тысячу, одно другого выразительнѣе, одно другого
смѣшнѣе и грѵбѣе, за тѣмъ дѣло пошло на ласковыя названія Лидинькѣ, которая оказалась въ одно время горлинкой, ангеломъ,
божіей овечкой и богъ знаетъ еще чѣмъ. Мало того, родителн Лиди были обруганы, но съ чувствомъ и какъ-то почтительно, досталось п какой-то свахѣ, обманщицѣ и подюворщицѣ, хотя всякій
можетъ понять, что въ бракѣ Лиди, конечно, не была виновата ни
одна сваха. И хорошо, что свахи не было, ибо то, чего насулила
ей Наташа, и на этомъ и на томъ свѣтѣ способно было нривссти
въ ужасъ самаго хладнокровнаго слушателя. Утѣшительнѣе всего
оказалось то, что не давая говорить своей барынѣ, неистовствля
на всю спальню и крича на весь домъ, Наташа не позабыла, однако, обязанности горничной, прибрала комнату н черезъ нѣсколько
минѵтъ, пробравшись въ буфетъ, прииесла оттуда полный завтракъ. При видѣ того съ какимъ аппетитомъ молодая хозяйкапристѵпила къ утоленію голода, хохлачка снова разплакалась и безъ
церемоніи ѵсѣвшись противъ Лидіи Антоновны, подперши голову
обѣими руками, принялась глядѣть на свое обожаемое сокровище.
Это нѣмое обожаніе въ одно время и разстрогало и разсмѣшило княгиню, она ѵлыбнулась и подала Наташѣ руку, которую
та иокрыла горячими поцалуями. Еще разъ засмѣялась Лиди и съ
хох.іачкой иослѣдовало совершенное нревращеше — изъ 1 ераклита
она превратилась въ Демокрита, изъ плачущей бабы въ веселую
говорупью, изъ крикливой трещотки въ нѣжно ласковаго ребенка.
Нѣсколько разъ еще она разсмѣшила госпожу своими ласками,
насказала ей пропасть разиой чепухи, иередразнила голосъ и по-

ходку князя, дала замѣтитъ, что не надо только поддаваться желтоглазому, а то все ѵстроится, все бѵдетъ хорошо и пойдетъ, какъ
по маслу. Замѣтивъ наконецъ на лицѣ барыни нѣкоторое утомленіе, Наташа, съ инстинктомъ, который только дается преданностью,
поспѣшила прекратпть свои шѵтки, завѣсила разбитое окно гардиною, помогла Лидіи Антоновнѣ снять вечернее платье, разплела
ей волосы и прпчесала ихъ съизнова, надѣла на нее бѣлый пеньуаръ и т ѵ ф л и , положила ее въ оправленную постель, дала ей въ
руки книгу вверхъ ногами, а сама, вынѵвши изъ кармана толстый
чулокъ съ воткнутыми въ него огромными спицами, сѣла, какъ
можно далѣе, къ окну, и занялась работой, въ глѵбокомъ молчаніи.
—
Наташа, сказала въ это время Лиди, начиная чѵвствовать
странное, давно ей незнакомое наслажденіе совершеннымъ отдыхомъ тѣла и духа: — ІІаташа, ты не отворишь безъ меня двери?
И она все еще тревожными глазами взглянула на роковѵю задвижку, первую, но вѣчную нреграду междѵ ей и княземъ Давидомъ.
Хохлачка отвѣтила только однимъ взглядомъ, который стоилъ
всевозможныхъ увѣреній. Нечего было ей разсказывать прошлой
ночи, не зачѣмъ было посвящать ее въ тайны намѣреній княгпни,
она понимала и знала всс, какъ будто бы вся сѵпружеская исторія
произошла съ ней самою. Ей все было открыто, все извѣстно, и
кто бы подсмотрѣлъ ея взглядъ въ ту минутѵ, какъ онъ, встрѣтившись съ глазами Лидиньки, дико перепорхнѵлъ къ спасительной
дверп, тотъ могъ удостовѣрить всякаго съ точностью, что пока
эта дѣвушка дышетъ, никакой князь Давидъ не осмѣлится просунуть своего пальца въ запретнѵю комнату. Совѣтовать и изыскивать разныя мѣры было не подъ снлу Наташѣ, но она умѣла догадываться, любить, и въ случаѣ нужды, жертвовать собой, и съ
радостью жертвовать собой для тѣхъ, кого она любила.
Совершенно успокоенная выразительнымъ взглядомъ Наташи,
Лидія Антоновна радостно опустила голову на мягкія, холодныяподушки, тихо закрыла глаза, лѣниво скрестила обѣ ножки около
ступней и затѣмъ почувствовала отраду неизъяснимую, не многимъ
понятнѵю. Для нея, но всей вѣроятности, иредстояло сегодня нѣсколько часовъ полнаго спокойствія, высокаго блаженства, непонятнаго сердцамъ избалованнымъ тишиною и превратившимися въ
сибарита, обезпокоеннаго розовымъ листочкомъ, — блаженства, цѣнимаго только людьми, бывавшими по годамъ въ ея положеніи, по годамъ не имѣвшимп минуты спокойной, ни одного невозмутимаго
часа впереди себя. Князь не могъ ей ничего сдѣлать, онасознава-

ла, что живстъ не въ стспи, а посреди образованныхъ людсй, нодъ
защитой законовъ просвѣщсннаго свѣта. При псрвомъ ея крикѣ,
весь Кисловодскъ столпится, и каждый его житель почтетъ за счастіе стать на сторонѣ оскробленной женщины. Въ нѣсколькихъ саженяхъ отъ нея живетъ Саша Оленинскій, готовый пойдти въ огонь
для ея заіциты. Въ Пятигорскѣ лечится семейство, въ которомъ
она можетъ всегда найдти временный пріютъ д.ія себя и братское
сочувствіе своему горю. И наконецъ, впереди, на сегоднишній день,
столько часовъ покоя и лѣни, безъ князя Давида, безъ необходимостн бороться и притворствовать, безъ боязии тягостныхъ сценъ,
бсзъ ожиданія слезъ и гнѣва. «Какъ я счастлива, какъ я счастлива!» готова была повторить Лида, засыпая. Эта самая жешцина, за
нѣсколько часовъ назадъ кровавыми слсзами оплакивавшая свою
красоту и убитую молодость, заснула съ свѣтлой улыбкой на устахъ, вслѣдствіе маленькаго завтрака и мягкой, покойной постели.
Но Лиди не претендовала на героизмъ, и мы сами признаемся, что
героизмъ, можетъ быть, не шелъ бы къ ней вовсе.
Едва молодая хозяйка уснула, уронивъ книгу на коверъ и засунувши кисть правой руки мсжду подушками, какъ Наташа тихо
перемѣннла мѣсто и сѣла къ ней ближе. Вѣрнымъ чутьемъ убѣдішшись, что сонъ барыни былъ крѣпокъ, горничная еще разъ
встала, еще ступила нѣсколько разъ по ковру и сѣла у самагоизголовья, чго имѣла привычку дѣлать всякій разъ, когда ей приходплось ухаживать за кшігиней во время болѣзни, время, въ которое Наташа являлась героиней преданности и нсутомимости. Не
переставая работать, хохлачка устремила свои ясныс очи на лицо
молодой женщины и уже не отводила ихъ болѣе часу; правду сказать, что въ эти минуты грубѣйшій изъ человѣковъ могъ ощутить
благородныя побужденія, глядя на Лидію Антоновну. Какой-то особенно трогагельный отнечатокъ слабости и изнеможенія придавалъ
всей ея Фіігурѣ интересъ особенный и исключительный. Наташа заглядѣлась на свою барыню, мыслію неренеслась къ отдаленнымъ
годамъ дѣтства, дѣтства такого счастливаго, такого спокойнаго въ
сравненіи съ настоящими тревогами, съ настоящими иснытаніями.
Дѣвушкѣ пришла въ голову завѣтная мысль о далекой «отчизнѣ»,
о женщинахъ, нокинувшихъ родной край и сградающихъ на чужбинѣ, она ночувствовала, что у ней изъ ссрдца просится одна изъ
самыхъ ноэтическихъ и самыхъ знакомыхъ ей пѣсенъ Малороссіи,
которую она столько разъ нѣвала, снаряжая замѵжъ своихъ подругъ, въ селѣ Гарномъ. Зная, что Лидія Антоновна спитъ всегда
очень крѣпко, Наташа запѣла эту пѣсню вполголоса и нронѣла ее

почти всю, обливаясь горькими слезамп. Содержаніе пѣсни стопло
лучшей поэмы образованнаго свѣта. Сваха (по идеямъ хохлачки,
сваха есть существо не многимъ лучше чѣмъ кіевская вѣдьма) приходитъ изъ далекаго края сватать деревенскую красавицу. Намоей
сторонѣ, говоритъ она родителямъ дѣвушки, много веселья и богатства, та сторона парчею покрытая, медомъ облитая, и такъ далѣе въ томъ же родѣ. Всѣ оболыцены злою свахою, одна только
дѣвушка, полная привязанности къ своему родному уголку, позоритъ сваху и чужую сторонѵ. Отойди прочь, змѣя подколодная, обманщица и подюворщица, плачется невѣста, знаю я твои рѣчи, слыхала я про чужую сторону! Чужая сторонушка горемъ покрытаяи
слезами облитая... на этомъ мѣстѣ Наташа обыкновенно прекращала свое пѣніе, выплакавши всѣ свои слезы и замучившись, какъ
бѵдто послѣ сильной работы.
Такъ прошло утро, прошелъ и вечеръ. Лидія Антоновна встала
очень спокойно, спокойно отобѣдала въ своей комнатѣ и узнала,
что князь по какой-то ничѣмъ необъяснимой кротости велѣлъ
снять блокаду съ ея убѣжища. Самъ Торхановскій не потревожилъ
жены во весь день не только что появленіемъ, но даже звуками
своего голоса. Все было тихо и это спокойствіе начало пугать нашу
героиню. Наташа, отправившись на рекогносцировку, гіринесла извѣстіе не совсѣмъ утѣшительное: князь всталъ съ постели злой и
суровый, велѣлъ было оцѣпить людьми садъ и спальню; но въэто
время къ нему принесли письмо съ почты, онъ прочелъ его.чемуто обрадовался, и приказалъ, чтобы къ завтрашнему вечеру была
ѵбрана и изготовлена особая комната близъ его кабинета. Подъ
вечеръ тяжело нагруженный тарантасъ остановился около дома,
изъ него выползли заспанные люди въ чухахъ и черкесскахъ, очевидно принадлежавшіе къ разряду служителей, барина же никакого съ нііми не было. Лидія Антоновна, увидѣвъ этѵ компанію изъ
крайняго окна, поблѣднѣла и вскрикнула, въ ту же минутѵ къ
ней вошла Наташа, снова красная и снова сердитая.
— А чтобъ черти подрали этихъ езоповъ, закричала она на
всю комнату, размахивая руками: — мало у насъ своихъ лоботрясовъ, еще ѣдутъ сюда новые! Ихнего брата бѣсы сюда тянутъ.
— Князь Койхосро? съ трепетомъ спросила Лиди, очень хорошо зная, что отрицателыіаго отвѣта быть не можетъ.
— А кто его выговоритъ? съ досадой перебила хохлачка: —
вишь какое имя придѵмали! Завтра къ ночи самъ хохлатый прикатитъ.
У Лидіи Антоновны замерло сердце, и когда читатель поближе

узнастъ господина Койхосро, старшаго брата князя Давида, онъ
увидптъ, что страхъ княгини нс могъ назваться страхомъ нагіраснымъ.
Наташа, мы пропали! могла только прошептать она, забывъ
всѣ утѣшительныя соображенія, приходившія ей въ голову за
ѵтро:
Наташа надо что нибудь поскорѣе придумать!
Но хохлачка, какъ мы уже сказали не сильна была по части
придумыванія чего бы то нп было. Она могла только сказать, что
не ооится ни хохлатаго, ни желтоглазаго, и что обоихъ отдѵетъ
кочергой, если они сунутся въ барынину спальню.
IX.
Въ зтотъ самый иечальный вечеръ, за полверсты отъ дома
Торхановскихъ, въ одномъ изъ домиковъ солдатской слободки, находившихся между крѣпостью и тѣмъ пунктомъ, гдѣ въ нашевремя помѣщается госпиталь для нижнихъ воинскихъ чиновъ, происходила сцена довольно оригинальная, хотя и не совсѣмъ изяпіная.
Но такъ какъ романистъ не можетъ же весь вѣкъ свой останавлпваться на предметахъ изящныхъ и опять изящныхъ, то мы попросимъ у чнтателей позволенія вкратцѣ описать сказанную сцену,
присовокѵпивъ между прочнмъ, что въ настоящее время подобнаго
рода приключенія иикогда не случаются на кавказскихъ водахъ.
Въ просторной, но неопрятной комнатѣ, стѣны которой были
вымазаны извѣстью и гдѣ сквозной вѣтеръ дулъ изъ всѣхъ угловъ, изъ подъ пола п изъ оконъ, за складнымъ ломбернымъ столомъ, украшеннымъ одними лоскутьями когда-то зеленаго сукна,
спдѣлъ уже знакомый намъ петербѵргскій игрокъ Семенъ Игнатьевичъ съ двумя армянамн; одного изъ которыхъ мы уже видѣли за
игорнымъ столомъ на балѣ Собранія. Игра тянулась въ домикѣ съ
двухъ часовъ нрошлой ночи до двѣнадцати часовъ настоящей и
только что кончилась совершеннымъ пораженіемъ заѣзжаго гостя.
Семенъ Игнатыічъ, еще за чегыре часа назадъ обыгравшій впухъ
таинственнаго армянина и его пьянаго дядю Георгія, въ настоящую минуту оставилъ на столѣ своихъ шестнадцать тысячъассигнаціями. Но таковъ былъ азардъ боя, такъ сильно нервное раздраженіе съ нимъ неразлучное, такъ много тысячъ рублей переходило изъ рукъ въ руки за эти сутки, что столичный игрокъ, подобно человѣку, раненному на нриступѣ, почти не чувствовалъ страданія, сгоряча. Всякій порядочный человѣкъ, взглянувъ на общій
видъ комнаты, на группу игроковъ, наклонившуюся къ столу для

разсчета и озаренныхъ совершенно догорѣвшею сальной свѣчкою
{о стеаринѣ тогда не было и слуховъ) почувствовалъ бы особенную тягость и сильное отвращеніе. Блѣдность лицъ, дымъ отъ
крѣпкаго табакѵ, разбитыя бутылки въ углу вмѣстѣ съ остатками
завтрака, чая и обѣда, скомканныя постели, пролитое вино на
полу^ — все было гадко и отвратительно. Табачная зола грудами
лежала на окнахъ, вмѣстѣ съ деньгами и дорогими вещами (Георгій дошелъ было до того, что проигралъ часы и оружіе). Даже
кинжалы и вннтовки, еще висѣвшія на одной изъ псрепачканныхъ
стѣнъ, имѣлн видъ какой-то зловѣщій; все помѣщеніе сходствовало
съ однимъ изъ притоновъ буйства и преступленія, такъ дивно
нзображаемыхъ кистью великаго Гогарта. Семенъ Игнатыічъ предложилъ играть еще, съ гнилою улыбкой ноказывая еще пачку ассигиацій, но одинъ изъ армянъ сказалъ «до завтра», другой уже
спалъ, склонившись головой къ краю постели и храпѣлъ богатырскимъ храномъ. Видя совершенное изнуреніе партнеровъ, пстербургскій игрокъ вышелъ, самъшатаясь. Казалось, однако, что какое-то странное подозрѣніе тѵманило его голову, онъ очень тіцательно оглядѣлъ переднюю, сказалъ нѣсколько словъ съ армянскимъ мальчикомъ, подавшимъ ему шинель, тронулъ нѣсколькотюковъ съ товарами, привезенными, но словамъ Георгія, на горячеводскую ярмарку,— ііо всѣ наблюденія не подвинули его догадокъ:
и помѣщеніе, н товары и нрислуга, не имѣли въ себѣ ничего подозрительнаго. Въ раздумыі постоявъ около крыльца, Семенъ Игнатьичъ тихо опѵстилъ голову и поплелся къ парку, черезъ который должно было ему пройти къ своему помѣщенію Уже отойдядо
ста шаговъ тихими стопами, онъ вдрѵгъ вздрогнѵлъ всѣмъ тѣломъ,
зачастилъ ногамн н быстро изчезъ подъ горою — тутъ только съ
ясностью норазила его мысль о томъ, что онъ проигралъ часть
евоего состоянія. Рана дала себя почувствовать.
Едва пропала въ отдалѣніи некрасивая Фіігура гіріѣзжаго, какъ
рѣзкій и звонкій, безконечный, нстинно гомерическій хохотъ раздался по унылой мазанкѣ, по той самой комнатѣ, гдѣ еще догорала зловѣщая сальная свѣчка, гдѣ разсыпанныя деньги, истрепанныя карты, пзломанные мѣлки и остаткп грязнаго ужина свидѣтельствовали о картежной оргіи, тянувшейся цѣлыя сѵтки. Первый залился богатырскимъ смѣхомъ армянпнъ Георгій,тотъсамый
иолусонный и будто рехнувшійся отъ пьянства Георгій, который
за минѵту назадъ храпѣлъ, уткнувши носъ въ одѣяло, изображая
изъ себя картину полнаго, ѵнизительнаго изнеможенія. Но впрочемъ, то не былъ тупой и сѣдой Георгій, какимъ его только что

видѣлъ Семенъ Игнатьичъ, вмѣсто старика, дрожащаго надъ золотой монетой, сгорбленнаго и разслабленнаго виномъ, посреди мазанки стоялъ, какъ колонна, стройный и статный молодецъ лѣтъ
двадцати пяти, съ лицомъ нетолько молодымъ и свѣжимъ, но истинно красивымъ. Яркіе глаза, орлпный носъ и выраженіе безграничной смѣлости на всемъ лицѣ стоили лучшаго человѣка, двѣ безсонныя ночи и сутки утомительнаго притворства не погасили его
огненнаго взгляда, его сосредоточенной энергіи. Товарищъ молодого человѣка, первый закинувшій удочку петербургскому жрецу
фортуны, тоже выправился, выровнялся и, сбросивъ съ себя неловкій каФтанъ съ откидными рукавами, явился будто въ новой
кожѣ. Лицо его хитрое и лукавое вмѣстѣ съ тѣмъ отлпчалось какимъ-то особенно веселымъ выраженіемъ, — онъ былъ толстъ по
прежнему, но уже не сохранялъ въ себѣ никакихъ признаковъ
разъѣвшагося торгаша, щеголяющаго своей цѣпью и золотыми
перстнями. Въ довершеніе метаморФозы, къ двумъ пріятелямъ присоединился еще третій, юноша лѣтъ семнадцати, болѣе похожій на
дѣвочку чѣмъ на юношу. На немъ тоже былъ армянскій нарядъ,—
это онъ разыгривалъ роль служителя, подавалъ карты, устроивалъ
ужинъ и набросилъ шпнель на плечи Семена Игнатьича".
— Вотъ и моя доля, со смѣхомъ сказалъ мальчикъ, кидая
къ лежащей на столѣ грудѣ денегъ два абаза. — Это я полѵчилъ отъ него, когда онъ былъ въ выигрышѣ'на двадцать тысячь.
И всѣ расхохотались съизнова самымъ юношескимъ и заразительнымъ смѣхомъ.
— А, господа, я вижу, что операція совершилась удачно! раздался чей-то голосъ за стѣною, и въ растворенную дверь вошелъ
четвертый персонажъ, отчасти намъ знакомый, то-есть Антонъ
Ильичъ Барсуковъ, въ бѣлой Фуражкѣ и черкесскѣ, спускавшейся
почти до пятокъ.
И затѣмъ всѣ четверо, ухватившись за руки, и медленно двигаясь вокругъ стола съ деньгами, затянули старинную знаменитую
пѣсню, глупую по словамъ, но прекрасную напѣвомъ, пѣсню когдато популярную и всѣмъ извѣстную:
Б ѣ с ъ п ро кл яты й д ѣ ю пам ъ за т ѣ я л ъ ,
М ы сл ь кар те ж в у въ сврдца н а ш н в с ѣ я л ъ ,
Дайте нам ъ к ар ты — здѣсь о л у іи есть I

И что за чудные голоса оказались у Георгія съ его помощниками! Одинъ Барсуковъ Фальшивилъ и пѣлъ т и х о , будто снисходя
къ общему веселью, онъ только не хотѣлъ портить общей радости

н раздѣлялъ ее, какъ добрый генералъ осторожно дѣлптъ слишкомъ шумную веселость своихъ подчиненныхь.
— Браво, господа! сказалъ онъ, давши хору замолкнуть: — я
вижу не безъ удовольствія, что когда вы промотаетесь, васъ съ
честью нримутъ въ провинціальную оперу. Только не нойте больше п укладывайтесь, васъ ждутъ ***, а въ Есентукахъ на моей
квартирѣ вамъ готовъ и ночлегъ и ужинъ. Нездорово заживаться
въ Кисловодскѣ — кто часто спускаетъ Ф е й е р в е р к ъ , тотъ долженъ
беречь свою бороду! Ты, Илья Карлычъ (и онъ обратился къ племяннику бывшаго Георгія), можешь пѣть всю дорогу: твоя исторія
обогатилась еще однимъ историческимъ подвигомъ.
— Мы условилнсь сойтись завтра съ сегоднишнимъ партнеромъ, — отвѣтилъ тотъ съ усмѣшкою, принимая заслуженную похвалу: — время терпитъ, а я еще не купался въ Нардзанѣ...
— Нельзя, ласково неребилъ Антонъ Ильичъ: — послѣ выкѵпаемся, мы съ тобой еще завернемъ сюда въ августѣ, безъ армянскаго наряда. Сказать ли вамъ, господа? я пнтаю нѣкоторое уваженіе къ Семену Игнатьичу. Ковровскій накрылъ его еще въСтаврополѣ и выигралъ у него кое-что, рублей съ тысячу. Физикъ
уѣхалъ первый, впопыхахъ забывши листокъ изъ своей расходной
книжки. На листкѣ этомъ ѵ меня хранящемся, какъ истинная рѣдкость, четкой рукою было выписано количество проигрыша, и
вслѣдъ за нимъ, чтобы вы думали?... издержка по поводу купленной бѵлки, цѣной въ пять копѣекъ! Согласитесь, что въ такой
скаредности есть что-то громадное, характерное! Проиграна тысяча рублей, за булку заплачено пять копѣекъ! Кто изъ насъ способенъ наппсать что нибудь подобное!
— Пощада, пощада Семену Игнатьичу! закричали всѣ въ одинъ
голосъ.
— Однако, вслѣдъ за тѣмъ сказалъ бывшій армянскій купецъ:— ты, Барсуковъ, распоряжаешься нами будто татарской мплпціей. Ѣхать мы не прочь, но ужинать у тебя и безъ тебя не жслаемъ, напротивъ ты самъ будешь ужинать съ нами.
— Пожалуй, радушно отвѣтилъ Антонъ Илыічъ: — отчегожь
и не отужинать вмѣстѣ, только пожалуйста приведсмте комнатѵ въ
видъ сколько нибудь благоприличной, здѣсь пахнетъ злодѣйствомъ
и кровію.
Всѣ четверо пустились хлопотать объ ужинѣ, зажгли восковыя
свѣчи, отперли окна и нѣсколько освѣживъ душный притонъ вѣроломства, сѣли за столъ съ веселостью буршей собравшихся
справлять какое нибѵдь юношеское торжество. ІІиръ тянулся до
т. іі.
5

разсвѣта, не переходя въ гнусную понойку, напротивъ того, онъ
былъ хотя достаточно іиуменъ, но дружественъ н занимателенъ.
Словно давно невидавшіеся однокаишики собрались раздѣлить транезу послѣ долгой разлуки, будто храбрые воины окончившіе молодецкое дѣло, пришли хохотать вмѣстѣ и возбуждать себя къ новымъ нодвигамъ. Таковъ человѣкъ вездѣ и на Кавказѣ въ особениости, — онъ рѣдко бываетъ дѵренъ вполнѣ и часто выкупаетъ
свои пороки или веселостью, или другими человѣческими достоинствами. Не одна жажда корысти, не одно желаніе зла вдохновляло
пріятелей Барсукова, побуждая ихъ жить не своей собственной, предосудительной жизнію, каждый изъ нихъ скорѣе принадлежалъ къ
разряду разудалыхъ авантюрьеровъ, нежели къ массѣ людей жадныхъ и въ конецъ испорченныхъ. Илья Карлычъ, оамплія котораго
со страхомъ произносилась на всѣхъ ярмаркахъ россійскаго края,
совершалъ свои замысловатые подвиги съ любовью художника, его
товарищи имѣли въ своихъ натурахъ много молодого и школышческаго, всѣ трое современемъ могли загладить да и загладили
заблужденія своей молодости не однимъ дѣломъ храбрости, не
одною заслугою. Ихъ воображенію льстили безпрерывныя странствованія, хитрости и переодѣванія, сношенія съ новыми людьми,
сознаніе собственной своей ловкости, смѣлости и изобрѣтательности. Въ нихъ имѣлось нѣчто сходное съ древними баронами, способными сегодня ограбить путешественника, а завтра поѣхать въ
Палестину. Главнымъ школьннкомъ изъ всѣхъ былъ неосноримо
Барсуковъ, онъ пользовался болышшъ авторнтетомъ въ своемъ
кругѣ. Мастерская продѣлка съ петербургскимъ игрокомъ была
придумана имъ въ теченіе трехъ дней, онъ роздалъ и назначилъ
роли, онъ устроилъ всю обстановку ньесы и за ужиномъ ликовалъ,
какъ модпый драматическій писатель въ кругу первоклассныхъ
актеровъ, только что разыгравшихъ его пьесу съ жаромъ и талантомъ. Послѣ ужнна молодежь тотчасъ позабыла о всемъ дѣлѣ
этого дня, начала сборы и ностроеніе новыхъ плановъ, но Барсуковъ все еще чувствовалъ, какъ сердце его пріятно волнуется, ему
все еще мереіцилось убнтое, жадное и искривленное злобой лицо
Семена Игнатьича, нетербургскаго кончика, оіцинаннаго его ястребами. Какъ Титъ, угѣшеніе рода человѣческаго, Антонъ Ильичъ
почти говорилъ самъ себѣ, что день его не прошелъ напрасно.
Разставшись съ своимп друзьями, онъ весело снустился къ парку и
быстро пошслъ по главной аллеѣ къ своему домнку, радостно улыбаясь, а иногда даже и подпрыгивая. Минуты послѣ злой проказы
были счастливѣйшими минутами Антона Ильича, цвѣтомъ его жизни.

Давно ѵже разсвѣтало, мягкая, глазѵ отрадная мгла еще таилась въ боковыхъ аллеяхъ, пѣтухи перекликались на другомъ
берегу бѵдто замолкнувшсй рѣчки, все было такътихо.что пройдя
послѣднія деревья нарка, нашъ пѣшсходъ явственно слышалъ бурчаніе нардзана, находясь отъ него на довольно далекомъ разстояніи. Вмѣсто того, чтобы взять налѣво и идти домой, Барсуковъ
повернулъ въ гіротивоположную сторону и вдругъ очутился подъ
огромными тополями, у нодошвы обрыва; высоко надъ его головой красовалась какая-то зеленая кровля, запахъ розъ свидѣтельствовалт. о близости хорошо ѵстроеннаго садпка. Нужно ли сказывать, что садъ и зсленая кровля принадлежали къ тому домпку, въ которомъ цвѣла роза крѣпости кисловодской, единственная женщина, заставившая заговорить много лѣтъ молчавшее сердце авантюрьера? Барсуковъ едва дышалъ и могъ слышать біеніе собсгвеннаго сердца, никакой гидальго подъ окномъ
своей невѣсты, ни одинъ мальчикъ, отправлявшійся на первоесвиданіе, не ощущали такой сильной гревоги, въ какѵю повергли
Антона Илыіча одинъ видъ жилища Лиди, одинъ запахъ цвѣтовъ,
которые цвѣли нодъ ея окнами. Онъ трсвожно осмотрѣлся вокругъ
себя, какъ будто боясь, чтобъ какой нибудь насмѣшникъ его не
иодмѣтилъ, а затѣмъ, отдавши эту послѣднюю дань своей славѣ
нечувствительнаго героя, взобрался вверхъ по горѣ до той точки,
съ которой можно было смотрѣть на окна Лидіи Антоновны. На
этой точкѣ онъ оцѣпенѣлъ и забылся, самъ не зная зачѣмъ онъ
тутъ стоитъ. У него не имѣлось въ головѣ ни плана, ни разсчетовъ, но онъ уже не сошелъ бы съ своего мѣста, хотя бы всѣ
дамы, живущія на водахъ, собрались внизу и хохотали надъ нимъ
безпощадно. Не зная самъ, что дѣлаетъ, онъ впивался въ окна
глазами, молча отдаваясь душевной бурѣ его волновавшей. Странныя мысли мелькали въ умѣ Антона Ильича, какой-то голосъ нашептывалъ ему, что онъ глядитъ и стоитъ не напрасно, что неслыханно энергическос напряженіе его духа не можетъ пропасть
по пустому, что надо ждать еще часъ, еще пять часовъ, но что
ночь не нройдетъ безъ отзыва, что онъ чѣмъ-то силенъ, что эта
сила не разтратится безъ слѣда... И вдругъ, былъ ли то обманъ
зрѣнія или Фактъ дѣйствительный, ему показалось, что одна изъ
занавѣсокъ откинулась, что въ почти непримѣтномъ промежуткѣ
свѣта мелькнула бѣлая рука и локонъ волосъ, что черозъ мгновеніе гардина зашевелилась съизнова.
Барсуковъ, на своемъ посту нередъ окнами Лидіи Антѳновны,
любилъ ее несомнѣнно и сильно, все его существо до такой сте-

пени перешло въ необузданную страсть, что онъ могъ бы въ эти
минуты, подобно индійскнмъ Факирамъ, не чѵвствовать Физнчсскаго
мученія. Онъ ждалъ чеі'о-то и ждалъ терпѣлнво, онъ сдѣлался Фантазеромъ.
Ёще разъ пошевелилась занавѣска н на этотъ разъ за ней показалось женское лицо, блѣдное и ласковое. Вслѣдъ за тѣмъ скрппнула калитка и шаги особы, повидимому, не прнвыкшей къ ходьбѣ
по неровнымъ мѣстамъ, послышались за кустами. Высокая иочень
масспвная женская Фіігура, въ платочкѣ, накинутомъ на голову,
осторожно направлялась къ сторонѣ Антона Илыіча. Юркнуть между высокими кустами, встрѣтнть таинственное существо на полъдорогѣ, было дѣломъ одной минуты. Въ разгоряченной головѣ Барсукова зародились было мысли черезъ-чуръ бойкія, голосъ его пропалъ, кровь бушевала сильнѣй цѣлительной влаги въ источникѣ,
но восторгъ этотъ умѣрился при впдѣ незнакомки, оказавшейся ни
болѣе ни менѣе какъ горничною. Наташа, это была она, оглядѣла
молодого человѣка съ невѣжливостью только ей свойственною, н
въ довершеніе всего сказала ему, такъ какъ будто чужому дворовому человѣку, барыня васъ зоветъ — идите смирнехонько, ко второму окну налѣво.
— Странно... хотѣлъ было подумать Антонъ Ильичъ, нонесобрался; мысль о томъ, что онъ черезъ минуту вблизи увидитъ обожаемое лицо, услышитъ еще разъ голосъ, звенѣвшій въегоушахъ
три дни и три ночи, не дала въ его головѣ мѣста другимъ мыслямъ. Какъ опытный кавказецъ, онъ скользнулъ вверхъ по возвышенности, наклонясь тѣломъ впередъ, затаивъ дыханіе, не только
маскнруя зеленью головѵ и корпусъ, но прижавши руки къ бокамъ,
подогнувши колѣна и, такъ сказать, стушевавшись даже отъ глазъ
Наташи, готовой принять его за оборотня. Онъ шелъ или скорѣе
ползъ быстро, но не нроизводя ни малѣйшаго шума, быстро мелькали мимо его кусты роскошныхъ растеній и витыя дорожки, онъ
не двигался на ногахъ, а будто летѣлъ, какъ это видится въ соблазнительныхъ снахъ, по прекрасной окрестности, къ какой-то ѵпоительной цѣли. Еще минуга и онъ стоялъ ііередъ окномъ, которое
тихо отворнлось. Лицо княгини показалось въ окнѣ и встрѣтило
его тихой тревожной улыбкой. Лиди давала емѵ знать прнблизиться
еіце, краснѣя и не нмѣя возможности говорить отъ волненія. Антонъ Илыічъ умиралъ, другимъ словомъ мы не беремся передать
его чувство. Наконецъ княгиня собралась говорить.
— Любите вы Сашу Оленинскаго, спроснла она: — могу я просить васъ отъ его имени?

Барсуковъ все еще не могъ говорить.
— Можно довѣриться вамъ?... можете вы сегодня жепередать
мою записку въ Пятигорскъ? продолжала спрашивать Лидинька.
Опять нн слова — слова изчезли на языкѣ молодаго человѣка.
— Знаете ли вы Мальшевскихъ? снова сказала княгиня, припнсавъ молчаніе Антона Илыіча обплію вопросовъ, которыми его
засыпала.
— Малыцевскіе... Саша... я — трепетно вымолвплъ Барсуковъ:—
всѣ мы умремъ... по первому слову вашему.
— Мегсі, отвѣчала Лиди по институтски, немного испугавшись
порывистаго выраженія: — только молчите. Молчите и ни слова—
пѵще всѣхъ Сашѣ. Вотъ запнсочка. Наталья Николаевна должна
быть у меня завтра. Она знастъ меня. Прощайте, Богъ наградптъ
васъ, не теряйге минуты.
Она нодала Барсукову руку и почувствовала ес будто всю въ
огнѣ. Не зная самъ что дѣлаегъ, Антонъ Ильичъ расцаловалъ эту
маленькѵю тоненькую ручку. Не зная самъ, что дѣлаетъ, онъ захотѣлъ коснѵться ею своей груди, своего сердца, сжать ее н снова
покрыть поцалуями. Лиди покраснѣла и осторожно, но смѣло отняла руку; Барсуковъ въ эти міінѵты былъ страшенъ.
Окно закрылось — дивный сонъ кончплся. Тритцатнлѣтній нредводнтель шайки авантюрьеровъ чувствовалъ, что лицо его смочено
слезами восторга. Отъ окна чуть замѣтная тропннка, протонтанная
пскусниками ходьбы по горамъ, вела къ самому обрыву, по этой
трошшкѣ ужомъ спустплся нашъ пріятель, не вндя вокругъ себя
ішчего. Черезъ нѣсколько мннутъ онъ былъ уже дома, н деньщики его сѣдлали лучшую лошадь.
— Еще бы одна такая минута, думалъ Барсуковъ, тревожно
бродяудома и сжпмая въ рукѣ маленькую запнсочку:— еще одинъ
такой день и я соглашусь умереть нослѣ завтра.
II онъ выѣхалъ за станицѵ вскачь, будто околдованный. Восходящее солнце весело румянило верхи горъ, окраины дорогн, берегъ
ручья; жилн, пестрѣли цвѣгами іі веселилнсь. Только за Есентѵками прежній сплетникъ и герой водяныхъ исторій вступплъ въ часть
своихъ нравъ, на время оттѣснпвъ юношу съ его нервой любовью.
— Миѣ надо знать, что она пншетъ къ Малыиевской, сказалъ
Антонъ Илыічъ, бережно сннмая облатку С7> записки.
Мысль о недостойномъ иоступкѣ, какъ нглой кольнула его сердце, но скоро исчезла: человѣкъ не скоро очнщается любовью, да
и наконецъ, ѵ какого самаго чистаго человѣыа нѣтъ на душѣсво-

— 71 —
вго тсянаго пятнушка? Остановивъ лошадь и броспвъ поводья,
Барсуковъ нрочиталъ слѣдующес:
«Милая КаіЬаІіе, добрый ангелъ вссго края, мнѣ пришла оче«редь просить вашего совѣта, вашей помощи. Помощь нрежде всс«го, совѣты будутъ послѣ. Если хотите спасти мсня отъ великой
«бѣды и горя, переѣзжайте сегодня жс въ Кисловодскъ, одни или
«съ мужемъ. Займитс вашу половинѵ дома, она совсѣмъ готова, но
«первые дни не покидайте меня, будьте въ мосй комнатѣ, я скажу
«зачѣмъ. Одинъ часъ медленности мсня иогубитъ. Простите меня
•«заранѣе, ісавказская покровителышца страждущпхъ и тоскующихъ.
Л. Т.
Замѣчательно, что буква Т была зачеркнута.
__ Что за исторія! что за исторія! что за великолѣнный курсъ
нынѣшняго года! повторилъ Антонъ Ильичъ, погоняя лошадь и уже
различая виереди себя, на краю стени, заселенный склонъ Машука
н красивыя галлереи города Пятигорска.
X.
Мы уже знасмъ съ помощью горничной Наташи, о томъ, какая страшіая псремѣна произошла въ поведеніи князя ДавидаТорхановскаго вслѣдствіе записки, полученной имъ поѵтру отъ своего
старшаго брата. Только что собравшись заморить Лиди голодомъ
и давъ себѣ торжсственное слово при первой удобной минутѣ атаковать проголодавшагося непріятеля въ сго рстраншаментахъ, на
зло и скандалъ всему городу Кисловодску, князь Давидъ неожиданно измѣнилъ свои суровые планы. Обсерваціонный отрядъ изъ
двухъ надежныхъ служнтелей, отряженный было для занятія пути
отступлспія мсжду окнами спа.іыш и домикомъ сосѣдей, полѵчилъ
приказаніе вернуться назадъ; повару дали разрѣшсніе готовить
обѣдъ для княгинн. Самъ Давпдъ просінлъ и рѣшился оставить
дѣла въ ихъ нспривлекательномъ состояніи сще на одни сутки; онъ былъ увѣренъ, что съ пріѣздомъ такъ давно жданнаго
Койхосро всѣ препятствія 'рушатся, всѣ хлопоты устранятся, и
гарнизонъ цитадели, объятый страхомъ, поспѣшитъ сдаться на
капитуляцію.
Въ отношеніяхъ братьевъ Торхановскихъ, старшаго съ меньшимъ, Койхосро съ Давидомъ, имѣлось много дикаго и не европейскаго, но въ нихъ была своя сторона патріархальная, истинно
трогательная и нрекрасная. Койхосро, глава всей ф э м и л іи , оставшись сиротой въ нервой юности, взлелѣялъ и выростилъ одинадцать менынихъ братьевъ, отдалъ ихъ на службу, персженилъ всѣхъ

но своему усмотрѣнію и указанію (кромѣ Давида влюбившагося въ
русскую), и хотя, въ продолжепіе домашняго воспитанія бивалъ
ихъ крѣпко, по причинѣ своей неслыханной вспыльчивости, но
съумѣлъ для каждаго изъ нихъ остаться вѣрнымъ братомъ и милостивымъ повелителемъ. Онъ обыкновснно проживалъ въ своемъ
имѣніи, псредъ самымъ носомъ непокорныхъ горскихъ племенъ,
раза по два въ годъ, отражая шайки разныхъ воровъ; но когда
хозяйство шло исправно, и безпорядковъ въ горахъ трудно было
ожидать, позволялъ себѣ объѣзжать своихъ многочисленныхъ родныхъ, встрѣчавшихъ его, какъ древніе мусульмане встрѣчали Гаруна Альрашида, всликаго восточнаго странника. Койхосро во всѣхъ
отношеніяхъ былъ смѣлымъ, отличнымъ человѣкомъ, поидеямълюдей того края и того времени; но для горскихъ жителей и заѣзжихъ
русскихъ онъ казался бѣшенымъ волкомъ. Онъ не любилъ просвѣщенія, чужсземной вѣжливости и завозныхъ обычаевъ, но иоставлялъ себѣ за славу жить такъ, какъ жили его дѣды и прадѣды, не отклоняясь ни на волосъ отъ ихъ повѣрій и предразсудковъ Оііъ былъ хорошъ и живописенъ даже въ своихъ заблужденіяхъ, хотя мы откровенно сознаемся, что не желали бы вести
дѣлъ и дружбы съ людьми ему подобными. Онъ былъ гостспріимснъ какъ арабъ, но жестокъ и высокомѣренъ въ своихъ рѣчахъ, ревнивъ до изступленія, храбръ выше всякаго описанія,
сѵевѣренъ какъ ребенокъ. Разъ двадцать въ свою жизнь онъ видѣлъ мертвецовъ, и надо было слышать хотя бы разсказы князя
о томъ, какъ однажды ночью, въ дремучемъ лѣсѵ, на пепелищѣ
деревни, жители которой задолго назадъ были всѣ до единаго зарѣзапы татарами, эти самые жители, кто съ перерѣзаннымъ горломъ, кто съ разможенной головою, встрѣтили и угостили его
ужиномъ изъ шашлыка и кахетннскаго. Койхосро не любилъ лгать,
особенно лгать по европейски, изъ простой любви къ лганью,
безъ выгодной цѣли; оттого исторію страннаго видѣнія ириходилось объяснять или сномъ, или послѣдствіемъ сильной попойки.
На Давида онъ долго злился за его бракъ. «Ты не нашъ!» Такими
словами встрѣтилъ онъ его послѣ женитьбы; на Лидію Антоновну Койхосро не пожелалъ и взглянуть даже. Эти слова «ты не
нашъ!» цѣлый годъ мучили князя Давида. Только по истеченіи
года, послѣ тяжкихъ трудовъ, ему удалось смягчить брата; достоинства молодой жены сдѣлали остальное и подвинули дѣло
такъ, что, незадолго до своего отъѣзда въ Кисловодскъ, супругъ Лиди получилъ отъ Койхосро малснькіе чевяки, въ подарокъ невѣсткѣ. Только при видѣ восторга, съ которымъ Давидъ

принялъ посылку, можно было вполнѣ оцѣнигь святость ѵзъ, связывавшнхъ эти двѣ воеточныя, нсобузданныя натуры. Кому нзъ
насъ въ Петербѵргѣ не случалось видѣть братьевъ, лѣнящихся
пожертвовать однимъ вечеромъ другъ для друга, встрѣчающпхся
послѣ разлуки и разстающихся на долго бѵдто два незнакомые
между собой чиновника посторонннхъ вѣдомствъ? Когда Койхосро,
поживъ п Ѣ с к о л ы іо дней въ собраніи родныхъ, уѣзжалъ въ своб
орлиное гнѣздо, гдѣ ждали его опасностп, у братьевъ его желтые
глаза бѣлѣли отъ унынія, а самъ онъ садился въ повозку, храня
напряженное молчаніе, говорившее громче всѣхъ объятій и прощальныхъ спичей. Еще разъ повторяемъ: князь Койхосро стоилъ
всякаго уваженія, и если ему пришлось играть въ нашей исторін
роль несовсѣмъ завпдную, въ томъ надобно впнить уже не человѣка, а контрастъ его съ тѣмъ кругомъ, посреди котораго прншлось ему дѣйствовать.
Второе утро уже князь Давидъ не видѣлъ жены,но,какъчитатель догадывается, нашъ погомокъ мусульманскихъ вождей не принадлежалъ къ числу лицъ, для которыхъ женское общество необходимо. Торхановсній любилъ свою Лиду очень неровно, отъ времени до времени предаваясь самымъ нсѵкротимымъ порывамъ нѣжностп, а потомъ зѣвая и выкуривая двойное число трубокъ въ ея
присутствіи. Въ день, посвященный ожпданію дорогого гостя, Давидъ чувствовалъ себя спокойиымъ и вольнымъ какъ птнца небесная; но къ полдню, нослѣ второй ванны, часа въ два по полудни,
дѣла приняли оборотъ совершенно неожнданный. Всѣмъ извѣстно,
до какой степени кисловодскій клнматъ и кисловодская вода располагаетъ родъ человѣческій къ пѣжности и влюбчивости; это
почти волшебное вліяніе благодатнаго источника н темнературы,
въ одно время оживляющей и разнѣживающей, внезапно произвело переворотъ вовсей натѵрѣ нашего восточпаго человѣка. Толькочто
покинувъ источникъ и укрывшись отъ зноя подъ горой, въ двухъ шагахъ отъ крутизны съ цвѣтамн, Торхановскій почувствовалъ приближеніе одного изъ тѣхъ порывовъ страсти, о которыхъ мы говорили выше. ІІе разъ уже въ своей жизни, какъ мы тоже сказалн,
ему приходпло желаніе во что бы то ни стало видѣть Лндію Антоновну, сндѣть возлѣ Лидіи Антоновны и курить трубкѵ прн Лндіѣ
Антоновнѣ; не разъ, для удовлетворенія этой потрсбностп, онъ бросалъ предпринятыя поѣздкн и скакалъ домой но мѣстамъ самымъ
опаснымъ, лншьбы дорога была короче; но слѣдуетъ прибавить, что
послѣдній порывъ нѣжности своей снлой превосходилъ всѣ нредъидущіе. Въ настоящую мннутудаже думатьоЛидѣпоказалоськнязю

нсслыхаинымъ, одуряющимъ наслажденіемъ. Образъ молодой и принадлежащей ему жены будто живой красовался передъ очами Давида, кокетничалъ съ нимъ, дразнилъ его, разыгрывалъ съ нимъ
пзвѣстную всѣмъ любителямъ романовъ сцену Сесили передъ Жакомъ Ферраномъ. Тутъ только могъ бы понять Торхановскій, до
какой степени важна обстановка въ дѣлахъ сердца, и на сколько
поэзія европейской жизни очищастъ и усиливаетъ всякую привязанность. Лиди въ его степной берлогѣ, между полудпкими вассалами князя, и Лиди въ изящномъ городкѣ водъ, наполненномъ
просвѣщенною публпкою, казались двумя разными женщинами. Тамъ
можно было любить жену какъ красивую невольницу, прогоняя ее
отъ себя, чуть ея болтовня надоѣдала; здѣсь, посреди розъ, музыки и щегольскихъ домиковъ, не обпдно было бы постоять передъ ней на колѣняхъ, не своднть съ нея глазъ по цѣлымъ суткамъ. Нѣжная тревога потрясала все сердце князя Давпда, налетала на него лнхорадочнымъ трепетомъ, туманила его очи; изъ
сотни лидинькнныхъ поклонниковъ, наполнявшихъ собой Кпсловодскъ, Торхановскій оказался самымъ пламеннымъ, за исключеніемъ быть-можетъ Барсукова. Раза два онъ вскакивалъ съ мѣста
н кидался бродить по горамъ, чтобъ развлечь себя, замучить себя
ф и з и ч с с іш ; ио такія отчаянныя срсдства всли только къ тому, что
гуляющіе гостн, прнмѣтивъ такого сановнтаго господина, карабкающагося на гладкѵю гору (на вершинѣ которой теперь поставленъ крестъ), приняли его за номѣшаннаго. Во время с в о іі х ъ ненстовыхъ нрогулокъ, князю Давиду нѣсколько разъ хотѣлось идтн домой, упасть къ ногамъ жены, вымолить себѣ прощеніе или
по крайней мѣрѣ наглядѣться на нее досыта; но такія недостойныя мысли пропали, чуть порывъ страсти сталъ еще снльнѣе. Съ
европейскимъ человѣкомъ дѣла ношли бы совсѣмъ иначе: у насъ
чѣмъ сильнѣе нѣжность, тѣмъ слезливѣй и раболѣпнѣе является
юноша передъ лицомъ обворожнвшей его красавицы, междѵ тѣмъ
какъ избытокъ прнвязанностн къ женщинѣ возбуждаетъ въ восточномъ любовнпкѣ днкіе и воинственные инстинкты. Ему не хочется слезъ и вздоховъ, ему надо увезтп красавицу, снлой одолѣть
ея сопротивлсніе, силой завоевать ея ласки, иодраться за нее хорошенько. Такт» и князь Давидъ собирался уступить своей Лидѣ
только при началѣ своей дуніевной тревоги; взобравшнсь второй
разъ на гору н отирая потъ, градомъ катнвшійся съ его смуглаго лнца, онъ опустилъ глаза на зеленую кровлю своего дома,
видную какъ на блюдечкѣ, и произнесъ съ какимъ-то заглушеннымъ рычаніемъ:

— Сегодня вечеромъ держись, Лида!
Но какъ было дождаться вечера? солнце стояло такъ высоко
и лроклятый день не хотѣлъ кончиться! Цѣлая вѣчность таилась
въ этомъ днѣ; его можно было дѣлить на періоды, такіо же длинные и скучные, какъ періоды сокращенной всеобщей исторіи.
Сперва обѣдъ, тамъ отдыхъ (хорошъ отдыхъ для Давида!), потомъ
ванна, потомъ гулянье, потомъ танцы, потомъ ужинъ между холостыми... когда кончится эта проклятая исторія? Когда Койхосро
пріѣдетъ? когда завеселившійся городокъ успокоится? когдаможно
будетъ начать штурмъ затворенной цитадели? Къ счастью судьба
сжалилась надъ страдальцемъ, избавивъ его отъ части адскихъ
мукъ и, можетъ быть, отъ нервнаго удара; какіе-то пріятели встрѣтили Давида въ рестораціи и, дождавшись, когда онъ отобѣдалъ,
заставили его обѣдать второй разъ, ухитрившись дотянуть обѣдъ
до заката солнца. Князь Давидъ въ разсѣянности ѣлъ за троихъ
(счастливы желудки, допускающіе такую разсѣянность!). Приэтомъ
выпито было хорошее количество всякаго вина инострапнаго, то
есть подмѣшаннаго; но это адское снадобье, способное свалить съ
ногъ самого Бахуса, причинило Торхановскому только небольшую
неповоротливость. Голова осталась свѣжа; этотъ Феномеіп, ионятенъ всѣмъ, кто когда-либо пилъ вино во время силыіаго нервнаго раздраженія.
Начало темнѣть, а Койхосро все еще не являлся; нредпринять
же что нибѵдь важное Давидъ не рѣшался безъ брата. ІІотерявъ
терпѣніе, нашъ мученикъ двинулся къ гауптвахтѣ, и отъ нея но
аллеѣ, ведѵщей къ станицѣ, за самые послѣдніе дома Кисловодска.
Поворотясь задомъ къ строеніямъ, чтобъ не видать своего собственнаго дома, князь Давидъ прислонился къ самой крайней и
самой огромной раинѣ; съ этого мѣста могъ онъ видѣть, какъ
нѵстынная дорога вилась передъ нимъ и наконецъ терялась между
возвышенностями. Прошелъ почти часъ тоскливаго ожиданія, стемнѣло совсѣмъ; но наконецъ ястребнный глазъ Торхановскаго примѣтилъ пыль внраво отъ кремнистой стѣны, рисовавшейся за станицею. Скоро могъ онъ различить легкую бричку, раснознать винтовки за нлечами у кучера и человѣка на козлахъ. На служителяхъ и на баринѣ, возсѣдавшемъ въ дорожномъ экипажѣ, надвннуты были бѣлые ианахи, что дѣлало этихъ тонкихъ людей похожими на стебли одуванчиковъ.
—
Сюда! сюда! кричалъ Давидъ, зная очень хорошо, что дорога одна и сбиться съ ней нѣтъ возможности.
Бричка, подъѣхавши къ краю аллеи, остановилась. Изъ нея вы-

шелъ человѣкъ среднихъ лѣтъ, худой и маленькій, стройный какъ
мальчикъ, съ смѣлой Физіономіей, которой не портили нигорбатый
носъ, ни брови, совершенно сросшіяся въ одну прямуюлинію. Го
лову свою это новое лицо несло гордо, и по временамъ дѣлало ею
быстрыя, порывистыя движенія снпзѵ вверхъ, въ родѣ обычныхъ
движеній молодой и кровной лошади. Снявши папаху, Койхосро обнаружилъ надъ своимъ низенькимъ лбомъ щетинистый и густой
чубъ, отчасти сходный съ хохолкомъ какаду, только черный какъ
смоль; за эту особенность Наташа и прозвала его хохлатымъ.
Одинъ видъ этого человѣка говорилъ о его неукротимой храбрости и о томъ, что для него жизнь дешевле коиѣйки. Еще одна
характсрная черта: талія князя Койхосро была тоныие, чѣмъ талія шестнадцатилѣтней англичанки; ее перехватывалъ кожаный
поясъ, на которомъ болтался кривой кинжалъ въ простой оправѣ.
Братья поцаловались важно, но съ чувствомъ. Сперва пріѣзжій
гость какъ-то насмѣшливо оглядѣлъ клѣтчатые пантолоны и сюртукъ Давнда, но взглянувши емѵ въ лицо попрпстальнѣе, будто
смягчился.
— У тебя нсдоброе на лицѣ, Давидъ, сказалъ онъ по грузински: — ты поймалъ лихорадку въ городѣ.
—- Нѣтъ у меня лихорадки, братъ, отвѣтилъ Торхановскій меньшой: — есть у меня лихорадка въ домѣ; только безъ тебя не
смѣлъ я ее лечить приниматься!
— А! замѣтилъ Койхосро, не любившій говорить много, зато
все понимавшій съ полѵслова: — нолечимъ — вылечимъ, а не вылечимъ — въ нолс выбросимъ.
Братья пошли въ молчаніи; на половивѣ аллеи, однако, Койхосро кинулъ на Давида взглядъ, которымъ разрѣшалъ ему передать въ нодробности исторію лихорадки, свирѣнствовавшей ѵ него
въ домѣ. Меныиой братъ принялся разсказывать все дѣло съ рѣдкимъ чистосердечіемъ; ему весело было говорить про Лиди. Приключенія на балѣ и ссору съ Оленинскимъ онъ псредалъ ие только не скрывая собственной несііраведлнвой горячности, но прямо
признаваясь въ неосновательности своихъ подозрѣній насчетъ разговора молодыхъ людей у грота. Излагая катастрофу роковой ночи,
Давидъ первой причиной всѣхъ золъ ставилъ Наташѵ, что довольно справедливо: хохлачка, въ грошъ не ставнвшая барина и не
скрывавшая ни отъ кого своихъ мыслей, цѣлые мѣсяцы ноддерживала въ князѣ постоянное раздраженіе, наконецъ кончившееся громовымъ ударомъ. Разъ затянувши свою исповѣдь, Давидъ сталъ
бросаться въ подробности, сообщать много лншняго; но Койхосро

— 77 —
давно уже пересталъ вникать въ смыслъ его рѣчи, внимательно
слѣдя за духомъ монолога, и за выраженіемъ лица у брата. Не
доходя источника, тамъ, гдѣ надо было взять на лѣво, чтобъ идти
къ домѵ князя Давнда, пріѣзжій гость остановнлся и сказалътолько: «полно». Рѣчь меньшаго брата пресѣклась и онт. тревожно
взглянѵлъ въ лицо спѵтника: но Койхосро, не говоря ни словаболѣе, двинулся прямо п, сопутствуемый Давидомъ, очутился около
колодца, въ которомъ кипѣлъ и бурчалъ источникъ. На нлощадкѣ
не было никого, кромѣ сторожа, носпѣшившаго, при видѣ гостей,
бросить въ колодезь два стакана, н, вытянувъ нхъ сиѵркомъ, остававшимся на его рукѣ , подать воду тому и другому брату.
Койхосро выпилъ съ удовольствіемъ, отдалъ стаканъ назадъ
н потомъ, взявшп брата за руку, подвелъ его къ колодцѵ.
Гляди сюда! сказалъ онъ, н тотъ прннялся глядѣть на пѣнистую водѵ, ожндая послѣдствій приказанія.
— Братъ, сказалъ Койхосро важно, и смѵглое лицо его было
нстннно краснво въ эту минутѵ: — брагъ, этотъ ключь не прежній богатырскій источникъ. Я помню, когда здѣсь были однѣ скалы, онъ билъ Фонтаномъ посреди пѵстой долины; ночью подходить
къ нему было страшно. Кто пнлъ здѣсь, тотъ вылечігоался отъ
всѣхъ нсдуговъ: трѵсъ дѣлался храбрымъ, старикъ молодѣлт. п
не вияалъ концавѣкѵ. Ключь застроилн, развели сады, поставилн
крѣпость; н ключь убѣжалъ, и вода не та стала *). Понялъ ты
меня, князь Давидъ?
Давидъ понялъ сѵщность дѣла, но не совсѣмъ однакоже: онъ
огвыкъ ѵже отъ апологовъ и аллюзій, хотя бы поэтнческнхъ. Замѣтпвъ это, старшій братъ взялъ сго за руку п повелъ вверхъ по
горѣ, къ дому.
— Братъ, сказалъ онъ емѵ: — ты нардзанъ. Тебя задавнли и
застроилн. На твоей головѣ постронли сарай для плясокъ, ты
сталъ не прежннмъ, ѵпы отъ с в о ііх ъ отстуннлся. Кровь твоя ѵшла
і і з ъ тебя, какъ этотъ ключь. Еще годъ, и тьг бѵдешь нашивать
позуменгы для той женщнны, что тебя выгоняетъ изъ комнаты.
— Правда, братъ Койхосро! отвѣчалъ Давидъ голосомъ страждущаго.
Но въ этомъ отвѣтѣ заключался и вопросъ.
*) Это схаринное повѣрье до сп хъ поръ ір а п о т с я

между старпкам н горцамп

н грузпоами. О спованіем ъ ему сл уж атъ : во п е р в ы х ъ , о бы чиая стр асть чедовѣка
утверж дать, что въ стар и иу все было і у ч ш е , а во в ю р ы х ъ , нзмѣнчнвость газа въ
іісто ч п и к ѣ , доходящая до то го , что въ ины е дни пардзапъ п ы ѣ е іъ его ы п ого , а въ
другіе чрезвы чай но мало.

«Что дѣлать? что дѣлать?» говорилн глаза князя Давида.
— Дѣла тутъ немного, вымолвилъ Койхосро: — черезъ годъ
должно быть что нибудь одно: или жена бѵдетъ твоей невольнпцей, или ты станешь ея конюхомъ; или ты будешь монмъ братомъ,
или я на тебя плюну. Оставайся здѣсь, и на тсбя сядутъ; ѵѣзжай
въ степь, къ своимъ, и ты возьмешъ верхъ.
— Я уѣду, отвѣтилъ меныной братъ: — уѣду черезъ два днп,
черезъ день, сегодня ночью. Глазъ не покажу нн въ одинъгородъ,
пока не состарѣется Лида. Нѣтъ, впрочомъ, н тогда не поѣдѵ нн
въ Россію, ни на воды. А теперь что намъ д-Ьлать? когда нужно
идти къ ней... къ Лидѣ?...
— Сейчасъ же, промолвплъ Койхосро, толкая ногоп калитку,
указанную братомъ, и смѣло шагая черезъ дворъ къ подъѣзду.
На дворѣ, какъ казалось, вслѣдствіе пріѣзда гостя, кипѣла норядочная суматоха; между тараптасомъ и только что прибывшей
брнчкою, таскали пожитки, при чемъ грузннскіе мальчики дрались
и показывали языкъ другъ другу; поодаль отъ крыльца стоялъдорожный экипажъ, вѣроятно, принадлежавшій жильцамъ какого нибудь сосѣдняго дома.
Братья вошли въ переднюю, потомъ въ залу, по обычаю домовъ, гдѣ черезчуръ много прислуги, ц передняя и зала были пѵсты. Потомъ анФиладою потянулись еще красиво убранныя, но пустыя комнаты.
— Что ты, весь Кисловодскъ нанялъ, что ли? спросилъ Койхосро, презрительно оглядывая просторное помѣщеніе и въособенности мебель, недавно полученную изъ Москвы владѣтелемъ дома,
отданнаго въ наемъ Давиду.
— Вотъ твои комнаты, произнесъ Давидъ, вводя стараго гостя
въ хорошенькій покой, ѵбранный очень просто, съ бѣлыми стѣнами и болыиими окнами, около которыхъ прислонялись къ стѣнѣ
внутренніе ставнн.
Письмснный столъ п весьма неболынос количество мебели почти терялось въ свѣтломъ, прохладномъ пространствѣ.
— Вонъ отсюда эти дрова! сѵрово сказалъ Койхосро, толкая
ногой ближайшую кушеткѵ красивой Формы.— Коверъ, подѵшка—
вотъ все, что мнѣ надо. Зачѣмъ ты нанялъ такой домъ, я у тебя
спрашиваю?
— Я нанялъ его пополамъ съ Малыневскнмъ, отвѣчалъ Давидъ. — Жоны наиіи подружились. Онъ переѣдетъ сюда въ будущемъ мѣсяцѣ.
— Надѣюсь, что онъ тебя здѣсь не застанетъ. Гдѣ жена?

— Я сказалъ: сидитъ запершись пъ спальнѣ.
— Веди меня въ спальню.
Братья миновали маленькую столовую, гдѣ Давидъ недавно
угощалъ завтракомъ Оленинскаго; въ глубинѣ комнаты находилась
роковая дверь; на нее Давидъ ѵказалъ съ замираніемъ сердца.
— Здѣсь? спросилъ Койхосро.
— Здѣсь, прошепталъ меньшой братъ и подошелъ попробовать замокъ, но вдругъ поблѣднѣлъ, какъ смерть и отскочилъ въ
сторону. — Мужской голосъ! проговорилъ онъ дикимъ шопотомъ.
— Мужчина! въ свою очередь сказалъ Койхосро, однимъпрыжкомъ очутясь возлѣ брата и вслушиваясь. — Какъ прошелъ онъ,
коли дверь заперта? кто можетъ быть тутъ... говори!..
Неукротимая ревность отливалась на лицѣ пріѣзжаго; можетъ
быть немногіе изъ нашихъ читателей знаютъ, что можно ревновать не одну свою жену, но и своихъ сестеръ, и жену брата, и
почти всякую женіцинѵ, чѣмъ нибудь съ нами связанную.
— Какъ могъ онъ попасть сюда, если ты занеръ двери?спрашивалъ Койхосро, дрожа отъ пзступленія. — Говори тише... тише!
— Въ спальнѣ три окна... аршіінъ отъ пола, отвѣтилъ Давидъ.
— Становись же къ двери, такъ, гіравымъ плечомъ! сказалъ
Койхосро, самъ приішмая, гілотно съ дверыо и рядомъ събратомъ,
положеніе', имъ указанное. — Упрись ногой въ полъ, гляди на меня, собери силу. Разъ, два, три!
Съ послѣднимъ словомъ оба брата подались впередъ грудью;
никакіе затворы, казалось, не могли бы выдержать этого напора
двухъ атлетовъ; Койхосро, не смотря на свой малый ростъ, могъ
свертывать абазы въ трубочку. Но увы! дверь, вовсе не затворенная, съ сильнымъ размахомъ отъѣхала на своихъ петляхъ, а
князья, не всгрѣтивъ своему напору ни малѣйшаго сопротивленія,
кубаремъ покатились по ковру спальни, нрямо къ ногатъ Лидіи
Антоновны и трехъ знакомыхъ имъ гостей, сидѣвшихъ съ ней
вмѣстѣ. Въ цитадели находплась Наталья Николаевна Мальшевская, мужъ ея, штабъ ОФііцеръ, еіце недавно спасиіій имѣніе Койхосро отъ шайки хищниковъ, и его воспитапница, черкешенка
Джаннатъ, черноглазая дѣвчоночка лѣтъ двѣнадцати.
Страннѣе и смѣшнѣе происшествія трудно себѣ представить
величайшему любнтелю всего смѣхотворнаго. Каждый изт> Торхановскнхъ, съ силой влетѣвъ въ комнату, сдѣлалъ по мягкому ковру
до десяти поворотовъ, не имѣя возможности вскочить на ноги или
хотя за что нибудь уцѣпиться; казалось, что эти два важные и
угрюмые человѣка даютъ какое нибудь балаганное представленіе

для увеселенія публики. Дамы вскрикнули, вскочили на диванъ,
стали на немъ, и сплетясь руками изобразили очень милуюгруппу;
кроткое лицо Малыневской и ея волоса, достойные истинной транстеверинки, какъ нельзя лучше подходили къ головкѣ нашей Лиди. Ііолковникъ отстѵпилъ назадъ два шага и вытянулъ руки впередъ, не зная, смѣяться ли ему или взяться за стулъ для своей
защиты. Маленькая Джаннатъ кинулась къ нему, чтобъ защищаться
вмѣстѣ; но взглянувши еще разъ на братьевъ, продолжавшихъ
катиться по полу, залилась истинно восточнымъ смѣхомъ, который
не останавливался цѣлый часъ и наконецъ перешелъ въ судороги.
Лидія Антоновна первая ноняла смыслъ всей гіродѣлки и, полная невыразимаго страха, сама не зная, что говоритъ, выдала всю
свою тайну постороннимъ людямъ.
— Не подходите ко мнѣ, князь Давидъ, вскрикнѵла она: — нс
подходите ко мнѣ, если хотите видѣть меня живою. Вы оскорбили
меня; я простила васъ, я не сержусь на васъ; но все между нами
кончено! Я призываю Бога въ свидѣтели!
Братья наконецъ встали, не имѣя духа сказать ни слова, отчасти по причинѣ своей обычной ненаходчивости, отчасти отъ сознанія унизительнаго поступка, въ которомъ находились. Ипполитъ
ІІетровичъ Малыневскій, человѣкъ, всю жизнь свою проведшій съ
кавказскимъ и закавказскимт, народомъ, отъ природы одаренный
тергшмостью чисто-русскою, любилъ обоихъ Торхановскихъ, особенно Койхосро. Ему было тяжко видѣть этого честнаго храбреца,
съ которымъ онъ побратался на полѣ ратномъ, въ такомъ не честномъ, Фалынивомъ и смѣшномъ видѣ. Что могли сказать оба брата
въ оправданіе свосго вторженія? какъ могли они вынутаться изъ
бѣды, избѣжать насмѣшкн и жалости? Глубоко страдая и за нихъ
и за Лиди, полковникъ нашелъ въ своихъ благородныхъ чувствахъ
нужную изобрѣтателыюсть. Обхвативши Давида нравой рукой, онъ
тихо наступилъ съ нимъ вмѣстѣ на Койхосро и, указавъ на обѣихъ встревоженныхъ женщинъ.чіригласилъ неожиданныхъ посѣтителей нройдти втроемъ въ гостиную, для нереговоровъ. Нѣсколько
секундъ старшій князь глядѣлъ гнѣвными глазами прямо въоткровенное лицо Малыпевскаго; въ сердцѣ его боролись злость, досада,
уваженіе къ Ипполиту Петровичу и прнзнательность за важныя
заслуги, имъ оказанныя. Наконецъ онъ оставилъ комнату, а нолковникъ увелъ оттуда Давнда, почти убитаго духомъ.
— Здѣсь мы нобесѣдуемъ, госнода, сказалъ штабъ-ОФицеръ,
сажая братьевъ возлѣ себя, комнаты за три отъ спалы іи: — бѣда
сдѣлалась въ вашемъ домѣ и надо бороться съ бѣдою. Мужайтесь,

бѣдный князь Давидъ; но помните прежде всего, что вы въКисло
водскѣ, гдѣ нельзя ступить шага тайкомъ отъ публики.
Тѣмъ временемъ въ спальнѣ Лиди происходилъ разговоръ бо
лѣе рѣшительный,
—
Я все поняла, милая княгиня, сказала хо зя й кѣ Наталья
Николаевна: — и не оставлю вашей комнаты, пока сами вы того
не прикажете. Мужъ займетъ Флигель, я поселюсь здѣсь, а Жанетѵ
съ Наташей положимъ въ залѣ; подобной стражи не найдти вамъ
во всемъ с в ѣ т ѣ : черкешенка и хохлачка! Пишите къ вашимъ роднымъ, съ эстаФетой; при такой жизии васъ на мѣсяцъ не станетъ.
X I.

«Человѣческая жизнь — говоритъ лордъ Байронъ — вся можетъ быть передана нѣсколькими междометіями. Сперва идутъ:
б а ! б а! б а! охъ! х а ! х а ! х а ! а хь! и о й ! потомъ ф уй ! и наконецъ тьфу!» Всѣ эти междометія въ изобиліи раздавались по Кисловодску въ тотъ день, когда исторія несогласій въ домѣ князя
Давида наконецъ сдѣлалась извѣстною водяной публикѣ. Въ домѣ
Торхановскихъ имѣлось такъ много чужой прислуги, сосѣдніе домики такъ близко подходили къ помѣщснію князя, наконецъ сама
Лиди исчезла съ водянаго горизонта такъ неожиданно, что никакого секрета соблюдать нельзя было. Всѣ второстепенныя исторік
и герои курса: Семенъ Игнатьичъ, обыгранный армянами, пропавшими безъ вѣсти; Голяковъ, безнадежно влюбленный въ московскую дѣвицу и замышлявшій похищеніе; сочинительница АннаЕгоровна, ѵличенная въ ночныхъ похожденіяхъ; Филимонъ Петровичъ,
влюблявшійся всякій день и говорившій съ дамами о самоубійствѣ, — все исчезло, все пропало, все было забыто, когда на сценѵ
выступила Лидія Антоновна и ея суровые гонители. Сплетники оказались днлетантами своего дѣла, раздѣлясь на двѣ партіи, изъ которыхъ одна поддерживала Давида, а другая— жену его; обѣ партіи очень хорошо знали, что если онѣ соединягся на сторонѣ слабаго, то кисловодская роза, подъ защитой общаго ѵчастія, сдѣлается неприступной для князя, вся исторія разыграется прозаическимт.
образомъ, каждый изъ супруговъ уѣдетъ въ свою сторону и все
кончится для Кисловодска. Въ первые часы послѣ своего СФормнрованія, партія, державшая сторону Торхановскаго, дѣйствовала
какъ-то робко, будто чувствѵя себя на зыбкомъ грунтѣ; нонротнворѣчія скоро оживили все дѣло и увлекли спорящихся. Къ врагамъ Лиди присоединились недруги нстинные, неумолимые, въ об-

разѣ нѣсколькихъ стариковъ суроваго вида и дамъ, у которыхъ на
совѣсти было по грѣшкѵ: такія дамы всегда готовы преслѣдовать
свою подругу, если она молода и хороша собою. Какъ бы то ни
было: на гуляньѣ, въ ваннахъ, на домашнихъ собраніяхъ, небыло
иныхъ рѣчей, какъ про заточеніе, героизмъ, упрямство, безнравственность Лидіи Антоновны; про дикость, безуміе, благородство и
страданія князя Давида. Междометія сыпались сотнями; разносились въ Иятнгорскѣ, Желѣзноводскѣ, Есентукѣ, и нанолняли всѣ
окрестности минеральныхъ водъ любопытствомъ и недоумѣніемъ.
Оленинскій, на другой день непріятности своей съ княземъ Давидомъ, посланный верстъ за сто, для обозрѣнія мѣстности, предназначавшейся для какого-то лагеря, воротившись дня черезъ три,
не ѵзналъ кисловодскаго общества. Можно было подумать, что во
всемъ кавказскомъ краѣ произошло нѣчто необыкновенное и что
на воды только-что дошло о томъ извѣстіе: въ паркѣ никто не
гулялъ, а всѣ говорили, стоя кружками, говорили съ жаромъ, согіровождая слова свои энергнческими жестами.
— А! сказалъ Александръ Алексѣевичъ, весело подходя къ
одной грѵп п ѣ: — вѣрно опять татаръ вздули?
— Не о татарахъ рѣчь, отвѣчали ему быстро: — а вамъстыдно покидать предметъ своей страсти въ эти страшные дни!
— Что такое случилось ? спросилъ молодой человѣкъ съ ужасомъ.
— Развѣ вы не знаете, кудревато сказала ему Анна Крутильникова, находившаяся тѵтъ же: — что натура бѣдной розы изъ
тѣхъ натуръ, которыя не отступаютъ передъ вѣрной смертыо, но
гибнутъ отъ меча Демоклеса, висящаго надъ ихъ головою?
— Какой мечъ? зачѣмъ тутъ княгиня? вскричалъ Оленинскій,
поблѣднѣвши.
Къ счастію, кружокъ, къ которому онъ подошелъ, состоялъ
весь изъ обожателей и поклонницъ Лидіи Антоновны. Исторію передали Александру Алексѣичу конечно съ исправленіями и умноженіями, но по крайней мѣрѣ безъ враждебнаго оттѣнка. Вслѣдъ
затѣмъ посыпались междометія, и самъ Оленинскій мысленно произнесъ одно междометіе, весьма сильное, хотя и неизвѣстное лорду
Байронѵ.
— Оленинскій, идите сюда! раздалось изъ сосѣдией грѵппы.
— И снова исторія Лидіи Антоновны была передана нашему
пріятелю, на этотъ разъ съ комментаріями, нелестными для кисловодской розы. Разсказъ заключился краткимъ спичемъ старшаго изі.
собесѣдниковъ, гостя, по видимому, свирѣпаго.

— 83 —
— Конечно, Алсксандръ Алексѣичъ, сказалъ этотъ гость: —
не намъ судить о томъ, какъ тамъ въ Петербургѣ жоны обращаются съ мужьями, но все-таки и мы, какъ здѣшніежитсли,можемъ
имѣть свое мнѣніе. Вы знаете княгиню съ дѣтства, видите ее часто,
можете дать ей добрый совѣтъ. Скажите сй, что у насъ не принято выталкивать мужей изъ своей комнаты, не видаться съ ними
по недѣлѣ. Намъ не надо столичныхъ обычаевъ. Князь Давидъ
нашъ старожилъ, мы его любимъ...
— Увольте меня, Бога ради, отъ вашихъ совѣтовъ, сказалъ
молодой человѣкъ съ отвращеніемъ: — замѣчаній вашихъ передавать я не возьмусь, потомѵ что, по моему мнѣнію, соваться въчужія дѣла стыдно и невѣжливо.
На заслуженный отвѣтъ могъ послѣдовать отвѣтъ новый; но
оба кружка внезапно притихли: мимо ихъ, но аллеѣ, тихо прошли
лица, изъ числа занимавшихъ собою умы собранія. Ипполитъ Нетровичъ Мальшевскій гулялъ, держа подъ руку Койхосро и кішзя
Давида; всѣ трое говорили съ жаромъ и такъ ѵглублены были
въ разговоръ, что не поклонплись никому изъ толпы, наполнявшей
аллею. Можно было догадаться, какой прсдметъ ихъ такъ занималъ и заботилъ. Откровенное лицо полковшша казалось утомленнымъ, но оставалось иокойнымъ прн разговорѣ, между тѣмъ какъ
оба брата иногда вскрикивали, теребили его за рѵки и утихали
только послѣ долгой рѣчи съ его стороны.
— За хорошее дѣло взялся вашъ полковникъ! шепнѵла Оленинскому одна изъ посѣтительницъ курса, наиболѣе нуждавиіаяся
въ снисходительности къ нѣкоторымъ своимъ эксцентрическимъ поступкамъ: — хорошо ремесло для воина — разлѵчать мѵжа съ
женою!
Сама говорившая особа уже пять лѣтъ жила розно со своимъ
сожителемъ.
Саша не отвѣтилъ и отошелъ прочь, но видно судьба уже повелѣвала ему быть на этотъ день свидѣтелемъвсего,чтотолькомогло
волновать его сердце. Въ кучкахъ гулявшихъ произошло поближе къ
источнику нѣкоторое волненіе, а потомъ «зепзаііоп іттепзе», какъ
говорятъ иностранныя газеты. Еще ближе къ Оленинскому, кучка
бесѣдовавшихъ болыіыхъ разстугшлась и открыла за собой довольно болыное пространство, вдоль по аллеѣ. Вдоль по аллеѣ же,
отъ колодца, направляясь къ сторонѣ нашего пріятеля, шли двѣ
дамы, обѣ высокія и стройныя, обѣ со внусомъ одѣтыя и обѣ
блѣдныя. Но та, которая держалась правѣс, казалась особснно э ф Фектна между темной зеленью при яркихъ вспышкахъ солнца, про-

бивавшагося сквозь густую тѣнь и выдѣлывавшаго золотые кружки
на красномъ пескѣ дорожки. То была Лпдія Антоновна, подъ защнтой и прикрытіемъ Мальшевской.
Гостп были изумлены, сами не зная чѣмъ, н вся публика такъ
потерялись, что ѵтренняя прогулка княгини могла печально кончиться.
Нн одннъ изъ Лидинькиныхъ обожателей, ни одна изъ дамъ,
дѣйствитсльно ее любившихъ, не собрались подойти къ княгинѣ,
отчасти потому, чтобы не попасться на язычокъ сплетникамъ, но
болѣе по гіричинѣ изумленія и неожиданности. Лидію Антоновну
всякій воображалъ ѵже третій день за тремя замками и нѣсколькимн дверьми, съ черкешенкой на порогѣ и хохлачкой у постели,
готовою на отчаянный отпоръ и на смерть, если это потребуется.
0 чемъ было заговорить съ ней? какъ пзбѣгнуть вопроса, занимавшаго всѣ ѵмы н просившагося на всѣ языки? Сверхъ того,
непріятелн и завйстницы Лиди глядѣли такъ сѵхо, такъ насмѣшливо, что лучше приходилось отойти отъ зла и спрятать свое участіе до болѣе ѵдобнаго случая, подражая поведенію тонкихъ политиковъ, вѣчно нзбѣгающпхъ вопросовъ съ людьмн, которымъ
грозитъ свѣтская опала.
Оленинскій, съ чувствомъ истинно братскнмъ, во времяпонялъ
все и во время прмдумалъ ѵмную вещь. ГІрнмѣтивъ, что возлѣ него стояло нѣсколько человѣкъ, постоянно говорившихъ о Лидіѣ
Антоновнѣ съ истинной любовью, и въ числѣ ихъ извѣстные добряки Э ф іо п ъ и Филимонъ Петровичъ, онъ быстро собралъ около
себя небольшой крѵжокъ и сказалъ такія слова:
—
Господа, неѵжели мы пе подойдемъ къ бѣдной нашей пріятельницѣ? неѵжели мы оставимъ ес въ ту минуту, когда на нее
шипятъ и сплетничаютъ?
Дѣло было сдѣлано, и молодсжь съ разныхъ сторопъ пошла
на встрѣчу княгинѣ, сннмая шляпы п встѵпая въ разговоры. Нѣсколько настоящихъ кавказскихъ дамъ, всегда исполненныхъ снисходнтельности и дѵха гостепріимства, сдѣлали съ своей стороны
тоже, что сотворилъ Оленинскій; за ними послѣдовали другія дамы, наконецъ сгілетникн, жаждѵщіе что нибѵдь подсмотрѣть ипод( Лушать, такъ-что Лиди въ нѣсколько мннутъ увидѣла себя такъ
же окруженною, какъ и въ псрвый день своего прибытія на воды, когда сй было доволыю на четверть часа показаться въ паркѣ
для того, чтобъ взбаламѵтить и приманить къ себѣ всѣхъ гуляющихъ.
Оленинскій и Лидн встрѣтились радостно, посмотрѣли дрѵгъ
6*

на друга, даже съ излишней нѣжностыо: что жь дѣлать три дни
разлуки съодной стороны и три дни тоски съ другой— значительно расположили ихъ души къ «порѣ сладкихъ вздоховъ». Наталья
Николаевна, замѣтивъ еще издали искусный маневръ Александра
Алексѣича, поблагодарила его ласковымъ взглядомъ, и давінн ему
немного поговорить съ своей подругой, подала ему руку, задержала шагъ и осталась позади всего круга.
— Саша, сказала она ему тихо (наша полковница давно уже
считала себя старухой, а молодыхъ оФіщеровъ своими старшими
сыновьями): — Саша, во первыхъ, вотъ вамъ болыное спасибо. Теперь уходите домой, потому что здѣсь сейчасъ прошелъ Давидъ
съ моимъ мѵжемъ. Въ обѣдснный часъ приходиге ко мнѣ говорить
съ Лидинькой про ся родныхъ и про Малороссію. Я выбилась изъ
силъ и не знаю, чѣмъ развлечь бѣдняжку. ЕИе а ип шаі <іе рауз,
с’езІ Іоиі йіге. Она худѣетъ со всякимъ днемъ. ІІомните, что вы ея
названный братъ и не отлѵчайтесь болыие нзъ Кис.юводска.
Добрый геній Лидіп Антоновны еще разъ пожалъ руку нашемѵ
юношѣ, и догналъ свою подругу. Сдѣлавши два шага въ сторону
отъ аллеи и, по обычаю влюбленныхъ, или полувлюбленныхъ, глядя не подъ ноги, а на верхушки деревьевъ, Оленинскій почувствовалъ, что на кого-то наткнулся и что обѣ его руки понали вочтото холоднос. Опустивъ глаза, онъ увидалъ передъ собой Барсукова, державшаго его за руки и поглядывавшаго сму въ лицо со
своей цинической улыбкой.
— Что это ты, Антонъ Илыічъ, спросилъ онъ его: — нынче
такой тощій и блѣдный?
— Сейчасъ принялъ ванну, отвѣтилъ Барсуковъ, отпуская
руки пріятеля и похлопывая свои одна объ другую. — Ну, Саша,
я тебѣ долженъ сказать однѵ вещь. Ты не дѣлаешь ровно ничего
и употребляешь во зло всѣ выгоды человѣка ничего не дѣлаюіцаго.
Иногда полезно сидѣть сложа руки, но надо же знать и мѣруі Романъ твой, если я не примусь дѣйствовать, кончнтся глупѣйшею
изъ развязокъ.
— Опять за старое, замѣтилъ Оленинскій, пожавъ плечами, но
въ душѣ, однако, желая узнать хоть что нибудь вѣрное отъ человѣка, для котораго не было тайнъ по части водяныхъ похожденій.
— То есть, продолжалъ на это Антонъ Илыічъ: — тебѣ хочется сперва высосать изъ меня всѣ свѣдѣнія, а потомъ принять
величественный вндъ и начать браниться. Изволь, а даже люблю,
когда ты бранишься; ты мнѣ по вкѵсу, хотя твоя распроклятая холодность способна самнхъ гробовщиковъ заразить скукою! И такъ,

узнай же, о платоническій Алсксандръ Алексѣичъ! что такъ часто
упоминаемая Лидія черезъ нѣсколько дней будетъ внѣ нашега
взора и внѣ нашего вліянія. Мальшевскій, съ помощью талейрановской дипломаціи и медика, съ нимъ стакнувшагося, уломалъ
князя Давида; Койхосро давно уже на его сторонѣ. Еще недѣльку
давъ намъ на ссбя полюбоваться, велнчественный Давидъ закатится въ степи и начнетъ пьянствовать отъ скуки; княгиня проѣдетъ къ родителямъ въ Пстсрбургъ, въ сопровожденіи Натальи
Николаевны, вездѣ сующейся, гдѣ ея не просятъ. Разлука предполагается на годъ, для здоровья п совѣіцанія съ петербургскимъ
медицинскимъ Факультетомъ. Итакъ, пройдетъ недѣля, тебя благословятъ и наградятъ поцалуемъ, можетъ-быть даже дадутъ тебѣ локонъ волосъ, а сами покинутъ Кавказъ, для того, чтобъ надъ тобой же похохотать зимою, гуляя по маскараду съ какимъ нибудь
нсдорослемъ въ бѣломъ галстѵхѣ. Кисловодску будетъ скучно безъ
Лидіи Антоновны, курсъ пропалъ, а ты съ горя можешь поволочиться за Анной Егоровной Крѵтильниковой. Она любитъ мальчиковъ, глядящихъ на луну и звѣзды. А! это тебѣ не нравится, Саша?
Олснинскій могъ только снова ножать плечами и сказать съ
тѣмъ равнодушісмъ, которое одно могло бѣсить Барсукова:
— Что жс, поволочимся и за Анной Егоровной!
— Въ жизнь мою не встрѣчалъ я такой жалкой, хохлацкой
неповоротливости! Ты самое безгрѣшное чудовище изо всѣхъ байбаковъ, когда либо мнѣ попадавшихся въ руки! Байбакъ ты въ
самомъ дѣлѣ, или такимъ притворяешься? вскрикнулъ Антонъ
Ильичъ, дѣйствительно вспыливъ и потому тотчасъ потерявши свое
превосходство надъ Сашей. — Слушай меня, дрѵгъ мой, продолжалъ
онъ, быстро смягчаясь: — это я тебѣ говорю не шутя. Чего ты ждешь,
чего ты молчишь, чего ты удаляешься отъ своей очаровательницы?
Думаешь ли ты, вопреки всѣмъ законамъ перспективы, вырости
черезъ отдаленіе? Я тебя люблю и желаю тебѣ успѣховъ во что
бы то ии стало. Но безъ просьбы твоей я дѣйствовать не стану,
полно тебѣ загребать жаръ чѵжими руками и корчить изъ себя
какого-то добродѣтельнаго бедуида. Я имѣю всѣ средства въ рукахъ, чтобы задержать здѣсь Лидію Антоновну. Я имѣю средства
ирицѣпить къ тебѣ эту женщинѵ на столько времени, на сколько
это тебѣ будетъ угодно. Говори мнѣ безъ увертокъ и прямо: хочешь ты имѣть любовницей первую красавицу изо всего курса?..
И разгорячаясь болѣе и болѣе, говоря съ какимъ-то особеннымъ азартомъ, Антонъ Ильичъ видимо давалъ противъ себя оружіе своему болѣе хладнокровному товарищу. Ясно, что Барсуковъ

строилъ какіе-то ковы насчетъ репутаціи Лидиньки, но Оленинскому просто показалось смѣшнымъ это стремленіе чужого человѣка снабдить его дамою сердца и красавицей, какъ будто лошадью, которую надо было продать во чго бы то ни стало.
— Чтожь ты, отвѣтишь мнѣ или нѣтъ? снова спросилъ Антонъ
Ильичъ, ведя Сашу по боковой аллеѣ, частя ногами и вообще не
поддерживая свосй славы безстрастнаго, холодно-насмѣшливаго
МеФистоФеля.
— Что мнѣ тебѣ сказать, Барсуковъ? неохотно отвѣтилъ Оленинскій. — Этотъ вопросъ мы съ тобой рѣшили, нокончилн, и я
прошу тебя къ нему не возвращаться. Повѣрь только мнѣ въ
одномъ: если бы мнѣ захотѣлось сдѣлать что нибудь скверное съ
доброй и любимой женщиной, я съумѣлъ бы обойтись какъ безъ
твоего разрѣшенія, такъ и безъ твоей номощп.
—
А! сказалъ только Барсуковъ н подумалъ немного. — Я
приду къ тебѣ еще одинъ разъ... всего одннъ разъ, началъ онъ
съизнова: — н приду опять съ тѣмъ же вонросомъ. Теперь ты
меня боишься, теперь я тебѣ гадокъ, тенерь ты на меня золъ, тенерь ты, какъ говорятъ казаки, «озлился на блохъ и шубу въ
печь!» Шуба еще понадобится, Барсуковъ тебѣ еще пригодится!
Только помни, тогда поневолѣ ты мнѣ дашь отвѣтъ положительный; да или нѣтъ, болыне я ничего не спрошу. До свнданія.
— Можешь не хлопотать! сухо сказалъ Саша, отходя въ сторону, однако подумавши про себя: «что-то дурное замышляетъ
этотъ странный человѣчекъ!»
Черезъ три минуты, Барсуковъ уже пропорхнулъ но главной
аллеѣ, держа подъ руки князей Давида и Койхосро Торхановскихъ, и напѣвая имъ что-то съ самымъ веселымъ, обязательнымъ
видомъ.
«Родятся же этакія безпокойныя души!» снова нодумалъ
Александръ Алексѣичъ, направляясь во своясп.
XII.
Есть существа, до такой степени привыкшія къ извилнстымъ
путямъ, что пройтись нрямою дорогою кажется имъ верхомъ трудности. Кто-то сказалъ, что подобныхъ людей слѣдуетъ вѣшать, за
тѣмъ, чтобъ они хоть разъ въ жизпи приведсны были въ перпендикулярное положеніе. Съ сожалѣніемъ нужно сознаться, что нашъ
почтенный Антонъ Ильичъ едва ли не принадлежалъ къ особамъ
такого разряда. Байронизмъ, меФистоФелизмъ и прославленіе «де-

мономъ», въ то время еще господствовали вовсейсилѣ, а Кавказъ
въ особенности наполнялся неукротимыми господами въ гарольдовомъ плащѣ, съ которыхъ и списанъ былъ впослѣдствіи типъ
Печорина, — ныньче почти непонятный. — Барсуковъ, считался
демономъ по преимуществу и не мало тѣмъ гордился, теряя черезъ свою репутацію выгоды существенныя, не выигрывая же ровно ничего, кромѣ поклоненія нѣсколькнхъ мальчишекъ и старыхъ
дѣвъ, за которымъ и гоняться не стоило. Не смысля въ дѣлахъ
любви ничего, и о жешцинахт. имѣя какое-то особенное, драгѵнское понятіе, онъ былъ очень силенъ на вредъ и злыя хитрости,
но при этомъ походилъ на черезчуръ тонкаго бильярднаго игрока,
дѣлающаго промахи съ безконечнымъ искусствомъ.
Въ безумной и безпредѣлыюй нривязанности Барсукова къ
Лидіѣ Антоновнѣ, выказывалась и сила и слабость нашего авантюрьера. Конечно, у него было мало шансовъ тронуть сердцс княгини, но если бы ихъ имѣлось въ десятеро болѣе, Антонъ Ильичъ
пропустилъ бы всѣ вѣроятности успѣха черезъ свое поведеніе, достойное семнадцатилѣтняго ротозѣя. Цѣлую недѣлю, содняуслуги,
оказанной имъ интересной затворницѣ въ тотъ вечеръ, когда она
ждала вторженія въ свою крѣпость, Барсуковъ дѣлалъ все одно и
тоже, съ наступленіемъ ночи пробираясь къ садику Торхановскихъ, глядя на окна княгини, иногда поднолзая къ самому крыльцу и, конечно, не видя.ничего или ночти ничего. Пробовалъ онъ
вступать въ переговоры съ ІІаташей, вручалъ ей записочки, утверждая, что барынѣ грозитъ какая-то опасность; въ записочкахъ заключались признанія въ любви, оставленныя безъ отвѣта, хотясами посланія могли назваться совершеннѣйшими изъ любовныхъ
посланій — самъ сочинитель не зналъ о томъ, что въ нихъ говорилось! Болѣе ничего Барсуковъ не могъ выдѵмать; умъ его,
изобрѣтательный на врсдныя школыіичества, здѣсь будто померкъ
или затмился. За то, едва только коснулось слуха его извѣстіе о
скоромъ отъѣздѣ Лиди і і з ъ Кисловодска, едва только Антонъ Ильичъ
сообразилъ, что романъ его чрезъ нѣсколько дней покончится
ничтожнѣйшимъ образомъ, какъ воспрянула и разъигрлась другая
сторона его характера. Задержать Лидію Антоновну, воздвнгнуть
новос гоненіе на Лидію Антоновну, подзадорнть Койхосро, насплетничать на Малыневскаго, перегнуть на своюсторону князя Давида,
влюбившагося въ свою жену до безумія, и для всѣхъ своихъ происковъ замаскироваться особой Оленинскаго, — все это для Антона Ильича было трудомъ лсгкимъ, любимымъ, артистическимъ.
Если только дѣйствитслыю возможно «любить ненавидя» ио выра-

гкенію поэта, то Барсуковъ любилъ такимъ образомъ. Емѵ по врсменамъ хотѣлось загнать, замучить молодую женщшіу, избранную
его сердцемъ, преслѣдовать ее по всему лицу земли широкой, пугать ее, до конца дней являться ея мучителемъ,и,подобнозловредному пауку, цѣлую свою жизнь мотать паутину вокрѵгъ одной и той
же бѣдпой мушки. Предаваясь подобнымъ замысламъ, нашъ пріятель нногда впадалъ въ восторгъ чисто лирическій, послѣ котораго
не могъ даже разъяснить себѣ, любитъ ли онъ или ненавидитъ
Лидію Антоновну.
Прошла уже болыная часть курса со времсни возвращепія Оленинскаго въ Кисловодскъ, и паутина, раскинутая скрывшимся въ
уголку паукомъ, начала со всѣхъ сторонъ опутывать княгиню, и
безъ того замученную. Два лучшіе медика на водахъ прямо сказали Лиди, что, по случаю жаровъ и ожидаемыхъ лихорадокъ края,
ей нельзя и думать объ отъѣздѣ, не переждавъ знойныхъ мѣсяцовъ и не ѵкрѣпивъ себя ваннамн. ІІисьмо отъ родителей изъ
Москвы не приходило, хотя давно пора было ему явиться. Мальшевскій, безпрестанно отлучавшійся изъ мѣстсчка по дѣламъ службы, всякій разъ, возвращаясь домой, заставалъ братьевъ Торхановскихъ угрюмѣе и неподатливѣе прежняго. Койхосро, противъ
всѣхъ ожиданій, рѣшился оставаться на кислыхъ водахъ и начать
курсъ леченія; мало того, этотъ воздержный человѣкъ позволялъ
себѣ проводить обѣденное время, а иногда н часть ночи, на пирахъ, гдѣ собирались игроки и бреттеры, Щелкуновъ и подобные
ему лица, исключенпые изъ службы за дѵрное поведеніе, особы,
только изъ снисхожденія принятыя въ кругъ водяныхъ посѣтителей. Что до князя Давида, то онъ находился въ самомъ жалкомъ
и опасномъсостояніи:пилъ,игралъ, повѣдывалъ свои горестпвсему
свѣту, то говоря, что увезетъ Лиду къ себѣ въ имѣніе, на зло
всей Россіи, и самъ будетъ защищать ее отъ тѣхъ, кто къ нему
сунется, го изъявляя твердое намѣреніе скакать за ней въ столицу и тамъ не оставлять ея ни на минуту. Наталья Николаевпа
замучилась, ограждая княгиню отъ пенріятностей со стороны ея
мужа, который, не довольствуясь тѣмъ, что проводилъ утро, обѣдалъ вмѣстѣ съ ней и съ Лидинькой, изыскивалъ всѣ средства,
чтобъ вторгаться въ запретную половину дома, гдѣ кричалъ, бранился и произносилъ угрозы. По одной мелочи можно былопримѣтить слѣды Барсукова: князь Давидъ только и говорилъ, что объ
Антонѣ Илыічѣ, считалъ его за идеала людей и примѣшивалъ его
имя ко всякому разговору. Въ довершеніе всѣхъ несчастій, Оленинскій и Лидія Антоновна, изрѣдка видаясь на гуляньѣ или во

Флигелѣ у Натальи Николаевны, влюбились другъ въ друга, какъ
Ромео и Юлія, не дѵмая ни о чемъ, не разсчитывая нн на что, не
скрывая своихъ чувствъ и позабывъ о существованіи свѣта. Еслибъ
не ихъ добрый геній въ лицѣ неѵтомимой нолковницы, они оба
давно разыграли бы шексгшрову сцену съ жаворонкомъ, на балконѣ, въ часъ утра, передъ глазами Антона Илыіча Барсукова, не
проводившаго ни одной ночи иначе, какъ въ внду оконъ Лидін
Антоновны.
Это послѣднее ночное наблюденіе могло назваться самой неосторожной продѣлкой со стороны Барсукова; тамъ, гдѣ слѣдовало слушаться повслѣнія сердца, А і іт о н ъ Ильичъ вѣчно дѣлалъ
одни промахи. Въ Кисловодскѣ много ходятъ, пляшутъ, купаются
н оттого крѣгіко спятъ ночью; разсчитывая на это, нашъ пріятель
не боялся за послѣдствія каждой ночи; правда, Оленинскому и князю Давиду частенько не спалось, но могли лн эти два взросльге
ребенка отуманснные любовью, что нибѵдь примѣнить и о чемъ
ннбудь догадаться. На одинъ только зоркій глазъ не разсчитывалъ
Антонъ Ильичъ— дрѵжба не дремала тамъ, гдѣ зѣвали любовь и
ревность.
Наталья Николаевна Мальшевская, всякій день привязывавшаяся къ Лидіѣ Антоновнѣ такъ, какъ привязывались къней всѣ,
ее часто видавшіе, то есть, съ нстинной страстью, давно ужь почуяла барсуковскій духъ во всемъ, что вокрѵгъ происходнло. Она
знала, что нзъ числа кнсловодскихъ гостей, давно ѵжь раздѣленныхъ на двѣ ггартіи, кто-то СФормировалъ третью компанію, которая открыто совѣтовала князю Давиду — нопростѵ увезти свою
жену, съ шумомъ или безъ шѵма, гакъ, какъ, напримѣръ, въ
нрошломъ году такой-то увезъ свою тсперешнюю супрѵгу, тогда
еще дѣвицѵ, или какъ третьяго года, нѣкой маіоръ похитилъ
вдовѵ, пріѣхавшую лсчиться изъ Петербурга. Само собой разѵмѣстся, совѣтники, нринадлсжавшіе къ разрядѵ самой безпардонной молодежи, отъ души предлагали обиженному супругу свое
полное содѣйствіе. Барсуковъ никогда не присутствовалъ при
этихъ совѣщаніяхъ и даже нересталъ видаться съ Давидомъ, но
зато Койхосро сдѣлался его неразлучнымъ клевретомъ. Выборъ
истинно мастерской, пбо Койхосро былъ опасенъ, а сверхъ того
молчаливъ, какъ всѣ твердые людп, никогда не позволяющіе себѣ
даже разговора о свонхъ противникахъ. Получая всѣ этп свѣдѣнія,
и многое повѣряя своими глазами, Малыневская мало по малу убѣдилась въ одномъ: Лиди дѣйствительно находплась въ опасности,
а съ какой стороны, неизвѣстно. Нрннявши нѣсколько рѣшитель-

мѣръ, о которыхъ мы скоро узнаемъ, неутомимая штабъОФицерша удвоила надзоръ за Лидинькой съ тѣмъ умѣньемъ хитрить и защищаться, какому се выучило долгое пребываніе съ мужемъ въ одномъ изъ опаснѣйшихъ уголковъ Кавказа. Она не ложилась спать, не уложивши своего друга, не замкнувъ всѣхъдверей и оконъ, не давши нѵжныхъ инструкцій двумъ деньщикамъ
нолковника. Садъ она обходила утромъ первая, что н нривело ее
къ открытію чьнхъ-то слѣдовъ, неподалеку отъ оконъ княгини, а
отъ этого шага недалеко было и до другихъ открытій.
Одинъ разъ, послѣ полуночи, за два дни до прощалыіаго
бала, замышляемаго кисловодскими больными въ честь нѣсколькихъ семействъ, уже приготовлявшихся оставить воды, Антонъ
ІІлыічъ, по своему обыкновенію, находился въ саду Торхановскихъ, одинъ, подобно испанскому гидальго, глядя на окна Лидін
Антоновны и упиваясь самыми платоннчсскими наслажденіями.
Ковы свон онъ строилъ только днемъ, ночь отдавалась на любовь
самую юношескую, и изъ всѣхъ ночей настоящая была чуть не
счастливѣйшею. Темнота заволокла все небо съ девяти часовъ вечера, луны не имѣлось, звѣзды попрятались, какая-то неугомонная
дама нграла въ ближайшемъ домикѣ на разстроенномъ Фортепьяно,
и звуки, доносясь до нашсго пріятеля, смягчали душевную бурю,
его волновавшую. Два раза Барсуковъ нрокрадывался къ окнамъ
спальни; одна изъ гардинъ, на его счастье, закрывалась несовсѣмъ, .и онъ могъ видѣть, вдалекѣ, при слабомъ мерцаніи лампады, уголокъ комнаты. Сверхъ того оказывалось еще важное обстоятельство: одно стекло (въ окнѣ, которое Лиди разбила когда-то)
было вставлено дурно и могло быть вынуто безъ шѵма, въ случаѣ
надобности. Только послѣ долгихъ дней Барсуковъ дошелъ до
этого открытія: можно судить о сго прозорливости въ часъ ночныхъ восторговъ! Со злобою помышляя о потерянномъ времени н
все-таки не умѣя дать себѣ яснаго отвѣта, къ чему новедетъ его
снятая рама или вынутое стекло, Антонъ Ильичъ тихо наклонился
къ наружному подоконникѵ, и вынувъ изъ-за пояса кинжалъ, началъ имъ срѣзывать замазкѵ стекла, еще несовсѣмъ отвердѣвшую.
Барсѵковъ истинно жилъ и былъ счастливъ въ эту странную минуту, хотя, но всей вѣроятности, по ту сторону окна ждали бы
сго крикъ и жосткое слово. Но справедливо сказалъ кто-то: «чтобъ
зайти очень далеко, не нужно знать самому, куда идешь!»
Прошло около двухъ минутъ, онерація шла успѣшно, когда
калитка со двора скрыпнула, и женское платье зашелестило по
ближайшей дорожкѣ. Кавказскій глазъ авантюрьера отличилъ пеііы х ъ

редъ собой въ нѣсколькихъ шагахъ, носреди кромѣшной тьмы,
женщину въ темномъ, двигавшуюся прямо на него ровнымъ шагомъ, будто не заботясь о темнотѣ и неровностяхъ иути. Сердце
Барсукова замерло, но бѣжать онъ не хотѣлъ: его вйдѣли и вѣроятно узнали. Сверхъ того слишкомъ много скорби и страсти
накопилось въ его душѣ, за цѣлый почти мѣсяцъ; онъ хотѣлъ
объясненій, какихъ бы то нн было, онъ хотѣлъ говорить проЛиди,
съ кѣмъ бы то ни было.
Таинственная особа нодошла къ нему, и взяла его за рѵкѵ;
по прикосновенію руки, Барсуиовъ узналъ, съ кѣмъ имѣетъ дѣло,
и назвалъ Наталью Николаевну; Малыневская отвѣтила только.
”мнѣ надо говорить съ вами», и новела Антона Ильича, не выпуская его руки, къ Флигелю, ею занятомѵ.
—
II не боитесь, шепнулъ ей Барсуковъ, призвавъ на помощь
весь свой цнннзмъ:— и вы не боитесь водпть късебѣ мужчинъвъ
эту пору? въ Кисловодскѣ, носреди снлетниковъ?
Мы съ вами слншкомъ некрасивы, чтобъ удостоиться силетень, сухо сказала полковница, вводя гостя въ переднюю, аоттѵда
въ свою комнатѵ. — Саднтесь! прибавила она, съ нѣкоторымъ нетерпѣніемъ, примѣтя что Антонъ Ильичъ старается улыбнуться и
собирается сказать еще что нибудь въ своемъ обычномъ вкусѣ.
Оба сѣлн, хозяйка зажгла еще нѣсколыео свѣчей, гіока ея
гость съ особениымъ любопытствомъ оглядывалъ номѣщеніе Натальн Николаевны. Комната, какъ большая часть комнатъ въ порядочныхъ домахъ того края, отлнчалась чистотой, высотой и пустотой, стѣны былн выбѣлены со тщаніемъ, вся мебель состояла
изъ нѣсколькнлъ складныхъ стульевъ, большаго стола, тоже складнаго, и кресла для качанья, разумѣется не желѣзнаго, а просто
деревяннаго. ІІсредъ Барсуковымъ стоялъ еще круглый столикъ,
съ работой н нѣсколькими кіінгами. Къ этому столику иодошла
Наталья Ннколаевна, сѣла иротнвъ свосго гостя, н, взглянувъему
прямо въ глаза, сироснла очень тихо и очень кротко:
Барсуковъ, отвѣчайге мнѣ, какъ ваіией старой и доброй
знакомой: чего вамъ надо, чего вы хотите, что замышляете вы
противъ Лидіи Антоновны?
Изрѣдка попадаются въ свѣтѣ женщины, до того иснолненныя
добра и умѣющія такъ прицѣнлять къ себѣ всѣхъ, кто только къ
нимъ приближается, что не только открытое къ нимъ нерасноложеніе, но одинъ дѵрной намекъ, одна шуточка по поводу гакихъ женщинъ, кажутся чѣмъ-то нрестуннымъ. Само собой "разѵмЬется, что такая любовь и такая слава пріобрѣтается не пасснв-

ною н часто скучною добротою, но цѣлымъ рядомъ дѣлъ полезныхъ, вліяніемъ натуры практической. Наталья Николаевна безспорно нринадлежала къ такимъ жснщинамъ; слава ея, какъ рѣдкой кавказской дамы, основывалась не на воображаемыхъ достоинствахъ. Ея домъ, въ теченіе десяти лѣтъ, былъ свѣтлымъ оазисомъ веселости и семейнаго счастія, въ этомъ домѣ всякому оказывалось безграничное гостепріимство, въ немъ молоденькіе о ф и церы отвыкали днчиться общества и находили себѣ или мать или
старшую сестрѵ, въ немъ вѣчно проживали разные сироты и пріемыши, хотя полковникъ Малыневскій не имѣлъ почти нпчего,
кромѣ казеннаго содержанія. Въ домѣ Натальи Николаевны Барсуковъ лечился, когда его ранили, года два назадъ; въ крѣпости,
гдѣ прожпвалъ Ипполитъ Иетровичъ, имѣлась для Антона Ильича
всегда готовая комната. И вотъ почему, въ настоящую ночь коварный нашъ пріятель чувствовалъ себя передъ лпцомъ своей собесѣдницы совершенно такъ же, какъ, напримѣръ, зашалившійся
маменькинъ сынокъ передъ лпцомъ родительницы. Запасъ шутокъ
и увертокъ, нридуманныхъ дорогою, выпорхнулъ изъ его головы
н онъ выдалъ Малыневской свою завѣтнуютайну,прнзнавшись,что
любитъ Лидію Антоновнѵ до изступленія. Еслибъ это признаніе сдѣлано было просто, со слезами и откровеннымъ изложеніемъ душевныхъ страданій, Барсуковъ нашелъ бы въ Натальѣ Ннколаевнѣ вѣрную совѣтницу, всегда готовую на дѣло примнренія или успокоенія; но нашъ Антонъ Илыічъ въ одно время и гіризнавался
и стыдился своихъ признаній. Оттого его нсповѣдь вышла холодна, насмѣшлива, чтобъ не сказать дерзка и нахальна, оттого глаза его продолжали глядѣть на хозяйку съ ихъ обычнымъ цинизмомъ, оттого и Наталья Николаевна, ие чувствуя никакого состраданія, сказала ему съ прежней сухостью:
— На чго же вы разсчитываете'?!
— 11а слѵчай! молодцомъ отвѣтилъ Антонъ Ильичъ. — Случай
иногда бываетъ остроумнѣе всякаго сочинителя, добрая Наталья
Николаевна.
— И вы имѣете причнны думать, чго ваиіи исканія не противны Лидииькѣ, что она можетъ отвѣтить хоть маленькой пріязнью
на ваши старанія съ ней сблизиться?..
— Маленькой пріязнью? перебилъ Барсуковъ засмѣявншсь: —
какія еще у васъ настушескіе номыслы, Наталья Николаевиа! Какъ
хорошо постигли вы мой характеръимой взглядъ на вещи! Истинно людямъ на то и даны глаза, чтобъ они ничего не видѣли!
— Барсуковъ, сказа.іа полковница, выразивъ на своемъ лицѣ

чувство глубокаго отвращенія: — я вижу, что вы много перемѣнились съ той поры, какъ стали жить лѣтомъ на водахъ. Въ женщинахъ, извшште меня за откровенность, вы не понимаете ничего,
не смотря на вашу странную репѵтацію. Къ чему поведетъ васъ
то, что вы не спите ночей, стоя нодъ окнами жеищины, которая
можетъ быть и лица вашего не иомнитъ? Для чего вы пытались
отворить окно въ ея спальпѣ? или вы думали, что Лидинька встрѣтитъ васъ, какъ дорогого гостя? Для какой надобности...
— А если я люблю ее, а если мнѣ дѣла нѣтъ до разсчетовъ!
отчаянно и дерзко вскрикнѵлъ Антонъ Ильичъ.
— Кончимте это, Барсуковъ, сказала Малыневская, начиная
чѵвствовать нѣкоторое состраданіе: — слишкомъ много людей на
свѣтѣ любятъ, н любятъ напрасно. То что вы чѵвствуете теперь,
черезъ годъ сдѣлается древней исторіей, и дастъ вамъ поводъ шутить надъ собой самимъ съ вашей обычной насмѣшливостью. Чтобъ
разомъ рѣшить дѣло, могу сказать одно только: вамъ не будетъ
ни времени, ни случая продолжать ванш странныя домогательства.
Въ садъ я поставлю сторожа и черезъ два дни нн Лидиньки, ни
меня съ мѵжемъ не будетъ въ Кисловодскѣ. Нпполнтъ полѵчилъ
отпѵскъ, вещн ѵложены, и на утро послѣ бала вы можете проститься съ намн.
Барсуковъ, пораженный, какъ громомъ, что-то сказалъ о лихорадкахъ и опасности иереѣзда.
— Съ нами бѵдетъ конвой, отвѣтила нолковннца, и докторъ
понадежнѣе медиковъ, которые принуждаютъ Лиди оставаться здѣсь,
гдѣ ея здоровье слабѣетъ съ каждымъ часомъ.
Этотъ послѣдній намекъ далъ знать Антону Ильичу о томъ,
что онъ давно понятъ, и хорошо понятъ. Кровь его закипѣла, ему
оставалось только разгнѣваться, чтобъ не ѵмереть со стыда. И
дѣйствительно онъ вспыхнулъ, позабывши въ своей горячности и
долгъ благоразумія, и чѵвство уваженія къ одной нзъ безукоризненнѣйшнхъ женіцинъ, емѵ извѣстныхъ.
— Вышс мѣры дивлюсь вашей ловкости, Наталья Николаевна!
произнесъ онъ, передъ тѣмъ закуснвъ гѵбы: — не даромъ зовутъ
васъ добрымъ геиіемъ края: роль вамъ нравится, н вы ею занялись съ охотой! Вы отъ души признаете ссбя добрымъ геніемъ и
вѣрно поутрамъ смотрите, не выросли ли у васъ за ночь крылышки! Ваіни совѣты превосходны, ваши дѣла и того лучиіе, добрая
Ф е я ! Вы истинная Ф е я Кавказа — горы для васъ построены, нарзанъ вамъ принадлежитъ, гости ѣздятъ сюда затѣмъ только, чтобъ
отдать себя подъ покровительство ваше! Не забудьте толысо одно-

го: не все удается добрымъ волшебницамъ, и имъ иногда приходится бороться съ духами тьмы, доволыю бойкими и опытными...
Для того, чтобъ кольнуть и обидѣть человѣка, Антонъ Ильичъ
нмѣлъ мало себѣ равныхъ. При этомъ неожиданномъ нападеніи за
лучпіую и высоко цѣнимую часть ея самой, на свою заслуженную
извѣстность умной и доброй женіцины, Наталья Николаеівна сама
вспыхнула.
— Благодарю васъ, Антонъ Ильичъ, сказала она, увлекаясь
можетъ быть болѣе, чѣмъ бы слѣдовало: — благодарю васъ за эту
награду старой дружбы и нѣкоторыхъ услѵгъ, вамъ оказанныхъ.
Я во многихъ отношеніяхъ виновата сама; тотъ, кто разсчитываетъ
на благодарность, стоитъ іі неблагодарности и оскорбленій. Надѣюсь, что вы теперь поторопитесь избавить меня онъ вашего присутствія и съ своей стороны будете помнить одно: если несовсѣмъ
позволительно видѣть въ себѣ добраго генія, то едва ли не хуже
гнаться за репѵтаціей демона, хотя бы бойкаго и опытнаго. Демоновъ у насъ завелось очень много, н я боюсь, чтобъ имъ скоро
не далн дрѵгого, болѣе прнличнаго названія. Въ Россіп не любятъ
демоновъ; что до меня, они мнѣ противны и гадки.
Тутъ Мальшевская отворила дверь, и Барсуковъ обратился въ
довольно постыдное бѣгство.
Когда онъ спѵскался съ горы, его кто-то взялъ подъ рѵку, и
круто поворотясь въ сторону, повелъ его къ домѵ собранія, гдѣ
горѣли огни и виднѣлись какіе-то пирующіе мущины.
— Что это вы бродите такимъ нолуночникомъ, князь Давидъ?
вымолвилъ Антонъ Ильичъ самымъ спокойнымъ образомъ.
— Я не сплю трн ночн, отвѣчалъ Торхановскій: — я не могу
жить безъ Лнды. Я не любилъ ее такъ, когда она н я были же-

нихами.
— А! насмѣшливо нроизнесъ Барсѵковъ: — если весь Кисловодскъ влюбился въ княгиню, почему же и мужу въ нее не влюбиться?
Я, Саша Оленинскій, Сокольскій, Филимонъ ГІетровичъ — всѣ любимъ Лидію Антоновнѵ, только мы терпѣлнвѣе, н оно понятно —
она никогда насъне любила. Вы одни знаете, что значптъ любовь
этой женщины. Мы всѣ похожи на голодныхъ, только вы голоднѣе
насъ. Вамъ далн хлѣбнѵть ложкѵ супа, показали обѣдъ, а потомъ
выгнали изъ за стола. На вашемъ мѣстѣ я бъ еще болѣе мучился.
Прп этихъ бсзжалостныхъ словахъ, такъ хорошо разъяснявшихъ Давиду его собственное состояніе, бѣдный восточный челоиѣкъ просгоналъ только, н нрижавшись къ Барсѵковѵ, вымолвилъ:
«завтра, на балѣ, мы возьмемъ свое.»

— Такъ васъ подбила эта сѵмазбродная компанія? нростодушно спросилъ Барсуковъ. — Такъ вы рѣшились дѣлапгь дѣлоР Это
дѣльно. Коли полюбился товаръ, денегъ жа.іѣть не надо. Выслншкомъ долго сидѣли у рѣки, ожидая, что вода высохнетъ. Надо идти
въ бродъ!
— Тсъ!... мы ужинаемъ всѣ вмѣстѣ. Иди съ намн.
— За кого вы меняпринимаете? былъ отвѣтъ. — Я далъ себѣ
слово не ввязываться ни въ какія исторіи, да сверхъ того, ѵвасъ
тамъ, я думаю, пьянство неслыханнос. Бросьте эту публику! Одни
бараны толпятся кучками, волки бродятъ поодиночкѣ!
Однако Антонъ Илыічъ отужиналъ въ собраніи съ Давидомъ,
ІЦелкѵновымъ и другими гѵляками въ томъ же родѣ. Компанія
разошлась ѵже при солнцѣ, пытаясь спѣть хоромъ какую-то воинственную пѣсню.
X III.

Весь слѣдующій день, въ домѣ, занятомъ Торхановскнмн, н въ
пристройкахъ, къ нему нршіадлежащнхъ, происходило нѣчто въ
родѣ вавилонскаго столпотворенія, которое всегда бываетъ, когда
женщины собираются въ дальнюю дорогу. Всюду носили картонки.
Всюду набивалн чемоданы и съ усиліемъ ихъ запнрали, послѣчего
замокъ внезапно щелкалъ и крышка снова отскакивала съ тресі і о м ъ . Тогда прнслуга становнлась на непокорный чемоданъ н совершала на немъ особенный танецъ, слишкомъ знакомый всѣмъ
путсшественннкамъ. Ипполитъ ПетровичъМальшевскій, вернувшійся
въ Кисловодскъ на разсвѣтѣ, совершенно одобрнлъ всѣ планы
жены, сдѣлалъ распоряженіс къ заготовленію сильнаго конвоя и
болыпаго количества лошадей, а затѣмъ прошелъ къ братьямъ
Торхановскимъ, ожидая сцены самой патетической. Къ іізумленію,
князь Давндъ не выразилъ никакихъ препятствій къ отъѣзду жены;
только сказалъ, что пріѣдетъ въ Москву осенью; Койхосро же безъ
всякихъ разговоровъ оставилъ комнатѵ, сказавшн: «вся эта гарабарщина до меня не относится!» Мальшевскій поспѣшилъ обрадовать дамъ разсказомъ объ успѣхѣ послѣднихъ объясненій, вечеромъ же пригласилъ на прощанье къ себѣ Оленинскаго идругихъ
ближайшихъ знакомыхъ. Ни Давидъ, ни братъ его, не показались
домой ни на минутѵ, н Лидія Антоновна могла ировести весь вечеръ, бѣсѣдуя съ своимъ старымъ товарищемъ — имъ оставалось
ѵвидаться еще одинъ только разъ, завтра на балѣ. Проводивши
послѣднихъ гостей и вернувшнсь съ мужемъ въ гостинѵю, Наталья Николаевна первая увидѣла сцену, въ высшей степенн тро-

—

%

—

гателыіую. Оленинскій сидѣлъ на стулѣ, нагнувшись головой на
руки Лидиньки, которая стояла передъ нимъ и, въ свою очередь
нагнѵвшись къ его головѣ, рыдали иочти до судорогъ. Серднться
на молодыхъ людей или надѣлять ихъ серьсзными утѣшеніями было
невозможно; онн ничего не помннли п не понпмали, п готовыбыли
повиснуть другъ у друга на іиеѣ при вссмъ собраніи водяной
публики. Ипполитъ Петровпчъ сказалъ нѣсколько словъ о томъ,
что за самой длинной знмою все-таки ндстъ весна, объ обязанности юношн, уважающаго свѣтское положеніе любнмой женщины,
наконецъ о малодѵшіи, но потомъ только ножалъ плечами н отошелъ къ окнѵ, иосвистывая. Наталья Николаевна, не говоря ни
слова н глотая елезы тихонько развела молодыхъ людей, завладѣла обѣими руками Лиди н быстро увела ее въспалыію, предоставшл. мужѵ обязанность почтн вытолкать Александра Алексѣича,
свести его по дорожкѣ къ обрывѵ, запереть калитку и прнставнть
къ ней своего казака съ приказаніемъ: не пускать никого.
Но Оленинскій не думалъ предпринимать ночныхъ экспедпцій
въ родѣ Барсуковской. Выше мѣры нзнѵренный н растроганный,
н счастлнвый п несчастный до послѣдней крайностн, онъ ѵпалъна
постель и спалъ до утра какъ убитый. Вг. твердыхъ и счастливо
одаренныхъ натурахъ великіе крпзнсы жизни разрѣшаются сонлнвостью. Наполеонъ, послѣ Ватерло, сгіалъ мертвымъ сномъ, и хотя Сашу нельзя сравннвать съ такимъ великимъ человѣкомъ, зато
н бѣдствія, его окружившія, не имѣли ничего общаго съ потерей
цѣлой имперіи. Нашъ молодой человѣкъ нроснулся иоздно и нолучилъ извѣстіе, что Антонъ Илыгіъ два раза являлся къ немѵпо
весьма нужномѵ дѣлу. Съ нѣкоторыхъ поръ имя Барсукова бѣсило и волновало Оленинскаго. Не предвндя ннчего добраго отъ
такого визнта н въ такой день, Александръ Алексѣнчъ поспѣшилъ
одѣться н, заслышавъ новый стукъ въ двери, сказалъ съ сердцемъ: «войди Антопъ Илыічъ — я къ твоимъ услугамъ».
Барсѵковъ вошелъ въ домикъ, имѣя на себѣ дорожнѵю че])кеску, на поясѣ крнвой кннжалъ, и въ правой рукѣ держа нагайку. Въ лицѣ его было много чего-то торжественнаго іі смѣлаго;
онъ бодро прошелъ къ нашему другу, бѵдго Людовикъ XIV, когда
тотъ явнлся въ собраніе важныхъ сѵдей въ охотничыіхъ сапогахъ
н съ хлыстнкомъ. Хотя строго запрещалось ѣздить верхомъ по
парку, лошадь Антона Илыіча храпѣла н рыла копытами ѵ крыльца Оленинскаго.
—
Что значатъ всѣ этн чѵдеса? спросилъ молодой человѣкъ
не безъ нѣкотораго смятенія.

— 97 —
Чувство какой-то тревогн ноказалось на блѣдномъ лицѣ Барсукова; въ эту минуту Антоиъ Илыічъ походилъ на отлнчнаго актера, добравшагося со славой до пятаго акта трагсдіи и почему-то
вдругъ ночѵвствовавшаго, что у нсго ототъ нятый актъ выйдетъ
н.іохь и жалокъ. Однако онъ быстро оправился.
— Александръ Алексѣичъ, сказалъ онъ рѣзко иотрывисто: —
нришелъ день рѣтительный, время, про которое я тебѣ говорнлъ,
время сказать: да или нѣтъ. Молчи н не перебивай меня, — твоя
рѣчь впереди. Да будетъ же тебѣ извѣстно, что сегодня, на балѣ,
цѣлая партія дрѵзей князя Давида Торхановскаго, подъ его пред«одительствомъ, должна взять Лндію Антоновну и ѵвсзти ес въ
имѣніе князя, за шестьсотъ верстъ отсюда. Кто участвуетъ въ
отой партін, я тебѣ не пазову, хотя знаю всѣхъ; но не въ томъ
дѣло. Нужно ли объяснять тебѣ, что все дѣло ѵстроено мною,
'чтобъ не дать Малыпевскимъ увезти въ Россію нашѵ красавицѵ...
Оленинскій хотѣлъ говорить и не могъ.
— Слушай со вниманіемъ, остановилъ его Барсѵковъ.
— Посредн этой каши и этого хаоса, такъ искусно мной нодгоговленнаго, гебѣ остается одинъ только путь для спасенія княгини н увѣнчанія своихъ стремленій. Я далъ знать Лидіѣ Антоновнѣ, черезъ Наташу, отъ твоего имени, чтобъ она была готова
ѵвидаться съ тобой, наединѣ, нередъ баломъ. Пока Торхановскіе
съ своіімн нріягелями бѵдутъ ждать ея по дорогѣ къ залѣ, моя
коляска будетъ стоять у обрыва, кучеръ будетъ мой, на запятки
стану я, въ Есентукахъ уже будутъ ждать другія лоіиади. Ты натянешь носъ всему городу Кисловодску, и съ помощью моею будешь счастливѣйшимъ смертнымъ на болѣе или менѣе короткое
время. Лиди влюблена въ гебя какъ кѵрнца, она сама сядстъ ві.
коляску. I I славу мы добудемъ безиримѣрную въ лѣтописяхъ минералыіыхъ водъ.
— Мннералыіыхъ водъ, маіниналыіо новторилъ Оленинскій, н
гѵбы его совсршенно побѣлѣ.ш.
— И такъ, закончнлъ Барсуковъ, самъ увлекаясь своимъ краснорѣчіемъ, н начиная Фііналыіую стретту своей аріи: — дается теоѣ
четверть минуты на размышленіс. Я верхомъ и ждать мнѣ некогда
Если скажешь да, я отправляюсь заготовить лошадей къ вечеру,
если нѣтъ, я сейчасъ ѣду въ ІІятигорскъ, безъ всякой надобности. Мало отвернуться отъ инаго человѣка, иногда при томъ надо
плюнуть! Если ты скажешь нѣтъ, я илюну на тебя и оставлю Лиди на произволъ князя Давида, а вашу милость вашей собственной
участи и госпожѣ Крутилышковой.

ІІрн этомъ словѣ Оленинскій всталъ, хлопнулъ наружною дверью,
заперъ ее на ключъ и ключъ бросилъ въ уголъ комнаты
— Что это, тебѣ мало четверти минуты"? спросилъ Барсуковъ
съ насмѣшкою.
Тутъ только онъ догадался попристальнѣе взглянѵть въ лицо
Александра Алексѣияа, и, взглянувши, невольно испустилъ странный, хотя п слабый крикъ. Все безграннчное и невыразнмое словомъ бѣшенство, которому предаются люди добрые н безпечныс,
когда въ ішхъ затронутъ занасъ страсти, такъ рѣдко въ нихъ
проявляющейся, весь гпѣвъ, способный закипѣть въ сердцѣ твердаго п неистасканнаго юноши, оскорбленнаго въ своихъ самыхъ
сокровенныхъ чувствахъ, отлились въ чертахъ Саши н придали
имъ выраженіе, передъ которымъ иногда, посреди боя, десятки
людей пятятся и отступаютъ. Вчерашній ягненокъ сдѣлался волкомъ, и волкомъ чуть лп не бѣшенымъ. Безъ крнка и всякаго коверканья, Оленинскій подошелъ къ стѣнѣ, не снялъ, а сорвалъ съ
гвоздсй два пнстолста п сталъ въ двухъ шагахъ отъ Аіггона Илыіча, глядя ему въ глаза іі не говоря нн слова. Такъ въ высшей
степепи раскаленное ядро тихо свѣтитъ темнымъ, кровавымъ пламенемъ, мѣжду тѣмъ какъ другое, гораздо меньше иагрѣтос, блеститъ ярче и глазу кажется больше опаснымъ.
— Выбирай! глухо сказалъ Алсксапдръ Алексѣнчъ, протягивая пистолеты своему гостю: — выбіірай и к о н ч і і м ъ ссйчасъ же!
Выбирай, разбойпикъ п мерзавецъ!
Какъ нн чувствовалъ Антонъ Илыічъ, что въ его положеніи за
словомъ не нриходится гнаться, но эти два послѣднія, невознаградимыя слова поразнли его, какъ два выстрѣла въ упоръ и въ самое сердце. Не одна кровавая обида выражалась въ этихъ двѵхъ
словахъ, они были не простымъ ругательствомъ, не одннмъ воплемъ человѣка,. доведеннаго до изстунленія, въ ннхъ звучалъ неотразіімый и глубоко прочувствованный приговоръ судьи грознаго,
но правдиваго. Всѣ поступки Барсукова за весь мѣсяцъ въ первый разъ были назваиы своимъ пменсмъ, открывъ передъ несчастиымъ, ио еще не совсѣмъ ногпбшимъ человѣкомъ бездну, которѵю онъ самъ себѣ выкопалъ. Неукротнмый авантюрьеръ иоблѣднѣлъ и потерялся нередъ ожссточсннымъ мальчцкомъ.
— Бсри пистолетъ, продолжалъ Оленинскій, наступая на Барсукова: — защищайся скорѣй, если не хочешь, чтобъ язастрѣлилъ
тебя, какъ собаку!
Одинъ путь, одна мѣра оставались Антону Ильичу, онъ оттолкнулъ протянутое къ нему оружіе, сказавъ твердымъ голосомъ:

— Можешь стрѣлять, я не подниму руки на товарища!
— Такъ я подниму, отвѣтплъ Оленпнскій, бросая одинъ пистолетъ ему въ лицо и взводя курокъ у другого. '— вотъ тебѣ за
мою сестру, безчсстный предатель!
Онъ быстро поднялъ пистолетъ, и какъ ни былъ храбръ Барсуковъ, ио холодный потъ нроступилъ на всемъ его тѣлѣ. ІІрошло
мгновеніе изъ числа такихъ, какія не испытываются два раза сряду. Малѣйшей надежды на пощаду, даже зародыша мысли о томъ,
что передъ нимъ стоитъ беззащитный человѣкъ, ие промелькнуло
на лицѣ Оленинскаго. Повинуясь влеченію сердца, Антонъ Ильичъ
тнхо прошепталъ одно женское имя, думая, что оно бѵдетъ послѣднимъ его словомъ въ этой жнзнп. Нужно ли объяснять, чье это
было ІІМЯ?
Обожаемое ли слово коснѵлось слуха Александра Алексѣича,
пли нросто въ мысляхт> его нроизошла быстрая перемѣна, но онъ
вскрикнулъ н опустилъ пистолетъ такъ же быстро, какъ его поднялъ.
— Что съ ней бѵдетъ сегодня вечеромъ! сказалъ онъ, будто
просыпаясь отъ сна, н вмѣстѣ съ тѣмъ нодошелъ къ Барсуковѵ,
уже лицомъ къ лицѵ.
— Дарю тебѣ этотъ дснь, угрюмо сказалъ онъ, и снова лицо
его сдѣлалось страшнымъ, какъ и прежде. — Если ты не умрешь
отъ стыда, если ты можешь прожить до вечера послѣ всего, сдѣланнаго тобою, я тебя сыщу нослѣ бала и мы кончимъ наши счеты. Можешь защищаться илп не защищаться: мнѣ все равно, яхочу твоей крови. Шайкѣ твоей можешь сказать, чтб ее ждетъ вечеромъ, можешь сказать ей... передъ тѣмъ, чтобы тронуть одинъ
волосокъ Лидинькн, ей придется перешагнуть черезъ человѣка,
который не дасгъ и не попроситъ пощады. А теперь вонъ отсюда!
ІІс давая себѣ трѵда искать ключъотъ двери, Оленинскій толкнулъ ее ногой, слабый замокъ отскочилъ тотчасъ же и наконецъ
нередъ Антономъ Ильичемъ открылся путь къ отступленію. Онъ
вышелъ какъ отумаиенный, отвязалъ лошадь, сѣлъ въ сѣдло, проѣхалъ до своей квартиры, хотѣлъ было слѣзть съ коня, но вдругъ
ѵвидѣлъ на противоположномъ концѣ дороги Торхановскихъ, стариіаго и младшаго, съ Щелкѵновымъ и собесѣдниками передпрошлой ночн, очевидно направляюіцнхся къ его квартирѣ. Видъ этой
комнаніи расшевелилъ въ немъ еще болѣе угрызенія совѣсти, сознаніе всего, что было недостойнаго въ дѣлахъ, имъ надѣланныхЪі
Оставаться въ Кисловодскѣ онъ не могъ ни минуты, ему было
душно, страшно и совѣстно. Опять повернувъ лошадь и своротивъ
съ дороги, Антонъ Илыічъ задними дворами пробрался къ выѣзду,
7*

миновалъ болыную аллою тополей н нонесся но болыной дорогѣ
вскачь, думая опьянить себя самой шибкой ѣздою.

XIV.
Разсказывали намъ нс разъ, что для людей, терзаемыхъ воспоминаніямн о престуиныхъ своихъ дѣлахъ, тсмная ночь есть время
самое тяаккое и ужасное; но, допустивъ въ человѣкѣ, живущемъ
не въ ладѵ со свосй совѣстью, способность очень интересоваться
разнымн временами сутокъ, намъ да будетъ позволено замѣтить,
что для него едва ли не хуже самой черной ночи покажется южный день, знойный, безконечный южный день, страшный и томительный при всемъ своемъ величіи.
Не имѣя на своей душѣ ничего особенно гяжкаго и нозорнаго,
мы сознаемся, что ни разу не проводили такой день, гдѣ нибудь
въ степи или въ виду обожженныхъ солнцемъ угесовъ, безъ того,
чтобъ вся душа наша не гомилась и не жалась подъ гнѣвнымъ
полуденньпп> зноемъ, когда шаги шслсстятъ по посохшей травѣ,
когда все жпвущее молчитъ и кроется въ тѣнь, когда нога боится
ступить въ горячій несокъ или на каменистую дорогѵ, разгорячеинѵю солнечными лучами. Былъ одинъ изъ такихъ дней, когда Барсуковъ, самъ убоясь дѣлъ, имъ надѣланныхъ, поскакалъ изъ Кисловодска къ ІІятигорскѵ, одинъ одинехонекъ, на своей лучшей
лошади. Кѵда н зачѣмъ онъ ѣхалъ, про го онъ не могъ бы сказать даже самому себѣ; вся душа Антона Ильича ныла н томилась,
а воображеніе его, терзаемое близкими картинами ѵжаса, только
увеличивало общія страданія несчастнаго и, нѵжно признаться, несовсѣмъ безгрѣишаго путншіа.
Августъ только что начинался, и окрестности водъ, недавно
еще такъ цвѣтущія или по крайней мѣрѣ свѣжія, походнли на безотрадную пустыню въ сердцѣ зачумленной, выморочной страны.
На всей необозримой степи, слѣва псресѣченной горами, не виднѣлось одного зеленаго нятнышка: листы дсревьевъ, ножженные
зноемъ и засынанныс і і ы л ь ю , цвѣтомъ ноходили на нерецъ, трава
прилегла, пожелтѣла, посохла и нокоробилась, во многихъ же мѣстахъ выгорѣла такъ, что нодтверждала казацкую поговорку: «на
степи хоть блохъ бей». Кустарникъ, какъ облитый киняткомъ, выставлялъ по скатамъ утесовъ одни голые ирутья. Ни птицы въ
воздухѣ, ни всадника въ степи, ни одной повозки по дорогѣ;ручьи
сохли, ѣдкая пыль поднималась повсюду и, поднимаясь, дѣлала и
безъ того сухой воздухъ, въ высшей стенени раздражающимъ грудь

и гортанныс органы. Гнѣвно смотрѣло солнце, н вся степь нолна
была какими-то тихими, но рѣзкими звуками, вся степь словно
нзнывала и томилась; ни одно живое существо, ни одно малое насѣкомое не выказывало признаковъ довольства и живости. Конь
Барсукова нугался и храпѣлъ безъ нрнчины, повремснамъ останавливался, машинально нурилъ голову, хваталъ зубами траву и
кидалъ ее прочь, нотому что одни только горькія травы въ то
время еще могли хранить въ себѣ часть жизни. Въ Есентукахъ
Ііарсѵковъ увидалъ только двухъ сторожевыхъ казаковъ со стороны каждаго въѣзда; хоть бы одинъ станень остался открытымъ,
хогь бы одинъ прохожій понался на улицѣ, хоть бы одну лошадь
провели къ водѣ! Антону Ильичу стало страшно; оиъ былъготовъ
нообразить, что всѣ люди его чуждаются, что онъ находится въ
положеніи древнихъ иреступниковъ, которымъ церковь запретила
давать огонь и водѵ, отъ вида которыхъ люди скрываются въ негодованіи.
Въ Пятигорскѣ ѵ Барсукова имѣлась всегдашняя квартира, и
онъ отправился къ Иятигорскѵ, думая развлечь себя видомі> любимыхъ мѣстъ н новой комнанін. Опять очутившись въ степи,
онять ѵвидавъ необозримое сѣрое пространство во всѣ стороны,
онъ ириподнялъ голову и испѵстилъ отчаянное восклнцаніе. Солнце
опять таки стояло надъ его головой, но видимому, на томъ же самомъ мѣстѣ, на котвромъ стояло оно при его выѣздѣ изъ Кисловодска. Около чстырехъ часовъ ѣхалъ онъ съ тѣхъ поръ, кидаясь
изъ сгороны въ сторону, ѵглубляясь въ стегіь и давая коню долгіе
отдыхи подъ ѵтесами. Около чстырехъ часовъ онъ тосковалъ и
терзался, а день все еще былъ велнкъ и солнце стояло высоко,
обѣщая впереди еще долгій, долгій день томленія и неизвѣстности.
Антонъ Нлыічъ началъ проклинать себя и свое бѣгство; нѣсколько разъ, со слабодушіемъ человѣка, испытывающаго муки не по
снламъ, онъ обращалъ назадъ лошадь н почти доѣзжалъ до Есентуковъ, но снова возвращалря на старую дорогу, вздрагпвая при
одномъ соображеніи того, что имѣетъ случиться вечеромъ съ людьми, дорогими его сердцѵ. Два раза ѵязвленный въ лучншхъ своихт.
чувствахъ, н уязвленный самимъ собою, Барсуковъ дѣйствнтельно
стоилъ всякой жалости. Участь его казалась страшнѣе участи самого отчанннаго самоубійцы — онъ ѵбилъ въ себѣ и любовь н
дружбу однимъ ударомъ!
А мсждѵ тѣмъ онъ любилъ всѣми силами своего существа, и
чѵвствуя, что все было кончено, огкрыто сознавался передъ собою въ своей страсти. Онъ любилъ какъ дитя, и не мудрено,

страсть была для него первою страстью. Еслибъ ему позволили
укрыться отъ самого себя, забыть свое прошлое, онъ бы превзошслъ всякаго пастѵшка ребячествомъ своей привязанностп,
могъ бы по годамъ цаловать башмачки Лидіи Антоновны и считать себя полубогомъ. Природа дала этому испорчснному человѣку
много любви и о і іъ ж і і л ъ такъ, что всего этого запаса нскѵда
было тратить. Душа сго, какъдуша человѣка, описаннаго поэтомъ,
походила на рѣдкій плодъ, подточенный червемт>— одна ея сторона сгнила н разрѵшилась, междѵ тѣмъ какъ всѣ соки, бросившись
въ другую, дѣлали ее свѣжею и цвѣтущсю. Антонъ Нльичъ не
любилъ думать о себѣ и душѣ своей, но разъ рѣшившись подумать, удивилъ самъ себя ясностыо воззрѣнія. О і і ъ увидалъ все
дѣло точно такъ, какъ мы его видимъ, н, не обманывая себя никакими Фразами, испустилъ внутренній вопль дуиіи, вопль, до котораго не дай Богъ дожить никому изъ моихъ читателей. Всс
пошлое, ѵсловное, обманчивое слетѣло съ его понятій, и онъ очутился лицомъ къ лицу съ своей совѣстью. Онъ понялъ свою неудачную жизнь, онъ понялъ свои пороки. И нагнувшись къ лукѣ,
и стиснѵвъ зубы, -и надвинувъ на самые глаза свою мохнатѵю
шапку, онъ пѵстилъ коня вскачь и, не глядя ни на него, ни на
дорогу, почти въ обморокѣ доѣхалъ до Пятигорскаго бѵльвара.
Еслибъ Антонъ Ильичъ, садясь на лошадь, имѣлъ способность
сообразить о томъ, каковъ бываетъ Пятигорсиъ въ августѣ мѣсяцѣ, онъ навѣрное избралъ бы себѣ другую дорогу. Сезонъ сѣрнаго курса давно уже кончился, и по причинѣ силыіаго зноя, въ городѣ начались лихорадки. Ряды красивыхъ домиковъ, такъ недавно еще набитыхъ пріѣзжими, уныло стояли вдоль бульвара, съзакрытыми ставнями; садики и палисаднички превратились въ нѣчто,
цвѣтомъ и Формою напоминающее скирды прошлогодняго сѣиа.
Кос-гдѣ по бульвару, подъ деревьями, уже неснособными давать
тѣнь, пробиралось два три блѣдныхъ, запоздалыхъ носѣтителя, не
имѣющихъ средствъ разстаться съ грродомъ. Сквозь настежь раскрытыя окна гостинницы виднѣлись Фигуры спяіцаго маркера и
трехъ носѣтнтелей за карточнымъ столикомъ. Склоны Машука,
вмѣсто травы и цвѣтовъ, будто поросли желтымъ мохомъ, красивыя галлереи печально стояли посреди солнечнаго сіянія, и удушливый сѣрный паръ наполнялъ собой воздухъ, и безъ того тяжелый для дыханія. Нробравшись въ свою квартиру, помѣщавшуюся
съ лѣвой стороны бульвара, невдалекѣ отъ елнсаветинскнхъ источниковъ, Антонъ Ильичъ безъ труда убѣдился въ невозможности
пробыть въ ней хотя одну минуту. Всѣ сосѣди выѣхали, а служи-

тель Барсукова, давно переставшій ждать барина, и, но видимому,
любившій свѣтъ солнца, уже болѣе недѣли держалъ всѣ окна открытыми; оттого во всѣхъ комнатахъ температура поднялась до
изумительной степени. Лицо нашего пріятеля горѣло, всѣ его жилки
ныли и бились; покинувъ кисловодскую долину, гдѣ растутъ русскія березы и очутнвшись на самомъ нрипекѣ, между рядами раскалившихся скалъ, Барсуковъ переносилъ адскія муки. Наконецъ,
бросивши домъ и сд-Ь.іавшн двѣ-три напрасныхъ попытки отыскать
кого либо изъ пріятелей, Ангонъ Нльичъ ѵстремился на гору, выше
п выше, немного охладилъ себя въ гротѣ, обѣгалъ паркъ, раскинутый по скаламъ, и, добравшись до павильона эоловой арФы,
упалъ на землю въ изнеможеніи. На скамьѣ, около которой нрилегъ онъ, было всѣми буквами вырѣзано имя: «Ьугііе» — надпись,
по всей вѣроятности, сдѣланная которымъ ннбудь изъ обожателей
кисловодской розы. Но Барсукову было довольно одного имени,
одной буквы, одного звѵка, одного предлога. Въ душѣ его скопилось слишкомъ много ядовптыхъ слезъ, грудь его слишкомъ сильно волновалась. Прижавъ гѵбы къ обожаемому имени, Антонъ
Пльичъ страшно вскрикнулъ и забылъ все на свѣтѣ, кромѣ одного
ощущенія. Когда о і іъ очнулся и сталъ приводнть въ порядокъ свои
мысли, солнце уже близилось къ закату, и ряды снѣговыхъ горъ
ясно обрисовались на горизонтѣ. Скамейка оказалась залитою слезами, грудь Антона Ильича болѣла, и дыханіе повременамъ прерывалось. И не мудрено — онъ рыдалъ нѣсколько часовъ сряду.
Солнце закатывалось; давно пора ему было закатіггься. Вѣнецъ
снѣговыхъ горъ, ясно рисовавшійся на горизонтѣ, вспыхнулъ и
зарѵмянился, воздухъ сталъ не много посвѣжѣе, можно было выходить изъ домовъ, и нятіігорскіе жители начали выползать на
свой бѵльваръ, гдѣ ѵже нестояло музыки, гдѣ уже не мелькали
петербургскія шляпки и изысканныс наряды водяныхъ посѣтительн і і ц ъ . Изъ пави.іьона, гдѣ лежалъ Ьарсѵковъ, можнобыло слѣдить
за тѣмъ, какъ но немногу оживлялась лѵчшая улнца городка. Но
А н т о і і ѵ Ильичу не хотѣлось оставить убѣжища: онъ боялся людей;
ему казалось, что каждый изъ его знакомыхъ встрѣтитъ его вопросомъ: «что сдѣлалъ ты съ своимъ другомъ? что сдѣлалъ ты съ
невиннѣйшею и прекраснѣйшею гостьею нашего края?» Сталотемно, настунила ночь и, хотя гуляющіе иятигорцы все еще продолжали вдыхать въ себя ночной воздухъ, но Барсуковъ могъ спуститься на бульваръ, не боясь бьггь узнаннымъ. Онъ пошелъ
внизъ но дорожкѣ мимо тѣхъ деревьевъ, около которыхъ еще такъ
недавно чѵвствовалъ себя такъ счастливымъ, подъ которыми зна-

комился съ ііріѣзжнмъ свѣтомъ, бесѣдовалъ со своими ііоклонішками, придумывалъ шутки и шалости, оживлявшія сезонъ водянаго курса. На этотъ разъ шутки и шалости зашли слишкомъ далско. Зоркимъ взглядомъ отличивъ, доволыю далеко впереди, нѣсколько хорошихъ знакомыхъ, Антонъ Илыічъ направнлся было
на нихъ, но, пройдя нолсотни шаговъ, вдругъ остановнлся. Будто
распознавъ его, кучка пріятелей бросилась въ протнвоположнѵю
сторону. Кто-то съ конца бульвара нодбѣжалъ къ этой группѣ н
сказалъ нѣсколько словъ, словно ноказавши на Барсѵкова; съ этнми словами всѣ заноздалые посѣтители кинулись прочь съ бульвара, мѣняясь торонливыми словами и выиазывая нризнаки страха или изумлснія. Когда Аіггонъ Илыічъ дошелъ до самой густой
части бульвара, передъгостишшцей, тамъпикого небыло. Вдругъ
но улицѣ пронеслась, къ есентуцкому въѣздѵ, тѣлега; на тѣлегѣ
сидѣлъ медикъ, одинъ изъ лучшихъ въ Пятигорскѣ. Изъпоперечной улицы скакала другая бричка съ откинутымъ верхомъ — въ
"ей сидѣлъ тоже докторъ; у домика, занятаго военнымъ госпита•іемъ, стояла новозка съ изнуренными п заііыленнымп лошадьми.
Еще нѣсколько верховыхъ нроскакали мимо, опять къ кисловодской сторонѣ.
— Воже мой! крикнулъ Антонъ Илыічъ: ~
гралась!

исторія разы-

Онъ опустился на скамью, почтп иотерявъ память. Вдрѵгъвозлѣ нсго раздался храпъ лошадей, и остановімась еще тѣлежка,
но съ лошадьми совершенно свѣжимн. Молодой человѣкъ, въ адъютантскомъ сюртукѣ и бѣлой фуражкѣ, приііодііявшнсь съ сидѣнья,
всматривался въ Барсукова, тщстно усилпваясь разглядѣть лицо
его при слабомъ мерцаніи молодого мѣсяца.
— Антоііъ Ильичъ, наконецъ пдоизнесъ онъ нерѣшительно.
Ковровскій! вскричалъ Барсуковъ, подходя къ адъютанТУ •
мто въ Кисловодскѣ? зачѣмъ отсюда доктора поскакали?
Какая-то компанія передралась, перерѣзалась, утонилась,
я ночемъ знаю, во всякомъ домѣ свое трубятъ. Л не изъ Кисловодска, а нзъ отряда. Я ищу тебя весь день. Ты нуженъ генералу,
дѣло будетъ славное, черезъ иедѣлю вернешься сюда, коли угоіно. Даю тебѣ полчаса на сборы.
Драться! драться! весело воскликнулъ Барсуковъ, бросаясь къ дому, закндывая за нлсчи ружье, въ минуту кончая прпготовленія ибросая въ новозку свой вьюкъ, всегда готовый иснаряженный. — Драгься! я счастливѣйшій человѣкъ на свѣтѣ! Воды мнѣ надоѣли, возиться съ водяцой публнкой тошнѣе, чѣяъмо-

лотить солому! Я тсбѣ укажѵ ближайшѵю дорогу, па Георгіевсіп.
ѣхать не надо.
*
— Шалятъ около Алсксандрійской, возразилъ адъютантъ.
— Веселѣй будегъ ѣхать, неребіілъ Антонъ Ильичъ, давая ямщику свои особенныя приказаиія.
Стрѣлой понеслась тѣлега; быстрая, сумасшедшая ѣзда опьяііпла Барсукова, тѣша его молодого спутннка, еще не приглядѣвшагося къ раздолью степей, кавказскимъ ночамъ и переѣздамъ
баснословной скоростп. Ковровскій нпчего не могъ разсказать о
кисловодскихъ дѣлахъ, зпалъ только, по словамъ пятнгорскихт.
ѵкптелей, что тамт. случилось нѣчто безнримѣрно скандальное и
кровопролитное. Но Антонъ Илыічъ и не допрашнвалъ его очень; перемѣнивъ мѣсто н нмѣя виередн, можетъ быть, цѣлѵю экспединію,
онъ не хотѣлъ думать о проніломъ.
Доволыю печальная, необозримая равнина, на краю которой
стояло нѣсколько коническихъ возвышенностей, бѵдто ностроснныхъ людьми, а не воздвигнутыхъ природою, раскидывалась иа
обѣ стороны нашихъ путниковъ, въ таннственпомъ свѣтѣ молодого, только чго родившагося мѣсяца. Адъютантъ, привыкнѵвъ
вндѣть вышки съ казаками на бблыией части опасныхъ дорогъ,
иапрасно время отъ временн напрягалъ зрѣніе: нивы ш екъ, ни
пнкстныхъ домиковъ не оказалось но всей дорогѣ, гладкой н б'Ііловатой, какъ скатерть. Кой-гдѣ нагіраво н налѣво ноявлялись маленькія балки, склоны которыхъ поросли кѵстами кизиля; па этихъ
мѣстахъ самъ Барсѵковъ скидывалъ съ плеча шинель, трогал ь
ружье н не переставалъ зорко глядѣть во всѣ стороны.
Ііроскакавъ двѣ или три малснышхъ станйцы, одну больпіѵю,
величиной съ хорошій ѵѣздный городокъ, перемѣнивши раза два
лошадей и все-такн, но указапіямъ упрямаго Барсѵкова, держась
въ сторонѣ отъ большой дорогп, нашн дорожные добра.іись до
порядочной труіцобы. Степь какъ-то морщилась на этомъ мѣстѣ,
н хотя этн неровностн па вссй ея пеобозрпмой глади значп.іи меіг^е, чѣмъ ннчтожнѣйшій холмпкъ плн канавна намѣстности обыкновенной, но гѣмъ не мснѣс нутникъ видѣлъ себя посредп иной
окрестности. Тамъ и сямъ хохлнлись балки, дорога часто склоия.іась подъ горѵ, за которой ненремѣііно слѣдовалъ неболыной оврагъ. Кустарникъ іюнадался безнрестанно, а подъ инымъ возвышенісмъ, укрывшись отъ зноя игибельнаго вѣтрастепи, мелькало
молодос деревцо, по болыпсй части чахоточное. Наступилъ таинственный часъ междѵ разсвѣтомъ и утреннею мглою, часъ, въкоторый предмегы об.манываютъ глазъ и кажутся не тѣмъ, что они

ссть, часъ утомлснія п дремоты, часъ, самый опасный въ дорогѣ.
Оба оФицера молчали и старалисі. нреодолѣть сопливость, какъ
вдругъ яміцнкъ изъ казаковъ, осторожно повернѵвъ лицокъстаршему изъ нихъ, произнесъ классическія слова: «не ладно, ваше
благородіе!» Безстрашнѣйшій человѣкъ въ мірѣ не слышитъ этихъ
словъ хладнокровно: въ нихъ неодннъ голосъ объ опасностн, въ
нихъ начало тяжкаго ожиданія, въ нпхъ воспомннанія о тысячѣ
ужасныхъ разсказовъ!
Барсуковъ, къкоторому относилась рѣчь, вздрогнулъ, ивзглядомъ окинувъ окрестность, понялъ все дѣло. За балкой, слѣва,
впереди шаговъ засто, были притаившіеся всадники. Одноготолько различилъ Антонъ Ильичъ, да и тотъ спрятался, нобылоясно,
что одинъ человѣкъ не пойдетъ на троихъ въ засадѵ.
— Ис бѣглый лп? спросилъ онъ ямщика.
— Татары, отвѣчалъ тотъ, оправляя поводья.
— Дай лошадямъ вздохнуть, и когда я толкну тебя, лѵпи во
весь духъ, приказалъ Барсуковъ, въ тоже время тихо сообщая
Ковровскомѵ свои наставлснія.
— За нами поскачутъ, лошадп уворовъ плохіс. Взведи кѵрки,
держись на готовѣ, цѣлься, но стрѣ>.іять не смѣй, ни за что въ
свѣтѣ. При первомъ выстрѣлѣ, все кончено.
Онъ самъ взвелъ кѵркн и молча сталъ ждать роковой минуты.
Лошади шли ровнымъ шагомъ; принявъ этуѣздѵ за признакъ расплоха, хищники бросились изъ-за балки, на перерѣзъ путникамъ.
— Скачи! закричалъ Барсѵковъ, толкая казака, и лошади понеслись.
Татаръ оказалось человѣкъ пятнадцать; кони ихъ былидалеко
не плохи; не боясь близости пикетовъ, воры пустили нѣсколько
пѵль безъ удачп. Они еще не проѣхали лощины, отдѣлявшей балкѵ отъ дороги; нѣсколько пространства было выиграно. Ковронскій , заслышавъ тонотъ и ляздъ оружія, исполнился безразсчетливой отваги: цѣлясь изъ ружья, онъ уже два раза хотѣлъ
выстрѣлить хоть изъ одного ствола. Барсѵковъ держалъ ружье
пебрежно, но на виду и на готовѣ. «ІІомни, что я говорилъ!»
строго замѣтплъ онъ юношѣ, прочитавъ въ его глазахъ опаснос
намѣреніе.
Около самой точки, гдѣ слѣдовало пересѣчь дорогу тѣлегѣ,
хищники задержали коней, видимо труся двухъ ружей. Изъ толпы
отдѣлились человѣка три, съподнятыми винтовками, кружасьвблизн дороги и выкрикивая что-то похожее на «стрѣляй! стрѣляй!»

Тройка промчалась мимо, взмстая пыль; лошади, будто чуя
свою обязанность, скакалировнымъ, молодецкимъ скакомъ. Пропустивъ повозку, воры поскакали за нею, изрѣдка стрѣляя, гарцуя
по близости, нагірашиваясь на выстрѣлъ, представляя пылкомѵ,
молодому человѣку сильнѣйшее изъ нскѵшсній...
Опасность даетъ намъ зоркость, заставляетъ насъ псреживать
цѣлые дни въ одно мгновеніе. Молодой адъютантъ уже разсмотрѣлъ противныя лица ближайшихъ преслѣдователей п къ одномѵ
изъ нихъ, наименѣе оборванному, почувствова.іъ ііеукротимѵю ненависть. За то, чтобъ ловко ссадить его съ коня, онъ отдалъ бы
часть жизни, забывая опасность и все на свѣтѣ; Ковровскій цѣлилъ только въ него, ждалъ только своей минуты. Хищникъ, бѵдто понявъ это чувство, выстрѣлнлъ, подскакалъ блнжс п сталъ
какъ-то особенно близко, въ три четвертн всей Ф ііг у р ы , смѣясь
и лспеча что-то. Въ ту же минуту онъ слетѣлъ съсѣдла, сбитый,
будто коломъ, друмя славными зарядамн.
—
Мальчишка! кричалъ Барсуковъ, пѵская свои оба выстрѣла въ толпу, дико хлынѵвшую вперсдъ н уже не задержнвавшую
коней,
Черезъ минуту все было кончено.
XV.
Теперь не мѣшаетъ намъ перенестись къ Кнсловодскѵ н передать читателю исторію ііеобыкііовешіыхъ событій, тамъ приключившихся въ день бѣгства Антона Илыіча Барсукова. Е с л і і эти событія нокажутся черезчуръ взыскателыюму чнтателю очень странными или, попросту, неправдоподобными,тотакойчитатель долженъ
помнить, что авторъ отклоняетъ отъсебя всякѵю отвѣтственность
и только персдаетъ сму въ точности все, имъ слышанное отъ водяныхъ старожиловъ, когда-то лично знакомыхъ со всѣми дѣйствующими лицами нашсй исторіи. Этимъ самымъ обстоятельствомъ
должны объясняться вообще всѣ умышленные н неумышленные
анахронизмы, даже большая часть нсдостатковъ въ мѣстномъ колоритѣ нашсй повѣсти. Кто разсказываегъ исторіи съ чужихъ словъ,
долженъ надѣяться на снисходитсльность слушателя.
Разставшись съ Барсуковымъ, Оленинскій нодумалъ немного,
зарядилъ свои пистолеты хорошимъ зарядомъ, іі далъ себѣ клятвѵ
скорѣе умереть нежелн допѵстить иохищсніе Лидіи Антоновны. Онъ
постуналъ неблагоразумно, ибо былъ молодъ — имѣй нашъ истинный прапорщикъ лѣтъ сорокъ отъ роду и кровь менѣе горячѵю,

онъ могь бы сообразить, чго въ нашс время жсшцпнъ не ѵвозятъ
какъ зажнлепную книгу, что дерзкій поступокъ Торхановскаго съ
свосю жсною не можегь долго остаться неизвѣстнымЪ, н что родственники княгинн сочтѵтъ долгомъ за нее вступнться. Но родственники эти жнли за двѣ тысячи верстъ, а другѵ Лиди считалось всего двадцать четырс года, и вотъ почему ОленИнскій счелъ
рыцарскимъ долгомъ пожертвовать и жнзнью п даже честью для
защиты дорогой сестры своего сердца. Нечего говорпть о томъ,
что умирать ем\* вовсе не хотѣлось, что онъ даже не жаждалъ кровн князя Давида, но совсѣмъ тѣмъ разрѵшительные инстпнкты
дуіші молодого человѣка были сильно затронуты. Человѣкъ нначе
смотритъ на ирелесть опасности иосредн большого города или посреди могучей природы, въ виду кремнистыхъ горъ; въ городѣ
онъ можетъ разсчитывать и даже немного трусить, тогда какъ
ущелья, долинм и все имъ подобнос, какъ-то располагаютъ его
наслаждаться близостью смертной потасовкн. Оттого Оленннскій,
не смотря на свою грустную рѣшимость, былъ спокоенъ и почти
счастливъ, нилъ нардзанъ съ ѵдовольствіемъ н глядѣлъ на цвѣты
такъ невинно, будто бы не собирался, часовъ черезъ шесть, раскроить лобъ своему ближнему.
Около обѣденнаго времени, уединеніе наиіего гсроя было нарушено цѣлой толиой посѣтптелей, подъ предводительствомъ двѵх-ь
товарищей Оленинскаго. Замыселъ Торхановскаго н его партіи,
какъ все на водахъ, быстро дошелъ до свѣдѣнія всѣхъ жптелей н
посѣтнтелей Кисловодска— дамы, всѣ до единой, находилисыюдт»
вліяніемъ отраднаго волненія: балъ нмѣлъ ознаменоваться похнщеніемъ, и еще какимъ похнщеніемъ! Сезонъ обѣіцалъ кончиться
иревосходно, всѣ сердца били тревогу въ ожиданіи чего-то неслыханнаго.
Молодые люди, носѣтіівшіе Оленинскаго, повнновались отчасти
влеченію собственныхъ своихъ добрыхъ сердецъ, отчасти вліянію
ираздносгн нли желанію ѵчаствовать въ прііближаюіцейся катастроФѣ; впрочемъ нашъ мо.юдой нріятель понравился всей водяной
молодежн съ самого дня своего нрнбытія. Каждый изъ иосѣтптелсй, въ томъ числѣ ѵже извѣстные намъ Э ф іо ііъ іі Филимонъ Петровичъ, предложили свои услуги протпвъ князя Давида. Каждый
ноклялся, что оіп, скорѣе умретъ, нежели нозво.інтъ ѵвезти Лидію
Антоновну въ степи. Каждый считалъ себя вправѣ, какъ жптель
Кпсловодска н членъ общества, собравшагося на воды, оградить
бѣдиую женщину отъ покушеній восточнаго человѣка и хранить
ее до тѣхъ норъ, пока ноложеніе суируговъ не разъяснится че-

резъ вмѣшатсльство родственниковъ княгини. Эф іо ііъ , юноша добрый II рьяный, вызывался всю ночь стоять на часахъ подъ горою,
около дома, занпмаемаго Торхановскимп. Фнлимонъ Нстровичъ и.п>являлъ рѣшимость сѣсть на коня и, въ случаѣ нужды, силой остановить карегу князя.
—
Господа, сказалъ Оленннскій, тіцетно пытавшійся упросить
комнанію, дабы она все дѣло прсдоставила емѵ одному: госиода,
подумайтс оадомъ, что вы рѣшаетесь на дѣло не шуточное. Торхановскій, его братья и нріятели— народъ полудикій и готовыйна
все. Подумайте о томъ, что васъ встрѣтяп, пѵлями и кинжалами,—
это вѣрно, какъ дважды два.
Ііо преданные нріятслн и тутъ ие согласились иокинуть друга,
а Филимонъ Нетровнчъ нзъявнлъ полнѵю готовность «нролить остатки крови за притѣсненнѵю женщииѵ». Посредн всей этой сѵматох і і н болтовни, со всѣхъ сторонъ было высказано много словъ,
много истинно рыцарскихъ чувстві,, много глупостей и всякаго сумазбродства.
Послѣ долгой бесѣды съ обѣдомъ, нардзаномъ и шамнанскшгі,,
наши вѣтренники условнлнсь въ аіѣдующемт, планѣ. Вся партія
ихъ должна была раздѣлиться на двое: нервая, подъ начальствомъ
порѵчика Сокольскаго, одного изъ блистателыіѣйшнхъ шалѵновъ
и храбрецовъ того времени, виослѣдствіи прос.іавнвшагося своей
слѵжбою по всему Кавказу, имѣла занять, передъ самымъ началомъ бала, наблюдателыіый постъ за версту отъ гаѵптвахты, по
болыной Есентуцкой дорогѣ, всрхами, съ оружіемъ п въ черкссскомъ нарядѣ. Эфіопт,, Филимонъ Нетровнчъ, грузинскій князь **,
молодой родственникъ Торхановскаго, нссходный съ Давндомъ н
образованный но-европейски, должны были усилнть эту компанію,.
вмѣстѣ съ двумя или тремя дрѵгими молодыми людьми. Второе отдѣленіе, подъ иредводнтельствомъ Оленшіскаго, выбрало ссбѣ иостъ
и должность еще труднѣйшѵю; оно должно было идти набалъ.танцовать, наблюдать за Лндіей Антоновной, при нервой ;гревогѣ садиться на лошадей, заранѣе ириготовленныхъ, и въ слѵчаѣ похищенія, скакать за каретой Торхановскпхъ. ІІоложено было дѣйствовать, не обнажая оружія, до тѣхъ норъ, нока того не потребуетъ рѣшительная иеобходимость. Условнвшись, такпмъ образомъ
и иерецаловавшись другь съ другомъ, молодсжь разсыналась, и
приготовленія закипѣли.
Трѵдно сказать, какую прслесть придаетъ водянымъ сезонамъ
ожиданіс какихъ-ннбудь нсобыкновенныхъ скандаловъ н приключеній. Въ этотъ жаркій день, особенно иерсдъ иастунленіемъ ве-

чера, весь Кисловодскъ походилъ на улей пчелъ, нлн на городъ,
оживѵтенный какимъ-то неслыханно-радостнымъ событіемъ. Тройной запасъ цвѣговъ отпущенъ былъ въ балыіую залѵ, каждый
членъ-посѣтитель бродилъ по аллеямъ, словно выросши на поларшина и боясь коснуться маковкой зеленаго свода листьевъ надъ
своей головою. Маменьки робѣли, дочки не помнилн себя отъ томительнаго восхищенія, кровь всей нублики, уже подзадорениая
углекпслыми ваннамп, забѣгала еще живѣе. Молодеяи» шепталась
» сбиралась кучками, даже хоръ мѵзыки въ садѵ игралъ все марши и вопнствеиныя ѵвертюры, одішмъ словомъ, все веселилось и
псс лнковало такъ, какъ будто бы къ ночи не шіѣла заварнться
нсторія, способная стоить жизнн пѣсколькимъ человѣкамъ.
А въ томъ, что дѣло не могло окончнться мпролюбиво, норучплся бы всякій, кто могъ вндѣть компапію, собравшѵюся около
Давида Торхановснаго въ гостинницѣ Наитаки, за вкуснымъ обѣдомъ и цѣлыми батареями кахстннскаго. Самъ Торхановскій былъ
красенъ, п глаза у него вылѣзали нзъ головы какъ у рака; братъ
ого Койхосро, со своимъ взшядомъ, рѣзкішъ и смѣлымъ какъ
взглядъ ястрсба, въ полугорсномъ, полурусскомъ нарядѣ, съ кривымъ кинжаломъ у пояса, представлялъ изъ себя идеалъ поджа.раго черкссскаго храбреца, для котораго жизнь дешевле копѣйки
п всѣ стѣспптелыіыя условія цивилизаціи ннчто иное, какъ дымъ.
Ііоодаль сидѣли два носатые мусульманина, въ весьма нетрезвомъ
видѣ; эти внтязн вовсс не гюнпмалн, въ чемъ дѣло, но, консчно,
іюлѣзли бы на ножн въ ѵгодность Давндѵ, который выручалъ нхъ
іізъ порядочныхъ бѣдствій и тѣмъ пріобрѣлъ себѣ ихъ Ііолиую
ііреданность. Между Торхановскнмн и мусѵльманами сидѣло сще
. человѣкъ восемь довѣренных7> лицъ нзъ числа водяныхъ носѣтителей; то были большею частію буяны стараго времсни, дѣтины,
сами себя именовавшіе кѵтиламн, искатели нриключеній, считавшіе, подобно Барсукопѵ, курсъ не въ курсъ, еслн на водахъ пе
нроисходііло двѵхъ, трехъ дуэлей, нли хоть одного похпщенія. Эти
почтенные господа иаходились в ь своей СФерѣ п блаженствовали
такъ, какъ немногимъ прііходнтся блаженствовать; вссышръ представлялъ собою что-то бѵйіюе, страниое и очень воинственное.
Уже нѣсколько разъ ѵчтивый грекъ, содержавшій гостинницу,
вмѣстѣ съ тѣмъ с.іужішіиую сборнымъ пунктомъ для баловъ и вечернихъ увссе.іеній, подходн.іъ къ пирующимъ, упрашивая пхъ
удалиться, для того, чтобъ распорядптелп бала моглн заняться уборіюй покоевъ, но компанія Торхановскаго не желала слушать ннкакихъ ѵвѣщаній. Отставной прапорщіікъ Щелкуновъ, тнпъ бретте-

ровъ, ныиѣ уже не существующнхъ, держа.іъ восторженную рѣчь
о томъ, чѣмъ должны быгь воды, и какъ на егопамяти, лѣтъпятнадцать тому назадъ, въ Пятнгорскѣ не проходило недѣли безъ какого нибудь неслыханнаго прнключенія въ его вкусѣ. — «Но»,прибавилъ ораторъ, выпивая свой стаканъ и дружески кивая герою
праздннка: «князю Давиду предстоитъ завидная честь сдѣлать дѣло,
о которомъ будутъ помнить водяные носѣтители отдаленныхъ временъ, будѵщихъ поколѣній! Чужихъ жонъ мы увозили десятками,
но ни я, нн кто либо изъ здѣсъ присутствующихъ ни разу не видали, какъ мужья ѵвозятъ своихъ собственныхъ сожитслышцъ.
Сегоднншній балъ пройдетъ воликолѣпно! Дамы знаютъ, что онѣ
будутъ плясать надъ прогіастью; опытъ показалъ, что нигдѣ такъ
хорошо не пляшется, какъ надъ пропастью. Мнѣ всссло, господа,
я не помню себя отъ блаженства! За здоровье нашего друга Давнда Торхаповскаго и за успѣхъ его смѣлаго предпріятія!» Крикп
и гнканье и звонъ разбнтыхъ стакановъ служили достойнымъ отвѣтомъ на этѵ рѣчь. Во время восклицаній и тостовъ, гремѣвшихъ
но всему дому собранія, въ столовѵю воіислъ малсны;ій человѣчекъ,
очень неііріятнаго вида, съ зеленоватымт. треѵгольнымъ лііцомъ,
поздоровался съ членами компаніи, н ѵлыбаясь доволыю язвительно, ирослушалъ ихъ восторженные возгласы.
— А! любезнѣйшій Семенъ Игпатьичь! черезъсто.тъ закричалъ
ему князь Давндъ: — васъ-то мы и ждали. Что ваши новостіі?
— Дѵрныя новости, кііязь , отвѣчалъ человѣкъ, съ которымъ
насъ пбзнакомнлъ Барсуковъ прп началѣ нашего разсказа: — тсперь
всѣ сомнѣнія нсчезли. Барсуковъ ускакалъ изъ Кисловодска н
этимъ совершенно подтверднлъ мон заключенія. Люди, такъ беззаконно выигравшіе ѵ меня половину моихъ наличныхъ депегъ, вѣрно нринадлежатъ къ его шайкѣ...
Громкій н доволыю обндный хохотъ ирппѣтствовалъ новос лицо.
Ири разсказѣ о его несчастіи, всѣ собесѣдникп, включая въ то
число ннчего неразумѣвшихъ горцевъ, предались всѣмъ порывамъ
всселія, н град'і> весьма неизысканныхъ шутовъ носыпался па головѵ Семена Игнатьича.
— Не тѣхъ новостей намъ надо, госнодішъ физикъ , нреждо
всѣхъ спазалъ Торхаповскій.
— Кто любнтъ играть, умѣй н пронгрываться, перебплъ Койхосро.
— Кго не поживился на водахъ, ноиравится въ Иетербургѣ,
вскричалъ бреттеръ Щелкуновъ.

— ІІризнайтссь, мноі’0 сиіе дсисгь въ паіпоіі .іадонкѣ? вдругъ
спросцлъ самый дерзній і і з ъ гостсй.
— Ты пучзатъ, замѣтилъ новомѵ лпцу татаршп. Канзаевъ,
хотя н нс поішмавшій ііи ч с іо , но не любившій Семсна Игнатьича,
какъ нс любили сго всѣ водяныс ііосѣтители.
Бѣдиый, пронгравшійся че.ювѣчспъ носинѣлъ, оаіиинѣлъ, озліі.і ся, но т ѵтъ іке нсресилилъ себя; и пс мѵдрсно: съ подобнымн
нріятелями опасно было браннться пос.іѣ обѣда.

— Нечувствитслыіые шалуны, сказалъ Семспъ Игнатыічъ, пастроивъ себя на шѵтлнвую ѵлыбкѵ: — зиаете л и , что въ мосіі
власти тсперь же отилатить иа.мъ за всѣ шутки? Знаете ли, что я
сейчасъ тольио узналъ о бѣдѣ, о заговорѣ, о комнлотѣ противь
насъ всѣхъ, особенно нротивъ князя Давида!... Да ужь нс нромолчать лн?... Я иорадѵюсь, когда зададутъ вамъ добрую нотасовкѵ.
— ІІѵ юворн, что ли! вскрнчалъ Койхосро, очеиь необязателыю нрнтягнвая маленькаго человѣка къ своемѵ стулу. — Въ
чемъ дѣло? нолно мятьсн, саднсь!
Кроткая, но зловредная въ своей кротостн Фіігура Семена Игнатьича въ зти минуты нредставля.іа любопытное зрѣлище наблюдагелю. НаШъ обыгранный игрокъ любилъ бѣдствія и скандалыіыя
нсторіи, но любилъ нхъне какъ простой дилетантъ, не какъ Барсуковъ, нанримѣръ, нс какъ князь Койхосро, чсловѣкыіссомнѣнно
храбрый и иѵскавшійся на зло по нричинѣ одной нылкости своеіо
характера, — Семенъ Игнатыічъ любнлъ з.ю, какъ нсігусство выгодное, дѣлалъ зло по внушенію всей своей натѵры, которой отличнтелыіою чертою могло назваться совериісннос отсутствіе доброжслатсльства къ людямъ. Полный злостн, зависти н труслпвости, вышс
мѣры ожссточсппый свонмъ проигрышемъ и хладнокровіемъ пѵблики къ своимъ достоинствамъ и свонмъ нссчастіямъ, онъ в і і д і у і ,
передъ собою срсдство отмстить вссй комнаніи Торхановскаіч» іі
стало быть Барсѵкова, столкнувъ сс съ комнаніей Оленннскаі’о,
иодлившн масла въ огонь, уже безъ того разгоравшійся со всякимъ
часомъ.
— Госнода, посрсдн общаго молчанія, тренетнымт. голосомъ
проіпипѣлъ Семенъ Игнатыічъ:— господа, вы здѣсь пирусте, нс
:іная того, что весь городъ ндстъ противъ васъ. У Оленинскаго
обѣдало двадцать чсловѣкъ молодежи, н двадцать лошадей будетъ
осѣдлано ко временн бала. Бога радн, оставьте ваше намѣрсніс
насчстъ княгинн... Цѣлая толна народа говоритъ, что не дастъ
вамп. увезти се изъ Кисловодска.

Давидъ, его братъ и два или три самыхъ задорныхъ сочлена, рванулись всѣмъ тѣломъ впередъ, будто боевые кони при звукахъ трубы.
— Какъ! закричалъ мужъ Лиди: — какъ! мужъ не можетъ увезти
жены, куда вздумается! Я не смѣю ѣхать въ свое имѣніе!... Оленннскій съ своими мальчишками рѣшастся...
— Не одинъ Оленинскій, перебилъ Семенъ Игнатьичъ, болѣе
и болѣе распаляя гнѣвъ компаніи: — всѣ за одно съ нимъ; вашъ
братецъ, князь **... Сокольскій, Голяковъ, Филимонъ...
Но уже рѣчи коварнаго человѣка и возгласы гостей покрыты
были однимъ гнѣвнымъ восклицаніемъ. Истинный герой дня, Койхосро Торхановскій, выдвииѵлся впередъ во веемъ блескѣ своего
отчаяннаго, неукратимаго характера. При одномъ его жестѣ замолкли всѣ рѣчи, и глаза всѣхъ обратились на него. Съ ясностью
взгляда онъ обсудилъ все дѣло и передалъ свои мысли въ нѣсколькихъ отрывистыхъ и выразителыіыхъ восклицаніяхъ. Онъ сказалъ, что не дастъ никомѵ нлясать на своей головѣ, что мальчишекъ нужно проѵчить, и чѣмъ скорѣе, тѣмъ лучше. На женщинъ,
по его словамъ, смотрѣть было нечего: женщину всякій имѣлъ
правоувозить кѵда хотѣлось.
— Женщина, провозгласилъ Койхосро: — жепщина —- муха.
Всѣ кусливыя мухи — самки. Дайте ей сѣсть себѣ на носъ
и на носу вскочитъ шпшка! Не допуская никакихъ опроверженій, онъ объявилъ, что самъ посадитъ Лиди въ карету при
началѣ бала, и вывезетъ ее за заставу, и самь встрѣтитъ того, кто осмѣлится стать понерегъ дороги. Восторженныя восклицанія были сму отвѣтомъ, люди разосланы были съ приказаніемъ
сѣдлать коней и держать ихъ наготовѣ. Все ѵвлеклось, все покорилось вліянію этого страннаго человѣка, достойнаго лучшей роли
и лучшей дѣятельности. Страшно было глядѣть на Койхосро; его
гнѣвное лицо сіяло, его жосткіе чорные волосы, сросшіеся надъ
низенькимъ лбомъ въ одинъ преогромный чубъ, взъерошились и
хохлились самымъ необыкновеннымъ образомъ. Онъ не спускалъ
руки отъ кинжала и пытливо глядѣлъ въ глаза каждому собесѣднику, будто готовый тутъ жс отмстить за мннуту робости или замѣшательства.
— Князь Койхосро! закричалъ ему бреттеръ Щелкуновъ, повидимому знавшій толкъ въ храбрыхъ людяхъ: — пью за твоездоровье, ты молодецъ-изъ-молодцовъ!
Но герой презрительно оттолкнулъ стаканъ, ему налитый.
— Послѣ напьешся! сказалъ онъ рѣзко, и сопровождаемый
воспламененною публикою, вышелъ изъ залы собранія.
т . и.

8

XVI,
Соліще садилось, публика волповалась, катастроФа близилась.
Осѣдланныхъ лошадей водили около парка; компанія, предводительствуемая кияземъ Койхосро, два раза прогала по главной аллеѣ,
видимо желая встрѣтить Оленинскаго и его иріятелей; но, прогулявшись даромъ и ужаснувъ мирныхъ посѣтителсй, прошла въ
квартиру Щелкунова, чтобъ тамъ переодѣться для бала и условиться въ послѣднихъ мѣрахъ. Сквозь раскрытыя окна бреттерова
помѣщснія, друзья князя Давида нрнмѣтили цѣлую кавалькаду молодыхъ людей, двигавшихся къ заставѣ подъ предводительствомъ
порѵчика Сокольскаго, въ черкесскахъ и съ орѵжіемъ. Но теряя
времепи, хозяипъ и его гости высунулись въ окна и нривѣтстковали всадниковъ сдннодушнымъ крикомъ, или скорѣе гиканьемъ.
Мертвое, но грознос молчапіе слѵжило отвѣтомт» на эту демонстрацію; только одинъ изъ ѣздоковъ (то былъ кроткій Филимонъ Петровичъ), высоко поднявши нагайкѵ надъ своей головою, погрозилъ
ею въ ту сторонѵ, откуда неслись крики.
Два или три гостя поблѣднѣли, п сердце нхъ сжалось. Храбрость многихъ удальцовъ есть разсчетъ на трусость противника.
Но поѣздъ Сокольскаго и жестъ нагайкою говорили о томъ, что
побѣда въ этотъ вечеръ не легко достанется! Въ послѣдній разь
слабое угрызеніе совѣсти мелькнуло въ доброй отъ природы душѣ
князя Давида; болѣе многихъ своихъ помощниковъ знакомый съ
рѵсской жизнью и русскнми нравами, онъ готовъ былъ сознать
весь ужасъ начатой имъ исторіи. Но упрямство Койхосро ишѵточки Щелкунова не дали компаніи долго думать.
— Ну, господа, сказалъ отставной прапорщикъ, потирая рѵкн:
— старыя времена воротились и каша заварилась безподобная.
Долго публика станетъ помнить о кисловодскомъ курсѣ 182* года!
Прощайте пока на минуту, я выкупаюсь въ источникѣ иявлюськъ
вамъ немедленно.
— Я тоже иду купаться, сказалъ князь Давидъ и нѣкоторые
нзъ числа гостей.
Не смотря на позднее время, термометръ показывалъ болѣе тридцати градусовъ.
— И я, сказалъ Койхосро: — намъ не надо расходиться ни на
минуту.
— И я , и я, раздалось со всѣхъ сторонъ.
— А вы что жь, мурышки! спросилъ Щелкуновъ, обращаясь

къ двумъ знакомымъ намъ горцамъ. — Хошь въ багатырская вода,
Камзаевъ?
Нѣтъ, задумчиво отвѣчалъ одинъ татаринъ.
— Іокъ! такъ же важно сказалъ его товарищъ.
—- Ничего, пойдешь посмотришь, неребилъ князь Давядъ- —
Ваша жь отецъ купалась въ нардзанъ передъ война.
Славная мысль, господа, вскричалъ одинъ изъ госгей: гткакъ древніе кабардинцы, выкупаемся всѣ рдзомъ передъ экрцедиціей.
— Ура! ура! къ нардзану! къ адрдзану! завопилъ весь кружокъ, кромѣ Койхосро, никогда не одобрявціаго ііроявлені^ щумной храбрости. Но онъ напрасно хмурился: разгоряненньіе дневнымъ зноемъ, виномъ, красотой окрестности и перспективою бурныхъ приключеній, всѣ члены курса пылали отчаяннымъ мужествомъ. Ни одинъ изъ гостей (Семенъ Игнатьичъ успѣлъ ускользнуть подъ какимъ-то предлогомъ) не могъ быть занодозреэъ въ
отсутствіи рѣшимости. Всякій шелъ подпрыгивая и крича во весь
голосъ, одни только два молчаливые татарина двпгались медленно,
по временамъ кивая головами и что-то бормоча себѣ подъ носъ.
ІІослѣ иедолгаго перехода, братья Торхановскіе, окруженные
своими клевретами, добрались до деревяннаго строенія, въ которомъ и теперь заключаются бассейны углекислой воды для купающихся. За нѣсколько шаговъ до галлереи, раздавались крики и
стоны. слабонервныхъ купальщиковъ, неспособныхъ на первый
разъ нереносить холода живительной влаги. Направо и налѣво, за
досчатой стѣной, слышались всплески, оханье и стукъ, производимые какимъ нибудь рѣшительнымъ юношей, разомъ вскочившимъ
въ воду и тотчасъ же выпрыгивавшимъ изъ нея, при шумѣ и смѣхѣ прпсутствующихъ. Въ главномъ, самомъ большомъ бассейнѣ,
обнесенномъ стѣнками и покрытомъ крышею, какъ н другіе, куналось не болѣе двухъ человѣкъ.
— Эй, вы! дерзко сказалъ Щелкуновъ, входя первый въ купальню: — нельзя ли очистнть мѣсто и поскорѣе!
Къ счастію или къ несчастію, купавшіеся больныс, принадлежа
къ разрядѵ людей смирнѣйшаго нрава, не сочли иужнымъ обидѣться этимъ страннымъ приказаніемъ.
Только одинъ изъ нихъ, старый кунецъ съ сѣдой бородою,
сказалъ, въ то же время торопясь покинуть бассейиъ:
— ІІодождать бы вамъ немного, госиода: въ водѣ-то сегодня
ужъ черезчуръ холодно!
— Ну, ну! разсуждай еще! вскричалъ князь Давидъ, бросая
8*

находившееся возлѣ него платье прямо вт. голову непрошенаго совѣтника.
Щелкуновъ, Торхановскіе и вся компанія быстро разсѣлись по
скамейкамъ и стали приготовляться къ ваннѣ. Дверь, ведѵщая
къ выходу, осталась отворенною, такъ какъ гуляющихъ въ этой
сторонѣ не имѣлось; розовое сіяніе заката озаряло всю внутренность купальни сквозь дверь и маленькія окна; сквозь дверь же и
окна въ галлерею начали доноситься звуки музыки, снова начавшей играть около самаго дома собранія. Вечеръ былъ тпхъ и прекрасенъ, природа призывала человѣка къ наслажденіямъ: только
наше воинственное собраніе не слышало этого зова.
— Торопитесь, чортъ возьми, сказалъ Койхосро, полный нетерпѣнія: — купаться, такъ купаться. Не забывайте, что черезъ
полчаса должны начаться танцы.
Князь Давидъ и Щелкуновъ первые подошли къ бассейну, въ
которомъ вода бурлила и пускала пузыри, будто шампанское, съ
котораго только что успѣла исчезнуть первая цѣна.
— Неужели мы будемъ купаться здѣсь послѣ купчишекъ?
спросилъ Торхановскій: — нужно пустить новую воду.
— Сторожъ, сторожъ! закричалъ Щелкѵновъ, и на зовъ его
явился отставной солдатъ, безъ руки и съ Георгіемъ.
— Выпустить воду прочь, сказалъ князь Давидъ.
— Сейчасъ, ваше сіятельство, сказалъ сторожъ и перекликнулся съ другимъ служителемъ: — Антипычъ, опускай краны!
И масса воды, зашипѣвъ н взволновавшись, стала сбывать за
мѣтно глазу. Нетерпѣливая компанія окружала бассейнъ, вдыхая
въ себя одуряющій газъ, представляя цѣлый строй самыхъ атлетическихъ Фигуръ, достойныхъ кисти художника.
— Что ваша зѣваетъ, татары? весело сказалъ Щелкуновъ
двумъ горцамъ, которые какъ-то меланхолически смотрѣли на
убыль воды, будто разсуждая, лѣзть ли и имъ въ ванну. — Или
не хоіпь купаться въ ключа? Ваша отецъ здѣсь купалась передъ
набѣгомъ.
— Да, да! Камзаевъ, перебилъ князь Давидъ, ударивъ по плечу старшаго татарина: — давай и мы купаться. Аллахъ пошлетъ
намъ удачу.
Въ первый разъ, въ теченіе дня, уста преданнаго горца разверзлись и произнесли умную, хотя крайне несвязную рѣчь.
— Нѣтъ, гнэзь, сказалъ онъ торжественно: — наша отца не
купалась передъ такая работа. Злая нардзанъ — въ нардзанъ купалась передъ честнымъ боемъ. Женщина увазить— своихъбить —

не купайся въ нардзана. Нардзана злой — очень злой — не ходи
гнэзь — худа будетъ.
— Дуракъ! смѣясь закричалъ кпязь Давидъ, прыгая въ опустѣвшую ванну: — господа, сюда, всѣ за мною!
II бсзумная компанія кинулась вслѣдъ за нимъ и съ криками
помѣстилась на полу, съ котораго сбѣжали послѣднія струи животворной влаги.
— ІІускай всѣ краны, закричалъ Щелкуновъ сторожу: — некогда намъ ждать, пока вода прибудетъ, пускай всѣ краны!
Но сторожъ, знакомый съ дѣйствіемъ страшной воды, въ старое время имѣвшей свойства еще болѣе сильныя, поблѣднѣлъ и
смутился.
— Не смѣю, ваше благородіе, сказалъ онъ тревожно: — строго запрещено купаться, какъ вы хотите.
— Пошолъ вонъ! грозно закричалъ Койхосро.
— Станемъ мы слушать твои сказки, въ свою очередь замѣтилъ Щелкуновъ.
— Пустить воду! продолжалъ Давидъ голосомъ, не обѣщавшимъ ничего добраго.
і
Послышалось тихое журчаніе въ уголкахъ бассейна, и масса
углекислаго газа, начавшая вторгаться съпервыми струями новой
воды, стала производить дѣйствіе, оставшееся незамѣтнымъ для
нашихъ разгоряченныхъ сумасбродовъ.
— Весело! весело, господа! громко воскликнулъ Щелкуновъ,
наслаждаясь первымъ прикосновеніемъ студеной влаги къ своимъ
ступнямъ. — Татары! Камзаевъ, чего же вы ждете, проклятыс?
— Гнэзь, произнесъ-Камзаевъ, нодходя къ Давиду: — гнэзь,
послушайся меня, выходи вонъ, бѣда будетъ.
— Нардзанъ злой! подтвердилъ слова его другой горецъ.
— Трусы! презрительно сказалъ Торхановскій.
— Мы не труса, мы тебя бережемъ! сказали горцы, и, видя
непреклонность своего патрона, тутъ же спрыгнули къ остальной
компаніи.
Въ туже минуту остальной, самый широкій кранъ былъотвернутъ, и къ массѣ тихо прибывшаго нардзана прибавился новый
токъ, быстрый, пѣнистый и стремительный.
— Господа! закричалъ въ это время одинъ изъ гостей Торхановскаго, наиболѣе слабый: — господа, помогите!..
И онъ поблѣднѣлъ, и слова остановились въ его горлѣ, и
дыханіе, перехваченное напоромъ рѣзкаго газа, тутъ же остановилось.

— Х а ,х а ,х а ! раздалось со всѣхъ сторонх, ноэтотъсмѣхъ звѵчалъ какъ-то странно и прсрывисто.
Гнэзь, въ свою очередь сказалъ было товарнщъ Камзаева,
обращаясь къДавиду, и, не докончиві, своего воззванія, упалъ въ
воду, будто подстрѣленный.
— Смерть! крикнулъ Щелкуновъ и не кончилъ рѣчи.
Слабый крикъ пронесся въ рядахъ купающейся бссѣды и тѵтъ
же замеръ будто по сигналу. Князь Дапидъ ѵпалъ шічкомі,, несдѣлав7, ни малѣйшаго движенія. Сосѣдъ Щелкуновъ, съ раскрытымъ
ртомъ окаменѣлъ какъ статѵя. Каждый видѣлъ бѣду и не имѣлъ
силъ вымолвить одного слова, сдѣлать одного движенія, испустить
одного крика, Обыкновеннаго воздуха, того воздуха, безъ котораго не можетъ дышать человѣкъ, уже не было въ купальнѣ. Углскпслый газъ, накопившійся вътрубахъ въ продолженіи цѣлаго дня,
рванулся сквозь краны, дѣлая изъ всей воды одну массу пузырей
и пѣны. Сторожъ, хлопотавшій около крана, почѵвствовалъ страшное давленіе и бросплся звать на номоіць. Одинъ татаринъ Камзаевъ нашелъ въ своей преданности запасъ силы и соображенія: кинувшись къ главной струѣ нардзана,онъ остановплъ ея напоръ, ставъ
грудыо къ перегородкѣ и руками вцѣпившись въ доскп бассейна.
Князь Койхосро, котораго богатырская натура, ножалуй, могла
бы обойтись безъ воздѵха вдвое болѣе, чѣмъ натура обыкновенныхъ смертныхъ, выпрыгнулъ исъ басссйна, вышибъ оконную раму, но другой не въ силахъ былъ выбить, руки ему худо повиновались, голова ходила кругомъ, кровь приливала къ глазамъ, дѵшила его за горло. Изъ остальныхъ купальщиковъ выползти удалось одному, да и тотъ распростерся безъ чувствъ передъ дверью.
вода пРибывала и прибывала, уже затопляя лежащихъ, шипя,
клокоча, и отдѣляя острый газъ въ неслыханномъ, небываломъ количествѣ.
Бѣгите всѣ сюда! кричалъ сторожъ, махая рѵками къ сторонѣ оркестра и толпы гуляющихъ: — сюда, сюдаГкъ большомѵ
бассейну!
Оленинскій и его компанія, вполнѣ готовая къ балу, въ лѵчшихъ своихъ Фракахъ и мундирахъ съ иголочки, въ полувосточныхъ и полурусскихъ нарядахъ, живопнсныхъ до крайности, первые услыхали ужасную вѣсть и бросились на выручку. Двое военныхъ медиковъ, всегда находившіеся въ Кисловодскѣ, наэтотъдень
были вытребованы въ есентуцкій госпиталь подѣламъ службы; за
ними послали верховыхъ казаковъ, другіе гонцы поскакали въЛятигорскъ за старшими медиками. Дамы, ѵже собравшіяся у музы-

ки съ трепетомъ ожндавшія начала танцсвъ, иримѣтивъ с\матох\,
твердо увѣрились, что около бассейна пронзошла стычка между
друзьямп Оленинскаго и Торхановскаго; казаки, посланные за докторами, сами не знали въ чемъ дѣло, и вотъ почему вся исторія,
какъ мы ужс видѣли, дошла до Пятигорска въ искаженномъ видѣ.
Но пора вернѵться къ истинному гсрою легснды, тоесть къ нардзану, ужс въ теченіе долгнхъ, хотя н немногихъ минутъ клокотавшсмѵ надъ' персонажамн несчастной к а т а с т р о Ф ы . Мужественная
продѣлка Камзаева, какъ мы видѣли, умснынила количество влаги, продолжавшей вливаться въ бассейнъ, тѣмъ не менѣе князь
Давидъ и четверо его товарищей были уже покрыты водой, когда
толпа болыіыхъ и посѣтителей, съ Оленинскимъ впереди, вторгнулась на мѣсто бѣдствія. Передніс р я д ы спасителей отступили, словно оттолкнутые газомъ и печальнымъ зрѣлищемъ, но это было
только дѣломъ одного мгновенія. Не жалѣя своей щегольской, расшитой г а л у н а м и черкесски, Оленшіскій спрыгнулъ въ бассейнъ какъ
бомба, съ энсргіей, достаточно замѣнявшей силу, выхватилъ изъ
воды князя Давнда и не имѣя времени вознться съ нимъ осторожно, вышвырнулъ его, какъ тяжелое полѣно, къ двери и даже за
дверь. Камзасвъ.окостенѣвшій на своемъ геройскомъ постѵ, остальные бѣдняки, уже пускавшіе пузыри и захлсбывавшіеся, былпвзяты д р у ги м и храбрецами и вынесены на чистый воздухъ, въ тожс
время открыли огромнѵю створчатую раму на потолкѣ и окончательно освѣжили ат м о сФ е р у кѵпалыш. Койхосро, одинъ изъ всѣхъ несчастливцевъ, о ч н у л с я будто нослѣ тяжкагосна, и, наброспвъ каФтанъ,
сталъ помогать своимъ товарищамъ, не отличая брата отъ постороннихъ, но болѣе всѣхъ сустясь около заслужившаго такое отличіе
Камзаева. Прибыли Фельдшера, только умничавшіе и портившіе дѣло, да и дѣйствптельно, обстоятельства требовали тутъопытныхъ
медиковъ. Кто могъ рѣшить, какого рода пособіе слѣдовало каждомѵ изъ бѣдняковъ, безъ движенія лежавшихъ на травѣ возлѣ
галлереи, и даже какого рода болѣзнь сго поразила? Виной, конечно, былъ не одинъ газъ, но и слишкомъ сытный обѣдъ, и купанье въ разгоряченномъ вндѣ, и пребываніе подъ водой, хотя и
недолгое. Рѣшили всѣмъ пустить кровь и всѣхъ откачивать; эти
операціи тянулись не только весь остатокъ вечера, по и частьночи, При шѵмѣ ибѣготнѣ, при крикахъ сбѣжавшихся друзейисродниковъ. Съ прибытіемъ перваго изъ медиковъ, всѣ несчастливцы
очнулись, кромѣ Щелкунова, давно переставшаго дышать и охладѣвшаго, да еще бѣднаго князя Давида, который, хотя идышалъ,
но находился въ какомъ-то летаргическомъ усыпленш. Съ шшъ

—

т

—

случплся ударъ, кровь или не текла изъ руки, или точилась чорными, холодными каплями.
Грустно было въ эту печальную ночную пору глядѣть на несчастливцевъ, разложепныхъ на чистомъ воздухѣ возлѣ галлереи;
переносить ихъ въ душныя комнаты было опасно, да и слѣдовало
имъ оставаться всѣмъ вмѣстѣ, около въѣзда, чтобъ медики непотеряли лишняго часа въ исканіяхъ. Ихъ одѣли на скоро, положили подъ навѣсомъ галлереи, на т ю ф я к и и подушки; поодаль отъ
всѣхъ подъдеровомъ и прикрытыйшинелью, лежалъбѣдный бреттеръ Щелкуновъ, окончившій во цвѣтѣ лѣтъ свос незавидное поприще. Докторъ осмотрѣлъ ихъ всѣхъ одного за другимъ, роздалъ
нужныя приказанія, иснолняемыя съ быстротой удивительною и
долго стоялъ, наклонясь около Давида. Кончивъ свои наблюденія
онъ объявилъ, что изо всѣхъ еще живыхъ, Торхановскій находитвъ въ состоянш опасномъ, болѣе, чѣмъ огіасномъ.
—
Несите его на квартиру, прибавилъ медикъ, освѣдомившись
о мѣстѣ жительства паціента и обѣщалъ находиться при немъ неотлучно.
Тутъ только Оленинскій, со многими присутствующими, вспомнилъ 0 Лидіѣ Антоновнѣ. Ея не было возлѣ мужа, конечно, отъ
нея скрыли ужасное событіе; увидавъ своими глазами бѣднаго
князя, она сама могла впасть въ опасность. Упросивъ доктора нѣсколько замедлить переноскою больнаго, Александръ Алексѣичъ
кинулся вверхъ по горѣ, въ садикъ, къ знакомому дому; еще въ
окно увидѣлъ онъ хозяйку и полковницу Малыневскую, въ бѣлыхъ
платьяхъ, какъ слѣдовало для лѣтняго бала, съ цвѣтами на головахъ, съ густыми косами, прибранными одинаково и одинаково въ
два раза обвитыми на головѣ. Обѣ щеголихи только что кончили
свой туалетъ и дивились, почему не является къ нимъ Ипполитъ
ііетровичъ, для сопровожденія ихъ въ залу собранія. Всѣ сообщенія съ болтливыми сосѣдями были прерваны по приказанію Наташи уже давно знавшей все дѣло, но не умѣвшей сдѣлать ничего
снинскій, вбѣгая къ дамамъ, позабылъ о своей измокшей
и Р^стегнугой черкесскѣ, о томъ, что былъ безъ шапки, и потому его появленіе встрѣчено было криками ужаса. Подумавъ, вслѣдствіе крика, что Лиди уже знаетъ хотя часть событія, нашъдругъ
сразу поразилъ ее словами:
—
Сейчасъ принесутъ князя Давида, Бота ради не пугайся,
милая, дорогая Лидинька!
Затѣмъ произошла сцена смятенія неописаннаго, кончившаяся
тѣмъ, что наконецъ двѣ двери съ шумомъ раснахнулись и въ за-

лѣ показалась процессія, бережно несшая на рукахъ Давида къ
его ложу.
Тутъ съ Лидіей Антоновной произошслъ псреворотъ, ясно свидѣтельствовавшій и о горячности, и о твсрдости ея духа. Передъ
Сашей и Натальей Николаевной она рыдала, какъ только можстъ
рыдать женщина, испуганная смертью близкаго человѣка, связанная съ нимъ всемогущими узами привычки п закона свѣтскаго;
но ея рыданія, съ истерическими вскрикиваніями, перестали при
чужихъ людяхъ. Въ первую минутѵ она бросплась на колѣни передъ княземъ, радостно вскрикнула, увѣрясь, что онъ дышетъ, а
потомъ встала на ноги, какъ-то особенно красиво и величественно,
будто зная, что на нее во всѣ глаза смотрятъ сплетники и гости,
жадные до любопытныхъ спектаклсй. Потомъ она сдѣлала нѣсколько шаговъ въ сторону и, будто отдѣливъ отъ всей толпы Сашу,
Койхосро, Малыпевскаго и женѵ его, стоявшихъ особой кучкою,
нѣмымъ, но выразительнымъ взглядомъ попросила удалиться всѣхъ
остальныхъ помощниковъ. Оленинскій и полковнпкъ довершили ею
начатое, оставивъ одного доктора. Тогда только пропала духотасъ
тѣснотой и пособіе оказалось возможнымъ. Князь Давйдъ, словно
ощущая присутствіе женщины, такъ страстно любимой, приподнялся на локтяхъ и заговорилъ что-то.
Истощепная усиліями, кратковременнымъ, но жестокимъ нанряженіемъ духа и тѣла, Лидія Антоновна, ничего не понимая и ничего не спрашивая, стояла на колѣняхъ на коврѣ возлѣ больного,
схвативъ его правую руку обѣими руками. Почувствовавъ этомагнетическое нрикосновсніе, князь опомнился, въ первый разъ совершенно опомнился. До сихъ поръ, въ рѣдкія минѵты приходя
въ себя, онъ городилъ одинъ вздоръ, свидѣтельствовавшій о безнадежности его положенія, но въ ту минуту, когда Лиди взяла его
руку и прижалась къ нему грудью, лицо Давида просіяло, онъ погладилъ жену по головѣ и произнесъ:
— Тебѣ жаль меня, Лиди?
Но болѣе князь не могъ говорить, и глаза его опять потускнѣли. Докторъ сказалъ, что онъ не доживетъ до утра и заснетъ тихо, безъ мученій.
XVII.

Однако, прошло ѵтро, а князь Давидъ и не думалъ засыпать
вѣчнымъ сномъ; напротивъ того, раза три о і іъ приходилъ въ себя,
и говорилъ и велъ себя такъ прилично, какъ будто во время незначительной болѣзни, соировождаемой крайнею слабостью. Два

— 422 —
раза оба медика, находившіеся при немъ бсзотлучно, восклицали:
«что за желѣзная натура!» и готовы были утѣшить родиыхъ словомъ надежды, но нриходъ третьяго, самаго опытнаго доктора,
ноложилъ предѣлъ ихъ сомнѣніямъ. Койхосро прямо сказалк истинѵ, Мальшевскимъ же и Оленинскому поручили иоскорѣй приготовить Лидію Антоновну къ нсминуемой катастроФѣ.
Отъ полдня до семи часовъ вечера бѣдный восточный человѣкъ
находился въ забытьи, будто въ тихомъ снѣ, изрѣдка, однако, стоная; старшій докторъ утверждалъ, что онъ скоро опомнится и бѵдетъ чувствовать себя хорошо до заката солнца, рокового лихорадочнаго часа. Рядомъ съ компатой, гдѣ лежалъ Давпдъ, на диванѣ
большой гостиной, спала въ своемт> бальномъ бѣломъ платьѣ Лиди, изнуренная до изнеможенія, надъ ней нагнувшись сидѣла неѵтомимая Наталья Николаевна. Хохлачкѵ Наташѵ, рыдавшую такъ,
какъ будто бы въ князѣ Давндѣ лишалась она самаго дорогого
родственника, выпроводили на балконъ; около больного, кромѣ медиковъ, безсмѣнно дежурили черкешенка Жанета, Оленинскій и
Ипполитъ Петровичъ. Койхосро сидѣлъ поодаль, блѣдный н слабый, не говоря ни слова ни съ кѣмъ и по временамъ взглядывая
на брата съ выраженіемъ, для котораго нѣтъ словъ ни на одномъ
языкѣ. Само собой разѵмѣется, онъ не плакалъ, не выказывалъ
никакихъ признаковъ тревоги, но, по собственному выраженію,
сказанному черезъ нѣсколько дней, «глодалъ свое горе».
Въ половинѣ осьмого, въ настеягъ открытыя окна спальни повѣяло чѵть замѣтною прохладою, ближайшій холмъ и деревья, до
тѣхъ поръ залитые яркимъ солнечнымъ свѣтомъ, какъ золотомъ,
начали слегка зарумяниваться, лазурь неба тоже стала принимать
особенный оттѣнокъ. Благоуханіе цвѣтовъ стало какъ-то рѣзче,
отовсюду начали доноситься звуки пробѵжденія къ жизни, отълюдей и нрироды. Съ первой струей освѣженнаго воздуха и лицо
больного, какъ будто посвѣжѣло, князь Давидъ началъ дышать
ѵскореннымъ дыханіемъ пробуждаюіцагося человѣка, повернулся
въ постели, поднялъ голову и раскрылъ глаза.
— Гдѣ Лида? было первое его слово.
Всѣ лица, находившіяся въ комнатѣ, приблизились къ князю,
который, слабо улыбаясь, силился ихъ привѣтствовать.
— Зовите сюда Лиду, сказалъ онъ тихо, но съ нѣкоторымъ
нетерпѣніемъ: — я знаю, что мнѣ надо умереть съ солнцемъ. Нсужели и теперь вы не дадите мнѣ Лиду?
Напрасны были всѣ успокойтельныя рѣчи, всѣ отрицанія опасности, князь Давидъ звалъ жену и не вѣрилъ утѣшеніямъ. Какъ

— 423 —
могъ онъ подслѵшать слова, сказанныя шопотомъ, какъ могъ самъ
онъ ясно сознавать близость кончины, это должно остаться вѣчной тайною смерти. Отчего человѣкъ, рѣшившійся нроснуться въ
извѣстный часъ, просыпается въ темнотѣ, и просыпается въ ту
самую минуту, когда стрѣлка стоитъ на желаемомъ часѣ, не успѣвъ отодвинуться ни на линію влѣво или вправо? Нѣчто подобное было и съ княземъ Давидомъ; онъ вѣрно зналъ свое положеніе; но глядѣлъ впередъ съ неустрашимостью, достойною потомка
древнихъ мусульманскихъ удальцовъ.
Оленинскій пошелъ за Лпдіей Антоновной, — тутъ князь напередъ нопросилъ его не торопиться и не пугать жены, а самъ сброс і і л ъ одѣяло и потянулся къ персидскому халату, сшитому на манеръ сюртука и помѣщающемуся на сосѣднемъ стулѣ. Койхосро
подбѣжалъ къ больному, принимая его жестъ за признакъ безпамятства, но Давндъ остановилъ его такими словами: «дай одѣгься,
братъ— помоги одѣться!» Эта ѵступка законамъ свѣта, этапамять
вліянія европейской и изящной женщины, почти повергли въ слезы всѣхъ присутствующихъ. Каждый изъ нихъ спѣшилъ помогать
паціентѵ, всѣми мѣрами облегчая процессъ довольно тяжелый, ибо
Давидъ былъ покрытъ горчшшшкамн н руки его отягощались персвязками нослѣ кровопусканія,
—
Киязь Давидъ, сказала Лиди, подходя къ своему супругу,
уже прилично костюмированиому и помѣщенному спиной къ подушкамъ, какъ нельзя удобнѣе.
Минута, нослѣдовавшая за этими двумя ласковыми словами,
принадлежала къ числу минѵтъ страшныхъ и драматическихъ, о
которыхъ люди всю жизнь вспоминаютъ со страхомъ и трепетомъ.
Съ невыразимою и неукротимою нѣжностью, страдалецъ такъ сказать прилѣпился весь къ своей обожаемой супругѣ, руками перехватилъ ея станъ и какъ-то ухитрился такъ, что ладонями касался плечъ Лидиньки, тихо изогнѵлъ ее всю, посадилъ около себя,
и нрижавшись лицомъ къ ея пышнымъ волосамъ, испустилъ крнкъ
безконечной страсти и безграничнаго страданія. Вслѣдъ за тѣмъ
онъ осыпалъ поцалуями волоса своей жены, поцаловалъ ея глаза,
ноложилъ ея обѣ руки къ ней же на грудь и сталъ цаловать ихъ,
повторяя безпрестанно: «Простишь ли ты меня, Лида? я любнлъ
тебя много — хоть любилъ ио своему!»
Наталья Николаевна не могла выдержать этой сцены и тихо
вышла изъ комнаты; Оленинскій, доктора и Иинолитъ ІІетровичъ
плакали, каждый на свой манеръ, кто закрываясь платкомъ, кто
самъ не чувствуя, какъ слезы катнлись по лнцѵ. Лидія Антоновна,

блѣдиая и нѣжная, отвѣчала порывамъ князя Давида ласками, какія только можетъ оказывать мать своему умирающему сыну. «Ты
моя? ты моя — Лида?» началъ спрашивать Торхановскій, поминутно перемѣняя свое положеніе, нрижимаясь къ женѣ, по совсѣмъ
тѣмъ прилагая всѣ старанія, чтобъ не отяготить ее своими отчаянными ласкамм: «скажи, Лида, ты моя, хоть ссгодня моя?»
— Твоя, твоя! отвѣчала Лиди, продолжая ласкать мужа.
— Бѵдь же моя навсегда, сказалъ князь Давидъ: — не выходи
ни за кого, бѵдь мнѣ вѣрна навѣкп. Никто не будетъ тебя любить
такъ, какъ я; ты не забѵдешь меня? ты бѵдешь вѣрна моей памяти, Лида?
Не зная сама, что говоритъ, княгиня дала безразсудное обѣщаніе, всѣ присутствующіе были такъ сильно потрясены, что не
могли вполнѣ оцѣнить всей важности сказанныхъ словъ. Койхосро
ихъ даже не слыхалъ, онъ какъ-то дико глядѣлъ на Лиди, только
что не говоря: «это ты погубила его, это ты околдовала его, чуж а я женщина!» Князь Давидъ, которому приближсніе рокового
часа дало небывалую въ немъ зоркость, подмѣтивъ одинъ изъ
этихъ взглядовъ, далъ знакъ брату, чтобъ тотъ подощелъ еще
ближе.
— Братъ, началъ онъ совершенно твердымъ голосомъ, говоря
по русски и говоря такъ правильно,какъникогдавъсвоюжизнь: —
братъ, Лиду люби и чтобъ всѣ родные ее любили. Вотъ мос завѣщаніе: все мое состояніе ей. Не смѣй обижать Лиду, коео глядѣть на Лиду, сказать Лидѣ дурное слово. Она моя и я съумѣю за
нее заступиться, ты понимаешь? Ты моя, Лнда? моя? Боже мой!
только до сегоднишней ночи!..
Опять на Давида нашла сонливость или безпамятсгво. Онъ опустилъ голову на подушки, не отпустивъ, однако, Лиди изъ своихъ
объятій. Съ четверть часа лежалъ онъ въ этомъ положеніи, и
странный отпечатокъ ума, мысли красовался на его всегда нростодушномъ лицѣ. Онъ, казалось, во снѣ припоминалъ и соображалъ что-то. Немного отдохнувъ отъ нотрясенія прошлаго получаса, всѣ присутствующіе, кромѣ Койхосро и Лиди, нротнвъ воли
отдались своимъ мыслямъ, между которыми на первомъ планѣ была мысль о неразѵмной загробной ревности князя, и о легкомысленномъ обѣгѣ, наложенномъ на себя молодой хозяйкой. Солнце готовилось скрыться за кремнистыми горами, тишина вечера представляла нѣчто небывалое и особенно торжественное. Когда заря
разлилась по всему небу и окрасила розовымъ отблескомъ блѣдныя лица окружавшихъ ностель страдальца, князь Давидъ снова

показалъ признаки пробужденія, вздохнулъ, раскрылъ глаза и притянулъ Лиди къ себѣ ближе.
— Лида, сказалъ опъ торопливо и будто чувствуя, что минуты его сочтены: — Лида, я опять обидѣлъ тсбя, потому что ялюблю тебя по своему. Лида, ты не обѣщала мнѣ ничего; Лида, ты
свободна; Лида, пусть тебя любятъ другіе, любятъ такъ же, какъ
я любилъ тебя.
При этомъ послѣднемъ словѣ, взглядъ Давида гнѣвно и строго остановился на Оленинскомъ, будто поручая ему хранить святость своего новаго завѣщанія.
— А теперь, князь Койхосро, продолжалъ Давидъ слабѣющимъ
голосомъ, протягивая голову къ сторонѣ брата изъ за плеча Лидіи Антоновны:— прощай, добрый братъ и отецъ, спасибо тебѣ
за все. Нинѣ болыпой и двумъ маленькимъ Нинамъ поклонись отъ
меня, да еще вотъ что, братъ: полно тебѣ жить одному на горахъ,
терять свою удаль напрасно. Царю нужны люди, ты край знаешь
и татары тебѣ боятся. Россія — наша Россія. Служи ей въ честномъ бою и она тебя не забудетъ. Душно мнѣ — прощай, братъ,
прощай, моя Лида!
Съ этими словами Давидъ опять упалъ на подушки, ѵвлекши
за собой Лидію Антоновну. Прошло нѣсколько минутъ, и медики
увѣрились, что пульсъ князя пересталъ биться. Немало труда стоило освободить лишившуюся чувствъ хозяйку изъ холодныхъ объятій покойника, и эта странная обязанность, по особенной игрѣ
случая, вынала на долю Оленинскому, находившемуся ближевсѣхъ
къ трупу и подрѵгѣ своихъ дѣтскихъ уроковъ, своихъ дѣтскихъ
шалостей.

