Б. ДРУЖШШНА

томъ вооьмой

(РЕДАКЦІЯ І13ДЛН1Я Н. В . Г Е Р Б Е Л Я )

СЛНКТПЕТЕРБУРГЪ
ВЪ ТИПОГРАФШ ИЫПЕРАТОРСКОЙ АКАДЕМІИ НЛУКЪ

ВМѢСТО ПРЕДИШВІЯ.
(ЛІІСТОКЪ ИЗЪ ВОСПОМИІІАНІЙ.)
Между лротекшаго есть вѣ'іная черта:
Н асъ сбш зитъ съ иикъ одво мечтапье.

Батюгиковъ.

Кто не былъ коротко знакомъ съ Дружннинымъ и не зналъ въ
иодробности всего, что онъ писалъ въ разныхъ родахъ, тотъ конечно не могъ себѣ представить даже приблизіггельно, каково было богатство его натуры.

При поверхностпомъ знакомствѣ съ нимъ, вы

впдѣли человѣка доволыю холодной наружности, сдержаннаго, даже
нѣсколько принужденнаго, щеголевато одѣтаго и съ пзящпыми маперами.

Разговоръ его безъ сомнѣнія облнчалъ въ неыъ сеіічасъ

человѣка умнаго и основательно-просвѣщеннаго; но вы никакъ не
подѵмали бы, что иодъ этою оболочкою скрывались: страстное сердце, безконечная доброта души и неисчерпаемая веселость ума. Что
касается до меня, знавшаго Дружинипа съ самыхъ молодыхъ лѣтъ,
то мнѣ кажется, ч то я рѣдко встрѣчалъ людей, представлявшихъ такую рѣзкую протнвоположность между внѣіішостыо п внутреннимъ
строемъ, разоблачавшемся вполнѣ только въ небольшомъ пскренпемъ
кругу. Чего особенно нельзя было предполагать въ немъ— это беззавѣтноіі веселости, можно сказать не знавшеіі граннцъ.

Дружишшъ выступнлъ на литературное попрпще въ концѣ

зошла шумная револтоція. «Отечсственныя Запискн» съ 4 8 4 0 г о д а ,

1 8 4 7 г о д а * ). Ровнозагодъ дотого върусской журналистикѣ нрои-

когда въ нихъ окончательно утвердился Бѣлинскій, пользовались

Діексаидръ Васильевичъ Дружопинъ родился 8-го октября 1824 года, въ
С.-Петербургѣ; воспитывался до шестнадцати-лѣтняго возраста доиа, а потомъ постунилъ экстерномъ въ П ажескіВ корпусъ, во 2-й классъ. Съ малыхъ лѣтъ у него
развплась охота къ чтенію : опъ, к аж ется, перечнталъ всѣ кннгп, какін только могъ
достать дома и у свопхъ зпакомы іъ. В ъ корпусѣ онъ былъ постояппо занятъ писавіемъ всякаго рода упражненій на заданныя тэмы длн своихъ товарнщей, а такжѳ
сочпневіемъ разныхъ стпхотворепій, препмущественво сатврическихъ, въ которыхъ
главвую роль пгралп его товарищп в начальппкп.
Всегда любимый товарпщамп, онъ былъ постояненъ въ своихъ прпвязанпостяхъ;
многіе его товарнщп быліі его пріятелями до конца жизнп.
2-го августа 1 8 4 3 года Дружпнинъ былъ произведенъ лейбъ-гвардіп бъ Фпнляпдскій полкъ, гдѣ служилп уже его два старш іе брата п гдѣ опъ сошолся съ П . А .
Федотовымъ, прославившимся впослѣдствіи какъ художникъ. В ъ полку, какъ и въ
корпусѣ, Дружипнпъ былъ всѣми любимъ; но тѣмъ не меиѣе, военвая служба была
очевпдпо н епо немъ, х о тя о н ъ былъ всегда жпвъ іі веселъ въобщі-!! товаршцеской
бесѣдѣ.
Осповательпое знапіс языковъ фрапцузскаго, англійскаго п іітальянскаго, любовь къ чтенію , а также общее расположепіе товарііщей, впдѣвшпхъ не надежное
его здоровье, побудпли общество офпцеровъ взбрать его едипогласпо въ полковые.
библіотекарн только что начпнавшеііси тогда библіотекп.
Эта должность прншлась какъ пельзя болѣе по вкусу Дружпниву, п онъ оставался полковымъ бпбліотекаремъ досамаго выхода его изъполка въпачалѣ 1 8 4 6 г.
15-го февраля 1846 іо да Дружиннпъ поступилъ въ канцелярію военнаго мивистерства, гдѣ прослужплъ до 21-го января 1851 года. Въ это тъ періодъ времепа
началъ овъ свое лптературное поприще — п «Полипька Саксъ», по заведенному
тогда порядку, передъ представленіемъ въ цензуру, была представлена на разсмотрѣніе директору капцеляріи военпаго мпппстерства, барону Вревскому. Вышедшп
въ отставку, Дружннвнъ вѳсь предался литературѣ п не оставлялъ ее до самой кончнны, жнвя болыпею частью въ П етербургѣ, уѣзжая лѣтомъ въ деревпю п за граннцу.
В ъ первые два года своей лптературноіі дѣятельпостп, пачвпая съ 1847 года,
Дружппинъ ваппсалъ три болыпія повѣсти: «Полииька С аксъ», «Разсказъ Алексѣя
Дмптрича» п "Фреіілеііпъ Внльгельмвпа» п романъ въ двухъ частяхъ «Жюли». В сѣ
онн былн напечатаны въ «Современпикѣ». Съ 1849 года дѣятельность Дружннппа
обратплась къ русской критнкѣ н началась блистательно «Пнсьмамп Пногороднаго
Подписчика». Сдѣлавшись рѳдакторомъ «Библіотеки для Чтенія» въ 1856 году, овъ
дѣятельно занимался критическими трудами и помѣстилъ цѣлый рядъ разборовъ замѣчательпыхъ произведеній, явившпхся въ періодъ времепи его редакторства. Онъ
разбвралъ «Повѣстп и разсказы» Тургенева, «Очеркн изъ крестьянскаго быта»
Писемскаго, «Сочпаенія Островскаго», «Стихотворепія Майкова», «Обломова».
«Шпллера въ переводѣ русскихъ писателеіі» п т . д. В ъ 1850 году опъ папечаталъ
въ «Совремепнпкѣ» обозрѣніс пяти замѣчательныхъ пностранныхъ романовъ: «Бларнсса Гарю въ», .Векф ильдскій свнщенникъ», «Исторія маленькаго Ж ана дѳ-Сѳптре

и дамы его сердца», «Лѣсъ влп Сѳнъ-Клерское аббатство» п «Одннъ нзъ трипадцати». Прекрасно влядѣя апглійсвимъ языкомъ и неутомнмо занимаясь исторіею
англійской литературы, Дружннинъ въ статьяхъ своихъ обозрѣлъ почти весь новѣйіи ііі романъ со врсмѳнъ рыцарства п , пероходя потомъ къ эпохѣ ііриторно-плаксиваго тона, довѳлъ свое обозрѣніе вплоть до временн полнѣйшей реакціп этому болѣзпенпому паправіенію нъ лвцѣ Бальзака. Затѣмъ послѣдовалъ цѣлый ріідъ статей
по всторіп апгліііской литературы: «Джонсонъ и Босвель», «Жизнь и пронзвѳдевія
Шерндана», «Георгъ Краббъ», «Валм еръ-С ко ттъ н его современипки», и проч. и
проч. Счптаю излншнимъ дальпѣйшее псчнслоніе статей Дружпвина, такъ-какъ въ
ирвложеніа ко 2-му тому продлагаемаго изданія помѣщояъ полпый списокъ всѣхъ
Т Г Ч п гіи п о п ій г^ у ” ^ » " чт0 капнтальнымп его трудамп по переводпой литературѣ оотапутся его превосходныя переложенія четырехъ трагедій Ш е ксп нр а :
«Король Лвръ», «Коріолянъ», «Рнчардъ I I I » и «Король Джонъ».
Дружининъ скончался 19-го япваря 1 8 6 4 года, поолѣ тяжкой и продолжптельноіі болѣзни. На выносъ тѣла его, бывшаго 21-го яиваря, собралпсь многіе взъ
друзей покойиаго, между прочпми: И . С . Тургепевъ, Н . А . Нокрасопъ, П . В . Лнпенковъ, А . А . Ф е тъ , В . П . Ботки яъ, В . П . Гае в с кій , А . Д. 1’ алаховъ, Н . В . Гербель н другіе. Погребеніе совершено на Смолепскомъ кладбищѣ, откуда провожавш іе Дружинниа возвратились въ бывшую квартиру ѳ го , н на завтракѣ А . А . Ф е т ъ
пронзвесъ, въ память покойнаго, слѣдующее задушевное стпхотворепіе:
Умолкъ твоіі голосъ на-всегда
И сердцѳ ікаркое о сты ло;
Лампаду честнаго труда
Дыханьѳ смертн погасило.
Н а миръ усопшаго лица
Кладу послѣднее лобзаньѳ;
Н е нзмѣнллн до коаца
Тебѣ пн дружба, пв прнзвавье.
И знемогающій, больпой,
Души т ы не утратилъ сплу,
И жизнп мутною волной
'Гы чпстымъ допесепъ — въ могплу.
Спц! вѣчность правды пастаетъ,
Вокругъ стнхаетъ гулъ суровый —
И муза строгая кладѳтъ
Тебѣ иа гробъ вѣиецъ лавровый.
Ровво черезь двѣ недѣлн послѣ смерти Дружипипа, именно 2-го февраля, было
годвчное собраніе «Общества д.ія пособія нуждающвмся литѳраторамъ в учонымъ».
'Гогдашній предсѣдатель общества, Е . I I . Ковалевскій, прн открытіи засѣданін,
яочтплъ память Дружинппа, какъ основателн фоида и ревиостнаго его члепа въ теченіа нѣсколькихъ лѣ тъ , валоть до болѣзни, снедшей его въ могплу, краткою но
задушевпою рѣчью.

иривилегіею групиировать около себя почти в се , что существовало
даровитаго и честнаго въ литературномъ мірѣ. Исключеніе составляли еще «Москвитянинъ», гдѣ печатались, впрочемъ, кромѣ матеріаловъ н документовъ, лишь немногія живыя статьп славянофиль-

гаиомъ. Сила перешла на сторону «Современиика»; къ нему чроявилось естественное тяготѣніе новыхъ талантовъ и въ немъ дебютировалъ Дружинпнъ съ своею «Полинькой С а к съ », въ декабрѣ
1 8 4 7 года.

скаго наиравленія, и «Совремепникъ» Плетнева, чуждый полемикп
и вопросовъ, вызывавшихъ тогдашнія пренія. Оба журнала эти пмѣлп
мало читателей, тогда какъ «Отечественныя Записки» пользовались

Извѣетно, что съ давняго времени цензура кш ігъ и журиаловъ
всегда отличалась у насъ отсутствіемъ какой бы то ни было мягкоети.
Но какъ и во всякомъ учрежденіи, основашюмъ на чистомъ нроизволѣ и

все ббльшимъ и ббльшимъ успѣхомъ.
.Х ч В ъ 1 8 4 6 году Бѣлпнскііі задумалъ отдѣлпться отъ «Отечественныхъ Записокъ», обязанныхъ ему и сотрудничествомъ лучшихъ
писателей молодого поколѣнія, и тѣмъ сдпнствомъ направленія, которое критикъ успѣлъ придать изданію, и статьямп, которыя пмѣли
давно неслыханное въ журналистпкѣ вліяніе па публпку. В ъ это время
покойныіі Панаевъ пріобрѣлъ право на издаиіе, съ 1 января 1 8 4 7 года,
«Современника»; товарищемъ его сдѣлался Н . А . Искрасовъ, а редакторство поручоію было А . В . Н икитепкѣ.

В ъ этотъ-то обнов-

лявшійся жѵрналъ перенесъ Бѣлинскій своихъ ненатовъ, и въ то же
время вся перваяшеренгасотрудшшовъ «Отечсственныхъ Заппсокъ»

когораго дѣятельность обусловливается случайными личными воззрѣніями или качествами, а нерѣдко и мелочными обстоятельствами, на
цензурунаходили повременамъ прппадки усиленпой строгости, аииогда
періоды относительнаго иневѣрнаго «штиля». Сороковые года могутъ
быть отнееены къ послѣдиимъ. Этому способствовали разиыя причины, лзъ которыхъ главными были: назначеніе нѣсколькпхъ самостоятельныхъ ио характеру н просвѣщешіыхъ цепзоровъ и въ особенности мастерство Бѣлішскаго писать т а к ъ , что въ статьяхъ его
высказывалось очень много такого, чего бы п духу не потерпѣли, если
бы оію съ виду иредставляло хотя какіе нибудь поводы къ цензурнымъ

послѣдовала его прішѣру. Объявлсніо объ этомъ событіи огозвалоеь

прицѣпкамъ. Искусство это перенялн и нѣкоторые другіе писателп,

громкимъ литературнымъ скапдаломъ.

В ъ то время еіце не было

лногда же начравленіе свое проводнли они въ невинноііформѣ цовѣсгеіі

въ прпвычкахъ публиковать, какъ нынѣ, что такіе-то господа, бывшіе

и т . п./Дѣло обдѣлалось какъ всегда: публика иривыкла чптать между

сотрудники журнала, пзгнаны за наушничество, сплетни, подлости,

строками такъ же легко, какъ по ниеанному. А ргуеы , властыімѣю-

мерзости и намѣреніе обокрасть его к а ссу, или что бывшіе сотруд-

щ іе, ничего ие ионимали п, занятые другимъ, только смутно чуяли, что

ники обвиняютъ редакторовъ въ мошенішчествѣ, предательствѣ и

литература все-таки «оиасная штука», что за ней нужиы глаза да

тому подобное. И такъ, объявленіе о перерожденіи «Совремешшка»,

гл а за , но вмѣстѣ съ тѣмъ они думали, что, впрочемъ, не пронсхо-

приучастіи вкладчиковъ въ «Отечественныя Записки», съ присово-

дитъ въ неіі ничего особеннаго, сравнительно съ тѣмъ, чтб всегда

куплепіемъ къ тому нѣкоторыхъ весьма любопытныхъ объясненій,

бывало, а такъ-какъ совсѣмъ запретить ее, къ несчастію, ие при-

могло иазваться истнннымъ скандаломъ. «Отёчественныя Запискн»

ходится, то дѣло ^идетъ себѣ но возможности благоиолучно и безио-

остались при дѣятеляхъ второстепенныхъ и при новобранцахъ, со-

коиться неч его ./ Литературиые соглядатаи, увлеченные древнимъ

храняя чрезъ послѣднихъ лишь самую слабую связь съ участниками

своимъ усердіемі. и еще болѣе злобой на успѣхи иротивнпковъ н на

иъ новомъ «Современннкѣ». ІІѢкогорые изъ послѣднихъ только из-

уиадокъ собственнаго кредита въ публикѣ, громоздили въ тиишнѣ

рѣдка помѣщали, будто н ехотя, чтб либо изъ произведеній своихъ

грозные доносы на « Отечествеиныя Записки» и «Современникъ».

на страішцахъ «Отечественныхъ Записокъ», дѣлая это какъ бы по

Они ожпдали лишь удобной минуты «предъявіггь оные» и погубить

старой памяти къ журналу, долго бывшему ихъ едпиственнымъ ор-

горько насмѣхавшихся надъ иими иротившіковъ, негодуя на ослѣпле-

н іе , котороо мѣшаетъ разразпться надъ врагами громомъ неизбѣж-

пные предприняли миоголѣтніе труды , въ надеждѣ на благопріятнѣй-

ноіі кары. Исторію эту когда-иибудь узнаетъ ]»оссія подробно...

шія обстоятельства ко временп ихъ окончанія въ дальнемъ буду-

Хромы этд грянули надъ литературой и иросвѣщеніемъ въ концѣ февраля 1 8 4 8 года.

Мрачная годнна, тогда наступившая, при-

щемъ; другіе продолжали прежшою дѣятельность, по въ менынихъ
по иеволѣ размѣрахъ.

В ъ результатѣ при этомъ оказалось у иихъ

нес.іа теііерь своп горькіе и безобразиые плоды, тлетворная зрѣ-

лишнее прогивъ прежпяго свободное время и, по привычкѣ къ ли те-

лость которыхъ оказалась слишкомъ десягь лѣтъ спустя и , какъ п

ратурному кр угу, они стали чаще ііроводить его въ дружескихъ бе-

слѣдовало ожидать, представила результаты именно противоположные

сѣдахъ, посвященныхъ ио преимуществу любимымъ своіімъ предме-

тогдашиимъ намѣреніямъ, для осуществленія которыхъ приняты были

тамъ. Прибавьте къ том у, что мы всѣ были тогда молоды или еще

прямо противорѣчаіція имъ мѣры.

Здѣсь не мѣсто описывать эго

молоды, и вы не удивитесь, чтомрачное иастоящее не могло вытѣс-

Скажу только, что литературѣ п наукѣ были

нить изъ этихъ бесѣдъ шутки п веселія, которое и стало выра-

плачсвнос время.
нанесены

жестокіе удары,

и

что

всѣ,

занимавшіеся

ею,

на-

жаться все-та ки въ литературной формѣ, именио стихотворной.

долго были лишены возможностп дѣііствовать какъ слѣдуетъ и за-

Пародіи (тогда еще не сдѣлавшіяся обыкновенною вещыо, какъ те -

іюдозрѣиы, какългоди опасные. Ж урналпстика, главный представи-

перь), посланія, поэмы п всевозможиыя литературныя шалости со-

тель котороіі, Бѣлинскій, умеръ вскорѣ (въ м а ѣ 1 8 4 8 года),сдѣла-

ставили наконецъ въ нашемъ кругу цѣлую рукописиую литературу.

лась дѣломъ и опасньшь, п въ высшей степени затруднителыіымъ.

При самомъ началѣ Дружинииъ прмнялъ живое у ч а стіе в ъ этихъза-

Нужпо было на срокъ придумывать о чемъ бы писать, потому-что

бавахъ, сопровождавшихся уморительными разсказами, анекдотами

грозное «ѵеіо» лежало на всемъ, что составляетъ обыкмовенную

и даже пресмѣшными похожденіями, въ которыхъ такъ отличалси

иищу журналовъ. Иадо было взвѣшивать каждое слово, говорядаже

нашъ остроумный другъ Я з ...к о в ъ , веселыіі и даровитый Панаевъ

о травосѣянін или коішозаводствѣ, потому-что во вссмъ предпола-

и многіе другіе. Нѣсколько чопорный съ виду Дружининъ оказался

гались личность нли таііная дѣль.

первымъ двигателемъ наэтой аренѣ остроумія и рѣзвой ш утки, изли-

Слово «прогрессъ» было строго

занрещено, а «волыіыіі духъ» призианъ за преступленіе, даже на

вая въ нее весь избытокъ молодыхъ, умствеиныхъ силъ.

кухнѣ.

сутствін нѣкоторыхъ другихъ литературныхъ зан ятій, намъ пришло

Уныпіе овладѣло всею пишущсю братьею, а келейные ав-

торы обвинительныхъ мемуаровъ на журналы торжествовали^С

При от-

въ голову облекать всѣ наши импровизаціи въ литературную форму

\ у В ъ такнхъ обстоятельствахъ Дружининъ, застигнуты іі бурей

ц дать имъ въ такомъ видѣ мѣсто въ журналѣ. Я помпю, что кто-

ирп самомъ началѣ своего литературнаго иоіфища, оказалса драго-

то предложилъ связывать всѣ иаши «ішЬго§1іоі> нитыо длиннаго ро-

цѣинѣіішимъ сотрудникомъ «Современника».

мана, на манеръ «Мёшоігез ііи (ІіаЫе» или «СопГеззіоп ^еиегаіе»

Въ немъ иеожидаішо

для всѣхъ проявилпсь неисчериаемыя средства къ тому, чтобы под-

Фредерика С улье.

держивать интересъ журнала. Стбитъ заглянутъ въ библіографпче-

денія праздныхъ чудаковъ, ходящихъ по Петербургу покупать вещи,

скую роспись его сочиненій .во 2 томѣ иастоящаго изданія, чтобы

отыскивать поаутчиковъ и гувернаитокъ и т . д. по объявлепіямъ

понять какъ оригинальны, разнообразиы, многочислениы и удачны

полицейской газеты и безпрерывио натыкающихся на эксцентри-

были новые, такъ сказать, отдѣлы, открытые имъ для замѣны въ

ческія и забавныя сцены. Весь этотъ циклъ стиховъ, разсказовъ и

журналѣ прежнихъ статей, сдѣлавшихся невозможными.
Не всѣ обладали такими средствами создавать себѣ литературныя занятія, какъ Дружишшъ; многіе ударились въразныя стороны;

Рамой для этого должиы были служить похож-

похожденій получилъ отъ Дружпиина названіе «Чсрнокнижш».

Ио

всему этому суждеио было еше довольно долго существовать лишь
«Гііг \Ѵепіде».

Лѣтовгь 1 8 і і 0 года я ѣздилъ въ Симблрскую н Саратовекую
губерніи и , условившись съ Панаевымъ, также бывшимъ въ довольно
иродолжительной отлучкѣ изъ Петербурга, съѣхался съ нимъ въ
Москвѣ.

Мы сейчасъ отправились въ Аигліііскій клубъ, пошлп въ

ипогда просыпается по иочамъ п не можегъ у с н у ть , спрашивая
себя: «чтб сдѣлалось нотомъ съ Буйновидовымъ?»
Справедлпвость требуетъ сказать, что нервыя три главы «Чернокнижникова» ппсаны Дружинииымъ (особенно стихи) при дѣятель-

газетиую и взялись за вышедшій безъ насъ № 7 «Соврсменника»,

номъ сотрудничествѣ I I . А . Нскрасова н младшаго изъ членовъ

о содержаніп котораго не лмѣли нонятія. Взглянувши на оглавленіе,

нашего кружка, покойнаго В . А . Милютина, бывшаго потомъ про-

мы не безъ удивленія увидѣли въ немъ: «Сантиментальное путеше-

фессоромъ Петербургскаго университета н кончившаго жнзнь въ

ствіе Ивана Чернокішжникова по Петербургскимъ дачамъ.

Эмсѣ, въ іюлѣ 1 8 5 5 года.

сяцъ Іюнь».

I . Мѣ-

Гу тъ припомішли м ы , что передъ нашпмъ отъѣздомъ

Дружіпшнъ предлагалъ намъ п

Главы эти ппсались въ Парголовѣ,

гдѣ Н . Некрасовъ проводилъ лѣто, а Дружининъ и Мплютинъ у

нѣкоторымъ другимъ, сотинять

него нерѣдко гостили. Т у тъ же помѣщеиы разсказы и шутки раз-

сообща что-то подобное. Мы стали пробѣгать статыо и, признаюсь,

ныхъ другихъ лицъ, но невозможно опредѣлить теперь чтб пменно

нришли въ нѣкоторое и даже не малое смущопіе. Новость подобнаго

принадлежптъ кому въ первоначалыюмъ «,:Іернокнпжппковѣ».

явленія была слишкомъ неожиданна; мы нашлп ш утку переходяіцею

Таковы былп обстоятельства, среди которыхъ породился «Чер-

границы и «Ьеаисоир Ігорсгйе», какъ говорятъ французы, опасаясь

нокнижннковъ», иоявленіе котораго не лишсно, какъ видятъ чита-

нритомъ повода къ иридиркамъ со стороны другихъ журналовъ. Скоро

тел п , нѣкѳтороіі связи съ событіями довольно знаменательнымп,

мы отправилпсь въ ІІетербургъ, новремя все-таки затянулось (тогда

произведшими его какъ бы рикошетомъ.

еще не было желѣзноіі дороги) и мы нашли № 8 «Современннка»

какъ отзывался самъ Дружіпшнъ о «Чернокнпжішковѣ» и разсказы-

уж е отпечатаннымъ, а вънемъ н вторуючасть «Чернокнижникова».

валъ подробностн объ его’ сочинепіи и судьбѣ, около двухъ лѣтъ

'Читателн могутъ впдѣть,

Оба м ы , не смотря на наше расположеніе къ веселымъ шуткамъ, энер-

сп устя, въ одномъ пзъ «ІІисемъ Иногороднаго Подписчпка» (см . въ

гнчески занротестовали протнвъ печатанія такого рода ста те іі. Огром-

этомъ изданіи, Т . 6 , стр. 5 8 1 — 5 8 3 ) . Впрочемъ Дружинииъ не

ные корректурные листы третьеіі части «тІернокнижникова» для № 9

бросилъ вполиѣ своей мысли и нослѣ перенесъ ее въ другіе жур-

были уже прлнесены, но выходъ ея въ свѣтъ былъ остановленъ.

налы п га з е ты , облекая ее въ форму ннсемъ, фельетоновъ и пр .,

Помню, какъ я хохоталъ надъ заключавшемся въ ней разсказомъ о

или носящихъ имя Чернокнижнпкова, нли выводящихъ на сцену его

наказанін, постиічиемъ будто бы въ Парголовѣ одного литературнаго

фантастичсскнхъ друзей. Но авторскііі успѣхъ въ этомъ дѣлѣ.оче-

Иоздрева-соглядатая, за его хвастовство (дѣйствительно бывшее)

виденъ у Дружишша. Многія нозднѣіішія статы і его въ этомъ родѣ—

мерзѣіішими сіігарами, яко бы получепнымъ имъ въ подарокъ отъ

просто прелестны.

нрезидента Сѣверо-Американскихъ Ш татовъ Полька.

Копернаумова о нѣкоторомъ странномъ юбилеѣ»

К а к ъ бы то

Т а к ъ напримѣръ «Письмо обличительнаго поэта
(«Вѣкъ», 1 8 0 4 ,

ни было, «Чернокнижниковъ» тогда нрекратился. Вскорѣ пріѣхавшій

№ 1 7 ) въ своемъ родѣ, иросто, «сЬеГ-(І’оеиѵге» юмора, наблюда-

изъ Москвы К . , съ уморителыіыми своими интонаціями упрекалъ

тельности и остроумія.
Репутація Дружинина зиждется конечно на иныхъ прочныхъ

насъ за то , что мы погубили будущность Буйновидова, сдѣлавшагося (во 2 части «Чернокнпжникова») мизантропомъ и отшельни-

основаніяхъ, а нс на этихъ фельетонныхъ ш уткахъ.

комъ, въ слѣдствіе коварства своего друга, который заставилъ его

лежитъ свѣтлая печать безцѣннаго божьяго дара: таланга и весе-

купаться въ бассейнѣ фонгана и вдруі^ъ иривелъ туда пзмѣннически

лости, не покидавшей его даже тогда, когда терзалъ его тяж кій не-

цѣлое общество дамъ. К . съ комическимъ огчаяніемъ увѣрялъ, что

д угъ , ііредвѣстникъ безвременной смертп. А для н асъ , друзей его,

Ио и иа нихъ

образъ его представляется неполнымъ и недочерченнымъ, когда онъ
является лишь въ видѣ патетическаго автора «Полиньки Саксъ» или
тонкаго и учонаго критика высокихъ ироизведеній генія человѣческаго . Мы вмѣстѣ съэтимъ живо помнимъ и неисчерпаемаго юмориста,
И звонкій дѣ к к іН смѣхъ, п рѣчь жпвую

нашего добраго товаріпца, съ которымъ такъ рано разстались нав с е гд а ...

А. В. ДРУЖИНИНЪ,
Н ЕКРО Л О ГЪ .

10 января 1866 г.

Мпхаилъ Лонгииовъ.

Тула.

19-го января 1 8 6 4 года скончался Александръ Васильевичъ
Дружининъ. Нижеподиисавшійся имѣлъ счастіе находиться въ близкихъ отношеніяхъ съ покойнымъ и надѣется со временемъ напечата ть воспоминанія, въ которыхъ личность Александра Васильевича
представнтся читателю болѣе или менѣе ярко и вѣрио, въ связи съ
любопытнымн литературными явленіями, при которыхъ Дружининъ
началъ свое поприще.

Мы съ ннмъ работали много и дружно для

«Современника» въ началѣ его литературной дѣятельности въ 184 8
и дальнѣйшихъ годахъ, до прннятія имъ редакціи «Библіотеки для
Чтеи ія».
Ііадо зам ѣтить, что начало и. продолженіе дѣятельности Дружинииа какъ разъ совпало съ тѣмъ ироменемъ, когда мшшстромъ
пароднаго просвѣщеиія (къ вѣдомству когораго тогда принадлежала
литература) былъ князь А . И . Ш иринскііі-Ш ихматовъ, предсѣдатолсмъ цензуры переведенный изъ Казани графъ М. I I . МусинъПушкинъ, а вліятельнѣйшнми цензорами А . И . Фрейгангъ и А . «1.
Крыловъ, копечио иамятные дѣятелямъ той эпохи. ІІо Дружининъ
и тутъ нашолся. Онъ обладалъ между іірочимъ удивительною силою
воли и замѣчательнымъ характеромъ. Услыхавъ о затрудпеніи къ
іюявленію въ свѣтъ статы і только что окончешюіі, онъ тотчасъ жо
прннимался писатьдругую. Е с л и и эту постпгала та ж е уч асть, оігь.
не разгибая снины, ііачнналъ н оканчивалъ третью.

Кто номнитъ

блескъ, живость, заннмателыюсть тогдашнихъ фельегоновъ Дружи-

нина, которые во всей журналистякѣ того времени одни только носили на себѣ нечать жизни —

то гь согласится, что такоіі чело-

вѣкъ въ данное время въредакціи журнала могъ бы ломаться сколько
душѣ его угодно. Дружиниыъ былъ выше этого ломанья, окоторомъ
мы уноминаемъ, иотому-что оно не чуждо многимъ достойнымъ даровашямъ; нашъ портфель полонъ компческихъ фактовъ по этой
части. Это былъ характеръ прямой и серьозныіі. Не смотря на видпмую мягкость свою и отвращеніе отъ крайностеіі, этобылъ человѣкъ самый крайній там ъ, гдѣ того требовали обстоятельства. У
него не было отношеній натянутыхъ или двусмыслсниыхъ.

«Это

е б р ш ° » , говорилъ Дружшшнъ о человѣкѣ, который ему не нравился, и отворачивался отъ него, не сііравляясь, какъ это отразится на его житейскихъ дѣлахъ. За то онъ умѣлъ любить своихъ
друзеи, не охотно измѣнялъ о нихъ доброе мнѣніе и считалъ долгомъ встуиаться за нихъ всякій разъ, какъ слышалъ сужденіе, казавшееся ему несправедливымъ или нреувеличешіымъ.

Эта благо-

родная черта характера придавала какую-то величавую простоту и
въ то же время значительность отиошеніямъ Дружинина къ своимъ
друзьямъ,
чувствовалась ихъ цѣна. Дружишша искренно любили
и уваж али.
ІІе касаемся здѣсь ни лптературныхъ заслугъ Дружинина, ни
тои роли, которая прпнадлежитъ емувъ учрежденіи общества литературнаго фонда. Ыѣтъ сомнѣнія, читатели сами знаютъ, что Дружининъ былъ литераторъ даровитый и честный, точно такъ же,
какъ знаютъ и то, что Дружининъ —

есть истинный о снот т ель

оощ ест ва л и ш е р а т ур н а го ф о н д а . Прибавлять нечего .. .
Дружинину не было сорока лѣтъ. Онъ уже болѣе двухъ лѣтъ
страдалъ разстройствомъ груди, и смерть его не была неожиданностыо. Гѣмъ не менѣе грустно отозвалась она въ литературномъ
к р у гу товарпщей и сверстниковъ Дружиннна.
друзья м о и ? ...

Чья очередь теперь,
1 5

10-го фепраля 1864 г.

II. Некрасовъ.

ЧЕРНОКНИЖНИКОВЪ

САНТИМЕНТАЛЬНОЕ ПУТЕШЕСТВІЕ
Ивана Чернокнижникѳва ио пстербургекпмъ дачамъ.

Гл а ва I.
ВСТУП И ТЕЛ ЬН А Я.
Н ачаіо трудио — слышалъ я нв разъ...

Нѣсколько недѣль тому н а з а д ъ , одинъ гражданинъ Соединенныхъ Ш татовъ, н а со б с т в е н н о й своей шкунѣ, отъ нечего дѣлать,
паправилъ путь Пзъ какого нибудь Коннектикута прямо въ Сѣверную Пальмиру. В ъ тридцать-три дня окончилъ оиъ свое путешествіе н б р о с и л ъ якорь противъ Англійслой иабережной. Напраспо спутпики уговаривали его скорѣе выйти на берегъ и посмотрѣть х о т я Невскій проспектъ. Угрюмый американецъ пообѣдалъ на своей шкунѣ, говоря, что въ ГІетербургѣ вѣрно нѣтъ хорошаго р о с тб и Ф а , потомъ легъ спать и , выспавшись хорошенько,
наконецъ пошолъ осматривагь нашу столицѵ.
Но не такъ дѣлаютъ петербѵргскіе Фельётонисты. Одинъ изъ
нихъ въ гакнхъ словахь излнвалъ даш. удивленія «красавцу ІІетсрбургу», ііоротившись въ него послѣ двухнедѣльной поѣздки иъ
Финляндію, которая была для него чѣмъ-то пъ родѣ Австраліи.
«Послѣдняя картина. Я стою на Исакіевскомъ мостѵ. Утро. Нева.
Городъспитъ. Зар ян анебѣ. Дипныйнидъ! Бирж а. Адмиралтейство
Прекрасенъ ты , снящій Пстербургъ!»
Истинно чудное описаніе! Какъ бы хотѣлось мнѣ, нодобно художнику Ф сл ьето ни сту, начагь мѣсто разсказа тамъ, гдѣ онъ кончилъ, — то е гт ь на Нсакіевскомъ мосту или, по крайней мѣрѣ, иа
Троицкомъ. Но, ѵвы! что можетъ происходить п ам остахъ? Йногда
і*

съ нихъ бросались въ воду; ио иодобныя сцены хороши въ новѣсти нри концѣ, а никакъ не въ началѣ.

___Съ четвертью, мрачно произнесъ госнодинъ въ альмавивѣ.
Извоіцикъ тряхнулъ возжами, съ явнымъ намѣреніемъ уда-

К ъ несчастію, моему разсказу суждено начаться очень скромно
и прозаически — въ Гороховой улицѣ и тотчасъ же неренестись
безвозвратно въ гіетербургскія окрестности. Петербургу принадлеж итъ въ немъ самая малая р о л ь.. .

.ніться.
— Стой! стой! быстро закричалъ господинъ въ альмавивѣ.
Извощикъ остановился н готовился принять его на свои дрожки.
— Да я въ дилшкансѣ за пятіалтынный доѣду, сказалъ госпо-

Дѣло было лѣтомъ, въ іюнѣ. Вечеромъ, часу въ седьмомъ, господинъ лѣтъ двадцати-осьми, мрачнаго вида, въ синей альмавивѣ,
одна пола которой очень граціозно закинута была на гмечо, и въ
бѣлой шлянѣ съ болыними полями, выаіелъ изъ своей квартиры
у Каменнаго моста и скорыми шагамн направился къ Невскому
проспекту.
— Извощикъ!
— Куда іірикажете?
— На Мпнералыіыя Волы.
— Два съ полтиной.
— Что ты , съ ума сошолъ?
— А много ли по вашему?
— Цѣлковый.
— Ш утиш ь, б аринъ.. .
— Ну, а по твоему?
— Два съ полтиной.
— Заладилъ одно. А ты говори дѣломъ!
— Ничего меньше.
— Н у, полтора.
— Н ѣ тъ баринъ, на шилѣ далеко не уѣдешь. Ныньче вишьне
простой день; весь народъ такъ туда и валитъ; цыганы, слышь,
будутъ и мѵзыка, п нѣмецъ наш ару полетитъ, ііФОкусы разные...,
При этомъ описанін мрачное лпцо госнодина въ альмавивѣ озарилось рѣшимостью, и онъ лаконически нроизнесъ:
— Ну, два.
— Н ѣ тъ , баринъ, не такой день. Уменя лоіиадь важная, да и извощиковъ ночитай не осталось. ІІромѣпікаешь еще часъ, такъ и
не найдешь...
Лицо господина въ альмавивѣ выразило мгновенный испугъ.
Оиъ оглянулся кругомъ: нзвощиковъ порожнихъ дѣйствительно
не было впдно. Все неслось въ одномъ направленіи къ Троицкому
ыосту, и все, казалось, говорнло: «горе тѣмъ, которые осуждены не
видать волшебнаго праздника Эвтерпы съ отважными полетами безъ
крыльевъ!»

динъ въ альмавивѣ.
— В ъ дилижанѣ?! повторилъ съ нрезрѣніемъ изнощикъ. — Да
вы бы такъ и сказали, что въ дилнжанѣ, н говорить бы нечего съ
вамп. Иные господа не ѣздятъ въ дилпжанѣ. Два часа проѣдете,
да еще, бываетъ, дилижанъ не туда и привезетъ...
— Лжоиіь ты ! отчего не туда прнвезетъ?
— А попробуйте, такъ иувидите. Вотъ надн яхъ, спросите, баринъ, такой же какъ и вы, правда, нрншолъ и сѣлъ въ дплижанъ
— нужно ему было туды, на Александро-иевскіе заводы— да въ дилижанѣ и заснулъ; а пріѣхали — проснулся, глядь: привсзли его
къ Троицѣ Сергію ... Х а ! Ха! Право!— я же его оттуда и привезъ.
— Да онъ видно пьянъ былъ? сказалъ господинъ въ альмавивѣ.
— Пьянъ? Вѣстимо не трезвый; да вѣдь и съ трезвымъ развѣ
не можетъ случиться? кто п хъ разберетъ! Деньги отдалъ, сѣлъ,
такъ ужь т у т ъ нечего дѣлать— ноѣзжай. Вотъ нопробуйте, сядьте,
гакъ, чегодобраго, вмѣсто Минералыіыхъ Водъ привезутъ на К ушолевку— имъ все равно везти, коли деньгп взяты. Вотъ п будетъ
вамъ праздпикъ!
Послѣднее замѣчаніе извощика, несмотря на явную его нелѣпость, видимо иснугало господина въ альмавивѣ, и онъ, не торгуясь болѣе, вскочнлъ на дрожки и закричалъ мрачно:
— Ну, пошолъ, да живѣе, смотри!
Глава II.
П Р И Ч И Н Ы П У Т Е Ш Е С Т В І Я И К Р А Т К ІЙ Р А З Г О В О Р Ъ СЪ
П Р И В И Д Ѣ Н ІЕ М Ъ .
Есть многое, другъ Гораціо, па нѳбѣ
я иа землѣ, іг о н не еннлось аашииъ
иудрецанъ.

Ш експщ ъ . (иГамлетъа.)

Немного можно встрѣтить людей, которые, съ умѣньемъ наблюдать собственную свою особу, соединяли бы велигодушную рѣшимость откровенно и безъ утайки сообщать публнкѣ плоды своихъ

наблюденій. Я принадлежу къ числу этихъ немногихъ и думаю,
что еслибъ мнѣ случилось совершить даже воровство или денное
грабительство (чего мнѣ, какъ человѣку честному и съ добрыми
нравилами, консчно, совершать нс приходилось), то и объ этомъ я
не премииулъ бы довссти до свѣдѣнія публики. Такая ѵжс ѵ меня
натура, и этимъ качествомъ въ ней я много горжусь, можетъ быть,
за нсдостаткомъ другнхъ качествъ, которымн могъ бы гордиться.
Настошцій разсказъ будетъ лѵчшимъ доказательствомъ, что это
качество во маѣ дѣйствителыю замѣчательно, и еслн читатслю не
ионравятся нѣкоторыя черты моего характера, то я прошу его
вспомнить, чго многіе люди, отлично имъ уважаемые, можетъ быть,
явились бы ему не въ лучшемъ свѣтѣ, еслибъ, нодобно мнѣ, раскрылись вполнѣ.
Отрекомендовавъ себя въ нервой главѣ, нодъ видомъ господина въ синей альмавивѣ н гороховой шляпѣ съ большими полями
(я дѣйствитсльно лѣтомъ постоянно ношу этотъ костюмъ и очень
привязанъ къ нему за его псмногосложность и величсственность),
я приступаю къ изложенію нѣкорыхъ подробностей, которыя необходимы для объясненія причинъ, иобудивгаихъ меня къ лоему странствованію, которое я намѣренъ здѣсь онисать.
В ъ молодости моей былъ я одержимъ въ силыіой стенени страстыо къ познаніямъ и немалое количество времени потратилъ на
изученіе сокровенныхъ тайнъ чорной н бѣлой магіи. Я окружилъ
себя разными старинными книгами, портретами и бюстами Каліостро и другихъ волшебниковъ, завелъ съполдюжины чорныхъ кош екъ, пріобрѣлъ за дорогую цѣну чорнаго пѣтѵха и, нарядившись
въ длиниѣйшій чорный сюртукъ (употребленный впослѣдствін на
подкладку къ моей альмавивѣ), ио цѣломѵ мѣсяцѵ пс выходилъ
изъ мосй маленькой компаты въ четвертомъ этаж ѣ Гороховой улицы.
Единствснной прнчиной, нобуждавшей меня выйти изъ дому, было —
ноявленіе въ ГІетербургѣ какой нибудь новой гадалыцицы, котор ы хъ я всѣхъ зналъ наперечотъ, или представлеиіе ііа Александрынскомъ геатрѣ какой ипбудь ньесы, въ которой авторы обѣщали раскрыть чудеса волшебства и магіи. Впослѣдствіи я убѣдился, что ходить в ъ э гіі иредставленія съмоей цѣлію только лишняя трата саиоговъ, и еще непріістуннѣе заперся въ моей комн аткѣ. Такое самоотверженіе среди иіумнаго Петербурга, нредставляюніаго столько соблазновъ для молодого человѣка, конечно, удивчтелы ю , особенно читателю, не знающему сщ е, что въ карманѣ
моемъ обыкновенно не водилось ни гроша,— чго, по добросовѣстности моей, я и спѣшу сообщить ему, дабы онъ неслишкомъ ди-

вился моему самоотверженію. Чего искалъ я? Разумѣется, чего
иш утъ всѣ подобные сѵмасброды — сч а стія... И такова моя горькая судьба — пока искалъ я этого призрачнаго сч а стія ... любовь,
это единственнос и вѣрное счастіе человѣка, — все труднѣе и
труднѣс становилось миѣ испытать е е ... А между тѣмъ сердце заговорило свое; обольстительныя видѣнія тревожилп мой сонъ, пе
давали мнѣ спокойно заниматься моими нзслѣдованіями. Но гдѣ
найти т у , которая могла бы пролпть цѣлсбный бальзамъ на раны
моего сёрдца? Я- жс никуда не выходилъ изъ моего чердака, не
видалъ никакпхъ женщинъ, кромѣ беззѵбыхъ ста р ухъ , іпентавш пхъ надъ водой н коч>ейной гущ ей ... Наконецъ недостало силы
тсрпѣть. Я началъ топить печку ыоими волшебными книгами, напязалъ кошскъ моимъ пріятелыіицамъ колдѵньямъ, зажарилъ и
съѣлъ чорнаго п ѣ туха , когораго мясо оказалосьтвердокакъкость,
пересталъ вовсе заииматься чародѣйнымп науками. «Счастіе— любовь!» сказалъ я самомѵ себѣ и пошолъ искать любви. Но въ то
время я уже порядочно одичалъ, раззнакомился совсѣми, и долго,
бродя одііноко по ѵлпцамъ ГІетсрбурга, не находилъ я пищи своему
голодному, жаждущему сердцу. Нескоро свыкся я о пятьсъ людьми,
сблизился съ нѣкоторыми старыми знакомыми. Но и хъ любовь, ихъ
связи, основанныя на самолюбіи, на свѣтскомъ тщеславіи, на красивы хъ экипаж ахъ, съ блестящей унряжью и бѣшеными конями,
на заморской извѣстности, илн болѣе скромныя, менѣе продолжителы іы я, поддерживаемыя банкой номады,— все это далеко не удовлетворяло меня, жаждущаго любви пылкой, возвышениой, никогда
неѵгасающей. Надо прпзнаться, что, долго просидѣвъ въ четырехъ '
стѣ н а хъ , я ма.ю зиалъ жизнь практически, и Ф антазія моя иногда
разыгрывалась слишкомъ необузданно. Но гдѣ же взять тоЯ любви,
какой жаждало моесердце? Г д ѣ н а й ти ту , которая поняла бы меня...
о, гд ѣ, гд ѣ ? Съ этой мыслью я засыналъ п просыпался, рыскалъ
по Пстербургу, разъѣзжалъ безъ надобности въ городскихъ карет а х ъ ... Идеалъ мой не являлся... Наконецъ заснулъ я однажды,
мучимый моими волнующимися мыслями, и страниое, сверхъестественное нѣчто совершилось со мной. То была достопамятная ночь,
которой я не забуду до конца жизни.
Среди глубокаго сна я услышалъ голосъ, который явственяо
звалъ меня по имени. Послѣ троекратнаго призыванія, я просиулся,
открылъ глаза и увидѣлъ передъ собой Фантастнческое существо,
подобное томѵ вѣстнику счастія, какого ожидалт» я во времена моихъ долгихт. занятій магіей. В ъ рукахъ его былъ волшебный
ж езлъ, на головѣ огромный остроконечный колпакъ, вся одежда

чорная, ниспадавшая складками до самого полу; глаза егояр ко горѣли, подобно раскаленнымъ углямъ.
— Несчастный, проговорило видѣніе глѵхимъ, могильнымъ голосомъ: — ты лн тотъ, котораго сердце жаждетъ любви, ищ етъ и
не можетъ найти сущ ества, способнаго наполнить его высокой и
безпредѣльною страстію ?
— -Т о тъ несчастный передъ тобою, отвѣчалъ я трепещущимъ
голосомъ: — и , если ты можсшь, скажи мнѣ, таинственное видѣніе, гдѣ найду я такую женщину?
— На дачахъ! быстро, однозвучно произнесло видѣніе и медленно начало удаляться.
— Постой! закричалъ я, раздирающимъ голоеомъ.
Видѣніе снова нриблизилось.
— Если ты такъ добръ, то скажи, гдѣ именно найду я ...
— На дачахъ! нетерпѣливо повторило видѣніе, грозномахнувъ
жезломъ.
— Но гд ѣ ? Петербургъ окружон ь дачамн. Гдѣименно? на Крестовскомъ, на Антекарскомъ? или въ Полюстровѣ? можетъ быть
въ Парголовѣ, но въ ноторомъ?
— На дачахъ! прервало меия видѣніе съ видимымъ гнѣвомъ,
и когда я снова желалъ возобновить мои вопросы, оно приблизилось ко мнѣ съ яростію, глаза его страшно сверкнули, жезлъ
мелышулъ надъ моею головою.
Я быстро скользнулъ подъ одѣяло, и видѣніе исчезло...
ІІроснувшись часу въ двѣнадцатомъ утра съ тяжолой головой
и припомннвъ мой странный сонъ, я отнесъ его къ тѣмъ бреднямъ
раздражоннаго воображенія, которыя въ нослѣднее время довольно
часто наполняли мою голову. Но на другую ночь видѣніе повторилось. Я ждалъ третьей, — видѣніе и въ трегыо ночь повторилось.
Тогда рѣгЬился я не нренебрегать совѣтомъ гаинственнаго существа и, просидѣвъ дома въ силыюмъ волнепіи до шести часовъ
вечера, вышелъ въ моемъ плаіцѣ и бѣлой шляпѣ на ул н ц у, горя
нетерпѣніемъ начать мои поиски.
Я рѣшился начать ихъ съ Искусственныхъ Минеральныхъ Водъ,
гд ѣ въ тотъ вечеръ готовилось одно чрезвычайное увеселеніе...
Глава III.
Н О В А Я Д Е Р Е В Н Я И Д А Ч Н И К Ь Ш А Й Т А ІІО В Ъ .

(Эпт рафа пе пріискапо.)

У зданія Минеральныхъ Водъ было много публики; дамы и кавалеры, словно муравьи, брели по широкому л у гу , останавливались

передъ дверьми заведенія и огходили прочь съ явными нризнаками неудовольствія. Я подошолъ къ кассѣ.
— ГІраздникъ отложенъ, слышалось въ толпѣ
— Вотъ тебѣ и воздушный шаръ! говорила дѣвушка, со вздернутымъ носикомъ, бойко посматривая во всѣ стороны.
Я хотѣлъ заговорить съ ней— и оробѣлъ. Читатель! не обвиняй меня: ты самъ былъ бы таковъ, еслибъ, къ несчастію, имѣлъ
дурную привычку сидѣть часто за книгами. Вмѣсто дѣвушки съ
бойкнми глазками, я обратилъ рѣчь къ господину въ пальто, —
господину еще молодомѵ, но плѣшивому до послѣдней крайности.
— Позвольте узн а ть.. . ба, ба, ба! Шайтановъ!
— Кто это? исужели Чернокішжниковъ? Да нѣтъ, какойбѣсъ
его сюда нотянетъ?
— -Ты не ошнбся: я Чернокнижниковъ.
Мы обнялись.
— Пойдемъ ко мнѣ на дачу, сиазалъ Ш айтановъ: — ѵ меня
двѣ комнаты въ Новой Деревнѣ, — всякій день ночѵюгъ по десяти
человѣкъ. Идемъ жс.
— Отчего праздникъ отложенъ? спросилъ я.
— Да вѣтр.ено: боятся, что шарт» залетитъ въ Ледовитое море.
— Стало быть нсльзя нтти въ садъ.
— Можно; тамъ показываютъ Фокусы.
— Нѵ ихъ.
— Идемъ же ко мнѣ: я тебя познакомлю сьнравамиздѣшнихъ
жителей.
Мы пошли въ б окь, и скоро нередъ нами открылось милое
зрѣлище. Огромный рядъ миніатюрныхъ домиковъ, съ мпкросконическими садиками, глядѣлъ мило н нрнвѣтливо. Садики были такъ
малы, что въ н вхъ едва могли сидѣть чегыре человѣка; тѣмъ не
менѣе въ каждомъ почтн изъ нихъ стоялъ зеленый столъ н хозяева дачи съ гостями, сидя нодъ тѣнью развѣсистой акаціи, игралн въ карты. Изрѣдка игра прерывалась, когда комаръ кусалъ
одного пзъ партнёровт.: тогда всѣ пускалнсь ловнть зловредное
насѣкомое и ту тъ же его убивали. Внутренносгь домиковъ с'П крошечпымн крылечками, ѵставленными резедою и ФІалками, видна
была какъ иа ладоші; тамъ дѣти ѣздили верхомъ на палкахъ, дѣвушки играли на разстроенныхъ <і>ортепьянахъ и молодые люди,
изящно одѣтые, слѣдили за и хъ игрою. На заднемъ планѣ бродили
горшічныя: къ нимъ іюдъѣзжали два молодые человѣка въ короткихъ пиджакахъ; одинъ изъ нихъ выказывал ь все искусство за-

иисного волокигы, тогда какі, дрѵгой часто робѣлъ и безпрестанно
удерживалъ своего веселаго товариида, говоря:
— Ну что, если сейчасъ выскочитъ какой нибѵдь усатый господинъ и насъ отколотитъ?
Вся эта ти х а я , веселая, маніатюрная жизнь льстила моемѵ
воображенію; мнѣ та к ъ хотѣлось бы пожигь въ одномъ пзъ этихъ
крохотныхъ домиковъ, наедпнѣ съ маленькою подругою душ и, гулять съ нею маленькпми шагами въ уморительно маленыіомъ садикѣ, пить к о ф с пзъ малсиькпхъ чаиіечекъ и глядѣть, какъ рѣзвятся маленькія дѣти въ малепькихъ бащмачкахъ и маленькихъ
шляпкахъ съ перьямн. Шайтановъ шолъ возлѣ меня и объяснялъ
мнѣ всѣ достопримѣчательности Новой Деревнн.
Первая рѣдкость, которѵю мы встрѣтили, заключалась въ сл ѣ дѵющемъ: в і. одномъ палисаднпкѣ, нодъ деревомъ, лежалъ красивый и толстый старикъ въ сѣрой ніляпѣ, застегнугомі. пальто,
въ перчаткахъ и съ палкою въ рукѣ. Онъ спалъ крѣпкнмъ сномъ,
а около иего рѣзвилось около нолдюжины дѣвочскъ, изъ которыхъ
двѵмъ было л ѣ тъ по четырнадцати. Дѣвочки забавлялись тѣмъ,
что прыгали черезъ старика, какъ черезъ барьеръ, что нн мало
не тревожило его сна.
— Этотъ господішъ весьма замѣчателснъ, сказалъ мнѣ мой
иріятель. — Фамнлія его Балаболкинъ. Онъ отличается тѣмъ, что,
иереселившись на дачу, далъ себѣ честнос слово для здоровья
вставать въ иять часовъ утра, гулять поминутно и не спать послѣ
обѣда, тогда какъ въ Нетербургѣ онъ имѣлъ обыкновеніе вставать въ десять и всегда отды хать, иообѣдавшіі. Онъ свято исполняетъ данное обѣщаніе: всякое ѵтро его расталкпваютъ на зарѣ,
надѣваютъ на него шляпѵ и проталкиваютъ въ Строгановъ садъ.
Тамъ онъ гуляетъ и борется со сномъ цѣлое утр о , наконецъ иадаетъ гдѣ нибудь подъ деревомъ и , не имѣя силъ нротивостоять
МорФею, тотчасъ же засыпаетъ. Тоже ироисходитъ и послѣ обѣда,
и тѣмъ скорѣе, что господииъ Балаболкинъ любнтъ иокушать съ
рѣдкимъ апетитомъ. Вся разннца въ томъ, что послѣ обѣда онъ
отправляется въ свой палисадникъ съ твердымъ иамѣреніемъ гулять — ц засыпаетт. там ъ, не выпуская изъ рукъ дорожнаго посоха. Дѣти съ сосѣднихъ дачъ таиъ къ этому привыкли, что всегда
черезъ него прыгаюті..
— А это чтб за толстая дама, которая сидитъ на балионѣ и
что-то пишетъ, а потомъ глубоко вздыхаетъ?
— Т с с ... ироходи ти ш е ... болыне ш а гъ ... Н ѵ , ирошли, слава
Богу.

— Вѣрно старая дѣва?
— Имсшю, и къ тому же женщина-писатсльница; зовѵтъ ее Анной
Крутилышковой; стихи ея ты вѣрно читалъ. Дачная жизнь вредно
на нее дѣйствѵетъ. я зналъ ее въ Петербургѣ, гдѣ она вела себя
скромно, знала ссбѣ цѣну, не имѣла претензій на красотѵ, цѣлый
дснь читала кннги и никого ие трогала. А переѣхала на дачу,
такъ родные не ѵзнаютъ, а мы просто отъ нея бѣгаемъ. То и
рѣчи, что о живительномъ вліяніи весны, о сродствѣ душъ, о
томъ, что нужно еще любить, нока ие охладѣло ссрдцс.. . Ну,
просто, сама вѣшается иа ш сю .. .
— Ну, а ты чего же зѣваеіиь'?
— Да что, братецъ — самъ видмшь — ро ж е р ъ !
И пріятель мой приіцолкнулъ языкомъ съ выразительною
ѵжимкою.
Мы пошли далѣе н примѣтили страииую групну. Молодая и
доволыю красивая женщнна шла впередн насъ. Около нея шли
двое мужчинъ: одинъ изъ нихъ былъ одѣтъ въ жолтснькія холстнннмя панталоны и тоненькій батистовый сюртучекъ, — однимъ
словомъ, костюмъ его показался бы слишкомъ прохладнымъ и въ
самой Гаваннѣ. ІІо петербургскій всчсръ былъ доволыю свѣжъ,
и у легко одѣтаго господина зубъ не попадалъ иа зубъ. Онъ дрожалъ отъ холода, размахивалъ рѵками н вертѣлся во всѣ стороны, стараясь согрѣться. Рядомъ съ нимъ, тоже дрожа, шолъ
человѣкъ въ нальто, повидимому, только чго выкупавшійся: лицо
его было сине, волосы мокры; онъ кашлялъ п щолкалъ зѵбами
какъ волкъ.
— Который вы разъ выкупались сегодня? спросила его дама.
— Семнадцатый, огвѣчалъ снній господинъ, дуя въ свои сжатые кулаки.
— Т ы погубиші. свое здоровье, замѣтнлъ человѣкъ вт. батистовомъ сюртукѣ.
— Вотъ что выдумалъ! вода есть лекарство отъ всѣхъ болѣзней. Надо купаться девятнадпать разъ въ сутки, ни болѣе, ии менѣе. Да чтб ты какъ плаитаторъ вырядился весь въ батнстъ?
— Мѵжъ мой лечится воздухомъ, отвѣчала дама.
— Сумасшедіиій! замѣтплъ любитель куианья.
— Нѣтъ, не сумасшедшій, иеребилъ его легко одѣтый госиодинъ: — сумасшсдніій т ы , а не я. Воздѵхъ долженъ возстаіювиті.
мои силы — не нстербургскій воздухъ, а воздухъ здѣшній, воздухъ Новой Деревнн. Нѵжно, чтобъ какъ можно менѣс было преградъ между иашимъ тѣломъ и токомъ воздуха, и вотъ почему до

перваго октября я далъ себѣ обѣщаніе не носить ничего., кромѣ
батистовыхъ сюртѵчковъ. Еслибъ я не боялся, что вы, про<і>аны,
начнете меня осмѣивать, я одѣлся бы еще легч е.. .
— Ну, это довольно трудио, замѣтила дама, кусая губы.
— Одѣлся бы еще легче п ии днемъ, ни ночью не входилъ бы
въ душную комиатѵ.. . Слушай меня, дрѵгъ, брось свои нупанья
и слѣдѵй моему примѣру. За это я могу тебѣ сообщить еще одно
секретпоо средство для сохраненія здоровья.. .
— Ііакое это средство? съ жаднымъ любопытствомъ спросилъ
дачникъ, успѣвш ій въ теченіи одного дня быть семиадцать разъ
въ кѵпальнѣ.
— А вотъ увидишь.
ІІсрсдъ гуляющими открылся луж окъ, весь увлаженный росою
и вечернимъ тумаиомъ. Крупныя капли водыбыли на каждой травкѣ. На этотъ-то лѵжокъ прыгнулъ господинъ въ батистовомъ нарядѣ, повалился па землю и съ живѣйшпмъ наслажденіемъ принялся кататься но травѣ, дотого, чтоплатье его смокло и облиило
около тѣла.
— Роса, роса — вотъ истинная наша спасительница, повторялъ онъ ежеминѵтно: — оттого мы и болыіы въ Петербургѣ,
что тамъ нѣтъ росы на камняхъ!
Глава IV.
И С Т О Р І Я 0 С А П О Г А Х Ъ , И О Й М А Н Н Ы Х Ъ НА У Д О Ч К У .
Бѣги, бѣги, зіосчасхпы й! тебѣ пѣ тъ спокойствія, нѣтъ уюгпаго прибѣікища въ сихъ
вегостепріимпыхъ мѣстахъ!

Матюринъ.

ІІодивившись на обоихъ друзсіі здравія, которымъ, по всей вѣроятности, предстояло уходить себя еіце до осепи, мы подвинулись
далѣе и увидѣли новую сцену. Двѣ телѣги, нагружонныя стульями
и разною утварью, стояли около одноіі небольшой дачи, изъ котороіі нродолжа.ти выносить мебель. На однѵ гелѣгу между прочнмъ взгромождена была красивая лодка. Около возовъ суетился
господинъ лѣтъ сорока, въ бѣломъ пальто, съ угрюмой и озлобленной Ф іізіоном іей.
— Скорѣй, скорѣй! новторялъ онъ безпрестанно. — Не хочу
ни минуты оставаться здѣсь долѣе!

___Это что? спросилъ я моего пріятеля. — Этотъ господинъ,
кажется, перебирается уже съ дачи — въ іюнѣ мѣсяцѣ!
___Т ы не ошибся, отвѣчалъ Ш айтановъ. — Съ шімъ случилась престранная исторія, которую можно назвать исторіей о сапогахъ, пойманныхъ на ѵдочку.
— Это очень интсресно. Разскажи, пожалуста.
— Дѣло вотъ въ чемъ. Этого господина зовутъ Груздевымъ.
Онъ страстный рыболовъ. Удочки ѵ него такія краспвыя, всѣхъ
сортовъ: п донныя, и съ поплавками, и съ жерлицами. ІІереѣхалъ
онъ сюда еще въ началѣ мая и съ той поры каждый день проводилъ на рыбной ловлѣ; заѣдетъ на ссрединѵ р ѣки, станстъ на
якоряхъ, н то-и-дѣло таскаетъ прсогромныхъ щ укъ, окуней, лещей, даже не разъ вытаскивалъ лососокъ — вотъ такихъ, по арти н у : такъ, по крайней мѣрѣ, онъ разсказывалъ. Вставалъ рансхонько, такъ-что мы даже ѵдивлялись, когда онъ ѵспѣваетъ выспаться. Толысо и толкуетъ про свои удочки, про разныя иаживки,
жерлицы, черви-токари, краспые чсрви.. . ну, заслушаешьсяі Послушать его, бывало, такъ зависть беретъ. «Что вы , говоритъ,
только бьете баклуши, ш атаясь взадъ и впередъ по деревнѣ, да
не даете проходу горничнымъ, или спите, забившись въ свои конуры. Это ли ссльская жизнь? Вотъ я . и
пойдетъ разсказывать, какихъ дивиыхъ рыбъ онъ вытащилъ въ тотъ или дрѵгой
день. А въ заключеніе созоветъ всѣ хъ своихъ знакомыхъ и угощаетъ «плодами собственнаго лова». Рыба всегда у него дѣйствительно была превосходная, и пнры задавалъ онъ отличные разэ
по два въ недѣлю. Я тоже на нихъ бывалъ и не разъ дивился,
какъ это онъ таскаетъ такихъ огромныхъ щѵкъ и лещей, тогда
какъ намъ нейдетъ на удочку ничего, кромѣ дрянныхъ окуиишковъ. Вотъ разъ поѣхали мы въ лодкѣ — видимъ: стоитъ нашъ
Груздевъ на якоряхъ, на самой серединѣ рѣки. Полдюжины удочекъ въ разныхъ паправленіяхъ торчатъ надъ водой.
— Хорошо ли клю етъ? кричимъ.
Отвѣта нѣтъ.
— Каково ловчтся ?
Тоже молчаніе. Подъѣхали мы ближс и видимъ: спитъ иашъ
Груздевъ богатырскимъ сномъ, нримостившись въ своей лодочкѣ,
Мы захохотали — не слышитъ; нодъѣхали късамой лодкѣ, заглянули въ сачокъ — ничего. «Такъ вотъ какъ онъ удитъ! ай да рыболовъ!» подумалъ я и предложилъ компаніи съьграть съ нимъ
штуку. Съ однимъ изъ нашнхъ были запасные сапоги — на слу-

чай если вымочатся, та к ъ чтобы передѣться и сухимъ выйти на
берегъ. Счастливая мысль меня осѣнила.
— Пожертвуй, говорю ііріятелю, сапогами!
— Да чтожь будетъ?
— А вотъ увидишь.
Вытащ илъ я одпу удочку. ГІрогкнулъ саиогъ ирючкомъ, да
еще узломъ захлеснулъ и но прежнему закинулъ лѣсу въ воду и
укрѣпилъ палку точно такъ, какъ у него было. Потомъ вытаіцилъ
другую удочку п сдѣлалъ тоже съ другимъ сапогоыъ. Потомъ мы
отъѣхали подальше, такъ чтобы ему пасъ ие было пидно, и стали
наблюдать. Нескоро онъ проснулся. Нотянулъ одну ѵдочку
видптъ сап огъ; потянулъ другую — опять сапогъ. Чтб ѵжь онъ
тѵ тъ подѵмалъ — не знаю; только онъ долго старался отпутать
крючки, да напрасно: я ихъ захлеснулъ мертвой ііетлей, а изорвать своп удочки емѵ впдно жаль было,— гакъ онъ и подъѣхалъ
к ъ берегу съ сапогамн. Мы носкорѣй пыбрались на берегъ и
ждемъ. Вышелъ нашъ Груздевъ, привязалъ лодку, взвалилъ удочки
съ сапогами на плечи и пошолъ деревией. Намъ гого и надо было.
Мы поскорѣй мигнули проходящнмъ и многимъ разсказали, въ
чемъ дѣло. Зрѣлище было великолѣпное. Съ тѣ х ъ норъ нѣтъ
бѣдному Груздевѵ проходу. Кто ни встрѣтитъ его, всякой подсмѣивается, заводнтъ рѣчь о сапогахъ; иные даже увѣряли, что
онъ кормитъ своихъ гостей ухой изъ сапоговъ. Долго отшучнвался Груздевъ, наконецъ тсрпѣніе его лопнуло, оігь ііеребранился
со всѣми и вотъ теперь уѣзж аетъ съ дачн. Говорятъ, онъ бы
съѣхалъ ещс на прошлой педѣлѣ, да не было денегъ расплатиться
съ рыбакомъ, у котораго набралъ онъ гіропасть рыбы, когда подчивалъ пасъ «плодами своей ловли».
Когда Ш айтаиовъ кончилъ этѵ назидательную исторію, было
уже довольно ііоздно, и, ноигравъ съ нолчаса въ горѣлки съ горничпыми дѣвушками, которыя порядочно насъ поколотпли, мы
отправплись домой.
Глава V.
Б Р И Т ІК БОРОДЫ и С В И Р Ѣ П Ы Й ГОСПОДІІНЪ В Ъ Ц Ы Р У Л Ь Н Ѣ .
Впередъ, впередг, мои исторья:
Лицо пасъ повое зоветъ...

ІІуш кчнъ.

___ Разбуди насъ въ шесть часовъ утр а, сказалъ Шайтановъ
св о ем у ПамФ Илу, — то гд а какъ мы, у то м и в ш и с ь , л е гл и с п а т ь въ тр и
часа ночн.

.Зачѣмъ бы ему вставать въ шесть часовъ?» думалъ я : «за■іѣмъ онъ меня подыметъ въ такѵю пору? Э хъ , еслибъ можно было
носпать хоть до д евяти .. . ну, да чтб жь съ этимъ дѣлать! хозяйская воля.»
Съ досадой нроворочавшись до няти часовъ, я заснулъ угрюиый и недовольный. Во снѣ я не видѣлъ ничего хорошаго; сонъ
мой былъ нарушенъ приходомъ ПамФііла, уже открывшаго ставни.
— Который часъ? спросилъ я его, нроклиная судьбу, не давшую мнѣ выспагься.
— Да перваго три четверти-съ.
— Чтб ты , съ ума сошолъ?
Но на часахъ дѣйствительно было грн четверти иерваго.
— А баринъ всталъ?
— Никакъ иѣтъ-съ.
— Да какъ же онъ велѣлъ будить себя въ шесть часовъ!
ГІам Ф іілъ махнулъ рукою, какъ будто говоря:
«Послушайея его, онъ и не то тебѣ наскажетъ.»
Дѣйствителыю, ШаПтановъ всталъ очень покойно, замѣтилѣ,
что съ завтрашияго дня надо вставать иоранѣе, и что сегодня не
стоитъ итти на службѵ.
— Экая у тебя бородшца! сказалъ онъ, когда мы напились
чаю: — этакъ ты себѣ не найдешь здѣсь занятія для ссрдца.
Дѣйствптелыю, еслибъ я имѣлъ талантъ того лптератора, который ещс такъ иедавно на сорока страницахъ описывалъ, какъ
іілывутъ г.іыбы льду на Москвѣ-рѣкѣ, я бы оппсалъ видъ моей
бороды па четвертый день послѣ приближенія къ ней бритвы,
разсказалъ бы , какъ иные волоски стоялн прямо п ровно, тогда
какъ другіе начинали уже виться и нс такъ кололись. Выбриться
было не безполезно, п я спросплъ ПамФііла, гдѣ у нихъ бритвы.
— В ъ мытьѣ-съ, отвѣчалъ служитсль.
— Это чтб значитъ?
— Э х ъ , ты ііевшіная душа! заложены! со смѣхомъ замѣтилъ
хозяинъ.
— Да кго же ихъ взялъ подъ закладъ?
— А здѣшній цырульникъ. Разочти, какъ выгодна ему эта спекуляція. Теиерь онъ меня брѣетъ въ долгъ.
— Да гдѣ же цырулышкъ?
И мнѣ указаліі иа конецъ Новой Деревни. Я пошолъ туда и
скоро увидѣлъ изяіцную вывѣску, на которой одинъ щеголь, въ
клѣтчатыхъ панталонахъ съ лампасами, пускалъ кровь какому-то
господипу, одѣтому съ таковымъ же дендизмомъ, а другой при-

цѣливался бритвой къ чьсй-то намылснной ф и з іо н о м іи с-ь такимъ
виломъ, какъ будто готовился съ разу отхватигь ѵ жертвы своей
носъ. Черезъ минутѵ я сидѣлъ уже у новодеревенскаі-о Фигаро;
іцеки мои были намылены и носъ мой страдалъ между двумя грязнымк нальцами брадобрѣя.
В ъ лавкѣ сидѣли еще цырульница, помощникъ хозямна и намыленный человѣкъ съ пунцовымь носомъ и гсройскою нарѵжностью. Всѣ эти лица вели между собой иріятельскій и, какъ сейчасъ увидитъ читатель, не лишонный .нобоиытства разговоръ.
___Т а к ъ , т а к і., Иванъ Оедосѣичъ, говорилъ иуіщовый носъ,
и при каж до м ъ его сл о в ѣ в ъ комнатѣ р а зли в ал ся з а п а х ъ с п и р тн ы х ъ
н а п и т к о в ъ : — продайте м н ѣ ваши б р и г в ы ; право, надоѣло ходить
к ъ ва м ъ : п о сл ѣ ва ш его м ы л а п р ы щ н по ф и зіо н о м іи такъ и гу л я ю тъ .
— Не могу, лаконически отвѣчалъ цырѵльиикъ, нещадно нацарапывая мой подбородокъ.
___Такъ купите для меня парѵ; я деньги, нраво, заплачх.
— Да бѵдто у васъ своихъ нѣтѵ? спросила жена цырульника,
иріостановивъ свое вязанье.
— Были, Амалія Экбертовна, были у меия бритвы, да сестра —
знасте, .Іукерья Петровна — ѵвезла и х ъ въ деревню.
— Бѵдто сестрица ваша брѣется? любоиытно спросила нѣмка.
— Эхъ вы, куды хватили! Дѣло-то всс бы.іо очень просто:
какъ-го воротился*домой, ну, знаете, иодгулявши, да и забурлилъ
іісмножко, взялъ бритвы въ р уки, иду къ женѣ и сесгрѣ да приговариваю: « ахъ , вы такія и этакія— сейчасъ васъ зарѣжѵ!» Ну,
извѣстное дѣло, меня связали, ѵложили спать, бритвы уложили въ
сундукъ, да такъ, позабывши, и увезли.
— Вы шутите, сказала Амалія Экбертовна.
— Ну, нѣтъ, что ш ути гь! конечно, я ихъ люблю, да вѣдь выііиго было порядочно. Такой анекдотъ со мной только разъ и случ ился.. .
Пунцовый носъ съ достоинствомъ поднялся и , нолюбовавшись
въ зеркало своимъ выбритымъ нодбородкомъ, раскланялся и вышелъ.
Я вышелъ спустя двѣ минуты и увидѣлъ его ночти у еамоп
цырульни, занятаго разговоромъ съ дѣвушкой лѣ тъ семьнадцати,
она была красоты ослѣпительной, одѣта съ той изящной простотой, когорая съ избыткомъ выкупаетъ недостатокъ крѵжевъ и
брильянтовъ. Я ту тъ же подуыалъ:
«Не она ли?» и сердце мое силыю забилось.

Ст. выраженісмъ, совершенно несвойственны.мъ его свирѣпой
ФІолетовый носъ говорилъ ей:
— Н у, ужь пожалѣете вы когда нибѵдь, что такъ жестоки съ
добрыми людьми.. .
— Мнѣ ничего не надо, оставьте меня.. . а если что понадобится, я сама съумѣю найти.. .
— Полноте! что вы можете сдѣлать однѣ, безъ покровителей,
безъ д енегъ.. .
— Мнѣ не нѵжно денегъ, а нонадобятся — достанѵ.
— Х а ! ха ! ха ! ну, гдѣ вы достанете?
— А вотъ хотиге, у меня завтра же будетъ иятьдесятъ цѣлковыхъ!
— ГІолноте.. . вы шутите! Нѵ, гдѣ ваэп. пхъ взять? Пятьдесятъ цѣлковыхъ деньги не маленькія.
— А вотъ будутъ — хотнте?
— Я знаю вашего батюшку, да и ѵ него сроду, я думаю, не
бывало разомъ пятндесяти цѣлковыхъ.
— А у меня будѵтъ.
— Нѵ, ужь нѣтъ. Я ручаюсь!
—• Такъ будутъ же, непремѣнно будѵтъ! вспыхнувъ, настойчиво отвѣчала дѣвушка. — Я вамъ д окэж у... Приходите къ намъ
завтра и увидите.. .
I I она побѣжала прочь.
— Не будутъ! зловѣщпмъ голосомъ прокричалъ ей вслѣдъ
свирѣный господинъ.
— Бѵдутъ! бѵдутъ! повторила дѣвѵшка, нодпрыгивая и оглядываясь. — Сегодня же вечеромъ!
— Бѣдное, бѣдное дитя! думалъ я, провожая ее глазами: —
гдѣ, какимъ образомъ думаешь ты достать къ завтрему пятьдесятъ
ц ѣ л ко в ы х ъ ? .. .
Средце мое было полно ею.
— Что это за дѣвушка? рѣшился я спроситъ у свирѣиаго
господина.
— А вамъ на что? отвѣл илъ онъ грубо н ѵстремилъ на меня
такой взоръ, что воображенію моему живо представилась та сцена,
по поводу которой бритвы его путешествовали теперь въдеревню;
я невольно понятился.
— Я хотѣлъ бы з н а ть .. .
— Много будете знать, скоро состарѣетесь.. . Да вамъ нужпо,
чтб ли?
фи зіо н о м іи ,

— Нужно, очень нѵжно, подхватилъ я , ободренный надеждою.
т . ѵ ііі.

2

А нужно, такъ я вамъ н не скажу, холодно отвѣчалъ свирѣпый господинъ п пошолъ. — Н уж н о.. . такъ вы никогда отъ
леня не узнаете!
Да я п спрашивать васъ больше не буду, отпѣчалъ я, самъ
наконецъ разсерднвшнсь п тоже уходя в і. противоположную сторону.
— Не будете? ну, тѣмъ лучше!
И онъ исчезъ за угломъ.
Чптатель! на моемъ мѣстѣ ты саыъ вѣроятно разсердился бы
п отвѣчалъ, можетъ б ы ть, еще хуж е; но впослѣдствіи я увидалъ
всю необдуманность моего поведенія н горько раскаявался. Увы !
еслибъ я зналъ, что въ рукахъ зтого свирѣпаго человѣка будетъ
современемъ мое счастье, не такъ бы я должені, былъ обойтнсь
съ нимъ прн первой встр ѣчѣ.. .
Глава VI.
Э В Т Е Р ІІП Н О

У Г О Щ Е Н І Е ІІЛ И

П Р А З Д Ш ІК Ъ

ВѢ Ч Н О Ю НОЙ КИ П -

Р П Д Ы , С Ъ О Т В Л Ж Н Ы М И Н О ЛЕТЛМ И Б Е З Ъ К Р Ы Л Ь Е В Ъ .
Восюнчѵ н югъ иа сѣвер г ты призвалъ.

(Изъ хвалебной оды.)
Конечио, Алѳксапдръ Македонск ііі былъ велпкій человѣкъ, да зачЬмъ
же стулья-то лолать

Гою ль.

Иослѣ сцены, описанной въ нрсдыдущей главѣ, мы только и
дѣлали съ пріятелемъ монмъ, что бродилн взадъ н впередъ по Новой Деревнѣ, въ надеждѣ встрѣтить норазившую меня дѣвушку.
Ио ыы нигдѣ ея не встрѣтили л когда рѣшились кончить наши
нопски, то оказалось, что намъ нѣтъ уже времени даже п пообѣдать: нора было отправиться на праздникъ.
Когда мы вошлн въ заведеніе Мииеральныхъ Во дъ, тамъ уже
гремѣла музыка н толпы гуляющихъ броднлп между столикамн и
скамейкамн, на которыхі. болыіо было сидѣть долго. Праздникъ
назывался иЭвтерпино угощеніе или праздннкъ вѣчно юной Кішрнды, съ отважными полетами безъ крыльевъ».. : и , Боже мой!
сколько народу со всѣхъ сторонъ стремилось пріінимать участіе
въ этомъ угощеніи! Нѣкоторые изъ гостей дѣйствнтельно угощались крѣпительной влагой Вакха, осталыіые поглядывалн на ннхъ
съ замѣтнымъ подобострастіемъ; но мнѣ было не до вина: мнѣ
хотѣлось любвп: что-то говорило, что въ этой толпѣ женщннъ.

слушающихъ упонгельную музыку, съ хлонаньемъ н пршіѣвамн,
мнѣ суждено отыскать ту, которая наполннтъ собою мое отжившес сердце. Кромѣ то го, впна я потому не хотѣлъ нпть, что у
н асі. съ Шайтановымъ денегъ было всего одннъ грехрѵблевый, а
обладая такою малою сѵммою, поневолѣ бѵдешь убѣгать вѣчно
юнаго Бахуса.
И такъ , нскусно драпировавшись альмавивою, я ношолъ между
скамьямп, внпмательно оглядыпая женскія головкн.. . а сколько
тутъ было хорошенькихъ головокъ! Т у тъ была н мантнлія, которой не могъ видѣть Выпнвкпнъ, не вздохнувши глѵбоко; тутъ
была брнльяніціща, составлявшая счасгіе многпхъ Донъ Жуановъ,
н Катиш ь, по своей живопнсн прозванная Эсмеральдою.. . Т у тъ
были н вы , лилія береговъ Чорной р ѣчкп, и вы , .граціозиая баронесса Д***, и вы , нн съ кѣмъ не сравннмая 2 , съ которой такъ
отрадно летать по гладко натертому п а р к е т у !... Но я вдаюсь въ
тонъ разсказовъ нзъ болыного свѣта, забывая, чго я всегда нападалъ на подобные разсказы. Однимъ словомъ, обіцество было избранное, зелень еще свѣж ая, вѣтерокъ дулъ та к ъ иріятно, чго я
что-то замѣшкался въ какомъ-то уголкѵ сада н немного оноздалъ
въ залу, гдѣ пѣли цыгане.
А тамъ нроисходило нѣчто неслыханное, нѣснп удавались иревосходно, н каждая нзъ нихъ повторялась троекратно. Когда Лнза
окончила милую коровѵшку, въ которой такъ художественно выражена досада хорошеиькой н лѣннвой молодііцы на хозяіісгвенные хлоноты, яростное браво нотрясло своды комнаты. Одпнъ
господпнъ до того былъ тронутъ, что дружелюбно глядѣлъ на совершенно незнакомыхъ людей н только смѣялся самымъ добродушнѣйншмъ образомъ; дрѵгой кинѵлъ букетъ, третій закрнчалъ:
«ІІолюби меня!», требуя, чтобъ ему спѣли пѣсню нодъ этнмъ названісмъ. Но всего страннѣе было поведсніе двухъ низеньких'!. и
толстенькнхъ господъ въ пальто гороховаго цвѣта: они ѵсѣлись
на полу около эстрады и , измучнвъ себя восторженнымн аплодисманамп, залились горькимп слезамп.
— 0 чемъ вы н.іачете? спросилъ пхъ я , вѣрный своему обыкновенію заговарнвать съ знакомыми и незнакомымн.
— Мы не стоимъ этого! отвѣчалъ одпнъ нзъ нихъ, продолжая
нлакать.
— Чего вы не стоите? нродолжалъ я, думая, что какъ нибудь
нево.іьно обндѣлъ чувствптелыіыхъ иріятелей.
— Мы не стонмъ такой о насъ заботливости! хныкая перебилъ другой: — такой праздникъ! такіе сюрнризы, такія пѣсни п
2*

еще шаръ в п е р е д и !... Н ѣ тъ , распорядитель нраздника слишкомъ
великъ для нашего желѣзнаго в ѣ к а .. . мы не стоимъ его внимательности, мы не стонмъ его изобрѣтательности, его гостепріимны хъ праздниковъ!
— Мы не стоимъ, мы не стоимъ! новторплъ дрѵгой, вынпмая
изъ кармана платокъ, вмпачканнмг) табакомъ, и огирая нмъ свои
слезящіеся глаза: — онъ чародѣй! онъ нашъ благодѣтель!
Я всею душой сочувствовалъ благодарнымъ участникаыъ «Эвтерпина угощ енія»; можетъ б ы ть, и я не отказался бы поплакать
вмѣстѣ съ нимц, еслибъ въ это время не раздался звонокъ, прнзывающій нублнку къ новымъ увеселеніямъ. Звонокъ тянулся долго
и торжественно, нѣсколько разъ прекращаясь и снова возникая
съ неслыханною энергіею .. .
— Это воздушный полетъ безъ крыльевъ! заговорила пѵблнка.
— Вѣрно воздушный шаръ! И всѣ рииулись къ выходу въ
садъ, и черезъ минуту въ залѣ остались только два коротенькихъ
господпна. Они все плакали іі упорно отказывались итти въ садъ,
каждую минѵту прославляя распорядителя Фестиваля и безпрестанно повторяя: « н ѣ тъ , мы не пойдемъ смотрѣть на шаръ: этого
слишкомъ много, мы не стоимъ этого!»
Глава VII.
П Р О Д О Л Ж Е Н ІЕ

Ш ЕСТО Й

ГЛ А ВЫ ,

В Ъ К О ТО РО М Ъ

РѢ Ш А ЕТСЯ

У Ч А С Т Ь М О ЕГО СЕРД Ц А.
Перѳдо мііо іі явилась ты .
Какъ иимолетиое віідѣнье,
К а к г геній чпстой красоты..

Пугикть.

За толпою, я едва не опоздалъ къ воздушному шару. Вокругъ
н.іощадкн, на которой были устроены всѣ прнготовленія къ летанію безъ крыльевъ, уже волновалась публика, куря сигары, большею частію довольно дурныя. Я однако пробрался впередъ, осмо■грѣлъ шаръ, бочки, лодочкп и увидѣлъ господина въ узенькихъ
нанталонахъ и чорной трпковой мантіи, ѵсѣяпной серебрянымн
блестками. Еыу-то н слѣдовало летѣть нодъ облака; но онъ, каж ется, вовсс не думалъ объ опасности, которая его ожидала, п
вынивалъ съ наслажденіемъ четвергую рюмкѵ зеленой водки, когорая должна была придать ему бодрости и предохранить его внутренность отъ простуды. Около него стоялъ человѣкъ въ бѵты-

лочномъ Фракѣ съ зелеными пуговицами и о чемъ-то говорилъ
ему съ жаромъ: то былъ одинъ изъ главныхъ распорядителей
праздника.
— Да такъ-таки, громко говорилъ артистъ въ чорной мантіи:—
отъ меня завпсптъ тепсрь весь вашъ всчеръ! Вотъ захочу, да и
не поѣду на шарѣ, а публнка вся съ носомъ о станется...
II онъ подперъ себя въ бока обѣими руками, коьетливо глядя
на зрителей.
— Что вы ? что і і ы ? гопоріъіъ кто -то :— нельзя, нельзя! я ужь
написалъ о томъ, что вы летали н статья набпрается вь тнпограф і и ! Ещ е бы не летѣть, — этого быть не можетъ!
— Вотъ какъ! нронически возгласп.іъ воздухоплаватель, взлѣзая въ лодочку шара и показывая впдъ, что ему желателыю говорнть съ публикою; — иочтеннѣйшіе зрители!..
— Чго такое, чтб та к о е ? ... И зрителисъш ум ом ъ, толкаядругъ
друга, прпхлынулп блнже къ оратору.
— Почтеннѣйшіе зрнтели! пачалъ оиъ, нѣжно улыбаясь: — я
хотѣлъ летѣть подъ облака, вы сошлпсь на меня смотрѣгь; ноподумайте, чтб стаиется со мной, если перемѣннтся погода и подымется вѣтеръ. Я погибну въ волнахъ и хищныя птицы растерзаютъ моп члены! А жизнь такъ хороша, зе.мля такъ прекрасна,
угощеніе Эвтерпы такъ мнло, нашъ распорядитель даетътакіе превосходные праздникн, что мнѣ, по совѣсти говоря, нехочется разстаться съ землею п летѣть въ страны пусты я, безлюдныя, безънзвѣстныя.
Публика закричала браво, думая, что артпс,тъ только остритъ,
но что въ самомъ дѣлѣ онъ вовсе не намѣренъ отказаться отъ
воздухоплаванія. Каково же было ея нзумленіе, когда господинъ
въ мантіи, произнсся свою рѣчь, спрыгнѵлъ съ подмостокъ, какъ
змѣй проскользнулъ мимо толпы и бѣгомъ бросился бѣжать по
направленію къ Чорной рѣчкѣ.
— Держите его! держите! кричали зритсли.
— Ловнте, ловите обманщика! вопіялъ опять кто-то: — я напнсалъ въ жѵрналъ, что онъ ужь летѣлъ, и статья набрана.
Человѣкъ въ бутылочномъ Фракѣ сто ялъ, задумчиво нагнувъ
голову, н, по видимому, мало обращалъ вннманія на ропотъ публикн
и неудавшееся воздухоплаваніс. В ъ позѣ его н глазахъ впдны были
находчпвость и увѣренность въ своихъ ненстощимыхъ средствахъ.
Когда неудовольствіе публики достигло своего апогея, онъ кротко
подошелъ къ шару, снова слегка нагиулъ голову и сказалъ эти
короткія слова:

— М шіуту терпѣнія — и вее будетъ устроено.
— Воздухоилавателя! раздалось между зрителями: — сажайте
его на шаръ, садптесь саміг.
— Вмѣсто воздѵхоплавателя, снова началг бутылочный <і>раі;ъ:
— у насъ на шарѣ полетитъ молодая п прелестная дѣвушка.
И онъ исчсзъ съ этими словами.
— Браво! брапо, бррррраво!!! закрнчали зрители. Но всѣхъ
болѣе послѣднимн словами чародѣя поражена была моя собственная особа. «Какъ! — думалъ я — женщнна, созданіе слабое и прелестное, рѣшается на такую отважную мѣру! молодая дѣвушка
рѣшается псчезпуть на врсмя въ заоблачныхъ пространствахъ,
пренебречь всѣмп благамп міра н. взлетѣть на воздухъ! 0 , нодаромъ, я читалъ въ кн и гахъ , женщинъ называютъ вѣгренницами,
а сочнинтеліі арпстократическихъ иовѣстей придаютъ имъещ етитулъ воздуганыхъ!»
Какъ бы то ин было, я горѣлъ нетериѣніемъ, кровь кнпѣла іі
сердце билось. II вотъ оно сж алось... паступила торжественная мннута, — мпнута, рѣшившая собою мою участь и отразнвшзчся въ
иоступкахъ всей мосй жизнн.
Раздалась горжественная музыка, п шаръ заколыхался. Изъ
какого-то нарочно устроеннаго уголка около подмостокъ вышелъ
господннъ въ бутылочномъ Фракѣ. Лицо его сіяло добродушіемъ н
удовольствіемъ. Онъ велт. за собой смѣлую воздухоплавательннцѵ,
въ образѣ стройной семнадцатилѣтней дѣвѵшки въ бархатпыхъ
шальварахъ п атласной курточкѣ, съ сѣрою шляпою на бѣлокѵрой,
кудрявой головкѣ.
Но н ѣ тъ , то не была дѣвуш ка, то не была нростая женщина.
0 , какъ казалось она, въ своемъ дебардерскомъ нарядѣ, выше н
прекраснѣе всѣхъ этихъ зрительницъ, жеманно разсѣвшнхся около музыкп н въ умѣ не державіпихъ того, что н молодая женщпна
можетъ нзрѣдка, для общаго ѵдовольствія, слетать на воздѵшномъ
шарѣ! Она казалась отчасти коротконожкою; по глаза уней были
темные, ласковые, продолговатые. Я хотѣлъ бы, чтобы всѣ женщины въ мірѣ носнлн подобный костюмъ иимѣли ея волосы... но,
впрочемъ, я не силенъ въ оппсаніяхъ; кромѣ того, я до сей поры
растроганъ п не могу ни о чемъ говорить съ послѣдовательностію.
Она вошла въ лодочку... я стоялъ во злѣ... глаза нашн встрѣтилпсь. Она покраснѣла, потомъ вздохнула, потомъ сложнла рѵкн
на грудн н робко стала глядѣть на восхищенную публику. Кто гіодавалъ ей цвѣты, кто совѣтовалт. ей выпнть рюмку хересу илн абсинту, кто кричалъ браво до то го , что щеки у него сдѣлались

красіі іій моркови. Мнѣ насіупали на ногн, н я того не замѣчалъ,
хотя имѣлъ на ннхъ преогромныя мозоли, или мамзолеи, какъ говорилъ мой нѣмеикій учитель. Но всему есть конецъ, имоесозерцаніс кончнлось.
Нс могу уже сказать, какъ нронзошмъ полеть, кто подрубилъ
канаты, съ какнмъ чувствомь проводнла публика воздухогілавательннцѵ. ІІомню только, что она бросала въ насъ цвѣтами іі одннъ
георгинъ ѵпалъ мнѣ на носъ; номню н то , что когда я , поднявъ
голову кверху, все еще глядѣлъ иа ш аръ, кто-то сбросилъ съ
моей головы шляпу п она, нодпрыгивая, покатилась по дорожкамъ.
Помню, что всѣ хохотали въ то время, какъ я , подобравъ альмавиву, гнался за моею шляпою; ноэтотъ смѣхъ былъ смѣхомъироф э н о в ъ , — никто изъ ннхъ незналъ, чѣмъ было полно мое сердце,
когда я догонялъ мою ш.іяпу.
Судьба сердца моего была рѣшепа. Я еще не сказалъ, кажется,
что въ смѣлой воздухонлавателышцѣ узналъ тѵ , которую видѣлъ
утромъ у цырульнн, н которая съ иерваго взгляда произвела на
меня такое снлыюе внечатлѣніе. Теиерь она явилась мнѣ въ д р ѵ
гомъ, болѣе нривлекательномъ, болѣе торжественномъ св ѣ тѣ , н
сердце мое было нокорено окончателыю и невозвратно. Но
такова моя участь! — едва нашелъ я ту , которой такъ долго нскалъ,
какъ уже она исчсзла съ зсмлп, нсчозла въ воздушныхъ пространс тв а х ъ , н Богъ знаетъ ещ е, воротится ли. I I если воротнтся, то
будетъ лн моею? найду ли ее? узпаю л и , кто она?... До сей поры
розыски моіі были напрасны. Безуспѣшно спрашпвалъ я, кто она,
V хозяина, у пріятелей, даже у многихъ незнакомыхъ. Хозяинъ
объявилъ, что онъ обязался держать нмя ея въ секретѣ, прочіе
отозвались незнаніемъ. Казалось одннъ свирѣпый госнодинъ, разгуливавшій ио садѵ съ свонмъ Ф Іо л ето в ы м ъ носомъ, зналъ тайиу;
но какъ подстуилюсь я къ иему?
Поротнтся ли она пзъ воздушііаго пространства, н есліі воротится, узнаю ли я: кто она? все это еще для меня самого та й н а ...
Буду ждать, будѵ нскать, и дождусьли, н а й дули — не замедлю
сообщпть читателямъ..

Глава VIII.
Л И ТЕРА ТУРН Ы Й В Е Ч Е Р Ъ

НА ЧОРНОЙ Р Ѣ Ч К Ѣ .

— Могу ли спроснть, дядюшка, что это за
люди?
— Ко печн о , иожешь, отвѣчалъ дядя. — Но
только я не знаю, ст.умѣетъ ли кто отвѣчать
тебѣ.

Валыперъ• Скоттъ. («Квентвнъ Дорвардъ»,)

Читатель уже знаетъ, что въ т у минуту, когда воздушный шаръ,
лодымаясь всс выше пвыше, наконецъ превратился въ точкѵ едва
замѣтную, я бросился какъ ѵгорѣлый къ встрѣчньшъ н попсречнымъ съ вопросомъ: ито была смѣлая воздухоплавательнпца? Но
я уже сказалъ, что никто не далъмнѣ удовлетворптельнаго отвѣта.
отчаяніи бродилъ я междѵ скамейками, начинавшііми уже пѵстѣть, и время отъ времени повторялъ свои вопросы. Наконецъ я
подошолъ къ одной группѣ, II слѵхъ мой поражонъ былъ слѣдѵюшими стихами:
Пряхожу нд нраздиикъ къ чародѣю;
Тьма народу тамъ уже нипитъ;
За загЬей хнтрую затѣю
Чародѣй яредъ публикой творитъ.
Все въ саду торжествепно п чудио,
Хор ъ цыгаиъ по старому нелѣпъ,
Чтб же мнѣ такъ больио и такъ трудио,
Отчего угрюмъ я и свирѣпъ?
Ужь нѳ жду сегодвя ничего я ,
МоВ восторгъ пстрачепъ весь давно:
Я могу лишь воспѣвать героя —
К а к ъ въ пемъ всѳ велико и умно!
Оиъ П р о т е іі! онъ истішпый художнпкъі
Какъ его ироказы хорош н!
И артистъ, н барппъ, п сапожппкъ —
В с ѣ иайдутъ здѣсь пищу дли души!

— ІІревосходио, превосходно! воскликнулъ я, думавъ задобрить
похвалой восторженнаго стихотворца, и вслѣдъ за тѣмъ предложилъ ему вопросъ о моей пезнакомкѣ.
— Полноте! отвѣчалъ онъ дружелюбно. Ну, чего вы такъ зашітересовались ею? Стоитълн она, чтобъ такъ долго о ней думать?
т н з н ь широка и разнообразна. Нельзя долго отдаваться нсключи-

тельно одному впечатлѣнію. Пойдемте лучше со мной: я васъ поведѵ на одннъ презаннмательиый вечеръ. Ваші> пріятель, Шайтановъ, нотораго я знаю, сказалъ мнѣ, что онъ готовъ отправиться;
но ему совѣстно оставить в а с ъ .. . Мы рѣніились и васъ просить
туда, н онъ тенерь васъ ищетъ.
Прн именп НІайтанова, я сталъ иристальнѣе всматриваться въ
говорившаго и узиалъ въ немъ того самаго господина, который
полчаса тому назадъ настоятельно требовалъ воздухоплавателя, гов о р я , что онъ уже написалъ, "4 то шаръ летѣ л ъ , м что статья его
уже набрана. В ъ т у же мннуту подошелт. къ намъ Шайтановъ и
отрекомендовалъ мнѣ его подъ имепемъ Льва Иваныча Балдѣева.
Оба онн начали уговаривать меня отправпться съ нпми на Чорную
Рѣчку, гдѣ долженъ былъ происходить литературный вечеръ.
Надежда— не узнаю ли тамъ чего нибудь о моей таннственной
незнакомкѣ, заставила меня согласиться, п мы отправились пѣінкомъ на Чорную Рѣчку.
Скоро передъ нами замелька.пі такіе же, какъ и въ Новой Деревнѣ, маленькіе, красивые домики, расположонные но берегу узкой н грязной рѣчки, которѵю легко могъ перейти въ бродъ цыпленокъ. Но берега ея, поросшіе старыми деревьячи, имѣли мѣстами мнніатюрную привлекателыюсть; все разстояиіе между рѣчкой іі линіей домнковъ не простиралось болѣе двухъ саѵкенъ и было
вымощено крупнымъ булыжникомъ, но которому безнрестанно взадъ
и виередъ сновали экипажи, производя страшную пы ль; тутъ же,
по узенькимъ тротуарамъ, прохаживались любители позднпхъ прогулокъ; домикп были освѣщены, маленькіе садики н балкончики
передъ ннмн наполнены были дачниками, изъ которыхъ многіе игралн въ карты. По дорогѣ господннъ Балдѣевъ разсказалъ мнѣ, что
ведетъ насъ къ Дормидопу Филипычу Дубильникову,— что Дормидонъ Филипычъ, прожшп. на свѣ тѣ с.шшкомъ пятьдесятъ л ѣ тъ , не
обнаруживалъ никакого расположсиія къ лнтературѣ, заннмаясь
съ успѣхомъ дубленіемъ овчинъ, въ одпой изъ дальнихъ губерній,
на собственномъ своемъ дубильномъ заводѣ, отъ котораго, вѣроягно, получилъ и свою ф э м и л ію , какъ вдругъ случилось непредвндѣнное обстоятельство: девятилѣтній сынъ господпна Дубильнниова, Митинька, неожиданно и негаданно, въ день имеішнъ своего
родителя, прочолъ ему поздравительные сти хи , имъ самимъ сочиненные, и стнхи удивителыіые! Ннкогда еще въ день своихъ именинъ не былъ такъ обрадованъ господинъ Дубильниковъ; слезы
умиленія ручьемъ текли изъ глазъ счастливаго отца. Стихимежду
тѣмъ начали ходнть нзъ рукъ въ руки, и гости Дубильникова еди-

ногласно объявили, что Митинька талантъ, что Мнтннька геній,
если взять въ соображеніе его лѣта. Это обстоягельство соиершенно измѣніі.іо образъ жизни Дормндона Филипыча н всѣхъ прочихъ
Дубильниковыхъ. Для образованія сына своего опи рѣшплись переселнться въ Пеѵербургъ. Здѣсь стали они знакомиться преимѵшествснно съ лнтераторамп, задавать литерагурные вечера, п на
этихъ вечерахъ «удивительный крошка» игралъ, разумѣется, не
послѣднюю роль.
— Теперь, заключилъ Балдѣевъ:— Дормидонъ Филшіычъ одинъ
изъ самыхъ ревностныхъ покровптелей, меценатовъ, можно сказать, нашей литератѵры. Нравда, онъ самъ нонпмаегъ мало ві.
искусствѣ, жена его еще меиыпе (она даже, говорятъ, чнтать позабыла); но я соглашусь лѵчше отдать свое ііронзведеніе на сѵдъ
этнхъ иростыхъ ннтомцевъ природы, чѣмъ чнтать его передъ
толпою свопхъ собратій по ремсслу, нзъкоторы хъ каждый прпноснтъ на гакія собранія всю свою жолчь н завнсть и очень мало
снисходптельиостн. Да прптомъ, вкусъ иростыхъ людей часто бываегъ безошпбочнѣе нспорченнаго вкѵса умниковъ, съѣвшихъ всю
книжнѵю мудрость.. . Я это знаю но собственному опытѵ. Вгірочемъ, кромѣ сампхъ хозяевъ, тамъ будетъ нѣсколько лнтераторовъ, съ которымп всякій, конечно, ноставитъ ссбѣ за особсннѵю
честь познакомиться, съ важностью заключплъ нашъ путеводитель
поправляя воротничкн своей рубашкн. — Увѣряю васъ, проведете
время очень пріятно.
— А главное, прнбавнлъ Ш айтановъ: о т л ііч р о поужпнаешь. Это
нехѵдо пріібавить, потому что вѣдь мы сегодня не обѣдали! Дубнльннковъ человѣкъ богатый н вѣрно накор.митъ славно.
— Мнѣ вовсе не хочется ѣсть, поспѣшилъ н сказать, недовольный откровенностыо моего пріятеля съ человѣкомъ, і;оторы*1
меня въ первый разъ видитъ.
— Это жаль, что у васъ н ѣтъ аппетитѵ, сказалъ госиодпнъ
Балдѣевъ. — А я такъ нарочно сегодпя не обѣдалъ, чтобы хорошенько напасгь на ужпнъ и вина, которыя у Дубилышкова удивительно хороши.
Это огкровенное замѣчаніе новаго наіиего знакомца успокоило
мою щепетилыюсть.
— Вотъ мы н нришлн! сказалъ онъ, указывая на большой,
ярко освѣщонный домъ, передъ которымъ толпилось множество
народу.. .
— Боже мой! куда, въ какое общество я попалъ! Самъ ли я
засидѣлся въ четырехъ стѣнахъ н не умѣю отлнчать людей, или

эти л ю д іі , наконецъ, точно не былн тѣм ъ, за что ихъ счнталн!
Нѣтъ, не ожидалъ я ничего подобнаго! Клянусь вамъ, я вндѣлъ
тутъ литсраторовъ, которыхъ нменъ никогда не встрѣчалъ въ печати, которыхъ существованія нс могъ нодозрѣвать, художннковъ,
которые едва лн умѣютъ писать вывѣски мелочныхъ лавочекъ,
артнстовъ, какихъ никогда не приходнлось никому вндѣть іш на
какой сценѣ. Самъ хозяннъ, глупѣйшій н добрѣйшій толстякъ,
былъ въ восторгѣ отъ своего общества, полинутно рекомендовалъ
ынѣ своихъ госгей, не забывая нрпбавнть, нрн имени каждаго,
«одннъ изъ замѣчательнѣйшнхъ талантовъ въ нашей литератѵрѣ»,
«нервѣйшій художннкъ», н гакъ далѣе. Хозяйка, толстая безжнзненная старуха, съ головой, иовязанной платкомъ, съ чорнымп
зубамп, тоже въ свою очередь шепеляла о томъ или о другомъ
гостѣ: «важнѣйшій ахтеръ», «первѣющій стихотворецъ», «какіе шішетъ камедп, жнвотики надорвсшь, батюшка», п прочее. Уыиленіе
п восторженное самодовольствіе были разлиты въ простодушномъ
лицѣ старушонкн. Какія слова, какія выраженія, какія шутки я
тутъ слышалъ! Т о т і. наяривсіетъ повѣсть, тотъ насандалилъ стпхотворспіе, того о т ж а р іт і въ какомъ-то журналѣ за романъ,
тотъ собпрается отлупитъ какого-то своего крнтика. Удивительно!
Вся эта толпа шумѣла, острнла, хохотала, хвастала п попнзала
водку н хересъ, которыс ст> самаго начала вечера бы.іи ноставлены на балконѣ, на особомъ столикѣ. Каігь нп мало я зналъ людей, я наконсцъ понялъ, что нмѣю дѣло съ однимъ изъ тѣ х ъ несчастныхъ, которымъ надоѣло мирное н прнбыльное занятіе свопмъ ремссломъ, которыхъ подъ старосгь начала обуревать жажда
пзвѣстности. II я догадался, что залюди окружаютъ меня, и какое
побужденіе собрало сюда эту голодную н бездарную толпу грубыхъ льстецовъ.. . «Берегитесь, господинъ Дубильниковъ! Вотъ
я слышу, васъ уже уговариваютъ открыть книжный магазинъ,
пздать сочиненіе такого-то и такого-то, сулятъвамъ огромные барышп, титулъ двигателя литер атур ы .. . Бсрегнтесь! Ваш ихъ дубильныхъ заводовъ, со всѣми ихъ запасами овчпны, не хватитъ и
иа одинъ годъ!» Т а к ъ думалъ я, а между тѣмъ голпа продолжала
шумѣть, пока наконецъ не нронеслось между нею громкое восклнцаніе хозянна, восторжеино повторенное многимн голосами: «Митинька написалъ новое стихотвореніе». Какую радость выразили
всѣ Ф іізіоном іи , обратившіяся въ одну минуту къ лучезарному,
круглому и глупому лицу счастливаго роднтеля!
—
Съ него и начнемъ мы нашъ литературный вечеръ, сказалъ Балдѣевъ.

—
НепремѣнноІ съ чего же бо.іьше? подхватила толпа и двннулась въ комнату.
Мнѣ было тяжело н непріятио. Однакожь, я люблю, какъ вы
знаете, наблюдать людей. ГІріітомъ, не ошибаюсь ли я? Не ложное
ли заключеніе вывожу? Кто мнѣ сказалъ, что всѣ эти люди бездарны? Нужно посмотрѣть поблпже, нѵжно убѣдиться. Да н желудокъ, пустой въ теченіп цѣлаго дня, началъ поговаривать свое.
Напасть на хересъ н закуску, которыхъ остатки виднѣлись еще
на опѵстѣвшемъ балконѣ, и потомъ ѵдрать изъ этой честной компанін — показалось мнѣ совершенно недобросовѣстнымъ.
II я послѣдовалъ за другпми въ комнату.
Глава IX.
О г іЫ Т Ы Д Е В Я Т П Л Ѣ Т И Е Й

— 0 нѣтъ, не думайте! посмотрѣли бы вы, какой онъ былъ
толстенькій и румяный. Но теперь онъ часто работаетъ ночью, а
оттого немного ослабъ.
— Да, онъ любитъ работать, гіодхватилъ съ достошіствомъ
отецъ.
— Если бы вы знали, говорила въ свою очередь матушка юнаго
нитомца музъ, Маланья Савишна: — какъ онъ, бѣдненькій, всѣ эти
дни работалъ, да н ночи иныя напролетъ сндѣлъ. Ажно жаль
было!
— Бѣдный мальчпкъ! онъ совсѣмъ заработался, 'повторяліі

М У З Ы , ИЛИ У Д И В І І Т Е Л Ы І Ы Й К Р О Ш -

К А . П О Д А Ю ІЦ ІЙ Б О Л Ь Ш І Я И Л Д Е Ж Д Ы .
Какъ бы возросшіе подъ ясиымъ вебомъ
Гр ец іи, убаюкапные шумнымп вснлескамп зеленоводпаго Эгеііскаго моря, внпаавшіе и
олпмнійскому грому и сладкому жужжанію
пчелъ Гв м е та , эгп стпхп блеснули яркпмъ
лучемъ въ нашей лптературѣ, будто для то го ,
чтобъ еще болѣе ноказагь намъ всю вялость
ц пустоту нашихъ обыдепныхъ стпхотворцевъ.

(Отеч. Зап. 1850.

одѣтаго въ бархатный иальто, красную рубашечку и жолтые панталоны. Лицо его было необыкновенио худо и зелено, и онъ, казалось, едва передвигалъ ногн.
— Отчего онъ такъ худ ъ ? замѣтилъ я. — Видно боленъ!

7.)

Самая большая изъ колнатъ дачн г. Дубилышковыхъ была
ярко освѣщена н вообше нриготовлена такъ, какъ обыкновенно
приготовляются комнаты для торжественныхъ чтеній. Я замѣтилъ
только одно отступленіе: вмѣсто сахарной воды по бокамъ лампы
симметрически поставлены были граФііны съ водкой н хересомъ.
—
Это васъ поражаетъ, сказалъ мнѣ г, Балдѣевъ, замѣтивъ
мое удпвлеиіе. — А между гЬмъ согласитесь, н ѣтъ ничего- проще;
обыкновенно въ такихъ случаяхъ ставятъ сахарную воду; но еслн
взять въ соображеніе робость, которую неволыю чувствѵешь, читая собственное ироизведеніе, то, я думаю, легко понять, ночему
отдано предпочтеніе хересу. Я обратилъ на это вниманіе почтеннѣйшаго Дормидона Филипыча, н съ той норы сахарнѵю воду нодаюгъ только Митѣ. Кстати, вотъ и онъ. Посмотрите, что за умное
п выразительное лнчико ѵ этого мальчнка.
Я посмотрѣлъ и увндѣлъ ребенка лѣ тъ девяти, бѣлокѵраго.

го сти .. .
— Посмотрѣли бы вы, продолжалъ Балдѣевъ, обращаясь ко
мнѣ, но стараясь, чтобъ его слышалн родители поэта- — какъ
здѣсь его любятъ. Когда онъ сядетъ писать ночью, никто изъ
родныхъ не ложится спать; всѣ ходятъ на цыпочкахъ и только
украдкой заглядываютъ въ дверь. Правда, оиъ самъ худ ъ и блѣденъ, зато «его м уза, какъ здоровое, румяное дит я, выросгиее въ
селъской природѣ, выступаетъ по среди блѣдныхъ, гістощенныхъ
дѣтей, съ которыми ( хоть чтобы выдержатъ параллелъ) п ри ходит ся сравнитъ произведенія друіихъ поэтовъ гиколы гейневской, лермонтовекой и проч.». Это не мон слова: это слова одного
журнала, по поводу другого поэта, но онн, какъ нельзя болѣе,
идутъ къ нашему геніяльномѵ малюткБ.
— Совершенно справедливо! подхватилъ г. Дубильниковъ, приближаясь къ нам ъ.— Да, д а ... какъ видите, прибавилъ онъ, таща
за руку своего Митю, на котораго больно было смотрѣть. — Мой
Митя не очень крѣико сложенъ, но вы знаете: когда много тутъ
(онъ указалъ на свой лобъ), тѣло никогда не бываетъ тѵчно...
«Конечно, любезный другъ — подумалъ я съ досадой — и ты
служишь тому ясныыъ доказательствомъ: еслибъ у тебя было хоть
сколько нибѵдь тутъ, ты никогда не позволилъ бы съ этихъ лѣтъ
работатъ своему сыну, то есть безплодно убивать Физическія силы
н насиловать моральныя.. .
Несчастный ѵ меня характеръ! Не лучше ли миѣ было ирямо
высказать это глуиому старикѵ, тѣмъ болѣе, что никто изъ этой
толпы правды ему никогда не скажетъ? Мальчику ѵгрожала неиз-

бѣжпая погибель. Но надо п то сказать: многіе ли рѣшнлнсь бі.г
на моемъ мѣстѣ высказать э ту очевидную истину?
— Ему жарко, сказалъ я только. — Лѵчше бы снять съ него
эту кѵрточкѵ н оставить его въ одной рубашечкѣ.
— Здѣсь есть дамы, возразилъ самодовольно г. Дубильннковъ: — н Мнтя самъ ннкогда не согласнтся сдѣлать такѵю невѣжливость. Не правда ли, Ммтя?
— Такъ, па-нинь-ка. Какъможно? Я н такъ въодномъ паль-то..
А вотъ Левъ Иванычъ во Ф р а -к ѣ . Онъ тоже бѵдетъ чмтать?
— Бѵдетъ, душенька, будетъ, отвѣчалъ ему отецъ, глядя на
меня такнми глазами, какъ будто хотѣлъ сказать: мой сынъ, сударь, развптъ не но лѣтамъ, — вамъ его учить нечему!
— Ай, воскликнулъ вдрѵгъ ребенокт. плачущпмъ голосомъ. —
Нонт. п Егоръ Егорычъ во Ф р акѣ . И онъ бѵдетъ чнтать?
— Будетъ, душенька.
— Такъ какже э т о ? ... нозразнлъ ребенокъ, смущеннымп глазамн обводя толну;— всѣ будутъ чнтать во Фракѣ, а я въ пальто...
Н ѣ тъ , какже вы мнѣ не сказали...
— Ну, ннчего, душенька.
— Нѣтъ, нѣп>! капризно возразнлъ ребенокъ.
— Ничего, повторплт. отецъ, и гости, окружнвшіе Митю, тоже
стали его ѵговаривать; но все было нанрасно: ребенокъ раскапрнзничался, заплакалъ и нспремѣішо хотѣлъ ндти передѣваться...
— Н у , хорошо, передѣнься, душечка, сказалъ наконецъ родптель.
— Какой удпвителыіыП крошка! Какая деликатность! какая
свѣтскость въ такія лѣта! раздалось во всѣхъ углахъ, когда увелн
Мптю. — Онъ теперь же свѣтскимъ человѣкомъ гляднтъ!
— Да-съ, да-съ! повторялъ, весело потнрая руки, г. Дубильниковъ. — Нс го, что мы-съ, проіцелыгп! Мы-съ, я вамъ доложу, до
двадцати лѣтъ не знали, что такое Фракъ, а къ гостямъ-съ н все
выходпли-съ въ х а .іа тѣ -с ъ .. .
А вотъ онъ-съ: нѵ, нзвѣстно, не
туды смотрптъ.
Глуный человѣкъ! какъ досадно было мнѣ его слушать!
Черезъ четверть часа глазамъ монмъ нредставилось возмутителыюе зрѣлище. Мнтю, уже совсѣмъ ослабѣвшаго, велн подърукн мать и какая-то дѣвнца съ распухшп.мъ лнцомъ м чорными
зубами. Онъ былъ одѣтъ совершенно какъ взрослый: въ синій
фракъ, въ чорный шарфъ, доходнвшій почти до ушей, изъ котораго. торчали накрахмаленные воротннчкп рубашкп, украшенной
кабаньей головой, чѵть не съ голову самого Мнтн. На груди его

неподвнжно лежала золотая цѣпь; бѣлыя перчатки н лакированныс сапоги довершалн нарядъ малекькаго джентльмена. Двпженья
его былн связаны; ноходка была неровная н безжнзненная; голова,
подпертая высокимъ галстухом ъ, держалась прямо, не поворачнваясь ни вправо, ни влѣво.
Странное чувство овладѣло мной прп вндѣ этого мальчика—
такое чѵвство, какое овладѣваетъ нами прн вндѣ умершаго, котораго ужо совсѣмъ одѣли и готовятся ноложнть въ гробъ.
— Ну, теперь можно п читать, сказалъ отецъ.
— А гіпть бѵдетъ? слабымъ голосомъ спросплъ маленькій
джентльменъ, заложивъ одну руку за жилетъ, а другою придержинайсь за столъ, отъ слабости.
— Пудетъ, будетъ, сказалъ отецъ. — Маланья Савпшна, велм,
матушка, принести сахарной воды.
— И ѣтъ, зачѣмъ воды! воскликнулъ мальчнкъ, н слезы навер н улн сь.у пего на глазахъ: — вѣдь прошлый разъ Левъ Иванычъ пнлъ хересъ, м всѣ пнли хер есъ .. . п мнѣ хересѵ .. .
— Крѣпко, душенька.
— Хересу, хересу! сердито воскликнулъ маленькій джентльѵенъ, готовый расплакаться.
Нѵ, хорошо, душенька! сказалъ отецъ
сугіругѣ: сдѣлай ему съ водой.

іі

шепнулъ своей

Воцарплось молчаніе; гостн занялн свон мѣста; Митя сѣлъ у
стола передъ лампой, съ важностію досталъ изъ кармана тетрадку
и сталъ читать:
Фсраповтъ овчиву дубилъ
И руку себѣ зашнбнлъ.
Овъ сталъ овчину браннть,
Когда руку стало сводпть;
А я скажу еыу на то,
Что ояъ браннлъ ѳе вп за что!
Такъ знай жѳ т ы , дѣтива,
Что можетъ ушибить в овчнна,
Котда ты дуракъ
И дѣлаешь не такъ .

Посыналнсь браво н всякія другія похналы.
— Несмотря на всю дѣтскую простоту содержанія, въ стихахъ
нашего юнаго генія — замѣтили вы это? — вѣетъ тишиной и созерцаніемъ древннхъ! восторженно сказалъ мнѣ г. Балдѣевъ. -—
Эти стихн, продолжалъ онъ: — этп стнхи, говоря словами того же

журнала, «какь бы возросшіе подъ яснымь небомъ Г р е ц іи , убаюканные шумными всплесками зеленоводнаю Эіейскаю м о р я ...»
— Совершенно согласенъ съ вами! прсрвалъ я : — но не продолжайге: я знаю, что вы хотите с к а з а т ь ...
Если и ты , читатель желаешь знать, что хотѣлъ сказать г.
Балдѣевъ, то тебѣ стоитъ только пробѣжать эп и гр а Ф Ъ настойіЩей
гл а в ы .. .
Родительница, упоснная стихаыи своего сына, не выдержала п
рыдала. Гости бросились обнпмать Дормидона Филипыча, поздррпляя его съ сыномъ-геніемъ. Потомъ стали нроспть Мптю ирочесгь
нѣкоторыя изъ прежнпхъ его стихотвореній для тѣ х ъ гостей,
которые еще ихъ не слыхалн. УпоенныЙ похвалами, Митя нѣсколько оживился, лицо и глаза его болѣзненно разгорѣлись. Все
шло какъ нельзя лучше. Но при одномъ стихотвореніи Митѣ иоказалось, что его хвалили меньшс, чѣмъ въ нрошлый разъ хвалили Льва Иваныча, когда онъ читалъ свою оду, и Митя расплакался. Отъ слабости и отъ обиженнаго самолюбія плачь сго скоро
иерешолъ въ истерическій; съ ребенка сняли платокъ, разстегнулн
ему рубашку, кропили его лицо водой; маленькій джентльменъ все
плакалъ пуще и пущ е, н наконецъ его унесли. Черезъ пять минутъ воротилась мать, объявила, что онъ заснулъ, и съ ѵмиленіемъ разсказала, что онъ очень сердился, зачѣмъ емѵ прп гостяхъ разстегнѵли рубашку. В с ѣ были тронуты.
— Ну, теперь ваша очередь, сказалъ хозяинъ Львѵ Иванычу,
ударивъ его по плечу.
Левъ Иванычъ занялъ мѣсто противъ лампы.
— Выпейте хересу, выпейте хересу! кричали ему изъ толпы
слушателей.
Онъ выпилъліі, доставъ гетрадь, съ разстановкой произнесъ:
— Мое новое сочиненіо называется: «Сонъ въ зимнюю Ночь».
Глаиа X.

«Соиъ

В Ъ ЗИ М Н Ю Ю Н О Ч Ь » , Ф А Н Т А С Т И Ч Е С К А Я ІІО В Ѣ С Т Ь
Л ьва

Б ал д ѣева .
Дѣііствитѳльиость ииогда ѵжаснѣе ьыыысла.

** *
«Алексѣй Иванычъ возвратился домой очень поздно. Онъ былъ
не въ духѣ. На него нашла чориая нолоса. Цѣлую иедѣлю оиъ
пропгрывалъ въ преФерансъ, но никогда счастіе не измѣняло еыу
такъ коварно и жестоко, какъ въ это гъ ве ч ер ъ . Каждѵю сдачу на

рукѣ у него было не меиѣе пятн взятокъ; но прикупка не прибавляла къ нимъ ни одной. Притомъ, у подручнаго ііочти всякій
разъ находилъ онъ силыіую контрѵ; одинъ вистъ говорилъ насъ,
другой приглашалъ его, и ремизы Алексѣя Нваныча возрастали
съ нсвѣроятной быстротою. Онъ ироигралъ всс, чтб было у него
въ карманѣ; а въ кармапѣ было у него все достояніе его. Нервы
Алексѣя Иваныча были раздражены, жолчь взволнозана. Онъ раздѣлся, сѣлъ въ кресло и задумался.
«Такъ проиіло около часу, и въ это короткое время Алексѣй
ГІванычъ какъ будто съизнова пережилъ всю свою жизнь. Мысли
его летали далеко, но не прпнесли пичего утѣш ителы іаго! Настоящее иредставляло еще менѣе отрадъ. Дни уходили за днями въ
страшномъ, ужасающемъ одпообразіи. Поутру вставалъ онъ нех о тя , съ болью во всемъ тѣлѣ, наскоро пилъ чай и спѣшилъ къ
своей работѣ: тамъ просиживалъ до четырехъ часовъ; усталый и
голодный шолъ онъ потомъ утолить жажду и голодъ въ какомъ
нибудь скромномъ заведеніп, — послѣ обѣда курилъ самодѣлковую
папироску, дремалъ, въ семь часовъ отправлдлся къ пріятелямъ
на преч>ерансъ, а за нолночь возраіцался домой, къ ссб ѣ , въ четвертый этажъ, взбнраясь ощѵпью по темиоГй лѣстницѣ и остунаясь
на каждомъ яоворотѣ. Всякій день мелькали прсдъ нимъ одни и
тѣж е прсдметы, встрѣчались одни и тѣж е лица, слышались одни и
тѣж е голоса, такъ что Алексѣй Иванычъ, поражонный этимъ мертвымъ, механическимъ новтореніемъ, иногда останавлнвался вдругъ
и въ исп угѣ спрашпвалъ себя: «что эго : к аж егся, я уж с слышалъ это вчера? Да геперь что: вчера нли ныньче?» Дии смѣшнвались передъ нимъ въ какомъ-то мутномъ туманѣ, и между чужимъ существованіемъ онъ иногда не умѣлъ отличить своего.. .
«Впрочемъ, вреля отъ времсни, вынадали днн, когда онъ выходилъ изъ своей странной летаргіи, или, лучше сказать, когда его
выводили изъ нея. Это обыкновенно случалось нечаянно. Вдрѵгъ
отворится дверь и войдетъ длинная Фіігура сапожника. Алексѣй
Иванычъ идетъ но улицѣ п ии о чемъ не думаегъ, глядь — передъ
нимъ морщиноватая ф и з іо н о м ія нрачки. Онъ садится на извощика,
а его за полу хва іа етъ портной.. . Но ннчто нс пробуждало его
та к ъ силыю къ жизни и дѵмѣ, какъ ироигры ш ъ. Тогда обыкновенно онъ оглядывался на самого себя, считалъ свои долги, размышлялъ о будѵщемъ, говорилъ, что онъ человѣкъ безчестный и
безнугны й, раскаявался и давалъ слово исправиться. День и два,
пріятели его не вндѣли. Онъ пони;калъ свой обѣдъ на цѣлый
рубль, съ твердостью отталкивалъ извощиковъ, не курилъ папирот. ѵ ш .

3

сокъ; іі о на тр етій, проработавъ часовъ до птести, Алексѣй Иванычъ садился на перваго лііхача, летѣлъ іп . Излеру, заказывалъ
пятирублевый обѣдъ и пожиралъ его съ какимъ-то озлобленнымъ
аппетитомъ. Потомъ шолъ опъ отыскивать партію преФеранса іі
игралъ съ свободою человѣка, у котораго въ карманѣ нѣсколько
тысячь.
«Алексѣй Ивапычъ не былъ ѵрожденцемъ Петербурга. Ояъ
пріѣхалъ въ ного изъ провинціи. Тамъ онъ велъ жизнь нѣсколько
иную; въ карты игралъ довольно рѣдко, обіцество женщинъ предпочиталъ мужскому, любилъ чтеніе, а иногда, отъ скуки , дажо
кое-что пописывалъ. Но въ Петербѵргѣ, въ короткое время, все
измѣнилось. Женіцины уж ь его пе занимали, къ книгамъ опъ почувствовалъ необъяснимое равнодушіе, и вообіце все, что влекло
за собой трудъ или размышленіе, стало п угать его какимъ-то неодолимымъ страхомъ. Здоровьемъ Алексѣй Иванычъ ішкогда не
могъ похвалиться; но Петербургъ разстронлъ н іюслѣдніе остаткн
силъ. Алексѣй Иванычъ чувствовалъ это, ііо нс лѣчплся. Цѣли
передъ нимъ не было впереди никакой; себя онъ не цѣнилъ слишкомъ дорого, и хотя смерть казалась ему еще безотраднѣо, чѣмъ
ж изнь, но отъ нерадѣнія н лѣни онъ никогда но думалъ беречь
свое здоровьс. Притомъ, медики только н совѣтовали ему, что Кавк а зъ , воды, «заграницу», теплый климатъ, не подумавъ, что для
этого нужны деньгп.
«Просидѣвъ въ креслахъ часа полтора, Алексѣй Иванычъ всталъ,
прошолся нѣсколько разъ по комнатѣ и наконецъ легъ спать.
Сонъ его былъ тревоженъ. Едва закрылъ онъ гл а за , какъ уяіе
стали ему сниться карты. Дамы, короли, тузы безпрестаішо метались передъ глазамн; въ глазахъ то и дѣло раздавались слова:
куилю, пасъ, вистъ, ремизъ, вамъ р е м и з ъ і... Алексѣй Иванычъ
вздрагивалъ, раскрывалъ глаза и , иовор^чиваясь на другую сторону, всячески старался отогнать докучпыя явленія; но они были
неотразимы. Ему опять сиилось, что онъ играетъ въ карты и проигрываетъ. Каж ется, приходитъ вѣрпая игра, можно даже объявить семь. Алексѣй Иванычъ объявляетъ игру просто — и остается
безъ двухъ, безъ трехъ. Кровь его волнуется, жаръ обдаетъ все
тѣло. Онъ видитъ, что вокругъ него сидятъ какія-то страшныя,
разбойшічьи Фнгуры і і говорятъ: «только не вынграй — капутъ!»
Руки его дрожатъ, ссрдце сильно бьется. Онъ беретъ карты н вид и тъ , что къ нему идетъ масть какъ на подборъ. Всѣ тузы , всѣ
короли и дамы, и и хъ такъ много, что нельзя забрать въ одну
р у к у ; несмотря на то , онъ чувствустъ, что долженъ проиграть —

и въ самомъ дѣлѣ — хлопъ! одного тѵза убили, другого ведутъ
подъ сюркупъ, третій куда-то исчезъ.. . «А-га! а - г а ! ...» кричатъ
со всѣхъ сторонъ. «Попали мо ло дца!...» В ъ жилку его! въ жилк у ! . . . Наточи-ка н о ж ъ !. . . Вотъ т а к ъ !. . . »
«Алексѣй Иванычъ въ уж асѣ просыпается. Холодный потъ выступаетъ на его лицѣ. »Что за проклятый сопъ!» — говоритъ о і і ъ
самъ себѣ и боится закрыть глаза. Тоска и страхъ овладѣваютъ
его ссрдііемъ. Опъ старается думать о дрѵгихъ предметахъ, переворачивается со сторопы на сторону и мало по малу опять погруж зется въ глубокую тьму дремоты, унося съ собой чувство глухой, необъяснимой тоски. I I вотъ снится ему, что онъ лежитъ полумертвый, въ какой-то грязной и темпой лачужкѣ. Нѣмая тишииа
окрѵжаетъ его. Онъ хочетъ вндѣть кого нибудь изъ своихъ знакомыхъ, кричитъ, зоветъ, но никто не являстся. «Неужели я долженъ умереть одинъ!» — говоритъ онъ самъ себѣ съ озлобленнымъ отчаяніемъ — и чувствуетъ, что вкругъ него шевелятся какія-то тѣпи. Онъ лрисматривается къ нимъ, узнаетъ и ледснѣетъ
отъ уж аса: смертный одръ его окружонъ картами необъятпВй величнны: валетъ червсй, приложивъ руі;у къ сердцу, безсмысленно
смотрнтъ ему въ глаза; дама треФъ, съ глупою рожей и кривымъ
глазомъ, горестно подносптъ ему жолтый цвѣтокъ; король бубенъ
величаво грозитъ жезломъ.. .
«Алексѣй Иванычъ едва могъ проснуться. ІІа груди его лежала
давящая тяж есть. «Да будутъ прокляты карты ! Я заигрался въ
нихъ до послѣдней степеніі Ь>— вскричалъ онъ въ иступленіп іі
рѣшился встать. Была глѵхая ночь. Алексѣй Иванычъ зажогъ
свѣчу и но зналъ, что ему дѣлать. Положеніе его оыло тяжело и
безвыходно; никакая кпига, никакое занятіе, ни мысль, іш воспоминаніе не могли разогнать холодно-нѣмого отчаянія, въ которое
болѣе и болѣе погружалась душа е г о ... Казалось, въ немъ замерлп всѣ струны жизни, и онъ только огвлеченно ионималъ свое
существоваиіе.
« Я — живоо ничтожество — думалъ онъ самъ съ собой, машиналыіо расхажнвая по комнатѣ — во мнѣ дѣйствуетъ одинъ механизмъ, а жизни нѣтъ.»
«Сказавъ это , Алексѣй Иванычъ самъ исііугался такой мысли
и оглянулся на всѣ сторопы, какъ бы ища себѣ отвѣта или опроверженія; но окружавшіе его предметы стояли молча и неподвижно.
Алексѣй Иванычъ не ш утя начиналъ бояться за свой мозгъ и какъто нечаянно взглянулъ въ зеркало. В ъ немъ отразилось лицо человѣка, которымь оиладѣло глубокое и безнадежное страдаше, и

ему стало жаль еамого себя! Онъ отошолъ отъ зеркала свободнѣе.. •
Ж изнь прилила къ нему теплою струею. Ему стало стыдно, что
онъ та к ъ малодушно п глубоко палъ въ своихъ собственныхъ
гл а з а х ъ .. . И изъ за ч е г о !... Изъ за какого нибудь ничтожнаго
проигрыша! Неужели же за нимъ не осталось въ жизни ничего
возбуждаюшаго и ободряющаго?
«Стыдъ, стыдъ! — говорилъ Алексѣй Иванычъ самъ себѣ: —
я еще молодъ; во мнѣ есть влеченія и си л ы .. . я еще м о гу.. . Но
пѵсть я ничего не могу ни для себя, ни для дрѵгихъ, ио крайней
мѣрѣ я могу и должепъ сущестповать.. . Мало ли ссть несчастливцевъ, страдаюшихъ больше м еня.. . А мнѣ даже стыдно назвать
себя и хъ именемъ, хотя въ суіцности.
«Алексѣй Иванычъ замолчалъ. Ему показалось, что въ разсужденія его вкрадывается намѣренная, эгоистическая ложь, похожая
на животное чувство самосохраненія. И онъ грѵстно подѵмалъ, до
чего человѣкъ бываетъ жалокъ, безсиленъ п беззащитенъ! Отбросивъ отъ себя всякую думу, Алексѣй Иванычъ легъ на постель,
потушилъ свѣчу и отдался на волю м инуты .. . Ему сдѣлалось
легче. — Нервы его мало по малу успокоивались; тяж кая, давящая
тоска перешла въ тихую , ѵбаюкивающую гр у с ть , безразличная
тьма наводила сладкую дремотѵ, и онъ заснулъ наконецъ крѣпкимъ сномъ.
«Но, разъ взволнованпая, душа человѣческая, подобно морю,
долго еще не можетъ успокоиться,. . На днѣ ея долго еще ходитъ
тревожная зыбь, подымая и волнуя все, что таилось гамъ нетронутымъ съ давнихъ пор ъ...»
Глава XI.
Н О В Ы Я ЛИЦА НА Д И Т Е Р А Т У Р Н О М Ъ В Е Ч Е Р Ѣ И О П Ы Т Ъ
ІІ Р Е Й С Ъ - К У Р А Н Т А

ВЪ СТИ ХАХЪ .

Этогь человѣкъ мнѣ не нраяптси. Когда ннбудь мы
сойдемси съ шімъ на узкой дорогѣ и одному изъ васъ
не сдобровать.

Лермонтовъ.

Чтеніе г. Балдѣева прерывалось неоднократно одобрительными восклицаніями со стороны слушателей и частыми обращеніями къ гр а Ф іін у съ хересомъ со стороны автора. Нужно еще зам ѣтить, что во время чтенія на мипуту произведено было всеобщее замѣшательство появленіемъ новаго лица: то была женщина
л ѣ тъ тридцати-осьми, съугреватымъ и некрасивымъ лицомъ; судя

по костюму, она была дѣвицей, а Шайтановъ досказалъ мнѣ остальное; то была та самая Анна Крутилнш кова, женщина-писательница, которую я уже имѣлъ однажды удовольствіе пидѣть въ Новой Деревнѣ, и о которой сообщилъ уже чптателямъ нѣкоторыя
свѣдѣнія, заимствованныя отъ Шайтанова. Не могу умолчать здѣсь,
что почти съ самаго появленія своего, сдва успѣвъ окинуть глазами собраніе, г-жа Крутильникова тотчасъ же остановила взоръ
свой на мнѣ и уже не сводила его съ моей особы во весь остатокъ вечера. По врожденной робости моей, такое исключительное
вниманіе но могло не смутить меня, и слущеніе мое еще болѣе
увеличилось неожнданнымъ появлсніемт> таинственнаго лица, кото
рое съ нѣкотораго времени наводило на меня иевольный трепетъ
въ соединеніи съ темиымъ н страшнымъ предчувствіемъ. Въ т у
минуту, какъ хозяииъ возгласилъ, что теперь очередь за г-жей
Крутильниковой, и старая дѣва вытащила изъ своего ридикюля
огромную тетрадь, въ комиатѣ пронеслось всеобщее восклицаніе:
«Копернаѵмовъ, Копернаумовъ идетъ!» И взоры всѣхъ устремились къ двери!
— К то ? спросплъ я у Балдѣева.
— Копернаумовъ, отвѣчалъ онъ. — Неужсли вы его не знаете?
это одинъ изъ замѣчателыіѣйшихъ людей пашего времени.. .
— Чѣмъ яіс онъ за.чѣчателенъ?
Но я не получилъ отвѣта па свой вопросъ. Балдѣсвъ уже
стремился на встрѣчу новому лицу; я тоже попіолъ къ двери, и
каково было мое удивленіе, когда въ новопрншедшемъ я узналъ
того самаго свнрѣпаго госнодина, котораго впдѣлъ уже въ новодеревенской цырульнѣ, н съ которымъ погомъ имѣлъ непріятный
разговоръ на улицѣ. «Такъ это Копсрнаумовъ!» иодумалъ я и,
признаюсь, пе безъ нѣкотороіі жолчи обратился къ г. Балдѣеву
съ слѣдующими словами:
— Да чѣмъ же, скажите на милосгь, замѣчателенъ этотъ чело»
вѣкъ? развѣ тѣ.чъ, что можетъ вышіть бочкѵ вина, когда другой
не справится и со стаканомъ?
— А хоть бы іі этимъ, лакоішчески отвѣчалъ Балдѣевъ.
Я началъ вслушиваться въ слова г. Копернаумова: рѣчь его
не отіичалась ни остроуміемъ, ни изяществомъ, даже была довольно груба. Физіономія носила на себѣ всѣ признаки частыхъ
возліяній Бахусѵ. Вдругъ взоръ его упалъ на меня. Я , признаюсь,
смутился; онъ же какъ будто и не замѣтилъ меня, но въ разговоръ свой, совсршенно не кстати, вставнлъ вдругъ эту двусмысленную Фразу: « а х ъ , какъ у меня чешутся р уки!», н нри этомъ

опять посмотрѣль на меня, потйрая р уки , а потомъ обратился къ
пачатому разговору и докончилъ спою рѣчь совершенно свободно.
В ъ теченіи вечера оиъ пѣсколько разъ повторялъ эту Фразу и
каждый разъ при этомъ смогрѣлъ на меня, не забывая потирать
руки. Я старался показывать, что ничего не замѣчаю, а между
тѣмъ холодъ пробѣгалъ по всѣмъ моимъ членамъ. Но иадо разсказывать но порядку.
В ъ то время, когда Крутилыіикова уже развернула свою огро_мную тетрадь и сдѣлала знакъ къ молчанію, хозяинъ вдругъ возвысилъ голосъ и произнесъ слѣдующую рѣчь:
«Я прошу извпнснія у всего собраиія п у нашей достойной соперницы и наслѣднпцы г-жи РаддклііФФЪ (вмѣсто Р э д к л и ф ф ъ о н ъ
произнесъ РадклиФъ, какъ нѣкоторые вмѣсто Шекспиръ говорятъ
Ш експиръ, и при этомъ указалъ на А нн у Крутильникову) прошу
извиненія, что на одну, только па одну минуту пріостановлю чтеніе, столь всѣми желанпое. Старый мой д ругъ, Селивостръ А ф э насыічъ Копернаумовъ, съ которымъ мы встарь т о го .. . вмѣстѣ
торговлю производили, смастерплъ одно сочиненіе, которое давно
желалъ я предъявить почтешюму собранію литераторовъ. Да онъ
все отвертывался.. .
— Не отоитъ читать, замѣтилъ Коперпаѵмовъ.
— Погоди, не перебивай, твоя рѣчь впереди! возразилъ ему
Дубильниковъ. — Наконецъ, господа, опъ сегодня иринесъ свою
грамотку. Важнсцкая ш тука! я такой и не читывалъ. Развѣ сынишка мой сочипитъ лучш е, какъ выростегъ. Т а к ъ вотъ теперь,
господа, падо бить челомъ Селпвестру АФанасыічу: пѵсть прочит а е т ъ .. .
Всѣ обступили Копернаумопа съ просьбамп. Онъ отговаривался.
Я не могъ не улыбнѵться при мысли, что можетъ сочинпгь такой
господинъ. Оиъ тотчасъ же замѣтнлъ мою улыбку, сказалъ поглядѣвъ на меня, что у него силыю чешутся руки, и съ совершепнымъ спокойствіемъ продолжалъ свои отговорки.
— Прочти, дружшце! уважь! настаивалъ г. Дубилыінковъ.
— Нѵ такъ и бы ть, сказалъ Копернаумовъ: — только — чуръ
не смѣягься.
— У ж ь читай, читай!
Онъ сталъ ч и та ть .. .

Любилъ я Аииушекъ в Л и зг,
Ш а т а іс я вь магазины,
Но болѣе любилъ я изъ
Долины (* ).
Е с т ь у меня пріятель Клейнъ:
Ояъ любнтъ коріить графа,
А выпить развѣ дастъ вамъ Вейнъде-Граф а.
В ъ жару восторга моего
Чнталъ я также Стерпа,
Но больше выпивалъ я ГоСотерна.
Карманъ мой сталъ какъ рѣшето,
Лишплся я профиту,
Н о съ горя выпивалъ Ш атоЛ афиту.
Разъ чуть меня яе дернулъ чортъ
Н роѣхаться по РеИиу,
Но вышіть предпочелъ я ПортъВейну.
Но, разъѣзжая по Р у сп ,
О тъ Нарвы до А лтая,
В с ѣ хъ чаще испнвалъ я снвалдая.

И такъ далѣе. Болѣе непомню. Почти всѣвиналюбогопрейсъкуранта нашли бы вы ту тъ . — «Это наша застольная нѣсня», пояснилъ въ заключеніе Копернаумовъ.— «Когда мы сойдемся кутить,
такъ обыкновенно поемъ ее н по ней перебираемъ вина. Какъ
пѣсвя вся, такъ и вина значитъ всѣ,— да ужь и нснадо больше...
Мы къ тому времепи такъ у ж ь .. . ха! ха ! х а !...»
Онъ заключплъ густымъ хриплымъ хохотомъ, и все собраніс
вторнло сму. Всѣ были въ восторгѣ, всѣ льстили этому пьяницѣ,
чевствуя его именемъ литератора; жолчь душила меня. Хозянпъ
ыежду тѣм ъ, ноиявъ деликатный намекъ Копернаумова, распорядился насчетъ вина. Принеслн цѣлую батарею бѵтылокъ разныхъ
сортовъ, и гости начали усердно опустошать стаканы.

Я въ буриой юностп моей
Любнлг дѣшщу В ѣру,
Н о болѣѳ ію бялъ я ДреВМадору.

( * ) Крымскоѳ, 3 2 к . се р ., у Ш варцкопфа.

Но не все еще было прочтено, и потому Балдѣевъ, какъ вѣжливый кавалеръ, распорядился, чтобъ очередь г-жи Крутильниковой пе пропала даромъ. Ііо знаку его, всѣ усѣлись и «новая Радк л и ф э » начала главу изъ своего романа; всего романа небылоѵже
времени прочесть.
Глава XII.

жалкихъ сыновъ земли; на развалииахъ міра останемся только мы:
я и онъ, мой п о э тъ .. .

«Н ОЧ Ь

И грозный незнакомецъ скрылся между могилами.

СК А ГО

НА

К Л А Д Б Н Щ Ѣ » ----- Э П И З О Д Ъ

РО М А Н А

«Ч ЕТЫ РН А Д Ц А ТЫ Й

в о е п р и в и д ѣ н іе » ,

соч. Анны

И ЗЪ

КО ЗЫ РЬ

П С И Х О Л О ГИ Ч ЕПЛИ Б Е З Г О Л О -

К р утлльн и ко во й .

Герольдъ уже пе бѣгаеіъ взадъ и впередъ;
раздаютея громкіе зиуки трубъ и волторвъ.
Грозво с к ю віи и сь коиья, острыя шноры вонзились въ бока. — Вотъ боііцы, которые
умѣютъ сражаться! Ковьо дробнтся о щ іп ъ .
Рыцарь чувствуетъ ударъ его. Древко летвтъ
на двадцать футовъ вверхъ; мечи сверкнули
серебряною по.юсою; разсѣчеиъ шлемъ, и
кровь брызиула багровоіі струей.

Чаусеръ.

«Ночь. Вихрь гуляетъ между памятниками Смоленскаго кладбища съзлобнымъ юморомъ; насмѣшливо завываетъонъ надъсвѣжими могилами жертвъ свирѣпой холеры. Луна то прячется за обл ака, словно боясь глядѣть на жилнще смерти; то , будто пересил і і в н і і і свою тр усо сть, разомъ выглядываетъ изъ-за свинцовыхъ
тучект. и мигомъ прячется снова. Ж олтые листья падаютъ со свѣсившихся дсревьевъ; двое нѣмцевъ, нарѣзавшихся шнапсомъ на
могилѣ одного изъ товарищей, вдруп. просыпаются, дико глядятъ
вокругъ себя и , ш атаясь, удираютъ къ оградѣ, чтобы скорѣе избавиться тягостнаго зрѣлнща могнлъ и жертвъ.
«Между насыпями и памятнпкаміі съ десяти часовъ расхаживалъ
таинственный незнакомецъ, въ альмавивѣ и тенломъ картузѣ съ
ушами. Ояъ поглядывалъ безпрестанно вокругъ себя и говорилъ
такія рѣчи:
«Тсперь все до.тжно рѣш нться! Если онъ совернііггъ свое преступленіе, все кончено между нами.. . 0 , люди, до чего допели вы
глашатая истины! потому что неопъ преступішкъ, вы преступники,
вы, люди! Поэтъ не можетъ быть злодѣемъ, соблазнителем ь юности! 0 , еслионъ погубитъ эту дѣвушку— тогда, тогда я отомщу...
нс ему, но цѣлому свѣ ту! и свѣтъ узнаетъ, какова моя сила, какъ
тяж ко, певыносимо тяжко мое проклятіе. Ужасъ охватитъ душу

0 , еслабъ могъ я шаръ земиой
Схватнть озлоблепиой рукой, —
С х в а т и ть .. .

Я

взмять и броспть въ а д ъ і...

былъ бы счастливъ.. .

былъ бы ра дъ і. . .

«Онъ точно былъ страшснъ. Онъ походилъ на вампира. Судя
по костюму, можно было принять его за человѣка изъ породы людей, рѣдко брѣюіцихся; но щоки его былн гладки: казалось, на
нихъ не росла борода. Онъ былъ блѣдепъ и бѣлъ; но орлиный
носъ его былъ красноватъ, губы — совершеішо красныя. Плаіцъ,
нерекинутый черезъ плечо, былъ подбитъ краснымъ стамедомъ;
онъ былъ высокъ, нопоходка его была несовсѣмъ величествспна:
онъ перепаліпіалСТПТ^астилъ ногами.
«Въ отдаленіи, на колокольнѣ, пробило два часа, но еще не свѣтало. День не хотѣлъ начинаться, чуя нсрадостную будущность.
«Между могилами послышалась пѣсня. Кто-то шолъ огромиыми
шагами къ рѣчкѣ, окружающей кладбиіце, и нѣлъ хриплымъ голосомъ:
«Злодѣю выбиты всѣ зубы,
П-орокъ достойпо награждеііъ!»

«— Кто гамъ горло дсретъ? кричалъ косой сторожъ, высовываясь изъ будки. — Ты чего снова пришолъ, Фигура окаяниая?
чай, пришолъ шмшки съ рѣшогокъ воровать?
«— Нусти! иопелительно говорила Фризовая шинель и нодала
сторожу тавлинку.
«— Поди, ненадо! отвѣчалъ тотъ, угрюмо отталкивая табакъ:—
вчера еще желѣзную скамейку съ ыогилки украли. I I тебя знаю:
тебѣ шишекъ мѣдныхъ хочется; ироваливай, ието иобыо!
«Фрпзовая шинель гордо прошла мимо; сторожъ ухватилъ се
за рукавъ, но рѵкавъ отвалился. Оіін раза два хлопнули дрѵгъ
друга въ шею; сторожъ хотѣлъ кри чать.. .
«Красный незпакомецъ вы ш елъизъсвоегоубѣж ш ца, будтоизъподъ земли.
«Сторожъ остановился и понлонился сму со страхомъ. Вампнръ
махнулъ рукою, и Фризовая шіінель, спокойная на счегъ нреслѣдованія, почтителыю послѣдовала за иимъ.