XVIII.
Прошло оклоло осьми лѣтъ со дня смерти князя Давида. Рано,
рано, осеннимъ росистымъ утромъ, до восхода солнечнаго, покрутымъ скаламъ, нависшимъ надъ живописною — ской станицей съ
ея укрѣпленіями, по тропинкамъ, проложеннымъ козами или горными пастухами, пробирался босой и безоружный странникъ, повидимому самаго преклоннаго возраста. Казалось, онъ только что
совершилъ переходъ очень огромный: бѣдное его рубище былоразодрано и запачкано кровью, ноги изрѣзаны камнями, даже баранья шапка оставила почти весь свой мѣхъ по колючкамъ и сучкамъ высокаго кустарника. Всякій русскій нищій показался бы
щеголемъ въ сравненіи съ этимъ обезображеннымъ старикомъ, полумертвымъ отъ голода и утомленія. Пока онъ, слѣдуя по проти-

воположному склону скалъ, взбнрался все вышс и вышс, не вндя
передъ собой ни станнцы, ни укрѣпленія, ничего, кромѣ каменистыхъ, желтыхъ, солнцемъ спаленныхъ ѵтесовъ, страшно было
смотрѣть на его худое лицо и сгорбленный станъ; казалось, что
пѣшеходъ умретъ, сдѣлавши еще сто шаговъ но камнямъ. Съусиліемъ выбравшнсь на вершину горы, съ которой открывался роскошный видъ на жилища человѣческія и на густой, непроходимый
лѣсъ, тянувшійся въ недальнемъ разстояніи подъ горами, жалкій
огарикъ вскрикнулъ, и глаза его загорѣлись выраженіемъ неописаннаго восторга. Первые лучи солнда, прорѣзавшись сквозь свѣжій
туманъ и освѣтивъ всю окрестность на безконечное пространство,
оживили собой картину, и безъ того нлѣнительиую. Нсболыная
горная рѣчька, съ береговъ которой туманъ еще не совсѣмъ поднялся, съ ревомъ пробѣгала далеко далеко внизѵ, подъ ногамп
странника, внраво отъ скалы дѣлая крутой поворотъ, расширяясь
втрое или вчетверо и омывая крутой берегъ, на которомъ лежала
станица. На другомъ ея берегу высилось укрѣпленіе съ тыномъ,
воротами, красивою круглою башенкою на холмѣ и вышкамн во
всѣхъ направленіяхъ; зеленые и какъ будто изумрудные сады, освѣженные осенними дождями, тянулись между станицей и укрѣпленіемъ. Русскій ф л э г ъ вѣялъ на башнѣ, русскіе крссты красовались на двухъ церквахъ, направо и налѣво. Впереди садовъ, на
ровной лужайкѣ раскидывалось, ровными квадратными кучками,
собраніе какихъ-то бѣлыхъ колпачковъ, нѣсколько сходныхъ съ
бѵмажными колпачками, которыми дѣти обманываютъ прожорлнвыхъ воронъ; между колпачками подобно мѵравьямъ, изрѣдка проползало нѣсколько человѣкъ, едва прнмѣтныхъ изъотдаленія; впереди квадратиковъ стояли какія-то блсстящія кучки, и явственно
рисовались на солнцѣ четырс мѣдныя орудія, крошечныя, но блестящія какъ звѣздочки. То былъ лагерь русскаго отряда времснно
здѣсь расположеннаго. За лагеремъ н за садами тянулся лѣсъ,
опять лѣсъ, и наконецъ воздымались, ещс окутанныя туманомъ,
снѣговыя горы во всемъ своемъ невообразимомъ величін.
Старикъ глядѣлъ долго и ка къ будто цо врсменамъ плакалъ,
иноі да оборачивая р у к у и проводя ею ио глазамъ, но слезъ не
было в ъ его глазахъ, хотя всѣ движенія нутника иоказывали въ немъ
человѣка глубоко тронутаго. Ііосидѣвш и немноі'о на кам нѣ, онъ
всталъ ц ношелъ впередъ, къ станицѣ, самыми учащснными шагамн, но въ скоромъ времени силы его оставили и онъ два раза
чуть нс Сѵіетѣлъ внизъ, ио отвѣсному скату. На томъ м ѣстѣ, гд ѣ
тропинка пересѣкалась другой, болѣе широкой тропою, кото-

рая, лѣпясь по окраинѣ возвышенія, была однако проходима даже
для лошади, бѣднякъ долженъ былъ убѣдиться, что не можетъ
шагу двпнѵться далѣс. Понявши, что онъ убилъ въ себѣ весь
остатокъ силъ минутамн разслабляющаго отдыха, пѣшеходъ вздохнулъ и легъ возлѣ дороги, все-таки глядя на кресты цорквей и
ожидая, чтобъ проѣхалъ или прошелъ кто нибудь изъ солдатъили
казаковъ.
Къ счастію, ему пришлось ждать недолго. Конный объѣздъ
изъ трехъ казаковъ, поднявшійся на горную тропу отъ ближайшаго пнкета, примѣтилъ страпника, имѣвшаго видъ довольно подозритсльный. Зная, что сму уйти некуда, казаки не поѣхали тотчасъ къ немѵ, а пріостановпвъ лошадей, стали разсуждать съ
свойственною имъ словоохотностью о томъ, что такое за чс-ловѣкъ
лежнтъ вдоль дороги, татаринъ, шпіонъ, или просто забулдыга
нищій. Двое старшихъ всадниковъ, каждый съ своей стороны, поддерживалъ свое собственное мнѣніе, между тѣмъ какъ младшій
казачокъ лѣтъ осьмнадцати, не имѣя еще голоса въ бесѣдѣ старніихъ, удальцомъ подъѣхалъ къпѣшеходу, окликая его и съазартомъ юности грозя ему винтовкою. Но подвигъ сго прерванъ былъ
вмѣшатсльствомъ старшаго изъ трехъ казаковъ, поспѣшившаго
закричать:
— ІІолно куражиться надъ старнкомъ, щенокъ ты эдакой!
На вопросы о томъ, кто онъ таковъ н что за бѣсы взнесли
его на гору въ такой часъ, когда добрымъ людямъ слѣдуетъ лежать на бокѵ, старикъ отвѣтплъ, что онъ русскій, идетъ изъ
дальнихъ аѵловъ и хочетъ видѣть или комендаита или отряднаго
начальника. На это вгорой казакъ, оглядѣвъ его пе очень благосклонно, отвѣтствовалъ:
— Рѵсскій ты? есть всякіе рѵсскіе, и татаръ почище.
Но на это отвѣчено было ему отъ старнка такимъ взглядомъ,
который ясно показывалъ въ немъ человѣка, когда-то умѣвшаго
командовать людьми. Урядникъ довершилъ дѣло, приказавъ мальчику слѣзть съ лошади и гіредложивъ ее путнику. Разспросы и
подозрительныя рѣчи были со стороны казаковъ одной пустой болтовней, въ самомъ же дѣлѣ, эти добрые люди чѵвствовали пріязиь
къ бѣднякѵ, съ сожалѣніемъ глядя на израненныя его иоги. На
лошадь вскочнлі, странникъ такъ быстро и съ такимъ наслаждсніемъ, усѣлся на ней такъ ловко и при отомъ такъ смѣло закинулъ назадъ голову, что урядникъ шепнулъ своему товарищу.
«Ишь ты, должно быть коннымъ бывалъ». ІІотомъ всѣ трос двинулись осторожно, не предаваясь особеннымъ разговорамъ, только

незнакомецъ освѣдомился, къ какому полку припадлежатт, казаки,
и, получивъ отвѣтъ, спросилъ: «а помнятъ ли у васъ въ полку
Барсѵкова?» Урядникъ, не задумавшись ни минуты, отвѣчалъ самымъ полнымъ отрицаніемъ,— по его словамъ никакого Барсукова
въ полку не было, не было никогда, и теперь нѣтъ. Еслибъ съ
нимъ поспорить, онъ, пожалѵй, могъ сказать, что и не будетъникогда Барсукова ни въ какомъ полку, и что такого человѣка на
свѣтѣ не имѣется.
— Кто теперь командуетъ вами? спросилъ путникъ, слегка
вздохнѵвъ.
— Оленинскій, генералъ-маіоръ Алексапдръ Алексѣичъ Оленинскій, торжественно вымолвилъ урядникъ, и еще разъ повторилъ имя, отчество и титулъ своего командира.
— Землячокъ нашъ, прибавилъ его товарищъ съ тѣмъ удовольствіемъ, съ которымъ истый хохолъ всегда будетъ говорить
иро своего соплеменника. — А вотъ и хата ихъ присхадительства, прибавилъ онъ, указывая впереди, между садами, красивый коттеджъ изъ бѣлаго мягкаго камня съ болыной каменной лѣстницей, устроенной особенно удачно и придававшей щеголеватый стиль всему легкому строенію.
Незпакомецъ уже не говорнлъ ни слова, но только знакомъ показалъ, что хочетъ ѣхать къ дому генерала. Казаки, не смѣяпокинуть его безъ присмотра, но догадываясь, что събѣднякомъ нельзя обращаться безъ церемоніи, нустили его впередъ.сами держась
поодаль. Переѣздъ тянѵлся чрезвычайно долго, хотя станица, укрѣпленіе, лагерь и хорошенькая х а т а , постоянно казались вътысячѣ
шаговъ, не болѣе. Уже все пробѵдилось и двигалось вокругъ, и
солнце нригрѣвало исправно, когда путникъ, все-таки въ сопровожденіи конвоя, прибылъ къ домику полкового командира. Много цвѣтовъ росло передъ балкономъ, на балконѣ; вверху широкой лѣстницы, про которую мы говорили, стояли тоже цвѣты; междѵ ними
скрывался дамскій рабочій столикъ превосходной работы, а въ
разныхъ мѣстахъ по ступенькамъ валялись милые нризнаки присутствія дѣтей въ домѣ: обручъ съ палочкой, дсревянная лошадка
съ оторваннымъ хвостомъ и кукла въ колясочкѣ. Малѣйшая подробность обстановки, ничтожнѣйшая вещица, напоминавшая собой
комФортъ и семейныя наслажденія, останавливала на себѣ взглядъ
измученнаго незнакомца, по віідимомѵ, давно не видавшагорусскихъ
жилищъ. Деньщикъ вышелъ на встрѣчу путнику и попросилъ его
минуту подождать въ залѣ плинабалконѣ; навопорсъотомъ.какъ
и о комъ доложить генералу, отвѣтъ былъ такого рода: «капитанъ

Барсуковъ, изъ Дагестана.» Онытный служитель догадался, чтовндитъ н е р е д ъ собою о Ф и ц е р а , в ѣ р о я т н о , т о л ь к о ч т о в ы к у п л е н н а г о
ѵ горцевъ или убѣжавшаго нзъ плѣна, а нотому поспѣшплъ придвннуть нокойное кресло, спустить занавѣси съ балкона, и кончивъ свое дѣло въ минуту, стремглавъ бросился съ докладомі,.
Антонъ Ильнчъ, нроводивъ сго глазами, примѣтилъ въ большой
залѣ, соединявшейся съ балкономъ, женскую шляпку на столѣ и
высокую горничнѵю, лицо которой показалось ему зпакомо. Онъ
нонялъ почти все, что ждало его въ этомъ домѣ, п догадался, на
комъ женатъ генералъ Олешінскій, его ирежній Саша.
Деньщикъ, проходя во внутренніе покои, оставилъ одну изъ
боковыхъ дверей отпертою, вслѣдствіе чего изъ нея, съ крнкомъ
н смѣхомъ, быстро выскочило двое дѣтей, чрезвычайпо мило одѣтыхъ. Старшій ребенокъ, стройный и кудрявый мальчишка лѣтъ
шести, въ черкесскѣ и съ маленькой винтовкой за нлечами, гнался
за малюткой годами двумя его моложе, крича своимъ звонкпмъ голосомъ: «а вотъ я увезу тебя къ татарамъ въ горы!» Дѣвочка кинулась на балконъ искать спасенія, завидѣвъ чужого человѣка,
снерва оглядѣла его нерѣшительно, но черезъ мгновеніе, тѣснимая неѵмолимымъ преслѣдователемъ, бросилась къ нашему страннику и вскочила къ немѵ на колѣни. Всѣ сомнѣнія, еще волновавшія сердце Антона Илыіча, исчезли при видѣ розовой дѣвочки,
представлявшей жнвой портретъ бывшей кисловодской розы, той
самой Лидіи Антоновны, которую онъ когда-то любилъ такъ пламенно, такъ страстно и такъ странно. Густые волосыдитяти почти
тяготили ея головку, щеки казались немного виалыми, глаза были
тѣ самые, божественные глаза... Обнявши свою новую маленькую
пріятельницу, Барсуковъ почувствовалъ, что наконецъ можетъ заилакать, и слезы потекли но его почсрнѣвшимъ отъ зноя щекамъ.
— Не тронь сестру, старичокъ! грозно кричалъ мальчикъ, помѣщаясь нрямо противъ Антона Илыіча и придавая мужественный
видъ своему и безъ того бойкому личику. — Лиди, иди сейчасъ ко
мнѣ, вотъ я гебя, дѣвчонка!
— Ты ли это, Антонъ Илыічъ? въ это время вскричалъ Александръ Алексѣичъ Оленинскій, вбѣгая на балконъ и кидаясь къ
нріптелю, котораго давно считалъ въ числѣ мертвыхъ.
Но увидавъ поредъ собой, вмѣсто давно знакомой Фіігуры, печальный образъ старика, сгорбленнаго, изсохшаго и обросшаго сѣдой бородою, генералъ вскрикнулъ н остановился въ нерѣшительности.
— Вы забыли, ваше превосходительство.произнесъ Барсуковъ
т. п.
9

съ унылой улыбкой: — что восемь лѣтъ илѣна для меня прошли
съ нослѣдняго нашего свиданія.
—
Другъ мой, Барсуковъ! снова вскричалъ Оленинскій, при«кимая къ сердцу товарища и цалуя его нѣсколько разъ — неужели ты воскрест, изъ мертвыхъ? Боже мой, что они изъ тебя сдѣлали! невольно продолжалъгенералъ, снова оглядывая своего гостя.
— Восемь лѣтъ муки, восемь лѣтъ рабства! Гдѣ тебя держали?
какъ удалось тебѣ вырваться?
За непмѣніемъ времени для полнаго разсказа, Антонъ Ильичъ,
передавъ въ кратчайшихъ словахъ исторію своего плѣна и, въ
нѣсколько большей подробности, событія во время его послѣдняго бѣгства (бѣгалъ жс онъ отъ татаръ нѣсколько разъ, и всякій разъ этимъ только-что уснливалъ жестокость своихъ обладателей). За мѣсяцъ назадъ, ему ѵдалось согласиться съшестьюрусскими плѣнными и убѣжать изъ аула, гдѣ ихъ держали, кого въ
ямѣ, кого на цѣпи; успѣхъ увѣнчалъ было отчаяшюе предпріятіе
смѣльчаковъ, и уже русскія селенія находилнсь отъ иихъ недалеко, когда измѣна одной мирной общины пересѣкла имъ дорогу и
чавела на ихъ слѣды шайку преслѣдователей. Большая часть товарищей Барсукова были въ плѣну недавно, еще не свыклись съ
мученіями и рѣшились пройти къ своимъ, во что бы то ни стало.
Антонъ Ильичъ и еще одинъ русскій, простой казакъ, рѣшились
пожертвовать собой для спасенія своихъ товарищей, не сказывая
имъ ничего о своемъ геройскомъ намѣреніи. Они отвлекли преслѣдоватслей, отдѣлились отъ партіи н углубясь въ горы, то скрываясь, то лриманивая къ себѣ татаръ, сбили хищнпковъ съ толка.
Казакъ жизнью поплатился за свое самоотверженіе: меткая пуля
нреслѣдователей поразила его въ двухъ шагахъ отъ Барсукова,
укрывшагося въ пещерѣ между скалами. Горцы, считая обоихъ
бѣглыхъ убитыми, воротились домой и направились за остальными,
но уже было поздно. Антонъ Ильичъ бродилъ одинъ, между горами, около двухъ недѣль; въ эти двѣ недѣлп толькоразъ видялицо
человѣческое.
— Ты герой, ты истинный герой, Антонъ Ильичъ, сказалъ
ему Оленинскій, провожая гостя въ свой кабинетъ и дѣлая нужныя
расиоряженія,-для того, чгобъ его одѣть, пріюгить иуснокоить.—
За одинъ этотъ постуиокъ передъ тобой надо стать на колѣни!
— Оно тѣмъ нужнѣе, перебилъ Барсуковъ, улыбнувшись: —
что за многіе изъ моихъ прежнихъ поступковт. меня надо было
на колѣни ставить. Осла кинули въ воду, и онъ узналъ тогда, что
умѣетъ плавать. Бѣды показали мнѣ, что во мнѣ еще неумеръче-

ловѣкъ и твой старый товарищъ! Долго мнѣ надо жить, чтобъ поправить прошлое. А ты, Саша, въ какомъ состояніи? Женатъ,
счастливъ, поражаешь непріятеля?...
— А вотъ я сейчатъ приведу сюда Лиди, отвѣтилъ Оленинскій: — особу тебѣ не безъизвѣстную. Лидинька, Лидія Антоновна! идите сюда въ чемъ вы ссть, у меня хорошія новости!
— Иостой, Александръ Алексѣичъ, перебилъ его Барсуковъ,
едва превозмогая внутреннее волненіе: — ты забылъ, что я гляжу
сан-кюлотомъ.
Къ счастію, Лидія Антоновна еще спала и не слышала воззваній супруга. Черезъ нѣсколько минутъ въ кабинетъ было принесено платье для гостя, вода, бритвы, завтракъ, а на диванъ положнли подушки, простыни и одѣяло.
— Боже мой, какъ хорошо жить на свѣтѣ! вскричалъ Антонъ
Ильичъ, устремляя на все его окружающее взглядъ восторга и
благодарности: — неужели я подъкровлею?неужели этоокна,цвѣты, столъ, подѵшки, кѵшанье, платье? ІІервая счастливая минута
нослѣ осьми лѣтъ, и какая минѵта!
Друзья поцаловались еще нѣсколько разъ. Накормивши гостя
завтракомъ, Александръ Алексѣичъ самъ посадилъ его на диванъ,
иоложилъ его голову на нодѵшкн и велѣлъ ему отоспаться хорошенькодовечера.ибовечеромъ весь отрядъ,подъ его начальствомъ,
выстѵпаетъ въ экснедицію. Лидія Антоновна съ дѣтьми должна была завтра выѣхать къ водамъ и, конечно, надзоръ за всѣмъ, ему
драгоцѣннѣйшимъ въ мірѣ, генералъ норучалъ Барсукову . .
Съ закатомъ солнца, Антонъ Ильичъ, одѣтый съ ногъ до головы, вымытый, прибодрившійся, но не номолодѣвшій, вышелъ въ
залу, гдѣ ждалп его хозяйка и генералъ, уже одѣтый ивооруженный по походному; вправо отъ дома раздавался глухой громъ барабановъ; четыре батальона егерей выстраивались въ колонны, но
сторонамъ ихъ размѣщались казаки и безпокойно сновали по всѣмъ
направленіямъ конные мплиціонеры. Авангардъ давно уже двигался впереди, съ пѣснями и музыкой, подымая облака иыли, позлащаемой солнцемъ. Нерсдъ генеральскимъ крыльцомъ стояли готовыя лошадн, ирислуга и станичные жители, явившіеся проститься
съ добрымъ началышкомъ. Въ гостиной происходило ироіцаніе семейное: Лидія Антоновна тихо плакала, не выпѵская изърукъ руки
мужа, маленькая Лидинька висѣла на шеѣ у генерала, братъ ея,
Миша, тоцаловался съ отцомъ, то выбѣгалъ на іпыльцо н садился
на лошадь Оленинскаго. Хозяйка нриняла Барсукова какъ нельзя
9*

ласковѣе, но, по нричинѣсобственнойвнутреннейтревоги, немогла
замѣтить, къ счастію, бѵри, кипѣвшей въ сердцѣ ея гостя. Лидія
Антоновна достигла лучшихъ своихъ лѣтъ и лучшей своей красоты, она пополнѣла и будто выросла, выраженіе необыкновеннаго
ума сіяло на ея свѣжемъ лпцѣ и ясно показывало, что, не смотря
на прекрасныя душевныя качества Саши Оленинскаго, не онъ
игралъ роль главы и повелнтеля въ спосмъ семействѣ. Эту женщину,
въ настоящее время, никто не посмѣлъбызапереть,какъ дитя, въ
темную комнату; безстрашнѣйшій изъ ловеласовъ не дерзнулъ бы
подумать о томъ, чтобъ раснускать снлетнп на ея счетъ н замышлять планъ похнщенія. ІІоявленіе Барсѵкова и его нотрясающій
душу разсказъ о всѣхъ ужасахъ, нмъ иретсрпѣнныхъ, пришлись
какъ нельзя болѣе кстати, нѣсколько развлеклн хозяйку въ тяжкія
минѵты и помогли Александрѵ Алексѣичу поспокойнѣе встрѣтить
часъ разлуки. Положено было на общемъ совѣтѣ дать Барсуковѵ
еще одинъ день отдыха въ станицѣ, а потомъ Лндн бралась перевезти его съ собой въ Пятигорскъ и нредставить одному изъ
главныхъ началышковъ всего края, собиравшемуся тоже пріѣхать
на воды.
Отрядъ былъ готовъ, и хотя Оленинскій могъ бы отпустить
его безъ себя, но какъ для всѣхъ людей с-ь нѣжнымъ сердцемъ,
ему казались выше мѣры томительными всѣ замедленія нерсдъ разлѵкой; онъ любнлъ кончать всѣ дѣла скоро. Въ нослѣдній разъ
прижавъ жену къ сердцу и перецаловавъ дѣтей, онъ занретилъ
имъ отходнть отъ балкона и самъ уѣхалъ, ни разу не оглянувшись
въ ихъ сторону, Барсуковъ сѣлъ на другую генеральскую лошадь
и подскакалъ къ отряду, въ ту самую минуту, когда отдѣленія
стали заходить направо и двигаться передъ начальникомъ. Музыка
и пѣснн, короткія командныя слова, храпъ лошадей, мѣрное ступанье пѣхоты и звонъ штыковъ, пзрѣдка сталкивающихся, оньянили Антона Илыіча, наполняли его душу восторгомъ самымъ порывистымъ. Онъ тихо приподнялся на стременахъ, жаднымъ глазомъ всмотрѣлся въ толпы вонновъ, мѣрно двигавшихся мимо, со
вздохомъ оборотилъ голову къ генеральскому домѵ, снова принялля смотрѣть на войско, и произнесъ твердымъ голосомъ:
— Вотъ, что мнѣ осталось!

эпмлогъ.
Прошло еще около дссяти лѣтъ; въ одномь изъ малснькихъ,
но самыхъ богатыхъ городовъ Кавказскаго и Закавказскаго края,
начальникъ линіи, генералъ-лейтенантъ Алсксандръ Алексѣичъ
Оленинскій давалъ пиръ по случаю прибытія на Кавказъ дорогого
и давно имъ невиданнаго петербургскаго гостя, своего меньшого
брата, знаменитаго русскаго художника. Желая показать молодому
че.ювѣку и край и восточную жизнь во всемъ ихъблескѣ, старшій
братъне жалѣлъ ни хлопотъ, ни денегъ, а праздникъ, вслѣдствіе
этого, точно вышелт» очаровательный. Съ наступленіемъ ночи, по
скаламъ загорѣлись смоляныя бочки; маленькое каменное укрѣпленіе, свѣсившееся надъ городомъ, все освѣтилось огнями, изящно
нрорѣзываясь на темномъ небѣ и па темныхъ склонахъ возвышенностей. Въ домѣ Оленинскаго танцовали оФицеры, горожане, военныя дамы и городскія жительницы; на бульварѣ происходило гулянье при двухъ хорахъ духовой музыки; съ одной стороны пировали егеря и артиллеристы, съ дрѵгой— казаки, донскіе и линѣйные.
Мнло было смотрѣть на обоихъ братьсвъ, изъ которыхъ старшій
могъ бы быть отцомъ своему гостю: они нс разставались ни на
минуту, вмѣстѣ бродили между гостями н гуляющимъ народомъ, и
пока зоркій взглядъ моднаго жнвоинсца останавливался на какомъ
шібудь предмстѣ, затрогивавіиемъ его Фантазію, генералъ терпѣливо сносилъ разсѣянность брата, или сиѣшилъдать ему нѣскольі;о свѣдѣній о предметѣ, его занимавшсмъ. Михаилъ Алексѣичъ
Оленинскій, съ ноторымъ чнтателю бѵдетъ случай познакомиться
въ свое время, ироизводнлъ э ф ф ѳ к т ъ в ъ городѣ н откровснно имъ
утѣшался; емѵ было толы;о двадцать-шесть лѣтъ, и славу онъ себѣ
ііедавно добылъ; высокій, худенькій и хорошеиькій еще болѣе,нежели Александръ Алексѣичъ былъ въ его лѣта, съ живымъ и веселымъ лицомъ, постояішо носившемъ на себѣ слѣды самаго поэтическаго ѵтомлснія, молодой человѣкъ нс нравился только однимъ казакамъ, никакъ не умѣвшимъ нонять, какъ можетъ ихъ
храбрый генералъ такъ чествовать мальчишку въ коротенькомъ
«поддергаѣ» п со стеклышкомъ на шеѣ. Прогулкѣ братьсвъ положили прсдѣлъ Лидія Антоновна, Миша и Лидинька, или, скорѣе,
Лидія Александровна, глядѣвшая со^ершенной невѣстой, несмотря
на свои тринадцать лѣтъ. Хозяйка была все ещсхороша, хотя одЬвалась старушкой и кокстничала только своей дочерью. Самые ближайшіе изъ гостсй слѣдовали за хозяйкой и дѣтьми Александра

Алексѣича; Лидія Антоновна подозвала къ себѣ обоихъ братьевъ
и попросила ихъ устроить танцы на открытомъ воздухѣ, нбо въ
залѣ было невыносимо жарко. Скоро музыка и кадрили передвинулись въ садъ, гдѣ общее веселье окончилось достодолжнымъ ф с й ерверкомъ.
Ночь была такъ тиха, что послѣ ужина и ухода гостей, ихозяева и лучшіе ихъ дрѵзья рѣшились посидѣть на воздѵхѣ еще
немного. Въ эти минуты самой задушсвной и искренней бесѣды,
около хозяевъ п ихъ петербургскаго гостя, сгрупппровалась большая часть лицъ, упоминаемыхъ не разъ въ настоящей легендѣ.
Полковникъ Барсуковъ, храбрый воинъ и патріархъ собранія, по
причинѣ своей сѣдой головы и старой, старой ф и з іо н о м іи , одинъ
и з ъ числа людей, которымъ будетъ вѣчно пятьдесятъ лѣтъ, даже
когда они доберуься до сотни, игралъ съ дѣтьми Лидіи Антоновны, будто снисходительнѣйшій изъ гувернеровъ. Около него сп.дѣлъ князь Койхосро Торхановскій, иредводитель — го дворянства,
лшпившійся руки въ ичкеринскомъ дѣлѣ, и обвѣшанный орденами;
онъ курилъ гаванскую сигару и курилъ ее съ удовольствіемъ —
важный шагъ для суроваго Койхосро. Бывшая горничная Наташа,
выданная замужъ за эсаѵла изъ своей родной хохландін, чинносидѣла поодаль, наблюдая, чтобъ Лидія Александровна не слишкомъ
крѣпко щипала сѣдые усы Барсукова. Э ф іо п ъ Голяковъ, поступившій
въ гражданскую службу и служившій въ Т и ф л и с Ѣ очень счастливо,
привлекалъ взоры меньшого Оленинскаго своею характерною и нѣ■сколько нелѣпою Физіономіею; ближе къ хозяйкѣ дома иомѣщалась
на складной скамѣечкѣ генеральша Наталья Николаевна Мальшев■ская, отпущенная мужемъ изъ Россіи, съ поклономъ егонезабвенному Кавказу; около Натальи Николаевны бѣгали и играли два новые ея пріемыша, дочери черкешенки Джаннетъ, выданной замужъ
изъ ея дома. Семейство Мальшевскихъ не могло существовать безъ
пріемышей.
Наталья Николаевна только что пріѣхала съ кисловодскаго кур‘Са и сообщала обычныя чудеса о кислыхъ водахъ.
— А разсказываютъ ли тамъ исторію брата и Лиди? спросилъ
ее меныпой Оленинскій: — представь себѣ, Александръ, чтотолько
у нардзана я узналъ въ нодробности всѣ приключенія твоей юности.
— Чортъ знаетъ, что такое, неребилъ генералъ: — слышалъ
я, что на водахъ какіе-то два старикашки разсказываютъ пронасъ
«ъ женой встрѣчному и поперечному. Какъ бы узнать, что это за
трещотки?...
— Одного зовутъ Филимонъ Петровичъ, отвѣчалъ художникъ:—

и онъ говоритъ съ особеннымъ краснорѣчіемъ. Впрочемъ, любезный братъ, готовься слышать нѣчто еще худшее; твою исторію
хотятъ напечатать въ Петербургѣ.
— Пусть печатаютъ, весело сказалъ старшій братъ: — мы съ
Лидіей старики, и намъ не повредятъ сплетни. Только чтобъ не
зацѣпили кого изъ пріятелей; какъ ты думаешь, князь Койхосро?
— А мнѣ что? отвѣтилъ восточный человѣкъ, затягиваясь сиI гарой. — Пусть себѣ пишутъ. Я читать не люблю. Всякій дуракъ
і напишетъ, а ты поди читай! Много будетъ. Я ничего не читаю.
— И хорошо дѣлаете, замѣтилъ Оленинскій младшій.
1854.

ДЕРЕВЕНСЖІЙ РАЗСКАЗЪ.
З о ло то іі іе л е ц ъ т щ е с л а в ія , в ы р а с т а я ,
п р е в р а щ ае т ся в ъ б ы ка Ф а м е р а д о в а .

Ж. Л . Рихтеръ.

I.
Между помѣщиками двухъ сосѣднихъ уѣздовъ будиловскаго и
ракитинскаго — й губерніи, издревле существовала и, кажется,
понынѣ отчасти существѵетъ непріязнь, ішчѣмт) неонравдываемая.
Будиловскіе и ракитинскіе дворяне, по самому геограФііческому
ноложенію своихъ имѣній, обязанные жить дружно, не хотятъ водить между собой ни друя^бы, ни согласія. Нередъ исторіей ихъ
распри меркнетъ повѣсть о Капѵлетахъ и драматическія ссоры
Аштоновъ съ Равенсвудами кажутся чѣмъ-то блѣднымъ. Безъ всякой причины и надобносги, безъ всякаго предлога и основаніяоба
названные уѣзда долго гіылали гнівомъ другъ на друга. Еслибъ
въ старое время вы спросилй ракитинскаго дворянина о томъ, что
онъ думаетъ о будиловскихъ номѣщикахъ, — онъ непремѣнно назвалъ бы ихъ чудаками, камчадаламы, достойными носить звѣриную кож у, въ знакъ свирѣпства, п красный колнакъ, въ ознаменованіе своего тупоумія. Отнеситесь съ такимъ же вонросомъ къ
будиловцу и онъ объявитъ вамъ съ усмѣшкою, что ракитинское
населеніе состоитъ изъ Франтовъ; мотарыгъ, вертонлясовъ и щеголей егинетскихъ. Выраженіе «египетскій щеголь» мнѣ случалось
встрѣчать только въ одномъ будиловскомъ уѣздѣ; — сколько можно вообразить себѣ, — оно означаетъ Фата, самаго надмѣннаго и
безобразнаго.
Начало непріязни теряется въ сумракѣ отдаленныхъ періодовъ
исторіиГ Надо 'знать, что оба названные нами уѣзда, на подробной

губернской картѣ, представляютъ нѣчто въ родѣ двухъ довольно
длинныхъ лентъ, лежащихъ рядомъ и оттого соприкасающихся
одна другой во все свое протяженіе. Нужно думать (и какъ искусно
разви.іъ бы эту гипотезу одинъ изъ моихъ ученыхъ пріятелей,
иедавно издавшій цѣлый трактатъ о значеніи камаринской пѣснн
въ ХШ столѣтіи!), нужно полагать, что но причинѣ постоянныхъ
иограничныхъ столкновеній, крестьяне первые начали неиріязненныя дѣйствія междѵ собою, вѣка за три до нашего дня. Тамъ скашивалась чужая пожня, тамъ потравливался сосѣдскій овесъ, а
ннде проіісходила и кѵлачная потасовка. Въ архнвахъ ѵѣзднаго
суда можно видѣть несомнѣнное томѵ доказательство. Но нзслѣдованіе основаній повело бы иасъ слииікомъ далеко, а передъ нами
находится еще долгій разсказъ о событіяхъ болѣе близкихъ къ
натему времени.
II
такъ, за двадцать лѣтъ до настояіцаго времени трудно было
бы любозііатШ>нбмт ттрпсту отыскать хотя одного ракитпнца,
снисходнте.іыю говорящаго иро бѵдиловскій уѣздъ, н будиловца,
имѣющаго какое-либо сношеніе съ ракитіінскимъ сосѣдомъ. Но
устройствѵ и распредѣленію имѣпій, оба нограничные уѣзда рѣзко
отличались одинъ отъ другого. Ракпхднскій, — обитель егинетскихъ щеголей, — имѣлт. до десяти очень богатыхъ помѣщпковъ
п огромное количество мелкнхъ, тогда какъ всѣ почти бѵдиловскіе
обитатели были равны достаткомъ, незавнсимы, но не богаты. Самое болыное имѣніе этого ѵѣзда заіиючало въ себѣ 450 душъ;
но владѣльцевъ мелкопомѣстныхъ, нѵждающихся въ буднловскомъ
ѵѣздѣ совсѣмъ не воднлось. Ракптинцы нмѣлн только одно имѣніе,
нозаложенное въ оііекѵнскомт. совѣтѣ; у буднловцевъ, какъ гласнтъ ихъ хроника, было то.іько одно заложенное номѣстье, всѣ
остальныя были чисты, чѣмъ, конечно, ѵѣздъ не мало тщеславплся. ІІравили ракитинскимъ хозяйствомъ все ѵправіітелн агрономы
изъ Германін, Франціи и даже Англіп, чтб не мѣшало имъ смотрѣть на русскаго мужичка черезчѵръ строго; снстема же будиловскаго управленія отличалась ве.шкою простотою: надо всѣмъ
самъ номѣщикъ, а подъ тшмъ староста съ прнкащнкомъ изъ своихъ же людей, для которыхъ «угянуть» въ годъ цѣлковыхъ на
пятнадцать считалось крайнимъ злоунотребленіемъ. Ракитинскіе
номѣщики выннсывали иностранныя агрономическія изданія, сѣяли
кормовыя травы самого страннаго вида и вводили семинолыюе хозяйство, что возбуждало насмѣшки со стороны будиловскихъ дворянъ, хозяйничавшихъ такъ, какъ хозяйничали ихъ отцы н дѣды.
У египетскихъ щего.іей скотъ ностоянно отдавался въ арендѵ

швсйцарцамъ-сырникамъ; но сдинственный изъ этихъ антрепренеровъ, попробовавшій прсдложнть свои услуги въ будиловскомъ
уѣздѣ, былъ изгнанъ оттуда съ суровостью. Понятно послѣ всего
сказаннаго, что и образъ жизни ракптпнскихъ помѣщиковъ вовсе
не сходствовалъ съ образомъ жнзни будиловскихъ. ІІервые были
помѣшаны на столицѣ и хотѣли жить по столичному: богачи проматывались на дома и парки; помѣщики побѣднѣе щеголяли швсйцарскими домнками, колясками на плоскихъ рессорахъ, «иракамн іі
пиджаками безукоризненнаго покроя. И да не подумаетъ иной городской житель, не знающій уѣздныхъ нравовъ, что эти подражанія петербургской роскоши имѣли въ себѣ нѣчто мизерное, полубарское — напротивъ того, петербургское щегольство и петербургское тщеаіавіо здѣсь передавались, какъ будтоТіъ дагерротипномъ
изображенін. Ракитинскій уѣздъ могъ представить съ гордосгью
до десяти домовъ велііколѣпной архитектуры, съ башпями и золоченой мебелью,— до тринадцати парковъ, до двадцатп оранжерей,
а прудамъ, выкопаннымъ бсзъ надобности и домикамъ, въ родѣ
щегольскихъ дачъ, числа не имѣлось. И какіе балы, какіе домашніе
спектаклн давались въ этихъ дворцахъ и этихъ коттеджахъ, о
■гомъ можетъ разсказать не одинъ петсрбургскій житель, пріѣзжавшій блистать на лѣго въ кругу ракитинскаго дворянства! Послѣ
всего этого шума и великолѣпія бутъ будиловскихъ дворянъ возбуждалъ невольное посмѣяніс. В ообразш ^еб ѣ старыё сѣрые дома
съ мезонннами; кровли, крытыя тесомъ и вовсе некрашенныя, сады съ прямыми дорожками, наполненные яблонями и малиной, за
садами пеизбѣжный огородъ, а за огродомъ рощу, куда въ торжественные дни съѣздовъ, послѣ сытнаго обѣда, и гости и хозяева
ѣздили въ старомодныхъ лннѣйкахъ, не для танцевъ, не для <і>ейерверка, а для отыскиванія грибовъ! Наряды будиловскаго свѣта,
въ простые дни отличались простотою, иногда доходившей до небрежности,— тамъ имѣлось еще нѣсколько добрыхъ залѣнившихся
байбаковъ, питавшихъ нерасположеніе къ галстуху. При ноявленіи
мало знакомаго гостя, добродушный байбакъ обыкновенно ѵстремлялся бѣжать по аллеѣ къ своему кабинсту, роняя туфли и всетаки поворачивая голову назадъ, будто въ ожиданіи того, что носѣтитель попроситъ его не безпокоиться и остаться въ халатѣ.
Такихъ чудаковъ имѣ.юсь немного, даже въ бѵдпловскомъ уѣздѣ;
а со времени введенія лѣтнихъ иальто, халаты и тамъ подверглись
уничтоженію. Молодежь и всѣ лица, заботившіяся о своей наружности, одѣвались просто и чисто, почти всегда по зимнему, или
еп йеші-заівоп, обычай весьма умный, если принять въ соображс-

ніе измѣнчнвость погоды и холодъ ночей въ нашемъ краѣ. На вечера ѣздили въ сюртукахъ, не мѣшая, впрочемъ, дамамъ наряжаться такъ, какъ только имъ того хотѣлось. Одинъ лишь разъ,
въ теченіе десяти лѣтъ, на совѣщаніе и всчеръ у предводителя,
помѣщики явились во Фракахъ и сами расхохотались. Господинъ
ВонлярлярскіЙ, у котораго прелсстная героиня повѣсти, принимая
гостя у себя въ деревнѣ, страшно боялась, чтобъ онъ не пріѣхалъ
въ сюртукѣ, конечно, ѵмеръ бы во второй разъ, увидѣвъ эту коллекцію фраковъ. Тутъ были хламиды съ Фалдамн еп ^иеие <іе шогие, съ таліями у затылка, съ короткими рукавами, съ воротниками, какъ у бекеши. Каждый изъ помѣщиковъ разтолстѣлъ со дня
пріобрѣтенія своего параднаго наряда; оттого всѣ были красны и
едва передвигали руками. На общемъ сеймѣ положено было уничтожнть собранія въ такомъ видѣ, Фраки же храннть затѣмъ,
чтобъ каждый изъ нихъ былъ надѣтъ, съ помощью чужихъ рукъ,
на своего обладателя, въ день его кончнны. Ракитинскіе помѣщики, узнавъ обо всемъ вышепрописанномъ, разразились гомерпческимъ хохотомъ, на что и будиловцы не приминѵли отвѣтить, по
своему, тоже въ насмѣшливомъ тонѣ.
Болѣе всѣхъ ожесточался на бѵдиловсіснхъ помѣщиковъ и злѣе
всѣхъ подшучивалъ надъ ихъ патріархальною жнзнью, отставной
гвардіи полковникъ Сергѣй Львовичъ Парховшй, владѣлецъ двухъ
тысячъ душъ, п образецъ моды для ракитинскаго ѵѣзда. Въ этомъ
человѣкѣ сосредоточивалнсь вполнѣ всѣ добрыя качества и слабости его товарищей по краю. Щедрый и гостепріимный, одаренный
^авидной способностью проживать огромныя деньги съ пріятностью
(а эта особенность совсѣмъ не такъ обыкновенна, какъ о ней дѵмаютъ: всякій день мы видимъ людей, вовсе не умѣющихъ тратить
деньги), умѣющій проживать свой достатокъ съ удовольствіемъ для
другихъ, Сергѣй Львовичъ затѣмнялъ всѣ свои добродѣтели тщеславіеід^самымъ столнчнымъ, самымъ трагическимъ, самымъ необузданнымъ. Онъ былъ когда-то красивъ собою, образованъ довольно сносно, ѣздилъ въ высшее общество обѣихт» столицъ и
имѣлъ несчастіе ѵѣхать въ деревню, не насладясь имъ досыта, не
разочаровавшнсь вънемъ хоть немного. Вълучшіе свои годы, Парховскій принадлеяіалъ къ разряду умныхъ^ ф э т о в ъ , которымъ проіцается многое за ихъ находчнвость въ обществѣ, болтовню и нріятную, даже изящнѵю нарѵжность. Роскошь и блескъ были кумирами Ссргѣя Львовича, — для этихъ боговъ онъ жертвовалъ и
готовъ былъ всѣмъ жсртвовать; для нихъ онъ промоталъ своесостояніе, для нихъ онъ женился наперсонѣ почти иреклоннаго воз-

раста, съ лицомъ, нмѣюіцимъ цвѣтъ античной бронзы; для і і и х ъ
разсорился съ своими бѣдными родственниками, для нихъ онъ раззорилъ нмѣніе, благоденствовавнш много лѣтъ сряду. Судьба лишила его единственной узды, которая оказывается такъ полезною для
людей, рожденныхъ тщес.іавнымн; ГІарховскій поздно получилъ въ
свон рѵки состояніе, дѣтство и первая его юность прошли не въ
роскоши — оттого онъ нпкакъ не могъ охладѣть къ пышности,
приглядѣться къ блескѵ. Въ сорокъ пять лѣтъ отъ роду онъ не
помнилъ себя отъ радости, садясь въ какую-нибудь коляскѵ, назаказъ сдѣланную въ Лондонѣ, въ сорокъ пять лѣтъ отъ роду, онъ
чистосердечно презнралъ человѣка, у котораго въ прихожей не
имѣлось швейцара съ приличною булавою. ІІопавши въ ракитинскій уѣздъ, въ одпнъ изъ неоспоримо тщеславіййшажь-^голковъ
Россіи (можетъ быть Тіослѣ-Щтербурга), Сергѣй Львовичъ увидѣлъ
себя въ своей СФерѣ, — первые его дѣла въ провинціи имѣли на
себѣ отпечатокъ восторженнаго безѵмія. Онъ нанялъ мызу у сосѣдняго помѣщика, свой домъ вт» имѣніи велѣлъ сломать, ивъдва
года, вмѣсто этого дома, съ неслыханными ѵсиліями и пожертвованіями, вытянулъ зданіе, отчасти сходное съ стросніемъ новаго
нарламента въ Лондонѣ. Почти на полверсты тянулись башни, соединенныя крытыми галлерсями, стѣны съ зубцами н маленышми
башенками, чугунные подъѣзды съмраморными вазами по краямъ,
павнльоны съ цвѣтными стеклами, какія-то каланчн, украшенныя
часами н затѣмъ не имѣюіція ровно никакого назначенія. Два славные дома въ Петербургѣ п саратовское помѣстье жены были проданы за ноловинную цѣну; но, зато Парховскій увидѣлъ себя об^
ладателемъ мызы, первой не только-что въ ѵѣздѣ, но и во всей
губерніи. Старѵю оранжерею сломали и, переіюртнвши почти все
въ ней заключавшееся, для уцѣлѣвшихъ растеній соорѵдили маленькій налаццо въ итальянскомъ стилѣ. Вѣковые и почтенныедубы передъ Фасадомъ замка были уничтожены.устушшъмѣсто низенькимъ кусточкамъ и краснымъ дорожкамъ; лѣсъ, находившійся
невдалекѣ, превратился въ наркъ, много потерпѣвъ отъ просѣкъ
и витыхъ дорогъ, шириною въ петербургскую ѵлііцу. Когда потребовалось соединить садъ съ паркомъ, то съ этою цѣлію лѵчшія
господскія поля украсились прудами и жидкими рощицами. Два года ностроекъ и улучшеній стоилн Ііарховскому половины состояііія , а сколько еще денегъ вышло на меблнровку комнатъ, въ которой, однакоже, не было ничего артистическаго! Всюдѵ глядѣлъ
одинъ ш т о ф ъ и раззолоченныя палки, выточенныя на всевозможныя манеры хѵдожникомъ Гамбсомъ, еще недавно прославляемымъ

нашими модными нувеллнстамп превыше Иаллнси и Бенвенуто Че.ілнни. Новоселье Сергѣя Львовича ознаменовалось баломъ, на который, даже изъ Петербурга, приглашено было семействъ пятнадцать, — два года мечталъ объ этомъ балѣ нашъ помѣщикъ, — и
точно, праздникъ вышелъ баснословный, съ жнвыми стерлядями и
Фазанами, съ Фейерверкомъ н и.ілюминаціею, а за баломъ еще двѣ
недѣли тянулись ѵтренніе и вечерніе праздникн. Малое число будиловскнхъ помѣщиковъ, нриглашенныхъ справлять новоселье, явили себя отчаянными вандаламн; нхъ старомодные Фракн, нхъ ф ѵ ражкн н тарантасы, ихъ прислуга, одѣтая по домашнему, заставили хозяина насмѣшливо кусать гѵбы. Когда въ чпслѣ разряженной публикн появился бѵдиловскій сѵдья, чсстный старичокъ,
веселаго характера, въ сюртукѣ н голубомъ жилетѣ, Парховскій
не выдержалъ и сказалъ что-то очень колкое и тонкое; гость, догадавшись, что его костюмъ возмущаетъ хозяина, улыбнѵлся, вышелъ въ сосѣднюю комнату и, менѣе, чѣмъ черезъ минуту, явился на
прежнемъ мѣстѣ, уже во Фракѣ, смѣяс-ь и показывая на свои
Фалды. Оказалось, что лукавый гость выпросилъ ѵ жены четыре
булавкп н съ номощью этихъ орудій, отогнувши полысюртѵка назадъ, привелъ свой костюмъ въ желаемое состояніе. Этого ѵже не
могъ перенести амФитріонъ, но взирая на все свое знаніе свѣта.
Онъ уже не говорилъ нн съ судьей, ни съ буднловскими помѣщиками, ни съ ихъ жонами, мимо нхъ групъ онъ проходплъ сухо и молчаливо, будто мимо столпившейся прислуги. Такое пренебреженіе, однако, не с к о н ф ѵ з и л о будиловцевъ: они отъужпнали съ
аппетитомъ, посмотрѣли Фейерверкъ и уѣхали гурьбой* толкуя о .
томъ, сколько хлѣба и всякаго капитала было созжено н съѣдено 4
въ этотъ памятный вечеръ. Сергѣй Львовичт> не удерживалъ ихъ
ночевать, а съ нѣкоторыми и вовсе не нростился.
Съ этой н о р ы ^ зд о р ъ между будиловскими и ракитинскими
дворянами достигъ своего апогел: всѣ сношенія почтн нрекратились. Послѣдній обладатель сорока душъ, домика въ русскомъ
вкусѣ и дрожскъ на плоскихъ рессорахъ, считалъ себя внравѣ
презрителыіо оглядывать отъ шляпы до сапоговъ достаточнѣйшаго изъ будиловскихъ владѣльцевъ, встрѣтивъ его на общнхъ выборахъ. Безграиичное презрѣніе Сергѣя Львовича къ сосѣднемѵ
уѣзду, наконецъ перешло въ болѣзнь, въ манію. отъ которой иногда часто приходилось не въ моготу его собственнымъ, ракитинскимъ сосѣдямъ. «Что это у васъ, Матвѣй Поликарпычъ» — говаривалъ онъ иногда: — что это ѵ васъ домъ покосился? Чтобы
вамъ выстронть домъ во вкусѣ петергоФскихъ дачекъ? Вѣдь мы

здѣсь нс въ будиловскомъ ѵѣздѣ!» И домъ точно выстранвался во
вкусѣ петергофской маленькой дачн, съ башенкой и бѣлыми колонками по четыремъ угламъ. «Хорошо было бы памъ, Стспанъ
Илмічъ, отнести скотный дворъ подальше; да кстатн не устроите
ли вы его по новому способу, чтобъ кормъ спускать сверху въ городины? ІІраво, снесите-ка его, — это у будиловскихъ коровы гуляютъ передъ самыми окнами». И что жс? скотный дворъ переносился, съ боковъ его ѵстраивались красивые всходы до крыши,
для перевозки корма, хотя, можетъ быть, на слѣдующій годъ самому строптелю нечѣмъ было кормиться. Но такъ ослѣпилъ и поюаботилт. Сергѣй Львовичъ своихъ товарищсй, что всѣ его прихоти исполнялнсь пмн пе только безнрекословно, но даже радостно. — Это не то, что у бѵдиловскихъ, твердилъ Петръ Ивановпчъ, выстраіівая посрсди-лодя.л:аѵіаичу съ часами; а пусть-казаѣдетъ сюда буднловскій помѣщикъ, помынілялъ Семенъ Игнатьичъ,
проводя шоссе отъ своего обиталища, за четыре версты къ озеру, въ которомъ его дочери иногда удили рыбу, покрывшись широкими, соломенными шляпами. Поѣхать на обѣдъ въ сосѣдній
уѣздъ, стало казаться нреступленіемъ, которос нужно было скрывать отъ прозорливаго Сергѣя Львовича, какъ иной денди скрываетъ отъ своего собрата исторію какого-нибудь вечера, проведеннаго имъ на Пескахъ или въ шустеръ-клубѣ. Самъ Парховскій, нужно въ этомъ сознаться съ истиниою горестью, велъ себя какъ мальчишка. ІІри молодыхъ людяхъ, имѣющихъ дрѵзей, сестеръ, родителей въ будиловскомъ краѣ, полковникъ позволялъ себѣ самыя
обидиыя замѣтки, иногда даже брань и анекдоты дурного гона. ІІо
его совѣту, всѣ обладатели оранжерей согласились отправлять избытокъ Фруктовъ въ столицу, строго воспретивъ продавать ихъ
будиловскимъ дворянамъ, за какѵю бы ни было цѣну. — «Мы знаемъ, какой ѵ нихъ толкъ въ апельсинахъ, — выражался Парховскій, не весьма остроумно — «неужели пмъ будутъ доставаться
наши абрикосы и иерсики?» Всѣ эти и еще другіе, неизчислимые
ѵдары булавками, надо сказать правду, сильно оскорбляли будиловцевъ. Они какъ-то осовѣли и пріунылн, видя [іровивъ себя
нсослабное гонеиіе. Ихъдома стали какъ будто печа.іыіѣе, ихъ упеселенія рѣже ѵдавались. Женщины, эти вѣтренныя чтительницы
роскоши, всегда готовыя преклоняться передъ раззолоченными залами ихорошими экипажами, начинали громко сѣтовать насвоихъ
мужей и сродниковъ, скучать мирною жизнью н признавать правоту въ ракитинскихъ насмѣшкахъ. Уже трое изъ числа будиловскихъ иомѣщиковъ, заложнвъ свон, дотолѣ дѣвственныя имѣнія,

принялись отдѣлывать свои дома по дачному; но къ счастію для
всего уѣзда, ихъ нововведенія, встрѣченныя общимъ негодованіемъ
сосѣдей, остановилнсь, не пришедши къ концу. Будиловское общество стало скучать и иерестало на шутки ракитинцевъ отвѣчать
своими прежними, добродушными шутками. На выборахъ и на ярмаркѣ гѵбернскаго города, иной ракитинскій денди могъ, не опасаясь до.іжнаго возмездія, сказать будиловскому жителю нѣсколько колкостей, въ твердой увѣренности, чтототъ всестерпитъ. Куражъ былъ потерянъ, даже всякая тѣнь соперничества исчезла—
робкіе, загнанные жители будиловскаго края, сами стали счптать
ссбя камчадалами.
Послѣдній и едва ли не самый тяжкій ѵдаръ ихъ достоинству
былъ нанесенъ неутомимымъ на зло Сергѣемъ Львовичемъ. Полковникъ, довольно часто имѣя надобность проѣзжать черезъвраждсбный уѣздъ по пути къ губернскому городу, Ііѣсколько лѣтъ
сряду останавливался для ночлега въимѣніи своего петербургскаго
сослуживца Семенова, единственнаго будиловца, еще кое-какъ ириннмаемаго ракитннскимъ крѵгомъ, на основаніи его давняго знакомства съ Парховскимъ. Сослуживцы встрѣчались довольно дружелюбно, н за ужиномъ много спорили о томъ, чѣмъ долженъ
быть русскій помѣіцикъ и до какой стенени онъ по самому своемѵ
положенію поставленъ въ необходимость жить роскошно, блистательно. Семеновъ снисходительно выслѵшивалъ спичи Парховскаго,
принималъ его совѣты на счетъ хозяйства, конечно никогда имъ
не слѣдовалъ, — но раздора между ними никогда не было. И
вдругъ Сергѣй Львовичъ, наслушавшись разныхъ сплетень, нанесъ злую обиду не только своему давнпшнему пріятелю, но даже
всему его краю. Одинъ разт., въ пору обычныхъ поѣздокъ, при
наступленіи ночи, нѣсколько предводптельскихъ экішажей проскакало мимо Семенова мызы, и не остановившись передъ ней, они
пронеслись вдоль по дорогѣ, — за коляской съ ІІарховскимъ и каретой съ канцеляріей его, двигался какой-то фургонъ, весьзакрытый бѣлымъ. Въ пяти верстахъ отт. усадьбы, въ семеновскомъ же
лѣсѵ, Сергѣй Львовнчъ далъ повелѣніе всему поѣзду остановиться.
Съ необычайной быстротою забѣгала проворная прислуга, вколотила въ землю восемь кольевъ, р а з г р у з и л а Ф у р г о н ъ , принесла изъ
него болыиую палатку и раскинула ее на небольшой лужайкѣ. За
одной палаткой послѣдовала другая, для писцовъ и дворецкаго, за
ДРугой третья, для лакеевъ икухни. Маленькій лагерь устроился
отличнымъ образомъ, н поужинавши плотно, Сергѣй Львовичъ заДалъ богатырскую всхрапку въ своей ставкѣ, изнутрн подбитой

псрсядскіши ковраыи. На ѵтро караванъ двинѵлся въ пѵть, за ночь
нритонтавши и нотратившн траву; ио зтотъ ѵіцербъ былъ сщс нс
важснъ, въ сравнсніи съ дрѵгимъ ѵщербомъ. ІІисцы и ракіітинская двория, яенавидѣвшан бѵднловцевъ отъ всего ссрдца, облуііили н подлизали въ лѣсѵ до двадцати лучшихъ дерсвьевъ, срубили для топлива множество стройныхъ слочекъ и вообщс распорядились такъ, какъ будто въ завоеванномъ краѣ. Семеновъ нс жаловался, хотя имѣлъ на то полное право: онъ только объявилъ,
что нога его болыие не будетъ у ІІарховскихъ; исторію же нередалъ сосѣдямъ, и, конечно, не безъ прибавленій. Весь уѣздт» созналъ ссбя ^скорблсннымъ, но защищаться нс было ннкакихъ способовъ. Куражъ былъ потсрянъ, какъ мы ѵже имѣли слѵчай замѣтить.
“
II.
Въ такомъ положеніи ііаходились дѣла, когда вссною18** года,
оба уѣзда, такъ часто нами называемыс, были взволнованы одним-ь
слухомъ, завезеннымъ пзъ Петербурга. Князь Борисъ Пстровичъ
Кадницынъ, владѣлецъ няти сотъ дѵшъ въ губерніи, и двухъ
усадьбъ, по одной въ каждомъ изъ соперничествующихъ уѣздовъ,—
воротясь изъ-за границы, собирался на постоянное житье въ свое
иомѣстьѣ. Князь пронсходилъ отъ самой дрсвней и славной Фамиліи, хотя и не былъ богатъ, передавши родовыя имѣиія свосму
старшему брату, котораго зналъ всякій житель ІІетербурга, въ
томъ числѣ и Парховскій. Но самого князя Бориса мало кто зналъ
въ нашей столицѣ, ибо онъ всю жизнь провелъ въ чужихъ краяхъ,
изучая хнмію и ботаникѵ, междѵ роднымн считаясь за отъявленнаі’0 ч у щ а , о которомъ и думать нс стоило, не смотря на всѣ
благбдѣянія^ огъ него нолученныя. Какъ бы то ни было, вѣсть о
скоромъ переселеиіи князя сильно заняла и будиловскихъ и ракитинскихъ иомѣщиковъ. Два вопроса былп порождены этой вѣстью:
что за человѣкъ князь Борисъ, и въ которой изъ двухъ усадьбъ
намѣренъ онъ іюсслнться? Ракитннскіе жители, разумѣстся, рѣшалн послѣдній вонросъ единогласно въ свою пользу, тѣмъ болѣе,
что въ усадьбѣ князя, находившейся посреди ихъ владѣній, имѣлся
щегольской домъ, желтый и Фіігурный, какъ вяземскій нряникъ;
между тѣмъ какъ камчадальскос номѣстье украшалось истинно
камчадальскимъ домомъ, угрюмымъ, тяжелымъ и полѵразвалившимся. Мысль о новосельѣ, балахъ, иетербургскихъ гостяхъ, славномъ женихѣ для дочекъ (князь Борисъ былъ холостъ), ириводила
въ упоеніе тщеславныхъ товаршцей Сергѣя Львовича, а самі»

онъ жаждалъ узрѣть князя, какъ друга, какъ брата, хотя въ
жизнь свою не видалъ этого брата и друга. Будиловскіе дворяно
были гораздо холоднѣе; они уже слишкомъ обл^дились.л_дірисмирѣли, чтобъ дорожить новымъ сосѣдомъ; совсѣмъ тѣмъ 011II
былй бы не прочь найти въ князѣ собрата съ гостепріимствомт» н
вѣсомъ, способнаго хоть немного оградить ихъ отъ неутомимаго
задиранія ракитинскихъ Франтовъ. Какое-то смутное предчувствіе
паставляло многихъ изъ ннхъ произносить имя Каднпцына съ какимъ-то особеннымъ выраженіемъ ліобвп и надежды. И ихъ любовь, мхъ робкія надежды не пропали понапрасну, какъ мы это
увидимъ въ послѣдствіи.
Настѵпилъ іюнь мѣсяцъ ;• до слуха ближайшихъ сосѣдей кадшщынской ѵсадьбы ракитинскаго уѣзда дошла наконецт» вѣсть о
нрибытіи тѵда князяБориса, одного, въ скромной колясочкѣ; малое
число прислуги явилось ранѣе, съобозомъ, на простыхъ телѣгахъ
или телеграФахъ, какъ выражалпсь для благозвучія въ томъ краѣ.
Ревностнѣйшіе изъ почитателей чѵжой знатности выждали два дня,
чтобы дать новому помѣщику время усгроиться, а по истеченіп
двухъ дней, поѣхалп къ иему сами, будто невзначай, будто проѣздомъ, будто на минутку. Князь Борисъ встрѣтилъ ихъ очень ласково, покормплъ походнымъ обѣдомъ, однако ночевать у себя не
оставилъ, сказавши, что хозяйство его въ безпорядкѣ, и что онъ
даже не намѣренъ приводить его въ порядокъ, ибо ни усадьба, ни
мѣстоноложеніе ему не нравились. «Но будиловскій вашъ домъ»,
тутъ же замѣтилъ самый прыткій изъ сосѣдей: «совсѣмъ развалился?» — «Я ѵжасно люблю развалины», сказалъ на это его сіятельство. — «Тамъ сосѣдства нѣтъ никакого, помѣщики жить не
ѵмѣютъ, нѣтъ ннкакихъ развлеченій», возразили новые сосѣди.
«Ахъ, я довольно развлекался въ свою жизнь», былъ отвѣтъ, сопровождавшійся н вздохомъ и ѵлыбкою. — «Смѣю сказать, в. с.»,
иачалъ тутъ одинъ пзъ гостепріимнѣйшихъ н роскошнѣйшихъ ракитинцевъ: «что въ нашемъ краѣ балы и увеселенія едва ли устунятъ столичнымъ, по сознанію самихъ петербѵргскихъ жителей.
Вотъ хоть бы о балахъ Сергѣя Львовича ІІарховскаго не разъ
писали даже въ газетахъ, — и человѣкъ онъ бывалый, женать на
извѣстной госпожѣ Вертихвостовой!»— «II очень у васъ веселятся»? — спросилъ князь. — «Да, какъ вамъ сказать? унасъ чтонедѣля, то пикникъ, сгіектакль или танцовальный вечеръ, а въ постъ
дѣлаются раѵты, поочередно». — «Илохо», отвѣтилъ новый помѣщикъ, будто находя особенпое наслажденіе немножко поддразинвать своихъ гостей: «значитъ, не бывать мнѣ ракнтинскимъ жнтет.
-------------—
. — ----- —
10

лемъ. Въ деревню я привыкъ ѣздить для здоровья н отдыха, а
ужь коли въ мои лѣта одолѣетъ меня страсть къ раутамъ, такъ
все-таки я нахожу болѣе покойнымъ искать ихъ въ Петербургѣ.
Опо все какъ-то тамъ подъ рукой и разстояніе отъ дома ие такое
огромное». Всякій другой помѣщикъ, за иодобныя дерзкія рѣчи, неминуемо подвергнулся бы остракизму отъ ракитинцевъ, но они
такъ были тщеславны, что только еще болѣе полюбили князя за
его отчасти сухое обращеніе. Впрочемъ, князя Бориса полюбить и
оцѣнить было не трудно.
Онъ былъ не дуренъ собою, не старъ, по большей части веселъ, хотя и сла^Г^здоровьемъ. Природа создала его вѣчнымъ
школьникомъ, принимая это слово въ самомъ пріятномъ значе„ іп> — надѣлила его оригиналыюй бойкостью нрава, способностью
долго хранить молодость духа, способностью дѣлать людМъ добро,
не требуя отъ нихъ благодарности, и нодшучивать надъ ними, никогда не утомляясь. Долгое иребываніе въ германскихъ университетахъ и бродячая жизнь еще болѣе развили эту сторону его характера. Онъ воспитывался сперва въ Дерптѣ, и въ теченін пятнадцати лѣтъ по окончаніи курса проводилъ въ этомъ городѣ хотя
одннъ день въ году, въ кругѵ своихъ бывшихъ наставниковъ и
классныхъ друзей. Списавшись съ ними и избравъ одинъ изъ такихъ дней, онъ являлсяпо ѵсловію съ аккуратностью грака МонтеКрнсто, — изъ Рима ли, или изъ Швейцаріи, или изъ Крыма, гдѣ
имѣлась у него маленькая дачка. У князя Бориса были т^ист^а сти: къ химіи, къ стариннымъ вещамъ (включая въ то число картины и стЯТГГі), да ещс къ до'5рымъ^,.еейСЛьімъ людямъ всякого
возраста, иола и состоянія. Безъ людей онъ не могъ жить, хотя
считалъ себя строгимъ ф и л о с о ф о м ъ и другомъ уединенія; оіп> любилъ даже дурныхъ, чванныхъ людей, ибо надъ ними, прислучаѣ,
можно было потѣшаться. Ракитинскіе сосѣди, съ ихъ изысканнымъ костюмомъ, съ ихъ грумамн и великолѣпными экипажами,
съ ихъ наивной надмѣнностью, полюбились ему не мало; онъ желалъ бы жить съ ними, но не между ними. Оригиналышчать и
задирать носъ князь не любилъ, а какими другими средствами
можно было ему отдѣлаться отъ вторженій въ свое уединсніе, отъ
приглашеній, отъ баловъ и раутовъ"? Такнмъ образомъ посѣщеніе
сосѣдей, стремившихся очаровать князя нріятностью своего обращенія, только ускорило отъѣздъ Кадницына въ свое будиловское
имѣніе.
При началѣ пасмурнаго, но душнаго и дажс бурнаго вечера
нрибылъ Борнсъ ІІетровичъ къ свосй дѣдовской мызѣ, во всемъ

околодкѣ извѣстной подъ названіемъ сенклерскаго аббатства —
бѵдиловскіе помѣщики еще читали госиожу Р эдкл ііф ъ , — вотъ какова была ихъ свѣтскость. Аббатство отвсюда прикрывалось густымъ сосновымъ лѣсомъ; небольшой садъ за домомъ, когда-то
устроенный и разбитый на манеръ ленотровскихъ садовъ, сдѣлался
отъ времени чуть ли не хуже лѣса. Въ этомъ-то уголку, за полвѣка назадъ, на вѣкъ поселился и соорудилъ себѣ жилище прадѣдъ Кадницына, человѣкъ хорош ій, но отчасти привязавшійся къ
излииінему этикету, и оскорбленный въ Пстербургѣ тѣмъ, что
князь Нотемкинъ, по разсѣянности, не позвалъ его на одинъ изъ
своихъ праздниковъ. Такая, въ ужасъ повергающая исторія придала послѣднимъ годамъ старца колоритъ мрачный, свирѣпый,
ѵныло-Фантастическій. — «Темнѣе, глуше, пустыннѣе», говаривалъ
онъ архитскторѵ, занимавшемуся отдѣлкой комнатъ, и садовнику,
которому нечего было дѣлать, ибо старый князь слышать не хотѣлъ о наркахъ и другихъ всргопрашныхъ изобрѣтеніяхъ. Понятно, каковъ былъ домъ н какъ содержался оііъ въ теченіе тридцати
лѣтъ послѣ смертн меланхолическаго чѵдака. Эдгардъ Равенсвудъ,
ѵ котораго, какъ повѣдала намъ опера Лючія, имѣлись только въ
старинной залѣ стулъ и столъ съ лампадою, былъ бы въвосторгѣ
отъ сенклерскаго аббатства. Вѣтеръ гулялъ по пустымъ заламъ,
когда князь Борисъ тѵда иріѣхалъ; вѣковыя сосны въ саду шумѣли и качались, отдаленный громъ гремѣлъ на горизонтѣ, а въ
иѵстомъ домѣ тоже происходилъ громъ — стоило только пройтись
но комнатѣ, чтобъ эхо поднялось и справа и слѣва, и внизу и
вверху. Слѣдовало бы, кажется, вздохнувъ, скорѣй ѵѣхать въ ракитинскій уѣздъ, къ дому, нмѣющему видъ вяземскаго пряника;
но тутъ-то и оказался молодой князь чудакомъ, совершенно достойнымъ своего дѣда. Онъ, какъ мальчикъ, бѣгалъ по звонкимъ,
нустыннымъ заламъ, выбѣгалъ на дождь, къ эспланадѣ, чтобъ
любоваться на Форму строенія, просгаивалъ по получасу около
двѵхъ трехъ угловыхъ колоннъ, сгруппированныхъ по растрелліевски, разцаловалъ прикащика.за то, что тотъ не дозволялъ себѣ
сдѣлать нн одной поломки, ни одной ионравки, и наконецъ объявилъ ему, что нодобнаго дома можегъ быть теперь не отыщешь и
во всемъ ІІетербургѣ. Узнавшн, что на чердакахъ и въ сухихъ
Флигеляхъ хранится старая мебель, картины и всякій хламъ,— за
которымъ гнагься не стоило, по мнѣнію прислуги,— князь Борисъ
едва не запрыгалъ отъ радости. — «Какой я дуракъ! какой я дуракъ!» сказалъ онъ во всеуслышаніе. Утромъ началась переноска
этой старины, подъ надзоромъ самого хозяина, едва.вѣрившаго
10 *

алазамъ, готоваго расплакаться отъ восторга. Всс яркос, лсгонькое, крашснос, псстрое и металлическое, конечно, было разтащено
еще за чстверть столѣтія назадъ; всс массивнос, темное.сшмьмое,
рѣдкое и недостѵііное нониманію чсрни, осталось во всемъблескѣ,
получая сще особый, почтснный оттѣнокъ отъ своего заточенія въ
чердакахъ и сараяхъ. Разныс шкапы изъ цѣльнаго дуба во всю
комнату, зеркальныя рамы изумительной работы, старыя саксонскія груішы, три-четырс картины отличныхъ художниковъ, полдюжины пудреныхъ красавицъ въ овальныхъ рамахъ, баулы изъ
слоновой костн, ящики старыхъ книгъ и Фамильныхъ рукоппсей,
мебель увѣсистая п черная, но какой купить было не.іьзя ни за
какія деньги, нѣсколько мраморныхъ Ф и гу р ъ и множество мраморныхъ столиковъ, инкрустированныхъ баѵловъ, одни за другими появлялись въ старыхъ залахъ съ огромными нечами, на
которыхъ каждый изразецъ представлялъ и з ъ ссбя картину, голубымъ колеромъ на бѣломъ полѣ. «Вот-і. какъ жили нри Аскольдѣ!» напѣвалъ князь Борисъ Иетровичъ, взирая на всс это
богатство и со смѣхомъ помышляя о петербургской квартирѣ
своего брата, на ѵборку которой ежегодно ассигновались суммы, которыя и назвать страшно. «II никто изъ нашего семейства
не зна.п. о существованіи всей эгой благодатн, — никто не заглядывалъ сюда десятки лѣтъ, — и мы могли лишиться всего
этого, не понимая сами чего мы лшнаемся. Конечно, буднловскій
уѣздъ отнынѣ будетъ мосй Ѳивандой. Здѣсь я стану жить по возможности счастливо, здѣсь я умрѵ, можетъ быгь до смерти сдѣлавши что-нибудь доброе и полезное».
Для князя Бориса задумать, значило совершить ноловину исполненія, рѣшась дѣлать добро и приносить иользу своимъ нодчинсннымъ; онъ тотчасъ же потребовалъ къ себѣ главнаго управляющаго нѣмца, нрикащиковъ и старостъ, какъ говорилось но бѵдиловски, на «цугундеръ». Открылись многія упущенія, иритѣснеііія,
умиичанья, и все со стороны управите.ія, который и былъ къ вечеру отставленъ, а на утро полѵчилъ приказъ тотчасъ же очистить номѣщеніе, взявши съ собой супругу, домочадцевъ, всюрѵхлядь и двѵхъ гувернантокъ, — такъ роскошно жилъ этотъ агрономъ изъ своего неболыпаго жалованья, Съ гнѣвомъ оставіт.
нѣмецъ тенлое нристанище, всюду ио дорогѣ разсказывая ѵжасы
про молодого князя, называя его полоумнымъ, но злоязычіе его не
вело ни къ чему: всѣ будиловцы громко онравдали иоступокъ новаго помѣщика. Князь сошелся съ ними, и хотя носпѣшилъ отдать
визитъ первымъ своимъ ракитинскимъ посѣтителямъ, но его сердце

торжестпснно нсрепіло иа сторону своих^., будиловскихъ, незаносчивыхъ товарищ оЙГ~ДШ с^п^
разсказы о недостойныхъ задираніяхъ ракитинсЬаго дворянства онт> слушалъ не только
что съ участіемъ, но съ сосредоточенною досадой, съ благороднымъ негодованісмъ. И скоро, къ ѵжасу египетскихъ щеголейсдѣлалось внѣ всякаго сомнѣнія то, что князь Борисъ Петровичъ
Кадницынъ сдружился съ камчадалами, угощаетъ ихъ предводителя
и знать не хочетъ ракитинскихъ жантильомовъ. Всѣ ахнѵли и пожали плсчами, кромѣ Сергѣя Львовича Парховскаго, важно понюхавиіаго табаку рапе изъ драгоцѣнной табакерки и сказавшаго
потупясь:«это что-нибудь не такъ — завтра я самъ у него побываю.»
III.

Дѣло въ томъ, что черезъ три дни имѣло быть рождсніе единственной дочери ракнтшіскаго Монте-Кристо, Ольги Сергѣевны,
вслѣдствіс чего дѣлались нриготовленія къ балу, на который требовалось пригласнть князя Кадницына, во чтобъ то ни стало. Гости важные и считавшіс себѣ за удовольствіе бывать въ домѣ
ІІарховскихъ, моглн почти всѣ провалиться сквозь землю, не огорчивъ этимъ нашего полковника; ему хотѣлось другихъ гостей, хотя бы малознакомыхъ н вовсе чужихъ, но чисто петербургскихъ.
Семействъ нять должно было пріѣхать изъ столицы, благодаря хорошему сообщенію; за изящною молодежью дѣло также не могло
остановиться; но трсбовалось скорѣс завербовать чудака Кадницына, ослѣпить его, завоевать и псреманить на свою сторону. Къ
счастью, предло"гъ огыскивался превосходный: въ двадцати верстахъ за Екатерининскимъ, такъ называлась будиловская усадьба к і і я з я Бориса, продавалась пустошь съ строевымъ лѣсомъ, которую, впрочсмъ, покупать Сергѣй Львовичъ не сталъ бы, да н не
пмѣлъ на что. Ио это ещс нс всликая бѣда: сила вся находилась
въ томъ, чтобъ не пріѣхать къ новому сосѣду съ потерей собственнаго достоинства. И такъ, Парховскій взялъ съ собой полѣсовщнка в ь свѣтло-зеленомъ к а Ф т а н ѣ , письмоводителя, еще коеиого, и въ двухъ экипажахъ пустился въ путь, сопровождаемый
нламенными обѣтами жены и дочери.
День, выбранный нашимъ тщеславнымъ динломатомъ, былъ
днемъ истинно прскраснымъ и счастливымъ. Съ самого утра Борисъ Петровичъ чувствовалъ себя какъ нельзя лучше, возился съ
рѣдкостями, а за обѣдомъ угощалъ у себя скромнаго молодого
ОФицера, стоявшаго въ его имѣніи со своей ротой.

Бесѣда вдвоемъ тянулась, тянѵлась и могла протянуться до
поздней ночй, когда ливрсйный лакей исполинскаго роста иодошелъ къ нріятелямъ, весь сіяя въ позументахъ, красномъ сукнѣ и
гербовыхъ пуговицахъ. «Его превосходительство Сергѣй Львовичъ
Парховскій», началъ онъ, красиво ставши противъ князя: «свидѣтельствуетъ свое почтеніе вашсмѵ сіятельству и покорнѣйше проситъ дозволенія отдохнуть на мызѣ. Они изволятъ ѣхать по пути,
въ березинскій лѣсъ». Словоохотный меркѵрій добавилъ еще чтото въ такомъ же величественномъ тонѣ; но сго краснорѣчію положилъ предѣлъ самъ князь Борисъ, взявшійся за Фуражкѵ и обязательно направившійся своею особой на встрѣчу новомѵ посѣтителю.
Парадная коляска и дорожный дормезъ отставного полковпика
стояли недоѣзжая сада, шагахъ въ ста пятидесяти отъ эснланады
аббатства. Зная тонкости жизпи, Сергѣй Львовичъ ни зачто въ
свѣтѣ не остановился бы вблизи воротъ: это значило бы напрашиваться въ гости. Результатомъ такой щекотливости вышло то,
что князь Борисъ долженъ былъ сломать порядочный путь по
пыльной дорогѣ, къ голубымъ и гербами ѵкрашеннымъ экипажамъ
Парховскаго. Въ замѣнъ того и Парховскій, видя хозяина направляющимся по пыли въ его сторонѵ, выскочилъ изъ экипажа, пошелъ огромными шагами, чтобъ его встрѣтить, и запыхался. Хотя
такимъ образомъ вождѣленная встрѣча произошла на самомъ неудобномъ мѣстѣ, но она могла назваться радостною и дружественною. Полковникъ получилъ много благодарностей за счастливѵю
свою мысль, вмѣстѣ съ приглашеніемъ пить чай, ночевать, кормить лошадей и такъ далѣе.
Новые знакомцы, въ сопровожденіи штабсъ-капитана Ильина,
уже представленнаго Сергѣю Львовичу, вошли въ сенклерское
аббатство, внутренность котораго была уже по возможности приведена въ тотъ самый видъ, какой имѣла она въ эпохѵ Великой
Государыни, при старомъ князѣ. Парховскій, зоркимъ окомъ оглядѣвъ комнаты, почувствовалъ на душѣ великую тягость, отъ чего
уже отлетѣла надежда черезъ нѣсколько дней уднвить и иоразить
князя Бориса великолѣпіеміі своей мызы. Въ юности своей иосѣщая два или три петербургскія семейства, въ которыхъ еще сохранилось пониманіе артистической обстановки жизни, полковникъ
пе могъ уже считать Кадницына чудакомъ безъ вкуса, а палаццо
его глупой руиной. Онъ понялъ и^слщіікомъ поздно понялъ на
сколько пустая за.та съ какимъ-нибудь вѣковымъ інкапомъ въ
ѵглу и картиной великаго мастера на стѣнѣ — выше и прекраснѣе
цѣлой анФилады м од н ы хъ покоевъ, у с т а в л е н н ы х ъ издѣліями чаро-

дѣя-Гамбса. Вся эта благородная роскошь посреди ненавистнаго
бѵдиловскаго края наполнила его сердце нѣкоторою ненавистью
къ киязю, ненавистью, еще не ѵсиѣвшсй развиться и хорошо скрытоюТ"П!мъ не менѣе, какъ читатель догадывается, Сергѣй Львовичъ велъ съ своимъ хозяиномъ бесѣдѵ дружескую, заннмател.ьную, поужиналъ у него, и собираясь продолжать путь, сообщилъ
князю Борису, что надѣется имѣть крайнее удовольствіе видѣть
его у себя въ началѣ той недѣли, по слѵчаю маленькаго домашняго праздника, въ день рожденія своей Олиньки.
Князь помолчалъ съминуту, ожидая, чтогость, пообщемуобычаю, вслѣдъ за этимъ пригласитъ и молодого ОФИцера, съкоторымъ
они провели вечеръ; ио Сергѣй Львовичъ, повидимому, не любилъ
пѣхоты и небогатыхъ сыновъ Марса. Онъ не прибавилъ ничего къ
своему приглашенію, почему и получилъ отвѣтъ двусмысленный.
— У меня теперь дорогой гость, вымолвилъ князьБорисъ, наклонивъ голову къ сторонѣ ротнаго командира: — и я не позволю
себѣ оставить его одного въ пустомъ домѣ. Слава Сергѣя Львовича, какъ родственнаго хлѣбосола, такъ велика, что онъ, вѣроятно,
самъ меня извинитъ и оправдаетъ.
— Я только-что думалъ сейчасъ же п р о с іт господина о ф и цера удостоить мой семейный праздникъ своимъ присутствіемъ,—
возразилъ Парховскій, улыбаясь самымъ невинно-обязагельнымъ
образомъ.
— Онъ ловокъ, однако, подумалъ к іія з ь Борисъ, между тѣмъ,
какъ его молодой гость, не подозрѣвая ничего страннаго въ градѣ
любезностей, на него посыпавшихся, съ удовольствіемъ принялъ
приглашеніе, и вмѣстѣ съ Кадницынымъ нроводилъ полковника до
коляски.
— Берегите свое сердце, влюбчивый молодой человѣкъ, сказалъ князь Борисъ оФііцеру, возвращаясь во свояси:— я слыхалъ,
что дочка Сергѣя Львовича хороша собой, да еще и кокетка, какихъ мало на свѣтѣ. Эта неважная Ф р а з а , сказанная юношѣ съ
горячей кровью и расположенному къ немалой мечтателыюсти,
сдѣлала то, что ротный командиръ всю ночь мечталъ о таинственной Ольгѣ Сергѣевнѣ, и когда нришелъ вожделѣнный день, сѣлъ )
въ экипажъ Кадницына съ сильнымъ тренетанісмъ сердца.
Штабсъ-капитанъ Павелъ И лы т> Ильинъ несомнѣнно былъ
человѣкомъ очень хорошимъ, а офицеромъ превосходнымъ. Рота его
находилась въ иорядкѣ и любила своего началыіика; ибо самъ
командиръ не только любилъ и берегъ солдатъ, но понималъ солдата и умѣлъ обращаться съ солдатомъ. Въ корпусѣ онъ былъ не

изъ псрвыхъ учениковъ, нс взирая на свои быстрыя сиособности,—
эти способности вссгда былн съ какимъ-то упрямствомъ устремлены къ практнкѣ, а не къ теоріи. Въ частной своей жизни юноша
велъ себя тихо и просто н немного застѣнчиво, какъ большая
часть дѣльной молодежи въ его лѣта; способносгь нмѣлъ влюблятыуі въ барышень и не разъ получалъ отъ нихъ ленточки или
цвѣтки, засушеиные въ книгѣ; наружность ёго могла нравиться и
съ лѣтамн имѣла дѣлаться характернѣе. Состоянія не имѣлъ Павелъ Ильичъ тоже никакого, ибо маленькое отдаленное имѣніе, которымъ правплъ дядя, и правплъ для свосго собственнаго увеселснія, не могло назваться состояніемъ.
И такъ, въ Ольгинъ день, кажется въ іюлѣ мѣсяцѣ, князь Борисъ съ своимъ гостемъ, за часъ до обѣда, увидѣлн, среди моря
зелени на полянѣ и холмахъ, готическія башни мызы Нарховскаго.
| ІІраздннку иредстояло начаться «обѣденнымъ столомъ», и наши
путешественники, переодѣвшись понаряднѣс, гдѣ-то на ностояломъ
дворѣ, торопились ѣхать, дѵмая, что явятся нослѣдними. Къ изумлснію, въ залахъ не было вндно приготовлеиія къ обѣду, и гости
далеко не всѣ собрались. Назначая часъ обѣда въ чстыре, Сергѣй
Львовичъ просто Пцелкалъ языкомъ безъ надобности; ему не вѣрилъ никто, зная, что ѵ Парховскихъ садятся за столъ, по прнмѣру лорда Пальмерстона и иныхъ лордовъ, между шестыо н семью
часами. Но этотъ раниій пріѣздъ далъ гостямъ средство поближе
ознакомиться съ семействомъ амФнтріона, то есть съ сунрѵгой его,
ѵрожденной Вертихвостовой, и дочерью, внновнііцсй банкета. ГІредводительша не представляла взору ничего интёрёснаго: она была
дурна, черна, толста п такъ погружена въ свое собственное вѳ.шчіе, что, кажется, еслибъ къ нсй пріѣхала въ гостн сама королева
Викторія, тонъ хозяйки остался бы по прежнему величавымъ, гордо-сухимъ и покровительствсннымъ. Д ія этой женіцины все было
кончено и она видимо превращалась въ оі;аменѣлость.
Другаго рода особой являлась Ольга СергЬевна, высокая и худенькая брюнетка лѣтъ двадцати двухъГуже отказавшая, но крайней мѣрѣ, двадцатн двумъ женихамъ. Красотой она не отличалась,
но имѣла миловидность, прекрасные глаза и зѵбы, грацію движеній іі во всей Фіігѵрѣ что-то шаловливое, коварное и способное увлечь самого благоразумнаго человѣка. У ней былъ дурной цвѣтъ
лица, отъ матери, что ее, однако, не совсѣмъ портило иприслучаѣ
могло нравиться. Ея новеденіе съ гостями выказывало умъ и тактъ,
и, можетъ быть, желаніе понравиться князю Борису: съ Кадницынымъ она была проста, смѣла, но не разговорчива, гораздо бо-

лѣе разговаривая— и ласково разговаривая— съмолодымъ его товарищемъ, видимо поставляя себѣ въ особенную честь занять человѣка, обязаннаго вести жизнь уединеннѵю н рѣдко имѣющаго
случай пользоваться веселостями свѣта.
Банкетъ начался не въ шесть и не въ семь часовъ, а въ половинѣ осьмого, въ залѣ, отдѣланной нодъ бѣлый мраморъ, съ
хорами, на которыхъ помѣщались два оркестра музыки. Музыка,
какъ иногда бываетъ на обѣдахъ, играла, соверніенно наираспо,
разныя погіури изъ оперъ; вмѣсто этихъ трудныхъ піесъ она
могла бы наигрывать себѣ казачка и никто бы того не замѣтилъ.
Но обѣдъ удался отлично и въ залѣ не имѣлось духоты, не смотря на многочислениую нубликѵ: у открытыхъ оконъ стояли вазы
со льдомъ, и два переносныхъ Фонтана, укрывшихся за цвѣтами,
бнло въ двухъ углахъ столовой. Взыскатсльнѣйшій гастрономъ,
нахальнѣйшій денди и даже насмѣш.шпѣЦріій школьникъ, въ родѣ
князя Бориса, не нашлн бы во всемъ собраніи, во всѣхъ подробностяхъ нира, ни одной черты мизерной или неизящной. Всѣ Фраки скроилъ Буту, модный портной того времени; дамскіе уборы
пришли изъ мастерскихъ Сихлеръ и Гюмери; стерляди для ухи н
маленькія птички къ жаркому прибыли изъ Петербурга на почтовыхъ. Свѣтскому шутнику на этомъ ппрѣ работы не оказывалось,
его самого бСі нерецыггШили, унизили и закололи до ” смерти метк и м и ^ э іш г р ам м ам и на Ф р а н ц ѵ з с к о м ъ языкѣ, совершенно не Ф р а н цѵзскомъ, ровно на столько же, на сколько и петербургскій Французскій языкъ не принадлежитъ къ обыкновенному Французскому
языку. Въ довершеніе всей пышности, за стуломъ хозяйки стояли,
ннчего не дѣлая, два арапа, предмегъ великой гордости супруговъ
Нарховскихъ. На одного изъ этихъ араиовъ князь Борисъ, сидѣвшій
вблизи хозяйки, нѣсколько разъ бросалъ вннмательный взглядъ, н
всякій разъ, при такомъ взглядѣ, черный сынъ африканскихъ степей
будто конФузился и блѣднѣлъ, не смотря на свою смуглую кожу.
Когда ниршество кончилось и вся пуб.іика вышла на балконъ
пить коФ е, князь Борисъ Петровичъ нарочно иріостановился въ
амбразурѣ окна, и ѵбѣдясь, что никто изъ оставшихся на него не
обращаетъ вниманія, кивнѵлъ иальцемъ арану и тотъ подошелъ къ
нему съ прежііими знакамн тревоги и даже ужаса. Но въ эту минуту Сергѣй Львовичъ, примѣтивши что одного изъ почтеннѣйшихъ посѣтителей на балконѣ недоставало, нришелъ въ столовую
за княземъ. Иримѣтивъ хозяина, князь выразительнымъ жестомъ
попросилъ и его подойдти но ближе.
— Извииите, Сергѣй Львовнчъ, сказалъ онъ ему тихимъ го-

лосомъ: — извините, что я на минуту оторву васъ отъ хозяйскпхъ
заботъ; но дѣло, какъ вы увидитс, встрѣтилось довольно важное.
Откуда взялп вы этого э ф іо п э ? и онъ указалъ на стоявшаго псредъ
ними служителя.
Я просилъ, отвѣчалт» Парховскій съ самодовольною небрежностью: — я просилъ моего шурина, граФа Илью, выслать мнѣ
двухъ араповъ...
Про другого я ішчего не знаю, перебилъ Каднпцынъ: — но
этотъ аФриканецъ, смѣю ѵвѣрить, такой же арапъ, какъ напри* мѣръ мы съ вами. Имя его ЕФремъ Чупинъ, онъ служилъ ѵ меня
кучеромъ и бѣжалъ, обокравши всю мою холостую квартирѵ.
Конечно, сообщая это открытіе, князь Борисъ, кромѣ песьма
понятнаго желанія предостеречь хозяина, не имѣлъ въ впдѵ никакихъ злых'ь умысловъ; но, тѣмъ не менѣе, исторія плѵта, превратившагося въ арапа и попащиаго на богатое содержаніе въ услѵженіе
къ тщеславнѣйшему пзъ чтптелей роскоши, дала порядочную нищѵ
всѣмъ насмѣшливымъ побѵжденіямъ. Продѣлка не могла долго оставаться въ тайнѣ, тѣмъ болѣе, что арапа взяли тотчас-ъ же и открыли
его европейское происхожденіе. Въдомѣ стали шѵшукаться, имногіе изъ гостей, особенно завидовавшихъ роскоши полковника, сочли долгомъ почесать языки на его счетъ. Парховскій чувствовалъ
себя осіюрбденньімъ, униженнымъ, злобнымъ, какъ левъ, которому модный портной отказалъ въ кредитѣ передъ лицомъ постороннихъ. Долго дулся онъ и подозрѣвалъ князя Бориса въ злонамѣренности, а потому не могъ очень заботпться о балѣ и оживлять
гостей свопмъ примѣромъ.
IV.
Однако всѣ почти гости нашли балъ очаровательнымъ, особенно молодежь, особенно ротный командиръ, совершенно увлечеиный, обласканный и очарованный героиней праздника. Молодойчеловѣкъ переживалъ ту пору, когда юношѣ надо веселиться во чтобы то ни стало, когда скромнѣйшему изъ медвѣдей по временамъ
грезятся валтасаровскіе пиры на волшебной мѣстности, при сіяніп
безчисленныхъ огней, посреди разныхъ кіосковъ и ротондъ небывалаго великолѣпія. Обычная греза молодого воображенія въ сказанный вечеръ была дѣйствительностью для Павла Ильича; тысячи
китайскихъ Фонарей и десятки огненныхъ щитовъ озарялп сады и
паркъ; на разныхъ нлощадяхъ вспыхивали бенгальскіе огни; танцы происходили на свѣжемъ воздухѣ, между цвѣтовъ, въ павильопѣ, нарочно на этотъ вечеръ сдѣланномъ; на озерѣ играла духо-

вая музыка и въ воду глядѣлись башни помѣщичьяго палаццо, ѵнизаннаго шкаликами и плошками. Посреди всего этого великолѣпія
и веселой толпы, молодая хозяйка казалась не женщиной, а ф с с й ,
и благодѣтельной Феей молодого ОФицера. Съ нимъ она танцовала
безпрестанно, съ нимъ бродила въ минуты отдыха по террасѣ, спускавшейся къ озерѵ, ему одному оказывала лестное и
замѣтное предпочтеніе. Очень можетъ быть, что крас&вый молодой
человѣкъ просто пришелся по вкусу Ольгѣ Сергѣевнѣ; очень вѣроятно, что лаская его, она дразнила своихъ записныхъ поклонникопъ; но возможнѣе всего намъ кажется— соединеніе этихъ обоихъ побужденій. Штабсъ-капитанъ влюбился безъ малѣйшаго сопротивленія; его атаковали слишкомъ силыю и слишкомъ безжалостно. Дажс за ужиномъ, по поводѵ какого-то спора онеравныхъ
бракахъ, Ольга Сергѣевна закинула своемѵ избраннику вечера такое словцо: «какъ постуішли-бы вы, еслибъ вамт» пришлось понравиться женщинѣ, несравненно высшей вггсъ по общественному положенію?» На этотъ запросъ молодой человѣкъ отвѣтилъ безъ
запинки, спросясь у своего сердца: «въ дѣлахъ любви я не признаю никакихъ обшественныхъ положеній, а женщина, способная
дѵмать о такихъ различіяхъ, или не любитъ, или не можетъ нравиться». Ни одинъ нзі» поклонниковъ опытной дѣвицы не былъ въ
состояніи отвѣтить такъ скромно и вмѣстѣ твердо. Ольга Сергѣевнапоняла, что, по словамъ Нечорииа, «и подъ армейскою пуговицею
бьется отличное сердце», — а вслѣдъ за тѣмъ на разсвѣтѣ почувствовала къ молодому человѣку привязанность, какой давно уже никъ
кому не испытывала.
Князь Борисъ Петровичъ, переночевавши подъ какимъ-то балдахиномъ и проснѵвшись съ головной болью отъ вчерашняго шума, предложилъ своему товарищѵ проститься съ хозяиномъ и
уѣхать; но Павелъ Ильичъ попросилъ его передать письмо къ
старшему изъ субалтернъ-офицеровъ, говоря, что получилъ нѣсколько приглашеній отъ сосѣднихъ помѣщиковъ и желаетъ прожить съ яедѣлю въ ракитинскомъ ѵѣздѣ. Недѣля, за тѣмъ другая
и третья прошли очень быстро для Ольги Сергѣевны, подобно одному мгновенію для Ильина, и довольно медленно для князя, успѣвшаго освоиться съ своимъ военнымъ постояльцемъ и полюбить
его отъ души. По прошествіи трехъ недѣль, ротный командиръ
вернулся, и кое-какъ покончивши нужнѣйшія дѣла въ одни сутки,
опять уѣхалъ въ ракитиыскій уѣздъ, прямо къ Парховскомѵ, окоторомъ отзывался какъ о гостепріимнѣйшемъ и добрѣйшемъ человѣкѣ, подверженномъ періодическимъ карманнымъ болѣзнямъ, вслѣд-

ствіе своей необузданной «женерозности». — «Чтожъ?» подумалъ
Кадницынъ, со вздохомъ отпуская юношу, на своихъ лошадяхъ:
«хоть и трудно ожидать такой развязки, а все таки, если Сергѣй
Львовичъ выдастъ свою дочь за Ильина, онъ спасетъ отъ бѣды и
себя и свое состояніе. Такой дѣльный зять стоитъ тысячи заложенныхъ душъ, а молодой человѣкъ, державшій свою ротѵ въ блистателыюмъ 'состояніи, съумѣетъ подтянуть разшатавшіяся дѣла
I помѣщика. Дай Богъ счастья Павлу Ильичу, хоть и не знаю, желать ли ему такого счастья».
Прошло опять нѣсколько времени, Иавелъ Ильичъ опять возвратился въ Екатерининское и, явившись къ князю Борису, котораго засталъ въ кругу будиловскихъ сосѣдей, вмѣстѣ съ нимъпотѣшавшихся исторіей крашенаго арапа, сказалъ хозяинѵ, что желаетъ поговорить съ нимъ наединѣ, и какъ можио скорѣе.
0
резѵльтатѣ и о предметѣ совѣщанія читатель, безъ сомнѣнія, догадывается. ГІавелг Ильичъ, признавшись въ своей безграничной любви къ дочери ракитинскаго помѣщика и давши замѣтить, что дѣвицѣ онъ болѣе чѣмъ непротивенъ, пришолъ совѣтоваться на счетъ мѣръ къ увѣнчанію своего пламени самымъ закоинымъ, скорѣйшимі» и благоразумнѣйшимъ способомъ. — «Знаютъ ли родители?» спросилъ Борисъ Петровичъ. Емѵ было сказано, что Парховскій, повидимому, догадывается и не сердится; что
жеиа его, но словамъ дочери, никогда не поперечила видамъижеланіямъ Ольги Сергѣевны. — Стало быть Ольга на вашей сторонѣ совершенно? продолжалъ Кадницынъ.
— Мнѣ каж ется, что ни одной дѣвушкѣ я не имѣлъ счастья
нравиться болѣе, отвѣтилъ ОФицеръ покраснѣвши.
— ІІо гарантіи, доказательства, явное разрѣшеніе просить у
родителей ея руку?
— Олыа Сергѣевна говоритъ, что для нея законъ сердца — все;
что она увѣрена въ силѣ своей привязанности; что, по ея мнѣнію,
любовь сама но себѣ силыіѣй всѣхъ препятствій.
— Но желаетъ ли она быть женой вашею, жить вашпми средствами, если ей не дадутъ приданаго?
— Она столько разъ говорила,что ей надоѣлиблескъ и пышность!
— Наконецъѵмѣстъли она жить тихо, холодна ли она къ роскошн?
— Она столько разъ отказывала богатымъ жснихамъ!
■— Чтожь она дѣлаетъ съ своей стороны: двигаетъ ли дѣло,
подготовила ли отца съ матерью къ вашему предложенію?
— Она призналась, что боится отца.
— Чортъ знаетъ! не удержавшись проговорилъ князь Борисъ: —

то ссть вся отвѣтсгвенность на вашей шеѣ; и потомі» ноуспокоясь
прибавилъ:— а вирочемъ можетъ быть оно такъ и дѣлается въракитинскомъ уѣздѣ: я плохой судья, я отвыкъ отъ новыхъ обычаевъ.
Слушайте, добрый мой Павелъ Ильичъ, снова началъ онъ, дружески пожавъ рукѵ молодого человѣка: — я васъ люблю отъ всего сердца, да еслибъ и не любилъ, то обязанъ былъ бы чувствовать къ вамъ благодарность. Мнѣ было писано, когда я еще не
жилъ въ деревнѣ, что ваиіа рота и вы сами спасли все село отъ
пожара, и я не забуду этой заслуги; я очень хорошо это знаю,
что значитъ пожаръ для мѵжика и для помѣщика. Все это я говорю для большаго убѣжденія васъ въ чистотѣ моихъ намѣреній. И
такъ, вы спрашиваете меня какъ дѣйствовать. Мое мнѣніе не многосложно — прямо свататься я вамъ не совѣтую: я думаю, что Сергѣй Львовичъ до сихъ поръ еще прочитъ дочь великому Моголу,
и при его тщеславіи, заносчивости, объясненіе можетъ кончиться
ссорой. Лучше всего выскажите отцѵ чувства вашей привязанности
къ его дочери, дайте слегка замѣтить, что и опа пасъ любптъ, веоь
этотъ пролоп» продекламирѵйте поскорѣе, и поосторожиѣе, а затѣмъ пристѵпите къ цѣли всей экспедиціи. Просите только дозволенія ждать, надѣяться, видѣться съ дочкой при родителяхъ,и наконецъ скажнте, что въ вашей слуягбѣ скоро ироизойдетъ выгодная перемѣна. Этимъ вы смягчите чудака, во-время ввсдете вт>
дѣло свою союзницу, его дочь, — и на случай надобности, откроете
себѣ путь честнаго отступленія. Чуть получите вы удовлетворительный отзывъ, увѣдомьте меня, няпостараюсь выхлопотатьвамъ
мѣсто въ ГІетербургѣ, о которомъ мы недавно говорили... Тѵтъмолодой человѣкъ, со слезами на глазахъ, пожалъ руку князю.
— А знаете ли, Павелъ Ильичъ, тутъ сказалъ Борисъ ІІетровичъ:— я могѵ избавить васъ отъ труда и личныхъ объясненій съ
Сергѣемъ Львовичемъ. Мнѣ почему-то не хочется нускать васъ къ
нему. Вы не любите говорить много и слишкомъ влюблены для
того, чтобъ быть краснорѣчивымъ. ІІустите меня сватомъ.
— Нѣтъ, отвѣчалъ ротный командиръ, почему-то самъ сознавая всю опасность объясненій съ Парховскимъ: — я хорошо понимаю съ кѣмъ буду имѣть д'Ь.ю и не сдамъ никому за себя отвѣтственности. Прощайте, добрый князь, и пусть наградитъ васъ
Богъ за все, что вы мнѣ рказали.
Казалось, дѣла шли самымъ благонриличнымъ, устаиовленнымъ
путемъ, и особенныхъ катастроФъ опасаться было нечего. Какъ
вдругъ до князя Бориса, стороной, дошли слѵхи, самые изумительные. Весь ракитинскій уѣздъ полонъ былъ громомъ нроклятій

V

на Ильина, несчастнаго мальчишкѵ, рѣшившагося на дѣло баснословной дерзосги — мальчишку, предложившаго спою руку дѣвицѣ
Ольгѣ Сергѣевнѣ Парховской! На утреннемъ собраніи у судьи, въ
присутствіи дворянъ осьми съ дочерьми и жонами, Сергѣй Львовичъ громогласно объявилъ о позорѣ, павшемъ на ихъ семейство,
о
своей женѣ, которой два раза пускали кровь, о бѣдной Олинькѣ,
занемогшей вслѣдствіе того, что ея простое вниманіе къ ниіцему
перетолковали въ такую ужасную сторону, наконецъ о необъятной
дерзости штабсъ-капитана, отплатившаго такимъ вѣроломствомт. за
все гостепріимство супруговъ Парховскихі..— «Вотъ, господа— говорилъ оскорбленный хозяинъ (п рѣчи эти передались Кадницыну
во всей подробности уѣздными стеногра<і>ами своего рода)— вотъ
господа, до чего доводитъ насъ наше гостепріимство и снисхожде| ніе. Ириглашайте къ себѣбѣдныхъмолодыхълюдей, длятого, чтобъ
І они оскорбляли честь вашихъ семействъ! Позвольте себѣ обходиться съ ними какъ съ ровней, для того, чтобъ они сватались къ вашимъ дочерямъ и оскорбляли ихъ въ случаѣ отказа. Еслибъ не
мои сѣдые волосы и не мое званіе, я съѵмѣлъ бы розыскать, к т о
набилъ Илышѵ въ голову его претензіи, к т о избаловалъ его своимъ
вниманіемъ, к т о научилъ ею поднятъ ълаза до моей дочери! Это
будиловская штѵка, это проискибудиловскойполитики!»Весьуѣздъ
раздѣлялъ негодованіе Сергѣя Львовича, весь уѣздъ пылалъ гнѣ
вомъ; во всѣхъ домахъ велѣно было не пѵскать Ильина въ переднюю; прн одномъ его имени дѣвицы блѣднѣли. Въ теченіе двухъ
недѣль вереницы экипажей тянѵлнсь изъ разныхъ усадьбъ къ дому Парховскаго: помѣщицы являлись освѣдомляться о здоровьи
княгини (не извѣстно почему жену Сергѣя Львовича всѣ звали княгиней), о здоровьи Ольпі Сергѣевны, и тѣмъ неоспоримо доказали
свою готовность смыть, съ помощью вниманія, пятно, положенное
послѣднимъ сватовствомъ на честь первой красавицы всего края.
«Чудныя дѣласовершаются на свѣтѣ, думалъкнязь Борисъ Петровичъ,
шагая по своимъ звонкимъ заламъ: изъ за чего же нибѵдь да злится этотъ народъ? Ужъ не открыто лн, что Ильинъ — арапъ, выкрашенный бѣлой краскою, или не женатъ лн онъ на двухъ жонахъ,
или не погрозился ли застрѣлить Сергѣя Львовича въ случаѣ отказа? Не можегъ быть, однако, чтобъ причиной этого неистовства было простое нредложеніе. своей руки, да п то еще съ
просьбой о срокѣ и съ другими извнняющими обстоятельствами».
Но съ появленіемъ Иавла Илыіна, наконецъ вернувшагося въ
Екатерининское, всѣ сомнѣнія рушились. Молодой человѣкъ пришелъ къ князю блѣдный, худой, оскорбленный до глѵбины души,

но спокойный, говорилъ не увлекаясь, съ обычнымъ своимъ чистосердечіемъ. Просьбу свою о ііъ передалъ Парховскому такъ, какъ
было условлено съ княземъ: Сергѣй Львовичъ прп первыхъ словахъ іюсинѣлъ какъ носъ у индѣйскаго пѣтуха, подпрыгнулъ на
креслѣ, но только запыхтѣлъ, и, не мѣшая молодому человѣку,
нродолжалъ слушать. Молчаніе онъ нарушилъ только при вѣжливомъ и приличномъ намекѣ ротнаго командира о чувствахъ Ольгп
Сергѣевны. Тутъ произошла сцена, которую разсказывать противно, тутъ полковникъ разразился потокомъ обидъ, «которыхъ
сказалъ Ильинъ, тяжело переводя духъ — не можетъ снести человѣкъ благородный». Но, помня въ Парховскомъ отца любимой дѣвушкп, юноша только замѣтилъ ему, что никогда, нигдѣ и ни
въ какой странѣ брачное предложеніе нс считалось обидой для
дѣвнцы, и затѣмъ неренесъ все. Оставивъ домъ предводителя,
Илыінъ даль себѣ слово проститься съ Ольгой Сергѣевной и
утѣшить себя, узнавши ея мнѣніе о всемъ случившемся. Онъ поселился у полѣсовщика, невдалекѣ отъ парка, и нѣсколько разъ видалъ свою возлюбленную, но она ни разу не удостоила его словомъ. Ни печали, ни измѣнснія въ ея чертахъ не оказывалось. Наконецъ, когда кокетка поняла, что надо чѣмъ же нибудь кончить,
она пришла на край парка, имѣя въ нѣкоторомъ отдаленіи двухъ
довѣренныхъ дѣвушекъ, и сказала недавнему своему другу: «Человѣкъ, иередающій другимъ слова и рѣчи, сказанныя емуженщиной въ минуты откровенности дружеской, не стоитъ и не можетъ
стоить привязанности!» Тутъ Ольга Сергѣевна отвернулась, и отершн
слезу, которой не было, проворно ѵшла къ своему прикрытію.
— Ппсала ли она къ вамъ когда нибудь, есть ли у васъ въ
рукахъ какой - нибудь памятннкъ вашей прошлой привязанности?
вскричалъ князь Борисъ. — Она не отвѣчала на мои письма, даже
во время нашихъ близкихъ сношеній, былъ отвѣтъ.
— А! теперь я вижу ее насквозьі сказалъ Надницынъ, съприбавленіемъ энергическаго восклицанія.
— Милый мой ГІавелъ Ильичъ, — продолжалъ онъ, умѣряя
злобу, всегда вскинавшую въ его сердцѣ при разсказѣ о событіяхъ особенно подлыхъи неблагородныхъ:— вы теперь самивидите,
какая это женщина, и я долженъ признаться, что такія испорченныя, вредныя женщины не часто понадаются даже въ самомъ иснорченномъ обществѣ. Ольга (чорть ее возьми, не хочу называть
ее даже Сергѣевной) играла вами, какъ игрушкой. Это еще небѣда, это бываетъ часто. Но замѣтьте, другія женщины, позволяя
ссбѣ такія забавы, всегда чѣмъ нибудь рискуютъ, всегда болѣе или

менѣе увлекаются, всегда могутъ зарваться въ игрѣ, или, накоиецъ, иодвергаются опасиости быть наказанными, оклеветанными въ
свѣтѣ. Ничсго этого не могло быть съ молодой Парховской. Она не
рисковала ничѣмъ, не опасалась ничего, не нодвергалась ничему;
для окончанія ея исторіи съ вами у ней всегда имѣлось нодъ рѵкой средство: гнѣвъ отца, который скорѣе умретъ, чѣмъ допуститъ
бракъ, по его мнѣиію неровный. Понимаете ли вы теперь всю ядовитость, всю дурную сторону женщины, для которой нужно бы
нридумать другое, особенное имя? Ві. тотъ деиь, какъ ея прнхотк
н бѣшеное тщеславіе побудили ее завлечь васъ, прицѣпить васъ
къ себѣ, высосать нзъ васъ кровь и любовь, въ ея головѣ ѵжс
имѣлся планъ развязки: она мог.та отдѣлаться отъ васъ но пронзволу, по нервой прихоти. Ясно ли вамъ теперь, почему вы не
имѣете въ рукахъ строки, писанной ея рѵкою, ея платка, ея ленточки, одиимъ словомъ всей этой дряни, которую женщины разбрасываютъ по инстинкту, бѵдто говоря: «ты видишь, что я откровенна, ты видишь, что я тебѣ вѣрю?» Иежеливы.послѣ этого,
еще можете питать къ вашей бывшей очаровательницѣ хотя нскрѵ
нѣжности и любви, то я — извините меня — начнѵ чувствоваті,
къ вамъ самимъ нѣкоторое презрѣніи.
— Ежели я еще и храню къ этой дѣвѵшкѣ какое-нибудь чувство, возразилъ на этомъ мѣстѣ оскорблеиный юноша, то, новѣрьте, чѵвство вовсе ие дружеское.
— А 1а Ьоппе Ііеиге! замѣтилъ князь Борисъ, начиная говорить по-<і>ранцузски, что съ нимъ случалось всегда, когда онъ бывалъ особенно взволнованъ. — Въ добрый часъ! — такія чувства
вы можете питать смѣло, вы смѣло можете придумывать, какъ бы
соврсменемъ уннзить женіцнну, васъ оскорбнвшую; выможете стронть самые неестественные планы мщенія, все это ѵснокоиваетъ мысли. Удастся вамъ отплатить той же монетой, я буду радъ; не
удастся, — нечего сокрушагься; для жеищинъ простѵпки подобнаго рода — сами но себѣ лучшее изъ наказаній. Вашъ гнѣвъ
справедливъ, благородный молодой человѣкъ; перенесите его на
всю тщес.іавную, заносчивѵю часть общества, ненавидьте всѣмъ
сердцемъ своимъ и всею мыслью своею проклятое, убійственное тщеславіе, уиижайте это тщеславіе вездѣ, гдѣ только оновамъ встрѣтится, срывайтс съ него маскѵ, разите его на честномъ бою, боритесь съ иимъ до послѣдней минѵты н заготовляйте ему будѵщнхъ враговъ пъ бѵдущихъ поколѣніяхъ. Я дамъ вамъ средсгва
на этѵ борьбу н передамъ вамъ лучшую часть себя самого.
Молодой ОФіщеръ, дивясь этоыѵ неожиданиому нотоку красно-

рѣчія и нредложеніямъ дружбы, на которую оіп. никогда не могъ
ине смѣлъ разсчитывать, хотѣлъ произиести нѣсколько словъ, но
князь слишкомъ разшевелплъ ссбя и не могъ остановиться. Онъ
только пожалъ рукѵ Иавлу Ильичу и далъ знать, что хочетъ скаГіать еще нѣсколько словъ.
—
Вы дивитссь, опять началъ Кадницынъ: — съ какой стати
на меня напала такая необыкновенная нѣжность къ вашей персонѣ. Все дѣло объяснится нѣсколькими словами. Во первыхъ, я
изучаю васъ давно и внжѵ въ васъ человѣка, не совсѣмъ обыкновеннаго, а сверхъ того и просто люблю васъ. Во вторыхъ, дорогой другъ, я скажу вамъ вещь, которой никому не сказывалъ: въ
ваши годы ястрадалъ болѣе, пежели вы теперь страдаете, и страдалъ изъ-за причинъ, ночти одиородныхъ съ вашей тенерешней
бѣдой. II я столкнулся съ свѣтскимъ тщеславіемъ, о которомъ не
могу говорить безъ того, чтобъ злоба не кипѣла въ моей душѣ.
Но мнѣ было хуже васъ; сцсна драмы была несравненно обширнѣс, ио это еще не важно, аважно другое обстоятельство: ябылъ
страдальцемъ не за себя, а за женщину, которѵю любилъ всѣмъ
сердцемъ. Въ ваши годы, Павелъ Ильнчъ, ябылъ женатъ пострасти, на нрелестной н кроткой женщинѣ. Женщина эта была незнатнаго рода, состоянія не нмѣла тоже. Эту женщину, въ теченіс
двѵхъ страшныхъ, и всс-такн двухъ лучшпхъ годовъ моей жизни,
тѣснили и оскорбляли лѵчшіе моидрузья, моисродппкп, семейства,
облагодѣтельствованныя мною, люди, которымъ я нс сдѣлалъ ни
малѣйшаго зла. На это невнннос существо злые люди два года изрыгали хѵлы, клевсты н оскорблснія, съ постоянствомъ нсслыханнымъ. Я погорячился, хогѣлъ бороться прямо тамъ, гдѣ нельзя было
бороться, ииспортилъ все дѣло. Только черезъ добровольное удалеше изъ родного города я добылъ себѣ спокойствіе, усиокоилъ бѣдную жсртву свѣтской антипатіи. Она жила недолго; смѣшно было
быговоригь, чтоона ѵмерла вслѣдствіе сплетеныі огорчсній, ейнадѣланныхъ, но, кто знаетъ, на сколько разшатанъ былъея слабый
организмъ этой неотстунной, жалкой, унизителыюй борьбою сказанныхъ двѵхъ лѣтъ? По крайней мѣрѣ я такъ думалъ; мнѣ весело было такъ думать. Я вернѵлся въ Петербургъ послѣ долгихъ
странствованій; я думаю, во мнѣ желчи было болѣе, чѣмъ к р о -і
ви. Я отмстилъ, кому только могъ отмстить. Я иередалъ наслѣд-'
сгво лучшему изъ моихъ братьевъ, лишнвши осталыіыхъ членовъ
семейства всякой надежды на ноживѵ. Я погубилъ безъ сожалѣнія
и съ радостью иогубилъ женщину, которая долѣе всѣхъ и съособеннымъ наслажденіемъ вредила моей бѣдной Ііастѣ. Въ свѣтѣ я
Т. II.

11

нашелъ много перемѣнъ, радостныхъ для меня перемѣнъ. Многіе.бывшіе врагп и непріятельницы ужс гибли, вслѣдствіе своего бѣшенаго тщеславія; для нихъ наступалъ обычный пятый актъ модныхъ
пьесъ: раззореніе и униженіе. 0 , п ж и л а Ь..было.весело, какъмнѣ
было весело, какъ слѣдилъ я за бѣдствіями моихъ бывшихъ гонителей, сколько горькихъ словъ высказалъ я имъ безнаказанно,
сколько раскаявшихся гордецовъ оттолкнулъ я отъ себя со смѣхомъ! Но чѣмъ .брлиие мстилъ я за Настю, тѣмъ болѣе мнѣ хотѣлось мстить. Я дѣл^щя^золъ^ядовитъ, меня начинали бояться, я
потерялъ способность бытьвссслымъ и наслаждаться жизнью. Мнѣ
^ ииогда 'П'дплось, что я явился, подобно сѵмазбродному Монте-Кристо, въ общество людей, для того, чтобъ казнить и топтать людсй
тщеславныхъ. Къ счастію, мнѣ не весело дон-кихотствовать, а то,
увѣряю васъ, о моихъ дѣяніяхъ была бы написана престранная, и
если хотите, въ нравствённомъ отношеніи полезная книга. Какъ
бы то ші было, я і іо н я л ъ необходимость остановиться: натура моя,
ио природѣ веселая п безпечная, взяла свое, стало быть вотъ почему
я наконецъ очутилсяздѣсь,въ этомъ тихомъ уедпненіи, Надо же.чтобъ
судьба п здѣсь меня не оставила въ покоѣ. Ваша исторія поразила
меня въсамое сердце; нрежнее чѵдовище, прежній бѣшеный врагъ
Ьучншхъ годовъ моей жизни, опять стоитъ передо мною. Парховскаго я давно не люблю, давно хотѣлъбы его проучить, но съэтого дня онъ мой личный врагъ. Послѣдняя моя изобрѣтательность
ь пойдетъ на то, чтобъ со временемъ заставить этого тщеславнаго
чудака плакать тяжкими слезами. Дѣлнте вы мои мысли, Павелъ
Ильичъ? хотите вы дѣйствовать за одно со мною, напередъ довѣрившись мнѣ слѣпо, откинѵвъ всякія церемоніи и докучную щекотливость?
Лучшихъ утѣшеній оскорблснному любовнику не могъ бы придумать нпкто на свѣтѣ. Ротный командиръ, еще недавно такъ блѣдный и убитый нравственно, совсршснно оживился; быстрая пмпровизація князя Бориса затронула его Ф а н та зію , заняла сго умъ п
наполнила сердце еще смутными, но энергическими порывами.
— Явашъ, добрый князь,произнесъ молодой человѣкъ, торжественно протягивая правую руку:— я вашъ учсникъ, сынъислуга.
Дѣлайте со мной, что вамъ будетъ угодно, я въ вашемъ полномъ
распоряженіи и повиновеніе мое безпрекословно.
— Ну, сказалъ Борисъ ІІетровичъ: — стало быть дѣло сдѣлано.
Выслушайте же все, что я придѵмаю для вашей пользы и своего
удовольствія, Вамъ извѣстна давняя непріязнь между помѣщиками
^ нашего уѣзда и дворянства ракитинскаго. Для меня нричины не-

согласій очень нонятны и близки: опять тщсславіе, столкнувшееся"
съ нростотой, опять заносчивость, наткнувшаяся на спокойствіе!
Черезъ два, три, много четыре года, будиловцы — и я въ томъ
числѣ— останемся побѣдителями безъ боя, по самому ходу вещей.
Пятый актъ модной піесы, о которомъ я сейчасъ говоріш,, настѵнитъ, и половина ракитинскихь имѣній нойдетъ за безцѣнокъ. Я
жду этого времени, наши будиловскіе друзья ждутъ его; ждите
и вы и надѣйтесь на меня, потомѵ наконецъ, что мнѣ кромѣвасъ,
не о комъ заботиться. А теперь, дорогой другъ, какъ мнѣ ни горько разставаться съ вами, я скажѵ вамъ то, о чемъ вы сами не
разъ думали: жить вамъ здѣсь не приходится послѣ горя, вами
испытаннаго. Поѣзжайте на Кавказъ, о которомъ вы давно мечтаете, довершите тамъ свое военное воспитаніе, а я вамъ дамъ
въ дорогу одно только письмо, которое бѵдетъ стоить сотни рекомендацій. Вамъ будетъ оказана лучшая изъ всѣхъ протекцій,
если захотпте самн, безъ васъ не обойдется ни одна экснедиція.
Не считайте себя человѣкомъ одолженнымъ; помннте, что мы связаны общимъ несчастіемъ ивзаимнымъ чувствомъ пріязни. Продайте ваше имѣніе, и вырученныя деньги, вмѣстѣ съ деныами, которыя вамъ достались отъ матери, оставьте уменя. Капиталъ этотъ,
черезъ немного лѣтъ, дастъ вамъ барышъ немаловажный. ІІрини-,
майтесь за дѣло, Иавелъ Ильпчъ, не теряйте для, не жалѣйге с е -|
бя, отличайтесь м вѣрьте, что я вызову васъ къ себѣ, когда придетъ время дѣйствовать.
V.
Ирошло года три, очеиь тихихъ для всего свѣта, довольнобурныхъ для'буяйловскихъ и особенно для ракитинскихъ обитателей.
Князь Борисъ Иетровичъ, постоянно переписывавшійся съ Ильинымъ, уже получившимъ два чина и георгіевскій крестъ, написалъ
ему въ своемъ послѣднемъ письмѣ: «а у насъ начался пятый актъ
комедіи и развязка близится!» Предсказывая и разсчитывая катастрофу, какъ знатокъ картинъ и рѣдкостей, показывалъ не менѣе
тонкое знаніе дѣлъ житейскихъ: благосостояніе ракитинскихъ гордецовъ уже стояло на краю пронасти. Копировать Петербургъ и
дивить весь край своею роскошью становилось имъ не подъ силу.
Весна послѣ неурожайнаго лѣта, — это страшнос время для неразсчетливыхъ сельскихъ жителей, открылась рядомъ драмъ, крайне патетическихъ. До десяти ракитинскихъ имѣній, большихъ и
малыхъ, поступили въ продажу съ аукціоннаго торга. Первымъ
11 *

пошло, за половинную цѣну, хорошенькое владѣніе Семена Игнатьича, того самого, что строилъ шоссе для удобства своихъ дочерей, любившихъ удить рыбу въ озсрѣ. На торги явилось до шести
будилоискихъ помѣіциковъ, между прочимъ князь Борисъ, всѣ эти
годы жившій скромно, и сверхъ того получившій порядочный капиталецъ отъ одного изъ безнадежныхъ дотолѣ должниковъ. Но ни
будиловцы, ни Кадницынъ не стали набивать цѣнъ, они явились
скорѣе зрителями, и отступились, чуть ихъ же судья (тотъ самый,
который превратилъ свой сюртукъ во Фракъ на балѣ у Парховскаго) изъявилъ намѣреніе пріобрѣсть маетность Семена Игнатьича. Къ вечеру все владѣніе, съ Фигурнымъ домикомъ, каланчамн,
озеромъ и знаменитымъ шоссе поступило во владѣніе добрагожреца Ѳемиды. Будиловцы освѣдомились о временп торговъ на остальныя ракитинскія имѣнія и отправнлись всѣ къ судьѣ, поздраплять
его съ пріобрѣтеніемъ.
Никакими словами, никакими описаніяміі не можемъ мы пере* дать всего злобнаго отчаянія, объявшаго души ракитинскихъ щеголей прн разсказѣ объ этомъ событіи. Соперникъ, столько лѣтъ
презираемый и унижаемый отплатилъ за все презрѣніе, и разомъ
\ встрепенувшись отъ долгаго сна, послалъ свой авангардъ въ самое сердце ихъ страны, дотолѣ недостѵпной будиловскимъ медвѣдямъ! Кимвры и тевтоны стояли на рубежѣ изящныхъ ракіітинскихъ владѣній, н насмѣшливо потрясая кошельками, наполненными золотомъ, только ждалнсвоего часа. Уже былопзвѣстпо, чтополовина бѵдиловскихъ агрономовъ, чуя цѣлый рядъ отличныхъ аФеръ,
поспѣшила заложить свои имѣнія, вытащигь пзъ сокровеннѣйшихъ
ларцовъ серіи и ломбардные билеты, пожелтѣвшіе отъ времени.
Спасенія ннгдѣ ие оказывалось; доходы были прожиты виередъ
за два года, проценты не плачены ни въ банкъ, нн кредиторамъ,
дѣла шлн такъ плохо, что въ числѣ деревень, назначенныхъ къ
, продажѣ красовалнсь три деревни самого Сергѣя Львовпча, составлявшія одно цѣлое помѣстье. Конечно, Парховскій говорилъ всякому, что самъ желаетъ иродажи сказанныхъ деревень, давно не
имѣя отъ нихъ выгоды, и ему почти вѣрили; но какъ бы то ни
было, разстройство общихъ дѣлъ было неисправимо. Нрошло еще
страшныхъ двѣ недѣли; еще два ракитинскихъ имѣнія было кунлено будиловцами; насталъ день иродажи трехъ деревень ІІарховскаго, съ пустощами, строевымъ лѣсомъ и щегольскимъ коттеджемъ для иріѣзда. Всѣ три деревпи кѵплены были дешево, заочно
и кѣмъ же: подііолковникомъ Навломъ.Илыгіемъ Илыінымъ. Операцію покупки совершилъ, руководясь данной ему довѣренностью,

на деньги Ильина, князь Борисъ Петровичъ Кадйицынъ. Нищій
мальчишка, такъ оскорбившій Ольгу Сергѣевну предложеніемъ своей руки и такъ ненавидимый ракитинцамп, оказался владѣтелемъ двухъ сотъ пятидесяти душъ, въ самомъ центрѣ враждебнаго ему уѣзда.
Тутъ уже одннъ общій крикъ пронесся изъ коица въ конецъ
всего ракптинскаго края. Подобно Гѵлливеру, въ ту минуту, когда онъ открылъ, что его руки и ноги связаны миніатюрными жителями Лиллипута, наши бѣднме щеголи, постигнутые заслуженнымъ наказаніемъ, исполненные чувствъ самыхъ горькихъ, иснустили вопль ѵбитой, опозоренпой гордости. Безъ зова и предварительныхъ условій, большая часть владѣльцевъ съѣхалась къ
Парховскомѵ, блѣдная, разстроенная, требующая совѣта и быстрой
помощи. Имъ нужно было спасти свои имѣнія если не для бла- .
госостоянія свонхъ семействъ, то по крайней мѣрѣ изъ чувства ?
благородной гордости. Позоръ казался хуже нищеты. Съ иредпрі- *
имчнвыми, озлобленнымн, богатыми будиловцами не было средствъ
тягаться на аѵкціонѣ; они не торговались другъ съ другомъ, запугивали постороннихъ покупателей своей рѣшимостью, брали имѣнія за пустѵю нлату. Богатѣйиііе и наименѣе промотавшіеся ракитинцы должны были вступиться за своихъ болѣе несчастныхъ товарищей, снабдить ихъ деньгами, открыть имъ кредитъ, оградить
самихъ себя отъ позора, отъ сосѣдства съ камчадалами. И тѵтъ-то
открылась наконецъ горькая истина: въ ракитинскомъ уѣздѣ,
благодаря двадцати годамъ бѣшеной роскоши, нс было богатыхъ
или непромотавшнхся владѣгелей. В сяііій стоялъ на краю пропасти
и всякій ждалъ роковой минуты.
Пока длилось это безотрадное совѣщаніе, у чугуннаго подъѣзда виллы раздался колокольчикъ, и изъ щегольской своей брички
вышелъ одинъ изъ уѣздныхъ снлетниковъ, имѣвшій дарованіе бывать повсюду и разрѣшеніе дружиться даже съ велпчайшими врагами Сергѣя Львовпча. Сплетникъ только что вернулся съ праздннка, даннаго Кадницынымъ, отъ имени новаго помѣщика Ильина,
его новымъ крестьянамъ и нѣкоторымъ изъ сосѣдей, въ усадьбѣ,
такъ недавно еще принадлежавшей Парховскому. Праздникъ, повиднмому, удался, ибо снлетникъ и на другой день послѣ него немного нокачивался, а можетъ быть его просто растрясло дорогою. То былъ господинъ очень толстый, лѣтомъ носившій соломенную шляпу, говорившій дискантомъ и очень много лгавиіій. У
него была одна особенность: когда онъ вралъ, голосъ его, можетъ
быть отъ избытка внутренняго восторга (а онъ былъ диллетантъ

своего дѣла) измѣнялся совсршенно; если же сплетникъ просто сообщалъ какое нибудь событіе, необыкновенное, но справедлнвое,
этого измѣненія не оказывалось и онъ говорилъ своимъ голосомъ.
Впрочсмъ трѵдно было сказать, какой голосъ у него могъ назваться своимъ: вся жизнь вѣстовщика проходила или во лжи, или въ
разсказываніи странныхъ дѣлъ, происходившихъ по сосѣдству;
товорить о иредметахъ простыхъ и обыденныхъ онъ не умѣлъ
вовсе.
На этотъ разъ, очутясь посреди собранія своихъ сосѣдей и
обычныхъ слѵіиателей, гость заговорилъ какимъ-то особеннымъ,
третьимъ голосомъ, какого никогда еще не исходило іізт > егоустъ.
Вѣроятно, какое-нибудь небывалое чувство потрясло, взволновало
всю натуру Петра Осипыча, такъ звали эту уѣздную газету. Онъ
пробрался между гостями и ставши въ центрѣ сформировавшагося
круга, повелъ рѣчь хриплымъ Фальцетомъ, не предвѣщавшимъ ничего добраго.
— Господа, такъ началъПетръ Осипычъ:— все кончсно, маска
I сброшена, наши сосѣди камчадалы замышляютъ на насъ войну самую безпоіцадную. Намъ остается или пропасть, или поскорѣе продать свон имѣнія въ чужія руки; какой законъ можетъ пригодиться для нашего страннаго, небывалаго положснія? Мы довсдсны до
•' позора, наши долги сочтены до послѣдней копѣйки, сроки продаж и лѵчшихъ имѣній росписаны на особомъ листѣ; будиловцы согласились помогать другъ другу; князь Борисъ ненавидитъ насъ
и копитъ милліоны; Ильинъ произведенъ за отличіе въ иолковники и ѣдетъ сюда лечиться отъ раны, а Кадницынъ хочетъ нредложить ему, чтобъ онъ балотировался въ ракитинскіе предводители!
— Разсказывайте по порядкѵ! грозно перебилъ Сергѣй Львовичъ, у котораго отъ послѣднихъ словт> въ глазахъ позеленѣло.
— Слушайте же, слѵшайте! Вчера я обѣдалъ на Олынной Фермѣ; всѣмъ распоряжался Кадницынъ; были еще Семеновъ, два наши новыхъ помѣщика, да камчадаловъ штукъ шесть, всс однн
мужчины. За обѣдомъ князю подали письмо, онъ прочиталъ его и
вскрикнулъ: «ура, господа, добрый нашъ Ильинъ ѣдетъ сюда и
черезъ двѣ недѣли самъ угоститъ наст, съизнова!» Тутъ пошли
тосты, поздравленія и рѣчи, изъ которыхъ оказывается, что всѣ
камчадалы зовутъ Ильина не иначе какъ нареченнымъ сыііомъ князя Бориса! Когда компанія очень разгулялась, князь сказалъ, что по случаю чрезвычайно дешевой цѣны, за которую три
деревни достались полковнику, Илыінъ съ своияъ кроінечнымъ ка' питальцемъ бѵдетъ въ состояніи прикупить въ ракитинскомъ уѣздѣ

еще одну или двѣ деревсньки! — Меня варомъ обдало; я говорить
не могъ, а только слушалъ. Дѣло въ томъ, что князь — да нѣтъ,
и княземъ не хочу его звать— имѣетъ на сохранеши деньги Ильина, и ужс три года ждалъ случая употребить ихъ сънаибольшею
выгодой. Потомъ сгали трунить надъ ракитинцами; я прсдставилъ.
что не обижаюсь, одиако началъ спорить, да потомъ н спорить не
могъ. «Кто у васъ живетъ по состоянію, кто у васъ нс промоталъ
ссбя и имѣній?» спросилъ меня Семсновъ. Я назвалъ Луку Иваныча — мнѣ показали листъ, на которомъ росписаны всѣ долги и
просрочки Луки Иваныча. Я ухватился за граФа, мнѣ сунули нечатное объявленіе о продажѣ графской мызы. Попробовалъ ГІвана
Васильича, а одинъ изъ камчадаловъ еще вчера торговался на
его село! Что же это будетъ, Госиоди! иодумалъ я. Мы пропали,
будиловцы отсчитали намъ свой долгъ съ процсптами!..
Все собраніе сумрачно слушало; а потомъ сумрачно пообѣдало
и сумрачно разъѣхалось. Всчеромъ Парховскій имѣлъ горестную
сцену съ женой и дочерью, бранился съ ними дней съ десять, наконецъ, на одиннадцатый день, совершснно слабый и измѣнившійся въ лицѣ, позвалъ своего камердинера, велѣлъ иодавать дорожиый дормезъ и уѣхалъ по дорогѣ къ будиловской границѣ.
VI.
Князь Борисъ ІІетровичъ быстро шагалъ по заламъ своего сенклерскаго аббатства, погрузясь въ глубокую думу, не сметая пыли съ ФарФоровыхъ группъ у камина и не кидая умилснныхъ взоровъ на любимыя картины, тамъ и сямь красовавшіясн на стѣнахъ, обитыхъ дорогою, но уже давно состарѣвшеюся матеріею.
Мысли его были пріятны, хотя н тревожны: онъ всякій часъ ждалъ
нъ себѣ своего гостя и сверхъ того наслаждался такъ удачно иодготовленнымъ и такъ счастливо разъигравшнмся пятымъ актомъ
ракитинской комедіи. Въ дѵшѣ самого добрѣйшаго чудака есть уголокъ, гдѣ обитаютъ злобныя, свирѣпыя побужденія, н мы уже имѣли случай видѣть, каковъ являлся добрый князь, когда дѣло доходило до тщсславныхъ людей и свѣтскаго тщеславія. Ни одинъ будиловецъ, кроваво оскорбляемый своими сосѣдями нѣсколько лѣтъ
сряду, не враждовалъ съ ракитинскими щеголями болѣе Кадницына; никто болѣе его не наслаждался ѵниженіемъ высокомѣрныхъ
мотовъ; никто не думалъ довести это униженіе до прсдѣловъ болѣе ужасныхъ. Подобно пауку, удачно разставившему свои сѣти
и онѵтавшемѵ ими цБл^ТгартГю пахалыіыхъ мухъ, Ьорисъ Иет-

^

ровичъ радостно глядѣлъ изъ своего уединенія на отчаяніе и крИВп Г Г * ' Г ' ,аСТНТ
насѣкомыхг' Воспоминанжпрежцей вражды горѣли въ его умѣ; сердце, расположешюе тихою жизнью къ воспршмчивости на добрыя и злыя ощущенія, било быструю тревогѵ
опеРа,ііонные планы мстительныхъ будиловцевъ были построены и развиты княземъ Борисомъ, и онъ могъ сказать, подобно
отличному полководцу: «еще нѣсколько времени впереди, еще нѣсколько маршой и побѣдъ, — и весь ракитинскій ѵѣздъ перейдетъ
въ наши руки!»
г

Пока нашъ го н и т е л ь ,З І^ Ш ^ Щ е с л а в ія думалъ и шагалъ по
залѣ, по всему дому, что-то загремѣло, эхТраздалось по всѣмъ
сосѣднимъ комнатамъ, голоса послышались въ передней и вошедний служитель произнесъ слѣдующія слова: «Сергѣй Львовичъпріѣхалъ!»
1
Нѵ, подумалъ Кадницынъ, направляясь встрѣчать гостя__
должно быть плохи дѣла въ чужомъ лагерѣ.
— Князь Борисъ Петровичъ, произнесъ Иарховекій, остановивнгась прямо противъ хозяииа, и посмотрѣвъ ему въ глаза своими, значительно потускнѣвшими, очами; — друга, или непріятеля
вижѵ я въ эти минуты передъ собою?
Хозяинъ въ свою очередь посмотрѣлъ на гостя. Сергѣю Львовичу точно прнходилось плохо, — за эти годы опъ пополнѣлъ но
сгалъ блѣденъ и плѣшивъ.
— Полноте, нолковникъ, сказалъ Кадницынъ, нротягивая рѵ| к у : - я вамъ скажу одно съ полной откровенностью: я не вѣрю въ
; непріятелей. Если люди не со ш л и с ь -о н и расходятся; нокакъ они
могѵтъ дѣлаться врагами, того я не нонимаю.
Разговоръ, повертѣвшись нѣсколько минутъ около пѵстыхъ
предметовъ, иаконецъ принялъ желаемое иаправленіе. — Я гіріѣхалъ къвамъ, князь, началъ Парховскій: — ио дѣлу щекотливому,
вполнѣ полагаясь на вашу честь и знаніе свѣта. Вамъ угодно было иитересоваться молодымъ ОФицеромъ Ильннымъ, съ которымъ
мы І,емног° новздорпли тому года четыре. Онъ сватался за мою
дочь, сватался неловко и неосторожно, какъ всѣ почти молодые
люди это дѣлаютъ; я отказалъ ему жостко и прямо, какъ сдѣлалъ
ы па моемъ мѣстѣ всякій отецъ, изъ людей, жившихъ въ свѣтѣ
и дорожащихъ связями. Намекн Ильина на взаимность со стороны
Ольги меня вывели изъ себя: иначе и не могло быть съ человѣкомъ, всегда бывшимъ главою въ своемъ семействѣ, привыкшимъ
къ безпрекословному повииовенію и слишкомъ нѣжномѵ для того,
чтобъ много думать о нѣжности молодыхъ голубковъ! Будь вся

исторія ведена умнѣе н чсрезъ опытныхъ посредниковъ, дѣіло могло бы устроиться, ибо къ молодому человѣку я чувствовалъ расположеніе. Даже отпуская его...
— Не прогоняя ли? ѵлыбнувшись перебилт> кпязь Борисъ.
— ІІожалуй, прогоняя, продолжалъ Сергѣй Львовичъ, тоже
улыбнувшись, хотя немного кисло:— даже прогоняя его я не потерялъ своего къ нему расположенія, хотя по правдѣ сказать, —
о возможности брака недумалъ, о капризѣ жсОлиньки судилъ какъ
о сантиментальности молоденькой дѣвушки. Года показали мнѣ мою
ошибку. Нс выдавайте тайны безукоризненной, благородной, чистой ^
дѣвушки: моя Ольга любитъ Павла Илыіча съ постоянствомъ ге- ^
роини. Ни разлука, ни мои жосткіе упрски, ни четыре года времени не ослабили ея впечатлѣній. Какъ пи страдаетъ во мнѣ гордость отца и свѣтскаго человѣка, но я долженъ сказать, что не имѣю
силъ поперечить чѵвствамъ молодости. Кто любилъ самъ и женился по любви, тотъ не бѵдетъ суровымъ отцомъ. Я слыхалъ, что
Ильинъ служптъ на Кавказѣ, и, продолжая службу, можетъ современем ь занять въ общсствѣ положсніс, отчасти достойное моей дочери. Вотъ всс, что я желалъ сказать вамъ, князь, какъ его дрѵгу и покровителю... Онъ слишкомъ увѣренъ вътомъ, чтодочь моя
его помиитъ, но, можетъ быть, ему не бѵдетъ лишнимъ, пріѣхавши въ нашъ край, узнать, что н родители ея неспособны слишкомъ долго противиться благородной привязапности.
Всѣ эти умныя рѣчи князь Борисъ выслушалътакъ, какъиной
диллетантъ слушаетъ иѣніе искусной иѣвицы, имѣющей и птичью
методѵ и силѵ, однимъ словомъ, все нѵжное для пѣнія, кромѣ
женскаго, иростого голоса.
— Почтеннѣйшій Сергѣй Львовичъ, въ свою очередь началъ
князь, раснолагая свою рѣчь самымъ нскуспымъ образомъ: — не
знаю, какъ благодарпть васъ и вашу откровенность за сочувствіе
къ моемѵ доброму Павлу Ильичу; на счетъ секрета нрибавлять ничего не желаю: порядочные люди не выдаютъ чужихъ, особенно
женскихъ, тайнъ. Слова ваши н еще болѣе смысль ваіиихъ рѣчей—
тутъ Кадницынъ ѵлыбнулся какъ нельзя дружественнѣе, боясь нс
кольнѵлъ ли уже слишкомъ своего гостя— будѵтъ переданы нашему храброму кэвказцу во всей точности; онъ ихъ оцѣнитъ, ибо
всегда былъ уменъ, а въ эти года поумнѣлъ еще больше. Но не
нримите въ дурную сторону, если я, въ благодарность завашесннсхожденіе къ моему молодому пріятелю, скажу вамъ нѣсколько словъ
относителыю лица, частью заинтересованнаго вънашемъ дѣлѣ: вы
догадываетесь, что я разумѣю Ольгу Сергѣвну. Я не могу доста-

точно надивиться ея геройскомѵ постоянству, ея долгой памяти о
счастливцѣ, умѣвшемъ тронуть ея сердце — и будь я на мѣстѣ нашего полковника, я бы счелъ за счастье всю жизнь стоять на колѣняхъ персдъ такимъ чистымъ, преданнымъ, безкорыстнымъ сѵществомъ. Но, добрый Сергѣй Львовичъ, вы не дурно сдѣлаете,
если на всякій слѵчай не будете очень обнадеживать т-Пе 01§:а;
если даже, съ осторожностью отца, ириготовите ее къ худшему
исходу ея привязанности! Нынѣшніе молодые людп, Сергѣй Львовичі>, не то, что были молодые люди въ наше время; въ нихъ,
увы! нѣтъ и тѣнн рыцарскихъ чувствъ, способностп къ долгой и
постоянной любви. Отъ душп желалъ бы я ошибаться, но мнѣ
сдается, что нашъ молодой герой забылъ и прежнюю свою пассію
и ваше радугиное юстспріимство. Ни въ одномъ пзъ своихъ писемъ, часто уиоминая о дѣвицахъ и нсвѣстахъ, не говоритъ онъ
мнѣ ни словечка про вѣрную, преданнѵю Ольгѵ Сергѣевну. Это
можетъ ироисходить отъ глѵбины чувствт>, а можетъ имѣть причпною и полное забвеніе. Мало того: отправляясь въ путь, Ильинъ былъ предубѣжденъ не въ пользу Ольги Сергѣевны, — простите мою откровенность. Онъ осмѣливался дѵмать, что это невин\ное созданіе съ намѣреніемъ завлекало его въ сѣти, играло имъ
безжалостно и безиощадно; что она, зная ваше нредубѣжденіе
иротпвъ неравныхъ браковъ, была ограждена со всѣхъ сторонъ и
* шла но пути слпшкомъ... разсчитаиному. Мало ли странныхъ мыслей приходитъ въ голову человѣку, оставшемуся съ носомъ, —
вы со мной согласны, Сергѣй Львовичъ?
Сергѣй Львовичъ смутно чувствовалъ какую-то горечь и иронію въ словахъ князя, но нридраться не могъ ни къ одному выраженію, хотя въ душѣ его нѣчто и мутилось и волновалось. Нашъ
Сергѣй Львовичъ позаржавѣлъ въ деревнѣ и уже утратилъ полное
разумѣніетонкаго.дипломатическаго языка, который тѣмъ хорошъ,
что, умѣя владѣть имъ, можно отдѣлать своего недруга въ глаза,
при всемъ свѣтѣ, и истрепавши его самымъ безжалостнымъ образомъ, отойти прочь съ веселымъ духомъ н вѣжливой улыбкою.
Князь Борисъ родился и выросъ въ ссмсйствѣ ІІС только изящномъ
и свѣтскомъ, но сверхъ того еще свято хранившемъ нреданія стараго щегольского времени, тѣхъ годовъ, когда мужчины еіцеѵмѣли говорнть отлично, а женщины владѣли тонкой насмѣшкой, кавъ
дорогимъ орѵжісмъ. ІІарховскій, хотя былъ старше князя, но по
всему прннадлежалъ къ нашему положителыюму и отчасти дубоватому вѣку; оттого въ настоящія мунуты онъ состоялъ въ полномъ
распоряженіп Борнса ІІетровича, и хотя чувстоовалъ, что ему даютъ

щелЧки, но не могъ поймать руки ихъ расточающей. Онъ началъ

раскаяваться, что повелъ рѣчь про Ильина, и сталъ отзываться
обо всемъ дѣлѣ съ небрежностью стараго денди, а князь Борист>,
впадая въ тотъ же тонъ, отнялъ у него послѣднюю надежду на
сдѣлку, сказавши такія слова: «Если ІІавелъ Илыічъ пе способенъ
цѣнпть своего счастья, то Ольга Сергѣевна, съ ея красотою, молодостью и состояніемъ, найдетъ ссбѣ сотню женпховъ и болѣе
знатныхъ и болѣе замѣтныхъ въ обществѣ.» Или намекъ на состояніе, или можетъ быть, ѵлыбка, его сонровождаюіцая, наконецъ
взорвали Парховскаго, одареннаго крутымъ нравомъ отъ природы и
сверхъ того такъ избалованнаго долгими годами общей угодливости.
— Дайте мнѣ еще одинъ отвѣтъ, князь, сказалъ онъ, превозмогая свой гнѣвъ: — правда лн наконецъ, чго въ ваиіемъ уѣздѣ,
гдѣ я никогда не пользовался общимъ расноложеніемъ, тсперь началась открытая война со мной и моимн добрыми ракитшщами?
Правда ли, что на основанін слуховъ о будто бы разстроенныхъ
дѣлахъ нашихъ, будиловскіе помѣіцики точатъ зѵбы налѵчшіяизъ
помѣстій нашего края? Я стыжусь н не хочѵ вѣрить слухамъ, которые до меня доходятъ; но согласитесь, когдя слѵхи персходятъ
въ дѣло, по неволѣ повѣришь о сущсствованіи какого-то комплота,
какой-то компаніп на акціяхъ въ наше время, какой-то партіиторгашей, клсветниковъ и снлетішковъ! Кто рѵководитъ этимъ народомъ (будпловцы слишкомъ просты, чтобъ дѣйствовать самимъ по
себѣ), того я не знаю, но не скрою ни отъ васъ, ни отъ монхъ
петербургскихъ друзей, что вокругъ насъ дѣлается что-то нсдостой
ное образованнаго свѣта. Вчера пріѣзжалъ ко мнѣ съ впзитомъ
какой-то медвѣдь, выторговавшій себѣ деревню бѣднаго Семеиа
Игнатыіча; на дняхт> разсказали мнѣ о какихъ то еще трехъ новыхъ ракитинскихъ помѣщикахъ! Мы не хотимъ ихъ общсства, они
не смѣютъ селиться возлѣ насъ, не спросясь того, хотимъ ли мы
такихъ новыхъ сосѣдей... 11 чѵвствуя, что наконецъ началъ городить вздоръ, нашъ высокомѣрный господинъ замолкъ, вопросительно глядя на князя Борнса.
— Вы мнѣ разсказывасте удивнтелыіыя, небывалыя вещи, любезнѣйшій Сергѣй Львовичъ, кротко отвѣчалъ Кадпицынъ:— ия ж алѣю только объ одномъ, зачѣмъ я не имѣю власти н вѣса въ будиловскомъ уѣздѣ: я бы остановнлъ подобныя дѣла. ссли ониточно
дѣлаются. Я, сами видите, живу пустынникомъ, но до меня доходили кое-какіе слухи. Одинъ разъ будиловскіе помѣщнки, изгнанные остракизмомъ нзъ ваиіего уѣзда, сказали мнѣ: «а все-таки мы
попадемъ тѵда — не какъ гости, а какъ хозяева»! — Я, гіризнаюсь

вамъ, ничего нс нашелъ сказать нротивъ, знаетс: аи Ьгеііеиг,
. Ьгеііеиг еі сіеті. Идея войтн обладателями пъ тѣ имѣнія, гдѣ насъ
* смитаютъ за звѣрей, дажс показалась мнѣ оригиналыюю. Но я не
предполагалъ, чтобъ острота перешла въ дѣйствителыюсть. Я не
нредвндѣлъ цѣлаго ряда беззаконностей, на которыя посягнули
нанш камчадалы-будиловцы. Ихъ поступкн нарушаютъ всѣ мѣры
человѣческаго терпѣнія. Селиться въ уѣздѣ, гдѣ насъ не хотятъ
признавать товарищами — селиться ни у кого не спросясь?.. это
ужасно. Жить кулаками, конить деньги и потомъ покупать нааукціонѣ сосѣднія имѣнія, поступившія за долги въпродажѵ — да это
беззаконіе отъявленнос! ІІріобрѣтать виллы, неумѣяносить «ррака,
выживать людей, жпвшихъ такъ весело, иолучать за своп деньгн
оранжсреи, не зная толку ни въ аиельсинахъ, ни въ персикахъ—
это нарѵшеніе всѣхъ свѣтскпхъ приличій! Семсновъ, у котораго
въ лѣсахъ какъ-то потѣшились ваши люди, на дняхъ купплъ въ
ракитинскомъ уѣздѣ цѣлую лѣсную дачу; да какъ дешево!... я
только могу дпвиться и пожимать плечами! Вы бѵдете совершенно
нравы, Сергѣй Львовичъ, если накажете будиловцовъ по заслугамъ, — у васъ столько связей и средствъ; песь Пстербѵргъ знаетъ,
какъ изящно живутъ ракитинскіе дворяне; весь Петербѵргъ потеряетъ, еслп на ихъ мѣсто явятся вандалы и камчадалы. Бутѵ и мадамъ Гюмсри потсряютъ въ нашей губерніи практику, — въ глазахъ свѣтскаго человѣка и это вещь немаловажная. Что до меня,
я на вѣки отступаюсь отъ будиловскихъ кулаковъ, отъ всего сердца нрнзнаю ихъ невѣждамп и камчадаламн...
— Прощайте, Борисъ ГІетровнчъ! возоішлъ ІІарховскій, вскакивая съ мѣста, направляясь къ двери и оборачиваясь около иорога къ хозяпну. — Прошайте, ваше сіятельство, вы поступаете
истинно по-дворянски и но-товарнщески! Теперь я все поішмаю,
теперь я вижу, отчего вамъ нѣтъ мѣста въ столицѣ; теперь я пошімаю, какого врага намъ послала судьба. Скажите же отъ меня
новымъ ракитинскимъ владѣтелямъ, что не на радость оникънамъ
поселяются. Гдѣ только наши границы сходятся съ ихъ землями,
мы дадимъ себя знать. Пусть берсгутъ онп свои нокосы и лѣсныя
дачи, пусть только они выпустятъ свою собаку нанашу сторону!...
— Очень, очень жалѣю бѣдныхъ камчадаловъ, а впрочемъ по
дѣломъ имъ, отвѣтилъ князь Борисъ, провожая Сергѣя Львовича
до нередней:— имъточно придется доволыю круто. Если дѣла пойдутъ такимъ образомъ, имъ останется одно только: во избѣжаніе
дѣлъ и межсваній, скупить всѣ ракитинскія помѣстья!
— Эгого не будетъ, никогда не будетъ, говорю вамъ! отчаян-

но вскрикнулъ отставной полковникъ, высовывая изъ дормезасвое
лицо, цвѣтомъ напоминавшее піонъ самый нрекрасный. — Этого не
будетъ, пока я жнвъ, долго еще кричалъ о і і ъ , и кричалътакъ, что
лошади, нугаясь крика, скакали съ удвоенной быстротою.
Къ вечеру Павелъ Илыінъ нріѣхалъ къ Борису Нетровнчу, съ
нодвязанною рѵкою и ѵсамп почти до груди.
VII.
Угрозы руководителя ракитинскихъ щеголей не были напрасными угрозами. Непріязненность возстала и повлскла за собой неизчислимыя ненріятности для каждаго изъ будиловцевъ, осмѣлившихся кѵпить хоть клочокъ землп въ сосѣднемъ ѵѣздѣ. Ставя послѣдній рубль ребромъ, и зная, что терять уже нсчсго, нріятелп
Сергѣя Львовича стали кляузничать и пускаться на д'Ь.іа ничѣмъ
неизвиняемыя. Сотіш д і і л ъ и о разнымъ пограшічнымъ спорамъ
поднялись изъ забвенія, а къ ішмъ номинутно ирибывалн новыя иретензін за выкошенные луга, выловленнѵю рыбу въ озерахъ и за
другія нарушенія сосѣдняго благоприличія. Все это жаловались
ракнтинцы; н точно, ни одна собака, принадлежавшая иовымъвладѣльцамъ, нс неребѣгала межи безнаказанно, и мало того,что встрѣчала лютую смсрть на чѵжой почвѣ, но еіце навлекала на своего
обладателя цѣлый процсссъ. Сергѣй Льповичъ съ братьсй наконецъ дошли до крайностей, ноставляя себѣ зачесть чѣмъ-нибудь
повредить новымъ сосѣдямъ, вытоптать охотой ихъ луга, новреднть лѣсъ и засѣянныя иоля какимъ бы ни было способомъ. Ихъ
дворовые люди, но обычаю дворовыхъ людей, всегда готовые на
нроказы, уже самп отъ ссбя цѣлыми партіями вторгались въ чужія владѣнія, съ наслажденіемъ лупили березки, стрѣляли дичь и
такъ далѣе, и новые сосѣди терпѣли все, ппообыкновенію, ждали
своей минуты.
И долго не приходила эта мииута, но наконецъ далеко виереди обозначился свѣтлый день, который могъ нрекратить нли но
крайней мѣрѣ ослабить утомительную борьбу. Выборы близились,
нѣсколько ракіітннскихъ нмѣній еще было продаио, — опять таки
продано людямъ новымъ; н камчадалы, тщательно пересчитавши
свои ряды, увидѣли себя, если не въ нолиой силѣ, то ио крайней
мѣрѣ въ количествѣ довольпо ночтенномъ. Ихъ число прибывало
съ каждымъ мѣсяцомъ, съ каждымъ мѣсяцомъ число недруговъ
убывало. Многіе изъ этнхъ нослѣднихъ госиодъ, сосчнтавъ свои
доходы и убѣдясь въ невозможностн жить роскошно, снаслись въ

ІІетербургъ, точно также какъ за нѣсколько лѣтъ назадъ укрылись
отъ петербургскихъ расходовъ въ сѣиь своего сельскаго уединенія. Въ этомъ отношеніи они очень напоминали собой школьника, съ
наслажденіемъ марающаго разнымн пробамн пера, рисунками, розчерками свой единственный полулистъ бумаги — испачкавъ одну
его сторону, мальчикъ переходитъ къ другой и отдѣлываетъ ее
такъ илотно, что прожде изчерченная сторона кажется гораздо болѣе чистою. II опять повернувъ свой листокъ, нашъ шаловливый
ученикъ снова пускается рисовать лошадокт» и солдатиковъ, пока
наконецъ оба поля превратятся въ одинъ сплошной океанъ черннльныхъ пятенъ, между которыми нѣтъ мѣста, чтобъ поставить еще
хоть одну точкѵ.
Съ огъѣздомъ нѣсколькихъ задорныхъ любіггелсй всликолѣпія, ни одинъ изъ ракитинцевъ, сколько-нибудь наклонныхъ къ
^ осторожности, началъ мыслить о спокойствіи и сокращеніи расходовъ. «Къ чему ведетъ иасъ война съ бывшими бѵдиловцами?»
такъ спрашивали они у себя сами: «мы имъ дѣлаемъ вредъ немалый, а развѣ самп отдыхаемъ на розахъ? Развѣ и безъ того незавидное иоложеніе наше не испортилось еще вслѣдствіе новыхъ
неѵдовольствій?» Двое или трое осмѣлились было передать свой
взглядъ Сергѣю Львовичѵ, но въ вознагражденіе получили много
колкостей и замѣчаиій, не очень вѣжливыхъ, или вѣрнѣе, очень
невѣжливыхъ. Неудовольствіе быстро усилилось, разгорѣлось, и
въ числѣ помѣщиковъ сыскалнсь особы, прямо говорившія о выборѣ въ предводители Кадиицына, какъ человѣка добраго, тихаго
н въ добавокъ нейтральнаго. Только того и ждалъ Борисъ Петровичъ, хотя ему хотѣлось не предводительства, а только первой
ф- возможности сгрѵпировать возлѣ себя всѣхъ благоразѵмныхъ людей верхолянскаго края. Онъ собралъ въ своемъ имѣніи всѣхъ
бывшихъ будиловцовъ и і і о в ы х ъ своихъ пріятелей, устроилъ обѣдъ
самый великолѣпный; послѣ обѣда ноблагодарилъ дпорянъ за честь
ему предложснную, и наотрѣзъ отъ нея отказавшись, назвалъ
Ильнна какъ предводителя полезнаго, дѣятельнаго, молодого и совершенно снособнаго воротить спокойствіе въ нѣдра ракитинскаго
края. Иредложеніе князя удостоилось громкаго одобренія; Иавелъ
Ильичъ же псреконФузнлся, покраснѣлъ какъ дѣвушка и отъ полноты чувствъ не могъ сказать ни одного слова. Онъ уже находился
въ отставкѣ и рана пророчила ему, можетъ быть, нѣсколько лѣтъ
спокойствія ноневолѣ. Долго и не интересно было бы персдавать
читателю дшѣ маиевры и сгратегическія движенія обѣихъ партій
до рѣшительной сшибки; но, чтобъ онъ съ своей стороны могъ

заинтересоваться тою или другою, — мы въ немногихъ словахъ
выскажемъ мысли и побужденія, ими руководившія.
— Господа, говорилъ Сергѣй Львовнчъ своимъ вѣрнымъ союзникамъ: претензія Илыша есть пощечпна всѣмъ намъ; иначе мы
смотрѣть на нее не можемъ. Устранить ее мы должны уже потому,
чговъней для насъ насмѣшка и безчестіе. Ноэтогомало— коренные
иаши интересы запутаны въ споръ. Избраніе Илыша (если можно
допустить такую нелѣпость) повлечетъ за собой иной порядокъ веіцей.
Мы, въ свою защиту, завели сотни дѣлъ, которыя всѣ рѣшатся не
въ нашу пользу. Многія изъ этихъ дѣлъ— для чего скрывать всю
истину? — совершснно неправы и даже подвергаютъ насъ нешуточной отвѣтственности! Думастъ ли Лука Иванычъ, что нри новыхъ людяхъ емѵ даромъ сойдетъ бѣда въ ильинскомъ лѣсу, или
что охотничій набѣгъ граФа Ильи Юрьевича на чужос поле съ
х.іѣбомъ, да другіе при томъ слѵчившіеся грѣшки не навлекутъ
на него порядочной грозы. Я самъ ѵвлекался и шибко ѵвлекался,
поддсрживая честь ракіітннскаго края. Выборъ Илыіна отдастъ
насъ всѣхъ въ его рѵкн, намъ останется только унпзиться, вымаливать себѣ снисхожденіе!.. нѣтъ, живымъ я не перенесу этого
безчестія!
— Господа, — такъ въ свою очередь бесѣдовалъ Ильинъ съ
лнцами, гіриглашавшими его на почетное мѣсто:— въдругое время
я бы молча и не говоря одного слова, принялъ честь, мнѣ предложенную; но тепсрь, при нашемъ странномъ положеніи, я позволю кое-что сказать вамъ съ своей стороны. Не изъ пустого самолюбія и не для почета встуиаю я на службѵ по выборамъ, — н о (
изъ сознанія пользы, которую могу сдѣлать всему краю, если вы
не откажетесь мнѣ содѣйствовать, не столько до выбора, сколько
послѣ. Нашъ когда-то богатый и уважаемый уѣздъ слѵжитъ предметомъ сожалѣнія для вссй губерніи, несогласія, до сихъ поръ
только мучительныя, но неважныя, могутъ навлсчь на всѣхъ насъ
современемъ заслуженное и горькое наказаніе. Изъ причинъ мелкихъ и непонятныхъ, изъ пустѣйшаго тщеславія, половина нашихъ
сосѣдей не только не хочетъ водить съ нами хлѣба и соли, новредитъ намъ и нашему хозяйству, поднимаетъ дѣла давно рѣшенныя
и ки къ чему не ведущія, нанрашивается на ссоры и нревращаегъ
наше уединеніе въ какой-то адъ. Суды завалены жалобами и просьбами, а между тѣмъ, замѣтьте, мы только отвѣчаемъ; во всѣ эти
мѣсяцы ни одинъ изъ насъ не подалъ отъ себя ни просьбы, ни
жалобы! Гдѣ помѣщики не въ ладахъ, тамъ и подчинснные не въ
согласіи: это вы можете видѣть на всякой границѣ, на всякомъ

ссльскомъ праздникѣ, на ярмаркахъ, вездѣ, гдѣ народъ собирается. Всс это ностыдно, грустно и наконсцъ невыносимо! Сергѣя
Львовнча ГІарховскаго и еіцс нѣсколькихі> лицъ, совершенно увлекшихся какимп-то дурио понятымп чувствами свѣтскости, я считаю
за начало зла для насъ и для нихъ самихъ. Лично противъ зтихъ
господъ я ничего не имѣю, но дѣла ихъ мнѣ кажутся ребячески>іми, дурными, — положнть имъ нредѣлъ я готовъ отъ всего сердца.
Ноставьте меня въ возможность это сдѣлать и я готовъ принять
у і а себя какую вамъ бѵдетъ угодно должность, хоть нредводитсля,
хоть сѵдыі, хоть иснравнпка. Но я прошѵ и будѵ просить васъ
то.іько объ одномъ: въ первомъ случаѣ дайте мнѣ иомощниковъ,
а въ дрѵгихъ двѵхъ— началышка, который бы дѵмалъ такъ, какъ
мы всѣ думаемъ.
Насталъ вождѣленный день выборовь, и въ городъ, гдѣ имъ
нредстояло совершаться, съѣхались лица, до той поры никогда нс
хлонотавшія о дѣлахъ дворянскихъ п никогда не сооружавшія себѣ
мундировъ. Всякій помѣщнкъ нонималъ, что дѣло происходитъ
неінуточное: однн стремнлись защііщать самолюбіе, дрѵгіе же,
/|и д я нлохое положеніе уѣзднаго хозяйства н имѣя въ внду цѣлый
| !р>дъ, по всей вѣроятности неѵрожайный, чѵвствовали потребность
въ человѣкѣ умномъ и нрактическомъ, можеті, быть не совсѣмт,
ловкомт, ио части баловъ и обѣдовъ, но за то хорошемъ въ дрѵгнхъ отношеніяхъ. Когда всѣ ракитинцы съѣхались и мысленно
сочли ряды обѣихъ паргій, нартія Сергѣя Львовнча оказалась гораздо сильнѣе, и отставной полковникъ нренснолннлся воинственнымъ жаромъ. Всякій день совершались у него обѣды н всчернія
собранія, совершались съ нолнымъ ѵспѣхомъ н украшались многочисленною нѵбликою, шумно тверднвшею за шампанскимъ, что Се|>гѣй Львовичъ будетъ выбранъ, а Ильннъ не нолучнтъ ничего,
кромѣ черныхъ шаровъ. Къ рѣщительному дню явилась въ городъ
кпягиня съ Ольгой Сергѣевной; нонару заказаігь былъ обѣдъ еще
всликолѣннѣе нредъпдущихъ, п вся когорта истыхъ ракнтинцевъ
о тн ра в ила сь въ собрапіе. Тутъ-то нронзошла катастроФ а, ннчѣмъ
необъяснимая, ка тастроФ а безнримѣрная, какъ въ будиловскихъ,
такъ и іп, ракитинскихъ лѣтописяхъ. Нлыша избрали предводнтелсмъ ночтн единогласно: только три бѣлыхъ шара достались Парховскому. Вѣдному Сергѣю Львовичу тутъ же нустили кровь, и домапшій докторъ отвезъ сго къ княгинѣ и дочери, еле живаго, въ
глѵбокомъ молчаніи. На роскошный обѣдъ явились только три нсизмѣпныхъ друга, но и тѣмъ нришлось отобѣдать у Кадницына, ибо
ноложеніе ІІарховскихъ не нозволяло емѵ прннять гостей къ обѣду.

Н

Ильинъ встѵпилъ въ новую должность и на первый же годъ
иріобрѣлъ общее расположеніе дворянства. Всѣ ссоры въ ракитинскомъ уѣздѣ утихли, и спорныя дѣла, вознпкшія за послѣдніе мѣсяцы передъ выборами, преданы были благотворному забвенію.

Черезъ нѣсколько лѣтъ послѣ опнсанныхъ произшсствій, какой-то юный денди, возратившійся въ Петербургъ послѣ поѣздки въ ракитинскіЙ уѣздъ, псрвой поѣздки за городъ во всю свою
жизнь, — разливался въ похвалахъ сельской жизни и сельскимъ
нравамъ. Можно было подумать, слѵшая молодого человѣка, что
онъ первый открылъ сѵществованіе зелсни на деревьяхъ, дѣльныхъ людей между сельскими жителямн и образованныхъ особъ
между помѣщиками. Особенно полюбился ему одннъ не богатый
владѣлецъ, Сергѣй Львовичъ Парховскій, тппъ истиннаго мудреца, мизантропа, ф и л и с о ф э — и ф и л о с о ф э , какихъ мало. Этотъ благородный, высокообразованный старикъ, испытавшій все на свѣтѣ, былъ слишкомъ великъ длятого, чтобъ дружиться съ людьми, и, зная себѣ цѣну, жилъ въ полномъ уедипеніи; возлѣ него,
подобно Антигонѣ, неотлучно; иребывала молодая дочь Ольга, тоже
нелюбившая людей н общсства. Съ сосѣднимн помѣщиками Парховскіе не знались, но пзрѣдка принимали къ себѣ небольшое число
иріѣзжихъ гостей, изъ лучшихъ ф э м п л ій Петербурга. Только побывавши въ пмѣніи Сергѣя Львовича, можпо было понять, что
значитъ и что долженъ у насъ значить умный, образованный пом Ѣ щ и к ъ - ф и л о с о ф ъ , способный сочетать изящество съ разсчетомъ
и высшее пониманіе хозяйства съ благородной обстановкой. Вся
усадьба нашего помѣіцика состояла изъ какихъ нибудь двухъ деревенекъ,— но она красотой свосй напоминала внллы стараго
времени. При этомъ маленькомъ имѣніи находились парки, пруды,
оранжереи, домъ отчасти сходный съ зданіемъ лопдонскаго парламента! И владѣлецъ жилъ какъ слѣдуетъ порядочному человѣкѵ, иД,
крестьяне благоденствовали!
1865.

РУССКІЙ ЧЕРКЕСЪ.
ДЕРЕВЕНСЕІЙ РАЗСКАЗЪ.

« Р а с к р о й т е к а р т у н а ш е г о р од ио го у ѣ з « д а , н е с і в в ы н а й д е т е н а ней ю т я одну
« у с а д ь б у , в ъ ко то ро й з а п о с іѣ д н іе д е с я іь
• і ѣ т ъ , н е с і у ч и ю с ь - б ы ч е г о -н н б у д ь с т р а н « н а г о и з а н и м а т е іь н а го — то гда я с о г іа « ш у с ь с ъ ва ш н м ъ м н ѣ и іем ъ н а с ч е т ъ
« о д н о о б р а з ія д е р е в е н с к о й ж н зн н .»

(Неизвѣетно откуда.)

I.
Въ самомъ центрѣ извѣстнаго читателю будиловскаго ѵѣзда,
возлѣ болыной петербургской дорогн, мнрно ироживалъ свойвѣкъ
помѣщикъ полутораста душъ Матвѣй Кузьмичъ Махметовъ, отставной коллежскій ассесоръ. Неизвѣстно но какой причинѣ почтенный Матвѣй Кѵзьмичъ носилъ ф э м и л ію Махметова, ибо ни въ его
наружности, ни въ его образѣ жизни не было ничего магометанскаго и восгочнаго. ГІомѣщпкъ нашъ былъ добръ, толстъ, бѣлокуръ, отчасти плешивъ, съ женой жнлъ согласно, и гордился
своей двадцатнлѣтней дочкой Варинькой, высокой, полной, свѣженькой блондинкой, изъ тѣхъ милыхъ блондинокъ, какія ещепокуда не исчезли нзъ тихаго н здороваго будиловскаго уѣзда. Имѣніе Махметовыхъ во всемъ околодкѣ слыло полною чашею, пріютомъ довольства н лѣности. Крестьяне выходили на работу въ
восьмомъ часу утра, а въ двѣнадцатомъ дѣлали долгую сіесту. Помѣщичій домъ, стоявшій надъ самымъ озеромъ, въ жидкой тѣни
фруктовыхъ деревьевъ — супруга Матвѣя Кузьмича не любила

деревьевъ безнлодныхъ — давно уже погнулся къ водѣ, будто
желая хорошенько выкупаться въсвѣтломъ озерѣ, однакоже много
лѣтъ не нриводилъ этого намѣренія въ исполненіе и даромъ что
покачнулся, а стоялъ крѣпко. Въ этомъ домѣ ѣли очень много п
спали достаточно, покрайней мѣрѣ извѣстпые щоголи ракптинскаго
уѣзда всегда разсказывали, что во время ихъ проѣзда по шоссе,
въ послѣ-обѣденное время, домъ Махметовыхъ походилъ на безмолвное, сонное, очарованиое царство. Матвѣй Кузьмичъ самъ не
любилъ ѣздить въ гости п вообще облѣнился съ того времени
какъ сдалъ свою судейскую должность, три года сряду его безмѣрно тяготившую. Съ-тѣхъ-поръ онъ все отдыхалъ и все еще не
могъ отдохнуть достаточно; но лѣность не мѣшала сго гостепріимству; а домъ его весьма часто, начиная отъ сарая до чердаковъ,
былъ наполнснъ гостями жившими въ Махметовкѣ иногда но-два
и по-три дни, а иногда и по цѣлой нсдѣлѣ.
Подшучивать надъ жизнью Матвѣя Кузьмнча весьма можно, но
сатирически говорить о ней или разнть ее карающимъ педантъ,
юморомъ, по нашему мнѣнію, мегъ бы одинъ глупый припимающій свое нахальное самодовольствіе за мудрость. Со дня своего
перессленія въ родной уголокъ, герой нашъ не обидѣлъ никого,
не зацѣпилъ никого, н даже сквозь пальцы глядѣлъ на дѣйствптельные промахи по хозяйству. Хозяйствомъ завѣдывала супруга
его Прасковья Ивановна, и дѣлала свое дѣло съ полнымъ самовластіемъ, хотя и говорила каждому гостю: «Гдѣ мнѣ уже работать, я жснщина больная; всѣмъ распоряжается Матвѣй Кузьмичъ, — мужчина всегда глава въ домѣ». А мсжду тѣмъ Махметовъ, повелнтель и глава дома, не могъ добиться того, чтобъ въ
его саду сидѣло нѣсколько липокъ для тѣнн. «Тебѣ все бы тѣнь,
да парки», говаривала Прасковья Ивановна: «дай тебѣ волю,
такъ ты нри ста душахъ ссбѣ и бесѣдку построишь. Очень надо
держать въ саду иустое дерево, подъ которымъ и гриба не выростетъ. У насъ всякій человѣкъ дорогъ и некогда намъ заниматься
такими причудами!» Но, не смотря на такѵю грозную рѣчь, работники продолжали являться на поле къ восьми часамъ, и спокойиая, снисходитсльная лѣность властвовала во всемъ имѣніи, какъ
ни бойки казались рѣчи Прасковьи Ивановны.
Вндя совершенное пренебрсженіе жены къ своимъ хозяйственнымъ замысламъ, добрый нашъ помѣщикъ съ особеинымъ
наслажденіемъ сталъ строить проектъ за проектомъ, заранѣе зная,
что ии одного изъ ннхъ не придстся привести въ исполненіе. Всѣ
его нововведенія имѣли печать особеннаго щегольства и Фриволь12*

ности — то говорилъ онъ, что надо кровлю людской избы покрасить зеленой краской, то убѣждалъ жену сдѣлать полукрѵглыя
окна на скотномъ дворѣ, то, тайкомъ отъ Прасковьи Ивановны,
давалъ старостѣ повелѣніе обсадить березками дорогу до грибной
рощи — въ послѣднемъ случаѣ староста снисходительно выслѵшивалъ приказаніе, и потомъ говорилъ барынѣпридокладѣ: — «авить
Матвѣй Кузьмичъ березокъ вслѣлъ насадить вдоль дороги.» Тѣмъ
дѣло оканчивалось, и хозяинъ ѵже не освѣдомлялся о томъ, насажена нли не насажсна аллея, имъ задуманная.
Споры между Матвѣемъ Кузьмичемъ и его супругой случались
не рѣдко, но ннкогда не доходили до крупныхъ словъ. Варинька,
любимица обоихъ, всегда умѣла придать распрѣ шуточный оборотъ, а въ случаѣ, если ея мамаша, женщина добрая, но раздражительная, сильно возвышала голосъ, дочь нашего героя всегда
становилась на сторону родителя. Дѣйствительно, съ годами, характеръ Прасковыі Ивановны замѣтно портился. Она все называла
себя больною женщнною, держала въ спальнѣ цѣлую аптеку пѵзырьковъ н мазей, хотя ішкогда ,не лежала въ иостели и кушала
чуть лн не болыне чѣмъ Матвѣй Кузьмичъ. Вслѣдствіе своеіі хворости, тасіаше Махметова иногда просто притѣсняла своего. сожителя. Иечего говорить о томъ, что ложась оііать, ІІрасковья Ивановна часа два отгоняла сонъ отъ мужа, натираясь свинымъ саломъ, выпивая малины н громко бесѣдѵя съ горничною о овоихъ
недѵгахъ
всякая помѣщица имѣетъ право воображать себя больною н въ мнительности Прасковыі Ивановны не имѣлось ничего
злобнаго. Но она по временамъ, какъ бы въ пику мужѵ, простиРала свое хозяйственное рвеніе за предѣлы его спокойствія. Такъ,
посылать на станцію за газетами и письмами Матвѣй Кузьмичъ
могъ нс иначе, какъ выдсржавъ болыной споръ и потокъ жалобъ.
Для Прасковьи Ивановны письма и газеты были дѣломъ презрѣннымъ, она ни къ кому никогда не ппсала сама и знать не желала
ничего о политическихъ дѣлахъ Европы. - «Слыханое ли дѣло»,
говаривала она, «гонять человѣка за десять верстъ, въ рабочее
время, когда всякій человѣкъ дорогъ, для клочка дрянной бумаги!»
— «Душа моя», возражалъ супругъ: «да чѣмъ же дорогъ тебѣ
Яшка кучеръ, и какой онъ работникъ!»— «Пустяки», говорнли емѵ
на это> “ и Яшка кучеръ можетъ пограбить сѣно или свезти навозъ.» — «Побойся Бога, матушка», иногда возражалъ Матвѣй
пузьмичъ: «какое сѣно и какой навозъ въ ноябрѣ мѣсяцѣ?»
Вмѣшательство Вариньки обыкновенно устроивало все дѣло, и гонецъ отправлялся, если на дворѣ точно стоялъ ноябрь мѣсяцъ.

А въ іюлѣ или августѣ н по три недѣли случалось сидѣть безъ
газетъ бѣдному помѣіцику Махметовки!
Собственно по управленію имѣиіемъ несогласія происходили
рѣже; мы ужс сказали, что всѣ бразды правленія сосредоточивались въ строгой длани супруги Матвѣя Кузьмича. Онъ протестовалъ только, когда Прасковья Ивановна, истребивъ часть рощицы
за садомъ, на опустошенномъ мѣстѣ устроивала школу для некрасивыхъ яблонь съ листьями зелено-сѣраго, вялаго, скучнаго цвѣта, нли когда, велѣніемъ хозяйки-помѣщпцы, парникъ съ грудами навоза вдругъ возвышался на краснвомъ берегу озера, на
томъ мѣстѣ, откуда открывался такой милый видъ на окрестность.
ІІо Матвѣй Кузьмичъ не имѣлъ способности иодмѣчать зло во-время, то-есть до его приведенія въ псполненіе, и начиналъ свою
оппозицію только тогда, когда березкн уже были вырублены, а
грязный парникъ давно сидѣлъ на томъ мѣстѣ, гдѣ бы не слѣдовало заводить парника. ІІоворчавъ немного, отецъ Вариньки опять
погружался въ свое спокойствіе или затѣвалъ какую нибудь невинную причуду, никому неудовольствій не приноснвшую.
Если, какъ мы сказали, характеръ Прасковьи Ивановны Махметовой портнлся съ каждымъ годомъ, характеръ ея тихаго супруга не оставался безъ измѣненій. Отъ постоянной лѣности, поддерживаемой отсутствіемъ событій всякого рода, Матвѣй Кузьмичъ
началъ снльно полнѣть, меньшс говорить и часто задумываться.
Бродя по полямъ безо всякаго дѣла, не имѣя нп голоса, ни занятія по хозяйству, онъ нногда позволялъ себѣ «чудить» какъ не
снисходителыю выражалась его жена. Его по временамъ занимали
герцогъ Эспартеро и «мінансовыя дѣла Папской области. Прочитавшп въ Сѣверной Пчелѣ рядъ статей о КалііФорніи, Матвѣй
Кузьмичъ не спалъ цѣлую ночь, былъ заподозренъ въ болѣзни и
ирннужденъ вымазаться свннымъ саломъ. Отъ свиного сала или
отъ другихъ причинъ, нашъ помѣщикъ въ скорости разлюбилъ
политику, но выдумалъ, для сохраненія здоровья, обвертываться
поутру мокрыми простынями. И простыни надоѣли въ свое время;
вмѣсто нихъ Матвѣй Кузьмичъ рѣшился основать школу съ гимнастическими орудіями для крестьянскихъ дѣтей. Помолвка Вариньки за сосѣдняго помѣщика Мушкина, на время оторвала Махметова отъ такихъ помысловъ, и проектъ школы остался въ видѣ
проекта.
Однакоже, когда прошли первые домашніе хлопоты по Варинькиной помолвкѣ, Матвѣй Кузьмичъ опять впалъ въ задумчивость
и Фантазёрство. Ему жаль было разстаться съ дочерью, вслѣдствіе

спокойной жизни старика всѣ его привычки сдѣлались привязанностями, а привязанности — страстями. Когда онъ подумалъ о
томъ, что Варинька будетъ жить за сорокъ верстъ отъ его дома,
что онъ не будетъ видѣть ея прпвѣтливыхъ голубыхъ глазъ и
утромъ, и послѣ обѣда, и вечеромъ — слезы по.шлись по щекамъ
нашего помѣщика, и онъ чуть не зарыдалъ по-дѣтски. ІІодобно
школьнику, помнящему каждый часъ сколько дней и недѣль придется ему блажснствовать дома на каникулахъ, Матвѣй Кѵзьмичъ
ниразу не забывалъ того, сколько времени остается дѣвушкѣ прожить подъ отцовской кровлею. Онъ не ревновалъ ее къ женихѵ,
зная Мушкина еще дитятей, понималъ всѣ жениховы достоинства,
но не смотря на то, печально глядѣлъ какъ молодые люди рѣзвились по берегу озера, ѣздили въ лодкѣ вдвоемъ, строили планы
своей жизни и вообще скорѣй походили на брата съ сестрою,
чѣмъ на влюбленную пару. Мушкинъ, не смотря на свои двадцатьпять лѣтъ, бьілъ человѣкомъ тнхимъ и положителыіымъ, знатокомъ сельскаго хозяйства; а Варинька обладала натурой вовсе не
южной и, конечно, могла прожить всю жизнь безъ отчаянной страсти. Жизнь сулила имъ обоимъ безконечное счастье и любовь нерушимую до могилы. Все это зналъ отецъ, но зналъ онъ и то, что
ему сдѣлается скучно по отъѣздѣ Вариньки. Надо было придумывать себѣ новыя развлеченія, и вотъ возобновились старыя иричуды; а въ одинъ прекрасный день Яшка кучеръ привезъ съ почты
Матвѣю Кузьмичѵ два номера «Усовершенствованной Агропомической Газсты» и цѣлую связку сочиненій о сельскомъ хозяйствѣ.
Лучшаго себѣ развлеченія не могъ придумать гостепріимный
помѣщикъ сельца Махметовки. Передъ нимъ лежалъ нредмстъ безконечнаго изученія, разсадникъ хозяйственныхъ плановъ, невинная
тема неистощимыхъ преній съ Прасковьей Ивановной. Супруга
Матвѣя Кузьмича, какъ всѣ дамы-хозяйки, горячо ненавидѣла хозяйство по книж кѣ, агрономическія же газеты считала враньемт.,
злой шѵткой пнсателей, сатирой, дурачествомъ, вызовомъ къ раззорѣнію. Она съ торжественностью разсказывала какъ въ одной
газетѣ, получаемой ея сосѣдомъ, совѣтовали удобрять ржаноеполе
пережжеными морскими раковинами и при посѣвѣ овса зарывать
въ землю голландскія сельди, пересыпанныя голубинымъ пометомъ.
Не беремся рѣшить на сколько была права Прасковья Ивановна,
но мы сами своими глазами читали въ одномъ сочиненіи о томъ,
что хорошо устроенныя тридцать душъ могѵтъ дать тридцать тысячъ годоваго дохода, если крестьяне, вмѣсто занятій полевыми
работами, посвятятъ себя воспитанію каплуновъ. По странному

устройству человѣческой натуры, именно такого-то рода совѣты и
восхищалй Матвѣя Кузьмича. Всякое утро являлся онъ къ чаю съ
новы.мъ прсдмстомъ для бесѣды, касаясь не одного только полевого
хозяйства, но дажс пстребленія насѣкомыхъ, рощенія волосъ на
головѣ и дѣланія помады. Онъ ѵстроилъ лабораторію въ своемъ
кабинетѣ, и постоянно дарилъ Варинькѣ издѣлія своего производства, какъ-то: одсколонъ, отъ котораго пахло грнбами, розовое
масло чорнаго цвѣта, красныя чернила, на другой день становившіеся бѣлымн, и тому подобные подарки, годные въ общежитіи.
Задумываться онъ сталъ рѣже, и все пророчило Матвѣю Кузьмичу
счастливѣйшѵю старость, полную дѣятелыюсти, когда одно неожиданнос событіе совершенно измѣнило ходъ дѣлъ и на долго нарушило миръ въ семействѣ Махметовыхъ.
II.

Осень близилась; Мѵшкинъ торопился отдѣлывать свою мызу,
но не смотря на его усилія, домі, еще не былъготовъ, иВаринькѣ
сще нѣсколько мѣсяцевъ оставалось быть невѣстою. Молодыелюди,
повздыхавши немного, спокойно покорились своей участи п свѣтлая улыбка чаще прежняго стала озарять широкое лицо Матвѣя
Кузьмича. Одинъ разъ, послѣ чаю, онъ сидѣлъ въ крѵгу своей
семыі на балконѣ, громко читая статью о томъ, какъ хорошо родится пшеница на поляхъ, удобренныхъ раковой скорлѵпой, п
Мушкинъ слѵшалъ чтеніе, слегка улыбаясь, а ПрасковьяІІвановна,
съ досадой вертѣвшаяся на креслѣ, готовіыась произнести громовой приговоръ надъ новой систсмой удобренія полей, когда въ
сотнѣ шаговъ отъ балкона, на большой дорогѣ, раздались топотъ,
стукъ, трескъ, энергическіс возгласы, брань и дробная болтовня
дворовыхъ бабъ, мгновенно подоспѣвшихъ къ мѣсту катастроФЫ.
Какого-то проѣзжаго вывали.ш въ канаву, ось его кибитки сломалась и кучеръ ушибъ себѣ ногу, повалившись съ козелъ.
Матвѣй Кузьмичъ и женихъ побѣжали къ мѣстѵ катастроФы;
дамы, очснь хорошо зная, что паденіе незнакомца въ канаву кончится прибытіемъ новаго гостя и долгой бесѣдою за полночь, поспѣшили заняться тоалетомъ и распорядиться на счетъ ужина.
Предположенія ихъ оказались внолнѣ снраведливыми, ибо Варинька
зашпиливала что-то на платьѣ своей мамаши, когда Мушкииъ вошелъ къ нимъ въ комнату и сказалъ, что кавказскій ОФицеръ
Асланъ-Махметовъ благодаритъ дамъ за участіе и по приглашенію

Матвѣя Кузьмича, ночуетъ у нихъ въ домѣ, а бричкѵ свою отправилъ ужъ на кузницу.
'
«Кавказскій ОФИцеръ Асланъ-Махметовъ»! подумала Варинька,
сердце ея забилось сильнѣе при воспоминаніи объ Аымалатъ Бекѣ,
она взглянула на своего жениха и покраснѣла. Мѵшкинъ улыбнулся какъ-то странно. Ясно, что онъ ревнуетъ и сердится набѣднаго гостя. Но какого рода человѣкъ Асланъ-Махметовъ? Горецъ
въ косматой шапкѣ, или блѣдный, изящный, похожій на дѣвочку
ііечоринъ, у котораго подъ армейскою нуговпцею бьется петербургскос сердце? Однако, что же не является нашъ Аммалатъ Бскъ?
, лолжно быть, не хочетъ явиться въ запыленномъ дорожномъ
нарядѣ, это съ его стороны весьма любезно. Тутъ вошелъ Матвѣй
Кузьмичъ подъ руку съ Аммалатъ Бекомъ и Варинькѣ сдѣлалось
очень понятно, почему въ отвѣтъ на ся дѣвическій взглядъ женихъ улыбнулся.
Увы, обязанность правдиваго историка побуждаетъ насъ прпзнаться, что наружность тапнственнаго воина Асланъ-Махметова не
въ себѣ Р°вно ничего иривлскательнаго. 0 томъкакой чинъ
носилъ гость н вообще былъ-ли онъ кавказскимъ офицеромъ, сказано бѵдетъ въ свое время; а теперь мы можемъ только сообщить
читателю, что проѣзжій, нЧ взирая на свою коричневую черкесску
съ патРОнами и кинжаломъ у пояса, ничѣмъ не отличался отъ восточныхъ продавцовъ, торгующихъ въ Петербургѣ чубуками, розовой водой и сереоряными вещицами подъ чернетью, съ надписячи
«Кавказъ, такого-то года». Онъ казался толще Матвѣя Кузьмича
хотя и былъ перетянутъ въ рюмочку, пижняя часть груди, перетянутая крѣпкимъ ремнемъ, вьшучивалась впередъ; вѣроятно отъ
той же причипы лицо господина Аслана сіяло красною краскою.
Глаза новаго лица казались желтыми, а крючковатый носъ, свѣсившійся надъ усами, подернутъ синеватыми тонами. Однимъ словомъ болѣе пестрой, косматой и нечесаной Фигуры рѣдко создасебѣ вообРаженіе человѣческое. Но глаза гостя блистали лукавствомъ и безцеремоннымъ удальствомъ; а манеры его отлпчались интересной развязностью, очевидно пріобрѣтенною въ Петербургѣ посреди благородныхъ упражненій кіемъ на разныхъ билліэрдахъ.
цЯ| . , и ° т іГ ^ ѢЛаЛЪ Дамамъ ДВа К0Р0ТКИХЪ поклона, что называется
заіиіз шііііаігез, и остановился иосреди комнаты, какъ будто сробѣвши и не говоря ни сЛова.
н
—
Рекомендую тебѣ, моя душа, сказалъ Матвѣй Кузьмичъ: —
нашего гостя и одноФамильца, капитана Асланъ-Махметова.

— А когда его вывалили въканаву, шепнѵлъ Варинькѣ Мушкинъ: — онъ назвалъ себя поручикОмъ. Я думаю къ ужину у насъ
явится по крайней мѣрѣ полковникъ!
— Скажите, какъ это странно! ласково сказала Прасковья
Ивановна, напередъ попросивши сѣсть гостя: — у моегомужа одиа
Фамилія съ вами.
Асланъ-Махметовъ любилъ поговорить и очсвидно принадлежалъ къ разряду восточныхъ болтуновъ, готовыхъ молчать цѣлый
день, еслп ихъ не замѣчаютъ, ио которые, сслп имъ сказать два
слова, отвѣтятъ на нихъ такимъ потокомъ рѣчей (не всегда иравдивыхъ), о какомъ и подумать не рѣшится обыкновенный говорунъ.
— Такъ, сударыня, сказалъ Асланъ, подтянувъ ремснь у
пояса, будто препоясывая себѣ чресла надальній пѵть. — Такъ, сударыня. Вашей родни на Кавказѣ, какъ песку. Все люди храбрые
князья, нанбы. Касимъ Махметовъ, бекъ, мойпсрвыйдругъ, капля
въ каплю Матвѣй Кузьмичъ. Я его увидалъ, я его принялъ за моего храбраго кунака — кунакъ по-нашему другъ на жизнь н на
смерть. Максимъ Кузьмичъ какъ родной братъ Касимъ Махметова,
только бородѵ брѣстъ. Отпустить бороду— самъ шайтанъ не ѵзнаетъ.
Весь изрубленъ. Касимъ Махметовъ пять аѵловъ сжегъ на прошлой недѣлѣ. Касимъ Махметова всѣ генералы братомъ называютъ.
ІІодъ Галабарданомъ мы съ нимъ вдвоемъ на самаго Шамнля ударили. Я убилъ четырехъ мюридовъ — мюриды по-вашему конногвардія. Шашка моя сломалась. Каснмъ Махметовъ убилъ трехъ мюридовъ. Шамнль бѣжалъ, мы убили еще двѵхъ мюридовъ. Шашка
сломалась — принесъ бы голову Шамиля, взялъ бы много червонцовъ. У Касимъ Махметова шашка сломалась, убилъ еще мюрида—
пистолетомъ по головѣ. Храбрый джигитъ Касимъ Махметовъ.
Удалецъ Касимъ Махметовъ, пять ауловъ сжегъ на этой недѣлѣ.
Какъ теперь гляжу на Касимъ Махметова. Не брѣйбороду, Матвѣй
Кузьмичъ. Дѣланный Касимъ Махметовъ. Самъ іиайтанъ не узнаетъ
отъ Касимъ Махметова.
Слушая эту рѣчь, помѣщикъ сельца Махметовки чувствовалъ
что-то необыкновенное. Ему было весело за себя, онъ радовался
что походитъ на удалаго Касимъ Махметова. Онъ съ волненіемъ
услышалъ, что на Кавказѣ Махметовыхъ множество и что всѣ они
храбры, беки, князья, наибы. Прежде чѣмъ осуждать добраго
Матвѣя Кузьмича, читатель хорошо сдѣлаетъ, если пороется въ
собственныхъ своихъ воспоминаніяхъ и отыщетъ въ нихъ что-нибудь подобное при подобныхъ случаяхъ жизни. Развѣ иному петербургскому человѣку не случалось таять отъ наслажденія, если его

і
|
/
/

\
\

вдругъ, по ошибкѣ илн разсѣянности, причнслялн въ родіно какому-нибудь знатному человѣку? Развѣ онъ нногда, ѣдучи досвоей
квартиры въ чужомъ экннажѣ, нс прнслушнвался съ радостью какъ
•прохожіе хвалили ѵпряжку не ему однако принадлежащую, и зкипажъ, которымъ обладалъ онъ на четверть часа? Я зналъ господина сдѣлавшагося п л о х іім ъ позтомъ оттого, что по сходству ф э милій, его сочли авторомъ кроиіечной повѣстн въ журналѣ, не
нмѣвшемъ ста подписчиковъ. ІІодумавъ обо всемъ этомъ не будемъ
строги къ сѵпругѵ Прасковыі Ивановны.
А междѵ тѣмъ гость съ кинжаломъ у пояса, продолжалъ свой
монологъ, выказывая при этомъ случаѣ всю бойкость своей Ф а н Г тазіи, но вмѣстѣ съ тѣмъ и недостатокъ всѣхъ лгѵновъ восточнаго
| происхожденія, то-есть однообразіе во лжи. Сѣверный хвастунъ
і никогда не станетъ долго говорнть объ одномъ и томъ же предметѣ- онъ увлечетъ васъ разнообразісмъ своей бесѣды, между-тѣмъ
какъ герой, подобный Асланъ.Махметову, изливши вссь свойжаръ
на одинъ пѵнктъ, пойдстъ около него вращаться до безконечности
и напослѣдокъ самъ повѣритъ своимъ исторіямъ. Открывши въ
своемъ хозяинѣ сходство съ героемъ Касимовъ, горецъ думалъ польстить своему а м Ф и т р іо н у , но прошло пять минутъ и онъ уже
говорилъ отъ чистаго сердца, вѣрнлъ самъсебѣ; Матвѣя Нузьмича
считалъ кавказскимъ, а себя его другомъ и родственникомъ.
— Да, да,МаксимъКузьмичъ, говорилъ онъ:— стыдно, стыдно.
Стыдно забыть Кавказъ. На Кавказѣ твои братья. Каснмъ Махметовъ, мой кунакъ, на Кавказѣ. КасимъМахметовъ тоже скажстъ
тебѣ. Ты забылъ Касима, онъ къ тебѣ писать будетъ. II я тебѣ
напишѵ. Прпшлемъ тебѣ шашку, пистолетъ. Двѣ иары чевяковъ дамамъ, тутъ о і і ъ ѵбійственнымъ глазомъ взглянулъ на Варииьку
Россія хорошо, а Кавказъ лучше. Угостнмъ тебя на Кавказѣ, Матвѣй Кузьмичъ. Иріѣзжай только скорѣе. Князь Абдѵлъ Махметовъ,
князь Касай Махметовъ, ЭФендій Махметовъ, всѣ тсбя ждать будутъ. Поѣдешь въ аулъ къ Касиму Махметову?
— А вы сами вѣрно домой ѣдете? спроснла Прасковья Ивановна,
которой уже порядочно надоѣли Касимы и Абдѵлы Махметовы.
— Да, домой, сударыня. Россія хорошо, а Кавказъ лучше.
Свой домъ, свои табуны, свои нукеры. Свой кунакъ. Касимъ Махметовъ прислалъ вѣсть. Съ Шамилемъ драться будемъ.
И вамъ не жаль оставить ІІетербургъ, перебила хозяйка,
съ ужасомъ видя, что дѣло подошло оиять къ Касиму Махметову.
При словѣ Петербургъ восточный гость осклабился, шаркнулъ
ногой по полу, кинулъ лѵкавый взглядъ на обоихъ мужчинъ и

опять оправилъ на себѣ поясъ. — Петербургъ хорошій городъ,
сказалъ онъ: — хорошій городъ, сѵдарыня. Нечего сказать, хоро-^
шая жизнь въ Петербургѣ. Джигиту, храброму человѣкѵ, веселовъ
Петербѵргѣ. Въ Петербургѣ есть маскарадъ. Хе, хе, хе. Я тебя
знаю маска, ты любишь много вина пнть. Я гебя знаю маска, ты
протлый разъ меня ущипнула. Кавказскому человѣку хорошо въ
маскарадѣ, хе, хе, хе! Въ пассажъ пойдешь. Семь билліардовъ въ
одной залѣ, ей Богѵ. Въ подвалѣ закуришь цигару. Всякій про
Шамиля спрашиваетъ. Въ пассажѣ всѣ знаютъ, какъ я съ Шамнлемъ рубился. На тотъ годъ привезу въ Петербургъ кунака. Касимъ Михметовъ не былъ въ пассажѣ.
— Ну, а какъ у васъ, спросилъ Матвѣй Кузьмичъ, какпмъ то
волнѵющнмъ голосомъ: — иногда кавказскіе князья поселяются Въ
Россіи? Я слыхалъ, что въ старое время оттуда бывало много выходцевъ?
— Какъ не быть — были. Замѣчательно, что Асланъ Махметовъ никогда ничего не опровергалъ, а оттого бесѣда его была
весьма усладнтельна. — Россія — хорошо. Въ Россіи весело, хлѣба
много. У меня есть табѵны, поле, вина много. Есть арбузы. Барановъ — какъ песку. А у Касима два барана. Всего два, ей-Богѵ.
Хоть князь, а два барана. Чѣмъ кормить? А есть такой князь, что
одного барана нѣту. Опять же, князь на князя нападетъ. Отыметъ
аѵлъ. Надо жить. Уйдетъ на чужую сторону. Опять же князь въ
войскѣ служитъ. Жилъ въ Россіи. На русской женнлся. II твой
отецъ, Мансимъ Кузьмичъ. На русской женился. Русская дѣвушка —
что наши! Хорошо, вотъ и женился на русской. И у Касимаотецъ
на русской женился!
—^ Иройдемся по саду, Варинька! на этомъ мѣстѣ сказалъ женихъ, которому крайне надоѣли лаконическія рѣчи гостя. Молодые
люди ушли, а черезъ нѣсколько минѵтъ и Прасковья Ивановна,
замѣтивши, что ни гость, ни хозяинъ не нуждаются въ еяприсутствін, ѵшла за «дѣтьми» какъ она выражалась.
Едва ушла хозяйка, какъ Матвѣй Кузьмичъ, до того временн
скрывавшій свои чѵвства, подошелъ къ Аслану, пожалъ ему обѣ
руки и вдругъ его обнялъ. Воинъ съ кинжаломъ, никогда нсуднвлявшійся ничемѵ, не изумился и такой быстрой нѣжности, напротивъ того, отвѣтилъ на нее очень радушно, стукнулъ по животу
помѣщика и поднесъ ему роговую табакерку, примолвивъ:— «анука,
Максимъ ІІетровичъ, понюхаемъ въ знакъ дружбы». — «Нѣтъ, отвѣтилъ на это хозяинъ, это по вашемѵ, по кавказски, а у насъвъ
Россіи въ знакъ дружбы иьютъ, а не нюхаютъ. Хоть отцы мои и

ѵ

пришли съ Кавказа, а все-таки русская манера лучше будетъ. ГІоіідемъ въ кабинетъ, тамъ я тебя угощу наливкой».
Новыс друзья ушли въ кабинегъ й горничная Танюша послана
была къ хозяйкѣ за бутылкой смородиновки, которая и была отпущена не бсзъ шума со стороны Прасковьи Ивановны. До самого
ужина хозяинъ и гость просидѣли въ кабинетѣ, говоря безъ умолку;
нѣсколько разъ, Варинька изъ залы вслушиваясь въ голосъ родителя, говорила жениху и матерп — я еще никогда не слыхала, чтобъ
папаша говорилътакъ много! До слуха Прасковьи Ивановны номинутно доходили слова
Эльбрусъ, Казбекъ, завалы, нѵкеры, станица, Махметъ-Аминь, Кибитъ-Магома, ЭФендій Камзаевъ, эфѳндій
Абдаллаховъ, — пуля въ бокъ — шашкой по головѣ — нагайкой по
лошади. У Касима Махметова, само-собой разумѣется должны были
уши горѣть въ этотъ вечеръ, такъ часто упоминалосъ его имя.
Выпито было за здоровье Касима Махмстова и вслѣдъ за тѣмъ
нослано за бутылкой рябиновки. Но Нрасковья Ииановна рябиновки
не'дала, и велѣла сказать, что ужинъ давно на столѣ поданъ.
Какое гіеро можетъ описать ф и з іо н о м ію Матвѣя Кузьмичавъту
минуту, какъ онъ вышелъ къ своему семсйству, ие выпѵская изъ
своихъ рѵкъ руки своего гостя? Глаза его горѣли, онъ былъ красенъ и дѣлалъ нетерпѣливыя движенія всѣмъ тѣломъ, не только
бѵтылка наливки, но и дюжина бутылокъ не могли бы произвести
подобнаго дѣйствія на отца Вариньки. И странное дѣ-ио, онъ казался какъ-то особенно красивъ, привлекателенъ въ своемъ волненш. Поэты при порывахъ вдохновенія и художники зй любимой
картиной, должны носить на своихъ лицахъ'нѣчто подобнос выражсшю, лежавшему иа лицѣ Матвѣя Кузьмича во все продолженіе
ужина. Но онъ говорилъ мало и только слушалъ говорливаго гостя.
Зато когда ІІрасковья Ивановна встала н дала замѣтить АсланъМахметову, что для него нриготовлена иостель въ мезонинѣ, иочтенный по.чѣщикъ персбилъ ее странною рѣчью: — Ступай, ступай, матушка, въ свою спальню и не заботься о нашихъ постеляхъ,
сказалъ онъ потрепавъ по плечу своего гостя,— Мы люди восточные и нѣжиться не любимъ Былъ бы сѣнникъ, ковсръ, подушка,
и мы съ Асланомъ уляжемся рядкомъ, на славу!
Прасковья Ивановна ушла, сама не зная, сердиться ей или
нриходить въ изумлсніе, но молодые люди, нроводивши ее въ
спалыію, стали смѣяться такъ весело, что поступокъ Матвѣя Кузьмича представился ей нсвинной гіричудою. Цѣлую ночти ночь проболтали новые друзья на сѣнникѣ, куря трубки и подвергая опасности всю мызу; походная Фляга Аслана была вытребована изъ

брички, выпита, долита и снова опорожнена. Думая о поведеніи
Матвѣя Кѵзьмича въ этѵ темную, прохладную, милую ночь на душистомъ сѣнѣ, мы завидуемъ ему отъ всего сердца и признаемся,
въ томъ искренио, а вовсе не для красоты слога. Какое намъ дѣло!
до того, что Асланъ Махметовъ, по всей вѣроятности, не стоилъ
особенной дружбы, что бесѣда его отличалась хвастовствомъ безпредѣльнымъ, что онъ не отличался опрятностью, и по собственному сознанію, спалъ никогда не снимая бешмета? Кто живалъ въ
деревнѣ и скучалъ въ ней на подобіе Матвѣя Кузьмича,тотъзнаетъ
что такое значитъ въ глуши человѣкъ вообщс, новый человѣкъ,
разговорчивый человѣкъ, со всѣмъ соглашающійся чсловѣкъ, человѣкъ способный по вашей прихоти бросить спальню для сѣнника
и сладкій сонъ для болтовни? II трубка, и походная Фляга съ такого рода гостемъ вовсе не то, что такое же скромпое развлеченіе
въ одиночку. Иногда яичница на воздухѣ вкѵснѣе гатчинской форелн и бесѣда съ проѣзжимъ, заглянувштіъ въ вашу глушь, слаще
самой тонкой бесѣды съ иесомнѣнными умнпцами. Кто не знаетъ
этихъ истинъ, тотъ ничсго не знаетъ въ жизни. Человѣку, никогда
о н і і х ъ не думавшему, надо или весь свой вѣкъ прожить на Большой Морской, никуда не выѣзжая изъ Петербурга, пли повѣситься
безъ оговорокъ, когда обстоятельства вынудятъ его, хотя на время, про'ститься съ столицей.
Ночь и все слѣдующее утро промслькнули для нашего почтеннаго помѣщика съ быстротой молніи. Уже бричка воинствеинаго
Аслана, совсѣмъ готовая подъѣхала къ воротамъ, а хозяинъ и его
дорогой гость все еще сидѣли за чаемъ въ кабинетѣ Матвѣя Кузьмича. Даже съ женой н дочерью не успѣлъ поздороваться нашъ
лѣнивый пріятель. Дотого лн емѵ было? Асланъ Махметовъ раскупоривши свой чемоданъ, показывалъ всѣ свои вещи, имѣвшія хоть
сколько-нпбудь кавказское гіроисхожденіе; а часть изъ нихъ уступалъ Махметову-помѣщику за ту цѣну, въ какую онѣ ему самому
обошлись. — «Гляди сюда, Максимъ Кузьмичъ», говорилъ онъ.—
«Разверни этотъ бешмстъ, другъ. Тебѣ нельзя ходить безъ бешмета. Вотъ черкесска новая. Разъ ее надѣвалъ. Въ день какъ рубились съ Шамилемъ. Локоть разорванъ — это мюридъ шашкой ѵдарилъ. Вотъ иагайка; тебѣ нельзя безт. нагайки. Положи нагайку.
Вотъ папахъ. Твой братъ подарилъ. Кунакъ, Касимъ Махметовъ
иодарилъ. Увижу кунака, шапки не надо. 'Вду домой, нечего везти
черкесску. Я бы тебѣ подарилъ, такъ ты не возьмешь. Деньги не
мѣшаюгъ, деньгамъ есть мѣсто. Съ Кавказа пришлю тебѣ пешкешь,
ей Богу. Полный черкесскій нарядъ. Панцырь достану. Вотъ бурка.

Вотъ башлыкъ. Тсбѣ нельзя безъ башлыка. Это лѵчше Фуражки.
Я тебѣ башлыкъ подарю на память».
—
Нѣтъ, нѣтъ, Асланъ, съ чувствомъ говорилъ Матвѣй Кузьмичъ:
я отъ тебя даромъ не возьму ничего, ты человѣкъ дорожный.
Я радъ, что пригодился земляку и товарищу. И помѣщикъ, не помня себя отъ восхищенія, досталъ завѣтную свою шкатулку, и не
торгуясь, пріобрѣлъ порядочнѵю гору хлама, казавшагося ему драгоцѣннѣе драгоцѣнныхъ рѣдкостей и предметовъ пскусства.
Лошади поданы: — пропищала Танюша, горничная, взглянувши на восточнаго воина и почти вскрикнувши, потому-что гость
нри ея словахъ ухватился за свой кинжалъ.
Кузьма Матвѣичъ, сказалъ Асланъ, отстегнувъ крючокъ и
снимая кинжалъ, такъ испугавшій дѣвушку:— прощай Кузьма Матвѣичъ. Вотъ тебѣ память отъ моего кунака. Это отъ твоего друга.
Спасибо тебѣ землякъ. Буду кланяться всѣмъ на Кавказѣ. ГІріѣзжай скорѣй, бсзъ тебя%
мы жпть не станемъ. Бери кинжалъ. Нѣтъ
цѣны этому кинжалу. Сто человѣкъ убилъ кинжаломъ. Видишь какіе зубцы. Базалай дѣлалъ. Въ сталь золото подливали. Помни Аслана-Махметова. Теперь ты мнѣ кунакъ. На жиз.нь — на смерть.
Меня убьютъ, моей головы не выдай. Тебя убьютъ — бѵду мстить.
Мы оружіемъ мѣнялись. II ты дай мнѣ на память. Вмѣсто кинжала.
Псрвой кинжалъ на Кавказѣ. Жаль мнѣ его. Сто головъ убилъ
кинжаломъ. Все для Макснма Махметова. Все для Кузьмы Максимыча. Носи мой кинжалъ. Ты мой кунакъ. Съ тобой хоть на самаго шайтана. Шамнль дрянь. Мы его палкой ио головѣ бить бѵдемъ.
У Матвѣя Кузьмича не было въ домѣ никакого оружія. Мушкинъ, правда, привезъ съ собою ружье и уже былъ на охотѣ, но
ружья своего, конечно, не отдастъ онъ ни за какія обѣщанія. ІІодумавъ немиого, Матвѣй Ііузьмпчъ вынулъ серебряную табакерку,
подаренную ему въпослѣдній день его ангела, Прасковьей Ивановной, и вручилъ ее своему гостю. Оба поцаловалнсь со слезами на
глазахъ. ІІамъ кажстся, что этотъ обмѣнъ знаковъ памяти походилъ отчасти на извѣстный обмѣнъ оружія героевъ Иліады. Табакерка была изъ чистаго серебра и стоила денегъ, о достоинствѣ
же кинжала трудно сказать что-нибѵдь положительное, хотя онъ и
сдѣлался порвымъ клейнодомъ, первымъ украшеніемъ въ кабинетѣ
отца Вариньки.
Пыль поднялась по дорогѣ и дорогой гость умчался. Черезъ
десять днсй предсгояло ему увидѣть снѣговый хребетъ Кавказскпхъ горъ, мутный Терекъ между скалистыми берегами, цвѣтущую стень, затканную яркими цвѣтами, будто усѣянную нскрами

цвѣтныхъ огней, онять предстояло ему очутиться посрсди удалого,
храбраго, пламеннаго поселенія гориыхъ странъ! Чего ие пересмотритъ, чего не испытаетъ храбрый Асланъ Махметовъ въ эти
десять дней, между тѣмъ какъ для Матвѣя Кузьмича и чсрезъ
тридцать дней не ироизойдетъ ничего стояіцаго вннманія. Тѣ же
строенія будѵгъ видны изъ оконъ его кабинста, та же земледѣльческая книга будетъ валяться на письменномъ столѣ, тѣ жс тощія
яблони съ сѣрымъ листомъ станутъ рости въ саду, та же Танюша
будетъ приходить въ кабинетъ по три раза въ день, пища одинаковымъ голосомъ: — чай поданъ, — обѣдъ готовъ, — барыня зоветъ васъ ужинать! Съ такими мыслями въ головѣ вышелъ Матвѣй
Кузьмнчъ въ поле, тотчасъ же послѣ отъѣзда своего гостя. Пыль,
поднятая брнчкой Аслана, еще не улеглась по дорогѣ и видноеще
было какъ походная повозка гостя двигалась по отдаленному косогору; подобно болыиой мухѣ Матвѣй Кузьмичъ взглянулъ на нее,
грустно задумался и пошелъ къ рощѣ брать грибы, которыхъ на
бѣду вовсе не нашлось. Чувства его волновавшія во время прогулки должны быть знакомы всякому сельскому жнтелю. Кто изъ
насъ не провожалъ когда-либо пріятеля,' на міінуту внесшаго небольшое развлсченіе подъ тихую нашу кровлю, не слѣдилъ глазами за его исчезающимъ экнпажемъ, и не дпвился странности ощущеній своихъ въ это время'? Дѣйстпнтельно странныя ощущенія
нспытывастъ деревенскій житель въ дснь отъѣзда своего гостя!
Какъ длинны кажутся часы, ещс вчсра проходившіе такъ быстро!
Какъ холодно и пусто глядитъ окрестпость, которою за нѣсколько |
часовъ назадъ восхищался вашъ посѣтитель! Боже мой, какою
уныніе наводящею пелсною лежатъ эти ровныя, вспаханныя поля
н дрѵгія поля, на-лѣво, съ которыхъ только-что снятъ яровой
хлѣбъ! Какъ все глухо и непривѣтливо въ старой рощѣ, сколько
желтыхъ лпстьевъ навалилось за одинъ день, и какъ шелестятъ
они подъ ногами. Садъпротивенъ, прпслуга бродитъ нехотя, яблоки валяются по дорожкамъ, бабы приходятъ наозеро съкакими-то
грязиымн лоскутьямн, намочивши ихъ, колотятъ колотушками, отъ
которыхъ раздастся рѣзкій, однообразный стукъ но всему берегу!
Солнцс какъ-будто перестаетъ грѣть и съ наступленіемъ вечера,
небо подергивастся зеленоватыми тонами, признакомъ наступающихъ холодовъ. Ночью надо ждать мороза, а вы какъ-будто приготовились къ тому, что завтра всѣ цвѣты ваши померзнутъ, листы опадутъ всѣ, а сосѣдніе пригоркн исчезнутъ подъ бѣлой скатертью снѣга, посреди которой сѣрыми волнами станетъ плескаться холодное, шумливое, печальное озеро!

III.

Со дня, ознамснованнаго посѣщеніемъ кавказскаго гостя, всѣ
сельскіе проекты потеряли свою прелесть для Матвѣя Кузьмича.
Напрасно извѣстный нашъ агрономъ Фонъ-Габенихтсъ извѣщалъ
помѣщиковъ, чтобъ они берегли солому, вмѣсто нея устилая скотные дворы стружками отъ распиленныхъ бревенъ и лоскѵтками
писчей бумаги; напрасно знаменитый Моторыгинъ издалъ книгу о
вывариваніи бульона изъ старыхъ сапоговъ, на случай голоднаго
г°да, напрасно въ газетѣ, получаемой Махметовымъ, совѣтовали
предохранять картоФель отъ болѣзнп, обкуривая его по шести разъ
въ сутки благовонною смолою: великія открытіи по хозяйственной части уже не занимали нашего героя. Газета валялась по недѣлямъ нераспечатанною, къ удовольствію Прасковыі Ивановны, но
къ неудовольствію Варинышнаго женнха, заботливо взиравшагона
задумчивость будѵщаго своего тестя. Одинъ разъ Мѵшкинъ даже
рѣшился представить видъ, что пнтересуется истинамп, заключенными въ агрономическихъ книгахъ, но Матвѣй Кузьмичъ остановилъ его такими словами: — «оставь всю зту дрянь. 0 нашейжалкой болотистой полосѣ нечего заботиться. Мы обижены природой,
и у насъ ничего ннкогда не выростетъ, хоть ты себѣ лопнн. Ябы
могъ хозяйничать тамъ, гдѣ есть горы, плодоносныя степи, могѵчіе лѣса, щедрая растителыюсть. У насъ арбузы растутъ въ парникахъ. Никогда не стану я заішматься хозяйствомъ въ этомъ дрянномъ краѣ. Можетъ быть я не правъ, можетъ быть во мнѣ говоритъ не ваша кровь. Доволыю, впрочемъ, нечего толковать объ
этомъ.
Однако же, бросивъ хозяйственныя изданія, Матвѣй Кузьмичъ
не оставался безъ чтенія. Часть Варшіькнной библіотеки поступила къ нему въ кабинетъ. Нужно-ли говорнть какія то были сочиненія? Герой нашего времени, стихотворснія Лермонтова, вссь
Марлннскій; многочисленныя произведенія подражателей Марлинскаго и Лермонтова разлеглись на столѣ, на томъ самомъ столѣ,
гдѣ съ давнихъ поръ не красовалось ни одной книги, за исключеніемъ сочиненій агронома Фонъ-Габенихтса и его сверстниковъ. Съ
чутьемъ, такъ знакомымъ всякому, кто когда-либо занимался сво, имъ любимымъ предметомъ, нашъ помѣщикъ новсюду открывалъ
книги, гдѣ говорилось о Кавказѣ, гдѣ дѣйствовали шамхалы и джигиты, гдѣ лилась кровь ручьями и высился на алмазахъ инея, безлиственный вѣнецъ горъ Кавказскихъ. Яшка, кучеръ, безпрестан-

но привозилъ съ почты книги и брошюры, о которыхъ, навѣрное,
не знаетъ ни одинъ библіограФъ: стихотворенія мирзы Бекбулатова, «Досуги отставного юнксра въ виду ревущаго Терска», «Окровавленную тѣнь злодѣйки Тамары», «Нрскрасную магометанку,
умирающую на гробѣ русскаго ОФицера», романъ «Койхосро и Мара», поэму «Башлыкъ и кинжалъ», поэмы «Хаджи Шеретлукъ»,
«Хаджи-Ибрагимъ», «Хаджи-Искандеръ». Такъ какъ Матвѣй Кузьмичъ нс былъ глупымъ человѣкомъ, и вкусъ его не извратился
еще злоупотребленіемъ умственной пшци, то наслажденія, доставленныя ему первыми сочиненіями о Кавказѣ (изъ библіотеки дочери) могли назваться истиннымн, завидными наслаждсніями. Передъ
его воображеніемъ рисовались картины величественныя и ѵнылограндіозныя; онъ будто слушалъ во время чтенія какую-то торжественную и грустную и душу манящую музыку. ІІередъ шімъ
гали волны Чернаго моря на синѣющую степь, объятую
нымъ вѣнцомі, Кавказа, желтые уступы дагестанскихъ скалъ, свѣ
шиваясь надъ пескомъ безплодной долнны, сумрачно глядѣли
раненнаго юношѵ, которому, въ лихорадочномъ забытьѣ, грезился
вечерній пиръ на сѣверѣ и сѣверныя красавнцы, увѣнчанныя
тами. Въ маленышхъ городахъ междѵ горами, куда проникнуло
ропейское образованіе, по ночамъ сходились пестрые кружки больныхъ воиновъ и иріѣзжихъ гостей, явившихся лечиться водами;
мирно и сладко текли ихъ бесѣды, оживленныя воспоминаніями о
нрошлыхъ битвахъ, прошлыхъ оііасностяхъ и прошлыхъ нривязанностяхъ. Впечатлѣнія Матвѣя Кузьмича казались хороши, иока
/о н ѣ навѣвались разсказами поэтовъ истинныхъ, но что сталось съ
, бѣднымъ поклонішкомъ Кавказа, когда на арену вышли второсте. пенные герои и второстепенные разскащики — поэтъ Бекбулатовъ,
') романистъ Айбулатовъ, туристъ Бѵлатовъ, черкешенки, ѵмирающія
огъ любви и наибы каждый день срубающіе по нѣскольку головъ!
Всс смѣшалось и стало кружиться въ какомъ-то сѵмасшедшемъ танцѣ; горы сдѣлались окровавленными великаиами, Терекъ заревѣлъ
человѣческимъ голосомъ, молодые джигиты стали ревѣть какъ Терекъ. Гассанъ-Ханы н Искандоръ-Беки принялись пырять другъ
друга кинжалами, лошади стали извергать огонь изъ ноздрей, скалы нотрясались и кровь текла водопадомъ! Голова болѣе саирнаго
чудака могла бы повернуться отъ нодобныхъ чѵдесъ; а Матвѣй
Кузьмичъ уже нересталъ считать себя смирнымъ человѣкомъ и
даже началъ презирагь смирныхъ людсй. «Удивляюсь тебѣ, Варинька», сталъ говорить онъ нсоднократно, какъ это ты тихо говоришь
съ женихомъ, и что за кисельная любовь у васъ обоихъ. Такъ-ли
т. и.
13

любятъ женщины горныхъ странъ, съ огнемъ въ жилахъ, съ кипящей смолой въ черныхъ глазахъ, съ маленькимъ кривымъ кинжаломъ у нояса? Асланъ-Махмстовъ обѣщался прислать мнѣ женскій кинжалъ, и я его тебѣ подарю. Я уднвляюсь тебѣ, я не узнаю
въ тебѣ нашей крови!» Гораздо сильнѣе выразился нашъ помѣщикъ передъ горничной Танюшой, какъ-то надоѣвшей ему бсзпрестаннымъ извѣщеніемъ о томъ, что обѣдъ поданъ. «Не надоѣдай
мнѣ дѣвчонка», крикнулъ Матвѣй Кузьмнчъ, никогда еще до тѣхъ
порт> онъ не кричалъ на прислѵгу, «не смѣй впередъ прнходить
въ кабинетъ безъ позволенія, слышншь ты. Во мнѣ кавказская
кровь, и я не всегда могу за себя ручаться. Бѣгн вонъ, нока бѣды не случилось!» и онъ грозно обратилъ глаза на кинжалъ, висѣвшій около стола надъ диваномъ. Танюша, какъ п слѣдовало
ожидать, ѵбѣжала съ трепетомъ.
Съ женой своею, Матвѣй Кузьмичъ былъ молчаливъ, сухъ,
скроменъ, но тѣмъ не меиѣе странные слѵхи стали доходить до
ушей Прасковыі Ивановны. Староста сообщилъ ей, какъ баринъ,
никогда не встававшій рано, пришолъ на гумно чуть свѣтъ, съ
арапнпкомъ и въ смѣшной шапкѣ клиномъ, сталъ щолкать плетью
такъ, что навелъ на всѣхъ страхъ; во время молотьбы говорилъ
.что-то о Кавказѣ, н собнрался туда ѣхать, нотомѵ-что здѣшній народъ нс мужчины, а глупыя, трусливыя бабы. Въ дрѵгой разъ онъ
пришелъ на конюшню съ ножнкомъ, поребранилъ кучера и конюха, вынѵлъ ножикъ и сказалъ: «вы меня не знаетс, меня сордить
не здорово, во мнѣ татарская кровь и я вамъ всѣмъ брюхо разрѣжѵ. Также нришелъ Матвѣй Кузьмпчъ къ Фсдоту-портному, шившему сюртукн для людей, нересмотрѣлъ его работу, бросилъ емѵ
какой-то рыжій балахонъ н велѣлъ все платье передѣлать на этотъ
ладъ. Портной Федотъ, съ честолюбісмъ, свойственнымъ портняжному артистѵ, уклонился отъ такого приказа, но баринъ опять
взялъ ножикъ и загіугалъ Федотку до полу-смертп. Слѵшая все это
Прасковья Ивановна стала собираться намылнть своему супругу
головѵ, но пріѣхали какіе-то гости, п при гостяхъ шумѣть было нечего. Короче сказать, весь домъ, вся ѵсадьба уже трепетала передъ своимъ когда-то тнхимъ обладателемъ, а ни Прасковья
Ивановна, ни Варинька еще не нодозрѣвали никаиой особенной перемѣны въ Матвѣѣ Кѵзьмичѣ. Женихъ былъ дальновиднѣе, но и
онъ считалъ все это дѣло за невинную причуду, которая нройдетъ,
какъ прошла страсть къ иснанскимъ дѣламъ п твореніямъ изобрѣтателыіаго агронома Габеннхтса.
Прошло около мѣсяца со дня отъѣзда Аслана-Махметова, и для

всего будиловкаго уѣзда наступилъ торжествеиный день 17-го сентября,— день, съ иезапамятныхъ временъ ознамснованный ярмаркою, верстахъ въ десятн отъ Махметовки, общимъ богомольемъ,
съѣздомъ окрестныхъ помѣщиковъ, обѣдами на чистомъ воздухѣ
въ весьма красивомъ мѣстоположеніп, пикниками и веселостями
всякого рода. Въ краѣ, гдѣ проживалъ Матвѣй Кузьмичъ, сентябрь
всегда бываетъ лучше августа, а потому осеннее сентябрское гулянье'ѵдавалось лучше многпхъ лѣтнихъ. Прасковья Ивановна, съ
Варинькой и женихомъ дѣвушкн, уѣхала къ мѣсту богомолья еще
за сутки, чтобъ тамъ отдохнѵть, отстоять раннюю обѣдню и припасти должный запасъ для гостей. Такъ какъ богомолье и ярмарка нроисходили на ея землѣ,— Прасковья Ивановна долгомъ считала на этотъ день быть общей хозяйкой. Съ барыней и дѣтьми
ѵѣхалъ весь почти домъ: и Яшка-кѵчеръ, и поваръ, и Танюша;
при Матвѣѣ жс Кузьмичѣ, желавшемъ явиться на мѣсто толькокъ
завтраку, оставлены были одинъ конюхъ и крнвая ключница. Не
стѣсняясь своимъ одпночествомъ, нашъ герой провелъ вечеръ въ
болынихъ хлопотахъ, раза три запирался въ кабинетъ, бѣгалъ по
домѵ, глядѣлся въ зеркала и заснулъ очень поздно, прпказавши,
чтобъ по утру къ двѣнадцати часамъ готовы были дрожки.
На ярмарку съѣхалось много сосѣдей, съ съѣстными прииасами и прислугою; всѣхъ ихъ взяла въ свое распоряженіе дѣятельная Прасковья Ивановна. Обѣдня и крестный ходъ кончились; народъ сталъ завтракать н покупать разные товары, и вся компанія
помѣщиковъ помѣстилась на травѣ, ожидая закуски, а Матвѣя
Кузьмича все еще не было. Иолюбовавшись нѣсколько времени на
пеструю толпу народа и на бабъ въ повязкахъ самого яркаго цвѣта, гости начали завтракать. Мужчины не безъ удовольствія проглотили по рюмкѣ водки; дамы стали хлонотать около окороковъ,
телятины и пироговъ съ курицеп; дѣвицы ннкогда не ощущающія
голода при постороннихъ, чинно смотрѣли на картинную мѣстность
и на часовню нодъ обрывомъ горы; однимъ словомъ, все шло свопмъ норядкомъ, какъ вдругъ всѣ богомольцы-крестьяне заколыхались, столпились въ кучки и побѣжали толпами къ большой дорогѣ , имѣя передъ своими колоинамн мальчишекъ и дѣвчонокъ, въ
видѣ застрѣлыциковъ. Скоро на дорогѣ показался и предметъ общаго изумленія: дрожки Матвѣя Кузьмича, и самъ стсиснный родитель Вариньки, бодро сидѣвшій на дрожкахъ, имѣя на себѣ красные сапогн, ианталоны съ серебрянымъ галуномъ, желтый бешметъ, коричневую черкесску съ патронами, кинжалъ у иояса, бѣлую папаху на головѣ, башлыкъ на шапкѣ, нагайку въ рукѣ и

по-верхъ всего наряда косматую бѵрку, которая не ложилась склалками, но сидѣла на помѣщикѣ какъ деревянный Футляръ. «Если ее
поставить на землю,» говорилъ Асланъ продавая бурку, «она сама будетъ стоять. Рѵби ее шашкой какъ дерево. Бурка не повалится».
Въ такомъ изумительномъ видѣ предсталъ Матвѣй Кузьмичъ
передъ собраніе ближайшихъ своихъ сосѣдей, обомлѣвшихъ отъ
изумленія. Онъ и самъ с к о н ф ѵ з і іл с я , видя э ф ф ѳ к т ъ , имъ произведенный. Всѣ жители предались одной, весьма извинительной на
этотъ разъ мыслп: «болѣнъ Матвѣй Кѵзьмичъ, повредился Матвѣй
Кузьмичъ» думали всѣ, обративъ оторопѣлые глаза на оторопѣлую Прасковью Ивановну. Однако Матвѣй Кузьмичъ, не выражая
никакихъ опасныхъ прпзнаковъ, постоялъ немного, иодошслъ къ
дамамъ, назвалъ каждую по имени и отчеству, поздоровался съ
мужчинами, поцаловалъ Варпньку, похвалилъ погодѵ и налилъ себѣ водки. Варинька, страдая и за отца и за мать, думала было
хоть сколько нибудь оправдать своего папашу, сказавши кому-то
пзъ гостей, что Матвѣй Кѵзьмичъ часто простѵживается, вслѣдствіе чего докторъ Ѳома Иванычъ велитъ ему кѵтаться потсплѣе.
Вздоръ, Варя, перебилъ ее Матвѣй Кузьмичъ: — это она
говоритъ пустяки, продолжалъ онъ, обращаясь ко всей компаніи.—
Дѣвѵшка кавказской кровн не должна извпняться за то, что ея
отецъ одѣвается какъ его отцы одѣвались. Глядите сюда, господа,
вотъ это бешметъ, это черкесска, это ремень, а это папаха. Чѣмъ
неудобенъ этотъ нарядъ? чего вы, дурачье, глазѣете? тутъ оиъ
прикрикнулъ на ребятишекъ, подбнравшихся къ нему со всѣхъ
сторонъ:
отчего и всѣмъ намъ не ходить въ такомъ ѵборѣ? Еще
Грибоѣдовъ, тоже нашъ кавказскій писатель, смѣялся надъ Ф р а комъ. Пока я живъ, я не надѣну дрѵгой одежды. Въ этой одеждѣ,
Варя, твои дѣды рѵбились на славѵ. Возьми башлыкъ, повѣсь его
туда на сучокъ. А день то у насъ, господа, стоитъ лучше лѣтняго!
Видя, что нашъ помѣщикъ говоритъ складно и н іік о г о несобнрается пырять кинжаломъ, гости успокоились; а къ концу завтрака и позабыли бы о нарядѣ Матвѣя Кузьмича, если бы онъ самъ
по-минутно не говорилъ какъ о своемъ нарядѣ, такъ и о своемъ
восточномъ происхожденіи. Въ помѣшательствѣ его шікакъ нельзя
было заподозрить, а между-тѣмъ, рѣчи его совершенно отклонялись отъ законовъ здраваго смысла. Матвѣй Кузьмичъ, такънедавно лѣнившійся говорить въ болыной компаніи и только съ доброй
улыбкой выслушивавшій шуточки сосѣдей надъ своими любимымн,
агропомическими книгами, вдругъ сдѣлался болтливымъ человѣкомъ

и придирчивымъ спорщикомъ. Кто-то при нсмъ похвалилъ обрывъ
около часовші и озеро и вссь видъ, которымъ онъ еще прошлаго
года восхищался, — но Матвѣй Кузьмнчъ вдрѵгъ обратился і і ъ хвалителю съ обиднымъ смѣхомъ. — Эти горы хороши для васъ,—
сказалъ опъ, подтягивая поясъ: — для нашихъ будиловцевъ, готовыхъ счптать всякій гвырекъ за гору! ГІоглядѣли бы вы на Крестовую гору, да на Эльбрусъ, стоящій особнякомъ отъ всего хреб■га кавказскаго. На нихъ снѣгъ никогда не таетъ; это горы, это
наши родныя горы, а не бѵдиловскіе курганчики. Черезъ пять мннутъ рѣчь зашла о пирогѣ съ курицей, на этотъ разъ отмѣнно
вкѵсно приготовленномъ — «это бабья пища, сказалъ Матвѣй Кузьмичъ. — На будѵщій годъ, если не уѣду къ себѣ домой, приглашаю васъ на завтракъ въ чисто - кавказскомъ вкусѣ. Ннчего кромѣ шашлыка. Цѣлаго барана зажарятъ н сложатъ такъ, что чуть
вы его тронете пальцомъ, онъ разсыплется на мелкіе, топенькіе
кѵсочки. Такое жаренос надо ѣсть мужчинамъ, пусть дамы кушаютъ пироги съ курицей». Вслѣдъ за тѣмъ, Матвѣй Кузьмичъ прикрикнулъ на какого-то наянливаго слѣпца, затянувшаго Лазаря возлѣ самого стола, н носовѣтовалъ ему бѣжать сломя голову, ибо
тотъ, у кого кавказская кровь, не новторяетъ своихъ приказаній
дважды. Все это начало надоѣдать сосѣдямъ иодинъ изънихъ, веселый старикъ, преемннкъ Матвѣя Кузьмича по судейской должности, началъ нодтрунивать надъ помѣщикомъ Махметовки, называя
его русскимъ черкесомъ и особенно нотѣшаясь надъ его папахой
съ невѣроятно мохнатымъ бѣлымъ мѣхомъ.
Но едва ѵслышалъ Матвѣй Кузьмичъ, что его головной уборъ,
да и весь нарядъ возбуждаетъ одиѣ шутки, какъ глаза его разгорѣлись гнѣвомъ и онъ сердито взглянулъ на судью-сосѣда. — Иолно, Иванъ Васильичъ, сказалъ онъ отрывисто, на манеръ рѣчей
Аслана-Махметова: — эй полно, худо будетъ. Не держись за бритву голой рукой. Не смѣйся надъ одеждой, въ которой мон нрсдки
ходили. Кавказская кровь нечетатвоей холодной крови! Неровенъ
часъ, я не всегда могу удержаться. Отдай сюда башлыкъ, отдай
башлыкъ, отдай, не то худо будетъ!
Но судья не принадлежалъ къ лицамъ робкаго десятка — это
онъ, закололъ ссбѣ Ф а л д ы сюртука булавками и безстрашно явился на балъ кънахалу Парховскому, требовавшему, чтобыниодинъ
сосѣдъ не смѣлъ являться въ сюртукѣ среди его чертоговъ. Въ
отвѣтъ на крики Махметова, веселый Иванъ Васильичъ снялъ съ
сука башлыкъ, висѣвшій за Варинькой, иасыпалъ въ негомелкихъ
яблоковъ, и сталъ подносить яблоки дамамъ, комически улыбаясь.

Прочь, оставь мой башлыкъ! раздирающимъ голосомъ возопилъ Матвѣй Кузьмичъ:— ятебѣ покажукакая во мнѣ кровь! и
выхватнвъ изъ ноженъ кинжалъ, сильно намазанный саломъ, кинѵлся на Ивана Васильича. Дамы отчаянно вскрикнѵли.
Но сѵдья Иванъ Васильичъ слншкомъ хорошо зналъ человѣческую натуру и слишкомъ давно былъ знакомъ съ своимъ предмѣстникомъ, для того, чтобы испѵгаться. — А ну-ка, ну-ка, сказалъ онъ, вставая съ своего мѣста и со смѣхомъ нодвигаясь на
встрѣчѵ грозномѵ джнгиту, — а ну-ка, русскій черкесъ, покажнка намъ свою удаль! Что размахиваешь кинжаломъ? иди-каближе,
покажи какая у тебя тамъ магометанская кровь?
Ничего ужаснѣе и придѵмать бы не могъ злѣйшій гонптель бѣднаго Махметова. Видя, что всѣ его угрозы производятъ одно посмѣяніе, Матвѣй Кузьмичъ кинулся впередъ, поднялъ кинжалъ,
приставилъ его къ сердну Ивана Василыіча н вмигъ опять вложнлъ
въ ножны орудіе убійства! — Боже мой! сказалъ онъ, тяжело переводя духъ н перекрестившись: — Боже мой! до какого дѣла чуть
не довела меня моя бѣшеная вспыльчивость. Едва я не убилъ стараго своего друга — н гд ѣ же? и въкакойдень? Иванъ Васильичъ,
благодари небо, что я опомнился. Разсудокъ остановилъ меня на
краю преступленія. Я чѵвствую, какъ еще много огненной кавказской крови въ моихъ жилахъ!
Никакой кавказской крови нѣтъ въ твонхъ жилахъ, спокойно возразилъ безжалостный Иванъ Васильичъ: — и откѵда взялась утебя кавказская кровь, которой ты прожужжалъ намъуши?
Батюшка твой родился въ будиловскомъ уѣздѣ н служилъ псправннкомъ двадцать лѣтъ, дѣдушку твоего, секѵндъ-маіора, еще всѣ
старпкн хорошо помнятъ, бабка твоя н матушка никуда далыне
Москвы не ѣзднли, нзъ какихъ хозяйсгвенныхъ книгъ набрался
ты своей черкесской крови?
—
Нѣтъ, этого слишкомъ много, возопнлъ МатвѣЙ Кѵзьмнчъ,
хватаясь за свой головной уборъ и набрасывая бурку на плечи: —
я не могу выносить такихъ оскорбленій, я способенъ совершить
ужасное и кровавое дѣло! Я не останусь тамъ, гдѣ меня оскорбляютъ и пбіюсятъ. Я могу сдѣлать бѣду, о которой наши дѣти станутъ разсказывать съ ужасомъ. Демонъ искушаетъ меня на ѵбійство. Мой кинжалъ просится пзъ ноженъ. ГІѣтъ, нѣтъ, — далѣе
отъ грѣха, далѣе отъ моихъ оскорбителей. Кузьма, подавай дрожки! И Матвѣй Кузьмичъ ускакалъ, поразивъ все собраніе двумя пепелящимн взглядами. Народъ далъ ему дорогу не безъ трепета н
ребятишки бѣжали за его дрожками съ полверсты, покуда онъ не

замахнулся на нихъ нагайкою. Дома онъ заперся и не велѣлъ пѵскать къ себѣ никого. Прасковья Ивановна, вернувшись съ богомолья, постучалась въ дверн кабинета съ гнѣвнымъ ѵвѣщаніемъ и
приказаніемъ отворнть немедленно; Матвѣй Кузьмичъ точно отворилъ дверп, по вышелъ къ женѣ съ самымъ грознымъ видомъи
словами этому виду соотвѣтствуюіцими. — Прочь, сказалъ онъ женѣ междѵ прочимъ:
оставь меня въ покоѣ, чтобъ бѣды не вышло. Мнѣ противны бабы, мнѣгадокъ этотъ край, аувѣщанія твои
мнѣ давно надоѣли. Убирайся пить свою мяту и мазаться свинымъ
саломъ. Довольно я потакалъ твонмъ дурачествамъ. Я мужчина, ты
баба. Сиди въ своей комнатѣ. Бабѣ незачѣмъ ходить въ кабинетъ
къ мужу. На моей родпнѣ вашу братью запираютъ накрюкъ. Убирайся къ себѣ и пошли сюда Мушкина. Мнѣ надо говорить съ нимъ
о дѣлѣ. Чего же ты стоишь, иошла! II Матвѣй Кузьмичъ, весьма
непочтительно взявъ свою супругу за плечи, повернулъ ее очень
ловко, провелъ до двери и вытолкнулъ за дверь, стараясь, однако,
не толкаться слишкомъ сильно.
Все мужество когда-то доброй и повелительной Прасковыі Ивановны разсыпалось въ прахъ. Она, впрочсмъ, никогда не была мужественна н забрала всю власть въ домѣ только потому, что Матвѣй Кѵзьмичъ, до тѣхъ-поръ, былъ еще менѣе мужественъ. Настоящее призваніе Варннькнной мамаши состояло скорѣе въ томъ, чтобъ
считать себя страдалицей, ироливать слезы, жаловаться на болѣзни, и какъ можно чаще говорить о смерти. Нри первомъ азартномъ
ноступкѣ мѵжа, она лншилась вссй своей энергіи и предалась тоскѣ съ тѣмъ сладострастіемъ горя, безъ котораго болышшство
женщинъ сѵществовать не можетъ. Передъ ней открылся истинно
дамскій міръ, столь дорогой престарѣлымъ дѣвамъ и хворымъ помѣщицамъ — міръ унынія, проливанія слезъ, унылаго воркованія,
жалобъ на грубыхъ "мужчинъ, г о ф м э н с к и х ъ капель, кислыхъ улыбокъ и страдальческнхъ монологовъ. Къ Ирасковьѣ Ивановнѣ даже безъ труда привплась мысль отомъ, чтоМатвѣй Кузьмичъ точно — ничто иное, какъ грубый, кровожадный, гордый кавказецъ,
связанный съ нею на вѣки ея злой сѵдьбнной. Облнваясь слезами,
она вошла въ залу, гдѣ Варинька бесѣдовала съсвоимъ женихомъ
п сказала, прпнявъ совершенио убитый в і і д ъ : — Петръ Аленсѣичъ,
идите къ мужу. Умоляйте его, смягчите его жестокость. Онъ хочетъ крови Ивана Василыіча, онъ зоветъ васъ вѣрно за тѣмъ, чтооъ
нередать ему вызовъ.
Мушкинъ пошелъ къМатвѣю Кузьмичу, н а пути сооираясь увѣщевать его кроткимъ образомъ, и въ душѣ своей обвиняя весель-

чака Ивана Васильича, такъ сильио оскорбившаго бѣднаго чѵдака
свопии безжалостными шутками. На все дѣло, наніъ молодой женихъ смотрѣлъ со снисходительностыо положигельнаго человѣка
но и съ нѣкоторымъ отвращсніемъ. Пстръ Алексѣичъ, всю свою
жизнь жилъ въ одиночку и никогда не имѣлъ случая ознакомиться съ семейными драмами, изъ которыхъ иочти каждая имѣетъ
причиною прпчуды и ирихотп, немногимъ лѵчшія причудъ Матвѣя
пузьмича, вообразившаго себя черкесомъ. Женихъ страдалъ за
своего будущаго тесгя; очеиь жалѣлъ, что изъ-за его глупости,
уважаемое семейство явилось въ смѣшномъ видѣ, иопало на зубки
уѣзднымъ сплетникамъ, — но сильио вмѣшиваться во всюзтѵмизср ію , достойную водевиля, Петръ Алексѣнчъ не желалъ-бы." Зато
какъ же удивился онъ, когда Матвѣй Кузьмичъ, услыхавъ стукъ
въ двери, вышелъ къ нему на встрѣчу, взялъ юношѵ заруку, посадилъ его на диванъ, самъ сѣлъ противъ него и сказалъ прослезившись: — ІІетръ Алексѣичъ, миѣ жаль разрушать благополѵчіс ваше. Я человѣкъ прямой и кавказскій. Къчему холодныяприготовленія. Варинька никогда не будетъ вашей женой, потому-что
вы не созданы другъ для друга.
Это что за извѣстіе? могъ только сказать молодой человѣкъ вдругъ иочувствовавши, что кривое колесо зацѣпило и его
волей-неволей принуждали играть роль вътойпьесѣ, которѵюонъ
за минуту назадъ сравнивалъ съ жалкимъ водевилемъ.
—
Петръ Алексѣичъ, сказалъ отецъ Вариньки, садясь на
диванъ съ поджатыми ногамп и закурпвая трубку: — вы человѣкъ
не глУпый и меня поймете. Я лучше васъ знаю мою дочь, она
вамъ не пара. Вы знаете какая огненная кровь течетъ въ ся жилахъ. Эта дѣвугака сама еще не понимастъ своей натѵры • она
вся огонь, вся страсть. Она цвѣтокъ горъ кавказскихъ Можетъ
ли кавказская дѣвушка, умѣющая владѣть кпнжаломъ, составить
счастье ледяного сѣвернаго человѣка? Ежели она обманывается, я
° оманываюсь. Проститесь съ Варинькой и ищите себѣ дрѵгихъ
невѣстъ, между сѣвернымн дѣвушками.
'
—
Все зто меня удивляетъ иеобыкновенно, Матвѣй Кузьмичъ —
замѣтилъ Мушкинъ.
Но лучше намъ сегодня не говорить объ этомъ
предметѣ, утро вечера мудренѣе.
_ _ Нѣтъ, сегодня и надо рѣшить дѣло, какъ это мнѣ ни тяжело. Видите мои уложенныя вещи; можетъ быть черезъ десять
дней я уже оуду на берегахъ Терека, гдѣ жили мои предки. Для
ВРеденъ сѣверъ,
вы это слышите. Если я останусь здѣсь!

я себя знаю. Ивану Васильевичу не жить болѣе на свѣтѣ, если я
здѣсь останусь.
Мушкинъ пожалъ плечами, нс говоря ни слова.
—
Слушайте же молодой человѣкъ, отрывисто началъ Матвѣй Кузьмичъ: — если вы такъ упрямы, что не понимаете своей ^
роли, я, какъ старый кавказецъ, выскажу вамъ все что надо. Вы
знаете мое происхожденіе. Вы знаете, что храбрѣйшіе князья,
наибы, лучшіс воииы во всемъ Кавказѣ — Махметовы. Мои кровные ждутъ меия къ ссбѣ и сердятся за то, что я живу безъ дѣла
на сѣверѣ, въ Россіи. Вы знаете къ чему обязываетъ человѣка та
кровь, которая течетъ въ его жилахъ. Князья Касимъ Махмстовъ,
Асланъ Махметовъ, Абдѵлъ Махметовъ будутъ спрашивать меня о
дочери. Кровное родство цѣннтся въ нашемъ краѣ. Съ какимн
глазами отвѣчу я имъ, что наша Варинька выдапа замужъ за человѣка, никогда не носившаго орѵжія? Какъ осмѣлюсь я сказать
джигиту, рубившемуся съ самнмъ Шамилемъ, что мужъ моей дочери ходитъ въ глупомъ нальто и никогда не срубилъ ни одной
головы непріятельской? Что подумаетъ обо мнѣ каждый воинъ, для
котораго сжечь сосѣдній аулъ значитъ тоже, что вамъ выстрѣлить
по бекасу? Войдите въ мое положеніе, оцѣните обязанности княжеской кровн, обазанности на мнѣ лежащія. Послѣ всего мною
сказаннаго, я надѣюсь, что вы велите подавать коляску и даже
изъ дома уйдете заднимъ ходомъ, чтобъ не встрѣтиться съ Варинькой. Дрѵгая сѵдьба ждетъ се, быть можетъ. У ней будутъ
своп виноградники н свои тѣлохраннтсли, свои табуны и свои подданные. Кавказской дѣвушкѣ одна дорога, вашему брату другая.
Не мѣшайте чѵжому счастью, а я честь имѣю вамъ кланяться.
Матвѣй Кузьмичъ пустилъ послѣднее длинное облако, всталт»,
подалъ молодому человѣку одинъ палецъ и поклонился ему съ покровительственнымъ видомъ. Ннкакой шамхалъ не могъ отпустить
русскаго чиновннка съ привѣтомъ болѣе величавымъ и воинствениымъ.
IV.
Петръ Алексѣевичъ Мушкинъ, однакоже не ушелъ нзъ дома
заднимъ ходомъ, какъ совѣтовалъ ему новый витязь суроваго Кавказа. Онъ прошелъ въ гостинѵю къ Прасковьѣ Ивановнѣ н Варинькѣ, на і і х ъ разспросы снерва огвѣтилъ молчаніемъ, при этомъ
слегка тронѵвши себя по лбу, потомъ успокоилъ ихъ на счетъ
дуэли съ Иваномъ Василыічемъ, и передалъ весь разговоръ свой
съ отцомъ Варшіьки.

— Онъ помѣшался, онъ насъ погубить хочстъ! зарыдавши сказала Прасковья Ивановна. — Кто сжалится иадънами, несчастными
женщинами? Я поѣду къ предводителю и брошусь емѵ въ ноги...
— Мамашенька, сказала Варинька, вся блѣдная, но нсвольно
улыбнувшись при послѣднихъ словахъ помѣщицы: — съ какой стати
станете вы бросаться въ ногпкому бы то нибыло? Извинитс меня,
если скажу что нибудь не такъ, но мнѣ кажстся, мы должны беречь папа, и все это дѣло вести между нами.
— Такъ, я этого ждала! отвѣтнла сй помѣщица. Я ждала.что
моя дочь пойдетъ противъ меня. Я знала, что мнѣ придется ѵмереть
отъ твоей неблагодарности! Для чего я живу на свѣтѣ! Скоро ли
настѵпитъ конецъ моимъ испытаніямъ? Танюша, дай сюда синнхъ
капель, да вели сварить мяты.
Варннька замолчала н отерла слезинки на голубыхъ своихъ
глазкахъ. Ужасно не ловко, и стыдно, н досадно было бѣдному
Мушкину. Оставнвъ Прасковью Ивановііѵ принимать каплн, онъ
увелъ свою невѣсту въ ѵголъ, взялъ обѣ ея рѵкіі и просидѣлъ,
задумавшись, съ мннутѵ. — Варинька дѵша моя, сказалъ онъ наконецъ — что намъ дѣлать, что намъ дѣлать?
— Другъ мой, совздохомъсказаладѣвушка:— ты самъ знаешь,
что я ничего не могѵ выдумать.
— Боже мой, сказалъ Петръ Алексѣнчъ:— этосмѣшное п жалкое испытаніе для меня хѵже всѣхъ возможныхъ бѣдствій. Ежели
бы тебя отнимали у меня силой, если бы л і і ш ь слѣдовало бороться
и трудиться за тебя, съ какою радостью встрѣтилъ бы я всѣ невзгоды! Но передъ такнмъ мизернымъ, забавнымъ препятствіемъ,
всѣ силы меня оставили! Поступнть съ твопмъ отцомъ какъ съ
задѵрившимъ ребенкомъ, значитъ опозорить его, ввестн въ дѣло
чѵжихъ людей и стать посмѣшищемъ сосѣдей; ѵступать ему... но
за что-жь намъ страдать и жить розно! Положеніе его кажется
мнѣ опаснымъ, причѵды его открыто перешли въ манію, и мнѣ
страшно подумать, что намъ, можетъ быть, придется выжидать или
его смерти илн рѣшнгелыіой катастроФы... Только въ настояшую
минуту вижу я внолнѣ, до какой степенн ты мнѣ дорога и какъ
невыносимъ будетъ для меня одннъ день разлуки съ тобою. Мы
росли какъ братъ и сестра, намъ по временамъ казалось, что мы
уже обо всемъ переговорили другъ съ другомъ, а теперь... я не
понимаю что дѣлается со мной. Я безъ тебя не могу жить, Варинька, ждать и терпѣть, и надѣяться Богъ знаетъ на что, я не
въ силахъ. Я могу прндумать одно только. Матвѣй Кузьмичъ собирается ѣхать на Кавказъ и ѵкладываетъ вещи. Сколько я понимаю,

его никто остановнть не въ си^ах^Л ускай онъ ѣдетъ, вндносама
судьба того хочетъ. Можетъ быть ^м ^аазсѣется дорогой и видъ
новыхъ мѣстъ приведетъ его къ зд раЯ і^м ы сл я м ъ . Если суждено слѵчиться бѣдѣ, пусть она слѵчиться далеко отъ насъ... Я у
тебя останѵсь и мы никогда не раздучимся.
— Нѣтъ, Петръ Алексѣнчъ, н ^ ^ р м ъ мѣстѣ перебнла Варинька жениха своего: — изъ т о г^ З % гы говорншь, добра ннкогда
не будетъ. Еслн отецъ хочетъ отбюдР ѣхать, я поѣдѵ съ нимъ
вмѣстѣ.
— Душа моя, опомнись, что ты хочешь дѣлать! внѣ себя отъ
ужаса вскричалъ бѣдный Мушкинъ.
— Да, сказала дѣвѵшка своимъ тпхимъ, нпкогда не нзмѣняющимся голосомъ, это такъ надо, и это будетъ. Сейчасъ ты боялся
сдѣлать изъ отца посмѣшище нашего края, развѣ намъ будетъ веселѣе, если онъ будетъ посмѣшищемъ на чужой сторонѣ, безъ
надзора, безъ ласковаго слова, безъ женщины, которая бы о немъ
заботплась? Тебя берегли и укрывали твои родители, когда ты
былъ дитятей, и развѣ ты не обязанъ заботнться о нихъ, когда
придетъ время для ихъ дѣтства?...
— Варинька, станетъ ли силъ твоихъ на подобнѵю жертву?...
— Ннкакой жертвы я тутъ ие вижѵ, простодушно сказала дѣвушка. Значитъ, когда я буду нездорова н ты стансшь сидѣть у
моей постели, это надо считать жертвою? Оно еще не такътяжело
проѣхать нѣсколько сотъ верстъ и пожить нѣсколько дней въ
красивой сторонѣ, о которой такъ много пишутъ. По экстрапочтѣ
шісьма ходятъ очень скоро. Ты остаиешься съ мамашей, поселишься здѣсь п будешь заботиться, чтобъ она не соскучилась.
Должно быть перспектива долгихъ осеннихъ дней наединѣ съ
Прасковьей Ивановной мало ѵлыбалась Петру Алексѣичу, ибо невольная, но наикислѣйшая грпмаса выразплась на его оживленномълицѣ. Должно быть въ этотъ день положителыюму помѣщику
суждено было оказаться совершеннымъ ф о ф э н о м ъ передъ дѣвушкой, никогда не ѣздившей далѣе уѣзднаго города Бѵдилова и пзо
всѣхъ отраслей человѣческаго познаиія, основательно изучившей
только науку — солнть огѵрцы и варить варенье изъ черной смородины.
— Ахъ, ахъ, другъ мой.сказалаВаринька.улыбнувшисьсквозь
слезы: — такъ вогъ твоя готовносгь за меня бороться и трѵдиться!
Какихъ же трудовъ ты хотѣлъ бы, если нѣсколыю днсй около ма-маши тебя пугаютъ? Тебѣ тошно ухаживать за старушкой и одинокой зимней жизни ты выдержать не въ силахъ! Должно быть

+ЩГ'

ты много читалъ романовъ, мой д^угъ. Какой борьбы и какого
труда тебѣ хочется? Я не^м ьш а я красавица, иохищать меня никто не станетъ, сраж атьс^^^тобо й за меия никто не подумаетъ.
Отъ большихъ бѣдъ сптеать меня не нридется, а въ небольшой
бѣдѣ ты мнѣ и пособить не хочешь!?..
—
Варннька, съвосторгомъпроизнесъМѵшкинъ, разцѣловавши
свою невѣсту и какъ будто бы- силясь на нее наглядѣться достаточно: — дѣлай какъ знаешь, распоряжайсявсѣмъ, я утсбя въслѣпомъ повиновеніи н повннуюсь радостно. Стѵпай скорѣе къ Матвѣю
Кузьмичу, поговори съ нимъ такъ, какъты говорила со мною. Для
меня сегодняшняя гроза не безъ радостн н не безъ болыной радости. Богъ съ тобой, душа моя, ты умнѣй всѣхъ насъ иБ огъ награднтъ тебя за это. Сказавши это, ІІетръ Алексѣичъ проводилъ
дѣвушку до кабинета, а самъ устремился ухаживать за ІІрасковьей
ІІвановной. Днкнмн н неловкими казались сму сперва эти хлоноты,
увѣренія, разувѣренія, наливанія капель, подаваніе платковъ, выслушнваніе плаксивой рѣчи, но недавній разговоръ вдохнулъ должную энергію въ молодого человѣка. Онъ передалъ старухѣ всѣ
слова ся дочерн, на всякій случай подготовилъ ее къ предполагаемому отъѣзду ея съ Матвѣемъ Кузьмичемъ, посовѣтовалъ надѣяться на всемогущее время н мнлость Божію. Прасковья Ивановна
принадлежала къ числу дамъ стараго вѣка, для которыхъ не существовало геограФііческихъ свѣдѣній, н которыя, проживая всю
жизнь въ извѣстной губерніи, часто не знали иазванія своего губернскаго города. По ея идеямъ, Кавказъ находился неиремѣнно
за двѵмя морями и за десять тысячъ верстъ но меныной мѣрѣ —
ѵзнавши настоящее разстояніе и ѵслышавъ, что почта доходитъ
тѵда въ самое малое число дней, она сперва не повѣрила Мушкину,
а потомъ почти что успокоилась духомъ. Въ воображеніи ея горе,
до того казавшееся такъ громаднымъ, чуть-чуть не перестало казаться горемъ. Больше всего, однакоже.она возлага.іа надежды на
Вариньку, и съ нетерпѣніемъ ждала добрыхъ вѣстсй изъ ея устъ.
К ъ сож алѣнію , однако же, дѣвушка вернулась поздно іі не
совсѣмъ съ добрыми вѣстями. Твердо и торжественно рѣшился
ѣхагь Матвѣй Кузьмичъ на родину своихъ предковъ, однако же,
сознавая необходимость приличія, объявилъ, что ѣдетъ лишь на
четыре мѣсяца, имѣя необходимость пользоваться мннералыіыми
водами. Едва дочь нзъявнла желаніе ѣхать съннмъ.онъзаключилъ
ее въ объятія, и далъ ей, по первому ея требованію, слово пробыть
на родинѣ только до хорошаго зимняго пути. Оттого онъ велѣлъ
ей торониться и кончить сборы какъ нельзя быстрѣе. 0 Мѵшкинѣ

Матвѣй Кузьмичъ не хотѣлъ и слышать, но узнавъ, чтоонънамѣренъ заботиться о Прасковьѣ ИвановігЬ, выразился та къ :— Это
благородно, это достойно добраго сосѣда, пускай онъ останстся
и насъ проводитъ. А думать тебѣ о немъ, Варинька, н не стоитъ.
Что бы ты дѵмала, онъ сказалъ мнѣ, когда я объявнлъ ему на отрѣзъ: — Варя васъ любить не можетъ? Ты думаешь онъ кинулся
на меня съ кинжаломъ, осыпалъ меня проклятіями, схватилъ меня
за горло? Ты думаешь онъ поклялся мнѣ вѣчнымъ мщеніемъ? Ни
чуть не бывало, онъ посовѣтовалъ отложить дѣло до утра! Вотъ
что значитъ сѣверная кровь, мой ангелъ. Выдержалъ ли бы я, и
въ мои лѣта, что нибудь подобное отказу? Клянусь моими роднымн
горами, я выкупался бы въ крови, хотя бы въ крови отца любнмой дѣвушки! На Кавказѣ мы и не то увидимъ. Тамъ ѵзнаешь ты
что такое восточная кровь! Но я тебя довольно знаю, Варинька,
ты всѣмъ сердцемъ презираешь этого ледяного, жалкаго сѣвернаго человѣка!
Что оставалось говорить бѣдной дѣвушкѣ послѣ такихъ выраженій?
Грустно прошли слѣдующіе два дня, до отъѣзда Матвѣя Кѵзьмича, конечно сельцо Махметовка не видѣло такихъ печальныхъ
дней съ самого своего основанія. Баринъ свихнѵлъ съ-ума, и барышню везетъ къ татарамъ; говорила междѵ собой дворня, отъ
которой никогда ничего не скроешь. Прасковья Ивановна укладывала вещи мѵжа и рыдала, Варинька укладывала свои пожитки и
была блѣдна, Матвѣй Кузьмичъ гоголемъ бродилъ по мызѣ, но и
у него щемило сердце, Иетръ Алексѣичъ охотно желалъ бы провалиться сквозь землю и просидѣть подъ землей до возвращенія
Вариньки. Всѣмъ было тоскливо, неловко, совѣстно и грустно. Новый витязь Кавказа становился съ каждымъ часомъ ѵпрямѣе въ
своихъ восточныхъ причудахъ. Щадя и себя и людей дорогихъ
сердцу, Варинька торопила отъѣздъ, днемъ выбивалась изъ силъ
и по ночамъ тихо плакала. Наконецъ тарантасъ былъ запряженъ
и вещи ѵложены. Филимонъ и Бавкида Бѵдиловскаго уѣзда простились съ плачемъ. ІІи Варинька ни Петръ Алексѣичъ не смѣли
нлакать, но были блѣдны, а послѣдній сверхъ того былъ жолтъ.
Въ девятомъ часу утра, въ началѣ августа мѣсяца, тарантасъ тронулся. собакп залаяли, бросаясь на лошадей, дворовые бѣлоголовые ребятишки побѣжалп за тарантасомъ. Варинька послала послѣдній поклонъ матери съ Петромъ Алексѣичемъ, и киммерійская
скѵка распростерлась надъ мирною усадьбою Махметовыхъ.

V.
Было свѣтлое, блистательно-свѣтлое утро псрвой осени, когда
иашъ чѵдакъ Матвѣй Кузьмичъ Махметовъ, окончивши главную
часть своего путсшествія, добравшись до всѣмъ извѣстнаго города
Пятигорска, выспавшись и оставивши отдыхать измученную Вариньку, очутился подъ лѣвою аркою Елисаветинской галлсреи
на склонѣ Машѵка — галлереи, съ которой открывается такъ-называемый видъ на кавказскія горы. Нс счнтая даже кавказскихъ
снѣговыхъ горъ, вся картипа и направо и налѣво, и спереди и
нозади галлереи могла назваться истинно восхитптельною, особенно
для человѣка еще къ ней не приглядѣвшагося. Чистый городокъ,
съ его бульваромъ и бѣлымп домнками, раскидывался нередъ нашимъ путникомъ какъ планъ, отлично нарисованный. За городомъ
тянулись съ одиой стороны зеленыя коничсскія возвышенностн,
съ другой — степь, пересѣченная холмами, изъ-за которыхъ въ
свою очередь поднимались гордой твердыней цѣлая цѣпь горъ, покрытыхъ вѣчными снѣгами. Далеко отъ этой цѣпи, вправо особнякомъ, одннокій н несравненный высился нсполинъ Эльбрусъ,
будто прнкрытый колпакомъ изъ бѣлоснѣжнаго моаре съ золотистымъ отлнвомъ. По обѣ стороны стройной галлереи, возлѣ которой пріютнлся нашъ пріятель, раскидывались каменистыя отрасли
горы Машука, освѣженныя росою, покрытыя мслкимъ разчищсннымъ лѣсомъ, насажснными липами н виноградными аллеямн. Тѵтъ
былн многія чсрты кавказской природы въ маломъ видѣ: н скалы
обозженные солнцемъ, н лощины заросшія лѣсомъ, и безлѣсные
склоны возвышенностей, н пещеры н даже горные ключи. Свѣжая
прелесть самого ѵтра не можетъ быть передана никакимъ словомъ;
на небѣ переливались яхонтовые тоны, отдаленныя строенія казалнсь близки глазу, живителыіый горный воздѵхъ чуть-чуть напоенный нспареніямн горячнхъ сѣрныхъ мсточников'і>, казалось могъ
носкреснть ѵмнрающаго человѣка. Какою-то торжсственною н важной нустотой норажалн мѣста за нѣсколько недѣль назадъ оживленныс стаями больныхъ и вереницами вссслящнхся дамъ — эта
пустота не имѣла въ себѣ ннчего тятотящаго дѵшу. Казалось еще
ио Фнгурнымъ галлереямъ не успѣли завянуть цвѣты, украшавшіе
ихъ во время баловъ; казалось по аллеямъ еще мелькали счастливыя нары н отдавалось эхо дѵховой мѵзыки. Т ю фякн еще не были
убраны съ дивановъ, стаканы еще стояли около колодцевъ, изрѣдка междѵ дубами брелъ какой нибудь раненый ОФііцеръ, неожи-

данно попавшій на кѵрсъ, или заѣзжій игрокъ, котораго ощипади
въ пѵхъ и прннудили зажиться на водахъ до поправленія карманныхъ обстоятельствъ. Еслпбъ любнтелн водяныхъ сезоновъ знали
до какой степени отраденъ и привлекателенъ ГІятигорскі, осенью,
какъ великолѣпно дѣйствуютъ этн успокоительные дни на нервы,
раздраженные леченіемт, нли излишествомъ веселостей, можетъ
быть многіе изъ нихъ не торопплись бы возвращаться въ Россію,
и переждавъ мучптельный августъ съ его зноемъ, гдѣ нибѵдь въ
свѣжемъ мѣстѣ, съ нас.тажденіемъ провелп бы на горячихъ водахъ начало осенн, всегда бсзподобной и всегда спаснтельной для
здоровья.
Но нашъ русскій черкесъ, то есть помѣщикъ Махметовъ, не
совсѣмъ былъ способенъ наслаждаться прелестью утра подъ арками Елисанетннской галлерси. Года не позволяли сму предаваться
поэтическимъ ощущеніямъ при видѣ опустѣлыхъ бальныхъ залъ,
дамскихъ кѵпаленъ, раскрыгыхъ настежь и навпльоновъ надъ ущельемъ, гдѣ на скамьяхъ написано такъ много женскпхъ нменъ, и гдѣ
кажется еще слышится одинокому страннику, посредн пустоты
«влюбленный іиопотъ, поцѣлѵевъ сладкій звуіл,, и прерывающійся
ропотъ послѣднсй робостн!» Обо всемъ этомъ не могъ дѵмать Матвѣй Кузьмичъ. Емѵ было горько вндѣть Кавказъ, его особенный,'і
собственный, нзъ раздирающнхъ душу книгъ почерпнутый Кав-1
казъ — въ такомъ улыбающемся, чинномъ, спокойномъ, образо-1
ванномъ видѣ. Гдѣ же наконецъ, думалъ онъ, всѣ этн велико- ]
лѣпные ужасы, которые должны существовать на родинѣ моихъ
храбрыхъ предковъ? Сколько верстъ ироскакалъ я , начиная отъ
Ставроноля, н что же? — я до спхъ поръ не видалъ іш сакли, ни
кипяіцихъ водопадовъ съ косматой гривой, нн убнтаго путешественника, ни самой тѣнн набѣга! Нн разу мой кннжалъ не выходилъ изъ ноженъ! Жнтелн этого города носятъ бѣлыя пальто, н
черкесски съ патронами вижу я у однихъ ямщпковъ! На мои вопросы о князьяхъ Махметовыхъ мнѣ отвѣчаютъ постыднымъ молчаніемъ. Даже нарядъ мой на рѣдкнхъ прохожнхъ производитъ
странное дѣйствіс — весь городъ бѵдто населенъ насмѣшникамн
въ родѣ судыі, Ивана Васнлыіча. Содержатель гостннннцы совѣтовалъ мнѣ не носить кннжала, гѵляя иогородѵ. И это Кавказъ, н
это моя родина! Или глаза меня обманываютъ, или рѣчи моего друга Аслана не стоятъ полнаго довѣрія!..
ІІока Матвѣй Кузьмичъ глядѣлъ на горы и разсуждалъ такимъ
образомъ, его собственная страшіая Фіігура н воннственный нарядъ; такъ къ нсй ио подходпщій, обратили натурнста несовсѣмч,

лестное вниманіе пяти шіи шести гуляющихъ особъ, о которыхъ
мы говорили выше. ПервыЙ подошелъ къ помѣщику одинъ раненый татаринъ, изъ милиціонеровъ, оглядѣлъ его со всѣхъ сторонъ,
сдѣлалъ ему два-три непонятныхъ вопроса и отошелъ прочь, коварно усмѣхаясь. Послѣ него къ Матвѣю Ильичу уже смѣлѣй подошли два игрока изъ числа гостей, оставшихся на водахъ ио неимѣнію
средствъ для подъема; эти господа, конечно, скучали и были непрочь
позабавиться надъ пріѣзжимъ. Послѣ всѣхъ явились два молодыхъ
ОФицера, по добротѣ своей неспособныхъ сдѣлать зло кому-либо,
но не видѣвшихъ никакой причины удерживаться отъ разговора съ
чудакомт>, иовидимому, очень забавнымъ. Не прошло пяти минутъ,
какъ нашъ почтенный помѣщикъ, окончателыю подружившись со
всей компаиіей, разсказалъ всю свою подноготнѵю, съ прибавленіемъукрашеній, очевидно вымышленныхъ, по которымъ самъ онъ
вѣрилъ первый. По его словамъ, онъ родился на Кавказѣ и даже
имѣетъ въ горахъ значительныя владѣнія. Родня его (знаменитые
князья Махметовы), давно зоветъ Матвѣя Кузьмича къ себѣ въ
аулы, на славную боевую жизнь, такъ отличнѵю отъ жалкой помѣщичьей жизни, которую разныя обстоятельства заставляли его
вести иѣсколько лѣтъ сряду. Онъ давно не видалъ уже своей родины и отвыкъ отъ Кавказа. Емѵ казалось, что во времена его
юности, все вокругъ было воинственнѣе, бурливѣе, страстнѣе, занимательнѣе, живопнснѣе. Съ нимъ пріѣхала дочь Варинька, чистая кавказская дѣвушка, изнывавшая отъ тоски по своимъ родііы м ъ
горамъ, и теперь совершенно счастливая. Онъ собирался
отдохнуть нѣсколько дней въ Пятигорскѣ, оставить въ иемъ дочь
для пользованія ваннами, и нотомъ поѣхать, далско-далеко. Емѵ
хотѣлось посѣгить родственниковъ, пожить съними, увидѣтьлюдей
почти забытыхъ, и если можно, принять ѵчастіе въ нхъ воинстпенныхъ нодвигахъ. — Я ужъ отиыкъ отъ бигвъ, такъ кончилъ
Матвѣй Кѵзьмичъ свою нмпровизацію — но желалъ бы увидѣть
бытъ кавказскихъ воиновъ, раздѣлить ихъ труды, совершнть походъ въ горы, н на рядѵ съ другими, поработать шашкою. Если
откроется возможность участвонать въ какой нибудь битвѣ, я сочту себя болѣе чѣмъ счастливымъ!
—
Я очень радъ, что могѵ быть вамъ отчасти иолезнымъ на
этогъ счетъ, тутъ вмѣшался въ разговоръ стройный молодой
ОФіщеръ генералыіаго штаба, тихо курившій толстѵю напиросу на
диванѣ: — нашъ отрядъ стоитъ верстъ за нятнадцать отсюда, и
і енералъ, конечно, за удовольствіе ночтегъ взять васъ, на время,
вь свою свитѵ, въ видѣ охотника. У насъ многіе пріѣзжіе уча-

ствуютъ въ ноходахъ, и кажется, всякій изъ нихъ остается доволенъ.
— Какъ?— я, я... я могу участвовать въ экспсдиціи, съ нашими храбрыми войсками? вскричалъ Матвѣй Кузьмичъ, не помнл
себя отъ восхищснія.
— Вы дѣлаете намъ честь вашимъ обществомъ, радушно отвѣтилъ оФицеръ, ни мало нс подозрѣвая маніи помѣщика:— и конечно нп моихъ началыіиковъ7” ііи товарищей никто не осудитъ въ
недостаткѣ гостепріимства. Вы иріѣхали къ намъ на Кавказъ, и
наша обязанность о васъ заботиться. Имя мое Н., я живуна бульварѣ, ссли вамъ угодно бѵдетъ поговорить со мной объ этомъ
дѣлѣ— сегодня я свободснъ вссьдень, а завтра, если хотите, могу
взять васъ въ отряд-ь съ собою.
Молодой человѣкъ ножалъ руку храбромѵ внтязю и удалился
изъ галлсреи, вовсе нс подозрѣвая бури, поднятой его словами въ
грѵди нашего пріятеля. Матвѣй Кузьмичъ началъ городить такія
рѣчи, что два молодыхъ ОФИцера, до тѣхъ поръ глядѣвшіе на него
съ ѵчастіемъ, какъ на гостя, могли только пожать плечами и
ѵсмѣхнуться. Уже емѵ не ѵлыбалась идея быть простымъ зрителемъ экспедиціи, онъ жаждалъ играть въ ней роль и рубиться съ
самимъ Шамилемъ, какъ это дѣлалъ его кунакъ, Асланъ Махметовъ. Онъ толковалъ вкрнвь и вкось о наибахъ и князьяхъ, подавалъ планы блистательныхъ набѣговъ, и однимъ словомъ показалъ
себя въ иастоящемъ своемъ свѣтѣ. Къ числу собесѣдниковъ, бесѣдовавшихъ нодъ сводами Елисаветинской галлереи, присоединилось нѣсколько городской молодежи, весьма не снисходительной,
качъ н вся молодежь на свѣтѣ. Приведено было нѣсколько татаръ
нетрезваго новсденія, изъ которыхъ каждый оказался Махметовымъ н другомъ новопріѣзжаго. Ироигравшіесн игроки были всѣхъ
злѣе: скучая въ Пятигорскѣ болѣе всѣхъ, они уцѣнились за нашего героя, какъ за шѵта, н горѣли желаніемъ сдѣлать изъ него
свое увеселеніе. Весь кружокъ шумѣлъ и иоощрялъ Матвѣя Кузьмича къ новымъ ораторствамъ. Дѣло доходило до того, что одинъ
татарииъ вызвался учить его лезгинкѣ, н зрители размѣстились
полукругомъ, готовясь хлопать въ ладошн, когда неожиданное
явленіс вдругъ замннѵло уста неутомимѣйшимъ насмѣшникамъ.
Въ боковѵю арку галлереи тихо вошла высокая дѣвушка, въ бѣломъ нлатьѣ, дѣвушка стройная, спокойная, задѵмчивая, съ немного впалымн щеками н голубыми глазами, тенлившнмися тихимъ,
привлекателыіымъ свѣтомъ. Она оглядѣла весь кружокъ одним ь
ѵмнымъ взглядомъ, въ которомъ ѵдивленіе смѣшивалось съ ѵко-

ромъ, и вѣжливость съкакимъ-то особеннымъ, проницающимъ выраженіемъ отвращснія. Всѣ нотупили глаза передъ этимъ взглядомъ, всякому стало такъ стыдно передъ зтой, никому не знакомой
дѣвицей. Татаринъ, начавшій танцовать н заломившій шапку, отскочилъ отъ Матвѣя Кузьмича, какъ будто бы его обдалн холодной водой. Смѣхъ замолкъ и глаза насмѣшливыхъ шалуновъ нотупйлись. Когда они пришли въ себя и рѣшились взглянуть передъ
собою, чудака пѵтешествснника уже не было въ галлереѣ. Дѣвушка
вела его подъ руку по крутому спуску, и онъ шелъ, повидимому,
безпрекословно повинѵясь ея молчаливымъ повелѣпіямъ.
Долго было бы намъ разсказывать всѣ похождснія русскаго
черкеса въ городѣ ІІятигорскѣ за цѣлый мѣсяцъ, начиная съ его
пріѣзда изъ Евронейской Россіп. Само собой разумѣется, на другой же день послѣ сцены въ Елисаветинской галлереѣ, Матвѣй
Кузьмичъ зашслъ къ молодому ОФіщеру генералыіаго штаба и ноѣхалъ съ нимъ въ лагерь, всю дорогу говоря о томъ, какъ будетъ биться съ врагами, и не давая слова вымолвпть своему
снутнику. Видъ палатокъ, горныхъ орѵдій, линейныхъ казаковъ и
егерей въ бѣлыхъ Фуражкахъ, до крайности нолюбился напіему
герою, тѣмъ болѣе, что всѣ ОФііцеры встрѣтили его какъ иельзя
вѣжливѣе. Въ какіе иибудь иолчаса Матвѣй Кузьмичъ, не тратя
ни коиѣйки, могъ бы снабдить себя всѣмъ нужнымъ въ походъ,
такъ велики ѵслужливость и гостенріимство въвоинахъ того края!
Одинъ офицеръ отдавалъ сму лишнюю свою лошадь на все время
экспедиціи, другой предлагалъ шашку и высокіе сапоги, третій
предлагалъ безвозмѣздныя услуги но части продовольствія; но товарищи ему не дали докончить предложснія, сказавши въ одрнъ
голосъ: «всякій гость пользуется генеральскимъ столомъ во всю
экспедицію, и, конечно, генералъ не уступитъ намъ новаго гостя».
Все казалось превосходнымъ, но, къ изумленію Матвѣя Кузьмича,
дѣло кончилось не такъ, какъ началось. Начальникъ отряда, считавшійся самымъ милымъ и радушнымъ изъ всѣхъ начальниковъ,
принялъ новаго воина вѣжливо, но отмѣнно сухо.
Экспедиція не скоро выступитъ, сказалъ онъ нашему герою:—
да и вообще вамъ лучше бѵдетъ не думать объ экспедиціи. Я не
могѵ взять васъ съ собой— охотники только обремсняютъ отрядъ.
Я не перемѣню своего рѣшенія, но надѣюсь, что мы разстаемся
добрыми пріятелями.
Вслѣдъ за тѣмъ начальникъ взялъ нодъ руку ОФііцера генералыіаго штаба, крайне озадаченнаго такимъ страннымъ пріемомъ
его ргоіё^ё. Оба отошли въ сторону, о чемъ то говоря тихонько,

и когда они вернулись къ Матвѣю Кузьмичу, оба заботливо ногля^
дѣли на русскаго черкеса, не имѣя, однако, возможности вполнѣ
скрыть нсвольной усмѣиіки.
Съ досадой и даже ожесточеніемъ вернулся помѣщикъ подъ
кровлю нятигорской гостинницы. Никто такъ не зорокъ, какъ чудаки и мономаны; а нашъ герой, несомнѣнный чудакъ на одномъ
пунктѣ, во всѣхъ осталыіыхъ былъ нисколько не глупѣе другихъ
людсй. Варинька, въ короткое время познакомившаяся съ главными мсдиками и главными лицами города, устроила всю эту неудачу
и навлекла позоръ на голову своего родителя. «Въ этомъ нельзя
сомнѣваться», думалъ Матвѣй Кузьмичъ, и былъ совершенно правъ.
Увидавши дочь, онъ устремился къ ней съупреками, нозамолчалъ
тотчасъ жс. Варинька ничсго не знала; какое ей было дѣло до
огрядныхъ началыіиковъ, кто могъ передать ей мысль отца объ
экспедиціи? Развѣ пъ лѣта Матвѣя Кузьмича можно ходить въэкснедицію и спать на бивакѣ? «Папа шутитъ, или просто хочетъ посердигься, самъ не зная за что. Я ничего не знаю, я очень довольна городомъ; если здѣшиія дамы меня ласкаютъ и зовутъ къ себѣ,
изъ этого не слѣдустъ, чтобъ я могла черсзъ нихъ дѣлать ріиіе
еі Ьеаи Іетрз въ разныхъ воснныхъ лагеряхъ».
Какой нибудь мѣсяцъ времени былъ проведенъ нашимъ русскимъ черкесомъ въ Пятигорскѣ; но все то, что сдѣлано было и
выстрадано предашіой его дочерыо за этотъ мѣсяцъ, конечномогло
бы дать достаточпо сильныхъ ощущеній на всякую женскую жпзнь,
и самую разнообразную. Вѣрная Антигона карріікатѵрнаго Эдипа,
сестра милоссрдія, принужденная скрывать каждый свой подвигъ,
Варинька оказалась совершенно въ уровень съ своей деликатной,
іцекотливой, мучителыюй ролью. Пока Бавкида Махметовки, подруга вссй жизни Матвѣя Кузьмича, сидя дома, терлась спиртомъ,
пока ІІетръ Алексѣичъ Мушкинъ зѣвалъ возлѣ нея и писалъ длинныя письма невѣстѣ, бѣдная дѣвушка, не видавшая ни людей ни
обіцества, одна заботилась о главѣ семейства.и напрягая всѣсвои
силы, замыкала сго въ снасительный кругъ, безъ котораго онъ
тысячу разъ или погибъ бы или покрылъ бы себя вѣчнымъ посмѣяніемъ. Она сблизила отца со всѣми лучшими семействами города, нс позволяла ему минуты праздности, нриставила къ нсму
медика, когда-го занимавшагося изученіемъ душевныхъ болѣзней,
слѣдила за нимъ цѣлый день, а ночью не спала, обдумывая планы
заврашнихъ сутокъ. Игроки и гуляки подозрительнаго вида, замѣгивши, что Матвѣя Кузьмича вездѣ знаютъ, не смѣли завлекать
сго въ свое общество, и осторожность ихъ еще усилилась, даже
1 4*

лерешла въ робость, когда нѣкій отставной юнкеръ, вздумавшій
было сразиться въ банчишку съ русскимъ черкссомъ, былъ нсизвѣстно по чьсму распоряженію, на утро послѣ игры, вынровожденъ изъ города самымъ стремительнымъ образомъ.
Между тѣмъ чудная осснь тянулась по прежнему, все болѣе н
болѣе іюходя на лѣто; по горамъ, освѣженнымъ сжеднсвными росами, запестрѣли новые цвѣты, на многихъ деревьяхъ ноказались
свѣжіе маленькіе листья. Городское общество чаіце нрсжняго стало
устроивать прогулки, и дажс придумало нѣчто въ родѣ пикника
надъ самымъ проваломъ горы, проваломъ, слишкомъ хороиіо из«ѣстнымъ всякому посѣтителю сѣрныхъ источниковъ. Матвѣй Кузьмичъ съ дочерью, какъ рѣдкіе гости въ осеннюю нору, были нриглашены на пикникъ и провели тамъ нѣсколько часовъ не безъ
ѵдовольствія; когда пришлось отправляться по домамъ, каждаяизъ
дамъ города желала довезти съ собой Варварѵ Матвѣсвну, до такой степени дѣвушка умѣла обворожить каждѵю изъ нихъ. Нреданная Антигона, не имѣя возможности отвѣчать огказомъ на ихъ
любезности, уѣхала съ генералыпой N. передавши своему доктору
секретный надзоръ надъ русскнмъ черкесомъ.
Мужчины, оставіиіеся одни, стали допивать вино и бросать нустыя
бутылки въ провалъ, изъ котораго по временамъ выносился тенлый воздухъ, съ довольно сильнымъ сѣрнымъ запахомъ; всѣбыли
веселы и счастливы, за исключеніемъ нашего номѣщика, всегда
отличавшагося умѣренностью. Въ теченіе цѣлаго мѣсяца, Матвѣй
Кузьмичъ не оставался минѵты на сдннѣ съ собою, и понятно какъ
это обстоятельство должно было тяготить ого лѣнивую натуру,
такъ наклонную къ кабинетной жизни, если не къ кабинетнымъ занятіямъ. Замѣтивъ, что докторъ и другіе пріятелн силыю заняты иреніемъ о способѣ сохранять кахетшіское вино въ дорогѣ, нашъ
иріятель тихо ушелъ въ сторону, и, добравшись до склона возвышенности, поросшей кустами кизиля, а кое гдѣ ималорослымъдубомъ, вздохнѵлъ спокойнѣе. Все было пѵсто и глухо вокругъ, но
пустынное мѣсто глядѣло какъ-то ѵмнѣе, нежслн глядитъ оно нанримѣръ гдѣ нибудь въ буднловскомъ уѣздѣ. Гуляющій человѣкъ
зналъ, что вблизи отъ него имѣются чѵдеса нрироды, сѣрныоключи, скалы и обрывы, это сознаніе придава.ю свою прелесть окрестному запустѣнію. Нробираясь въ кусты далѣе и далѣе, Матвѣй
Кузьмичъ дышалълегче и силыіѣе. «Можетъ бытья иду къ сторонѣ
нашихъ родныхъ горь», нодумалъ онъ не безъ удовольствія: «можетъ быть за этимъ мслкимъ лѣсолъ лежнтъ дорога къ ауламъ,
родовымъ ауламъ моихъ иредковъ». И вдругъ на этомъ мѣстѣ раз-

мышлснія нашсго горца прерваны были неожиданнымъ образомъ.
Олова «стыдно, стыдно!» раздалисьвъ его ушахъ, ичья то тяжелая
рука налегла на плечо Матвѣя Кузьмича.
Онъ поднялъ голову и иснугался. ІІередъ нимъ стояла высокая
Фіігѵра съ неретянутой таліей, въ рыжей черкесскѣ, достаточно
ікіношснной, въ шапкѣ съ ощипаннымъ мѣхомъ; Фигура съ Ф Іо л е говымъ носомъ и ф и з іо и о м іс іі, какъ будто знакомою. За плечами
ѵ этой особы имѣлось дрянное охотничье рѵжьс съ кремневымъ
замкомъ и ложей, кое гдѣ стянѵтой бичевками. — Стыдно! сказала
загадочная Ф іігура, замѣтивъ тревогу Матвѣя Кѵзьмича, и стараясь принять тонъ по ласковѣе: — стыдно тебѣ, названный братъ
Касима. Стыдно тебѣ, лѣнпвый кавказскій князь. Женщины держатъ тебя за носъ, ты позабылъ свою родину!
— Извиіште, прерывающимся голосомъ сказалъ нашъ помѣщикъ, высматривая куда бы ѵдобнѣс навострить лыжи:— лицо ваше
мнѣ какъ будто знакомо, не припомню.
— Я — Измаіілъ.отвѣтилътаинственныйстрашшкъ, и предполагая, что иорѣшилъ всѣ сомнѣнія своимъ короткнмъ словомъ, поднсрся рѵками въ бока и сщс два раза прибавилъ: — стыдно, стыдно!
Не бозъ труда призналъ нашъ пріятель въ нсзнакомцѣ того
татарина, который хотѣлъ было учить его лезгннкѣ въ Елисавстинской галлерсѣ, но прекратилъ свои хореграФическія упражнеиія, поражсііный появленіемъ Варішьки.
— У меня письмо отъ Касима Махметова, снова сказалъ человѣкъ, назвавшій себя Измаиломъ.
ІІрн полномъ имени Касима Махмстова, ирежняя дурь полезла
въ голову нашему помѣщику.
— Что Касимъ? жадно спросилъ Матвѣй Кузьмичъ:
знаетъ
ли онъ иро меня? живъ ли онъ? воевалъ ли онъ это время?
— Касимъ Махметовъ тебя ждетъ въ аулѣ, отвѣчалъ Измаилъ: — Касимъ Махметовъ зовстъ тсбя дурнымъ братомъ. Бѵдетъ набѣгъ на— скіс'аулы , генералъ съ одной стороны, мы съ другой.
Если ты нс пріѣдсшь къ Касиму, не станетъ онъ считать тебя своимъ кровнымъ человѣкомъ.
— Гдѣ же? кѵда ѣхать? кто провезетъ меня? подхватилъ Матнѣй Кузьмичъ въ воинственномъ трепетѣ.
— Такъ слушай же, сказалъ ему Измаилъ. — Завтра ѣду я въ
аулы Касимовы. Триста верстъ нс болѣе, телѣга, бурка, ружье,
что нужно нашему брату? Безъ меня ты не найдсшь дороги, тебя
ѵбьютъ подъ кустомъ и отрубятъ тебѣ голову. Хочешь
ѣдемъ,
не хочешь — оставайся бабиться.

— Гдѣ-жъ ты теперь живешь? замѣтилъ помѣщикъ.
— Я нигдѣ не живу!
— Кто же возьметъ лошадей?
— Молчи! сердито перебилъ Измаилъ, стѵкнувъ въземлюприкладомъ ружья, которое жалобно задребезжало. Отсюда тебя на
почтовыхъ не выпустятъ. Тебѣ подорожной не дадутъ на ночтѣ.
Дочь твоя заколдовала весь городъ, за тобой глядятъ и глядятъ.
Надо будетъ на разсвѣтѣ уѣхать верхомъ до Георгіевска, тамі.
возьмемъ нодорожную. Вещей не берп много: коли деньги есть, все
будетъ. Съ дочерью повидаешься послѣ набѣга: она ли пріѣдетъ
къ Касимѵ или ты сюда вернешься...
Въ ѵмѣ Матвѣя Кузьмича мелькнула такая мысль: «что скажетъ Варинька,'что скажетъ весь городъ, когда я, послѣ молодецкаго дѣла, явлюсь сюда изъ родного аула, съ отличіемъ, прославившн имя Махметовыхъ.
— Конечно, сказалъ онъ въ слухъ, съ лаконизмомъ, достойнымъ Аслана: — я твой. Завтра ѣдемъ. Деньги у меня есть.
— Это дѣльно! отвѣчалъ Измаилъ:— ты нашъ, я тебя люблю.
И пріятели, перемолвивши еще нѣсколько словъ на счетъ завтрашняго дня, разстались какъ нельзя дружелюбнѣе.
— Съ кѣмъ это вы бесѣдовали за кустами, лукаво спросилъ
одинъ пятигорскійжитсль, когда Матвѣй Кузьмичъ, будто выросиш
на полъ-аршина, вышслъ ко всей компаніи.
— Такъ, съ однимъ изъ нашихъ кавказскихъ, небрежно отвѣтилъ номѣщикъ.— Онъ былъ здѣсь на водахъ, Измаилъ, колн
помните.
— Ахъ, Изманлъ, Измаилъ еще здѣсь! вскричали всѣ гости и
разомъ разсмѣялись.
— Однако... Измаилъ хорошій воинъ... неребилъ нашъ пріятель, почти обндѣвшнсь.
— Да, да, онъ хорошій воинъ, смѣясь замѣтилъ медикъ.которому Варинька поручила надзоръ за своимъ родителемъ. — Восемь
лѣтъ какъ я его помню, на каждомъ курсѣ. Ивсякійгодъ, бывало,
онъ пропьетъ одинъ всѣ деньги, а нотомъ до зимы н ищетъ кто
бы его иодвсзъ домой на ширамыжку!
— И вѣдь всегда найдетъ какого нибудь нростяка! замѣтилъ
генералъ, котораго жена увезла Вариньку.— Правду говорятъ, что
дураковъ еще не початое поле.
«Тошно слушать эти рѣчи», подумалъ Матвѣй Кузьмичъ: «горько слышать такіе отзывы о храбрыхъ н честныхъ воинахъ! Но
потерпимъ немного, будетъ праздникъ и на нашей улицѣ. Что-то

скажутъ эти изнѣженныс люди завтра вечеромъ, узнавъ о моемъ
отъѣздѣ!»
IV.
Пасмурное, но все-таки величественное утро занялось надъ
красивымъ городкомъ и окрестными горами. Ночью шелъ сильный
дождь; чистою казалась одна только неболыпая часть неба; уступы высокихъ горъ, лежавшихъ съ правой сторопы городскихъ
строеній, были еще одѣты неирошщаемымъ туманомъ. Тучки ходили надъ степью, и одно крошечное облако сидѣло какъ нтичьо
гнѣздо надъ остроконечнымъ зеленымъ холмомъ, самымъ маленькимъ иэъ окрестныхъ возвышеній. Влажный осенній воздухъ, бѵдто дымъ, стлался по лощинамъ; вся картина имѣла въ себѣ чтот о невыразимо-Фантастическое, городь спалъ, лавки въ отдаленныхъ улицахъ только-что отпирались. Но Матвѣй Кузьмичъ, ис
спавшій всю ночь, находился на ногахъ съ разсвѣтомъ. Одѣвшись,
вооружившись, взявши съ собой дорожный мѣшокъ и всѣ свои
деньги, оиъ приготовлялся бѣжать изъ гостепріимнаго Пятигорска.
Онъ не хотѣлъ даже взглянуть на спавшую Вариньку: давно уже
дочь казалась ему мучительнымъ бременемъ. «У ней и безъ меня
много дрѵзей», думалъ нашъ герой: «пусть эти друзья утѣшаютъ ее, когда мой отъѣздъ сдѣлается извѣстнымъ. Кавказскому
человѣку пѣкогда бабиться съ дѣвчонками». И онъ вышелъ за ворота, гдѣ ждалъ сго Измаилъ. Помѣщикъ далъ татарину нѣсколько дёнегъ н обѣщалъ сейчасъ же быть за заставой, куда слѣдовало привезти нанягыхъ лошадей. До Георгіевска слѣдовало ѣхать
верхомъ, въ Георгіевскѣ же запастись кибиткой н нодорожною.
Измаилъ совѣтовалъ Махметову торониться, новторяя: «за тобой
смотрятъ, за тобой слѣдятъ, тсбя поймаютъ н занрутъ дома». Но
Матвѣй Кузьмичъ не соглашался сейчасъ же садиться на лоиіадь,
съ нимъ не было табаку, да сверхъ того деньги имъ взятыя, состояли изъ однѣхъ крупныхъ ассигнацій, съ которыми бѣда въ
дорогѣ. «Смотри же», сказалъ татаринъ, по весьма понятнымъ
причипамъ дорожа товариществомъ помѣщика: «смотри же, не
конайся въ лавкахъ. За тобой смотрятъ, и мнѣ можетъ достаться
за дружбу съ тобою».
Ничего не отвѣчая, Матвѣй Кузьмичъ ночти бѣгомъ пустился
по ѵлицѣ и потомъ свернулъ на бульваръ. Сердце его билось отъ
восторга, оружіе бряцало иа его поясѣ; нашъ руссшй черкесъ,
очевидно, находнлся на роковой ступени, отдѣляющей обыкновен-

ную причудливость чсловѣка отъ нолнаго разстройства въ разумѣ. Ни о женѣ, нн о дочери не думалъ онъ ни мало. Пришла пора
доказать, что въ его жилахт» тсчетъ настоящая кропь кавказскихъ
воиновъ. Какъ изумятся, взбѣсятся, застыдятся всѣ его гонителн
чсрезъ какіе-нибудь два часа! Горсцъ-товарнщъ, лихой конь, вольная стспь, аулъ Аслана н Касима Махметовыхъ рисуется впередп!
Бѣдный, бѣдный Матвѣй Кузьмичъ! до чего довели тебя лѣнивое
одиночество, деревенскіе капризы, пріѣздъ взбалмошнаго кавказца! Что ждстъ тебя впереди, кто растолкуетъ тебѣ, что твой товарищъ мошенникъ, что лихой конь нанятъ у казака за два цѣлковыхъ, что ты нродрогнешь в'ь вольной степи, что у Касима
Махметова не бывало аѵловъ, да п самъ Касимъ — сѵщество, быть
можетъ, нс сѵществующее!.. Что до Аслана Махметова, то къ ѵдовольствію нашему, мы никакъ не моягсмъ признать его за персону Фантастическаго разряда, н читатель, познакомившійся уже съ
зтимъ храбрыміі воиномъ, конечно, не разсердится за то, что сму
тотчасъ жс представится случай встрѣтить храбреца, неоднократно рубившагося съ самимъ Шамнлемъ.
Добравшись до бульвара и поровнявшись съ домомъ благороднаго собранія, въ которомъ на время курса помѣщается и лучшая
ресторація города, Матвѣй Кѵзьмичъ свсрнулъ направо, къ магазину, изъ когораго, конечно, каждый нріѣзжій выносилъ въ свое
время или кинжалъ, илп палкѵ съ надписью «Кавказъ», или полное черкесское облачсніе, или кусокъ канаусу, или черешневый чубукъ, приносившій столько досады и неѵдобства на возвратномъ
нути, посреди скромнаго и непомѣстительнаго тарантаса. Въ сказанномъ магазинѣ нашъ нріятель думалъ сдѣлать покупки и размѣнять деньги, но пришлось отмѣнить намѣреніе, ибо ставни еще
красовались на окнахъ и дверь, замкнутая ноперечнымъ болтомъ,
непривѣтливо сунулась въ глаза пѵтнику. Большая часть другихъ
лавокъ по бульвару тожс еще не отворились; а междѵ тѣмъ сердце Матвѣя Кузьмича било сильную тревогу: надлежало торопиться; по улицамъ и на бульварѣ начиналось движеніе, мслькали знакомыя ф и з іо н о м іи . Опасаясь встрѣтить илн доктора или иное лицо,
изъ блнзкихъ къ Варинькѣ, чудакъ свернулъ въ переулокъ за лавками, смутно припоминая, что въ закоѵлкѣ этомъ были какія-то
лавчонки. И нредчувствіе не обмануло Матвѣя Кѵзьмича: вънервомъ
домикѣ, за большою дверью, открытой настежъ, стоялъ прилавокъ съпомадой, чубуками и толстыми папиросами, за прилавкомъ
же сидѣла смуглая, нечесаная Фигура купца илисидѣльца,склонившаго голову и не отвѣтившаго на учтивый поклонъ посѣгителя.

—
Денегь тебѣ мѣнять, отвѣтила эта особа, выслушавшая
быструю рѣчь русскаго черкеса: — і г і і т і . мелкихъ денегъ; самому
надо. Дай но абазѵ за рубль — бѵдетъ сколько хочешь!
Н жадиый торговецъ, догадываясь, что гость торопится и нуждается въ мелочи, окннулъ его насмѣшливымъ взоромъ. Когда голова кунца приподнялась, Матвѣй Кузьмичъ вскрикнѵлъ. ІІередъ
нимъ красовался его кунакъ н джигитъ, витязь, не боявшійся боя
съ Шамилемъ, нсдавпій гость села Махметовкн, короче сказать,
неѵкротимый Асланъ Махметовъ.
Асланъ не узналъ своего кѵнака и только сказалъ еще непривѣтливѣе: — По абазу съ рѵбля, будѵтъ деньгп!
Въ это время раздался сильнѣйшій ударъ кулакомъ ио прилавкѵ , н между обоими кунаками очѵтился человѣкъ, отчасти знакомый Матвѣю Кузьмичѵ, да и нашнмъ прежнимъ читателямъ, то
есть — ской урядникъ Матвѣй Нашинъ, храбрѣйшій, задорнѣйшій
н красивѣйшій изъ всѣхъ линейныхъ казаковъ, когда-либо жившихъ на свѣтѣ. Смуглое цыганское лицо Пашина, когда-то завоевавшее ему сердце черкешенки Джаннетъ, въ это утро пылало безнредѣльнымъ негодованіемъ; его чорные усы, свѣсившіеся почтн
до груди, грозно ііошевеліівались, а темные глаза такъ и осыпали
нскрами нечесанаго Аслана Махметова. Не обращая никакого вниманія на Матвѣя Кузьмича, ІІашинъ повалилъ прилавокъ, прижалъ
хозяина лавки къ углу н вытащилъ изъ ноженъ свой кинжалъ,
весьма хорошо онравленный. II Асланъ и его русскій носѣтитель
прямо нодумали, чго сейчасъ совершигся смертоѵбійство, но дѣло
нриняло оборотъ иного рода.
ІІашинъ уставилъ кинжалъ свой подъ самый носъ Аслана и
сталъ дсржать ему рѣчь, которой усиливался было иридавать нѣчто хладнокровное, но усиливался нонапрасну. Изъ словъ егоможно было нонять только, что Асланъ Махмстовъ подмѣнилъ у ІІашина дорогой клинокъ п тѣмъ вконецъ оскорбилъ человѣка, съ
дѣтскихъ лѣтъ нривыкшаго глядѣть на свое оружіс какъ на первѵю драгоцѣнность. — Такъ-то ты работаешь работу, говорилъ
ІІашинъ. — Такъ-то ты надувашь честный народъ, желтоглазое иугало? Я тебѣ далъ оправить кинжалъ, когорымъ рубилъ желѣзо,
а ты что мнѣ далъ вмѣсто него, а? Гдѣ клсймо съ праваго боку,
гдѣ моя замѣтка? Ты далъ мнѣ какой-то рожонъ, да и думаешь,
что надулъ казака на славу? Давно ли тебя казаки бнли за плутовство, видно еще хочется? Нечего говорить много — давай мой
кинжалъ, а съ этимъ убирайся куда хочешь! И Пашинъ думалъ
нереломить оружіе, которымъ его обманули, но скверный клинокъ

выдержалъ, и толысо погнулся подъ его богатырской рукою, тѣмъ
еще болѣс доказавнш нлутовство Аслана.
На одііо мгновеніе глаза торговца вспыхнули и стали совсѣмъ
жолтыми.

Вонъ отсюда, буянъ! закричалъ опъ, ѵвлскаясь голосомъ
крови, и замахнулся аршиномъ на ІІашина.
А! могъ только сказать урядникъ, и однимъ движеніемъ
нлсча отбросилъ храбраго Аслана Махметова изъ лавки до самыхъ
воротъ дома на нротішоположной сторонѣ переулка. Затѣмъ Иашинъ сталъ искать своего клинка, сердясь, не находя своей собствепносгіі п почти безсознателыю ѵішчтожая все, что попадалось
ему подъ рѵку. Связку чубуковъ переломалъ онъ какъ связку лѵчины, изъ винтовки, стоявшей въ углу, сдѣлалъ какой-то Гордіевъ узелъ, мелкія серебряныя вещицы подъ чернетью гнулись и
ломались, чуть налегала на ішхъ атлетичсская рука уряднйка. Во
время этого норыва всныльчивости, отчасти извпняемой какъ плутовствомъ кунца, такъ и горячимъ нравомъ его жертвы, нашъ рѵсскій черкесъ подвернулся подъ взглядъ казачины.
Кто ты такой, что ты здѣсь дѣлаешь? крикнулъ Пашинъ
такимъ голосомъ, что ѵ Матвѣя Кузьмича красныя и зеленыя
звѣзды замелькалн передгь глазами: — кунакъ ты Асланкинъ, что
ли? торгуешь ты съ этимъ нлутомъ, что ли?
Я... я ннчего... я мѣнялъ деньгп... слабымъ голосомъ произнесъ русскій черкесъ, чувствуя, что его колѣна подгибаютсн.
Пашинъ сумрачно далъ дорогу нашему помѣщику. Внѣсебяотъ
страха, Матвѣй Кѵзьмнчъ очутился на улицѣ и безъ оглядки кипулся къ дому. На первомъ перекресткѣ нробѣжалъ онъ мимо Аслана, совершенно предавшагося трусости и заливающагося слезами.
Асланъ жаловался сосѣдямъ и просилт> ихъ спастп сго нмущество
отъПашина; сосѣди слушали холодно, а мальчишки нокрикивали: —
«ио дѣломъ тсбѣ, — плутяга, плутяга!»
Такъ вотъ человѣкъ, называвшій себя княземъ Асланомъ Махметовымъ, джигитъ, котораго рѣчи нроизвели столько бѣдъ въ
скромной ѵсадьбѣ нашего помѣщика! Вотъ какого труса и плута
Матвѣй Кузьмичъ считалъ своимъ кунакомъ н сродникомъ, вотъ
съ кѣмъ онъ бесѣдовалъ о чудесахъ Кавказа, вотъ кого искалъ
оиъ на чужбинѣ, вотъ съ кѣмъ мѣнялся онъ оружіемъ! Сколько
долгнхъ мѣсяцевъ мысль объ отдаленномъ другѣ, Асланѣ, шла вперсди всѣхъ другихъ мыслей, даже мыслей о жснѣ и дочери! Матвѣй Кузьмичъ нравственно пробудился. Ему показалось, что его
вдругъ отвели отъ какой-то нропасти, разстилавшейся подъ самы-

ми сго ногамп, въ непроницаемомъ туманѣ. И вдругъ туманъ разсѣялся, съочей чудака спала роковяя завѣса.
На концѣ бульвара Измаилъ остановплъ нашего дрѵга нетерпѣливо сказавши:
— Пора, пора, — на коней и къ Касимѵ Махметовѵ!
— Вонъ отсюда, пьяница!— крикнулъ русскій черкесъ, съотвращеніемъ толкая недавняго совѣтника. Измаилъ, пораженный недоумѣніемъ, ие смѣлъ прсслѣдовать своей жсртвы; въ карманѣсго
лежало нѣсколько цѣлковыхъ, только что взятыхъ у нашего друга,
и храбрый татаринъ Измаилъ скоро исчезъ ві. какомъ-то заведеши,
гдѣ можно было за сходнѵю цѣну пріобрѣтать пѣнные и виноградные напитки.
А Матвѣй Кузьмичъ тнхо вошелъ въ свой домъ, ирямо въ спальню Вариныш. На стѣнныхъ часахъ било семь, дѣвушка еще спала
тѣмъ тяжелымъ, нездоровымъ сномъ, который находптъ поутрамъ
на людей, глубоко огорченныхъ н проводящихъ бсзсонныя ночи.
Она не проснулась, когда отсцъ подошелъ къ ся постели, и до.іго
нростоялъ иашъ помѣщикъ у нзголовья, не спуская глазъ съ исхѵдалаго лица дѣвушки, съ ея впалыхъ щекъ, покрытыхъ лихорадочнымъ румянцомъ. Матвѣю Кузьмичу иоказалось, что онъ почти
два мѣсяца” не видалъ своей Вариньки; въ первый разъ псремѣна въ ея лнцѣ стала смѵ замѣтна. Матвѣй Кузьмичъ тяжело издохнулъ н ирослезился; добрыя пачала восторжествовали въ егосердцѣ, разсудокъ окончатсльно встѵпилъ въ свои права.
— Бѣдная, милая дѣвочка, сказалъ оиъ шопотомъ: — хороіно
заплатилъ я тебѣ за твою тихую нрсданность, хорошо возблагодарилъ я тебя за то, что ты вО всю свою жизнь нс сказала отцу
ни одного жосткого слова, ни разу ни взглянула на иего непривѣтливымъ взглядомъ.
На цыночкахъ отошелъ нашъ нріятсль отъ постсли, и иа цыночкахъ же добрался до своего кабннета. Тутъ онъ снялъ свою
черкесскѵ съ патронами н подарилъ се слѵжителю; шашка, книзкалъ и нагайка положены былн на дно чемодана, откуда, ьъудивленію того жс слуги, явились на свѣтъ прннадлежности европсйскаго одѣянія: паиталоны, жилетъ, и широкій чорный сюртукъ,
давно ужс нозабытые Матвѣемъ Кузьмичемъ. Одѣвшись какъ слѣдуетъ, нашъ другъ вздохнѵлъ свободнѣс н ѵжс твердыми шагами
иаправился въ комнату дочсри.
На этомъ мѣстѣ н коичается нашъ разсказецъ, впрочемъ должный эпилогъ къ иему безъ труда можстъ быть прибавленъ. Съ
первымъ снѣгомъ привѣтливыя поля Махметовки увидали своего

обладателя, въ приліічной одеждѣ и въ надлежащс.мъ здравіи. Свадьба Вариньки и Нетра Алексѣича послѣдовала чсрезъ мѣсяцъ, а
сще черезъ мѣсяцъ — Матвѣй Кузьмичъ былъ членомъ-корреспондентомъ какого-то новаго агрономическаго общества и даже готовилъ статью иодъ заглавіемъ: «Отчего у насъ поля не орошаются
носредсгвомъ пожарныхъ трубъ». Молодые супруги зажили очень
счастливо; Вариныса пополнѣла такъ, что дамы находили ее ѵже
черезчуръ толстою; по мнѣнію иріѣзжихъ Ловеласовъ, эта полиота выказывала натурѵ холоднѵю, безстрастнѵю, апатическую и
прозаическѵю. Чсловѣка два во всемъ ѵѣздѣ знали, однако, что эта,
но видимомѵ, прозаическая иерсона, въ теченіе двухъ мѣсяцевъ
споей ж і і з н и была нстннной женщиной, и уразумѣвшей н сверніивіпей свое назначеніе.

ОБРУЧЕННЫЕ.
ПОВѢСТЬ.

1855.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

I.

Въ одномъ изъ маленькихъ, но щегольскихъ домиковъ англійской набережной, въ уголку гостинной, заставленной цвѣтами и
зеленью, сидгЬло двое молодыхъ людей: мужчина лѣтъ двадцати
шести и бѣлокурая дѣвушка, моложе его годами пятью. Нѣжная
откровенность ихъ обращснія ясно ноказывала въ ннхъ жениха
съ невѣстою, хотя въ минуту начала нашего разсказа, разговорь
не могъ назваться совершенно нѣжнымъ. Оба, не нереставая ласково смотрѣть другъ на друга, о чемъ-то силыю спорили. Юноша
безпрестанно вскакивалъ съ кресла, шагалъ но комнагѣ, нортилъ
цвѣты и снова нодходилъ къ собесѣдницѣ своей, все время не нерестааавшсй на него поглядывать съ тонкою, немного насмѣшлнвою улыбкою.
Дѣвушка была стройна, высока ростомъ н очень хороша собою; но лицо ся, нолное, нѣжное, съ какимъ-то оригнналыіымъ
лѣниво-насмѣшлнвымъ выраженіемъ, ностоянно хранило на себѣ
какой-то оттѣнокъ усталости. ІІа немъ уже не сохранялось той
обворожителыюй свѣжестн, когорая красигъ собой лица жешцинъ,
мало выѣзжаюіцихі> въ свѣтъ. Молодая невѣста, не взирая на свои
двадцать лѣтъ, какъ кажется, давно ужь отвыкла ложиться въ ностель ранѣе трехъ часовъ но полуночи.

— Берите меня такимъ, каковъ я ссть, миссъ Мери, говорилъ
молодой человѣкъ, безъ всякой прнчины толкая отъ ссбя сосѣдпее кресло: — я псремѣнюсь, если мнѣ придетъ врсмя псремѣниться, а до тѣхъ порі>, говорю вамі> по совѣсти, нс впжу я пользы
отъ ваишхъ совѣтовъ.
— Смотрите, какое самолюбіе! Да развѣ я вамъ даю совѣты?
Кто нынче дастъ совѣты? холодно спросила дѣвушка.
— Кто? да что же вы мнѣ толковали ігЬлые полчаса?
— Я говорила только о томъ, что всѣ смѣются надъ вами —
объ этомъ можно толковать болѣс получаса.
— Смѣются дураки, смѣются изподтишка! какое мнѣ дѣло до
скрытыхъ насмѣшекъ? Я правъ, я къ несчастію часто правъ, я не
намѣренъ ломать себя на изнанку... Чему вы улыбаетесь?
— Говорите, продолжайте, а я пока посмотрю картинкн. Что
вы, Владиславъ?..
— Слѵшайте, т-1Іе Магіс, исребнлъ молодой человѣкъ, полушутя, полусерьсзно, отшімая у дѣвѵшкн модныя картинки, и кидая ихъ на коверъ: — слушайте, надобно жс вамъ произнести наконецъ послѣдній судъ надъ моей юношсской восторженностью.
— Нс надо употреблять такихъ словъ. Въ женскомъ обіцествѣ
иорядочные люди нс говорятъ учеными выраженіями.
— Благодарю васъ. Только слушайте. Я молодъ — моложе васъ,
если нс годами, такъ по образу жизни, потому что вы ѵже успѣли порядочно затаскаться на балахъ и посрсди шума.
— Ьасіізіав! закричала Мерн, смѣясь и кусая губы, я удивляюсь самой себѣ. Я должна бы васъ выгнать сію минуту, а я пе могу дажс сердиться. Да развѣ говорятъ такъ съдѣвицами, сосвоей
нсвѣстой? Божс мой! что изъ васъ выйдетъ!
— Меня радуетъ, Мери, что вы несердитесь. Иодушѣ выдобрая илюбящая дѣвѵшка. Вылюбите обращать лишнее вниманіе на
мелочи: наиерчатку, наиеловкій гіоклопъ; ноумѣете слушатьгорькія истины. Свѣтъ васі> не совсѣмъ исгіортилъ.
— СлаваБогу, что не совсѣмъ. Извольтс продолжать, иначе мы
нс кончимъ до завтра. Да всгюмните еще о ложѣ. Если вы оиять
войдсте ко мнѣ въ сюртукѣ, я васъ уничтожу одннмъ взглядомъ.
— Опять ваша мансра! я вижу васъ насквозь миссъ Мери!
Вы играете комедію, вы хотите менядразнить вашей холодностью
н спокойствіемъ. Это извѣстная тема романовъ и водевилей. Юный
эитузіастъ и противъ него резонеръ... Глупая пылкость и рядомъ
съ нею ве.іичествсннос самообладаніе!.. Всс это старо, миссъ Мери. Все это я видѣлъ на театрѣ и читалъ въ книгахъ.

Молодая дѣвица еше разъ закусила губы, но не потеряла хладнокровія. Замѣчаніе жениха сдѣлано было вѣрно и мѣтко. Мери
дѣйствительно иринадлежала къ разряду женіцинъ, па которыхъ
раниій успѣхт> въ свѣ тѣ, накладываетъ печать раннсй насмѣшливости, а что сщс хуже, заставляетъ видѣть въ этой насмѣшливости и нс раздѣлыюй съ ней холодности высокій идеалъ, драгоцѣнное орудіе модной женщины. В.іадпславъ Сергѣичъ Мережшп> (такъ
звали жениха), могъ назваться любимой игрушкой своей иевѣсты:
его горячность и молодость гіредставляли много ппщи для ума и
самообладанія юной красавицы. Не смотря на давнюю свою привязанность къ Владиславѵ, Марья Александровна находила какое-то
особое, не совсѣмъ доброе наслажденіс въ безпрерывномъ поддразниваніи своего жениха, въ спорахъ съ нимъ, въ бсзпощадныхъ шуткахъ надъ лучшими сторонами его сердца. Изо всѣхъ
деликатныхъ распрь, невѣста выходила побѣдитслышцей, благодаря своей свѣтской находчивости. Еслибъей гіредложили совершпть
какос-либо чудо, вслѣдствіс котораго Владпславъ Сергѣичъ могъ
бы превратиться въ сухого н систематическаго льва, Мсри отклонила бы такое предложеніс съ ѵжасомъ. Мало того, что ей были
дороги юношескіе порывы Мережина, — она въ лѵчшія своп минуты, умѣла отдавать дань по.іной справедливости и достоииствам ь
молодого человѣка, и его независимому взгляду на жизнь и наобщество. Но кошка неможетъ жпть безъмыши;моднаядѣвушка —
безъ своей утренпей забавы. Когда Владиславъ, огорченный какимъ нибудь бальнымъ споромъ, опаздывалъ приходить по утрѵ,
Мери начинала тревожиться, упрекать себя; но чуть въ комнату
входилъ женихъ, прежняя игра начпналась и прсжнія миніатюрныя несогласія шли своимъ чередомъ. Для того, чтобъ поперечить
своему избранному, Марья Александровна часто рѣшалась являться рѣшителыю въ недостойпомъ свѣтѣ. То она упрекала жениха
за его чорный галстухъ на вечсрѣ, то она потѣшалась надъ ф и гѵрами людей, особенно имъ любимыхъ, то она холодно инебрежно принималась говорить обо всемъ, что чтилъ и любилъ Владиславъ Седгѣичъ. Въ минуты подобнаго поддразниванія, для невѣсты нашей все казалось смѣшнымъ и дурнымъ по тону. Въ настоящее утро, предметъ къ спору подало одно неважнос обстоятельство, случившееся наканунѣ. Мери съ подругами и нѣсколько молодыхъ щеголей, не зная, что дѣлать послѣ обѣда, нсщадно подсмѣивались надъ какимъ-то иностраннымъ музыкантомъ, который,
по нравдѣ сказать, ѵжс нѣсколько лѣтъ считался за шута вълучш і іх ъ
иетербургскихъ гостпнныхъ, ни мало не огорчаясь своею

ролью. Владиславъ Сергѣичъ, ужс нѣсколько часовъ бывшій въ
сумрачномъ расположеиіи духа, счелъ рыцарскимъ долгомъ заступиться за артиста. Нѣтъ въ общсствѣ роли хѵжс, какъ роль чьеі о
пибѵдь защитпииа, особснпо ссли защитникъ молодъ, нс обладаетъ высокимт> чиномъ н скоро еердится. Такимъ образомъ всчеръ былъ иснорченъ, нныя дамы разсердились, Мери иосмотрѣ.іа
на жсниха іірищуривішісь, окннѵла его какимъ-то страннымъ взі лядомъ отъ во.юсъ до кончика сапоговъ, а затѣмъ отвернулась идала себѣ слово разсчитаться съ жспнхомъ завтра по ѵтрѵ. Обратнмся, однако, къ иашей иарѣ.
— Л васъ слушаю, тихо нродолжала Мери, лѣниво откинѵвъ
головѵ, положивъ ножки на вышитую скамсйку и новернувшисыіъ
иолоборота на своой кушеткѣ.
— Вы знаетс, дѵша моя, началъ Владиславъ, самъ усажнваясь
поближс късвосймучитсльницѣ:— вызнаете, чтоячсловѣкъ хорошій... чсму жс вы смѣстесь? Неужели мы такъ неблизки между
собой, что не можемъ даже нозволнть себѣ откровеннаго разговора, нрямой оцѣнкн ііашнхъ качсствъ?
—• Это что-то повос, замѣтила невѣста, приглаживаясвоюнрслестнѵю прнческу по вкусѣ ХѴНІ столѣтія.
— Не совсѣмъ новос: я всегда откровененъ съ вамп. Я дѣйствитслыю человѣкъ хорошій н добрый. можетъ быть болѣе добрый, нежели это иужно.
— Ѵоиз у ёіез, сказала Мери:— то-есть вы рыцарь, и должны
знать, что въ наше время не любятъ рыцарей...
— Мнѣ дѣла нѣтъ, Мсрн, перебил ь женихъ, всныхнѵвъ:— мнѣ
никакого дѣла нѣтъ до того, что любятъ и чего нс любятъ вънаше врсмя. Каждыя трн минѵты я слышѵ отъ васъ: к т о нынче дѣлаетъ то-то н то-то, к т о ѣздитъ тѵда-то? к т о вь н ти е время говоритъ о такихъ-то нрсдметахъ? Мнѣ скученъ этотъ языкъ, моіі
другъ. Говорігге отъ своего лнца. Не колнте миѣ глазъ Фразами и
идеями людей, до которыхъ ші вамъ, ни мнѣ нѣтъ дѣла...
— Какос вы сіце днтя! псребнла дѣвица.
— Вы дитя, моя милая Мерн, а нс я. Вы дитя избаловаішое и
ваша жизнь — жнзнь дитятн. Когда вы едва не евели меня съ
ѵма, поѣхавши но морозу съ вашей новой шляпкой на затылкѣ и
затѣмъ іірохворалн двѣ недѣли, и были даже въ опасности, вы
поступнли какъ нстинный рѳбенокъ. Вамъ ѵгодно называть меня рыцаремъ...
— Иечалыіаго образа, псрсбила Мери (то-есть она не сказала
нечальнаго образа, а гораздо благозвучнѣс: йе іа ігізіе іі§пге,раз-

говоръ шелъ по французски)... который все-таки былъ великимъ
человѣкомъ, что узнаете вы, если позволите мнѣ, въ хорошую минуту, передать вамъ приключенія рыцаря Неіа Ігізіе Я@иге. Номы
вѣчно отклоняемся отъ нашей темы. Вслѣдствіе нашихъ безпрерывныхъ сноровъ и стычекъ, вслѣдствіе холодюсти, которую вы
на себя накинули, вы меня знаете мало. Вы изслѣдовали мои худыя стороны и не заботитесь о хорошихъ...
— Нѣтъ, я знаю и хорошія: энтузіазмъ, готовность довѣриться всякому тМ п е зз , какъ говорятъ по англійски! Лучше, еслибъ
не было этихъ достоинствъ, впрочемъ, всякій можетъ думать по
своему...
— ГраФЪ Павелъ Антоновичъ Фонъ-Штромменбергъ, прервалъ
такими словами бесѣду вошедшій камердинеръ отца Марьи Александровны.

— Проси, проси въ эту комнату, живо сказала Мери.
— Опятьэтотъ величественный болванъ, ѵгрюмо замѣтилъ Владиславъ.
— И все-таки у него можно выучиться многому, лукаво перебила невѣста. — Вы забыли насъ, гр аФ ъ . Папа сейчасъ выйдетъ.
Павелъ Антоновичъ пожалъ руку невѣсты, потомъ дружески
поклонился жениху, потомъ усѣлся и нять минутъ говорилъ очень
мило о новой оперѣ, только изъ его рѣчей нельзя было вывести
ровно никакихъ заключеній по музыкальной части. 0 пѣвицахъ онъ
выражался опредѣленнѣе; та, что была въ модѣ, получила много
похвалъ, соііерница же ея сравнена съ улиткой. Вся рѣчь отличалась нростотой, гладкостью, иѣкоторой пустотой, но отнюдь не
глуностью.
А между тѣмъ граФъ Павелт. Антоновичъ, не смотря на свое
состояніе и ожиданія наслѣдствъ впереди, ие взирая насвои рѣчи,
гладкія и безукоризненныя, не смотря на знаніе шести языковъ,
могъ назваться смертнымъ, тупоумнымъ до замѣчателыюй степени. Природа, истощивъ всѣ свои дары на его благородное, свѣжее лицо, на его станъ гибкій и атлетическій, на его густые волосы и прочія наружныя совершенства, на томъ и нріостановило
свои благодѣянія. ГІавла Антоныча можно было встрѣтить двадцать
нять разъ и всякій разъ счесть за человѣка не глупаго, но за то,
если вамъ, на двадцать шестое свиданіе, удавалось ностичь его
натуру, вы останавливались, смуіценные, иередъ всей нучинойего
необразованности, безпредѣлыюй, какъ море. Впрочемъ то былъ
добрый и нсзловредный человѣкъ, иногда, однакоже, способный нанадать на бѣдняка, на котораго всѣ нападаютъ, или смѣрить прет. н.
15

зрителнъымь -взглядомъ задушевнаго друга, одѣтаго не совсѣыъ
тщательно. Бсзнолсзнѣс графа нельзя было найти ни одного чсловѣка въ Пегербургѣ, но имѣлись въ немъ люди болѣе неловкіе
нравственно, болѣедикіе и болѣе способные ирорваться. ІІодъ унравлсніемъ бойкой и ловкой жены, Павелъ Антонычъ могъ со временемъ нрослыть за дѣльнаго человѣка; вирочемъ пѵстымъ человѣкомъ его никто не называлъ открыто, уважая его отличное состояніс и хорошія связи.
Миссъ Мери нѢсколыіо разъ смѣялась, слушая разсказъ объ
оперѣ; выслушала всю р ѣчь со вииманіемъ и сще разъ упрекнула
граФа за то, что онъ въ послѣднее врсмя забылъ и ес, н и хъ домъ,
и нхъ вечера по средамъ.

— Нѣтъ, я нс забылъ васъ, отвѣтилъ красавсцъ со своейтихой и ясной улыбкой. — Я не забываю даже того, что слѣдовало
бы забыть, для своего собственнаго спокойствія.
Ссмейство Штромменберговъ издавна было дружно съ семьей
Марьи Александровны, потому ГІавслъ Антонычъ имѣлъ полное
право дозволить себѣ этотъ нехитрый, но совершенно нрйличный
и даже тоикій отвѣтъ, будто нарочно импровизированный для дѣвушки-невѣсты. Владиславъ внутренно отдалъ дань уваженія свѣтской рутинѣ, протнвъ которой такъ онолчаются ф и л о с о ф ы ; рутинѣ, съ помощью которой человѣкъ, неимѣющій ровно ннчего, кромѣ хорошаго воспігганія, человѣкъ съ камнемъ въ головѣ, умѣетъ
говорить глаже и нриличнѣс, нежели любой ф и л о с о ф ъ . Мережинъ
почти иодумалъ: ие нрава л и Мери съ своими свѣтскими а Ф о р и з мами? И подумавъ это, онъ угрюмо іюникиулъ головою, что тотчасъ же заставило молодую иевѣсту усмѣхнуться и еще разъ обратиться къ новому гостю съ какимъ-то новымъ, обязатсльнымъ
вопросомъ.
Марья Александровна была убѣждена въ томъ, что Владиславъ
Сергѣичъ пылаетъ ревностью. Такого убѣждснія было достаточно
для ея счастія. Столько шалостей впереди! столько нетронутыхъ
еще средствъ ноддразнивать юнаго энтузіаста!
Къ сожалѣнію, она ошиблась въ своемъ предиоложеніи: молодой женихъ не имѣлъ въ своей душѣ никакнх’ь ревнивыхъ наклонностей. Ему было просто скучно въ нрисутствіи Павла Антоныча,
до того скучно, чтонашъ молодой нріятель двараза поглядѣлъ на
часы, будто нриглашая лишняго собесѣдника носкорѣе отправиться во свояси.
— Гдѣ вы сегодня обѣдаете, граФЪ? поспѣшила сказать лукавая Мери, замѣтивши этотъжестъ и перетолковывая его по своему.

— Я никомѵ не давалъ слова. Мнѣ ссгодня сгрустнулось и я
стану обѣдать одинъ, то-есть почти не обѣдать вовсе.
— Оставайтесь съ нами. Папа два раза про васъ спрашивалъ.
Мы обѣдаемъ одни, только Владиславъ Сергѣичъ представитъ намъ
какого-то своего друга. Вы съ нами?
Павелъ Антонычъ отвѣчалъ поклономъ, женихъ въ свою очередь сдѣлалъ знакъ неудовольствія.
— Впрочемъ, готовьтесь скѵчать, улыбаясь прибавила Мери.
М-г Мережинъ не въ духѣ, а другъего, какъ слышно, сильпо преданъ нѣмецкой ф и л о с о ф іи .
Павелъ Антонычъ улыбнулся въ свою очерсдь, сказалъ что-то
очень лестное для Владислава, очень хорошо отозвался о людяхъ,
занимающихся ФилосоФІею и , не желая м ѣш агь молодымъ людямъ
ііаннматься самой пріятнѣйш ей изъ в сѣхъ философій на свѣтѣ,
тихонько скользнулъ въ аііФиладу комнатъ, отдѣлявшихъ гостипиую Марьи Александровны отъ кабинета ея вѣчно занятаго родителя.

Съ полминуты временп жснихъ иневѣста молча глядѣлидругъ
на друга. «А! вы рѣвнивы!» подумала Мери. Владиславъ Сергѣичъ
не любилъ думать гіро себя, онт> придвинулъ свос крес.ю ближе къ кушеткѣ, сказавши съ выраженіемт» истинной, непритворной горести:
— За что вы нспортилдо нашъдень, миссъ Мери?
— Это какими судьбами? въ свою очередь спросила дѣвушка.
— Для чего вы пригласили къ обѣду ГІааіа Антоныча?
— Для чего же мнѣ не пригласить его, Владпславъ?
— Мери! Мери! произиесъ жепихъ съ неѵдовольствіемъ. — Я двѣ
недѣли не могу допроситься у васъ одного тихаго, дружескаго вечера, безъ лишнихъ людей, безъ суматохи, безъ бароновъ и графовъ.
Неужели вы, будущая хозяйка, не видите ничего хорошаго въ моей претензіи? Я хотѣлъ привезти къ вамъ, сегодня, человѣка, который въ нравственномъ отношеніи замѣнилъ мнѣотца.
Этотъ человѣкъ (я уже предувѣдомлялъ васъ) не любитъ общества. I
Чтобъ разшевелить его и ему понравиться, нужно сойтись съ нимъ ?
неиначе, какъ въ тихомъ и неболыпомъ кругѣ. Я такъ разсчитывалъ на ссгоднишній обѣдъ и вечеръ, я такъ желалъ, чтобъ сегодня вы показались и мнѣ и ему своей самой лучшей стороною ?
За что вы охолодите нашу семейную радость присутствіемъ ненужнаго гостя, который сейчасъ можетъ повѣситься въ той комнатѣ, не огорчивъ насъ обоихъ нисколько? Для чего посреди иасъ будетъ нѣсколько часовъ торчать этадобрая, но глупая Фйгура, во
15*

Фракѣ ибѣломъгалстухѣ. Я знаю, что онъ сейчасъ,наминуту уѣдстъ
домой инадѣнетъ къобѣду, по англійски, бѣлый галстухъ. Отъэтой
мысли я несчастенъ! Будемъли мысмѣяться, шутить, разсказывать
другъ другу свои маленькія тайны, въ присутствіи этого денди?
Выпьемъ ли мы при немъ, за здоровье другъ друга лишнюю рюмку шампанскаго? Наконецъ даже обычные споры наши, въ которыхъ все-таки бездна пріятности, могутъ ли эти споры имѣть мѣсто въ присутствіи такого свидѣтеля, какъ Павелъ Антонычъ? Вы
испортили цѣлыйвеселый день, дѵша моя Мери!..
Невѣста задумалась, ей стало немножко совѣстно, а ещеболѣе
досадно, по случаю своей недавней ошибки на счетъ ревности.
— Не гнать же мнѣ человѣка, который приходитъ за полчаса
до обѣда, сухо отозвалась она.
— Все-таки, сказалъ Владиславъ, пожимая руку невѣсты: —
все-таки, моя душа, вы мнѣ задолжали одинъ обѣдъ. Сегодняпроскучаемъ — дѣлать нечего. Я пойду и скажѵ моему пріятелю, что
наше дружеское собраніе состоится завтра.
— Завтра обѣдъ у Сергѣя Юрьевича, возразила Мери, недовольная все болѣе и болѣе.
— Тѣмъ болѣе причинъ обѣдать здѣсь, втроемъ, даже обѣдать въ вашпхъ комнатахъ. Согласитесь, Магіе, я такъ люблю ваши комнаты...
— Ни за что въ свѣтѣ! возразила дѣвица, сердясь сама не
зная на что.— Вы забыли, по обыкновенію, чѣмъ можетъбыть для
васъ по службѣ Сергѣй Юрьевичъ.
— Этого уже слишкомъ много, Магіе, неужели вы хотите быть
моей опекуншей даже по части служебныхъ занятій?
— Для вашей же пользы! и дѣвушка пожала плечами.
Пламенный юноша едва не вскочилъ со стула. Каприэы невѣсты зашли слишкомъ далеко. Она уже захватывала своего возлюбленнаго цѣликомъ, и рѣшительно не хотѣла предоставить. ему никакой самостоятельности, даже на счетъ обѣдовъ. Споръ напрежнюю тему готовился вспыхнуть въ огромныхъ размѣрахъ, но къ
счастію, шумъ разговора въ сосѣднсй залѣ остановилъ на устахъ
Владислава всѣ упреки, готовившіеся изъ нихъ вырваться.
— Такъ вы не даете мнѣ завтрашняго дня, Магіе? спросилъ
онъ, взявшись за шляну.
— Не могу, холодно отвѣчала дѣвушка.
— Въ такомъ случаѣ извините, я сегодня не буду обѣдать
съ вами.
— Вашаволя, отвѣтила Мери.

— 8апз гапсипе?
— Ле п’еп §аг(Іе ^атаія.
— Весслитесь съ вашимъ граФОмъ.
— А вы съ вашимъ ф и л о с о ф о м ъ .
— Мы ссоримся шестой разъ въ эту недѣлю, Магіе.
— Я не считала. Я никогда не ссорюсь.
— Прощайте, душа моя. Вы неуступите завтрашняго дня?
— Не уступлю... Хотите на той недѣлѣ?
— Я и такъ много уступалъ, Мери.
— Это ваше дѣло.
— Прощайте, Магіе.
— Прощайте, Владиславъ.
— Опять поссорились! пробормоталъ папаМарьи Александровны, проводивъ глазами уходящаго юношу.
— Лѣтнія бури! очень поэтически замѣтилъ г р а Ф ъ Павелъ Аитоновичъ, снисходительно улыбнувшись.
Н.
Владиславъ Сергѣичъ Мережинъ родился за-границей, гдѣ отецъ
его провелъ почти всю свою жизнь по дѣламъ службы; первое
воспитаніе получилъ онъ въ ГІарижѣ, затѣмъ слушалъ курсы въ
германскихъ университетахъ. Благодаря своему серьезпому воспитанію, нашъ молодой пріятель составлялъ рѣдкое и рѣзкое исклю- <
ченіе въ ряду петербургской молодежи: свѣтъ находилъ его образованнымъ, даже черезчуръ образованнымъ человѣкомъ, но такъ
какъ онъ никогда ни совался впередъ, въ рѣчахъ рѣдко бывалъ
задоренъ, и со смертію отца получилъ въ руки болыное состояніе,
то на привѣтливость петербургскаго общества Владиславъ немогъ
;каловаться. ІІокойный отецъ его былъ великимъ англоманомъ, почти не умѣлъ говорить по-русски, н — странное дѣло для человѣка старыхъ временъ — стыдился этого послѣдняго обстоятельства.
ІІри жизни своей онъ часто посылалъ сына въ Россію, держалъ
ири немт. русскихъ гувернеровъ, всѣми мѣрами заботился осохраненіи святой связи междѵ юношей и его родиной, но, къ сожалѣнію, достигъ своей цѣли лишь до нѣкоторой степени. Тому,ктоне
провелъ своего дѣтства въ отечествѣ, всегда будетъ трудно съ
нимъ сблизиться, нолюбить родное общество наперекоръ его слабостямъ, искренно прнмириться съ его временными неутѣшигельными явленіями. Владиславъ Сергѣичъ, не смотря на свой умъ и
доброе сердце, во многихъ отношеніяхъ оставался чужестранцемъ

въ ІІетербургѣ. Французское воспптаніе надѣлило его сосредоточенною нылкостью нрава, изъ Германіп вывезъ онъ юношескую
пдеальность понятій съ юношеской нетсрппмостью во взглядахъ
а странническая и независимая жизнь ученическихъ годовъ дала
ему великую и упорную молодость, отъ которой онъ и не думалъ
исправляться съ каждымъ днемъ, наперекоръ анекдоту, сіяющему
во всѣхъ учебныхъ книгахъ.
По всей вѣроятности, петербургская жизнь и петербургская
служба не легко пришлись бы по сердцу нашемѵ пріятелю, если
бы судьба, всегда почему-то балующая смѣлыхъ и красивыхъ юношей, не наградила его двумя сильными привязанностями. Онъбылъ
обрученъ съ дочерью своего началышка и бывшаго опекуна генсрала Озерскаго, да сверхъ того привезъ съ собой въ Россію друга, съ которымъ сошелся на скамьяхъ берлинскаго ѵниверситста.
Если невѣста была хороша и блистательна, за то другъ Владислава, по мнѣнію многихъ людей его знавшихъ, былъ ничто иное,
какъ чудакъ, смѣшной ф и ло с о ф ъ и человѣкъ чѵть-чуть не юродивый. Во-первыхъ, онъ былъ вдвое старѣе Владислава. во-втоРыхъ, онъ не имѣлъ гроша за дѵшой п жплъ на счетъ молодого
человѣка, въ-третьихъ, онъ принадлежалъ къ разряду людей, совершенно безполезныхъ въ обіцествѣ. Однако краткій разсказъ о
сближеніи двѵхъ пріятелей покажеті. лучше всего, что иногда и
самый безполезный ф и ло с о ф ъ можетъ имѣть полезнос и даже благотворное вліяніе на другого человѣка.
Дѣло происходпло лѣтъ за шесть до начала разсказа нашего.
Владиславъ Сергѣичъ, имѣя отъроду девятнадцать лѣтъ, прис.іанъ
былъ изъ Парнжа въ Берлинъ, съ кучей рекомендательныхъ писемъ и кредитивами на большѵю сумму къ банкиру Магнусу иК °.
Для помѣщенія его уже были приготовлены комнаты въ домѣ одного изъ знаменитѣйшихъ проФессоровъ того времени. Мальчикъ,
избалованый Французами и сильный своимъ званіемъ парижанина,
съ нерваго шага очаровалъ и своего ѵченаго хозяина, н все его
тихое семейство. На первомъ же вечерѣ ѵпроФессора, онъкурилъ
изъ его завѣтной трубки, рылся въ его книгахъ, рекомендовалъ
себя лѣнивѣйшимъ изо всѣхъ будущихъ слушателей, смѣшилъего
дочсрей и копировалъ иередъ ннми ш-Не Васііеі, буФФа ФредерикаЛеметра. Онъ вмѣшивался во всѣ разговоры, судилъ о самыхъ
трудныхъ вопросахъ съ рѣшимостью говоруна-Француза, и всѣ ученые мужи глядѣли на него съ снисходительною привѣтливостью:
такъ милъ и ѵвлекателенъ казался новый гость въ своихъ ребячествахъ. При концѣ бесѣды, Владиславѵ, вдругъ, безъвсякой ви-

димой причипы, приглянулся одинъ некрасивый, бѣдпо одѣтый посѣтитель, весь вечеръ молчавшій и глядѣвшій на него пзъ уголка
съ какимъ-то стариковскимъ восторгомъ.
— Что это замудрецъ? отчего неговоритъонънислова?спросилъ мальчикъ у бѣлокѵрой племянницы хозяина. Та засмѣялаеь и
сказала: — онъ вашъ соотечсственникъ, рѵсскій.
— Какъ его зовѵтъ?
— Фонъ-Тальгофъ.
— У насъ такихъ русскихъ нѣтъ. А мудрости ѵ нсго очень
много?
— Богъ знаетъ, отвѣчала дѣвушка, онъ ходптъ въ университеп> лѣтъ пять, говорятъ всѣ, что ио напрасну.
— Я страшно хочу съ нимъ подрѵжиться, сказалъ Владиславъ.
— Нсрестаньте, неодобрительно замѣтила нѣмочка: — не хорошо смѣяться надъ бѣднымъ человѣкомъ.
Но Владиславъ сошелся съ ф о н ъ - Т э л ь го ф о м ъ ; что-то нсвыразимо-пріятнос тянѵло его къэтому смирному, недаровптому и отчасти безтолковому человѣку. Онъ псревезъ его късебѣ, потомучто
Т э л ь го ф ъ жилъ гдѣ-то въ подвалѣ. Въ свободные мѣсяцы послѣ
курса, оба друга ѵшли пѣшкомъ въ Швейцарію. Когда нашемѵ нріятелю пришлось поселиться въ Россіи, Осшп> Карлычъ ф о н ъ - Т э л ь го ф ъ
безпрекословно послѣдовалъ за Мережинымъ. Чтобы обезпечить
своего товарища, Владиславъ иоручилъему ѵправлять своиминмѣніями, 'ГальгОФЪ согласился. Дѣлъ по управленію емѵ никакихъ
не было, деревнямп правили выборные старосты, Осипъ Карлычъ
тѣмъ не обижался. Наши дрѵзья переписывались, скучали дрѵгъ
безъ дрѵга, и очень часто Т э л ы о ф ъ , не зн а я что дѣлать въ деревнѣ, пріѣзжалъ въ ІІетербѵргъ, конечно пъ домъ Владислала
Сергѣича.
Повидимомѵ, во всей этой исторіи Владиславъ былъ господиномъ и повелителемъ, благодѣтельнымъ покровнтелемъ добраго,
но ни на что не пригоднаго человѣка. На дѣлѣ же выходило нротивное. Есть какая-то химическая связь между людьмн, та связь,
отъ недостатка которой двѣ одинакія натуры, будто созданныя
на сближеніе, не даютъ ннчего одна другой, тогда какъ рядомъ
съ ними самая благотворная дружба соединяетъ силыіаго съ слабымъ, мыслителя съ весельчакомъ, практическаго человѣка С7>
идеалистомъ. Подобнаго рода связь была между мальчикомъ Владиславомъ и сорокалѣтнимъ нскателемъ мудрости, надъ которымъ
даже гермаиская молодежь не разъ подсмѣивалась и забавлялась.
Золотыя качества лиФ .іяндца ТалыоФа, скрытые для самыхъ оныт-

ныхъ и снисходительныхъ глазъ, съ перваго раза были поняты
вѣтреннымъ русскнмъ юношей, до тѣхъ поръ болѣе готовымъ посмѣяться надъ ближними, нежели вглядываться въ нпхъ снисходительно-зоркимъ взглядомъ. Т зл ь г о ф ъ былъ романтикомъ до
нослѣдней степени — реальное развитіе новой наѵки сбивало его
съ толка, вотъ почему ученые трѵды его были безплодны, а
посреди Германіи новыхъ временъ, оіп, чувствовалъ себя слабымъ
и потеряннымъ. Для чего онъ скитался за границей, почему онъ
по годамъ поселялся въ университетскихъ городахъ, никто не
зналъ, и самъ онъ не зналъ хорошенько, — но Владиславъ зналъ
лучше всякаго. Мережинъ зналъ, что безъ слушанія просвѣщеннаго слова, безъ созерцанія людей великой учености, безъ общества людей благихъ и мыслящихъ, жизнь для ТальгоФа не имѣла
никакого значенія. Старый чудакъ былъ чтителемъ всего славнаго и выдающагося впередъ изъ ряда житейскихъ явленій, ко
всему мудрому и великому прилѣплялось его простое, поэтическое сердце, и Мережинъ зналъ это, и не смѣялся, когда Тальг о ф ъ , при насмѣшливыхъ взглядахъ студентовъ, подавалъ теплый сюртукъ такому-то проФессору, и важно относилъ въ квартиру знаменитаго мужа зонтикъ, забытый имъ у швейцара. Разъ
оцѣнить чудака Ф0 нъ-Тальг 0Фа значило нризнать его превосходство надъ собою, потому что эта чистая, любящая душа, не загрязнснная ни одною постыдною слабостью, прошедшая жизненный путь безъ малѣйшей устѵнки пороку или себялюбію, возвышенностыо своею не могла не поразигь всякаго, кому лишь было
дано разглядѣть ее подъ ея тусклой и шероховатою оболочкою.
Неизмѣримый запасъ добра былъ принесенъ Владиславу черезъ
сближеніе его съ Т э л ь го ф о м ъ , но ни когда еще это сближеніе не
давало юношѣ болѣе благихъ плодовъ, какъ по возвращеніи нашихъ двухъ друзей въ Россію. Безспорно, молодой Мережинъ,
имѣя двадцать лѣтъ отъ роду, могъ назваться блистательнымъ молодымъ человѣкомъ, но мы всѣ знаемъ, какъ кончаютъ всѣ блистательные юношн, обезпеченные богатствомъ отъ житейской борьбы, отдѣленные огъ родныхъ интересовъ чужеземнымъ воспитаніемъ, да еще и надѣленные большимъ занасомъ самонадѣянности.
Свѣтскія удачи опошлили бы Владислава въ самое короткое время,
неудачи могли раздражить его на первыхъ порахъ и окончательно
склонить къ праздной жизни, потому что въ натурѣ юноши не
было стойкости, а самъ онъ не имѣлъ еще ни здраво-поэтическаго, нн здрапо-практическаго взгляда на задачу жизни'.»Можно сказать утвердителыю, что безъ ТальгоФа Владиславъ не могъ быть

ничѣмъ, кромѣ увесилительнаго члена столичгыхъ гостинныхъ
жизненная пошлость охватила бы его со всѣхъ сторонъ, и охватила бы тѣмъ скорѣе, что Мережинъ ѣхалъ въ Петербургъ съ
предубѣжденіемъ, съ ребяческою вѣрою въ то, чго ему тамъ нечего дѣлать, что его рѣдкихъ достоинствъ тамъ ннкто не нойметъ
и не оцѣнитъ.
Не ѵбѣжденіями и не рядомъ глубокихъ аФоризмовъ Т э ль го ф ъ
имѣлъ вліяніе на душу Владислава; нашъ чѵдакъ отъ всей души
считалъ своего молодого друга великимъ человѣкомъ и «существомъ,
отмѣченнымъ перстомъ Божіиѵъ». Но два или три неважныхъ примѣра покажутъ всего лучше, какъ совершался процессъ вліянія, о
которомъ оба пріятеля и не подозрѣвали. Всѣ знаютъ, какъ утомительна и некрасива дорога отъ прусской граници до Петсрбурга. Владиславъ, совершая этотъ путь, рѣшительно ѵмиралъ отъ
грусти. Сердцу его ровно ничего не говорила русская природа,
при видѣ широкихъ полей и дремучаго лѣса онъ моіъ думать лишь
о томъ, что его родина страшно обижена судьбою. Т э л ь го ф ъ съ
нимъ не спорилъ и даже внутренно не осѵждалъ молодого человѣка. Но самъ онъ провелъ дѣтство въ Россіи, его поэтически
одаренная душа видѣла скрытую, никѣмъ еще не р&зъясненную
нрелесть родной природы, и онъ увлекался ею, и радютно глядѣлъ на необозримый просторъ встрѣчныхъ полей, на сонныя воды широкихъ рѣкъ, на зеленовато-холодные тоны осенияго яснаго неба. Владиславъ видѣлъ, что спутникъ его, недавно безъ особеннаго восторга бродившій по берегамъ швейцарскихь озеръ,
здѣсь отчего-то испытываетъ какое-то тихое, могущественное наслажденіе. ГІримѣръ дѣйствуетъ яснѣе всѣхъ описаній, слово человѣка, проникнутаго сильнымъ чувствомъ, бьетъ вѣрнѣе всякого
другого слова. Всю вторѵю половину переѣзда, Мережинъ совершилі. въ задумчивости; его нонятливому сердцу сказалась та несокрушимая связь мыслящаго человѣка съ родиной, о которой когда-то его покойный отецъ говорилъ ему такъ много.
ІІетербѵргская служба за старое время представляла мало радостей для молодого человѣка, пылкаго и жаждущаго широкой
дѣятельности. ІІоложеніе Мерсжина, принятаго въ домъ своего
главнаго начальника и вытягиваемаго впередъ всѣми средствами,
ноложеніе завидное для всѣхъ его сверствиковъ, самому Владнславу казалось унизительнымъ н противымъ. Никакого дѣла серьознаго онъ не имѣлъ, жажда дѣятельности нропадала напрасно, а
на глазахъ его поминутно совершались несправедливости и злоунотребленія, противъ которыхъ даже илица, надѣленныя властью,

останавливались въ безотрадномъ сознаніи своего безсилія. Владиславъ, отъ влганія ли Французскихъ нравовъ на его дѣтство,
отъ собственной ли своей нравственной организаціи, былъ съ дѣтства склоненъ къ временнымъ припадкамъ душевнаго унынія. Нс
успѣлъ онъ прэслужить нѣсколько мѣсяцевъ, какъ на пего нашелъ одннъ из7) такихъ припадковъ. Жнзнь показалась юношѣ
несноснымъ бременемъ, емѵ захотѣлось бросить столйцѵ, отказаться отъ своей будущности и ѵѣхать навѣки кѵда нибудь къ
Средиземному морю, гдѣ, безъ сомнѣнія, черезъ полгода напала бы
на него тоска епіе болѣе сильная. Къ счастію чѵдакъ Т э л ь го ф ъ находился тогда при Владнславѣ. Онъ не возмутился противі. плановъ своего мо.юдого пріятеля, не прочелъ ему никакихъ иаставленій, но, увлеіанись собственными воспоминаніями, разсказалъ нѣсколько случаевъ изъ своей собственноП жизни, ознаменованныхъ
годами добров«льнаго изгнанія и долгой жизпью между чѵжимн
людьми. Душевная тоска молодого человѣка прошла такъ же быстро, какъ и гоявилась. Владиславъ понялъ, какъ мелки, какъ ничтожны его собственныя огорченія передъ испытаніями человѣка, ѣвшаго чѵжой хЛ бъ со слезами, и просиживавшаго горькія ночн, безъ
сна, на своей постелѣ, подъ чѵжимъ небомъ.
Годы ш и , событія жизни начинали улыбаться молодому Мережипу: въ евѣтѣ сталн его уважать, на службѣ оцѣнилп и берсгли
къ чему-то важному. При всей безплодности своего должностного
положені*, Владиславѵ удалось выполннть нѣсколько полезныхъ
дѣлъ, показать въ себѣ человѣка, сжившагося съ дѣйствительностью, готоваго на честный и сильный трудъ, когда въ такомъ труду новстрѣчается надобность. Онъ уже не былъ новичкомъ и малі.чикомъ въ петербургскихъ кругахъ, и не смотря на то, вліяніе
ТальгоФа не ослабѣвало на Владислава. Въ этомъ человѣкѣ для
юношп таилось противоядіе оп> всѣхъ сухихъ сторонъ столичной
жизнп, жнвая память о счастливыхъ ученическихъ годахъ, полныхъ поэзіи и высокпхъ мыслей. Слѵчалось ли ѵму его погрузиться въ праздность, Т э л ь го ф ъ былъ тутъ со своей пламенной идеалогіей, со своимъ стремленіемъ къ міру умственной дѣятельности,
поселялись ли въ душѣ Владислава начатки тщеславія или честолюбія, одна мысль о бѣдномъ и старомъ товарищѣ какъ бы убивала всѣ эти злые ростки въ ихъ зародышѣ. Чѣмъ тверже дѣлался Владиславъ въ нравственномъ отношеніи, тѣмъ необходимѣе
становилась ему привязанность простодушнаго ТальгоФа, чѣмъ зорчс дѣлался онъ на разпознаваніе людей* тѣмъ яснѣе видѣлъ онъ
все благо, данное ему дрѵжбой ТальгоФа. И въ довершеніе всего,

какъ читатель самъ можстъ догадаться, эта дружба не имѣла въ
себѣ ровно ничего однообразно сухого и разсудительно скучнаго.
Въ ней было много самыхъ комическихъ сторонъ, пототу что Тальг о ф ъ , если онъ н не могъ явиться юродивымъ, то уже конечно
былъ чудакомъ оригинальныхъ свойствт. и любезной нарѵжности.
Извѣстіе о помолвкѣ Владислава Сергѣича застало Осипа Карловича въ деревнѣ, но онъ поспѣшилъ своимъ пріѣздомъ въ столицу, и какъ мы видѣли при началѣ разсказа нашего, долженъ былъ
нознакомиться съ Магіе Озерской за обѣдомъ у ея родитсля.
ІІослѣ всего здѣсь сказаннаго, легко догадаться, каковы были
взгляды ТальгоФа на жизнь, бракъ и въ особенности чажсніцинъ.
Вт> пятьдесятъ лѣтъ отъ роду, другъ Владислава былъ счастливымъ поэтическимъ юношей нс только по душѣ, но отчасти н по
наружности. Отъ иѣшеходныхъ ли странствованій, или отъ безмятежной молодостн, Т э л ь го ф ъ могъ показаться меньшимъ братомъ
Мережина. Вт> своей конической голубой Фуражкѣ и съ своей конусообразной бородкой, онъ совершенно ноходилъ иа одного изъ
аФриканскихъ егерей, нзображаемыхъ во Французской иллюстраціи; нодъ этой конно-егерской наружностью скрывался истинный
Германецъ, но Германецъ временъ Шиллера. Усердно желая быть
современнымъ чсловѣкомъ и даже питая великое сочувствіе къталанту Жоржа-Санда (къ которому въ Иарижѣ не разъ ходилъ свидѣтельствовать свое почтеніе), Осипъ Карловичъ не могъ отрѣшиться отъ идей и мечтаній своей юности. Марью Александровнѵ
Озерскѵю онъ воображалъ не иначе, как7. Маргаритой Фауста, изъ
которой въ послѣдствіи, обоюдными стараніями Владислава и его
самого, имѣетъ выйти героическій нерлъ созданія, въ родѣ Рахили Фарнгагенъ или Шарлотты Штиглицъ, безъ трагическихъ
сторонъ характера. Съ мыслью о невѣстѣ Владислава, кт> нему
нриходили восноминанія о его собственной первой любви (поэтической н высокой любви, надо признагься), посрсди древняго университетскаго города, величавыхт> средневѣковыхъ зданій и башень полускрытыхъ между столѣтними деревьями. Нередъ нимъ
рнсовалась и крошечная дѣвственная комната давно умершей Вильгельмины, и ея иостель съ бѣлыми занавѣсками, н розмарннъ на
окнахъ и томикъ Новалиса подъ дѣвственною гюдушкою. Невшню
превращая шізз Магу въ Вильгсльмину, и Петербургъ въ Лейнцигъ, Т э л ь го ф ъ боялся, чтобъ молодые люди, вслѣдствіс сильной
любви, не оставили навсегда свѣта. «Практическая сторона жизни» умно разсуждалъ Оснпъ Карловичъ «всегда должна быть уважаема, и нѣмцы моего времени отчасти грѣніатъ, уважая ее такъ

мало!» Увы! честный чудакъ, если бы онъ зналъ, какою излишней практичностью нроннкнуто все существо идеальной Мери, еслибъ онъ зналъ, что она никогда пе читаетъ книгъ за недосугомъ, не слыхала имени Новалиса, и ложится въ свою дѣвственную постель не ранѣе третьяго часа утра, съ лихорадочнымъ волненіемъ крови, съ звѵками бальной музыки въ ѵшахъ, съ насмѣшливыми мыслями о своемъ женихѣ энтузіастѣ!
Въ день, назначенный для обѣда у Марыі Александровны, Осипъ
Карловичъ сидѣлъ въ одной изъ комнатъ квартиры Мережина, брѣясь очень тугіыми бритвами, о которыхъ уже много лѣтъ и много
тысячъ разъ говорилъ своему служителю: «только что попаду въ
ІІетербургъ, брошу навсегда эти проклятыя бритвы». Равнымъ
образомъ и о волосахъ своихъ другъ Владислава выражался очень
часто: «иной подумаетъ, что я ношу такіе кудри изъ причуды, а
все дѣло въ томъ, что меня нѣкому стричь въ деревнѣ». А между
тѣмъ кудри не стриглись и вт» столицѣ, а росли свободно, придавая еще болѣе юношескій видъ Фіігурѣ ТальгоФа.
Удивительное дѣло! вскричалъ Владиславъ Сергѣичъ, вхоДя къ своему наставнпку и ставя шляпу подлѣ бритвенныхъ аппаратовъ: — тебѣ несли бриться, когда я ѣхалъ изъ дома, явернулся, и ты все еще брѣешься.
— Я сще не перемѣнилъ бритвъ, и жалѣю о томъ, отвѣтилъ
Т э л ь го ф ъ , съ самой свѣглой ѵлыбкой: — жалѣю тѣмъ болѣе, что
сегодня желалъ бы тщательно...
— Можешь отложить стараніе — обѣда не будетъ.
— Что ты говоришь? не слѵчилось ли чего съ нею?
— Капризничаетъ.
— Не Владиславъ ли капризниЧаетъ?
— Мерп назвала к ъ обѣду чѵж ихъ уродовъ, граФа ТальгоФа,
твоего родственника, тупѣй ш а го Франта инахала.

— Я радъ видѣті» гр а Ф а , хотя онъ...
— Кивнетъ тебѣ головой и я наговорю ему глуностей.
— Я дивлюсь твоей вспыльчивости, Владиславъ, медленнопроизнесъ фило со ф ъ . — Гостей, о которыхъ ты говоришь, могъ нозвать
отецъ. Можетъ ли бѣдная дѣвушка нрепятствовать...
— Эта дѣвушка, если захочетъ, и отца безъ обѣда оставитъ.
Осипъ Карловичъ с ко н Ф у зи л с я и покачалъ головою. Однако онъ
носнѣшилъ вытереть лицо, спрягать бритвы и оставить зеркало.
ГІотомъ онъ помолчалъ немного и сообщилъ нѣчто очень умное,
но крайне непонятное, о самообладаніи. Потомъ онъ замѣтилъ весьма ловко, что женщина есгь дитя и жизнь ея начинается голько

съ замужества. Всѣ эти истины оказались, въ сущности, непримѣнимыми къ дѣлу. Владиславъ Сергѣичъ сидѣлъ нахмурившись и
почти не слушалъ своего пріятеля.
— Первая ссора, опять началъ говорить Тальговъ: — есть обстоятельство важное, пусть она происходитъ изъ мелкихъ причинъ.
Первая ссора, первая любовь, первое сраженіе— изо всѣхъ трехъ,
во что бы ни стало, мужчина долженъ выходить побѣдителемъ.
Этими словами я не хочу сказать, что ты долженъ переспорить
свою невѣсту, но ты обязанъ побѣдить собственное свое сердце.
Первая ссора...
— Не первая, а шестая на этойнедѣлѣ, перебнлъ Владиславъ.
— И сегодня четвергъ! произнесъ Т э л ь го ф ъ не безъ ѵжаса.
— Пока еще середа, возразилъ Мережинъ.
Добрый чудакъ закурилъ кончикъ рижской сигары и сѣлъ рядомъ съ молодымъ человѣкомъ. Онъ курилъ рѣдко и чувствовалъ
потребность въ куреніи только въ важныхъ случаяхъ жизни. Во
всѣхъ важныхъ бесѣдахъ Т э л ь го ф ъ являлся съ свопмъ кончикомъ
сигарки, никто и нпкогда пе видалъ его съ сигарой только начатой или докуренной въ половину. Владиславъ улыбнулся, глядя на
эти приготовленія. Сколько задушевныхъ, важныхъ бесѣдъ, сколько благородныхъ импровизацій былого времени напомпилъ ему этотъ
ѣдкій запахъ дрянной сигарки.
— Другъ мой, спросилъ его Т э.іь г о ф ъ , неужелн эта дѣвица зла
и порочна по характеру? Говори мнѣ все, довѣрь мнѣтвои наблюденія. Я жилъ болѣе тебя и много думалъ о характерѣ женщины.
Есть между нашими женщинами существа, испорчепныя жизнью
(воспитаніемъ онѣ всѣ испорчены). Есть другія, которымъ природа...
— Къ дѣлу, Осипъ Карловичъ, а не то кончай за обѣдомъ.
Мы станемъ обѣдать здѣсь вдвоемъ.
— Любитъ ли она тебя, Владиславъ?
— Я думаю, если выходитъ за меня заыужъ.
— Отчего жь ты не пользуешься своимъ вліяніемъ на любящую тебя дѣвушку? Отчего ты не передашь ей своихъ мыслей.не
сдружишься съ ней душою въ тѣ минуты, когда дѣвица (чистое
созданіе) вся живетъ любимымъ мужчиной, мыслитъ его мыслями?
Отчего, во время вашихъ одинокихъ разговоровъ, въ мннуты, когда она вся проникнута...
— Да кто тебѣ сказалъ, что у нея бываютъ такія минуты?
— Что же она такое? съ новымъ недоумѣніемъ спросилъ Таль-

г о ф ъ . Или она холодна дѵшою? Но, другъ мой, в ъ этой холодности часто скрывается страстность натуры.
Ты все не то толкуешь, Осипъ Карловичъ, возразилъ женихъ въ свою очередь. — Мери ни холодна, ни зла, нинуста, никапризна. Въ сердцѣ этой дѣвушки есть-какая-то неизлечивмя складка лишней и вредной свѣткости. Она заражена страстыо къ уве*
селеніямъ.

— Фривольностью?
Пожалуй хоть Фривольностыо. Она никогда не бываетъ одна, всѣ ея свѣдѣнія взяты съ чужихъ словъ или изъ личныхъ иаблюденій, она мало читала н еще меньше думала о томъ, о чемъ
женщинамъ слѣдуетъ думать. Изъ всего міра видѣла она одинъ городъ и изъ этого города крошечный и тѣсный уголокъ. Невѣденіс
откровенноеипростодушнос — небѣда, ноневѣденіе,замаскированн°е сухостью и считающеесебявсезнаніемъ, всегда возмущаломою
душу до самаго дна. Т ы не знаешь Петербурга, Т э л ь г о ф ъ , и от■гого, чтобъ мои рѣчи были тебѣ понятны, я буду говорить съ тобой какъ съ иностранцемъ. Въ нашемъ городѣ много людей хорошихъ, но очень много людей и семействъ тщеславныхъ, самонадѣянныхъ, важно горделивыхъ, а чѣмъ горделивыхъ, протоодинъ
Богъ знаетъ. Всякое семейство, сколько нибудь достаточное и замѣченное, непремѣнно лезетъ въ какіе-то велнкобританскіе лорды
н считаетъ весь родъ человѣческій себя недостойнымъ. Достаточно
стоять одной свѣтской ступенькой ниже нхъ для того, чтобъ видѣть па дѣлѣ всю исключительность этого крѵга, всю его безумную роскошь, все его болѣзненное Франтовство. Въ этой части
петербургскаго общества, такъ открыто идущаго на перскоръ нашимъ честнымъ русскимъ понятіямъ, нашему русскому гостенріимству и русской терпимости, Марья Александровна имѣла несчастіе
родиться. Я долженъ теперь обратитьсякъчастностямъ, чтобы показать тебѣ одинъ недостатокъ этого круга, въ которомъ она вертится. Я знаю, напримѣръ, друзей ея ссмейства, граФОвъ Тальгоф о в ъ , Талыофовъ и твоихъ родственпиковъ. Всѣ они людичестные,
хорошіе, и дажс этотъ красивый болванъ Павелъ Антонычъ можетъ зваться добрымъ малымъ. А между тѣмъ эти Т э ль го ф ы , какъ
гы самъ знаешь, не хотятъ знать твоего семейства, не ведѵтъ съ
юбой сношеній и считаютъ тебя за какое-то отребіе рода человѣческаго. Разсѵди самі., по какой причинѣ могутъ они смотрѣть иа
тебя такимъ образомъ ? Они богаты, но вѣдь ты не просишь у нихъ
денегъ въ займы. Ониимѣютъ связи, но ты не будешь просить ихъ
гіротекціи, объ этомъ они хорошо знаютъ. Какія жеусловія, какіе

законы и причины отчуждаютъ одно семейство отъ другаго? И
такъ, вотъ люди и вотъ понятія, посреди которыхъ живетъ Мери.
Бѣднос дитя, она считастъ себя лучезарною звѣздою, разливая
свой свѣтъ въ темномъ и тщсславноиъ муравейникѣ, до котораго
нѣтъ дѣла никому изъ людей! Она думаетъ, что постигла жизнь
до тонкости, а между тѣмъ о завтрашнемъ балѣ снособна думать
болѣе, нежели о цѣлой жизни со мною...
— 0 балѣ, о балѣ! съ жаромъ перебилъ Осипъ Карловичъ,
наконецъ убѣдившійся вътомъ, что ему удалосьпостигнуть характеръ Марьи Александровны. И ты, Владиславъ, сердишься на дѣвицу за то, что она думаетъ о балѣ? Думалъ ли тыотомъ, счастливый повѣса, всю свою юность лежавшій на розахъ, что для дѣвицы есть только одна короткая пора торжествъ и веселія. Пусть
же она упивается этою порою, милое дитя! Пусть она пока не видитъ жизни безъ блеска, роскоши и великолѣиін! ІІусть она тщеславится угожденіемъ свѣта, развѣ ты сиособенъ сердиться на
ребенка, гордяіцагося своимъ праздничнымъ уборомъ? Пусть она
нѣсколько дней кружится въ этомъ вихрѣ, въ этомъ Іи§еп<і-Тап2,
котораго нустоту она скоро узнаетъ, какъузнали ее мысътобою...
— Ты-то откѵда узналъ эту пустоту? шутя спросилъ Владиславъ, и все-таки лицо его приняло какое-то особенно внимательное выражеиіе. Онъ видѣлъ и понималъ, что Т э л ь го ф ъ говоритъ
чепѵху, но зналъ, что за чепухой этой, какъ всегда у его пріятеля, мелькнетъ нѣсколько мыслей глубокнхъ и совершенно примѣиимыхъ къ нредмету настоящей бесѣды.
— Оставь ее, новелительно продолжалъ Т э л ь г о ф ъ , на свѣтѣ
все прекрасно, все нѵжно: и цвѣты, н одноднсвныя бабочки! Въ
тебѣ еще нѣтъ ирактическаго нониманія нрнвязанностей, Владиславъ, ты еще молодъ для любви, ты не догадался о томъ, что женЩина безъ слабостсй — не жснщина, а кукла, что привязанность
бсзъ борьбы и взаимнаго вліянія — одна жалкая игра, основанная
или на злости, илн на лицемѣріи. Тебѣ гадка та СФера, гдѣ твоя
невѣста блистаетъ и наслаждаегся, а кто далъ тебѣ право гнушаться
эгой СФерой? Она должиа быть вдвойнѣ для тебя занимательна:
ио первыхъ потому, что она существуетъ, во вторыхъ оттого, что
оня близка къ сердцу близкой тебѣ дѣвушки. Чтобы одолѣть въ
борьбѣ, чтобы нобѣдить непріятсля, надо съ нимъ встрѣтиться, а
не бѣжать съ тогополя, гдѣ вы можетс съ нимъ сойтися. Нссидясо
мной и не передавая мнѣ свои тревоги, подготовишь ты себѣженщину, неизмѣнную подругу всей жизни. Высказывая ей свои мысли,
ты еще не сдѣлаешься ея нравсгвеннымъ ыенторомъ. Нѣтъ, иди

33 ней, дай ей руку теперь и она подастъ тебѣсвою, когда на то
придетъ время. А до тѣхъ поръ лелѣй своюМери, старайся дѣлить
съ ней ея забавы и понятія, не страшись быть съ ней ребенкомъ.
Великій Гёте ребячился съ Беттиной и изъ Беттины вышелъ геній въ образѣ женщины.
Упаси насъ Богъ отъ женщинъ такого рода!
шись замѣтилъ Владиславъ.

развеселив-

Что была Гвиччіолн до знакомства съ Байрономъ? ребенокъ,
и ничего болѣе! Клопштокъ...
Давайте скорѣе обѣдать, коли дошло до Клопштока! перебилъ Мережинъ, чувствуя, что на душѣ его просвѣтлѣло. — Ставьте
бутылку рейнвейна, Т э л ь го ф ъ , за старыя годы шатанья по свѣту,
за старыя бесѣды, въ родѣ сегоднишней!
Нѣтъ, сказалъ Осипъ Карловичъ, садясь за столъ, паливая
вино и поднимая зеленую рюмкунадъ головою. — Старые годы для
тебя прошли. Старые годы теперь тебѣ не помогутъ, тепорь тебѣ
остается одинъ тостъ:
Н е г е ’5 а Ь е а І І Ь Іо І Ь е е , М а г) !

За обѣдомъ Т э л ь го ф ъ рѣшплъ завтра же быть у Марьи Александровны, изѵчить ея характеръ и въ конецъ разрушить жениховскіе капризы Владислава.
День былъ оконченъ въ театрѣ и надо быловидѣть, съкакимъ
восторгомъ гляд'Ьлъ бывшій наставникъ жениха изъ креселъ на
ложу красавицы невѣсты. Марья Александровна взглянула на Тальгофэ одинъ только разъ и, пораженная неудовольствіемъ при видѣ
его ярко-зеленыхъ псрчатокъ, больше не глядѣла въ кресла.
III.

Владиславъ, весело говорилъ Осипъ Карловичъ, охорашиваясь нередъ зеркаломъ на слѣдующее утро: — мелочами пренебрегать не слѣдуетъ, и я усердно прошу тебя быть моимт» совѣтникомъ. Хорошо ли сидитъ мой сюртукъ и не лучше ли будетъ
надѣть фракъ для перваго визита? Я не надѣпу зеленыхъ перчатокъ, потому что вчера всѣ на нихъ какъ-то косо глядѣли въ театрѣ. Германъ, дай сюда бѣлыя перчатки, Владиславъ Сергѣичъ
увидитъ, какія перчатки мы носимъ.
—
Да это нохоронныя нерчатки, сказалъ молодой хозяинъ
разсмѣявшись. — Оставайся въ своихъ зеленыхъ, герръ Фонъ-Тальг о ф ъ , оно будетъ спокойнѣе, да и сообразнѣй съ часомъ.
Нѣтъ, нѣтъ, возразилънаставникъ, Германъ, купимнѣсей-

часъ же сѣренькія, какъ у Владислава Сергѣича. Отчего не потѣшить
милой дѣвушки такими пустяками? Мелочами жизни не надо пренебрегать, какъ говорилъ...
— Ты сдѣлаешься отвратительнымъ ф э т о м ъ , я тебѣ это предсказываю!
Тѣмъ болѣе чести для твоей Мери. Помни правило знатоковъ женскаго сердца — уступка въ мелочахъ, твердость въ главныхъ убѣжденіяхъ!
— Никогда не соглашусь я съ этимъ, перебилъ Владиславъ,
всегда готовый на споръ и сверхъ того утомленный безконсчными
сборами своегопріятеля: — въмелочахъ почти вся жизнь наша, и
сдѣлавши первую уступку женской прихоти, мы доброволыю отдаемъ себя всего въ рабство. Пустая сыпь на тѣлѣ показываетъ
порчу крови во всемъ организмѣ человѣка; незначительнѣйшій панризъ въ молодомъ созданіи говоритъ про многіе его душевные недостатки. Вѣрь мнѣ, любезный другъ, изъ десятка людей, вчерашній вечеръ косо глядѣвшихъ на твои, дѣйствптельно гнусныя перчатки, девятеро — отъявленные мерзавцы, а десятый стоитънатой
дорогѣ, чтобъ быть мерзавцемъ. Можетъ быть, я увлекаюсь, но
мнѣ извинительно увлекаться — я молодъ, и за это время видѣлъ
столько зла, чванства, нахальства и дикой гордости! Для того,
чтобъ одинъ человѣкъ рѣшился презрительно взі;лянутъ на незнакомаго сму человѣка за то только, что на немъ перчатки зеленаго цвѣта, надо.чтобъ въ душѣ перваго таился цѣлый міръ испорченности, предразсудковъ и всякаго зла въ такомъ родѣ! Я
нрощу всякому важный грѣхъ, совершенный въ минуту вспыльчивости, сдѣланный безсознательно, но я не помирюсь съ косымъ
взглядомъ, сзади котораго цѣлая пучина гадости сухой и холодной.
Женщины въ этомъ дѣлѣ невиннѣе мужчинъ: онѣ слабѣе разумомъ и безсильнѣе передт. свѣтскимъ обычаемъ, однако и женщинамъ ноддаваться ие слѣдуетъ. А потому не стѣсняйся цвѣтомъ перчатокъ, герръ ф о н -Т э л ь го ф ъ , если не хочешь поссориться со мною.
Ты имѣешь право ходить, въ чемъ вздумаешь, ине тыостанешься
въ накладѣ, если кто нибудь отъ тебя отвернется. Нечего ждать перчатокъ; пока ты здѣсь нредставляешь Бруммеля, лошади промерзли
у иодъѣзда.
—
Однако портится характеръ Владислава! думалъ Т э л ь го ф ъ ,
садясь въ сани. — Я сталъ не въ мѣру раздражителенъ, сказалъ
самъ себѣ Мережипъ, усаживаясь возлѣ пріятеля. Я чѵвствую, что
дѣлаюсь какимъ-то свирѣнымъ Діогеномъ, благодаря Марьѣ Александровнѣ!
Т. II.

1С

Между тѣмъ миссъ Мери сидѣла пъ своей гостинной, на любимой своей кѵшеткѣ между зеленью, успѣвши за утро принять
двухъ стариковъ, одну вдову въ глубокомъ траурѣ, наслушаться
новостей отъ разныхъ кѵликообразныхъ юношей, и сверхъ того
до полусмерти оскорбить свою кузину, сорокалѣтнюю дѣву, показавши ей какія-то сѣро-жолтыя кружева до того рѣдкія въ ІІетербургѣ, что имъ даже и цѣны не было. Свидѣтелемъ послѣдней
продѣлки, дѣйствительно забавной, былъ отецъ Марьи Александровны, старый генералъ добраго нрава, но наполненный излншнею
и неразумною слабостью къ дочсри. Вѣчно занятый и утомленный
дѣлами, родитель невѣсты приходилъ къ ней въ гостинную для
отдыха и короткаго развлеченія, а Марья Александровна, надо отдать ей справедлнвость, въ высокой степени обладала дарованіемъ
забавлять отца въ короткія минуты свидапія. Каждое утро ея немного заспанные глаза блестѣли новой веселостью, на ея ѵстахъ
вѣчно готовилась шѵточка, насмѣшка надъ женихомъ или смѣшнымъ гостемъ. Мерн любила театръ, часто сама играла на домашнихъ спектакляхъ, и оттого всѣ ея шутки имѣли въ себѣ что-то
особенно круглое, театральное, забавно-ЭФектное. Зависть престарѣлой іцеголихи, цѣлый часъ безпрепятственно хваставшейся драгоцѣнными нарядами и вдрѵгъ обомлѣвшей надъ кружевами невѣсты, только прн самомъ коицѣ разговора принесенными въ гостинную, заставила старика Озерскаго смѣяться до упада, послѣ
ухода гостьи. Онъ объявилъ Мери, что, имѣя ее въ домѣ, не нужДается во Французскомъ театрѣ, а затѣмъ, поцаловалъ у ней руку,
хотѣлъ удалиться въ свой кабинетъ, когда дочь весело сказала:
Останьтссь еще, папа, лучшая пьеса скоро начнется.
— Это какая пьеса? и старикъ противъ воли усѣлся въ кресло.
— І п ргоѵегЬе: Обрученные I рготеззі 8розі. Владиславъ
сейчасъ пріѣдетъ со своимъ другомъ-управляющимъ.
— А! я его видѣлъ. Онъ вчера глядѣлъ къ намъ изъ креселъ.
— Именно. Оставайтесь. Киньте бумаги!
Шалунья, когда перестанешь ты серднть Владислава?
Когда онъ меня перестанетъ сердить. Онъ устроиваетъ мнѣ
зкзаменъ и везетъ съ собой проФ оссора.
— Душа моя, 'ГальгоФЪ умный человѣкъ. Говорятъ, что онъ
сочинялъ кннги.
— Прочнтайте снерва, а потомъ хвалите. Я не знала, что вы
читаете книги!
— Онъ человѣкъ очень добрый.
— Это мы сейчасъ испытаемъ.

— ■ Ты ему полюбилась, я это замѣтилъ въ театрѣ.
— Съ такой наружностью можно любпть дерево, холмъ, ручеекъ, но никакъ не женщину!
И старикъ расхохотался до слезъ. Дѣйствительно, выходка
Мери была очень нсдурна, по Французски.
— Папа! вннманіе. Слышите, звонятъ. Курите — не сбивайте
меня.
Къ нѣкоторому неудовольствію Мери, Осипъ Карловичъ, сопровождавшій Владислава, вошелъ въ комнату очень прилично.
Онъ уже пережилъ тѣ годы, когда мужчина еще можетъ быть
смѣшонъ своими несвѣтскнми манерами. Еслибъ Марья Александровна поменьше отдавалась впечатлѣніямъ минуты и была повнимательнѣе ко всему около нея происходящему, на нее бы лучшимъ
образомъ подѣйствовалъ видъ простодушной радости, сіявшей на
лицѣ гостя, и его свѣтлая, счастливая у.іыбка, выражавшая много
душевной привѣтливости. Есть что-то безгранично-прекрасное въ
старикахъ, юношахъ, въ добрыхъ мужчинахъ, прожившихъ свой
вѣкъ безъ грѣха и укоризны, и если подобныя существа рѣдко
попадаются въ жизни, тѣмъ сильнѣе впечатлѣніе, ими производпмое. Отецъ Марьи Александровны, не смотря на свои немного высокомѣрныя привычки, невольно всталъ съ своего мѣста, пошелъ
навстрѣчу ТальгоФу, и взявши его за обѣ руки, самъ подвелъ его
къ дочери. Владиславъ, начавшій рекомендацію довольно шутливо,
незамѣтно переіиелъ въ другой тонъ и сказалъ только: .нашъ
старшій братъ, миссъ Мери». Все это не пришлось по сердцу избалованной дѣвушкѣ. Марья Александровна, по какомѵ-то инстинкту, враждебно глядѣла на всякое проявленіе теплаго чувства. Всетаки оіга дружески привѣтствовала гостя и снисходительно вьгслушала его разсказъ о томъ, какъ онъ давно о ней думаетъ и даже
въ мыслях7> своихъ не разъ бесѣдовалъ съ нею.
Боже мой, о чемъ со мной бесѣдовать! наивно отвѣтила она
и притомъ надула губки по дѣтски. — Владиславъ столько разъ
говорилъ, что я ничего не знаю, ни о чемъ не способна долго ду' магь...
—
Я исключаю наряды, шутя перебилъ Владиславъ, зацѣпивъ
рукой кружева, еще не унесенныя изъ гостинной.
И вотъ онъ такъ всегда сомной говоритъ! уныло замѣтила
невѣста, робко поднимая глаза и разомъ озаривъ ТальгоФа своимъ
яснымъ взглядомъ: — я васъ давіго ждала. Я знаю, что вы будете
моимъ постояннымъ заступникомъ.
Это Плесси, это таііаюе Альберъ! бормоталъ старнкъ отецъ,
16*

едва имѣя силы скрывать свое восхищеніе. Дѣйствительно, бойкая, подчасъ безжалостно-насмѣшливая Мери, изъ неизвѣстныхъ
причинъ прикидываясь какой-то наивной простотою, выказывала
истинный сценическій талантъ! И лицо ея глядѣло какъ-то ребячески, и губы сжимались но институтски и въ голосѣ звучало
что-то нетвердое. Мало того, Мери уловила и передала на своемъ
лицѣ нѣкоторыя черты, принадлежащія дѣвушкамъ нѣмецкаго происхожденія, какъ-то: постоянно удивленные глазки и особенную
улыбку этихъ дѣвицъ, улыбку какъ бѵдто боязливую.
Болыне не нужно было для ТальгоФа. Марья Александровна,
безъ вниманія пропустивъ золотую сторону человѣка, съ двухъ
взглядовъ подмѣтила всѣ легкія стороны его характера, и дѣйствовала имъ сообразно. Осинъ Карловичъ, способный говорить
по часамъ, и только о высокомъ значеніи жснщины, въ жизни не
могъ увлечься никакой женщиной, кромѣ женщины-ребенка. А съ
этой точки зрѣнія его очаровала невѣста Владислава. Снова воскресла передъ нимъ невинная лейпцигская дѣвушка старыхъ годовъ и Мери стала ему еще дороже. Онъ шѵтя объявилъ себя ея
вѣчнымъ рыцаремъ и защитникомъ. Онъ объявилъ, что пониманіе
тайнъ женскаго наряда есть искусство своего рода, и что женщина, любящая наряды, выказываетъ душу эстетически развитую.
Онъ покривилъ душою безъ всякой надобности, единственно изъ
любви къ невѣстѣ своего Владислава. Ему стало тепло и отрадно,
онъ радовался за молодого человѣка, а миссъ Мери, разомъ постигнувъ своего гостя, приняла манеры еще болѣе ребяческія и
ласковыя. Она спросила Т э ль го ф э о его трудахъ ученыхъ и о деревенскихъ занятіяхъ, разсказавъ по этомуслучаю какъ представляетъ себѣ деревню. Деревня по ея идеямъ, непремѣнно должна
быть украшена крошечнымъ домикомъ съ двумя окнами и трубою, изъ которой непремѣнно идетъ дымъ. По сторонамъ домика
стоятъ береза съ елкою, подъ елкой растетъ грибъ. Вся эта
болтовня дошла до того, что Осипъ Карловичъ началъ было подозрѣвать Марью Алексапдровну въ нѣкоторомъ тупоуміи, или покрайней мѣрѣ въ совершснной неразвитости. Предполагая, что съ*
такимъ нростодушнымъ младенцомъ церемопиться не стоило, Тальго ф ъ сталъ ласково разспрашивать дѣвушку о ея прошлыхъ и настоящихъ занятіяхъ, какъ можетъ лишь разспрашивать какойнибудь заботливый старикъ свою родственницу, едва разставшуюся
съ институтской скамьею.
Такихъ только рѣчей и хотѣла миссъ Мери. До сихъ норъ
она была атакующею стороною и потому соблюдала осторожность,

скорѣй рѣзвясь передъ Т э л ь го ф о м ъ , нежели надъ нимъ издѣваясь.
Но съ той мпнѵты, какъ старый чудакъ въ зеленыхъ перчаткахъ,
кпижный червякъ, никогда не бывавшій въ порядочномъ обществѣ,
осмѣлился освѣдомляться о ея вкусахъ, занятіяхъ и образованіи,
всякая насмѣшка становилась дѣломъ позволеннымъ. Надо держать
медвѣдей на почтителыюмъ разстояніи, кто не знаетъ этой истины?
Надо предавать посмѣянію людей, стоящихъ посмѣянія и зазнающихся, чуть ихъ пустилп тѵда, гдѣ имъ никогда бывать не слѣдовало бы! Т э л ь г о ф ъ , не граФъ Поль Т э л ь го ф ъ Фонъ-Шгромменбергъ, а бѣднякъ Т э л ь г о ф ъ , нищій и не имѣющій чина уродъ,
осмѣлпвается экзаменовать Марью Александровну Озерскую! Управляющій Владислава, набившій глѵпыхъ идей въ голову жениха, въ
дерзости своей рѣшается устроить нѣкій контроль надъ понятіями
будущей та гіате Ьасіізіаз Мережинъ! Читательница согласится,
что самонадѣянность бы.та велика и стоила, если не жестокаго
отпора, то самыхъ ядовитыхъ насмѣшекъ!
II
за насмѣшками не стало дѣло, тѣмъ болѣе, что Владиславъ,
о чемъ-то бесѣдуя съ будущимъ тестемъ, не могъ положить своего
ѵеіо въ самомъ разгарѣ комедіи. Миссъ Мери захватила своего
собесѣдника и принялась мучить его, какъ развѣ лишь одна кошка
способна мучить самого слабаго и неловкаго мышенка. Въ какія
нибудь пять минутъ разговора, Т э л ь г о ф ъ разъ пять низвергался
съ олимпійскихъ вершинъ въ пучинуужаса и недоумѣнія. Сейчасъ
только сказавшиТальгоФу, что обожаетъ поэзію и поэтовъ, Марья
Александровна простодушно прпбавила, что всякая женщина, пристрастная къ чтенію книгъ, должна имѣть видъ неопрятной Фуріи,
съ сигаркой въ зубахъ. За минуту назадъ она разсказала, со слезами на глазахъ, какъ она любитъ, запершись одна, въ сумеркахъ, импровизировать на Фортепьяно и закончила замѣчаніемъ,
чтО по ея всегдашнему мнѣнію, артистъ и шутъ значутъ одно и
тоже. Ей всегда казалось, что самая грустная роль въ обществѣ,
роль дѣвушки. ГІри дѣвицахъ не говорятъ ничего умнаго, дѣвицамъ не даютъ хорошихъ книгъ, дѣвицъ избѣгаютъ люди, извѣстные своими талантами. О д и ііъ разъ ей захотѣлось послушать
умныхъ разговоровъ; преодолѣвъ свою робость, она поѣхала въ
одинъ домъ, гдѣ всегда сходились по вечерамъ художники и писатели. Но ей не посчастливилось — она была увѣрена, что на такихъ собраніяхъ происходитъ рукопашный бой между спорящимися
свѣтилами науки, ей сказали, что нынче и этого не бываетъ при
ученыхъ спорахъ... Весь вечеръ прошелъ безъ всякаго шума
стоило ли послѣ этого видаться съ знаменитыми умниками?

Люди честные по душѣ имѣютъ одну великую привиллсгію передъ всѣми смертными — свѣтлая броня, въкоторую опиоблечены
своимъ простодушіемъ, не пробивается нимелкими эпиграммами, ни
условными намеками, ни ядовитыми стрѣлами свѣтскаго празднословія. Счастливъ тотъ, кто носитъ подобнѵю броню и безстрашно
свершаетъ свой путь междѵ пигмеевъ, силящихся проколоть его
своими соломенками! Т э л ь г о ф ъ , котораго Марья Александровна, по
своимъ понятіямъ, убила, засмѣяла, казнила и замучила, глядѣлъ
на миссъ Мери съ озабоченнымъ видомъ, но съ яснѣйшею изъ улыбокъ. «Она умна, она насмѣшлива», съ радостью думалъ наставникъ
Владислава. Она не воспитана вовсе, она дитя, но дитя съигривой
натурой; въ ея рѣчахъ нѣтъ смысла, но онѣ показываютъ независимый духъ и веселость душевную. Что бѵдетъ изъ нея черезъ годъ
послѣ дѣльнаго супружескаго воспитанія? И онъ почувствовалъ себя какъ дома, потому что болыне всего боялся найти въ Мери
безцвѣтность и пошлость рутиннаго воспитанія, а этихъ недостатковъ въ невѣстѣ вовсе не было.
Когда Владиславъ кончилъ свой разговоръ съ генераломъ и
подсѣлъ къ Мери, то засталъ странныя отношенія между невѣстою
и своимъ пріятелемъ. Миссъ Мери дулась, нонапрасну выпустивши
цѣлый запасъ колкостей, между тѣмъ какъ Осипъ Карловичъ, развеселившись и разболтавшись, успѣлъ вытащить изъ сокровищницы
своей памяти двѣ или три заповѣднѣйшія исторіи своей юности. Тальг о ф ъ многое видѣлъ на своемъ вѣкѵ, но для гостинныхъ (и то только самыхъ дружескихъ гостинныхъ) у него имѣлось только три никогда не измѣняющіеся разсказа: первый про знакомство сі> Гегелемъ, второй про странствованіе около Дрездена съ семействомъ
пѣвицы Вильгельмины и третій про его дуэль въ Геттингенѣ. Мери
слушала внимательно, кусала губы, ахала, перебивала разсказъ
шутками и наконецъ выдала себя Владиславу по поводу одной подробности. Услыхавъ, что геттингенская дѵэль произошла вслѣдствіе
ф и л о с о ф с к о й полемики между двумя проФессорами исихологіи, она
вскрикнула, схватилась за платокъ и цѣлый океанъ лукавой, даже
злой насмѣшливости выразился въ ея вспыхнувшемъ взглядѣ.
Мери, Мери, тихопроизнесъВладиславъ, подсмотрѣвъ этотъ
взглядъ:
душа моя Мери, вы играете въ опасную игру!
Нѣтъ, это вы играете въ опасную игру, Владиславъ Сергѣичъ, быстро перебила невѣста: — вы положили свою вѣчную сигарку почти что на мое кружево. Дайте его сюда, и Марья Александровна, схвативъ дорогое издѣліе со стола, уложила его на колѣни.

— Вы меня испугали съ этой дрянью, сказалъ женихъ, показывая видъ, что нарочно хочетъ отнять сквозныя тряпочки, такъ
дорогія для дѣвицы.
__Какъ, это дрянь? быстро спросила Марья Александровна.
М-г ТальгоФъ, застѵпитесь за меня, такія обиды я терплю всякій
день. Ьасіізіав бранитъ мой вкусъ, смѣется надо всѣмъ, чтотолько
мнѣ нравится. Вы такъ много видѣли, такъмногознаете... выменя
спрашивали и про музыку, и про то, какъ мнѣ читали геограФІю.
Дайте же и мнѣ задать вамъ вопросъ въ мою очередь. Скажпте,
неужели это дрянь, какъ выражается мой женихъ, со всегдашней
своей вѣжливостью?
И она представила кружево нередъ самые очи Осипа Карлыча,
простодушно улыбнувшагося при видѣ этнхъ запачканныхъ, перепутанныхъ цвѣтковъ и кружечковъ, крѣпкихъ почти какъ проволока.
— Ну, скажите, хорошо ли это? продолжала лепетать Мери.
__ Ха, ха, ха, ха! ласково проговорилъ ТальгоФъ, очевидно
желая потѣшить капризную дѣвочку: — хорошо, хорошо, очень
хорошо, жаль, что я раньше не зналъ вашего вкуса. У нашей одной помѣщицы въ домѣ плетутъ такія славныя работы...
Тутъ ужь не могла удержаться ш-Ие Магіе. Въ послѣдній
разъ щадя чудака, или, можетъ быть, слишкомъ презирая его въ
эту минуту, она обратилась къ одному Владиславу:
__ Ахъ! сказала она, выпрямившись на кушеткѣ и открыто выразивъ на лнцѣ всю безпредѣльную иронію, врожденную ея наХу р ѣ:__а!і!сІіегЬа(1І8Іа8, я васъ ноздравляю отъ всего сердца. Вы
рѣшились сегодня устроить мнѣ экзаменъ, заставили меня говорить объ искусствѣ и Богъ знаетъ о чемъ, а сами не умѣете отличить алансонскнхъ роіпіз отъ дряни. Вы сейчасъ чуть не сожгли
вещи, надъ которой, можетъбыть, десять артистокъ, еі агіізіез ѵёгіІаЫез, потеряли зрѣніе. Вы очень хорошо знаеге психологію, но
не мѣшало бы вамъ знать, для меня но крайней мѣрѣ, что старыя
кружева рѣдкость изъ рѣдкостей, что ихъ нѣтъ ни въ производствѣ, ни въ продажѣ, что поддѣлать стараго кружева не умѣетъ
ни одинъ человѣкъ въ мірѣ! Вы не разъ дѣлали мнѣ десять умныхъ вопросовъ, а я только разъ задала вамъ одинъ вопросъ, понапрасну! Не забудьте же напередъ: прежде, чѣмъ являться наставникомъ дѣвушекъ, выучитесь сами сперва знать толкъвъкружевахъ по крайней мѣрѣ. 8иг <;а, іе ргіе Біеи сіе ѵоиз аѵоіг епва
заіпіе §аг(1е!
И она вышла изъ залы, смѣясь, унося кружево и слегка

выгибаясь тѣломъ къ отцу, совершенио какъ актриса, знающая
что восторженная публика вызоветъ ее двѣнадцать разъ къ рядѵ!
И точно, папа ощущалъ необъятное наслажденіе, идаже, чтотрѵдно бьіло предполагать, Осипъ Карловичъ Т э л ь г о ф ъ смѣялся до
слезъ, кашляя и говоря Владиславу: — а, а, мой дорогой юноша,
вспомни-ка нашъ вчерашній разговоръ о женщинахъ и ихъ СФерѣ!
Одинъ толыю Владиславъ стоялъ молча и ѵгрюмо потупивъ голову.
Наставникъ его хохоталъ, а онъ страдалъ за своего наставника.
Шутка обыденная и извинительная въ свѣтѣ не всегда можетъ
быть дозволена съ натурами гордыми и юными. Добрый отецъ Мери
понялъ зто, и со вражденной ему любсзпостыо, поспѣшилъ обратиться къ обоимъ гостямъ.
сердитесь на мою Плесси, сказалъ онъ, трепля по плечу
Мережина:
это ужь ея утрснняя порція. Васъ онасегодня бранила
за кружево, а меня кольнула поѵтру за то, что мнѣ новыхъ книгъ
читать некогда. За то она весь день съ нами, мы не обѣдаемъ ѵ
Сергѣя Юрьевича.
Обѣдъ прошелъ весело и добропорядочно, хотя бымогъпройти
лучше. Мери ни разу не поддразнила жениха, а съ другомъ его вела себя весьма любезно. Но всѣмъ было какъ то не ловко; Владиславъ разъ пять задумывался, съ нетерпѣніемъ ждалъ конца вечера, и послѣ чая доволыю сухо шепнулъ Т э л ь г о ф ѵ , что хочетъ побесѣдовать съ Мери наединѣ, псредъ ея выѣздомъ на балъ, кѵда
самъ не поѣдетъ.
IV.
Оставшись одинъ въ гостинной и поджидая невѣстѵ, удалившѵюся наряжаться въ уборной, Владиславъ Сергѣичъ почѵвствовап.
что волненіе, съ утра начавшееся въ его сердцѣ, обратилось въ
УРЮ довольно значительнѵю. Онъ сердился разомъ и на невѣсту и
на своего ученаго друга: никогда ѳще, по его мнѣнію, Осипъ Карловичъ не яв,іялся такимъ устарѣлымъ педантомъ, такимъ многоглаголивымъ Фантазеромъ, какъ въ этотъ день. Насмѣшки ѵмныхъ
дѣвушекъ всегда безжалостны, какъ и насмѣшки бойкихъ дѣтей,
онѣ бьютъ съ особенной силой; насмѣшливыя женщины рѣдки, ихъ
шутливыя выходки всегда искренни. Мужчина можетъ осмѣнвать
другихъ людей изъзависти, разсчета, нахальства, стремленія блеснуть остроуміемъ; давая волю злости своегоязыка, онъ только подрываетъ свой собтсвенный кредитъ, весьма ослабѣвшій съ тѣхъ
поръ, какъ свѣтъ кишитъ МеФистоФелями въ круглы хъ шляпахъи

лордами Байронами, состоящими при разныхъ департаментахъ. Тысячу разъ блестящая молодежь шутила надъ Т э л ь г о ф о м ъ въ присутствіи Владислава, ощущавшаго одно презрѣніе къ преслѣдователямъ своего наставника, и вдругъ при неболыпой шуткѣ двадцатилѣтней дѣвуіики, онъ начинаетъ самъ злиться на дорогого ему
чсловѣка. Мережинъ вскочилъ съ-дивана, опъ не могъ сидѣть въ спокойномъ положеніи, такъ было ему больно и горько. Въ эту минуту вошла Марья Александровна во всемъ блескѣ всчерняго наряда.
— Хороша ли я? спросила она, становясь протпвъ зеркала и
дѣлая знакъ, чтобъ женихъ приблизилъ къ нсму всѣ свѣчи.
— Мери, сказалъ Владиславъ, не заботясь о свѣчахъ и непокидая своего мѣста у камина, къ которому стоялъ прислонившись: —
я сегодня серднтъ на васъ выиге всякой мѣры. Дуться я не умѣю,
а потому простите, если я,можетъ быть, выскажу чтонибудь лишнее. Вы сегодня сдѣлали дурное дѣло, вы напалн на слабаго. Вы
осмѣяли и унизпли (даже въ моихъ глазахъ, я не скроюэтого) чудака, который въ свое время сдѣлалъ много хорошаго, а для меня
былъ большс, нежели отцомъ. Когда все это кончится, душа моя,
Мери? Долго ли мы съ вами,какъ какіе-то влюбленные враги, бѵдемъ и любить и мучить другъ дрѵга?
— Это что-то новое, возразила Марья Александрова: — какія
мученія и какіе влюбленные враги? Не открыли ли вы между нашими семействами какой нибудь древней ненависти? это было бы
очень занимательно.
— Не между семейстами, а между понятіями нашими, продолжалъ
Владиславъ, по обычаю, отклопяясь отъ первоначальнаго вопроса,
то есть отъ шутокъ Марьи Александровны надъ Т э л ь г о ф о м ъ . — Дрѵгъ
мой, сердца наши за одно, но умы кипятъ вѣчной борьбою. Вы —
представительница свѣта, который васъ увлекъ, ослѣпилъ, поработилъ и надъ которымъ вы рано или поздно хотите властвовать, Я
не люблю и никогда не любилъ свѣта, не нѵждаюсь и ненуждался
въ свѣтѣ. Въ настоящее время особенно, выбравъ себѣ дѣвушку
по сердцу, зобочусь о немъ менѣе, чѣмъ о китайской имперіи.
Зиіѵег то п гаізоппетепі, Магіе. Свѣтъ вообще не любитъ, даже
пемножко ненавидитъ людей, не питающпхъ къ нему расположенія.
— Много чести для этихъ господъ, перебила невѣста: — мнѣ
кажется, свѣтъ о нихъ и думать не хочетъ?
— Замѣтьте, какъ мое замѣчаніе вамъ не полюбилось; я не напрасно назвалъ васъ представительницей свѣта. И такъ, свѣтъ не
любитъ независимыхъ людей. Свѣтъ бываетъ глупъ, продолжалъ

Владиславъ съ нетерпимостью юности. — Цвѣтокъ не въ силахъ жить
безъ корня, анекрасивый корень можетъ виться въ землѣ и питать
все растеніе, если на немъине бѵдетъ цвѣтка. Свѣтъ, вашъ высокій свѣтъ, не хочетъ дѵмать обо псемъ этомъ.
— За то, быстро отвѣтила Мери съ бойкостью юношсскаго ума,
схвативъ протнвоположную сторону вопроса:— вы, независимые господа, правы, во всемъ правы, всегда правы? Свѣтъ о васъ не думаетъ, н онъ глупъ, по вашему рѣшенію. Вы отлично начинаете
свою независимую карьеру, ожндая, чтобъ свѣтъ, вашъ высокій
свѣтъ, сталъ передъ вами на колѣни, за то, чтовы надъ нимъ подсмѣиваетесь! Однако, Боже мой! о чемъ мы говорнмъ цѣлый часъ!
а я не хочу пріѣхать на балъ съ головной болью. Знаетели, Владиславъ, что вы говорили оченьмило и очень хорошо? Я совѣтѵю
вамъ сегодня говорить въ такомъ родѣ, с’езІ 1е ^епге шёііюйізіе, са
ріаіі, (Іапз Іез ]'еипе8 &еп$ „ МІ,^ за васъ весело.
— И вы говорите такъ, какъ я не ожидалъ, Магіе.ио, нзвините
меня, кончилн очень худо. Неужели вы огъ души совѣтовали мнѣ
сдѣлать роль изъ моей жизни, а изъ моихъ понятій какой-то ф и л о с о ф с к ій романъ, для поднесенія его по страннчкамъ разнымъ любнтельницамъ оригинальностей? Неужели вы не сообразпли, что всякій порядочный человѣкъ скорѣй умретъ, чѣмъ рѣшится на такой
поступокъ?...
— Умереть! ѵмерсть! весело сказала Мери, кокетннчая и какъ-то
особенно шевеля плечами (обычный ея жсстъ, новергавшій въ восторгъ счастливаго жениха) вы сегодня необыкновенно милы, даже
говорите о смерти, что я очень люблю. Проіцайте, отецъ ндетъ,
пора ѣхать. Являйтесь черезъ четверть часа, встрѣтьте меня тотчасъ же, будьте одѣты превосходно, танцуйте со мной мало, говорите много и во всякѵю свободную минуту; къ Иавлу Антонычуне
ревнуйте, сверхъ того вамъ разрѣшается волочиться за старухами,
только не за одной, а за двумя или тремя въ одно время...
— Довольно, довольно, Бога ради, вскричалъ женихъ, поневолѣ расхохотавшись и не имѣя духа слушать всю эту болтовню
хладнокровно; — вы забыли только объ одномъ, Мери: я сегодня
работаю; мое норученіе не кончено — я лѣішлся всѣ дни, балъ
обойдется безъ моей персоны.
Марья Александровна подступила къ молодомѵ человѣку, представляя, что сердится, и дѣйствительно сердясь немного.
— Это капризъ или вызовъ на ссору? спросила она Владислава.
— Ни то, ни другое, сухо отвѣтилъ Мережинъ: — капризнн-

чать я не стану, а предлоговъ для ссоры ѵ меня сегодня было
слишкомъ много и безъ этого.
— Вы опять про своего управляющаго, оставимъ это. И выне
хотите быть сегодня на балѣ, гдѣ васъ ждутъ, гдѣ вамъ полезно
быть, гдѣ наконецъ приличіе требуетъ, чтобъ вы были вмѣстѣ со
мною?
— Приличіе ничего не требуетъ, Магіе. Какъ невѣста, вы
имѣете полное право не ѣздить на балы, а сидѣть дома: ябыморъ
кончить работу при васъ и ужинать съ вами.
— Работу, работу! перебила дѣвица: — а не отъ вашего ли
непостижимаго упрямства происходитъ то, что васъ заваливаютъ работой и утромъ и ночью? Развѣ вамъ не предлагали мѣсто у моего дяди?
— Объ этомъ предметѣ, милая Мари, чѣмъ меныне будете вы
говорить, тѣмъ лучше будетъ. Въ жизнь мою я не нросилъ никого
ни о чемъ, и теперь просить не стану. Мѣстомъ я тоже доволенъ,
занятіямн тоже, товарищами еще болѣе.
— Товарищи при васъ останутся, вы будете приглашать ихъ
къ себѣ, если это людн порядочнаго круга.
Миссъ Мери знала, что послѣдними словами зацѣпитъ Владислава за живое, но онъ только посмотрѣлъ на нее прищурясь и
сказалъ съ легкой усмѣшкой: — Боже мой, кто могъ такъ испортпть мою когда-то добрую и тихую Мери!
Лучшаго отвѣта и дать не могъ Владиславъ. Краска невольнаго смущенія бросилась въ лицо дѣвушки; всегда бойкая на отвѣтъ,
Марья Александровна не нашла ничего колкаго, чтобъ сказать въ
эти минуты, и вслѣдствіе того разгнѣвалась.
— Я теряю время, которое могла бы провести лучшс, произнесла она быстро оправившись: — и такъ одно слово, Владиславъ
Сергѣичъ: будете вы на балѣ или не будете.
— Не буду, Марья Александровна.
— Прощайте же. И нсвѣста хотѣла уйдти изъ комнаты, но подумавъ немного, вернулась и положила жениху обѣ руки на плеча. — Владиславъ, сказала она, вы можете считать меня капризною , испорченною, пожалуй, дерзкой дѣвушкой, ііо вы будете не
правы. Я можетъ быть ошибаюсь во многомъ, но правы ли и вы,
дорогой другъ? Съ нѣкоторыхъ поръ пропала вся ваша деликатная ѵступчивость. Вы стали съ какимъ-то наслаждсніемъ дѣлать
все мнѣ на перекоръ, нападать на людей, которыхъ я люблю, на
свѣтъ, гдѣ меня любятъ и ласкаютъ, на мои ионятія, на мои заботы о васъ. Нельзя выходить изъ круга, въ которомъ мы роди-

лись, нельзя пренебрсгать имь, чтобъ онъ не пренебрегъ и нами.
Будемъ говорить яснѣс: ваиъ надоѣли частые выѣзды, вызѣваетс
на балахъ, вы называсте всю бальную молодежь дѵраками, вы говорите, что вамъ ничего не надо, что выбравши себѣ невѣсту по
душ ѣ, вы заботитесь о свѣтѣ меньше, чемъ о Китаѣ, а о моихъ
родственнпкахъ и дрѵзьяхъ семейства нашего менѣе, чѣмъ о мандаринахъ. Я готова съ вами согласиться, что эти ночтенные люди
точно похожи на мандариновъ, ноесли на свѣтѣ нельзя жить безъ
мандариновъ ? Вы эгоистъ, сЬег Ьасіізіаз, хотяэгоистъ милыйивосторженный. Вы думаете о себѣ только, подумайте же немного и
обо мнѣ. Мнѣ пріятно быть за человѣкомъ, котораго бы всѣ уважали, которому бы завидовали, котораго бы и немного боялись,
который былъ бы силенъ въ свѣтѣ. Я не люблю розовыхъ кустовъ и не понимаю Аркадіи. Мы должны жить въ свѣтѣ и имѣть
въ немъ почетное мѣсто, а чѣмъ достигнуть этого, если не связями и жизнью въ обществѣ? Вы умны, надо, чтобъ свѣтъ васъ
зналъ и видѣлъ, на тотъ случай, когда умные люди понадобятся.
Вы честный и хорошій человѣкъ: пусть же люди впдятъ и знаютъ,
что междѵ ними живетъ честный человѣкъ, котораго забывать непозволено. Пока вы хороши и молоды, пока вамъ двадцать-пять
лѣтъ и вы меня любите, я совершенно довольна и вами, и тѣмъ
общественнымъ положеніемъ, какое вы мнѣ дадите. Но вамъ нс
вѣчно будетъ двадцать-пять лѣтъ, и вамъ нельзя вѣчно слыть подъ
названіемъ 1с реііі Мережинъ. Это имя теперь ласковое, чсрезъдесять лѣтъ будетъ насмѣшливымъ именемъ. И если васъ черезъ десять лѣтъ въ свѣтѣ все-таки станутъ звать 1е реііі Мережинъ, то
новѣрьте, что въ этомъ прозваніи для меня будетъ немного лестнаго...
Владиславъ Сергѣичъ поцаловалъ обѣ руки невѣсты. — Ахъ,
Мери, Мери, сказалъ онъ въ своюочсредь: — какъ щедро надѣлилъ
васъ Богъ, и какъ много счастія найдете вы въ жизни, если у.мъ
вашъ будетъ направленъ такъ, какъ слѣдуетъ! Еслибъ вы давно
вздумали говорить со мной такимъ образомъ, нс подсмѣиваясь п
не затрогивая моихъ убѣжденій, какъ скоро положили бы мы преДѣлъ нашимъвѣчнымънесогласіямъ? Слушайтстеперь, Магіе, мой
взглядъ на всщн. Мы любимъ другъ друга, я люблю васъ страстно,
бѵду любить долго и чувствую въсебѣ достаточно силъ, чгобъ долго вамъ нравиться. Счастіе наше въ насъ самихъ, а не въ свѣтѣ,
съ свѣтомъ самое лѵчшее проститься, выбравъ изъ него небольшое число людей, къ которымъ мы чувствуемъ истинную привязанность, и окруживъ себя этими людьми. Теперь о блескѣ, озна-

ченіи въ обществѣ, о положеніи, которое намъ доставятъ наши
выѣзды и труды вашихъ дядей и бабушекъ. Вы забыли одно важное обстоятельство, Мери — вѣкъ человѣка не дологъ. Еслибъ мы
съ вами имѣли въ виду прожить сто лѣтъ, я охотно истратилъбы
часть этихъ годовъ на завоеваніе себѣ почета, огромнаго богатства, свѣтской зависти. Но молодость, пора наслажденія, для насъ
пройдетъ быстро, чрезъ двадцать лѣтъ, мы уже будемъ житьдѣтьми нашими, ихъ успѣхами и радостями. Еслибъ я былъ бѣденъ,
я не далъ бы себѣ минуты отдыха, выбился бы изъ силъ для того, чтобъ добыть вамъ независимость и общее ѵваженіе, но мы
съ вами имѣемъ все это,нашъ долгъ ж и т ь и не заграждать дороги тѣмъ, которые еще трудятся и пробиваются внередъ, ищутъ
любви и поля для полезной дѣятельности. Итакъ, Магіе, чрезъ
двадцать лѣтъ мыпустимъ впередъ дѣтей нашихъ, асами, попрежнему, станемъ имѣть въ рукахъ тысячи средствъ на добро, всякой день нашъ будетъ приносить съ собой пользу и тихія радости. Имѣнія наши велики, исколько разъговорилъ явамъпрото...
—
То-есть, перебила невѣста, досадуя на отца, копавшагося
въ кабинетѣ и вымѣщая свою досаДу, по обыкновенію: — то-есть,
вы заранѣе опредѣлпли себѣ путь, на которомъ не встрѣтите ничего, кромѣ скуки и праздности. Сперва романъ безъ развязки и
завязки, а потомъ сельское уединеніе, то-есть попросту — сидѣнье въ грязной глуши. И вы думаете, что мнѣ подъ старость
будетъ очень пріятно смотрѣть, какъ мой супругъ гоняетъ собакъ
въ деревнѣ?
Эга истинно жалкая и возмутительная выходка низвела Владислава Сергѣича изъ седьмого неба въ преисподнюю. Какъ могла
Мери, съ ея яснымъ умомъ, произносить рѣчи, достойныя глупаго
ребенка или ѵродливаго а>ата; какъ давалась ей способность отъ
прямого, тонкаго пониманія вещсй, перескакивать къ постыднѣйшимъ заблужденіямъ? Нс имѣя силъ продолжать разговора, начатаго такъ искренно, молодой человѣкъ взялъ шляпу иналицѣего,
въ первый разъ нри невѣстѣ, показалось выраженіе тоскливаго,
неописаннаго отвращенія. Мери поняла этотъ нѣмой упрекъ и отвѣтила на него холодной улыбкой, однако, оба собесѣдники дружески пожали другъ другу руки, и условились провести завтрашній день вмѣстѣ. Передъ уходомъ, Владиславъ произнесъ доволыю
грустнымъ голосомъ: — Мери, вы, можетъбыть, станете смѣяться,
но я долженъ васъ увѣдомить, что по моему мнѣиію, наша привязанность въ опасности. Я бы скорѣе рѣшился' видѣть между нами
двухъ злодѣевъ и трехъ свирѣпыхъ гонителей! До сихъ поръ, по

милости Божіей, не было въ теченіи нашихъ отношеній ни одного
событія, которос поставило бы насъ прямо одннъ противъ другого. Ссоры наши выходили изъ пустяковъ, но что будетъ съ нами,
когда намъ обоимъ придется рѣшаться, думать и дѣйствовать?
Мнѣ до этого дѣла нѣтъ, отвѣтила невѣста:— мнѣ перемѣняться поздно, я всегда буду одинакова.
И я не перемѣнюсь, Мери, возразилъ женихъ въ своюочерсдь: — мнѣ неремѣняться не поздно, а безчестно, н болѣе чѣмъ
безумно.
Ну, н у , ѣдемъ ж с, ѣдемъ, перебилъ Александръ Филипповнчъ, озаривъ всю гостинную своими звѣздами иэполетами:— вамъ
двоимъ лишь бы болтать безъ толка, никто мнѣ и не напомнитъ,
что уже половина двѣнадцатаго.
V.
Владиславъ Сергѣичъ, добравшись до подъѣзда, убѣдился въ
томъ, что его экипажъ не являлся изъ дома: кучеръ, по всей
вѣроятности, не считалъ нужнымъ слишкомъ рано являться за своимъ бариномъ въ домъ его невѣсты. Погода стояла гнусная, извощиковъ, какъ вссгда наанглійской набережной, вовсенебыло. Посмотрѣвшн нѣсколько врсмени на свинцовое небо, изъ котораго
снѣгъ валился хлопьями, нашъженихъ отъвсего сердца пожалѣлъ
о людяхъ, бросающихъ отрадную бесѣду у себя дома для нутешествія по грязи въ чью нибудь чужую, наполненную чужимъ народомъ квартиру. Затѣмъ онъ вернулся въ сѣни, сбросилъ съ себя
пальто и, боковымъ корридоромъ пробравшись въ кабинетъ хозяина, расположился въ немъ по праву стараго семейнаго друга. Работы, по правдѣ сказать, у молодого человѣка на этотъ
вечеръ ие было, онъ не ѣхалъ на балъ потому, что съсамагообѣда чувствовалъ на дѵшѣ что-то мертвое, леденящео, унылое. Къ
сердцу его подступалъ тотт>, иногда благотворный, иногда гибельный приливъ юношескаго унынія, при которомъ вся наша жизнь
кажется погибшею, всѣ нашп привязанности уничтоженными. Въ
жизненной войнѣ, на молодыхъ бойцовъ часто нападаетъ этотъ душевный недугъ, который бы надо назвать жизненной лнхорадкою,
отъ ся сходства съ пушечной лихорадкой, санпоп-Геѵег, на первыхъ сраженіяхъ.
Бросивъ недокуренную сигару, Мережинъ сЬлъ нередъ камиііомт> и два часа просидѣлъ не шевельнувшись, думая только объ
одномъ предметѣ, объ одной жепщинѣ. Онъ ясно сознавалъ и при-

знавался себѣ въ томъ, что горестна итрудна становилась еголюбовь къ Марьѣ Александровнѣ. Съ каждымъ днемъ наши обрученные приходили въ новое нравственное столкновеніе, исъкаждымъ
днемъ душевныя силы Владислава изнурялись этой борьбою. Въ двадцать пять лѣтъ отъ роду трудно вести борьбу съ чѣмъ бы то ни было:
въ двадцатыіять лѣтъ отъ роду юноша пылокъ, силенъ въ натискѣ,
но не можетъ имѣть того спасительнаго'упрямства, безъ котораго не бываетъ полной побѣды. Владиславъ чувствовалъ, что, будь
онъ старѣс десятью годами, онъ могъ бы играючи одолѣть всѣ
слабости Мери, устремить на добро ея тщеславіе, искоренить ея
ребяческіе предразсудки , одна мысль о которыхъ теперь волнуетъ
его желчь іі кипятитъ гордую кровь. Можно сознавать свое безсиліе, но откуда взягь силу и опытность? Все это говорилъ себѣ
женихъ, сидя передъ каминомъ и съ мрачной стороны глядя на
свое поведеніе отпоснтелыю Мери. Взглядъ его былъ ясенъ и
даже во многомъ слишкомъ строгъ. «Развивая мои идеи передъ
Марьей Александровной», думалъ молодой человѣкъ, «я дѣйствую
какъ чѵдакъ, стрѣляющій по бабочкамъ! Всѣ мои проповѣди длинны, и хуже всего то, что она сама начала считать меня за ДонъКихота/Откуда мнѣ взять нужнаго нознанія, кто дастъ мнѣ дѣльный совѣтъ въ моемъ дѣлѣ, и наконецъ, развѣ я не имѣю права
быть самимъ собою? Если я беру Мери какова она есть, отчегоже
она не хочетъ брать меня съ мосй молодостью и моими недостатками! Что выиграю я, переломивши мою натуру и тягостно подлаживаясь, до времени, къ тѣмъ понятіямъ, которыя меня возмущаютъ! Имѣю ли я право хитрить въ дѣлѣ всей моей жизни, и накоконецъ какъ должно хитрить, какъ должно дѣйствовать для того,
чтобъ перемѣнить милую мнѣ дѣвушку? Бѵдь что будетъ, можетъ
быть я до сихъ поръ дѣйствовалъ глупо, но по мѣрѣ своихъ
СИЛЪ]— нрямодушно. Я не измѣню своего образа дѣйствій и шага
не ступлю съ дороги, когорая кажется мнѣ прямою. Однако уже
два часа — сколько времени я сидѣлъ не шевелясь и думалъ только о ней! Любопытно знать, много ли разъ вспомнила она обо мнѣ
на сегоднишнемъ балѣ?»
Оставалось подождать еіце полчаса, много часъ, и МарьяАлександровна должна была вернуться, по обыкновенію усталая, по
обыкновенію чрезвычайно соблазнительная въ своемъ измятомъ
нарядѣ, но по обыкновенію исполненная сухости и насмѣшливости.
Миссъ Мери въ три часа ночи послѣ бала и на все слѣдующее
ѵтро безспорно нринадлежала къ существамъ зловреднымъ, и
грустно было слѣдить, до какой степени разрушительно дѣйство-

вали на всѣ добрыя стороны ея характера какихъ нибудь четыре
часа общей лести, болтовни, и можетъ быть усиленнаго ф и з и ч с скаго движенія. Подумавъ обо всемъ этомъ, нашъ молодой пріятель вздохнулъ, наскоро свернулъ свои бумаги и письма, и снова
почувствовалъ, что великая тоска хватаетъ его за горло. Онъприказалъ подавать лошадей и торопливо сошелъ съ лѣстницы, будто
боясь встрѣтиться съ возвращающимися хозяевами дома.
Весь городъ спалъ, и Владиславъ Сергѣичъ доѣхалъ до дома
не встрѣтивъ ни одного экипажа. Обыкновенно онъ любилъ эти
долгіе переѣзды ночью, отъ невѣсты къ своей квартирѣ, и мысли,
и полудремоту, неразлучныя съ путемъ, и сладкія ожиданія завтрашняго дня, и другіе еще болѣе сладкіе помыслы. Но въ настоящую ночь онъ не дремалъ и не могъ дѵмать ни о чемъ хорошемъ; умъ его, столько часовъ находившійся въ лихорадочномъ и
непріятномъ напряженіи, работалъ, какъ-то болѣзнепно, съ такимъ
расположеніемъ ума лучше было не думать ни о чемъ, а прямо
лечь въ постель. Но когда молодой человѣкъ подъѣхалъ къ своей
лѣстницѣ, въ глаза ему бросился яркій свѣтъ, необыкновенный въ
такую пору: всѣ окна его квартиры свѣтились во мракѣ. Двигающіяся тѣни людей мелькали за стеклами, даже занавѣсы не были
снущены,— признакъ чего-тонеобыкновеннаго. Въ передней встрѣтилъ Владиславъ двухъ своихъ старостъ, въ обычное время года
являвшихся къ нему со счетами, въ слѣдующей за тѣмъ комнатѣ
стояло до десяти сѣдовласыхъ старцевъ въ крестьянской одеждѣ,
которые, увидя молодого человѣка, стали говорить всѣ разомъ,
изображая на лицахъ выраженіе всликаго отчаянія. Мережинъ догадался, что какая-то бѣда случилась въ его имѣніи: не привыкши
къ худымъ извѣстіямъ, онъ измѣнился въ лицѣ, и непріятное чувство, подступившее къ его сердцу, еще болѣе усилилось при видѣ
Осина Карловича, кинувшагося ему на шею и сказавшаго по-нѣмецки: «Владиславъ, пришло время быть мужествспнымъ, и я на
тебя надѣюсь».
Нечего и упоминать о томъ, что въ самомъ ТальгоФѣ мужества
не имѣлось ни капли. Еслибъ Владиславъ былъ и хладнокровпѣе
и старше, такое начало навѣрное отняло бы у пего великую часть
хладнокровія. Съ невыразимо-тягостнымъ чувствомъ выслушалъ
нашъ юноша разсказъ о ножарѣ, только что истребившемъ село,
ему принадлежаіцее, со всѣми хлѣбными занасами и постройками.
Владиславъ Сергѣичъ едва удержался отъ слезъ. Онъ обратился
къ крестьянамъ и хотѣлъ говорить съ ними, но совершенное незнаніе народной рѣчи и народныхъ поиятій сковало его уста. Ему

хотѣлось сказать ласковое слово, выразить всю свою готовность
къ номощи и твердую рѣшимость поправить все дѣло, но слова
его не слушались, Фразы выходнли все какія-то высокія и приторно ласковыя, а стыдливость, во сто разъ сильнѣйшая стыдливости всякаго мальчика на первомъ балѣ, дѣлала его рѣчь нескладною, безсвязною, нросто непонятною. Это послѣднее несчастіе
было послѣдней каплею въ сосудѣ дневныхъ огорченій. Не имѣя
силы ни говорить, ни распоряжаться, ни думать, Мережинъ наскоро отпустилъ людей, кивнулъ головой ТальгоФу и оставшись
наединѣ, сталъ ходить по комнатѣ быстрыми шагами. Нервое горе
проносилось надъ егоголовою, и кто изъ насъ не вспомнитъ почти
съ отрадою о своемъ первомъ горѣ, объ отчаяніи, съ какимъ оно
было встрѣчено, о дѣятельности имъ возбужденной, о поэтической тоскѣ, о жаждѣ полнаго одиночества, которыя, Богъ знаетъ
почему, приходятъ для насъ съ первымъ нашимъ горемъ? Владиславъ Сергѣичъ, можстъ быть, въ первый разъ отъ роду увидѣлъ
себя въ положеніи, истинно печальномъ. Горькая тоска наполняла
его душу, ж и з і і ь казалась ему тяжкою, сердце его рвалось къ пустынѣ, къ полному забвенію всей житейской невзгоды. Конечно,
не извѣстіе о пожарѣ, такъ перевернуло его молодую натуру; мы
видѣли уже, что недугъ зрѣлъ давно, и подобно обыкновенному
Физическому недугу, только высказался весь при первой случайности. Но какъ бы то ни было, вѣсть, сейчасъ переданная Владиславу, дала новое направленіе мыслямъ его; около нея мгновенно
сгрѵппировались всѣ его помыслы, всѣ симптомы душевной борьбы, задолго накопившейся въ сердцѣ юноши. «Пришла пора дѣйствовать» сказалъ онъ самъ себѣ, оправившись наконецъ отъ перваго волненія. «Надо чѣмъ нибудь кончить. Бѣда, про которуюмнѣ
сейчасъ сказали, налагаетъ на меня новыя обязанности. Изъ-за
какого права я здѣсь сижу, мучаюсь, ссорюсь съ надменной дѣвочкой, между тѣмъ, какъ сотни людей нуждаются въ моей помощи,
въ моемъ присутствіи? У меня часто мелькала мысль вырваться
изъ Петербурга во что бы ни стало, теперь я этого хочу, жажду
изо всей силы». И Владиславъ чувствовалъ, какъ отъ одного помысла про отдаленіе, про сельскую тишину, про родные лѣса,
сердце его словно оживилось.
Въ это время дверь скрипнула и Осипъ Карлычъ тихонько вошелъ въ комнату. По сго словамъ, надо было сму немедленно
ѣхать въ имѣніе. Лошади были готовы, и онъ ждалъ своего друга
только за тѣмъ, чтобъ проститься, но Владиславъ поспѣшилъ
удержать добраго наставника. Хотя и Мережину бѣдствіе назалось

далеко ужаснѣйшимъ, нежелн оно было въ самомъ дѣлѣ, но молодой человѣкъ безъ труда нонималъ, что Осипъ Карлычъ, съ его
непрактическимъ умомъ, съ его способностью теряться, и на сельскую жизнь глядѣть сантименталыіымъ взглядомъ книжнаго добряка, бѵдетъ только помѣхою тамъ, гдѣ нужны мѣры быстрыя и
иногда строгія. Распросивъ пріятеля, Владиславъ ѵбѣдился, что
ему даже не пришло въ голову распорядиться помѣіценіемъ погорѣлыхъ мужиковъ, по уцѣлѣвшимъ господскимъ строеніямъ. Тальгофъ вмѣсто того обдумывалъ планы новыхъ избъ и, пылая рвеніемъ немедленно приступить къ постройкамъ, нредлагалъ сооружать ихъ не изъ строеваго лѣса, а изъ глнны съ соломой иобыкновенной землею.
— Побойся Бога, да кто же строптъ избы зимою? спросилъ
его Владиславъ, какъ будто по вдохновенію.
Т эльгофъ удивленными очами взглянулъ па мальчика, ивдр угъ
восторженно распростерши р уки , разразился такими словамн:

— Владиславъ, я кладу передъ тобой оружіе. Ты молодъ, но
будешь истинно практическиаіъ человѣкомъ! Умътвой схватываетъ
сущность дѣла съ перваго взгляда. Прпказывай, я ѣду сейчасъ и
буду исполнять твои распоряженія!
— Милый Т эльгофъ, сказалъ женихъ, неволыю улыбнувшись:—
я слишкомъ тебя люблю для того, чтобъ безъ совѣсти взваливать
на тебя хлопоты. Мнѣ самому теперь нельзя сидѣть сложа рукн.
Я никогда не входилъ въ дѣла по имѣнію, однако и всѣ же, когда
нибудь начинали, жаль только что начало мое такое тяжелое. 0
постройкахъ постоянныхъ теперь нечего думать, но къ самой ранней веснѣ у насъ должны быть въ готовности лѣсъ и всѣ матеріалы. Деньги надо достать теперь, и какъ имѣніе не заложено, то
оставшись здѣсь, ты обработаешь все дѣло въ двѣ-три недѣли.
Завтра я беру отпускъ, потомъ отсрочку, потомъ вѣроятно отставку и проживу въ Сергіевскомъ, пока не сдѣлаю всего на своихъ
глазахъ.
— А свадьба? а Марья Александровна? спросилъ Т эльгофъ.
Владиславъ подошелъ къ столу, написалъ на листкѣ бумаги
нѣсколько словъ и сдѣлалъ изъ него крошечную записку.
Вотъ къ ней письмо, сказалъ онъ: — вся наша исторія въ
зтомъ клочкѣ тонкой бумаги. Пришло времн рѣшаться и разъяснить дѣло. Если Мери истинно любитъ меня, она не откажется
раздѣлить первый мой трудъ, или если не раздѣлить его, то покрайней-мѣрѣ радовать меня своимъ обществомъ. Тогда я останусь недѣлю въ городѣ и пріѣду въ деревню съ ней вмѣстѣ.

Домъ въ Сергіевскомъ цѣлъ и намъ найдется помѣщеніе. А если
она скажетъ хоть одно слово наперекоръ моему предположенію, мнѣ
остается только пожелать ей...
— Владиславъ, Владиславъ! съ ужасомъ воскликнулъ Тальг о ф ъ ; — это рѣзко, это недостойно твоего яснаго ума!..
— Нѣтъ, сказалъ молодой человѣкъ, тяжело переведя духъ,
взявъ руку ТальгоФа и приложилъ ее къ своей головѣ: — ты видишь, что я въ лихорадкѣ; клянусь тебѣ честью, я имѣлъ эту лихорадку до моего пріѣзда домой, до непріятнаго извѣстія, какимъ
вы меня здѣсь встрѣтили. Жить такъ, какъ я живу, невозможно
долѣе. Моихъ силъ на такѵю жизнь не станетъ. Мнѣ кажется, что
я не трусъ и безъ страха пойду на пулю, но ударовъ булавками
я не въ состояніи выдерживать. Я не могу выносить положеній,
неясно обозначенныхъ, я таю на маленькомъ огнѣ и задыхаюсь
отъ мелкихъ оскорбленій. Я будто предчувствовалъ сегоднишнюю
вѣсть, говоря послѣ твоего ухода, съ певѣстой. Ей пришло время
рѣшаться н я не прочь подписать ея рѣшеніе. Ложись же спать,
Осипъ Карлычъ, мы оба съ тобой замучились, я чувствую, что
мнѣ теперь легче, что я засну черезъ минуту. Есть что-то успокоительное въ твердой рѣшимости. Нѣсколько недѣль не спалъ я
такъ, какъ засну сегодня. Возьми записку и вели ее отправить къ
Марьѣ Александровнѣ.
Читате-іь догадывается о содержаніи рѣшительной записки.
Владиславъ излагалъ новость, безо всякихъ комментарій, прибавляя, что зайдетъ къ Мери, рано поутру, для того, чтобъ потолковать на свободѣ. Противъ его воли, въ послѣднихъ строкахъ посланія сквозилъ намекъ на послѣднія слова вчерашняго разговора.
Владиславъ Сергѣичъ не признавалъ надобности ни въ дипломаціи,
ни въ терпѣніи, ни въ поджиданіи своего часа. Чтожь дѣлать? ему
было двадцать пять лѣтъ, онъ пріѣхалъ домой въ лихорадкѣ и
вмѣсто прохладительной микстуры, проглотилъ печальную вѣсть о
пожарѣ въ своемъ имѣніи!