«Они сѣли у ручья, на свѣжей могилѣ, и ионюхали табаку. Страненъ былъ ихъ разговоръ. Вопросы вампира были судороишы;
фризовая шннель отвѣчала ясно и отрыписто.
«— Ты съ Вснеціянской ночи? говорплъ красный незнакомецъ.
«— Оттуда.
«— Ты помѣшалъ злодѣйству? Что было тамъ?
«— Драка.
«— Что онъ? что поэтъ?
«И въ вопросѣ этомъ свѣтилась часть непонятной нѣжности.
«— Прнбитъ! громко сказала шинель.
«— А дѣвушка?
«— Дома.
«— А Ф е й е р в е р к ъ ?
«— Вверхъ! И Фризовая шинсль зашипѣла ищ олкнула, подражая полету ракеты.
«— Гдѣ же онъ? гдѣ губитель юности?
«— Лежитъ.
«— Гдѣ?
«— Подъ бильярдомъ.
«Таинетвенный пезнакомецъ обнялъ Фризовую шинель, н долго
опи находились въ объягіяхъ д р у іъ друга.
«— Слушай, говорилъ вампиръ: — ты велнкъ. Ты снособенъ
понимать меня. Ты защитникъ добродѣтеліі. Говори мнѣ: что хочешь ты сдѣлать съ поэтомъ?
«— Убить, грозно сказала шинель: — онъ н еноэтъ: онъненстовый преступникъ.
«— Онъ разлюбилъ дѣвуш ку, онъ найдетъ жсшцііну, себя достойную.
«— Гдѣ такія жепщнны? и шинель горько ѵлыбпулась. — Я
ѵбью его, я — защ итникъ невинности.
«— Но опъ раскастся.
«— Н ѣтъ, нс раскается он’ь, не прослезптся, исчадіе крокодила!
Я слышалъ и хъ рѣчи. Онъ не отступается отъ сноего умысла.
Мнѣ не удалось всего разслушать, но рѣчь шла о П а сса ж ѣ ... Оніі
замышляютъ совершить свое престуиленіе та м ъ ... Я его убью ...
оиъ мнѣ надоѣлъ!
«— Ещ с одно испытаніе... говорилъ краспый плащъ умоляющимъ
голосомъ.
«— Изъ-за чего слѣдимъ мы за этимъ злодѣемъ? угрюмо спрашивала Фризовая шинель. — ІІо какому случаю, цѣлый годъ мы
покровительствуемъ ему, сиасаемъ его отъ бѣдъ, забогимся о томъ,

чтобы мѣшать самымъ его преступленіямъ? ІІора кончить! пора
кончпть!
«— Подождемъ ещ е.. . говорилъ плащъ.
«— Нѣтъ, нѣтъ, н ѣтъ ! грозно говорила шинель.
«Таинствённый незнакомецъ долго боролся съ какимъ-то страннымъ чувствомъ. Опъ блѣднѣлъ, дрожалъ, вскакивалъ со своего
мѣста и оияті. садился... Наконецъ онъ взялъ за руку своего товарища и дрожащимъ голосомъ сказалъ ему:
«___Такъ узнай в се ... я люблю поэта... я — женщина!
«Фризовая шинель съ недоумѣніемъ глядѣла ему въ лицо. Заря
занялась на небѣ, становплось свѣтлѣе и свѣтлѣе. Дождь пересталъ и солнце взопіло, аонп все еще стояли другъ противъдруга
п молчали, глядя другъ друтѵ въ глаза. ІІа кладбище привезли
покойниковъ и похоронили. а незнакомцы все стояли въ томъ же
положепіи. Настало время обѣда, все опустѣло снова, сдѣлалось
темно, дождь опять пошолъ, а незпакомецъ въ красномъ плащѣ п
Фризовая шинель все стояли и глядѣли другъ надруга. Наступилъ
вечеръ, а они все стоялп и занимались тѣмъ же. Наконецъ пришолъ сторожъ и взявши достодолжное подкрѣпленіе, выгналъ нхъ
за ограду, приговаривая нри каждомъ ш а гу : «знаю васъ: прпшли
шіішки съ рѣшотокъ красть».
«Кто былъ тапнствепный незнакомецъ, или, вѣрнѣе, незнакомка?
Что за особа была знаменитая

Ф р изо в ая

ш инель?...»

Глава XIII.
Н Е О Ж И Д А Н ІІО Е И А Ш Е С Т В І Е НА С Е Р Д Ц Е Ч Е Р Н О К Н И Ж И И К О В А .
Поймите іеловііка — вы поймете исторію,
а исторія ясно показываетъ, что человѣкъ
всегда былъ человѣкъ.

(«Отеч. Зап.» 1850, Л ? 7 .)

На этомъ интересномъ мѣстѣ сочинителышца прекратила свое
чтеніе, да, правду сказать, и безполезно было продолжать: кромѣ
меня почти никто но слѵшалъ. Нѣсколько человѣкъ, сгруппировавшнхся около Копернаумова, разговаривали доволыю громко, и
разговоръ и хъ вдрѵгъ коснѵлся предмста, который живо затронулъ
мое любоиытство. Кто-то уномянулъ о воздухоплаватслышцѣ.
— Удивителыіая дѣвушка! сказалъ Копернаумовъ. — іж ь не
въ первый разъ она выкидываетъ такія штуки.
— Вы ее давно знаете? спросилъ Балдѣевъ.
— Съ самаго дѣтства. Ещ е въ Вологдѣ...

Т у тъ я не выдержалъ и приблизился къ разговаривовшішъ.
— Такъ она изъ Вологды? А какъ ее зовѵтъ?
Я ждалъ съ замирающиыъ сердцемъ отвѣта.
— Какъ у меня сегодня чешутся руки! сказалъ вмѣсто отвѣта
г. Копсрііаѵмовъ, припимаясь потирать свои огромныя ручшци. —
У васъ ни у кого не чеш утся, господа? продолжалъ опъ, обводя
глазами собрапіе. — У васъ — нѣтъ?
— Нѣтъ.
— А у в а с ъ ? ... у в а с ъ ? ... счастливые люди! А у васъ?
Вопросъ на этотъ разъ относился ко мнѣ, и, нредлагая его, г.
Копернаумовъ устрсмилъ иа меня язвительный, пспытующій взглядъ.
Я хотѣлъ обидѣться, но духу нехватило; я скромно отвѣчалъ:
«нѣтъ», потупилъ глаза, отошолъ и сталъ слушать.
Когда чтеніе кончплось, никто п не подумалъ сказать хоть
одно лестное слово г-ж ѣ Крутилышковой, котораго она, конечно,
заслуживала, если взять въ расчогъ восторгъ, возбужденный стихотворнымъ ирейсъ-курантомъ неяавистнаго мнѣ Копернаумова.
В сѣ забыли о ней, разговаривая или мечтая о близкомъ ужмнѣ.
Мнѣ стало жаль бѣдную д ѣву; притомъ, по причинѣ иаклонности
моей ко всему странному и <і>антастическому, нѣкоторыя сцсны изъ
ея романа мнѣ понравились. Д а, человѣкъ — всегда человѣкъ и
останется человѣкомъ! глѵбокая истииа! Я не выдержалъ и сдѣлалъ глупость, въ которой скоро пришлось раскаяться. Видя, что
никто не хочстъ поощрить несчастнѵю, я громко воскликнулъ:
— Превосходно!
Восклпцаніе мое пронеслось иочти одиноко; ио тѣмъ сильнѣйшее впечатлѣиіе произвело оно на дѣвицу Крутилышкову Надо
было видѣть, какъ мгповенно измѣиилось ея лицо, какимъ лихорадочиымъ свѣтомъ озарнлось опо! Глаза ся остановились съ любовью нѣжной жены (но могу сыскать другого сравненія), въ иервый разъ иослѣ долгой разлукн уішдѣвшей своего супруга; и
долго, долго не сводила она съ меня эти хъ болыпихъ, съ огромнымн, выкатившимнся бѣлками гл а зъ , такъ что я но зналъ куда
дѣваться. Паконсцъ вдругъ опа встала и направила нсровиые шаги
свои прямо ко мнѣ. Всѣ замолкли п иочтнтелыіо разступились,
давая сй дорогѵ. Я спдѣлъ ни жпвъ, ни мертвъ.
— Н у, попался теперь! шеинулъ мнѣ съ коварной ѵсмѣшкой
Шайтановъ. — И дернуло похвалнть!
— Вы меня поняли? вы поняли меня? восторжепнымъ голосомъ
восклпкнѵла г-жа Крутилыіикова. — 0 , я не сомнѣвалась! Моо
сердцс сказало съ нерваго взгляда... п умѣю узнавать людей... 0 ,

благодарю, благодарю васъ ...
васъ.

ІІозвольте же мнѣ поблагодарить

И она простерла ко мнѣ свои руки.
Не понимая, какому изъявленію благодарности я долженъ способствовать, я тожс протянулъ свою р у к у , дѵмая, не хочетъ ли
она пожать е е ...
Но — кто опишетъ мой уж асъ? — дѣвица Крутильникова, ие
совладѣвъ съ норывомъ своего увлеченія, кинулась въ мои объятія ! Она плакала, повторяла слова самой нѣжной благодарности и
наконецъ въ жару восторга прошептала въ самоо ухо мое:
«Съ этой ыинуты мы связаны на в ѣ к и ; я никогда тебя не забуду!»
Т е б я ! это уже слишкомъ! Озлобленный до послѣдией крайности, я доволыю неучтиво вырвался и сказалъ съ жолчью:
— Сударыня! мнѣ очень пріятно; но я имѣю удовольствіе въ
первый разъ видѣть васъ...
— В ъ нервый р азъ? воскликнула она. — Но если мое сердце
нашло сочувствіо...
II ту тъ она произнесла длиниую тираду о сродствѣ дѵшъ, о
томъ, что художники не должны стѣсняться въ проявленіи своего
восторга мелкими ограниченіями свѣта, н такъ далѣе, и такъ дал ѣ е ... Я нс слѵшалъ ея. Шолчь дѵшила меня; въ уш ахъ моихъ
звенѣли насмѣшки всего собранія, и среди нихъ всего явственнѣе
слышалось злобное, холодно-насмѣшливое восклицаніе Коперпаумова: «кокъ у меня чешѵтся руки!»
— Скажи, ножалуста, въ какое общество ты завелъ меня? сказалъ я съ гнѣвомъ ІИ аіітаиову, оттащивъ его въ сторону. — Не
хочу оставаться здѣсь ни минуты долѣе!
— Полно горячиться! возразилъ онъ снокойно.— Оии всѣ добрыс малые, правда, глупы нешіого и манеры у н и х ъ неслиіпкомъ
свѣтскія, ну, да чтбжь дѣлать! А чтб касается до Крутильниковой,
ты самъ виноватъ; вольно жь было хвалить! Ей тридцать-семь
л ѣ тъ , — подумай и объ ея положеніи. Сочпненія ея вздоръ, она
сама это знаетъ ... ІІо она уж ь давно ловитъ себѣ мужа на этѵ
иітуку, и, прсдупреждаю, тебѣ еще предстонтъ немало отъ неявытер н ѣть... Я самъ въ первый разъ попался такж е, какъ и ты ;
пасилу отдѣлался!
— Уйдемъ же отсюда скорѣе.
— А ужинъ? возразилъ Шайтановъ. — Ужь извини: я голоденъ какъ волкъ.

— Напрасно вы сердитесь, прибавилъ подошедішй Балдѣе в ъ . - В ы сами виноваты ... Впрочемъ, чтожь т у т ъ обиднаго, ненатуральнаго? «Поймите человѣка — вы поймете исторно, а исторія ясно показываетъ, что человѣкъ...»
__ Знаю, онаю! перебилъ я съ досадой. — Согласенъ, что у
васъ прекрасная память,— но я не могу оставаться здѣсь!
— Но гдѣ же мы пайдемъ теперь уж инъ? подумай! замѣтилъ
Шайтановъ.
Голодъ н меня пронималъ порядочно, и , уступая емѵ, я рѣшился остаться, утѣшаясь мыслію, что страданія мои ѵже не буд утъ продо.іжителыіы.. .
Гдава XIV.
ЛИ ТЕРА ТУРИ Ы Й

УЖ И НЪ ,

ЗАЩ П ТН И КО М Ъ

И С Т И Н Ь І,

НА

КО ТО РО М Ъ

ГЕРО Й

О БЛ И Ч И ТЕЛ ЕМ Ъ

ЛЯШ

ЯВЛЯЕТСЯ
И

ОБРА-

Щ А Е Т Ъ IIА П У Т Ь Д О Б Р О Д Ѣ Т Е Л И Ч Е С Т Н О Е С Е М Е Й С Т В О .
0 , к ак г хотѣлось бы слутить веселость и г ь ,
И бросвть имъ въ глаза желѣзпый стихъ,
Облитый горечыо п злостью.

Лирмонтовъ.

Дѣйствительно, ужинъ скоро подали; разговоръ, послѣ нѣсколькихъ бутылокъ шампапскаго, сдѣлался общимъ, всѣ говорили
и никто не слушалъ. Сначала я ни на что не обращалъ вниманія,
дѣятельио удовлетворяя почти суточный голодъ; вино въ тотъ
вечеръ тоже какъ-то особенно мнѣ нравилось, и я выпилъ сго норядочное колпчество. Утоливъ наконецъ н голодъ н жажду, я сталъ
прислушиваться къ шумнымъ разговорамъ, и жолчь моя поднялась
съ новою силою. Боже мой! какъ хвасталп, какъ лгали, какъ
тщеславились и унижались эти люди передъ глупымъ г. Дубильниковымъ! Какъ оин морочнлн добраго провинціяла, выдавая себя
за разныя знаменитости, щеголяя павлиньими перьями! Имеиа Лсрмонтова, Загоскииа, Бенедиіітова то и дѣло слышались между ними.
Дуракъ веему вѣрилъ добродушио н лилъ свое дорогое вино въ
и х ъ бездоиныя глотки, да ещс уирашивалъ съ низкими поклонами,
чтобъ опи пили, заставляя жеиу н дочерей подпосить имъ бокалы.
Какъ эти самозванцы-сочинители льстили другъ другу, дружно
стремясь къ одной благородной цѣли— надуть своего достойнаго
мецената! Меня такъ и подмывало сказать имъ въ глаза, кто опи
такіе въ самомъ дѣлѣ, раскрыть безсовѣстный обманъ, образумить,
если еще можно, глупаго старика и спасти его сы на, которому

угрожала гиболь. Но я крѣпился.. . крѣпился, пока накопецъ не
случилось обстоягельство, которое вызвало трагическую развязку
этому достопамятному вечеру.
— Какъ жаль, сказалъ вдругъ Копернаумовъ: — что я засидѣлся у нашего чародѣя и не нмѣлъ случая слушать новыхъ стиховъ иашего маленькаго Овидія!
(Я забылъ сказать, что одинъ бывшій ту тъ господинъ бросилъ
въ толпу пмя О в і і д і я , не помню по какому случаю, и что съ той
минуты девятилѣтній питомсцъ музъ получилъ названіе маленькаго
Овидія).
— . . . Я ѵвѣрснъ, что лишилъ себя истиннаго удовольствія!
— Чтожь? подхватилъ г. Дубильниковъ, уже довольно развеселпвшійся. — Зачѣмъ дѣло стало? Мптю можно разбудить.. .
— Полно, замѣтила ему г-жа Дубилышкова. — О нъ, бѣдненькій, только чго заснѵлъ.
— ■ Вотъ пустяки! Поди-ка, матушка, подпими его.
— Да вѣдь онъ п въ прошлую ночь не спалъ, сказала Малаиья Савнііша, неохотно повинуясь.
— Э! выспнтся еще! I I у, да скорѣй!
— Ради Бога, не будитс его: вы погубите бѣднаго мальчика!
воскликнулъ я нсволыю.
Всѣ взоры устремились на меня съ удивленіемъ.
— Эго что за совѣтчикъ? грубо сказалъ г. Коперпаумовъ. —
Ха, ха, ха ! Родители, да вдругъ погубятъ свосго сына! Страиное
дѣло, ираво: вотъ у мспя руки чсшутся (онъ выразитсльно посмотрѣлъ на мспя), а у иныхъ я з ы к ъ !... ха! ха! ха!
Кровь бросилась у меня въ голову, въ глазахъ потемнѣло; я
не могъ долѣе владѣть собою.. .
— Да, сказалъ я : — не будите бѣднаго мальчика, уговорите
безразсѵднаго отца, ииаче вамъ будетъ илохо.. .
— Ч то ? плохо! налі. нлохо? воскликнуло нѣсколько голосовъ. — Вотъ какой в ы с к о ч к а !... ха, ха, ха !
— Прпкажите позваіъ Митю, почтеннѣйшій Дормидонъ Филипы чъ, н докажите, что вы не безразсудный огецъ: зпаете, что
дѣлаете.. .
— А. вбтъ я лучше самъ его приведу.. .
И старикъ хотѣлъ итти. ІІо я бросился къ нсму п удержалъ е г о .. .
— Не будите напрасио бѣдпаго ыальчика, сказалъ я съ жаромъ: — не мучьтс его, не слуіиайтс этихъ господъ! Эти господа —
я вамъ скажу, что они такоо. Пы весь свой вѣкъ іірожили въ
глуш и, никогда не знались съ литературнымъ міромъ, вы то.іько

— Напрасно вы ссрдитесь, прибавилъ подошедшій Балдѣевъ. — Вы сами в и н о в а ты ... Впрочемъ, чтожь ту тъ обиднаго, ненатуральнаго? «Поймите человѣка — вы поймете исторію, а исторія ясно показываетъ, что человѣкъ.
— Знаю, знаю! перебилъ я съ досадой. — Согласепъ, что у
васъ прекрасная память, — но я не могу оставаться здѣсь!
— Но гдѣ же мы найдемъ теперь уж инъ? подумай! замѣтилъ
Ш айтановъ.
Голодъ и .мепя пронималъ порядочно, и , уступая емѵ, я рѣшился остаться, утѣш аясь мыслію, что страдапія мои ѵже нѳ буд утъ продолжительны.. .
Глава XIV.
Л И Т Е Р А Т У Р Н Ь ІЙ

УЖ И НЪ ,

ЗАЩ И ТН И КО М Ъ

И СТИ Н Ы ,

Щ А ЕТЪ

IIА

КО ТО РО М Ъ

ГЕРО Й

О БЛ И Ч И ТЕЛ ЕМ Ъ

ЛЖИ

ЯВЛЯЕТСЯ
И

ОБРА-

IIА П У Т Ь Д О Б Р О Д Ѣ Т Е Л И Ч Е С Т Н О Е С Е М Е Й С Т В О .
0 , какъ хо тѣ ю сь бы смутить веселость ихъ,
И бросить ііит. въ глаза желѣзиый стихъ,
Облитый горечью и злостыо.

Лермонтовъ.

Дѣйствигельно, уж ш іъ скоро нодали; разговоръ, послѣ нѣсколькихъ бутылокъ шампанскаго, сдѣлался общимъ, всѣ говорили
и нпкто не слушалъ. Сначала я ни на что не обращалъ вниманія,
дѣятельно удовлетворяя почти суточный голодъ; впно въ тотъ
вечеръ тоже какъ-то особенно мнѣ правилось, и я выпилъ сго порядочное колпчество. Утоливъ наконецъ н голодъ и жажду, я сталъ
прпслушиваться къ шѵмным/і» разговорамъ, и жолчь моя поднялась
съ новою силою. Боже мой! какъ хвастали, какъ лгали, какъ
тщеславились н унижались эти люди передъ глупымъ г. Дубильннновымъ! Какъ они морочили добраго провинціяла, выдавая себя
за разпыя знаменитости, щеголяя павлиньими перьями! Имена Лермонтова, Загоскшіа, Бенедиктова то и дѣло слышались между иими.
Дуракъ всему вѣрилъ добродушно и лилъ свос дорогое вино въ
и хъ бездонныя глотки, да еще упрашивалъ съ нпзкими иоклонами,
чтобъ они пиліі, заставляя женѵ іі дочерей подноспть имъ бокалы.
Какъ этн самозванцы-сочинители льстили дрѵгъ д ругу, дружно
стремясь къ одной благородной цѣли— надуть своего достойнаго
мсцената! Меня такъ и подмывало сказать имъ въ глаза, кто опи
такіо въ самомъ дѣлѣ, раскрыть безсовѣстный обманъ, образумить,
если еще можно, глупаго старнка и спастп его сы на, которому

угрожала гибель. Ио я к рѣ пился.. . крѣпился, пока наконецъ не
случнлось обстоятельство, которое вызвало трагическую развязку
этому достопамягному вечеру.
— Какъ жаль, сказалъ вдругъ Копернаумопъ: — что я засидѣлся у нашего чародѣя и пе имѣлъ случая слушать новыхъ стиховъ ііашего малепькаго Овидія!
(Я забылъ сказать, что одинъ бывшій ту тъ господинъ бросилъ
въ голпу пмя Овидія, не помню но какому случаю, и что съ той
минуты девятилѣтній питомецъ музъ получилъ названіе маленькаго
Овидія).
— . . . Я ѵвѣренъ, что лишилъ себя истиннаго удовольствія!
— Чтожь? подхватилъ г. Дуби.іышковъ, уже доволыю развсселившійся. — Зачѣмъ дѣло стало? Митю можно разбудить.. .
— Полно, замѣтила ему г-жа Дубильникова. — О нъ, бѣдненькій, только что заснѵлъ.
— Вотъ пустяки! Поди-ка, ыатушка, подними его.
— Да вѣдь онъ и въ прошлую ночь не спалъ, сказала Маланья Савишна, неохотно повинуясь.
— Э! выспнтся еще! ІІу , да скорѣй!
— Ради Бога, не будито его: вы погубите бѣднаго мальчика!
воскликнулъ я невольио.
Всѣ взоры устремились на меня съ удивленіемъ.
— Эго чтб за совѣтчикъ? грубо сказалъ г. Копернаумовъ.—
Ха, ха, ха ! Родители, да вдругъ погубятъ своего сына! Странное
дѣло, ираво: вотъ у мепя рѵкп чешутся (онъ выразительно посмотрѣлъ на меня), а у иныхъ я з ы к ъ ! ... ха ! ха ! ха!
Кровь бросилась у меня въ голову, въ глазахъ потемиѣло; я
не могъ долѣе владѣть собою.. .
— Да, сказалъ я : — не будите бѣднаго мальчика, уговорите
безразсуднаго отца, иначе памъ будетъ плохо.. .
— Ч то ? плохо! намь плохо? воск.іикнуло нѣсколько голосовъ. — Вогъ какой вы скочка!. . . ха, ха, ха!
— Прпкажите позвать Митіо, почтеннѣйшій Дормидонъ Филипы чъ, и докажите, что вы не безразсудный отецъ: знаете, что
дѣлаете.. .
— А. вбтъ я лучше самъ его прпведу.. .
И старикъ хотѣлъ итти. Но я бросплся къ нему п удсржалъ е г о .. .
— Ие будите папрасно бѣдиаго мальчика, сказалъ я съ жаромъ: — не мучьте его, не слуіиайте эти хъ господъ! Эти господа —
я вамъ скажу, чтб они такое. Вы вссь свой вѣкъ прожили въ
глуш и, пикогда нс зиались съ литературпымъ міромъ, вы только

три нсдѣли какъ нрибыли въ Петербургъ: вы , конечно, могли
впасть въ заблужденіе. Но послушайтесь же тсперь! Эти господа —
самозванцы: не литераторы, не художники; это отребье литературы и и скусства.. .
— Какъ, мы не литераторы? воскликнуло нѣсколько голосовъ.. .
— Нс литераторы? повторилъ хозяинъ.
— Да-съ, по крайней мѣрѣ не такіе, какими вы ихъ считаете.. .
Во тъ этотъ господинъ, который выдаетъсебя вамъ за Лермонтова—
я не знаю, кто онъ такой, но только онъ никакъ не Лермонтовъ:
во-первыхъ потомѵ, что Лерыонтовъ давно уже умеръ, а во-втор ы хъ потому, что еслибъ и живъ былъ Лсрмонтовъ, то , конечно,
онъ никогда не надѣлъ бы краснаго жилета, и, главное, не имѣлъ
бы чести присугствовать сегодня на вашемъ литературномъ вечерѣ...
— Какъ? Лермонговъ ѵмеръ, произнесъ г. Дубилыіиковъ и
обратилъ смущонные глаза въ т у сторону, гдѣ сидѣлъ господинъ,
о которомъ шла рѣчь.
Но этого господина уже не было; я замѣтилъ, какъ онъ, при
первомъ звукѣ имени Лсрмонтова, подхватилъ свою шляпу и стремительпо бросился къ балкону.. .
— А вотъ этотъ гоеподинъ, продолжалъ я , болѣе и болѣе
одушевляясь: — вы думаеге — онъ Загоскинъ? Помилуйте! г. Загоскинъ почтенный человѣкъ, дѣйствительный статскій совѣтникъ,
живетъ постоянно въ Москвѣ и занимаетъ важную должность.. .
— Дѣйствитслыіый стагскій совѣтникъ? въ Москвѣ? пробормоталъ хозяіш ъ.
— Да я никогда и не думалъ говорить, что я Загоскинъ, проговорилъ трепетнымъ голосомъ господинъ, о которомъ я велъ теперь свою рѣчь. — Я — Загвоздкпнъ, моя Ф ам и лія Загвоздкинъ, и я
всегда явственно произносилъ ее, когда рекомендовался.. . А если
кто пріінималъ м е н я ... я нс виноватъ! Я никогда сам ъ .. . Я очень
ошибся, думая, что нахожусь съ людьмн.. . съ людьми.. .
И съ послѣднимъ словомъ онъ быстро удалился.. .
Не хочу утоылять чигателя подробнымъ нзложеніемъ всего,
что я говорилъ. Я не пощадилъ никого; не упомянулъ я только о
Ш айтановѣ, который былъ мой другъ и нс игралъ на этомъ вечерѣ никакой литературной роли; не упомянулъ я также о Балдѣевѣ. Правда, оиъ не взялъ себѣ ни чьей громкой Фаыиліи, но я
могъ бы п о немъ сказать, напримѣръ, что ему еще на дняхъ отказали въ одпомъ журналѣ, гдѣ онъ нмѣлъ единственное пристанище, и многое другое. Но я нощадилъ его, по слабости д уш и .. .
Результатъ ыоей выходки былъ самый неожиданный: къ концу

моей длинной рѣчи зала г. Дубильникова была почти п уста: въ
нсй остались только хозяева, Шайтановъ и «Новая РадклиФа»,
она же и дѣвица Крутильникова, лежавшая давно въ обморокѣ.. .
да! было еіце одно лицо, къ которому я боялся обратить глаза, чтобъ
не потерять присутствія духа. Я разумѣю Копернаумова, который
с ъ самаго начала моей рѣчи стоялъ неиодвижно и безмолвно съ
двѵмя поднятыми надъ головой порожними бутылками, и не спускалъ съ меня гл а зъ , готовый, казалось, каждую минуту пустить
и хъ въ мою бѣдную, пылавшую головѵ. Надо, однакожь, отдать
справедливость этомѵ свирѣпому человѣкѵ: онъ умѣлъ владѣть
собой.. . Выжидая мпнуты къ нападенію, онъ не могъ не замѣт и ть , что слова мои справедливы: бѣгство самозванцевъ всего
лучше подтверждало ихъ истину. II какъ только они стали разбѣга ть ся, онъ (казалось, не безъ сожалѣнія) оставилъ свое грозное
оружіе и сталъ внимателыю слушать меня, уже безъ прежней
свирѣпости въ выраженіи лица. Это придало мнѣ новую бодрость,
и я въ заключеніе откровенно п увлекательно из7>яснилъ г. Дѵбильникову, какъ неблагоразумно дѣйствуетъ опъ, пѵскаясь, на
старости лѣтъ, въ чуждую еыу литературнѵю СФеру и насилуя съ
такихъ л ѣ тъ способности своего сына. При этомъ я не забылъ
прибавить, что снособности его сына дъйствителыю замѣчательны, но что родителямъ теперь пменно предстоитъ забота о томъ,
чтобъ не повредить имъ ранниыъ развнтіемъ.
Я восторжествовалъ вполнѣ. Родителн юнаго ннтоыца музъ
плакали отъ умиленія н дали мнѣ слово въ т у же нсдѣлю собраться и уѣхать опять на свои дубнлыіыс заводы, взявъ для
сына хорошаго учителя. Ш айтановъ, страшно разсердившійся на
меня въ началѣ выходки, сталъ теперь также поддерживать ыеия.
Даже самъ г. Копернаумовъ ласково подалъ мнѣ свою огромную
р уку, замѣтивъ, Однакожь, что онъ пикакъ не ожидалъ, чтобъ такой человѣкъ могъ отважиться на что нибудь подобное.
Прн этомъ онъ выразительно поглядѣлъ на свои р уки, давая
знать, что только съ его кулаками можно выкидывать та к ія штуки.
—
Славно вы і і х ъ отдѣлали, славно! говорилъ онъ. — II дѣлыіо!
Ужасные разбойникн.. . К ъ кому нн оборотнсь: я, говоритъ, сочинитель.. . Да ч е го ? .. ха ! ха ! ха ! они н меня было сочипителемъ
сдѣлали. А я только н сочинилъ, что мою круговѵю нѣсню, такъ,
для се б я .. . Было разъ скѵчно, ногу я себѣ нерсломилъ, — такъ,
знаете, шолъ съ пыенинъ пріятеля, да остѵпился.. . скука: пн ѣсть,
ни нить не позволялъ докторъ; ну, нельзя пить, такъ хогь прейсъкурантъ давай ч и та т ь ... Чнталъ, читалъ прейсъ-кураитъ, да и зат. ѵш.

4

брело пъ голову.. . Х а ! х а ! А они-то и давай вы хва ля ть.. . Заставили прочссть. У ж ь какъ совѣстно было!
Мы провели пріятиый часъ въ дружеской бесѣдѣ, допивая остатки
вина. Копернаумовъ разговорился, п я думалъ. что теперь могу съ
нѣкоторымъ правомъ обратиться къ нему съ попросомъ о незнакомкѣ.
Но едва я заикнулся о ней, какъ Копернаумовъ принялъ прежпій свирѣпый видъ п , ни къ селу, ни къ городу, густымъ басомъ
повторплъ свою плоскую Фразу:
— Ахі», какъ у меня опять зачесались руки!
Грубый, чорсгвый человѣкъ!
Я ѵшолъ огъ господъ Дубилышковыхъ, довольпый своимъ повсдснісмъ, но огорчонный соверіненною неѵдачею моихъ поисковъ.. .
Казалось, тучи нсизвѣстности еіце болѣе сгустились надъ бѣд>
ной моей головой.. .
Шайтановъ на этотъ разъ уже нс приказывалъ бѵдить себя
въ шесть часовъ, ибо мы воротилпсь домой въ восемь.
Глава XV.
КЛ М ЕНН Ы Й О С ТРО ВЪ И И О ВЛЯ В С ТР Ь Ч А .
И дп: і ы подпиы еться, еслв только желаешь это го ; если же пѣ тт., то я всегда
бѵду слотрѣть па тебя, какъ на товарища
слугъ, исдойтоііваго дотронуться до пальдевъ
ф ортупы.

ІЛекспирѵ. (« ДвГіпадцатая Ночь»),

Я рѣшителыю не могъ заснуть послѣ ночи, такъ бѵрно проведенной. Проворочавшись слишкомъ часъ на ѵзенькомъ днванѣ,
я всталъ н пошолъ къ пароходу, мечтая о тапнствеішой бѣлокурой незнакомкѣ въ атласиой курточкѣ и мѵжскихъ шальварахъ.
Мысли этп такъ меия заняли, что я уже занесъ ноі ѵ на пароходъ,
даже не подѵмавъ о томъ, что послѣ вчерашпнхъ расходовъ у
меня остался въ карманѣ одинъ пятачекъ. К ъ счастію, я успѣлъ
еще вопремя сообразить это обстоятсльство и, оставивъ прнстань,
кинулся вверхъ по ступенямъ.
—
Кѵда вы ? спросилъ часовой: — нароходъ сейчасъ отчаливаетъ. Э-эхъ, баринъ, видно денегъ-то н ѣ тъ , а шинель эпо какая:
на д в о и х і і хватитъ!
Мнѣ былн обидны насмѣшки надъ моимъ плащомъ и еще болѣе надъ бѣдностью. В ъ самомъ дѣлѣ, будь у меня нѣсколько

лишпихъ денегъ, я бы гіошолъ на Минсральныя Воды, задалъ бы
себѣ великолѣпный завтракъ и освѣдомился бы о незнакомкѣ, и
навѣрное кто нибѵдь изъ прислуги, не устоявъ противъ цѣлковаго, разрѣшилъ бы мои недоѵмѣпія. А теперь, вмѣсто того, предстоитъ мнѣ перспектпва пѣшеходиаго странствія до Петербурга,
лушныя улицы столицы, иыль и отсѵтствіе зелени, отсутствіе любви!
Разсуждая такимъ образомъ, я машинально свернулъ на Камеиный Островъ и пошолъ мсжду рядами красивыхъ дачь съ цѣльными стсклами, и садовъ, обсаженныхъ пестрыми, а пногда н экзотическими растеніями. Утро было нрелестное; ио жптели великолѣпнаго острова спали, и новсюду виднѣлись окиа, закрытыя ставнямп. Мнѣ стало досадно иа людей, нс умѣвшихъ пользоваться
благами природы.
Одпа неболыиая дача, выстроенпая около воды, на иросторѣ,
особенно мнѣ поиравилась. Стиль ея былъ строго птальянскій, но
строгость эта смягчалась обиліемъ цвѣтовъ около дверей и изящными чорными вазамп, стоявшпми по краямъ плоской кровли. Въ
видѵ стояло нѣсколько статуй ; сквозь огромнын окна, почти въ
уровень съ поломъ, впдна была простая, но превосходпая и покойная мебель, картины по стѣнамъ, а посреди одиой комнаты
столъ съ остаткамп вчераишяго ужина и со множествомъ опорожиенныхъ бутылокъ.
Не усиѣлъ я иодумать о томъ, какъ хорошо н привольно
ж ить въ подобномъ уголку, какъ изъ одного окна раздался дрѵжескій и будто знакомый голосъ: «Чсрнокппжниковъ! ты ли это?»
и, вслѣдъ за восклпцаніемъ, изъ отвореннаго окна выпрыгнулъ
худенькій краснвый молодой чсловѣкъ іп , пиджакѣ, бсзъ жилста
и галстуха.
— Это точио Чернокііижііііковъ! продолжалъ онъ съ полнымъ
восхищснісмъ: — и ты не узнаешь меня? иди-ка скорѣе ко мнѣ.
И онъ втолкнѵлъ меня въ роскоінпую залѵ, ѵбраппую безалабернымъ образомъ, ие мстснную трп дня, ио все-такп весьма милую.
— Не могу ио нять.. . началъ я обижспиымъ тономъ.
— Луиджи! закрнчалъ юноша споему черномазому груму съ
разбойннчыіми глазами: — давай сюда чаю, завтракъ, вина, водки,
вссго, что есть только у н а съ .. . II ты нс узнасшь меня?-спросилъ
онъ снова: — да я Скакуновъ, помнишь, за котораго ты сщс всегда
застунался въ пансіонѣ.
— Ты лн это, Саша? н будто ты меня помнпшь?
— Ещ с бы не помнить! ты меня вытаіцнлъ изъ воды, какъ
мы учились плавать. Помнишві въ малснькой к уп альнѣ?. . . .
4*

Д ѣ й с т в и т е л ь н о , я им ѣ л ъ ч е с т ь быть товарищемъ Скакунова.
извѣстнаго но своей эксцентрической жизни, далышмъ странствіямъ и каррикатурамъ, которыя о н ъ рисовалъ, когда емѵ было
время запиматься чѣмъ нибудь дѣлыіымъ. Дѣйствительно, крошечный аристократъ, брошенный опекунами въ дрянной пансюнъ
гдѣ я воспитывался, много тамъ перенесъ бы горестей безъ моего
заступничества, а у меня кулаки были всегда хороши и готовы на
защитѵ слабѣйшаго. И то было правда, что Саша разъ оылъ вь^
тащенъ мною изъ воды. В ъ то время онъ О ы лъ нрехорошенькій.
но прекапризный мальчишка, и еслибъ онъ утонулъ— и наставники,
и товарищи, н опекуны были бы очень доволны его смертью.
— Гдѣ т ы в с е п р о ж и в а л ъ , Ч е р н о к н н ж н и к о в ъ ? с п р а ш и в а л ъ

онъ ыеня.
— В ъ Петербургѣ.
— К а к ъ , въ ГІетербургѣ? что же я тебя нигдѣ не виж у. И
въ тѵ же минѵтѵ, понявъ сгранность п щекотливость своего вопроса, деликатный молодой человѣкъ замолчалъ, а потомъ х.іопнѵлъ меня по брюху.
’

_

Ч е р н о к н и ж н ш со в ъ , с к а з м ъ о н ъ : —

я се р д и тъ

на т е б я .

1ы

м н ѣ м и л ѣй в с ѣ х ъ м о и х ъ р о д н ы х ъ , и сл ѣ д о в а л о бы т е б ѣ о т ъ меня
не б ѣ г а т ь .
И тал ь ян ец ъ лакей пр иш олъ съ зав тр ак о л ъ .

___Васъ спрашиваютъ, сказалъ онъ Скакунову.
— Кто?
—

Б а р о н ъ Ш в е й н к о ііФ ъ .

— Не хочу впдѣть его, пусть убирается.
— Ещ е вчерашній адъютантъ.
— Скажи, что я сплю.
— Онн васъ видѣли.
___Да я-то его видѣть пе хочу. Еще кто ?
— Т а м ъ .. . съ того хода, Мати.іьда Эмануэлевна.
— Ну ее, к г бѣсу! Туда же н ты отправляйся. А мы съ Чернокнижннковымъ закусимъ и выпьемъ. Т ы куда отправлялся по
дорогѣ?
— Домой, въ городъ.
___Вотъ дичьі Оставайся у меня, пока не надоѣстъ.
— Да я-го тебѣ падоѣмъ черезъ полчаса.
___Во тъ ерунда! вотъ гордость проклятая! Говори, зачѣмъ ты
шляешься по дачамъ? Да нѣтъ, сперва давай объѣдаться.
Подъ вліяніемъ радѵшнаго, истинно дружескаго обхождешя
Скакунова, а также и хорошаго вчна, я сталъ откровеннѣе н раз-

сказалъ всю цѣпь невѣроятныхъ пропсшествіі!, уже знакомыхъ
читателю. И мало то го: откровенпость моя дошла до такой степени, что я прпзнался въ своемъ намѣреніп искать милую воздухоплаватсльницу по всѣмъ петербургскимъ дачамъ.
— Нѵ, ты найдешь ее здѣсь, замѣтилъ Скакуновъ, выслѵшавъ
мой разсказъ. — Я тебя свожу по всѣмъ дачамъ, на всѣ гулянья
и познакомлю со всѣмп.
— Съ ѵма ты сошо.іъ видно! сказалъ я. — Развѣ можетъ эта
дѣвушка жить на Каменномъ Островѣ?
— А ты почемъ знаешь? у насъ есть всякія дѣвушки. Дѣло
въ томъ, что я хочу ѵдержать тебя здѣсь, и не дѵмай лыжи навострить отъ меня.
— Скакуновъ, сказалъ я : — я впжу, что ты все такой же
причудливый ребенокъ. Зачѣмъ мнѣ совагься въ твой кругъ? меня
и знать не захотятъ.
— Кто смѣетъ, кто не захочетъ тсбя знать? сказалъ, закусивъ губы, мой пріятель, и глаза его блеснулн.
— Я ГО.ІЯКЪ.
— Ннкто не хочетъ твонхъ обѣдовъ.
— Надо мной станутъ смѣяться.
— Ещ е?
— Однимъ словомъ, я нс хочу, чтобъ Скакуновѵ вмѣппли въ
преступленіе знакомство съ Чернокнпжнпковы.мъ.
— Да чтб, мы въ Индіи, чтб л и ? ты парія, пли считаешь
меня человѣкомъ особенной касты ?
Но я былъ упрямъ.
— Нѵ, псремѣни имя, ш утя сказалъ С какуновъ.— ■Я предлагаю тебѣ провести нѣсколько днсЯ со мной, заглянуть въ тайны
незнакомой тебѣ жизни, н ты отказываешься. Божс мой, еслибъ
меня собнрались познакомнть съ компапісю кафровъ п готентотовъ, лншь бы новыхъ людей, я бы себя не помнилъ отъ радостп.
Псромѣнн имя, ііазовись бразильцемъ, нспанцемъ.. .
— Экая взбалмошная голова!
— Итальянцемъ.. . ба-ба-ба.. . у тебя Ф іігу р а самая итальянс к а я .. . стань къ свѣ ту: ты , ей-Богу, гіохожъ на свирѣпаго хѵдожннка.. . о.іивковый цвѣтъ лнца и даже эспаньолка.. . 0 , волокпта!
Ловласъ! Да отъ тебя всѣ съ ума со йд утъ .. . Помни ж е, ты художникъ-итальянецъ, въ Венеціп ты спасъ мнѣ жизнь, и мы д р у з ь я .
Я тебя знаиомлю со всѣми, ты ѣздишь на монхъ лошадяхъ, пьошь,
ѣшь и всселишься, говоришь ломапнымъ русскнмъ язы ком ъ.. .
имя твое не Чернокнижниковъ, а синьоръ дей-Лнбри-Нери.

— Т ь ф ѵ ты пропасть, какъ онъ говоритъ! едва могь я пропзнестп; такъ увлечонъ я былъ непонятною жнвостью, эксцентрнчностью и снмпатическою причуд.іивостыо молодого моего друга.
— ІІу , что, согласенъ?
— А если узнаютъ?
— Мы будемъ хохотать первые.
— Да все какъ -то .. .
— Я тебѣ говорю, съ моей помощью ты отыщешь свою нсзнакомку. Эй, Луиджн! Степанъ! даваііте сюда всѣ мои п л а т ь я ... Выбирай что надобпо.. . да вотъ, тамъ у мсня какая-то сѣрая шляпа,
— чуть нс коническая.. . тебѣ ее, итальянцу! Вотъ тебѣ денегъ
на всякій слѵчай.. . Бросі. сапоги; дайте ему мои б о ти нки ... Закладывать сѣрѵю лошадь!.. . ІІстати, ты знаешь нѣсколько словъ
по италышски?
— Слышалъ двѣ-три поговорки.
— Браво! Ѵа#'аіге езі Ьасіёе. 'Вдемъ теперь къ моей кузинѣ.
Смотри же, будь лопокъ, и я дамъ тебѣ сейчасъ всѣ средсгва
быть ловкимъ. ГІомпп, чтобы ты нн сдѣлалъ неловкаго, какую бы
ты ни отпустилъ глупость, я все иетолкую въ хорошую сторону.
Помнн только, что ты художникъ и итальянецъ, и дѣло коичено.
Готова лош адь?.. .
Глава XVI.
С И Н Ь О Р Ъ Д Е Й - Л ІІБ Р И - Н Е Р И

II В И З И Т Ы

I I 0 КА М ЕЫ Н О М У

ОСТРО ВУ.
. . . Я мудрецъ и иогу цовелѣваіь стихіямн— по крайией ыѣрѣ агоди такъ думаіогъ;
л иа этомъ ыиѣиш я основываю неограпвчениое свое вліяніе.

Алъбумазаръ.

Еслибъ я любилъ пускагься въ отвлечонныя разсѵжденія, или,
какт> _ говорятъ «Отечественныя Запиеки», въ кой -какья предкаминныя мечтанія на счотъ человѣчества вообще , я ііепремѣнно
воскликнулъ бы теперь: « какъ странно играетъ людьми судьба!
Вчера я обличалъ самозванцевъ, а нынче самому нриходится
сыграть чужую роль!» и прочая. Но я лучше буду продолжать,
успокоивъ читателя ѵвѣреніемъ, что брался за эту роль единственно для шутки.
Продолжая болтать, Скакуновъ окончплъ свой небрежный туалетъ, и я неволыю подішіися его живой, симнатической натурѣ.
Такому человѣку лютый врагъ спустилъ бы злѣйшую иасмѣшку.

Онъ былъ похожъ на молодую, рѣзвую, гордую лошадь; каждая
его жплка говорила; каждое его движеиіе было бойко и привлекателыю. В ъ хорошихъ рукахъ изъ ного вышелъ бы превосходнѣйшій человѣкъ; но въ иастоящее время вся его энергія шла на
капризы н эксцентричности.
___А я такъ скучалъ это утро! говорнлъ Скакуновъ, когда мы,
одѣвшись какъ слѣдустъ, неслись въ щегольскомъ кабріолетѣ по
тѣнистымъ а.ілеямъ острова: — ты спасъ меня на нѣсколько дней.
Съ новымъ человѣкомъ я самъ будто помолодѣлъ. Тн п р р .. . вотъ
н домъ моей родственііііцы, баронессы Вѣры.
Унрямнться было поздііо. Мы остановились передъ дачею въ
готическомъ вкусѣ н вош.іи въ садикъ, до того обпльный цвѣтами,
что глаза рэзбѣгались. ІІа балкопѣ сидѣло пѣсколько дамъ, усердно
хлопотаишпхъ около завтрака въ англійскомъ вкусѣ; какой-то старикъ, съ носомъ, велпчииою въ добрую бутылку, одѣтый съ утонченноіо щеголеватостыо, засѣдалъ т у тъ ж е ; въсаднкѣ нроисходила
сцена гораздо милѣе. Дѣвочку лѣтъ няти, въ роскошномъ платы щ ѣ,
посадили на крошечную лошадку, не много гюбольше бараиа, и возили съ тріумФ Омъ по веѣмъ аллеямъ; два мальчпка въ шотландскихъ нарядахъ ждали очереди покататься; а около маленькой, но
крѣпкой лошадкн заботливо шла, по всей вѣроятности, мать дѣвочки, хорошенькая, но блѣдная жепщнна лѣтъ двадцатп-пяти, въ
легкомъ утреннемъ нарядѣ.
— М а соизіпе! закрпчалъ Скакуновъ, подводя меня къ молодой жепщппѣ н въ тоже время давая щелчокъ маленькой лошади
и сидѣвшей на ней дѣвочкѣ: — вотъ вы все спрашнвалн, отчего
я такъ веселъ это время. Я ожидалъ нзъ Венецін моего нсоцѣненнаго друга— иомнитс, того, что вытащплъ меня нзъ Сапаі-6-гапйс.
Во тъ онъ самъ, па лицо; рекомендую вамъ синьора Джіовании
дей-Лнбри-ІІери, знаменитѣйшій нзъ живописцевъ Италіи!
Мпѣ было крайне неловко; я сконФузился еще болѣе когда
Вѣ р а , ласково улыбпувшись, что-то сказала мпѣ по французски.
Кончнлось бы гѣмъ, что я промычалъ бы сквозь зубы чго ннбудь
нелѣпое и нотомъ удралъ со срамомъ; но Скакуновъ приспѣлъ на
нодмогу.
— Т а ! та! та ! кузина, сказалъ онъ: — ро и г Ѵ ат оиг й с Ѵ гт
ни слова по Французскіі. Нашъ художннкъ заклялся не говорить,
ни слова на язы кѣ людей, незаступнвшпхся за его родную Венецію. Впрочемъ, онъ знаетъ всѣ языкп и даже по русскн.
— А! сказала Вѣра, медлеино и робко пропзнося слова: — вы
говорите на нашемъ язы кѣ?

— Не много.. . отвѣчалъ я : — и очень люблю русскій языкъ.
— К а к ъ онъ хорошо говоритъ! вскрикну.іа Вѣра н другіе члены ссмейства, потому-что мы уже вошли на балконъ и я бы.гь
отрекомендопанъ всѣмъ и каждому.
— Вы говорите лучше Полины Віардо.
— Въ Италіи, заыѣтилъ старикъ съ толстымъ носомъ:— очень
многіе знаютъ по р усски .. . кардиналъ Мспапелли, напримѣръ.
— Что вы, Богданъ Ивапычъ, насмѣшливо замѣтилъ Скакуновъ: — Мецапелли кандитеръ въ Болыной Морской.
— Н у, это другой, можетъ быть родствснннкъ.
— Вы хотѣли сказать МецоФанти, сказала бывшая тутъ старая дѣва, сильно наъвшаяся и уже начавшая распрашивать о Венеціи.
Я кое-какъ отвѣчалъ, стараясь употреб.іять односложныя слова. Скакуновъ не могъ подавать мнѣ помоши: онъ былъ окружонъ
дѣтьми, которые его очень любили.
— Прочь, пиголицы! закрнчалъ онъ, грозно топнувъ ногою:—
ирогонитс и хъ , тасіате Іа Ъагоппе, я иенавижѵ дѣтей, даже вашихъ.
— Не вѣрю вамъ, вы всегда любовались на Юлпньку, улыбаясь
сказала Вѣра.
— Что же что любовался? Дѣтн тоже, что цвѣты : н хъ надо
перемѣнять чаще.
В сѣ замиѣялись; я заступился за дѣтей Вѣры и началъ и хъ
л аскать, чѣмъ пріобрѣлъ расположеніе молодой маменьки.
Скакуновъ обладалъ неоцѣпспнымъ искусствомъ пускать въ
разговоръ какѵю нибудь смѣшную эксцентрнческую мысль и потомъ развивать ее до послѣднпхъ предѣловъ ислѣпостн. Огтого
имъ очень дорожили. Сказавши, что дѣтей необходимо перемѣнять
какъ цвѣты , оиъ готчасъ же пустился строить планы, а потомъ
ударился въ сплетші п въ разные комментаріи и, начпная съ дѣтей, дошолъ до родптелей.
— Чтбжь дѣлать съ некрасивыми дѣтьмп? спрашивала баронесса Вѣр а, смѣясь отъ души: — нхъ нсльзя разставлять по балконамъ вмѣсто гіацинтовъ и гортеизій.
— 'Огчего же? замѣтилъ Скакуновъ: — нмъ придстся исправлять должность резеды. Дѣтей гнуснаго вида слѣдуетъ вымазать
съ ногъ до головы душистыми эссенціями и снрятать по огдаленнымъ утолкамъ комнаты.
В ъ такихъ пошлостяхъ прошло болѣе часу, н мы уѣхали. На

дрѵгой дачѣ познакомились мы съ женой дипломата Пригвоздкина
и ёго дочерьми, бывшими въ Италіи. Одна изъ нихт, приступила
ко мнѣ съ распросами о томъ, стоитъ ли еще Понте ди-Соспири
я не поврежденъ ли онъ бомбардированіемъ.
— Не говорите о Понте дп-Соспири, важно замѣтилъ Скакуновъ, торопясь ко мнѣ на выручку: — предокъ нашсго любезнаго
синьора сидѣлъ въ теашицѣ около этого моста; а знаете ли, кто
былъ его предокъ? граФъ Каліостро.
Я не понималъ, отчего хотѣлось взбалмошному моему другу
непремѣнно втискать меня въ родню къ грач>у Каліостро. Но
вскорѣ намѣренія его стали ясны.
— Я зналъ гр аФ а Каліостро, сказалъ днпломатъ Прпгвоздкинъ,
почнтавшій священною обязанностію знать всѣхъ графовъ въ
Европѣ: — мы обѣдали вмѣстѣ у барона Генца. Преглубокомысленный старичокъ п гасгропомъ первостатейный.
— Кто гастроноиъ? спросилъ Скакѵновъ, кѵсая губы.

— ГраФъ Каліостро.
— Сомшітелыю что-то, сказалъ Скакуновъ, помирая со смѣху:
— чародѣй Каліосгро умеръ тому л ѣ тъ семдесятъ.
Дипломатъ скоііФузился.
— Чтожь пзъ этого, сказалъ я, призвавшп иа помощь всю
свою смѣлость: — развѣ вы не знаете, что ф э м и л ія Каліостро не
угасла въ Италін. Одинъ нзъ граФОвъ Каліостро не разъ живалъ
въ Вѣнѣ.
Съ этой мпнуты Пригвоздкішъ получилъ обо мнѣ самое блестящее понятіе, а Скакуновъ пронзнесъ довольно громко: ты великій человѣкъ, Чернокнижниковъ!
Отъ Каліостро разговоръ перешолъ къ магіи, и , съ помощію
Скакѵнова, молодыя дамы тотчасъ же ѵзнали, что я вѣрю въ чорпую магію и долго занимался кабалпстпческпмп науками. Восторгъ
пхъ не могъ сравннться пи съ чѣмъ; меня засыпали вопросами,
требовали отъ меня страшныхъ исторій, спрашивалн, видалъ ли я
прнвидѣнія н могу лп вызывать тѣниумершихъ людей. ГІодъ вліяніемъ этихъ вонросовъ, а еще болѣе — того ласковаго тона, который, чтобъ іш говорили, въ совершенствѣ дается только лучшему крѵгу, я сталъ гораздо разговорчнвѣе и уж е пустплся толковать о Красномъ Драконѣ п другнхъ магическихъ тонкостяхъ,
когда Скакуновъ положнлъ конецъ визпту, объявивъ, что намъ
было еіце далеко ѣхагь.
— Поздравляю тебя, сказалъ онъ, погоняя лошадь!— ты вездѣ

пмѣсшь успѣхъ необычайный. Старайся только говорить нс такъ
чисто и хоть изрѣдка ввертывай чужое словцо, хоть изъ оперы,
напримѣръ: і т іеі з о з р іг і; І І р і и іг із іо (Ісі т о г іа іі; зсіадигаіо;
го і і гіѵесігаі. Яш а Сандалышковъ тѣмъ и гірославился меліду ыолодежыо, что можегъ цѣлый часъ говорнть по итальянски словами
изъ арій и дуэтовъ.
— Зачѣмъ ты втянулъ мепя въ разговоръ о м агін? спросилъя.
— А х ъ , ты голова! да въ магіи-то вся твоя слава, спасеніе!
Найти себѣ боевую лоціадь, извѣстный задоръ, для употрсблепія
сго въ свѣтскомъ разгойорѣ — да это всличайшее счастіе, это
тр уд ъ , это важнѣе денегъ и титуловъ! А въ особенности вѣрить
въ чорную л а гію !... А хъ Чернокнижішковъ, Чернокнижииковъ! гл>
вѣрою въ чорную магію и дссяткомъ нслѣпыхъ кабалистнческихъ
разсказовъ ты пройдешь со славою всѣ гостиныя, отъ Москвы до
Мадрида... Тппрр... вылѣзай.
— Какъ , сще ш ізитъ? съ удивленіемъ спроснлъ я, поглядывая
на полу-развалившуюся, угрюмую, огромную дачу съ колоішадою.
— Необходимо; это меценатъ н любитель хѵдожниковъ: всѣ
картины у нсго нреплохія, нн одного оригинала. Оііъ голякъ, но
воображаетъ себя свѣтиломъ іг покровителемъ всѣхъ жнвопнсцевъ
и скѵльиторовъ въ Европѣ. ГІо бѣдностн, опъ весь годъ живетъ
на дачѣ; но она полна картинами. Смотри то лько ... Да что тебя
учить: ты все знаешь.
ІІа съ встрѣгилъ свпрѣпаго внда старецъ съ толстою пижнсй
губою, довольно жирнымъ лицомъ и тонкими ножкамн. Сиерва онъ
чуть кивнулъ мнѣ головой, но, узпавъ, что я птальянецъ н художникъ, сталъ ко мнѣ по-ласковѣс. Дача его была въ запустѣніи,
мебель стара, но позолочеиа, въ комнатахъ дуло, но окна былн
зеркальныя. Мнѣ не нравилась эта обстановка, еще болѣе не нравился нокровнтельственный тонъ старика. Я пересмотрѣлъ его галлерсю, отозвался о ней доволыю хорошо, но старался говорнть какъ
можно суше п надменнѣе. Чтобъ сократить визитъ, ястал ъ ноглядывать на Скакунова; наконецъ мы уѣхали.
— Ты молодсцъ, ты прсвосходпый чсловѣкъ! говорнлъ мпѣ
Скакуновъ, подводя меня късвосй дачѣ. — Ты рожденъ д ля св ѣ та ...
и такой человѣкъ зашірался на чердакѣ для м агіи! Я впдѣлъ, какъ
зацѣпляла тебя надменность старика, и , повѣрь, ты нисколько не
потерялъ въ сго глазахъ оттого, что ноддержалъ свос достоинство.
Е сть одио правнло для жизни, и его наша молодежь очснь дурно
ионимаетъ: помип, что не слѣдѵеп, никому позволягь настѵпать
себѣ на ногу.

Глава XVII.
ХО ЛО СТО Й О БѢ Д Ъ

И ІО ІІЫ Е Л Ь В Ы .

Ч ю дружба? легкій пылъ иоіиѣлья,.
Обиды волміыВ разговоръ.

Пугикинъ.
ІІо самъ Скакуновъ доводилъ свое послѣднсе правило до крайнихъ предѣловъ; нечего н говорнть о томъ, что ему нетольконикто безнаказанно не стѵпалъ на ногу, но даже онъ самъ смотрѣлъ,
какъ бы наступить на иогу своемѵ ближнему. В ъ этомъ я могъ
убѣдиться весьма скоро: къ граФу сонілись званые іі незваные
островскіе пріятели изъ молодежи, п когда мы вопілн вь комнаты,
тамъ уже спдѣло нѣсколько госнодъ съ испитыміі и довольно нахальными лицами, въ красивыхъ лѣтни хъ костюмахъ. Скакуновъ
иредставнлъ имъ меия очень небрежно, сказавнш, что я усталъ съ
дороги и что нроситъ и хъ не прпставать ко мнѣ съ болтовпей.
— Синьоръ дей-Лнбрн-Нери, гірибавилъ опъ: — мпого читалъ
и видалъ на своелъ вѣку, — и вы, конечно, не скажете ему ничего
новаго.
— Ты не въ дѵ хѣ, Скакуновъ, сказалъ ему одинъ изъ военныхъ.
Скакуновъ даже не отвѣчалъ емѵ и, выбравъ себѣ двоихъ или
троихъ молодыхъ людей, сталъ говоригь съ ними все время, не
заботясь объ осгалы іы хъ гостяхъ. Онъ нмѣлъ на то уважитсльныя иричины: во первыхъ, одни іі тѣж е гости ему примелькались,
во вторы хъ, онъ и хъ не любилъ, а въ тр е ты іх ъ , зналъ, чго эти
юноши, но большой части состоящіе на довольно тощемъ иждіівеніи своихъ родителей, дорожатъ его знакомствомъ, его столомъ,
изящною дачею и старыми винами.
Обѣдъ былъ дѣйствителыю отличный; я спдѣлъ около хозяпиа,
говори.п. очепь мало и съ любопытствомъ наблюдалъ за гостямн.
Бесѣда п х ъ не заипмала меня, однако, можетъ б ы ть, оттого, что
я былъ слншкомъ ііо в ъ въ свѣтѣ и въ ихъ кругу. Одішъ юноша,
сидѣвшій напротивъ мсня, разсказалъ съ велнчайшею подробностью о ссорѣ двухъ совершенно неизвѣстиыхъ танцовщпцъ и
даже персдалъ намъ съ точиостыо всѣ взанмныя и хъ перебрапки;
другой выставлялъ ссбя великимъ знатокомъ сигар ъ, на что Скакуновъ замѣтплъ во всеуслышаніс, что этотъ самый знатокъ недавно съ наслаждепіемъ выкурилъ зсленую сигару изъ Фабрики
Реццоішко, подсѵнутую ему какимъ-то насмѣшпиколіъ вмѣсто настоящей гаванской. Третій очень основателыю пересказалъ гснеа-

логію одной изъ лошадей Скакунова, но и этимъ недостигъ ласковаго расположенія хозяина: то тъ сухо отвѣтилъ, что онъ «зараиортовался». В с ѣ хъ болѣе понравился мнѣ одннъ толстый молодой человѣнъ, раза два разсказавшій какую-то смѣшную исторію; къ сожалѣнію разскащикъ въ половинѣ обѣда такъ нагрузился хересомъ
и лэфитомъ , что могъ только улыбаться и увѣрять своихъ сосѣдей
въ неизъяснимо иѣжной къ нимъ привязанности. Скакуновъ, къ
которому обратился онъ съ такими изліяніямп дружбы, хладнокровно
отвѣчалъ ему: «было время, когда я яе шѵтя почпталъ тебя порядочнымъ человѣкомъ, П етя, а теперь нѵжно сказать правду, ты
сталъ почтн хуж е д ругихъ и совсѣмъ нзъерыжничался.»
Скакуновъ любилъ ѵпотреблять въ холостомъ разговорѣ выраженія самыя простонародныя. Даже въ этомъ мелочномъ обстоятельствѣ высказывалась его натура, вся созданная изъ благородства, зодора и тщеславія. Еслибъ Скакуновъ родился въ моемъ
кругу, онъ точно также шолъ бы наперекоръ всѣмъ и каждому.
Послѣднія слова его шпбко зацѣпили п толстаго юношѵ и весь
кружокъ. Молодой толстякъ нахмѵрнлся, отодвинулъ отъсебявино
п склонилъ головѵ; можно было подѵмать, что онъ внутрснно сознаетъ всю истину замѣчанія Скакѵнова; гости не смѣли открыто
выразить своего неудовольствія: такътвердо преобладалъ онъ наді»
ними; совсѣмъ тѣмъ одинъ изъ н и хъ , посѣдѣлый и не очень глупый щеголь, сказалъ полушутя, полуязвителыю:
— Вы дивитесь, отчего Скакуновъ вѣчно злится; причинаочень
проста: онъ не ыожетъ много пить и завидуетъ намъ, вслѣдствіе
неизмѣннаго закона прпроды.
— Я завидѵю? сквозь зубы спросилъ мойпріятель, облокотясь
на столъ п холодно глядя въ глаза каждомѵ гостю: — дурно же
вы думаете, Куш аковъ, о моемъ сердцѣ и вкусѣ! Подумайте хорошенько: каѵкдый изъ васъ выпнлъ сегодия достаточно, каждый
нрншолъ въхорошее расположеніе^духа, въ то расположеніс, когда
человѣкъ расположонъ острнть и вестн мѣткій, веселый, задушевный разговоръ. Ссылаюсь на вашс безпристрастіе: скажнтс мнѣ,
положа руку на сердце, ведетс ли вы въ настоящую минуту разгоноръ такого рода, занимательны ли ваши разсказы, веселы лн ваши
ш утки? Еслибъ вино придало вамъ живости, остроумія, освѣтилобъ
васъ хотя ыииутнымъ сіяніемъ, клянусь честью, я позавндовалъ бы
вамъ, я пожелалъ бы раздѣлить вашѵ способность пить много...
потому, лотому-что (тутъ онъ замѣтилъ, что его истины слишкомъ
горькй и , по добротѣ души, пожелалъ ихъ нодсластить немного)
потомѵ-что, признаюсь вамъ, моя собственнаяголова, отъпраздной

жнзіш и отсутствія характера, давно уже стала похожа на пустую
бутылку.
—
Однако, господа, ту тъ ж е замѣтилъ Скакуновъ веселымътономъ: — ужь почти восемь часовъ, и мнѣ не хочется пропустить
«Танца волшсбницъ». В о т і., говорятъ, Ланнеръ не глупъ выпить,
а надо отдать ему справедливость, его вальсы хороши необыкновснно.
Глава XVIII.
К О РО Л ЕВ А Д АЧА И М А ГН Е Т И Ч Е С К О Е Я В Л Е Н ІЕ .
«К то т ы ? » закричалъ незвакомцу патеръ
Олпваде н волосы его стала д ы бо м ъ... Скажпте мпѣ, кто иежду нами? Воздухъ, которымъ
ооъ ды шетъ, жжетъ какъ молнія; взо р ы е го ...
Кто онъ? кто между нам и ?. .

М ат ю рит . («Мельмотъ Скпталецъ»).

Проѣхавъ заведеніе чародѣя Излера, иа которое я поглядѣлъ,
испуская вздохи идумаяо моей незнакомкѣ, проѣхавъ Строгоновъ
садъ н иѣсколько дачь съ болѣе нлн менѣе безобразными куполами, выказывающимп громадныя претензіи н хъ строителей, мы
съ Скакуновымъ остановплпеь на довольно низменномъ м ѣстѣ, возлѣ
Невки, н вошли вп. садъ, въ которомъ нриличнѣе было бы рости
огурцамъ и капѵстѣ, нежелн липамъ н душистымъ цвѣтамъ. Въ
самомъ дѣлѣ, въ саду этомъ заключалось нѣчто необыкновепное:
онъ былъ гу с тъ , содержался въ порядкѣ, а между тѣмъ въ немъ
было что-то похожее на огородъ; такъ и казалось, что пзъ-за
ііного дсрева выглянетъ толстая тыква или тѵрецкій огурецъ с.чѣшной Формы; такъ и хотѣлось посмотрѣть, нс скрывается ли подъ
левкоями и георгинами рядъ моркови, рѣпы и брюквы.
Во всемъ остальномъ, мѣсто, куда забрались мы, напоминало
собою Минералыіыя Воды: гаже площадка съ оркестромъ, тажересторація н ряды скамеекъ. Но были иразличія: на Водахъ публика
съ неошісаннымъ усердіемъ уписывала мороженое, чай, вино илимонадъ, здѣсь нипто ничего не ѣ л ъ , и унылый б ѵ Ф етъ глядѣлъ
такъ снротливо, какъ будто въ пемъ продавалась отрава или лекарственныя снадобья. У чародѣя Излера оркестрч. грем і;лъ страшно,
здѣсь опъ игралъ такъ тихо, что такъ и хогѣлось поднять палсцъ
кверху и сказать: чу! какъ говорилъ кто-то въ «Мертвыхъ Душахъ». У чародѣя пѣли цыганы, .іетали воздѵиіные шары, — та.чъ,
по выраженію одного Фсльетониста, можно было за цѣлковый погу ля ть, послушать ыѵзыку, покѵшаті. и завести пріятное знаком-

ство ... Дамскіе паряды здѣсь были изящ нѣе, лица немного блѣднѣе дѣти иссравнеішо мнлѣе, незкели на вемерахг ѵ чародѣя. 1 ебятишки, рѣзвившіеся подъ звуки музыки въ саду, покожемъ иа
огородъ, были Лѣйствнтельно Чѣмъ-то обворожительнымъ; лучшс
и хъ были развѣ одни только дѣти иностраниыхъ магазинщиковъ
въ Пассажѣ.
,
Скакѵиовъ провелъ меия междѵ скамейками, усадилъ возлѣ оаронессы Вѣры п дочерей дипломата Пригвоздкіша, которыгі, помпя
мою любсзность по иоводу Каліостро, тотчасъ же поподчивалъ меня
табакомъ й пустнлся разсказывать исторію о своемъ зпакомствт»
съ Талейраномъ. Я ѵже узналъ изъ этой исторш, что князь бепевентскій при сппданіп съ ІІригвоздкинымъ всегда его снрашивалъ:
«нѵ, чтб дѣлается у васъ на отдаленномъ сѣверѣ?» Я готовился
слѵшать далѣе, но дамы иомѣшали. Игралн прслсстиый «Хексенъ
Таііцъ» (танецъ Волшебницъ) Ланнера, и отъ волоіебницъ разговоръ иерешолъ къ магіи. Вѣра, узнавъ омоихъ кабалистнчсскпхъ
зан ятіяхъ , сдѣлалась со мной сще милѣе; я ободрился до тою ,
что гнѵлъ страшнѣЯшую ч е п уху, и всѣ находили ее прекраспою.
Два-трп красивыхъ молбдыхъ человѣка и одпнъ кавалергардъ, подойдя къ дамамъ съ разговорамн, были очень сухо припяты: они
нпчего не смыслили въ магіи; героемъ вечера былъ я одинъ. (жакуповъ помииутно зпакомнлъ меня съ новыми лицами, и я сидѣлъ
посрсдн крѵжка, который мнѣ и во снѣ не снился. Однн мужчины
были пе совсѣмъ мной доволыіы: мой боевой конь — разсказы о
магіи — отвлекалн отъ инхъ вниманіе дамъ, и завнсть мало но малу
вкрадывалась в ъ и х ъ сердца. Одинъ юиоша, доволыю псловко вступившпсь въ разговоръ, Формально объявилъ, что не вѣрнтъ магш
и почптаетъ ее шарлатанствомъ, при чемъ язвнтельно поглядѣлъ
на меня.
Скакуновъ приспѣлъ ко мпѣ на выручкѵ.
___Удивляюсь, сказалъ онъ: — страсти многихъ людей хвастаться своимъ скептицизмомъ! Пеужсли нашъ образъ жизнн мало
изсушаетъ сердце, для того, чтобъ ещс сушить его, ие вѣря въ
прпвидѣнія имрачныя тайны неслыханныхъ наукъ? Нѣтъ, господа,
я ііе на шѵтку совѣтовалъ бы ваяъ бродить иочыо по кладоищамъ
и читать кнпги таинственнаго содержанія, хотя бы затѣмъ, чтооъ
сдѣлать пѣкоторый сопіге-ройі бѣдности вашего крошечнаго воображенія
.
,
Парадоксъ былъ слишкомъ свнрѣпъ; но онъ понрапнлся, и тутъ
же дппломатъ Прнгвоздкинъ, со всею шаткостью свѣтскаго человѣка; прппялся увѣрять всѣ хъ и каждаго. что онъ, хотя и не со-

всѣмъ убѣжденъ въ возможности привидѣній, новѣритъ въ чудеса
магнетизма и самъ былъ коротко зпакомъ съ извѣстнымъ Дюпотте.
— 0 ! замѣгилъ Скакуиовъ: — въ дѣлѣ магпетизма, всѣ Дюпоттс на свѣтѣ не стоятъ одиого пальца нашего мплаго синьора
(оиъ указалъ на меня). Примиѣ, мальчикъ двухъ лѣтъ, усыпленный
іімъ въ Ливорно, предсказалъ всѣ событія послѣдней Новарской
кампаніи и описалъ сраженіе подъ Мартарою съ такимъ знаніемъ
стратсгнчсскихъ тонкостей, что бывшіс ту тъ офпцеры геперальнаго
штаба иоложили вт. ротъ палецъ удивлепія.
Баронесса Вѣра прнступила ко миѣ съ просьбою сдѣлать когда
нибѵдь магнетическій сеансъ у пей па вечерѣ.
— Одно только дурно, замѣтилъ опять Скакѵиовъ:— я боюсь
его глаза: были примѣры, что нервическіе люди умирали отъ его
сеансовъ. Такая си л а ... Боже мой, что за сила въ глазахъ! Зам ѣтьте, пріібавилъ онъ шопотомъ: — онъ все глядитъ кшізу н
бѵдто робко... Оиъ знаетъ страшную силу своихъ глазъ.
Т у тъ послѣдовалп апскдоты о силѣ разпыхъ глазъ , мужскнхъ
и женскихъ, при чемъ я замѣтилъ, что Скакуновъ ухажнваетъ за
Вѣрою II ой не протнвенъ. Пока мы говорили такимъ образомъ и
я оглядывалъ скамы і, тщетпо ища моей незпакомки, у входа въ
садъ послышался шумъ, иестройное пѣніе, и толпа господъ, небрежно о дѣты хъ, съ толстыми палками и иллюминованными лнцами, вторгнулась въ чинное собраніе, составлявшее публику Коройевой дачи.
Внереди в сѣ хъ , напѣвая что-то и дерзостно поглядывая по
сторонамъ, шолъ, колыхаясь, г. Копернаумовъ, тотъ самый,
котораго видѣлъ я у брадобрѣя Новой Дерсвни и потомъ у чародѣя Излера н наконецъ на литературномъ вечерѣ. Компанія, всдснная имъ, была вполнѣ достойна свосго нрсдводитсля: видно было,
что эти джентльмены испрайно нокутнли въ Крестовскомъ трактнрѣ.
Одппъ только человѣкъ средиихъ л ѣ гъ , потерявшій свою шляпѵ и
потому показывавшій всѣмъ свою совериіснно лысую головѵ, удерживалъ отвагу товарищсй.
— Полно, Копернаѵмовъ. повторялъ онъ безпрестанно: — здѣсь
нельзя шумѣть: впдіішь, какое собраиіе.
— Чтб мпѣ собрапіе! говорилъ свирѣиый Копериаумовъ, кидая
вокругъ себя насмѣшливые взоры: — развѣ яиезаплатилъ денегъ?
или моя харя нс доволыю красива? ГІшь какъ вырядились! продолжалъ онъ, оглядывая дамъ: — воіп» та, слѣва, такъ себѣ — пастояіцая кошечка! Да чтб, братцы , нѣтъ ли тутъ белішдряса, то

есть бильярда? что ыузыку-то слуш ать? Скрыпятъ только что-то
плачевнос.
..
— Х а ! ха ! ха ! послышалось въ толпѣ спутниковъ Ьопернаумова.
— Чему вы смѣетесь? неучи!
___Дубилкинъ сочинилъ на гебя экспромтъ — чудо.
— А. нѵ-ка, скажи свои стихи, Дубилкинъ.
Нарѣзавіиійся юноша, бѣлокурый и тощій какъ щепка, съ ѵсиліемъ взлѣзъ на одну изъ лавочекъ и , зацѣпивъ двухъ-трехъ посѣтителей, сталъ декламировать громкимъ голосомъ:
Д Р У ГУ КОПЕРНАУМ О ВУ.
Люблю твой пламевный азартъ,
Когда, еъ пебритой бородою,
Накрывшиоь шляпою крнвою,
Идешь сражаться т ы въ бильярдъ, —
Когда т ы съ чашей пуншевой
Кружокъ друзей своикъ обходншь

Но дамы не могли знать этого обстоятсльства; наслышавшись
о магнетизмѣ и о страшномъ дѣйствіи моихъ глазъ, онѣ были увѣрены, что только ихъ магическая сила смирила буйнаго посѣтителя. Во врсмя этого смятенія, Скакуновъ, знавшій всѣхъ въ городѣ, тихо подошолъ къ Копернаѵмову, ѵказалъ ему на меня и
іиепнулъ ему нѣсколько словъ. Копернаумовъ подвпнулся ближе,
снова взглянулъ на меня, остановился, отступилъ опятьизакры лт
свои і-лаза топорной ручищею.
—
Кто ты ? отвѣчай мнѣ, кто ты ? возгласнлъ онъ, съ пндомъ
величайшаго уж аса: — я страшусь тебя: я нс смѣю итти далѣе...
твои глаза ж гутъ , какъ огонь, тво йвзглядъм ѣ ш аетъм нѣды ш ать...
Я не могу остаться долѣе, я погибнѵ здѣ сь ... бѣгите! спасайтесь
кто можетъ!
И съ этими странными словами загадочный господпнъ кпнулся
къ выходу; компанія его, поражонная.паиическимъ страхомъ, бросилась за нимъ. Полиція, видя, что особеннаго буйства не было
сдѣлано, не хотѣла и хъ преслѣдовать, н скоро онп, покинувъ Королевѵ дачу, исчезли между деревьямн.

И вевзеля вогами водишь
Предъ хладно чииною толиой, —

Глава XIX.

Когда, вооружась бутылкоіі,
На драку радостно снѣшишь
Иль стуломъ франта по затылку

ЗАКАТЪ

Какъ бы перуномъ ты разишь!

СОЛНЦА

НА ЕЛ А ГИ Н О М Ъ

О С Т Р О В І;.

Видалн ль вы , кзкъ пзъ валовъ тумапа
Свѣтнло дня, восторгъ очей,
В стае тъ надъ бездиой океана
Въ кровавой ризѣ безъ лучей?

Т акъ , удаль мпѣ мила тво я,
Твонмъ я видомъ восторгаюсь,
И самъ кіемъ вооружаюсь
И въ драку смѣло лѣзу я!

Беиедиктовь.

— Браво! браво! Ы з ! / о г а ! разнеслось носреди веселой комОбычные носѣтитсли музыки ыачали нереглядываться съ не\довольствіемъ. Вѣра робко нодсѣла ближе ко мнѣ и Скакунову.
— А вотъ н хорошенькая! возгласилъ Копернауловъ, увидяее,
н вслѣдъ за восклицаніемъ иаправилъ стоиы въ нашу сторонѵ.
Глаза наши встрѣтились. — Копернаумовъ ахнулъ н отстѵпнлъ: онъ
нс ожидалъ ѵвидѣть меня, котораго считалъ ничтожиѣйшнмъ изъ
смертныхъ, въ такомъ блестящемъ обществѣ.
— Кто ты ? кто ты ? пробормоталъ онъ, запииаясь, иещеОолѣе
СКОНФѴЗИЛСЯ.

Потомъ я ѵзналъ, что имѣлась у него сще одна прнчина ьь
исн угу: невдалекѣ отъ насъ онъ увидѣлъ лнцо полпцейскаго чиновника.

Когда все поѵспокоилось и я выслушалъ цѣлый рядъ похвалъ
силѣ моего магнетическаго взг.іяда, музыка онять занграла что-то
очень хорошее; но вдрѵгъ человѣкъ трндцать самы хь Ф эш е н е б л ь ны хъ посѣтптелей, вътомъ числѣ Вѣра, Скакѵновъ и наша компан ія , поглядѣвъ на часы, вскочили съ мѣстъ н быотро пошли къ
выходу, говоря безпрестанно:
— Опоздаемъ, опоздаомъ!
— Куда оноздаемъ? спросилъ я Вѣру.
— Солнце уже закатывается.
— Какое солнцс? спросилъ я съ недоумѣніемъ.
— Віеи, с о т т е ѵоиз йіег т а ііп ! Какое солнце? какая злая насмѣшка надъ петербургскимъ климатомъ. Слышите, синьоръ Нери
спрашиваетъ, гдѣ у насъ солпце!
Т. V III.

б

— Да, консчно, сказалъ Пригвоздкинъ: — послѣ Рима и Венеціи
такой вопросъ неудпвителенъ.
И въ самомъ дѣлѣ, въ этотъ вечеръ я могъ замѣтить и пе бывъ
въ Рим ѣ, что со.нще закатывалось не совсѣмъ красиво. Какое-то
пятно, похожее на мі.шпку мѣднаго гвоздя, п.іавало въ сѣроватомъ
тум апѣ; погода хмурилась, какъ но всей вѣроятностн хмуритсяоиа
и въ Ри.мѣ и въ Венецін; было хо.юдно, какъ нпогда бываегъ холодно и на благословенныхъ поляхъ Италіи.
Мы всѣ сѣли въ экипажи н попеслись цугомъ, забрасывая
пылью завпстливыхъ пѣіпеходот..
— Да куда ты ѣдешь? снроеилъ я Скакуиова.
— У насъ такое заведепіе, отвѣчалъ онъ: — надо смотрѣтьзакатъ солица на взморьѣ.
— Да солнца нѣтъ и погода холодная.
— У ж ь ты н за критику принпмаешься! ничего, поѣдемъ и поглядимъ, іісііей до дна чашу нашихъ наслажденій. А хорошо я состроплъ продѣлку съ Когіерпаумовымъ?
— Это какъ тебя сподобпло?
— Очепь просто: когда онъ взглянѵлъ на тебя и что-то замялся, я подошолъ и игеинулъ: хочешь 5 0 рублей? говори, что у
этого госгіодпна злой глазъ , и бѣгн отъ него опрометью! Онъ отлнчно нонялъ, въ чемъ дѣло.
— Да что такое этотъ Копернаумовъ?
— Я встрѣчалъ его у цыгаиъ, и только.
— Уднвляюсь тебѣ, Снакуновъ!
— А. я тебѣ, Чернокнижпикоііъ. Ты пріобрѣлъ успѣхт», успѣхъ
громадный! Исторія о твонхъ глазахъ разойдетси ио городу.
Подъѣхавъ ко вззюрью, мы выіили изъ коляски, сѣли на скамеечку н закурили сигары. 11а меня нашла меланхолія: я спрашіівалъ себя, честно ли я постуиаю, подс.мѣиваясь надъ пріятелями
Скакунова, такъ ласково и радушно меня иринявшими. Сцена окрестная раснолагала къ меланхоліи: иебо было сѣро, блѣдное солнце
тонуло въ мелкихъ волиагь, даже не кндая отблеска; но дорожкѣ
ѣхало много экипажей, н каждый изъ нихъ нылилъ какъ нельзя
бо.іѣе. Ииыя коляски стояли на м ѣстѣ; около нихъ собрался кружокъ молодежи, обѣдавшей вмѣстѣ съ нами сегодня; нмѣвъ случай видѣть неразговорчивость н неиаходчивость этихъ юиошей, я
жалѣлъ о дамахъ, къ которымъ оііи подходили. Ииые мужчины сидѣли на травѣ н курили папиросы; пемногіе изъ носѣтителей глядѣли на взморье; внрочемъ, на этотъ разъ и глядѣть было нечего.
В ѣ р а , оставивъ свой экипажъ, гуляла съ двумя пріятелышцами;

молодые люди бродили около нихъ, отпуская односложиые вопросы
и отвѣты. Вѣра говорила о чемъ-то съ жаромъ: рѣчь шла обо
ынѣ и о мосй исторіи на Королевой дачѣ. Иа меня пѣшеходы и
другіе гуляюіціе глядѣли съ особеннымъ подобострастіемъ, и слова:
итальянецъ, нервый художпикъ, магиетпзёръ, тамъ и сямъ слышались въ отдалеиіи.
Ие успѣли мы разболтаться хорошенько, какъ въ сторопѣ, за
кустами, послышался великій шумъ; казалось, это тъ день мнѣ суждено было самомѵ натыкаться на исторіи и видѣть разные пассажи. Усадивъ В ѣр у и ея подругъ въ коляски, мы съ Скакуновымъ
пошли на говоръ н увидѣли двухъ молодыхъ людей, жестокообвинявшихъ другъ друга. Дѣло уже доходило до назпачеиія дня и часа
дуэлн. Одинъ изъ ссорящихся былъ тотъ толстый господипъ, который обѣдалъ съ нами и разсказывалъ смѣшиыя нсторіп, дрѵгой
былъ долговязый Франтъ съ блѣднымъ и хладнокровнымъ лнцомъ,
въ иастоящую минуту нскривленнымъ злобою и свирѣгіствомъ.
— В ъ чемъ дѣло? спросилъ Скакуиовъ.
Соперникіт, пе слѵшавшіе уговаріівавшихъ пріягелей, однако,
нослушались Скакунова.
— Онъ шолъ съ княгиней Б *‘ , иачалъ толстый юноша: — я съ
нимъ поздоровался, а онъ иодалъ мнѣ два пальца!
— Дурпо, сказа.іъ Скакѵновъ: — такъ здороваются только... не
скажѵ, кто. Или не давайте руки, или давайте ее всю.
— А опъ то, возразплъ высокій господинъ:— когда я иодалъ
ему р ук у...
— То есть не р ѵ ку, а два пальца, заиальчиво произнесъ обиженпый.
— Когда я подалъ ему р ук у, онъ протянулъ свою и коснулся
моихъ нальцевъ, сдѣлавъ кѵкишъ.
— То есть Ф и г ѵ ! гордо произнесъ юноша.
— Какое право имѣли вы такъ обойтись сомной при н іс ііщ и п Ѣ ?
— Какое право имѣли вы подавать мнѣ два пальца?
— Какоо право имѣли вы сказать, что мой дѣдъ ѣздилъ у вашей бабушки за каретою?
— Какое право пмѣли вы сказать, чго моя бабѵшка ѣздила не
въ каретѣ, а въ чертопхайкѣ или таратайкѣ?
— Господа! началъ Скакуновъ, по обычаю желая добра и копчая потоками сарказмовъ: — вы оба и правы и не иравы; вы оба
отличиые люди. Консчно, показать кукишь дѣло не совсѣмъ хорошес; ііо подумайте хорошенысо, кукишь былъ въ ѵпотребленіи
раныие насъ, и имъ никто не обижался. АристоФанъ въ одной изъ

свопхъ комсдій говоритъ, что кто-то показалъ кукишь Клеону, а
Клеонъ былъ снльный человѣкъ въ его время. Въ поэмѣ Данта вы
найдете терцетъ подобнаго рода, и нашъ другъ синьоръ дей-ЛибриНери поручится въ справедливости цитаты:
і і Іапсіго
А ігб 1е ш апе соп а тЬ ей и е 1е йсЬе
У іс е и ііо : р гепйі, а Іѳ Іо вдиайго!

т . е. тогда онъ поднялъ руки и показалъ кукиш ь, сказавъ: «вотъ
тебѣ!» Е г д о , кѵкишь не есть еіце вещь недостойная, если имъ не
гнушался Данте, творецъ «Божественной Коыедіи». Что же касается
до генеалогіи, то позвольте сказагь вамъ, что вышло бы, еслибъ
я, напримѣръ, захотѣлъ слѣдить погомство людей, прислуживавш и хъ когда-го моимъ дѣдамъ и пращурамъ? а вы знаетс, что то
бпли все люди знаменитые? Ио этомѵ поводѵ лѵчше всего сказать
словами поэта:
Зачѣмъ дапно забытыин мечтаип
Трсвожить прахъ давпо мііпувшпхъ дпей ?

А въ заключеніс, нрнходите оба ко мнѣ сегодня ѵжинать!
Но ратоборцы были такъ раздражены, къ томѵ же ироиія Скакунова такъ ихъ затронула, что примнреніе оказалось невозможнымъ. Скакуновъ, пожавши плечами, сказалъ:
— Сами лѵчше знаете, и ѵвлекъ меня отъ толпы молодежи.
Скоро мы нашли дамъ, и , слѵшая разсказы Нригвоздкнна, »
началъ забывать о случившейся исторіи, и даже не замѣчалъ, что
Скакуновъ, противъ своего обыкновенія, оставнлъ меня на мпнуту.
Между тѣмъ стемнѣло, и гуляюіція особы начали расходиться;
въ это время я увидалъ Скакунова. Онъ разговаривалъ съ какимито тремя чсрномазыми господамп и , ѵвидѣвъ меня, тотчасъ же
бросился ко мнѣ, опередивъ своихъ спугниковъ.
— Чернокнижннковт., сказалъ онъ, увлекая мсня въ тѣпистую
аллею: — тебѣ готовится испытаніе: этп три господина — итальянцы; двое изъ н ихъ нри посольсгвѣ, а третій пѣвецъ, довольно
извѣстны й; услышавъ о пріѣздѣ соотечественника, оин такъ н
тян утъ меия, чтобъ я ихъ нознакомилъ съ тобою. Умѣешь ли ты
говорить по итальянскн хогь сколько нибудь?
— Ни капли.
— А хъ , чортъ возьми! чтожь намъ дѣлать?
— Я уб-Ьгу носкорѣе, вскричалъ я.

— Неловко, сказалъ Скакуновъ: — развѣ вотъ что: вонъ въ той
аллеѣ Луиджи дсржитъ мою верховѵю лошадь. Приходи туда, будто
нсвзначай, и садпсь на нее, а тамъ проѣзжай на дачу къ Вѣрѣ
или ко мнѣ. Да кстати, умѣешь ты верхомъ ѣздить?
0 , проклятое тщеславіе! какъ нс вовремя забираешься ты въ
человѣческую грудь! мнѣ стало стыдно признаться, что не ум ѣю ,—
п передъ кѣмъ признаться! передъ добрымъ, снисходительнымъ
Скакуновымъ!
— То-то, сказалъ Скакуновъ: — моя Меджи горяча немного.
Если не умѣешь, лучше не садись, я какъ нибудь тебя выручу.
Но я все-таки отвѣчалъ: «умѣю»; какое-то затмѣніс иашло на
мой умъ, особенно, когда я ѵвидѣлъ Мсджн, прелсстпую вороную
лошадь съ тонкими ножкамн н кожею, которая переливалась какъ
моаре.
— Прощай же, сказалъ Снакуновъ: — Луиджп, иди домой.
Я сѣлъ и нѣсколько иіаговъ проѣхалъ доволыю хорошо. Уже
сердце мое начало биться отъ пріятности торжества, уже я началъ
небрежно поглядывать на пѣшеходовъ, останавлнвавшихся на моемъ путм и говорившихъ: «вотъ лошадкаі», какъ вдрѵгъ все счастіе мое было испорчено. Капрпзная Мсджи почувствовала, чго ею
правнтъ рука робкая и неловкая: она перемѣиила аллюръ и пошла
скорой рысью; я сгалъ тян уть поводья — она пошла шнбче, я
ослабнлъ поводья — она поскакала. Гдѣ-то потерялъ я ш ляп у; но
теперь было не до шляпы : Меджи стрѣлою несла меня по аллеямъ, по Елагинскому мосту, но какому-то парку, засаженному соснамп: вндно, ея конюшня была въ Петербѵргѣ. Удивляюсь, какъ
она ие сбросила меня тотчасъ же; но, прпнаровпвшнсь къ ея
скоку, я уже умѣлъ сидѣть, и , скорчившись на сѣдлѣ, ухватился
за грнву. Пыло что-то страшное въ нашемъ неистовомъ б ѣ гѣ ;
дрожки и коляски сворачнвалн въ сторону, пѣшеходы удиралн во
всѣ стороны. Стало совсѣмъ темно, и Меджи сбплась съ дороги;
она начала рыскать по полю, натыкаясь на кусты , псрепрыгивая
канавы и приходя въ азартъ болѣе н болѣе. Все пѵгало молодого
коня: н огоньки, которые горѣли мсждѵ деревьями, и птицы , слетавшія съ гнѣздъ при нашемъ приблнженіи, уединенныя пары
сидѣвшія на травѣ и при появленіи нашемъ съ крпкомъ пускавшіяся бѣжать но разнымъ паправленіямъ. Куда мы забралпсь, что
со мной происходнло во врсмя скачки, въ этомъ я не могу дать
отчота читателямъ: отъ порывнстыхъ скачковъ лошадч, отъ визга
разсѣкаемаго воздуха, отъ ежеминутной опасности я совершенно
опьянѣлъ. Наконецъ Меджи наткнулась на какой-то палисадникъ;

удивляюсь, какъ еще ранѣе она того не сдѣлала. Прн страшномъ
толчкѣ, я покачнулся, сѣдло свернулось на бокъ, и я въ т у же
минуту отлетѣлъ шаговъ на десять, съ сильною болью въ головѣ,
ногахъ и рукахъ. Вслѣдъ за тѣмъ я потерялъ всякое сознаніе.

Глава XX,
Н А ТА Л ЬЯ ІІИ К О Л А ЕВН А И Е Я Д О Б Р Ь ІЯ П О Д Р У Г И .
Лежалъ одинъ я ва пескВ доіипы,
У ступы скалъ тѣснн ш ся кругомъ,
И солнце жгло н іъ жодтыя вершины
И жгло меня, — но спалъ я мертвымъ сномъ.

Лермоптовъ.

Я очнулся. Все еще была ночь, все было ти хо , въ воздѵхѣ
струился запахъ копеечныхъ сигаръ, будто вода шумѣ.іа вдалекѣ,
нсподалеку отъ меня шепталнсь деревья, и огоньки горѣлн за ихъ
вѣтками, — я лежалъ поблнзости какого-то селенія, можегь быть,
дачь; но было такъ темно, я былъ такъ слабъ, что пс могъ пошевелиться; лицо мое было въ крови, руки распухлп и болтались
_будто сломанныя.
«Видно я умру безъ помощи!» — тпхо простоналъ я.
Чыі-то шаги послышались около.
«Прощай, Таня, говорилъ свѣженькій женскій голосокъ: — нрощай, моя храбрая цыпочка. Только болыпе не летай на воздушномъ ш арѣ: неравенъ часъ.
— Прощай, Наташа, прощай, Надя-ІІолька, прощай, А н е та .. .
Э тотъ голосъ! воспоминаніе о шарѣ! та к ъ , это была она, — и
я не могъ сдвииуться съ м ѣста, н я умиралъ возлѣ моей очарователыіицы! Я хотѣлъ закричать, но издалъ только слабый вздохъ.
— Останься, Таня, заговорилъ другой, серсбряный голосъ: —
ночуешь со миой.
— И поужинаемъ.
— Ііѣ т ъ , н ѣтъ!
И очаровательница скрылась.
— Нечего дѣлать, говорилъ первый
безъ нея. Что у тебя есть, Падя-Полька?
— Десять апельсиновъ и булка.
— А у тебя, Анета?
— Пирогъ и бутылка бѣлаго вина.

голосъ: — поужинаемъ

— Славно, славно! мы будемъ веселиться; неспте же все ко
мнѣ, а я кое-что прибавлю.
В ъ это время я промычалъ довольно спльно: дѣвушки вскрикнули и кинулись бѣж ать; но одна изъ н ихъ, именно Наташ а, которой тп хій и кроткій голосокъ услышалъ я прсжде другихъ,
увлечонная состраданіемъ, подошла ко мнѣ.
— Постойте ж е , вѣтренницы, закричала она: — чего вы бѣжите! кто насъ здѣсь тронетъ? Каж ется, ту тъ кто-то лежитъ
больной.
— Вѣрно пьяный, отвѣчалъ голосъ Нади-Польки.
— II больной и пьяпый, замѣтнла Анета.
— Неси огня изъ моей квартиры, перебила Наташ а, и скоро
слабый лучъ свѣчи озарилъ мою иесчастную, окровавленную фи гур у и стройпыя Фіігуры сострадателыіыхъ дѣвушекъ.
Надя-ІІолы;а была всѣхъ красивѣе; на ней надѣго было красное клѣтчатое платыще со множествомъ чорныхъ блестящихъ
пуговокъ; пздали она походила иа знатную даму. Свѣтлыс волосы
были превосходно зачосаны н завиты назадъ около бойкой выразителыюй головкп съ кошачыіми, сѣрыми глазками. Анета, сколько
могъ я разсмотрѣть, была толсгымъ, Флегматическпмъ существомъ.
Наталья Нпколаевпа была не очень хороша собоіі; но ея блѣдное,
худенькое личико было полно такого трогателыіаго, добраго, кроткаго выраженія, что на него нельзя было глядѣть безті задушевной симпатіи; она была бы похожа на дочь какого нибудь квакера,
еслибъ вздериутый носикъ и чуть-чуть замѣтный сгибъ маленькихъ губокъ не прпдавали ей внда какой-то особенной, тихой
игривости. ІІа ней было бѣлос платье, свсрхъ котораго было надѣго сѣрое пальго съ чорными снурками.
— Ай! закричала Надя-Полька: — кровь! к р о в ь !... его вндно
зарѣзалн.
Сама Наташа вздрогнула и остановилась въ перѣшимости.
— Я упалъ съ лошади, произнесъ я, глядя на бѣлое п латы іце: —
и, кажется, умру сейчасъ.
Услышавъ такія страшныя слова, три дѣдушки тотчасъ же
почѵвствовали ко мнѣ великое участіе, подняли меня на ноги и,
не докѵчая разспросами, тотчасъ же повелн ио дорогѣ; потомъ мы
подошліі къ кроіпечномѵ домнку съ выступною кровлсю н балкономъ и, пройдя маленькій садъ, вошли въ чистую комнату, разгороженную надвое. На гладкомъ столѣ горѣла лампочка, изъ чнсла
тѣ х ъ , которыя придѵманы въ послѣднее время для небогатыхъ людей н, несмотря на свою нзящную Форму, стоятъ пять рублей се-

ребромъ; на столѣ же лежали выкройки илатья, ножницы и другія прннадлежности для шитья. Дѣвушки прикатили изъ-за перегородки доволыю покойное кресло, усадили меня на него, а живая
Надя-Полька побѣжала за докторомъ, но вскорѣ воротилась съ
грустнымъ извѣстіемъ, что Карлъ Иванычъ еще не вернулся изъ
Крестовскаго трактира, гдѣ пробѵдетъ до утра.
— Сбѣгай за аптекаремъ Шульцомъ, Анета, сказала Наташа,
помогая мнѣ умываться.
— Какже ночью? спросила лѣнивая Анета: — сама знаешь,
какъ этотъ нѣмчѵра любитъ приставать къ дѣвушкамъ.
— А вотъ посмотримъ, какъ онъ меня тронетъ, сказала НадяПолька, снова повязывая головѵ нлаточкомъ: — я ему крнвой-то
глазъ вконецъ выцарапаю.
II она убѣж ала, но вскорѣ возвратилась съ горестнымъ извѣстіем ъ, чго Шѵльцъ привезенъ связанныО изъ трактира и только
ругается.
Эти обстоятельства придали мнѣ энергіи; чтобъ поусіюкоить
добрыхъ дѣвуш екъ, я сдѣлалъ осмотръ своимъ рукамъ и ногамъ:
онѣ были цѣлы, ребра и шея тоже ие пострадалн, и я началъ думать, что еще .могѵ пожіггь на свѣтѣ.
— Иельзя ли достать извоіцика? спросилъ я слабымъ голосомъ, съ благодарностью глядя па хозяйкѵ и ея подругу; за тѣмъ
я сдѣлалъ ш агъ къ двери и въ пзпеможеиіи гряиулся на полъ.
Онѣ люня подняли. Надя-ІІолька явилась съ бѣлымъ виномъ и
заставила меня выпнть рюмкѵ, отъ чего силы моп возобіювіілись.
— Вамъ нельзя ѣха ть отсюда, сказала мнѣ добрая ІІа та ш а : —
въ такой темнотѣ вамъ не сыскать извощика. Ночуйте въ этой
компатѣ, а я л ягу у тебя иа квартирѣ, Анета.
— Я не смѣю стѣсиять васъ такъ безстыдно.
— А х ъ , Божс мой, с тѣ с п я ть ! улыбаясь, сказала Наталья Николаевна: — не знатныя же мы дамы съ Апетой. ГІомішшь, НадяПолька, какъ мы когда-то жили въ магазинѣ — десять дѣвицъ въ
одной комнатѣ.
— Счастливая была эта комнага, замѣтилъ я : — есліі всѣ дѣвицы былн похожи иа васъ и на вашу подругу.
Наташа бы.іа въ восторгѣ оттого, что я уже началъ иошѵчивать.
— Н у, не в сѣ , сказала она наивпо: — помшішь, Надя, рыжую
Гла<і>нру, которая курила изъ трубки п отихоііьку.. .
II дѣвушкп вессло расхохотались.

— Вотъ моя постель, сказала Наташ а, иоправляя что-то за
перегородкою:— если вамъ что понадобится, кликните Матрену:
это хозяйская к уха р ка .. .
— Полноте, Наталья Николаевна, сказалъ я , конФузясь; —
какъ можно, чтобъ я отнялъ у васъ ком нату.. . • чтб о васъ скаж утъ ? Я не хочу быть причиною.. .
■
— Чтб скаж утъ? огвѣчала Нагаша, съ наивно-грустной улыбк о й :— обо мнѣ некому говорить и заботиться. Я могу дѣлать,
чтб хочу, нрибавпла она, съ нѣкоторымъ чувствомъ сладкой независимости.
— Вотъ Анета — дѣло другое, лукаво сказала Надя-Полька,
вертясь передъ зеркаломъ.
— А хъ , что за платыіцеі произнесъ я , невольно поражоішый
красотою н щеголеватостью молодой дѣвушки.
— А га ! сказала Надя-Полька, отходя отъ зеркала: — чуть отдало, а ужь вы пускаетесь.. . Да, Апета — дѣло другое.
Впдно было, чго она любила дразннть <і>легматическую Аиету.
— Во тъ пустякиі отвѣчала т а : — и я могу дѣлать, что хочу,
могу отдать имъ мою комиатѵ, а сама л ягу сиать у Наташи.
— Ну, а какъ англичаиинъ узнаетъ?
— Чтб онъ мнѣ — это рыжее чучело!
— Говори, говорп, шѵмѣла Надя-Полька: — а ужь какой оігь
злой, не нриведн Господи.. . а зубы-то какъ колья! неиавнжу англичанъ.
— Да, а за самой аигличанинъ волочится, и за Наташей тоже,
говорила Апета обиженнымъ тоиомъ.
— Пѵсть волочатся, смѣясь огвѣчала Надя-Полька: — суньсяка они сюда, я и хъ полѣномъ!
— А оин налкой!
— ГІолнотс, болтушкп, сказала Иаталья Николаевна: — эхъ,
имъ все грезягся англичане! Дѣло-то вотъ ігь чемъ. Не голоденъ
ли нашъ больной?
— В ъ самомъ дѣлѣ, мы ту тъ бы и поужиналн, замѣтила НадяПолька. — Что, продолжала она, оборотясь ко мнѣ: — вамъ не хочется лн чего покушать? Мы всегда ужпиаемъ.
Я иризналея, что голоденъ, и дѣвушкн тотчасъ же разбѣжались за своими запасами. Наталья Ннколаевна накрыла сто.іъ и
стала хлонотать въ к ух н ѣ , а я отыскалъ кухар ку Матрену и послалъ ее купнть бутылку шампанскаго, на деньги Скакунова, думая возвратить и хъ по нріѣздѣ въ городъ. Увидя шампапское, дѣвушки оробѣли: имъ іюказалось, что я намѣренъ волочиться за

ними и пускать пыль въ глаза своимъ угощеніемъ. Но я былъ
такъ смиренъ на видъ, былъ такъ слабъ и полонъ такой глуоокой благодарности к ъ добрымъ хозяйкамъ, что скоро онѣ перестали дичиться, и мы спова начали болтать, шутить п смѣяться.
Немного вещей испыталъ я въ жизни, которыя были бы пріятнѣе этого импровпзированнаго ужнна па Крестовскомъ острову.
Кушанье было самое разнообразное: апельсины, котлеты, нпрогъ,
варенье и хлѣбъ съ масломъ; кромѣ бѣлаго п іпампанскаго віша
у насъ былъ сщс отличный эль, изъ чего я заключилъ, что Анета
имѣетъ свои причины заступаться за англичанъ. Впрочемъ, догадываться было нечего: дѣвушки были такъ откровенны, что скрытности между нпмн не было, и я вполнѣ узналъ ооразъ и хъ жизни.
Наталья Николаевна н Надя-Полька воспитывалисъ въ Дѣтскомъ пріютѣ, потомъ жилп въ магазинѣ у М -т е 2 о с и дажс немного говорили по Ф р ан ц узски. И хъ вкусъ и умѣньс скоро работать позволнлн пмъ, окончивъ ученье, работать у себя на дому и
получать деньгп, иоставившія п хъ въ нѣкоторую нсзависпмость и
отвратившія и хъ , если не ото в сѣ х ъ , то ото многихъ послѣдствій
бѣдности и красоты, соединенныхъ воедипо. Анета было полѣнивѣе и любила знаться съ англичанамп; но прежнія подругн любили ее за тихій нравъ н Флегматическую услужливость. Да кромѣ
того, Надя-Иолька не могла прожить дня безъ существа, которое
могла бы ежешшутно ноддразиивать.
По поводу чародѣя Излсра, воздушнаго иіара и Минеральныхъ
Водъ, я собралъ свою смѣлость и спросилъ о таинственной Т а н ѣ ;
но Наталья Николаевна, поглядѣвшн на меня пристально, объявила, что Та п я , слетавнш па воздушномъ шарѣ и обративъ на
себя общее вниманіе, боится послѣдствій такого успѣха, н нотому
просила ее нс персдавать никому ея адреса н ни съ кѣмъ о ней
не разсуждать.
Ужинъ кончился; мы разстались вполнѣ доволыіые другъ другомъ; Наташа заперла двери и ѵшла съ Анетой, я остался одинъ
и, обуреваемый утомленіемъ, заснулъ на ея маленькой нроваткѣ.
Глава XXI.
К Р Е С Т О В С К ІЙ Т Р А К Т И Р Ъ .
8іі88в, Ьеі1і§е К а іи г !

(Изъ пѣмецкой хрестоматіи.)

На утро я совсѣмъ ослабъ; сонъ не иодкрѣпнлъ меня ни мало;
тамъ и сямъ на тѣ л ѣ іюявились синяки отъ ушиба, и я не могъ

ходить. -Добрая и тихая Наталья Николаевна предоставила мнѣ
свою квартиру въ полное распоряженіе, а сама поселилась у НадиПольки. Дня два провелъ я въ силыіой лихорадкѣ; дѣвушки посѣщали меня часто и если я спалъ , то ходили на цыпочкахъ по
комнатѣ. Одинъ разъ я заснулъ днемъ и, нроснувшись, увидѣлъ
около себя всѣхъ ыоихъ спасителышцъ: и Наташѵ, и Надю-Польку,
и дажс лѣнивую Анету. Мало то го, вмѣстѣ съ ними сидѣла, нагнувъ свою бѣлокурую головку, тапиственная Таня и по временамъ на меня взглядывала. ІІри этомъ видѣ я вздрогнулъ, подпрыгнулъ на своемъ ложѣ, простеръ р у к и .. . но напрасно: при псрвомъ двнженіи моемъ Таня встала и , еще разъ кинувъ на меня
долгій, привѣтливый взглядъ, исчезла пзъ комнаты
Какъ мимолетпоѳ видѣпьо,
Какъ гепій чистой красоты.

— Кто опа? познакомьте меня съ нею. Отчего она была здѣсь?
спрашивалъ я, обращаясь къ каждой изъ дѣвушекъ.
— А на чтб вамъ? спросила грубоватая Анета.
— Здѣсь никого не было, кромѣ насъ, лукаво сказала НадяПолька.
— Подождиге, мой добрый больной, сказала Наташ а: — вы ее
скоро узнаете; а до тѣ х ъ поръ, Бога ради, ни слова о ней, не добивайтссь узн ать, кто оиа такая н зачѣ.чъ летала на воздушномъ
ш а р ѣ .. .
— Ей были нужны иятьдесятъ цѣлковыхъ, сказа.іъ я.
— Это вы почемѵ знаете? ст> удіівленіемъ спросила НадяПолька.
— Я слышалъ ея разговоръ съ Копернаумовымъ.
— Съ Копернаумовымъ?! воскликнулн дѣвушки и въ страхѣ
поглядѣли другъ на друга.
— Объясните же мнѣ, спрашивалъ я опять: — какія сношепія
Таня имѣетъ съ Коиерііаумовымъ, какія несчастія иобудилп ее
рисковать жизнью изъ пятпдесятн ц ѣлко вы хъ?. . . 0 ! я не въ силахъ переносить этоіі неизвѣетности.. . Т у тъ кроется нѣчто темное и таинственпое.
— Правда, другъ мой, сказала Наталья Ииколаевна задумчиво: — тутъ кроется исторія длинная, темная, мрачная исторія;
часть этой исторіи я разскажу вамъ сегодня же вечеромъ.. .
— А до тѣ х ъ поръ что я буду дѣлать?
— Идите съ нами гулять ио Крестовскому. Одинъ нашъ знакомый обѣщалъ заѣхать сюда на своей л о д кѣ .. . Да вотъ и онъ.

— Шайтановъ! ты ли это?
— Ба! опять Чернокнижниковъ? Здорово, дружище! что ты
такой тощій? И какъ это вы познакомились? М езсіет оізеііез!
лодка къ вашнмъ услугамъ; я ее только что купилъ сегодня.
— Да гдѣ вы достали денегъ? спросила насмѣшливая НадяПолька.
— 0 , у мспя много денегъ! Но все это ничто противъ моего
сердца.
— Подите вы съ вашимъ сердцечъ!
I I однакожь Надя-Полька подала руку Шайтанову. Мы сѣли въ
лодку: она была точно очень хороша; пъ лодкѣ находилось много
лимонаду, к о н ф с к т ъ ; видно было, что Шайтановъ ничего не жал ѣ л ъ , пытаясь поиравиться кокеткѣ Надѣ, Наталья Николаевна
запаслась другими хозяйствепными нрішасалн, и скоро мы поплыли по паправлсиію къ Нѣмецкому грактпру.
Митателю, конечио, трактиръ этотъ знакомъ. Мнѣ ноиравилась
лужайка передъ заводепіемъ, — луж айка, по которой разбросаиы
развѣсистыя деревья. Въ этотъ вечеръ, подъ каждымъ деревомъ
иріютилось по одііомѵ или ію два нѣмецкихъ семейства. Тамъ кипѣли самовары, тамъ испивалось пиво въ великомъ количествѣ,
въ другомъ мѣстѣ дѣвнцы кушали мороженое съ кусочкамн льду
внутри. Около музыки толпилось много народу: гордоливые лакеи
изъ барскихъ домовъ, иадѣвъ свои красные камзолы, нытались
разыгрывать тутъ роль львовъ; но остальная часть публики ие
увлекалась ихъ чванствомъ н не обращала иа нихъ никакого вниманія, чтб очень оскорбляло лакеевъ въ красиыхъ камзолахъ.
Съ трудомъ мы отыскали скамеечку подъ деревомъ, нотребовали себѣ мороженаго и стали слушать музыку. Шайтановъ былъ
неоппсано любезепъ, и время проходнло несравненно лучше, нежслн на Елагиномъ острову, при закагѣ солнца. Вообще, я былъ
радъ, что раздѣлался съ ролью итальянца, художника и магнетизёра.
Шумъ ііо д ъ однимъ изъ сосѣднихъ деревьевъ скоро привлекъ
нашо вниманіе. Чрсзвычайпо длиниый молодой человѣкъ, на тончайшихъ ножкахъ н въ коротенькомъ бѣломъ жилетѣ, читалъ собравшимся 0 К0 .І 0 него гулякамъ какой-то красный нечатный листокъ, на нѣмецкомъ язы кѣ. Содержаніе лнстка было довольно
интерссно, н я переводіілъ его дамамъ и Шайтаиову, ие знавшему
по нѣмецки ничего, кромѣ словъ гск гѵегсіе дсш опІеп гѵогсіеп зеуп,
словъ, иакъ извѣстно чнтателю, ровно ннчего не значащихъ.

Молодой чсловѣкъ читалъ: «ГотФридъ Пѵпманъ, прозванный
въ Гсрманіи великимъ истребителемъ зловредиыхъ насѣкомыхъ,
имѣетъ честь увѣдомить просвѣщонную россійскую публику...»
— Онъ хорошо читаетъ, заговориии въ толпѣ.
— Очень хороіио, сказалъ нѣмецъ, по пмени Габербиръ.
— Н ѣ тіі, иехорошо, замѣтилъ сосѣдъ то .істяка, называвшійся
Габерсупомъ: — нехорошо: отчего россійская публика? Я не россійская публика, другъ мой, Габербиръ: я изъ Помераніи, я здѣсь
го сть: В е у Ссоіі, это нехорошо! онъ долженъ сказать: россійская
н нѣмецкая пѵблика.
— Т ы пьянъ, дрѵгъ мой Габерсупъ.
— Т ы глупъ, Габербиръ.
И пріятели поссорились бы, еслибъ чтеніе снова не началось.
. . . «Имѣетъ честь увѣдоцить иубликѵ, что нмъ изобрѣтенъ
порошокъ, гибелыіый для клоповъ, блохъ и таракановъ. Съ этнмъ
порошкомъ можно спать нокойно, ибо никакое насѣкомое къ нему
не подойдетъ, — ес.іи же подойдетъ, то немсдленно лншится жизни
въ страшныхт. мученіяхъ. Этотъ самый порошокъ имѣетъ удивителыюе свойство растнть волосы на головѣ н выводить пятна на
п латьѣ: для этого надо положить чайную сго ложку въ рюмку
воды II дать емѵ насгояться. Адресъ мой, ѵ Вознесенскаго моста,
въ домѣ ***, спроспть ГотФрида Пупмаііа».
— Стой, стой! закрнчалъ Габерсѵпъ: — яименно тамъ купилъ
этотъ нороіиокъ н ии одннъ клопъ не умеръ. Они, ѵег^исМе В е з ііеп, кѵсаютъ меня и женѵ хуж е прежняго. Т ы лжецъ и обмашцикъ.
— Т ы самъ лжецъ, возразилъ на это Габербирч.: — порошокъ
дѣйствуетъ так-ь отлично, что у меня въ домѣ умерли даже мыши,
крысы н котъ. Пупмаиъ ссть хорошій человѣкъ.
— А вотъ я его сейчасъ пріюью, ырачио возразнлъ въ свою
очередь Габерсѵпъ.
Габсрбпрі. не любилъ ніумѵ и тотчасъ ;кс отошолъ, а грозный
Габерсупъ, съ тремя пріятелями, подошо.п> къ Пупману, н горько
пришлось бы тощему истребителю иасѣкомыхъ, еслибъ Иаталья
Николаевна, которой сердце было всегда на сторонѣ слабаго, не
улыбнулась и не указала мнѣ съ Шайтановымъ на группу ратоборцовъ. Мы выручили Пупмана, который оказался добрѣіішнмъ
малымъ и началъ угощагь насъ, въ норывѣ благодарности, пивомъ, морожснымъ и бутербротами.
— Пора ѣхать, сказалъ Ш айтановъ: — до взморья еще далеко.
Вы съ нами, герръ Пупманъ?

___ д а куда запропастилась Апета? спросила Надя-Полька.
А хъ , Боже мой, вотъ она и за ней цѣлая т о л п а ... ай, ай, ай! это
англичане, и какіе все красные!
Дѣйствительно, Анета подвигалась къ намъ, въ сопровожденш
огромной свиты. Изъ двухъ прекрасно отдѣланныхъ яликовъ выѣхала цѣлая ватага англичанъ, въ самомъ веселомъ расположенш
духа. Двое изъ нихъ былн знакомы съ Анетой и настоятельно
требовали, чтобъ она поѣхала съ ними кататься по взморыо.
— Да не могу я, отвѣчала она: — вы видите, со мной двѣ подруги.
___0 , мы и хъ тоже приглашать! замѣтилъ рыжій и коренастый дѣтииа и за тѣм ъ, подойдя къ Надѣ-Полькѣ, и Наташѣ,
очень вѣжливо предложнлъ имъ покататься въ яликахъ.
— У насъ двѣ лодки, сказалъ онъ:— і т зи реф пе Ьоаіз. Одна
называетъ «Драгонъ», а другой «ТраФальгаръ». Мы очень ѵмный и
хорошій человѣкъ; поѣдемте на море... ссть н пѵшка, изъ пушки
палить, па<і>ъ! Мы морякъ, епф ізіі зсіііогз...
— Вѣрю, что вы умный человѣкъ, кусая губы, отвѣчала НадяПолька: — толыю мы-то съ вами незнакомы.
I I мы, подвинувшись къ берегу, сѣли на свою лодку.
— Не хотите съ нами въ море? спрашпвалъ англичанинъ.
___Н ѣтъ, нѣтъ, говорила Анета.
— Почемѵ-жь нѣтъ?
___д. ещс умный человѣкъ! сказала Н адя-Полы ;а: — видите,
каж ется, что ѵ насъ своя лодка.
— А все вы поѣдитъ съ нами.
— Говори себѣ.
— Я говорю, что вы поѣдитъ.
___Чгобъ оніі за нами не погнались, сказалъ Пуиманъ.
Но англичане не трогались съ берега. Скоро мы потеряли нхъ
изъ виду, проѣхали населеяный берегъ и очутились на взморьѣ.
Глава XXII.
М О Р С К О Е С Р А Ж Е Н І Е , А Б О Р Д А ІК Ъ II П О Р А Ж Е Н І Е .
«Сграшеи-ь ц грозеиъ человѣкъ, когда оиъ
состизается съ иодобиымъ себЬ саертиымъ
ыа полѣ сражепіи; ио еще ужасиѣе оиъ, ногда
самаи земля еяу кажется мала и оиъ переиоситъ ужасы войны на волиы океаиа.»

Отарал англійскан позма.

— Страннос дѣло, сказалъ ІИайтановъ: — эти двѣ лодки все
идутъ по нашимъ слѣдамъ.

— Это новый способъ волокитства за нашими дамами, отвѣчалъ я, поправляя парусъ.— Надежда Алексѣевна, началъ я , обращаясь къ моей сосѣдкѣ.
—-Называйте меня какъ Н аташ а; вы знаете, что меня зовутъ
Надя-Полька.
— И такъ, наша милая Надя-ІІолька, что слѣдуетъ дѣлать дѣвушкѣ, когда за ней гонятся мужчииы?
— Итти обыкновеннымъ шагомъ и не отвѣчать на и хъ вопросы.
— Ну, а на водѣ — что дѣлать?
— Этого со мной не случалось; а съ тобой, Наташа?
— Я дѵмаю, сказала Наталья Николаевна, страстно любившая
катанье по водѣ: — нужно ѣхать шибче.
Я взялъ весла; и мы поѣхалп живѣе.
Ио и я л і і к і і прибавили ходу; вндпо было, что и хъ парусами
управляютъ люди свѣдущіе въ дѣлѣ мореплаванія. До сихъ норъ
эти лодки шли въ но.іъ-вѣтра, но, ставши съ нами па одну линію,
онѣ разомъ пустплись съ крайнею быстротою; мило было смотрѣть, какъ неслпсь эти легкія суда и какъ вода вскипала по ихъ
бортамъ. Необычайно тщателыіая огдѣлка всѣхъ подробностей іі
даже самыхъ принадлежностей показывали, что отдѣлкою лодокъ
занимались люди весьма преданныя морскому искусству: та к ъ , паруса были нсобыкновепно бѣлы и красивы, па стройныхъ мачтахъ
вѣяли длинные голубые ф л э г и съ краснымъ герболъ, ио бортамъ
стояло пѣсколько мѣдныхъ поіюротиыхъ нушечекъ. Чѣмъ блпже
подплывали ялики, тѣмъ яснѣе можно было разлпчить спдѣвшую
въ н ихъ компанію; почти всѣ мореплавателм были в ъ сіш и хъ Фрака хъ ; заніімались же они питіемъ, но виднмому, весьма крѣіікихъ
напитковъ. По временамъ они крпчали всѣ разомъ, указывали на
нашу лодку, а потомъ псстройпыми и пелѣпыми голосами запѣлп
какую-то пѣсню, начііпавпіуюся словами Ііи і е В г ііа п п іа !
— Это англичане навѣрное, сказалъ Ш;»йтановъ — и, кажется,
уже зѣло накатившіеся.
— Англичане?! съ ужасомъ вскрнчала Анета и вперила взоры
на одіінъ изъ яликовъ. — Вотъ онъ, вотъ Унльямъ; вонъ и тотъ
пузатый, котораго ІІадя-Полька такъ оттолкнула, что онъ упалъ
въ канаву... Ай, вогъ онн в с ѣ ... бѣда будетъ! А хъ ты Господи!
— Полно, Анета, сказала улыбаясь Н агаш а:— мы нс далн нмъ
причины обижать насъ; и вѣдь не морскіе же они разбойннки.
— ІІу , Анета, сказала Надя-ІІолька: — будетъ намъ бѣда. Они

насъ поймаютх и съѣдятъ — помнишь, какъ въ той кни гѣ, гдѣ
моряки ѣдятъ людей съ гоиоду.
— Они что-то кричатъ намъ! сказалъ Ш айтановъ, прислушиваясь.
— Грсбптс, Бога ради, гребите! шумѣла трусливая А нета: —
они нападутъ на насъ.
— Ну, мы сразпмся съ ними, сказалъ я, ѵказывая на палку.
— 8 іо р ! послышалось съ одного ялика.
— Стопъ значитъ стой! сказала Анета: — гребите, гребите.
— Вы хорошо знаете по англійски. Отчего же зіор значитъ
стой? спросилъ Шайтановъ.
Анета покраснѣла.
Ііо шутки иашн прерваны были самымъ неожиданнымъ образомъ.
« 8 іа гЪ о а гА ,р ге !» послышалось опять.
— А это что значитъ?
— Нь знаю, отвѣчала Анета. — А х ъ , Боже м о й !... ахъ ! ахъ!
а хъ ! чго съ нами б ѵ детъ?...
«В іор!» раздалось опять.
Дамы наши не на ш утку иерепугались, да и я стрѵсилъ. Комечно, никто изъ насъ, кромѣ А нсты , не думалъ, что съ ялнкомъ
грознли намъ корсары, но все-гаки на этой ф л о т и л іи в н д н о было
нѣчто недоброе со стороны преслѣдователей. ІІодозрѣнія мои усилились, когда разстояніе междѵ нами н преслѣдователями еще сократплось; я узналъ компанію, встрѣтившую насъ ѵ Крестовскаго
трактнра.
— Да чего имъ отъ насъ хочется? — съ досадой проговорила
Наталья Николаевпа.
___Они обидѣлись, что вы отказали имъ прогуляться съ ними
по взморью.
— Да я ихт. ночти не знаю, и Иадя-Полы;а тоже.
___Да много ли надо, чтобъ раззадорить человѣка послѣ обѣда
съ хересомъ и иортвейномъ! Теперь они въ своей стихіи и не помі ія т ъ себя отъ радости. Слышите, какъ радостио кричатъ оіш?
Раздался свистокъ, и всѣ мачты въ обѣихъ лодкахъ упали,
будто по сигналѵ. Мѣра была уыная, потому-что вѣтеръ сти хъ , и
мы тоже сняли мачту и ііринялнсь за весла. Цѣлью нашею было
добраться до берега ранѣе преслѣдователей.
Но это было довольно трудно: ялики летѣли стрѣлою, ихъ
устройство было лучше устройства нашей лодки, весла нротивни-

ковъ разсѣкали воду съ неслыханною яростью. Шайтановъ и Пѵпыанъ утомились грести: я смѣнилъ перваго изъ нихъ.
— Чего вамъ надобно? закричалъ ІПайтановъ, когда ялики подошли поближе.
— Ваша дама должны съ намъ кататься, произнесъ съ одного
ялика рулевой, въ красной курточкѣ.
•— Да мы-то не хогимъ! закричала Надя-Полька.
— Мы васъ увезти! О о М а т п ! закричалъ тотъ же англичанинъ.
— Увезти, увезти! закричалн другіе ломанымъ русскимъ языкомъ: — а вы, депііет вп, ступай въ воду.
— Отъѣзжайте, буяны! кричалъ Шайтановъ.
— А , мы буяны? отвѣчалъ красный штурманъ. — Джакъ, держи на нихъ!
— Вотъ тебѣ за это! вскричалъ Шайтановъ.
И, зачерпнувъ воды ведромъ, стоявши.чъ подъ кормою, онъ
размахнулся и ловко плеснулъ ее вверхъ. Масса воды иерелетѣла
ѵзкое пространство и грянулась на яликъ, окативъ съ ногъ до
головы краснаго англичаниііа, и смочивъ другихъ мореходовъ.
— Ш а з і уои г е уез! закричалн враги, но, изъ уваженія къ
дамамъ, не хотѣли насъ обливать водою.
Шайтановъ повторилъ свой маневръ съ отмѣинымъ искусствомъ;
иользуясь минутой, я и Пупманъ прилегли на весла и вьшгралп
нѣсколько саженъ. Уже берегъ былъ близко, уже вода была неглубока н дно ясно віідно глазамъ, ѵже мы считали себя спасенными, когда превосходный маневръ англичанъ рѣшилъ дѣло. Второй яликъ, Державшійся поодаль, перемѣнилъ паправленіе, обошолъ между нами и берегомъ, и мы быліі атакованы съ двухъ
сторонъ, какъ Ф р апцузскіЙ ф л о т ъ при Абукирѣ.
— № /, М /, Ы /. Ііи гга ! раздалось со второго ялика: — з ігеіе!
спускай Ф л а г ъ .
Ш айтановъ пустилъ въ нихъ ведромъ, но неѵдачно. Задоръ
взялъ нашсго пріятеля: онъ вынулъ бутылку «ъ лимонадомъ, корзиики съ конФСктами и сталъ бросать нми въ непріятеля. Одна
изъбуты локъ попала вълобъ гребцу съправой сто р о н ы . ІІапрасно
мы останавливали Шайтанова: сго глаза налились кровью, онъ
кричалъ и готовился заіцнщаться съ неистовствомъ.
Мы были только ш агахъ въ пятидесяти отъ берега, когда всякая надежда на уходъ исчезла. Оба ялика стисиули пасъ, и абордажъ начался. Лодка наша качалась во всѣ стороны. Наташа пыталась уговоритьвраговъ, раздражонныхъ поведеніемъ НІайтанова;
т.

ѵш .

6

Надя-ГІолька, бросивъ перегопоры, приняла участіе въ защитѣ;
Анета взывала къ своему Уилья.чу, но все было напрасио. Девять
здоровыхъ мѵжчинъ, испившихъ достаточное количество грогу и
нортеру, атаковали насъ н послѣ короткаго, но отчаяннаго боя
повалили на полъ меня, Пупмана и Шайтанова. Вслѣдъ за тѣмъ,
ѵдостовѣрившпсь, что вода нс глубока, они раскачали Шайтанова
іі бросили его въ воду; когда онъ всталъ на иоги, вода ему была
по колѣни. Кроткій нѣмецъ ГІупманъ былъ выкинутъ такимъ же
образомъ; сомной же, не знаю почему, враги обошлись вѣжливѣе:
мнѣ предлоѵкили самому прыгнуть въ воду. Убѣдившись, что всѣ
доводы и ѵбѣжденія безиолезны, я исполнилъ и хъ желаніе.
Тогда аигличане съчрезвычайною вѣжлпвостью пересадили въ
одинъ изъ яликовъ Анету, Наташу и Надю-ІІольку, перестали пить
и шумѣть и , оттолкнувъ далеко нашу бѣдную ладью, поѣхали ио
водѣ тихо, важно и медлеино.
___Чтб дѣлать теперь? спросилъ Ш айтановъ, котораго горячность охладилась уже отъ непроизвольной ванны, когда мы всѣ
трое сошлись въ водѣ.
__ Надо идти къ берегу, хладнокровно сказалъ Пупманъ:— хорошо еще, что день такой жаркій. Да не забудьте снерва намочнп.
голову, ието ударъ можетъ сдѣлаться.
И мы уныло побрели но направленію къ пустынному бсрегу.
Глава XXIII.
Н ЕО Ж И Д АН Н АЯ В С Т Р Ь Ч А .
Какой виезапу впдг предотавился безчастно?

Тредыіковскій. («Деидамііі»).

Мокрые, усталые и голодные очутились мы на берегу моря.
— Чтб намъ теперь дѣлать?
— Надо постараться найти какое нибудь жилнще, гдѣ бы мы
могли переночевать и обсупшться, сказалъ Шайтановъ.
— Это было бы вссго лучше, замѣтилъ я. — Но гдѣ найдеыъ
мы жилище? Вѣроятно ли, чтобъ кто нибудь, кромѣ развѣ помѣшаннаго, рѣшился жить въ этомъ низменномъ, сыромъ и болотистомъ м ѣстѣ?
___Плохо, сказалъ Пупманъ. — Т у тъ не можетъ быть даже
т ѣ х ъ насѣкомыхъ, которыхъ такъ безпощадно умсрщвляетъ мой
порошокъ, ибо здѣсь нѣтъ людей. Мое мнѣніе — воспользоваться
тѣмъ едннственнымъ средствомъ, которое провидѣніе оставило еще

въ нашихъ рукахъ. Со мной ссть мой порошокъ, его достанетъ
на троихъ, и — я ручаюсь — страданія наши не будутъ продолжитсльны, ибо составъ мой дѣйствуетъ быстро.
— Подитс вы съ вашимъ порошкомъ! возразилъ съ негодованіемъ Ш айтановъ. — Мы пе блохи и не тараканы, чтобъ насъ
потчивать такимъ снадобьемъ. Мы хотимъ еще жить.
— Ж и ть н я очень желаю, ибо я еще молодъ, уныло замѣтилъ
малодушный истребитель зловредныхъ насѣкомыхъ; — но гдѣ же
мы высушимся, гдѣ отдохпемъ, гдѣ насъ пакормятъ?.. .
— В ъ самомъ дѣлѣ! подхватилъ Шайтановъ. — Славные вопросы онъ задаетъ! Ну-ка, Черпокнижниковъ, разрѣши и хъ съпомощью твоей магіи!
Разговарнпая такнмъ образомъ, подвигались мы впередъ, сами
не зная, куда идемъ. Почва, по которой мы шли, становилась все
болотистѣе, и скоро новое бѣдствіе постигло пасъ. Вечеръ былъ
теплый и міріады комаровъ, носившрхся надъ бологомъ, началп
групгіироваться надъ нашими головами. Какъ они насъ кусали!
какъ терзали они нашп н безъ того раздражонные нервы своимъ
писнливымъ ж ужжаиьелъ! Положеніе наше было ужасно! Съ нами
были сигары— единствсніюе срсдство къ оборонѣ. Но и сигары, и
спички, — все замокло во время невольнаго купанья! Несчастный
Пѵпманъ, видя неизбѣжную гибель отъ тѣ х ъ самыхъ пасѣкомыхъ,
которыхъ нстребленію посвящена была вся его жизнь, окончателыю
упалъ духомъ, и жалобы его раздира.ш наши сердца.
— Вотъ, говорилъ онъ: — не моя правда? Не хотѣли погибнуть отъ иорошка, истребляющаго иасѣкомыхъ, такъ все равио
— погибнемъ отъ насѣкомыхъ, ибо они насъ з аѣ д ятъ .. .
Я и самъ начиналъ думать тоже; но, къ счастію, болото стало
менѣе топко, исвдалекѣ замѣтили мы неболыиой лѣсокъ и скоро
вышли на сухой л угъ , по внднмому.только что скошенный. В ъ глубинѣ этого луга увидалимы предметъ, заставившій насъ радостно
вскрикнуть: то былъ огромный стогъ сѣпа.
Мы быстро направнлись туда и начали устроивать въ стогу
родъ шалаша. В ъ пять минутъ мы сдѣлали доволыю глубокое и
широкое отверстіс, въ которомъ могли помѣститься довольно удобно. Какъ вд р у гъ .. . Товарищн мои уже окончили работу, я же,
забравшись въ глубину отверстія, хотѣлъ вытащить ещс охапку
сѣна, чтобъ сдѣлагь помѣщеніе наше понросторнѣе, какъ вдругъ
ночувствовалъ подъ руками моими что-то твердое и мохнатое.
Внезапный ужасъ оковалъ мои члены.
С*

— Шайтановъ! закричалъ я.— Сюда! кажется, прежде насъ забрался въ этотъ стогъ непрошенный гость, который едва ли дастъ
намъ заснуть здѣсь спокойно.
— Медвѣдь? волкъ? воскликнулъ Ш айтановъ, подбѣгая.
— Не знаю, что такое. Только руки мои оіцупали шерсть, вѣроятно, животнаго, и теплота, которую я чувствую, показываетъ,
что животное живо.
— Не можешь ли ощупать хорошенько, какого оно рода?
Я не тр усъ ; но мысль добровольно воткнуть свою руку, можетъ
быть, въ пасть кровожаднаго волка ужаснула меня. Я не смѣлъ
пошевелить рукою.
— Поди сюда! отвѣчалъ я. — Вдвоемъ смѣлѣе.
— Не ходите, не ходитеі простопаиъ •струсившій Пупманъ.
и вы поскорѣй вылѣзайте; лучше уйдемъ въ другое м ѣсто.. .

Да

Но Шайтановъ не послушался. Онъ влѣзъ въ нору, протянулъ
свои руки по направленію моихъ и сказалъ:
— Знаешь что? мы разомъ схватимъ чудовиіце ипотянемъ его
сюда; тогда увидимъ, какого оно рода. Только смотри, хватай и
тащи сильнѣе.
— Какъ можно! какъ можно! возразилъ Пѵнманъ. — Не хватайте его, не тащ ите! Вы лучше возьмите моего порошка и посыпьте ему на голову. Оно тамъ и ум ретъ.. .
При всей трапічности нашего положенія, мы не могли не ѵсмѣхнуться трусливости добраго нѣмца. За тѣмъ, по знаку: разъ, два,
три! ыы разомъ схватили чудовиіце и всѣми нашими силами потянули его къ себѣ.
Въ т у же минуту оно испустило громкій и раздирающій крикъ,
Мы въ одно время приняли наши руки и съ ужасомъ посмотрѣли
другъ на друга: то былъ крикъ человѣка!
— Вотъ ш тѵка, если мы оторвали ему голову, замѣтилъ Шайтановъ, иоблѣднѣвъ.
— Ай, ай, ай! что вы надѣлали! замѣтилъ Пупманъ. — Я говорилъ, не тащите!
И оба они повторяли въ уж асѣ:
— 0 горе намъ, горе!
— Нолноте, господа! сказалъ я. — Какъ не стыдно вамъ предаваться малодушному отчаянію? Еслибъ голова была оторвана, то
она осталась бы въ нашихъ рукахъ.
•0 0 .— В ъ самомъ дѣлѣ! нодхватилъ обрадованный Шайтановъ. —
Надо поскорѣй посыотрѣть, что съ нимъ сдѣлалось.

Такъ какъ еще одна только голова незнакомца была на виду,
то мы протянули руки въ отверстіе, ощупали плечи и за нихъ уже
потяиули его впередъ.
Незнакомецъ испустилъ слабый крикъ, быстро вскочилъ на
ноги и побѣжалъ ирочь.
— Постойте, постойге! кричали мы: — мы ничего вамъ не сдѣлаемъ худого. Мы сами несчастные, сбившіеся съ дороги...
И мы бѣжали за нимъ.
— Оставьте его! не бѣгите за нимъ! кричалъ Пупманъ. — Это
какой-нибудь разбойникъ. Онъ насъ зарѣжетъ.
Но мы продолжали бѣжать и скоро начали догонять незнакомца.
— Стойте! стойте! продолжали мы кричать ему. — Мы ничего
вамъ не сдѣлаемъ.
Незнакомецъ остановился.
Мы ѵвидѣли человѣка, весьма высокаго ростомъ, бѣлокураго.
Физіономія его была заспана, костюмъ измятъ и не весьма изященъ; но онъ былъ сухъ , чему мы не могли не позавидовать.
— Кто вы? сказалъ незнакомецъ. — Зачѣмъ, какимъ образомъ
попали вы сюда и потревожили сонъ несчастиыхъ въ и хъ послѣднемъ убѣжищѣ?
— Несчастныхъ! Вы говорите — несчастныхъ? стало быть вы
не одни? замѣтилъ я.
— Насъ трое.
— Насъ тоже трое, сказалъ Ш айтановъ. — Мы поѣхали на
лодкѣ; злодѣи насъ опрокинули, и мы, мокрые, голодные и усталые, пріютились на ночь къ стогу сѣна.
— Мы тоже пріютились іп . этомъ сто гу!
— Какое несчастіе, сказалъ я : — что мы не увидали васъ
раньш е.. . Мы раскопали сто гъ съ правой стороны, а вы , видно,
съ противоположной?
-Д а .
— Обойди мы сто гъ , продолжалъ я , обращаясь съ упрекомъ
къ Ш айтанову: — мы давно уже имѣли бы удовольствіе бесѣдовать съними и не имѣли бы несчастія повредить вотъ имъ ш ею ...
Проститс,! простите!
Послѣднія слова произнесъ я
не могъ не зам ѣтить, что голова
лась нѣсколько на сторону.
— Шея! сказалъ онъ мрачно.
наго однимъ несчастіемъ больше,

съ глубокимъ прискорбіемъ, ибо
несчастнаго незнакомца держа— Ш ея — ничего! Для несчастоднимъ меньше — все равно!

— Однакожь, было бы нехорошо, замѣтилъ Ш айтановъ: —
еслибъ мы вовсе оторвали вамъ голову!
— 0 , вы оказали бы мнѣ истинное благодѣяніе! воскликнулъ
незнакомецъ.. .
— Заключаю изъ вашихъ словъ, что судьба свела насъ съ такимъ же несчастнымъ, какъ и мы сами, сказалъ я. — И тѣмъ болѣе мы должны сблизиться.
— 0 , несчастія наши не имѣютъ грапмцъ! воскликнулъ незнакомецъ. — Но пойдемте; я вижу, что вы, по крайней мѣрѣ въ эту
минуту, несчастнѣе н а съ .. . Вы говорите, чго вы голодны; я вижу
что вы мокры.. . А у насъ есть хересъ, есть копченая колбаса п
платья наши сухи.
Хересъ! копченая колбаса! Не могу описать восторга, овладѣвшаго мной прн этомъ извѣстіи.
Шайтановъ поднрыгнулъ, и нустынная окрестпость огласилась
радостнымъ крикомъ: ура!

Глава XXIV.
И С Т О Р ІЯ

ТРЕХЪ

М ОЛОДЫ ХЪ

Д Ж ЕИ ТЛ ЬМ ЕН О В Ъ

и ІІ О С Л А Н І Е

И Х Ъ К Ъ Ж Е С Т О К О Й К Р А С А В И Ц Ѣ , О Ч А Р О В А В Ш ЕЙ Н Х Ъ СЕРД Ц А .
Саша ангелъі какъ ие стыдно
В ещ ь чуаіѵю отиимать;
Зто , право, прсобидно:
Сердце взять и пе отдать.

Старая пѣсня.

Нодойдя к ъ сто гу съдругой стороны, мы увидѣли въ немъ такое
же отверстіе, какое сдѣлали сами. В ъ этомъ отиерстіп глубокимъ
сномъ покоились два джентльмена.
— ВставаЙте! закрнчалъ пмъ незнакомецъ. ГІока вы спалп, я
нашолъ несчастныхъ, которымъ даже мы, почитавшіесебянесчастнѣйшими, можемъ оказать помоіць!
Джентльмены вскочилп. Скоро всѣ мы взаимно сообщилм другъ
другѵ свои имена и въ короткое время сдѣлались друзьями. Несчастіе, какъ знаешь ты , чнтатель, сближаеті. людей; а дорожпыя
неудачи — холодъ, дождь, отсѵтствіе удобствъ, малыми крохами
которыхъ приходится дѣлиться по братски, еще болѣе снособствуютъ скорому сближенію. Мы разложили огонь, подкрѣпились
колбасой и хоресомъ, закурили сигары и , пока иросушивалось

наше платье, прослушали слѣдующую исторію тр ехъ джентльменовъ, съ которыми такъ счастливо столкнула насъ судьба.
«Мы ііе братья, даже не родственннки, началъ старшійджентльшсіп,.— Нонаша связь прочпѣе всѣхъ другихъ человѣчесиихъсвязей:
мы любимъ другъ друга самою прочною любовью — любовью несчастія, впдящаго въ дрѵгомъ повтореніе самого себя. Наша связь
скрѣплсна привязанностію къодной женщинѣ, которая всѣхън асъ
троихъ въ равной стеиени терпѣть не можетъ. ІІо крайней мѣрѣ
мы такъ думаомъ, ибо никогда нн одному изъ пасъ не оказывала
она ни малѣйшаго предпочтенія н со всѣми была всегда совершенно
одннаково сурова; но я долженъ начать сначала. Весной нынѣшпяго года Ііаняли мы дачу близь Тентелевой Дерсвни — дачу маленькую, непревышавшую иашихъ средствь: мы втроемъ платилп
за нее семь цѣлковыхъ. Мы были совсршенно доволыіы своей
участью, когда невдалекѣ отъ иасъ поселилось одно семейство. Въ
немъ-то увидѣли мы ту , которой, при первомъ взглядѣ, отдали сердца
свои. Мы ходили съ утра до вечера мимо ихъ малеиькаго саднка,
мы иробовали познакомиться, мы тратили послѣдніе наши доходы,
чтобъ выказаться передъ ней въ э ф ф с к т н о м ъ с в ѣ тѣ : все было папрасно. Долго мы старалнсь покорить ся сердце, давъ ссбѣ слово,
что не бѵдсмъ оспоривать сс ѵ то го, который ей понравитея, и
что двое осталы іыхъ застрѣлятся въдень свадьбы счастливпа третьяго. Но ннкому изъ насъ не было суждено счастіе! В ъ о дііо воскресенье, прогуливаясь мимо и хъ садика, мы замѣтили иодъѣзжающій къ ихъ домѵ экипажъ. Изъ нсго выскочилъ господинъ лѣтъ
уже сорока, а главпос — худо выбрптый и одѣтый самымъ безвкусиымъ образомъ; чтобъ ие распространяться объ его костюмѣ,
скажу одпо: на немъ былъ жилетъ канареечнаго цвѣта. Мы считали его совершенно безонаснымъ, но увы! жестокоошнблнсь! Она
цѣлый дснь была съ нимъ чрезвычайно любезна, гуляла съ нимъ
иодъ р уку, и когда онъ ѵѣхалъ — кто оппшетъ ноиіе отчаяніе? —
когда онъ уѣхалъ, она нредалась отчаянію. «Всс погибло!» сказали
мы другъ д р у гу , обнялись и заплакали. Смѣхъ вывелъ насъ изъ
этого положенія; мы оглянулись: смѣялась оиа, ковариая! Въто ж е
время па иасъ наскакалъ экипажъ; мы нобѣжали, и тотъ же ядовитый смѣхъ иреслѣдовалъ насъ!
«Что сказать вамъ еще? мы бросили нашу дачу, запаслись неболыпими депьгами н рѣшились разсѣевать иашу тоску въ кочуюміей жизни, бродя въ окрестностяхъ Петербурга и ночуя гдѣ Богъ
привсдстъ. Тенерь мы пробираемся въТоксово. Единствешіое наше
развлечепіе нъ нашихъ странствіяхъ — стнхи. Нашисердца полиы

одинаковымъ чувствомъ, ипотому мы слагаемъ стихи свои вмѣстѣ,
и потомъ каждый изъ иасъ прочитывастъ и хъ другъ д ругу: въ
этомъ мы находимъ горькое развлсченіе.
—
Не можете ли вы ирочесть намъ хоть одио вашс стихотвореніе? сказалъ я, заинтересованный романической исторіей молоды хъ людей.
Съ большимъ удовольствіемъ! воскликнули они въ одинъ
голосъ.
Старшій началъ та к ъ :

И, къ злому звѣрю равнодушна,
ІІо сердцу жаждешь ты с в я з е Н ? ...
0 , еслн т а к ъ ... уэнай, что пыпѣ
Т р іі сердца, полныя тобой,
Блуждаютъ въ мірѣ, какъ въ пустынѣ,
Подъ гветомъ страстн роковой.
Впемлн же страстныя молснья
Влюбленныхъ пламенныхъ сердецъ!
Но еслн ты безъ сожалѣпья
Идешь съ злодѣемъ подъ вѣнецъ —
0 ! гнѣвъ яашъ будетъ двкъ и страневъ!

Была преврасяая погода —
Съ злодѣемъ ты гулять поіпла,
И всѣ дивились на урода
Съ которымъ ты нѣжна была;
И канареечнаго цвѣту
Его безвк-уеиѣіішій жилетъ
Явлнлъ осыиое чудо свѣту.

Гдѣ т ы гуляешь съ внмъ теперь
Лежать тамъ будетъ бездыханенъ,
Безгласепъ, мертвъ сей лютый з в ѣ р ь ...
А сами мы , сплетясь руьами,
Ннзринпмся въ пучину в о д ъ ...
И трупы хладпые волпамн
К ъ аогамъ жестокой принесетъ!

Онъ былъ, казалось, среднихъ лѣтъ,
Въ его иаружности холодной
Не замѣчалось п примѣтъ
Ии той осапви благородной,
Ни энергін юныхъ лѣтъ,
Которыи, къ тиопмъ услугаиъ —
Твон покорные рабы —
Мы предлагаемъ другъ за другомъ
По волѣ сердца и судьбы.
Скажп: ужель сей звѣрь небритый
Твоей душою опладѣлъ?
Б ы ть можетъ, что вчера поблтый
Въ харчевнѣ грязной онъ сидѣлъ?
А ныпьче вдругь такой наградой
Онъ наслашдается, глупецъ,
Которая была бъ отрадой
Для иашпхъ пламенныхъ сердецъ.
Какимъ достоинствомъ сокры ты въ
Тебя сей звѣрь о ч а р о ш ъ ?
Скажи, не глазомъ ли подбитымъ?
Иль ядомъ лести п похвалъ ?
Иль противъ во.іи т ы , М арія,
Подъ гнетомъ роковой тоскн,
Небрптаго п злого змія
Собѣ избрала въ жени*и 1
Но т ы , быть можетъ, непослушна
Велѣньимъ матери своей,

Старніій джентльменъ кончилъ. Слезы давпоуж етекли ноблѣднымъ щекамъ его. Мы взглянули на товарнніей его: онитожеплакали, обиявшипь. Ноилакавъ, они разомъ повторили послѣдиій куплетъ своего грусгнаго стихотворенія и потомъ воскликнулн въ
одинъ голосъ:
— Да, да, да, да, да, да, да, д а !
— ГІрекраспо, господа! замѣтнлъ Ш айтановъ. — Но я нахожу,
во иервыхъ, что, наііисавъ такіе прекрасные стихн, вамъ совсѣмъ
незачѣмъ приводить ихъ въ исполненіе; ибо невсе то хорошобываетъ въ дѣйствителыюсти, что хорошо въ стихахъ. А во вто ры хъ,
миѣ кажется страпнымъ, съ какою цѣлію вы повторили сейчасъ
ровно воссмь разъ частпцу: да? Воссмь, іш больше, ни меньше!
То есть ровно двадцать-четыре раза втроемъ. По моемѵ мнѣпію,
оиа вовсе нс заслуживастъ, чтобъ такіе достойные джентльмены
такъ много ею занимались!
— Т у п . есть своя причина, замѣтилъ старшій дженгльменъ.
— Грустиая причииа прибавнлъ средній.
— Трагически грѵстная, заключилъ младшій.
Т акъ какъ нмъ очевидно хотѣлось разсказагь ое, то мыпопросили.
"Нгідо вамъ знать, господа, началъ младшій джентльменъ, что
между нами былъ одинъ — имеіню я, которому счасгіе какъ будто
начииало благонріятствовать. Разт. мы шли — и намъ поиазалось,

что красавица наша привѣтливо ѵлыбнулась. Но кому? чтобъ разрѣшить разгадку, мы разошлись, и каждый і і з ъ насъ по одиначкѣ
пропюлъ міімо красавнцы. Опа нс улыбнулась первымъ двумъ, и я
поінолъ пъ свою очередь съ трепещуіцимъ сердцемъ. Какъописать
мой восторгъ! она улыбнулась, и какъ мило, какъ ласково! Мпѣ
слѣдовало улы бнуться, можетъ быть поклониться, можетъ быть
даже заговорить н позиакомиться?... Я цѣлый деиь ходилъ мимо
садика, чтобъ показать ей признакъ моего внимаиія. Ио я не осмѣлился даже улы бнуті.ся, не только поклоннться нли заговорить! Я
боялся даже глядѣть на нее, такъ что она наконецъ разсердилась
и ушла въ свою комнату. Съ тѣ х ъ поръ она уже нпколу изъ насъ
нс улыбалась пріівѣтливо; въ глазахъ ея мы читали только насмѣишу. Тогда, полный презрѣнія къ самому себѣ за малодѵіиную
трѵсость, я сочинилъ стпхотвореніе, которое...
— Сдѣлайте одолженіе прочтптс намъ лучше самое стихотвореніе, сказалъ я.
И онъ нрочелъ:
Несчастный день! позорпыіі деиь!
Дель срама и стыда!
Я иелъ себя какъ глупый пепь',
Да, да, да, д а ! да, да, да, д а !