VI.
— Встала Марья Александровна? спросилъ Владиславъ Сергѣичъ, къ двѣнадцати часамъ утра входя въ пріемную Озерскихъ
и останавливая маленысую черноглазую горничную, которая, подобно муравью, съ легкостью тащила двѣ картонки, едва-ли не
превосходившія ее самое по объему.
— Барышня не велитъ себя будить никогда, отвѣчала субрет17*

ка, и раздраженной Фантазіи жениха показалось лаже въеяголосѣ
сухо-насмѣшливое выраженіе, заимствованное отъ миссъ Мери.
— Да встаетъ же она когда нибудь, наконецъ?
— Барышня сама просыпается, былъ отвѣтъ, напомнившій
Владиславу великую изнѣженность его будущей супруги. Дѣйствительно, Марья Александровна, какъ-то открывши, что мысль:
«меня придутъ будить въ такомъ-то часу», мѣшаетъ ея успокоенію, строго воспретила своимъ прислужницамъ входить въ ея комнаты до звонка, иногда раздававшагося въ одиннадцать, когда въ
часъ, а по временамъ и въ два часа по-полудни.
— Это рѣшителыю невыносимо! произнесъ Владиславъ Сергѣичъ, неизвѣстно почему желая опрокинуть зловѣщія картонки
и сокрушить всѣ ЭФириыя издѣлія, въ нихъ находящіяся: — получила ли она по крайней мѣрѣ мою записку, Катя?
— Онѣ еще не ложились, когда пришла записка, я сама ее
подала.
— Что же сказала барышня?
— Онѣ сказали — хорошо.
— Въ самомъ дѣлѣ хорошо! повторилъ женихъ, направляясь
въ кабинетъ генерала. Деревня горитъ — хорошо, женихъ бѣсится — еще лучше. Я удивляюсь, чего смотритъ этотъ старый
чудакъ, нашъ будущій папенька! Боже мой, когда у меня будетъ
дочь такихъ лѣтъ, я ее выучу вставать съ пѣтухами, на всякій случай!
Родитель миссъ Мери, по обыкновенію, былъ сильно занятъ
дѣлами. Разсказъ Владислава о сгорѣвшемъ селѣ выслушалъ онъ
понюхивая табакъ и потомъ сказалъ оченьумныя слова:— ты еще
горячъ, Владиславъ Сергѣичъ, слушая тебя, можно подумать, что
весь свѣтъ провалился. Имѣніе не заложено, и вотъ рессурсъ для
поправки дѣла. Я, впрочемъ, хозяйствомъ никогда не занимался, а
тебѣ совѣтую поговорить съ людьми знающими. Хочешь, я напишу, чтобъ мой управляющій къ тебѣ переѣхалъ?
— Но, ваше превосходительство, перебилъ его Мережинъ: —
неужели вы не знаете, что вашъ управляющій первый плутъ во
всей губерніи?
— Такъ чегожь ты наконецъ хочешь? спросилъ генералъ,
нисколько не обижаясь такимъ отзывомъ. Плутъ онъ конечно, а
гдѣ найдешь честнаго? Съѣзди самъ, да все-таки возьми съ собой
кого нибудь постарше.
— На этой мысли я и остановился, сказалъ молодой человѣкъ; по моимъ соображеніямъ, надо самому выжить болѣе года

въ деревнѣ. Мнѣ хотѣлось бы на этотъ счетъ поговорить съ Марьей
Александровной. Свадьбу мы ускоримъ немного, и я надѣюсь, что
она не откажется раздѣлить мое сельское уединеніе. Отчего же не
пожить намъ верстъ за четыреста отсюда? Это накопецъ необходимо и для дѣлъ, и для ея слабаго здоровья.
Папа прослушалъ все и сказалъ, покачавъ головою.
— II пробовать не совѣтую. Доктора сто разъ приказывали
Машѣ жить на свѣжемъ воздухѣ... За то теперь къ намъ не ходитъ ни одного лекаря.
— Какъ жс вы не настояли, какъ вы не убѣдили ее?.. спросилъ Владиславъ, встревожпвшись.
— Полно говорить пустяки, отвѣтилъ генералъ, роясь въ бумагахъ.
— Александръ Филиппычъ, выслушайте меня, началъ женихъ,
ближе садясь къ' генералу и взявши обѣ его руки съ лаской сына: — не сердитесь на меня, позвольте мнѣ сказать нѣсколько
словъ о дочери вашей. Я точно думаю увезти вашу Мери далеко
отъ васъ, далеко отъ города и свѣта, — но вотъ вамъ слово любящаго ее человѣка, я скоро привезу ее къ вамъ во всемъблескѣ
здоровья и красоты, на мѣсто общей нашей капризницы, мы опять
найдемъ нашу тихую, добрую Мери, которую мы любили, когда
ей было четырнадцать лѣтъ отъ роду, когда она ходила еще въ
панталончикахъ и съ золотымъ крестикомъ на худенькой груди.
Подумайте, что будетъ съ нашей красавицей впереди, если она
еще долго будетъ жить по своему, не знать ни дня, ни ночи, мучить меня и васъ, представлять изъ себя какую-то львицу и наѣздннцу, даму между дѣвицами, избалованную модницу между невѣстамн? Я выбралъ сегоднишнее утро для рѣшительнаго объясненія и для рѣшптельной мѣры. Одобряеге ли вы мой взглядъ на
вещи, по сердцу ли вамъ придетъ то, что я дѣлать намѣренъ?
Старикъ былъ растроганъ и сердцемъ своимъ находился за одно съ женихомъ, но считалъ неприличнымъ огкрыто одобрить планы такого молодого человѣка. Сверхъ того Александръ Филипповичъ, доволыю благоразумиый во всѣхъ случаяхъ жизни, не до
него лично касаюіцихся, давно уже считалъ всѣ заботы о себѣ,
своихъ дѣлахъ и своей дочери чѣмъ-то лишнимъ и крайне утомительнымъ. Эта странная лѣность, даже близкая къ неряшеству,
часто встрѣчается у людей подаровитѣе старика Озерскаго, но
вполнѣ отдавшихся или службѣ или наукѣ. Считаясь честнымъ человѣкомъ и не дурнымъ началышкомъ, отецъ Марыі Александровны ввѣрялъ свое состояніе плуту, всѣми признанному за плута и

отовсюду изгнанному. Ему случалось нросматривать дѣла самого
бѣднаго просителя, а между тѣмъ онъ не имѣлъ охоты вникнуть
въ отношенія Владислава и Мери, разузнать нричину ихъ безконечныхъ споровъ. Для него ничего не значило просидѣть ночь за
письменной работой, на старости лѣтъ исправлять слогъ въ докладахъ и отношеніяхъ, но написать простое письмо къ родственнику, прочитать новую книгу, поѣхать и купить что нибудь для
себя, было для него казнью. Миръ киіпитъ такими людьми, дѣятельными и лѣнивыми въ одно и тоже время, совмѣщающими въ
себѣ крайности, повидимому, песовмѣстныя.
Изъ нерѣшительнаго впда, принятаго генераломъ и двусмысленнаго значенія его словъ, Владиславъ нонялъ, что ему нечего
ждать поддержкн съ этой стороны. Злая судьба какъ будто нарочно старалась столкнуть жениха съ невѣстой въ самое неудобное
время и при самыхъ добра не обѣщающихъ обстоятельствахъ. Ихъ
горячности и молодому неразумію была предоставлена полная вол я; единственный человѣкъ, способный своимъ посредничествомъ
сгладить обоюдныя шероховатости, ослабить натискъ, облегчить
отпоръ и оставить слово для мира, не могъ и не хотѣлъ дѣлать
своего дѣла. «Эй, подожди, — смотри, чтобт. бѣды не вышло!»
вотъ все, что могъ сказать отецъ Мери, въ тоже время пожимая
руки будущему зятю. Чувствуя, что дальнѣйшія объясненія только безъ пользы встревожатъ старика, Владиславъ хотѣлъ опять
идти въ залу, когда главный предметъ совѣіцанія, то есть сама
т-І1е Магіе, явилась въ дверяхъ, каіл> видѣніе, не совсѣмъ однако же свѣтлое. Въ нѣжномъ румянцѣ ея лица имѣлось что-то лихорадочное, около глазъ, слегка жмурившихся отъ утомленія, слегка обозначался темный кружокъ, все это однако глядѣло отлично,
при двадцати годахъ, небрежной прнческѣ и восхитительно сшитомъ утреннемъ нарядѣ.
—
Владиславъ Сергѣичъ, сказала она, иебрежно поцаловавшись съ отцомъ и протирия глаза, покраснѣвшіе и заспанные болѣе обыкновеннаго:— Владиславъ Сергѣичъ, вы поклялись дѣлать
мнѣ сцену за сценой, ненріятность за непріятностью! Васъ не было вчера на балѣ. Кажется, бѣда не болыиая, а изъ-за васъ я наслушалась колкостей отъ старой дѵры Венцеславской. По ея мнѣнію, мы уже съ мѣсяцъ какъ разстались съ вами. При послѣднемъ
свиданіи мы кидали подсвѣчники другъ дрѵгу въ голову! Потомъ
вы меня не увѣдомили вчера, что вашъ управляющій въ родствѣ
съ Штромменбергами, что его родня за что-то судится съ отцомъ
граФа Поля; не знавши этого, я сказала, что обѣдала съ ва-

шимъ другомъ, и это Ііри старухѣ Идѣ Богдановнѣ! Вашъ пріятель считается стыдомъ всей Фамиліи. Иадѣюсь, что вы другой
разъ не подвергнете мспя такому промаху, какъ вчерашній!..
—
Мери, Мери, неребилъ Александръ Филипповичъ, давно не
видавшій дочери въ такомъ настроеніи духа, — ангелъ мой, время
ли теперь?..
__ Оставьте меня, папа, у васъ, я знаю, никогда нѣтъ ни на
что времени! Вы*вчера уѣхали спать, бросивши меня на попеченіе полоумной Иринѣ Борисовнѣ. У Ирины Борисовны былъ токъ
и еще въ прибавокъ, на волосахъ цѣлая Фруктовая лавка. По вашему мнѣнію, мнѣ ничего не значитъ идти въ репсіапі къ этому
страшилищу.
__ Побоііся Бога, Маіиа! Тетка, ссстра твоей матери!..
__ Такихъ тетокъ пѵскаютъ къ себѣ въ большіе праздники,
оп Іез гедогі Ісз уоигз уіСоп пе гедоіі раз, еі іо и і езі сііі. Имъ не
норучаютъ дѣвицъ, впрочемъ я къ этому привыкла, ваша заботливость о своемъ домѣ вошла въ поговорку! Вашей М а ш ѣ ѵдивптелыю весело бываетъ на всякомъ балѣ, кѵда ея женихъ не ѣздитъ потому, что слишкомъ великъ для свѣта, и откуда еянапенька ѵѣзжаетъ, сыгравшп четверть робера въ вистъ!
__ Отстань отъ меня, капризная дѣвчонка, ѵлыбаясь сказалъ
Александръ Филипиовичъ и принялся помѣчать карандашемъ толстыя тетради и маленькіе листики съ печатными заголовками. У
княжны Нади илатье лучше твоего, вотъ ты іі дурачишься, прибавилъ онъ и весь углубился въ чтеиіе.
Миссъ Мери сдѣлала любимый свой жестъ плечами, на этотъ
разъ не открытыми, какъ вчера вечеромъ. Но все-таки она была
страшно мила въ своемъ утреннемъ гнѣвѣ, н вполнѣ знала этѵ
истину.
Владиславъ Сергѣичъ стоялъ у окна, не предвидя ничего добраго, но странное дѣло! ощущая какую-то незнакомую бодрость
духа. Онъ зналъ, что участь егодолжна рѣшиться сейчасъ же, съ
отчаяніемъ сознавалъ, что въ настоящую минуту любилъ миссъ
Мери всѣми силами души своей, и особенно тѣла; а не смотря на
то глядѣлъ передъ собою не безъ какой-то бодрости, даже иочти
веселости. Ясный и спокойный взглядъ его тотчасъ же привлекъ
къ себѣ глаза Марьи Александровны, — самая важная минута въ
жнзни обоихъ молодыхъ людей вслѣдъ за тѣмъ наступила.
__ А! я вамъ не все досказала, вымолвила Марья Александровна.

— Я въ полномъ ваиіемъ распоряженіп, миссъ Мери, поклонившись отвѣтилъ Мережинъ.
— Что значитъ ваша записка и таинственныя <і>разы записки?
спросила невѣста. Кто посыластъ съ такими пѣстями въ три часа
ночи ? Я не спала до разсвѣта, а вы не знаете въ которомъ часу
нынче свѣтаетъ! Что вы хотѣли сказать? какихъ доказательствъ
святой дружбы вамъ надобно? Что у васъ сгорѣло въ деревнѣ?
колодезь, сарай для овецъ, старая карета вашей матушки?.. Что
такое случилось необыкновеннаго?..
— Какъ вамъ сказать, миссъ Мери, отвѣчалъ Владиславъ, невольно улыбаясь: — послѣ вашихъ огорченій прошлаго вечера, мнѣ
стыдно н говорить о моемъ огорченіп.
— ГІожалуйста безъ вызововъ; въ чсмъ исторія?
— Исторія пустая, если хотите. Сгорѣло село, которое въ
уѣздѣ звалп і-ородомъ, двѣ тысячи персонъ разнаго пола ивозраста находятся безъ кровли и дажс, если не ошибаюсь, безъ шоколата по утру. Такъ какъ эги сгорѣвшіе чудаки по временамъ
нрисылали нѣсколько денегъ на прожнтокъ, то я думаю, что
съ моей стороны бѵдетт. не лишнимъ иодумать о ихъ ноложеніи,
принягь нѣкоторыя мѣры для того, чтобъ выстроить имъ нѣсколько теплыхъ павнльоновъ въ русскомъ архитектурномъ стилѣ. Одобряете ли вы это намѣреніе, милая Мери, и не согласитесь ли вы
вмѣстѣ со мною взгляпуть на людей, между которыми и семействомъ
нашимъ всегда поддсрживались дрѵжсскія отношенія, по мѣрѣ
средствъ и возможности?
Въ отвѣтъ на слова Владислава Сергѣнча, тасіетоізеііе Магіе
нагнула голову, схватилась рукамп за отцовское кресло, дернѵла
рѵчку кресла, разроняла бумаги старика и засмѣялась громки.чъ
смѣхомъ. Въ нсрвѵю минуту, услыхавъ этотъ смѣхъ, женихъ замѣтно поблѣднѣлъ; но тотчасъ же и опомнился. На этотъ разъ въ
смѣхѣ Мери не имѣлось ничего обиднаго и презрительнаго. Она
просто не вѣрила Владиславу.
Ахъ, Боже мой, какъ это искусио придумано! сказала она,
нереводя духъ и снова начала смѣяться. Ве ссі епйгоіі-сі ]е ѵоІ8
1а ігате. Зто великолѣнная идся вашего нѣмецкаго умника. Я его
разпознала всего съ перваго взгляда. Вамъ самимъ ие придумать
такого ребячества! Теперь я понимаю вчерашніе намеки. Вы мнѣ
сочинили испытаніе. Пожаръ въ деревнѣ! то п Біси, то п Біеи!
какое нрозаическое испыганіе! Я надѣюсь, что вы одни, Владиславъ, придумали бы что нибудь пострашнѣс!
Старикъ отецъ счелъ долгомъ вмѣшаться въ разговоръ, тѣмъ

болѣе, что смѣхъ Марьн Александровны мѣшалъ его чтенію и онъ
уже два раза написалъ «немедленно объясниться со справкою» на
какихъ-то, ничего не значущихъ запискахъ.
— Подите прочь, ребятишки, сказалъ онъ строго: мало вамъ
ссориться въ цѣломъ домѣ, оставьте хоть мой кабинетъ въ покоѣ. Маша, у Владислава точно сгорѣло село. Пошли вонъ болтѵны.
Владиславъ взялъ свою невѣсту подъ руку и провелъ ее до
знакомой намъ комнаты съ цвѣтами, на пути своемъ съ горячностью высказывая дѣвушкѣ все то, что хотѣлъ ей высказать.
Марья Александровна слушала его рѣчи со вниманіемъ. Участь
молодыхъ людей колебалась на зевесовыхъ вѣсахъ, новидимому
самъ олимпіецъ, жалѣя о красивой парочкѣ юпошей и любуясь на
нес, замедлялъ свое окончательное рѣшеніе. Зачѣмъ Владиславъ
пришелъ къ нсвѣстѣ на утро послѣ бала, ночему онъ не выждалъ
мгновенія и не обуздалъ своей неисправимой юности?
Услыхавъ, что ей придется ѣхать въ деревню послѣ свадьбы,
миссъ Мерп встрѣтила это пзвѣстіе такимъ взглядомъ, съ какпмъ
Людовикъ XIV выслушалъ бы предложеніе проѣхаться изъііарижа
въ Версаль на мужицкой повозкѣ.
— Вы шутите, Владиславъ Сергѣпчъ, сказала она холодно и
сгрого: — вамъ всего лѵчше сегодня не думать о своихъ дѣлахъ. Вы
говорнте пустое; уважая ваше горе, я не отвѣчу вамъ такъ, какъ
бы слѣдовало.
— Мери, душа моя, сказалъ Владиславъ, превозмогая себя на
сколько былъ въ силахъ: — можетъ быть есть правда въ словахъ
вашнхъ. Всѣ эти дни я былъ въ хлопотахъ н въ горѣ. Я чувствовалъ себя слабымъ и неготовымъ на самыя простыя дѣла жизни:
въ этомъ виноватъ не я одннъ: насъ всѣхъ дурно воспитывали,
насъ всѣхъ не готовили къ разумной жизни. Но, милый мойдругъ,
если, взамѣіп. того, вы обладаете благоразуміемъ, то отчего
же вамъ не раздѣлить со мной новой моей жизни. Мы оба не безъ
слабостей, Мери, и въ чемъ же выкажется вліяніе любимой женщины, если она не будетъ нногда въ силахъ слѣдовать за своимъ
мужемъ, дѣлить трѵды своего мужа, и хоть изрѣдка исполнять
его ирихоти, если въ нихъ есть благородное начало?
— Нѣтъ, сказала Марья Александровна: — за одной прихотью
пойдетъ десять н одно сдѣланное ребячество можетъ привести къ
общему несчастію. Я не могу жить въ деревнѣ, но положимъ я
поѣду съ вами, кончатся ли этимъ причуды Владислава Сергѣича?
Владиславъ Сергѣичъ, испытавъ новое огорченіе, захочетъ удалиться въ нустыню, куда я не могу съ нимъ удалиться. Влади-

славъ Сергѣичъ, увидавъ, что свѣтъ забылъ о его существованіи,
захочетъ, чтобъ Марья Александровна разорвала свои связи со
свѣтомъ, — я этого не сдѣлаю, мой дрѵгъ, и согласитесь сами,
что въ моихъ словахъ не все неправда.
Дѣйствительно, миссъ Мери говорила очень умно, къ сожалѣнію даже слишкомъ умно для своего возраста. «Еще одна и послѣдняя устунка», подумалъ Владиславъ Сергѣичъ.
— Мери, сказалъ онъ вслухъ, пожавши руки невѣсты: — мы
сегодня сошлись въ невыгодный часъ, намъ трудно согласиться.
Я бы согласился ждать нѣсколько дней отвѣта вашего, но время
дорого. Одни мы съ вами не рѣшнмся никогда. Будьте сегодня дома послѣ обѣда, упросите паиа покинуть кабинетъ и побесѣдовать съ вами. Здѣсь у меня почти нѣтъ людей, которыхъ
совѣтъ былъ бы нолезенъ въ настоящемъ случаѣ. Одного я знаю,
и вы его знаете. Въ седьмомъ часу я привезу съ собой Т эльгофэ .
Есть женщины, передъ которыми стоитъ отступить на вершокъ,
для того, чтобъ онѣ кинулись впередъ на цѣлую сажень, Марья
Александровна была изъ такнхъ женщинъ.
— Послѣ всего, что я говорпла вамъ въ кабинетѣ, вспыльчиво сказала она Владиславу: — я вправѣ надѣяться, что вы избавите меня отъ вашихъ друзей. Я не расположена, принимая нхъ,
не сказываться дома. Исполняя прихоть вашу, я не намѣрена запирать двери порядочнымъ людямъ!
— Мери! моп. только сказать бѣдный женихъ: опомнитесь, Мери!
— Я не хочу ТальгоФа и не буду видѣть ТальгоФа. Я нехочу
ссориться съ граФиней Идой Богдановной и ея родственниками.
Ле пе гедеѵгаі ^атаіз се8 ѵа-пи-ріе<І8, шатавшихся нѣшкомъ за границей и сочинявшихъ глуныя книги. Мнѣ противенъ человѣкъ, набившій вамъ въ голову мыслей, отъ которыхъ вы пропадете, станете общимъ посмѣшищемъ. Я не приму вашего управляющаго и
не буду принимать его нигдѣ и никогда. Въ нашемъ домѣ онъ
не будетъ ходить далыпе нередней, слышите вы это, Владиславъ
Сергѣичъ?
— А, сказалъ Мсрежинъ, потерявъ все терпѣніе и самъ поддавшись свосй враждсбной вспыльчивости: — если я вчера смолчалъ передъ вами, то сегодня этого не будетъ, т-11е Магіе. ТальгоФа я люблю, какъ брата, и всякое ему оскорбленіе, пусть оно
будетъ пошло, неразѵмно и достойно одного презрѣнія, есть личная мнѣ обида. Придетъ время, когда вы узнаете цѣну людямъ, а
до тѣхъ поръ удержитесь отъ вашихъ возмутительныхъ сужденій.
Друзья даются намъ Богомъ, а любовь часто одной прихотью. Ни

для какой любви я ие продамъ младшаго изъ моихъ друзей и товарищей моей молодости. Для меня любовь никогда не составляла
перваго дѣла въ жизни, въ настоящую минуту я постигаю одно
только; эта роскошь стоитъ мнѣ слишкомъ дорого. Пусть я никогда не вижу любви, если рядомъ съней вѣчно идутътоска, тревогаичувство глубочайшаго отвращенія, съ которыми въ настоящѵю
минуту, я имѣю несчастіе стоять передъ вами.
Вѣсы перегнулись на одну сторону и измѣнять рѣшенія судьбы
самъ Зевесъ былъ не въ силахъ.
— Владиславъ Сергѣичъ, быстро сказала миссъ Мери, вставъ
съ кушетки : — вы должны хорошознать, что вамъ остается дѣлать
послѣ послѣднихъ словъ вашихъ.
— Марья Александровна, поклоннвшнсь отвѣтилъ молодой человѣкъ: — извините, если я вт> первый разъ до этого времени, осмѣлюсь поправить вашу свѣтскую опытность. Я обязанъ молчать и
ждать вашего рѣшенія.
— А! сказала дѣвушка и тихозакусила губы. Но иронія, врожденная ея натурѣ, пробилась сквозь всѣ чувства миссъ Мери. — Вы
опытнѣе меня, Владиславъ Сергѣичъ, лукаво замѣтила она: — я
вамъ благодарна за ваше великодушіе.
Сказавши эти слова, она подошла къ двери, не торопясь и не
выказывая ннкакихъ признаковъ волненія. Но Владиславъ не скрывалъ своихъ чувствъ, не смотря на неизмѣнность своего рѣшенія.
Кончивъ роль жениха, онъ помнилъ, однако, что видитъ передъ собой подругу дѣтскихъ игръ и единственнаго своего дрѵга между
женщинами. — Два слова, Марья Александровна, сказалъонъ ей
вслѣдъ, и дѣвица остановилась на своемъ мѣстѣ, держась рукойза
ручку двери.
— Мери, другъ мой Мери, сказалъ Владиславъ, въ иослѣдній
разъ цалуя руки дѣвушки: — въ настоящую минуту передъ вами
стоит7> другъ вашего дѣтства и человѣкъ, который всегда будетъ
другомъ семейства вашего. Мы оба меньше виноваты, чѣмъ кажется, разстанемся же безъ уіірековъ и неудовольствія. Мы сблизились съ вами, насколько позволяли сердца наши и пусть Богъ заплатитъ вамъ за тѣ наслажденія, которыя испыталъ я вовремянаш«й привязанности. Простите мнѣ жосткія слова мои и позвольте
выкунить ихъ однимъ совѣтомъ, отъсердпа, отъ искренняго сердца. Я знаю ваши понятія, Мери, и знаю, что вамъ грозитъ опасность. Не пройдетъ нѣсколько дней, какъ вы выберете между вашими поклонниками того, который заэти дни покажется вамъ сноснѣе и знатнѣе прочихъ. Позабывши всю осторожность вашу, вы

поторопитесь ноставить всю свою жизнь на карту. Между людьми,
теперь въ васъ влюбленными, нѣтъ і і и одного человѣка... человѣка... говоря проще, вовсе нѣтъ ни одного человша. Дайте себѣ
время остыть, миссъ Мери, п не торопитесь прощаться съ дѣвической жизнью!
__Благодарю васъ, Владиславъ, отвѣтила Марья Александровна, какъ будто не безъ ласковости. — Когда миѣдуженъ будетъ
хорошій совѣтъ, я пошлю за вашимъ управляющимъ.
И она ушла, ипрошла комнатъ восемь, не измѣнивши своей походки. Но въ своей комнатѣ Марья Александровна упала на кресло
и залилилась горькими, пламенными, непривычными ей слезами.
Владиславъ Сергѣичъ доѣхалъ домой больнымъ и блѣднымъ, но
совершенно спокойнымъ, ему будто выдернули больной зубъ или,
говоря не столь просто, сдѣлали трудную оперяцію. Въ это время
честный Александръ Филипповичъ, сидя въ кабинетѣ, пзображалъ
карандашемъ на глассированной тетради, писанной крупнымъ почеркомъ, такія строгія слова: «сейчасъ же объясннться о семъ са«монужнѣйшемъ докладѣ, съдолжной справкою. Весьслогъ егопо«казываетъ небрежность, непростительное невниманіе, даже худое
«знаніе ороографіи въ дѣлопроизводителяхъ.»
Черезъ полгода, лѣтомъ въдеревнѣ, Владиславъ Сергѣичъ получилъ извѣстіе о бракосочетаніи Марьи Александровны Озерской
съ граФ О М ъ Навломъ Антоновнчемъ Тальгофомъ Фонъ-Штромменбергомъ.

Ч А С Т Ь В Т О РА Я .
I.
Прошло около осьмп лѣтъ послѣ описанныхъ нами происшествій: много перемѣнъ произошло въ жизни Марьи Александровны
и бывшаго ея жениха; много произошло на свѣтѣ перемѣнъ и
гораздо важнѣйшаго свойства. Великая война загорѣлась и великіс подвиги стали совершагься на разныхъ ііунктахъ нащсго
отечества: чужіе полки стояли на развалинахъ дорого доставшагося
имъ Севастоиоля, чужіе ф л о т ь і тучами ходили по Балтійскому Морю,
ѵгрожая то Кронштадту, то Ревелю, то Свеаборгу. ІІо всей I оссіи
двигались и собирались войска; люди, никогда не помышлявшіе о
бранныхъ тревогахъ, вступали въ военную службу и часто нахо-

дилп, что въ ней-то именно и заключается ихъ призваніе. Къ такому-то разряду импровнзированныхъ воиновъ прпсоединился и
Владиславъ Сергѣичъ, еще при открытіи дунайской кампаніи. И
счастливый случай, и собственныя способности быстро выдвинули
впередъ нашего русскаго чужестранца: еще до высадки непріятеля
онъ былъ носланъ въ Крымъ, поспѣлъ къ великому сраженію и
могъ участвовать въ оборонѣ Севастополя. Не разъ имя его значилось въ реляціяхъ, не разъ служебныя удачи Мережина доходили до ѵшей неболыпого числа петербургскихъ пріятелей, еще не
совершенно позабывшихъ нашего энтузіаста. ІІотомъ слухи о немъ
совершенно смолкли и только одни товарищи Владислава по Севастополю знали, что онъ былъ раненъ въ одной изъ самыхъ блистательныхъ вылазокъ и попался въ плѣнъ къ непріятелю, оставшись замертво во Французской траншеѣ.
Марью Александровну, напротпвъ того, весь Петербургъ зналъ
въ теченіе цѣлыхъ осьми лѣтъ, на одной и той же степени успѣховъ, блеска и подвиговъ, отчасти эксцентрическихъ, если позволено вѣрить городскимъ сплетнямъ. Лица, вовсе незнакомыя съ
нею, досыта восхищались ея лицезрѣніемъ во всѣхъ пѵбличныхъ
собраніяхъ, досыта разсказывали другъ другу извѣстія о ея смѣлыхъ похожденіяхъ. Были ли тѣ извѣстія справедливы, мырѣшать
не беремся. ГраФъ ГІавелъ Антоновичъ и жена его жили весьма
прплично, даже дружно, но жили въ двухъ разныхъ половинахъ
болыного дома въ Мильонной; они не стѣсняли одинъ другого ни
въ чемъ и очень мало заботились о томъ, что говорятъ о ихъ
жизни болтуны, не принадлежащіе къ ихъ кругу и не пускаемые
къ нимъ въ переднюю. Одно мы рѣшаемся замѣтить отъ себя:
еслибъ ноловина вѣстей, разсказываемыхъ про бывшую невѣсту
Владислава, оказалась вѣрною, прежнюю миссъ Мери пришлосьбы
признать нѣкимъ Донъ-Жуаномъ женскаго рода. Съ ея именемъ
поминутно связывали имена людей, чѣмъ нибудь позамѣтнѣе, чѣмъ
болыпинство петербѵргскихт, жителей: чуть пріѣзжалъ въ Петербургъ какой нибудь особенно красивый иностранецъ (хорошей ф э миліи), чуть между молодежью появлялся юноша, поблистательнѣе
конечно, ихъ производили въ чичисбеи граФини и кровные друзья
Павла Антоновича. По увѣренію самыхъ смѣлыхъ разскащиковъ,
изъ-эа Марьи Александровны свершилось до десяти самоѵбійствъ
и, сверхъ того, около полудюжины потаенныхъ дуэлей, не говоря
уже о семейныхъ раздорахъ, женахъ, покинутыхъ невѣрными
мужьями, и отставныхъ обожателей, получившнхъ чахотку отъ
отчаянія. Заявпвши всѣ эти слухи и упорно отказываясь отъ ихъ

разбирательства, — мы находимъ возможность сказать лишь одно
въ защиту молодой жснщины. За послѣдніе два года здоровье ея,
давно разстроснное выѣздами и петербургскимъ климатомъ, казалось, должно бы было застраховать Марью Александровну ото
всѣхъ исторій, про нее распускаемыхъ. Къ осени 1 8 ... года, и
мужъ ея, и домашній медпкъ, и сама она перепугались не на
шутку: лѣто было пропущено безъ толка, а изнѵреніе силъ, начавшееся у граФини еще до весны, только ѵвеличилось отъ дачныхъ удовольствій. Скоро всѣ узнали, что Марья Александровна,
взявіші своего мужа, уѣхала въ одно изъ его прибалтійскихъ владѣній, замокъ ИІтромменбергъ, отъ котораго Т э л ь г о ф ы имѣли добавленіе къ своей ф э м и л іи . Повидимому, наша счастливица была
создана на то, чтобъ наполнять завистью сердца своихъ подругъ
по свѣту. У ней даже былъ замокъ, настоящій замокъ, какъ у сунруги какого нибудь британскаго лорда! И замокъ зтотъ, что
хуже всего, даже значился на картѣ прибалтійскихъ губериій,
даже былъ знаменитъ во всей окрсстности, даже былъ срисованъ
въ иллюстрированныхъ изданіяхъ, даже былъ списанъ съ натуры
однимъ художникомъ и даже стоялъ въ залахъ академической выставки на диво посѣтителямъ, упорно отказывавшихся вѣрить въ
существованіе величественнаго, готическаго, средневѣковаго замка
въ самомъ незначительномъ разстояніи отъ города ІІетербѵрга!
Былъ свѣтлый, прозрачный, нохолодныйвсчеръ, въконцѣлѣта,
когда по большой ...ской дорогѣ, въ густомъ .іѣсу, временами совершешю свѣшивавшемуся надъ крутымъ берегомъ рѣчки Альбаха,
иоказалась щегольская дорожная карета на высокомъ ходу, но на
лежачихъ ресорахъ, окрашенная темнозеленою краскою. Лошади
неслись вскачь по каменистой дорогѣ, которая съ каждой верстою
становилась ровнѣе и шире. Окрестность, уже нѣсколько часовъ
сряду казавшаяся довольно дикою, начинала глядѣть мягче и привѣтливѣе. Давно уже не было видно сельскихъ домиковъ по сторонамъ, но дорога, лѣсъ и самая рѣчка несомнѣнно начинала показывать близость какого-то жилья, богатаго и барскаго. Дубъпопадался чаще, деревья то расходились, то тѣснилисьвъ группы, очевидно иоказывавшія заботу человѣка; въ одномъ мѣстѣ рѣчка была
занружена и разливалась соннымъ озеромъ, на которомъ стояли
островки на островкахъ букеты вѣковыхъ сосенъ. Что то похожее
на развалину мелькнуло въ концѣ длинной и ровной просѣки; на
быстромъ ручьѣ, справа вливавшемся въ живописную Альбахъ,
стоялъ каменный мостъ и какіе то гербы красовались на четырехъ
нриземистыхъ колоннахъ, нри иачалѣ и концѣ моста. Съ каждымъ

ш а г о м ъ в п е р е д ъ л а н д ш а Ф т ъ становился занимательнѣе; но м у ж ч и н а
и женщіша, ѣхавшіе ві. каретѣ, не выглядывали изъ оконъ, не
любовались видомъ и не дышали подкрѣпляющею силы вечернею
свѣжестью. Толстый кавалеръ въ чорномъ бархатномъ сюртукѣ,
с п а л ъ , прислонившись головой к ъ пуховой подушкѣ; спутница е г о ,
молодая дама въ дорожномь капотѣ §гі§ йе Гег и прелестной сѣрой
шапочкѣ съ лебяжьимъ пѵхомъ, сидѣла съ открытыми глазами,
скрестя руки и глубоко задумавшись.
Въ спавшемъ путешественникѣ всякій безъ труда узналъ бы
граФа ІІавла Антоновича Фонъ-ТальгоФа, хотя бывшій красавецъ
подурнѣлъ, растолстѣ.іъ чрезвычайно и даже ѵже покинулъ всѣ
нретонзіи на Ф и з и ч е с к ія совершенства. Лицо его, однако казалось
значительнѣе, чѣмъ въ прежніе годы, и не мудрено, восемь лѣтъ
жизни съ несомнѣнно-умной женщнной могутъ вдохнуть хотя слабую искру мысли во всякую статую. Но Марью Александровну
ФОііъ-ТальгоФъ, урожденную Озерскую, не узналъ бы никто изъ
людей, видавшихъ ее только въ то время, когда она была невѣстой Владислава Сергѣича. Она глядѣла далеко старѣе своихъ лѣтъ,
и красавицей могла казаться только при сильномъ вечернемъ освѣщеніи. Это не была уже та полная, прелестная дѣвушка, которая
имѣла право сердиться, канризничать, дурачиться, не спать ночей
безнаказанно, оставаясь привлекательною и въ гпѣвѣ, и въ задѵмч и в о с т и , и в ъ утомленіи. Марья Александровна и теперь была въ
силахъ вскружигь голову всякому смертному, но для того ей требовалось стараться, и измѣнять свое лицо, и браться за арсеналъ
своихъ улыбокъ, и думать о себѣ каждую минуту. Періодъ красоты юной и, такъ сказать безсознательной, отлѣталъ отъ нея навѣки.
Передъ спящимъ мѵжемъ и въ полной задумчивости она уже не
имѣла и тѣни сходства съ прежней невѣстой. Талія ея сталатоньше, чѣмъ была прежде, руки поблѣднѣли и исхудали, плечи выдавались впередъ неболынимъ угломъ, грудь впала и щекитожевпали. Цвѣтъ лица сталъ блѣдно матовымъ, и при сильномъ волненіи
дѣлался красноватымъ. Такъ отразилось на счастливицѣ Марьѣ
Александровнѣ небольшое число годовъ, сплетенныхъ изъ постоянныхъ, хотя нѣсколько однообразныхъ веселостей, успѣховъ и
непрерывной житейской удачи! Поглядѣвъ на эту женщину пять
минутъ, самый недогадливый человѣкъ въ свѣтѣ могъ сказать съ
достовѣрностью, что она изнурена душсвно и страдаетъ многими
скрытыми недугами.
Карета сдѣлала крутой поворотъ и выѣхала изъ лѣса. Будто
иодтолкнутый какою-то невидимою рукою, Павелъ Антоновичъ

рэскрылъ глаза, выглянулъ въ окно, съ торопливостью хотѣлъ
сказать что-то, но въ ту же минутѵ обратилъ глаза на свою спутпицу и спросилъ ее заботливо:
— А вы совсѣмъ не заснули, Мери?!
— Я не спала, сказала Марья Александровна. Дѣйствительно
глаза ея показывали утомленіе, и болѣе обыкновеннаго казались
впалымп.
—- Ахъ, Мери... ахъ, Боже мой! въиспугѣвскричалъ Павелъ Антоновичъ, и слезы какъ будто показались на его глазахъ: — вы не
спали двѣ ночи! Вы не спите дорогой, вы не спите дома. Боже
мой], вы не бережете себя! Я всегда сплю въ каретѣ; я проѣхалъ
изъ Петербурга до Неаполя сухпмъ путемъ и просыпался разъ
шесть, кажется. Чтожь намъ дѣлать? Въ городѣ вы не спите отъ
шума, тутъ вы не спите...
— Отъ скуки, замѣтила Марья Александровна, тихо улыбнувшись.
— Зачѣмъ вы не толкнулп меня! Я спалъ самъ, какъ дуракъ,
съ самаго обѣда. Мы ѣхали по славнымъ мѣстамъ... нѣкомѵ было
разсказать вамъ... Ахъ, Боже мой, Боже мой!
Марья Александровна взглянула на добраго толстяка съ ласковостью. Было довольно любви въ ея взглядѣ, но не всякому, намъ
кажется, хотѣлось бы дождаться такого ласковаго взгляда отълюбимой имъ женщины.
Мужъ съ восхищеніемъ ноцаловалъ ея руку. — Всегда забывать о себѣ, всегда жалѣть другихъ, сказалъ онъ съ пріятностью, напоминавшею старое время его подвиговъ, какъ красавица. — А знаете ли, моя Мери, гдѣ мы ѣдемъ въ настоящую минуту? продолжалъ онъ и снова взглянулъ въ окно, и взглядъ его
оживился, какое-то чувство загорѣлось на честномъ, дубоватомъ,
широкомъ лицѣ граФа.
— Я думаю, скоро будетъ вашъ зймокъ, ІІавелъ Антоновичъ.
— Вашъ замокъ, Марья Александровна, нашъ замокъ, душа
моя Мери. Двѣ версты мы уже ѣдемъ паркомъ, двѣ версты осталось до Штромменберга, гдѣ я росъ и учился, гдѣ лежатъ мои
предки, гдѣ сражались опи противъ русскихъ и шведовъ, гдѣ я
не былъ десять лѣтъ, гдѣ насъ ждутъ, чтобы принять насъ торжествепно, какъ это въ старину дѣлалось. Неужели вамъ не нравится этотъ край, этотъ лѣсъ, эта рѣчка, моя Мери? Нашъ родной уголокъ зовется здѣшней Швейцаріей, Марья Александровна.
Въ этомъ паркѣ, по которому мы ѣдемъ, гуляли Шлипненбахъ,
Карлъ Двѣнадцатый, Борисъ Шереметевъ, Іоганнъ Фонъ-Паткуль,

гермейстеръ Германъ Фонъ-Штромменбергъ; впрочемъ, при гермейстерѣ, кажется, парка не было. Я вамъ покажу портретъ Германа, его панцырь, его мечъ, желѣзный нагрудникъ его лошади.
— Хвостъ отъ этой лошади, башмаки его кухарки, ѵлыбнувшись перебила Марья Александровна.
— Ха, ха, ха, ха! съ восторгомъ перебилъ ее Павелъ Антоновичъ: — вы любите смѣяться надъ нашими нредками, Мери; я
знаю — к т о васъ научилъ этомѵ. Л’аі (1е 1а ^аіоизіе геігозресііѵе,
т о і. Шутите, шутите себѣ, только смѣйтесь и будьте веселы.
Глядите сюда, мой другъ, Бога ради, глядите скорѣе... Этотъ кучеръ ѣдетъ, какъ бѣшеный. Видите старую башню на самомъ обрывѣ, вправо, надъ водой? Эта башня была передовымъ постомъ,
когда отъ Пскова дѣлали сюда набѣги. Здѣсь шестнадцатилѣтній
Эрнстъ Фонъ-ТальгоФЪ, глава тѣссъ Т э л ь г о ф о в ъ , въ юности своей
одинъ бился противъ русскихъ. Его оставили одного и побѣжали
въ з&мокъ къ гермейстеру, за помощью. Онъ стоялъ одинъ на
платФормѣ. Кто всходилъ къ нему, того онъ билъ большой саблей,
знаете, ипе ёрёе а гіеих та іп з, я вамъ покажу такую завтра. ГІомощь запоздала. Пришли черезъ часъ. Цѣлый часъ мальчикъ
Эрнстъ ФОнъ-Талы'ОФъ отбивался отъ русскихъ.
Тутъ баронъ Павелъ Антоновичъ умолкъ, думая, что въ конецъ
заинтересовалъ свою супругу, которая поспѣшитъ обратиться къ
нему съ тревожнымъ вопросомъ о судьбѣ юнаго Эрнста Фонъ-ТальгоФа; но Марья Александровна только машинально улыбнулась, съ
обычною ласковостью. Кажется, она вовсе не слышала трогательной исторіи.
— Вотъ, вотъ, душа моя, Мери, снова возгласилъ Ііавелъ
Антоновичъ, когда на лѣво показались старыя липы господскаго
сада, а вправо потянулись какія-то старыя, черныя, изстрѣлянныя
стѣны съ башнями въ видѣ свѣчей, прикрытыхъ гасильниками, —
вотъ глядите сюда, направо, это старый замокъ, его называютъ
здѣсь крѣпостью. Ахъ, Боже мой, милая Мери, вы не туда смотрите, глядите впередъ, ради Бога. Здѣсь прадѣдъ отца, Конрадъ
Фонъ-Штромменбергъ, одпнъ съ сосѣдншш баронами отбивался
отъ шведовъ, когда они пришли дѣлать редукцію. Редукція значитъ отбираніе земель, ипе гёгіисііоп, однимъ словомъ. Нзо всѣхъ
владѣльцевъ, одинъ Конрадъ Фонъ-Штромменбергъ воспротивился
открытою силою...
— Да, да, разсѣянно проговорила Марья Александровна, скучая добродѵшной болтовней мужа: — я знаю, очень злы былн
ваши бароны.
т . н.

і8

—
Ха, ха, ха, ха! весело подхватилъ Павелъ Антоновичъ: —
ѵоив ёіез ип евргіі Гогі, Магіе. Вамъ надобно бы быть ипе йате
рЬіІояорЬе при Лудовикѣ... ири Лудовикѣ... все равно, вы сами
знасте, при какомъ Лѵдовикѣ. Ужинать съ Жанъ Батистомъ, съ
Вольтеромъ (Павелъ Антоновичъ разѵмѣлъ Жанъ-Жака-Руссо, иодъ
имснсмъ Жанъ Батиста), вотъ бы вы съ кѣмъ ѵжинали, ха, ха,
ха, ха! Я знаю, я знаю, отчего вы выучились исторіи, ха, ха, ха,
ха! ипс реіііе рІііІозорЬе, ипе сЬагтапХе Ггоіиіеиве! Смѣйтесь,
смѣйтесь, смѣйтесь надъ стариной и моими предками!
Добродушиый Павелъ Антоновичъ всей душой вѣрилъ, что
всякая замѣтка Марьи Александровны, сколько ннбудь превышавшая не очень высокій размѣръ его собственныхъ понятій, была
навѣяна его супругѣ прошлымъ вліяпіемъ ся жениха, никогда не
пользовавшагося любовью барона, но постоянно считаемаго имъза
какое-то свѣтило учености и смѣлѣйшихъ ф и л о с о ф с к и х ъ и д с й . И
нс совсѣмъ ошнбался нашъ толстякъ: глубокое и неотразимое
вліяніе произве.пі на душѵ бывшей миссъ Мери восторженный
мальчикъ, съ которымъ она когда-то спорила и бранилась. Растенія выросли сами, но многія изъ зеренъ, ихъ породившихъ, были
заброшены Владнславомъ. Если бы онъ могъ когда нибѵдь подслушать разговоры Марьи Александровны, двадцаги-шести -лѣтнсй
Марьи Александровны, не съ мужемъ (съ мужемъ она никогда не
спорила), а съ людьми, стоющими ся бесѣды и ея мыслей, какъ
нодивился бы онъ ея развитію; сколько собственныхъ своихъ иомысловъ различилъ бы онъ въ ея замѣчаніяхъ и убѣжденіяхъ!
Женщины всегда таковы, оттого, можетъ быть, междѵ женщинамн
нѣтъ позтовъ и гепіевъ, женщина сама не изобрѣгаетъ ничего, но
только развиваетъ и псредѣлываетъ то, что было въ нее заброшено мужчиной.
Однако, Марья Александровна слегка призадумалась въ отвѣтѣ
на нослѣднюю шуткѵ своего мужа. Толстому барону нѣкогда бьіло
продолжать разговора, онъ чувствовалъ себя на седьмомъ небѣ;
черныя стѣны стараго укрѣплснія кончились, древній садъ раздвинулся, открывши видъ на рѣку и сосѣдніе холмы, а прямо, передъ глазами путешественниковъ, открылась нлощадка, усыпанная
толнамп народа въ пестрыхъ нарядахъ, и на противоположной ся
сторонѣ массивный замокъ Штроммснбергъ во всемъ его среднсвѣковомъ, сумрачномъ всличіи. Нсиравилыіая масса стѣнъ, башенъ,
павильоновъ и пристроекъ, составлявшая главный корпусъ замка,
очевидно, была выстроена ві. ту пору, когда живописный архитектурный стиль ѵже началъ проникать на сѣверъ; нѣкоторыя башпи

не испортили бы собой нынѣшняго готическаго палаццо и хотя
общій видъ зданія былъ тяжслъ и грубъ, но прелесть нѣкоторыхъ
подробностей съ избыткомъ выкупала почтенный недостатокъ. Особенно красива была угловая четырсхъ-уголыіая башня съ коническою кровлею и нѣсколькими Ф о н а р и к а м и изъ камня, вся выложенная плитнякомъ, повидимому недавно рестраврированная и
сіявшая бѣлизной между темными стѣнами всего замка. Отъ башни
шла крытая галлерея съ сгрупііироваішыми колоннами и украшеніями, во вкусѣ прошлаго столѣтія, галлерея вела къ павильону
въ томъ же кокетливомъ стилѣ, повидимомѵ, выстроеиному какимъ
нибудь О Ф р а н ц у и ;е н н ы м ъ барономъ-эникурейцемъ, не желавшимъ
проживать въ древнемъ зданіи. Все это собраніе галлерей, пристроекъ, башенъ и тяжелыхъ стѣнъ, укутанное зеленью, обставленное аллеями и роіцицами, оканчивалось тремя террасами, изъ
которыхъ послѣдняя подходила къ самой рѣкѣ Альбаху, въ этомъ
мѣстѣ расширявшемуся на значительное пространство.
—
Ои’еп сіііез ѵоиз, Магіе?спросилъПаве.іъАнтоновичъ,съ восторгомъ замѣтивши благосклоннос вниманіе, съ которымъ супруга его всматривалась во всю картину, дѣйствителыю способную
поразить собою коренную петербургскую жительницу.
Но Марьѣ Александровнѣ не удалось отвѣтнть! Она вскрикнула и вздрогнула, потому что въ эту самую минуту около ея кареты раздались ррики, пѣніе, выстрѣлы изъ рѵжей, а со всѣхъ сторонъ нахлынулъ народъ, какъ будто кидавшійся лошадямъ подъ
ноги. Кое-какъ пролавировавши иосреди ликующей толпы, экинажъ
остановился передъ бѣлой башнею, уворотъ, вышиною сажсни въ
три, украшенныхъ статуями, звѣрями, ангелами, дѣтскими головками изъ бѣлаго камня и цѣлою аркою изъ камеиныхъ цвѣтовъ,
фруктовъ и арабесковъ, надъ которыми сіяла золотая нѣмецкая
надпись, требующая хорошаго лорнета для того, чтобъ ее можно
было прочесть. Прислуга замка стояла выстроившись по лѣвую сторону двери, по правую торчали старосты и чины сельскаго управленія; самыя хорошенькія и бѣловолосыя дѣвушкн изъ сосѣднихъ
деревень готовились встрѣтить свою помѣщицу на эспланадѣ передъ
лѣстницей — и Марья Александровна совершила свое вступленіе
подъ кровлю замка Штромменберга совершенно какъ подобаетъ владѣтельной Феодальной графинѣ. ІІравда, она очеиь сконФузилась,
совершенно также, какъ въ старое время Мерсжинъ сконфузился передъ своими крестьянами, но никто отъ нея не требовалъ сиичей
или чего-нибудь особеннаго, кромѣ ласковаго взляда и привѣтливыхъ поклоиовъ. Сѣдой пасторъ сказалъ рѣчь, изъ которой она не
18 *

поняла ни слова; дѣвупіки, ио знаку пастора, поднесли ей цвѣты изъ ея же оранжсреи и граФъ Павелъ Антоновичъ прибылъ на
помощь къ своей женѣ въ затруднительныя минуты. На глазахъ
его видны были слезы; вообще добрый толстякъ сталъ очень слезливъ за послѣднее время. Обратясь къ народу лицомъ, онъ произнесъ, на сквернѣйшемъ нѣмецкомъ языкѣ нѣсколько любезныхъ
словъ, показалъ на Марью Александровну, назвалъ ее общей главой и хозяйкой, а затѣмъ пригласилъ всю сельскую публикѵ въ
замокъ на завтрашній день, для обѣда, игръ и всякаго рода увеселеній.
Супруги прошли ступеней двадцать по бѣлой каменной лѣстницѣ и остановились на площадкѣ, отъ которой шелъ направо и налѣво длинный коррпдоръ со стрѣльчатыми окнами. Съ обѣихъ сторонъ онъ заканчивался двумя лѣстницами изъ рѣзного чернаго дуба. Лѣвая была украшена Фигурами, рыцарями, цвѣтами и звѣрями, другая глядѣла новѣе и легче по стилю. На площадкѣ Павелъ
Антоновичъ остановился, и величественно показавъ рукой на обѣ
стороны, спросилъ съ почтительнымъ поклономъ: гдѣ желаетъостановиться, т а Ьеііе сііаіеіаіпе, въ старомъ нѣмецкомъ замкѣ или
въ новомъ лѣтнемъ павильонѣ?
— Мы это рѣшимъ со временемъ, дружески улыбнувшись ска»
зала Марья Александровна, а теперь герръ Тальгофъ-Фонъ-Штромменбергъ, показывайте мнѣ ваши граФскія и баронскія владѣнія.
Надо было полюбоваться, съ какимъ дѣтскимъ наслажденіемъ,
съ какою восторженною почтительностью повелъ то.тстякъ свою
даму вверхъ по дѵбовой лѣстницѣ, ведѵщей въ главный корпусъ
строенія. Прислуга разбѣжалась зажигать огонь во всѣхъ комнатахъ, потомѵ что осенніе сумерки уже настѵпали. При ІІавлѣ Антоновпчѣ съ сѵпругою остались толысо сѣдой дворецкій и старая
кастелянша въ чепцѣ невѣроятнаго объема, но жолтымъ морщиноватымъ лицомъ и опрятностью напоминавшая старушкекъ Жерарда Дова.
— Вотъ, Марья Александровна, сказалъ владѣтель замка, дойдя до высокой залы сосводами, озаренной послѣдними лучами красноватой вечерней зарн: — это охотничья зала, миссъ Мери. Видите вы нашъ гербъ во всю стѣну: его дѣлали изъ дѵба въ Германіи; говорягъ, что Фіігура рыцаря справа, изображающая главу
нашего дома, въ оружіи и со зпамемъ, работалась двадцать лѣтъ
какимъ то знаменитымъ рѣзчикомъ того времени. Обратите вниманіе на каменную работу печи, на эти изразцы съ картинами, на
эти колонны и украшенія. Вы замѣчаете, что каминъ затопленъ,

это называется у насъ, какъ бы перевести вамъ — 1е Геи (1е 1а
Ьіепѵепие. Оленьи рога, кабаньи головы постѣнамъ — это охотничьи троФеи каждаго изъ Штромменберговъ; вотълосьи рога, повѣшенные сюда моимъ отцомъ; одинъ я еще ничего не повѣсилъ въ
залу. Взгляните-ка на этотъ рядъ шкаповъ и буфетовъ: видали вы
такіе шканы гдѣ нибудь въ Петербургѣ, кромѣ Эрмитажа? Вотъ
арсенальная комната, она въ трехъ этажахъ, — только вечеромъ
вы не много въ ней увидитс, да я и не знаю въ порядкѣ ли эта
винтовая лѣстница. Вотъ портретная зала, вотъ Гергардъ ф о н ъ ТальгоФЪ, котораго за жестокость звали бѣшенымъ волкомъ; вотъ
Юстусъ Фонъ-ТальгоФъ, его живого сожгли эстонцы; вотъ гермейстеръ Конрадъ ф о н ъ - Т э л ь г о ф ъ ; здѣсь Эрнстъ ф о і і ъ - Т э л ь г о ф ъ , про
котораго я вамъ разсказывалъ; здѣсь всѣ Штромменберги: гермейстеръ Германъ Т э л ь г о ф ъ Фонъ-Штромменбергъ, сынъ его Конрадъ,
еще Конрадъ, тотъ, что защищалъ замокъ отъ Шведовъ. Этотъ,
въ прусскомъ генеральскомъ мундирѣ, — Павелъ Фонъ-Штромменбергъ, построившій лѣтній павильонъ, который отъ насъ направо.
Вотъ жена его, Доротея, въ видѣ пастушки, съ овечкой на голубой лентѣ.
—
Иные портреты очень хороши... замѣтила Марья Александровна, сильнѣе опершись на руку мужа. Она утомилась и ослабѣла, не успѣвши оглядѣть первыхъ комнатъ своего дома.
— А какъ же! замѣтилъ Павелъ Антоновичъ:— вы увидите
картинную галлерею и измѣните свое мнѣніе о нашемъ краѣ. Сынъ
Конрада Фонъ-Штромменбсрга жилъ въ Италіи до старости. Вотъ
гостинная зала, гдѣ сидѣли послѣ обѣда; я думаю, что въ каминъ
можно посадить человѣкъ двадцать. Вотъ галлсрея: вы знаете, картины теряютъ при свѣчахъ. Этоговорятъ, РаФаэль, аможетъбыть
Фанъ-Остадъ, хорошенько не помню. Это какой-то Альбрехтъ, Альбрехтъ... я все нозабываю. Завтра поглядитс сами. Вогь старое серебро и Фамильные кубки. Вотъ еще картины, я думаю надо бы
ихъ перечистить. Нѣтъ, ша ЬеІІе сЬаІеІаіпе, мсжду Штромменбергами были люди смышленые. Они умѣли жить лучше меня; мы
здѣсь наединѣ, и я не претендовалъ никогда на званіе очень геніальнаго человѣка. Мы теперь идемъ въ лѣтній павильонъ ІІавла
Фонъ-Штромменберга, нруссака Штромменберга, какъ его звали.
Онъ терйѣть не могъ ничсго нѣмецкаго, хоть жилъ въ Пруссіи
при... при... Боже мой, всегда забываю имена и Фамиліи.
— ІІри Фридрихѣ Великомъ, помогла Мери, между гѣмъ высматривая, гдѣ бы сѣсть и покончить съ обзоромъ замка.
— Вы угадчица, ша ЬеІІе сііаіеіаіпе; откудавывсе знаете, Ма-

гіе? не безъ ѵливленія сказалъ добрый Павелъ Антоновичъ. При
одномъ вашемъ словѣ я припоминаю всѣ исторіи, какія еше дитятей слыхалъ въ домѣ. Точно, прусскій король терпѣть не могъ
нѣмцевъ и все игралъ на Флейтѣ. ІІавелъ Фонъ-Штромменбергъ все
игралъ на Флейтѣ и не любилъ ничего нѣмецкаго. Онъ хотѣлъ разломать старый замокъ, жена его Доротея, что написана пастушкой,
на колѣнахъ упросила его не трогать строеній. Онъ никогда не
приходилъ сюда изъ своего павильона. Я вамъ завтра покажу его
Флейту. Вотъ мы опять въ бѣлой башнѣ, вотъ и крытая галлерея
къ навильону. Осторожней на этихъ ступенькахъ, дрѵгъ мой Мерп,
хотя онѣ и каменныя. Старый нашъ дубъ отъ времени сталъкрѣйче
желѣза, а этотъ плитнякъ осѣлся и перетрескался. Вотъ первая
комната, съ обѣденнымъ столомъ; Французы ее расписывали. Такихъ комнатъ много теперь въ Петербургѣ. И мебелп такой много,
только эта безъ прѵжинъ. Вотъ комната съ ФарФоромъ, вотъ библіотека... ха! ха! ха! Магіе, какіе тутъ есть книги! Тутъ н Жанъ
Батистъ и Вольтеръ, а остальныя я давно бы выбросилъ. Все полиняло, все потускнѣло; на этотъ павильонъ надо положить много
денегъ, чтобъ ему дать пидъ поприличнѣе...
Но Марья Александровна не была согласна съ послѣднимъ заключеніемъ мужа, хотя, по своему обыкновенію, не хотѣла ему противорѣчить. Массивныя богатства стараго замка ее удивилп и поразили; но при видѣ Французскаго павильона, повидимому обезображеннаго рукой времени, она почувствовала, что какое-то тосклнвое, сладкое чувство подступило къ ея сердцу. Ейвдругъкакъ будто припомнился какой-то забытый сонъ стараго времени. Ей показалось, что она сама, давно, давно когда-то жила въ подобныхъ
раззолоченныхъ комнатахъ, сидѣла по утрамъ за туалетомъ, слушая пудренныхъ петимертовъ, усыпала пудрой свои пепельные волосы, накладывала мушку на лѣвую щеку и ѵжинала иосреди цвѣтовъ, золота, ФарФоровыхъ вазъ, милыхъ картинъ, съ умными,
увлекательными вельможамп стараго славнаго вѣка, ф и л о с о ф э м и и
пламенными болтунами въ одпо и тоже время. Откуда подобнаго
рода мысль набѣжала на душу Марьи Александровны? Она вообще
читала мало и никогда не интересовалась XVIII столѣтіемъ. А между
тѣмъ, эта мебель, эти расписные раппеаих, эти овалыіыя зеркала,
эти ФарФоровыя куклы, казалось, были когда-то ей знакомы, когдато были свндѣтелями ея прошлой жизни. Тысячѵ разъ, въ двадцати петербургскихъ гостинныхъ, отдѣланныхъ съ роскошью, она
видала тоже, что нришлось ей увидѣть въ маленькомъ павильонѣ
своего замка, этомъ полузаброшенномъ павильонѣ, съ вылинявшей

мебелью, съ тусклой позолотой на стѣнахъ, съ старыми овалыіыми зеркалами, тускло отражавшими въ себѣ всѣпредметы. Она ничего не чувствовала въ гостинныхъ съ совсршенными претензіями
на стиль осьмнадцатаго вѣка, а тутъ ей было тепло и привѣтно.
Усталость ея усилилась, но съ усталостыо пришла какая-то нѣга.
Тихо опустилась Марья Александровна на пуховый диванчикъ передъ каминомъ; мужъ ея сѣлъ возлѣ, взявши обѣ ея руки, и ему
стало весело: онъ почѵвствовалъ, что его повелительница чѣмъ-то
довольна. Павелъ Антоновнчъ, считая ненриличнымъ молчать передъ любимой женою, попробовалъ заговорить о старыхъ временахъ, о своемъ дѣгствѣ, проведенномъ въ этомъ же замкѣ; молодая хозяйка не отвѣчала ничего, ѵлыбнулась и закинула назадъ голову. Чѵдесные ея волосы раскинулись но толстому, узорчатому
ш то фѵ
нодушки, когда-то пѵнцовой, теперь блѣдно-палевой отъ
времени. Она стала дышать ровнѣе, глаза сомкнулись, и Павелъ
Антоновичъ остановился на половинѣ какой-то страшной лсгенды,
относившейся къ замку. Его супруга спала сномъ дитяти.
Добрый толстякъ тихо всталъ, на ципочкахъ перешелъ къ
креслу, стоявшему возлѣ дивана, на которомъ лежалаМарья Александровна, погрузился въ него и долго сидѣлъ, веселыми глазами
поглядывая то на женѵ, то на каминъ съ гаснущнми угольями, то
на стѣнные раппеаих, на которыхъ, нри мерцающемъ и слабомі.
освѣщеніи, всѣ Фигѵры пастушекъ и амуровъ будто двигались. И
ему было сладко, н въ его душѣ нробѣгала струя тихой радости.
Давно, давно ужь не нриходилось ему сндѣть гдѣ нибудь въ уединеніи, въ милой и не набитой народомъ комнатѣ, да еще съ женой
своею съ глазу на глазъ. Настоящія минуты, можетъбыть, оказывались самыми умными, счастливыми минутами во всей жпзни ІІавла
Антоновича. Мерп быладовольнаегозамкомъ, Мери отдыхала, Мери
спала, ѵлыбаясь; на ея исхудаломъ лицѣ какъ-то сгладплись слѣды
утомленія и скуки. И какъ нарочно, вѣчеръ былъ такъ тихъ н
свѣжъ; вѣковыя лины такъ нривѣтно шелестели нодъ окнами; каминъ горѣлъ гакимъ мягкимъ свѣтомъ, и древняя комната, съ ея
золотомъ, зеркалами и бездѣлушками, посредн нолумрака, какъ бы
воскресала въ своемъ быломъ великолѣпіи. Какой-то нривѣтливотрогательной, нѣжащей дѵшу ноэзіей, дышало это самое запустѣніе,
эти самые слѣды столькихъ годовъ, эта ныль на миѳологичсскихъ
картинахъ, эта смерть посреди жизни. Безукоризненность древняго
памятнпка, каменное крѵжево готическихъ зданій, для ихъ уразумѣнія требуютъ многаго отъ человѣка; но какой, самый нростой
добрякъ не тронется занустѣлымъ уголкомъ своего собственнаго

дѣдовскаго дома, дома, съ отпечаткомъ настоящаго восемнадцатаго
столѣтія? Какъ красавица, застигнутая смертнымъ часомъ въ самый разгаръ красоты и жизни, напомнитъ ему про себя этотъдивный вѣкъ, отъ самой смерти получившій новую прелесть. Кто способенъ безъ рыданія видѣть лежаіцую въ гробѣ красавицу, кто не
расчувствуется передъ живыми памятниками безсмертнаго”, увлекательнаго, пиршественнаго, остроумнаго, великаго осьмнадцатаго
столѣтія?...
Угли погасли. Болѣе часу просидѣлъ хозяинъ замка въ сладкой и глубокой задумчивости. Чье-то платье зашелестило у двеРи >— то была старшая горничная Марьи Александровны, и другая дѣвушка, со свѣчами. Павелъ Антоновичъ шопотомъ отдалъ
нѣсколько приказаній и пошелъ но корридорѵ къ главному строенію. На лѣстницѣ столкнулся онъ съдомашнимъ своимъ докторомъ
и съ главнымъ ѵправляющимъ по имѣнію.
— Ну, что графиня? спросилъ медикъ, безъ труда различивъ
какую-то сдержаннѵю радость на лицѣ хозяина.
— Заснула! заснула! п спитъ какъ ангелъ! весело проговорилъ Павелъ Антоновичъ, подпрыгпвая и обнимая рукою станъ
эскулапа. А вы что скажете, мой любезнѣйшій ?
И владѣтель замка обратился къ ѵправляющему.
— ІІришли квартирьеры отъ пѣхоты: у насъ будетъ стоять
полкъ и одна батарея.
— Распорядитесь же, позаботьтесь, чтобъвсебыло какънельзя лучше; завтра же у насъ общій праздникъ. А что, виднождутъ
чего нибудь на морѣ?
Докторъ взялъ ІІавла Антоныча подъ руку и увелъ его въ главную залу замка.

II.
Марья Александровна не просыпалась всю ночь, всю ночь она
даже не перемѣнила своего положенія на диванѣ, хотя двѣ горничныя сидѣли, покашливали и бродили около нея съ порядочнымъ нетернѣніемъ. Все уже было устроено въ боковой сиальнѣ
навильона, и дѣвушкамъ весьма хотѣлось бы, уложивши госпожу,
отдохнуть отъ дороги; ноПавелъ Антоновичъ строго занретилъ будить свою супругу. Пробило пять часовъ, когда молодая сіігкіеіаіпе
нроснулась, кипула взглядъ кругомъ себя, приподнялась на диванѣ и кликнула задремавшихъ горничныхъ. Давно ужь не приходилось ей просыпаться съ такой свѣжестью въ головѣ, съ такими

ясными мыслями, какъ въ настоящее утро. Марья Александровна
подошла къ окнѵ, раскрыла его, облокотилась намраморный подоконникъ и стала глядѣть на окрестность, мѣстами еще покрытую
туманомъ, который слегка разсѣявался и расползался между холмами, уступая вліянію яркаго утренняго солнца. И долго глядѣлабы
°на на свои владѣнія, еслибъ ей не сдѣлалось жаль дѣвушекъ, безъ
сна просидѣвшихъ около нея и вечеръ и часть ночи. Она заперла
окно, отпустила одну горничнѵю, а съ другою прошла въ спальию, только не за тѣмъ, чтобъ раздѣваться; напротивътого, черезъ
полчаса Марья Алсксандровна, перемѣнивъ дорожный нарядъ, тихо
выходила въ паркъ изъ павильона, приказавъ субреткѣ отдыхать
цѣлый день и вообще пе являться къ ней до тѣхъ поръ, нока ее
не потребуютъ.
Все спало въ старомъ, патріархальномъ жилищѣ, когда Марья
Александровна начала свою прогулку. Только возлѣ замка встрѣтились ей два или три садовника, лѣниво начннавшіе свою работѵ,
за террасами уже никого не было, нидуши человѣческой не показазывалось на всемъ берегу голубаго Альбаха. Остатки тумана,
такъ укрѣпляющаго больную грудь человѣка, еще волновались по
холмамъ и іі о берегу стремительной рѣчки, которой запруженная
часть стояла между зеленью, какъ стальное зеркало. Замокъ дремалъ въ глушн охватывавшихъ его аллей и рощъ, уже начинавшпхъ пестрѣть первыми разнообразными колерами, предвѣстникамн осени. Гдѣ-то въ сторонѣ слышался шумъ воды по камнямъ.
Торжественной, ииршсственной, великолѣпной тишиной дышалався
окрестность; всюду виднѣлись слѣды былой веселости и былой роскоши: бѣлыя бесѣдки съ колоннамц глядѣлись въ воду, бѣлыя
статуи боговъ выглядывали изъ-за подстрнженныхъ боскетовъ, тамъ
и сямъ красовались бассейны — то круглые, то овальные, то четырехъ-угольные, бассейны съ группами тритоновъ и струями воды, тонкими нитками бѣгущей отъ замкнутыхъ Фонтанныхт. трубокъ. Безъ трѵда Марья Александровнаоткрыла, что дѣйствительно
обладаетъ сельскимъ палаццо, едва ли не великолѣпнѣйшимъ изо
всѣхъ виллъ въ Россіи. Не въ романическомъ снѣ, а на яву увидѣла она себя посреди живописной мѣстности, госпожей и хозяйкою настоящаго замка, одного изъ замковъ, про которые пишутъ
въ книгахъ, про которые вспоминаютъ путешественники, вернувшіеся изъ-за границы. Впрочемъ, не мѣшаетъ ирибавигь одно —
не о замкѣ и нео красотахъ Штромменберга.извѣстныхъво всемъ
краѣ, думала Мери въ нервый день своихъ нрогулокъ, между
шестыо и семью часами утра. Другое радостное чувство наполня-

ло всю ея душу. «Я одна, я одна! говорила себѣ молодая женщииа: — я могу быть совершенио одна, и сегодня, и завтра. Я могу
вести такую ж і і з н ь здѣсь мѣсяцъ, два мѣсяца, годъ, десять лѣтъ
сряду!» Эта мысль взяла рѣшигелыіый нсревѣсъ надъ всѣми другими мыслями, надъ прелестью утра, надъ видомъ окрестности. «Я
одна! Боже мой! неужели явъсамомъдѣлѣодна!» повторяла Марья
Александровна такъ радостно, какъ многія женщины ея лѣтъ цовторяютъ: онъ меня любитъ! Боже мой, онъ меня еіце любитъ!
—
Посмотримъ, надолго ли оно протянется, шутливо сказалъ
Павелъ Антоновичъ, когда жена за завтракомъ сообщила ему свое
желаніе поселиться въ павильонѣ, не видать никого нзъ гостей,
подъ законнымъ предлогомъ болѣзни, и наконецъ жить невидшікою, посредп владѣній, украшенныхъ ея присутствісмъ.
Докторъ съ особеннымъ жаромъ одобрилъ намѣреніе Марыі
Алексапдровны. — Я удивляюсь вашей организаціи, сказалъ онъ
между прочимъ: васъ нельзя узнать послѣ одной спокойной ночи
и одной утренней прогулки. — Однако, и онъ прибавилъ съ недовѣрчивостью: — посмотримъ, долго ли останется при васъ ваша
рѣшимость.
Однако, рѣшимость продлилась долго, и если была отчасти нарушена, то уже никакъ не по собственной охотѣ Марьи Алсксандровны. Ей было такъ хорошо въ своемъ павильонѣ и въ ея любимыхъ пустынныхъ аллеяхъ, такъ она ожила и поздоровѣла отъ
новаго норядка жизни, что конечно бы не отказалась сдѣлаться
хотя до зимы совершенной пустынницей. Но жить невидимкою посреди замка, набитаго народомъ, можно было развѣ ссылаясь на
тяжкую болѣзнь, да и то не безъ щекотливаго отношенія къ сосѣдамъ и посѣтптелямъ. Пѣхотный полкъ и батарея артнллеріи
стали въ имѣніи, штабъ обѣихъ частей и всѣ почти ОФііцеры постоянпо обѣдали у Павла Антоновича. Изъ Петербурга на короткое время прибылъ Александръ Филипповичт. Озерскій; съ его
легкой руки начались посѣщенія другого рода. Нѣсколько столичныхъ молодыхъ людей, двѣ или три дамы, не боявшіяся короткаго переѣзда но нлохому шоссе, прибылн въ Штромменбергъ, йоторый, какъ слѣдовало ожидать, на каждаго гостя нроизвелъ разительное впечатлѣніе. Конечно, выборъ гостей не могъ быть очень
строгимъ: но владѣтель замка и жена его, какт. истинпые представители Петербурга, долгомъ считали бросать все свое свѣтское
тщеславіе за первой петербургской заставой: у себя въ деревнѣ они
съ равной привѣтливостью приняли бы и проѣзжаго владѣтельнаго студента, и странствующаго дерптскаго студента въ голубой

фуражкѣ. Само собою разумѣется, въ столицѣ, черезъ нѣсколько
недѣль, они не пѵстили бы въ свою переднюю стѵдента и иодобныхъ ему лицъ, да т ѣ и сами не сунѵлись бы, зная очень хорошо,
какая встрѣча ихъ ожидаетъ.
И такъ, съ наѣздомъ гостей жизнь Марьи Александровны раздѣлилась на двѣ половины. Хозяйствомъ, пріемомъ, ѵстройствомъ
общихъ веселостей занималась дальняя родственница Озерскихъ,
Ольга Оедоровна Локтева, о которой еще бѵдетъ говорено въсвос
время; сама Мери, по праву больной и какихъ-то минеральныхъ
водъ, ей предписанныхъ и для нея выписываемыхъ, была у себя
гостьею. Болыпую часть дня она сидѣла одна, читала, гѵляла по
парку, мечтала какъ дѣвочка или, вѣрнѣе, какъ женщина, никогда не знавшая юности. И должно быть одинокія ѵтреннія мечты
хорошо дѣйствовали на Мери. Она выходила къ гостямъ ненадолго, но выходила всегда веселою, всегда нривѣтливою. Мужчины и
дамы пОмоложе, изъ числа близкихъ людей въ замкѣ, обыкновенно
собирались около одиннадцати часовъ въ гостинную съ огромнымъ
каминомъ, пили чай п завтракали вмѣстѣ. Къ нпмъ очень часто
являлась хозяйка со свопмъ штабомъ, то есть, съ докторомъ, генераломъ Озерскимъ н Локтевой.
И ея прибытіе было сигналомъ смѣха и даже дурачествъ всякаго рода. Тутъ занимались музыкой, объѣдались сливками и кислымъ молокомъ, придѵмывали ѵвеселенія на весь день, и рраФъ
Павелъ Антоновичъ, являвшійся въ комианію съ засианными глазами неминуемо видѣлъ часть своихъ увеселительныхъ плановъ
разрушаемыми въ конецъ. Онъ задумывалъ кавалькаду на лошадяхъ изъ своей конюшпи, ему объявляли, что рѣшено было ѣхать
на крошечныхъ чухонскихъ лошадкахъ; онъ предлагалъ къ услугамъ гостей покойныя линейки, они сознавались въ томъ, что желаютъ потрястись иа двухъ-колесныхъ телегахъ. Фейерверкъ, ириготовленный для ночи, поджигали и спѵскали прп свѣтѣ солнца;
одинъ разъ даже нѣсколько шѵтихъ и колесъ было спущено въ
залѣ, при общей сѵматохѣ и крикахъ. Нарѵшеніе всякаго декорума доходило до того, что какъ-то Павелъ Антоновичъ, явившнсь
къ чаю, увидѣлъ гостинную безъ народа, каминъ безъ огня и все
собраніе посѣтителей замка, съ Марьей Александровной, въ обширномъ каминѣ, гдѣ можно было сидѣть на стѵльяхъ весьма покойно. Его самого посадили ві, камннъ, дали ему сигарѵ, и ночтенный толстякъ, со слезами глядя на пополнѣпшую, смѣющуюся
Мери, объявилъ себя счастливѣйшимъ человѣкомъ, изо всѣхъ людей, когда-либо жившихъ на свѣтѣ.

Дѣйствите.іьно, граФЪ ІІавелъ Антоновичъ не могъ нарадоваться здоровью и веселости своей супруги. Его любовь къ ней отличалась преданностью, доходившей до раболѣпства; послѣ этого
весьма легко понять, какъ должна была дѣйствовать на толстяка
каждая улыбка его сЬаІеІаіпе. Самъ Павелъ Антоновичъ на радостяхъ растолстѣлъ пуще прежняго и хотѣлъ бы весь міръ заключить въ свои объятія, пригласить весь міръ къ себѣ въ гости и
угостить его на славу. Онъ былъ на своемъ мѣстѣ, въсвоихъвладѣніяхъ, и не смотря на свои ограниченныя способности, вполнѣ
это чувствовалъ. Ему бы никогда не слѣдовало выѣзжать изъ замка Штромменберга, особенно въ Петербургъ, гдѣ люди такъ злы
и завистливы; гдѣ особы, немного поумнѣе Павла Антоновича,
долгомъ поставляли считать его неспособнымъ болваномъ и первымъ буФетчикомъ Марьи Александровны. Въ Штромменбергѣ никто надъ нимъ не подшучивалъ, никто съ лукавствомъ не завлекалъ его въ ѵмный разговоръ, никто не считалъ его нелѣпымъ
бревномъ лежащимъ на дорогѣ къ сердцу Марьи Александровны. II
сама Мери какъ была съ нимъ ласкова! Рѣшительно, гостепріимный хозяинъ замка не помнилъ себя отъ восторга. Онъ желалъ бы
обнять своихъ насмѣшниковъ, примиритьсясъсвонмиврагами,озолотить людей, глядѣвшихъ на него косо. Онъ сдѣлалъ визиты
всѣмъ сосѣднимъ владѣльцамъ, понравился всѣмъ безъ исключенія и сталъ лелѣять въ душѣ одну смѣлѵю, но отраднѵю мысль —
окончаніе судьбищъ и раздоровъ между семействомъ ф о н ъ - Т э л ь г о ф о в ъ и когда-то дружественною съ нимъ семьею граФовъ Тальгоф о в ъ Фонъ-Штромменберговъ.
Теперь мы попросимъ у читателей нозволенія, въ видѣ поясненія будущихъ главъ разсказа нашего, передать ему, въ возможно краткомъ видѣ, исторію несогласія, въ теченіе шестидесяти
лѣтъ раздѣлявшаго эти два семейства, происходившія отъ одного
и того же родоначальника. Исторія, быть можетъ, нѣсколько длинна,
но во-гіервыхъ пстинна, а во-вторыхъ, она, вмѣстѣ съ послѣдующей своей развязкой, нѣсколько характеризуетъ родной край Павла Антоновича, край сумрачныхъ семейныхъ исторій, восходящихъ
до временъ рыцарства и колоссальныхъ процессовъ, изъкоторыхъ
иные начались еще до присоединенія всей области къ русскимъ
владѣніямъ. До послѣднихъ годовъ царствованія Имнератрицм Екатерины Великой, отношенія Т э л ь г о ф о в ъ и Т э л ь г о ф о в ъ Фонъ-Штромменберговъ были дружественными, какъ нельзя болѣе. По странномѵ свойству крови, ночти всѣ ТальгоФы нохожи были на нашего друга Осипа Карловича, почти всѣ Штромменберги имѣли мно-

го обіцаго съ граФОмъ Павломъ Антоновичемъ. Одни блистали ученостью, но были бѣдны, другіе обладали богатствомъ, но особенными ѵмственными способностями не отличались. Штромменберги
храбро сражались на полѣ битвы, Т э л ь г о ф ы служили Минервѣ и
Музамъ. ТальгоФы всегда отличались неразсчетливостью, непрактичностью и дѣтскимъ простодушіемъ, Штромменбергн черезчуръ
гордились своимъ родомъ. Обѣ ф э м и л іи жили согласно и братское
покровительство Штромменберговъ дѣлало много пользы другому
семействѵ, про которое говорили въ краѣ— «голт>, какъ Т э л ь г о ф ъ ».
Одинъ только членъ изо всего семейства Т э л ь г о ф о в ъ , докторъ
і о с и ф ъ Ф0нъ-Тальг0Фъ (въ честь котораго полѵчилъ свое имя и
ученый друп. Владислава) составилъ себѣ огромное состояніе, самымъ неожиданнымъ образомъ. Онъ вылечилъ знаменигаго въ свое
время гамбургскаго банкира Мосса, который, въ благодарность за
это, взялъ іо с и ф э въ свой домъ и сталъ заниматься междудѣломъ
его дѣлами, точно также, какъ Ротшильдъ парижскій занимался
дѣлами Дюпюитрена. По смерти Мосса, старый холостякъ і о с и ф ъ
Ф0нъ-Тальг0Фъ явился на родину съ огромнымъ для того времени
капиталомъ. Двадцать лѣтъ не былъ онъ дома; близкіе родные доктора всѣ прнмерли, и онъ, не имѣя силы жить одинокимъ набобомъ, поселился въ замкѣ Штромменбергѣ, у своего друга и товарища по школѣ, гратл Конрада-ІІавла-Антона Фонъ-Штромменберга, дѣда нашего пріятеля, Павла Антоновича.
ГраФЪ Конрадъ, сынъ того Штромменберга, который когда-то
выстроилъ навильонъ во Французскомъ вкусѣ, былъ тоже старымъ
холостякомъ, а въ-добавокъ еще — злымъ помѣщикомъ и безпутнымъ мотомъ. Онъ долго жилъ въ ІІарижѣ, игралъ въ Фараонъ,
надѣлалъ долговъ и, вернувшись домой, запутался въ долгахъ еще
болѣе. По своемѵ задорному характеру и жестокому ѵправленію
имѣніемъ, онъ нажилъ нѣсколько исторій и процессовъ, результатъ которыхъ окончателыю поглотилъ всѣ его средства, настоящія и будущія. Ему приходилось погибать, когда въ зймокъ прибылъ і о с и ф ъ Ф0 нъ-Тальг0Фъ. Всѣ имѣнія были обременены неоплатимымъ долгомъ, жиды приходили торговать семейнос серебро, а
картинную галлерею покупалъ кто-то изъ петербургскихъ вельможъ.
За оружіе и рѣзную мебель въ то время никто не далъ бы и копѣйки. Докторъ і о с и ф ъ явился передъ самымъ расхищеніемъ драгоцѣнностей. Онъ позабылъ все на свѣтѣ, для спасенія замка, богатствъ замка и Фамиліи Штромменберговъ. Мечтатель, масонъ и
мистикъ, докторъ іо с и ф ъ твердо вѣрилъ въ Фамильную легенду
ТальгоФовъ, утверждавшую, что всякій ущербъ, нанесенный древ-

нему замку и сокровищамъ, его наполнявшимъ, повлечетъ за собой гибель всей старшей ф э м и л іи . ГраФъ Конрадъ повѣдалъ ему
всю исторію своихъ бѣдствій. ГІростякъ ТальгОФъ увлекся чувствомъ дрѵжбы и благородныхъ Фамильныхъ побужденій. Черезъ
мѣсяцъ всѣ долги Штромменберга были выплачены, задатокъ, взятый за галлерею, возвращенъ обратно, замокъ сталъ озаряться
шіршественными огнями, и звѣзда граФОвъ Т э л ь г о ф о в ъ ф о н ъ Штроммснберговъ загорѣлась ярче прежняго.
Суровый граФъ Конрадъ ГІавслъ, должно быть, имѣлъ въ своей
натурѣ нѣчто сходное съ натурой Сикста Пягаго. Когда ему ириходилось плохо, онъ глядѣ.іъ согбеннымъ старцемъ, собирался
ѵмирать и тосковалъ о томъ, что у него нѣтъ прямого наслѣдника;
чуть дѣла прішяли другой оборотъ, владѣтель замка помолодѣлъ,
выровнялся, растолстѣлъ, жеішлся на русской княжнѣ изъ Петербурга и произвелъ на свѣтъ маленькаго Антона Фонъ-Штромменберга. Дѣла его пошли блистательно, онъ занялъ хорошее мѣсто
въ столицѣ, въ замкѣ проживалъ каждое лѣто и проживалъ до
псрвыхъ годовъ нашего столѣтія. і о с и ф ъ ф о н ъ - Т э л ь г о ф ъ , докторъ,
погибъ печальнымъ образомъ въ замкѣ, лѣтъ за десять до смерти
граФа Конрада. Оба родственника ношли на охоту вмѣстѣ, а на
охотѣ старнкъ докторъ, заряжая ружье, не остерегся, зацѣішлъ
ногою курокъ и получилъ весь зарядъ дроби въ голову. ГраФъ,
оставивъ при немъ одного изъ охотннковъ, побѣжалъ въ замокъ
за докторомъ, но уже было поздно. Послѣ ТальгоФа осталось тысячъ двадцать рублей, иснравно доставленныхъ сго племянникамъ,
отъ старшаго изъ которыхъ впослѣдствіи произошелъ нашъ Осинъ
Карловичъ ТальгоФъ.
Едва нроизошла катастроФа съ докторомъ і о с и ф о м ъ , какъ безнримѣрный скандалъ всныхнулъ вт> краѣ, и вражда, уже нѣсколько
лѣтъ таившаяся между наслѣдііиками ТальгоФа и семействомъ
граФа Конрада Фонъ-Штромменберга, разразилась окоичательно.
Пзъ пнсемъ , замѣтокъ, разсказовъ каниталиста-доктора, видно
было яснѣо дня, что онъ вывезъ изъ Гамбурга сотни тысячъ и по
первому нризыву товарища своей молодости, употребилъ свои каниталы на его спасеніе, не обезнечивъ себя никакими законными
Ф о р м а м и . ГІозаконныхъ Формъ въ старое время не требовалось такъ
строго и ихъ отсутствіе не могло бы онравдать граФа Конрада.
Обстоятсльства другого рода ограждали его гораздо вѣрнѣе. Докторъ Т э л ь г о ф ъ , не имѣя близкихъ наслѣдниковъ, могъ просто подарить ему свои капиталы. Докгоръ ТальгоФЪ, съ понравленіемъ
дѣлъ граФа, могъ вернуть огъ него свои деньги и разбросать нхъ

со своей всегдашней безпечностью. Деньги могли затеряться передъ смертью Іо с и Ф а , даже тотчасъ иослѣ его смерти: граФъ Конрадъ любилъ своего гостя, но не могъ жс быть сторожемъ его
кошелька! ІІока еще дѣло можно было разъяснить или третейскимъ
судомъ или взаимнымъ соглашеніемъ, наслѣдники іо с п ф э ТальгоФа
молчали, далп спокойно умереть графу Конраду и подпяли дѣло
только тогда, когда молодой Антонъ Фонъ-ПІтромменбергъ, отецъ
Павла Антоповича, могъ отвѣтить имъ съ полнымъ основаніемъ:
«дѣло случилось не при мнѣ; отецъ мнѣ не оставилъ никакихъ
данныхъ, представляйте ваши доказательства, а до тѣхъ поръ не
оскорбляйте меня обпдными подозрѣніями»! Подозрѣнія были дѣйствительно обпдны, и даже иногда заходили ещс далыие: между
далышми родственниками доктора іо с и ф э нашлись люди, открыто
высказывавшіе, что смерть доктора произошла безь свидѣтелей,
что бѵрная жизнь граФа Конрада въ свое время была ознаменована мрачными исторіями, что наконсцъ, говоря бсзъоколичностей, онъ могъ просто застрѣлить своего благодѣтеля и тѣмъ покончить и его благодѣянія.
Слѵхи эти, конечно, оставались слухами. На денежную тяжбу
они не имѣли ннкакого вліянія, но окопчателыю раздражили всѣхъ
Штромменберговъ и всѣ петербургскія семейства, сколько нибѵдь
іірикосновенныя роду Штромменберговъ.
Тяжба тянулась дссятки лѣтъ, на оспованіп нисемъ граФа Коирада къ і о с і іф ѵ Т э л ь г о ф ѵ , писемъ ТальгоФа къ племянникамъ, росі іи с о к ъ граФа Конрада, непзвѣстно когда данныхъ, и другихъ документовъ, не совершепно пичтожныхъ, но далеко необъясняюіцихъ дѣла. Гіъ прибалтійскихъ губерніяхъ люди живутъ долго и
потому дѣло, отъ времени до врсмепи, разгоралось съ особепноіі
силою, вслѣдствія показаній разныхъ престарѣлыхъ насторовъ,
конторщиковъ и чиновниковъ, занимавшихся ѵ граФа Конрада.
Отецъ ГГавла Антоновича, граФъ Антонъ Конрадовичъ, или Кондратьичъ, какъ его звали рѵсскіе, былъ человѣкъ не далыіяго
ума, но упрямый и довольно злой; противиикъ его, сгарый Тальг о ф ъ , Карлъ (отсцъ Іо с ііФ а Карловича), іі с былъ золъ, н о упрямъ
до чрезмѣрности. Оба, нлохо зная дѣла, поручали ихъ отъявлениымъ крючкодѣямъ; оба потратили мпого денегъ и перессорили
свои семьи, не привсдя къ концу тяжбы. Наконецъ, Антонъ Конрадовнчъ, благодаря своимъ связямъ и кредиту тещи своей Иды
Богдановны, одолѣлъ иепріятеля по всей линіи, — присутственныя
мѣста уже не прииимали никакихъ новыхъ бумап> со стороны
'ГальгоФа. Дѣло гасло, гасло и въ скорости должпо было угаснуть

совершенно, — гланнымъ антагонистамъ было по осьмидесяти лѣтъ
отъ роду и рьяность ихъ пріутихла. ГраФъ Антонъ Конрадовичъ
постоянно жилъ за границей, передавши всѣ дѣла сыну; слухиходили, что старичокъ ведетъ себя не по стариковски, но убиваетъ
много денеіъ на танцовщицъ. Соперникъ его, Карлъ ф о н ъ - Т э л ь г о ф ъ ; за старостью лѣтъ, не могъ самъ ходить по дѣламъ; сынъ
же соперника, Осипъ Карловичъ, давно объявилъ, что умываетъ
руки отъ тяжбъ и въ случаѣ выигрыша дѣла, заранѣе уступаетъ
свою часть братьямъ и сестрамъ.
Таковъ былъ ходъ несогласія между ТальгоФами и Штромменбергами въ то время, когда Павелъ Антоновичъ пріѣхалъ въ свой
наслѣдственный замокъ. Еще за нѣсколько лѣтъ назадъ принявши
дѣла отъ отца, нашъ толстый другъ заикнулся было о томъ, что
пора бы помирнться съ ТальгоФами; но баронесса Ида Богдановна,
граФИня ГлаФира Борисовна и тетка Дарья Савельевна напустились на него съ крнкомъ. Т э л ь г о ф ы , по ихъ словамъ, былн дерзкіе нищіе, позоръ рода человѣческаго, 1е8 і(1ёоІо§ие8, Іез 80П§езсгеих, и протянуть имъ рѵку значило — унизить свое достоинство,
замарать принципъ Фамильной гордости. Марья Александровна въ
то время еще была сердцемъ заодно съ Идой Богдановиой и Дарьей
Савельевной, — противъ ея рѣшенія баронъ не иосмѣлъ бы ступить шага. Но прошло время, невыносимое нѣмецкое чванство
Иды Богдановны отдалило отъ нея Мери, ГлаФиру Борисовну она
нризнала безмозглой сплетницей, къ Дарьѣ Савельевнѣ перестала
чувствовать и тѣнь уваженія. Сильный силою своей жены, Павелъ
Антоновичъ обратился къ добрымъ помысламъ. ІІрежняя человѣческая мысль стала заиимать его умъ, и скоро ему пришлось испытать наслажденіе, къ которому бываютъ наклонны всѣ толстые
добряки, ему подобные. Черезъ двѣ недѣли послѣ его пріѣзда въ
свои владѣнія, подъ кровлею згімка Штромменберга очѵтился одинъ
изъ Тальгофовъ, а какимъ образомъ, о томъ повѣдаетъ читателю
слѣдующая глава правдивой нашей исторіи.
III.
Какъ-то ѵтромъ, нередъ наступленіемъ осеннихъ сельскнхъ
работъ, граФЪ ІІавелъ Антоновичъ задумалъ осмотрѣть свои хозяйственныя иостройки, изъ которыхъ большая часть была превосходно отдѣлана и номало украшала всю окрестность замка. Побывавши на мельницахъ, шшокуренномъ заводѣ, Ф а б р и к а х ъ и
скотномі. дворѣ, владѣтель замка дошелъ до того мѣста, гдѣ на-

чинался паркъ, и увидѣлъ тамъ изящнѣйшее кирппчное зданіе въ
готическомъ вкѵсѣ. Когда Павелт> Антоновичъ подошелъ поближе,
павильонъ оказался кузнецею. Огонь горѣлъ въ горнѣ, раскаленный кусокъ желѣза лежалъ на наковальнѣ, люди работали, и передъ входомъ стояла чья-то дорожная бричка, свернувшаяся на
бокъ. На одномъ изъ колесъ этой брички перетягивали шину.
— А, а, весело сказалъ Павелъ Антоновичъ, подходя къ сѣдому служнтелю, въ засаленномъ каФтанѣ, стоявшему около повозки: — новые гости, повые гости: новый гость для меня всегда
дороп>. Кто твой барит>, другъ мой?
— Осипъ Карлычъ Тальковъ, отвѣчалъ слуга, с і і я в ш и шапкѵ.
— Какой Тальковъ — Т э л ь г о ф ъ , что ли?
— Т э л ь г о ф ъ , Осипъ Карлычъ, изъ Петербѵрга.
— Какъ? Осипъ Карлычъ? проФессоръ? что живетъ въ имѣньи
Мережина Владислава?
— Точно такъ-съ; они здѣсь проѣздомъ... прибавилъ старый
слуга, должно быть знавшій дѣла ТальгоФа.
— Вздоръ, у меня никто не бываетъ проѣздомъ.
твой баринъ?

Въ замкѣ

— Они торопятся, сказалъ слуга: — Владислава Сергѣнча
нѵжно встрѣчать на границѣ.
Но гостепрінмный хозяинъ не слушалъ старика, ибо увидѣлъ
какую-то дорожную Фигуру около ближайшей рощи, и пошелъ къ
ней, ускоряя шаги, тяжело переводя духъ, съ каждымъ шагомъ
проклиная свою тучность. Осипъ Карловнчъ, въ своей аФриканской конической Фуражкѣ, ношелъ навстрѣчу къ незнакомцу, какъ
ему казалось, имѣвшемѵ до него какое-то важное дѣло. Представители враждующихъ семействъ сошлись, совершенно запыхавшись и не имѣя возможности сказать двухъ словъ отъ усталости.
О с и і і ъ Карловичъ нисколько не ностарѣлъ за восемь лѣтъ, тогда
какъ граФъ Павелъ Антоновичъ въ эти восемь лѣтъ изъ молодого
красавца, на взглядъ, сдѣлался родпымъ братомъ своего пятидесятилѣтняго родственника.
— Герръ Фонъ-ТальгоФъ, торопливо началъ баронъ по-нѣмецки, дѣлая бездну ошибокъ н наконецъ заключая свою рѣчь порусски: — я не могу вѣрить, что вы рѣшаетесь проѣхать мимо
згімка Штромменберга, гдѣ наши дѣды веселились вмѣстѣ. Рекомендуюсь вамъ: граФЪ Павелъ Т э л ь г о ф ъ ф о ііъ - Штромменбергъ.
Жену мою вы знали въ ГІетербургѣ сще дѣвицей. Если наши старики имѣютъ другъ противъ друга неудовольствіе, намъ-то за
т. н.
19

что объѣзжать одинъ другого? Пусть сѵдится кто хочстъ, для меня
родстиенныя связи выше всѣхъ сѵдейскихъ протоколовъ.
— ГраФъ Павелъ Антоновичъ, отвѣтилъ ученый: — вы знаете,
что я давно бы сжегъ всѣхъ судей и всѣ буыаги, если бы со
мной спроситься ножелали. Съ радостнымъ чувствомъ пожимаю
вашу руку!
— Аминь, сказалъ ІІавелъ Антоновичъ: — рѣчн ваши достойны вашей ученостн. Я человѣкъ не ученый, но знаю свои обязанности. Бричкѣ вашей велите ѣхать къ замку, я васъ пе выпѵщу,
ни сегодня, ни завтра, ни послѣ завтра.
— Какъ же мнѣ быть, герръ граФъ? спросилъ Т э л ь г о ф ъ : — я
торонлюсь встрѣтить моего друга Мережина; я его не видалъ съ
начала войны. Я опоздалъ его встрѣтить у берега моря, но я его
ѵвижу скоро. Я долженъ къ нему навстрѣчу, безъ замедленія,
проѣхать.
Видно было, что въ разлукѣ съ Владиславомъ, Осипъ Карлов і і ч ъ сталъ забывать русскій языкъ.
Мы думаемъ, ч т о онъ позабывалъ и нѣмецкій. Безъ своего друга онъ жилъ ие видя людеіі и
не нуждаясь въ людяхъ. Его любящая натура жпла лишь одною
привязанностью н одннмъ воспоминаніемъ.
— А это мы какъ разъ ѵстронмъ, огвѣтилъ владѣтель Штромменберга. До станцін недалеко, вамъ, можетъ быть, тамъ нѣсколько дней иридется ждать вашего пріятеля. Нынче темнѣетъ рано,
вы можете проглядѣть другъ друга. /Кдите его здѣсь, а на станцію мы пошлемъ нарочнаго. Если емѵ пріятно повидаться будетъ
съ друзьям» своей Фамиліи, онъ заѣдетъ къ намъ и мы отпразднѵемъ его возвращеніе на родину.
Хотя въ головѣ чудака Осипа Карловича никакъ не могла помѣстнться мысль о томъ, что можно Владиславѵ продолжагь знакомство съ дѣвѵшкой, когда-то бывшей его невѣстою, но онъ
скоро успокоился, давно зная, что свѣтъ не его глазами смотритъ
на вещи. Къ тому же онъ былъ изнуренъ непривычной быстротой
ѣзды и считалъ приглашеніе Павла Антоновича за нѣчто рыцарское, весьма утѣшительное въ нашъ сухой вѣкъ. Подумавъ еще
немного, Осипъ Карловичъ съ чувствомъ далъ замѣтить граФѵ,
что цѣнитъ н принимаетъ его нриглашеніе.
— Эй, люди, всѣ вы, идите сюда! закричалъ владѣтель замка
свитѣ изъ свопхъ старостъ, Фабрикантовъ и земскихъ, слѣдовавшихъ за ннмъ съ самого начала утренпей прогулки:— идите сюда
живѣе! Дать знать нрислѵгѣ, дворецкимъ и всѣмъ старостамъ, что
сегодня будетъ для всѣхъ нашихъ деревень обѣдъ и ѵгощеніе ие-

редъ замкомъ. Работы остановпть, спѣшныхъ работъ теперь пѣтъ!
Намъ обѣдъ чтобы подали въ большой портретной залѣ. Унолковника попросить музыкантовъ яа цѣлый день. Поваръ и буФетчикъ , чтобы шли въ мой кабинетъ и меня тамъ дожидались. Къ
вечеру заготовить цвѣтные Фонари, Фейерверкомъ я самъ распоряжусь. Сегодня радостный депь для всего зймка, чтобъ объ
этомъ всѣ знали. Такого дня шестьдесятъ лѣтъ не было въ нашихъ владѣніяхъ. Добрый мой другъ, докторъ Осипъ Фонъ-Тальг о ф ъ , посѣтилъ замокъ Штромменбергъ, гдѣ наши предки жилп,
пировали, и теперь лежатъ всѣ рядомъ. Идпте мои друзья. Осипъ
Карловичъ, дай мнѣ твою руку!
Сказавши эту рѣчь, достойнѵю старыхъ бѵргграФОвъ, толстякъ
нрослезился, поцаловалъ доктора и увлекъ его съ собой по большой дорожкѣ, уже тамъ и сямъ покрытой слоемъ желтыхъ листьевъ, прямо къ зймку, прямо въ комнаты жены. Напрасно нутникъ
нашъ отговаривался, указывая на свой дорожный нарядъ; напрасно
онъ конфузился, слыша, какъ хозяинъ рекомендовалъ его каждому
встрѣчному гостю, Павелъ Антоновичъ былъ неумолимъ въ своемъ
восхшценіи. Многочисленная ирислуга, воспитанная въстаринномъ
вкусѣ, узиавши о прибытін одного изъ Т э л ь г о ф о в ъ въ замокъ,
оезпрестанно попадалась навстрѣчѵ и взирала на доктора съ великимъ почтеніемъ. Мужчины и дамы изъ сосѣднихъ семействъ выказывалп уваженіе и любонытство, ибо, наперекоръ поговоркѣ о
трѵдности быть нророкомъ на своей родинѣ, ученость ТальгоФа,
ученость, никогда не прииесшая даже малыхъ плодовъ, тѣмъ не
менѣе уважалась во всемъ краѣ. Однако, Марьи Александровны не
было между гостями, опа еще не приходила пить чай и не кончила своей одинокой гірогулки. Не выпуская своего гостя, ІІавелъ
Антоновичт. вышелъ опять вънаркъ, хотѣлъ спуститься съ терассы, но въ это время прнмѣти.іъ, у большого овальнаго бассейна
между деревьями, бѣлое платье своей супруги и повелительнпцы.
Взявшн на право, Т э л ь г о ф ъ іі Т э л ь г о ф ъ Штромменберъ очутились
возлѣ этого бассейна, составлявшаго средоточіе садика въ ленотровскомъ вкусѣ, разбитаго самнмъ прѵссакомъ Штромменбергомъ
по его удаленіи отъ потсдамскаго двора и съ тѣхъ поръ тщательно
поддерживасмаго въ его первобытпомъ видѣ. Черныя огромныя
липы линіями росли на гладкой мѣстностн, усыпанной мелкимъ
пескомъ и только у бассейна окаймленной тонкими линіями зелени.
По Французской системѣ садоводства, травѣ не позволепо было
ростп подъ деревьями и величественные ихъ стволы возвышались
изъ гладкой земляной площади, въ видѣ колоннъ, вытянутыхъ
19*

правильными линіями. Подъ одной липой, на каменной скамьѣ, передъ басссйномъ, сидѣла Марья Александровна и читала какую-то
книгу въ старомъ кожаномъ переплетѣ. Чтеніе занимало всѣ ея
мысли; она не замѣчала, какъ жолтые листы съ старой липы
падали на скамью и даже ей на плеча. ІІри видѣ мужа и Т э л ь г о ф э
ни мало не измѣнившагося со времени послѣдияго ея съ нимъ свиданія, Марья Александровна покраснѣла и вздрогнѵла.
Безъ труда узнала Мери проФессора и ласково привѣтствовала
человѣка, котораго когда-то терпѣть не могла, котораго осмѣяла
во время единственнаго съ нимъ свиданія н которому судьба судила быть невинной иричнной разрыва между ней и Владиславомъ
Сергѣичемъ.
— Хе, хе, хе, сказалъ граФъ ІІавелъ Антоновичъ: — я говорилъ Ф0 нъ-Тальг 0 Фу, что ты его узнаешь въ минуту. Эти господа ф и л о с о ф ь і , сЬёге Магіе, открыли какую-то воду, сохраняющую ихъ отъ старости. Кто скажетъ, что Осипъ Карловичъ могъ
бы имѣть сына моихъ лѣтъ, меныпѵю дочку, ровестницу вамъ, ша
сЬМеІаіпе? Я знаю генеалогію моихъ родныхъ, дорогой гость, и
вы не прикинетесь мальчикомъ, хоть бы того хотѣли. Вамъ не
удастся ухаживать за Мерн, хоть вы и похожп на Французскаго
сЬаззеиг й’аГгіцие въ вашей остроконечной Фуражкѣ. Я видѣлъ
вашихъ ученыхъ, онн всѣ такіе. Въ Германіи я видѣлъ Канта
(тутъ Марья Адександровна невольно сдѣлала гримасу), видѣлъ
Шлегеля въ Берлинѣ (Павелъ Антоновнчъ разумѣлъ Шеллинга):
Шлегель молодцоватый старичокъ, со звѣздой. Я еще не хотѣлъ
вѣрить, что емѵ дали звѣзду за книгу о ф и л о с о ф іі і . Я, впрочемъ,
его книги не читалъ; я не стану представлять себя ученымъ передъ вами, дорогой гость. Съ мосй Мери вы будете говорить объ
учености. Видите, какѵю она книгу читаетъ; о, вы ее не узнаете
за этивосемь лѣтъ. Онавсякое утро читаетъ, одна. Возьмитекнигѵ;
я знаю, что это Жанъ-Батистъ, изъ павильонной бнбліотеки!..
Книга, одпакоже, оказалась не сочиненіями Руссо, а запнсками
госпожи д’Эпине, тѣми записками, которыя надо читать не иначе,
какъ посреди сада въ ленотровскомъ вкусѣ, въ виду павильона съ
сгруппированнымн колоннами.
— Прощайте же покуда, милый гость, онять началъ ІІавелъ
Антоновичъ, видя, что хозяйка и Т э л ь г о ф ъ вступили въ дружескую
бесѣду: — прощайте нокудова. Потолкуйте съней о ф іі л о с о ф і и , о
Владиславѣ Сергѣичѣ, общемъ нашемъ другѣ. Я васъ предупреждаю объ одномъ, сегодня я вамъ не дамъ много говорить объ ученыхъ дѣлахъ. Сегодня вы принадлежите ни мнѣ, ни Мери, а зймку

Штроммснбергу. Вы будете пнть за здоровье жителсй нашего края.
Мы съ вами будемъ пировать и пить здоровье благороднаго Эрнста
ФОнъ-ТальгоФа. Ваше имя будетъ красоваться въ саду, на щитѣ.
Я васъ заставлю открыть балъ съ моей женою. Если хотите спать,
выснитесь поскорѣе, черезт. часъ я васъ отыщу и ужь не дамъ
вамъ отдыха до разсвѣта. ІІрощай, Мери, толкуйте пока о вашемъ
Шлегелѣ. И толстякъ поспѣшно удалился къ замку, обдѵмывая
порядокъ обѣда и прнлагая всѣ усилія, чтобы изобрѣсти нѣчто
особенно грандіозное и торжественное для вечера.
Но не о Шлегелѣ н не о Жанъ-Батистѣ вступили въ бесѣду
Марья Александровна и Т э л ь г о ф ъ , оставшись одни въ виду Фіігурнаго павильона, передъ свѣтлымъ овальнымъ бассейномъ, передъ
цѣлой группою нереидъ н морскихъ чудовищъ, извергавшихъ голубыя струи воды, искрами разсыпавшіяся нри утреннемъ солнцѣ.
Одна и таже мысль наполняла обоихъ, оба чувствовали потребность говорить объ одномъ, давно ими невидѣнномъ человѣкѣ.
Смѣшно было бы утверждать, что Мери сохранила къ бывшему
своему жениху тѣ же чувства, какія нитала іп. нему столько лѣтъ
назадъ: восемь лѣтъ, прожнтыхъ Марьей Александровной, стоили
четверти вѣка и могли сгладить хоть какую сантиментальную привязанность. Но періодъ обновленія силъ, періодъ стремителыіаго
возрожденія къ молодости, переживаемой ею за этовремя, не могъ
не прішести съ собою воспоминаній о полудѣтскихъ годахъ, ополудѣтской нривязанности. Еслибъ Мери глядѣла на давнишнія свои
отношенія къ Мережинѵ не безъ досады или не безъ чувства горести, она бы менѣе думала о молодомъ человѣкѣ, сгаралась бы
отгонять отъ себя мысли о немъ, и, конечно, забыла бы его гораздо легче. Но постоянно жнвя въ свѣтѣ, гдѣ всѣ влюбляются
огъ нечего дѣлать, ведутъ с в о іі нѣжныя дѣла очень открыто п на
любовь смотрятъ съ самой легкой точкн зрѣнія, владѣтелышца
Штромменберга была весьма далека отъ институтскихъ помысловъ
и романическихъ воспоминаній. На Владислава она не ссрдилась и
себя не обвнняла нисколько, но не могла скрытьинежелаласкрывать того, что вся ея жнзнь, поневолѣ, каждую минуту приводила
ей на память прежняго женпха. Если не сердце ея, то весь умъ
былъ въ конецъ проникнѵтъ умомъ Мережина. Всякій ея шагъ въ
жизни былъ или указанъ или предугаданъ молодымъ человѣкомъ.
Огорченная своей надменной тещей, Мери вспомнила, какъ Владиславъ не любилъ Иды Богдановны; при всякомъ промахѣ своего
мужа, она краснѣя соображала шутливые отзывы молодого человѣка о граФѣ Павлѣ Антоновичѣ. Гордые, ограниченные старики

напоминалп ей мандарнновъ, о которыхъ говорилъ когда-то женихъ;
нахальные молодые львы, ѵзнанные поближе, совершенно оправдывали мнѣнія Мережнна о своихъ свѣтскихъ ровесникахъ. Относительно увеселеній, дѣла шли также. Марья Александровна слушала
мѵзыку композиторовъ, о которыхъ коі-да-то ея другъ отзывался съ
любовію или съ ироніей; глядя накартины, онавидѣла, что имена,
ихъ ппсавшихъ художниковъ, онъ въ разное время упоминалъ въ
разговорахъ, когда богачи стали ѵбирать свои дома въ старомъ
вкѵсѣ, Мери вспомнила, какъ насмѣшливо отзывался Владиславъ
Сергѣнчъ о неживописномъ, нрозаическомъ комФортѣ, господствовавшимъ въ Петербургѣ за его время, и при зтомъ предвѣщалъ возвращеніе къ старинѣ. Ивътомъ.что было, ивъ томъ, чего не было,
съ невѣроятнымъ постоянствомъ вплеталось вліяніе когда-то любимаго юноши. Книга ли попадалась въ рукн Марьѣ Александровнѣ и въ
книгѣ темное мѣсто, о которомъ нѣкого разспросить было— одинъ
человѣкъ, если бы онъ былъ около, объяснилъ бы непонятнѵю
страницѵ. Разговоръ стариковъ касался какого нибудь важпаго предмета, дамы и молодые люди, близкіе къ Мери, выказывали полное
невѣжество и отходили зѣвая, но она вслѵшивалась въ рѣчь умныхъ стариковъ былого времени н думала— одинъ человѣкъ счелъ
бы за радость объяснить мнѣ значеніе бесѣды, передо мною происходяіцей! Много разъ, руководясь снисходительностью свѣтскихъ
обычаевъ и полною свободой, какую давалъ ей мужъ, МарьяАлександровна пыталась отыскать между изящной молодежью друга,
товарища, собесѣднпка, скажемъ слово — постояннаго товарища
жизни, но нопытки эти только приводили ее къ одному п томѵ же
предмету. Поперегъ дороги становился Владиславъ Сергѣпчъ іі своимъ насмѣшливымъ видомъ убивалъ людей, даже достойныхъ быть
отмѣченными. И въ настоящую мннуту, черезъ восемь лѣтъ, посреди отдыха, величавыхъ восномннаній старины, Мережннъ явился
за Марьей Александровной, сѣлъ съ ней на каменную скамыоподъ
старымп липами, раскрылъ вмѣстѣ съ ней ея книгѵ и сталъ чптать
съ ней вмѣстѣ, усмѣхаясь какъ М с ф н с т о ф о л ь , отъ временп сдѣлавшійся добрымъ и кроткимъ, но тѣмъ не менѣе говорившій при
каждой прочитанной страницѣ: потъ этой мысли ты не поняла,
Мери, эта драгоцѣнная подробность для тебя потеряна, это поэтическое мѣсто для тебя темнѣе воды въ облакахъ; ты очень мало
знаешь, хоть тебѣ далеко за двадцать лѣтъ; въ свѣтѣ не учатся
поэзіи, твой добрый папа училъ тебя очень мало, а баловалъ слишкомъ много!
Оттого-то, вслѣдствіе всего нами сейчасъ сказаннаго, мы ни-

сколько не находимъ страннымъ того, что Марья Александровна,
нѣсколько минутъ потолковавши съ Тальгофомъ о замкѣ, о тревожныхъ военныхъ слухахъ и о деревенской жизни, спросила сго
съ любопытнымъ, но какъ нельзя болѣе спокойнымъ видомъ:
— Скоро ли вы ждете Владнслава Сергѣича, скоро ли выѣдетъ
изъ деревнн Владиславъ Сергѣпчъ, изъ-за чего вздумалось Владиславу Сергѣичу, въ его лѣта и съ его способностями, похоронить себя вдали отъ столицы?— Послѣдній вопросъ былъ сдѣланъ
безъ всякаго хитраго помысла; не смотря на давнишнюю дрѵжбу
семействъ, не смотря на то, что Александръ Филипновичъ Озерскій и послѣ разрыва интересовался молодымт> Мережинымъ, Марья
Александровна ничего не знала о жизни бывшаго своего жениха.
Только въ первые мѣсяцы замужней своей жизни граФинѣ иногда
казалось, что Владиславъ, по своей восторженности, безъ сомнѣнія, совершенно убитъ разлукою и сидитъ, закопавшись въ глуши, только по причинѣ змѣи, грызущей его сердце.
Съ своей стороны, Т зльгофъ былъ внолнѣ убѣжденъ въ томъ
же самомъ относительно Марьи Александровны: какая женщнна
могла когда-либо позабыть его несравненнаго Владислава! Измѣненіе
лнца и худобу Мери онъ, не обинуясь, приписалъ вѣковѣчнойстрасти, раскаянію, грызущей змѣѣ п чему угодно, кромѣ нричинъ настоящихъ. Оттого онъ сталъ было говорить съ осторожностью,
щадя бѣдную страдалицу; но, къ сожалѣнію, передъ предметомъ
разговора, передъ помыслами о своемъ дорогомъ другѣ, ТалыоФЪ
не могъ долго соблюдать осторожности. Онъ затянулъ пламеннѣйшій монологъ и назвалъ своего друга необыкновеннымъ человѣкомъ, свѣтиломъ мудрости, рыцаремъ новаго времени, звѣздой своего отечества. Не смотря на преувелпченныя Фразы дружескаго
панигирика, Марья Александровна узнала вещи для нея новыя. Ье
реііі Мережинъ, новндимому забытый всѣмъ свѣтомъ, вовсе не жнлъ
въ глуши. Онъ много путешествовалъ по далышмъ странамъ и
изъѣздилъ свой родной край по всѣмъ напрапленіямъ. Не смотря
на частыя отлучки молодого человѣка изъ своихъ имѣній, онъ велъ
дѣла свои превосходно: состояніе его находилось въ цвѣтущемъ
положеніп, которое дало емѵ возможность наполовииу исполннть
давнишній свой планъ объ устройствѣ крестьянъ такимъ образомъ, чтобъ имъ не грозила опасность, въ случаѣ смерти Владис.іава, перейти во власть какого нибудь беззаботнаго илн безсовѣстнаго владѣльца. Все это Марья Александровна выслушала безъ
особеннаго участія и почтн зѣвая.
— ІІрозой кончились оба наши романа! съ грустной ѵлыбкой

сказала она Тальгофу. Вмѣсто отвѣта, Осипъ Нарловичъ разсказалъ о томъ, какъ Мережинъ опять вступилъ на службу, какъ
онъ находнлся при оборонѣ Севастополя и какъ онъ былъ тяжело раненъ при вылазкѣ, въ непріятельской батареѣ, въ то время,
какъ своими руками заклепывалъ Французское орудіе.
Съ 'быстрой воспріимчивостью своей, еще юной, Фантазіп, владѣтельница замка поняла, что для одного і і з ъ лицъ ея бѣшенаго
романа жизнь не принесла съ собой неизбѣжной прозы. При од-'
номъ словѣ «война», она съ сокрушающей ясностью сознала, что не всѣ нити, когда-то связывавшія ее съ другомъ своей
молодости, перерваиы окончательно. Во всей страшной и томительной
прелестн стало передъ ней зто слово, и дрожь пробѣжала по тѣлу
Марьи Александровны, и дыханіе ея замерло, и кровь прилпла къ
ея сердцу. Слишкомъ два года, она всякій день слыхала нро войнѵ, видѣла людей, отнравлявшихся на войнѵ; въ настоящее врсмя,
проѣзжая по морскому берегу, разсматрнвала въ отдаленіи какіято точки п знала, что то были непріятельскіе кораблп, но ни разу
не доводнлось ей испытать хоть какое нибудь волненіе изъ-за такихъ прнчинъ. Она знала, что гдѣ-то, вдали отъ нея, дѣлается
что-то страшное, но тѣмъ кончались ея свѣдѣнія. Все вокругънея
веселплось, думало о себѣ, говорило о воешіыхъ дѣлахъ скучными
газетнымн Фразамн. Старички, передъ карточнымп засѣданіяші, излагали мысль о томъ, что мы побьемъ всѣхъ іі что русская грудь
ненобѣдима, молодые герои ѣздили въ армію на короткое время и
за то полѵчали награды; женщины и дѣвушки... но требовать отъ
нихъ какихъ нибудь сильныхъ чѵвствъ по эгой части, значило бы
то же, что ожндать великихъ і іо д в и г о в ъ отъ дѣтей на дѣтскомъ
балѣ. ІІосреди родины напрягавшей всѣ свон живыя силы въ неравномъ спорѣ, п Марья Александровна, и столичный кругъ, ею
восхищавшійся, были невиннымп чѵжеземцамн, дѣтьми, не поннмавшими смысла днвной драмы, кнпѣвшеіі во всѣхъ концахъ Россіи,
Ни хвалить, ни упрекать ихъ за это нѣтъ никакой возыожности:
чтобъ жить жнзнью своего края, скорбѣть его скорбью и веселиться его радостью, нужно миого условій, іючтн невозможныхъ
при сидѣныі въ одной н той же столицѣ, нри томъ отсутствіи
всѣхъ національныхъ сторонъ характера, неминуемомъ послѣдствіи нашей свѣтской исключительности.
Т э л ь г о ф ъ говорилъ много; его запутанная манера изложенія,
согрѣгая чувствомъ, имѣла въ себѣ много ѵвлекательнаго, но
Марья Александровна его не слушала, нотому что нс могла слушать. Будто какая-то невѣдомая область открылась передъ нею,

для нея разомъ выяснилась нричина, но которой всс вокругъ нся
волнустся столько времени, та причина, изъ-за которой люди бросаютъ свое состояніе, своихъ женъ и матерей, прощаются съ тихими радостями жизни и бѣгутъ туда, гдѣ льется кровь, гдѣ дрожитъ земля, гдѣ смерть глядптъ имъ въ глаза каждую минуту.
Въ той бурѣ огня и крови, куда мечты ея унеслись вслѣдъ за
бывшимъ женихомъ-энтузіастомъ, двигались, боролпсь и погибали
тысячи людей, подобныхъ Владиславу, сотни тысячъ людей совершенно такихъ же, какъ Мережинъ, какъ она, какъ ея мужъ, какъ
эти пѣхотные и артиллерійскіе ОФіщеры, что вчера съ нсй вмѣстѣ
обѣдали. «Ужасно, ужасно»! думала Марья Александровпа, — «это
ужасно; но въ этомъ ужасѣ жнзнь, передъ которой моя праздная,
ни для кого не нужная, утомительная для меня самой, жизиь— ни
что нное, какъ жалкій призракъ. И я могла думагь, что можетъ
быть для Владнслава еще не умерла намять обо мнѣ, что онъ
иногда съ грустнымъ чувствомъ вспомшіаетъ о привязанностяхъ
своей первой молодости. Зачѣмъ я это думала и даже иногда нснытывала оттого какое-то удовольствіе? Мы разошлись въ разныя
стороны, и я одна снесла на себѣ всю тягость жизніі. Онъ живетъ, онъ счастливъ, онъ ходитъ по землѣ не напрасно. Его любятъ, его ждутъ на родинѣ, я сама, послѣ восьми лѣтъ, рѣдкій
день о немъ нс вспоминаю. А моя жизнь... а моя будущность... а
мои нривязанностн?..»
— II нисьма эти, между гѣмъ говорилъ ОснпъКарловнчъ:— не
взирая на всѣ препятствія, доходнли до меня такъ часто, какъ
только можно ожидать было; при этомъ ф и л о с о ф ъ прослезился,
отеръ глаза и вынулъ изъ кармана пачку тонкихъ лнстковъ, мѣстами разорванныхъ, мѣстамн пспачканныхъ и по вссму выказывавшихъ часгое пребываніе въ рукахъ.
— Какія нисьма? спросила хозяйка замка, ономннвшнсь отъ
глубокой задумчивости.
— ІІнсьма его, нисьма Владнс.іава, отвѣчалъ Т э л ь г о ф ъ , не
замѣтившн разсѣянности своей слушателышцы. — 0 , Марья Александровна! я русскимъ языкомъ не совершенно владѣю и боюсь
моимн рѣчамн быть утомительнымъ. Но какъ умѣю, такъ и скажу
вамъ. Оі і ъ , другъ семейства вашего, мой другъ и, смѣю сказать,
ученикъ, остался нрежнимъ, благороднымъ, веселымъ, любящимъ
Владнславомъ. Вотъ эти письма, взглшште на нихъ, тѵтъ нѣтъ
тайнъ, я ихъ показывалъ и читалъ многимъ людямъ, я ихъ и
вамъ прочту или оставлю для прочтенія. Взг.іяиите на ннхъ, онн
ннсаны ко миѣ съ поля сраженія, съ бастіоновъ, изъ Французскаго

лагеря, изъ госпиталя, изъ плѣна, даже съ моря, и Т э л ь г о ф ъ п о казалъ на одномъ изъ нихъ заголовокъ «Мальта». — Кто я таковъ
для моего Владислава? какимп, такъ выразиться, узами связанъ
онъ съ бѣднымъ, старѣющимся, никому не надобнымъ, мнѣ подобнымъ человѣкомъ? Ч т о связѵющаго между нами, кромѣ одной сродственности дѵиіевной, кромѣ немногихъ бесѣдъ въ странническіе
годы, кромѣ взаимной любви ко всему свѣтлому и прекрасному?
II вы видите, что онт» не забылъ о своемъ товарищѣ, что онъ
вспоминалъ обо мнѣ, заботился обо мнѣ, былъ ко мнѣ братомъ и
всегда остается имъ въ тревогахъ и буряхъ жизнп, имъ проведенной...
Невольно промелькнуло въ умѣ Марьи Александровны воспоминаніе о словахъ, сказанныхъ ей при послѣднемъ ея разговорѣ съ
Владиславомъ: «ни для какой любви я не продамъ младшаго изъ
товарищей моей молодости».
Она поспѣшно встала съ каменной скамьи и стряхнула желтые
листья, давно уже падавшіе къ ней на платьс. Бывшая миссъ Мери
почувствовала, что въ ней воскресаетъ прежняя дѣвушка. Она
чѵвствовала невозможность оставаться въ покоѣ, ей было душно
на одномъ мѣстѣ, ей было неловко и страшно заглянѵть въ собственную свою душѵ. «Неѵжели я такой еще ребенокъ», подумала
она съ досадой и гордостью. Но гордость только вспыхнѵла и
исчезла тотчасъ же, но досада не длплась минуты. Ей нужно было
уйти и сдѣлать хоть что-нибудь съ наплывомъ чувствъ, до дна
взволновавшихъ ея душу. На глазахъ молодой женщины навертывались слезы; она не могла продолжать начатаго разговора. Ее
выручила горничная съ минеральной водой на подносѣ. При видѣ
новаго женскаго лица, которое, не смотря на подносъ, глядѣло,
какъ нельзя щеголеватѣе, Т э л ь г о ф ъ прекратилъ потоки своего
краснорѣчія. Извнняясь усталостью, онъ оставилъ обѣихъ дамт.
(дѣвушку съ подносомъ ТальгоФЪ не рѣшался принять за горничнѵю), ушелъ въ половину, емѵ отведенную, и, растянувшись на
диванѣ, сталъ мечтать о своемъ скоромъ свиданіи съ Владиславомъ
Сергѣичемъ.
Всѣ нѣмецкія дѣвушки издавна считали Осипа Карловича чѵдомъ безпредѣльной любезности; по что таить грѣха: нашъ
ученый другъ, послѣ всякой самой короткой бесѣды съ женщиной, чувствовалъ себя изнѵреннымъ, какъ-будто послѣ безсонной ночи.

IV.
Пока ѵченый Т э л ь г о ф ъ потягивался насвоемъ днванѣ, дремалъ
и любовался помѣщеніемъ, отведеннымъ для иего подъ кровлею
его предковъ, пока Марья Александровна, вся уносясь къ воспомннаніямъ дѣвическаго времени, бродила по дальнимъ аллеямъ парка, граФъ Павелъ Антоновичъ, гостепріимный хозяинъ замка Штромменберга, хлопоталъ по увеселительной части. Хотя почтенный толстякъ не признавалъ себя нѣмцемъ и сердился, когда кто нибудь
адресовался къ нему на нѣмецкомъ язы кѣ— въ немъ еще жила со
всей силою германская способность на неутомимое веселье. Когда
нѣмецъ богатъ и не скупъ (это, впрочемъ, встрѣчается не часто),
онъ готовъ нировать и ганцовать до глубокой старости, безпрерывно выискпвая предлоги для своихъ неистовствъ,— нредлоги въ
родѣ серебрянной свадьбы, рожденія двоюродной тетки, памятидѣда, ѵмершаго за цѣлое столѣтіе передъ задуманнымъ пиршествомъ.
Уже цѣлую недѣлю въ замкѣ все пировало и плясало, такъ, что
домашній докторъ ѵбѣдительно просилъ Марью Александровну выходить къ гостямъ только по утру. Начиная съ обѣденнаго времени, поднималось веселье, для перенесенія котораго требовалось деревенское, крѣпкое здоровье. То происходилъ праздникъ для родныхъ граФа, то затѣвались танцы по случаю пріѣзда отца Марыі
Александровны. Заходили слухи, что непріятсльскій ф л о г ъ ушелъ
домой, оставивнш на морѣ однѵ летучѵю эскадру — по этому случаю данъ былъ обѣдъ; слѵхи оказались преждевременными играФЪ
Павелъ Антоновичъ устроилъ вечернее пиршество для ближайшихт.
сосѣдей и оФііцеровъ, квартировавшихт. вт. его имѣніи. «Аиіапі сіе
ргіз 8иг Геппеші», повторялъ онъ, потирая руки, при разгарѣ танцевъ. Если мѣсяцъ свѣтилъ, надо было кататься по рѣкѣ съ музыкой; если ночь была темна, Ф е й е р в е р к ъ становился первою потребностью; если изъ Иетербѵрга пріѣзжали новые гости — для
нихъ дѣлался праздникъ съ сельскими играми; когда гостямъ приходилось уѣзжать, ихъ провожали до границъ парка, п тамъ, возлѣ башни, ознаменованной подвигами храбраго Эрнста Фонъ-Тальг о ф э , всѣ садились за завтракъ и иногда отъ ѣды переходили къ
танцамъ. «Все это я дѣлаю для тебя», говорилъ Павелъ Антоновичъ, въ свободныя минуты забѣгая въ павильонъ своей супруги.
«Теперь моей Мери легко быть пустынницей», прибавлялъ онъ,
озаряясь самой тонкой ѵлыбкою: «никто не можетъ требовать, чтобъ

она, при свосмъ здоровыі, дѣлила эти увеселснія. И гости довольны и отъ хозяйки ннкто нс требуетъ невозможнаго».
Въ настоящес утро, владѣтслю замка выпало на долю едва ли
не болѣе хлопотъ, чѣмъ въ прсдъидущіе дни. Едва успѣлъ онъ
раснорядиться должными приготовлсніями къ задуманному празднику, ему пришлось заняться дѣлами другогорода: военныя команды, стоявшія въ его владѣніяхъ, нолучили приказаніе быть готовыми къ спѣшному выступленію; въ сотый разъ заходили слухи о
томъ, что непріятель, передъ выступленіемъ изт> нашего моря, непремѣнно предпрнметъ что-то рѣшительное. ГраФЪ нлохо вѣрилъ
этимъ вѣстямъ, но счелъ долгомъ исполннть свою обязанность помѣщика, созвалъ управляющихъ, подтвердплъ давно знакомыя имъ
приказанія на счетъ подводъ и всякаго содѣйствія своимъ военнымъ гостямъ. Только-что пришли къ концу этн совѣщанія, генералъ Озерскій вошелъ въ главную залу, влача за собой двухъ гостей, только-что нрибывшихъ изъ столицы, съ женамн и прислугою. Пришлось прннять ихъ, выслушать восторженныя похвалы
замку, познакомить пришельцевъ съ обитателями дома и гостями,
для нихъ незнакомымн, и, сообразно старшіному прекрасному обычаю, лнчно указать имъ аппартаменты, для ыіхт> отведенные. Къ
счасгью для Павла Антоновнча, совершенно сбнвшагося съ ногъ
за хлонотами, супруга его вернулась съ прогулки н поспѣшила къ
нему на помощь. Иетербѵргскіе гостн, увидавъ ее, вскрпкнулн отъ
изумленія.
— Васъ нельзя узнать, сііёге Магіе, сказали обѣ дамы въ одинъ
голосъ: — вы номолодѣли десятью годами.
Марья Александровна задѵмчнво улыбнулась и сообщила, что
живетъ затворнпцей.
— Иначе и нельзя жить въ вашемъ аббатствѣ , замѣтилъ
Константннъ Озерскій, дальній родственнпкъ Александра Филипповича.
— У в а с ъ не аббатство, а цѣлый дворецъ, персбила его супрѵга, любуясь на изразцовыя стѣны и ш к а Ф ы изъ рѣзного дуба но стѣнамъ. — Такіе замкн рисѵются на о д н ѣ х ъ картинахъ. И
не стыдно граФѵ держагь въ глуши всѣ эти рѣдкости, всю галлерею картинъ, всѣ эти веіци, какихъ низа какія деньги некупншь?
— Да, замѣтилъ Локтевъ, мужъ Ольги Ѳедоровны: — хорошій
архитекторъ перемѣстилъ бы все это въ ГІетербургъ.
— II у тебя, Магіе, былъ бы первый отель въ городѣ, прибавилъ генералъ Александръ Филипновичъ.
— Что вы, что вы? смѣясь возразилъ ІІавелъ Антоновичъ: —

да развѣ вамъ не разсказывали повѣрья про этотъ замокъ? За всякой, малѣйшей перемѣной въ замкѣ должно слѣдовать бѣдствіедля
всей Фамиліи.
— Это восхитителыю! сказала одна изъ дамъ: — если естьлегенда, значитъ есть и нривидѣнія.
— Пруссакъ - ТальгоФъ выстроилъ Французскій павильонъ и
умеръ, продолжалъ графъ Павелъ Антоновичъ.
— Это удивительно!
— Было бы удивительнѣе, еслибъ онъ жилъ до сихъ поръ,
прибавилъ Локтевъ.
— Мой дѣдъ сломалъ одну башню — въ тотъ же годъ его другъ
и родственникъ застрѣлился на охотѣ.
— А тѣнь его не ходитъ по заламъ? спросила дама, выразившая любовь къ привидѣніямъ.
— Иногда, ио праздникамъ, смѣясь отвѣтила Мери.
— Что не говорите, возразилъ одинъ старый баронъ, сосѣдъ
Павла Антоновича по имѣнію: — а во всѣхъ этихъ вѣковыхъ преданіяхъ всегда бываетъ что-то справодливое.
— Н у, а какъ же быть, въсвою очередь спросилъЛоктевъ: —
если въ замкѣ надо что-нибудь починить или перекрасить.
— Этоможно, съ глѵбокомысленнымъ видомъ отвѣтилъ Павелъ
Антоновичъ.
Всѣ засмѣялись и рѣшили, что замокъ Марьи Александровны
истинное чѵдо.
— Вотъ какъ у насъ мало знаютъ свое отечество, грустнымъ тономъ проговорилъ генералъ ОзерскіЙ: — наши путешественники бродятъ ио отдаленнымъ краямъ, не замѣчая того, что у
нихъ около носа.— Самъ генералъ, какъ и слѣдовало ожидать, въ
жизнь свою никогда неѣзжалъ ио Россіи.
— Однако, сказала Марья Александровна: — гостямъ надо отдохнуть послѣ дороги, а мы разсказываемъ имъ страшныя исторіи. Ѵепег, тезйатез, я вамъ укажу ваши комнаты.
— Божо мой, какъ вы хороши, Магіе, сказала одна изъ дамъ,
взявъ ее за руки.
— Я будто о іія т ь гляжу намою невѣсту, весело прибавилъ Павелъ Антоновичъ, обнявши правой рукой талію Александра Филипповича.
Марья Алсксандровна слышала эти слова, хотябыла уже, вмѣстѣ съ своими подругами, на порогѣ дрѵгой комнаты. Сердце ея
забилось и тоскливо, и какъ-то радостно; нанее нашли минуты порывистой, дѣвической веселости, той веселости, безъвидимой при-

чины, которая набѣгастъ на женщинъ при возстановленіи ихъ ф и зическихъ силъ, послѣ болѣзни, при сладкнхъ воспомипаніяхъ
прошлаго времени. Остряки не разъ говорили, что у Марьи Алсксандровны 1е§ уеих й’ипе сіетоізеііе сіапз 1а Ш е сГипе Гетте Ыа8ёе (глаза дѣвицы па лицѣ утомленной женщины): ихъ замѣтка была совершенно вѣрна и въ нравственномъ отношеніи. Законовъ природы измѣнить невозможно, и женщина, почему-нибудь не позволившая себѣ полной юности, рано или поздно будетъ дѣвушкой но
сердцу, — и иногда очень некстати.
Между тѣмъ часъ обѣда н предполагаемыхъ торжествъ въ замк ѣ приблизился. Народъ толгшлся на эспланадѣ персдъ главнымъ
подъѣзомъ; ближайшіе сосѣди съѣхались. Ольга Оедоровиа Локтева принимала дамъ съ обычной своей неѵтомимостыо; г р а Ф ъ П а велъ Антоновнчъ толковалъ съ своими военными гостями о военныхъ событіяхъ въ Крыму, объ ожидаемыхъ бомбардировкахъ на
берегахъ Балтійскаго моря. Осипъ Карловичъ, геройвсего дня,совершенно оказывался достойнымъ своей геройской роли: егостоило
только расшевелпть для того, чтобъ изъ подъ глубокомысленнаго
старика выглянула ф и з іо н о м ія удалого бурша стараго времени, а
разъ помолодѣвши, Т э л ь г о ф ъ ѵже не ѵстрашался никакой веселости, ннкакой попойки и пикакого сумасбродства. И какъ было не
помолодѣть емѵ въ настоящій день? Онъ находился на родинѣ, блпзъ
города, въ которомъ получилъ первое воспитапіе и потомъ читалъ
лекціи, каждую минѵту ждалъ онъ свнданія съ Владиславомъ, къ
немѵ съ уваженіемъ подходили сосѣди г р а Ф а , знавшіе его семейство, и земляки, когда-то слушавшіе его на каоедрѣ. Престарѣлый
насторъ, всю жизнь свою печалившійся о раздорѣ между двѵмя дорогими ему семьями, бссѣдовалъ съ Т э л ь г о ф о м ъ наотличномъ нѣмецкомъ языкѣ; самый замокъ Штромменбергъ какъ-то привѣтлпво глядѣлъ на дальнюю отрасль великаго рода, уносилъ своего новаго гостя въ завѣтный миръ р о м а н т и ч е с к и х ъ мечтаній. Въ своемъ старомодномъ табачномъ Ф р а к ѣ , онъ то порхалъ междѵ гостями, то собиралъ вокрѵгъ себя стариковъ въ одну одушевленную
бесѣду о политикѣ, то шутилъ съ Марьей Александровной, то отвѣчалъ кѵдреватыми привѣтствіямн на однообразныя любезностн
г р а Ф а ІІавла Аитоновича. «Они всѣтакіе, эти ф и л о с о ф ы ,» говорилъ
хозяинъ замка свонмъ петербургскимъ гостямъ: — «я видалъ Шлегеля въ Берлинѣ,— онъ превеселый старичокъ со свѣздою», II нетербѵргскіе гости приласкали ТальгоФа, какъ опо дозволяется въ
глуши и въ отдалсніи отъ столицы. Сперва Александръ Филипповичъ и старички одного съ ііи м ъ ранга, подозрительно вслушива-

лись въ слова ученаго мужа: имъ почему-то казалось, что онънепремѣнно долженъ говорить неосторожныя рѣчи, и,ради своейучености, втягивать ихъ самихъ въ бесѣду серьёзнаго свойства, однако, ожиданія нхъ не сбылись. «Это человѣкъ дѣйствительно благоиадсжныйи благонамѣренный», сказалъ своему зятю старикъ Озерскій, за послѣднее время одиночества и возни съ бумагами иачавшій выражаться какимъ-то офиціально-канцелярскимъ слогомъ.
Справедливость требуетъ отъ насъ полнаго признанія въ томъ,
что, къ наступленію вечера нначалу танцсвъ въ рыцарской залѣ,
и граФъ Павелъ Аптоновичъ, и Осипъ Ф0 нъ-Тальг0 Фъ, и иные пстербургскіе гости постарѣе, и еще человѣкъ пять, бывшихъ учениковъ Осипа Карловича, напились такъ, какъ только позволяется
напиваться въ деревнѣ, вдали отъ взыскательнаго общества. Хозяинъ замка Штромменберга очепь боялся Марьи Алексапдровны, и
еще садясь за столъ, рѣшился вести себя смирно; но всеснльный
случай, соединившись съ старымъ метръ-д’отелемъ замка, опровергнулъ его рѣшимость. Изъ погребовъ принесли мальвазію и венгерское, до того старые, что каждая бутылка стоила десятипосвоему значенію. На половинѣ обѣда наши весельчаки почувствовали
свинецъ въ ногахъ и безпредѣльное веселье въ сердцѣ. іо с и ф ъ
Карловичъ удивилъ весь свой уголокъ стола, сказавши рѣчь на
испанскомъ языкѣ, — почему на испанскомъ, это уже одному Богу
нзвѣстно. Павелъ Антоновичъ отвѣтилъ радостными слезами и обѣіцаніемъ положить свой жнвотъ за отечество, чуть только такъ
давно ожидаемый всѣми другъ вернется на родину изъ плѣна. Какое
отношеніс имѣла испанская рѣчь къотечеству, и почему тутъ явился на сцену Владиславъ Сергѣичъ, тоже было скрыто мракомънензвѣстности. Ученики ТальгоФа, усѣвшіеся вокрѵгъ своего бывшаго п р о Ф е с с о р а , составили какой-то страініый напитокъ изъ разиыхъ винъ, и выпили этотъ амернканскій дринкъ за его благосостояніс. Когда въ сосѣдней залѣ раздалась музыка, хозяинъиблнжайшіе его сосѣди стали говорить о томъ, что послѣ обѣдавъдеревнѣ хорошо сидѣть кружкомъ, невставая изъ-застола, изатѣмъ
значительно поглядѣли на дамъ, бѵдто приглашая ихъ удалиться,
по англійскомѵ обычаю. Когда Марья Александровна, по окончаніи
обѣда встала изъ-за стола, съ ней встали вмѣстѣ лишь молодежь,
дамы, иасторъ и другія должностныя лица.
— Мы будемъ сидѣть до поздней ночи, сказалъ ей г р а Ф ъ Г Іа велъ Антоновичъ: — будемъ сидѣть и пить, ибо я счастливъ.
— Въ сокровенной глубинѣ моего самосознапія,прибавилъОсипъ
Карловичъ, — я дѣлю игры прелестныхъ обитателыіицъ замка. Я

желалъ бы танцовать съ ними, но лѣта приковываютъ меня къ бесѣдѣ мудрой!
Мери не могла удержаться отъ смѣха и рѣшиллсь не мѣшать
мудрой бесѣдѣ.
— Мнѣ сладокъ этотъ радостный смѣхъ друзья мон, проговорилъ
баронъ, слезящимися глазами проводивши хозяйку: — мнѣсладокъ
онъ, ибо я счастливъ.
Марья Александровна распорядилась танцами, и ѵже никтоболѣе не мѣшалъ счастію ея супруга и его пріятелей.
Такъ дѣло шло до десяти часовъ. Гостей было много, военная
молодежь веселилась отъ всего сердца; Петербургскія дамы вели
себя, какъ нельзя проще и приличнѣе, сама владѣтельница замка
протанцовала два или три контрданса, чего съ ней давно не случалось. Уже по своему обыкновенію Марья Александровна намѣревалась идти въ павильонъ и сдать всѣ распоряженія на руки Ольгѣ
Ѳедоровнѣ, когда подъ окнами ярко освѣщенной залы, у самого
нодъѣзда, освѣщеннаго также ярко, раздался топотъ лошадей и
стукъ легкаго экипажа по двору, выложенному плоскпмъ бѣлымъ
камнемъ. Въ ту же минуту громкое ура нринеслось изъ столовой.
Марья Александровна, стоявшая въ круж кѣ дамъ, почѵвствовала,
что ь-ровь прилила къ ея сердцу. Кто можетъ пріѣхать въ такѵю
пору? чей пріѣздъ могъ быть встрѣченъ восторженными криками
изъ столовой? Еще минута, и Оснпъ Карловичъ, совершенно трезвый, пробѣжалъ по танцовальной залѣ къ галлереѣ передъ подъѣздомъ. За нимъ, ношагываясь н высоко держа бокалы надъ головою, шелъ Павелъ Антоновичъ и нѣкоторые изъ его застольі і ы х ъ сосѣдей.
— Какой-то ОФііцеръ пріѣхалъ, сказалъ кто-то.
— Что такое съ нашей хозяйкой? шепнѵла очень громко одна
нетанцующая старуха.
Въ первый разъ за долгія восемь лѣтъ, наша бывшая миссъ
Мери почувствовала себя совершенной институткой. Напрасно она—
смѣлая, ловкая, насмѣшливая къ дрѵгимъ и къ себѣ — прнзывала
на помощь всс свое хладнокровіе, всю свою нрактичность умной
женщины. Она поблѣднѣла, не могла ничего говорить, ничего думать. Сердце ея билось невыносимо, она мѣнялась въ лнцѣ каждѵю минѵту, Сознавая всю странность своего волненія, Марья
Александровна рѣшилась нереломить себя во что бы ни стало.
Гордость заговорила въ ней, опытъ долгой свѣтской жнзни былъ
іірнзванъ на иомощь. Еще минута, — и хозяйка совладѣла бы со
своимъ волненіемъ, но на бѣду, ей не было дано эгой минуты.

Танцы прскратились, пары, спутавшіяся въ толпѣ, разступились
нс безъ любопытства. Чья-то быстрая, молодая походка съ тихимъ
зпукомъ шпоръ, раздалась по залѣ. Какіе-то огоньки замелькалн
передъ Марьей Александровной, мѣшая обыкновенной остротѣ ея
зрѣнія. Нередъ ней стоялъ высокій и тонснькій молодой человѣкъ
въ щегольскомъ полукаФтанѣ новой Формы, съ аксельбантомъ черезъ плечо. Чья-то неболыпая рука встрѣтнла ся правую рѵку, и
легкимъ, ію выразительнымъ пожатіемъ бѵдто ноблагодарила Мери
за лестное волнсніе при встрѣчѣ. Это уже слишкомъ! подѵмала
Марья Александровна, и вмигъ оправившись совершенно, полѵнасмѣшливымт» взглядомъ окинула новаго гостя...
— Доляновичъ! ироизнесла она съ изумленіемъ.
— Отчего наша хозяйка такъ рада этому господину? между
тѣмъ спрашпвалті одинъ изъ засидѣвшихся сосѣднихт» помѣщиковъ Локтсва, извѣстнаго петербургскаго злоязычника, нолнаго
зависти и къ ІІавлу Антоновичу, н къ Марьѣ Александровнѣ, н ко
всему замкѵ Штромменбергу, съ его богатствами и диковинками.
— Встрѣча счастливой пары, — огвѣтилъ закоренѣлый сплетникъ, съ улыбкой наблюдая за новымъ гостемъ.
— Она, в и д н о , в с ѣ х ъ с в о и х ъ д р у з е й в ы г о н я е т ъ въ д ѣ й с т в ѵ ю щѵю армію, прнбавила о д н а изъ р о д с т в е н н и ц ъ Мери, указывая н а
и о д в я з а н н у ю р у к у п р іѣ з ж а г о ОФ И цера.

Въ это время подошелъ еще одинъ столичный житель, ѵже съ
полчаса наблюдавшій за хозяйкой.
— Яобошелъ всѣ залы, и павильоны, сказалъ онъ лукаво. Замокъ очень хорошъ, его стонтъ ныбирать для романическихъ исторій.
— Не стоитъ, кисло возразилъ Локтевъ: — все это очень
удобно дѣлать и въ Петербургѣ.
V.

Мы не беремся рѣшать, были лн правы Локтевъ и его пріятели относитслыю отношсній Марьи Александровны Т э л ь г о ф ъ ф о н ъ Штромменбергъ къ ротмистру Григорію Михайловнчѵ Доляновичу.
Свѣтъ имѣстъ свои обычаи и кодексы, свои остракизмы и индульгенціи, въ которыхъ мы разумѣемъ вссьма нсмного. Можетъ быть,
Мери, благодаря своему свободному иоложенію, была когда-нибудь
близка къ красивому молодому человѣку; можетъ быть, свѣтъ
ошибался такъ, какъ онъ часто ошибастся въ подобныхъ слѵчаяхъ, для насъ ясно только одно: пе Доляновнчъ иробудилъ въ
Марьѣ Александровнѣ, за этотъ вечеръ, то завидное волненіе, кот. н.
20

торос, однакоже, онъ имѣлъ основаніе принять на спой собственный счетъ. Доляновичъ, почти постоянно ироживавшій въ ІІетербургѣ, занимавшійся долгое вреня не столько службою, сколысо
граненісмъ мостовой и всякаго рода увеселспіями, открыто сознавался въ томъ, чго отчаянно влюбленъ въ Марью Александровнѵ,
далѣс не шли его сознанія. Въ свою очередь, н молодая женщнна
слишкомъ хорошо знала о чѵвствахъ Доляновича. Грнгорій Михайловичъ не имѣлъ еще двадцати-чстырехъ лѣтъ, однакоже онъ пикакъ не принадлежалъ' къ разряду юношей, которыхъ нрилично
ласкать лишь передъ большими вечерами, для нробужденія вънихъ
танііова.іьной неукротимости. Его звали ип ^еипе Ьопіше асопіріі,
н не понанрасну. Онъ былъ даже слишкомъ совершенъ, и иаходились люди, утверждавшіе, что Доляновнчъ погибаетъ отъ изобилія
достоинствъ. Молодой человѣкъ бы.іъ воснитанъ и выдержанъ прсвосходно, по крайней мѣрѣ въ блестящемъ п артнстическомъ смыслѣ воспитанія. Онъ былъ хорошъ собой и ѵмснъ, ѵмѣлъ оказываться вездѣ полезнымъ, вездѣ любезнымъ, всздѣ необходимымъ.
Запасъ маленькихъ галантовъ, которымн обладалъ Доляновнчъ,
могъ бы ѵкрасить собой дссять нашихъ молодыхъ людсй, късожалѣнію необладающихъ ночти никакими талантами. Онъ рисовалъ
портреты и каррикатуры, пѣлъ и импровизировалъ на Фортепьяно,
нгралъ на домашнемъ тсатрѣ съ рѣдкимъ искусствомъ, могъ судить о картннахъ и даже о книгахъ, зналъ иѣсколько языковъ. За
границей онъ былъ полгода н въ эти нолгода успѣлъ объѣздить
всю Европѵ, кромѣ Испаніи и Турціи; въ дѣйствующсй арміи онъ
провелъ двѣ недѣли съ какимъ-то норученіемъ, но дрался, былъ
раненъ и получилъ награду. Въ Севастополѣ провелъ онъ всего
одиігь день, а разсказывать о Севастоиолѣ могъ двое сутокъ срядѵ,
ничего не прибавляя н только искусно группируя все имъ подосмотрѣнное, и въ особенности слышанное. Было еще одно обстоятельство, вслѣдствіе котораго Григорій Михайловичъ, юпоша рода не
очень зиатнаго и состоянія вовсе не огромнаго, былъ принятъ въ
лучшемъ кругѵ столнцы и извѣстенъ въ лицо каждому ся жителю.
Какъ и Ноздревъ, онъ былъ достошп. зваться человѣкомъ исторнческимъ, ибо имѣлъ въ свою жизнь двѣ или трп исторіи, изъ которыхъ всегда отлично выпутывался. Исгорін, про которыя говоримъ мы, могли иригодиться въ любой романъ, тутъ было все:
и пылкая молодость, п необуздаиность страстей, и какая нибудь
чужая жена, а затѣмъ Кавказъ, примѣрная служба, нроіцсніе н
возвращеніс въ Нетербургъ носреди лучей славы. Услыхавши одну
изъ исторій въ такомъ родѣ, Марья Александровна отличила Доля-

новича передъ другой молодсжью, стала встрѣчаться съ нимъ часто и охотно, не измѣнила своихъ къ нему отношеній даже п тогда, когда болтуны сгали выводить невыгодныя для нея заключенія
и дивиться невозмутимому снокойствію ея мужа.
Въ ночь своего прибьггія подъ средневѣковую кровлю замка
Штромменберга, Доляновичъ былъ живѣе, чѣмъ когда либо. Всюду
нривыкшій къ нервымъ ролямі>, онъ тотчасъ же перезнакомился
съ молодежью, склонилъ всѣхъ танцовать до разсвѣта, съ Марьсй
Александровной на первыхъ порахъ говорилъ весьма немного, и
только черезъ полчаса или черезъ часъ, подсѣвши къ ней безъ
особливой поспѣшности, засыпалъ хозяйку самыми весслыми рѣчами, шутками и разсказами. Марья Алексаидровна очень хорошо
знала причину, отъ которой такъ радуется юноша, и, странное
дѣло! эта радость ее сердила, волновала до глубины души, поселяла въ ней какое-то тяжкое отвращеніе. Отвѣты ея мало по малу
дѣлались насмѣшливыми, по ея насмѣшливость только еще болѣе
оживляля гостя.
— Вы ждеге отъ меня похвалъ замку вашему, между прочимъ
говорилъ Доляповичъ. — Онѣ вамъ надоѣли, а вы, однако, ихъ ждете.
Замокъ вашъ очень хорошъ, для нашего климата. Въ хорошемъ
голландскомъ домикѣ болѣе картинъ и тонкой старины, нсжеливо
всей вашей крѣпости. Все-такн ііеревезите ее въ Петербургъ, со
стѣнами и съ воротамн. Перевезите ее за тѣмъ, чтобъ хорошенько
огорчнть лучшихъ пріятелышцъ вашихъ.
— Зато вы далеки отъ огорченія, разсѣянио сказала Марья
Аіескандровна:— васъ нельзя ѵзнать въ этотъ вечеръ, вы счастливы,
какъ будто послѣ воснной побѣды.
— Оттого-то мнѣ и тяжело видѣть, что у васъ не веселятся
какъ слѣдустъ. Такъ ли надобно вести себялюдямъ, носслившимся
въ замкѣ, который завтра можетъ разрушиться отъ сгарости? Отчего этн господа не одѣнѵтся рыцарями? почему вы непридумасте
какого нибудь гурнира? Дайте мнѣ сагіе ЫапсЬс, Марья Александровна. Я хочу быть церсмонимейстеромъ, распорядителемъ здѣшнихъ увоссленій. Даете ли вы мнѣ разрѣшеиіе?
— ІІожалуй, если вы не соскѵчитесь и не уѣдете завтра.
— Я никогда не уѣду, мнѣ дано порученіе въ этой губернін.
Я чувствую потребность веселиться, какъ сумасшедшій; у васъ
есть павильонъ во Ф р а н ц у з с к о м ъ вкусѣ, объ этомъ мнѣ уже сказ а н о . Завтра вы даете балъ въ костюмахъ, въ этомъ павильонѣ.
Я нерерою старый гардеробъ замка. Завтра мы всѣ будемъ аббатами и маркизами.

— Это трудныя ролн для нашего временн, замѣтила хозяйка.
— Что же дѣлать? чѣмъ смѣшнѣй мы явнмся, тѣмъ болѣе
ложно смѣяться. Послѣ завтра живыя картины. Потомъ домашній
театръ н піеса изъ рыцарской жизни.
— Кто составитъ піесу?
— Я берусь и ручаюсь за ея безпредѣлыіую глупость.
— Откуда взять декораціи?
Я ихъ вамъ изготовлю въ два дни. Я буду ставнть живыя картины. Я составлю концертъ послѣ картинъ, и если хотите, будѵ
пѣть и танцовать въ этомъ концертѣ.
— Доляновичъ, улыбнувшнсь сказала хозяйка: — вы забыли,
что я вамъ совѣтовала скрывать хотя часть вашпхъ талантовъ.
— Въ эготъ вечеръ я способенъ забыть многое... А для чего
же вы, въ самомъ дѣлѣ, приказывалн мнѣ скрывать мон слабыя
совершенства?
— Богъ знаетъ, отвѣчала хозяйка, думая совсѣмъ о другомъ: —
есть что-то непонятное въ людяхъ, которые всѣмъ нравятся съ перваго раза.
— Я не желаю никому нравиться, возразилъ молодой человѣкъ,
по своему объясняя сухость хозяйки. Я — только хочу веселнться,
потому что слишкомъ долго сналъ подъ открытымъ небомъ, и вндѣлъ суроваго ненріятеля. ІІравду сказать, я всегда спалъ на чистой квартирѣ и съ непріятелемъ сходился лишь одинъ разъ, но
ѵжь оно такъ говорится, при торжественныхъ случаяхъ. II такъ,
Марья Александровна, вы мнѣ позволяеге поставнть кверхѵ дномъ
вашъ замокъ?
— Я увѣрена, что м о іі гости бѵдутъ вамъ благодарны.
— II вамъ сампмъ я не дамъ минуты отдыха.
— Едва ли это вамъ удастся, замѣтила Марья Александровна,
и отошла къ дамамъ. Доляновичъ на минуту заговорился съ Александромъ Филшіповичемъ Озерскимъ про петербургскія новости; когда генералъ отошелъ отънего, хозяйкн замка уже не было нъзалѣ.
— Это ѵдивительно! подумалъ молодой человѣкъ, обходя комнату за комнатой, весело перебрасываясь разговорамн съ новыми
и старыми знакомцами, а между тѣмъ ловко высматривая всѣ ѵглы
дома, заглядывая во всѣ стороны, гдѣ лишь мелькало какоенибудь
женское нлатье. Марыі Александровны нигдѣ не было; по хлопотамъ кузины Ольгн Оедоровны значилось, что иастоящей хозяйки
долго не будегъ съ гостями. Доляновичъ вышелъ въ садъ, на террасу, къ берегу Альбаха: все понапрасну.
— Она не хочетъ нростить мнѣ нечаянной встрѣчи, сказалъ

онъ съ досадою. Ночь была чудно хороша, н хоть кого могла расноложить къ отчаянной предпріимчивости. Влюбленный сорванецъ
пернулся въ замокъ, чтобъ на всякій случай ознакомиться съ расположеніем'!. всѣхъ компатъ, но экспедиція его была прервана появленіомъ граФа и Оснпа Карловича, которые, иоймавъ юношу на
галлереѣ, увели его въ залу, гдѣ уже готовился ужинъ на маленькихъ столикахъ. Старики п самъ Иавелъ Ангоновичъ, по деревенской волыюсти, не дожидаясь дамъ, заннмались существенной частью
нира. Хозяинъ замка подвелъ молодого человѣка къ старшимъ своимъ собесѣдникамъ, налнлъ себѣ и ему вина въдревній кубокъ съ
гербами, и затѣмъ предложилъ тостъ за храброе рѵсское войско,
котораго Доляновичъ бы.іъ на этотъ разъ блестящимъ представителемъ.
Всѣ встали со сту.іьевъ, взапмное привѣтствіе произошло съ
торжествомъ, прпличнымъ случаю, за параднымъ тостомъ ношли
другіе, болѣе бсзцеремонные. — Мнѣ надо прнласкать этого толстяка, сиіііѵег Іе т а г і, с’е8і 1’еззепііеі, подѵмалъ Григорій Михайловичъ н усѣлся около Павла Антоновича. Не извѣстно, какимъ
образомъ Доляповичъ обошелъ своего хозяина, нократкій ихъразговоръ не былъ напрасепъ для молодого человѣка. Черезъ двѣ минуты влюбленный юноша уже зналъ, что Марья Александровна никогда не ѵжннаетъ, по нричинѣ своего леченія, выходптт. къ гостямъ лишь на короткое врсмя, а главнос, что она живетъ прііхотливой пустынницей въ отдѣлыюмъ павильонѣ на нраво, среди отдѣльнаго садика, куда ночти никго нс ходитъ, чтобъ не нотревожить ея прогулокъ.
— Ей необходимо уединеніе, ей очень полезно уединеніе, другъ
мой, говорилъ ГІавелъ Антоповичъ, въ заключеніе доставляемыхъ
свѣдѣній.
— Да, да, мывсѣлюбпмъ уединеніе, отвѣчалъ Доляновичъ, кусая губы. — Однако, Біеи т е рагііоппе, к т о - т о изъ вашихъгостей
говорптъ мнѣ цѣлую рѣчь, а мы съ вами ее не слушаемъ.
Въ самомъ дѣлѣ Осшіъ Карловичъ Т э л ь г о ф ъ , на котораго въ
тотъ деиь пршила какая-го лингвистическая лихорадка, говорилъ
Доляновичу ііривѣтствіе на латиискомъ языкѣ, прерываемое шѵмиымп одобреніямн слѵшателей. Молодой ОФііцеръ, отодвинувшись
отъ хозяина, почтителыю выслушалъ нрнвѣтствіе, пощипывая лѣвый усъ и какъ будто задумываясь объ отвѣтѣ. И вдругъ, едва
ораторъ кончилъ слово съ должнымъ ноклономъ, Доляновичъ, въ
овою очередь, сталъ говорить безъ запинки. Онъ зиалъ тридцать
два слова полатыпи и расноложилъ ихъ какъ нельзя искѵснѣе.

Нывшіе учсники ТальгоФа навострили уши, внѣ себя отъ удиплоиія. Рѣчь, коиечно, длилась ие долго, по кончилась блистательнымъ оборотомъ. Доляиовичъ упомянѵлъ про грозящія войска союзпиковъ, и, обратившись кіѵ сторопѣ дальняго моря, къ воображаемому нспріятелю, грозпо повторилъ знамсшітую фразу:
— Оиоиздие Іашіеш, аЬиІсге раііепііа позіга?
Тосты все повторялись и повторялись, а Доляногшчъ всс еще
переходилъ изъ объятій въ объятія. Осипъ Карловичъ сообШилъ,
что молодой человѣкъ идетъ прямо по слѣдамъ Фридриха Великаго;
г р а Ф Ъ Павелъ Антоновичт> копечно, не преминулъ прослезиться по
этомѵ случаю. Григорій Михайловичъ почувствовалт., чго нс вырваться изъ этой компаніи добряковъ, что время идетъ понапрасну,
что ему средство выпутаться изъ утомнтслыюй бесѣды только одно: увлечь пирующихъ куда нибудь изъ залы.
— Господа, сказалъ онъ имъ порусски, не смотря на всю вашу
глубокую мудрость, я позволяю себѣ сдѣлать вамъ одно замѣчаніе. Вы сѣли ужннать, не дождавшись дамъ, которыя жаждѵтъвашего присутствія. Вспомните былое врсмя этого края. когда старые рыцари и свѣтпла учености оживляли крѵгъ красавпцъ и присутствіемъ свопмъ ѵкрашали нраздникп молодости. Музыіса играетъ
въ саду, ночь хороша какъ день, замокъ въ своихъ торжественныхъ огняхъ составляетъ цѣлѵю картину. Не стыдно ли намъ сндѣть за бутылками, какъ будто мы не годпмся для романическихъ
прогѵлокъ? Идемте всѣ въ садъ, увлечсмъ за собою дамъ и молодыхъ людей. Пусть кго можетъ, тотъ имъ пользуется, часомъ дорогимъ для влюблснныхъ, или весело глядитъ иа другпхъ, прппоминая свои собственные подвиги въ былое время! Ипри этомъДоляновичъ крѣнко хлопнулъ своей рукой ио простертой къ нему
длапи самого хозяина.
Предложеніе юношп было тогчасъ же припято. Старикн пошли
въ садъ, молодые люди послѣдова.іп ихъ примѣру: Доляиовичѵ
было легко отдѣлиться отт> общей толпы въ какой-то аллеѣ. Смѣлыми шагами выбѣжалъ онъ назадъ по лѣстницѣ, миновалъ рыцарскѵю залу и нанравился въ бѣлѵю галлерею, ведущую къ павильону. Сердце сго бнлось какъ ирп радостномъ спѣ, ивъсамомъ
дѣлѣ, на поэтичсскѵю сонную грезу иоходнлався его окрѵжающая
обстаиовка. Галлерея была вся освѣщена, лампы пачали горѣть
тускло, стѣны, украшенныя орѵжіемъ, гдядѣли темнѣе около потолка, шаги Доляновича отдавалнсь какъ-то звучно и торжественно. За галлереей шли комнаты, убраниыя, какъ мы знаемъ, въстаромъ Французскомъ стилѣ, комнаты въ цвѣтахъ н золотѣ, съ пор-

третами пудреныхъ красавицъ и картинами живо-миѳологическаго
содержанія. И опять всс былопусто, дажеприслуга вовсе не встрѣчалась. При слабомъ всчернемъ освѣщеніи не было замѣтно, что
великолѣпіе стараго павильона зпачнтелыю потускнѣло отъ времени. Чѣмъ-то Фантастическимъ вѣяло на Доляновича, онъ будто
самъ исиугался своей смѣлости. Онъ нодошелъ къ окну той комнаты, гдѣ Мери заснула передъ каминомъ въ день своего пріѣзда.
Окно выходило въ садъ, особый Французскій садъ павильона. Ивъ
немъ все было тихо, онъ отдѣлялся отъ общаго сада ручейісомъ и
аллеями вѣковыхъ лнпъ. Деревья тихо покачивались и шелестели
лнстьями, луна глядѣлась въ овальный бассейнъ съ группамн нерепдъ н тритоновъ. Это волшебный сонъ, подумалъ молодой человѣ кь, не пмѣя силы отойти отъ окошка.
Въ это время бѣлое платье мелькнуло въ саду у павнльона,
почти нодъ самымъ окномъ, нолукрѵглымъ, огромнымъ и шнрокимъ, начипавшимся иочтп ѵ самого пола комнаты. Голосъ Марьи
Алеіссандровны долетѣлъ до ушей Доляновпча.
—
Дайте мнѣ знать, когда пробьетъ двѣнадцать, говорнла хозяйка кому-то пзъ прислуги: — я буду въ концѣ аллеп, ѵ парка.
Доляновичъ вышелъ изъ навильона также тихо, какъ передъ
тѣтъ вошелъ пі> запретные покои. Не зная всѣхъ безісонечныхъ ходовъ и многочисленныхъ боковыхъ лѣстницъ замка, оіп, понапрасну нскалъ кратчайшаго выхода въ садъ, понаирасну вторгался въ
покои, отвсденные разнымъ гостямъ, понапраспу нарушалъ сонъ
пріѣзжпхъ горничныхъ. Въ другое время ему показалось бы пнтереснымъ, н ночти иоэтическимъ, это шатанье наудалую, нонустомѵ дому,съего лабиринтомъ полу-готическихъ, полѵ-французскихъ
комнатъ, но въ настоящій вечеръ Григорію Михайловичу хотѣлось
другихъ ощѵщеній. Онъ кончилъ тѣмъ, что вышелъ въ садъ черезъ главнѵю лѣстшщу; между зсленыо п подъ открытымъ небомъ
емѵ вздохнѵлось свободнѣе, а зоркій взглядъ молодого человѣка,
только окннувши весь корпусъ замка, рисѵющійся между дерсвьями, тотчасъ же выискалъ кратчайшій путь къ Францѵзскому саду.
Длинная аллея вѣковыхъ липъ, начинавшаяся далеко вираво, была,
безъ сомнѣнія, та самая, на концѣ которой хотѣла быть Мерп.
Отважной своей ноступью Доляновичъ отправился къ аллеѣ, прыгая съ тсррасъ, ступая но влажной травѣ, втпраясь мсисду кустами, бѣгомъ пробираясьпомостнкамъ, потому что иа границѣ парка,
безконечнымн извивамн, бѣжалъ какой-то глубокій, хотя узенысій
рѵчеекъ, сливавиіійся съ Альбахомъ. Наконецъ цѣль похода была
достигнута: аллея началась, До.іяновичъ стоялъ нередъ Марьей

Александровной. ІІо непрннужденной свободѣ, съкоторойонъ нодошелъ къ хозяйкѣ замка, по двнжснію, съ которымъ онъ предложнлъ сй свою руку, по нѣкоторымъ словамъ, какими онъ выразилъ
свою радость, можно было поручиться за одііо изъ двухъ предположеній: или болтуны въ родѣ Локтева былн правы, или Доляновичъ могъ назваться человѣкомъ смѣлымъ до безумія.
Ио движеніямъ и словамъ Марыі Александровиы невозможно
было ничего угадать, даже ничего выдумать. Она быстро оглянулась, когда возлѣ нея послышалась чужая походка, раздался чѵжой голосъ. Потомъ на лицѣ ея изобразплась какая-то насмѣшливость, нелишенная грѵстн. Она подняла головѵ и сказала Доляновичу:
— Вы опоздасте къ ужину. Не заблудитесь въ паркѣ. Прощайте; моя прогулка кончеиа.
И персмолвивъ еще слова два съ юношей, она пошла къ сторонѣ своего павнльона, не торопясь, не показывая налпцѣсвоемъ
ни ѵдовольствія, ии неудовольствія. Доляновнчъ не отсталъ, не
смотря на то, что рука, нмъ протянутая, не была прннята; онъ
какъ бѵдто выжидалъ, что Марья Александровна сейчасъ броситъ
на него взглядъ сколько нибудь ласковый; ласковаго взгляда пе
оказывалось, глаза хозяйки замка выражали одио утомленіе.
— Выслушайте меня, началъ Григорій Мнхайловнчъ: — выслѵшайте меня, Марья Александровна. /I слишкомъ хорошо знаю, что
съ женщйнами не слѣдуетъ бесѣдовать противъ ихъ воли; но я
знаю п то, что вы поступаете со мной слишкомъ жестоко. Вы не
хотпте даже говорить со мной, какъ это бывало въ прежнее время.
Если вы еердитесь на меня, то даже не хотнте сі, откровсниостью
сказать объ этомъ, какъ бывало въ прежнее время. Вы бѵдтоубѣгаете отъ дружескаго разговора... такъ ли это прежде бывало
между нами?..
— Вы пріѣхали съ воііны ещо непобѣдимѣо прожняго, тихо
сказала Марья Алексапдровна, лукаво н разсѣянно ѵлыбнувшись.
Не смотря на веселый тонъ ея огвѣга, ѵ молодой женщины на
душѣ было грусгнѣе, чѣмъ когда .нибудь со дня ея нріѣзда въ замокъ. Опа свернѵла съ большой аллеи и направила пѵть къ тому
мѣсту, гдѣ ручей, отдѣлявніій отъ парка ея уединенныя владѣнія,
весь нсчезалъ между густыми массамп кустовъ и старыхъ деревьевъ. Доляновнчъ все слѣдовалъ за пей, незамѣтно увлекаясь
н врожденнымъ свопмъ ѵпрямствомъ, и красотой мѣста. Рѣчка,
отдѣлявшая молодыхъ людей отъ леногровскаго сада н навильона,
мѣстами сверкала между кустовъ своей пѣной, соребрившейся на

мѣсяцѣ. Три террасы передъ главнымъ зданіемъ Штромменберга,
обозначались тремя рядами Фонарей, краснымъ, лиловымъ и зеленымъ, выиіе горѣлн огни балкона, а подъ балкономъ въ смѵтныхъ
массахъ обрисовывались корпусъ и башии замка.
— Марья Александровиа, говорн.тъ Доляповичъ, весь отдавшисьсвѣтлымъ порывамъ своего возраста:— нешѵтитс надо мною.
Я знаю, что вамъ всегда весело смѣяться надъ искреннимъ чувствомъ, обманывать всѣ надежды людей, вамъ преданныхъ, нграть
этими людьми, и очснь часто обманывать н себя вмѣстѣ съними...
— Доляновичъ! холодно отвѣчала Мери: — неужелп вы самн
не видите, что все это очень скучно?
— Бросьте вашу шѵтливость, бросьте ее хоть изъ-за эгоіі
ночн п вссго того, что ѵ насъ передъ глазамн, между тѣмъ говорилъ Григорій Михайловичъ.— Чѣмъ могъ я не ѵгодить вамъ — моіім ъ прнбытіемъ въ замокъ, мопмъ нрнсутствіемъ при вашей прогулкѣ? Илн вы можете запретить мнѣ думать о томъ, что мы оба
молоды, или вы боитесь вашпхъ петербургскихъ гостей съ здѣшннмн сосѣдями? Мы съ вами живемъ нс на Псскахъ, Марья Александровна. Неужели паше обществснное положеніе, неужели ирнмѣръ свѣта пе дастъ намъ нѣкоторыхъ правъ н свободы въ отношеніи къ свѣтѵ? Или посредн рыцарской старины, васъ теперь
окружающей, вы желаете н мсня вернуть къ временамъ слезливой
нѣжности?.. Вы хитрите персдо мною, поіге саргісіеике сЬаІеІаіпе.
За что вы насмѣшливы со мной, позвольте спроспть васъ съ должной скромностыо? За то ли, что я, можстъ быть, думалъ сдѣлать
намъ нѣкоторое ѵдовольствіе монмъ пріѣздомъ? За то лн, что я
явился въ вашу крѣпость нечаянно, никого не нредѵвѣдомнвъ о
моемъ ноявленін. За то ли...
Марьѣ Александровнѣ давно ужъ хогѣлось идти одной къ навильонѵ; зная, что кавалеръ ея, при своемъ преднріимчивомъ настроеніи, едва лн догадается оставить се одну — она придѵмала
мѣру, дѣлающѵю честь ея смѣтливости. Свернѵвшп съ главной
аллеи и слѣдѵя по дорожкамъ около рѵчья, о которомъ говорилось
выиіе, хозяйка замка дошла до единственнаго пѵнкта сообщенія
между той частью сада, гдѣ пронсходнлъ разговоръ, н оя люби.мой
нлощадкой. съ овальнымъ бассейномъ, у павильоиа. Ручей въ этомъ
мѣстѣ расшпрялся между доволыіо крутыми берегами, мостиковъ
на немъ не было на довольно значительное нространство слѣва и
справа. Марья Александровна спустнлась къ самой водѣ и сѣла на
маленькую бѣлѵю скамеечкѵ, краснво установлениую на какомъ-то
бѣломъ плотѵ съ колоннами и украшеніями. Доляновичъ ста.гь

возлѣ нея, на берегу, не догадываясь, что его ждетъ одно изъ
глупѣйшихъ положеній, по первой прихоти капрпзпой хозяйки.
Скамья и крошечный плотъ на самомъ рѵчьѣ были ничто дрѵгое,
какъ паромъ для кратчайшаго сообщенія междѵ павильономъ и
наркомъ. Марьѣ Александровнѣ стонло сдѣлать два движенія рукою, чтобъ очутиться въ дссятп шагахъ отъ бассейна, въ сотнѣ
шаговъ отъ своего лѣтняго убѣжнща. Доляновичъ, прсдавшись
своему краснорѣчію, ничего не соображалъ и не догадывался; онъ
не видѣлъ даже тоикой шелковой веревкп, которая шла отъ плота
на другой берегъ, протягмваясь надъ рѵчьемъ, пошевеливаясь и
хлопая изрѣдка по его поверхности, отчего иа водѣ образопывались свѣтлые кругп съ змѣистыми полосами. Въ головѣ молодого
человѣка ходилъ какой-то тѵманъ, искры прыгали передъ его глазами, онъ былъ дѣйствителыю влюблеиъ и смѣяться надъ нимъ—
казалось дѣломъ опаснымъ.
*
— Доляновпчъ, сказала Марья Александровна ласковымъ, но
твердымъ голосомъ: — подойдите сюда. Не облокачивайтесь на скамейкѵ, не станошітесь на плотъ, онъ поставленъ для меня одной,
двоихъ онъ не сдержитъ. Я слѵшала васъ терпѣлнво, пыслѵшайте
н вы меня въ свою очередь. Вы совершенно правы, говоря о моей
свободѣ въ отношеніи къ свѣтѵ, вы очень ловко упомянули и о
вашей независимости, и о вашихъ ко мнѣ отношеніяхъ. Ни свобода отношеній, ни дружескія чѵвства не сѵществуютъ безъ откровенности, а я хочѵ быть совершенно, вполнѣ откровенна съ вами.
Выслушайте меня терпѣлнво. Вы, подъ вліяніемъ страннаго заблѵжденія, о которомъ говорпть чѣмъ прямѣе, тѣмъ лучше. Вамъ
кажется, что сегодня вечеромъ, встрѣтнвши васъ, я едва не ѵпала
въ обморокъ отъ радостн... признайтесь, что и теперь вы тоже
дѵмаете?
— Марья Александровна! перебилъ молодой человѣкъ хозяйк ѵ : — или вы оскорбляете меня, или вы безжалостны пъ вашихъ
шуткакъ. 8і сеііе регреіиеііе Ьоийегіе сасЬе 1а Ьопіё — еііе 1а
сасЬе Ігор Ьіеп.
— Вовсе пѣтъ, отвѣтила владѣтельница замка: — іі вы сами
этого не думаете. Я ждала ие васъ, и не васъ встрѣчала въ этотъ
вечеръ, добрый мой Доляновичъ. Вы спроситс: кого же нменно, и
вы вправѣ спросить это, иотомѵ, что мы дружны съ вами, потомѵ,
что я вѣрю искренности вашей и не имѣю нн малѣйшаго желанія
мучить кого-нибудь и кого бы то ни было обманывать невозможными надсждами. Но мнѣ трудно бѵдетъ сказать, кого я ждала
вечеромъ, въ самую минуту вашсго пріѣзда. Я ждала человѣка,

который для меня ѵмеръ, котораго, вѣроятно, не узнаю прн свиданіи, который въ настояющую минѵту для меня одинъ призракъ,
одна греза, родившаяся въ этомъ уединенін. Больше ннчего я не
могу сказать вамъ, потому что н сама інічего больше нс знаю.
Завтра, послѣ завтра — когда-нибудь въ разговорахъ, я буду въ
состояніи толковѣе бесѣдовать съ вами, вы съумѣетс нонять меня,
потому что и вы не одинъ разъ передавали миѣ псторію своихъ
ребячествъ и мечтаній: до тѣхъ поръ едва лп я скажѵ что-нибѵдь
опредѣлительпое, а теперь прошѵ васъ объ одномъ только: не мѣшайте моему отдыхѵ, для него я пріѣхала сюда, для него я бросила ту жизнь, когорая слишкомъ долго мсня пзйѵряла. Ваши
чувства и вашп рѣчи о прошломъ времени возбуждаютъ во мнѣ
одно нравственное утомленіе, а отт. него я должна спасать себя
всѣми средствами. Изъ-за нашего разговора я парѵшила норядокъ
моей деревенской жизни — безъ всякой радости для себя, да и
для васъ также. ІІрощайте жс, сЬег Доляновичъ, я ѵжь почти
сплю. Идите въ замокъ. Живите у насъ, пока вамъ не надоѣстъ
въ нашей крѣпости. Здѣсь никто ннкого не стѣсняетъ; я первая
даю примѣръ въ этомъ случаѣ: видпте, я идѵ спать— междутѣмъ,
какъ ужинъ и танцы протянутся до разсвѣта.
И Марья Александровна дружески протяиула руку своему спѵтнику. На нервое мгновеніе Доляновпчъ бѵдто нонял7> все, что ему
было высказано: онъ нагнѵлся и тнхо поцаловалъ руку, ему поданную. Но онъ замедлилъ выпустить ее изъ своихъ рукъ, онъ
поцаловалъ ее еіце разъ, еще разъ, десятки разъ, н забылся надъ
этой рукой, какъ влюбленный мальчикъ. Молодая хозяйка должна
была отдернуть руку и сказать съ отвращеніемъ: «Ирощайте, Доляновнчъ. Я говорила ст> вами по напрасну».
—
Марья Александровна, возразнлъ молодой человѣкъ, вндимо
ноказывая намѣреніе выбрать на скамьѣ и для себя мѣсто: — вы
шутите н хитрите со мною. Можетъ быть, я чѣмъ-нибудь заслужилъ это, но Бога радн, оставьте вашу отплату до завтра. Что
вамъ стоитъ быть привѣтливой на нять минутъ, на пять минутъ
иоговорить со мной такъ же свѣтло н ласково, какъ бывало
прежде? Нельзя надо всѣмъ смѣяться на свѣтѣ. Есть пора, въ
которѵю женщинѣ ііе слѣдуетъ быть одной, но хорошо быть
одной въ мірѣ.
И въ эту торжественную мннуту своей страстн, на половинѣ
неконченной мысли, Доляношічъ, прпслонившійся грудью къ баллюстрадѣ, отдѣлявшей скамейку и Марью Алсксандровнѵ отъ берега, пошатнулся всѣмъ корпусомъ, и, благодаря одной своейлов-

кости, нс ѵпалъ въ воду. ІІлотъ, казавшійся до того неподвижнымъ, скользнулъ попсрсгъ ручья, шелковая веревка запрыгала,
замокла іі засвсркала на мѣсяцѣ. Марья Алсксандровна находнлась
на половннѣ пути къ нротпвоноложному берегу; самъ Григорій
Михайловичъ, съ силой налегши на край плотика, сдѣлалъ то, что
давно хотѣла сдѣлать сама хозяйка. На ноловшіѣ пути Мери коснѵлась веревкп, Долпповичъ на мгновеніе подѵмалъ, что она пспугалась нечаяннаго отплытія, что она хочетъ вернуться къ ею берегу. Напрасная надежда! парбмъ остановился у крутой дорожкп
гого берега — хозяйка павильона слншкомъ хорошо знала всѣ
пути въ своихъ владѣніяхъ. Междѵ молодымп людьми не было п
пятнадцати шаговъ. да этп пятнадцать шаговъ нужно было сдѣлать вплавь — ручсй глядѣлъ глухо и сердито: при всей своей
рѣшимости, самъ Доляновичъ не рискнѵлъ бы на подобнѵю переправу.
Марья Александровпа остановилась на берегу н оборотнлась
нъ бѣдному своемѵ спѵтнику. Прежняя безпредѣльная насмѣіиливость выражалась на ея лицѣ; отъ ея зоркаго глаза не скрылись
смѣшные скачки, совершенные Доляновичемъ на краю рѣчкп въ
минуту отплытія парома. Онъ наказалъ себя самъ: его испугъ и
досада имѣли впдъ до крайности забавный.
— Идите влѣво, сказала емѵ хозяйка, кусая гѵбы. — Отъбольшой топо.іи прямая дорога ведетъ къ замку.
— Я ис тіойдѵ въ замокъ, отрывисто отвѣчалъ Доляновичъ.—
Я на часахъ передъ вашими владѣніями. Я ие хочу терять этой
ночн; я не будѵ спать, ночь слишкомъ гепла н прекрасна.
— Только много луннаго свѣта, засмѣявшись нрнбавила Марья
Алсксандровна. Французская ея Фраза бы.іа колка н безжалостна,
но хозяйка замка находилась въ дѣйствнтельномъ раздраженін, а
такое состояніе духа нс хорошо было разбѵдить въ бывшей невѣстѣ Владислава Сергѣича.
На первѵю мннуту, Доляновичъ ночувствовалъ на душѣ что-то
холодное н тоскливое; внѵтренній голосъ шспнулъ ему, что все
было нокончено между н іім ъ н обожаемою жешцнною. Но дѣтская
самоѵвѣренность взяла свое безъ болынихъ уснлій. «Съ этой женіциной не зазѣваешься и не соскучишься», сказа.іъ себѣ Григорій
Михайловичъ, «а все-таки любонытно ѵзнать, долго ли станстъ
она на меня дуться?»

Ч А С Т Ь Т Р Е Т Ь Я И ПО С Л Ф Д Н Я Я .
I.

Не оетавалось ровно никакихъ сомнѣній: граФпня Марья Александровна ждала своего бывшаго жениха, ждала его такъ, какъ
дочь ждетъ отца, возвратнвшагося на родину, какъ сестра ждетъ
брата, какъ влюбленная дѣвѵшка ждетъ человѣка, ей полюбившагося. Томителыю-страстный позывъ къ нрошлому налетѣлъ на нее
быстро, но не безсознательно. Умъ молодой женщины окрѣпъ за
года свѣтскихъ успѣховъ, окрѣпла вмѣстѣ съ нимъ н ея всегдашняя зоркость во взглядѣ. Мери видѣла, сознавала и разпознавала
неотразимость своего чувства, послѣ послѣдней бесѣды съ Доляновичемъ, послѣ отвращенія, возбѵжденнаго въ ней предпріимчивостью пустого, но когда-то замѣченнаго ею мальчика; она взглянула на свое положсніе еще съ болыпей ясностыо, чѣмъ прежде.
Въ лихорадочной безсонницѣ нровела Марья Александровна почти
весь остатокъ опнсанной намн ночн. Все спало вокругъ нея, мертвенная тишина царствовала въ велпколѣпномъ палаццо штромменгберскомъ, мертвою тишпною былн наполнены чѵдныя окрестности
замка со всѣми нхъ аллеямн, прудами, рѣчками, бассейнами и бе
сѣдками. Такѵю же мертвѵю ненодвнжность, такую же параднѵю
пустыню видѣла хозяйка замка во всей своей жизни, во всемъ
своемъ существованін. Ио мѣрѣ того, какъ ряды нанрасно прожитыхъ годовъ изъ сѵмрака давности возставали передъ ея воображеніемъ, общій пхъ смыслъ становился все страшнѣе и страшнѣе.
Одна раззолоченная пустыня, одна долгая, праздная жизнь безъ
людей и привязанностей, вотъ все, что различала Марья Алсксандровна въ своей молодости, въ лѵчшей порѣ своихъ усиѣховъ.
Юность ея была великолѣпна, шумна н мертва, какъ этотъ громадный старый замокъ, ѵснѵвшій послѣ вчерашнпхъ ѵвеселеній,
какъ этотъ же замокъ, она была пѵста и безлюдна для ея сердца.
Въ настоящую ночь, по прихоти судьбы, подъ его кровлей сошлась болыная часть людей, казавшихся какъ нельзя болѣе близкнми къ молодой женщинѣ — ея мѵжъ, ея отецъ, двѣ или три
свѣтскихъ подругн, наконецъ блестящій п нылкій юноша, ею же
когда-то отмѣченный между столичными обожателями. Но которое
же изъ этихъ лицъ могло назваться лнцомъ, хотя сколько ннбудь
живымъ для Мери? существомъ, хоть нсмного родственнымъ для

ея сердца? Отецъ ли, съ незапамятнаго времени говорнвшій съ
дочерью не иначе, какъ по-Францѵзски, здоровавшійся съ ней на
чужомъ языкѣ и проворно спрашивавшій, «не больна лп ты, не
случплось ли чего нибудь?» всякій разъ, когда дѣвочка начпнала
къ пему ласкаться. Гра«>ъ ли Павелъ Антоновичъ, съ которымъ
пельзя было сказать двухъ словъ нскрсннихъ и сколько нибудь
дѣльныхъ, кузина лп Ольга Ѳедоровна, вся погрѵженная въ свѣтскія сплстни, открыто завидѵющая всякой пріятелышцѣ съ замѣтнымъ положеніемъ въ обществѣ? Доляновичъ ли, наконецъ? но
нри одной мысли объ этомъ неразвитомъ и назойливомъ щеголѣ,
Марьѣ Алексапдровнѣ отчего-то становилось стыдно и тяжко... Во
всей нрошлой жизнн, какъ одпнокое дерево среди пѵстыни, какъ
свѣтлый родннкъ въ голыхъ, созженныхъ солнцемъ скалахъ, ѵ
бѣдной женщины былъ одпнъ человѣкъ, съкоторымъ она когда-то
могла говорить и спорить, который любилъ ее и самъ стоилъ
живой привязанности. Этотъ человѣкъ когда-то вызвалъ наружу
ея добрыя и дурныя качсства, когда-то нмѣлъ борьбу съ ея нравствеиной природой, когда-то бы.п, для дѣвушки прсдметомъ думъ
н наблюденій. Была ли Мерп виновна въ томъ, что раннее вліяніе
этого человѣка не ослабѣло, что восемь долгихъ годовъ не прннесли съ собой ни одного впечатлѣнія, снособнаго изгладить собой
впечатлѣнія ея первой юностп? Виновна ли она н теперь въ томъ,
что вся ся дѵша тянется къ единственному свѣтлому солнцу,
когда-то ей понавшемуся на пути жизни...
День иастунилъ и прошелъ какъ-то смутно для Марьи Александровны. Навслъ Аіітоновнчъ н другіе гости, но предложенію
неутомимаго Доляновича, готовилнсь къ представленію живыхъ
картинъ н какой-то забавной Французской пьесы. Григорій Михайловичъ хорошо зналъ, что хозяйка замка когда-то очень любила
гакія увеселенія, онъ помнилъ какъ нельзя лучше, что во время
одного изъ домашнихъ спектаклей ему довелось въ первый разъ
сблизиться съ настоящей властитслышцей его помысловъ. Онъ
ждалъ и имѣлъ нраво ожидать, что выдумка его заинтересуетъ
собой молодѵю жешцину, наномнитъ ей прошлое время... но разсчетъ оказался неудачнымъ. Марья Алсксандровна одобрила проектъ
ііредставленія, но сама отказалась отъ всякой роли. Изъ любезноности, она попыталась нрослушать одну изъ репегпцій, но соскучилась и, зѣвая, ушла въ свои комнаты.
Прошло еще два /фя, — о Владиславѣ Сергѣичѣ все еще не
было слуховъ.
Разсказываютъ намъ, что въ дѣлахъ любви неотступное упор-

ство со стороны мужчины ссть путь къ вѣрной побѣдѣ; можетъ
быть это и справедливо въ отношеніи къ жешцинамъ празднымъ
и слабо развитымъ, но мы не довѣряли бы этому вѣрному пути
ири любви къ женщпиѣ опытной и хорошо одаренной отъ природы. Если мужчіша, ири всемъ своемъ мужскомъ самолюбін, способенъ выходить изъ терпѣнія отъ преслѣдованій особы, къ которой
онъ не можетъ ничего чувствовать, то изъ какой же причины мужс.кая пастойчивость будетъ до такой стенени обворожительна для
прекраснаго пола? По нашему, быть можегъ, ошибочному убѣжденію, пѣтт> ничего опаснѣс, какъ надоѣдать жешцинѣ и безпрерывно соваться ей на глаза въ то время, когда она видимо тяготится нашимъ ирисутствісмъ. Отъ неразсчетливаго упорства въ
сердечныхъ дѣлахъ, тысячи людей ироиадаютъ безвозвратно, но
ихъ исторія никому не намятна и о ней никто не судитъ со вниманіемъ. А Доляновичу слѣдовало бы подумать объ этомъ предметѣ , хотя бы въ первые дни своего пребыванія у граФа Павла Ан■гоновича. Онъ виднмо досаждалъ Марьѣ Александровнѣ, вторгаясь
въ ея садъ п павильонъ подъ всякимъ предлогомъ. Ему даже ни
разѵ не приходила мысль о томъ, что его настойчивость можетъ
надоѣсть хозяйкѣ, что, наконецъ, Марья Александровна не имѣетъ
и не можетъ имѣть причины быть неискреннею въ своемъ поведеніи. Въ любви Доляновича не сказывалось шічего для нея опаснаго
или вызывающаго на скрытность, присутствіе его оживляло замокъ
и разнообразнло увеселенія; Павелъ Антоновичъ нривязался къ
нему какъ къ дорогому гостю, слѣдовательно Марья Александровиа,
не выказывая никакой особенной прнвѣтлнвости молодому человѣку,
дѣйствовала безо всякнхъ разсчетовъ, а но совершенно ирямодушному стремленію. Она могла бы, но нримѣру нрежнихъ лѣгъ, ѣздить верхомъ съ Доляновичемъ, прннимать его въ свонхъ покояхъ, дѣлать съ ннмъ уединеиныя нрогулки, говорить съ нимъ цѣлые вечера н знать, что все это ей дозволено н мѵжемъ и свѣгомъ. А между тѣмъ Марья Александровна не дѣлала ничего подобнаго, обходилась съ ротмистромъ, какъ съ Локтевымъ н другиміі столичными гостями, радовалась его мастерсгвѵ придумывать
забавы, сходнлась съ нимъ иа нрогулкахъ, нногда на ренетиціію
домашняго спектакля и голько. Доляиовичъ, ио избитой методѣ
влюбленныхъ, сталъ волочнться за Ольгой Локтевой и другой сосѣднеіі помѣщицей знатпаго пронсхожденія: Марья Алексапдровна
этого и не замѣтила. Однако, наша Мери, можетъ быть сама того
не зная, своей холодностью иоставмла молодого человѣка въ доволыю зловредиое состояніе. Иа первый день онъ былъ влюбленъ

въ нее нросто, на второй влюбился до изстѵпленія, на трстій день
сще и разозлился вдобавокъ. Доляновичъ весе.шлся н ворочалъ
замокъ по старому, но на ссрдцѣ его скрсблись кошкн. Онъ все
еще былъ убѣжденъ въ томъ, что хозяйка его страишо любитъ
и едва нс лишилась чувствъ при неожиданной съ нимъ встрѣчѣ.
Все для себя выгодное Григорій Мпхайловичт» помнплъ прекрасно,
обстоятельства иротивоположнаго рода нисколько не убавляли его
ослѣпленія. Марья Александровна видѣла все, что происходитъ въ
душѣ юношп и давио произнесла надъ нимъ вѣчный и неизмѣнимый приговоръ самого неутѣшнтелыіаго свойства. Ей сталоскѵчно
съ Доляновичемъ, а еще черсзъ день, при рѣдкнхъ съ нимъ встрѣчахъ, хозяйка даже персстала оіцѵщать скуку. Когда-то іштсресовавшій ее юноша сталъ для молодой женщины чѣмъ-то въ родѣ
мѵхи, птицы, бѣгающей но дорожкамъ ея саднка, существомъ совершенно лишнимъ, не стоящимъ нн вниманія, ни сожалѣнія даже.
Только черезъ трое сутокъ послѣ того вечера, когда хозяйка
замка п Осипъ Карлычъ Т э л ь г о ф ъ встрѣти.іи Доляновпча, дѵмая,
что встрѣчаютъ Мережина, въ станціоішомъ домѣ уѣзднаго городка
К., находпвшагося на десять верстъ отъ замка Штромменберга,
очѵтилась нодорожная такъ давно ожндаемаго Владислава Сергѣича. Смотритель, къ которомѵ старикъ Т э л ы о ф ъ каждое утро нріѣзжалъ навѣдываться о своемъ пріятслѣ, тотчасъ же вспомнилъ
приказаніе, переданное ему отъ граФа Ііавла Антоновича и лично,
н чрезъ Осипа Карловича, и чрезъ сжсднсвиыхъ носланныхъ. Снявши шапку, онъ подошелъ къ лсгонькой дорожной бричкѣ новаго
пріѣзжаго, вручилъ емѵ записки отъ граФа Штроммснберга и отъ
ТальгоФа, а затѣмъ сообщилъ, что о иріѣзжемъ каждое ѵтро навѣдываются изъ замка, гдѣ сегодня же происходнтъ большой праздиикъ, и куда хозяева сго просятъ явиться безъ замедленія. Проѣзжій прочиталъ обѣ записки, задумался н даже немного поморіцился. Затѣмъ онъ вышелъ изъ экипажа, заказалъ лошадей до
ІНтромменберга и лѣниво нрошелъ въ едннственную комнатустанціонной гостинницы, украшенную довольно сквсрными картинкамп,
нзображавпшми лучшіе пейзажи такъ называемой днкой Шнейцаріи. Замокъ Навла Антоновича, слава н гордость края, былъ нарнсованъ соп ашогс, иредставляя изъ себя что-то въ родѣ семирамидиныхь чертоговъ, какое-то зданіе внѣ мѣста, врсмени н архитоктуриыхъ условій. Владиславъ Сергѣичъ сѣлъ у окна н сталъ
глядѣть иа линію холмовъ, высившнхся ио берегѵ Альбаха, на синюю рѣчку, на дальнія рощи н ноля, ѵже нокрываемыя первою пеленой осенняго сѵмрака. Не совершенно угасшая вечерняя заря

еще достаточно освѣщала комнату, при свѣтѣ этомъ еще было легко разсмотрѣть черты бывшаго жениха Мери, котораго въ послѣдній разъ мы встрѣчали какъ хорошеиькаго и причудливаго мальчика, замѣтнаго, одпако же, междѵ молодежью одного сънимъвозраста. Съ тѣхъ поръ, за восемь или девять лѣтъ жизни, Владиславъ Сергѣичъ иеремѣнился такъ, что его даже узнать было
трудно. Онъ перемѣнился къ лучшему, въ этомъ отношепіи даже
капризная Фантазія его прежней невѣсты могла удовлетвориться
совершенно. ІІо странной прихоти лрироды, часто дѣйствѵющей
наперекоръ законамъ, утвержденнымъ всѣми Физіологами, Мережинъ ио росту казался гораздо выше, чѣмъ въ то время, когда
ему было двадцать нять лѣтъ отъ роду. ІІа лицѣ его не оставалось
слѣдовъ дѣтской свѣжести и неболыной иолноты, какими оно отличалось въ старое время, за то вся Фигѵра его была стройнѣе и
легче, мыслію и выраженіемъ честной души свѣтились его глаза,
между тѣмъ какъ въ очертаніи губъ сказывалось мужественное
упорство характера, рѣдко замѣтное на красивыхъ русскихъ лицахъ. Отъ раны, а можетъ быть и отъ нереѣзда по плохимъ дорогамъ, Владиславъ Сергѣичъ казался утомленнымъ, что также
какъ извѣстно, идетъ ко многпмъ лицамъ. Военная Ф о р м а , отъ которой Мережинъ отвыкъ за границей, придавала его осанкѣ чтото оригиналыюс и чужеземное, почти всегда остающееся у людей,
ие привыкшихъ съ дѣтства къ военному наряду. Марья Александровна была счасглива въ своихъ прихотяхъ: такого гостя не
стыдно было поджидать съ нетерпѣніемъ.
Только, едва ли Марья Александровна и даже самъ Осипъ Карловичъ Ф0нъ-Тальг0ФЪ остались бы довольны медлителыюстью, съ которой пріятель ихъ минувшихъ годовъ собирался въ замокъ. Владиславъ Сергѣичъ радовался примиренію Штромменберговъ и Тальг о ф о в ъ , но вовсе не могъ понять, длячего ему-то, не совсѣмъ здоровому н усталому путнику, пеобходимо тащиться въ замокъ давпо забытаго человѣка, гдѣ живетъ и веселится давпо забытая женіцина, разставшаяся съ нимъ далеко не подружески. Онъ остановился на той мысли, что без'і> сомнѣнія, Александръ Филипповичъ,
отецъ граФини и старый другъ семейства Мережиныхъ находится
въ замкѣ и желаетъ его присутствія. Да и на нриглашеніе Павла
Антоновича, по его крайней любезности, ненрплнчно отвѣтить сухой отговоркою. Владиславъ Сергѣичт» рѣшился ѣхать въ замокъ
понозже вечеромъ, провести тамъ ночь, можетт» быть пообѣдать
тамъ на другой день и уѣхать, вынолнивши обязанность, предписанную законамн общежитія. Веселости Штромменберга, о котот. іг.

21

рыхъ съ восхиіцснісмъ и подобострастісмъ разсказалъ смотритель,
очень мало привлекали иашего пріятеля: ему хотѣлось скорѣе быть
на мѣстѣ, повидаться съ двумя или тремд петербургскими пріятелями, заснуть на своейсобственной постели, и хотя на нѣсколько
дней позабыть войну,шатанье по чужимъ землямъ, да настоящую
дорогѵ съ ея задержками и утомленіемъ.
Между тѣмъ совершенно стемнѣло, у выхода давно уже мялись
и Фыркали крошсчныя лошадки, а ямщикъ дремалъ на козлахъ.
Владиславъ Сергѣнчъ со вздохомъ переодѣлся и сѣлъ въ бричку.
Большая часть дорогн шла паркомъ Штромменбергскихъ владѣній.
Изъ полѵмрака черными купами выдвигались кусты и вѣковыя деревья, рѣка мелькала вдали, чернѣя какъ вороненнаясталь, красный уголокъ полнаго мѣсяца прорѣзывался на небѣ, потомъ выползъ и весь мѣсяцъ, огромный п красный. Было самое удобное
время для мечты о прошломъ, для воспоминаній старой любви.молодыхъ годовъ, для номысла о жешцинѣ, съ ними связанной; но
въ душѣ Владислава Сергѣича не оказывалось мѣста для такихъ
помысловъ. Цѣлыс годы труда, дѣятельной жизни, можетъ быть
годы другихъ страстей, совершенно рознили его отъ Мери прошлой его молодости, такъ мило шевелившей своими полными плечиками и такъ жсстоко зараженной гангреною дѣвическаго тщеславія. Міръ, когда-то совершенно наполняемый сю, казался Владиславу дѣгскимъ, игрушечнымъ, микроскопическіпп. міромъ, по правдѣ сказать не очень привлекательнымъ. Между этимъ міромъ и настоящнми днями лежалъ широкій горизонтъ разумнаго смертнаго,
съ событіями, полными слезъ и крови, съ громомъ и поэзіей боевой жизни. Можетъ быть тѵтъ же мслькали другіе, ясные женскіе
образы, можетъ быть, что гораздо важнѣе, женскихъ образовъ
было не болѣе одного... но кто въ состояніи передать мысли и
ощѵщенія зрѣлаго человѣка, разъ рѣшившагося устремить пытливый взглядъ на интересы, волновавшія его юиость? Ни одна
струна въ душѣ Владислава настоящаго не звучала отвѣтно на чѵвства, пережитыя нрежнимъВладиславомъ, и нервый походилъ лишь
на иослѣдняго—
К а к г с т а р ш ій б р а т ъ , похож ій иа и е и ь ш о го ,
У м е р ш а г о , о п л а к ая н а го б р а т а !

—
Стой, стой, стой, кудаты скачешь? закричалъ ямщику Владиславъ Сергѣичъ, пробудясь изъ своей задумчивости передъ сам ы м ъ замкомъ, разомъ взглянувшимъ на него полусотнею своихъ
сіяющихъ оконъ, всякаго вида и всякой Ф о р м ы .

Чухонецъ не отвѣчалъ ннчего н только показалъ кнутомъ по
направленію къ главному подъѣзду.
Знаешь ты замокъ? опять спросилъ его Мережинъ.
Возннца произнесъ нѣчто среднее мсжду нѣмецкимъ ія и русскимъ ой, что показывало отвѣтъ утвердительный.
Здѣсь долженъ быть свой подъѣздъ у гостей, добавилъпутешественникъ: — объѣзжай болыную лѣстницу!
Благодаря этому р^споряженію, лишь малое число слугъ примѣтило пріѣздъ новаго гостя. Владиславъ Сергѣичъ подошелъ къ
одному изъ нихъ и попросилъ вызвать господина Осипа Карлыча
Ф0 нъ-Тальг0 Фа къ боковому подъѣздѵ, около котораго остановились его лошади. Онъ не зналъ, что объѣхавши парадную лѣстницу, подъѣхалъ прямехонько къ той части замка, гдѣ въ настоящій вечеръ было особенно много народа. Живыя картины только
чю кончились и толпа гостей еще не вышла изъ павильона, занимаемаго хозяйкой, а около этого-то павильона и стоялъ Владиславъ
Сергѣичъ.
Не прошло двухъ минутъ, какъ нашъ пріятель увидѣлъ своего
друга Осипа Карловича, ивъ какомъ необыкновенномъ видѣ? Тальг о ф ъ не успѣлъ еще сбросить съ себя костюма, въ которомъ ему
приходилось красоваться на сценѣ, кт> общему увеселенію. Онъ
былъ одѣтъ астрологомъ, и когда эта черная Фигура въ остроконечной шапкѣ со знаками зодіака, выпрыгнувъ изъ бокового корридора, кинѵлась на шею пріѣзжемѵ гостю, Мережинъ вскрикнулъ
отъ пзумленія.
Да тебя здѣсь дурачатъ, бѣдный мой Осинъ Карловичъ,
сказалъ Владиславъ Сергѣичъ, едва отвѣтивъ на восторженныя привѣтствія ученаго.
Я самъ дурачусь, мы здѣсь всѣ веселимся и дурачимся,
смѣясь отвѣчалъ Т з л ь г о ф ъ , вгаскивая пріѣзжаго вверхъ по боковой лѣстницѣ. •— Мы всѣ ждемъ тебя — дай же мнѣ на тебя насмотрѣться. ГІавелъ Антоновичъ два раза ѣздилъ со мной на станцію. Старый генералъ Озерскій живетъ здѣсь лишніе три дня, чтобъ
повидаться съ тобою. Съ Марьей Александровной мы говоримъ про
тебя всякую свободную минугу. Подойди къ свѣту, я хочу поглядѣть на тебя. Я бы тебя узналъ въ темнотѣ, ты не измѣнилсянисколько. Идемъ же, идемъ къ хозяйкѣ, вѣдь мы на ея половинѣ.
—
Да взгляни же хоть на свой нарядъ чудакъ нсисправимый,
перебилъ Владиславъ Сергѣичъ, весело пожимая руки своему другу.
—• Ахъ, ахъ, проговорилъ Осипъ Карлычъ, бросая съ головы
шапку и сбрасывая черную хламиду, подъкоторой скрывался всег21 *

дашній его Фракъ съ бронзовыми пуговицами: — хорошо, что ты
миѣ напомнилъ, другъ мой. Здравствуйже еще разъ, спасибо тебѣ
за твои письма, за память отвоемъ старпкѣ... и Т э л ь г о ф ъ прослезился. — Вотъ и гости выходятъ въ главныя залы, хорошо, что я
снять колпакъ поторопился. Много думалъ я эти дни, другъ мой,
Владиславъ, много радовался на женщину, которую ты ... н у , да
къ чсму намъ о прошломъ вспоминать! Тебя здѣсь всѣ любятъ,
всѣ помнятъ, всѣ ждутъ съ нетерпѣніемъ. Вотъ и хозяинъ, и Александръ Филипповичъ.. . герръ граФъ! ваше превосходительство! ..
нашъ запоздалый гость пріѣхалъ.
Владиславъ Сергѣичъ не успѣлъ опомниться, какъ его обняли,
поцаловали съ двухъ сторонъ и осыпали самыми искреннпми привѣтствіями. Старику Озерскому онъ снова напомнилъ и лицомъ, и
осанкою своего отца, чуть ли не единственнаго изъ друзей генерала; что касается до Павла Антоныча, то его радушіе, по обыкновенію, не знало никакихъ предѣловъ. По душѣ н характеру
самъ принадлежа къ числу очень привѣтливыхъ людей, Мережинъ
однако же не могъ не удивиться этой родственной пѣжности со
стороны толстяка, надъ которымъ не разъ приходилось емѵ подшучивать въ былые годы. «Благодаритъ онъ меня за уступленную
невѣсту, что ли?» подумалъ наиіъ другъ, закусивъ губы. Ему нѣкогда было сообразить того, что натура этого безвреднаго, туповатаго, но несомнѣнно добраго человѣка, — натура, столько лѣтъ
цѣпенѣвшая посреди сголичной холодности, на деревенскомъ просторѣ сама не помнила себя отъ радушія и гостепріимства. Какъ
бы то ни было, Владиславъ Сергѣичъ не умѣлъ отвѣчать на ласку
холодностью, для этого его собственная жизнь прошла слишкомъ
одиноко, а странствованія послѣдняго года еіце болѣе смягчили
его отношенія къ другимъ людямъ. Послѣ самого короткаго разговора съ людьми, такъ давно невиданпыми, путникъ пересталъ
раскаяваться въ своемъ гіереѣздѣ до замка. На иего повѣяло чѣмъто семейнымъ и теплымъ, онъ охотно согласился бы запереться и
цѣлую ночь пробесѣдовать съ этими тремя чудаками, встрѣтившими его такъ горячо и родственно, пробссѣдовать съ ними о
давно протекшихъ годахъ и старомъ времсни, о настояіцей воинственной порѣ и о бѵдущемъ, съ его грозными ожиданіями...
II.
—
Нѵ же, ну! говорилъ мсжду тѣмъ Павелъ Аптоновичъ, проводившій толпу гостей до рыцарской залы и снова вернувшійся

въ маленькѵю проходную комнату, куда провели Владислава Сергѣича: — послѣ наболтаетесь, герръ проФессоръ. Пойдемте всѣ
къ нашей сііаіёіаіпе,— мнѣ интересно видѣть, какъ она встрѣтитъ
вотъ этого гостя, ха! ха! ха! ха! Она что-то худо спала ночь и
не можетъ идти въ залу. Я съ вами посижу въ ея комнатахъ.
Доляновичъ пока устроитъ танцы въ залѣ, а я побуду съ вами.
Пойдемте же, старый мой другъ; что? не забыли вы нашихъ холостыхъ шалостей въ Петербѵргѣ? Не забывайте только, что наша
крѣпость Штромменбергская, — это домъ вашихъ друзей и родственниковъ. Если вы ѵстали, я васъ самъ черезъ полчаса проведу
въ ваиіи комнагы. Вы у насъ не на одинъ день, неправда ли?
— Богъ знаетъ, отвѣчалъ гость: — не желая еще связывать
себя никакимъ обѣщаніемъ, должно же мнѣ побывать въ Петербургѣ и показаться комѵ слѣдуетъ.
— Вовсе не должно, замѣтилъ генералъ Озерскій:— твойбывшій начальникъ теперь здѣсь, въ Р — , у моря, верстъ за сто отъ
замка.
— Какіе тѵтъ начальники, вмѣшался ГІавелъ Аптоновичъ: —
осень пришла, непріятель уходитъ, да ужь если ктонибудьимѣетъ
нраво отдохнуть на время, такъ это Мережинъ.
— Спасибо вамъ, сказалъ Влидиславъ Сергѣичъ: — вамъ самимъ надо отдыхать, если вы о всѣхъ своихъ гостяхъ такъ заботитесь.
Въ это врсмя хозяинъ и его гости вошли въ маленькую гостинную Ф р а н ц у з с к а г о навильона. Въ первый разъ за весь день
сердце Владислава Сергѣича забилось немного сильнѣй обыкновеннаго. У камина гостинной сидѣли двѣ молодыя женщины и
около нихъ Григорій Михайловичъ Доляновичъ, давнишній зиакомый Мережина и товарищъ его по службѣ. ІІри входѣ новыхъ
посѣтителей, одна изъ дамъ встала и пошла навстрѣчу младшему
изъ нихъ, съ веселой, спокойною, но въ высшей степени привѣтливою улыбкою. Марья Александровна встрѣтила своего бывшаго
жениха такъ, какъ это можегъ сдѣлать самая умная, ласковая
женщина, чуждая всѣхъ мелочныхъ предразсудковъ.
— Какъ долго заставили вы ждать, Владиславъ Сергѣичъ,
сказала она, протянувъ ему свою руку: — не занемогли ли вы?
не случилось ли чего съ вами въ дорогѣ? Ваши друзья всякій
день ѣздили узнавать о вашемъ пріѣздѣ. Спасибо вамъ, что не
объѣхали Штромменберга.
Новый гость взялъ и поцѣловалъ поданную ему руку. Это
была та самая рука, которую онъ когда-то держалъ въ своихъ и

цаловалъ такъ часто, — только она нохудѣла за эти годы и въ
ней былъ какой-то небольшой сухой зкаръ, какого преждс не
было.
Доляновичъ внимательно слѣдилъ за встрѣчей, которая для
него была понятнѣс, чѣмъ для многихъ. Онъвидѣлъ, что хозяйка,
за минуту пазадъ слабая и разсѣянно слушавшая сго разсказы,
отчего-то оживилась и легкими шагами перешла комнату; онъ хорошо замѣтилъ выраженіе ея глазъ въ ту минуту, когда Владиславъ Сергѣичъ дружески поцаловалъ руку, ему поданную. Когдато и его приходъ приносилъ съ собою оживленіе дорогого лица,
когда-то и къ нему ласково протягивалась эта маленькая рука. На
поклонъ давно невиданнаго сослуживца, Григорій Михайловичъ
отвѣтилъ сухимъ наклоненіемъ головы. Ольга Ѳедоровна Локтева
въ это время пригласила юношу идти съ собой въ залу. Доляновичъ повиновался, скрѣия сердце. Онъ еще сохранилъ ума на
столько, чтобъ удержаться отъ отвратителыюй назойливости, хотя
ему весьма хотѣлось не оставлять Марьи Александровны.
—
Поручаю вамъ новаго гостя, Мери, говорилъ междѵ тѣмъ
ІІавелъ Антоновичъ, усаживая Мережина поближе къ камину: —
не держите его долго, онъ что-то худъ и блѣденъ. Съ завтрашняго утра начнемте всѣ отдыхать, всѣ эти танцы и праздники
даже меня совсѣмъ съ ногъ сбили. Я вернѵсь еще къ вамъ; пора
похлопотать съ гостями, а то Доляновичъ нашъ что-то раскисъ и
соизіпе ОІ&а тоже. Вотъ мы снова всѣ съѣхались, нрибавнлъ толстякъ передъ уходомъ изъ гостинной: — снова мы всѣ въ одной
семьѣ, какъ было прежде. Ха, ха, ха! Владиславъ Сергѣичъ, какъ
года-то мѣняютъ человѣка! Каюсь чистосердечно, не разъ въ
прежнюю пору носылалъ я васъ къ — , да и вы меня тоже, это
я самъ разъ подслушалъ въ маленькой гостинной у Александра
Филипповича. Теперь мы всѣ одна семья и одинъ дружескій кружокъ, не такъ ли, герръ проа>сссоръ? Проіцайте покѵдова, я забѣгу еще поболтать съ вами.
Толстякъ говорилъ правду: съ искренностыо добраго семейнаго крѵга бесѣдовалп около Марьи Александровны всѣ эти люди,
такъ раскиданные когда-то судьбою, такъ несходные между собой
по жизни, взглядамъ и понятіямъ. Должно быть, надъ двумя главными собесѣдпиками, по крайней мѣрѣ, жизнь нрошла, какъ тяжелый гнетъ, подъ которымъ сгладились всѣ былыя неровности...
Владиславъ Сергѣичъ рѣдко думалъ о бывшей своей невѣстѣ во
время ея отсутствія, но при свиданіи съ ней онъ не могъ глядѣть
на нее иначе, какъ на милую сестру, любимую, хотя и капризную

подругу его полудѣтскпхъ годовъ. Съ грустью замѣчалъ онъ худобу и изнѵреніе на ея когда-то полномъ и свѣжемъ лицѣ, съ
тоскливымъ чувствомъ видѣлъ онъ, что на немъуже не мелькаетъ
той лѣниво-насмѣшливой, затрогивающей ѵлыбки, которая его
прежде красила. Въ свою очсредь и Марья Александровна видѣла
много иоваго въ человѣкѣ, снова вызвавшемі. въ ней память о
давно нрошедшемъ времени. Слушая восторженныс разсказы Тальго ф э
о Владиславѣ, она представляла своего прежняго жениха
молодымъ и блистатсльнымъ воиномъ, исполненнымъ энергіи и
гордой самоувѣренностп, весело кидающимъ взглядъ свой на будущес, въ которомъ ждетъ его слава, почетъ, вліяніе на другихъ
людей... ничего подобнаго не нашла она въ Мережинѣ. Вътихомъ,
ѵмномъ и спокойномъ гостѣ, сидѣвшсмъ возлѣ нея, сказывался
человѣкъ, можетъ быть, столько же утомленный жизнью, какъ
она сама; человѣкъ, совсршснно чуждый всякаго блеска, и всетаки привлскателснъ такъ, какъ прежде былъ нривлекателенъ энтузіастъ-юноша, предмстъ ея дѣвическихъ шалостей.
— Я не могѵ вообразить васъвоеннымъ чсловѣкомъ, шутя сказала ему Марья Александровна, послѣ того, какъ Владиславъ, по
желанію Алсксандра Фплипповича, сообщилъ нѣсколько подробностей о своемъ плѣнѣ и военныхъ дѣйствіяхъ, въ которыхъ былъ
участникомъ: — мнѣ кажется, что вы шутите надъ нами, или, можетъ быть, пошли глядѣть на всѣ эти ужасы, какъ бы поѣхали
путешествовать въ какой-нибудь дикій край изъ любопытства...
— Изъ любопытства, перебилъ генералъ Озерскій своимъ о ф и ціальнымъ слогомъ: — изъ любопытства? когда надо было стать
грудью противъ дерзкихъ защитниковъ луны? урепзег-ѵоиз.Магу?
— Я дѵмаю, возразила хозяйка улыбнувшись: — что и безъ
Владислава Сергѣича защитники луны когда же нибудь отъ іасъ
отвяжутся. Я говорю нс объ этомъ. Я не могу только согласить
того, какимъ образомъ, съ его понятіями о людяхъ, онъ могъ найти въ себѣ силу на то, чтобъ видѣть столько крови, и чтобъ самому принимать участіе въ жизни, такъ нссогласной съ его натурой. И вамъ не были грустны ваши собственные подвнги, Владиславъ Сергѣичъ, ивы долго еще останетесь военнымъ человѣкомъ?
— Богъзнаетъ, отвѣчалъ нашъ иріятель съ откровенностыо:—
за вопросъ вашъ я очень благодаренъ, онъ показываетъ, что вы
еще не считасте меня чудакомъ, для васъ постороннимъ. Вызнаете,
Марья Александровна, что жизнь моя сложилась очень странно. Жаловаться на нее я нс могу, тѣмъ болѣс, что для милліона людей
жизнь выходитъ во сто разъ печальнѣе или нелѣпѣе. Вы когда-то

звали меня чужестранцомъ и это было совершеішо справедлнво.
Дѣгство мое прошло не на родинѣ, любя ес, я все-таки былъ въ
ней гостемъ. Въ двадцать два года отъ роду нс сживаются съ роднымъ краемъ, а нашъ Осииъ Карловичъ знаетъ, сколько шатался
я по свѣту до пріѣзда въ Россію. Іѵь какпмъ занятіямъ могъ привязагься человѣкъ въ моемт> родѣ. взросшій на чужой жнзни, съ
дѣтсва не сближавшійся со всѣмъ своимъ насвѣтѣ? Я ж нлъислужилъ въ Петербургѣ, не зная для чего я это дѣлаю, не видя никакой связи между собою и окрѵжавшимъ меня свѣтомъ. Я жилъ
въ деревнѣ, гдѣ, по мѣрѣ малыхъ своихъ силъ, устроилъ все, что
можетъ устроить въ нсй пріѣзжій гость нскорыстолюбиваго свойства и съ добрыми намѣреніями, другого дѣла себѣ найтн я не
могъ, потому что вовсе не зналъ ни простого русскаго человѣка,
ни его простыхъ потребностей. Я опять пустился шататься по свѣту, не отъ сплина: напротпвъ того, ямногонаслаждался, и умѣлъ
наслаждаться, и все-таки я гіродолжалъ чувствовать себя лишнимъ,
лѣнивымъ, нн къ чему не прнцѣплеинымъ существомъ. Война разбудила меня, это былъ громовой ударъ, отъ котораго, кажется мнѣ,
не я одинъ проснулся.
— Ты подалъ хорошій примѣръ, вмѣшался въ разговоръ Александръ Филипповичъ: — потому, что съ пламенной ревностью отозвался на нризывъ отечества. Разскажи-ка мнѣ кстати...
— Нѣтъ, рара, гихо замѣтила Марья Александровна:— послѣ
онъ вамъ все разскажетъ. Вы вндите, что мы, какъ настоящіе
ДРУЗья дѣтства, говоримъ между собою про все, что было сънами
за всѣ этн годы. Я не буду у васъ въ долгѵ, Владиславъ Сергѣичъ, прибавила она, поднявши свои голубые глаза па разскащика: я васъ хотѣла и ждала встрѣтить такимъ, какътеперь вижу.
Какъ же подѣйствовала на васъ персмѣна въ вашей жизни? остались ли вы ирежнимъ чѵжестранцемъ и въ Севастополѣ?..
— На первое время остался, Марья Александровна, отвѣчалъ
Владислапъ, и тонъ его сталъ шутливѣе, потому, что ему самому
дѣлалось все теплѣе и теплѣе отъ настоящей бесѣды. — Меня не
одного войпа втянула вт>полную перемѣну для всей жизни, сомной
пошли иа защитниковълуны люди, какъкажется, болѣе меня сжившіеся съ своимъ краемъ. И во всѣхъ насъ не было ничего рѵсскаго, мы скорѣе походили на Французовъ, которыхъ собирались истребить какъ зайцевъ, наши разговоры и толки превосходно бы шли
въ Лоигпаі <1е ЗаіпІ-РеІегзЬоиг#, или берлинскія вѣдомости. Побужденіе одно было добрымъ побѵжденіемъ, а смысла и толка въ
насъ было немного. Большая часть новыхъ воиновъ лристроились

къ штабамъ, я былъ гакъ счастливъ, что съ немногпми другими
попалъ вънастоящую стросвую службу. Здѣсь мнѣ привелось спать
на землѣ и ѣсть кашу, идти впередъ п отступать послѣ дѣла,-рядомъ съ первыми русскими людьми, которыхъ я могъ ѵзнать какъ
слѣдуетъ, то есть сърѵсскими военными людьми, солдатами и о ф и церами. Война не могда не занять меня, надо быть камеинымъ человѣкомъ, чтобъ отъ нея не встряхнѵться нравственно. Но едва ли
не болѣе всѣхъ этихъ тревогъ, опасностей, удачъ и рисковъ, занялъ меня міръ, съ которымъ уже мнѣ нельзя было не сжиться.
Вѣрьте мнѣ: то что я узналъ и увидѣлъ, еще пикѣмъ не разсказано, хотя тысячи человѣкъ разсказывалп о немъ и съ свѣтлой и
съ темной стороны. 0 вслпчіи послѣднихъ событій, о геройствѣ и
подвигахъ простыхъ русскихъ людсй, вы зпаете такжс мало, какъ
знаете о страданіяхъ и бѣдствіяхъ, нричиненныхъ войной; оно очень
извинителыю: и вы, и Т э л ь г о ф ъ , порядочные нностранцы, и добрый нашъ генералъ человѣкъ нс совсѣмъ рѵсскій; иначе онъ бы
не говорилъ такъ кудряво о защитникахъ корана и о русской грѵди... Довольно бѵдетъ сказать вамъ, что я былъ дово.іенъ моимъ
положеніемъ. Дѣля мои пошли быстро: я уже получилъ возможность имѣть вліяніе на людей, съ которыми сжился какъ товарищъ. Меня люди полюбили въ псрвый разъ, полюбили не какъ
добраго чѵдака, неспособнаго на злое дѣло, а какъ толковаго и
надежнаго человѣка, которому можпо поручить сотню итысячулюдей, — зная, что эти люди не будутъ голодны, притѣснены илиобворованы, н зная, что они пойдутъ за нимъ, куда только будетъ
имъ сказано. Тутъ и кончается моя недлинная псторія. Вовсе не
изъ-за шума или сѵдорожныхъ спльныхъ впечатлѣній ясжился съ
военной жизнью: она просто дала мнѣ то, чего я не могъ добиться, сидя на мѣстѣ, чптая кнпги или бесѣдѵя съ пріятелями. Многимъ другимъ людямъ она дала тоже самое, оттого и они се любятъ, п я цѣню ее, и останусь тамъ, куда выдвипулъ меня паконецъ счастливый случай.
— Да, сказала Марья Александровна задумчиво: — да я васъ
поняла совершснно. Но съ другой стороны, при вашихъ привычкахъ, развѣ не утомляютъ васъ эти сильныя впсчатлѣнія? Неужели вы съ удовольствіемъ приметесь опять за бездомную жизнь и
пойдете на опасность. Война все-таки не совсѣмъ вашс дѣло, Владиславъ Ссргѣичъ.
— Да она и непротянется долго; повѣрьте мнѣ, чтовойнауже
кончена. Я это видѣлъ и при послѣднихъ дѣлахъ. и во Франціи, и

ві> Англіи, гдѣ сидѣлъ поневолѣ. Крови вьшущено слишкомъ много и европейская горячка утихла.
— А отъ нашего штыка скоро раскаются безумцы, понюхавши
табаку, прибавилъ Александръ Филипновичъ.
— Для чего же все штыкъ и орудія истребленія? перебилъего
Осипі. Карловичъ, всегдашній защитникъ спокойствія, ѵже иривыкшій спорить съ генераломъ Озерскимъ всякій день, особенно
послѣ обѣда: — нѣтъваше превосходительство, я позволю себѣ снова мнѣніе, совершенио вашему взгляду противное. Наступаетъ время общаго сближенія на добро и мирное преуспѣяніе гражданственности. Намъ хорошо, здѣсьвътеплойкомнатѣ, сидя, говорить грозныя слова, по общее изнуреніе сил7>, до котораго дошли государства Европы...
— И, пускайизнѵряются, горячо перебилъ старикъ, обрадованный возможностью поспорить: — не сожалѣть бы, а радоваться нужно тому, что наши протнвники въ бѣдствіи. Еслибг я не былъ
увѣренъ въ вашей благонамѣренности, мой дорогой Осипъ Карловичъ...
— Оставьте мою благонамѣренность, имысль досказать дайте,
перебилъ ТальгоФъ.