(И товарищн его вмѣстѣ съ нимъ повторили послѣдній стихъ,
возвыиіая голосъ при каждомъ: да).
Смотрпте, рощи и поля,
Меаіь васъ идетъ иолпакъ...
Я былъ глупѣе ж уравля.. .
Такъ , такъ, т а к г , такъ! такъ , такъ, такъ, такъ!

(Послѣднііі стихъ оиять новторилп товарищн).
Т ы жалкій тр усъ ! ты жалкій трусъ!
Опа крпчптъ во слѣдъ —
К ъ пеіі яивогда пе возвращ усь.. .
ІІѢ т ъ , пѣтъ, пѣтъ иѣтъ! п ѣ іъ пѣтъ, пѣтъ лѣ тъ !

И товарищи вторили ему: нѣтъ, нѣтъ, и ѣ гъ ! и окрестность въ
свою очередь повторяла: н ѣ тъ , н ѣ тъ , нѣтъ!
Джентльмены впали іп . мрачную задумчішость, изъ которой вывели ихъ неожидаііііыя слова Иупмана:
— А не надо лн вамъ, госнода, порошкѵ, исгребляющаго насѣкомыхъ?

— Зачѣмъ? сказалъ старшій. — Развѣ, чтобъ положить конецъ...
— Н ѣ тъ , полно! персбнлъ его младшій джснтльменъ. — Надо
взять — пригодится! Иногда приходіггся почевать въ такихъ конурахъ. А много съ вами порошкѵ?
Пѵпманъ съ необыкновенной быстротой началъ выгружать
свои карманы, которыхъ оказалось у него множество, и наждый
набитъ былъ какимъ нибудь особеинымъ соргомъ порошка. Джентльмены купили.
Гіотомъ мы легли спать; но видпо бѣдствіямъ нашимъ не суждено было кончиться. Среди крѣпкаго сна почѵвствовалъ я вдрѵгъ
страшную тяж есть на груди свосй. Просыпаюсь — какая-то масса
давнтъ меня; хочу высвободиться— не могу.
— Мы гибнемъ! гпбнемъ! кричу наконецъ въ отчаяніи,
— Д а, да, да, да! раздается въ отвѣтъ глухой, но радостный
голосъ тр ехъ джентльменовъ.
— Бѣда! бѣда! кричитъ Шайтановъ. — Что мы надѣлали! нодкопалн стогъ въ основаніи и не подумалн, что онъ можстъ осѣсть!
какіе мы олухи!
— Такъ , такъ, такъ, та к ъ ! нрокричали джентльмепы.
— Теперь намъ одно средство къ спасенію, сказалъ я . — Собрать всѣ снлы и разомъ опрокинуть стогъ.
— Н ѣтъ, нѣтъ, н ѣ тъ , п ѣтъ ! воскликнули джентльмены. — Мы
не двинсмся — часъ погибели настѵпилъ!
— Чтб вы, господа! съ негодованіемъ возразилъ Ш айтановъ,—
Еслн не дорожите своей жизнію, то хоть подумайтс о нашей! Мы
совсѣмъ не хотимъ слѵжить Фундаментомъ глупому стогу! Ну, разомъ, дружио!
Мы сдѣлалп страшное усиліе, и огромная масса сѣна свалилась въ стороиу. Мы вскочнли и свободно вздохнулп; но въ тоже
время днкій отчаянный крикъ норазилъ насъ.
— Пѵпманъ! воскликнѵли мы. — Гдѣ Пупманъ?
Е го не было между намн.
— Гсрръ Пуиманъ! воскликнули мы во весь голост».
Н ѣтъ отвѣта.
— Я вспомнилъ, сказалъ младшій джентльменъ: — что онъ
ночыо вы лѣзъ...
— Н ѵ , та к ъ и есть! замѣтилъ ІІІайтановъ. — Я увѣрепъ, что
онъ забрался на стогъ н тенерь покоится подъ его разваиШшш.
Мы иринялнсь раскапывать стогъ, и дѣйствительио скоро отрыли Пупмана. Но о ііъ едва дыпіалъ.

— К а к ъ вы попали сюда? спросилъ я , когда онъ опомнился.
Оказалось, что езіѵ сдѣлалось душно подъ стогомъ, и онъ вылѣзъ оттуда, когда ыы спали. Потомъ онъ забрался на стогъ, чтобъ
тамъ лечь. Но отъ холоду (а можетъ и отъ радостн, что выгодно
сбылъ свои ііорошки) онъ вздумалъ сначала поплясать (эта пляска
чуть не стоила иамъ жизнп: безъ это іо стогъ, быть можетъ, не
осѣлъ бы такъ скоро). Потомъ онъ улегся и заснулъ. Остальное
пойметъ проницательный читатель.
Мы хотѣли снова лечь спать, какъ вдругъ увидали толпѵ крестьянъ, шедшихъ ѵже на свои работы, съ вилами, граблями и другими иолевыми орудіямп.
— СнасаПся, кто можетъ! закричалъ Шайтановъ. — Они увидѣлп насъ, увидѣли стогъ, разрушенный нами... глаза ихъ пылаютъ
мщепіемъ!
Мы пустились бѣжать. Сонъ, хотя и тревожный, подкрѣпилъ
меия, п я бѣжалъ доволыю быстро. Остановившись наконецъ, я
увидѣлъ Пупмана и Шайтанова, бѣжавшихъ за мной.
— А гдѣ же молодые джентльмены?
— Видно иустіілнсь въ другу ю сторонѵ, отвѣчалъ Шайгановъ.
— А можетъ быть н предались, какъ онп выражаюгся, на волю
судьбы !
Такъ мы разстались съ тремя печалыіыми джентльменами. Шайтановъ иоглядѣлъ во всѣ стороны и сказалъ:
— Слава Бо гу, поіоии нѣтъ.
Глава XXV.
СУРОВЫЙ

О ТШ ЕЛ Ы ІИ К Ъ

НА Б Е Р Е Г У

МОРЯ.

Сладко усталому путинку, поелѣ двя, проведепваго въ трудвомг стр а в ств іи , увидѣть
человѣка, услыіпать привѣтливые голоса гостепрів мвыхъ поселянъ.

Ва.іыпиръ-Скоттъ.

И такъ , мы очутились втроемь на пустынной окраинѣ лѣса,
и, странное дѣло! я такъ уже въѣлся въ наслажденія бродячей
жнзни, что былъ далеко бодрѣе моихъ снутниковъ. Утро было
дождливое: мы снова промоклн; сѣрыя тучи мѣшали разсвѣту,
мрачность окрестностн была неописанная; мы шли но густому болотистомѵ л ѣ су, гіерескакивая съ кочки на кочку, иаступая на лягуш екъ : сучья сосновыхъ деревьевъ били насъ по глазамъ. Все
было пусто и мрачно; мы уже начали отчаяваться, когда изъ глу-

бины лѣса привѣтливою звѣздою мелькнулъ огонь. Этотъ огонекъ
едва былъ виденъ за бѣловатымъ утреннимъ туманомъ; тѣмъ не
менѣе онъ ободрилъ насъ.
Мы прошли еще съ сотню ш аговъ, и передъ нами открылась
маленькая поляна съ лужею ііо серединѣ. Но краямъ ея стѣною
торчали сосны, и съ одной стороны лѣса виденъ былъ неболыпой
домикъ, выстроенный какъ изба, но немного обширнѣе и чище.
Изъ этого-то домпка мелькалъ огонекъ; мы подошли къ окну и
примѣтили въ комнатѣ человѣка среднихъ лѣтъ и величественной
наружности, сидѣвшаго возлѣ лампы и читавшаго какую-то рукопись. Т у тъ же стоялъ штофъ съ настойкою. Лицо ііезнакомца изобличало душевпыя тревоги; его тсмные глаза, истоыленные долгимъ бдѣніемъ, глядѣли сурово и мрачно.
Шайтановъ постучалъ въ окно.
Незнакомецъ нахмурилъ брови, сдѣлалъ жестъ досады и грозно
выглянулъ въ окно.
Онять люди! произнесъ онъ глухимъ басоыъ: — опягь эти
змѣи и крокодилы! Проходите прочь, здѣсь н ѣтъ мѣста людямъ!
— Мы сбились съ дороги и умираемъ съ голоду, произнесъ
Шайтановъ.
А намъ не слѣдуетъ умирать, ибо мы молодые люди, замѣтилъ Пупманъ.
*

Прочь! сказалъ незпакомецъ: — ищитедругого пристанища!
Куда жь намъ идти? сжальтесь надъ нами! вымолвилъ я.
Х а ! ха ! ха ! х а ! сж альтесь?! м н ѣ сжалиться надъ людьыи?
дико сказалъ незнакомецъ. — Идите прочь! Кѵда мнѣ ещо спрятаться огъ этыхъ людей? придется искать другой дачи!
— Это онъ называетъ дачею! съ ужасомъ сказалъ Шайтановъ,
оглядывая дпкую окрестносгь.
Прочь! продолжалъ незнакомецъ:— идите нрочь, или явасъ
прогоню!
И ыы услышали шумъ взведеннаго курка.
— Опомнитесь, сказалъ я : — что мы вамъ сдѣлали?
— Прочь, люди!
— Пустите насъ...
Бацъ! Изъ окна вылетѣла ту ч а ... н езнаю чего,— можетъбыть,
просто, гороху или к а р т о Ф е л ю , номы такъ были напуганы предыдущими ужасами, такъ слабы, что тотчасъ же упали на землю.
Такъ лежали мы съ минуту.
— Ты живъ, Чернокнижниковъ? тихо спросилъ Шайтановъ.

— Тс! лежитс смирио! о ііъ , кажется, жалѣетъ, что такъ огорошилъ насъ... Слышите, онъ кряхтигъ и отворяетъ ворота.
Мы притихли, и скоро высокій иезнакомсцъ, съ иалкой въ рукѣ,
вышслъ изъ дому и направиися къ намъ.
— Нсужели я убилъ всѣхъ тропхъ? сказалъ онъ въ нсдоумѣніи.
Онъ подошолъ ко мнѣ, и взглянувъ на мое блѣдное, истошенное лицо, бѵдто сжалился.
— Встань, если ты жчвъ, сказалъ онъ.
Я всталъ, вслѣдъ за мной сдѣлали тоже Шайтановъ и Пупманъ.
Потомъ незнакомецъ ввелъ насъ въ свою ѵгрюмую обитель, налилъ намъ водки и самъ сѣлъ ѵ лампы.
— Люди! сказалъ онъ: — пс говорите со мной: я отвыкъ отъ
человѣческаго голоса. Я убѣдился, что вы дѣйствительно утомлены,
и радъ тому, что не сдѣлалъ вамъ вреда. Идите въ ту комнату и
ложитссь па диванахъ; ваше платьс высушатъ и почистятъ. Возьмите съ собой водку, въ шкапу своей комнаты вы найдетс хлѣбъ
и сыръ — ежедневную пищу бѣднаго отшельника.
— Мы очень... началъ было Шайгановъ.
— Молчи, человѣкъ! перебилъ его грубый незнакомецъ: — я не
желаю слышать твоего голоса. Я не предлагаю вамъ чаю: его у
меня нѣтъ; вѣками дознано, что этогъ напитокъ лишаетъ насъсозерцательной способности и повергаетъ мысль въ какое-то вялое
усыпленіе...
— Еслибъ вы были такъ добры, уіиіженно промолвилъ Пупманъ съ своимъ германскимъ акцентомъ:— по утрамъ я обыкновенно ііы о ко«>е.
— Замолчи, чѵжестранецъ! снова прервалт> рѣчь мрачиый хозяинъ: — этого напитка ты не найдешь на дачѣ Буйновидова. Излишиее, повсемѣстное употреблепіс коФе имѣетъ огромпыя невыгоды, общія и частныя: ослабляя силу ыышць, кофс расно.іагаетъ
къ недѣятельности, наводитъ равнодѵшіе къ прокормленію себя.
Достовѣрно, что чай и коФе имѣютъ большое вліяніс на исторію
европейскихъ государствъ; современемъ ѵничтожатъ о ііи , быть
можетъ, всю поэзію и романтизмъ нашъ. Кофѳ ослабляетъ мышечнѵю дѣятельносгь, проіізводитъ неохогу къ тѣлодвиженію н разстронваетъ психичсское отношеиіе дѣятельности мышцъ, воли и
эиергію характера.
Чптатель ужс замѣтилъ вѣроятно, что я въ мое короткое знакомство съ большимъ свѣтомъ пріобрѣлъ драгоцѣнную сиособность ладить съ людьми всѣхъ характеровъ. Потомѵ-то, почти-

тельно выслушавъ тираду хозяпна, я произнссъ внятнымъ и твердымъ голосомъ:
— Такъ, вогъ она, вотъ истина, которой я самъ придерживаюсь <?ъ дѣтскихъ лѣтъ! Еще отецъ мой говорилъ мнѣ: номни,
что въ чаѣ II коФе таится изъянъ для человѣка. Здѣсь, вдали отъ
людей, я нашолъ существо, со іувствующее нашимъ понятіямъ.
Шайтановъ налилъ трн рюмки настойки, произнсся: — Вотъ
коФе каждаго порядочнаго человѣка.
Читатель, ты можсшь не вѣрить моимъ словамъ; но истина
требуетъ замѣтнть, что нри нашихъ словахъ на угрюмомъ лицѣ
величественнаго отшелыіика мелькнула слабая улыбка. Онъ взялъ
одну изъ трехъ рюмокъ, выпилъ ее и, будто боясь поддаться очарованію людского общества, тотчасъ же самъ проводилъ насъ въ
холодную и пустую комнату, которая намъ, утомленнымъ путникамъ, показалась милѣе магометова рая.
Мы проснулись поздно, и — о чудо! — незнакомрцъ самъ посѣтилъ насъ.
— Отобѣдаемъ вмѣстѣ, сказалъ онъ: — буря будетъ ночью;
это я знаю потому, чго, отрекшись отъ общества людей, ирнвыкъ
изучать природу. Вчера я покусился на вашу жизнь, и потому
обязанъ вамъ радушны.чъ пріемомъ, на сколько можетъ быть радушенъ пріемъ человѣка, ненавидящаго родъ человѣческій. А послѣ
обѣда мы всѣ сядемъ за лѣсомъ, тамъ, гдѣ море плещется о безлюдный берегъ, и тамъ, на берегу морскомъ, вы услышите мою
нсторію, вы узнаете, за чго я возненавидѣлъ людей и укрылся въ
этой уединенной дачѣ близь Лахты, гдѣ прожнваю зимою н лѣтомъ, и гдѣ, вѣроятно, будутъ похоронены мои кости, вдали отъ
треволненій, отъ людей съ нхъ злобою и коварствомъ,
Погомъ мы пошли въ столовую и за простымъ, но сытнымъ
столомъ позабыли часть свосго горя.
Глава XXVI.
И С Т О Р ІЯ Д А Ч ІІА Г О

О Т Ш Е Л Ы І И К А , И З Ъ К О Т О Р О Й Ч ІІТ А Т Е Л Ь

У В ІІ Д И Т Ъ , ДО К А К О Й С Т Е Г ІЕ ІШ

О ІІА С Н А Д Р У Я 4 Б А СЪ В Ѣ Р О -

ЛОМ ИЫМ Ъ Ч ЕЛ О В Ѣ К О М Ъ .
0 , лоди — жалііій родъ, достойвый слезъ и смѣха!

ІІуш кт ъ. .
0 , людн! — порожденіе крокодиловъ!

Шиллеръ.

Мы сѣли иодъ развѣснстою ивою; тсмный лѣсъ черпѣлъ вокругъ насъ; въ воздухѣ было душно — знакъ нриближающейся

бурп; на горнзонтѣ Формировалась густая туча темно-синяго цвѣта.
Все было мрачно и грозно ві> природѣ; но разсказъ нашего отшелышка былъ мрачнѣе и стращнѣе сценъ бурной природы. Итакъ,
готовься, читатель: ты услышишь страшную исторію.
«Не всегда — началъ Буйновидовъ — ие всегда, друзья мои,
былъ я одинокимъ, суровымъ жителемъ лѣсовъ и морского берега.
Еіце недавно я порхалъ по цвѣтущимъ лугамъ жизни, гонялся за
ѵлыбкой жеищинъ, съ любовью припадалъ на грѵдь друга и повторялъ слова поэта:
Счастливы мы, что жпвемъ, что р о р ли сь, друзья человѣки!

«И что же! вѣроломный постѵпокъ ложнаго друга нарушилъ
мое спокойствіе, сдѣлалъ ыеня предметомъ посыѣянія и людской
ненависти. Эту-то нсторію намѣрснъ я вамъ нередать.
Онъ выпилъ рюмку настойки и помолчалъ немного.
«Имя эгого друга — началъ онъ — было Затяжкинъ; вы, можстъ быть, слыхали его. То былъ юноша красивой наружностн,
но покрытый долгами и изглоданный нравствснными болѣзнями.
Онъ былъ пороченъ, но скрывалъ свои пороки подъ личииой веселости. Я звалъ его своимъ другомъ. Родня ѵ Затяжкина была
очень хорошая, не разъ помогала ему деньгами, не разъ спасала
отъ разныхъ непріятностей, но, наконецъ, видя, что нельзя наполнить эту бездонную кадкѵ, вся отъ него отступилась; одна тол^ко
тетка, вдова богатаго негоціанта, принимала у себя Затяжкина н
совѣтами своими пыталась наиравить его на путь долга и исгины.
«Тетка эта жила на своей дачѣ; имѣя много денегъ, она отдѣлала этѵ дачу превосходно; чтобъ дать вамъ іюнятіе о вкусѣ, съ
какимъ былн отдѣланы ея комнаты, скажу только, что полъ гостиной устланъ былъ ыраморнымн нлитами, посреди комиаты было
три Ф о нтана.. . Я не зналъ этой тетки, не видѣлъ ея дачи, и какъ
вы скоро увидите, моо невѣжество въ этомъ случаѣ нричинило
ыою гибель и сдѣлало то, чѣмъ я теперь.
«Одшіъ разъ, въ бытность мою въ тѣхъ мѣстахъ, Затяжкинъ
іюпросилъ у меня денегъ: у мсия ихъ не случилось, н я отказалъ
въ его просьбѣ; онъ ушолъ отъ меня безъ особснныхъ иризнаковъ неудовольствія. Отъ меня отправился онъ къ теткѣ и иопросилъ у ней того же; но старуха, истративъ многое на огдѣлку
своей дачи, ие имѣла капиталовъ и, поставивъ Затяжкину на видъ
псе неприличіе его жизни, отказала ему также, какъ и я. Онъ затаилъ свое псудовольствіе, но съ этой минуты началъ строить въ
головѣ планы нреступпаго н коварнаго мщенія.

«Черезъ три дня нослѣ того, онъ нришолъ ко мнѣ вечсромъ
съ веселымъ и дружескимъ видомъ.
«— Эхъ, Буйновидовъ, сказалъ онъ, входя въ комнату: — охота
тебѣ сидѣть въ этакой грязи у себя въ кабинетѣ! Меня цѣлый
день такъ и тянетъ въ воду.
«— И я бы хотѣлъ выкупаться, да до пристани идти тяжело.
«— Да незачѣмъ и ходить на пристань.
«— Да куда же? по берегамъ моря все очень мелко. Нужно
идти полверсты и вода чуть будетъ до колѣна.
«— Нужно сходить въ купальню, спокойно отвѣчалъ Затяжкинъ.
«— Ііакъ, въ купалыно?
«— Да, въ купальню. Или іебѣ жаль полтинника?
«— Да чтб это за купальня?
«— Да гдѣ ты живешь, въ Америкѣ, чтб ли?
«И Затяжкинъ объяснилъ мнѣ, что недавно одинъ богатый а Ф еристъ выстроилъ себѣ превосходную кѵпа.іьню, куда нровелъ воду
издалека, что въ купалыіѣ бьетъ Фонтанъ, но что самъ онъ за
граніщею, а дворецкій его за полтшшикъ пускаетъ туда желающихъ освѣжиться дарами Нептуна.
«— Идемъ же, идемъ! закричалъ я радостио, захватывая простыню и надѣвая Ф ур аж ку.
«Я не замѣтилъ коварной усмѣшки злодѣя; мы встали и пошли;
всю дорогу онъ болталъ безъ умолку.
«Мы вошли въ какой-то цвѣточный партеръ, дали какому-то
лакею два полтинника, нотомъ вошли по лѣстницѣ въ переднюю и
оттѵда въ красивую комнату съ днванами, бассейномъ и тремя
прелестными Фонтанами, шумъ которыхъ, казалось, освѣжалъ заранѣе. За стѣной слышались какіе-то голоса.
«— 'Гамъ еще такая же купальня, сказалъ Затяжкинъ, указывая въ ту сторону. — Начипай куиаться, я сейчасъ прнбѣгу, только
захвачу свое полотенце; я сго здѣсь забылъ прошлый разъ.
«Мучимый жаромъ, я сладко задумался, далъ себѣ слово, разбогатѣвъ, устроить себѣ такой же залъ для кунанья, а потомъ
усѣлся на краю бассейна, снялъ пальто м другое платье и помочилъ свою голову, согласно правилу гигіены.. .
—
Да, персби.іъ Пупманъ: — передъ купаньемъ необходимо
намочить голову, — нето ударъ сдѣлается.
«И, намочивъ голову — продолжа.іъ Буйновидовъ — сѣлъ въ
бассейнъ, а потомъ вынулъ изъ узла мыло, оставленное ыопмъ
дрѵгомъ, и иамылилъ имъ себѣ голову, пбо отъ пыли мои волоса
т. ѵш.
7

сдѣлались похожими навойлокъ... Въ эту минуту я услышалъ
странныя слова въ сосѣдней комнатѣ.
Тетенька, тетенька, та Іапіе! кричалъ злобный Затяжкинъ: — посмотрите-ка, у васъ какой-то шумъ въ гостинной: не
пришла ли Софи съ мужемъ?
«— Софи, С оф иі раздались женскіе голоса: — идемъ къней на
встрѣчу.
«Неужели — подумалъ я — Затяжкинъ забрелъ въ женскую
купалыію?
«Но, ахъі сіе заблужденіе было мгновенно: смѣшанные голоса,
женскій крикъ и неистовое оханье поразили мой слухъ. Поднявъ
голову, я увидѣлъ толпу гостей и тетку Затяжкина, которые вошли въ сосѣднюю двсрь и, увидѣвъ меня, остановились, пораженные ужасомъ. ІІогомъ дамы вскрикнули и кинулись бѣжать, но въ
испугѣ своемъ, не находя выхода, метались по угламъ какъ угорѣлые коты.
«— Нто это? кто здѣсь? кто этотъ дерзкій! кричалъ одинъ
мужской голосъ, и онъ явствснно слышался посреди общаго смятенія.
«Друзья ыои, то былъ голосъ изверга Затяжкина!
«Съ тѣхъ поръ люди не видятъ меня и я не хочу видѣть людей!»
Глава XXVII.
Н О В Ы Я ІІР И К Л ІО Ч Е Н ІЯ I I НА.ЧАЛО П О ХО Д А Д Л Я О С В О Б О Ж Д Е Ы ІЯ Т Р Е Х Ъ П О Х И Щ Е ІІН Ы Х Ъ Д Ѣ В У Ш Е К Ъ .
А ш ііат! за іѵ іа т!
чВилыелъмъ Телль».

Отшельникъ окончилъ разсказъ и склонилъ голову на грудь;
слезы капнули на его длинную бороду; мы всѣ были такъ растроганы, что сидѣли цѣлый часъ, не замѣчая проливного дождя, лившаго намъ иа голову. На небѣ происходили ужасныя вещи, молнія сверкала поминутно и громъ гремѣлъ нс переставая. Одинъ
изъ ударовъ былъ такъ силенъ, что вывелъ насъ изъ мелаихоліи.
Мы встали и пошли на дачу.
— Чтб дѣлать въ такую ужасную пору? спросилъ Шайтановъ.
— Знаете чтб? отвѣчалъ отшелыіикъ: — пообѣдаемъ-ка еіце
разъ.
Если тебѣ не случалось, о читатель, сидѣть въ бурю, вьюгу и
проливной дождь носреди укроынаго уголка и дружеской бссѣды, то

ты не поймсшь всей поэзіи нашего полбженія и нѣкоторой веселости, одушевлявшей насъ, несмотря на всѣ исиытанныя страданія.
Ночь наступила, и Буйновидовт» началъ прииимать видъ все
болѣе и болѣе мрачный. Сначала онъ изъявилъ желаніе разсказать намъ свою исторію еще разъ: мы выслушали ее съ должнымъ
вниманіемъ; тогда онъ принялся еще разъ разсказывать ее. Подъ
вліяніемъ тяжкихъ восиоминаній, съ нимъ сдѣлался новый йрипадокъ мизантропіи.
— Нѣтъ, сказалъ онъ наконецъ, нахмуривъ брови и жадно
прислушиваясь къ вою вѣтра и ударамъ грома: — вы всѣ, хотя и
хорошіе люди, но все-таки люди, и я долженъ васъ ненавидѣть.
Вы нарушилн мое одиночество, и ынѣ пе слѣдуетъ толковать долѣе о пустякахъ. Проклятая дача...
Нѣхъ, яало мѣста здѣсь возвышепной иатурѣ :
Пойду н въ дикій лѣсъ прпслушвваться къ бурѣ!

И, сказавъ эти энергическія слова, Буйповидовъ направился
къ двери.
— Вы простудитесь, сказалъ я.
Онъ злобно взгляиулъ на меня.
— Пусть его идетъ себѣ, тихо замѣтилъ Шайтановъ.
Въ это время подъ окномъ нослышался стукъ, и чей-то дребезжащій голосъ произнесъ слова: «впустите утомленнаго путешественника!»
— А, путешественннкъ! проревѣлт. Бѵйновидовъ въ изсіупленіи: — опять людн, опять крокодилы!
II отшелыіикъ безъ всякаго предувѣдомленія началъ кидать
чѣмъ попало въ самую ф и зіо н о ы ію путника.
Мы услышали падспіс тяжолаго тѣла; Буйновидовъ остался
какъ былъ съ огромной картоФелиной въ рукахъ; казалось, онъ
самъ испугался своего дѣла; съ его лица сбѣжали всѣ слѣды недавняго свирѣпства.
Я и мои товарищи отворили двсрь, выбѣжали на лужайку и,
при сомнительномъ свѣтѣ молніи, различили какого-то довольно
толстаго человѣка, въ пальто, растянувшагося нодъ окнами негостепріимнаго отшельника. Осмотрѣвъ несчастнаго, мы не увидали на немъ слѣдовъ крови, и въ тоже время слабый стонъ ноказалъ намъ, что смертоубійство совершено еще не было. Мы
внесли незнакомца въ комнату и сняли съ него шляпу. Лицо его
трудно было разглядѣть, ибо оно было разбито; странны показа7*

намъ, однако, чрсзвычайно длинные волосы утомленнаго и

Л „сь

такъ дурно принятаго путника.
сшт7

с " Г ™

!

мы хотѣли

“ РоУс—

7"ы^ ; 6н: ; ^ в.п

е„», Бога ради, да«Те М ько

ш

3йа’Т Ужь „ѣтъ м т не™ "ОД-Ь
НІИ спросилъ Пуиманъ.
—

~

:- голосг будто

™ Р“ т№ВЪ?
" е ,“У" Ѣ'
Какъ ваеъ зовут1>

Н ѣтъ, я думаю, у него бЬлье н е .. . то

и какъ вы сюда попали?
___Меня з о в у тъ .. . меня з о в у тъ .. .

М; :

Т

—

встрѣчался г д « о , „ачад, я.

"і— »=что тамъ дѣлается?
пѵтникъ- — всѣ говорятъ
_ Тамъ всѣ въ тревогѣ, отпѣчалъ
, съ К рестовскаго
о т о м ъ , что какіе-то англичане оилою увез » с; /
акой. то
острова тр ехъ дѣвушекъ и держатъ ихъ противъ

кстати ,

ѵединенной дачѣ б.іизь Парголова.
_ Это наши дамы! закричалъ Пупманъ.

_

... „

Надя-Полька! гдѣ Надя-Полька? въ от,ая„ш зареЫ>лъ Ша»

тано.ъ. — Надя-Полька во „ласти
___и Наташа, моя спасительнпца! сказалъ я.
г п , пГплп,
_ Измѣнникъ! закричалъ незнакомецъ страшнымъ
кинувъ на меня жгучій взглядъ.
Шайтаповъ — я узналъ
- Поздравляю тебя! шепнулъ мнѣ Ш ай™ 7 * тильниІ оваі
этого нереодѣтаго незнакомца: это дѣвицгі А нн
р.
_ К а к ъ ! вы женщииа? закричалъ я въ і жас1— Д а, произнесъ незнакомецъ въ пальто, отіг

волосы и отирая платкомъ свое запачканное лпцо^ -да. я А
Крѵтилышкова, твоя А н н а Крутильникова
0 жес омп
д
Я отыскиваю тебя „ъ дико.ъ

'Ч »

ломный, но все еще милый человЬк *•—
гими женщинэми и нѣс“

іала т і еъ а д оразить ТВОе измѣн-

° ра^ ала тебя иа Каменномъ острову
- ъ - и з ъ большого св ѣ та ;

я видѣла тебя въ сообществѣ какихъ-то дѣвицъ на Крестовскомъ
островѣ.. . Извергъ, недостойный любви! чудовище непостоянства!
И она облилась потокомъ горестныхъ слезъ; но, къ счастію,
Бѵйновидовъ не далъ ей поплакать порядочно. Узнавъ, что въ его
дачѵ пришла женщица, сей огорченпый мизантропъ нришолъ въ
новое неистовство: сжавъ кулаки, онъ грозно подошолъ къдѣвицѣ
Крѵтильниковой.
"__ Ио какомѵ праву? зашумѣлъ онъ: — по какому праву осмѣливаешься ты, женщина, вносить слезы, любовные уиреки и прочее въ мою одинокую, пустынническую обитель? Зачѣмъ ты пришла сюда? Я не потерплю этого. Уходи сейчасъ же! Ты , можетъ
быть, зпаешь исторію купальни? Прочь отъ насъ, представительница копарной половины рода человѣческаго.. . прочь, или я ...
— Постойте, сказалъ я : — гнѣвъ вашъ снраведлпвъ, и я его
вполнѣ раздѣляю, ибо никогда не давалъ повода себя преслѣдовать никогда не любилъ этой переодѣтой особы, никогда не говорилъ ей ласковаго слова... Но все-таки, подумайте, она слабая
женщина: ей не дойти пѣшкомъ до Новой Деревни... Нѣтъ ли у
васъ экипажа?
..
.
__ Есть телѣга, мрачно сказалъ Буйновидовъ. — Иванъ. заложи лошадь и вези этого госнодина въ Новую Деревню.
— Остановись, безжалостный! произнесла Крутилышкова.
— Господа, сказалъ Шайтановъ: — я имѣю сообіцить вамъ нѣчто важное; уйдемте въ другую комнату. Не трудитесь идти за
нами, нродолжалъ онъ, обращаясь къ Крутильниковой: — лошадь
сейчасъ будетъ готова и вамъ пора ѣхать.
Дѣвицѣ Крутнльниковой дали шинель и простилнсь съ нею;
когда же мы удалились въ дрѵгую комнату, откуда все еще были
слышны ея ыоленія и жалобы, Шайтановъ, не теряя ни минуты,
обратилъ къ намъ троимъ слѣдующую рѣчь:
— Друзья мои! я признаюсь вамъ откровенно: уже два года я
влюбленъ въ одну изъ похищенныхъ англичанами дѣвушекъ, именно
Надю-Польнѵ. Не смотря на ея незнатный родъ, я намѣренъ назвать ее сѵпрѵгою Шайтанова. Я идѵ выручать ее, я проникну до
Парголова п или уыру, или освобожу бѣдную красавицу, томящѵюся въ грубоыъ заточеніи.. . Прощайте!
_ я иду съ тобой, сказалъ я. — Мы друзья, да кромѣ того, я
почти обязанъ жизнью Натальѣ Николаепнѣ п ея подругамъ. Чернокннжниковъ умѣетъ быть благодарвыиъ. Клянусь, до тѣхъ норъ
не разстегну пальто и не сниму шляпы"С'і. головы, пока не спасу
добрыхъ дѣвушекъ.

— У меня есть въ ІІарголовѣ иріятель 'ГаракансгоФЪ, замѣтилъ Пупманъ: — и тамъ можно продать мои порошки. Иду съвами.
— Гости мои! вымолвилъ торжественно Бѵйиовидовъ: — ваша
готовность на помощь страждущимъ преодолѣла мою мизантронію.
Нѣтъ, никто не скажетъ, что отшельникъ Буйновидовъ боится добраго дѣла: идемъ всѣ вмѣстѣ. Или умремъ, или спасемъ дѣвушекъ!
— Постойте, сказалъ Шаіітановъ: — не такъ смѣло, немного
хладнокровнѣе. Огкрытою силою мы ничего не возьмемъ; мы пе въ
Австраліи и идемъ не на битвѵ съ разбойнпками. Четырехъ вооружонныхъ мужчинъ никуда не пѵстятъ безъ подозрѣнія; лучше сдѣлаемъ вотъ какъ: вы, Буйновидовъ, одѣньтесь охотникомъ; оружіе
намъ необходимо, и вы будете вооружены. Я одѣнусь крестьяниномъ изъ чухонъ; кстати ѵ меня борода давно уже не брита. Пашъ
Иванъ въ синемъ кафтанѣ: зтотъ нарядъ придется Чернокнижникову; дорогой мы ему купимъ логокъ съ апельсинами...
— А я-то что надѣну? спросилъ Пупманъ.
Шайтановъ вышелъ на улицѵ п черезъ минуту возвратился съ
узломъ, забьггымъ дѣвицею Крутилыіиковою во время наденія. Въ
узлѣ оказалось женское платье: мы отобрали изъ него то, что
было похуже, и въ короткое время безбородый истребитсль насѣкомыхъ преобразился въ женщнну срсднихъ лѣтъ. Въ тожс
время н я надѣлъ синій каФтанъ, нодрѣзалъ эспаньолкѵ и вооружплся толстою палкою. Буйновидовъ давно уже былъ вооружонъ,
и въ своихъ неизмѣримыхъ сапогахъ бодро иошолъ въ середпну
грязи. Шайтановъ захватилъ хлѣба, сыру, говядины іі Флягу съ
настойкой.
Буря утихала. При свѣгѣ таинственной лѵны, которая то вспыхивала молочнымъ блескомъ, то пряталась за грядою волнуюіцнхся
облаковъ, мы двинулись къ ІІарголову, полные рѣшимости и прочихъ рыцарскихъ побѵжденій.
Глава XXVIII.
П Е Р В О Е П Р И К Л ІО Ч Е ІІІЕ П Р И В С Т У ІІЛ Е П ІИ В Ъ ІІА Р Г О Л О В О .
При блескѣ трепетномъ лупы,
Сразились рыцарн жестоко!

Лушкииъ.
Ха! :а ! іа ! ха!
Куколъникъ. («Скопниъ Ш уйскііІ»),

Выбравшись на Парголовскую дорогу, мы скоро встрѣтили
анельсинщика, у котораГо я нріобрѣлъ лотокъ съ апельсинамн.
Шайтановъ въкакой-то харчевнѣ купилъ себѣ чухонское одѣяніе.

Молча иодвигались мы по нашему пѵти и приближались уже
къ Поклонной горѣ. Я мало ѣлъ въ тотъ день и оттого взобрался
на Поклонную гору скорѣе моихъ товариіцей, которые нс успѣли
еще добраться и до половины. Газмышляя о странныхъ своихъ
похожденіяхъ, вдругъ услышалъ я въ окраинѣ лѣса голосъ, который Ііроникъ до глубины моего сердца.
__ Пощади! пощади меня! говорилъ этотъ пѣжный, мелодическій голосъ. — Что я тебѣ сдѣлала? за что ты мепя преслѣдуешь?
— Отдай мнѣ деньги, говорилъ другой грубый голосъ, показавшійся мнѣ тоже нѣсколько знакоыымъ.— Отдай мнѣ эти деньги:
я оставлю тебя.. . нѣтъ, я сдѣлаю больше: я найму телѣгу, н ты
безопасно доѣдешь до своего дому...
__ Нѣтъ, я не отдамъ тебѣ этихъ денегъ. На нихъ основаны
всѣ мои надежды!
— Отдашь! прокричалъ грубый голосъ, и въ тоже премя Таня,
моя таинственная и нрекрасная Таня (я ис сомнѣвался, что нѣжный умоляющій голосъ пршіадлежалъ ей) закричала отчаянно:
— Помогите! спасите!
Поставивъ свой лотокъ и взявъ изъ него только нѣсколько
апельсиновъ, я бросился въ лѣсъ и увидѣлъ страшнѵю сцену:
злодѣй Копсрнаумовъ готовился ограбить бѣдную дѣвушку, которая стояла передъ нимъ на колѣняхъ и простирала къ нему умоляющіе взоры.. .
Я бросилъ однимъ апсльспномъ въ лицо злодѣя и въ тоже
врсмя закричалъ дѣвушкѣ:
— Не бойтесь ничего: у васъ есть защитникъ!
__ 0 , какое счастіе! воскликнула она мелодическимъ голосоыъ. — Какой добрый геній привслъ васъ сюда, благороднѣйшій,
великодушнѣйшій рыцарь мой? Знайте, я также люблю васъ, но...
нашс соединеиіе невозможно!
Сердце мое иснолнилось радостью; но мнѣ нёкогда было выражать свой восторгъ. Я долженъ былъ наказать злодѣйс.тво: Копернаумовъ, какъ громомъ норажонный моимъ появлсніемъ въ первѵю минуту, вдругъ ободрился и пустился бѣжать.
— Но почему же? кто вы? гдѣ вы живете? успѣлъ я только
спросить.
— Это навсегда должно остаться для васъ тайною, отвѣчала она.
— Держитс! держите злодѣя! закричалъ я моимъ товарищамъ,
и мы всѣ трое пустились за нимъ.
Я былъ далеко впереди. Коиернаумовъ, видя, что ему не уйти,
остановился и закричалъ мнѣ:

— Молодой меловѣкъ, не судите по наружности! Я желалъ
добра этой дѣвушкѣ! Эти деньги, эти пятьдесятъ цѣлковыхъ погубятъ ее! Я хогѣлъ исхитить изъ рукъ ея оружіе, которое такжс
опасно въ рукахъ ыолодой дѣвушки, какъ пожъ върукахъ ребенка!
— Но этотъ ножъ еще опаснѣе въ твоихъ рукахъ, злодѣй! и,
клянусь, ты пе избѣгнешь нашего ыщенія!
— Я желалъ ей добра! я честный человѣкъ.
— Ты — грабитель!
— Я другъ ея.. . Вы повѣрпте ынѣ, когда я ваыъ разскажу ея
исторію.
— Ея исторію? Такъ ты согласенъ наконецъ разсказать ея
исторію, сказать кто она?
— Да, я рѣшаюсь на это, ырачно сказалъ Копернаумовъ.
Въ это вреыя къ намъ приблизились товарищи мои и также
окружили Копернаумова.
— Побить сго! побить его! кричалъ мрачно отшельникъ.—
Мы выйдемъ на Парголовскую дорогу и таыъ иоколотпмъ его торжественно.
Коперпауыовъ иснустилъ жалобный крикъ.
Мнѣ стоило болыпого труда уговорить товаршцей, особенно
отшельника, оставить его небитымъ. Надежда узнать исторію Тани
дѣлала меня краснорѣчивымъ.
— Хорошо, сказалъ отшельникъ: — мы не будеыъ тебя бить,
но ты нашъ плѣнникъ и долженъ слѣдовать за наып и помогать
намъ. Руки твои крѣпки и спльны — ты можешь быть полсзенъ
намъ.
— Прекрасная ыысль! воскликнулъ я, », видя, что друзья мои
смягчились, побѣжалъ туда, гдѣ осталась Таня. Но ея ѵже тамъ
не было. Долго бродилъ я около, въ надеждѣ найти ее.. . Увы!
она ушла, покуда я догонялъ Копернаумова.. . Ушла! . . . кѵда ж е?. . .
Какая тайиа мсжду нами? Пйчему нсвозможно наше соединеиіе,
ногда и она меня любитъ?. . .
— Ну, теперь разсказывайте же мнѣ псторію Танп, сказалъ я
Копернаумову, когда мы снова пѵстились въ путь.
— Я не могу начать разсказа ранѣе завтрашняго вечсра, отвѣчалъ онъ. — Сегодня я слишкомъ усталъ.
— Но я спасъ васъ, замѣтилъ я: — неужели вы не можете
преодолѣть пичтожной усталости?
— Вы погубили несчастную дѣвушку своимъ вмѣшательствомъ,
отвѣчалъ онъ мрачно.
— Какъ? я жс и погубилъ ее? Но какимъ образомъ? скажитс!

—

Завтра, завтра! отвѣчалъ онъ рѣшительно. — Я сегодня

усталъ.
Мучитель! Какъ чорство его сердцс! Я начиналъ жалѣть, что
мы не побили его. . .
оПо крайпей мѣрѣ завтра — дуыалъ я — наконецъ раскроется
персдо ыной таинственная завѣса неизвѣстности. Я долго терпѣлъ,
надо потерпѣть еще день. Авось онъ будетъ послѣдній.»
Такъ думалъ я, утѣшая свос сердце; по не такъ случплось.
Мы уже начинэли спускаться съ горы, какъ вдругъ Копернаумовъ
однимъ прыжкомъ очутился снова на самой вершинѣ ея, упалъ на
землю и быстро скатплся на противоположную сторону. Въ этѵ
минуту мы едва успѣли взобраться на вершшіу горы и увидѣли,
какъ онъ, скатившись, вскочилъ и въ нѣсколько прыжковъ очутплся на другой высокой горѣ. Увидѣвъ себя внѣ опасности, злодѣй испустилъ радостный крикъ. Мы были поражены п озлоблены.
Медлспными шагами сошолъ Копернаумовъ съ горы и скрылся
въ темнотѣ лѣса, но долго еще слышался его дикій, торжествующій хохотъ, повторяемый эхомъ...

ІШСЬМО ЧЕРиОКІШЖПВКОВА, СЛУЖАЩЕЕ ОКОІІЧАНІЕИЪ
ЕГО ПОХОЖДЕІНЙ.
Что вы сдѣлали со мною? что вы сдѣлали съ редакціей «Совремснника»? Вы начали разсказывать въ «Современникѣ» свое
«Сантиментальное Путешествіе», два мѣсяца вы вели свое дѣлоисправно, на третій вы спасовали, на четвертый, на ііятый
тоже.
Къ вамъ посылаютъ, васъ ищутъ; но не только конца «Путешествія», даже васъ сампхъ нигдѣ не. могли отыскать. Возможио ли
такъ постѵпать? Развѣ вы не знаете, что у всякаго журнала есть
довольно доброжелателсй, которые не преминутъ восиользоваться
всякимъ маленькимъ фэктомъ и нспрсмѣнно истолкуютъ его передъ
публикой ио своему? Вотъ вы начали печатать свое «Пугешествіе»,
а коіща не доставили. Кто виноватъ?
— Консчно, я.
— Какъ бы нс такъ! Я того и жду, напиіиутъ, что редакцш
«Современника» нотому не окончила въ 1350 году «Похождешй
Чернокнижнйкова*. чтобъ удержать Чернокнижниковымъ своихъ
поднисчиковъ иа слѣдующій годъ.
— Ну, это ужь слншкомъ!

—
Нѣтъ, именно такъ. Такіе прпмѣры ужьбывали. Гдѣвыживете? Какія книги вы читаете, что незнаете самыхъ простыхъвещей? И въ какое положеніе поставили вы меня? Я доставилъ въ
редакцію начало вашей рукописп, я ручался за васъ, а вы пропали!
Такимъ градомъ упрековъ встрѣтилъ меня надняхъ одинъизъ
сотрудниковъ «Современника», черезъ котораго я доставилъ въ редакцію мою рукопись. Что мнѣ было дѣлать? Я оправдыпался какъ
могъ и наконецъ принужденъ былъ дать докучливому сотруднику
торжественное обѣіцаніе, что непремѣнно на дняхъ же нришлю
ему конецъ моихъ похожденій.
Однако же, легче было дать обѣщаніе, чѣмъ исполнить. Въчемъ
заключалась причппа моего долгаго молчапія? Неужели вы не догадываетесь, почтенный читатель?
Въ счастьи человѣкъ дѣлается лѣнивъ: чтб за охота іювторять
въ своемъ воображеніи тяжолыя минуты, которыя уже пережиты,
снова ставить себя на трудную дорогу, съ бурями, ѵраганами и всевозможными препятствіями, когда наконецъ добрался до желанной
пристани?
А я именно нахожусь теиерь у пристани. Я счастливъ н благословляю мою судьбу. До воспоминаній ли тѵтъ? Пусть себѣ говорятъ — Чернокнижниковъ оплошалъ, Чернокнижниковъ оказался
несостоятельнымъ— не хочѵ знать вашпхъ упрековъ, вашихъжурнальцыхъ сплетень, мелочныхъ интригъ, мелочной зависти, по милости которыхъ самымъ простымъ вещамъ придаете вы характеръ
обвинительный и неблаговидный! Я нисалъ, когда была охота,
кончилъ когда охота прошла. И не буду, не хочу, не умѣю писать
по заказу. Въ псрвый и въ послѣдній разъ связываю себя обѣщан|емъ — шіередъ, если буду писать что нибудь, первоеусловіе: берите то, что есть, а за то, что бугдетъ, не отвѣчаю. Вы хотите
конца моихъ иохожденій. Можетъ быть, современсмъ, когда поусиокоюсь, яопривыкну къмоему новомѵ положенію, освоюсь съмоимъ
счастьемъ,— можстъбыть, тогда я и разскажу вамъ удивительныя
и чудныя превраіценія, которыми судьба довела меня до настоящаго блаженства. Теперь — ито по нсотступной вашей нросьбѣ—
могу сказать одно: я ѵже третій мѣсяцъ женатъ на моей мнлой
Танѣ, живу въ великолѣпномъ домѣ, держу своего повара, имѣю
четверню прекраснѣйшихъ лошадей, — короче, у меня сто тысячь
годового дохода. Какимъ образомъ все это сдѣлалось? Долгои иѣтъ
охоты разсказывать! Скажѵ коротко: всѣ мои бѣдсгвія и моей Гани,
всѣ нрснятствія на пути, который мы нрошли, поіса соединились,

всѣ неудачи, несчас.тія — все было не болѣе, какъ иснытаніе!
Люди, насъ любившіе, желавшіе памъ счастія и не менѣе насъ самихъ хлопогавшіе о нашемъ сосдипенін— и притомі. люди почтенные, солидные, богагые— желали, чтобъ мы заслужили наше счастіе. «Счастье, дорого доставшееся, дорого и цѣнится» — говорили
оші іі не ошиблись: я высоко ставлю свое счастіе, глубоко его
чѵвствую, и никакія въ мірѣ обстоятельства, не только ваши журналыіыя бури въ стаканѣ воды, не въ состояніи возмутить его.

Не могу, однакожь, не сознаться, что мнѣ былъ пріятенъ успѣхъ моего «Пѵтешествія» ито сочувствіе, которое замѣчалъ я въ
читателяхъ къбѣдному, безвѣстному, скромному Чернокшіжникову.
Почтеннѣйшій и благосклонный читатель! я былъ бы чѵдовищемъ пеблагодарности, сслибъ не заключилъ моихъ похождешй
обращепісмъ къ тебѣ. Успѣхъ моего «Сантимснтальнаго Путешествія» превзошолъ всѣ ожиданія; а ты долженъ знать, о добрый
читатель, что послѣ счастлнвой любви нѣгъ наслажденія вышелитературнаго успѣха. Теперь я нахожусь въ эмпиреяхъ и не скрываю моего удовольствія. Чуть являюсь я гдѣ нибудь, вездѣ слышится ласковый шопотъ, всѣ на меня поглядываютъ, и рѣчи такого рода достигаютъ домонхъѵшей: «Вотъ господинъ Чсрнокнпжниковъ! Познакомьте меня съ Чернокнижннковымъ. ІІу вотъ, душа
моя, ты мнѣ всс говорила: нокажнте мнѣ Чернокшіжникова. — Я
хочу сдѣлать обѣдъ для Чериокнііжніікова» и т. п. А дамы? Божс
мой, да изъ за ихъ одобренія самъ Албертъ Великій, кажется, готовъ сочинить стихи или романъ съ трагическимъ окончаніемъ!
Какъ міі.іо онѣ краснѣютъ п улыбаются прн рекомендащп, какъ
ласково глядятъ онѣ мнѣ вослѣдъ, съ какой наивностью освѣдомляются о толъ, что случилось съ смѣлою Танею, и не съ натуры
ліі нисанъ нортрстъ кроткой Наталыі Николаевны! Даже одна нзъ
нихъ очень интересовалась Копернаѵмовымъ и выразилась такъ.
«Въ его натурѣ есть нѣчто высокое, н ссй свирѣпый человѣкъ можетъ исиравиться, еслиполюбитъдостойнуюженщииу!...» Ивсѣмъ
этимъ я обязанъ тебѣ, благосклоннѣйшій изъ читателей. Безътебя
я былъ голосомъ вопіющаго въ нѵстынѣ, эоловой ар<і>ой бсзъ вЬгра,
разливающею гармонію среди унылой окрестности. Я уміію быть
благодарны.мъ и никогда не назову тебя толпою и другнми назвавіями, которыми утѣшаютъ себя ноэты и романисты, не видавшіе
въ жизиь свою усиѣха.
Но нс однн лавры вѣнчаютъ мою голову: ты самъ знаешь, что

Л? ^

нѣтъ розы безъ шиповъ, и что терніи часто сыплются на самый
ровный путь жизни. Къ терніямъ моего ѵспѣха я причисляюогромное количество писемъ и записокъ, получспныхъ мной за это время,
изъ которыхъ не всѣ лестны для моего самолюбія. Откуда мои новые корреспонденты провѣдали мой адресъ — этого я не могѵ сказать. Письма эти полны самыхъ противорѣчащихъ сужденій о
моемъ произведеніи: иныя поражаютъ своею свирѣпостью, другія
очаровываютъ вѣжливостью и похвалами. Для примѣра, привожу
нѣкоторыя изъ нихъ:
Спб., 20 авгукта 1850 года.

Милостпвый государь мой!
Я прочелъ вашс «Путешествіе» и спѣшу передать кой-канія
предкаминныя мечтанія насчегъ ваіиихъ записокъ вообще и васъ
самихъ въ особенностп. Въвасъ нѣтъ творчества, то-есть того рѣдкаго дара, который навѣвастся широкосозерцательною силою мышленія и неумолнмо безжалостнымъ аналпзомъ дѣйствителыюсти во
всѣхъ ея видахъ и гіроявленіяхъ, для ея большаго обобщенія, для
раскрытія ея кульминаціонныхъ гочекъ. Вы могли возвести лицо
Чернокнижнпкова въперлъ созданія, опираясь наистину въжизни,
въ наукѣ и въискусствѣ и на реФ лектнвную сосредоточенность мысли, — но не сдѣлалн этого, а потому вы не хѵдожішкъ, а простой
подёнщикъ! Говорятъ, что «Сантиментальное Путешествіе» имѣло
успѣхъ; такой успѣхъ можетъ только огорчить человѣка. Ктохвалитъ васъ? юноши, непроішкнутые пониманьемъ жизни, люди
средннхъ лѣтъ, то есть Филистеры, погрязшіе въ прозѣ, старикп,
нолные старческихъ взглядовъ на искусство, жспщины, вовсе не
понимающія даже той простой истины, что человѣкъ всегда человѣкъ и стало быть всегда ошибается. Но нстинный художникъ
пройдегъ мимо вашсго труда приговаривая: нроизведеніе дурное,
бездарное, унижающее словесность.
Весь вашъ
Антонъ Бснелоквантовъ.
Р. 8. Будьте увѣрены, любезнѣйшій господинъ Чернокнигкниковъ, чго все нанисанное здѣсь сказано болѣе для красоты слога.
Еслп же вы сочините что нибудыювое въродѣвашего «Сантимент^лыіаго Путешествія», то приносите прямо ко мнѣ: я статью кунлю, отнечатаю и дажс займусь ея распродажею.
А. Б.

Нарва, 4850 года.

Почтеннѣйшій, любезнѣйшій, неоцѣненный, новый и дорогой
мой литературный собратъ Иванъ Александровичъ! (Откуда этотъ
господинъ узналъ, что меня зовутъ Иваномъ Александрычемъ?)
Виватъ, Иванъ Алсксандровичъ! нашъ новый Пиго-Лебренъ,
Иванъ Александровичъ! продолжайте вашъ такъ счастливо начатый трудъ! дайте намъ еще нѣсколько «Сантиментальныхъ Путешествій», подобныхъ первому, и посреди вашихъ успѣховъ не забывай-гс, что у васъ есть всегда дрѵгъ п защитникъ, вѣрный поборникъ истины, добрый, хотя по временамъ брюзгливый, старичишка Евсей Барнауловъ! Да нѣтъ! вы забудете о насъ: ныньче
всѣ такъ скоро забываютъсвоихъучителсйипредшественниковъ...
Да и что Барнауловъ — брюзга, ничтожный писака. Вѣдьеще мой
покойный другъ Грибоѣдовъ сказалъ:
Свѣжо предааіе, а вѣрится съ трудом ъ ...

А хорошій былъ человѣкъ покойный Грибоѣдовъ! мы сънимъ
часто сходилнсь, даже курили изъ одной трубки, которап храіштся
у Меня (не вѣрящіе могутъ зайти ко мнѣ и ее поглядѣть). Одипъ
разъ сидѣла насъ вечеркомъ маленькая компанія: я, Александръ
Сергѣичъ Пушкинъ, нокойный Ииколай Иванычъ Гнѣдичь, нашъ
незабвенный исто ріо гр аФ ъ Николай Михайлычъ Карамзинъ и остроѵмный Грибоѣдовъ. Какъ теперь номню, Пушкинъ говоритъ: «Читалъ я наши журналы: все въ нихъ такъ скучно и серьёзно, —
хотѣлось бы почитать чего нибудь веселенькаго, да нѣтъ ничего...
наннши хоть ты Барнауловъ!»
И вотъ теперь, черезъ столыю лѣтъ, нашолся человѣкъ, который привелъ въ исполненіе мысль моего милаго пріятеля Александра Сергѣича! Продолжайте, Иванъ Александровичъ, продолжайте радовать насъ вашимн успѣхами! Будутъ у васъ критики—
это все злыс завистники; будутъ у васъ и враги — у меня самого
враговъ чрезвычайио много. Когда я пріѣду въ Петербѵргъ, іюзиакомьте мсня съ Скакуновымъ, у котораго такое отличное знакомство; я вѣдь коротко зналъ его нокойнаго батюшку и его на
рукахъ носилъ, коіда ему было шесть мѣсяцевъ. А ужь насчоіъ
враговъ будьте покойны: я вамъ скажу словечко нашего незабвениаго баснописца:
Завистанки, на нто ии в з гія о у т ъ ,
ІІодниыутъ страшный іа й ;
А ты И в а т , своей дорогою ступ ай:
Полаютъ да отстанутъ!

Извините, что я говорю вамъ ты; но въ стихахъ, сами знаете,
это употребляется.
Вѣрный н преданный вамъ сочленъ по литературѣ
Евсей Барнауловъ.
Ж

3.

ЗАМѢТКИ ПЕТЕРБУРГСКАГО ТУРИСТА.

Государь мой!
Нёкогда мнѣ писать длпнныхъ писемъ. Да и другія дѣла меня
прпзываютъ. Посылаю вамъ выдержку изъ моего дневника. Изъ
нея узнаете мон мысли о вашемъ сочиненіи.

В С Т У П Л Е Н ІЕ .

Дпевникъ. 21 Августа.

Дождь шолъ цѣлый день. Почиталъ кое-что о чехахъ. Потомъ
взялись заЧернокнижникова. ЛІена все смѣялась: говоритъ, очень
хорошо. А я ей на то: экая пустомеля! ничего не смыслишь. Все
эго вздоръ, униженіе литератѵры. Такіе разсказы есть литературное гаерство. Этого пуетословія кончать не стоитъ. Прощайте.
Вашъ
Елисей Бердвиновъ.
Этими письмами, лучше всего доказывающими ѵспѣхъ мой,
заключаю я мое сочиненіе.
Итакъ прощай, читатель! можетъбыть навсегда, можетъ оыть,
д о свиданія. Желаю, чтобъ ты былъ счастливъ и также удачно
обдѣлалъ свои дѣла къ новому году, какъ твой всегдашній доброжелатель Чернокнижниковъ.
1850.

Прежде всего, читатель благородный, и ты, всякаго пригожества и пріятства исполненная читателынща, перестапьтс вѣрить
разнымъ бруммелямъ санктпетербургской губерніи и москвичамъ
въ гарольдовомъ плащѣ, которые донынѣ утверждаютъ, что въ
Петербургѣ не можетъ быть никакого занятія для беззаботныхъ
Фланеровъ, философовъ-наблюдателей, добрыхъ путешественниковъ
вокругъ своей квартпры , эпикурсйцевъ мыслии Ф а п та зіи , вѣчныхъ
Фельетонистовъ жизни, можетъ быть, во всю свою жизнь не нагііісавшихъ ни одного Фельетона. Подобнаго рода ѵвѣренія — одно
Ф р азер ство , одно рутинное щегольство, одно коверканьс бѣдной
натуры, усиливающейся скрыть свое безснліе нодъ видомъ холодной насмѣшки! «Я ничего не дѣлаю и вообще немного г л ѵ п ъ , по«тому-что сижу дома, а вотъ когда я поѣду въ Римъ — такъ уви«дите, что изъ мсня выйдегъ!» Такую пѣсню мы давно слышалн;
на этотъ мотивъ нѣкоторые петербургскіе господа разыгрываютъ
не одну варіацію. Я по временамъ думаю, что человѣкъ, позволяющій себѣ говорить подобныя вещи, окажется глуповатымъ и въ
Римѣ н даже въ Неаполѣ! Когда я объявилъ на дѣлѣ, что собираюсь путешествовать но ГІетербургу, подобно тому, какъ граФЪ
де-Мсстръ путешествовалъ вокругъ свосй комнаты, — друзья моп
надѣлили меня саркастической улыбкой и сказаліг «Если хочешь
представить нзъ себя Флапсра, то ступай въ Парижъ, городъ Ф.іанеровъ». Но нодѵмали ли вы, о друзья ыои, что въ городѣ Парнжѣ
и безъ мсіш прогуливаются тысячи наблюдатслей, что дссятки тысячъ лицъ, ынѣ подобныхъ, уже запрудили этотъ городътакъ, чго
въ немъ едва ли отыщется хотя одинъ лишній шагъ земли для ііоваго тѵриста? Сообразили лп вы сще одно обстоятсльство, гоннтели петербургскихъ путешествеііниковъ-наблюдателей, — нмепно
то обстоятельство, что весь нашъ міръ стоитъ наблюденія и что

всякій даже мслкій городокъ земного шара можстъ служить обильлымъ источникомъ для наблюденій человѣку наблюдать умѣющему?
И наконецъ, приходила ли вамъ, насмѣшлнвые гошітсли, въ голову
та мысль, что для человѣка, правильно развитаго, нервая обязанность, а равно и первое наслаждсніе дѣйствовать вокругъ себя,
ясно видѣть вещи, нроисходящія передъ его носомъ, и нс рваться
въ отдаленныя области, за отдаленными и, можетъ быть, несогласными съ его духомъ наслажденіями?
Еслибъ де-Местръ, въ тѣ самыя минуты, когда первая идея
«Путешсствія вокругъ моей комнаты» — промелькнула въ его умѣ,
сталъ критически разбирать свои стремленія и задалъ себѣ такой
вопросъ: «не лучше ли, вмѣсто вокруіъ моей комнаты, поставить
вокруіъ моею домаЬі мы не имѣли бы ни его слишкомъ, даже черезчуръ слишкомъ извѣстнаго сочинеаія, — ни идеи въ немъ высказанной, — идеи, которая во сто-двадцать-три раза лучше самой
книги. И если бы саркастическая ѵлыбка друзей моихъ, ирн задумываніи «Замѣтокъ петербургскаго туриста», — была миою принята къ свѣдѣнію и исполненію, я не бесѣдовалъ бы теперь съ читателемъ, и, можетъ быть, не зпалъ бы цѣлый годъ, какъ убить по
два часа времени нанедѣлѣ, подвачаса, иынѣ посвящаемыхъ мною
на пугешествія, псполненныя всевозможныхъ событій и печаяшюстсй. И самая идея всего прнхотливаго произведенія, идея много
лѣтъ не дававшая мнѣ покоя, все еще сидѣла бы въ глубинѣ моей
дѵши, давя меня подобно кошмару и просясь на свѣтъ божій. Но
я, невнимая голосѵ дрѵжбы и шѵткамъ насмѣшникот,, смѣло взялъ
перо и начннаю свои «Замѣтки». Всликій Гётеобъявилъ кому-тоизъ
своихъ литературныхъ собратій: «если каная-нибудь ндея тебямучитъ, сочиниизънея кннгу и нздай ее въсвѣтъ, чтобъ она нстерзала твонхъ внутренностей». Мысль о путешествіяхъ по Петербургу давно терзала мои внутренности, — и во что бы то ни стало,
но я намѣренъ разсчитаться съ нею.
Путешествовать но Пегербургу! иутешествовать но каменному
городу между двумя рядами сплошныхъ домовъ! Искать ощущешй
на мостовой н на тротуарахъ, въ магазинахъ и театрахъ, на чердакахъ ц въ подвалахъ, въ бельэтажахъ и нятыхъ этажахъ, гдѣ
оканчивается лѣстница, 1а, оіі Гіпіі Гезсаіісг, ві. концертахъ и на
вечерахъ, путешествовать тамъ, гдѣ всѣ люди просто ѣздятъ и ходятъ! Наблюдать тамъ, гдѣ всѣ только хлоночутъ, Ф.іанерствовать
заложа руки въ карманы носреди людей иредаішыхъ тороіілнвости,
отдыхать носреди нолнѣйшей людской дѣятелыюсти, и идтн съпосохомъ въ рукѣ, будто по степи, между шумливой -голпой озабо-

ченныхъ собратій! Клянусь честью, подобная мысль, если и не совсѣмъ-нова.тонсобыкіювенно-ЭФФектна. Съ дѣтскихъ лѣтъ я имѣлъ
особеннос влечсніе къ мыслямъ такого рода. Создавать себѣ оригшіальную дѣятельность изъ самаго простого матеріяла всегда было
радостыо для автора предлежащихъ записокъ. Онъ вссгда былъ
тѵристомі) изъ туристовъ. Онъ всегда готовъ бы.іъ сказать ошпіа
шесиіп рогіо, и взявши дорожнѵю палку, во избѣжаніе могущихъ
пронзойдти бѣдствій на пути, пойтн съ этой иалкой всюду, гдѣ
нмѣются людн і! хорошенькія донны, снгары, иреимушественно чуж ія (этотъ сортъ лучше всѣхъ купленныхъ регаліа), вкѵсный
обѣдъ іі ночлегъ на чистой постелн. Россннн утверждаетъ, что
лучшее лѣкарство отъ скѵкн, сѣсть въ іючтовый экнпажъ и глядѣть на болтаюіцуюся коснчку почтаря. Авторъ этихъ «Замѣтокъ»
думаетъ шіаче. Зачѣмъ почтаря? почему не простого извощшіа?—
зачѣмъ сидѣть въ экипажѣ, а пл пдтн на своихъ ногахъ? Вслѣдствіс такихъ ѵмозрѣній, онъ всегда считалъ себя сѵществомъ, рожденнымъ для нутсшсствій. Блохъ онъ всегда боялся, скорпіоновъ
еще болѣс, н оттого, консчно, отказался бы отъ пѵтешсствія въ
Томбѵктѵ, но на пѵтешествія менѣе тягостныя и болѣе веселыя,
онъ бы.іъ всегда мастеръ. Онъ не разъ пѵтешсствовалъ по петербургскнмъ дачамъ и составнлъ на нихъ свое счастіе, какъ знаютъ
всѣ любители литсратуры. Онъ проѣхалъ по желѣзной дорогѣ до
Москвы; II спутникъ его, человѣкъ не безъизвѣстный въ исторіи
современной поэзіи, можетъ засвндѣтельствовать, какъ бодро пере
нессны нмъ бы.ш трудностн псреѣзда и сколько нсобычайныхъ
дѣлъ было совершено имъ, какъ тѵристомъ, въ Бѣлокаменной столицѣ Россіи, въ нмени которой такъ много чего-го слилось для
сердца русскаго, по словамъ дрѵгого ноэта! Наконецъ можнодоложить читателю н о томъ, что я , человѣкъ, съ нимъ бесѣдующій,
совершнлъ, нѣсколько лѣтъ назадъ, огромное путешествіе пѣшкомъ,
отъ города Петсрбурга до своего имѣнія въ — скомъ ѵѣздѣ, верстъ
съ двѣсти н еще съ хвостпкомъ! Я вижу, какъ при этомъ пріізнаніи, читагель вскакнваетъ съ своего мѣста и, бросивъ газету, выказываетъ на свосмъ лицѣ выраженіе глубочайшаго почтенія. Такъ,
о добрый читатель, я ходнлъ нѣшкомъ, н не по Швсйцаріи, а по
Россіи, нс по Тиролю, а но санктнетербургской губерніи. Спутннкамн моими былн драгоцѣиный старецъ, пменуемый С., н поэтъК.,
воспѣтый мною когда-то въ прозѣ. Мы ношлн пѣшкомъ въ тихій
майскій вечеръ, послѣ ппршества, нродолжавшагося девять дней и
девять ночей, иошли нѣшкомъ въ мое нмѣніе! ІІоходъ, задуманный такъ блпстательно, совершился достойнымъ образомъ. Мы
т. ѵш.

спали подъ деревьямн и на постоялыхъ дпора»ъ, встрѣчалп восходъ солнца пѣніемъ нѣжныхъ арій, спѣтыхъ втроемъ, и хоровъ,
выпо.іненныхъ однимъ голосомъ, поверга.іп въ недоумѣніе всѣхъ
проѣзжпхъ, никакъ не желавшнхъ допустить той мысли, что по
петербѵргской губернін можно ходнть пѣшкомъ, имѣя въ рѵкѣдорожный посохъ! За Стрѣльной мы встрѣтнли троихъ пріятелей,
дремавшихъ въ своей изящной колымагѣ и жаловавшихся на тошнотѵ отъ ресорной качки. Этп пріятели, узнавши, что мы идемъ
пѣшкомъ въ деревню, разразились гомернческимъ хохотомъ, посовѣтовали намъ съѣсть кислой капѵсты съ солеиымъ огурцомъ, а
вернѵвшись въ городъ, разсказали о своей встрѣчѣ съ нетрезвой
компаніей

И вана

Александровича и о безумныхъ дѣяиіяхъ сказанной

компаніи! Еслибъ ѵ меня небыло ста тысячъ годового дохода, эти
пріятелн покрыли бы меня, въ зимній сезонъ, глубочайшимъ презрѣніемъ, даже нерестали бы подавать мнѣ руку въ обществѣ, даже сочли
быченя сѵществомъ, въ-конецъ погибшимъ! Таковъиногда петербургскій житель, ноя давно знаю, ч т б за птицатакой нетербургскій
житель, н ненамѣренъ съ нимъ церемониться! Петербургсшй житель
этого разряда ѵжасно холоденъ, сухъ н почтн нахалснъ съ тѣмъ, кто
за нимъ ѵхаживаетъ, но я не намѣренъ ѵхажпватьза петербургскнм-ь
жителемъ. Онъ сгановится крайне-ласковъ, если его озадачпшь и
даже выбранишь, по я даже не намѣренъ бранить и озадачивать
петербѵргскаго жителя. Мнѣ вовсе не надобно его благосклонности, я нишу для себя и путешествую по Петербѵргу для своего
собственнаго ѵслажденія. Такъ иутешествовалъ я по петербургскимъ
дачамъ и за то былъ награжденъ блистателыюй литературной репѵтаціей, которая пришла ко мнѣ сама, нежданная и нспрошенная.
ІІотомѵ-то, о петербургскій житель, если тебѣ нѵяшы туристы
льстивые, Фельетонисты уклончивые, разскащики робкіе и почтиіельные, обратись къ другимъ и не читай мопхъ «Замѣтокъ.» Допольно тебя баловали и покоили, довольно услаждали твое само-,
іюбіе, довольно говорили тебѣ, что твоя жена — чѵдо грацш, что
Фракъ твой сшитъ велпчественно, что тощія твои ноги, имѣюіщя
видъ сшічекъ въ узкихъ п а н т а л о н а х ъ , производягъ ЭФ Фектъ на
гѵляньи, что твои дачи лучше виллы Боргезе, что самъ ты великі
іенди и персона высокаго круга! Истинный Фельетонистъ любнтъ
говорить правду, вообще Фельетонисту иршично горой стоять за
правдѵ, особенно еслн на эту правдѵ никто не нападаетъ. Но пора
прекратить потокъ моего краснорѣчія - я, во-первыхъ, становлюсь
нѣсколько-ядовитымъ, а во-вторыхъ, слиш комъ-далеко уклоняюсь
отъ предмета моихъ записокъ. Къ такого рода отклоненіямъ долж-

ны зараиѣе приготовиться читатель и читательница, — если имъ
хочется со мной бёсѣдовать, нли вѣрнѣе, имѣть счастіе присутствовать при импровизаціяхъ Ивана Аленсандровича.
Я ѵже думалъ кончнть свое встѵпленіе къ «Замѣткамъ туриста»
и положить перо, и пойдтн въ какое-нибудь собраніе истинныхъ
любителей литературы, когда внезапно примѣтилъ, что встѵпленія
никакого еще не написано. Итакъ, пристѵпаемъ къ вступленію и
начинаемъ передавать читателю — какъ, кѣмъ и когда заронена
была въ мою головѵ мысль о «Замѣткахъ турпста по Петербургу».
Много лѣтъ тому назадъ, когда я еще не былъ женаТъ, богатъ и
извѣстенъ въ нсторіп русскаго искѵсства, однимъ нзъ лучшихъ
дрѵзей моихъ считался нашъ покойный художшікъ, слишкомъ знаменитый для того, чтобъ его имя находнлось здѣсь выписанное
всѣми буквами. То былъ человѣкъ таланта огромнаго, нредназначенный на великіе успѣхи и великую славу; недостатковъ же у
нашего художника впослѣдствіи оказалось два — во-первыхъ онъ
умеръ слишкомъ рано, а во-вторыхъ родился слишкомъ рано
что, какъ читателю извѣстно, едва ли не хуже, чѣмъ умереть безвременно. Художникъ этотъ въ высшей степени умѣлъ жить, наблюдать, труднться, и наслаждаться какъ жизнью, такъ и трудомъ
съ иаблюденіемъ. Одинъ разъ оиъ явился въ мою квартиру^ въ
чудный весснній вечеръ, когда я, промотавшись отчаяннымъ ооразомъ и проводивъ въ дальнія стороны двухъ дорогихъ мнѣ особъ,
предавался унынію самому безотрадному. Я сидѣлъ нодъ лнпой и
читалъ Драйдена, проклиная свое горе и безпрестаішо повторяя:
въ двадцать-два года отъ роду сидѣть дома н читать Драйдена,
котораго ужс ішкто въ мірѣ не читаетъ! Что можетъ быть ужаснѣе? Въ самомъ дѣлѣ положеніе мое, сколько могѵ себѣ ирнпомнцть, было позорно, ужасно, а Драйденъ съ той норы сдѣлался
мнѣ ненавистенъ! Въ минуты такого-то тяжкаго раздумья былъ я
обрадованъ иосѣщеніемъ дорогого человѣка, въ присутствіи котораго мнѣ всегда такъ хорошо жнлось и болталось. Увидѣвъ, что я
читаю Драйдена, мой гость разсмѣялся и попросилъ разсказать
емѵ чтб за поэтъ этотъ Драйденъ. Я разрази.іся Филиппиками на
бѣднаго современника Іакова II и Вильяма Оранскаго. Драйденъ,
сказалъ я ему — это чортъ знаетъ что такое, это безумный риѳмоплетъ, сочинявшій длинныя поэмы на ссору Ш еФ ге сб ю р н съ очестеромъ, до которыхъ намъ нѣтъ ни малѣйшаго дѣла и трагедіи,
которыя дозволяется читать голько человѣку въ моемъ положеніи,
покинутому, одинокому, безденежному, горькому человѣку! Да у
дутъ же нрокляты и Драйденъ и человѣкъ мнѣ его разхвалпвшШ,

и Вальтеръ-Скоттъ, издавшій его творснія, а пѵще всего печальныя обстоятельства, принуждающія меня, меня, юношу во всемъ
цвѣтѣ юности и свѣжести, сидѣть ѵ себя дома и читать поэтовъ,
подобныхъ Драйденѵ! Я , должно быть, говорилъ очень хорошо н
трогательно, нотому что художникъ разхохотался. — «Да кто же
принуждаетъ васъ читать такого поэта? спросилъ онъ, и еще сидѣть за нимъ въ такой свѣтлыіі, веселый, соблазнительный вечеръ?
Киньте пашего древняго литератора, надѣвайте шляпѵ, идемте вмѣстѣ, идемте бродить, жить, смотрѣть на людей, наблюдагь, наконецъ иугешествовать!»— «Да какъ я могу путешествовать, возразііл ъ я, путешествовать, имѣя полтинникъ и два двугривенныхъ
въ кошелькѣ? Съ такимъ каппталомъ не доѣдешь до Монблана, я
полагаю». — «Да и не зачѣмъ ѣхать до Монблана», замѣтилъ хѵдожникъ,’ «неужели и вы имѣете ребячество думать, что безъ снѣговыхъ горъ и апельсинныхъ рощъ нѣтъ жизни и нѣтъ иутешествія? Если мы съ вамн родплись тамъ, гдѣ растутъ березы, значитъ намъ слѣдуетъ и жить и трудиться, и мыслить и наслаждаться въ своемъ собственномъ краѣ, сидѣть иодъ березами, рисовать березы и не скорбѣть объ апельсинахъ. ІІока вы и вамъ иодобные люди бѵдете рваться вдаль и кисло глядѣть вокругъ себя, —
не выйдетъ пзъ васъ ничего пѵтнаго. Исторін всей науки и всего
художества покажетъ вамъ, что человѣкъ должснъ и обязанъ дѣйствовать и жнть тамъ, гдѣ судьба его поставила. Велкчайшіе художники Италіи по полѵстолѣтію не покидали своего родного города, часто маленькаго и вовсе некрасиваго, изѵчали его, любили
его, брали себѣ натурщиковъ изъ блшкайшей улицы къ своему
домѵ, не мечтая ни объ Испаніи, ни о Франціи. Взгляннте, что
сдѣлали велнкіе Фламандцы нзъ своей родпны, изъ ровной, болотистой, полупотопленной поляны! Станете ли вы отрицать поэзію
Голландіи, ея пеизажей, ея деревень, съ которыми пы знакомы
какъ съ своей квартнрой, ея кермессовъ, ея комнатныхъ сценъ,
всего того, что заставили любить васъ Теньеръ и Рембрантъ, н
Брегель, н Рюиздаль, и Мецу, н Доу? А нослѣ всего, прямо переходя къ предмегѵ нашего разговора, — иозвольте спросить васъ:
достаточно ли вы знаете свою часть города, свою улицу, свой домъ,
для того, чтобъ сидѣть повѣся носъ и отрицать пользу нутешествій, о которыхъ я говорю? Вамъ неизвѣстно, кто обитаетъ во
Флигелѣ налѣво, а вы чнтаете Драйдена! Вы никогда ие были, напримѣръ, въ Галерной Гавани, н сидите у себя подъ деревомъ,
ничего не дѣлая; вы, вѣроятно, ни разу не говорнли съ хозяиномъ
квартиры вашсй, н мечтаете о Монбланѣ! Извиннте мою откро-

венность, — но я скажѵ вамъ прямо: тотъ, кто не изучилъ своей
ѵлицы н не знаетъ дѣлъ, происходяіцихъ передъ его окнами, едва
ли будетъ съ иользою путешествовать по городамъ — хотя бы
Италіи.»
Рѣчь моего пріятеля показалась мнѣ до того свѣтлою, новою и
даже мудрою, что я почувствовалъ особешіую легкость на ссрдцѣ, надѣлъ шляпу и послѣдовалъ за своимъ чичероне. Гдѣ мы были,
какъ мы путешествовали н какими свѣдѣніями обогащался я во
время каждаго подобнаго тура (а ихъ мы вдвоемъ совершили немало), я не считаю нужнымъ сообщать въ легкомъ Фёльетонѣ;
предметъ слипікомъ-важенъ н высокъ, не взирая на его наружную
фривольность.
Достаточно будетъ сказать, ч'то съ озііаченнаго дня я пересталъ читать поэтовъ въ родѣ Драйдена, и, прп безденежьи, мечтагь о Монбланѣ или Сен-Бериардѣ. Я понялъ, что можно путешествовать по Иетербургу — и мысль о «Запискахъ петербургскаго
туриста» стала меня преслѣдовать. Юіхі.
Р. 8. Читатель! Я знаю, что тебя силыю удіівитъ загадочное
имя, коимъ подшісано сіе вступленіе, знаю и то, что тебѣ весьма
захочется позиакомиться съ остальными буквами моей ф э м и л іи .
Но я желаю пока хранить полное пнкогнито, въ этомъ состоитъ
моя прихоть. Ногда ты полюбишь меня, я прибавлю къ подпнси
одну букву; когда мои «Замѣтки» сдѣлаются твоимъ любимымъ чтеніемъ, я лрибавлю еще одну, и такъ далѣе. И наконецъ засіяетъ
передъ твоими глазами имя, можетъ быть, тебѣ небезъизвѣстное,
можетъ быть даже милое твоему сердцу!!
И ВАН Ъ Ч— К — В Ъ .

Ч АСТЬ П ЕРВА Я.
I.
Р азсказъ,

о т н о с я щ ій с я к ъ

Н

овом у

Г

оду и

визитеы м ъ

КАРТОЧКАМ Ъ .

•Кто изъ пашихъ читателей не развозилъ внзитныхъ карточекъ, не принималъ визитныхъ карточекъ, не смѣялся надъ обычаемъ пересылки визитныхъ карточекъ и не тратилъ денегъ на
пріобрѣтеніе визитныхъ карточекъ, о которыхъ за нѣсколько часовъ назадъ отзывался съ такой неблагосклониостью? На многіе

предмсты человѣку бываетъ жаль денегъ, многіе изъ монхъ добрыхъ пріятелей покупаютъ книгу не иначе, какъ съ сокрушеннымъ ссрдцемъ; иной щеголь достаточнаго состоянія всю жизнь
свою ѣздитъ на ванькахъ или на такъ-называемыхъ гитарахъ,
жалѣя денсгъ на покѵпкѵ экипажа. Мнѣ, напримѣръ, всегда жаль
покупать новую шляпу, а Копернаумовъ, мой другъ, съ которымъ
скоро читателю предстоитъ познакомиться, не жалѣетъ издержекъ
на великолѣпный обѣдъ, на моду, но узкіе панталоны считаетъ
ыодой разорительной. Изъ широкаго платья можно сочинить ѵзкое,
говорилъ онъ не разъ, а ужь узкое никогда нс будетъ широкиыъ!
Но всякій почти предметъ, на который денегъ не хочется тратить,
все-таки имѣетъ какую нибудь цѣну — визитныя же карточки, по
общему убѣжденію, нс имѣютъ никакой цѣны. Онѣ стоятъ не дорого, но за то, вмѣсто удовольствія, причиняютъ однѣ хлопоты.
Очень весело, проживая на Фурштадской и проснувшись въ Новый Годъ, получить карточку забытаго, но взыскательнаго друга,
проживающаго ѵ Нарвской Заставы! Чрезвычайно-усладительно самому скакать отъ Горнаго Корпуса на Гагаринскую Пристань, для
врученія своего билета швсйцарѵ Дарыі Савельевны, которая можстъ завтра же умереть, не вызвавъ и одной слезы на рѣсницу
вашѵ! Итакъ теперь ясно, почему ты , о читатель, покупая пачкѵ
визитныхъ билетовъ, смотришь на нее съ грѵстной задумчивостью!
Тебѣ чудятся разъѣзды іі хлопоты, длинные спнсочкп, въ которыхъ, какъ нарочно, пропѵскаются тѣ лица, какііхъ бы и не слѣдовало пронускать, — при видѣ гладкихъ лоскутковъ съ твоимъ
именемъ, тебѣ грезятся и морозъ, и усталый рысачекъ, и промерзнувшій кѵчеръ, и поздній обѣдъ, и головная боль къвечеру, и вся
твоя прислуга, навѣстившая ближайшую таверну въ твое отсутствіе! И вотъ почему тебѣ жаль денегъ на визитныя карточки, іі
вотъ почему ты радуешься, когда новое первое января наконецъ
погрузится въ вѣчность!
ІІервое января тысяча-восемьсотъ-пятьдесятъ-пятаго года уже
погрузилось въ вѣчность, но о немъ-то я намѣренъ сегодня побесѣдовать съ читателемъ. Еслибъ я считалъ себя виравѣ, подобно
не одному Фельетонисту, поучать и наставлять ыудрости читающую
ыеня публику, я бы сказалъ ей съ полной торжественностью, «вѣрьте
мнѣ, о драгоцѣпные читатели, — для того, чтобъ быть счастливымъ, всякое первое января, надобно никогда не дуыать о первомъ
январѣ, забыть о существованіи Новаго Года, никогда не покупать
тарточекъ и вмѣсто того, чтобъ дѣлать визиты, сидѣть у себя въ
ЭІ8бинетѣ, читая что-нибѵдь очень веселое, папримѣръ «Космосъ»

Гѵмбольдта, или «Изслѣдованіс о сходствѣ языковъ санскритскаго
іГболгарскаго». Такое предсрзостное предноложеніе сначала кажется
ужасны.чъ, а иа самомъ дѣлѣ въ немъ нѣтъ ровно ничего страшнаго- Огромное количсство изъ числа друзей вашихъ и нс примѣтитъ поступка вашего, скажѵтъ «вотъ чудакъ-то!» а затѣыъ и забудутъ про вашу неисправность. Остается, стало быть, самая незначительная масса щепетильныхъ смертныхъ, ^епиз ігпІаЬЦе,
способная обчдѣться н нрпнять за невниманіс вашъ иезависимый
взглядъ относительно разсылки билетовъ. Съ такимн особаыи дозволяется ѵпотребить хитрость, пустить въ дѣло нсвинную ложь,
ложь безврсдную, ложь даже не безполезную. Объясните взыскательны.чъ людяыъ при свиданіи, между разговоромъ, будто къ слову,
что вы были нездоровы перваго яиваря, что вы ѣздили въ Москву
по желѣзной дорогѣ, что вашъ служитель потерялъ карточки и
такъ далѣе, а разъ вывернувшись какъ слѣдуетъ, отложите попеченія о билетахъ до слѣдующей Пасхи. Тогда придетъ къ вамъ
новое вдохновеніе, число обижающихся уменьшится н вы будете
спасены отъ покупки н посылки впзитныхъ карточекъ!»
Такъ говорилъ бы я съ читателемъ, еслибъ считалъ себя вправѣ
давать ему совѣты, но совѣтовать читателю что-либо есть дѣло
опасное. Я поыню, какъ нѣкій Фельетонистъ въ одно прскрасное
ѵтро возглашалъ съ уирекомъ: «0 читатель, для чего ты лишилъ
себя великаго наслажденія, для чего ты вчера не былъ въ оперѣ.
я тамъ былъ, и струилъ потоки слезъ, слушая пѣніе г-жи Фреццолини». ГІо справкѣ оказалось, что г-жа Фреццолини была оолыіа
наканѵнѣ, оперы не было дано, п Фельетонистъ не могъ быть въ
театрѣ! Онъ струилъ потоки слезъ у себя дома, за корректурой,
дѵмая, что назначенный спектакль идегь своимъ порядкомъ! Ьотъ
до чего доводитъ охота струить слезы и набиваться въ дрѵзья
своему читателю! Итакъ гораздо лучше будетъ, если я, вмѣсто совѣтовъ по поводу Новаго Года, разскажу на этихъ страницахъ
приключеніе только что случившееся, не лишонное занимательно
сти, и сверхъ всего зтого, пмѣющес пряыую связь съ Новыыъ 1 одомъ и обычаемъ разсылки визитныхъ карточекъ.
Есть у меня п ѵ друзей моихъ одинъ пріятель, Василій Игнатьичъ по имени, человѣкъ очень богатый, очень скоро разбогатѣвшій, иыѣющій видное знакомство и крайне-тщеславный, какъ ольшая часть людей такого рода. Когда-то сей почтенный ыужъ былъ
нашиыъ добрымъ товарищемъ, любилъ говорить, что для него весельчакъ съ ФІолетовымъ иосоыъ прекраснѣе Аполлона Бельведерскаго, зналъ толкъ въ чсрнокт жіи. то есть въ придумыванш

веселыхъ нелѣпостей всякаго рода, но ъъ послѣднее премя, пооіцряемый улыбками Фортуны, онъ сталъ какъ-то сухъ н повременамъ даже нестерпнмъ. За три дня до Новаго Года, я н двое моихъ
товарищей, именно Брандахлыстовъ п Халдѣевъ, обѣдалн ѵ Василья Игнатьича, получн.іи нриглашеніе на балъ въ его именины,
т.-е. 1 января, н любовались великолѣпіемъ квартиры нашего амФитріона. Я, какъ любитель стараго ФарФора, былъ особенно плѣненъ великолѣпнѣйшей севрской вазой съ плоскимъ верхомъ, стоявшей въ гостиной, на самомъ открытомъ мѣстѣ и весьма шізко,
такъ что глазу зрителя видны были предметы, разбросанные по ея
плоской чашечкѣ. То были визитные билеты, какъ кажется, за
весь прошлый годъ, многіе съ загнутымн уголками. Отъ нечего
дѣлать я н Халдѣевъ стали переглядывать этн билеты. 0! какія
громкія, аристократическія, чудесныя имена сіяли на сказанныхъ
карточкахъ, сколько было тѵтъ граФовъ и бароновъ, даже, если
не ошнбаюсь, имѣлся одинъ маркнзъ и четыре виконта, изъ нностранцовъ! Сначала такое обиліе чудныхъ бплетовъ насъ не изумтяло, хозяинъ былъ человѣкъ нужный, денсжный іі .іюбнмый въ
свѣтѣ, — но мало-по-малу въумы нашп вірызлось слѣдѵюіцее предположеніе. Отчего ѵ Василія Игнатыіча, въ его севрской вазѣ,
хранятся только одни безукоризненно-гладкіе, душпстые бнлеты
съ именами бароновъ и граФОвъ, за исключеніемъ в с ѣ х ъ д р ѵ гн хъ
билетовъ? Почему, напримѣръ, нмя Копернаумова, всегда выписываемое на кусочкахъ пиковаго туза, сіяегъ своимъ отсутствіемъ?
По какой причпнѣ билетъ Халдѣева, украшенный Факелами п букетамн, выпечатанный красноватымъ золотомъ, не попалъ въ вазу,
какъ не попали въ нее скромные бнлеты другихъ друзейхозяина —
Иванова, Петрова, Семенова, Лызгачова? «Ужь не сѵществустъ ли
у тебя, Василій Игнатьевнчъ, табелн о рангахъ по частн визіітныхъ билетовъ?» спросили мы въ одинъ голосъ. Хозяннъ отшутился, сказавши, что имена друзей, ему такъ свяіценныя, не должны быть смѣшпваемы съ именами лпцъ ему неблизкихъ, лицъ нзъ
«хладнаго свѣта». — *А! старый пріятель», сказалн мы другъдрѵгу,
возвращаясь по домамъ отъ нашего амФитріона — «вы очевидно
портнтесь и впадаете въ денднзмъ, несовмѣстный съ вашпми лѣтами». II вслѣдствіе того мы рѣшили единогласно, въ самомъ скоромъ времени дать спасительный и дружескій урокъ бывшему товарищу, слишкомъ избалованному ѵлыбками Фортуны
Не тратя долгихъ часовъ на совѣщаніо, мы въ тотъ же вечеръ
отправились къ одному нашемѵ бывшему сослѵжнвцу, человѣку
дѣльному и до того всѣми уважаемому, что въ его поредией, на-

чиная съ 25 декабря, съ шести.часовъ утра гремѣлъ звонъ колокольчика, и билеты лицъ, въ немъ нуждавшихся, градомъ сыпались на столикъ ясневаго дерева, стоявшій возлѣ вѣшалки съ шубами. «Давай намъ всѣ билеты, тобой иолученные», сказали мы
сослужпвцу, да сверхъ того помогай намъ въ работѣ. Требуется отобрать по крайней мѣрѣ полсотни билетовъ дурного тона, съ позолотой, рпсѵнками и, коли можно, съ Фамиліями, во ужасъ приводящими.» Началась разборка, сопровождаемая смѣхомъ и восклицаніямн, но увы, билетовъ, какихъ мы желали, не оказывалось! Съ большимъ трудомъ отысканы былн Афиногенъ Илыічъ
Насвистаевъ, Глафира Фарнаосова, Петръ Петровъ Рылемондіевъ, іі два билета съ золотыми буквами, пзображавшими имена
господъ Геркулесова н Громотычкина. Пяти бнлетовъ оказывалось слишкомъ мало для нашего плана, но я порѣшилъ съ недоумѣніемъ публики, сказавши: «завтра я буду путеіпествовать по
Петербургу, п конечно достану все что надобио.»
Итакъ иа слѣдуюіцій день, взявшн свой дорожный посохъ, я
готворилъ добрый переходъ пѣшкомъ, видѣлъ много ннтсресныхъ
спенъ, о которыхъ при случаѣ поговорю съ читателемъ, а паконецъ, около нолудня, очутился въ магазинѣ нѣкоего литограФа,
которому когда-то заказывалъ для себя билеты, во дпи моей молодости и свѣжести. ЛитограФЪ съ той поры прославилоя тѣмъ, что
пускаетъ карточкн ио необыкновенно-дешевой цѣнѣ; я могъ бы
сообщить его адресъ, но удерживаюсь, боясь нарѣканія — подозрительный читатель еще скаж етъ, что я получнлъ сто бнлетовъ
и три литограФІн даромъ, въ вндѣ взяткн съ почтеннаго торговца,
а вслѣдствіе того и трублю о немъ в ъ га зетѣ . Хозяинъ лавки встрѣтилъ меня ласково, принялся показывать разныс образцы своего
мастерства, разложилъ на столъ билеты безукорнзненной скромности , но я остановилъ его, сказавши: «я не люблю простоты на
бплетахъ. Миѣ надо, прибавилъ я, золото, гербы, букеты, крючки,
Ф а к с и м и л е ; дайте мнѣ образчики позатѣйливѣе.» В ъ отвѣтъ на такую рѣчь, передо мной высыпали цѣлую корзинку билетовъ доволыю вопіющаго внда.

Я стоялъ передъ прплавкомъ, глядѣлъ, чпталъ и наслаждался.
Правду говоритъ нѣмецкій ф и л о с о ф ъ о т о м ъ , что для путешественника, одаренпаго умѣньемъ наблюдать, всякій край прекрасенъ,
всякій предмеп» вѣренъ, всякій уголокъ міра запимателенъ! Впрочемъ, еще ранѣе нѣмецкаго ф и л о с о ф э , Тибуллъ сказалъ такъ: «въ
уединенныхъ мѣстахъ будь самъ для ссбя міромъ!» Я уважаю Тибулла, уважаю н нѣмецкаго Ф ііл о с о Ф а , они оба правы! Созерцаніе

кучкн шштныхъ карточекъ дало мнѣ сумму ѵдовольствія непустого; скромный магазинъ литогра«і>а, гдѣ, по видимомѵ, всличайшій
Фланеръ не нашолъ бы пищи своему сатирнческому уму, показался
мнѣ чѣмъ-то новымъ, каною-то областью неизвѣданною и никому
незнакомою. Я глубоко задумался надъ визитнымп билетами,—
Чичиковъ, читая листокъ душамъ, скупленнымъ у Плюшкина и
Собакевича, не задумался глубже. «Житейское тщеславіе» сказывалось повсюду; четыреугольные лоскуткн бѣлой бумагн, украшенные немногимъ чнсломъ буквъ, вертѣлнсь передъ моимъ окомъ
какъ люди, какъ герои хорошаго романа! II стоя у нрнлавка, и
вперяя взоръ въ кѵчку карточекъ, я пронзносилъ мысленно цѣлый
монологъ, не лишонный заіінмателыюсти. «Что можетъ, напрпмѣръ,
значить этотъ первый билетъ», — говорилъ я самъ съ собою,—
«Олимпіада Ильингтна Табачихина, урожденная Липкгма>•?
Для чего эта дама желастъ, чтобъ каждый смертный зналъ ея ф э мнлію прежнюю, и отчего вообіце такъ много бнлетовъ, на которыхъ какая-шібудь синьйора Та|)аканова тщится напомннть всему
свѣту, что въ дѣвнцахъ именовалась она Сѵконниковою? Нто ввелъ
этотъ странный обычай, и для какой потребы придержнвается его
неизвѣстная мнѣ Олимпіада Ильинишна? За ней слѣдуетъ карточка
съ короной, золотымп витушками по угламъ, и нменемъ Иванъ
Андрсичъ Ірупгру. Странноо нмя іі неизвѣстно къ какой націн
принадлежащее, какъ-будто Фраицузское, а между-тѣмъ и не Французское! Иванъ Андреичъ, должно быть, щеголь, ибо буквы тутъ
сгоятъ іірайнс микроскопичсскія.. . но некогда намъ долго заннматься Иваномъ Андреичемъ. Персдъ ыоиыи глазами дрѵгая карточка, высокое проявленіе бѣшенаго тщеславія человѣческаго:
г. 3 еап сіс В а зіііе # представляетъ публикѣ по возможности вѣрпый снимокъ съ своей подписи, какъ будто бы хладнокровному
зрнтелю очснь заниыательно знать манеру нодписн н парафъ
г. Жана де Базиліева! Жанъ де Базиліевъ, по всей вѣроятности,
просто Васильевъ, частицу же де и прочія Французскія добавленія
присовокупилъ къ своемѵ имени для красоты слога. Передо мной
этотъ Ліанъ де Базиліевъ рисуется такъ ясно, какъ бѵдто бы мы
вчера нровели съ нимъ цѣлый день вмѣстѣ! ГІойдемъ далѣе — тутъ
что билетъ, то замѣчателыюе имя; что имя, то портрстъ; что портретъ, то спасибо! К . И . Лимонщиковъ, правитвлъ дѣлъ Компаніи по снабженію отдаленныхь губерній косметичсскими припасами: какъ не пожалѣть о лицахъ, ввѣрившихъ свои каинталы
г. Лимонщикову! Напослѣдокъ уыъ, утоыивиіись, перестаетъ заниматься предположеніяыи, карточки мелькаютъ сплошнымъ строеыъ,

имя ндетъ за иыенеыъ: 8ітоп ТсЪеІкорсгоф (г ш ОогоШоѵа^а),
Ю лія Аюпроповна Пукъ, Селиверстъ Антоновичъ Свирѣтъевъ,
Семенъ Прокофъевичъ Промывай-Глазъ н накоиецъ (да не усомнится читатель въ справедливости моихъ показаній) Анна Е ю ровна Крутилъникова, вѣнчанная сочинителъница. Что хотѣла сказать означенная особа прнлагательнымъ вѣнчанная, того я не знаю.
Вѣнчанная лаврами? вѣнчанная ѵчонымъ обществомъ? вѣнчанная
съ любимымъ человѣкомъ? Этого я рѣшить не берусь! Лица невѣрующія могутъ зайдтн ко мнѣ н прочитать эту карточкѵ, она ѵ
меня хранигся на письменномъ столѣ, въ баулѣ изъ драгоцѣннаго
дерева. Я знаю обязанностіі Фёльетониста и всегда готовъ дать
объясненіе слишкомъ взыскательномѵ чіітателю!
Объясиивъ хозяину лавкн, что желаю предварпгельно взять
нѣсколько образцовъ съ собой и потомъ ѵже дать сму знать о заказѣ, я отобралъ карточекъ тридцать, конечно не позабывши ни
Щслкоперова, ии Линонщикова, ни Карпа Андреича Задѵваева, нн
Ивана Тирсисова, нп Семена Семеныча Благовоннаго. Иаконецъ
перваго января, я собралъ нѣсколькихъ пріятелей, нзрѣзалъ множество тузовъ, какъ бубновыхъ, такъ пиковыхъ, и на ихъ клочкахъ помѣстилъ другія Фаыиліи, уже не сѵществовавшія въ нриродѣ, а нами самимн нрндѵманныя. Такъ собралось у меня почти
сто би.іетовъ, и я ихъ взялъ съ собой на балъ Васнлья Игнатьича,
друга старыхъ временъ, нынѣ иеразумнаго чтителя роскоши и
звучныхъ фамилій. Улучивъ ѵдобнѵю ыинуту, я подступнлъ къ севрской вазѣ, о которой было уже разсказано, вытащилъ нзъ нея
билеты, до той поры ее наполііявшіе, кинулъ ихъ въ каминъ, какъ
можно далѣе, а на мѣсто похищоннаго добра, высыпалъ все съ
собой принесенное, то-есть билетики Крѵтпльниковой, Фарнаосовой,
Насвнстаева и клочкн ішковыхъ тузовъ, ѵкрашенные нменами въ
семъ мірѣ несуществующнми! Окончивъ свою работѵ, я тнхо ушолъ
въ танцовалыіую залѵ, оставпвъ въ гостішой Брандахлыстова для
наблюдепій за успѣхомъ хитростн.
Балъ, данный Васильемъ Игнатьевичемъ, могъ назваться весьма
хорошнмъ баломъ, — но едва ли я способенъ его описать какъ
слѣдѵетъ, ибо я человѣкъ невеликосвѣтскій. Мнѣ пріятнѣе балы, на
которыхъ танцѵющіе гости, отъ избытка усердія, иногда лишаются
своихъ Фалдъ, не лишаясь бодрости н пріятности. Чтб жь дѣ.іать?
у всякаго писателя свои елабостн, н лучше иріізнаваться въ нихъ
откровенно, нежелн прикидываться львомъ и человѣкомъ великолѣпнаго тона! Однако читателышца все-таки хочетъ какихъ либо
свѣдѣній о балѣ, но я выпѵтаюсь тѣмъ, что представлю ей нѣ-

ско.іько наставленій по части даванія ба.товъ. 0, прекрасная чптателышца, — если ты намѣрена заниматься такимъ дѣломъ, то непрестанно имѣй въ виду велнкііі а Ф о р изм ъ , сейчасъ мною придуманный: для всякой хозяйки, балъ долженъ быть тѣмъ, что для
полководца генеральное сраженіе! Я чѵвствую, что сказалъ великую истинѵ, и доволенъ собою! Такъ, о читательница, передъ тѣмъ,
чтобъ давать балъ, разсчптай в сѣ вѣроятности успѣха и нсуспѣха,
не спи ночи, предавайся помышленію, совѣтуйся съ знатоками дѣла,
а главное, не предоставляй ничего слѣпому случаю. Пусть у тебя
все будетъ готово и разсчитано, будь вездѣ сама, и смотри все
сама, отъ цвѣтовъ иа лѣстнпцѣ, до когорты преданнѣйшихъ тебѣ
танцоровъ, отъ которой не забудь отдѣлить нѣчто в ъ родѣ резерва
для танцовъ съ некрасивыми дамамн. Старайся всегда имѣть этотъ
резервъ подъ рукою, и требуй отъ лицъ, его составляющпхъ, полной дисциплины. Имѣй всегда возлѣ себя дрѵгой сикурсъ, изъ
устарѣлыхъ, но любезныхъ холостяковъ, всегда готовыхъ облегчать трѵдъ бѵФетчика и прочей прислуги! Не пренебрегай мелочами: цѣлые балы гибнули отъ того, что какая нибудь одна, горбатая, но злоязычная дама долго оставалась безъ кавалера. ІІомни,
что для хозяйкн нуженъ умъ чисто практнческій, дальновидный,
знай то, что часто вечера не удаются отъ причинъ чисто матеріальныхъ и иногда почтн незамѣтныхъ. Иногда балъ не ѵдается
отъ тѣсноты, ипогда отъ простора, но чаще отъ простора, чѣмъ
отъ тѣсноты. Когда въ залѣ оказывается слишкомъ много мѣста,
то по угламъ, будто гнѣзда змѣй, зарождаются кучки зрителей съ
лорнетами. Эти зрители — бичъ увеселеній и дурной прн.мѣръ для
танцующихъ. Всякій петербургскій человѣкъ гораздо лучше любитъ глядѣть на балъ, чѣмъ танцовать на балѣ, а между тѣмъ
если никто не будетъ танцовать, то и глядящимъ не будетъ никакого зрѣлища!’ ) Бойся же, о читательница, уголковъ твоей залы
и особъ съ лорнетами, тамъ стоящнхъ. Выбивай ихъ изъ испристѵпной позиціи, всди съ ними безпощадную брань, не давай имъ
хода и мѣста, не позволяй ихъ стеклушкамъ и нхъ насмѣшливымъ
взорамъ охлаждать общее веселіе! Тогда твой балъ ѵдастся точно
такъ же, какъ удался балъ Василія Игнатыіча, моего друга.
Все танцовало, все ликовало и все веселилось, когда мой пріятель, стоявшій въ гостиной для наблюденія, вызвалъ меня късебѣ
н посаднлъ на щегольское пате, педалеко отъ севрской вазы. Я
* ) Долгомъ счиіаю обратить воиманіе читателя аа этвтъ афорпзмъ По иоему
миѣвікі. снъ исіголиеиъ глубокомыслія!

люблю сидѣть на пате, н сидя на пате, глядѣть на воздѵшныя существа, около м с іія порхающія. Нѣсколько воздѵшныхъ существъ
и съ ними два или три госиодина изъ числа людей женатыхъ, а
потому отказавшихся ѵже отъ танцевъ, норхали около вазы, вынпмалп оттуда билетики, показывали ихъ другъ другу, улыбалась,
отходи.ні въ сторону II сообіцалп о чемъ-то томѵ или др уго м у изъ
своихъ знакомыхъ. Двѣ или трн старушки веселаго свойства просто хохотали, не взирая на доволыю строгіе взгляды младшнхъ носѣтительницъ гостиной. Наконецъ около вазы состави.іся цѣлый
кружокъ, а хозяннъ, проходившій раза два мимо всей компаніи,
взиралъ на сцену съ иеобъятнымъ наслаждсніемъ, вѣроятно, предполагая, что публика любуется нрелестнымъ издѣліемъ севрской
м ан уФ актур ы . Онъ видѣлъ, однако, двѣ нли три карточки въ рѵкахъ
того или другого гостя, но твердо увѣренный въ томъ, что его
ваза не вмѣщаетъ въ себѣ смѣшанной компапіп, могъ только радоваться этому обстоятельствѵ. Затѣмъ хозяннъ пошолъ танцовать,
не взпрая на свои стеиенныя лѣга — онъ напомнплъ мнѣ одинъ
балетъ изъ римскихъ нравовъ, гдѣ великій Курцій танцуетъ соло
передъ тѣмъ, чтобъ кинуться въпропасть. Когда Васнлій Игнатьевичъ послѣ кадриля вошолъ къ намъ въ третій разъ, я счелъдолгомъ шеинуть ему, не безъ лукавой интонаціи: «Посмотри-ка, др ѵ гъ
любезный, нѣтъ ли у тебя между визитными карточками чего-нибѵдь необыкновеннаго?»
Хозяинъ подошо.іъ къ вазѣ, перемолнилъ нѣсколько словъ съ
гостями, посиѣшившііми нотнхоньку разоптись — вообще гостыіикогда не радъ, если амФИтріонъ застаетъ его въ отдалснной комнатѣ, вдалн отъ кадрнлей. Оставшись одннъ н чуя что-то иедоброе,
именинникъ нашъ взялъ одну карточку — и на чертахъ его отнечаталось выраженіе безпредѣлыіаго ужаса; не могу уже сказать,
чей бнлетъ емѵ попался: Крутилышкова или Громотычкнна. Вторая, карточка, по видимомѵ, была еще хуже, на третьей виднѣлся
слѣдъ бубноваго туза. Съ горькнмъ упрекомъ бросился ко мнѣ
Василій Игнатьичъ, н мнѣ самому стало его ночтн жалко. Еслнбъ
онъ заговорилъ со мной жостко, еслибъ его оскорбленное тщеславіе высказалось вспыльчивымн выходками, я бы чѵвствовалъ себя
спокойнѣе. Но голосъ дрѵжбы смѣшался съ голосомъ страданія;
можетъ быть, внутрешіо сознавая правдпвость моей маленькой насмѣшки, амФигріонъ заговорнлъ со мной голосомъ, котораго я не
могу равнодушно слышать. »Это гвоя шутка, Иванъ Александрычъ, — возопилъ онъ ко мнѣ, — и какой деиь, какое время выбралъ ты для своей шутки! Это лн награда за нашѵ долгую дрѵж-

бу, это ли дѣло человѣка, которому я такъ давио и такъ искренно
преланъ?»
Задумывать разныя сатирпческія продѣлки, я мастеръ, но сердце
мое слншкомъ мягко для того, чтобъ заканчивать ихъ съ достодолжной безжалостностыо! Воп.іь душн, испущенный имсшшникомъ, напоминаніе о нашей давней дружбѣ, тронули меня до глѵбины сердца. «Положимъ, что Васнлій Игнатьичъ тщеславенъ»,
сказалъ я самъ себѣ, — «но развѣ мнѣ не случалось извинять и
любить людей съ гораздо опаснѣйшпми слабостями?» II повинуясь
влеченію дружественныхъ чувствъ, я поспѣшилъ завладѣть руками
хозяина, продолжавшаго говорить самымъ печальнымъ голосомъ:
.(такая ѣдкая шѵтка, н отъ кого же — отъ моего Иваиа Александрыча!»
__ Милый н дорогой Василій Нгнатыічъ, ласковый нашъ амоитріонъ, сказалъ я , отводя хозяина къ тому уголку, гдѣ иомѣщались Брандахлыстовъ и Халдѣевъ, не сердись на нашу дрѵжескую
проказу п вѣрь, что мы состронли ее съ доброй цѣлью. ІІовредить тебѣ она не можетъ: всякій знаетъ твое- иоложеніе въ обществѣ, всякій гость увѣренъ, что билетпкп, такъ тебя смутившіе
попалп въ твою вазу вслѣдствіе какой-нибудь ошибки служителя.
Но для насъ съ тобой эта пустяшная нсторія имѣетъ свою цѣль
и свое значеніе. Мы, старые друзья твон, товарищи твоихъ юныхъ
и счаетливыхъ годовъ, выбрали день Новаго Года и день твоихъ
именпнъ для того, чтобъ дать тебѣ урокъ, тонкій іі дружественный. Намъ показалось, что ты становншься инымъ человѣкомъ
относительно свопхъ старыхъ товарнщей, что тебя слишкомъ соблазннли свѣтъ съ роскошью, что ты стоншь на опасномъ пути,
слѣдуя по которому можешь растерять людей тебѣ преданныхъ,
не пріобрѣтя въ замѣну ничего, кромѣ щеголеватыхъ карточекъ
съ извѣстнымп именамн. Можетъ быть, мы ошиблись, но дружба
подозрительна. Намъ хотѣлось, съ помощью небольшой шалости,
въ родѣ нашихъ общихъ, прежнихъ, юношескихъ шалосгей, напомннть 0 себѣ, и не тратя моральныхъ диссертацій, передать
тебѣ нашъ образъ мыслей. Другъ мой, помни, что и на кусочкѣ
бубноваго тѵза можетъ красоваться нмя человѣка достойнаго, что
можно носіпъ неблагозвучную фэмилію и быгь дорогимъ пріятелемъ, что нногда вкуснѣйшіе фіінііки заключаются въ некраснвой
оболочкѣ изъ пузыря — это можно видѣѵь въ милютнныхъ лавкахъ. А пуще всего, добрый нашъ хозяпнъ, не забывай того обстоятельства, что въ наши-то лѣта человѣкъ выучивается цѣнить
людей и дорожить ихъ привязаішостью»!

Василій Игнатьичъ былъ всегда человѣкомъ добрымъ, а повременамъ н непомѣрно чувствительнымъ. Его душа ѵподоблялась померанцовому листу, который нздаегъ отлпчный запахъ, если его
номнѵтъ немного. При послѣднемъ словѣ моей импровизаціи, слеза
задрожа.іа па рѣсннцѣ хозянна, а послѣ заключенія всей рѣчи,
онъ заплакалъ радостнымп слезами. «0, благодарю васъ, добрые
друзья мои», воскликиѵлъ онъ, прижимая насъ троихъ къ своему
сердцу. — Этотъ вечеръ не изгладится изъ моей памяти; остроумныіІ урокъ, вами мнѣ данный, будетъ оцѣненъ какъ слѣдуетъ!
Обними меня, о Халдѣевъ, — Брандахлыстовъ, ты припадлежіішь
къ милѣіішимъ особамъ въ подсолнечной! Билетики, принесенные
Иваномъ Александрычемъ, будутъ навѣки лежать въ этой вазѣ,
на зло насмѣшливому свѣту: когда мои дѣти выростутъ.я разскажу
нмъ нсторію билетовъ за 4-е января 1855 года, и разъясню передъ нііміі спасительный урокъ, мнѣ преподанный. Да здравствуетъ
же дружба и да ироцвѣтаютъ товариіци нашей молодости, да погибнетъ тупое тщеславіе во всѣхъ, даже незначительныхъ его проявленіяхъ! Можно тѣшиться свѣгомъ, можно дорожнть свѣтомъ,
но ноддаваться ему я отнынѣ не буду. Друзья мои, балъ окончится
часа черезъ три, — когда послѣдній гость уѣдетъ, я жду васъ въ
своемъ кабинетѣ. Сію жс минуту я разсылаю людей съ пригласительными записками ко всѣмъ нашимъ дрѵзьямъ и товарищамъ.
Самъ я ѵжинать не буду, удержитесь и вы отъ бальнаго ужина.
Намъ предстоитъ балъ послѣ бала, ужшп> послѣ ужина, собраніе
послѣ собранія. Въ четыре часа утра кончіггся балъ; отъ четырехъ часовъ до полѵдня я весь прцнадлежу Иванѵ Александрычу
и друзьямъ Ивана Александрыча».
гіробило четыре часа, послѣдній гость уѣхалъ, въ кабинетъ
Василья Игнатьича собралась сердцу милая компанія пирующііхъ.
Тосты слѣдовали за тостами, второе января было встрѣчено достойнымъ образомъ. Ужинъ кончился въ часъ по-полудни, болѣе
семи часовъ мы увеселяли себя и вспоминали старое время. На
этой недѣлѣ, въ свѣтлый часъ утра, я завернулъ къ Василію Игнатьичу — знаменитые билеты, мною собранные и положеиные въ
вазу, лежатъ на виду н до сей поры. При мнѣ хозяинъ подвслъ
къ нпмъ какого-то неслыханно-важничающаго дѣтину съ густѣйшими бакенбардами еп соіеіеііез и сказалъ ему поучителыіымъ
голосомъ: въ этой вазѣ скрыпіъ урокъ для людей, одержимыхъ
свптскимъ тіцеславіемъ!

II.
ЗНЛКО М СТВО МОЕ СЪ ФАНТАСТИ ЧЕСКИ М Ъ С О БИ РА ТЕЛЕМ Ъ
РѢДКО СТЕЙ .

0 сграсть! страсть! долгая, неисчорпаемая, вѣковѣчная, Осзвредная, спасительная, разнообразная, неутомимая п неутолимая
страсть къ старымъ картннамъ н рѣдкостямъ, къ ФарФоровымъ
чашечкамъ с і. двѵмя синими шпагами накрестъ, къ шкапамъ изъ
чориаго дѵба съ аллегорическими барельеФами, къ ыандарпнамъ,
важно сидящиыъ высупѵвъ языкъ, къ коробочкамъ изъ слоновой
костп, въ серебряныхъ древнихъ оправахъ, къ пастѵшкамъ, играющпмъ на рожкѣ подъ сѣнью свѣтлозеленаго дерева съ глазурью,
страсть къ ынніатюрнымъ медальПонамъ севрскаго издѣлія, къ
нейзажамъ Вильпервпля и Ванъ-Кооооопа, къ табакеркамъ съ
эмалью, на коихъ Улиссъ переговоривается съ царевной Навзикаей посрсди яркаго пейзажа съ голѵбыыъ мореыъ и голубой далью
и лѣсомъ, раскипутымъ по берегу въ видѣ безконечнаго амФіітеатра! Кто нсчерпаетъ сказаннѵю страсть, кто достойно воспоетъ
ее въ дидактической иоэмѣ, кто нодсмотрнтъ н передастъ нзумленному свѣту всю заключснную въ ней поэзію, кто изъ ноэтовъ
или болтуновъ, зовѵщихъ себя поэтами, современемъ создастъ философію коллскцій, Иліаду брикъ-а-брака, «Мертвыя Души», въ
которыхъ бы дѣйствовалъ не Чичнковъ, а вы, я , нашп собратья
любители рѣдкостей, собирагели рѣдкостей, дѣлатели рѣдкостей,
продавцы по части рѣдкостеп, даже, пожалѵй, илѵты въ области
рѣдкостей и брикъ-а-брака? Я знаю очень хорошо, что въ благородиомъ занятіи собиранія рѣдкостсй не обходится безъ обмановъ
и ошибокъ. Тернія есть во всемъ, на розахъ имѣются шнпы,—
110 шипы ІІС мѣшаютъ цвѣту и запаху розы! Можно купить головкѵ какого ннбѵдь Лизарова, вмѣсто головкн Грёза, но пзъ этого
пе слѣдуетъ, чтобъ чашки н статуэткп, стоящія на вашемъ каминѣ,
нредать лютому уничтоженію. Бывали принѣры пріобрѣтенія древней серебряной грѵппы, отъ которой пахнетъ нятаками и грошамн,
но нсльзя же заключить изъ такого Факта, чтобы человѣкъ, занимающійся продажей и покѵпкой стараго серебра, былъ непремѣнно
ыошенникомъ нлн простакомъ, проіідохой или ротозѣемъ, йире ои
/ проп. Одному милому, добромѵ, ііламенномѵ русскому литератору
недашіо продали за хорошую цѣну два сосуда отъ имбирнаго варенья выѣсто китайскихъ вазъ, но онъ не нотерялъ благоговѣнія
къ ФарФору н еще на дняхъ пріобрѣлъ чѵдное севрское блюдо ра-

боты ішостранца Ноликарпова! Я самъ, въ годы юности и свѣжести, не умѣлъ отличить мрамора отъ алебастра п покѵпалъ картины съ Фигурами, ѵ которыхъ носъ длиннѣе ноги, но я не говорилъ же съ Катономъ: «добродѣтель, ты пѵстое слово!» Роза безъ
терній существуетъ только на полшіялыхъ шляпкахъ, море не ыожетъ обойтись безъ подводныхъ камней, женщина безъ канризовъ
и прихотей будетъ не женщнна, а статуэтка. Итакъ, возвеселитесь
духомъ, ыон добрые собратія-собиратели, шатайтесь по лавкамъ и
аукціонамъ, паполняйте свои кабинеты, чистите старыя картнны,
отыскивайте РаФаэлей на толкучемъ рынкѣ іг бла.кенствуйте, ибо
блажепство ваше чисто, безвредно, нсполнено поэзіи іі веселія.
Если мы сладко спали, то не будите насъ, о насмѣшннки! Не мѣшайте иамъ грсзіггь: грезы наши никому не дѣлаютъ зла. Да
здравствѵютъ же картины въ овалыіыхъ рамахъ, статѵэтки изъ
терра-котпга, чаши изъ твердаго камня, табуреты нзъ дерева съ
украшеніями! да процвѣтаютъ ФарФоръ и эмаль, камеи н слоновая
кость! пусть наиолняются наши комнаты древними книгами и старымъ оружіемъ! Этихъ книгъ никто не станетт. крнтнковать нещадно, этимъ оружіемъ никто не пырнетъ въ бокъ своего собрата
Нс мѣшайте намъ веселиться и грезить, — дайте дорогѵ дилетантамъ н собирателямъ рѣдкостей! Въ моемъ годѵ имѣется одннъ
день великаго, невиннаго, добраго, поэтическаго наслаждснія. Этотъ
день наканунѣ Рождества. Съ тѣхъ поръ, какъ я себя помню, въ
этотъ день я бывалъ глѵбоко счастливъ. Въ этотъ день отецъ вознлъ меня по магазинамъ, книжнымъ и игрушечнымъ лавкамъ, покупая мнѣ разныя вещи, кішги н игрушки по ыоему выбору. Я
жнво іюмню ѵдовольствіе, съ какимъ этотъ строгій, неразговорчивый съ дѣгьми старикъ радовался моей радостью, и вытребовавши
себѣ стулъ, спокойно сидѣлъ въ лавкахъ, не побуждая меня къ
отъѣзду н предоставляя мнѣ полнѵю свободу выбпрать себѣ различныя богатства. Ничего почтн но говоря н не оставляя своего
серьознаго вида, онъ былъ расточнтелемъ, Крезомъ, графомъ Мон
те-Кристо въ этотъ день. Не одинъ я, особа заиитересованная въ
этомъ дѣлѣ, но купцы взиралн на него съ благоговѣніемъ, и женщнны, что-нибудь покупавшія, останавливались ѵ выхода, чтобы
поглядѣть, какъ ѵмѣлъ почтенный старнкъ тѣшить и баловать
своего сына. За то день наканѵнѣ Рождества и дрѵгой день въ
томъ же родѣ, Вербная Суббота, до самой моей смерти будутъ
ыіюю чтимы, какъ высокіе духовные праздники! Въ эти дни я
будто живымъ вижу передъ собой отца, котораго лишился много,
много лѣтъ пазадъ. Сдѣлать чтб-ннбудь зловредное наканунѣ Рожт. ѵш. .
9

дества нліі въ Вербную Субботу я не рѣшусь нн за что въ свѣтѣ.
Въ этп дни я все вижу въ розовомъ свѣтѣ, журнальныя статыі
кажутся мнѣ блистательными поэмамн, н нѣкій Фсльетонъ— высокимъ моральнымъ трактатомъ. 0 книгѣ, прочитаііііой въ сказанный день, я не скажу дурного слова; еслп ко мнѣ придетъ другъпоэтъ, періодичсски-вторгающійся въ мою квартирѵ н нодвергающій меня казнн и скукѣ неслыханной, — я его приму, буду съ
ни.чъ веселъ и ласковъ. Но впрочемт. трудно кому нибудь нзъ дрѵзей п недругопъ застать меня дома наканунѣ Рождества или въ
Вербную Субботу. Я исчезаю пзъ дома съ ѵтра п покупаю себѣ
игрушки — игрушки взрослаго возраста — потемпѣвшую картину,
древнюю кружку, ФарФороваго пастушка, баѵлъ съ медальонамп.
Я не считаю денегъ, н становлюсь на одинъ день графомъ МонтеКристо. Домой возвращаюсь я мимо Гостііннаго Двора; тамъ смотрю на дѣтей и голубей, исполняюсь самыми сладкамп чувствами,
закупаю себѣ книгъ и всякой всячпны п покидаю торжище послѣдній. Все путешествіе должно совершаться пѣшкомъ: лучшія
изъ купленныхъ вещей несутся лично самимъ мною, въ рукахъ,
въ шляпѣ, въ карманахъ пальто. На перепутьѣ дозволяетсн зайдти
позавтракаті» въ кондитерскую, или посмотрѣть новыя рѣдкостн ѵ
г. Палацци, прежде жившаго въ Гороховой, между Каменнымъ и
Краснымъ Мостамп, а теперь переселившагося въ Большѵю Морскую. Впрочемъ, лучше не сообщать читателю подробностп адреса
ІІалацци. Читатель можетъ подумать, что я взялъ съ моего пріятеля старую картипу въ видѣ взятки, а оттого и хвалю Палацци,
въ ущербъ Негри, Мейера, Жюста и иныхъ продавцовъ рѣдкостей.
Тому пзъ моихъ читателсй, кто не знаетъ Гіалацци, я совѣтѵю
съ нимъ познакомнться. Опп останутся доволыіы знакомствомъ.
Тихое и доброе лицо г. Палацци располагаетъ всякаго въ его
пользу и располагастъ не напрасно. Этотъ человѣкъ но продастъ
вамъ дрянного бельгійскаго пейзажа послѣднихъ годовъ за пейзажъ Рюиздаля; не станетъ навязывать вамъ япопскихъ вазъ.
повторяя мііогократно, что граФЪ Антонъ Борисычъ покупаетъ \
него па десятки тысячъ разной японщины; онъ не испортнтъ вашего наслажденія хорошей вещью, крнкнувъ вамъ подъ ухо во
время вашего созерцанія: «Это стоитъ три тысячи рублей, и ни
копейки мепѣе». Онъ не станетъ хвастаться передъ вами покровительствомъ княгннп Дарьи Савельевны н не слупитъ съ васъ тройной цѣны за вещииу во вкѵсѣ упомянѵтой Дарьи Савельевны. Палацци не станетъ плакаться на холодность Петербурга къ предметамъ артистическаго значенія: онъ знаетъ очень хорошо, что для

наслажденія его товаромъ надо, чтобъ и продавецъ и покупатель
были въ духѣ, чтобъ жалобы всякаго сорта пмъ не лѣзли въ голову. За то всѣ любятъ Палацци и всякому у него весело. Въ его
комнатахъ, за вами не ходитъ докучливый надзнратель; чѵть познакомнвшпсь съ новымъ лицомъ, убѣдясі», что оио, по русской
поговоркѣ, «сальныхъ свѣчъ не ѣстъ» и платковъ изъ кармана
не похищаетъ, — хозяинт» помѣщенія предлагаетъ вамъ зажечь
снгарку и самъ стѵшевывается или садптся за книгѵ, пока вы броднте и переглядываете вазы, картины п оружіе. Для дплетантовъ
лѣнивыхъ или крайне озабоченныхъ, Палацци лучше всякаго клада.
Онт» придетъ къ вамъ на домъ, не торопясь пересмотритъ ваши
коллекціи, прішцстъ псшданъ къ одинокому мшііатюру, научитъ
васъ какъ вычистить старую картину, придѣлаетъ къ заброшенному и поломанному портретцу нужную оправу въ томъ самомъ
стилѣ, какого сама веіць требуетъ. похвалитъ одно, осторожно
разочаруетъ васъ насчетъ другого и исполннтъ всѣ ваши порученія съ точностью нѣмца, съ быстротой нтальянца, съ готовностью рѵсскаго человѣка! Ёсли вы любите ФарФоръ и не видите
красоты въ старомъ серебрѣ, онъ станотъ съ вами мѣняться; еслп
вы горите желаніемъ сбыть картины, которыя вашъ покойный родитель собпралъ съ такпми усиліями, онъ найдетъ мѣсто и картинамъ вашимъ.. . но нѣтъ! Я имѣю слобость думать, что въ числѣ
монхъ читателей не имѣется людей, способныхт» отдѣ.іываться отъ
добрыхъ, старыхъ, потускнѣвшихъ картннъ, доставшихся имъ вт»
наслѣдіе. Еслн такіе господа гдѣ ннбудь и находятся, то я усерднѣйше прошѵ ихі» не читать дюихъ замѣтомь п со мной не знакомиться.
Итакъ, въ прошлый мѣсяцъ, передъ Рождесгвомъ, нагулявшись
досыта, сдѣлавъ самому себѣ нѣсколько подарковъ и довершивъ
всю экскурсію одной покупкою у Палацци, я отдыхалъ въ его
комнатахъ, н куріілъ сигару, сидя передъ однимъ очень простенькимъ и недорогимъ пейзажемъ, который почему-то мнѣ крайне
нравился. То было изображеніе какого-то парка, около рѣкн или
пруда, съ плавающими по водѣ лсбедями. Въ далекой дали между
зеленью и платанами въ вндѣ зонтиковъ, рисовалась колоннада
какого-то палаццо, одного изъ тѣхъ палаццо, которые повременамъ грезятся вамъ во снѣ, нодъ голубымъ небомъ, между розами,
Фонтанами и статуями. Вправо отъ картины помѣщался шкапъ съ
саксонскпміі кѵколкамн и нѣсколько вазъ севрскаго ФарФора. Мнѣ
было очень хорошо, тепло и отрадно, я не скучалъ своимъ уединеніемъ, п, ноджидая хозяина, конечно, проводилъ свое время ве9*

селѣе, чѣмъ въ эти минуты проводімъ его весь ІІетербѵргъ, сидящій за бумагами или свпрѣпо бѣгающій по Невскомѵ Проспекту.
Я выкурилъ свою сигару и ѵже думалъ зажигать вторую, когда
уединеніс мое было нарушено приходочъ новаго лнца, облачениаго
въ лѣтнее пальто, крайне нотертос и порыжѣлое.-Новому лицу
было очень-холодно въ своемъ нарядѣ, скорѣе достойномъ Неаполя, нежели нашсй сѣверной ІІальмиры. Оно попрыгало съногн
на ногу, и потомъ, обратясь ко мнѣ, сказало съ самой обязательной улыбкою: «Позвольте отъ души порадоваться знакомсгву съ
новымъ любитслсмъ. ІІмя вашс не безъизвѣстно въ областн рѣдкостей, милостивый государь мой. «Замѣтки петербѵргскаго туриста» нроизводятъ волненіе въ той кондитерской, гдѣ я пью шоколагъ. Позвольте пожать вашѵ руку; имя мое Лопаткинъ. Я когда-то принадлежалъ къ числу художниковъ н и.мѣю свою коллекцію рѣдкостей, можетъ быть, не изъ послѣдшіхъ въ Европѣ!»
Я взглянулъ на г. Лопаткина, вспомнившн при томъ, что не
однажды слышалъ про его коллекціи, дѣйствителыю огромныя,
замѣчательныя, рѣдкія, но никому недоступныя, вслѣдствіе непонятной прнхоти обладателя. Я поглядѣлъ на повос ліщо сънзпова
и почувствовалъ нѣчто въ родѣ того Фантастнческаго обаянія, которое довольно знакомо любителямъ сочиненій ГоФмана. Мой собесѣдпнкъ совершенно походилъ на Щелкуна, героя знаменитоіі
гоФмаповой сказки. Онъ былъ сухъ и старъ, носъ его и иодбородокъ почти сходились, п мосъ и подбородокъ казались синеватыми
отъ холода. Въ исгасканномъ своемъ нарядѣ зтотъ господннъ казался неопрятенъ, какъ нѣмецкая ф и л о с о ф с и эя книга. Маленькій
ростъ, плѣшнвая голова, крпвыя ноги, зеленый Фракъ и яркокрасный жилетъ (рыжеватое мальто было уже разстегнуто) — все
это не могло скраснть г. Лопаткипа, но его украшалн пара умныхъ, добрыхъ чорныхъ глазъ и рукн не только маленькія, но
превосходно СФормировашіыя. У всѣхъ почтн любителей по рѣдкостной части, руки и ноги очень малы— замѣтка странная, но
объясняюіцаяся тѣмъ, что господа, о которыхъ здѣсь говорится,
всѣ принадлежатъ къ особамъ деликатнымъ н тонко развнтымъ.
Какъ бы то іш было, видъ новаго гостя былъ мнѣ пріятенъ, разговоръ его, относившійся къ разнымъ картпнамъ и вазамъ, около
насъ стоявшнмъ, могъ назваться очемь занпмательнымъ, м вообще
знакомство съ товарнщемъ-любителемъ обѣщало кое-чго ио частп
иаблюденій, Потому я поспѣшплъ прсдлогкить Лопаткшіу сигару,
которую онъ взялъ съ благодарностью и закуріілъ, выказывая
ііризііаки самаго ребяческаго удовольствія.

— Это не сигара, а нектаръ, сказалъ онъ, осторожно пуская
самыя тонкія струи дыма.
Въ самомъ же дѣлѣ сигара была самаго средственнаго качества; сотня подобныхъ стоила восемь цѣлковыхъ, а въ Иетербургѣ , какъ изпѣстно, вслѣдствіе возрастающаго числа любіітелей,
сигары скоро дойдѵтъ цѣной до рубля за штуку.
— Очень, очень вамъ благодаренъ, опять сказалъ гость. Я три
года не курилъ сигары. Какой запахъ, какой тонкій лнстъ! Только
вы позволпте мнѣ, государь мой, сдѣлать одно заыѣчаніе: человѣкъ, курящій такія спгары, никогда не будетъ имѣть хорошей
коллекціи— коллекціи картинъ или рѣдкостей, коллекціи по нашей
части!
— Неужели вы себѣ отказываете даже въ сигарахъ? спросилъ
я съ изумленіемъ.
— Хе, хе,хе! произнесъ Лопагкинъ:— такъ вотъ, какіе у насъ
нынче любители! Для васъ табачекъ, дымъ, пустяки, пепелъ дороже созданій искусства? Да-сіі, милостивый госѵдарь, я три года
не кѵрилъ сигары, а покѵпать такъ не покупалъ ихъ во всю мою
жизнь, сперва по бѣдности, а потомъ для выгодъ коллекціи.
— Однако, возразилъ я :— вы любнте табакъ и теперь курите
сигару съ удовольствіемъ. Ящикъ такихъ сигаръ стбитъ восемь
рублей. Тутъ все дѣло въ разсчетѣ. Развѣ вещь, которую вы можете купнть за восемь рублей, способна доставить вамт, ‘сумму
пріятностей, которыя вы ощѵщаете, выкѵривая время отъ времени
по сигарѣ? Если да, то вы правы; ссли мѣпгг, то вапіъ разсчетъ
не вѣренъ, п вы напрасно отказываете себѣ въ невшіномъ наслажденіи.
Должно быть, мой чисто-мрактическій вопросъ полюбился гостю,
ибо въ его отвѣтѣ отозвалось ыного задушевной ласковости.
— Милостпвый государь и добрый мой собратъ, если вы позволите называть васъ такимъ именемъ, сказалъ онъ:— я впжу въ
рѣчахъ вашихъ прошіцатсльность немалую. Во-первыхъ, въ нашемъ дѣлѣ величайшая нечаяннось возможна, н восемь цѣлковыхъ
иногда значатъ болѣе тысячи. Но, откинувъ вопросъ о случайностяхъ, возьмемъ просто восемь рублей и вещицу, дѣйствительно
стоящую восемь рѵблей (тутъ Лопаткинъ показалъ мнѣ нѣсколько
чашечскъ, одну гравюру и еще что-то старинное). Покупая сто сигаръ я з'наю, что удовольствіе, ыною купленное, рано или поздно
разлетится дымомъ. Покупая маленькую вещь по ыоему вкусу, цѣной въ восемь рублей, я нмѣю въ виду, что она остаиется при
мнѣ до ыоей смерти, будетъ моимъ товарищемъ, членомъ моей

сеныі, стаііетъ понемногу радовать мой глазъ въ-теченіе десятковъ
лѣтъ. Я еще не старъ, хотя гляжу ііс иолодцовато, я могу прожвть ещс лѣтъ трндцать, я люблю въ газетахъ читать объ очеиьстарыхъ людяхъ, никогда не пьющихъ внна и выхаживающихъ
по десяти миль въ сутки. Я вина не пью и хожу много, отчсго жь
мнѣ нс прожнть долго? У меня нѣтъ дрѵзей п родныхъ.
— Теперь я васъ понимаю, замѣтилъ я, и долженъ сознаться,
что считаю васъ человѣкомъ совершенио правымъ, совершенно
разсуднтельнымъ и соверніенно практическимъ.
— Вы меня ноняли, сударь, радостно ироговорилъ старичекъ,
кы не сходствуете со многимп вертоплясами (и любителями даже),
вссгда отзывающимися обо мнѣ съ насмѣшкою. Укажите мнѣ средство наслаждаться болѣе, нежели я наслаждаюсь посреди моихъ
рѣдкостей, п я иерестанѵ тратиться на какія-нибудь картины! Назовите дѣятслыюсть, болѣе независимую п приличную моему возрасту, 11 я, пожалѵй, самъ назовѵ себя глупымъ мечтателемъ! Я
питаюсь шоколатомъ, это иравда, за то къ концу года моя семья
расширястся, нѣсколько дввныхъ вещей переносптся въ мос однн о ч е с т в о , рядъ оригинальныхъ картинъ тѣшитъ мои глаза; а сслибъ
я вмѣсто шоколата ѣлъ ростбикъ съ трюФелями, ннчего бы этого
не видать лнѣ къ концѵ года. Отъ ростбиФа съ трюФСлямн не осталось бы ничего нзящпаго и вѣчнаго! Государь мой, вы немногнмн
словами пріобрѣлн мое сердце. Мнѣ весело и въ іцегольскомъ
господпнѣ видѣть сочувствіе къ моей страсти. Позвольте достойно
возблагодарить васъ и за сигару и за бесѣду нашу. Передъ нами
времени еще миого н я могу доставнть вамъ часокъ немалаго наслажденія. Посѣтите мою скро.мную обнтель н взгляннтс на вещи,
которыхъ я никому не показываю. Па.іашш очень хорошііі человѣкъ, но его я къ себѣ никогда нс пускаю; вообщс нынѣшнихъ
любителей я не люблю. Васъ я полюбилъ дѵшевно. Идите же въ
мое Эльдорадо!
И бышній хѵдожникъ застегнулсн, иоднялъ воротникъ своей
хламиды, а затѣмъ ѵстремился вдоль по Морской съ такой быстротою, что я, при своихъ длинныхт) ногахъ, могъ слѣдовать за ннмъ
не безъ затруднснія.
Мы прошли нѣсколько улицъ, потомъ шіощадь, и очѵтились въ
Галерной Улицѣ, гдѣ и остановились нередъ однимъ изъ жолтенькихъ каменныхъ домиковъ, самыхъ древнихъ въ Петербѵргѣ и сохраняющихъ слабое иодобіе голландскихъ домовъ. Нижній этажъ
имѣлъ окна съ какими-то витыми рѣшотками, кровля была изъ
черепицы и не такъ плоска, какъ нынѣшнія кровлп; надъ вторымъ

этажемъ возвышался мезонинчикъ нли чердачокъ съ двумя окнами.
Лопаткинъ жилъ въ нижнемъ этажѣ, только не на улицу, а на
какоН-то странный, длинный предлинный дворъ съ двѵмя березамп
носрединѣ. Вообще нельзя сказать, чтобъ домъ содержался съ голландской чнстотою: но двору бѣгали какіе-то цнклопы съ чорными
лицамн, въ тиковыхъ халатахъ; въ ѵглу двора была кѵзннца съ
неугасаемымъ огнемъ; остальныя строенія занимались каретникомъ,
котораго разнообразныя издѣлія стояли повсюду. Около стѣны Лопаткннъ взялъ меня за рукѵ п мы оба юркнули въ длннный, темный корридоръ, нанерсдъ спустившись въ нѣдра подвальнаго этажа,
по мокрымъ, неровнымъ стѵненямъ. За корридоромъ шла кухня,
болыпая, довольно чистая, въ кухнѣ внднѣлся около плнты письмонный столъ и волтеровское кресло, въ уголкахъ же валялись
рамы, картины, старые ф о л і э н т ы , пьедестальчики и разбитыя вазы.
Вся картина норажала какъ оригпналыюстью, такъ н совсршеннымъ несходствомъ со всѣмъ тѣмъ, что до той поры мнѣ случалось вндѣть въ пегербургскихъ кухпяхъ.
— Вотъ здѣсь нмѣется мой пріютъ, сказалъ мнѣ новый пріятель, указывая на волтеровское кресло у очага. — Здѣсь я сплю,
обѣдаю, принимаю гостей; осталыюе время ировожу съ моимп картинамп. Идите за мной... нлн нѣтъ, нрежде дозвольте мнѣ сварнть
для васъ коФе.
Затѣмъ мы оба весело прннялись хлонотать около плнты, развелп огонь нзъ щепокъ, н усердно номогалн дрѵгъ другѵ въ разныхъ хозяйственныхъ занятіяхъ. Бывшій художникъ (звали его
Андреемъ Сергѣичемъ) снялъ свое верхнее платье н очутнлся передо мною въ какой-то тогѣ изъ тсмнаго полумериноса, нодбитаго
облѣзшимъ бѣлнчыімъ мѣхомъ. Его Фіігура и обстановка всей
комнаты имѣлн въ себѣ нѣчто неоспоримо-Фантастпческое. Я бѵдто
перенесся въ сказочный міръ средневѣковой исторіи и древнихъ
алхнмиковъ.
— Однако, сказалъ мнѣ хозяішъ, наппвшнсь ко ф с іі закурпвъ еще однѵ изъ моихъ спгаръ: — мы даромъ тратнмъ золотое время. Не судите о моей квартнрѣ по кухнѣ. Я занимаю весь
нижній этажъ дома; ѵ меня семь болыпихъ комнатъ. Скоро начнетъ темнѣть, но я не отпущу васъ, не похваставшнсь мопми
вещами. Нумеръ первый — Фламандская комната.
II онъ отворилъ первую дверь и весело бросился впередъ, почти забывъ о своемъ і'оетѣ. Такъ бросается молодой супругъ на
свпданіе съ любимой п давно невнданною женою. Лицо г. Лопаткина преобразилось и стало почти прекраснымъ; его ветхій шлэф-

рокъ даже обогатился какпыи-то величавыми складками. Я тихо
послѣдовалъ за хозянномъ. До наступленія темноты мы едва успѣли
оглядѣть третью часть его сокровищъ. Только въ четырехъ комнатахъ мы были, ио, Боже моО! чего только не заключалось въ
этихъ четырехъ большихъ, холодныхъ, низкихъ, бѣдныхъ комнатахъі Можетъ бьггь, я ошибаюсь, но коллекція пашего таипственнаго собирателя показалась мнѣ богатѣйшею изъ многихъ виланныхъ мною знаменптыхъ коллекцій! Въ ней я пе видѣлъ ни одной
картішы сомнительнаго достопнства, ни одной Фигѵры. ѵважаемой
только за старину, ни одной вазы тяжолой Формы, ни одной камеи
изъ раковины, нн одной вещи аляповатой, ни одного издѣлія, заслуживающаго одпой холодной похвалы, похвалы изъ любезности
къ хозяину. Случалось ли вамъ когда ипбудь слушать музыкальную вещь п восхищаться ею до малѣйшаго аккорда, во вссй подробности, восхищаться ею отъ чистаго сердца? Такого рода наслажденія рѣдкп. То же самое ощѵщаетъ любитель при обозрѣніи
немногихъ коллекцій, собранныхъ человѣкомъ крайне ѵмнымъ и
гірайне страстнымъ къ своему дѣлу. Коллекція моего поваго дрѵга
была въ этомъ отношенім (для меня по крайпсО мѣрѣ) выше всѣхъ
похвалъ. Ііуда ніі глядѣлъ я (правда, что въ тотъ день я былъ
отлично настроенъ кО всему изящномѵ), всюду поражали меня предметы, приходнвшісся мнѣ особснио по сердцу. Тамъ, на одной картпнѣ, луна освѣщала пустынный морской берегъ, бросая нскрнстую бѣлую ленту на короткія волны, — изъ другого угла смотрѣлъ на меня туманный закатъ солнца надъ деревнею, закатъ,
писанный ван-дер-Нееромъ, — далѣе улыбалось мнѣ строгой улыбкою лнцо мраморной Діаны, гордой богини, будто сердпвшейся на
насъ за нарушеніе ея дѣвственнаго уединенія, — далѣе, въ безпорядкѣ, привлекательномъ для глаза, блестѣли и бодро возвышалнсь тысячи древнихъ бездѣлокъ, переноснвшихъ зрителя, хотя
сколько нибудь одареннаго чувствомъ поэзіи, въ эпохи самыя разнородныя— то ѵгрюмыя, то свѣтлыя, то тдниственныя. Описывать все то, чтб мнѣ довелось вндѣть въ этотъ иамятныП день, я
не намѣренъ. На словахъ многое выходитъ очень дурпо, а къ тому
же мнѣ предстоитъ нотратить еще не мало словъ по частн настоящаго разсказа.
Нечего говорить о томъ, что на половинѣ первой комнаты н я
и мой хозяинъ почувствовали другъ къ другу пріязнь самую иелицемѣрную. У входа во вторую, передъ великолѣпнымъ портретомъ
Гортензін Манчинн, мы пожали другъ другу руки и условилнсь
идѣться какъ можно чаще. На концѣ той же комнаты ядерзнулъ

приг.іаснть г. Лопаткина къ себѣ обѣдать, сегодня же. Пройдя еще
три шага, мы рѣшили, что намъ не слѣдѵетъ расходиться до ночи,—
а еслн надо обѣдать, то лучше обѣдать тѵтъ же, между картинами,
статуями и вазами, прп слабомъ освѣщенін. Сообразно сему рѣшенію вытребована была жена дворника, Матреиа, которую я тутъ
же отправи.іъ съ запнскою въ ресторацію. По распоряжепію Матрепы, къ намъ явились слѵгн въ бѣлыхъ галстукахъ и накрыли
столъ, — ихъ сперва хозяинъ не хотѣлъ пѵскать въ свое святилище, но впослѣдствіи, смягчившись, измѣнилъ свое намѣреніе.
Люди въбѣлыхъ галстукахъ притаіцилн съсобой всякое кушанье,
вино и бѵтылку піампанскаго, но мы не позволили имъ служить
за столомъ, а служили себѣ сами.
На хозяипа моего вшю подѣйствовало какъ на младенца. Еще
не кончивъ обѣда, онъ пустился прннлясывать, цѣловать лучшія
изъ своихъ картинъ н осыпать меня нѣжнѣйшими ласками (я умѣлъ
такъ ѵстроить дѣло, что расходъ за пиршество весь палъ на мою
долю). II напослѣдокъ нашъ достойный любитель картннъ и рѣдіюстей, подстрекаемый иѣсколькими издалека поведешіыми вопро«ами отъ моей персоны, разсказалъ мнѣ нсторію своей жизни, изъ
которой я , для назиданія читателей, долгомъ считаю сообщить
публикѣ то, что относится до картпнъ, рѣдкостей, коллекцій, и наконецъ разныхъ необычайныхъ дѣлъ, по части коллекцій, картинъ
и рѣдкостей...
Итакъ, какъ я имѣлъ уже честь докладывать читателю, мы съ
Андрсемъ Сергѣичемъ, окончивъ трапезу, усѣлпсь на дубовыхъ готичсскпхъ креслахъ посреди четвертой залы, наполненной Французскнмп картинамн н другими издѣліями старыхъ Французскихъ
художниковъ по серебряиой, мраморной и ФарФоровой части. При
тускломъ, но отмѣпно-мягкомъ освѣщенін поздняго сумрака, лица,
изображепныя на картинахъ, красавицы, висѣвшія на стѣнахъ въ
своихъ овальныхъ рамахъ, будто шсвелились, улыбались и иоглядывали на насъ особенно заманчиво. По крайней мѣрѣ одинъ портретъ пятиадцатилѣтней дѣвушки, работанный Латуромъ, рѣшительно дѣлалъ мнѣ глазки, междѵ тѣмъ какъ юная маркиза де-Фонтанжъ, нензвѣстно откуда поиавшаяся во власть моего хозяина,
весьма благосклонно глядѣла на его полумериносовый халаті. икожаную скуФейку. Г-жу де-Фонтанжъ всѣ мемуары стараго времени изображаютъ очепь глупою дѣвочкою, и точно, судя по ея
портрету, умомъ болыиимъ она едва ли обладала; но о чудныхъ
глазкахъ, полныхъ щекахъ и гѵбахъ этой усопіисй знаменитости

можстъ ішѣть нонятіе развѣ только счастлнвецъ, НіМѣвиіій когдалибо достунъ къ коллекціи Аидрея Сергѣича Лопаткина! ГІравѣй
отъ меня находилась серебряная группа дивной работы, изображаюіцая похищеніе Европы, далѣе къокнамъ шли блюда съкокетливыми рисунками во вкусѣ Буше. Нимфы и пастушкн, розы и иудреные локоны играли здѣсь главную роль. Въ дальнемъ ѵглу залы,
кажется, происходило морское сраженіе, нисанное Вернетомъ, но
мьі мало обращали на него книманія, хотя шіогда яркій огненный
отблескъ какъ будто вспыхивалъ на темномъ полотнѣ, и глазу становились нримѣтны бѣлые паруса какого-то корабля, охваченнаго
пламенемъ. Ири обстановкѣ такого рода я готовъ былъ всю мою
жизнь сидѣть съ Андреемі, Сергѣпчсмъ, и сидя нокойно, выслушивать его рѣчи, въ которыхъ была своя частичка занимательности.
«Птакъ, милостивый государь мой (началъ мой амФитріонъ, хотя амФіітріономъ едва ли можно назвать его но справедливости), я уже имѣлъ удовольствіе сообщить вамъ, что дѣтство
мое проведено было въ нѣдрахъ семейства мнѣчуждаго, благороднаго, но крайне-бѣднаго. Воснптателемъ мопмъ былъ не бездариый
нашъ художникъ ФуФырпнъ. Онъ, сколько могу себѣ нрппомнить,
портреты писалъ хорошіс; но самп знаете, въ старое время русскому живоппсцу, да еще ФуФырнну по именн, трѵднымъ оказывалось добыть себѣ практику. Тогда всѣ сходнли съума оп.Французовъ. Сила Петровичъ Богатыревъ ничего еще не" нисалъ противъ Французовъ, а Французскій вкусъ нс давалъ никому хода. Въ
гостинныхъ тогда ставили кресла на подобіе тѣхъ курульныхъ
креселъ, что вы видѣли в ь комнатѣ древностей — впрочемъ, мы
еще не дошли съ вами до древностей римскихъ— и днваны въ
родѣ триклиніумовъ: тогда въ ГІарнжѣ была такая мода. Дамы носили таліи тотчасъ подъ мышками. Однимъ словомъ все было какъто странно, іі такъ сказать не художественно. Портреты писать,
значило лгать безсовѣстно: сядегъ передъ тобой, напрнмѣръ, рыло,'
да и одѣнется гадко, а ты пзволь дѣлать, чтобъ вышла хорошада
нарядна. Ііе то тебѣ дверь покажутъ, да Француза Жужу прнзовутъ! Этой пстины, такъ сказать натѵры, за которой теперь гоняются—хоть, по моему, и безъ большого успѣха— и въ номинѣ пе
было. Кабы пе пособія отъ добрыхъ людей, да разная ыелкая работа, такъ вся бы наша семья и голодомъ находнлась. Много разъ
ФуФыринъ, въ горькія минуты, пытался отговаривать меня отъ
занятія художествомъ; только я никогда его не слушалъ. Во мнѣ,
надо сказать вамъ, съдѣтства всѣ родные открыли талантъ замѣчательный; а когда я сталъ брать уроки, цѣлая улица наша звала

меня неиначе какъ живопнсцомъ, да и самъ я долго думалъ то же.
А на самомъ-то дѣлѣ былъ во мнѣ точно талантъ, да только съ
такимъ талантомъ одинъ я могъ далеко уѣхать, какъ видите, да и
то по-случаю.
«Вы, какъ охотникъ до живоішсн, вѣроятно, знасто всю живоглісную тонкость, н много сбъясненій съ вамн тратпть незачѣмъ:
сущность ыоего таланта узнаете вы съ первыхъ моихъ словъ.
Былъ-съ, я, государь мой, не жпвопнсецъ и не пзобрѣтатель — а
копіистъ, траФаретъ, надувало, обезьяна, если сказать такъ нозволено. Не надувалъ я никого съ намѣрсиіемъ, да оттого дѣло не
легче выходило. Еіце днтятей я измарывалъ рисунками тетради,
писалъ днемъ и ночью, чертнлъ углемъ и мѣломъ, а что писалъ,
чтб чертилъ? — то, государь мой, что было ужь пнсано да начерчено другими. Бывало, возьму книжку съ картинами, все перечерчу,
все перерисую такъ, что самъ ФуФыринъ ахнетъ; а стоитъ на
дворѣ лошадь, подойдѵ къ окну, задумаю спнсать лошадь, выйдетъ
не лошадь, а деревенская скамейка какая-то. II пропорцін нѣтъ, н
ноги какъ палки; а другой мальчишка прн тебѣ изъ головы свахляетъ лошадку, и навретъ ссбѣ, а все-таки выйдетъ какая-ни-наесть лошадь. На-смѣхъ, бывало, нрпмешься съ товарнщамн другъ
съдруга портреты писать — на моемь листѣ н человѣка не выходитъ; а какъ начнешь чертнть съ готоваго, какъ поставишь передъ
собой чужой портрстъ да чѵжой рисунокъ, рука такъ н пншетъ, н
всѣ похваливаютъ. II еще, сколько припомню, къ натурѣ во мнѣ
никакой охоты не было. Бывало ндешь по набережной въ Акадеыію: тутъ и Нева течетъ, п солнце саднться хочетъ, и зелень на
просиектѣ выглядываетъ между бѣлымъ; теперь,кажется,обо всемъ
вспомшіасшь тепло н жнво, а въ то время бывало ндешь, да глядншь себѣ иодъ ногн. Чего! нной молодецъ, и не изъ жнвоппсцевъ, иногда засмотрнтся на какос нибудь такъ сказать старое дерево, нли на окна большого дома прн мѣсяцѣ, а со мной ннчего
такого не случалось. Картины, впрочемъ, я любилъ, особенно старыя голландскія, н копін снималъ не хѵдо; копіями-то я, иравду
сказать, поддерживался, манеру ироФессора нашего нногда схватывалъ очень тонко, да н вообще ученикомъ не дурнымъ считался.
По себѣ же я былъ малой тнхой, безогвѣтный, ирилѣжный, оттого
меия начальники любили, старые же товарищи — а изъ нихъ нѣкоторые далеко пошли — и впослѣдствін звали меня добрымъ Андреемъ.
«Вотъ-съ наконецъ вышелъ я на свѣтъ Божій, добылъ себѣ
кой-какіе заказы, скоппровалъ Тербѵргову картинку, продалъ, де-

дегъ было завелъ, сталъ семьѣ ФѵФырнна помогать. На рестапраціи старыхъ картинъ признэли во мнѣ склонность, да и точно, ужь
осторожнѣе меня человѣка не было — не рисковалъ я ни одной
чертой, не выходили отъ меня картины записанными! Какъ вдругъ
меня бѣсъ однажды попуталъ: вздумалъ два портрета, два настояіцихъ портрета написать, себѣ на горе! Я думаю, онп и теперь
висятъ гдѣ-нибудь на постояломъ дворѣ! Ни сходства, ни писанья —
такъ-что самому страшно стало. Вотъ н перестали мнѣ понемногу
заказы дѣлать. Я и туды и сюды, и къ тому и къ другому — нѣтъ
работы! Нѣтъ работы, нѣтъ и денегъ. Переѣхалъ я на чердачекъ въ осьмнадцатую лпнію. Рѣшился-было тайкомъ приняться
хоть за вывѣски, для хлѣба насущнаго.
«Такимъ-то-съ образомъ посижнваю я одинъ денекъ напостели,
завернувши ноги во Фризовую шинель; т , комнатѣ холодно, дровъ
ни полѣна у печки, въ карманахъ вѣтеръ гуляетъ. Вдругъ постучали у дверей и входитъ ко мнѣ Французъ Лнтонъ Егорычъ Жантиль, старый изъ себя человѣкъ, сухой какъ тростинка, первѣйшій тогдашній собиратель рѣдкостей. Жантиля зпалъ я давно, онъ
слылъ самъ художникомъ, хоть не пнсалі. ничего, жилъ же онъ
въ этомъ самомъ домѣ, въ этихъ самыхъ комнатахъ, а комнаты
(семь залъ, какъ вы знаете) были сплошь набиты статуями, картннами, вазамн, сервіізами, рѣзными шкапами, старымъ серебромъ и
золотомъ. Суровъ былъ нашъ Французъ ио нраву, никого въ свою
квартиру не пускалъ, рѣдкостей и картпнъ не продавалъ, а денегъ
у него всегда водилась цѣлая пропасть. Когда, бывало, видншь, какъ
онъ шляется нодъ вечеръ по улицамъ, въ чорномъ сюртукѣ, да
пог.іядываетъ нзъ подлобья, такъ нрмзнаюсь, бывало про него чтонибудь недоброе н подумаешь. Иные нзъ моихъ товариіцсй имѣли
кой-какія дѣлишки съ Жантилемъ, картинки ему чистили, однако никто про него добраго слова не сказывалъ; а иные молодпы
попроще ие въ шутку говорили, что старый Францѵзъ просто
колдуиъ н давно продалъ свою душу за картнны и всякіе белендрясы.
«Жантиля зналъ я давно и ему-то продалъ мою копію съ Тербурга, да еще двѣ или три копін. На этотъ разъ приходу его я
очень обрадовался, хотя старикъ всегда обходился со мноіі какъ
съ своимъ дворникомъ, к 0.111 не хѵже. Увидѣвъ, какъ мнѣ жутко
на чердакѣ прнходнтся, Французъ уже сталъ подсмѣиваться надо
мной, да такъ зло, такъ обидно, что я въ конецъ разсердился,—
на тошій желудокъ.

^ " Ну, слушай, сказалъ онъ мнѣ нанослѣдяхъ:— пришолъ я къ
те°ѣ съ добрымн вѣстями: коли ты не будешь зазнавагься да писать всякую дрянь изъ своей головы, — найдется тебѣ на всю жизнь
работа. Мнѣ надо копій, много коиій, больше чѣмъ двадпать такихъ
молодцовъ какъ ты намалевать могѵтъ. Вотъ тебѣ картинка, настоящій Брегель-младшій, вотъ тебѣ идоска; я хочѵ, Чтобъ нисано
было на доскѣ да еще на старой. Тридцать рублей тебѣ за работу,
десять въ задатокъ теперь же. Смотри, чтобъ вышло отлично, да
какъ можно скорѣе». II ушолъ онъ, не иоклонившись мнѣ даже;
деньгн жь кинулъ на столъ, бѵдто собакѣ.
«Отхваталъ я Брегеля такъ, что самъ на.іюбоваться не могъ
досыта. ІІршіесъ къ Жантилю, онъ прннялъ меня въ кухнѣ, гдѣ
мы съ вамн к о ф с пили, вынесъ еще двѣ картины, одну нзъ нихъ
итальянскую старой, самой старой школы. Я этой школы не люблю,
надо признаться: Фіігуры-то уя;ь больно на куколъ деревянныхъ
похожп. «На эту картину обратпть особое вннманіе», сказалъ Французъ (онъ по-русски говорнлъ отлично), чтобъ все было какъ на
ней есть, безъ хитрости н прикрасы. На дѵбоватыя штуки ты мастеръ, пошолъ же
вотъ тебѣ деньги». іГ э ти обѣ копіи удались
какъ слѣдуетъ, а главиое, покончены былн скоро. Деньгамн я обзавелся, а Жантиль слалъ заказъ за заказомъ.
»Такимъ образомъ, милостивый государь мой.нрошло ни много
ни мало врсмеіш, а лѣтъ двѣпадцать слишкомъ. Ужь -гакого заказчпка, какъ Жантиль, не найдетъ себѣ нынче н іі одинъ художиикъ.
До.іго я ломалъ себѣ голову, думая, для чего ему столько копій,
да еще ппсанныхъ моею рукою? Пытался я было изрѣдка словечко
ооъ этомъ закинуть, только въ отвѣтъ всегда получалъ однн н тѣ
же слова нс совсѣмъ любезныя: «0 тебѣ, братеііъ мой, крнчатъ
во Фрапціи II въ Италіи, талантъ-то твой тамъ болыю цѣнятъ, а
твоимъ картннамъ н цѣны за граннцой нѣту. Я такъ-то все н отправляю туда твои копін!» Да-съ, хоть и не слѣдуетъ мнѣ Жантиля вспоминать лихомъ, а много дѵрныхъ словъ онъ мнѣ бывало
наговаривалъ! Ужь только при концѣ жизни, отъ болѣзпн вндно
сталъ опъ какъ-будто поласковѣе. Разъ какъ-то я осмѣлился даже
спросить его: «Что вы, Антонъ Егорычъ, никогда меня полюбоваться вашнми коллекціямн не пустнте?» На это Французъ тяжело
вздохнѵлъ, руку мнѣ на плечо положилъ.да сказа.іъ такъ грустно,
такъ грустно: «Скоро, скоро, Андрей, нридется гебѣ взглянѵть на
мои коллекціи!»
ІІа этомъ мѣстѣ разскащикъ иріостановнлся для того, чгобъ
зажечь свѣчу, зажегъ ее, но слабый свѣтъ совершенио загерялся

въ болыиой комнатѣ, да ещс такъ сильно заставленной, какъ та
зала, въ ьоторой мы сидѣли. Разсказъ Андрея Сергѣича занялъ
меня чрезвычайно, мой умъ » мое воображеніе вмтали въ какихъто особыхъ областяхъ; мнѣ повременамъ становилось стр а ш н о , и
Ф игура с та р а го Ф р анцуза, м рачнаго соби р ателя рѣдкостей, иовременамъ рисовалась передо мной съ поразительпой ясностью.
«Вотъ-съ послѣ послѣдняго разговора нагаего — продолжалъ хозяинъ— Антонъ Егорычъ Жантиль сильно занемогъ и потребовалъ меия къ себѣ, вмѣстѣ съ послѣдней мной законченной
копіей. То была копія съ Мурнльо, съ чудеснаго Мурильо, работа нешуточная, однако я ее кончилъ какъ слѣдустъ и понесъ
къ Французу. Онъ лежалъ въ кухнѣ, одинъ одинехопекъ, больной,
тощій, на лицѣ его написано было, что смерть нридегъ скоро.
Взглянулъ онъ на мою работу и раскрнчался: колоритъ показался емѵ свѣтелъ. Я емѵ говорю: — «Оригиналъ больно ночернѣлъ о т ъ времени; зачернпте-ка копію т а к ъ же, т а к ъ и ЭФФектъ
другой выПдегъ». — «А ну-ка зачернн», сказалъ онъ, огдавая мнѣ
картнну. — «Это уже не мое дѣло», сказалъ я, начиная догадываться о намѣреніяхъ Француза: — «чернить новыя вещн я не
умѣю, да и не стану. Это ужь значитъ не конировка, а иоддѣлыванье — надуванье. Хоть я н не большой художникъ, а въ такпхъ дѣлахъ не былъ грѣшенъ!» Тутъ ужь я, признаюсь, подумалъ что моего Француза параличъ ударптъ: такъ онъ весь посинѣлъ и покоробился. Однако онъ кагалянулъ раза три, поглядѣлъ на меня безъ особенной злостп, подалъ мнѣ какую-то записочку іі сказалъ тихо: «Иди же сейчасъ отъ меия, по этому адресу, въдомъ князя Карельскаго. Скажн самому князю, что я боленъ,
что дѣло разладплось. Шаейцаръ тебя пропуститъ, скажп только,
что прпшо.іъ отъ Жантиля. Да прпходн потомъ сюда, приходіі скорѣй: ты мнѣ будешь нуженъ — плохо мнѣ чтб-то!»
«Пошолъ я по адресу, отыскалъ до.мъ Карельскихъна — й набережной, замолвплъ швейцару какъ сказано было, и повели меня
вверхъ по мраморной лѣстшщѣ. Робость меня одолѣла, государь
мой, особепно ногда пришлось ступать по такому полу, что глаже
листа желѣзнаго; думалъ что упаду раза три; однако не упалъ.
Смотрю, выходптъ толстый сгаричокъ, самъ князь, такой ласковый. Я передалъ, чтб было мнѣ надо, а онъ меня обо мнѣ сталъ
распрашивать. «Вы самн художникъ», говоригъ между іірочимъ:
«не хотители взглянуть на мою картинную галлерею?» Вотъ и пошли, прошлі! много залъ, смогрю, наконецъ, и галлерея, рамы, зо-

лото, надписи не русскія подъ картинамн. Я какъ глянулъ — такъ
и обмеръ, міглостпвый государь мой: галлерея-то вся изъ моихъ
картинъ, изъ моихъ копій, зачерненныхъ, подмазанныхъ, какимъто страппымъ лакомъ покрытыхъ! II Брегель мой, и съ Тербурга
копія, II старые итальянцы, что работа.ш до РаФаэля, и Рюнздаль
моей работы
и страшно и стыдно, и совѣстно, и радостно какъто, — все таки, знаете, прілтііо вндѣть свои работы, а иныя изъ
нихъ точно былн не дѵрпы! «Ну-съ, что вы объ этомъ скажсге,
г. художннкъ?» спроснлъ ШІЯЗЬ.
«Стоялъ я, стоялъ, да и думалъ, что бы отвѣтить. Ясно, что
бѣднаго князя иадули какъ ребенка, но повѣритъ ли онъ мосй
правдѣ, если я ее выскажу.и гдѣ найдѵ я доказательства! Можетъ
.III Жантиль вознаградить князя за обманъ, п найдется ли возможность его къ тому принудить? А наконецъ, въ правѣ ли я разрушать чужое счастіе, будить человѣка, который хочетъ спать и самъ
не желаетъ, чтобъ его будилп? Иодумавши такъ, отвѣчалъ я чтбто въ лестномъ тонѣ, раскланялся какъ умѣлъ, вышелъ изъ дому
будто съ похмѣлья, потомъ опомннлся и побѣжалъ къ Жантилю,
собнраясь высказать емѵ все и на вѣкъ прервать съ нимъ всѣ сношенія.
"ГІо моей взбудораженной ф ііз іо н о м ііі старикъ примѣтилъ, что
и все знаю, ио говорпть мнѣ не далъ. «Молчи», прохрипѣлъ о іі ъ :
«некогда тутъ мо.іо т ь пустяки, когда мнѣ жнть какой-нпбудь часъ
остался. Слушай, Андрей, а думать можешь сколько хочешь, только
молчи да слушай. Жизнь моя пе хороша, — хорошо, еслибъ за мной
не было другихъ грѣховъ, кромѣ надуванья поддѣльпымн картинами! Вотъ тебѣ связка бѵмагъ: тутъ есть мое завѣщаніе, тутъ
много ломбардныхъ билетовъ; я знаю, что въ твоихъ рукахъ они
сохранны. Когда я умру, раздай всѣ деньги кому въ спискѣ написано; спнсокъ длинет>: со многнмн людьми будешь ты имѣть счеты — съ людьми, которымъ я многозла дѣлалъ. Что останется, разадй бѣднымъ художникамъ. Тебѣ я денегъ не оставляю. Тебя я
обидѣлъ сильно, тебя сдѣлалъ я честнымъ плѵтомъ, пол-мильйона
нажилъ я тво іім и скромными трудами. Деньгами я не успокою моей
совѣстп, не примпрюсь съ тобою. Тебѣ я отдаю то, что лучше денегъ
мою семью, мою душу, мои сокровища, мою коллекцію.
Лора мнѣ, пора съ пей нроститься. Мнѣ восемьдесятъ лѣтъ, хоть
бы я не прочь прожнть еще восемьдесятъ. Отвори всѣ двери въ
монхъ комиатахъ; притащи въ первую залу одипъ стулъ полегче
Теперь нодай мнѣ рѵку, веди меня, сажай на стулъ, смотри мои

рѣдкости — какъ ихъ старый хозяинъ станетъ проілаться съ
ними!»
«Тутъ-съ, милостивый госѵдарь мой, довелось мнѣ видѣть нсторію, или, правильнѣе сказать, сцену, окоторой, кажется, я и умирая не забуду! Весьблѣдный, едва двпгаясь, съ потускнѣлыми глазами и со слезамп на глазахъ, Жантнль опустнлся на стѵлъ въ
первой залѣ, перевелъ дѵхъ и сказалъ: «Двпгай меня блпже, ближе къ картинамъ!» II онъ сталъ прощаться со всякой картиной,
со всякой вещицей, будто отецъ прощается съ сыномъ—а картинами, да статуямн нолны всѣ комнаты, почтп такъ какъ вы теперь
ихъ видите. «Охъ!» говорнлъ онъ: «тошно разставаться съ тѣмъ,
что одно мнѣ мило на свѣтѣ! Вотъ онп, мон Рѵбенсы н Рюиздали,
мои мраморныя дѣвушкн, мон рѣдкости пзъ рѣдкостей, прощайте
вы всѣ, навсегда прощайте!» Я прпдвинулъ его къ чѵдной Веласкезовой картинѣ, которѵю мы на дняхъ съ вами посмотримъ.
«Эту картину», сказалъ онъ, «добылъ я і і з ъ испанскаго монастыря,
взятаго штѵрмомъ. Я самъ срѣзалъ ее съ рамы, пока люди рѣзались н стрѣлялн другъ дрѵга. Г лядіі сіода, па этіі головки, на это сіяніе сверху, на этѵ ручкѵ съ пальмовой вѣтвью. Боже мой, неужели
надо умереть н не видать болѣе этой картины! Вотъ іііім ф ы Альбано, рѣдкость изъ рѣдкостсй! Гляди на оевѣщеніе; разсмотри ту,
что стонтъ бокомъ; видалъ лн ты гдѣ-нибудь что-нпбудь нодобное?» II бѣднякъ перетаскпвался съ мѣста па мѣсто, слабѣя съ
каждой минутой, говоря рѣчи, отъ которыхъ мое сердце разрывалось— то былъ іістинный любитель нскѵсствъ, сѵдарь мой. Наконецъ, когда приш.ін мы къ Французскимъ вещамъ и вотъ къ этой
Діанѣ, работы Гудона, Жантиль пересталъ говорііть, а только всс
еіце нлакалъ залнвущіші слезами. Я было попробовалъ отвести
его прочь, кт. постелп — не дался, нрошепта.іъ только: «Вндишь,
что я умираю— все сейчасъ будетъ кончено!» Около Діаны мы и
остановились; онъпрпложилъ гѵбы къ ея ножкѣ— и душѵ отдалъ.
«Вотъ такимъ-то манеромъ н сдѣ.іался я, ужь много лѣтъ тому
назадъ, обладателемъ коллекціи, какая мнѣ и во снѣ никогда не
грезіілась. Жантиль сдѣлалъ послѣднее свое дѣло честно, завѣщаніе составилъ въ порядкѣ, даже нзъ денегъ назначилъ малую часть
на наемъ квартнры н содержаніе рѣдкостей въ порядкѣ. Душеприкащиками, кромѣ меня, назначи.іъ онъ еще двухъ художниковъ, честнаго иоведенія, да еще одного пностраица, собиравшагося ѣ$ать за гранину. Много хлопотъ было намъ всѣмъ троимъ,
н много разныхъ грѣховъ открыто было на дѵшѣ Жантиля, — да

о мертвыхъ, а тѣмъ болѣе о нашпхъ благодѣте.іяхъ, дѵрно говорить не приходіітся».
Фантастическій мой другъ замолчалъ, вмдпмо ѵтомленный и
обѣдомъ и долгимъ разсказомъ. Обо многомъ хотѣлось бы мнѣ его
разспросить въ дополненіе его исторіи; но часъ прншелся ноздній, да сверхъ того я н то ѵжь наслѵшался вещей дово.іьно-страниыхъ. Простившнсь съ Андреемъ Сергѣичемъ, я вернѵлся домой
въ великой задумчивости, но съполнымъ сознаніемъ того.чтодень
петербургскаго тѵрнста нрошолъ не даромъ.
Въ слѣдующій разъ будѵ бесѣдовать съ мопмъ читателемъ о
пред.ѵетахъ болѣе современныхъ, какъ-то: потншоманіи, о рашеніи
волосъ, о средствахъ полѵчать долгн съ свонхъ должниковъ, н о
многомъ дрѵгомъ въ томъ же родѣ.
III.

Г л й н ы ІІО ТИ Ш О М А ІШ І II ІІЕЧАЛ ЬН О Е П РИ КЛ Ю ЧЕН ІЕ СЪ ДРУг о м ъ м оим ъ И ль е й И ван ович емъ .
Ирошлую среду бесѣдовалъ я съ чнтателемъ о рѣдкостяхъ,
нынче стану говорить о модныхъ предметахъ; прошлѵю среду
воспѣвалъ я древнія картпны н стэрый ФорФоръ, нынче прнходится мнѣ держать рѣчь о картннахъ изъ бѵмаги, да о старомъ
ФарФорѣ, искусствснно приготовляемомъ, то-есть о ФарФорѣ, похожемъ на что угодно, только не на ФарФоръ настоящій! Отъ художества прпходптся перешагнуть къ презрѣнной поддѣлкѣ, отъ
поэтнческой страсти — къ мпнутной забавѣ празднаго человѣка,
отъ Рюпздаля — къ магазпнамъ дешовой стеклянной посѵды, отъ
гудоновой Діаны — къ почтенному денди Ильѣ Ивановичѵ, помѣшавшсмуся на ноіиітоиіанін. Въ жизни часто приходится дѣлать
подобные скачкн, вдконечно, истшіный тѵристъ тѣмъ возмущаться
не можетъ. Истинный туристъ долженъ быть всегда бодръ, свѣтелъ духомъ, снисходителенъ къ людскнмъ слабостямъ, внпмателенъ ко всѣмъ предметамъ, витающпмъ предъ его взорамн. Онъ
не имѣетъ права дѣлить жнзненныя явленія на высокія п ме.ікія,
пріятныя и ничтожныя, восхитнтельныя и иротивныя, обильныя
интересомъ и ооилыіыя скукою. Для него все должно быть занимательно, все ново, — повсюду долженъ онъ находнть пнщу для
своей ііаблюдателыюсти. Наблюдать то, что намъ приходнтся посердцу, умѣетъ всякій; но еслн ты пстииный туристъ на пѵтіі жизни, то умѣй устроить такъ, чтобъ всякій предметъ, тобой встрѣт. ѵш .
10

ченный, прнходплся тебѣ по-сердцу п увлекалъ тебя на поле наблюденій. Еслп ты не умѣешь сдѣлать этого, то ты не наблюдатель, не путешественнпкъ, а болтунъ, Фразёръ , лѣнивецъ, человѣкъ, спящій съ открытыіш глазами. Человѣкъ, спящій съ открытыми глазами! Это опредѣленіе мнѣ такъ нравптся, что я готовъ
повторять его вездѣ н всюду, повторять его безпрестанно, повторять до пресыщенія! Да, о благосклонный чнтатель, половшіа нашнхъ общихъ друзей, а повременамъ и мы съ тобою, пріінадлеяшмъ къ разряду людей, имѣющихъ привычку спать съ открытымп
глазами: оттого намъ и жизнь иногда не мила кажется, оттого мы
проводимъ день за днемъ, не обогативъ своей головы ровно нпчѣмъ; оттого мы иногда предаемся сплину, что вмѣсто бодрствованія спимъ н даже храпнмъ съ открытымп глазами! Припомни,
напримѣръ, твой вчерашній день, о читатель. Ты всталъ рано, занимался дѣломъ, кое-что чнталъ, былъ въ гостяхъ утромъ, былъ
на балѣ вечеромъ, вндѣлъ нѣсколько сотъ разнаго народа, говорилъ дотого, что едва не почувствовалъ онѣмѣнія въ языкѣ, какое
иногда случается съ обжорой, если онъ съѣстъ половину болыиого
ананаса, — а между тѣмъ все тобою сдѣланное, слышанное п видѣнное за вчерашній день сегодня кажется тебѣ пустымъ сномъ,
не шевелитъ твоего сердца. Почему же это? потому что ты не глядѣлъ, не наблюдалъ, не давалъ себѣ трѵда углубиться въ тотъ
или другой продметъ, въ того ш и другого человѣка, потому-что
ты, пріѣхавъ домой, бухнулся въ постель, не подумавъ о результатѣ твоего дня, не черкнувъ на лоскѵткѣ бумаги: «впдѣлъ то-то,
обрадованъ былъ свпданіемъ съ N. смѣялся разсказѵ о томъ-то,
г. К. навелъ на меня невыносимѵю скуку... не мѣшало бы при
случаѣ изслѣдовать, отчего этотъ человѣкъ наводитъ на всѣхъ
уныніе.» Ничего подобнаго ты не наппсалъ ц.не сдѣлалъ, п потерялъ день, Богомъ тебѣ данный на зкизнь и иоѵченіе, потерялъ
день, не обогативъ себя ничѣмъ, не поблагодаривъ даже судьбу
за то, что день твой прошолъ безъ горести. Ты спалъ съ открытыми глазами, вслѣдствіе твоей лѣностн и нравственной сонливости; по твоей дѵшѣ только скользнули событія прошлаго дня; ты
пропустилъ мимо себя, безъ вниманія, цѣлую вереницу людей замѣчательныхъ, какъ всѣ смертные, стбящихъ паблюденія, какъ
псѣ люди на свѣтѣ! Великій латинскій поэтъ сказалъ: «Постоянное зрѣлнще природы съ ея красотой и разнообразіемъ утомляетъ
глаза неразѵмнаго человѣка, притупляетъ его удивленіе!» Такъ и
ты притупляешь свон способностн, нропустивъ тотъ или другой
день твоей жизнн, о читатель! II хорошо, если бы у тебя только

одинъ день пропалъ такнмъ образомъ. Но за однимъ безплоднымъ
днемъ идетъ другой, дші сливаются въ мѣсяцы и годы. «Изъ песчннокъ» — сказалъ велпкій поэтъ стараго времени — «изъ песчинокъ выходятъ горы, изъ минутъ дни, а изъ дней вся жизнь наша.»
Пронѵская всѣ случаи наблюдать, жить и поѵчаться, отдаваясь
гювредной дремотѣ съ открытыми глазами, ты пріучаешься мѣряті. всю свою жизнь рядомъ катастроФЪ или особенно-счастлипыхъ событій; а часты ли подобныя событія и катастроФЫ въ
жнзнн человѣческой? Прошлый мѣсяцъ тебя 'прпхватилъ ревматизмъ, и вся мсторія прошлаго мѣсяца памятна тебѣ по ревматизму; годъ тому назадъ ты выпгралъ въ пикетъ много денегъ, и вотъ
вее, чтб у тебя осталось отъ прошлаго года! Завтра сани твои
раскатятся гдѣ-нибѵдь на поворотѣ, н ты хлопнешься въ снѣгъ
носомъ. этого событія ты не забудешь, хотя забудешь происшествія, передъ тобой совершавшіяся и во сто кратъ болѣе достойныя вниманія! Таковъ ты часто, о чоловѣкъ, и я не осуждаю тебя
вполнѣ, нбо я самъ человѣкъ, ничто человѣческое мнѣ не чуждо,
а поймнте человѣка, и вы поймете его исторію, псторія же ясно
гюказываетъ, что чоловѣкъ всегда былъ человѣкомъ! М я самъ,
хотя причисляю себя къ хорошимъ тѵристамъ, но не всегда бываю богатъ бодростью духа, — и мнѣ иногда случается терять свой
день, яропускать случаи къ наблюденіямъ, не жить и не поучаться,
а безплодно влачить часъ за часомъ, продаваясь дремотѣ съ о ткрытыми глазами!
Въ одшіъ изъ прошлыхъ маскарадовъ Болыиого Театра, нашла
на меня такая зловредная охота спать съ открытыми глазами. Н
обѣдалъ дома, выспался передъ маскарадомъ, и выспался самымъ
отчаянмымъ образомъ, то-есть, допивъ послѣдній глотокъ коФе,
упалъ на свой диванъ, бѵдто въ обморокѣ, и пролежалъ тамъ часа
двэ, н съ хвостикомъ. Такой странный Фіізіологическій Феноменъ
со мной часто случается, и въ немъ нѣтъ ничего опаснаго: опытъ
показалъ, что яослѣ подобнаго песлѣобѣденнаго оцѣпенѣнія я становлюсь живъ, весслъ, день кончаю отлпчнымъ образомъ, да и ночь
нропожу не безсонную. Однако, на этогъ разъ, то-есть въ вечеръ
маскарада, спасителыіый сонъ послѣ обѣда не произвелъ на меня
своего отраднаго, обычнаго вліянія. Л бродилъ по залѣ, какъ говорнтся, «въ состояніи постыднаго одиночества», и не только не
иользовался выгодами уеднненія, по наблюдательной частн, но даже не узнавалъ знакомыхъ мужчинъ, а просидѣвъ около музыки
весьма долго, не вслушался ни въ одну ноту, не отыскалъ во всѣхъ
вальсахъ н по.іькахъ ни одного близкаго сердцу мотива. Съ ту-

ііы м ъ вниманіѳмъ глядѣлъ я на мундиры, домино, Фракн, букеты,
на одного господина, бодро гулявшаго ио залѣ въ теплой Фуражкѣ
съ ѵшами, на одну таннственную гостью, замасішровавшѵю себя
самымъ герметическимъ образомъ н съ самаго своего прпхода нн
къ кому не подходившѵю, а слушавшую музыку съ превеликимъ
наслажденіемъ. Взглядъ мой былъ исполненъ глубокомыслія, такого глубокомыслія, что не одинъ изъ мимо проходящихъ пріятелей,
бросивъ взоръ свой на меня, говорилъ самъ съ собою: «какъ задумался Иванъ Александрычъ, какія плодотворныя ыысли его волнѵютъ, какіе обшнрные замыслы зрѣютъ въ его нзобрѣтательной
головѣ, въ какую бѵрю вдохновенія облеклось его чело, чело истнннаго ноэта!» А междѵ тѣмъ я ничсго не думалъ, былъ за сто верстъ
отъ вдохновенія, спалъ съ открытыми глазами, пропѵскалъ тысячи
случаевъ для наблюденія. Одна черта можетъ показать, до какой
степени я заспался. Наканунѣ я н Лызгачовъ послалн нашемѵ пріятелю Пайкову, дѣтинѣ очень мрачной нарѵжностіі, иреогромнып
букетъ н записку будто отъ женскаго лица, въ которой Папкова
просили надѣть бѣлый галстухъ, пріѣхать въ маскарадъ н стоять
съ прилагаемымъ букетомъ на самомъ верху централыюй лѣстницы, ведущей нзъ залы спектакля въ коррндоры п боковыя комнаты. Пайковъ велпкій плутншка по части сердечныхъ дѣлъ, а оттого все пропнсанное исполнилъ неукоснительно, даже надѣлъ бѣлый жилетъ, для вящшей пріятности, и Фигура его уже цѣлый часі»
красовалась на видномъ мѣстѣ, погѣшая пріятелей нашнхъ, — а я
даже не замѣтилъ Пайкова, забылъ про существованіе Пайкова!
Аллахъ одинъ знаетъ, долго ли бы я просидѣлъ въ своемъ безплодномъ іі презрѣнномъ одиночествѣ, если бы ко мнѣ не подошолъ, въ исходѣ двѣнадцатаго часа, добрый мой школьный товарищъ Илья Ивановпчъ, въ свѣтѣ всѣми признаваемыЬ за безѵкоризненнаго щеголя, а съ тѣмъ вмѣстѣ за человѣка солидиаго.
Итакъ, этотъ безѵкоризненный щеголь н солндный человѣкъ подошолъ ко мнѣ быстрымн шагазіи, слегка ѵдарилъ меня по плечѵ, а
затѣмъ пронзнесъ обязателыіымъ голосомъ: «Ты что тутъ дѣлаешь, повѣса'?»
— А, дорогой Илья Иванычъ, отвѣтплъ я съ немёньшеп привѣтливостью: — веселюсь дѵхомъ, впдя тебя иевредимымъ. Маски
тебя такъ и расхватываютъ.
— Какія тутъ маскн! холодно сказалъ мой товарнщъ, вставивъ лорнегъ въ глазъ и вннмателыю оглядывая близь-сндящую
даму въ испанскомъ беретѣ съ блестками и съ преѵжасной бронзовой брошкой на грудн.

—
А, тебѣ хочется алансонскихъ крѵжевъ, человѣкъ хлыщеватый! замѣтилъ я съ нѣкоторой угрюмостью.
Иазвавъ моего дрѵга Илью Ивановича хлыщеваНімъ человѣкомъ, я говорнлъ болѣе для красоты слога. Пріятель мой хотя
былъ снобсомъ по препмѵществу, но неблагозвѵчнаго пмени хлыща
не заслѵживалъ. Илья Иванычъ, ие имѣя въ себѣ нахальства, дерзости, сѵхости хлыща, былъ добръ и довѣрчпвъ, какъ ребенокъ,
одѣвался скромно, хотя и отлично; но слабость его состояла въ
томъ, что онъ могъ назваться Фанатикомъ, страдальцемъ, слѣпымъ
почитателемъ, отчаянпымъ поклоннпкомъ моды. Много тѣшились
надъ бѣднымъ Ильей Ивапычемъ Иванъ Александрычъ и вѣрные
дрѵзья Ивапа Александрыча; но горькіе ѵроки прошли безъ слѣда
надъ заблуждающнмся смертнымъ. Илья Иванычъ есть человѣкъ,
довольно способный, в7> порывѣ вдохновенія, поцаловать сапогъ
иортного Шармсра и предложнть свою руку нпчтожнѣйшей, безобразнѣйшсй изъ женщннъ, еслибъ такая особа хотя на два дня
могла сдѣлаться законодателышцсй моды, модной женщиной, особой, о которой много говорится во всѣхъ кругахъ столицы. Внѣ
блеска н шума Нлья Иванычъ не видитъ женскпхъ достоинствъ;
въ его устахъ всегда рѣчп такого рода: «Кто бываетъ у Марыі
Александровны? кто когда-нибудь слыхалъ про красоту Надежды
Дмнтріевны?» Зато, если о длпнномъ носѣ Ирины Борисовны говорятъ часто, длинный носъ этой устарѣлой красавицы начинаетъ
нравпться Ильѣ Ивановичу! И замѣчательно одно: не изъ разсчета,
не нзъ охоты къ кпданью ііыли въ чужіе глаза мой другъ увлекается модой, благоговѣетъ передъ модой, всѣмъ жертвуетъ непостоянной богинѣ: онъ мучитъ себя отъ чистаго сердца, онъ увлекается своими собственнымн идеями, какъ Дои-Жуанъ — свонми
страстнымн монологами; онъ чтитъ моду, онъ вѣрить модѣ, оиъ
ѵбѣжденъ въ непогрѣшпмости моды. Илья Иванычъ безкорыстенъ
въ своей привязанности. Однажды, я нашолъ моего друга одного,
въ его квартнрѣ, за чашкой мылыюй воды, въ кругу радужныхъ
пузырей, которые плавали въ воздухѣ и лопались пикѣмъ незримые. Ясно, что Илья Иванычъ дѣйствовалъ нс для холодной публики, а дѣйствовалъ для себя, рег зе, какъ говорятъ Игальянцы,
дѣйствовалъ откровенно, изъ нелицемѣрной потребности спускать
пузырн. Въ прошломі) году, 2. очень покровительствовала толстому
Богемцу, игравшему жалобныя нѣсенки на дудочкѣ, велнчиною съ
мой палсцъ — Илья Нванычъ началъ брать урокп у Богемца, не
имѣя ннкакихъ способностей къ игрѣ на дудочкѣ и вовсе не любя
музыкп. Богемецъ, какъ оно иногда бывало съ пиоземцами, гдѣ-то

подрался въ нетрезвомъ видѣ и за то былъ изгнанъ изъ салоновъ;
это побудило его ученика бросить уроки, не выучившись ровно
ничему послѣ шестндесяти-трехъ сеансовъ! Таковъ былъ Илья
Ивановичъ. Одно время знакомая мнѣ молодежь, состоящая изъ
Гришн, Петіі н Саши, сочла за нѵжное послѣ холеры ппть много
вина, особонно крѣпкаго — къ ней прпстроился нашъ тихій, изящный пріятель, и, — ргоЬ рийог! — въ теченіе трехъ мѣсяцовъ выпивалъ каждое утро по бутылкѣ хереса! Когда я замѣтнлъ вслѵхъ,
что отъ него съ Гришей поутрамъ пахиетъ какъ изъ виннаго погреба, онъ принялъ ѵдалой вндъ и отвѣтилъ: «Ты, видно, думаешь,
что отъ насъ должно пахнуть малиной!» Сказанная герагіге долго
славилась въ кругу Гришн, Пети н Сашн, но вдругъ вѣтеръ перемѣнился: въ моду вошли воздержность, щепетильность, разныя
тіёѵгегіез, — и нашъ неукротпмый Илья ІІванычъ, распростясь съ
Гришей, кинулся утверждать, что человѣка, позволяющаго себѣ
выпить хоть пол-рюмкн сотерна за завтракомъ, слѣдуетъ прпчислнть къ чудовищамъ, самымъ непсправимымъ! Бѣдныіі, бѣдный
Илья Ивановпчъ! прольемте же всѣ вмѣстѣ теплѵю слезу надъ его
заблужденіями и вернемся къ нашему разсказѵ.
— Нѵ, чтб, какъ ндутъ твоп потгти, Иванъ Ллександрычъ?
обратился ко мнѣ мой пріятель.
— Какъ потигии? вскричалъ я съ нзумленісмъ. — Ты имѣешь
дерзость думать, что я занимаюсь наклеііваніемъ карпшъ на скудельные стеклянные сосуды? Ты думаешь...
— Ну, полно, полно, хорошаго дѣла стыдпться нечего. Развѣ
я не видалъ чудесныхъ новыхъ вазъ въ твосмъ кабннетѣ? Гдѣ
ты берешь стекло такой славной Формы.. . я хвалилъ ее граФіінѣ
Дарьѣ Савельевнѣ.. . особенно у твоей жены на каминѣ..
— Какъ! сказалъ я, ощутивъ порывы глубокаго негодованія: —
какъ? мой севръ, мой ѵіеих-захе, — вещи, составлиющія мою радость и гордость, показалнсь тебѣ презрѣнными потишами? Драгоцѣнная ваза на каминѣ моей Танн, ваза, подаренная въ Кантонѣ..
— Севръ! ѵіеих-захе! китайскія вазы! съ обндной насмѣшкой
промолвплъ Илья Иванычъ, и прнтомъ слегка пожалъ плечами. —
Кто нынче говорптъ про севръ? кто нынче покѵпаетъ кнтайскія
г.тупыя вазы?
— Я тебѣ говорнлъ неоднократно, возразилъ я : — что мнѣ
невыносимы твои рѣчи въ такомъ родѣ: кто покупаетъ такія-то
вещи, кто ѣзднтъ въ тотъ-то домъ, кто одѣвается такимъ н такимъ манеромъ? Пожалуйста, бѵдь самимъ собою н говори отъ
своего лица: иначе, не бѵдетъ у меня съ тобой разговоровъ!

—
II не надобно разговоровъ, ІІванъ Александрычъ, ласково
возразилъ мой товарищъ. — Вставай со стула, садись въ мои сани;
ѣдемъ вмѣстѣ къ Дарьѣ Савельевнѣ, которая уже столько разъ о
тебѣ спрашивала. Забывать старыхъ дрѵзей не прпходится. 'Вдемъ
же, ѣдемъ; въ маскарадѣ намъ дѣлать нечего. Насъ не пнтрпгуютъ,
насъ здѣсь не поняли! какъ говорнлъ твой другъ Веретенннковъ.
У Дарыі Савельевны ты поймешь, что значитъ дѣлать потііши, и,
конечно, поспѣшншь подѣлиться съ петербѵргской пѵблнкой твоими впечатлѣніями. Такъ ѣдемъ же; берн шубу. Я тебя посвящѵ
въ тайны потишомаіііи.
«Такъ вотъ чего хочется Ильѣ Иванычу!» думалъ я, пробираясь по корридорѵ съ моимъ пріятелемъ и платя баснословную сѵмму
(50 коп. сер.) за сохраненіс моей шубы въ-теченіе полѵчаса, мной
проведеннаго въ залѣ. Поѣдемъ смотрѣть потпшп и знакомиться
сътайнами потишоманіи — самъ случай даетъ пнщу наблюденіямъ
петербургскаго туриста! Полно спать съ открытыми г.іазамп —
надо закончить вечеръ достойнымъ образомъ. А каковъ, однако,
Илья Иванычъ! какъ драгоцѣнна его вѣра въ непогрѣшимость
моды, какъ убѣжденъ онъ, что мнѣ стоитъ разъ только принять
ѵчастіе въ его любимомъ занятіи для того, чтобъ навѣки прославить н потиши, и всѣхъ людей, занимающихся потишамн!
Пока я думалъ такимъ образомъ, мы подъѣхалп къ велнколѣпномѵ дому Дарыі Савельевны и взлетѣлн стрѣлой по мраморнымъ ступенямъ, мпмо швейцара, какъ говорнтся въ «Евгеніи
Онѣгинѣ».
Г-жа Дарья Савельевна ***, пріятелыніца моего дрѵга н всѣхъ
людей, преданпыхъ искусству дѣланія потишей, своимп богатствамн
и многоразличными дарованіями пріобрѣла себѣ не малый почетъ въ
обществѣ; о ней говорятъ не иначе, какъ въ такихъ выраженіяхъ: «о!
это у.мнѣйшаяжонщина!» иногда даже: «ѵ!! это умнѣйшая женщнна!»
Достовѣрно могу сказать, что безъ междометійо! у! а! не обходится
нн одинъ отзывъ про Дарью Савельевну. По моемѵ слабомѵ разѵмѣнію, она просто старая модница, всю жизнь свою приносящая
тяжкія жертвы Фаларпдовѵ быку печальнаго н неукротпмаго свѣтскаго тщеславія. Тщеславіе связало узами дружбы Илью Иваныча
съ этой дамой, и дружба эта, пожалуй, могла бы перейдти въ любовь, еслибъ пріятель мой имѣлъ какія ннбудь средства полюбить
особѵ, едва ли не танцовавшую на пнрахъ, данныхъ господпномъ
Фуке Людовнку Четырнадцатому, въ началѣ XVII столѣтія. Дарья
Саве.іьевна жила по модѣ, приноснла самое себя въ жертву модѣ,
наживая себѣ ревматизмы на островахъ и даже зимой катаясь по

островамъ иослѣ обѣда, въ экнпажахъ лѵчшаго Фасона. Еслпбъ
когда нпбудь въ моду вошлн коляски съ остроконечными камнями
вмѣсто подушекъ, пріятелышца Илыі Иваныча, конечно, кѵппла
бы себѣ подобную коляску и протерпѣла бы въ свои лѣта мученія Регѵла — не прослезившись н нс поморщившись.. . Когда мы
вошлн въ гостиную Дарьи Савельевиы, мы нашли въ неіі однихъ
вѣрнѣпшмхъ адептовъ потишоманіи, какъ-то: двѵхъ кузпнъ хозяйкн, какого-то піаниста, стараго виконта де-ла-ІІюпинъеръ, читающаго во всѣхъ гостиныхъ свою классическую трагедію: «Баярдъ-Пастушокъ» п еще пѣсколько особъ. Круглый столикъ съ
лампою, около котораго вился круглый диваііъ и помѣщалнсь гости, былъ заставленъ стекляннымн вазами, чашками, тарелками
съ клеемъ, тарелками съ какимъ-то бѣлымъ составомъ, вырѣзанными картинкамн, въ родѣ тѣхъ каргшюкъ, какія бываютъ на хорошихъ конФектахъ, и другимъ хламомъ въ этомъ родѣ. Меня
прнняли ласково, сказалн мнѣ, что моя жена въ прошлую среду
была красивѣе всѣхъ дамъ въ оперѣ, а затѣмъ заговорилн со мной
про лнтератѵру. Между тѣмъ работа шла свонмъ члредомъ, и я въ
нѣсколько мннѵтъ ностип, нскѵсство дѣлать старый ФарФоръ пзъ
простого стекла, или, вѣрнѣе, превращать простое стекло вт. такой
матеріялъ, который не сходенъ нн со стекломч., нн съ ФарФоромъ,
да сверхъ того негодится пн для какого житсйскаго употребленія.
Послѣ практики, рѣчь перешла къ теоріи, къ фи л о с о ф іи потншей, — н тутъ-то развернулся нашъ Илья Иванычъ! Много чудныхъ и часто несогласныхъ между собой теорііі развнпа.іъ передо
мной, въ разное время, мой пріятель въ защиту той или другой
моды: въ защиту пузырей, широкихъ рукавовъ, камФарныхъ сигарокъ, столоверченія и такъ далѣе; но на этотъ разъ онъ опередіілъ самъ себя, н говорнлъ такъ красно, какъ можетъ развѣ говорнть лордъ Пальмерстонъ, котораго Халдѣевъ всегда называетъ
воеводой ІІалъместрономъ! Илья Иванычъ могъ назваться безспорно нег.іупымъ человѣкомъ, — только умъ его былъ лишонъ
всякой устойчивостн, и въ томъ состоялъ весь грѣшокъ Илыі Пваныча. «Вотъ тебѣ, дорогой другъ — говорилъ онъ (а улыбкн н
одобреніе дамъ еще возвышалп его прпродный дарь слова) — вотъ
тебѣ первыя основанія благородной науки дѣлать потпшнѵ нзобрѣтенія, которое, я это твердо знаю, современемъ стапетъ на ряду
съ пзобрѣтеніемъ наровозовъ и книгопечатанія! Не ѵлыбайся насмѣшлнво н нмѣй въ виду примѣръ многнхъ сксптнковъ, не вѣрившнхъ успѣхамъ науки! Свѣтъ знаетъ что дѣлаетъ, н свѣтъ не
станстъ прннимать участія въ пустой выдумкѣ! То, чтб ты и дру-

гіе медвѣди (простн за дружескій упрекъ) зовете пѵстой модой,
прнхотью, есть всегда высокое проявленіе мудрости человѣческой!
Мы, напрнмѣръ, дѣлаемъ потиши.. . Для чего намъ потмпи? у насъ
есть деньгн іг на Ф арФ оръ; но, дѣлая потишп, мы имѣемъ въ виду
пользу обшества. Благодаря потишамъ, нынче человѣкъ скромнаго состоянія, бѣднякъ даже, можегъ имѣть на своемъ каминѣ
прелестныя вазы, пред.ѵеты, радующіе глазъ, изящиыя издѣлія, достѵпныя всякомѵ по своей цѣнѣ.. .
—
Такъ, у бѣдняка и есть каминъ! прервалъ я , кусая губы,
чтобъ не засмѣяться: — и очень заботится онъ о томъ, чтобы
нмѣть передъ собой радуюіціе глазъ предметы!
Всѣ дамы застунились за оратора, назвали меня скептпкомъ, а
виконтъ де-ла-Пюпиньеръ даже далъ замѣтить, что я пропитанъ
духомъ нечувствительнаго Вольтера.
Не вѣрьте Ивану Александровичѵ, тезйашез, продолжалъ
Илья Иванычъ: — не вѣрьте ему. Я его знаю съ дѣтства: онъ полонъ горячнмн убѣжденіями, но любитъ маскироваться шутками.
На него вредно подѣйствовалъ лордъ Байронъ, котораго онъ еще
«ъ школѣ читалъ до слезъ и обморока. Но на самомъ дѣлѣ онъ
за-одно сънами, онъ просвѣтлѣлъ духомъ, вѣритъ въ будущность
иотпшоманіи; да и какъ въ нее не вѣрить? Неисчислимы выгоды
потпшоманіи, другъ мой, Иванъ Александровичъ! Иотпшоманія положитъ предѣлъ расточитслыюстн собирателей, обѵздаетъ жадность торговцовъ (Ііі Ьгіс-а-Ьгас, откроетъ глаза заблуждающимся
людямъ, покажетъ имъ, что за малую цѣну онн могутъ имѣть тѣ
же вазы, тѣ же чашкп, за которыя когда-то платили огромиыя
деньгп. Я на-дняхъ видѣлъ у Негрн двѣ вазы цѣной въ тысячу
цѣлковыхъ: вспомни, другъ, что тысяча цѣлковыхъ есть годъ
жнзнп для небогатаго человѣка! За трп цѣлковыхъ, умѣя дѣлать
потпшп, ты получаешь себѣ такія же вазы! Это ли не открытіе?
это .іп пустая мода? 0, Ііванъ Алзксандрычъ, взгляни на все дѣло
съ серьёзной, практической точки зрѣнія. Что влечотъ тебя къ
фарФору? одннъ предразсудокъ, одио заблѵжденіе! Что такое ФарФоръ? иустяки, воображеніе, устарѣлое дѣло! Вслѣдствіе какогого опьяненія, пслѣдствіе прнхоти, — устарѣлой прихотн, — съ тебя
берутъ за ФарФоръ деньгн. Скажи по совѣсти, дай мнѣ о т в ѣ тъ .
какая разннца между стекломъ и ФарФоромъ, какая разница между
старой иотрескавшейся ФарФоровой вазой и нзящнымъ, граціознымъ, недорогимъ, всѣмъ доступнымъ потишемъ?
И- заключивъ свою ораторію, нашъ Илья Иванычъ, подражая
знаменнтому жестѵ Шеридана, не сѣлъ торжественно, а упалъ на

близь стоящее кресло.. . но гутъ-то н постигло нашего витію великое злоключеніе.
Полненькая Наденька П., у которой на правой щекѣ такая восхптительная и глубокая ямочка (пожалуйста, о друзья мои, не
показывайте этого Фёльетона моей супругѣ!>, за минуту назадъ
кончивъ работу надъ какимъ-то тонкимъ сосудомъ въ видѣ кружки,
иоложила эту роковую кружку на то самоё кресло, въ которое
такъ крѣпко и такъ торжественно опустился краснорѣчивый Илья
Иванычъ! Отъ неожиданнаго и сильнаго давленія, весь нотишъ
разлетѣлся въ мелкіе дребезги, во многихъ мѣстахъ нанесъ ущербъ
Фалдамъ моего друга и даже уязвилъ его тѣло самымъ жестокимъ
образомъ. Съ крикомъ воспрянулъ страдалецъ потишоманіи, и воспрянулъ такъ, что круглый столъ, задѣтый его ногами, полетѣлъ
на полъ придавплъ ногу Французу виконту, автору классической
трагедіи. Лампа повалилась на Дарью Савельевну, пьянистъ былъ
съ ногъ до головы облитъ бѣлою клеевою краскою; два иотиша
упали на Надиньку, но не сдѣлавъ ей вреда, слетѣли на полъ п
разбились со звономъ. Я получилъ къ себѣ на колѣни одну чашкѵ
сътеплымъ чаемъ и цѣлѵю гору вырѣзапныхъ картинокъ; но всѣхъ
плачевнѣе показалась мнѣ судьба стараго виконта, не только иеренесшаго ударъ стола ио своимъ тощимъ ногамъ, но въ-добавокъ
еще слетѣвшаго со стула и покатившагося по ковру, будто к ук л а ,
лп ш о н н ая сом осознанія. Болѣе минуты продолжались крики, "конфузія II смятеніе, невыразимое словами. Во время вонлей, шума,
извиненій н перестановки, я успѣлъ, однакоже, псремо.шить нѣсколько словъ съ НадинькоЙ и носовѣтовать ей гіріѣхать въ будѵщую среду полюбоваться на маскарадъ Дворянскаго Собранія. Когда
порядокъ нѣсколько возстановился, я взялъ шляпѵ, простился съ
Дарьей Савельевной, обѣщалъ прислать березоваго спирту на квартиру Нлья Иваныча, а затѣмъ, обратясь къ сему злонолучному
чтитслю моды, нроизнесъ такія слова: «Вотъ тебѣ, дрѵгъ мой, Илья
Иванычъ, практическая разница между стекломъ н ФарФоромъ. Ты
вовсе не толстъ, и бѵдь подъ тобой на креслѣ ФарФоровая кружка,
она бы могла пыдержать твою тягость; но если бы даже она и
разбилась, то разбилась бы безвредно, не уязвивъ тебя п не испортнвъ вконецъ твоего Ф р ака!» Затѣмъ я еще разъ поклоннлся комианіи и величественно вышелъ изъ комнаты.

IV.
НѢЧТО

0 М ІІИ ТЕ Л Ь Н Ы Х Ъ л ю д я х ъ и о т о м ъ , к а к ъ МНѢ НА-

д н я х ъ Ч У ТЬ н е ' п р и ш л о с ь

стр ѣ л яться

съ

П е тр о м ъ

П е тр о в и ч ем ъ Б у й н о в и д о в ы м ъ .

Читатель, которому въ ирошломъ мѣсяцѣ доводилось проходить по Невскомѵ Проспекту въ неуказанный часъ дня, между
пятью н шестью часами по-нолудни, въ тотъ часъ, когда весь Петербургъ обѣдаетъ или сладко спитъ послѣ обѣда, вѣроятно, встрѣчалъ между Аничковымъ н Полицейскимъ мостами одного пѣшехода величественной, но странной наружности. Пѣшеходъ этотъ,
бозъ-сомнѣнія, прпвлекалъ на себя все вниманіе рѣдкихъ прохож і і х ъ , и меня много разъ спрашивали: «не знаешьли, ИванъАлександрычъ, что за необыковенный лунатикъ бродитъ каждый день
по Невскомѵ, словно тѣнь, между пятью и шестью часами по-полудни?» На подобный вопросъ я ничего не отвѣчалъ, атолькоѵсмѣхался довольно таинственно. Теперь секрета держать не зачѣмъ, и
я могу сознаться предъ читателемъ въ одной своей невпнной проказѣ, проказѣ, впрочемъ, едва некончившейсядовольнотрагически.
Величественный господинъ, бродившій по Невскому столько дней
съ полусомкнутыми глазами и отчаяннымъ взоромъ, уже болѣе не
ходитъ тамъ въ неѵказанный часъ, между пятью и шестью по-нолуднн. Въ этотъ часъ онъ теперь сладко спитъ на своей постелн
подъ теплымъ одѣяломъ, спитъ такъ сладко, что, проснувшись посреди темноты, долго остается лежащимъ въ недоумѣніи, не умѣя
дать себѣ отчета что происходитъ на свѣгЬ — часъ ранняго утра
или пора поздняго вечсра! Пегръ Петровичъ Буйновидовъ — потомѵ-что рѣчь идетъ о моемъ другѣ Пстрѣ Петровичѣ Бѵйновидовѣ — привыкъ спать иослѣ обѣда, кажется, со дня своего рожденія. У его родителя, претолстаго джентльмена, всегда находилась
на устахъ одна любимая поговорка: «Огчего казакъ гладокъ? оттого, что поѣлъ, да н на бокъ!» Вся ф ііл о с о ф ія добраго старца
высказывалась въ этой ноговоркѣ, и оттого всѣ его дѣтн п весь
домъ всегда послѣ обѣда бросалнсь въ объятія МорФея (нлн въ
объятія Нептѵна, какъ выражается Брандахлыстовъ, дурно знающій мноологію). Какъ бы то ни было, нашъ дрѵгъ Пегръ ІІетро
внчъ, н по воснитанію, и по наклонностн собственныхъ мыслей,
принадлежитъ къ усерднѣйши.мъ чтителямъ послѣобѣденнаго отдыха. Когда ему по.мѣшаютъ уснуть послѣ трапезы, онъ дѣлается

несчастнымъ существомъ не только на весь вечеръ, но и на всю
почь, потомѵ-что, по его увѣренію, послѣ дня, проведепнаго безъ
сна, его посѣщаетъ лютая безсонннца во время ночи. Вотъ до какпхъ аберрацій вкуса доходнтъ Петръ Петровичъ Буйновидовъ.
Ж и з ііь Буйновіідова прошла весьма бурно, весьма тревожно, даже
весьма бѣдственно. Только недавно нашъ мизантропъ Петръ Петровпчъ, съ первой юностп нспытавшій всевозможные удары судьбы,
много разъ разрывавшій связи съ людьмн н уединявшійся куда-то
на морской берегъ въ крестьянскій домикъ, около Лахты, — только недавно, говорю я, нашъ любезный мнзантропъ немного примирп.іся съ своей сѵдьбою. Похожденія Буйновидова стоятъ всякаго
печалыіаго романа, п когда нпбудь читатель съ ними познакомится;
но въ настоящую мннуту рѣчь идетъ не о нрежнихъ похожденіяхъ
ГІегра Петровича. ІІтакъ я сказалъ ѵже, что Петръ Петровичъ неренесъ въ жизни злоключенія; но никакія злоключенія не отучилн
его спать послѣ обѣда. Мало того: въ нослѣобѣденно.чъ снѣ, въ
сладкпхъ мгновеніяхъ предъ усыпленіемъ, въ долгой дремотѣ послѣ
своего пробѵжденія, Буйновидовъ находплъ ѵсладу, радость, угѣшеніе въ свонхъ тяжкихъ испытаніяхъ. Пока нашъ другъ былъ
несчастенъ н нреданъ мизантропіи, ни я , ни мои иріятели не мѣшалн ему спать послѣ обѣда, хотя эта страсть пногда доходнла въ
Петрѣ Петровичѣ до колоссалыіыхъ размѣровъ. Для чего огорчать
бѣднаго чудака, для чего тревожить этого человѣка, претерпѣвшаго злобы человѣческой! говорилп мы вт. одпнъ голосъ. Пускай
послѣобѣденный сонъ его будетт. крѣпокъ, н гіусть восхитптельныя грёзы лелѣятъ его, пусть онѣ яркой вереішцей витаютъ надъ
отяжелѣвшей головою Петра Петровича! Не мѣшайте спать этому
труженику жнзни, семѵ новому Альцесту: д.ія него жнзнь есть горестный сонъ, а сонъ — отрадная дѣйствительность! Такъ говоріілп
мы, пока оно было нужііо; но прошло нѣсколько времени, н <і>ортуна сперва слегка, а потомъ и заманчиво улыбнѵлась бѣдному
Буйновндову. Онъ примирился со многими недругамн, успокоился
дѵхомъ, полюбилъ, женился и пріобрѣлъ себѣ милую, преданную
жену, которая ухаживаетъ за иашимъ чсловѣкоііенавистпико.мъ
будто за взрослымъ младенцомъ. И что же? нашъ Буйновидовъ,
иримирившись съ своей судьбой, пѵстнлся спать днемъ еще нуще
нрежняго! Подобно тому подъячему въ баснѣ Измайлова, который сперва нилъ съ горя, а потомъ нарѣзался отъ радости, нашъ
велнчественный пріятель еще сильнѣе сдружился съ Мороеемъ,
сталъ іірніюснть богу сиа жертвы самыя огромныя! Многоразъпыталнсь мы увѣщевать Буйновидова, замѣчагь его толщину, ироро-

чить ему ожнрѣніе безпредѣльное; но мизантропъ не желалъ слушать нашііхъ убѣжденій. Сонлнвость этого любезнаго собрата начала повергать въ отчаяніе всѣхъ дрѵзей ІІвана Александровпча и
самого Ивана Александровнча, то-есть мою собственную иерсонѵ.
Дѣло дошло до того, что съ Буйновидовымъ нельзя было обѣдать
вмѣстѣ: за супомъ онъ былъ очарователень, — за рыбой ігереставалъ говорить, за жаркимъ превращалея въ какого-то хлонающаго
глазамн ф и л и н э , мороженое ронялъ съ ложки себѣ на жилетъ и,
не дождавшнсь к о ф с , повергался въ оцѣпенѣніе! Заснуть носреди
друзой Ивана Александровнча можетъ толыю истннно больной человѣкъ, ибо, смѣю сказать, такнхъ друзей, какіе есть ѵ меня, не
нмѣетъ нн одинъ милордъ во всей подсолнечной. Слушая наши
послѣобѣдсииые разсказы и шутки въ аттическомъ вкусѣ, мертвый
расхохочется и самый ненстовый изъ вандаловъ почувствуетъ себя
счастливымъ! Но Буйновидовъ не смѣялся и не чѵвствовалъ себя
счастливымъ, ибо храпѣлъ, сопѣлъ и свисталъ носомъ, до тѣхъ
норъ, пока кто нибудь не трогалъ его за сапогъ, примолвпвъ прн
этомъ: “Прощай, пустынникъ; намъ пора и спать ложиться!» Таково бывало поведеніе Пегра Петровича въ крѵгѵ друзей его ссрдца,
а ужь о хладпомъ свѣтѣ н говорить нечего. Оттого мы всѣ съ сокрушоннымъ сердцемъ привыкли глядѣть на Буйновидова, какъ на
больного, мечтали о средствахъ къ его нсцѣленію и, наконецъ, придумали одно средство, соединяющее пользу съ пріятностью. Я нобился объ закладъ съ Лызгачовымъ, побился на ящикъ шампанскаго, говоря, что заставлю Буйновидова не спать пос.іѣ обѣда
ровно два мѣсяца, и если нонадобится, то и болѣе. II Лызгачовъ
п всѣ присутствующіе отвѣтили мнѣ обпднымъ смѣхомъ. Многое
я могъ бы сдѣлать, по ихъ мнѣнію, но настоящіЙ подвигъ всѣми
единогласно былъ прнзнанъ за предпріягіе баснословное, дерзкое,
невозможное. Я отвѣчалъ на такой скептицизмъ, увеличнвъ пари
п толыю требуя, чтобы одинъ пзъ нашихъ друзей, именно Германсцъ Антоновичъ, сдѣлался монмъ помощникомъ д.ія той хитрости,
і-оторую настонтъ придумать. Мы ударили по рукамъ, согласи.іись
держать все дѣло въ секретѣ; къ исполненію же самаго предпріятія иоложепо было приступить не позжс и не ранѣе декабря тысяча-восемьсотъ-иятьдесятъ-четвертаго года. Да! конецъ прошлаго
и первый мѣсяцъ настоящаго года долго бѵдутъ памятны, помоей
милости, долго будутъ памятны любезному мнзантропу Петрѵ Бѵйновндову.
Надобно будетъ доложить читателю, что нашъ дорогой ІІетръ
Петровпчъ, нодобно всѣмъ особамь, ириверженнымъ къ уеди-

ненію да еще сверхъ того поддавшимся печальному наитію духа
мизантропіи, мнителенъ въ ужасающей степени. ІІоловина бѣдствій его жпзнп происходила отъ мнительности; опъ одинъ
раз;ь отъ мнительности считалъ себя даже убійцей себѣ подобнаго человѣка, человѣка, который и по нынѣ здравствуетъ.
А боясь ѵмереть, онъ натѵрально много думаетъ о своемъ здоровьѣ. Докторовъ и медицинскихъ книгъ нашъ другъ тоже, побанвается, какъ, напримѣръ, иной страдалецъ, отказавшійся отъ
крѣпкихъ напитковъ, побаивается внда бѵтылки съ искусительной
влагой. Два раза Петръ Петровичъ чуть не терялъ разсудка отъ
бесѣды съ медиками и чтенія медицинскнхъ кннгъ, чтенія, послѣ
котораго начиналъ предполагать въ себѣ зародыши всевозможныхъ
болѣзней. Оттого онъ нынѣ негодуетъ на медицину и, въ случаѣ
какого либо недуга, себя самъ лечитъ. Вѣрнѣе, впрочемъ, бѵдетъ,
если я скажу, что Буйновидовъ самъ себя лечитъ, не имѣя никакого недѵга, и даже нажпваетъ недуги вслѣдствіе слишкомъ частаго измѣненія системъ леченія, да еще и его странности. Одпнъ
разъ, заѣхавъ на его квартиру, въ часъ вечерній, я былъ поражонъ ѵжасомъ и едва не счолъ себя свидѣтелемъ загробныхъ явленій во вкусѣ госпожи РадклііФЪ. Первая Фигура, встрѣтившая
меня въ гостиной, имѣла видъ мертвеца въ саванѣ илн ѵтопленннка, ибо съ бѣлаго савана струились иотоки воды самой холодной. Представьте себѣ мое удивленіе, когда подъ саваномъ оказался
самъ ІІетръ Петровичъ, придумавшій новое леченіе иосредствомъ
завертыванія своей персоны въ мокрую простыню! Результатомъ
леченія оказался гриппъ, соединенный съ ломотою и временной
глухотою. Другая исторія, еще нечальнѣе: въ ноябрѣ мѣсяцѣ, чувствуя себя совершенно,здоровымъ, Буйновидовъ сдѣлалт> однодивное открытіе по части гигіенической — ему показалось, что употребленіе въ пищѵ сырой ветчины и почти сырой говядины во
многомъ содѣйствуетъ къ продолженію жизнп человѣческой. Сначала онъ сталъ примѣнять свою теорію понемногу, кушая кровавое мясо только когда ему ѣсть хотѣлось; но на пути гигіеническихъ подвиговъ остановиться трудно. Буйновндовъ сталъ глотать
сырѵю ветчнну послѣ чая, проснувшись отт> нослѣобѣденнаго сна,
во всякую свободную минѵту. Окорокъ исчезалъ за окорокомъ,
колбасннкъ Людекенсъ въ короткое время собралъ много денегъ
съ нашего друга, а девятаго или двѣнадцатаго ноября Халдѣевъ
ирибѣжалъ ко мнѣ, весь разстроенный, крича на всю комнату: «Буйновндовъ умираетъ — у него жесгокое воспаленіе въ желудкѣ».
Однако Буйновндовъ выздоровѣлъ, къ радостн преданныхъ пріяте-

тей; а теперь, чтооъ разсердить его хорошенько, стоитъ прн немъ
заговорить о сырой ветчннѣ н недожаренной говядинѣ. Надѣюсь,
что читатель теперь знаетъ Буйновидова и дозволитъ мнѣ продолжать мой разсказъ.
Зная мнительность Петра Петровича, я на ней-то основалъ планъ
своихъ операцій, приготовляясь сокрушить одну зловреднѵю страсть
(страсть къ послѣобѣденному сну), съ помощью другой страсти,
можетъ-быть, еще зловреднѣйшей. Не въ одной математпкѣ минусъ
на мпиусъ даетъ плюсъ (— х — = -ь)> и часто иознаніе слабостей человѣческихъ бываетъ полезно истинному другу человѣчества )! II такъ, перваго декабря, по заранѣе ѵсловленному плану,
вся компанія друзей Ивана Александровича, въ томъ числѣ пустынникъ Буйновидовъ, обѣдала у Германца Антоновича. Я нарочно
опоздалъ н явился посреди бесѣды, уже за сѵиомъ. «Господа— радостно началъ я, кинувъ шляпу въ уголъ и снявъ галстухъ (да, о
дорогая читате.іьница, я люблю обѣдать безъ галстуха); господа,
сказалъ я всей компаніи — вы пзвините мое замедленіе, если узнаете у кого я былъ и съ кѣмъ бесѣдовалъ. Докторъ Ѳома Ш „
ныні> знаменитое свѣтило науки, великій Щ ., пашъ добрый товарищъ, вѣрный буршъ и бывшій членъ нашей компаніи, вернулся
нзт. Парижа, обремененный медицинскими лаврами. Ученики Дюпюитрёна іі Вельио отдавалп справедливость нашему соотечественнику.
Ш. получаетъ здѣсь нѣсколько мѣстъ, накопилъ денегъ и будетъ
давать намъ ппры, достойные нашпхъ пировъ стараго времени.
Онъ жаждетъ васъ всѣхъ видѣть, обнять васъ и, можетъ быть, сегодня же къ вечерѵ прилетитъ въ наше собраніе. Буйновидовъ,
гы не знакомъ съ III., ты его не помнишь веселымъ и бѣднымъ
студентомъ? Тебѣ предстоитъ великое иаслажденіе: вотъ человѣкъ
науки и здраво взирающій на науку!...
—
Не желаю я знакомигься съ докторами, да еще и знаменитыми, мрачно и неохотно сказалъ Пстръ Петровичъ (дѣло уже происходило послѣ рыбы). — Эти людп взираютъ на смертнаго, какъ
на пѣшку, н радуются, если у тебй болѣзнь какая-нибудь рѣдкая!
Я здоровъ, какъ никто въ мірѣ не можетъ назвать себя здоровымъ,
и здоровъ, благодаря своей собственной методѣ!...

* ) Вновь обращаю внныаніе чптателя на сію апоѳегиу. ІІоистииѣ я новреиенамъ .
соединяю въ себѣ Деиокрпта, Ларошфуко п Сенеку! 1’ лубина! вѣряосгьі неожиданность в ы в о д а !.. . но прекращаю замѣтку, боясь быть пескромнымъ. Лучшій судьа
автору — публпка.

— Оно и вндно, замѣтилъ Халдѣевъ, намекая на сырую ветчину.
— Однако, спросилъ меня Лызгачові>: — какъ назвать поведеніе нашего друга Ш.? Онъ здѣсь два дня н ни у кого не былъ. Я
бы, кажется, пріѣхавъ изъ Сагары, прилетѣлъ тотчасъ къ тебѣ
или БрандахлыстовѵІ Ужь не поднялъ лн носа нашъ бывшій товарищъ?
— Ничуть, отвѣтилъ я: — но наѵка нмѣетъ своп требованія.
Ш. въ послѣдній разъ выправляотъ рукопись своего новаго сочиненія о предметѣ въ высшей степени новомъ — о гибельномъ вліяніи послѣобѣденнаго сна на организмъ человѣческій!
— Боже! вскрича.іъ Антоновичъ самымъ простодѵшнымъ тономъ: — а я всѣ эти дни, обѣдая дома, дремалъ въ креслѣ!
Буйновидовъ сталъ замѣтно блѣденъ, но не говорилъ ни слова.
— Можешь спать покойно, Антоновичъ, отвѣтилъ я , налпвая
себѣ душистаго лаФиту (какъ говорнтся въ романахъ): — не всѣ
докторскія Ф а н т а з іи справедливы. Ш. изучалъ предметъ послѣобѣденнаго сна болѣе пятн лѣтъ и пришолъ къ томѵ убѣждеиію, что
этотъ сонъ нрнчиняетъ человѣкѵ меланхолію, завалы въ неченн н
раннюю, мучительную кончннѵ. Завтра явнтся другой докторъ и
напишетъ что-нибудь въ опроверженіе... Наѵка такова была н будетъ. Наука наѵкой, а жизнь жизнью.
— Меланхолія, завалы, язвителыю замѣтилъ Буйновндовъ (а
дѣло уже шло къ пирожному, но нашъ гіустынннкъ еще не обратнлся въ Филина): — любопытно было бы освѣдомнться, чѣмъ поддерживаетъ твой другъ Ш. такое глѵпое миѣніе.
— Буйновидовъ, не положитьлн подушку надиванъ? спроснлъ
Антоновичъ; но получилъ отрицательныП жестъ головою.

Я между тѣмъ отвѣчалъ Нетру Петровнчу въ такихъ словахъ:
чѣмъ ноддержпваетъ свое мнѣніе Ш .? — опытами н вскрытіемъ
труновъ. За граннцей онъ вскрылъ болѣе десятп тысячъ людей,
спавшнхъ нослѣ обѣда, а здѣсь, въ Россіп, дѣлалъ нзслѣдованія
безъ счега. У него іюррссіюнденты во всѣхъ городахъ, гдѣтолько
имѣются особы, спящія послѣ обѣда. Чѵть такая особа умираетъ,
ее вскрываютъ, а печень кладутъ въ банку н отиравляютъ къ Ш.
По его словамъ, этн иеченн всѣ велики; двѣизъ ннхъ (ясамънхъ
впдѣлъ) вѣсятъ иѵдъ и три Фунта.
— ТьФу! еъ негодованіе.мъ возразнлъ Буйновидовъ: — хорошъ
ііредмегъ для разговора за обѣдомъ! Ш. дѵракъ, а ты легковѣрнѣе
м.іаденца, ІІванъ Александровичъ. Хорошо, что обѣдъ кончился.
Эй, мальчикъ! давай мнѣ шляпу.

— Какъ? вскричали всѣ гости съ уднвленіемъ: — да кѵда жь
ты идсшь?
— Въ спальнѣ все приготовлено и ставнн закрыты, шепнулъ
Антонъ Антоновичъ на ухо пустынннкѵ.
Нѣтъ, извнните меня, дрѵзья мон, сказалъ Бѵйновпдовъ,
кланяясь всѣмъ намъ: — дѣло велшюй важностн призываетъ меня
въ Морскую, въ Гороховую, а потомъ на Литейную. Не задержнвайте
Иа-дняхъ увиднмся.
И онъ ушолъ, надѣвъ свою сѣрую шляпѵ п плащъ во вкѵсѣ
испанскомъ. Таковъ ужь нашъ Петръ Петровичъ: онъ всегда ходитъ въ широкомъ плащѣ и сѣрой шляпѣ.
Гомерическимъ хохотомъ разразплись всѣ мы тотчасъ послѣ
ухода Буйновндова.
Гы великій человѣкъ, Иванъ Александровнчъ, сказалъ мнѣ
Пайковъ, извѣстный своими сочиненіями о древнихъ Пелазгахъ.
— 0 , какъ знаетъ онъ сердце человѣческое! возгласилъ добрый старецъ, нашъ другъ, котораго мы называемъ сатиромъ,
потому-что онъ немного похожъ иа зтого лѣсного полубога, п лицомъ и характеромъ. Даже прнслѵга была изумлена тѣмъ, что Бѵйновидовъ не залегъ спать послѣ обѣда. Вечеромъ .ѵы зашлп къ
Петрѵ Петровичѵ н засталн его съ головой, обвязанной полотенцомъ, смоченнымъ въ уксусѣ. Жена его сообщила намъ по секретѵ,
что пустынникъ нашъ никакъ не хотѣлъ заснуть въ свой обыкновеный часъ отдыха, но бродилъ вокругъ дома и пріобрѣлъ себѣ
головную боль. Впрочемъ, намъ всѣмъ показалось, что головная бо.іь
существовала только въ воображеніи нашего мнительнаго пріятеля.
^ Прошло три нли четыре дня. Въ оперѣ встрѣчаю я Лызгачова,
добрая физіономія котораго, нсмного сходная съ Физіономіей сгарой добродушной лошади, сіяла веселіемъ.
— Иванъ Александровичъ, сказалъ онъ, подходя ко мнѣ въ антрактѣ и помирая со смѣхѵ:— Буйновндовъ не спитъ нослѣ обѣда,
Буйновидовъ гуляетъ всякій вечеръ по Невскому! Такой странной
Фіігуры не ходнло по улицамъ со дня основанія Петербѵрга! Мы
видѣли его сегодня и едва не померли со смѣху. У него отчаяніе
во взорахъ, сонъ его клонитъ, страшная борьба' во всѣхъ чертахъ
лица... ха! ха! ха! что за зрѣлище!
Лызгачовъ расхохотался такъ, что изъ каждой ложи по одной
трубкѣ было ѵстремлено въ наіну сторону.
Черезъ недѣлю и я, подобно многнмъ друзьямъ, отправился вечеромъ на Невскій — глядѣть Буйновидова. ІІесчастный страдалецъ ие шолъ, а скорѣе нлылъ съ тяжкнмъ ѵснліемъ. Маленькія

модисгки, въ этѵ порѵ бѣгающія съ картонкали по Петербѵргѵ, давали сму дорогѵ небезъужаса. Извощики принимали нашего всегда
возлержнаго дрѵга за нетрезваго человѣка. Сантиментальныя дамы
съ вуалями пршшмали его за ревпивца, подстерегающаго соперникот>. Видъ Бѵйношідова, дико бродящаго по ѵлнцѣ въ неуказанный часъ, внушилъ даровитой Аннѣ Крутильниковой превосходную
идею ея романа «Чорный Плащъ и Кинжалъ», романа, нынѣ читаемаго во всѣхъ салонахъ высшаго петербургскаго общестм- п уже
отосланнаго въ типограФІю. Ясно было, что, лишась своегд*'Послѣобѣденнаго сна, Бѵйновидовъ страдаетъ жестоко. Страдапія его
продолжались около двѵхъ мѣсяцовъ и наконецъ стали невыносимы.
Несзютря на великія свои мученія, Бѵйновидовъ ннкогда не говорилъ о нихъ, даже съ докторомъ Щ., котораго мы съ нимъ вскорѣ
познакомили. Съ нашимъ любезнѣйшимъ медикомъ мизантропъ
былъ сѵхъ, угрюмъ, — но втайнѣ жаждалъ прочесть диссертацію
«0 гибельныхъ слѣдствіяхъ нослѣобѣденнаго сна». Одинъ разъ
Петръ Петровичъ даже спросилъ доктора, когда выйдетъ въ свѣтъ
сго сочпненіе, а тотъ, не зпавшій нашей проказы и дѣйствительно
печатавшій что-то о патологіи, отвѣчалъ оченьскромно: «Въконцѣ
той недѣли». — Настало желанное премя; но Буйновидовъ все-таки
не нашолъ въ лавкахъ кішги о вредѣ спанья послѣ обѣда. Что
оставалось ему дѣлать? Кого спросить о состояніи своей печени?
въ какомъ твореніи отыскать правила леченія и гигіены для этого
необычайнаго казуса? Наконецъ, испивъ до дна чашу бѣдъ, сомнѣнія, тоски, нерѣшительности, Буйновидовъ откинулъ ложный
стыдъ и самъ отправился къ Ш ., въ свой непоказанный часъ, между
пятью и шестью пополудни. Глаза его не смыкались, по обыкновенію, онъ не чувствовалъ сонливости: душевная тревога сдѣлала то,
чего не могли сдѣлать два мѣсяца геройскнхъ усилій.
— До.ѵа докторъ? дрожащимъ голосомъ спросилъ Бѵйновидовъ
его камердинера.
— Снитъ-съ! былъ лаконическій отвѣтъ.
— Какъ? — Иноги Буйновидова подкосились.
— Отдыхаютъ-съ послѣ обѣда.
— Быть не можетъ! ты лжецъ отпратитсльный. Ш ., авторъ
книги «0 гибельныхъ послѣдствіяхъ послѣобѣденнаго сна», спитъ
послѣ обѣда?
— Извольте сами взглянуть, отвѣтилъ слуга, знавшій, что для
Ивана Александрыча и друзей Ивана Александрыча дверь Ш. должна
быть открыта во всѣ часы дня и ночи.
Дверь отворилась, и глазамъ мизантропа представился наип>

добрый медикъ, только-что пробѵдившійся и весело взиравшій
окрестъ своими свѣтлыми, маленькими глазами.
- А ! сіотіпе Буйновидовъ, возгласмлъ гостепріпмный хозяинънаснлу-то вы вздумали навѣстить друга дрѵзей вашнхъ! А ѵжь ка-

нить пріГтноГ ВЫСЫПКу Залалъ послѣ обѣда! бРРРъ! даже вспомБѵйновидовъ все стоялъ, не вѣря глазамъ своимъ.
В ы ... вы. сгіите послѣ обѣда? промолвплъ онъ тономъ гопькаго упрека.
'
— Отчего же не спать? отвѣчалъ знамешітый медикъ, протирая глаза
дневной сонъ ѵспокоиваетъ нервы, освѣжаетъ ѵтомленные глаза..; а наконецъ—-просто доставляетъ человѣкѵ наслажІеі'ооы намъ
конечно не безъ рома?

теперь? водысъморсомъилп ч а ю ,-

- И это говорите вы! вы! авторъ сочиненія «0 гибельныхъ послѣдствіяхъ послѣобѣденнаго сна» ?
— И не думалъ я писать такихъ сочиненій. За кого вы ѵеня
іфинимаете?
Гѵбы Буйновидова поблѣднѣ.іи.
Какъ, нрошепталъ онъ: — Иванъ Александрычъ сказалъ неправдѵ?...
Еще бы вы вѣрилн Ивану Александрычѵ, который длякраснаго словца родного отца непожалѣетъ! Иванъ Александрычъ ужь
на томъ стоитъ. Развѣ онъ не заставилъ меня одинъ разъ (съ
моей Фигурой) одѣться въ женское розовое домино да пнтрпговать
въ маскарадѣ Пайкова? Иванъ Александрычъ! Да кто не знаетъ
проказъ Ивана Александрыча?...
0 , мнѣ надобно его крови! возопилъ Петръ Петровичъ.__
Я два мѣсяца не спалъ послѣ обѣда, два мѣсяца нснытывалъ терзанія Физнческія и нравственныя, два мѣсяца я счнталъ свою печень погибшею! Я былъ посмѣшищемъ города и дрѵзей моихъ!..
Нванъ Александрычъ! одномѵ изъ насъ надо погибнуть...
II мизантропъ выбѣжалъ отъ доктора, полный яростн безпредѣлыюй. Вернувшись домой, онъ тотчасъ же написалъ дуэльный
яызовъ, иль картель, какъ говорится у Иушкнна, картель", нсполненную самыхъ громовыхъ выраженій. Я отвѣтилъ, что буду ждать
секунданта, что не счнтаю себя виравѣ отказываться отъ вызова,
и такъ далѣе.
Но дни проходили за днями, а секундантъ не являлся, н я зналъ
очень хорошо, что онъ никогда не явится. Къ кому не обращался
Буйновидовъ изъ числа своихъ пріятелей, всякій встрѣчалъ его
11*

предложеніе самымъ громкимъ іі исумолчнымъ хохотомъ. Одна
идея о томъ, что нашъ благодушный чудакъ нщетъ кровп себѣ
подобнаго человѣка веюду рождала смѣхъ и веселіе. Всюду говорили Буйновидову забавныя рѣчи, всюду слушали его грозныя декламаціи, какъ слушали въ старое время трагическіе ыонологп Каратыгина въ «Уголнно». Наконецъ, переждавъ нѣсколько дней, я
рѣшмлся іюложить предѣлъ хлопотамъ несчастливца п пошолъ въ
его квартиру самъ, въ сопровождсніи Лызгачова, Халдѣева и Ш.
—
Дорогой Петръ Петровичъ, сказалъ я оскорбленному другу:—
я чувствѵю, что пе совсѣмъ правъ передъ тобою, и готовъ дать
тебѣ всякое удовлсгвореніе, какого ты только пожелаешь. У тебя
нѣтъ секѵндантовъ; но намъ съ тобой ихъ не надобно: мы былп
съ тобой дружны многѳ лѣтъ іі можемъ полагаться другъ на друга
и во враждѣ, и въ пріязни. Вери оружіе, какое самъ пожелаешь, и
сейчасъ же порѣшимъ наше неѵдовольствіе. Для меня разрывъ съ
добрымъ пріятелемъ хуже всякой опасности.
При первомъ словѣ моей рѣчи, Буйновидовъ пздалъ громкое
рыданіе, а прп концѣ ея, этотъ свирѣпый человѣконенавпстннкъ
уже лежалъ въ монхъ объятіяхъ. Оба наши галстуха свернулнсь
на бокъ, а воротнички смоклп отъ слезъ. Тѣмъ н кончмлась эта
исторія.
V.

Р а з с к а з ъ о т ом ъ, чт о съ словомъ псідо обращаться честио
Д А Ж Е ВЪ М ЕЛ О ЧНЫ ХЪ С О Б Ы Т ІЯ Х Ъ НАШ ЕЙ ЖИЗНИ.

Въ прошломъ годѵ, въ пятницу, пмснно 10 декабря, маленькая
компанія пріятелей, считавшая въ своихъ рядахъ нѣкоторыхъ изъ
лучшихъ петербургскихъ литсраторовъ, должна была совершмть
оргиналыіѵю рагііе сіс ріаізіг, заранѣе придуыанную и обѣщавшую
удовольствіе учаетникамъ. Какъ водится въ нодобиыхъ случаяхъ,
часъ собранія н мѣсто сбора были назначены заранѣе; но, какъ
иногда случается въ свѣтѣ, въ указанную нору только двое изъ
семи участниковъ оказались іісправиыми. Сергѣй Сергѣичъ за ночь
занемогъ чѣмъ-то въ родѣ холеры. Викторъ Нетровичъ открылъ
въ своемъ обшмрномъ родствѣ троюродную кузину, у которой было
необходимо справлять день рожденія. Пваіп> Аидреевичъ, иросто,
забылъ и условіе, н часъ, и сборное мѣсто; а Павелъ Аитонычъ,
еще наканунѣ утверждавшій, что одііа смерть можегъ поколебать
его акуратность, рѣшнлся остаться дома, даже не представляя при-

чинъ въ свое оправданіе. Итакъ увеселеніе оказалось плачевпымъ,
печеръ не удался, и моя собственная персона, потерявъ нѣсколько
лучшихъ часовъ лучшей поры дня, должна была ѣхать восвояси,
осыпая неисправныхъ друзей мысленными укорпзнами. Еслибъ злая
судьба въ тотъ вечеръ вздумала исполнить хотя часть моихъ пожеланій, не одна бы «звѣзда скатилась съ нашего литературнаго
горнзонта», а русское искусство понесло бы «потсри тяжкія и даже нсвознаградимыя»!
Проѣхавъ три улицы и утомясь подборомъ разиыхъ болѣе или
менѣе энергическихъ выраженій, я почѵвствовалъ наконецъ, что
сердие мое смягчается и досада на неисправныхъ пріятелей уступаетъ мѣсго идеямъ болѣе общимъ. Я припомнилъ, что неудовольствіе, сейчасъ мною испытанное, съ давнихъ временъ составляетъ
необходимое темное пятно въ жизни каждаго столичнаго человѣка.
По моему разсчегу, количество испорчеиныхъ дней и вечеровъ въ
жизни п ііо г о человѣка такъ огромно, что можетъ казаться истиннымъ бѣдствіемъ. Полъ-жизии человѣка гнбнетъ отъ педостатка
точности, памяти, отъ малаго ѵваженія къ своему слову, отъ торопливостп, выжиданія и огіаздыванія. Войдпте въ пріемную дѣлоного человѣка: вы въ ней не рѣдко найдете людей, сѣтующихъ на
неакуратность хозяина. Загляните въ кабинетъ этого хозяина: его
мучитъ, отрываегъ отъ работы визитъ празднаго болтуна, не знающаго, куда дѣваться съ своимъ временемъ. Обойдите залы собрамія въ часъ маскарада: васъ ужаснетъ количество угрюмыхъ кавалеровъ, печальныхъ масокъ, по разиымъ уголкамъ поджидающпхъ кого-то, и такъ часто поджпдающихъ понапрасну! Васъ зовутъ на обѣдъ — II вы присутствуетс при терзаніяхъ ам.і>итріона;
Да и какъ ему не терзаться? Половина гостей опоздала, лучшій
пріятель вовсе не пріѣхалъ, а между тѣмъ часы бьютъ много, много
часовъ, и кушамье частью переварилось, частью подсохло! Не то
же ли на всчерахъ, не то же ли при денежныхъ условіяхъ? Женихи опаздываютъ въ церковь, должиикъ избѣгаетъ своего кредитора, хогя имѣетъ всѣ средства расплатиться; дружескія собранія,
веселыя иоѣздкіі стали невозложнымм, по нричішѣ великой неточности ѵчастниковъ! Всякій скучаетъ самъ и заставляетъ скучать
дрѵгого, портитт. свою жизнь, ходнтъ повѣся носъ, жалуется на
скуку; мсжду тѣмъ какъ небольшой запасъ вннманія къ себѣ и
другимъ людямъ, можегъ быть, навѣки исцѣлилъ бы его отъ скуки!
Неѵжели ни одинъ петербургскій человѣкъ, подумавъ обо всемъ
сказанномъ, не рѣшится, хотя отчастп, изслѣдовать болѣзнь, на кокорую я указываю?

Волнѵясь такимп, отчасти новымн, мыслями, я замѣтилъ въ одно
н то жс врсмя, что мнѣ не хочется спать, и что, не вдалекѣ отъ
моей квартиры, окна въ домѣ Александра Мпхайловича, добраго
моего пріятеля н бывшаго начальника, сіяютъ огнями. Несмотря
на довольно позднюю пору, я рѣшился заключить свой вечеръ бесѣдою съ людьми, изъ которыхъ каждый былъ мнѣ посердцу. Александръ Мпхайловичъ давно считается чудакомъ; но каждую пятницу многочисленная публика болтаетъ и веселится въ его домѣ,
какъ нельзя лучше. Его называютъ человѣкомъ стараго вѣка, однако мнѣ кажется, что пристрастіе Александра Михайловича къ
старннѣ есть одна маска; а прикрывается онъ ею затѣмъ только,
чтобъ съ ббльшимъ ѵдобствомъ /іападать на наше время и смѣшныя стороны нашего общества. Всякая изъ его прнчудъ нмѣетъ
свой хорошій оттѣнокъ, и сверхъ того заглаживается какнмъ либо
скромнымъ достоинствомъ. Старикъ не нозволяетъ вамъ курить
сигару въ гостиной жены, — но онъ будетъ съ вамп веселъ и молодъ; на его пятницѵ нельзя пріѣхать въ сюртукѣ, — но случись
бѣда съкѣмъ-дибо изъ числа столь любимой имъ молодежи, Александръ Михайловичъ не заснетъ, не выручивъ изъ нея своего шалѵна. Этотъ добрый человѣкъ не спалъ ночи, чптая «Давида КопперФильда», когда книга только-что явилась въ евѣтъ; этому немного чопорному н повременамъ горделивомѵ старику сыновья разсказываютъ чорнокнпжныя нсторіи и шалости своей молодостп,
будто родному брагу.
— Ну что пятница? хороша была иятнпца? мпого васъ съѣхалось? спрашивалъ меня хозяинъ, казавшійся въ тотъ вечеръ особенно веселымъ и разговорчивымъ.
— Пятница никуда не годилась, огвѣчалъ я — вечеръ не удался: изъ семи кавалеровъ, на-лицо оказалось двое. Вся эта недѣля
для меня особенно несчастлпва. Въ понедѣльникъ былъ я на обѣдѣ, гдѣ изъ чнсла семи не доставало трехъ собесѣдниковъ. Во
вторникъ меня надулъ Ш ., уѣхавъ гулять въ тотъ самый часъ,
когда намъ надо было посовѣтоваться объ его жс выгодахъ! Въ
среду маскарадъ мой былъ иснорченъ исторіею такого же рода.
въ самый разгаръ вечера я бросилъ все, провожая дамѵ, за которой родной братъ не заблагоразсудилъ пріѣхать къ условленной
порѣ. Наконецъ въ настоящій день всѣ мои пріятели, за исключеніемъ захворавшаго, покрыли имена свон неизгладимымъ порнцан іем ъ !... Хорошо, что недѣля скоро кончится: чего ждать нослѣ
такого начала!
— Ха! ха! ха! нровозгласилъ почтенный стэрецъ. — При не-

счастыі, оно, пожалуй, протянется и на слѣдуюшую недѣлю! Сказать по-правдѣ, дорогой пріятель, ваше негодованіе меня радуетъ:
оно ноказываетъ въ васъ человѣка, стоящаго на прямомъ пути,
но все-гаки человѣка немножко вѣтренаго. Вы осудили добрыхъ
пріятелей, оказавшнхся неисправными по части нсбольшого вечера,
пріятелей, пзъ когорыхъ одинъ дѣйствнтельно не могъ соображагься съ условіемъ, но случаю болѣзни, стало-быть, пропсшествія
серьёзнаго. Но неужели же вы не замѣтпли до сихъ норъ, что не
одни рагііез сіс ріаізіг, что не однп дружескія собранія, что ннтересы жизни, интересы самые важные, терпятъ ежеминѵтно отъ
причинъ въ родѣ только-что приведенныхъ вами? Неужели вамъ
никогда не приходилось съ ужасомъ припомипать бѣдственные днн
своей жнзни, дни, сдѣлавшіесн несчастными отт> важныхъ несдержанныхъ обѣщаній, отъ чисто-современныхъ проволочекъ, отъ
нранственнаго неряшества со стороны людей, связанныхъ съ вамн
узами самыми тѣсными? Вы мало испытали въжизни, если можете
еше сердиться на пустѵю неточность, на вѣтрениость, номѣшавшѵю ѵдачѣ какого нибудь вечера! Дай Богъ вамъ всегда видѣть
только одни эти,крошечныя огорченія. Маскарадъ былъиспорченъ
для васъ въ среду — иотеря неслыханная! Нѣтъ, любезный другъ,
въ дѣлахъ житеИскнхъ бываютъ прнключенія похуже, благодаря
томѵ, что многіе изъ нынѣшнихъ людей опустились, изолгалнсь
безъ надобности, стали иохожи на гнилое дерево, къ которому
страшно прислониться: того и гляди, что оно затрещнтъ и повалится при малѣйшемъ прикосновеніи. Говорятъ, что скука, съ разочарованіемъ н тщеславіемъ, есть болѣзнь нашего времени. Такая
рѣчь пустяки: нзъ молодыхъ людей многіе нездоровы другимъ недугомъ. Они опустились нравственно, они раскисли, въ нихъ нѣтъ
той жпвой жилки, которая помогаетъ человѣкѵ бодро стоять на
ногахъ и бодро идти но иути жизненному. ІІхъ болѣзнь есть атонія, моральное разгильдяйство, если позволено такъ выразпться.
Ни мы, ни огцы наши не знали такой болѣзни, — за это я смѣю
поручиться. Мы, можетъ быть, убирали свои комнаты бѣдно н одѣвалиеь безъ вкѵса, но мы жилн наяву, мы не думали и не говорнли какъ будто сонные, и на малыя и на большія дѣла жизнп мы
клали всю свою дѵшу, всю свою кровь, весь свой ѵмъ и всѣ свои
способности. Оттого въ наше время другъ былъ братомъ, товарищъ другомъ, оттого нашс слово цѣнилось лучше нынѣшнихъ
векселей, оттого жизнь текла и весело и съ тѣмъ вмѣстѣ серьёзно. Мы были дѣятелъны. Лѣнь н вялость дѵха, въ теперешнее
время рѣдко кого удивляющія, въ наше время считались презрѣн-

ными порокамп. Я всегда любилъ молодыхъ людей; но жизнь многихъ молодыхъ людей нашего времени мутитъ мою дуиіу. Разберите
ее всю, отъ мелочей до интересовъ первой важности, съ утра до
ночи: васъ одолѣетъ досада, горькое чувство за юношей нашего
времени. Отчего утро ваше начинается такъ поздно? для чего,
проснувшись около полудня, вы разслабляете себя лежаньемъ въ
постели, безъ сна? Для чего тратите вы лучшій часъ дня, перечитывая груду газетъ, изъ которыхъ каждая говоритъ одно и то
же? Для чего вы вездѣ и всюду опаздываете? Все это только начало — пора перейдти къ грѣхамъ другого рода. Для чего вы, по
службѣ или по свонмъ дѣламъ, работаете неровно, смѣняя день
усиленнаго трѵда днемъ постыдной праздности, не понимая того,
что снла наша таится въ одной только постоянной, мѣрной, спокойной рабогѣ? Отчего наконецъ вы нетверды ни въ словахъ, ни
въ обѣщаніяхъ вашпхъ? Накъ пріятель, вы обманываете пустымъ
обѣщаніемъ своего друга; какъ денежный человѣкъ, вы вредите
довѣрившпмъ вамъ лицамъ. У васъ на языкѣ всегда готовое обѣщаніе, согласіе, олобреніе; на словахъ вы готовы на все, но такъ
-ііі выходнтъ на дѣлѣ?
Тутъ старикъ нашъ закашлялся, махнулъ рукою и хотѣлъбыло прекрагить рѣчь, отъ ѵтомленія; но мысли,' имъ высказанныя, такъ насъ заня.іи и сверхъ того выказали въ Александрѣ
Михайловичѣ такую зоркость взгляда, что всѣ мы, давъ ему немножко отдохнѵть, поспѣшили вернуть новаго Ювенала къ староіі
темѣ.
—
Возьмемте примѣры, началъ онъ снова, разсмотримъ фзкты
моральнаго норяшества, безъ всякаго украшенія. Вы литераторъ,
у васъ, положимъ, сегодня, въ декабрѣ, иросятъ въ жѵрналт. на
мартъ мѣсяцъ хорошаго романа въ грехъ томахъ, предлагая деньги впередъ. Скажете лн вы журналисту напрямикъ: «въ два мѣсяца мнѣ не нагшсать романа, деньги у меня есть свои; назначьте
другой срокъ, и тогда нолагайтссь па меня.» Вы не скажете такнхъ словъ, но возьмете деиьги, — конечно, не изъ бѣдностн, не
изъ жадности, а вслѣдствіе такого соображенія: до Февраля еще
далеко, можетъ быть поспѣю; а тамъ журналу можно и подо.ждать.. . Вы ввяжетесь въ новое условіе, въ новое гіредиріятіе, н
ввяжетесь въ него безъ надобности, безъ потребности, возьметесь
за.него такь! Это знаменитое такъ должно быть лозунгомт. людей такого разбора! Не хотите ли тсперь сдѣлать гіробу вотъ каі.ого рода: иоѣзжайте къ кому либо изъ вашихъ дрѵзей со связями II ска-ките ему: «любезный товарищъ, ты хороигі. съ N.; къ

это.ѵу N. у меня бѵдстъ большая просьба чорезъ полгода: можно
ліі на тебя разсчитывать?» Товарищъ пожметъ вамъ руку и скажетъ съчувствомъ: «какъ на самого себя, какъ на каменную стѣну!» Пройдетъ иолгода, и вѣрный пріятель надуетъ васъ безсовѣстно, хотя онъ и не лжецъ. Онъ давалъ обѣщаніе такъ; полгода казались ему вѣкомъ. Я зналъ людей, готовыхъ пожертвовать все свое состояніе неимущимъ — черезъ иолгода!
— Все это, къ несчастію, какъ нельзя болѣе вѣрно, заыѣтилъ
одинъ изъ слѵшателей.
— Я думаю, что вѣрно, потому что испытано на дѣлѣ, прибавилъ Александръ Михайловичъ, окидывая глазами всю комнанію
дамъ и мужчинъ около него сидѣвшихъ. — Такъ какъ здѣсь междѵ нами нѣтъ ни одного человѣка неблизкаго, продолжалъ онъ, —
то теиерь самое лучшее время для той исторіи, которую я вамі.
обѣщалъ еще на прошлой недѣлѣ. Это — краткія приключенія моего племянника ЖозеФа, всѣмъ намі. знакомаго и всѣмъ намъ довольно любезнаго. На этомъ господинѣ, въ періодъ его доволыю
бурной молодости, имѣлъ я случай изучить ту болѣзнь, про которую сейчасъ шла рѣчь. Разсказъ будетъ полнѣе, чѣмъ примѣры
н разсужденія; а потому, если у добрыхі. гостей имѣется лишпій
часъ въ запасѣ, они могутъ познакомиться съ исторіей ЖозвФа
послѣ ужина.
Когда ужинъ кончился и всѣ собрались опятг, въ гостиную,
разсказъ начался почти въ такихъ выраженіяхъ.
«Надо сказать вамъ, господа, говорилъ Александръ Михайловичъ, — что въ юности моей я былъ человѣкомъ сантиментальнымъ, какъ говорится теперь, или чувствителънымъ, какъ говорплось въ то время. Въ любви и дружбѣ не зналъ я граннцъ, перенося нѣжность. свою не только на дорогихъ мнѣ людей, но даже
иа особъ къ нимъ близкихъ. Еще мальчикомъ я былъ почти влюбленъ въ кузину Прасковью Борисовнѵ, дѣйствительно стопвшую
полиой привязанности и, во время своего пребыванія ві. нашемт,
домѣ, ходившѵю за мной съ материнскою нѣжиостыо. Время, замужство кузины, мои поѣздки за-граиицу н наконецъ слѵжба въ
Петербургѣ насъ разлучили, не иогасивъ родственной иривязанности, между нами сушествовавшей.
«Лѣгъ восемь тому назадъ, около декабрской же поры, полѵчаю я отъ кузины, или, лучше сказать, сестры, письмо, въ которомъ она проситъ пріютигь, полюбить и опредѣлить на слѵжбу ея
старшаго сына, нашего тепершняго ЖозоФа. Бо.тѣе двадцатн-пяти
лѣтъ прошло съ той поры, какъ мы видѣлиеь въ послѣдній разъ

съ ІІрасковьей БорисовноЙ: въ этн двадцать-пять лѣтъ она обзавеяась ыужемъ, большою семьею и успѣла мпрно поселиться въ
одпой изъ отдаленнѣйшнхъ нашихъ губерній, гдѣ снискала себѣ,
по обыкновенію своему, и общую любовь, и общій почетъ. Какъ
бы то нн было, несмотря на нрошлыя двадцать-пять лѣтъ, на цѣлую четверть вѣка, исполненную событіями, я едва не прослезился
отъ радости, читая письмо моей кузнны. Прошлая молодость, прошлая дружба и прошлыя радости освѣжились въ моей памятн, я
сладко задумался надъ этимъ клочкомъ тоненькой бумаги и далъ
себѣ слово быть менторомъ, другомъ, любящимъ покровителемъ для
сына женщины, которую я такъ люблю и такъ помню. «Кто прислалъ ннсьмо, кто подалъ письмо?» спрашивалъ я у дежурнаго
пнсаря, принесшаго мнѣ это посланіе въ каицелярію. Писарь подалъ въ отвѣтъ карточку подателя, съ подробнымъ оэначсніемъ адреса: оказалось, что письмо привезъ на мою квартиру самъ Я{озеФ Ъ , о когоромъ въ письмѣ говорилось. Я тутъ же послалъ курьера къ пріѣзжему, съ приглашеніемъ явиться ко мнѣ, къ пяти часамъ понолудни: первую свою свободную минуту мнѣхотѣлось посвятить сыну моей Пашенькн. Посланномѵ велѣлъ я спѣшить, скакать, отыскать самого ЖозеФа н лично передать ему мою записку.
*Надо сказать вамъ, господа, что въ тотъ годъ я былъ заваленъ работою. При всей моей охотѣ къ дѣламъ и при нѣкоторой
къ нимъ привычкѣ, въ этотъ день я надѣлалъ нѣсколько промаховъ, торопился работагь и уѣхалъ домой, отложивъ множество
бумагъ на слѣдующій день, чего никогда не дѣлаю; но мнѣ хотѣлось скорѣе видѣть ЖозеФа, мнѣ желательно было, чтобы юноша,
на первый день своего пріѣзда въ столицу, не испыталъ тягостныхъ
нечальныхъ часовъ выжиданія въ чужой нередней. Я нріѣхалъ къ себѣ въ исходѣ нятаго часа, и нѣсколько минутъ, остававшихся мнѣ до
свиданія съ никогда мною невиданнымъ юношей, показались мнѣ
чуть не часами. ІІаконецъ мои стѣнные часы ударили разъ, а ЯіозеФа еще не было. ІІо съ нослѣднимъ ударомъ пяти часовъ дверн
моего кабннета отворились, н молодой человѣкъ, самой счастливой нарѵжностн, ІІОДОШОЛЪ ко мнѣ, подошолъ скромно, тихо, вѣжливо, однако безъ малѣйшаго нризнака неловкости или замѣшательства. Мнѣ понравилась точность ЖозеФа, мнѣ полюбилось выраженіе его лица, ясно говорившее: «еслн ты хочешь любить меня, я
тебя стаиу любить: но если ты мнѣ подашь одинъ палецъ, не буду
я нередъ тобою унижаться!» ЙІы обнялись, и я объявилъ ЖозеФу,
что три угловыя комнаты въ моей квартирѣ, съ особымъ боковымъ ходомъ, огдаются въ его полное и неотъемлемое распоряже-

ніе. Затѣмъ мы приступили къ разговору о службѣ, пообѣдали
дружески, и на слѣдующій день молодой мой племянникъ былъ
уже опредѣленъ въ канцелярію всѣмъ намъ знакомаго Михаила
Семеновича. Подъ своимъ начальствомъ я не хотѣлъ держать родственника; да сверхъ того присутственное мѣсто, которымъ управлилъ Михайло Семеновичъ, справедлнво славилось по всему городу
своимъ прекраснымъ составомъ, особливо по части молодёжи.
«Съ начальникомъ ЖозеФа видалпсь мы всякій день, такъ-что
мнѣ нетрѵдно было слѣдить за служебными успѣхами молодого
чсловѣка. На канцелярской дорогѣ всегда легко распозпать юношѵ,
получившаго строгое домашнее воспитаніе, вдали отъ развлеченій
столицы. Петербургскіе молодыс люди обыкновснно его обгоняютъ
на первыхъ дняхъ, а потомъ сами отстаютъ, часто и навсегда. Жоз с ф ъ трудился у.мно, тихо, воэдержно, безъ лихорадочныхъ порывовъ, безъ нетериѣнія, безъ навязчивости, безъ разсчета на быстрое возмездіе, безъ стремленій къ недостойнымъ претензіямъ.
Онъ не совѣстился сидѣть за книгой, когда бумагъ не было.сближался съ тѣми изъ товарищей, къ которымъ влекло его сердце, —
однимъ словомъ, велъ ссбя истнннымъ джентльмсномъ. Таковъ онъ
былъ и подъ моей кровлей, и въ свѣтѣ, куда доступъ былъ ему
легокъ. Несмотря на чрезвычайную порядочностъ всѣхъ его постунковъ, на исправную нереписку съ родными, на стариковскую
точность во всѣхъ ыалѣйишхъ условіяхъ, одішъ только дуракъ
могъ назвать ЖозеФа юношей сухиыъ и ложно положительнымъ.
Онъ умѣлъ и любить, и гнѣваться, и дурачиться, какъ слѣдѵегъ
юношѣ, и увлекаться по-юношески, и веселиться, какъ слѣдуетъ
въ его лѣта. Ему случалось и проиі рываться и проматываться, но
долга онъ на себѣ не сносилъ, открозенно передавалъ мнѣ свон
денежныя затрудненія, и, конечно, не понапрасну. Его чуть не женила на себѣ старая долгоносая Француженка; съ однимъ сослѵживцемъ у ЖозеФа чуть не доходило до дуэли; изъ обѣнхъ бѣдъ
его выручили не безъ славы. На подобныя вспышки юности я ііс
считалъ себя вправѣ горячо ополчагься, и точно, какъ вы увидите
внослѣдствіи, не онѣ повреднли молодому человѣку. На третій годъ
его пребыванія въ Петербургѣ болѣзнь, о которой мы только-что
разсуждалн, нодступила къ ЖозеФу, съ свонмп мелкими, неуловнмыми, презрѣнными симптомами. Мой милый и любимый юноша,
сынъ нѣжно любимой сестры, началъ медленно, постепенно опускаться въ океанъ нравственнаго неряиіоства...»
Но.. до слѣдующаго Фельетона.

VI.
П

р о д о л ж е іііе п р е ж н я г о

рд зскл за

м о л о д о го

Ж

и о к о н ч а іііе

и с т о р іи

озеф д .

Александръ Михайловичъ отдохнулъ немного, собираясь продолжать свой разсказъ. Всѣ мы готошілись слушать съ напряженнымъ вниманіемъ, потому-что, по мнѣнію каждаго изъ насъ, старикъ подступалъ къ сердцу всего вопроса, къ ядру всей исторіи.
*
миогими людьми (продолжалъ хозяинъ) обыкновенно такъ
случается, что въ каждомъ изъ такихъ людей излишнее стремлеше къ внѣшнему щегольству служитъ лучшимъ прпзнакомъ погрѵженш въ нравственнос, внутреннее неряшество. Я знаю, что
въ настоящее время даже строгіе ф н л о с о ф ы любятъ преклоняться
иередъ свѣтскимъ блескомъ: но строгіе ф ііл о с о ф ы всегда были
блнзорукимп чудаками. Человѣкъ простой и бывалый яснѣе ихъ
видптъ сущность дѣла. Вникните въ жизнь блистателыіѣйшііхъ
львовъ обоего пола, львовъ европейскихъ, и вы убѣдитесь въ
справедливостн моей замѣтки. Человѣку, выѣзжающему въ свѣтъ,
нужны два Фрака и двѣ лошади: еслп онъ, не полѵчивъ приращенія къ свосму состоянію, заводитъ четыре Фрака и четверкѵ коней, вѣрьте, что въ дѣлахъ его готовится нѣчто нечистое. Если
семейство, жившее тихо, сообразно своимъ средствамъ, начнетъ
вдругъ блигтать балами и удивлять ѵбранствомъ своего номѣщенія, будьте увѣрены, что въ такомъ семействѣ есть нѣчто шаткоо
и непохвальное. Длялюдей, начинающііхъ заматываться и хнтрить,
первые шаги по пути неряшества будто усыпаны розами; убить
курицу съ золотыми яицами бываетъ всегда выгодно— дпя на три.
«Въ нашемъ ЖозеФѣ первый симптомъ петербургскаго недуга
выказался щегольствомъ, перемѣною экипажей, покупкой сѣраго
рысака іі убранствомъ моихъ трехъ комнатъ въ какомъ-то готическомъ стнлѣ. Думая, что юііоша получилъ ка.іія нибудь добавочныя субсидіи изъ имѣнія, я снерва было не удивился; но вскорѣ
появились ещедва снмптома, хорошо мнѣ знакомые. ЖозеФъста.іъ
волочиться за свояченнцей Ммхаила Семеновича, эксцеіггричной
модннцей, надъ которой, бывало, самъ подсмѣивался, толкуя со
мною поутру (мы всегда пилн чай вмѣстѣ и бесѣдовалн о приключеиіяхъ каждаго прошлого дня). — «Неѵжели тебѣ она стала нравиться? спросил ь я какъ-то моего сожителя.— Для чего ты псюду
сопровождаешь эту тощую львицу?» ЖозеФъ отвѣчалъ мнѣ словомъ такь! котораго я не могуслышать безъ отвращенія. Черезъ

нѣсколько дней юноша опоздалъ ко мнѣ на обѣдъ, а у брата моего вовсе не былъ на балѣ, хотя за деиь утвердителыю сообщалъ
мнѣ, что тамъ будегъ. Вскорѣ послѣ бала, заставившаго меня задумаіься, получилъ я отъ Прасковыі Борисовны письмецо съ маленькой жалобою на то, что сынъ ея не нисалъ къ ней пн строки
уже болѣе мѣсяца.
«Въ иервое свободное утро я немного распекъ Ж озофэ за невниманіе къ матери, а по гюводу другііхъ его дѣлъ высказалъ емѵ
нѣсколько мыслей вь родѣ тѣхъ, которыя передамъ вамъ сегодня.
Рѣчь моя показалась молодомѵ человѣку темною, неионятііою,— и
немудрено; онъ еще былъ такъ свѣжъ и молод», такъ мало видѣлъ чорной стороны жизни! Я нііолнѣ убѣжденъ, что оіп. счелч»
мои слова за послѣдствія сплина въ засидѣвшемся старикашкѣ!
Важныхъ грѣховъ онъ за собой не зналъ, бюджетъ его могъ назваться иравильнымъ, надувать кого-либо или опускаться нравстпенно... нри одной мысли о возможности такихъ дѣлъ щокн его
покрылнсь благороднымъ румянцемъ! «Милый мой Осипъ Алексѣичъ, сказалъ я молодому человѣку, стараясь выразить своп
мысли какъ можно яснѣе, — не важныхъ промаховъ я боюся, но
тысячи мелкихъ, мизерныхъ, ничтожныхъ уклоненій, пзъ которыхъ пото.мъ имѣетъ слиться одинъ грѣхъ, болѣе чѣмъ важный!
Мы жнвемъ не въ средніе вѣка, и жизнь твоя, консчно, обойдется
безъ громовыхъ к а т а с т р о Ф ъ , — но тѣмъ силыіѣе долженъ ты
смотрѣть за собою, быть твердымъ въ мелочахъ жизни, чтить
свое слово, свою пряыоту и непрнкосііовениость своей доброй
славы. Но на этотъ разъ прекратнмъ нашѵ бесѣдѵ и стаиемъ
ждать ііос.іѣдствій.
« — Ну, какъ нослуживаетъ мой Ж о зсф ъ ? спросилъ я черезъ
нѣсколько дней ѵ ого начальника, ѵ Михаила Семеновнча. — Михаилъ Ссменовичъ отвѣчалъ мнѣ громкими похвалами, но ѵже нс
совсѣмъ въ прежнемъ духѣ. — «Способности твоего племянннка
меня ѵдивляютъ, сказалъ онъ,— и я предвижѵ д.ія него блпстательную дорогу. Нонечно, отъ іоношн такихъ лѣтъ никто не станетъ
ожндать рыцарской точности, но все-таки я не могу нс отдать
нолной справедлнвости твосму протеже. Такъ быстро работать,
такъ ловко вести іі дѣла и разсѣянную жизнь можетъ только человѣкъ съ болышімъ характеромъ. Ему слѵчалось запускать койкакія дѣлишки — и чтб же? въ одну спободнѵю ночь онъ прпводилъ всс въ порядокъ, и его часть вссгда шла отлично. Жаль мнѣ,
что онъ разсчитывастъ переходить къ Карпу Петровичу: мнѣ'
признаюсь, ис нравится эта охота перемѣиять должности.

«Я промолчалъ, но къ вечеру поспѣшилъ опять прпзвать къ
себѣ Жозе«і>а за объясненіемъ.— «Правда ли, что ты ищсшь мѣста
ѵ Карпа Петровича?» сиросилъ я его. ■
— Юноша отвѣчалъ, что
еще не имѣетъ опредѣленнаго плана по этой части. — «Для чего
же ты трубишь о своемъ намѣреніи, не рѣшась ни на что? опять
спросилъ я.— Извини меня, мой другъ, по такъ поступаютъ только
нздорные ребятишки*, — «Однако Карпъ Петровичъ самъ предлагалъ мнѣ отличное мѣсто, и я не вижу причины, почему бы мнѣ
не промѣнять хорошаго на лучшее.» — Тутъ ѵже я немного разсердился. «Вотъ то-то и есть, вѣтренпикъ, сказалъ я , — что ты
пріучился соваться въ воду, не спросясь броду. Карпт, Петровпчъ,
тенерь сѵлящій тебѣ золотыя горы, больше ничего, какъ болтунъ,
человѣкъ безъ кредита, да еще и гордецъ, вдобавокъ. Теперь,
когда ты къ нему ходишь пріятелемъ, онъ тебя лобызаетъ, потчуетъ сигарой, кормитъ тебя сладкими обѣщаніями, — а попробуй
кинѵть свою должность, да явиться къ нему въ видѣ просителя,
онъ тебя приметъ надѣвая шубѵ и подастъ тебѣ два пальца. Карпъ
Петровичъ надѵвалъ людей посолиднѣе тебя; — я близко знаю
Карпа Петровнча: — Карпъ Петровичъ человѣкъ себѣ на умѣ.
Боюсь я болѣе всего, милый дрѵгъ, чтобы изътебя самого современемъ не вышелъ второй томъ Карпа Петровича.» На этотъ разъ
Ж озѳфъ былъ понятливѣе , и моя апостроФа заставила его призадуматься.
«Прошли недѣли и мѣсяцы — обычное наружное щегольство
и соііѵтствующее ему моральное неряшество шли сгеесепсіо. Рѣдкій день не ознаменовывался для ЖозеФа рядомъ несдержанныхъ
обѣщаній, затрудненій по денежной части, замысловъ, ненриводимыхъ въ исполненіе, глѵпостей, совершонныхъ тсікъ, безъ цѣлии
даже безъ увлеченія. Всюду нашъ молодой человѣкъ началъ опаздывать; непростительная небрежность къ себѣ и другимъ стала
проявляться во всѣхъ его дѣйствіяхъ. Въ оперѣ кресло ЖозеФа
оставалось пѵстымъ до половины спектакля; на вечера къ роднымъ пріѣзжалъ онъ въ часъ ѵжина; иногда спалъ до двѵхъ часовъ по-полудни, иногда не ночевалъ дома; къ боковому крыльцу
моей квартиры начали подходить и подъѣзжать поутрамъ разные
люди сѵмрачнаго впда, имѣвшіе видъ ростовщиковъ илп спекуляторовъ подобнаго же рода. Все это было грустно и со всѣмъ тѣмъ
какъ-то нравильно въ самой неправильности. ЖозеФЪ уже выучнлся жить п не могъ замотаться презрѣннымъ образомъ: дѣла
его, при всей ихъ запутанности, все-таки были еще не очень
плохи. Я , признаюсь, ждалъ, желалъ денежной катастроФы, кри-

зиса въ какомъ бы то ни было родѣ: мнѣ хотѣлось, чтобы наконецъ весь рядъ этихъ мелкихъ и почти неуловимыхъ уклоненій
отъ порядочности привелъ юношу къ тяжкому, но спасительному
уроку. Ожиданія мои были напрасны, племянникъ мой постигъ
наукѵ держаться на водѣ, беззаботно плавать надъ бездною.
«Одинъ разъ онъ пришолъ ко мнѣ въ кабинетъ и попросилъ
ѵ меня полторы тысячи рублей, срокомъ на двѣ недѣли: требовалось выручить изъ бѣды какого-то богатаго иріятеля, за которымъ деньгн пропасть не могутъ. Ж озѳфъ, мой Ж озсфъ , нодумалъ
я, дошолъ до того, что придумываетъ небывалыя исторіи съ денежной цѣлью. Однако я не выказалъ моего сомнѣиія: я чѵвствовалъ, что, несмогря на неправдоподобность исторіи, отказъ мой
будетъ горькой обидой для нлемянника. Я вынулъ деньги и, вручая ихъмолодому человѣку, сказалъемѵ только: «Осииъ Алексѣичъ,
ты знаешь мою точность во всѣхъ дѣлахъ, въ денежныхъ осооенно. Ты просилъ нолторы тысячи на двѣ недѣли; помни же, что
черезъ четырнадцать дней, въ среду, въ эту пору или къ всчеру,
я ждѵ моихъ денегъ обратно.» ГІлемянникъ пожалт, мнѣ руку, и
мы разстались друзьями.
«Прошло четырнадцать дней, среда наступила и настѵпилъ часъ
поздняго вечера, когда я вспомиилъ о ЖозеФѣ и деньгахъ. Пройдя
въ помѣщеніе юноши, я засталъ тамъ только его Франта-лакея,
растянѵвшагося на штофномъ диванѣ посреди гостиной. — «Гдѣ
Осипъ Алексѣичъ?» спросилъ я съ неудовольствіемъ. — «Уѣхали
въ Царское и ночевать нс будутъ». — «Давно онъ уѣхалъ?» —
«Сегодня поутрѵ.»— «Не оставилъонъ записки на мое имя, не прнказывалъ ничего мнѣ сказать?» Слуга посмотрѣлъ на меня съ такимъ видомъ, съ какимъ глядимъ мы на пріятеля, тратящаго слова
попѵстомѵ. Я не допрашивалъ его болѣе.
«Молодецъ мой вернѵлся черезъ два дня. Вѣроятно, ему донесли тотчасъ же но возвращеніи о моихъ запросахъ въ среду
ночью. Онъ пришолъ ко мнѣ въ кабинетъ и вручилъ мнѣ съ благодарностью полторы тысячи цѣлковыхъ. Ятолько бросилъ деньгн
на консцъ стола и сухо поклонился подателю. У ЖозеФа навернулись на глаэахъ слезы онъ весь вспыхнулъ и, протянувъ ко мнѣ
обѣ руки, сказалъ: «Простите меня, дядюшка!»
«— ЖозеФъ! Ж озсфъ! позразилъ я, не имѣя духа холодно
встрѣтить проблескъ такого искренняго раскаянія, — бѣдный мой
ЖозеФъ, какъ радостно извинилъ бы я тебя, еслибъ могъ знать,
что насгоящій твой грѣшокъ будетъ грѣхомъ нослѣднимъ! Боже
мой, какъ далекъ ты отъ того мплаго ЖозеФа, для котораго когда-то

самое пустѣйшсе обѣщаніе было обязатсльствомъ и всякое условіе
святымъ дѣломъ! Денежными дѣлами, другъ мой, распознается
всякій чсловѣкъ нашего времени, потому-что въ наше время, какъ
ты себѣ ни вертнсь, а всѣвонросы приводятся къ одномѵ вопросѵ
и именно денежному. Неисиравность твоя въ нашемъ педавнемг
условіи была мнѣ крайне непріятна. Ты знаешь, что я не держу
въ домѣ денегъ; сумма, тебѣ данная, составляла весь мой налпчный капиталъ; а ты согласпшься, что въ мои лѣта неприлично
занпмать деньгіі на перехватку или брать впередъ жалованье. Въ
деиежныхъ дѣлахъ, мой дрѵгъ, нѣтъ середины межлу неряшествомъ и гѣмъ, что ты можешь въ дѵшѣ своей называть педантизмомь. Человѣкъ, нроѣхавшій нѣсколько улицъ съ свопмъ пріятелемъ на извощикѣ и по окончаніп курса врѵчившій спутнику
семь съ ноловиной конѣекъ серебромъ, не такъ смѣшонъ, какъ
оно кажется съ перваго разу. Съ нимъ я охотно готовъ встушпъ
въ денежные разсчеты, чего не могу сказать о десятой части
всѣхъ моихъ нріятелей.. . Однако на этотъ разъ довольно будетъ
морали; лучше ты самъ подумай на-досугѣ о нашемъ разговорѣ,
да нзъ собственной головы дополни нсдосказаннос.
«Слова мои не ироиали напрасно, то-есть, конечно, они не могли
совершенно нзмѣнить прнвычекъ Жозе<і>а, но въ теченіе многихъ
мѣсяцевъ иолагали, какъ мнѣ кажется, предѣлъ его дѵрнымъ повадкамъ. Мы снова ноладили съ юношей; снова началъ я слышать
о немъ самые отрадные отзывы, когда случилось одно происшествіе, для насъ обоихъ крайне затрѵднительное. В ъ тотъ годъ, о
которомъ теперь идетъ рѣчь, процвѣтало въ городѣ Пстербургѣ
семейство барона Ш ., семейство весьма видное и, что еще важнѣе,
крайне эффектное. Самъ бароиъ былъ превосходнымъ разскащикомті, какимъ-то столѣтнимъ Сен - Жерменеыъ нашего времени,
проидохой, мастеромъ жнть и мастеромъ веселить всѣхъ своихъ
знакомыхъ. Иосѣіцать вечера Ш. считалось дѣломъ лестнымъ и
пріятнымъ. Жены у него не было; но превосходной хозяйкою (по
балыюй и разговорной части) была старшая дочь барона, Лидія,
иерсона, объѣздившая всѣ столицы Европы, всюду славнвшаяся
красавицей и хотя засидѣвшаяся въ дѣвкахъ до двадцати-девятнлѣтняго возраста, но крѵжившая головы многпмъ господамъ посолиднѣе ЖозеФа. У Лидіи имѣлись еще двѣ сестры крайне хорошенькія, н вообще вся семья Ш. въ нолномъ сборѣ, гдѣ нибудь
въ оперѣ, нроизводила разителыюе впечатлѣніе. Состояніе барона
могло назваться достаточнымъ на иностранный масштабъ; нотакъ
какъ ѵ старика было трое сыновей на слѵжбѣ, то дочери никакъ

нс имѣли возможности разсчитывать на какое нибудь приданое.
Съ этимъ-то ссмействомъ подружился мой Ж озѳфъ , подружился и
сталъ сильно ухажнвать сперва за Лпдіей, а потомъ за Софи , второй дочерью барона. 0 дѣвицѣ никто не могъ сказать ничего дурного, хотя, по моему мнѣнію, ЖозеФу не слѣдовало бы сближаться
съ такимъ гордымъ и хитрымъ семействомъ (бѣдность Ш. меня не
смущала: племянннкъ мой долженъ былъ полѵчнть мпого наслѣдства современемъ). Какъ бы то нн было.я счелъ долгомъ разспросить молодого человѣка о его отпошеніяхъ къ Ш. и о брачныхъ
замыслахъ, если такіе имѣются. ЖозеФЪ сознался, что Софья АдольФовна его силыю интересуетъ іі дажс, по видпмому, имъ интерессуется. Въ послѣднемъ обстоятельствѣ я нс сомнѣвался. — «Сталобыть н о женитьбѣ тебѣ мечтать нрнходится?» спросилъ я племянннка; но на это нашъ юноша отвѣчалъ, вссело засмѣявшись:
«Женнться на Софи Ш.? я скорѣй навяжѵ себѣ камень на шею'»
Онъ всегда говорилъ очень хорошо о всѣхъ женщннахъ. Однако,
потолковавъ немного о ш-Пе ЗорІііе, я догадался, что эта дѣвѵшка
просго сантиментальная болтунья, жаждѵщая свѣтской жизни, соединенной съ блескомъ и роскошью. А между тѣмъ, пока мы съ
ЖозеФо.чъ судили да ряднлн такимъ образомъ, въ городѣ уже шла
рѣчь о томъ, что Ж озѳфъ женится на Софи , что парочка чрезвычайно мила, и что даже молодой человѣкъ считается почти жеиихомъ въ домѣ барона.
«Съ каждымъ днемъ толки о бракѣ усиливались п прннималн
иочти зловредное направленіе: старухи намекалн на какія-то таинственныязапискимежду моимъплемянникомъ идѣвицей Ш. № 2-го;
находились ырачные болтуны, утвреждавшіе, что дѣвнца Софи даже
ѣздила въ маскарады для свиданія съ Ж озѳфовъ. Я слѵшалъ, выжидая чего-то недобраго. II вдругъ, въ одинъ прекрасный вечеръ,
ириходитъ ко мнѣ племянничекъ съ самымъ разстроеннымъ вцдомъ, жалуется на городскія сплетнп, разсказываетъ о своемъ
странномъ положеніи въ семействѣ барона, почти плачетъ отъ досады. — «Да зачѣмъ же тебя нелегкая носитъ по вечерамъ къ Ш.?
опросилъ я. — Что я говорю: по вечерамъ! просто каждый вечеръ.. — «Дядюшка, огвѣчалъ ЖозеФъ, — есть обязательства, есть
случаи въ жизни, которые сковываютъ человѣка. Софи меня любптъ до изступленія; когда я гляжу на нее, мое средце разрывается!» — «Боже мой! вскричалъ я съ ужасомъ, — ужь не зашли
лн вы слншкомъ далеко?» — «II да, и нѣтъ!» произнесъ Ж озѳфъ,
весь покраснѣвъ. — «Недостойнаго я ничего ііс сдѣлалъ, но я получалъ письма отъ дѣвицы — все семейство знаетъ нату тайну.
т. ѵш.
12

Дядюшка, добрый дядюшка, я пришолъ къ вамъ за совѣтомъ. Я
виноватъ, я вѣтренъ. Я не люблю С офи . Я волочился за ней такъ
(тутъ меня слегка подернѵло), такъ, изъ тщеславія, изъ праздности, изъ неряшества, говоря вашими словами. Выручите меня: дайте мнѣ совѣтъ. Я запутанъ, я грѣшенъ; но во мнѣ нѣтъ силы отдать себя женщинѣ, которую любить, даже ѵважать я не въ состояніи!»
«Сердце во мнѣ кипѣло, но браниться и бр.аться за мораль не
иовело бы ни къ чему. — «Слушай, племянникъ, сказалъ я Жозефѵ : — Честный человѣкъ никого не обманываетъ, тѣмъ болѣе женщинъ. Ты дѣлалъ разныя обѣщанія дѣвицѣ Ш ., ты тѣшился ея
привязанностью и долженъ отвѣчать за свои поступки. Вѣрю, что
бракъ съ неразумной, бѣдной и въ бѣдности своей надменной особой стоитъ камня, надѣтаго на шею; но этотъ камень ты самъ
себѣ навязалъ, всенародно и торжественно. Отвязать его можетъ
только сама дѣвица.. .
«— Этого она не сдѣлаетъ никогда, возразилъ молодой человѣкъ почти съ отчаяніемъ.
«— А если не сдѣлаетъ, сказалъ я въ свою очередь, — то и
станешь ты всю жизнь ходить съ камнемъ.. . Однако успокойся,
бѣдный Ж озѳфъ, еще не все потеряно: на твоей сторонѣ всемогущее время и, можетъ быть, недостатки самой дѣвицы, тебя полюбившей. Ты долженъ ѣхать изъ Петербурга, — не бѣжать, а взять
отпускъ и такимъ образомъ выиграть столько времени, сколько
можно, не поселяя ни въ комъ подозрѣнія. С офи Ш. очень хороша
собой, и женихи ей найдутся въ твое отсутствіе. Я почти увѣренъ,
что она измѣнитъ тебѣ первая — дай ей къ тому и время, п поводъ. Если она будетъ тебѣ вѣрна, тебѣ останется только одно —
покориться положенію, которое ты на себя самъ наклнкалъ.
«Мы оба помолчали немного, и Ж озѳфъ перевелъ духъ свободнѣе.

«— До отъѣзда своего не выходи изъ дома, веди себя осторожно. Вотъ до какихъ печальныхъ хитростей доводишь ты своего дядю, который всю свою жіізнь не хитрилъ и не считалъ хитростей за вещь нужную! Надѣюсь, что къначалу будущей недѣли
все будетъ съ твосй стороны приготовлено.
«— Дядюшка, сказалъ Ж озѳфъ, цалуя меня отъ всего сердца,—
вы мой второй отецъ, вы другъ мой и благодѣтель! Но уже если
каяться, то надо каяться вполнѣ. Мои дѣла «емноокко запутаны,
деньгп не пришли изъ дома: я не могу выѣхать, не расплатясь съ
нѣсколькими господами гнуснаго вида.

«— Какъ! съ негодованіемъ спросилъ я , — послѣ того, что я
два раза платилъ твои долги въ-теченіе полѵгода, ты еще надѣлалъ новыхъ долговъ? Это превышаетъ мѣру терпѣнія человѣческаго! Говори, .ѵного ты долженъ?
«— Около тысячи пѣлковыхъ, сказалъ ЖозеФЪ, такъ небрежно
и такъ простодушно, что я почти усовѣстился своей горячности.

«Ну, такія дѣла еще можно поправить, замѣтилъ я самъ себѣ. — Дѣйствнтельно, субсидіи изъ деревни могли быть задержаны
дурной дорогой.
«Съ этого дня ЖозеФъ значительно новеселѣлъ, и сборы закшіѣлн какъ-нельзя дѣятельнѣе.
«Я отложилъ въ сторону тысячу цѣлковы хъ, нрибавилъ къ
нимъ еще двѣ на нутевые расходы и хотѣлъ передать пакетъ племянникѵ, когда одно соображеніе заставило меня остановиться. Плативъ два раза долги ЖозеФа, я имѣлъ случай убѣдиться на дѣлѣ,
съ какимъ неряшествомъ ведегъ онъ свои карманныя дѣла. Мотая
безъ толку и въ то же время совѣстясь быть откровеннымъ со
мною, юноша никогда не передавалъ мнѣ положенія своихъ дѣлъ
въ подробности, а кредиторы его, принимая отъ меня суммы и возвращая росписки, глядѣли на меня не такъ ласково, какъ обыкновенно кредііторъ племяннмка смотритъ на щедраго дядю, впо.гнѣ
поканчиваюіцаго съ нимъ счеты. К ъ ремесленникамъ, магазинщикамъ II аФФеристамъ, имѣвшимъ дѣ.га съ моимъ юношей, я давно
прпглядѣлся: и хъ имена и ф ііз іо н о м іи были мнѣ такъ же хорошо
знакомы, какъ имъ было знакомо боковое крыльцо моей квартиры.
За три дня до срока, пазпаченнаго ЖозеФу для отъѣзда съ порученіемъ, я велѣлъ всѣмъ этимъ лицамъ' явиться ко мнѣ въ кабинетъ и , пользуясь отсутствіемъ племянника, бывшаго гдѣ-то по
начальству, потребовалъ у каждаго изъ нихъ подробнѣйшаго списка долгамъ ЖозеФа, вмѣстѣ съ росписками и векселями, какіе на
него имѣются. За моимъ приказаніемъ послѣдовало т о , чего и надобно было ожидать: юноша былъ долженъ разнымъ лицамъ впятеро болѣе, чѣмъ сказалъ мнѣ; безпорядочность росписокъ и самыя Фамиліи заимодавцовъ громко свидѣтельствовали о запутанности дѣлъ нашего пріятеля. Я не далъ ни одному кредитору ни
копейки, но въ замѣнъ того далъ имъ одну строгую инструкцію,
содержаніе которой вы сію минуту узнаете.
•Оставались всего одни сутки до отъѣзда экспедицш. Ж озѳфъ
получилъ мѣсто, котораго добивался. Семейство Ш . не выказывало
никакихъ признаков7> неудовольствія. Ѣ х а ть юпоша нашъ хотѣлъ
въ пятницу, — и вдругъ въ четверкъ по утр у ЖозеФЪ вбѣжалъ

ко мнѣ въ дорожиомъ сюртукѣ, въ т ѵ ф л я хъ и , что еще хѵ:ке, съ
отчаяніемъ во взглядѣ.
«— Дядюшка! сказалъонъ мнѣ, — я пропалъ: чссть моя оскорблена, мое доброе имя въ опасности! Какой-то мерзавецъ, безъсомнѣнія имѣя въ виду чтб-иибудь ужасное, наговорилъ про меня
ужасовъ моимъ поставщішамъ, портнымъ, каретникамъ, — мало
того: всѣмъ людямъ, съ кѣмъ я имѣлъ хоть какіе нибѵдь денежные счеты. Въ квартирѣ моей содомъ съ шссти часовъ ѵтра. Векселя мои подаются ко взьісканію, а росписки — по начальству. Я
подозрѣваю тутъ рѵку старика Ш .: онъ знакомъ со всѣмн ростовщиками и проидохаміі. Что мнѣ дѣлать, дядюшка? Я заранѣе соглашаюсь съ вашнми ѵпреками; я заслужилъ свос несчастіе. Спасите меня отъ скандала, подайте мнѣ рѵку помощи, илп меня не
выпѵстятъ изъ города!
„— Спасай самъ себя, ЖозеФЪ, сказалъ я, подумавъ немного.—
У тебя много друзей съ деньгамп, много людей, тебѣ преданныхъ;
половина изъ нихъ, при мнѣ даже, нредлагали тебѣ услуги всякаго рода. Я бы помогъ тебѣ; но денсгъ достать я не могѵ ранѣе,
чѣмъ черезъ мѣсяцъ. ІІерехвати, гдѣ можешь: молодой Грнша Д” *
богатъ, твой соаіуживецъ Р*** тсбѣ не откажетъ. Я за тебя поручѵсь охотно; срокъ можешь назначить недолгій. Ты столько разч.
защиіцалъ псредо мною своихъ пріятелей, столько разъ онровергалъ мои, можетъ быть, несправедливые отзывы о пстербургскои
молодежи. ПоѣзжаЙ же н не теряй времени.
«Съ радостнымъ лнцомъ выбѣжалъ отъ меня мой Ж озѳфъ, а я
остался дома и только прислушпвался къ тому, что пронсходило
къ его квартирѣ и у подъѣзда. ГІо всей вѣроятности, молодой человѣкъ изъѣздилъ не одинъ десятокъ верстъ въ этотъ роковой
день. Заморивъ пару лошадей, онъ прислалъ за моими; взмылнвъ
и моихъ какъ слѣдустъ, онъ послалъ за нзвощикомъ. 0 резѵльтатѣ всѣхъ поѣздокъ я догадывался и съ наступлснісмъ вечера
послалъ человѣка на квартиру ЖозеФа сказать емѵ, что я ждѵ
отъѣзжающаго къ себѣ въ иолночь, для послѣдняго ужина, вдвоемъ. Мнѣ сдѣлалось немного грустно. Я простился съ женой н велѣлъ приготовить ужинъ на двоихъ въ своемъ кабинетѣ, съ бутылкой стараго венгерскаго. «Что-то скажетъ ЖозеФъ», подѵмалъ
я, когда шагп юноши послышалнсь въ пріемной.
«Я посадилъ племянннка за столъ: на Ж озсфѢ лица не было.—
«Дядюшка, началъ онъ, — все кончено: въкарманѣ моемъ рапортъ
о болѣзни — я не могу ѣхать нзъ города — яспутанъ но рукамъ
и ногамъ: я не могъ добыть ни гроша огъ людей, звавшнхся мовсл іікіім ъ

нмн друзі.ямп, отъ товарпщей, которыхъ столько разъ выручалъ
пзъ бѣдъ своими средствами! Все, что говорпли вы о сухости, неряшествѣ, неточности молодежи— чистая правда. Въ этотъ несчастный день я прожилъ десять лѣтъ; я ѵвѣренъ, что у меня по
головѣ пошли сѣдые волосы. Одни изъ моихъ друзей, къ которымъ я обращался, сами на шагъ отъ банкротства, — и это еще
лучшіе. Другіе или заперлись, или наговорили мнѣ тысячѵ пустыхъ словъ, даже безъ проблеска участія. Треты і.. . третыі, дядюшка.. . но повѣрите ли вы этому? — третыі скѵпы, жадны и недовѣрчивы. Подъ ихъ разгульной наружностью скрыто скряжничество, подъ ихъ изящнымъ нарядомъ — презрительнѣйшее недопѣріе къ человѣческой честности! Я кончилъ съ этими людьмп и
сознаюсь, что заслужилъ свое паказаніе. Благодарю васъ за всѣ
хлопоты; но судьба сильнѣе насъ обоихъ. Я остаюсь въ Петербѵргѣ!
«Говоря эти слова, онъ свернулъ салФеткѵ съ своего прнбора,
будто собираясь заглушить свои горестныя чѵвства ужиномъ и
виномъ въ изобиліи. За этимъ жестомъ послѣдова.іъ крикъ изумленія, ибо на тарелкѣ лсжали (скупленные и разорванные мною)
всѣ векселя, росписки ЖозеФа, вмѣстѣ съ нотаміь его поставщиковъ, еще поутру приготовлявшихся дѣйствовать нротивъ бѣдняка
съ такой свирѣіюстью.

«— Дядюшка! вскричалъ юноша, чуть не опрокинувъ стола и
хватая обѣ мои руки, — чѣмъ могу я воздать вамъ и за дѣло ваше,
іі за благородный ѵрокъ, мнѣ данный?
«Я придвинулъ къ молодомѵ человѣку ту книгу, которую я отъ
нечего дѣлать чнталъ передъ его прнходомъ — «Вотъ тебѣ, сказалъ я , — сочиненіе, нисапное поэтомъ, такъ любнмымъ. Прочти
на заложенной страницѣ строку, только-что подчеркнутѵю карандашомъ.
«ЖозеФЪ съ удивленіемъ взялъ книгу и громко прочолъ подчеркнутую Фразу, Фразу изъ пяти словъ: «0» словомъ надо обра-

щаться честно/»
«Я давно замѣтилъ, господа, п часто говорилъ съ вами (продолжалъ Александръ Мнхайловичъ) о томъ, что пониманіе того или
другого велнкаго писателя всегда находится въ зависимости отъ
настроенія духа, въ которомъ находишься, приступая къ чтенію.
Этимъ обстоятельствомъ объясняются страстныя симпатіи къ томѵ
нлп другому поэту, а также нѣкоторыя изъ непроизволыіыхъ антнпатій. Ж озѳфъ, раскрывая книгу, мной нодданную, былъ нменно
въ расположеніи понимать ту мысль, которая была вь ней высказана. Мальчикъ не могъ назваться плаксою, но въ минѵту, о кото-

рой идетъ рѣчь, онъ закрылъ руками глаза и заплакалъ такъ, что
и я не могъ выдержать хладнокровія. Когда утихъ этотъ припадокъ чѵвствительности, мы скромно отѵжинали, говоря о дорожныхъ дѣлахъ, о нашей перепискѣ, и ѵжо ни я , нн племяниикъ не
коснѵлисі. денежнаго вопроса. Только ѵходя къ себѣ, на разсвѣтѣ,
ЖозеФъ взялъ со стола кннгу съ закладкой, сказавъ мнѣ спокойнымъ голосомъ: дядюгика, подарите мнѣ эпгу кнту.
«— Нѵ, милый дрѵгъ, отвѣчалъ я , въ послѣдній разъ обнявъ
дорогого мнѣ юношу, — этими слолалн ты со мной вполнѣ раскпитался. Теиерь ты человѣкъ, и твои ученическіе годы кончились.
Бери себѣ книгѵ, но бери ее не какъ будущее тебѣ поученіе, а
какъ память о прошлыхъ неряшествахъ прошлой молодостн.»
VII.
НѢЧТО 0 ПОЛОЖПТЕЛЬНОМЪ Ч Е Л О В Ѣ К Ѣ .
На свѣтъ взиралъ онг очевь сірого,
ІІроіідохой слылъ,
И денегъ накопилъ опъ мпого,
Н о житъ забылъ.
(Изъ стзраго альмапаха.)