— И мнѣ дайте досказать мысль не придираясь къ словамъ,
возразилъ Александръ Филипповичъ.
Споръ загорѣлся, иблагодаря спорѵ, хозяйка и новый ея гость
могли бесѣдовать между собой также откровенно, какъ бы нри полномъ уединеніи. Улыбнѵвшись горячности, съ которою два старика нредались пренію о предметѣ, для обоихъ равно незнакомомъ,
Марья Александровна стала тихо продолжать начатую бесѣду.
— Неужели вы мнѣ все разсказали о вашей жизни, Владиславъ Сергѣичъ? спросила она между прочимъ: — иеужели кромѣ
этого короткаго и холоднаго вывода о вашемъ настоящемъ положеніи, опытъ вашихъ лучшихъ лѣтъ не далъ вамъ ничего другого?
— Почти что такъ, Марья Александровна, отвѣчалъ Мереж инъ : — да надо признаться, что я никогда и не требовалъ большаго. Только въ первой молодости каждый изъ насъ можетъ глядѣть на себя, какъ на привиллегированнаго смертнаго, и вслѣдствіе того ждать себѣ какихъ-то особливо-заманчивыхъ приключеиій. Героемъ на особыхъ правахъ можетъ быть не всякій, и если
я считаю свои попятія сколько-нибудь разумными, то именно потому, что давно уже разучился глядѣть на жизнь съ восторженііо с т ью . Великихъ горестей я испыталъ мало, въ этомъ я счастливѣе многихъ; съ великими радостями я почти не встрѣчался, какъ

не встрѣчаются съ ними милльоны людей, вполнѣ ихъ достойные.
Въ своихъ подробностяхъ жизнь моя богата и доволыю занимательна, въобщемъ своемъ смыслѣ она по крайней мѣрѣ не оказалась
скверною и вредною для кого бы то ни было. Теперь скажите мнѣ
что-нибудь про себя, Марья Александровна. Вы очень измѣнились,
про это вы сами знаете. Вамъ надо думать о своемъ здоровьи: я
помшо, что о немъ вы и прежде никогда не заботились.
— Теперь я забочусь, съ задумчивой улыбкой зямѣтила хозяйка замка: — я ѵжь не вывожу докторовъ изъ терпѣнія. Вы видите,
что у насъ гости, а я одна въ моей комнатѣ. Въ замкѣ танцѵютъ,
а мы сидимъ у огня съ закрытыми окнами.
— Вы утомлены, оно видно съ нерваго раза, но вы ласковы и
спокойны, какъ и въ старое время, вы умѣете сдѣлать, что всякій
чувсгвуетъ себя какъ дома подъ вашею кровлей. У васъ нѣтъ дѣтей, и я понимаю, что безъ нихъ домашняя жизнь всегда будетъ
имѣть свои грустныя минуты. Ваша жизнь можетъ быть грѣшила
разнообразіемъ, но не думаю я, чтобъ онамогла принестп вамъдѵшевную болѣзнь или горе.
— Моя жизнь... отвѣтила Марья Александровна, и въ слегка
задрожавшемъ ея голосѣ послышался тотъ странный, невыразимый
словами тонъ, бывающій лишь въ голосѣ женіцинъ, привыкшихъ
затаивать отъ всѣхъ людей свои настоящія или воображаемыя страданія: — моя жизнь, продолжала она, — моя жизнь бѣднѣе вашсй,
добрый мой Владиславъ Сергѣичъ. Обіцаго смысла я въ нсй никакого пе вижу, разными подробностями — и довольпо занимательными, эти восемь лѣтъ были довольно богаты. Только объ однѣхъ
подробностяхъ разсказывать не стоитъ, а о другихъ говорить стыдно.
И за этимъ словомъ неровный румянецъ сбѣжалъ съ ея щекъ,
а въ глазахъ мелькнуло смѣлое, гордое выраженіе, котораго никогда прежде ие подсматривалъ Владиславъ Сергѣичъ. Но мгновеніе
откровенности быстро облегчило молодую женщину: онаиривѣтливо встрѣтила грустный, симпатическій взглядъ Мережина и улыбнувшись, подала ему руку. Полный и совершенный миръ, съ забвеніемъ всѣхъ нрошлыхъ столкновеній, былъ заключенъ между
бывшими обрученными, и какъ будто для ознаменованія этого
счастливаго событія, гснералъ Озерскій и Осипъ Карловичъ разкричались до изступленія.
— Да, да, да! возглашалъ ф о н ъ - Т э л ь г о ф ъ , красный какъ
п іонъ:— да, вы противпикъ разуму и дѣйствительности, вы человѣкъ иреклонныхъ лѣтъ, по духу своему неспособный своего возраста быть моложе! И то, чему мы радоваться станемъ, васъ бу-

детъ огорчать, а не радовать. На общій мпръ и взаимное дружество европейскихъ націй вы глядите какъ на бѣду, въ чемъ же,
смѣю спросить, для васъ-то заключается добро или справедливость?
— Въ томъ, чтобъ и не слушать такихъ легкомысленныхъ и
дерзкихъ сужденій, запальчиво отвѣчалъ Александръ Филипповичъ. Съ вами нельзя спорить, господинъ проФессоръ вредныхъ
мыслей, дружественныхъ противникамъ нашимъ.
Владиславъ Сергѣичъ тревожно поглядѣлъ на хозяйку, онъ,
кажется, боялся, что за нодобными любезностями послѣдуетъ чтонибудь уже крайне пе любезное, но Марья Александровна, хорошо
зная свойства обоихъ антагонистовъ, только улыбнулась. Затѣмъ
она подошла къ болыпому окну и открыла его настежь. Въ глаза
Владиславу Сергѣичу бросился, при лунномъ свѣтѣ, сдва ли не
лучшій уголокъ штромменбергскихъ окрестностей, то-есть Французскій садъ съ бассейномъ, площадка, обставленная древними
липами, длинная аллея, ведущая къ сторонѣ парка, и за аллеею
этою, цѣлая долина между холмами, по которой вилась и исчезала
рѣка Альбахъ. Онъ заглядѣлся на всю картину, а Марьѣ Александровнѣ было пріятно это вниманіе.
— Владиславъ Сергѣичъ, сказала она, сама глядя на ночной
видъ, который ей самой доставлялъ какое-то новое и свѣжее наслажденіе: — скажите мнѣ откровенно: вы никѵда не торопитесь
отсюда, васъ ішчто особеннос не манитъ въ Петербургъ или куданибудь еще далѣе?..
— Я еще самъ хорошенько не знаю, отвѣчалъ гость, но кажется, что, если не случится чего-нибудь особеннаго, я будурадъ
отдохнуть нѣскодько дней въ вашемъ палаццо.
— Я только что хотѣла вамъ предложить это, сказала хозяйка
замка: — мнѣ кажется, что здѣсь вамъ удастся огдохнуть лучше,
чѣмъ гдѣ-нибудь въ другомъ мѣстѣ. Знаетс, Владиславъ Сергѣичъ, мнѣ хочется говорить съ вами такъ, какъ мы говаривали
въ старые годы, на это вы сами дали мнѣ право и вашимъ нріѣздомъ, и вашей братской откровенностью. Вѣрьте мнѣ, мы не напрасно встрѣтились съ вами и именно здѣсь, въ полной тиши,
послѣ столькихъ лѣтъ тревоги и утомленія. Если мы были близки
съ вами тогда, когда отъ дружбы нашей зависѣло все въ жизни,
то почему бы теперь, въ зрѣлые и холодные годы, намъ избѣгать
братскихъ отношеній между собою? Мы ужь не влюбимся другъ
въ друга, мы не станемъ мучить одииъ другого, намъ не въ чѣмъ
розниться нравственно. Оба мы такъ долго шли одинакой и скучной дорогой! Можетъ быть намъ только одно и осталось для всей

нашей остальной жизни; отдыхъ отъ прошлаго. Я нолюбила этотъ
замокъ и хорошо знаю, что, не смотря на весь здѣшній шумъ, не
смотря на толпу гостей и сосѣдей, въ немъ можно отдыхать на
свободѣ. Поселитесь же въ нашей готической пѵстынѣ, я позабочусь, чтобъ около васъ все было тихо. Бѵдемте вмѣстѣ бесѣдовать и бродить, гдѣ придется, будемте полезны и ласковы другъ
для друга; къ этомѵ насъ обязываютъ и прежняя близость наша
и дружескія чувства, черезъ столько лѣтъ не погасшія въ насъ
обоихъ. Когда вамъ надоѣстъ въ замкѣ, вы уѣдете, и станете
писать мнѣ изрѣдка; въ городѣ мы встрѣтимся снова, я постараюсь, чтобъ въ моемъ домѣ вечера были для васъ занимательны.
Вотъ все, что я хотѣла сказать вамъ, Владиславъ Сергѣичъ, и
объ этомъ я думала раньше вашего сегоднишняго пріѣзда. Мы
много жили, мой старый другъ, и въ голосѣ Марыі Александровны
опять послышалось что-то, никогда не звучавшее въ этомъ голосѣ: — мы жили много, мы старѣе-нашихъ лѣтъ, Боже мой, гораздо старѣе! Пора душевнаго отдыха наступила для насъобоихъ,
раздѣлимъ же ее, какъ старики, у которыхъ когда-то была своя
общая молодость. Согласны вы, Владиславъ Сергѣичъ, отвѣчаетъ
ли хоть часть моихъ словъ вашимъ собственнымъ понятіямъ?
— Согласенъ, и тысячу разъ согласенъ, отозвался Владиславъ
Сергѣичъ: — я не могу отвѣчать на одно только: на ту великую
грусть, какая слышна въ послѣднихъ словахъ вашихъ. И вашъ
дворецъ не похожъ на пустыню, и сами вы еще не имѣете права
нодводить всѣ счсты съ жизнью. Вмѣсто такихъ печальныхъ
умствованій, лучше намъ будетъ пройти въ залу и поглядѣть,
какъ веселятся ваши гости.
— Нѣтъ, отвѣтила Марья Александровна, по обыкновенію
своему, нереходя огъ задумчивости къ веселости: — нѣтъ, сегодня
я угощаю васъ въ моихъ собственныхъ владѣніяхт>. Я помню, что
вы когда-то любили ѵжины въ старинномъ вкукѣ, я сегодня даю
ужинъ въ таномъ родѣ. Насъ здѣсь четверо, я приглашу сще
Ольгу Локтеву, которую вы знаете, Павелъ Антоновичъ будетъ
съ нами, если общій ужинъ кончится рано. Рара, прибавнла она,
обратясь къ Александру Филипповичу, который, уже примирясь
съ Тальгофомъ, вмѣстѣ съ нимъ собирался идти изъ павильона, я
отпускаю васъ толысо на полъ-часа. Осипъ Карлычъ, если вы
идете въ залу, то будьте такъ добры и ношлите ко мнѣ Ольгу
Оедоровну. Мы будемъ ѵжинать въ этой комнатѣ, только я вамъ
больше не позволю спорить, отъ этого бываетъ безсонница.
Старики ушли, и хорошо сдѣлали. Какъ ни были они дружны

съ Владиславомъ, какъ ни были просты отношенія хозяйки и ея
новаго гостя, откровенная бесѣда между двумя послѣдними всетаки была стѣснена присутствіемъ спорщиковъ. Владиславъ Сергѣичъ и Марья Александровна остались одни, ни мгновенія не
стѣсняясь тѣмъ, что имъ пришлось бесѣдовать съ глазу на глазъ,
какъ оно не разъ доводилось имъ когда-то. Они были необходимы
другъ для друга, въ этотъ вечеръ они сошлись какъ братъ съ
любимой сестрою. Сколько явилось у пего предметовъ для разговора, какъ живъ и занимателенъ былъ разговоръ этотъ и для
Марьи Алсксандровны и для Владислава Сергѣича. Оба ояи радовалпсь своей встрѣчѣ, какъ люди, долгими годами опыта выученные знать цѣну другому человѣку. Взаимныя ощущенія собесѣдшіковъ были и сходны и несходны между собою: Мережинъ говорилъ съ Марьей Александровной, какъ ст. доброй подругой юношескихъ лѣтъ, не ощущая никакихъ порывовъ къ прошлому, не
впдя никакой надобности въ толкахъ слишкомъ задушевнаго свойства. Онъ могъ вспоминать о прежнихъ своихъ отношеніяхъ къ
мпссъ Мери безъ тревоги и ропота, безъ тоски или вздоха. ‘Разъ,
два или три, придравшиеь къ какомѵ-то слову, онъ шѵтливо приномнилъ прежніе вечера въ домѣ Александра Филипповича, свои
первыя встрѣчи съ теперешнимъ мужемъ хозяйки, свои безконечные сиоры съ нею о свѣтѣ и свѣтскихъ условіяхъ... но Марья
Александровна не гіриняла этнхъ восгюминаній съ такой же беззаботностью. Она иначе глядѣла на Владис.іава Сергѣича, ей почему-то не хотѣлось бы съ беззаботностью поминать о прежнихъ
отношеніяхъ.
Было около десяти часовъ ночи, когда хозяйка замка осталась
одна съ Владиславомъ Сергѣичемъ; бесѣда ихъ длилась болѣе часа,
а въ гостинную не являлись ни Олыа Ѳедоровна, ни Т э л ь г о ф ъ , ни
Александръ Филипіювичъ. Звѵки дальней мѵзыки по временамъ доходили до ушей нашихъ собесѣдниковъ: тамъ, далеко, за длинной
и старой аллеей, часть гостей бродила въ паркѣ п поджидала ф сй ерверка. Вѣроятно это самое ожиданіе и было причиной того, что
аііпартаменты Марьи Александровнм оиустѣли. Не очень огорчаясь
этимъ обстоятельствомъ, владѣтельница замка показыва.іа Мережинѵ свои собственныя владѣнія, бпбліотеку, которую она нашла въ
замкѣ, залу, гдѣ шли живыя картины, и щегольскую маленькѵю
оранжерею, соединявшуюся съ этой залой. Въ этотъ вечеръ и она* и
Владиславъ были расположены ходить до утомленія. Изъ оранжереи Марья Алсксандровна провела гостя въ свой Французскій садикъ, изъ котораго такъ красивъ былъ боковой видъ на замокъ.

Разговоръ шелъ весело и быстро. Владиславъ Сергѣичъ, дѣйствителыіо пораженный красотой окрестности, уже не разъ говорилъ
своей путеводителышцѣ, что посреди ея полуФантастическаго палаццо, самый затасканный старикъ поневолѣ долженъ почувствовать себя, хотя на два дни, самымъ романическимъ рыцаремъ.
— Вы еще не видали лучшей части моего уголка, весело замѣтила Марья Алсксандровпа: — времени еще много до ужина, я
васъ проведу къ р ѣкѣ, которая отдѣляетъ мой садъ отъ парка.
Старые друзья вошли подъ тѣнь вѣковой аллеи и оттуда свернули къ томѵ мѣсту, гдѣ стоялъ маленькій паромъ, о которомъ
шла рѣчь въ предъидущей главѣ нашсго разсказа. Владиславу
Сергѣичу нѣсколько разъ слышались въ сторонѣ чьи-то чужіс
шаги, тоже послышалось два раза и хозяйкѣ замка: она могла бы
подумать, что кто-то подсматриваетъ за нею, еслибъ за ней ктонибудь и когда-нибѵдь имѣлъ право подсматривать. Можетъ быть
какой-нибудь гость заблудился въ паркѣ, можетъ быть какая-нибудь счастливая пара пользуется сладостью тихой ночной прогулк и ... Не обращая вниманія на шѵмъ и продолжая бесѣдовать со
своимъ спѵтникомъ, Марья Александровна спустилась къ рѣчкѣ.
— Знаетс чго? сказала она своему гостю: — перевезите меня
на тотъ берсгъ. Я вамъ укажу мѣсто, съ котораго мы отлично увидимъ и Фейерверкъ и всѣхъ зрителей. Садигесь на эту скамейку,
будемге гостями на мосмъ нраздникѣ.
— Вы слишкомъ легко одѣты, Марья Александровна, замѣтилъ
Мережинъ: — позвольтс мнѣ принести вамъ изъ павильона шаль
или мантилію.
— Не надо, перебила хозяйка: — пожалуй еще опоздаемъ къ
Фейерверку. Мнѣ совсѣмъ не холодно: ночь такъ хороша и тепла.
Въ эту минуту какая-то Фигура смѣло вышла изъ-за деревьевъ,
и чей-то тихій, вѣжливо-сдержанный, но насмѣшливый и рѣзкій
голосч. пронзнесъ по Фрапцузски:
— Только слпшкомъ много луннаго свѣта, Марья Александровна!
Хозяйка узнала голосъ Григорія Михайловича и вздрогнула. Она
ноняла намскъ, но разсердиться но могла: человѣкъ, нозволившій
себѣ такую рѣчь, давно уже не могъ ни сердить, ни волновать ес,
ни дажс возбуждать къ себѣ состраданія.
— А, Доляновичъ сказалъ Владиславъ Сергѣпчъ, взглянувши
на встрѣчу новому спутнику: — становись на наромъ съ нами. Я
не зналъ, что ты охотникъ до луны и до нрочаго!
Когда Григорій Михайловичъ подошелъ поближе, Марья Алек-

сандровна замѣтила матовую, синеватую блѣдность на его лицѣ,
что-то порывистое и сѵдорожное во всѣхъ движеніяхъ. Молодой
человѣкъ казался замѣчательно красивымъ въ эту мпнутѵ, но видъ
его не нредвѣщалъ ничего добраго.
— Ольга Ѳедоровна ищетъ васъ въ саду и въ павильонѣ, сказалъ Григорій Михайловичъ, и въ самомъ дѣлѣ, на спускѣ къ рѣчк ѣ мелькнуло женское платье.
— Сюда, сюда! и Марья Александровна пошла на встрѣчу къ
своей подругѣ. Локтева немного задержала ее на дорожкѣ а между тѣмъ Доляновичъ, стоя около парома, ѵспѣлъ перекинуться нѣсколькими словами съ Владиславомъ Сергѣичемъ.
— Что съ тобой дѣлается, Григорій Михайловичъ, привѣтливо отнесся Мережинъ къ своему бывшемѵ сослуживцу: — или ты
про меня слышалъ что нибудь дурное за это время, или на тебя нашла какая-то хандра особеннаго свойства. Сначала вечера
ты на меня смотрѣлъ какъ-то косо, а теперь и вовсе глядѣть не
хочешь.
Доляновичъ приблизился къ Владиславу Сергѣичу и сказалъ
ему шопотомъ:
— Мнѣ надо говорить съ вами. Если вы не хотите видѣть для
чего я здѣсь, мнѣ придется раскрыть вамъ глаза. Черезъ часъ
приходите въ паркъ, къ большой бесѣдкѣ съ коллонами.
— Почемъ мнѣ знать, гдѣ эта бесѣдка возразилъ Владиславъ
Сергѣичъ: — а черезъ часъ я буду спать или ужинать. Войдемъ лучше въ эту аллею: ты видишь, что дамы о чемъ-то заговорились.
— Онѣ наблюдаютъ за нами, отвѣчалъ Доляновичъ, и, кажется, былъ правъ въ своемъ предположеніи.
Однако молодые люди свернули въ аллею: для обоихъ казалось
тягостнымъ ждать объясненія.
— Владиславъ Сергѣичъ, сказалъ Доляновичъ, остановившись
подъ первымъ деревомъ, которое загораживало собой видъ на павпльонъ и спускъ къ рѣчкѣ: — Владиславъ Сергѣичъ, я не позволяю никому становиться на моей дорогѣ. Я усерднѣйше прошу
васъ сегодня же уѣхать отсюда, нзъ этого дома. Въ случаѣ, если
вы несогласны, я желаю завтра же стрѣляться съ вами.
— Н всегда зналъ, что ты человѣкъ сумасшсдшій, холодно
отвѣтилъ Мережинъ. — но теперь этого одного для меня мало.
Мнѣ надо знать, чего тебѣ надо и чѣмъ могъ я нанести тебѣ
огорченіе, да еще, какгь кажегся, огорченіе самого кроваваго
разбора.

— Владиславъ Сергѣичъ, быстро возразилъ Доляновичъ: —
время дорого и шутка тенерь не у мѣста. Я и вы не можемъ быть
здѣсь въ одно время. Вы ищите возобновить связь съ женщиною
которая когда-то сама разорвала всѣ сношенія съ вами. Теперь
она думаетъ пначе, но подобныхъ намѣреній я допустить не въ
силахъ. Эту женщину, Владиславъ Сергѣичъ, я могу и имѣю право назвать моею.
Владислав'1. Сергѣичъ внимательно и почти ст. изумленіемъ поглядѣлт. на Доляновича. Изумленіе это, впрочемі., совершенно походило на впечатлѣніе взрослаго мужчнны, передъ которымъ ребенокъ, едва умѣющій ходить, вдругъ произнесъ бы рѵгательство
или непристойное слово. Доляновичъ поблѣднѣлъ передъ этимъ
взглядомъ.
— Хорошо, холодно сказалъ Мережинъ: — обо всемъ этомъ
мы подумаемъ послѣ ѵжина. Дамы идѵтъ въ нашѵ сторону, смотрите же, ни слова болѣе.
И онп, взявшись подъ рукѵ, пошли на встрѣчу Марьѣ Александровнѣ и ея кѵзинѣ. Разговоръ пошелъ тихо и кротко, но оба
гостя понимали очень хорошо, что дамы какъ нельзя лучше разгадываютъ всю ихъ тактнкѵ.
III.
Мсдленно и лѣниво начиналось осеннее утро. Увеселенія ночи
кончились передъ разсвѣтомъ, н весь замокъ находился въ полномъ усыпленіи; нѣкоторые признаки жизни мелькали лишь на
половинѣ гостей и въ боковомъ павильонѣ, занимаемомъ Марьей
Александровной. Туманъ волновался по саду и рощѣ, солнце еще
не кидало лучей, а сидѣло на тѵманномъ небѣ какъ красная облатка, брошениая на листокъ сѣрой бумаги; подъ желтыми деревьями было холодно, еще холоднѣе было на берегѵ Альбаха. Въ такое утро слѣдовало спать крѣпкимъ и здоровым ь сномъ, но молодая хозяйка штроммспбергскихъ владѣній, повидимому, и не ложилась въ постель, а только ѵспѣла переодѣться и причесаться по
утреннему. Она сидѣла въ своей спалыіѣ, неподалеку отъ залы,
въ которой вчера шли живыя картины. Сырыя дрова весело трещали въ мраморномъ каминѣ, ѵ камина же, опустя руки, въ раздумьи лежала на кушеткѣ Марья Александровна. Около хозяйки помѣщалась и говорнла съ одушевленіемъ женщина, немного ея старѣе, съ нскрасивымъ и жслтоватымъ лицомъ, которое, однако же,
могло нравиться по чрезвычайной подвижностн всей ф и з іо н о м іи и
лукавому взгляду чорныхъ глазъ, какъ будто немного монгольт. н.
22

скихъ. Даму эту, о которой много разъ говорилось въ нашсмъ разсказѣ, звали Ольгой Ѳедоровной Локтевой; съ Мери она была на
*ты», и, какъ кажется, чувствовала къ ней большую дружбѵ.
Объ Ольгѣ Ѳсдоровнѣ стоитъ сказать нѣсколько словъ, какъ
о женщинѣ не ничтожнаго разбора и персонѣ самой петербургской, петербургской по препмуществу. Ее зналъ и ѵважалъ весь
городъ, хогя состоянія Локтевы нс имѣли вовсе, знатностью или
силою тоже не отличались. Мало того, Локтева была зла, что легко было угадать по ея тонкимъ, однако розовымъ, губамъ; да сверхъ
того, кромѣ несомнѣнной злости, имѣла за собой молодость обильную сомнительными приключеніями. Она была тщеславна, не скрываясь завидовала чужому богатствѵ, и при всемъ томъ не только
бывала принята всюду, но всюду пользовалась почетомъ, какъ
вѣрная и драгоцѣнная пріятельница. Разгадка такой странности
находилась въ несомнѣнномъ умѣ Ольги Ѳедоровны, умѣ не крупнаго разбора, но до крайности смѣломъ, изобрѣтательномъ и изворотливомъ. Посреди изнѣженныхъ, слабыхъ женщинъ, весь свой
вѣкъ привыкшпхъ жить за чужой спиною и думать чужимъѵмомъ,
М -те Локтевъ казалась не только ф сном сном ъ ирактичности, но и
всликой необходимостью для общества. Во всѣхъ семейныхъ исторіяхъ, во всѣхъ щекотливыхъ случаяхъ женской жизни можно было разсчитывать на совѣтъ и прямое пособіе Ольги Ѳедоровны.
Она знала всю глубину столичной жизни и умѣла пользоваться
своимъ знаніемъ. Начиная отъ самыхъ прозаическнхъ предметовъ,
напримѣръ умѣнья добывать деньги на непрсдвидѣнные дамскіе
расходы, до дѣлъ важныхъ и таинственныхъ, всюду годилась
опытность Локтевой. Она умѣла хранить тайны женщинъ, ей довѣрившихся, и хотя слыла достойной женой своего злоязычнаго
мужа, однако же никогда не пускала въ ходъ очень важныхъ сплетень. Ея могущество росло съ каждымъ годомъ, ни одна изъсвѣтскихъ подругъ не знала тайнъ Олыи Ѳедоровны, между тѣмъ какъ
она знала до тонкости всѣ секреты, всѣ промахи, всѣ былыя исторіи, всѣ слабыя струнки своихъ пріятельницъ.
0
крайней находчивости и ловкосги Локтевой могъ достаточно
свидѣгельствовать хотя бы настояіцій ея разговоръ сь хозяйкой
замка. Мери сказала ей лишь нѣсколько словъ послѣ прогулки съ
Доляновичемъ и Мсрежинымъ, а Олы а Ѳедоровна не только выслѣдила всю исторію самымъ непонятнымъ путемъ, не только узнала обо всемъ, что намѣрены дѣлать молодые люди, но даже принесла съ собой полезиый совѣтъ для хозяйки. Оттого-то Мери
уже была одѣта и глядѣла на часы съ нетерпѣніемъ. Обѣ дамы

должны были накрыть соперниковъ въ минуту ихъ встрѣчи, нристыдить ихъ и усовѣстить, не давая дальнѣйшаго хода всейнепріятной исторіи. И безъ Локтевой Марья Алсксандровна сама рѣшилась бы па это, но тутъ она уже изъ хозяйки превратилась бы въ
нѣчто странное и будто заинтсресованное сиоромъ, въ какую-то
романическую героиню, стремящуюся броситься, съ крикомъ, между враждѵющими рыцарями. Мери вполнѣ нонимала, какъ необходимо, какъ спасптельно было для нея вмѣшательство умной подруги, въ такія минуты.
С.іушая рѣчи Локтевой у камина, можно было по справедливости подивиться ея смѣтливости и назвать ее ипе / е т т е готрие
аих іпігідиез. Прежде всего она, съ ловкостью полицсйскаго слѣдователя, сообразпла, что ни ѵ Доляновича, ии у Мережина, какъ
у тихихъ проѣзжихъ, нс должно быть съ собой оружія. Въ замкѣ,
кромѣ мечей, копій и аркебузъ стараго времени, не имѣлось никакихъ дузлыіыхъ нринадлежностей. Даже охотничьи ружья барона хранились въ павильонѣ около Эристовой башни, гдѣ устроено
было мѣсто для стрѣльбы въ цѣль, ііли такъ называемый тиръ.
Въ тирѣ находилось и множество пистолетовъ, а расположеніе его
могло назваться очень уедпнсннымъ. И такъ, въ случаѣ, если бы
объясненіе Мережина и Доляновича окончилосыюединкомъ— такъ
нли иначе, противники должны были не миновать тира. Владиславъ,
какъ человѣкъ зрѣлый и разсѵдителыіый, конечно, не захотѣлъ бы
драться въ имѣніи человѣка, принявшаго его такъ радушно, но
Доляновичъ, въ порывахъ досады, дѣлался бреттеромъ и могъ
даже мертвеца вывести изъ терпѣнія. Все-таки на тиръ, на Эристову башню, и на стараго егеря, при оружіи находящагося слѣдовало обратнть величайшсе вниманіе. Нс успѣла Ольга Ѳедоровна
придти къ этому заключснію, какъ догадки ея подтвердились внолнѣ. Бѣшеный Доляновичъ еще передъ ужиномъ повѣдалъ всю исторію Локтеву и пригласилъ его въ секунданты. Мережинъ принялъ
Локтева сухо, сказалъ, что не понимаетъ поведенія Доляновича, но
чтоесли имънуженъещеодинъпріятель, то онъ выбираетъ Тальгоф э и затѣмъ ждетъ общихъ рѣшеній. ТальгоФЪ и Локтевъ, болтливѣйшіе изъ смертныхъ, безъ труда выдали всю тайну Ольгѣ
Ѳсдоровнѣ. Въ шесть часовъ Мсрежинъ и Доляновичъ должны были сойтись въ тирѣ и объясниться. ТальгоФъ и Локтевъ должны
были придти къ нимъ по псрвому знакѵ, до того же времени гу лять около баінни. Если произойдетъ дуэль или какое-иибѵдь но
счастіе, нсосторожность при скорой стрѣльбѣ въ цѣль, могла бы
служить вѣрнымъ оправданіемъ катастроФЫ.

— И такъ, Магіе, заключила своюрѣчь Локтсва, ыы ихъ дождеися въ павильонѣ. Вчера я, будто по предчувствію, пробовала
стрѣлять въ цѣль, и потомѵ знаю, что оружіе все въ особой комиатѣ. Егерь насъ пропуститъ, а мужъ и чудакъ-нѣмецъ не нридутъ
къ башнѣ, я имъ сказала, что дѣло устроено. ІІомни только одно,
не говори ни слова лишняго. Чтобъ пикто не иодумалъ, что ты
хоть сколько нибудь жалѣеиіь этихъ безумныхъ. Би те р гіз, (Іи
гаёргі$ еп ргоГизіоп! Выбрани ихъ какъ школыіиковъ, чтобъ оии
сами себѣ иоказались школьниками!
— Это не трудио сдѣлать, отрывисто отвѣтила Марья Александровна, я такъ утомлена, такъ больна отъ этой жалкой исторіи!
Это глупѣе, чѣмъ въ книгахъ. Я не спала всю ночь, я давпо такъ
не была разстроена, какъ сегодня. Мы съ тобой слишкомъ заботливы, слѣдовало бы предоставить ихъ собственной сѵдьбѣ, хоть
въ наказаніе.
— Пожалуй, снокойно сказала Локтсва: — можно идти и не
идти, какъ хочешь.
— V репзез-іи, 01§а? вспыхнувъ перебила Марья Александровна: — чтобы все это безобразіе нроизошло у меня въ домѣ?
чтобы наѣхали къ намъ чиновники? чтобы силетни дошли до ІІетербурга? Однако ѵже ноловина шестаго, надѣвай шляпкѵ.
— Не торопись! вымолвила Ольга Ѳедоровна, ѵ второй аллеи
насъ ждетъ коляска.
— Я не знаю, какъ благодарить тебя, Ольга. Я бы не могла
ни о чемъ иодумать. Ѵоиз біез ине ргоѵИепсе роиг...
— Ьез ^еипез §епз, добавила, смѣясь, Локтева. — Я должиа
тебѣ признаться, что чувствую нѣкоторѵю пріязнь къ Доляновичѵ.
Мнѣ нравятся такіе сорванцы, если они хороши собой и приняты
гдѣ слѣдуетъ. Твоего прежняго обожателя н жениха, ирибавила
она лукаво: — я не люблю вовсе. Этн смирные люди всегда иервые въ исторіяхъ.
— Ненравда, возразила Мери, всегда откровенная въ своихъ
симнатіхъ и антипатіяхъ. — Доляновичъ виноватъ одинъ и стоитъ
самого жестокого урока. Мнѣ онъ противенъ до тошноты. Я его не
велю пускать къ себѣ далѣе нередней. Я теперь поняла этнхъ блестяіцихъ молодыхъ людей.которыевсѣмънравятсясъиерваго раза.
Я знаю теперь, что думать объ этихъ госнодахъ съ маленькими талантами. Доляновичъ можетъблистатьгдѣему угодно,можетъ пѣть,
плясать и играть на театрахъ, только не въ моемъдомѣ. Японяла
всю дикость и глуиость, какія кроются подъ этой свѣтлой поверхностью!

— Они всѣ такіс, безпечно сказала Ольга Ѳедоровна. — «Сгаііег
піоі ссз реіііз саѵаііегз-іа, ѵоиз ѵеггег Іе заиѵа^е!»
Пріятелышцы безъ шума вышли изъ павильона, добрались къ
рѣчкѣ по старой аллеѣ, переѣхали на паромѣ, сѣли въ коляску и
помчались вдоль берега, укутаннаго свѣжимъ туманомъ. Онѣ хорошо сдѣлали, что не поѣхали по большой дорогѣ, служившей близкайшимъ пунктомъ сообщенія съ Эристовой башней; по дорогѣ
втой тянулась артиллерія, и не смотря на раннюю пору, происходила какая-то особеиная суматоха: должно быть съ моря опять
пришли худыя вѣсти. Обѣ дамы не обратили вниманія на это обстоятельство. Мери была грустна, изнурена, но вмѣстѣ съ тѣмъ живѣе обыкновеннаго. Что-то странное нроисходило въ ея ссрдцѣ и
нросилось наружу. Ольга Ѳедоровна хорошо знала, что въ подобныя рѣдкія минуты ея подруга откровеннѣе всякой пансіонерки.
Чужія тайны всегда принимаюгся охотно, и Локтева видѣла, чтоотъ
нея зависитъ безъ труда узнать про Марью Александровну все, что
только ей будетъ угодно. Потому-то, сѣвши пъколяскѵ идавънѵжное приказаніе кучеру, она сказала баронсссѣ прямо и безцеремонно:
— Я внжу, Магіе, что тсбѣ нравится Владиславъ Мережинъ.
Молодая хозяйка серьезными глазами взглянула ирямо въ лицо
Локтевой.
— Да, сказала она: — это правда, я не вижу надобности прнтворяться.
Ольга Ѳедоровна ждала полѵпризнаній, намековъ, полусловъ и
ѵвсртокъ, огтого прямой отвѣтъ нодруги даже ее поставилъ въ туиикъ въ однуминуту.
— Это не хорошо, замѣтила она задумавшись. — Я знаю, что
ты свободпа. Я знаю, что ты можсшь дѣлать все, что вздумаешь.
И все-таки я не одобряю гвоей любви къ человѣкѵ, котораго никто не знастъ, который...
— А, вспыльчиво сказала Марья Ллександровна: — я доволыю
слыхала гакихъ рѣчей на мосмъ вѣку. Я довольно жертвовала условіямъ людсй, о которыхъ мнѣ думать не слѣдовало. Я погубила
всю мою жизнь изъ ѵгоды свѣту, и теперь...
— Ужь одно то, что о і іъ былъ твоимъ женихомъ, перебила
Ольга Ѳедоровна, ѵжь одпо это дастъ смѣшной и странной видъ
твоему капризу.
— Да, онъ былъ моимъ женихомъ, еказалаМери: — и мыразстались во-время, потому что погубили бы другъ друга нашимъ
бракомъ. Мы не поддались бы одинъ другому, по молодости и глупости. Молодость моя прошла, тенерь я другая женщина.

— Эта горячность приведетъ къ одной бѣдѣ, и ни къ чему
болѣе, хладнокровно сказала Локтева. — Ты говоришь со миой какъ
реОенокъ, я тебѣ буду говорить какъ женщина опытная п видавшая дѣло. Я признаю достоипства Мережина, и въ этихъ достоинствахъ вижу вашу взаимную гибель, если опъ тебп полюбитг.
Только въ свѣтѣ, нас.тоящемъ свѣтѣ, душа моя Мери, люди могутъ сходиться и любить другъ друга свободпо, нс мѣшая одинъ
другому, не требуя жертвъ и чудесъ, не выходя изъ той жизненной колеи, по которой намъ назначсно идти. Ты думаешь, твой
Владиславъ, ссли онъ будеть любіггь тебя, ѵдовольствустся минѵтами спокойныхъ свиданій, мѣстечкомъ въ твоей ло;кѣ, смирной
болтовней и мелкими ѵслугами? Ты дѵмаешь, что онъ, въ ѵгодность тебѣ, будетъ жить твоей жизнью и прилажпваться къ людямъ, съ которыми ты близка по твоему положснію? Онъ не принесетъ тебѣ ни одной жертвы, а отъ тебя потребѵстъ ихъ тысячи,
что очень опасно, при твоихъ романическихъ наклопностяхъ. Эти
серьезные люди созданы на бѣду и безпокойство, они чума для
женщины, которая...
— Ольга! Ольга! порывисто неребила Марья А.лександровна: —
геперь я вижу, какъ глубоко развращены мы съ тобою, я вижу
сколько грязи и недостойныхъ помысловъ кроется въ нашей свѣтской мудрости! Подъ всѣми твоими гладкими рѣчами вижу ясмыслъ,
отъ котораго покраснѣетъ всякая женщина, смысл ь твонхъ словъ
таковъ: — что будетъ изъ моей связи съ Владиславомъ! Тебѣ не
стыдно думать про меня, какъ проженщину, которая, прикрываясь
своимъ независимымъ положеніемъ и добротой лѣниваго мужа,
ищетъ себѣ мужчинъ для забавы, соедпненной съ какъ можно
меньшимъ количествомъ онасности! Неужелп я такъ низка въ твоихъ глазахъ, неужели къ этому привела менп моя молодость и моя
привѣтливость ко всякомѵ?...
— Мерп, замѣгила подруга: — ты одна можсшь обпжаться словами, которыя я готова произнести нередъ всѣмъ свѣтомъ, въ когорыхъ нѣтъ и быть не можетъ ничего обидпаго.
— Дай мнѣ досказать то, что я думаю, опять неребилахозяйка: —
Я могу оскорбиться тѣмъ, чѣмъ никто не оскорбляется. Я не имѣю
нпкакихъ нечистыхъ помысловъ на счетъ моихъ отношеній къ Владиславу. Я не разсчитываю на любовь съ его стороны, я не требую никакихъ жертвъ и никакой нреданности. Вт> моемъ сердцѣ
много непорочной привязанности, которой мнѣ дѣвать пекуда.
Никакихъ другихъ нривязанностей, никакихі> другихъ разсчетовъ
я въ себѣ не вижу.

— Чтожьизъэтого выйдстъ? сухо спросила Локтева, инстинктивно сердясь на идеальные помыслы своей подруги.
— Что выйдетъ изъ этого? я почему знаю? Изъ этого можетъ
выйти горе и слезы, можетъ выйти отчаянная страсть и безуміе,
можелъ выйти цѣль въ жпзни, предметъ для каждой мысли и днемъ
и ночью. Тотъ не любитъ и не любнлъ никогда, кто можетъ угадать послѣдствія своей привязанности и разсчитать сяходъ, будто
то по рецепту. Я доволыю составляла такихъ рецснтовъ иникогда
не имѣла отъ нихъ ничего, кромѣ пустоты и ничтожества. Мнѣвесело думать про Владислава, слушать его разговоръ, стараться
вернуть его дружбу. Я радостно стану слѣднгь за его жизнью, въ
толпахъ людей буду прежде всего искать его лицо, буду считать
дни и часы, проведенные въ его присутствіи. Я нс буду навязываться ему, я не стану кружпть смѵ головы. Мнѣ теперь не надо
его любви, мнѣ теперь нуженъ онъ самъ, и ничсгоболѣе. Можетъ
быть, я буду радоваться, если онъ найдетъ себѣ другую, лучшую
жепщину; нѣтъ, я думаю, это меня не обрадуетъ. Но его присутствіе, его голосъ, его разговоръ, его имя, м у х и про него, все
это павсегда будстъ моей радостью и моей жизнью.
— Ты говоришь хуже всякой дѣвушки, жостко сказала Локтева, — Далыне, остановись вправо отъ башни, прибавила она
кучерѵ.
_ Хѵжс всякой дѣвушки! грѵстно повторила Марья АлександровНа. — Да"были ли мы съ тобой когда нибудь дѣвушкамп, моя бѣдная,
моя несчастная подруга? Испытывали ли мы сътобой когда нибудь
эту сладость дѣвическнхъ дѣтскихъ чувствъ, о которілхъ мы всю
жизпь нашу отзывались съ усмѣшкою? Я никогда не была дѣвушкой,
меня изсушили и обезобразили въ пеленкахъ, я думаю и тебя тоже.
Янезнала божественныхъ минутъ дѣвушки, я не испытывала дѣвической любвп, той любви, персдъ которой, новѣрь, всѣ нашп обдуманныя наслажденія — позоръ и порокъ, скрытый красивымъ названіемъ! Ты большемоего любила, Ольга, ты больше меня наслаждалась п страдала, но нозволь спросить у тебя, приближалась ли
какая нибудь минута твоего лучіиаго опыта жизни къ безпредѣльной нрелести дѣвическа"го чувства? Да, мы въ тобой никогда не были дѣвушками, и оттого умремъ жалкими, сухими, изтасканными созданіями. Молились ли мы когда нибудь за любимаго
человѣка восторженной молптвой ребенка? Помнили ли мы съ тобой
пожатіе чьей нибудь руки на цѣлый день, на цѣлый мѣсяцъ, на
цѣлый годъ сладкой жизни? Танцуя съ кѣмъ нибудь, робѣя и умирая
отъ трепѣта, уносились ли мы далеко отъ земли, въ такіе міры,

какимъ нѣтъ названія на нашемъ языкѣ? Чье имя однимъ своимъ
звукомъ заставляло насъ краснѣть и радостно плакать? 0 комъ мы
когда нибудь думали цѣлую ночь, накликая на себя безсонницу, и
радуясь безсонницѣ? И мы смѣемъ шутить надъ чувствами дѣвушки,
надъ понятіями дѣвушки? Да развѣ ты не видишь, чго мы жалкіе
уроды передъ всякой любящей дѣвушкой, что намъ, во весь остатокъ жизнн нашей, не увидать и во снѣ самой тѣни дѣвическихъ
наслажденій? Нѣтъ, мы съ тобой никогда не былидѣвушками, бѣдная Ольга!
Слезы тихо покатились по лицу Марьи Александровны. Сама
Локтева почувствовала, что и у ней навернулись слезы, съдовольно острой болью глазъ. У Ольги Ѳедоровны всегда такъ бывало;
она плакала, впрочемъ, рѣдко. Марья Александровиа продоѵіжала говорить, не останавливаясь:
Да, мы съ тобой никогда не были дѣвушками, и поздно, и
не во время придется намъ ионять это! Дома ятебѣ покажу одинъ
листокъ, надъ которымъ эту ночь я, перебирая свои бумаги, илакала горькимн слезами. Ты помнишь мою подругу, княжну Надю,
которая ѵмерла въ Москвѣ, на второй годъ послѣ своей свадьбы?
Надя эта была дѣвѵшкой, за что мы ее мучили и осмѣивали. Она
была влюблена въ армейскаго кирасирскаго поручика, онаплакала
въ оперѣ, она даже одпнъ разъ написала францѵзскіе стихи, съ
большими ошибками. Одни стнхи она нодарила мнѣ, я надъ ними
плакала сегодня ночью. Когда мнѣ было шестнадцать лѣті>, я и
Надины сестры умирали отъ смѣха надъ этими стихами. Ты можетъ быть тоже посмѣешься надъ иими, иная строка во весь листъ,
а другая самая коротенькая н нескладная. Надя говоритт. въ нихъ,
что она въ свою жизнь слыхала много удивитсльныхъ звукові. —
соловьевъ въ паркѣ, пѣніе Рубинн, журчаиіе воды — чие заіз-іе?
Но лучше всѣхъ этихъ звуковъ есгь одннъ небесный звукъ. Это
звонъ его шпоръ, когда онъ входитъ въ гостиную панаши! Больше
ничего не было на листкѣ, Ольга, н я рыдала надъ тѣмъ листкомъ,
который, десять лѣтъ тому назадъ, ходилъ у насъ но рукамъ, при
общемъ хохогѣ. Надя знала то, чего мы не узнаемъ, она быда
счастливѣс насі., хотя ея поручика съ небеснымъ звономъ шпоръ
выгнали изъ ихъ дома нрн первомъ удобномъ случаѣ! За то мы съ
тобой умнѣй глупой Нади, моя Ольга. Намъ никогда не слышалось
небесныхъ звуковъ. ІІа шпоры мы всегда смотрѣли съ неѵдовольствіемъ, боясь за свои бальныя платья. ІІи отъ чьей походки наше
сердце не заливалось горячей дѣвической кровью. Мы мало плакали,

а смѣялись много, иногда слишкомъ много. Мы умнѣе Нади, мы
никогда не были глупыми дѣвочками: — ие правда ли, Ольга?
—
Мери, другъ мой Мери, говорила Локтева: — встревожившись и отирая платкомъ горячія слезы молодой хозяйки: — Мери,
кремя ли теиерь? Послѣ, послѣ ты мнѣвсе разскажешь. Посмотри,
мы пріѣхали.
ІІо указанію Ольги Ѳедоровпы, каляска остановилась въ уеднненной аллеѣ, шагахъвостаогъЭристовой башни, сумрачно выглядывавшей из-ь - за пожелт'Ь.іыхъ и нолуобнаженныхъ деревьевъ.
Марья Александровна оправилась съ обычнымъ своимъ самообладаніемъ, слсзы ее тотчасъ же обсохли, хотя слѣды сильнаіо внутренняго раздраженія еще были ясно видны и на щекахъ ся, и въ
ея неровной ноходкѣ. Занимательность предстоящей сцены, однако,
дала другое направленіе мыслямъ пашей героини. Ей стало чрезвычайно любопытно увпдѣть двонхъ молодыхъ мужчпнъ, можетъ
быть рѣшившихся раскроить дрѵгъ другѵ голову. ІІе опасаясь никакой катастроФы н вѣря въ свос могущество, Марья Александровна получила всю возможность быгь наблюдателыпіцей всего,
что можстъ произойти. Поведеніе Владислава зашімало ее въ особеиностн; по шутливому выраженію Локтевой, она находилась въ
ноложеніи англпчанки, влюбленной въ Маріо, иередъ появленіемъ
на сценѵ ея дорогаго тенора.
Охотнпчій павильонъ и тиръ, при немъ устроениый находились
въ двухъ шагахъ отъ Эристовой башнн н п о ч т і і къ ней примыкали. При теперешней системѣ нарѣзного оружія пуля летитъ весьма да.іско, н это обстояте.іьство, побуждающее къ болыиой осторожностн, заставило ГІав.іа Антоновнча воспо.іьзоваться стѣной
башни, какъ валомъ. Цѣль для карабиновъ уииралаеь въ самую
твердыіно, подъ которой когда-то наши предки бились съ ливонскими рыцарями; блнже къ навильону виднѣлась другая бѣлаяцѣль,
для пнсто.іетовъ. Камень, изъ котораго было сложено все зданіе,
но страніной іфѣпости своей, могъ отбиватыіули н кидать ихъвъ
сторонѵ; во избѣжаніе этого, иодножіе башни было наскоро забрано досками. Дамы вошли въ павильонъ, встрѣтнли гамъ егеря,
взялн отъ него ключъ, а самого его услали въ замокъ, давши ему
денегъ н строго воспретивъ возвращаться до семи часовъ. Затѣмъ
онѣ помѣстилнсь въ комиатѣ, гдѣ хранилось оружіе, иорохъ іі
пули; кромѣэтой комнаты, въ иавильонѣ бы.іъ только крытый выступной балконъ со скамейкамн, съ которыхъ можно было стрѣлять
въ обѣ цѣли. И павильонъ и башня окружались густымъ лѣсомъ.
Нротивникамъ предстояло сойтись не иначе, какъ или на сырой

площадкѣ у цѣлей, или въ комнатѣ съ оружісмъ, гдѣ не было ни
дипановъ, ни стульевъ, или, что всего вѣроятнѣе, на крытомъ балконѣ для стрѣльбы. Марья Алексапдровна и Локтева не думали
скрываться, однако притворили дверь балкона, чтобъ явившись
неожиданно, болѣе озадачить жданыхъ гостей.
—
Теперь непріятель неопасенъ, весело сказала Ольга Ѳедоровна, глядя наящ икъсъ пистолетами, и на стѣны маленькой залы,
увѣшанной ружьями: — весь его арсеналъ во в.іасти союзниі;овъ.
IV.
Марья Ллександровна, ничего не отвѣчая, спустила гардины на
всѣхъ окнахъ залы, н помѣстилась около большого окиа, выходившаго на балконъ. Въ маленькій промежутокъ, междѵ стѣной и занавѣсомъ, ей легко было оглядывать и балконъ, искамьи нанемъ,
и плоіцадку передъ охотничыімъ павнльономъ.
Обѣ дамы сѣли и стали прислушиваться. Вдали, по иаправленію къ зймку, глухо пробило шесть часовт., наступила пора для
условленнаго свиданія. Сквозь прозрачный утренній воздѵхъ издалска донесся до слуха Марьи Александровны шумъ чыіхъ-то шаговъ, быстрыхъ и норывистыхъ. Валежникъ хрѵстѣлъ вълѣсѵ, ктото шслъ къ павильону, но шелъ не по дорогѣ или тропинкѣ, а
цѣликомъ между деревьями, какъ ходятъ звѣри. — Иванъ! раздался голосъ Доляновича. Иванъ, то есть старый егерь, находился
далеко и не далъ отвѣта. Черезъ минуту на балконѣ очутился самъ
ротмистръ Григорій Михайловичъ, блѣдный, сердитый и красивый
ночти столько же, сколько онъ былъ красивъ ночью, въ минуты
своего безумнаго задора. Онъ былъ въ грязи и въ водѣ по колѣно. — Иванъ! бездѣльникъ! закричалъ онъ еіце разъ понапрасну.
Съ гнѣвнымъ двнженіемъ хотѣлъ онъ толкнуть дверь въ ту комнатѵ, гдѣ стояли дамы; но въ тоже мгновеніе лицо его измѣнилось
н движенія стали менѣе быстры. Передъ нимъ сгоялъ Владиславъ
Сергѣичъ, подъѣхавшій къ охотішчьемѵ домику со стороны большой дорогн. Повидимому, старшій изъ нротивниковъ не дѣлалъ
никакой тайны изъ условленнаго свиданія,легкая дорожная бричка,
въ которой онъ нріѣхалъ, остаиовнлась въ самомъ недалекомъ
разстояніи отъ площадки.
Доляновнчъ услыхалъ стукъ колесъ, и совершенно забывшись,
кинулся на встрѣчѵ своему бывшему пріятелю.
—
Такъ не дѣлаютъ дѣла, Владиславъ Сергѣичъ, закричалъ
онъ занальчиво, я просилъ васъ нридти пѣшкомъ и не опаздывать:

напрасно не забрали вы съ собой еще человѣкъ пять изъ замка!
Нечего дѣлать, однако, времени терять мы не можемъ. Я остаюсь
при томъ, что говорилъ вамъ вчера вечеромъ. Или уѣзжайте изъ
замка сейчасъ же, или откажитссь отъ вашихъ намѣреній, или
стрѣляйтссь со мной сію же минуту. Секундантовъ вамъ но надобно. Толкуйте мои слова, какъ хотите. Думайте обомнѣ, что вамъ
вздуиается. Я не уступлю ни шага. Выбирайте одно изъ трехъ и
кончимъ сейчаст. же.
Владиславъ Сергѣичт. нодоіііелъ ближе къ Доляновичу. Передъ
блѣдпымъ, выпачканнымъ, закусившимъ удила мальчикомъ, онъ
стоялъ, какъ стоитъ европеецъ иередъ какимъ нибудь чсркесомъ
или туркомъ. Однако, и на его лицѣ мелькало чго-то похожее на
тревогу. — Доляновичь, сказалъ онъ, окинѵвши холоднымъ взглядомъ своего противника: — и ты совсршенно воленъ думать обо
мнѣ все, что тебѣ пздумается. Стрѣлягься я съ тобой не памѣренъ, а нс намѣрснъ стрѣляться потому, что, собнраясь сюда, получилъ вотъ эту загіпску со стаіщіи. Весь непріятельскій ф л о т ъ
собрался передъ Р — , и на зарѣ была нальба съ моря. Яѣдутѵда
сейчасъ же, дѵмаю, что и ты отложишь свои сумасбродсгва до
другого времсни.
Григорій Михайловичъ схватилъ записку, поблѣднѣлъ какъ полотно, нагнѵлъ голову, словно нрпслѵшиваясь, и проворно побѣжалъ къ сторонѣ замка, оставивши свою фуражку на балконѣ.
— Постой, крикнѵлъ ему вслѣдъ Мережшіъ, невольно улыбнувшись: — пѣшкомъ не добѣжишь до моря,
Доляновичъ опомнился, на его лицѣ выразились тоска, стыдъ
и отчаяніс. Онъ бросился къ Владиславу и крѣнко схватнлъ его
за руку. — Мерсжннъ, проговорилъ онъ, опершись на этѵ руку:—
ссли тебя не обманули, я пропалъ, н самъ виноватъ въ этомъ!
Вотъ ужъ три дня, какъ я долженъ быть въ Р — ѣ!
Самъ Владиславъ Сергѣичъ іюблѣднѣлъ и закѵсилъ губы. Онъ
слышалъ, что Доляновичъ имѣетъ важное норученіе въ краѣ, онъ
зналъ, что молодомѵ человѣку. такъ счастливо поставленному иа
службѣ, не могутъ дать нустого дѣла въ городъ, съ часѵ на часъ
ожидавшій пападенія ненріятельской силы. Но иредположить, что
порученіе брошено и невынолнено, что человѣкт», которому оно
довѣрено, способенъ забыть и воеіиюс врсмя, и тягость восішой
отвѣтственности для трехъ дней съ обѣдами и живыми картинами,
это не могъ бы сдѣлать самый злѣйшій клеветникъ Доляновича...
— Сумасшедшій, неужели ты говоришь правду? быстро проговорилъ Владиславъ Ссргѣичъ.

— Эта правда хуже всякой выдумки, отвѣчалъ Григорій Михайловичъ, мгновенно переходя отъ задора къ нолной откроренности. — Я свернулъ съ дороги для того, чтобъ увидать эту женіцину. Я прожилъ здѣсь слншкомъ три дня, зная, что за день
промедленія я могу н стою быть солдатомъ. Теперь тебѣ все понятно, Владиславъ Сергѣичъ. Уѣзжай же скорѣе, уѣзжай ради Бога.
Бывшій женихъ Марьи Александровны выслушалъ эти сумасшедшія слова съ нѣмымъ изумлоніемъ; въ первый разъ за всю
жизнь ему нриіилось видѣть человѣка, дѣйствительно погубленнаго женщнной, дѣйствительно влюбленнаго до "безумія. Не теряя
времени въ долгихъ соображеніяхъ, Владиславъ Сергѣичъ крѣпко
взялъ подъ руку своего бѣднаго нротивника.
— "Вдемъ сейчасъ же, сказалъ онъ ему, все это лѣто прошло
въ ф э л ь ш и в ы х ъ тревогахъ. Если не было серьознаго дѣла, я б е русь тебя выручнть.
— Нѣтъ, я остаюсь, отвѣтилъ молодой человѣкъ, высвободнвъ свою руку и подходя къ балкону. Я не могѵ ѣхать съ тобой,
я не могу отворваться отъ этого замка.
Владиславъ Сергѣичъ поглядѣ.іъ на своего товарища, какъ на
помѣшаннаго.
— А! быстро сказалъ Доляновичъ, угадавши чувства своего
собесѣдника: — тебѣ должно быть не нриходилось вндѣть такихъ
нриключеній, мой разсудительный Владиславъ Сергѣичъ? Тебѣ,
кажегся, ннкогда не приходилось глядѣть на человѣка, запутаннаго, обмаиутаго, доведеннаго до изступленія капризомъ модной
красавицы... такъ ты можешь иоглядѣть на меня, оно интересно
для наблюдательнаго ф и л о с о ф э . Эта женщина, говорю гебѣ, какъ
родному брату, сама отличила меня въ ту пору, когда я не емѣлъ
поднять моихъ глазъ до ея сіяющей особы; она сама искала моего
общества, она сама сдѣлала нервые шаги въ нашемъ сближеніи.
Дерзкое слово про нее, которое тебя такъ поразило вчера вечеромъ, не было хвастливымъ словомъ, съ моей стороны... въ моемъ
ноложеніи людямъ нс до хвастовства, это ты самъ знаешь. Она
дала мнѣ права, сдѣлала меня свонмъ рабомъ, лакеемъ, до той минуты, когда нрихоть пропала и смѣиилась новой ирихотью... а
иотомъ сказала мнѣ тоже, что когда-то говорнла десяти дуракамъ
въ моемъ родѣ: «разстанемся безъ шума, не надоѣдайте мнѣ,
оттого, что мнѣ не до вашихъ страданій». Такъ бывало до меня,
это тебѣ скажетъ всякій въ городѣ. И дураки отходили съ почтепіемъ... только я, послѣдній дуракъ, этого сдѣлать не въ силахъ.
Я чувствую, что вся моя жизнь кинута подъ ноги этой женщинѣ,

я чувствую, что не могу ее разлюбить и оставить. Она теперь
только догадалась, что затѣяла игру слишкомъ страшную, а игра
только что начинается...
II какъ бы въ нротивуположность своей энергнческой рѣчи,
бѣдный юноша кинѵлся на скамью около балкона, и закрылъ лицо
руками. Грудь его судорожно иодымалась, бозвыходное отчаяніе
сказывалось въ малѣйшихъ движеніяхъ мальчика, еще недавно
такъ красиваго, смѣлаго и самоувѣреннаго.
—
Чего же ты дожндаешься, Владиславъ Сергѣичъ, началъ
онъ снова, приноднявъ голову и ноглядѣвъ на Мережина, стоявшаго противъ него въ задумчивостн: — вѣдь я сказалъ, что не
въ силахъ ѣхать съ тобой! ГІоѣзжай одиіп., не теряй времени, ты
д-Ьлаешь хорошо, что ѣдешь отсюда. Можетъ быть н тебѣ жалко
разстаться съ женіциной, которая когда-то любила тебя... можетъ
быть и тепсрь она чувствѵетъ нрнхоть къ прежней порѣ?.. Ты,
пожалуй, и В7» самомъ дѣлѣ готовъ думать, что съ ея стороиы эта
тоска по тебѣ, это минутнос возрожденіе молодыхъ помысловъ —
совершенная правда? Не вѣрь еіі, Владиславъ Сергѣнчъ, она
обманщица и обманіцица самая опасная, она сама себѣ вѣригь,
обманывая людей, ей понравнвшнхся! Я понялъ это черезъ долгія
страданія, черезъ признанія многнхъ людей, моихт. предшествепниковъ, а нхъ много, и долго станутъ они помнить о твоей бывшей нѣвсстѣ. Я знаю, она еще рисуется передъ тобою, какъ прежняя непорочная, оригинальная, ещсневполнѣ ногибшая дѣвушка...
Съ тѣхъ поръ прошло восемь лѣтъ, Владпславі. Сергѣичъ! Эта .
женщипа, вѣрь мнѣ, и умомъ и безнравственностью, старѣе вдвое.
Она слишкомъ долго топтала ногами всѣ лучшія стороны жизни.
за то и дошла до послѣдней степеии женскаго разочарованія, до
нгры людьми, до забавы любовью... Она тенерь ѵвлечена воспомипанііцин своей молодости, н ты играешь для нея роль героя, и
она ѵтѣшается дѣвическими воспоминаиіями, н ей радостпымъ, кажется, на время забыться за исторіей прошлыхъ годовъ. Не вѣрь
ей, Владиславъ Сергѣнчъ, все это вздоръ, она обманетъ и себя, и
тебя, только сама не іютерпитъ отъ этого, а тебя истощитъ, измучитъ и иотомъ откинеть прочь съ утомленіемъ. Только едва ли
ты будешь сиособенъ тогда отойти отъ нея безъ тревоги. У этой
женщины много тайнъ, которыя покѵда тебѣ неизвѣстны: Ты видишь, что я, почти ненавндя ее и не ожидая себѣ ничего хорошаго, не въ силахъ отойти отъ нея, хотя па сутки очутиться
тамъ, гдѣ велитъ мнѣ быть долгъ совѣстн, условія теяерешняго
тяжелаго времени... Кажется, никто не звалъ меня дуракомъ, тру-

сомъ, а я, какъ дѵракъ и жалкій трусъ, не хочу ѣхатьсътобою...
Или все это ничего не значитъ? Или тутъ виновата одна моя пустая голова, а не отчаянная страсть, въ которую поровну входятъ
и любовь, и ненависть къ одной и той же женщинѣ...
Владнславъ Сергѣичъ давпо ѵже нодалъ знакъ яміцику и экипажъ его давно уже подъѣхалъ къ нави.іьону. Долго бы еще говорилъ бѣдный Доляновпчъ о своихъ чувствахъ къ Марьѣ Александровнѣ, долго бы протянулась его печальная исповѣдь, еслибъ
на серединѣ призианій, старшій товарищъ не ііодошелъ къ нему
съ видомъ смѣлымъ и рѣшительнымъ. Еще разъ взявши Григорія
Михайловича за руку, Мережинъ приподнялъ его со скамьи, и повелъ прочь отъ балкопа.
—
Доляновичъ, въ то же время сказалъ онъ молодому человѣку: — все, что ты говоришь генерь, очснь умно н трогательно,
но я прошу тебя вспомнить, когда и въ какую минуту позволяешь
ты себѣ болтать цѣлый часъ о дѣлахъ сиоего сердца. Я не могу
ждать долѣе, а послѣ того, что я узналъ о твоем ь порученіи, безъ
тебя я не уѣду въ Р .... Если тревога нустаяидѣло твое ѵстроится,
черезъ двое сутокъ ты будешь онять въ замкѣ. Я силыіѣе тебя
вдвое, со мной слуга, который можетъ насъ обоихъ запихать въ
коляску и довезти до крѣпости въ иолной сохраішости. Иадѣюсь,
что ты меня не заставишь ноднять гвалтъ и увести тебя, какъ
мальчика. Ты любишь подвязывать руку, которая у тебя вовсе не
ранена, но я хорошо помню, какъ подъ Альмою выводилъ ты свою
раненную лошадь изъ-нодъ выстрѣловъ. За это я тебя люблю, и
не дамъ тебѣ нронасть отъ пустой, хотя и отчаяііной страстишки.
Садитесь, Григорій Михайловичъ, прибавилъ Мережинъ, дружески
ударивъ по плечу молодого че,ювѣка: — садитесь и закутайтесь
моей шинелью. Со станціи мы напишемъ вѣжливѵю заииску нашимъ хозяевамъ, а тенерь времени терять нечего. Вспомните, что
за сто верстъ отъ насъ, можетъ быть, горитъ городъ и мертвые
трупы валяются но берегу. Садись сейчасъ же, исторію твою дослушаемъ мы дорогою.
Нельзя не сознаться, что во всей описанной нами еценѣ. Владиславъ Сергѣичъ постунилъ, какъ слѣдустъ челонѣку, ѵмѣющему
раепорядиться людьми и хорошо извѣдавшему натуру людскую. Ни
доводы, ші даже иасиліс не сдѣлали бы ничего съ Доляновичемъ
за пять минутъ назадъ, до сго горькихъ рѣчсй о Марьѣ Александровнѣ и его кь ней отношеніяхъ. ІІо когда эта молодая, нервная
натура уходила себя какъ слѣдуетъ, когда за ослабленіемъ нанряжеіиюй и отчаяниой рѣчи пришла мішута понятнаго изнуренія, съ

Доляновичемъ можно было поступить какъ съ мальчикомъ. Рѣшн
мость сго пропала, сердце забилось ровнѣе, разсудокъ началъ вступать въ свои права, голосъ военной чести и понятная неохота
къ новой и доволыю постыдной служебиой исторіи, заговорилн
сильнѣе.
Доляновичъ безпрекословно сѣлъ въ повозку и какъ настоящій
школьникъ даже робко сказалъ Мережину:
— А изъ Р..., если все хорошо, ты меня скоро выпустишь?
— Не сторожемъ же я къ тебѣ прпставленъ, отвѣчалъ Владиславъ Сергѣичъ, засмѣявшись; и лошади тронулись.
Оба товарища въ послѣдній разъ взглянули на бѣлую башню
замка Штромменберга, торжественно выглядывавшую изъ-за зелени отдаленныхъ, вѣковыхъ дсревьевъ. Обоимъ сдѣлалось грѵстно,
оба на время подумали объ одной и той же женщинѣ.
Почти весь этотъ день Марья Александровна, изнуренная двумя безсонными ночами, спала въсвоемъ павильонѣ. Большаячасть
гостей разъѣхалась, ихъ напугала близость непріятеля и отдаленная пальба, которая иногда слышалась со стороны моря. На ѵтро,
однако, прибылиутѣшительныя вѣстиизъР.... Непріятельскій ф л о т ъ
не предпринялъ ничего важнаго, и часть его уже направилась къ
выходу изъ Балтійскаго моря.
Ночи темнѣли. Ясная, здоровая осень наступила во всей своей
живительной прелести. ГраФъ Павелъ Антоновичъ строилъ планы
самой долгой, веселой ѵіе сіе сііаіеаи въ крѵгу нѣсколькихъ семействъ, заранѣе приглашеиныхъ изъ Иетербурга. Но планы его
были разрушены капризомъ Марьи Александровны. Она объявила
мужу, что замокъ ей надоѣлъ, что деревенская жизнь ей вредна,
и что пора опять явиться въ городъ, гдѣ уже начались зпмніясобранія. Ііавелъ Антоновичъ только замѣтилъ:
— Я говорилъ тебѣ, что все это не долго продолжится, искрѣня сердце, сталъ готовиться къ отъѣзду.
Вмѣстѣ съ супругами, изъ замка нсчезла часть лучшихъ картинъ и древнихъ вещей, на которыя мода все сильнѣй и сильнѣй
начинала распространяться въ столицѣ. Зимой прибыли въ зймокъ
два архитектора, оглядѣли всѣ сокровища, составпли имъ списокъ
и уѣхали, сказавши, что скоро опять пріѣдутъ.
Марья Александровна сообщила мужу, что никогда не будетъ
жить въ его скучной крѣности, ни лѣтомъ, ни весной, ни
осенью.

V.

Наступала весна, наступала весна 185* года. Марья Александровна веселялась ио обыкновенію, но большихъ пріемовъ не дѣлала, потому-что жила съ мужемъ въ небольшомъ домѣ Александра Филнпповича; около же огромнаго дома граФа Штромменберга, гдѣ еще прошлуюзпму совертались многолюдныя пиршества,
стояли лѣса и упылаго внда заборы. По городу ходили слухи о
томъ, что домъ отдѣлывастся за-ново и наполняется драгоцѣнностями, способными удивить Иетербургъ, ничему не дивящійся. Особы, когда-го гостившія въ замкѣ Шгроммснбергъ, не противорѣчили слухамъ, о замкѣ же не любили толковать, прн разспросахъ
огвѣчая какъ-то сухо н тѣмъ выказывая несомнѣнную зависть. ІІо
всему вндно было, что слабая оппозііція граФа Павла Антоновнча
относителыю перевозки вещей изъ ІІІтромменберга въ петербургскій домъ соируншлась передъ нрихотью канрнзной супругн. Впрочемъ, въ семействѣ Павла Аіітоновича все обстояло благополучно,
только объ отцѣ граФа, нрожившемъ за границею, ходили слѵхи,
когорыхт. должпо было ожидать. Ііо послѣднимъ нзвѣстіямъ, баронъ Антонъ Конрадовичъ, изнуреннмй наслажденіями и наконецъ
уступивпіій старости, сталъ слабымъ, мнительнымъ,. тосковалъ по
родинѣ и ждалъ только ногоды потеплѣй, чтобы довезти свое изможденное тѣло домой, по сосѣдству къ Фамильномѵ склепѵ всѣхъ
Та.іьгоФовъ Фоіп.-Штромменберговъ.
Еслн въ Нетербургѣ было весело, за то въ почтенном7> старпкѣ-зймкѣ, съ которьпп. читатель ѵспѣлъ познакомпться, все дыіиало уныніемъ. Нарѵжныхъ неремѣнъ ііо-впдимому не пронзошло
никакихъ, по еіце подъѣзжая къвѣковому налаццо, внпмательный
путникъ могъ догадаться, что въ немъ не все ладно. Не было вокругъ замка Штромменберга той тнінины, которая такъ идетъ къвеличественнымъ зданіямъ. Французскій паішльонъ занятъ былъ какими-то пріѣзжнмн госиодами; рабочіе, ііабранные отовсюдѵ, немогли
помѣіцаться въ просторныхъ ф ли гсл яхъ и соорудили себѣ сарайчикъ
не далеко отъ воротъ; обозы тянулись но дорогѣ, въ пустыхъ залахъ раздавались стуки тоиоровъ и торопливая бѣготня людей.
Дворсцкій и его жсна, кастеляпша, иапоминавшая портреты Жерарда Допа, не осушали глазъ и пророчили какѵю-то скорую бѣду
для семейства. Неизвѣстно кѣмъ изобрѣтенная легепда о связи сокровищъ замка съ участью его владѣтелей, ходила но всему околодку, старики качали головами, дѣвуіики боялись подъ вечеръ гу-

лять около замка н самъ старый нароръ нзбѣгалъ говорнть о граФѣ Павлѣ Антоновичѣ; по парку жЬ никогда никто не ходилъ и
не ѣздилъ.
Весенніе сумерки ложились сѣрой свинцовой массой на безлиственныя вершины деревьевъ, на снѣговыя поля и на бѣлую башню замка Штромменберга, когда около эснланады строенія остановился огромный дорожный дормезъ, притащенный выбившимися
изъ снлъ маленькими лошадками. Апрѣль мѣсяцъ стоялъ на половинѣ; дороги грознлись сдѣлаться непроходимыми, повозкп, всегда находившіяся передъ главнымъ въѣздомъ, нагружались съ особенной тороплнвостью, оттого никто изъ прислѵги или рабочнхъ
людей не обратнлъ вниманія на подъѣхавшую карету. Лакей отворилъ дверцы и по этому слѵчаю обнаружилъ внутри экипажа цѣлую гору подушекъ, шубы, мѣховыя одѣяла и носреди всего этого, крошечное, худое, блѣдное лицо старпка, съ недоумѣніемъ глядящаго на все, вокругъ происходившее и въ.особенности на одну
повозку, изъ которой выглядывала худо запакованная рыцарская
каска. Когда старика вытащили изъ-подъ шубъ, его укрывавшнхъ, и съ нѣкоторымъ трудомъ провелп къ подъѣздѵ, держа
подъ руки, онъ вдругъ остановился, приложилъ руку къ глазамъ, взглянулъ передъ собою и крикнулъ дрожащимъ отъ негодованія голосомъ:
— Что тутъ дѣлается? гдѣлюди? Эй,вы, бестіи, дьяволы, Густавъ! Иванъ! Вильгельмина!
На крики больного, но очевидно свирѣпаго пріѣзжаго, выбѣжала часть прислуги, оставшейся при замкѣ. Сѣдой дворецкій явился первый, и въ свою очередь вскрикнулъ, увидя нежданнаго посѣтителя.
Но гостю уже было не до прислуги и не до изъявленій почтенія, съ которымъ забѣгали около него людн. Глаза его остановились на крыльцѣ бѣлой башни, крыльцѣ, такъ недавно украшенномъ бѣлыми Ф іігу р н ы м и воротами, зологой надписыо, головками
амуровъ, изваяніями рыцарей, цвѣтами, акантовымилистьями, щнтами и арабесками. Ни воротъ, нн украшеній уже не было видно;
почернѣвшій кирішчъ и желѣзиыя скобы, одни показывали мѣсто
прежней великолѣпной двери. Даже дубовая лѣстница, ведущая въ
нѣмецкій замокз. куда-то исчезла, наеямѣстѣ торчалиголыя бревна, кое-гдѣ прикрытыя досками, на этихъ доскахъ утверждались
сходни: въ рыцарскую залу приходилось входить какъ въ какойто недостроенный сарай.
— Кто это сдѣлалъ? кто смѣлъ это сдѣлать! что все это знат. іі.

23

читъ? я убыо тебя бсздѣльникъ! съ отчаяніемъ воскликнулъ пріѣзжій старикъ и притянулъ къ себѣ сѣдого дворецкаго, схвативгаись костлявыми пальцами за нуговицу на его каФтанѣ.
Но сѣдой прислужникъ самъ чуть не плакалъ, глядя на все опустошеніе; онъ жилъ и родплся въ замкѣ, никуда не ѣздилъ изъ
замка и, конечно, не протянулъ бы самъ соятотатстоенную рукѵ,
безъ посторонняго приказанія,
— ГраФиня? Марья Александровна? задыхаясь спросилъ у него старикъ, въ которомъ вся прислуга давно уже узна.іа барона
Антона Конрадовича Т эльгофэ Фонъ-Штромменберга.
На послѣдній вопросъ пріѣзж аго, и старшіе и младшіе чины
изъ прнслуги отпѣчали ѵнылымъ молчаніемъ, послѣдній мальчишка въ домѣ зналъ, что самъ Павелъ Антоновичъ не былъ способенъ сдѣлать того, что вокрѵгъ нхъ дѣлалось.
— Послать эстаФетѵ за сыномъ, сказалъ старый граФъ, обращаясь къ дворепкому. — Сказать, чтобъ онъ ѣхалъ одинъ, безъ
жены и безъ Иды Борисовны. Всдите меня по заламъ. Мнѣбольше
не придстся выѣхать отсюда. Старая сказка говоритъ пра^вдѵ. Нечего пучить глаза, дураки. Ведите меня по зймку.
Марья Александровна дѣйствительно поступила съ зіімкомъ
такъ; какъ многія женщины, ей подобныя, поступаютъ съжнвымн
существами мужскаго пола, нмѣвшимп несчастье обратить на себя
минутную иривязаіііюсть такихі» женщннъ. Древній ІПтроммснбергъ, гдѣ провела она едва ли не лучшій мѣсяцъ своей жизни,
гдѣ ея здоровье возстановилось, гдѣ душа ея снова ѵзнала добрыс
номыслы и, можетъ быть, возрожденіе любящихъ способностей,
былъ преданъ расхищенію, униженъ, онозоренъ, лишенъ почти
всей прелести. Все, что могло обратить на себя вниманіе петербургскихъ любителей великолѣпія, все, что собнралось вѣками,
было неразлучно съ исторіей замка, заимствовало свою прелесть
отъ своего съ нимъ сродства, всс это было снято, выломано изъ
стѣнъ, разобрано, сложено въ груды, ѵвсзено на телѣгахъ, прикрытыхъ рогожами. Лица, наблюдавшія за опустошеніемъ, былн
выбраны отлично, они знали толкъ въ старинѣ, не питая къ нсй
малѣйшаго уважснія. Въ пустынныхъ залахъ остались только
стѣны и картины безобразной работы, каждый ш кэ фъ съ какой
нибудь рѣзьбой, былъ вывезенъ, каждая дверь, замѣчатсльная по
отдѣлкѣ, снята и отправлена изъ замка. Въ арссналѣ остались пара
перержавѣвшихъ латъ и оружіе новаго времени, во Францѵзскомъ
павильонѣ гобеленевскіе ковры былн срѣзаны, книжные іпкэфы
рококо вынуты, а книги раскиданы ио полубезо всякаго впиманія.

Страшными чорными пятнами испсщрялась портретная галлерея,
все замѣчатсльное по живописи исчезло, оставивши послѣ себя
глухія мѣста, со стѣны глядѣвшія страшнѣе черепа или скелета.
Покойная баронесса Доротея, изображенная пастушкою, осталась
на своемъ мѣстѣ, но рядомъ висѣвшаго съ ней портрета не было
видно. На мѣстѣ, гдѣ когда-то красовалось изображеніе самого
Антона Конрадовича, глядѣлъ чорный четырехугольникъ стѣны,
съ отбитой штукатуркой и оскалившимися кирпичами. Эта чорная
пустота глядѣла страшнѣе всѣхъ остальныхъ пятенъ.
Задыхаясь отъ волненія, бормоча бранныя слова сквозь зубы,
шатаясь и толкая людей, дсржавшихъ его подъ руки, бѣдный старикашка быстро обошелъ всѣ опустошенныя комнаты, одну за
другою. Домашній медикъ, сопровождавшій возвратившагося инвалида въ особомъ экипажѣ, напрасно уговарпвалъ его успокоиться,
беречь себя огъ уснленныхъ жестовъ, принять капли и отдохнуть
въ одной изъ комнатъ, безъ вниманія оставленныхъ грабителями.
—
Оставьте меня, грозно сказалъ емустарый граФъ:— передо
мной лгать нечего, я знаю, что въ этомъ домѣ со мной все кончптся. Я еще доживу до пріѣзда Павла, болыпе мнѣ ничего не
ііадобно. Я лишу его наслѣдства. Терпѣніе мое лопнуло. Я знаю,
что онъ помирился съ ТальгоФами, звавшими его отца воромъ н
бездѣльникомъ. Я знаю, что онъ заложплъ имѣнія и строптъ
дворцы въ Петербургѣ. Я знаю, что эта сумасшедшая жснщина
намѣрена пустить по дііру всѣхъ Штромменберговъ. Я знаю, что
она не почитаетъ матери свосго мужа. Только этого послѣдняго
оскорбленія я не ждалъ и не предвидѣлъ. Я нс умру ни сегодня,
ни завтра, я еще проживу до пріѣзда сына!
Докторъ, не зпая какимн доводамн укротить огорченнаго старца, покачалъ головою, бѵдто изъявляя сомнѣніе въсправедливостп
его послѣдней Фразы. Этотъ жестъ, ближе всего показывавшій печальнос положеніе паціента, заставнлъ Антона Конрадовича вздрогнуть, поблѣднѣть и опомниться. Но въ это время, средп сосѣдней комнаты, раздался стукъ молотка и шаги рабочпхъ, повидимому ничего не знавшихъ о пріѣздѣ старика и спокойно заннмавшпхся своимъ дѣломъ за чорной дубовой дверью.
Этого шума было достаточно для того, чтобы довести пріѣзжаго до нослѣднихъ пароксизмовъ бѣшенства. Оттолкнувши слугъ,
его поддерживавшихъ, старый баронъ бодро кинулся къ двери,
отворилъ ее на отмашь и бросился впередъ, на рабочихъ.
•— Вонъ отсюда, мерзавцы! вонъ отсюда, злодѣи! кричалъ
старикъ, не заботясь о вѣжливости выраженій и давая своимъ
23*

рукамъ болыпе волп, нежели бы сколько слѣдовало: — Докторъ!
Густавъ! гоннте этнхъ бездѣльниковъ! Петръ! Иванъ! толкайте
ихъ въ шею! продолжалъ онъ, показывая примѣръ и давая сѵдорожные толчки кому попало.
П ри вндѣ блѣдной и совершенно посинѣвшсй его Фигѵры, скорѣе похожей на мертвсца, чѣм ъ на человѣка, люди, находившіеся
въ кабинетѣ, броспли свой пнструменты и остановилпсь въ недоу м ѣ н іи , не рѣшаясь сказать одного слова въ защ пту себя отъ
толчковъ н ругательствъ. Только молодой человѣкъ, въ короткомъ
пальто, распоряжавшійся работниками, пришслъ въ себя ранѣс
др уги хъ , и отдалпвшись на ночтнтельную дистанцію, съ обпженнымъ вндомъ хотѣлъ сказать что -то.
— Убпрайся вонъ отсюда! кри кнулъ на него граФъ Антонъ
Конрадовичъ: — пди вонъ, я настоящій хозяинъ замка! Идите всѣ
вонъ отсюда, вы въ кабинетѣ моего отца и я изломаю кости первому, кто посмѣетъ хотя пальцомъ коснуться его мебели!
Молодой человѣкъ, хлопотавшій съ рабочнмп, подошелъ къ
дворецкому Густаву и о чем ъ-то поговорилъ съ нимъ шопотомъ.
Вслѣдствіе этого разговора онъ далъ знакъ рабочимъ, которые
стали выбираться изъ комнаты, будто радуясь тому, что ихъ выгоняли. Старый граФЪ хотѣлъ еще что-то сказать имъ во слѣдъ, но
въ это время глаза его упали на груду мелкихъ вещей, сложенны хъ около выхода. В ъ гр удѣ этой, между ящиками, ФарФоромъ,
обмотанныхъватою, н старшшыми коврами, свернѵтыми въ тр уб ки ,
лежала старинная шкатулка причудливой Формы, съ разломанной
кр ы ш ко й , на которой еще красовался гербъ Фамиліи Штромменберговъ. Старикъ схвагилъ ш к а гу л к у , оглядѣлъ ее со всѣхъ стор онъ, подозвалъ къ себѣ Густава и вм ѣстѣ съ нимъ ушелъ въ
сосѣднюю комнату. Д окторъ попытался идти за нимъ слѣдомъ, но
Густавъ притворилъ дверь; что-то важное происходило между нимъ
н старымъ графомъ. Медикъ вернулся въ опустѣвш ій кабинетъ,
іюжимая плечами.

— Кто отыскалъ этотъ ящикъ? былъ онъ сломанъ? были въ
немъ бумаги? между тѣмъ спрашивалъ Антонъ Конрадовичъ стараго дворецкаго.
Густавъ попросилъ граФа успокоиться, отдохнуть хотя на минуту. Видя, что в сѣ убѣжденія напрасны, преданный старикъоб ъяснилъ въ короткихъ словахъ, что шкатулка была найдена рабочими между негодною мебелью, на одномъ изъ чердаковъ замка,
куда уж е много л ѣтъ никто не хаживалъ.

— Кто вскрылъ ее? были въ ней бумаги? тревожно спрашивалъ
Антонъ Конрадовичъ.
— Крыша сломилась при переноскѣ, отвѣтилъ дворецкій, видимо уклоняясь отъ главнаго вопроса.
— Говори все, грозно крикнулъ старый хозяинъ замка. — Тенерь нѣногда мнѣ болтать по пустому. Ты выросъ въ этомъ домѣ,
при тебѣ умиралъ мой отецъ, ты знаешь какъ принималъ я дѣла
послѣ его смерти, ты знаешь, что не всѣ его бумаги были отысканы. Съ тобою же мы искали отцовской шкатулки по всему
замку. Что нашелъ ты въ ней, говори скорѣе.
— Пакетъ на имя вашего сіятельства, отвѣчалъ Густавъ, въ
тоже время сажая барина на ближайшее кресло.
— За отцовской печатью, съ надписью на мое имя?
— Такъ точно.
— Неси его сюда. Теперь раскроется все, я зналъ про это
письмо, я хорошо зналъ, что отецъ ппсалъ мнѣ передъ смертью...
Неужели мои догадки вѣрны, неужели мы...
Густава давно уже не было въ комнатѣ, но старый граФъ продолжалъ говорить что-то несвязное. Уразумѣть смыслъ его отрывочныхъ Фразъ могъ лишь человѣкъ, хорошо знакомый со всей
нсторіей Штромменберговъ и особенно съ послѣдними годами граф э Конрада,— «злого Конрада», какъ его звали въоколодкѣ. Дѣло
въ томъ, что отецъ Антона Конрадовича кончилъ жизнь почтн что
вх состояніи помѣшательства. Ему видѣлись мертвецы и въ особенности его благодѣтель, докторъ і о с и ф ъ , о которомъ говорили
мы во второй части нашсй совершенно правдивой исторіи. Это
послѣднее обстоятельство отчасти н было причиной дурныхъ слуховъ о томъ, что старый другъ Конрада кончилъ жизнь не вслѣдствіе собственной неосторожности, а отъ темныхъ замысловъ родственника, имъ облагодѣтельствованнаго.
Гѵставъ воротился въ комнату; не смотря на свою слабость,
старый г р а Ф ъ быстрыми шагами ношелъ къ немѵ на встрѣчу. Въ
рукахъ у дворецкаго находился длинный пожслтѣвшій конвертъ,
запечатанный огромной гербовой печатью. Крупнымъ, стариковскимъ, слабымъ почеркомъ выписаны были на конвертѣ такія слова:
«Сыну моему, сіятельному графу А н то н у Конраду Тальгофу
фонъ-Штромменбергу, 5 декабря 180* юда, въ собственныяруки».
Дрожащими руками раскрылъ пакетъ хозяинъ замка, прочиталъ бумагу, и совершенно помертвѣвъ, съ усиліемъ сложилъ
длинный исписанный листъ и спряталъ его въ боковомъ карманѣ.
За тѣмъ онъ повалился на кожаный диванъ съ гвоздиками, а че-

резъ минуту произошелъ съ старнкомъ прнпадокъ всегдашней его
болѣзни, съ бредомъ и жаромъ. Цѣлѵю ночь пролежалъ онъ междѵ
жизнью п смертью, повторяя безпрестянно, «пошлнте за сыномъ,
старая сказка сказала правду, пошлнте за сыномъ, мнѣ не подъ
силѵ нестп эту ношу!»
Къ утру старый граФъ нѣсколько успокоился, и едва возвратившись къ самосознанію, тутъ же велѣлъ послать вторую эстаФетѵ къ сыну, съ приказаніемъ торопнться н ѣхать не отдыхая.
0 расхищеніи вегцей изъ замка онъ, кажется, не дѵмалъ ѵже и
вообще ни на кого не сердился.
VI.
Въ глухую, дожливую и во всѣхъ отношеніяхъ ѵгрюмую ночь
прибылъ къ замкѵ Штроммепбергу, такъ давно ожидаемый въ немъ
граФъ Павелъ Антоновичъ. Снѣгъ распустнлся вездѣ, дорогп превратнлись въ каналы, но супругъ Марыі Александровны ие отдыхая минуты, совершилъ весь переѣздъ въ одни сутки. Его ждали
усердно, въ замкѣ горѣли огоньки, когда о і іъ подъѣхалъ, лѣстница
была тоже освѣіцена и какъ-то страшно сіялъ своей трехъ-саженною пастыо главный подъѣздъ, лишенный свопхъ живоппсныхъ
украшеній. Дворецкій Гѵставъ встрѣтилъ путника на порогѣ, сообщилъ, ему, что Антонъ Конрадовичъ чуть живъ, весьма слабъ,
но въ полной памяти и ждетъ сына съ нетерпѣніемъ. Глотая
слезы, честный толстякъ погпелъ по пустымъ заламъ, воображая,
каковъ былъ гнѣвъ отца при видѣ расхищенія, и въ первый разъ
за девять лѣтъ, въ душѣ своей горько сѣтовалъ Павелъ Антоновнчъ на прихоти Марьи Александровны. И ему стали страшны
черные четерехугольники между Фамильными портретами, п въ
его памяти ясиво возникла древняя народная легенда о бѣдствіяхъ.
неминуемо грозящихъ всякому посягателю на старину Штромменбергскаго замка. ІІритаивъ дыханіе, ГІавелъ Антоновичъ вошелъ
вт> каоинетъ граФа Конрада, гдѣ горѣлъ большой огонь въ каминѣ
и гдѣ лежалъ на походной кровати его больной отецъ, блѣдный,
изхудалый, осѵнувшійся. Докторъ шепнулъ что-то старикѵ, ѵказавъ ему на открывшуюся дверь; сердце толстяка замерло. Емѵ
представилось, что отецъ сейчасъ вскочитъ съ одра, вцѣпится въ
него своими длинными пальцами, упрекнетъ его въ сдѣланной бѣдѣ
и поразитъ заслуженнымъ, тяжкимъ укоромъ. Ничего подобнаго не
случилось. Старикъ подалъ руку, которую сынъ поцаловалъ, етавши
на колѣни. На вопросъ объ Идѣ Борисовнѣ, Павелъ Антоновичъ

объявилъ, что супруга больного ѣдстъ за нимъ слѣдомъ и будетъ
въ замкѣ черезъ сутки.
— Напрасно она себя мучитъ, спокойно замѣтилъ старый хозяинъ замка: — смерть никого не дожидается. Тутъ онъ кивнулъ
головой медику, поспѣшившему удалиться въ сосѣднюю комнату.
Отецъ съ сыномъ остались наединѣ, въ темномъ, высокомъ покоѣ,
убранномъ черной дубовой мебелью.
— ІІавелъ, сказалъ баронъ, Антонъ Конрадовнчъ, съусиліемъ
нрииодннмаясь на подѵшкахъ: — Павелъ, ты ждалъ отъменягнѣвныхъ словъ за все то, что ты, повинуясь безумной женѣ своей,
надѣлалъ въ Шгромменбергѣ? Будь покоенъ иа этотъ счетъ! Ты
распоряжался не своимъ богатствомъ. Нашей ф э м и л іи іі твонмъ
дѣтямъ не видать больше владѣній ІІІтромменбергскихъ.
— Батюшка... сказалъ Павелъ Антоновичъ, тревожно глядя
на больного.
— Ты думаешь, что я брежу, продолжалъ старый г р а Ф ъ : — и
очень ошибаешься въ этомъ. Чтобъ лучше убѣдить тсбя, будемъ
говорить связнѣе. ГІо приказанію жены твоей, ты велѣлъ вывезтн
вещи, мебель, оружіе и картины изъ замка. Твои рабочіе не обош.іи
даже комнаты твоего дѣда, въ которой мы сидпмъ теперь іі откѵда
выносилась мебель, въ тотъ самый часъ, когда я нріѣхалъ въ замокъ. Твои рабочіе обобрали чердаки н подвалы, обшарилн углы,
забыгые самымн сгарыми жильцами замка. Онн переломали бюро
моего отца, то самое, что теперь стоитъ передъ тобою. Оніі отыскали даже шкатѵлку, въ которой держалъ онъ свон бумаги, и которую я, послѣ его смерти, во всемъ замкѣ искалъ понанрасну...
Тѵтъ старикъ ослабѣлъ и закашлялся, утомленный долгою рѣчью.
__Ты теперь вѣрншь, что я не заговарииаюсь? началъ онъ
немного оправившнсь:— и я могу говорить короче. Тызнаешьлучше меня, ночему послѣ отца я вездѣ искалъ бѵмагъ на мое имя...
Ты знаешь, что исторія съ докторомъ Та.іыофомъ, старая и для
всѣхъ ясная исторія, въ нашемъ семействѣ не разъяснена до этого
времени. Отецъ мой умеръ въ полной памяти, хоть его окружали
родные, желавшіе представить его сумасшедшимъ... Сынъ мой Павелъ, въ отысканномъ шцикѣ пашлась бумага на мое имя, писанная моимъ отцомъ и твоимъ дѣдомъ, графомъ Конрадомъ ІІавломъ,
за два дня до смерти. Онъ спряталъ ее въ потаенный ящикъ, потому что не довѣрялъ родственникамъ, его окружавшимъ; по всему
видно, что, счнтая себя не такъ близкимъ къ смерти, онъ хотѣлъ
переслать его мнѣ съ вѣрнымъ посланнымъ, но смерть помѣшала
его намѣренію. Бумага эта... бумага эта... я не могу сказать тебѣ,

что въ нсй наішсаво. Пусть Богъ умилосерднтся надъ всликимъ
престуиникомъ, моимъ отцомъ и твоимъ дѣдомъ... Вотъ она, читай
ее въ слухъ, мнѣ хочется слышать твой голосъ. И онъ передалъ
сыну листъ, о которомъ говорилось въ предъидущей главѣ.
Павелъ Антоновичъ иочтнтельно раскрылъ его и прочелъ слѣдующее: «Сыну моему, гра®у Антону Конрадовичу ТальгоФу фонъ Штромменбергу.
"Во имя Всемогущаго Бога, я, отецъ твой, Кондрадъ ГІавелъ
ТальгоФъ Фонъ-Штромменбергъ, находясь въ полной памяти н
предвндя блнзящуюся мою кончину, но имѣя полпое основаніе не
довѣрять своихъ тайнъ родственникамъ нашимъ, нынѣ въ зймкѣ
проживающимъ, завѣщаю и объявляю тебѣ слѣдующее... Великое
преступленіе тяготѣетъ надо мною и память о немъ отравляетъ
мон послѣднія минуты. Тебѣ поручаю я выполнить послѣднюю мою
волю и снять съ грѣшной душн моей хотя часть заслуженнаго
мною...» Тѵтъ старый граФъ прервалъ чтеніе сына.
— Чптай про себя, сказалъ онъ глухо. Читай, чптай скорѣе...
Чѣмъ далѣе читалъ Павелъ Антоновнчъ, тѣмъ болѣс горя и
ужаса выражалось на лицѣ толстяка. Должно быть слѵхи о смертп
стараго ТальгоФа имѣли свое основаніе.
Завѣщаніе кончилось такими словами: — «обо всемъ передать
«наслѣдннкамъ ТальгоФа, и вернуть нмъ все, такимъ страшнымъ
«путемъ пріоорѣтенное состояиіе; какъ честному дворяннну и бла«городному человѣку подобаетъ. Аминь».
Что ты скажешь объ этомъ дѣлѣ? спросилъ старый баронъ,
съ особенной тревогой прослѣдивъ глазами за тѣмъ, какъ Павелъ
Антоновичъ прочиталъ завѣщаніе, и положилъ его въ боковой карманъ, акѵратно свернувши.
Въ этомъ дѣлѣ нѣтъ нн вопросовъ, ни сомнѣнія, тпхо сказалъ сынъ старпка и вслѣдъ за своимъ рыцарскимъ отвѣтомъ, зарыдалъ по дѣтски.
— Мери! что будетъ съ моей Мери! пронзнесъ онъ съ отчаяніемъ.
— Она несетъ заслѵженное наказаніе, угрюмо отвѣтилъ старикъ, нахмурнвши брови при имени невѣстки. Вы не умрете съ
голода. А колн ей нужно еіце что иибудь, пусть она попроситъ
себѣ пенсіи у Т э .і ь г о ф о в ъ , вашихъ нріятелей. Она выходила з а
тебя, любя другого. Она хотѣла тѣшиться нашимъ богатствомъ и
нашимъ замкомъ, пускай теперь жнетъ она то, что посѣяла. Только н тебѣ, продолжалъ старикъ съ вндомъ укоризны, не будетъ
счастія на свѣтѣ, бѣдный мой Павелъ. Не преступленіе твоего дѣда, не кровавое пятно, открывшееся иа Фамиліи нашей, тебя пора-

зили: тебѣ жаль денегъ и владѣпій; да и не для себя жаль, апросто оттого, что нельзя пхъ кинуть подъ ноги женщинѣ, тебя околдовавшей. Ты не заилакалъ о своемъ дѣдѣ, не вспомнилъ о его
предсмертныхъ мукахъ, нс подумалъ о томъ, какъ тяжко былоему
писать своему сыну такое признаніе... Ты заплакалъ о томъ, что
твоей женѣ больше не придется скликать своихъ любовниковъ въ
штромменбергскій нашъ замокъ...
Павелъ Антоновичъ ие отвѣчалъ ничего, хотя послѣднія слова
отца былп и оскорбителыіы. Сынъ п отецъ плохо разумѣлн другъ
друга, между послѣднимъ граФомъ, воспитаннымъ па полѵФеодальный манеръ п толстымъ сѵпругомъ петербѵргской молодой дамы,
какъ будто лежало нѣсколько столѣтій.
—
Н у, сказалъ старый владѣтель замка, привставшн на своей
постели: — что сдѣлано того уж ь не перемѣнишь. Преступленіе
предка не дѣлаетъ тебя преступникомъ, помни, что ты все-таки граФЪ
ТальгоФъ-Фонъ-Штромменбергъ, что прн тебѣ н честь твоя, п твое
пмя, н славныя заслугн всего нашего рода. Одно я приказываю
тебѣ: оставь при себѣ замокъ, не продавай его, не смѣй разставаться съ иимъ, это мое послѣднее приказаніе. Продай землн, заложи
все, что подъ р уко ю , сдѣлай долги, проси пособій... даже проси
пособій, но не смѣй никому отдавать замка. Замокъ долженъ остаться за тобою, безъ этого нѣтъ тебѣ...

Съ Антономъ Конрадовичемъ опять начался бредъ, и внлоть
до слѣдующаго вечсра онъ оставался почти въ бсзпамятствѣ. Только часамъ къ осьми но полудни онъ немного оправился и потребовалъ къ себѣ сына, котроый, утомившись дорогою и хлопотамн,
дрсмалъ въ сосѣднемъ покоѣ. Большой каминъ такжс топился около постели умирающаго, какъ н въ ночь иріѣзда его сына, докторъ п иасторъ, находнвшіеся возлѣ старика, встали н ушлн изъ
комнаты, притворнвъ за собой дверн. Смерть уже носнлась надъ
отцемъ Павла Антоновпча, но старый гр а Ф Ъ словно не думалъ о
кончинѣ, глаза его блистали лихорадочнымъ пламепемъ, движенія
былн безпокойны, сухи и порывисты. Когда-то энергнческая
душа захватнла кратковремснный перевѣсъ надъ изнеможеннымъ
тѣломъ. Нри входѣ сына, старикъ окинулъ глазами всю комнату и
ноложилъ налецъ на губы...
ІІавелъ Антоновичъ присѣлъ ѵ постели и заботливо ноправилъ
одѣяло.
—
Оставь, прошепталъ старикъ. Теперь не до того — время
дорого. Мы одни? продолжалъ онъ, опять окннувъ комнату бы-

стрымъ влглядомъ. Здѣсь нѣтъ ІІИКОГО? Я плохо вижу. Мы ОДІШ
съ тобою?
— Одни, одни, яѣсколько разъ повторнлъ ІІавстъ Антоновичъ
съ изѵмленіемъ.
— Хорошо, ты меня не обманешь. Притвори дверь — людямъ
вѣрить нс надо. Подойди же сюда, слѵшай меня, ІІавелъ.
Старый граФъ вдругъ замолчалъ, казалось, его язы ку было
трудно справнться съ обиліемъ мыслсй, налетавшнхъ на умирающаго.
Сынъ хотѣлъ подать ему воды, но граФЪ остановилъ его рук у , прошептавши:

— Нѣкогда, нѣкогда, скорѣе къ дѣлѵ.
Затѣмъ онъ привсталъ на кровати и выпрямился.
— Павелъ, сказалт. онъ:— слава Штромменберговъ не можетъ
ногибнуть. Наша Фамилія не должна быть ниіценской Фамиліей.
Голякамъ, которыхъ кормили наши предки, не достанѵтся владѣдѣнія штромменбергскія. ІІоннмаешь ты меня, Ііавелъ?
— Успокойтесь, успокойтесь, батюшка, говорилъ толстякъ,
смѵтно догадываясь о томъ, что заішмаетъ умнрающаго.
— Нмчсго, я успокоюсь очень скоро. Ты мсня понялъ. Дѣдъ
твой запятпялъ себя кровью родного человѣка, чтобъ сохранить
блескъ своего рода. Я дѣлаю тоже. Я все берѵ на себя. Я отвѣчѵ
передъ Богомъ — ты правъ персдъ Нпмъ и передъ людьми. У
тебя эта бумага? вынь се, вынь, покажп се мнѣ, дѣлай то, что я
нрнказываю...
ІІавслъ Антоновнчъ, невполнѣ понимаявсю рѣчь, однакоже, вынулъ изъ кармана тотъ листъ, который оставался тамъсодня вчерашняго разговора. Однако, по какому-то пнстпнкту, онъ въ тоже
время отошелъ отъ постелп. Старый граФъ протянулъ руку, но
рука его блуждала въ пространствѣ, глаза худо вндѣли, онъ не
могъ дать себѣ отчета, отчего роковая бумага ему не дается.
— Батюшка, междѵ тѣмъ говорилъ Павелъ Антоновичъ твердымъ голосомъ: — что вы хотите дѣлать? Вы видите, что бумага
нри мнѣ. Это исповѣдь и завѣщаніе отца вашего.
— Да, да, бормоталъ старикъ: — надо торопиться. Притвори
дверь, стань къэтому камину. Бумагаутебя въ рукахъ, яатовижѵ.
Павелъ, вдругъ прибавилъ старпкъ рѣзкимъ голосомъ — кинь ее
сейчасъ въ огонь, — въ огонь— въ огонь. Я беру на себя все; я
одинъ отвѣчаю передъ Богомъ... Кннь ее въ огонь... чтожь ты
молчишь, чтожь ты не дѣлаешь, что я прнказываю?.. Кинь ее въ
огонь, или я самъ...

Въ отвѣтъ на эти слова Павелъ Антоновпчъ свернѵлъ бѵмагѵ,
вложилъ ее въ карманъ и застегнулъ сюртукъ на глѵхо. Въ этѵ
грустную мпнутѵ, онъ былъ спокоенъ и велнчавъ, такъ какъ вѣроятно никогда не бывалъ величавъ въ лучшую пору своей юности. Старая рыцарская кровь заговорила въ потомкѣ старннныхъ
рыцарей.
—
ІІикогда! только сказалъ онъ и обернѵлся къпостелп, твердо рѣшаясь выдержать всю сцену, не отступивши шага отъ своей
рѣшимости. Оні> ждалъ проклятія, предсмертныхъ стоновъ и раздирающаго душу зрѣлища. Къ ѵдивленію, все было тихо: старый
граФъ сидѣлъ въ напряженномъ положеніи, держась лѣвой рукой
за массивное кресло, стоявшее около постели. Рука была холодна,
сердце не билось. ГраФа Антона Конрадовича ѵже не было на
свѣтѣ.
Такимъ образомъ совершилось неожиданное паденіе древняго
дома ТальгоФовъ Фонъ-Штромменберговъ. И надо отдать полную
справедливость послѣднему представителю этой линіи: — граФъ
Павелъ Антоновичъ ноступнлъ во всемъ дѣлѣ истиннымъ джентльменомъ іі рыцаремъ. Какъ передалъ от> женѣ своей исторію катастроФы, о чемъ говорилъ онъ съ нею въ день своего возвращенія въ столицу, того никто не знаетъ. Но напраспо раэные крючкотворы іі сумасбродпыя старухіі-родствсішпцы склоняли Иавла
Антоновича къ проволочкамъ; напрасно Оснпъ Карловичъ Тальг о ф ъ напраншвался въ посреднпки между разбогатѣвшей и обнищавшею линіями: муж'і> Марыі Александровны не оставилъ себѣ
однога стула изъ чѵжпхъ всщей, ни одной десятины изъ чужихъ
владѣній, кромѣ опустошеннаго замка н садовъ, къ немѵ принадлежавшихъ. Вмѣстѣ съ женой онъ окончательно бросилъ якорь
въ домѣ генерала Озерскаго, распустплъ прислугу, изъ лошадей
оставилъ себѣ однѵ парѵ, уничтожилъ пріемные дни, отказался
отъ частыхъ выѣздовъ. Ни онъ, ни Марья Александровна не позволили себѣ одпой жалобы на судьбу, ни одной слезы, ни одного
вздоха при чужихъ людяхъ. Въ самое короткое время передача
наслѣдства была совершена; проФессоръ Т э л ь г о ф ъ , съ неутомимостію честнаго человѣка усиѣлъ смягчить всѣ угловатости прн дѣлахъ, и пользуясь довѣренностью своего родителя, ѵстроить дѣло
не только быстрымъ, но и почетнымъ для обѣихъ сторонъ способомъ. Въ іюнѣ мѣсяцѣ на петербургскихъ дачахъ много говорилось о Марьѣ Александровнѣ и ея мужѣ, какъ о герояхъ честности, достойныхъ лучшей доли. Въ іюлѣ вспоминалось уже объ
одной Марьѣ Александровнѣ, въ августѣ и о ней забылъ городъ.

Павелъ Антоновичъ н супруга его мирно жнли у стараго генерала
Озерскаго, занимая комнатъ десять, проживая тысячъ пять серебромъ, не нуждаясь нн мало н нмѣя въ перспективѣ нѣсколько наслѣдствъ, конечно не милліонныхъ, но довольно значнтельныхъ.
Тысячи независимыхъ семействъ сочли бы себя счастливыми, имѣя
такія средства къ жизни и такія надежды въ будущемъ.
И однако, ни граФъ Павелъ Антоновичъ, нн граФиня Марья
Александровна не только не умѣлн благодарить судьбу за свое независимое положеніе, но странное дѣ.ю! считали себя самыми обнищавшими, самыми жалкнми, самымп униженными изъ жителейстолнцы. Они не знали, что съ собой дѣлать, хандрили н старѣлись
не по днямъ, а но часамъ, не пѵскали къ себѣ людей, истинно къ
нимъ расположенныхъ; ото всякаго развлеченія укрывались, какъ
отъ злокачественной заразы. Благородно и безукоризненно выполн і і в ъ свою жертву, онн испортнли всю жизнь свою самымъ мелкимъ, презрѣннымъ тщеславіемъ ежедневнаго своего иоведенія. На
рыцарскій подвигъ ихъ достало; на то, чтобъ понять свое новое
положеніе какъ должно, у нихъ не хватило ни ума, ни простого
нрактическаго разсчета. Александръ Филипповичъ Озерсшй, имѣвшій около тысячи заложенныхъ душъ и огромное содержаніе по
службѣ, не только не наставлялъ своихъ дѣтей па путь истины,
но еще сбивалъ ихъ съ толка своимъ поведеніемъ.
Въ комнаты дочерп приходилъ онъ всякое утро съ такимъ видомъ, какъ будто бы на похороны лучшаго друга. Съ ребяческой
горопливостью сокращалъ онъ своп расходы, давалъ самыяжалобныя ннструкціи своемѵ дворецкому, сталъ ѣздить по городу въ
дрянныхъ дрожкахъ и про свою бѣдность, про своихъ несчастныхъ
дѣтей говорилъ поминутно. Когда передача штромменбергскихъ владѣній кончилась, онъ пришелъ къ зятю, обнялъ его со слезами,
потомъ разцаловалъ дочь и вручнлъ ея мужу какую-то О Ф іщ іа л ь ную бумагу. Въ бумагѣ значилось, что Павслъ Антоновичъ назначается на какое-то дипломатическое мѣсто въ неболыномъ немѣцкомъ городѣ. Бѣдный старикъ съ большими усиліями выхлопоталъ
это мѣсто зятю, и подііссъ ему какъ иодарокъ, вѣсть оназначеніи,
разлучавшемт» его самого и съ дочсрью, и съ еядобрымъ мужемъ.
Ирошло нѣсколько мѣсяцевъ, и все семейство, имѣющее причину, даже необходимость, жить въ полномъ согласіи, на одномъ
мѣстѣ, навсегда разсѣялось по лицу Европы. Добрый генералъ,
трудившійся всю свою жизнь, отстался въ Петербургѣ, въпустомъ
домѣ, вдали отъ единственной обожаемой дочери, которой, по его
словамъ, не слѣдовало оставаться въ Петербургѣ. У смертнаго

одра его не будетъ сидѣть ни Марья Александровна, ни Паве.п,
Ангоновичъ; старикъ умретъ на чужихъ рукахъ, въ полномъ убѣжденіи, что судьба безпредѣльно строга и къ нему, и къ его родственникамъ. ГраФъ Павелъ Антоновичъ живетъ въ Германіи и занимается службой, держитъ отличнаго повара и находитъ, чтораззоренномѵ аристократу даже слѣдуетъ жить въ Германін. Что до
Марьи Александровны, то она, поживъ съ мужемъ самое короткос
время, захворала отъ скуки изнурительной лихорадкою. Доктора
единогласно прнсовѣтовали ей развлеченіе, и она развлекается,
какъ можетъ, въ Карльсбадѣ, Маріеибадѣ, Вильдбадѣ и Шлангенбадѣ. 0 Петербургѣ говоритъ она съ отвращеніемъ и конечно скорѣе поѣдетъ на мысъ Доброй Надежды къ каФрамъ, нежели въ тѵ
сторону, гдѣ у ней находятся старикъ-отецъ, родные и соотечественники, маленькій домъ, убранный со вкусомъ, и порядочное имѣніе, о которомъ стоитъ только немного позаботиться для того, чтобъ
оно сдѣлалось очень хорошимъ имѣніемъ. Простая и безпрерывно
повторяющаяся псторія многихъ столичныхъ семействъ, по временамъ бываетъ печальнѣе, нежели самый язвительный вымыселъ
величайшаго сатирика.
1857.

говъ, доходы съ Петровскаго не были единственными доходамп въ
моемъ бюджетѣ; само имѣніе нринадлежало къ оброчнымъ, за
исключеніемъ малой запашкн и двадцати тяголъ на барщинѣ.
Сверхъ того, я безвредно псрежилъ года, когда человѣкъ привязывается къденьгамъ, и хорошо помнилъ, что лучшею порой моей
жизнн была весьма безденежная и крайне некомФортабельная молодость.

ПРОШЛОЕ ІѢТО ВЪ ДЕРЕВНѢ.
ЧА С ТЬ ПЕРВА Я.
Представляя читателямъ эги болѣе анекдотическія, нежели дѣловыя замѣтки о нѣсколышхъ любопытныхъ мѣсяцахъ въ моей
жизни, я зарапѣе извиняюсь въ ихъ неполнотѣ и легкостп. Многаго я просто не могъ касаться; касаться кое-чего другого мнѣ казалось нс своевременнымъ и такъ сказать не великодушнымъ. Многое я долженъ былъ преднамѣренно затемнить, чтобы характеръ
вымысла сохранился н пс повелъ къ личностямъ. Посреди всякаго
рода личностей, я просто держался анекдотнческой стороны дѣла,
и если позволялъ себѣ общія соображснія, то позволялъ ихъ лишь
относительно самого себя и своихъ собственныхъ промаховъ въ
хозяйствѣ.
I.

В ы ѣЗД Ъ

ИЗЪ

С ТО ЛІІЦ Ы

СЪ

ІІУТЕВЫ М И

іМ ЬІС ЛЯМИ

и

СЦ ЕНАМ И.

Въ ясное и свѣжес утро, двадцатаго іюня 1861 года, я помѣетился въ одномъ изъ вагоновъ желѣзной дороги. ГІуть мой лежалъ до станціи ***. На станціи долженъ я былъ найдти коляску
и лошадей, отдохнуть немного, и двинуться въ мое имѣніе Петровское, для составлснія уставной грамоты. Утвердительно могу сказать, что изъ всѣхъ помѣщиковъ въ это врсмя разлетавшихся изъ
Петсрбурга съ тою же цѣлью, я былъ самымъ веселымъ и нокойнымъ. Причинъ тому было много: я не имѣлъ ни семьи, ни дол-

ІІоэтому не мѵдрено, что, не взирая на мои довольно солидныя
лѣта я выходн.гь изъ вагона при каждой остановкѣ, разговорчивостью своей очаровывалъ кондукторовъ и съ удовольствіемъ раздумывалъ о цѣлн своей поѣздки. Въ моемъ вагонѣ было пусто, н
уединеніе только питало моп розовыя Фантазіи. Къ обѣденной порѣ
я ѵже былъ готовъ глядѣть на себя какъ на мудраго практическаго человѣка, всю свою жпзнь заботившагося о благѣ меныпихъ
братьевъ и стремящагося къ конечному облагодѣтельствованію
персонъ ему подвластныхъ, роиг сопгоппег Гё(1ійсе, по выраженію
нынѣшняго Францѵзскаго императора. Скверный обѣдъ, однакоже,
разсѣялъ мои грезы.
Но только къ вечеру, когда я и моп вещи очутилнсь на платФормѣ уеднпенной станціи, когда поѣздъ со свистомъ исчезъ вт.
отдаленіи, и безнредѣльная лѣсная пустыня охватила меня справа
н слѣва, я почувствовалъ тягость на сердцѣ и спросплъ самъ себя:
однако нодготовился лн я какъ слѣдуетъ кътому дѣлу, за которое
должсііъ приняться? Вопросъ этотъ меня озадачилъ. Тихо вошелт.
я на стаицію, помѣстился на диванѣ и опустилъ голову. Комары
кусали меня безжалостно, но я не обращалъ на нихъ вниманія.
«Да, повторялъ я самъ себѣ, — не мѣшаетъ ѵзнать, готовь ли я
для того дѣла, за которое предстоитъ м нѣ взяться?»
Экземпляръ Положеиія о крестьянахъ, скрывавшійся вт> моемъ
дорожномъ мѣшкѣ и уродливо оттопырившій всю нравую его сторону, кинулся мнѣ въ глаза на эту минуту. Со вздохомъ сознался
я, что этотъ экземпляръ только одініъ разъ прочитанъ мною, что
на немъ нѣтъ никакихъ моихъ отмѣтокъ въ отношснін къ Петровскомѵ, и что о подробностяхъ въ немъ заключенныхъ я большо
знаю изъ вечсрнихъ разговоровъ съ нріятелями нежели изъ собственнаго, внимательнаго изученія.
Затѣмъ представились мнѣ всѣ трудности, предстоящія мнѣ
вслѣдствіе необходимости личныхъ условій, личныхъ объясненій ст>
крестьянамн. Я нс умѣлъ говорить съ мужикомъ. Объясняясь ст>
ішмъ, я или сыпалъ выражсніямн ему непонятными, нли вдавался
въ простоту рѣчи, нелѣпость которой тотчасъже меня самого кон-

;«і>узила. Двадцать лѣтъ владѣть хорошимъ имѣнісмъ и въ двадцать
лѣтъ не выучиться говорить съ его населсніемъ — надо сознаться,
что то была плохая подготовка.
Отъ псрваго вопроса о самомъ себѣ родились вопросы новыс
п въ болыномъ количествѣ. А крестьянъ моихъ подготовилъ ли я
къ новому ихъ ноложенію? Имѣю ли я право хотя на малѣйшую
ихъ благодарность за все врсмя моего управленія? Честно ли велъ
я себя относительно людей, которыхъ благосостояніе стольколѣтъ
зависѣло огъ моей прихоти?
Отвѣты шли исключительно невеселые.
Въ одномъ я могъ назваться честнымъ передъ своею совѣстыо:
я нс притѣснялъ крестьянъ, ни оброчныхъ, ни находящихся на
натуральной повинности. Тѣлесное наказаніе я помню у насъ одно,
и только одно: Васнлій Сидоровъ, осьмнадцатилѣтній парень, по
же.аанію міра былъ высѣченъ два года тому назадъ, за побитіе
своего восьмидесятилѣтняго родителя. Крестьяне были зажиточны,
д_оброкъ не великъ, на барщину рабочіе выходили въ восемь часовъ
утра. Становые и иные, пьющіе кровь, лица по годамъ не заглядывали въ Истровское.
I
Треть оброка пропадала въ ежегодной недоимкѣ, и никогда я
! ее не взыскивалъ.
Нные лѣнивцы, два бывшихъ ополченца, и родственники бурмистра, почти никогда не являлись на работѵ; никакихъ побудптельныхъ мѣръ по этой частн не принималось.
Кажется, все было какъ слѣдуетъ быть у снисходитсльно-гуманнаго землевладѣльца, съ дѣтства ненавндящаго крѣпостное
ѵ право н съ восторгомъ встрѣчавшаго каждый слухъ о его уничтоженіи. И между тѣмъ я чувствовалъ себя, можетъ быть, въ
первый разъ жизни, глубоко чувствовалъ себя человѣкомъ дряпнымъ и несправедливымъ. Подъ гуманностью моею крылась мертвенная лѣнь; подъ кротостью— полная неправда. У сосѣда Петра
Ивановича, въ жизнь свою не думавшаго ни о крѣпостномъ и нн
о какомъ иномъ правѣ, крестьяне были далеко зажиточнѣе моихъ;
старушку Панкратьеву, исполненную самыхъ застарѣлыхъ понятій,
ея крестьяне любили, мои же питали ко мнѣ... какое-то чувство
нечуждое сожалѣнія. Въ ихъ глазахъ я даже не былъ человѣкомъ
неспособнымъ на зло, ибо моя вялость и безтолковая снисходиI тельность приноспли съ собой зло самое положительное. Честный
■Цли мужикъ выигрывалъ отъ ирощенной недоимки? Честный мужикъ мирно вносилъ свою часть, и даже въ затруднительныхъ
обстоятельствахъ не лѣзъ ко мнѣ за отсрочкой. Вся премія выда-

I палась гулякамъ и пройдохамъ; всякій труженикъ это зналъ и говорилъ, что у насъ нѣтъ правды. Отъ работъ уклонялись люди не
имѣвшіе правъ на сішсхожденіс, и смирный Иванъ нахалъ поле,
хорошо зная, чго кумъ его Власъ въ это время лежптъ на печкѣ.
ЙТакъ шли дѣла у меня, и такъ, къ сожалѣнію, шли они у тысячи
Чдобрыхъ помѣщііковъ почти что презпраемыхъ нхъ крестьянами.
II я и помѣщикн этп, мы былн убѣждены, что иначе и быть нс
можетъ, что при крѣностномъ правѣ всякое улучшеніе ѵнравленія
невозможно, что просвѣщенный владѣтель человѣческихъ душъ
обязаігь сидѣть сложа руки, н не допускать у себя лишь вопіющихъ беззаконій. Мы забыли свягое правило о томъ, что подъ
всякимъ, самымъ дурнымъ закономъ, до его отмѣны — человѣкъ
долженъ оставаться существомъ трудящммся и твердымъ. Мы слиш
комъдумалио принципѣ, покрывая себя стыдомъ во всѣхъ подробностяхъ практической жизші. Глядя на небо, мы не замѣчали, что
наши ноги вязнутъ въ болотѣ, междѵ тѣмъ, какъ другіе путники,
ѵмѣющіе глядѣть себѣ иодъ яоги, даже по болотѵ шли безопасно и ровно.
Мысли мои становіілись мрачнѣе н мрачнѣе, наконецъ они
стали просто меня мучить. Я обрадовался когда дверь заскрипѣла,
и въ комнаткѣ иоказалась Фіігура моего кучера.
— Все готово-съ, сказалъ онъ, подішмая съ полѵ мой дорожный мѣшокъ, н заключавшееся въ немъ Положенге.
— Постой, сказалъ я, ноглядѣвъ на часы. — Я обѣщался ночевать у посредннка, еще доѣдемъ засвѣтло. Здѣсь на станціи
можно достать чаю; скажи, чтобы миѣ нодали.
Кучеръ вышелъ н вернулся съ страннымъ извѣстіемъ. Новый
смотритель Станціи не только объявилъ, что въ вокзалѣ не дозволяется, что-лнбо нпть н ѣсть, но что я долженъ сейчасъ же очистить комнпту, которая занрется.
ІІомня любезность и услужливость прежняго смотрнтеля, я
отворилъ дверь н очутился персдъ новымъ... То былъ красивый
молодой чсловѣкъ, какъ кажется, ироникнутый величіемъ своего
званія и мундира съ серебряными украшеніями. На мой вѣжливый
протестъ онъ отвѣчалъ положнтелыіымъ отказомъ. — Вы пробыли
въ вокзалѣ (вокзалъ состоялъ изъ комнаты съ днваномъ и пятью
стѵльями) болѣе нолѵчаса. Долѣе оставаться вы не можете. Чаю
здѣсь нѣтъ; вы можете его найдтн на ностояломъ дворѣ, рядомъ.
Онъ придожнлъ руку къ Ф ѵ р а ж к ѣ , и исчезъ, какъ мнмолетное видѣніе.
Убѣдясь, что дѣлать нечего, я прошелъ на постоялый дворъ,
т. н .

24

I
|
!
і

шагахъ въ осьмидесяти сзади строенія станціи. Но уоы! къ сожалѣнію, зданіс, украшеннос ложнымъ именемъ постоялаго двора,
было харчевней или попросту кабакомъ, имѣвшимъ обширную
практику. Мѣсто увеселеній состояло изъ обширной, но грязной
комнаты, раздѣленной на четыре части тоненькими перегородками;
меня провели въ послѣднюю клѣтку, безъ двери; ея убранство состояло изъ огромной кровати съ ситцсвымъ одѣяломъ, издававшимъ сильный запахъ деревяннаго масла. Въ остальныхъ комнатахъ происходили сцены обычпыя въ подобнаго рода пріютахъ.
Какой-то человѣкъ въ синей чуйкѣ безъ чувствъ лежалъ на лавкѣ;
руки ѵ него были связаны полотенцсмъ, во избѣжаніе какого нибудь непріятнаго экспромпта. Далѣе, пьяная компанія изъ четырехъ молодыхъ крестьянъ говорила о своихъ домашнихъ дѣлахъ,
въ очень спльныхъ выраженіяхъ, отзываясь о какой-то Дуняшкѣ , — особѣ, какъ можно было понять, отличавшейся довольно зазорнымъ поведеніемъ. Я вспомнилъ строгаго смотрителя съ серебрянымъ шитьемъ на мундирѣ и подумалъ, что если онъ и другихъ проѣзжихъ выгоняетъ со свосй стапціи на постоялый дворъ,—
то, повсей вѣроятности, благодаря ему, иной дамѣ и дѣвѵшкѣ, въ
ожиданіи лошадей, приходится присутствовать при разговорахъ не
песьма назидательныхъ.
\ / Наконецъ, въ третьей и послѣднсй комнаткѣ, два крестьянина,
весьма нетрезвые и оборванные, нѣжно прощались съ какимъ-то
путникомъ сомнительнаго вида, въ длинномъ коричневомъ сюртукѣ
съ продранными локтями. По наряду, ужимкамъ и складу рѣчи,
этотъ почтенный незнакомецъ походилъ на писаря или младшаго
конторщика, давно уже лишившагося должности и скитаіощагося по свѣту.
— Благодаримъ на угощеиіи, говорилъ онъ, въ четвертый разъ
вставая со скамейки. — Прощайте! добрые люди.
— Прощай, батюшка, прощай, Антипычъ, отвѣчалъ, заключая
его въ объятіи, младшій крестьянинъ. — Такъ ты говоришь, за
крустальною печатью будетъ?
— За хрустальною, за хрустальною печатью. Это ужь будетъ
настоящая, третья воля.
— Ишь ты, скромно замѣтилъ старшій мужикъ. — Первая за
золотою, вторая за серсбряною...
— Первая за серебряною, вторая за золотою, сурово поправилъ Антипычъ.
— А третья за крусталыюю печатью, добавилъ младшій изъ

собесѣдниковъ. — II коли работать придется, за день по новому
ссребряному рублю отвалятъ.
— Возьмешь и старый, холодно ввернулъ словцо старшій
крестьянинъ.
— Нѣтъ, Иавнъ Акимычъ, внушителыю огозвался коричневый сюртѵкъ: — старыхъ рублей не бѵдетъ, вотъ-те Христосъ, ии
одного не увидишь. Всякую субботу съ ІІитера станутъ присылать новехонькіе. Ахти, кажись, и машина засвистала! Прощайте,
братцы; вѣкъ не забуду вашего неоставленія.
И коричнивый сюртукъ ушелъ, оставивъ за собой слова, повтореніе которыхъ, можетъбыть, дорого обойдстся Ивану Акимову
и въ особенности его болѣе довѣрчивому товарищу. Наскоро выгиівши свой чай, я оставилъ пріютъ россійскаго Бахуса въ самую
пору; связанный молодецъ очнулся отъ своего усыпленія и заревѣлъ неистовымъ голосомъ. Когда я проходилъ мимо всей пирующей компаніи, меня поразило стоическое хладнокровіе хозяина и
сго прислуги: казалось, весь домъ долженъ былъ разрушиться;
чуйка ревѣла; одинъ изъ пьющихъ занесъ пустой ш т о ф ъ падъ
головою другого; оборванный товарищъ Ивана Акимова ругался
съ какимъ-то вновь прибывшимъ разнощикомъ; все шумѣло и кажется находплось на волосокъ отъ отчаянной драки; но никто не
тревожился, шікто не являлся иримирителемъ, никто не ускорялъ шага и не останавливался вт» спокойномъ исполненіи своей
должности.
Съ наслажденіемъ очутился я на чистомъ воздухѣ, съ наслаждсніемъ въѣхалъ въ лѣсъ, отъ котораго пахнуло на меня такою
свѣжестью и здоровьемъ. Солнце уже сѣло, но путь предстоялъ
мнѣ недолгій.
Верстъ пять ѣхалъ я ***скимъ лѣсомъ, носившимъ нѣкоторые
слѣды того замѣшательства, которое на короткое время случилось
въ нашемъ краѣ вслѣдъ за обнародованіемъ маниФеста. Мѣстахъ
въ двухъ виднѣлнсь значительныя порубки, сдѣланныя наскоро и
остановленныя въ расплохъ; оно было замѣтно по инымъ деревьямъ, уже поврежденнымъ тоиоромъ, но оставленнымъ на корнѣ.
Тамъ и сямъ виднѣлись такъ-называемыя головки, а немного подалѣе сосна, новаленная, но не увезенная. Дорога казалась несравненно хуже нежели прошлаго года въ этѵ жс пору; одинъмостикъ
совсѣмъ обвалился, и объѣзжать его нришлось ио болоту. Но
всего страннѣе кинулось мпѣ въ глаза крсстьянское поле деревни
Осиновки,— псрвое поле начавшееся за лѣсомъ. Только двѣ полоски въ цѣломъ полѣ имѣли на себѣ кучи вывезеннаго навоза;
24*

на остальныхъ или пичсго ііс было, или улобрсніс только начало
вывозиться. Осиновка принадлсжала къ имѣніямъ оброчнымъ, господа въ ней никогда не жили, пссю зсмлсй располагалп крестьяпс.
Я указалъ кучеру на это нолс, онъ только ѵсмѣхнулся. «Совсѣмъ
зашалили Осиновцы», сказалъ онъ подъѣзжая къ деревеиькѣ:
«только одни старики и иыходптъ на полосу», Вообщс въ нашемъ
краѣ за это лѣто крестьянс п для себя самнхъ работали і іл о х о ;
но Осиновскіе мѵжики вели себя соверпіенио какъ сумасшедиііе.
Половину своихъ яровыхъ полей опп пе засѣяли, а ржанос поле,
опять за исключеніемъ двѵхъ или трсхъ нолосъ, остапалось невыжатымъ въ концѣ авгѵста.
Около слѣдуюіцихъ трехъ дерсвсиь псс обстояло но старому,
безъ признака перемѣны. И на господскія п на крсстьянскія поля
навозъ былъ вывезснъ; чему слѣдовало быть вспаханнымъ, было
вспахано совѣстлизо и добропорядочно; яровыс посѣвы зеленѣли;
пичто не говорило о безпорядкахъ, замедленіи пли брошенныхь
запашкахъ. И вотъ наконецъ, т> свѣтломъ, все ещс немного розовомъ сумракѣ, обозиачился впереди меня знакомый бѣлый домъ с-ь
зелеными ставнями, знакомый старый садъ круто спускавшійся іп.
рѣчкѣ нѣсколькими уступами, зпакомыя хозяйственныя постройки
за садомъ, знакомое село, выстроенное, какъ у Собаксвича, изъ
самаго крѣпкаго лѣса, неспособнаго покоснться мизернымъ образомъ. Близость жслѣзиой дорогп сказывалась недавнимъ сооружсиіемъ двухъ лавочекъ, чистаго постоялаго двора, не имѣвшаго нпчего общаго съ кабакомъ, въ который отправлеіп> я былъ ***скимъ
смотрптелемъ да еще крестьянскою нзбой въ два зтажа, такою
нелѣпою по пропорціямъ, что она походила на какой-то обелискъ
съ своею высокою пнрамида.іыюю кровлею.
Село принадлсжало Владиміру Матвѣевнчу Матвѣевѵ, нашсму
посреднику, и одномѵ изі> тѣхъ людсГі, съ которымп, разъ сблнзившись, невозможно ни разойдтись, ни сгать въ холодныя отношснія.
Ближе и ближе подвигаюсь я къ этому миломѵ домѵ, гдѣ мнѣ
всегда бывало такт> привѣтливо и весело, гдѣ имѣлъ я столько
живыхъ бесѣдъ и ночсй съ богатырскимъ сном ь, и тнхнхъ, свѣтлыхъ минутъ, какія даетъ намъ лишь близость человѣка, котораго
мы почему ннбудь считаемъ вышс н лучше многихъ людей. Вотъ н
веселыя комнаты, увѣніанныя ружьями н охотішчыіми принадлежностями, вогъ кабинетъ съ кампномъ никогда нс угасающимі.. Хозяинъ идетъ миѣ на встрѣчу, пс торопясь и какъ бѵдто хмурясь,
но привѣтливая улыбка не можстъ спрятаться нодъ его бѣлокѵ-

рыми усамн, бѵдто нарочно спущснными книзу, чтобы маскировать
добрую улыбкѵ. Вотъ онъ, мой полун.іѣшнвый, бородатый Владиміръ Матвѣнчъ, котораго уже столько лѣтъ всякій окрестный мужикъ знаетъ въ лицо и по имсни, какъ умницу-барина и защитника въ случаѣ нужды. Онъ нзмѣнился за этотъ годъ, похудѣлъ,
но много ОЖІІВИЛСЯ II вынрямился.
— Насилу-то ііожаловали, говорилъ онъ цалуясь со мною: —
а ужь у насъ говорили, что вы собрались въ Баденъ; оно же къ
тому н самоо время.
— Ну, ну, не пачинайте бранью, Владиміръ Матвѣичъ. Какъ
дѣла ваши, какъ носредііичсство? что въ ѵѣздѣ?
— Конечио скверио, сще сквсрно п оиять сквсрно.
Но подъ ѵсамн онять мелькнуло что-то сбавлявшее часть горечи съ несовсѣмъ-радостной оцѣнки. Я бсзъ труда составнлъ заключеніе, чго нс все было скверно, по крайпей мѣрѣ въ ѵчасткѣ
наиіего посредника.
— Странно, сказалъ я, садясь ѵ камина и желая иодразнить
хозяина (это было лучшимъ средствомъ для его оживлеиія): — странно, почему бы дѣламъ быть такимъ сквернымъ. У насъ, вы сами
знаете, помѣщнки смирные, нѣмцевъ-управляющихъ не водилось,
иоловина имѣній въ жсискихъ рѵкахъ... Если гдѣ были лишпія работы, оиѣ отмѣнены Положенісмъ, а народъ нашъ ннкогда ие отличался буйствомъ.
— Да неужелн вы думастс, возразиіъВлидиміръ Матвѣевичъ:—
что безпорядокъ нспрсмѣііио нроисходитъ или огъ притѣсненія
старшихъ, или отъ буйства со стороны имъ нодвластныхъ? Такъ
нозволяется судпть людямъ книжнымъ или чиновникамъ, а вы кажется никогда не пдавалнсь въ эту сторону. Безпорядкн, дорогой
мой сосѣдъ, родятся прсжде всего изъ безтолковіцины, а смѣю сиросить, у кого изъ нашихъ, начнная съ васъ, ие было болыней или
меныпей, но постоянной бсзтолковщішы, въ имѣніи? Безтолковіцина эта, столыю лѣтъ тапвшаяся во мракѣ, теиерь толыю вышла
на свѣтъ н заявила ссбя торжсствснно, съ украшеніями и ФІоритурами, допо.іненная новизной Иоложенія и нѣкоторыми недосмотрами въ даниыхъ намъ правилахъ.
— То-есть, перебилъ я: — выходитъ что я, сидя въ Петербургѣ причинилъ часть безнорядковъ и іювиненъ въ томъ, что въ
вашемъ сосѣдствѣ нолевыя работы идутъ і іл о х о .
— И выходитъ, н повиненъ, весело сказалъ посредникъ, наливая мнѣ стаканъ чаю. — Нашли вы какъ оправдываться, передъ
человѣкомъ, у котораго ваше Петровское сидитт> вотъ тутъ, доба-

вилъ онъ, стукнувъ себя рукой около затылка. — Вы въ свою
жизнь лично нс сдѣлали зла мухѣ, я это знаю. А у Фонъ-Зильбе■)ра, который довелъ оброки до безумной суммы и у котораго приш?лось уничтожить множество безобразныхъ иоборовъ, я не имѣлъ
’ половины возни какѵю пришлось имѣть съ вашимъ ІІетровскимъ.
Люди не выходили на работы, — а кто началъ? т ѣ самые, которые не выходили на работу столько лѣтъ и которымъ ваши власти мирволилн. Кто ревѣлъ, городилъ чушь на сходкѣ и силился
выбрать въ старишны отъявленнаго пьяницу, Ѳедота Иванова, не
платившаго вамъ оброка три года? Тѣ крестьяне, на которыхъ вы
распространилн тѵ же нривиллегію ѵклоняться отъ новинностей.
Еслибъ вы прямо обратнли всѣхъ вашихъ крестьянъ въ Ѳедотовъ
Ивановыхъ, я бы не сказалъ слова: уравнять всѣхъ и не получать гроша съ имѣнія вредно для кармана, но оно не развращаетъ
мужика и не отнимаетъ ѵ него правды, какъ отннмаетъ ее наложеніе всей тяготы на людей добросовѣстныхъ и безотвѣтныхъ съ
полною льготой для плута и лѣнтяя. Ну да успѣемъ поговорить
объ этомъ. Надолго вы пріѣхали?
— А вотъ сперва составлю грамоту, такъ и рѣшу надолго ль.
Можпо будетъ ирннанять вашсго землемѣра?
— При мнѣ не имѣется землемѣра.
— И ни при комъ изъ носредниковъ?
— И ни при комъ изъ посреднпковъ.
— Однако въ Положсніи...
— Вижѵ, что вы читали Положеніе.
— Ну есть же землемѣры у кого нибудь изъ сосѣдей?
— Ни одного въ уѣздѣ не оказывается.
— Какъ же быть, Боже мой! искричалъ я съ досадой.— Вѣдь
нланамъ ГІетровскаго болѣе сорока лѣтъ: что по нимъ сдѣлаешь?
0 томъ какъ мѣряютъ землю, я имѣю столько же нонятія сколько
о китайской азбукѣ... а между тѣмъ, время пройдетъ понанрасну.
Веселый хохотъ посредника былъ отвѣтомъ на мои жа.юбы.—
Да помилосердуйте, Сергѣй Ильичъ, перебилъ онъ меня, кусая
губы, какимъ это образомъ вы, человѣкъ жившій въ деревнѣ,
могли подумать о составленіи уставныхъ грамотъ въ іюнѣ мѣсяцѣ?
Или вы ужь рѣшились мѣшать и тѣмъ лѣтнимъ работамъ, которыя
у васъ нроисходятъ? Вѣдь безъ ходьбы по полямъ и долгихъ разговоровъ съ крестьянами вамъ согласиться трудно. Да какъ же
наконецъ въ самѵю горячую пору отрывать крестьянъ отъ ихъ
собственныхъ полей, для того, что можно сдѣлать въ сентябрѣ

мѣсяцѣ? Другое дѣло, еслибы вы былн заняты, еслибы только
одинъ іюнь былъ въ вашемъ распоряженія...
— Правда, нравда, дорогой сосѣдъ, отвѣчалъ я, вполнѣ признавая себя побѣжденнымъ: — я еще разъ показалъ вамъ, что не
рожденъ для самыхъ простыхъ обязанностей сельской жизни.
Затѣмъ разговоръ перешелъ къ уѣздной хроникѣ, къ домашнимъ воспоминапіямъ, н мы разошлись на разсвѣтѣ.
— Послѵшайтесь меня, сказалъ мнѣ на прощанье Владиміръ
Матвѣевичъ:— не мучьте себя, не забѣгайте впередъ, ироживите
мѣсяца два какъ наблюдатель. Ручаюсь вамъ, что такого любопытнаго лѣта вы еіце не проводили нигдѣ, даже на островѣ Вайтѣ.
Мы будемъ видѣться часто, я стану разсказывать обо всемъ, что
сдѣлалъ, и что свершается ві> краѣ; сосѣдей у васъ довольно; къ
сестрѣ вашей ѣздятъ помѣщицы, а это тоже нс малое преимущество. Не выходя изъ дома, вы составнте себѣ понятіе обо всемъ,
приглядитесь къ тому, что сдѣлано людьми болѣе опытными и положиуе основаніе своему нлану. А теперь отдыхайте; я и самъ
былъ въ разъѣздахъ двѣ послѣднія ночи.
— Еще одно слово, перебилъ я носредника, улыбаясь: — безъ
сомнѣнія вы на вашихъ сходкахъ говорите крестьянамъ вы и
«господинъ Е фимъ Ивановъ», «господинъ Семенъ Ѳедоровъ?»
Но этого чудака и поддразнить не легко было:— Я не подхожу
подъ эти правила, отвѣчалъ онъ холодно, — мы съ здѣшними
крестьянами знакомцы не новые. Мы десять лѣтъ говоримъ другъ
другу т ы , и на вы съѣзжать не видимъ надобности.
Мы нростились, н когда я проснѵлся, было уже восемь часовъ
ѵтра.
II.
Н а ш ъ

м и ро в о й

п о с р е д ііи к ъ

.

Теперь нредстоитъ сказать нѣсколько словъ о Владимірѣ Матвѣевичѣ, моемъ носредникѣ и амФіітріонѣ.
Есть люди, у которыхъ все въ жизни идетъ такъ твердо, просто и рѣшителыю, что въ самой скромной долѣ они глядятъ избранниками изъ массы. ІІо моему мнѣнію, безъ такихъ людей ов-о
бы иришлось свѣту, особенно въ наше время колебаній и духхРу
наго безсилія. Какъ ни оправдывай современнаго человѣка,
«Съ его о з іоб івн ны м ъ уыомъ,
Кипящнмъ въ дѣйствін П) стом ъ.»

1

1 внутреннее чувство, намъ заявляетъ, что человѣкъ созданъ не для
I I озлобленія, ие для раздвоснія, не для сомнѣнія и не для стремлсI I ній къ утопіямъ. Что Владиміръ Матвѣевичъ не былъ человѣкомъ
гакого разряда, доказывала пся жнзнь ого, въ своихъ малѣйшихъ
нодробностяхъ. Молодость Магвѣева была блистательна въ слѵікебномъ отиошеніи. Двадцати грехъ лѣтъ онъ былъ капитаномъ
н адъюгантомъ при одномъ изъ прежнихъ главиокомандующихъ на
Кавказѣ, въ пору огромныхъ эксііеднцій, наградъ н отлнчій. Но
за два дня до одной экснедицш, весьма важной и занимательной,
Матвѣевъ получилъ нисьмо, нзвѣщавшее его о тяжкой болѣзнн
отца, вмѣстѣ съ самымъ крнтііческпмъ положснісмъ имѣнія. Сгачрикъ Матвѣевъ, хлѣбосолъ н собачникъ стараго времени, давно
\ / У же жилъ не по состоянію, въ огромпыхъ деревенсішхъ палатахъ,
Цзаішмая деньги гдѣ могъ и не желая вѣдать о существованін ОнеѴ кунскаго Совѣта съ его претензіялн. Существованіе это обнаружи•іось описью имѣнія. Креднторы, при первой о томъ вѣсти, подали
векселя ко взысканію, а старикъ, безстрашный въ отъѣзже.мъ
нолѣ, пришелъ въ такое отчаяніе, что параличъ стукнулъ его разомъ. Кромѣ жеиы и Владиміра, оігь имѣлъ ещс сына и дочь, малолѣтнихъ.
Молодой Матвѣевъ прочелъ шісьмо и нросидѣлъ задумавшись
минутт» пять, не болыис. Затѣмъ онъ поднялъ голову, ноложилъ
въ конвертъ всѣ деньги, которыя по счастію былн у него подъ
рукою, прибавилъ записочку къ матери и послалъ пакетъ на почтѵ.
Потомъ о і іъ наппсалъ своимъ ровны.мъ ночеркомъ двѣ просьбы, о
немедлепномъ отпускѣ и объ отставкѣ, н понесъ ихъ къ начальнику. О і і ъ даже не думалъ о гомъ, какъ можетъ быть псретолкована нными ліодьми отставка наканунѣ иохода. И онъ былъ правъ;
его не запятнали тѣныо подозрѣнія. Нанротнвъ того, его увѣіцевали и почти упрашивали, ему предлагаліі годовой отпускъ, Матв і і с в ъ благодарилъ и не подался. Черезъ мѣсяцъ онъ былъ въ отцовскомъ имѣнін, посреди расгеряпшейся семьи, нраздношатающейся дворші и всякой гнусной чпновной чоляди, подобно орламъ
слетающнмся всюду, гдѣ нахнетъ разложеніемъ н раззореніемъ.
Исрвые дни, при недостаткѣ денегъ н добрыхъ людей, былиужасны, но Владиміръ Матвѣевнчъ извернулся. Онъ продалъ лѣсъ, продалъ главную усадьбу, наскоро поправнлъ домикъ въ одной изъ
заброшенныхъ деревень, и перевелъ туда отца съ семьей. Изъ
полуторы тысячи душъ оставилъ онъ триста; продажа былаиоспѣшна и невыгодиа, но медлить не нозволялось. Мало гого, мой сосѣдъ самъ лншилъ себя порядочнаго кѵшаденегъ, и никто, кромѣ

«

ішого умнаго мужичка, даже не похвалнлъ его за это. Когда еіце
не была заключсна продажа, эстляндскій баронъ ф о н ъ - Зильберъ
прибылъ въ уѣздъ и надбавилъ за ѵсадьбу Матвѣевыхъ пятнадцать тысячъ. Условіе съ прежнимт» нокупщикомъ не было кончсно,
Владиміръ Матвѣевичъ могъ бсзъ грѣха его нарушнть. Ио онъ
отозвался, чго никогда ни одна из'ь дерепепь, ему іфішодлежавишхъ
не бѵдетъ въ рукахъ Фонъ-Зпльбера. Баронъ понялъ отвѣтъ какъ
нельзя лучніе и даже говорилъ о дуэли, но сообразнвши, чтодеревснскій скандалъ, чего добраго, заставитъ говорить столицу о гадостяхъ, соверншвшихси въ его нмѣніяхъ, счелъ за лучшсе успоконться.
Лѣтъ семь тянулась для Матвѣева-сына жизнь ночти что ка
торжная. Болыіой н нрихотливый отсцъ, мать съ вѣчными слезамн,.
хѵдос положеніе.зіужиковъ, .слѣдь стараго уііравлснія, ііаконецъ
удовлетвореніе разныхъ осталыіыхъ крсдиторовъ, все это немогло ”
назваться радостнымъ. Въ горькой школѣ молодой человѣкъ выучился, вопервыхч», оиираться лишь па самогосебя, а вовторыхъ, спасать себя сжеминутпо, непрерывною работой. Въ полѣ, особенно
ири ѵборкѣ сѣна, онъ работалъ паравнѣ сърабочими, домадавалт»
урокн брату, наконецъ, когда серьёзная работа нстощалась, пилил ь, стрѵгалъ, точилъ, чертилъ планы. Его выбпралн въ разныя
должности по уѣздѵ, онъ прішималъ всякѵю, п во всякой велъ ссбя
такъ, какъ будтобы всс его благосостояиіе отт» ней зависѣло. Оиъ
грызся за земскія суммы всегда почтн бсзѵспѣніно, онъ ни пяди
не устуиалъ начальству, коли оно было неправо, п за то имѣлъ
много непріятиостей. Ио слѵжебная непріятность огорчала его не
болѣс сутоіп», нисколько ин ѵсмпряя н не повергая въ апатію. Изъ
дссяти случаевъ, въ девяти онъ убѣждался, что нлотью не перебьешь обуха, но иногда выпадалп случаи полиой ѵдачи, и Матвѣевъ мастсрски пми пользовался. Оігь не брезгалъ ничѣмъ, не
пренебрегалъ старыми связями, и по мѣрѣ того какъ его бывшіс
боевые товарищи подвигалисі» вверхч» ио бюрократпческой лѣстшщѣ, прнбѣгалъ къ ихъ кредпту. Случилось наконсцъ такъ, что
одннъ гѵбернскій магогъ, совсѣмъ было приготовпвшійся ироглогить нестерпимаго Магвѣева, самъ полетѣлъ долой послѣ самой
нечаянной ревизіи. Съ этнхъ норъ, моего сосѣда уже никто несобирался глотать, а голосъ его сталъ слышнѣе въ краѣ.
Я сблизился съ Владиміромъ Матвѣевичемъ уже послѣ егослужебныхъ и домашнихъ греволненій. Родителиегоумерли, въ покоѣ і
н довольствѣ, сестра вышла замужъ, мужнки совсѣмъ поправились^
Но иривычка къ ежемннутной дѣятелыюсти уже вошла въ жизнь.

/

Благодаря сй, этотъ человѣкъ строгій и суровый понатурѣ, оказывался услужливѣйшнмъ хлопотуномъ, помощнпкомъ и ходатаемі.
для всякаго, кто къ нему за чѣмъ ннбѵдь обращался. Стоилотолько не быть отъявленнымъ негодяемъ для того, чтобы двсрн Матвѣева были длявасъ отнерты,аегохлопоты и кошелекъ къ вашимъ
услѵгамъ. Всякаяпросьба, особенно состороны сосѣда ***скаго жителя, исполнялась безотлагательно. Межевались ли вы, имѣли ли
Дѣло въ судѣ, собирались ли покунать землю, вы прямо шли къ
Владнміру Матвѣевнчѵ за совѣтомъ, содѣйствіемъ и номощью. И
странно то, что его надували рѣдко, а еще рѣже принимали его
услуги недостойнымъ образомъ. Можетъ быть оно происходило оті.
того, чтоонъумѣлъ одолжать по-братски, помогать ближнемубезъ
замашекъ а 1а ргіпсе Восіоірііе, какъ выразилась по этому слѵчаю
одна барыня.

I
Съ мужикамп своего околодка, особливо подгородными, Мат/ вѣевъ находился въ самыхъ лучшихъ отношеніяхъ, безъ малѣйшей
/ натяжки. Отношенія эти образовались сами собою, безъ всякаго
? участія книгъ и Филантропическихъ порыковъ. Никогда Матвѣевъ
" " не питалъ особенно высокихъ понятій о народѣ, простомъ и нс
иростомъ, но никогда не отказывалъ онъ въ услугѣ слабому и угнетенному. II услѵги эти были весьма просты: служа по выборамъ,
Матвѣевъ имѣлъ подъ свонмъ начальствомъ одно присутственнос
мѣсто и пользовалсявліяніемънадрѵгія; по этой-то частп крестьяне
впервые узналии полюбилн его. Мужикъ, вносившій подати засвою
деревню, зналъ что съ него не станѵтъ требовать копѣйки лишней;
свидѣтели по судному дѣлу имѣли вѣрѵ, что послѣ необходимыхъ
спросовъ ихъ отпустятъ домой безъ промедленія; проситель въ
лаптяхъ, имѣя правду на своей сторонѣ, былъ ѵбѣжденъ, что его
отстоятъ н поддержатъ. Владиміра Матвѣевича, это пмя часто произносилось но избамъ и клѣтямъ въ трудныя минуты, Владиыіра
Матвѣевича знали въ лнцо всѣ ребятпшки края, хогя въ обрашеніи онъ былъ не ласковъ и не шутливъ (качество особенно цѣниі мое крестьянами). Но я заговорнлся о нашемъ мировомъ носрсдникѣ, совершенно забывъ, что ему самому прсдстоитъ еще мпого
говорить и дѣйствовать. Уже пробнло девять часовъ, когда я нроснулся, одѣлся и вышелъ на широкій балконъ, гдѣвълѣгнюю пору
хозяинъ работалъ н прннималъ просителей. Утро было велнколѣпное. Ароматъ цвѣтовъ несся изъ сада, но на балконѣ еще не исчезъ занахъ отъ огромнаго количества саноговъ, смазанныхъ дегтемъ, вѣрный признакъ того, что на утренней посреднической
аѵдіенціи находнлось много народа. Одни изъ отнѵщенныхъ ироси-

•гелей тянулись по горкѣ къ церкви, другіе ещегуторили гдѣ-то за
заборомъ сада. На балкопѣ, кромѣ Матвѣева, находились только
два лица — мужичокъ, до крайности оборванный (въ нашемъкраѣ,
гдѣ дажс голяки одѣваются щеголевато, оборванная одежда есть
какъ бы признакт. великой и униженной просьбы), да еще высокій,
молодецки сложенный иностранецъ въ синемъ сюртукѣ изъ толстаго сукна, застегнутомъ до верхѵ. То былъ швейцарецъ, Вильгсльмі. Г ильфъ , ѵправляющій въ одномъ изъ сосѣднпхъ имѣній.
Матвѣсвъ говорилъ съ швсйцарцемъ по нѣмсцки. Языкъ онъ
зналъ плохо, и всс-такп его рѣчг. отлпчаласі. бойкостію п вразѵмителыюстію.
— Такъ нельзя вести дѣлъ, Вилыельмъ Иванычъ, говорилъ
посредникъ: — по вашимъ жалобамъ приходится нс взыскнвать, а
самихъ васъ тянутъ къ отвѣту. Вы требѵете лишняго. и раядражаете крестьянъ чѣмъ только можете. Въ какой части Швейцаріи
и пш гѣы до пріѣзда въ Россію?
— Въ кантонѣ Апненцель, отвѣчалъ Внльгельмъ Ивановичъ,
видимо порадованный любезнымъ вопросомъ послѣ суроваго замѣчанія.
— Такъ и веднте себя такъ какъ вели бы себя на работахъ
въ кантонѣ Анпснцслѣ. Тамъ бы васъ побнли за вашп порядки;
зачѣмъ же вы думаете что здѣсь все вамъ дозволится? Вы нробовали ужь хозяйничать и такъ и эдакъ, только все безъ толка. Ну
тепсрь попробѵйте жь быть съ мужикомъ какъ съ рабочимъ въ \ /
Аппенцелѣ, можетъ быть такъ оно и пойдетъ лучше.
— 0 , нельзя, совершенно нельзя, мплостивый герръ, отвѣчалъ
Вильгельмъ Ивановичъ: — людн здѣсь дрѵгіе.
— А коли другіе, такъ не вамъ ихъ передѣлывать. Я бѵду ѵ
васъ на дняхъ, и самъ опрошу кого слѣдѵетъ. И еслн я найдучто
вы, хотя въ какой-нибудь мелочн, иозволяете себѣ правнть по
прошлогоднемѵ, и даете рукамъ волю, я буду просить объ удаленін васъ изъ уѣзда безъ всякаго отлагательства. Прощайте.
Г и л ь ф ъ ускользнулъ съ балкона, и оборваный мужичокъ очѵтился передъ носредникомъ.
— Уже какъ хочешь, Владнміръ Матвѣичъ, сказал ь онъвкрадчиво, а ежели мнѣ съ женой будетъ обидно.
— Тебѣ чего? спросилъ хозяинъ. — Вѣдь ужь тебѣ было сказано?
уі

— Да ужь бабѵ мою я не вышлю на барщину.
— Тебѣ жь хѵже, коли тебя высѣкѵтъ въ волости.

— Да ты, Владиміръ Матвѣичъ, старшинѣ-то нріікажи, чтобы
нс придирался.
— Вотъ какой! А на бѣду я вслѣлъ глядѣть за тобой въ оба!
— Да вѣдь нервую мою жсну сама барыня свободіш.
— Псрвая жена у тебя была больная.
— Такі) ты мнѣ скажн, для какого жс бѣса я жсннлся теперича? возразилъ мужнкъ, видимо стараясь разсмѣшить носредника.
Но Владиміра Матвѣича разсмѣшнть было трудио.
— Ты у меня шутомъ не прикндывайся, сказалъ онъ коротко.
— Волостной знаетъ, что дѣлать при псрвомъ ослуіпаніи. А ужь
тамъ какъ знасшь, дсржн бабѵ нліі нѣтъ; самъ напрядсшь, самі.
іі разпѵтыоай.
— Такъ на что жь я жсннлся, Госнодн ты Боже мой, еще
разъ сказалъ проситель н медлеино выползъ съ балкона, напередъ
иосмотрѣвши мнѣ въ глаза, какъ бы отыскивая въ нихъ сочѵвсвія своемѵ горю.
— Надо прнзнаться,-довольно странный проситель! замѣтилъ
і і , когда проситсль скрылся изъ виду.
— Не знаю чтб и сказать вамъ, отвѣтилъ Владиміръ Матвѣе, вичъ, мужикъ кажстся ис глупый и нелѣннвый, а вотъ иротащился
десять всрстъ съ нелѣною просьбой! II на всякомт. шагѵ вы ѵвидите то жс.
— Мнѣ кажется, только одною г.іуностію н можно объясниті.
оти претензііі.
— Нс думаю, отвѣчалъ посрсдникъ. — Вчера, одинъ изъ самыхъ дѣлыіыхъ мужиковъ въ околодкѣ, грамотный еще въ добапокъ, нроснлъ что-же?... чтобъ я разрѣшилъ ему строить новѵю
^ и з б ѵ на лучшей дссятинѣ господскаго поля! Вы, консчно, воспитывалнсь въ какомъ нибудь учсбномъ завсдснін?
— Конечно, какъ и всѣ на свѣтѣ.
— А хорошо номнііте время псредъ выиѵскомъ?
— Еще бы не помнить!
— Это время, въ которос начальство дозволястъ поспать нодолыие н нокурпть безнреііятственно?... Перенесіггесь же памятью
къ порѣ, нро которю мы разсуждаемъ. Нс хотѣлось вамъ ииогда
і до точностн измѣрить на сколько гіростирается терпимость начальі ника, превыснть мѣру льготъ вамъ данныхъ, уйдти на цѣлыйдень,
закурить трубку въ самомъ дортуарѣ, пронссти бутылку шамнанскаго, и въ круж кѣ товарищей раснить ее не безъ тренета? Не
только человѣкъ, сама лошадь устроена такъ, что едва ей отпусгятся поводья, она инстинктивно попытается добыть болыне воли

нсжслн сколько ей ноложено. Вотъ что, но мосмѵ миѣнію, объясняетъ много нелѣнпцы въ нынѣшнихъ сношсніях-і, крестьянина
съ его властями. И вы, какъ іГОмѣщикъ, пе уйдете отъ самыхъ
вздорных ь требованііі. Васъ закндаютъ нросьбамп о льготахъ, о
которыхъ вамъ и въ умъ пе приходило: это вамъ должно знать
иреждс вссго, н быть готовымъ.
— Однако, замѣтилъ я, нсльзя жс во всемъ отказывать н отказывать.
— Одпако, отвѣтилъ посредникъ, нсльзя же давать безтолковѵю льготу одному нередъ другнмп, за то лишь, что онъ смѣлѣй и
умѣлъ забѣжагь къ вамъ ранынс сосѣда. Да н вообщс, даже на
льготы самыя разѵмныя подавайтесь съ осторожностію. Я говорю
про мелкія льготы. Во всемъ дѣлыюмъ іі основномъ, еслн вы же- (
лаете добра н любпте крестьяиина, будьтедоб|іы н щедры. Не жалѣйге хорошей землн нри надѣлѣ, обезнечьтс мужнка лѣсомъ, сдѣ- р
лайтс все что можно для того, чтобы даже его дѣтн современемъ - і
номяиѵли васъ добрымъ словомъ. Но мелкихъ льготъ не давайгс.^
Копѣечныя нособія нс помогали ніікому ннкогда, а раззориться иа
нихъ очень можно. Бо.іынс всего берегитссь... Однако, сегодня
намъ трѵдно бесѣдовать, вотъ еіце кто-то ѣдегь.
Въ самомъ дѣлѣ, на дорогѣ, ио которой сейчасъ шли мужикн
съ носредннчсской аудіенцін, въоблакахъ пылн ноішалсяэкипажъ
не совсѣмъ обыкновеннаго вида. Четырс лошадн прекрасной породы, но старыя и запаленныя, везлн коляску іірекраснон работы, но
ветхую и сверхъ того украшеннѵю золотымн колесами. На кѵнеческихъ свадьбахъ бываютъ дивные экинажи, но такихъ золотыхъ
колссъ и тамъ не встрѣтнпіь. Опн рѣніительно сіялн; нхъ позолота илн бронзировка нобѣдоиосію выдержала иапоръ суроваго времени. Кучеръ имѣлъ каФтанъ съ галѵнами, но галуны не сіяли, а
глядѣли блѣдпѣй нлохого басона. Въ коляскѣ сндѣла дама лѣтъ
тридцати-пяти, въ темномъ платьѣ, загорѣлая, съ бѣлымн глазамн
безъ всякаго выраженія. Я безъ труда узналъ въ исй Анну Васильевну Десятниковѵ, сосѣдку сестры но нмѣпію, имѣишую обыкновсніе заѣзжать кънамъ въ самое неуказаиное для визптовъ время, въ восемь часовъ нополуночи, въпятьчасовъ нополуднн н такъ
далѣе. Нри видѣ Анны Васнльсвны, посрсдникъ внднмо выразилт.
маленькую досаду; однако оіп» носііѣшилъ оправить жилетъ слишкомъ растегнутый, вышелъ на крыльцо, нодалъруку гостьѣ, ичерезъ минуту оба оііи были на балконѣ.
Не смогря на наше двадцатилѣтиее знакомство, Анна Васнльевна поклошілась мнѣ. такъ, какъ будто бы лривѣтствовала въ моемі.

лицѣ какого-нибудь лорда Пальмерстона. ІІотомъ она сѣла и вздохнула. ГІотомъ на нсе видимо напалъ припадокъ робости: оназавсртѣлась на етулѣ, и бѣлыс глаза ея приняли какое-то безпомощное
выраженіе.
— Я къ вамъ но всликой крайности, Владиміръ Матвѣичъ, наконецъ сказала она глухимъ шепотомъ: — я просто ночей несплю,
и какъ быть не зиаю.
— Что же у васъ такое сдѣлалось? спросилъ посредникъ заботливо.
— Да я все по тому дѣлу... ужь нс знаю какъ и разсказать
вамъ.
На лицѣ Матвѣсва опять мелькнула досада. — кажется мнѣ, что
по тому дѣлу мы наговорились досыта, замѣтилъ онъ улыбнувшись.
— Позвольте, съ запинками продолжала Анна Васильевна: —
еще поговорить съ вами въ ваше.ѵъ кабинетѣ.
— Да неужели вы Сергѣя Ильича боитесь?
— Я знаю, что они бѵдѵтъ смѣяться.
— Ну если и иосмѣется, бѣда не болыная.
— Нѣтъ ужь позвольте въ кабннетѣ. Они будутъ смѣяться, я
знаю.
Пока посредникъ и робкая дама бесѣдуютъ въ кабинетѣ, я понробую взяться за трудное дѣло, изобразить типическѵю личность
Анны Васильевны Десятниковой. Подобныя ей помѣщицы разсѣяны
по всему лицѵ земли русской, ихъ кто-то очень вѣрно окрестилъ
именемъ вѣчно-несоверіиепнолѣтнихъ, а междѵ тѣмъ ихъ еще никто не описывалъ. Знаю, что мой разсказъ выйдетъ сухъ и голъ,
но и онъ можетъ навести на хорошую мысль какого-нибудь настоящаго художннка.
Анна Васильевна родилась въ дсревнѣ и всю жизнь свою не
ноказывалась ни въ одномъ городѣ, даже ѵѣздномъ. Отецъся, мрачный чиновникъ, нажилъ себѣ пятьсотъ дѵшъ, женился на своей
ключницѣ, которая скоро умсрла, ипредался деревенскому Іаг піепіе. Посреди домашняго гарема онъ думалъ о дочери менѣе чѣмъ о
послѣдней дѣвчонкѣ своей усадьбы. Одинъ разъ, однако, онъ было
выписалъ ей гувсрнантку-францужеику, но воспитательница, едва
осмотрѣвшись въ домѣ, завела легкую ннтригу съ иоваромъ, что
и повело къ ея изгнанію. Отецъ-дьяконъ выучилъ Анну Васильевну читать и нисать по-русски, тѣмъ все и кончилось. Можно было
падѣяться, что дѣвочка, взросшая на свободѣ, въ красивомъ и здоровомъ ссльскомъ уголкѣ, поиолнитъ недостатокъ образоваиія бойкостью, свѣжестью, тою иростою, но нривлекателыюю веселостью,

І

которая иногда такъ краситъ самыхъ заброшенныхъ деревснскихъ
барышень, съ рѵмяными щеками и добрыми заспанными глазками.
Ни чѵть не бывало; изъ Анны Васильевны вышла такая длинная,
хилая, вялая, слабаго здоровья дѣвица, какія выходятъ изъголодныхъ институтовъ сотнями. Только лицо ся оказалось не блѣднозеленымъ, а сѣрожелтымъ,— изъ сапожнаго товара, какъ говорили
уѣздные остроумцы. Она могла съѣдать огромное количество смо-7
родины, крыжовника и яблокъ; дрѵгихъ же достоинствъ или д р у -’
гихъ недостатковъ за ней не имѣлось.
Дѣвушкѣ исполнилось двадцать лѣтъ, когда умеръ ея огецъ,
не посѣщавшій никого изъ сосѣдей и въ своемъ имѣніи принимавшій лишь станового пристава, да по большимъ праздникэмъ свяіценника и дьякона. Смерть старика была какъ бы сигналомъ для
всѣхъ окрестныхъ холостяковъ, промотавшихся одинокихъ вивёровъ и авантюрьеровъ красивой наружностн. Даже изъ Петербурга
иные искатели счастія направлялись къ ***скому уѣзду: пятьсотъ
незаложенныхъ душъ со всѣми угодьями и строевымъ лѣсомъ имѣли свою пріятность! Но усилія селадоновъ были остановлены въ
самомъ началѣ: пока они списывались съ сосѣдями, заказывалн
себѣ Фраки и выискивали предлога къ знакомству, письмоводитель ^ , л
уѣзднаго сѵдыі, неимѣющій чииа дворянинъ, Модестъ Десятниковъ,
пришелъ, увидѣлъ, нобѣдилъ, переговорилъ съ попадьей, бывавшей у Анны Васильевны, явился въ церковь къ обѣднѣ, весь завитой и напомаженный, проглотилъ дѣвичье сердце, и черезъ два
дня получилъ званіе жениха, вмѣстѣ съ нѣкоторою денежною суммой на унлату своихъ холостыхъ должковъ. Господинъ Десятниковъ былъ дѣйствительно дородепъ, бѣлъ, румянъ; его лицо живо
напоминало вывѣски въ хорошихъ цирюльняхъ: когда онъ собирался на побѣды или кутилъ съ друзьями, вамъ зрѣлся парикмахерскій кавалеръ, самодоволыіый, наряженный и расчесанный;
но когда ему случалось быть съ дамами, хотя бы съ дьячихой или
ключницей аптекаря, томная прелесть, разлитая во всей его Фигурѣ, рисовала передъ вами меланхолическаго щеголя на стулѣ, съ
протянутой рукой, изъ которой кровь легкою дугой струится въ
тарелку. Про характеръ счастлнвца трудпо было отозваться съпохвалою: почти всякую недѣлю, съ перваго года свадьбы, онъ жестоко билъ Анну Васильевну; имѣніе ея разстроилъ, и доходы съ
него поглащалъ необыкновенно быстро. А между тѣмъ куда уходнли эти доходы — соверіиенно неизвѣстно. Коляска съзолотыми колесами и четверня заводскихъ лошадей — далѣе этой роскоши Деснтниковъ не пускался. Жилъ о і іъ свиньсй, знакомство велъ лишь

съ буянамн, любившимн вынить. Нс надолго бы хватило имѣнія
Аниы Васп.іьсвны; но къ счастію, на шестой годъ брака, въ одпо
жаркое утро, плотно закусивъ н вынивши граФііиъ настойки, Мо-

•

■>

, *

/I
I

-*

дестъ Нахомовнчъ пошслъ купаться и погибъ скоропостижио, сдва
залѣзшн въ воду.
Снова сосѣдиа ыоя очутилась свободпою, иоувы! наэтотъразъ
холостякн, уѣздные вивёры не пришлп въ движсніе. Изъ пятисотъ
душъ осталось триста заложепныхъ; лѣсъ былъ иочти весь продаиъ; сверхъ коляскн съ золочениыми колесами, Модестъ Десятниі;овъ оставилъ четверыхъ дѣтей, трехъ мальчиковъ и одну дѣвочі;у. Вирочемъ, Авпа Васильевна не тяготилась свободою: по всѣмт.
прнмѣтамт», она была очснь влюбчнва, но ея натура, нодавленная
мрачнымъ отцомъ н мужемъ-буяномъ, пикогда н ни въ чемъ не высказыва.іась. Оиа стала жигь одна, иногда выѣзжая въ своей коляскѣ къ ближайшимъ сосѣдямъ; тамъ она молчала, ѣ.іа много ягодь
н безпокоилась о томъ, что надч. ней будуцѣ смтъямъся. Но смѣяться иадъ ней было бы тяжело н гадко. Часто, встрѣчаяее усестры,
н забирался въ ѵголокъ и долго глядѣлъ на загорѣлое лицо Анны
Васильсвиы, на ея доволыю правильный проФИ.ть, на ея нсловкую
Фіігуру. II нево.іьно во мнѣ рождался вопросъ о томъ, для чего
жила и живетъ эта жсищица, какое, хотя бы самое малсиькое, но
ясно очсрчешюе назначеніе дано еіі на свѣтѣ.
II
дѣйствителыю, трудно было нредставить себѣ жнзнь болѣе
безцвѣтнѵю, безсмыслепную н безполезную чѣмъ жизиь госпожн
Десятннковой. Должно было ожидать, что хотя отъ нечего-дѣлать,
опа сосрсдоточптъ всѣ любящія силы души на своихъ дѣтяхъ, но
этого не было. Дѣти бѣгали оборванпые и грязпые, не учплпсыіичему; кѵчеръ но десяти разъ въ деньнрутомъ гонялъ ихъ изъконюшни, которая даже для дѣвочкп казалась какнмт.-то земнымъ
раемъ. Казалось, чго съ дѣтства жившн возлѣ крестьяпъ, АннаВасильевна станетъ хорошо нми нравить и будетъ способна къ хозяйству— этого не было: она нс ѵмѣла сказать двухъ словъ мужнку, и едва отличала роѵкь отъ пшеиицы. Наконецъ отъ женщины,
съ дѣтства обращавиіейся въ тѣснѣйшемъ кругѣ домашией жизни,
всякій могъ ждать хотя пѣкоторой домовнтости, но Анна Васильевна н тѵтъ была нссостоятелыіа. Въ ея домѣ все смотрѣло грязно
н неряшливо до безобразія; съ ея обѣда даже не взыскательныя
дѵховныя особы уходили голодными; тоіцая гірислуга грубила и
иичего нс дѣлала; толстяку исправннку, за непогодой, случилось
одинъ разъ переночевать въдомѣАнны Васильевны: объэтойночи
онъ доспхъ поръ разсказываетъ отнлевываясь!

Не просндѣлъ я десяти минутъ на балконѣ въ одиночествѣ,
какъ въ сторонѣ кабинета послышались голоса и шаги особъ,державшпхъ совѣщаніе. Аудіеиція кончилась, какъкажется, кънеудовольствію просительпицы. Анна Васильевна, возвращаясь на балконъ, глядѣла совсѣмъ потерянноюишептала: — пожалуйста, ради
Бога... А Владиміръ Матвѣевичъ худо скрывалъ свою досаду.
— И на будущее время я попрошу васъ, Анна Васильевна, говорилъ онъ: — я усерднѣйше попрошу васъ не обращаться ко мнѣ
помимо мирового посредника, у котораго вы въ участкѣ. Если не
вѣрите мнѣ, спросите Сергѣя Ильича, онъ скажетъ вамъ то же.
Вашъ посредникъ извѣстенъ всему уѣзду за честнаго человѣка;
крестьяне ему довѣряютъ: чего же вамъ надо еще, для чего вы
отнимаете у меня время, а ссбя мучите?
— Степанъ Алексѣичъ такіе гордые, отвѣчала Анна Васильевна: — да я ихъ и видѣла-то только одинъ разъ, въ церкви. Они
будутъ смѣяться.
— Да въ чемъ дѣло, если мой вопросъ не нескроменъ, спросилъ я , видя, что посредникъ теряетъ терпѣніе при этомъ несчастиомъ: они будутъ смѣяться.
— Дѣлодовольно серіозное, отвѣчалъ Владиміръ Матвѣевичъ: —
ио по моему крайнему разумѣнію, уже рѣшеное и неисправимое.
Вы слышали о томъ, въкакомъ ноложеніи находились дѣланашего
уѣзда болѣе мѣсяца иослѣ обнародованія м а н ііФ е с т а и Положенія.
Съ половины Ф е в р а л я предводитель хворалъ въ Петербургѣ, судья
временно нравилъ его должность. Исправішкъ былъ въ отпуску за
тысячу верстъ; изъ четырехъ становыхъ двое были смѣнеиы, и
мѣста ихъ оставались не занятыми. Ии волостей, ни посредниковъ,
ни старшинъ еще не назначали, само собой разумѣется. Какъ
удержался у насъ порядокъ, безъ жалобъ безъ экзекуцій, безъ
призыва военной силы, я и самъ не знаю. Въ это странное бсзначальное время, крестьяне Анны Васильевиы прінилн къ ней, стали
говорить, что теперь уже конецт» барщинѣ, и пользуясь ея... неопытностью и совершеннымъ незнаніемъ Положенія выторговали
себѣ н а это лѣго двѣ трети ея луговъ, клочокъ строевого лѣса на
вырубку, и половину поля (конечно съ хлѣбомъ) за то только,
чтобы собрать остальной хлѣбъ и сѣно. Сдѣлка была добровольная; ни грубостей, ни угрозъ ни одинъ мужикъ себѣ не дозволилъ.
— Только одинъ рыжій, замѣтила Анна Васильевна;— сказалъ
мнѣ, уже тебѣ ли, барынька, имѣньсмъ-то управить!
— Кто яіе этотъ рыжій? снросилъ Владиміръ Матвѣевичъ.
т. п.
25

Помѣщица опѵстила глаза и покраснѣла, она нс знала въ лицо
ни одного своего крестьяпина.
— Условія были, конечпо, неразумны, продолжалъ мировой посредникъ: — но они приияты добровольно, и до іюня мѣсяца Анна
Васильевна шікому на н і і х ъ ис жаловалась. Телерь у ней оказывается желаніе вернуться къ тѣмъ правамъ на работѵ, которыя
даетъ ей Положеніе. По моему крайнему разумѣнію, это дѣло нотерянное; но каково бы оно нн было, собственно я тутъ лицо чужое, а обращаясь ко мнѣ, Анна Васильевна тратитъ время по
пустому.
Гостья встала съ своего мѣста, на лнцѣ ея выразилось такое
безконечное уныніе, что оба мы почувствовали жалость. Столько
лѣтъ въ ея глазахъ Владиміръ Матвѣевичъ былъ героемъ-олимпійцемъ, общимъ благодѣтелемъ, человѣкомъ всемогущнмъ,— и
вотъ, этотъ самый герой холодно отправляетъ ее къ другому ммровому посрсдникѵ, который бѵдетъ надъ ней смѣяться.
— Богъ съ вами, Владпміръ Матвѣичъ, сказала бѣдмяжка, н
не выдержавіші характера, добавила: — я вамъ сегодня помѣшала,
а вотъ завтра или послѣ завтра еіце пріѣду носовѣтоваться.
— Завтра я на Ильинской волостм, нослѣ завтра на мировомъ
съѣздѣ. Я попроніу Степапа Алексѣпча, чтобъ онъ побывалъ у
васъ и въ чемъ можно васъ успокоилъ. Больше я ничего не могу
н не сдѣлаю. До свиданія, Анна Васильевна!
Онъ проводилч. ес до коляскн и вернулся ко мнѣ, не теряя
времени.
— Я дѵмаю все это вамъ кажется ѵжасно скучно, сказалъ
онъ садясь и закуривая трубку.
— Не только не скучно, а интересно до крайпостп, огвѣчалъ
я посредникѵ. — ІІадо быть невыразимымъ дурнемъ, чтобы не
интересоваться даже нсболыншіи нодробностями такого дѣла. Теперь вся жизнь края кипитъ но провмнціямъ н сельскимъ участкамъ, ужь консчно не но столичнымъ канцеляріямъ, не но столичнымъ гостиннымъ, ие въ столичной литератѵрѣ, которой придется
горько поплатиться за всю ея неиракгнчіюсть, за ся толки о
крайнемъ и нестройномъ прогрессѣ, за всѣ ея Фокусы, передѣлан:ные съ Французскаго. Скучно, говорите вы! Да я, со всею своею
лѣностью и негодносгыо, счелъ бы за великое счастіе вглядѣться
въ дѣла каждой сосѣдней деревни, побесѣдовать со всякимъ иомѣщикомъ и крестьяшшомъ, еслн бы только я умѣлъ говорить съ
мужикомъ и мужнкъ могъ бы оказаться передо мной откровеннымъ. Никогда ещс не жалѣлъ я такъ о томъ, что мнѣ не двад-

цать лѣтъ, и о томъ что я, кажется, въ конецъ пспорченъ и книгами, и жизнію за границей.
— Браво, браво! перебплъ посредникъ улыбаясь. — И ужь
если у васъ явилась такая охота до наблюденій, то я вамъ могу
предложнть сегодня же одну экспедицію. Вмѣсто того, чтобъ ѣхать
въ Петровское, не желаете ли, вмѣстѣсомною, обѣдать у сосѣдки
моей Варвары Михайловны?
— Будто она здѣсь? Варвара Михайловна Краснопольская въ
своемъ имѣпіи?
— Да какъ же ей и не быть въ немъ, ей, ягаркой ревнительницѣ новыхъ порядковъ? Вѣдь изъ ея же гостннной вы почерпали
свѣдѣнія о ходѣ крестьянскаго дѣла, со многими умствованіями,
отъ которыхъ можно бы уволить и ее, и ея мужа, и ея друзей,
важныхъ чиновниковъ? Какъ же ей теперь не сооружать у себя
дома общаго благоденствія? Мужъ далъ ей въ пособіе одного чиновника, одного пнсаря (онъ хоть и молодой бюрократъ, но отъ
старыхъ привилегій отказаться пе хочетъ). Выписываютъ и землемѣра, по знакомству, въ видѣ командировки, съ оставленіемъ каэеннаго содержанін. Ну да что толковать объ этомъ? Коли съвами
нзятъ Фракъ, персждемте жарѵ и велимъ закладывать.

III.
Б ары ня- бю рократка.

Двѣнадцать верстъ отдѣлявшихъ усадьбу Матвѣева отъ замка
Варвары Мнхайловны, мы проѣхали скоро и пріятно. Воображеніе
перенесло меня за десять лѣтъ назадъ, къ той порѣ, когдаеяпревосходительство была одною изъ прелестнѣйшихъ женщинъ Петербурга, а супругъ ся, нынѣ участникъ великихъ вопросовъ,
тайный совѣтникъ, Викторъ ІІетровичъ Краснопольскій, нссъ скромную должность чиновника особыхъ порученій нри министерствѣГ
Не знаю какъ н ночему оно пронсходило, но этотъ истинно честный и превосходный чиновшікъ особыхъ порученій, изъ всѣхъгородовъ и селъ Россіи отъ рожденія своего бывалъ только въ Петер-'
бургѣ, Гатчинѣ, НетергоФѣ, Царскомъ Селѣ, и почему-то въ Кол
пинѣ. Онъ отлично владѣлъ перомъ и работалъ скоро, и вотъ пагубная причина тому, что его вѣчно держали за бумагами. И те
перь, на своемъ замѣтномъ посту, Викторъ Петровичъ счнталсячеловѣкомъ благонамѣреннымъ, либералыіымъ, неподкупнымъ; но
позволителыю дѵмать, что изъ него вышло бы кое-что несравненно
26 *

полезнѣйшес, еслпбъ онъ не засушилъ себя перепиской, бѵмажными проектами, пустохвальными преніями въ гостинныхъ, впрочемъ превосходно убранныхъ, да еслибъ сверхъ того былъ познакомѣе съ своимъ любезнымъ и обширнымъ отечествомъ.
Варвара Михайловна и мужъ ея всегда жили хорошо, изящно
и , что какъ-то не вяжется съ ихъ демократическими иринципами,
даже щепетильно. Питая любовь къ меньшимъ братіямъ, они всегда одѣвали свою прислугу въ ливрею съ гербами, и независимо
глядя на общественные нредразсудки, дулись на пріятеля, приходившаго къ нимъ вечеромъ нс во Фракѣ. Съ полученіемъ важной
должности, образъ жизни йхъ принялъ размѣры болѣе широкіе.
Появились англійскія привычки и англійская складка: обѣды въ
восемь часовъ, особенная упряжь; даже достойный Викторъ ІІетровичъ, всю жизнь свою сидѣвшій сиднемъ, началъ ѣздить въ извѣстные часы по Лѣтнему Саду, на очень долгоногой и куцой лошади. Домъ въ деревнѣ былъ перестроенъ, снабженъ какимн-то башенками, шпилями, выступами и кровельными зигзагами. Къ этомуто замку мы подъѣхали съ Матвѣевымъ. Трое хорошенькихъ дѣтей хозяйки встрѣтили насъ на лужкѣ передъдомомъ, голыя икры
бѣдняжекъ были страшно искусаны комарами. Старшая дочь Варвары Михайловны, дѣвочка лѣтъ двѣнадцати, замѣтно конФузилась
отсутствіемъ чулокъ, хотя, кажется, имѣла доволыю времени къ
тому привыкнуть.
Двѣ гувернантки, англичанка и Фрацуженка, сидѣли на зеленой
скамьѣ, рядомъ, не мѣняясь ни однимъ словомъ. Должно быть епІеніе согйіаіе между ними не имѣлось.
Не успѣлъ я перецаловаться съ моими маленькпми пріятелями,
какъ раздался возлѣ насъ милый голосокъ хозяйки, иизъближайшей аллеи вышла сама Варвара Михайловна. Давно уже не случалось мнѣ видѣть ее такою молодою, свѣжею и привлекательною.
Высокая, стройная, гибкая, съ своими голубыми глазами, золотисто-иепельными волосами, ея превосходительство глядѣло не маменькой, а сестрицей шалуновъ уцѣпившнхся за обѣ мои руки.
Она обрадовалась гостямъ, назвала Владиміра Матвѣевича идеальнымъ посредникомъ, и сообщила мнѣ, что сочла бы меня своимъ
врагомъ, еслибъ я посмѣлъ не заѣхать къ ней по пути изъ города. Уже воображеніе мое готово было перенести меня за десять
лѣтъ назадъ, въ годы теплой дружбы и пожалуй чего-то еще ббльшаго, когда Варвара Михайловна рузрушила всѣиллюзіи, сказавъ
внушительно:— Вамъ дѣлаетъ честь, что вы ѣдете въ свое имѣніе, я не говорю уже объ обязанностяхъ помѣщика, но провести

это лѣто не въ деревнѣ, значитъ отстать отъ всего на десятьлѣтъ
по крайней мѣрѣ.
Тутъ уже слышался тонъ сановницы, у которой въ гостинной
разсуждаютъ о крайнс-важныхъ вопросахъ.. Я довольно холодно
принялъ одобреніе, и въ свою очередь спросилъ, какъ идетъ хозяйство Варвары Михайловны.
— Смѣшно разсказывать, отвѣчала она, покуда мы шли по
лѣстницѣ и выступному балкону въ прохладную, установленную
цвѣтамигостинную:— смѣшноразсказывать, нотому чтопри общихъ
и нелѣпыхъ помѣщичьихъ жалобахъ, можетъ показаться, что я
просто выдумываю. Впрочемъ, Владиміръ Матвѣичъ будетъ моимъ
свидѣтелемъ. Ни малѣйшей жалобы, ни малѣйшаго недоразумѣнія,
я до снхъ поръ не видѣла. Работы идутъ превосходно, какъ не
шли никогда, даже при прежнемъ, строгомъ управителѣ. Скажу
вамъ откровенно, что нокорность крестьянъ и ихъ вѣчные отзывы:
«нѣтъ, ничего ненадо, съ вами хотимъ мы жить но старому», мнѣ
даже не совсѣмъ нравятся; я бы желала встрѣтить больше самостоятельности, больше иниціативы, хоть бы и неправильной. Въ
этомъ ссть что-то сонное; впрочемъ, сонъ кажется нроходитъ. И
какъ хорошо иные крестьяне выучили Положеніе! Я увѣрена, что
Сергѣя Ильича всякій изъ нихъ загоняетъ. Но что болѣе всего
меня радуетъ, это ѵспѣхъ вольнаго труда. Да-съ, т о п ігёз сЬег'
реззітізіе, у меня теиерь уже двѣнадцать лошадей и двѣнадцать'
наемныхч» рабочихъ. Иііш утъ, что волыіый трудъ вдвое дѣйствительнѣе обязаннаго; по моему мнѣнію это невѣрно, надо бы с к а ^
зать втрое.
— Не рано ли вы собрались увеличивать запашку? замѣтилъ
я на этотъ потокъ радостныхъ свѣдѣній. — Я бы на вашемъ мѣстѣ
погодилъ немного.
— Да кто же вамъ сказалъ, что я ее увеличиваю?
— Такъ на что же вамъ двѣнадцать наемныхъ рабочихъ, если
работы идутъ лучше прежняго? Или для чего жь ѵ васъ осталась барщина, если эти двѣнадцать чсловѣкъ трудятся за троихъ
каждый?
— Боже мой, какъ во всякомъ вашемъ словѣ сказывается человѣкъ, полъ-жизни прошатавшійся гдѣ-то въ Италіи! весело возразила Варвара Михайловна. — Да развѣ можно сейчасъ же унич-1
тожить обязаішый трудъ, не подготовивъ ему замѣны? Я чрсзвы-І
чайно довольна нанятыми людьми, но они еще не помѣщены какъ
слѣдуетъ, выборъ ихъ сдѣланъ случайно... Колесо еще не пущено
полнымъ ходомъ, хотя и нѣтъ сомнѣнія, что оно завертится от-

лично. Обо всемъ этомъ я ужь писала въ Пстербургъ; мужъ извѣщалъ мсіш, что мои письма ходятъ по рукамъ, а иногда заходятъ очень высоко. А кстати, Владиміръ Матвѣнчъ, въ послѣдній
разчь я писала о васъ очснь много. Я прямо сообщала, что будь
по Россіи двадцать-пять посредниковт, на васъ похожихъ, можно
было бы вполнѣ успокопться на счетъ пользы этого учрежденія.
— И очень худо сдѣлали, что писали, отвѣчалъ Матвѣевъ:— въ
особенности, если ваши письма читаются не однимъ Викторомъ
Петровичемъ. Доказывать пользу учрежденія какимъ нибѵдь однимъ
частнымъ примѣромъ, удачнымъ или неудачнымъ, значитъ имѣть
очень мало вѣры въ самое учрежденіе.
— Да я и не имѣю въ него болыпой вѣры, замѣтила ея превосходительство. — И мнѣ, и многимъ лицамъ, болѣе вліятельнымъ,
учрежденіе мировыхъ посрсдниковъ вовсе не кажется чѣмъ-то ужь
очень блёстящимъ... Эти громкія одобренія, отовсюду нривѣтствующія посредничестно и посредниковъ, даже немного подозрительны:
откуда идутъ одобренія? Со стороны помѣщичьей, а потому они и
односторонни. Сословію, отъ котораго невозможно и требовать
безпристрастія въ своемъ дѣлѣ, предоставлены самыя важныя заботы по этому самому дѣлу, самыя многочисленныя мѣста съвліяніемъ — и какъ еще предоставлены? почти съ нолною нсзависимостью отъ администраціи!...
— Скажитс лучше, отъ шаткой и придирчивой бюрократіи,
возразилъ я въ свою очередь.
— Я ненавижу это слово «бюрократія», сказала Варвара Михайловна, за него уцѣпились разные Фантазеры, во вредъ людямъ
дѣйствительно трудящимся и направляющимъ общее движеніе. Бюрократія, бюрократы!... И всякій произноситъ эти слова съ отвращеніемъ, какъ будто бы просвѣщенный чиновникъ, головой и перомъ трудящійся въ столицѣ, не стоитъ какого нибудь помѣщикарутинера, только умѣющаго помылять о своихъ двадцатп десятинахъ въ каждомъ нолѣ!
— Согласитесь, однако, милая защитница чиновниковъ, чтокогда дѣло имснно идетъ о сохраненіи собственныхъ десятинъ, о надѣлѣ другимп десятинами своихъ «меньшихъ братьевъ», человѣкъ,
сидящій на десятинахъ, окажется толковѣе мудреца умпрающаго
за горой бумажпыхъ проектовъ.
— И соглашаюсь и не соглашаюсь, возразила хозяйка. — Спора нѣтъ, что нѣкоторое количество посредниковъ могло быть взято изъ помѣщиковъ, но болынинству лучше бы состоять изъ лю-

дей совершснно новыхъ, испытанныхъ въ службѣ и способныхъ
быть проводниками идсй и стремленій администраціи...
—
То есть вертѣться но вѣтру, помішѵтно прислушиваться къ ,,
петербургскимъ толкамъ, при Ѳедорѣ Степановичѣ тѣснить одну'
сторону, а послѣ назначенія Михайла Васильича мирволить дру-; ѵ {!
гой?... оно, консчно, покойнѣе, но само дѣло отъ того не подвинется. И наконецъ, гдѣ вы найдете такое огромное количество испы- |
танныхъ, надежныхъ чиновниковъ, какое понадобится почислумировыхъ посредниковъ въ Россіи? Всякій знаетъ, кѣмъ у насъ занимаются мѣста, если имъ случится открываться въ большомъ количествѣ. Всякій начальникъ оставляетъ лучшаго труженика при
себѣ, а всю носредственность сбываетъ съ благословеніемъ на новую дѣятелыюсть. Потомъ хватаются за юношей, чуть лишь кончившихъ воспіітаніе, еще не раздѣлавшихся съ журнальнымъ вздоромъ, набившимся въ ихъ голову, юношей ретивыхъ ипокудаеіце
честныхъ, но знающихъ жизнь не болѣе какъ ее знаетъ какая
нибудь институтка. Затѣмъ все еще много не замѣщенныхъ вакансій, и вотъ, при помощи рекомендательныхъ писемъ, ходатай- ,
ства княгинь н сановниковъ, вербуется масса всякой неспособности изъ попрошаекъ, лѣнтяевъ и такъ далѣе. И этой-то неопытиой, сбродной Фалангѣ вы желали бы поручить исполненіе одной
изъ труднѣйшихъ реФормъ, когдалибо предпршштыхъ! И отъ нея
вы могли бы ждать сдинства, твердости и устойчивости! Дачерезъ |
г о д ъ половина Фаланги сгала бы жнть грабежомъ, жалуясь, что ■ I
ей ѣсть нечего.
__ Въ первый разъ слышу я, замѣтила Варвара Михайловна,—
что содержаніе мировыхъ посредниковъ недостаточно.
__Оно достаточно для посредниковъ і і з ъ класса помѣщиковъ
мѣстныхъ, н совершснно недостаточно для посредниковъ вашего
воображепія, для чиновниковъ пришлыхъ. У помѣщика уже есть
домъ, есть хозяйство, есть экипажъ и лошади, нри этихъ усло- /
віяхъ полторы тысячи подмоги значатъ много. Посредники, кото-.
рыхъ навязала бы намъ.бюрократія, потратя ночти все жалованье 1
на свое помѣщеніе, на канцелярію, на лошадей, на средства продовольствія, остались бы почти нищими, въ чужомъ краѣ, между
людей къ нимъ нерасноложенныхъ. А о томъ, къ чему можетъ
привести чиновника недостаточность средствъ к ъ жизни, раснространяться нечего...
Краснорѣчивыѳ доводы мои были прерваны жесточайшпмъ звономъ, раздавшимся гдѣ-то въ самомъ домѣ. Желая узнать егопричину, я оглянулся назадъ, .потомъ направо и налѣво, но звонокъ

умолкъ, и когда я собрался вернуться къ нрерванному разговору,
оказалось, что Варпары Михайловны въгостинной небыло. За то
мимо насъ съ шумомъ пробѣжали дѣти, крича своими звонкими
голосками: йгезз / о г й іп п е г! ёгевз / о г влппег! Руководствуясь
нашимъ болѣе чѣмъ скромнымъ зпаніемъ англійскаго языка, мы
съ ііосредникомъ догадались, что скоро бѵдетъ обѣдъ, поповоду
коего оказывается необходимымъ надѣть Фраки. Мы вышли въ сосѣднюю залу, гдѣ уже ждалъ насъ старичокъ въ бѣломъ галстукѣ,
новидимому первый мажордомъ ея превосходительства. Чрезъ галлерею съ цвѣтными окнамн, онъ проводилъ насъ въ комнаты, назначаемыя для посѣтителей. Окна моего апартамента выходилп на
красивый дворикъ со службами; комната Владиміра Матвѣевнча
приходилась рядомъ съ моею.
Весь парадный костюмъ, словно для бала, оказывался въ полной готовности около моей кровати, ио мнѣ было жарко, меняразбирала лѣнь, и я рѣшился сдѣлать уступку хозяйкѣ лишь относительно Фрака, оставивъ иа себѣ безъ перемѣны всѣ остальныя
лѣтнія принадлежности. Старичокъ въ бѣломъ галстукѣ объявилъ,
что звонокъ къ обѣду раздастся черезъ полчаса, "не ранѣе. Мы
его отпустили, я прилегъ на диванъ, Матвѣевъ ушелъ въ свою
комнату, и вскорѣ въ ней раздалпсь чыі-то тяжелые шаги, а потомъ пошелт, разговоръ не лпшенный занимательности. Дверь,
насъ раздѣлявшая, не была притворена, и я, лежа въ полномъ
спокойствіи, могъ наблюдать за всѣмъ, чтб происходило. Передъ
посредникомъ стоялъ человѣкъ высокаго роста, геркулесовскаго
сложенія, съ прекраснѣйшею сѣдою бородой и лицомъ съ котораго
иной ловкій поставщикъ патріотнческихъ картішъ могъ бы рисовать всѣхъ зиаменитыхъ мужей старой Руси: Минина или Пожарскаго, Сильвестра или Адашева. Красиваго старика норгило только
толстое брюхо. Одѣтъ онъ былъ въ довольно длинпый синій казакинъ, покроя особенно любимаго прикащиками и бѵрмистрами. Въ
начало разговора я не вслушался.
^ жь какъ ты себѣ знаешь, Владиміръ Матвѣичъ, говорилъ
синій казакинъ: — а безъ тебя мы просто пропали... Здакой напасти, прости Господи, я думаю и нри Татарахъ не было. Говорить
срамно, а у насъ еще навозъ не вывезепъ, ярового поля кусокъ
незасѣяннымъ остался. Черезъ недѣлю добрые люди возьмутся за
косу, а наши еще съ полемъ не управились; я изъ силъ выбился;
на чужого человѣка вглянуть стыдно. Коли ты ихъ не приструнишь, батюшка, все наше хозяйство пойдегъ прахомъ.

— Развѣ могу я соваться въ ваши дѣла мимо помѣщицы?
возражалъ посредникъ. — Варвара Михайловна всѣмъ довольна.
— Да вѣдь она-то сама все и путаетъ, батюшка! У насъ народъ не задорный, не великая на немъ тягота, кажется, дурить не I
изъ чего: а какъ не дурить, когда барыня во всемъ нотакаетъ? *
Намедни барщина пришла въ поле въ десятомъ часу. Смотрю я,
катитъ генеральша; ну, думаю, слава Богу, скажетъ имъ: нехристи
вы эдакіе! Ну подъѣхала, всѣ къ ней, смѣются идучи, говорятъ:
разговоръ будетъ! Оно и точно, стала говорить таігь сладко, про I
школу, да про то, что надо завести казну общую, наннмать рекру- |
товъ — самое дескать время къ такой рѣчи; поле не запахано, чего^
торопиться! Шепнулъ я было, что на работу поздно выѣхали, а
она твердитъ: это ничего, лишь бы дѣло шло живо. У самой словно
глазъ нѣту — дѣло идетъ живо! Вечеромъ валятъ наши барщинники мимо мызы, солнце еще высоко, сами ушли безъ спроса, а
она велитъ водку вынести, бабамъ даетъ пряники, дѣвки набѣгутъ
изъ деревни, пѣсни затянутъ, какъ въ праздпикъ. Веселое стало
ѵ насъ житье, Владпміръ Матвѣнчъ, ужь какое веселое!
Трудно передать скорбь и злобу, съ какими сказана была эта
послѣдняя Ф р а з а .
— У тебя есть нанятые рабочіе, у тебя цѣлыхъ двѣнадцать
лошадей, замѣтилъ Матвѣевъ.
— Не двѣнадцать, а пять, отвѣчалъ прикащпкъ: — а работали
эти лошади всего два дни: то гувернантку до станціи свезти надо,
то записки разослать къ сосѣдямъ, то Ф ортепьяно доставнть къ
желѣзной дорогѣ. Самъ знаешь, теперь работа конная, навоза не
понесешь вт, охапкѣ, не •станешь лопатой ковырять поля! II сидѣли безъ дѣла рабочіе, да и весь-то народъ разбаловался. Вѣришь
ли, на прошлой недѣлѣ Кирпа Васильева въ барскомъ лѣсу пой- ■
’
мали — старый мужикъ, честная душа, — и тотъ лѣсъ воруетъ!
Ужь коли ты намъ не поможешь...
— И, конечно, не помогу, отвѣчалъ Матвѣевъ, — Можно коня
привести на рѣку, а насильно пить его не заставишь. Другое дѣло,
коли сама барыня.,.
— Да развѣ ты не видишь, батюшка, что у насъ барыня-то
ровно какъ шальная?...
Ровно какъ шальная! Бѣдная, бѣдная Варвара Михайловна! И
вотъ твоя награда за всѣ добрыя намѣренія, за безропотное пожертвованіе своими интересами, за твои умныя пнсьма изъ деревни, за все твое рвеніе къ крестьянскому дѣлу, за безчисленные
турниры, совершавшіеся въ твоей гостинной ио поводу великаго

вопроса! Ровно какъ шальная! И кто знастъ на сколькихъ благо- |
намѣренныхъ людсй, слуги самые преданныс смотрятъ какъ на /
ошалѣлыхъ? Мнѣ стало очень грустно, но къ счастію, звонокъ къ '/
обѣду не позволилъ мнѣ очень расчупствоваться.
Столъ был7> накрытъ въ краснвой лсгкой галлереѣ, соединявшей главный курпусъ дома съ оранжереей. Изъ растворенной
двери въ это жилнще рѣдкихъ растеній несся ароматъ цвѣтовъ,
даже черезчуръ пахучихъ. Дрѵгіе цвѣты стояли въ самой галлереѣ, около красиваго переноснаго Фонтана, хотя отчасти освѣжавшаго не кстати-тропическую атмосФерѵ галлереѣ. Уже мы собирались занять свои мѣста за столомъ, когда въ сѣняхъ раздался
звонокъ, за тѣмъ по комнатамъ послышались шаги, и въ галлерею вошелъ мѵщиііа еще не старый, толстый, съ лицомъ умнымъ
и веселымъ, но не симпатпческнмъ. Одѣтъ онъ былъ очень небрежно, въ бѣлыхъ панталонахъ и жакеткѣ изъ какой-то сѣрова,
той матеріи, въ рукахъ держалъ сѣрую шляпу съ широкими полями. Лицо Варвары Михайловны немного омрачилось при видѣ
такого презрѣнія къ декорѵмѵ, однако она дала руку гостю и приняла его привѣтливо.
— Не хмѵрьтесь, не хмурьтесь, ваше превосходительство, весело сказалъ гость послѣ первыхъ привѣтствій. — Одѣтъ я такимъ
уродомъ, потомѵ что на солнцѣ болыне двадцати пяти градусовъа во фракъ не облекся по слѵчаю двухъ сотъ причинъ, изъ которыхъ первая — неимѣніе Фрака. Прсдоставляю вамъ право изгнать
меня съ поношеніемъ: я заѣхалъ лишь на минуту взгляиуть иа
васъ и спроснть о Викторѣ.
— Садптесь, садптесь, отвѣчала хозяйка. — Гдѣ вы скитались
ц’Ьлую недѣлю?
— Скитался я въ ***, у синяго моря. Знаете вы что цѣна
хлѣбу дошла до десяти рублей за четверть?
Мы съ Матвѣевымъ неволыю переглянулись: въ этомъ страшномъ возвышеніп цѣны,' совпадавшимъ съ вѣстями о бросаемыхъ
помѣщикамн запашкахъ, имѣлось нѣчто зловѣщее. Только къ концу
лѣта оказалось, что не одна паника, но и усиленное требованіе
хлѣба за границу, были нричиной ужасаюіцихъ цѣнъ, стоявшихъ
въ * * * за іюль мѣсяцъ.
— Я немного разумѣю въ цѣнахъ, спокойно сказала Варвара
Михайловна, — да кажется мнѣ, что и вы, Петръ Тимооеичъ, къ
нимъ довольно равнодушны.
— Ну, нельзя сказать чтобъ равнодушенъ, весело возразилъ
толстякъ, кончая свою тарелку супа. — Благодаря этимъ десяти

рублямъ за четверть, я смотрю на ссбя, какъ на человѣка полу-Л
чившаго щедрый выкупъ и за крестьянъ, и за полный надѣлі.п
земли, къ нимъ отходящей.
’
— А этого ѵжь я вовсе не понимаю, отвѣтила хозяйка, глядя
на Матвѣева.
— Петръ Тимооеичъ хочетъ вѣроятно сказать, улыбаясь замѣтилъ Владиміръ Матвѣевичъ: — чтоонъ продалъ въ *** нѣсколько тысячъ четвертей хлѣба. Безъ крестьянскаго дѣла не было б ь іМ
дееяти рублей за четверть; оттого онъ и смотритъ на свои барыши какъ на выкупную премію.
— Совершенно таіп., идеальнѣйшій и проницателыіѣйшій изъ
мировыхъ посредниковъ, съ хохотомъ ирервалъ толстый посѣтихель; — только іцадя меня, уже и безъ того отъявленнаго ретрограда, вы умолчали о томъ, чго вся операція была мною предугадана и подготовлена за дпя года назадъ. Два года я не продавалъ
ни зериа, два года скупалъ хлѣбъ, гдѣ только было можно, настроилъ лишнихъ амбаровъ; за то нподвезъ хлѣбъ безъ задержки.
Конечно, это смѣлая спекуляція.
— И късожалѣнію, спекуляція на страхъ и дурные слухи, сухо :
прибавилъ Матвѣевъ.
— Да, спекуляція настрахъ идурные слухи; но если ужыіельзя безъ страха и дурныхъ слуховъ, то почему же выгода должна
достаться не мнѣ, а другому? Иливы думаете, что сосѣди мои, да
и всѣ поставщики хлѣба скажугъ ***скимъ торговцамъ: «что вы
дурачитссь и даете такую цѣну? — дляпользы рода человѣческаго,
я огдамъ мой хлѣбъ но пяти за четверть!» Будьте покойны, никто
не окажегъ такого великодушія. А если кто виноватъ въ страхѣ
на хлѣбномъ рынкѣ, такъ конечно нея, а вашеженачальство, сидѣвшее по своимъ норамъ въ самое критическое время, когда въ
краѣ еще не было ни волостей нн иосредниковъ. И если въ буду- •
щемъ году, и черезъ два года, и черезъ три года, хлѣбъ дойдетъ :|?і
до двадцати рублей за четверть, я его буду ирипасать и сбывать
безъ всякаго угрызенія совѣсти.
— Это едва ли вамъ удастся, серьезно возразила Варвара Ми- Ѵ>
хайловна. — Съ паденіемъ крѣпостнаго права, производительность | ( |
усилится, хлѣбъ подешевѣетъ, и черезъ три года, вы ие узнаете
нашего края.
— Срокъ не велнкъ, съ усмѣшкой замѣтилъ Петръ Тимоѳеевичъ.
— Я еще кладу самый долгій, съ благородною пылкольстью
отвѣчала хозяйка. — Видѣли ли вы окрестности Берлина и вообше

восточную часть Пруссіи, гдѣ земля гораздо хуже нашей, а климатъ только немногимъ лѵчше? И что же? Весь этотъ край покрытъ Фермами, плодородными полями, онъкормитъ столицу и никогда не знаетъ неурожаевъ: вотъ вамъ живой примѣръ тому, что
значйтъ вольный трудъ, тому, чтб можетъ совершить работачеловѣка, не нодавленнаго крѣпостнымъ иравомъ.
— Конечно, коиечно, говорилъ толстый гость съ своею поддразнивающею усмѣшкою. — Дивлюсь я только одному: какъэто у |
насъ земли удѣльныхъ крестьянъ, или деревни государстиенныхт.
имуществъ не похожи на окрестности Берлина? Вѣдьтутъ небыло |і!
никого, подавленнаго крѣпостнымъ правомъ...
— Сііег топзіеиг Атабековъ, сказала еяпревосходительство: —
хорошо, что вы сидите между людьми, знающими вашѵ страстыіредставляться отсталымъ человѣкомъ. Нс знаю, какъ на другихъ, но
на меия ваши насмѣшливые отзывы по поводу всею, что похоже
на реФорму, нроизводятъ самое унылое впечатлѣніе. Не такимъ
я знала васъ, когда вы служили вмѣстѣ съ Викторомъ, и когда
. даже онъ укорялъ васъ за экзальтацію вашихъ политическихъ
% мнѣній.
— Дѣло не въ политическихъ мнѣніяхъ, возразилъ толстякъ
11 какъ будто замявшись: — а въ томъ, что ваша иллюзія о блажен| I ствѣ, которое прольется па насъ черезъ три года, и была и оста1 1 нется иллюзіей. Вамт> теперь очень пріятно говорить и воображать,
что черезъ три года, ***скій уѣздъ сравняется съсамыми богатыми уголками Бельгіи, а по всей Россіи потекутъ медовыя рѣки; но
смѣю спросить, что скажете вы, когда иройдутъ три года, и вы
еще це дождетесь даже малѣйшаго осуществлепія вашпхъ нредчувствій? А что осуществленія не будетъ въ такой короткій срокъ —
это вамъ скажетъ всякій человѣкъ, если только онъ не изсохъ
надъ книгой и не протухъ нравственно въ одной изъ вашихъ канцелярій. Если не вѣрите мнѣ, отчаянному скептику, спросите Владиміра Матвѣича; снъ ужь конечио не врагъ крестьянскому вопросу. Какъ вы думаете, дорогой нашъ посредникъ, обратится
л и, въ три года, начиная отъ сего дня, то-есть къ 20-му іюня
1864 года, вся Россія въ цвѣтущія окрестности Берлина или
Дрездсна?..
— Хотя мнѣ и не совсѣмъ ио вкусу Форма запроса вашего,
сказалъ Матвѣевъ: — но я долженъ заивить, что эта мысль о немедленномъ появленіи благосостоянія, вслѣдствіе отмѣны крѣпостного права, кажется мнѣ истинно пагубною. Предразсудки закоренѣлаго плантатора кажутся мнѣ нетакъ вредрыми, какъпреуве-

личенныя ожиданія, за которыми не минуемо послѣдуетъ отчаяніе
въ добромъ началѣ. Сила обстоятельствъ и свой интересъ насильно вдвинутъ плантатора въ СФерѵ людей порядочныхъ; но какая
сила утѣшитъ и ѵкрѣпитъ тѣхъ добрыхъ людей которые, разсчитывая, что ими уже достигнута грань обѣтованной земли увидятъ,
что можетъ быть не имъ, а ихъ дѣтямъ придется увидѣтьэту землю? Не могу безъ горести вспомнить, какъ въ прошломъ мѣсяцѣ,
въ Петербургѣ, при мнѣ, одинъ изъ благороднѣйшихъ людей, когда-либо мною встрѣченныхъ, п р о Ф е с с о р ъ , ѵмница, чатовѣкъ, положившій всю дѵшу навопросъ о концѣ крѣпостного права,съ восхищеніемъ говорилъ мнѣ: «черезъ два года, мы не найдемъ словъ,
чтобы выразить какъ переродилась Россія!» Онъ былъ еще горячѣе Варвары Михайловны и давалт> два года тамъ, гдѣонадаетъ
три. А по моему искреннему убѣжденію и черезъ два ичерезт>три
года, и черезъ десять л ѣть, мы не увидимъ ни окрестиостей Берлина, ни диковинныхъ Фермъ, ни чудесъ вольнаго хлѣбопашества,
какъ они описаны въ книгахъ. По всей вѣроятности, до конца жизни нашей мы увидимъ лншь трѵдъ и лишенія, жертвы и жертвы.
И невозможно жалѣть объ этомъ тому, кто знаетъ, что люди живутъ въ мірѣ не для спокойствія и не для увеселеній.
Пока мы бесѣдовали такимъ образомъ, поздній обѣдъ кончился; хозяйка, дѣти и господинъ Атабековъ вышли на балконъ подышать чуднымъ вечернимъ воздухомъ. Мы съМатвѣевымъ немного отстали отъ компаніи.
— Не нравится миѣ этотъ человѣкъ, сказалъ посредникъ, глядя въ слѣдъ толстому помѣщику. — Я легко мирюсь со всякими
убѣжденіями, очень хорошо знаю, что можно быть трехбунчужнымъ пашой въ душѣ и самымъ кроткимъ господиномъ въ дѣйствительной жизнд; но этихъ себялюбцевъ и насмѣшниковъ переносить не умѣю.
— За то я къ нимъ достаточно присмотрѣлся, замѣтилъ я въ
свою очередь.— Атабековъ — это представитель неудавшихся бюрократовъ, сгоряча оставившихъ служебную карьеру и бросившихся въ оппозицію всему хорошему и дурному, что только идетъ
отъ ихъ бывшихъ сверстниковъ. Еслибъ этихъ людей поскорѣе
сдѣлали генералами и со слезами ѵпросили принять видныя мѣста,
они пустились бы прославлять то, что теперь ругаютъ. Вы дѵмаете,
что онъ очень врождебенъ крестьянскому вопросу, а мнѣ кажется,
онъболѣе злится на то, что Викторъ Петровичъ и Семенъ Михайловичъ и другіе сослуживцы имѣли въ немъ голосъ, а онъ не
имѣлъ и не будетъ имѣть, хоть по уму онъ имъ равепъ, и во сто

разъ болыне чѣмъ равенъ. Изъ-за чего онъ съ такимъ торжествомъ сообщалъ о своей хлѣбной спекуляціи, можетъ быть преѵвеличивая ея размѣры? Ему просто хотѣлось кольнуть хозяйку,
дать сй замѣтить, какпхъ бѣдъ надѣлано ся друзьями, а намъ показать, что вотъ вы дескать, дураки, готовитесь къ жертвамъ, а
для меня и трудное время даетъ выгоду!
Въ это время послышался съ балкона голосъ Варвары Михайловны, а дѣти прибѣжали съ нзвѣстіемъ, что насъ ждутъ
пить коФе.
Приказавъ закладывать коляску, я пробрался къ ея превосходительству и гостямъ ея превосходительства. Солнце ужь стояло
низко; неболыная свѣжесть разлилась въ воздухѣ; за рѣчкой, отдѣлявшей садъ отъ деревни, собрался большой хороводъ женщинъ
и дѣвушекъ; парни въ синихъ каФтанахъ, накинутыхъ сверхъ рубашекъ бродили около прекраснаго пола и играли на гармоникахъ.
День былъ нраздничный: Варвара Михайловна дала знакърукой, и
по ея мановенію, веселыя группы перешли мостъ, съ пѣснямидвинулись въ нашу сторону и съ пѣснями вошли въ садъ; захороводомъ и иарнямп притащилось до тридцати ребятишекъ.
За угощсніемъ дѣло не стало: лакеи н горничныя показались
междѵ народомъ; одни разносили водку, другіе надѣляли пѣвицъ
нряниками и кренделями. Дѣти Варвары Михайловны забавлялись
тѣмъ, что кидали лакомства въ толпѵ ребятишекъ, что производило свалку и крики; я поднвился тому, что этотъ довольно обидный и ужь вовсе не демократическій способъ угощенія не былъ
тотчасъ же остановленъ хозяйкой.
Однообразныя пѣснн лилнсь, дѣвушки поочереди выходили въ
кругъ, ио двое, итанцовали, съ платочками; мужчины, подкрѣпившись водкой, бойко разсуждалн съВарварой Михайловной, видимо
гордившеюся своей популярностью. Къ сожалѣнію, крестьяне, выходившіе впередъ для бесѣды, все оказывались одними и тѣми же
какъ разговаривающіе актеры въ какой-ішбѵдь комедіи изъ крестьянскаго быта. II надо гіризнаться, что трое или четверо парней,
бесѣдовавшихъ съ помѣщицей, совершенно походили на мужиковъ,
какъ намъ ихъ ноказываютъ въ Ллександринскомъ театрѣ, и подноясывались онн к а к ъ - т о с т р а н н о , и к а Ф т а н ъ н а б р о ш е н ъ съ шикомъ, и лица у нихъ были какія-то прилизанныя, нездоровыя. Настоящіе же, солидные мужики, съ золотисто-бѣлокурыми бородами, загорѣлые и спокойные, только слушали въ какой-то и не
враждебной н не одобрителыюй задумчивости.
— Матушка наша, ваше превосходительство, говорилъ хозяй-

к ѣ старшій изъ удалыхъ парнсй, — чтоже свѣтъ нашъ, Викторъ
Петровичъ на лѣто къ намъ не заглянетъ?
— Служба совсѣмъ его замучила, былъ отвѣтъ Варвары Михайловны: — даже оставила я его больнымъ; теперь, слава Богу,
пишетъ, что лучше.
— Слава Богѵ, слава Богу, ноддержалъ нарень.
— А. хочегся ему побывать здѣсь, продолжала помѣщица:— ’В0
всякомъ письмѣ спрашиваетъ про васъ, говоритъ, нѣтълимужичкамъ нашимъ въ чемъ обиды.
— Какая обида, раздалось въ группѣ четырехъ артистовъ съ^
рѣчами:— да мы за вами какъ за каменной стѣной.
— Отъ такой барынн быть обидъ!
Я посмотрѣлъ на смирныхъ крестьянъ безъ рѣчей: онимолчали и слушали разговоръ, нс производя никакой демонстраціи.
— Я тебѣ скажу, матушка ты наша, началъ самый рѣчистый
артистъ, проникнутый какимъ-то лиризмомъ, — намъ съ тобою, да
съ нашимъ соколомъ бариномъ никакихъ иовыхъ порядковъ не надо. Рады мы всею вотчиной и зсмлю твою пахать и служить вамъ
во всемъ какт. слѵжили. Другнмъ, говорятъ, воля иа радость, а
намъ гіро волю и говорить-то не хочется.
— II очень худо, коли нехочется, внуішітелыю перебилаВарвара Михайловна. — Всякомѵ человѣку дорога воля; воля дѣло
нрочное, а мы у васъ не вѣчные. Конечно, пока вы за мной и мужемъ, притѣсненій не будстъ, а развѣ безъ воли, вы не моглибы
нослѣ насъ попасть въ рукн худому барнну?
— Хоть комнѣ напримѣръ, вмѣшался Атабековъ: — уменячетыре управляющихъ-нѣмца, и всѣ крсстьяне ио міру ходятъ.
— Полноте говорить вздоръ, строго возразила Варвара Михайловна н снова пустилась объяснять, на обще-доступномъ языкѣ,
почему надо дорожнть дарованною волей, если не для себя, то для
своихъ дѣтей и внуковъ.
Трудно сказать, почему именно, но эта бесѣда меня тяготила.
Чѣмъ-то нескладнымъ, лживымъ звучало для меня каждое слово.
ІІ совершенно вѣрилъ, чтоВарвара Мпхайловна любила крестьянъ,
не имѣлъ никакой причины думать, чтобы мѵжііки ея не любили,
а между тѣмъ разговоръ былъ съ обѣихъ сторонъ натянутъ, чѵвства, въ немъ выразившіяся до крайности прпторны. II почему э т іі
одни и тѣ же четыре оратора заііимали сцену, и для чего помѣщица, если дѣйствителыю искала бесѣды по дѵшѣ, не обратилась
къ задней, молчаливой группѣ своихъ вассаловъ? Вся сцена пахнула горыю ю ложью, бсзнадежной Фразой; сами говорившге чув-

ствовали, что ихъ рѣчь почему-то неклеится, что имъ нечегосказать другъ-другу. Атабековъ цинически улыбался и иногда ввертывалъ въ разговоръ злую іиутку. Владиміръ Матвѣевичъ курилъ
сигару, и, занимаясь съдѣтьми, силился не видѣть и не слышать
того, что дѣлалось и говорилось. Что домеия, то я въсамомъразгарѣ разговора Варвары Михайловны ускользнулъ пзъсада, боковою калиткою вышелъ къ надворнымъ строеніямъ, и примѣтивъ,
что моя коляска заложена, сѣлъ въ нее и велѣлъ кучеру везти
меня въ Петровское.
Всю дорогу меня разбирала грѵсть, а дорога тянулась доночи.
На мызѣ все спало, въ домѣ тоже. Запретивъ будить сестру, я
иробрался въ свою половину и утомленный до крайности, заснулъ
очень крѣпко.
IV.
П ервый

день

исп ы та ній

.

Принимаясь набрасывать эти замѣтки, я далъ себѣ слово не
скрывать ни одного изъ своихъ непохвальныхъ ощущеній, не прикрашивать ни одной нодробностп. Только полнѣйшая искренность
можетъ придать цѣну моему разсказу, и я не стану отступать передъ нею, ни въ болыпихъ ни въ малыхъ случаяхъ.
Строго держась принятаго рѣшенія, ядолженъпризнаться, что
мое первое' пробужденіе у себя въ деревнѣ не могло назваться
очень пріятнымъ. Напрасно въ окна мои несся ароматъ цвѣтовъ и
сѣна, скошеннаго на садовыхъ лужайкахъ, напрасно кидалась мнѣ
въ глаза свѣтлая обстановка веселой комнаты, гдѣ я всегда спалъ
такъ покойно — лѣтней и деревенской радости на душѣ не было.
Не было въ душѣ и того полнаго спокойствія, которое въ старую
пору деревенской жизни, съ первыхъ ея дней, возстановляло весь
мой организмъ, прогоняло прочь помыслы о хлонотахъ и буряхъ
жизни. Я чѵвствовалъ себя обреченнымъ на какую-то тревогу. Мнѣ
сювно не дали доспать и меня, неготоваго къ работѣ, тянули на
работу не шѵточную. Ощущенія мои были сходны съ ощущеніями
чиновника облѣнившагося на спокойномъ мѣстѣ, устыдившагося
своей безполезности, напросившагося на важное порученіе и вдругъ
испуганнаго мыслію о томъ, что кажется порученіе-то не по его
способностямъ. Такъ какъ ббльшая часть моихъ читателей или
служили, или служатъ, или много слыхали про службу, то надѣюсь, что сравненіе для нихъ не окажется темнымъ.

Болѣе всего меня мучило и сокрушало отсутствіе всякаго плана
для моего поведенія какъ землевладѣльца и помѣщика. Въ городѣ
мнѣ все казалось такъ просто и гладко; здѣсь, при первомъ шагѣ
къ практичсскому рѣшенію, я колебался постыднымъ образомъ.
ІІоддержать ли усадебное хозяйство, бросить ли господскую запашку, чтб дѣлать съ домомъ и садомъ, не перевести ли рабочія
тягла на оброкъ и затѣмъ навсегда покинуть Петровское? Ни на
одинъ изъ этихъ вопросовъ я не умѣлъ отвѣтить и признаюсь,
горячо желалъ, чтобы какое нибудь постороннее обстоятельство,
помимо моей воли, обозначило персдо мною общія черты будѵщей
дѣятельности.
Къ счастію, оно вышло, или къ несчастію, но мнѣ не пришлось ждать долго; я пошелъ въ комнаты сестры и засталъ ее за
чаемъ. Дѣти ея еще не вернулись съ купанья; Англичапка, не понимавшая ни слова по-русеки, готовила для нихъ буторброды.
Послѣ первыхъ привѣтствій, сестра обратилась ко мнѣ съ такимъ
вопросомъ:
__ А ты вѣрно не знаешь, что изволилъ встревожить все ІІетровское?
Для сестры моей Петровское заключалось въ мызѣ съ принадлежностями и ея многочисленнымъ населеніемъ дворовыхъ. Садъ,
скотный дворъ, нтичникъ, все это она очень любила, но полевое
хозяйство ее не занимало.
__ Въ нервый разъ слышу, что я способенъ кого-нибудь потревожить, отвѣчалъ я пожимая плечами.
— И еще какъ! Сегодня не успѣла я встать, какъ къкрыльцу
пришли всѣ дворовые, еп іиаззе, съ дѣтьми, и даже столѣтнимъ
Никономъ. Я вышла, и они стали умолять меня, чтобъ я ихъ не
покинула и заступилась за нихъ передъ бариномъ. Кто-то проѣзжалъ съ желѣзной дороги и сказалъ имъ, что ты намѣренъ бросить мызу и распустить дворню. «Мы готовы работать лучше
прежняго», говорили они: «у насъ и мысли не было въ чемъ-нибудь вамъ перечить; за что же намъ покидать свой уголъ и
шляться по міру?» Само собой разумѣется, я дала и за себя и за
тебя слово, что покаунасъ есть кусокъ хлѣба, мы не разстанемся
съ людьми столько лѣтъ служившими нашему семейству.
— Этого, признаюсь, я не ожидалъ вовсе, замѣтилъ я съ
удивленіемъ. — Довольство идетъ нашимъ дворовымъ весьма обыкновенное...
— А дѣти, а привязанность къ мѣсту, а врожденная неохота
къ перемѣнамъ? У садовника четверо ребятишекъ, у пастуха ше-

26

стеро и больная жсна: какъ имъ двинуться съ такою ордою? Да и
2
было бы горько не впдать около ссбя стариковъ п р и ^
рыхъ я родилась, лицъ, къкоторымъ я привыыа... Да н гдЬ, р
тепсрешней безтолковпцѣ, нанять хорошпхъ людей для мызы
— Все это такъ, отвѣчалъ я, и самъ нс зная отчего,
салъ затылокъ: — но подумала ли ты, Вѣра, что своимъ рѣшеніемъ ты положительно связала н себѣ и мнѣ руки »
номъ отношеніи? Удерживая дворовыхъ, ты удерживаешь усадьбу
въ ся настоящемъ видѣ; нельзя жс кормнть двадцать пять че,
вѣкъ купленнымъ хлѣбомъ, и оставлять ихъ въ праздности.^держивая ѵсадьбѵ, ты удержпваешь всю запашку и всѣ покосы, стало
быть оставляешь барщину па два лѣта, а нотомъ дѣлаешь нсобходимымъ наемъ большаго числа вольныхъ рабочнхъ.
— Все это очень дѣлыіо, возразнла сестра: — только я увврена, и еще какъ! что будь все иа твоей волѣ, у тебя пе достало
бы твердости прогнать самого дряниого изъ дворовыхъ.^
— Оно, можетъ быть, а все-таки слѣдовало бы оодѵмать, не
торопиться рѣшеніемъ...
Но сестра видѣла меня насквозь.
— Не прикидывайся недовольнымъ, сказала она сосмѣхомъ.—
Ты первый радъ томѵ, что дѣло съ дворовыми опредѣлило твое
будущее хозяйство. Ты ѣхалъ сюда и мучился, нс зная что иредирннять и на что рѣшпться.
И она была права: я чувствовалъ, что съ сердца свалилась
болмпая тягость. Мнѣ была ѵказана дорога, можетъ быть кривая
н трудиая, но все лучше какая ннбудь дорога, нежели глѵхая
степь при совершенномъ незнанін мѣстности.
Дѣти прнбѣжали, холодные н съ мокрыми волосами; я ихъ
расцаловалъ иесравненно крѣпче нежели расцаловалъ бы до вышсириведеннаго разговора. Потомъ я вышелъ изъ дома, поздоровался
съ дворней какая оказалась на лицо, извѣстилъ ее, что не намѣренъ никого пи прогонять, ни удерживать у себя, псреговорилъ
съ прикащикомъ и получилъ отъ него краткое удостовѣреніе въ
томъ, что полевыя работы идутъ такъ скверно, какъ пп у кого
изъ сосѣдей.
Прикащикъ мой, Михайло Стенановъ, принадлежалъ къ числу
людсй доволыю распорядительныхъ, но крайне негодныхъ на какое-нибудь д'Б.10 , выходящее изъ рутины. Какъ всѣ бурмистры и
прпкащнки на Руси, онъ былъ непоколёбимымъ столномъ крѣ- |
постного права, и на волю глядѣлъ въ высшей степсни враждсбно. )
По его словамъ, крестьяне, кромѣ иныхъ стариковъ, были мнѣ

злыми супостатами, ему же, Михайлѣ, оказывали такъ мало послушанія, что опъ рѣшился бросить свою должность. «Чтоже, брось»,
отвѣчалъ я ему, и тѣмъ окончатслыю остановилъ потоки его краснорѣчія. Мой мпнистръ только пугалъ меня угрозой отставки: догадавшись, что при ссльскомъ старшинѣ и нри вѣроятномъ уменьшеніи запашки для полевыхъ работъ будетъ довольно и старосты,
онъ прекратилъ жалобы и пошелъ къ своему дѣлѵ.
Я прошелъ въ садъ, а изъ сада выбрался въ рощу раскинувшуюся по высокому холму подъ рѣчкою. Изъ этой рощи, открывался вндъ на сосѣднія деревни, лѣсъ, покосы, и что главное, на
господское паровое ноле. Каменный скотный дворъ, изъ котораго
въ настоящую пору вывозился навозъ на иоле, стоялъ около рѣчки, въ весьма близкомъ отъ меня разстояніи. Сѣвъ подъ первымъ
деревомъ на высокомъ мѣстѣ, я могъ не тревожа никого, наблюдать за ходомъ работы и такнмъ образомъ провѣрять дѣйствительность только что принесенныхъ мнѣ жа.юбъ.
Не прошло нѣсколькихъ минутъ наблюденія, какъ я долженъ
былъ сознаться, что работы на моемъ полѣ, безъ малѣйшаго сомнѣнія, идутъ такъ сквсрно, какъ ни у кого изъ сосѣдей. Не смотря
на позднюю пору п близость другихъ занятій, удобреніс было вывезено лишь на самое малое количество десятинъ, и то ближайшихъ (тогда какъ у насъ оно свозится прежде всего на десятины
отдаленныя и стало-быть нѵждающіяся въ нсмъ болѣе). Самый
ходъ работъ раскрывался передо мною, какъ на ландкартѣ: маленькія кучки людей копошилнсь на полѣ п у скотнаго двора, покѵривая трѵбочки, присаживаясь на колѣняхъ и немного шевелясь
только послѣ усилій и увѣіцаній Михайлы, который показывалъ
большую дѣятельность, вѣроятно зная, что самъ плантаторъ неподалеку. Но всего удивительнѣе и забавнѣе было глядѣть на
крестьянъ уже сложившихъ свой возъ удобренія, и возвращавшихся къ скотному двору за новымъ грузомъ. Такъ и видно было,
что этн люди, привыкшіе къ труду сильному и честному, просто
не умѣли лѣниться, и еслп позволено будетъ неправильное выраженіе «лѣнились на свою голову». Солнце палило безъ жалости,
дорога отъ поля къ скотному двору была гладка, какъ шоссе около
Царскаго Села: въ видахъ собственнаго интереса, рабочему слѣдовало бы пустить лошадь рысью, и добравшись до двора, пріять
долгій отдыхъ подъ деревомъ или тѣнью стѣны, въ круж кѣ сосѣдей; но этотъ маневръ, ясный для всякато настоящаго лѣнивца,
не приходитъ мужику въ голову, Онъ плелся тихо, тихо, солнце
жгло и его и бѣдную лошадь, какимъ-то неловкимъ и полусон26*

нымъ подъѣзжалъ онъ къ скотному двору и довольно скоро выѣзжалъ оттуда, чтобы снова плестить шагъ за шагомъ и жариться
на солнцѣ. Смѣло можно было завѣрить, что лѣности болѣс неловкой, неразсчетливой и тяжелой для человѣка трудпо придумать
даже въ наказаніе. Вообще вся сцена оставігла во мнѣ впечатлѣн.е
самое странное: я ожидалъ найдти людей свѣжихъ, лѣнящихся
соп атоге, праздполюбствующихъ съ удовольствіемъ отдыхающаго
трѵженика. Вмѣсто того, я увидалъ толпу которая, если не лицами
и тѣломъ, то вялостью движеній, напоминала больныхъ высланныхъ изъ госпиталя на прогулку съ сельскими упражненіями. И
выраженіе лицъ оказывалось неимовѣрно кислымъ; только два или
три старика, которымъ уже не подъ лѣта было перемѣнять свою
методу работы, глядѣли весело и двигались, какъ живые люди.
Наступало время утренняго отдыха, и крестьяне, разбрасывавшіе навозъ на полѣ, направились къ мѣсту общаго сбора. Оставалось и мнѣ, иокинувъ наблюдательный постъ, направиться къ рабочимъ для серіозныхъ переговоровъ. Но когда я дошелъ до
опушки рощицы, на меня напала обычная стыдливость неопытнаго
помѣщика. Я дорого далъ бы за дозволеніе остаться подъ деревьями
и послать къ крестьянамъ, вмѣсто себя, какого-нибудь искуснаго ]
оратора. Что буду я говорпть? Какое право имѣю я соваться съ
ѵпреками? — такія глѵпыя мысли лѣзли въ мою голову. Уже я думалъ отложить дѣло'до завтра, а настоящій день весь посвятить
отдыху, когда новый припадокъ стыда, и стыда справедливаго,
стыда за свое малодушіе, покончилъ навсегда съ моими колебаншми.
«Да что же такое въ самомъ дѣлѣ?» сказалъ я самому себѣ:
«изъ-за какой причины мнѣ волноваться и совѣститься? Не я
отмѣнялъ Юрьевъ день, не я поддерживалъ крѣпостное право, даже
не я пріобрѣлъ это имѣніе, больше пятидесяти лѣтъ, считающееся
за семействомъ нашимъ. Отчего я буду мямлить передъ этими
людьми? Я не желалъ имъ зла, не дѣлалъ имъ прптѣсненій; правда я могъ править ими разумнѣе, но слабое правленіе не есть
еще грѣхъ великій. Даю себѣ честнѣйшее слово позабыть всѣ
книжныя умствованія и держаться честной вседневной житейской
правды. Вотъ поле, на которомъ, если я буду зѣвать, выростетъ
какая-нибудь чертовщина, вмѣсто хлѣба, къ будущему году. Вотъ
рабочіе, которымъ я не могу дозволить губить лѣтніе дни безъ
пользы для себя или для меня, нуждающагося въ рабочсй силѣ.
Всякая запинка съ моей стороны теперь признакъ безхарактерности. А потому нечего терять времени».
Съ радостью почувствовалъ я свѣжесть въ головѣ и сердцѣ.

Черезъ минуту я уже шелъ по дорогѣ, нисколько не думая о томъ
какъ и что буду я говорить. Крестьяне, понявши что сейчасъ будетъ объясненіе, стали кучкой у скотнаго двора, подъ большими
тополями, посаженными около дороги еще моимъ отцомъ, великимъ
любителемъ всякихъ рѣдкихъ въ нашемъ краѣ деревьевъ. При
моемъ приближеніи, всѣ сняли шапки и поклонились мнѣ съ привѣтливостію. Къ удивленію, разговоръ завязался безъ натянутости:
было слишкомъ много предметовъ, о которыхъ требовалось спросить или условиться. Мнѣ назвали сельскихъ старостъ по каждой
деревнѣ, разсказали о составѣ волостного правленія; я сказалъ
крестьянамъ, что нривезъ нѣсколько экземпляровъ Положенія, и
за исключеніемъ одного, предложилъ ихъ желающимъ. 0 волѣ я
говорилъ безъ всякой восторженности, нредполагая, что крестьяне
не вѣрятъ искренности помѣщичьихъ поздравленій: правъ я былъ
въ этомъ или нѣтъ, не знаю. Наконецъ, дѣло дошло до хода работъ, и я сообщилъ прямо, что такъ вести полевыя занятія нельзя
и что съ настоящаго дня, съ общаго согласія, намъ необходимо
принять надлежащія мѣры.
На этомъ мѣстѣ крестьяне немного понурпли головы, а одинъ
изъ нихъ, болѣе меня знавшій, сказалъ бойко, однако, не поднимая глазъ:
—
Ваша воля, батюшка Сергѣй Ильичъ: — а у насъ все по
старому, и кажись, въ работахъ никакой нѣтъ порѵхи.
Случайное обстоятельство нзбавило меня отъ спора и доказательствъ, тому чему доказательствъ не требовалось. Съ поля
подъѣзжала къ намъ"послѣдняіі пустая телѣга, самымъ тихимъ
шагомъ. На телѣгѣ, какъ-то поперекъ ея, согнувъ ноги и совсѣмъ
свѣсивъ голову лежалъ и спалъ сладкимъ сномъ Карпъ Андреевъ,
дѣтина работящій и въ обыкновенную пору неспособный предаваться сну во время работы. Голова его болталась вправо и влѣво
самымъ уморительнымъ образомъ. Лошадь, добравшись до другихъ
лошадей, остановилась сама, но возница не просыпался.
Я указалъ на него и посмотрѣлъ на мужика утверждавшаго,
что въ работахъ никакой нѣтъ порухи. Всѣ засмѣялись, и старикъ
Дементій, находившійся съ края, въ видѣ любезной шутки, взялъ
Карна за ноги и вывалилъ его изъ телѣги, на кучу навоза. Послѣдовалъ новый смѣхъ, и кислое выраженіе лицъ пропало.
__Что грѣха таить, батюшка, сказалъ Дементій, окончивъ
свой подвигъ, не возбудившій никакого неудовольствія въ низверженномъ Карпѣ: — что грѣха таить: работа плоха, да и у другихъ-то она не лучше нашего.

— Лучшс, лѵчшс, задорно вмѣшался прикащикъ: — у сосѣда
не въ примѣръ лучше, у другихъ озимое полс готово, у Матвѣева — коспть собираются.
— Такая работа, началъ я: — и мнѣ нс выгодна, п ѵ васъ
время отнимастъ. Я глядѣлъ на возку навоза: эдакъ иамъ не кончить до іюля мѣсяца. Поэтому, вотъ что я предлагаю вамъ, и прошу васъ передать другимъ барщннникамъ. Вы на баргцинѣ по
своей волѣ, кромѣ двухъ или трехъ недонмщиковъ. Отчего для
васъ барщнна казалась выгоднѣе оброка, я не совсѣмъ понимаю.
Но можетъ быть, съ новыми порядками вы не хотите на ней оставаться. А потому, если кто хочетъ идти на оброкъ, я не мѣшаю—
условія вамъ извѣстны. Объ одномъ я нахожу нужнымъ сказать
вамъ; паспорты я начну выдавать съ половины іюля — вы понимаете, что мнѣ придется нанять рабочихъ, а на это нѵжны двѣ
или три недѣлн. Двѣ или три недѣли хорошей работы, болыпе я
не требѵю, а послѣ этого срока, идите кто кѵда хочетъ. Выгодно
ли это для васъ? Идешь ли ты на оброкъ, Дементій?
Дементій Павловъ немного выступилъ изъ круга, поправилъ
бороду и сказалъ:
— Мнѣ, батюшка Сергѣй Илыічъ, въ Питерѣ дѣлать нечего, а
сыновей пошлешь, такъ либо сопьются, либо придѵтъ назадъ со
ускверною болѣзнью. Знаю я оброчниковъ, а моя семья и безъ
'оброка живетъ порядочно.
За Дементьемъ еще нѣсколько человѣкъ отказались отъ оброка.
У однихъ дѣти были малы, такъ что нельзя было семью бросить,
другіе находили, что въ Питерѣ заработки хороіии, да на одни
харчи ихъ ѵходитъ половина. Когда я замѣтилъ, что они, при
своей семьѣ и кой-какнхъ зимнихъ промыслахъ, безъ Питсра могутъ наживать деньгу, мнѣ было сказано: «оно пожалѵй и такъ,
да дѣло выходитъ невѣрное. Ужь коли на оброкъ, такъ не обойдешь Питера».
Оставались недоимщики, народъ готовый гулять и очень обрадованный моимъ предложеніемъ, но едва они заикнулись, какъ Дементій ІІав.ювъ и вся барщина, бывшая налнцо, накинулись на
нихъ съ неумолимостью. Оказалось, что недоимщики такъ любилн
Петеръ, что забравишсь въ него, не высылали ии копѣйки въ
семью, ни копѣйки на подати, что ставило міръ въ затруднительное цоложеніе. За одного недоимщика, деревня третій годъ платила
подати, выжимая изъ него затрачеиныя деньгн не безъ большихъ усилій.
— И, ни, ни, ни, ни, и думать не смѣйте! кричали бѣднымъ

гѵлякамъ старини н въ особенности Демснтій Павловъ. — Баринъ
воленъ вамъ мирволить, у него карманъ толстый, а у насъ вы и
безъ того на шеѣ сидите!
Запѵганные охотники до столичныхъ удовольств.й не посмѣли
возражать старшимъ. Въ результатѣ вышло то, что барщнна осталась въ прежнемъ видѣ, а для меня настунила самая трудная минѵта во всемъ совѣщанін.
“ — И такъ вы остаетесь на прежнемъ положенш, ооратнлся я
къ крестьянамъ: — но разсудите сами, какая мнѣ будетъ потеря,
если вы станете работать такъ же лѣннво и скверно, какъдосихъ
поръ работалн. Я готовъ дать вамъ всякое разумное оолегченіе,
лишніе часы отдыха, но не могу дозволить, чтобы мыза осталась
безъ хлѣба, а стадо мое безъ сѣна. Неѵжслп вамъ веселѣе ш а -П
таться по солнцу бѵдто съ похмѣлья чѣмъ работать, такъ честноД ]
какъ вы прежде работалн?
Я дѵмалъ ѵже, что впадаю въ бсзплодныя умствованш, но противъ ожиданія рѣчь моя не нропала даромъ. Рабочіе ирямо сказали мнѣ, чтобъ я былъ иокоенъ, что мнѣ не будетъ стыдно передъ сосѣдями и чго ни бсзъ хлѣба, ни безъ сѣна мыза моя не
останется. При этомъ братъ Дементія, Спиридонъ Павловъ, сдѣлалъ
замѣчаніе, выставнвшее въ весьма невыгодномъ свѣтѣ и мою помѣщичью догадливость, н способностн моего нрикащика.
__Тебѣ, батюшка Сергѣй Ильичъ, сказалъ Спиридонъ Навловъ:__ кинулось въ глаза, что навозъ не свезенъ н поле ие поднахано. Конечно, виноваты гутъ н мы, да виноваты не такъ много. Въ прежніе годы все дѣло кончалось день въ шесть, потому
что оброцкія тягла два дни намъ иомогали. А теперь безъ нихъ,
можетъ быть, н на три недѣли протянется.
Дѣйстіштсльно, въ Петровскомъ, существовала всегда смѣшанная иовшшость. Крестьяне, находившіеся въ оброкѣ, давали иомѣщику шесть рабочихъ дней въ лѣто. Про это подспорьс я позабылъ совершенно; но какъ же не номннлъ о немъ мой интендантъ
Михайло Степаиовъ?
На вопросъ по этому поводу прикащикъ замялся, но тотчасъ
же, безъ сомнѣнія, прииомнивъ мон слабыя хозяйственныя познанія* пустилъ цѣлые потоки краснорѣчія. По его словамъ выходило. что, слыша отовсюду противорѣчащіе толки и не зная, на
сколько смѣшанная новинность отличается отъ сгонныхъ дней, положительно уничтоженныхъ, онъ не смѣлъ дѣлать наряда оброчнымъ до моего прибытія.
__ Вотъ и врешь, Михайло Степанычъ, холодно перебилъ Ьпи-

ридонъ Павловъ: — нарядъ-то ты пробовалъ дѣлать,- только тебя
обрѵгали, да еще чуть ли не вытолкали съ улицы.
— Ну, пожалуй, и обругали, бойко возразилъ прикащикъ: —
я не виноватъ, коли у насъ вольница завелась. А не сказываю я
про это затѣмъ, чтобы не огорчить барина, — развѣ весело ему
съ буянами возиться, что ли?
— Вижу я, Михайло Степановъ, перебилъ я, порядочно разсердившись:— что ни мнѣ съ тобой не ужиться, ни съ крестьянами ты не поладишь. Развѣ посредникъ не приказывалъ тебѣ обращаться къ нему, и самъ ВлаДиміръ Матвѣичъ не заѣзжалъ почти всякую недѣлю въ Петровское? Гдѣ же была твоя голова, коли
у тебя не достало ума справиться насчетъ работы оброчниковъ? И
какъ ты донустилъ обругать себя и вытолкнуть, имѣя подъ рукой
и сельскаго старшину, и волостного голову, и посредника въ десяти верстахъ отъ мызы? Можетъ быть ты и хорошій человѣкъ,
да мнѣ-то не надо прикащика, котораго ругаютъ и выталкиваютъ.
Съ сегоднишняго утра сдай всѣ занятія по работамъ старостѣ
Власу Васильеву, а самъ оставайся на мызѣ, или иди куда хочешь — это твое дѣло.
Простившись съ крестьянами, я велѣлъ послать къ себѣ старосту, сдѣлалъ распоряженіе, чтобы на завтрашнее утро оброчные
люди со всѣхъ деревень собрались на мызу, и отправились къ домѵ. Не скрою, однакоже, что сходка на слѣдующій день меня тревожила; сверхъ обычнаго моего отвращенія къ разговору со многими людьми разомъ, я догадывался, что съ і щ щ і ш і м ъ и избало-іі
ваннымъ народомъ поладить мнѣ будетъ трѵднѣй чѣмъ съ бар
щинниками.
V.
С ом н ѣн ія

И ТРЕВОГИ.

Смтианная повинностъ, о которой много бѵдетъ говорено въ
этой главѣ моихъ восноминаній, прошлое лѣто произвела много недоразумѣній въ нашемъ краѣ. Лица, горячо защищавшія Положеніе 19 Февраля и даже принимавшія участіе въ его составленіи,
откровенно сознаются, что относительно этой повинности, до крайности важной во многихъ губерніяхъ, чрезвычайно мало указано.
Естественно нослѣ этого, что, при самомъ началѣ полевыхъ работъ, и оброчные крестьяне, и ихъ помѣщики, имѣвшіе какуюнибудь запашку, и мировые посредники очутились во мракѣ. Крестьяне нримѣняли статью объ отмѣнѣ сгонныхъ дней къ смѣшанной

повинности; помѣщики говорили, что смѣшанная повинность какъ
замѣна части оброка не подлежитъ отмѣнѣ; посредники обращались за инструкціями къ высшимъ лицамъ и инстанціямъ; но время было лѣтнее, а всякій знаетъ, что отъ высшихъ лицъ и инстанцій въ дачное врсмя нелного добьешься. Къ счастію, хорошій
составъ мировыхъ посредниковъ (я говорю лишь о нашемъ краѣ)
до нѣкоторой степени пособилъ горю. Посредники рѣшились сокращать смѣшаную повинность тамъ, гдѣ она составляла большое
количество дней, при оброкѣ значительномъ, въ тоже время поддерживая ее, ес.мі она не представляла особой тяготы при небольшомъ оброкѣ. Какое, повидимому, открывалось поле д-ія взяточничества, и какъ бы роскошно воздѣлали это поле лица бюрократическаго свойства. Но въ-нашемъ краѣ, изъ п я т і і посредниковъ,
людей совершенно несходныхъ между собой и взглядами, идостаткомъ, и образованіемъ, ни на одного не легла даже тѣнь какоголибо по этой части подозрѣнія.'
Итакъ мнѣ, неопытному илантатору, въ самый разгаръ недоумѣній по поводу смѣшанной повинности, пришлось толковать о
ней съ моими порядочно-избалованными подданными. Рабочая повинность нашнхъ оброчниковъ состояла изъ шести дней (двухъ
для навоза, двухъ для иокоса, и двухъ для жатвы); но рабочая
сила, доставляемая этими шестью днями, съ незаиамятныхъ временъ поддерживала полевое хозяйство Петровскаго. Лишиться такого подспорья было бы мнѣ крайне непріятно, но очень держаться за него я не смѣлъ, самъ не зная размѣра правъ данныхъ мнѣ
Положеніемъ. Уже крестьяне собрались и голоса ихъ доносились
ко мнѣ съ дворика, на которомъ обыкновенно собирались сходки,
а я все еще перелистывалъ оФііціальный Фоліантъ, не находя въ
немъ примѣнимыхъ къ дѣлу указаній и пунктовъ, пригодныхъ къ
моему положенію. Наконецъ я оставилъ книгу, и рѣшился дать
дѣлу течрніе, по моему крайнему разумѣнію, самое законное и
безобидное.
Даже забывъ надѣть шляпу, нришелъ я въ толпу меня ожидавшую и не вспомнилъ про то мѵчительное чувство, безъ кототораго прежде никогда не могъ говорить одинъ въ болыиомъ собраніи. Помню только, что мнѣ до крайностн хотѣлось быть краткимъ, что однако не удалось въ настоящемъ случаѣ.
—
Я позвалъ васъ, обратился я къ собранію оброчниковъ: —
чтобы намъ потолковать и условиться насчетъ шести рабочихъ
дней, которые лежатъ на вашихъ тяглахъ сверхъ оброка. Вамъ I
кажется, что эти дни уничтожены Положеніемъ, мнѣ кажется, что I,

остаются на васъ еще два лѣта. Только дѣло пе въ томъ что
кому изъ насъ кажется, а въ томъ, кто изъ пасъ правъ и кгодолженъ устѵпнть правомѵ. Я вамъ предлагаю разъяснить дѣло сегодня или завтра утромъ. Выбсрите отъ себя чсловѣкъ трехъ самыхъ дѣльныхъ и чнтавшихъ Положсніе; пусть они отправятся къ
посредннку; чтобы нс было проволочкн, возьмпте моихъ лошадей
н телѣгу. Вы знаете, что Владиміръ Матвѣичъ нротивъ совѣсти не
скажетъ слова, хотя бы вы и не со мной, а со всѣмъ свѣтомъ
спорили. Сдѣлаемъ такъ какъ оиъ скажетъ, а безъ того намъ придется просиорнть все лѣто. ІІотолкуйте же между собою н рѣшнте, выѣзжаете ли вы на мою работу или отдаете все дѣло на рѣшеніе Матвѣсву?
Предложеніе мое было совершснпо чцстосердечио; я не зналъ
мнѣнія Матвѣева о смѣшанной повшшостп; о томъ же что онъ
рѣшитъ дѣло по совѣстп, не могло быть сомнѣнія. Крестьяне знали больше моего по этой части, отгого совѣщаніе мсжду ними окалось довольно продолжителыіымъ. Мтобы не мѣшать сходкѣ, я
отошелъ поода.іь, сѣлъ на ближаНнгемъ крылечкѣ, н сталъ дѣлать
наблюденія надъ многочисленнымъ собранісмъ оброчпиковъ.
ІІрежде всего я долженъ былъ сознаться, что имѣлъ совершенно ложное понятіе о болыпинствѣ крестьянъ, живущихъ на
моихъ земляхъ. Толпа людсй, находившаяся передо мной, ровно
ннчѣмъ не отличалась отъ барщіінниі;овъ, съ которыми я вчера
велъ рѣчн; молодцовъ іштерской наружности я не насчиталъ и
десятка. Оно было весьма ііонятно: псредо мной ходили и говорили
отцы и братья питерщнковъ не попавшіе въ тягло. сами же питерщикн жили въ городѣ; на лѣто изъ нихъ явились лпшь тѣ, кому мѣста не представляли особливыхъ выгодъ. Но если п р и ш л ы х ъ
изъ города было немного, за то всѣ онп знали грамотѣ, какъ потомъ оказалось, и считали себя умнѣе деревснскнхъ сидней, а благодаря неохотѣ стариковъ соваться впередъ, говорнли безпрестанно. Сколько я моп> з а м ѣ т и т ь нзъ о т р ы в о ч н ы х ъ Ф р а з ъ до меня доносившихся, о н іі говорпли болѣе для разговора и поддержанія
своего достошіства; вопросъ о двухъ рабочихъ дняхъ назавтра и
послѣ завтра не казался имъ заниматслыіымъ, вѣроятно потому
что отбыть ихъ предстояло отцу или мсньшому брату, а ннкакъ
не имъ, щеголямъ прнбывшимъ издалека, да еще и съ деньгами.
Болтали питерщики, какъ уже было сказано, весьма много, но
кажется нхъ выводы не оказывались для мсня враждебными. Смыслъ
ихъ болтовнн, если это можно назвать смысломъ, оказывался такимъ: «Что же два дни? можно два дни и выѣхать, — и ѵ посредЧо ііи

ственника спроситься можно, можетъ быть изъ Петербурга новый ѵказъ присланъ. Тепсрь всякій день новые указы присылаютъ.
Надо спросить посредственника, а можно н выѣхать два дни; отчего не выѣхать?.. II до Матвѣева всего десять верстъ, можно бы
и къ нему съѣздить, дорога хорошая!»
Изо всѣхъ столичныхъ гостей, только одинъ привлекъ на себя
мое особенное вниманіе. Звали его Кондратій Егоровъ, я немного
зналъ его ссмейство. Вся семья, начиная съ осьмидесятилѣтняго
дѣда, состояла изъ красавцевъ. Кондратій междѵ ними могъ назваться первымъ: бѣлокурый, ловкій, высокій, съ смѣлымъ взглядомъ іі какою-то особенною, насмѣшливою улыбкой, онъ, несмотря
на свои тридцать лѣтъ, оставался холостякомъ и закоренѣлымъ
любителемъ Питера. Говорилъ онъ громко, рѣзко, н во время вссй
сходки, пользовался болынимъ уваженісмъ меньшихъ и старпшхъ,
уваженіемъ, которое, — увы! — какъ впослѣдствіп бѵдетъ разсказано, скоро смѣішлось горькою и не совсѣмъ заслуженною ненопѵлярностью. Сельскій старшина сще вчера жаловался мнѣ, ч то ц
Кондратій Егоровъ мутитъ народъ и учитъ всякому начальству||
перечить. Изъ того какъ онъ говорилъ н хлопоталъ посреди нерѣшителыюй толпы, можно было заключить съ достовѣрностью,
что красивый ораторъ шелъ поперекъ болыиннству, совѣтовалъ
что-то сомнителыюс. До меня долеталн его крайне неуважительныя
Ф р а з ы , обращенныя къ старикамъ, ѵважаемымъ во всемъ селеніи:
«ѵжь лучше бъ тебѣ номолчать, старая кукушка», — «тебѣ что
два дни? попроспсь, чтобъ тебя запрягли въ десять!»— «ты старикъ грамотный, на кабакѣ елку не просмотрншь!» II что всего
страннѣе, эти сильныя нарушенія мірскаго декорѵма не только никого не поражали, но, кажется, производилп дѣйствіе, па которое
Кондратій Егоровъ разсчитывалъ. Когда разговоры кончились и
грунпы говорившихъ сомкнулись тѣснѣе, я гюдодвинулся къ кругѵ, а ко мнѣ на встрѣчу выступилъ самъ молодой ораторъ, очевидно уполномоченный передать мнѣ общее рѣшеніе.
— Ну, чѣмъ вы покончнлн спросилъ я: — хотнте посылатькъ
Владиміру Матвѣевичу?..
— Нѣтъ ужь, ваше высокоблагородіе, бойко возразилъ Кондратій Егоровъ:— что уже Владиміра Матвѣевича трогать!
— Такъ значитъ выѣзжасте на работу по прежнемѵ?
— Нѣтъ ужь, ваше высокоблагородіе, н Кондратій усмѣхнулся: — такъ для насъ будетъ черезчуръ обидно.
— Однакожь мое высокоблагородіе должно знать, согласны ли

вы отбывать работу просто, или напередъ посовѣтоваться съ посредникомъ.
— Это къ намъ статья не подходящая, коротко отвѣтилъ
Кондратій: — сгонныхъ дней никто дѣлать не смѣетъ, да и не
по Положенію выходитъ господамъ помѣщикамъ сгонные дни придумывать.
Всякій помѣщикъ, самый кротчайшій по нраву, легко пойметъ,
что такой разговоръ не могъ мнѣ нравиться, но я позабылъ дворянскую щекотливость за интересомъ совѣщанія. Очень понятно,
что меня занимало то, какими глазами глядитъ умный и бойкій
крестьянннъ на вопросъ повинности не вполнѣ ясный, и т о , какими доводами станетъ онъ поддерживать опнозицію моему взгляду.
,Я даже думалъ, какъ подобаетъ любителю русской народности, что
Івотъ сейчасъ, изъ этой простой инеиспорченной головы, блеснстъ
Інеожиданный лучъ, и озаритъ путь, котораго ищутъ обѣстороны.
Къ сожалѣнію, луча не блеснуло, а напрогивъ, на мое замѣчаніе
о различіп сгонныхъ дней съ рабочими днями смѣшанной повинности, Кондратій Егоровъ разразился положительною глупостью:
— У Десятниковой барыни, ваше высокоблагородіе, сказалъ
онъ, очевидно считая меня ошеломленнымъ и сбитымъ съполя:—
у Десятннковой госпожи всѣ покосы мужикамъ отданы, даполопина поля, да лѣсу цѣлая пустошь. Вотъ оно какъ у людей дѣлается, въхорошихъ имѣніяхъ; а Владиміра Матвѣича трогать тутъ
нечего!
Я такъ былъ удивленъ, что плюнѵлъи сказалъ:— Чортъзнаетъ,
что такое, и къ чему гутъ барыня Десятникова.
Всѣ оброчники, не взирая на видимое пристрастіе къ Кондратію, совершенно раздѣляли мое мнѣніе. Чтобы легче объяснить ихъ
взглядъ по этой части, я долженъ прибавить, что на госпожу Десятникову, по какимъ-то неизвѣстнымъпричинамъ, крестьяне всѣхъ
сосѣднихъ имѣній смотрѣли съ нѣкоторымъ презрѣніемъ. Кондратій не попалъ въ общій тонъ; съ своимъ Питеромъ онъ отсталъ
отъ общественнаго мнѣнія земляковъ, что тутъ же и было заявлено ими.
— А еще разумный дѣтина! упрекнулъ его одинъ старикъ.
— Горло у тебя только широко, вотъ что, нроговорилъ друго й , гораздо рѣшительнѣе. — Ишь т ы , у Дссятниковой намъ
учиться!
— Ужь коли лѣзешь толковать, такъ говори дѣло! присоединились еще два или три голоса.
Ораторъ отошелъ въ сторону, разсержеиный и недовольный.

— Ну, какъ же мы кончили? обратился я къ сходкѣ: — времени терять нельзя, дѣло къ сѣнокосу лодходитъ. Сегодня вечеромъ я посылаю къ посреднику; ссли вы отъ себя хотите переговорить съ нимъ, выберите кого знаете.
Одинъ изъ стариковъ, можетъ быть наскучивши переговорами,
сказалъ свое слово, не знаю, въ какой мѣрѣ справедливое.
— Мы отъ васъ, батюшка Сергѣй Ильичъ, обидъ никогда не
видали: за чтожь и теперь станемъ мы вамъ не вѣрить.
Слова старика окончательно раззадорили Кондратія Егорова.
Не сдерживая вспыльчивости, онъснова выдвинулся впередъ и сказалъ обращаясь ко мнѣ:
— Нѣтъ ужь, ваше высокоблагородіе, лучше мы сами вечеромъ сходимъ къ посреднику. Если какой-нибудь старикъ, дѵралей,
хочетъ возить навозъ, вози онъ его хоть на своей шеѣ, а насъ
ужь увольте. Мы сами потолкуемъ съ кѣмъ надо, а эдакъ ваше в ы -]
сокоблагородіе съ Владиміромъ Матвѣичемъ еще не такѵю ш тукуі
выкинете на нашу голову!
Единогласный, и на этотъ разъ несомнѣннно не одобрительный
ропотъ сходки, смягчилъ часть оскорбленія, мнѣ нанесеннаго. Крестьяне имѣли основаніе считать меня чѣмъ угодно: ѳетюкомъ, лентяемъ, Французомъ, гердецомъ, только не лжецомъ и не плутомъ.
Оброчникамъ, у которыхъ оброкъ и смѣшанная повинность около
тридцати лѣтъ оставались одни и тѣ же, не было поводовъ кънедовѣрію. Можетъ быть, ихъ затронуло и дурное слово оМатвѣевѣ,
столько же популярном ь повсюду, сколько Десятникова была непопулярна. Задорнаго оратора втащили въ толпу и уже изъ нея
не выпускали; я этому былъ радъ, потому-что иначе былъбыдолженъ отвѣчать ему и явиться чѣмъ-нибудь изъ двухъ, или сердитымъ бариномъ, или несчастливцемъ, плачущимся на недовѣріе, емѵ
оказанное. Обѣ роли казались равно отвратительными. Окончательные переговоры затѣмъ длились не долго. Рѣшено было, что сельскій старшина съѣздитъ къ посреднику и на утро доставитъ отъ
него письменное рѣшеніе.
Сходка разошлась. Меня позвали пить чай, но я не могъ проглотить ни одного глотка: совершенное отсутстіе аппетита дало
мнѣ понять, что я глубоко огорченъ и взволнованъ. Спутанныя
мысли и горькія ощущенія начали выясняться только когда я сново вышелъ изъ дома и пробрался въ рощу за садомъ. По всѣмъ
понятіямъ, житейскимъ и нравственнымъ, ябылъ оскорбленъ безъ
всякой возможности честнаго отмщенія. ІІередъ сотнею людей, человѣкъ, которомѵ я не сдѣлалъ никакого зла, наговорилъ мнѣ дерз-

кихъ словъ, и не только заявилъ сомнѣніс въ моей чсстности, но
прямо прпзналъ меня способнымъ на обманъ и плутню. Можетъ
быть я ошибаюсь, черезъ столько мѣсяцевъ провѣряя свои ощущеиія, но мнѣ помнится, что въ моемъ гнѣвѣ не сидѣло никакихъ
помѣщичыіхъ побужденій. Будь на мѣстѣ крестьянина Кондратія
Егорова самый великосвѣтскій князь во всей вселенной, я бы чувствовалъ совершенно тѵ же нравственную боль, сътою толькоразнпцей, что возлѣ болѣзни нашлось бы и лекарство, что съ князсмъ можно было разсчитаться, какъ угодно и когда угодно. Съ
Кондратіемъ Егоровымъ, какъ съ непріятслемъ, еще не вышедшимъ
изъ зависимости отъ моего лица, какъ съ человѣкомъ, по своему
положенію и. воспитанію, не способнымъ къ защитѣ на равныхъ
правахъ, — какой могъ быть разсчетъ за нанесеннѵю мнѣ обиду?
Я сознавалъ, что въ настоящемъ случаѣ мнѣ дѣлать нечего, въ
то же врсмя очень хорошо понимая, что неизбѣжное бездѣйствіс
совершенно вредно. Изъ сотнп крестьянъ, бывшихъ на сходкѣ, девяносто дсвять убѣждены, что я оробѣлъ передъ крикуномъ, асотый, что я какой -то себгь чудной, да и пголъко. Кромѣ какогонибудь десятка парней, вся сходка получила бы ко мнѣ нелицемѣрную снмпатію, еслибъ я послѣ дерзкихъ словъ Кондратія Егорова,
прнколотилъ его нещадно, наперекоръ человѣческому чувству и
всѣмъ запрещеніямъ Положенія. Самый неодобрителыіый ропотъ,
которымъ сходка встрѣтила дерзость оратора, ропотъ, сперваменя
утѣшившій, былъ знйкомъ чуть ли не обнднымъ скорѣе, чѣмъпріятнымъ. Міръ счелъ долгомъ заступиться за того кто самъ, по его
мнѣнію, не умѣетъ за себя заступнться. Я не искалъ никакихъ иреобладаній надъ міромъ; номнѣвовсе не хотѣлось, чтобъ онъ заступался за меня какъ за малаго, нс смѣлаго ребенка. А случись еще двѣ,
три исторіи въ родѣ сегодняшней, н я прослыву нстолько ребенкомъ,
дажс юродивымъ. Никогда еще мнѣ не приходилось быть въ такомъ
проклятомъ столкновсніи междѵ иринципамн и жизнью, моральными законами и безтолковостью житейскихъ явленій. Дѣло смягчалось только одпимъ соображеніемъ: много дѵмать о немъ не приходилось, потому-что поправленіе оказывалось невозможнымъ. Не
могъ же я вызвать на дуэль Егорова, или устроить между нимъ и
мною ораторское состязаніе на Форѵмѣ села Петровскаго передъ
созваннымъ міромъ!
За обѣдомъ я передалъ ссстрѣ всю исторію утреннихъ переговоровъ и шутя замѣтилъ (псчалыіая была эта шутка), что теперь,
по всей вѣроятности, моя репутація окончательно погибнетъ и мсжду помѣщиками. и между крестьянами. Въ отвѣтѣ своемъ, Вѣра

проявила вссь женскій тактъ, за который ес всюду такъ цѣнили.
Онъ нея нсскрылось мое волненіе, она искренно желала успокоить
меня и достигла своей цѣли, не сказавши ни одного нсснраведливаго слова.
— Это правда, что тебя осудятъ, сказала она: — да развѣ въ
свѣтѣ не осуждаютъ людей понапрасну? Не могъ же ты рѣшиться на кулачную раснраву для возвышенія своего нравственнаго положенія! Скажутъ, есть дрѵгія мѣры строгости; да не малодушіс ли, никогда не доиѵская строгости, взяться занее теперь,
при концѣ всѣхъ былыхъ отношеній къ крестьянину? Мало того,
ь надобно же наконецъ переносить послѣдствія того, что мы сами
1 подготовили. Ты не жилъ по годамъ въ имѣніи, ты едва знаешь
въ лицо с в о і і х ъ мужнковъ, итеперьнаходишьгорькпмъ, что одинъ
изъ нихъ очень грубо выказалъ къ тебѣ недовѣріе.
— Тутъ дѣло не въ томъ, жилъ ли я въ деревнѣ, возразилъ
я нахмурившись.
— А въ чемъ же? спроснла сестра съ прежнимъ хладнокровіемъ. — Кого блнзко знаютъ, того не занодозрятъ, и тому защищаться лсгче. Матвѣевъ, за обидное слово, выиівырнулъ бы обидчика за окно, будь это его мѵжнкъ или губернскій предводитель,
лицо крѣпостное или волыюе изъ волыіыхъ. Онъ заявилъ себя въ
краѣ, и всякій мальчикъ у насъ знаетъ, что Владиміръ Матвѣичъ
ни самъ не ступнтъ на чужую ногу, да і і на свою наступить не
иозволитъ. Ты же совсѣмъ въ дрѵгомъ ноложеніи. Отъ обиднаго
недовѣрія тебя ограждаетъ лишь сстественное чѵвство, нс дающее
намъ иредполагать зла въ человѣкѣ не сдѣлавшемъ ничего сквернаго до этой мннуты. А это чувство сильно лн у людей неразви•гыхъ, да еще впдавшихъ всякую неправду? Какъ бы нн неретолкрвывали твою ѵступчивость, тебѣ кромѣ нея ничего не придумать.
Требовательнымъ можно быть только тамъ, гдѣ знаютъ человѣка
предъявляюіцаго требованія.
На этихъ словахъ я усноконлся, какъ могъ, и вечеръ провелъ
хорошо, не предвидя, что новый день принесетъ съ собой новыеи
еще болѣе тяжелые вопросы.

[

VI.
П ро д ол ж ен іе

ііреж н яго

.

Я проснулся раньше обыкновсннаго, отъ какого-то шороха или
скорѣе стуканья въ сосѣдней комнатѣ. Я крикнулъ: — кто тамъ?
Но отвѣта не было, однако стуканье, должно быть очень тяжелыхъ

сапоговъ, не прекратилось. Я крикнулъ во второй разъ, и ко мнѣ
немного переминаясь, вошли сельскій старшина ІІавелъ Еремѣевъ
и мой староста Власъ Васильевъ.
Сельскаго старшину я зналъ очень мало. Онъ считался хорошимъ мужикомъ, должностію своею тяготился, и былъ правъ, потому что жалованье еще не было назначено, а времени пропадало
много. Сверхъ того съ крестьянами, нривыкшими къслабому управленію, ладить могъ не всякій, въ Петровскомъ же было до пятидесяти дворовъ, и старшинамъ остальныхъ деревень жилось не въ
примѣръ легче. Власъ Васильевъ, величественнѣйшаго вида старикъ, принадлежалъ къ числу особъ, о которыхъ говорятъ: добръ
какъ курица. Съ лица онъ глядѣлъ строго и мрачно, напоминая
иногда Мазепу, иногда Іоанна Грознаго; почему Мазепу? почему
Грознаго? — не умѣю сказать, ихъ портретовъ я не знаю, но память о сихъ историческихъ герояхъ для меня неразлѵчна съ лицомъ Власа Васильева. При такомъ грозномъ лицѣ, Власъ обладалъ безпредѣльною добротой, и происходившею отъ нея болыпою
популярностью. Вкусы его были буколическіе и бабьи: въ свободные дни онъ любилъ ходить за грибами и удить рыбу. Онъ считался великимъ богачомъ, и кромѣ звонкой монеты въ сундукахъ,
имѣлъ ежегодную пенсію отъ одного купеческаго семейства, въ
которомъ выслужилъ двадцать лѣтъ бсзукоризненно. Единственною
слабою стороною Власа, могли назваться его гулянки, происходившія два раза въ годъ (на Рождествѣ и въ храмовой праздникъ),
длившіяся по недѣлѣ и весьма раззорительныя. Въ эту торжественнѵю пору, домъ его открывался для незванныхъ и званныхъ;
ѣды и питья истреблялось безмѣрное количество; самъ же Власъ
лежалъ мертвецки пьяный, но горе сыновьямъ и невѣсткамъ, если
о і і и , понадѣясь на хмѣль старика, скупились на кѵшанье и пиво,
или неласково встрѣчали вновь явившагося гостя! Иногда на седьмой, иногда на десятый, иногда на двѣнадцатый день гульбы, съ
старикомъ дѣлалось что-то чудное. Проснувшись, онъ брался за
стаканъ вина, выплевывалъ его съ отвращеніемъ и дѣлался золъ
какъ тигръ бенгальскій. Опытные гости тутъ же убѣгали, не докончивъ начатаго ведерка съ иивомъ; неопытныхъ или назойливыхъ старикъ билъ кулаками и чѣмъ попало, а потомъ съ позоромъ выталкивалъ на улицу. Правда, что и гости послѣднихъ дней
отчасти стоили своей печальной участи: послѣ ихъ исчезновснія въ
домѣ не оказывалось полотенцевъ, тонора, а иногда и болѣе цѣнной рухляди. Разсправившись съ гуляками, Власъ приказывалъ топить баню; выскочивъ изъ нея, долго вытягивался на снѣгу, и,

освѣжившись такимъ образомъ, снова обращался въ тихаго, благолѣпнаго, кроткаго старца, неспособнаго обидѣть муху.
Но всѣмъ работамъ и порученіямъ, онъ оказывался не въпримѣръ исправнѣе прпкащика Михайлы, оставленнаго за штатомъ.
Онъ не былъ способенъ на суровость, даже брань, ибо помянуть
имя чорта считалъ грѣхомъ великимъ, по его богатство, чсстная
жизнь и гостепріимство давали Власу авторитетъ, котораго не нризнавали лишь отъявленные негодяи.
— Записка отъ Владиміра Матвѣича, сказалъ сельскій старшина, подавая мнѣ бумажку.
«Любезный другъ, такъ писалъ посредникъ, по моему крайнему
разумѣнію, при размѣрѣ оброка вашихъ крестьянъ, самый щекотливый Филантропъ не возстанетъ противъ шести дней смѣшанной
повинности, вамъ слѣдующей. Будьте же спокойны; я далъ старостѣ особенный нисьменный приказъ, а такъ какъ мнѣ надо побывать у васъ по сосѣдствѵ, то я самъ загляну къ вамъ утромъ
или къ обѣду. В. М.»
— Ну, сказалъ я нашимъ сельскимъ сановникамъ: — моглибы
вы и не будить меня съ этою запмской.
— Дѣло не въ запискѣ, батюшка Сергѣй Илыічъ, отвѣчалъ
Власъ Васильевъ. — Мы пришли за приказаніемъ; оброчники не
хотятъ ѣхать въ поле.
— Какъ такъ? а бумага посредника?
— Къ бумагѣ и придрался этотъ окоянный КондратіЙ, возра-ѵ
зилъ староста. — Всему міру насказалъ, что бумага обл ы ж н а я ^^/
— Бумага облыжная! Что за чертовщина?
— Говоритъ, глядите ребята: все на листѣ писано одною рукой, а подпись другая. Вызвалъ грамотныхъ, поглядѣли и говорили — точно разныя руки.
— 11 старшина вынулъ листъ изъ-за пазухи. Владиміръ Матвѣичъ, безъ сомнѣнія, продиктовалъ приказъ писарю, и подписалъ его, нисколько не думая, что посланіе его подвергнется такому толкованію.
— Да вѣдь ты же самъ, сказалъ я старшинѣ: — взялъбумагу
отъ Владиміра Матвѣича.
— Самъ взялъ.
— Станетъ ли онъ сочинять облыжныя бумаги?
— Не станетъ, ужь это какъ Богъ святъ!
— Такъ какъ же не растолковалъ ты крестьянамъ...
— Батюшка Сергѣй Ильичъ, встунилъ въразговоръ ВласъВасильевъ: — тутъ растолковывать нечего. Вчера ты далъ покурат. н.
27

I Ькиться Кондрашкѣ Егорову, а еегодня тридцать горлановъ хотятъ
I иадъ тобой куражиться. Спустишь ссгодня.такъ и барщина разой! дется; да и какъ съ нея работу требовать, когда оброчникамъ дана
льгота? Ты знаешь, что я мужика не тѣсню и зла емѵ не дѣлалъ,
а тутъ мямлить нечего, велизаложпть телѣгу, да отошли Кондрашку къ исправнику.
__Чтб къ исправнику ? перебилъ сельскій старшина.
Къ
посреднику ближе. Владпміръ Матвѣичъ смиреиъ, а прикрутитъ
лучше твоего исправника.
—
А пуіце всего, батюшка, гіродолжалъ староста Власъ.^
избавь ты и меня, и міръ, и сельскаго старшину отъ этого Егорова Кондратья. Мы отъ тебя ие выйдемъ, гіока ты не велишь намъ
его связать и отправпть куда ужь тамъ придется.
Какъ нп нужно было поскорѣе условиться насчетъ неповиновенія оброчниковъ, но оградить молодого и неосторожнаго крикуна
отъ совершенной ногибе.іи мнѣ казалось нужнѣе. Для меня вся
потеря ограничилась бы нѣсколькими сотпями рублей на наемъ рабочихъ, даже иредполагая, что оброчники но образумятся; Кондратія же его азартный поступокъ велъ къ уголовному наказанію.
Съ помощію ІІоложенія н законовъ, я пытался передать Власу и
старшинѣ всю жестокость ихъ просьбы, но онн понимали дѣло и
безъ толкованія: безжалостность этихъ двухъ людей, можетъ быть
самыхъ разумныхъ во всемъ селѣ, меня иоразила.
Знаемъ, что
ему придется круто, сказали Власъ и старшина, ни мало не замн\ \ наясь: да будетъ хуже, если изъ-за него па вотчину полиція на|] ѣдетъ! Мнѣ жнво припомнилась другая псторія, случившаяся года
’ за три, исторія тоже замѣчательная по бѣзжалостности, не однихъ
сельскихъ властей, но всего міра. Больного н ночти слѣпого бобыля, Аитона Семенова, сосѣди заподозрилп въ корчемствѣ и уличилн: извѣстно, какія бѣды влечетъ за собой для цѣлаго селенія
корчемство, еслибъ его какъ нибудь нронюхало винное начальство.
Міръ собрался, и положилъ, отобрать избу и огородъ Антона, сго
же выгнать на большую дорогу и не пускать въ село на вѣчнос
время. Не безъ большихъ хлопотъ удалось старостѣ Власу устроить
это дѣло и спасти провинившагося отъ шатанья по міру.
Видя, что всѣ мои доводы по поводу Кондратія Егорова возбуждаютъ лишь одно презрѣніе въ старшинѣ и Власѣ, я рѣшителыю
объявилъ, что до нріѣзда посредника не намѣренъ принимать никакихъ мѣръ, строгихъ или не строгихъ. «Отъ одного утра мы
еще не пропадемъ, сказалъ я. Если толкн не кончены, то прочитайте оброчннкамъ записку Владиміра Матвѣича на мое имя:

узнавъ, что онъ самъ будетъ на мѣстѣ, они можетъ быть поберсгутся. А затѣмъ ступайте съ Богомъ и оставьте дѣло до его
пріѣзда.
Старики ушли, взявъ заішску съ ворчаньемъ ц неудовольствіемъ, а я остался одпнъ, въ самомъ дрянномъ п тревожномъ
состоянш духа. «Лучше бы мнѣ растерять весь доходъ за годъ
или продать имѣніе за безцѣнокъ, думалъ я, нежели попасть въ
такую яму! Вотъ тебѣ и добрый совѣтъ — не давать льготъ
ничтожныхъ. 0 моихъ хорошихъ намѣреніяхъ насчетъ составленія
грамоты никто не знаетъ, а изъ-за мелкаго вопроса я въ необхоI димости или осрамиться въ конецъ, или ноднять скверное дѣдр по
слу іЩР общаго ішлѳвиновенія. Легко быть общимъ~?*лагодѣтелемъ,
сидя у себя въ кабинетѣ, но тамъ, гдѣ слабость клонитъ къ неустройствѵ, и ограждая одного, ведетъ къ бѣдствію для многихъ,
имѣю ли я право ограждать виноватаго? Не обязанъ лп я, по
смыслѵ самого Положенія, иредоставить все дѣло его законному
ходу, тѣмъ болѣе, что законъ самъ выгораживаетъ меня отъ всякой роли при столкновеніяхъ, подобныхъ сегодняшнему?» Послѣднее соображеніе сильно меня искушало, но я ему не поддался.
Кромѣ того, что послѣ вчерашняго дня я былъ совѣстью моею
обязанъ не принимать никакихъ мѣръ во вредъ Егоровѵ, какой-то
внутренній голосъ говорилъ мнѣ, что молодого питерскаго бахвала
нельзя смѣшивать съ людьми злонамѣренными, желающимн безпорядка и нодстрекающими другихъ на безнорядокъ. Въ такихъ размышлешяхъ проходило Дѵія меня утро, можетъ быть самое скверное въ моей жизни. Посредника я ждалъ съ нетерпѣніемъ п между
тѣмъ боялся его прибытія. Язналъ, что Матвѣевъ, какъ человѣкъ
закоиа и человѣкъ дѣла, питалъ порядочное презрѣніе къ нравственнымъ дилеммамъ и общимъ соображеніямъ, къ которымъ такъ
наклоненъ человѣкъ слова. Меня онъ считалъ съ основаніемъ можетъ быть, за доброго чудака, который, занимаясь иностранною
нолитикой и современною книжной болтовней, не знаетъ русской
жизни ни на волосъ. Сверхъ того онъ бы.п. вспыльчивъ, и я не
иосовѣтовалъ бы ни самому могущественному, ни самому беззащитному изъ людей назвать одну строку его руки облыокною.
Прнпомішвъ ото, я сообразилъ, чго Власъ и сельскій старшина,
при появленіи Матвѣева у околицы, не преминутъ передать ему
приключенія утра. Надо было предупредить ихъ усердіе. Явелѣлъ
сѣдлать лошадь, чтобы ѣхать навстрѣчу посреднику.
Когда я выходилъ на крыльцо и готовился сѣсть на лошадь,
по дорогѣ, ведущей къ паровому полю и скотному двору, быстро
27*

нпоѣхало большое количество народа в г двуколесныхъ телѣгахт,
Вслѣдъ за г м ъ у воротъ покавались староста Власъ и сельск,»
старшина съ лицами прояснившимися.
— Выѣхали, батюшка, сказалъ Власъ Васильевъ, возвращая
мнѣ записочку посредаика: — чуть узнали, что будетъ сюда Владиміръ Матвѣичъ, присмирѣли мигомъ.
^
— Какъ камень съ плечъ свалился, приоавилъ старшина,
измѵченный хлопотами утра и непривычною отвѣтственностью. (А
ужь какой камень у меня свалился съ сердца, о томъ могутъ догадаться читатели).
— Вотъ видите, сказалъ я, стараясь казаться равнодушнымъ ■— и безъ крутыхъ мѣръ можно поправлять дѣло.
— Ужь это, батюшка, тебѣ лучше извѣстно, отвѣчалъ Власъ,
какъ отвѣчаютъ взрослые люди разсуждающему ребенку, и, оборотясь къ сельскому старшинѣ, прибавилъ: — смотри же, Павелъ
Еремѣичъ, не прозѣвай ѵ околицы. Мнѣ пора въ поле, а ты гляди
ВЪ Ясно было, что ни Власъ, ни старшина не оставили своихъ
намѣреній насчетъ Кондратія, и что Матвѣевъ у околицы будетъ
встрѣченъ разсказомъ о происшествшхъ утра, съ ихъ точки зрьнія. Надо было спѣшить. Я тронулъ лошадь, и, чтобы не подать
подозрѣнія нашимъ сановникамъ, выѣхалъ на дорогу окольною
тропинкой. Мнѣ было очень стыдно. Я сознавалъ, что нахожѵсь
въ положеніи школьника и ругалъ себя съ такимъ самоооличеніемъ, что стоилъ лавроваго вѣнца отъ всѣхъ любителей этого,
бѵдто бы по преимуществу русскаго качества. «Терни, терпи, говорилъ я самъ себѣ. Все это тобой подготовлено и заслужено,
господинъ добрый помѣщчкъ. Ты правилъ имѣніемъ такъ умно, и
столько лѣтъ такъ заботился объ его положеніи! Ты такъ умѣлъ
сблизиться съ своими крестьянами, что они глядятъ на тебя какъ
на юродиваго. Ты пріобрѣлъ себѣ такое ѵваженіе, что вынужденъ
прятаться отъ старосты и забѣгать раныие его къ посреднику.
IIри первомъ замѣшательствѣ въ порядкѣ работъ, тебѣ пришлось
запереться въдомѣ, чтобы твое присутствіе не надѣлало еще худшей пѵтаницы! Хорошее начало; господинъ благонамѣренный землевладѣлецъ. Т ьф У , какая гадость, какой поганый плодъ лѣности
и неумѣнья! Всякій сапожникъ, твердо владѣющій шиломъ, и
счастливѣй и почтеннѣе меня въ эту минуту.»
— Чтб съ вами, Сергѣй Ильичъ, что у васъ за меланхолическая посадка? раздался возлѣ меня знакомый голосъ.
Не глядя на дорогу, я отъѣхалъ версты четыре отъ Петров-

скаго, и встрѣтивъ легонькую бричку посредника, и поровнялся
бы съ нею, и проѣхалъ бы мимо, еслибы не вышеприведенные
вопросы. Послѣ первыхъ привѣтствій, Владиміръ Матвѣевичъ хорошо увидѣлъ, что я чѣмъ-то сконФуженъ и недоволенъ. Онъ
предложилъ мнѣ пройдтись немного пѣшкомъ, бричкѣ велѣлъ
ѣхать за нами, а лошадь мою поручилъ писарю. Я разсказалъ посредникѵ событія иослѣднихъ двухъ дней, не утаивши даже того,
что скрываюсь отъ Власа Васильева и обманулъ бдительность
Павла Еремѣева, ждущаго у околицы. Зная вспыльчивость Владиміра Матвѣевича, я позволилъ себѣ лишь одно: придать исторіи
наиболѣе комическій характеръ, хотя мнѣ было совсѣмъ не до
смѣха. Заключилъ я, впрочемъ, серіознымъ моимъ рѣшеніемъ
стоять противъ всякихъ мѣръ строгости въ имѣніи, во-первыхъ,
иотому что и безъ нихъ до сей поры мы жили, а во-вторыхъ, поД
тому что въ распущенности бывшихъ моихъ крестьянъ я самъі
нервый виновникъ, и по всѣмъ законамъ разума долженъ бьіт]^ді
отвѣтчикомъ.
— Оно не совсѣмъ идетъ къдѣлу, спокойно отвѣчалъ посредникъ.-— Предположите вспышку серіознаго неповиновенія, и тогда
ни съ вашею отвѣтственностью, ни съзаконами разума не уйдешь
отъ закона необходимости. Къ счастію, дѣло кажется мнѣ не важнымъ, за Кондратіемъ же Егоровымъ я конечно будѵ слѣдить
строго, хотя не считаю его ни злонамѣреннымъ, ни опаснымъ.
Мнѣ было пріятно слышать, что мой взглядъ, совершенно
инстинктивный и не основанный ни на чемъ, совпадалъ со взглядомъ такого опытнаго человѣка. Мы сѣли въ бричку и нанравились въ Петровское.
— Вашъ Кондратій, говорилъ мнѣ дорогою Владиміръ Матвѣевичъ: — человѣкъ нетербургскій и пришлый. Я его немного знаю,
да наконецъ его продѣлка съ моею бумагой показываетъ въ немъ
человѣка чужого. Вы вѣроятно замѣчали странное обстоятельств0 — крестьянинъ нашего края охотно ведетъ дѣла съ Петербургомъ, но къ самому городу имѣетъ какое-то презрѣніе. 0
Москвѣ оііъ всегда отзывается хорошо, о Питерѣ — съ вѣчною
насмѣшкой. Человѣкъ петербургскій въ нашемъ краѣ можетъ распустить скверный слухъ, получить временное вліяніе на мужика,
только ни въ чемъ дѣльномъ мѵжикъ ему не поддастся. Въ нѣсколько дней онъ выдохнется и на него плюнутъ, а если онъ захочетъ ломаться, то пожалуй и вздуютъ, чтобы не зазнавался.
Даю вамъ слово двѣ недѣли нс заниматься Кондратьемъ Егоровымъ, вы увидите надолго ли его станетъ.

Я радостно псревелъ духъ; самая щекотливая часть дѣла была
рѣшена хорошо, или по крайней мѣрѣ отсрочена.
Должно быть вздохъ мой былъ уже слишкомъ выразителенъ,
потомѵ что посредникъ разсмѣялся.
— Однако, сказалъ онъ: — не хорошо будетъ, если и вы станете ѵбиваться нзъ-за всякой маленькой исторійки по имѣнію. Въ
какіе нибудь три дня вы измѣнились и поблѣднѣли. Развлекитесь
немного, побывайте ѵ сосѣдей, повидайтссь съ друзьями, поглядите какъ и другіе хлопочутъ. Распредѣлите сегодня работы дня
на три, а я все это время долженъ разъѣзжать въ околодкѣ, стало
быть и у васъ буду разъ-другой, взглянѵ па работы. Теперьдѣло
пойдетъ, насколько идти можетъ, а вы не надсаживайтесь, — великимъ хозяпномъ все-таки не будете.
Мы ѵже подъѣзжали къ дому.
— Не знаю какъ и благодарить васъ, дорогой другъ, отвѣчалъ я, пожимая руку посреднику. — Вы меня ободрили и успокоили, а надо признаться, день начался для меня крайне скверно.
— За то кончится отлично, ѵлыбаясь отвѣтил-ь Матвѣевъ, и
указалъ мнѣ на небольшѵто, но гіузатую голубѵю каретѵ, которая
отъѣхала отъ крыльца, и иустая, направилась къ конюшнямъ. —
Или видъ этой колесницы ничего не говоритъ вашему сердцу?
— Олимпіада Павловна, Олимпіада Павловнаѵ сестры, воскликнулъ я съ выраженіемъ непритворной радости.
— Это дѣлаетч. вамъ честь, вы знаете закоиы дрѵжбы, сказалъ носредникъ, сбрасывая пальто въ передней.
— Только наша добрая пріятельница сегодня не въ духѣ: я
слышу гнѣвные раскаты ея голоса.
И мы весело вошлп въ гостинную...
На этомъ мѣстѣ я пріостаиавлнваю мой разсказъ, чгобы докончить нсторію оратора Кондратія Егорова, исторію, вполнѣ онравдавіную зоркость нашего посредника. ГІрошло дней десять послѣ
спора нашего о смѣшанной повинности. Я сдѣлалъ кой-какія поѣздки и вернулся домой. Работы въ это время шли вяло, ио безостановочно; крестьяне выѣзжали въ полс исправно, только трудились
такъ, что я рѣшился уменышпъ запашку натретью долю. Ниспоровъ, ни сходовъ ие происходило, и Кондратія видѣлъ я раза два
или три, въ полѣ или на улицѣ; сельскій старшина и староста
Власъ продолжали на него хмуриться; со мною спорить было не
о чѣмъ, но по словалъ этихъ сановниковъ, Егоровъ юрланилъ на
всякомъ совѣщанін по каждому мірскому дѣлу, ругался съ стари- і
ками, въ семьѣ своей со всѣми ссорился, подбнвалъ молодыхъ, толь- I

ко что ожснившихсяпарнейвыдѣлятьсяизъсемей, пвсе-таки пользовался въ деревнѣ очень болынимъ вліяніемъ.
Какъ-то въ началѣ іюля мѣсяца, передъ обѣдомъ, вернувшись
съ прогѵлки, я засталъ въ домѣ великую суматоху. Сестра, съ
давнихъ поръ нмѣвшая болыную медицинскую нрактику во всей
окрестности, иробѣжала мимо меня со стклянкою, полною какоюто бурдой нротивнаго вида. «Арнику, скорѣе отыщи арнику,» дорогою закричала она встрѣтившейся горничной, а ѵ горничной тоже красова.іась въ рукахъ банка съ летучею мазью. Въдовершеніе
дурны хъ симнтомовъ, по двору важно прошелъ Фельдшеръ села
Петровскаго, мѵжъ, исполненный безпредѣльнаго самодовольствія,
но до того отупѣвшій отъ прожорства и лежанья на боку, чтоего
появленіс съ рожковымъ ящикомъ вызывалось только какою-нибудь крайнею необходимостью. Догадавшись, что кго-нибудь изъ
домашнихъ или крестьянъ занемогъ онасно, я прошелъ въ большую комнату, возлѣ кухни, служившую сесгрѣ какъ бы пріемною
камерой для медицинскихъ консультацій. Въ комнатѣ этой находнлась сама Вѣра, да сверхъ того горничныя со сткляпками, плачуіція бабы н нѣсколько крестьянъ, замѣтно сконФуженныхъ. Возлѣ
окна, на лавкѣ, лежалъ человѣкъ съ распѵхшнмъ лицомъ, разбитымъ носомъ и глазами, едва-едва раскрывавшнмися. Онъ тяжело
переводилъ духъ, но не стоналъ и не пронзносилъ пикакихъ жалобъ, обычныхъ простымъ людямъ при внезашюй болѣзни. Черты
его былн такъ обезображены, что толыю но краснвымъ бѣлокурымъ кудрямъ, могъ ѵзнать я въ бѣднякѣ бойкаго Кондратія
Егорова.
Исторія несчастной катастроФы была весьма проста и несложна. Крестьяне ІІетровскаго сошлись толковать о вопросѣ, слншкомъ долго откладывавшемся, то-есть, о размѣрахъ ежедневнаго содержанія длясельскаго старосты и кой-какихъ должностныхъ лицъ.
Старикн сперва назвали сумму до того ничтожную, что за нее не
нанялся бы мальчишка къ настуху въ номощники. Кондратій Егоровъ, имѣвшій поводъ не любить сельскаго старшину, не смотря
на это, сталъ говорить о необходимости содержанія порядочнаго,
сообразно величинѣ села и трудной должности. Онъ былъ совершенно правъ, но ѵже быстро проходилъ періодъ его кратковременнаговліянія на совѣтъ общій. Его не послушались, онъвспылилъ
и сталъ говорить старикамъ обидныя слова, звать ихъ кукушками,
жидами, сколдырниками. Дядя Кондратія, старикъ лѣтъ восьмидесяти,
подошелъ къ нему н на него прикрикнулъ; оиъ сказалъ дядѣ крѣпкое
словцо итолкнулъ сго въгрудь такъ, чтототъедва на ногахъ удер-

жался. Этого было довольно, — весь запасъ наконившагося въмірѣ
раздраженія, прорвался наружу; кънему присоединилась пзависть
молодыхъ парией; и, можетъбыть, ревнипыя воспоминанія о грѣшкахъ по любовной части. Копдратія окружили и притиснули къ стѣнѣ той самой родимой избы, въ которую онъ такъ недавно явился
изъ города такимъ богатымъ, бойкимъ и самоувѣреннымъ. Онъ
защищался какъ слѣдѵетъ молодому силачу, но нашлись бойцы
сильнѣе, и самая сила защиты сдѣлала потасовкѵ задорнѣс. Къ
счастыо, на гвалтъ прибѣжалъ патріархъ и крезъ села Петровскаго, Власъ Васильевъ: онъ уже засталт> что Егорова повалили
на земь и «бнли, сколько хотѣли».
Кондратій Егоровъ прохворалъ дня четыре п онравился. Но ни
вліяніе его, ни уваженіе къ нему крестьянъ не вернулись. Пѣсня
его была спѣта, міръ получилъ къ нему отвращеніе. На бѣду ивъ
Питеръ нельзя было идти; меньшій братъ занемогъ ипридомѣ понадобился новый работникъ. Такъ кончилось общественное поприще Кондратія, и никто бы не подумалъ, видя его, въ концѣ лѣта,
постоянно одинокпмъ н удаляюшимся отъ всякой собравшейся кучки сосѣдей, — что этотъ человѣкъ первенствовалъ на сходкахъ и
когда-то возбѵждалъ опасеніе въ сельскихъ властяхъ.
V II.
Б арыш ня

О ли м іііад а

П авловна.

Нашъ уѣздъ, какъ читатель можетъ догадаться по значительному количеству женскихъ лпцъ, попавшихъ въ мои замѣтки, изобилуетъ помѣщицами. Большинство ихъ правитъ свопми имѣніями плохо, но кротко и не затѣйливо. Между ними имѣется нѣсколько особъ,
снискавшихъ себѣ извѣстность и даже ознаменовавшихъ себя подвигами, заслуживающими пѣснонѣній, или покрайней мѣрѣ странички въ исторіи. Такъ одна изъ упомянѵтыхъ мною дамъ, опоздавши въ ночтовуюкарсту, ходившуюизъ ІІетербурга въ IV***, и,
стало-быть, лишившись права на билеты, взятые сю заранѣе, выилакала у почтоваго начальства для себя и своего семейства, пять
новыхъ билетовъ безплатно. Другая гірославилась тѣмъ, что проводя въ теченіи двадцати лѣтъ, каждую зиму въ Иетербургѣ, и въ
своемъ собственномъ домѣ, не знала какъназываетсяулица, украшенная ея домомъ и двадцать лѣтъ къ ряду осчастливленная ея жительствомъ.
Но всѣ эти и подобные имъ подвиги, были дѣтскою игрой въ

сравненіи съ подвигомъ нашей сосѣдки, барышни Олимпіады Павловпы Чемезовой. Барышня эта также имѣла въ Петербургѣ домикъ, и проводила въ немъ зиму, и не двадцать, а сорокъ лѣтъ къ
ряду. Года два тому назадъ, одно изъ надворныхъ строеній, принадлежавшихъ къ этому дому, загорѣлось, но было погашено, причсмъ погибъ ветхій деревянный заборъ состороны улицы, отчасти
сгорѣвшій съ быстротою гнилушки, отчасти поваленный для проѣзда трубамъ. На утро, послѣпожара, ближайшее полицейское начальство, имѣя въ внду, что дворы, выходящіе на улицу, не могутъ существовать безъ заборовъ, попросило барышню Олимпіаду
ІІавловну въ возможно скоромъ времени озаботиться постройкою
новой ограды. Посланіе нередано было представителемъ низшей
инстанціи полицейской власти, помощникомъ кварталыіаго надзирателя, — лично и весьма вѣжливо. Но бѣдный помощникъ съ его
вѣжливостями получилъ встрѣчу, о которой долго не позабудетъ.
Олимпіада Павловна сперва спросила его холодно: «А ты, батюшка, мнѣ дашь денегъ на эту постройку? и вслѣдъ затѣмъ, воспользовавшись изумленіемъ гостя, накинѵлась на него съ яростію тигрицы. Получнвъ названіе взяточника, кровопійцы, притѣснителя сиротъ, безжалостнаго къ чужой бѣдѣ истукана, ошеломленный помощникъ бѣжалъ изъ негостепрінмнаго дома и передалъ дѣло начальству, прося уволить его отъ всякихъ переговоровъ съ дѣвицею Чемезовой.
Квартальный надзиратель, а послѣ него частный приставъ намѣревались повернуть дѣло круто; но всѣ ихъ усилія рушились
нередъ стойкостію Олимпіады Павловны.
Частный приставъ бѣжалъ, бѣжалі, съ позоромъ, бѣжалъ
восклицая: «глазъ не покажу къ этой дѣвицѣ!» ГІолиціймейстеръ,
молодой человѣкъ и кавалерійскій полковпикъ, разсчитывалъ покончить все дѣло шуткамн и любезностью. Онъ пріѣхалъ самъ, разсказалъ Олимпіадѣ Павловнѣ, какъ много теряетъ ея миленькій
домикъ отъ безобразныхъ развалинъ забора. Но вся эта мягкость,
снискавшая нолиціймейстеру популярность даже на венеціянскихъ
н индѣискихъ ночахъ Излера, не помогла тутъ нисколько. Емутакже былі> заданъ ироническій вопросъ о томъ, дастъ ли онъ денегъ на ностройку забора, а затѣмъ все остальное, даже бѣгство,
совершилось обычнымъ порядкомъ.
Черезъ нѣсколько дней, Олимпіаду Павловну попросили пожаловать, въ назначенный часъ, къ оберъ-полиціймейстеру, для нѣкоторыхъ объясненій.
Барышня не испугалась пи мало и только одѣлась въ глубо-

чайшій трауръ, хотя послѣдній изъ ся блнзкихъ родствснниковъ
покинулъ здѣшній міръ лѣтъ за восьмнадцать слпшкомъ. Въ своемъ печальномъ уборѣ и не отнпмая платка отъ глазъ, наша гсроиия одннмъ своимъ видомъ разстрогала даже просптелей, ждавшихъ появленія полиціймейстера. И что всего удивительнѣе, Олпмпіада Павловна плакала, нлакала горько, отъ чистѣйшаго сердца.
Отъ всей полноты души, она, помѣщпца двухсотъ душъ, н владѣлица дома въ Петербургѣ, сознавала себя раззоренною пожаромъ,
истребившимъ застрахованный курятникъ цѣною въ трнста цѣлковыхъ. Отъ всей полноты душн, она, выгнавшая отъ ссбя и обрѵгавшая скверными словами множество лицъ, прикосновенныхъ къ
полиціи, — считала себя оскорбленною н притѣсняемою до варварства. Чѵдныя явленія иногда происходятъ въ сердцѣ женщины!
Не ѵспѣлъ показаться оберъ-ноліщіймейстеръ, какъ Олнмпіада
Павловна первая сдѣлала на него натнскъ, съ такимъ плачемъ и
такимъ потокъ жалобъ, что первый монологъ ея одинъ тянулся
трп четвсрти часа, къ ужасу слѵшателей и свндѣтелей. Оберънолиціймейстеръ поблѣдпѣлъ и потребовалъ стаканъ воды. Еще
четверть часа, п онъ отеръ лпцо нлаткомъ іі опѵстился на стулъ,
тщетно стараясь остановить просителышцу. Еще пять минутъ, и
глава полицін вскочилъ со стѵла, поклонился Олимпіадѣ Павловнѣ,
проговорнлъ поспѣшно: «Бога ради, ступайтедомой и дѣлайте какъ
знаете», а вслѣдъ затѣмъ ушелъ нзъ залы.
Наша героння торжественно возвратилась домой; слѵхъ о побѣдѣ, ею одержанной, разошелся по городу. Болѣе недѣли прошло,
и обгорѣлые обломки все еще валялпсь на старомъ мѣстѣ; о постройкѣ забора помину не было. Городовые и хожалые робко обходили домъ дѣвицы Чсмезовой. И вдругъ, въ одно прекрасное ѵтро,
отправляясь въ церковь, Олпмпіада Павловна замѣтила, что дѣйствителыю видъ ея двора, помойной ямы и нныхъ черныхъ построекъ неблагообразенъ, даже отвратнтелеіп> со стороны улнцы.
Немедленно позвавши дворника, она сперва обрѵгала его колпакомъ, лѣнтяемъ и свиньей, а потомъ дала повелѣніе къ завтрамѵ
же приговорить рабочихъ для постройки забора. Не прошло недѣли, какъ на мѣстѣ разрушснной ограды ѵже воздымалась новая,
и'не только воздымалась, но сіяла яркою зеленою краской, самою
дорогой из7> всѣхъ красокъ!!!
Сейчасъ разсказанный мною эинзодъ, довольно ясно нзображаетъ личность Олимпіады Павловны; но онъ не можстъ разъяснить причпны, но которымъ н я, и всѣ наши сосѣди искренно лют
билп сердитѵю барышню. А мы ее любили очень, хотя по време-

намъ и звалн ее самодѵромъ, старымъ дитятей и трещеткой. Любили же ее мы за то, что она была докрайности добра, забавна п
умпа, умна самымъ оригинальнымъ образомъ. Посреди вздора, котораго не позволила бы себѣ старая индѣйка, еслибъ индѣйкн
ѵмѣли говорить, ѵ Олимніады ІІавловны безнрерывно нроскакпвали
ѵмныя мысли, юмористическія замѣчанія, а иногда и Фразы свидѣтельсгвовавшія о способностяхъ, выходящнхъ и з ъ общаго ѵровня.
Кто не ѵмѣлъ къ ней подходить и держать бесѣду, для того моя
сосѣдка являлась сухою, скучнѣйшею и невѣжливою старою дѣвой,
но съ близкими н цѣпящимн ее людьми, она оказывалась добрѣйшимъ сушествомъ, смѣялась сама надъ собой, и нисколько не таила запасовъ наблюдательности и юмора, даннаго ей природой. Какъ
номѣщица, Олимпіада Павловна никуда не годилась. Доходовъ съ
нмѣнія она не имѣла никакихъ, но ругалась съ мужиками сі> утра
до вечера. Крестьяне терпѣть ее не могли за эту брань ппиленье,
воровали ея лѣсъ, пѵстошпли ея землп, нсплатили оброка, однако
сами не богатѣли ни мало, н считались первымн пьяницами во
всемъ краѣ.
Когда мы съ Матвѣевымъ прншли въ гостинную, Олимпіада
Павловна, терзавшая сестру какимъ-то разсказомъ о гусяхъ нарочно пущенныхъ дьячкомъ въ ея ржаное поле, остановила свой
разсказъ на словахъ: — я н говорю, притащите ко мнѣ этогомерзавца, такъ за его скверпую косичку н тащите!... Владиміръ Матвѣевнчъ, н я счнталпсь первымп друзьями барышни. Но на это
утро она окинула насъ гііѣвнымт> взоромъ, встала съ кресла, ирисѣла передъ нами съ обидпо-ирогнгческимъ почтеніемъ, п сказала:
«очснь, очснь вамъ благодарна, батюшки! Вѣкъ пс забуду вашихъ
великнхъ благодѣяпій. Станѵ по міруходить да помннать васъ,мои
благодѣтелп!»
— Что вы, Богъ съ вамн? Что мы вамъ сдѣлали, Олнмпіада
Павловиа? спросилъ посреднніп,.
— Не слѵчилось
въ свою очередь.

л іі

чего съ вами, сохрани Боже? сказалъ я,

Олимпіада ГІавловна оправила свое простое, но изящное нлатьице,
изъ тонкой шелковой матеріи, (она всегда одѣвалась со вкусомъ).
— Слышите, еще снрашиваютъ, не случилось ли чего съвами.
За новые порядки я пришла благодарить васъ, батюшки. Видите,
нонадѣлали ішщихъ, да ещс подшучивать явились! Вдовъ и сиротъ
не забыли, помогн вамъ Госиоди. Вѣкъ не забудемъ вашихъ милостей, всѣ сосѣдп за васъ Бога молятъ.

— Да побойтесь Бога, Олимгііада Павловна, чѣмъжеыы то съ
Владиміромъ Матвѣичемъ виноваты въ новыхъ порядкахъ?
— Чѣмъ виноваты?... Всѣмъ виноваты! Кабы вы по меныпе
радовались всякой новинкѣ, да умѣли бы держать языкъ за зубами, не было бы и дѣлъ этихъ безобразныхъ. Отъ копѣечной свѣчи
Москва загорѣлась, отъ вашихъ рѣчей всей бѣдѣ начало! Видишь,
нашлись радѣтели!
__Иной подумаетъ, улыбаясь сказалъ Владиміръ Матвѣевичъ: —
что наша добрая Олимпіада Павловна нанолнена самыми отсталыми
сожалѣніями по части крестьянскаго дѣла. А знаетели вы, Сергѣй
Ильичъ, что у ней уже готова въ черновомъ видѣ уставная грамота, и что она сама, безъ просьбъ и настояній, отдала крестьянамъ угодья, о которыхъ они и просить не смѣли.
__ Нѵ, ну, батюшка, ты у меня мелкимъ бѣсомъ не разсыпайся, значительносмягчившись, перебила гостья: — я не жидовка
какая нибѵдь, а мужики, хоть и поганые пьяницы, все-таки шестьдесятъ лѣтъ въ нашемъ родѣ. Раззорить-то ты умѣлъ, радовался
бѣдѣ, а теперь хвалишь, да похвалы твоей мнѣ не надо. Что же
мнѣ по твоему, обобрать мужика за то, что меня самое кругомъ
обобрали?
— Жестокость ваша, Олимпіада Павловна, со вздохомъ замѣтилъ посредникъ: — поражаетъ меня въ самое сердце; но я не въ
силахъ отвѣчать на нее суровостью. Уставная грамота, которую
вы приготовляете...
— Стану я приготовлять твою безумную грамоту! Мнѣ и говорить тошно объ этой гадости. И вѣкъ бы грамоты не было, да
у меня гостила Ѳедосья Ивановна съ мужемъ, въ прошломъ маѣ
мѣсяцѣ. Я и говорю мѵжу: чѣмъ шататься безъ дѣла, да дрыхнуть
до десяти часовъ, лучше пособи мнѣ, да зазови этихъ работниковъ...
— Какъ бы то ни было, сказалъ я въ свою очередь: — достовѣрно, что дѣло устроено на нрекрасныхъ ѵсловіяхъ, и отъОлимніады Павловны Чемезовой появится первая уставная грамота въ
ѵѣздѣ, а можетъ быть въ губерніи...
— Такъ н жди, батюшка. Ты думаешь, что я грамоту такъ и
нодамъ по начальству?
— Чего же медлить съ похвальнымъ дѣломъ? нроизнесъ Матвѣевъ.
— Смотри, съ чѣмъ подъѣхалъ! А я тебѣ и скажу почему
медлить. Дура я буду, коли подамъ скоро грамоту. Большая дура.

Я пашу чиновную братью хорошо знаю. Съѣдетесь вы себѣ, въ
присутствіи, въ палатѣ, на съѣздѣ, какъ оно у васъ тамъ называется. Уставныхъ грамотъ еще не поступаетъ, дѣло новое, далѣтомъ и- помѣіцику не до вашихъ глупостей. Вдругъ приносятъ одну
грамоту, чья? отъ помѣіцицы Чемезовой. Ну тамъ еще два-три дурака пришлютъ по грамотѣ, думаютъ себѣ, будетъ хоть спасиоо
за усердіе! Вотъ вамъ, чиновникамъ-молодцамъ и работа, дѣла немного, а есть надъ чѣмъ покуражиться. Длячегодескать, у госпожи Чемезовой на грамотѣ строка выписана криво? А на той страницѣ почему ошибка сдѣлана? И какая это ножня. Свиное ухо отдала крестьянамъ, надо провѣрить, не обидно ли оно имъ будетъ?
Да и титулъ зачѣмъ-то подскобленъ...
— Никакого титула въ грамогѣ не полагается.
— Да и титулъ подскобленъ, да н чортъ ее, эту помѣщицу
знаетъ, можетъ она мужиковъ надула. Лучше велѣть ей все передѣлать да пустить къ ней пять-шесть запросовъ? Вотт» тебѣ и
спасибо, вотъ тебѣ и иодавай грамоту, пока у начальства дѣла
немного! Еще хорошо, какъ штра<ка какого не положатъ. Всѣ вы
чиновннки — одна выжпга. А какъ вотъ вамъ подваЛятъ въ одно
утро, послѣ срока, грамотъ съ полсотни, такъ и куражъ у васъ
попростынетъ. Подскоблено ли тамъ, или пожня не такая или просто наврана ахинея, — валяй себѣ, утверждай, что тутъ копаться!
обѣдать пора, животы подвело, а ишь ты ихъ еще лежитъ какая груда!
— Браво, браво, Олнмпіада Павловна! закричали мы оба, не
имѣя силъ удержаться отъ смѣха. Говоря за себя, я могу сказать, что никогда не приходилось мнѣ слыхать, отъ самого бойкаго наблюдателя болѣе вѣрной характеристики нашего бюрократическаго и канцелярскаго дѣлопроизводства. Наша пріятелыіица
сама разсмѣялась, и остатки главныхъ облаковъ сбѣжали съ ея чела.
— II долго вамъ дожидаться уставныхъ грамотъ, продолжала
она: — никому не весело дать надъ собой ломаться безъ толка какому нибѵдь стрикулисту. И надо мною не поломаетесь, въ этомъ
нрошу извиненія. А еще и потому не дождетесь грамотъ, что сами
же вы въ нихъ настрочили пѵтаницу.
— Какую же путаницу? спросилъ Матвѣевъ.
— А путаницу, какъ путаницы бываютъ. Чѣмъ бы облегчить
дѣло, вы наплели такую чертовщину (Олимпіада Павловна плюнула
и перекрестилась), что только руками развести остается. Развѣ я
не читала лпстовъ, что вы намъ на д і і я х ъ разослали съ сотски-

ми? *) Читала и ни слова не поняла, а написано тамъ дѣло не
иодходящес. Ваніа пстербургская братья, вотъ такъ н думаютъ: у
Чемсзовой помѣщицы навѣрное водится особенный домъ съ красною кровлей, въ домѣ контора, въ конторѣ сидятъ писаря-да землемѣръ ученый, планъ виситъ на стѣнѣ, въ имѣніи самомъ вся
земля вымѣрена, вездѣ стоятъ бѣлые столбики, какъ въ петергоФскомъ садѵ, по дорожкамъ! Шли туда какѵю хочешь рацею, всс
прочтутъ, все поймутъ, все смѣряютъ, все сосчитаютъ. А у Чемезовой при мызѣ конторы нѣтъ, писаря никогда не водилось, староста у ней неграмотный, къ томѵ же воръ и пьяшіца, плановъ
никто и въ глаза не видалъ пятьдесятъ лѣтъ, я думаю на чердакахъ отъ нихъ остались крысьи объѣдки. А у меня еще двѣсти
душъ; чтб же ѵ мелкопомѣстныхъ? И какъ пышно прописано: отъ
урочища такого-то до урочища такого-то предоставляется крестьянамъ, столько-то десятинъ н столько сажснь! А почему я знаю,
сколько у меня десятинъ и сколько сажень отъ ѵрочища Чортова
Ягода до Клоповой Поляны? Инъ я сама съ аршиномъ пойду мѣрять, что ли? А хочешь, чтобы кто мѣрялъ, гакъ шли землемѣровъ, да шли ихъ даромъ, да и корми нхъ, ирожоръ, отъ начальства, а не лупи съ меня же; ужь я довольно но горло и такъ
облуплена, какъ слѣдуетъ.
— Ужь бѵдто васъ такъ снльно облупили, Олимпіада ІІавловна, замѣгилъ я на эту Филиішику, отчасти не лишенную своей
доли истины. — Всякій годъ вижу я васъ лѣтомъ п положительно
всякій годъ слышу я отъ васъ, что съ нмѣиія у васъ дохода нѣтъ,
а получастся одно раззоренье.
— Никогда я тебѣ такого вздора не говорила и вѣрно это
тсбѣ приснилось когда нибудь нослѣ ужина. Былъ доходъ, какъ у
всякаго человѣка былъ доходъ нрежде, И оброкъ получался, и на
крестьянъ до этого года не могла я жаловаться.
— А какъ же, спросилъ Матвѣевъ: — они у васъ третьяго
года всю лѣснѵю дачѵ раскрали?
— Ничего не раскрали. Мерзавцы они и бездѣльники, это
правда, а лѣсъ цѣлъ. Стоитъ какъ стѣна.
— Выдастся мнѣ, замѣтилъ Матвѣевъ:— ѣздишь мимо вашей
лѣсной дачи, только лѣсу на ней, извините меня, давно нѣту, а
вмѣсто стѣны торчатъ пни кикіе-то.
— У тебя видно глазъ у самого нѣту, или ѣздилъ ты, подгу* ) П ечвтны я формы для составіевія уставныхъ грамотъ, разосланвыя по помѣщ вкаиъ въ ііачалѣ пр ош іа го лѣта.

лявши со своими гюдъячими. — Лѣсъ, какъ лѣсъ, а ты пустяковъ
не выдѵмывай.
— Ну ужь, Олимпіада ІІавловна, смѣясь отвѣчалъ посредникъ: — за всѣ ваши злыя насмѣшки и суровыя слова когда нибѵдь придется разсчитаться со мной. Не забывайте, что вы у меня
въ участкѣ, чѣмъ я не мало горжусь.
— И знать я не хочу про твой участокъ, а о посредничествѣ
твоемъ позабыла и думать. Есть у мсня дѣвка одна на кухнѣ, еще
чешетъ ссбѣ волосы, а ля ІІомпадуръ, чуть ее хорошенько поругаешь, она грозится мнѣ, что дескать идемъ жаловаться къ посреднику. Иди, иди, матушка, говорю я, иди себѣ, нашъ посредникъ такой охотнпкъ до прекрасныхъ пастѵшскъ! Вотъ тсбѣ собесѣдница, — а я нн тебя, ни становаго, ни чиновника, какого
тамъ ни на ссть, въ имѣніе къ себѣ не иущу. Я и исправниковъ
отъ себя выгоняла.
Всѣ опять разсмѣялись; когда Олнмпіада Навловна начинала
браниться безъ всякой причины — это оказыва.юсь вѣрнымъ нризнакомъ ея полнаго расположснія и удовольствія. И точно, пошумѣвши еіце немного на своего дрѵга Матвѣева, гостья пустилась
разсказывать о томъ, какъ она третьяго года чуть не заморозила,
нарочно, въ нетопленной спальнѣ судейскаго подъячаго, который
иритащнлся въ усадьбѵ за какою-то своею распоганою справкой.
Отъ вышепрописаннаго назидательнаго слѵчая она нерешла было
къ разбойнику дьячку и его гусямъ, о которыхъ мы уже упомянули, но на срединѣ разсказа краснорѣчіе барышни нресѣклось.
— Ахъ я, безтойковая, быстро сказала она, обращаясь въмою
сгорону: — да что это наконецъ сдѣлалось съ моею памятью? Ну
оно ужь извѣстно, въ этн времена я думаю и свою голову гдѣ нибѵдь забѵдешь. Вѣдь у меня къ тебѣ пребольшая просьба, батюшка
Ссргѣй Ильичъ. Для нея-то я болыие и нріѣхала, а вотъ толкую объ этомъ дьячкѣ бсзобразномъ, тьФ у! чтобъ его разорвало,
негодяя!
— Радъ служить вамъ по гробъ моей жизни, О.шмніада Павловпа.
— То-то по гробъ жнзші. Избавь ты меня, мой другъ, отъ
твоего дорогого дядюшкн.
— Какъ, отъ Бориса Ннколаича?..
— Для тебя онъ Борнсъ Николаичъ, а для меня онъ проклятый ахріанинъ, сѵтяга. Ты ужь съ ннмъ покончи.
— То-есть какже: прикажете вызвать его на дуэль, илипроето
умертвить гдѣ нибѵдь въ уединеніюй аллеѣ?

— Я тебѣ говорю дѣло, а ты лясы точишь. Мои мужики у
него въ пусТоши какой-то дряни нарубили — чему тамъ хорошему
рости у него въ пустоши? Опенковскій управляющій чѣмъ бы покончить дѣло со мной, по-сосѣдски, что бы ты дѵмаешь выкинулъ?
Подалъ въ судъ просьбу; на мое имѣніе настрочилъ жалобу! Я
воровъ никогда не покрывала, я давно знаю, что мон мужики го\ товы у нищаго лапти подтибрить. Такъ и кончай со мной, какъ
дѣлаютъ христіяне, а теперь станутъ таскать людей въ судъ, да
лупить взятки, да еще ко мнѣ нашлютъ подъячихъ, одной крови
сколько испортится. Вотъ что значитъ полагаться на управляющихъ. Твоему дядѣ лишь бы сидѣть съ своими тамъ пѣвицами,
старому срамнику, а дѣломъ заняться видно протпвно — генералъ
дескать, великій баринъ!
— Будьте увѣрены, Олимпіада Павловна, сказалъ я: — будьте
увѣрены, что дѣло это устроится непремѣнно. На этихъ же дняхъ
я долженъ побывать у дяди: ругайте его какъ хотите, а надо ему
отдать справедливость въ одномъ: онъ ни судовъ, ни жалобъсамъ
не любитъ. Я увѣренъ, что онъ и не слыхалъ о рвеніи своего
управляющаго. По всей вѣроятности, онъ назначитъ легкій штраФЪ
за порубку, а можетъ быть и вовсе оставитъ дѣло безъ послѣдствій.
— Отчего безъ послѣдствій? не надо безъ послѣдствій! Я подарковъ принимать отъ него не стану, очень мнѣ нужно его богатство. Мои мѵжики не хуже его мужиковъ, а еще лучше. Пьяницы они, да имъ за то есть что пропивать, а его-то православные, первые оборванцы въ уѣздѣ.
Я далъ слово въ самомъ скоромъ времеяи обработать дѣло
Олимпіады Павловны; она, конечно, осталась у насъ обѣдать, идень
прошелъ очень весоло. Къ вечсру Власъ явился съ докладомъ, что
работы шли «безъ малаго какъ въ хорошее время», и что на завтрашній день за оброчниками остановки не будетъ. Отдохнувши
нравственно, я рѣшился завтра же побывать у дяди Бориса Николаевича, но судьба приготовнла для меня поѣздку въ другую сто-

І

рону.
Когда я ложился спать, мнѣ подали записку отъ одного изъ
моихъ любезнѣйшихъ н ближайшихъ сосѣдей Петра Ивановича Заручкина, отставного подполковника, съ отличіемъ участвовавшаго
въ знаменитой крымской кампаніи.
«Милостивый государь и уважаемый другъ Сергѣй Ильичъ»,
гласила цидулка, и слогомъ, и почеркомъ напоминавшая что-то
крайне старинное, хотя автора ея мы звали старцомъ болѣе для
шутки— «по здравомъ обсужденіи настоящихъ и имѣющихъ насту-

«пить обстоятельствъ, ві> хозяйствснномъ отношеніи, я и Иванъ
«Петровичъ вознамѣрплись продать имѣнія наши, жизнь же свою
«болѣе проводить за границею. Покупщикъ есть, ио, пе взираяна
«весьма невысокѵю цѣну, имъ предлагаемую, мы оба готовы сдѣ«лать еще сбавкѵ съ сей цѣны, еслибы вьг пожелали совершить
«покупкѵ. Если вы свободны, то посѣтите насъ, не теряя времени.
«Нримите и проч.»
«Петръ Зарудкинъ».
«Р. 8. Если находится ѵ васъ р и із а ііііа и ііп с іи га зиіріш гі
«въ гомеопатическомъ видѣ, соблаговолите привезти съ собою. Я
«еще не получилъ этихъ лекарствъ изъ Петербурга, а хлопоты
«этого печальнаго времени причннили мнѣ, при моемъ несчастномъ
«состояніи здоровья, безсонницу, какія-то неопредѣленныя стра«данія подъ-ложечкой». «П. 3».
—
Боже мой! сказалъ я, даже привскочивъ на постели: —
что могло слѵчиться съ нашими Орестомъ и Пиладомі>, съ милыми
чѵдаками, безъ которыхъ я нросто не могу вообразить себѣ уѣзда
и жизни въ деревни?..
На ѵтро я носкорѣй напился чаю и поскакалъ, псполненный
безпокойства, къ ІІетрѵ Ивановичу и Ивану Петровичу.

VIII.
И д и л л ія

И ЭЛЕГІЯ , и л и ДВЛ ДРУГЛ.

Вся дорога отъ ІІетровскаго къ имѣнію Петра Ивановича Зарудкина, на пространствѣ цѣлыхъ двадцати трехъ верстъ, чрезвычайно живописна, а самый уголокъ уѣзда, по которомѵ она пролегаетъ, слыветъ ***скою Швейцаріей. Всякая русская губернія,
какъ извѣстно, имѣетъ свою НІвейцарію. Я не на столько ослѣпленъ патріотизмомъ, чтобы равнять нашъ скромный край съ берегами Лемана и Рейна, но простодушно сознаюсь, что и онъ
имѣетъ свою пріятность, особенно если на него глядишь въ ясное
іюльское утро, а такое утро имснно стояло вт> день моего выѣзда.
Дпѣ гряды холмовъ, заросшихъ лѣсомъ или усыпанныхъ деревнями, на болыное нространство тянутся почти параллелыю однадругой, иногда широко раздвигаясь, иногда сближаясь на самое малое разстояніе. Лощина междѵ возвышенностями во всю длину
украшена быстрою и извнлистою рѣчкой, и хотя, по правдѣ сказать, составляетъ одно безконечное болото, поросшее кустарникомъ, но видъ ея сверху замѣчателенъ, даже разителенъ. Обманутомѵ глазу представляется какой-то Фантастически громадный ііаркъ,
т. н.
28

обнесенный съ двухъ сторонъ обрывистыми стѣнами горъ. наполненный рощицами, группами деревьевъ, изумрудными лужайками,
и голубыми прогалинами рѣки, тсряющейся отъ глазъ далеко,
далеко... И конечно, еслибъ осушить зту иолосу земли, она стала
бы похожа на богатый паркъ нс только что издали; но осушать
ее некому, да сверхъ того она и въ болотистомъ состояніи даетъ
хорошее сѣно въ большомъ количествѣ.
Въ двадцати трехъ верстахъ отъ моей усадьбы, двѣ цѣпи холмовъ, о которыхъ упомянуто, сходятся такъ что между ними остается пространство на хорошій ружейный выстрѣлъ, не болѣе. Рѣчка, словно досадуя на стѣсненіе ея простора, начинаетъ шумѣть
и бѣжигь полнѣе, а весною дѣлаетъ нѣкогорыя шалости, особенно
съ длиннымъ мостомъ черезъ нее перекинутымъ. И къ правому и
къ лѣвому ея берегу сходятся два небольшіе, но старые сада, съ
вѣковыми лппами и соснами, отъ дряхлости получившнми какуюто неистово-искривленную наружность. Сады эти тутъ находятся
съ незапамятныхъ временъ. Съ незапамятныхъ же временъ на
рѣчку, изъ-за садовой зелени выглядывали двѣ нустыя мызы съ
усадебными постройками. ІІервый помѣщичій домикъ, на лѣвомъ
бсрегу, не взирая на заброшенное состояніе, смотрѣлъ весело,
имѣлъ зеленыя ставнн, балконъ и венсціянское окно въ мезонинѣ. Второй, на правомъ, оглнчался дикостью наружности. Когда я
проѣзжалъ мимо его дитятей, Мнѣ грезилось нѣчто страшное въ
его брсвенчатыхъ стѣнахъ, покачнувшейся, нависшей крышѣ, н
особенно въ оконныхъ стеклахъ сквернаго бутылочнаго стекла,
отливавшагося по мѣстамъ всѣми цвѣтами радуги. Много лѣтъ оба
дома стояли въ запустѣніи, сады глохли, н о владѣтеляхъ этихъ
двухъ смежныхъ имѣній иикто иичего не зналъ въ уѣздѣ.
II
вдругъ, весной 185* года, все ожило и зашевелнлось въ той
и въ другой усадьбѣ. Безъ вѣсти нронавшіе помѣщики вмѣстѣ
явились на родное пепелищс, рука съ рукой, съ твердымъ намѣреніемъ докончить на немъ остатокъ жизни. Домикъ налѣво перебрали, вычинили, обшили новымъ тесомъ, домикъ нанраво разметали до основанія, а на мѣсто его вывели иѣкую чудную постройку, снаружи наноминающую госпитальный баракъ въ лагерѣ, однако внутри весьма помѣстителыіѵю, те н л ую и даже ком Ф ортабельную. Затѣмъ по ш л о очищеніе садовъ и устройство п олев ого хозяйства; послѣдпее, въ его малыхъ размѣрахъ, пошло прекрасно,
потому что мѣста вокругъ отличались не одною красотою, но замѣчательнымъ и очень рѣдкимъ у насъ достоинствомъ почвы.
ІІетра Ивановича Зарѵдкина и друга его, Ивана ІІетровича

Германа, скоро полюбили въ уѣздѣ. И дѣйствительно, болѣе добрыхъ и оригинальныхъ сосѣдей-холостяковъ трудно было пожелать для свосго домашняго обихода. Ни тотъ, ни другой не могли
назваться людьми очень высокаго образованія, но оба много шатались по свѣту, и видѣли довольно, и были утомлены жизнью,
не успѣвъ, однакоже, отъ этого утомленія перейдти къ счастію.
Петръ Ивановичъ отличался въ нѣсколькихъ походахъ, слылъ человѣкомъ испытанной храбрости, но при этомъ былъ хуже всякой
женщины мнителенъ на счетъ здоровья, а въ обрашеніи, особенно
съ чужими, робокъ и застѣнчивъ. Иванъ Петровичъ, напротивъ,
никогда не нюхавшій пороха, іі молодость свою употребившій на
промотаніе нѣсколькихъ доставшихся ему наслѣдствъ, глядѣлъ отставнымъ рубакой и отличался постоянною, по временамъ даже
утомителыюю веселостію нрава. Давно уже извѣстно, и въ разныхъ
книгахъ было сказано, что къ людямъ иривязываешься не за голову ихъ, а за сердце, а по этой части нашихъ друзей пѣнилъ
всякій. Самая исторія ихъ дружбы къ нимъ располагала. Петръ
Ивановичъ, раненный подъ Инксрманомъ, въ тѣсномъ госпиталѣ
захватилъ горячку; едва оправившись, поѣхалъ въ ІІетербургъ
долѣчиваться; но дорогой заболѣлъ снова, въ маленькомъ и гнусномъ городкѣ безъ всякихъ удобствъ для больного, одпомъ изъ
т ѣ х ъ городковъ, какіе у насъ иногда лежатъ на почтовыхъ тракт а х ъ , словно для большаго унынія н омерзенія проѣзжающимъ.
Къ счастію его, въ этотъ городокъ, какая-то буря, съ какой-то
ярмарки, занесла на временное жительство Ивана Пстровича Германа. Услышавъ, что на дрянномъ постояломъ дворѣ лежитъ больной оФіщеръ, и сѵдя по Фамиліи, сосѣдъ его, по едннственной
оставшейся отъ продажн деревенькѣ, Иванъ Петровичъ изловилъ
неуловимаго уѣзднаго медика, пріискалъ чистое помѣщеніе, перевелъ тѵда больного и безотлѵчно провелъ при немъ около мѣсяца.
ІІетръ Ивановіічь выздоровѣлъ и навсегда привязался къ человѣку, въ такой тяжкій часъ оказавиіему емѵ такія ѵслуги. И нпкогда онъ такъ не нуждался въ подобномъ другѣ: рана и двѣ
опасныя болѣзнн расшатали его скорѣе нравственно чѣмъ ф и з и чески. Сложеніе его, крѣпкое по нриродѣ, пострадало немного, но
отъ воспоминаній о прошломъ Петръ Ивановичъ пріучился считать себя существомт. полумертвымъ, хилымъ, обязаннымъ лѣчиться и предназначеннымъ прожить на свѣтѣ года два-три, не
болѣе.
Не слѣдуетъ думать, однакоже, чтобъ отношенія друзей наіпихъ нредставляли одну аркадскую сладость. Вопервыхъ, они ча28*

сто ссорились ио хозяйственнымъ вопросамъ: Петръ Ивановичъ,
человѣкъ русскій, по аккуратности превосходилъ Нѣмца; а Иванъ
Петровичъ, съ его нѣмецкою ФамиліеЙ, безалаберностью своею напоминалъ пстаго Россіянина. Сверхъ того, если проѣзжій пріятель
ночевалъ ѵ Ивана Петровича и на другой день не шелъ обѣдать
къ Петру Ивановичу или наоборотъ, сосѣди дулись одинъ на другого. Наконецъ Германъ дразнилъ Зарудкина, ругая докторовъ и
гомеопатію, а подполковникъ сердилъ друга, отзываясь, что ходить
по полямъ въ халатѣ и туФляхъ совсѣмъ неблагопристойно, а въ
хѵдую погоду — то жс, что самоубійство. Все это придавало нѣкоторую соль жизни нашихъ сосѣдей, но главными ея пріятностями
былн, конечно, дружба, гостепріимство н спокойствіе ихъ окружавшія. Признаюсь откровенно, что двадцать или тридцать дней,
въ разное время проведенныхъ мною подъ кровлей Петра Ивановича и Ивана Петровича принадлежали къ числу едва ли не самыхъ милыхъ и ясныхъ въ моей жизни. Послѣ этого не трѵдно
догадаться, до какой степени былъ я пораженъ извѣстіемъ о томъ,
что мояіетъ быть этпмъ днямъ уже не возобновиться.
Не ѵспѣлъ я по дремучей липовой аллеѣ подъѣхать къ дому
Петра Йвановича, какъ сердце мое почуяло какія-то перемѣны къ
хѵдшему. Въ саду оказывалось цвѣтовъ на половину, менѣе чѣмъ
бывало, на дворѣ не замѣчалось прежняго движенія, на барскомъ
крылечкѣ задумчиво сидѣлъ и болталъ ногами Калебъ хозянна,
деныцикъ Тыщенко, котораго я ни разу въ жизни не видѣлъ не
только сидящнмъ, но даже стоящимъ въ бездѣйствін. Завидѣвъ
меня, старикъ выразилъ большое ѵдовольствіе и на вопросъ мой
сообщилъ со вздохомъ: «Совсѣмъ одурѣлъ нашъ баринъ; ѵжь въ
нагии ли съ нимъ годы безъ теплаго гнѣзда оставаться!» ІІреданный хохолъ не могъ даже представить себѣ, что по всей вѣроятности Петръ Инанычъ не возьметъ его за границу. Самъ баринъ
находился неподалекѵ въ полѣ; за нимъ побѣжалъ крошечный пучеглазый мальчѵганъ съ бѣлою головой.
Я вошелъ въ кабннетъ хозяина. Все смотрѣло по старому;
Францѵзскіе штуцера, турецкія сабли, револьверъ взятый у Англнчанина н дрѵгіе троФеи сверкали, какъ серебро. Пылинкн не было
на третьемъ томѣ До.магиняго Лѣчебника, М а кр о б іо ти кѣ н нумерахъ Русскаго И н в а тд а , разложенныхъ гдѣ слѣдуетъ. Бездна
мелкихъ вещпцъ, дорогнхъ для стараго военнаго холостяка, громоздилась по этажеркамь и столамъ: тутъ былп портреты товарищей, потускнѣіішіе отъ времени, коническія пули новой Формы,
модель нарѣзного орудія, янтарные мундштуки странныхъ размѣ-

ровъ, чучелы рѣдкихъ нтицъ н звѣрковъ. Все казалось такимъдомовитымъ, все, какъ кажется, пришло сюда именно за тѣмъ, чтобы,
сладко вздохнувъ, успокоиться на опредѣленномъ мѣстѣ и потомъ
ужь не сходиті) съ него во вѣки. Но зловѣщій видъ придавала кабинегу карта, разложенная на конторкѣ, карта мнлая лишь молодымъ людямъ и вообіце народу еще не уходившемуся: карта желѣзныхъ дорогъ Евроны. Могъ ли я когда нибудь подумать, что
увижу подобное безобразіе въ кабинетѣ Петра Иваныча? Знакомые шаги послышались на балконѣ, н самъ хозяинъ предсталъ прсдо мной, имѣя на себѣ, нс смотря на жару, высокія
резинковыя калоши и сюртукъ военнаго покроя, подбитый ватой.
За первыми поцалуями поіиелъ разговоръ о здоровьи, всегда очень
важный въ жизни ГІетра Ивановича. Оказалось, что онъ нпкакъ не
чувствуетъ себя снособпымъ прожить долѣе года, что онъ ничего
не ѣстъ, не можетъ согрѣться вечеромъ, а главное лишился сна и
проводитъ мучителыіыя ночи.
— Что же, спроснлъ я: — вы совсѣмъ не спите или сонъ
вашъ тревоженъ?
— Совсѣмъ не сплю, да и сонъ нехорошій. Ложусь я рано,
въ началѣ одиннадцатаго. Сперва, какъ будто заснешь и вдругъ
нроснешься; сердцс бьется, ГІолежишь, нолежишь, опять заснешь,
опять проспешься, а вставать рано. Заснешь опять... ну н встанешь такимъ разбнтымъ.
Я едва удсрживался отъ смѣха. — А не случалось вамъ лечь
къ ночи и встать поутру, совсѣмъ не спавши?
Нетръ Иванычъ поглядѣлъ на меня съ такимъ ѵдив.іеніемъ, на
лицѣ сго выразилось такос недовѣріе къ возможности чего-либо
подобнаго, что силъ моихъ не стало, и я расхохотался, какъ
школьникъ.
Хозяннъ огорчился. — И вы какъ другіе, сказалъ онъ. — Несчастье мое, что у меня лпцо красное, и что въ тѣлѣ я не худъ:
никто не не хочетъ счнтать меня такимъ больнымъ, какъ никто въ
мірѣ не боленъ. Вотъ докторъ К о ііф ъ , и тотъ говоритъ: перестаньте кугаться, а ѣшьте сколько хотите. Какой это докторъ? Я
буду на столѣ лсжать, а вы станете говорить: вотъ сейчасъ вскочитъ да хватитъ въ присядку! Нѣтъ, Сергѣй Ильичъ, я и прежде
едва ходилъ, а при теперешнихъ заботахъ...
— 0 заботахъ-то вы мнѣ и разскажите. Неужели вы въ самомъ дѣлѣ продаете имѣніе?
— Въ самомъ дѣлѣ, и всего за десять тысячъ.
— И Иванъ ГІетровичъ тоже?

_

И онъ тоже.

И покупщикъ одинъ Чернояровъ,

можетъ

быть знаетс.
,
_ Боже мой! да вы оба себя обрекасте на нищету вѣчную!
— Въ Россіи можетъ быть такъ, а за границей на это жить
можно.

какъ вамъ жить за границей, ІІетръ Ивановичъ, воз-

разилъ я съ отчаяніемъ. — Вы дѣлаетесь больны если недѣля у
васъ ирошла безъ гостей, а Иванъ Иетровичъ гдѣ-ннбудь закутилъ по сосѣдству. Вы выписываете Русскгй Инвалидъ, мтобы
знать военныя новости днемъ раныне. Всѣ ваши корни въ Россш,
ваша кровь лилась на русскую землю. Романъ Тыщенко для васъ
необходимость, слуга, дрѵгъ, увеселнтель. Что для васъ Альшйскія
горы? Снособны ли вы одинъ вечеръ иробесѣдовать съ самымъ
отіпчнымъ Швейцарцемъ? Что онъ вамъ скажетъ? Какъ станете
вы жнть безъ простора, безъ лѣса, безъ сада, безъ горы, дровъ
въ камелькѣ вашемъ?..
__Сергѣй Ильичъ, возразилъ хозяпнъ, виднмо тронутый моимъ воззваніемъ: — а какъ вы думаете, въ состояніи ли я буду
имѣть дрова въ каминъ и гринимать гостей для развлеченія, тоесть скорѣе сказать, какой, предполагаето вы, при настоящихъ
перемѣнахъ, окажется мой доходъ съ пмѣнія?
__Я не могѵ знать вашихъ доходовъ, однако, я самъ номѣщнкъ одного съ вами края...
__ Вотъ пзъ этого-то ровно шічего не слѣдѵетъ, что мы иоыѣщики одного края. Не только съ вами, но съ иными изъ ближайшихъ сосѣдей мы розннмся, бѵдто жители разныхъ областеи.
У васъ земли бездна и она плоха, у меня земля превосходная,
только ее меныпе чѣмъ въ имѣніяхъ самыхъ малоземелыіыхъ губерній. У васъ мужикъ любитъ промысла и къ землѣ, иросто равнодушенъ, а здѣсь мужикъ любитъ землю, и маленькимъ ея клочкомъ доволенъ не будетъ. Вчера ѣхалъ мимо меня нашъ гке помѣщикъ Волковъ: онъ‘ даетъ крестьянамъ весь надѣлъ, прибавляетъ
маленькую лѣсную пустошь, а при немъ остается богатое имѣше
и оброкъ, то-есть доходъ еще увеличивается на какѵю-то небольшую сумму, кажется, если я вслушался, на триста цѣлковыхъ. >
меня же и оброкъ будетъ ничтожный, и доля земли пустая, а вся
разница въ двадцати верстахъ, н конечно то, чтб я отдаю крестьянамъ дороже и лучше всого Волковскаго надѣла!
__ Однакоже, если земля ваша такъ хороша, ее бѵдутъ нанимать подъ запашку, или вы сами, нанявъ рабочихъ, можете вести
хозяйство попрежнему.

—
Отдавать въ наймы землю — доходъ грошовый въ нашемъ
краѣ. Вольный трудъ безъ неотступнаго личнаго наблюденія будетъ тоже, чтб и невольный; только на ѵстройство его понадобятся
деньги, которыхъ у меня нѣту. И наконецъ, признаваться ли до
конца? Я не нахожу въ себѣ ни силы, ни рѣшимости на тяжелый
трудъ пзъ-за кѵска хлѣба. Вы вотъ, какъ-то называли себя человѣкомъ пожившимъ и усталымъ: да что значитъ ваша жпзнь и
ваша усталость передъ моими? Вы сдѣлали слишкомъ долгую нрогулку и хотпте перевести духъ, понѣжиться, полежать въ прохладѣ. Я ворочалъ камни и ищу свободнаго уголка, чтобъ умереть
не иомѣшалн. Сергѣй Ильичъ, съ пятнадцати лѣтъ я жплъ на своей
волѣ, часто безъ куска хлѣба. Я имѣлъ двѣ дѵэли и былъ настояіцимъ солдатомъ, носилъ ранецъ и ѣлъ солдатскѵю кашу. Я терялъ людей, которыхъ цѣнилъ болѣе жизни. Я видѣлъ всякое зло;
у меня передъ глазами леЖало поле, заваленное трупами до того,
что ногамъ, вымокшнмъ въ человѣческой кровп, ступить было некѵда. Болѣзнь довершила начагое нравственными потрясеніями, и
теперь я никуда не годенъ.
Никогда еще не видалъ я Пегра Ивановича такимъ краснорѣчивымъ. — Человѣкъ часто изнуряется до того, сказайъ я емѵ: —
что, кажется, никуда не годнымъ, а время беретъ свое и возстановляетъ упавшія силы. Впрочемъ, я н въ головѣ не имѣлъ вызывать васъ на сильнѵю практнческѵю дѣятельность. Я только совѣтовалъ вамъ не рѣшаться сгоряча и не удаляться нзъ Россіи, безъ
которой, по моему мнѣнію, вы жить не можете...
Разговоръ нашъ былъ на мннутѵ прерванъ появленіемъ сосѣда
Ивана Петровича, который влетѣлъ къ намъ, густымъ басомъ напѣвая какую-то грозную арію нзъ Лукреціи Бордоюіи. Въ противоположность своему тепло-одѣтому другу, онъ былъ безъ шляпы,
на ногахъ его были туфли, одежда же сверхъ полосатыхъ шальваръ состояла изъ коломенковаго мѣшка, представлявшаго нѣчто
среднее между русскимт. халатомъ, греческимъ хитономъ и пальто
гнилого запада.
—
Ха! ха! ха! ха! закричалъ онъ: — кто это нзъ васъ не
можетъ жить безъ Россіи? Я всю жнзнь по Россіи іиатался.
Отъ архангельскнхъ клоповъ до кавказскихъ блохъ съ мѵхѵ
величипой, мою кровь пили всѣ русскіе звѣри, созданные для удовольствія пѵтешественника? И не смотря на это, я долженъ сказать, что обойдусь безъ Россіи, какъ нельзя лучше, что дажс на
первое время за границей стапу рѵгать ее такъ, что лучше и требовать невозможио.

— Ну этого ты не будешь, и не долженъ дѣлать, нс безъ
строгости замѣтилъ Петръ Ивановичъ.
— Ругать не долженъ? Вотъ желать ей зла — другое дѣло, а
отъ брани ея не убудетъ. Что я раздраженъ и недоволенъ, того я
не скрываю, да наконецъ и скрыпать это безполезно. Я не Ѳемистоклъ и не Регулъ. Въ этой лоттереѣ, гдѣ выигралъ лишь тотъ,
кто меныне теряетъ, мнѣ достался билетъ самый сквернѣйшій. Я
I лишаюсъ четырехъ пятыхъ своего дохода и пожалуй еще, чтобы
I сохранить остатокъ, долженъ работать, какъ каторжный. Вы ска? жете — общая польза. Да развѣ я перечу пользѣ общей? Развѣ я
**ѵклоняюсь отъ того, что даетъ лотерейный билетъ мнѣ поііавшійся? Я не плѵтовалъ, я даже былъ остороженъ на языкѣ, покуда крестьянскій вопросъ рѣшался. А тенерь чего же мнѣ лицемѣрить? Желѣзная дорога прекрасное дѣло. Если ей нельзя идти
иначе, какъ черезъ вашъ садъ, вы обязаны сойдти съ пути и
уступить ей что требуется, даже если бы васъ иаградили за это
весьма скудно. Но когда машина начнетъ свистать вамъ въ ухо и
пускать вонючій дымъ въ окна, никакія мысли объ общемъ благѣ
не дадутъ этому дыму запаха ф ія л к н и не превратятъ свиста въ
соловьиное нѣиіе Вы исполішли свой долгъ и имѣете'полное право
удрать отъ локомотивовъ, рѵгаясь сколько душѣ угодно. Ну да къ
бѣсу эти толки! Идемте ко мнѣ; сегодня у меня наловилн Форелей.
— Очень намъ нужны твои Форели, брюзгливо отвѣчалъ Петръ
Ивановичъ; — Сергѣй Ильичъ пріѣхалъ ко мнѣ, и оба вы должны
у меня обѣдать.
— Твой обѣдъ еще не заказанъ, ты накормишь по-гошпитальному, а у меня въ животѣ уже на трубахъ играютъ.
— Пусть играютъ: да ѵ тебяябоюсь обѣдать, вѣчно наѣшьс»
чего-нибудь тяжелаго.
Сноръ, угрожавшій затянуться, наконецъ порѣшился тѣмъ, чтоу Петра Ивановича положено было пировать завтра. Ночлегъ мой„
къ нѣкоторому огорченію подполковника, такжс былъ назначенъ у
Ивана Пстровича.
— Какой чортъ у тебя можетъ ночевать? выразился по этому
случаю Иванъ Петровичъ: — по комнатамъ пахнетъ микстѵрой и
оконъ никогда не отворяютъ. Самъ ты только и говоришь, что о Положеніи; по комнатамъ иэъ комодовт, наложнлъ всякой дряни;
словно ужь завтра ѣхать въ дорогу. Э! поживемъпока; день мой—
и недѣля моя, и на мѣсяцъ хватитъ, чего же впередъ заглядывать? Вотъ у него карта Швейцаріи, и карта желѣзныхъ дорогъ,
у меня этой гадости не увидите. Пора будетъ ѣхать, соберусь въ

минуту; а до той поры у меня все по старому. Давайте руки... да
сними хоть калоши, чудовищс! Здоровѣе всякого быка, а калоши
пе снимаетъ.
Мы пошли черезъ садъ ІІетра Ивановича, но потомъ вмѣсто
нрямого нути, взяли вправо, по косогору, надъ рѣчкой. Ландш э ф т ъ , какъ я сказалъ уже, поражалъ здѣсь особенною прелестью.
Далеко, въ обѣ стороны, тянулась болотистая лощина съ ся лѣсками, лужайками и сверкающею рѣчкой; сѣнокосъ начинался и по
разнымъ мѣстамъ виднѣлись кучки косцовъ, уже кончившихъ
утреннюю часть работы. По отлогостямъ холмовъ шли запашки,
сперва помѣщичьи, а потомъ крестьянскія; хлѣбъ, особенно озимый, глядѣлъ несравненно пышнѣе, чѣмъ въ окрестностяхъ ІІетровскаго. Не только качество земли, но самая манера хозяйства
очевидно разнилась отъ той, какую видалъ я въ своемъ краѣ.
Здѣсь сѣяли клеверъ, о которомъ у насъ никто не думалъ; ячмень,
у пасъ постоянно скверный, здѣсь взошелъ прекрасно; тоже и съ
яровою ишеницею, у насъ давно оставленною. Будь пропорція
земли на душу равна нашей, этотъ ѵголъ уѣзда, при нашихъ цѣнахъ хлѣба, могъ бы назваться золотымъ дномъ; но узкая лента
барскаго поля и крестьянскія полоски миоернаго объема ясно показывали, что раскинѵться некуда.
Пока мы шли, намъ то и дѣло встрѣчалнсь крестьяне, возвращавшіеся съ свонхъ работъ или шедшіс съ барскаго сѣнокоса къ
деревнѣ. Передъ Петромъ Ипановичемъ шапки снимали оіш молча,
и онъ имъ кланялся не говоря ни слова; но по взгляду ихъ на
I Нвана Петровича и по обмѣнѵ нривѣтствій легко было видѣть, что
і этотъ послѣдній пользовался безпредѣльною популярностью въ на[родѣ. ІІопулярность Матвѣева, ѵже извѣстнаго читателю, можетъ
быть имѣла болѣе прочностн, но она казалась ничтожною передъ
этою популярностыо. Извольте послѣ этого разгадать русскаго простого человѣка? Иванъ ІІстровичъ Германъ, съ своею не русскою
Фамиліей, безалаберный хозяинъ, часто отягощавшій крестьянъ безтолковыми требованіями, и сверхъ того, если слухн справедливы,
порядочный Ловласъ околодка, могъ назваться общимъ любимцемъ
па сорокъ верстъ въ окружности. Вся тайна заключалась въ томъ,
что онъ былъ всегда веселъ и всегда доступенъ, хотя доступ ь
нему никогда не приносилъ съ собой ничего,
кѵ водки, крѣпкаго словца въ дружелюбномъ тонѣ, удара по плечу или но животу изо всей силы, да любезной шѵточки, при которой Петръ Ивановичъ внадалъ въ краску, а сѣдой и богобоязливый слуга Павелъ, онъ же иоваръ, садовникъ п ключникъ, ка-

чая головой, внушалъ барину: «хоть бы для праздника-то отъ Такихъ словъ побереглпсь». ІІо каіп. бы то пи было, ни одинъ мужикъ не нрошелъ въ этотъ день по дорогѣ, не побалагѵрпвъ съ
Иваномъ Петровичемъ. Дѣти къ нсму бѣжали, онъ тресъ ихъ за
чубъ, и они оставались довольны.' Бабамъ и дѣвушкамъ, по обыкновенію, загибалъ онъ аФоризмы, неѵдобные къпечати, нонимало
ихъ не конФѵзившіе. Свобода рѣчи была обоюдная п ничѣмъ не
стѣсненная; одинъ старпкъ сказалъ барину: «Ужели ты и вправдѵ
деревню-то продаешь? Отдуть бы тсбя палкой!» А приземистая
бабенка, прошмыгнувъ мимо, ирисовокупила: «Тебѣлиеще за нами
хѵдо — ишь какое брюшище выростилъ!» Слушая такія интерме« діи, мы добрались до барака, какъ назывался всѣми сосѣдями домъ
Ивана Петровича. И снаружи, н даже внѵтри онъ глядѣлъ баракомъ; и выкрасили его чѣмъ-то бѣлымъ, а пустыя стѣны были
оклеены простою печатною бумагой безъ всякихъ красокъ и узоровъ. Стульевъ имѣлось всего штукъ восемь, столовъ и дивановъ
въ сообразной этому пропорціи. Всѣ окна растворены, всѣ двери
настежь. Петръ Ивановичъ, иочуявъ сквозной вѣтеръ, набросилъ
на себя халатъ хозяина и тутъ же велѣлъ Павлѵ затворіггь все,
что только могло затворяться. А между тѣмъ жестоко ошнбся бы
вѣтрешшкъ, осмѣлившійся дурно думать объ удобствахъ жизни въ
баракѣ Ивана Нетровича. Самъ баринъ, конечно, могъ бы спать и
на снѣгу безъ вреда здоровью; ноонъ любилъ, чтобы гостямъ его
сналось хорошо, да и старикъ Павелъ не догіустилъ бы въ домѣ
неудобствъ или холода. Въ глухую осень, при вѣтрѣ, когда иаши
иомѣщичыі дома, даже богатые, походятъ на пещеру Эола, ѵИвана
Петровича въ баракѣ оказывалось и тепло и пріютно: комната, въ
которой обыкновенно сидѣли и бесѣдовали вечеромъ, теплотой своею
порождала зависть даже въ Петрѣ Ивановичѣ. II все это должно
было исчезнуть, и гостепріимному баракѵ, кѵда въ мятель и раснутицу спѣшилъ сосѣдъ, жаждущій отвести душу отъ несноснаго
уединенія, предстояло или разрѵшиться, или что еще хуже, превратиться въ пошлый ѵнылыйдомт. избитаго нокроя, выкрашенный
[дикенькою краской, разливающею уныніе наоі;рестный ландшаФтъ!
[Мнѣ стало очень грустно, я призадумался, и день кончился бы
вяло, еслибы Нетръ Ивановичъ не развлскъ и не порадовалъ меня
такими словами:
— А вашъпріѣздъ, можетъбыть, заставитъ меня ещеразъподумать насчетъ нродажи имѣнія. Зачѣмъ торопиться, покуда не
гонятъ? А такѵю цѣну, какъ теперь, думаю намъ дастъ всякій.
— Еще бы н ѣтъ ! ирибавилъ покладливый Иванъ Петро-

вичъ. — Два лѣта какъ нибѵдь промаячимъ, аудрать всегда посиѣешь!
Обычное расположеніе духа ко мнѣ вернулось. Я не догадался,
что Пстръ Ивановнчъ, внимательный и дсликатный, какъ болыпая
часть мнительныхъ людей, понялъ мою грусть и разсѣялъ ее невинною ложью. Рѣшеніе двѵхъ друзей насчетъ эмиграціи оставалось неизмѣннымъ, но Петру Ивановичу п его другу не хотѣлось,
чтобъ ихъ гость считалъ настоящее свиданіе посліьднимъ свидаиіемъ.
IX.

В ол остн ой СТАРШИНА И КАНДИДЛТЪ ИЗЪ Ф Р А П ЦУЗОВЪ.

Иослѣ отличнаго, но тяжелейшаго обѣда съ Форелями и обычною свитой, я вышелъ изъ дома въ садъ Ивана Петровича, чтобы
иасладиться этими общеиренебрегаемыми, но для меня весьма пріятными часами, когда лѣтній день еще не перешелъ въ вечеръ,
но уже утратилъ свою духотѵ и излишнюю яркость. Тихообошелъ
я знакомыя мѣста, нолежалъ подъ вѣковыми липами, знакомыми
мнѣ съ дѣтства, н побродившн достаточно, пробрался въ тѵ комнату барака, въ которой обыкиовенно сходились гостп на вечернюю бесѣдѵ. Упомянѵтая мною комната звалась кабипетомъ Ивана
Петровича, хотя тщетно стали бы вы искать въ ней чернилыіицы,
письменнаго стола, бумаги п перьевъ. Хозяпнъ писалъ въгодъдвѣ
или три запискн; тѣмъ и ограипчнвались его кабинетныя упражненія. Кннгъ въ кабинетѣ находнлось множество, три стѣны были
уставлены книгами русскими, Францѵзскими, нѣмецкими, и какими
странными, какими неупотребительными, но зато какими занимательными! Библіотека эта досталась Ивану Петровичу по наслѣдствѵ,
съ имѣныщемъ. Онъ ее цѣнилъ мало и называлъ старымъ хламомъ,
но для людей, набившихъ себѣ оскомнну учеными и литератѵрными новинками, такой хламъ, особенно въ деревенской тиши, стоилъ золота. Тутъ каннтанъ К ѵ к ъ стоялъ рядомъ съ барономъ Мюнхгаѵзеномъ, велерѣчивый Бугенвнль нс стѣснялся ирисутствіемъ Полнощнаго Колокола. Монахъ, или пагубныя слѣдствія пылкихъ страстей, красовался междѵ альманахами временъ Дсльвига, любопытнѣйшіе труды Мерсье въ какомъ-то змѣиномъ переплетѣ, были перемѣшаиы съ разрозненными томами журнала Благонамѣренный.
А наивные нѣмецкіе юмористы, которыхъ имени не произнесешь
безъ усилія, а Францѵзскіе іп диагіо съ красивымъ обрѣзомъ,
печатанные въГолландіи, а полное изданіе ежемѣсячныхъ сочине-

ній къ пользѣ и увеселенію слѵжащихъ, а Письмовникъ Курганова, со всей первобытной полнотѣ съ анекдотами про духовныхъ
особъ и образчикамп любовныхъ писемъ! Но въ сплахъ ли мое
слабое перо перечислить всѣ богатства библіотеки Ивана Петровича, библіотеки ,близкой моему сердцу, и за которѵю, конечно, не
взялъ бы я лучшей библіотеки петербургскаго литератора, еслибъ
у литераторовъ петербургскихъ имѣлось когда-нибудь, что либо похожее на бпбліотеки?
Уже я сидѣлъ около, получаса надъ «иоліантомъ старинныхъ
гравюръ, изображавшихъ во Французскомъ стилѣ паиболѣе разителыіыя сцены изъ Фенелонова Телемака, когда домъ Ивана Петровича сталъ пробуждаться отъ послѣобѣденнаго усыпленія. Прежде всего показался старикъ Павелъ съ чайнымъириборомъ, потомъ
Романъ Тыщенко прошелъ по двору, таща съ собой военную шинель
и красный вязанный шарфіікъ — вѣрные признаки того, что' подполковникъ намѣревается пробыть у сосѣда до ночи. Затѣмъ въ
спальнѣ Пвана Петровича послышались зѣванье, чиханье, кашлянье и нѣніе. Наконецъ обѣ двери кабинста отворились въ одио
время , и въ однѵ вошелъ Петръ Ивановичъ, а въ другую хозяинъ.
— Ба, ба, ба, кого я вижу! закричалъ Иванъ Петровичъ съ
такимъ одушевленіемъ, какъ будто бы мы не видались цѣлые полгода: — ѵже онъ проснулся и чнтаетъ книгу! Или спалось худо,
или комары мѣшали?
— Побойтесь Бога, огвѣчалъ я: — мы отобѣдали въ три часа,
а теперь уже вечеръ. /I увѣренъ, чго Пегръ Иванычъ уже былъ
и въ саду и на покосѣ.
— Послѣ его обѣдовъ, брюзгливо сказалъ Петръ Иваиовичъ,
ѵказывая на друга:— не много находишься. Вѣдь этохуже всякаго
убійства наѣдаться такимъ образомъ. У меня до сей поры біеніе
ссрдца, а еще что завтра будетъ!!
— ІІравда твоя, нравда, ГІетръ Иванычъ. Вотъ и со мной какая странная штука случилась...
ІІетръ Ивановичъ навострилъ уш и, емѵ показалось, что сейчасъ нредставится случай иустить въ ходъ гомеопатическую аптеку.
— Едва я добрался до спальни, продолжалъ Иванъ Петровичъ: —
какъ на меня нанала... какъ тебѣ сказать... черговская какая-то
слабость. Я іірилеп. на постель и потерялъ всякое сознаніе. ІІролежалъ я въ этомъ обморокѣ часа три и опомнился лишь передъ
твоимъ приходомъ.
Громиій хохотъ сонровождалъ эту остроту насчетъ послѣобѣ-

дсннаго сна, которую и я слыхалъ до десяти разъ, но къ которой
никакъ не могъ привыкнуть Петръ Ивановичъ. Онъ плюнулъ и
сказалъ:
— Экая пустомеля! а я въ самомъ дѣлѣ подумалъ было, что съ
нимъ что-то слѵчилось.
Павелъ принесъ самоваръ, и ставя его на столъ, сказалъ подполковнику, что волостной гіришелъ къ немѵ зачѣмъ-то.
— Зови, зови его сюда! закричалъ Иванъ Петровичъ. — А!какое пріятное зрѣлище! продолжалъ оііъ , когда въкомнату вошелъ
худенькій мужичокъ, ііс то сѣдой не то бѣловолосый отъ природы,
съ лицомъ маленькимъ, незначительнымъ инскраспвою жиденькою
бородкой. — Добро пожаловать, господинъ мпішстръ внѵтреннихъ
дѣлъ старшина изъ старшинъ, первѣйшая голова въ дѣлѣ, защитникъ и покровитель нашей волости! Честь имѣю представить вамъ сосѣда Сергѣя Илыіча Безыменнаго, изъ Францѵзовъ,
въ родѣ нашего кандидата * съ тою только разницей, что онъ не
суется ни въ кандидаты, ни въ посредники. Имѣю счастіс предложить вамъ, Савелій Тихонычъ, стаканъ чая. Да чтожь ты не садишься, старая крыса? Ты теперь сановникъ, мы люди иростые,
чего тебѣ корячиться?
Старшина взялъ стаканъ, но сѣсть отказался. — Я только на
минуточкѵ къ Петру Иванычу, сказалъ онъ и обратился къ Зарудкину. — Завтрашній день прогѵльщики выдѵтъ, время еще не ушло
и безпокоиться не извольте. Одині только Иванъ Васильевъ. точно ушибъ руку, I I . . .
— Да я и не трогаю Ивана Васильева, сказалъ Петръ Ивановичъ: — и руку его я глядѣлъ, и отъ меня же беретъ онъ и лѣкарство.
— Только сдѣлайте одолженіе, батюшка Петръ Иванычъ, продолжалъ старшина, — ужь дайте себѣ трудъ, да и Платонѵ скажите, чтобъ не запускалъ разсчета рабочимъ. Кто не вышелъ, или
маячитъ въ полѣ безъ дѣла, дайте знать тотчасъ, а какъ накопится ихъ много, да пройдетъ недѣля, какъ тутъ разберешь праваго
отъ виноватаго.
— И сказано, что Соломонъ премудрый! перебилъ Иванъ Петровичъ: — а правда лн Савелій Тихонычъ, что ты на сходкѣ называлъ кандидата французомъ?
— Это тебѣ вздору наноролъ кто-то, спокойно возразилъ Савелііі Тихоновъ: — Французъ онъ тамъ или чухонецъ, намъэтого
* ) Бііроитпо всѣмъ чвтателямт. нзвѣстео, что па случай отсутствія аосредпияовъ нмѣю тся заранѣе выбраеиые ваидидаты, обязаппые правпть нхъ должеость.

разбирать нс прнходнтся. Говорнлъ я только, чтобъ его безпокоили меньше, чтобы прикащики да старшины разбирались сами, али
слали въ волость, коли за споромъ что будетъ.
— Ну, а коли кандидатъ да за это взбѣсится?
— Чтожь такое, батюшка? Не я лѣзъ на мое мѣсто, дохода
мнѣ отъ него не прибыло; скажутъ, чтобъ шелъ долой — не заплачу. Покуда былъ посредпикомъ Дмиурій Алексѣичъ, меня и слыиіно не было, а теперь время другос.
— Ну, нризнайся же, Савслій Тихонычъ, кандидатъ болыиой
дуралей, такъ ли?
— Да мнѣ до этого какое дѣло, батюшка Иванъ Петровичъ,
возразилъ старшипа, ставя пустой стаканъ и кланяясь: — меня не
приставляли рѣшать, какой тамъ у него разумъ. А что коли станешь его слушаться, такъ дойдешь до острога, это н я знаю, да
и мужнкъ ѵжь раскусилъ не ссгодня.
II
не взирая на ѵбѣжденія Ивана Петровича, предлагавшаго
ему еще чаю, волостной старшина, раскланявшнсь вышелъ изъ
комнаты.
— Талейранъ, Талейранъ Перигорскій! закричалъ вслѣдъ ему
веселый хозяинъ, и затѣмъ, по моей просьбѣ, сообщилъ мнѣ койкакія подробностн о Савсльѣ Тихонычѣ.
— Довыборовъ въ нашей волости, началъ Иванъ Петровичъ:—
я почти н не зналъ Савелія, а кажется, знаю всякаго парнишку и
всякую бабу по сосѣдству. МѵжТікъ онъ простой, хоть и богатый,
торгу не ведетъ, семью держитъ вт> порядкѣ, а такъ какъ у него
женатыхъ сыновей пятеро, и всѣ живутъ не подѣлившись, то онъ
нанимаетъ землю гдѣ только можетъ ихлѣба ставитъ столько, что
хоть бы н иному помѣщику въ порѵ. Я былъ на волостныхъ выборахъ. «Савелій, Савелій, Савелій», кажется не было одного голоса противъ. Вышслъ Савелій и сталъ отказываться, застаростію
и простотою. «Никого не хотимъ кромѣ тебя, Савелій Тихонычъ».
Старикъ попробовалъ съ другой стороны: «нравомъ я больно крѵгъ,
брагцы, выбнрайте другого, нсравно сами всплачетесь». «Ничего
что крутъ, намъ нс бабу надобно». Больше ѵжь Савелій не сиорилъ. «Ну, православные, и меня, и мою семью вы знаете», сказалъ онъ. «Дѣти у меня въ послушаніи, невѣсткамъ воли не много, хозяинъ я у ссбя въдомѣ, хозяиномъ буду нвъволости. Такъ
ужь и знайте, а за чссть вамъ спасибо». II точно, я думаю такого
порядка какъ ѵ насъ, нѣгь ни въ одной волости но губерніи. Нѣтъ
деревеньки, въ которой не побывалъ бы Савслій, ссльскіестаршины ходятъ у него по стрункѣ; вотъ і іо к о с ы едва начались, а я д у -

маю онъ ужь уснѣлъ объѣхать всѣ усадьбы. Наруку онъ тяже.іъ,
и прежній посредникъ съ нимъ за это бранился, ну, а нри теперешнемъ Савелью ни въ чемъ нѣтъ помѣхн.
—
Неужели же вашъ кандидатъ, снросилъ я: — въ самомъ дѣлѣ
оказался такою дряиью? Я блнзко знаю Ставицкаго и скорѣе думалъ, что онъ будетъ нристрастенъ къ крестьянамъ, кстати и не
кстати.
— Да онъ и нристрастенъ; развѣ не слыхалп Савелья: — сътакимъ начальникомъ дойдешь до острога? Зачѣмъ бы вы ни обратились къ Ставицкому, вы виноваты ужь за то, что выпомѣщикъ.
Я дѵмая, .сслибъ у меня порубили мужики всѣ яблони и грушн
изъ сада, онъ бы порѣшилътакъ: «Этоневиннаяшалость, крестьянину захотѣлось испытать, хорошо литопить избу грушевыми дровами.» Иу и выходитъ, что всѣ его рѣшенія уничтожаются на мировомъ съѣздѣ. Видитъ Савелій, видятъ и самн мужики, что дѣло
не складио. ІІосредникъ говоритъ, нлюйте на помѣіцнка, а на
съѣздѣ рѣшаютъ: — носредникъ навралъ, на помѣщика плевать не
иадо, а васъ, коли станете дурить, огдуютъ на славу. Всякійстаршинаповѣсилъ бы носъ, а Савелій нашелся. Онъ созва.іъ старостъ,
іюбывалъ по усадьбамъ, гдѣ приходилось, заглянулъ на сходки.
Смотришь, собща и порѣшили, больше Павла Семеныча не безпокои ть , а коли гдѣ затѣется споръ, обращаться къ Савелью Тихоііычу. Такъ и идутъ дѣла ужь второй мѣсяцъ, къ общему удовольствію. У насъ, какъ вы знаете, на каждыхъ двадцати верстахъ
свои нравы и обычаи. Въ нашемъ околодкѣ на мужиковъ очеііь
жаловаться нельзя,. за то бабы неистовствуютъ какъ вѣдьмы. У
меня въ одинъ день шесть бабъ не пошлн на работу, заболѣзнію.
Савелій накрылъ ихъ въ тотъ же день на нхней работѣ, и теперь
бабы присмирѣли. За то когда сосѣдъ Плѣшаковъ нотребовалъ работы отъ женщины беременной и слабой, старшина ему объяви.іъ: — ты ужь батюшка жалуйся кому знаешь, а въ нашей волости больная баба работать нс станетъ. И сслибы Плѣшаковъ
вздумалъ упрямиться, на мировомъ съѣздѣ ни одинъ голосъ за него
бы не встѵпился.
— Грустно.однакожь, замѣтилъ я :— чтотакой честный и вовсе
не глѵпый человѣкъ, какъ Ставицкій, дошслъ до того, что сами
крестьяне отшатнулись отъ него за негодностью.
— Да кто жь ему нриказывалъ браться за дѣло, къ которому онъ не имѣетъ способностей. Отказаться отъ кандидатства не
трудно, да и зачѣмъ было за него браться, зкая что посредникъ
собирается за границу, по болѣзни.

—

ш

—

— Павла Семеныча Ставицкаго, сказалъ Петръ Иванычъ:— я
считаю человѣкомъ вреднымъ, и... тутъ подполковникъ понизилъ
голосъ: — между нами сказать, революціонеромъ.
— Экъ куда хпатила наша гомеопатія! возразилъ Иванъ ГІетровичъ. — Называгь такихъ людей революціонерами этотоже какъ
еслпбы кто тебя и меня, за нашу молодость, назвалъ разбойниками. Мы п на дуэляхъ дрались и «онари били, а все-таки нестали извергами рода человѣческаго. Теперь молодежь другая, жизнь
свою начала она подъ гнегомъ, разгула у нея не было, растрястись ей некѵда, вотъ она и покрикиваетъ у себя въ четырехъ
стѣнахъ, да прикидывается сердитою. Они съ народомъ, онизанародъ, хоть и говорить съ мужикамп не выучились. А я думаю,
всколыхнись народъ, да что я говорю всколыхнпсь! просто подними одинъ палецъ, такъ у его радѣтелей отъ страха ноги отнимутся. Народъ сила болыиая!
Неизвѣстно, до какпхъ глубоко-политнческихъ умствованій зашла бы наша дрѵжеская бесѣда, еслибъ не дало дрѵгого направленія самое лпцо, послужившее къ ней поводомъ. На косогорѣ, къ
сторонѣ мызы Петра Нвановича, показалась телѣжка тройкою, а
въ телѣжкѣ сндѣлъ такъ часто ѵпоминаемый Павелъ Семеновичъ
Ставицкій, кандидатъ н доволыю близкій сосѣдъ нашихъ пріятелей. Изъ нредшествовавшихъ сужденій на его счетъ, можно было
иодумать, что въ домѣ Петра Ивановича и въ баракѣ Ивана ГІетровича, кандидату не встрѣтить хорошаго пріема; но деревня и
уединеніе — великіе проводники терпимости. — Какъ просидишь недѣли три не видавшп никого кромѣ старосты, говорилъ мнѣодипъ
посѣдѣлый помѣіцикъ: такъ и скажешь самъ себѣ: — хоть бы бестіи
чиновники пріѣхали описывать имѣніе! Да кромѣ того Ставицкій
и мои пріятели не имѣли причины для особенной вражды: въ волости, какъ мы ѵже знаемъ, дѣлами правилъ старшнна Савелій;
кандидатъ же, довольный тѣмъ, что по крайней мѣрѣ не всѣ номѣщики его ѵчастка жалуются на него мировому съѣзду, цѣнилъ
расположеніе Ивана Петровича и ІІетра Ивановича.
Я зналъ Ставнцкаго болѣе десяти лѣтъ и часто видѣлся съ
нимъ, то въ столнцѣ, то за граннцей, постоянно поддерживая дрѵжескія междѵ намн отношенія. Не ѵдавалось мнѣ до тѣхъ иоръ видѣть его въ деревнѣ н лучше бы оно мнѣ никогда не удалось.
Павелъ Семеновичъ нолучилъ образованіе не только что хорошее,
но строгое и разнообразное; снособности его не нринадлежали къ
роду дюжинныхъ, только наша русская лѣнь, которая нодъ другимн именами и масками губитъ насъ совершенно также какъ гѵ-

—

т

—

била нашихъ отцовъ и дѣдовъ, скоро свела его въ разрядъ персонъ, умѣющихъ хорошо говорить и неспособныхъ н и н а что кромѣ разговора. Конечно, способности въ практичсской жизнидаются
не всякому, но Ставицкій, съ вѣтреностью мальчика, заглушилъ
н испортилъ даже то, въ чемъ сѵдьба ему нс отказала. Въ двадцать три года онъ удивлялъ самыхъ развитыхъ людей начитанностью и многосторониостью своихъ занятій; въ двадцать пять
лѣтъ онъ уже не читалъ ничего кромѣ иностранныхъ журналовъ,
въ двадцать восемь онънашелъ. что можно довольствоваться двумятремя русскимп; въ тридцать онъ сталъ и вь русскихъ журналахъ пробѣгать лншь текѵщія новости, да статейки съ бранью.
Одинъ шідъ книги сталъ пѵгать его, человѣка рожденнаго и приготовленнаго нменно для кабинетной дѣяте'лыіости. Попробовалъ
онъ служить, и доклады писалъ нрекрасно, но послали его наблюдать за неважною поставкой хлѣба н Павелъ Семеновнчъ надѣлалъ
самыхъ рсбяческихъ промаховъ. Поѣхалъ онъ хозяйничать въ имѣніе, запусгилъ дѣла еще хѵже чѣмт. они былн запущены и утѣшилъ себя, обт>явнвши, что до развязкп крсстьянскаго вопроса
заниматься имѣніемъ глѵпо. Послѣ 19-го Ф е в р а л я , Ставицкій принялъ должносгь кандидата, хорошо зная, что мировой посредникъ
его участка долженъ отлучпться на довольно долгое время: такое
рѣшеніе могло назваться несчастнѣйшимъ въ его жизни, потому
что и деревню, и мужика, и хозяйство, и самого сосѣда-помѣщика
зналъ онъ и понималъ менѣе нежелн я знаю и понимаю чудеса
санскритской литературы.
Въ послѣднсе время часто приходится встрѣчать русскихъ людей вовсе нс знающихъ жизнн н въ то жс время кинѵвшихся въ
жизнь самую практичсскую: гакіе люди прежде всего дѣлаются
лгѵнами, и это нервый ихъ шагъ къ нравственному крушенію.
Трудно сказать самому себѣ: «не годенъякъ этому дѣлу», аотойдти въ сторону еще труднѣе, при нашей лѣни нередѣлать себя и
сызнова начать свое житейское воспитаніе. Гораздо лѵчше обманывагь себя и обманывать другихъ, умышленно или неумышленно.
Гораздо легче сваливать отвѣтственность за свои промахи на невѣжество окружающей среді.і, на недостатки общества, на безобразные нороки ближнихъ. Къ чести ІІавла Семсновича надо сказать, что о і іъ по большей части былъ лгуномъ нсумышленнымъ.
Зоркость его ума давно уже ослабѣла отъ бездѣятслыюсти, отъ
спокойнаго нродовольствія мыслями чужими и нринятыми на вѣрѵ.
Онъ уже плохо видѣлъ свои недостатки. Въ тяжелой посреднической должности повсюду встрѣчая неудачи, недовѣріе, протесты
т. н.
29

передъ съѣздомъ, а на съѣздѣ іюстояішый отпоръ отъ Матвѣева
н ему подобныхъ лицъ, Ставицкій отъ чистаго сердца вообразилъ
себя гонимымъ рыцаремъ нравды и прирожденнымъ поборникомъ
угнетенныхъ, даже не догадываясь о томъ, что эти самые угнетснныс, разгадавъ опрометчивость и безполезность его вмѣшательствъ, гюспѣшили укрыться отъ нихъ за спиной простого мужика Савслія Тихонова.
— Ба, ба, ба! Кто это къ иамъ явился? Кто сей мужъ, суровъ лицомъ? ио обыкіговенію своему кричалъ Иванъ ІІетровичъ,
принимая гостя: — саднтесь, садитесь къ самовару, нашъуѣздный
Ледрю-Роллснъ, Меттсрнихъ и Гарибальди! (За сочстаніе именъ
выше прописанныхъ пусть уже отвѣчаетъ Иванъ Нетровичъ.) Вотъ
вамъ Сергѣй Ильичъ, человѣкъ но чужой. Вогъ Петръ Иванычъ,
совершенно увѣренный въ томъ, что вы пламенѣете желаніемъносить его плѣшивую голову на пикѣ! Что иоваго? Не открыли ли
вы въ участкѣ какого иибудь изверга-помѣіцика, питающагося
бііФстексомъ изъ человѣческаго мяса? Все ли хорошо въ нашей
волости?
Бѣдный ІІавелъ Семеновичъ съ нервыхъ же словъ показалъ
свое обширггое знакодіство съ ввѣреннымъ ему участкомъ.
— Старшиной я не совсѣмъ-то дололенъ, сказалъ онъ, не
безъ важности сдвинувъ брови.
— Будто? Савеліемъ?
— Да, Савеліемь. Лѣнивъ очень. Я дѵмаю ни одинъ крестьянинъ въ ваиіей деревнѣ нс знастъ гдѣ волость и кто старшиной
въ волости. Эти богачи-кулаки, какъ Савслій, либо тѣснятъ міръ,І
либо о иемъ не забогятся.
**
— Иобойтесь Бога, Иавелъ Семенычъ, да не нищаго же прощалыгу выбирать въ сельскія должиости.
— Не всякій нищій естыірощалыга, аразбогатѣвшіймужикъ...
И кандидатъ сказалъ неболыпую тпраду, которая, я думаю,
нмѣла бы свой смыслъ въ бѣглой статейкѣ о Французскомъ крсстьянинѣ.
— Эдакъ нридется жалѣть о гомъ, смѣясь возразилъ Иванъ
Нстрошічъ:— что иашъ ѵѣздъ имѣетъ несчастье считаться не изъ
.бѣдныхъ. ІІадо надѣяться, впрочемъ, что съ иовыми иоборами, да
Іжалованьями старшинамъ да писарями и ссльскими иостройками,
[ѵ мужика денегъ убавится.
— Ну, а когда вашъ съѣздъ? сиросилъ кандидата ІІстръ Ивановичъ.
— Къ несчастію на той недѣлѣ... При одномъ названіи этого

глупѣйшаго съѣзда душа моя возмуіцается. Опять брань, опять
эти шпилыш, опять эти нротивныя лица. Еслпбы можно было сваліівать свое горе на другого, я бы иопросилъ Сергѣя Ильича бывагь за меня на съѣздахъ.
— Благодарю за честь, отвѣчалъ я : — только не тяжело ли
будетъ держать отвѣтъ за чспуху тобой надѣланную.
Едва я сказалъ эти слова какъ мнѣ самому стало горько за
ихъ жосткость, а ещс болѣс за то, что я самъ, человѣкъ во многомъ похожій на Ставицкаго, нозволилъ себѣ такое грубое нападеніе. Снраведливо сказано, что мем«ду грѣхами ближняго мы любнмъ карать лишь тѣ , къ которымъ сами наклонны. Почему писатели такъ безнощадно грызѵтся, наиерекоръ своимъ общимъинтересамъ, не оттого ліі что ихъ слабости однородны? Отчего бюрократъ подкапывается иодъ бюрократа и придворный ненавидитъ
нрндворпаго? Конечно не изъ одного соперничества по мѣстамъ,
но и изъ-за тождества иороковъ. Рѣдко шевелитъ насъ грѣшокъ,
къ которомѵ мы душой не причастны.
Павелъ Семеновичъ взглянулъ на меня съ выраженіемъ грустнаго упрека.
— Если вступаться за людей, никогда не имѣвшихъ заступшіка, сказалъ онъ: — по твоему значитъ дѣлать чепухѵ, то я не
оправдываюсь н не огказываюсь отъ отвѣтственности.
— ІІрости меня, ІІавелъ Семенычъ, сказалъ я: — съ тепереші п і м і і сгюрами и разладомъ мнѣній
сболтнуть чепуху еще легче
чѣмъ ее сдѣлать. Дурной мысли я не имѣлъ; мнѣ только ноказался
досаднымъ твой отзывъ о другихъ носредникахъ, которыми, кажется, всѣ довольны.
— То-есть ты разумѣешь, всѣ номѣщики.
— За Матвѣева ручаюсь, что имъ доволыіы и крестьяне.
— Да, онъ командиръ нс дурной, н его слушаются, съ ироиіей отозвался Ставицкій.
— Дорогой нашъ сосѣдъ, возразилъ ІІетръ Ивановичъ, обыкновенпо оживлявшійся съ наступлеиіемъ вечера:— да больше памъ
ничего не надобно; вѣдь еще не настала иора, когда людей можно
будегъ вестн впсредъ одною краснорѣчивою фразой, Въ смутное и
нереходное время командиры, какъ вы называете, всего нужнѣе,
лишь бы только они знали кѵда идутъ, и дѣла не нортили.
— Да, Матвѣевъ зиастъ куда идти: къ сохраненію стараго, а
портить ііе хочетъ опъ крѣгіостного права. Спросите у кого угодно,
вотъ его слова на послѣднемъ съѣздѣ: намъ дОвѣрсны интересы
крестьянъ н интерссы номѣщиковъ, но сверхъ того намъдовѣрено

|кое-что третье, о чемъ въ Положеніи мало говорится. Псредънами
I извѣстное количество хозяйствъ, которыхъ покуда ничто не измѣI нило, и слишкомъ быстрый унадокъ которыхъ нанесетъ бѣдствіе
1 всему краю. Я васъ спрашиваю, какъ понимать такую теорію?
— Какъ самый нрактическій и житейскій выводъ изъ того,
что у насъ передъ глазами, возразилъ Петръ Пвановичъ. —
Крестьянскій вопросъ, до окончательнаго своего рѣшенія, бѵдетъ
безпрестанно видоизмѣняться, и если мы не будсмъ этого видѣть,
а ломить безъ толка по одной прямой линіи, толка не выйдетъ.
Критическое положеніе сельскихъ хозяйствъ есть одно изт» явленій, можетъбыть, временныхъ и случайныхъ, но неоспоримыхъ и
требующихъ немедлениаго вниманія. Его размѣровъ не прсдвидѣлн
составители Положенія, нли они разсчитывалн на подмогу, которой
не оказалось. Общее безденежье и упадокъ кредита еще нридали
ему особливую важность. Государство ноложнтелыю не въ силахъ
совершать большихъ тратъ, частная дѣятельность спитъ: гдѣ у
насъ начала вольнаго труда, гдѣ запашки на смѣнѵ брошсннымъ?
Послѣ этого, какже осѵждать Матвѣева и не поддерживать его?
— На этомъ основаніи, замѣтилъ Ставицкій: — будетъ лучше
всего признать реФорму лишь на словахъ, а на дѣлѣ оставить
рабство съ его ужасами.
— Павелъ Семенычъ, отвѣчалъ подполковникъ: — и вы мало
знаете сельскій бытъ внѣ нашего края, и я, хотя шатался по
Россіи, но не принадлежу къ людямъ очень бывалымъ. Оставимъ
же общія стороны вопроса и будемъ держаться своего околодка;
тутъ мы не заплутаемся и можемъ нровѣрягь доводы наши. Вы
думаете, что не надо щадить прсжнихъ помѣщичьихъ хозяйствъ,
ибо оіш поддержка ужасамъ рабства. Позвольте же спросить васъ,
| не за Россію, которой мы не знаемъ, но за нашу гѵбернію и нашъ
[ уѣздъ и вашъ участокъ, гдѣ тѣѵжасы рабства, которыхъ сносный
посредникъ не можетъ уничтожить въ одинъ день, безъ всякой
поиѣхи, откуда бы то ни было? Вы скажеге, что нашъ край богатъ, сближенъ съ столицами, что мужикъ здѣсь развитъ и стало
быть помѣщикъ смиренъ. Но вѣдь васъ и не назначали въ захолустье, обоимъ намъменѣе знакомое, чѣмъ берегаАмура. Для чего же вы ...
— Тутъ я и остановлю васъ, Пстръ Иванычъ, въ свою очсредь возразилъ кандидатъ: — остановлю затѣмъ, чтобы доказать
вамъ, какъ пристрастны вы къ своему краю и какъ мало знаете
вы о безобразіяхъ, которыя мнѣ, по моей должности, мечутся въ
глаза безпрерывно. Знаете ли вы, что здѣсь, вблизи отъ васъ, въ

участкѣ, открылъ я сильнаго барипа, который, съпомощію страха
и нечеловѣческихъ жестокостей, держитъ при себѣ двухъ женщинъ, по нрямому смыслу Положснія освобожденныхъ и имѣющихъ
іюлное право оставить его, внесши оброкъ за два года?
— Кто же это? спросили мы съ ІІетромъ Ивановичемъ. — Кто
сей Анпій Клавдій новаго времени, добавилъ Иванъ Петровичъ, не
скрывавшій своего недовѣрія.
— Никто иной какъ твой дядя, Сергѣй Ильичъ, отвѣчалъ
кандидатъ: — твой дядя Борисъ Николаичъ Борженецкій, разныхъ
орденовъ кавалсръ и воинъ временъ давшішнихъ. И все дѣло велось такъ хорошо, что я только на дняхъ видѣлъ этихъ несчастныхъ молодыхъ женщинъ н отъ нихъ самихъ ѵзналъ всѣ подробности.
— Ужь не тьвицы ли это? опять спросилъ Иваиъ ІГетровичъ.
— Именно пѣвпцы, состоящія при жадринскомъ замкѣ Борженецкаго, хотя тамъ давно ѵжь нѣтъ ни оркестра, ші домашняго
театра.
— ГІостойге, однакоже, Павслъ Семснычъ, въ свою очередь
сказалъ подполковникъ: — да развѣ вы не знаете, что Борисъ
Николаичъ еще въ мартѣ распѵстилъ, и не къ чести его прибавѵггь, даже разогиалъ всѣхъ своихъ дворовыхъ?
— Разогиалъ бсзнолезныхъ, а эти дѣвушки слпшкомъ хороши
собою, чтобы выпутаться безт. вмѣшательства власти.
— Послушайте, однако, дражайшій сосѣдъ, началъ Иванъ Нетровнчъ:— дѣломъ этимъ, конечно, нельзя пренебрегать, но, ради
Бога и для своей выгоды, ведите его съ крайнею осторожностью.
Пѣвицъ этихі. я нѣсколько знаю, онѣ безпрестанно шатаются по
всѣмъ деревенскимъ и сельскимъ праздникамъ... соберите о нихъ
полііыя свѣдѣнія на бумагѣ, ненремѣнно на бѵмагѣ, а ужь потомъ
дѣйствуйтс. Борпсъ Николаичъ...
— То-есть, говоря короче, вы даете замѣтить, что мнѣ не
ііодъ силу схватнться съ Борисомъ Николаичемъ?
— Любезнѣйшій другъ, Павелъ Семенычъ, перебилъ я, замѣчая, что до ссоры не далеко: — можпо ли такъ перетолковывать
совѣтъ самый радушный и дружескій? Никто не дѵмаетт. стѣснять
твоихъ дѣйствій, но исторія тобой разсказанная такъ необычайна,
чго ей нельзя дать хода бсзъ самого точпаго разслѣдоваиія. Гдѣ
видѣлъ ты этихъ дѣвушекъ? Сами онѣ къ тебѣ явились?
— Смѣютъ онѣ нодумать о моей мызѣ! Я встрѣтилъ ихъ въ
Никольскомъ, на ярмаркѣ.

— Еслн онѣ безпрепятственно ходятъ но ярмаркамъ, значитъ
могли бы побывать ѵ тебя, и надзоръ за ними не такой неусыпный. Ты знаешь, что дядн моего я не защшцаю, но ты позволишь
мнѣ сказать, что Борисъ Ииколаичъ человѣкъ не глупый и щедрый на свои прихоти. Правдоподобно ли, чтобъ онъ рѣшнлся на
открытое нарушеніе закона для ѵдержанія пѣвгщъ, которыя уже
не нервый годъ въ этомъ званіи, п ио всей вѣроятности, охотно
въ немъ останутся за ирилнчное жалованье?
— II молодыя дѣвушки, жаждущія свободы, и развратный старикъ, не зиающій границъ своему пронзволѵ, но способны поступать логически, возразилъ кандпдатъ.
— Положимъ такъ, согласился я: — но почему же никто по
сосѣдству не знаетт. и не говориті. о нснстовствахъ Бориса Николаича относигельио этихъ неволыіицъ? Ты, безъ сомнѣнія, знаешь, что въ уѣздѣ новости летаютъ съ быстротой н секреты домашней жнзни невозможны. Павелъ ІІвапа ІІетровича и Романъ
Тыщенко въ точности знаютъ, что ты кушалъ сегодня за обѣдомъ,
нѣтъ ли у тебя больныхъ коровъ въстадѣпктопзътвонхъкрестьянъ вноситъ оброкъ исправно. Всякая гадость, дѣлавшаяся въ имѣніяхъ дяди, обходила весь край п часто залетала далеко, въ Пстербургъ, что его наконецъ и обуздало. ІІочему же мы не зналп
и не слыхали ужасовъ съ пѣвицами? Тутъ дѣло не въ нравственной сторопѣ, — Борженсцкій позволялъ и способенъ дозволить себѣ дѣла еще худшаго самовластія, — но еслн ты дѵмаешь, что
отъ него зависитъ утаить хоть что-либо изъ свопхъ дѣлъ, то это
значитъ, что сельскій бытъ и дерсвенскіс языки тебѣ совсѣмъ не
знакомы.
Много разъ я потомъ жалѣлъ, что высказанныя мною замѣчанія сообщилъ я Павлу Семеновичу не наединѣ, а въ прпсутствіи
людей, съ которыми опъ до значптелыюй степсни разнплся по воззрѣніямъ. Въ довернісніе неловкости, я предложплъ кандіідатѵ, во
время мосго предстоящаго визита ѵ дяди, вывѣдать ѵ домашнихъ
кой-какія подробности о дѣвушкахъ, ііриноснвішіхъ жалобу. Это
ноказалось Ставицкому нрямымъ вмѣшательствомъ въ его дѣла, и
онъ усиленно яопросилъ меня, во все пребываніе іп . Жадрпнѣ, ни
словомъ, ни движеніемъ не показывать, что я знаю о загадочной
исторіи.
— Да тебя будетъ и некогда, добавилъ онъ: — я самъ туда
собираюсь, не теряя времени.
Остатокъ вечера прошелъ мпрно и иріятно; до крестьянскаго
дѣла больше не касались. Послѣ ужина кандидатъ уѣхалъ, а Петръ

Ивановичъ повторилъ приглашеніе на слѣдѵюіцій день къ обѣдѵ и
тоже побрелъ во свояси.
X.
Н ра во у ч и тел ы іа я
ВО.ТЫІЫ Й Т Р У Д Ъ

ГЛАВА 0
ВЪ

Т О М Ъ , К АК ОЕ В Е Л И К О Е ДѢЛО

РУКАХЪ

ПС КУ СИА ГО Х О З Я ИІ І А .

Слѣдуюіцій день положсно бы.ю провести у Петра Ивановича,
а послѣ обѣда, съ наступленіемъ прохладныхъ часовъ, я и Ивапъ
Пстровичъ имѣли иаправиться къ дядѣ Борису Ннколаевичу, замокъ котораго находнлся верстахъ въ лвадцати отъ нашихъ пріятелей. У меня на душѣ лежала иросьба барышпи Олимпіады Павловны; что же до Германа, то онъ уже съ недѣлю пе былъ въ гостяхъ, и радъ былъ прокатиться не только къ моемѵ дядѣ, но кт>
самомѵ Вельзевулѵ. Согласно рѣшенію, лошадн были готовы въ шсстомъ часу вечера, но выѣхали мы гораздо позже. Во нервыхъ,
обѣдъ ІІетра Ивановнча затянѵлся; онъ состоялъ блюдъ нзъ девяти,
ие тяжелыхъ, это правда, но пзобилыіыхъ. Кажстся, каждое кушанье отдѣльно было нзготовлено для слабыхъ желудковъ, а въ
цѣломъ оказалось отяжелѣніе общее, н хозяипъ утѣшилъ себя
лишь тѣмъ, что сообщплъ иамъ иринпмаясь за пирожпое: «Могу
порѵчиться только за то, что завтра буду боленъ прп смерти». Затѣмъ, невозможнымъ оказалось прервать сонъ Ивана Петровича
до того часа, въ который онъ обыкновенио прерывался. Лѣннвецъ
мычалъ, отмахивался руками, прикндывался болыіымъ, наконецъ
вставалъ съ дивана, н чуть его оставляли въ покоѣ, засыналъ
растянувшпсь въ крсслѣ. Солнце почти садилось, когда мы простились съ Зарудкинымъ н выѣхали. Удѵшливый день уступалъ
мѣсто ночи столыю же удушливоН; пебо заволоклось зловѣщими
/гучамп; все нредвѣщало нроливной дождь, если не лѣтнюю грозу.
И не сдѣлали мы пяти верстт. какъ насъ охватили сумерки, какіято особенныя сумеркн, мягкія н грозныя въ одно н то же время.
Огромныя капли тенлаго дождя закапали, застучали въ коляску;
кучеръ иоднялъ ея верхъ іі наброснлъ на себя что-то кожаное, а
Иванъ Петровичъ, безт> умолка сообщавшій мнѣ разныя уѣздныя
новости, былъ прерванъ сильнѣйшимъ громовымъ ударомъ. Кто
способенъ не во^Схшцаться іюньскою грозою? Кто не любилъ вссенняго свѣжаго грома, и даже этихъ теплыхъ, стремительныхъ
потоковъ дождя, такъ жадно впиваемаго изѵмрудными нолями?
Однако пріятнѣе было бы любоваться грозой изъ окна своего дома, и мы скоро въ томъ ѵбѣдились: тучи повисли хуже прежняго

мракъ не ѵменьшался, и мы съ Иваномъ Петровичемъ скоро замѣтили, что кучеръ мой ѣдстъ но какой-то ужь слишкомъ ѵзкой дорогѣ, между лугами и перслѣсками какъ будто нсзнакомыми. ІІопался перекрестокъ, и возница, придержавши лошадей, спросилъ
Ивана Петровпча кѵда брагь нанраво или налѣво. «Направо», отвѣчалъ тотъ съ упѣрсішостію. Версты на три иотянулся какой-то
дряиной лѣсъ, а загѣмъ о іія т ь перекрестокъ. Новый вопросъ, ина
этотъ разъ нѣкоторос раздумье со стороны сосѣда. «Опять направо», сказалъ онъ, безъ прежней рѣшитсльности. Ианоііецъ мы заѣхали въ болотную трущобу, сдѣлали какой-то объѣздъ цѣлпкомъ
по косогорѵ, замучили лошадей, выѣхали на подлѣйшій просслокъ
и всс-таки оставались въ надеждѣ, что скоро увидимъ передъ собой усадьбу Бориса Николаевича. Гроза нерестала, тучи раздвинулнсь; нссмотря на нозднюю пору, стало замѣтно свѣтлѣе. Вотъ,
въ нѣсколькихъ стахъ шагахъ показалась дсревня, правѣе еще
деревня и какое-то очснь высокое зданіе. ІІріѣхали, подѵмалъ я, и
однако не узнавалъ мѣста, въ особенности не могъ догадаться куда
дѣвался огромнѣйшій прудъ дяди, н почсму домъ, когда-то обставленный вѣковымъ паркомъ, высочайшими липовыми рощами, тенерь стонтъ словно на пустырѣ. Еще я глядѣлъ во всѣ глаза и
сомнѣвалси, когда хохотъ Ивана Петровича сызнова загремѣлъ
надъ моимъ ухомъ.
— Экъ мы куда протѣсали! іі])овозгласилъ онъ вглядываясь
по одному со мной наиравлеиію: — вѣдь до Бориса Нпколаича отсюда пятнадцать верстъ слпшкомъ I Это Евдокимовская мыза Гривки, и иридется здѣсь пристать на ночь.
Я отвѣчалъ, что вовсе пе знакомъ сь Евдокнмовымъ, что
ночевагь въ нсзнакомомъ домѣ оиасно, но части сѣверныхъ скорпіоновъ н тарантѵловъ, н что наконецъ неловко вътакую нозднюю
иору вторгаться въ чужое жилище.
— А проѣхать развѣ будетъ ловко? возразилъ Иванъ ІІетровичъ: — это примегъ Евдокимовъ залнчную обнду. Наконецъ, если
продолжать путь, необходнмо нанять лошадсй; ваши дсликатныя
лошадки едва духъ персводягъ.
Кучеръ иодтвердилъ эти слова. Мы остановились невдалекѣ отъ
барскаго двора и нослали встрѣчнаго караѵльщика доложить о
нашсмъ появлсіііи.
ГІока крестьянииъ исполнялъ данное порученіе, я глядѣлъ на
домъ господина Евдокимова. Извѣстно, что всѣ болыпія деревянныя зданія имѣютъ печальную наружность; деревянная ностройка
непремѣнно должна имѣть малый объемъ и уютность: нѣсколько

этажей и широкіс размѣры никакъ не поладятъ съ нею. Можстъ
быть вслѣдствіс вечерняго сумрака, но вѣрнѣе вслѣдствіе своего
объема незнакомый господскій домъ показался мнѣ не то сараемъ,
ие то Фабрпкой. Въ окнахъ сго ещс мелькали огни, причсмълсгко
усматривалось, что окна ис украшены ни сторами, ии занавѣсямн.
Передъ главнымъ Фасадомъ дома красовалось что-то въ родѣ партера, только безъ цвѣтовъ, н какъ оказалось поутру, полнаго сорною травою. Садъ казался большимъ, но деревья были такъ тощіі
и малы, что на тѣнь ихъ нс позволялось разсчитывать; по увѣренію Ивана ІІстровича, садъ былъ насаженъ давно н, одинъ чортъ
знаетъ п о ч е м ѵ , все оставался въ одномъ положеніи. Болѣе разсматривать было нечсго и некогда, потому что около дома началось движсніс, ворота распахнулись н на крыльцо съ бѣлыми на
подобіе Ф л е й т о ч е к ъ колоннами, расточая намъ горячія привѣтствія,
вышелъ самъ хозяинъ.
—
Добро пожаловать, дорогіе гости! Давно искалъ случая,
Сергѣй Ильичъ, съ вами познакомиться. Вотъ спасибо грозѣ такъ
спасибо!
II
возглашая эти слова Аполлонъ Андреевичъ Евдокимовъ выказыва.п» свое энергическое къ намъ радушіе всѣми зависящимн
отъ пего путями. Когда я выходилъ изъ коляски, онъ безъ всякой
надобностн подня.п, мсня на рукіь какъ псрышко и поставилъ на
земь; иотомъ соверіиилъ тожо съ тучнымъ Иваномъ Петровнчемъ;
иотомъ пожелалъ самъ тащить изъ экипажа мой чемодапчикъ н
дорожный мѣшокъ моего спутнпка. Отворивши двсрь, онъ побѣжалъ передъ нами вверхъ но лѣстницѣ, огляиулся, сбѣжалъвнизъ
и сдѣлалъ вторичное восхожденіе вмѣстѣ съ нами. Напрасно намекнулъ я ему о желаніи оправиться отъ дороги гдѣ нибѵдь въ
особой комнатѣ, онъ прокричалъ: «къ чорту церемоніи!» и нровелъ
насъ ирямо въ болыпую комнагѵ, гдѣ сидѣли его жена, двѣ больиіія дочери, одна нлемянница и одна гувернантка. Всѣ эти дамы не
показались мнѣ очень красивыми, въ особенности супруга Апо.ілона Андрсевича по наружности своей могла бы зваться его матерью, даже бабушкой. Самъ Евдокимовъ, несмотря на волоса съ
силыюю просѣдью, имѣлъ видъ молодцоватаго, красиваго мальчика, тоненькій, мускулистый, безпокойный, онъ, казалось, каждую минуту куда-то норывался, собирался куда-нибудь бѣжать или
отхватить нѣкую совершенно неожиданную штуку рѵками и ногами. Комната, въ которую вошли мы, не опозорила бы собой барака Ивана Петровича: мебели въ ней находилось такъ мало, что
хозяинъ самъ нриволокъ два стула изъ сосѣдняго аппартамента.

За то на одногі стѣнѣ висѣлъ огромнѣйшій портретъ Екатерины И,
во весь ростъ, а на другой, маслянными же красками нзображалась охота за тигромъ. На каминѣ стоялъ болыной серебрянный
кубокъ, очевидно выигранный на конской скачкѣ.
— Ну-съ, драгоцѣнный нашъ Аполлонъ Андренчъ, началъ мой
спутникъ, послѣ первыхъ разспросовъ, предложеній чая и рекомендацій: — давненько мы таки съ вами не видались. Какъ живется въ вашемъ краѣ? Нынче сами знаете, на псякихъ десяти верстахъ что-нибудь есть особливое. Что работы? не гадитъ ли посредникъ? тихо ли но сосѣдствѵ?
При вопросахъ этихъ, дамы начали смѣяться, а илемянница
хозяина, дѣвица бойкая и, должно быть, всѣми прнзнаваемая за
умницу, нроизнесла:
— Ш т р а Ф ъ , штраФЪ съ Ивана ІІстровича!
Я освѣдоми.іся о томъ, чѣмъ провинился мой пріятель.
— Это ужь у насъ такое условіе, отвѣчала дѣвица, закуривая
папироску на ламиѣ, нрн чемъ табакъ посыпался въ огонь н причинилъ какое-то разстройство свѣтилыіѣ: — всю зимѵ въ ѵѣздѣ
столько говорили о крестьянскомъ воііросѣ; мы наслѵшались танихъ отсталыхъ и однообразныхъ сужденій, что для огражденія
себя согласились больше не говорнть ни о крестьянахъ, ни о хозяйствѣ, ни о Положеніи. За наруніеніе закона еотируется, ио
болынинствѵ голосовъ, какое нибудь взысканіе.
— Это все вздоръ и женская чепуха, добавилъ Аноллонъ
Лндреевичъ: — взыскивайте себѣ съ тѣхъ, кто не развязался со
старымт. порядкомъ, а д.ія меня н моего имѣнія крестьянскій вопросъ, дѣло прошлое. Я могу разсѵждать о немъ, какъ разсѵждаетъ какой нибудь Иснанецъ или Англичанинъ. Я развязался съ
мужиками сще до Февраля мѣсяца, я благословилъ барщиішиковъ
па всѣ четыре стороны, я ввелъ у себя волыіый трѵдъ, я купилъ
машинъ на три тысячи цѣлкосыхъ н знать не знаю никакихъ
затрудненій!
— Слышалъ я, с.іышалъ о ваіішхъ нововведеніяхъ, замѣтилъ
ІІванъ Нетровичъ: — толысо не иогорячились л іі вы на первыхъ
иорахъ; человѣкъ-то вы черезчуръ ретивый!
— Ретивость еще не большой гіорокъ, смѣясь сказалъ Аполлонъ Андреевичъ.
— Гдѣ же вы добыли волыіыхъ рабочихъ: изъ Финляндіи,
или можетъ въ Пруссію посылали?
— Изъ Прѵссіи придетъ артель къ осени...
— Самое время, а до той артели?

— Да что вы, Иванъ Петроаичъ, будто по свосму сосѣдству
рабочихъ не стало?
— Не то что ие стало, а ихъ просто никогда не было. Снросите у мѵжиковъ, легко ли дается имъ нанять въ семью работника, иліі казака, какъ онп пазываютъ? Прн ѵдобствѣ всякаго рода
заработковъ, въ нашемъ краѣ свободный иарень не такъ-то охочъ
до полевой каторги. Да п вообще ѵ насъ большой охоты къ землс
дѣлію не имѣется. Иридется выбнрать изъ людей дрянныхъ, пѵстодомовъ, илп изъ гулякъ, которыхъ своя семья держитъ на привязи.
— Оно можетъ быть и такъ, весь воодушевившись возразплъ
Аполлонъ Андреевичъ: — ахозяинъ-то на что? Его дѣло воодушевить, пріучпть, направить рабочаго, паградить тамъ, взыскать
здѣсь, подать примѣръ дѣятелыюстн. Я, конечно, не въ нравѣ
считать себя большимъ ластеромъ; но я чувствѵю, что сѵдьба
предназначила меня быть земледѣльцемъ, производителемъ, нзобрѣтателсмъ...
Тутъ псхѵдалая и сморщенная супруга хозяина тяжоло вздохнѵла; до.іжно быть ей хорошо было извѣстно, къ чему судьба
предназначнла Аноллона Андреевнча.
— Да, продолжалъ господиіьъ Евдокимовъ, совершенно ѵпнвшійся своимъ краснорѣчіемъ:-^овольномъ трудѣ говорятъ н пишутъ
много вздора, да болтунамъ ли, дряннымъ ли писакамъ безъ кола
и двора понимать это дѣло? Для меня, господа, волыіый трѵдъ то
же что военное обѵченіе для хорошаго начальника. Я самъ слѵжилъ вт> кавалерін. Ноглядите, когда въ эскадронъ приведѵтъ рекрутъ — дряііпыхъ, гнилыхъ такпхъ, что иной н къ лошади подойдти не смѣетъ. II что жь? отъ взгляда, отъ слова, отъ хорошаго воодушевленія, вы потомъ не узнаете тѣхъ же рекрутъ, молодцы да н толыю! Вотъ если у тебя оказывается такоепризваніе,
такъ и бернсь за хозяйство. Очень, очень, всей душой я радъ,
господа, чго вы заглянулн въ наіие уединеніе. Завтра, если бѵдемъ
живы, я надѣюсь вамъ ноказать, что такое значптъ вольный трѵдъ
въ рукахъ искуснаго хозяина.
Послѣдовалн новый вздохъ супругн и новая нмпровизація со
стороны Аполлона Андреевича. Онъ говорилъ такъ горячо и задорно, что дамы, начавшія было свой разговоръ со мною, прекратпли его очень скоро: хозяннъ, кажется, не любилъ постороіінихъ
бесѣдъ во время своего одѵшевленія. Когда подалн ужннъ, дѣло
дошло до того, что господинъ Евдокимовъ собирался взять въаренду всѣ запашки, кинутыя помѣщиками по губерніи, перепархивая
съ рабочими изъ усадьбы въ ѵсадьбу, воздѣлать поля по лучшему

снособу, нодготовить огромныя массы ы ѣб а и наиравить ихъчастію
въ Петербургъ, частію за границу. Операція обѣщала сто на сто,
а если взять въ соображеніс иеизбѣжное возвышеніе цѣиъ съ будущимъ годомъ, то и гораздо болѣе. Къѵдовольствіюмоему, ужинъ
былъ и коротокі» и невкусенъ; безъ этого иамъ, можетъ быть, пришлось бы увѣдать и не о такихъ громадныхъ замыслахъ.
— Странный человѣкъ вашъ Евдокимовъ, сказалъ я Ивану
ІІетровичу, когда насъ оставили однихъ въ пусгой комнатѣ безъ
сторъ, кроватей и столовъ, съ постелями посланными на узенькихъ
диванчикахъ. Мос ложе, говоря къ словѵ, было покрыто вмѣсто
одѣяла халатомъ, довольно засалепнымъ.
— Ннсколько не странный, отвѣчалъ Иванъ Иетровичъ, покуда я вынималъ ііз ъ мѣшка иледъ и замѣнялъ нмъ халатъ, не
соблазнявшій меня нисколько: — вовсе не странный. Опъпросто дуракъ, только къ сожалѣнію дѵракъ до крайности добрый и дѣятельный. У иростого человѣка различныс дѵрацкіе планы обыкновенно остаются въ головѣ и кончаются разговоромъ, а этотъчѵдачина такъ и рвется примѣнять ихъ къ дѣлу. Видѣли вы нризовой
кубокъ на каминѣ? онъ стоитъ Евдокимову половины состоянія.
Аполлону Андренчу когда-то вообразилось, что выгодно завести
конскій заводъ, въ нашемъ краѣ, при нашихъ урожаяхъ ицѣнахъ
хлѣба! Ранѣе того, оіп» придумалъ пароходство гіо м ко й рѣкѣ,
какую въ лѣтніе мѣсяцы куры въ бродъ персходятъ.^ІГсііерь онъ
отдался вольному трѵду, и, конечно, ие бросит'ь своихъ дѣлъ, покуда не запутается съ рѵками и ногами.уКороіио еще, что у него
тесть съ толстою сумой, извѣстный откуищикъ Сапожищевъ; безъ
того давно бы ему сидѣть гдѣ нибудь въ темницѣ, другимъ мудрецамъ на поучсніе.
Вслѣдъ за этимъ приговоромъ нашъ Иванъ Иетровичъ захрапѣлъ. И я бы совершилъ то жс съ большимъ удовольствіемъ, но
къ несчасгію я засыпаю медленно, а двѣ или три мішуты на изготовленномъ для меня дивапѣ достаточно показали, что въ домъ
Аполлона Андрсевича безъ персидскаго порошка ѣздить нсвозможно. Къ довершенію несчастія, солнце стало всходить (по случаю
поздпяго пріѣзда мы и разошлись поздно), красные лучи сго били
прямо въ нашу комнату. Проклиная сѵдьбу, я поскорѣе одѣлся,
зажсгъ сигару, сѣлъ у окна и сталъ глядѣть на жидкій садишко,
съ этой стороны примыкавшій къ дому. Давно не видалъ я мѣстности болѣе унылой и сада до такой степени бсзтолковаго. Прямо
подъ окнами шла аллея чахлыхъ березокъ, ея песчаная дорожка
вся заросла цѣпкими травами, а немного правѣе шла другая до-

рога, вновь засынанная краснымъ пескомъ съ остатками выведенныхъ по немъ ѵзоровъ. Около забора, за небольшимъ ирудомі»,
виднѣлось строеніе въ родѣ бани, гнилое, покривившсеся; шагахъ
въ сорока отъ него стоялъ новснькій кптайскій павнльонъ, носившій на стѣнахъ всѣ цвѣты радуги. Сигара моя кончалась, и я начиналъ дремать въ жосткомъ креслѣ, когда надъ ухомъ монмъ раздались страшныя проклятія, н я ѵвидалъ прсдъ собой Ивана Петровича, въ ночномъ уборѣ, однимъ прыжкомъ очутившагося далеко отъ своейпосгсли.— ІІодлецъ! каторжникъ! душегубецъ! шѵМѣлъ о і і ъ , это шізость оставлять у себя гостей, не имѣя комнаты
опрятной! Гляднте на мои руки, я весь искѵсанъ! Велимте закладывать, Сергѣй Илыічъ. Ѣдемъ сію же минуту! Съ такими разбойниками нечего церемониться!
Не бсзъ болыпихъ усилій убѣдилъ я Ивана Нстровича, что
ссли проѣхать мимо мызы Евдокимова вчера казалось ему неловкнмъ, то иокішуть этѵ мызу, въ самую средннѵ ночи, значпло нанести ея хозяину кровавое оскорбленіе и что накоиецъ наносить
ближнимъ кровавыя оскорбленія нзъ-за нсгодныхъ клоповъ, ие
нриходится. Поспоривъ нѣсколько врсмени, мы согласились провести остагокъ ночи въ креслахъ и утромъ уѣхать послѣ чая.
Часу въ восьмомъ, неугомонный господинъ Евдокимовъ уже
влетѣлъ въ нашу несчастнѵю спальню. Его нисколько ие удивило
то, что онъ засталъ насъ дремлющими въ креслахъ, и даже то,
что Иванъ Петровичъ, на вопросъ о томъ какъ ему спалось, отвѣчалъ съ озлобленіемъ: — чрезвычайно скверно! Лѣтомъ спать вредно, сказалъ Аполлонъ Андреевичъ, я самъ уже три часа на ногахъ и
два раза обошелъ все по хозяйствѵ. Самъ нс понимаю, чтосомной
дѣлается! II въ молодосги былъ я живымъ, въ полкѵ звали меня
непосѣдой, а теперь право сталъ я еще хуже. Вотъ такъ и не сидится, такъбы всекопалъ,ломалъ, строилъ, распоряжался. Хотьбы
сегодня: самъ поднялъ рабочихъ всѣхъ до единаго, самъ разставилъ
косцовъ, да за то какъ же пошла и работа! Просто огонь, а не
люди! Я думаю, теперь рядовъ-то, рядовъ-то сколько навалили!
Право, хогь самому стать внереди п косить —
« Т ы коса ль но н,
Коса острая,
Н е тупися т ы .
0 міаду т р а ву!

— Вотъ ужь пятый десятокъ «ошелъ, а все не могу уходиться!
Видя что Аполлоиъ Андреевичъ по случаю лирическихъ порывовъ совершенно забылъ о всей житейской мелочи, мой спутникъ

сошелъ внизъ, добылъ какого-то мальчишку, тазъ, йоду и руиомойникъ, потомъ потребовалъ чаю и послѣ долгнхъ хлонотъполучилъ желаемое, причемъ былъ напоенъ чаемъ и самъ хозяинъ.
М-ше Евдокимова и дрѵгія дамы, какъ оказалось изъ разспросовъ,
вставали не ранѣе перваго часа. Чайный приборъ,намъ поданный,
какъ нельзя болѣе гармонировалъ со вссю обстановкоймызы: чайникъ былъ ирекрасный, старый берлинскій, хотя съ отбитымъ носикомъ; вмѣсто молпчиика предстояла красная глпняная кружка,
а на одной изъ чашскъ было написано синими буквами: «въ знакъ
пріязнп и дрѵжбы».
—
Иѵ гоеиода, теперь въ поле! закричалъ хозяииъ, еще не
допивши до половииы свой стаканъ чая: — въ поле, на работу,
здѣсь духота н бабье! Что за воздухъ послѣ вчерашней грозы,
нросто к о н Ф е т ы . На покосъ, на нокосъ! вы не уѣдете, не увидавши моего хозяйства. Кабы всѣ трудились какъ нашъ братъ, не*
было бы слышно о томъ, что тамъ кидаютъ запашку, тамъ рас-/
нродаютъ скотъ... т ь ф ѵ , какос малодушіе! Ну, беремте шапки, идпд
ие далеко, съ полверсты, налѣво, за перелѣскомъ.
II
мы вышли. Утро точно было превосходное, только даже оно
ннкакъ не могло украсить собою помѣстій Аполлонна Андреевича.
Трехъ-эгажный дерсвянный домъ съ желтыми стѣнамп и красною
крышой, былъ просто гадокъ. Роща около знаменитаго покоса казалась красивою, но отъ скудости ли почвы, отъ тѣсноты ли, ея
доревья лѣзлп ввсрхъ, не пріобрѣтая ішчего въ толщину. Внрочеыъ на прогѵлку я не жалуюсь; Евдокпмовъ три раза покидалъ
насъ, забѣгая то на конюшню, то въ кузнпцу, то въ сарай, куда
ноставиііи молотильиую машину. Всякій разъ онъ приглашалъ насъ
съ собою, но мы уклонялись, и Аполлонъ Андреевичъ, окончпвъ
обозрѣнія, догонялъ насъ бѣглымъ шагомъ.
Молотильная машнна заняла хоэянна довольно долго, такъ что
лы успѣли пройдти рощу, маленькій перелѣсокъ за нею, н дойдти
до косцовъ, такъ великолѣпно открывшихъ свою работу. Къ удивленію нашему, мы увидѣли скошеннымъ лишь самый непрпмѣтный
клочекъ луга; рабочіе же, не взнрая на раннюю пору, казалось,
сами себя награднли нолнѣйшимъ отдыхомь. Онисывая обязаішый
трудъ крестьянъ въ Нетровскомъ, я упомянулъ, что въ немъ имѣІ.іось нѣчто кислое и госпитальное; въ сельцѣ Гривкахъ Евдоки»|мова, напротивъ того, вольный трудъ ноходилъ на картнну сельI скаго увеселенія. Люди, отставивши косы, сидѣли ио двос и ио
П трое, бесѣдуя иодъ деревьями; въ сторонѣ, два весьма чахлые
) парня боролись при общемъ смѣхѣ, двѣ бабы, иробиравшіяся ио

дорогѣ, свернулн на нокосъ, и около нихъ образовался кружокъ,
иовидимому, очень веселый. Если ѵ менялѣнились такъ неловко н
невыгодно для самихъ лѣнивцевъ, то здѣсь няука праздности имѣла ѵже нѣчто удалое и самоувѣренное. Не достапало лишь гармоііики и нрисутствія болыиаго числа лицъ изъ прекраспаго иола,
чтобы составить иѣчто въ родѣ дивертисемента или«имянияъ благодѣтельнаго помѣщика». Я остановился на краю луга и глядѣлъ
съ изумлешемъ. Иванъ ІІетровичъ расхохотался, п придвинувшись
къ оорцамъ, сталъ громкими восклицаніями поощрять ѵдачные маневры атлетовъ...
Бездѣлышки, дармоѣды! Такъ-то вы работаете, негодяп!
раздался неподалеку громовый голосъ, и господинъ Евдокимовъ,
весь красный, съ сжатыми кулаками, выбѣжалъ на лѵгъ изъ перелѣска. Онъ былъ дѣйствителыю страшенъ въ эту минуту; при
иустой головѣ и вспыльчнвости, Аполлопъ Андреевичъ не имѣлъ
недостатка въ самолюбіи, и горько показалось ему, что гости, только что наслушавшнсь хвастливыхъ его рѣчей, вдругъ иаткнулись
иа іюдобное рабочее безобразіе. Подобно вихрю, ворвался онъ въ
кружокъ, составившійся около двѵхъ бабенокъ, н кружокъ мгновенно разскочился; одинъ парень пзъ него упалъ на четвереньки, |
а бабы стрѣлой побѣжали къ дорогѣ. ІІотомъ Евдокимовъ схва-!
тилъ за ншворотъ какого-то сановитаго мужика въ каФтанѣ, повидимому подрядчика или старосту (остальные косцы, числомъ до
двадцати, были въ рубашкахъ), потресъ его изо всей силы и кинулъ на земь. Рабочіе взялись за косы и , не очень тороиясь однако, заняли покинутыя мѣста; только боровшіеся парни, въжару
состязанія, не послѣдовали общему примѣру. Аноллонъ Андреевичъ
очутилсяитутъ, съкриками и бранью, гісредать которые, конечно,
мос перо не въ силахъ. Старшій изъ парней получивъ добраготумака, тотчасъ же кинулся иа работу, мо меньшой, какъ кажется,
чахоточный и задорный, только посторонился и сказалъ хозяшіу:
\^драться-то баринъ нынче не положено» Никогда невидалъ ядажс
на картпнахъ лица, сколыю шібѵдь похожаго на лицо Аноллона Андреевича тотчйсъ нослѣ этого огвѣта. «Убью!» глухо крикнулъ
онъ, какъ-то подался впередъ всею грудью и подиялъ налившіяся
ѵровью глаза на смѣлаго нарня. Тотъ не выдержалъ взгляда и кинѵлся бѣжать какъ сумасшедшій не къ рабочимъ, не къ дорогѣ,
а черезъ болото, къ рѣчкѣ н стоявшему за ней еловому лѣсу. Евдокимовъ кинулся за бѣгущимъ, прыгая черезъ кочки, опускаясь
въ трясины 110 колѣно, но нредъидущіе нодвиги его утомили, онъ
нлюнулъ, вернулся и направился къ намъ, отирая потъ, катившій-

ся граломъ. Мы съ Иваномъ Потровичемъ стояли, какъ вкопаныс,
стыдясь, возмущаясь душой и все-таки чувствуя всю комическѵю
стороиу сценъ, такъ неожиданио передъ нами разыгравшнхся.
Евдокимовъ добрался до насъ. «Совсѣмъ ѵморился* ііроговорнлъ онъ, и въ голосѣ сго не было слышно дажс малѣйшихъ сл'Ьд о въ недавняго гнѣва. «Трудъ-то, пожалѵй, ссбѣ волыіый, а все-та-/
і іп острастка сму нс мѣшастъ.
Гляднте, глядите-ка, какъ пошлп/
огкалывать, прибавилъ онъ, указывая на косцовъ, которые въ са-/ /
момъ дѣлѣ начали косить не худо.
__ Работаютъ-то они ничего, только гакими острастками вы
себя ѵморитс вт> одинъ мѣсяцъ, замѣтилъ Иванъ Иетровичъ.
— Нс говоря о томъ, что растеряетс всѣхъ рабочихъ, добавилъ я, нс скрывая чувства отвращенія.
— Рабочихъ растеряю? съ всселымъ смѣхомъ возразилъ Ано.ілонъ Андреевичъ: — на этотъ счетъ безпокоиться нс извольте.
Или вы думаетс, что мужику нс вкусно нолучать, на всемъ на го: товомъ, по восьми цѣлкОвыхъ, да ещс ничего ие дѣлая.
— Аиоллонъ Андреичъ! со смѣхомъ же сказалъ Иванъ ІІетровичъ: — послѣ настоящаго великаго изрсченія нѣтъ никакой надобности въ дальнѣйшемъ осмотрѣ вашихъ нововведеній. Тспері.
мы оба видимъ и понимаемъ вполнѣ, какое великое дѣло волыіый
трудъ въ рукахт. искѵснаго хозяина!!!
X I.

Дядя

Борисъ

Н и к о л л евііч ъ

И ЕГО

злмокъ.