Что такое пояожгтгельный человѣкъ, отчего этого слова не
было нигдѣ слышно до настоящаго девятнадцатаго столѣтія, и почемѵ человѣкъ петербургскій нривыкъ считать себя особлнво-положительнымъ человѣкомъ, нарочито-положительнымъ человѣкомъ,
человѣномъ поло .ыітелыіѣйшимъ, въ ущербъ всѣмъ дрѵпімъ смертнымъ? Послѣдній пѵнктъ изъ всѣхъ трехъ вопросныхъ пѵнктовъ
занимаетъ менявъ особенностн, — можетъ быть, потомѵ, чтокромѣ
меня никто имъ не интересѵется! ІІоложителыіые людіі ликуютъ іі
кичатся, не встрѣчая ни огкуда ни отпора ни запроса, ни шутки:
всс преклоняется передъ положительнымъ человѣкомъ и даетъ емѵ
дорогѵ, не безъ подобострастія. Даже самые дендн н ф э т ы , на которыхъ я нападалъ недавно, трепещутъ положительнаго человѣка
п серьёзно кланяются положительному человѣку! Онъ всюдуидетъ
смѣло, на всѣхъ смотритъ свысока, знаетъ, что емѵ всѣ уднвляются
и что всѣ нишутъ съ него портрсты. Талантливыіі авторъ «Обыкновенной Исторіи* нытался-было позвать на судъ положительнаго
человѣка, олицетворилъ его въ лицѣ своего Петра Ивановича, — п
что же? кончилъ тѣмъ, что самъ преклонился передъ своимъ созданіемъ и, мало того, принесъ ему въ жертвѵ своего молодого ге-

роя! И всѣ нашли автора правымъ, н всѣ пустились гладить но го
ловкѣ его Петра Ивановича, иризнавая въ немъ пдеалъ положитсльныхъ людей, чадо нашего столѣтія, вѣрнаго собрата образованномѵ чптателю. Племянннку Петра Ивановича досталась одна
насмѣшка: дядя полѵчилъ лавровые листки, племянннка отдули
лавровымъ прѵтомъ! Одннъ я, Петербѵргскій Тѵристъ, отказалъвъ
своей хвалѣ Петру Ивановичѵ н вполнѣ перешолъ на сторону
Адѵева. Я сознавалъ правотѵ и разумность юиошн, я видѣлъясно,
что посреди жизненной комедіи- не Петръ Иванычъ, но его вѣтренный нлемянникъ оказывался мѵдрецомъ, счастливцемъ, іюбѣднтелемъ, — произнесемъ слово: положнтельнымъ человѣкомъ!
Такъ, господпнъ авторъ «Обыкновенной Исторіи», котораго, по
методѣ «Библіотеки для Чтенія», осмѣливаюсь называть по имени
и отчеству, — такъ, о Иванъ Александровнчъ, — почтенный соименникъ мой, вашъ юный герой есть истинно-положительный человѣкъ, ибо онъ жилъ, страдалъ, наслаждался, запасался воспоминаніямн, любилъ и плака.п., нровелъ свою юность не попустому,
въ то время, какъ вашъ ложно положителыіый Петръ Ивановичъ
прозябалъ на бѣломъ свѣтѣ, зѣвалъ, скучалъ, убивалъ свое сердце
и умъ на пріобрѣтеніе капитала, нмѣющаго достаться поегосмерти
молодому Адуевѵ, и хорошо еще, если Адѵеву, а не троюродному
племянннку нетрезваго поведенія! Къ чемуже привели Петра Ивановича его положителыюсть, его зианіе коммерческихъ дѣлъ? къ
чемѵ прпвели его связи, шатанье по переднимъ? — надъ его прахомъ про.іьетъ слезѵ одннъ лишь человѣкъ — тотъ же молодой
племянникъ, наслѣдникъ дядюшкиныхъ имушествъ и бывшій страдалецъ Ферулы ноложительнаго человѣка! Кто же изъ двѵхъ выигралъ паргію, кпго ггрожшъ оюизнь не напраено,— кто, слѣдовательно, стоитъ имени иоложнтельнаго человѣка?
Вообще жнзнь и удачи, страданія и бѣдствія такъ-называемыхъ
положительныхъ людей занимали меня съ первыхъ годовъ моей
юности. Вся моя жпзнь была реакціею противъ ложно-положительнаго взгляда на жизнь и потому я считаю себя нарочито-положптельнымъ человѣкомъ. Я надѣлалъ множество глупостей, отказался
отънѣсколькихъловкнхъ, но скѵчныхъ предпріятій; еслибъ приходилось начннать снова, я оиять повторилъ бы всѣ свои неразсчетливыя, прихотливыя, Фантазёрскія дѣла. Поэтому ву мнѣ есть нѣкоторая нетерннмость, н я досадую, что многіе положительные
люди не желаютъ признать меня положителыіѣйшимъ сѵществомъ,
какое когда-ліібо нроцвѣтало на свѣтѣ. Съ псрвой моей юноети я
задавалъ людямъ, ноумнѣе себя, вопросы такого рода: отчего отъ

господина NN несетъ скукою и почему онъ никогда нс смѣстся?
Мнѣ сказали на это: NN — чсловѣкъ слишкомъ ноложптелыіыП!
Итакъ ноложительный человѣкъ добровольно лишастъ ссбя ве.нічайшаго изъ человѣческнхъ наслажденій — наслажденія шутками
п безконечнымъ смѣхомъ! Далѣе спрашпвалъ я : нокакой причинѣ
Петръ ІІвановичъ не читастъ ничего, кромѣ торговыхъ объявленій,
и даже на всѣхъ любящихъ чтеніс глядптъ непривѣтливо? 0! —
сказано мнѣ было — Петръ Иванычъ челопѣкъ высоко-положительный: ему чптать некогда! Второй выводъ: для ноложительнаго человѣка, стало-быть, не существуетъ ни поэзіи, ни романовъ, ни
исторіи, н іі литературной болтовни! Плохо положительному человчку! ІІо какому же случаю — продолжалъ я свои вонросы — молодой богачъ Д. Д. женился изт> разсчета, на вдовѣ, обладающей
Фнгурой, отъ одного внда которой становится за человѣка страшно?
Развѣ не могъ онъ, со своимъ состояніемъ, взять бѣдную невѣсту
красоты ослѣпительной? Мнѣ отвѣчали ужасною рѣчью: Д. Д.
слишкомъ положителенъ для того, чтобъ женпться изъ привязанности! Аллахъ! Аллахъ! такъ вотъ къ чему ведетъ положительность! къ отрицанію любви, къ Фуріи въ подвѣнечномъ платьѣ, къ
лншенію себя радостей страсти раздѣленной! Д. Д. нс заботптся
даже о томъ, съ какимъ ужасомъ его собратія увидятъ въ его гостпной, въ его ложѣ эту Медузу, этотъ череиъ, эту Гекату! Неужели же послѣ такого дѣла онъ стоитъ имени положптельнаго человѣка? Послѣдній школьникъ, издерживающій свой послѣдній гривенникъ на нокупку леденцовъ съ патокой, практичнѣе этого новобрачнаго: школьникъ любнтъ леденцы съ патокой, онъ счастливъ
въ тѣ минуты, когда карманъ его полонъ сказанными леденцами.
II Д. Д. зоветъ себя положительнымъ человѣкомъ! Да гдѣже тутъ
ноложнтелыюсть? Не Фантазеръ ли онъ, плачевнѣйшій изъ Фаитазеровъ? Принимать жолтое, старое, кнслое лицо за прелестное личико— развѣ это не манія, не безуміе? Искать чужого состоянія,
имѣя свое — развѣ это не тоже, что, кончпвъ обѣдъ у ссбя дома,
идти, наперекоръ прнродѣ, на обѣдъ къ своему пріятелю? Е сліі
эго положптелыюсть, если это практичность, если это разумъ, то
слова утратили свое значеніе и бѣлое надобно отнынѣ звать чорнымъ. Какъ бы то ни было, много думая о иоложительныхъ людяхъ, изѵчая положнтельныхъ людей на практикѣ, въ радостяхъ
и въ бѣдѣ, въ веселыя н грустныя мшіуты, я составнлъ уже въ
своей головѣ не одинъ этюдъ о положптелыюмъ человѣкѣ. Къ по^о^ительному человѣкѵ я буду часто подступаться впродолженіе
«За^мѣтокъ Петербургскаго Тѵриста» н даже въ настоящую мннуту

передамъ читателю одну простенькую босѣдѵ съ положителыіымъ
человѣкомъ, — и о чемъ же — о положительности вълюдяхъ! Разсказъ мой не бѵдстъ отличаться на этотъ разъ интересомъ внѣшнимъ, нли, какъ говорятъ въ Москвѣ, физическимъ; но въ немъ
найдется своя внутрення занимательность, если только читатель
мой, прочитавъ эти столбцы, немного задумается надъ ними, а ие
броснтъ листъ въ сторону, съ небрежностью.
Въ началѣ нынѣшней зимы, то-есть въ послѣднихъ числахъ
ноября или въ первыхъ декабря мѣсяца, я часто странствовалъ по
Пстербургу съ особеннымъ наслажденіемъ. Всякій шагъ ознаменовывался удачей, новымъ знакомствомъ, хорошимъ наблюденіемъ,
благотворною мыслью. Я нгралъ въ кеглн посреди туннеля, сей
и іііта ТЬиІе штеибоковскаго пассажа — и тамъ познакомился съ
одннмъ высокодаровитымъ поэтомъ. Изъ туннеля пошолъ я смотрѣть квартиры въ четвертой ротѣ семеновскаго иолка — и тамъ,
на чердачкѣ, встрѣтилъ ослѣпительное видѣиіе, о которомъ при
случаѣ стану бесѣдовать съ читателемъ; наконецъ былъ на репетиціи домашняго спектакля въ домѣ Уплетаевыхъ — н номогалъ
господамъ артпстамъ-любнтелямъ передѣлать «Коварство іі Любовь» въ одннъ актъ, со счастливымъ окончаніемъ. Возвращаясь
къ себѣ довольно поздно, усмотрѣлъ я огонь въ нпжнемъ этажѣ
своего дома, въ квартирѣ, занимаемой добрымъ моимъ пріятелемъ
Дмитріемъ Сергѣичемъ Иигусовымъ, съ которымъ когда-то нмѣлъ
удовольствіе вмѣстѣ жнть н вмѣстѣ веселиться. Изъ квартиры неслпсь шумпые голоса снорящей компаніи, и голоса эти были такъ
громки, что отдавались доволыю внятно въ тиши опустѣвшей улпцы.
«Почему жь бы мнѣ не зайдти къ Пигусову?» сказалъ я самъ
себѣ. — «Развѣ мой постъ не вездѣ, гдѣ люди собираются и спорятъ между собою?*Войдемъ, войдемъ, я давно не видалъ Пнгѵсова,
Дмптрія; къ тому же его меныной братъ, мой любимецъ Сережа,
вѣроятно, вернулся изъ отпуска; его ужь давно ііоджидалн въ
домъ.» Затѣмъ я перешагнулъ черезъ Рубиконъ, нли, говоря болѣе,
простымт, слогомъ, черезъ порогъ, а перешагнувъ — вошолъ въ
общую комнату, гдѣ сидѣли оба хозяииа н нѣсколько гостей, несовсѣмъ привлекательной наружности. Я узналъ въ нихъ новыхъ пріятелей старшаго брата, Дмнтрія, людей денежныхъ, положительныхъ,
спекуляторовъ, акціонеровъ,— пріобрѣтателей, однимъ словомъ.
Появленіе мое ироизвело не малую радость въ гостиной (да
впрочемъ нужно признаться въ одномъ: мое появленіе никогда не
приноснтъ унынія); особенно мой добрый мальчнкъ Сережа бросился ко мнѣ со всѣми признаками велнкаго восхищенія. Дми-

трііі Сергѣичъ удостоилъ меня радостпѣйшеО ѵлыбкой іі запросомъ: «отчего, дескать, такъ давно не вмдать дорогого сосѣда въ
его квартирѣ?» На это дорогой сосѣдъ, то-есть я самъ, отвѣтилъ
тако: «Вмною, любсзный Дмнтрій Сергѣичъ, то, что у тебя съ нѣкоторыхъ поръ чертовски-скучно. Я въ карты неиграю, а ты всякѵю свободнѵю мннутѵ посвящасшь картамъ. За ужиномъ же ѵ
тебя говорится не о весслыхъ прсдметахъ, а о разныхъ лѣловыхъ
компаніяхъ, о бумагахъ, о покупкѣ домовъ, о ходѣ тяжебныхъ
дѣлъ. н такъ далѣе!...» — «Ну, ну, нѵ! мы давно знаемъ тебя за
мизантрона», весело сказалъ Дмитрій Сергѣичъ.
Читатблю самомѵ прсдоставляется рѣшить, похожъ лп я на мизантропа; а мсжду тѣмъ старшій Ппгусовъ нсльзя сказать, чтобы
говорилъ неправду. Дѣйствнтельно, я, въ послѣднее врсмя, бесѣдуя
съ Дміггріемъ Ссргѣичемъ, позволялъ ссбѣ міізантропическія вспышкн и со стороны могъ кому нибудь ноказаться за иріічудлмваго человѣконенавпстника. 0, господа! о, мои добрые читатсли! грустно,
грѵстно видѣть своего добраго, стараго, когда-то счастлнваго н
беззаботнаго друга, идущимъ по пѵтн ложной ііоложнтельностм, а
по этомѵ пути шолъ ѵжс мой когда-то добрый, когда-то беззаботный. когда-то разѵмный Дмптрій Ссргѣичъ! Увы, ѵвы! какъ горестно зрѣлище увядаюіцаго, мзсыхающаго дѵшой человѣка, распрощавшагося со всей поэзіей жизни, чсловѣка, во цвѣтѣ лѣтъ накинѵвшаго на себя стариковскую личину! Цвѣтокъ ѵвядающій жалокъ,
ибо онъ слабъ н кроется отъ взоровъ; но человѣкъ, гохнѵщій душой, возбуждастъ негодованіе, потомѵ-чго оіп» не скрывается отъ
глаза, а дерзко поднимаетъ свою главу, и собствснную сѵхость не
промѣняетъ на свѣжесть и благоѵханіе юности! II я начиналъ чѵвствопать нѣкоторое нсгодованіс протмвъ Дмитрія ІІигусова, сътой
поры, какъ онт. сталъ нѵжнымъ человѣкомъ,*погрязъ въ денежныхъ онераціяхъ, сдѣлался авторитетомъ вт. тяжебныхъ дѣлахъ и
на золотую иору свосй недавней молодости сталъ взирать насмѣшливо! Я не веселился ннкогда къ крѵгѵ мовыхь друзей Пнгѵсова;
эти положительныя особы стали мнѣ противны, хотя я и хорошо
сознавалъ тѵ истинѵ, что для настояпіаго туриста не должно быть
протнвныхъ людей. На рѣдкихъ ппрахъ ѵ Дмитрія Сергѣнча (а
пиры эти бывали великолѣины) воображеніс мое вссгда уносилось
въстарую, завѣтнѵю пору нашихъ юношескнхъ, невеликолѣпныхъ,
но частыхъ ннровъ, когда я п М ііт я Ингѵсовъ, за бутылкой нива
или дешоваго хереса, говорили о ф и л о со ф іи , о живописи, о любвм,
о славѣ, о Шиллерѣ, о лордѣ БаИронѣ, о сладости дрѵжбы, о бсзпечной молодости, отомъ, что мыоба молоды, оба влюблены, окру-

жены строемъ предаиныхъ собратій. Мечтая обо всемъ эгомъ, ябылъ
счастливъ; нокогда обращался съ какой иибѵдь рѣчью хозяпнъили
одинъ изъ его н уж т т , гостей, когда свѣтлая моя мечта отлетала,
когда я опять видѣлъ передъ собой сѵхѵю дѣйствительность, бархатную мебель, бѵтылки съ золотыми ярлыками и комнанію лицъгемороидальнаго вида,— сердце мое с ж и м а л о с ы і разныя ядовитыя шуточки
проси,(ііісь иамоиуста! И, надобнопризнаться со вздохомъ, иногда
иозволялъ я себѣ ядовитѵю шѵточкѵ. Оттого, въ глазахъ Дмитрія
Сергѣича Пигусова, я былъ человѣкомъ мечтательнымъ, ѵстарѣлымъ Адуевымъ, Фантазеромъ, слегка ударившимся въ мизантропію.
Я давно уже разлюбилъ старшаго Пигусова и привязанность
свою перенесъ на его меньшого брата, Сережу, милаго, п.іаменнаго,
превосходно воспитаннаго, отлично выдержаннаго и весьма ѵмнаго
юношу. Съ Сережей Дмитрій Сергѣичъ обходился совершенно, какъ
Петръ Пвановичъ, у г Гончарова, обходится со своимъ илемянникомъ Александромъ. Люди, круто перепернувшіс свой взглядъ на
жизнь н даже на искусство, всегда отличаются нетерпимостью. Поэтъ АнтропоФаговъ, недавно писавшій стихи въ «Атенеѣ» и вдругъ
перешедшій къ «Сѣверному Меркурію», номожетъ равнодѵиіно олышать имени своихъ бывшнхъ сотоварищей по «Атенею». Свѣтъ полонъ своего рода АнтропоФаговыми, н одинъ изъ ихъ числа былъ
старшій братъ моего Сережи. Онъ съ отрадою казнилъ въ лицѣ
меньшого брата дѣла н неположительныя стремленія своей собственной юности. На службѣ, въ свѣтѣ, онъ дѣлалъ все лучшее для юноши,
но дома прсслѣдовалъ его нещадно, пытаясь вдохнѵть въ него свою
безотрадную положителыюсть. Влюблялся ли Сережа— предметъ его
любви подвергался язвительнымъ нападкамъ; вѣтренніічалъ ли Сереліа— слу пророчилась наипечальнѣйшая будѵщность; пировалъ лп
Сережа съ друзьями своего сердца— иа дрѵгое ѵтро ему доказывалось, что дружбы не существуетъ, что люди не стоятъ дружбы,
чго человѣку нрактическому иолезно водиться только съ особаміі
денежнымн и пригодными по части протекціи. Одшіъ разъ мальчикъ написалъ стнхи, — п — Боже мой! — сколько насмѣшекъ посыпалось на эти стихи н на людей, преданныхъ нустомѵ занятію
стиходѣйствомъ. Къ счастію, я былъ тутъ какъ тутъ и, сбѣгавъ
къ себѣ домой, вернулся съ претолстой тетрадью, на первомъ
лнсткѣ коей было начертано: Вопли отверженнаю Орландо, поэма въ трехъ пѣсняхъ, Дмтпрія Птусова. Надо было видѣть
смущеніе нашего положителыіаго дрѵга п торжество Сережи! Вообще Ссрежа мальчикъ самостоятельный, не совсѣмъ способный
идти ио дорогѣ своего ложно-положительнаго братца.

Раскланявшисъ съ гостямн гемороидальнаго вида, приласкавъ
мосго добраго юношу и нсмного подразнивъ Дмитрія Сергѣевича
(читатель догадывается, что я продолжаю нсторію своего печера),
я окинулъ сще разъ глазами всю компанію и догадался, о чемъ
идетъ споръ. Всѣ особы, бывшія въ гостиной, единогласно и единодушно наиадали на Сережу. Первымъ изъ ораторовъ былъ, конечно, старшій братъ. Его-то голосъ былъ мнѣ слышенъ черезъ
двойныя рамы, когда я проходилъ по улицѣ. Самъ Сережа казался
нѣсколько красенъ, можетъ быть съ дороги, но вѣрнѣе отъ внутренняго волнепія, — ц не мудрено: уступать онъ ие любилъ никому, а перекричать всѣхъ э т ііх ъ голосистыхъ госиодъ не могло
назваться дѣломъ легкимъ. Я усѣлся на диванъ, зажегъ сигару н
попроснлъ хозяина сообщить мнѣ предметъ спора и положеніе, въ
какомъ находился его ходъ при ыоемъ ноявлепіи въ собраніе.
Исторія очень проста, Иванъ Александровнчъ, отвѣчалъ хозяинъ (ко многимъ своимъ новымъ достоинстпамъ ирибавившій
способность говорить очень сухо и какъбудто нехотя, (ІііЬоиІ сіез
Іеѵгез):
Сережа сдѣлалъ новое ребячество. Онъ долженъ бы.іъ
пріѣхать ві. городъ въ концѣ ирошлаго мѣсяца, а вмѣсто того,
безъ всякой надобностн, проспдѣлъ въ грязи до сегодня, одинъодинехонекъ, да набрался всякой дряни, которой геперь ѵ нсго не
выбьешь изъ головы въ три года.
— Серожа нс виноватъ, замѣтилъ я въ свою очередь. — Здо)іовье его слабо, онъ воеиользовался отдыхомъ, который былъ необходимъ.
— Отдыхомъ! отдыхомъ! не объ отдыхѣ дѣло! угрюмо возразилъ старшій братъ. — Въ этотъ мѣсяцъ Серсжа, еслибъ находился- Ііъ городѣ, могъ полѵчить однѵ частную должность, лестную
и выгодную. Мало того: Лимоніцнковъ, правитель дѣлъ компаніи
по снабженію лнутреннихъ губерній косметическими средствами,
искалъ видѣть Сережѵ: ему предстояло войдти въ сношенія съЛнмонщнковымъ — въ его лѣта! Тепсрь Лнмонщикова нѣтъ въ Петербѵргѣ! Гра<і>ъ Антонъ Борисычъ, дрѵгъ покойнаго отца, бывши
здѣсь три раза, говорилъ мнѣ: «а представьте-ко мпѣ маленькаго
Сережу!» Что было ему на это сказать? вашъ Серсжа бьетъ собакъ въ деревнѣ, что ли?
— Ты ошибаешься, Дмптрій Сергѣнчъ, скромно сказалъ я : —
ошибаешься, думая, что въ деревнѣ люди занимаются только битьемъ
собакъ. Мы съ тобой когда-то наслаждались въ— скомъ уѣздѣ, не
иредаваясь такому странному заиятію.
— Мы съ тобой! возразнлъ Пигѵсовъ зепіог:— мы съ тобой были

пустыми Фантазерами, — оттого и жили въ дсревнѣ. Мы съ тобой
даже глядѣли на восхождсніс солнца... ха! ха! ха! х а !... Чвловѣку
положительному нсльзя жіггь внѣ Петербурга... Однако дѣло о
Сережѣ. ГраФъ Аіпонъ Борисычъ уѣхалъ, надѵлъ губы и, конечно,
теперь нн разу не спросигъ о братѣ! Обо всемъ этомъ я пнсалъ
твоемѵ любимцу, вызывая его сюда; но онъ не удостоилъ моихі.
писемъ отвѣтомъ. И добро бы онъ былъ чѣмъ нибудь тамъ заннтъ,
добро бы пріискивалъ себѣ невѣсту съ капиталомъ... тамъ есть не
одна такая невѣста!... Т ьфѵ ! — И положптельный человѣкъ даже
плюнулъ: такъ отвратнтельно казалось сму поведеніе меньшого
брата!
— Твоя рѣчь кончена, Дмитрій Сергѣичъ, сказалъ я послѣ
этихъ словъ. — За твоимъ обвнненіемъ пусть идетъ защита. Подойдито сюда, Сергѣй Пигусовъ. Что скажете вы въ свое оправда«іе? Изъ-за какихъ причинъ остались вы въ дсревнѣ, пренебрегая
Лимонщиковымъ, граФОмъ Антономъ Борисычемъ и вызовами старшаго брата? По какимъ соображсніямъ вы пропустили одно частное мѣсто, и лестное и выгодное? Вы мнѣ скажете: у васъ есть
свое состояніс; но такнхъ сантиментальныхъ оправданій мы не
принимаемъ. Иамъ нужны Ф акты — оттого н отвѣчайте Фактамп.
Какъ случилось то, что вы лишній мѣсяцъ зажились въ деревнѣ,
въ грязи, вдалекѣ отъ Петербурга, внѣ котораго, какъ сейчасъ выразился вашъ братъ, нѣтъ жизни положительному человѣку?
— Что мнѣ сказать вамъ, Иванъ Александровичъ? началъ Сережа, поворотивъ въ мою сторону свое живое и миловидное личико: — Фактовъ никакнхъ не нмѣется, вся исторія черезчуръ просга н въ самомъ дѣлѣ какъ будто сантименталыіа. Ровно мѣсяцъ
тому назадъ былъ день, назначенный мною для выѣзда; лошадн
былн приготоіілены, бричку мою чинилъ кузнецъ, а самъ я , подобно Чичнкову при его отъѣздѣ изт. губсрнскаго города, нетерпѣлнво бродилъ по пустымъ комнатамъ н гоговъ былъ давпть мухъ
на окнѣ отъ скуки. Вообще минута передъ отъѣздомъ — тяжолая
минута. Думая какъ нибудь сократить часъ ожиданія', я подошолъ
къ старой бнбліотекѣ иокойнаго батюшки, вытащилъ оттуда книгу
въ телячьемъ порыжѣвшемъ переплетѣ, раскрылъ ее, сталъ читать
н зачнтался. То были шекснировы драмы; раскрылась кнпга сама
ііа послѣднсмъ дѣйствііі «Короля Лира». Много разъ видѣлъ я этѵ
пьесу, читалъ ее въ орипшалѣ и въ переводахъ, но только на
этотъ разъ— отъ уединенія ли, отъ особеннаго ли настроенія духа.
или оттого, что я самт. теперь постарѣе — чтеніе произвело на
меня какос-то иеслыханнос вліяніс. То, вирочемъ, нс было чтеніо.

Я видѣлъ, ясно видѣлъ, сво іім н глазами видѣлъ старца Лира, выносящаго изъ темницы трупъ преданной Корделіи; я своими ушами
слышалъ его стоны, его отчаянныя обращенія і іъ дочерн... Я рыдалъ съ нимъ вмѣстѣ, а вокругъ насъ, поражонное ужасомъ, стояло
цѣлое воинство, въ блистательныхъ нарядахь ч>содальнаго врсмени.
Моихъ чувствъ и моего восхищенін невозможно передать словамп:
я плакалъ, вскрикивалъ, бросалъ книгу, открывалъ ее снова, дыханіе мое замирало, каждое прочитанное слово наполняло мсня восторгомъ; а прпкащнкъ, явившись съ докладомъ о томъ, что лошади поданы, вѣроятно, счелъ меня за сумасшедшаго. Я приказалъ отложить лошадеП и сказалъ, что поѣду завгра; весь же день,
вечеръ и часть ночи прошли за старою книгою. Но и на-завтра
не могъ я ѣхать; день иробѣгалъ за днемъ, и пробѣгалъ непріімѣтно! Чѣмъ болыпе читалъ я, тѣмъ живѣе становилось обаяніе,
насланное на меня великимъ поэтомт.. Я не могъ ѣхать, не хотѣлъ
ѣхать, никто въ мірѣ не могъ бы меня заставить уѣхать въ это
время. Я прочелъ (и по сколькѵ разъ!) «Лира», »Гамлета», «Кесаря», «Коріолана», «Сонъ на Лѣтнюю Ночь», «Генриха IV», «Гомео иІОлію». Что
еще прибавлять, какъ выразить вамъ все мною перечувствованное
при этомь чтеніи? Если ѵвасъ ссть душа иесли вы чнтали Шекспира въ тишинѣ и во время лучшихъ вашихъ годовъ, вы меня
поймете. Счастія моего въ этомъ мѣсяцѣ я не отдамъ ни за какія
выгоды. Глаза мои болятъ до сихъ иоръ, я нажилъ себѣ головныя
боли къ вечеру. 0 моемъ мѣсяцѣ въ деревнѣ всю жизнь я стану
вспоминать какъ о счастливой порѣ моей молодости.
Тутъ гости геморондальнаго вида разразилнсь обнднѣйшимъ
хохотомъ, и — о горе мнѣ!— въ числѣ гостей, позволившихъ себѣ
этотъ звѣрскій, безстыдный смѣхъ, находился старшій брагъ Сережи, Дмитрій Сергѣнчъ, бывшій товарищъ моей юностн, сочинитель «Воплей отверженнаго Орландо», ныиѣ человѣкъ положительный! Я стиснулъ только зѵбы и дѣйствительно на одно мгновеніе
почувствовалъ себя человѣконенавистникомъ.
—
Ну, сказалъя, давъ смѣху замолкнуть: — показанія собраны,
и особа, представляюіцая собою третейскій судъ, пристѵпаетъ къ
окончательному приговору. Милый Сергѣй Сергѣнчъ (тутъ я не
удержался и расцаловалъ мальчика), добрый, умный, славный юноша, ты правъ, и болѣе, чѣмъ правъ, ты молодъ, такъ какъ всякій
человѣкъ долженъ быть въ свое время молодъ. ІІроси Бога о томъ,
чтобы Онъ надолго сохранилъ въ тебѣ свѣжую юность духа; просп Его о томъ и, не дремля самъ, храни свою молодую воспріимчнвость, какъ священный огонь, какъ лучшее благо всей жизнп!

Я тебя оправдываю внолнѣ. Ты упалъ во мнѣніи граФа Антона
Борисыча, ты пропустилъ аФеры Лимонщикова, не вндалъ выгодныхъ невѣстъ; но ты провелъ мѣсяцъ своей жизни въ компаніи
лицъ, нередъ которыми прахъ всѣ Антоны Борисычи ибогачи Лимонщиковы. Передъ тобой прошолт> плѣнительный образъ Корделіи, ты присутствовалъ при ссорѣ Кассія съ Брутомъ; ты рыдалъ,
глядя, какъ мать Коріолана кпдается на колѣни нередъ непреклоннымъ сыномъ; ты нѣлъ серенаду нодъ мраморнымъ балкономъ
Джульеты; ты пировалъ въ тавсрнѣ съ сэромъ Джономъ Фальста<і-омъ, величайшимъ нскусникомъ въ дѣлѣ чернокнижія! Тебѣ скажутъ, что ты рыдалъ и хохоталъ надъ Фантазіям и — не вѣрь подобной рѣчи: такая Ф а н та зін выше дѣйствительности, особенно,
если дѣйствптельность является намъ въ видѣ Лимонщикова и дѣв і і ц ъ страшнаго вида, но съ богатымъ приданымъ. Антонъ Борисычъ есть Ф а н та зія, а Пѵкъ и Тптанія — дѣйствительность. II, наконецъ, резюмируя весь споръ, можно сказать одно только: «ты
былъ счастливъ около трндцати дней сряду — пусть твои обвинители найдутъ въ своей жизни за послѣдній годъ тридцать счастливыхъ дней, и еще тридцать счастливыхъ дней сряду!»
Я замолкъ, глубоко и жестоко уязвивъ бѣднаго Дмитрія Сергѣича свосй рѣчью. Многое промелькнуло въ памяти положительнаго человѣка, и онъ, какъ будто, задумался. Многое бы я простилъ
старому товарищу, еслнбъ онъ рѣшился въ эту минуту протянуть
обѣ рукп, — одну мнѣ, другѵю — Серсжѣ. Но онъ не протянѵлъ
намъ рукъ, а только улыбнѵлся съ какой-то кислой снисходите.іьностью. На его языкѣ сидѣлъ уже доводъ, способный, по мнѣнію
Дмитрія Сергѣича, въ-ирахъ разрушить всѣ наши Ф а н т а з іи . II онъ
пустилъ его въ дѣло, думая, что весь споръ имъ завершится.
— Я вижу, Иванъ Александрычъ, сказалъ онъ:— что и ты н мой
юный братъ считаеге меня за глупаго вандала, врага поэзіи. Не оправдываясь и только возвращаясь къ предмету нашего спора, я позволю себѣ сказать одно только: если Сережѣ припала охота читать
Шекспира (котораго я весьма уважаю), то не могъ ли онъ гіросто
взять книгу съ собою сюда и читать ее въ Петербургѣ, согласивъ
гакимъ образомъ и удовольствіе и практическую выгоду? — Тутъ
старшій братъ взглянулъ вокругъ себя не безъ торжественности.
— Вотъ это чисто положительный взглядъ на предметы! подтвердилъ самый тощій и жолтый изъ гостей, Тупорыловъ по нмени.
— Рѣчь твоя, Дмитрій Сергѣевичъ, возразилъ я : — несмотря
на всю свою практичность, лншена всякаго смысла. Я могу, отложивъ десять тысячъ рублей, купить цѣлую книжную лавку, пере-

читать ее въ два года временп — н все-такн не иожнвпться ни одной
крохой мѵдрости. Поэтическаго ощущенія нельзя положпть въ че.моданъ ипривезти съсобой въ Петербургъ, какъбутылку наливки!
Міръ поэзіи есть волшебный міръ, п горе тому, кто захочетъ знаколиться съ нпмъ между дѣломъ, кто войдетъ въ него съ головою, занятою тяжбами иразсчетамн! Шекспиръ былъ талисманомъ
для Сережи въ деревнѣ; здѣсь онъ опять можетъ превратнться въ
толстую кожаную книгу, до смысла которой не доберешься! Сережа внялъ голосу поэзін — устремился въ ту сторону, кѵда манила его муза великаго изъ поэтовъ, и за то былъ счастливъ болѣе мѣеяца. Поиробуй-ко здѣсь, послѣ твоихъ дѣлъ п ѵжина, почитать Шексппра, н еслн ты будешь счастливъ хотя на четверть
часа за книгою, тогда являйся ко мнѣ и возобновляй сегодняшнее
преніе!
Уходя изъ гостиной, я услыхалъ толкн хозяина н его гостей
о моей персонѣ.
— Старый Фантазеръ! произнесъ Дмнтрій Сергѣичъ.
— Н пустой человѣкъ, добавплъ господинъ Тупорыловъ.

VIII.
Р

азсказъ

Ш ИВЫМЪ

,

п о с в я щ е ш іы й в с ѣ м ъ б о л ѣ е и л и м е н ѣ е п л ѣ -

ЛЮ ДЯМЪ,

К Ъ ЧИСЛУ КО И ХЪ П Р И ІІА Д Л Е Ж ІІТ Ъ и
САМЪ А ВТО РЪ .

Есть въ жизни человѣка, особенно столичнаго человѣка, множество нерѣшонныхъ вопросовъ, шевелящихся на днѣ его души,
вопросовъ мелкихъ, немногосложныхъ, но за рѣшеніе которыхъ
онъ готовъ отдать ыногое! Развѣ не случалось тебѣ, читатель,
во времена бѣдности, задумываться надъ вонросомъ отомъ, гдѣ бы
нообѣдать чище и подешевле? Не ломалъ ли ты иногда головы,
помышляя о томъ, у кого бы достать денегъ на перехватку, безъ
залога и жидовскнхъ процентовъ? А ты, разсчетливый отецъ семейства, не мечталъ ли, лежа на своемъ ложѣ, о средствахъ давать вечера, покрывая расходы, ими прнчиняе.мые, посредствомъ
карточнаго сбора? Всмотритесь въжизнь петербургскаго человѣка,
и вы увидите, что онъ окружонъ вопросами, дышетъ вопросами,
поминутно рѣшаетъ илн силится рѣшать вопросы разнаго рода.
Накъ бы соорѵдить себѣ шубу, думаетъ иной, нопрыгнвая по тротѵару въ морозный часъ ѵтра; какъ бы на трн цѣлковыхъ купить
перчатки, нопасть на балъ и нанять карету приличнаго внда, ду-

маетъ небогатый денди Александръ Ивановичъ, въ послѣднія числа
мѣсяца. Какъ бы выдать дочерей замужъ, думаетъ тотъ или другой
богачъ сѣвсрной Пальмиры; какъ бы отростить на моей головѣ
волосы, мечтаегъ устарѣлый, подкрашенный Ловласъ Иванъ Ннколаевичъ, снимая свой наринъ въ снальнѣ и съ тяжкнмъ вздохом ь
подходя къ зсркалѵ!
Па этомъ нослѣднемъ вопросѣ о рощенііі волосъ мы н остановимся, если это будетъ благоугодно читательницѣ. Я давно уже
разсмотрѣлъ его съ глубоко-фіілософской точки зрѣнія, и такішъ
образомъ, подготовивъ нѣчто въ родѣ приготовительнаго изолѣдованія, подстунаю къ нему съ жаждою истины, во что бы оио ни
стало. Я сталъ терять во.іосы начиная съ двадцати-двухъ-.>іѣтняго
возраста, вслѣдствіе силыіыхъ умствепныхь занятій со всякимч.
мышленіемъ, — и близка, близка отъ меня та тяжкая нора, когда
чело и маковка моя засіяютъ подобно лунѣ въ нсходѣ августа мѣсяца! Нынѣ я зачесываюсь доволыю искусно: беру занмообразно
локоны съ лѣваго впска и нрнглажііваю ихъ къ средпнѣ головы,
проборъ дѣлаю какъ-будто небрежно и, благодаря своему ростѵ.
отчасти скрываю укушенія зуба времени, какъ сказалъ бы Шекспиръ — поэтъ тоже не богатый волосами, еслн его нортретъ вѣренъ. Вообще о парикахъ и прическахъ я разсуждать не люблю.
о скудости своей іиевелюры говорю съ разсчитанной вѣтренностью,
что не мѣшаетъ мнѣ скорбѣть духомъ н, въ случаѣ возможности,
отдагь многое за сикурсъ въ видѣ короткихъ, мягкихъ, темнорусыхъ, или, скорѣе, каштановыхъ волосъ. Но гдѣ достать сей сикурсъ и какъ отростить себѣ волосы? ІІравда, многіе поэты были
въ моемъ иоложеніи; но кііждый нзъ нихъ, готовый продать десятокъ лучшихъ своихъ стихотвореній за кудри былого времени,
каждый изъ нихъ хотѣлъ бы огростить себѣ волосы, хотя бы въ
нредостереженіе отъ простуды! Изъ чего же вы хлопочете? — замѣтитъ иной очень волосатый читатель, иснолненный обычной своей
вѣтренности — изъ-за чего вы хлопочете? Стѵпайте къ куаФерамъ,
обратитесь къ старымъ дамамъ, у которыхъ всегда есть домашпее
средство отъ всѣхъ недуговъ! Купите медвѣжьяго жира, сдѣлайте
настойку изъ рѣпсйннка, воду изъ дубовыхъ листьевъ, не пожалѣйте денегъ и вынишите себѣ химическую воду Лоба, дающаго
2 0 ,0 0 0 Франковъ тому. у кого иослѣ его воды не ноявится на головѣ львиной гривы! Что за великодушный химикъ этотт> Лобъ!
Какъ увѣренъ онъ въ силѣ своего рецепта! Всѣ нлѣшивые люди
на свѣтѣ страдаю тъ по причинѣ собственнаго своего упрямства!
Лобъ есть благодѣтель человѣчества. Зачѣмь вы не иокупаете вот . ѵш.

13

ды Лоба, отъ которой, если будетъ дозволена презрѣннѣйшая, неистовая острота, даже вашъ лобъ покроется кудрями? Такъ говоритъ вѣтренный читатель, имѣющій слабость вѣрпть всему печатному; но я тутъ <кс останавлнваю вѣтреннаго читателя, ибо мысъ
помощію его подступились къ ядру, къ сердцу вопроса, ныиѣменя
занпмающаго.
Можно ли изъ камня дѣлать золото? Люди бились, мѵчились,
ѵбили нѣсколько столѣтій и накоиецъ рѣшили, что золота не сдѣлать человѣкѵ. Естьли средство отыскать квадратурѵ крѵга? Разн ы с ф и л о с о ф ы , возсѣдавшіе на иксахъ и «вѣнчанные количестволъ»,
какъ говоритъ сатира ІІахимова, убѣдили насъ, что всѣ попытки
на этот ь счетъ напрасиы. Можно ли ѣхать на воздушномъ шарѣ,
какъ на телѣгѣ или телеграФѣ (говоря для благозвучія), то есть
давая ему нѵжное направленіе? — нельзя, говоритъ намъ опытъ,
хотя корреспонденты газетъ, преимущественно гамбургскіе корреспонденты, при всякомъ застоѣ новостей, открываютъ воздухоплавателей, дающихъ своимъ шарамъ ходъ паруснаго судна. Итакъ
вотъ три вопроса, основные, вѣрные трп вопроса, которые перестали быгь вонросами. ГІочемѵ же до сихъ поръ никто, кромѣ господина Лоба п ему подобныхъ алхнмиковъ, да еіце цѣлой когорты
іцоголей въ пиджакахъ, прііжигающихъ ваши волосы щипцами —
никто, кромѣ ннхъ, не рѣшаегь вопроса о рощеніи волосъ утвердительно? Почему до нашего дня, взирая пзъ ложи БольшогоТеатра въ партеръ, во время представленія хорошей онеры, вы видите
нередъ собою внизу созвѣздіе лунъ, тысячи свѣтилъ — то яркихъ
и огромныхъ, то маленькихъ и какъ-будто подперженныхъ затмѣнію? И знайте, что между этими невинными рыцарями луны едва
ли есть одинъ, птяжолой пыткой нензмятый» іі добравшійсядополнаго лишенія волосъ безъ тяжкихъ усилій для ихъ сохраненін,
безъ отчаянной борьбы за свое головное украшеніе... Неіаз, ^ие
] ’еп аі ѵи піоигіг — ёе іеипез ППез! Увы, сколькихъ истинпыхъ
страдальцевъ я зналъ на своемъ короткомъ вѣку! И самъ я не
мало страдалъ, п я самъ не разъ мазалъ себѣ голову снадобьямн,
отъ одного запаха которыхъ становилось страшно за человѣка!
Ко мнѣ двѣ недѣли ходилъ Французъ - парикмахеръ, г. Кабульяръ, иредлагавшій для рощенія волосъ слѣдующее средство,
по-истинѣ отчаянное: выбрнть голову, раздражить кожу на черепѣ
разъѣдающими мазями и напослѣдокъ посыиать ее мелко-мелко искрошенными волосами, въ видѣ посѣва. Антрепренеръ этотъ, повидимому, принималъ мой черепъ за поле для агрономическихъ под-

виговъ н желалъ выростить на немъ волоса, какъ ѵ насъ въ деревнѣ ростятъ жито и пшенмцѵ. Опытъ ноказался мнѣ слишкомъ
тяжкимъ: я на него не рѣшмлся; по находились люди, рѣшавшіеся
иа иодобный опытъ! Ужасна исторія заблужденій человѣческихъ,
и маленькій отрывокъ изъ моихъ недавнихъ странствованій, нынѣ
представляемый снисходителыюму читате.ію, какъ нельзя лѵчпіе
подтвердитъ справедливость моихъ увѣрепій.
Недавно былъ я приглашонъ на вечеръ Благороднаго Танцовальнаго Собранія, то-есть наканѵнѣ сего вечерняго пиршества получилъ чрезъ своего служителя цвѣтокъ розовой камеліи и изящную записочку, которая гласила очепь-лаконически: « 0 , приди'»
ротивъ такого лестнаго и даже восторженнаго призыва никакой
литераторъ устоять не въ состояніи, и хотя въ продолженіе моей
жнзни всѣ ночтн особы, когда либо присылавшіямнѣ камеліи, оказывались дамами иреклоннаго возраста, но я тѣмъ не менѣе поставилъ цвѣтокъ въ бокалъ съ водою и, наполнившись самымъ
свѣтлымъ чувствомъ, поѣхалъ къ пармкмахеру Эпаминонду Пупу,
дабы завигься блистательнымъ образомъ. Конечно, если взглянѵть
на все дѣло съ иуританскою строгостью, человѣку въ моемъ положеши, обладающемѵ рѣдкой женою п не менѣе рѣдкими волосами, не слѣдовало бы ѣздить по маскарадамъ, баламъ, иарикмахерскнмъ салонамъ; ио всякій мудрецъ имѣетъ свои слабости и я
не могу прегендовать на исключеніе изъ числа другпхъ мудрецовъ,
болѣе или менѣе слабыхъ. Сверхъ того, балъ или концертъ всегда
предиолагаетъ собой парикмахера, ибо незавитые волосы отъжару
и давки станутъ падать на лобъ гадкими космами и дѣлаютъ лицо
человѣка живого похожимъ на лицо утопленника. КѵаФсръ же съ
своей стороны всегда предполагаетъ собой балъ или другое многолюдное ѵвеселеніе. ІІзъ этого волшебнаго круга трѵдно выпѵтаться.
^
Я обыкновенно бываю суровъ и мраченъ, когда мнѣ чешутъ
голопу, съ мосье Эпаминондомъ разговариваю сухо и вообще напоминаю своимъ новеденіемъ въ этихъ случаяхъ поведеніе сѵмрачнаго Джонса, котораго бесѣда съ нарикмахеромъ, перевеюиная на
русскій языкъ моимъ другомъ Буйновидовымъ, здѣсь представляется въ иѣкоторомъ сокращеніи. Читатель, надѣюсь я, не иосѣтуетъ на меня за помѣщеніе здѣсь этихъ стиховт», способныхъ наиомннть ему одинъ изъ наиболѣе знакомыхъ моментовъ жизни человѣческой.

Н ера зго во рч и вы й

ІІО С Ѣ Т И Т Е Л Ь .

Драматическая сцена.
Т в а ір ъ представляетъ салонъ юндонскаго парнкнахера ОЙЛН. Зер кала, драпри,
д ухи . красаое дѳрвво. П ояощ ввки хозаииа дѣіаю тъ парики, правятъ ножнвцы и
завииаются другвии варварскими операціяии.

Входитъ Джонсъ.
Джонсъ.
Остричь меня.
Ойлп.
ГІрошу садиться, сэръ.
(Начинается стрижка).
Ойли.
Какъ сыро, сэръ, всѣ эти дни...
Джонсъ.
Да, сыро.
Ѳнлн.
А ыежду тѣмъ, въ началѣ ноября
Стояли дни хорошіе.
Джонсъ.
Стояли.
Онлн.
И думалъ я, что ясная погода
Продлится долѣе.
Джонсъ.
Я думалъ тоже. (Молчаніе.)
Онлн.
Не знаю, сэръ, кто стригъ васъ прошлый разъ,
Но знаю тб, что онъ остригъ васъ худо...
Копечно, васъ въ деревнѣ стригли?
Джонсъ.
Здѣсь!
Ойлн.
Здѣсь, въ Лондонѣ? того нельзя подумать!
Джонсъ.
Здѣсь, въ Лондонѣ, здѣсь, въ этой лавкѣ!
Ойли.
Не можетъ быть... ахъ, виноватъ! я вспомнилъ:
Былъ у меня негодный, глуный мальчикъ,

Прибывшій издалека. Онъ въ недѣлю
Надѣлалъ бѣдъ, какихъ ыое искусство
Едва ли въ годъ загладитъ совершенно.
То онъ васъ стригъ.
ДЖОНСЪ (глядитъ ему въ глаза).
Меня вы стригли сами.
(Мертвое молчаніе, прерываемое щолканьемъ ножницъ.)
Ойлн (робко.)
Какъ сухи ваши волосы.
Джонсъ.
Да, сухи.
Ойли.
Есть у меня помада пзъ растеній...
Джонсъ.
ІІусть будутъ сухи.
Ойли.
Но однако, сэръ,
Сѵхіе волоса сѣдѣютъ скоро.
Джонсъ.
ГІусть!
Ойли.
Что слышу я?
Джонсъ.
Я цвѣтъ сѣдой люблю.
Ойли.
Но волоса сѣдые падать етанутъ,
И лысина... тогда...
Джонсъ.
Я лысымъ буду.
Онлн.
0 , сэръ, теперь я понимаю васъ:
Вамъ хочется носить парикъ; и гочно:
Мои издѣлья трудно отличить
Отъ собственныхъ волосъ...
Джонсъ.
Мнѣ ложь противна.
(Длинная пауза. Ойли оканчиваетъ стрижку.)
Ойли.
> насъ есть щотки, мыло и духн.
ДжОНСъ (платитъ деныи).
Я это вижу.

Ойли.
Неужели, сэръ,
Въ моемъ салонѣ ничего нельзя
Вамъ ѵказать по вкусу... что бы...
Джонсъ.
Можно!
ОіІли ( радостно).
Что жь указать могу я вамъ?
Джонсъ.
Гдѣ двери? (Уходитъ.)
Ойлп (обрагцаясь къ своимг клевретамъ).
Прнжимнстъ этотъ гость и нерѣчистъ!
Когда бъ его я выстригъ такъ, какъ онъ
Меня отбрилъ, немного бы волосъ
Осталось на главѣ его суровой!
(Занавѣсъ немедленно падаетъ).
Вотъ-съ какого рода бесѣду я веду съ джентльменаыи, прижигающимп мнѣ волосы, и болтливый Эпаминондъ Пупу оченьзнаетъ
мои обычаи. Но въ тотъ день, о которомъ идетъ рѣчь, я хорошо
понялъ, что петсрбургскому туристѵ неприлично сидѣть молча,
даже въ залѣ своего парикмахера. Я окинулъ взорами весьлокаль
мосье Эпаминонда, откашлялся, думалъ было начать разговоръ съ
двумя волосатыми посѣтителями, которыхъ причесывалп рядомъ со
мною, н задумался. Глядя на убранство паріікмахерскаго салона, я
очень хорошо понялъ, по какой причинѣ Диккенсъ, желая описать
какуюніібѵдькомнату самаі о безотраднаго вида, говоритъ всегда: комната, похожая на апартаментъ, посвященный стрижкѣ волосъ.
Безотраденъ, сильно безотраденъ былъ віідъэиаминондова салона, хотя Французъ потратилъ столько денегъ на его украшеніе, на зеркала
огромной величины, намебель палисандровагодерева, на стеклянныя
вазы для помады, на хрусталыіые Флаконы съ духами! Чтобъ шевелить языкомъ, сидя въ такой унылой комнатѣ— думалъ я — надо
быть болтуномъ-Французомъ! II точно: изъ всѣхъ нрисутствовавшпхъ болтали въ комнатѣ только самъ хозяннъ да его старшій помощникъ Жюль Тю.іипъ, юноша лѣтъ шестидесятн, такъ искусно
танцующій Фантастическіе танцы на вечсрахъ у кривой іпасіаіпе
Сипё§оп(1е. Разговоръ, впрочемъ, пе могъ пазваться забавнымъ, нбо
касался парнковъ, въ которыхъ можно спать и кунаться, да галстуховъ, вновь получешіыхъизъ-за границы. Когда, одиакожь, рѣчь

коснулась разныхъ химическихъ водъ для рощенія волосъ, вновь
выдуманныхъ во Франціи, я сталъ прислѵшиваться, а затѣмъ малопо-малѵ вступилъ въ общую бесѣду.
— Къ осени у васъ не бѵдетъ ии одного волоса на головѣ,
сказалъ мнѣ между прочимъ мосье Эпаминондъ, и почтнтелыю расклапялся, какъ будто бы только что сообщилъ мнѣ нѣчто чрезвычайно отрадное.
— Это не сдѣлаетъ ни чести, ни выгоды томѵ салону, гдѣ меня
причесываютъ, отвѣтилъ я угрюмо.
Волосатый толстякъ, котораго чесали вправо отъ меня, поглядѣлъ черезъ илечо на мою маковкѵ, еъ видимымъ ѵчастіемі>.
— Ьа Гаиіе еп езі а топзіеиг Іиі т ё т е , возразилъ Жюль Тюлипъ, съ хладнокровіемъ, — Еслибъ вы ѵпотреблялн вновь изобрѣтенную въ Германіи водѵ Трпклиніуса, волоса вашибыразрослись,
какъ дѣвственные лѣса Южной Америки.
— Ахъ, у васъ есть новая вода для волосъ? сііросилъ я съзамираніемъ сердца.
— Совершеино новая, іі Тюлииъ гіодалъ мнѣ стклянку за иечатью.
— Государь мой! сказалъ въ это время волосатый толстякъ,
обернѵвшись въ мою сторону. — Я не видалъ стклянки, вамъ ноданной, но сейчасъ опииіу жидкость, въ ней заключающуюся. Она
зеленовата?
— Такъ-точно, отвѣтилъ я , развернувъ листокъ, скрывавшій
оті» глазъ видъ стклянки.
— ІІа пробкѣ Г. и Р?
— Вы совершенно правы.
— Жидкость немного пахнетъ овчинымъ тулупомъ...
— Именно! съ удивленіемъ сказалъ я, понюхавъ воду и съ отвращеніемъ впѵская пробку на прежнее мѣсто.
— Бросьте стклянку! торжественно замѣтилъ толстякъ. — Я
употрсблялъ эту воду трн года томѵ назадъ, въ Берлинѣ.
— Такъ берите мазь для волосъ съ чуднымъ запахомъ, сказалъ мнѣ Эпаминондъ, вручая мнѣ ФарФоровѵю коробочку, дѣйствптелыю издававшую недурной запахъ.
— Стойте! онять сказалъ толстякъ. — На крышкѣ коробочки
бѵква 2?
— Браво, V. сказалъ я, съ новымъ удивленіемъ.
— Запахъ пемного-миндалыіый?
— Вы угадали!
— Цвѣтъ мази свѣтло-оранжевый?

— Вы оставляете за собой всѣхъ волшебниконъ!
— Бросьте мазь, которую вамъ дали! отъ нея ваши волосы полѵчатъ цвѣтъ темно-фіолетовый. Я употреблялъ ее въ Ліонѣ, безъ
пользы.
— Государь мой! сказалъ я, почтительно глядя на незнакомца:—
дивная огіытность ваша повергаетъ меня въ оцѣпенѣніе. Выименно
тотъ мудрый че.іовѣкъ, какого мнѣ надо вч. сіюминутѵ. Ваша многосторонняя опытность показываетъ въ васъ особу многоиспытавшую, между тѣмъ какъ иышные волосы, украшающіе главу вашѵ,
ясно гопорятъ о томъ, что уси.іія по части рощенія волосъ — для
васъ но крайней мѣрѣ — увѣнчались полнымъ успѣхомъ!
— Успѣхомъ!... успѣхомъ!... сурово проговорилъ толстякъ,
остановившіісь передо мною. — Судите самн объ этомъ у сп ѣ хѣ !..и онъ съ саркастическимъ смѣхомъ запустилъ руку въ свои волосы. Въ рукѣ очутилась нак.іадка, а подъ накладкою, илискорѣе,
иѣлымъ парикомъ оказалась «голова, лишь рѣдкимъ покрытая пухомъ»! Но такъ ожесточается рокъ падъ людьми, имъ караемыми:
голова незнакомпа поражала не одной своей плѣшивостью. На ея
маковкѣ, будто для посмѣянія, сидѣлъ маленькій, покрайне-густой
чубъ, тогда-какъ затылокъ, виски и все прочее были обнажены
или покрыты пѵхомъ, о коемъ говорилось выше!
— Что я вііж ѵ '? вскричалъ я, иоражонный зрѣлищемъ.
— А , перебилъ меня толстякъ, съ лпхорадочнымъ пламенемъ
во взорѣ: — а, теперь вы видите ѵспѣхъ леченія, которому посвятплъ я всю свою молодость! Десять лѣтъ, государь мой, десять
лѣтъ ѣздилъ я гіо Старомѵ и Новому Свѣту, иытаясь возвратить
потерянііые волосы, совѣгуясь съ знатоками волосной гигіены — и
вотъ слѣды зтихъ горькихъ десяти лѣтъ, проведенныхъ и въ Альбіонѣ величавомъ, и въ дикомъ Томбукту! Нѣтъ ни одной химической воды, мною не нснробованной, ни одной помады для роіценія волосъ, описать которѵю я былъ бы не въ состояніи. 0! о! о! о!
Всѣ мы съ участіемъ поглядѣлп на страдальца, и я возпаѵѣрился, по мѣрѣ силъ, отвлечь его мысли отъ грустнаго предмета,
о которомъ онъ не могъ говорить хладнокровно. — Пытались лн
вы по крайней мѣрѣ, государь мой, спросилъ я толстяка: — извлечь деііежнѵю пользу изъ вашего несчастія? Искѵсники Парижа
и Лондона то и дѣло объявляютт. о своей готовности выдавать
огромныя преміи лицамъ, на которыхъ ни вода, ни мази не нроизведутъ желаннаго вліянія. Съ Лоба вы можете, основываясь на его
увѣреніяхъ, получить 20,000 Франковъ, съ Ойли 4,000Фунтовъ, и

такъ далѣе. Въ десять лѣтъ вашего пребыванія внѣ отчизны вы,
вѣроятно, подумали объ этомъ...
— 0 , возразилъ толстякъ, закрывъ лицо рѵками: — о, какія
минуты моей жизни вы мнѣ припомнили? Государь мой, ѵжасно
быть несчастнымъ, но еще ужаснѣе слышать насмѣшки надъ песчастіемъ! Слушайте же все и пролейте слезу надъ моей долею!
Много разъ мысль, высказанная вами, приходила мнѣ въ голову,
тѣмъ болѣе, что артисты, бравшіеся покрывать лѣсомъ волосъ мою
голову, сами на то вызывались. «Мопзіечг, говорилъмнѣсамъЛобъ,
вамъ извѣстно газетное объявленіе, которое обязывастъменя уплатить столько тысячъ Франковъ паціенту, у котораго на головѣотъ
моей воды не пойдутъ волосы. Я знаю свою отвѣтственность!» —
«Мопзіеиг, говорилъ мнѣ стрнгачъ Дютертръ, весь Парижъ знаетъ,
что я плачу по пяти тысячъ тому, кто бѵдетъ недоволенъ моей помадою!» Основываясь на такихъ доводахъ, эти лпца и тысячи имъ
подобныхъ сбывали мнѣ свопхъ издѣлій цѣлые ящики. Еслибъ я
не имѣлъ хорошаго дома въ Гороховой, я былъ бы нищимъ, вслѣдствіе этихъ покупокъ... да, нищимъ, милостнвый государь мой! Н
вотъ, одинъ разъ, я задумалъ вернуть хотя часть своихъ издержекъ. Въ Парижѣ я бралъ, болѣе года, помаду нѣкоего торговца
Тир-Каротта, объявлявшаго печатно о томъ, что лица, неполучившія лѣса волосъ себѣ на головѵ отъ его снадобья, могутъ прямо
являться въ его конторѵ за полученіемъ 15,000 Франковъ деньгами н ста Фунтовъ лѵчшаго душистаго мыла, въ видѣ вознагражденія. Видя безполезность помады, я пошолъ въ контору Тир-Каротта, не столько желая выгодъ себѣ, сколько пылая желаніемъ
наказать шарлатана...
Мы всѣ притаилн дыханіе. Мнѣ страшно хогЬлось узнать, какимъ образомъ производится выдача капиталовъ въ конторѣ ТирКаротта, парижскаго нродавца косметическихъ издѣлій. Толстый
господинъ понюхалъ табаку и иродолжалъ свои прнзнанія въ такихъ выражепінхъ:
— Контора была расположена ві. одной изъ лучшихъ улпцъ
столпцы, ѵбрана съ великой роскошью п, сверхъ того, наполнена
не малымъ числомъ разныхъ лицъ, какъ носѣтнтелей, такъ іі комміі,
важно засѣдавшихъ за столами краснаго дерева. — Ну! нодума.п.
я , входя въ общѵю залѵ: — здѣсь бездна свидѣтелей, н, конечно,
хпмикъ, меня надувшій, не посмѣеп., при лицѣ столькихъ зрптелей, отказаться отъ своего обязательства. ІІовініѵясь такой ндеѣ,
я прямо іюдошолъ къ Тир-Каротту и, спявъ съ головы парнкъ,
потребовалъ, чтобъ 15,000 Фр. и запасъ дѵшнстаго мыла были

мнѣ выданы въ вознагражденіе. Но что сталось со мною, о милостивые государи, когда, въ отвѣтъ на сіе снраведливое требованіе,
гомерическимъ хохотомъ огласилась всязала! Безстыдный хозяинъ
разразился бѣсовскимъ смѣхомъ, сидѣльцы новскакали съ своихъ
мѣстъ, держась за бока, посѣтители бросились ко мнѣ н стали
разсматривать мою голову, нрерывая свое наглое занятіе всѣми
нризнакали безчувственнаго веселія АЬ! топзіеиг сіезіге аѵоіг
^иіпге т іііе Ггапсз! былъ единственный отвѣтъ на всѣ мои возгласы, и за отвѣтомъ этимъ слѣдовали новые взрывы смѣха, самаго обиднаго смѣха... Народъ останавливался на улицахъ и глядѣлъ въ окна; дѣти выползли изъ отдалонныхъ комнатъ; все хохотало, все бѣсновалось, все покрывало меня позорнѣйшпмн шутками. Напрасно я нредался порывамъ гнѣва и разсыпалъ угрозы—
всюду слышался одинъ только нелѣный отвѣтъ: АІі! шопзіеиг сіезіге аѵоіг ^иіпге т іііе Ггапсз, іі п’езІ раз (Іе^оиіё, 1е §гоз топзіеиг! Съ проклятіями выбѣжалъ я изъ конторы, принесъ жалобѵ
иреФектѵрѣ, но и тамъ не получилъ ничего, кромѣ смѣха въ отвѣтъ на жалобу! Ііотъ, государи мои, какимъ образомъ полѵчаются суммы, обѣщанныя разными артисгами по волосной части!..
Толстый господинъ кончнлъ свой разсказъ и печально опустилъ головѵ. Пользуясь этилъ жестомъ, Эпаминондъ Пупѵ осмотрѣлъ маковкѵ толстаго господина съ превеликимъ внпманіемъ.
— Еще не все потеряно, сказалъ онъ важнымъ голосомъ по
окончаніи сей инспекціи. — Васъ нѵжно выбрить сейчасъ же и
брить каждодневно' въ теченіе трехъ мѣсяцовъ. Волоса ваши могутъ исправиться.
— Не выбрить ли и мнѣ головы? робко спросилъ я, при семъ
ѵдобномъ случаѣ.
— Неиремѣнно! отвѣтплъ стригѵнъ съ обязательной ѵлыбкой:—
а ѵ насъ ужь готовы два нарнка, будто для васъ дѣланные!
Но въ этѵ минуту рѣчь Францѵза была осгаиоплена величествеішо грѵстнымъ жестомъ, со стороны вгорого изъ волосатыхъ
посѣппелей, до сей поры не встававшаго со своего стула и вслушивавшагося въ нашѵ бесѣду съ глубокимъ вниманіемъ. Когда
■рѣчь коснулась до бритыхъ головъ, сей таннственный, худощавый
п молчалнвый гость, всгавъ съсвоего мѣста, мѣрными шагами направнлся въ нашу сторону.
— Милостивые государн, сказалъ онъ мнѣ и толстомѵ господинѵ: — вотъ до чего доводитъ охота брить себѣ голову. Смотритс
и цѣпенѣйте отъ ужаса! Тѵтъ онъ сорвалъ съ себя парикъ и нагнулся въ иашу сторонѵ.

— Какос зрѣлище! вскричали мы всѣ въ одинъ голосъ.
На головѣ худощаваго иезнакомца не было ни одного волоса.
Она сіяла подобно бильярдному шару изъ лучшей слоновой кости!
— Чтй это значитъ? какъ дошлп вы до этого? съ ужасомъ
вскричала толстая жертва химика Тир-Каротта.
— Очень просто, отвѣтилъ худощавый гость, скрестивъ на
груди руки. Мои волосы былм жидки, сухи и слабы. По совѣту
ложнаго друга, я выбрилъ голову и ждалъ новыхъ волосъ,ждалъ
ихъ съ каждымъ днемъ; но они не пришли. У меня не осталось
ни одного волоса; корни ихъ, имѣвшіе достаточную силу на питаніе волосъ, ѵже существовавшихъ, упорно отказались ироизвести
должный ассортиментъ совершенно новыхъ.
II, сказавъ эти короткія слова, незнакомецъ накрылъ себя парикомъ, надѣлъ шляпѵ и проворно ѵшолъ изъ лавки.
— Однако видъ чужого несчастія иногда заставляетъ иасъ забывать о собственномъ горѣ, сказалъ толстякъ, съ ѵлыбкой приглаживая пѵхъ на своемъ бѣдномъ затылкѣ.
— И, право, я совсѣмъ не такъ плѣшивъ, какъ оно кажется,
подѵмалъ я, отводя кѵдри отъ лѣваго виска и разводя ихъ по маковкѣ.
IX.
В

е

С ЕІІН Я Я Ф А Н Т А З ІЯ 0 ГУ Л Я Н Ь Ѣ НА В Е Р Б А Х Ъ , СЪ ГІРИЛНЧ-

НЫМ Ъ Н О УЧ ЕН ІЕМ Ъ ДЛЯ М ІІО ГИ ХЪ РО ССІЙ СКИ ХЪ Л И Т ЕР А ТО РО ВЪ .

Сиѣгъ таетъ, солнце свѣтитъ, весна близится, шѵбы начинаютъ
исчезать съ улицъ; надъ дѵшой каждаго смертнаго проносится
весна, вт> отдаленныхт, улицахъ Петербѵрга пѣтухи поютъ неистовымъ образомъ. 1 соссЫ сапіапо, аѵгетто Ъеі іетро!
говаривалъ, во дии моей юиости, ирестарѣлый мой наставннкъ,
синьйоръ Тизрн, всегда ожнвлявшійся весиою и ѵже иеспавшій
во время ѵроковъ, къ моему крайнемѵ сожалѣнію. I соссЬі сапіапо,
аѵ гетто Ьеі Іетро! пѣтухи поютъ, хорошая погода наступаетъ!
славныя, иамятныя слова, въ которыхъ заключалась цѣлая весонняя ноэма для юнаго воображенія! Съ тѣ хъ поръ мнѣ всегда становится радостно и на дѵшѣ дѣлается сладко, чуть только я заслышѵ, въ иолоиинѣ марта мѣсяца, пѣніе веселящихся иѣтуховъ
въ иеуказаниый часъ дня. Недаромъ пѣтуха такъ ліобнлн Галлы и
всякіе древніе народы т> томъ же родѣ. Въ отношеніи къ пѣтухамъ я нспо.шенъ дѵхомъ древиости. Бойкое, смѣлое животнос,

всселящееся нменно тогда, когда и властелинъ его, то-есть человѣкъ, двѵногій п ѣтухъ бсзъ перьевь, самъ ощущаетъ бодрость
духа и приблішеніе свѣглой поры года! Да и есть лп хотя одинъ
человѣкъ на свѣтѣ, для котораго бы весеннее пѣніе пѣтуха проходило напрасно, ничсго не говоря о тепломъ вѣтрѣ, о яркомъ
солнцѣ, о шумныхъ рѵчьяхъ растаявшаго снѣга, о шуыныхъ толпахъ чему-то радующихъ пѣшеходовъ, о крошечныхъ дѣтяхъ въ
сѣрыхъ шляпахъ, только-что выпѵщенныхъ на воздухъ изъ долгаго заточенія въ д ѣтскихъ комнатахъ, о маленькихъ ножкахъ,
смѣло попирающііхъ весеннюю грязь, будто мягкіи коверъ? Не
имѣя никакой наклонности къ ультрарсализму и Фламандскому сорѵ
въ словесности, я почти готовъ воспѣвать весеннюю грязь, весенніе
потоки дождевой воды, весенній тающій ледъ, хотя этотъ ледъ
весьма сѣръ и дажс чоренъ. Надъ прозой земли нашеН сіяетъ мартовское солнце, и все, что только позлащается этимъ солнцемъ,
исполнено для меня особенной прелести! Такъ душа мирнаго, незлобнаго, хорошаго человѣка кидаетъ свой радостный отблескъ
на событія жизни, ио видимому, мелкія и непривлекательныя. Сіяй
же, мартовское солнце, на зло свирѣпымъ мизантропамъ, нредпочнтаюіцимъ твоему сіяпію огонь стеариновыхъ- свѣчей и душную
комнату съ опущенными гардинами! Пойте, милые пѣтухи, не смущаясь отзывамп угрю мыхь любителей темной стороны человѣческой жпзни: ваше иѣніе радѵетъ в сѣ хь вообще и меня въ особенности! А вы, люди, посвягившіе себя наблюдательности, поэзіи,
искусству, юмору, изученію человѣка, прелестямъ Фантазій — вы,
поэты и прозаикн, не смѣйте встрѣчать веснѵ, сидя у своего камина, да еще за книгою! Горе вамъ, если вы въ настояіціе дни пе
измѣните своимъ дневнымъ обычаамъ, нс надѣнете нерхней одежды, особенно удобной для пѣшсходнаго странствованія.если вы не
выйдете нзъ своего дома куда глаза гляд ятъ, если вы не предоставііте всего своего днн въ распоряженіе прихотливому вдохновенію, если, говоря короче, даже сама весна не поможетъ вамъ нарушить вашей сжедневной рутины! Съ какимъ лицомъ ноявитесь
вы предъ публику н цѣнитслей ваш ихъ, ііропустнвъ лучшіе дни
года н не обогагивъ себя ничѣмъ? съ какимъ матеріяломъ сядете
вы за вашъ трудъ, вы, сонливцы жизпи, кнсло отворачивающіеся
огъ жизненпой комедіи? Откуда придетъ іп . вамъ вдохновеніе?
Изъ самнхъ васъ, что ли? Гдѣ подсмотрите вы черты людского
характера? Не на тѣ х ъ ли ^оигз Гіхея, на которые ны съ такой
регулярностью ходите зѣвать и осуждать ближняго? «Зачѣмъ намъ
идти на улицу? для чсго намъ смѣшиваться съ праздношатающи-

мися смертными?» говоритс вы, кислые поэты и прозаики. Да затѣмъ-то и надо вамъ идти на улицу, затѣмъ-то и полезно вамъ
смѣшиваться сь гуляюшимъ народомъ, что вы носите званіе ноэтовъ н прозаиковъ! /I знаю почти всѣхъ россійскихъ литераторовъ, хотя самъ, по причинѣ моего богатства, мало занимаюсь лптератѵрой. II чтожь? я убѣжденъ, что изъ псѣхъ лнтераторовъ,
іфожнвающихъ въ Петербѵргѣ, нн одинъ не былъ на вербахъ во
время вербноЯ недѣлп! ЙІежду всѣми этими господами имѣегся довольно большое чіісло нрекрасныхъ людей, добрыхъ товарищей,
образованныхъ собссѣдниковъ, талантливыхъ художниковъ, наконецъ даже персонъ, твердыхъ въ совѣтѣ и пріязни; но едва ли
одинъ изъ нихъ распредѣляетъ свою жизнь та к ъ , какъ долженъ
распредѣлять ее поэтъ и литерагоръ. Я , Петербѵрскій Туристъ и
литераторъ плохой, веду жизнь, достойную литератора; а поэтъ
АнтропоФаговъ, напримѣръ, и Найковъ, нашъ извѣстный прозаикі>, не живѵтъ, а только контятъ небо! Я былъ три разанавербномъ гуляньѣ, не видавъ тамъ ни Пайкова, ни АнтропоФагова, нн
кого-лнбо изъ ихъ многочисленныхъ собратій. ІІравда, Снмонъ
Щелкоперовъ, юный авторъ «Записокъ Петербургскаго Бруммеля»,
прошолъ по солнечной сторонѣ Невскаго Проспекта въ шляпѣ,
которую будто цѣлый часъ гладили противъ ш ерсти; но. тѣмъ и
кончились подвиги Симона. Онъ, конечно, ничего не видалт., кромѣ
своихъ знакомыхъ, которыми немало гордится. Но вотъ еще черта,
болѣе замѣчательная. Всякій читатель знаетъ, въ какой степени
знакомъ съ нашимъ народнымъ бытомъ извѣстный нѵвеллистъ
Иетръ Ипполитовичъ Фарнаосовъ, и какою пастушеской нііжиостью
дышатъ его романы «Матреша Одноглазая» или «Добродѣтельный
Иотаиъ Филимоновъ». Въ вербную пятницу встрѣчаю я наиротивъ
Гостиннаго Двора, между Фешёнебльною публикою, даровитаго
Фарнаосова. «Здравствуйте, Иетръ Ипполитычъ!» — «АІі! сііег
Ч— к— въ! Что васъ нигдѣ не видно?» — «Напротивъ, меня вездѣ
моліно видѣть: я полдня гуляю вездѣ, куда только ведутъ меня
слѣпой случай да мой дорожный посохъ.» — «Накъ я радъ, что съ
вами сошолся: гіроведемте эготъ деиь вм ѣстѣ.»— «Охотно, отвѣтилъ я, и для нача.іа смѣшаемся съ народомъ въ Гоотиномъ Дворѣ, купимъ по вербѣ.» Услышавъ эго , Фарнаосовъ поморщился.
«Зайдемъ въ какую нибудь лавку да поѣдимъ пироговъ», прнбавнлъ я. — Нувеллистъ поглядѣлъ на меня съ изумленіемъ. «А ужь
обѣдать поведу я васъ въ такую русскую тавернѵ, гдѣ откроется
богатое поле для наблюденій вашихъ.» Т у т ъ уже Фарнаосовъ кинулъ на меня два пепелящіс взгляда и, сказавъ: «вы, кажется,

намѣрены мною нотѣшаться, Иванъ Александрычъ», укрылся отъ
ыоихъ взоровъ. Рѣшайте теперь сами, гдѣ могъ найдти этотъ іцеп е т іт н ы й смертный сюжегы для своей «Матрсшп» и «Добродѣтельнаго Потаиа!»
Пос.іѣ встрѣчи съ повѣствователемі. Фарнаосовымъ я рѣшился
таить про себя «душіі высокія двмженья» и гулять подъ вербами
въ-одиночку. В ъ сѵбботу, покончипъ свон занятія, иослѣ полѵдня,
пошолъ я иа гульбище. День располагалъ къ весслыо. Восиомпнанія дѣгства носились передо мною; на сердцѣ было такъ легко; а
я еще не добрался до самыхъ вербъ и толыго стоялъ невдалекѣ
огъ Пасса?ка, приготовляясь перешагнуть Рубиконъ и бодро ринуться черезъ улицу, въ самый центръ наслажденій — туда, туда,
къ ликующимъ ребятишкамъ, счастливымъ маменькамъ, свѣжимъ
дѣвчоночкамъ и снисходительнымъ наблюдателямъ, для которыхъ
зрѣлпщедѣтскойрадости — всегда любезное зрѣлище. В ъ это время
со мной на трогѵарѣ поровнялась высокая женіцина л ѣ тъ двадцати-двѵхъ, ві> темномъ атласномъ салопѣ и чорной шляпкѣ, какъ
нельзя-лучше подходящей къ ея блѣдномѵ, ласковому и прпвлекательному лицу. Съ ней вмѣстѣ шла кормилица въ кокошникѣ, а ѵ
корыилнцы на рукахъ красовался младенецъ нензвѣстно какого
пола, младенецъ одного года, если не менѣе, въ шляпѣ сълентами
и дорогой шѵбкѣ. Молодая незнакомка не сводпла глазъ съдитяти.
Можно было сказать утвердительно, чго то была ыолодая маменька,
явившаяся на гулянье вмѣстѣ съ своей лучшей гордостью и радостью — съ своимъ ііервымъ птенцомъ, безконечііо-любимыыъ.
Какое намъ дѣло до того, что младенецъ, но возрасту своему, не
ыогъ ничего понимать относительно вербъ н игрушекъ? Хорошенькая даыа въ чорной шляпкѣ была убѣждена въ противномъ и
сама веселилась воображаемому веселью дитяти, веселилась такъ,
что я заглядѣлся на всю груш іу, въ душѣ своей посылая чистый,
тенлый, сердечный привѣтъ и ребенку, и его магери. Та м ъ , гдѣ
наконецъ надо было переходить широкую улицу, незнакомка остановилась съ нѣкоторой робостью. Снѣгъ былъ разъѣзжеиъ сотнями экініажей, ручыі журчали повсюду: страшно было поставить
ііогѵ на обманчивый зыбкій грунтъ остатковъ рыхлаго снѣга. Но
молодая женщина взглянула на дптя, на вербы, красуюіціяся впереди, и съ лнца ея сбѣжало всякое раздумье. Приподнявъ платье и
ноказавъ нри этомъ слѵчаѣ двѣ чудеснѣйшія ножки, юная героиня
готовилась двиііуться прямо псредъ собою, іі въ это врсмя паши глаза
встрѣтились. На одно мгновеіііе молодая ыаыенька скоііФузилась;
но, должпо б ы ть, въ моемъ взглядѣ на этотъ разъ выражалось

столько почтенія, столько сочувствія къ материнской радости, столько безгрѣшныхъ мыслей, что незпакомка тихо, тихо улыбнулась и
еще разъ поглядѣла на ребенка, бѵдто говоря Петербѵргскому Туристу: «для моего дитяти я пойду чрезъ морскія волны, не только
чрезъ мокрую улицу.» Затѣмъ милая незнакомка безстраіпно порхнула впередъ, а за ней послѣдовала кормилица съ драгоцѣнной
ношей.
Нѣсколько минутъ глядѣлъ я на слѣдъ маленькихъ ножекъ,
быстро исчезавшій подъ другими слѣдами, и, ѵставъ глядѣть, хотѣ л ъ самъ перейдти къ народу, когда рядомъ со мной раздался
нолунасмѣшлнвый, полудрѵжескій голосъ: «дявно лп вы записалпсь
въ водолазы, Иванъ Александрычъ?»
Оказалось, что госнодшіъ, называвшій меня водолазомъ за то,
что я готовился перейдти черезъ улицу, былъ не кто иной, какъ
третій пзъ литераторовъ, встрѣченныхъ мною въ эти дни — именно поэтъ Бурнооковъ, юноша съ дарованіемъ и хорошимъ сердцемъ, но давно уже живѵщій славою своихі. прежнихъ произведеній, въ настоящее же время предающійся полной праздности, праздности, для меня бывшей нсобъяснимою до настоящей прогулки. Я
подалъ Бурноокову обѣ рѵкн и спросилъ его: «какъ вы сюда попали?» — «Да вотъ дѣлаю визиты», отвѣчалъ мнѣ поэтъ н прпбавилъ: «минутъ десять я все смотрѣлъ на васъ, Иванъ Александрычъ: кажется, вы одного вкѵса съ Пушкпнымъ насчетъ женскихъ пожекъ?»
При такомъ замѣчаніи я почувствовалъ, что проннкаю въ тайники поэтической карьеры Буриоокова. Стоя десять минутъ на одномъ ыѣсгѣ, наиіъ поэтъ не видалъ ничего, ровнехонько ничего —
ни маленькаго ребенка въ драгоцѣнномъ уборѣ, іні яснаго взгляда
молодой матери вт> чорномъ салопѣ, и мое вниманіе ири видѣ всей
сцены приписывалъ какимъ-то поиіло селадонскимъ поползноненіямъ. «А, г. Бурнооковъ! сказалъ я самъ себѣ: теперь я вижу, какой вы поэтъ, трѵверъ! Ваша поэма, «ГІтоломей и Береника», на
которой вы сѣлн вотъ уже около осьми л ѣ тъ , весьма недурна, но
не мѣшало бы вамъ иногда поглядывать и на то, что вокругъ васъ
совершаегся!» Вслѣдъ за такимъ умозрѣніемъ я почувствовалъ
вдругъ одно странное желаніе — ироэкзаменовать Бурноокова въ
его поэтическихъ способностяхъ, почти также, какъ ловкій педагогъ, нс выдавая себя, экзаменуетъ ыеждѵ дѣломъ юиошѵ, толькочто ввѣреннаго его нонсчепію. И отчего мнѣ не рѣшиться было
на нодобную прихоть? Врсмени персдо миой оказывалось довольно,
поэтъ вссгда счіггался хорошимъ собесѣдникомъ; сверхъ того онъ

былъ молодъ, восііріимчивъ къ дѣльнымъ мыслямъ, а главное —
ис успѣлъ сще окаменѣть въ извѣстныхъ кисло-мизантропо художественно-сатирико-лендическо-ііедантическихъ теоріяхъ Пайкова,
АнтропоФагова, Фарноосова — дѣтинъ добрыхъ, но уж е безвозвратно свершившихъ свое ноэтическое поприще. Пайкова, напримѣръ, я чрезвычайно люблю; но бесѣдовать съ иимъ о поэзін все
равно, что молотить солому: онъ не при.метъ вашихъ словъ къ
свѣдѣнію и самъ не скажетъ ничего, чтб бы не было ѵже напечатано въ жѵрналахъ з а 1 8 4 3 и дрѵгіе годы. Бѵрнооковъ никакъ не
могъ идти въ одинъ разрядъ съ Пайковымъ и подобными ему нисателями: въ литератѵрныхъ кругахъ называли его идеалистомъ —
н то уж ь мпого значило. Итакъ, взявъ юнаго идеалнста подъ р уку,
я перешолъ съ нимъ черезъ ѵлицу, вмѣшался въ толпу и началъ
свои иохожденія съ того, что, купивъ знамя и барабаиъ (для дѣтей Лызгачова, моихъ крестниковъ), самъ понесъ барабанъ, а знамя
вручилъ иоэту, моему спутнику.
Для начала экспедиціп, Бурпооковъ оказался хорошимъ смертнымъ. Онъ, приняііъ розовое знамя, весело понесъ его на плечѣ,
не конФузясь, нс надувая гѵбъ и не свирѣпствуя на такое нарушеніе свѣтскаго декорума. Извѣстный Франтъ Евгенъ Холмогоровъ,
проѣзжавшій въ эго время по улицѣ, даже плюнѵлъ отъ злобы:
та к ъ противенъ показался ему видъ поэта съ дѣтской игрушкой
в ъ р ѵ ка хъ ; но мы оба разразились добрѣйшимъ хохотомъ и громко
закричали во слѣдъ Холмогорову: «велнчественный Евгенъ, ирости
насъ, не погубп насъ въ-коиецъ твоимн заслуженными уиреками!»
Холмогоровъ съ его свѣтскостью доставилъ намъ нѣсколько мннутъ ребяческой веселости, и долго еще разсуждали мы о томъ,
какнміі ужасными иазваніями надѣлитъ насъ этотъ великолѣпный
госиодннъ въ кр угу своихъ арисгократическихъ друзей, Мнши
Стрѵчкова и Павлуши Мордоплясова. Но когда нрекратилнсь шутки, возбужденныя видомъ Холмогорова, мой добрый поэтъ осовѣлъ
и віідимо предался безплодной неусидчивости мысли, такъ вредной
для каждаго писателя. Мнѣ ясно стало, что во время гулянья онъ
ие думаетъ ни о какихъ наблюденіяхъ, не нрипоминаетъ ничего,
не выучивается совершенно ничему. Со своимъ двойнымъ лорнетомъ онъ медленно обраіцался во всѣ сгороны, слѣдилъ эа какимъ
нибудь хорошенькимъ личикомъ, толкалъ дѣтей, даже два раза
зѣвнулъ и иоглядѣлъ на часы. Мнѣ стало его жаль, тѣмъ болѣе
жаль, чго въсказанныя минуты мы сгояли передъ цѣлыми рядами
отличныхъ игруш екъ: домовъ, замковъ, паровозовъ, кораблей, сол-

датиковъ, лошадей, птицъ, куколъ, статуэтокъ изъ гутта-перчи,
рабочихъ ящиковъ, зеркалъ и книжекъ съ картинкамн.
— Вотъ и обѣденный часъ наступаетъ, сказалъ накопецъ Бѵрнооковъ, по видимомѵ, не понимая, огчего я такъ задумался передъ
рядомъ игрушекъ. Хочешь, Иванъ Александрычъ, я отрекомендую
тебя во вновь-открытомъ.. .
— Послѣ, послѣ, мой любезный поэтъ, сказалъ я, все-таки не
рѣшаясь оторваться отъ свосго поста. — Ты видишь, что я гляжѵ
на дѣтскія игрушкн и вссь предапъ сладкимъ мыслямъ, конечно,
знакомымъ всякому иоэту. Любишь лп ты сказки ГоФмапа, дорогой
мой Бурнооковъ? и если любншь, то пе помнишь л и , въ которой
изъ его повѣстей дѣйствуетъ нѣкій чѵдакъ, вдохновенный чудакъ,
если смѣю такъ выразпться, по имени Перегрннѵсъ Тишъ, великій
любитель игрушёкъ?
— Нерегринусъ Т и ш ъ ? . . . Самое нѣмецкое и м я ! ... Не знаю,
любезный Иванъ Александрычъ, гдѣ можетъ дѣйствовать г. Перегринусъ Тиш ъ , любитель пгрѵшекъ. Я до Фантазій, да еще германскііхъ, иебольшой охотникъ.
— 'Геперь я припсминаю исторію Перегринуса Тиш а, началъ
я съизнова: — высокоиоэтическую исторію, по моему мнѣнію. Этотъ
страиный, старый чудакъ, имя котораго тебѣ такъ не нравится,
имѣлъ въ своей жизіш одинъ только счастливый возрастъ — возрастъ дѣтскій. Діш наканунѣ Рождества и время передъ Пасхою,
періодъ раздачи игрушекъ, были для него свяіценнымъ, блаженнымъ, никогда не забвеннымъ временемъ. Доживъ до старосги или
почти до старости, Перегринусъ не хотѣлъ лишать себя этихъ
дней, этихъ наслаждеиій, этихъ воспоминаній. Передъ наступленіемъ праздниковъ оиъ закуиалъ огромпое число игруш екъ, вручалъ ихъ свосй ключницѣ и самъ уходилъ въ отдаленныя комнаты
дома, до желаннаго призыва. Ключница отдѣляла праздничную комнату, зажигала въ ней сотню свѣчей, разстанавливала игрушки
какъ только умѣла, готовпла уж инъ, накрывала столъ и , дождавшись урочнаго часа, входила къ госиодину, говоря: «иожа.іуйте,
г. Псрегринусъ.» Старикъ, все время бродившій по заламъ н пногда заглядывавшій въ щелку запретной двери, вбѣгалъ въ освѣщенную комнату, не номня ссбя отъ восторга. Огонь отъ свѣчей
весело дробнлся на хр устал ѣ , мишурѣ и яркораскрашенныхъ ф и гур а хъ : оловяиныс солдаты стройиымн рядамн вытягивались по
иолу; въ сторонѣ отъ нихъ стояли драгоцѣнныя нюрснбергскія
игрушки — лошади, экинажи, куклы, щелкуны, механическіе театры. На отдѣлыіыхъ столикахъ красовалнсь к о н ф с к т ы и пряннки.

Вся комната прсдставляла нѣчто Фантастически-прекрасное. Заплативъ мо.ічаливѵю даиь первымъ минутамъ восторга, нашъ ІІерегринусъ наконеиъ кидался къ игрѵшкамъ, ѣздилъ на деревянной
лошади, откусывалъ кусочки огъ каждаго пряиика, строилъ оловянны хъ гусаръ въ густы я колонны, заводилъ коробочки съ музыкой и въ занятіяхъ подобиаго рода ироводилъ нѣсколько свѣтлѣйш нхъ часовъ свосго сущсствованія. ГІотомъ нашъ старсцъ садился за столъ , гдѣ оставались незаиятые приборы для его родителей, братьевъ, сестеръ, дорогнхъ хранигелей и товарпщей его
дѣтства давно иокпнувшихъ бѣдиаго, одинокаго Перегринѵса. Ключница обвязывала хозяина с э л ф с т к о й , такъ, какъ оно дѣлалось во
время его дѣтства, и прислужнвала за столомъ, глотая слезы, ибо
сама была стара и помнила дѣтскіе годы Перегрішуса. По окончаиіп ииршества, и ужинъ и игрушки складывались въ особеиныя
корзины и тутъ же от.тавались въ распоряженіе бѣдныхъ семействъ
сосѣдскихъ, семействъ, въ которыхъ, не въ примѣръ дому Тиш а,
имѣлось очень много дѣтей, но весьма мало денегъ на игрушки.
Большая часть согражданъ Перегринуса считали нашего старца за
сумасшедшаго.
— И были правы, добавилъ Бурнооковъ, лорнпруя двухъ дѣвушекъ, ііокупавшихъ помаду въ недальнемъ отъ него разстояніи.
— 11 не были правы, дорогой мой Бурнооковъ, возразплъ я не
безъ энер гіи , прямо глядя въ глаза моему сиутнику: — не были
правы, ибо не хотѣлн видѣть того, что бѣдный чудакъ Перегринусъ долженствовалъ носить нмя истиннаго поэта и при этомъ
пользоваться общимъ почтеніемъ. Т а к ъ , мой любезиѣйшій пѣвецъ
Птоломея и Береники, герръ Тн ш ъ , о которомъ мы разсуждали,
былъ поэтомъ истиннымъ, поэтомъ въ своей жизни. Богъ далъ
ему радостное дѣтство, и онъ до конца дней своихъ номнилъ даръ,
ему ннспослапный, чтилъ его въ себѣ и другихъ, наслаждался имъ,
не дѣлая никому вреда и нодавая благой примѣръ другимъ поэтамъ. Я сегодня бѵду пить за здоровье Перегринѵса Тиша и великаго Фантазёра Гоимана, его воспѣвшаго, а за твое пить нс станѵ, ибо, надо съ горестыо признаться, ты сегодня ведешь себя
хуж е всякаго изслѣдоватсля о сродствѣ языковъ чешскаго съ персидскимъ.. .
Бурнооковъ задумался, ибо по иатурѣ своей принадлежалъ къ
весьма понятливымъ людямъ. Но мы прошлн еще около ста шаговъ, и онъ пропустилъ безъ в н тіа н ія еще одну сцену, доволыю
забавную. Изъ великолѣпной, но нузатой кареты вылѣзла дама съ
огромными претензіями на молодость, дама, окружонная рослыми

юношами въ кѵрточкахъ, которымъ нриличнѣе было бы находиться
на службѣ, и дѣвочками лѣ тъ по двадцати, болѣе, чѣмъ нригодныии къ немсдлснному замужству. Эти .оѵег-дгошп сЫЫгеп нынѣ
составляютъ уже рѣдкость и встрѣчаются не всякій день, потѣшая
зрнтеля наравнѣ съ многочислепнымп шестнадцати-лѣтними ДонЖуанамп, для которыхъ уже ничего не остается неизвѣдаинаго въ
жнзни. Надо оыло вндѣть дѣянія этого страннаго семейства передъ
игрушками! «М атан, ѵоѵех (|ис1 Ьеаи соирс!» кричалъ дрожащимъ
голосомъ, взнрая на оловянную карету, нарннще лѣтъ семнадцати
въ шотландской Фуражкѣ. Дѣвицы вели ссбя скромнѣе; но и ѵ
нихъ видъ какой ннбѵдь кѵклы съ парикомъ изъ настоящпхъ волосъ исторгалъ радостныя восклицанія. Величавая мамаша шбовалась только на восторгъ своихъ исчадій, а на многочисленнѵю
пуолику изрѣдка кндала взоры, подобные взорамъ нлантатора
удивлеішаго Фамильярностью со стороны своихъ негровъ. Я ожидалъ, что по крайней мѣрѣ юмористнческая сторона картины бросится въ глаза Бурноокову — ничуть не бывало: онъ прошолъ,
взглянулъ — и , по обыкновенію, ничего не увндѣлъ. Далѣе, три
маленькія Француженки (дочерп танмной модистки): Ж ю л и ' Фелиси и Эрмиііи, бродили однѣ-одинёхоньки междѵ народомъ и покѵпалп что имъ нравилось и всселились какъ у себя дома, хотя
самой старшей, Жюли, шолъ только тринадцатый годъ. Какъ мило
скользили эти крошки междѵ толпою, какъ славно онѣ хохотали,
какъ бойко отвѣчали на ш утки знакомыхъ, какъ строго наблюдала
старшая малютка за сохранностью ввѣрепныхъ ей сестеръ! Бѵрнооковъ нронюлъ мимо дѣвочекъ ничего не увидѣвъ: и Жюли, и
Эрмини, н Фелиси были еще слишкомъ малы для того, чтобъ приковать къ себѣ его вниманіе! Я только ножалъ нлечами п вскорѣ
пересталъ наблюдать за своимъ спутникомъ: всякое наблюденіе
оказывалось лиганимъ...
Однакожь, отправляясь обѣдать съ поэтомъ, я осторожно коснулся вопроса о его поэзіи.
—
Милмй Бурнооковъ, сказалъ я ему: — вы хорошо знаете, что
я отчасти сретикъ насчетъ литератѵры. Въ такъ называемые талантъ,
бурю вдохповенія, безъ всякой причины нисходящую на главу поэтовъ, я вѣрю вссьма мало. Зато я весьма вѣрю въ зоркій глазъ и
мѣткій языкъ — въдва качества, безъ когорыхъ поэзія никогда не
дается человѣку. Противъ вашего языка я ничего сказать не могу
но глазъ вашъ, извините меня, страдаетъ совершеннымъ отсѵтствісмъ зоркости.

X.
0 НОВОМЪ С РЕД С ТВѢ ПО ЛУЧАТЬ С Т А Р Ы Е ДОЛГИ, СЪ ХА РА КТЕРИ СТИ КО Й ПРО СТОДУШ НАГО ДО БРЯКА Б
Х И ТР О С ТН А ГО ,

110

д ен д и

М ОТОВАТАГО
М

ихаила

П

II

е

ЛИКАНОВА II 3 1 0 -

ИЕДОБРОСОИѢСТН АГО

ереты чки н а

.

Исторія ироисходила въ концѣ прошлаго 1 8 5 4 г. Вернувшись
въ Пегербургъ, послѣ долгаго иребываиія въ свбемъ подгородномь
имѣніи, я, на дрѵгой день послѣ пріѣзда, съ сокрушоннымъ сердцемъ, отсчиталъ преизрядную, даже нарочитую сумму и, заключивъ
ее въ толстый бумажникъ, поѣхалъ вносить деньгп въ Опекунскій
Совѣтъ, въ видѣ процентовъ за одно изъ жениныхъ владѣній. Погода, какъ всегда бываетъ при подобныхъ случаяхъ, стояла сѣрая
н дождливая. Ж алѣ я своихъ лошадей, я ѣхалъ на безобразной извощичьей гитарѣ, которую многіе туристы поневолѣ зовутъ пилою,
и вообще нс мф-ъ похвастать свѣжестью д уха, безъ которой невозможно предпринилать поѣздокъ съ артистической цѣлью. Всякое чернокнижіе, какъ я скоро разскажу о томт. въ подробности,
требуетъ въсвоемъ жрецѣ свѣтлаго ума.добраго сердца и хорошо
настроенныхъ псрвовъ. В і. сказанное же утро я былъ не пригоденъ ни къ чемѵ, а ѣхалъ , насупивъ бровн и надвинувъ на голову
шляпу, съ которой изрѣдко падали дождевыя капли. К ъ счастію,
видъ величественпой и красивой залы присутственнаго мѣста,
вѣжливая, благородная предупредительность чшювпиковъ, къ которымъ отнесся я по своему дѣлу, и, болѣе всего, видъ разнообразной, пестрой толпы посѣтителей, наполнявшихъ залу, вскорѣ
разогиали мрачное настроеніе моего духа. ІІоджидая своей квитаиціи, я помѣстился на скамеечкѣ въ одномъ изъ наиболѣе оживленныхъ уголковъ помѣщені» и , какъ слѣдуетъ истннному пѵтешественнику, весь погрузился въ наблюденія, не выпуская изъ
рукъ дорожнаго своего посоха.
Фельетонисты города Санктпетербурга, въ короткій періодъ
своего процвѣтанія, успѣли уже поговорить съ публикой обо всемъ
на свѣтѣ и о многомъ другомъ въ прибавокъ. Они воспѣвалн изяіцною прозою много предметовъ истинно замѣчательныхъ, и еще <юлѣе — дрѵгихъ, о коихъ и говорить бы пе слѣдовало. Они говорили иро чародѣя Излера и про древнюю Грецію, нро Красный Кабачекъ н ньесы, писанныя рѵсскими артистами (многимъ изъ коихъ
гораздо похвалыіѣе было бы разучивать свои собственныя роли

повннмателыіѣе и не пускаться въ литературу). Подъ и хъ волшебнымъ неромъ Парголово обращалось въ эдемъ и плохія жсніциныписателыіицы — въ поэтовт., обильныхъ падеждами. Они были вездѣ, въ полчаса времени зиакомя публику съ сокровищами нашсй
Публичной Библіотеки и тремя строками даруя блестящую, хотя
кратковременную, репутацію тому или другому художиику, — конечно, изъ своихъ пріятелей. Для нііхт. нѣтъ ішчего еще неизслѣдованнаго: Невскій Проспектъ знакомъ Фельетонистамъ до тонкости; успѣхн пѣвицы Кацценъ-Яммеръ въ городѣ Зигмарингенѣ
слопно происходили въ ихъ присутствіп. Петербѵрп, не имѣетъ
для нихъ тайнъ; даже въ тоннелѣ Пассажа они пе видятъ ничего
сумрачнаго н таинственнаго. Оші знаютъ все, вндѣли все, описалп
все — и междѵ тѣмъ ни одинъ изъ нихъ не описалъ публики, ночти каждый день стекающейся по утрамъ въ зданіе Опекунскаго
Совѣта. Чему приписать такое небреженіе, такой неизшіііительный
пропускъ? Безъ сомнѣнія золотой посредственноспт, о которой
такъ хорошо говорилъ Горацій, золотой посредственности нашнхъ
Фельетонистовъ. II да не сѣтую тъ на мепя мои новые собратія за
такое выраженіе: если они чптали древнихъ, то должны знать, въ
какомъ смыслѣ здѣсь сказано: золотая посредстенношъ. Слово
относится ие къ уму, не къ таланту, не къ наблюдательной способности нашнхъ Фельетонистовъ, а просто късостоянію ихъ кармана. Онн не на столько богаты, чтобъ закладывать свое дѣдовское в іадѣніе для покѵпки сѣры хъ рысаковъ — негоція, слишкомъ
хорошо знакомая инымъ тщеславнымъ обіггателямъ Петербурга!
Плавая въ счаст.іппой золотой посредствеиностн, столь выгодной
для таланта, дыша золотой посредственностью, прославляя незапутанное положеніе своего бюджета, они никогда не заглядываютъ
въ Опекунскій Совѣтъ и не проходятъ по его щегольской залѣ съ
замираніемъ сердца, хорошо знакомымъ всякому владѣльцу золоженныхъ мѣстностей.
Итакъ я уже сказалъ, что посѣтители залы стоили полнаго и
пристальнаго наблюденія. Т у тъ гордо нроходилъ аФФеристъ, обогатнвшійся въ три года времеии, аФФерисгъ, всегда готовый обѣщать двадцать-пягь процентовъ на вашъ капиталъ и , выманивъ
его, нлатить процснты очень исправно.. . въ теченіе мѣсяцевъ восьми, а иногда и болѣе. Гядомъ съ нимъ, въ щегольскомъ пардессю
п крошечныхъ сѣренькихъ иерчагкахъ, вертѣлась быстроглазая
шалунья, явпвшаяся брать дены-и і іо д ъ залогъ — «разной ненужной носуды» (говоря слогомъ Робсрта), ненѵжной посѵды въ родѣ
браслета, серегъ и часиковъ, когда-то подаренныхъ ей ея жени-

хомъ и дрѵгомъ сердца! Бѣдная шалунья, бѣдная стрекоза, по прямой линіи происходящая отъ той стрекозы, которая пѣла к|)асное
лѣто, не заботясь о запасѣ на зиму, зачѣмъ я не мѵравсй и зачѣмъ не являются ко мнѣ за помоіцію эти любезныя созданія съ
перехваченной талісй м брильянтовыми глазенками. Клянусь именемъ Ивана Александровича, я не встрѣтилъ бы и хъ насмѣшкой
и безплодной моралью!. . . Д алѣе,изъ чпсла посѣтителей залы бросился мнѣ въ глаза молодой лсвъ, недавно женившійся, какъ сказываютъ, на богатой невѣстѣ, чуть не на ішконтессѣ и, вслѣдствіе
такого счастливаго собы тія, ту тъ же закладывающій свои послѣднія шестьдесятъ душъ, оставшіяся чистыми. Но еслн бракъ оказывался нлохимъ, бодрость изящнаго льва могла назваться истинно
львиною. Какъ артистнчески скроены были его пангаломы! Какой
дивный проборъ спѵскался ѵ него отъ маковки къ иосѵ и спинѣ!
Какъ отвратительно закрутили ему височки по послѣднемѵ англійскому Фасону! Какъ небрежно кивалъ онъ знакомымъ, какъ ѵдивлялъ онъ скромныхъ чпмовнпковъ невѣдѣніемъ самыхъ простыхъ
дѣловыхъ ФОрмъ, какъ былъ онъ увѣренъ, что всѣ посѣтителп
обоего пола исиолнены благоговѣнія къ его особѣ, къ его панталонамъ и къ его пробору! Пока я простодушно любовался этіш ъ
новѣйшимъ Нэшсмъ, Бруммелемъ, Кортнэемъ, ко мнѣ подошолъ,
быстрыми шагами, одинъ изъ моихъ добрѣйшихъ пріятелей и,
хлопнувъ меня по плечу, произнссъ:
— Ба! ба! ба! любезный Иванъ Александровичъ!
— А , дорогой Великановъ! отвѣчалъ я, съ немёмьшей привѣтливостью.
— Какими судьбами ты здѣсь?
— Вношу проценты.
— Проценты? . . . ты? богачъ? Иванъ Александрычъ? Ротшильдъ
города П етср бѵ р га?.. . Ты шѵтишь?
— К а кія тѵтъ ш уткиі Ж енѣ понадобилась вилла въ мавританскомъ вкѵсѣ на лѣвомъ берегѵ Таракановкп, — а теперь и
платн за нее подать! Это исторія многихъ петербѵргскнхъ супрѵговъ, милый мой Великановъ!. . . А ты зачѣмъ здѣсь пробавляешься, смѣю спроснть?
— Да вотъ хочу заложить свое лужское имѣньице.
— Для оборота? для покупкн другого имѣнія?
— Какіе тутъ обороты! со вздохомъ отвѣтплъ Великановъ.—
Имѣніе закладываю я затѣм ъ, что жнть надо, а въ карманѣ ни
гроша: все роздалъ.
— Вотъ то-то и есть, дружнще! вымолвилъ я . пожавъ руку

этомѵ благодушному смертному. — Сто разъ говорилъ я тебѣ, чтобъ
ты немного обуздалъ свою довѣрчивость къ людямч>, и чтобы ты
немножко сжалъ свою длань, разсыпающую деньги на всякаго, кто
тебя о томъ понроснтъ! Заложнть имѣніе и прожить деньги — это
знвчитъ зеранѣе проститься съ своимъ владѣніемъ. Это тѣмъ болѣе вѣрно въ настоящемъ казѵсѣ, что ты помѣщикъ добрый и не
захочешь прибѣгать къ недостойнымъ мѣрамт. для прнкрытія своей
неразсчетливости. Ну, признавайся, кому ты роздалъ деньги, предназначенныя на жизнь твою въ настояіцій сезонъ?
— Да что и толковать объ этомъ! неохотно вымолвилъ Великановъ.
— Надо толковать, — оттого, что я намѣренъ подать тебѣ руку
помощи. Развѣ я не Иван ь Александровичъ, и развѣ Иванъ Александровичъ не славится своей пзобрѣтательностью? Кому отданы
деньги? Нумеръ первый?
— ІІу , молодому Куницыну: пятьсотъ рубрей на перехватку.
— Съ этого взятки гладкн: родитель не даетъ ему ни обола.
Нынче нашихъ львовъ роднтели держатъ куда какъ с т р о г о !... и
славно дѣлаю тъ.. . Далѣе?
— Толстогубову — тысячу цѣлковыхъ.
— То-то онъ н давалъ обѣдъ у Дюссо пяти Француженкамъ.
Съ него какъ нибудь сдеремъ при слѵчаѣ. А главная-то, главная
сѵмма?
— Перетычкину, Михаилу Борнсычу, тысяча-двѣсти, да въ ирошломъ году — шестьсотт., да въ третьемъ — четыреста.
— Перетычкинъ заплатить можетъ: онъ всѣ дни вынгрывалъ
въ клубѣ; а чтобъ нграть въ клѵбѣ, надо имѣть наличныя. Иапомнналъ ты ему?
— Такъ, издалека, — и Великановъ весь покраснѣлъ.
— А опъ что?
— Сказалъ: «завтра нринссу съ благодарностью» — и вотъ
уж ь три мѣсяца.
Говоря эти слова, Велнкановъ покраснѣлъ пуще прежняго.
Чтобы объяснить замѣшатсльство моего друга, надо будетъ
передать чптатслю, въ краткихъ, но силыіыхъ выражеиіяхъ, моралыіый очеркъ г. Великанова. Семеіп. Панкратьичъ Великановъ
по наружности безспорно прииадлежитъ къ числу богатырей, о
которыхъ только въ сказкахъ говорптся. Роста онч. чуть не въ
косую сажень, въ плечахъ широкъ, лицемъ свирѣпъ и даже имѣетъ
посъ какъ-будго Ф Іо л е т о в ы й . Глядя на него, всѣ проходящіе п
встрѣчные говорятъ другъ другу на ѵхо: «ну ужь дѣтина! изъ

задорныхъ, видно!» А между тѣмъ трудно отыскать существо боиѣе кроткое, болѣе великодушное, болѣе деликатное (и здраво-делпкатное), нежели Велнкановъ! Подробную исторію Всликанова
читагель узнаетъ, когда другъ мой Шайтаповъ издастъ свое многотомное сочішеніс нодъ названіемъ; Отранньгй романъ или прикліоченія, радости, бѣдствія и странствованія друзей Ивана
Александровича Ч—к — ва. До тѣ х ъ норъ я могу говорить только
общими чертами, щадя застѣнчнпость моего п р іяге ля.. . Итакъ
нашъ грозный по наружностп Велнкановъ ти хъ , какъ дитя, довѣрчивъ, какъ дитя, и, какъ дитя, готовъ на всякое доброе дѣло. Онъ
богатъ; ио утвердителыю можно сказать, что три-четверти его годового дохода выходнтъ на заимообразныя выдачи разнымъ львамъ
въ родѣ Перетычкина, прямыя пособія промотавшемуся Луниновскому (что всегда ходитъ въ бѣломт. жилетѣ) и другимъ, менѣе
извѣстнымъ лицамъ. У подъѣзда Великапова всегда стоятъ <і>аланги салопшщъ и голяковъ во Фризовыхъ шннеляхъ; ни одна
особа изъ сей компаніи не уходитъ съ пустыми руками. «Я са.мъ
бывалъ бѣденъ и носилъ Фрпзовую шинель!» говоритъ Семенъ
Ианкратыічъ, раздавая щедрыя пособія и обѣщая свое нокровительство (ннкогда не безплодное). Само собой разумѣется, шікто не
сѣтуетъ на Великанова за его благотворительность, пи одинъ изъ
нашихъ общихъ друзей не подаетъ ему своихъ совѣтовъ во вредъ
лицамъ неимущимъ; но зато мы всѣ, въ одинъ голосъ, осѵждаемъ
довѣрчивость этого благородпаго смертнаго къ разныыъ львамъ и
дрѵгимъ особамъ, склоннымъ къ заемнымъ операціямъ бсзъ отдачи.
Мало гого, чго Великановъ готовъ огдать половину своихъ наличны хъ денсгъ каждомѵ вертоплясу, вбѣжавшему къ нему съ такой
Фразой: «Ахъ, какъ я проигрался вчсра вечеромъ! Семенъ Панкратьичъ, одолжи цѣлковыхъ триста на недѣлю»; — мало того, что онъ
никогда ие беретъ векселе/і и росписокъ, но онъ, къ тому же (новѣритъ лн моимъ словамъ человѣкъ X IX столѣтія?), стыдится, совѣсгится напоминать своимъ должннкамъ о заняты хъ ими деньга х ъ ! Обыкновешю такъ водится, что должиикъ убѣгаетъ своего
кредитора (еиіе вчера нашъ даровитый Моторыгинъ, усмотрѣвъ
меня въ Большой Морской, побѣжалъ со всѣхъ ногъ, отчего и
ѵпалъ на тѵмбу носомъ), обыкновенно та к ъ бываетъ, что особа,
обязапная нами, встрѣчаетъ насъ съ румянцемъ па щекахъ (за
исключенісмъ барона Щелканова, котораго воспѣлъ авторъ «Опыта
о Х .іы щ ахъ »: бароіп. Щелкановъ невѣжливъ даже съ своими кредиторами), — а Велпкановъ стыдіггся, краснѣетъ передъ своимъ
должникомъ, убѣгастъ человѣка, имъ выведеннэго изъ затрудни-

тельныхъ обстоятельствъ! Оттого въ нашей компаніи Всликанова
зовутъ чсловѣкомъ аркадійскпхъ временъ. Воликановъ долго служилъ во флот Ѣ , а флотъ изобплуетъ добрыми, простодушными героями въ родѣ Великанова. Мы всѣ страстно любимъ Великанова,
н оттого чигателю будетъ понятію мое чувство при видѣ этого
благодушнаго смертнаго, закладывающаго свое лучшее имѣніе
вслѣдствіе собственной своей благородной неразсчетливости! . . .
Но пора будетъ обратнться къ нашемѵ разсказу.
— Такъ вы гюзволите мнѣ освѣдомиться, обратился Великановъ въ близъ-стоящемѵ чиновнику, — когда мнѣ надо будетъ заѣхать за деныами?
— Ностойте, господа, перебплъ тутъ я ихъ босѣду, — если въ
васъ обоихъ есть какое нибудь довѣріе къ моей особѣ, то пріостановите всю оиерацію.. . не болѣе, какъ на два дпя ср о ку .. . Великаиовъ, добрый, пепонятый людьми Великановъ! сердце мое разрываегся при видѣ того, какъ ты закладываешь свое имѣніе. Я
берусь за твое дѣло: завтра ты получишь свои оболы съ коварнаго Псретычкина. Хочешь ты мепя слуш аться, будеиіь ты дѣйствовать по моему указанію ?
— Д а, можетъ б ы гь, замѣтилъ благородный чудакъ, нереступая съ ногп на ногу, — ты захочешь прибѣгнуть къ мѣрамъ жестокпмъ для бѣднаго Перетычкина?
— Мѣра будетъ употреблена самая кроткая.
т - Можетъ быть, ты разсорншь меня съ иріятелемъ?
— Нисколько. Самъ Перетычкинъ принесетъ тебѣ деньги съ
очарователыюй улыбкой.
— Но однако.. .
— ІІо однако твоимъ т н однако коіща не будетъ. Если ты
получншь деньги, то купи мнѣ теплую Фуражку въ видѣ воздаян ія; если я останусь съ носомъ, то дѣлаю тебѣ обѣдъ съ танцами
и пѣніемъ. Согласенъ?
— Оно бы недурно, а все-таки.. .
— Коли недурно, та к ъ ѣдемъ къ тебѣ, сейчасъ же.
Я вообще необыкновенно ожпвляюсь, когда моя изобрѣтательная дѣятельность иаходитъ себѣ работу. Сверхъ того, мнѣ вссгда
льстила мысль о томъ, чтобы когда ннбудь поддѣть Михаила Борисыча Перетычкина. Я вообіце не люблю львовъ и денди; вся моя
жизнь была реакціей протпвъ лыяшыхъ замашекъ нашего поколѣнія ІІока я еще молодъ и бодръ духомъ, я не попущу въ знакомыхъ мнѣ лицахъ нравственнаго окисленія, хладнонасмѣшливы хъ взоровъ, охоты къ излииінему блеску, къ жизни не но со-

стоянію и къ засмнымъ опсракіямъ сомнительной честности, операціямъ, ясно выходящимъ изъ нашсй охоты жить ис по состоянію. Перетычкинъ давно ынѣ былъ протипснъ за свой денднзмъ,
за свою душевную сухость и за свою охоту къ разнымъ зловрсднымъ тонкостямъ. А въ томъ, что Михайло Борисычъ былъ тонкимъ, очепь-тонкимъ чсловѣкомъ, весь Петербургъ соглашался безпрекословно. Перетычкинъ никогда не запутывался въ своихъ дѣл а х ъ , іш съ кѣмъ не ссорился, хотя зачастѵю иадѵвалъ своего
ближняго; но надувать онъ рѣшался не всякаго и даже съ добрякаыи въ родѣ Великанова всегда хранилъ великую осторожность,
іірипасая и хъ на чорный день. Многимъ изъ своихъ сослуживцевъ
Перетычкинъ подставлялъ ножку, но всегда, встрѣчаясь съ иими,
велъ себя тонко и вѣжлипо. і' многихъ людей нахватывалъ онъ
денегъ взаймы; но въ его бумажнпкѣ всегда красовалась немалая
сумма на случай, если придется поиграть съ простачкомъ или если
какой пибудь изъ кредиторовъ станстъ вести себя очснь-строго.
Всюду у Перетычкина были друзья и покровители; всюду сго лаокали и лелѣяли, ибо тонкій человѣкъ зналъ свѣтъ и искусно подлаживался къ свѣту. Вообще Михайла Боріісычъ принадлси;алъ къ
рязряду людей, которые умѣютъ «на обухѣ рожь молотить», «бриться
шиломъ» н «съ одной блохи сдирать по двѣ шкурки». Съ своей
полусотней иерезаложсниыхъ дѵшъ Гд р уги м ъ доходомъ рублей на
тысячу, онъ жнлъ, какъ какой нибудь изящнѣйшій іпсгоуаЫе старыхъ врсмснъ, каждый годъ перемѣняя мебель и не считая свои хъ годовыхъ издержекъ. Вся исторія въ томъ, что ІІеретычкинъ
до тонкости зналъ всѣхъ людей, съ которыми онъ имѣлъ дѣло,
между-тѣмъ, какъ эти людп, вссгда озабоченные и погружонные въ
вихрь столичной жизни, знали Перетычкина, но никакъ не до тонкости. Оіш были изучены имъ вдоль и ионерекъ, а самы упускали
всѣ случаи изучить Перетычкина, а потому и были въ вѣчномъ
нанладѣ. Одинъ я, по званію петербургскаго туриста, хорошо изучилъ Перетычкина, зналъ всѣ его тонкости и дажс разсчитывалъ
иа эти тонкости для успѣха моего предпріятія. II случай оправдалъ мои дѣйствія: будь Перстычкинъ менѣе тонокъ, дѣло мое не
сдѣлалось бы, и я вынужденъ бы былъ усгроить для Всликанова
обѣдъ съ пѣніемъ и танцами! Т а к ъ иногла бывастъ въ свѣтѣ.
Такъ иногда бываетъ н на войнѣ, гдѣ полководсцъ повременамъ
терястъ сражсніе вслѣдствіе своей излишней приііязанности къ
тактическимъ тонкостямъ. Пока Австрійцы хитрили и ыансврировали подъ Ваграмомъ Бонапартс иостронлъ пятьдесятъ гысячъ народа въ одну кѵчу, двинулъ ихъ по самой прямѣйшей лннін и

прорвалъ центръ непріятеля! Примѣръ нолезный и для ф н л о с о ф э ,
и для нростого вивёра.
—
Н у-съ, драгоцѣішѣйшій г. Великановъ, сказалъ я моему
другу, когда мы прибылн къ немѵ на квартиру п подкрѣпили свои
силы сытиою закѵскою, — коисчно, нс безъ полынной водни: —
иу-съ, дорогой мой пріягель, пора приступить къ дѣйствіямъ, имѣющпмъ цѣлію иолное разгромленіе Перетычкина. Садись къ письыенному столу, бсри буыагу, макай перо въ чернилицу и готовься
писать самымъ размашнстымъ, торопливымъ почеркомъ то , что я
тебѣ иродектую.
Ссменъ ІІаішратичъ исполннлъ все сказанное, обмакнулъ перо
въ чернилицу такъ глубоко, что, вынимая его , выпачкалъ себѣ
пальцы, и, слегка повернѵвъ голову, сталъ глядѣть на меня съ напряженнымъ вниманіемъ.
«Любсзнѣйшій другъ Мнханло Борисычъ, диктовалъ я , — об«стоятсльство особенной важности побуждаетъ меня ппсать къ те«бѣ. Во вссмъ моемъ домѣ нѣтъ пятналтынііаго денсгъ, а завтра
«мнѣ ііредстоіітъ къ всчеру одна большая пздержка. Номожешьлн
«ты прислать мнѣ хотя часть должныхъ каііиталовъ или, всего
«лучше, принести пхъ лпчно — если можешь, то сегодня часамъ
«къ десяти всчера, — н потомъ отѵжіінать со мною. Будутъ еще
«ужннать извѣстные тебѣ Иванъ Алсксандрычъ н Халдѣевъ. Бу«детъ восхитительный пастетъ съ трюФелями, за это я ручаюсь.
«Извнни, тысячу разъ извини за мое нсмного-нахалыіое напоми«наніе; но вѣрь одному, любезный дружище: надобность въ деиь«гахъ такъ велика,что я весь растревоженъ. Приходи же, съдень«гамн или бсзі) денегъ.
Твой С. Великановъ.
«Вторникъ, 1 2 ‘/4 часовъ утра.»
— Ну, сказалъ хозяинъ, кончивъ записку и вздохиувъ спокойно, — т у т ъ , кажется, нѣтъ пичего обиднаго для Псретычкина;
а я , признаться, боялся, что ты стапешь мнѣ дикговать бранныя
выраженія. Только, нризнаюсь теб ѣ, ѵспѣхъ пемного-сомнитслснъ.
Я ѵлыбпулся и, вымолвивъ: «конецъ вѣнчастъ дѣло», позвалъ
человѣка, отдалъ ему запнску и приказалъ ее сейчасъ же нести
не въ квартиру Перетычкина, а на городскую почтѵ.
— А не сыграть ли намъ партійки на бнльярдѣ, нередъ обѣдомъ? промолвплъ Великановъ, радуясь, что тяжкос дѣло покопчено.
— ГІостой-ка, постой сще, отвѣчалъ я , снова сажая друга за

письменный столъ и всовывая ему въ руку еще мокрое перо. —
Дѣйстпіе первое, явленіе второе. Доставай еіце листъ и пнши новую записку, опять на имя Перетычкина.
Великановъ взглянулъ на меня еъ недоумѣніемъ, но повиновался безпрекословно. Я сталъ днктовать снова.
Вторникъ, 6 % часовъ вечера.

«Любезный дружище Михаилъ Борисычъ! вѣроятно, моя глу«пая утренняя записка тебя перетревожила и заставила понапрасну
«избѣгать половину города. Тысячу разт. прошѵ у тебя прощенія
«и за то сообщаю тебѣ отрадное нзвѣстіе. Сейчасъ только полѵ«чилъ я съ почты повѣстку на четыре тысячи цѣлковыхъ изъ
«орловскаго имѣнія: хлѣбъ проданъ — деньги есть, и мы загуля«емъ на цѣлый мѣсяцъ. Можешь не искать денегъ — за тобой
«долги не пропадаютъ. ГІриходи же, непремѣнно нриходи уж инать;
«да пожалуйста извини мое утреннее неделикатное посланіе. Чортъ
«знаетъ, какая огромная разница между человѣкомъ безъ копейки
«и человѣкомь, завтра получаюіцимъ четыре тысячи. Ужш іъ бу«детъ продолжаться до завтрашняго вечера.. . Приходи непремѣнно.
«Твой С. Всликановъ.»
— Нонимаешь ли ты цѣль зтой второй записки? спросилъ я,
когда она была подписаиа и запечатана.
— Вовсе не поиимаю, нроизнесъ Велнкановъ, — н никакой повѣстки съ ночты я нс получалъ сегодня.
— 0 , невиннѣйшая, простодушная персопа! началъ я съ ѵмиленіемъ. — Самая тѣнь хитрости непонятна твоей рыцарской натур ѣ ! Самъ Акимъ-Нростата, о которомъ гласятъ наши народныя
сказки, ничто предъ Великановымъ! Слѵшай же н учись житейской мудрости. В ъ половинѣ седьмого, сегодня, Перетычкинъ, человѣкъ то нкій , получитъ гвою первую записку, прочтетъ ее, засмѣется и скаж етъ: «Чтб за дѵрень зтотъ Великаповъ! Надо бѵдетъ его проучнть ири свиданіи, чтобъ онъ нс смѣлъ писать мнѣ
такихъ записокъ.» Иока онъ будетъ волноваться такимн мыслями,
ему вручатъ твою вгорую заішскѵ, съ надписью: весьма-нужное
(не забудь однако велѣть человѣку, чтобт> онъ, подавъ ее швейцару, сейчасъ же бѣжалъ прочь, не освѣдомляясь о томъ, дома ли
Перетычкинъ). Иашъ денди развернетъ ее съ гримасой на устахъ —
и вдрѵгъ весь обратитея въ улыбкѵ и даже почувствуетъ къ теб ѣ

нѣжность, и даже подумаетъ: «есть же такіе деликатные уроды на
бѣломъ свѣтѣ!» Затѣм ъ, подумавъ немного, нашъ левъ п тонкій
чсловѣкъ рѣшится на слѣдѵющую операцію, съ цѣлью возвышенія
своего кредпта въ твонхъ гл а за хъ , да еще при мнѣ и Халдѣсвѣ,
людяхъ денежныхъ. Держу пари, что оиъ явится къ тебѣ съ деньгамн, какъ будто не получивъ второй твоей заппски. Онъ бѵдетъ
ждать, что ты собственпоустно нодтвердишь ему извѣстіе о нолученной повѣсткѣ, собственноустно скажешь, что за Леретычкинымъ деныи не пропадаютъ. Конечно, ты этого не скажсиіь, а
деньги примешь «н взаправдѵ», какъ говорятъ мужички. Понялъ
ли ты теперь, какъ тонко надобно поддѣвать тонкихъ джентльменовъ?
—
0 , Иванъ Александрычъ! прошепталъ Велнкановъ, выпуча
глаза и широко раскрывъ ротъ. — Да отчегожь, напримѣръ, ты
не просишься на мѣсго Талерана?! В ъ жизнь мою не слыхивалъ я
ничего подобнаго!
И долго еще думалъ мой пріятель, повременамъ хлопая руками
ивскрикивая: «иу, уж ь Иванъ Александрычъ! ну ужь гвоздь, съ
позволенія сказать!» Такъ нрошолъ обѣдъ; вторая записка была отправлена, и иаконецъ наступилъ вожделѣииый часъ вечера. ГІришли нѣсколько друзей съ жонами (у Великанова есть дочь, и раскравица!), Халдѣевъ, Лызгачовъ, Моторыгинъ (хоть сго п не прпглашали). Пѣли, играли на бильярдѣ; Лызгачовъ, драпировавшись
простыней, изображалъ римскаго ф и л о с о ф э Сенеку; однцмъ словомъ, все шло свонмъ порядкомъ. Псретычкннъ не являлся, а я
ждалъ его, какъ Веллингтонъ ждалъ Блюхера подъ Ватерлоо!
Оставался всего одинъ часъ до ужина. Я , Халдѣевъ и хозяинъ,
сидя въ кабиветѣ, курили сигары , Моторыгинъ, въ бѣломъ галстухѣ , внлялъ тутъ же съ пахитоскою, когда дверь отворилась, и
злохитростный денди Михаилъ Борнсычъ бросился къ хозяинѵ. По
его лицу я уже угадалъ усп ѣ хъ своего дѣла: такъ много тонкости
было на немъ иапнсано.
— Милый д ругъ! вскричалъ оиъ, обращаясь къ Велпканову,—
прости меня; я виноватъ иередъ тобой. Деныи твой нриготовлены
у меня въ карманѣ тому двѣ недѣли, а еслнбъ не твоя записка (н
хорошо еще, что мнѣ догадались нрішестн ее вт. клубъ съ городской п очты !).. . еслибъ не твоя заииска, я нромедлнлъ бы еще нѣсколько дней, хотя люблю аккѵратность.
— Да, да, я тебя знаю, бормоталъ Велпкановъ, страшно краснѣя.
Но я наегупилъ хозянну на мозоль, будто говоря: *■будь твсрдъ,
и горе тебѣ, если...»

«Вишь какъ онъ краснѣетъ, глупый тюлень!» подумалъ Перстычкинъ. — «Водятся зке такіе милые чудаки! Пожнвлюсь я около
четырехъ тысячъ, присланныхъ изъ деревни.»
М тонкій юноиіа вынулъ бумажникъ, а изъ бумажника деньги,
числомъ двѣ-тысячи-двѣсти рублей, — на серебро, конечио.
— Деньги счетъ любятъ, добрый другъ, сказалъ онъ Великанову,— пересчнтай и получай. Спасибо н много разъ спаснбо. Съ
тобой имѣть дѣло лестно і і пріятно.
Перетычкннъ ждалъ, что сейчасъ Великаиовъ скажетъ ему:
«Деньги пришли изъ деревнп, Михайло Борпсычъ. Развѣ ты не
иолуча.іъ моей второй записки?»
Но отвѣта не воспослѣдовало. Великановъ считалъ ассигнацін,
не смѣя поднять глазъ. Я иомогъ ему кончить счетъ, кинѵлъ деньги
въ ппсьменный столъ, заисръ яіцикъ стола на ключъ и ключъ отдалъ хозяину.
— А вы не получали второй записки Великанова? вдругъ спросилъ я Перетычкина, поблѣдпѣвшаго, какъ смерть, во время сей
операціи.
Вся кровь кинулась въ лицо дипломату по заемной части.
— Какая записка? спроснлъ онъ, самъ не зная, что говоритъ.
— Вы получите ее, когда придете долой. Мы написали ее для
ш у т к и . Великановъ, Халдѣевт., прибавилт. я , — идемте же въ танцовальную комнату: кажется, нашъ другъ Лызгачовъ поетъ ѵже
свой любимый романсъ: Кто сей мужъ суровъ лицомъ?— ГІеретычкинъ, я сажѵсь возлѣ васъ за уж иномъ.. . Пастетъ съ трю Ф елями удался безнодобно.. .
И я ѵвелъ хозянна, шепнувъ ему на ухо: «бѣда тебѣ бѵдетъ,
если ты когда нибудь свяжешься съ Перетычкинымъ и людьми,
иодобнымн Перетычкину.»
А Михаило Борисовичъ, искусникъ ио части заемныхъ операцій, иодбѣжа.іъ къ Моторыгину и нропзііесъ дикимъ голосомъ, указывая вслѣдъ Ивану Александрычу:
— Надулъ! надулъ! надулъ!
XI.
М а с л я н и ч ііа я и с т о р ія о м о е й п о ѣ з д к ѣ в ъ М а д а г а С К А РЪ С Ъ ГОСІІОДАМ И В Ъ Т Е П Л Ы Х 7» Ф У Р А Ж К А Х Ъ .

Еслибъ знакомый читателю денди Илья Иванычъ, любитель нотишоманіи, да сще человѣкъ высокаго тона, извѣстный Ёи§6пе

Холмогоровъ, увидѣли меня и друзей моихъ въ пятницу на Сырной ІІедѣлѣ, какимъ ніѣвомъ загорѣлись бы ихъ очи, какимъ пепелящимъ взглядомъ надѣлили бы они меня, съ какимъ поражающимъ презрѣніемъ на цѣлые полгода стали бы они говорить о моемъ дурномъ тонѣ, о дѣлахъ Ивана Александрыча, превосходящихъ
всю мѣру терпѣнія человѣческаго! Можетъ быть даже они оба,
при одномъ зрѣлищѣ моего масляничнаго поѣзда, перешли бы въ
иную жнзііь отъ нсгодованія, лопнули бы отъ невыиосимой ярости ■ Зрѣлище точно было пе во вкусѣ Ильи Иваныча и величественнаго Евгена Холмогорова. Представь себѣ, о добрый читатель, сани четырехмѣстныя, сани, изукраиіенныя золотомъ, тройкѵ
лошадей съ бубенчиками, д угу розоваго цвѣта, съ нанисанными на
ней голубыми лебедями, вообрази ссбѣ напсрсди саней кѵчера въ
какой-то бѣлой папахѣ, а въ сааы хъ саняхъ цѣлую компанію ликующаго народа, облеченную въ геплыя Фуражки и медвѣжьи шубы, подпоясанную шерстянымн шарФами, зеленаго, жолтаго, оранжеваго и голубаго цвѣта! Перчатки на всѣхъ насъ были замшевыя л большею-часгію мытыя. 0 разныхъ кашне и пледахі. помину не было; но Фуражки, въ особснности Фуражки, поражали всѣхъ
необычностью покроя. Начиная отъ каргуза, имѣющаго видъ надвое-разрѣзанпой шляпы, съ прнбавленіемъ безобразнаго козырька,
до синей ваточной шапки съзакругленными боками, которую такт.
любять сидѣльцы гостинаго двора, тутъ были всѣ видоизмѣненія
Фуражекъ. На мнѣ красовалась только что куііленная мѣховая
шапка съ золотымъ жолудсмъ, шапка, по Формѣ сходная съ зеленымъ сыромъ; а г. Бѵрлаковъ, новый мой д ругъ, когда-то лечившійся въ Пятигорскѣ и оттого счнтающій себя знатокомъ кавказскаго края, имѣлъ на головѣ грузинское к о н и ч е с к о с издѣліе изъ
ч о р н ы х ъ б а р а ш к о в ъ . Точно, страненъ б ы л ъ видъ н а ш ъ (если глядѣть на все дѣло глазами Холмогорова и Ф атов ъ, ему н о д о б н ы х ъ );
но какимъ веселіемъ всѣ мы одѵшевлялись, сколько неистовыхъ
остротъ выкрикивали другъ другу подъ ухо, какимъ добрымъ, безконечнымъ, неумолкаемымъ смѣхомъ встрѣчалась каждая изъ упоыянутыхъ остротъ неистоваго свойства! Ни одинъ крезъ въ своей
коляскѣ, влекомый англійскими кровными лошадьми, не испытывалъ ничего подобиаго; ни одна компаніи львицъ не нотѣшалась
на масляницѣ такимъ очарователыіымъ образомъ! Чтб ни говори
какой нибудь свѣгскій умникъ, какъ ни раскидывай умомъ скентическій мудрецъ, долгомъ свопмъ считаюіцій не признавать Маслянпцы, народная мудрость будетъ вссгда выше всевозможныхъ
кислыхъ умозрѣній! Народиая мудрость предписала намъ веселиться

на Масляницѣ, — и горе томѵ, кто дѣлается ея ослушникомъ! Народная мудрость изобрѣла балаганы, загородныя тассрны, сани съ
раззолоченными дугами, — и жалокъ смертный, лншающій себя
нодобныхъ Олагъ изъ за какого-то ложно понимаемаго чувства
приличія. — Когда наши четырехмѣстныя санп ѣхали по Большой
Морской, изъ многихъ встрѣчныхъ карстъ и колясокъ высовывались длішныя лица съ насмѣшливой улыбкой на у с та х ъ ; но мы за
всякую усмѣшку на нашъ счетъ платили градомъ воніющихъ каламбуровъ и самыхъ умилителыю-дружественныхъ поклоновъ! Василья И гнаты іча, важно разговарпвавшаго у дверей магазина съ
двумя дипломатическпми особами, мы даже гіригласили сѣсть съ
собой в ъ са н и ; изящпому ѲеоФіілу Моторыгину, въприпрыжку бѣжавшему по тротуару за своими дамами и имѣвшелу на плечахъ
самое легонькое пальто, мы прокричали въ одинъ голосъ: «Ѳеоф и л ъ ! пожалѣй своихъ кредпторовъ: ты иогибнешь'во цвѣтѣ лѣтъ
и гемороида.іьноіі болѣзни!» Такими веселымн рѣчами услаждали
мы свой досугъ, разъѣзя!ая по городу послѣ завтрака самаго сытнаго, приказывая возницѣ въѣзжать въ рядъ экипажей, двигавшихся мимо горъ, заѣзжая къ тому или другому знакомому и отъ
времени до времени ѵвеліічивая нашъ поѣздъ новымн санями. К ъ
шести часамъ вечера всѣхъ насъ, веселящнхся, оказалось болѣу
четырнадцатп, въ четырехъ сап яхъ, на четырехъ тройкахъ. Танъ
какъ завгракъ нашъ могъ служить вмѣсто обѣда, то на обіцемъ
сеймѣ ноложено было остаться безъ обѣда, а съ наступленіемъ
поздняго часа пуститься въ какую нибудь загородную гостинницу
и тамъ уже завершить все празднество блнстателыіымт, ужиномъ.
Уже сѣдые сумерки лежали надъ Петроградомъ и братья Шпози, кѵпно съ Легатомъ, кончалп свое нослѣднее представленіе, когда мы покинѵли балаганъ Віоля, гдѣ провели болѣе двухъ часовъ,
не столько въ самомъ ристалицѣ, сколько за кулисами, въ трѵппѣ
конныхъ аргистовъ, понивая глинтвейнъ и разсказывая пріятные
анекдотцы. Брандахлыстовъ и Халдѣевъ, всегда первые на изо
брѣтеніе увеселеній, даже одѣлись въ трико и сдѣлали три тура
по аренѣ, на коняхъ, съ великимъ усиѣхомт.. ГІѵблика награднла
ихъ рукоплесканіями. Что до меня, то блаженство мое могло бы
назваться полнымъ, еслибъ временемъ не пробиралъ меня холодъ,
потому что еще днемъ на дворѣ стояло двадцать градусовъ, а съ
наступленіемъ почи морозъ все усиливался. Разставшись съ гостепріимнымъ кровомъ Віоля, мы очутились почти въ п усты иѣ: всѣ
экипажи разъѣхались, послѣдніе мужички тихо направлялись по
домамъ, огонь горѣлъ голько іп , балаганахъ Л егата, гдѣ звучали

выстрѣлы и гремѣла торжествеішая музыка. Качели въ поолѣдні»
разъ взмахнули своими крыльями и остановилпсь на всю ночь. Въ
круглоіі бесѣдкѣ, изображавшей стаицію паровоза, уже пе танцовали ііи м ф ы "въ испанскпхъ нарядахъ: одпѣ деревянныя лошадки
лѣниво ворочались ио нлатФормѣ, безъ сѣдоковъ, и только на одпой илъ сказанныхъ лоінадоіп, возсѣдалъ какой-то старецт, л ѣ тъ
шестидесяти-пяти, нрава, по видимому, ѵгрюмаго. Чуть поѣздъ
останавливался, старецт, грозно озпрался и крпчалъ прозябшимъ
каталыцикамъ, трудивіпимся внизу около круговратной машины:
«Чтожь вы зѣваете, дармоѣды? Развѣ я не заплатилъ гріівенпика?»
Вслѣдъ за такимъ крикомъ дсревянпыя лошадки онять начинали
кружиться, а почтенный посѣтитель молодецки подбоченивался и
каблукомъ нравой поги шпорилъ своого безжизненнаго буцеФала.
Не успѣлъ я нолюбоваться па вышеизображопное зрѣлище,
какъ мимо моего носа, на другихъ деревяниыхъ лошадяхъ, сзади и
спереди старца пропеслись Бурлаковъ и Брандахлыстовъ. Пайковъ,
великій эллинистъ, на б ѣгу пожавъ руку первомѵ ѣздоку, тоже
вскочилъ па четвертую лошадь и , иодавшись впередъ тѣломъ, но
англійски, заломилъ свою Фуражку на правѵю сторонѵ. Все ожнвилось, все начало пѣть и см ѣяться; сами работники близъ коловратной машины осклабились радостно. ГІлѣшнвый мой другъ Ш айтановъ прямо вскочилъ въ сѣдло, на сѣдлѣ утвердился правой ного й, а лѣвою сталъ потрясать въ воздухѣ, при чемъ его Фуражка
полетѣла на снѣгъ. «Отчего же не раздается на платФормѣ обычная тихострунная мѵзыка?» снросилъ Пайковъ хозянна ротонды,
спросилъ—-и едпа ие свалился съ своей деревянпой к лячи.—
«Отчего н и м ф ы в ъ блпстательныхъ иарядахъ не услаждаютъ наш ихъ взоровъ полькой-мазуркой?» съ свою очередь спросилъ Халдѣевъ, становясь въ позіщію танцующаго человѣка. На такіе запросы хозяинъ увеселителыюй бесѣдки, толстый пѣмецъ строгой
ф и з іо н о м ін , огвѣчалъ весьма-лаііоиически: «Музыкъ ушолъ, а дѣвицъ прозябъ п ѵшла тоже.»
Однако дѣвпцы не уш ли, какъ успѣлъ я замѣтпть, благодаря
своемѵ зоркому взгляду, еіце болѣе изощрившемуся вслѣдствіе моей
обычной наблюдательности. Въ десяти ш агахъ отъ платФормы съ
деревянными конями п паровозами, возлѣ нашихъ саней, сдвинувпіихся рядомъ, мелькали красные спензеры съ пугопками, шапочки
съ блестками, мантнльи, расшитыя золотомъ. Н имфы , цѣлый день
танцовавшія нольку-мазуркѵ на открытомъ воздѵхѣ, иимфы , ііо поводѵ которыхъ такъ постоянно изощряютъ свое остроуміе всі;
Фельетонисты, дающіе отчетъ о масляиицѣ, стояли одной сплош-

ной кучкой, топая ногами н стараяеь согрѣться. Возлѣ нашихъ
саней нхъ было нять или шесть, ссли не ошибаюсь. /1 и мой ми.іый товаршцъ Халдѣевъ быстро подоими къ и хъ группѣ, влекомые живымъ участіемъ. «Таицопать столько времени на холодѣ,
сказали мы другъ другу, — и таіщ овать въ такомъ легкомъ нарядѣ! Подойдемъ, подойдемъ поближе, ознакомимся съ нравами этихъ
загадочныхъ созданій, да кстати скажемъ, чтобъ и кучера наши
садились.»
Мы подоиіли къ первымъ санямъ и, при слабомъ мерцаніи огня,
блиставшаго пзъ щелей ротопды, ѵсмотрѣли слѣдующее зрѣлище.
Извощикъ нашъ Матвѣй, добрый и честный мальчикъ, котораго
мы постоянно брали возницею при загородныхъ поѣздкахъ, о чемъто съ жаромъ ораторствовалъ, стоя иосреди кружка дѣвушекъ въ
спензерахъ и гишпанскихъ мантіяхъ. Н и м ф ы всѣ безъ исключенія
слезно плакали, утирая глаза руками, покраснѣвшими отъ холода,
на подобіе гусины хъ лапокъ. Ихъ яркіс наряды, засыпанпые мишурой, точно оказывались, какъ гопорится, нарядами не ио сезоиу.
Морозъ становился все крѣпче и крѣпче. до костей пробиралъ бѣдны хъ дѣвѵшекъ, или, скорѣе, дѣвочекъ (старшей не было и семнадцатн л ѣ тъ ); а извощикъ Матвѣй, бѵдто потѣіпаясь страданіями
і іи м ф ъ , продолжалъ ораторствовать.
— Будете помпить маслянпцу, красныя дѣвицы! Такою нроніей
завершилъ юноша свою пмпропизацію.— Я , чай, вдоволь наплясались;
весело было, инда бока захватило? А къ завтрему морозъ то, морозъ какой будетъ!
— Что ты ту тъ язы къ то т о ч и іііь ? спросилъ я Матвѣя, досадуя на его безчувственныя рѣчи.
— Да вотъ-съ сестрепку учу, отвѣчалъ мальчикъ, кнутомъ показывая иа старшую изъ дѣвочекъ, съ добрыми, но бойкими голубыми глазами, болыиимъ ртомъ іі маленькимъ носикомъ, которая
плакала почти что иавзрыдъ. — Ишь вѣдь отъ швен отпросилась—
масляницу справлять! Хорошо справпла, востроносая! Вл» деревню
къ свои.м ь пришла (наша дерсвепька, знаете, за Нарвской Заставой), другнхъ дѣвчонокъ сманила: но рублю въ день отъ нѣмца,
дескать, получете! А теперь, небось, какъ пробрало, такъ и свой
бы рубль ириложили, чтобъ душу-го отпѵстилъ на покаянье!
— То-есть, прибавилъ Халдѣевъ, — купила бѣду за рубль, а
теперь даетъ полтора, чтобъ согнать со двора!
Извощики засмѣялись, и даже иа поблѣднѣвшихъ рожицахъ
иоказалась слабая усмѣшка.

нимфъ

Однако вслѣдъ за этой шуткой Халдѣевъ призадумался, съ
участіемъ взирая на дѣвуиіекъ, а Ш айтановъ, только что присоединившійся къ нашей компаніи, поднялъ свой голосъ, выражая имъ
обшую нашу мысль.
— ГосподаІ сказалъ сей илѣшивый смертный. — Нсужели мы
доиустимъ этихъ бѣдныхъ дѣтей мерзнуть еще два дня, лишиться
масляішцы съ ея радостями и, можетъ быть, здоровьсмъ заплатить
за свое ребячество? Воспомиианіе о нихъ отраиитъ весь мой сегодняшній счастливый день, начавшійся такъ блистателыю. Господа, я это чувствую. Устроимъ та к ъ , чтобъ дѣвочкн эти болыие не
являлись на платФорму; нѣмцу же, который ихъ нанялъ, дадимъ за
это денегъ. Онъ можетъ нанять женщинъ болѣе зрѣлыхъ и болѣе
привычныхъ къ такому дѣлѵ. ГІойдемте ѵговориться съ хозяиномъ
ротонды.
— Согласны, согласны! отвѣтили всѣ въ одинъ голосъ и хотѣлм гурьбой отправиться къ паровозамъ, когда Матвѣй остановилъ нашъ порывъ, сказавъ, что хозяиіп, бесѣдки, пронюхавъ наше намѣреніе, не иреминетъ слупить съ насъ болынія дены и.
Вслѣдствіе того мы осталнсь, а сестра мальчика, Анюта, о которой я ѵже говорилъ, отправнлась къ своему патрону, въ видѣ
парламентёра. Успѣхъ посольства превзошолъ наши ожиданія: антренренёръ, тронутый юностью н п м ф ы , отпустилъ ее съ подругами,
желая получнть съ каждой не болѣе, какъ по два цѣлковыхъ на
день отступной суммы.
Когда деньги были вынуты и антрепренёръ удовлетворенъ надлежаіцпмъ образомъ, Халдѣевъ снялъ съ своей шеи ф л я ж к ѵ с ъ
ромомъ и. наливъ іюходный стаканчшп», спросилъ дѣвочекъ: «пье■ге вы водку?»
— Не пьемъ, дядинка! отвѣтили онѣ въ одинъ голосъ.
— Выпейте, дуры! крикнѵлъ на нихъ Матвѣй — Не однѵ версту сломать до деревни: замерзнете, какъ тараканы!
Дѣвочкн выпили по глотку и начали согрѣваться.
— Неѵжслн имъ идти за Парвскую Заставѵ? спросилъ я съ
ужасомъ.
— А какже! отвѣтилъ Матвѣй беззаботно.
Т у тъ каждый нзъ насъ глубоко понялъ т у истину, что доброе
дѣло не всегда сосРоитъ въ развязываныі коше.ія и извлеченіи
оттуда болыией или мёньшей суммы денегъ. Мы ѵсадили бѣдныхъ
дѣвочеіп» въ сани, закутали нхъ въ полость. Ш айтановъ, для котораго слово «женщина» было свяшениымъ словомъ, набросилъ
на плеча Анюты свою собственную шубу, самъ же сѣлъ въ глѵ-

бипу другихъ саней н нещадно отдавилъ мозоли Брандахлыстооѵ.
Халдѣевъ еще разъ пустилъ въ дѣло походный стаканчикъ, и результатъ такого вниманія оказался весьма утѣшительнымъ. Дѣвочки зарумянились, высунули носы изъ шубъ и , укачиваемыя
ѣздой но гладкой дороіѣ, изнурениыя подвигомъ дня. сладко заснули всѣ, кромѣ Ашоты. Поѣздъ нашъ проскакалъ Нарвскую Заставу и , между рядомъ велпчавыхъ садовъ, номчался на іиестѵю,
или осьмую, или чстырнадцатую версту, къ трактиру «Мадагаскаръ», расиоложонному въ нѣсколькимъ саженяхъ отъ родной деревеныш Матвѣп, Анюты и иодруп. Ашоты. 0 «Мадагаскарѣ» сообщилъ намъ Матвѣй, и мы, не имѣя никакого отвращенія къ«Мадагаскару», рѣшилнсь завершить въ немъ день, не лпшонный ннтереса.
Философъ, сообщившій своимъ собратіямъ о томъ, что не мѣсто
краситъ человѣка, а человѣкъ красигъ мѣсто, на этотъ разъ высказалъ истину неиреложную. Еслпбъ мнѣ довелось, по какой пибудь странной игрѣ случая, очѵтиться въ «Мадагаскарѣ» одному,
днемъ, безъ анпетита въ желѵдкѣ, какъ иротпвенъ показался бы
мнѣ «Мадагаскаръ», съ е го кривымъ бильярдомъ, пестрыми обоями,
маленькими запотѣвшими окнамп, запахомъ персдбаішика и мііѳологическими картинами, на которыхъ н и м ф ы сходствовали съ сатирами, а деревья съ облаками! Какъ непріятпо поразили бы мой
взоръ посѣтители «Мадагаскара»: двое купчиковъ, поочередпо пролѣзавш ихъ подъ би.іьярдомъ послѣ партіи; чсстный ремесленникъ
Пурс/гъ, долгомъ считающій за мѣсяцъ трезвости вознаграждать
себя двумя днями безѵмія на маслянницѣ, да еще одинъ страипый
гость, по видимому предаочитавшій сѣнь тавсрны своемѵ собственному дому, уже второй день спавшій на диванѣ общей комнаты *п
даже обросшій бородою, подобно узнику въ темницѣ! Но въ сказанный вечеръ пятницы на Сырной Недѣлѣ самый загородный
«Мадагаскаръ» глядѣлъ гакъ радушно и весело! Какъ славно мелькали его огоньки междѵ безлиственными деревьями сада, какъ весело заржали наши кони, когда имъ пришлось остановпться ѵ подъѣзда, съ какимъ гостепріимнымъ видомъ выбѣжалъ къ намъ бородатый хозяинъ, какъ ожпвнлись въ моей памяти сцены вальгерскоттовыхъ романовъ, въ которыхъ веселые, но утомленные путники такъ часто подъѣзжаютъ къ гостшіницѣ и, подъ предводитояьствомъ содержателя (шіпе Іюві), идутъ въ общѵю комнату къ
огню, гдѣ ждетъ ихъ походная трапеза, прпправлешіая кружками
эля, веселыми шутками и пугевыми разсказами! Мое расположеніе
духа дѣлили всѣ наши сотоварищи безъ нсключенія. «Да здрав-

ствѵетъ «Мадагаскаръ» и его обитатсли!» кричалъ Пайковъ, вылѣзая пзъ саней. Халдѣевъ въ это время уже нодносилъ хозяину
походный стаканчикъ рома, приговаривая: «Выпей, честный островнтянинъ, за здоровьс Ивана Александрыча и всѣхъ госнодъ въ
тенлыхъ Фуражкахъ.» — «Сердцу будетъ веселѣй», прибавилъ Шайтановъ, стуча зубами и самъ протягивая длань къ ф .ія г Ѣ. Однимъ
словомъ, все было въ порядкѣ; одпѣ только дѣвочки въ спензерахъ, ѣхапшія съ нами.не ноказывали никакого прпзнака веселія,
потому-что спалн всѣ, всѣ , не исключая Аню ты, въ началѣ путешествія бодрствовавшей и даже немного болтавшей.
— «Эй вы , стрекозы, подымайтесь: нѣмецъ идетъ...» началь
было Матвѣй, обернувшись въ ихъ стороиу; но воззваніс этого нечувствительнаго брата было тотчасъ же осганов.існо. Я нс велѣлъ
ему пока будить дѣвѵшекъ.
— Господа! сказалъ я всей нашей компаніи передъ тѣмъ, чтобы подннматься на лѣстніщ у, — чгб скажете вы мнѣ, если я теперь
предложу вамъ закончить нашъ маленькій подвигъ достойнымъ
образомъ? Бѣдняжки, довезенныя нами сюда изъ подъ качелей,
безъ всякаго сомнѣнія, голодны; изъ числа ихъ ии одна сще не
справля.іа масляницы, да едва ли н справитъ, потому-что, судя по
обравюнію М атвѣя, дѣвочекъ не совсѣмъ ласково встрѣтятъ нодъ
роднымъ кровомъ. Я предлагаю угостить ихъ нашимъ походнымъ
ужипомъ и пото.чъ ѵже отпустить по домамъ, подъ прикрытіемъ
Матвѣя. Пускай бѣдиыя н и м ф ь і явятся на почлегъ съ сытымъ желудкомъ, п пѵскай для нихъ воспоминаніе о печальиой масляницѣ
соединится съ воспомннаіііемъ о ласкѣ со стороны добрыхъ гулякъ, имъ совершенно неизвѣстныхъ!
—
Браво! браво! славиая мысль! Честь и слава Ивану Александровичу! загремѣли всѣ товарищи, а затѣмъ, не теряя времени,
перешли къ исполнснію моихъ предположеній.
Лица, отличавшіяся способностью къ хозяйствѵ, побѣжали на
кухшо; т ѣ , которые не совсѣмъ продрогли, иустилнсь выгружать
изъ сансй вина, нами привезенныя. Всякій усердствовалъ, всякій
помогалъ накрывагь столъ, всякій сбивалъ съ голку трактирщика,
но зато всякій совершалъ нѣчто гіолезное. Пайковъ перехватилъ
четырехъ странствующнхъ музыкаігговъ и поставилъ и хъ въ залу;
Халдѣевъ оглядѣлъ мадагаскарскіе погреба; Брапдахлыстовъ пригласилъ къ ужину жсиу трактириіика и ея двѵхъ то лсты хъ, но
миловидныхъ дочекъ; Шайтаномъ перетащилъ всѣ бальзамины съ
оконъ на пнршественный столъ; я ж е, по долгу человѣка общественнаго, сталъ ходить по боковымъ комнатамъ, зиакомясь съпо-

сѣтителями и ириглашая ихъ одпого за другимъ ужинать вмѣстѣ
съ нами. Дѣвочки, привезенныя съ качелей, между тѣмъ сладко
спали въ сан яхъ, подп> теплыми полостьми, не подозрѣвая о сюрпризѣ, ихъ ожидавшемъ.
Пока я знакомился въ бильярдной съ двумя купчиками, о которы хъ было сказано выше, до слуха моего вдругъ долетѣли отчаянные вонли, соединенные съ какими то глухими ударами, что,
къ сожалѣнію надо сказать, почти всегда бывастъ симптомомъ рукопашнаго боя. Кинувшись въ т у сторону, откуда неслись эти ничего хорошаго не обѣщающіе звуки, я увидѣлъ себя въ маленькой
боковой комнаткѣ «Мадагаскара», передъ тѣмъ самымъ кожанымъ
диваномъ, на когоромъ, четверть часа назадъ, покоился мирнымъ
сномъ господинъ, обросшій бородою и оттого походившій на узника. На этого самаго господина, одарсннаго самою тихою и добронравною Фіігурою, будто ястребы налетѣли ремесленникъ Вурстъ
и компанія Вѵрста. — « Гераусъ\ іераусь !» кричали сыны Германіи,
толкая къ лѣстнпцѣ бѣднаго сонливца, еще не успѣвшаго опомнпться н защитить себя какъ слѣдуетъ. Впереди бойцовъ устремлялся самъ Вурстъ, маленькій красный человѣкъ апоплектическаго
сложенія, съ глазами, блиставшими гнѣвомъ.
— Что тутъ дѣлается? спросилъ я, кндаясь между ратоборцамн. — Стыдитесь, честный герръ В у р стъ : четверо не нападаютъ на
одного. Я не ждалъ подобныхъ дѣлъ отъ в а съ .. . В ъ чемъ несогласіе, смѣю спросить?
— Онъ насыпалъ мнѣ табаку въ ротъ, жалобно проговорилъ
ѵ з н і і к ъ , укрываясь за моей персоной, — насыпалъ табаку, а теперь
гоннтъ изъ комнаты.
— Неправда! возгласилъ Вур стъ . — Я ему сыпаль табака въ
носъ, а въ ротъ самъ табакъ насыпалась. Я ему даваль портвсйиъ — онъ спаль. Я его зваль тапцовать — онъ спитъ. Я его
хлопаль по плечу — онъ спаль. Я его люблю, я его зваль ужинать.
Я сыпаль табака, чтобъ его пробудить. Я люблю, чтобъ со мной
ужинали!
— Да каиже я буду съ тобой ужинать, псчально проговорилъ
сонливецъ, — когда ѵ мсня н ѣтъ ни копейки, а хозяинъ уж ь третій день не пыиускаетъ меня отсюда!
— Друзья мои, сказалъ я , взявъ за руки обоихъ антагонистовъ, — всякая брань есть недоразѵмѣніе. Объяснимся на одну
минуту, и вы оба, изъ враговъ, будете нѣжными друзьми. Горе тому, кто помрачаетъ свѣтлые дни масляницы постыднымъ несогласіемъ! Идемте всѣ въ общую зал у : тамъ уже готова трапеза для

всѣхъ посѣгителей «Мадагаскара».. . Герръ Вѵрстъ, присоединяйте
вашъ ужинъ къ нашему. Милый узникъ , осчастливьте моихъ друзей вашей бесѣдой, а з атѣ м ъ .. . да здравствѵетъ масляница!
Герръ Вѵрстъ, его друзья и иечальная жертва строгости мадагаскарскаго хозяина, рыдая, унали другъ другу въ объятія. Потомъ мы всѣ съ чувствомъ жали другъ другѵ р уки, въ теченіе
няти минутъ. Гіотомъ нримиренные бойцы кинулись меня обнимать,
потомъ я повелъ всю компанію за ужинъ. Блины уже красовались
на тарелкахъ; Шайтановъ пѣлъ романсъ: «Когда суровая зим а...»
самымъ хриплымъ голосомъ; дѣвочки наш и, спасенныя отъ мороза, уписывали за обѣ щоки, иосматривая вокругъ себя радостными
глазками; хозяйка «Мадагаскара» поминутно выбѣгала въ кухню и
возвращалась оттуда съ полными блюдами; Брандахлыстовъ цѣдилъ наинтки въ бокалы, а толстый содержатель гостиницы, взирая на общее ликованіе, произносилъ умиленнымъ голосомъ: «Отъ
родѵ не бывало въ моемъ заведеніи такихъ славныхъ гостей, какъ
сегодня!»
ІІрошло еще полчаса, еіце неболыное число минутъ, и пиршество точно сдѣлалось безподобнымъ. Добрая, жирная, свѣтлая масляница произвела свое отрадное вліяніе на каждаго: гости,хозяев а , знакомцы и незнакомцы, — все это смѣшалось, сдружилось н ,
подъ вліяніемъ масляничнаго обаянія, представило картинѵ какогото Эльдорадо. Халдѣевъ, обладатель огромнаго дома въ Морской,
жалъ руку безпріютному узнику, не имѣвшсму денегъ на расходы
по масляницѣ; Брандахлыстовъ, мужъ изящной романистки, цаловалъ башмачника Вур ста; Лызгачовъ нанѣннвалъ бокалъ іі чокался
съ содержателсмъ гостиницы; джентльменъ Шайтановъ раздавалт>
груши и яблоки безпріютнымъ н и м Ф а м ъ , еше поутру танцовавшимъ
польку на ротондѣ съ деревянными лошадьми. Умилительное дѣйствіе производила вся эта картина! 0 вы, человѣконепавистники и
хлы щ и, вамъ нужно было бы иоглядѣть на все описанное мною,
провссти хогя пять минутъ въ «Мадагаскарѣ», о существованіи
котораго, вѣроятно, не знаетъ ни одинъ петербургскій житель!
Когда Фрукгы были сняты со стола, звуки музыки раздались
въ сосѣдней комнатѣ. Странствующіе музыканты (и о нихъ распорядители не забывали по части угощенія) грянули милый Аигога\Ѵа1гег стараго времени, вальсъ, подъ звуки котораго порхалъ и
я въ свою молодость. Электрическая искра пробѣжала ііо ногамъ
всѣхъ нирующихъ. «Н еггІісЬ !» прокрнчалъ Вурстъ, кидая свой иарикъ къ потолку и подхватывая его на лету. «Браво! браво!» возопнли
Бурлаковъ, ІІайковъ, Лызгачовъ и Іи ііі циапіі. Но Шайтановѵ пред-

стояла честь открыть балъ самымъ блистательнымъ образомъ: онъ
подошолъ къ маладшей нзъ вырученныхъ нами дѣвочекъ и сказалъ, ласково улыбаясь:
—
Если утренніе танцы пасъ не утомили, то позвольте мнѣ
надѣяться быть вашимъ кавалеромъ, на одииъ тур ъ кальса.
I I Шайтаиовъ понесся, романическн склонивъ голову, счастливый и довольный т а к ъ , какъ бѵдто бы онъ танцовалъ съ первѣйшсю леди всѣхъ вѣковъ и народовъ. За Шейтановымъ устремились в с ѣ ; одинъ только хозяинъ «Мадагаскара» остался бёзъ даыы
и даже безъ кавалера. Онъ только пристукивалъ сапогами, повто{ія я: »Отъ роду не видалъ я такихъ славныхъ гостей въ «Мадагаскарѣ»!
XII.
К О Е -Ч Т О

ОБЪ

ОТЧАЯИНЫ ХЪ

О СТРО ТА Х Ъ

ВООБЩ Е

И

0

РА У Т Ѣ У Л Ы З Г А Ч О В А , Д О С Т А В И В Ш Е М Ъ ЕМУ Е В РО П Е Й С К У Ю
Р Е П У Т А Ц ІЮ .

Любпшь ли ты отчаянныя остроты, мой изящный читатель? ІІовергаетъ ли тебя въ восхнщеніе какой нибудь пснстовый каламбѵръ, иослѣ котораго слушатель съ ужасомъ глядитъ на поголокъ,
будто ожидая, что весь до.мъ повалится на голову только что съостривиіаго собесѣдника? Вѣришь ли ты . что въ дѣлѣ игры словами, одинъ только вопіющій элементъ возможепъ, что острота самая плоская иотчаянная, еслн она сказана бсзъ претспзій, можетъ
въ конецъ разодолжить человѣка и сдѣлагь его счастливымъ на
цѣлый вечеръ? Ты начинаеиіь поглядывать на меня съ неудовольствіемъ, читатель: тебѣ ѵже кажется, что я намѣреваюсь трунить
надъ тобой исомнѣваюсь вътвоей великосвѣтскости! Будь, чтобудетъ,
а я все такн станѵ нродолжать мою тэмѵ. Я люблю однѣ только
неистовыя остроты! Сами господа Бьевръ п Талейранъ, не взирая
на и хъ важность, не заставили бы меня хохотать свонміі изящными бонмо. Третьяго дня я ировелъ цѣлый вечеръ въ присутствіи Французскаго эмигранта, извѣстнаго тебѣ виконта де-ла-ІІюниньера, автора классической трагедіи «Баярдъ-ІІастушокъ или
Древняя Франція». Мосьё де-ла-Пюпиньеръ повергаетъ весь Петербургъ въ восхищеніе сіюими остротами, несмотря на то , что нреданъ александрійскому сти ху и намятн Генриха Чегвертаго. Приходъ этого Француза на козы іхъ ножкахъ есть праздникъ для всякаго салона, н всѣ дамы влюблены въ поэта де-ла-ІІюпиньера.

Остроты его переносятъ слѵшателей въ блистателыюе время Людовина X V , болыная ихъ часть ѵкрадена изъ Риваролн; а между
тѣмъ я не способенъ восхищаться остротами виконта. Онѣ для
меня такъ же скучны, какъ его трагедія «Баярдъ-Пастушокъ», такъ
же приторны, какъ 1е§ р иіі (Г а то и г и зі. апельсина съ сахаромъ,
изобрѣтсніе которыхъ принадлежіпъ Пюниньеру, такъ же печальны,
какъ Фельетоны этого остряка, иосылаемые имъ изъ Петербурга
въ редакцію разныхъ Французскихъ газетъ, Фельетоны наполненные разсказами про рппсеззе 2!ёпоЫе, сотіевзе Роеііога и ргіпсеззе Усіѵа (хотя, если не ошибаюсь, во вее'й Россіи ни одна женщина не зовется Ельвою). Меня всегда изумляло обиліе необыкновенныхъ и остроумныхъ Французовъ вовсякомъ обіцсствѣ. Откуда
эти госнода прибыли? Чѣмъ они ж ивутъ? Почему они всѣ граФы
или виконты? А главное, ночему онн исполнены такого тонкаго и
тѣмъ не менѣс прескучнаго остроумія? Пѣкоторые изъ этихъ Риваролей новаго времени презираютъ Петербургь и ругаю тъ все
русское: но болыиая часть почтенныхъ выходцевъ, надо имъ отдать этѵ справедливость, хвалятъ насъ самой ириторной, Фальшивой, преувеличеішой и нелестной похвалою. Я думаю повременамъ,
что ихъ нросто выгнали изъ родного края, какъ членовъ, неспособныхъ на ,какое нибудь дѣло, и что они сыплютъ на насъ свои
любезностр отчасти затѣм ъ, чтобъ кольнуть свое отечество, отчасти для тоіЧ), чтобъ къ намъ приласкаться получше. Тановъизнаменитый острословъ виконтъ де-ла-Нюниньеръ, сочинигель трагедіи «Баярдъ-Пастушокъ илн Древняя Франція». Онъ такъ остеръ,
льстивъ и сладокъ, что, для меня но крайней мѣрѣ, его слуіиать
тошно. Онъ со всѣмъ соглашаегся, все находить прекраснымъ.
Скажнтс ему, что у васъ въ Гдовскомъ уѣздѣ ростетъ випоградъ—
опъ утвердителыю замѣтнтъ, что въ Петербургской губерніи могу тъ и должпы ростн ананасы. Пзъявите вѣру въ привидѣнія— дела-Пюпиньеръ откроетъ, что всѣ великіе люди вѣрили въ ііріівидѣнія, н еще обязателыю съостритъ нри это.мъ случаѣ. Дайте ему
чигать стихотвореііія ноэта Еруидищева — онъ прочтетъ ихъ отъ
доски до доски, несмотря на свое малое зианіе русскаго языка, переведетъ изъ нихъ два или три, да и напечатаетъ иереводъ ві>
Парижѣ, съ комментаріями. Ие говорпте ему только, что трагедіи
Расина скучноваты: этого нашъ иноземецъ не перенесетъ, и хогя
смолчитъ на первый разъ, но уже всегда будетъ отъ васъ удаляться и даже острнть на вашъ счетъ, не безъ лукавства. Нѣтъ!
что бы нн говорили чтители моды, острякн нодобнаго свойства никогда не иридутся мнѣ но сердцу! Пусть модныя дамы увѣнчаваютъ

лаврами чело виконта де-ла-Пюппньера, не надо намъ его остротъ
н каламбуровъ! Ужь если пошло на иноземныхъ острослововъ, то
лучше будегъ остановиться на нѣмцахъ и англичанахъ, сотрудпикахъ Дорфбирбира и Пунча Нѣмоцъ всегда остріітъ превосходио,
потому что его вицы пеобыкновенно хитросплетениы и пошлы до
громадности, хотя отецъ нѣмецкой осгроты сердцемъ убѣжденъ,
что онъ сачъ и тонокъ, и ловок ь на мѣткое слово. Вотъ обращики нѣмецкихъ остротъ, изъ которыхъ первая принадлежитъ великому шісаге.ію, Ж анъ-ГІоль-Рихтеру: «Когда я вижу мѵжчину на
колѣняхъ лередъ женщиной — изрекъ эготъ ноэтъ — мнѣ всегда
нриходитъ на мысль битва пѣхоты съ конницей, нрн чемъ первая
склоняетъ колѣно для того, чтобъ вѣрнѣе побѣдить ненріятеля».
Какъ это тонко, и мило, и восхитительно, не взирая на то , что
давно уже обычай встрѣчать атаку конницы на колѣняхъ вышелъ
изъ унотребленія! А вотъ что гласитъ намъ другой нѣмецкій Ривароль, господинъ С аФ Ф ир ъ , столько л ѣ тъ увеселявшій свое отечество; «Почему у древнихъ германцевъ были голубые глаза? Оттого что древніе германцы были человѣками. У всякаго человѣка
два глаза, а глаза всегда имѣютъ какой-нибудь цвѣтъ, и вотъ почему у нашихъ предковъ были голубые глаза!» II выводъ, и вопросъ, и діалектика но истинѣ прекрасны! Но, несмотря на такіе
славные обраіцики нѣмецкаго острословія, я долженъ ііризнаться,
что остроты великобританскія, остроты Цунча и ему: подобныхъ
изданій, нравятся мнѣ еще болѣе. Кого не иовергнетъ въ трепетъ
напримѣръ краткая острота въ родѣ сейчасъ прочитанной мною
въ англійскомъ журналѣ:
« В ѣ р н о е с р е д с т в о и м ѣ т ь НА П Л Ѣ Ш И В О Й ГО Л О ВѢ

волосы.»

«Надо лечь на дивапъ и накрыть себѣ голову волосяной подушкою». (Читатель падаетъ въ обморокъ. Ееасіег /аіпіз.)
Я самъ чуть не у п а л ъ в ъ обморокъ, прочитавъ эти блистательныя строки! Какъ жаль, что я не зналъихъ, набрасывая свой
Ф е л ь е то п ъ о рощенін волосъ! Но довольно пока объ отчаянныхъ

остротахъ Англіи и Германіи: пора вернуться къ нашему виконту
де-ла-Пюниньеру и к ъ мосму другу Лызгачовѵ, имя которагодавно
у ж е сіяетъ на заглавныхъ строкахъ Ф ел ьегон а.
Надо сообщить чигателю, что ио части отчаянныхъ, или, какъ
выражаются ипые любители, подлыхъ остротъ г. Лызгачовъ
имѣетъ мало себѣ равныхъ на всемъ земномъ шарѣ. Одинъ разъ
мы вздумали было возобновить съ нимъ старипный обычай,
повелѣвающій эа всякую неистовую остроту платить пятакомъ

мѣди — и въ теченіе зимняго нечера передавали Лызгачову всѣ
свои наличныя деньги (правда, тогда мы всѣ жили въ бѣдности и
большими капиталами не могли похвалиться). Этотъ необыкновенны й человѣкъ извергаетъ пзъ себя остроты та к ъ , какъ, нанрим ѣръ, паровая пушка (объ изобрѣтеніи которой я уже двадцать
л ѣ тъ читаю во всякой газетѣ, при застоѣ новостей) извергаетъ
изъ себя ядра по сорока пяти въ минуту! Надо видѣть Лызгачова
въ то время, когда онъ дѣйетвуетъ, ѵпотребляя тѵтъ его собствеішое выражеиіе. Е го важная и добродушная нарѵжііость (немного напомішающая собой нарѵжность старой кирасирской лошади) становится еще важнѣе п какъ то сумрачнѣе; улыбка
исчезаегъ съ устъ нашего друга, и оиъ весь иогружается въ
свос дѣло. Около него раздаются взрывы безконечнаго хохота,
топанье, ншканье, слушатели подбѣгаютъ къ нему съ ужасомъ.
но нашъ острословъ, не выказывая никакихъ признаковъ смятен ія, мѣрно и спокойно дѣлится съ нами своими вдохновеніяыи. _ «Господа, говоритъ онъ, напримѣръ, вамъ можетъ быть
неизвѣстно, что общество славянскихъ археологовъ въ Геттинге н ѣ , съ успѣхомъ занимаясь естественными науками, недавно
открыло существенную разницу между каретой и ушами. Какая же разница между каретой и ушами? Разница та , что карега закладывается лошадьми, а уши хлопчатой бумагой». Нѣсколько мгновеній слушатели сидятъ въ оцѣпенѣніи и , оиравившись отъ этого понятнаго чувства, съ неистовствомъ кидаются къ
Лы згачову, кто съ изъявленіемъ восторга, кто съ увѣщаніемъ, а
кто и съ угрозами. Я вынимаю копейку серебромъ и подаю пріятелю въ знакъ благодарности. — «Иванъ Александрычъ, замѣчаетъ
мнѣ Лызгачовъ, я дивлюсь твоей неразсчетливости. Прочти хотя
надпись на данной мнѣ монетѣ, и пусть слово копейка научитъ
тебя котть деньги, не раздавая ихъ встрѣчному и поперечному».
При этомъ новомъ неистовствѣ, мои волосы становятся дыбомъ,
крики усиливаются, а неукротимый Халдѣевъ вопіетъ, обращаясь
къ Лызгачову: «Извергъ рода человѣческаго! Если ты не замолкнешь, я тебя убью стуломъ, я съѣмъ тебя отъ злобы!» — «Халдѣевъ, кротко отвѣчаетъ нашъ остроѵмецъ, ты можешь съѣсть не
меня, а свой новый домъ, въ которомъ я имѣю несчастіе нанимать
квартиру. Я убѣдился, что твой домъ сыръ, и ты можешь его кушать съ хлѣбомъ!» Т у тъ уже чувотва публики переходятъ въ
одинъ общій пароксизмъ негодованія. Лызгачова выводятъ изъ гостиной, запираютъ въ кабинетъ и выпускаютъ отгуда черезъ двѣ
минуты, въ тсчсиіс которыхъ онъ, подобно гиганту Антею, наби-

рается новыхъ силъ п опять вступаетъ въ бесѣдѵ, сотнями разсыпая остроты, еіцс ужаснѣйшія всѣхъ здѣсь приведенныхъ!
Я всегда вѣрилъ въ могущество ностояннаго, упорнаго труда
во всѣхъ дѣлахъ ж итейскихъ, и литературныхъ. Упорные и постоянные подвиги Лызгачова по части остроумія не всегда полѵчали себѣ славу въ одномъ только тѣсномъ кругу дрѵзей Ивана
Александрыча: напротивъ то го, бывалн случаи, когда громкая,
нежданная, петербургская извѣствость вдругъ награждала нашего
дрѵга, и которая нпбудь изъ его вопіющихъ остротъ начинала
бродить но столицѣ, поднимаясь въ раззолоченные чертоги вельможа, спускаясь въ скромные углы , паселенные бѣдными художниками, раздаваясь посреди бальнаго шума и иъ тишннѣ тихихъ
семейныхъ сходокъ. Кто не помнитъ, папримѣръ, одпого знаменитаго бонмо, съ годъ гому назадъ повергавшаго весі, Петербургъ
въ восхищеніс? Ного изъ моихъ читателей не спрашивалп разъ
по десяти о томъ, когда будочникъ превращается въ прелестный
цвѣтокъ, и передъ кѣмъ болѣе десятн разъ не разрѣшали такой
мудрой задачи слѣдующн.ми словами: когда онъ бываетъ не за
будкой (незабудкой)? — «Вы не знаетс, когда будочникъ бываетъ
цвѣткомъ?» спрашивала меня ргіпсеззе 2епоЬіе, и при томъ улыбалась плѣнительно. — «Когда онъ стоитъ не за будкой!» возглашалъ граФъ Антопъ Борисычъ, цвѣтъ изящества, Бруммель нашего
временп.
Маів с’ё8І ёЬоигібапі, с’ё§1 асІтігаЫ еш епІ8Іирі(Іе! восклицали всѣ велнкосвѣтскіе слушатели, помнрая со смѣху и отъ
дѵши ннтересуясь іѣ м ъ , какому счастливому смертному впервые
пришла пъ головѵ ндея о незабудкѣ и будочникѣ. Когда я назвалъ
и.чъ незнакомое имя Лызгачова (погому чго Лызгачовъ, а не кто
иной, откры.п. способность будочнииа провращаться въ прелестный цвѣтокъ), Лызгачова стали превозносить до небесъ, амепяпустились ѵмолять, чтобы я скорѣе познакомилъ Лызгачова со всѣми его поклонниками.— «Привезнте его ко мнѣ обѣдать», умильно
говорилъ гастрономъ N. у когораго нижняя губа всегда выдвинута
впередъ на чстверть аршина. — «А ко мпѣ вечеромъ» прибавила
обворожительная 2ёпоЬіе. Въ эти дни отъ Лызгачова зависѣло,
благодаря его неистовымъ остротамъ, сдѣлаться львомъ сезона. Но
я, зная повадки и мнѣнія мосго друга, отвѣтилъ за него рѣшительнымъ отказомъ. — «Милорды и достопочтенныя ледн, сказалъ я,
обращаясь ко всей коыпапіи! Лызгачовъ— ф и л о с о в ъ , живущій для
дружбы и тихихъ наслажденій, п иотому лестныхъ приглашеній
вашихъ онъ не приметъ. Онъ не любитъ острить по заказу, зная
напередъ, чго отъ него ожидаютъ остротъ и шутокъ. Васъ изба-

ловали иноземцы, всегда готовые, какъ бы въ уплату за входъ въ
ваши гостиныя, потѣшать нублику во чтб бы то ни стало. Де-лаІІюииньеръ можетъ являться въ салонъ, имѣя въ запасѣ готовые
импровнзацін и каламбуры; онъ готовъ для увеселснія вашего протанцовать сар .банду на этомъ коврѣ. Но Лызгачов ь человѣкъ русскій и ночтенный. Ему надо понравиться длятого, чтобъопъ, сидя
съ вами, веселился дѵхомъ; а какими средствамн, нри вашихъ занятіяхъ и разсѣяшюй жизни, можете вы понраішться Лызгачову?
Оставьте жс въ покоѣ нашего кнника». I I точно, Лызгачовъ былъ
оставлеиъ въ покоѣ, и великолѣпные покои не разверзлись для
Лызгачова.
Одинъ только виконтъ де-ла-Пюпнньеръ, остроумный внконтъ,
такъ часто нами упоминаемый въ сегодняшней нашей бесѣлѣ, не
пересталъ мечтать о зиакомствѣ съ Лызгачовымъ. Лавры моего
пріятеля мѣшали емѵ спать, и этотъ новый Ѳемистоклъ острословія жаждалъ подрѵжиться съ человѣкомъ, слава котораго заходила
такъ далеко. Мѣсяца два назадъ, часовъ въ семь по полуднн, въ
день, назначенный нами для раута у Лызгачова, Июіншьеръ вторгнулся ко мнѣ съ самой нѣжной изъ улыбокъ. Ио обыкновенію
всѣхъ иноземныхъ гостей, онъ сталъ меня засынать тысячью вопросовъ и накопецъ иадоѣлъ мнѣ окончательно. — «Ііочему вы во
Фракѣ?» — «Оттого, что ѣду на раутъ.» — «Къ княгинѣ Воротынской
(зри повѣсть «Большой Свѣтъ»)?» — «Нѣтъ, къ Лызгачову.» — «Лызгачовъ зиатный человѣкъ?» — «Чрезвычайно!» — «Онъ граФъ илн
просто Ьіз^аІсЬеІГ, Іоиі со игі?» — «Онъ баронъ.»—-«Развѣесть бароны Лызгачовы?» — «Есть одинъ, да онъ одинъ стоитъ двухсотъ.» — «А можио пріѣхать къ нему съ вами, безъ предварительнаго представленія?» Наконецъ де-ла-Пюпиньеръ надоЬлъ
мнѣ до того, что я носадилъ его въ сани и повезъ въ квартиру
Лызгачова, самъ желая узн ать, изъ какпхъ иричинъ нашъ любезный виконтъ, идолъ пстербургскихъ салоновъ, желаетъ посѣтить скромное собраніе друзей моего сердца. Думалъ ли я, что,
подвозя на свонхъ саняхъ надоѣвшаго мнѣ иностраица, я закладываю краеѵголыіый камень собственной европейской репутаціи и
предаю имя Лызгачова на удпвленіѳ вссй просвѣщенной Европы и
даже Америки!
Рауты ѵ моего пріятеля Лызгачова, какъ чнтагель, по всей вѣр о я т н о с т и , догадывается, представ.іяютъ нѣчто замѣчательное. Самъ

хозяииъ, ИОСТОЯІ1НО имѣя въ виду сатиру на бруммелистическое
н а п р а в л е н іе нѣкоторыхъ нзъ дрѵзсй нашихъ (Илыі Иваныча, Евг е н а Холмогорова, О еоФ ііла Моторыгина), требѵегъ, чтобъ на ег о

всчсрнихъ собраніяхъ царствовалъ д ухъ преувсличенной и преднамѣренно каррикатурной великосвѣтскости. Онъ принимаетъ гостей, имѣя на себѣ бѣ-іый галстухъ, людямъ вслитъ надѣвать чориые шс.іковые чулки, всю мебсль располагаетъ въ уморительномъ
безпорядкѣ иосредн комнаты, междѵ бананами и пальмами; дамы
пріѣзжаютъ въ великолѣпиыхъ уборахъ. Де-ла-ІІюпиньеръ, этотъ
остроѵмный мужъ, не взирая на свое званіе виконта, даже оробѣлъ, ѵвидя въ гостиной Лызгачова изяіцныхъ, пренрасныхъ дамъ
и отлично разряженныхъ к а в а л е р о в ъ . Чтобъ ободрііть Ф р ан ц у за , я
поскорЬе подвелъ его къ хозяпну и сопершплъ рскомсндацію, сказавъ при томъ: — «Лызгачовъ, д а будетъ гебѣ извѣстно, что гвой
новый г о с ть с і я е т ъ о с т р о у м іе м ъ . Онъ несомнѣнно одного полка съ
тобою».
— Изъ твоихъ рѣчей о полкѣ, замѣтилъ хозяинъ, лукаво подмнгнувъ глазомъ, я вижу, что Иванъ Алсксандрычъ принимаетъ
насъ съ моимъ гостемъ за банщиковъ!
Крикомъ восторга и свирѣнства встрѣчена была ота отчаяшіѣйшая изъ остротъ; но Лызгачовъ, нс смущаясь такимъ шумнымъ
изъявленіемъ чувствъ, взялъ Июпнньсра іюдъ руку и пошолъ сь
нимъ къ дамамъ, прибавивъ: »ІІ отчасти правъ Иванъ Александрычъ, потому что мы съ вами вь парѣ \»
— И шаііка на лицо, какъ слѣдуетъ! не могъ не возгласитья,
окидывая глазомъ всю публику: Халдѣева, Брандахлыстова, ШенФельта, Буйновидова и Ьиііі уиапіі.
Т у тъ нашъ любитель философіи германецъ Антоновичъ упалъ
въ обморокъ; да и надобно іірпзнаться, можио было угіасть въобморокъ. Йго опрыскали ловандной водою и привелн въч увство ; но
иервыя слова, въ какія прншлось ему вслуш аться, чуть снова не
повергли нашего гслертера въ безчувсгвіе.
— Итакъ, господинъ виконтъ, провозглашалъ Лызгачовъ, стоя
въ крѵжкѣ дамъ и держа за рукѵ новаго гостя, вы отказываетесь
найдти различіе между огнемъ и школьникомъ? У тѣш ьтесь: ям огу
съ успѣхомъ порѣшпть ваши сомаѣнія по этой части. Огоньсперва
надо высѣчь, а потомъ разложить, между тѣмъ какъ школьника
нужно предварителыю разложмть, а уж с потомъ в ы с ііч ь !
— А зн аетели вы, господинъде-ла-1Ію ...іш ...пю ... началъ Брандахлысговъ (на этотъ вечеръ тоже бывшііі въ припадкѣ остроумія),
какая разница наиримѣръ междѵ ртомъ и маленькой дамскоіі собачкой?
— Н ѣ тъ , н ѣ тъ ... поп, т а Гоі, ^е зиів аи Ьоиі <1е то п Іаііп ...
проговорнлъ иноземный острякъ, стараясь казаться любезнымъ.

— Ообачку поласкать можно, а ротъ поласкать должно! брякнулъ Лызгачовъ, и въ голосѣ его дажс слышалось нѣчто торжественпое.
Мои руки машиналыю поднялись кверху, иизъ гр уд и вырвался
крикъ истиннаго восторга! Г . дс-ла-Пюпиньеръ поблѣднѣлъ и несомнѣнно восчувствовалъ все ничтожество своего остроумія передъ
остроуміемъ моихъ пріятелей. Много отличныхъ шутокъ было еще
сказано въ этотъ вечеръ. «Какая разница между коляской и моднымъ
юношей?» напримѣръ спросилъ Халдѣевъ. — «Надобно сказать не
разница, а сходство», перебилъ егохозяинъ, потому что и коляска
п модный юноша прптворяются, да сверхъ того ломаются!»— «Но
многіе ли изъ насъ, въ свою очередь сказалъ нѣмецъ ШеііФСльтъ,
знаю тъ, что въ пѣкоторыхь слѵчаяхъ жпзни, особенпо въ постъ,
коляска можетъ быть унотреблясма въ пищу?» — «Непремѣнно можетъ, подхватилъ Лызгачовъ, когда опа бываетъ тряска (треска)!»
— 0 ! о! о! Ьоггог! Ьоггог! Іюггог! проговорили хоромъ всѣ
слушатели. — Брандахлыстовъ, которому новый члепъ нашсй компанін, то есть де-ла-Пюпиньср7>, не имѣлъ счастія понравиться, передъ ужнномъ задалъ намъ вогіросъ такого рода: «А какая разница мсжду авторомъ класснческой трагедіи и гнилымъ черпослпвомъ?»
На такой нежданный вопросъ самъ Лызгачовъ даже отвѣтилъ словами «ііс знаю», выразивъ на своемъ лицѣ самос жадное любопытство. «И я не знаю!» сказалъ Брандахлыстовъ, и снова поднялись
отвсюду и смѣхъ, и отчаянныя остроты, въ которыхъ де-ла-Пюпиньеръ, при всемъ своемъ остроѵміи, не принималъ никпкого участія.
Черезъ два мѣсяца послѣ онисаннаго мною вечера, попивая ноутру кофс и чнтая въ инострашюй газетѣ («Ім Ы аджсигорёеппе »)
описаніе любопытныхъ происшествій въ городѣ Лиссабопѣ (я всегда
.тюблю слѣдить за портѵгальскими, тосканскими и испанскими дѣлами), вдругъ увидѣлъ я , нсвзначаП кпнувъ взгляді. на фольстонъ
листка, пмя барона Лизіачова н другія сердцу мнлыя имена, какъ
напримѣръ, Іс /атеих Вскеп/еЫ, се йириуігеп йи Ш г й , еі
VеНжсІІапІ Тѵап сіе Т Ъ ...г . . . $ , іоигізіе, апіідиаіге,роеіе, йідпе
ёіеѵе йе ЪсіЪгиуёге еі йе поіге уоуеих еигё сіе М сш іоп! *). Ие
скрою отъ чнтателя, что иослѣднее имя п отзывъ, къ нему слѣ-

* ) Зиамеіінтш'0 Ш ені|»ельта, сѣвернаго Дю пюіп|іеня, и блісіателы іаго Илапа
ті — к— в а , турнс.та, антикварія, поэта, достойно «оспитавиаго иа Лабрюйерѣ и нашемъ веселоиъ Рабле.

дующій, порадопали мсіія неслыханно. Я уже привыкъ к і. похваламъ «Сѣпернаго Меркурія», лестнымъ критикамъ «Росскаго Атенея», и знаю, что къ иимъ привыкла публика. Но ту тъ дѣло шло
о чемъ то болѣе важномъ! Теиерь, благодаря Фельетонѵ газеты
•Іа Віадие еторееппе• имя Ивана Ч— к— ва разнесется но вселснной! Гражданипъ Ньюйорка, ѣдучи пожелѣзной дорогѣвъКопненктикутъ, ѵзнаетъ о томт», чго въ Россіи есть человѣкъ попменп
Иванъ Ч— к— въ ! Бразильскій плантаторъ, сндя подъ кокосовымт.
деревомъ, прочтетъ о сходствѣ моего таланта съ гепіемъ Рабле,
даже, быть можетъ, сообщитъ о томъ своей обворожіітелыюй женѣ
и маленькимъ дѣтямъ. Алексаидръ Дюма, Яіоржъ Сапдъ узнаютъ
о моемъ существонаніи. Барлейль, госпожа Бичеръ Стоѵ прочтутъ
мое имя съ особеннымъ вниманіемъ, п я , странствуя по земному
ш ару, буду имѣть право имъ представиться, какъ далекій тосарищъ и собратъ по Аиоллону! Съ отраднымъ чувствомъ взглянулъ
я иа конецъ Ф е л ь е т о н а и увидѣлъ тамъ нмя виконта де-ле-Пюпиньера, красующееся всѣми буквами. Я готовъ былъ расцаловать
Француза, тѣмъ болѣе, что онъ всегда былъ гладко выбритъ, надушонъ эссенціею ф і я л о к ъ и не могъ нредставить нпкакпхъ неудобствъ во время вышесказанной нѣжной операцін! На счастье мое,
въ то тъ самый счастливый день у мепя должпы были обѣдать Лызгачовъ, Халдѣенъ, НаЙковъ, Шайтановъ и ШенФельтъ. Съ приходомъ ихъ началось чтеніе Фельетона, изъ котораго, для краткости,
я представляю только небольшое число отрывковъ; остальные весьма
длинны и черезчуръ лестны для всей нашей комііаніи:
« ...............................куда же вы ѣдете? спроспла насъ княгиня Ельва,
«очаровательно надѵвъ губки. Этот-ь бароиъ Лызгачовъ только раз«строиваетъ мои рауты , а вы, блисгателыіый Тѵап (тутъ она обра«тилась къ Ч — р— к— вѵ) просто ріоиіе*), нарушитель обіцаго ве«селія! Ие взирая на кокетство эго новой Рекамье*’) и на два нѣж«ные взгляда, ею на насъ кинутые, мы остались нечувствитель«ными н поѣхали къ барону. Бы ть на аристократическомь раѵтѣ
«ѵ Лызгачова считается честью, и приглашеніемъ его пренебрегать
«невозможно.

* ) Русскоѳ слопо р іо и іе , рапносвлыюѳ нашему слову $отпог$, часто уиотребляется в г вѣжпо-шутливомъ смы слѣ. (Замѣтка де-ла-Пюпиньера).
** ) Не попимаіо, о какой Кльвѣ говориіг г, ф ельѳтонистт., ибо ва раутъ къ
Дызгачову иы поѣхали изъ иоего кабииета. и весь тотъ день я ниідѣ въ гостяхъ
не былъ. (Замѣтка Ивана Ч — к — ва).

«Мы вошлн въ блистателыю освѣщенную залу, украшенную
«тропическнми растеніями. Хозяинъ, ростомъ и красотою напоми«нающій статую Аполлона, три раза поцаловалъ меня, порусскому
«обычаю, и представилъ меня цѣлому созвѣздію прелестнѣйшихъ
«н и м ф ъ , достойныхъ украшать собою Телемское Аббатство. Меня
«обласкали такъ, какъ только умѣютъ ласкать въ Петербургѣ: каж«дая изъ дамъ поцаловала меня по три раза. Но уже остроумная
«бесѣда кипѣла вокругъ меня. Лызгачовъ разсыналъ вокругъ себя
«слова, достойныя Талерана, и какъ ни прелестны для меня жен«скія рѣчи, но я счелъ долгомъ вслушиваться въ бесѣду эгого не«обыкновеннаго человѣка — Ривароля нашего времени, Вольтера
«дней нашихъ!
«Я долженъ сказать съ убѣжденіемъ и горестью, обратясь къ
«моимъ огрубѣвшимъ соотечественникамъ: Версаль прошлаго сто«лѣтія перенесся въ Россію , въ квартиру барона Лызгачова! Въ
«гостішой барона, посреди аристократпческихъ дамъ и мыслителей
«ІІетербурга, хозяпнъ являлся вторымъ Бьевромъ и изумлялъ сво«ихъ слушагелей! Тонкости, блески ума, разсыпаннаго въ его
«острыхъ словахъ, я передавать не берусь. Это драгоцѣнныя ме«дали, и Лызгачовъ чеканитъ ихъ десятками, сотнями, ио одной въ
«минуту! Блистательный Ѵѵап былъ достойнымъ его собесѣдни«комъ...
«Мои слабыя рѣчи тоже имѣли нѣкоторый успѣхъ. Сажая меня
«за ужинъ, рядомъ съ собою, Лызгачовъ сказалъ тонкое и великое
«слово: "Виконтъ, саднтесь возлѣ меня: я не хочу, чтобы вы были
«противъ Лызгачова». — «Аппетитъ можетъ испоргиться», замѣтилъ
« тутъ извѣстный ноэтъ Брандахлы стовт, ученнкъ и любимецъ
«Пушкпна. Можпо ли придумать что нибудь болѣе тонкое и лестное
«для гостя! У меня самого чуть не пропалъ аппетитъ отъудоволь«ствія; но глазки моей сосѣдки, граФини Любовь, подѣйствовали
«на меня какъ рюмка лучшаго токайскаго. Я ужиналъ съ аппетн«томъ».
Т у т ъ я кончаю выпііски изъФельетона газеты «Ь а В Іа д и е Е и горёеппе». Долго находіілся я подъ вліяніемъ отраднаго чувства, ею
порожденнаго, да и тсііерь нахожусь, хотя успѣлъ дать Пюпиньеру
взаймы сто цѣлковыхт., безъ всякой надежды на уплату. ІІо когда
на меня находитъ скорбь по поводу этихъ ста нѣлковыхъ, я утѣшаюсь мыслію, что въ эти часы, быть-можетъ, въ Мадритѣ смуглыя донны въ мантильяхъ читаюгъ иро арнстократическій раутъ
Лызгачова н остроуміе его друга, блистателыіаго ІІвана Ч— к— ва.
Т. VIII.

16

XIII.
И с Т О Р ІЯ ОДНОГО В Е С Ы ІЛ -С Т Р Л Н Н А ГО В Е Ч Е Р А , ОБИЛЬНАГО
Н О УЧ ЕН ІЕМ Ъ .
Петсрбурп» изобилусгь разсѣянными людьми: на всякой улицѣ,
по всякомъ домѣ встрѣтиге вы хотя одиого разсѣяннаго господина.
Мнѣ каж ется, что бблыиая часть упомянутыхъ людей вовсе не
страдаетъ разсѣянпостью, а только притворпется, для собственной
услады, соединенной съ выгодными цѣлями. Это скептнческое ѵмозрѣніе основываю я на слѣдующііхъ доводахъ. Всѣ мы помннмъ въ
ІІстербургѣ періодъ Чаіі.іьдъ-Гарольдопъ, МаііФрсдовъ и многихъ
господЧ), драгіііровавшихся плащомъ Байрона. Во время существопанія этихъ джеіітльмеиовъ о разсѣяініостп и слуховъ не было!
ІІотомъ наступила эпоха щеголей, дсндіізмомъ іісполненныхъ львовъ,
великосвѣтскихъ Бруммелей, для которыхъ видъ Фуражки съ ушамп казался хуж е медузипой головы — и что же? между Фатами и
Бруммелями нашего времеии разсѣянныхъ людей было мало! Наконецъ и Фатамъ.и львамъ, и подкрашеннымъ іцеголямъ пришлось
круто: и хъ принялись осмѣивать новсюду, имъ печатно доказали
и хъ собственнос пичтожество; ихъ , грозныхъ осмѣивателей ближняго, самихъ предали заслуженному прсзрѣнію! В ъ замѣнъ Гарольдовъ и Бруммелей, свѣтъ вдрѵгъ закипѣлъ разсѣянными юношами, людьми, исполнснными всякаго нонгиалансу и всяческаго невниманія къ человѣчеству. — «Милый Моторыгинъ, говорилъ я недавно, пора бы вамъ уплатить деньги.вами у меня такъ давно взяі ыя.» — «А хъ ! я такъ разсѣянъ!» отвѣтилъ мнѣ Моторыгинъ, искѵсно отваливая въ сторону. — «Илья Иванычъ, ужь не намѣреваешься ли ты зажилить зонтикъ, данныіі тебѣ за двѣ недѣли назадъ, въ дождливую погоду? - — «А хъ , Иванъ Александрычъ, возражаетъ мой пріятель, не безъ выраженія досады:— неужели ты не
знаешь о моей разсѣянности?» Слашіое оправданіе! совершенію законное умстпованіе! Мои деньги въ чужомъ карманѣ оттого, чго
Моторыгинъ езі §і (Іізігаіі! Меня мочитъ дождь по той нричинѣ,
что Илья Иванычъ ходитъ но улицѣ съ зонтикомъ, мнѣ нринадлежащимъ. Всякій человѣкъ имѣетъ нраво быть разсѣяннымъ. ІІо
отчего же, нанримѣръ, Илья Иванычъ никогда не забудетъ по утр у
надѣть своего парика (въ которомъ можно купаться) и подкрасить
свои усы , погубившіе много женскихъ сердецъ? II если Моторыгинъ разсѣянъ, то, кажстся, разсѣяпъ только по денежной части.

Взгляните, съ какой акуратностью изящный юноша является ко
мнѣ на обѣдъ Въ мои именииы, въ день рожденія Тан и, въ день,
посвященный воспоминаііію о моемъ бракосочетаніи, и въ дрѵгіе
торжествспныс дни, которыхъ въ моемъ году не мало. У Халдѣева
всегда обѣдаютъ въ два часа пополудни (къ неслыхапному ожесточенію Холмогорова, открыто ѵтверждающаго, что человѣкъ, обѣдающій ранѣе пяти, долженъ быть убитъ, безъ суда, оправданія н
промедленій) — и что же? разсѣянный денди Моторыгицъ всегда
тутъ какъ т у тъ ; а, кажется, какъ легко разсѣянному человѣку забыть о нрпвычкахъ Халдѣсва! Нѣтъ, мой довѣрчпвый читатель,
тутъ есть что-то неладное, и ты позволпшь мнѣ не вѣрить въ разсѣяниость пегербургской молодежи. Если съ тобой илп со мной
случится припадокъ разсѣянности, мы огъ него терпимъ п долго
о немъ вспоминаемъ: но какой же причинѣ разсѣянность господъ,
здѣсь уномииаемыхъ, никогда не влечетъ за собой наказанія? II
Моторыгпнъ, н Илья Иванычъ, и другіе смертные въ томъ же родѣ
всегда разсѣянны въ свою полъзу и нпкогда къ собственному своему ущербу. Недавно въ нѣмецкомъ Музен-альманахѣ прочолъ я
анекдотъ про іенскаго проФессора, знаменитаго своей разсѣянностью: этотъ проФессоръ одинъ разъ, ложась спать, положплъ
свое платье въ постель подъ одѣяло, а самъ легъ на спннку стула
(куда обыкновенно клалъ платье), псрегнулся всѣмъ тѣломъ вдвое
п такъ провелъ всю ночь до разсвѣта, отчего сдѣлался жестоко
боленъ.. . Вотъ эго та к ъ разсѣянность истинная, н хотя увѣреніямъ нѣ.ѵецкихъ Музен-альманаховъ вѣрить довольно трудно, но я
не могу не нохвалить анекдотца объ іенскомъ н р о Ф ессо р ѣ .. . Но довольно говоригь объ іенскихъ ироФессорахъ, объ Нльѣ Ивановичѣ
и о ѲеоФилѣ Моторыгипѣ: у меня въ запасѣ имѣется анекдотецъ
про мою собственную персонѵ, анекдотецъ, имѣющій отношеніе и
къ ф и л о с о ф іи , и къ разсѣянности.
Восьмого анрѣля настояіцаго года, въ часъ сумерекъ, на булевскихъ часахъ, украшающихъ мой великолѣпный кабиііетіі, пробило восемь часовъ. При послѣднемъ ударѣ «глагола временъ», я
ноднялъ голову съ мягкихъ подушекъ, щелкнулъ языкомъ, выпилъ клюквеішаго морса съ водой н сказалъ самъ себѣ: «Моя послѣобѣденная сіеста кончена!» Буйновидовъ, обѣдавшій у меня и
по этому случаю дремавшій на желѣзномъ креслѣ у камина, былъ
противнаго мнѣія, ибо, какъ ни сгарался я буднть его, онъ отвѣтствовалъ лишь глѵхими стонамн и такого рода выраженіями: «Злод ѣ и .. . за что вы меня м учиге.. . я не хочу вставить.. . еще не
разсвѣтало!» Очевндно, что онъ считалъ себя дома, на своей ио-

стели, а начало всчера принималъ за ночь, да еще глухую. Видя,
что отъ пустынника нашего не дождаться мнѣ ни бесѣды, ни компаніи, я обошолъ всю квартиру и засталъ весь домъ въ полномъ
усыпленіи. Жена обѣдала гдѣ-то у родныхъ, горничныя спали, служители спали, мой Лепорелло-Ипатъ тоже предавался объятіямъ
«Нептуна». Съ большимътрудомъ растолкалъ я послѣдняго, умылся,
выбрился, надѣлъ Фракъ и къ депяти часамъ очутился на улицѣ,
безжалостио покинувъ своего спящаго гостя. Вообще моя сграсть
къ путешествіямъ по Петербургѵ давно уже сдѣлала меня нлохимъ
домосѣдомъ. Съ наступленіемъ вечера я бываю немного похожъ на
кота, хорошо выспавшагося и оттого побуждаемаго къ сильной
дѣятельности.
«Ну!», сказалъ я самъ себѣ, пробираясь ио тротуару и весело
глядя на мягкій полумракъ всчера, посрсди котораго какъ звѣздочки вспыхивали огни въ окнахъ: «сегодня суббота, и , кажется,
вечеръ проведенъ будетъ не безъ пріятносги. Приглашеиій на
этотъ день я имѣю около п яги , да въ тр ехъ знакомыхъ ссмействахъ субботы вообще бываютъ положеннымъ днемъ. Куда бы
направить путь при этомъ изобиліи пріютовъ? Двинемся нрежде
всего къ Васіыію Игпатьичу. У него дни всегда удаются; къ тому
же мнѣ отрадно въ настояіцую минуту встрѣтмться съ кѣмъ нибудь изъ нашсй дружеской компаніп.»
Василій Игнатьевичъ, тотъ самый Василій Игнатьевичъ, у котораго, если читатель прииомнитъ, мы подмѣнили визитныя карточки во время бала, живетъ весьма недалеко отъ моей квартиры;
въ субботу у него бываетъ гостей до пятидесяти, а окна квартиры
сіяютъ цѣлымъ созвѣздіемъ свѣчей и карселей. К ъ крайнемѵ удивленію моему, въ сказанный вечсръ около квартиры Василья Игнатьнча было пусто и темно, «какъ въ сердцѣ свѣтской кокетки»,
сказалъ бы иашъ поэтъ Бурнооковъ. На лѣстницѣ не горѣло огней, у подъѣзда не красовались экипажи, а въ отвѣтъ на звонъ,
поднятый мною, вышелъ ко мнѣ меркурій сумрачнаго внда, въ демикотоновомъ пиджакѣ, и сказалъ отрывисто: «Н ѣту дома ии барина, ни барыни!»
«Оно и замѣтно», подумалъ я , глядя на суроваго служнтеля и
не безъ ужаса отдавая емѵ свою карточку: «видно, бѣдный нашъ
щеголь Василій И гнатыічъ не знаетъ, какіе кимвры отворяютъ его
дверь гостямъ во время его отсутствія!» Затѣмъ я сталъ медлснно
спускаться внизъ, ощущая нѣкоторое уныніе.
Вообще я не знаю положенія ужаснѣе того положенія, въ которое становится гость, не заставшій дома того лица, у котораго

разсчитывалъ пріятно провести вечеръ или часть вечера. Глупую
Фіігуру представляетъ человѣкъ во Фракѣ, съ полѵразстегнутымъ
пальто, передъ захлопнутой дверью чужого помѣщенія! Отъ этого
я всегда завидую женщинамъ(конечно,достаточнымъ и не дуриого
вида женіцішамъ), которыя всегда всѣхъ застаютъ дома, никуда не
торонятся, никогда не стоятъ передъ чужой дверью, и никогда не
слышатъ непріятныхъ словъ: «ни барина, ни барыии дома нѣту!»
Откровенно признаюсь моемѵ читателю, что я, не заставъ дома какого нибудь пріятеля, становлюсь минуты на три нотеряннымъ человѣкомъ. Когда я выхожу обратно на улицу и усаживаюсь въ
коляску, мнѣ кажется, чго лошади шепчѵтъ на ухо одна другой:
«Ну, за что этотъ дуралей заставилъ насъ проснакать столько
улицъ понапраснѵ, а теперь опять погонитъ насъ, не давшн вздохнуть мннутки? чтб бы напередъ освѣдомиться, а ужь потомъ
ѣхать!» Укоризны подобнаго рода, копечно, существуютъ лиіиь въ
одной моей Фантазіи; но отъ этого мнѣ не легче. К ъ счастію, въ
тотъ всчеръ, о которомъ идетъ рѣчь, я былъ на двухъ своихъ нога х ъ и, стало быть, не заставъ Василья Игнатьича, терпѣлъ одинъ.
Немного подивясь ненсправности моего друга, я совершилъ небольшой переходъ, добрался до набержной Фонтанки и позвонилъ
у квартпры Илыі Иваныча, давно уже приглашавшаго меня къ себѣ, дабы познакомиться съ сго молодой женой и провестп вмѣстѣ
вечерокъ субботы.
Должно быть въ днѣ, мною выбранномъ, таилось что нибудь
необыкповенное. Всякій Римлянинъ, будь оиъ на моемъ мѣстѣ, отмѣтилъ бы эго тъ день чорнымъ камнемъ. Представьте себѣ, что,
въ отвѣтъ на мой звонъ, дверь распахнулась съ шумомъ, и въ передней нашего деиди, нашего любителя погпшоманіи и блестящихъ
салоновъ, показался не грумъ, не арапъ. не гайдукъ, а растрепаная рыжая дѣвка въ нлаткѣ, дѣвка, одарсшіая такимъ ростомъ,
что могла бы номѣряться не безъ славы съ великаншей ГІассажа. —
«Ва.мъ ково?» спросила меня эта амазонка и еще добавила а рагіе ,
но весьма громко: «Вишь, въ какую пору раззвонился, плѣшивый!»
Я оробѣлъ и пропзнесъ нѣсколько словъ въ гомъ смыслѣ, что желалъ бы видѣть ІІлыо Иваныча, получивъ отъ иего приглашеніе
на этотъ вечеръ. «Ну, такъ иднте въ кабинетъ», сказала дѣвка,
немного смягчившись, а затѣмъ юркнула на какіе-то аитресоля,
повидимому не считая нужнымъ обо мнѣ докладывать.
Тпхо пробрался я черезъ три красивыя комнаты безъ всякаго
освѣщенія и вошолъ въ четвертую, весьма некрасивую, но взамѣнъ того озаренную двѵмя свѣчами въ мѣдныхъ подсвѣчникахъ.

В ъ этомъ отдалеиномъ покоѣ, заставленномъ всякой домашнею
рухлядью, возсѣдалъ за чайнычъ столомъ мой шсголеватый дрѵгъ,
безъ парика, р ъ д л ш ін о м і . халатѣ, н понлъ чаемъ двѵхъ дѣтей, которымъ тоже не мѣшало бы носить парики, ибо головы младенцсвъ быліі нокрыты жидкимъ ПѴХОМЪ II лоснились. Дѣтй былн одѣгы весьма скаредно и перепачканы. Маменька и х ъ , сожительница
Ильи Иваныча, чнтала какой-то ромаіп», не заботясь о своихъ чад а хъ : она была весьма недурна собой, одѣта и богато и бѣдио, въ
потертомъ шолковомт» п лагьѣ; лнцо юиой особы выражало крайиюю раздражитслыюсть. В ъ свою очередь и лицо Ильи Иваныча
не сіяло его обычнымъ спокойствіемъ.
Появленіе мое въ чайпой комнатѣ произвело немалѵю катавасію. Дѣти, повидимому непривычныя къ виду посторопнихъ лицъ,
ѵбѣжалн въ припрыжку, съ ревомъ іісопнсаннымъ. Супрѵга Ильи
Иваныча сдѣлала быстрое двнжсніе будто тоже собираясь скрыться,
но, понявъ, что этимъ дѣла не поправпшь, осталась на своемъ мѣстѣ , кинувъ убійственный взоръ на мужа. Бѣдный Илья Иванычъ
потерялся совершеино; онъ не могъ бы потеряться болѣе, если бы
я засталъ его за какимъ нибудь гнуснѣйшимъ занятіемъ, въ родѣ
поддѣлыванія картъ или похиіцснія чужой собственности. Онъ началъ нзвиняться, объявилъ мнѣ, что съ утра разослалъ всю прислугу, что самъ нездоровъ и потому въ ха л а тѣ ; вслѣдъ за тѣмъ,
нензвѣстно почему, упомянулъ о граФннѣ Дарьѣ Савельевнѣ и спросилъ у меня, будетъ ли въ Петербургѣ на зиму итальянская опера.
Только черезъ четверть часа онъ вспомнилъ о томъ, что надо меня
представить женѣ и поподчивать чаемъ. Супруга же хозяиня словно
наслаждалась его смятеніемъ, не помогала Ильѣ Иванычу ни въ
чемъ и только что не говорила моему бѣдпому пріятелю: «Это ты,
хвастунишка, зовешь по вечерамъ пріятелей; вотъ теперь и расправляйся съ ними, какъ знаешь!»
Само собой разумѣется, при первой удобной оказіи мы всѣ
трое перешли въ нарадныя комнаты. Такъ какъ нрислуга не оказывалось нигдѣ, то Илья Иванычъ самъ засвѣтилт» лампы и, отлучившнсь куда-то, всрнулся къ намъ уже не въ ха латѣ, а въ курточкѣ отличнаго покроя. Иесмотря на такое измѣненіе дѣлъ и
оживлеііную бесѣду я, къ концу перваго получаса, испыталъ уныніе безпредѣльное. — « А х ъ , Илья Иванычъ, Илья Иванычъ!» думалъ я , оглядывая изящную гостиную съ камеліями н вазами:
«Ж аль мнѣ тебя, добровольнаго свѣтскаго мученнка. Кто научилъ
тебя, добраго чѵдака, жить для чужихъ глазъ, а не для собственнаго ѵдовольствія? Для какой потребы дсржишь ты лошадей, на-

верстывая расходъ на своемъ желудкѣ и на домашпемъ благосостояніи? Не лучшс ли весь вѣкъ свой ѣздить на извощичьей пилгь, но
дѣгей одѣвать порядочно? Хорошо ли стѣсиять свое семейство для
выигранія тр ехъ парадныхъ комнатъ? Бѣдность честная, сиокойная стбитъ полнаго уваженіп; но можемъ лн мы уважать бѣдность
доброволыіую, тщеславную, смѣшеніе грязи съ золотымъ пескомъ?
Ж алѣю о томъ, что попалъ къ тебѣ въ субб о ту.. . но «Іи Га ѵоиіи,
Сеог#с Иагкііп!» Видя однакожь, что въ красивую гостиную не
является ии одного гостя, я взялъ шляиу, боясь, что хозяинъ станетъ меня удерживать. Но Илья Иванычъ (съ благодарностью о
томъ всиоминаю) не задерживалъ меня нисколько н даже, проводивъ меня до передней, сообщнлъ, чго самъ ссйчасъ надѣваетъ
Фракъ н ѣдетъ на раутъ къ какой-то знатной барынѣ. — «Такъ
вотъ каковы твои субботы!» сказалъ я ему дружески. «Ты зовешь
гостей, а самъ удираешь на раѵты!» В ъ отвѣтъ на такія слова,
Илья Иванычъ только ноглядѣлъ на меня съ удивленіемъ; но въ
то врсмя я не обратилъ впиманія на этотъ взглядъ, а вспомнилъ
о немъ гораздо позже.
Сообразіівъ на лѣстницѣ.чго даровитый господинъ Фарнаосовъ,
съ которымъ немного знакомы читатели, живетъ въ одномъ домѣ
съ Ильей Иванычемъ и всегда справляетъ субботы достодолжнымъ
образомъ, я вошолъ къ Фарнаосову; но и ту тъ ждали меня новыя
нечаянности. Все было иусто въ кваргирѣ Истра Ипполитовича;
хорошенькая его сунруга сидѣла одна за роялемъ въ тускло освѣщенной залѣ, играя что-то весьма милое. Мнѣ всегда радостно видѣть жену Петра Иннолитовича, хоть я и хорошо знаю, что Фарнаосовъ стбитъ всякаго Отелло и ревнуетъ милую, кроткую свою
сожительницу даже къ ея роднымъ братьямъ. Какъ бы го ни было,
мы проболталн съ полчаса очеиь весело, когда въ нередней раздался звонокъ. — «Какъ нынче поздно собнрэются гости!» сказалъ я моей собесѣдницѣ. — «Да это Пьеръ», сказала ш-ше Фарнаосова, и слова ея оказалнсь справедливыми. ІІетръ Иііполитовичъ
вошолъ въ залу съ Лицомъ непомѣрноугрюмымъ, холодно иожалъ
мнѣ руку и с,ъ трегьяго слова сказалъ что-то очень колкое о женаты хъ п овѣогіъ, не умѣющихъ цѣнить собсгвеннаго сокровища,
Богомъ имъ дапнаго, а ностоянно стремящихся къ тому, чтобы
нронзводить расири въ чужихъ семействахъ!
Ясно было, что, несмотря па субботній день, хозяинъ несовсѣмъ
радовался моему нриходу. Что мнѣ было дѣлать? Выбранить Фарнаосова, съ которымъ мы столько лѣ тъ дѣлнли горе и радость?
прочесть ему моралыіую тнраду? разсориться съ ішмъ навѣки?

Всо это я бі.і сдѣлалъ, еслибъ оттого могла выйдти хоть малая
польза, но Фарнаосовъ нринадлежалъ къ страдальцамъ ненснравимымъ н не разъ, въ свѣтлыя минуты откровенности, со слезами
говорилъ о своей ревности, какъ о тяжкой болѣзии! Подумавъ обо
всемъ этомъ, посидѣвъ еще немного и по возможности успоконвъ
петербѵргскаго Отелло, я покинулъ негостепріпмную гостиную. —
*Н у!» сказалъ я, очѵтясь на улицѣ: «послѣ всего мной перенесениаго въ этотъ унылый вечеръ, надо освѣжиться въ компаніи лѵчшихъ моихъ друзей н товарищей. Еніе нѣтъ одиннадцати часовъ; я
начинаю ощѵщать пріятное томленіе въ желудкѣ. Двѣ субботы не
былъ я у Брандахлыстова. Теперь тамъ собрался весь пашъ круж окъ, столы накрываются, Лызгачовъ остритъ, и для полнаго песелія пирующнхъ недостаетъ только Ивана Алексаидровича!»
— Дома Андрей Кондратьичъ? черезъ четверть часа спрашивалъ я Егора, любимаго камердинера Брапдахлыстовыхъ.
— Съ утра уѣхавш и, отвѣтилъ Е го р ъ и еще изъявилъ на
своемъ лицѣ лукавѵю улыбку.
— Сегодня рѣшительно заколдованный день! съ досадой проговорилъ я, пригоговляясь ретироваться.
— Анна Егоровна дома, снова сказалъ служитель.
Думая, что пріятель мой скоро бѵдетъ и что гостиная его полна
знакомымъ народомъ, я снялъ пальто и вошолъ въ гостиную. Тамъ,
во мракѣ, кто-то схватилъ меня за обѣ руки, и трепетпый женскій
голосъ произнесъ такія слова: «Ты обо мнѣ вспомннлъ, Ч-к-въ;
благодарю, благодарю. Мы проведемъ вечеръ вдвоемъ, и намъ не
будеѵъ нужно никакой компаніи.»
Вт> это время Егоръ вошолъ съ лампою. Передо мною стояла
одна-одинехопька наша знакомая романистка, моя старая гонительница, именно Анна Егоровна Брандахлыстова, урожденная Крутильпикова, сочинительница «Сумрачной Долины», «Чорнаго Плаща»,
«НимФодоры, сочувствующей массѣ человѣчества». . . Ужасъ мой
могъ назваться безнредѣлыіымъ!
Долго было бы объяснять читателю исторію всѣхъ гоненій,
когда-то мною перенесенныхъ отъ теперсшней супруги моего друга
Андрея Кондратыіча Брандахлыстова! Эта жеищина, будучи еще
дѣвицей Анной Крутнлышковой, за много лѣтъ назадъ воспылала
желаніемъ выйдти за меня замужъ, на что я ннкакъ не могъ согласиться по тремъ причинамъ, во первыхъ: я не люблю женщинъиисательницъ, во вторыхъ я никогда не платилъ взаимносгью за
привязанность этой музы, а въ третьихъ питалъ безпредѣльную
любовь къ Тапѣ, моей настоящей суирѵгѣ. Анна Егоровна много

сдѣлала мнѣ досады и, вступивъ въ замужство съ мопмъ другомъ
Брандахлыстовымъ, чуть было не разсорила меня съ этпмъ иочтеннымъ товарищемъ; но иослѣ многихъ перипетій, доброе начало восторжествовало. В ъ нослѣдній годъ мы видались съ госпожей Крутилыіиковой не ппаче, ка«ъ посреди большой компаніи, и
обходились другъ съ другомъ дружслюбно. Н уже думалъ, что
сердце сѣвсрной музы занято другими помысламп, — но — увы ! до
этого вечера я очень мало зналъ сердце разныхъ сѣверныхъ музъ.
Не успѣлъ я закурить папиросу, какъ уже Анна Егоровна сообщила мнѣ не только о томъ, что любигъ меня по нрежнему, но
что я самъ, увлекаемый сродствомъ нашнхъ талантовъ, люблю ее
безпредѣльно, на перекоръ хладному свѣту, на зло окружающей
насъ средгъ.
— 0 средѣ не могу я ничего сказать, замѣтилъ я , улыбнувшись; — а объ этой субботѣ, мнѣ кажется, долго не забуду!
— Молчи, Ч— к— въ! строго сказала мнѣ бывшая дѣвица Крутильникова: — молчи и хотя на время оставь свою врожденную
холодность! /I гебя понимаю лѵчше, чѣмъ ты самъ себя ионимаешь, потому что я нолна «непосредственностп», между тѣмъ какъ
ты извратилъ свои помыслы п ндешь по ложной дорогѣ! Я буду
говорпть за тебя и сама разъясшо передъ тобой твои душевныя
струны. Сегодня вечсромъ ты былъ грустенъ. Тебя утомили твои
чернокннжные товарищи, н ты жаждалъ тихо й, одинокой бесѣды
съ женщиною, отъ когорой когда-то огорвали тебя враждебныя
обстоятельства. Сказать ли гебѣ, кто эга женщнна? I I ты выбралъ
день, въ который зналъ, что застанешь ее одну навѣрное, н ты
стремился сюда, чтобы ея бесѣдою освѣжить свою душу, уже начинающѵю увядать посреди вседневнаго ш у м а !...
II пошла, пошла Анна Егоровна!
Что было мнѣ дѣлать, и могъ ли я, прн моей слабости, отвѣчать насмѣшками на подобныя любезности? Я очень хорошо зналъ,
что госпожа Брандахлыстова въ настоящее время гіишетъ психологическій романъ и всѣмъ своіімъ знакомымъ говоритъ то же,
что мнѣ; но все-таки долгъ прпліічія понелѣвалъ мнѣ вести себя
кротко. Скрѣпя сердце, я просидѣлъ въ гостинной болѣе часа, говоря о сочувствіи оргашізмовъ, о Ж оржѣ Сандѣ, о новооткрытой
умственной любвн, написалъ въ альбомі, хозяііии три сгихотворенія и могъ отдѣлаться огъ нея, безъ ѵжина, когда ѵже было далеко за полночь.
— Что съ тобой, другъ мой? спросила меня Таня, когда я вер-

нулся домой и съ свирѣпымъ видомъ велѣлъ подавать ссбѣ ѵжинъ. —
На тсбѣ лица нѣтъ. Не случилось ли чего особенно печальнаго?
Я разсказалъ женѣ всѣ событія печальнаго вечера, не умолчавъ даже объ Аниѣ Егоровнѣ, и заключплъ весь разсказъ однимъ
увѣреніемъ:
— Въ жизнь мою нс забуду я этой субботы, сказалъ я : — н
это мпѣ вдвойнѣ горько, потому что до сихъ поръ всегда считалъ
сѵбботу днемъ веселымъ и радостнымъ.
Т у т ъ моя Таня расхохоталась.
— Да развѣ сегодня суббота? спросила она. — Да и съ чего
ты взялъ, что сегодня у насъ суббота? Вѣдный, бѣдный Иванъ
Алексаодровичъ! Впередъ не угірекай въ разсѣянности Илью Иваныча и Моторыгина!
I I она продолжала смѣяться своимъ мплымъ, звонкимъ смѣхомъ...
Я взглянулъ на свои стѣнные часы , на которыхъ значились
секунды, минуты, дни, мѣсяцы, годы и даже, кажется, столѣтія.
Пятница стояла всѣми буквами на циФерблатѣ.
— Теперь я все понимаю! проговорилъ я : — и петербургскіе
нравы псредо мной открыты. Н е ходи по пятницамъ туда , гдѣ

тебя зовутъ на субботы.
XIV.
0

томъ,

к акъ

И в а ііъ

А лексан д р о вн ч ъ

т е р з а іъ

А л е к-

САНДРА И ВА Н О ВИ Ч А .

Отчего во всѣхъ большихъ городахъ такая тьма ф э т о в ъ , и по
какой причинѣ глубочайшее отвраіцепіе, поселяемое этими господами въ умахъ всей публики, нимало не сиособствуетъ уничтоженію, прекращенію или, по крайней мѣрѣ, укроіценію нороды ф э товъ? Неужели человѣку изъ породы Ф а то в ъ такъ сладко садіпъся
не въ свои сани, пускать пыль въ глаза своимъ собратіямъ, страдать и мучиться для того, чгобъ играгь роль хотя однимъ вершкомъ выше роли, нредназначенной ему отъ природы? Иеужели
такъ тяжело человѣку быть самимъ собою, не обезьянствовать, не
кривлять своего лица, вмѣсто глупаго стекла въ глазу надѣть очки
или завести двойной лорнетъ, нс втираться въ тотъ к р у гъ , гдѣ
его не спрашнваютъ, не влюбляться изъ одпого самолюбія, не проматываться на рысаковъ или на узкіе штаны, смотря по состоянію,
не продавать за поклонъ, за горделивый взглядъ, за билетъ на
балъ, за кресло въ первомъ ряду, своихъ задушевныхъ убѣжденій?

Неужели никто не разъяснитъ нашего вопроса, потому что столица
кишитъ Фатами неисправимыми? Укоряйте и х ъ , презирайте ихъ,
радѵйтесь ихъ бѣдствіямъ, вычеркивайте ихъ изъ списка вашихъ
друзей, доводите и хъ до отчаянія, давитс и ѵнижаЯте Фатовъ — они
всегда останутся Фатами и , сейчасъ толыіо сгибавшись до земли
передъ своимъ кредиторомъ, опять побѣгутъ на Невскій, пройдутъ
по немъ съ гордостью, и вамъ же подадутъ два пальца, если на
васъ шляпа худо вычшцена! 0 родъ, достойный толчковъ и смѣха!
о презрѣннѣйшее порожденіе столичнаго тщеславія! о люди, которымъ я о т ъ глѵбины души желалъ бы дагь добраго пинка, всѣмъ
въ одинъ ѵдаръ, подобно тому, какъ Калигула хотѣлъ однимъ ударомъ обезглавить всѣхъ Римлянь! Я пе Калигула, оттого
и моп побужденія проще: Фато въ я не хотѣлъ бы обезглавить или
уничтожить вовсе, потому что на дѣлѣ одинъ изъ нихъ иомогъ
мнѣ и друзьямъ монмъ провести нѣсколько'дней въ самыхъ орпгиналыіыхъ и не лишенныхъ пріятности занятіяхъ. Гуляя какъ-то
въ постъ гіо Невскому, наблюдая за тѣм ъ, какъ компанія позлащенной молодежи брела вдоль тротѵара, сцѣпясь руками и нахально
взирая на встрѣчавшихся имъ женщинъ, встрѣтилъ я добрыхъ
сподвижниковъ: злостііаго банкрота Х а л д ѣ е в а съ извѣстнымъ Брандахлыстовымъ и литераторомъ Пайковымъ. Предметомъ ихъ разговора былъ одинъ членъ только что промслькнувшей передъ нами
позлащенной Ф а л а н г и , денди и сокрушите.іь женсвихъ сердецъ,
бывшій нашъ товарищъ по чернокнижію, Александръ Ивановичъ
по именп. Этого Александра Ивановича, слывущаго подъ именемъ
•крошечнаго Александра Ивановича», они бранили нещадно, бранили безъ устали, а потомъ, подойдя ко мнѣ, сказали въ одно слово:
«Иванъ Александрычъ, помоги намъ насолить этому уроду; устрой
такъ, чтобы мы могли нить кровь изъ его черепа!» Особенно Халдѣевъ, неизвѣстно почему и когда получившій въ нашей компаніи
прозваніс злостнаго банкрота, хотя онъ о,чень богатъ и никакихъ
дѣлъ съ конкурсомъ нмѣть не могъ, такъ и жаждалъ «поддедюлить» своего бывшаго пріятеля. Т у т ъ же произведя изслѣдованіе и
подкрѣпивъ собственными воспомннанія.ми свѣдѣнія, имъ доставленныя, я пришолъ къ тому ѵбѣжденію, что нашъ крошечный
Александръ Иванычъ точно Ф а т ъ безнредѣльный а ноэтому можетъ служить отличной пищей для нашего сатирическаго ума. Не
успѣлъ я нѣсколько времени продумать о сказанномъ предметѣ и
отдѣлиться отъ друзей моихъ (условившись однако обѣдать вмѣстѣ ), какъ случай помогъ мнѣ на дѣлѣ ировѣрить сіюи наблюденія. Александръ Пвановичъ, такъ часто мною упомниаемый, иопался

мнѣ у Полицсйскаго моста, взялъ меня подъ руку и вступилъ
со мной въ задушсвную бесѣду по поводѵ Пайкова, Халдѣева и
Брандахлыстова. — «Вообрази себѣ, Иванъ Александрычъ» сказалъ
мнѣ этотъ деиди: «до какихъ протпвныхъ неистовствъ дошли эти
люди, конечно возгордипшіеся твоимъ добрымъ о нихъ мнѣніемъ.
Нду я съ маленькимъ князсмъ Борисомъ (маленькому князю Борнсу семнадцать 4 ѣ т ъ , а Александру Иванычу тридцать-пять л ѣтъ,
но они считаются дрѵзьями!); по лѣвую мою сторонуидетъ Холмогоровъ; мы разсѵждаемъ о важныхъ предметахъ. И вдругъ, будто
изъ подъ земли, нередо мной выскочилъ Халдѣевъ, въ теплой Фур а ж к ѣ ... въ теплой Ф ѵраж кѣ съушами, Иванъ Алексапдрычъ! Сзади его были еще два какіе-то изверга въ ш убахъ, безъ перчатокъ,
должно быть нетрезвые... Я никакъ не могу догадаться, что это
за ѵроды. (Падобно сказать, что н Пайкову п Брандахлыстову ие
узнавшій нхъ Алексаіідръ Иванычъ былъ долженъ до тысячи цѣлковыхъ!) Вся эта въ уж асъ приводящая компанія начала мнѣ кланяться, дѣлая притомъ насмѣшливые жесты. Холмогоровъ тѵ тъж е
оставилъ меня, колко улыбнувшнсь, и конечно долго будетъ на
меня дуться. Князь Борисъ, мой другъ, ускользнулъ отъ меня подъ
какимъ то лредлогомъ, хотя мы услоішлись ие разставаться до слѣдующаго утра. Пріятиоли это ? У всякаго человѣка свои слабости,
а мы должны уважать даже слабости иріятеля; за что же Халдѣевъ
такъ на мсия ожесточается? Пожалѵйста, поговори съ нимъ и съ
.тѣми двумя господами, пмена которыхъ я псе забываю. Растолкуй
имъ, что можно быть дѣльнымъ человѣкомъ и думать о красѣ ногтей, знаться съ молодежью высокаго крѵга (увы, Александръ Иванычъ весьма желалъ бы знаться н съ семейными людьми высокаго
круга; но это ему какъ то не ѵдается)— однимъ словомъ, чтоможно держать себя изящно, и все такн оставаться прекраснымт» товарищемъ.
— Опо и вндно, завросилъ я ту тъ свое словцо. — Напримѣръ,
твоя милость не хочетъ поклониться товарищу, если у него на головѣ Ф у р а ж к а вмѣсто шляпы.
— У всякаго человѣка есть своп прихоти, пожалуй слабостн...
— Въ моемъ карманѣ есть старыя теплыя перчатки: проГідешь ли ты со мпой по Невскому, если я ихъ надѣну?
— Ни за что въ мірѣ! возгласилъ Александръ Иванычъ и боязливо поглядѣлъ на мои руки.
— Отчего жь ни за что въ мірѣ? спроснлъ я , съ полнымъ
хладиокровіемъ глядя въ глаза ІІетербургскому Бруммелю.

— Оттого, что не могу. У всякаго человѣка могутъ быть свои
особенности. Я не могу идти по улнцѣ съ худо одѣтымъ человѣкомъ. Я не могу оттого, что не могѵ!
— Дпвлюсь твоему ребяческому неразумію, Александръ Иванычъ! отвѣтнлъ я с у х о :— подобнаго рода оправдаиія могутъ представлять только глупѣйшіе мальчишки. Всякій поступокъ пашъ
долженъ имѣть свое основаніе въ разѵмѣ. Я пожелаю выбить всѣ
окна въ твоей квартирѣ н , совершивъ бѵйство, на всѣ вопросы
стану отвѣчать такими словами: «у всякаго человѣка свон прихоти:
я не могу не бить стеколъ въ чужихъ квартнрахъ». Подобнаго
оправданія никто неприметъ, потому что оно глупо. Представь себѣ,
что в ъ э ту минуту здѣсь, наулицѣ, при голпѣ гуляю щ ихъ, ясниму
съ тебя шляну и дамъ тсбѣ щелчка, говоря при этомъ: я не могу
равнодуіино вндѣть зрѣлаго человѣка,. идущаго по слѣдамъ мальчиш екъ-Фатовъ! Неужели такими выраженіями непрнличіе моего
поступка оправдаегся хотя немного? Ты нарушаешь всѣ нравила
деликатности, отворачиваясь отъ пріятеля въ погертой ш убѣ: отчего же и сму не идти по твоимъ стопамъ, то есть не совершить
какого ішбудь невѣжества надъ твоей нерсоной?...
— Бросимъ этотъ разговоръ, Иванъ Александрычъ, сказалъ
мнѣ нашъ денди: — на этомъ иредметѣ мы съ тобой никогда не
сойдемся! К ста ти , будешь ты завтра въ Морской, на аукціонѣ вещей Француженки Шенни, которая уѣзж аетъ изъ города? Весь городъ съѣдется: вещц точно очарователыіыя. Я замѣгилъ уже двѣ
лампы, да кое что нзъ мебели. Если у меня не достанетъ наличныхъ, то я обращусь къ тебѣ, Ротшильду Петербурга?
I I Александръ Нванычъ проскользнулъ впередъ, обязательно
улыбнувшись. Любоиытно было ирослѣдить за тѣмъ, какъ вся его
Ф іігур а измѣнялась съ каждымъ ш аголъ, отдѣлявшимъ отъ меня
нашегоденди. Меня онъ боится, ипри мнѣ старается вести себя скромнѣе; но тѣмъ замѣтнѣе бываетъ измѣненіе, о которомъ я говорю. Съ
первымъ шагомъ отъ меня мой Александръ Иванычъ сталъ другимъ Александромъ Иванычемъ. Шляпа его какъ то дивноѴклоннлась къ правому виску, стеклышко, дотолѣ скрываемое за лацканомъ пальто, заболталось иа самой груди, грудь выпятилась вперсдъ, лѣвый рукавъ пальто будто самъ собою небрежно отогнулся,
обнаруживъ такимъ образомъ маленькую руку н на рукѣ отлично
пригнанную перчатку. Какой то юноша скромнаго свойства вѣжливо ноклоннлся Алексапдру Иваиычу; въ отвѣтъ на поклонъ,
нашъ фэтъ огдядѣлъ юношу съ поска сапоговъ до шляпы и не
поклоішлся, а выразилъ иа лпцѣ какую то насмѣшлнвую полу-

улыбку. За то, когда богачъ Антоіп. Борисычъ небрежно кивнулъ
го.ювой нашему денди, Александръ Иванычъ весь зашевелился, но
сдержалъ свон порывы и послалъ рукою воздушный поцалуй Антону Борисычу. Пе слѣю утверждать положнтельио, но мнѣ показалось, что мой бывшііі собесѣдникъ даже кивнулъ двумъ каретамъ особенно-красивымъ, съ всликолѣпнымн грумами на коз.іахъ:
отъ дамъ, сидѣвшихъ въмодныхъ колесницахъ, наноклонъ отвѣта
не послѣдовало. «Нѵ, дорогой пріятель», сказалъ я довольно громко,
«надо будетъ инѣ позаняться тобою денька на два!» — «А! и ты
заодно со мной!» сказалъ тутъ Лызгачовъ, проходившій мимо и
вслушавшійся въ мою рѣчь. «А знасшьли ты , что за часъ назадъ,
встрѣтпвшнеь со мною, Александръ Иванычъ громко сказалъ князю Борису: обратшпс вниманіе на Лызгачова; онъ очень забавенъ
и иногда гиутитъ не дурно! Затѣмъ оші небрежно мнѣ поклонились об а... Что ты скажешь объ эгомъ, что ты скажешь, Иванъ
Александрычъ?» продо.іжалъ Лызгачовъ, не скрывая своего пегодованія. «Онъ очень забавенъ!» Хорошъ отзывъ о человѣкѣ, съ
которымъ мы вмѣстѣ воспитывались, о пріятелѣ, столько разъ подосмѣвавшемъ на выручку! Хороша рекомендація! И персдъ кѣмъ
ж е? передъ семнадцатилѣтнимъ мальчишкой, съкоторызіъ я изнакомиться не желаю! Съ этого дня я врагъ Александру Иванычу.»—
•Полно, любезный Лызгачовъ», отвѣтилъ я на это : — «если попугай скажетъ дгурака, неужели тъг станешь сердиться на попугая? *) Александръ Иванычъ человѣкъ канъ человѣкъ и всегда
можетъ быть пріятелемъ. Слабости его, конечно, доволыю противны;
но эти самыя слабости пологутъ намъ позабавиться при случаѣ».—
«Н ѣтъ, н ѣ тъ , я хочу пнть кровь изъ его черена!» сказалъ Халдѣевъ, который догналъ насъ и вмѣшался въ нашъ разговоръ.
Халдѣевъ всегда любитъ говорить громкими Фразами. Затѣмъ погуляли еше, дождались другихъ друзей, засѣли обѣдать и за обѣдомъ условились въ дальнѣйшихъ дѣйствіяхъ нашихъ на бѣду и
горе Фату пріятелю.
На (Улѣдѵющій день, около трехъ часовъ поиолуднн, въ к о Ф е й номъ домѣ Доминика, окна котораго, какъ извѣстно читателю, выходятъ на самую ожикленную часть Невскаго Проснекта, собралась компанія лицъ довольно странно одѣтыхъ. 0 видѣ эгой компаніи могу сказать толькото, что величавый Евгенъ Холмогоровъ,

* ) Неужели этотъ афоризмъ ие достопвъ Мольера? Удерживаюсь отъ дальвѣйш вхъ указаиій. Авторъ безъ скронности ие есть человѣвъ! — Замѣт ка автора.

при воззрѣпіи на нее, пролилъ чашку кофс к ъ себѣ на колѣни и
обратился въ бѣгство, восклицая: «ѵжасъ! уж асъ! ужасъ!» (Ьоггог!
Іюггог! Іюггог! смотри Шексннра). Иадо сказать пѵбликѣ, что, по
странной игрѣ судьбы, компанія друзей Ивана Александрыча обладаетъ цѣлой коллекціею отвратптелыіѣіішихъ шинелсй и шубъ,
потертыхъ, крашеныхъ, облѣзшнхъ. Шѵба Халдѣева считается
первою по безобразію, и онъ ее не только надѣлъ на этотъ разъ,
но еще подпоясалъ краснымъ Фуляромъ. Пайковъ былъ въ гороховой дѣдовской шннели, на которой, уподобляясь грибамъ на пнѣ,
наростали крошечные воротники, одинъ надъ другпмъ; всѣхъ же
воротниковъ имѣлось пятнадцать. Что касаегся до мепя, то мой
нарядъ отличался великой оригиналыюстью: на мнѣ были широкіе панталоны, чорный Фракъ и теплая Фуражка; ни шѵбы, ни
пальто иа мнѣ не имѣлось; въ предосторожность отъ простуды я
иадѣлъ подъ этотъ легкій нарядъ цѣлую броню изъ козьяго пуха.
Лызгачовъ и Великановъ не имѣли въ своемъ нарядѣ почти ничего вопіющаго; толыю ихъ карманы были наполнены яблоками
и коврнжками, для цѣлей, которыя сами объяснятся впослѣдствіи.
В с ѣ хъ пасъ одушевляла веселость, соединенная съ нетсриѣніемъ;
завтракая, мы не сводили глазъ съ солнечной стороны тротуара.
И вотъ паконецъ наступила вожделѣнная минута! ІІодобно
жертвѣ, убранной цвѣтами илентами, показался на тротуарѣ напіъ
дорогой Александръ Иванычъ, одѣтый восхитнтельно, въ мохнатой
ш ляпѣ, на высокихъ каблѵкахъ, придававшихъ его малому росту
нѣчто величавое. Нанемъбыло дипломатическое пальто, скроснное
обворожителыю; съ нимъ шли подъ руку князь Борисъ и Евгеіп>
Холыогоровъ, недавно убѣ?кавшій отъ насъ съ ожесточеніемъ- —
«Лызгачовъ, Великановъ!» сказалъ я : «Начинайге свое дѣло! Восклицаніе мое было напрасиымъ восклицаніемъ. Не нуждаясь въ
одобреніи, вѣрные мои сподвижники уже были на улицѣ, ѵже держали подъ руку Холмогорова и князя Бориса, между тѣмъ какъ
Брандахлыстовъ, въ какой то Фризовой хламидѣ, осторожно бролъ
позади в сѣ хъ , незамѣченный нашимъ бруммелистичсскнмѣ' тріо.
Уморительно было глядѣть на всю опсрацію! При началѣ дѣла,
присутствіе Великанова съ Лызгачовымъ (людей нужиыхъ и денежныхъ) вовсе не оскорбило Александра Иваныча; но когда они вынули изъ кармана по яблоку, когда Лызгачовъ поподчивалъ Холмогорова пряникомъ, неистовство нашихъ щеголей сдѣлалось бсзпредѣльнымъ. Товаріннн Александра Иваныча вырвалпсь и нробѣжали мимо насъ, совсршенно забывъ одекорумѣ, междѵ тѣмъ какъ
Брандахлыстовъ въ своей Фризурѣ окоичателыю завладѣлъ поки-

нутымъ Алсксандромъ Иванычемъ! Тщетно краснѣлъ пашъ изяіцный нріятсль, тіцетно говорилъ онъ Браидахлысгову дерзости —
нельзяже было сдѣлать открыгаго скандала, и бѣдному Александру
Иванычу пришлось пройдти до Аничкова моста съ человѣкомъ въ
Фуражкѣ н хламидѣ, имѣюіцей въ себѣ нѣчто Фризовое. Наконецъ
у Аничкова моста Брандахлыстовъ, важно поклонясь своему снутнику, побрелъ отъ него черезъ улнцу; Александръ Иванычъ вздохнулъ спокойнѣе; но — увы ! — это спокойствіс длилось не болѣе
мипуты. Я взялъ подъ рукѵ нашего Бруммеля и, благодаря моему
атлетическому складу, почти безпрспятственно повелъ его обратно
по Иевскому, въ самую толпу блестящихъ дамъ и щеголеватыхъ
кавалеровъ. — «Иванъ Александрычъ», съ ужасомъ шепталъ мнѣ
мой спутникъ, «почему ты воФракѣ, безъпальто, безъ шинеліі?» —
«гБду на'великолѣпный обѣдъ», отвѣчалъ я лаконическн.— «Ііокто
же при Фракѣ носнтъ теплую Фуражку?» — «Я всегда ношу!» былъ
отвѣтъ. — «Съ тобою нельзя идти вмѣстѣ: всѣ надъ тобой смѣются;
ты простудпшься и умрешь». — «Насчетъ простуды небойея: нодъ
Фракомъ Ф уФ а й ка ; а ужь о бѣгствѣ пе помышляй, потому что я
побѣгу догонять тебя съ крикомъ. Лучше иди смирно, нето худо
будетъ!»
Такъ держали мы Алсксандра Ивапыча отъ трехъ до пяти часовъ, сдавая его съ рукъ на руки н увеселяясь его страданіями.
Дамы, встрѣчаясь съ намн, глядѣли на насъ и прищурнвались; кавалеры отстранялись отъ насъ не безъ уж аса; изъ многочисленны хъ знакомцевъ Александра Иваныча поклонился ему только
одинъ — тотъ самый юноша, котораго онъ сще вчера огорошилъ
своимъ невѣжливымъ взглядомъ! Внрочемъ справсдлпвость требуетъ прибавить, что главная часть мученій нашего щеголя нропсходи.іа отъ его собственной натуры : большая часть нрохожихъ
вовсе не замѣчала ни н асъ , ни нашей жертвы; оскорблялись же
нашимъ видомъ только дснди и щсголихи, по душѣ своей ирнходившіеся подъ пару Александру Иванычу. Идн бнъ себѣ смирно,
междуэдиной и Халдѣевымъ, не блѣднѣе, не всиыхивая иневоображая себя несчастнѣйшимъ изъ смертиыхъ, кто бы сго замѣтилъ
ирн такомъ стеченін народа? Сііраведлнво сказалъ нѣмсцкій фи л о с о ф ъ : Каковъ ты съ людьми, такооы и люди будутъ съ тобою!
Мнѣ не разъ случалось ходить по Невскомѵ въ Фуражкѣ, быть на
вечерѣ II нмѣть на рукахъ чорнын перчатки — никто не смѣялся
надо мной за это, и меня всѣ встрѣчали ласково, не помыіиляя о
ыоемъ нарядѣ. Разъ ставиш на бруммелевскую ногу, бѣдныйАлександръ Иванычъ самъ обрекъ себя тысячамъ страданій, ннкому

нсизвѣстныхъ. В ъ описываемый здѣсь депь ,его страданія были
ужасны. К ъ пяти часамъ онъ уже едва волочилъ ноги, и крупный
потъ каплями выступалъ на его челѣ. Я довезъ его домой и нбчти
сжалился надъ страдальцомъ.
Не сжалились однако надъ Александромъ Нванычемъ мои добрые сотрудпики, особенпо Лызгачовъ, глубоко уязвлснный нашимъ
Бруммелемъ. За обѣдомъ, когда я было намскнулъ о необходимости
щадить слабостн нріятелей, вся компанія на меня напала, имѣя
ораторомъ извѣстнаго Пайкова, нѣсколько освирѣпѣвшаго посрсди
литератѵрныхъ битвъ и гордо говорящаго о себѣ: «Если собрать
всѣ бранныя статьи, написанныя на ІІайкова, то выйдетъ восьмнадцать томовъ съ осьмушкой, считая въ томѣ по тридцати печатны хъ лпстовъ!» — «Иванъ Александрычъ» сказалъ мнѣ этотъ журнальный Одиссей, много извѣдавіиій вътеченіе своей жизни: «природа испортила всѣ дары, тебѣ данные, пославъ тебѣ бабье сердцс!
Она дала тсбѣ величественную наружность, силуатлета, богатство,
возвышенный талаи тъ, когорому дивятся несметные подписчики
«Петербургскихъ Вѣдомостей», славу, здравую философію , но при
этомъ надѣлила тебя душой, которая мягче, чѣмъ дѵша чудака Великанова! К ъ чему приведетъ тебя твоя списходптелыюсть кълю дямъ, твоя охота мпрпться съ ихъ погрѣшностями! Слѵчись
съ тобой бѣдствіе, н первый Александръ Иванычъ, котораго ты
теперв защищаешь, радостно лягнетъ тебя ногою, предастъ тебя,
подобно тому, какъ три года назадъ журналъ «Соревнователь Пинда» нредалъ меня въ т у минуту, когда я нуждался въ добромъ
словѣ, когда вся литератѵра, пынѣ такъ дружелюбная сомиой, напала на мсня за мою юношескую слабость къ «Соревнователю Пннда» и его издателямъ! Т о , что бываетъ въ литсратурѣ, бываетъ и
въ жизни. Вѣрь опытности человѣка, псредъ которымъ тренещутъ
и Щелкоиеровъ, и Фарнаосовъ, н всѣ наши модные поэты! ІІссѣ Й
любви тамъ, гдѣ она произрастать не можетъ, а Алексаидра Иваныча предоставь Немезидѣ н нашимъ замысла.мъ, для его же пользы пригоднымъ!» Противъ такой рѣчи устоять я не былъ въ сосгояніи.
На другой день, около часу по полудни, нронсходилъ аукціонъ
вещей ш-Ис Жснни — одинъ изъ тѣ х ъ аукціоновъ, которые услаждаютъ собой дни праздности и куда нашъ бон-тонъ ѣздитъ какъ
на раутъ, для того, чтобъ поточить язы къ, посидѣть на чужихъ
креслахъ, осудить ближняго, оглядѣть картины съ видомъ знатока,
и купить хрустальпый Флакопъ или что нибудь подобное цѣной въ
два цѣлковыхъ. Что жь дѣлать! бон-тонъ вездѣ таковъ и крайнет. ѵш.
17

прижнмиетъ на деньги, потому что любитъ жить ие по состоянію.
И такъ, еели покупщицъ и покупщиковъ было мало, зато въ зрнтеляхъ и изящнѣйшихъ зрительницахъ недостатка не нмѣлоеь.
Одннъ милый п пламенный любитель рѣдкостей расноряжался продажей. «Госиода!» говорнлъ онъ съ одушевленіемъ: «купите хотя
это японское блюдо; купивши его, вы покажете величіехарактера,
достойное Эпамннонда!» Но блюдо стоило двадцать пять рѵблей, н
Эпаминондовъ между публикою не нашлось. Александръ Нваиычъ
сталъ было торговатьсн, рисуясь передъ знакомыми дамами и старцами богатаго вида; но его рвенію помѣшало вторженіе ГІайкова и
компаніи, въ облѣзшихъ шубахъ іі стоптанныхъ резиновыхъ калош ахъ! Опять начались терзанія бѣднаго денди; но на эготъ разь
они были смягчены тѣмъ обстоятельствомъ, что Лызгачовъ и Халдѣевъ невзначай купили много вещей и тѣмъ пріобрѣли уваженіе
зрителей. — «Оие ѵоиіег-ѵоиз, се §опІ (Іе гісііез Гагсеигз!» шепнулъ
нашъ Бруммель одномѵ изъ своихъ товарпщей денди.
Такимъ образомъ, между страданіями и отдыхомъ пробнло три
часа, и многочисленные посѣтителн аукціона столпились у выхода.
— Не довезти ли тебя до дому, Алсксандръ Иванычъ? спросилъ
я новаго Бруммеля. (Иадо сказать, что я былъ одѣтъ прилично и
все ѵтро прикрывалъ его но возможностн отъ гонителей).
— Охотно, охотно! отвѣтилъ ч>атъ, цѣпляясь замою руку. — Я
отпустилъ каретѵ: въ такое утро стыдно ѣхать закупорившись.
— У меня здѣсь откидной дормезъ, сказалъ я — вчера только
присланный мнѣ изъ Вѣны.
Слабая улыбка мелькнѵла на измученномъ лицѣ пріятеля: онъ
зналъ, что экипажи и лошади Ч— к— ж— ва славятся во всемъ городѣ!
Мы вышли въ сѣни, занятые блистателыюй публикой.
происходнло въ Морской, и улнца кинѣла народомъ.
— Подавай, Кѵзьма! кршшулъ мой Ипатъ, высунѵвшись съ

— Господа, это прсвышастъ мѣру терпѣнія человѣческаго! дикимъ шопотомъ нроизнесъ денди, пытаясь ѵскользнуть — но напрасно.
Зрнтелн начали переглядываться и кусать губ ы ; пѣшеходы
останавливались передъ изящиой колесницей. Видя, чго каждая
лишняя мннута можетъ только усилнвать еготерзанія, нашъБруммель однимъ скачкомъ очутился въ каретѣ. ІІо за нимъ пошолъ я,
съ медленностью, за мной, едва переступая, полѣзъ Халдѣевъ; потомъ на высокой подножкѣ показалась Фнгѵра Брандахлыстова;
вслѣдъ за Брандахлыстовымъ направился въ каретѵ Лызгачовъсъ
Пайковымъ. Всѣмъ нашлось мѣсто внѵтрн дивной колесницы! —
«Боже! что со мной дѣластся!» отчаянио шепталъ АлександръИванычъ, надвигая шляпу на бровн и опуская подбородокъ въ кашне
какъ можно глубже.
— Можно ѣ х а ть ? спросилъ И патъ, приготовляясь взобраться
на запятки, по старой системѣ.
— Мнѣ душно! ѵгрюмо произнесъ Бруммель.
— И мнѣ душно, прибавилъ Пайковъ. — И патъ, опусти верхъ
у кареты. Это дормёзъ съ откиднымъ верхомъ. Я его самъ нанялъ.
Тропь скобы справа и слѣва!
Т у тъ оглушительный трсскъ раздался надъ нашими головами.
Верхъ кареты откинулся и вся наша группа открылась публикѣ.
Въ этомъ безобразномъ впдѣ мы два раза нроѣхались по Невскому.
При концѣ вгорого тура нашъ малорослый Бруммель слезно плакалъ и давалъ иамъ торжественное обѣщаніе вести себя поскромнѣе.
К о іІЕ Ц Ъ

Г ІЕ Р В О Й Ч А С Т И .

Дѣло
п о ііъ -

ѣзда — карету Ивана Александрыча.
Ііредставьте же себѣ отчаяніе моего спутника, когда, вмѣсто
щегольской вѣнской колесницы, нодъѣхала, на противнѣйшихъ нѣги х ъ клячахъ, неизмѣримая, пузатая извощнчья карета, съ клокомъ сѣна на заняткахъ!
— Садитесь, Александръ Иванычъ, хладнокровно сказалъ я.
— Садитесь, госнодинъ Бруммель, повторилн Пайковъ, Брандахлы стовъ, Лызгачовъ и Халдѣевъ, окружая насъ обоихъ.

ПОСЛѢСЛОВІЕ.

Окончивъ первѵю часть моего обширнаго труда и нересылая
ее нашимъ знамеіштымъ художникамъ для достодолжной и.ілюстрировки, нолезнымъ считаю благодарить тебя, читатель, за твое сочувствіе, за признаки одобренія, за лестныя писыіа, мноіі отъ тебя
получеішыя. В і, скоромъ времени станетъ печататься вторая часть
17*

моихъ «Записокъ», и я вновь буду бесѣловать съ тобою. Ты оцѣнилъ меня, тіл уразумѣлъ шутливос любомѵдріе, въ моихъ разсказахъ заключепиое, а потому я могу съизнова обратиться къ тебѣ,
повторпвъ при семъ знаменитые стихи Данта:

Мѣсто дѣйствія — великолѣпный кабинетъ журналисга, ѵкрашенный бюстами и статуэтками знаменптостей. На столахъ множество журналовъ, въ которыхъ разрѣзанъ только одинъ отдѣлъ
журналистики.

Дѣгіствіе происходитъ на дняхъ.
0 уоі, сЬ ’атв(е Г іп ів іе ііі запі,
М ігаіе 1а (Іоіігіпа сЬе з^азсопйа
ЗоІІоП ѵ е іа т е іе » 1 і т е гз і з іга п і.

что будетъ въ переводѣ тако: «0 вы, одаренные здравымъ разѵмомі), наблюдайте за поученіемъ, скрытымъ въ этихъ странныхъ
стихахъ».
В ъ благодарность за благосклонное твое со мной обхозкденіе,
читатель, я прибавлю къ моей подписи однѵ букву н подпишусь:
твой преданнѣйшій
И в а п ъ Ч — Р — к — и— ж — въ,

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.
I.
Д РА М А ТИ Ч ЕС КІЙ Ф ЕЛ Ь Е Т О Н Ъ 0 Ф Е Л Ь Е Т О ІІѢ И 0 Ф ЕЛ Ь Е ТО Н И С ТА ХЪ .
Дѣйствуюіція лица: 1) Журналишъ, одинъ изъ тѣ х ъ журналистовъ, разговоръ съ которыми всегда находится въ твореніяхъ
каждаго поэта, какъ-то: Гёте , Пушкина, Лерлонтова. Лицо і>антастическое.
2 ) Авторъ «Замѣтокъ Цетербургскаю Туриста », Иванъ Александровичъ Ч— р — к— ж — и— въ, человѣкъ с р е д н и хъ лѣтъ, огром-

наго роста, величественной наружности, выражающей душу необыкон венную. Носитъ очень ш п р о кіе панталопы. Человѣкомъ хорошаго
топа однако его назвать нельзя, потому чго онъ п р и стр астен ъ к ъ
Ф ѵражкамъ, иногда даже теплымъ.

Ж у р н а л и с т ъ (не безъ робости). Итакъ, дорогой Иванъ Александровичъ, дѣло наше коичсно?
А в т о р ъ . Н ѣ тъ , дорогой Нетръ Алексѣевнчъ, дѣло наиіе не
кончено.
Ж у р н а л и с т ъ . Міръ полонъ похваламн вашимъ «Замѣткамъ».
Вы бѵдете моимъ сотруднииомъ.
А в т о р ъ . Н ѣтъ, не могу я быгь вашпмъ сотрудникомъ.
Ж у р н а л и с т ъ . И сдѣлаетесь русскимъ Жюль-Жаненомъ.
А в т о г ъ . И не сдѣлаюсь русскимъ Жюль-Жаненомъ, иотому
что нахожу ваши условія незаманчнвыми.
Ж у р н а л и с т ъ . Условія мои могутъ быгь и заманчивѣе; эго
отъ васъ завпситъ.
А в т о р ъ . Н ѣ тъ , я не хочу васъ обманывать долѣе — вторая
часть моііхъ «Замѣтокъ».уже отдана въ тѵ газетѵ, гдѣ печагалась
первая.
Ж у р н а л и с т ъ . Я это знаю, н о ...
А в т о р ъ . Но, что же?
Ж у р н л л и с т ъ . Но в ы можете огкрыть новѵю серію «Замѣтокъ».
назвать €е пожалуй «Иаблюденіямн провинціала», отдать ее мнѣ и
хвалнть себя иреусердно и тамъ, и здѣсь.
А в т о р ъ . Да откуда же я возьмѵ времени? Н ѣ тъ , это невозможно.
Ж у р і і л л к с т ъ . Однако, какъ жс и мнѣ быть безъ Фе.іьетона?
А в т о р ъ . Б сзъ Фсльегона? А мнѣ какос дѣло? Устройтс «ногоню за Фельетонами» по моемѵ рецепту, и у васъ станетъ матеріалу
на полгода.
Ж у р н л л ііс т ъ . Какъ погоню за Фельетономъ? вы мнѣ ничего
не гказывалн!
А в то р ъ . Господіиіъ издатель, я чунствую, что мнѣ надо брать
съ васъ по банковому билету за каждое мое посѣщеніе. Выішвая
ѵ ваот, стаканъ чая, я плачу за него новой пдеей, обѣдая у васъ,
я разражаюсь потоками новыхъ нлановъ. Еслибъ я не имѣлъ своего состоянія, я бы.іъ бы долженъ ноеить пластырь на рту, лотому что разоряю себя каждымъ словомі,. Но, впрочемъ, я добръ и
великодѵшенъ. Бсрите перо н записывайте. «Погоня за Фельетономъ».

Ж у р н а л п с т ъ . У меня память хороша, я и такъ запомню. Говорите, говорите, Мванъ Александровичъ; какъ ваша иуобрѣтательиосгь напоминаетъ мнѣ зиаменитѣйшихъ нашихъ поэтовъ, съ
которымн мы курили изъ одной трубки! Нсвѣрующіс могѵтъ зайдти
ко мнѣ н увпдать этѵ трубку. Однако къ дѣлу — «Погоня за «ьельетономъ» ...
А в т о р ъ ( начиная ощущатъ порывьг фелъетоннаю вдохновенія). «Погоіія за Фольетономъ». Основная идея произведеиія вертится иа слѣдующемъ обстоятельствѣ. Вы, жѵрналистъ, пздатель
газеты и чтитель правды, обладаете всѣми благами міра, за исключеніемъ хорошаго Ф е л ь е т о н и с т а , котораго бы любила публика. Старый вашъ лѣтопнсецъ вамъ надоѣлъ, тѣмъ болѣе, что онъ нногда
восхвалястъ печатно сапоги, лопающіеся на вторую недѣлю гіослѣ
покупки. Та к и хъ сотрудниковъ держать нельзя, вы его ѵвольняете
и пріобрѣгаете новаго. Обо всемъ зтомъ вы объявляеіе читателямъ отъ своего имеші въ нижнемъ столбцѣ газеты. Вотъ вамъ
первая тема на четыре страницы, н даже, если хотите, на два
Ф е лье то н а .

Я іу р н а л и с т ъ . Иванъ Адексаидровичъ, вы говорігге какъ Тацитъ; но сжатость вашеіі рѣчи превосхо.дитъ весь лакоиизмъ латннскаго историка. Да какъ же сдѣлать два Фсльетона изъ того,
что вы сказали: вы не иророішли и двадцати словъ.
А в т о р ъ . К а к ъ ! и вы смѣете иослѣ этого говорпть, что понимаете талаптъ Фельетонистовъ, великую науку плясанія на булавочной головкѣ? Какъ! я вамъ сказалъ двадцать словъ, и вы изъ
нихъ не въ силахъ сдѣлать двадцати страницъ печатныхъ? Неужели вамъ надо класть кашу въ ротъ? Слушайте же и трепещите. По поводу отставленнаго сотрудника вы прямо перейдетс къ
Шекспнрѵ, отъ Шекспнра къ Маркѵ Аитоііію, отъ Антопія къ Косііег сіе Сапсаіе, и наконецъ вообще къ X V III столѣтію. Говоря о
сапогахъ, вы можете прономнпть трогателыіые эпизоды своей юностн, первую любовь, битву Горацісвъ съ Куріаціями, наконецъ Тезея, убивающаго Минотавра, и кольтовы револьверы, иродающіеся
въ магазинѣ Ю нксра.. .
Ж у р н а л и с т ъ . Такъ, такъ, Иванъ Александровнчъ, голова моя
нросвѣтлѣла. Далѣе, далѣе, развивайте вашу «Погоню за Фельетономъ».
А в т о р ъ . И такъ, объявляете вы, въ слѣдующій понедѣлыіикъ
(о томъ, счастливъ или несчастлнвъ понедѣльникъ — о томъ, что
римляпе отмѣчали дни чорными и бѣлыми камешками, — номннте
все это!) въ слѣдѵющій понедѣльникъ является передъ публику

новый Фельетоиистъ. Сообщите сго краткую біографію, назовитс
ого совремепиымъ Бакономъ и ждите понедѣльника. Приходитъ ионедѣльникъ, н новый Ф ельетоипстъ совершаетъ свою вступительпую бесѣду. Онъ человѣкъ скромный, никогда не былъ въ Иетерб ур гѣ , оиъ поселяется въ иумерахъ Пассажа за 4 5 копеекъ въ
сутки. Пассажъ кажется ему эдемоыъ, сипяя извощичья карета великолѣііной колесницсю, швейцаръ великимъ человѣкомъ, на бильярднаго маркера взираетъ онъ съ нодобострастіомъ. Онъ отъ всего
въ восторгѣ, онъ иередо всѣмъ преклоняется, о ііъ приходитъ съ
ночтеніемъ къ литератору Мѵхоярову и цалуетъ у него р уку, онъ
обѣдаетіі у Палкина н считаетъ себя шалуномъ времснъ регентства, опъ покупаетъ готовую венгерку съ кпстями и заказываетъ
себѣ бирюзовый жилетъ съ пунцовыми цвѣтами. Однимъ словомъ
это совершеннѣйшій моветонъ, какъ говорятъ въ нросторѣчіи, человѣкъ способный изобрѣсти манншку, ежелибъ она не была изобрѣтена, н р о в и н ц ія л ы іы й кутила, человѣкъ дурного тона, но замѣчательный по своей нанвиости н откровенности. Понимаете ли, госиодипъ Ііздатель, что можно сдѣлать изъ подобнаго героя, какъ
ловко пустить эту Ііеотесанную Ф і іг у р у посреди иашихъ львовъ и
денди, сколыю комическихъ чертъ, лукавой сатиры, невѣроятныхъ
приключеній и положеній можетъ вамъ доставить Фельетопистъ
такого рода?.. .
Ж урн али стъ .

ІІванъ Александрычъ, ваши слова лучше рѵои-

новъ и жемчуга!
А в т о р ъ . Я это самъ знаю. Но не ѵвлекайтесь вашимъ моветономъ, дайте ему погулять въ одпомъ Ф ельетонѣ — п доволыю.
Лежачаго не бьютъ, на слабыхъ не нанадаютъ. II по заключеніи
Фельетона, вслѣдъ за подписью счастливаго сотрудника, современнаго Бакона, вы прибавлясте такую строку: «Отъ издателя. По
слѵчаю крайне дурного тона, выказаннаго новымъ нашнмъ почтеннымъ сотрудпикомъ, мы считаемъ нужнымъ устранить его отъ
Фельетона, передавъ сей важный отдѣлъ одному изъ нашихъ любимѣйшпхъ, изящнѣйшихъ, Фешенеблыіѣйшихъ, великосвѣтскихъ,
шеголеватѣйшихъ літгерато|ТОвъ!»
Ж у р н а л и с т ъ . Такъ , та к ъ , гакъ, та к ъ , Иванъ Александрычъ!
А в т о р ъ . Въ слѣдующій понедѣльникъ выходитъ любпмѣйшій
и Фешенебльнѣйшій Фельетонистъ. Опъ не рекомендуется читателю, но подаетъ ему одинъ палецъ, оглядывая въ стеклышко свою
публику. Онъ ѣздитъ въ коляскѣ, выписанной изъ Лондона, и закладываетъ большіе пальцы обѣихъ рукъ за край жилста. « Іитатель, говоригъ онъ съ первой страницы, я знаю, что ты человѣкъ

средняго круга и что мы съ тобой живемъ въ разныхъ СФерахъ.
Ты пьешь чай-иванъ, а я глотаю душйстый какао изъ саксонскихі.
чашекъ, набалдашникъ моей трости сдѣлаиъ на заказъ ФроманМёрнсомъ, вчера вечеромъ былъ я на раутѣ у княгини Зинаиды,
куда тебя не нѵстятъ. Вгірочемъ, о читатель средняго круга, я сообіцу тебѣ, что я дѣлалъ вчера у княгини Зинаиды, сидя на гамбсовомъ пате возлѣ хозяОкн. Представь себѣ. зала залнтая свѣтомъ
карселей, севрскія вазы .ѵежду банановымн дсревьями, на стѣнахъ
Гюиздаль и Нарло До.іьчіі, на дамахъ драгоцѣнні.кі алансонскія
кружева (кстатн о кружевахъ: женщина, носящая кружева современиаго издѣлія, не ссть женщина), на мѵжчинахъ фраки новѣйшаго покроя и батистовое бѣлье.. . И пойдетъ, и пойдетъ вашъ
Ф е ш е н е б л ь н ы й Фельетонистъ, его ^ е п ге знакомъ веѣмъ намъ хотя
не миого. Но все-таки въ концѣ его статы і вы прибавите замѣтку
отъ редакціп: «Находя тонъ сего сотрудника высокомѣрнымъ и
почти обпднымъ для читателя, мы передаем'і. Фельегоіп. на слѣдуюіцій понедѣльникъ нашемѵ честному, извѣстному, старо.мѵ, онытномѵ, правднвому другѵ Квсею Барпауловѵ.»
Ж у р н а л и с т ъ . Я кнѣ себя! Иванъ Александровичъ, дайте мнѣ
пожать вашу руку!
А в т о р ъ (увлекаясь своимъ краснорѣчіемь). Евсей Барнауловъ
есгь Фельетонистъ-пріобрѣтатель. Онъ знаетъ, гдѣ зимѵютъ раки,
и не полойдетъ къ пѵблнкѣ съ горделивымъ видомъ. Напротивъ
того, оіп. сообщитъ читателю, что Сократч. былъ пеликііі человѣкъ,
что онъ выпи.іъ ядъ, вслѣдствіе коварства свонхъ враговъ. и что
онъ, Барнауловъ, вмѣсто яду лучше любитъ пить хорошій медокъ,
хорошій же медокъ можетъ.. . быть кѵпленъ въ такомъ-то магазпнѣ, иа такой-то улицѣ. «На гой же ѵлпцѣ, прибавитъ пріобрѣтатель, можно за двѣнадцать рѵблей купить себѣ пальто, паиталоны, жилетъ, шляпу, кусокъ мыла и стклянкѵ порошка отъ клоповъ.
П хорошо, и дешево, н полезно, — скромно прпбавитъ Барнауловъ, — нельзя не посовѣтовать доброму Сергѣю Петровичу (онъ
всѣхъ магазіінщнковъ зоветъ по именамъ), чтобы онъ бра.іъ не
двѣнадцать, а двадцать цѣлковыхъ: такая деиіевизна можетъ принести ѵіцербъ его дѣламъ, и мы не будемъ но.іьзоваться изобрѣтателыюстію честнаго Сергѣя Петровича! Д а , мои читатели, зайдпте къ Сергѣю Петровичу въ лавкѵ, останетесь доволыіы. Вотъ
сосѣда его, кондитора ГІтиФура, похвалить я ие могу — правда, мнѣ
лороже всего — этотъ господинъ, едва начавъ торговлю, иренебрегаетъ радушіемъ и ііс гостепріимеиъ.» Такъ чинно, тихо, любезно станетъ говорить вашъ Барнаѵловъ, но и ѵ него будутъ

свои минуты вдохновенія. ГІоложимъ, что Борель опять открылъ
ВосЬег сіе Сапсаіе и въ день открьггія далъ- даровой обѣдъ Барнаулову. По этому поводу.онъ зальстся слезами, разскажетъ все дѣло
и разразится такой одою:
Хвала тебѣ, Борель великодушпый,
Т ы Ромула и Ти та превзошолъ!
Ресторатёръ пзящпыН и радѵшный,
Какъ нѣ кій магъ, па сѣверъ ты пришолъ.
Т ы тсладплъ писателей столпцы,
Въ твоемъ Ко сііе т иы всѣ пашлн пріютъ;
Хвала тебѣ — исторіи страппцы
Дѣла твои вѣкамъ передадутъ!

Ж у р н а л и с т ъ . Нванъ Александровнчъ, ваша нмпровизація достойна Шекспира!
А в т о р ъ . Я это знаю.
.Іакей (входя). Корректуры принесли.
Ж у р іі а л и с т ъ . Пусть оноздаетъ нѵмерт.■
— я слѵшаю Иванъ
Александровича. (Лакей убѣіаетъ)
А в т о р ъ . На Барнауловѣ можпо и кончитьдѣло. Впрочемъ н ѣ тъ ;
вамъ остается вывесгн еще одного Фельетониста, тш іъ новый и
еще неизбитый, Фельетоннста съ болыюй псчопкою; Вы смотрите
иа меня удивленнымн глазами, вы желаете зпать, что такое Ф е .іь е тоннстъ съ больной печонкою? 0 ! это лице стбитъ долгихъ наблюденій, хотя нсторія его коротка. Онъ обыкновенно обладаетъ
весьма малымъ талантомт. н огромною злобою Онъ много разъ
бросался въ литератѵру, хогѣлъ бьггь гоіштелемъ п страшнлпщемъ
поэтовъ, но это нс имѣло успѣха, ибо кго зо.іъ да не силенъ тотъ
безрогому овну подобенъ. За несгіособностыо нашего дрѵга къ
критикѣ, ему поручаютъ Фельетонную часть. И вотъ онъ выступаетъ, н вотъ онъ кипитъ жо.ічью. Онъ, положимъ, говоритъ о
дачахъ: всѣ дачн сму нс по вкусу, во всѣхъ жнветъ ревматизмъ
и простуда, вредная для печспи. Для него наше сѣверное лѣто карикатура южныхъ зимъ. Прнрода Петербурга можетъ съ великимп
усиліяыи пронзводить одпи вѣники — скука, холодъ. іі гранитъ
грезягся вездѣ угрюмому мизаптропу! Излеръ даетъ веиеціянскую
ночь — хороша Венеція, гдѣ вмѣсто иѣнія октавъ Тасса слышно
кваканьс лягуш екъ! дерзко восклицаетт. ппсатель съ бо.іыюй печонкой. Ему всс кажется скѵчными пустяками; глядя на балъ, онъ
отъ души желалъ бы облить чернилами платья женщинъ; читая
стихи, онъ ядовнто замѣчаетъ: къ чему служ итъ вся эта трата
бумаги! Онъ охотно выко.ю.іъ бы себѣ глазъ съ тѣмт. ѵсловіемъ,

чтобы каждому человѣкѵ было выколото два гл а за , онъ злится на
солнце, злится на бравѵрную арію пъ театр ѣ, злится на веселую
бесѣду свонхъ знакомыхъ, однимъ словомъ, у него болитъ псчонка
и весь свѣтъ должснъ страдать отъ то го, что ѵ него въ правомъ
бокѵ не все ладно! 0 , это золотой тинъ, любезнѣйгаій мой Петръ
Алексѣевичъ, и онъ можетъ являться Фельетонахъ въ пяти, для
услажденія читателя, поыинутно спрашивающаго: «да чегожь, нако. нсцъ, хочется этому жолчному человѣку!» А заставивши вдоволь
погулять своего Фельетониста съ болыіой печонкою, вы наконецъ
оканчиваете всю » поюто» такой замѣткою отъ редакціи: ЛІспробовавшн одного за дрѵгимъ четырехъ новыхъ Фельетонистовъ, мы
приходимъ къ томѵ убѣжденію, чго лѵчше всего будетъ отказать
имъ всѣмъ, а затѣмъ вернуться къ нашему старому лѣтописцу.»
(Ж ѵрналистъ, рыдая, падаетъ въ объятія Ивана Александровича.
Трогательная сцена.)
Ж у р н а л и с т ъ (опгирая слезы). Иванъ Александровичъ. возьмите половину моего состояпія и Фельетонъ мосй газеты . 0 будьте,
бѵдьте Ньютономъ рѵсскаго Фсльетонизма!
И в а н ъ А л е к с а н д р о в и ч ъ (покачавъ головою сь горькой усмѣгикой). К ъ чему? Кто скажетъ мнѣ спасибо за мои усилія? Кто нротян стъ мнѣ дружескую руку при жизни? Кто, когда я умру, скажетъ надъ ыоей могнлой: «этотъ человѣкъ сближалъ пашъ разговорпый язы къ съ языкомъ письменнымъ, услаждалъ свонхъ соотечественниковъ за чайнымъ столомъ, поражалъ мелкіе общественные нороки и располагалт. читателя къ доброму смѣху, лучшсму
началу добраго дня.» Кто иоблагодаритъ меня за т о , что я смІ>я.іся надъ насмѣшниками, ѵкорялъ самонадѣянныхъ злоязычниповъ, прсдавалъ осмѣянію гордецовъ и нахаловъ, выводилъ на чистую воду ложную положительность Пигусова п ребяческую великосвѣтскость Холмогорова? Кто вспомнитъ, что я былъ защнтникомъ добрыхъ, весслыхъ людей въ теплы хъ Фуражкахъ и гонителемъ сухи хъ фэтовъ въ узкихъ панталонахъ? Отдастъ ли мнѣ
даже малѵю справедливость совремеииая наша критика, скажетъ
,іи кго нибудь изъ моихъ товарищей, поглядѣвъ на меия — «онъ
идетъ своимъ собственнымъ пѵтемъ, въ немъ жчветъ наше честное, русское остроѵміе?» Нѣтъ, Петръ Алсксѣевичъ, ничего подобнаго я ие дождѵся, н потому не намѣренъ въ нзлишествѣ предаваться ф с л ь т о н ѵ . Что бы я не писалъ нъ этомъ родѣ, что бы я ни
дѣлалъ, сколько бы знаковъ сочувствія ни получалъ я отъ публики, чѣ.мъ я буду для искусства и для самихъ васъ? блѣдною
копіею Ж анена,Гпно и Дснойе,безцвѣтнымъ нодражателемъ Гино,

Денойе II Жанена! Мы, простодушные Россіяне, до сихъ иоръ любимъ пускать чужихъ писателей на первое мѣсто. Давно ли говорили у насъ, что на русскомъ языкѣ не можетъ существовать легкой литературы? Много ли л ѣ тъ назадъ принята была въ обществѣ такая аксіома: «рѵсскій языкъ никогда нс можстъ годнться
для свѣтскаго разговора, потому что не имѣетъ гибкости, легкости, изящества языка Фрашіузскаго.» Прошли года, н русская литератѵра получила дань хвалы даже въ чужихъ странахъ, и рус*
скій язы къ , обработанный достойнымн дѣятелями, сталъ легокъ, изященъ и гибокъ, и готовъ для употребленія въ гостнныхъ,
когда сойдутъ со сцены послѣдніе остатки ноколѣнія, взросшаго
на Фракцѵзской рѣчи! Такъ разсыпаются въ прахъ предразсѵдкіі
важные, но скоро ли разрѵшится предразсудокъ о нсвозможности
рѵсскаго Фельетона, того я рѣшать не берѵсь. За литературу нашу
встуиилось народиое чѵвсгво, за русскій языкъ иошли въ бой нервоклассные поэты нашей родины, но кто пойдетъ ратовать за права Фельетона, за возможиость русскаго Фельетона, за самостоятельность русскаго Фельетона?
Ж у р и а л и с т ъ . В ы , вы Иванъ Александровнчъ, вы бѵдете ратовать за Фельетонъ, Фельетонистові. іі русское остроуміе!
А і!т о і‘ ъ . Н ѣ тъ , Иетръ Алексѣнчъ, «это не можно сдѣлать»,
какъ говорнла когда-то милая мосму сердцѵ дѣвушка! Пусть близорѵкіс люди колютъ намъ глаза Гнно и /Каненомъ, нускай цѣннтели думаютъ, что лучшій русскій Фельетонъ есть только пѣсня
съ чужого голоса, пусть онм отказываютъ нашемѵ родномѵ, великолѣпному языку въ его самостоятелыюмъ, ни отъ кого незаимствованномъ, изъ рѵсской жизни н нзъ русской крови нстекающемъ остроуміи! Не намъ защиіцать свое собственпое дѣло и ѵказывать на заслуги своихъ товарпіцей. Мы слншкомъ скромны для
этого, мы не нризнаемъ теоріи взанмнаго восхвалеиія. Время оправдаетъ русскій Фе.іьетонъ и время признаетъ его значеиіе, всѣ его
артпстпческія особенпостн. ІІройдѵтъ года, и русскій человѣкъ съ
изумленіемъ увидитъ, до какой степенп богатъ н разнообразенъ
родной его язы къ, какъ можегъ быть граціозепъ и своеобразношѵтливъ этотъ языкъ, на когоромъ, по его прежнему мнѣнію, можно
было писать однѣ ученыя сочиненія и повѣстп съ меланхолическимъ окончаніемъ! Мы не имѣемъ остроумія, погому что желаемъ
шутить на Французскій, англійскій н даже тяжолый нѣмецкій ладъ,
но когда мы будемъ собою и захотимъ шутить по своему, сколько
нростодушія, лукавства, мѣткости, живости, граціи откроемъ мы

въ своемъ русскомъ язы кѣ! Не изъ Гино и Жанена рѵсскій Фельетоіш стъ должснъ черпать свос остроуміе: онъ иропалъ, если ему
вздѵмается играть словаѵн! Знаете ли вы, гдѣ надо учиться милой,
легкой, шутлнпой Фельетонной рѣчи — у рѵсскихъ дѣтей, ѵ русскаго нростого народа, у нсбольшого числа умныхъ юношей шутливаго характера. Всномшіте ваше школьное врсмя, вепомнитс мѣткія пансіонііыя прознпща, на всю жизнь остающіяся за чсловѣкомъ,
забавнѣйшія школьныя исторііі, разсказы, вспоминая о которыхъ,
вы до сихъ поръ веселитесь духомъ. Вспомните веселыя сходки н
народныя ѵвеселенія, подумайтс о язы кѣ , какимъ говорятъ простые люди великороссійскихъ губерній, персберите въ памяти народныя присиазки и піутлнвыя легенды. И наконецъ перенеситесь
воображеніемъ во времена вашсй золотой молодости, въ кружокъ
лучшихъ молодыхъ товарнщей н дрѵзей сердца, припомнпте себѣ
анекдогы, ш утки, остроты и горячіе споры посреди пира или простого собранія, гдѣ одна юность замѣняла вамъ п вино н роскошное угощеніе. В ъ этой школѣ учился п я, хотя н не могу рѣшить,
съ ѵспѣхомъ или безъ успѣха! Нн Гпно, нп Ж аненъ, ни Денойс
не были лнѣ ии образцами, ни учнтелями. Но мы отдалились и отъ
главнаго вопроса н отъ нашей тэмы. Вее эго говорилъ я для одного только вывода. Писать русскіе Фельетоны мнѣ кажется трудомъ честиымъ, иолезнымъ, но неблагодарпымъ. Ж нть на одиихъ
Фельетонахъ нельзя, и я не намѣренъ плодить числа Фельетоппстовъ,
а оттого н отк.Юняю ваше обязателыюе предложеніе. Прощайте
покуда — я спѣшѵ на литературный вечеръ. Анна Егоровна Брандахлыстова (рожденная Крутильникова) читаетъ намъ свой романъ:
«Сочѵвствіс къ массамъ рода чсловѣческаго.» Ручаюсь вамъ, въ
этомъ романѣ нс будетъ ничего Фельегоннаго. (Уходитъ.)
Ж у р іі а л и с т ъ (кричитъ ему вслѣдь раздирающимъ голосомъ).
Нваігь Алсксандровнчъ! не покндайте меня такъ. Возьмнте все, чтб
я имѣю!

(Иванъ Александровичъ быстро нсідѣваетъ ф уражку, и, сѣвъ
въ собственную карету, уѣзжаетъ.)
Н.
С

л у ч а й н к и м о в ѣ р н о -ф а н т а с т и ч е с к ій

,

но н е м е н ѣ е т о г о

П О У Ч И Т Е Л Ы ІЫ Й , ИЛИ В И Д Ѣ И ІЯ ВЪ Т О Н ІІЕ Л Ѣ П

ассаж а.

Онъ бываетъ въ тониелѣ Пассажа! Ему грезягся пндѣнія иосредн пассажнаго тоннеля! Иванъ Александровичъ, блестящій Иванъ

Александровичъ на эги хъ дняхъ посѣтилъ тоннель Иассажа! Вы
ли это, петербѵргскій тур истъ? Что скажутъ о васъ юноши, никогда не садящіеся въ театрѣ ииаче, какъ въ гіервомъ ряду, дамы въ
валансьенскихъ кружевахъ, получаюіція мигрень отъ вида пестраго
жилета, Евгснъ Холмогоровъ, величавый жрсцъ свѣтскостн, котораго никто никогда не видалъ въ свѣтѣ (нотому что Нсвскій Ироспектъ и опера не составляютъ еще свѣта)? Чгб васъ иопесло въ
тоннель Пассажа, гд ѣ , посредп дымной атмосФеры, горятт, ѵединенныс огоньки, гдѣ продаются иодовые пироги іі квасъ, гдѣ можно купить за цѣлковый цѣлѵю библіотеку народныхъ брошюръ, и
гдѣ компанія подземныхъ любителей сражается въ кегли, сбросивъ,
для легкости, верхнее платье? Что дѣлали вы въ этомъ тоннелѣ, подъ
нависшими его сводами, безспорно илѣющими цѣчто редклііФское?
Можио пробѣжать но Иассажу для ш утки, въ компаніп пзящиыхъ
пріятелей, вставивъ стсклышко въ глазъ и ѵбійственно подшучивая надъ каждымъ скромнымъ прохожимъ, — но что вы дѣлали въ
тоннелѣ, мѣстѣ недоступномт, для людей хорош аго тона? Опомнитесь, Иванъ Алексапдровичъ!— гсрои, вамъ нодобные, ннкогда не
ходятъ въ тоннель Пассажа!
Иѣтъ, мои почтенные иочитатели великосвѣтскостн, я васъ не
слушался ниііргда и теперь не послушаюсь. В ъ тоннелѣ Пассажа
я бывалъ часто, ѣлъ тамъ ііироги, пилъ тамъ квасъ, покѵпалъ тамъ
нортреты великихъ современнпковъ, и всегда выносилъ изъ него
наблюденія, н не перестану ходить вътоннель Пассажа! Всѣ ваши
насмѣшкн не сдѣлаютъ меня щепетильнымъ туристомъ. Холмогоровъ можетъ точить языкъ, говорн, что въ тоннелѣ надо гіерепрыгивать черезъ трупы ѵбитыхъ путешественниковъ — такой иперболѣ никто не придастъ вѣры. Мѵхояровъ имѣетъ иолное нраво
говорить, что изъ всякаго нутешествія въ тоннель я возвраіцаюсь
съ синимъ пятиомъ иодъ глазомъ: отъ его словъ на моемъ лицѣ
не окажется Фонаря. Точно, въ иріютѣ, такъ часто упоминаемомъ
мною, нельзя встрѣтить львовъ и дендическихъ острослововъ, но
мнѣ-то что до эгого за дѣло? Сты дптесь, господа художникн, литераторы и наблюдателн, стыдитесь вашей ѵзкой, щепетилыюй чопорностп! Отъ какихъ милордов-ь вы произошли и почему сдѣлались такими недотрогами? Вамъли избѣгать тѣ х ъ мѣстъ, гдѣ люди
ходятъ безъ нсрчатокъ? Званіе артиста даетъ вамъ право бывать
вездѣ, н вы сами, вслѣдствіе неразѵмнаго щегольства, отбрасываете
отъ себя это драгоцѣнное нраво! Міръ передъ вами раскрывается
весь, каждый уголокъ ІІегербурга можетъ ноучать васъ и наводить на добрыя мысли, а вы, нодобно овцамт», толиитесь на сол-

нечной сторонѣ Невскаго Проспекта, отвращая лицо отъ жизни съ
ея разнообразіемъ! Если уже не для художества, то для вашего
собственнаго кармана полезно избпрать разныя поприща наблюдательности, сходиться съ бѣдняками, обѣдать въ какомъ ннбѵдь Пскинѣ и вмѣсто Францѵзскаго театра сходить иногда въ звѣринецъ
Зама! Но васъ не прошибешь этимъ аргументомъ; пока вы еще не
промотались до чиста н юіѣете кредитъ у Шармера, кто заставитъ
васъ пить квасъ вмѣсто шампанскаго н водить пріязнь съ какимъ
нибѵдь добродушнымъ страниикомъ въ потертой венгеркѣ! И доведетъ васъ однообразная ваша жнзні, до бѣды, и изчезнете вы съ
лица Петербурга и, можетъ быть, очутитесь черезъ много лѣтъ,
въ такъ презираемомъ вами тоннелѣ Пассажа, но очутитесь въ
немъ не тѵристомъ, а видѣпіемъ для нашпхъ потомковъ, однимъ
изъ тѣ х ъ видѣній, про которыя я теперь намѣренъ бесѣдовать съ
читателемъ!
Едва мерцалъ потѵхающій газъ, и копоть, и дымъ сигаръ, называемыхъ іаванскими (потомѵ что большое число и хъ расходится
въ Галерноіі Гавани) пачинали щекотать глазъ и впиваться въ
носъ запоздалымъ посѣтителямъ тоннеля. Продавцы кнпгъ и гравюръ убрали свой товаръ, пнрожныя лавки п устѣлп, въ кег.іяхъ
кончилась игра и записные любптели этого здороваро упражненія,
росппвъ послѣднюю бѵтылку ппва, собиралнсь ѵходить во свояси.
Въ зто время вошолъ я въ тониель, одинъ, преданный художественнымъ дѵмамъ. Мнѣ какъ-то дышалось легко въ этотъ вечеръ,
и я былъ расположоиъ къ созерцательной жизни. Длниная перспектива слабо озаренныхъ сводовъ казалась мпѣ какой-то старой,
задымленной картиной или рисункомъ мрачнаго Пиранезе. Ш аги
ироходяшихъ торжествеппо отдавались посреди тиш нны, изрѣдка
нрерываемой говоромъ, началомъ веселаго смѣха, отрывкомъ пѣсни
нли стукомъ псбрежпо нущеннаго кегелыіаго шара. Я остановился
нередъ кеглями, дѵмая наблюдать за пгрою нли позііакомиться съ
кѣмъ ніібѵдь изъ корііФсевъ увеееленія. Но играющіе уже разошлись, какъ было сказано, н передъ пустой бутылкой пива сидѣлъ,
склоня голову, только одинъ кориФСІі, лицо котораго было мнѣ
какъ будто знакомо, а сверхъ того обѣіцало много, много по наблюдательной части. Трп раза нрошолся я по тоннелю и всякой
разъ, равняясь съ кеглями, заставалъ іінтереснаго незнакомца въ
одномъ и томъ жс положенііі, за пустою бутылкою. Голова его была
склонена на грудь, руки сложены крестомъ, въ блуждающемъ взорѣ
свѣтилась какая-то горькая ироиія. Поглядѣвъна кегелыіаго игрока
въ третій р а зь , я хотѣлъ подойтн къ нему, но опъ всталъ н но-

шолъ въ нротивоноложііую сторону. Не и.чѣя силы противиться
своей любознателыюсти, я самъ повернулъ круто, повернулъ назадъ и послѣдовалъ за странникомъ, нзучая его ростъ, его ФпРуру,
его одежду и всю наружность.
Онъ былъ высокъ ростомъ, строенъ, но осанка его нмѣла въ
себѣ нѣчто болѣзненное и онъ стуналъ нетвердымъ шагомъ. Одинъ
разъ, прн встрѣчѣ съ какою-то женщиною, таннствепный путникъ
вдругъ выпрямился, закинѵлъ назадъ голову, повернѵлся вкось и
я чуть пе вскрпкнулъ, такъ сдѣлался опъ въ эту минуту похожъ
на одного изъ львовъ, блиставшихъ въ Нетербургѣ,. лѣ тъ восемь
тому назадъ, — короче сказать, на всѣмъ намъ зпакомаго въ то
врсмя Павла Ильича Бердышова! Я подивился сходстну и еще присталы іѣе сталъ вглядываться.
«Точно», думалъ я, бродя за незнакомцемъ посреди тлетворнаго
нолумрака, «это или самъ Бердышовъ или тѣнь Бердышова или
существо крайне похожсе на Бердышова. Послѣднія двѣ ипотезы
правдоподобнѣе. Бердышовт> въ тоннелѣ ІІассаж а, Бердышовъ за
бѵтылкой пива возлѣ кегель, Бердышовъ въ пальто съ разодраннымъ локтемъ — этого быть не можетъ! Блестящій Дон-Жуанъ,
даже любишиій, чтобъ его звали барономъ, человѣкъ, знакомый
со всѣмъ высшнмъ общество.мъ; пе надѣнстъ па голову Фуражкн,
и еще какой Фуражіін — нотертой, замасленной, съ околышемъ изъ
галуна, бывшаго когда-то серебрянымъ! ПодоіЗной шапки н я даже
не надѣну, прн всей моей независнмости отъ прнхотей моды. Фѵражку съ околышемъ изъ серебрянаго галѵна видѣлъ я только въ
«Сомнамбулѣ», въ рукахъ ѵ Тамбурннп; можетъ быть она тамъ и
нужна, можетъ быть безъ нся не удалась бы арія ѵі гаѵѵізо о
ІиоддЫ атепі! Ио Бердышовъ, Павелъ Илыічъ Бердышовъ, цвѣтъ
великосвѣтскости, конечно умретъ скорѣе, нежели надѣнетъ' нодобную Фуражкѵ, хотя бы для смѣха. Уйдемъ отсюда, нечего глядѣть долѣе.глаза мнѣ не хорошо служ атъ, я впжу львовъ стараго
времени въ тоннел і. Пассажа. Оно можетъ ноказаться обиднымъ
для львовъ новаго времени. ГІассажъ въ эти часы имѣстъ въ себѣ
нѣчго чернокнижное. Взглянемъ въ послѣдній разъ на необыкновеннаго странника и уйдемъ изъ ГІассажа!»
Едва успѣлъ я сказать самому себѣ этн слова, какъ слѵчилось
со мной нѣчто ііеобыкповеііное. Обннщавшій странникъ, за которымъ слѣдилъ я такъ тщ ателыю , остановился у газоваго рожка,
взглянѵлъ на меия, сбросилъ съ го.ювы свою жалкую Фуражкѵ,
нровелъ рукою по своимъ рѣдкимъ, иепричесаннымъ волосамъ, сдѣлалъ два шага, сталъ передъ моимі. лицомъ и пропзнесъ съ горь-

кой усмѣшкой: — »Я знаю, о чемъ вы думаете, Иванъ А.іексанлровичъ Ч-р-н-к-въ! Не волнуйтесі. по пустому, берепіте свое изумленіе
доідругого раза. Я Навелъ Ильичъ Бердышовъ, бывшій когда-то
нервымъ львомъ, нервостатейнымъ денди, нсутомимѣйшимъ Ловсласомъ города Петербурга!»
И онъ залился леденящимъ хохотомъ, кинулъ свою Фуражку
въ нотолокъ, поймалъ ее очень ловко, надѣлъ на бекрень, сдѣлалъ
мнѣ шутлнвый поклонъ.. . но въ это время я замѣтилъ въ сго глазахъ слезы, страшныя слезы униженія и къ конецъ забитой гордости!
Я не могъ найдтись, я не могъ превозмочі. изумленія, на устахъ
моихъ нс было готово ни одной Фразы, годной для подобныхъ иоложсній. — «Иавелъ Илмічъ», могъ я сказать только: «вы здѣсь,
вы, въ тоннелѣ Иассажа!»
—
Да, сказалъ мнѣ Бердышовъ глухимъ голосомъ. Я здѣсь, въ
тоннелѣ Пассажа, я п и Іъ пнво, я выпгралъ два четвертака въ
кегли, и жизнь моя обсзпечена до завтрашней ночп! Я васъ помню мальчикомъ, юношей, на всчерахъ у п іа й а те Кюнегондъ, вы
были влюблены въ Эрмансъ, ея племянницу. Я нногда кивалъ вамъ
головой, одннъ разъ я подалъ вамъ два пальца н вы иодали мнѣ
одиіп., захохотавъ въ лнцо. Вамъ тогда было двадцать лѣтъ и весь
Петербургъ удивился вашему поведенію. Пода^ц. одпнъ па.іецъ Бердышову, нередъ когорымъ цѣпенѣлъ весь Невскій Проспектъ! Что
жь, платите мнѣ тепсрь за мои прежнія дерзости! Я нпщ ъ, я покрытъ общимъ презрѣніемъ, я сидѣлъ въ Долговомъ Отдѣленіи и
лплъ кровавыя слезы, я разорнлъ нѣсколько чсстныхъ ремесленниковъ, не имѣя силы платить своихъ долговъ, я жилъ на хлѣбахъ у толсгой Нѣмкп, и былъ выгнанъ отъ нея съ безчестіемъ,
я хо діілъ съ тамбурнномъ за шарманкой, я ношу Фѵражкѵ съ галуномъ, куплснную ѵ какого-то гуляки-швейцара. Я скитаюсь въ
Иассажѣ, я живу нодъ землею, тоннель сдѣлался моей родиной.
И пусть бы въ этомъ заведеиіи я былъ на правахъ сторожа, буфстчикэ , маркера, человѣка съ постояннымъ занятіемъ п постоянпымъ доходомъ; но нѣтъ, я обратился въ ирахъ! Кто нриметъ меня,
мота и лѣнтяя, на жалованье; кго довѣритъ грошъ человѣку, нрожившему сотни тысячъ п, что ещс хуж е, проживіиему свое доброё
имя, свою честь и свою гордость! Что жь вы не издѣваетесь надо
мною, что жь вы не платнтс мнѣ смѣхомъ и обидой за мое былое
чванство, за мои злыя рѣчи о дорогихъ вамъ людяхъ, за мое хвастовство побѣдами, за мои аігз ргоіесіеигз, за мои полуноклоны,
за мои насмѣшлииые взгляды? Я безорѵженъ нсредъ вами, нлати-

те мнѣ зломъ за зло и нахальство! Но вы человѣкъ добрый и порядочный, я догадался объ этомъ, когда вы (имѣя двадцать лѣтъ
отъ родѵ) подали мнѣ одпнъ палсцъ съ обиднымъ смѣхомъ. Отплатите миѣ тсперь другимъ образомъ, съ пользою для молодыхъ людсй н львовъ, настоящихъ и будѵщихъ. Зовпте сюда и хъ — теперь
часъ ужина и у Дюссо вы кое-кого иайдете. Зовите всѣхъ сюда
любоваться на падшаго дснди ІІавла Бердышова, Бердышова, который одномѵ ИІармеру былъ долженъ семьдссятъ-двѣ тысячи ассигнаціямн! Зовите и хъ сюда, укажите на меня пальцемъ и скажите:
«Вотъ что ожидаетъ васъ чрезъ нѣсколько лѣтъ! Наглядитесь на
Бердышова, несчастнаго, ниіцаго, опозореннаго, наглядитесь на
него и гюдумайтс о вашей собственной жизни! Вотъ чѣмъ кончаетъ человѣкъ, которомѵ улыбается мысль дивить собою Петербургъ іі который имѣетъ глупость приводнть эту мысль въ исполненіе! Петербургъ забылъ нро Бердышова^ а онъ живетъ еще въ
подземелыі Нетербурга и влачитъ свое презрѣніюе сѵществованіе
между бнльярдной залой и ксглями! Идптс, Ивапъ Алексапдровичъ,
идите, отплатите мнѣ за всс — меня щадить нечего. Пусть прнмѣръ мой спасотъ хотя одного перазумнаго юношу. Не бойгесь
убить меня униженіемъ — уннженія не существуетъ для того, кто
нѣкогда роскошествовалъ на чужой счетъ, а потомъ ходилъ за
шарманкой съ собаками и всртѣлъ бѵбенъ на гіальцѣ. Мстпте мнѣ,
топчите меня, до меня дошли слухи о вашей ненависти къ львамъ
и Фатамъ. ГІадшій левъ нередъ вами, наноситеему иослѣдній ѵдаръ.
Иомните, что я когда-то подалъ вамъ, вмѣсто рѵки, одннъ ѵказательный налсцъ!
Слушая эту печалыіую пмпровизацію. я чувствовалъ, какъ мнѣ
становится горько и жалко. — «Павелъ Ильичъ», сказалъ я, протянувъ руку несчастному страннику, «года ироходятъ и измѣняютъ людей. Нечего вспоміінать старое. Нынче жребій вамъ выгіалъ, завтра выиадетъ дрѵгимъ. Сегодия вы тоскуете и нуждаетесь, черезъ годъ Моторыгинъ нлн Гршна Вздержкинъ будутъ лежать на соломѣ. ГІрошлаго не воротишь, надо пользоваться насгоящимъ. Дѣло идетъ къ полночи н желѵдокъ мой начинаетъ ворчать
сердито. Поднимемся на верхъ и отужииасмъ вмѣстѣ. Не дѵмаю,
чтобы въ Пассажѣ столъ отличался изящесгвомъ, но мы тѣмъ не
менѣе выпьемъ буты лку вина и вспомнимъ времена нашей молодости, кривую мадамъ Кюнегондъ, чорноглазую Эрмансъ, толстаго
гастропома Харина (по нослѣдиимъ извѣстіямъ онъ сидитъ въ
острогѣ) и другихъ спутниковъ наиіей нрежией, болѣе или менѣе
блистательной юности.»