Странная вещь— впсчатлѣнія дѣтства! Благодаря имъ, у меия,
въ срединѣ смнрнаго * **го уѣзда, въ трндцати верстахъ отъ моего имѣиія, въ десяти отъ уѣзднаго города нредставляюіцаго собраніе грязныхъ чулановъ, находится Фантастическій замокъ,
исполнеііный всликолѣпія, нолѵФеодалыіаго сумрака и поэзіи. Замокъ этотъ — жилище моего дяди; онъ построенъ сще при Екатсринѣ II, н имѣетъ, я думаю, комнатъ до пятидссяти. Когда я былъ
дитятей, онъ казался мнѣ безконечнѣйшимъ изъ дворцовъ, да и
теперь такнмъ кажется. Въ Версалѣ и Шснбруннѣ, въ Сенъ-Жерменѣ и Ватиканѣ я только, только что не говорилъ себѣ: есть и
у насъ въ уѣздѣ нѣчто равное этимъ исгорическимъ чертогамъ!
До сихъ иоръ, я еще съ какнмъ-то почтеніем ъ нерестунаю порогъ
ІКадринскаго дома; его красиво сгрѵппированныя колонны кажутся
мнѣ каменнымъ лѣсомъ, и чѵвство страха, ожиданіе какихъ-то необычайныхъ сценъ, сжимаетъ мою дупіѵ, какъ сжимало оно се на-

задъ томѵ лѣтъ двадцать, когда дворецъ славился своими пирами,
а самъ дядя Борисъ Николаевичъ счнтался неукротимымъ, жестокимъ чсловѣкомъ.
Теперь въ этомъ домѣ екатерининскихъ времснъ никто не нируетъ, дядя давно уходился, хотя имѣніе еще въ худомъ ноложсніи и крестьяне все не могутъ оправиться отъ прежняго барскаго
гнета. Борисъ Николаевичъ Борженецкій блисталъ, дѣлалъ иоходы
и былъ молодымъ львомъ въ то суровос время, когда кротость
нравовъ считалась вздоромъ и человѣчсская жизнь цѣнилась весьма
низко. Въ своихъ походахъ онъ видалъ отрядныя дѣла, чуть не
сражснія, происходившія безъ цѣли и надобности, изъ одиой военной удали; въ мирное время онъ былъ свидѣтелемъ того, какъ
устраивались военныя поселенія, и хотя испортилъ свою карьеру,
жестоко поругавшись съ однимъ изъ главныхъ дѣятелей этого
учрежденія, однако, не прослылъ оттого человѣкомъ гуманнымъ.
Отецъ мой никогда не находился въ хорошихъ отношеніяхъ къ
брату своей жены; мать моя бывала въ замкѣ Бориса Николаевича только два раза въ годъ, по пути изъ Петровскаго въ Петербургъ и по пути изъ столицы въ дсревню. Мы, дѣти, боялись
дяди; домъ казался памъ великолѣпно-страшнымъ; мрачныя исторіи о немъ, иногда долставшія до дѣтскихъ ушей, ледеішли кровь
въ нашихъ жилахъ. Дядя ѵважалъ мою мать, цѣнилъ ея носѣщенія. Никогда, во время этихъ посѣщеній мы не слыхалн, чтобъ онъ
или кто нибѵдь въ домѣ возвысилъ голосъ; ІІИ разу дѣтямъ воспитаннымъ въ чистотѣ н кротостп не доводилось, хотя издали,
подмѣтить что нибудь возмутительное. И все-таі;н было что-то наводящее робость во всемъ, что намъ на глаза попадалось, и въ
запуганности прислуги, н въ какомъ-то зловѣщсмъ вндѣ лицъ
старшихъ но управленію, и въ домашнемъ театрѣ, странность котораго кидалась въ глаза даже дѣтямъ, и въ этихъ красивыхъ,
неизвѣстно какую должность отправлявшихъ женщинахъ, изрѣдка
показывавшихся по отдалешіымъ аллеямъ парка, и глядѣвшихъ на
насъ, дѣтей, такъ впечатлителыю... Нс желая оскорблять брата,
мать наша давала намъ нолную волю бродить по дому, саду, парку ; но когда день огъѣзда настуналъ, и мы садились въ карету,
она радостно переводила духъ н едва скрывала свое удовольствіе.
Дядю Бориса Николаевича никто бы не назвалъ добрымъ человѣкомъ; но таково ужь свойство русской натуры, что въ ней,
какъ бы испорчена она ни была, всегда найдутся свои свѣтлыя
пятнышки. Послѣ смерти отца, наше многочисленное семейство
осталось въ положеніи весьма критическомъ, и первымъ лицомъ,

которое прпспѣло къ пему съ самою братскою, ш ирокою помощію
оказался дядя гснералъ, котораго покойпый отецъ въ глаза называлъ звѣремъ и считалъ своимъ недругомъ. Естественно, что память о великихъ услуга хъ , во-время оказанныхъ, наложила на
всю нашу семью дань благодарности к ъ человѣку, когда-то нелюбимому; но дань эта нс могла зваться тяжелое, потому что во
всемъ д ѣл ѣ Борисъ Николаевичъ велъ себя скорѣе, какъ лицо,
которому оказали усл угу, нежелп ка къ знатный баринъ, спасшій
занѵтавшихся родственшіковъ. Не мѣиіастъ прибавить, что съ годами миогое измѣнилось въ обстаповкѣ стараго воина. Время и |
промышленное развитіе такъ умягчило дворянскіе нравы въ на- ; ,
шемъ к р а ѣ , что слишкомъ жссткое управленіе имѣніемъ уже при-д/
чиішло скандалъ и легко доходило до столицы; у дяди же ии ігй
столицѣ, ни въ у ѣзд ѣ доброжслателей не имѣлось. Особекно ві»
ѵѣздѣ не любили его. Сосѣди, когда-то съ нимъ пировавшіе, либо
примерли, либо прервалн сношенія съ Шадринымъ, иослѣ того
ка къ Борисъ Ниісоласвичъ на охотѣ прибилт. хлыстомъ гостя-дворянина, зазѣвавшагося нексгати. Эта послѣдняя рукоиашная
расправа обошлась старику дорого и въ денежномъ, и въ нравственномъ отношеніи; но въ то жс время она его угомонила и
принудила ж пть съ осторожиостію, какая только для такого человѣка была возможиа.
Нослѣ сцены съ волыіымъ трудомъ, описанной мною въ послѣдней главѣ мопхъ заиисокъ, мы иодолго оставались у искѵснаго землевладѣльца Евдокимова. Боязнь жары послужила достаточііы м ъ предлогомъ; послѣ вчерашней грозы ѣха ть было свѣжо и
весело, такъ что ранѣе одиннадцати часовъ мы ѵж с мішовали границу дядиныхъ владѣній. ІІу ть лежалъ то стариннымъ лѣсомъ, то
ровными нолями, иа краю которы хъ ѵж е обрисовывалось что-то въ
родѣ черны хъ, вы сокихъ холмовъ: холмами представлялся древній
садъ, двѣ липовыя рощи болѣе чѣмъ двухсотлѣтиія, и наркъ терявшійся въ огдаленіи. На поляхъ, господскихъ и крестьянскихъ,\ \
все казалось благополучнымъ, выполненнымъ до крайности добро-» ’
совѣстно. По обѣ стороны небольшой р ѣ к и , вправо, сѣно на луга хъ ; несмотря на раннюю пору, луга были выкошены; встрѣчныс
крестьяне, которы хъ я бывало видалъ унылыми и изморенными,
глядѣли особенно бодро, а нѣкоторые изъ нихъ перскрикивались
съ своимъ любимцемъ Иваномъ Петровичемъ, по обыкновенію,
сыпавшимъ различныя нецензурныя выраженія направо и налѣво.
Я не могъ придти въ себя отъ ѵдивленія. Съ моими столичными
предразсудками я такъ былъ увѣреігь, что у дяди, какъ у суроваго

помѣщ ика, поля находятся въ запустѣніи, хозяйство въ конецъ
распадается, однимъ словомъ, все должно идти скверно и стоягь на
одинъ ш агъ отъ волненія, ссоры, экзе куціи , призыва восшюй
команды... И что ж ь ? ни у себя, ни у Матвѣева, ни у Петра Ивановича не видалъ я такого порядка, такого оживленія лицъ, такой
р ѣзко й перемѣны, ясно говорившей о нѣкосмъ дѣйствительпомъ
улучш еніи быт а! В ъ нашихъ и м ѣніяхъ , нечего таить гр ѣ х а , еще
|Н и одинъ м уж икъ не похвалилъ новы хъ порядковъ, ие сказалъ
^ геплаго слова о во лѣ, хотя, кажется, уж ь мы то бы его въ этомъ
не стѣсняли. Здѣсь, напротивъ, середп дороги, въ бѣгломъ и ш утливомъ разговорѣ двѣ бабы успѣли дать знать Ивану Петровичу,
что онѣ работаютъ лишь два діш въ недѣлю, а одинъ крестьянинъ
сообщилъ, что и съ работой и съ подводами «у насъ не въ прим ѣръ легче». Даже прорывались сами собой иожеланія добраго
здоровья тѣм ъ, отъ кого пришла воля съ ея послѣдствіями. «Да у
дяди образовывается какое-то Эльдорадо», замѣтилъ я моему спѵтн и ку , а Иванъ Иетровичъ, вѣрны й своей ролѣ озлобленнаго помѣщ ика, отвѣчалъ мнѣ тутъ ж е : «Это, изволите видѣть, называетсяМ
преміей для благодѣтелей, до сихъ поръ душившихъ своего м ѵж и- 8
ка за горло».
Я даю себѣ слово на другой ж е день обойдти ближайшія деревни Бориса Николаевнча, разспросить ѵправляю щ ихъи накоиецъ
разъяснить горестный вопросъ о томъ, дѣйствитсльно ли помѣщ ики, у которы хъ крестьянамъ нриходилось плохо, находили у
своихъ подвластныхъ, и болѣе порядка, и болѣе сговорчивости, и
болѣе радушныхъ отношеній к ъ реФормѣ заявившей себя для нихъ
осязателыіымъ и неоспоримымъ улучшеніемъ быта. Въ настоящія
же минуты надъ такими сложными изысканіями останавливаться
было некогда. Передъ нами развернулся съ дѣтства говорившій
моему сердцѵ иейзажъ, привлекательный и въ то же время сумрачный. Запруженная р ѣ к а , огромный прудъ въ отдаленіи и берегаего, срѣзанные террасами, богатыя хозяйственныя постройки,
говорившія про даровой трудъ и иенужную роскошь, вѣковыя
аллеи, паркъ, башня съ часами и наконецъ замѳкъ съ бельведеромъ, по ѵгрюмой прихоти перваго владѣльца окрѵженный елями
и соснами,— все это опять перенесло меня к ъ далекимъ и невозвратимымъ годамъ, к ъ людямъ, давно потеряннымъ и онлаканнымъ...
Мы подкатились къ древнему крытому подъѣзду еп репіе сіоысе,
ряды колоннъ стояли по прежнему и снаружи дома и въ сѣняхъ
съ мраморнымъ поломъ, просторныхъ, блсстящ ихъ, съ миоологическими Фресками на стѣнахъ. Не оказывалось лишь прежнихъ
30*

дежурныхі. лакеевъ, сидѣвшихъ бсзъ дѣла по угламъ и тучнаго
крѣпостного дворецкаго, на мѣсто котораго вышелъ къ намъ навстрѣчу поджарый Нѣмецъ вида самого безвреднаго.
Дядя Борисъ Николаевичъ встрѣтилъ насъ въ первой залѣ
какъ нельзя привѣтливѣе. Онъ нисколько не опустился за доволыю
долгое время, въ которое мы не видались; по прежнему его станъ
и осанка сохраняли въ себѣ что-то молодое и сильное не по лѣтамъ. По прежнему лицо дяди напоминало о прежней красотѣ;
только на немъ какъ-то поблекло то выраженіе вспыльчиваго, заносчиваго самовластія, какимъ поражаютъ насъ портреты русскихъ
людей, блиставшихъ и дѣйствовавшихъ въ первыя двадцать нять
лѣтъ нашего столѣтія.
— Спасибо, что вспомнили про меня, сказалъ онъ, заключая
меня въ объятія и пожимая рукѵ Ивану Петровичу: — никогда не
умѣлъ я жить безъ людей, а теперь я вышелъ въ чистую отставку,
и, сказать по правдѣ, просто скучаю.
— ІІро какую чистую отставкѵ ты говоришь, дядя? спросилъ
я его съ недоумѣніемъ.
Дядя Борисъ Николаевичъ, въ дѣтствѣ отосланный на воспитаніе къ какому-то великому швейцарскому педагогѵ, по обычаю
русскихъ, вывезъ домой и сохранилъ до старости кой-какія республиканскія мелочи. Лицо, находящееся съ нимъ въ родствѣ не дерзало говорпть ему вы, а еслибъ и дерзнѵло, то подвергнѵлось бы
потоку любезностей, не имѣющихъ ничего швейцарскаго или вольнолюбиваго.
— Про какѵю отставку говорю я? повторилъ дядя, приглашая
насъ за собою въ круглѵю залу, гдѣ обыкновенно сиживалъ съ
гостями: — про отставку отъ всѣхъ хозяйственныхъ дѣлъ и попеченій. Съ марта мѣсяца я сдѣлалъ только одно распоряженіе, и
надо сказать, глупое. Я выгналъ отъ себя всѣхъ дворовыхъ, и до
сихъ поръ не знаю гдѣ добыть людей нѵжныхъ мнѣ для прислуги.
— Не знаю какъ у васъ на мызѣ, замѣтилъ Иванъ Петровичъ: — а въ полѣ, сколько мы видѣли, все идетъ какъ нужно.
— Я сдѣлалъ управляющимъ Карлушу, и кажется на немъ и
останусь. Впрочемъ и условія мои для него удобны: я разрѣшилъ
уменьшать запашку, убавлять скотъ, не гнаться за доходомъ,
лишь бы все было пристойно и никто не смѣлъ соваться ко мнѣ
за малѣйшимъ приказомъ.
— Да эдакъ ты соскучишься, дядя!
—• Что же дѣлать прикажешь! Я прочиталъ Положеніе, и по
моему крайнему разумѣнію, оно показалось мнѣ и обиднымъ и не-

складнымъ. Идти же сму наперекоръ я не хочу, да еслибъ и хотѣлъ, такъ не въ силахъ. Въ первые дни, — тутъ глаза дяди
сверкнули не совсѣмъ доброю отвагой, — въ первые дни я было
ждалъ бѵйства, нелѣпыхъ требованій, дерзости... дие заіз-уе? Конечно, тогда бъ я не уступилъ, суди меня Богъ и наше жалкое
уѣздное начальство! Ничего пе было. Я говорнлъ съ крестьянами.
Я объѣхалъ деревни. Нигдѣ не встрѣтилъ я косого взгляда или
одного слова, которое бы мнѣ не полюбилось. Тогда я позвалъ
своего новаго чухну н передалъ еыѵ въ рѵки бразды правленія.
— Браво дядя, сказалъ я: — невозможно помириться съ дѣйствительностью лучше твоего, въ особенности когда кромѣ селъ и
деревень имѣешь два дома въ Москвѣ и одинъ въ Петербургѣ. А
съ какпмъ трепетомъ ѣхали мы къ тебѣ, крѵтому плантатору!
— Вижу, что ты еще не отсталъ отъ привычки поддразнивать,
оживясь подхватнлъ Борисъ Николаевичъ: — а лучше бы вмѣсто
нея иоучнлся ты различать людей хоть немножко. Что я крутъ, ’
это быть можетъ, что я былъ крутъ, это еще вѣрнѣе, а что я
плантаторъ, того нѣтъ и быть не могло, потому что всѣ смысляіціе люди моего поколѣнія ненавидѣли рабство въ тѣ годы, когда
вашу братью еще никто и рожать не собирался. Или ты думаешь,
что мои товарищи и сверстники даромъ прошли изъ конца въ конецъ всю Европу, да еще Европу, ощетинившуюся противъ утѣсни\теля? Или ты забылъ какіе люди вышли изъ среды нашей и каІкими идеямн жили эти люди? Никогда не было поколѣнія лѣнивѣе
и забывчивѣе вашего, государи мои; о томъ, которое идетъ за
вами, я ничего не скажу, потому что ничего о немъ не знаю. Вы
теотъ едва вѣрите тому, что русское дворянство, — я разумѣю
сильнѵю и вліятельную его часть, — въ просвѣщеніи далеко еще
не дошло до той ступени, на которой оно стояло... хоть бы лѣтъ
за сорокъ. Васъ вотъ сбиваетъ съ толку наша жизнь, такъ не ладившая иногда съ возвышенными идеями. А ваша кислая жизнь,
съ ними ладитъ? Нѣтъ, господа, не много толку въвашемъ дешевенькомъпросвѣщеніи, дляменя, по крайней мѣрѣ, этоясно... даже
нзъ крсстьянскаго вопроса, о которомъ мы говорили. Или вы думаетс, что въ нашу пору, послѣ великой европейской войны, правительство, если бы только рѣшилось, не нашло бы возможности
покончить съ крѣпостнымъ правомъ и легче и живѣе теперешняго?..
Никогда еще не слыхалъ я такихъ рѣчей отъ дяди. Онѣ такъ
меня удивили, что я ничего не отвѣтилъ; только Иванъ Петровичъ нашелъ нѣсколько возраженій не совсѣмъ складныхъ.

— Люди... конечно были, сказалъ онъ: — но болыпинство...
но общая жесткость нравовъ...
— Жесткость нравовъ васъ и туманитъ, вы за нсй и не ви! дали дѣлъ самого пылкаго великодушія, которое, чортъ его знаетъ
Іиочему, очень часто шло рядомъ съ жосткостью и даже жестокоістью. Если Сережа дѵмаетъ тоже, что вы, это ему неиростительно.
Онъ выросъ на глазахъ ѵ человѣка нашего времени, который славился храбростью на войнѣ и строгою жизнью, а междѵ тѣмъ пе
тронулъ иальцемъ ни одного человѣка и не сказалъ ни одного
дурного слова, даже въ пылкую минуту. Такой былъ его отецъ, и
я первый это скажу, хотя мы съ нимъ жили не въ дружбѣ. Да
вотъ вамъ еще примѣръ кстати. Сережа, видалъ ты ѵ покойнаго
твоего отца его сослуживца Николая Ивановича Д— ва?
Я сдѣлалъ жестъ отвращенія прн воспоминапіи о гордомъ,
жолчномъ, знатномъ, маленькомъ, азартномъ генералъ-адъютантѣ,
котораго я вндалъ еще въ дѣтствѣ, и въдѣтствѣ еіце ненавидѣлъ.
— Вотъ ты дернулъ плечомъ, какъ будто бы рѣчь зашла о
злой собакѣ. И точно, Д — ва мы звали иногда бѣшеною собакой.
У этой, по твоему, собаки было богатѣйшее имѣніе на Волгѣ. Въ
одномъ селѣ показалась какая-то особенная секта расколыіичья.
Д — въ прискакалъ тѵда,_ началъ ссылать непослуніныхъ, бить и
мучить людей, короче сказать, распорядился такъ, что только
сильное разлитіе жолчи принѵдило его вернуться, все-таки ничего
не сдѣлавши. Черезъ годъ послѣ того, разбирая отцовскія бѵмаги,
онъ узналъ, что еще при его отцѣ, крестьяне волжскаго имѣнія,
узнавъ о пожарѣ, истребившемъ иетербургскій домъ Д— выхъ, добровольно сдѣлали сборъ и прислали старику двадцать тысячъ
рублей, которыхъ тотъ не принялъ. Я не могу вамъ сказать, чтб
сталось съ Николаемъ Иванычемъ послѣ этого открытія. Онъ молился по церквамъ, запирался дома, пересталъ ѣздить ко двору, и
ожилъ только тогда, когда ему помогли обратить всѣ его имѣнія
въ вольные хлѣбопашцы, какъ тогда говорилось. Ни выкупа, ни
малѣйшаго вознагражденія за отходившія ѵгодья не взялъ онъ ни
копейки.
— Это не болѣе какъ частный случай, замѣтилъ я дядѣ.
— И еслибы насъ что нибудь поощрило, еслибы намъ сдѣланъ былъ горячій призывъ, возразилъ Борисъ Николаевичъ: —
подобныхъ частныхъ случаевъ оказалось бы много. СтроЙ общества былъ какой-то торжественный, война и военныя жертвы надолго освѣжили людей, и о своемъ комФортѣ всѣ мы не очень думали. Да не говоря о великодѵшныхъ порывахъ, хозяйственное

ноложеніе тогдашняго общсства помогло бы ему легче вынести послѣдствія крестьянскаго освобожденія. Имѣнія не давали большихъ
доходовъ, имн дорожилн не впримѣръ меныне тенерешняго. Они
не были заложены, иерезаложены, да еще украшены всевозможными надбавками. Большинство дворянства не состояло изъ банкротовт>, для которыхъ всякое уменьшеніе дохода— чистая гибель.
Это большинство питалось своими домашними пронзведеніями, высыла.ю по сотнѣ рублей сыновьямъ, служащимъ въ столицѣ, не
лѣзло въ долги и не думало о роскоши. Оно бы поприжалось, отказалось бы отъ зимнихъ поѣздокъ въ Москвѵ, отъ дѵши подивило<;ь бы тому, что крсстьянской семыі нельзя продавать каіп» овецъ
съ ягнятами, поругалось бы, нри осторожно затворенныхъ дверяхъ, и пошумѣвъ немного, рѣишло бы, что дѣлать иечего, если
ѵжь пришелъ такой вѣкъ на все необычайное. Да еслибъ и суждсно было обнищать дворшіству, такъ нѵскай бы оно обнищало
изъ-за добраго дѣла, а не такъ, какъ въ послѣднія сорокъ лѣтъ,
не извѣстно почему и для какой потребы!
— Оно, можстъ быть, и такъ дядя, замѣтилъ я, — только мнѣ
кажется, что вътвое время крестьяне были бы освобождены, какъ
въ Остзейскомъ краѣ, нс на совсѣмъ выгодныхъ для нихъ условіяхъ.
— Выгодныхъ условіяхъ, выгодпыхъ ѵсловіяхъ! Объ этомъ
мы можемъ нроспорить съ тобою цѣлые сутки, сказалъ Борисъ
Николаевичъ. — Выгодпость условій вмѣняю я ни во что. Вотъ мы
съ тобой живемъ и коптнмъ небо, оттого, что наша жизньустроилась ири выгодныхъ условіяхъ. Я думаю, другъ Сережа, что на( родѵ, н не нростому н простому, существоваше должно даваться
’ трудно, и что ежевыя рукавицы тяжкаго трѵда лучшій путь ко
' всемѵ порядочному.
— Ужь коли дошло до такихъ римскихъ и Катоновскихъ выводовъ, сказалъ я улыбаясь:— то я прсдаю тебѣ въ жертву Ивана
Нетровича, а самъ, передъ главнымъ споромъ, отдохнѵ п переодѣнусь.
— Иди, иди, баловонь; комната твоя все тамъ же. Да что это
въ самомъ дѣлѣ ты блѣденъ, будто тебя три дня не кормнли?
Иванъ Петровичъ засмѣявшись, сталъ разсказывать старику о
безсонной ночи у Евдокимова, а я, миновавъ длинную аііфиладу парадныхъ комнатъ, пробрался въ хорошо-знакомое мнѣ роскошное
отдѣленіе дома, назначавшееся для пріѣзжихъ. Моя комната, съ
маленькимъ туалснтымъ кабннетомъ, къ ней прилегавшимъ, казалось просторна и ирохладна, какъ спальни въ италіянскихъ палац-

цахъ. Мраморъ камина, столовъ и подоконниковъ, довсршалъ сходство еще усиленное зелеными деревянными жалузи на южный покрой, сквозь которыя ласково влеталъ охлажденный лѣтній воздухъ. Остальное убранство, зеркала въ овалыіыхъ рамахъ, куклы
на каминѣ, раппеаих надъ дверьми, болѣе подходило къ эпохѣ
постройки дома, го есть къ екатерининскому времени. Противъ моей постели висѣлъ нортретъ прелестной распудренной женщины,
со вздернутымъ носикомъ и смѣлыми голубыми глазами, иортретъ
когда-то мною снасенный отъ сырости чердака и за то повѣшенный въ спалыію, исключительно для меня назначенную. ІІудрениая
дама, по сказанію одного столѣтняго старца изъ дпоровыхъ, была
первая помѣщица ?Кадрина, граФиня Наталья Юрьевна Т— я, на
время удаленная изъ столицы за какой-то скандалъ, слишкомъ
бойкій даже для того времени, обильнаго всякою рѣзвостью.
Тощій нѣмецкій слуга, встрѣтившій насъ налѣстницѣ, вошелъ
за мною, ноставилъна столъводу, разложилъ моеилатье, спросилъ,
не бѵдетъ ли приказаній, и не навязываясь ни съ какими услугами, оставилъ комнату. Я умылся, прилегъ на постель, задремалъ
и увидѣлъ во снѣ, что хожу по заламъ виллы Катаіо, между Феррарой и ГІадуей. Я проснулся, и сонъ мой какъбудто некончился:
столько мрамора, простора и потускнѣвшаго золота меня окружало.
Стукъ у моей двери еще не вполнѣ разбудилъменя: епігег, закричалъ я, все еще воображая, ;что я не въ Россіи и не во * ’ *скомъ
уѣздѣ. Въ комнату вошли дядя и Иванъ Иетровичъ.
— Полно тебѣ вытягиваться, сказалъ генералъ, очевидно находившійся въ самомъ свѣтломъ настроеніи дѵха, скоро будемъ
обѣдать, да и къ дому подъѣхалъ кто-то.
Вошелъ прсжній нѣмецъ.
•— Кого Богъ послалъ? спросилъ ѵ него дядя.
— Господинъ Малыгинъ пріѣхалъ; только онн войдтн не смѣютъ.
— Какъ войдти не смѣютъ?
ІІо Флегматическому .шцу иностранца промелькнуло что-то въ
родѣ улыбки.
Сапогъ потеряли дорогой, сказалъ онъ медленно.
Всѣ мы разсмѣялись.
Веди же его, веди, сказалъ, дядя, онъ будетъ думать что
я въ той половинѣ, а мы здѣсь его и накроемъ.
Скоро по корридору послышались осторожные шаги, однанога
подвигавшагося человѣка опускалась съ нѣкоторымъ стукомъ.какъ
слѣдуетъ ногѣ обутой, другая шагала безъ звука. Мы быстро отворили дверь и пресѣкли нуть гостю. То былъ не высокій госпо-

дннъ среднихъ лѣтъ, одѣтый небрежно, съ лицомъ измятымъ, но
весьма неглупымъ, съ носомъ слегка подернутымъ ф іо л с т о в о ю
краской. Дѣйствительно, только одна нога гостя имѣла на себѣсапогъ, огромностью и просторомъ объяснявшій отчасти утрату своего товарища.
— Я такъ и зналъ, что меня гіодкараѵлятъ! возгласплъ посѣтитель, на мгновеніе сконФузившійся, но быстро собравшійся съ
духомъ. — Это все ты , нѣмецъ негодный, прибавнлъ онъ, обращаясь къ слугѣ, который появился тутъ же, съ парою дядиныхъ
сапогъ въ готовности. — Мое почтеніе вашему превосходительству;
здравствѵйте, Сергѣй Ильичъ; какъ поживаете, Иванъ ІІетровичъ?
— Да какъ тебя угораздило потерять сапогъ, полоумная голова? спросилъ Борисъ Николаевичъ.
— Просто, высунулъ ноги изъ брички, да и проснулся въ одномъ сапогѣ... дѣло самое нростое. Вѣдь наменя Пельнеработаетъ,
добавилъ гость, присѣвши на нервый стулъ и безъ церемоніи натягивая на ноги мягкіе сапоги дяди.
— Какъ еще тебѣ ногъ не обломалъ какой нибудь проѣзжій!
Должно быть выпилъ но утру... признавайся!
— Конечно выпилъ, я и не думаю таиться. Однако я весь въ
пыли, а вы точно сбѣжали съ модныхъ картинокъ. Оставляю васъ
наминуту... Эй, какътебя, Вильгельмъ, Амандусъ... Гильдебрантъ,
принеси-ка щетку вонъ въ тукомнату.
Господинъ Малыгинъ затѣмъ раскланялся и прошелъ въ аппартаментъ сосѣдній съ моимъ помѣщеніемъ.
— Вотъ, замѣтилъ дядя:— до чего опустилсячеловѣкъ.авѣдь
номннте года за три, какимъ красавчикомъ нріѣхалъ онъ сюда изъ
гвардіи. Ну да за обѣдомъ онъ про себя разскажетъ; тенерь, какъ
ни вертись, а другихъ разговоровъ у насъ нѣтъ, какъ о новыхъ
порядкахъ и о своемъ хозяйсгвѣ. Кстати, Сережа, ты говори.іъ
по утру, что имѣешь ко мнѣ какую-то нросьбѵ?...
Я передалъ дядѣ претензію барышни Олимиіады Павловны, исторію порубки въ Опенковской пустоши, и попроснлъ обуздать рвеніе тамошняго управляющаго, который, вмѣсто того, чтобъ по-сосѣдски объясниться съ помѣщицей, повелъ это ничтожное дѣло
сѵдебнымъ порядкомъ.
Борисъ Николаевичъ разсмѣялся.
— Вотъ я носа не показываю изъ своего дома, сказалъ онъ,
продолжая хохотать:— азнаю навѣрное, чтоэтастарая вѣдьматебя
надула. Дѣло въ томъ, что тутъ не первая проказа. Чемезовскіе
крестьяне безпрестанно воруютъ лѣсъ и все что попало на Онен-

ковскихъ земляхъ. Раза три управляющій жаловался помѣщицѣ и
всякій разъ получалъ отъ нея изустный отвѣтъ такого сорта:__
я тебѣ не жадринскій мѵжикъ, меня за бороду не оттаскаешь, а я,
коли захочу, всѣ твои волосы съ головы выщиплю. Что жь емѵ
было придумать съ такою Бобелиной?
Я очегіь хорошо зналъ, что барышня Олимпіада Павловна совершенно не ирава въ своей иретензіи, но что же дѣлать? я былъ
сй дрѵгъ, и меня, призиаюсь откровешю, трогала готовность поI мѣщицы, безпрерывно ругающейся съ своими крестьяиами, лѣзть
| на положительную непріятность, хотя бы за самого дрянного изъ
I своихъ подданныхъ. Эта чисто старосвѣтская черта помѣщпчьихъ
иравовъ въ прежнее время была причиной безчисленныхъ ссоръ и
сосѣдскихъ столкновеній; но она имѣетъ зародышемт> хорошее
чувство и поясняетт. въ исторіи крѣпостного права тысячи противорѣчій, поражавшнхъ наблюдателя незнакомаго съ русскою дсревенскою жизнію.
Какъ бы то ни было, мнѣ ѵдалось ѵбѣдить дядю, что спустивъ
три раза, можно приклоннться на зампреніо и въ четвертый. Онъ
разрѣшилъ мнѣ псредать управляющему, чтобъ дѣло было погашено, а съ чемезовскихъ крестьяиъ гзыскать легкій штра<і>ъ по
соглашенію съ помѣщицей. Иренія о семъ важиомъ предметѣ кончились, когда Малыгинъ, вычищенный н умытый, присоедшшлся
къ нашей компаніи, а дворецкій доложилъ, что обѣдъ поданъ.
XII.
М ЕЛКОПОМѢ СТН ЬІЙ

К IIІІИ К Ъ .

Дядя справсдливо замѣтилъ, что всякіе разговоры, помнмо
крестьянскаго дѣла и хозяйственныхъ затрудненій, за прошлое
лѣто стали просто иевозможнымп. Изъ четырехъ собесѣдниковъ за
обѣдомъ уже трое вдоволь паговорилшъ о новыхъ порядкахъ, четвертый же, то есть помѣщикъ, потсрявшій сапогъ дорогою, еще
при закускѣ объявилъ, что ІІоложенія онъ не читалъ и читать не
станетъ, уставной грамоты не составлялъ и составлягь не будетъ.
Сверхъ того, обѣдъ ыогъ назваться великолѣпнымъ. Ватель Борнса Николаевича, вѣроятно обрадованный пріѣздомъ гостей, далъ
такѵю волю свосй артнстической Ф а н т а з іи , какъ будто бы его
блюда предназначались на ѵтучненіе первыхъ дипломатовъ Европы.
Казалось, всѣ условія соединились для того, чтобы дать отдыхъ
умамъ ѵтомившимся отъ долгаго вращанія около одного и того же
предмета, а вышло напротивъ. Малыгинъ, какъ всѣ бойкіе, но

опустившіеся люди, совершепно оживился съ первыми рюмками
стараго внна; къ немѵ вернулось все его отчасти казарменное остроуміе; а Мпанъ Нетровичъ, вссгда любпвшій разговоры съ солью,
хотя и нс очень аттическою, вторилъ емѵ и вызывалъ иа споры.
Узнавъ, что Истръ Иванычъ и его другъ собнраются, продавши
имѣнія спои, поселиться за граиицей, Малыгинъ осмѣялъ этотъ
планъ п за.мѣсто сго представилъ новый, нредложивъ себя въ компаньйоны. По его пдеѣ, всѣ трое, какъ представіітели обнищавшаго дворянства, обязывались, бросивъ имѣнія, вести жизньдревняго ф и л о с о ф э Діогена. Въ ѵѣздномъ городѣ покупалась лачѵга съ
огородомъ, жизнь троихъ киниковъ имѣла течь но законамъ натуры, безъ всякихъ щепетилыіых7> прихотей, вь одежду имъ предоставлялись старые ковры или иопоны съ дырой, ирорѣзанною
для продѣванія головы, въ пищу — рѣдька и горохъ, да еще наливка «орѣховка», то есть і іі т о ф ъ водки, в ъ которую пущенъ одинъ
орѣхъ каленый. Въ моемъ разсказѣ это пѵстословіе сдва ли можетъ быть иазвано забавиымъ, но въ устахъ оригппальнаго гостя,
пересыпанное мелкими дѣльнымн сплстнями и крупными шутками,
оно насъ очень смѣшило и высказываю въ болтунѣ прпсѵтстіе
богатой юмористпческой жилки.
— Вотъ вѣдь, сказалъ дядя Борисъ Николасвичъ, когда Малыгинъ, мастерски пзобразшгь визитъ важнаго петербургскаго сановника къ тремъ кнникамъ и его лишенные смысла разспросы о
ходѣ крестьянскаго дѣла, на минуту умолкъ: — вотъ вѣдь и всякій скажетъ про тебя: золотая твоя голова, да только Богъ-тодалъ
ее тебѣ на погибель. Повѣришь ли ты, Сережа, что онъ въ самомъ
дѣлѣ идетъ къ той жизни, про которую вамъ тегіерь разсказалъ
для забавы? Лѣсъ свой, очень порядочный лѣсокъ, онъ весь продалъ, на поемные луга ищетъ охотника. да къ осени ѵже назначилъ расиродать скотъ до послѣдней коровы.
— А что жь, по вашему долженъ я процвѣтать и славить Господа, съ моими тридцатью бывшими дѵшами? спросилъ Ма.іыгинъ. — Еще еслибъ ихъ было девягнадцать, мнѣ бы выдали пособіе, иа которое могъ бы я кѵпнть себѣ на зимѵ грибовъ сушеныхъ, а съ тридцатью дѵшами я аристократъ, н пособій мнѣ не
отпустятъ.
— Да тебѣ ли гнаться за копѣечнымъ пособіемъ, Ѳедоръ
Алексѣичъ, качая головою замѣтилъ дядя. — Почему -гы не баллотировался въ судыі? Отчего ты вездѣ говорнлъ, что посредникомъ
быть не желаешь? А развѣ теперь я не предлагаю тебѣ поселиться въ Оиенковѣ и приглядывать за тамошпимъ хозяйствомъ?..

— Дѣльно служить іі не умѣю, потому что вся моя молодость
протекла на службѣ\ посрсдничать я не бсрусь, потому что, заснѵвши въ повозкѣ, сапопі теряю на дорогѣ; а управлять вашими
имѣніями не возьмусь по той причинѣ, что и съ свонмъ клочкомъ
ладить не выучился.
>— Да въ Опенковѣ дѣлать нечего; можешь лежать на боку
сколько душа захочетъ.
— Это я могу дѣлать и безъ Опенкова, пока не проживу денегъ за лѣсъ и за скотъ проданный. Еіце будетъ время пожить на
чужомъ хлѣбѣ.
Въ первый разъ за всю бесѣду, въ голосѣ мелкопомѣстнаго
кииика послышалась горечь. Мы не возражали и немного потупились. Ѳедоръ Алексѣевичъ, сперва немного тронѵтый нашимъ участіемъ, поспѣшилъ, однако, вернуться къ веселомѵ тону; такіе люди
какъ онъ не очень гонятся за чужимъ сочувствіемъ, особенно коли
въ немъ ссть доля сострадаиія. Тѣмъ не менѣе онъ былъ вызванъ
на откровенность н не прочь высказаться по своему.
— Теперь принято, началъ онъ: — за всѣ наши житейскія
невзгоды ругать общество, болѣе или менѣе непристойнымч словами. Я этого не понимаю, какъ тутъ будешь ругать милліонъ людей, изъ которыхъ иномѵ нриходнтся тошнѣе чѣмъ нашемѵ брату;
да и что возьмешь съ милліона? это все равно что показывать Фигу
городу Новгороду. Въ томъ, что я никуда не гожусь, виноваты лишь
я самъ да нѣсколько людей, съ которыми я имѣлъ дѣло; должнобыть толысо такихъ людей было довольно; а думаю я такъ потомѵ,
что и негодниковъ въ моемъ родѣ иущено ими на свѣтъ пе мало.
Нашъ Мванъ ГІетровичъ помнитъ какъ моя старушка родительница
пеклась о моей будущности, какъ она хныкала въ Петербургѣ по
генеральскимъ нріемнымъ, сколысо бѣдныхъ трудовыхъ гривенничковъ передавала она швейцарамъ и камердинерамъ, и какъ ей
наконецъ удалось заііереть своего восьмилѣтняго агнца въ отличное военное учебное заведеніе. Агнецъ, при крошечномъ своемъ
ростѣ и прелестной наружности, оказалъ такіе успѣхи въ маршировкѣ и въ ружейныхъ пріемахъ, что его носили на рукахъ, посылали на ординарцы къ пріѣзжимъ иноземнымъ принцамъ, и
одинъ разъ, накрывъ на какой-то подлѣйшей шалости, не высѣкли, а оставили безъ взысканія, какъ полезную знаменитость. Все
это было хорошо, а еслн принять во вниманіе, что юноша ни одному изъ тридцати пяти преподаваемыхъ въ корпусѣ предметомъ
ѵчиться нс изъявлялъ охоты, даже трогательно. Настало отрочество болѣе зрѣлос, съ хриплымъ басомъ, ѵгрями на рожѣ и прсж-

ними скверными успѣхами въ наукахъ: по принятомѵ правилѵ,
слѣдовало бы выгнать негодиаго воспитанника, и видитъ Богъ,
благословилъ бы я теперь сѵдьбу, еслибъ она, въ свое время,
шестнадцати лѣтъ поставила меня за сохѵ, на моемъ полѣ или отдала въ разсыльные мальчики умному управляющсмѵ! Но у меня
начальникомъ былъ генералъ кроткій и отъ старости слезливый
до юродства;онъ вспомнилъ какіе лавры когда-то доставлялъ я ему
своею военною миловидностью, и за уши вытянулъ меня въ гвардію. ІІередъ выпускомъ узналъ я, что половину имѣнія нашего
продали съ публичнаго торга, мать просила меня выйдти въ штатскую, а тогдашній нашъ предводитель предлагалъ мнѣ мѣстописьмоводителя съ хороніимъ содержаніемъ. Едва я заикнулся о своемъ намѣреніи по начальству, мнѣ показалось земля потряслась и
стѣны нашего заведенія въ нѣсколькихъ мѣстахъ треснѵли отъ
ужаса. Мнѣ сказали, что я позорю мѣсто моего воспитанія, что на
поприще гражданское хорошо идти воспитаннику нереломившемѵ
ногу, или отъ нѣкоторыхъ нехорошихъ привычекъ понесшему
затмѣніе въ разсудкѣ... сверхъ того мнѣ самому нравились красные лацканы, и судьба моя рѣшилась.
Ѳедоръ Алексѣевичъ випилъ стаканъ портера, на минуту призадумался, и поощренный нашимі. вниманіемъ, снова принялся за
прерванныя признанія.
—
Изъ угреватаго кадета зловѣщей наружности, превратился
я въ красиваго п ловкаго прапорщика, н снова обратилъ на себя
милостивое вниманіе начальства способностію на Фронтовыя тонкости. Боже меня сохрани порочить военную жизнь въ ея хорошихъ сторонахъ: ѵжиться съ товарищемъ, да сойдтись съ солдатомъ и нрннять участіе въ его хозяйствѣ, это стоитъ всякой житейской шлолы; но сторону штабную, да еще щегольскую, я ненавижу и считаю пагубами. Мнѣ пришлось извѣдать ту и другую.
Меня совали всюдѵ гдѣ требовалось прошагать молодцомъ и перенять какой-нибудь учебныйпріемънебывалагосвойства;въту пору
когда ОФііцеръ обыновенно принимаетъ роту, я былъ командированъ
въ особую команду, кажется учившуюся ходить на головѣ или
заряжать ружье лѣвою рукой, въ точности не помню. Оставалось
тплько иопасть въ адъютанты къ какому-нибудь пустѣйшему старцу, и я попалъ, и еще къ старцу занимавшему не пѵстую должность. Тутъ-то, разсчитывалъ я уже не безъ страха, придется
окунуться въ настоящую жизнь, осматривать, ревизовать, наблюдать, покупать, заготовлять... ІІо мой старецъ любилъ только писать, хотя и плохо зналъ русскую грамоту, Въ петербургской ду-

хотѣ, между кипами докладовъ, угасли N011 ожиданія; вгірочемъ
жалованьс мнѣ шло хорошее, награды назначались каждый годъ,
и только одна безумная добросовѣстность, ужь нс зпаю за что ко
мнѣ привязавшаяся, мѣшала благонолучію. При началѣ войны я
сталъ проситься во Фронтъ: старецъ мой пришслъ спсрва въ отчаяніс, потомъ въ нсистовство, — я былъ незамѣнимъ по части
составлснія краткихъ заппсокъ и снравокъ. Дѣло мос загянулн и
выпустили мсня съ бранью уже при самомъ концѣ послѣднсй кампанііі. Я не поспѣлъ даже къ малѣйшей перестрѣлкѣ, за то убѣдился вполнѣ, что убивъ молодость, сперва на выправкѣ, а потомъ
на составленіи Форменныхъ отношеній, человѣкъ не можетъ распоряжаться другими людьми, а если берется, то онъ не человѣкъ, а
негодяй или уродъ самъ себя не понимающій.
— Святая правда, отозвался дядя Борисъ Николаевичъ: — и не
будетъ у насъ, между служащими лицами, дѣльныхъ правителей,
до той поры, покуда не будетъ приказано всѣ канцслярскія бумаги
пережечь, а мѣста для ихъ строченія уничтожить, или по крайней
мѣрѣ сократить до послѣдней возможности.
— Вотъ вамъ моя жизнь и вотъ вамъ моя подготовка, продолжалъ Ѳедоръ Алексѣевичъ: — а за тѣмъ судите сами, одинъ
ли я вышелъ такимъ несчастливцемъ на землѣ рѵсской, или моя
исторія есть исторія многихъ. Теперь къ намъ, этимъ многимъ,
этимъ безчисленнымъ негодникамъ, взываюгъсъторжественностію:
нроснитесь, жизнь васъ прнзываетъ, иднте внередъ, ведите за собой мсньшихъ братій... даже въ Полицейскихъ Вѣдомостяхь,
въ которыя завернута купленная мною колбаса, прописано многое
въ такомъ родѣ. Для меня все это тарабарская грамота. Дссять
лѣтъ томѵ назадъ, когда я, по крайней необходнмости, хотѣлъ
взять долговременный отпускъ и удалиться въ деревню, мнѣ сказали, что я вѣрно желаю собакъ гонять, да намекнули, чго жить
въ деревнѣ хорошо лиінь скоту, неспособному къ государственной
службѣ. На этомъ я взросъ, къ этому и приноровился: теперь же
мнѣ объявляютъ, что напротивъ того ію деревнямъ-то и усадьбамъ и идетъ настоящая служба обществу. Такъ и готовьте на
нее людей годныхъ, а меня вы припасали не для того; стало-быть
н требовать съ меня нечего.
— Ѳедоръ Алексѣичъ, замѣтилъ я: — изъ рѣчи вашей слѣдуетъ, что намъ всѣмъ, за дурное знаніе практической жизни,
осгается только сидѣть сложа руки.
— Этого никакъ не слѣдуетъ, возразилъ сосѣдъ: — а не слѣдуетъ но двадцати причинамъ, изъ которыхъ нервая та, что мы и

безъ приглашенія давно сидимъ сложа руки. Да вотъ чегоже ближе какъ здѣсь, четверо помѣщиковъ: какія мѣры приняты нами
въ виду настоящей перемѣны, какимъ нутемъ мы надѣемся ужиться съ ней? Гснералъ насъ всѣхъ моложе и прытче: онт» велѣлъ,
чтобы до него не доходило пи одно хозяйственное распоряженіе.
Иванъ Петровичъ бросаетъ все и ѵдаляется въ нѣмецкую пустыню; вы, не попадись вамъ отличный посредникъ, улизнули бы въ
пустыню италіянскую; про себя я не говорю: мнѣ всѣхъ хуже,
потомѵ что я всѣхъ бѣднѣе.
— Это тсбя и выручитъ, произнесъ Борисъ Николаевичъ съ
особеннымъ одушевленіемъ. — Нри твоей лѣности и чудачествѣ
тебя только и можетъ понравить крутая необходимость.
— Оно хорошо говорить вамъ, да еще послѣ такого обѣда,
какой вы намъ сейчасъ задали, лѣниво замѣтилъ Ѳедоръ Алексѣевичъ.
— И ты сказалъ правдѵ, отвѣтилъ въ свою очередь дядя: —
мнѣ скорѣе чѣмъ всякому другому, потому что вся моя жизнь была
испорчена богатствомъ, доставшимся мнѣ неожиданно.
На этомъ пѵнктѣ общей бесѣды, у Малыгина, а равно у Ивана Пегровича глаза начали какъ-то померкать, н оба они пошли
вытягиваться на своихъ сту.іьяхъ, изыскивая положеній наиболѣе
нокойныхь. Тѣмъ радостнѣе подчинились они дядѣ, который посовѣтовалъ имъ немного «полежать» послѣ обѣда передъ болыною
вечернею прогулкой. Иваіп» Иетровичъ, прошлую ночь почти не
видавшійся съ Мор<і>есмъ, даже исчезъ отъ насъ такъ ловко,
что мы не могли сообразить въ какѵю дверь онъ вышелъ, и въ
какѵю сторонѵ направился. Дядя никогда не любилъ спать; я отдоінѵлъ утромъ отъ бсзсонной ночи; оба мы давно нс видались;
цѣлый деиь ужь какъ-то ѵстронлся днемъ признаній, потому и не
мудрено, что наиіа бесѣда, хотя и происходившая съ глазу на
глазъ, нисколько не заглохла отъ ухода обопхъ сонливцевъ.
— Боже мой, говорилъ Борисъ Николаевичъ, глядя вслѣдъ
удалявшемуся Малыгину: — почему это жизнь такъ ѵстроена, что
только при концѣ ея или иередъ бѣдой неотвратимою, начинаемъ
мы понимать уроки? Вотъ человѣкъ съ честною душой, съ головой
свѣтлою, съ богатырскимъ здоровьемт»: онъ считаетъ себя никуда
не годнымъ, и нрячется отъ дѣла, а въ то же время, гдѣ-нибудь\
въ Петербургѣ какой-нибѵдь хилый строкулнстъ считаетъ себяі
нризваннымъ на передѣлкѵ всего рода человѣческаго! ГІраво, Сережа, когда я подумаю о Малыгинѣ и обо всѣхъ васъ, его однолѣткахъ, мнѣ становится больно. Кто васъ сдѣлалъ такими кислы-

> ми, такими нс вѣрящими въ себя, кто вамъ далъ эту потребность
N прятаться по угламъ и изъ щелей глядѣть на свѣтъ Божій, вмѣіс т о того, чтобы двигаться въ немъ смѣло и весело? Конечпо и общество и воспитаніе тѵтъ причастиы, да вѣдь бывали же всегда
времена дурныя, а людп все-таки работали и жили какъ- людямъ
слѣдуетъ!
— Однако ты же говорилъ сейчасъ, дядя, что твоя собственная жизнь испорчена, да еще и богатствомъ вдобавокъ. Всякому
выпэдаютъ на долю свои злыя случайности, и если ты, человѣкъ
съ несомнѣнною энергіей, имъ поддался, то будь же снисходительнѣе къ дрѵгимъ, болѣе слабымЪ.
— Моя жизныіе имѣетъ ничего общагосъ вашей, отвѣчалъБорисъ Николаевичъ: — немногимъ выпадаютъ такія искушенія, какія
мнѣ достались. И въ романахъ не часто выходитъ, что люди, изъ
і /нищеты и гоненія, дѣлаются самовластнымп пашами, даже хуже,
I потому что помѣщпчья роскошная жизнь былого времени во мно' гомъ соблазнительнѣе пашалыковъ Европейской или Азіятской
Турціи. Со мной оно было. Въ *** году, послѣ трудовой, замѣтной
службы, я остался нищимъ, заподозрѣннымъ въ неблагонамѣренности, личнымъ врагомъ сильнаго всльможи, никогда не забывавшаго своихъ непріятелей. Черезъ годъ, за смертью двухъ далекихъ родственниковъ, у меня оказалось пять тысячъ душъ, не
считая домовъ и прочаго.
Разговоръ, какъ оно часто бываетъ, ушелъ далеко въ сторону
отъ главной темы; но рѣчи дяди показались мнѣ замѣчательными,
п я передаю ихъ, по его собстпенному выраженію, «какъ канву для
тѣхъ, кто любитъ всякія нравоописательныя сочиненія».
— Ты любишь жадринскій домъ и въ шутку зовешь его дворцомъ, говорилъ дядя:— и надо тебѣ сказать.что онъ точно смахивалъ на дворецъ при граФѣ Т .......мъ, его послѣднемъ владѣльцѣ.
Я имѣлъ понятіе объ этомъ распутномъ старикѣ, и ѣдучи принимать наслѣдство, заранѣе смѣялся надъ собой, либераломъ старыхъ временъ, посреди того, что мсня ожидаетъ. 0 положеніи моихъ дѣлъ передъ полученіемъ наслѣдства можешь судить по тому,
что я, не имѣя средствъ жіггь въ Россіи, писалъ въ Швейцарію
къ моему бывшемѵ наставнику, и просилъ его пріютпть меня въ
своемъ ссмсйствѣ, за плату, возможно умѣренную. Мнѣ передъ
тобой хвастаться нѣтъ разсчета, оттого ты безъ труда повѣришь,
.1 что, поселяясь въ деревнѣ, я твердо ноложилъ себѣ быть благодѣі тельнымъ помѣщикомъ, подготовлять мужиковъ къ освобожденію,
распросгранять въ краѣ назидателыіыя книгн, въ то время часто

яздававшіяся, однимъ словомъ, не упускать ни малѣйшаго случая
къ добру... какъ извѣстный римскій импсраторъ. Въ старыхъ бумагахъ конторы есть кое-что по этой части, школы, устроенныя
мною сгоряча, и теперь существѵютъ. Конечно, я былъ во многомъ нсловокъ н многое принималось худо, но ни крестьянъ, ни
еосѣдей я винить не могу: въ крутомъ поворотѣ къ худому, виноватъ одинъ я, и конечно моя обстановка, которой сразу разрушить
я не успѣлъ, на свою бѣду. Сережа, Сережа! вы всѣ теперь какъто хилы здоровьемъ, и страсти у васъ потому небурливыя. Представь же себѣ, слиткомъ за сорокъ лѣтъ назадъ, молодого солдата, съ дѣтскихъ лѣтъ закаленнаго походами и гусарскою жизнью,
сильнаго какъ лошадь, вспыльчиваго, жаднаго до наслажденій, да
еще подготовленпаго нѣсколькими годами поста и бѣдности. Представь себѣ, что ему во власть выпадаетъ домъ со всѣми прихотями избалованнѣйшаго дряхлаго владѣльца, сундуки, полные денегъ, эскадронъ великолѣпно наряженныхъ охотниковъ, домашній
театръ съ особымъ кордебалетомъ, оркестромъ музыки, и компанія приживальщиковъ, заиптересованная тѣмъ, чтобы скорѣе втравить тебя въ жизнь, при которой только и возможно ихъ существованіе! Въ первые дни, вся эта мерзость такъ и казалась мнѣ мерзостью, и я понималъ, что мнѣ надо, не жалѣя пожертвованій,
разогнать мой дворъ... но всякій лишній часъ въ туманѣ былъдля
меня нагубенъ. Я былъ самъ себѣ смѣшонъ на охотѣ, но этибойкіе ѣздокн, чѵдныя лошади, меня ѵже занимали. Стыдясь и краснѣя,
пошелъ я на представленіе, сдѣланное въ мою честь режиссеромъ
жадринской труппы, а къ концу вечера удостоилъ разговоромъ
этого режиссера, котораго подлая должность при старомъ граФѣ
была извѣстна всѣмъ н каждому. Отъ лѣностн и разгѵльства до
жосткаго управленія людьми, шагъ не такъ великъ какъ оно мноі имъ кажется: съ того вечера, въ который я началъ находить
удовольствіе въ аріяхъ, пропѣтыхъ мнѣ какою-то красивою бестіей,
можно было порѵчиться, что для крестьянъ моихъ скоро наступитъ
крутое время. И оно наступило. Безумная жадринская роскошь тре-І
бовала большихъ доходовъ, доходы эти доставались трудомъ, дово-І
димымъ до изнуренія, а между тѣмъ мое полное презрѣніе и къ |
себѣ самому, н ко всему, что меня окружало, нрямо вело меня къ
дурному обращенію съ нодвластными. Отецъ твой, Сережа, посѣтилъ меня на второй годъ моей султанской жизни; онъ нробылъ
здѣсь трп дни, поругался со мной, и кончилъ съ нашею нрежнею
дружбой. Оиъ былъ ие.нравъ: въ то время я еще не могъ назваться погибшимъ человѣкомъ. Не знаю, оставалась ли еіце во мнѣ
т. н.
81

способность откликнуться на слово пріязни; но знаю, что его мнѣ
не было сказано. Меня осудили, не выслушавъ меня, не сдѣлавъ
усилія, чтобъ извлечь меня изъ роскошнагоболота, затягивавшаго
меня съ каждою минутой. А мнѣ было не болыне двадцати пяти
лѣтъ, и твоего отца любилъ я какъ брата...
Долго еще бесѣдовалъ я съ дядей Борисомъ Николаевичемъ, и
при каждомъ изъ его разсказовъ, мнѣ становиласьпонятнѣе жизнь
того страннаго, блестящаго, храбраго и загадочнаго иоколѣнія,
къ послѣднимъ прсдставителямъ котораго онъ принадлежалъ несомнѣнно.

XIII.
Н о вы я

лида

и

престарѣлый

Н емвродъ.

На жадринской башнѣ съ часами, составлявшей удивленіё и
славу всего околодка, пробило шес-ть часовъ утра. Рѣдко просыпался я въ такой ранній часъ, ещс рѣж ѣ вставалъ съ постели въ
свѣжую ѵтреннюю пору; но на этотъ разъ всталъ и одѣлся. Старый замокъ, занимавшій такъ много мѣста въ моихъ дѣтскихъ
мечтахъ, напоминалъ мнѣ, что я еще не обошелъ всѣхъ его закоѵлковъ; старые садыирощи, въ былое время важно шумѣвшіенадъ
мою дѣтскою головой, и теперь ждали свиданья со мною. На нѣсколько времени я онять сталъ прежнимъ любопытнымъ и мечтатательнымъ мальчишкой. ІІрежде всего я прошелъ на бельведеръ,
увидалъ оттуда уѣздный городъ, рѣку, названіе которой не разъ
слышалъ въ классахъ отъ учителей исторіи, робко ступилъ на ту
часть балкона, которая ночему-то счигалась ненадежною и куда
дѣтей не пускали. Спустившись въ залы, я осмотрѣлъ всѣ рѣдкости, и безъ примѣси перечувствовалъ всѣ впечатлѣнія дѣтства:
одна Ф л а м а н д с к а я картина, изображавшая жестокій пожаръ въ какакомъ-то городѣ, по прежнему меня испугала, а гобеленовскій коверъ, на которомъ Діана и ея нпмфьі стрѣлами убивали оленя.наполнилъ меня жалостью къ бѣдному животному, ненавистью къ
кровожадной богинѣ. Обошелъ я н залу, устроенную для домашнихъ спектаклей и давно преданнѵю запустѣнію, но все еще свсркавшую золотомъ и пѵнцовымн драппировками. Садъ подвергся
гакому же осмотру, а возлѣ сада красивая водянаямельница, мимо
которой я прежде проходилъ не помня себя отъ ужаса: меня вопервыхъ, поражалъ шумъ колеса, а сверхъ того колесо этоимѣло
худую славу: въ него когда-то давно нопалъ пьяиый мельникъ и
былъ выкинутъ въ водѵ страшно обезображеннымъ трупомъ. ІІо-

грузивіиись въ созсрцаніе колеса имолочной, кипѣвшей около него
пѣны, я не замѣтилъ, какъ какой-то человѣкъ вышелъ изъ мельницы и подоиіелъ ко мнѣ съ привѣтствіемъ. Только на второй зовъ
я обернѵлся и увидѣлъ передъ собой именно кого мнѣ было надо:
новаго жадрннскаго управляющаго, когда-то занимавшаго тамъ же
должности разсыльнаго при конторѣ, сырннка при скотномъ дворѣ
и наконецъ старшаго садовника.
Возвышеніе въ рангѣ нисколько не отразнлось на наружности
Карла Карлыча (онъ, впрочемъ, вовсе былъ не Карлъ и еще менѣе
Карлычъ, а Юганъ, съ прибавлсніемъ неудобопроизносимой ф э миліи): прежній короткій сюртукъ въ родѣ пальто ф и ііски хъ матросовъ, прежній синій жилетъ съ свѣтлыми пуговками, прежнія бѣлыя панталоны въ саноги, напервыхъ порахъ заставлявшія думать.
что Кар.іъ Карлычъ позабылъ надѣгь панталоны. Сожженное солнцемъ лицо казалось гораздо темнѣе цвѣта волосъ, давно не стрпженныхі.. Жадринскій управляющій, по происхожденію латышъ, не
скрывалъ своей національности, да и нечего было скрывать ее: не
красивый и угнетенный народъ, изъ котораго вышелъ КарлъКарлычъ, не имѣетъ худой славы, а напротивъ того, отличается качествами народовъ страстно преданныхъ хлѣбопашеству, то есть
неутомимостью, чистотой нравовъ и безпредѣлыюю честностью.
Эти качества всегда отличали и моего знакомца, но при ничтожныхъ должностяхъ и, главное, при прежнемъ нелѣпомъ хозяйствѣ
дяди, Югана считали кроткимъ дурачкомъ и держали больше за
его честность. О діінъ разт. генералъ предпрпнялъ какую-то обіішрную'; постройісу и захотѣлъ было назначить латыша наблюдать за рабМами, крайне тяжелыми для барщинниковъ; но Карлъ
Карлычъ нрямо отказался отъ всѣхъ трудовъ, не имѣющихъ
нрямого отношенія къ полю, хл$бу, скоту*или саду. Должно
быть на эго онъ мастеръ, подумалъ дядя, и когда новые порядки
заставили подумать о важныхъ перемѣнахъ въ полевомъ хозяйствѣ,
вспомнилъ иро упрямца.
Между Карломъ Карлычемъ и мною, всегда существовала истинная нріязнь: видя мою любовь къ жадринскому саду, нолямъ и
рощамъ, чѵдакъ истолковывалъ ее по своему— любовью къ землѣ
и хозяйству, которой не видалъ онъ ни у сосѣдей помѣщиковъ,
ни у ихъ агрономовъ управляющихъ. Потому и въ это свиданіе
наше, онъ поспѣшилъ сообщить мнѣ разныя земледѣльческія штуки,
для меня совсѣмъ темныя, между прочимъ то, что онъ, значительно сокративъ занашку, все-таки не предвидитъ большой убыли ни
въ хлѣбѣ зерновомъ, ни въ соломѣ. Я съ нѣкоторою важностью
3 1*

высказалъ свое одобреніе и поздравилъ его съ тѣмъ, что въ имѣніяхъ дяди все идетъ тихо и благополучно.
— Да почему жь у насъ не быть тихо? любезнѣйшій мой
г о с і і о д и н ъ , съ простодѵшіемъ замѣтилъ Карлъ Карлычъ: — вѣдь
вы сами, я полагаю, знаете, что народу у его превосходительства
до воли было пе очень-то льготно.
— Неужели жь и вы, Карлъ Карлычъ, того мнѣнія, что у по
мѣщиковъ смирныхъ крестьянинъ безиокойнѣе?
— Не безпокойнѣе, а недовольнѣе, нотому что прямыхъ выгодъ отъ воли онъ не видитъ, выгодъ же главныхъ и которыя,
какъ бы сказать... на общій ходъ его жизни простираются, онъ
еще не успѣлъ оцѣнить какъ слѣдуетъ.
— Невеселый же результатъ сообщили вы мнѣ, еслндѣйствительно тотъ, кто менѣе тѣснилъ крестьянина, за своедобро остается въ накладѣ нередъ номѣщикомъ строгнмъ.
— Строгій помѣіцикъ не бѣда. Коли строгій помѣщикъ, любезный мой господинъ, значитъ онъ хоть сколько нибудь про свое
дѣло думаетъ. Жадный помѣщикъ — худо, злой— худо, безтолковый — худо, да и добрякъ вялый — очень худо.
— Какой же выходитъ всего лучше по ваиіемѵ, Карлъ Карлычъ?
— Какой лучше?... какъ бы сказать вамъ... здѣсь-то по сосѣдству очень нохвалнть некого.
— Ну, у какого но крайней мѣрѣ, въ тенерешнюю пору,
крестьяне покойнѣе?
— И... это какъ бы сказать... у добраго у безтолковаго дурятъ всего больше, у безтолковаго и сердитаго гораздо номеньше,
просто у сердитаго еіце меньше, а всего лѵчше такой номѣщикъ,
чтобы былъ н сердитый, н добрый...
Я разсмѣялся при этомъ странномъ сочетанін качествъ; ноприговоръ, забавный для русскаго человѣка, имѣлъ свой смыслъ въ
устахъ Летта, землякн котораго дѣйствительно совмѣщаютъ въ
свосмъ характерѣ кротость съ твердостью, велнкую долготерпимость съ своего рода неукротимою энергіей.
Мы ношли огъ мелышцы черезъ окрапну нарка и длйнную
старую рощу къ рѣкѣ, на правомъ берегу которой находились лучшіе луга Жадрина и можетъ, быть, всего уѣзда. Унравляющій торопился къ косцамъ, отъ когорыхъ ушелъ было для какихъ-то нриказаній около дома; я слѣдовалъ за нимъ, зная что ранѣе десяти
часовъ ни дядя, ни его гости не покпнутъ своихъ будуаровъ.
Безъ болыного труда мнѣ ѵдалось навестн Карла Карлыча на по-

дробный разговоръ о ходѣ хрестьянскаго дѣла; замѣткн этого инородца, чуждаго всѣхъ предразсудковъ въ ту или другую сторону,
имѣли свою цѣну, хотя тонъ ихъ не показывалъ въ латышѣ особеннаго уваженія къ помѣщикамъ и крестьянамъ нашего края.
— Однако, любезнѣйшій Карлъ Карлычъ, сказалъ я ему послѣ
одного не совсѣмъ-то одобрительнаго отзыва:— не предполагалъ
я, что вы такъ не хорошо думаете про насъ русскихъ.
— Я не хорошо думаю про русскихъ, любезнѣйшій мой господинъ? съ одѵшевленіемъ протестовалъ управляющій: — да развѣ
только о томъ хорошо думаешь, когохвалить надо?... Здѣсь я выросъ и женился, здѣсь похоронилъ я отца, никакого зла русскіе
для меня не дѣлали, я человѣкъ простой и живу съ мужикомъ
согласно, онъ со мной говоритъ и меня не дичится. Вотъ вы родомъ русскій, а па половину незнаете, сколько добраго находится
въ русскомъ простомъ человѣкѣ... А чго русскій человѣкъ, по
крайней мѣрѣ въ нашемъ краѣ, какъ бы сказать... легокъ и вѣтренъ, того утаивать я нужнымъ не почптаю!
— Чѵть ли не вы первый во всемъ свѣтѣ упрекаете русскихъ
въ вѣтрености, замѣтилъ я не безъ удивленія.
— Да развѣ не отъ вѣтрености общей вы теперь терпите?
і возразилъ Карлъ Карлычъ: — вѣдь три года помѣщики знали, что
| перемѣна будетъ, а кто же изъ самыхъ богатыхъ нальцемъ пошевелилъ за эти годы? Вы— умный человѣкъ н хозяйство любпте
(тутъ я отвернулся, чтобы скрыть улыбку), а много ли вы подготовили псремѣнъ какнхъ ваша земля требовала? У васъ въ Петербургѣ сколько людей съ деньгами: скажите имъ, что на водку
пойдетъ особый откупъ, или, что тамъ подъ землей надо класть
какія-то чѵгунныя трубы... всѣ такъ и кинутся стадомъ: «берите
наши деньги!» А понимаетъ ли хоть одннъ изъ нихъ, какъ бы
сказать... что земля лучше всякой водки и трубныхъкомпаній, что
на землѣ и потеря меныне, да и трудъ почестнѣе? Будь на мѣстѣ
русскаго человѣка даже дрянной нѣмецъ, будь теперешняя перемѣна на дрянной нѣмецкой землѣ, ужь давно ѵстроилпсь бы компаніи для найма и поставки вольныхъ рабочихъ въ имѣнія, на
землю бы бросились нокупщики, вамъ бы отбою не было отъ Ф е р меровъ и арендаторовъ!.. ІІе хотите хлопотать сами — вотъ вамъ
деньги, только пустите иа свое мѣсто работящаго хлѣбопашца!
Хотите сами трудиться — вотъ вамъ всякое пособіе, вотъ вамъ
партія къ такому-то числу, да не саксонцевъ, взятыхъ издалека за
безумную цѣну, вотъ вамъ молотильная машина съ ѵплатой въ
разсрочку, вотъ вамъ подводчики цѣлою партіей, для отвоза ваше-

го хлѣба въ городъ. Составьте-ка такую компанію, вехь край
вздохнстъ, и вы въ накладѣ не будете, да н не милліоны тутъ
яужны... Нѣтъ, вндно связываться съ откупомъ да спанвать мужика выходитъ легче.
— И мужикъ русскій по вашему тоже вѣтренъ?
— Всѣхъ Русскихъ не знаю, а въ нашемъ краѣ все равно,
что мужикъ, что баринъ. Какіе у насъ урожаи? А при нашихъ
цѣнахъ урожай долженъ быть хорошъ: есть изъ-за чего понатужиться. У насъ не бываетъ ни саранчи, ни засухъ долгихъ; если
земля мѣстами плоховата, у насъ всѣ средства держать скота гораздо больше, чѣмъ мы держимъ. Здѣшнему мужику надо сидѣть
на землѣ, а коли торговать, такъ чѣмъ-нибудь дѣлыіымъ, а онъ
что дѣлаетъ?.. Это развѣ торговля — накупить рыбы, да развозить ее но деревнямъ, за безцѣнокъ брать дрянныхъ коровенокъ,
когда кормовъ мало, или скунить сады, да потомъ хлопнуться
продавцу въ ноги: батюшка, сбавь сто цѣлковыхъ, разсчиталъ
худо, въ Питерѣ цѣны плохія! А свою нолосу между тѣмъ царапаетъ баба, а гдѣ ни погляди, во мхахъ и по пустошамъ трава
остается некошеная. Нажилъ, наконецъ, мой торговецъ триста,
пятьсотъ цѣлковыхъ: кажется тѵтъ-то и начинай торговать или
пусти сыиа... а выходитъ, что онъ триста цѣлковыхъ въ сундукъ,
сыну два рубля па разживу, а самъ на печку...
— Не забѵдьте, однакоже, Карлъ Карлычъ, что принрсжнихъ
порядкахъ нашему мужику ни насчетъ воли, нн насчетъ земли,
большого ходу не было.
— Любезнѣйшій мой господинъ, да развѣ въ другихъ земляхъ, да и по сосѣдству, не бывало простымъ людямъ и похуже?
Кто самъ не нробивается впередъ, того за руку не далеко протащишь...
— Ну, теперь, съ волей и землею, нашъ мѵжикъ можетъ быть
и самъ подвинется.
— Дай-то Богъ, отвѣчалъ набожный латышъ:— только знаете,
повременамъ, вспоминается мнѣ то, что случилось въ ТанькиноЙ
деревнѣ... нзволите знать, гдѣ прошлый годъ ѵбили сумника *)?
— Прошлый годъ я жилъ за границей, а про Танькину деревню ровно ничего не знаю.
— Деревня эта отъ насъ въ двѣнадцати верстахъ, вт» глуши,
въ ней всего семь душъ, а земли десятинъ триста, славной земли,
* ) Суивикъ т о * е , что коробѳйвикъ, отъ сумы, ю т я въ нашемъ краѣ этого
рода продавцы вознтъ свой товаръ въ повозкахъ.

съ поноеами, лѣсомт», двѵмя озерами. Баринъ ея какой-то порѵчикъ ІІчелышковъ; взялъ онъ эту двревню за женой, самъ здѣсь
никогда не былъ, старосты не держитъ, оброкъ съмужиковъшелъ
самый маленькій, а нотомъ пошло и безъ оброка: номѣщикъ неизвѣстцо гдѣ, деноп» не взыскнваетъ, да и живъ ли?.. такъ дѣла
идутъ лѣтъ ѵжь восемь. Разсудите жь, любезнѣйшій мой господинъ, найдется ии, ужь не знаю гдѣ, въ Амсрикѣ что ли, такос
ноложеніе для простого землепашца? Земли сколько хочеімь, податей нѣтъ, рекрутчина съ семи душъ когда еще выпадетъ, чиновнику съ нихъ добычи мало, не стоитъ за ней м ѣхать въ такую
трущобу... что жь вы думаете, разбогатѣла Танькина деревня? по
крайней мѣрѣ хоть порядочно зажили въ ней крестьяне?.. Вотъза
прошлую осень былъ у насъ съ товаромъ знакомый разнощикъ,
продавалъ, въ кабакѣ сидѣлъ, говорилъ, что но дорогѣ въ РГ* на
ночь свернетъ въ Танькину, выѣхалъ да и пропалъ, словно въ
воду канулъ. Иошли худые слухи. Дали знать воврсмя исправннку,
тотъ къ намъ, отъ насъ въ Танькину деревню... меня сще баринъ
носылалъ въ ту сторону, я за исправшшомъ и поѣхалъ. Въѣхалн
мы въ деревенькѵ, глядимъ, среди улицы дѣвочка небольшая, на
головѣ повязанъ новенькій жолтый платокъ, а рубашка дырявая.
Выскочилъ исправннкъ: «кто тебѣ далъ платокъ этотъ?» Дѣвочка
говоритъ: «матка дала, у ней въ сѵндѵкѣ такихъ платковъ много».
Созвали народъ, сдѣлали обыскъ, во всякомъ домѣ нашлось что
ішбудь, а у семидесятилѣтняго дѣда дѣвочки, п#дъ поломъ, нолушубокъ въ крови да еще какая-то улика... Видятъ мѵжики, что
даже и запираться нечего. Ужь н я не вытерпѣлъ, хоть и чужой
человѣкъ; говорю старику: «въ могилу глядишь, окаянный, а людей рѣжеиіь!» Что же вы.думаете онъ на это: «Отъ нищеты, батюшка, отъ нищеты, мой родимый!» Давно живу я на свѣтѣ, любсзнѣйшій мой господинъ, а какъ бы сказать... никогда такого
срама еще и во снѣ мнѣ не снплось!
Немного утѣшительнаго оказывалось въ исторіи, разсказанной
Карломъ Карлычемъ; но не трудно было сообразить, что самая
исключительность событія уменьшала его общее значеніе... Бесѣдуя такимъ образомъ, мы добрались до мѣста, гдѣ гіриходилосі»
разстаться: за небольшимъ перелѣскомъ слышались голосаи стукъ
оселковъ о косы; я простился съ Латышомъ, передавъ ему приказаніе дяди на счетъ спора съ чемезовскими крестьянами. Оставшись одинъ, я посмотрѣлъ на часы: времени оставалось ещемного.
Хорошо номня мѣста, я направился въ ту сторону, гдѣ въ былое
время нрирода меня поражала особенною, русскою грандіозностью.

Въ сторонѣ отъ полей и жилыхъ мѣстъ, рѣка, про которую упоминалъ я, дѣлала крутое колѣно, а берега ея получали ту ф и з іо номію, какую, какъ казалось мнѣ, весь наиіъ край непремѣнно
имѣлъ лѣтъ за двѣсти или за триста до настоящаго временн. Сонныя воды катились, окаймленныя старымъ лѣсомъ, между которымъ сосна преобладала; между водой и лѣсомъ тянулись луговины, то песчаныя, то зеленыя и болотистыя; тишина и величавое,
страшно просторное безлюдье не могли ни съ чѣмъ сравниться:
и далеко по теченію рѣки шелъ тотъ же лѣсъ, тѣ же пустынныя
узкія луговины, и хоть бы одно жилье, хоть бы одна человѣческая Фигура. Только два сѣнные сарая на опушкѣ лѣса, и сѣрый
досчатый челнокъ на пескѣ, съ пробитымъ бокомъ, говорпли, что
по временамъ живыя существа заходятъ въ эту красивую пустыню.
Давно уже я не видалъ ничего подобнаго, давно ѵже не приходилось мнѣ бывать въ мѣстахъ до такой степени молчаливыхъ,
Я долго шелъ задумавшись, и вдругъ вздрогнулъ: возлѣ почуялось мнѣ что-то живое. Я оглядѣлся вокругъ и увидѣлъ, что не
обманулся. Двѣ охотничьи собаки англійской породы вертѣлись на
берегу: одна изъ нихъ глядѣла на меня съ суровою недовѣрчивостію, другая, очевидно молодая и еще полоумная, при первомъ на
нее взглядѣ бросилась ко мнѣ, завиляла хвостомъ и ткнула свой
носъ въ мою руку. Затѣмъ, изъ-иодъ орѣховаго куста, раздалс»
дребезжащій голоЛ>, какой можетъ исходить лишь изо рта самаго
беззубаго: «Вѣкша, Вѣкша! сюда! экая дура!» Когда я пробрался
къ кусту, изъ свѣжей травы, опираясь на ружье, ноднялся старичокъ сѣдой и поджарый, но съ глазами довольно свѣжими.
— Это чтб такое? кричалъ онъ, закинувъ ружье за спинѵ н
протягивая ко мнѣ руки: — батюшка Сергѣй Ильичъ, вы ли это?
И въ такую пору, п безъ ружья, и въ тонкихъ сапогахъ! Точно
ли это вы, какъ вы сюда попали?
Дряхлый любитель охоты нрозывался Антономъ Андревичемъ
Турусовымъ; онъ имі5лъ не дурную усадьбѵ около имѣнія Чемезовой, но аропдовалъ у дядн одну деревеньку съ пустошью, на которой охота оказывалась не въ примѣръ лучиіе чѣмъ въ его владѣніяхъ. Мы поцаловались, я попросилъ старика вернуться кі>
мѣсту его отдыха подъ сѣнью орѣховыхъ вѣтвей, и самъ помѣетился около.
— Однако, Антонъ Андреичъ, сказалъ я въ отвѣтъ на его
привѣтствія; — и васъ я не ожидалъ увидать съ рѵжьемъ на чужой землѣ, да еще и безъ дичи въ ягдташѣ!

— Какая теперь охота, отвѣчалъ мой пріятель: — я больше
такъ, чтобы дать собачкамъ пробѣгаться... да и вообще ужь и
ходить не подъ силу, чтб ты будешь дѣлать!
— Истинному охотнику всегда дѣла много: ружье почистить,
прицѣлиться въ ворону, пересыпать дробь изъ руки въ руку, за
собаками имѣть надзоръ надлежащій, этихъ радостей уже никакая
рѣка временъ отъ васъ не отниметъ.
— Вамъ бы все подсмѣиваться по прежнему! А вотъ какъ придется-то собакъ, своихъ дорогихъ собакъ, перевѣшать.
— Ужь не бѣсятся ли онѣ? спросилъ я, отодвигаясь отъВѣкши тыкавшей меня носомъ, уже не въ руку, а въ лобъ и щеки.
— Какое бѣсятся? Иромоихъ-то собакъ такнхъ вещей лучше
бы не говорили. А чѣмъ наши братья-помѣщики станутъ теперь
кормить собачекъ, вы не подумаете.
— Антонъ Андренчъ, псребилъ я съ живостію: — ужь отъ васъто, ф и л о с о ф э и Немврода, не ждалъ я слышать этихъ проклятыхъ
жалобъ. Вы, я думаю, пять лѣтъ не были въ вашемъ настоящемъ
имѣніи, о доходѣ нс заботитесь, и готовы кушать жаркое изъстарыхъ сапогъ съ тѣмъ только, чтобы вашъ ягдташъ никогда не
оставался безь дичи. Ну, а нара лягавыхъ собакъ еще не поглотитъ всѣхъ вашихъ доходовъ.
— Да развѣ можно обойдтись съ парой собакъ? Это у васъ
все по городскому; мы, батюшка, со столичнымп яаідоморами не
жнвали.
— Ну не съ парой, такъ съ четырьмя проживете.
— Съ четырьмя, м-м-мъ. . . И старикъ-охотникъ ѵныло задумался.
— Однако, я долженъ вамъ отпустить комплиментъ, драгоцѣнный Антонъ Андреичъ. Отсюда до вашего домика вѣрныхъ версты
четыре, и вамъ еще рано пересыпать дробь, коли вы дѣлаете такія прогулки.
— Хе, хе, хе! это я на лодкѣ пріѣхалъ. Да что же мы здѣсь
сидимъ какъ нѣмцы на Крестовскомъ; впдно сегодня ужь мнѣ не
охотиться. Хотнте наннться ѵ меня чаю, а послѣ чаю васъ надрожкахъ довезутъ въ Жадрино.
Я согласился и мы пошли къ рѣкѣ, причемъ легко было убѣдиться, что престарѣлый Немвродъ, совершенно отягощенный своими длинными сапогами, и одной версты пройдти не въ состояніи.
Къ счастію, перехода долгаго не требовалось; въ ближайшей котловинкѣ оказался яликъ, и въ яликѣ дюжій парень, сладко спавшій. Черезъ полчаса миновали мы еще одно колѣно рѣки, въѣхали

въ маленькую рѣчкѵ, вышли изъ лодки и направились къ домику
не совсѣмъ привлекательной наружности, красовавшемуся влѣво и
отовсюду окруженному лѣсомъ.
__ Ну, вотъ мы наконецъ и дома, говорилъ старикъ, отворяя
калитку сада, плохо процвѣтающаго на пескѣ и поддерживаемаго
съ небрежностію. Заслышавъ стукъ засова, съ разныхъ концовъ
сада бросилось на насъ собакъ шесть, съ ласками и радостнымъ
лаемъ; тутъ были Булька, и веселый іценокъ Пишка, и едва влачащій ноги Налетъ, когда-то въодиночномъ бою задавившій волка
и за то очень уважаемый. Не доходя шаговъ десяти до крыльца,
Антонъ Андреевичъ отворилъ дверь грязной и сѣрой будки, въ
родѣ тѣхъ будокъ, куда садовники ставятъ свои лапаты, лейки и
тачки, а изъ двери стремительнымъ ураганомъ вырвалось еще собакъ восемь. Я плюнѵлъ, и пока эта стая совершала неистовые
прыжки кругомъ хозяина, вошелъ въ комнату, всю пропитанную
собачьимъ запахомъ, гдѣ стоялъ столъ съ самоваромъ, и сидѣла
супруга Антона Андреича, старушка Сгепанида Егоровна.
__ Чтоэто, Степанида Егоровна, сказалъя, послѣ первыхъ привѣтствій и псрвой чашки: — у васъ просто шагу нельзя сдѣлать,
не наступивши на собаку.
__ \ ХЪ) це долго, не долго имъ бѣдняжкамъ рѣзвиться! печально отвѣчала старушка, а потомъ осторожно оглядѣлась. — По
мнѣ-то, правду сказать, хоть бы ихъ ивовсе не было, нѵ а Аптошѣ-то какъ безъ ннхъ обойдтись?
__ Хоть собакъ у васъ и болыпе чѣмъ надо, да не раззоритъ
же васъ ихъ нрокормленіе. Однѣ сще малы, другія умрутъ отъ
старости, дѣло само и обойдется.
__ д а теперь, какъ Борисъ Николаичъ надѣлитъ крестьянъ
землей, и арендовать этой земельки бѵдетъ не зачѣмъ. Самизпаете,
мѵжъ живетъ здѣсь для одной охоты, а какая ужь охота, когдаво
всякомъ ѵглу мужикъ будетъ вознться.
__ Да иаша брошенная усадьба во сто разъ лучше этой земли,
н наконецъ Борисъ Николаичъ не помѣшаетъ же вашему мужу охотиться по его владѣніямъ, гдѣ только угодно.
__ Будешь тѵтъ считать на Бориса Николаича, перебилъ меня
самъ Немвродъ, подсаживаясь къ давно налитой для него чашкѣ: —
пока онъ живъ — такъ, а какъ переселится въ Елисейскія? Онъ,
старый грибъ, песочница, охоту совсѣмъ бросилъ...
Я не могъ не улыбнуться: старый грибъ Борисъ Николаевичъ одной рукой повалилъ бы десять Немвродовъ въ родѣ Антона
Андреевича.

— А вѣдь лютый былъ охотникъ въ свое время, надо сказать
нравду, восторженно продолжалъ Антонъ Андреевичъ. — Не одного
медвѣдя мы съ нимъ царапнули, неодну лисѵ затравили! Вѣдь это
на монхъ глазахъ онъ отдѵлъ хлыстомъ этого оетюка Пахомова,
на облавѣ. И дѣлыіо, и за вину, скажу я, хоть тамъ себѣ весь
уѣздъ вотъ какъ окрысился. Посудите сами, какъ дѣло происходило. Разставили насъ на Красной Гищенкѣ...
— Знаю, знаю, замѣтилъ я , не имѣя желанія ириноминать
скандаловъ, давно минувшихъ.
— Да, хорошъ былъохотникъ, меланхолически повторялъ мой
хозяинъ: — одного только въ иемъ... выдержки, охотничьей выдержки въ немъ не было! Бросить все, разогнать нсарей, раздарить собакъ кому попало... тьФу! хоть бы онъ про то вспомнилъ,
что теперь во всей губерніи не осталось ни одной охоты, конной
охоты, псовой охоты, я разумѣю...
Степанида Егоровна разумно замѣтнла, что наша губернія, какъ
и нѣкоторыя другія но сосѣдству, ни мѣстностью, ни цѣнамихлѣба, ни дажо привычками народа, не допѵскаютъ возможности псовой и конной охоты.
— Отчего же нреждс допѵскали ? возразнлъ Антонъ Андреевичъ.— Коли народъ изъерыжничался, а баре гонятся за копѣйкой, такъ хотя богачи-го по крайней мѣрѣ не поддавалисьбы... Я
говорилъ генералу: продайте дома вт> Петербѵргѣ, а охоту держнте! Господи Божс мой, дапрн этомъ жидоморствѣ скоро на борзую
собаку придется глядѣть за деньги, какъ на рѣдкость. Вотъ имнѣ
отъ отца охота досталась... н держалъ же я ее покѵда послѣдней
деревенькн не продали!
Степанида Егоровна только покачала головою.
— Поправился я съ годами,затобойвзялъимѣніе... чтожь ты
думаешь? не завелъбы я опятьохоты? набѣду только натвоей землѣ даже и зайцевъ не бѣгаетъ. ІІришлось иіататься съ ружьемъ,
вотъ теперь и ноги не ходятъ, а будь уменя псовая охота, на лошади я бы еще съ кѣмъ хочешь нотягался бы! Одно оставалосъ
собачекъ разводить хорошихъ, тенерь ужь и это совѣтуютъ оставить. Нѣтъ же, нѣтъ, самъ ничего не стану ѣсть, а собакъ нс
ѵбавлю.
Я снова принялся увѣрять Немврода, что его собакн, даже полагая ихъ болѣе дюжины, не поглотятъ же всѣхъ его доходовъ,
но утѣшенія мои нринимались какъ-то печально, съ таинствснноотчаяннымъ видомъ. Ужь не имѣется ли у него еще гдѣ-нибудь сѣрой будкн съ собаками? подумалъ я, и въ это время, при визгѣ,

лаѣ иирыганьѣживотныхъ, мнѣуже знакомыхъ, къкрыльцу подъѣхали приготопленныя для меня дрожки.
Досидѣвъ почти до десяти часовъ, я простился съ Степанидой
Егоровной, хозяинъ же сѣлъ со мною доѣхать, «вотъ до того лѣсочка», сказалъ онъ, указывая на сосновую рощицу, отдѣлявшуюся отъ непрерывной стѣны лѣса. Когда мы туда доѣхали, я примѣтилъ въ глазахъ Антона Андреевича что-то тревожное. Онъ сошелъ съ дрожекъ и какъ-то замялся, не давая мнѣ руки и не проіцаясь со мною. Мнѣ показалось, что онъжелаетъ, чтобъ язанимъ
слѣдовалъ и въ тоже врсмя сгыдился просить объ этомъ. Прямо
передъ нами, подъ дерсвьями, шла хорошо утоптанная тропинка и
что-то въ родѣ забора мелькало вдали... я рѣшился слѣдовать за хозяиномъ. Антонъ Андреевичъ вздохнулъ свободнѣе, но пе сказалъ пи
слова; казалось онъ глядѣлъ на себя какъ на жреца, почему-то обязаннаго соблюдать осторожность персдъ невѣжественнымъ спутнпкомъ.
Сдѣлавъ шаговъ двѣсти, мы уперлись въ заборъ съ глѵхою калиткой, за заборомъ возвышался бревенчатый домикъ съ трубою и
раздавались какіе то странные звуки. Антонъ Андреевичъ, съ зардѣвшимся, просіявшимъ лпцомъ, взялъ меня зарѵку, толкиѵлъ калитку колѣномъ и ввелъ меня въ святилище.
Черезъ мгновеніе, святилищс огласилось хохотомъ, съ которымъ, при всемъ желаніи, я совладать былъ не въ силахъ. Никогда не видалъ я шічего подобнаго; до сихъ иоръ сценамнѣ тогда
нредставившаяся, какъ жнвая передъ моими глазами.
На голой и совершенно гладкой нлощадкѣ, обнесенной заборомъ и осѣненной нѣсколькнми тощимм деревьямп, паслось стадо,
настоящес стадо собакъ, стадо головъ изъ осьмидесяти, считая
тутъ щенковъ и несовершеннолѣгнихъ. Тѵтъ были всѣ цвѣта собачьей шсрсти, но коричневый преобладалъ надъ дрѵгими. Невзирая на гнусный запахъ, заражавшій воздухъ по всей площадкѣ,
невозможно было бы самому Гераклиту не разсмѣяться нри этомъ
зрѣлищѣ. Молодежь ирыгала, бѣсилась, тренала другъ друга за
уши и вдругъ, въ необузданномъ порывѣ своего возраста, набѣжавъ иа какого нибудь грознаго барбоса, стремителыю разбѣгалась отъ пего въ разсыпную. Другіе щеночкиг самые крошечные
сосали своихъ родителыіицъ, и около семейной сцены непремѣнно
находился крѵжокъ задумчнвыхъ зрителей, можегъ быть вспоминавшихъ невозвратные годы собственнаго дѣтства. Двѣ собаки особенно глубокомыс.іеннаго вида гуляли рядомъ, отдѣлившись отъ
шумной толпы; казалось онѣ имѣли переговорить между собой о
чемъ-то важномъ, едва ли доступномъ пониманію всѣхъ этихъ лѣ-

нивцевъ н вѣтрениковъ, которые бродили кучами. Еше поодаль,
невдалекѣ отъ избушки сиалъ дряхлый водолазъ огромнаго роста,
очевидно болыпой добрякъ, потому что на немъ, съ закрытыми глазами, лежали и нѣжились два щенка, кажстся сеттеры. Горячее
лѣтнее солнце весело озаряло всю картину достойную кисти Ландспра.
Антонъ Андреевичъ, не обращая вниманія на мой смѣхъ и
даже на подозрнтельную чистоту почвы, повергнулся на площадку, какъ истомленный жаромъ путникъ повергается въ воду купальни, нмѣющей освѣжнть его бренное тѣло. Въ одну секунду
онъ былъ весь нокрытъ своими коричневыми и пѣгими питомцами,
особенно изъ іценковъ очень обрадованныхъ появленію гостей въ
ихъ мирномъ ѵбѣжищѣ.
— И со всѣмъ этимъ нридется проститься, жалобно говорилъ . /
онъ, поворачивая голову въ направленіи ко мнѣ: — и этихъ с л а в -і/
ныхъ собачекъ будетъ кормить нечѣмъ! Вотъ до чего дожіілі,,
Сергѣй Илыіч 7>, вотъ какпхъ бѣдъ надѣлали мнѣ ваши новые порядки! Да вамъ что? воть хоть бы вы дотронулись до одной, а
еще должно быть добрый человѣкъ: видитс какъ онѣ къ вамъ ластятся! Къ хѵдому человѣку нс побѣжитъ ласкаться собачка. А
вы-то мнѣ говорили, что ст> четырьмя собаками нрожить можно!
— Признаюсь вамъ, я и въ умѣ не держалъ возможности такого стада. Да скажите, Бога ради, что вы съ нимъ дѣлаетс? Вѣдь
надо на что нибудь ѵпотрсбить этихъ щенятъ, когда они вырастутъ?
— Какъ же иначе! Я человѣкъ нс жадный. Иногда подаришь
кому нибудь собаку, да и чума много губитъ щеночковъ, нроклятая. Не хотите ли, выберу я вамъ такого сеттера, что тамъ ѵ
васъ всѣ городскіе Англичаие ахнѵтъ? Или вотъ поглядьте на этого нѣгаго... Эй Трезорка, иси... бестія...
Не имѣя никакого желанія изумлять Англичанъ и хорошозная,
что далыіѣйшее нребываніе на собачьемъ дворѣ наградитъ меня
бѣдствіемъ, уже одинъ разъ нспытаннымъ въ безсониую ночь у
господина Евдокимова, я ноторопился нроститься съАнтономъ Андреевичемъ, сурово отвергыулъ двухъ щенковъ, еіце разъ нротянутыхъ ко мнѣ на прощанье, н велѣлъ кучеру скорѣе ѣхать в ъ ^
Жадрино.
XIV.
П

ѣвицы

дяди

Б

орисл

Н

и ко лаеви ч а.

Не уснѣлъ нодъѣхать я къ дядинѵ домѵ, какъ мнѣ иочему-то
показалось, что тамъ не все ладио. Около конторы, помѣщавиіеііся

въ одномъ пзъ Флиге.ісй главнаго зданія, стояла бричка, которую
я гдѣ-то видѣлъ; усталая тройка, тоже какъ будто знакомая, повидимому, сдѣлала большой конецъ и нуждалась въ отдыхѣ. По
двору, всегда пустому, съ озабоченнымъ видомъ бѣгало и шумѣло
нѣсколько человѣкъ изъ прислуги. «Гдѣ Ссменъ Васильевъ?»
«Всѣ пасиорты у Семена Васильева».— «Да онъ вчера еще отпросился въ Никольское». — «Такъ ключи гдѣ же?» Такія Фразы услыхалъ я мимоходомъ. Выходило, что въ самомъ дѣлѣ случилась
какая-то исторія, иначе не было бы такой необходимости въ Семенѣ Васильевѣ, главномъ конторщикѣ, вѣдавшемъ все относившееся к іі дому и къ домашней прислугѣ.
На лѣстницѣ встрѣтилъ меня Иванъ ІІетровичъ.
— Куда вы запропастились, батюшка, сказалъ онъ: — у насъ
тутъ вышло чортъ знаетъ что такое. Этотъ ма.іьчпшка Ставнцкій
наскочилъ-таки на пакость!
— Неужели онъ у дяди? спросилъ я, вспомнивъ вечернюю бесѣду у Ивана ІІетровича и догадываясь, къ какому взрыву можетъ
привссти дѣло, поднятое капдидатомъ изъ Францѵзовъ по поводу
«пѣвицъ» села Жадрина.
— У него, отвѣчалъ Иванъ Петровнчъ: — н чѣмъ все этокончится, Богъ знаетъ. Пріѣхалъ въ конторѵ, нотребовалъ Карла Карлыча, велѣлъ немед.іенно достать виды этихъ двухъ женщинъ,
паспортовъ нс отыскали; онъ принялся ругать Латыша, называя
его негодяемъ, а тотъ разсвпрѣпѣлъ и новелъ его къ генералу.
Изъ крѵглой гостшшой уже доносились до насъ голоса крайне
гнѣвные; къ удивлеиію моему, голоса дяди не было слышно.
— Иванъ Нетровичъ, сказалъ я, ноглядѣвь въ глаза сосѣду:
на вашсй совѣстп останется кое-что, если сегодня суждено случиться бѣдѣ Ііли скандалу. Вы знасте про пѣвицъ болѣе чѣмъ мы
всѣ. Вы могли и были должны предостеречь Ставицкаго.
— Того не нредостережешь, кто самъ лѣзетъ на рогатнну.
— Теперь поздно говорить объ этомъ, по крайней мѣрѣ будь■ге со мной и сядьте около дяди.
Мы вошли въ гостинную, гдѣ намъ представилась такая сцена:
Борисъ Николаевичъ, въ замѣтномъ волнеиіи, но скорѣе сконФуженный чѣмъ гнѣвный, стоялъ около дивана; въ двухъ шагахъ
отъ него кандидатъ Ставицкій и уиравляющій Карлъ Карлычъ,
педа ту шумную бесѣду, которая слышалась намъ еще съ лѣстницы. Малыгинъ нонапрасну старался унять ихъ или, по крайней
мѣрѣ, заставить говорить по очереди. Ставицкій, какъ кажстся, начинавшій о чемъ-го безнокоиться, оказывался нѣсколько податли-

вѣе на увѣщанія нежели латышъ, повидимому, доведенный до ярости людей кроткихъ, — самой ужасной ярости въ свѣтѣ.
— Нѣтъ, нѣтъ, любезный господинъ, возглашалъ упранляющій, отводя рукой Малыгина: — вы не бойтесь, я его не убмо, я
только скажу емѵ что надо. Вы сами лжецъ, и онъ приступилъ
къ Ставицкому: — вы сами негодяй, потому негодяй и лжецъ, что
смѣете давать эти имена человѣку, про котораго ничего худого не
знаете. Я всю жнзнь не сказалъ никому ни одной лжи, и не скажу, и нѣтъ никакихъ разсчетовъ мнѣ лгать... вотъ что!
— А это не ложь, въ то же время кричалъ Ставицкій: — это
не ложь, что у васъ нѣтъ паспортовъ домашней прислуги, колн
она волыіая? Это не ложь, что у васъ ревизскія сказки заперты
пъ конторѣ, а ключей нѣту? Вы мнѣ не соврали, говоря, чтоАнна
Дмитріева и Прасковья Алексѣева не дворовыя и не здѣшнія? На
чухонскія грубости ваши я плюю; и если здѣсь унять васъ не
кому, я, какъ посредникъ, съѵмѣю и самъ этимъ распорядиться.
Дядя только тутъ началъ вникать въ сѵщность азартнаго спора, передъ нимъ кипѣвшаго. ІІри женскихъ именахъ, только что
произнесенныхъ, краска выступила на его щеки, и какъ нигорько
было миѣ видѣть такѵю краску на лицѣ семидесятилѣтняго родственника, она меня успокоила. То былъ стыдъ за свою слабость,
не за что нибудь худшее слабости. Безъ доказательствъ и увѣрепій я понялъ, что Ставицкій сдѣлалъ болѣе чѣмъ глупость...
— Ѳедоръ Алексѣичъ, сказалъ дядя, обращаясь къ Малыгину,
и при звукахъ его голоса антагонисты пріостановили свою рѵгань: — сдѣлайте одолженіе, сходите въ контору н сломайте замокъ у шкапа около дверн. Въ прежнее время тамъ были всѣ букаги по дому, вѣроятно и теперь онѣ тамъ хранятся. Конторщика
Васильева я съ вечера отпустилъ къ матери въ Никольское, ключи онъ или заложилъ, или захватилъ съ собою, вотъ развязка
недоразумѣнія, по поводу котораго я могу только сказать, что находящійся здѣсь управляющій, Карлъ Карлычъ, извѣстный мнѣ съ
его дѣтства, въ жизнь свою никогда не солгалъ никому даже для
шутки.
Хотя Борисъ Николаевичъ и не договорилъ всего норѵченія,
но Малыгинъ понялъ, что нужно добыть внды двухъ такъ-называемыхъ пѣвицъ, и вышелъ изъ комнаты. Настали минуты непріятнаго ожиданія, но латышъ, для которого ожиданіе оказывалось
менѣе тревожнымъ чѣмъ для прочихъ, продолжалъ держать къ
иосреднику рѣчь, на этотъ разъ болѣе внушительную чѣмъжесткую.
—і- Стыдно вамъ, милостивый госѵдарь, говорилъ онъ, не да-

вая Ставицкому собраться съ мысдями: — стыдно вамч>, оскорблять
человѣка изъ-за дѣла, въ которомъ стоило подождать лишь четверть часа, и узнать все, что вы узнать хотѣли. Вы ио всему краю
говорите, что заступаетесь за мѵжика, а что же вы мнѣ сейчасъ,
ііростому мужику, какихъ словъ иаговорили! Если я не крѣпостной, да и уроженецъ не здѣшній, въ томъ не моя вина, и дѵмается мнѣ, какъ бы сказать... что кто заступшшъзасвоего, тотъ
не станетъ обижать и чужого. Вы изволили ирискакать да иоднять
тревогу, и выругали меня, какъ бездѣльника, за то что будто я
дворовыхъ жешцинъ иоказываю не здѣшними и не крѣпостными,
а о дѣлѣ-то можно было бы разѵзнать и лошадей не гоняя: развѣ
ревизская сказка одна только и ссть въ нашей коиторѣ, да развѣ
и волостноіі старшина, скажите ему одио слово, не доставилъ бы
вамъ и сказокъ и паспортовъ на домъ?..
На этомъ мѣстѣ латышъ остановилъ иотоки своей риторики,
ибо въ гостинную опять вошелъ Малыгинъ. Уже по одной Формѣ
маленькихъ листковъ, которые онъ держалъ въ правой рукѣ, можно было догадаться, въ какую скверную, ужасную ямѵ залѣзъ неосмотрительный кандидатъ изъ французовъ. То были два внда.выданные- отъ ***ска го начальства дѣвицамъ, Аннѣ Дмитріевой,
22 л ѣтъ, ***ско й мѣщанкѣ, и Нрасковьѣ Алексѣевой, 21 года,
дочери отставного унтеръ-ОФіщера.
Дядя барабанилъ пальцами по столу, и видно желалъ, чтобъ
и иосредникъ, да и мы всѣ, на это время отправились къ чорту.
Ставицкій могъ бы пробормотать нѣсколько словъ извиненія и
исчезнуть безпреиятственно, но давно ѵже сказано, что нѣтъ ннчего ужаснѣе людей неумѣлыхъ, когда въ нихъ иробуждено дѣловое рвеніе. Ставицкій держалъ передъ собою обавида, мысленно
припоминая примѣты женщинъ, очевидно осмѣявшихъ его самымъ
кровавымъ образомъ. Ему все казалось, что ему подсунѵли чтонибѵдь подложное; онъ не вѣрилъ злой иіалости праздныхъ и развращенныхъ созданій: такъ хорошо зналъ онъ деревенскѵю жизнь
и деревенскіе нравы!
__ Удивителыю, сказалъ онъ наконецъ, ноложивъ на столъ
клочки бумагн: — виды несомнѣниы, нримѣты тѣ же... ненонимаю,
какъ оно могло случиться!
Въ это время Борисъ Николаевичъ, повидимомѵ, только что
разъяснившій самому себѣ всю сущность приключенія, съ строгимъ видомъ подошелъ къ бѣдному кандидату.
—
Теперь очередь за мною, мплостивый государь мой, сказалъ онъ неласковымъ, но, какъ показалось мнѣ, нѣсколько пе-

чальнымъ голосомъ. Подозрѣвая моего управляющаго въ какомъто непонятномъ мошенпичествѣ, вы заподозрили и оскорбили собственно меня, безъ моего приказа онъ не могъ сплутовать: я надѣюсь, это ясно для всякого. Позвольте же узнать: что привело
васъ къ такому иодозрѣнію и на какомъ основаніи вы предположили, что въ моемъ имѣніи, даже въ моемъ домѣ, иротивозаконно удерживаются женщины, виды которыхъ теперь передъ вами?
— Эти женщины, отвѣчалъ Ставицкій: — сами принесли мнѣ
жалобу, сами назвали себя крѣпостными: для какой же цѣли устроили онѣ такой подлый обманъ... этого я самъ понять не въ состояніи.
И онъ, не скрывая ничего, передалъ о своей встрѣчѣ съ дѣвицами на ***м ъ праздникѣ, ихъ разсказы о своей горькой долѣ
и жестокостяхъ, надъ ними совершаемымъ... Дядя только пожалъ
плечами, п самъ изумился.
— Карлъ Карлычъ, проговорилъ онъ отрывисто: — приведите
сейчасъ же Прасковью Алексѣеву и Аню... Анну Дмитріеву. Я
вижу, что не разспрося ихъ самихъ, мы цѣлый день не кончимъ
съ этимъ сумбуромъ.
Когда латышъ вышелъ, дядя подошелъ ближе къ своему гостю,
голосъ его сталъ рѣзче и суровѣе.
— Междѵ тѣмъ я вамъ скажу отъ себя слова два, государь
мой, сказалъ онъ Ставицкому. — Для васъ можетъ оставаться лишь
одио извиненіе въ исторіи, вами поднятой: извипеніе это въ томъ,
что вы пе понимаете должности вами занимаемой, и мало того, даже
не знаете размѣра правъ, данныхъ вамъ по закону. Вы подняли
скандалъ въ незнакомомъ домѣ, вызвалименя, старика, на розыски,
тягость и щекотливость которыхъ ионимаете самн. И между тѣмъ,
принимая жалобу, вы даже не сообразили того, что въ вашей
власти, какъ посредника, иаходилась возможность къ ея мгновенному удовлетворенію. Если женщины, жаловавшіяся на меня, васъ
обманывали, простая справка въ моей конторѣ это дѣло вамъ обнаружила бы. Если онѣ былн дѣйствительно крѣпостныя и дворовыя, вы могли, по смыслу ІІоложенія, дать имъ отъ себяувольнительное свидѣтельство, даже не отпуская ихъ на мызѵ, гдѣ съ
ними оОращались такъ худо. Если, наконецъ, вы имѣли намѣреніе
преслѣдовать ыеня за противозаконное удержаніе лицъ, у меня проживавшихъ, ваша первая обязанностъ была бы удалить этихъ лицъ
изъ подъ моей власти, а это вы могли и имѣли нраво сдѣлать не
выходя изъ своего дома.
Не знаю, какое впечатлѣніе произвела на кандидата эта сжатая
т. п.
32

логика потомѵ что при послѣднихъ словахъ дверь отворилась и въ
комнатѵ вошлй двѣ молодыя жснщины, въ нѣм ец тхъ платьяхъ,
какъ говорится въ нашемъ околодкѣ, но съ лицами чисто русскими и надо прибавить, необычайно хороиіенькими. Обѣ отличались
высокимъ ростомъ, бѣлокурыми волосами, полными щеками, обѣ
пмѣли на головахъ шелковые платочки, кокетливо завязанные нодъ
подбородкомъ. Но одна изъ дѣвѵшекъ, Прасковья Алексѣева, очевидно не была въ состояніи устроить и выдумать никакого, даже
самого нехитраго обмана: про ея безпредѣльнос олимп.йское простодѵшіе говорпли и нпзенькій лобъ, и прелестные заспанные глаза я вся ея безмятежно-лѣнивая Фигура. Но за то другая обвиненна’я Анюта, смотрѣла совершеннымъ бѣсомъ, изъ прихоти избравшимъ себѣ въ жительство тѣло настоящей русской красавицы. Въ
минуты спокойствія и молчанія, она мало чѣмъ отличалась отъ
своей подруги, только держалась прямѣй, а взглядъ ся казался
веселѣе и въ то же время какъ-то безпечнѣе. И вдругъ, при одномъ шагѣ впсредъ, при самомъ простомъ отвѣтѣ, голубые глаза
вспыхивали лѵкавымъ пламенемъ, а во всемъ лпцѣ отражалась такая смѣсь безстыдства, беззаботной удали, готовности на самую
сквериую шалость, что на него нельзя было глядѣть безъ нѣкотопой тревоги. Прибавьте къ этомѵ особенную мансру улыбки, встрѣчающѵюся лишь у людей, привыкшихъсмѣн.итьвсякого, всѣмиизбаюванныхъ за свои смѣхотворныя способности, п вамъ станетъ
еще непонятнѣе ослѣпленіе бѣдняка Ставицкаго, пршшвшаго за
чистыя деньги увѣренія, исходившія изъ такого, болыие чѣмъ ненадежнаго источника.
Дядя иовелъ дѣло круто: если кандндату не оыло вссело, то
и ОНЪ сидѣлънена розахъ. Сурово обратясь къ полногрудой ІІашѣ,
онъ спросилъ ее, была ли она на " ‘ скомъ праздникѣ, видѣла лн
тамъ господина кандидата, приносила ли ему жалобы, называлась
ли дворовою женщиной, и если называлась, то съ какою цѣлью.
И одного изъ этпхъ вопросовъ оказывалось достаточнымъ, чтооы
сбить съ толка небойкую иерсону, для которой воспоминаше о
томъ, что пропсходило за нсдѣлю, существовало въ образѣ смутнаго сна, да которая сверхъ того, какъ казалось, только что покушала и ощущала сладкую дремоту. Кромѣ словъ: «дай Ьогъ
памяти»— «на праздникъ-то? кажись были съАнютой»,
отъііашн
такъ ничего и не добились. Она даже не поняла, что обвиняется
въ чемъ-то нс хорошемъ, и хотя раза два закрыла лицо рукавомъ
будто плача, но кажется сдѣлала это только для того, чтобы зѣвнуть, не нарушая законовъ приличія.

Ставицкій далъ замѣтить, что Анна Дмитріева была главною
челобитчицей и ораторшей: — Н у ! грозно сказалъ ей Борисъ Николаевичъ: — рѣчь за тобою; отъ тебя одной только имоглавыйдти этамерзость!
Анюта, не сробѣвши нисколько, только взглянула дядѣ въ лицо
своими плутовскими глазами и начала говорить совершенно такъ,
какъ отвѣчаютъ дѣти какой нибудь урокъ передъ очень сердитымъ,
но на самомъ дѣлѣ и въ грошъ не поставляемымъ учителемъ. Тонъ
былъ невняный, и придраться къ простому ея разсказу не могъ
бы никто, а между тѣмъ самая обидная и злая насмѣшка надъ кандидатомъ Ставицкимъ слышалась во всякомъ словѣ. Смыслъ оказывался тотъ, что во все время праздника, на которомъ произошла извѣстная встрѣча, господинъ посредникъ ни шагу не отходилъ отъ дѣвушекъ, глядя на нихъ какъ-то странно, заговаривалъ
съ ними какъ будто съ барынями, и наконецъ, заключившп знакомство, все говорилъ про то, что онъ всему краю начальникъ, и
что если кого изъ крестьянъ господа обижаютъ, оиъ сразууйметъ
хоть какого барина. Я достаточно зналъ Ставицкаго и могъ ручаться, что проклятый бѣсенокъ и выдѵмываетъ и преувеличиваетъ,
но основаніе клеветъ, безъ сомнѣнін, было подано чѣмъ нибудь
дѣйствптельно неосторожнымъ со стороны кандидата. «Такъ мы
ходнли втроемъ до вечера, заключила Анюта, вдругъ Паша и сказала: «ахти, ужь солнце за лѣсомъ, дома-то намъ достанется!»
Господинъ посредникъ тутъ и говоритъ, да такъ ласково: «али
васъ дома держатъ очень строго, останьтесь минутучку». Я-то, чтобъ
отвязаться только, и отвѣчаю: «у насъ баринъ, сами знаете, какой сердитый» (при этомъ Анюта усмѣхнулась). Господинъ посредникъ опять отвѣчалъ да еще ласковѣс: «Теперь ужь нельзя кѵражиться господамъ, сердиться. Еслиѵвасъчто нибудь не ладно, или
идетъ отъ помѣщика какое притѣсненіе, разскажите мнѣ все, разскажите,— да ещс и прикрикнулъ вотъ такъ,— я вашъ заступникъ,
разска;кнте, разскажитс!.. «Что съ нимъ было дѣлать? такъ всс и
кричитъ: разскажите! Ну, мы ему и разсказали!»
Никакое псро, никакой изустный разсказъ не въ силахъ передать комически-безстыднаго, неотразимо-забавнаго выраженія,
съ которымъ было произнесено это заключительное ну, мы ему и
разсказали! Нѣчто подобное можно услыхать лишь отъ неисправимаго школышка, д.ія забавы готоваго на всякое безумство, или
еще вѣрнѣе, на маленькихъ итальянскихъ театрахъ, когда актеры
раздурачатся и помимо пьесы примутся угощать публику враньемъ
и панталоннадами. Анюта вполнѣ достигла своей цѣли. Малыгннъ
32*

расхохотался, Иванъ Петровичъ крѣпко закусилъ губы, по лицу
Бориса Николасвича мелькнѵло тожс что-то не очень суровое. Но
онъ сдержалъ себя и топнулъ ногой. «Съ глазъ долой срамницы!»
закричалъ дядя, и скомкавъ въ рукѣ лежавшіе на столѣ паспорты,
бросилъ ихъ въ дѣвушекъ, которыя конечно не заставили повторить приказанія. Только Анюта, уходя, сдѣлала новое школьничество, комокъ бумаги попалъ ей въ голову, она представила, что
лишаетсячувствъ, и вся опустилась на илечо Паши, которая страшно испугалась, взвизгнула, и чуть не повалилась на полъ.
Я поспѣшилъ восиользоваться тѣмъ, что всѣ присутствующіе,
кромѣ одного Ставицкаго, были приведены въ расположеніе дѵха
близкое къ веселости.
— Очень хорошо, сказалъ я :— что это пустое дѣло кончилось
смѣхомъ, какъ ему и слѣдовало. Занесемъ же его въ разрядъ конченныхъ, и перейдемте къ другой бесѣдѣ.
Но Ставицкій, во все время обвинительнаго разсказа, и послѣ
него оставшійся въ угрюмомъ молчаніи, иовидимому думалъ иначе.
— Я считаю себя оклеветаннымъ и осмѣяннымъ, сказалъ онъ,
не поддаваясь ни мало.— Ежели здѣсь, въэтомъдомѣ, не примется
никакихъ мѣръ, необходимыхъ при подобныхъ случаяхъ, я вынужденъ буду самъ принять эти мѣры.
— Никто вамъ не мѣшаетъ, отвѣчалъ Борисъ Николаевичъ
вспыхнувъ: — и согласитесь сами, не мнѣ же предстоитъ забота
взыскивать съ женщинъ, которыя надъ вами смѣялись.
— Я п не жду отъ васъ такого самоотверженія, холодноядовито возразилъ кандидатъ изъ французовъ.
0
томъ, что послѣдовало за этимъ дѣйствительно дерзкимъ, и
въ ту минуту крайне жестокимъ словомъ, я попрошу дозволеніяне
разсказывать въ подробности. Дядя, не помня себя, кинулся впередъ, и ежели бы не тяжелый столъ, отдѣлявшій двухъ антагонистовъ, то послѣдовала бы рукопашная схватка, или вѣрнѣе,
быстрое низпроверженіе посредиика, потому что бороться съ озлобленнымъ богатыремъ, хотя и семидесятилѣтнимъ, Ставицкій не
могъ ни одной минуты. Я никогда не видалъ Бориса Николаевича
въ гнѣвѣ, не мудрено, что я обомлѣлъ и на нѣсколько секундъ
оказался ни къ чему не пригоднымъ. Къ счастію Иванъ ІІетровичъ
и Малыгинъ были опытнѣе, или крѣпче нервами, первый схватилъ
Ставицкаго, и какъ ребенка протащилъ его въ первую дверь, въ
амФиладу комнатъ, къ боковой лѣстницѣ гостинныхъ помѣщеній,
второй схватилъ Бориса Николаевича обѣими руками, прикрылъ
отступленіе, захлопнулъ дверь и повернувъ въ ней ключъ, кипулъ

его за окошко. Тутъ опомнился и я , залеръ дверь, ведущую къ
парадной лѣстницѣ, и иомѣстился передъ нею. Любезныхъ словъ,
сыпавшихся изъ устъ генерала на Ставицкаго, а по уходѣ его на
меня съ Малыгинымъ, передавать, какъ мнѣ кажется, не нѵжно.
Прошло минуты три послѣ замкнутія первой двери, три минуты, стбящихъ года. Дядя подошелъ ко мнѣ и сказалъ:
— Пусти, тебѣ со мною не сладить. Пусти, говорю я. Этотъ
мерзавецъ такъ не уѣдетъ отсюда.
Но Малыгинъ былъ уже возлѣ моей двери. — Что вы хотите
дѣлать? спросилъ онъ Бориса Николаевпча.
— Что я хочу дѣлать? повторилъ дядя: — въ послѣдній разъ
распорядиться съ моимъ гостемъ, какъ оно дѣлалось у старыхъ
иомѣщиковъ.
— Дядя, сказалъ я: — ты можешь выйдти отсюда, и все-таки
ничего не сдѣлаешь. Ко врсмени старыхъ помѣщиковъ уже не въ
твоей власти вернуться. У тебя нѣтъ ни одного двороваго человѣка. Ни Карлъ Карлычъ, ни нанятые люди непосмѣютъ пальцемъ
тронуть посредника. Отъ тебя одного мы его защитимъ всѣ трое.
Оставь это дѣло до завтра, п если ты считаешь себя обиженнымъ,
есть средство устроить разсчетъ, и безъ непристойной потасовки.
Стукъ отъѣзжающаго экипажа положилъ конецъ нашему тяжелому положенію, при этомъ стукѣ буря возстановилась было на
минуту, но улеглась скорѣй нежели мы думали. Конечно, сдѣды
ея тянулись на весь день, но уже не представляли никакой опасности. Мысль о дуэли, съ мальчикомъ, по поводу исторіи въ сущности весьма неловкой, не могла долго занимать дядю. Насчетъ
Ставицкаго мы тоже были покойны, онъ не имѣлъ никакихъ законныхъ основаній къ обвшіеніямъ, и всякій шумъ съ его стороны, только бы усилилъ скандалъ исторіи, и безъ того скандалезной. Тѣмъ пе менѣе, я считалъ нужнымъ прожить въ Жадринѣ
гораздо долѣе чѣмъ разсчитывалъ, и вернулся домой не ранѣе
какъ къ самому разгару полевыхъ работъ, то есть почти въ половинѣ іюля.
ЧА С ТЬ В Т О РА Я И ПОСЛѢДНЯЯ.
I.
М

елочи

и

анекдо ты

с ам о го

трудн аго

врем ени.

Пребываиіе у дяди Бориса Николаевича и вообще поѣздка моя
со всѣми эпизодами описанными, въпрошлыхъ главахъ, доставили

мнѣ много развлеченія, но по части главнаго дѣла, привлекшаго
меня въ деревию, оказались скорѣе вредными чѣмъ полезными.
При иовыхъ условіяхъ деревенской жизни, разумнѣе всѣхъ оказывался только тотъ помѣщикъ, который, разъ окунувшись въхозяйствеиныя хлопоты, уже не отрывался отъ нихъ, а съ неотступнымъ терпѣніемъ дѣлалъ свое дѣло. И самъ онъ черезъ это
скорѣе мирился съ неизбѣжною тяготой своего Ііоложенія, и
крестьяне его, видя помѣіцика неунывающимъ, скорѣе отрезвлялись отъ несбыточныхъ Фантазій, и въ случаѣ иадобности довѣрчивѣе относились къ нему. Смѣло могѵ сказать, что по крайней
мѣрѣ въ нашемъ краѣ, помѣщичьп потери прошлаго года сократились бы на половину, если бы мы сами, землевладѣльцы, обрекли себя на нѣсколько мѣсяцевъ работы, — конечно тягостной и
трудной работы. Барская лѣнь, а еще болѣе привычка полагаться
на старостъиуправляющихъ вредила намъ чуть ли не болѣе чѣмъ
дѣйствительныя трудности новаго положенія. Даже лучшіе изъ
насъ трудились какъ-то неохотно и вяло, скоро утомлялись, ухватывались за первѵю возможность урваться изъ дома, отдохнѵть,
отвести душу въ разговорахъ ни къ чемѵ не ведущихъ. Они бѵдто
ждали откуда-то невозможной помощп и совершенно упускали изъ
вида то, что въ настоящемъ хозяйственномъ кризисѣ каждый
больной прежде всего долженъ былъ сдѣлаться собственнымъ своимъ медикомъ.
Только что вернулся я въ Петровское, какъ на меня напалита
тоска и та нерѣшительность, которыя уже были мнѣ знакомы по
первымъ днямъ моего пребыванія въ имѣніи. Работы шли дурно:
бывало къ половинѣ іюля значительная доля луговъ оказывалась
скошеной и сѣно прибраннымъ, теперь я і с люди копалнсь по недѣлѣ на какомъ нибудь одномъ покосѣ; а между тѣмъ жаркоелѣто
подвигалось и уборка озимого хлѣба находилась въ близкой перспективѣ. Староста Власъ Васильевъ и сельскіе старшпны нѣсколькихъ деревень выбивались изъ силъ, посредникъ раза три
пріѣзжалъ на работьг: благодаря этимъ усиліямъ, наружный порядокъ соблюдался, рабочіе выходили вт> свой часъ, прогѵльщиковъ
не оказывалось, а толку все выходило мало. Естественно, что мнѣ,
при моихъ малыхъ способностяхъ къ хозяйствешюму дѣлу, миого
разъ приходила въ голову мысль отдалиться отъ хлопотъ, примнриться съ безобразіемъ, которое все-таки не могло нанести великаго ущерба моимъ доходамъ, и пріискать на имѣніе какого нибудь арендатора на самыхъ снисходителыіыхъ условіяхъ. По счастію, въ моемъ характерѣ имѣется положителыюе стремленіе не

поддаваться тому, что вокругъ меня совершается и не считать за
непреложную истинувсего, что даже умными людьми навязывается
за истину непреложную. Можетъ быть я называю хорошимп словами то, чтб въ сѵщности должно назваться простымъ упрямствомъ; но какъ бы то ни было, въ прошлое лѣто, это упрямство
оказало миѣ не малѵю ѵслугѵ. Слыша вокрѵгъ себя жалобы и
жалобы, видя въ самыхъ дѣятельныхъ сосѣдяхъ или выжиданіе,
или отвращеніе, я рѣшился пойдти навстрѣчу всѣмъ трудностямъ
смутнаго года, бывать на всѣхъ работахъ, наймомъ пополнять то,
чтб не додѣлано обязаннымъ трудомъ, не уклоняться ни отъ какихъ мелочей хозяйства и хотя отчасти иротиводѣйствовать билибердѣ крѵгомъ меня совершавшейся. Первые дни послѣ такого рѣшенія я самъ себѣ былъ смѣшонъ и страненъ; слуга, будившій
меня въ шесть часовъ, смотрѣлъ на меня какъ на полоумнаго.
Власъ Васильевъ, увидавъ мою особу на полѣ, около косцовъ, подумалъ, что на мызѣ произошелъ пожаръ, и что я прискакалъ за
помощью. За то рабочіе, не менѣе старосты удивленные моимъ
приходомъ, возились съ сѣномъ нѣсколько добросовѣстнѣе, и хотя,
конечно, не считалп меня способнымъ на какія-либо мѣры строгости, но какъ оказалось изъ послѣдѵющихъ разговоровъ съ ними,
сказали другъдругу: «самъ притащился, — значитъ что нпбудь да
задумалъ!»
Обширное поле, открывшееся для моихъ наблюденій, скоро
вознаградило меня за трѵдности моей новой роли. Такъ какъ я въ
своемъ имѣніи всегда бывалъ скорѣе гостемъ чѣмъ бариномъ, и
къ крестьянамъ какъ своимъ, такъ и къ чужимъ не питалъ ии суровости, нн нѣжныхъ чувствій, то меня вовсе ие поражали тѣ
уклоненія отъ старосвѣтскаго деревенскаго декорума, которыя
прямо исходили изъ иоваго порядка. Для меня совершенно не существовали тоикіе оттѣнки такъ-называемаго «неповиновенія»; я
не заботился о томъ, снимаются или не снимаются шапки при моемъ появленіи, почтительно лн отвѣчаетъ мѵжикъ на мои разспросы или держитъ свою рѣчь бойко, не безъ поддразнивающей шутливости. Преувеличенныя ожиданія скорыхъ благъ новой воли,
безъ всякихъ работъ н повинностей, тоже не казались мнѣ непріятными; я слишкомъ мало зналъ крестьянина прежнихъ временъ, и мнѣ казалось вполнѣ естественнымъ, что труженикъ, за
тяжелою работой, пытается увеселять себя помыслами о томъ, что
когда нибудь ему удастся лежать на боку, а хлѣбъ на поляхъ будетъ рости самъ собою. Всякій человѣкъ, по моему крайнему
разумѣнію, по временамъ питаетъ такія Фантазіп, чтб не мѣшастъ

ему, разочаровавшись и иоохавши, принимать жизнь такі, какъ
она ему дается. Вслѣдствіе всего этого я стремился только къ
двумъ цѣлямъ: удержать мое хозяйство отъ упадка, и, сблизившись съ крестьянами иасколько возможно, положить начало новымъ сношеніямъ съ ними на общѵю намъ пользу. Теперь я стану
разсказывать насколько я достигъ того и другого.

Первые дни моихъ наблюденій за ходомъ полевыхъ работъ въ
Петровскомъ ясно показали мнѣ, что въ дурномъ исполнсніи крестьянами издѣльной повинности не имѣлось (говорю только нро свое
имѣніе и осповываюсь на отзывахъ сосѣдей про нашъ околодокъ)
ни неодолимаго отвращенія къ работѣ на помѣщика, ни злонамѣреннаго стремленія насолить этому помѣщику по мѣрѣ возможности. Всякій разъ, когда я возобновлялъ барщинникамъ мое предложеніе перейдтн на оброкъ, они отзывались, что хозяйство ихъ
устроено для нолевой работы, что въ Питеръ набрело много народа и цѣна на мѣста упала, что они привыкли держаться земли,
и всегда, и послѣ надѣла съ грамотой, хогятъ считаться со мной
работой, а не деньгами. Можно бы было счесть слова эти пѵстою
фразой, но истина ихъ оказалась на дѣлѣ. Демьянъ Павловъ, Ѳедотъ Васильевъ (братъ старосты Власа) и нѣсколько другихъ
крестьяпъ, уважаемыхъ въ селѣ, стали нанимать у меня луга, съ
которыми мпѣ не доставало силъ управиться, и всѣ они, одинъ за
другимъ, въ уплату предлагали никакъ не деныи, а работу или
половину сѣна какое будетъ накошено. Интерссуясь вопросомъ, въ
которомъ видѣлъ я выходъ или тѣнь будущаго выхода изъ хозяйственныхъ затрудненій, я доказывалъ наемщикамъ, что и на работѣ и на половинѣ сѣна они непремѣнно потеряютъ сравнительно
съ денежнымъ наймомъ; но отъ всѣхъ получалъ отвѣтъ, что оно
будетъ хотя не сходнѣй, а валыотнѣе.
Другое обстоятольство, утвердившее меня въ той мысли, что
между мной и крестьянами, не смотря на ихъ скверную работу, не
существовало ничего враждебнаго, кинулось мнѣ въ глаза очень
скоро. Стоило только сказать рабочимъ, чтодѣло идетъхѵдо, ичто
при великой трудности добыть наемныхъ людей, мой скотъ останется на зиму безъ корма,— онивсѣ преисполнялись рвеніемъ, какъ
будто бы нхъ добрая слава могла пострадать отъ недостатка сѣна
на мызѣ. Рвеніе тянулось иногда часъ, иногда два, аиногдацѣлый
вечеръ; вообще я замѣтилъ, что къ вечеру рабочій, будто нервная барыня, дѣлался несравненно ретивѣе и чувствительнѣе. Изрѣдка вы-

падали такіе часы, что работа кипѣла, и вссь безпорядокъ дня
вознаграждался съ лихвою; иногда люди, ѵходя съ поля послѣ вялаго дня и видя, какъ мало ими сдѣлано, совѣстились, шли съ недовольнымъ видомъ и ѵкоряли парней, считавшихся особенными
лѣнтяями. Чѣмъ болѣе я глядѣлъ на все это, тѣмъ болѣс убѣждался, что въ крссхьянинѣ нашего края — да простятъ меня восторжснные хвалителн мудрости простого народа, — имѣется чрезвычайно много дѣтскаго. Замѣчаніс нашего посредника, сравнив- і
шаго врсменно-обязанныхъ крестьянъ со школьниками передъ вы- I
пускомъ изъ заведенія, часто приходило мнѣ въ голову. Я вспо-г
миналъ свое выпускное время и отдавалъ сгіраведливость зоркости
Владиміра Матвѣевича. И я, и мои товарищи, въ гіереходнѵю эпоху
отъ загворничества къ свободѣ, приводилп въ отчаяніе утителей,
раздражали начальниковъ. Ладить съ нами можно было лишь добрымъ словомъ, и го на короткос время. Всѣ мы оказывались праздными, неразсудительными, нелѣпыми, исполнепными претензій дѣтинами, для сношенія съ которыми требовалось ангельское терпѣніе. Всѣ мы думали, что цѣлый свѣтъ дается намъ въ руки, нчто
мы обречены въ скоромъ времепи, не шевеля пальцевъ, вкушать
постоянное блаженство. Большая часть начальниковъ, поглупѣе
(а мѣсто моего воспнтанія не отличалось мудростью педагоговъ),
прямо считали насънепокорными чудовищами, неблагодарными извергами, длякоторыхъ было мало самой неумолимой строгости. Эти
неспособпыс чѵдаки, призванныс на то, чтобъ хранить юность нашу, переставали почитать насъ дѣтьми пменно въ ту пору, когда
мы но преимуществу были дѣтьми.
Самымъ печальнымъ для меня результатомъ ребячества въ
крестьянахъ оказывалась ихъ крайняя неразсчетливость во всемъ,
что касалось до ихъ собственнаго интереса. Собствениыя работы
шли очень дурно въ каждой семьѣ; въ маломъ вмдѣ совершалось
тоже, что у помѣщика: люди помоложе отвпливали отъ работъ и
не слушались хозяина, батраки требовали надбавки цѣнъ, работали худо. Новыя условія трѵда ежедневно открывали мужикамъ случаи къ выгоднымъ сдѣлкамъ со мною, н изъ десяти случаевъ девять пропадали напрасно. Эту главу моихъ замѣтокъ я набрасываю
ровно черезъ годъ послѣ прошлогоднихъ приключеній, посреди замѣтнаго отрезпленія п доволыю утѣшительныхъ начинаній; оттого
я не считаю нужнымъ скрывать того, что въ прошломъ году общее нашс положеніе казалось почти невыносимымъ. Не отъ лѣни
или отъ недовѣрія, но отъ какого-то тумана, опьянившаго головы, /
крестьянс уиорно отвергали всѣ мои нредложенія, клонившіяся къ

томѵ, чтобъ измѣнить что лнбо въ старомъ порядкѣ хозяйства.
Положимъ дажс, что по мосй малой опытности, иныя предложенія
были не безъ риска; но имѣлись и такія, гдѣ не могло оказаться
нн малѣйшей потери, а междѵ тѣмъ возраженія сыпались отовсюду, и дѣло кончалось тѣмъ, что мѵжики чужихъ имѣній являлись
и ладили со мною, между тѣмъ какъ свои остэвались ни нри чемъ
и вдобавокъ еще обижались.
Примѣровъ я могъ бы привести сотню, но ограничиваюсь самыми оригинальными. За сокращеніемъ запашки, у меня въ ржаномъ полѣ на будущій годъ осталось до двадцати десятинъ земли
весьма хорошей, лѣтъ двадцать пять находившейся подъ пашней
и тщательно удабривавшейся. Бесѣдуя съ крестьянами въ одинъ
вечеръ, когда работа шла особенно хорошо, я сказалъ имъ, и попроснлъ Власа передать оброчннкамъ, что эти двадцать десятпнъ,
съ моимъ навозомъ и сѣменами, я готовъ сдать на будѵщій годъ,
въ раздробь или вмѣстѣ, за деньги, за извѣстное число рабочихт»
дней, или за половину хлѣба, какой на нихъ выростетъ. Крестьяне нодумали, покачали головами, исдѣлали мнѣвопросъ: «Лесли,
батюшка Сергѣй Ильичъ, да на десятинахъ ничего не выростетъ?»—
Я расхохотался, и нельзя было не разсмѣяться: Илья Спиридоновъ,
задавшій мнѣ такой вопросъ, имѣлъ отъ роду пятьдесятъ лѣтъ, никогда не ходилъ въ Цитеръ, и всю жизнь сидѣлъ на пашнѣ. При
смѣхѣ моемъ онъ замялся какъ дитя, отпѵстившее ѵже слишкомъ
болыпѵю наивность, и поспѣшилъ отозваться, чтодѣлоэто совсѣмъ
небывалое, н потомѵ непривычное. «Такъ потолкуйтеже ыежду сособою, сказалъ я : — до посѣва еще далеко, а на землю у меня ужь
являлись наемщики изъ казенной волости. Для васъ я готовъ отдать сс гораздо сходнѣе. Рѣшите междѵ собой и назначьтс ваши
условія, а я стану ждатьдо перваго августа.» Черезъ три дни охотннковъ на землю явилось много; глядя на ихъ добрыя, честныя
лнца, я невольно порадовался, что буду имѣть дѣло съ такимънадежнымъ народомъ. Кто нросилъ одну десятину, кто собирался брать
нять; объ ѵсловіяхъ умалчивалось. Наконецъ оказалось, что одни
предлагаютъ мнѣ іі я т ы й снонъ со всего сбора, а другіе намѣрены
расплатнться трехдневною работой. Напрасно говорилъ я, что по
первой оцѣнкѣ я могу даже не получить сѣмянъ, выданныхъ для
носѣва, а по второй останусь въ значителыюй иотерѣ; даже отдаленной надежды, но соглашенія нс оказывалось. Въ тотъ же день
казенные крсстьяне пришли, и снова предложили мнѣ половину
сбора, и доволыю большое количество возовъ соломы. Япрождалъ
до августа; согласно условію, раза три указывалъ своимъ кресть-

янамъ на крестьянъ казепныхъ, и получалъ такіе отвѣты: «они
народъ продувной, у пихъ шиломъ брѣются», «извѣстно людиторговые, имъ сподручнѣе», «они ѵ нашего брата всегда кусокъ изъподъ носа отнимутъ».— «Любезные друзья, возражалъя теряя тер-ц
пѣніе: — да кто же у васъ отнимаетъ кусокъ изъ-подъ носа? Полсі]
никому не отдано, для васъ я готовъ сдѣлать сбавку. Берите егоу
съ Богомъ; значитъ дѣло не пустое, коли чужіе мужики за п я т -/
надцать верстъ хотятъ пріѣзжать и пахать мою землю». На это
было мнѣ сказано, что казенный народъ извѣстные шаромыги, п
что если я согласенъ взять пятый снопъ, то землю возьмѵтъ свои,
и еще за меня бѵдутъ молить Бога.
Истощивъ всѣ ѵвѣщанія по пѵстому, я отдалъ землю казен- ѵ /
нымъ наемщикамъ.
При мызѣ моей находился садъ огромнаго размѣра, напоминавшій русскіе сады до-петровскаго времени, съ прямыми дорожками,
грядами, кустами ягодъ, какъ ихъ описывалъ, кажется, господииъ
Забѣлинъ. Яблонь и вишень въ немъ росло такое множество, что
въ хорошій годъ съемщики давалп намъ за нихъ рублей до тысячи. Меня всегда дивило нс количество дохода, а то, кѵда сбывалась
вся масса этой кислятины, и чьи богатырскіе зубы справлялись съ
нашими яблоиами, имѣвшими весьма много общаго съ рѣпой. Какъ
бы то нп было, вѣроятно аФора оказывалась надежною, если за
съемщиками дгЬло не остапавлпвалось. Нечего и говорить о томъ,
что нанимали сады всегда крестьяне казенные иличужіе; неодинъ
обнтатель Петровскаго имѣлъ въ сундукѣ болѣе тысячіі рублей, но
пустить ихъ въ оборотъ считалъ дѣломъ не хорошимъ. Съ этимъ
не могъ бы совладать помѣщикъ и подѣльнѣе моей особы; номнѣ
показалось возможнымъ попробовать, чтобы крестьяне Петровскаго, по крайней мѣрѣ, извлекли себѣ выгоду посредствомъ подвоза
плодовъ въ столпцу, и другія мѣста продажи, а выгода была не
шуточная: нѣсколько сотъ рублей ежегодно издерживалось съемщиками на подводы. Собираясь сдавать садъ, я спросилъ мѵжиковъ,
не желаютъ ли они, чтобъ я черезъ нѣкоторую уступку въ цѣнѣ,
обязалъ съемщнка нанимать подводы исключителыю въ Петровскомъ, и деревняхъ мнѣ принадлежавшихъ. Къ удивленію моемѵ,
я не только получилъ отказъ, ио мнѣ было сказано, чтосъсамого
основанія мызы, за всѣ годы съемки садовъ, ниодинъ изъкрестьянъ нашихъ не поставлялъ съемщикамъ подводы, а что охотники
являлись изъ чужихъ имѣній, часто изъ-подъ уѣзднаго города, тоесть верстъ за сорокъ.
— Д ^ л0 оно для насЪоДебывалое, было мнѣ сказано въ впдѣ \ У

объясненія, да и наши телѣги не такія; съемщикамъ нужна телѣга болынущая».
— Такъ откудажь у чужихъ мужиковъ болынущія телѣги?
спросилъ я стариковъ, съ которыми шла бесѣда.
— ІІарочно для извоза заводятъ.
— Стало-быть есть же прибыль подвозить яблоки въ городъ,
коли въ чужнхъ деревняхъ не только заводятъ особыя телѣги, а
еще пріѣзжаютъ за сорокъ верстъ наниматься.
— Какъ же не быть нрпбыли, батюшка Сергѣй Ильичъ! Извѣстное дѣло, нной подводчикъ разъ пять за осень въ Питерѣ побываетъ.
— Такъ отчегожь бы вамъ не заняться такимъ дѣломъ?
Старики задуыались, а Демьянъ Павловъ рѣшилъ, что пожалуй,
еще заведешь большую телѣгу, а яблочникъ тебя прижимать станетъ, или цѣна за подвозъ бѵдетъ худая.
— Нельзя ли, по крайней мѣрѣ, хоть разъ попробовать, продолжалъ я, не ослабѣвая въ своемъ рвенін. — У меня на мызѣ есть
свободныя телѣги, возьмите ихъ у меня, когда придетъ иора яблочникѵ нанимать подводы. Пѵсть какой иибудь расторопиый малый начнетъ дѣло; тутъ мы н увидимъ, какая окажется прибыль.
Но и это иредложеніе было принято такъ вяло, такъ неохотно,
что съ наступленіемъ-осенн, я не счелъ нужнымъ на немънастаивать. Въ концѣ авгѵста, сынъ Ильи Спиридонова пришелъ было
къ съемщику сада наниматься до Петербурга, н телѣга у него
оказалась большѵщая; только запросилъ онъ ровно вдвое противъ
той цѣны, за которую яблочникъ подрянсалъ подводы за осьмнадцать верстъ отт> насъ, въ имѣніи уже извѣстиой читателю Варвары Михайловны. Наемщикъ н нанимавшійся иорѵгались, назвали
другъ друга погаными жидами, и разошлись безъ всякой надежды
на какое нибудь соглашеніе. Скоро пришлось мнѣ испробовать и
на себѣ, на сколько люди нашего края, безспорно весьма развитого и промышленнаго, туги на все сколько ннбудь удаляющееся
отъ вседневной рутины. Кажется, я упомнналъ въ первыхъ главахъ, что многіе оброчникн и барщиники Петровскаго, изъ домохозяевъ, вндя своихъ дѣтей-питерщиковъ возвращающнхся съ зарабогковъ больными и наклонными къ пьянству, іінтали большое
отвращеніе къ нашей сѣверной столнцѣ; въ разговорахъ со мною,
старики не разъ ругали петербургскіе нравы, жалѣли о молодежи
покидавшей семыі, даже говорили, что и безъ ГІитера обойдтись
можио, только не добавлялн того, что обходясь безъ Питера, всетаки слѣдуетъ брать за свой трудъ цѣну такую же какъ въ Пнте-

рѣ. Не зная этой послѣдней претензіи, я думалъ оказать услугу
нашимъ мудрецамъ, особеино Демьяну Павлову строже другихъ
хранившему дѣтей своихъ отъ питерской заразы. Съ августа мѣсяца я предположилъ имѣть на мызѣ, для сада, и вообіце для работъ не терпящихъ отлагательства, трехъ наемныхъ рабочихъ, съ
моимъ иродовольствіемъ. Въ полной увѣренности, что на такія
иокойныя и сытыя мѣста окажется бездна желающихъ, я поспѣшнлъ предложить нхъ двумъ сыновьямъ Демьяна Павлова, и еще
одному молодому нарню Ивану Антипову, который разстроилъ свое
здоровье на сигарной Фабрикѣ, и повидимому былъ не прочь вернуться навсегда къ сельскимъ занятіямъ. Молодымъ людямъ было
выгодно получить мѣста вблизи отъ семей, отцы ихъ поблагодарили меня очень искренно; но когда дѣло дошло доусловій, ябезъ
труда убѣдился, что мои будущіе представители вольнаго труда
считаютъ меня или безобразнымъ дуракомъ, или очень благодѣтельнымъ человѣкомъ. Каждый парень запросилъ съ меня по сту
двадцати рублей за годъ, и въ добавокъ еще то, что на мызѣ отпускалось каждому дворовому въ натурѣ, то-есть платье, сапоги,
полотио и такъ далѣе. Какъ ни былъ я терпѣливъ и иріученъ къ
неумѣреннымъ требованіямъ, но тутъ долготерпѣніе показалось
мнѣ вреднымъ, а простой разсчетъ обнаружилъ, что разъ уступивши въ пѵстякахъ, я самъ себѣ испорчу всѣ виды на соглашеніе съ мужиками въ дѣлахъ болѣе важныхъ. Сказавъ мои условія,
я далъ парнямъ три дни срока, и отпустилъ ихъ безъ всякой съ
ними бесѣды. Когда три дни прошли, и отвѣтъ пришолъ ко миѣ
тотъ же, я написалъ въ Жадрино, къ латышу Карлѵ Карлычу,
прося его поскорѣй добыть мнѣ трехъ рабочихъ изъ Эстляндіи ’).
Въ половинѣ осени прибыли ко мнѣ три латыша, совершенно
похожіе другъ на друга н на Карла Карлыча, хотя вовсе не приходились родней ни между собою, ни съ управляющимъ села Жадрина. Безъ всякаго торга и споровъ, они взяли по сорока пяти
рублей въ годъ, а насчетъ удобства жизни только освѣдомились,
можно ли у насъ имѣть какую-то дешевую рыбу, названія которой
я не упомню. Довольство на мызѣ повергло ихъ въ восторгъ, и
*) Прошелъ ровно годъ съ того временн, какъ набросаны въ черновомъ видѣ
эти замѣтки, н годъ этотъ объяснилъ мнѣ многое, казавшееся тогда загадочнымъ.
Теперь я злаю навѣрное, что мои простодушныя усилія на счетъ вольныхъ сдѣлокъ
со свонми крестьяпами, т о іь к о распоіагаін нхъ къ неіѣнымъ в ненсноднимымъ
запросамъ. «Изъ-за чѳго онъ бьѳтся навимать насъ и отдавать намъ земію въ найм ы ?» задавали онн себѣ вонросъ и рѣшилн его такъ: гвѣрно ему начальство
такъ велѣло, значіітъ крайность, и мо.тно его понрижать въ усю віяхъ».

когда я прибавилг къ ихъ жалованыо по нѣскольку рублей иа драгоцѣнную имъ рыбу, они отправили къ Карлу Карлычу гонца съ
изъявленіемъ благодарности за мѣсто, а мнѣ объявили съ самымъ \
сумрачнымъ видомъ, будто ругаясь: «у тебя жить хорошо, и тебѣ ] '
будетъ хорошо, и работать будемъ хорошо, повѣрь.
■'
Такимъ образомъ собственно мои дѣла устраивались по немногу , или по крайней мѣрѣ по немногѵ обозначалась тропинка, по
которой слѣдовало брести для ихъ устройства. Сдача луговъ и части ноля на будущій годъ, показывали, что я всегда могу разсчитывать на нѣкоторое количество продовольствія, пужнаго для мызы,
а наемъ чухонцевъ за сходную цѣну служилъ началомъ вольнаго
труда, которому, при мало-мальски сносныхъ результатахъ, я
могъ придать болѣе широкіе размѣры. За то неудача моихъ усилій по части хозяйственныхъ сношеній съ моими бывшими подданными огорчала меня не на шутку. Наступилъ августъ, самый трудовой мѣсяцъ, августъ прошлаго 1861 года, — ндолго нашъ край
будетъ помнить этотъ несчастный мѣсяцъ кризиса! Ожиданіе крестьянами новой воли дошло до болѣзненной степени; при усиленной
потребности въ работѣ, столкновенія ихъ съ помѣщиками стали
чаще; къ ропоту барщинныхъ труженниковъ присоединился ропотъ оброчниковъ, которые въ ІІетербургѣ и по другимъ городамъ встрѣчали конкуренцію отъскопленія своей братьи, авъпромыслахъ терпѣли неудачу отъ обіцаго безденежья. Часть молодежи вернулась изъ столицы и промышленныхъ центровъ не съискавъ себѣ занятія, нсхарчившись и наслѵшавшнсь вѣстей самыхъ
безсмысленныхъ. По крестьянскимъ семьямъ разгорѣлнсь раздоры,
начавшіеся съ весны и сказавшіеся частыми дѣлежами семействъ;
молодые люди не хотѣли работать какъ всегда работали за августъ, то-есть съ восхода солнца до поздней ночи, ругались съотцами, собнрались отдѣ/іиться отъ нихъ осенью, а между тѣмъ проводили время шатаясь по кабакамъ или деревенскимъ праздникамъ.
На бѣду и наша неласковая мать, сѣверная природа, сдѣлала все,
возможное для болыней тягости натянутаго положенія: отъ сильныхъ жаровъ яровые хлѣба поспѣли почти что въ одно время съ
озимыми, а въ самомъ разгарѣ уборки иачались нроливные дожди,
изрѣдка смѣнявшіеся не ясными днями, а сырою и туманною погодой. Даже при обыкновенномъ, спокойномъ ходѣ хозяйства, такое бѣдовое время принесло бы съ собой потери: можно себѣ представить какъ разыгралось оно прнтогдашнейнеурядіщѣ, прцубавк ѣ женскихъ рабочихъ дней на одиу треть, и при тѣхъ проволоч
кахъ, какими сопровождалась всякая попытка найма рабочихъ!

За этимъ нестерпимымъ августомъ, какъ въ послѣдствіи оказалось, должна была начаться пора общаго отрезвленія; но кто
могъ ждать се такъ скоро, кто былъ вправѣ на нее разсчитывать?
і Крестьяне не только не поддавались ни на какія разумныя согла[ шенія, но сами какъ-то сбились съ толка, и отъ продѣлокъ ребяІ ческаго упорства переходили то къ совершенной апатіи, то къ какимъ-то нелѣпымъ нѣжностямъ, достойнымъ самыхъ худшихъвременъ крѣпостного раболѣпства передъ помѣщикомъ. Въодинъ изъ
немнопіхъ теплыхъ вечеровъ такъ памятнаго мнѣ августа мѣсяца,
шелъ я по длинной березовой аллеѣ, изъ тѣхъ, которымиеще мой
покойный отецъ ѵкрасилъ почти всѣ дороги, пролегавшія по его
ближайшимъ владѣніямъ. Порядочная полоса поля страдала отъ
этпхъ аллей, разросшіяся деревья мѣшали скудному нашему солнцу пригрѣвать посѣвъ на нѣкоторое разстояніе отъ дороги, но никто пзъ нашей семыі не дерзалъ поднять руки на почтенныя березы и липы, такъ украшавшія всю мѣстность. Нѣкоторыя деревья,
помоложе другихъ, показались мнѣ особенно чах.іыми, цожелтѣвншми раныне срока; я осмотрѣлъ ихъ ибезъ трѵда отличилъ слѣды отврагительнаго вандальства, невозможнаго нигдѣ кромѣ Россіи, и неизвѣстно какъ укоренившагося въ нашемъ кроткомъ народѣ. Бѣдныя деревья были ободраны со стороны поля, и только
часть коры оставлена на нихъ съ той стороны, откуда ироходяіцій могъ бы подсмотрѣть сдѣланное варварство. Комѵ мѣшали несчастныя березки, дававшія тѣнь путнику, и если портившія чтонибудь, то портившія полоску помѣщичьяго поля? И какаянадобность оказывалась безобразить аллею, когда въ лѣсу за двѣсти
шаговъ росло все, что угодно, и еще вдалн отъ присмотра? Какъ
ни горька показалась мнѣ эта гадость, но взыскивать за нее я и
не х о г ё л ъ , да и не мотъ бы: березы обдираются весной, длясладкаго вещества около коры; смѣшно было бы передъ осенью поднимать хлопоты нзъ-за школьннчества, давно сдѣланнаго. Тѣмъ не
менѣе, въ тотъ вечеръ я какъ-то былъ расположенъ на все глядѣть съ уныніемъ, іі десятка два погубленныхъ деревьевъ огорчнлн меня хѵже иного серьезнаго затрѵдненія по хозяйству. Сколько
нравственной порчп и горькихъ слѣдовъ рабства, думалъ я, сказалось въ этомъ пустомъ дѣлѣ. Аллся стояла безъ вреда цѣлые
годы, н первая весна, принесшая народу столько свѣтлыхъ иеремѣнъ, ознаменовала себя попытками безжалостнаго истребленія.
Наконсцъ, еслибы самый вредъ былъ нанесенъ открыто, онъпотерялъ бы хотя часть своей гадостн; но этотъ обманъ глаза, этиполоски коры, искусно оставленныя на видѵ, просто возмущаютъ

душу. Отъ этихъ мыслей я перешелъ къ другимъ столько же нерѣшительнымъ и мало по малу задумался, такъ что не обратилъ
никакого вниманія на длинную вереницу телѣгъ, людей илошадей,
пронесшихся мимо меня какъ на пожаръ и порядочно забрызгавшихъ меня грязыѳ. Когда эта орава осталась за мной, въ сторон ѣ мызы, я въ самомъ дѣлѣ подумалъ, не случилось ли чого-нибудь и оглянулся; нокрсстьяне, сидѣвшіе на телѣгахъ и лошадяхъ,
хохотали, кричали что-то веселымъ хоромъ инеимѣли вида особъ,
чѣмъ нибудь встревоженныхъ. Кончивъ прогулку, я вернулся домой и даже ни разу не подѵмалъ о томъ, чтобы могла значить кавалькада рабочихъ, такъ оживившихся на этотъ вечеръ.
Въ слѣдующій затѣмъ день работы оказывалось много, и люди
работали лучше обывновеннаго, но съ какимъ-то боязливымъ усердіемъ. Старики вели себя какъ всегда, но молодые парни какъ-то
уклонялись отъ моего взгляда, робко отвѣчали на мои вопросы и
отъ разговора бросались къ своимъ охапкамъ сѣна, съ такимъ
рвеніемъ, съ какнмъ ирежде старались отойдти отъ сѣна и поболтать о чемъ придется. За то староста Власъ и сельскій старшина
обходились со мной сухо, почти сурово, какъ бывало это всегда,
когда они признавали меня непростительно слабымъ. Я собрался
было сиросить ихъ наединѣ о причинахъ такой немнлости; но вечеромъ пришла почта, и ѵ меня ііз ъ головы вышли всякіе разспросы, не только на этотъ день, но еще дня на два.
На петровской мызѣ ведется обыкновеніемъ всякій разъ, когда
приходится полупраздникъ, то есть день уважаемый въ народѣ,
но не ведѵщій съ собою прекращенія работы, посылалъ барщинникамъ на поле нѣкоторое болѣе или менѣе скромное угощеніе.
Въ лѣто такихъ дней выдается около десяти, напримѣръ, Петровъ
день, Спасъ Маккавѣя, праздникъ Казанской Богоматери, стало
быть наша патріархалыіая любезность не можетъ назваться разорительною. Приходился одинъ изъ такихъ дней, и я далъ приказаніе, чтобы кушанье приготовили поразнообразнѣе и винаотпустили
поболынс, такъ какъ работа дѣйствительно прнходилась тяжелѣе
обычной работы. Провозившись съ дѣтьми все утро, я пріѣхалъ на
дальній покосъ, гдѣ совершалась трапеза, послѣ второй и послѣдней чарки. Напиться было не изъ чего, весь обѣдъ стоилъ нѣсколькихъ рублей, ссли его перевести наденьги; но рабочіе, усиленные
оброчниками отбывшнми день смѣшанной повинности, встрѣтили
меня такъ, какъ будто бы я устроилъ для нихъ пиръ Вальтазара,
только безъ руки начертавшей на стѣнѣ роковыя буквы. Демьянъ
Павловъ, Федоръ Васильевъ, Плья Спиридоновъ, Кузьма Алексѣевъ

и другіе сѣдобородые богачи, имѣющіе возможность каждый день
обѣдать гораздо лучше, проливали слезы, бѵдто какіе нибудьдѣйствительные тайные совѣтники на своемъ юбилѣе, послѣ огромныхъ трюФелей л столѣтняго рейнвейна. Меня окружили, осынали
благодарностями и ласковыми словами, даже пытались цаловать
мою руку, обычай такъ давно уже брошенный въ нашемъ краѣ,
что сами лобызатели усовѣстились, увидя съ какою досадой поспѣшилъ я спрятать обѣ рѵки по карманамъ. «Не позабылъ ты насъ,
кормилецъ», голосила тононькою Фистулой баба, похожая ростомъи
плечами на гвардейскаго кирасира. «Вотъ словно я смотрю на
батюшку твоего», такъ же жалобно прибавлялъ Илья Спиридоновъ,
«ионъ былъ .нашъ отецъ, и ты также. За хлѣбъ за соль благодарны твоей милости. Не забывай насъ и впередъ, и безъ воли и съ
волей. Мы за тобой всегда будемъ какъ былп гірежде. Убей меня
Богъ, коли я въ чемъ стану неречить твоей милости». — «Не угощенье твое дорого», громче другихъ возвыснлъ свой голосъ братъ
старосты, Ѳедоръ Васильевъ: «дорого намъ то, что ты на нашихъ
ёрникахъ зла не помнншь».
Я было не обратилъ вннманія на послѣднес привѣтствіе, но
примѣтилъ окодо себя кѵчку крестьянъ чѣмъ-то сконФуженныхъ,
и то собиравшихся подступить ко мнѣ, то переминавшихся съ ноги
на ногу. Это были тѣ самые люди, которые на послѣднихъ работахъ вели себя какъ-то боязливо.
— Что же мямлите? повишітесь! крикнулъ имъ Кузьма Алексѣевъ, соперникъ Власа ио вліянію на рѣшенія міра: — грязью
бросаться умѣете, а на доброе слово языка нѣту!
Десятка полтора парней, составлявшихъ кѵчку, подошли и низко поклонились.
— За хлѣбъ за соль благодаримъ, батюшка Сергѣй Ильичъ,
много виноваты нередъ тобой и прощенія проснмъ.
— Въ чемъ прощсиія? съ недоумѣніемъ спросилъ я.
— Сами знаеге, батюшка, намъ н вспоминать-то не приходится.
— Ничего не понимаю; и работали вы эти дни какъ слѣдуетъ.
— Батюшка, Сергѣй Ильичъ, невыдержавъ, вмѣшался Демьянъ
ІІавловъ, да какже въ запрошлый нонедѣлыіикъ, вечеромъ, эти
сорванцы... и разсказать стыдно!...
— Ничего не помню я за понедѣльникъ, отвѣчалъ я, въ самомъ дѣлѣ не ирипоминая ничего особеннаго.
Наконецъ, довольно безтолковымъ образомъ было мнѣ объяснено, что въ тотъ вечеръ, когда я сокрушался о загѵбленныхъ
т . п.

33

березкахъ, рабочіе, возвращавиііесясъпокоса, совершили со мною
то, что на языкѣ образованныхъ сословій называется непріязненною демонстраціей. Онп припустили лошадей, подняли крикъ, н,
не снимая шанокъ, пронеслнсь мимо бывиіаго своего властелина,
какъ подобаетъ удалымъ н волыіымъ наѣздникамъ. ІІри этомъ былъ
я забрызганъ грязью, что, впрочемъ, случилосьбы,еслибы нѣсколько тѣлегъ проѣхали мішо моей высокой особы и безъ всякаго свнрѣпаго намѣренія. Выслушавъ признанія и показанія по поводу
такого преступнаго нарушенія всѣхъ человѣческихъ законовъ, я
нринялъ глубокомысленный видъ и объявилъ, что такъ какъ обида,
прнчнненная мнѣ осталась совершенно незамѣченною, то и гнѣваться за нее я не счнтаю себя въ правѣ.
1 1 Послѣ описанной трапезы, всѣ личныя мои сношенія съ крестья{йамн прпнялн характеръ оченъ мягкій іі иріятельскій, но по хозяйственнымъ дѣламъ никакнхъ соглашеній между намн все еще
не устраивалось, и всѣ мон попыткн кончалпсь лишь на одномъ
добромъ намѣреніи.
II.
Б

итва

а м а з о ііо к ъ

.

Я сказалъ уже, чіо прошлое лѣто мать-прнрода всла себя хуже
всякой мачихи для нашего края, н что вслѣдствіе іюльскихъ жаровъ, хлѣба вызрѣли почтн въ одно время съ озпмыми. Междѵ
обоими жатвами оказывалось не съ болыпимъ десять дней разстоянія,
а какъ и сѣнокосъ не пришелъ къ концу, то всѣ работы набѣжали одна на другую, такъ ч т безъ наемпыхъ людей, и въ большомъ колнчествѣ, нельзя было пошевелиться. У насъ, неизвѣстно
почему, хлѣбъ жнутъ серпами, а не косятъ; въ сараяхъ Петровской мызы, правда, валялись болынія косы съ грабсльками, давно
прннятыя вездѣ, гдѣ не любятъ тратигь время понустомѵ, но ііхъ
нн разу не ѵпотребляли въ дѣло, и рабочіе владѣть ими не иріучнлнсь. ГІосовѣтовавшнсь со старостомъ Власомъ, я рѣшился не отрывать нашихъ женщинъ отъзанятій по уборкѣ сѣна, а всю жатву ііронзвестн наймомъ съ платой подесятпнно. Требовалось большое количество женщинъ расторопныхъ и способныхъ пользоваться каждымъ выгоднымъ часомъ перемѣнной погоды. Какъ ни былъ
я разочарованъ прежними моими попытками относительно найма
свонхъ крестьянъ для волыюй работы, а все-такп счелъ своею
обязанностью предоставить возможность хорошихт. заработковъ нмъ
или, вѣрнѣе, ихъ женамъ. — Можетъ быть нрокрасный полъ и по-

ложптъ начало нашимъ новымъ сосѣдскимъ сношеніямъ, думалъ
я: — на женщинъ, сколько я могъ замѣтить, опьяненіе воли дѣйствуетъ довольно слабо. И такъ, дождавшись времени, когда рожь
порядочно пожелтѣла, я назначилъ утро для переговоровъ съ желающими наняться и сверхъ того познакомилъ съ мопмъ намѣреніемъ всѣхъ крестьянъ, съ какими только встрѣтился на работахъ.
Въ назначенный день, ранѣе шести часовъ, сестра прислала
нроснть меня, чтобъ я всталъ и скорѣе покончилъ съ собравшимися
бабами; онѣ стеклись на дворикѣ, вблизи дѣтскпхъ комнатъ дома,
а собравшись, подняли такой крикъ, что малютки повскакали съ
ностелей н прислуга встревожилась. Изъ моей спальни, находившейся на противоположномъ коіщѣ длиннаго дома, слышался большой шумъ, похожій на стукъ множества деревянныхъ колотушекъ
на маслобойнѣ: очевидно, что женщины ие бранились междусобой
п не свирѣнствовали, а вели простую утреннюю бесѣду. Я вышелъ
къ ним7> какъ можно скорѣе. Всѣхъ охотницъ наниматься нришло
до шестидесяти; къ удовольствію моему, всѣ оказались изъ Петровскаго н сосѣднихъ выселковъ. Каждая пмѣла при себѣ серпъ
и кошель съ провизіей, въ уголку двора стояло нѣсколько люлекъ
съ крошечными дѣтьми, каждая колыбелька виеѣла на трехъ шестахъ
какъ котелокь, въ которомъ извощики по дорогамъ варятъ себѣ
кашѵ. При появленіи моемъ, меня привѣтствовалн дружелюбно, но
разговоръ не прекратился, и пришлось прождать нѣсколько минутъ,
пока бабы рѣшалн, точно ли ГІраскухина сестра воровка, и зачто
Дуняшкинъ отецъ подрался съ пономаремъ въ воскресенье.
Женщпны нашихъ мѣстъ представляютъ типъ лица вполнѣ русскій, черноволосыхъ между ними почти нѣтъ, сложены онѣ снльно
н стройно, но къ сожалѣнію, за нашс короткое лѣто, въ теченіи
'котораго огромная часть работъ падаетъ на ихъ долю, онѣ бываютъ изнурены, п это періодическое изнуреніе не остается безъ
вредныхъ послѣдствій. Говорятъ, что въ старое время, до оброка
н питерщиковъ, старухи лѣтъ восьмидесяти не были рѣдкостью;
теперь же, когда на бабахъ и дѣвѵшкахъ часто остается цѣлый
домъ, онѣ быстро старѣются п падаютъ вт> силахъ. Кромѣ мужскаго абсентеизма, жсніцинамъ нашммъ вредитъ отсутствіе той
домовитости, которая дѣлаетъ напримѣръ малороссіянку, безъ тяжелыхъ полевыхъ работъ, дорогою помощішцей по хозяйству. Въ
огородѣ работаюгъ онѣ мало, со скотомъ и домашнею птицей обходятся небрежно, а между тѣмъ безропотно идутъ за сохой на
дрянномъ клочкѣ выиаханной земли, съ котораго за весь трудъ
достанется два четвсрика жита. По обычаямъ своимъ онѣпредстав33*

ляютъ смѣсь добра и зла, безмѣрнаго трудолюбія и неряшества,
безотвѣтности и сварливости. И по наружности наша женщина не
совсѣмъ обыкновенна: на нраздничной порѣ вся въ лентахъ и галунахъ, въ шелковомъ сараФанѣ, она глядитъ не крестьянкою, а
купчихой; за то, отправлчясь на работѵ, прпкрываетъ себя такимъ
}■ рубищеиъ, отъ какого на югѣ Россіи иная нищая съ отвращеніемъ
отвернется.
Такъ какъ особы, явившіяся толковать со мною, уже были совершенно готовы къ работѣ, то самособойразумѣется, онѣ имѣли
видъ компаніи, питающейся подаяніемъ. Не хотѣлъ бы я, чтобыкто
нибудь изъ друзей моихъ, считавшихъ меня за порядочнаго человѣка, увидалъ это собраніе женщинъ мнѣ подвластныхъ; при нашей готовности все обозрѣвать съ наскоку, а ѵоі (Гоізеаи, онъ
неминуемо назвалъ бы мепя гнуснымъ плантаторомъ, раззорителемъ и утѣснителемъ менынихъ братій. Даже на меня, помимо моей воли, эта скаредность въ убранствѣ имѣла вліяніе: я рѣшился выказать почти неограниченную сговорчивость. Но казалось,
женщины даже не желали подвергать мсня хлопотливой процедурѣ
переговоровъ. Едва я успѣлъ водворить нѣкоторое молчаніе и сказать нѣсколько словъ, какъ ближайшая ко мнѣстарушонка, сълицомъ въ видѣ сморчка, повернулась къ воротамъ іі сказала:
— Да ужь мы сами разберемся по десятинамъ, батюшка Сергѣй Ильичъ; нечего копаться безъ толку, того и глядн дожднще
сще припустптъ.
И она пошла со двора; дрѵгія бабы бросились кто къ кошелю,
кто къ люлькѣ.
— Стой, стой, стой, возгласплъ я въ недоумѣніи. — Да какъ
же вы пойдете на поле, коли мы еще въ цѣнѣ не порядились?
— Какой тутъ рядъ, возразила проходившая мнмо меня очень
красивая дѣвушка, отъ загара похожая на негритянку:— ужь отъ
васъ нашей сестрѣ обиды не будетъ.
— Извѣстное дѣло, подхватило нѣсколько голосовъ:— съ вами
ли, батюшка, станемъ мы торговаться!
) — Остановитесь, неосмотрительныя поселянкн! заговорилъ я
^ л о го м ъ старинныхъ повѣстей и романовъ: — такъ для меня обойдется слпшкомъ дорого. Вы не знаете того, что я большой скряга.
Говорите вашу цѣну съ десятины; безъ ряды я не нозволю никому
работать.
Женщины остановились.
— Что дадите, то и ладно, сказала одна, менѣе другихъоборванная.

— Что дадите, то и ладно. Кто жесъ вами станетъ торговаться? Да развѣ вы не нашъ баринъ? добавили другія, справа и
слѣва.
— Однако торговатьсявсе-такипридется, возразилъ я, иобратнлся къ патріарху Власу Васильеву, стоявшему у крыльца съ такимъ видомъ, который говорилъ яснѣе всякой рѣчи: вотъ сейчасъ
примется швырять деньги безъ толку! — Власъ Василыічъ, не извольте хмуриться, денегъ швырять мы не станемъ. У нашего посредника свои женщины наняты жать поле: по скольку взялпсь
онѣ у Владиміра Матвѣича?
— Тѣ, что возлѣ мызы, по два съполтпной, дальнія — потри
рубля съ десятины, отвѣчалъ Власъ, и лицо его просіяло.
За то бабы и дѣвушки выразили на лицахъ неудовольствіе.
— Вы слышали, сказалъ я имъ, и не удержался отъ глупаго
желанія нощеголять щедростію, хотя хорошозналъ, чтоцѣны, принятыя у Матвѣева навѣрно разѵмны и безобидны. — Женщинамъ
изъ Петровскаго я предлагаю по три съ полтиной за десятииу, и
по четыре тѣмъ, которыя изъ деревень дальнихъ.
Власъ Васильевъ отвернѵлся и махнулъ рукою. Но женщины,
новидимому, дѵмали иначе.
— Что это, батюшка, кисло сказала та самая баба, которая
громче всѣхъ изъявила невозможность торговаться съ бариномъ: —
такихъ и цѣнъ не слыхано: ты говори дѣло; кто же пойдетъ ползать по десятинѣ за три съ нолтиной?
— Извѣстное дѣло, ровно намъ своей работы мало!
— Слышите, дѣвки, три съ полтиной, во какъ баринъ разщедрился!
— Нѣтъ, батюшка, прощенья просимъ, только утро прогуляли
напрасно! Ишь ты, три съ полтиной за десятину.
— А какъ же у Матвѣева жнутъ за два съ полтиной? спросилъ я у женщнны болыне другнхъ негодовавшей.
— Матвѣевъ извѣстно гюсредственникъ; на то и посредственникъ, чтобт> приневолить, отозвалась она безъ запинки. — Какія
деньги два съ полтиной!
— Извѣстно, какія это деньги, подхватили женщины хоромъ.
— Будто ужъ Матвѣевъ такой сердитый? спросилъ я, выжидая, что можетъ быть собесѣдницы утомятся болтовней и опомнятся.
— Извѣстно что злющій, такого нехристя и не бывало.
— Конечно, злющій, проговорили всѣ бабы, по два съ полтиной за десятину!
— Дуры вы, дуры! покачавши головой, замѣтилъ Власъ Ва-

\

сильсвъ съ выражѳніемъ полнѣйшаго презрѣнія: — а какая жебы
ваша цѣна, сорокн подтыкапныя?
— Ужь по шести рѵблсй положьтс, батюшка СергѣЙ Ильичъ,
сказали женщины, видимо уклоняясь отъ всякихъ словопреній съ
Власомъ. — Шесть рублей петровскимъ, а дальнимъ ужь что сами
прибавите.
— Ужь далышмъ по рублику накиньте, батюшка! пропищала
изъ заднихъ рядовъ одна дѣвушка.
— И сбавки никакой не будетъ? спросилъ я.
— Какая тутъ сбавка? И то только для вашей милости!
— Ну такъ отправляйтесь по домамъ; такой цѣны я не дамъ,
и толковать намъ нечего.
Нельзя было не подивиться упорству жснщинъ: ни одна не запросила пяти рублей, ни одна не попыталась даже продлить совѣщаніе. Онѣ, видимо, считали меня доведеннымъ докрайности, обреченнымъ на всевозможныя уступки. И дѣйствительно передъ моимъ
воображеніемъ носилась картина моихъ нолей, покрытыхъ побѣлѣвшимъ, осыпавшимся, несжатымъ хлѣбомъ. Я всегда отличался
порядочнымъ хладнокровіемъ къ земнымъ благамъ; но помимо всѣхъ
потерь и дснежныхъ разсчетовъ, въ перспективѣ разрушающагося
сельскаго хозяйства имѣется нѣчто такое, о чемъ не пмѣютъдаже
приблпзительнаго понятія городскіе жители. У насъ въ Россіи, около болыпихъ цснтровъ населенія, народъ гульливѣе и оченьраспущенъ по части хлѣбопашества; такъ подъ Петербѵргомъ, и въхорошіе годымнѣудавалосьосенью,послѣ морозовъ, видѣть крестьянскія яровыя поля съ несжатымъ, перезрѣвшимъ и будто кинѵтымъ
хлѣбомъ; не могѵ выразить, какъ грустно н оскорбительно такое
зрѣлшце.
Власъ Васпльевъ, не обращая вниманія на нерѣшнтелыіость,
съ какою я все сще стоялъ среди двора, выпроводилъ женщинъ
очень скоро. Иногда н глупость бываетъ полезна, и неразумное
возвышеніе цѣны, которое я себѣ позволилъ, имѣя разумнуюнорму въ цѣнахъ, прннятыхъ Матвѣевымъ, возбудило въ моемъ старостѣ энергію, не соотвѣтствѵющую его лѣтамъ. Онъподошемъ ко
мнѣ съ рѣшительнымъ видомъ.
— Батюшка Сергѣй Ильичъ, сказалъ о і і ъ : — да вѣдьэдакъ нанимать людей, какъ ты нанимасшь, и малое дитя пе станетъ. Малое дитя не будетъ набавлять по рублю изъ своего кармана, когда
старые хозяева разъ устроили настоящую цѣну. Деньги тебѣ надоѣли что ли? А вѣдь кажись этотъ годъ денегъ тебѣ и хлѣба-то
не болыю много прпдстся. Вели-ка мнѣ дать телѣгу, да чтобы са-

довниковъ сынъ Иванъ со мной верхомъ поѣхалъ: мы тебѣ найдемъ работницъ за тѣ же деньги что у Владиміра Матвѣича.
Я, конечно, согласился и только спросилъ, откудаже Власъ надѣется добыть работницъ.
— Слава Богу, земля ие клиномъ сошлась, отвѣчалъ онъвнушитсльио. — Еслибы ты раньше сказалъ, что собираешься нанимать бабъ для жнитвы, къ тебѣ бы прншли и солдатки, нбобыльки отъ сосѣдей, и крестьянки изъ казенныхъ волостей; тогда и
свое-то бабье не стало бы нопустому ломаться. Только и ты, батюшка, пока меня здѣсь не будетъ, не поддавайся на сдѣлку съ
своими. Хотятъ браться — берись пока я нс ѵѣхалъ, а ужь потомъ и на дворъ не иускай нхъ, лоскутницъ. Даужь ялучшебрата Ѳедора попрошу, чтобъ онъ сегодіш у тебя на мызѣ нриглядывалъ.
Я не могъ не разсмѣяться усердію Власа, не совсѣмъ для меня лестномѵ. Опасаясь, чтобъ я не сотворилъ какихъ нибудь постыдныхъ устунокъ своимъ женщинамъ, онъ норучалъ и меня н
дѣла но мызѣ надзору своего брата Ѳедора.
— Ужь ты себѣ смѣйся тамъ или не смѣйся, прибавилт» Власъ,
очевидно обезорѵжеішый моимъ послушаніемъ: — ая все-такнвелю
Ѳедорѵ, чтобъ онъ всякую бабу отсюда гналъ въ три шсн. Нельзя, батюшка Сергѣй Илыічъ; въ нашемъ нолевомъ дѣлѣ разсчетъ
нуженъ. Сегодня кипешь рубль, завтра вышвырнешь три, а потомъ хватишься въ карманъ, а въ горстн дыра бѵдстъ.
Поѣздка старика увѣнчалась полнымъ ѵспѣхомъ, женщины наняты были за трп рубля подесятинно, и черезъ день цѣлая толпа
наемныхъ работницъ разсыпалась по полю. Предосторожность насчетъ уступокъ и бдителыюсть брата Ѳедора оказались лишннми;
за все время, пока Власъ былъ въ отлучкѣ ни одна женіцина изъ
Иетровскаго не предлагала ни малѣйшей сбавки. Нокогда онъпріѣхалъ съ довольнымъ лицомъ и когда первая иартія нанявшихся
изъ сосѣдняго малоземелыіаго имѣнія пришла на мызу, упорство
смѣнилось совершеннымт. малодушіемъ. Свои бабы стали забѣгать
одна нередъ другою, предлагая наняться за тѵ же цѣну, за которую нанялись женщины прншлыя; вслѣдъ за тѣмъ, болыпая часть
женщинъ, упрямпвшихся наканунѣ, иришла просить меня, чтобъ
я прогналъ съ поля чужпхъ мерзавокъ и передалъ работу своимъ,
чтобъ и на людей намъ глядѣть было не стыдно. Само собой разумѣется, я выгналъ самнхъ нредлагальщицъ, и только согласился, чтобы на десятины, которыя окажутся еще свободными, были
лоставлены свои бабы по наймѵ, ііо не ішаче какъ съ согласія н

но распоряженію Власа, на предостереженія котораго онѣ недавно
и глядѣть не хотѣли.
Прошло два дня, погода стояла сносная. Нанявшіяся женщины
словно поселились на полѣ, которое взялись выжать: гдѣ онѣ ночевали? варили ли онѣ себѣ теплую пищу? это оставалось для
меня загадкою; никто не видалъ ихъ около мызы, въдеревню около Петровскаго заходили они неохотно, нотому чтонаши бабы, негодуя на конкурепцію, жестоко ругались н даже собиралнсь посчнтаться съ бродягамп, отнявшимп у нихъ кусокъ изъ-подъ
носа. Желая ноглядѣть, какъ идетъ дѣло у новыхъ тружешіцъ, я
соорался въ поле, и тутъ въ первый разъ, на своихъ земляхъ уви( дѣлъ д^Щ^щітмьный во.іьпый трудъ, безъ надзора и побужденія
У
кипѣвшій такъ, что глазу легко было слѣдить запостепенно обна| жавшимися десятинами. Всѣ ѵслопія были соединены для того, чтобы трудъ шелъ въ совершенствѣ, назначедная цѣна казалась весьма почтеннною для женщннъ, нензбалованныхъ легкостью добыванія наличныхъ денегъ, а между тѣмъ,' 'опѣ~*знали, что поскорѣй
покончнвъ съ м о іім ъ полемъ, выгадаютъ себѣ еще нѣсколько дней
н снова наймѵтся жать гдѣ ннбудь по сосѣдствѵ. Было чтото тя’ | гостное въ этомъ неумѣренномъ,. лихорадочномъ трудѣГтѣмъ боI лѣе, что въ немъ пршшмали участіе истарухи, изнуренныя цѣлою
жизнью тяжкой рабоіы, п дѣвочки, едва вышедшія нзъ младенчества; всякая работннца, ставшп на десятину, притащила съ собой
н мать и сестренокъ, все, чѣмъ могла только располагать себѣ въ
помощь. Едва нереводя духъ, не давая себѣ минуты отдыха и не
разгибаясь, бѣдныя жннцы усиленно хватали рожь огромными
прядями, срѣзывали и клали ее въ снопы страшнаго объема, выгадывая тѣмъ едва замѣтную частичку времени отъ вязкп. Я ви| дѣлъ передъ собой дѣйствительную с тр аді/, какъ называютъ труды по уборкѣ хлѣба въ черноземныхъ губерніяхъ. Поздоровавшнсь съ женщинами и сдва сказавши нѣсколько словъ, яубѣдился,
что тутъ даже простой разговоръ невозможенъ; жницы въ гіростыхъ
отвѣтахъ видѣли потерю временн; дляотвѣта слѣдовало разогнуться и опустить рукѵ съ серпомъ, а дорогое время не ждало. Задѵмавшись, я отошелъ въ сторону н пережилъ нѣсколько минутъ,*о
которыхъ не можетъ нмѣть понятія самый чувствительный городской Ф и л а н тр о п ъ , со стр ад а ю щ ій н арод у лишь со словъ глупыхъ
чувствительныхъ книжекъ, писанныхъ людьмн, никогда не видавшнми народа.
|
Сердце мое тосковало н болѣло за бѣдныхъ жницъ, безъ при|казу и понужденій нсполнявшихъ то, чего бы не могли сработать

подъ глазами самого жаднаго илантатора, тройное количество невольницъ. Что могъ я для нихъсдѣлать, какая мѣра была быснособна усладить эту мучителыіую работу, хотя отчасти умягчить неразлучное съ ней изнуреніе? Сказать имъ, что дѣло пе къ спѣху,
что торонлнвости мнѣ не надо? но онѣ торопились вовсе не для
моего ѵдовольствія, а чтобы скорѣй освободнться для новаго найма. Объявить, что я прибавляю какѵю нибудь сумму къ условленной платѣ? — Это бы конечно ихъ ггорадовало, но недалобылишней минуты отдыха ни одной пзморенной старушкѣ, ни одной дѣвочкѣ, работавшей черезъ силу. И что могла значить такая грошовая благостыня, случайная, произвольная, истекшая изъ минутной прихоти? Чтобы не сдѣлать подарка похожимъ на подаяніе, я
собрался было сообщнть, что жешцинамъ, особенно скоро кончившимъ дѣло, пойдетъ нѣкоторое вознагражденіе съдесятины, но къ
„ | счастію тотчасъ же ѵдержался: это значнло къ лихорадкѣ простой
* торопливости прпбавить еще лихорадку соревнованія. А между
тѣмъ, я не былъ въ силахъ уйдти съ поля, не придумавши чего
нибудь, хотя бы безполезнаго, хотя бы глупаго. Я очень хорошо
видѣлъ, что съ такими стремленіями не сдѣлаться мнѣ хозяиномъ
мало-мальски сноснымъ, но чтожь сдѣлать? — на счастье мое, я и
не былъ поставленъ въ необходимость быть хорошимъ хозяиномъ.
Пока я колебался въ такихъ мьгсляхъ, дождь, накрапьгвавшій все
утро, усилился и положнлъ па короткое время предѣлъ горячей
работѣ. Женщины собрались въ кучки, поскорѣе составили снопы
какъ слѣдуетъ и сѣли около: матери стали кормнть ребятишекъ,
дѣвѵшки и свободныя отъ дѣтей молодицы вынули изъ кошелей
хлѣбъ; у немногихъ оказалась въ ведерочкахъ жидкая ц холодная
каша; на бѣду и пора стояла постная. Я подсѣлъ къ одному кружку и спросилъ одну худенькѵю бабу, глодавшую черствую корку
хлѣба, изъ какой онѣ деревни.
— Изъ Дьячковой Горки, батюшка, отвѣчала она: — можетъ
быть знасшь — Антроповой помѣщицы. Отсюда верстъ шесть
будетъ.
— Знаю, отвѣчалъ я: — и тебя какъ будто знаю, только не
могу вспомнить гдѣ видѣлъ.
— А мужъ мой Егоръ, у тебя года два въ кучерахъ нанимался. Бывала я и въмызѣ твоей неразъ, исестрицу твоюзнала; она
меня, спасибо, отъ глазъ вылѣчнла.
— Чго же Егоръ, развѣ теперь безъ мѣста?
— Какъ безъ мѣста, батюшка!

Въ Питерѣ, у генерала Бры-

кина, по десяти рѵблей получаетъ. II сына на Фабрику отдалъ, за
восемь въ мѣсяцъ.

— Такъ зачѣмъ же ты, больная такая, работаешь черезъ силу? Могли бы они оба о тебѣ позаботиться.
— Э, батюшка Сергѣй Ильичъ, извѣстно ужь какая у мужика
про старѵху забота! Жаловаться не могу, на хлѣбъ высылаюті,,
иедавно іі платокъ прислали со своимъ парнишкой; ну, а деньгн
ужь сама добывай какъ знаешь.
— Отъ питеріциковъ-то, нрнбавила сидѣвшая возлѣ молодая
женщина: — женамъ да матсрямъ не нерепадаетъ лишней копѣйкн.
Коли завелось что въ кошелѣ, на то тамъ водятся свои подхалимки , и не замѣтишь какъ вытянутъ.
— Кѵдажь вы ходнте ночсвать съ моего поля? опять спросилъ
я у старушки.
— Да иикуда, батюшка, отвѣчалаона, выннмая дрѵгую краюшку засохшаго хлѣба.
— Какъ никѵда?.. вскрнчалъ я съ изѵмленіемъ.
— Дочка ходила прошлую ночь домой, а мнѣ не подъ сплѵ.
Матрену съ дѣтьми (старуха показала на сосѣдній крѵжокъ) въ Бобровѣ пустили заночевать, а ваши петровскія не пустятъ; бабы у
васъ больно па насъ разозлились. Такъ вотъ здѣсь между снопками н приляжешь.
Мнѣ стало и сопѣстно и досадно на себя. Я умѣлъ безплодно
соболѣзновать о томъ, чему пособить не былъ въ силахъ, а недогадался, нанимая работницъ, принять какуюнибѵдь мѣру для ихъ
удобства. Изъ-за моего хозяйственнаго туноумія, усталыя жницы
должны были плп тратить часть ночи на двѣнадцативерстный путь,
къ домѵ п обратно, или лежать нодъ открытымъ небомъ, междѵ
мокрыми снопамп.
— Да чтояіь вы не придете на мызу, отчего вы не ночуете па
мызѣ? спросилъ я уже говорившую со мной женщину.
— На мызѣ намъ всѣмъ и мѣста не будетъ, отвѣчала она: —
да и твои-то люди, хоть и дворовые, а все-таки стоятъ за петровскихъ; извѣстно, у кого тетка, ѵ кого кѵма въдерсвнѣ.
— А ужь если ты, батюшка, сказала молодая догадливая баба,
прозывавшаяся Матреною: — ссли ты хочешь намъ какое ни наесть добро сдѣлать, такъ велѣлъ бы ты отворнть вотъ эту хоромину, тѵтъ намъ всѣмъ будетъ мѣста и поспать, и отъ дождя
ѵкрыться. II оиа указала на каменное стросніе на краю поля, въ
когоромъ номѣщались овины и токъ для молотьбы хлѣба. Такъ
какъ до этой послѣдией опсраціи оставалось много времени, то

строеніе стояло совсѣмъ свободное; но ворота его, задвинутыс
тяжелыми засовами, словно охраняли Богъ вѣсть какія сокровища.
Тутъ же я далъ обѣщаніс сдѣлать всѣ распоряженія для отвода хоромины, снабженія ея соломой для спанья, а можетъ-быть,
кое-чѣмъ и по съѣстной частн. Воротясь домой, я псредалъ все
дѣло сестрѣ п вздохнулъ покойнѣе: я не могъ сдать его въ лучшія руки. Къ вечерѵ, она сама сходила навѣстить работшщъ, и
вѣроятно ея распоряженія были дѣльны, потому что жснщины нашего Петровскаго, какъ сейчасъ окажется, разсердились еще пуще
на приіилыхъ негодницъ.
Почти все озимое поле было выжато съ такою быстротой, чго
нѣкоторая часть денегъ, истраченныхъ мною на наемъ работницъ
должна была вернуться комнѣ черезъ экономіювремени: въпрежнюю пору, при болѣе медленномъ трудѣ, хлѣба должно было осыпаться на поле гораздо болѣе. Когда наступнлъ вечеръ субботы,
жнитвы осталось такъ не много, что самыя усердныя работницы
сочли возможнымъ дать ссбѣ отдыхъ и провссти праздничный день
у себя дома. Проработавъ до девятаго часа вечера, онѣ тронѵлись
густой толпой, съ пѣснями, мішо мызы и сада; такъкакъ всѣонѣ
были наияты въ одномъ краю, то почти всѣмъ имъ пѵть лежалъ
чсрезъ Петровское. Вечеръ былъ теплый и ясный, у сестры находились въ это времяВарвара Михайловна съдѣтьми н наша драгоцѣнная, хорошо извѣстная читателю, барышня Олнмпіада Павловна. Мы сидѣли на балконѣ, выходившемъ въсадъ; Варвара Михайловна передавала намъ не только придворныя извѣстія, і і о даже
аристократичсскія новости, сообщенныя ей изъ Эмса и Баденъ-Бадена; барышня же Чемезова, нп мало не оробѣвшая отъ такихъ
возвышенныхъ разговоровъ, сообіцала, какъ ея дѣвка, причесывающаяся а 1а Помпадѵръ, продрала въ Петербургъ съ ѵвольннтельнымъ свндѣтельствомъ, на прощаньѣ порѵгалась съ помѣщнцей, и не выживши въ столицѣ мѣсяца, вернулась подъ прежній
кровъ къ Олимпіадѣ Павловнѣ, тощая, смиренная и едва не умерш а я съ голода. Все это было приправлено энергическими Ф р азам н
и игривыми комментаріями, за которые мы съ Владиміромъ Матвѣсвичемъ такъ обожали нашу сосѣдку.
Двѣ англичанки,— живѵщая нри моихъ племянникахъ и англнчанка Варвары Мнхайловны, — подобно двумъ принцессамъ, ходили надъ самою рѣкой, не вдалекѣ отъ балкона. Пѣсни жницъ имъ
понравились; онѣ подошли еще ближе къ водѣ, взошли на горку,
съ которой видна была дорога, нзвивавшаяся ноберегѵ, мсждукѵстами хмѣля, крестьянскими анбарѵшкамн н банями. Вдругъ пѣніе

прекратилось. По чистому, недвижимому воздухѵ, стали издалека
доноситься къ наиъ крики, гнѣвные возгласы; иѣкоторые возгласы, къ изумленію, шли будто не съ берега, а съ серсдины рѣки.
Англичанки навострили уши, одна изъ нихъ вынула бинокль-дюшессъ, всюду возимый ею съ собой для изученія красотъ русской
природы. И вдругъ, отдаленные крики псрешли въ одинъ безобразііы й визгливый хоръ, а обѣ англичанки, поднявърукп кверху, тоже вскрикнули и бросились съ горки, такъ что ихъ чудовищные
кринолины раздулись каждый въ родѣ воздѵшнаго шара. Мы всѣ
двинулись къ нимъ на встрѣчѵ. Олпмпіада Иавловна твердымистопами шла первая. «Что съ вами, мои заморскія красавицы? видно
лягушкѣ на хвостъ наступили?» спросила она насмѣшлпво. Но англичанкн непонимали по-русски, и кромѣ того, былп слишкомъ взволнованы. Япобѣжалъ вверхъ по горкѣ, ноитутъ Олимиіада Павловна меня опередила. Она не торопилась и шла величественно, а между
тѣмъ, ранѣе меня попала на высоту, ранѣс меня окинула окрестность
исиытующимъ взглядомъ и ранѣе меня разглядѣла въ чемъ дѣло.
—
Экія недотроги! съ усмѣшкою сказала она, взглянувъ на
удалявшихся англичанокъ. — Голыя бабы у баиь подралися! Смотрн, пожалуй, какая нсвидаль!
Я взглянулъ въ правѵю сторону и отдалъ справедливость
зоркости барышнп. На берсгу и по дорогѣ, извпвавшейся въ уровень съ берегомъ надъ рѣкою, кипѣла свалка самаяоживлеггная.въ
когорой участвоваліг только однѣ женщины, а изъ женщинъ этихъ
п я тнад п ать или двадцать имѣли на себѣ п а р я д ъ , который, гго словамъ новѣйшііхъ путешественниковъ, вышелъ изъ употребленія
даже на островѣ Таити. Говоря безъ п е р ііФ р а з ъ , онѣ не имѣли
на себѣ ровно никакой одежды и даже нельзя сказать, какъ говорнтся въ подобиыхъ случаяхъ, чтобы скромность очень украшала
ихъ; за мѣсто скромностгг онѣ дышали злобой и дѣйствовали кулакамн безукорпзненно. Не мудрено было, зная предшествовавшія
событія, догадаться, что произогпла баталія между наемными работницамн н петровскимн бабами, разгнѣвавшимііся на конкуренцію. Если ггападеніе было рѣзко и неожиданно, то и отпоръ оказался суровымъ: казенныя и антроповскія жницы, не развертывая
своей густой колонны, воздавали толчкомъ за толчки, оилсухой за
оплеуху, не ра зс тр а и в а я с ь и не пугаясь. Азартъ былъ такъ велнкъ, что маленькія дѣвочки дрались въ разсыиную съ другимп
дѣвчоночками, а изъ бань разсыпанныхъ по рѣкѣ, по временамъ,
выпрыгивали красныя Ф іігуры съ распущенными волосами, и
устремлялись въ бнтву, поднявши банную шайку надъ головою.

— Экія срамницьг, спокойно сказала Олимпіада Павловна, орлинымъ взоромъ окшгувъ вьгшеописанную сцену. — Пожалуйте сюда,
матушка ваше превосходительство, — и она подала руку взбиравшейся па горку Барварѣ Михайловнѣ, — поглядите-ка какой у
насъ идетъ тутъ Баденъ-Баденъ
Варвара Михайловна вскрикнула, сестра встревожнлась и отвернулась, я съ своей стороны направился къ дорожкѣ, ведѵщей
въ дсревню, но Олимпіада Павловна остановила меня строгимъ вопросомъ: «а ты, батюшка, куда собрался? Русалокъ глядѣть захотѣлось, или хочешь, чтобъ тебѣ самомѵ глаза выцарапали?
— Нельзя же, однако, оставить ихъ драться, отвѣчалъ я
барышнѣ.
— Да что ты ст> ними сдѣлаешь? Будутъ онѣ тебя слушать?
Шалко, что нѣтъ здѣсь посредника нашего, посмотрѣла бы я, какъ
онъ сунулся бы тутъ съ своими убѣжденіями! II вашт> муженекъ,!
Варвара Михайловна, все проповѣдуетъ, что строгія мѣры пораі
бросить; вотъ бы его сюда съ мѣрами-то кротости!
Есть на свѣтѣ особы, н песьма незлобныя, на которыхъ видъ
всякой потасовкп дѣйствустъ, какъ звукъ трубьг на ретнваго коня.
У меня бьглъ добрѣйшій и смирнѣйшій другъ, который, пріѣзжая
въ Петербургъ, непрехМѣнно бралъ себѣ номеръ въ Пассажѣ, ибо
по его, не знаю ужь справедлнвому или ложномѵ, мнѣнію, въ Пассажѣ ни одпнъ день не обходится безъ драки. Барышня Олиміііада
ІІавловна, такая же добрая и безвредная, должно быть имѣла коечто общее съ этпмъ моимъ другомъ. Слѵшая бранньге клики н
слѣдя за тѣмъ, какъ кипѣлп и волновалнсь группы сражающихся
женщинъ, она вся выпрямилась, глаза ея бойко заблистали; на
пугливыя замѣчанія Вѣры и Варвары Михайловны она отвѣчала
одною презрительною усмѣшкой. Къ сожалѣнію, я былъ лишенъ
возможности долѣе наблюдать за нашею орпгинальною гостьей:
хотя и во мнѣ гнѣздилась полная увѣренность, что на разозливгпихся бабъ не подѣйствуетъ никакое слово убѣждепія, но не хватало духа оставаться дома, зная, что въ нѣсколькихъ сотняхъ шаговъ совершается великое безобразіе. Не долго думая, я вышелъ
къ саду на большую дорогѵ; для сокращенія ггути перелѣзъ черезъ
два-три забора, пробрался крестьянскими огородамн, и скоро очѵтился близъ самого побопща, вмѣстѣ съ порядочною кучкой крестьянъ, привлеченныхъ зрѣлищемъ, не возбуждавшимт> въ нихъ особеннаго негодованія. Къ чести крестьянъ, нужно сказать, однако,
что ихъ сочувствіе оказывалось никакъ не на сторонѣ петровскихъ амазонокъ — они сообщилп единогласно, что чужія бабы

шлп по дорогѣ никого ис трогая, когдананихъ посьшались угрозы
И рѵгатсльства со стороны противницъ, част.ю шедшихъ въ оани,
частію сидѣвшихъ въ р ѣ к ѣ , какъ это у насъ водится послѣ паренья Чѵть насмныя жницы поровнялись съ берегомъ, кунавшшся
женщины принялись кидать въ нихъ круглыми камнями, какихъ
,іа дНѣ лсжало довольно; одна женщина, задѣтая камешкомъ, столк“ ѵла и Г о и еара«,въ .. сорочку, оставлелные у борога, а ср.
видѣ этого, послѣдовало общес нападеніе съ воды и съ сушн_
Нсчего говорить о томъ, что всѣ мои увѣщанія и усовѣщиваньяне привели нн къ чему доброму; только н^
ь“ ое ^ СЛ°.
амазонокъ, постыдливѣе, отлучились на минуту, да и т ѣ , набро
еивъ на себя кое-что изъ платья, вернулись къ рукопашному бою.
Фаланга наемныхъ жницъ дсржалась крѣпко, не размыкаясь, и нс
дѵмая объ отступленіи; нападавшія оцѣпили ее съ двухъ сторонъ,
большая частъ женщинъ таскали другъ друга за волосы, но оыли
(і таі;ія, когорыя дѣйствовали палками, даже тупою стороной серовъ что ужь грозило плохою шуткой. Сельсюй староста явивГ й с і очень скоро, видѣлъ все это не хуже моего, но боялся дѣйствовать энсргически: сго не разъ ругало начальство за руконашныя расправы, и онъ прежде всего думалъ, чтооъ не подпасть нопой отвѣтственностн. Видя, что нечего ждать ■:ч т °
^потеряниая минута можетъ привести къ серьезнымъ увЬч ямъ я
обпатплся къкрестьнамъ, около меня стоявшпмъ и кътѣмъ, кого
рые поодиночкѣ пытались оттащить то однѵ, то другую женщину
изъ числа нападавшпхъ.
^ /
ѵ _ Надо съ этимъ покончить\братцы, сказалъ я, еще самъ
хорошенько не зная что дѣлать.
—
Извѣстно падо.ѴСатюшка Сергѣй Ильичъ - д а кто ихъ
пасташитъ! ишь какъ разъяндорнлись, проклятыя.
Въ это самое время мнѣ пришло въ голову попрооовать нѣчто
въ родѣ маневра, употребительнаго на пожарахъ, при отстаипанш
зданій Я велѣлъ старшинѣ съ кучкой охотниковъ п р о т п е к а т ь с я
м е ж д у сражающимися, а бойкому молодому парню, Ивану Алексѣсвѵ порѵчплъ поскорѣе захватить парт.ю товарищей и произвести такой же маневръ съ другой стороны. на
шиною. Самъ я отошелъ къоалангѣ наемныхъ ж н п ц ъ и ц р ч к ^ ъ
сй медленно двигаться но дорогѣ, къ околицѣ, пустивъ нередг. со
бой старухъ и всѣхъ кто былъ послабѣс. Къ неонисанному мое у
ѵдовольствію, распоряженіе увѣнчалось успѣхомъ; когда я вернулся къ старому мѣсту, междѵ Фалангой н наступавшими амазонками уже протискался двойной рядъ мущпнъ, протискался

сталъ какъ стройный военный отрядъ, плечо съ плечомт> и локоть
съ локТсмт», Главная опасность миновала, наемныя жницы быстро
ѵдалялись, но бой женщинъ угрожалъ перейдти въ бой жонъ съ
мужьями н сестеръ съ братьями. Разгоряченныя бабы силились
прорваться черезъ цѣпь, били парней по лицу, особенно двѣ или
три изъ ііи х ъ прыгали какъ лягушкн на встрѣченное препятствіе.
Парнн начали ругаться, и за удары платпли ударами.
Въ это критическое время ноказался изъ-за угла престарѣлый,
нзобрѣтательный и всѣми чтимый мудрецъ Власъ Васильевъ. По
случаю субботы, и онъ парился въ своей банѣ на концѣ деревни,
но на крики прибѣжалъ къ намъ, набросивъ на себя лишь коротенькѵю сорочку. Въ этомъ нарядѣ Власъ былъ въ одно время и
до крайности смѣшонъ, и до крайности величественъ: въ сѵщностн одѣтъ онъ былъ совершенно такъ, какъ одѣвались у себя
дома римскіе консулы н дикгаторы, п съ лица онъ былъ благолѣпнымъ старцемъ, н Формы его тѣла іімѣлп нѣчто богатырское,—
всякій художникъ на него бы залюбовался, — но я, привыкнувъ
видѣть Власа въ каФтанѣ и шляпѣ, схватнлъ себя за бока и отъ
хохота чуть не упалъ въ обморокъ при его иоявленіи. Нарни помоложе тоже засмѣялись, и это смягчило пхъ начинавшееся негодованіс, а Власъ, оборотясь къ женщинамъ, грозно приказалъ
имъ сейчасъ жс идти по домамъ или банямъ. Одна злая особа хотѣла было что-то отвѣтить, но онъ спокойно взялъ ее за шпворотъ н закричалъ голосомъ Кесаря, подавляющаго военное возстаніе: — Эй парнн, кто-нибудь сюда, да нарвите крапивы нобольше!
Съэтнми словамн, сумрачная драма мгновенно перешла върядъ
сценъ болѣе іілн менѣс юмористическихъ. Не оказалось надобности сѣчь ссрдитую бабу; ея подруги отшатнулись и разсыпались.
Но прпказаніе «нарвите крапивы!» возбудило веселыя мысли въ
крестьянахъ, а такъ какъ по близости бань н задворковъ крапива растетъ огромными кустами, то черезъ минуту каждый парень,
съ зеленымъ букетомъ въ рукахъ, нереиіслъ изъ оборонителыюй,
позпціи въ наступательную. ~Женіцииы съ визгомъ кинулись бѣжать п прятаться; молодежь, оставя старухъ въ покоѣ, бросилась
догонять дѣвушекъ носмазлнвѣй, н скоро на полѣ недавней бптвы
остались лишь сельскій старшина да Власъ, съ грозно-поднягою
правою рукой, въ положеніи и домашнемъ костюмѣ римскаго консула, подавляющаго возстаніе.

III.
А Р Е Н Д А Т О Р Ъ П Е Т Е Р Б У Р Г С К ІЙ И АРЕНДАТОРЪ ОСТЗЕЙС іуЙ.

На ѵтро послѣ сраженія женщинъ, оппсаннаго въ послѣдней
главѣ, къ мызѣ нашей подъѣхалъ легонькій тарантасъ, съ ф о н э рямн и Фордекомъ, ѵстроенный такъ, что издали его легко было
принять за коляску на лежачихъ рессорахъ. Но одно изъ колесъ
этого, очевидно, столичнаго издѣлія сокрушилось въ дорогѣ и было
замѣнено первымъ попавшпмся подъ руку весьма аляповатымъ п
нарушавшимъ общую гармонію щеголеватостн. Слуга бойкаго вида
соскочилъ съ козелъ, принялъ какую-то бумажку изъ рукъ высѵнувшагося господнна и принесъ ко мнѣ эту бумажку, оказавшуюся письмомъ отъ Внктора ІІетровича, превосходительнаго супрѵга
пзвѣстной читателю Варвары Михайловны, Я приказалъ просить
гостя, а самъ пробѣжалъ посланіе, отличавшееся всею игривостью,
на которую только способны сановники новаго поколѣнія въ сношеніяхъ съ пріятелями, если только эти пріятелп не нуждаются
въ протекціи и не надоѣдаютъ имъ никакими нросьбами.
«Добрый другъ II сосѣдъ, Сергѣй Ильичъ, гласила эаписка:
письмо это передастъ вамъ чиновникъ нашего вѣдомства, Яковъ
Антоновичъ Зубцовъ, котораго смѣло рекомендую, хотя вы н не
терпите нашего брата чиновника. Къ нему, впрочемъ, да умягчится ваше сердце: онъ ѵчаствовалъ въ кое-какихъ, конечно не важнѣйшихъ работахъ но крестьянскому вопросу и былъ мнѣ очень
полезенъ номощью по монмъ собственнымъ дѣламъ, въ которыхъ
я также мало смыслю н теперь, какъ во времена моей золотой
юности. Оставляя службѵ, онъ желалъ бы взять на аренду мос
имѣніе въ вашемъ краѣ; но мнѣ кажется, что въ моемъ положенш
пе ловко будетъ сдать имѣніе на чужія руки, особенно теперь,
когда глѵпая часть помѣщиковъ поетъ Лазаря, и ѵвѣряетъ, что
все ихъ хозяйство идетъ къ чорту».
Чортъ бы тебя самого побралъ, канцелярскій мѵдрецъ, подѵмалъ я, возмутившись въ моемъ помѣщичьемт» самолюбіи, тебѣ
можно не пѣть Лазаря, забирая изъ казны тысячъ по двѣнадцати
въ годъ, не считая денежныхъ наградъ да земель въ Самарской
губерніи.
Изливъ мое негодованіе, я дочиталъ записку.
«Ваше положеніе, Сергѣй Ильичъ, совершенно другое. Вы человѣкъ независимый нредъ обществениымъ мнѣніемъ, хозяинъ безпечный, и вѣроятно будете рады передать хлоноты по пмѣнію че-

ловѣку дѣятельному, а ваше Иетровскос, о прелестномъ мѣстоноложеніи котораго я часто вспоминаю, только выиграетъ отъ такой
сдѣлки. Зубцовъ — человѣкъ живущій своимъ трудомъ и, коиечно,
не упускающій своей выгоды, но теперь крестьяне поставлены
такъ, что ихъ притѣснить нельзя, и вы можете съ чистою совѣстью отдать имѣніе на арепду».
—
0 радѣтель рѵсской земли и сановный печалыіикъ о меньшихъ братіяхъ! сказалъ я складывая письмо:— тебѣ даже не приходитъ въ голову, что за остающіеся почти два года переходнаго
срока искусномѵ выжимателю доходовъ можно если не раззорить )
крестьянъ, то уже навѣрное притѣснить и довести до посѣщеній
земской полиціп. Посмотримъ, однако же, кого мнѣ Богъ послалъ
въ мое уединеніе.
Яковъ Антоновичъ уже дожидался меня въ залѣ, которая служила мнѣ и библіотекой, и мѣстомъ вечернихъ совѣщаній съсельскими властями. Онъ переда.п> мнѣ самыя свѣжія вѣсти изъ столицы и поклоны отъ нѣсколькихъ общихъ знакомыхъ. То былъ
человѣкъ среднихъ лѣтъ, но моложавый, съ благообразною, однако
не прилизанною наружностью чиновника нереходныхъ временъ, отъ
стараго къ новымъ канцелярскимъ ноколѣніямъ. Бакенбарды
его онускались низко, но не имѣли дерзостнаго сходства съ
бородой, волосы были длішны, по безъ либеральныхъ кудрей
или какого либо анархическаго пробора не на мѣстѣ. Рѣчь
оиъ велъ осмотрнтельно, но на первыхъ же пѵнктахъ бесѣды показалъ, что считаетъ меня кннжнымъ червякомъ или итальянскимъ
артистомъ, не пекущимся о благахъ сего міра. Безъ сомнѣнія, такъ
живонисалъ ему мою особу его сановптый натронъ, и винить подчнненнаго во взглядахъ его началыіика я не былъ пъ правѣ.
— Викторъ Петровичъ, сказалъ мнѣ мой столичный гость: —
настоятельно просилъ меня, чтобъ я побывалъ у васъ и передалъ
ему подробныя извѣстія о томъ, какъ ваше здоровье и хорошо ли
вы справляетесь съ настоящими хлопотамп, а такъ какъ тенерь я
нахожусь ѵ Варвары Михайловны для наблюденія за составлеиіемъ
уставной грамоты, то и позволнлъ себѣ явиться къ вамъ запросто.
Я поблагодарилъиспросилъ какъноживаетъ ВарвараМихайловна.
— Очень хорошо, хотя я и не могу сказать, чтобъ ея хозяйсгвенныя занятія шли очень успѣшно. Что за милое семейство
однакожь, и какъ оно все къ вамъ привязано! Еще вчера Варвара
Михайловна спрашивала про васъ у посредника и говорила какъ
должно быть тяжело въ настоящую пору человѣку, почти половину своей жизни ирожившему за границей.
т. и.
34

— Богъ знаетъ, что ещс лучшс, возразилъ я улыбаясь: —
прошататься ли цѣлые годы за границсй какъ моя особа, или масквозь просидѣть дюжпны три казенныхъ дспартаментскихъ креселъ, какъ нашъ дорогой Викторъ Петровичъ. И то и другос нс
хорошо, но кажется мнѣ, что путешествія полезнѣе канцелярской
атиосФсры. За праницей все-таки видишь людей, и часто во всемъ
похожихъ на пашихъ, а спдя за докладами и нроектами и того не
увидишь.
— Вы мнѣ позволите нс вполнѣ согласиться съ вами, возразилъ въ свою очерсдь Яковъ Антоновичъ: — если я не ошнбаюсь,
вы судпте о новыхъ дѣятеляхъ ио старымъ чиновникамъ прежняго
врсмени, отлпчавшагося пагубнымъ застоемъ. Трудно сразѵ отрѣшиться отъ чиновннчьей рутины и бюрократіи, которая всѣмъ
намъ можетъ быть такъ же противна какъ и ея противникамъ.
Но и Викторъ Петровичъ и сго сверстішки по важной государственной дѣятелыюстн, я надѣюсь, достаточно показали, какъ
блнзки ихъ сердцу интересы народа и потребности современной
жизни.
— И, что трогатсльнѣе всего, доказали это не выходя изъ
своихъ казенныхъ квартиръ н канцслярскнхъ комитеговъ! Однако
мы съ вами говоримъ о предметахъ, ме имѣющихъ ничего общаго
съ цѣлью носѣщенія, за которое я вамъ весьма нризнателенъ.
Викторъ Петровичъ пишетъ мнѣ, что вы желали бы войдти со
мною въ сношенія насчетъ моей мызы п земель принад.іежащихъ
къ Петровскому?
Нашелъ ли Яковъ Антоновичъ меііричнымъ мою довольно беззаботную рѣчь о предстоящей арендѣ, или захотѣлось ему съ
своей стороны расположіггь меня къ уступчивости, мо онъ отвѣчалъ доволыю равнодушііо: — Признаться откровенно, эта мысль
скорѣе принадлежитъ его нревосходительству... Я дѣйствительно
нокидаю слѵжбу н желалъ бы обратить свою дѣятельность на
сельское хозяйство, но...
— Но если вы къ этому не подготови.шсь и не знаете нашего
края, то я, по крайнему моему разумѣнію, не могу вамъ посовѣтовагь брать имѣній въ аренду. Въ старое время, нри хорошемъ
разсчетѣ, риска не было; теперь же, при необходимости хозяйничать на новыхъ основаніяхъ, неонытному человѣку легко иоплатиться.
— Я не могу назвать себя очснь неонытнымъ, замѣтылъ
Яковъ Антоновичъ: — отецъ моіі былъ помѣщикомь, я ішчалъ
службу въ провинцін, и по теиерешней должности чиновника осо-

быхъ порученій, избавленъ отъ вознн съ одними мертвыми бумагами. Янмѣю разныя работы но Вольно-экономическому Обществу,
не пронускаю ни одного изъ его засѣданій. И въ вашемъ уѣздѣ я
не въ первый разъ.
— Это дѣло другое.
— Даже ваше имѣніе я уже видалъ, и не скрою того, что
оно всегда казалось мнѣ привлекательнымъ, болѣс по мѣстоположенію и по близости къ имѣніямъ Виктора Петровича. Потому,
ежели вы не имѣете особеннаго недовѣрія къ моей особѣ, то я
попросилъ бы у васъ нѣсколько свѣдѣній о положеніи имѣнія; а
такъ какъ, къ сожалѣнію, мнѣ время очень дорого, то мы моглн
бы съ вами сегодня же покончить, по крайней мѣрѣ въ главныхъ
условіяхъ.
— Не будетъ ли оно слишкомъ скоро? спросилъ я улыбаясь
отъ посиѣшностн, такъ быстро смѣиившей недавнее хладнокровіс
гостя.
— Нынче в с е д ѣ л а е т ся с к о р о , б ы л ъ о т в ѣ т ъ : — и вам ъ сам и м ъ ,
в ѣ р о я т н о , з а х о ч е т с я п о ск о р ѣ е о т д ѣ л а т ь с я о т ъ хл о п о тъ п р и н есенііы х ъ вам ъ новыми порядками.

— Пожалѵй п такъ, сказалъ я: — все же однако вамъ необходимо посвятить хоть одинъ день на полученіе свѣдѣній и осмотръ
своими глазами. Въ конторѣ найдете вы моего прикащика Михайлу
Матпѣева, который тенерь за штатомъ; я велю, чтобъ онъ показалъ вамъ всѣ кнііги, проводилъ васъ въ поле, въ садъ и по разнымъ постройкамъ. Если захотите оглядѣть лѣсъ и дальнія пустоши, верховыя лошади къвашимъ услугамъ. Вѣроятио, въодинъ
день вы не успѣсте сдѣлать многаго...
— Со всякимъ другимъ, а не съ вами, конечно, одного дня
было бы мало, но для чего іі были бы на свѣтѣ порядочные люди,
если съ ннмн не кончать дѣлъ толково и скоро, на началахъ обоюднаго довѣрія?
Я поблагодарилъ посѣтителя за довѣренность, сказалъ ему
часъ нашего обѣда, проводилъ его въ контору и уже не стѣснялъ
его дальнѣйжихъ операцій. Сначала я думалъ, что все дѣло окончится вздоромъ; но взглянувъ на дѣятельность, съ какою Яковъ
Антоновичъ принялся норхать, въ сопровожденіи бывшаго прикащика, по полямъ, саду иусадебнымъ строеніяжъ, перемѣнилъ свѳе мнѣніе. Очевидно, подумалъ я, что этотъ человѣкъ не станетъ
хозяйничать спустя рукава или расиоряжаться землей по книжнамъ Вольно-экономическаго Общества, или вмѣсто хлѣба сѣять
на поляхъ травы употребителыіыя лишь гдѣ нибудь въ Бельгіи.
34*

Можетъ быть, мы сънимъ и поладимъ. Къ обѣду столичный посѣтитель явился пемного измятымъ, порядочпо измучсннымъ, но всетаки неукротимымъ, попросилъ къ пяти часамъ верховой лоіиади
и далъ замѣтить, что дѣйствительно въ одинъ день едва ли ѵправится съ своимТ) обозрѣніемъ.
— Такъ и не торопитесь же, сказалъ я ему, когда мы встали
изъ-за стола и принялись за ко ф ѳй. — Уставная грамота Варвары
Михайловны не убѣжитъ, а вы проживите ѵ меня сколько найдете
нужнымъ. вы впдпте, что я не стѣсняюсь съ вами, и мы не мѣшаемъ одинъ другому.
Яковъ Антоновичъ поблагодарилъ, попробовалъ было псредать
сестрѣ кое-что любонытное изъ столичныхъ новостей, но къпзумленію разсназы его шли нескладно; онъ весь предался разсчетамъ
но части будущаго своего хозяйства, и могъ только говорить о
садѣ, поляхъ и населеніи Петровскаго. Нѣсколько разъ онъ замѣтилъ, что по его мнѣнію, мои крестьяне работаютъ несравненно
хуже нежели людп другихъ извѣстныхъ ему имѣній н спросилъ
меня между прочимъ, не обмаиулъ ли его нрнкащикъ, говоря что
у насъ рабочіе дни смѣшанной новишюсти такъ псзначительны
кбличествомъ.
— Мнѣ досадно, Яковъ Антоновичъ, сказалъ я на это: — мнѣ
досадно, что но моей забывчпвостп вы нотеряли нѣсколько времени на обзоръ барщинннковъ и собираніс свѣдѣній но части смѣшанной повннности. Все это для васъ дѣло постороннее, и я долженъ былъ сказать съ первыхъ словъ, что будущій арендаторъ
Петровскаго, ссли я сдамъ имѣніе въ аренду, приметъ имѣніе не
иначе какъ съ уставною грамотой, то-есть земли и мызу; съ
крестьянъ же ему не будетъ никакихъ повинностей, кромѣ оброка
положеннаго за полный надѣлъ къ нпмъ отходящій.
ІІри этомъ извѣстіи Яковъ Антоновичъ вершка на два подскочилъ со стула.
— Номилуйте, сказалъ онъ: — да вы еще, я знаю навѣрное,
и не приступали къ уставной грамотѣ.
— И не приступлю до окончанія лѣтнихъ работъ въ нолѣ.
Впрочемъ и вы вѣроятно не пожелаете принимать имѣнія среди
лѣта, до полной уборки хлѣба и хотя приблизительнаго свода годовыхъ ечетовъ.
— Это такъ, но грамота... грамота!.. Для чего бы, во избавлёніе отъ возни и толковъ съ крестьянами, вамъ не довѣрить мнѣ
и составленіс грамоты?