ІІавелъ Ильичъ, ничего не отвѣчая, пожалъ мнѣ обѣ руки, и,
отвернувшись, отеръ слезу, ііавернувшуюся на его лѣвомъ глазѣ.
Мы поднялись въ галлерею Пассажа, гдѣ гаснулъ послѣдній
рожокъ газа и царствовало мертвое усыпленіе. На поворотѣ въ ресторацію у главнаго входа, Бердышовъ покраснѣлъ немного и сказалъ
мнѣ дрожащимъ голосомъ: — «Иванъ Александрычъ, я отлучусь
на одну минуту. Я не заставлю себя ж дать.. . Извините меня.. .
— Что, что? весело сказалъ я, — ужь не хотите ли вы церемониться и навострить лыжи? И ѣтъ, нѣтъ, старый другъ, я цѣню
сегодняшній вечеръ и не разстанусь съ вами.
Нъ это время иоказался возлѣ насъ какой-то испитой мущина
въ грузинскомъ нарядѣ, съ жолтыми откидными рукавами, и кинулъ трсвожный взглядъ на моего спутника.
— Иванъ Александрычъ, сказалъ мнѣ Бердышовъ, передъ вами
я не смѣю скрывагься. Человѣкъ, котораго мы сейчасъ встрѣтили,
товарищъ моего блескаГ разоренія и нищеты. Онъ ие обѣдалъ и
ждетъ мсня, чтоб ъ.. . У меня есть деньги; послѣ нашего ѵжина
сегодня, я буду сы тъ надолго. Пустите меня на минуту, я скажѵ
ему два слова и отдамъ мой сегодняшній выигрышъ. Вы слыхали
нро него, это Ванюша Староселовъ.
— Божс мой! еще видѣніе, еще человѣкъ, котораго я считалъ
погибшимъ и похороненнымъ! Ванюша Староселовъ, спортсменъ
Петербурга, знагокъ лошадей, обладатель сѣрой четверкн, первой
въ городѣ, пооіцритель Лежара и Гвсрры, герой, не знавшій счета
своимъ коляскамъ и кабріолетамъ, бывшій вт, Англш на скачкахъ,
платпвшій за одну собаку по ты сячѣ рублей, обладатель коллекціи
лошаднныхъ портретовъ, первой въ Россіи! Отчего же онъ одѣтъ
черкесомъ или грузиномъ? спросилъ я Бердышова.
___Ногда денегъ нѣтъ, и китайцсмъ одѣнешься, отвѣтнлъ мой
спутникъ. Какой-то армянинъ сходно продалъ свое лишнее нлатье.. .
не ходить же въ пальто, подбитомъ вѣгромъ! Здѣсь вы найдете не
одного Староселова.. .
___Зовите, зовите его ужинать съ нами, сказалъ я быстро, и
бѣдный Павелъ Ильичъ какъ .чолнія устремнлся вслѣдъ за товаршцемъ своего паденія и своихъ страданій.
Черезъ минуту оба друга иоказались вблизи отъ меня,посреди
гусклаго освѣщенія галлерем. Староселовъ всегда отличался бойкостью характера; какъ спортсмеиъ, онъ привыкъ бывать на конѣ
и подъ конемъ, а сттого онъ, по видимому, сносилъ свою долю снокойнѣе Павла Илыіча. Онъ нодошолъ ко мнѣ съ радостнымъ крикомъ, оглядѣлъ свой пестрый, замасленный восточный нарядъ и

пожавъ мою руку, громко продекламировалъ стихи изъ одного
очень извѣстнаго и очень любимаго мной поэта:
И я ходилъ въ бѣльѣ голландскомъ,
И я обѣдалъ у Дюмё,
И трюфла запивалъ шампански.чъ,
Не помыылня о гюрьмѣ.
Я фрнптомъ лучшаго былъ тона,
Съ князьямп дружбу я водилъ,
И имя громкоѳ барона

.

Когда-то съ гордостью посилъ.
И я когда-то бплъ баклуши,
Вставлять умѣлъ лореетку въ глазъ,
И іі мя вѣжное Вапю иш
Отъ милыхъ дамъ слыхалъ не разъ!
Безпечно развалясь въ каретѣ,
Катался по Болыпой М о рско й .. .
Досель, въ плохомъ моемъ жилетѣ,
Замѣтевъ щегольской покрой,
Остатокъ роскошн былой!

I I онъ дернулъ правой рукой за оконечность своего несчастнаго жилета, въ которомъ, Ііеіав! не замѣтно было и слѣдовъ щегольского покроя!
Но зачѣмъ останавливаться надъ изображеніемъ печальныхъ
подробностей — развѣ че.ювѣкъ перестаетъ быть человѣкомъ, надѣвши папаху вмѣсто шляпы отъ Циммермана, или у грачиваетъ
занимателыюсть, вслѣдствіе дыры на своемъ правомъ сапогѣ? Для
меня, но крайней мѣрѣ, ни Староселовъ, ни Бердышовъ не утратили своихъ иріятностей, — ма.ю того, оба явнлись огличными собесѣдникамп. Чего не іірипомнили мы всѣ трое, поиивая л э ф и т ъ іі
поглощая телячьи котлеты съ картоФелемъ, какое интересное геѵие
геігозресііѵе произвели мы относителыю стары хъ временъ и героевъ стараго времени! И какая грустно-забавная участь постигла
болыиую часть сгараго блестящаго круга, круга, когда-то гордо
звавшагося крѵгомъ виверовъ, круга людей, замышлявшихъ дивнть собой Петербургъ, поражавшаго презрѣніемъ н злоязычіемъ
всякую особу, не гакъ носивіиую воротніічки или гулявшую въ
глухомт, жилетѣ! Кѵда дѣвались эти грозные законодатели моды,
эти женщины, счнтавшія деньги за нѣчто въ родѣ іцепокъ? ЧтО
сталось съ Пустыревымъ? Онъ лежитъ въ параличѣ, претерпѣвая
грустнѵю бѣдиость и полное одиночество! Какъ кончилъ Сеничка?
отецъ лишилъ его наслѣдства, а дни его текутъ въ би.іьярдньіхъ
18 *

комнатахъ. Отчего нигдѣ нс видать ПѵрцгоФера? тѣнь его ходитъ
ночью по отдаленнымъ улицамъ Пстербурга, въ табачномъ Фракѣ,
фѵфэйкѢ вмѣсто жилета и камлотовой шинелъкѣ съ воротникомъ
изъ чорнаго кота. Эрмансъ, для которой я безтрепетпо шо.іъ на
ревматизмъ (послѣ каждаго пикника зимою), теиерь продаетъ сгарыя плагья и чиститъ блонды, ш -те Кюнегондъ, окривѣвъ, дериіитъ ІаЫ е <Иі6іе и кормитъ обѣдами за тридцать копеекъ серебромъ съ Физіономіи,т-Не ВІапсЬе вышла за голландца и иретерпѣваетъ отъ него нобои. У в р , ув ы .та к ъ кончаегся поприще людей,
когда-то счптавшихъ себя цвѣтомъ великолѣпія и изящества!
Въ такого рода разсужденіяхъ и воспоминаніяхъ провелъ я за
столомъ пѣсколько часовъ съ моими старыми знакомцами. По посіѣдннчъ извѣстіямъ. участь обоихъ улучшилась — Ьердышовъ
постѵпилъ писцомъ въ контору маклера, а Староселову доставили
должность берейтора гдѣ то на конномъ заводѣ.
III.
Ф ельетонъ

с п е ц іа л ьн ьій

,

или

с п о р ы

д и л л е т а н т о в ъ

0

ЖИВОИИСИ СТАРОЙ и СОВРЕМ ЕННОЙ.
Теперь самое время говорить о живописи. Залы Академіи Художествъ наполнены народомъ, набережная Невы всякое утро заставлена рядомъ экипажей, знатоки, иокуиатели, зоилы, образованные любители, хорошенькія дамы, праздные Фланеры, дрѵзья искуссгва — бродятъ но выставкѣ, судягъ , снорятъ и наслаждаются.
Одинъ смотритъ въ трубу, другой въ кулакъ, третій въ двойной
лорнетъ, четвертый въ круглое стеклышко. И моя теплая Фѵражка,
и мой синій сюртукъ а 1а ргоргіёіаіге, придающій моей особѣ нѣчто
олимпійское, не разъ появлялись въ залахъ нашей Академіи Худож ествъ. Много хорошихъ картин ь я тамъ видѣлъ въ разпое время,
много блестящихъ начинаиій привѣгсгвовалъ я тамъ отъ чистаго
сердца. На мопхъ глазахъ развнлся и выросъ не одинъ талантливый живописецъ, не одннъ юноша со строгимъ дарованіемъ получалъ дань изустной хвалы отъ Ивана Александровича. Не всѣ хорошія надежды сбылись, не всѣ прекрасныя начпнанія прнвели
хѵдожника къ храму славы! Между многими благороднымн атлетами искусства, еще иедавно съ такою бодростію двигавшимися
по стезѣ нрекраснаго, иныхъ уже нѣтъ на землѣ, иные уже не
будутъ присылать своихъ картинъ на выставкѵ. Гд ѣ эти недавніе
бойцы, гдѣ эти идохновенные трѵженики, всегда готовые положить

жизш, свою на алтарь искусства? Уже не раздаются на нашихъ
сходбищахъ ихъ звонкіе, веселые голоса, подъ землей скрытъ ихъ
зоркій глазъ, и твердая рука, та к ъ хорошо владѣвшая рѣзцомъ
илн кисті,ю! Подъ чужимъ небомъ спитъ блистателыіый юноша,
оживлявшій мраморъ н въ короткую свою жизнь создавшій столько
прелестныхъ нимфъ , съ улыбками на безсмертныхъ ѵстахъ. Подъ
чуждымъ небомъ угасъ первый изъ первыхъ, сильный между сильными, худогкникъ-исполинъ, лризнававшій одни геркулесовы труды
за нѣчто подходящее къ своемѵ могѵществу. В ъ болотистой петер*
бургской землѣ, въ нѣсколькихъ ш агахъ отъ насъ, навсегда покоится третій воинъ искусства, воинъ безъ страха и укоризны,
уснувшій вѣчнымъ сномъ послѣ первыхъ побѣдъ и первыхъ упоеній славою! Миръ ихъ праву и слава тѣмъ, кто идетъ по ихъ пути!
В ъ жизненной битвѣ не обходится безъ убиты хъ и раненыхъ, таковъ законъ Того, Кто зпаетъ п можетъ болыие, чѣмъ мы знаемъ
и можемъ. К ъ чемѵ же скорбь и сѣтованія, къ чему безплодное
сожалѣніе? «Сиящій въ гробѣ мирно спи, жизнью пользѵйся жнвуіцій!» ГІойдемъ навстрѣчѵ настоящему, не станемъ, во имя угасшихъ дарованій, кисло усмѣхаться дарованіямъ. иснолненнымъ
крѣпкаго здоровья. Войдемъ еще разъ въ залы Академіи и скажемъ доброе слово о иныхъ нредставителяхъ юнаго русскаго хѵдожества.
Послѣднюю Фразу произнесъ я вслѵхъ, обраіцаясь къ моемѵ
другу Халдѣеву, вмѣстѣ со мной взбнравшемуся по большой академической лѣстницѣ; но едва сказалъ, ее, какъ тотчасъ же сзади
меня раздался чей-то весьма озлобленный голосъ.
—
Да, да, говорите ваше доброе слово, гласилъ выіиеозначенный голосъ: — вы обо вссмъ любите говоригь доброе слово! Я
думаю, если васъ кто прибьетъ, вы и о немъ скажете доброе слово, при случаѣ!
Съ негодованіемъ обернулся я, въ отвѣтъ на такую циническѵю рѣчь, обернулся, и испустилъ крикъ удовольствія. Грубыя
слова излетали изъ устъ благодушнѣйшаго чудака-любителя, отчасти ѵже знакомаго читателю «Замѣгокъ Петербургскаго Туриста», Андрей Ивановичъ Лонаткинъ, собиратель картинъ, ненавистникъ всего новаго в і. искуссгвѣ и чгитель древней живописи, бодро шагалъ но стуненямъ; на немъ было лѣтнее иальто, порыжѣвшее отъ врсмени, красный шарфъ и шаика изъ какого то плиса.
В ъ довершеніе всего, онъ несъ подъ мышкою, будто сокровищс,
нѣкую четырех-угольную ношу, завязанную въ дырявый Фуляръ.
Очевидно, что онъ только что купилъ новую картину стараго ма-

стера и находясь подъ пліяніемъ своей маніи, не могъ быть снисходительнымъ по части современнаго искусства.
— Браво, Андрей Ивановичъ! закрпчалъ я ему весело — не
ждали мы васъ встрѣтить на академической выставкѣ. Какъ это
оторвались вы отъ своихъ Рюпздалей и Рѵбенсовъ?
— Да, да, и я здѣсь, — угрюмо отвѣтилъ наиіъ собиратель. Я
оторвался отъ моихъ картинъ для того, чтобъ вы впередъ не понрекали меня непониманіемъ новой живописи. Нослѣ Рюиздалей и
Рубенсовъ я намѣренъ глядѣть на ваши крашеныя лптограФІи, на
ваши ученическіе промахи, на ваши дагеротипы.
— Ну, любезный дрѵгъ, возразилъ я чудакѵ — коли вы пришли съ такимп предубѣжденіями, такъ лучше ужь ступайте прямо
домой, не заходя на выставку. Я самъ преданъ старымъ хѵдожникамъ, но судите сами, разумно ли съ вашей стороны безусловно
порицать живописцевъ-современниковъ?
— Разѵмно и очень-разумно, — перебилъ Лопаткинъ. Искусство пропадаетъ, съ живописью происходитъ то же, чтб произошло
съ гравировальнымъ искусствомъ. За нослѣднія сто лѣтъ вся Европа
не произвела картины, за которую я согласился бы дать три цѣлковыхъ. Ны любите трудъ, вы хвалите новыхъ хѵдожниковъ! Какіе это художники? Знаю я . . .
— Нѵ, братъ, — ту тъ шепнулъ мнѣ на ѵхо Халдѣевъ — да это
прелюбезнѣйшій чудакъ, — что называется чудачище во всей Формѣ! Т ы ему не мѣшай — произойдутъ забавныя сцены.
В ъ это время встрѣтился намъ, у дверей первой залы, талантливый нашъ художникъ Чечеткинъ. Эй, Борисъ Касьянычъ, закричалъ я емѵ, вернитесь-ка вспять, да пройдемся вмѣстѣ по заламъ!
— А хъ, Боже мой, отвѣтилъ Чечеткинъ изнеможеннымъ голосомъ, я такъ ѵсталъ, что ноги не гнутся. Представьте себѣ, что я
ѵже здѣсь хожѵ цѣлый часъ, до сихъ поръ не могъ собрагься на
выставкѵ — и онъ, едва волоча ноги, сошолъ къ лѣстницѣ.
Надо было видѣть, какимъ василисковымъ взоромъ проводилъ
Чечеткина нашъ собиратель древностей. — Вотъ оно, вотъ художество! шипящимъ голосомъ пронзнесъ Андрей Нвановичъ. Чечеткинъ сынъ моего покойнаго друга, съ его отцомъ мы работали по
пятнадцати часовъ въ сутки. II у такого отца родился эдакой сурокъ, эдакая заспанная нерсона! Слышите, онъ пробылъ часъ въ
залѣ, н у него ноги ѵстать изволили! Выставка идетъ уже три недѣли, а онъ только сегодня изволилъ собраться на вы ставку! Вотъсъ вамъ и художникъ современной эпохи! Чего ждать отъ та ко го .. .
— Неправда, Андрей Ивановичъ, сказалъ я иашему чѵдаку —

Чечеткинъ чоловѣкъ даровитый, и вы сказали бы то же, еслибъ
не рѣшились заранѣе осѵждать все, чтб написано въ Европѣ за
послѣднія сто лѣтъ. Весь городъ цѣнитъ первые труды Чечеткина,
и хотя онъ, конечно, не безъ л ѣ н о сти .. .
—
Да какъ онъ смѣетъ лѣниться! грознымъ голосомъ подхватилъ Андрей Ивановичъ: — да по какому случаю каждый мальчикъ
трндцати-девяти лѣтъ осмѣливается говорить, не краснѣя: «Я такъ
лѣнивъ!» подразумѣвая при этомъ: «А вотъ если бы я не былъ
лѣнивъ, поглядѣли бы вы на мои картины!» Кто далъ ему право
лѣниться? Развѣ РаФаэль, Тсньеръ, Рембрантъ и Мурильо знали
чтб такое лѣность? Я л ѣ н и въ !— слыхали мы эту музыку! Маль
чикъ началъ хорошо — уѣхалъ въ Италію, да и спитъ на солнцѣ
вмѣсто того, чтобы честно трудиться! ІІрошли годы, онъ все дремлетъ, или попиваетъ аліатико съ бородачами въ нлисовыхъ куртка хъ ! Я это все знаю. Знаю я, какая тутъ есть теорія. Т ы призванъ на великое, въ груди у тебя геній, а потому и спи и жди
своего часа, сложа р уки! Трудъ есть пустяки, прилежаніе есть
только признакъ посредственности! Генію все дается само: онъ
вскочилъ со сн а, хватплъ десять разъ по полотну, и выходитъ не
картина, а диво! Вотъ эта теорія, вотъ отчего і ибнетъ и Чечеткинъ и его пріятели. Ихъ пѣсня мнѣ давно знакома! Они все ждутъ
вдохновенія, да вдохновепіе-то не любитъ дремлющаго человѣка!
Положимъ, хорошо началъ Чечеткинъ, да отчего же онъ не хорошо
продолжаетъ? Что вывезъ онъ изъ Италіи? Я и не видалъ, да знаю,
что онъ вывезъ, — картинку въ три вершка: «Видъ Локанды, гдѣ
транетеверино и контадина танцѵютъ подъ музыку пиффераро».
Вправо дерево, похожее на вѣникъ, слѣва кустъ цвѣтовъ, какихъ
и въ прнродѣ не бывало. Брр . . чтб и говорить ііро это, давайте
смотрѣть картины!
Можно себѣ вообразить, послѣ такого монолога, съ какими
отзывами проходилъ нашъ чудакъ мимо каждой картины. Все ему
было ие по нравѵ, всс ему казалось или Фокусомъ или крашеной
литографіей. Я было началъ серднться на такѵю причуду; но когда
Лопаткинъ съ негодованіемъ прошолъ мимо каламова пейзажа,
мнмо небольшого числа другихъ, почти что безукоризненныхъ картинъ, гнѣвъ мой затпхъ совершенно. Я нонялъ, что у всякаго человѣка есть свои неизлѣчимыя слабости, и вмѣстѣ съ этимъ привелъ себѣ на память еіце одно обстоятельство. Андрей Иванычъ,
какъ онъ самъ разсказывастъ, въ юности своей былъ честнымъ,
но совершенно бездарнымъ тружсникомъ. Прежиія воспоминанія и
самолюбіе прежняго времени отсвѣчивались въ его диФирамбахъ,

а такъ какъ они были дово.шіо-орипшальны въ своемъ родѣ, то
мы и рѣшаемся передать ихъ здѣсь въ значителыю-сокращенномъ
видѣ. Природный тактъ Лопаткина былъ великъ, возня съ древними коллекціями еще болѣе изошрила его критическія способности, а потомѵ между мпогими вздорными словами чудака выпадалн
по времснамъ слова, достойныя нѣкотораіо вниманія.
—
Гляднте сюда, говорплъ онъ между прочпмъ въ одной изъ
послѣднихъ зал ъ : глядите, да нри этомъ вспомните про всѣ иейзажи, какіе мы сегодня видѣли. Что представлялось вашнмъ глазамъ
за послѣдніе полчаса? видѣли вы хотя одинъ разъ природу въ ея безмятежномъ повседневномъ величіи? Какіе виды мелькали передъвами: буря, кровавое солнце, порывъ вихря, сломанныя деревья, взъероиіенпая трава, небо подобное просгоквашѣ пополамъ съ чернилами!
Тамъ виситъ туча, та.мъ льетъ ливень, тамъ земля горитъ какъ въ
пожарѣ, та.ѵъ ка.мни будто собираются плясать въ прнсядкѵ! Это
ли искусство, это ли нониманіе природы? Отчего ѵ Гоббема деревья никогда не гнутся до земли, а ѵ Клодъ-Лоррена пѣтъ ЭФ Ф ектовъ, раздражаюіцихъ глазные нсрвы? Оттого, что они оба были
мастерами дѣла, оттого, что они творили мирно и благоговѣйно,
не коверкаясь и не силясь удивлять Европѵ. Удивлять Европѵ
можно другііми путями, отъ растрепанныхъ пеіізажей и навнсшихъ
тучъ она не придетъ въ изумленіе. А если придетъ, то ей же хуже. Одпнъ разъ на Толкучсмъ Рыикѣ, дожидаясь своей картины,
я прочелъ отъ нечего дѣлать половину французской книжки; еесочіінилъ какой-то Викторъ Гюго, я вамъ ее прннесу завтра. Этотъ
г. Гю гопиш етъ такъ ж е, какъ новые европейскіе пейзажисты рисуютъ, оттого-то я вамъ и приготовилъ его книжку. У него нѣтъ
слова на свосмъ мѣстѣ, нѣтъ ътрапицы, спокойно изложеніюй, каждая Фраза какъ-будто стонтъ кверхѵ погами и говоритъ вамъ: «Ну,
чтожь ты не улнпляешься? колѣнцо-то откинуто на с.іаву!» Прочитайѵе Виктора Гюго, тогда яновое художество вы поймете какъ
слѣдуегъ. Н ѣтъ, Иваіп. Александрычъ, не было и не будетъ на
свѣтѣ ничего подобнаго старой живописн, старымъ итальянцамъ,
старымъ гишпанцамъ, особенно старымъ Ф.іамандцамъ; для меня
старые Фламандцы первые люди въ мірѣ. Пойдемте-ка вмѣстѣ ко
мнѣ, посидимъ у меня между картинами до сумерекъ, а въ сумерки
зажжемъ огонь, и будемъ сидѣть какъ королн. Вы, говорягъ, и въ
театръ ѣздите: удивляюсь я вамъ— прн вашемъ умѣ ѣздить въ
театръ и глядѣть новыя картины, и хвалить новыхъ хѵдожник о в ъ і ...
— И читать новыя книги, прибавилъ я усмѣхаясь.

— Нѵ, книги, другое дѣло, добродушно перебилъ Андрей Ивановичъ. Книги все-равно, что старыя, что новыя — одна дрянь, и
читать ихъ, конечно, никто не станетъ, Да, Иваііъ Александрычъ,
идемте же, огрясши ныль съ сапоговъ нашихъ. Двѣ недѣли вы у
меня не были, а я пріобрѣлъ Лоррена н Карло Дольчи, да ещ е.. .
— Клодъ Лорренъ дуракъ! въ эту минуту раздался голосъ
надъ нашими ушами: — и Рюпздаль и Гоббема тупые люди. Искѵсство настоящес только недавію началось. это вы сами подтвердите,
когда зайдете въмою мастерскую, взглянугь на новую вещь: Громъ,
буря, землетрясеніе и изверженіе Краблы. Ха, ха, х а ! ндите, идите
ко мнѣ, Иванъ Александрычъ!
— Ба, ба, ба! Илья Богданычъ! вскрикнулъ я, радостно пожимая рѵкѵ художнику громаднаго роста, давно связанному со
мной воспоминаніями юности и многими шалостями былого времени. Что же твоихт. вещей нѣтъ на выставкѣ? Ж ивъ ли ты , что
это я тебя не видалъ полгода?
— Ж нвъ, живъ! а на выставку не носпѣлъ, громкимъ своимъ
басомъ отвѣтилъ Илья Богданычъ, да вотъ зайдемъ ко мнѣ вмѣстѣ. Мое почтеніе, Андрей Иванычъ, хоть у васъ коллекція первая
въ городѣ, а все-таки Рюнздаль болванъ. Мы его опереди.ін, смѣю
сказагь, мы иашли въ природѣ то, о чемъ емѵ и не грезилось.
— Гнусный уродъ! прошегіталъ Лопаткинъ.
— Андрей Иванычъ, шепнулъ я емѵ на ухо: — вы сегодня столько
ругали новое, что должны быть снисходите.іыіы къ другой сторонѣ вопроса. Сверхъ-того Илья Богданычъ слабъ характеромъ, и
ваиш совѣты могутъ переманііть на добрый путь человѣка, крайне
талантлпваго. Этотъ послѣдній аргументъ обезоружилъ моего ііріятеля; мы вчетверомъ (считая тутъ н Халдѣева) прошли въ сѣнн,
и облачнвшись по осенному, покинули зданіе Академін.
Черезъ какіе иибудь четверть часа мы уже входилн въ просторнѵю масгерскую милаго Илыі Богдановича. Радушный хозяинъ
побѣжалъ хлопотать о завтракѣ, гостн же стали глазѣть по стѣнамъ комнаты, не скрывая свосго изумленія. Странными нроизведеніями украшалась мастерская моего пріятеля, съ т ѣ х ъ норъ какъ
опъ отрекся отъ сгарины, возненавидѣлъ всѣхъ древнихъ пейзажистовъ. — «Странныя картипы я впжу!» произнесъ Халдѣевъ, помѣщаясь передъ нзображенісмъ: Разрушеніе Вавилона при свіыпѣ
сѣвернаю сіянія. — Странныя картпны вижѵ я , сказалъ и Андрей
Ивановпчъ, созерцая Йожаръ корабля во врсмя бури на скалахъ
Альпійскихъ. — Дѣйствителыю, странныя картины мы видимъ!
прибавилъ и я самъ, устремляя лорнетъ на Землетрясеніе въ Ка-

танѣ и бой бандитовъ надъ кратеромъ Везувія! Дѣйствитсльно,
странныя картины находились передъ нами; но надо сказать правду, хорошо, очень хорошо онѣ были написаны. При всемъ пзвращеніи направленія, талантъ бралъ свое, и необузданная, но чистоартистическая натура Илыі Богданыча сказывалась въ ошибкахъ
даже. Я всѣмъ сердцемъ любилъ этого художнпка, хотя отъ самой
юности намъ приходилось тысячи разъ спорить до озлобленія, до
обмороковъ! Мнѣ былъ любезенъ Илья Богданычъ, любезенъ даже
въ заблѵжденіяхъ, на которыя то и дѣло наталкивался онъ вслѣдствіе своей воспріилчивости и своей горячей, но недостаточно развитой природы. Нс всегда онъ писалъ пожары и бури, было время,
когда онъ лилъ слезы, глядя на головку святой Викторіи, Доминикино, и кулакомъ бнлъ себя въ грѵдь, любуясь на Фламандскую
галлерею Эрмитажа. Въ минутной его предапности новой школѣ
было нѣчто теплое и честное. Новыхъ Французскнхъ, бельгійскнхъ,
швейцарскихъ и наш ііхъ художниковъ онъ чтилъ, какъ поэтопъ
товарищей и за всякаго товарища гоговъ былъ ндти въ огонь и
воду. Но его пламеііная Фантазія не находила ии въ чемъ мѣры —
года еще не охолодилн его горячей крови, а довѣріе Илыі Богданыча къ собственнымъ своимъ силамъ могло назваться безпредѣльнымъ.
Онъ вошолъ къ намъ, держа въ однй рѵкѣ бѵтылку шампанскаго, въ другой колбасу и внлку; ножнкъ выглядывалъ и Ильи
Богданыча изъ кармана. Милыя, безпутныя трапезы моей юности,
на полуразрушенныхъ тарелкахъ, обѣды безъ сѵпа, оживляемые
хохото.мі> собссѣдпиковъ! — забуду ли я васъ когда нибудь, откажусь ли я когда нпбудь васъ возобновлять по мѣрѣ силъ н возможности? Выпнвши іі побесѣдовавши вчетверомъ, мы вновь пошли осматрнвать картины н вновь нзумлялпсь ихъ странности. Ио
насъ ждало нѣчто болѣе изумителыюе: Илья Богданычъ отвелъ
насъ въ дальній ѵголъ н изъ него вынесъ на свѣтъ свое новое
произведеніе, въ нѣсколько квадратныхъ аріиинъ, произведеніе,
сіявшее всѣми цвѣтамн радуги. То бы.іъ тропическій пейзажъ,
изумителыіый и невозможный. Мы вскрикнуліі и каждый изъ гостей протеръ г л а з а ...
— Нѣтъ, глаза меня не обманываютъ, сказалъ Халдѣевъ нослѣ краткаго молчанія: — точно, здѣсь написаны два солнца!
— Два солнца, два солнца! съ ужасомъ возопилъ Андрей Ивановичъ и закрылъ лнцо руками.
— Илья Богданычъ! возгласилъ и я не безъ ужаса, два солнца, у тебя два солнца въ картинѣ!

— Х а ! ха ! ха ! ха ! ха ! разразился хозяинъ, и взялъ со стола
книжку, весьма похожую на календарь. Слушайте, слушайте я трепещите, вотъ откуда взята моп картина.
И онъ прочелъ: 7 мая 1854 года въ мексиканскомъ городгъ
Атагуалъпатепетльамру, около полудня, на горизонтѣ появи-

лисъ два солнца — одно болъшое и красное, другое маленъкое и
блѣдное. Сей небывалый феноменъ продолжался около получасу,
по иопеченіи коего второе солнце исчезло совершенно. В се наееленіе края было крайней встревожено вышеописаннымъ явленгемъ.
— Н ѣ тъ , Илья Богданычъ, ту тъ сказалъ я, не имѣя силы
удержаться: — согласись, что ты хватилъ немного далеко! Право,
по моему скромномѵ разѵмѣпію, и одпого солнца доволыю для пейзажистовъ.
— И съ однимъ солнцемъ Лорренъ производилъ чудеса искусства, прибавилъ Лопаткинъ.
— Лорренъ! Лорренъ! долго ли вы будете мнѣ ты кать въглаза вашимъ Лорреномъ! воодушевившись иеребилъ Илья Богданычъ.
Долго ли чѵдаки и галлерейныя крысы, вамъ подобныя, станѵтъ
унижать все новоо во имя пылыіыхъ и записанныхъ лоскутьевъ,
которымъ только одно ваше ѵпрямство придаетъ цѣну? Лорренъ
ынѣ не указъ, а Рюиздаля превозносятъ однн педанты. Микель Анджело изваялъ Купидона, отбнлъ ему ногѵ, зарылъ статую въ землю, и всѣ галлерейныя крысы его времени поспѣшили признать
Кунидона антикомъ. Что было съ Микель Анджело, то происходитъ
и съ нами. Зачерни я этѵ картину, да напиши полное имя Лоррена...
— Стой! стой! стой! крикнулъ Халдѣевъ, Клодъ-Лорренъ не
піісалъ пейзажей съ двумя соліщами.
— А отчего не писалъ? оттого, что не былъ поэтомъ! Слушайте, Андрей Иванычъ, я не намѣрснъ оскорблять васъ, я первый нахожѵ достоинство въ старыхъ мастерахъ, но за чтб же ихъ
признавать чѣмъ-то бблыиимъ, нежели они есть въ самомъ дѣлѣ?
Это были люди умные, труженики талэнтливые, но въ нихъ не горѣло священнаго огня поэзін! Этого вы не отвергнете. В ъ нихъ
не жила та сила, которая, клокоча и бушуя, старается схватить
весь міръ вдохновенной рукою и изобразить его въ блескѣ, молнін
и трепеті;! Отчего я написалъ два солнца? Оттого, что въ иныя
минуты творчоства я чувствую въ себѣ потребность написать три
солнца, четыре солнца и въ добавокъ еще мѣсяцъ, въ неріодъ полнолунія! В ъ моей груди клокочетъ огонь, п вы желаете, чтобъ я
загасилъ его, изучая стары хъ, вялыхъ, робкихъ холодныхъ масте-

ровъ! Учиться у какого нибудь голландца — да что мы-то такое?
ученики что ли? Безъ смѣлости п огня нѣтъ поэзіи, а безъ поэзіи нѣтъ исгинной живониси! Вамъ не иравится бой бандитовъ
надъ кратеромъ Ве зувія, а чего бы вы хотѣли въ замѣнѵ? Что
до.шенъ я былъ рисовать; по вашему — корову? болото? лунный
свѣтъ надъ ручейкомъ? вѣтреную мелынщѵ? ТьФу, тьФу, осгавимъ эту мизергю вашимъ любимымъ Фла.мандцамъ. У кого въ груди огонь и землетрясеніе, тотъ не напшпетъ стар ухи, нюхающей
табакъ, или мужнка, пьющаго пиво. И природы безцвѣгной я изображать не хочу. Гдѣ нѣтъ скалъ, водонадовъ, прыіаюніихъ потоковъ, тамъ не будетъ для меня вдохиовенія. И воті> почему презираю я вашихъ друзей Фламандцевъ. Они писалн не дурно, я самъ
когда-то ими увлекался, но въ нихъ нѣтъ поэзіи, и, конечно, вы
противъ этого спорить не станете.
Н ѣтъ, н ѣтъ! я этого не стерп.ію, не снесу! но допуіцѵ! раздирающимъ голосомъ возопилі. Лопаткинъ, все время задыхавшійся
о гь сдержаннаго гнѣва. Не хочу я считать васъ моимъ пріятелемъ,
не хочу я и глядѣть на васъ. Продавайге ванш картины въ домѣ
умалишенныхъ, но не смѣйте трогать ни Нлодъ-Лоррена, ни флэ мандскихъ пейзажистовъ. Безумный юноша не иризнаетъ ноэзіи
въ нашихъ образцахъ и учигеляхъ! Да тебѣ слѣдуетъ рыдать во
прахѣ, ты долженъ часы сгоять на колѣнахъ, хотя бы передъ этой
картиной!
И Андрей Иванычъ дрожащими отъ негодованія руками сорвалъ
дырявый фуляръ съ неболыной картинки, до сихъ поръ находившейс я у н е го подъ мышкой. То былъ Фан-дер-Нээръ, несомнѣниыйФандер-Нээръ, на дняхъ пріобрѣтенный имъ изъ одной весьма-нзвѣстной коллекціи. Картина изображала рѵкавъ сонной рѣки или канала.
Домнковъ пять н мельница стояли на берегѵ. Надъ водой всходила
луна, н ея плѣнительное, слабое, еще неразгорѣвшееся сіяніе облекало дивно-меланхолическимъ свѣгомъ іі воду, и берегъ, и дома,
и деревья, и мельницу, и отдаленныя ноляны за мельницей.
И это не поэзія, это не иоэзія! ироизнесъ Андрей Ивановііч ъ , мало ио малу смягчаясь при видѣ красоты такой простой и
такой безъискусственной.
И онъ имѣлъ основаніе смягчаться, потому что поведеніе всѣхъ
зригелей, не включая и Ильи Богдановича, только нодтверждало
собой его слова. Мы всѣ примолкли п вни.іись глазами въ картину. Сладкое чувство нробудилось въ наждомъ нзъ насъ, и что-то
подобпое свѣжемѵ вечернему холоду насъ охватило. Невыразимая
сила и поэзія всего произведенія сказались намъ съ перваго раза.

И Боже мой! чтб сталось съ нами, когда послѣ пяти минутъ благоговѣйнаго созерцанія, мы вдругъ отвели свои взоры и случайно
устремили и хъ по сторонамъ — на кратеръ Везувія и Разрушеніе
Вавилона при сѣверномъ сіяніи! — Илья Богдановичъ! Илья Богдановичъ! могъ только сказать я, сравнивъ всѣ эти судорожныя
произведенія съ твореніемъ великаго мастера. Халдѣевъ даже заговорилъ по-латыни, чего съ нимъ никогда не бывало. Оторвавшись отъ Фан-дер-Нээра, онъ устремился къ мехиканскому пейзажу съ двѵмя солнцами, пхнулъ пальцомъ вт, одно солнце, потомъ
въ другое, взглянулъ на самого живопиеца, и вдругъ произнесъ
басомъ — оіеат еі орегат р е г іЫ із іі!
Но всѣхъ трогателыіѣе и умнѣе оказался самъ Илья Богданычъ. Онъ заплакалъ, глядя на Фан-дер-Нээра, а потомъ пожалъ
руку Андрею Ивановичу. Черезъ два часа, съ обычной подвижностью, онъ уже бранилъ всю современную школу и собирался
уѣхать въ Голландію лѣтъ на восемь.
Цѣлую недѣлю послѣ того Илья Богдановичъ только и говорилъ, что иро Фан-дер-Нээра. Называя имя Рюиздаля, онъ обыкновенно вынималъ платокъ изъ кармана и ронялъ въ него слезу
умиленія. В ъ галлереѣ Андрея Ивановича Лопаткина онъ даже ночевалъ два раза.
Но пламенная натѵра наконецъ таки взяла свое. В ъ рукахъ моихъ находится записка отъ вчерашняго числа, записка такого содержанія: «Мнѣ надо съ тобой новидаться, Ч— р— к — ж — въ. Я
»задумалъ новую картину — Затмѣніе солнца и великое земле«трясеніе въ Лиссабонѣ. Требуется рѣшить — не надо ли приба«вить къ этому хорошаго пожара? Весь твой Илья.»

IV.
Н ѣ Ч Т О ІІЕИМОВѢРНО-ИДИЛЛИЧЕСКОЕ ИЛИ О С Е ІІН ІЕ Д АЧНИКИ.
Я намѣренъ сегодня воспѣвать петербургскія дачи, и отчего
бы не воспѣвать ихъ петербургскому тур исту? Муза моя когда-то
со славою воспѣвала этотъ нредметъ, столь милый всѣмъ членамъ
Фельетоннаго парнасса въ лѣтнее время. Теперь лѣтнее время
прошло, и я вѣрно не столкнусь на дачной дорогѣ ни съ однимъ
лѣтописцемъ нетербургской жизни и петербургскихъ увеселеній,
ни съ престарѣлымъ Барнауловымъ, ни съ Моторыгинымъ, который говоритъ, что закатъ солнца, видимый съ Елагинскаго Мыса
(Іе рготоиіоіге Еіа^иіпе, прибавляетъ онъ въ скобкахъ) есть нѣ-

что восхитительное, ни съ юнымъ Мухояровымъ, несравненнымъ
по своей свѣтскости. В с ѣ эти даровитые господа на дачахъ бываютъ только лѣтомъ, а теперь зима на дворѣ и дачи давно опустѣли. Каждый изъ нихъ съ ужасомъ ноглядѣлъ бы на своего собесѣдника, еслибъ тотъ вздумалъ въ эту пору, въ угрюмый дснь сѣдого ноября, нриглашать его съ собой на дачу. Изъ всѣхъ обитателей сѣверной ІІальмиры одинъ только я способенъ сегодня ѣхать
на дачѵ, ночевать иа дачѣ, гулять на дачахъ и восхищаться петербургскими дачами. Зато я чудакъ, п Мухояровъ смѣло назвалъ бы
меня господиномъ дурного тона, если бы не боялся, что я предамъ
его за это всенародному посмѣянію. Но я не намѣренъ смѣяться
надъ Мѵхояровымъ, не сгану мѣшать ему глядѣть на закатъ солнца съ Елагинскаго Мыса, благоговѣть передъ Каменнымъ Островомъ и о жителяхъ Новой Деревнм говорпть съ величавой снисходителыюстью. Мухояровъ любигъ «виллу Боргезе» лѣтомъ, а я ее
люблю зимой, Мухояровъ проводитъ лѣтній сезонъ въ Петербургѣ и
блисгаетъ у Излера, я же не блистаю нигдѣ и съ появленіемъ иервой
травинки бѣгу изъ Петербурга какъ изъ Вавилона. Но тѣмъ не
менѣе я прнстрастенъ къ петербургскимъ дачамъ іі вижу въ нихъ
безднѵ поэзіи. Нри мнѣ, недавно, одинъ изъ извѣстныхъ нашихъ
литераторовъ развивалъ ту мысль, что только посреди прелестей
Чорной Рѣчки и Антекарскаго Острова онъ можегъ дышать радостно и каждымъ дыханіемъ свонмъ благодарить сѵдьбу за то,
что живетъ на свѣтѣ. «Господа,» говорилъ этотъ литераторъ всѣмъ
намъ, петербѵргскимъ жителямъ, съ наступленіемъ нервыхт> чиселъ мая укрывшимся за тысячу верстъ отъ столицы, «господа, вы
вандалы, вы не цѣните благъ, какія даны вамъ на долю. Вы , люди
нмѣющіе возмоікііость жить лѣтомъ на Чорной Рѣчкѣ, уѣзжаете
въ провннцію, тогда какъ я, прикованный занятіями къ своемѵ имѣнію, все лѣто рвусь къ Чорной Рѣчкѣ, мечтаю о Новой Деревнѣ,
ироливая слезы, воображаю передъ собой Каменно-островскій Проспектъ! ІІеуже.іи вы не увлекаетесь этими милыми мѣсяцами, когда
весь Петербургъ живетъ на воздухѣ, рѣзвится и наслаждается,
ногда цвѣты песгрѣютъ повсюду, милыя дамы въ нрюнелевыхъ ботинкахъ порхаютъ но аллеямъ, многолюдныя семейства иьютъ чай
на балкоііахъ, днлижансы тр уб ятъ , пароходы ііы х т я т ъ и зданіе
Минералыіыхъ Водъ нотрясается отъ общихъ ликованій'? Если вы
не любите Петербурга въ это время, то вы извергн! Что проку,
что мы сидимъ здѣсь всѣ четверо, посреди горъ и озеръ, въ красивомъ мѣстоноложеніи, возлѣ лѣсу и пустого сада, иохожаго на
л ѣ съ ? К то сыграетъ намъ польку, кто пропоетъ намъ хоромъ: «Изъ

подъ камешка?» Какая прюнелевая ботинка мелькнетъ по дорожкѣ ? Деревня дрянь и я отдаю всевозможныя красоты природы за
раскрашенный кактусъ изъ холстииы, одипъ изъ тѣ х ъ кактѵсовъ,
какіе бывали у Нзлера во время «настоящпхъ индейскихъ ночей»!
Вы сыѣетссь, но я, увидя подобный к а ктусъ , пролью слезу умиленія. Я былъ молодъ, си/ія нодъ этимъ кактѵсомъ, и много драмъ
разыграно было подъ кактусомъ изъ крашеной холстины! На что
ынѣ ваши жасминные кѵсты и бѣлыя розы? Они не дадѵтъ мнѣ
юности, не перенесутъ меня на Минсральныя Воды, не замѣнятъ
мнѣ холстиннаго кактуса! Н ѣ тъ , господа, продолжалъ добрый
нашъ товарищъ, самъ ѵвлекаясь своимъ краснорѣчіемъ: если вы
не способны блаженствовать тамъ, гдѣ живетс постоянно, то я за
всѣхъ иасъ стану блажснствовать. Послѣднее лѣто жнву я въ деревнѣ, чортъ съ ней, съ деревней! дсревня создана на то , чтобы
жить въ ней зимою. Съ будѵщаго лѣта я всѣ лѣтніе мѣсяцы стану проводить въ Петербѵргѣ, шатаясь по дачамъ до упадѵ. Я будѵ
ночевать на деревѣ, въ стогу сѣна, подъ кустомъ репейника, но
надышусь дачнымъ воздухомъ и снова помолодѣю. Т а к ъ , въ Петербургъ на дачи! Тамъ найду я все, что сердцу мило — и палисаднички въ два шага длнною, и милыхъ женщинъ въ Ьгогіедиіпз
еп реаа Ьгопгёе, и цыганъ, и братьевъ Вейнертовъ, п дѣвицу,
нграющую на скрипкѣ въ Нѣмецкомъ Трактирѣ, н Минералыіыя
Воды, и садъ, котораго каждѵю травку покрою поцѣлуями. I I снова
будетъ выспться надо мною въ «настоящую индсйскую ночь,» кактусъ изъ крашеной холстины и разноцвѣтные Фонари станутъ привѣтливо глядѣть на мепя, а я съ наслажденіемъ стану вдыхать въ
себя дачную пыль, которая для меня слаіце амврозіи п дыма гаванской сигарыі»
Всѣ смѣялись сграшно, слѵшая этѵ нмнровизацію; но я смѣялся сквозь поэтическія слезы умилнтелыіыхъ воспоминаній. Такъ и
я пмѣлъ свой раскрашснный изъ холстины кактусъ въ жизни! II
для меня когда-то дачная пыль нахла лучше ванили и я былъ въ
АркаДіи, да сще свсрхъ того н до настоящей поры иногда порываюсь въ Аркадію. ІІе знаю, какъ съ вамн, любезный читатель, но
со мной, несмотря на мои среднія лѣта, частенько происходяп.
пламенные иорывы къ нроіилому, стремленія къ поэтическиыъ момента.\п> суіцествованія, даже по[іо.ізновенія къ отчаянной пасторальности. На сердце мое ііабѣгаю тъ за-частую весеннія трсвоги,
о которыхъ даетъ намі> слабое понлтіс актсръ Лсмениль, въ неслыханно-чернокнижной пьескѣ Ьсв тузіегез йе Ѵёіе, пьескѣ, которую я тсбѣ совѣтую посмотрѣть непремѣнно. Признаться лн вамі,,

что я по-временамъ готовъ отдать свой зонтикъ за пастушескій
посошокъ съ округленной ручкой н розовой ленточкой. На-дняхъ
мнѣ захотѣлось видѣть ПетергоФЪ, гдѣ я когда-то страдалъ, любилъ и похоронилъ кусочекъ своего сердца, мнѣ захотѣлось его
видѣть — и что же? я не поѣхалъ на званый обѣдъ, надулъ нѣсколькихъ пріятелей, не прочелъ корректуръ, мнѣ доставлепныхъ, —
но поснѣшно сѣлъ на гіароходъ, и уѣхалъ въ ПетергоФъ, не взирая на дождь, не взнрая на сильное волненіе, не взирая на холодный вѣтеръ. Я ѣхалъ не къ людямъ — у меня въ ПетергоФѣ теперь нѣтъ души знакомой — ѣхалъ къ мѣстамъ, къ воспоминаніямъ юности, къ прошлому времени, къ могилѣ, въ иоторой нокоится кусочекъ моего сердца! И день, проведенный мной такимъ
пастушескимъ образомъ, былъ весьма сладокъ. Все это я говорю
къ тому, читатель, чтобы вы лѵчше знали Ивана Александрыча,
вашего друга, и не считали его холоднымъ іліникомъ, выглядывающимъ на міръ изъ подъ своей тенлой Фуражки, какъ нѣкое грозное привидѣніе. И я былъ въ Аркадіи, и ѵ меня былъ свой крашеный кактусъ изъ холстины!
Не далѣе, какъ на прошлой педѣлѣ, этотъ крашеный кактусъ,
съ особенною яркостію представивішісь моему духовному взорѵ,
вовлекъ меня вь замѣчателыюе пѣшеходное странствованіе и цѣлый рядъ иеизбѣжныхъ съ нимъ. но весьма неожиданныхъ событій. Часа въ трн по полудни, неномню какого-то октября, я пріобрѣталъ на— ской оранжереѣ растенія въ женинѵ гостиную. Оранжерея, о которой идетъ рѣчь, стоитъ за чертой Гіетербурга; нробираясь къ ней, я долженъ былъ проѣхать множество садовъ съ
облетѣвшнші листьями и дачныхъ домикомъ съ закрытымп ставнями. День былъ пасмурный, но не холодный. Чѣмъ далѣе углублялся я въ опустѣвшую дачную область, тѣмъ сильнѣе становился
мой 8еІшзис1іІ и тѣмъ гуще толпился въ моемъ воображеніи рой
восноминаній. Когда коляска моя остановилась передъ оранжереею,
я до того былъ преданъ нлодотворнымъ думамъ, что саловиикѵ,
меня встрѣтившему, вмѣсго «покажите мнѣ растенія», сказалъ:
«нокажите мою молодость и счастливое дачное время!» Садовникъ
разинулъ ротъ и ироизнесъ 8о! затѣмъ я протеръ глаза, углубился въ зданіе, и купилъ то, что было мнѣ нужно, то-есть цвѣты,
растенія, а никакъ не молодость и не счасгливое дачное время.
Пріобрѣтенныхъ цвѣтовъ и деревьевъ было такъ много, что
нришлось нагрузить иміі всю коляску, да еще въ добавокъ посадигь туда мальчнка, обязаннаго глядѣть за цѣлостью веіцей. «Можно ли пройти пѣшкомъ до города», спросилъ я садовника, и не

разслышалъ его отвѣта. Въ числѣ купленныхъ мною нроизведепій
природы находился к а ктусъ , кактусъ, конечно, нс холстинный, а
настоящій, но великъ ли переходъ отъ настоящаго кактѵса къ кактусу крашеному, къ кактусѵ, о которомъ говорилъ ^ой дрѵгъ лнтераторъ? идиллическое настроеніе моего духа разраслось, усилилось. Огъ настоящаго кактуса на меня пахнуло юпостью и свѣжестью. Я забылъ про осеннее время, забылъ про обѣдъ, забылъ
про желѣзную дорогу, забылъ про набѣгавшіе сумерки. Я махнѵлъ
рукой къ сторонѣ своего вознпцы, и чрезъ минутѵ экипажъ мой
летѣлъ но направленію къ городѵ, самъ же я ѵглѵблялся пѣшкомъ
въ какую то боковую аллею близъ Невки, переступая медленно и
прнвѣтствуя взорамн каждую пеструю дачку по сторонамъ дорогн.
Читатель мой, пмѣющій обыкновеніе покидать окрестности столицы В7) исходѣ августа мѣсяца, и пстрѣчающій первые морозы
передъ теплымъ каминомъ своей петербургской квартиры, пойметт.
однако же, что мое причудливое странствованіс, столь любсзное для
сердца и разѵма, не могло назваться хорошимъ странствованіемъ
съ гочки зрѣнія комФорта. Грязи лежало довольно на шоссе и въ
алеяхъ **го Острова; послѣдніе листы , срываясь съ деревьевъ, падали мнѣ на плеча; Невка глядѣла мутно и пепривѣтливо; въ довершеніе неудобства, я задѵмался, сбился С7. прямого пути, промочилъ ногн іі не безъ ужаса ѵвидалъ себя въ совершенной темнотѣ . Вечеръ наступилъ, и съ нимъ анпетитъ, и съ нимъ ѵсталость.
Объ извощпкѣ и думать было нечего, пріютъ какой нибудь отыскать было еще труднѣе. Всюду видѣлнсь только длинпыя аллеи,
чорные безлиственные сады и повременамъ дачи съ закрытыми
ставнями. Я побродплъ еще съ полчаса и почувствова.тъ, что идиллія идетъ къ концу. Уже не о прелестяхъ л ѣ га , не о былыхъ нѣжныхъ исторіяхъ, не о холстинномъ кактѵсѣ я думалъ: въ головѣ
моей мелкалн мыслп не вполнѣ пастушескія. «Очень прилично въ
твои лѣта бродить около пѵстыхъ дачъ», говорилъ мнѣ внѵтренпій
голосъ. “ ОставаЙен безъ обѣда», продолжалъ то тъ же голосъ:
«шляйся по лужамъ, глѵпый идеалистъ, а къ ѵтру жди себѣ достодолжнаго кашля съ насморкомъ!» И долго думалъ я такимъ образомъ, тихо пробираясь по мокрой дорогѣ, посреди сумрака, ѵже
соворшенно сгустивш агося, когда вдрѵгъ — не былъ ли то обманъ
глазъ? — прямо передо мной мелкнулъ ѵединенный, веселый огонекъ въ окнахъ маленькаго дачнаго домика. На * * скомъ Острову
одна дача еще оставалась занятою — занятою въ концѣ октября
мѣсяца!
Еслибъ я н ие былъ ѵтомленъ, если бы я и не чувствовалъ
т. ѵ ііі.

19

холода, мокроты, голода — л тогда бы я не оставилъ вышеозначеннаго огонька безъ особеннаго вниманія. Кто могъ ж пть на дачѣ
въ подобную пору? Кто нзъ петербѵргскнхъ жителей наслаждается
вшледжіатууой въ такое время? Я отворилъ калитку іі вошо.п.
въ палисадникъ: палисадникъ былъ въ порядкѣ, пссокъ захрѵстѣлъ подъ монми ногамн; имъ недавпо были усыпаны дорожкн.
Балконъ не представлялъ собой картины запустѣнія, сама дачка,
сколько можно было различить, глядѣла просто, бѣдно, но не неряшливо.
Тнхо постучался я въ дверь — «Кто тамъ?» раздался нзъ дачп
свѣжій и звонкій женскій голосъ. Я отвѣчалъ какъ въ романѣ: —
«Впуститс озябшаго и утомленпаго путника.» — «Боже мой! зто
голосъ Ивана Александровича!» закричалъ какой-то мужчина за
дверью. — «Иеужели это голосъ Сережи Пигусова?» крикнулъ іі я
въ свою очередь. Затѣмъ дверь расиахнѵлась настежь и чыі-то
юношескія сильныя объятія сжали мою персону такъ, что я чуть
не вскрикнѵлъ. — «Правда ли, что ты женился, Сережа?» спроснлъ
я моего молодого пріятеля. — «А вотъ представляю тебѣ мою женѵ»,
отвѣчалъ онъ. — «Вѣра, это Иванъ Александровичъ Ч— р— к— въ,
нетсрбургскій тур истъ , всегдашній ноощритель моихъ нрош.іыхъ
•шалостей».
— Послѣднсй шалости твоей я однако поощрять не намѣренъ,
возразилъ я хозяинѵ, едва-едва собравъ свон запутанныя мысли.—
Ж ениться хорошо и похвально, но въ октябрѣ ж і і т ь на дачѣ и заставлять свою молодую жену жить на д а ч ѣ .. .
— Я люблю дачу, онъ для мепя живетъ на дачѣ, перебила хозяйка, внимательно посмотрѣвъ мнѣ въ лицо своимн глазками. Супруга Сережи съ перваго разу понравилась мнѣ нсобыкновенно;
ее нельзя было назвать красавицей, но умъ, веселость и благородная смѣлость ярко изображались во всей ея Фіігѵрѣ, чрезвычайнолегкой, гибкой и стройной (зѵеііе, прнбави.іъ бы Моторыгинъ.)
Бѣдняжка сидѣла въ тепломъ салопѣ, потомѵ что въ комнаткѣ
было болыие чѣмъ холодно. Мы оба любимъ дачу, ѵлыбаясь повгорила она.
— Полно, В ѣ р а, смѣясь сказалъ Сережа Пигѵсовъ. ГІередъ
Ч-р-к-ж-вымъ скрываться нечего, для петербургскаго туриста никакихъ тайнъ не существуетъ. Шіівемъ мы па дачѣ оттого, что
переѣхать не на что, а переѣхать нё на что оттого, что я женился
нанерекоръ брату, Вѣра же вышла замужъ вопрекн теткѣ н прочнмъ знатнымъ родственникамъ. Родствсиннкн держатъ насъ въ
блокадѣ, мы же выдерживаемъ блокадѵ, и , кажется, не совсѣмъ

недоволыіы свопмъ положеніемъ. Какъ водится въ подобныхъ случаяхъ, обѣ стороны н правы и неправы въ одно время. Будь намъ
съ Вѣрой по трндцати, а не по двадцатн л ѣ тъ , мы не мерзлн бы
въ пустой дачѣ, ио за то не нмѣли бы удовольствія жить вмѣстѣ
и идти по жизненному пѵтіі рука объ рѵкѵ.. . Что же дѣлать —
свѣтъ такъ уже созданъ, во всемъ свое дурное со своимъ хорошнмъ, и, можетъ быть, не одннъ великолѣпный господинъ, сидя
персдъ блсстяіцпмъ каминомъ, завидуетъ нашсй цыганской жизіш
на холодной дачѣ * * скаго Острова. — Т у т ъ влюбленные голубкн
улыбнулись лругъ другу и составилп оба чрезвычайно милую групну. Иавѣрно нмъ обоимъ не было холодно въ это время. Я покачалъ головою, собрался было сказать нѣчто весьма умное, но не
сказа.іъ, а вмѣсто того подалъ обѣ руки сѵпрѵгамъ іг радостно
принялъ ихъ приглашеніе пообѣдать вмѣстѣ съ ними. — Однако,
Иванъ Александрычъ, сказалъ мнѣ Сережа, не дурно будетъ, если'
я провсду тебя въ мою комнату и дамъ тебѣ надѣть мѣховые дорожныс сапогн. Ш убѵ лучше сними, я дамъ тебѣ кое что поудобнѣе ш ѵбы .. . іі мы оба, смѣясь и нодталкивая другъ друга, удалились въ крошечную, страшно холодную свѣтелку. какія обыкновенно бываютъ на верху скромныхъ дачъ. Новой Деревни, Чорной
Рѣчки, * * г о и д ругііхъ острововъ.
— Ну, любезный мой Ссрежа, сказалъ я , исремѣняя обувь н
натлпівая на правѵю ногѵ мѣховой дорожный сапогъ, не вылечиться тебѣ никогда отъ твоей упорной молодостп.
— За которую ты же самъ не разъ хвалилъ меня, перебилъ
Пнгусовъ. (Просимъ чптателя припомнить нашъ Фельетонъ о положителыюмъ человѣкѣ.)
— Все это такъ, другъ мой, но на этотъ разъ уже не хватилъ
ли ты слишкомъ далеко ? Вѣдь морозы наступятъ черезъ недѣлю.
— А завтра каминъ готовъ будегъ. Хозяинъ уже ухажнваетъ
за нами, какъ иельзя лучше.
— Да что же вы бѵдете ѣсгь, сумасшедшіе?
— Я служ у, отвѣтилъ Пнгусовъ, и никогда пе служилъ я такъ
горячо, какъ теперь, когда ссть о комъ заботнться н для кого трѵдиться.
— Не можешь же ты дослужиться до высокихъ чиновъ въ два
мѣсяца, а зима скоро наступнтъ. Н ѣ гъ , Сережа, явптесь-ка вы оба
К Ъ рО ДНѣ СЪ 110ВНІІІ10Й головою.
— ІІванъ Александрычъ, возразплъ мальчикъ, н на его лицѣ
мелькнѵло то бойко умное выраженіе, за которое, бывало, я прощалъ ему столько ребячествъ: ГІванъ Александрычъ, это не легко

сдѣлать. Когда Вѣра объявіма согласіе выйти за меня за.мужъ, намг
обоимъ было объяплено, что мы ыожемъ вступить въбракъ.но что
на свадьбу и прожитокъ намъ не будетъ отпускаться нп копейки.
Пока было свѣтло и тепло, мы блаженствовалп, мы счастливы и
теперь. хотя пора ѵже не лѣтняя. Изъ за чсго мы оба пойдемъ
‘ ѵнижаться и раскаяваться въ томъ, что мы оба готовы возобновлять завтра же? Старшему всегда легче дѣлать первый шагъ къ
нримиренію, и протянутую его рукѵ всякій пожметъ съ радостнымъ чувствомъ. Да и что дѵрное видпшь ты въ нашемъ положен ііі? Тысячи людей иуждаются больше чѣ.мъ мы съ жепой, пс имѣя
въ замѣну ни нашей молодости, ни силы нашей любви.
___Такъ, такъ, но и ты и она — вы избалованы довольствомъ.
Зачѣмъ вы не повременнли сколько нибудь? не нереждалн хоть
зимы по крайней мѣрѣ?
—
II все зто затѣм ъ, чтобъ не мерзнуть на дачѣ? съ весслымъ смѣхомъ возразилъ Сережа. Иванъ Александрычъ, я знаю,
что ты врагъ рутины, а потому н прошѵ тебя взглянуть на все
дѣло съ твоей собственной точкп зрѣні-я. Конечно, въ глазахъ
свѣта нѣтъ большаго несчастія, какъ быть бѣднымъ н ж і і т ь на
дачѣ, когда весь людъ живетъ въ городѣ, но справедливо ли такое воззрѣніе на вещп? Не былъ ли бы я этѵ зиму несчастнѣе въ
ты сячу разъ,видаясь съ Вѣрой по часѵ въ день, не видя нпкакого
исхода своей нривязанности, боясь за будущее, потому что я ревнпвъ, что моя милая дѣвушка ннкогда не имѣла недостатка во
взды хателяхъ? I I наконецъ эта дача, эта нужда іі необходимость
съ нею бороться, однимъ словомъ, вся обстановка нашей супрѵжеской ж і і з н и развѣ не имѣетъ въ себѣ чсго-то высокаго, сближающаго насъ обоихъ? Любя дрѵгъ друга, мы идемъ навстрѣчу
жнзнп какъ честные и добрые товарищи, оиираясь другъ на дрѵга
и помогая другъ другу. Т ы самъ говорилъ.что когда-то весело переносилъ бѣдность, не имѣя отъ нея въ защиту ничего, кромѣ
строя преданныхъ товарищей, и ты пробился впередъ, и самъ со
слезами умиленія всиоминаешь о прежней золотой бѣдности! Во
сколько же разъ отраднѣе переживать эти самые годы испытанія
вдвоемъ съ любимой, прсданной, смѣлой подругой, и трудиться для
нея, и благословлять свою любовь, н знать, что псредъ нами впереди еще столько жизии н столько сч асгія? Н ѣ тъ , Иванъ Алексаидрычъ, я твердо вѣрю, что н черсзъ ыного лѣтъ, въ довольствѣ
и роскоши, оба мы съ Вѣрою будемъ восноминаніемъ уноситься
къ неріодѵ нашей первой любви и нашихъ первыхъ и сп ы тан ій !...
Сережа замолчалъ, н лицо его сіяло истиннымъ счастісмъ. В ъ

это премя раздался стѵкъ въ дпереи, и толстая дѣвѵшка въ тенлой душ егрѣйкѣ, единственная прислужница молодыхъ сѵпруговъ,
вошла къ намъ съ извѣстіемъ о томъ, что кѵшаиье подано.
Когда мы вошли въ комнату хозяйки, меня особенно поразила
быстрая перемѣна температѵры, слѵчившаяся въ мое короткое отсутствіс. Нрежній холодъ исчезъ, даже такъ исчезъ, что шубы оказались дѣломъ совершенно лишнимъ. Примѣтнвъ изумленіе гостя,
юная хозяйка лукаво закусила губки и тотчасъ познакомила меня
съ нѣкоторымн хозяйственными тонкостямн, о которыхъ я теперь
же сообщаю, желая угодить бѣднымъ или проматывающимся людямъ, обязаннымъ нробиваться на холодныхъ квартирахъ. Источниковъ теила оказывалось въ комнатѣ два: 1)какая-то переносная
желѣзная печка, съ какой можетъ справиться даже ребенокъ и 2)
большая солнечная лампа Гаевскаго, которая не только свѣтила
ирекрасно, но и значителыю нагрѣвала вокругъ себя воздухъ.
Т у тъ только попялъ я всю прелесть солнечныхъ ламнъ.и, конечно,
распростраиился бы о нпхъ болѣе, но мѣста у меня мало, а къ
тому же я боюсь иареканія: читатель, пожалуй, уже подума.іъ, что
я взя.гь взятку изъ ламповаго магазина, а оттого и говорю въ
Фсльетонѣ о лампахъ Гаевскаго.
Обѣдъ былъ нлохъ — надо признаться, но надо признаться н
въ томъ, что давно не нриходи.юсь мнѣ имѣть такого отлнчнаго,
милаго, рѣдкаго обѣда. ІІрочитавъ такое воніющсе противорѣчіе,
иной гастрономъ наморщнтъ бровь н кипетъ газету съ негодованіемъ; но миѣ очень мало дѣла до его нахмуренной брови и негодованія. Я пишу не для гастрономовъ желудка, а для гастрономовъ
по части ума н сердца. Впрочсмъ даже н для ннхъ я сегодня ппсать не намѣренъ — времени слишкомъ мало. Другія заботы меия
призываютъ; очередь стоитъ за дрѵгимн наблюденіями. Но мы не
оставимъ совершенно Сережу Пигѵсова н мнлую спутницу его
жизии. К ъ ішмъ намъ еще придется вернуться, и идилія наша, пре
рванная такъ нечаянно, еще гюлучитъ свое дальнѣйшее развитіе.

V.
И в а ііЪ

А л ЕКСА Н Д РО ВИ Ч Ъ

Ч ---- К ----- В Ъ А Ь А Е Е С Н Е Н С Н Е

в ’ і;Ы КН И ГО П РО ДА ВЕЦ Ъ .
На дняхъ получилъ я , чрезъ реданцію «Санктпетербургскихъ
Вѣдомостей», одно ішсьмецо страннаго содержанія и посылку, содержавшую въ себь нѣчто еще болѣе странное. Нѣкая дѣвица,

какъ кажется зрѣлы хъ л ѣ т ъ , прожпвающая на югѣ Россін п , по
ея собстпенпымъ словамъ, не безъ успѣха занимавшаяся до сихъ
поръ Французскимн элегіямн во вкѵсѣ АльФонса де-Ламартииа, и аішсала романъ «Агатонъ п ІОлія», у сего прилагаемый. ВсякіЙ въ
нравѣ сочннпть романъ, назвать его «Агатонъ и Ю лія», хотя по
моемѵ мнѣпію, у насъ, вмѣсто Агатоиа, принято говорпть Агаоонъ,
пногда даже съ прибавленіемъ Иванычъ, П е тр о вп т., Савельпчъ,
Нектопомонычъ. Бѣда не въ томъ, но для чего сочинительніща
«Агаоона н Юлін» адресуетъ свое нздѣліе на пмя скромнаго Ивана
Ч — р — н — к — <к — к — па п даже пииіетъ ему иремилое Ф р аіщ у зское письмо, прося его сходить сЬег ип книгопродавецъ и убѣдить
его напечатать все пропзведеніе, аѵес ііпе плапш сопѵепаЫе госпожѣ сочинптельницѣ. Мнѣ горестно сознаться въ своемъ ппчтожествѣ, но правда прежде всего, какъ говоритъ маститый дрѵидъ
правды, ЕвсеО Барнаѵловъ. Чѣмъ я, скромнѣйшій плевелъ въ роскошномъ саду рѵсской музы, могъ заслужпть такое довѣріе? Ііакія дѣла могу я пмѣть съ книгопродавцаміі, какос понятіе имѣю я
о книгопродавцахъ? Никогда не случалось мнѣ имѣть съ ними
дѣлъ и даже я гакъ удпвился бы, еслибъ мнѣ предложпли какоенибѵдь дѣло съ книгопродавцемъ, какъ удйвился бы я, еслп бы
мнѣ* предложилп выбрпть мою шляпу н на сапогахъ моихъ иаріісовать по копіи съ Тербурга. ІІз ъ знакомыхъ мнѣ писателей нн
одпнъ иикогда не имѣлъ сиошеній съ книгопродавцемъ, и дажена
дияхъ кто то изъ моихъ товарищей по литератѵрѣ сказалъ во
всеуслышаніе, что знаетъ одного только книгопродавца, того, иоторый, бесѣдуя съ Пушкинымъ, говорплъ ему:
Мы в * пукъ иаличныхъ ассигиацій
Листочки вашв обратим-ь.

Признаться сказать, и я самъ давно уже солиѣвался въ сѵществованіи киигопродавцевъ, то ссть книгоиродавцевъ, желающнхъ
и умѣюіцнхъ издавать книги. Кто изъ васъ говорнлъ съ книгопродавцемъ, прннпмалъ ѵ себя кнпгопродавца, господа еовременные
ноэты, романнсты, псторики, повѣствователн ? Накого вида бываетъ
обыкновенно кпнгоиродавсцъ? правда ли, что онъ хитеръ, но иривѣтливіі, ловокъ н начнтанъ, другъ своеі'о кармапа п другъ просвѣщенія? Какого цвѣта бываютъ деньпі книгопродавца? Но я
спрашиваю о невозможномъ — никто изъ насъ не видалъ кннгопродавца. Книгоиродавецъ есть выдумка, пдеалъ, миѳъ, какъ было
сказано выше. I I жаль, что онъ миѳъ, иотому что для всякой литературы нуженъ хорошій кнмгопродавецъ, равиый намъ по образо-

ванію, нревыиіающій чадъ Аполлона свои.мъ тѵго набитымъ кошелькомъ, способный впдѣть во всякой кннжной операцін не пѵстѵю поживу, но и славу своего имеии. Говорятъ, одинъ книгоиродавецъ такого рода жилъ нри Имибратрйцъ Екатериив II н звался ІІовиі.овымъ. Чссть и слава Новикову, сслн онъ только не миоъ
и не ндеалыюе созданіе литературной Фантазіп. Я отдалъ бы свой
нрошлогодній жилетъ за удовольствіе побесѣдовать съ этимъ Ладвока велнкаго вѣка! Я насмотрѣлся бы на черты лица его съумилеиіемъ н, умирая, могъ бы сказать моемѵ старшему сы ну: « Я видѣлъ книгопродавца нздателя!» Л ѣтъ іпесть или семь назадъ, я
предполагалъ, что увижѵ настоящаго книгопродавца-пздателя въ
евоей квартирѣ и даже буду вести съ ннмъ нитсресную бесѣду. Дѣло
.происходпло такимъ образомъ: вънеріодъ моей юности и свѣжести,
лѣтъ семь иазадъ, я тиснулъ въ трехъ журналахъ разомъ три каіш талыіыя ста ты і самаго разнообразнаго содсржаиія. Первая статья
звалась та к ъ : «Аглая, свѣтская повѣсть». Въ ней всѣ дѣйствующія
лица, ие исключая н героини, княгини А глаи, ѵбнвали другъ друга
кпнжаломъ. ГІовѣсть имѣла страшный усиѣхъ, что называется, ип
«иссёй (Іе Іагшез, какъ сказалабы сочннптелышца «Агатона и Юліи».
Дрѵгія двѣ статы і носнлп имя болѣе серьозное: «Изслѣдованіе о
томъ, что АрнстоФаиъ былъ плѣшнвѣе Сократа» — и «Значеніе Комаринской Пѣсни у древнихъ браминовъ». За первое произведеніе
(объ АристоФанѣ) критіікн признали меия велпкимъ смертнымъ, за
второе, то есгь за розысканіе о «Комаринской Пѣснѣ» иазвали меня
нелѣпымъ уродомъ, годнымъ на сожженіе. Рсиутація моя была сдѣлана, мнѣ писалн аноннмныя иисьма на розовой бумагѣ; Антропоф э г о в ъ , учоный, хотѣлъ ударить мсня киижаломъ, я блаженствовалъ, и съ часу на часъ ожидалъ, что ко мнѣ съ ннзкимп поклонами явятся кннгонродавцы покупать право на нзданіс моихъ сочиненій отдѣльно. Чтожь? дснь проходнлъ за диемъ, а нс русскій
Констебль, ни истербургскій Ладвока ие являлись заключать со
лной контракта. Тщ етноѣздилЪ я на литературные вечера, стараясь
встрѣтнгь тамъ хотя одного человѣка, посвятившаго себя кннжііо й торговлѣ, и намекиуть емѵ между дѣломъ, что у меня продаегся
нѣсколько рукопнсей, — киигопродавцевъ пе было па ліітературныхъ вечерахъ, и нн амФіітріоны, ии ихъ го сти, опытные въ лнтературныхъ дѣлахъ, ие могли свести меня съ ними. Потерявъ терпѣиіе п горя жсланіемъ славы, я выбралъ тенлый день и заѣхалъ въ
какую то л авку, на вывѣскѣ которой значилось, что въ ией нродаются книгп на всѣхъ я зы к ахъ , даже на японскомт.. Что жс?
огромиая вывѣска прикрывала. крошечную лавчонку, въ родѣ тѣ хъ

норокъ, въ которыхъ продаются бронзовыя цѣпочки, грсбешки,
серьги въ два цѣлковыхъ и сверхъ того мѣняются ассигнаціи на
мелочь. Мрачнаго вида дѣтина спалъ за прилавкомъ, иыѣя подъ
головою «Ключъ къ таинствамъ натуры», Экартсгаузена, «Аристократку» и еще «Юродиваго мальчика, взыгравшаго въ садахъ Терегуляя». Должно быть, онъ часто употреблялъ названныя творенія вмѣсто подушки, потому что каждый томъ какъ будто разбухъ
и глядѣлъ очень мягко. На первый призывъ мой дѣтина, спавшій
на книгахъ, не отвѣчалъ ни однимъ словомъ, хотя мнѣ былоясно,
что онъ проснулся н только храннлъ молчаніе, стараясь отдѣлаться
отъ потревожившаго его покой поеѣтителя. Странная манера продавать книги! подумалъ я и на этотъ разъ уже сталъ расталкивагь снящаго мужа. Онъ поднялся и взглянулъ на меня гакъ ѵг^
рюмо, такъ кисло, такъ вяло, что будто сказалъ мнѣ безъ помощи
словъ: ««Ну что ты шляешься по лавкамъ — впдно дома то не сидится!» Озадачепный такимъ малообѣщающнмь пріемомъ, я самъ
сердито взглянулъ на хозяина лавки, тогда и онъ будго ѵкрогивш ись, спросилъ, иочссывая головѵ: «А вамъ чего трсбустся?» —
«Мнѣ надо видѣть хозянна», сказалъ я на это. — «Да я самъ хозяинъ». — «Пздаете вы какія нибудь книги?» — «Издаемъ-съ; на
дняхъ пошло «Средство ращенія волосъ» и «Кровавый гробъ по- *
среди ѵщелія».— «Не хотители купить рукописей», гутъ сказалъ я,
все таки ожидая, что торговецъ узнаетъ мое лицо іі падетъ передо
мной во прахъ, какъ передъ однимъ изъ блестящихъ представителей русскаго искусства. Но книгопродавецъ отвѣчалъ съ лѣнивой
усмѣшкой: «Рукописей-съ? рукописей-съ не требѵется. А вотъ не
продаеге ли вы папнросной бумаги, ее мы купимъ коли сходно
уступите?»
Возмѵщоиный такою пучиною небрежности, я поспѣшно надѣлъ
колоши и взялся за ручкѵ двери. И еще дверь пе была отворена, а
ыой собесѣдникъ уже лежалъ іга «Ключѣ» Экартсгаузена, бѵдто на
пѵховомъ ложѣ. Мгновенно захрапѣлъ онъ, даже не позаботившись о томъ, заперъ ли я наружную дверь, и не вторгается ли въ
лавку холодный осенній вѣтеръ. 0 сохранносги своего товара книгопродавецъ, по видимому, вовсе не заботился. Онъ, конечно, самъ
питалъ презрѣніе къ книгамъ, — по его мнѣнію, злѣйшій нзъ пріобрѣтагелей чѵжой собственности не протянулъбы жадной руки къ
«Энциклопедическому Лексикону» Плюшара или къ «Исторіи среднихъ
вѣковъ» Эртова.
Все это разсказывалъ я къ тому, чтобы показать, въ какое затрѵдненіе новерженъ я былъ полученіемъ рукописи романа «Ага-

тонъ и Юлія». Не ловко похваливать себя за свои добрыя качества, но печалыю разсказывать передъ публикой слабыя стороны
собственной личности, — нынче же, какъ на бѣду, я долженъ сдѣлать и то, и другое. Читатель мой долженъ знать, что всякая просьба, обращенная ко мнѣ женщиной (хотя бы женщиной довольноплачевнаго вида), есть для меня приказаніе, — о! Иванъ Александрычъ стоитъ всякаго рыцаря по этой части! Но съ другой стороны , Иванъ Александрычъ, какъ литераторъ, имѣетъ слабость никогда не читать произведеній, писанныхъ женщинами. Мало того,
онъ убѣжденъ всѣми силами душн своей, что женщина никогда не
сочинитъ хорошей книги и не напишетъ хорошей картины. По его
ыедвѣжьимъ понятіямъ, сама Жорж-Сандъ есть не чтб иное, какъ
госпожа Брандахлыстова большихъ размѣровъ. «Коринна» госпожи
Сталь не плѣняла его ни мало, и сказать ли ужасное слово? Ч-рк-ж-въ почти не вѣритъ въ существованіе глубокоумныхъ женщинъ! Читая это, вспомни, любезпый читатель, что я не навязываю тебѣ монхъ убѣжденій, — напрогивъ то го, разсуждаю о нихъ
съ сокрушоннымъ сердцемъ. Я видалъ женщинъ умныхъ, хорошихъ, плѣпительныхъ, но у всѣхъ и хъ безъ исключепія умъбылъ
направленъ къ сФерѣ житейской и практической — нйкакъ не къ
идеальной и не къ артистической. Всѣ же пифіи, поэтисы, художницы, мнѣ всгрѣчавш іяся, поражали собесѣдниковъ своихъ непомѣрною скукою; въ салонъ и хъ ѣзднлъ я какъ на иохороны, чуть
не повязывая моей шляпы Флеромъ. ГІо всѣмъ вышсозначеннымъ
причинамъ не рѣшался я самъ прочесть «Агатона и Юліи», а между
тѣмъ слѣдовало напсчатать романъ и сообщить сочинительницѣ о
резѵльгатѣ моихъ исканій! Смѣю сказать, что задача не могла казагься легкою! В ъ журнальныхъ редакціяхъ всѣ мои иовадки хо
рошо извѣстны, и принеси я туда «Агатона и Юлію», каждый редакторъ произнесетъ сосмѣхомъ: «Романъ женщины пнсателыіицы!
и я иовѣрю, что вы , Иванъ Александрычъ, сами его прочитали!»
А въ журналѣ ііл о х ъ шансъ для вещи, нечитанной и нерекомендованной тѣмълицомъ, которое передаетъ его для напечатанія. Скорбя
и волнуясь сказаиными мыслями, я даже рѣшился гірочитать однѵ
главу изъ романа. И я прочелъ ее храбро. Я даже разскажу содержаніе главы для невѣрующихъ въ мою энергію. Дѣйствіе происходитъ около Вологды. Агатонъ и Юлія сндятъ подъ скалой, иеревитой гроздіямн пуриурнаго винограда. Они разсѵждаютъ о древнемъ мирѣ и о нричинахъ уиадка русской критнки. В ъ это время
является къ ниыъ араиъ съ письмомъ на золотомъ подносѣ. «Это
отъ граФа!» сурово вскрикиваетъ Агатонъ. Юлія падаетъ въ обмо-

рокъ. «0 днкіе и безумные мѵжчины», прибавляетъ отъ ссбя сочинительнмца: «когда вы поймете и оцѣните зпаченіс великаго слова;
«женщина»?
Ты видишь, мой читатель, что глава дѣйствительно мною читана.
Прочитавъ главу и убѣдясь въ несомнѣнномъ талантѣ госпожи
сочшштельннцы, я сообразплъ, что лучше бѵдетъ прекратить дальнѣйшсе чтеніе, встать съ дивана н дѣятельнѣе заняться пнтересами моей корреснондентки. Когда подошолъ день недѣли, день,
обыкновенно иосвящаемый мною для путешествій по ІІетербургу,
я взялъ рукопись и двинулся къ средоточію русской торговлп, то
есть къ Непскому. — «Авось», дулалъ я , «дѣла перемѣнились въ
семь л ѣ тъ , протекшпхъ послѣ бесѣды моей съ нсбрежнымъ п соннымъ продавцемъ книгъ. Говорятъ, что книжная торговля сильно
шагнула впередъ, что между новымп книгопродавцамп есть множество богачей, пздателей, начитанныхъ джептльмеповъ, честныхъ
сгіекуляторові., изобрѣтателей, понсираемыхъ любовью къ просвѣщенію. Неужели изъ этн хъ благородныхъ дѣятслей ш г одпнъ не
тронется прелестямн скалы , увитой пурпурными гроздіями винограда, не захочетъ пооіцрпть пачинающій талантъ н, короче сказать,
не увндитъ для себя выгоды отъ напечатанія «Агатона н Юліи»?
Коли ужь на то пошло, я гоговъ сочиннть къ роману иредисловіе,
подпнсать его всѣмн буквами своего имснп н разослать порядочное чнсло экземпляровъ Халдѣеву, Буйновидову, старшему Пигусовѵ, Лызгачову, Брандах.іыстову, Иайковѵ, Копернаумову, Антоновичу, Моторыгину... ппрочемъ не Моторыгину: съ нсго нпкогда неполучншь денегъ. Удивптелыіо, до какой ннщеты дошелъ Ѳ ѳ о ф н л ъ
Моторыгипъ — у псго пикогда нѣтъ двугрнвеннаго въ карманѣ, а
между тѣмъ попадіісь оіп, вамъ па Невскомъ — британскій лордъ
да и только! Однако мы отбн.шсь отъ нашей тэмы. Вотъ кнпжпая
лавка, войдемъ въ нее поскорѣе!
Я вошолъ въ л авку, н входя, ощѵтилъ нѣкоторое почтеніе.
Все въ ней было чнсто, прилично, не богато, но н немнзерно. Хорошія книги стоя.ш рядамн на иолкахъ, на столнкахъ находнлись
жѵрналы п газеты, лаидкарты красовалнсь на стѣнахъ, запахъ печатной бумагн не имѣлъ въ себѣ ничего непріятнаго. ІІочтенныЙ,
убѣленный сѣдпнамн старецъ, хозяинълавки, встрѣтилъ меня вѣжлнво, хотя и задумался слегка, когда я вынулъ рукоппсь и пзъявнлъ желаніе продать ее съ напбольшей выгодой. — «Нсприпычное
дѣло вы мнѣ предлагаете, сказалъ онъ, отвернувъ первый листокъ
«Агатона н Юліи»; хотя и дурно осѵждать своихъ, но я должепъ

признаться, что между нами вы едва лн найдете издателей, — а
кого н найдсте, тотъ заваленъ дѣломъ. Мы сами раздробнлн всю
торговлю; въ былое время довѣрялись надуваламъ, а теперь ужь
бопмся н хорошему человѣку довѣриться. Вогъ иотолкуйте-ка съ
этпмъ молодымъ малымъ, моимъ товарищемъ. И старпчокъ погрузился въ работѵ надъ какой-то толстой шнуровой книгою.
Я обратнлся къ компаньону кѵпца и разсчнтывая на его молодость, тѵ тъ же прочелъ емѵ опнсапіе бесѣды любовниковъ подъ
мзвѣстной ска.юю, а потомъ вопросптелыю взглянѵлъ па своего
собесѣдннка. Каково же было мос изумленіе, когда скромный юноша, слегка улыбнувшись, вымолвилъ такія слова: «Какъ же это у
г-жп сочиннтелыіпцы внноградъ ростетъ въ Вологодской гѵбернін?»
— А хъ Боже мой! а вѣдь дѣйствительно выправы, могъ только зам ѣтить я, но нотомъ оправнвшись, сказалъ нс безъ достоинства, а можетъ-быть оно тамъ и нужно!
— Н ѣ тъ , нѣтъ, отвѣтилъ мнѣ молодой книгопродавецъ, оно не
можетъ быть нѵжпо, и не повѣрю я, чтобъ Иванъ Александрычъ,
съ его велпкнмъ...
— К а к ъ ? вы меня знаете? перебилъ я его рѣчь.
— Еще бы человѣкѵ, занимающемуся кннжной торговлей, не
знать Ивана Александровнча, не б.іагоговѣть персдъ дарованіемъ
Ивана А.іександровпча!
Меня бѵдто масломъ помазалн по сердиѵ — въ та к и хъ лѣтахъ
такое внимаиіе, такае почтеніе къ литератѵрнымъдѣятелямъ! Н ѣтъ,
сказалъ я самъ себѣ, съ моей стороны будетъ ненристойно навязываті. «Агатона и Юлію» человѣиу, очевидно уклоняющемуся отъ
такой честп. Всякій воленъ сохранять свое право н покѵпать все,
что ему вздѵмается. Очевпдно, что наша книжная торговля зпачнтельно поправилась. ІІойдемъ дальше: тутъ , язнаю , есть еще кннжная лавка.
II я нрошолъ въ книжную л а вку , находящуюся черезъ нѣсколыго домовъ; но тамъ нопалъ я иа грустное зрѣлищѣ, имѣющее кое-чгб общее съ вндомъ почти нѵстой театральной залы въ
бенеФисъ актера, озадаченнаго и сконФуженнаго такой пѵстотою.
Мѣмъ-то печальнымъ, безтолковымъ и распадающпмся отзывалось
во всемъ магазинѣ, не смотря на его велнколѣпное убранство, мебель краснаго дерева, великую дѣятелыюсть Франтовъ сидѣльцевъ,
изящную наружность самого хозяина, одѣтаго въ щсгольской иетанлеръ отъ Шармера. Случалось лп тебѣ, любезный читатель, вндѣть лавки, магазины, рестораны н прочія такого рода заведенія
въ періодъ пхъ полнаго упадка? Зрѣлшце такого рода не можетъ

назваться отраднымъ, и оно всегда тѣсннтъ мою дѵшу. Часто 6ываетъ такъ, что наибольшее разореніе прикрывается наиболѣс роскошью, а совершенный застой дѣлъ крайне бодрымъ вндомъ самихъ дѣлопроизводителей. Такъ было и здѣсь. Не успѣлъ я вынуть рукошіси н заикнуться обо всемъ изданіи, какъ хозяннъ лавки
картинно подбѣгая и илѣнительно улыбаясь, воскликнулъ: «Издать
кни гу? издадимъ непремѣнно! Нынче романы идѵтъ отлично.
Будьтс покойны и благонадежны, ваше дѣло сдѣлано* Оставьтс рукопись, мы просмотримъ, а впрочемъ зачѣмъ просматривать? Вещь
нолучптъ ѵсиѣхъ, я самъ похлопочу объ этомъ. Я гіризнаюсь вамъ,
давно желаю издать хорошее сочиненіе, особенно сочиненіе, писанное такою прекраспою дамой. Я вамъ скажѵ по секретѵ, — мои
товарнщи но книжной части самн не понимаютъ, что за золотое
дно на Рѵси
книжная торговля вър ѵ кахъ предпріимчнваго негоціанта. Завтра же н начнемъ иечатаніе, а изъ барышей я ѵдѣлю
сочинителышцѣ извѣстную часть.
1
мъ, сказалъ я, ощѵщая н недоѵмѣніе, н недовѣрчивость, и
утомленіе отъ безпоиіадной болтовнн моего собесѣдника.
Вы сомнѣваетесь въ выгодахъ нзданія? перебилъ онъ, засмѣявшись, а вотъ мы сейчасъ и сдѣлаемъ весь разсчетъ. И зъруііописи будетъ два тома, хорошихъ тома. Бумага обойдстся сголькото, наборъ, обертка и прочее — столько-то. Оба гома стало быть
станѵтъ намъ въ два рубля асснгнаціямн; цѣнѵ назначимъ четыре
рубля серебромъ, мснѣе нельзя, менѣе не с^ѣдуетъ. Вы видите,
процснтъ придется...
— Стойге, стойте, стойте! — наконецъ возгласнлъ я : — не мѣшало бы вамъ объясннть мнѣ, какнми путями л ы надѣетесь издать два тома цѣной въ два рѵбля асснпіаціями. Я самъ причастенъ литературѣ, а такихъ чѵдесъ я еще не вндывалъ.
— Нс видывали? а вотъ поглядите-ка сюда! п кннгоііродавецъ,
не дѵмая минуты, ткнулъ мнѣ подъ-носъ одпо пзъ безчисленныхъ
изданій граФа .Монте-Крнсто, изданіе, отличаюіцееся крайнею неопрятностью. «Тутъ каждый томъ и дешевле рубля обошелся, а
вѣдь какъ шолъ съ р ук ъ , какъ раскѵпался! Нраво, надо бы ещс
разъ неревести Моите-Кристо...» II нолный рвенія, онъ иошолъ высчитывать всѣ шансы попаго предпріятія.
Я ж е, поглядѣвъ на даниый мнѣ образчикъ, отброснлъ граФа
Монте-Кристо съ такнмп словами: «Такъ не издаютъ порядочныхъ
книгъ, г. книгопродавецъ. Самый нлохой изі> рѵсскихъ писателей
оскорбнтся, ѳсли его гвореніе выйдстъ въ свѣтъ натакой грязной
бѵмагѣ, съ гакимн отвратителыіыми опсчатками! Можно издать

книгу на оберточной бумагѣ и полѵчить рубль на рубль, только
публика во второй разъ не захочетъ покѵпать подобной книги, а
издатель потеряегъ ея довѣріе на все будущес время. Нс всегда
быстрая выгода ведетъ къ ус п ѣ х у , вспомннге про сапожника въ
«Мертвыхъ Душахъ» Гоголя! На первыхъ сапогахъ онъ собралъ
чного, да сапоги лопнѵли черезъ недѣлю, п выбранили его покупатели постыднѣйшимъ образомъ. И сталъ онъ ппть съ горп, жалѵясь на то , что акуратные Нѣмцы не даютъ хода русскому ремесленнику. Что вы ссбѣ нн говорите, а романа я не пздаю па вашихъ условіяхъ. Каково бы ни было литературное пронзведеніе,
съ нимъ надо обращаться честно и почтительно. ІІрощайте, г. книгопродавецъ, авось найдутся другіе иокупщикн для «Агатона и Юліи».
Ио судьба рѣшила пначе — не суждено было мнѣ въ этотъ
деиь найдти покушцика для романа «Агатонъ и Юлія». Сумерки
уже начинали находить на улнцы, когда я вошолъ въ слѣдующій
магазинъ, влача за собой тяжолую рукопись. В ъ сказанномъ магазинѣ, сколько могъ я замѣтпть съ иерваго раза, преобладалъ
духъ сѵровости крайне оригннальной и ничѣмъ не объяснимой.
Вѣроятно, конторщики н сидѣльцы были голодны, и потому злы,
какъ всякій человѣкъ передъ обѣдомъ. ІІа мой поклонъ, нрн входѣ,
мнѣ никто не отвѣтилъ, воиросы мои возбуждали однн любопытные взгляды, но невѣжливое молчаніе не прерывалось. — «Да скажете ли вы мнѣ наконецъ, гдѣ хозяинъ?» вскричалъ я , потерпвъ
терпѣніе.— »Я хозяішъ!» грозно и сумрачно отвѣчалъ мнѣ господинъ среднихъ л ѣ тъ , съ Физіономіей до того ѵгрюмой, неучтиіюй и
непрнвѣтливой, что я, оглядѣвъ ее внимателыю, подумалъ было:—
«А ужь не уйдти ли поскорѣй изъ этого дикаго магазнна?»
— Я принесъ съ собой рукопись романа, однако сказалъ я,
нодумавъ н ощѵтивъ охоту къ наблюденіямъ.
— Чево-съ? протяжно сказалъ госиодинъ среднихъ лѣтъ, даже
не привставъ с і. своего мѣста.
— Мнѣ норучено продать вамъ романъ въ двѵхъ томахъ.
— Чево-съ? повгорплъ книгопродавсцъ насмѣшливо.
— Подъ названіемъ «Агатонъ и ІОлія». Изданіе должно быть
опрятное.
— Чево-съ?! опять сказалъ хозяинъ лавки съ крайней сѵровостью.
Я не принадлежу къ людямъ очснь-смирнымъ, о томъ вѣроятно
ты уже знасшь, читатель! Саыъ я не затрогнвалъ никого, во всю
мою жизнь, но мнѣ на ногу ііикто еще не наступалъ безнаказашю.
Совершспно вспылипъ, я ударилъ въ землю своимъ дорожнымъ

посохомъ и грозно подойдя къ господину среднихъ .іѣ тъ , сказалъ,
глядя ему в ъ г.іа з а : — извольге быть внимательнымъ, когдасъвами
говорятъ о дѣлѣ!
Мрачный господинъ поднялся съ своего .мѣста и , не г.іядя иа
меня, отвернулъ листокъ рукоппсн. «Такихъ романовъ не пздаемъ-съ,
сказалъ онъ нехотя. Всякая баба накатаетъ тетрадь, — а ты подн
печатай!» прнбавилъ онъ усмѣхнувшись.
Всѣ мои рыцарскія чувства къ автору «Агатона и Юліп» были
возмущены такой рѣчью. Я сказалъ своему собесѣдннку нѣсколько
рѣзкн хъ, но полезныхъ словъ; опъ не отвѣтплъ на инхъ, какъ
бѵдто бы они не до него относились. Мало по малу гнѣвъ мой
ути хъ и поведеніе суроваго хозяина стало казатьсл мнѣ оригиналыіымъ. Мнѣ прпшла такая мысль: «не таится ли подъ этой жосткой оболочкою глубокое пониманіе ліітературнаго дѣла?» II чтобы
разъяснить себѣ этотъ вопросъ, я позволилъ себѣ невиннѵю хитрость, воспользовавшись на минѵту любезнымн и чтимыми мною
именами нѣсколькихъ первыхъ нашихъ писателей.
— Слѵшайте, сказалъ я мрачному собесѣднипу, когда досада
моя совсѣмъ простыла: — я явился къвамъ не съоднимъ романомъ
«Агатонъ и Юлія». По моему положснію в ъ св ѣ тѣ я близокъ съ нѣсколькимн лицами, болѣе іізвѣстнымп публикѣ, нежели скромный
авторъ этого романа. Мнѣ подарены, въ мое полное владѣніе, съ
нравомъ изданія на вѣчное время, трп рукоппсныя вещи въ беллетрическомъ родѣ, а именно, романъ Гончарова, романъ Грпгоровича и собраніе новестей Тургенева.
— Экъ ихъ сколько набралось,— сухо вымолвилъ хозяинъ лавки.
Ишь ты, нынче всяній что нибѵдь писать хочетъ.
— Но можегъ быть, прибавилъ я, сдержива усмѣшкѵ, вамт.
незнакомы имеиа этихъ литераторовъ?
— И не было никогда такихъ лптераторовт>, отвѣтилъ хозяинъ,
н даромъ не возьму я и хъ маранья.
— Кромѣ того, чинно прибавилъ я, хогя вся внутренность моя
дрожала отъ сдержаннаго хохота, кромѣ того, такъ какъ эти молодыс люди еще неизвѣстны въ литератѵрѣ, то нашъ дарошітый петербургскійтуристъ имой дрѵгъ Иванъ АлександрычъЧ— р — к— ж — въ
берется спабдить каждый романъ своимъ иредисловіемъ.
— Хорошо будетъ предисловіе, сурово возразплъ кннгопродавецъ, — н не слыхивалъ я никогда иро Ч— р— к— ж — ва. И <і>амилін такой нѣтъ, н сами вы лясы точите.
0 , т у т ъ я оиять предался леликому гнѣвѵ, сііраведливомѵ. гнѣву.
Я смѣялся, когда мой собесѣдникъ изъявлялъ нежеланіе пріізнать

писателями Гончарова, Тургенева н Григоровича, но когда дѣло
дошло до меня самого, я воспылалъ львнной яростью! «Чтожь не смѣешься ты?»мож нобылоспроситьу мснявъ этѵм іш уту. 0 ! янес.мѣйлся, но говорилъ крылатыя рѣчи! «И вамъ не стыдно звать себя книгопродавцемъ? возглашалъ я, — н вы серьезно считаете себя посредникомъ между читателями п русскпмъ искусствомъ? II пы не сгараете от*ь сты да, сознаваясь, что не знаете именъ первыхъ наш пхъ писателей? Знаете л и , передъ кѣмъ вы обнаружили ваше
позорное невѣжество, знаетели, ктостоитъ передъ вами? Я Иванъ
Ч— р— к— ж— в ъ , и наша сегодпяшняя бесѣда бѵдетъ передана въ
моихъ «Замѣткахъ», на поученіе будущпхъ поколѣній!
Я ожидалъ, что при такомъ открытіи, и хозяннъ, и конторщик іі падутъ нередъ мной ницъ, какъ Робшіъ Гудъ передъ чорнымъ
рыцаремъ, въ «ІІвангое». Но никто не ѵпалъ ннцъ, н я ушолъ домой въ превеликомъ неистовствѣ.

VI.
Е іц е

д р а м а т и ч е с к ій

ной п о п ы тк ь

ф е л ь е т о н ъ ИЛИ Р А З Г О В О Р Ъ 0 Т Щ Е Т -

В а с и л ь я И гн а ть е в и ч а сб л и зи ть сво е бле-

С ТЯ Щ Е Е О БЩ ЕСТВО

СЪ А РТИ С ТИ Ч ЕС К И М Ъ К Р У ГО М Ъ ГО РО Д А
П е те р б у р га ,

■*0

ДѢИСТВУІОЩШ ЛИЦА.

И в а н ъ А л к к с а н д р о в и ч ъ Ч— к— в ъ ,,а в то р ъ «Замѣтокъ Петербѵргскаго Тѵриста». Одѣтъ онъ великолѣпно, въ бѣломъ галс ту хѣ и жолтыхъ перчаткахъ.
В а с и л ій И г н а т ь е в и ч ъ , хозяинъ дома, тотъ самый, у котораго въ прошломъ январѣ подмѣнены были визитныя карточки.
Богачъ страшный, но добрякъ велнкій.
Е в г к н ъ Х о л м о г о р о в ъ , жрецъ великосвѣтскостн, пузатый іі
плѣшивый господинъ несовсѣмъ изящпаго внда, заслѵживающій
вниманія; но совершенно сбитый съ толку страстью къ высокомѵ
тону.

М ѣ ж о дѣйт вія—гожгтая Василін Игнатьевича, пос.гѣ опілтнаго 2>аута, на который опоздалъ Ч—-р— к —ж — въ. Ночь.
і і в а н ъ А л е к с а н д р о в іі ч ъ . Ж аль, ж аль, что Брандахлыстова
продержала меня до этой поры. Сумасшедшая баба, а романъ ея
нренегодный. Н ѣ тъ , больше меня не поддѣнутъ госпожи сочини-

івльницы! Никогда не бѵдѵ присутствовать при чтеніяхь. А хотѣлъ
бы я поглядѣть на всю сцену. ( Смѣется.)
В а с и л ій И г н а т ь е в и ч ъ . Тебѣ все смѣхъ, беззабогііаяголопа.
Я о себѣ не жалѣю — р аутъ не ѵдался, вотъ п вся исторія. Но
наши артисты и .штераторы погибли въ общемъ мнѣніи. Что скажетъ о нихъ Антоіп» Борисычъ? Какъ жалѣю я , что пригласнлъ
Дарью Савельевну! Ида Богдановна пойдетъ тр уб и ть ... она поняла
мистиФикацію.
Е в г е і і ъ Х о л м о го р о в ъ . Это не мистиФикація— это шалость
дурного тона. Я всегда говорилъ, чго твои дрѵзья не знаютъ обычаевъ порядочнаго общества.
И В А н ъ А л е к с а н д р о в и ч ъ . Отвяжись т ы о т ъ М СНЯ, ФраіІТЪ
э ф іо п с к ій . (Хохочстъ.) II иоэтъ Копернаумовъ выпилъ всеиародно
стаканъ водки?
В а с и л ій И г н а т ь е в и ч ъ . Да, да, онъ меня зарѣзалъ!
И в а н ъ А л е к с а н д р о в іі ч ъ . II Лызгачовъ не сказалъ ни одной
остроты?
В а с и л ій И г п а т ь е в и ч ъ . Напротивъ, онъ все говорилъ о политеизмѣ Иелазговъ — чепуху адскую!
Е в г е і і ъ Х о л м о г о р о в ъ . Скверныйтонъ! презрѣнноешкольничество!
ІІв л н ъ

А лександровичъ.

II Миша Оленпнскійснялъ сосвѣчи

пальцами?
В а с и л ій И г н а т ь е в и ч ъ . Это было всего ужаснѣе! Мииіа полюбился всѣмъ дамамъ. Вообще въ этотъ вечеръ онъ былъ милъ
и рѣзовъ какъ ребенокъ, рисовалъ каррикатуры, вопоминалъ Италію. Я за него радовался; но онъ вдругъ опомнился, закусилъ губы,
пересталъ говорить и снялъ со свѣчи пальцами!
И влнъ А л е к с а н д р о в і і ч ъ . 0 ! о! о!
В а с и л ій И г и а т ь е в и ч ъ . Ирибавь къэто м у, что онъ пришо.іъ
въ замшевыхъ перчаткахъ безъ одного пальца!
Е в г е н ъ Х о л м о г о р о в ъ .Э то злаянасмѣшка, обидахозяпнудома!
И в а н ъ А л е к с а н д р о в и ч ъ . А учоный Пайковъ взялъ себѣ на
тарелку цѣлаго тетерева. (Хохочетъ такъ, что окна начгтшопгъ

дрсбезжатъ въ салонѣ).
Е вген ъ
Х о .ім о г о р о в ъ ( съ превеликой злобой). Василій
Игпатьевпчъ, обрати внимапіе на Ч— р — к— ж — ва. Наконецъ, приходитъ пора положить предѣлъ его дерзостнымъ неистовствамъ.
Если п хорошій тонъ служитъ иищею его циническимъ шуткамъ,
то что же послѣ этого неприкосновенно на свѣтѣ? Замѣть, что
его въ настонщую минуту веселитъ и забавляетъ то , о чемъ мы

говориыъ съ досадой и сокрушеніемъ сердца! Онъ радуегся тому,
что Антонъ Боріісычъ н Ида Богдановна послужили предметомъ
для шалостей, дикаго поведенія и нрочихъ ѵжасовъ со стороны
лицъ, считающихъ себя поэтами, художниками, свѣтиламн наѵкн!
Да развѣ изящество въ жпзни не первая изо всѣхъ наукъ, развѣ
въ джентльменскомъ обращенін не кроется своей высшей и велнкой
иоэзііі! Емѵ весело, оиъ радѵется! Чего и ждать отъчеловѣка, нечаянно объявившаго, что онъ носитъ теплыя Фуражкп, обѣдаетъ
въ три часа, спитъ послѣ обѣда, н пьетъ квасъ! Оиъ бываетъ въ
тоннелѣ Пассажа, читателю совѣтуетъ обѣдать въ загородпомъ
тракгирѣ Мадагаскаръ; онъ смѣло ноднимаетъ знамя дѵрного топа,
а насъ, его вѣчныхъ протнвнпкові., открыто предаетъ посмѣянію!
Пѵсть бы онъ ногибалъ самъ, пусть бы онъ однпъ гулялъ по Невскому съ уродамп въ медвѣжыіхъ ш уб а х ъ !...
И в а н ъ А л е к с а н д р о в іі ч ъ . Да какъ же одному гулятьсъ ѵ р о дами въ медвѣжыіхъ ніубахъ? (Улыбаясь кротко .) Ты очень свирѣпъ, Евген ъ, н огтого городпніь безсмыслицу.
Е в г е н ъ Х о л м о г о р о в ъ . Одному изо всего твоего крѵга, разумѣю ц. Дѣлай одинъ все, что хочешь, мы давпо отъ тебя отстуиились. Но за что сбиваешь ты людей молодыхъ, даровнтыхъ н
еще недавно ношімавшихъ законы хорошаго тона? Благодаря твоимъ гнуснымъ иарадоксамъ, Илья И ваны чъсталъзаказы вагы ілатье
у какого-то Тупорылова; художникъ Оленинскій, привлекательный
юноша, нозволилъ себѣ отобѣдать у Ііалкн п а, Пайковъ ѣзди ті. въ
оперу въ чорныхъ нерчаткахъ, даже Моторыгинъ является на вечера не во Фракѣ, а въ сю ртукѣ...
И в а н ъ А л е к с а іід р о в и ч ъ . Моторыгииу Шармеръ отказалъвъ
кредптѣ.
Е в г е і і ъ Х о л м о г о р о в ъ . Да, и ты злобно радѵешься этомѵ, и
сдержанный хохотъ клокочегь въ твоеіі грѵди, и ты своимъ копытомъ наносишь удары падшемѵ льву, благородному джентльмену,
достойному лѵчшей участн! Но мы отбіілись отъ самаго вопроса.
Въ чемъ дѣло? Люди блестящ іс, высокіе по то ну, тонко развитыя
дамы изъявили другу нашему Василію Игнатыічу желаніе поглядѣть на нѣкоторыхъ писателей н художниковъ, находящихся съ
нимъ въ дружбѣ. Что сказала ему Ида Борисовна, женщина, никогда не носившая ничего, кромѣ древннхъ валансьенскихъ кружевъ? — «Нозовите когда-иибудь Оленинскаго и Найкова, о которыхъ стали говоріггь въ свѣтѣ*. «Да еще кого-ннбѵдь изъ артит . ѵш.
20

стовъ», прибавилъ Антонъ Борисовичъ.

» Е і Гаііез Іез саизег» *),

прибавила Дарья Савельевиа.
И в а н ъ А л е к с а іід р о в и ч ъ . Е і Гаііез Іе§ сіапзег **), прибавилъ
бы и я отъ себя.
Е в г е н ъ Х о л м о го р о в ъ . Твоіі остроты давно мнѣ противны.
Василій Игнатыічъ радушно принялъ гіриглашеніе и увѣдомилъ
твоихъ нріятелей, и тебя между прочимъ. Вмѣсто того, чтобъ радоваться и гордигься вниманіемъ блестящаго общества, вы отвѣчали однѣми шутками. Полгода прошло, и вы не мог.іи нааначить
діш Василью Игнатьичу. Для п р езр ѣн н аго вечера въ средиемъ кругу,
для Лызгачовскаго собранія, для нріѣзда въ ГІетербургъ Буйновидова, для имянпнъ Халдѣева жены (я видалъ ее иедавно съ поддѣльными кружевами на воротникѣ!), в?>і пренебрегали лицамиблестяіцими, аромагомъ нашего общества! Иаконецъ Василій Игнатьичъ
иазначилъ день, н половина васъ не пріѣхала, и ты самъ явился въ два
часа ночн! И лучше было бы когда бы 'ии кто не пріѣхалъ. Антонъ
Борисы чъ, Сергій Юрьевичъ ***), дамы всѣ уже давно собрались,
а ни одного художника, ни одного литератора не явилось до двѣнадцати часовъ. Наконецъ пришла вся ватага, гуртомъ — и въ какомъ впдѣ! безъ перчатокъ, въ пестрыхъ жилетахъ; ѵ Лызгачова
былъ Фракъ съ узкими рукавами. А повсдеиіе каждаго, а рѣчи, а
дикій видъ! ті.Фу! тьФу! протнвно говорить объ зтомъ! Осмѣлииіься
ли ты утверждать, что во всемъ этолъ не пмѣ.юсь ничего школьническаго, злого, преднамѣреннаго? Еслибъ эти люди были всегда
дики п дѵрно о дѣгы , я бы не обвинилъ и х ъ ; но мнѣ извѣстно,
ѵ кого АнтопоФаговъ заказываетъ свое платье. Я знаю, что уЛ ы згачова есть хорошій Фракъ. Я знаю, что Оленинскій не носитъ
замшевыхъ перчатокъ, не снпмаетъ со свѣчи пальцами. Я знаю,
что Пайковъ хорошо говоритъ но Французски; для чего онъ сегодня
говорилъ ж е вмѣсто тоі и объявилъ, что его ІодетепЬ езЬ Ьгёз
/ готаде, сообщая, что кабннетъ его квартиры сыръ? Въ такомъ
поведеніи есть нѣчто нреднамѣренное и школыіическое: станеіиь
ли ты огвергать это, Иванъ Александрычъ?

* ) Заставьте н хг говорить.
* * ) Заставьте ихъ танцовать.
* * * ) У Хоіиогорова е сть одна страниость — про лодей, посящихъ имя Сергінесли оии люди простые, опъ говоритъ Сергіій Ивапычъ, Сергѣй ІІетровичъ, Сергѣа
П и гусо въ ; по если дѣло идетъ о человѣкѣ очень богатоиъ и хорошаго тона, Евгенъ выражается — Сергій Юрьевичъ, Серіій Ііорнсовнчъ. Какъ ипогда человѣкъ
б ы м е тъ топокъ I

И в а н ъ А л е к с а н д р о в и ч ъ . Никакъ не стану, досто.шбезный
Евгенъ.
Е в г е н ъ Х о л м о г о р о в ъ . II что вся пьеса была придумана заранѣе?
И в а н ъ А л е к с а іід р о в и ч ъ . II что даже я самъ ее придѵмалъ.
Е в г е н ъ Х о л м о г о р о в ъ . К а к ъ ? повтори еще разъ!
И в а н ъ А л е к с а н д р о в и ч ъ . Х отя самъ я непоспѣлъна вечеръ,"
но д-ухъ мой оживлялъ весь сегодняіпній раутъ.
Е в г е н ъ Х о л м о г о р о в ъ . Какъ ? (Синѣетъ, задыхается и вдруіъ,

въ порывѣ гнтнаго лиризма, начгшаетъ говорить стихами.)
Таиъ будь же прокіятъ,
Изящества иродерзостпый гопитель!
Во пия свѣтскостн, во яи я тона,
Проклятіенъ тебя я поражаю!
Пусть жнзнь свою т ы проведешь въ халатѣ,
П у сть въ свадьбы часъ разрушптся твой фракъ,
П у сть па балу, грязпѣйшую мааишку
Т ы подъ своимъ жвлетоиъ обпаружишь,
П усть цѣлыН міръ тебя па вѣкъ прославитъ
Неіодпѣйшпмъ, противпѣйшимъ иедвѣдеиъ,
Позоромъ человѣческихъ племенъ!
Т а к ъ , превзойди неистовства всѣ мѣры,
П усть о тебѣ нсторія гласи тъ:
«Онъ оскорблялъ изящныя маперы
И пусть его иародиый судъ казпитъ!»

(Падаетъ на кушетку въ изнеможеніи, потомъ выпиваетъ графинъ воды и говоритъ):
11то это ? я, кажется, гопорилъ сгихн!
И в а н ъ А л е к с а н д р о в и ч ъ . II очень хорошіе. Успокойся, Евгенъ, отстегии иуговки твоей батистовой сорочки.
В а с и л і й И г н а т ь е в и ч ъ (съ кроткимъ видомъ слушавийй весь
предыдущій разюворъ). Иванъ Александровнчъ, при всей моей
любвн къ тебѣ, и къ нашимъ дорогимъ пріятелемъ, я не могу
ие сказать тебѣ одного грустнаго слова. В ъ теченіе нынѣшняго
года вы огорчаете мсня второй разъ, во второй разъ изощряете вы
надо мною ваше безжалостное остроуміе. Положимъ, что въ тотъ
разъ, когда вы иодмѣнили ѵ меня всѣ карточки съ громкими именами и насыпали въ мою вазу вопіющихъ біыетовъ на ішковыхъ
тузахъ , я самъ далъ поводъ къ ш уткѣ. Я дѣйствителыю увлекался
жалкимъ тщеславіемъ и первый въ томъ сознаюся. Но этотъ разъ
20 *

вся вина моя заключалась въ добромъ намѣреніи, этотъ разъ я
не сдѣлалъ ничего неправильнаго или несовмѣстнаго съ нашей
дружбой. Сказать ли тебѣ все? я даже ожидалъ благотворныхъ
результатовъ отъ сегодняшняго раута. Крѵгъ умныхъ и изящныхъ
людей, воспитанныхъ на чужестранномъ язы кѣ, столько лѣ тъ почти
не знавшій о суіцествованіи родного искусства, русской науки,
отечественной словесности, съ нѣкоторыхъ поръ начинаетъ сочувствовать всему своему, цѣнить произведенія русскихъ умовъ и
р усскихъ хѵдожниковъ. Повсюдѵ разлито вниманіе къ отечественнымъ талантамъ, но полезнаго, прочнаго сближенія моихъ друзей
съ артистическимъ кругомъ еще пока не произошло. Мнѣ хотѣлось,
по мѣрѣ слабыхъ силъ моихъ, начать эго сблнжеиіе, положить начало тому благотворному вліянію таланта и блеска, которое должно
принести столько пользы и нашему свѣту, и нашему искусству.
И в л н ъ А л е к с а н д р о в и ч ъ . Мысль благородная и совершснно
достойная тебя, нашъ милый хозяинъ.
В а с и л ій И г н а т ь е в и ч ъ . Что же вышло пзъ идеи, которѵю я
столько времени лслѣялі. втайнѣ, которой ты самъ отдаешь должпую справедливость? Когда мужчины и дамы, о которыхъ уноминалъ я , пожелали сойтись съ тобой и твонмъ крѵгомъ, чѣмъ отвѣчалп вы на такое желаніе, кромѣ шѵтокъ и насмѣшекъ? За три
мѣсяца до этого дня вы сочнняли каррикатурныя программы вечера, и «раутъ у Василья Игнатьевича» сталъ предметомъ безграпичнаго школыіичества. Оленннскій, не видавплі еще Дарьи Савельевны, изобразилъ ее въ пятидесяти каррикатурахъ! «Какъ ты
думаешь, говорилъ Лызгачовъ, не надобнолн мнѣ будетъвойтн въ
гостинѵю, прыгая на одной ногѣ?» — «Ты не заставишь насъ плясать качѵчу»? снрашивалъ Пайковъ. Ты самъ, Иванъ Александропичъ, собирался привести Копернаумова, одѣтаго медвѣдемъ, на
псревііѣ. Вотъ какъ встрѣтили вы знакъ вниманія со стороны читателей и почитателей ваш пхъ, вотъ какими выходками отвѣтили
вы на мое доброе намѣреніе, вотъ с і. какнми предубѣжденіями явились вы въ собраніе мужчинъ и женщинъ, желавшихъ оцѣнмть васъ
иолюбнть васъ, искренно сойгись съ вами.
Е в г іін ъ Х о л м о г о р о в ъ .' Открыть вамъ святилище изящнаго
тона, ввести васъ во храмъ великосвѣтскостн, извлечь васъ изъ
нѣдръ свѣтскаго невѣжества.
И в а і і ъ А л е к с а і і д р о в и ч ъ . Полнотакълн, Васнлій Игнатыічъ?
полно такъ л и , велпчавый Евген ъ, жрецъ великосвѣтскій! Точно
ли Ида Борисовна, Антонъ Борисовичъ н Іи ііі С|иап1і, друзыі Василья Игнатыіча, желали обласкать друзей Ивана Ч— р— к— ж— ва?

Точно ли эти дамы и кавалеры хотѣли честно и радушно сблизиться
съ нашимъ артистическимъ кругомъ? «Раііев Іез саизег», сказала
одна изъ пріятельнпцъ хозяина, и я не безъ основанія замѣти л ъ , что эта а>раза и ч-раза «Гаііез 1е§ йапзег» чуть ли не одно
и то же. На этой ч>разѣ іаііез Іез саизег я строю рядъ силлогизмовъ, а за ними окончательный выводъ такого рода: — Василій
Игнатыічъ имѣлъ благое намѣреніе, но его блестящіе друзья шли
по другому пути. Не сочувствіе къ русскому искусству, а минутная
мода привлекла ихъ на этотъ р а утъ , не честныхъ поэтовъ, а забавныхъ болтуновъ жаждали они видѣть, не съ образованными
дѣятелями, а съ каррикатурными медвѣдямя ожидали они сойдтись
на вечерѣ у Васплія Игнатьича! «Оп Іез а зегѵі §е1оп Іеиг зоиЬаіі» * ), скажу я на любнмомъ язы кѣ Антона Борнсыча и Дарыі
Савельевны. Они*хотѣли тэмы для завграшняго разговора — мы
имъ дали эту тэму; они желали окинуть насъ величавымъ взглядомъ—
мы выдержали этотъ взглядъ; они готовились гіризнать насъ уродами и чудаками — мы явились передъ ними какъ чѵдаки иѵроды.
Ты знаешь, Васнлій Игнатьичъ, чго я имѣю денежные счеты съ
Дарьей Савельевной и огтого къ ней близокъ. Вотъ чтб слышалъ
я у нея въ гостиной: — «Я скоро погляжу на вашихъ друзей, т - г
Ч— р— к— ж — въ, (Іііеь Іоиг сіе пе рав... скажите имъ, чтобъ они
не коііФ узились». Вогъ-съ какого рода слова слышалъ я свонми ушами
отъ женщины, и женщины не глупой, но извраніеішой чужестраннымъ воспнтаніемъ п преданіями изящнаго тона! Элегантная Дарья
Савельевна изволптъ думать, что первые русскіе художники и первые русскіе нрозаики сконфузятся, взглянувъ на ея свѣтлыя очи,
сконфузятся, иотеряются н перестанутъ быть занимагельными! Чего
ждать отъ особы, позволившей себѣ подобную выходку, предъ которой блѣднѣютъ сегодняшнія выходки Лызгачова и поступокъ
Пайкова, взявшаго цѣлаго тетерева съ блюда? Такими выходками
не прнвлечешь къ себѣ артистическаго круга, который всегда гордъ
н д о л ж ет. быть гордъ, потомѵ-что, по словамъ великаго поэта:
«служенье музъ не териитъ суеты!» такихъ рѣчей не говорятъ,
имѣя добрую мысль въ сердцѣ. ГІослѣ такпхъ рѣчей трудно сходиться людямъ. Такъ не сближаются съ людьми, насъ занимаюіц и м іі . Я знаю, что обіцество твоихъ друзей обращается къ изученію всего огечествеинаго, я вѣрю, что оно скоро будетъ дорожить
иоэтами н артистами, и соглашаюсь, что въ немъ горнтъ много

* ) Чего хо тѣ іи , тѣ н г и\ъ и попотчивалн.

патріотическаго сочувствія къ роднымъ талаитамъ. Но дайте же
этомѵ сочувствію правильно р азвиться, дайте ему сознать себя,
дайте ему сдѣлаться отличительною чертою блестящаго общсства—
и тогда вѣрьте, сближсніе между артистами и вами произойдетъ
само собою. Усиліемъ и хлонотами, въ родѣ хлопотъ добраго Васплія Игнатьевича, вы ничего не сдѣлаете въ этомъ дѣлѣ. Припомните событія вашей жизнп и скажите мнѣ — удавалнсь лп вамъ
когда-нибудь знакомства, подготовлясмыя пріятелями! Подобнаго
рода связн никогда пе ведутъ къ прочной дружбѣ — для дружбы
необходимо, чтобъ людп сошлись безсознательно, полюбили одинъ
другого невзначай, не давая себѣ отчота въ своихъ чувствахъ.
Браки чрезъ посредство свахъ п услужливыхъ любительницъ подобнаго дѣла бываютъ ли когда удачны? Не лучиіая ли любовь та,
которая приходитъ сама собой, безъ толковъ н^іриготовленій? На
сегодняшнемъ раутѣ Василій И гнатыічъ разыгралъ роль милой
н доброй старуш ки, усиливавшейся сблизить между собой незнакомое юношество и побудить его къ заключенію брачныхъ союзовъ;
идея была хороша, но гости не полюбились другъд р угу, разъѣхалнсь въ мрачномъ молчаніи н за воротами дома стали потѣшаться
надъ свонмп новыми знакомцамп. Оставьте же ихъ одннхъ: а дрѵжба
и сближеніе ироизойдутъ сами, когда явится въ нихъ потребность.
Взаимныя уступки будутъ когда нибудь сдѣланы, блестящіе друзья
хозяина нерестанутъ глядѣть меценатами, а Пайковъ п пріятели
Пайкова, ѵбѣдившись въ этомъ, оставятъ часть своей язвительной
гордости.
Е в г е н ъ Х о л м о г о р о в ъ . Такъ жди же этого, а до тѣ х ъ поръ
прозябай вдали отъ людей хороиіаго тона, ѣзди въ тотъ кругъ,
гдѣ горятъ сальныя свѣчи и гдѣ мужчииы затягиваются послѣ
контрданса жуковскимъ табакомъ.
И в а і іъ А л е к с а д р о в и ч ъ . Ч тожь дѣлать, любезный Ев ген ъ —
если мы съ тобой родились между людьми дурного тона, незачѣмъ
и покидать намъ круга, къ которому иринадлежпмъ мы оба. Не
морщись такъ строптиво, мой добрый друидъ великосвѣтскости. не
кидай на меня пепелящихъ взглядовъ, ты самъ хорошо знаешь,
что и я, и ты , и любезный Василій И гнатыічъ, всѣ мы трое —
лица средняго круга, такъ немилосердо тобой осуждаемаго.
Е в г е н ъ Х о л м о го р о в ъ . Я не могу перенести этой послѣднейдерзости! Т ы з а наслажденіе считаешь оскорблять меня каждую
м инуту!
И вд н ъ А л е к с а іід р о в и ч ъ . Т ы самъ себя оскорбляешь, Евгенъ, хуля и позоря тотъ кругъ, въ которомъ ты живешь и суще-

ствуешь. Проснись, опомнись и взгляни вокрѵгъ себя. Прошло и
не вернется то время, когда считалось похпальнымъ дѣломъ позорить человѣка за то, что онъ одѣвается небогато! Прошло то время, когда всякій Фсшснсбльный бумагомаратель долгомъ считалъ
пускать свое словцо противъ средняго к р у га , осмѣнвать балы
средняго круга, острить свое тупое остроуміе надъ тѣмъ классомъ
людей, который стоитъ почтенія, какъ и всѣ классы, да сверхътого еще намъ родиой по нроисхожденію. Я не осуждаю блестящаго общества, передъ которымъ ты благоговѣешь, въ иемъ множество добрыхъ сторонъ, но изъ этого не слѣдуетъ, чтобы мы
имѣли право осуж датьвсс къ нему не подходящсе. За что станемъ
мы забывать, что крѵгъ людей, въ которомъ мы родилнсь, далъ намъ
воспитаніе, представилъ первые предметы для развиваюшейся нашей наблюдательности, далъ намъ наставниковъ и начальниковъ,
милыхъ женіцинъ и дрѵзей всей жизни? Срсдній крѵгъ (не пы хти,
Евген ъ, я разумѣю образованную часть средняго крѵга) первый
привѣтствовалъ наши начинаиія, первый прочолъ наши юношескія
статы і, иервый сказалъ намъслово поощренія, иервый пошолъ къ
намъ на встрѣчу со словомъ призѣтствія. Для людей, которыхъ
ты зовешь людьми дурного тона, имя рѵсскаго писателя есть домашнее слово (а ЬоиееЬоІсІ \ѵоіч1), для нихъ каждое изданіе на русскомъ языкѣ кажется вещью почтенною. Боже сохрапи меня, отдавая справедливость однимъ людямъ, отзываться нрисграстпо о
блестящемъ, элегантномъ кругѣ Иды Богдановны и Антона Ьорнсыча! Людн гѣ же, и любовь та же, и добро то же, но воспитаніе
различно въ двухъ кругахъ, а отъ воспитанія происходнтъ и разница въ остальномъ. У твоихъ друзей, мало знающихъ русскій
языкъ, нѣтъ успѣха русскому шісателю; тамъ, гдѣ читаютъ ПольФеваля и слушаютъ разсказы піаниста-туриста ШнупФеніуса, ни
Пушкина, ни Гоголя не могутъ любить всей дѵшою. 'Гамъ, гдѣ
наши имена едва извѣстны, тамъ, гдѣ изо всѣ хъ нашихъ произвсденій не прочитано и десятой доли, мы еще не можемъ найти дружескаго, теплаго привѣта, того привѣта, послѣ котораго остается
гостю положить свою шляпу, кннуть въ нее свои перчатки и броснвшн якорь въ любезной гостиной, навсегда стать въ ней свободнымъ домашнимъ человѣкомъ. Входя въ салонъ Антона Борисыча или Иды Богдановны, каждый изъ насъ является не другомъ
и гостемъ, имѣюіцимъ право сидѣть, болтать, молчать, задумываться или нпчего не дѣлать, онъ входитъ въ нее актеромъ и импровизаторомъ расточительно-острыхъ словъ, произносителемъ
умныхъ рѣчей, фразеромъ по неволѣ, лицемъ еще мало извѣстнымъ

и оттого обязаннымъ блистательно ознаменовать часъ своего приходя. «II <ІоіІ рауег зоп ёсоі*),» скажу я съ Моторыгинымъ, который, впрочемъ, нигдѣ не любитъ платить своего ссоі. А мсжду•гѣмъ этотъ обычай платить спой есоі остроуміемъ н блестящимъ
разговоромъ никогда не ведетъ ни къ тому, пп къ другому. Подъ
вліяніемъ этого обычая, сосредоточеішый человѣкъ дѣлается застѣнчнвымъ, застѣычнвый иѣмѣетъ, а собесѣднпкъ, дѣйствительно
остроѵмный, является въ фэльш іівом ъ свѣтѣ. Егобойкая рѣчь становится изысканною, его Францѵзскій языкъ переФранцуживается
нспомѣрпо, его сравненія становятся иеестественными, его шутки
лншаются всей соли.
Е в г е н ъ Х о л м о г о р о в ъ . То есть, ты хочешь сказать, что и
теб ѣ, п Оленинскому, и Пайкову весело лишь тамъ, гдѣ вамъ поклоняются, п гдѣ, чуть вы раскроете ваііш уста, публика уже заранѣе плаваетъ въ наслажденіи? Отъ этого-то ты и пустился въ
лнризмъ ио-поводу людеіі дурного тона. Н ѣтъ, Иванъ Алексаидровнчъ, талантъ обязываегъ сголько же, сколько, напримѣръ, богатство и происхождепіе Тебѣ не нравится, что Пайковъ и Олениііскій, входя ігь гостиную отличнаго то ііа , обязапы дѵмать о гостяхъ, о хозяевахъ н о тоііъ, чтобы говорить дѣлыіо. Тебя оскорбляетъ мысль, что эти великіе людп, маляръ н писака, не имѣютъ
права быть какъ дома въ элегантныхъ собрпніяхъ.
И в а н ъ А л е к с а н д р о в и ч ъ . Сгой, стой, стой, Евгенъ, паконецъ
мы договорііліісь до того, до чего я давно хотѣлъ съ тобою договоритьея. Пайковъ и Оленинскій, пнсака іі маляръ, потвоему мѣткомѵ выраженію, наконецъ пршіесены тобою въ жертву блестящему тону, Въ этомъ ты поступилъ логично и я намѣренъ отвѣчать съ неменьшей логнкою. Нереиесись ж с , о Евгенъ Холмогоровъ, за пять лѣтъ назадъ, въ неріодъ нашей обоюдной молодости,
въ періодъ нашихъ прогулокъ по холмамъ Парголова, и наніихъ
сиоровъ о вѣковыхъ законахъ искѵсства. Ты въ то время писалъ
свою драму «Катонъ Утическій», остановившуюся на второмъ яв.іеніи. Какъ ты думаешь, что сказалъ бы ты , въ тотъ періодъ юночіества и поэзіи, еслибъ какой-нибудь щеголь, изъ пріѣзжихъ на
дачу, поровнявшись съ нами, вдругъ бы выпустилъ такое слово:
Оленинскій малярг, а ТІайковъ писака! Какимъ жестокимъ словомъ, норазилъ бы ты дерзкаго Ф а т а , осмѣлившагося сказать неиочтительное слово о двѵхъ твоихъ товарищахъ? Съ какой гпѣв-

* ) Оі і і должеиъ заалатить за свое мѣсто.

ною рѣчью накинулся бы ты на него, какимъ страшнымъ голосомъ произнесъ бы т ы : «Вы не уважаете пскусства, милостивый
государь, вы дерзкій мальчишка, госѵдарь мой, вы нелѣпый и зловредный уродъ, когда осмѣливаетесь отзываться такимъ образомъ
объ отечественныхъ талантахъ!» Вотъ что сказалъбы ты , Евгенъ,
за пять л ѣ тъ назадъ, тому, кто произнесъ бы прсзрителыюе слово
о русскомъ художпикѣ іі о русскомъ писателѣ! А теперь ты самъ
говориші. презрительно-дерзкое слово, за которое еще недавно
былъ готовъ въ прахъ разгромить каждаго пеуча! Что привело
тебя къ это.му печальному положенію? Нельзя безнаказашю препебрегать тѣмъ кругомъ, въ который судьба насъ поставила. Непримѣтнымъ и какъ будто гладкимъ путемъ дошолъ ты до того, надъ
чѣмъ когда-то самъ потѣшался, до отрицанія всего умнаго и талантливаго, до сумрачной, хѵдо скрытой вражды къ даровптымъ
людямъ, до пустого іцегольства, сноснаго въ однихъ двадцатилѣтнихъ мальчикахъ, до расторженія дрѵжескихъ связей и до отчаянной скуки, когорая тебя тяготитъ и съ каждылъ годомъ бѵдетъ
тяготить еіце сильнѣе. Нельзя служить двѵмъ господамъ, и имѣя
умнѵю голову на плечахъ, заниматься чужими сапогами, чужими
крѵжевамн н чужимъ костюмомъ. А что у тебя на плечахъ не
глѵпая голова — въ этомъ мы всѣ ѵвѣрсны. Однако, о боги! ѵже
пятый часъ ночи! (Стремителъно уходитъ.)
Е в г е н ъ Х о л м о г о р о в ъ . Однако повременамъ этотъ челОвѣкъ
дѣльно говоритъ! Ио зачѣмъ прпходитъ онъ въ оперу съ преогромной а Ф ііш е й , въ которую смотритъ поміінутііо? Если уже и
это не дурной тонъ, то я ничего не понимаю въ этомъ дѣлѣ!

VII.
ііл а ч ъ

И вана

Ш УБѢ ,

А л екса н д ро ви ч л

ОДНОЙ

И ЗЪ

110 З Н А М Е Н И Т О Й

Б Е З О Б Р А З ІІѢ Й Ш И Х Ъ

во

с во ей

ВСЕМ Ъ

П е т е р б у р г ѣ .

(Мирическое посланіе къ Буйновидову.)
Къ гебѣ, о Буйновидовъ, какъ къ обладателю шубы, безспорно
самой отвратителыюй во всей столицѣ, обращаю я къ первому голосъ мой изъ глубины души, стѣсиенной кручиною. Плачь, нустынный мизантропъ, Буйновидовъ, плачьте всѣ, дрѵзья мои, владѣющіе гнуснымн мѣховыми хламидами нумера перваго, втораго, третьяго, четвертаго, нятаго, шестого и такъ далѣе! Плачь н ты отсут-

ствующій Антонбвичъ, знаменитый своимъ енотомъ, Антонбвичъ,
самъ говорящій про ссбя. въ часъ надѣваиія шубъ: — шсз ашіз,
^аі Гаіг (і’ип Шои, і ’аі 1а Гі^иге <і’ип езсагре!*) Плачьте, Пайковъ,
Брандахлыстові., Халдѣевъ, Копернаумовъ и всѣ прочіе! великолѣпной енотопой шубы подъ нѵмеромъ третьимъ уже не существуетъ! Я лишился своей шубы и на мѣсто ея ношу на плечахъ
какіе-то дивные мѣха, отливающіеся голубымъ цвѣтомъ, грѣющіе
отлпчно, но неспособные замѣнигь моей бѵро-жолтой шѵбы, мѣстами походившей на старую жолтую перчатку. Жсна моя лишила
меня шубы и купила мнѣ новую, дѵмая, чго этимъ совершила велнкое дѣло, обрадовала меня въ конецъ, доказала свою преданность, явиласьмоимъ заботливьпп. дрѵгомъ. 0, какія горькія слезы
заструились по моимъ щекамъ въ тотъ часъ, когда она, плѣнительно закусивъ свои полныя розовыя губки, лѵкаво сказала: «съ
тобой стыдно ѣздить но улицамъ; вотъ тебѣ новая шуба, а старую
никто нс взя.іъ и даромъ, — я велѣла ее выбросить!» Выброснть
мою шубѵ, товарища лучшихъ лѣтъ моей жпзни, шѵбу, облекавшѵю меня въ теченіе десяти лѣтъ, шубу, которая, еслибъ заговорнла, могла бы разсказать событія неправдоподобнѣйшія, изумительнѣйиіія, романическія до крайности, поэтпческія, странныя, нелѣпо-вопію щія событія! Что же послѣ этого можетъ назваться
прочиымъ на свѣтѣ? Кчему приведетъ человѣка и любовь, и наука, н дружба, всѣ жизненные его якори — если шуба, выбрасывается на ѵлицу, ка къ нѣкое отребіе! Боже, Боже мой, да на чтож е послѣ этого можно положиться въ нодлуішомъ мірѣ? Ш уба моя
выкпнута на улицу и можетъ быть служитъ гдѣ нибѵдь полостью
поломанныхъ саней. Ш ѵба, сопутствовавшая мнѣ во всѣхъ странствованіяхъ, видавшая снѣга Эльборуса н слушавшая соловьевъ
Тульской Гѵберніи, столь знаменитой соловьями, уж с больше не
бѵдетъ сопутствововать мнѣ въ моихъ поѣздкахъ. Нѣтъ на свѣтѣ
ничего твердаго, нѣтъ на немі. ничего постояннаго! Не мечта ли,
не сонъ ли все то, что вокругъ насъ совершается? Можетъ быть
надо мной подшутили, можетъ быть черезъ три минуты, человѣкъ
мой, отворяя сѣни н выпуская меня на улицѵ, наброситъ мнѣ на
плеча мою драгоцѣіінѵю старую хламиду, ту хламиду, съ которой
все существо мое давно сроднилось? Но нѣгъ , онъ .этого не сдѣлаетъ. Перестанемъ льстить себя тщетными надеждами! Приготовимся смѣло взглянѵть въ лицо горю. Приготовимся твердо пере-

* ) Я похожъ на разбойоика.

нести испытаніе. Иѣтъ болѣе у Ч-р-к-ж-к-ва его старой шубы,
Ивану Александровичу не надѣвать ее болѣе на свои плсча. Что
же, поііробѵемъ прожить и безъ старой шубы. Противъ <і>акта совершившагося безплодны всѣ споры!
Т а къ , нечего споригь и незачѣмъ свирѣпѣть духомъ, но изъ
эгого еще не слѣдуетъ, чтобъ я сдѣлала забывчивымъ человѣкомъ,
понралъ всѣ поэтичсскія воспоминанія, съ моей старой шубою сопряженныя! Нѣтъ, Буйновидовъ, на воспоминаніяхъ этихъ я остановлюсь съсладкимъ замираніемъ сердца! Богъ одинъ еще знаетъ,
чѣмъ бѵдстъ ознамснована новая шуба въ моей ж изнп, а старая
уже свёршила свое великолѣпное назначеніе! Новая шуба сше моікетъ прославиться, а старая ѵже давно прославплась, — повая еще
можетъ принести съ собою радости, веселье, покой дѵха, а старая
уже принссла все это. Ровно десять лѣтъ эта старая шуба, мой неизмѣнный товарищъ, дѣлила всѣ событія жизни полной, разнообразной, счастливой, вполнѣ счастливой, а про какую шубу можно
сказать то же самое? Сколько разъ, въ теченіе этихъ десяти лѣтъ,
я ее надѣвалъ, весело напѣвая, кутался въ нее, мечтая о радостяхъ настоящихъ и будущпхъ, сбрасывалъ ее въ сѣняхъ любимыхъ мною домовъ и снова надѣвая ее, говорилъ самомѵ ссбѣ:
«День мой прошолъ не напрасно, я доволенъ моимъ вечеромъ!»
Кто говоритъ, были дни и не столь радостные — не разъ случалось мнѣ, въ моемъ жолто-буромъ енотѣ, идти за гробомъ дорогого
пріятеля, ѵѣзж ать отъ кокетки, покрывшей меня позоромъ, ѣхать
на встрѣчу къ своему недругу, или послѣ послѣдняго «прощай»,
навсегда ѵдаляться отъ любимой женщины. Что же дѣлать, жпзнь
безъ тѣней есгь глугіая китайская картина, милая развѣ для одного собирателя рѣдкостей! Если подъ носомъ портрета оказывается чориое пятно тѣни, мельзя относить этого пятна въ другое
мѣсто, какъ совѣтовалъ нѣкто художнику Чертковѵ въ «Портретѣ»
Гоголя! Были тѣни и въ моей жизии.и не всегда надѣвалъ я свою
старую шубу, пссело напѣвая, но отъ этого вытертая шуба не утратила своей поэзіи! Ие помня зла, воздадимъ же сѵдьбѣ нашей за
благо! А блага на мою долю и на долю моей шубы выпало гораздо
болѣе, нежели печалей. Не говоря о собственныхъ, частныхъ моихъ радостяхъ, вся моя литературная дѣятелыюсть (говоря слогомъ восточныхъ поэтовъ) совершалась иодъ тѣнью моей зпаменптой старой ш убы! Она сопровождала меня въ моемъ сантиментальномъ путеше^твіи по петербургскимъ дачамъ; въ передней великой писательницы, Анны Егоровны Крутильниковой, оііа висѣла на
ясеневой вѣшалкѣ, н всякой новый посѣтитель литературнаго ве-

чера, кинувши на нее любопытный взглядъ, говорилъ тихимъ голосомъ: «вонъ шуба Ивана Алексанлровнча!» Кто не знаиъ шубы
Ивана Александровпча, господа ноэты, прозаики, редакторы, издатсли, критики, Фельетописты и Ф е ш е н е б л ы іы е дилетанты словесности? Развѣ она не окропилась теплыми слезами мудраго АнтропоФагова, когда-то собиравшагося гіоразнть меня кинжаломъ, а потомъ ставшаго моимъ вѣрнымъ дрѵгомъ, примирившагося со мною
съ пролитіемъ слезъ, о которыхъ ссйчасъ говорилось? Развѣ за
капюшонъ этой шубы ие держался блестящій піанпстъ ТроммельСФСФФрръ, умоляя меня замолвпть словечко объ его талантѣ и о
его дружбѣ съ высшимъ обществом ь? Сколько разъ, смѣю сказать, снасала она меня отъ смертной опасиости, — да, мои читатели, не однажды былъ я спасенъ отъ смертной опасности моею
толстою, старою шѵбою! Два года тому назадъ, въ М осквѣ, когда
извощичьи лошадп, неизвѣстно изъ какой прпчины, взбѣсплись, понесли меня но Страстному Бульвару и сокруіиили коляску, причомъ былъ я выкинѵтъ па мерзлую землю, — по какой причинѣ я
всталъ, встряхнѵлся, иочувствовалъ себя цѣлымъ, весело перевелъ
духъ и устремнлся на номощь къ своему возницѣ? Я ѵпалъ на
шубѵ бѵдто на т ю ф я к ъ н даже палая, чувствовалъ себя совсршенно покойнымъ. А ііоміншіь ли, Буйновидовъ, какъ, въ періодъ нашей юности, послѣ ужина у Лызгачова, мы двое приняліі окно сѣней за дверь и вылетѣли на камни съ высоты двухъ аршипъ слпшкомъ? Я ѵпалъ на свою шубу, ты на меня, и вы весело встали н
даже приключеніе показалось на.чъ крайне забавнымъ. А въ тотъ
же періодъ, когда мы, имѣя при себѣ Копернаумова и направляясь
въ квартиру ш-Ие Эрмансъ, ошибкой иопали на какой-то чердакъ,
откѵда неслись крики незнакомой ликующей компаній — развѣмалую ѵслугу оказала намъ моя шѵба? Вѣроятно, принимая насъ
трехъ за кредиторовъ или за друзей строгого домохозяииа, одинъ
изъ гулякъ воскликнувъ: «Не подходить! стуломъ головѵ раскрою!»
пустилъ въ насъ тяжолымъ дѵбовымъ табуретомъ. Табуретъ, ударившнсь въ мою шубу, оглетѣлъ прочь, будто копье Гектора отъ
щита, скованнаго И ф о ст о м ъ . Ие чувствѵя ннмалѣйшаго ушиба, я
пошолъ вперсдъ, н скоро компанія гулякъ, сдѣлавшая намъ нсвѣжливосгь, слезно умоляла насі. извпнить нхъ недавнее неразѵміе! Въ тотъ вечсръ, если припомішшь, ѵ шубы моей почти оторвали рукавъ; но на другой же день все было зашнто, ириставлено,
и еиогъ мой снова съ честью ноказался въ знакомыхъ ему переднихъ. Въ литературномъ мірѣ шуба моя одно врсмя дажс пользовалась неосііоримымь иервенствомъ по своемѵ безобразію, пока не

пріѣхалъ, изъ отдаленныхъ губерній, новый замѣчателыіый нисатель съ шубою, которой ничсго подобнаго не видѣли очи человѣческія. Пооіцренный примѣромъ новаго романиета, и Пайковъ обнаружилъ намъ свою шубу, крашенную уже три раза, да сверхъ
того совершенно плѣшивую во мпогихъ мѣстахъ. Такимъ образомъ
мое дорогое одѣяніе постуиило въразрядъ шубъ нумера трстьяго,
ибо Антоновича считать иечего: онъ рѣдко бываетъ въ Иетербургѣ
и являясь сюда, по болыпей части гуляетъ въ чужихъ пальто и
чужихъ шубахъ.
Совѣстно, однако, останавливагься на всей эгой прозѣ, когда
впереди насъ клокочутъ родникн чистой поэзіи. Свидѣтельницею
первой моей любви была шуба, нынѣ выкинутая съ презрѣніемъ.
Тогда она была сама молода, свѣжа, отливала голубымъ цвѣтомъ,
ѵкрашалась воснными пуговицами. 'Подъ ней скрывался юный, двадцатилѣтній Иванъ Александрычъ, не тотъ массивный н немного
нузатый Иванъ Александрычъ, котораго ты знаешь, Буйновидовъ,
а другой Иванъ Александровичъ, жиденькій и стройный, бѣленькій
и деликатный, какъ дѣвочка, съ крошечными усиками, далеко не
закрывавшими губъ, съ густыми и шелковистыми волосамн на мѣстѣ его настоящей, печалыюй лысины! Я понимаю, за что Ивана
Алсксандрыча такъ много любили въ то время — милѣйшимъ, отличнымъ, веселымъ, мечтателыіымъ, добрымъ, но гордымъ мальчикомъ былъ Иванъ Ч— р— к — ж — въ много л ѣтъ гому пазадъ! Теперь онъ можетъ говорить объ этомъ, не оскорбляя законовъ
скромности; онъ самъ старъ и истертъ, какъ его старая шѵба, и,
можетъ быть, отъ него недалско то время, когда его самого кинугъ вт. Лету, какъ нѣкое отребіе! Ио когда-то и шуба была нова,
и самъ обладагель ея привлекателенъ. Тогда міръ глядѣлъ иначе,
и всѣ женщины казались нсземными существами, идеалами граціи,
виньетками Тонн }Коанно, Форнаринами ГаФ аэл я, Джульеттами и
Корделіями. Тогда я вѣрилъ даже въ суіцествованіе женщннъ глубокоумныхъ, возвышенно развитыхъ и вдохновенно талантливыхъ.
Помню, какъ я надѣлъ свою вѣрную шубу, десятъ лѣтъ назадъ,
послѣ мосго псрваго бала у княгини Уеіѵа, иослѣ оживленной бесѣды съ Люси Сморчковой, впослѣдствіи сочпнившей книгу элегій
подъ заглавіемъ: «Слезы страстн іі брильянты преданности». Мнѣ
она казалась жрнцей, прелестной Сивиллой, я бы хотѣлъ быгь
Нумой Помпиліемъ для бесѣдъ съ Эгеріей подобнаго рода. Хогя я
и былъ уже влюбленъ и счастливъ, но для діалоговъ съ Люси
Сморчковой я всегда съ охотою надѣвалъ свою шубу н готовъ
былъ не снать ночи. Любоііытно было бы узнать, за какія суммы

согласился бы я теперь бесѣдовать съ дѣвицей Сморчковой ио разу
въ недѣдю? Человѣкъ измѣнчивъ; впрочемъ и шубы измѣнчивы,
и жеыщина измѣнчива. Ьа (Іоппа е шоЬіІе, поютъ намъ въ «Риголетто»! У ни м ф ъ , озарявшихъ своими улыбками мою юность, теперь вставные зубы и волоса съ просѣдью, ббльшая ихъ часть
измѣнилась не къ лѵчшему... Но остановимся поскорѣе, прошлаго
не воротишь, а говорить о ирошломъ съ неуваженіемъ не долженъ
ф илософъ , мнѣ подобный. Прошли года, измѣнилась отчасти и шуба,
и самъ ея хозяинъ, Иванъ Александровичъ, уже ие похожъ на жидеиькую, высокую дѣвуш ку, ѵже мановка его нросвѣчпваетъ сквозь
рѣдкіс волосы, уже онъ влюблается рѣже и влюбляется на весьма
короткое время. Онъ въ аиогеѣ своей литературной извѣстности,
его «Аглая» переведена на англійскій и польскііі языки, его «Живопись во времена ІІелазговъ» считается классическимъ сочиненіемъ, ему шлюгъ букеты намелій и нѣж ны я записочки косымъ почеркомъ; но но тщательномъ изслѣдованіи оказызаегся, чго букеты доставляетъ окривѣвшая Сипс§;опсІе, а записочки идутъ отъ
сантиментальной госпожи Эвлаліи КривоносовоЙ, ііерсоны лѣтъ сорока съ хвостикомъ. Иванъ Александровіггь, не взнрая на свою
литературную славу, не взирая на свою оиытность въ дѣлахъ любви, нс взирая на свой сановитый видъ, гораздо менѣе любимъ
прекраснымъ поломъ. За го онъ любнмъ вѣрпыми друзьями, въ ряду
которыхъ и твое мѣсто, добродуіпный кпіш къ Буйновидовъ! Вспомни понедѣльники у Ивана Александровнча, вспомнн его иустынную кваргиру на концѣ Васильевскаго Осгрова, величавый садъ,
старый домъ съ куноломъ, игры и смѣхи, танцы н зеленую гостииую съ группой Амура н Психеи, гостшіую , въ которой не одинъ
гость лишался чувствъ — отъ непомѣрнаго хохота! Вспомніі иаши
ужины, наши сноры о мудростп, наиіи обѣды, наши вечера, происходнвшіе но утру, наши обѣды, шюгда состоявшіе изъ одного
чая! Уже лн то было дурное врсмя? ІП ѵбѣ моей тогда было много
работы: ее давалъ я на подержаніе продрогшнмъ пріятелямъ; ею
укутывалнсь, если на бѣдѵ зала была хо.юдна, ее разстилалн какъ
коверъ, употребля.ш в.мѣсто одѣяла. Скоро наступила для шубы и
дрѵгая должность: Иванъ Александровичъ поѣхалъ нутешествовать
но Россіи, направляясь туда, гдѣ серебряный вѣнецъ горъ кавказскихъ обнимаетъ синѣющую степь н гд ѣ витаетъ лишь Эолъ, небссъ жилецъ. Отъ Эола н вообще отъ гориаго холода его старая
шуба сдѣлалась надежною защитою. II сколько разъ, тщагелыю
свернутая, она слѵжила вмѣсто маграца на ночлегахь, сколько разъ
ее разстилали на каменистомъ гр унгѣ, надъ пропастями, въ виду

великолѣпнѣйшей горной панорамы, озаренной первыми лучами
иурнурнаго утренняго солпца! Сколько разъ въ рукахъ этого имнровизированнаго матраца вкладывались кинжалъ или заряженный
пистолетъ, на случай тревоги! Все вынесла шуба.всюду она грѣла
и охраняла туриста, не разставаясь съ нимъ даже во время обратной иоѣздки въ Россію, поѣздки, столь памятной для моего
сердца.
Оиять прошли года, оиять перемѣняется зрѣлшце. Шуба ѵже
крайне нлоха, зашита въ нѣсколькихъ мѣстахъ, самъ Ч— р — к—
ж — к — въ также не номолодѣлъ, какъ, вѣроятно, можетъ представить себѣ читателышца. Но если онъ не помолодѣлъ ф и зи ч с ски, зато его ссрдцс не утратило съ годами своей свѣжести. Онъ
влюбленъ въ чстырнадцатый разъ и влюбленъ прочной любовью.
Онъ ж сіш хъ бѣдной, но прелестной дѣвушки, съ которою познакомился во время своихъ сантиментальпыхъ пѵтешествій по петербургскимъ дачамъ, въ іідііллнческій періодъ, извѣстный подъ
названіемъ періода раскрашснпыхъ кактусовъ изъ холстины! Онъ
самъ бѣденъ, потому что промотался въ конецъ, о ІІелазгахъ же
не пишстъ ничего гю гіричинѣ своей крайней лѣности. II Ваня бѣденъ, и Таня бѣдна, но это не мѣшаетъ имъ обоимъ иѣть и веселиться, готовиться къ браку, рѣзвиться и нанимать «семейную
квартиру» объ одной комнагѣ. Ш уба моя въто время часто являлась въ пятомъ этажѣ того мрачнаго дома, гд ѣТ а н я жила со своими сродниками. Невѣста, прощаясь со мною, провожала меня до
передней и есліі не было горннчной, сама нодавала миѣ мою шубу,
нриговаривая при этомъ: «Ай, какая гадкая, тяжолая шуба!» И я
выхватывалъ скорѣе шубу изъ ея маленькихъ рѵчекъ и цалова.іъ эти ручки, н съ сладкимъ чувствомъ надѣвалъ шубѵ въ рукава, приговаривая: «Пускай у насъ съ тобой будетъ сто тысячъ
дохода, — и тогда не заведу я себѣ дрѵгой шубы!» — «Ай, каная
дѵрная шуба!» опять замѣчала Таня, отворачивая лацканъ, на которомъ шерсти первобытной красовалось очень мало. Я только и
выжидалъ этой минуты, и въ тотъ самый моментъ, когда милая
дѣвушка разглядывала всѣ нсдостатки мѣха, я окутыва.іъ ее совериіенно моей широкой шѵбой, не взирая на сопротнвленіе. И
ноглядѣли бы вы, игривые сгарцы, какъ плѣиителыю выглядывали
изъ иотертаго, жолтобураго енота веселая русая го.іовка съ иѣж ными голубыми глазками, искрившимися какъ звѣздочкн вътихую
лѣтнюю иочь! Идите-ка сюда вы всѣ, позлащенные юношн, денди
отличнаго тона, покажите-ка мнѣ вашн илысовыя шубы, соболыі
бекеши, шннели съ камчатскими бобрами! Которая изъ вашнхъ

шубъ и.ні шинслей когда-либо укутывала такую дѣвуш ку и представляла нѣчто іюдобное картинѣ, о которой сейчасъ говорилось?
Кто изъ васъ не отдастъ всей жизни за моего бурожолтаго енота,
съ прслестной русой головкой нъ прндачу? Но я говорю нустякн.
И ѣтъ болѣе моего стараго енота, и та самая головка, которая когдато изъ него выглядывала, улыбаясь — была иричиной гибели мосй
старой, доброй и достопаліятной мѣховой хламиды! Такъ судьба
играетъ интересами нашей жизни!
А между тѣмъ сй ли, моей ли милой Тамѣ, слѣдовало гіоложить конецъ существованію мпою оплакиваемой шубы? Облѣзшій
мой енотъ ѵчаствовалъ въ перемѣнѣ всей участи нашей за три
дна до свадьбы. Дѣло происходило пъ часъ ночи. Таня провожала
меня до дверсй квартиры, я надѣвалъ шубу и посылалъ невѣстѣ
нѣжное проіцаніе, когда иередъ нами вдрутъ очутился сѣдовласый
господипъ почтениаго вида, совершенно похожій на нотаріусовъ,
которые нрішосятъ свадебный контрактъ на сцену Алсксандринскаго Театра во всѣхъ комсдіяхъ и драмахъ, переведенныхъ съ
Французскаго. Старичекъ поглядѣлъ на насъ очень внимателыю, и
ласково иоклонился намъ, съ разу угадавши, что видитъ передъ
собою жепиха и невѣсту. Таня присѣла передъ нимъ совершенно
такъ, какъ присѣдаетъ ш -т е Віардо въ «Соннамбулѣ», послѣ подписанія брачнаго договора съ Эльвпномъ, ревнипымъ, богатымъ,
свирѣпымъ Эльвнномъ. — «Я, конечно, имѣю честь говорнть съ
Татьяной Владиміровной ***?» снросилъ старичекъ, обращаясь къ
ней. Мнлая дѣвушка такъ скоііФузилась, что могла только кивнуть
го ловою , не догадавшись просить гостя въ комнаты. — «Я пришолъ къ вамъ съ нріятнымъ извѣстіемъ отъ дядюшки вашего»,
добавилт. таинствениый посѣтитель. — «Мосго дяди нѣтъ болѣе па
свѣтѣ,» возразнла Таня, «.онъ улетѣлъ на воздушномъ шарѣ іі п ропалъ безвѣсти!» — «Вы ошибаетесь, ласково сказалъ госгь; вашъ
дядипька, благополучно совершивъ воздѵхоплаваніе, отбылъ инкогнігго въ К алиФ орнію , откуда и посылаетъ вамъ въ нодарокъ два
мильона, векселями на Родшильда н Штиглица.» Т угъ голько догадался я спягь спою шубу н просить незнаком ца въ гостиную.
На утро векселя были получены, мы съТаней радовались, но умѣренно. Иамъ было не до векселей, мы боялись, чтобы хлопоты по
денежнымъ дѣламъ не принудили насъ отложить свадьбу на нѣсколько дней. Обопмъ намъ было не до денегъ. Свадьбы однако не
отложили, она совершилась благополучно; объ этомъ ты хорошо
знаешь, Буйновидовъ, потому что за ужиномъ твоя милость говори.іа намъ рѣчь на испанскомъ язы кѣ. Отчего на испанскомъ? н

когда ты зналъ испанскій языкъ? Рѣчь однако весьма удалась, и
Лызгачовъ горько плакалъ, слѵшая ее. А послѣ рѣчи, я надѣлъ
свою древнюю шубѵ и увезъ молодую жену іп. Ноіеі (Іез Ргіпсез,
гдѣ провсли мы нашъ мсдовый мѣсяцъ, за нсимѣнісмъ дрѵгой
квартиры.
Прошолъ медовый мѣсяцъ, прошли сще мѣсяцы. Все измѣннлось іі процвѣло вокругъ Ивана Александрыча; съ нолученіемъ
огромнаго богатства, онъ будто измѣнился, подобно Протею. По
крайней мѣрѣ всѣ до тѣхъ поръ не удостонвавшіе словомъ скромнаго туриста вдрѵгъ воспылали любовью къ нему самому, къ его
ссмсйству, к ь сго сочішеніямъ, къ его друзьямъ, даже къ его странностямъ. К р угь моего знакомства такъ же распространился, какъ
моя квартира, всѣ за мной ухаживаютъ, всѣ мнѣ угождаютъ, всяк ій зоветъ меня на балъ, всякій вмѣняетъ мнѣ въ заслугѵ то обстоятельство, что у жены моей два мильона чнстаго капиталу. И
насъ обожаютъ, и насъ носятъ на рукахъ, и насъ посѣіцаютъ
усердпо, какъ будто бы отъ двухъ мильоновъ, сейчасъ упомянутыхъ, хоть малѣйшая крупица можсгъ попасть въ кошелекъ ііо ны хъ нашпхъ поклонниковъ! И сами эти поклонники знаютъ, что
имъ не достанется даже полу-крупицы, а между тѣмъ всѣ цѣнятъ
Ивана Александрыча, льстятъ Ивапу Александрычу, считаютъ за
честь побывать на вечерѣ у Ивана Александровича.
При такихъ-то условіяхъ, казалось бы, и слѣдовало жить моей
старой шѵбѣ! Съ того дня, какъ моя Таия разбогатѣла, шѵбы мосй
уже никто не преслѣдовалъ насмѣшкою! Всякій зналъ, чго этотъ
жолтобурый енотъ прнкрываетъ плеча мильонера, и зная эго, какъ
будто ощущалъ уваженіе ко всѣмъ енотамъ жолтобураго цвѣта!
Таковъ человѣкъ вообіце, н петербургскій человѣкъ въ особенпостп! Уже три года никто не издѣвался надъ моей верхней одеждою, какъ будто бы она вновь обросла мѣхомъ въ эти три года,
какъ будто бы ея краса могла возвыситься оттого, что она облекаетъ человѣка, дающаго хорошіе обѣды! Какъ бы то нн было,
настало золотое время для моей шубы, но не дано было ей воспользоватьсн этимъ временемъ! Изъ міра иохвалъ, уваженія, блеска и роскоши, се выкинули вонъ съ отвращеніемъ, и кто же выкинѵлъ? та самая женщина, которая знала и любпла мою шубу въ
самый темный періодъ ея существованія!
Но довольно, доволыю, глаза мои наиолнились слезами. Раздѣлй мое горе, пустынникъ Буйновидовъ, раздѣли его, и береги собственную, безобразную шубѵ. Не ввѣряйся жешцинѣ, даже любит. ѵш.
21

мой женщинѣ, и выше всѣхъ женщинъ спѣта умѣй ставить своего
вѣрпаго десяти.іѣгпяго друга, хотя бы этотъ другъ былъ не человѣкомъ, а скромной снотовою шубой!