— Иодъ моимъ наблюденіемъ и тотчасъ же послѣ окончанія
полевыхъ работъ?.. спросилъ я улыбаясь.
— Подъ наблюденіемъ вашимъ... на это я согласенъ. Или вы
думаете, что я способенъ прптѣснпть крестьянина? Но отчего же
тотчасъ послѣ полевыхъ работъ? Подумайте, что я начинаю дѣло
новое. Мнѣ нужно хотя самое плохое нодспорье въ какой нибудь
рабочей силѣ. За что же, въ періодъ крпзиса, лншать себя выгоды, предоставлснной мнѣ самимъ Положеніемъ?
— Что же дѣлагь, это моя прихоть, или вѣрнѣе, не прихоть,
а необходимость, соединенная съ моимъ положеніемъ въ имѣніи.
Петровское съ незанамятныхъ временъ въ нашемъ родѣ; управлялось оно постоянно по одинаковому способу; рѣшайте же сами,
помимо всякихъ сантиментальностей современныхъ, —-могу ли я
иначе проститься съ крестьянами, какъ не заключивъ съ ними
грамоты и, стало быть, не поставивъ ихъ въ незавнсимость отъ
всякаго посторонняго пронзвола? Будьте вы первѣйшій Фіілантропъ
Россіи, я не въ правѣ постунить иначе.
— Но заключая грамоту, в ы можете же упомянуть, что она
нриметъ дѣйствіе лишь съ 19 Февраля 1863 года.
—
Въ такомъ случаѣ я и сдамъ вамъ Петровское не иначе какъ
двадцатаго Февраля шестьдесятъ третьяго года.
— И до того временн сами станете править имѣніемъ?
— Непремѣнно самъ: я сказалъ уже, что считаю ненриличнымъ передать хотя что-либо изъ помѣщичыіхъ правъ чужому
человѣкѵ.
Господинъ Зубцовъ очевидно не предвидѣлъ такого упорства.
— Я вамъ долженъ сказать, замѣтилъ онъ сухо: — что ваше
рѣшеніе должно совершенно измѣнить тѣ условія, которыя яимѣлъ
въ виду предложить вамъ.
— Безъ всякаго сомнѣнія, измѣнить, хотя не въ огромной
степени. Лишній годъ плохой барщины ие далъ бы вамъ многаго.
— Но я могъ бы уснлить смѣшанную НОВІІННОСТЬ.
— Этого вамъ не позволилъ бы нашъ мировой посредникъ.
— Во всякомъ случаѣ, годъ обезпеченнаго хозяйства...
— Не совсѣмъ обезпеченнаго, потому что теперь, оставивъ
часть покосовъ и сокративъ запашку, я долженъ былъ нанять и
рабочихъ для мызы, и рабочихъ поденныхъ для уборки хлѣба.
— Все это чрезвычайно странно, опять началъ столичный
антренренеръ, — а вы сами скажете...
— Я скажу только то, что по вссй вѣроягности васъ ввелъ
въ заблужденіе общій нашъ знакомецъ, Викторъ Петровичъ. Осно-

вываясь на словахъ сго, вы, копечно, нрсдположили, что я до край
ностн обремснет. нмѣніемъ и радъ бѵдѵ развязаться съ нимъ во
что бы то ни стало.
Яковъ Антоновичъ пемного покраснѣлъ и отозвался, что ничего подобнаго не сообщалъ ему Викторъ Петровичъ.
— Во всякомъ случаѣ, добавилъ онъ, возвращаясь къ вопросу объ условіяхъ: — вашс рѣшеніе относительно грамоты очень
упроститъ наши переговоры. Даже знакомиться съ имѣніемъ въ
подробности мнѣ не нужпо— планы я осмотрѣлъ; знаю также, что
земля въ настоящемъ владѣніи крестьянъ почти равна съ ихъ будущимъ надѣломъ. Мызу видѣлъ я во всѣхъ подробностяхъ, стало
быть мы можемъ прямо перейдтп къ окончательному трактату.
— Очень охотно, коли вы находите возможнымъ.
— Итакъ, во-первыхъ, относительно полѵченія оброка слѣдующаго съ крестьянъ по надѣлу, я устраняю отъ себя всякія хлопоты и предоставляю пмъ вѣдаться съ вами.
— Я согласенъ на это, но предѵвѣдомляю васъ, чтоотклопивъ
отъ себя полученіе оброка и передачу его мнѣ разомъ, въ концѣ
года, вы обрекаете себя на необходнмость ішѣть всегда въ наличности порядочную сумму собственно вашихъ денегъ на вольнонаемное хозяйство.
Яковъ Антоновпчъ сиохватнлся. Оброкъ съ четырехсотъ дѵшъ,
собирасмый по разнымъ срокамъ и до конца года не требуемый
владѣльцемъ имѣнія, былъ такимъ пособіемъ для арендатора, что
для него можно было рнскнуть даже на нѣкоторый недоборъ или,
попросту, недоимку.
— Вы лѵчше меня понимаете лои выгоды, сказалъ онъ любезно: — и мы еще потолкуемъ насчетъ оброка. Итакъ теперь
остается самое суіцественное. За пользованіе остающеюся отъ надѣла землею, считая тутъ мызу, покосы, запашку и скотный дворъ,
полагаю я...
— Выпозабыли нѣкоторыя статьи дохода, перебилъ я : —■садъ
при мызѣ, водянѵю мелыіицу и другія мелочи.
— Полагаю я, въ первые три года, до окончательнаго устройства моего хозяйства на новыхъ основаніяхъ, платить вамъ ио
пятисотъ рублей въ годъ. Въ контактѣ, заклюЧеніе котораго...
— Постойте, постойте, опять перебнлъ я, едва удерживаясь
отъ смѣха: — ужь вы не цѣните ли нмѣній по методѣ журналиста,
объявившаго на всю изумленную Россію, что за выкупъ имѣнія
въ трнста душъ, чуть ли не со всею землей, помѣіцику будетъ довольно. кажется. пяти тысячъ?

— Не знаю, изъ какихъ прнчипъ прсдполагаете вы во мнѣ
нодобнос мальчишество. Илн вы думаетс, что хозяйство съ вольнымъ трѵдомъ обойдстся мнѣ бсзъ большихъ затратъ и пожертвованій?
— Бросивъ всю запашку н не выходя въ поле, вы отъ одного
сада, мельницы и кое-какихъ иныхъ источниковъ полѵчите вдвое
болѣе пятисотъ рублей, не считая того, что будете пользоваться
даровою дачей, которая, конечно, лучше всякой дачи на Аптекарскомъ острову нли на Черной рѣчкѣ.
— Но я нс намѣренъ кидать запашки, а поддержка ея требует денегъ.
— За то принесстъ деньги; безъ этого не пожелали бы вы ее
поддерживать.
— Мнѣ кажется, промолвилъ Яковъ Антоновпчъ: — что взгляды наши совершенно расходятся, и дѣло едва ли состоится.
— А мнѣ оно не только кажется, но давно ужь яснѣе солнца.
Это еще ничего, что вы желаете платнть какъ можно менѣе: при
вѣрномъ взглядѣ на вещь, которую нокунаешь, такое желаніе натуралыю и не мѣшаетъ сдѣлкѣ. Но мало того, что вы хотитесдѣлать условіе для меня нсвыгоднымъ, вы ведете его такъ, чтоотноснтелыю насъ обонхъ оно не имѣетъ ннчего серьезнаго. Что берете вы въ аренду, мызу сі> полями н покосами, или всю землю,
которая за мною останется отъ надѣла? ІІрп имѣніи нѣсколькопустошей, которыхъ вы и не вндѣли; есть строевОй лѣсъ, въ который вы не заглянули. Если вы хотите взять мызѵ съ кускомъ обработанной земли, какой мнѣ разсчетъ сдать ее вамъ, оставивъза
собой и хлопогы по оброкѵ, н заботу о тысячахъ десятшіъ пустопорожняго мѣста? Если вы хотите взять все, то какъ же вы мнѣ
предлагаете пятьсотъ рублей, не опредѣливши правъ пользованія?
Вѣдь если одинъ лѣсъ сдать въ ваше распоряженіе, вы ужс на немъ
выручите такой процентъ, какого нн одннъ откупщнкъ не выручаетъ.
Но тутъ разговору нашему суждено было нрерваться, и очень
кстати, потому что толку в ъ немъ очевидно ііс оказывалось. Иванъ
ІІетровичъ Гсрманъ, втпхомолку подъѣхавшій къдоыу, влстѣлъкъ
намъ подобно лѣтнему тепломѵ вѣтру, сь вѣчною ясностью и вессльемъ во взорѣ.
— Дайте мнѣ его сюда, кричалъ онъ, направляясь ко мнѣ и
заключая мсня въ объятія: — нокажнте мнѣ сего искуснаго ч>ермера, бельгійскаго землевладѣльца, россійскаго Макъ - Кормика!
(Тутъ только замѣтилъ онъ моего гостя, поклонился ему ипродол-

жалъ привѣтсгвовать мою особу). Весь уѣздъ исполнснъ слухами
о вашихъ подвигахъ. УѣздныЙ судья, проѣзжая, видѣлъ васъ на
покосѣ и отъ изумленія нс спалъ двѣ ночи. СудебниЙ слѣдоватсль
п докторъ, отправляясь потрошить утонувшую бабу, только и говорили, что о вашемъ хозяйствѣ. Петръ Иванычъ, узнавъ, что вы
встаете въ шесть часовъ и отправляетесь въ полс, присылаетъ
вамъ крупинку п и х ѵотіса для укрѣпленія фіізичсской силы. Носятся слухи, что экономическое общество назначаетъ вамъ въ подарокъ каталогъ своей выставки, медаль, вызолочснную сусальнымъ золотомъ и коробку голубинаго помета, которымъ прсвосходно удобрять ознмое поле.
— Иванъ Петровичъ, сказалъ я смѣясь: — вы не догадывастесь, что можетъ быть отпускаетс ваши остроты въ присутствіи
одного изъ членовъ экономическаго общества. Нозвольте познакомить васъ: сосѣдъ мой Иванъ ГІстровпчъ Германъ, Яковъ Антоновичъ Зубцовъ, изъ Петербурга.
— Очень радъ, до крайности счастливъ, огвѣчалъ болтунъ,
пожимая руку новому знакомцу. — Такъ и вы любите сельское хозяйство? Прекрасно же вы сдѣлалн, что заѣхали въ нашъ край,
да еще къ Сергѣю Ильичу, великому мастеру по этой частн. Онъ
вамъ сообщитъ о пользѣ иаровой машины для тасканія гороху, и
о знаменитомъ растеніи квиктъ, когорое всегда родится самъпятьсотъ, только къ сожалѣнію не употребляется въ пищу ни людьми,
ни животными! Однако, Сергѣй Ильичъ, торопитесь добыть себѣ
нолную славу хозяина: въ нашемъ уѣздѣ вы знамениты, этонравда, но въ сосѣднихъ не одннъ аФФеристъ разсчитываетъ на вашѵ
нсспособность. Вѣдь ваше Петровское — золотое дно, если имъ
призаняться, а вы нс повѣрите, сколько теперь развелось людей,
собирающихся надѵть нашего брата, онѣшившаго помѣіцика! Вѣдь
съ Чернояровымъ у насъ разошлось.
— Слава Богу, сказалъ я отъ всего сердца: — сама судьба
спасла отъ бѣды и васъ и Петра Иваныча.
— То-то и есть: смотрите, чгобъ и съ вами судьба-то не смасторила какой штуки! Вы не повѣрите, какая тьма ноказывается
у насъ разныхъ жуликовъ, охотннковъ молотить рожь на обѵхѣ,
бѵдущихъ арендаторовъ, управляющнхъ н Фермеровъ. А на кого
имъ нерваго броснгься, какъ не на васъ, столичнаго сибарита?
Хозяйничать тенерь трудно, хлопоты скучны, помѣщикъ лѣнивъ,
Петровское хорошій кусочекъ: нельзя ли дескать его какъ нибудь
подцѣпить на шаромыжку?..
— Вы мнѣ позволите распорядиться на счетъ лошадей, ска-

залъ Яковъ Антоновичъ Зубцовъ, и, недожидаясь отвѣта, вышелъ
изъ комнаты.
— Иванъ ІІетровичъ, промолвилъ я, когда дверь за нимъ затворилась: — дернула же васъ нелегкая наболтать грубостей этому господпну. Вѣдь онъ пріѣхалъ ко мнѣ именно загѣмъ, чтобы
брать въ арснду Пегровское.
— Браво! возгласилъ сосѣдъ захохотавшп:— вотъ выстрѣлилъ невзначай, да попалъ въ утокъ! По дѣломъ ему, шаромыжнику! Ужь но одной кошачьей рожѣ видно, что мазурикъ. Иризнавайтесь-ка, вѣрно хотѣлъ взять Петровскос даромъ?
— Все-таки не за что браниться, а вѣдь вы его будто налкой
ио головѣ огрѣли.
— Такъ ему инадо, нетербургскомѵ прощалыгѣ! Смотрите,—
тутъ Иванъ Петровичъ выглянулъ изъ окна,— пошслъ ііо дорогѣ,
вѣрно велѣлъ закладывать, да ѣхать за собой, п проститься не
хочетъ. Да не горюйте слишкомъ; будутъ у васъ арендаторы
н почищс. Евдокимовъ заѣзжалъ ко мнѣ справляться о вашемъ
имѣніи.
— Много получишь съ Евдокимова, я думаю!
— Консчно много, коли толысо его не посадятъ на цѣпь до
истечснія перваго года. Плѣшаковъ пьяный говорилъ тоже: «снимѵ имѣньс у этого Француза, Сергѣя Ильича, заживу паномъ!»
Да это все мелюзга; ужь умѣетъ ли нашъ русскій степнякъ шиломъ бриться? Ио этой части готовьтесь встрѣтить золотого гостя. Самъ господинъ Фридрихъ Фонъ-Шиербель завтрашній день къ
вамъ пожалуетъ.
— Никакого госнодмна Фридриха Фонъ-Шпербеля, я не знаю,
Иванъ Нетровичъ.
— За то онъ васъ знаетъ; это одно и тоже. Фридрихъ ф о н ъ Шпербель, сударь мой, есть племянникъ извѣстпаго во всемъ краѣ
выжимателя барона Фонъ-Зильбера, управлялъ его имѣніями въ нашемъ уѣздѣ, бралъ съмѵжиковъ, окромя другихъ поборовъ подвѣ
мышиныхъ шкурки въ годъ, и соорудилъ себѣ изъ нихъ теплую
шубу. Полѵчилъ за женой два гака земли, выстроилъ изъ навоза
птичій дворъ, да съ одной курицы перьевъ насторублей продалъ!
Вотъ это, батюшка, человѣкъ всѣмъ своимъ свиньямъ по разѵ въ
недѣлю кровь отворяетъ, и блут-вурсты на продажѵ готовитъ! Встрѣтилъ я его у Петра Иваныча; завтра ему путь на желѣзную дорогу , такъ спрашивалъ, можно ли къ вамъ заѣхать. А я его еще
подзадорилъ, говорю ему: «Сергѣй Ильичъ, съ новыми порядками,

нросто нотсрялъ голову, ни на нмѣньс, ни на мужиковъ смотрѣть
не хочетъ».
— Какъ ни хорошъ вашъ гсрръ Фонъ-Шпербель, замѣтилъ
я: — а едва ли ему угнаться за столичными мастерами. Знаете ли,
чго Зубцовъ давалъ мнѣ нятьсотъ рублей за каждый годъ аренды,
считая въ первыс три года?
— А знасте ли, что хочетъ вамъ дать господинъ Фридрихъ
Фонъ-Шпербель за каждый годъ арснды, считая въ первые три
года?
— Неужели менѣс пятисотъ рублей?
— Да, немножко мснѣе; я изъ него выпыталъ по дружбѣ. Онъ
разсчитываетъ не платпть вамъ иичего первые тригода, а потомъ
ѵжс войдти съ вамп въ соглашеніе.
— Какъ же это ничсго въ трп года? Кажется такихъ и цѣнъ
не бываетъ! псребилъ я улыбаясь.
— А видите, должно быть бываютъ такія цѣны. Имѣніе вамъ
протпвно, хозяйству грозитъ упадокъ, Фонъ-Шпербель беретъ за
себя вашс хозяйство: поклонптесьже емѵ въ ножки зато, чтоонъ
сще съ васъ чего пибудь заломить ие намѣревается!
IV.
К

ра тко врем енн о е

з ііа к о м с т в о

съ

д о с т о п о ч т е іі н ы м ъ

ГОСІІОДИНОМЪ ФРИДРИХО М Ъ Ф О Н Ъ -Ш п Е Р Б Е Л Е М Ъ .

Основываясь на нелсстной рекомендацін Ивана Нетровича, я
очень мало заботился о томъ, посѣтитъ или не посѣтитъ меня господпнъ Фонъ-Шпербель, котораго я воображалъ себѣ голоднымт.
авантюрьеромъ въ нанковомъ сюртукѣ, авантюрьеромъ слишкомъ
безцеремоннымъ въ свонхъ стремленіяхъ, н потому не стоющпмъ
того, чтобы съ нимъ очень церемониться. Каково жс было мое удивленіе, когда на другой дснь поутру, протаскавшн толстяка Ивана Петровича верстъ съ десять по полямъ и рощамъ (это нсизбѣжное
истязаніе совершалъ я надъ моимъ другомъ въ каждое изъегопосѣщеній), я увидѣлъ стройнаго, хорошо одѣтаго и замѣчательно красиваго молодого человѣка, который, вышсдши изъ сада, пошелъ подорогѣ къ намъ на встрѣчу. Я было подумалъ, что это пріѣхалъ ко
мнѣ кто нибудь изъ новыхъ сосѣдсй знакомиться, но Иванъ Петровичъ, хотя и раздосадованный долгою прогулкой, не преминулъ
разсѣять мои сомнѣнія потокомъ обычныхъ своихъ возгласовъ.
— Кто это предсталъ передъ наши очи? Откуда ты эѳира жи-

тель? закричалъ онъ обращаясь къ незнакомцу: — а вы, Сергѣй
Ильичъ, падите въ прахъ, посыпьте головѵ пепломъ, и привѣтствуйте высокороднаго барона ФридрнхаФОнъ-Шпербеля, агронома
изъ агрономовъ; одинъ взглядъ котораго прсвращаетъ песчаную
пустыню въ плодоносныя поля, достойпыя владѣній герцога Девонширскаго!.. Хорошоливыдоѣхали, дорогой герръ Фонъ-Шпербель.
не пострадали ли ваши баронскія кости отъ нашихъ грѵбыхъ дорогъ, не имѣющихъ нпчего общаго съ дорогамн вашсіі благословенной родины.
— Кости мои не баропскія, я не баронъ, а барономъ скорѣе
назову я васъ, дорогой Иванъ Петровичъ, отвѣчалъ гость іиутливо, но не безъ достоинства. — У васъ что день, то баронская Фантазія: вчера вы говорили, что прсдѵпредите Сергѣя Ильича о моемъ пріѣздѣ, а сегодня встрѣчаете меня, бѵдто мы пять лѣтъ не
видались.
— Не безпокойтесь на этотъ счетъ, сказалъ я, прпвѣтствуя
иосѣтителя. — Иванъ Петровичъ говорилъ мнѣовасъ, данаконецъ
мы живемъ въ деревнѣ и въ предварителыіыхъ рекомепдаціяхъ надобности не виднмъ.
— Именно такъ, о перлъ делішатности и рыцарства! продолжалъ обращаться къ Фонъ-Шпербелю неугомонный Иванъ Иетровичъ: — мы здѣсь люди темные, не нолучаемъ нѣмецкй К ге и гЯеііипд, и живсмъ иодобно суровымъ медвѣдямъ. Напрасно вы совершалп вашъ ѵтренній туалетъ съ такимъ тщаніемъ: глядите, въ
какомъ я коломенковомъ хитонѣ; у насъ все дозволено! А про
васъ я говорнлъ много и съ болыпимъ краснорѣчіемъ, не скрылъ
и того, что вы ис прочь кинуть якорь въ нашемъ уѣздѣ, даже
взять на свое попеченіе бѣдную и утлѵю ладію здѣшняго плачевнаго
хозяйства!
— Ужь не слишкомъ ли нападаетъ Иванъ ІІетровичъ на ваше
хозяйство? обязательно обратился ко мнѣ проѣзжій: — Ц только мелькомъ видѣлъ мызѵ вашу, но не совѣтовалъ бы вамъ
мѣняться между собою. Если ваиіа земля хуже, ѵ васъ ее бо.іьше несравненно, а когда есть земля, есть наді. чемъ и трудиться.
Пока Иванъ Петровичъ и Фонъ-Шпербель перебрасывались шутливыміі нападкамн, я оглядѣлъ моего гостя и не могъ не отдать
справсдливости его красивому, сдержанно-приличному віідѵ. Ловкій,
высокій, с іі загорѣлымъ лицомъ, отъ котораго яснѣе выказывалась бѣлизна лба и шеи, мой прстендентъ на арендаторство глядѣлъ настоящимъ нредставптелемъ старой и чистой крови. Его бѣ-

—

ш

—

локурые волосы слсгка вились сами собою, усы цвѣтомъ походили
на лснъ и лежали щеголевато, безъ всякаго закручиваиія и разныхъ Ф и кс а ту а р о в ъ . Не нравились мнѣ въ немъ его голѵбыс глаза
съ холоднымъ н жосткимъ блескомъ; да еіцс его манеры, иривсемъ
ихъ достоинствѣ, казалпсь мнѣ нс то чтобы самодоволыіыми, но
какъ-то необязательнымн. Такія мансры случалось мнѣ нодмѣчать
лишь у заѣзжихъ иностранцевъ съ претсизіями, поставленныхъ въ
необходимость ладить н вѣдаться съ простыми русскими людьми:
кажется все мягко и пристойно, а вдругъ въ ѵсмѣшкѣ проглянетъ
что-то заносчивое и обраіценіе сдѣластся слишкомъ небрежнымъ.
— Да, да, нашъ драгоцѣнный потомокъ гермейстеровъ, нашъ
благотворитель Эстовъ и Леттовъ, нашъ сельскій мудрсцъ, возрастившій небывалыя кормовыя травы на болотахъ' ирннадлежащихъ барону Фопъ-Зильберу! говорилъ между тѣмъ Иванъ ІІетровичъ. — Поселяйтесь-ка въ нашсмъ околодкѣ, пролейтс иа всю
окрсстность свѣ п і вашихъ агрономическихъ познаній, научите насъ
каіп» дѣлать золото изъ всякой дряни. Да чего жс вамъ ближе: —
вотъ вамъ для перваго опыта Ссргѣй Илыічъ, ничего нсионимающій въ агрономіи и изъ силъ своихъ выбнвшійся; войдитс въ его
тягостное положеніе; съ нимъ н поладить легче, чѣмъ табаку понюхать.
Тутъ Иванъ-ІІетровичъ почерпну.іъ нзъ табакеріш порцію мерзѣйшаго зсленаго табаку, къ которому имѣлъ особлпвое пристрастіе, вбилъ его себѣ въ носъ п началъ чихать такъ, что вся
окрестность огласилась какнмъ-то стопомъ.
II
я и гость мой оба засмѣялнсь; чортъ знаетъ, чтотакоеимѣлось въ вссслыхъ рѣчахъ зтого болтунища Ивана Пстровича: онѣ
побѣдилн даже іцепетилыіую сдержанность Фонъ-Шпербеля!
— Я боюсь, сказалъ я гостю, когда нашъ смѣхъ и громозвучное чиханіе толстяка прекратилось: — я боюсь того, что если восторжснныс отзывы Ивана ІІетровича о вашнх'і> агрономичсскихъ иознаніяхъ не нрсувеличены, нашъ край покажстся жалкимъ мѣстомъ
для вашей дѣятельностн.
—
Вашъ край не хѵже всякаго другого русскаго края, отвѣчалъ Фонъ-Шпербель, иринимая хвалѵ себѣ какъ должное:— а я дѵмаю для васъ не будетъ новостью узнать, что во всякомъ русскомъ
хозяйствѣ не хорошо только одно: приходится все въ немъ разрушать и затѣмъ уже приниматься за трѵдъ иастоящій.
— Вотъ какъ! перебилъ Иванъ Петровичъ: — меня инда подъ
бока кольнуло. Значитъ вы настоящій Маратъ для ржи и покосовъ,
Робеспьсръ скотныхъ дворовъиводяныхъ мелыіицъ. Я оченьрадъ,

—

и\

—

что Ссргѣй Ильичъ совсршенно раздѣляетъ ваши воззрѣнія, и совѣтую вамъ, не тсряя временн, приступить къ ѵсловіямъ аренды.
— Нашъ добрый Иванъ Петровичъ вводитъ васъ въ заблужденіс,
сказалъ я, замѣчая, что сосѣдъ, для забавы свосй собирается
устроить себѣ кое-что въ родѣ комедіи изъ моихъ переговоровъ съ
посѣтителемъ. — Совершснно понимая вашъ взглядъ на презрѣнное состояніе россійскихъ помѣщичьихъ хозяйствъ, я не вижу
пользы въ ихъ полномъ разрушснін; что же до моего имѣнія, то
въ немъ ведется многое къ чему я привязанъ, и чтодолжно, даже
при всякой псремѣнѣ, оставаться на старомъ основанін
— Ну да, ну да, сказалъ Иванъ Петровичъ:— конечно никто не
станетъ нарочно морозить вашего сада или разбирать господскаго
дома по бревнамъ.
— Иванъ Петровичъ, съ нѣкоторою сѵхостью замѣтилъ ф о н ъ Шпербель:— папп, разговоръ начинастъ касаться серьёзныхъ предметовт> и можетъ имѣть вліяніе на дѣло, о которомъ, по вашимъ
словамъ, Сергѣй Ильичъ давно думаетъ. Потому я попрошу васъ
не перебивать насъ. Мнѣ желательно было знать, обратился онъ
ко мнѣ, какую часть вашего хозяйства высчнтаете вполнѣ ѵдовлетворительиою, и что именно въ хозяйствѣ Петровскаго должно
остаться неприкосновеннымъ, еслибы вы пожелали передать его въ
другія руки?
Мнѣ началъ надоѣдать этотъ тонъ снисходительнаго экзаменатора, а сще болѣе сердился я, глядя, какъ подсмѣивается и веселится Иваиъ Петровичъ. Надо было поскорѣе разъяснить дѣло, начинавшее впадать въ м и сти Ф ііка ц ію .
—
Я говорилъ не собственно о хозяйствѣ, обратился я къ
Шпербелю: — на старомъ основаніи разсчитываю я оставить нс
поля и иокосы, но разные порядки на мызѣ, заведеиные до меня
н которые я всегда поддерживалъ.
Фонъ-Шпербель навострилъ ѵши и ѵсилплъ вопросительный
видъ своей ф и зіо н о м іи .
—
Вотъ вамъ напримѣръ, спокойно продолжалъя:— одно изъ
условій стараго быта, которое ясчитаю неприкосновеннымъ, и которое долженъ безприкословно принять всякій, кто бы рѣшился
хозяйничать въ Петровской-мызѣ. Здѣсь у насъ до тридцати дворовыхъ людей, изъ нихъ въ конторѣ, на скотномъ дворѣ и въ
саду работаютъ чсловѣкъ сѳмь, мужчинъ и женщинъ; все остальное или дряхлые старики, или малыя дѣти. Семьи эти жили у насъ,
постоянно работали и работаютъ какъ слѣдустъ; новое положеніе
нисколько не измѣнило ихъ отношснія въ помѣщикамъ; обѣсторо-

ны спыклись и разойдтись имъ трудно. Поэтому правъ ли я, гарантируя этнмъ людямъ, связаннымъ со мною, вѣчный пріютъ у
ссбя на мызѣ, полнос довольство но старому ноложенію, тѣ жепорядки и награды какія имъ выдавались и вѣчное право быть здѣсь
домашнимн людьми до гой поры, пока они сами не ножелаютъ чего
пибудь иного?
Я ожидалъ протнворѣчій, можетъ быть смѣха и ножатія плечами, но очень ошибся: госгіодннъ Фридрихъ Фонъ-Шнербелыіромыча.іъ только: — а-а-а-а! и кинулъ на меня взг.іядъ, оченънапоминавшій мнѣ взглядъ англичанки при видѣ нашихъ бабъ, вовсей
натѵрѣ выскочившнхъ изъ воды для драки. Затѣмъ онъ замедлилъ
шагъ и обратился съ какимъ-то вопросомъ въ полголоса къИвану
Петровичу. Думая, что гости мои имѣютъ поговорить между собою
о чемъ-нибудь особенномъ, я оставилъ ихъ за собою и тихо пошелъ къ дому. Сдѣлавъ сотню шаговъ, я оглянулся, они обастояли на прежнемъ мѣстѣ п продолжали бесѣду. Я дошелъ до крыльца и взглянулъ опять: конФеренція кончилась. Иванъ Петровичъ
шелъ ко мнѣ, махая руками, хохотъ его разносился по окрестности,
а толстОе пузо тряслось и колыхалось. Фонъ-Шпербеля и слѣдовъ
не оказывалось; только въ ту минуту, какъ Иванъ Иетровичъ добрелъ до дома, по проѣзжей дорогѣ, пролегавшей за дальниминадворными строеніями, послыіиался стукъ отъѣзжавшсй повозки.
— Нсужели ужь уѣхалт.? спросилъ я Ивана Петровича.
— Уѣхалъ, уѣхалъ, отрясая прахъ со своихъ сандалій! запыхавшись промолвилт. толсгякъ, и пузо его заколыхалось пуще
ирежняго. — Огороиіили же вы его, батюшка, съ вашими дворовыми! Не знаю ужь какъ и передать мнѣніе герра Фонъ-Шпербсля
про вашу особу!
— Ничего, нередавайге; отъ мнѣнія меня не убѵдетъ.
— Чуть вы ему отвѣсили ваше соображеніе по поводу тридцати человѣіп. домашней челяди, Фонъ-Шпербель подошелъ ко мнѣ
словно побнть меня собрался. — II это такъ-называемый умныйчеловѣкъ? и это Помѣщнкъ? и это вашъ пріятель, съ которымъ поощря.ш вы меня имѣгь дѣло? сообщилъ онъ съ всликимъ гнѣвомъ. — Стыдно вамъ н имѣть такихъ иріятелей, а мнѣ вѣчный
срамъ за то, что я поклонился ему и тратилъ слова по пустому.
Вашъ сосѣдъ или отъ ирироды поврежденъ въ разсудкѣ,илидерзкій уродъ, отвѣчавшій оскорбленіемъ на мое доброе намѣреніе. Въ
обоихъ случаяхъ я не хочу видѣть его!
Долго смѣялись мы азарту горделиваго агронома, и хнтрый
Иванъ Петровичъ, воспользовавшись веселою минутой, сообщилъ

мнѣ о главной цѣли своего носѣщенія. Мало того, что емуникогда
ни сидѣлось дома дальше трехъ дней, но онъ вмѣнялъ себѣ въ
радость и другихъ сосѣдей похищать изъ домовъ въ самое трудное время.
— А вѣдь я рѣшился, батюшка, притянуть васъ въ уѣздный
нашъ городъ, началъ онъ вкрадчиво. — Иредводитель взялъ съ
мепя слово вытащить васъ изъ берлоги, а ужь торжество будетъ
на славу! Да неужели къ вамъ еще не являлось приглашенія?
Какая мнѣ надобность до предводителя, и какое тамъ торжество совершится въ уѣздномъ городѣ?
—
ревизуетъ губернію, Викторъ ГІетровичъ прибудетъ съ
ни.мъ, въ качествѣ друга н спичмейстсра. Совершится пиръ достойный Сарданапала и Камбасереса. Увидите всѣхъ мировыхъ посредниковъ, все начальство края пройдетъ нередъ вашимп очами, въ
болѣе или менѣе трезвомъ видѣ! ^ж ь коли тутъ не будетъ пища
вашему сатирическому умѵ, какъ сказалъ Жуковскій, такъ прикажите надѣть на меня всѣ ФуФайки н теплые сюртѵки Петра
Иваныча.
V.
Еще

ж е рт в а

к рес т ь я н с к а го

в о іір о с а

.

Чтобы не поселягь въ читателѣ чувствъ заслуженнаго презрѣнія къ слабости моего характера, я умолчу о доводахъ, которыми
неносѣдливый Иванъ Петровичъ склонилъ меня отвѣчагь согласіемъ на предводительское приглашеніѳ. ІІоѣздка предстояла не близкая, верстъ почти за тридцать, но грѣхъ мой смягчался тѣмъ обстоягельствомъ, что въ Петровскомъ нодосиѣлъ храмовой праздникъ, н съ нимъ, какъ водится, до.іжны были соединиться три
дни иепристойной попойки, при полной остановкѣ всѣхъ полевыхт.
работъ. Итакъ, къ полному торжествѵ добродушнаго сосѣда, бричку его отправили впередъ на всякій слѵчай; мой экинажъ велѣлн
закладывать; въ дорожный мѣшокъ ноложили, для непредвидѣпныхъ казусовъ, бѵтылочку съ порошкомъ отъ насѣкомыхъ; и когда всѣ ириготовленія кончились, мы оба усѣлись въ коляску и выѣхали по наиравленію къ уѣздномѵ городу.
День стоялъ сѣренькій и нрохладный; ни дорога, по которой
мы двигались, ни виды, на которые мы любовались, не могли назвагься нривлекательными: первая размок.іа отъ очень долгой неногоды, вторые состояли изъ двухъ сплошныхъ стѣнъ чего-то
средняго между лѣсом'ь и кустарникомъ. Созрѣвшій хлѣбъ на по-

ляхъ, какъ иомѣщичьихъ такъ и крестьянскихъ, иа половину
былъ еще не убранъ; на нѣкоторыхъ давно сжатыхъ снопахъ,
отъ влажности, показывалась предательская зелень. Тѣмъ пе
менѣе, въ деревняхъ намъ попадавишхся, шло полное ликовапіе; нп одинъ Петровскііі приходъ, но всѣ имѣнія верстъ на пятнадцать въ окружности, не работали, іі варнлп пнво въ нашъ хромовой праздникъ. Только по случаю воли трехдневное увеселеніе
замѣнилось четырехдневнымъ и вѣроятно пошло бы далѣе, еслибы
въ болыпинствѣ деревень женщины, вступясь за свои права, не
положили предѣла гулянкѣ мужей и родителей. Прежде велось
такъ, что старцы и домохозяева пили безъ просыпа, не забывая,
однако же, гонять женщинъ и дѣвушекъ на работу въ свое поле;
такимъ образомъ и хозяйство шло, и люди веселилпсь: если жь
бабѣ доставалась двойная работа, на то она и родилась бабой.
Прошлый годъ, однако, прекрасный полъ наиісго края незахотѣдъ
нестн доли индіаноіп. или черкешенокъ; бабы, потолковавши между собой, объявилп въ семьяхъ, что если хозясвамъ не скучно
пнть и съ утра ревѣть пѣсни не человѣческимъ голосомъ, то и
онѣ ни сколько нежелаютъ надсаживать себя въполѣ. Произошлн
семейныя нренія, даже потасовкн; но женщины не поддалнсь, и
утро пятаго дня застало мущинъ уже за работой, консчно всклокоченными, распухшими, осовѣвшпми, но ио возможностп трезвымн.
Иванъ ІІетровичъ, подобно барышнѣ Олимпіадѣ ГІавловнѣ, любнлъ, чтобы все вокруп» него веселилось, пѣло пѣспи, таскало
другъ друга за чубъ или по меныпсй мѣрѣ нмѣло праздничный
взглядъ, а носъ красносизый. Совершенно счастливый, во всемъ
блескѣ поиулярности, онъ нюхалъ свой зеленый табакъ, чиханіемъ
нугалъ лошадей, и ни одного прохожаго, направляющаго па праздіщ къ, не пропускалъ безъ привѣтственныхъ возгласовъ.
— Аверьянъ ТриФОнычъ, ты здѣсь какими судьбами? Какъ
еще ты не насвистался по сіе время?
— Эхъ ты краснобай! отвѣчалъ мужичокъ: — должно быть
шило тебѣ воткнулн... Что ты отъ праздника удираешь? Заѣхалъ
бы лучше ко мнѣ съ бариномъ.
— Ты что ношатываешься, старый сычь, али въ пиво багульнику подсыпалъ? *).
— Ты мсня сычомъ не зови, а вотъ отпей изъ ведерка, оттого что лучше моего иива самому ампиратору не сварятъ!
*) Багульпикъ — вредпая е одуриющаи трава, кою рую , какъ говоригь народъ, откупщикн кіадутъ въ виао. ужѳ сіи ш кояъ разсыропленное водою.

— Эй, Иванъ Кондратьичъ, бѣги подъ гору; отецъ твой никакъ въ канавѣ растянулся.
— Бѣгу, бѣгу, батюшка Иванъ ІІетровичъ; спасибо что сказалъ; вишь какая вода, еще захлебнется старичина!
— Ай, ай, ай, отецъ дьячокъ! Чего вензеля-то отвертываешь,
я чай ужь всѣ твоп снопы въ нолѣ погнили!
— Пускай погнили: будетъ день, будетъ и нища! возражалъ
дьячокъ, пытаясь сохранить достоинство.
— Будетъ тебѣ пнща, въ свою очередь, говорилъ находчивый Иванъ Петровичъ: — попищишь, нопищишь, да и такъ ляжешь!
Эта послѣдняя острота возбудила во всѣхъ прохожихъ восторженное одобреніе. 0 разговорахъ съ жешцинами лучше- будетъ
умолчать, ради скромности. По пословицѣ, на ловца звѣрь бѣжитъ;
почти во всякой встрѣчной дерсвенькѣ мы нападали на сцены, достойныя если не подробнаго описанія, то, по крайней мѣрѣ, бѣглаго взгляда и усмѣшки. Такъ въ селѣ Демьяновскомі», возлѣ харчевни, увидали мы десятка два стариковъ, изъ которыхъ двумъ
или тремъ было лѣтъ по девяносту. Эти иочтенные патріархи,
прогнавъ отъ себя молодежь и выпивши какъ слѣдуетъ, силилнсь
составить хоръ и пѣть: «Внизъ по матушкѣ по Волгѣ». Не могѵ
выразить, что это были за голоса и какъ шла пѣсня, никакъ не
нодвигавшаяся далѣе первой строчки. А еще черезъ три версты,
въ деревнѣ Похмѣльной, самъ владѣлецъ ея, мелкопомѣстный номѣщикъ Плѣшаковъ, вторгнувшись въ хороводъ дѣвокъ, плясалъ
съ необычайнымъ усердіемъ, и когда мы ироѣзжали, утвердилсяна
одной ногѣ, и поднявъ другую выше носа, въ то же время посылая Ивану Петровичу воздушные ноцалун.
—
Веселый старикъ! промолвилъ мой снутникъ, со вздохомъ
н какъ-то задумчиво. — Отродѵ ему чуть не семьдесять лѣтъ, намъ
съ вами въ дѣды годится, а мы съ вами эдакъ ногн ни за что не
поднимемъ!
Въ подобнаго рода наблюденіяхъ время нрошло незамѣтно, н
скоро ноказался передъ нами нашъ уѣздный городъ, довольно
красиво раскинувшійся на холмѣ, надъ водою. Въ нредшествовавшихъ главахъ, упоминая о нашемъ городѣ, я назвалъ его собраніемъ грязныхъ чулановъ; но такой нелестный отзывъ отпуіцеиъ
былъ лишь для красоты слога, въ противоположиость великолѣиной жадринской Версали. Извѣстно, что наши маленькіе города
имѣютъ видъ или подлый или опрятный, смотря потому дорогъ
или дешевъ лѣсъ въ мѣстахъ ихъ расположенія, а мимо нашего
т. п.
35

текла рѣка ѵдобпая, коли не для судовъ, то для сплавовъ, и, стало быть, онъ не нуждался въ строительномъ матсріялѣ. Домики
стояли крѣико, были обшиты тесомъ, снабжены узорчатыми заборчиками, а за заборомъ красовались или сады, или по крайнсй мѣрѣ палисадничкп. На меня всегда видъ тихаго и чистенькаго, утонѵвшаго въ зелени города наводитъ самыя свѣтлыя мысли, неосновательность которыхъ я очень хорошо знаю и которыя ужь никакъ не могли подходить къ с1ье/-1іеи иашего уѣзда. Ивапъ Петровичъ, жпвая хроника многихъ русскпхъ городові., всегда гопорилъ,
что рѣдкій изъ нихъ по своей забулдыжности могъ равняться съ
нашимъ. По сго словамъ, ни одно изъ городскихъ увеселеній ие
проходило тутъ безъ драки, и весьма немногіе изъ городскихъ жителей, даже высшаго ранга, могли похвалиться тѣмъ, что въ теченіи года не носили на своихъ лнцахъ Фоиарей или иныхъ боевыхъ знаковъ. Причинъ такой странности было очень много; достаточно уномяііѵть о двухъ главныхі». Съ давняго времени въ нашемъ городѣ, благодаря дешевой жизни н довольно близкому его
положенію къ проѣзжимъ трактамъ, поселялись люди, выгнанные
изъ службы, состоящіе подъ судомъ, ненмѣющіе права въѣзжать
въ столпцы, и вообщс нагорѣлые по части житейскихъ треволненій; они веселились по своемѵ и не могли жить очень тихо. Съ
дрѵгой стороны, общее состояніе городскихъ нравовт. отличалось
какимъ-то истинно-россійскимъ совмѣщсніемъ разгѵла съ тернимостью. Обыватели ссорились на печерахъ, бушевали и даже подавали другъ на друга жалобы въ судъ; но не взирая на это, жили душа въ дѵшѵ. Размолвки нс вели къ мизантропіп, жалобы въ
сѵдъ не нарушали общнтелыюстн, и даже рукопашные бои только
давали иоводъ къ замиренію, и, слало-быть, къ новымъ пиршествамъ.
— Однако, дорогой Иваиъ Пстровичъ, сказалъ я, когда нашъ
экипажъ началъ нырять по колеямъ и страшнымъ ямамъ немощеныхъ городскихъ улпцъ: — мы съ вами кажстся ие рѣшили гдѣ
остановиться на ночь. Я не знаю какова городская квартира предводителя, да и са.мъ онъ навѣрное въ хлопотахъ по уши...
— Боже васъ сохрани! возразилъ Иванъ Пстровичъ: — да
чтобы не бесѣдовать лишняго часа съ его ссстрицей, яготовъпровести вечеръ и иочь гдѣ-нибудь подъ плакучей ивою!
— А гостинницы въ городѣ все еще нѣтъ?
— Какія гостинницы при такомъ гостепріимномъ иаселеніи!
Я всегда пристаю у Пучкова, и везу васъ къ нечу безъ церемоиіи.

— Постойте, иостойте, Иванъ Петровичъ: Пучковъ, у котораго имѣніе взято въ опеку?
— Точно взято; а вамъ что до его имѣнія?
— Да помилуйте, это госиодинъ скандалезный.
— Не онъ, а жена его скандалезная. Кузьма, бери направо въ
переулокъ.
Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ, Иванъ Петровичъ! протестовалъ я : __
въ деревнѣ я вамъ ввѣряюсь какъ Дантъ Виргилію, а здѣсь вы
путеводитель нс безопасный. Изъ оконъ налѣво и направо вамъ
отдаютъ поклонъ какіе-то господа съ ФІолетовыми носами... все
это не предвѣщаетъ ничего добраго. И какое право имѣю я вломиться къ Пучкову?
Нѣженка вы и дрянной баловень, перебилъ сосѣдъ: __
Кузьма, держи вонъ къ тому сѣрому домику, что его слушать! У
Пучкова, батюшка мой, городская квартира Владпміра Матвѣича,
и вы въ ней пріютитесь какъ у себя въ кабинетѣ. Самъ Матвѣевъ
будетъ сюда только завтра поутру, къ мировому съѣзду, и меня
просплъ распорядиться какъ дома. Поглядите, какое хорошенькое
строеніе. Довольны, что ли? Будто я васъ повсзѵ кѵда-нибудь въ
ѳдикуль?..
3
Не успѣлъ п освѣдомиться о томъ, что разумѣетъ мой спутннкъ подъ словомъ эдикуль, какъ ѵже мы иодъѣхали къ жилищу
господина Пучкова. Иванъ ГІетровичъ зналъ мою слабость къ чистенькнмъ домикамъ, обставленнымъ зеленыо, и пріютъ имъ выбранный походилъ на милое гпѣздышко двухъ самыхъ идиллическихъ любовниковъ. Палисадничекъ пестрѣлъ цвѣтами, изъ сада
пахнуло яблоками, самый домъ со стѣнами свѣтло-шоколаднаго
цвѣта и зелеными ставнями, словно улыбался гостю.
«Жребій брошенъ, подумалъ я, выходя изъ коляски, быть не
можетъ, чТобы въ этомъ поэтическомъ пріютѣ человѣку могли разбить носъ или нанести какую-либо непріятность».
То-то же, одобрительно промолвилъ Иванъ Петровичъ разгадавъ мои мысли.
Дверь была не замкнута, людей не являлось; на счетъ чего
другого, можетъ быть грѣшилъ нашъ городъ, но по части воровъ
его никогда не упрекали. Мы вошли въ чистую большую комнату,
съ гераніумомъ и бальзаминами на окнахъ, и тутъ встрѣтилъ насъ
кривой старичокъ въ халатѣ, съ лицомъ озабоченнымъ и сморщеннымъ, но добродушнымъ.
А, дорогіе гости, добро ножаловать! сказалъ онъ, отдавая
мнѣ поклонъ и обнимая Ивана Петровича: — сейчасъ лишьпришла
Зб*

записка отъ Матвѣева, я велѣлъ отворить его комнаты, а покуда
ножалуйте въ кабинетъ, да не хотите ли чего покушать. Ей, Варя,
ГІаташа! Дуня! обратился старпчокъ къ нѣсколькимъ прибѣжавшимъ дѣвушкамъ въ сараа>анахъ: — снесите вещп господъ въ половину Владиміра Матвѣпча, да накройте столъ поскорѣе.
— Ай, ай, ай, старая перечница! замѣтилъ Иванъ Петровичъ
хозяину: — что это у тебя все женская прпслуга? И какія все
дѣвчоночки славныя! Ну, а какъ въ недобрый часъ, сама супружннца сюда пожалуетъ?
— Хе, хе, хе! не пожалуетъ, развеселившись отвѣтилъ Пѵчковъ: — тамъ ее въ Москвѣ что-то прпстукнуло, отъ злости должно
быть, да она и такъ сюда носа не сунетъ.
Мы вошли въ кабинетъ, повидимому вовсе не нодходящій къ
игривой манерѣ хозяина. Онъ былъ весь заставленъ книгамн юридическаго внда; Сводъ Законовъ красовался повсюду; сверхъ того
въ глаза кидалась цѣлая полка съ картонками, на которыхъ сіяли
такія надписи: Труды редакціонной коммиссіи, Общіе проекты
по крестъянскому дѣлу, — по губернскому ко м и те т у , Свѣдѣнія
по губерніи, Запискцподъ
9, 10 и 11. На болыпомъ зеленомъ столѣ, сверхъ груды бумагъ, лежало богато переплетенное
Положеніе, отъ котораго, какъ разноцвѣтные лучи, шлн длинныя
ленты розовой, голубой, зеленоватой и свѣтлоФІолетовой бумаги;
на лентахъ было написано: «о дворовыхъ людяхъ», «о надѣлѣ
крестьянъ», «о смѣшанной новинности» и т. д.; онѣ были вклеены
въ книгу, такъ чго чуть надобился какой нибудь пунктъ, книга
тотчасъ же раскрывалась на желаемомъ мѣстѣ. Въ углу комнаты,
за неболыиимъ столомъ, сидѣлъ военный писарь и что-то строчилъ
на большііхъ листахъ превосходной бумаги. Во время бесѣды, Гаврила АстаФьевичъ Пучковъ подбѣгалъ къ нему нѣсколько разъ съ
такпми Фразамн:
— Смотри не прозѣвай примѣчанія; я тебѣ говорилъ, надо потереть сандаракомъ. Опять капнулъ чернилами? Вѣдь знаешь въ
какія руки пойдетъ бумага; глядн въ оба! Что? разобрать не можешь? Дай сюда черновую. Фу, ты чортъ возьми, самъ писалъ, н
самъ теперь не разбираю! А, понялъ, понялъ!.. пиши при обязательномъ въгкупѣ.
— Ужь посадятъ тебя въ желтый домъ, драгоцѣнный мой Гаврила Астэфьичъ, сказалъ Германъ, ноглядѣвъ на писаря и бумагп. — И дался тебѣ этотъ крестьянскій вопросъ, и какого бѣсаты
въ немъ разумѣешь?

—
Вотъ извольте-ка прослушать дорогого сосѣда, возразилъ
обращаясь ко мнѣ хозяинъ. — Вотъ каково у насъ поощреніе иыслящимъ людямъ! Вотъ какъ у насъ награждаютъ тѣхъ, кто безкорыстно трудится на нользу общѵю!
Не оставалось болѣе сомнѣній на счетъ спеціяльности прсстарѣлаго чудака Пѵчкова. Подобно тому, какъ во всякомъ италіянскомъ городкѣ васъ непремѣнно нознакомятъ съ старичкомъ, испытавшнмъ необычайные казусы въ любви и оттого всѣми до крайности ѵважаемымъ, канъ въ круж кѣ Нѣмцевъ никогда не обойдется безъ политика помѣшаннаго на Наполеонѣ III и его замыслахъ протпвъ Гермаиіп, такъ точно въ Россіи, со времени крестьI янскаго вопроса, нѣтъ города и мѣстечка, въ коихъ не проживало
I бы по человѣку съ головою, поставленною вверхъ дномъ этимъ
вопросомъ. Когда дѣло устроится и реФорма благополучно войдетъ
' въ нашу жизнь, государство изъ состраданія должно позаботиться
объ этихъ невннныхъ страдальцахъ, которые къ тому времени, вѣроятно, совершенно лншатся разсудка. Пучковъ, по счастію, былъ
еще далекъ отъ полнаго помѣшательства. Большею частію (и опятьтаки это чисто русская черта) людн, ноглощенные крестьянскимъ
уЬломъ, до мономаніи, не имѣютъ въ немъ никакихъ личныхъ
интересовъ; почти вся нхъ масса состоитъ иэъ проФессоровъ, учителей на пенсін, отставныхъ военныхъ, домовладѣльцевъ гѵберніскаго города, и т. д. Гаврила АстаФьевичъ нс былъ исключеіііемъ
п по этой части. Состояніе его заключалось въ неболыномъ капиталѣ н нзвѣстномъ намъ домикѣ свѣтло-шоколаднаго цвѣта; жена
его, бѣшеная баба, имѣла деревню, но деревня эта давно постунила въ опеку, такъ какъ госпожа помѣщица равно мучила крестьянъ н своихъ, н своего сожителя. Съ утвержденіемъ уставной
грамоты, опекѣ предстояло прекратиться, такъ, что въ нѣкоторомъ
смыслѣ отъ крестьянскаго вопроса Пучковъ могъ получить однѣ
выгоды. ГІучковъ хозяйствомъ не занимался, любилъ покойную
жизнь и уѣздный городъ, но вся его ж іі з н ь измѣнилась съ первымн рескриптами по извѣстному вопросу. Лучшіе друзья отъ него
бѣгалн; уже нѣсколько лѣтъ, какъ онъ не говорилъ ни о чемъ,
кромѣ выкѵпа, надѣла, издѣльной повинности, сочинялъ записки,
тратился на ихъ переписываніе, безпрестанно слалъ въ Петербургъ проекты, и въ почтовый день не обѣдалъ, а только курилъ
трубку за трѵбкой. Онъ былъ человѣкъ не глупый и одна изъ его
записокъ, за скудостью практическихъ данныхъ, доставила ГІучкову очень ласковый отзывъ отъ бывшей редакціонной коммиссіи;
со времени означеннаго отзыва, болѣзнь стала неизлѣчимою. Еслибъ

Пучкову пе отвѣтпли, можетъ быть его рьяность утихла бы за иедостаткомъ пищп.
Иванъ Петровичъ хорошо зналъ слабоеть Гаврилы АстаФьевича, но только въ послѣдствіи сообщилъ мнѣ всѣ эти подробности: емѵ казалось пріятнымъ отдать мсня на разтерзаніе; самъ же
онъ мастерски уклонялся отъ своей доли по экзекуціи. Едва мы
сѣли за столъ, какъ Пучковъ прочелъ намъ краткѵю записку «о
причинахъ дуриого исполненія издѣлыюй повинности», наскоро
похлебалъ простывшаго супа и сталъ излагать сѵщность громаднаго проекта въ настоящую минуту перепнсываемаго для отправленія въ столицу.
— Посовѣтуйтесь обо всемъ этомъ съ Иваномъ Петровичемъ,
сказалъ я ему: — онъ хоть п глядитъ вѣтреникомъ, но я знаю,
что его мысли сходны съ вашпми.
— Да, да, конечно, завтра я самъ кое-что тебѣ прочитаю, возразилъ Иванъ Петровпчъ и пустился бесѣдовать съ Дуняшей, притащившею пирогъ съ грибамп.
— Бросьте его, Сергѣй Ильичъ, добавилъ Пучковъ махнувъ
рукою: — вѣрьте мнѣ, что онъ ничего не понимаетъ во всемъ вопросѣ. Ему надо радоваться и загрсбать деньги, а онъ чуть-чуть
сдуру не продалъ имѣнія.
Всѣ мои уснлія обратить бѣду иа плечи Ивана Петровича оказывались тщетными.
За жаркимъ нашъ хозяинъ воодушевился такъ, что рѣдкіе
прохожіе, заслышавъ его голосъ, на минуту останавливались подъ
раскрытыми окнами и потомъ отходили, ѵлыбаясь.
— Что такое крестьянскій вопросъ? говорилъ ІІучковъ, для
большей внушительности ухвативъ меня за пуговицѵ. — Крестьянскій вопросъ есть война.
— Вотъ куда поѣхало! замѣтилъ Иванъ Петровичъ, котораго
Паташа за что-го больно ѵдарила по рѵкѣ и тѣмъ заставила на
минуту обратиться въ нашу сторону. — Коли война, такъ мы тебя
выберемъ въ ополченіе.
— Ие слѵіпайте этого пустослова, перебилъ Пучковъ величественно. — Крестьянскій вопросъ есть война. Война съ чѣмъ?
Война съ язвою рабства, которая ѵже начала вредить общественному организму и съ годами могла бы его разрѵшить. Я не изъ
тѣхъ, которые, искренно или не искренио, видѣли въ крѣпостномъ
правѣ немедленную опасность, но я близко знаю къ чему ведетъ
его злоѵпотребленіе, и испыталъ самъ...

— Тебя и безъ крѣпостного права жена запирала въ погребъ,
снокойно замѣтилъ Иванъ Петровичъ.
— Т ьфѵ ты празДнословъ! и Гаврило АстаФьсвичъ плюнѵлъ.—
Какъ бы то ни было, война злу объявлена. Та война хороша,
которая коротка, а коротка война лишь тогда, когда ее ведутъ
съ энергіею, не щадя средствъ и не скупясь. Если мы, всѣ безъ
исключенія, замѣтьте, всѣ безъ исключенія, приносили жертвы,
когда кровь лилась вокругъ Севастополя, то во сколько дороже
Севастополя должно быть намъ будѵщее благосостояніе всей родины? Итакъ, нришло время жертвовать, и жертвы должны падать
на всѣхъ, не на однихъ землевладѣльцевъ, владѣющнхъ населенными имѣніями. Пагубная, отвратительная мысль о томъ, что одни
помѣщики должны поплатиться за всѣ врсменныя невыгоды перемѣны, не имѣетъ даже практическаго смысла. Тягота неразумно
сброшенная на одиіп» только классъ общества, по закону экономнческой реакціи, помимо нашей воли, породитъ тысячу тягостей
всѣмъ другимъ классамъ, тягостей можетъ быть зпачительнѣйиіихъ, непремѣнно значительнѣйшихъ, чѣмъ размѣръ жертвъ поровну распредѣленныхъ. Мы ѵже видимъ начало этихъ тягостей во
всеобщей дороговизиѣ первыхъ потребностей жизни, въ недостаткѣ
иокупателей на предметы нѣкоторой роскошп, н, что хуже всего,
въ раздраженіи класса самого почтеннаго н заинтересованнаго въ
дѣлѣ порядка, класса землевладѣльцевъ. Онъ считаетъ себя обреченнымъ на раззореніе, тщетно ждетт» помощи и весьма естественно
сѣтуетъ на несправедливость. Противъ всѣхъ бѣдъ этихъ, какъ я
уже сообщилъ вамъ, надо, если дозволено такъ выразиться, созвать общее ополченіе жертвователей. Всѣ сыны Россіи должны
нести свою лепту, начиная отъ ѵдѣльнаго крестьянина, платящаго
подати втрое легчайшія противъ крестьяннна, времсщіо-обязаннаго,
до первѣйшихъ сановниковъ, которыхъ годового жалованья достаточно на выкупъ мелкопомѣстныхъ имѣній цѣлаго уѣзда. Вотъ
основная мысль моего главного проекта. Если ее пельзя назвать
вполнѣ новою, то по крайней мѣрѣ, я сдѣлалъ все возможное,
чтобы придать ей ту практичность, безъ которой она болѣе ничего, какъ утопическое мечтаніе. Не щадя хлопотъ и издержекъ, я
повсюду собиралъ данныя и трудился надъ ними, дѣлая приблизительное вычисленіе лицъ, отъ которыхъ можно требовать жертвы
на пользу общую, и капита-ловъ, которые такимъ образомъ могутъ
реализироваться. Это былъ великій трудъ, и я откровенно признаюсь, что я толыю обозначилъ путь, по которому нужно идти;

для самого же труда необходима цѣлая коммиссія людей трѵдолюбпвыхъ и добросовѣстиыхъ...
До сихъ поръ, все шло довольно сносно; и рѣчи ІІучкова не
могли бы назваться особенно страннымп.
— Высказавъ вамъ осповную идею всей задачи, продолжалъ
хозяинъ, хватая съ сосѣдняго стола толстую тетрадищу: — я считаю долгомъ перейдти къ сторонѣ болѣе гірактической. Вотъ работа, на которую потратилъ я болѣе года. Въ тетради этой изложены у меня всѣ средства и рессурсы нашего уѣзднаго города,
высчитаны капиталы и доходы всѣхъ его жителей и подведенъ
итогъ расходовъ, которые имъ были потребованы съ цѣлію...
— Для которой, конечно, не годимся мы ст. Сергѣемъ Ильичемъ, по неимѣнію денегъ, перебилъ Иванъ Петровичъ, вставая
изъ-за стола, ибо трепеза давно кончилась.
— Что его слушать? добавилъ онъ, обращаясь к о м н ѣ: — завалимтесь спать, а вечеро.ѵъ онъ доскажетъ, что надо.
— Вѵдто Сергѣй Ильичъ спитъ послѣ обѣда? спросилъ сконФ у ж е н н ы й хозяинъ.
— Не только спитъ, а еще и рѵгается съ тѣми, кто отстаетъ
отъ этого святого обычая, отвѣчалъ Иванъ Петровичъ. — Да и
тебѣ, старый сморчокъ, слѣдовало бы дать отдыхъ своему глазу,
онъ у тебя одинъ, а ты его надсаживаешь надъ бумагами. Право,
побереги себя, я тебѣ дурного не посовѣтѵю.
Послѣдній доводъ подѣйствовалъ на Гаврилу АстаФьевича; онъ
проводилъ насъ до двери и потребовалъ себѣ подушку. Я до того
былъ ошеломленъ іі утомленъ тирадами по крестьянскому вонросу,
такъ иеожиданно упавшими на мою голову, что съ наслажденіемъ
вошелъ въ городскіе покои Владнміра ДІатвѣевича. Все въ нихъ
глядѣло необыкновенно чисто и просто; только стѣна спалыш была
завѣшена разнымъ оружіемъ, къ которому нашъ посреднпкъ, какъ
старый кавказецъ, имѣлъ такую страсть, что набивалъ имъ всякую
комнату, хотя бы въ ней приходилось ему проводить лишь по нѣскольку часовъ въ мѣсяцъ.
До вечера мы были ограждены отъ импровизаціи нашего прожектера-хозяина, но нельзя же оставаться въ заперти до ночи, н
сердце говорило м н ѣ, что Пучковъ, вытащивъ изъ кортонокъ
записки позанимательнѣе, уже готовитъ на насъ серіозную атаку.
Къ счастію, однакоже, мой изобрѣтательпый путеводитель на сей
разъ гіревзошелъ дантовскаго Виргилія. Онъ сообщилъ Гаврилѣ
АстаФьевичу, что Викторъ Петровичъ Краспопольскій, ожидаемый
завтра вмѣстѣ съ другимъ сановнымъ гостемъ, будетъ истинно

радъ поскорѣс ознакомиться съ знаменитымъ проектомъ о круговыхъ пожертвованіяхъ въ пользу крестьянскаго дѣла. Въ виду
сношеній съ однимъ изъ кориФеевъ современнаго вопроса, ІІучковъ страшно захлопотался, выпросилъ изъ винной конторы лишняго писаря, зажегъ множество свѣчъ, и не только вечеромъ, но
и ночью уже не выходилъ изъ своего кабинета.
VI.
ЗдВТРАКЪ

У ПРЕДВОДИТЕЛЯ.

Съ первыми лѵчами солнца, городъ ожилъ и зашевелился;
можно было подумать, что и оиъ намѣревается справлять мой храмовой праздннкъ, еслибъ озабоченныя лица горожанъ на каждомъ
шагу нс выдавали тревожнаго ожиданія. Исправничьи казаки шныряли иовсюду, подобно метеорамъ; мелкіе чиновники въ мундирахъ
бѣгали по разнымъ направленіямъ; инвалидная команда приводила
главную улицувъвидъ наиболѣе благообразиый; въ одномъ мѣстѣ
наскоро красиліі заборъ, въ другомъ пзгоняли бабу-торговку съ
рыбою, издающею дурной запахъ. Городничій, больной и раненый
ОФпцеръ, еще до полѵдня убѣгалъ себя такъ, чго совсѣмъ ослабѣлъ и потребовалъ у доктора какихъ-то крѣнительныхъ капель.
По всѣмъ нанравленіямъ плыли экипажи, начиная отъ щегольской
вѣнской коляски до нростѣйшаго россійскаго «телеграФа»: посредники съѣзжалісь на съѣздъ, чмііовникн направлялпсь къ мѣстамъ
служенія, помѣщики къ своему гостепріимному предводителю. Лица
вовсе неприкосновенныя къ торжеству п нс имѣвшія никакой причины ни бояться, ни любить ожидаемаго Ивана Ивановича, какъ
всегда водится, оказывали ѵсердіе ии съ чѣмъ несравненное: мимо
нашего дома, будто на пожаръ, разъ пять проскакалъ назамореиНЫХ7. лошадяхъ извѣстный читателю помѣщпкъ Евдокимовъ; мало
того, Петръ Иванычъ Зарудкинъ, рѣдко выѣзжавшій изъ имѣнія,
оказался въ городѣ, и не только оказался, но цѣлое утро торчалъ
на улицѣ, и отдавалъ инвалидамъ какія-то новелѣнія, имѣя на
себѣ ергакъ, то есть нѣчто въ родѣ хитона изъ конской шкуры,
и теплыя калоши, хотя погода стояла очень жаркая. Дѣло объяснилось тѣмъ, что онъ когда-то служилъ въ одномъ полку съ городничимъ и пріѣхалъ помогать раненому товарищѵ въ критическій
день встрѣчи.
Матвѣева мы увндѣли на одну минутку; онъ пріѣхалъ часовъ
въ девять, переодѣлся и пошелъ на съѣздъ, гдѣ ему кажется предстояло предсѣдательствовать за хлопотами предводителя. Пучковъ

бѣгалъ туда и сюда съ огромною начпсто-переппсанною тетрадью,
выходилъ изъ дома, начиналъ чптать ее проходяпіимъ знакомымъ,
но каждый его прогонялъ, отчаянно махая руками, н стремился
по своему назначенію. Намъсамимъ съ Германомъ не сидѣлосьпри
видѣ всей этой дѣятельности; выждавъ благопристойнаго часа, мы
нарядились какъ должно, и пошли къ предводительской квартирѣ,
по дорогѣ захвативши съ собой выбившагося изъ силъ и закѵтаннаго Петра Ивановпча.
0
предводителѣ нашемъ, Михайлѣ Егоровичѣ Дауровѣ, говорііть много я не имѣю временн. Онъ правнлъ свою должность чуть
ли не пятое трехлѣтіе, и хотя никакими доблестями не отличался,
но свыкся съ уѣздомъ и уѣздъ привыкъ къ нему, такъ чтолѵчше
и требовать было не можно. Имѣніе его лежало какъ-то псѣмъ на
перепутыі; городская квартира въ изпѣстные дни отворялась для
званыхъ и незваныхъ; на кѵхнѣ трудилисыювора кончившіе курсъ
обученія въ московскомъ англійскомъ клубѣ. Въ послѣдніе годы,
однако, иредводителю много повредилъ по части популярности,
нріѣздъ его сестры Ирины Егоровны Байбаковой, овдовѣвшей и
попромотавшейся, а потому рѣшившейся иа время кинуть якорь во
владѣніяхъ своего вдоваго и бездѣтнаго брата. Извѣстно, что въ
нашемъ отечествѣ имѣется нѣсколько дворянскихъ фэмилій, ннсколько не отличавшихся въ исторіи, подОбно Роганамъ, не нмѣющнхт> ни графскаго, ни княжескаго тнтѵла, но по отчаянной спѣси
заткнувшихъ за поясъ всѣхъ Рогановъ Европы. Для Фамиліи этихъ
и п Байбаковъ, ип Муравейниковъ, и п Аналыковъ, счптаются людьмн не нуждающимися ни въ какихъ тнтѵлахъ особами, потому
только не ходившими на войну съ Вильгельмомъ завоевателемъ,
что у себя дома за ихъ отсутствіе все бы пошло къ чорту. Ирина
Егоровна Байбакова, по тупоѵмному чванству, достойно поддерживала имя доставшееся ей по замужеству, но не однимъ этимъ она
отравляла собранія гостепріпмнаго своего братца. Она принадлежала къ неземнымъ сѵществамъ старыхъ временъ, воспѣтымъеще
въ М он асты ркѣ Погорѣльскаго и съ той поры наплодившимися
въ великомъ изобпліи. ІІо сиротству она воспитывалась въ Смольі іо м ъ монастырѣ н вышла оттѵда до того нѣжною, нервною, воздушною, исполненною дѣтскихъ прелестей, ни къ чему дѣльному
непригодною, что сочла первымъ долгомъ оставаться такою же до
лѣтт> самыхъ зрѣлыхъ. Съпріѣздомъ ея, образцовое домашнее хозяйство Михайла Егоровпча начало -приходить въ упадокъ. «Въ
чьемъ домѣ, сѵдарь мой, говаривалъ Иванъ Петровичъ, хозяйнпчаетъ или просто имѣетъ голосъ бывшая инститѵка, тамъ тебяне-

премѣнно накормятъ гнилою рыбой и тухлымъ тетеревомъ». Такой
обидный аФоризмъ внолнѣ нримѣнялся къ Иринѣ Егоровнѣ. Она не
могла передѣлать на свой ладъ всѣхъ норядковъ, (предводитель
слишкомъ любилъ хорошую жизнь и свое брюхо для этого), по нанортила вездѣ гдѣ могла, перебаловала прислугу, устранила дѣльныхъ людей, бралась сама вести цѣлый домъ іі по недѣлямъ изъза какого нибудь каприза не выходила изъ своей комнаты. Добрый
Михаилъ Егоровичъ жался и кряхтѣлъ, но неудовольствія его доходили почтп до отчаянія всякій разъ, когда предстояло какое нибудь экстренное ниршество, требующее всевозможныхъ заботъ и
неусыпнаго рвенія въ распорядителяхъ.
Не успѣли мы войдти въ домъ, занимаемый нашимъ амФитріономъ, какъ печальное положеніе хозяпна стало для насъ яснымъ.
Квартнра была набита гостями, въ залѣ красовался столъ для
великолѣшіаго завтрака, сановникъ и его свита могли каждѵю минуту показаться у городскихъ вратъ, а хозяйка Ирина Егоровна
не глядѣла ни на что, не занималась ни гостями, нп предстоящимъ
ииршествомъ, но полулежала на дпванѣ, будто послѣ нервнаго припадка. Всѣ посѣтители обходили ее или лпшь на самый кратчайшій срокъ оставались близъ ея дивана; я думалъ нзъ прилнчія
остаться подальше, и не могъ; Ирина Егоровна, въ подражаніе
нридворной модѣ, говорнла такпмъ тихимъ н угасшимъ голосомъ,
что я просто не понялъ ни одной Фразы. За то въ.десяти шагахъ
отъ едва-выговаривавшей слова особы шлн бесѣды самыя оживленныя, даже съ криками. Кто-то стравилъ Пучкова съ Евдокпмовымъ, п они просто орали, хватая другъ друга то за пуговицу.
то за лацканъ. Въ другомъ углу, исправникъ, тучный дѣтина, со
времени назначенія мпровыхъ посредниковъ, еще" болѣе расплывшійся, разсказывалъ нѣсколькимъ неопытнымъ сосѣдямъ о своихъ
заслугахъ па пользу общую, непрестанныхъ разъѣздахъ и трудахъ достойныхъ Иракла. — Все вретъ, повѣрьтемнѣ, вретъ: — ііо
цѣлому мѣсяцу не выѣзжаетъ изъ города, шепнулъ мпѣ нредводитель, проскользнувшій около разкаіцика. Еще далѣе, на пунктѣ,
изъ котораго можно было кидать взоры въ столовѵю, пѵблику забавлялъ разсказами отставной капитанъ Подосиноыікъ,' человѣкъ
словоохотный, но истинно скандалезный, ибо при большихъ обѣдахъ имѣлъ обыкновеніе наппваться, не добравшись до второго
блюда. Въ иное время иредводитель не имѣлъ бы ничего протпві,
такого гостя, но въ настоящій день посѣщеніе Подосиновика бы.ю
чревато бѣдами, какъ въ послѣдствіи читатель самъ увидитъ.
Въ безтолковой бесѣдѣ и безпрестанномъ глазѣньи изъ окопъ,

да ещс въ частомъ выбѣганьи служащчхъ лицъ за ворота, прошло
все утро. Пробило два часа, и такъ какъ всѣ встали рано, то анпетитъ началъ разыгрываться. Въ критическую минутѵ, когда вслѣдствіе голода, говоръ затихъ, а лица стали принимать сумрачное
выраженіе, лакей въ красномъ камзолѣ вошелъ и подалъ письмо
предводителю.
— Вотъ тебѣ разъ! сказалъ Михаилъ Егоровичъ, пробѣжавъ
посланіе.— Викторъ Петровичъ пишетъ, что ранѣс четырехъ часовъ мы никого не дождемся; Варвара Михайловна ѵдержала старичка завтракать.
— Вы должны были ждатьэтого, Мнхаилъ Егоровичъ, сказала
одна изъ дамъ, гостившихъ у его сестры: — Иванъ Ивановичъ —
всегдашній рыцарь йс Іа Ъеііе т а й а т е Кга зп о р о ізкі; весь ГІетербургъ это знаетъ.
— Я чсловѣкъ не петербургскій, Ольга Ѳедоровна, отвѣчалъ
предводитель. — Вотъ теперь за пріемомъ и осмотромт> города придется обѣдать часовъ въ семь, а ѵжь это по моему чистое окаянство. По крайней мѣрѣ сядемте теперь за столъ, да поѣдимъ надосугѣ.
— Вотъ это вы разсудилн какъ Соломонъмудрый, подхватилъ
Иванъ Петровнчъ, и всѣ пошли завтракать.
— Что же я не вижу никого изъ посредниковъ нашихъ? спросплъ Петръ Иваповичъ Зарудкинъ, котораго злая судьба помѣстила между Пучковымъ и Евдокимовымъ.
— На съѣздѣ, батюшка, на съѣздѣ, отвѣчалъ предводитель: —
они ѵ насъ такіе рьяньіе, меня самого едва отпустили.
— II животы у пихъ, разбойниковъ, не подводитъ? лаконически брякнулъ капитанъ ІІодосиновнкъ.
— Батюшка, Сергѣй Ильичъ, шепнулъ предводитель, усадивши
меня около своей особы: — поглядите-ка черезъстолъ, а вѣдьеще
бульону не кончили!..
Я взглянулъ на Иодосиновика: онъ уже былъ ньянъ, и около
его прибора стояли двѣ бутылки мадеры, опорожненныя съ неностижимою быстротой.
— Это Иванъ Нетровичъ его наизволиваетъ, продолжалъ иредводитель. — И нарочно засѣлъ около; вѣдь эдакъпросто бѣда случится!
— Ужь коли быть бѣдѣ, отвѣчалъ я, такъ пусть его лучіие
напьется теперь, чѣмъ при именитыхъ посѣтителяхъ.
— И теперь напьюсь, добродушно перебилъ Подосиновикъ,

вслушавшись въ разговоръ съ чуткостью, повременамъ находящею
на истинныхъ жрецовъ Бахуса: — и теперь нарѣжусь, и за обѣдо.мъ насвищусь еще нрекраснѣе. На этотъ счетъ оставайтесь благонадежны, дорогой Мпхайло Егорычъ; въ грязь лицомъ неударимъ.
Ирина Егоровна окинула непристойнаго гостя холодно-изум.іеннымъ взглядомъ, но взглядъ этотъ, такъ сильно дѣйствовавшій
на нарушителей декорума въ ся петербѵргской гостиной, новелъ
только къ тому, что капитанъ залномъ пропѵстилъ стаканъ портвейна, отвѣтивъ на вниманіе хозяйкп молодецкимъ поклономъ.
М-те Байбакова только пожала плечомъ и отвернулась.
—
Ну что прикажете дѣлать съ такимъ человѣкомъ? обратплся ко мнѣ городничій, послѣ крѣпительныхъ капель и первыхъ
блюдъ завтрака почувствовавшій себя бодрѣе: — по совѣсти вамъ
скажѵ, Сергѣй Ильичъ, что этотъ Подосиновикъ свсдетъ меня въ
могилу, хоть иногда заставляетъ хохотать до упаду. Просто, какойто бѣсъ въ него поселился, и если его сегодпя не запрутъ гдѣ нибудь въ чуланъ, безъ исторіи не обойдется. Повѣрите ли, что за
годъ на него поступаетъ изъ одного города жалобъ сорокъ, и пособить тутъ никто не можетъ, потому что сами челобнтчики пьянствѵютъ и не прерываютъ сношеній съ Подосиновикомъ. Позовутъ
его куда, непремѣнно состроитъ онъ скандалъ въ томъ домѣ; не
нозовутъ, опъ сочннитъ какую нибудь гадость либо въ садѵ, лнбо
подъ окнамп. Вотъ хоть на прошлой недѣлѣ были крестины у засѣдателя; нослѣ крестинъ, ужь оно по моемѵ некстати, еще священпика не проводили, а начались танцы. Въ этомъ еще покѵда
дурного немного, народъ все собрался веселый. Барышня одна
брянчала на Фортепіано, все шло какъ водится. Вдрѵгъ Подосиновикъ куда-то проналъ, и вернулсясъкострюлейизъкухни, за нимъ
Краснобаевъ со сковородой и письмоводитель стаповаго нашего съ
мѣднымъ тазомъ. — Музыка, говоритъ, у васъ такая печалыіая,
вотъ мы отъ себя поработаемъ, да и пошли валять, кто въ тазъ,
кто въ сковородку. Засѣдатель, сами можетъ быть видали, дѣтина
неуступчивый...
Нѵ, вмѣшался въ нашу рѣчь предводитель, гляднте-ка на
храбраго капитана!
Такъ какъ на столъ, для выигранія времени, были разомъ поставлены всѣ кушанья и всѣ напитки, то Подосиновикъ, вѣроятно
привлеченный стройнымъ видомъ ФІаски съ мараскиномъ, покончилъ ее всю и ноникъ главою, не говоря ни слова.
—
Мишель, язвителыю сказала Ирина Егоровна, обратясь къ
брату, такъ какъ ты за столомъ любншь англійскіе обычаи, то

вѣроятно позволишь намъ (и оиа глазами ѵказала на двухъ или
трехъ дамъ тутъ находившихся) поанглійски же оставить васъ на
свободѣ.
Затѣмъ она поднялась со стѵла; ея гостыі и родственницы сдѣлали тоже.
— Вотъ ушла себѣ, съ горечью сказалъ предводитель, слѣдя
за тѣмъ какъ удалялся мзъ залы безмѣрный кринолинъ его сестрицы:— ушла, и ѵжь навѣрное станетъ дуться цѣлую недѣлю. Кто
теперь приглядитъ за обѣдомъ? Какого дождешься въ домѣ порядка, коли хозяйка такая? Иванъ Петровнчъ, а, Иванъ Петровичъ! кажется вашемѵ сосѣду дурно.
Сосѣду Ивана Петровнча скорѣе было слишкомъ хорошо чѣмъ
дурно; но такъ какъ онъ нс могъ держаться на стулѣ, то явились
служителя и отвели мли скорѣе отнесли его въ сосѣднюю со столовой комнату.
— Ну теперь онъ будетъ иокоенъ до ночи, сказалъ исправникъ, и дальнѣйшихъ скандаловъ опасаться нечего.
— Я боюсь, чтобъ онъ нс умеръ, замѣтилъ мнительный нашъ
другъ, Петръ Ивановичъ Зарудкинъ: — и можно липодумать, что
человѣкъ снособенъ выпить цѣлую стклянку мараскина? Со мною
есть иоходная аптечка, и если Михаилъ Егорычъ позволитъ...
— Да, умретъ онъ! возразиѵіъ городничій: — вы должно быть
не помните какъ онъ эту зиму, въ двадцагь градусовъ, ночевалъ
на снѣгу и даже голова у него не заболѣла.
— Что за неслыханныя дѣла разсказываете вы, Платонъ Платонычъ! проговорилъ я съ изѵмленіемъ.
— Ничего тутъ нѣтъ неслыханнаго, это вамъ вссь городъ подгвердитъ, да и вашъ же другъ, Иванъ ГІетровичъ, былъ тѵтъ причиной. Надо вамъ сказать, что у насъ на святкахъ бываютъ балы
по поднііскѣ. Вотъ-съ послѣ рождесгва, или нѣтъ... ѵжь послѣ
Крещенья, въ большой морозъ такой балъ и устроился. Натурально, молодежь танцовала, наши жунры занимались болѣе около бѵФета; впрочемъ особенпаго ішчего не было, даже Подосиновика не выводили. За ужиномъ сидитъ онъ рядомъ съ Иванъ Петровичемъ, какъ сегодня. «Гдѣ ты, говоритъ, ночуешь, Иванъ Петровичъ?» — Нигдѣ не ночую, говоритъ тотъ, — а вотъ ноужинаю
и въ деревню ноѣду. — «Ночуй лучше у меня!» — У тебя, братецъ, и дивана цѣлаго нѣтъ, и самъ ты сішшь, кажется, на иолѣньяхъ. — «Эй, ночуй, чего добраго разбойники нанадутъ дорогой». — Ну, н у, говоритъ Иванъ Петровичъ, — промой лучше
глаза, гдѣ это у васъ завелись разбойники, да и не такой я че-

ловѣкъ, чтобъ воровъ бояться. — Слыщитъ это Подоснновикъ и
думаетъ спьяна: продѣлаю же я штуку съ пріятелемъ. Былъ ужь
шестой часъ на зарѣ, морозъ трещитъ на славу. Вышелъ нашъ
капитанъ тихонько изъ собранія, пробрался изъ города, взялъ
предлинную хворостину, а кто говоритъ колъ, да и сѣлъ подъ деревомъ около дороги: вотъ, думаетъ себѣ, какъ поѣдетъ Иванъ
Петровичъ, такъ я крикну да и пугну его какъ слѣдѵетъ. Сидитъ онъ нолчаса, а пріятель все не ѣдетъ; угнѣздился Подосиновикъ попокойнѣе, да и заснѵлъ какт, у себя на постели. Ироѣхалъ Иванъ Петровичъ, и солнце взошло, и снѣжокъ сталъ моросить, а онъ себѣ храпнтъ будто на печкѣ. Ѣдутъ, наконецт>,
мужики въ городъ съ дровами, видятъ, спитъ себѣ человѣкъ подъ
кѵстомъ, картузъ съ головы свалился, а въ рукахъ колъ... Вотъсъ, драгоцѣнный Сергѣй Ильичъ, какіе богатыри проживаютъ въ
нашемъ богоспасаемомъ городѣ...
Тутъ завтракъ кончился, и предводитель, собираясь заглянуть
на мировой съѣздъ: пригласнлъ любителей гласнаго дѣлопроизводства за нимъ послѣдовать. Но такими любнтелями оказались лишь
я съ Иваномъ Петровичемъ: пзъ остальныхъ гостей иные были
слишкомъ заняты ожнданіемъ сановника; другіе же хладнокровно
отозвалпсь, что и безъ мирового съѣзда нмъ надоѣло слушать про
мужиковъ, иро надѣлъ и про Положеніе.
VII.
М и Р О В О Й СЪѢЗДЪ НАШ ЕГО УѢЗДА.

Зданіс прнсутственныхъ мѣстъ, въ которомъ совершались ежемѣсячные мировые съѣзды, какъ двѣ кап.ш воды походило на
трактиръ изъ того разряда нечальныхъ каравансераевъ, какимн
украшаются малые города на трактахъ бойкихъ, но не щегольскихъ, то есть не осчастливленныхъ частымъ проѣздомъ знатныхъ
особъ или громовержцевъ-сановниковъ. При одномъ взглядѣ на
его желтыя стѣны и тусклыя окна, воображенію представлялись
вертлявые половые, куски подогрѣгаго бііФстекса, словно выкроенные изъ стараго голеніица, кислое вино изъ погребовъ купца Соболева и лѣнивые щн съ плавающимн въ нихъ мертвыми мухами.
Комната, отведенная для съѣздовъ, норажала своею величиной,
ыножествомъ оконъ, опять-таки желтою краскою стѣнъ; но ей придавала нѣкоторый видъ домовитости разнохарактерная мебель, появлявшаяся у зеленаго стола въ дни съѣздовъ. Совѣщанія и пренія обыкновенно тянулись такъ долго, что посредннкамъ, очень

часто сломавшимъ тридцати-всрстный переѣздъ отъ города, не
сидѣлось на Форменныхъ деревянныхъ стульяхъ; всякій добылъ изъ
города что могъ помягче; только одинъ Игнатій Петровичъ Путиловъ, о которомъ еще бѵдетъ идти рѣчь, по чиновности своей натѵры, считалъ такую вольность вредною и спдѣлъ на жосткомъ
плетеномъ сѣдалищѣ. Остальные посредникп, всѣ народъ не старый, въ пнтермедіяхъ совѣщаній, забавлялнсь щекотливостію собрата п придумывали ему безконечные сюрпризы. То, къ ужасу
добраго старпка, въ присутственной комнатѣ зажигались три сигары и двѣ трубки, то на исполненный святыни зеленый столъ
ставился сборный завтракъ, то въуглу комнаты, о ужасъ! являлся
диванъ, и даже диванъ весьма либеральной Формы, к а к о й -т о изогн уты й , съ пружпнами, совсѣмъ не такой диванъ, на которомъ,
слушая докладъ, иногда покоитъ свои дряхлые члены убѣленньій
сѣдинами директоръ канцеляріи. Напрасно протестовалъ Игиатій
Петровичъ, напрасно намекалъ онъ, что одннъ видъ такой обстановки можетъ повредить цѣлому уѣзду въ глазахъ губернатора,
или, чего Боже сохрани, какой нибудь заѣзжей столичной пташки , — диванъ стоялъ на старомъ мѣстѣ, сигары не ѵгасали, а
панталоны н джекеты посредниковъ помоложе просто возмѵщали
дѵшу какъ цвѣтомъ, такъ и нокроемъ.
Описывая всякій парламентъ, прежде всего начертываютъ состояніе паргій, въ немъ борющнхся; ту же методѵ приму и я въ
разсказѣ о членахъ нашего мирового съѣзда. Весь онъ состоялъ
изъ людей довольно трудолюбивыхъ п честныхъ, но ие равно способныхъ на дѣло. Безполезнѣе всѣхъ былъ Ставпцкій, способнѣе
и опытнѣе — Матвѣевъ; обоихъ мы уже знаемъ достаточно. Рядомъ съ Матвѣевымъ и всегда за одно съ нимъ, шелъ юноша
лѣтъ двадцати-трехъ, Иванъ Николаевичъ Лѣсниковъ, очень красивый и привлекательный представитель дѣльнаго молодого поколѣнія. Когда онъ поселился въ уѣздѣ, сталъ самъ управлять имѣніемъ и прпнялъ должность посредника, рѣдкій изъ сосѣдей не
покачалъ головаю и не приготовился имѣть дѣло съ отчаяннымъ
«французомъ». Дѣйствительно, Лѣсниковъ, образованный наскоро
и непрочно, восторженный и вспыльчивый по природѣ, пспорченный столичнымп болтунами, и не успѣвшій перебродиться, обѣщалъ мало дѣльнаго. Всѣ зналн, что въ имѣніи своемъ онъ надѣлалъ въ короткое время множество нелѣпыхъ опытовъ, заискивая
ііопулярности у крестьянъ, позорно напился на сельскомъ праздііикѣ водкою, и въ порядочныхъ домахъ отнускалъ сентеіщіи, которыя, даже во Франціи временъ террора, показались бы рѣчью

полоумнаго. Для большаго сближенія съ народомъ, онъ привезъ
съ собою шляпу, украшеннѵю павлиныімъ перомъ, зипѵнъ и цвѣтныя рубашки, но надѣлъ все это одинъ только разъ и бросплъ.
Жизнь быстро отрезвила его счастливо устроенную, хотя и горячѵю головѵ. Русская лѣнь загубила Ставицкаго, при всемт» его образованіп; русскій здравый смыслъ спасъ Лѣсникова прн всей его
нлохой нравственной подготовкѣ. Онъ не только отдѣлался отъ
нричѵдъ и бредней, захваченныхъ на вѣру съ чужого голоса, но
уже могъ отъ чистаго сердца смѣяться надъ собою. Мужики первые подивились томѵ какъ скоро молодой баршіъ, уже начинавшій
получать между ними славу шута гороховаго, научился входитьвъ
ихъ нѵжды, но допускать никакихъ праздныхт» работъ по хозяйству, править дѣла по совѣсти, п вт» запутанной дѣятельности посредішка, во всѣхъ спорахъ, нелпцепріятно стоять за правѵю сторону. Неутомимый на разт>ѣзды, довольный своею дѣятельностью
н почти такой же веселый какъ Нванъ Петровичъ, молодй Лѣсниковъ могъ назваться балованнымъ посредникомъ всего края. Иа
съѣздахъ, къ сожалѣнію, его еще не уходившаяся натура причиняла частыя тровогп. Помйя свою прежнюю юношескѵю нелѣность и иридавая ей слишкомъ постыдиое значеніе, онъ не тернѣлъ людей, имѣвшихъ въ себѣ долю этой нелѣпости. Ставицкій
считалъ его ренегатомъ; онъ звалъ Ставицкаго мальчишкой. Со
всѣмъ, что посило видъ яро-сантименталыіо-современной Фразы,
или чиновничьяго либерализма, Лѣсниковъ лѣзъ въ ожесточенную
раснрю. Онъ былъ глубоко убѣжденъ что не только въ столицѣ,
но даже въ губернскомъ городѣ ни одинъ человѣкъ пе знаетъ іоты
въ деревенскихъ дѣлахъ, не способенъ даже заикнуться о хозяйствѣ, мужикѣ и ходѣ крестьянскаго вопроса, не сказавши колоссальной глѵпости и не заслѵжіівъ рѣзкаго отпора. Понятно, что
при такихъ крайностяхъ Лѣсниковъ распалялъ всѣ споры и раздражалъ людей, которые при болѣе снокойномъ ходѣ преній были
бы не прочь съ нимъ поладнть.
Кромѣ Ставпцкаго, на съѣздѣ не было ни одного Француза;
неуступчивыхъ крѣпостннковъ тоже не оказывалось: единственный
помѣщикъ изъ этой партін, попавшій въ посредники, еще до своего ѵтвержденія не пожелалъ составлять вѣчнаго менышшства, и
уклонился отъ должности. Но, за неимѣніемъ лицъ постоянно гиущихъ въ одну сторону, оказывалось нѣсколько человѣкъ съкрайне-неопредѣленнымъ взглядомъ, за голосъ которыхъ никакъ нельзя было поручиться. Предводитель первый кидался изъ крайности
въ крайность, хотя и дѣлалъ это изъ простодушія, а никакъ не

изъ угодливости или разсчетовъ. Онъ нс исналъ ничсго, всѣмъ отличіямъ предпочиталъ салатъ изъ о.чаровъ пли птицу, выкормленпую грецкими орѣхами, боялся только столкиовеній, даже пріятныхъ, съ какимъ бы то ни было начальствомъ. До лѣта, онъ былъ
противъ освобожденія крестьянъ и боялся, что въ Россіи черезъ
мѣсяцъ не останется камня на камнѣ; когда же камии остались на
камняхъ и даже уѣздъ его отличнлся примѣрнымъ спокойствіемъ
онъ возликовалъ сердцемъ и рѣшилъ, что въ крестьянскомъ вопросѣ нѣтъ ничего труднаго и все идстъ какъ по маслѵ. Во всѣхъ
частныхъ вопросахъ онъ былъ также способенъ переходить отъ
унынія къ веселію, и если къ этому прпсоединялось ещс разстройство желудка, то каждый желающій могъ на мировомъ съѣздѣ его
запугать, обрадовать, опечалпть или вовсе сбнть съ толка, смогря но надобности.
Членъ отъ правптельства, Лндрей Густавовичъ Ііигсльмаіп.,
иринадлежалъ къ разряду людей скромныхъ; о крестьянскомъ же
вонросѣ и вообще о всѣхъ вопросахъ, не имѣющихъ прямого отношенія къ собственному карману, онъ помышлялъ менѣе нежели
я помышляю о будущихъ сѵдьбахъ хлопчатобумажной промышленности. Онъ очень дорожилъ свонмъ мѣстомъ, не совсѣмъ спокойнымъ для костей, ибо каждый мѣсяцъ Бигельману приходилось облстать всѣ ѵѣздные города губерніи обширнѣйшей чѣмъ многія
королевства, — ііо мѣстомъ въ сущностн не трѵднымъ и виднымт».
Въ Матвѣевѣ и Лѣсниковѣ онъ разгадалъ людей чисто практическихъ, держался ихъ мнѣній іі нс расходился бы съ ними никогда,
еслибъ оба они, особенно юноша, выказывали менынее озлобленіе
иротиву всего, что имѣло Форменный и бюрократическій оттѣнокъ.
Самый спокойный чиновникъ, изъ молодыхъ, имѣетъ свой езргіЬ
ііе согрз, а если онъ при томъ да изъ Нѣмцевъ и въ чнслѣ его
началышковъ водятся Иѣмцы, то невозможно и требовать отъ него особеннаго безстрастія На нашемъ мировомъ съѣздѣ нро силы
губернскія иногда говорнлось съ насмѣшкой, на столичныхъ кориФесвъ крсстьянскаго дѣла тамъ глядѣли какъ на сановныхъ поэтовъ или имнровизаторовъ, съкоторыми чѣмъ меньше имѣтьсношеній тѣмъ лучше. Бигсльману оно це могло нравиться, но онъ
терігі>.іъ скрѣпя сердце. Душа его не выдерживала только, еслн
губернатора звали сѣдымъ сычомъ, губернаторскихъ чиновниковъ
нахалами, или какое-нибудь почтенное прнсутственное мѣсто —
сквернымъ вертепомъ. ТутъАндрей Густавоіііічъ блѣднѣлъ, принималъ обндныя позы и всегда шелъ противъ дерзостныхъ злоязычниковъ, хотя бы въ дѣлѣ, о которомъ шла рѣчь, оіш были и нравы.

Теперь слѣдуетъ мнѣ воспѣть, хотя и въ прозѣ, отставного»
статскаго совѣтника Игнатія Петровича Путилова, самого непокладливаго, хотя по возрасту и самого зрѣлаго изъ нашихъ посредниковъ. Такого смѣшенія добра и зла, такого переплета зологыхъ и каррикатурныхъ особенностей какъ въ этомъ человѣкѣ, не
скоро найдешь даже псребирая россійскихъ помѣіциковъ. Путиловъ
началъ свою жизнь усердною службой, въ качсствѣ малѣйшаго
канцслярскаго чиновника; честностію и трѵдолюбіемъ выдвинулся
впередъ, не достигнувъ пятидссяти лѣтъ, получилъ чинъ статскаго совѣтннка, полную пенсію, а изъ жалованья и дснежныхъ наградъ скопилъ капиталсцъ, на который купилъ крошечную деревеньку съ усадьбой. Обыкновенно случается, что закоренѣлые чиновники, удалясь въ деревню н успокоивая свои геморроиды на
собственной мызѣ, не только жмутъ крестьянъ, но, изъ наслажденія властью, совершаютъ дѣла сквернаго самоуправства. Путиловъ, напротивъ того, оказался самымъ нежаднымъ, самымъ снисходителыіымъ, даже идиллическимъ помѣщикомъ. Забавно было
глядѣгь какъ этотъ тинъ благонамѣреннаго чиновника старыхъ
временъ, считающій за смертный грѣхъ надѣть свѣтлыя панталопы или немножко позапустить свон ѵзенькія, нодбритыя бакенбарды, ходилъ за грибами, нодобно простому смертному, разговарикалъ съ нечесанымъ мужикомъ, словно съмладшимъ членомъ своего семейства. За свой добрый нравъ, за свое кроткое хозяйство,
онъ и попалъ въ посредникн и былъ бы посредникомъ хорошимъ,
сслибы не несчастные слѣды его иочти сорокалѣтней дспартаментской службы. Бигельманъ былъ чиновникомъ по хладпому головпому разсчету, Путнловъ же по какому-то влеченію сердца, по преданіямъ дѣгства, по несокрушаемой складкѣ всей своей натуры. Одинъ
былъ гоговъ за тройнос жалованье завтра же перейдти въ откупъ, въ
купеческуюконтору, поѣхатькругомъсвѣта, издаватьгазсту, представлять друидовъ въ оперѣ Норма; другой не согласился бы отнустить себѣ бороды за всѣ милліоны Исаака Перейры. На бумагу съ канцелярскимъ бланкомъ, Путиловъ глядѣлъ какъ на что-то
родное и вмѣстѣ сътѣмъ священное; если въ городъ за чѣмъ нибудь
нріѣзжала чішовиая особа изъ столицы, Путиловъ ужс являлся къней
въ переднюю; удержать сго отъ такого нснужнаго визита не моглн бы всѣ силы земныя. Чего онъ искалъ, зачѣмъ угождалъ всякому заѣзжему стрнкулнсту, огчего голосъ всякой иревосходительной особы придавалъ молодость и огонь его крови — это тайна
неразрѣшимая. Своекорыстныхъ цѣлей тутъ не имѣлось. Игнатій
ІІетровичъ, какъ Горацій былъ совершенно доволенъ своимъ скром36*

нымъ достаткомъ; въ чинобѣсіи, собствснно д.ія ссбя, ішкто не
могъ его заподозрить. А между тѣмъ, ббльшей ѵгодливости, дажс
рабства иередъ всякимъ голосомъ изъ губернскаго города и изъ
столицы, не позволилъ бы себѣ въ наше времи жадный нскатель
мѣстъ съ отличіями. Ио самому'своему значенію, миропой Съѣздъ
долженъ имѣть большѵю долю независимости; соприкасаясь живымъ и насущнымъ сторонамъ жизнн онъ не можетъ не расходиться, и весьма часто, со взглядамн людей канцелярскнхъ, п ІІутиловъ, какъ человѣкъ не глупый, зиалі» это; но натѵра его не
имѣла силы дѣйствовать по здравому принциііу. Ни странность запросовъ, нн неудобоисполнимость инструкцій, ни пзмѣнчпность прнговоровъ, ничто не образумливало Игнатія Иетровпча; голосъ его
всегда совпадалъ съ голосомъ, нрилставшимъ изт> губернскаго города или столицы. Гдѣ только посрсдникамъ ни приходнлось стоять за свою независимость, непремѣнно поднималась оппозиція со
_стороны ІІутилова; всюду, гдѣ нредстоялъ вопросъ, требовавшіп
практическаго обсужденія, Игнатій ІТетровичъ стоялъ за рутину.
Онъ бѣсилъ своихъ товарищей гораздо болѣе, нежели шаткій предводитель, или Франузъ Ставицкій. Еслибъ емудаливолю, изъѵѣзднаго мирового съѣзда нашего вышла бы такая усердная, скрипящая перомъ, покорная, чистенькая и мертвая канцелярія, что на
нее стоило бы любоваться пріѣзжнмъ мастерамъ.
Чтобъ опредѣлить тенерь, какъ причудливо групннровались голоса на нашемъ съѣздѣ, придется разсказать одну исторію, вслѣдствіе которой Игнатій Петровичъ на короткое время прнвелъ въ
отчаяніе всѣхъ людей порядочныхъ. Начальство потребовало свѣдѣній о томъ, какъ исполнястся въ различныхъ мѣстиостяхъ издѣльная повинность, и какое количество земсль, прежде засѣвавшихся хлѣбомъ, на будушій годъ останстся незасѣяннымъ послучаю новыхъ порядковъ. Кажется, споровъ по поводу отвѣта не могло быть; но нашъ старецъ, не конФузясь, не краснѣя, не только
отозвался съѣзду, что въ его участкѣ барщина прслесть, а запашекъ никто не бросаетъ, но даже замѣтилъ, чтовсякій отвѣтъ въ
другомъ тонѣ проявптъ со стороны съѣзда неблагонадежность, ■
строптивость, неночтителыюсть. Лѣсниковъ, какъ бомба, прыг-'
нулъ съ кресла, но отъ ожесточенія не могъ выговорить ни одного слова.
—
Бога вы не боитесь, Игнатій Нетровпчъ! сказалъ Матвѣевъ: — да не я ли ѣздилъ въ ваше собственное имѣніе, гдѣ крестьяне не хотѣли работать, хотя вы убавили полей до нослѣдней воз-

можности? Въ жизнь свою вы не обманули нн одного человѣка, а
теперь хотнте надувать нравительство.
—
Это не обманъ, спокойно возразилъ Пѵтиловъ: — вы служи.іи, простите меня, на сумазбродномъ Кавказѣ, а потомъ повыборамъ, оттого порядки иастоящаго дѣлопроизводства отъ васъ
закрыты.
Какого порядка, какой исполнительности можно ждать
тамъ, гдѣ нѣсколько новыхъ людей станутъ начальству на его запросы отвѣчать жалобами: вотъ дескать какихъ ты дѣлъ натворило! I
Старшіе чины лѵчше насъ знаютъ о положеніи края, если имъ нуж-І
ны нашиотзывы, то, коиечно, длятоголишь, чтобъ ѵспокоить людей/
рабочихъ, или поразить тѣхъ, кто.разсѣваетъ печальные слухи!
Ставпцкій, по весьма нонятнымъ причинамъ ищущій случаевъ
всегда идтн противъ Матвѣева, отозвался, что по его мнѣнію обо
всемъ дѣлѣ спорить не стоитъ, и что высказывать начальству всей
кравды не слѣдуетт», ибоврагп освобожденія могѵтъ ухватитьсяза
свѣдѣнія, доставленныя съѣздомъ. Лѣсниковъ, кое-какъ получпвшій
опять даръ слова, вспылилъ и по обыкновенію своему, такъ худо
заговорилъ о Петербургѣ, что Бигельманъ обидѣлся, подалъ свой
голосъ протнвъ него и рѣшеніе вопроса осталось за предводителемъ. Долго будетъ, разсказывагь о подробностяхъ пренія, ноправая сторона восторжествовала только потому, что три носредника,
стоявшіе за отвѣтъ по совѣсти, объявили, что въ стучаѣ отзыва
лживаго, ѵгодливаго или даже просто уклончиваго, они предъявятъ свое особлнвое мнѣніе н затѣмъ подадутъ въ отставкѵ.
Теперь, какъ намъ кажется, харакгеръ нашсго мироваго съѣзда не нуждается въ дальнѣйшихъ опредѣленіяхъ, и мы можемъ
опять взяться за прерванную нить разсказа. Объ одномъ лишь оставшемся безъ описанія посредннкѣ, и о посредникѣ весьма знатнаго рода, князѣ Тѵманскомъ, ие мѣшаетъ сдѣлать краткій огзывъ
для гіолііоты очерка. Это былъ добрый малый, лѣтъ подъ тридцать,
не дальннхъ способностей, ио малый съ врожденнымъ тактомъ и
чсстный какъ двадцать нять рыцарей. II русскую грамоту онъ зналъ
плохо, и рѣчпстымъ пе моп> назваться, но очень уважая Владиміра Матвѣсвича, совѣтовался съ нимь во всемъ, и на съѣздѣ всегда подавалъ за одно съ нимъ голосъ. Лучшею его рекомендаціей,
какъ іі правомъ на званіе посредника, служило то, что князь Туманскій, принявъ отъ безумной старушонки матери замотанное, раззореннос имѣніе, повыгналъ управляющихъ, сталъ самъ жигь въ
ѵѣздѣ, и далъ крестьянамъ такія льготы, что они, благодаря счастливому расположенію нашсго края ио части заработковъ, въ нѣсколько лѣтъ значнтельно поправились.

І

VII.
С ц е н ь і НА МИРОВОМЪ СЪѢЗДѢ.

Всѣ посредники находились налицо, когда мы съ прсдводителемъ и Иваномъ Петровичемъ вошли въ залу присѵтствія: предсѣдательствовалъ покѵда статскій совѣтникъ Путпловъ; съ приходомъ настоящаго предсѣдателя онъ уступилъ ему мѣсто, и перетащилъ свой жосткій стулъ подалѣе отъ табачпиковъ, къ сторонѣ
Андрея Гѵставовича Бигельманэ, не употреблявшаго ни трубкп, ни
сигары. Постороннихъ слѵшателей въ комнатѣ не имѣлось; до нашего прихода, въ качествѣ обожателей гласности, заходили лишь
уѣздный учитель, да престарѣлый жуиръ уѣзднаго города, отставленный отъ службы коммиссаріатскій чиновникъ Краснобаевъ: первый сконФузился своего одиночества и скоро ушелъ, второй сталъ мѣшать засѣданію, и отпускать такіе игривые разсказцы, что ему дали
двѣ сигары, нахлобучили Фуражку, и предложили удалиться въ какое
нибѵдь мѣсто болѣе веселое. Услыхавъ объ этомъ, мы съИваномъ
Петровичемъ смирнехонько усѣлись въ угол кѣ, видъ же приняли
до того благонравный и благонадежный, что Игнатій Петровнчъ
ласково намъ улыбнулся, далъ намъ понюхать своего табаку, и
шепнулъ, что онъ былъ всегда за гласность дѣлопроизводстпа, даже въ прежнюю пору нагубнаго застоя.
—
Знаетъ разбойникъ, съканой стороны нодулъ вѣтеръ! сказалъ мнѣ Иванъ Петровичъ, н притаился, нотому что какъ нарочно, съ нашимъ приходомъ, пренія съѣзда вступили на пѵть, обѣщавшій особенное одушевленіе.
Дѣла по текѵщамъ вопросамъ и жалобамъ были нокончены
безъ предводителя; просмотръ поданныхъ за мѣсяцъ уставныхъ
грамотъ, какъ требующій особенно долгаго засѣданія, отложилидо
другого дня; лихорадочное состояніе, обуявшее предводителя, Путилова и даже Бигельмана по случаю ожидаемаго иосѣтителя, дѣлало ихъ просто неспособными къ работѣ, требуюіцей ѵсидчнвости. Когда мы пришли, производитель дѣлъ мирового съѣзда чнталъ отзывы н предложенія, получешіыя изъ губернскаго ио крестьянскимъ дѣламъ присутстія. Я очень мало зналъ наше губернское
начальство, но по иервой бумагѣ, которую слушали нри мнѣ, не
рѣшился бы составить о его членахъ очень лестнаго мнѣнія. Въ
бумагѣ этой сообщалось, весьма сѵхо игладкимъ слогомъ, что мировые посредники нашего уѣзда, не взирая на сообщеніе, сдѣлан-

ное имъ отъ такого-то члена и за такимъ-то нумеромъ, не представили, за исключеніемъ одного статскаго совѣтника Путилова,
срочныхъ двухъ-недѣльныхъ вѣдомостей о своей дѣятельности,
тогда какъ, но мнѣнію присутствія, такія вѣдомости... ипрочая, и
прочая. Мертвый тонъ сообщенія нѣсколько смягчался обычною
фіоритурой, безъ которой не обходятся присутственныя мѣста новаго времеии: ФІоритура состояла въ томъ, что вѣдомости посредниковъ могутъ служнть на пользѵ разумной гласности, нчто, при
составленіи ихі», можно не держаться строгой Формальности, такъ
какъ даже Форма этимъ вѣдомостямъ не дана отъ присутствія, а
предоставлена просвѣщенному усмотрѣнію сампхъ господъ посредниковъ.
— Стрнкулисты!!! раздался рѣзкій, полуженскій и звонкій голосъ Ивана Николаевича Лѣсннкова, когда чтеніе кончилось.
Андрей Гѵставовичъ Бигельманъ пожалъ плечами, и взглядомі»
укора указалъ на любителей гласностн, то-есть на меня и на
Нвана Петровича.
— Это пріятели, да къ томѵ Ивапъ Петровичъ ѵже дремлетъ,
сказалъ Матвѣевъ, чтобы замять грозившѵю распрю.
Но запальчивый юноша не ѵнимался.
— Не только передъ пріятелями, а передъ цѣлою вселенной
я скажу, началъ онъ: — я скажу, что приставать кіилюдямъ съ
такимъ вздоромъ способенъ лишь стрнкулистъ самый неисправимый! Какія вѣдомости? Для чего вѣдомостп? Какой посредникъ,
честно дѣлающій свое дѣло, найдетъ возможность и время въ мѣсяцъ два раза наярнвать цѣлую тетрадь о томъ, чтб должно быть
нзвѣстно всякой губернской власти, если только она не заложила
своихъ глазъ въ какомъ нибудь водочномъ магазинѣ? Для чего же
сидитъ это присутствіе и беретъ жалованье, если оно намѣрено
знакомиться съ ходомъ дѣлъ черезъ наши срочныя вѣдомостн
если оно не знаетъ этого хода во всей подробности, свонмъ глазомъ, своимъ опытомъ?..
— Я не знаю, перебилъ Апдрей Гѵставовичъ Бигельманъ,
.сжавши губы такъ что нзъ нихъ образовалось нѣчто похожее на
ѵстье пузыря съ Ф н н п к а м и , — я не знаю до какой степсни, на мировомъ съѣздѣ, въ нрисутствіи постороннихъ слѵшателей, могѵтъ
быть дозволены нодобныя, болѣе чѣмъ рѣзкія выраженія...
— Я не разъ уже дѣлалъ подобный жо вопросъ Ивану Николаичу, прибавилъ Игиатій Петровнчъ Путиловъ, и хотя конечпо
его молодая кровь горячѣе нашей...
— Прошу принять увѣреніе въ моемъ совершенномъ почтеніи

и преданности, перебилъ Лѣспиковъ, подобно азартному молодому
соколу, кидаясь отъ одной добычи на новаго протившіка:— уже я
знаю, что вы станете говорить, дражайшій Игнатій Петровичъ. Вы
таки забѣжалн внередъ, вы таки представили вѣдомость! Если бы
губернаторскіе чиновникн потребовалн отт> посредниковт>, кромѣ
срочныхъ вѣдомостей, чгобъ они имъ мыли ц гладили лѣтніе бѣлые панталоны, вы себѣ заведете утюгъ н иголки, и все что надо.
— Иванъ Николапчъ, сказалъ АІатвѣевъ, одинъ только имѣвшій власть по временамъ обуздывать рьянаго товарища.
— Вѣдь нельзя всякое лыко ставнть въ строкѵ, Иванъ Иіі колаичъ, добавилъ предводитель съ умиротворяюіцимъ видомъ: —
извѣстно, зтотъ народъ пишетъ себѣ такъ, чтобы нумсровъ накопить побольше. Плюньте, настрочите имъ какой нибудь чепухи па
поллисточкѣ, вотъ вамъ п вѣдомость...
Тутъ краснорѣчіе бѣднаго старпчка оборвалось, при такой
новой, даже обидной защитѣ канцелярскихъ властей, и Йгнатій
Петровичъ іі Бигельманъ съ ужасомъ отодвинулись отъ зеленагостола. Но, увы, имъ предстояло услышать нѣчто еще хѵдшее!
— Не хочѵ знать срочныхъ вѣдомостей, не напишу ни одной
пока я зовусь мировымъ носредникомъ! кричалъ Лѣсниковъ, топая
ногой какъ дитя, между тѣмъ какъ яркая іі молодая кровь ки н у лась ему ві»Ь’олову. — Я не хочу, чтобы на меня смотрѣли какъ
на какую нибудь регистратурную крысу, не мочу, потому что горжусь званіемъ посредника, и пе дамъ его равнять съ писарскою
должностью. Въ этой нотаціи но случаю срочныхъ вѣдомостей я
вижу оскорбленіе себѣивсѣмъ посредникамъ. Мало того, чтонаши
вопросы оставляютъ безъ разрѣшенія, мало того, что губернское
нрпсутствіе предоставпло себѣ по крестьянскому дѣлу всю грошовую Фіілантропію , а на насъ гляднтъ какъ на чернорабочихъ, ему
не нравится то, что мы по возможности ведемъ дѣла безъ перепискіі, и не плодимъ отношеній съ иринятіемъ увѣреній въ совершенномъ почтепіи іі милостивыми государями! Поэтому я полагалъ
бы на предложеніе присутствія отвѣчать рѣзкимъ отзывомъ, а
васъ, Мпхайло Егорычъ (тутъ юиоша обратился къ прсдводнтелю)
попроСнмъ, отъ имсни всего съѣзда, лично переговорить съ высокосановнымт. старцемъ, котораго вы ожидаете.
Прсдводитель, только заслышавъ о томъ, что на его долю можетъ выпасть щекотливое объясненіе, н еіце съ такпмъ сановнымъ
гостемъ, совершенно поблѣднѣлъ н разтеря.іся.
Ставицкій отпустилъ ядовитую шуточку, изъ которой явствовало, что если всѣ чиновники совершенная дрянь, въ чемъ онъ

совсршенно согласепъ, то и носредшікн еще нс ноказалн себя ничѣмъ особснпымъ, за исключеніемъ своего извѣстнаго пристрастія
къ помѣщпчыімъ интересамъ.
Бнгельманъ заговорилъ въ заіцпту губернскаго присутствія,
но огъ волненія сталъ дѣлать ужасныя ошибки вт> русскомъ языкѣ,
н даже брякнулъ нѣмецкую длннную <і>разу съ частицей т на
концѣ, которой, впрочемъ, никто не понялъ.
Что до ГІутилова, то ему и ораторсгвовать не настояло надобности; его лицо яснѣе всѣхъ языковъ говорило: Гдѣ мы, куда мы
идемъ? Земля лрожитъ нодъ моими ногамп! 0 дѣловой перепнскѣ
отзываются съ омерзсніемъ! Ею высокопревосходительство Пвана
Ивановича ироннчески называютъ старцемъ!
Посреди обіцаго волненія сталъ говорить Владнміръ Матвѣевичъ, по своему обыкновенію, тихо п сжато. При первыхъ звукахъ его голоса, всѣ притихли. Неуряднца въ совѣщаніи была
такъ очевидна, что даже всегдаінніе антагонисты нашего посредника увндали надобность въ голосѣ человѣка спокойнаго.
Я іюложителыю расхожѵсь съ мнѣніями Ивана Ннколапча,
сказалъ Матвѣсвъ. — Кругомъ насъ доволыю ссоръ и всякой пѵтаницы, а мы выбраны не за тѣмъ, чтобы пикироваться съ губернскимъ по крестьянскому дѣлу пріюутствіемъ. Одно изъ двух'і>:
н.іи дѣло о срочиыхъ вѣдомостях'і> бѵдетъ упорно поддержнваться
п мы прндемъ къ нсобходимости полнаго объясненія съ нрисут(“твіедіъ, или, что вѣрнѣс, оно заглохнетъ само собою.
Путиловъ возв.ысилъ было голосъ, но Владиміръ Матвѣевнчъ
взглянулъ на него и нопросилъ мініуту для своей рѣчп.
—
Въ первомъ случаѣ, продолжалъ Матвѣевъ: — дѣлр,
взирая на его ничтожность, потребуетъ всего нашего вниманія.
Гутъ уже выступитъ воирост> о канцелярскомъ порядкѣ и лншней
неренискѣ, го-есть о томъ, что иоложитслыю несовмѣстно съкругомъ напіей дѣятелыюсти. Уступивъ па нервомъ шагѣ, мы дѣйствителыю подчинимъ себя регистратѵрѣ; навьючивъ на себя срочныя вѣдомости, мы дадимъ новодъ мучнть себя сотнею дрѵгнхъ
вредиыхъ Фор.ѵалыюстсй. Но дѣло еще не дошло до столкновсііія,
н второй исходъ мнѣ кажется вѣрнѣе. Всѣ мы знаем'і> изъ какнхъ
истачниковъ вытекла большая часть обременителыіыхъ мелочей въ
бумажномъ дѣлопроизводствѣ. Прихоть новаго начальника, нраздная привычка чернить бумагу, иногда просто корыстный разсчетъ
дрянного писаришки, вогъ что породило н поддерживало всѣ эти
юры бумагъ, вѣломостей н отношеній.

не

— Владиміръ Матвѣичъ, опять перебилъ Путиловъ, собравшись съ силами: — позвольте попросить васъ объясниться обстоятельнѣе. Гдѣ могли замѣтить вы, чтобы разсчетъ дряннаго писаригики былъ въ состояніи, какъ вы говбритс, поддерживать горы
бумагъ н вѣдомостей?
— Мнѣ хотѣлось бы скорѣй псрсйдти къ другимъ дѣламъ 110
съѣзду, отвѣчалъ нашъ посредникъ: — но если вамъ угодно вызвать меня на подтвсрждсніс словъ моихъ, за нримѣромъ дѣло не
станетъ. Передъ службой на Кавказѣ и по выборамъ, я служилъ
въ гвардіи. КакъвсѣмладшіеОФИцеры, ячастоходилъ заниматькараулы при заставахъ, караулы теперь уничтоженные. Сидя изѣвая
въ грязной караульной комнатѣ, я всегда дивился обнлію листовъ,
даже тетрадсй, которыс приходилось мнѣ подппсывать и отправлять въ ордонансъ-гаузъ. Въ тетрадяхъ этихъ быди выписаны всѣ
проѣзжающіе изъ города и въ городъ; при отправленіисішска, караульный ОФИцеръ всегда прилагалъ къ нему серебрянную монету,
кажется полтинникъ, для писаря. Дивясь этому вороху бумагъ, ни
къ чему не ведущихъ и особенно таинственному нолтиннику, яподумалъ, что награжденіе, хотя и нс законное, идетъ нисарю, строчащемѵ всѣ эти сннски проѣзжихъ; ничѵть не бывало. Труженикъ
оставался ни прн чемъ, ОФіщерскія деньги шли шісарю, принимаишемѵ спнски. Одиіп, разі. для опыта, япопробовалъ исправитьэто
распрсдѣлсніс благостынн, труженику далъ полтинникъ, спнски
же послалъ безъ нрнлагательнаго. Чсрезъ дснь я получнлъ бумагу, въ которой меня требовалн въ канцелярію ордонансъ-гауза ,3абывъ о караулѣ, я счелъ это приглашсніе серьезнымъ, поѣхалъ н
нашслъ въ канцеляріи выжигѵ писаря, который сталъ показывать
мнѣ въ спискахъ какія-то ошибки, и видя мон прапорщичыі эполеты, намекать на скупость и невѣжливо стращать мсня отвѣтственностью. Я рѵгнѵлъ его какъ слѣдуетъ и уѣхалъ ст» ожесточеніемъ. Черсзъ два дня, адъютантъ полковой сообщилъ мнѣ, что
изъ-за меня затянулась цѣлая переписка, посовѣтовалъ нослать
инсарю три цѣлковыхъ и объяснилъ, что всс дѣло произошло изъза полтинника... Не стоитъ разсказывать о томъ, какъ дѣло кончилось; важно не оно, аФактъ, давніій къ нему новодъ. Вотъвамъ,
Игиатій ІІстровичъ, нримѣръ, какого вы желали... Мнѣ совѣстно,
продолжалъ затѣмъ Владпміръ Матвѣсвичъ: — далѣе задерживап.
дѣла по съѣзду, и потому вотъ мое мнѣніе въ самыхъ короткихъ
словахъ. Пусть всякій изъ насъ нишетъ или не пишетъ срочныхъ
вѣдомостей по своему ѵсмотрѣнію, затѣмъ нодождемъ, что скажетъ
нрисѵтствіе, и если оно не догадается оставить насъ въ покоѣ,

тогда, съ обіцаго согласія, мы рѣшимъ, принимать ли мѣры нротивъ домогательствъ такого рода.
Рѣшено было остаться при этомъ, даже Нутиловъ согласился
подождать настояній болѣе положителыіыхъ; но и тѵтъ Игнатій
ІІетровичъ, но обыкновенію своему, не могъ не разжечь пренія,
благополучно угасавшаго.
— Я самъ почти согласенъ, началъ онъ: — что при безпрестанныхъ разъѣздахъ посредникамъ не совсѣмт» легко заготовлять
слишкомъ частыя срочныя вѣдомости, но, вопервыхъ, отчетность и
норядокъ важнѣе всего, вовторыхъ я немогу не протестоватыіротивъ того обиднаго нерасположенія ко всему носящему звапіс чнновника, нротивъ того враждебнаго чувства ко всѣмъ высшимъ
присутственнымъ мѣстамъ, которое, говорю съ глубокимъ сожалѣніемъ, слишкомъ часто высказывается въ рѣчахъ и замѣчаніяхъ моихъ высокоуважаемыхъ товарищей.
— Вы истшшый Цицеронъ въ вицмундирѣ, возразнлъ неугомонный Лѣсниковъ: — но я не могѵ не заспоригь съ вами опять,
нашъ высокоѵважаемый Игнатій Петровичъ! Враждебнаго чѵвства
неимѣемъ мы ни къ кому; чтобы честно покончить то дѣло соглашенія, на которос мы ирнзваны, всякій изънасъ готовъ подать рукѵ
личному своему недругѵ, лишь бы онъ помогалъ намъ отъ чистаго
сердца. Нерасположеніе къ чиновннкамъ— дѣлодрѵгое. Чиповникъ
не помогаетъ намъ нивъ чемъ, чнновникъ нрямо недоволенъ тѣмъ,
что намъ оказано большое довѣріе и отъ властей, нотъ общества.
Дѣятелыюсть хорошаго посредника, вся живая и практическая,
безъ мертвыхъ бѵмагъ, безъ возможности доходовъ, безгрѣшныхъ
и грѣшныхъ, — бѣльмо на глазу н укоръ для истаго чиновника.
Враждовать съ чиновникомъ я не хочѵ, а любить его мнѣ не за
что... Я ужь не трогаю высшихъ мѣстъ, .комитетовъ и коммиссій;
но что дѣлалось у насъ въ гѵборнскомъ городѣ, пока сще крестьянскій вонросъ обсѵждался? Кто проновѣдывалъ, что всѣмы, здѣшніе помѣщики, враждебны дѣлѵ освобождепія? Кто силился иредставить всякую нрактическую замѣткѵ, обѵсловлснную мѣстностью
нашего края, воплемъ нлантаторовъ н желаніемъ затянѵть дѣло?
Все это дѣлали чиновники. Гдѣ мы видѣли самое д'Ьло и жнзнь, онн
видѣли только свое личное спокойствіе. Развѣ на языкѣ пхъ не
было вѣчнаго: другіе молчаті» и сндятъ сміірно, изъ чегожьнаніа
губернія полѣзетъ съ свонмн совѣтами? И добро бы въ этомі.
противодѣйствіи имѣлось сочѵвствіе къ выгодамъ народа; нооткуда могло взяться это сочѵвствіе и развѣ голосъ дѣлыіыхъ помѣщиков7> нашихъ говори.іъ во вредъ простому народу?..

—
Иванъ Николаевичъ; — ваконецъ перебилъ Матвѣевъ, еслп
мы станемъ вдаваться въ частные споры, наше засѣданіе никогда
не кончится. Будьте такъ добры, отложите преніе до другого раза,
войдите хоть въ положеніе господпна секретаря, у котораго цѣлая
кппа бѵмагъ еще не нрочнтанныхъ.
Всѣ приготовплись онять приступить къ дѣлу, ио къ несчастію
двери комнаты съ шѵмомъ отворнлись, и ириставъ второго стана
поспѣшно вошелъ съ извѣстіемъ, что ихъ превосходительство ужь
у самого города.
Тѵтъ послѣдовала тревога тѣмъ болѣс шумпая, что члены мирового съѣзда не условились напередъ о томъ, что предстоптъ дѣлать въ настоящую минуту. Матвѣевъ и его товаршци болѣе хладнокровные разсчитывали, что засѣданіе будетъ идти своимъ чередомъ, не взирая ни на какихъ именитыхъ гостей; ио они не сообразили, что предводитель потеряетъ головѵ, а Путиловъ съ Бигельманомъ ринутся туда, гдѣ идетъ встрѣча. ІІоявленіе вѣстнпка было
еигналомъ суматохи. Бпгельманъ кннулся бѣжать, не говоря ни
слова, но князь Туманскій нарочно спряталъ его шапкѵ подъ бумагами, н бѣдный Андрей Густавовичъ сталъ кѵбаремъ вертѣгься по
всѣмъ ѵгламт. залы, разыскпвая свой головной ѵборъ. Путиловъ
началъ было: — намъ кажется должно всѣмъ встрѣтить гостей ѵ
города, но видя что никто ему не отвѣтплъ, потпхоііькѵ паиравился къ выходѵ. Старичокъ иредводптель то подбѣгалъ къ дверямъ,
то возвращался къ зеленому столу. — Ужь предводительствуйте вы,
Пладиміръ Матвѣичъ, говорилъ оиъдрожащимъ голосомъ:— вѣроятио Ивайъ Ивановнчъ захочетъ побывать пъ засѣданіе съѣзда. Ахъ,
Господи! никѵда я не гожѵсь т» этихъ суматохахъ! Такъ мы къ
вамъ и придемъ, а вы бы велѣли поставить стульевъ побольше.
Ради Бога, не уходите, Сергѣй Н.П»пчъ; вѣдыіашъ съѣздъ гласный,
это нынче любятъ... Да что съ вамн, Андрей Густавовичъ? Вы
меня совсѣмь съ ногъ сбили. Хорошо бы и выбрать для доклада
дѣльце нозанпмателыгЬе; такъ ли, Владиміръ Матвѣичъ?...
— Какъ же, какъ же, отвѣчалъ Матвѣевъ, кусая губы; — за
зтимъ, конечно, дѣло не станетъ. 0 смѣнѣ волостного старшины
ііупріянова за пьянство и драку съ писаремъ, прибавилъ онъ проглядывая бумаги.
— Чго вы, что вы, Боже васъ сохранн, какое это дѣло!
— Илн жалобу помѣщицы КаініФасовой на посредника Матвѣева за потворство...
— Вотъ еще выдумали! Какой самоотверженный Брутъ отыскался! Снрячьте это подальше! Господн, я думаю они уже въ городѣ!

— Ещс дѣло, нрибавнлі» Лѣсниковъ, смѣясь: — о самоволыюй
порубкѣ крсстьянами...
— Бога вы не боитесь! Станутъ говорить въ Иетербургѣ, что
паши мѵжики рубятъ лѣсъ самоволыю!
— Я думаю, Михайло Егорычъ, сказалъ Матвѣевъ вотавши:—
что лучше будетъ огложить наше засѣданіе до отъѣзда высокихъ носѣтителей. Большая часть присутствѵющііхъ танъ взволнована, что
дѣла нс могѵтъ не потерпѣть отъ этого. Что вы бѣгаете по комііатѣ, Андрей Гѵставовичъ? Что съ вами такое?
— Шляпы не могу отыскать, моей ш ляііы , проговорилъ Бнгсльманъ, задыхаясь, и бросился къ днвану, на которомъ ондѣлъ
я, не двигаясь съ мѣста.
Причина, ио которой я одинъ сидѣлъ, не двигаясь съ мѣста,
состояла въ томъ, что мой добрый сосѣдъ и спутникъ Нванъ Петровичъ, мало интересуясь ходомъ засѣданія и нозавтракавши именно въ тотъ часъ, когда ѵ ссбя дома обыкновенно обѣдалъ, счелъ
долгомъ сперва нрилечь головою къ спинкѣ дивана, н вслѣдъ за■ тѣмъ заснулъ сномъ невнннаго младенца. Во все время иока шли
пренія, я прикрывалъ соиливца своею Ф іігурой и даже рѵку иоложплъ такъ, что она нѣсколько закрыла. его физіономію, ііо диванъ
стоялъ недалеко отъ выхода, и когда Бнгсльманъ прпнялся искать
на нсмъ своей шляпы, нстина не могла долѣе скрываться. Я всталъ
съ мѣста, обнаруживъ распростертую особѵ любителя гласных ь
мировыхъ совѣщаній. Матвѣевъ, Лѣсниковъ и князь Туманскій разсмѣялись; но бѣдный нредводитель, захлопотавшійся до того, что
лишился способности поннмать все во к р у гъ происходяшее, отшатнулся и нроизнесъ:
— Что это такое? что съ нимъ? Поглядите, что это съ Иванъ
Иетровичемъ?
— Должно быть его отъ страха хлопнулъ кондрашка, сказалъ
Лѣсниковъ, любившій ношколышчать.
— Да и кого не стукнетъ нослѣ вашего завт|>ака? прибавилъ
Ставнцкій.
Госноди, этого только не достовало! вскричалъ Миханлъ
Егоровичъ:
доктора, радн Бога за докторомъ! И онъ сталъ щупать нульсъ у Ивана Петровича.
А! вы что тутъ! лупи его!... въ свою очередь зашѵмѣлъ
Иванъ Петровичъ, такъ неожнданно иробуждснный: — Ба, ба, ба,
кого я вижу? Вы ли это, нашъ обожаемый шсфъ н амФитріонъ
скаго уѣзда? Дѣльно, дѣльно вы разсѵждали, я не нроронилъ
ни одного словечка; Сергѣй Ильичъ вамъ за то норѵкой. Срочныя

вѣдомости? Точно это вздоръ, а губернскія вѣдомости ещс хуже,
я давно хотѣлъ вамъ сказать, за что это дурень исправникъ ихъ
намъ навязываетъ?... — И понюхавъ своего зеленаго табаку, онъ
разразплся яростнымъ чнханіемъ.
— Съ вами пропадешь только, отчаянно сказалъ нредводитель,
махнувъ рукою. — Смѣются, нюхаютъ сквериыйтабакъ... посадилъ
бы я васъ всѣхъ въ мою кожѵ!
— Да идемъ же, Михайло Егорычъ, неребилъ Путиловъ, все
время теребившій предводителя за рукавъ, — не слышите какой
шумъ? Они изволили пріѣхать!
— Вотъ наконецъ моя шляпа! радостно возгласилъ Бигельманъ
совершенно неожиданно ѵсмотрѣвъ ее посреди зеленаго стола, на
нндномъ мѣстѣ.
— Идемте, идемте наконецъ! заключилъ предводитель, хватая
подъ рукиИгнатія Петровпча и Андрея Густавовича. — Иикогда не
буду болыне нредводителсмъ; ну изъ-за чего я безпокоюсь и ѵбиваюсь, какъ каторжный? И эти гости тоже хороши! Ну чего оіш лѣзутъ
къ намъ, какого рожпа удастся имъ обревизовать въ одни сутки?
Прн этомъ неуважительномъ, но изъ сердца вырвавшемся сѣтованіи, Бигельманъ и Путиловъ укорительно отдѣлились отъ своего спутника, а эа тѣмъ псѣ трое побѣжали внизъ встрѣчать вожделѣннаго гостя и его свиту.
— Чего это ихъ розобрало? спросилъ Иванъ ІІетровичъ: —
сидѣли, сидѣли, разсуждали очень голково, я просто заслушался,
а кинулись словно на драку!
— Да какъ же было не кинуться? отвѣчалъ Лѣсникопъ, принявъ озабоченную ф и з іо н о м ію . — Иванъ Иванычъ просто переругалъ насъ всѣхъ; я, говоритъ, доведу эго до свѣдѣнія высшей
власти; вы господа, говоритъ, составляете нозоръ мировымъ
ѵчрежденіямъ!
__ Какъ Иванъ Иванычъ? спросилъ мой сосѣдъ, вытаращивъ
глаза: — да вѣдь его еще только ждутъ къ обѣду?..
__Зарѣзали вы насъ, Иванъ Петровнчъ, нродолжалъ юноша: — п угораздило васъ захранѣть на всю комнату, выспались
бы у себя дома; вѣдь это дѣло не шуточное. Право я думалъ, чго
старичокъ всѣхъ насъ сошлетъ на поселеніе! — Если на мировомъ
съѣздѣ у васъ снятъ въ ненриличномъ и развраіценномъ видѣ,
говорилъ онъ, такъ что жс должно дѣлаться въ волостяхъ и къ
мнровыхъ участкахъ?
— И занисалъ вашу Фамилію в ъ большѵю черную книгу, добавилъ князь Туманскій.

Иванъ Иетровнчъ задумался на мгновеніе, но инстинктъ стараго проказника не замедлилъ ему объяснить дѣло. — Ну, ну, вы,
школяры! промолвилъ онъ весело:— еще молоды слишкомъ! А
геперь кѵда намъ дѣваться до обѣда? или представлять ликующій
народъ вокругъ дорогихъ носѣтителей?
—
Ликующему народу дастанется одни тычки отъ полиціи,
сказалъ князь Туманскій: — пойдемте лучше на мою квартиру, будетъ покойнѣе, а Ивана Петровича положимъ опять спать, и накроемъ тулупомъ.
VII.
О іІИ С А Н ІЕ ТОР;КЕСТВЕН1ІАГО ОБѢДА СО СПИЧАМИ, ДАННАГО
НАИІИМЪ ІІРЕДВОДИТЕЛЕМЪ ВЪ ЧЕСТЬ ИХЪ ІІРЕВОСХОДИ'ГЕЛЬСТВЪ

И вА Н А

ИВАНОВИЧА

И В іІК Т О Р А

ІІЕТР О В И Ч Л .

Приступая къ главѣ съ такимъ торжественнымъ и длиннымъ
заглавіемъ, я, человѣкъ не трусливый, ощущаю нѣкоторое замѣшательство. Мнѣ предстоитъ говорить о сановникѣ Иванѣ Ивановичѣ, н я чувствую, что почти каждый изъ моихъ читателей, при
одномъ этомъ имени, съособеннымъ рвеніемъ принимается доискивагься какого-то именно изъ нынѣ благополучно нроцвѣтающихъ
сановниковъ, я собираюсь изобразить нечатно. Таковъ уже самый
благонадежный изъ читателей; ему, какъ масло къ кашѣ, всегда
нуженъ маленькій скандальчикъ, и вотъ почему я именно иоведу
мой разсказъ такъ, чтобы не оказалось въ немъ ни маленькаго
скандальчика, ни большого скандала. Пускай любитель догадокъ
самъ разсказываетъ, кто такой Иванъ Ивановичъ, отъ меня о і і ъ
не дождется никакихъ указаній или открытій; напротивъ того, я
представлю почтенпаго старца такъ, что онъ самъ себя не узнаетъ.
На то у меня свои причины. Хорошо было подшучивать надъ снльиыми сего міра, когда они за это злились и готовы были лѣзть на
стѣну съ досады; теперь же послѣдній изъ журналыіыхъ Ічатоновъ караетъ ихъ сколько душѣ угодно и даже учитъ ихъ политической мудростй, не нодвергая себя черезъ это никакой серіозной ненріятности. Теперь никого даже не огорчишь ни портретомъ,
ни каррикатурою, если вы считаетесь порядочнымъ человѣкомъ и
совершите подобный грѣхъ, на васъ толысо взглянутъ съ нѣмымъ
н глубокимъ укоромъ, какъ на добраго пріятеля, который вдругъ
разрѣзвился до того, что въ многолюдномъ собраніи сталъ таскать
нлатки изъ кармана, или разсказывать дамамъ наигрязнѣйшіе анек-

доты. Я пнкогда никого не изображалъ в-с каррикатурѣ, мо на мепя
не разъ добрыс людн взиралн съ этнмъ нѣмымъ н глубокнмъ ѵко]>омъ, пзъ-за одного нодозрѣнія въ чемъ-то подобномъ. Тѣмъ болѣе осторожности намѣренъ л держаться, іі тѣмъ ненавистнѣе для
меня все пмѣющсс видъ скандала илн скандальчика.
По правдѣ сказать, сановника Ивана Ивановича я н нс нзучплъ на столько, чтобы поповоду его нустигься въ обінирное пѣ
снопѣніс. Встрѣчалъ я его, кромѣ театроіп» и огромныхч» баловъ,
л и ш ь вт. одпой гостинной у Варнары Мнхайловны; къ нсй старсцъ
ниталъ то чувство имѣющес въ себѣ и любовь, и дружбѵ, іі родственную пріязнь, котораго нынче никто не ощущастъ къ жснщинамъ, за нсдосугомъ, но которос красило собою жизнь всѣхъ ночтн
лучшнхъ людей стараго времсни. Изъ этого видно, что нашъ сановникъ не нринадлежалъ къ лпцамъ азартнымъ и свирѣпымъ. Въ
старое время, его считали человѣкомъ очень либералыіымъ, почти
опаснымъ, нбо онъ съ подчипевными былъ пѣжливъ, не металъ
молніеносныхъ взоровъ на растерявшагося просителя, іі за дссять
лѣтъ врпмсни ѵспѣлъ два раза побывать въ Парижѣ, откуда каждый разъ возвраіцался ужасно хилымъ и съ такнми тоненькими
ножками, что доктора сажали его на сырой б и Ф с т е к с ъ , а всѣ домашніе печально качалч головами. Дрѵгихъ либеральныхъ подвпговъ за Иваномъ Иваиовичемъ не имѣлось; оттого, я дѵмаю, онъ
самъ ѵдивился, когда въ пору прсобразованій и нововведеній ему
нрншлось взяться за дѣло и работать, такъ что онъ совсѣмъ отощалъ, хуже чѣмь послѣ Парижа. • Въ пылу новой дѣятелыюсти съ
шімъ случилось тоже, что съ иредводптелемъ нашимъ: сперва онъ
нодѵмалъ, что міръ распадается, н что въ Россіи черезъ йѣсяцъ
не останется ни одного помѣіцика нсумеріцвленнымъ; но мѣсяцъ,
шесть мѣсяцевъ, дажс годъ, прошли безъ всякой нанасти, н сановннкъ, забывъ свон онасенія, оказался готовымъ заключить въ
свон объягія весь родъ человѣческій. II дѣла шли ісое-какъ, и
меньшимъ братьямъ готовилось миого хорошаго, и самому жилось
въ почетѣ, и награды готовнлнсь въ свое времн: чего же болыне
могъ требовать самый взыскательный смертный? Былъ ли Иванъ
Ивановичъ столько же способснъ, сколько добръ сердцемъ и вѣжливъ въ обращеніи, — это вопросъ, о которомъ нредоставляю судить людямъ ближе меня знакомымъ съ его дѣятсльностію; отъ
себя только могу сказать, что въ жизнь свою почти не отлучаясь
изъ столнцы, онъ былъ отчасти неловокъ въ нровинціяльномъ
обществѣ. Будь нашъ старичокъ простымъ громовержцемъ и угощай онъ насъ, ѵѣздныхъ червяковъ, отрывистыми, повелительными

фразами, я не наінелъ бы пичсго сказать противъ его манеры; на
бѣду, однако, онъ желалъ обласкать насъ, и не взирая на все содѣйствіе ловкаго Виктора Нетровича, дѣлалъ порядочные промахи.
Было уже шесть часовъ вечера, когда именитый гость и его
спутники, осмотрѣвъ все, чтб только стоило осмотра, явились въ
гостинной предводптеля. Народу собралось тамъ болѣе полусотни;
имѣлись даже личности, которымт>, повидимому, слѣдовало бы укрываться въ темный лѣсъ отъ очей посѣтителя, какъ, напримѣръ,
Красиобасвъ, выгнанный изъ службы со скандаломъ, бывшій дирскторъ акціонерной компаніи Гусь, Сидорснко, состоящій иодъ
сѵдомъ за разныя непохвальныя художества, и Евдокимовъ, извѣстный уже читателю вводитель вольнаго трѵда, для котораго не проходилъ годъ, не принося съ собой какой-либо бурной исторіи. Послѣ представленія дамамъ и краткой бесѣды съ сестрицсю Михаила Егоровича, сановнику были представлены мнровые посредники. О і і ъ привѣтствовалъ ихъ до того ласково, что Бигельманъ
словно выросъ, а Путиловъ отъ наслажденія обомлѣлъ, онѣмѣлъ и
сталъ никѵда негоднымъ. Матвѣева старичокт> обозрѣлт> съ большимъ вниманіемъ и спросилъ сго, пе съ братомъ ли его онъ имѣлъ
честь встрѣтиться на кавказскихъ водахъ н не разъ обѣдынать у
нокойнаго князя Михаила Семеновича.
Владиміръ Матвѣевичъ сообщилъ, что особа, десять лѣтъ томѵ
назадъ имѣвшая счастіе встрѣчаться съ Иваномъ Ивановичемъ на
Кавказѣ, въ настоящѵю минутѵ стоитъ нсредъ его очами.
— Какъ же это? Боже мой, скажите ножалѵста, съ недоумѣніемъ сказалъ старецъ: — да вѣдь вы тогда были адъютантомъ
намѣстника?
Матвѣевъ молча поклонился.
— Передъ вами открывалась такая дорога; я помню, вы получили георгіевскій крестъ, и самъ князь ііи л ъ за ваше здоровье.
Я думаю, что въ дссять лѣтъ вы обгоните всѣхъ стариковъ... и
вотъ встрѣчаю васъ...
— Въ такомъ захолустьи, улыбаясь договорилъ Матвѣевъ.
— Жена говорила вамъ нро Владиміра Матвѣича, дорогой
Иванъ Ивановичъ, подхватилъ Викторъ ГІстровичъ, носомъ почуявшій, что слѣдовало вмѣшаться въ бесѣдѵ: — что до насъ, здѣшннхъ помѣіциковъ, то мы дѵмаемъ, что такого посредника, какъ
Владиміръ Матвѣичъ не во всякій край судьба посылаетъ, и не
отдадимъ его никому, пи для какихъ перспективъ служебныхъ.
— Да, да, да, оно конечно! забормоталъ сановникъ, и смѣясь
перенесся къ идеямъ новыхъ временъ: — нынчс настоящая служба
т . и.

37

отечеству здѣсь... въ уединенныхъ пріютахъ между народомъ, который, такъ сказать... воскресаетъ къ новой жизни.
Затѣмъ Иванъ Иваиовичъ сталъ разспрашивать помѣщиковъ о
томъ, какъ идетъ вольный трудъ, и опять напалъ на иредметъ неловкій, потому что весьма немногіе изъ присутствѵющихъ успѣли,
что нибудь предпринять по этой частп, а преднринявъ, еще сами
не дождались результатовъ сколько нибудь опредѣленныхъ. Одинъ
Лѣсниковъ, по ретивости своей, ещс съ весны выписавшій партно
Мекленбѵргцевъ, похвалилъ ихъ какъ рабочихъ, но сказалъ, что
по его мнѣнію этотъ опытъ слишкомъ раззорителенъ для кармана
и едва ли привьется въ нашемъ праѣ, — Жены рабочихъ, прибавилъонъ, — до того сварливы и неуживчивы, что поддерживать
порядокъ между ними нѣтъ никакой возможности. Сверхъ того,
сачи иностранцы, не зная ни нашего языка, ни условій нашей
почвы, хороши лишь въ такомъ случаѣ, если самъ помѣщикъ
имѣетъ возможность проводить всѣ часы дня на полевыхъ работахъ.
Иванъ Ивановичъ, непремѣнио ожидавшій отъ молодого человѣка хвалебныхъ тирадъ, нокачалъ головой н сказалъ ему, отечески улыбаясь: — Не посѣтуйте на мое замѣчаніе, но мнѣ кажется, что теперь, болѣе чѣмъ когда-либо, помѣщикъ не можетъ
не посвящать всѣхъ часовъ дня своимъ полевымъ работамъ.
__Даже если онъ имѣетъ честь быть мировымъ посредникомъ, ваше превосходительство? въ свою очередь сказалъ Иванъ
Николаевичъ.
—
Своихъ-то, своихъ русскихъ людей оставлять намъ не слѣдѵетъ, вмѣшался въ бссѣду Аполлонъ Андреевичъ Евдокимовъ. —Вотъ и я жду цѣлой партіи Нѣмцевъ изъ Эндкундена въ ІІруссіи,
да откровенно признаюсь, выписалъ ихъ такъ, больше для сравненія. Свои люди у меня такъ трудятся по найму, что глядѣть весело. Просто иногда самъ схватишь грабли и кинсшься ворочать
сѣно; не утернѣть, просто не утерпѣть, глядя какъ иной молодецъ
цѣлую конну подброситъ на вилахъ! Воодушевить, научить, прюхотить рабочаго, вотъ дѣло искуснаго хозяина. Въ его рукахъ
нашъ мѣстный рабочій нросто орелъ, досяти Нѣмцамъ не спуститъ!
Такая дѣльная рѣчь была истинною мапной для петербургскаго
гостя; онъ поторопился обласкать Евдокимова, итотъ развернулся,
такъ что голосъ его одинъ наполнялъ всю болыпую залу. Доложили, что обѣдъ ноданъ, и Иванъ Ивановичъ повелъ Ирину !<горовну въ столовую, Ііе забывъ попросить, чтобъ Аполлонъ Андре-

евичъ помѣстился ближе къ иему: «такъ много полезныхъ свѣдѣній разсчитываю я извлечь изъ вашей бесѣды», добавилъ онъ
обязательно.
Когда мы шли изъ гостинной, Викторъ ІІетровичъ подошелъ
ко мнѣ.и таинственно указалъ на Пучкова.
— Сергѣй Ильичъ, сказалъ онъ: — чѣмъ болѣе я живу на
свѣтѣ, тѣмъ болѣе убѣждаюсь въ томъ, что если правительство
нуждается въ людяхъ съ головою, то это лишь по собственному
нашему недосмотру.
Я поглядѣлъ на мужа Варвары Михайловны, не понимая, къ
чему онъ клонитъ бесѣдѵ.
— Вы ни разу даже не намекнули мнѣ, продолжалъ Краснопольскій: — что въ нашемъ краю, и въ здѣшнемъ городѣ живетъ
человѣкъ, котораго проектъ по крестьянскому дѣлу въ свое время
и меня и другихъ лицъ привелъ въ восхищеніе. Я сейчасъ говорилъ съ господиномъ Нучковымъ и откровенно вамъ признаюеь,
что это человѣкъ необыкновенный.
— Очень можетъ быть, дорогой Викторъ Петровичъ; я самъ
толысо что вчера съ нимъ нознакомился.
— Онъ мнѣ сейчасъ излагалъ мысль своей новой записки.
Мысль немного утопическая, но смѣлая и въ сущности правильная. Нришло время во многомъ смягчить тотъ взглядъ на помѣщиковъ, котораго нридерживались съ нѣкоторою исключительностыо...
обо всем ь этомъ я еще поговорю съ вами, ознакомившись со всѣмъ
проектомъ.. Кстати, что это за Евдокимовъ, за котораго такъуцѣпился нашъ старецъ? Мнѣ, кажетея, что это пустой вралище, и
ничего болѣе.
Сѣ.іи за столъ. Я уклонился отъ ночетнаго мѣста подлѣ Виктора Петровича, которое, неизвѣстно почему, уготовалъ мнѣ предводитель, и вакантный стулъ достался необыкновенному человѣку
уѣзда, то есть Гаврилѣ АстаФьевичу Пучкову. Такимъ образомъ
Аполлонъ Андреевичъ и Пучковъ поступили въ число какъ бы
героевъ нраздника, что не понравилось лпшь Бигельману и исправнику; всѣ прочіе состояли при томъ мнѣніи, что пускай себѣ
дитя тѣшится, лишь бы только не осердилось. Мало по малѵ прояснились лица даже у Бигельмана съ исправникомъ. Столичные
гости были такъ крогки, вѣжливы и внимательны, они такъ желали остаться всѣмъ довольны и всякому сказать доброе слово,
что нельзя было на этѵ привѣтливость отвѣчать сухо. Часть гостсй состояла изъ чиновниковъ, и чиновниковъ старыхъ: припоминая посѣщенія нрежнихъ вельможъ, носѣщенія украшенныя
37*

головомойками, разиеканьями и угрозами (въ суіцности все-таки
безплодными), и сравнивая это съ настоящимъ днемъ, они не могли не почувствовать въ сердцѣ нѣкоторой медоточивости. И самый видъ гостей, говоря не шутя, былъ пріятенъ: гакъ мало походили они на- былыхъ потрясагелей губерніи, воинственныхъ
краснолицыхъ, изъ за всякой дряни возвышавшихъ голось, съ
гнѣвомъ взиравшихъ на усы уѣзднаго судьи и на потертѵю Форменную хламиду голяковъ учителей уѣзднаго Атенея. Сѣдины
Ивана Ивановича не имѣли ничего грознаго; звѣзды, въ изобиліи
украшавшія его грудь, нисколько не способствовали къ возбужденію ужаса, и сверкали привѣтливымъ, ни какъ не зловѣщимъ
блескомъ. Что до Внктора Петровича, то онъ, въ черномъ Фракѣ
превосходнаго покроя, безъ малѣйиіихъ знаковъ отличія, съ своими чуть начинающими сѣдѣть бакенбардами англійскаго образца,
глядѣлъ изящнымъ и поднимающимся членомъ парламента, на минутѵ забывшимъ всѣ дѣла для оживленнаго и дружескаго пира.
Обѣдъ шелъ шумно и весело, въ торжественную минуту тостовъ всѣ умолкли, и Михаилъ Егоровичъ, вставъ съ мѣста съ
вознесеннымъ бокаломъ, дрожащимъ отъ волненія голосомъ провозгласилъ здоровье освободитсля десяти милліоновъ рѵскихъ людсй. Когда затихлп крики сочувствія и вино было выпито, Иванъ
Ивановичъ поднялся съ мѣста и сказалъ такую рѣчь.
«Милостивые государи! Здѣсь между вами нѣтъ ни одного
ровесника мнѣ по годамъ; нѣгъ даже никого, какъ мнѣ кажется,
кто по возрасту не могъ бы мнѣ быть сыномъ. Иотому вы простите мнѣ, если я уномяну сейчасъ о поэтѣ, котораго можетъ
быть вы и не читаете. Я родился и воспитывался въ то врсмя,
когда на Рѵси не замолкъ еще голосъ Державина, пѣвца Екатерины. Въ трудахъ его я никогда безъ умиленія не могъ чигать
тѣхъ стиховъ, гдѣ поэтъ, прославляя духъ милосердія и кротости, проявлявшійся въ Іірсобразованіяхъ великой императрицы,
говоригъ шутливо, но съ глубокимъ чувствомъ:
М ы можемъ пошвптать въ бѳсѣдахъ
И казии иѳ страшась, вт. бѣда»ъ,
За здравіѳ царей ие пвть.

И всякій разъ, когда приходилось мнѣ прочитывать эти строки,
такая мысль посѣщала мою голову. Какъ часто, думалъ я, и поэтъ, И лучшіе люди его времени, пили за здоровье той государыни, которая не трсбовала тостовъ, и пилп ея здоровье шісннопотому, что она ни отъ кого ихъ не требовала! Сдѣлаемте же и мы
то, что когда-то дѣлали людн Екатерининской эпохи. Сейчасъ мы

пили здоровье того, кто освободилъ десять мплліоновъ Русскихъ,
кто истребилъ послѣдній остатокъ рабства въ Европѣ. И онъ
также не требуотъ заздравныхъ привѣтовъ, онъ уклоняется даже
отъ проявленій благодарности за подвигъ свободы, только что совершенный. ІІо этому-то выпьемъ же еще разъ за него, за достойнаго правнука той кроткой государыни, которая внуіпила пѣвцу
своего времсни мною приведенное сейчасъ, изъ сердца вырвавшееся привѣтствіе».
Послѣ этого краткаго, умнаго и всѣмъ по сердцу пришедшагося спича, Иванъ Ивановичъ окончагельно сталъ общимъ любимцемъ и веселье закипѣло пуще прсжняго. Какъ въ жизни торжественная минута смѣняется забавною и за трогательными изреченіями непосредственно идутъ остроты наиношлѣйшаго разбора,
такъ и на пашемъ обѣдѣ иное серіозное слово затихало то подъ
грохотомъ чепѵхи, возглашаемой Евдокимовымъ, то вслѣдствіе какого нибудь веселаго шутовства отпѵщеннаго на томъ концѣ стола, гдѣ пріютились школяры въ родѣ Ивана Петровича, Лѣсникова и князя Туманскаго. Сама Ирина Егоровна совершенно просіяла лицомъ, н не только просіяла, но объявила всѣмъ желающимъ
слушать, что она съ завтрашняго дня заводитъ школу въ имѣніи
брата, такъ что, по ея разсчету, къ зимѣ не останстся ни одного
неграмотнаго крестьянина во всемъ околодкѣ. Да одна ли Ирина
Егоровна смягчилась! Молодые столичные чиновники, составлявшіе
свиту сановника Ивана Ивановича, чиновникн со стеклышками въ
глазу ивъ началѣ обѣда ломавшіеся до того что исправникъ прозвалъ ихъ халдеями безобразнымн, словно позабыли свою великосвѣтскость и напились какъ долженъ напиваться истый столичный джентльмеиъ, то есть выразили на лицахъ с в о і і х ъ чувство
благополучія, ио съ тѣмъ вмѣстѣ поблѣднѣли и недвижнѣе прежняго утвердились на своихъ стульяхъ.
—
Иу! засмѣявшись сказалъ помѣстившійся возлѣ мсня Матвѣевъ — Саулъ попалъ во пророки. Глядите, Бога ради, Михайла
Егорычъ хочетъ говорить рѣчь! До чего мы дожили!
Дѣйствителыю, достойнѣйшій нашъ нредводитель, всю жизнь
свою боявшійся спичей хуже черта, и ѵже исполнившій свой
долгъ провозглася здоровье дорогихъ гостей безо всякаго добавленія, вдругъ преиснолнился духомъ болѣе нодходящимъ къ природѣ пиѳіи. Глаза его засіяли, раскраснѣвшееся лицо разгорѣлось
еще пѵще, грудь стала радостно воздыматься, и вдругъ, Михаилъ
Егоровичъ, не разсуждая и не колеблясь, воздвигся съ поднятымъ
бокаломъ. Воцарйлось глубокое и чуть чуть насмѣшливое молча-

ніе, въ родѣ того молчаиія, которое наступаетъ въ гостипной,
когда какой нибѵдь господинъ ни разу пе разнимавшій рта и всѣми принимавшійся за нѣчто въ родѣ мебели, вдругъ разразится
совершенно неожиданною тирадою. Но нашему амФитріонѵ было
не до того, чтобъ анализировать молчаніе вокругъ него водворившееся. Буря краснорѣчія въ первый разъ взволновала его дѵшу
и бороться съ нею онъ не видѣлъ ни средствъ, ни надобности.
«Милостивые государи, дорогіе гости!» началъ онъ поспѣшно,
но разборчиво и доволыю внятно. «Мы здѣсь въ отдаленіи отъ столицъ, и такъ сказать въ уединенномъ сельскомъ уголку обширнаго нашего отечества. Поэтому немѵдрено, что многое издали кажется намъ не въ совершенно ясномъ видѣ, что современныя
дѣйствія важныхъ сановныхъ лицъ иногда кажутся намъ лѵчшими, иногда же худшими, нежели они суть въ самомъ дѣлѣ. Но
одно мы всѣ знаемъ, но крайней мѣрѣ я знаю. Знаю я то, что
никогда еще въ нашемъ любезномъ отечествѣ не было столько
добрыхъ и ко злу неспособныхъ лпцъ на высшихъ ступеняхъ
лѣстницы государственной дѣятельности. Годы покажутъ резѵльтатъ і і х ъ дѣяній; другіе люди произнесутъ приговоръ ихъ способностямі,. Намъ же, хорошо знающимъ коль рѣдки истинно добрые
люди на свѣтѣ, а тѣмъ болѣе на высокихъ поирищахъ, остается
лишь привѣтствовать сихъ людей, и почтить ихъ всѣхъ въ лицѣ
нашихъ сегодняшнихъ дорогихъ посѣтителей. Мнлостивые государи,
за здоровье ихъ превосходительствъ Ивана Ивановича и Виктора
Петровича!»
Затѣмъ Михайло Егоровичъ, уже неизвѣстно для чего, быстро
опустплся на свое мѣсто и заплакалъ.
Но это проявленіе послѣобѣденной чувствительности не повредило успѣху спича. Вопервыхъ, всѣ были расположены радоваться; вовторыхъ, каждаго норазилъ нашъ предводитель въ новой и
никакъни ожидаемой отъ него роли оратора; втретьихъ,его рѣчь,
хотя и не очень складная, своею наивностью подходила къ общему настроенію. Всѣ закричали: брано! застѵчали ногами; кто сидѣлъ поближе, тотъ поцаловалъ амФитріона, междѵ тѣмъ какъ
князь Туманскій увѣнчалъ его цвѣтами изъ стоявшихъ на столѣ,
а Иванъ Петровичъ отеръ платкомъ ему слезы, стрѵившіяся въ
изобиліи. Успѣхъ могъ назваться громаднымъ; онъ расшевелилъ
даже лицъ, все время отличавшихся нѣкоторою сдержанностью.
Викгоръ Петровичъ, до той поры пившій мало, и со стороны котораго никто не разсчитывалъ на спичъ, какъ не разсчитываютъ на рѣчь Дизраэли или Брайта въ скромномъ волостномъ

сходѣ, тихо поднялся, взялъ бокалъ и слегка кашлянулъ «ІІальмерстонъ! Лучше всякаго Пальмерстона!!» послышалось очень
внятное замѣчаніе со стороны совершспно повергнутаго въ восторгъ, гуляки Краснобаева.
Викторъ ІІетровичъ сперва предложилъ тостъ въ честь лицъ
служащихъ по мировымъ учрежденіямъ, а потомъ уже началъ рѣчь
посреди /каднаго вниманія. Иэлагать ее слово ві> слово я не могу;
она была длинна, хотя чрезвычайно умна и краснорѣчива. Отлично похваливъ насъ, помѣіциковъ, и даже сообіцивъ, что изъ за
далыіаго Океана крѣпостники когда-то СоединенныхъШтатовъ должны взирать на насъ со стыдомъ н угрызеніемъ совѣсти, онъдобавилъ, что совершенства на свѣтѣ не бывастъ и что поэтому о і іъ
дозволяегъ себѣ сдѣлать нѣкоторыя исключенія. Исключенія эти,
къ нашей горести, заняли половину рѣчи. Сперва Викторъ Петровичъ поразилъ горькимъ словомъ тѣхъ поклогшиковъ всегоотжнвшаго, кои подобно совамъ аа солнцѣ, жмѵрятъ глаза и вопіютъ
нротивъ дневного свѣта. Затѣмъ обработалъ онъ безооразныхъ
Фантазеровъ, всегда готовыхъ стремиться эа нредѣлы р е Ф о р м ъ иснолнимыхъ. Кончивъ съ спми ораторъ обратился со строгими совѣтамп къ лицамъ нравственно робкимъ и до сей поры не создавіпимъ себѣ прочныхъ убѣжденій, къ лицамъ, можетъбыть, жаждущимъ добра, по пугливымъ на перемѣну и какъ бы не полагаюіцимъ
вѣры въ людей, неуклонно указывающихъ путь общему нашему
развитію. Наконецъ, оканчивая экзекуцію, Викторъ ІІетровичъ обратилъ свои громы на такъ-называемыхъ людей практическихъ, не
умѣющихъ устремить взора далѣе рубежа собственныхъ полей и
маетностей, да вдобавокъ еще скрывающихъ свое недовѣріе кт» труженикамъ, дѣйствительно ставшимі» высоко, но ставшимъ на такую
высоту лишь потому, что съ нея далѣе видно, и кругозоръ не въ
примѣръ шире.
«Ужь сказалъ бы ты прямо», шепнулъ Иванъ Нетровичъ своимъ сосѣдямъ: — сказалъ бы ты, что свинья тотъ, кто не считаетъ себя великимъ мудрецомъ, а друзей твоихъ жемчужинами
вселенной.
Кончились исключенія, и иришло время спустить букетъ Фейервсрка.
—
И не смотря на всс сказаиное, проиэнесъ Викторъ Петрович ь; — я довѣрчиво н радостио предлагаю мой тостъ за прсдставителей нашихъ новыхъ мировыхъ ѵчрежденій, и мало того что
предлагаю его, но смѣло говорю: гіускай иредстанетъ передъ насъ
тотъ, кто имѣегъ сказать что-нибудь противъ моего привѣта. На

нашемъ дружескомъ пирѣ, гдѣ всѣ сердца соединииись въ одно,
я смѣло кидаю мой пызовъ и открыто провозглашаю: нускай нредстанетъ передъ насъ тотъ, кто рѣшается звать и считать насъ
своимн противииками!
На этомъ мѣстѣ рѣчн, двери боковой комнаты, находившейся
въ десяти ,шагахъ отъ верхняго конца стола и, слѣдователыю, велнчавой Нрины Егоровны, двери уже нѣсколько минутъ какъ-то
странно поскрипывавшія и колыхавшіяся, съ трескомъ распахнулись на обѣ стороны, и изъ нихъ, на самѵю средину комнаты,
вылетѣлі. и растянулся на полу коренастый, красный, толстопузый чсловѣкъ по внду совершенно сходный съ сатирами на картинахъ Рѵбенса, и, что еще ужаснѣе, человѣкъ вт. такомт. скудномъ и ненриличномъ костюмѣ, что дамы вскрикнули, а хозяйка
немедленио упала въ обморокъ.
Чтобъ объяснить какъ произошла такая неопрятная н неловкая интермедія, намъ слѣдуетъ вернуться немного назадъ и сказать кое-что объ отставномъ капптанѣ ГІодосиновикѣ, котораго
проницагельный читатель, безъ сомнѣнія, угадалъ въ растянувшемся прпшсльцѣ.
Послѣ предварительнаго завтрака или вѣрнѣе бѵтылки мараскина, выпитой всѣмъ на изѵмленіе, сей достопочтенный, но несовсѣмъ удобный для общежитія гость, былъ вынесент. въ ближайшѵю отъ столовой комнату и положенъ на диванъ въ состояніи
полнаго безчувствія, въ скорости перешедшаго въ сонъ весьма
спокойный и крѣпкій. і^ходя на мнровой съѣздъ, нредводитель забылъ распорядпться пасчетъ Подосиновика; Ирина же Егоровна,
никуда нс годная какъ хозяйка, и сверхъ того дувшаяся на всѣхъ
съ самаго утра, не позаботилась обозрѣгь ни столовой, ни сосѣднихт. ст. ней апнартаментовъ. Наступило время обѣда и вся публика нринялась за закѵску, когда исправникъ, на минуту вышедшій изъ столовой для какихъ-то приказаній, открылъ убѣжшце ІІодосиновнка, еще не проснѵвшагося, въ такомь опасномъ сосѣдствѣ. Онъ попробовалъ ноднять его съ дивана; кэпитанъ только зарычалъ какъ тигръ гирканскій. Минуты были дороги, псредвиженіе невозможно. Наскоро кликнувъ двопхъ служителей, исправникъ велѣлъ имъ снять со спящаго Подосиновнка
сапоги н верхнее плагье, нокрыть его шинелыо, загородить ломбернымъ столомъ дверь, ведущѵю въ столовую, и уходясамъ, замкнулъ снаружи обѣ двери, черезъ которыя забулдыга могъ бы
улизнѵть изъ своего заточеиія. Сдѣлавъ все это и разсчитывая на

крѣпкій сонъ бывшаго воина, исправникъ успокоился и вернулся
въ столовую, гдѣ ѵже всѣ размѣиіались передъ трапезой.
Разсчстъ нашего тучнаго блюстителя благочинія могъ назваться отличнымт.; но, къ сожалѣнію, обѣдъ затянулся чрезвычайно
долго, а восторженные крики послѣ первыхъ тостовъ разбѵдили
ГІодосиновика. Капитанъ щелкнулъ языкомъ, вссело осмотрѣлся
вокругъ, приподнялся на дипанѣ, понялъ что возлѣ него, за дверьми совершается пиръ и вознамѣрился было тотчасъ же влетѣть
къ гостямъ, повернуться на одной ногѣ, пропѣть какую нибудь
удалую пѣсню, однимъ слово.мъ совершить что-либо, по его мнѣнію, совершенно подходящее къ правиламъ всякаго оживленнаго
собранія. Несмотря на вечерній сумракъ, онъ, однако, увидалъ, что
ни сапоговъ, ни платья не имѣется ни на немъ, нн по близости.
Къ чести Подосиновнка надо заявнть, что это обстоятсльство тѵтъ
же положило преграду его веселымъ замысламъ. Идти на пиръ, не
имѣя на себѣ приличной одежды не согласился бы онъ и за цѣлѵю
бутыль старой’ наливки. «По крайней мѣрѣ погляжу какъ онитамъ
уписываютъ», кротко сказалъ онъ, взбираясь на сголъ, приставленный исправникомъ и направляя взоры въ болыпую післь между разсохшеюся дверью и не совсѣмь ровною дверною рамой. ГІышное освѣщеніе столовой, наряды дамъ, звѣзды Ивана Ивановича,
богатая сервировка стола поразили зрителя, даже усплили въ его
душѣ запасъ кротости. Въ это время Викторъ ГІетровичъ говорилъ свою рѣчь, и Иодосиновикъ, не желая нророннть ни одного
слова, сильно налегъ животомъ на дверь, не замѣчая того какъ
она поскрипываетъ и иодается. Ораторъ Краснопольскій совершенноноразилъ и отуманилъ его. «Каково откалываетъ? говорнтъ самъ
себѣ Нодоспновикъ. Ни одного крестика на груди нѣтъ, а глядитъ
страшнѣе всякаго генерала. Не хотѣлъ бы я поиасть къ нсму въ
руки, да и вообще радъ что не лопалъ на обѣдъ, а сижу себѣ
въ безопасности за дверью...» ГІо посрсди такого размышленія,
дверь не выдержала тягости на нсе налепией. Замокъ отскочилъ,
обѣ половинки стремительно распахнулись какъ створы градскихъ
воротъ, сбигыхъ Гекторомъ, и бѣдный наблюдатель иііра ринулся
съ высоты стола и нокатился нодъ ноги пирующимъ.
Смятеніе произошло страшное, но оно продолжалось не долго.
Иринѣ Егоровнѣ одна дама дала понюхать, въ маленькомъ «макопчикѣ, такой чертовщины, что опа быстро очнулась и чихнула три
раза не хуже Ивана Петровича. Гости, едва удерживавшіеся отъ
хохота, дали волю своему веселью; исправникъ бросился было изгонять Подосиновика, но въ томъ не настояло надобности. Капи-

танъ самъ вскочилъ на ноги, и по счастливому стеченію обстоятсльствъ, прсждс всого кинулъ взоры на удивленное, холодное и
строгое лицо его нревосходнтельства Виктора ІІетровича. При
этомъ видѣ вся остальная храбрость изъ него выскочила; онъ пустился бѣжать въ припрыжку, миновалъ двери, въ передней вытребовалъ сапоги, и не добиваясь остального, даже не надѣвъсапогъ,
пустился вдоль по улицѣ.
Всѣ хохотали, но Мнхайло Егоровичъ и нѣкоторые пзъ дрѵзей его гіаіепі ]аипе, по выраженію изящныхъ петербургскихъ
чинопниковъ. По счастію, князь Тѵманскій, которому замѣчательный и врожденный тактъ замѣнялъ многія достоннства ума н образованія, поднялъ голосъ и произнесъ кратчайшую изъ спнчей,
совершенно кстати; «Наші» дорогой гость, началі> онъ, глазами
указывая на Виктора Петровича. — прерванъ былъ нсожиданно на
томъ самомъ мѣстѣ рѣчи, гдѣ онъ вызывалъ на судъ общества
всѣхъ противниковъ новыхъ мировыхъ учрежденій^ Посреди общаго сочувствія, изъ боковой двери вылетѣлъ незнакомецъ скандалезнаго вида, вылетѣлъ не для спора, а только затѣмъ, чтобы
растянуться у ногъ достопочтеннѣйшаго оратора. Лучшаго ничсго
онъ не могъ выдумать; я пью за его здоровье и позволяю себѣ
пожелать, чтобъ и другіе, болѣе серіозные противники, нашли себѣ такѵю же участь».
—
Браво, браво, браво! закричали всѣ, а Михаилъ Егоровичъ
обнялъ князя и снова заплакалъ такими радостными слезами, что
обѣдъ кончился посреди веселія и чувствительнѣйшихъ изліяній.

Списоеъ СОЧИНЕНІЙ А . В. Д р у ж и н и и а ,
составленный

II. В. Г е р б ё л б м ъ .

I.

СОВРЕМЕННИКЪ.
1847.
П о л пн ькд С а к с ъ . П о в ж т ь . (Т. VI, № 12, отд. I, стр. 155— 228.)
ІІерепечатана въ I томѣ «Для Легкаго Чтенія» (1856, стр.
1— 116).

1862 .

1848.
Р а з с к а з ъ А л б к с ъ я Д м и т р и ч а . Повѣстъ. (Т. V II, № 2, отд. I,

стр. 209— 304.)
Д о к т о р ъ и П а ц іе ііт ы . Собраніе писемъ, дневниковъ иразсказовъ.

I . Фрейлейнъ Вилыелъмина. Разсказъ. (Т. IX, № 6 , отд. I,
стр. 103— 158.)
1849.
Ж юли. Ѵоманъ въ двухъ частяхъ. (Т. XIII, № 1,отд. I, стр. 5— 164.)
И и с ь м а и н о г о р о д н а г о п о д п и с ч и к а в ъ р е д а к ц і-ю « С ов ре м енника>- о русской ж урналистикѣ. Письмо I . (Т. XIII,

№ 1, отд. V, стр. 36— 53.)
Т о ж е . Письмо I I . (Т. XIII, № 2, отд. V, стр. 182— 210.)
Т о ж е . Писъмо I I I . (Т .XIV, № 3, отд. V, стр. 52— 74.)
Т о ж е . Письмо I V . (Т. XIV, № 4, отд. V, стр. 153— 177.)

Тоже.

V. (Т . XV, № 5, отд. V, стр. 1 1 7 — 145.)
Тоже.
V I. ( Т . Д Ѵ , № 6 , отд. V, стр. 2 0 9 - 2 4 4 . )
Тоже.
V I I . (Т. X V II, № 10, отд. V, стр. 2 8 3 — 320.)
Тоже.
V I I I . (Т . X V III, № 11, отд. V, стр. 7 5 — 101.)
Тоже.
I X . (Т . X V III, № 12, отд. V, стр. 1 9 2 — 224.)
Ш а р л о т т а Ш - ц ъ . Истиннос происшсствіе. (Т . X V III, № 1 2 , отд.
Тоже.

Письмо
Письмо
Писъмо
Письмо
Письмо

I, стр. 2 8 7 — 312.)

1850.

Тоже.

Письмо X X *). (Т . XXIV, № 11, отд. VI, с т р . 47— 71.)
Письмо X X I . (Т. XXIV, № 12, отд. VI, стр . 1 9 8 -2 2 5 .)
1851.

Письмо X X I I . (Т. XXV, № 1, отд. VI, стр. 8 2 -1 0 6 .)
Т о ж е . Письмо X X I I I . (Т. XXV, № 2, отд. VI, стр. 2 1 5 -2 5 4 .)
Т о ж е . Письмо X X I V . (Т. XXVI, № 3, отд. VI, стр. 72— 105.)
Т о ж е . Письмо X X V . (Т. XXVI, № 4, отд. VI, стр. 2 0 4 -2 2 3 .)
П ѣ в и ц а . Разсказъ. (Т. XXX, № 12, отд. I, стр. 131— 170.)
Подгшсано: Иноюродный подписчикъ.
Тоже.

Г а л л е р е я з а м Ѣ ч а т е л ы іы х ъ р о м а ііо в ъ . I . К л а р и с с а Г а р л о в ъ .
Самуила Ричардсона. (Т. X IX , № 1 , отд. IV , стр. 1 — 40.)
Подписано: А . Д ........ ъ.
II. В е к ф и л ь д с к і й с в я щ е н н і і к ъ . Романъ Оливера Гольдсмита.
(Т. X IX , Л» 2, отд. IV, сгр. 41— 80.) Безъ подписи.

Ш. И с т о р ія м а л е и ь к а г о Ж а к а де С е н т р е и д а м ы е го сердца.
Романъ ірафа де Трессана. (Т. X X , № 3, отд. IV, стр. 1— 34.)
Бсзъ подгіиси.
IV. Л ѣ с ъ и л и С е н ъ - К л е р с к о е а б б а т с т в о . Романъ ъ-жи Анны
Радклифъ. Статья I. (Т. X X , № 4 , отд. IV , сгр. 3 5 — 60.)
Статья II. (Т. X X I, № 5, отд. IV, стр. 1— 30.) Безъ подписи.
V. Одинъ и зъ т р и н а д ц а т и . Романъ Бальзака. Статьи І и II. (Т.
X X III,
9 и 10, отд. IV, стр. 1— 45.) Безъ подписи.
__ Гречсскія стихотворенія Н. Щербины. Крнтическая статья. (Т. X XI,
№ 6, отд. III, стр. 2 5 — 50.) Безъ подписи.
0 с о в р е м е н н о й к р и т и к ѣ во Ф р а н ц іи . Статья I. (Т .X X III, №10,
отд. II, стр. 1 3 3 -1 8 2 .) Статьи II и III. (Т. X XIV . №№ 11 и
12,
отд. II, стр. 1— 58 и 169— 226.) Безъ подпнси.
С а н т іім е н т а л ь н о е п у т е ш е с т в іе И в а п а Ч е р н о к н и ж н и к о в а по
п е т е р б у р г с к іім ъ д а ч а м ъ . I. Мѣсяісь ѵюнь. (Т. X X II, № 7,

отд V I, стр. 5 4 — 74.)
II. Мѣсяцъ іюль. (Т. X X III, № 8, отд.ѴІ, стр. 1 7 7 — 257.)
III. Письмо Чернокнижникова , служащее окончаніемъ еъо похожденій. (Т .Х Х ІѴ , № 1 2 , отд. V I, стр. 1 9 3 — 197.) Безъ подписи.
Н е в с я к о м у с л у х у в ѣ р ь . Комедія для домашняю спектакля.
(Т. XXIV, № 11, отд. I, стр. 61— 96.) ІІодписано: А. Д.
П и с ь м а и н о г о р о д н а г о п о д п и с ч и к а о русской ж урналистикѣ.
Письмо X и X I . (Т. XIX, № 2, отд. VI, стр. 1— 63.)
Т о ж е . Письмо X I I . (Т . XX , № 3, отд. VI, стр. 7 3 — 100.)
Т о ж е . Письмо X I I I . (Т . XX, № 4, отд. VI, стр. 171— 193.)
_ Т о ж е . Письмо X I V . (Т. X X I, № 5, отд. VI, стр. 6 6 - 1 0 6 . )
Т о ж е . Письмо X V . (Т. X X I, № 6, отд. VI, стр. 1 8 7 — 217.)

1852.
И с т о р ія

одной

картины .

Разсказъ. (Т. XXXVI, № 11, отд. I,

стр, 5 — 28.)
и н о г о р о д н а г о п о д п и с ч и к а объ атлійско й литсрат у р ѣ и ж урна ли сти кѣ. Письмо I . (Т. XXXVI, № 12, отд. VI,
стр. 237— 257.)

П исьм а

1853.
Т о М І 8Т КЕ 88 Атго-ттвтА ііЕ іе н . Изъ Байрона. Стих. (Т. XXXVII,
№ 1, отд. I, стр. 5 и 6 .) Подписано: Л. Перепечатано въ I
томѣ «Для Легкаго Чтенія» (стр. 171) и въ «Сочиненіяхъ Байрона въ Персводахъ Русскихъ Поэтовъ» (т. II, стр. 3).
В о с п о ^ м и ііа н іе о р у с с к о м ъ

худ о ж н и кѣ

П авлѣ

А ндреичѣФ е-

(Т. XXXVII, № 2, отд. II, стр. 55— 100.)
Д а н т ъ в ъ В е н е ц і и . С т и х . (Т. XXXVIII, № 3, отд. I, стр. 117 и 118.)
Подписано: Л.
П и сьм а и н о го р о д н а го
п о д п п с ч и к А объ аниійской литературуь и ж у р н а м іс т и кѣ . Письмо I I . (Т. XXXVIII, № 3, отд.
д отовѣ.

VI, с тр . 204— 220.)
Письмо I I I . (Т. XXXVIII, № 4, отд. VI, стр. 271— 286.)
Т о ж е . Письмо I V . (Т . ХЫ, № 10, отд. VI, стр. 177
194.)
Морскіе львы, или кораблекрушеніе охотниковъ за тюленями.
Романъ Купера. Рецензія. ”(Т. ХЫІ, №11, отд. IV, стр. 1— 9.)
Тоже.

Безъ подішси.
Дѣдушка и внучка. Романъ Диккенса. Рецепзія. (Т. ХЫІ, № 11,
отд. IV, стр. 9 — 16.) Безъ подписи.
*) Четыре промѣжуточпые піісьма (X V I— X IX ) пиеапы другимъ лицомъ. Нумераціяжеписемъ оставлена мною безъ измѣііепіи— д ія удобства, такъ-канъ саиъ
авторъ, ссылаясь па яихъ, называеіъ и іъ по иумерамъ.

1854.
И зъ Б а й р о н а . Стих. (Т. ХЫИ, № 1, отд. I, стр. I I и 12). Иодписано: Л. ІІеренечатано въ I томѣ «Для Легкаго Чтепія»
(стр. 173) и въ «Сочиненіяхъ Байрона въ Переводахъ Русекихъ Поэтовъ» (т. II, стр. 23).
Ж ИЗНЬ И ДРАМАТИЧЕСКІЯ ПРОИЗВЕДЕНІЯ РіІЧАРДА Ш

С татья I

е РИДАНА.

(Т. ХЫИ, № 1, отд. И, стр. 1 — 36.)

Т о ж е . С та тъ я I I . (Т. ХЬѴІІ, № 9, отд. II, стр. 1— 36.)
Т о ж е . С т а т ь я I I I . (Т. ХЬѴІІ, № 10, отд. II, стр. 73— 114.)
Л е к ц іи В. Т е к к е р е я объ англійскихъ юмористахъ. С та тъ я I .

(Т. ХЫІІ, № 1, отд. VI, стр. 1— 20.)
Т о ж е . С та тъ я I I . (Т. ХЫІІ, № 2, отд. VI, стр. 1 0 7 -1 2 4 .)
Т о ж е . С та тъ я I I I . (Т. ХЫѴ, № 3, отд. V, стр. 1— 15.)
П и с ь м а и ііо г о р о д н а г о п о д ііи с ч и к а орусской ж урналистикѣ.

Бступителъное писъмо. (Т. ХЫІІ, № 1, отд. V, стр. 65— 75.)
Тож е. Писъмо I I . (Т. ХЫІІ, № 2, отд. V, стр, 1 2 5 -1 4 6 .)
Т о ж е . Писъмо I I I . (Т . ХЫѴ, № 3, отд. V, стр. 19— 36.)
Т о ж е . Писъмо I V . (Т. ХЫѴ, № 4, отд. V, стр. 96— 108.)
Д р а м ь і и з ъ о б ы д е н н о й , п р е и м у щ е с т в е н н о сто л и чн о й ж и з н и . I. Раздумъе а р ти ста . (Т. ХЫІІ, № 2, «Ералашъ», I, стр.
17— 20.) ГІодписано: Буйновидовъ.
II. Опасные сосѣди. (Т. ХЫѴ, Л» 3, «Ералашъ», II, стр. 38— 41.)
Безъ подгшси.

К о р о л ь Л и р ъ . Трагедія въ п я т и дѣйствіяхъ Ш експира. (Т. ЬХ,
Л» 12, отд. I, с т р Г і6 9 — 342.)
Т о ж е . Отдѣльное изданіе. Спб. 1858.

1860.
Изъ «Ричарда III». Д ѣйствіе I , сцены I и I I ; дѣйствіе V, сцены
I I , I I I и I V . (Т. ЬХХІХ, № 2, отд. I, стр. 6 2 3 -6 5 6 .)
1862.
К о р о л ь Р и ч а р д ъ Т р е т ій . Драма В . Ш е к с т р а . (Т. ХСІИ, № 5,

Приложеніе, стр. 1— 170.)

п.
ЖЛЖОСТРЖРОВАНШЙ АЛЪМАНАХЪ,
и зда нн ы й

И. Панаевыиъ

и

II. Некрасовымъ.

1848.
Л ола М о н т е с ъ . Повѣстъ. (Отд. II, стр. 1— 27.)
ІП .

БИБЛІОТЕКА ДЛЯ ЧТЕНІЯ.

1855.

1850.

Л е ге п д а о к и с л ы х ъ в о д а х ъ . Повіъстъ. (Т. Ь, ЛУѴ» 3 и 4, отд. I,

Н е т е р г о ф с к ій ф о н т а н ъ . П овѣсть. (№ 12, отд. I, стр. 53__112.)

стр. 1 1 — 8 5 и 2 4 1 — 314.)
Г е о р г ъ К р а в б ъ и е г о іір о и з в е д е н ія . С ѵ іа тъ я І. (Т. ЫѴ, № 11,

отд. II, стр. 1— 46.)
Т о ж е . С т а т ь я I I . (Т. ЫѴ, Л» 12, отд. II, стр. 1 1 1 -1 5 0 .)

1856.
Т о ж е . С та тъ я I I I . (Т. ЬѴ, № 1, отд. II, стр. 1— 32.)
Т о ж е . С та тъ я I V . (Т. ЬѴ, № 2, отд. ІІ, стр. 55— 91.)

С та тъ я V. (Т . ЬѴІ, Л» 3, отд. II, етр. 47— 74.)
Т о ж е . С та тъ я V I. (Т . ЬѴІІ, Л» 5, отд. II, стр. 1— 38.)
П и с ь м а и н о г о р о д н а г о п о д п и с ч и к а объ атлгйской литерат у р ѣ и ж урналистикѣ. Писъмо V. (Т. ЬѴІ, Л« 4, отд. V,
стр. 133— 161.) Подписано: Иногородный подписчикъ.
Стихотворенія Я. II. Полонскаго. Критическая статья. (Т. ЫѴ, № 11,
отд. III, стр. 1— 20.) Безъ подписи.

Т ож е.

Подъ титломъ: Посвящ. Е . П . А — вой.
1851.
Д ж о н с о н ъ и Б о с в е л ь . Ка р ти н а британскихъ литературныхъ
нравовъ во второй половинѣ восемнадцатаго с то л ѣ тія .
Статьп I. (№ 11, отд. III, стр. 1— 50.)
Т о ж е . Статья II. (№ 12, отд. III, стр. 51— 88.)
1852.
Т о ж е . Статья III. (№ 1, отд. III, стр. 1— 21.)
Т о ж е . Статья IV. (№ 3, отд. III, стр. 1— 48.)
Т о ж е . Статья V. (№ 10, отд. III, сгр. 45— 95.)
Т о ж е . Статья VI и нослѣдняя. (№ 12, отд. III, стр. 29— 80.)
П ііс ь м а и н о го р о д н а го н о д ііи с ч и к а о р у с с к о й ж у р н а л и с т и -

къ. ІІисьмо XXVI. (№ 1, отд. VII, стр. 98— 126.)
Т о ж е . Письмо XXVII. (№ 2, отд. VII, стр. 202— 235)

Т о ж е . Письмо XXVIII. (№ 3, отд. VII, стр. 60— 90.)
Т о ж е . Письмо XXIX. (№ 4, отд. VII, стр. 197— 235.)
Т о ж е . Письмо XXX. (Л° 5, отд. VII, стр. 47— 71.)
Т о ж е . Иисьмо XXXI. (№ 12, отд. VII, стр. 183— 219.)
М л б е м о із е ь ь е Д е а м іѵ е т т е . Разсказъ. (Л'« 12, отд. I, стр. 167— 206.)

1853.
ГІИСЬМЛ ИІІОГОРОДНАГО ИОДПИСЧИКА 0 РУССКОЙ ЖУРНАЛИСТИК ѣ . Письмо XXXII. (Л“ 1, отд. VII, стр. 57— 89.)

Т оже . Письмо XXXIII. (№ 2, отд. VII, стр. 159— 178.)
1854.
Д в ѣ в с т р ѣ ч и . Разсказъ. (№ 12, отд. I, стр. 127— 154.)

1855.
Д е р е в е н с ііій р а з с к а з ъ . (№ 3, отд. I, стр. 52— 94.)

А. С. Г іу ш к и н ъ и п о с л ѣ д н е е и з д а н іе е г о с о ч и н е н ій . Статья
I. (Л° 3, отд. III, стр. 41— 70.) Подписііно: Д.
Т о ж е . Статья II. (№ 4, отд. III, стр. 7 1 — 104.)
Сочиненія Пуііікина . Т о м ы III и V. Изданіе П. В. Анненкова. Рецензія. (Лг 5, отд. VI, стр. 1— 14.) Безъ подпнси.
Р у с с к ій ч е р к е с ъ . Дсревенстй разсказъ. (Лн 11, отд. I, стр. 93—
141.)
Полное собраніе сочиненій Ивана Козлова. Критическая статья.
(№ 1 1 , отд. V, стр. 1 — 20 .) Безъ подписи.
1856.
Сочиненія В. Л. Пѵшкина и В. Д. Вспсвитинова. Рецензія. (№ 1,
отд. V, стр. 1— 24.)
Стихотворенія А. А. Фета. Рецензія. (№ 5, отд. V, стр. 1— 19.) Безъ
подписи.
Зпмній путь. Поэма Н. Огарева. Рецензія. (Тамъ же, стр. 19— 30.)
Безъ подписи.
Иванъ Ивановичъ Мартынові., переводчикъ древнихъ классиковъ.
Колбасина. Рецензія. ( Д і 5, отд. VI, стр. 1 — 16.) Безъ подпнси.
Стихотворенія: граФііни Росгоичиной, Я. П. ГІолонскаго и И. Никитина. Рецензія. (№ 6 , отд. VI, стр. 23— 43.) Безъ подписи.
Ньюкомы. Романъ Теккерея. Рецензія. (№ 7, отд. VI, стр. 1— 14.)
Безъ подписи.
И зъ п у т е в ь іх ъ р а з с к а з о в ъ д о р о ж н а г о ч е л о в и к а . I. Разсказъ
на желѣзной дорогѣ. (Л» 9, отд. I, стр. 41— 60.) II. Докторъ
Форшмакъ. (№ 10, отд. I, стр. 1— 32.) Подписано: * ‘ *.

Метель. — Два гусара. Повѣсти грака Л. Н. Толстого. Критическая статья. (№ 9, отд. V, стр. 1— 30.) Безъ подписи.
Журналъ садоводства. Пикулина. Рецензія. (№ 9, отд. VI, стр. 1 —
16.) Безъ подписи.
Б а р о н ъ Ш т е й н ъ . (№ 10. отд. III, стр. 9 7 — 142.)
Памятная книжка Смоленской губерніи. Рецензія. (№ 10, отд. VI,
стр. 43— 49.) Безъ подписи.
Собраніе стихотвореній В.*Бснедиктова. Рецепзія. (Тамъ же, стр.
78— 84.) Безъ подписи.
П эйнъ К о л л ь е р ъ , комментаторъ Ш експира, и новое ваэюное
о т кр ы тіе , имъ сдѣланное. (№ 11, отд. II, стр. 1 — 24.) Безъ
подписи.
К р и т и к а г о г о л е в с к а г о п е р іо д а р у с с к о й л и т е р а т у р ы и наши къ ней отногиенія. Статья I. (№ 11, отд. V, стр. 1— 30.)
Подписано: Редакторъ.
Т о ж е . Статья II. (№ 12, отд. V, стр. 31— 64.)
Живонись и живописцы главнѣйшихъ европейскихъ школъ. Рецензія. (№ 11, отд. VI, стр. 1— 6 .) Безъ подписи.
Филоктитъ. Трагедія Софокла. Рецензія. (Тамъ же, стр. 7.) Безъ
подписи.
Л и т е р а т у р н ы я б е с -в д ы и п а р а д о к с ы и н о г о р о д н а г о подписч іік а . I. П о поводу Корреръ Белля и его романа «Вилъетъ ».
(№ 12, отд. II, стр. 9 3 — 120.) Подписано: Иноюрод. подписчикъ.
Военные разсказы. ГраФа Л. Н. Толстого. — Гѵбернскіе очерки.
H. Щедрина. Критическая статья. (№ 12, отд. VI, стр. 29—
46.) Безъ подниси.
Р а зны я и з в ѣ с т ія . (№ 12, отд. VI, стр. 80— 82.) Безъ подписи.
3 АМ-ВТКИ И УВЕСЕЛИТЕЛЬНЫЕ ОЧЕРКИIIЕТЕРБУРГСКАГОТуРИСТА.
I. Писъмо къ редактору «Биб.гіотеки для Чтенія», служагцее вмѣсто предисловія. (№ 11, отд. V II, стр. 75— 82.)
Подписано: Иванъ Ч-р-к-н-ж-н-к-въ.
I I. Учоный Пайковъ на новой ква рти рѣ, или всепокорнѣйгиій
слуга своей прислут. (Л° 12, отд. VII, стр. 179— 193.)
1857.
ІП. Господа и ю спожи великосвѣтскаю вида, съ прибавленісмъ
и сторіи пансіонскихь ъодовъ, щълебной для сердца. (Лг 1 ,
отд. VII, стр 78— 92.)
IV. 0 томъ, какъ Иванъ Александровичъ, съ соизволенія своей
супруш, и чрезъ посредство знаменитаю М аксима П етрот. іі.
38

О сипъ И в а н о в и ч ъ С е н к о в с к і й . (№ 4, отд. VII, стр. 79— 100.)
Подписано: Ред.
Д о к т о р ъ Т. А рнольдъ. (Л«5, отд.И, стр. 206— 217.) ІІодписано: Ред.

т т , п о з т к о м ѵ ж я ® дамами-кашшями города П е те р б щ т.
(№ 2, от4 . V II, стр. 1 4 3 -1 6 3 .)

оЧе
“ /“

оъ л «■

/г™”"

№ 12, стр. 52— 58.) Безъ подписи.
М11 ід
Г Тѵпгенева
Статья I (л- Д
Повѣсти и разсказы
И. Ь.
іургенев^. Критика.
і«н
отд. V, стр. 21— 48.) ІІодписано: Редакторъ.
Т оже . Статья II. (№ 3, отд. V, стр. 1 - 3 8 . )

1859.

н В Гербеля. Томъ I. Реиензія. (№

отд.

стр.

,

и

и « Отсанія Ешсейекои губернш ». (Л*М 7 ч » ,
стр. 81— И 2 и 183— 234.)
Повѣсть. Часть I. (№ 10, отд. I, стр.

.

О брученны е.
Тоже.

с
,

Р

лицамъ^ѵчёваго6!! лите! — 28.) Подписано: N.
^
1— 28.)
(

1858.

;ТгЯ.“

Стихотворенія Аполлона Майкова. Критическая статья. (№ 1 , отд.
III, стр. 1— 32.) Подписано: Ред.
Тысяча душъ. Романъ А. Ѳ. Писемскаго. Критическая статья. (№2,
отд. IV, стр. 1— 15.) Подписано: Ред.
Сочиненія Осгровскаго. КритичеСкая статья. (№ 8, отд. III, стр.
^
1— 42.) ІІодписано: Ред.
Украинскіе народные разсказы Марка Вовчка. Рецензія. (№ 11, отд.
IV, стр. 1— 14.) Подписано: Ред.
Обломовъ. Романъ И. А. Гончарова. (№ 12, отд. IV, стр. 1— 25.)
Подписано: Ред.
1860.

Часть II. (№ 11, отд. I. стр. 3 - 8 3 .):

Нѣсколько ^ преАп^ 0^ 0®н™ ^
наго Фонда, для пос° б,я у
ратурнаго крѵга. (№ 11, о д.
Стихотворенія ІІолежаева. Рецензі .
ІІодписано: Ред.

Очеркъ исторіи русской поэзіи. А. Милюкова. Рецензія. (Л': 10,
отд. V, стр. 1— 46.) Подписано: Ред.
Примѣчаніе къ переводу Мея «Сиракузянки». (№ 9, отд. II, стр. 7.)
Подписано: Ред.
Сочиненія П. Меншикова. Рецензія. (№ 11, отд. VI, стр. 1— 14.)
ГІодписано: Ред.
К о р іо л а н ъ . Трагедія въ пяти дѣйствіяхъ Вилліама Шекснира.
Переводъ съ англійскаго. (№ 12, приложеніе, стр. 1— 151.)
Стихотворенія М. Розенгейма. (Лі 12, отд. V I, стр. 37— 48.) Подписано: Ред.

г~ ».

Сочиненія Бѣлинскаго. Томы 1, 2 и 3. Критическая статья. (№ 1,
отд. III, стр. 1— 42.) ГІодписано: Ред.
Томасъ Бабннгтонъ Маколей. (№ і , отд. VI, стр. 45— 50.) Безъ
подписи.
По ПОВОДУ ПОСЛѢДНЯГО СОБРАНІЯ ч л е но в ъ О б щ е с т в а для
Ііо с о б ія НУЖДАЮЩИМСЯ ЛИТЕРАТОРАМЪ II УЧЕНЫМЪ. (№ 2,
отд. IV, стр. 1— 18.) Безъ подписи.
Литературные дѣятели прежняго времени. Е. Колбасина. Рецензія. (№ 3, огд. III, стр. 1— 4.) Безъ подписи.
Картины Императорскаго Эрмигажа. А. Сомова. Рецензія. (№ 4,
отд. IV, стр. 27 й 28.) Безъ подписи.
Сочиненія Д. В. Давыдова. Рецензія. (№ 5, отд. IV, стр. 1 — 11.)
Безъ цодписи.
Сочиненія Э. И. Губера. Рецензія. (№ 6, отд. IV, стр. 1— 12.)

Библіотека иностранной поэзіи. Изданіе Н. В. Гербеля. Выпускъ
первый. Переводы и подражанія Н. В. Берга. Рецензія. (Тамъ ж ,
гтп 46— 19.) Подписано: Ред.
0 рѵсско-византійскихъ монетахъ Ярослава I. Рецензія. (№ 7, отд.
1Ѵ стр. 4- 3 .)
. подписи.
Ъписки ІІаломника. Рецензія. ^іамъже, ы р о
/
/Тч„т.
Свѣдѣнія объ отъѣзжающихъ за границу. Реценз.я. (Тамъ же,
стр. 8 и 9 .) Безъ подписи

^

^

Т ож е.
Т ож е.

Оташья I I I . (Т. ХСІѴ, № 6 , отд. II, стр. 8 3 - 1 1 2 )
О таш ьи I V и V. (Т. ХСѴІ, №№ 9 и 1 0 , отд. II, стр. 2 3 - 9 2 .)
1855.

Паш енька.

Провинціальный разсказъ. (Т. ХСѴІІІ, № 1, отд I,

стр. 5— 62.)

подписи

РУССКІЙ ВѢСТНИЕЪ.

Сборникъ Литературн^ъ

І8 6 0 .

ТелеграФа». Р е ц ензія. ( Іа м ъ ж е , с

т

р

.

/

Годъ на Сѣверѣ. М. Максимова. Реценз.я. (№ 7, отд. IV, стр
13__22.) Подписано: Ред.

Военный

въ Индіи. (Т. XXIX, № 20, отд. I,

корреспондентъ

стр. 875— 920.)
1861.
Фридрихъ В ильгельмъ

I по Карлейлю. (Т. XXXII, № 4, отд. I,

стр. 488— 544.)
С о ™

Г Л ? :™ в а .

„мыѲ”.

Рецензія.

(Т а И ,

И,

5 и 6.) Б е „

~ г

\ . Ѳедорова. Рецензія. (Тамъ же, стр. о я Ч
0 плуіняхъ карточной игры. Рецензія. (Танъ же, стр.

ГдГсІ:
■)

Ге„ороПй0Т о р “ од„ь,я съ „нмъ 6о„,зни . Рецензія. (Тамъ же, отР. 9.)
С а » о Д " ь Г Г и ь я . Рецензія. (Тамт, же, отр. 9 . 1 0 .) Подиисано: Ред0, ппппк* коасотѣ и счастіи женщины. РеГигіеиичеше
”
с^ р. Г и . ) Безъ „одииси.
цензія. (Л- 11>» Д- > 1
ѵ Безъ подписи.
Карманныя таблицы. Рецензія. ^ амъ * ’ » р*
' стр. 12 — 21.)
Путевыя письма П. Якушкина. Рецензш. (Тамъ же, стр.
Безъ подписи.
ОчеркиПетор6урга.Рецевзш.(Та»ъже,стМ 1

24.) Безъ подписи.
- )

Корнгильскій сборнинъ. Журналъ В. Іеккерея.

1862.
Н О В Ы Й Т А Л А Н ТЪ В Ъ С О В Р Е М Е Н Н О Й А Н Г Л І Й СК ОЙ ЛИТЕ РАТУ Р- В.

(Т. XXXVII, № 1, отд. I, стр. 96— 128.)
Частъ I . (Т. XXXVII, № 2, отд. I,
стр. 664— 702; т. ХХХѴШ , № 3, отд. I, стр. 380 — 416; т.
XXXIX, №№ 5 и 6, отд. I, стр. 42— 76 и 509— 551.)
Т о ж е . Часть I I . (Т. ХЬ, №№ 7 и 8, отд. I, стр 67 114 и
0 Ю __658; т. ХЫ , № 9, отд. I, стр. 197— 238.) Подішсано.

П р о ш л о е л -в т о в ъ д е р е в н -в .

С. Безыменный.
І863.
А н Г Л ІЙ С К ІЙ

НАБЛЮ Д АТЕЛЬ

ВЪ СѣВѲ РН О Й І П

І І П

I

и I I . (Т. Х Ы ІІ, №№ 1 и 2, стр. 253— 296 и 851— 888.)
новѣйш ихъ т у р н с т о б ъ о ю гѣ С о е д и н е н н ы х ъ
Ш т а т о в ъ . (Т. ХЫѴ, № .3, стр. 185— 206.)
П е р в ы е годы ц а р с т в о в а н і я Ф р и д р и х а В е л и к а г о . (1 . АЬѴІ,

Р азсказьі

№ 8, стр. 437— 497.)

стр. 1— 20.) Безъ подписи.
V I.
IV .

ОТЕЧЕСТБЕННЫЯ ЗАПНСКЙ.
18 54.
ВЛЛЬТВРЪ-СКОТТЪ

и ,г .

« » » » « » “

(Т. ХСШ, №№ 3 и 4, отд. II, стр. 1

САНКТПЕТЕРБУРГСКІЯ ІѴІіДОМЙСТИ.
1854.
П исьмо въ

редакц

. ю « С а н к т і і е т е р б у р г с к и х ъ В ѣ д о м о с т е й ».

(№ 164, стр. 811— 813.)

1855.
З л м и тки Г і е т е р б у р г с к а г о Т у р и с т а . Вступленіс. (№ 8 , стр. 33.)
Подписано: Иванъ Ч— к — въ.
Разсказъ, относящійся къ Новому 1'оду и визитнымъ карточкамъ. (Л* 14, стр. 61.)
II. Знакомство мое съ фантастическимъ собирателемъ рѣдкостей. (№ 20 , стр. 91.)

Ч а с т ь п е р в а я . I.

III. Тайньг потиш оманіи и печалъное приключеніе съ другомъ моимъ Ильей Ивановичемъ. (№ 26, стр. 120.)
IV. Н ѣ ч т о о мштелъныхъ людяхь и о томъ, какъ м нѣ на-дняхъ
чуть не пришлось стрѣляться съ Петромъ Петровичемъ
Буйновидовымъ. (№ 29, стр. 135.)
V. Разсказъ о томъ, ч то «со словомъ надо обращаться честно»
даже въ мелочныхъ собьгтіяхъ нагиейжизни. (№ 41, стр. 193.)
VI. Цродолженіе прежняго разсказа и окончаніе исторіи молодою Жозефа. (№ 47, стр. 226.)
VII. І іѣ ч т о о положительномъ человѣкѣ. (№ 53, стр 253.)
V III. Разсказъ, посвященный всѣмъ болѣе или менѣе теш ш ы м ъ
людямъ, къ числу коихъ принадлежитъ и самъ авторъ.
(Л» 59, стр. 283.)
IX. Весенняя ф антазія о гуляньѣ на вербахъ, сь приличнымъ
поученіемъ для многихъ россійскихъ литераторовъ. (№ 65,
стр. 313.)
X. 0 новомъ средствѣ получать старые долги, съ характеристикой простодушнаго добряка Великанова и злохитростнаю , но мотоватаго и недобросовѣстнаю денди М ихаила
Перетычкина. (Л» 73, стр. 357.)
XI. Масляничная исторія о моей погьздкѣ въ «Мадагаскаръ» съ
гасподами въ теплыхъ ф уражкахъ. (Л« 79, стр. 389.)
X II. Ко е -ч то объ отчаянныхъ о т р о т а х ъ вообще и о р а у т ѣ
у Лызгачева, доставившемъ ему европейскую репутацію .
(№ 90, стр. 451.)
X III. И т о р ія одною весьма-страннаго вечера, обильнаго поученіемъ. (Л» 101, стр. 511.)
XIV. 0 томъ, какъ Иванъ Александровичъ терзалъ Александра
Ивановича. (Л! 120, стр. 616.)
I. Драматическій фельтонъ и о фельетонистахъ. (Л» 228, стр. 1199.)
II. Случай неимовіьрно-фантатическій, но не менѣе того поучи-

Ч астьвторая.

тельный, или видіьнія въ тоннелѣ Пассажа. (Л» 234, стр.
1233.)
III. Фельетонъ сцеціальный, или спорьг диллетатювъ о живописи
старой и современной. (№ 240, стр. 1267.)
IV. Н ѣ ч т о неимовѣрно -идиллическое, или осенніе дачники.
(№ 246, стр. 1303.)
V. Иванъ Александровичъ Ч— к — въ а Іа гесЪегсЪе (Рип к н т о продавецъ. (№ 252, стр. 1343.)
VI. Ещ е драматическій фельетонъ, или разюворъ о тщ е тн ой
п о п ы т кѣ Василья Игнатъевича сблизгть свое блестящее
общество съ артистическимъ кругомъ города Петербурга.
(№ 259, стр. 1383.)
VII. Плачъ Ивана Александровича по знаменитой своей шубѣ,
одной изъ безобразнѣйшихъ во всемъ Пепирбургѣ. (№ 263,
стр. 1409.)
V III. П етербуріскія рсстораціи и п опы тка гастрономическаго
нововведенія. (№ 270, стр. 1451.)
IX. Описаніе необыкновеннаго обѣда, по близости Смоленскаго
кладбища, а т а к ж е моего романическаго странствованія
по Петербуріу съ почтенньгмъ юсподиномъ Халдѣевымъ,
въ ш у т к у назьгваемьгмъ «злостнымъ банкротомъ». (Л« 274,
стр. 1475.)
X. Продолженіе фельетона о необьгкновеннот обѣдѣ близь Смоленскаю кладбища, причемъ читателъницѣ рекомендуется
новый сотрудникъ по ч а т и иЗамѣтокъ Петербургскаго
Т у р и т а », а т а к ж е изъясняется, отчего Халдѣевъ получилъ новое прозваніе «баши-бузука». (№ 280, стр. 1509.)
1856.
I. 0 парадной ё л кѣ у бездіътнаю п оэта Копернаумова, а еще бо.гѣе о томъ, какъ
обрадованъ былъ П стербуріскій Т у р и т ь , наканунѣ Р о ж дества, однимъ изъ своихъ читателей. (№ 3, стр. 13— 15.)
II. О позднемъ часѣ петербургскихъ обѣдовъ, о непріятностяхъ
и печаляхь, сь этимъ часомъ сопряженныхь, и необходим о т и спасительной реформы въ этомъ отношеніи. (№ 8,
стр. 41— 43.) Подь титломъ: Посвящается моимъ добрымъ
сотоварьщамъ и вообще всѣмъ людямъ дурного тона.
III. Разсказъ о томъ, какъ Иванъ Александровичъ въ маскерадѣ
Дворянскаго Собранія былъ интригованъ дамою тончайЗ а м и тки П е те р б у р гс ка го Т уриста.

III. «И сторія Фридриха Великаю», Томаса Карлейля.—
(№№ 129 и 130, стр. 529 и 533.) Безъ подписи.

С татья

шаю ком-иль-фо. (№ 14, стр. 73— 75.) Подъ титломъ: Посвящается всгъмъ дамамь элегантнѣйшаго тона.

С тать

IV. Музыкальный фельетонъ №
1-й. 0 разныхъ концертистахь и пьянистѣ Ш н ап сіусѣ, съ изображеніемъ ярости
Буйновидова и прочихь цѣлебныхь для сердца предметовъ.
(№ 20, стр. 107— 109.)

я IV. А нглійскія книги послѣдняго времени о Сгъверѣ и Ю гѣ
Соединенныхъ Ш та то в ъ . (№ 150, стр. 613.) Поднисано: Д.
V. «Ромола, романъ изъ флорентинской ж изн и конца
X V с т о л ѣ т ія » , Д ж орд ж а Э лліотта. (№ 164, стр. 669.)

С татья

Подписано: Д.
VI. Фелъетоны и шуточныя стихотворенія Теккерея.
(№ 204, стр. 831.) Подписано: Д.
Т о м а с ъ Г у д ъ . (№ 249, стр. 1013.) Ііодписано: Д.

V. Докрайности неправдоподобный фельетонъ Алексѣя Веретенникова о т о м г , какъ онъ однажды пріобрѣлъ мильйоны и
громадную извѣстн ость, въ придачу мильйонамъ. (№ 31,
стр. 171— 173.)

С татья

VI. 0 ста рин ѣ, объ альбомахь и п о э т ѣ Еузъмѣ П р у тко в ѣ, написавшемь мнѣ въ альбомѣ превосходныя стихотворенія.
(№ 43, стр. 241 — 243.)
VII. 0 томъ, какъ я проводилъ масляницу по великосвѣтскому
способу и ч то изъ т о ю послѣдовало. (№ 53, стр. 301— 303.)

V II.

И С К Р А.
1860.

V III. Лиро-эпическій диѳирамбъ, посвящаемый всѣмъ добрымъ людямъ, имѣющимъ обыкновеніе спать послѣ обѣда. (№ 65,
стр. 371— 373.)

Письмо въ р е д а к ц і ю .
Ч-р-к-н-ж-к-въ.

(№ 22, стр. 235.)

Подписано: Иванъ

Блаютворительностьособаю рода. (№№ 38 и 39, стр. 401— 406 и 413— 418.) Подписано: Иванъ Ч-р-к-ж-н-к-в-ъ.
Р у с с к і е з а г р а н и ц е ю . И зъзам ѣтокъ Петербургскаго Туриста.
(№№ 47, 48 и 49, стр. 517— 523, 537— 543 и 554— 559.)
Подписано: Ив. Ч-р-н-к-н-ж-и-к-въ.
Э пилогъ к ъ « Р у с с к и м ъ з а г р а н и ц р . ю » . Изъ замѣтокъ Петербургскаго Т уриста. (№ 50, стр. 574— 579.) Подписано: Иванъ
Ч-р-к-н-ж-и-к-въ.

З ам и тки П етерб ур гскаго Туриста.

IX. Музыкальный фельетонъ № 2 -й . 0 томъ, какъ Иванъ
Александровичъ, совершенно-невзначай, создалъ европейскую
р е п у т а ц т иностранной пѣвицѣ Вилыельминѣ Курцъ, и
чѣмъ все дѣло кончилось. (№ 77, стр. 437— 439.)
X. Посѣщеніе Толкучаю ры нка и знакомство съ страннымъ любителемъ чтенія. (№ 87, стр. 501— 503.)
XI. 0 разныхь чудовищныхъ предметахъ, принадлежащихъ болѣе
къ области шарлатанизма. (№ 97, стр. 557— 559.)
1863.

Ѵ ІП .

«Молодая мачиха»,
Миссъ Іонджъ. — «Безъ роду и племени», Вилъки Колинза.
«П ржлю ченія Ф илш па», Теккерея. — « Честъ и одна честъ»,
Лауренса. (№№ 3 и 4, стр. 11 и 15.) Безъ подписи.

А н г л ій с к іе р о м а н ь і п о с л ѣ д н я г о с е з о ііа .

Воманъ страшный и романъ
юридическій. (№№ 54 и 55, стр. 223 и 227.) Безъ подписи.

Е щ е р о м а ііы іір о ш л а г о с е з о н а .

Н о вости а н г л і й с к о й л и т е р а т у р ы . Статья 1. «Н е откры ты я
преступленія», соч. М . Ватерса. — (№ 86 , стр. 359.) Нодписано: Д.
II. « З а т с к и Леди Морганъ».— (№ 114, стр. 469.) ІІодписано: Д.

С татья

В Ѣ Б ГЬ.
1861.
=•

З а к а т ъ солнца.

Разсказъ безнадежнаю холостяка. (№ 1 , стр.

27— 32.)
Н овы я з а м ѣ т к и Г і е т е р б у р г с к а г о Т у р и с т а . I . В ш упи ш л ьное
пргшътствіе читател ю съ иными, цѣлебными для ума и
сердца, предметами. (№ 1 , стр. 1 — 7.)
II. Трагическія приключенія Петербургскаю Т у р и ш а по сношеніямъ сь одной акціонерной компаніею. (№ 3, стр. 73— 80.)

III. Разсказг о то м ъ , какъ Иванъ Александровичъ Ч-р-н-к-н-ж-к-въ
явился героемъ-защитникомъ посреди ж енскаю учебнаго
заведенія. (№ 5, стр. 145— 152.)

ж е тс я грязнымъ иному ч и т а т е т . (№ 28, стр. 871— 874.)
Подписано: Докторъ грубаю нрава.

IV. Н ѣ ч т о объ одномъ изъ величайишхъ чудесъ нашей столицы,
вм ѣ с тѣ съ исторіею страннаго подаянія, сдѣланнаго одному
изъ блестящихъ обитателей города Петербурга. (№ 7,
221— 228.)
V. Разсказъ, передъ которымъ всѣ вымысш — прахъ и ничтож естзо, или правдивое повѣствованіе медіума, сотоящ аго
въ числѣ сотрудниковъ « В ѣ ка », о знакомствѣ съ господиномъ
Гомомъ и неописанныхъ чудесахъ по части столоверчснъя,
духовидѣнъя и чернокнижія. (№ 9, стр. 293— 300.)
VI. Поіъздка съ благосклоннымъ читателемъ въ клубъ друзей
ИванаАлександровичана клубные то лки, о клубахъ вообще,
и о том ъ, почему они не удаются въ Россіи. (Л» 11, стр.
3 6 5 -3 7 2 .)
VII. Ко е -ч то о Невскомъ проспектѣ, а за тѣ м ъ знакомство съ
талантливымъ армяниномъ Гаджи-Подхвалимовъгмъ и удивителъный разсказъ о вѣрномъ средствѣ обогатитъся въ
самое короткое время. (№ 13, стр. 429— 436.)
VIII. Вѣрнъгй рецептъ, по примѣру у ж е извѣстнаго читателю
геніалънаго Г а д ж и -П о д хв а л и тв а , разб о іа тѣтъ въ самое
короткое время. (№ 15, стр. 501— 508.)
IX. Писъмо обличителънаю п оэта Капернаумова о нѣкоемъ >Р
странномъ юбилеѣ и о любопытныхъ событіяхъ съ этимъ
торжествомъ сопряженныхъ. (Л» 17, стр. 573— 580.)
X. Н ѣ ч т о въ за щ и ту петербургскихъ даш , нещадно оскорбляемыхъ петербургскими писателями. (№ 24, стр. 761— 768.)
XI. Парадоксъ пустъгнника Буйновидова о то м ъ , ч т о женщины
наиіею времени, благодаря кринолину и нарядамъ, идутъ не
къ эмансипаціи, а къ полному и вѣчному рабству. (№ 42,
стр. 1218— 1221.)
Л о н д о н с кія новости. Статья I. 16 января 1861 года. (№ 3,
стр. 105 и 106.) Статья II. 1 і>евраля. (№ 6 , стр. 217— 219.)
Статья III. 24 Февраля 1861 г. (№ 9, стр. 325 и 326.)
Статья IV. 25 марта 1861 г. (№ 14, стр. 497 и 498.) Подписано: N N .
В е н е ц і я н к и л о р д а Б а й р о н а . (№ 26, стр. 821— 827.) Подписано: Д.
Н ѣ с к о л ь к о с л о в ъ о предметѣ, который, можетъ быть, пока-

IX .

СѢВЕРНАЯ ПЧЕЛА.
1862.
У В Е С Е Л И Т Е Л Ь Н О -Ф И Л О С О Ф С К ІЕ

О Ч ЕРКИ

П ЕТЕР БУРГСКА ГО

ТУ-

I. Цѣлебныя умствованія по поводу петербургскихъ
людей, сующихся не въ свое дѣло. (№ 291, стр. 1161.)
II. Мысли, разск ізы и свѣтскія воззрѣнія на петербургскую
окизнъ моего новаго друга, занимающаго скромную должностъ щвейцара при палаццо княгини Чертопхаевой.
(№ 305, стр. 1221.)
III. Весъма глубокомысленный фелъетонъ о томъ, ч то петербургскій человѣкъ старплпъся ж умѣетъ. (Л° 326, стр. 1307.)
IV. Полнощная беоъда съ пустынникомъ Буйновидовымъ, или
кое-что интересное по поводу женщинъ и жантилъничанъя. (№ 340, стр. 1363.)
риста.

1863.
V. Мое приключеніе съ двумя безпріютными скитальцами города Петербурш. (№ 5, стр. 17.)
VI. Мъгсли моего друга, гивейцара М акара Парфентъевича, о
признакахъ упадка знатнъгхъ родовъ нашею отечеетва.
(№ 19, стр. 73.)
X.

М0СК0ВСКІЯ ВѢД0М0СТИ.
1863.
Изъ

д а л ь н я го

угл а

С .- П е т е р БУРГС КО Й

Г У Б Е Р Н ІИ . ( № №

143, 158, 169, 199 и 220.) Безъ подписи.

КОНЕЦЪ ВГОРОГО Т0МА.

134,

ОГЛАВЛЕНІЕ
В Т О РО Г О ТО М А .

бел л етри сти еа

.

1854.
\ Легенда о

5

к н с іы іъ водахъ. П овѣсть......................................................

...............................

.36

.................
2. Деревенскій разсказъ........... ...................................
3 Р^сскій черкесъ. Деревевскій ............................................................

№ 5'

47$

4. Обрученпыѳ. Романъ. Часть I ................... .....................
.................
Часть I I ............................................................
Часть I I I ........................................................................

2 68

„

Г'

...............збб

5 П рош ю е іѣ то въ деревнѣ Часть ............................................
Часть I I ....................................................

5(И

Списокъ сочиненій А. В . Дружннипа, составіенный Н. В. Герб еіеиъ ..........

587