VIII.
П е т е р б у р г с к ія

Р Е С Т О Р А Ц ІИ II П О П Ь ІТ К А

ГАС ТРО Н О М И Ч Е-

С К А Г О Н О В О В В Е Д Е Н ІЯ .

Н ѣтъ, любезный мой Брандахлыстовъ, я не могу сносить долѣе нретензій иностранцевъ-иортныхъ, иностранцевъ-магазинщиковъ, нностраііцевъ-нарикмахеровъ, шіостранцевъ-новаровъ. за
кого они насъ принпмаютъ и ио какой причинѣ эта пестрая братія считастъ свою нублику, нашу истербургскую яублику, за какихъ-то смердовъ, ІаШаЫез еі согѵёаЫев а шегсі еі шізепсогсів?
Моторыгинъ въ два обѣда задолжалъ Французу Гомару пятьдесятъ
цѣлковыхъ; конечно, Моторыгинъ уродъ и мотъ, но какова же иѣна — иятьдесятъ цѣлковыхъ за два обѣда? Желая соблюсти экономію, я велѣлъ выворотить свое пальто, и портной Пикъ-Покетъ,
изъ Лопдона, прибавилъ мнѣ на счетъ двадцать три рубля серебряной монетою. Вчера мы съ Таней заѣхали въ магазинъ Юнглинга,
и я ировелъ тамъ часъ, хохоча какъ сумасшедшій и въ конецъ
оскорбляя гордыхъ сидѣльцевъ въ пиджакахъ. — «Что стоитъ эта
стклянка духовъ?» спрашивалъ я; — мнѣ говорятъ: «три цѣлко:
пы хъ» _ «,Отчего же въ Гостиномъ Дворѣ она виіестеро дешевле? » __ На это мнѣ отвѣтили только пожимаиіемъ плечъ. Явзялъ
маленькую книжечку для визитныхъ картъ, изъ иростой кож и, съ
полоской стали, спросилъ о цѣнѣ. и ѵзналъ, что она стоитъ восемь
рублей серсбромъ. При папиросахъ съ сюрпризами я могу §гаІі§
нолѵчить такую книжечку. Флаконъ изъ зеленаго стекла сь какимъ-то винограднымъ листомъ изъ листка бропзы стбитъ осьмнадцать рублей, кукла изъ новаго дрянного ФарФора въ палсцъ
величиною цѣиится двадцать пягь, когда я могу у Палацци или
Мейера купить за эту цѣнѵ вещь старой саксонской мануФ актуры .
Все это я сказалъ въ магазинѣ Ю нглинга, и у сидѣльцевъ напомаженныс волосы поднялись дыбомъ. Еслибъ нмъ дать власть, они
иосадили бы меня въ тсмннцу и обременили бы цѣнями. Какъ.
презрѣнный покупатель въ Ф у р а ж к ѣ , жалкій петербургскій бродяг а __ думали они — смѣетъ осноринать наши цѣны и осуждать
Фіірму безсмертнаго нашего патрона, столько лѣтъ обиравшаго
русскую публику! Какъ стѣны не обрушатся на него за такую

дерзость, ночему стража сейчасъ не возметъ его и не поведетъ на
сожжсиіе? ІІо несмотря на взгляды сидѣльцевъ, высказывавшіе
мнѣ всѣ эти горькія выражепія, я не купилъ ничего, пасмѣялся
надъ дорогими цѣнамп, сказалъ, что одни дураки способны даромъ
бросать деньги по подобнымъ магазинамъ, и уѣхалъ съ Тансю,
доволыіый своей смѣлостью.
Вотъ, любезпый мой Андрей Кондратыічъ, о какнхъ ужасахъ
слѣдовало бы подумать всѣмъ намъ. петербургскимъ путешественникамъ! А мы о нихъ нисколько не думаемъ п продолжаемъ ки дагь деньги, не считая, по прихоти шопйіеиг Гомара, джентльмсна
Пик-Покета и иѣмца Юнглинга. У насъ четверть хлѣба стоитъ три
цѣлковыхъ, а ты ѵ своего парикмахера илатишь трн цѣлковыхъ
за бѣлый галстухъ, или скорѣе бѣлую тряпочку, и издержавши
такимъ образомъ четвергь рж п, весело ѣдешь на"свадьбу Ирыщова, ѣшь мороженое, пьешь теплое шампанское и забываешь илута,
содравшаго съ тебя три порядочныхъ куска серебра за тряиочку,
годную для одного раза! И ты даже не скажешь на другое утро
пріятелю: «Пожалуйста, не покупаіі бѣлыхъ галстуховъ у такогото живодера!» Безумная трата денегъ до того ужь сдѣлалась для
насъ обычнымъ дѣломъ, что даже вопіять противъ пея какъ-то
совѣстно.
Но болѣе всего, милый Брандахлыстовъ, мучатъ н терзаютъ
меня ресторатеры, модные ресторатеры; а впроче.ѵъ кто изъ ресторатеровъ не считаегъ себя моднымъ! Эти господа рѣшительно
глядятъ на всякаго нетербургскаго человѣка, какъ на богатѣйшаго обжору, не знающаго цѣиы деньгамъ и глугіаго до пеобъятности. Придите-ка къ нимъ и спросите, какь бы отобѣдать чище и
подешевле.... Я думаю, при такомъ вопросѣ сами стѣны затрясутся, хозяшіъ впадетъ въ припадокъ истерическаго хохота, бильярдные игроки, съ кіямн въ рукахъ, сбѣгутся на васъ смотрѣть,
п поваренкн въ бѣлыхъ своихъ хитонахъ начнутъ выглядывать
на васъ пзо всякой щели, подобио тараканамъ. Затѣмъ васъ бросятъ и нодадутъ вамъ вчераіиней говядпны съ соусомъ изъ какпхъ-то щепокъ. За то, еслн въ ресторацію прпдетъ партія молодыхъ людей, стремящихся иообѣдать по дрѵжески, такъ какъ мы,
бывало, обѣда.іп въ дпп юиости, съ безкопечнымъ смѣхомъ и остротами въ родѣ лызгачовскихъ, какъ ихъ встрѣтятъ, какъ ихъ ѵгостятъ и какъ ихъ обдерѵтъ при уходѣ! — «Мевзісигз желаіотъ
обѣдать по особой кар тѣ; ^а і се ^ ііі Гаиі а шеззіеигз. Я самъ позабочусь, чтобъ все было на славу. У мепя есть коэлёнокъ, протухш ій въ ѵксѵсѣ; мы подадимъ вамъ цыплятъ, вкусомъ похожихъ

на см о чснную в ъ м о ло кѣ п а кл ю , но зато оин въ о р ѣ х ъ
Б у ты л ки н ъ вчсра изволилъ с ку ш а ть восемь п аР
и остался доволснъ. О бѣдъ обойдстся по восьми р уб лсй СЪ персо
н ь Г б уд ѵ тъ трюФли а 1а 8е гѵ іе « с .

В инъ я ту тъ

н с в клю чаю

з

в ииа пойдетъ особая п ла та , я самъ выдамъ в и н о , какое н уж н
велю первомѵ б ѵ Ф е тч и ку , ч то б ъ о н ъ разливалъ ш ам панское^

Со-

ставляйте ж е т с п и , го спод а, м н ѣ вамъ нечего
меня зи аю тъ въ П е т е р б у р г ѣ , к а к ъ знали в ъ П а р и ж ѣ « Ь н д о н ѣ !

Сколько разъ, любезный другъ,

присутствуя

на подобш хъ

обѣдахъ, я съ особеннымъ нетерпѣніемъ ждалъ ча^а РаС" ла^ ^
ВЪ этотъ вожделѣнный часъ смотрѣлъ на каждаго изъ іна Ьви ихся
господъ съ особливымъ впиманіемъ. Минута расплаты въ
тавернахъ ссть глѵбоко-знаменательиая мипута для наблюдателя
столичныхъ нравовъ! Какъ блѣднѣетъ и кусаетъ губы вопъ тотъ
илѣшивый блондинъ направо, узнавъ, что изъ его т Угонаби
бумажннка надо отпустить крупную ассигнац.ю и ещс пр лож ть
к ъ ней двѣ «канарейки!» Какъ беззаботно разглядываетъ картины
на стѣнахъ вонъ этотъ курчавый витія, уже три мѣсяца не имѣв^
шій въ своемъ кошелькѣ болѣе няти рублей разомт.! Съ какой
любсзностью сидящіе близъ меня два вивёра адресѵются къ богатенькомѵ мальчику на концѣ стола, объяеняя, что они вчера пронгрались, и не ночевали дома, остались безъ копейки въ карма„ ѣ . безъ копейки, гаоп В іе и! какое забавное, непривычнос и
пріятное положеніе! Но куда жс направляется изящный Ѳ софнлъ
Моторыгкнъ, такъ громко напѣвая новую арію изъ «Труоадура».
Голосъ его слабо раздается изъ бильярдиой, потомъ смолкаегъ
и все кончено, и нѣтъ болѣе Моторыгина, и длинное пальто его
ѵже снято съ вѣшалки. «Улизнулъ! улизнулъ!» произноситъ
киникъ Буйновидовъ, въ двадцатый разъ уплачивая есоі Моторыгина, потому что нашъ мизантропъ ни за что не выдастъ пріятеля! ГІаконецъ всѣ счеты иокончены, самъ я, нахмѵря бровн, уже
успѣлъ внести дены-и за двухъ полѵзнакомыхъ мнѣ львовъ, содержагель удовлетворенъ, прислуга полѵчила свой скромный гоиорар ій , тяжкая минута миновалась, лица просвѣтлѣлн, грѵдь каждаго
отраднѣе вздымается, блѣдность пронала. Откуда же взялись эти
вздохп, это напряженное веселіе, эти аріи ф э л ы и и в ы м ъ голосомъ,
эта блѣдность и эта тревога? Нсуже.ш мы всѣ такъ бѣдны, что
не можемъ платить за внно и вкусный обѣдъ9 Н ѣтъ, мы не Оѣдны, но вкусный обѣдъ и вино неиомѣрно дороги. Средства самого
Креза не въ состояніи выдсржать нодобныхъ расходові. всякій
день, а между тѣмъ нс малая часть столичнаго юношества еже-

дневно бываетъ въ модныхъ рестораціяхъ, покрывая себя долгами
и дѣлая заемныя обязательства для того, чтобъ не обѣдать безъ
трюФ лей!

Не уходп же отъ меня теперь, дорогой Брандахлыстовъ, и окажи мнѣ свое дружеское содѣйствіе въ одномъ предпріятіи, къ которому я намѣренъ приступигь. Все, что говорилъ я до сей минуты о дороговизнѣ петербургской жнзіиі и о ненасытномъ корыстолюбіп чужеземныхъ трактирщиковъ, высказано тебѣ лишь въ видѣ
предіісловія. Я замыслилъ сдѣлать одно хорошее дѣло, н тѣмъ
оказать услугу болыной части скромнаго п е те р б ур гска го населенія, одинокимъ юношамъ, не имѣющимъ стола, да и вообще лицамъ, не считающимъ великолѣпнаго обѣда за'нѣчто необходимое
для ихъ существованія. Помнигаь ли ты честнаго старика Франсуа и его сотоварища Газенклопа, содержателей гостинницы «Ньюйоркь», вь которой мы не р а зъ угощали Лызгачова и даже ночевалн, лѣнясь ѣхать на дачи въ ночное время? Эти два старца,
Ф ранцузъ н нѣмецъ, всегда казались мнѣ людьми добрымн, почтенными, пе жадными до денегъ и не преклоняющимпся нередъ роскошью. У нихъ все чисто, опрятно, ихъ столовыя похожп на комнаты скромнаго семейнаго человѣка, ихъ прислуга не носитъ бѣлыхъ галстуховъ, а кушанья ихъ, не взирая на отсутствіе бѣлыхъ
галстуховъ, всегда казались мнѣ вкусными. Во дни моей бѣдности,
Франсуа н Газенклопъ не только открывали мнѣ и друзьямъ моимъ креднтъ неограниченный, но даже любили насъ всѣхь, веселнлись н аш им ъ весельемь, о ти ускал и намъ ку*шанье на домъ и
обращались съ нами, какъ съ пріятслямн. Бывало, Копернаумовъ
потребуетъ бѵтылку коньяку и дюжпнѵ шампанскаго, собираясь
наниться до изстуиленія (тогда еіце этотъ замѣчательный поэтъ
велъ себя нехорошо), и что же? сѣдая голова Франсѵа вмигъ появится междѵ нами, на концѣ стол а, съ ея доброй улыбкой, и ві.
ушахъ нашихъ раздается дрсбежаіцій голосокъ съ кашлемъ: «не
дадѵтъ вамъ болѣе вина, то п зіе и г Капрумовъ! изех, шаіз п’аЬи§е2
раз, шоп Ьоп пю пзіеиг!» И ноэтъ съ ФІолетовымт. носомъ, нисколько не оскорбившись, поспѣшаетъ нотребовать себѣ оржаду,
что гораздо дешевле и во многихъ случаяхъ жизни полезнѣе шампанскаго. Такъ заботился о иашемъ благосостоянін Французъ Франсуа н его компаньонъ Газенклопъ, образецъ ФламандскоЙ честности и нѣмецкой опрятности. Я всегда ноіну въ моей памяти имена
этнхъ двѵхъ иноземцевъ и охотно иосвящу имъ первый свой романъ, если это только можстъ доставить имъ удовольствіе. Вѣдь
Тсккрей посвятнлъ же одну изъ свонхъ повѣстей парижскому

портномѵ, одѣвавшему сго въ кредитъ во времена скудости и хроническихъ карманиыхъ болѣзней! Но добрымъ старикамъ I азенклоиу и Франсуа, ничего нс понимающимъ въ литературныхъ дѣлахъ, подобное иосвященіе не доставптъ никакой отрады! Дѵмая
обо всемъ этомъ, я третьяго дня гулялъ по Пстербѵргу, и гуляя
по Петсрбургу, изоб рѣл. иланъ радикальной реФормы для всѣхъ
ресторацій, отелей и ІаЫез (1’ЬбІе. Мысль мою можно оцѣпить иа
тысячи долларовь, но у меня есть свои деньги и въ вознагражденіяхъ я не нуѵкдаюсь. Миѣ весело быть изобрѣтатсльнымъ н служить своею изобрѣтательностью па пользу лицъ мною любимыхъ
и уважаемыхъ. Мысль мосй реФорлы иередалъ я еще вчера господамъ Франсуа и Газенклопѵ, сго сподвижпику. Имъ обонмъ она
показалась иеобыкновснною, какъ все новое, но нельзя же отъ
двѵхъ старпковъ требовать юношеской нонятлипостн. Ссгодпя, въ
знаменитой рестораціи «Ньюйоркъ», начинастся осуществлеиіе моего плана. Съ нынѣшняго дня вся«ій одииокой человѣкъ, нсбогатый или нсприхотливый, смѣло можетъ приходпть въ названное
заведеніе и обѣдать тамъ по бсзукоризненно-опрятнѣйшему спо-

собу, съ платою отъ сорока до пятидесяти копеекъ серебромъ за
весь обѣдъ, сервированный какъ нсльзя б.гагопристойніъе.
Ты глядишь на меня съ педоумѣніемъ, Андрей Кондратьепичъ,
и передъ твонмъ воображепіемъ ѵже рнсѵются картины дрянныхъ
обѣдовъ, сомнительпаго качесгва, со вчерашнсй телятиной, пенегретами н множёстволъ блюдъ, дѣйствнтсльно дешовыхъ, но и
отвратительиыхъ. Успокойся, новый Аппцій и эпикуреецъ дсвятнадцатаго столѣтія, я самъ хоть и не принадлежу къ эиикѵрейцамъ, но имѣю же въ своей головѣ нѣкоторѵю долю мозга. И
безъ меня всякій способснъ прпдумать надувательство носрсдствомъ Фалышівой дешевнзны. Что до мсня касается, то я желаю
дешевизны разулной и естсственной Планъ мой основанъ на слѣдуюіцемъ. Т е б ѣ , вѣроятно, не бсзъизвѣстно изъ путевыхъ разсказовъ, что въ Лондопѣ (столицѣ Англіи, а не въ томъ Лондонѣ, гдѣ
АнтропоФаговъ разбилъ кіемъ окна), несмотря на крайнюю дороговизну всѣхъ предметовъ, сѵществѵютъ рсстораціи особаго рода,
въ которыхъ можно наѣсться до отвалу, и наѣсться отлнчныхъ
вещей, за гридцать копеекъ ссребромъ на паши деньги. Голодиый
господинъ приходитъ въ заведеніе, вноситъ онредѣленную сѵмму
и тотчасъ же получаетъ огромный кусъ говядины, ветчины нли
солонины, изготовленный отлично, съ картоФелсмъ, рѣпой и иными
овощами. Затѣмъ дается ему круж ка нортеру и обѣдъ конченъ.

Крайняя чистота и простота соблюдаются какъ въ изготовленіи
кушанья, такъ и во врсмя самыхъ обѣдовъ.
На этомъ, сейчасъ сообщениомъ ф э ін Ѣ и зиждется мое нововведеніе. Вссь обѣдъ, сегодня изготовлясмый у Франсуа, состоитъ
изъ щсй или супа (ахі ІіЬі(иш), говядины или солоинны съ картоФелемъ, а затѣмъ рисоваго пуддинга, могущаго служить и десссртомъ н дополиеніемъ къ обѣду.
Псредъ всякпмъ гостемъ стоитъ круж ка пива, но гостю ие
возбраняется, за нсболыиую прибавку, вмѣсто нива получить кружечку чистаго краснаго вина; само собой разумѣется, не шамбертеня и ие лаФ ііта въ пять цѣлковыхъ. Кухонною частыо будстъ
распоряжаться, надѣишн бѣлый колнакъ, самъ іерръ Газенклопъ,
французскій же его товарнщъ займется ссрпировіюю и внѣшннмъ
нзяществомъ. Вотъ моя идся, вотъ мой проектъ, драгоцІ;нный мой
.Брандахлыстовъ. Надѣюсь, что послѣ такой длинной рѣчи, ты не
откажешься идти въ ресторацію вмѣстѣ со мной, открыть, въ своемъ присутствіи, рядъ простыхъ обѣдовъ, н ноказать золотой примѣръ бѣднымъ столичнымъ жителямъ, до сего дня такъ много
страдавшнмъ вслѣдсгвіе жадности модныхъ рестораторовъ!
Андрей Кондратьевичъ Брандахлыстовъ, мужъ ѵже отчасти
знакомый читателямъ «Замѣтокъ Петербѵргскаго Туриста», выслуша.п> мои слова съ достодолжнымъ внимаіііемъ. Онъдаже сказалъ
нѣсколько лестныхъ выраженій относителыю нзобрѣтагельности
Ивана Александрыча, н посовѣтовалъ мнѣ открыть магазинъ въ
иовомъ вкусѣ — магазинъ свѣтлыхъ идей, торговыхъ проектовъ,
лптературныхъ изобрѣтеній н тому подобныхъ издѣлій. Стоило
толыю для иодобнаго магазина учредить разумную таксу, а затѣмъ
сѣсть на диванъ и принимать покунателей. Динь, динь, дннь, редакторъ журнала является къ Ч— р — к — ж — ву за проектомъ иоваго огдѣла въ журиалѣ. Динь! дннь! динь! книгонродавецъ, только-что открывшій книжиую лавку, проситъ совѣта по поводу изданія книгъ, имѣюіцнхъ иринести большую выгоду. Динь! динь!
динь! динь! модный портной приходитъ на совѣіцаніе о томъ, какіе
бы нальто придумать къ веснѣ. Нрмариа идей и проектовъ въ полпой дѣятелыюсти. Червонцы сыплются на столъ, высокоумная голова Ивана Александровича въ нолііой работѣ; не торопясь и не
увлекаясь, онъ говоритъ ио нѣсколькѵ словъ каждому гостю! —
«Вы г. редакторъ, жслаете нривлечь отсталыхъ подппсчиковъ какою-либо новизною? выдавайте в і. концѣ года каждому сускрибенту по сѣрой шляпѣ и парѣ высокнхъ галошъ съ мѣхомъ!» —
«Боже, какая идея! отвѣчаетъ журналистъ, вотъ вааъ сто червон-

цевъ засовѣтъ.» — «Ты, Илья Богданычъ, ищешь сюжета для новой картины — ишни большую сиѣговую поляну, вътемную ночь
безъ звѣздъ и безъ мѣсяца на небѣ.» — «Благодарю, благодарю!»
и Илья Богданычъ кладетъ на столъ сорокъ полѵпмперіаловъ. И
такъ далѣе и такъ далѣе. Всѣ въ восторгѣотъ Ивана Ч ~ р — ж —
к — ва, всѣ осыпаютъ деньгами содержателя «ярмарки проектовъ.»
Разсѵждая такимъ образо>гь, достигли мы до рестораціи «Ньюйоркъ», помѣщающейся, какъ это всѣмъ извѣстно, на лучшей улицѣ
Петербурга. Оба мы были весьма голодиы, потому что наши иатуры, загрубѣлыя н прозаическія натѵры, привыкли къ раннимъ
обѣдамъ. Когда-нибудь я поговорю съ публикой о вредпомъ стремленіи петербургскихъ жителей обѣдать въ поздпіе часы дня; на
этотъ разъ нредмстъ слишкомъ высокъ и дрѵгіе предметы насъ
ожидаютъ. Было половина пятаго, когда мы вошли въ боковую
столовую ресторацію, ощущая волчій голодъ, даже іцолкая зубами.
Въ этой боковой залѣ были накрыты столы для всѣхъ лііцъ, желаюіцнхъ имѣть обѣдъ съ платою по сорока няти копеекъ съиерсоны. Люди стояли на своихъ мѣстахъ, сѣдой Французъ, мой
дрѵгъ содерѵкатель, выбѣжалъ къ намъ навстрѣчу, свѣчи горѣли,
серебро сіяло, часы іцолкали, а во всей залѣ, предназначенной
для дешопых-ь обѣдовъ, не было ни одного обѣдающаго смертнаго.
В і. сосѣдних'ь залахъ гремѣли ножп и л о ж ки , въ сосѣднихъ комнатахъ слышались смѣхъ и говоръ, въ сосѣднпхъ залахъ юпоши
разнаго возраста, отъ семидеспти до двадцатн лѣтъ, кушали съ
аппститомъ, а въ той самой столовой, о которой я столько говорилъ и думалъ, не засѣдало никого, никого совершеиио. Внѣ себя
отъ изуаленія, я обратплъ вопрошаюшій взоръ къ Французу, онъ
пожалъ плечами и тихо сказалъ великую Фразу: — Оие ѵоиіех
ѵоиз? оп а реиг сіе гезветЫег аих депз 8апз Гогіипе! (что дѣлагь,
никто не рѣшается быть похожимъ на небогатаго человѣка!)
Бѵдто молнія меня озарила — и горизонтъ моихъ соображеній расширился. Вся моя изобрѣтательность показалась дрянью
передъ практическимъ воззрѣніемъ старичка Франсуа на общество иетербургской молодежи! На моихъ глазахъ, иъ теченіе минуты, три кучки молодыхъ людей подходили къ дверямъ залы и
окинувті сголъ нерѣшителыіымъ, иолунасмѣшливымт. взглядомъ,
быстро уходили и требовали себѣ обѣда въ два цѣлковыхі.! А,
можетъ быгь, не одному изъ нихъ два цѣлковыхъ казалпсь большимъ расходомъ. 'Гакъ вотъ краеугольный камень пстербугской
коммерціи; вотъ та маленькая язва, вслѣдствіе которой жнзнь достаточнаго человѣка по временамъ становится хѵже жизпи нища-

г о ! 0 Французъ-рестораторъ, хвала, хвала тебѣ за твою золотую
Фразу! Оп а реиг (іе геззетЫ ег а ип І ю т т е вапз Гогіипе! Здѣсь
стыдятся походить на небогатаго человѣка! «Глядите въ одсѣднюю
комнату около боковой залы. Вонъ Гриша Вздержкинъ и противъ
него двѣ бутылки шампанскаго, — Гриша Вздержкинъ, который,
еслибъ подвести къ общему итогѵего долги и его имѣнія, оказаяся бы бѣднѣе Ира! Слышите голосъ Симона Щелкоперова: «Меловѣ къ , не подавать мнѣ впередъ сладкаго соуса къ спаржѣ, сладкій соѵсъ ѣдятъ одни хамы!» — А кто не знаетъ, что ѵ Симона,
получающаго отъ своей мамаши по стѵ рублей ассипіаціями въ
мѣсяцъ, не можетъ быть въкарманѣ денсгъ на спаржѵ въноябрѣ
мѣсяцѣ! И будто ѵже спаржа въ ноябрѣ такъ вкусна, и будто
Гриша Вздержкинъ не можетъ нрожить безъ двухъ бутылокъ
шампанскаго за обѣдомъ! Друзья мои, Снмопъ и Гриіпа, когда вы
опомнитесь и попытаетесь удержаться на краю пропасти? Неужели
вамъ обоимъ такъ страшно походить на небогэтыхъ людей? что
же вы оба въсамомъ дѣлѣ? богачи? Крезы? Ротшильды? Идите-ка
скорѣе въ боковую залѵ ресторана, пока еще время! Саднтесь скорѣе за обѣдъ въ сорокъ пять коп ѣекъ : можетъ быть, недалеко
отъ васъ время, когда п сорокъ, и даже пять копеекъ бѵдѵтъ для
васъ вещью недосягаемою.
Но ни Симонъ Щелкоперовъ, нн Гриша Вздержкинъ, не явились въ боковую залу. Отобѣдали тамъ только я съ Брапдахлыстовымъ, да еще какой-то бѣлокѵрый толстякъ, повпдимомѵ шведъ
или датчанинъ, куиіавшій такъ ѵсердно, чтоего толстыя, красныя
щокн надувалпсь, какъ щоки Эола. II онъ былъ правъ въ свосмъ
рвенін: — дешовый обѣдъ удался отлично — говядина таяла во
рту какъ масло, ветчина не рѣзалась, а ломалась кусочками, щи
были вкусны и ініво бросалось въ носъ какъ шампанское. Мы
ѣли и похваливали, но никто не слѣдовалъ нашему примѣру, и
бококая зала ойтавалась пустою дс шести часовъ.
Въ шесть часовъ пробѣжалъ но ней однако же изящный
Фельегонистъ Мѵхояровъ, въ безукорпзнснііомъ Фракѣ и галстухѣ,
похожемъ на чорную ленточку. Я остановилъ его и нригласилъ
принять участіе въ дешовомъ обѣдѣ; но Мухояровъ взглянулъ на
меня сурово, осмотрѣлъ кушанья и сообщилъ, что онъ торопится
на обѣдъ къ граФу Антону Борисычѵ. Въ скобкахъ надобно прибавить, что, ио сдѣланному мною изслѣдованію, оказалось, что
граФа Антона Борисыча уже двѣ недѣли какъ не было въ Петербургѣ.
На утро принесли мнѣ свѣж ій л и стокъ газеты съ Фельетономъ

Мухоярова о дошовыхъ обѣдахъ. «Радѵйтссь, всѣ скромпыс и не«богатые жители Псгрограда, писалъ этотъ даровитый юноша, —
«въ ресторанѣ «Ньюйоркъ» для васъ прпдуманъ обѣдъ, простой,
«опрятиый и крайне-дешовый. Вчера бы.іъ псрвый опытъ, но мы
«не можемъ ничего #казать о его у с п ѣ х ѣ , потому-что сами обѣ«дали въ одномъ аристократическомъ домѣ. На-дпяхъ, освободив«шись отъ приглашсній, мыпоставимъ долгомъ отвѣдать дсшоваго
«обѣда ѵ гг. Франсуа и Газенклопа, и на минуту присоедившиеь къ
«компаніи людей невзыскателыіыхъ и бѣдныхі., отвѣдать дешоваго
«стола въ 45 коп. серебромъ. Фельетонистъ имѣетт. нраво бывать
«вездѣ и обѣдать во всякой компаніи!»
Каковъ Мухояровъ и какова рекомендація?

IX.
О п И С А Н ІЕ Н Е О Б Ы К Н О В Е Н Н А Г О О Б Ѣ Д А , ІІО Б Л И З О С ТИ О м О Л Е ІІС К А Г О

КЛ А Д Б И Щ А , А ТАКЖ Е

М ОЕГО Р О М АН И Ч ЕС КАГО

С Т Р А Н С Т В О В А Н ІЯ п о П е т е р б у р г у С Ъ П О Ч Т Е Н Н Ы Ы Ъ ГОСПОд и н о м ъ Х а л д ѣ е в ы м ъ , в ъ ш у т к у п а з ы в а е м ы м ъ «ЗЛОСТн ы м ъ б а н к р о г о м ъ ».

Знаменптый, добродушный, безкорыстный и прслюбезный иашъ
другъ, докторъ Оома Ивановичъ Ш енФ ельтъ, высоко иоднявт> надъ
своей головою круж ку съ пивомъ (пиво онъ любитъ, потому что
оно напоминаетъ сму Гсрманію, а Ш снф сльтъ когда-то могъ выпивать по сорока пяти круж екъ пива въ одинъ вечеръ) и посылая
воздѵшный поцалуй нашему другому другѵ, Брандахлыстову, надняхъ изложилъ передъ нами слѣдуюіцѵю гигіеническую теорію,
нелішюнную возвышенной оригиналыюсти: — «Друзья мои, — произнес7> этотъ великій медикъ, достойный чести лечить самого Пантагрюэля, — друзья мои, вѣрьте моей опыпю сти: жизнь сидячая,
однообразная, безцвѣтная, сытая и вѣчно спокойная никогда нс
приводитъ человѣка къ хорошему состоянію здоровья. Напрасно
иные изъ васъ нредаются стариковской мнительности, избѣгаютъ
холода и излишняго движенія, сидятъ на жидкомъ супѣ, боятся
ужинать и робко убѣгаютъ съ веселаго пира, опасаясь гибельныхъ слѣдствій невоздержности на слѣдующсе утро.»
Единодушныя рукоплесканія были отвѣтомъ на рѣчь вдохновеннаго эскулапа, — а вслѣдъ за ними на мсня нашло свосго рода
вдохновеніе н я сталъ держать рѣчь, возбудившую не меньшее

одобреніе. — «Господа,» сказалъ я, прежде всего выпивиш за здоропье Оомы Ивановича, «гигіенііческая теорія нашего добраго друга должна быть принимаема не въ одномъ Ф изическомъ, но и въ
моралыюмъ смыслѣ. Вся моя жизнь и вся моя философія служатъ
ей лучшимъ подтвержденіемъ. Бойтесь рѵтины правствснной, точно
такъ жс, какъ докторъ совѣтуетъ вамъ бояться рутины гигіенической. Нс давайте себѣ окисляться посреди однообразія, не связывайтесь съ однимъ и тѣмъ жс кругомъ смертныхъ, не оковывай ге ссбя цѣпямн положитслыюсти и такъ называомаго хорошаго
тона , живите какъ можно раэиообразнѣе. Чтобы видѣть многое
на свѣтѣ, надо жить исключительною ж и знью , чтобъ пзучить людей, надо любнть людей всѣхъ безъ исключенія, чтобы наблюдать
съ пользою, иадо наблюдать жизнь во всѣхъ ея проявленіяхъ.
Горе тому изъ васъ, который, увидя на Нсвскомъ человѣка. одѣтаго не по модѣ, человѣка вътеплой Ф ур а ж кѣ , пройдетъ мимо его
съ невниманісмъ, потому что часто подъ зеленымъ картузомъ сидитъ голова достойная изѵченія! Бѣда тому, кто боится салыюй
свѣчки иа балѣ, кислаго вина за обѣдомъ, кто убѣгаетъ незнакомаго общества, не ходигъ по малонаселеннымъ улицамъ, такъ же
увядаетъ дѵхомъ, какъ т іт о з а рисііса, въ присутствіи ФІолетоваго
носа, сантименталыюй дѣвы, товарища безъ протекціи, гостнной
безъ ш т о ф н ы х ъ занавѣсокъ! Горе, горе невмѣрѵ щепетилыюму человѣку, горе смертному, задравшему свой носъ передъ другими
смертными, считающемѵ ссбя срсдоточіемъ вселенной, звѣздой свѣткости, чудомъ разѵмной положптельности! Если такой человѣк7>
хотя разъ въ мѣсяцъ не будетъ вырываться изъ своего тѣснаго
круж ка или круга, если онъ нс станстъ жить жизнью, о которой
говорилъ наінъ докторъ, если онъ ие будетъ по временамъ сообщагь своей кровіі быстрое обраіценіе, онъ окнслится навѣки и
сдѣлается но человѣкомъ, а презрѣнной кѵклою въ ѵзкихъ папталонахъ и сю ртукѣ восхитительнаго покроя!»
Побесѣдовапши, такимъ образомъ, мы разстались. Я выспался
спомъ невинпости и иа слѣдующее угро нроснулся съ необыкновенмо свѣжею головою, что всегда бываетъ со мной, когда я провожу часть ночи въ болтовнѣ съдрузьями моего сердца. Рѣзвость
моего духа на этотъ разъ была такъ сильна, что я, умываясь, выдѣлывалъ антраша и балансировалъ, поднявъ головѵ кверху, а вода, которою въ это время былъ наполненъ мой ротъ, производила
бурчаніе н клокотаніс совершенно сходное съ заключнтелыіыми
звуками итальянскихъ арій Фигаро, въ оВагЫеге». Прости меня, читатсль, за такія прозаическія подробности, но я съ тобой не церс-

монюеь и разсказываю ихъ затѣмъ, чтобъ ты понялъ лучше, въ
какомъ настроеніи духа находился твой пріятель Иванъ Александрычъ. Намыливая себѣ лицо за бритвениымъ зеркаломъ, я пѣлъ
изъ «Пуританъ» дуэтъ двѵхъ басовъ и хотя музыка этого дѵэта
могла назваться мрачною, по я придалъ ей колоритъ веселый и
пасторальный. Когда хозяинъ всселъ, весь домъ веселптся, оттого
Халдѣевъ, явившійся ко мнѣ спозаранку, увидѣлъ каргину общаго
довольства и общей радости. Даже іцвейцаръ, снимая съ него шубу, отпустилъ какую-то шуточку. «Чтб ты распѣваешь такъ рано!»
спросилъ мсня Халдѣевъ, входя въ столовѵю и принимая изъ маленькихъ ручекъ Тани чашку чаю.
— Сегодня день, опредѣленный мною на путешествіе по Петербѵргу, отвѣтилъ я, подвигая ромъ къ сторонѣ гостя. ІІетербургскій тѵристъ идетъ въ экспедицію, — видишь въ углу мой дорожный посохъ? Какова погода?
— Тепло, — ясно, — снѣгъ попридавило морозцемъ.
— Браво, значитъ можно идти въ длинномъ нальто. Таня, занимай Халдѣева, запри его въ кабинетъ, дай емѵ читать «Изслѣдованіе о гвоздеобразной надписи на камнѣ, найдснпомъ близь города Даміетты». Дивпое твореніе, особенно третій томъ! Придутъ
Великановъ, Пайковъ; АнтропоФаговъ учоный хотѣлъ обѣдать у
насъ, — только я, по обязанности туриста, едва ли яв.іюсь обѣдать!
— У меня есть къ тебѣ просьба, — сказалъ Халдѣеві. не безъ
робости.
— Тысячу готовъ выполнить, и сегодня же.
— Возьми меня съ собой пѵтешествовать.
Тѵтъ я задумался. Халдѣева я давно зналъ за отличнаго товаршца, весельчака; вечера нашего «злосгнаго банкрота» (когда нибудь я разскажу, почему Халдѣева мы называли банкротомъ) отличались веселіемъ (иногда на нихъ пропадали серебряныя ложки
за ужиномъ, но это уже касалось одного хозяина — комианія точно собиралась немного смѣшанная), однимъ словомъ я чтилъ и любилъ моего гостя, готовъ былъ бы ѣхать съ нимъ хогь въ Японію, а между тѣмъ не могъ рѣшнться взять его въ свои попутчики для краткаго путешествія по Пегербургу! Дѣло въ томъ, что
въ нравѣ Халдѣсва не было ничего тихаго, мечтательнаго, склоннаго къ созерцателыіымъ наслаждсніямъ ж изни; короче сказать,
для моихъ экспедицій онъ казался товарищемъ безполезнымъ. Халдѣевъ любилъ шумъ, крики, оторванныя Фалды, споры игроковъ
за бпльярдомъ, — онъ всегда останавлпвался на улицѣ, ссли двѣ
собаки грызлись или двос прохожихъ начинали снлыю толкагь

другъ друга. На его черепѣ силыю была развита шишка ратобор*
ства (Ьоззе сіе сошЬаІіѵіІё); въ Москву онъ ѣздилъ нарочно для
медвѣжьей травли или пѣтушинаго боя. Ііакимъ образомъ мои тихія странствованія, мои идиллическія приключенія могли заиять собой Халдѣсва? Дѵмая обо всемъ этомъ, я чуть было не дошолъ до
невѣжливаго огказа, но еще разъ раскинувши разумомъ, вымолвилъ ночти противъ воли: — «Ну, банкротъ Халдѣевъ, двинемся
въ путь, только чуръ, вссти себя смирно!»
Радость моего гостя не можетъ быть выражена словами. Онъ
назвалъ меня келичайшимъ изъ всѣхъ туристовъ, когда либо жившихъ на свѣтѣ; разъ двадцать пожалъ мою рѵку; сдѣлалъ три пнруэта; надѣлъ длинпое пальто и произнесъ: «Эхъ, кабы тепсрь
прпшли ІІайковъ да Антоновичъ... ужь задали бы мы съ тобой
такой фестень, что вся улица подверглась бы трепету.»
— Стой, стой, стой, Халдѣевъ! возразилъ я не безъ важности.
Рѣшаясь нутешествовать со мною, забудь о фестеняхъ и о поверганіи вътрепетъ своихъ сосѣдей! Все хорошо въ свое время и п и ры твои иснолнсны прелссти, но во время моихъ путешествій по
Петербургу, не должно происходить ничего шумнаго, ничего возбуждающаго чужое вниманіе. Я оттого и медлнлъ соглашаться на
твою просьбу, что зналъ твои вкѵсы; но теперь, отдавшись въ мои
руки, ты долженъ исполнять всѣ мои предписанія.
— Готовъ, готовъ, я шутилъ толы ю ...
— Итакъ, во первыхъ, сколыю съ тобой денегъ?
— А кто ихъ считалъ? простодушно отвѣтилъ Халдѣевъ, вынимая туго набитый бумажнпкъ. Безъ денегъ кто путешсствуетъ?
оттого я и забралъ съ собой всѣ налнчныя. Знаешь по латыни:

кво ускве тандемъ.
Онъ хотѣлъ сказать: от п іа тесшп рогЬо.
Я вынулъ изъ бумажнмка ассигнацію въ рѵбль серсбромъ и
далъ ее Халдѣевѵ, бумажнніп» же передалъ Танѣ съ просьбой
спрятать до нашего возвращенія.
Затѣмъ я то же сдѣлалъ съ своимъ бумажникомъ, вынулъ изъ
пего рубль и сказалъ спутнику, указавъ на обѣ ассигнаціи:—
«Это намъ на ііѵтевыя иЗдержки.»
— Чго, что! съ ужасомъ возопилъ понутчикъ: двѣ канарейки,
два рѵбля на всѣ нутевыя издержки, на вссь день! Татьяна Владиміровна, вашъ мужъ занемогъ! Я не тѵда попалъ, передо мной
не другъ мой, не Иванъ Александровичъ!
Мы съ женой засмѣялись, но бѵмажники тѣмъ не менѣе были
спрятаны, и я увлекъ Халдѣева на улицу.

— Любезный мой банкротъ, сказалъ я ему, когда мы оглядѣлись вокругъ себя и бодро пошли по тротуару, куда глаза глядѣли: дорогой мой пріятель, не для гулянья, не для дрѵжесквхъ шалостей, не для нирушекъ въ твоемъ вкусѣ мы сегодня сошлись съ
тобою; мы сошлись для путешествія. Чрезвычайно легко, илѣя
сотни рублей въ карманѣ, провестн деиь шумнымъ и веселымъ
образомъ; нд куда при этомъ дѣнется наблюдателыюсть, неожиданность, новость положеній, короче, вся эссенція экспедиціи? Ограііпчпвъ наши издержки до поздней ночн двѵмя рѵблями (а при первомъ твоемъ стремленіи брать что-либо въ долгъ, я тебя ііокндаю),
мы, разомъ простясь съ рутииой жизни, перенеслись въ веселое,
золотое время нашей беззаботной юности, такъ богатой приключеніями, такъ боштой бѣдношью ! . . . Возьми себѣ въ толкъ.
— Да, я понялъ понялъ тебя! радостно произнесъ Халдѣевъ,
всегда готовый нерескакивать изъ одной крайности въ дрѵгую.
Рѣчн твои, Иванъ Александрычъ, безподобныя твои рѣчи перенесли меня въ былое, свѣтлое, дорогое время нашей жизни. Не въ
богатствѣ счастіе человѣка — оно въ юношеской свѣжести, въ тепло.чъ сердцѣ, зоркомъ глазѣ п предпріимчивой независимости! 0,
верни ко мнѣ то время, когда, начиная мой день съ однимъ рублсмъ въ карманѣ, я былъ счастливѣе всѣхъ Лукулловъ земного
шара! Я иду за тобой всюду, хотя бы намъ во весь день иредстояло питаться однимъ двугривенникомъ. Лучшіс туристы всѣ
были бѣдными пѣшеходами; изъ великолѣпныхъ отелей не узнаешь свѣта. Идемъ жо, кѵда ты ведешь меня.
Долго было бы разс.чазывагь читателю въ подробности о всемъ
ходѣ нашего нутешествія до двѣнадцати часовъ полудня, такой
р азсказъ одинъ запялъ бы собой триста ш естьдесятъ пять Фельетоновъ. Я ограничусь только кр а т ки м ъ обзоромъ, для пам ятн на
будѵщее время, и іютомъ уже иерейду къглавнымъ Фактамъ всего
дня. Въ началѣ нашей экспедиціи, мы посѣтили Толкучій Рынокъ,
тамъ свели дружбѵ съ тремя букинистами п оказалн медицннское
пособіе одной дамѣ пріягнаго вида, объѣвшейся разныхъ овощпы х ъ товаровъ во Ф р у к т о в о й лавкѣ. Огъ Толкучаго мы перешап іули къ звѣринцу, гдѣ одинъ изъ прнслужниковъ, пріѣхавшій въ
Россію вмѣстѣ съ гіеною, сообщилъ намъ подробности своей бурной ж іізни іі иознакомилъ насъ со своимъ семействолъ, какъ четвероногнхъ такъ, н двуногихъ. Затѣмъ мы провели веселые полчаса въ магазннѣ мадамъ Тирбушонъ, гдѣ насі» напоилп коФеемъ
^гаіія; оттуда, неизвѣстно по какому поводу, забрели въ верхній
этажъ Пассажа, сдѣлали около тр е х ъ тысячъ папиросъ и познако-

мились съ нравами многочисленнаго класса петербургскихъ жителей, занимающихся выдѣлкой сигаретокъ на разиыхъ Ф абрикахъ .
Между дѣломъ видали великаншу и попросили дозволенія чаще с ъ
нею бесѣдовать. Затѣмъ мы нанпмали углы отъ хозяевъ, увидали
тамъ человѣкъ до ста никогда нами невнданнаго народа и подружились съ нѣкоторыми изъ числа этой сотни. Потомъ.. . но уже
намять моя, отъ изобнлія ф эктовт », какъ будто покрывается туманомъ. Достаточно будетъ, что въ двѣнадцать часовъ, черсзъ три
часа послѣ открытія экспедиціи, мы сидѣлн адски голодные въ
Первой Л и іііи Васильевскаго Острова, въ гостинницѣ Гейде, далеко,
далеко онъ нашихъ родныхъ пенатовъ. Халдѣевъ все время велъ
себя восхитіггельно, отличался веселой неутомнмостью н оггого заслуживалъ всякаго поощрснія: разсчитывая, что послѣ разпыхъ
издержекъ въ Пассажѣ, у насъ остается на лицо около полутора
рубля серебромъ, я п редложилъ другу сыграть партійку на билья рдѣ, позавтракать, а ужь относителыю обѣда положиться на игру
слѵчая, играющаго такую важнѵю роль во всѣхъ дѣлахъ нашей
жизни. — «Я готовъ, готовъ! радушно отвѣгнлъ Халдѣевъ, въ Петербургѣ позавтракать безъ денегъ труднѣй, чѣмъ отобѣдать даромь. Стѵкнемъ, стукнемъ по боку нашу кассу», добавилъ онъ,
любуясь на чистыя, уютныя, скромныя, вновь отдѣланііыя въ нѣмецкомъ вкусѣ комнаты гостинницы.
Мнѣ показалось, что я понялъ настроеніе духа, въ какомъ находился мой спутникъ, и оттого я, въ ожнданіи завтрака, ударился
въ одну изъ самыхъ моихъ иоэтическихъ импровизацій. — «Читалъ
ли ты старые, хорошіе нѣмецкіе романы, другъ мой Халдѣевъ, началъ я:— напримѣръ, романы Тпка, Спнса, Спиндлера? Изъ этихъ
романовъ я еще въ юности моей почсрннулъ страсть къ тавернамт.
и гостиннііцамъ, не тѣмъ великолѣпнымъ гостиницамъ, гдѣ трактирпые герои богатаго званія нроѣдаютъ свое имущество, а къ чистымъ, уютнымъ гостиницамъ въ родѣ этой? Чигая сцены, въ которыхі> описывается какъ пріѣзж ій герой заходитъ въ трактиръ
«Голѵбого Льва» или «Чстырсхъ Коро.іей» и поджидаетъ своего
наперсника, въ отдѣльной компатѣ. за кускомъ говядииы и круж кой рсйпвейиа, я самъ вссгда переносился къ средніе вѣка, въ готпческій городъ съ узкнмн улицами, въ гостиницу «Голубого Льва»
или «Бѣлой Лошади». ІІравдѵ говорилъ одинъ англійскій поэтъ:
«Изъѣзднвши свѣтъ вдоль и иоиерегъ, я пе встрѣчалъ нигдѣ иріема
радушнѣе, какъ пріемъ въ гостнніщ ѣ!» Я почти согласенъ съ поэтомъ, хотя очень люблю людсй н богатъ друзьями. Не скрою отъ
тебя того, что всякій годъ, проѣзжая но Остзейскому Краю, я за-

живаюсь по дняыъ въ нѣкоторыхъ старыхъ городахъ сдшіственно
изъ-за гостиницъ. Гдѣ нпбудь въ старомъ домикѣ съ высокой
кровлей и цич-рою «1611 годъ» надъ воротами, за стаканолъ пнва,
у расврытаго окна, безъ знакомыхъ, безъ собесѣдниковъ, я счастливѣе всѣхъ туристовъ въ мірѣ! Если ты читалъ старые романы...
— Я люблю тѣ романы, отвѣтилъ Халдѣевъ: — гдѣ убиваютъ,
ж гутъ на кострѣ, похищаютъ дѣвушекъ и разрушаютъ селенія.
Описанія разбойничьихъ притоновъ, особенно если тамъ на полу
есть пятна крови, мнѣ весьма нравятся. Одпакожь, иочему до сихъ
поръ не несутъ осетрішы?
Я глубоко вздохнулъ н сказалъ т о л ь ко :— Дай-ка сюда твой
рубль, почтенный сопутникъ. У ыеня остался одинъ полтипникъ.
— Вотъ тсбѣ н на! съ ужасомъ вскричалъ Халдѣевъ, а я отдалъ свой рубль мальчикамъ, которые тузили другъ друга въ тоннелѣ Гіассажа. Я огдалъ свой рубль для раздѣла между побѣдителемъ и побѣжденнымъ!
— Такъ іі сидн голоднымъ, возразилъ я, сдѣлавъ гримасу. Такъ
не путешествуютъ, о почтеннѣйшій изъ банкротовъ!
— Я оставлю свои часы въ залогъ.
— Это уже не по условію, и я тебя покину сейчасъ же.
— ІІо ѵолодъ терзаегъ мои внутренности!
— Могу только пожертвовать для тебя полтинникомъ. Мальчикъ, подай этому господину рюмку водки, хлѣба и порцію кнлекъ!
— Иванъ Александрычъ, на этотъ разъ тольио смягчись пеМІІОГО.

— Дайтс килекъ господину Халдѣеву. Терпи за свою неразсчетливость!
Спутнпкъ мой ничего не отвѣчалъ, но накинулся на закуску,
разомъ проглотилъ всю порцію.съѣлъ цѣлую булку и угрюмо послѣдовалъ за мною на улицу. Я повелъ его къ Тучкову Мосту смотрѣть старыя картины, о продажѣ которыхъ я недавпо читалъ въ
«ІІоліщейской Газетѣ». Тамъ мы познакомились съ самнмъ иродавцомъ и дажс выпили у него по рюмкѣ водкн, и даже яимѣлъсчастіе вндѣть, какъ, вслѣдствіе угощенія, сладкая улыбка появилась
на лицѣ Халдѣева. Но одно неожиданное обстоятельство испортило
нашу радость; у самаго выхода изъ квартиры стояла чорная картнна, вѣроятно, когда-то служнвшая вмѣсто вывѣски. На ней красовалозь изображеніе окорока, рыбы, раковъ н другихъ морскихъ
чудищъ. ГІрм вндѣ этого, мой говарищъ испустилъ слабый стонъ
и стремителыю увлекъ меня изъ дома.
Наступалъ третій часъ, мы были на Среднемъ Проспектѣ Ва-

сильевскаго Острова, и я самъ начиналъ ощѵщать приступы врага,
сокрушившаго желѣзную натуру самого Уголино, когда одинъ неожиданный случай нривлекъ все мое внпманіе. Цѣлыс ряды синихъ
пузатыхъ каретъ съ клоками неизбѣжнаго сѣна на запяткахъ, пересѣкли намъ дорогу, по пути къ Малому Проспекту, изъ каретъ
выглядывали дамы довольно противнаго вида, а ио всей улицѣ шла
цѣлая толпа разнохарактернаго народа, скоро поровнявшаяся съ
нами и незамѣтно увлекшая насъ за собою. Знакомыхъ лицъ въ
собраніи не оказывалось, а оттого я обратился къ поровнявінемуся
со мной старику почтеннаго нида и сказалъ доволыю печальньі.мъ
голосомъ:
— Нозвольте спросить, это похороны, на которыя я полѵчилъ
приглашеніе третьяго д н я ? ...
— Гочно такъ-съ, отпѣчалъ старичокъ почтеннаго внда, это
похороны Илыі ТимоФѣича Овсянникова.. . вы, вѣроятно, пошли
не по той улицѣ ? .. .
— Точто такъ, сказалъ я, потупивъ голову, мы съ моимъ другомъ опоздали... по дѣламъ, знаете...
— Что ты дѣлаешь? съ ужасомъ шепнѵлъ мнѣ Халдѣевъ, неужели намъ плестись до кладбища? И какой Илья Овсянниковъ, и
никогда ты не получалъ приглаш енія!. . .
— Молчи! сказалъ я строго и, обратясь къ старичку, спросилъ
съучастіемъ: — ну, какъ наши оставшіеся? какъ переносягъ они
тяжолую потерю?
— Чтожь, батюшка, кротко отвѣтплъ мой собесѣдникъ, вѣдь
сами знаете, какова родня осталась. Покойникъ племянниковъ и въ
домъ къ себѣ не пускалъ, за то по полмильонѵ на каждаго оставилъ. А нечего сказать, народъ хоть молодой, а хорошій. Все раздѣлили безъ ссоры, нохороны справляютъ честно, Матренѣ Ниловнѣ выдѣлили то, чтб опа сама захотѣла. Да вотъ я васъ нроведу
къ Матренѣ Ниловнѣ.
— Не нужно, не нужно, — сказалъ я, — теперь нетакое время?
Затѣмъ я, къ неслыханному ужасу страдальца Халдѣева, перезнакомился со всѣми господами, около насъ подвигавшимися, н не
изъявилъ никакого желанія обратиться вспять, несмотря на всѣ
знаки моего понутчика.
Мрачный видъ голоднаго моего друга сильно подѣйствовалъ на
всю комианію, его прнняли за человѣка особенно преданнаго памяти скупого богача Овсянникона. Я былъ очень радъ этому обстоятельству, наблюдалъ вдоволь, разговаривалъ съ новыми пріятелями всю дорогу и незамѣтно очутился у воротъ Смоленскаго
т. ѵ ш .

22

Кладбища, на которомъ лезкитъ столько дорогихъ мнѣ людей, столько
родмыхъ, столько друзей моего сердца, столько товарищей моей
молодости...
— Иванъ Александровичъ, сказалъ мнѣ тутъ Халдѣевъ, я тебя
нокидаю. Я сейчасъ унаду отъ изнеможенія. Въ моемъ животѣ совершается нѣчто ужасное, у меня ноги едва идутъ отъ голода.
Прощай, бѵду я помнить пѵтешествіе съ петербургскимъ туристомъ!
— Постой, мой любезный спутникъ, возразилъ я на это, имѣя
въ головѣ свои плаиы. Постой, посгой, неукротимый Халдѣевъ. Неужели ты способенъ отойдги отъ воротъ кладбища, не поклонившись памятн друзей и родныхъ нашихъ? Ты теперь въхороіиемъ
настроеніи духа, тм. отрѣшенъ отъ всего матеріяльнаго, и я гебя
не отпускаю. Въ жизни нашей вссгда слеза идотъ за шуткой, истииное чувство за беззабогною шалостью, минута умиленія за минутой
веселости. Объ этомъ должпы знать читатели моихъ «Замѣтокъ»;
безъ того «Замѣтки» эти покажутся имъ трудомъ нечѵвствительнаго смертнаго.
Отдавши должнѵю намять могиламъ лицъ, вышс всего нами почитаемыхъ, мы очутились въ другой сторонѣ Смоленскаго Ноля,
на томъ мѣстѣ, гдѣ рядомъ, одинъ возлѣ другого, лежало нѣсколько лучшихъ друзей пашей молодосги. На этомъ штандпунктѣ,
вспомииая о добрыхъ друзьяхъ нашихъ, я почувствовалі,, что могѵ
дать опять во.ію своему краснорѣчію, говоря о лицахъ, пессло нрожившихъ свою жизнь н переселивіиихся въ жизнь лучшую безъ
грѣховъ на совѣсти, съ свѣтлой улыбкой на молодыхъ устахъ.
«Халдѣевъ, добрый мой Халдѣевъ, сказалъ я, остановикшись междѵ могиламп, мы съ тобой молчаливо стояли надъ ирахомъ нашихъ родныхъ и женщинъ, нами любимыхъ, но для чсго же молчать здѣсь, возлѣ добрыхъ говарищей, такъ любившихъ и смѣхъ,
II шалости и беззаботную бѣдность молодыхъ дней? Гляди сюда,
я укаж у тебѣ всѣхъ по порядку, я здѣсь частый гость. Вотъ гдѣ
лежитъ иашъ зпаменитый художникь и дрянной стихотворецъ,
вѣрнѣйшій другъ п быстрый наблюдатель, чтитель славы, умершій
на порогѣ храма славы, родоначальннкъ «Замѣтокъ ІІетсрбургскаго
Туриста», человѣкъ памятный всѣмъ намъ. Черезъ сто лѣтъ надъ его
прахомь иотомство выстроитъ мавзолей, съ громкой надписью;
но это земляное возвышсніе и дубовый крестъ для меня милѣе
всѣхъ мавзолеевъ! Вотъ неподалеку отъ него прахъ юноши, котораго м ы ,вънаш пхъ собраніяхъ, звали вѣгреннымъ дитятсй, онъ,
я думаю, умеръ смѣясь, и былъ нравъ, потому что жизнь его была

чиста и смергь для него не могла съ собой нести страха. Халдѣевъ,
мой другь, тяжко іюдумать о гомъ, сколько разъ мы провожали
на вѣчный покоН друзей дѵпіи нашей, сколько разъ намъ приходилось съ рыданіемъ смыкать наши ряды надъ чьей-нибѵдь свѣжей могилой! Стунай тенерь вправо, по этой узкой дорожкѣ. Псредъ тобой памятникъ и букеты живыхъ цвѣтовъ около памятника. Это могила нашего добраго друга, прозваннаго проФессоромъ
чернокнижія, за всѣ добродѣтели, столько лѣтъ дѣлавшія его первымъ изъ первыхъ въ рядахъ нашего общества.»
На этомъ мѣстѣ Халдѣсвъ, нссмотря на голодъ, а можетъ быть
и ослабѣвъ отъ голода, заплакалъ горько. — «Такъ вотъ его могила! такъ вотъ гдѣ покоится вѣчнымъ сномъ мой милый товарнщъ? сказалъ мой спутникъ. Помшішь лн, Иванъ Александровичъ,
какъ вся наіиа компанія, всѣ особы широкоплечія и пожилыя, какъ
вся наша комианія плакала, рыдала, производнла даже смятеніе въ
публикѣ во время его похоронъ? Милый, добрый, изобрѣтательный
на шалостн пріятель, какъ я любилъ тебя, какъ я бывалъ веселъ,
бесѣдуя съ тобою, какъ ты покпдалъ меня, какъ скоро я проматывался до чнста, какъ мило говарнвалъ ты всенародно: «Съ чего
дѵмаютъ, что я стану ходить къ этому голяку Халдѣеву, оиъ промотался въ ирахъ и иегоденъ уже ни къ какому употребленію!»
(Ай, Божс! Боже! какъ я голоденъ!) Мнлый, вѣрный другъ, какъ
бы мы теперь попеселилпсь съ тобою! (ГІервое дѣло — пошли бы
обѣдать, я просто, умираю!) Пускай могила твоя никогда не остается безъ цвѣтовъ и друзья твои...
На этомъ мѣстѣ Халдѣевъ отсръ потоки слезъ и вдругъ произнесъ, взглянувъ на мсия отчаянными глазами: «Иванъ Александрычъ, все со мной кончено, я чувствую, чго еще черезъ часъ
меня не будетъ на свѣтѣ. Я голоденъ, ѵ меня бѵдто двадцать ножсй въ желѵдкѣ.»
Мнѣ самому стало жаль бѣднаго попутчика: онъ весь поблѣднѣлъ и сго даже стало корчить. Что мнѣ было дѣлать, чѣмъ могъ
я утолить мученія несчастпаго Халдѣева, здѣсь, между могилами,
въ стороиѣ отъ города? Пока я волновался въ разиыхъ мысляхъ
и даже шарилъ въкарманѣ, отыскивая та.мъ мятнѵю ленешкѵ, еще
вчера положениую, къ намъ скорыми шагами подошолъ толстый
молодой чсловѣкъ пріятной наружпоспі и сказалъ, кланяясь намъ
почтительно:
—
Госиода, поввольте убѣднтслыіѣйше иросить васъ не отказать мнѣ въ одной мнлости: помянугь покойнаго Нлыо ТимоФѣечнча. Закусиа готова во второмъ домѣ направо отъ воротъ клад22*

бнща. Мы помянемъ нокойника шампанскимх, котораго, смѣю сказать, едва ли кто нибудь изъ знакомыхъ старика нашего пнлъ въ
его домѣ.
Описать восторгъ Халдѣева можетъ развѣ перо Камоэнса. Черезъ три минуты мы уж с сидѣли за роскошнымъ столомъ, носреди
совершснно незнакомаго намъ общества.
\.
П РОДОЛЖ ЕЙГЕ Ф ЕЛЬЕТО НА
БЛИЗЬ

С й ІО Л Е Н С К А Г О

0

ІІЕ О Б Ы К Н О В Е Н Н О М Ъ

КЛАДБИЩ А,

ПРИ ЧЕМ Ъ

ОБѢДѢ

ЧИТАТЕЛЬ-

НИЦѢ Р Е КО М ЕН Д УЕТС Я Н О В Ы Й С О ТРУД Н И КЪ I I 0 ЧАСТИ « Зам ѣто къ

П етербургскаго

ясняется

, о тчего Х ал д ѣ е в ъ
н іе

Т уриста»,
ііо л у ч и л ъ

ба ш и б узука

а

'ГА К Ж Е

и зъ

-

НОВОЕ П Р О З В А -

.

Ну-съ, моя прелестная читательница — я начинаю продолжать
мой разсказъ, такъ неожиданно ирервавшійся посредн похороннаго
обѣда въ память ѵсопшаго богача Овсянникова. ІІрпзнайся откровенно въ твоихъ чувствахъ и отвѣчай мнѣ, не думая хитрнть передъ Иваномъ Александровичемъ. Безъ сомнѣнія мой поступокъ
и мое положеніе за чѵжимъ обѣдомъ, посреди вовсе незнакомой
компаніи, кажутся тебѣ странными и дурными по тону. /I хорошо
знаю моихъ читательницъ, да іі вообще всѣхч. женщинъ сѣверной
Пальмиры. Онѣ дѵмаютъ, что я благоговѣю передъ ни м іі и снособенъ только подшучивать надъ своими согражданами мужскаго
пола. Ничуть нсбывало — женская натура не возбуждаетъ во мнѣ
никакого подобострастнаго изумленія. Между изящнѣйшими женщинами знаю я не одну, ^ и і гепсіга сіез р о іп із ') и Моторыгинѵ, и
хлыіцу Мухоярову и даже самому Холмогорову, чтителю великосвѣтскости, жрецу хороиіаго тона! Когда-нибудь я поговорю обо
всемъ этомъ и разскажу тебѣ самой, дорогая читательница, на
сколько ты сама пропитана духомъ тщеславія, мотовства, высокомѣрія и нетерпимости. Дойдетъ и до тебя очерсдь, это я тебѣ
предсказываю откровенно, ты меня не подкупишь своими голубыми глазками, и ласковой улы бкой, и валансьенскими кружевами
на воротничкѣ! Я тебя вижу насквозь, знаю, что ты любишь счи-

*) За поясъ заткветъ.

тать меня и Халдѣева чудаками, моветонами, даже шутами, н,
консчно, за то отплачу тебѣ по заслугамъ. Не даромъ я просиживаю ночи надъ моими «Замогильными Записками », имѣющими
выйдтн въ свѣтъ черезъ пя гьдесятъ одинъ годъ послѣ моей смерти!
Но однако довольно о читательницѣ и о моихъ «Замогильныхъ Запискахъ»; дрѵгія идеи насъ ожидаютъ, дрѵгія картииы требуютъ
моего художествсішаго пера. Уже Халдѣсвъ съѣлъ три тарелки
супа и познакомился со своими сосѣдями, уже бесѣда начиііаетъ
принимать шумный характеръ, уже пито было не разъ за упокой
Ильи Овсяннпкова, уже мпрно пользуются жпзнью живущіе люди,
забывая о предметѣ ихъ собранія н тнш инѣ, подобающей сему
предмсту, Чтбжь дѣлать! Развѣ великій поэтъ не сказалъ раньше
пасъ: «сиящій въ гробѣ, мнрно спп, ж ііз н ь ю нользуйся живущій!»
Наслѣдникн богача Овсяиникова, да и всѣ гости, по видимому,
вполнѣ пропиталисъ сказанной аксіомой, а поэтому и сцены, насъ
окружавшія, нс лпшены были оживленія. Прямо протнвъ меня какой-то сѣдовласый старецъ, лѣтъ осьмидесятп, уписывалъ за троихъ, какъ будто на свадебномъ обѣдѣ, два дрѵгіе гостя толковалн
о политикѣ Енропы, часто упоминая имя Палъместрона и ругая
этого Пальместрона по заслугамъ; далѣе, на концѣ стола шла бесѣда страннаго содсржанія. Тамъ, изъ-за шума и звона ножей съ
тарелкамп, рѣзко возвышался чей-то голосъ, не то протяжный
Фальцетъ, не то жидкій сопрано, голосъ, какъ будто мнѣ знакомый.
Напрасно напрягалъ я мое зрѣніе, чтобы различить говорящаго
гостя, онъ былъ отъ меня скрытъ цѣ.іы мъ кружкомъ, гіовиднмому,
восхищопныхъ слуніателей. Пока я колебался въ моихъ мысляхъ
и собиралъ свои воспомпнанія, — голосъ этоп . вдругъ возвысился н произнесъ въвысшсй степени страішую Фразѵ:— «Господа,
мнѣ истинно пріятно ваше сочувстиіе къ «Замѣткамъ Петербургскаго Туриста». Для васъ не существуетъ никакихъ псевдонпмовъ,
и я не хочѵ снрываться долѣе: — это я нишу подъ именемъ Ивана
Ч — р— к — ж — н— ва, моего добраго друга, съ которымъ мы, трм
года тому назадъ, ѵбивали тигровъ на мысѣ Доброй Надежды.
— Что? что? что? вдругъ крикнулъ Халдѣевъ, бросая вилку и
грозно подпимаясь съ своего мѣста. Но я прндержалъ моего шумлнваго нріятеля н тнхо указалъ сму на огромное блюдо ветчины
съ горохомъ, ему подаіиюс. Халдѣевъ, наложилъ себѣ нолную тарелкѵ и потомъ сказалъ мнѣ: — «Пусти меня, я ѵдарю бутылкой
этого отвратительнаго самозванца.»
— Развѣ ты не видишь, что это Веретенниковъ? сказалъ я,
уснокоивая своего сосѣда.

— Веретснниковх, надувшій Бѵйновидова снгарами?
— Онъ самый.
— Продавшій банку отъ имбирнаго варепья вмѣсто китайской
вазы ?
— Именно, дорогой Ха.тдѣевъ.
— Отъявленный лгун ъ , выдающій себя за велпкаго путешественника?
— Да, да, это Веретеннпковъ.
— Тѣмъ болѣе надобно ударить его бутылкой п.іи стѵломъ.
— Оставь сго, Халдѣевъ, возразилъ я громко. Истинный мудрецъ должснъ н зі. всего извлскать однѵ пользу. Сиди и уплетай
встчпнѵ, да закрой меня своей особой. Я имѣю кой-какіе разсчеты
на Веретенникова.
А междутѣмъ господинъ, убивавшій со мною тигровъ на мысѣ
Доброй Надежды, продолжалъ восхінцать слушателсй разсказами,
по истинѣ безпримѣрнымп. — «Васъ удивляетъ, друзья мои, говорнлъ онъ (и вся зала внимала звукамъ его голоса), васъ уднвляетъ
то обстоятельство, что Иванъ Ч — р— к — ж— н— к — въ, извѣстный
шісатель, ссудилъ меня своимъ именемъ для подпнсн подъ «Замѣтками Петербургскаго Тѵриста.» Но, во-первыхъ, онъ получплъ отъ
меня за это сто тысячъ луидоровъ вексслями на Гоие и вѣнскаго
Ротшильда, во-вторыхъ, онъ обязанъ, даже облагодѣтсльствованъ
мною, и даже въгробѵ не забудетъ услугъ, ему оказанныхъ. Вамъ
всѣмъ, мирно сидящнмъ здѣсь п пользующимся отличнымъ угощеніемъ нашего добраго хозяипа (тутъ толстякъ Верстенниковъ съ
чѵвствомъ пожалъ р уку полнаго юноши, распоряжавшагося обѣдомъ), вамъ всѣмъ, здѣсь бесѣдующимъ, н нс вообразить себѣ
океана событій, катастроФъ, ѵжасовъ, пережитыхъ мною, Алексѣемъ
Всретенниковымъ, въ Индіи, на островахъ Тихаго Океана, въ степяхъ Африкн п наберегахъ озера Макараибо! Въ Индіи встрѣтилъ
я Ч— р— к — н— ж — к — ва и тамъ оказалъ ему одну изъ услугъ,
истинпо-дружескихъ, во вѣки не забываемыхъ Я спасъ изъ горящаго костра вю в у брамина, въ кото рую Ч — р — к — н— ж — въ былъ
влюбленъ съ обычной свосю необузданностью, со страстью тигра.
К акъ же послѣ этого ему не дать мнѣ своего имени для моихъ
«Замѣтокъ»? Нс могу же я, замѣчательный учоный, туристъ, изъѣздивш ій вссь міръ, охотивінійся за крокодилами на берегахъ сумрачно-таннственнаго Нила, не могу жс я подписывать мое имя
подъ шаловливымн Фельетонами русской газсты! Что сказалъ бы
обо мнѣ раджа Брукъ Саравакскій, съ которымъ мы очишали отъ
пиратовъ Малайскій Архипслагъ? Что сказалъ бы онъ, узнавши,

что Веретенниковъ пишетъ шуточныя статейки? Что подумала бы
обо мнѣ королева Помаре и король Камеа-меа, предлагавшіе мнѣ
въ своихъ владѣніяхъ весьма важную должность? Такомѵ человѣку
какъ я, надо хранить декорумъ, и вотъ почему, вмѣсто обычнаго
псевдошіма, нодъ которымъ невозможно укрыться, я пзбралъ себѣ
имя живого человѣка, Ивана Ч— р — к — ѵк— к— ва, такъмного мнѣ
обязаннаго!»
Едва нашъ толстякъ кончилъ рѣчь и отеръ салФ еткой свое
широкое, бѣлое лицо, какъ со всѣхъ сторонъ посыпались иа него
привѣтствія и распросы. Въ моихъ глазахъ было пять разъ выпито за здравіе Веретенникова, "Нетербургскаго Туриста». Халдѣевъ мѣталъ иовсюду гнѣвные взоры, но никто не заботился о
его гнѣвѣ. Единствснный человѣкъ, способный нзобличнть лгуна,
только молчалъ и слушалъ. Да и надо признаться,‘ было чего послѵшать. Отлично говорилъ Верстенниковъ, всс болѣе н болѣе
увлекая своихъ слушателей. но не забывая и пищи, а отъ времени
до времени поглащая цѣлыя блюда разныхъ припасовъ. Я давно
знаю Веретенникова, хотя, коиечно, не убивалъ съ нимъ тигровъ,
какъ о томъ можетъ догадаться читатель. Въ романѣ моемъ, который выйдегъ въ свѣтъ слѣдующей осенью, будѵтъ подробно изложсны дѣянія этого новаго Улисса, чсловѣка много странствовавшаго, много лгавшаго и не мало плуговавшаго въ свою жизнь.
И, страшюе дѣло, не взнрая на цсѣ лжи и обманы Веретенникова,
не взирая на его обжорство и самохвальство, я, дажс казия Веретснншсова (а одинъ разъ я даже упряталъ его въ тюрьму), не
переставалъ чувствовать къ нему нѣкоторое влеченіе. Одпимъ
ф н к т о м ъ могу я выразить чувство, возбужденное во мнѣ этимъ человѣкомъ. Весь конецъ стола около напіего туриста жаждалъ слушать отъ него исторію о спасенной женѣ брамина, въ которую
былъ влюбленъ Ч— р — к — ж — к — въ. Всѣ ѵпрашивалп Веретенникова начать разсказъ, и онъ готовился къ немѵ, попивая портвейнъ и безпрестанно повторяя: — «Странная эта исторія! почти
мевѣроятное приключеніе! . . . передъ вами, господа, раскинется
рядъ невообразимыхъ, почти неправдоподобныхъ событій!» Я самъ
сидѣлъ, ѵкрывшисі. за сосѣдями и, надо признаться, ожидалъ
разеказа съ жадностью. Никогда нс бывала моя особа въ Индіи,
никогда Иванъ Александровичъ не влюблялся въ жсну брамина,
никто нс спасалъ дорогихъ ему женщинъ изъ горящаго костра—
а между тѣмъ Иванъ Ч— р — к — ж — н— к— въ ни за что на свѣтѣ
нс упустилъ бы случая услыхать разсказъ объ ост-индскнхъ похожденіяхъ Ивана Ч— р — ж — к — ва. Да, мои читатели, Вереген-

никовъ былъ не простоіі лгунъ, и его импровизаціи приводили въ
восторгъ не однихъ только легковѣрныхъ слушателей.
Но пока я одинъ разсуждаю, разсказъ Веретешшкова ѵже начался. ГІрн началѣ его, онъ оішсалъ слѵшатсля.мъ индійскій городъ Бенаресі>, въ которомъ, конечно, никогда не былъ ни онт>
самъ, нп кто-либо изъ насъ слушавшпхъ. Долго гопорилъ вптія о
слопахъ, пагодахъ, массивныхъ куполахъ, паль.човыхъ роіцахъ,
статуяхъ богинп Вишну н смуглыхъ баядеркахъ, танцѵющпхъ подъ
звуки гонга. Въ одной изъ пальмовыхъ рощъ, блнзь главной пагоды Бенареса, обнгала та дпвпап жена брамііна, въ когорую Иванъ
Ч-р-н-ж-н-ковъ влюбился съобычной своей нсобузданностью. Прелести юной индіянки Веретенннковъ описалъ такъ, что я самъ
ощутплъ нѣкоторое волненіе въ ссрдцѣ, слушатели же едва не заплакалп отъ упоенія. «Въ это время я самъ», такъ продолжалъ
нашъ орэторъ, «зажплся въ Бенаресѣ, наблюдая нравы извѣстныхъ удавителей-туговъ. Много разъ встрѣчались мы съ Иваномъ
Александровичемъ въ пальмовой рощ ѣ, гдѣ раздавалнсь звукн
гонга и гдѣ жнла его возлюбленная! Много разъ говорнлъ я ему: —
«эй, Ч -р-к-ж -н-к въ, брось волокитство за индіяиками — самая лучшая изъ нихъ не что иное какъ дура, сжигающая себя на кострѣ
по смсрти мужа! Браминѵ теперь девяносто семь лѣтъ онъ умретъ
въ скоромъ времени — что ждетъ тогда женщину, тебя плѣнившѵю'? Подѵмай объ этомъ, обуздай свои бѣшсныя страсги. Я нонимаю, что можно любить женщину съ острова Явы, я понимаю
прпвязанность къ осгровитянкамъ Маркнзскихъ Острововъ; но здѣсь
я не поннмаю любвн. Когда браминъ умретъ, его жена должна будетъ
сжечь себя всенародно!» И что же? мое предсказаніе нсполнилось:
черсзъ недѣлю послѣ нашего разговора съ Ч-р-к-ж-к-вы мъ, браминъ умеръ скоропостижно!
Ронотъ заглушоннаго ѵжаса вырвался изъ груди всѣхъ слушателей, даже изъ моей собствеішоіі груди!
Веретенннкоігь отеръ лицо еще разъ, в ы і іи л ъ два стакана вина
и продолжалъ рѣчь, упиваясь собственнымъ свонмъ краснорѣчіемъ. Онъ описалъ намъ огчаяніе молодой браминшн, ея твердую
рѣшимость сжечь себя на кострѣ вмѣстѣ съ трупомъ мужа, онъ
перенесъ насъ въ Фанатическій міръ суровыхъ Инлійцевъ, изобразилъ тревогу всего города, приготовленія къ торжсству, прощаіііс юной жертвы съ родными и съ народомъ. Мало того, онъ новелъ насъ въ жилище жертвы, разсказалт>, чѣмъ была убрана ея
опочивальня, какимъ бамбуковымъ ковромъ устилался гамъ полъ,
какого цпѣта нлатье надѣла молодая женщііна, и какого вѣса

серъги красовались въ ея маленькихъ, смуглорозовыхъ, прозрачныхъ уніахъ. Затѣмъ кисть иошла брать все шире и шире, на сцену
выдвинулись весь городъ Бенаресъ, хоры баядерокъ, толпы браминовъ въ бѣломъ одѣяніи, великобританскія власти въ красныхъ
мундирахъ, тщетно пытавшіяся отговорить несчастную вдову отъ
ея намѣрепія. Все было напрасно: на главной площади города уже
высился костеръ изъ сандальнаго дерева — благовонная смола горѣла въ серебряных^ вазахъ, площадь наиолнилась мильономъ
народа, на часахъ породской^ башни пробило одиннадцать часовъ,
въ четверть двѣнадцатаго все должно было кончнться. Молодая
вдова, одѣтая въ широкое полосатое плагье (одна полоса бѣлая, а
одна палевая) появилась передъ восторжеиной публпкой. Она
кннула въ народъ четыре иригоршни цвѣтовъ, народъ иодрался за
эти цвѣты. Опа раздала подругамъ серьги изъ ушей, браслеты съ
рукъ, золотыя колъца съ малепькихъ ногъ, и потомъ взошла на
костсръ твсрдымн шагами...
— Что же дѣлалъ въ это время моіненникъ Ч— р— к — ж — въ?
спросилъ тутъ молодой распорядитель обѣда, ударившп по столу
кѵлакомі>. Вся публпка давно была охмѣлсна — отчасти виномъ,
отчасти импровішціей Веретенникова.
— Что дѣлалъ Ч— р — к — ж — н— к— въ? звонко-протялніымъ
Фальцетомъ продолжалъ ораторъ. — Пашъ Иванъ Александрычъ
стоялъ у самаго костра, подверн;енный разслабленію, но глаза его
сверкали какъ у бенгальскаго тпгра. Зайднте въ звѣринецъ, взгляните на эгого тпгра, и тогда вы составите себѣ слабое понятіе о
глазахъ Ч— р— к — ж — к — ва,въто врсмя,.когда дорогая ему женщина восходила на роковой костеръ! Уже Факелы загорались въ
рѵкахъ брамнновъ, уже лѣвая часть костра, составленная нзъ мелкихъ дровъ, облитыхъ смолою, вспыхнула яркнмъ пламенемъ.. . а
нашъ соотечественникъ не трогался съ мѣста. Онъ былъ ѵбитъ
дѵхомъ. Вы, вѣроятно, знаете, господа, что во мнѣ обитаетъ страсть
ко всему невозможному, разнтельному, тптаническому. Видъ норажоннаго дрѵга и погибающей жепщины расшевелили мою натуру.
Я не ѵдержался. Я подошолъ къ Иванѵ Александрычу и только
сказалъ емѵ, указавъ на костеръ, силыю разгаравшійся: «Еще

м т у т а , и все будетъ кончсно!»
Того было доволыю. Подобно двумъ ѵдавамъ, кпдающнмся съ
древа на ѵбѣгающую аптилопу, мы двое бросилисъ къ нылаюіцему
костру, ѵхватились рѵками за боковые столпы, препятствовавшіе
дровамъ разсыпагься, натужились на сколько хватало силы, и.
вмигъ вмѣсто высокаго костра на землѣ оказались лпшь нестрой-

ныс ряды угасавшихъ полѣньевъ. Трупъ брамина, полусозженный,
покатился по травѣ, а юная жертва очутилась въ объятіяхъ Ивана
Александровича! «Здодѣи! оскорбители Брамы!» заревѣла толпа
Ф анатиковъ -зритслей, а жрецы кинѵлись на насъ, нотрясая орѵжіемъ. Первыхъ двухъ браминовъ я ѵдарилъ полѣномъ по головѣ,
они ѵпали къ моимъ ногамъ и погибли въ ужасныхъ мученіяхъ.
Трехъ другихъ я схватилъ за волосы и столкнулъ головами такъ,
что изъ трехъ головъ осталось лишь н ѣ ч тф похожее па кисель.
Тѣмъ временемъ Ч— р— ж — к — въ уносилъ .вдову брамина, при
восторжепныхъ рукоплесканіяхъ аііглійска^о населенія, дивнвшагося нашей смѣлости, по не рѣшнвшагося помогать намъ открыто.
Еіце шесть браминові, палн подъ моимн ударамп и толпа заколыхалась въ трепетѣ. Пользуясь минутой замѣшательства, мы оба
пробились ко дворцу гѵберпатора. Итакъ было двумя путешественниками совериіено дѣло, безпримѣрное, какъ въ лѣтописяхъ города
Бенареса, такъ и въ исторіи вссй Индін! Да, друзья мои, то было
дѣло чрезвычайное! то былі, подвигъ, по истинѣ, едва-сдва правдоподобный!»
И я, и Халдѣевъ только могли взгляпѵть другъ на друга въ
глубокомъ безмолвіи. Глубокое безмолвіе властвовало и на концѣ
стола, въ кругѵ лицъ, окружавшихъ Всрстенникова. Жаркое не
было доѣдепо, къ бламманже никто не прнтрогивался, шамнанскія
бутылки стояли недопитыя, и жнвнтельный газъ изъ нихъ выдыхался.
— Чтб же сталось потомъ съмолодой вдовой брамина? посреди
тшшіны вдругъ спросилъ одинъ и зі, любопытнѣйшнхъ слушателей.
— Одни говорятъ, — хладнокровно сказалъ Веретеншіковъ —
что Иванъ Алсксандровпчъ, соскучившись ея любовью, кинулъ иесчастную въволны моря. Я, признаюсь, не раздѣляю этого мнѣнія:
Ч — р— к— ж — н— к — въ, конечно, не нрочь ѵмертвить человѣка,
завести Ф а л ы ш івую игру въ карты; но, кажется мнѣ, что онъ неспособснъ погубить невиннѵю индіянку. Мнѣ писали изъ Каптона,
что вдова брамина, обвѣнчанная съ Иваномъ Алсксандровичемъ,
долго жила въ Америкѣ, а теперь собирается въ Петербургъ къ
м у ж у ... Я знаю даже навѣрное, гдѣ тенерь она, и въ какой гостин ицѣ она остановится!
Хотя большая часть слушателсй была сильно разгорячена спиртными напитками, — однакожь послѣдняя рѣчь Веретенникова не
прошла безъ возраженія.
— «Помилуйтс, Алексѣй Ѳедосѣичъ, сказалъ ему одинъ изъ
илемянниковъ усопшаго Овсянникова — въ вашихъ словахъ должна

быть какая-то ошибка. Вѣдь Иванъ Александровичъ женатъ на
русской дѣвуш кѣ, въ в а ш и хъ же Фельетонахъ о томъ го вори тся !
—
Женатъ! женатъ! энергически произнесъ Веретенннковъ, и
дажс изобразилась на его лицѣ улыбка, обидная для спрашивавшихъ. «Конечно, женатъ, но что же изъ этого? Вы, я вижу, всѣ,
сидя въ своихъ иорахъ, выучялись мѣрять людей по вашему скромномѵ масштабу. Вы нс знаете, что во многихъ дѣлахъ своей жизни
Иванъ Ч— р— к— ж — н— к— въ хуже тигра и гіены бенгальской!
Ему ничего не значитъ ограбить путсшественника, жениться на
чстырехъ женахъ и потомъ поднести каждой изъ ж онъ лимонаду
съ лышьякомъ. Вѣрьте мнѣ, знающему дѣло— Ч— р— к— ж— н—
к — въ былъ женатъ девять разъ, и изъ девяти его ж оиъ пять жив ы ... до тѣхъ гюръ, пока онъ не вздѵмаетъ отъ нихъ отдѣлаться!. . .
Въ это время я хотѣлъ опять взглянуть на Халдѣсва, но спутника моего уже не было на своемъ мѣстѣ. Иеукротимый баши-бузукъ не могъ псрепести клсвстъ Веретенникова! Прежде чѣмъ я
ѵспѣлъ одуматься, Халдѣевъ уже стоялъ противъ велсрѣчиваго
туриста, очсвидно поблѣднѣвшаго н сконФ узивш агося.
—г «Госнода», вдругъ произнесъ Халдѣсвъ, обращаясь ко всѣмъ
слушателямъ»— позвольте мнѣ опровергнуть приговоры этого толстаго обманщина. Ивапъ Ч-р-к-ж -к-въ, мой другъ, никогда не бывалъ
въ Индін, никогда не велъ ФальшивоЙ игры, нпкогда не убивалъ путсшествснниковъ. Женатъ онъ всего на одной ж енѣ и жпветъ съ
нею въ иримѣриомъ согласіи. Раза два.спасалъ онъ г. Верстенникова отъ тюрьмы и иобоевъ, за что Веретенниковт,, к а к ъ вы видите, илатитъ ему гнусною клеветою. Нужны вамъ доказательства
моихъ словъ? На противуположномъ концѣ стола сидитъ самъ
Иванъ Александровичъ: обратитесь къ нему, спросите его, знаетъ
ли онъ Веретенникова н далъ ли ему право тщеславиться «Замѣтками Петербургскаго Туриста». Всѣ глаза обратнлись въ мою сторону, а Веретенниковъ, узнавши мою персону, иоблѣднѣлъ еще
болѣе. Не пытаясь оправдываться или вывертываться, онъ кипулся
было къ своей ш л я п ѣ , но движеніе его возбудило л и ш ь несказанный гнѣвъ со стороны недавнихъ слушателей. 0, кто же изъ моихъ читателей не знаетъ, ка къ свирѣнъ ц задоренъ становится
человѣкъ послѣ сытнаго обѣда съ достаточнымѵ количествомъ
шампанскаго! Всѣ обманы Веретенникова,обнаружась сами собою,
новлекли великую бѣду на его голову! — «Можно ли такъ безстыдно лгать!» кричали ему одни гости. — «Такъ вся исторія о
женѣ брамина пустая выдумка?» со злобой говорили дрѵгіе. — «А,
ты нрисвоиваешь себѣ чѵж ія сочиненія! а! Ч — р— н— іь —ж —

н— к— въ ѵбійца и игрокъ!» вопіялъ Халдѣевъ, высоко іюднимая
надъ головой пустую бутылку. И вдругъ обіцая разноголосица
была покрыта однпмъ общимъ возгласо.мъ: — «Господа, надо побить этого об.ѵанщика!»
Напрасно бѣдный толстякъ Веретенниковъ умолялъ о пощадѣ
и кидался ко мнѣ, упрашивая, чтобъ я за него вступился: буря
поднималась не на ш уткѵ и мнѣ невольно приходили на мысль
строкн поэта но поводу одного свадебнаго пира, кончившагося подобною же исторію:
И драка вспыхнуіа вездѣ
Въ одиную минуту!!

Къ счастію, однако же, настоящей драки не послѣдовало. Не
успѣлъ Веретенниковъ получить пяти толчковъ въ бокъ, какъ у
него явіілся защитникъ, въ образѣ самого содержателя гостинницы,
въ которой мы обѣдали, Подъ прикрытіемъ сказаниаго мужа, толстякъ уведенъ былъ въ чуланъ и спрятанъ тамъ отъ взоровъ разгнѣванной публикн, увы! голько на время. Иеѵкротимый Халдѣевъ
узналъ о чулаиѣ и привелъ передъ его дверь все собраніе, требуя немедленной выдачи человѣка, пускавшаго дѵрнѵю славѵ про
его друга Ивана Александрыча. Дѣло становилось тѣмъ хуж е, что
въ память покойнаго Овсянникова было выпито еще трн яіцика
шампанскаго!
Папрасны былп мои просьбы и мои увѣреиія въ томъ, что я
отъ дуніи прощаю Верегенникова. Дверь чулана колыхалась огъ
напора могучихъ плечъ, Халдѣевъ не внималъ никакнмъ увѣщаніямъ. Тогда я рѣшился на послѣднюю мѣру, то-есть кинулся къ
хозяину іі убѣдилъ его провести мепя въчѵланъ другнмъ ходомъ.
Когда мы явнлись туда, Алексѣй Ѳедосѣичъ, истребитель тигровъ
и малайскихъ ииратовъ, находился почти въ безнамятствѣ отъ
ужаса. Мы паскоро прикрыли его шубой и вдвоемъ вывели на задній дворъ, оттуда въ огородъ, а изъ огорода на Малый Проспектъ
Острова. Увидя себя виѣ опасности, Веретенннковъ нрижалъ мою
руку къ свосму сердцу и возоиплъ громкпмъ голосомъ:— «Иванъ
Александрычъ, требуй ртъ меня жизни и всей моей крови. Я твой
рабъ до коіща дней моихъ. Чѣмъ могу воздать я тебѣ за услугу
сейчасъ оказанную?
—
Двумя вещами, почтенный Алексѣй Ѳедосѣевичъ, отвѣтплъ
я, сажая толстаго туриста на извощика, — двѵмя веіцами можешь
ты отблагодарить мепя за сегодняшній день. Воиервыхь лги меньше и не натыкайся на исторію, а во вторыхъ, во вторы хъ... Я от-

крылъ въ тебѣ дарованіе замѣчательнаго разскаіцика. Хочешь ли
ты быть, и на самомъ дѣлѣ, моимъ сотрудникомъ по части «Замѣтокъ Петербургскаго Туриста»?
— Чтб я слышу? перебилъ меня туристъ, ты пе издѣваешься
надо мною? ты серьёзно предлагаешь мнѣ эту великую честь?
— Очень серьёзно, отвѣчалъ я. Пора тебѣ извлечь какую-нибудь пользу изъ твоего пламеннаго воображенія. Я намѣренъ испробовать твой даръ и позпакомить съ иимъ просвѣщенную публику.
Разъ въ мѣсяцъ ты будешь писать ио одному Фельетону, вмѣсто
ыеня. Я начинаю утомляться, да и вообще мои «Замѣтки» не могутъ потерять огъ элсмента вопіющаго и неправдоподобнаго. Давай полную волю своей Фантазіи, — я убѣжденъ въ томъ, что разсказы твон будутъ очаровывать читателя. Я забываю все прошлое, — приходи ко мнѣ завгра совѣтоваться объ эгомъ дѣлѣ. Пошелъ, пзвощинъ!
И мы оба уѣхали въ разныя стороны, оставивши друзей Овсянникова доканчивать ипръ, поминки и бесѣду. Когда я вернулся
домой, жена снросила ыеня, закусивъ губ ки : «Хорошо было путешесгвіе по Петербургу съ Халдѣевымъ?»
— Не забѵду я путешествія съ Халдѣевымъ, отвѣчалъ я, переводя духъ и наливая себѣ рюмку водки. Это не путешественннкъ,
а какой-то башибузукъ необузданный.
Съ той поры принято называть Халдѣева уже не злостнымъ
банкрото.чч>, а баши-бузукомъ.
КОНЕЦЪ ВТОРОЙ ЧАСТІІ.

4855.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ.
I.
0
а

парадной
ещ е

БО Л ѣе

б у р г с к ій

елкѣ

у

бездѣтн аго

0 ТО М Ъ,

п о э га

К опернаум ова,

К А К Ъ ОБРАДО ВАНЪ б ы л ъ П е т е р -

Т у р и с т ъ , н а к а н у н ѣ Р о ж д е с т в а , О Д ІІИ М Ъ и з ъ
С ВО ИХЪ Ч И Т А Т Е Л Е Й .

«Читатель мой уже хороню знаетъ, что ялюблюстароесеребро,
древній ФарФоръ, табакерки съ миніатюрами, Фламандскія картины
и все прочее. Зная обо всемъ этомъ, онъ очень могъ бы возблаго-

дарить за паелаждеиіе, доставляемое ему моими «Замѣтками», то есть
вознаградить меия присылкою въ редакцію «Санктпетербургскихъ
Вѣдомостей» ссребряной стопы, хорошей картины, мраморной фигуры — для передачи автору «Замѣтокъ Петербургскаю Туриста »
отъ его неизвѣстнаго почитателя. Такой подарокъ я бы охотно
принялъ и даже возблагодаріыъ бы за него приличной эпистолой въ
стихахъ, и неизвѣстнаго своего почитателя поставилъ бы наряду съ
героями древпяго Рима. Взять подобнѵю взятку не грѣш но, а достохвально. Ранѣе меня, Горацій получилъ домпкъ и поле, какъ
дань почтенія отъ читателя; Тацитъ безгірерывно принималъ дары
отъ неизвѣстныхъ чтителей его мудрости, а загородный палаццо
Сенски, наполненный статуями, золотыми амФорами и мозаикой,
свидѣтельствовалі, о добрыхп, наклонностяхі, римской публикп.
Времена перемѣнились, нынче никто не помнитъ поэтовъ, никто
пс даритъ статуй и картинъ скромному писателю, и самый первый
изъ служителей рѵсскаго Гіинда не можетъ рызсчитывать ни па
чтб, кромѣ букета камелій н пучка нмлортелей; хорошо еще, если
камеліи съ пммортелямн пришлются емѵ при жизни, а не украсятъ
собой его могилы! Право, неоцѣненный читатель, если ты обо
всемъ этомъ подумаешь, то оно будетъ не дурно! Что стоитъ тебѣ
отдѣлить отъ твоихъ Ф ам ильны хъ рѣдкостсй какую нибудь ссврскую вазу, картипу Фан-дер-Нээра, древнюю чашу съФигурамн, наклеить на нее любезную записочку и послать въ контору нашей
газеты? Какіе толки, какія догадки были бы возбѵждены во всемъ
изящномъ к р у г ѣ твоимъ деликатпыиъ ноступкомъ, какъ бы я гордился сііои.мъ успѣхомъ, какъ разозлился бы на .чсня мой соперникъ Евсей Барнаѵловъ, никогда не получавшій отъ своей практики ннчего, кромѣ медока, свѣчей, ламповаго масла, бобровыхъ ф ѵ ражскъ н другихъ прозаическихъ предметовъ, имъ жс самимъ выіірашиваемыхъ неотступио! Что касается до меня, то я ннкогданичего не нрошу, ни на кого не жалуюсь, скроино допольствуюсь
своей долей, н жду награды въ потомствѣ. Когда издадутся мои
«Литературныя Воспомиііанія», черезъ нятьдесятъ одинъ годъ послѣ
моей смертн, читатель очень хороиіо увидитъ, какимъ замѣчательнымъ безкорыстісмъ я обладалъ, съ какою рыцарскою чсстностыо
совершалъ я свое Фельетонное поприще! Но обо всемъ эгомъ я
еще разскажу въ одиой изъ слѣдующихъ моихъ статей, гдѣ, съ
иолной откровсшюстью, будутъ пересказаны всѣ искушенія, какимъ я подверга.іся со сторопы магазинщиковъ и продавцовъ за
гюслѣдніе два года!»
Вотъ какого рода сгроки набросалъ я въ субботу передъРож-

дествомъ, въ день елокъ и радостей, сидя одинъ въ своемъ кабинетѣ, часа въ два нополудни. Вышеприведеннымъ пассажемъ должна
была открываться гисторія о томъ, какъ любитель рѣдкостей, Андрей Ивановичъ Лопаткинъ ссудилъ изящнаго Холмогорова драгоцѣннымъ севрскимъ сервизомъ на одинъ вечеръ; — но наслѣдующее утро изъ всего сервиза нолучилъ одни черепки. Сказанная исторія, несмотря на всю ея высокую занимателыюсть, отлагается до другого раза, а вл> нечать отдается одно встугіленіе, почему же именпо
одно вступленіе о томъ въ скорости узнаетъ моя читательница.
ІІта къ , я дописалъ вышерѣченный пассажъ и положилъ перо
на минуту. Для чего писалъ я его, — нзъ за какой причины р ѣ шался я вызывать читателей на знакъ вниманія къ Ивану Александровичу Ч -р-к-н-ж -к-ву? Что это мнѣ вдругъ захотѣлось чѵжого
серебра, чужого ФарФору и чужихъ рѣдкостей? Всякій изъ многочисленныхъ друзсй моихъ знаетъ очень хорошо, что я не жаденъ
къ чѵжому добру, самъ обладаю хорошими вещами, въ своемъ обращеніи скорѣе холоденъ, чѣмъ искателенъ, ноирошайкой никОгда
не бывалъ и за подарками во вѣкъ свой не гнался. И вотъ Иванъ
Александровичъ, смѣло могущій сказать о себѣ, что всю свою жизнь
никого ни о чемъ не проснлъ, набивается на нроявлснія читательскаго вниманія? Чѣмъ же послѣ этого отлнчается онъ отъ Бариаѵлова, Мѵхоярова, юнаго Фельетоииста, и наконецъ ѲеоФила Моторыгина, который, какъ говорягъ его ненависгники,
........................ выкралъ натурою

И зъ В альзака ч еты р е главы ?
Неужели же «Петербургскій Туристъ не умѣетъ свершать своего скромнаго дѣла безъ подарковъ н поощрсній? Неужели онъ
отдаегъ свою благородную гордосгь за ирисылку Фламандской картины и серебрянаго кубка? Гдѣ же послѣ этого, вся оригииальность Ивана Александровнча, гдѣ его простота, гдѣ его безхитростиая откровеііаость, гдѣ его рѣдкая н рѣзкая любонь къ гіравдѣ?
Поче.му онъ нс вычеркнетъ строкъ, сейчасъ имъ написанныхъ, и
самъ не иокраснѣетъ за свое обращеніе къ читателю?
Что-то подобное этимъ мыслямъ вращалось и въ моемъ умѣ,
нока я сидѣлъ за листомъ бумаги, въ своемъ кабинетѣ, въ два
часа пополудни. Но колсбанія мои были крагковремениы, я зналъ,
что пиіиу, и былъ увѣренъ въ добрыхъ чувстпахъ читателя, во
взаимной нашей съннмъ симиатіп. Ш уткЗ всегда остается шуткою,
н ішкто не обязанъ нринимать ее за дѣло серьознос. Мнѣкажется,
что я достаточно знакомъ моимъ читателямъ и могу считать себя

не въ одномъ отношсніи выше всякихъ подозрѣній. Итакъ пускай
же вышепрописаиный нассажъ идетъ въ газету* безъ измѣненій;
въ немъ, какъ кажется мнѣ, подъ шутливостью скрыта мысль довольио серьёзная. Не вазъ и не картинъ проснмъ мы, литераторы,
отъ ііашихъ цѣнителей, а просто ласковой симпатіи, родственнаго
привѣта, дружескаго намека о томъ, что мы не напрасно трудимся.
Пора намъ всѣмъ о ц ѣ ни ть другъ друга и обмѣнятьс'я пріятельским и
чувствами. Большаго ничего не желалъ я ска за ть, « одинъ Евсей
Барнауловъ, коварный старецъ, можетъ разглашать, что я имѣю
разсчеты на карманъ читателя. Итакъ подвшіемся далъе и приступимъ к іі продолженію Фельетона.
Едва успѣлъ я съизнова в зя ть перо и п р и стѵп и т ь къ иродолженію Фельетона, какъ звонокъ въ моей прихожей зазвенѣлъ съ
особенной яростью, и въ кабинетъ ко мнѣ ввалилась компанія
сердцу милыхъ мнѣ пріятелей, го есть Халдѣевъ, Брандахлыстовъ,
Антоновичъ, Оленинскій младшій, ІІпгѵсовъ младшій, Пайковъ, Лызгачовъ, Буйиовидовъ, АнтропоФ аговъ и докгоръ ПІенФѲльтъ. Они
вошли въ іпубахъ, не снииая калошъ, натоптали на всю комнату,
запачкали коверъ, вышитый моею поклонницей Евласіей Кривоносовой; но несмотря на то, сердце мое заиграло въ груди при видѣ
такой блистательной компаніи! Какъ мило мелькнѵли въ моихъ
глазахп. эги бурыя шубы (подобныямоей столь оплакиваемой шубѣ!),
эти сѣрые кашне или носопряты, эти шляпы стараго покроя и
теплыя Фуражки съ нотрескавшимися козырьками! Я почувствовалъ,
что не могу долѣе продолжать моего Фельетона, хотя Халдѣевъ и
сказалъ, входя въ комнату: «Бога ради, продолжай свою работу», а
затѣмъ, вѣроятно для поощренія меня во время труда, началъ пѣть
хриилымъ басомъ цыганскую пѣсню.
Ой, гдѣ жь ты була,
М оіі, пе чужаи!

Нри такихъ условіяхъ, трѵдъ сталъ невозможнымъ, я всталъ
съ кресла и сказалъ, пожимая рѵки всей публикѣ: «снимайте шубы
и оставайтесь обѣдать!»
— Это невозможно, отрывисто отвѣтилъ Пайковъ, нахлобучивъ
Ф у р а ж ку : — надѣвай іпубѵ и пди съ нами!

— Но, господа, уже педѣля, какъ я не обѣдалъ съ женою!
— Все это пустяки, воскликнулъ Брандахлыстовъ: -— я самъ
уже три мѣсяца не видалъ лица Анны Егоровны!
«Тсбѣ хорошо, подѵмалъ я, имѣя въ виду романы г-жи Бран-

дахлысговой, рожденноіі Крутнлышковой. Но у меня гостп, прибавилъ я вслухъ.
—
Ннісакихъ отговорокъ не принимается, строго возвыснлъ
свой голосъ кіініікъ Буйновидовъ: — черезъ полчаса открывается
елка ѵ Конернаумова!
Услыхавъ это, я тол ько у с п ѣ л ъ схватііть Ф у р а ж ку , а затѣ м ъ
мы всѣ устрем плись на улпцу. «Елка у Копернаумова! произіюсилъ

я дорогою: Господа, насъ ж д етъ н ѣ ч т о тм таническое!»
И я не ошмбался, хорошо зная характеръ и повадьн поэта съ
немного фіолстовы мъ носомъ, нашего добродушно-свирѣііаго Селиверста Копернаулова. Читатель уже знакомъ съ этимъ необыкновеннымъ смертнымъ, — но о ііъ не имѣлъ счастія бывать на кварти рѣ Копернаумова, а кто не пидалъ квартиры Копернаумова, тотъ
еще не знаетъ самого ея обитателя. Дѣгіствителі.но чѣмъ то титаническимъ, размашпстымъ и разгѵльнымъ отличается жизнь нашего друга; онъ работаетъ много, честнымъ трудомъ прюбрѣтаетъ
тысячъ до пяти серебромъ въ годъ, на свою особу не тратитъ п
ста, по три года сряду гуляетъ въ однихъ и тѣхъ же, крайне-широких.ъ шараварахъ, но ѵмѣетъ устроить свон дѣла такъ, что съ
исходомъ двѣнадцатаго ыѣсяца остаются вмѣсто денегъ при немъ
лишь долги, болѣе или менѣе неоплатные. Когда еще Коиернаумовъ
(какъ было разсказано ѵже) предавался всякаго рода нзлншествамъ,
съ нимъ знаться было не безопасно, нотеперьонъ сталъ солиднѣе
и домовіггѣе. При всей своей одинокостм, онъ любитъ нанимать
квартиры съ залаыи и лѣпнымъ карнизомъ, но безъ мебели; собсгвенная н;е мебель Копернаумова, какъ извѣстно всему свѣту, заключается ві> желѣзной кровати, одной куш еткѣ съ переломанными
пружннамм, двухъ стульяхъ, сильно шатающихся, и еще въ одномъ
жосткомъ креслѣ, извѣстномъ нодъ стрэннымъ названіемъ «гемороидальнаго стула». Много разъ доирашнвали мы Коперііаѵмова о
прнчішахъ такого названія; много разъ ІІайковъ, основателыіо
знающій рѵсскій языкъ, доказывалъ хозяинѵ, что деревянный стулъ
ннкакъ не можетъ быть гемороидалыіымъ существомъ— нашъ поэтъ
не слѵшалъ никакихъ убѣжденій. Письменнаго стола онъ не держалъ, набрасывалъ же свои безсмертныя творенія, или лежа въ
ностели, или сидя на своемъ гемороидальномъ стулѣ, нередъ однимъ изъ мраморныхъ подоконниковъ. Распространяться о грудахъ
нашего героя мы много не станемъ: кто изъ русскихъ людей не
знаетъ наизустъ его поэмы: «Собираніе Винограда», его драматнческой Ф ан тазіи: «Вннный Погребъ», его хоровой пѣсни: «Пивная
т. ѵш .

23

Крѵжка» и той знаменитой нѣсни, которая ѵже была напечатана въ
одномъ изъ жѵрна.ювъ и начиналась такимн стихами:
Я въ бурной ю ности моеН
Лю биіъ дѣвицу В ѣ ру,
Н о болѣе любилъ я ДрейМадеру.
Слава Копернаумова, конечно, не нуждается въ панегирикахъ
съ моей стороны, а потому я и обращаюсь къ елкѣ.
Хозяинъ встрѣтилъ насъ въ передней и началъ съ того, что
не пустилъ насъ никуда изъ передней. Самое торжество имѣло совершиться въ залѣ, гдѣ слышны были бѣготня, стукъ, торопливые
отвѣты, голосъ Великанова, голосъ Бурноокова, голосъ Шайтанова.
В сѣ друзья Ч-р-н-к-ж-к-ва были въ полномъ сборѣ, даже нри хозяинѣ, въ передней, находились особы менѣе любезныя сердцу.
Моторыгинъ, чутьемъ чуюіцій пиры, Перетычкинъ, Илья Иванычъ
и самъ Евгенъ Холмогоровъ, несмѣвшій ломаться передъ столь
многочисленной ватагой лицъ дурного тона. Не успѣли мы посидѣть въ передней на нашихъ шубахъ (если мебели не было въ парадныхъ комнатахъ, то откуда же могло ей взяться въ передней?),
не успѣли мы обмѣняться нѣсколькими замѣчаніями о новостяхъ
дня", какъ двери въ залу распахнулись — и торжество началось.
На улицѣ было еще очень свѣтло, но ставни всей квартнры заиерты и сіяющій зимній день обращонъ въ глухую ночь. Гірежде
всего кинулось намъ въ глаза яркое, разноцвѣтное, «і-антастическое
освѣщеніе залы — но нѣтъ! я говорю не то, залы самой неоказывалось. Вмѣсто залы мы были въ эдемѣ, въ цвѣтущемъ саду, посреди чудесъ южной прчроды! Не въ Петербургѣ мы видѣли себя,
но подъ троииками. Не морознымъ декабремъ, а благоуханнымъ,
теплымъ маемъ пахнуло намъ вълицо отъ рощи померанцевыхъ деревьевъ, отъ цвѣтущихъ жасминовъ и лимоиныхъ деревъ огромнаго роста. Фиговые и банановые пеликаны размѣщены были всюдѵ,
широкіе музовые листы живописно неренлетались съ остролиственной зеленью финііковой пальмы, бѣлыя и ярко-красныя камелш
сверкали въ зелени, какъ рубины и перлы, направо и налѣво огъ
дверей било два иереносныхъ Фонтана, струя одного была красна
какъ кровь, другой ыѣталъ вверхъ длинную полосу жидкости, сверкавшей какъ золото. «Шато-лаФитъ и эрмитажъ!» басомъ произнесъ
хозяинъ, остановнвшись около каждаго изъ Фонтановъ.
—
Ты съ ума сошелъ, Копернаумовъ! сказалъ я, не вѣря своимъ глазамъ и но неволѣ восхищаясь зрѣлищемъ. Полъ былъ ѵст-

ланъ зеленымъ мохомъ, всѣ горшки и корзины отъ цвѣтовъ были
скры ты; померанцы, бананы, розаны, рододендроны росли бѵдто
нрямо изъ пола! — На какія этр деньги ты пируешь, безшабашная
голова? вслѣдъ за мною спросилъ Халдѣевъ хозяина,
На деньги Ивана Александрыча! весело крикнулъ Коиернаѵыовъ: — его Фельетонѵ о книгопродавцахъ обязаны мы всѣ этой
елкой. У меня куплено право на изданіе моихъ сочиненій на третій
день послѣ нзвѣстнаго Фельетона; у меня небыло отбою отъиздателейі
— Не ыного, я думаю, осталось отъ вырученной сѵммы! важно
сказалъ безпутный Лнтоновичъ, такиыъ голосомъ, что его саыого
можно было счссть за воздержнѣйшаго и разсчетливѣйшаго изъ
смертныхъ!
Осталось три копейки сереброыъ! брякнулъ Копернаѵмовъ,
черпая лаФ итѵ, и я нхъ отдаю за глупѣйшѵю остротѵ, сказанную
въ теченіе вечера.
А знаете ли, господа, когда человѣкъ бываетъ кошкою?
тутъ подхватилъ Лызгачовъ, выразпвшн на лицѣ безыѣрное глѵбокомысліе.
— Не знаеыъ! не знаемъ! говори скорѣе!
Когда онъ бываетъ въ банѣ, иотому что тогда онт> можетъ

окатгтгься (окотпться), скромно отвѣтилъ Лызгачовъ.
Громкія рѵкоіілесканія іі три копейки серебромъ были наградою
счастливомѵ острослову! Вся комнанія ночувствовала себя в ъ превосходномъ настроеніи: кго смѣялся, кто толкалъ подъ бокъ своего
собрата, и самъ величественный Евгенъ Холмогоровъ, еще вчера
говорнвшііі, что всякаго человѣка, пьющаго вішо иоутру, надо кидать на разтерзаніе тиграмъ, — съ озабоченнымъ видомъ хлопоталъ око.ю Фонтана, бьюіцаго подогрѣтымъ лаФ іітом ъ!
— Госіюда, вдругъ пронзнесъ Коисрнаумовъ громкимъ голосомъ:
— успѣете еию побродить но этому саду! Елка насъ ожпдаетъ, а подъ
е.ч;ою сытный обѣдъ не безъ спиртныхъ наннтковъ. Идите за мною!
II онъ откинулъ занавѣсъ, скрывавшій отъ нашихъ взоровъ сосѣднюю комнатѵ.
Тамъ то, вся сіяя въ огняхъ, Фонаряхъ н звѣздахъ, высилась
до саыаго потолка громадная елка, ѵвѣшанная фруктаыи, сюрпрпзами, бутылкамн шамнанскаго, колбасами, пирогаміі н еще какнмн
то таинственными нредметами, завернутыын въ бѵмагѵ. Подъ елкою лежалъ оіромный коверъ, на коврѣ красовалпсь нриборы,
нилки и ножп, тарелкн и рюыкп. Обѣдать надо было лежа, нбоме2 3*

белп, кромѣ извѣстнаго гемороидальнаго стула, въ комнатѣ не
оказывалось!
Нѣсколько минутъ не могли мы оторвать взоровъ пашихъ отъ
елки, нотомъ взялись за руки н нротанцовали кругомъ нея нѣІіій хороводъ, при чемъ особенно отлнчились Халдѣевъ н Шенф о л ь т ъ . Одинъ БуПновидовъ, по вбязанности строгаго мизантропа,
отказался отъ танца, но по ясности его лица н улы бкѣ, на немъ
порхавшей, можно было заключить, что онъ находится въ эмппреяхъ!
—
Ну, драгоцѣнные мон товарищи, сказалъ хозяпнъ, нридвііиѵвъ гемороидалыіыіі стулъ къ елкѣ и ставъ обѣимн ногами на
его деревяш.ое сидѣнье:— такъ какъ, по видимому, всѣ мы довольно го л о ціы .то пора раздѣлатьсясъ елкой и приступить къ обѣду.
Шайтоновъ, чіітай росписаніе иодарковъ, я же стану снимать вещи
п раздавать нхъ по принадлежности.
Всѣ столпились вокругъ сіяющаго древа, а Шайтановъ взялъ
длиниый листъ бумагн и началъ читать слѣдующее:
1) «Банкроту Халдѣеву — экземиляръ Рабле въдорогомъ переплетѣ съ серебряными застежками».
При крпкахъ браво и общихъ прпвѣтствіяхъ подарокъ былъ
снятъ 11 врѵчонъ достойному мужу, вмѣстѣ съ маленькой акварелыо
работы Оленинскаго: Баши-бузуки , безчинстующіе въ Адріано-

полѣ.
2) «Евгену Холмогорову — теплый картузъ и полдюжины коленкоровыхъ манпшекъ!»
Крикамъ и рукоилееканіямъ не было конца; Евгенъ, не емѣя
обижаться, іірішялъ подарокъ. Попробывалъ бы онъ обидѣться.
3) «Кинику Буйновидову — духоная подушка и кни ги : «>единеніе» Циммермана съ «Космосомъ» Гумбольдга, въ видахъ пріятнаго
чтенія иередъ засыпкой!»
4) «Ѳ ео Ф и л у Моторыгину — бирюзовый жилетъ съ букетами
розъ, въ каждомъ карманѣ по пятачку, для счастія».
5) «Ивану Ч - р - к - и - ж - к - в - у — дорожный посохъ съ набалдашникомъ работы Фроманъ-Мериса».
ГІри семъ Копернаумовъ прочелъ слѣдующій эксиромтъ:
Прими ты палку зту,
Доетойиѣііш ііі И ваи ъ !
Давио лю безны свѣту
И ты и твой роиаи г.

Отличныи «Зам ѣтви»
Т ы свѣту иодарилъ,
Твои рѣчепья м ѣткв,
Н ахаловъ ты клеНмімъ,
И львовъ вездѣ казвилъ:
Ещ е бъ милѣй ты бы лъ,
Когда бы больш е пилъ
И ф ран товъ иалкоіі билъІІ
7) «Андрею Брандахлыстову, мужу знаменитой поэтиссы и романистки — портрегъ Жоржа-Санда, съ комическпми украшеніямн,
работы художниковъ Илыі Богданыча и Олешінскаго.
8) «Ангоновичѵ — кіітайская ваза, имѣющая впрочемъ впдъ
банки отъ имбирнаго варенья...
На этомъ мѣстѣ раздача даровъ была прервана сильнымъ звономъ въ передней. «Эго кто бы могъ быть?» съ недоумѣніемъ произнесъ Коперпаумовъ, боясь, но добротѣ души, не забылъ лн онъ
пригласить на елку кого ліібо изъ дорогихъ пріятелей. Но пріятели всѣ находились на лицо, а звонъ все-таки нродолжался.
Шайтановъ нобѣжалъ отворить дверь и вскорѣ вернулся въ
комнату, съ выраженіемъ удивленія на лицѣ. За н іім ъ шолъ незнакомый намъ служитель съ какимъ-то ящикомъ. Шайтановъ указалъ
ему на лсня, и онъ нодалъ мнѣ ящ икъ, сказавъ при этомъ: «пзъ
Конторы «Санктпетербургскпхъ Вѣдомостей», для немедленнаго доставленія Ивану Александровичу».
— Что бы это могло значить? пронзнееъ я еъ недоу.мѣпіемъ.
Всѣ пріятели столпплись вокругъ меия, взоры всѣхъ обратнлись
на вручонныН мнѣ продолговатый ящ икъ, обернѵтый въ бумагу,
перевязанный снуркомъ, заиечатанный красной печатью и украшепный надішсью такого содсржанія: «Вь Коитору «Санктпетербургскихъ Вѣдомостей., для нередачи ГІетербургскому Тѵрпсту,
Ивану Александровичу Ч-р-к-ж-ву».
— Что бы это могло значить? повторили всѣ друзья хоромъ...
Мы сняли печать, развернули бумагѵ, открыли ящикъ. Ни письма, ни заппсни при посылкѣ не оказывалось. Въ ящ икѣ же лежала прелестнал серебряная круж ка изящной работы, съ крылатымъ
дракономъ вмѣсто ручкн н надннсью слишкомъ длн меня лестною,
а оттого здѣсь и не иерепечатываемою. Я слишкомъ иоторопился,
говоря, что времена Сенеки и Горація ирошли невозвратно. Петербургскій Туристъ, нодобно нѣкоему Горацію н.ін Сенекѣ. нолучилъ
въ даръ о гь своего неизвѣстнаго читателя серебряную ам Ф о р у !
Честь и слава сочувствующемѵ чнтателю! иохвала п благодарность

деликатиому цѣнителю отечественныхъ талантовъ! Кружкаобош ла
все собраніе, н при ликованіи друзей, наполненная искрометною
влагою, перешла ко мнѣ изъ рукъ Копериаумова. «Пыо за здоровье
того или тѣхъ» — сказалъ я растроганнымъ голосомъ, — пью за
здоровье того читателя или тѣхъ читателей, которые вспоывили о
скромномъ Петербургскомъ Туристѣ въ этотъ торжественный день,
такъ многоцѣнный для дѣтей и старцевъ, для всѣхъ особъ съ чистою душою, въ этотъ свѣтлый день дѣтскихъ радостей, семейныхъ
празднествъ и дружескихъ лпкованій. Мнѣ не дорогъ твой подарокъ, дорога твоя любовь, говорится въ одной старинной пѣснѣ.
Для меня и подарокъ дорогъ, н любовь, имъ сказавшаяся, еще дороже. Пускай въ нашемъ отечествѣ не переводятся добрые, веселые люди, всегда сочувствующіе откровенной ш уткѣ и честному
смѣхѵ! Огъ нменн Петербургскаго Тѵрнста Ивана Ч-р-к-н-ж-к-ва
низкій поклонъ его любезному читателю!» Я выпилъ круж ку до дна,
не переводя духа, за мной послѣдовалъ Копернаумовъ, за нимъ
ШенФельтъ, за нимъ Брандахлыстовъ н ІиШ ^иапіі. Одинъ Евгенъ
Холмогоровъ, по вндимому, не раздѣлялъ общчхъ чувствъ и даже
замѣтилъ Моторыгину, что вино нельзя пнть изъ кружекъ и что
онъ, на моемъ м ѣстѣ, конечно, принялъ бы кр уж кѵ, работанную
Бенвенѵто Челлини, а отъ сазнковскаго пздѣлія отказался бы съ
негодованіемъ. Никто не обратилъ вииманія на замѣтки Евгена,
одинъ только Бѵйновидовъ сказалъ ему довольно громко: — «Скоро
лн ты перестанешь ломаться, неѵгомонная образпна?» Дѣла другого рода привлекали общее вниманіе: докторъ ШенФельтъ стоялъ
на гемороидалыіомъ стулѣ, поднявъ знаменнтую круж ку надъ головою и показывая, что хочетъ держать рѣчь, повсѣмъ правнламъ
науки. ШенФельтъ, добрый наип> эскулапъ, давно отлнчается краснорѣчіемъ, а оттого рѣчь его здѣсь перепечатывается съвозможною
точностью:
«Милорды н госиода дурного тона, началъ этотъ жрецъ науки
н любитель чернокнижія, милорды и господа дѵрного тона, я вышіваю эту круж ку въ честь Ивана Александрыча, и еще болѣе
въ честь неизвѣстнаго цѣнителя отечественныхъ талантовъ. Блнзорукіе люди называютъ нашъ X IX вѣкъ жслѣзнымъ вѣкомъ; тотъ
вѣкъ не желѣзный, въ которомъ чнтатель дѣлаетъ литератору такого рода серебряныс подарки! (Единодушнын рукоплесканія).
Вникнемъ во все дѣло н отдадимъ справедливость и публикѣ и
писателю. Много лѣтъ тому назадъ, въ одномъ изъ нашихъ жѵрналовъ появилось начало романа подъ названіемъ Сантиментальное

путешествіе по петербуріскимъ дачамъ ( восторженные крики).

Романъ этотъ Оылъ написанъ нашимъ другоиъ Ивано.чъ Александровичемъ; въ этомъ дивномъ произведеніи, какъ въ «Пантагрюэлѣ»
Рабле, высказывались глубокія истины веселой, честной фи ло с офі и,
и с т и н ы , не легко доступныя умамъ, заражоннымъ литературной
рутиной. Романъ имѣлъ успѣхъ въ нубликѣ, но критика встрѣтила
его съ ожесточеніемъ, Бракь и ѵкоры посыпалнсь отовсюду на
автора-нововводителя: его сравнивали съ Кузмичовымъ, Сиговымъ
и Тредьяковскимъ, его сгоняли съ вершинъ росскаго Пинда, его
талантъ отрпцали, его широкое міросозерианіе звали шутовствомъ
и гаэрствомъ. Сами друзья, сами сотрудники по составленію романа отступились отъ ІІвана Александровича, какъ отъ нѣкоего
чудовища! Всякій человѣкъ мснѣо сильный и упорный пришолъ бы
въ разслабленіе отъ такой встрѣчи, отъ такого негмованія, отъ
такихъ насмѣшекъ! Чернокнижная филос офія. , нынѣ гордость наша,
въ литературѣ счнталась синонимомъ чего-то жалкаго и презрѣннаго! Ч-р-к-ж -вѵ оставалось упа'сть духомъ и умолкнуть^кф ѣки.
Но онъ не умолкъ и не упалъ духомъ. Онъ поступилъ, какъ поступаютъ люди твердые и сильные. Положивъ правую руку на
свой романъ, онъ сказалъсебѣ идругимъ: «Въэтой странной кн и гѣ
есть зерно невиннаго, благодагнаго веселья, іі я не дамъ пропасть
этому зерну, хотя бы земля разступалась передо мною!» Года шли,
а онъ дѣйствовалъ. Года шлн, а онъ опять явился передъ пѵблнку
со свонми героями и друзьями — Буйновидовымъ, Шайтановымъ и
Копернаумовымъ! И онъ одолѣлъ, благодаря своемѵ ностоянству.
Одиннадцать тысячъ читателей откликнулись на голосъ веселаго
ф и л о с о ф э ! Щадя скромность Ч-р-к-ж-ва, умолчу о его успѣхахъ;
но эта изящная кружка, это, такъ сказать, а мФ ор а, поднесенная ему
такъ таинственно, одна говоритъ за меня, и говоритъ лучше меня!»
(Ш еііФ ел ьтъ сходитъ съ гемороидальнаго стула, всѣ рыдаютъ н
обнимаются).
Такъ кончилась достопамятная елка у поэта Копернаумова.
II.
0

П О ЗД Н ЕМ Ъ ЧА СѢ П Е Т Е Р Б У Р Г С К И Х Ъ О Б Ѣ Д О В Ъ , 0 Н Е П Р І Я Т -

Н О С Т Я Х Ъ И П Е Ч А Л Я Х Ъ , СЪ Э ТИ М Ъ ЧАСОМЪ С О П Р Я Ж О Н Н Ы Х Ъ ,
И 0

НЕОБХОДИМОСТП

СПАС ИТЕЛ ЬНОЙ

РЕФОРМЫ

ВЪ

ЭТОМЪ

ОТНОШ ЕНІИ.

(Цосвягцается моимъ добрымъ сотоварищамъ и вообще всѣмъ
людямъ дурного тона.)
Не разъ уже было замѣчено моими многочисленными корре-

спондентами по всѣиъ частямъ Россіи, что в іі «Замѣткахъ Гіетербѵргскаго Тѵриста» говорится чрезвычайно-много объ обѣдахъ,
ужинахъ н завтракахъ. Дѣйствительно, во всѣхъ моихъ Фельетонахъ лица непремѣнно ѣдятъ, закусываютъ, собираются кушать,
или по крайней м ѣрѣ выииваютъ рюмку водки. Что же съ этимъ
дѣлать? Я человѣкъ дуриого тона и сознаюсь въ томъ откровенно!
Я воспитанъ на добрыхъ старыхъ романахъ, переведенныхъ съ
нѣмецкаго, на театрѣ люблю смотрѣть пьесы съ обѣдомъ, ужиномъ и питьбмъ шампанскаго — это для меня нуж нѣе, чѣмъ пожаръ, разрушеиіе хижины и сраженіе. Вообвдс моя натѵра груба
и нсизыскана: не однажды въмоей жизнн случалось мнѣ садпться
за обѣдъ во второмъ часѵ по-полудни (боги! я вижу, какъ, по прочтенін сихі.<-ррокъ, Евгенъ Холмогоровъ исторгаетъ цѣлый клокъ
волосъ изъЧвоей велцчественной головы); ис однажды случалось
мнѣ ѣсть кѵшанья, такъ немилосердно осмѣянныя романистомъ
В он.ЗДіярскіімъ (ветчнну съ сальцомъ н яица въ крутую); а что
касается до ѵжиновъ, то я до сихъ ііорч» не могу заснуть, не иоѣвіии. Да, моя великосвѣтская читательница, поспѣши бросить дорогой букетъ, тобою для меня заготовленный, какъ дань уваженія
къ моему таланту — талантъ Ивана Александрыча великъ, но самъ
его обладатель обѣдаетъ въ третьемъ часу, а потомѵ не стоитъ
твосго вниманія. Вы, достопочтенный Антонъ Борнсычъ, ѵдержитесь отъ проявленій особаго вннманія къ дару г. Ч— р — к н
— К— ва, не зовите его на ваши рауты: вы и не подозрѣваете
всей пучины ужаснаго тона, которая прикрыга этимъ иыенемъ. Я
имѣю сообщить вамъ иро Петербѵргскаго Туриста одно извѣстіе,
нослѣ котораго ваши благоуханныя сѣднны станутъ дыбомъ!
Знайте, Антонъ Борисычъ, что Ч— р— к — ж — въ, такъ ваын обласканный, не только имѣетъ гнуснѵю прпвычку ужинать всякій
день, но даже нреисполняется злобою на всѣхъ лицъ, дающііхъ
раѵты безъ ужина. Послушали бы вы его рѣчи, хотя въ прошлую
пятницу, онъ, послѣ раѵта, выходилъ на улицу изъ вашихъ сѣней
съ колоннами н зеркальными дверьмн! Пе взирая на прнсутствіе
Ссргія Юрьевича, Иды Богдановны, которая ждала своей кареты у
входа, Ч — р — к — ж — к — въ просто иокрылъ позоромъ и ваше хозяйство іі ванш рауты! «Не стану я больше ходить къ этому старо.чу Тирсису», сказалъ онъ во всеуслышаніе, «я не Францѵзъ
двѣнадцатаго года и морить меня голодомъ ие за что. Коли зовешь
гостей на вечеръ и держишь ихъ до трехъ часовъ, такъ пмѣй
ѵжипъ въ запасѣ! Или ужь зоіш такихъ же Французовъ, какъ ты
еаыъ, бѵльонная душа! У всякаго свон прпвычкн и никто изъ

насъ не обязанъ прилаживаться ко вкѵсу Антона Борнсовнча. Я
привыкъ ужинать, я голоденъ, а меня наноили жидкимъ чаемъ и
выпустили на улицу нередъ разсвѣтомъ! Ну, куда я теперь пойду
ѵжинать? Рестораціи заперты, жена давно спитъ, дома огонь погашенъ, не могу же я теперь перебѵдиті. всю прислугу н поднять
суматоху на кухнѣ. Нѣтъ, Антонъ Борисычъ, не заманите вы ыеня
впредь на ваши рауты. Вы считаете себя цвѣтомъ изящной великосвѣтскости, а по мнѣ такъ вы просто невѣжа, извините за выраженіе. Еще Брилья-Саваренъ сказалъ: «прищашая къ себѣ гостей ,

хозяинъ какъ бы обязывасшя блюсти ихъ блаюсостояніе во все
время, пока они находятся подъ ею кровлей!» Хорошо вы блюли
наше благосостояніе, прекрасно ѵгостили своихъ посѣтителей!
Жндкій чай я найду и у Моторыгина, самаго нищаго изъ смертныхъ! Отъ вашего лицезрѣнія и отъ разговоровъ съ Дарьей Савельевноіі въ ыоемъ ж пвотѣ не явится ощущеніе довольства. У
васъ ыного севрскихъ сервпзовъ и Фамилыіыхъ кубковъ, но и у
меня есть и ссребро и ФарФоръ, да еще то и другое у меня чаще
бываетъ въ употрсблепіи. Прахъ бы тебя побралъ съ твоими раутами!» Вотъ какія ужасныя рѣчн произнесъ Иванъ Александровичъ, покидая раіагго Антона Борисовнча, въ прошлую пятницу.
Да, моя несравнениая читательница, я поистинѣ достоннъ считаться нредставителемъ людей дурного тона, и съ этимъ обстоятельствомъ ты должна помнриться. Я даже иснолненъ нѣкоторой
нетерпимости но сказанной части. На прошлой недѣлѣ, одна юная
львица (фамилін ея не скажѵ), наслышавшись о моихъ лигературныхъ подвнгахъ, приглашала меня къ с е б ѣ по утрамъ, для бесѣды
о возвышенныхъ предметахъ. Юную лышцу зовутъ Амаліей Николаевпой, у нея гостпная обита бѣлымъ атласомъ, однимъ словомъ,
это женщина, возбуждающая чѵвство почтеиія; а чѣыъ бы вы дуыалн отвѣтствовалъ я на ласковое приглашеніе Аыалін Николаевны ? — «Гмъ, по утрамъ? сказалъ я : — да вы, я дѵмаю, поздно
встаете?» — «Я встаю не рано, отвѣчала она: — но нередъ обѣдомъ,
отъ пяти до шести, я приму васъ съ истиннымъ наслажденіемъ.» —
«А я такъ обѣдаю въ тр и часа, брякнулъ Иванъ Алексаидровичъ.»—
«Такъ значитъ пріѣдете нослѣ вашего обѣда! возразила львица, думая, что я шучу.» — «Отъ трехъ до шести я лежу на диванѣ съ
друзьями, илн же сплю мергвымъ сномъ, сказалъ Петербургскій
Туристъ. Амалію Николаевну сильно передернуло нри этихъ словахт., и она сказала... какъ бы вы думали, читатель, что сказала
эта дивная жеищина? Чтб могла она сказать, чѣмъ могла она достойно воздать за гакое мсдвѣжье обращеніе? Ты сгараешь отъ

любопытства, моя читательница! Ужь такъ и быть, я сообщу тебѣ,
чтб сказала мнѣ львица Амалія Николаевна! Она сказала мнѣ: —
«Такъ пріѣзжайте въ другое время, я назначу вечеръ и приглашу
нѣсколько общихъ пріятелей.» — 0 женщины! какъ говорилъ Каратыгинъ, о женгцины! ш чтож ество вамъ имя!
Вотъ тебѣ полезный урокъ, драгоцѣнная читательница, и цѣлебный п р и м ѣ р ъ твоему сердцу о томъ, какъ надо мириться съ необходимостью! Я человѣкъ дурного тона, и все-таки ты должна
благосклонно слушатимои глубокомысленныя «Замѣтки!» Еще тебѣ
оставался бы одинъ шансъ, если бы я самъ былъ моложе и не
сю ль упрямъ, на сколько я упрямъ къ моему неудовольствію! Тогда я могъ бы пропитаться великосвѣтскостью, увлечься хорошимъ
тономъ и отречься отъ своихъ предразсудковъ; но этого, къ сож а л ѣ н ію , быть не можегъ! Силенъ и важенъ по своему значенію
упорный ф и л о с о ф ъ , хотя бы и ф ііл о с о ф ъ дурного тона. Я не т е р я ю
надежды дожить до того времени, когда Холмогоровъ выіідетъ на
Невскій въ теплой Ф у р а ж к ѣ , когда Амалія Николаевна перестанетъ
носить шлягіки на затылкѣ, когда молодая чета Ирыщовыхъ отпуститъ своего ливрейнаго грумэ и когда Антонъ Борисовичъ заведетъ вкусные ужины нослѣ свонхъ раутовъ. Но дожить до того
времени, когда Иванъ Александровичъ нерестанетъ иіелкать но
носу поклонниковъ щегольского тона — довольно трудно. Ни одинъ
изъ младенцевъ, ны нѣ родившихся, не дождется той минуты, когда
Петербургскій Туристъ станетъ говорить парижскимъ нарѣчіемъ,
грассейируя, или довольствоваться жидкимъ чаемъ вмѣсто ужина.
И никогда не настушітъ такихъ дней, чтобъ онъ, ГІетербургскій
Туристъ, давалъ обѣдъ въ шесть часовъ или самъ ѣздилъ на
поздніе обѣды, безь брани іі нсудовольствія!
Можно сочесть нески и измѣрить океанъ глубокій, но едва ли
возможно кому-нибудь изъ современныхъ ф и л о с о ф о в ъ исчислить
всѣ суровыя слова, когда-либо произнесениыя Иваномт» Александрычемъ, но случаю нозднихъ обѣдовъ! Проживая въ Петербургѣ
и любя людей всякаго рода, невозможно уберечься отъ приглашеній, обѣдовъ въ клубѣ и такъ далѣе, оттого и я раза три въ недѣлю обѣдаю очень поздно; но Боже мой! какимн рѣчами и какиыи
мрачными выраженіями вознаграждаю я себя въ этихъ случаяхъ,
отъ трехъ до пяти часовъ по иолудни! Тутъ уже не бываетъ пощады никому: ии доброму Василію Игнатыічу, ни Великанову, по
должности своей, не имѣющему возможности обѣдать рано, ни другимъ милымъ и хорош имъ амФитріонамъ! Обыкновенно, передъ
званнымъ обѣдомъ, я заѣзжаю къ Буйновидову — сей знаменитый

мужъ, отобѣдавши въ половинѣ второго и выспавшнсь до половнны пятаго, находится въ состояніи веселомъ, сытомъ и хорошо
настроенномъ. — «Ну что, Иванъ Александрычъ, говоритъ онъ мнѣ,
протирая глаза: — ты опять во Фракѣ; сжегъ бы я эти Фракн навсегда! Вѣрно опять обѣдъ въ шестомъ часу?» — «Да, сурово отвѣчаю я, обѣдъ у Сергія Юрьевича, чтобъ ему провалиться сквозь
землю!» — «Да когдажь ты выспишься, несчастный смертный?» —
«Какой тутъ сонъ? тоска да и только!»— «Я бы, замѣчаетъ кнникъ Бѵйновидовъ, отдулъ бы палкой того, кто придумалъ обѣдать
въ такіе часы!» — «Истинно умную рѣчь говоришь ты, Буйновидовъ: всѣхъ обѣдающнхъ поздно, не изъ за дѣлъ, а изъ за стремленія къ высокому тону, я бы утопилъ въ огненной р ѣкѣ , собственноручно, безъ всякой жалости!»— «Да какой кусокъ полезетъ въ горло послѣ шести часовъ?» прибавляетъ нашъ пустынникъ. — «И какое дѣло можетъ найдти себѣ приглашонный гость
отъ четырехъ до половины шестого? замѣчаю я. И на чтб годенъ
вечеръ послѣ такого обѣда?» — «Это все подражаніе англичанамъ;
ноздніе обѣды не по нашнмъ нравамъ, не по нашему образу жизнн. — Русскій человѣкъ не любитъ сидѣть голоднымъ до ночи.
Русскій человѣкъ привыкъ отдохнуть, поѣвши. Сама ирирода повелѣваетъ человѣку обѣдать отъ часу до трехъ, ннкакъ непозже
трехъ часовъ. — Я думаю, этотъ уродъ Сергій Юрьевичъ теперь
храпнтъ во всю ивановскѵю, не заботясь о голодныхъ гостяхъ.
Зачѣмъ родятся такіе уроды на свѣтъ Божій? — Знаешь, Ч р
к — ж— к — въ, напиши-ка хорошую, даже свирѣпую статейку о
вредѣ позднихъ обѣдовъ!»
И дѣйствительно, Буйновидовъ нравъ. Отчего бы мнѣ ие написать подобной статейкн и печатно не излить той жолчи, которая въ моей груди такъ часто накоиляется! Не одинъ я негодую
на позднюю пору обѣдовъ — я нмѣю надеждѵ, что весь Петербургъ
откликнется на мое воззваніе: поздній часъ обѣдовъ давно уже
иротнвенъ всему Петербургу, за исключеніемъ Холмогорова и чудаковъ въ родѣ Холмогорова. Даже Мухояровъ, изящнѣйшій смертный, недавно написалъ въ своемъ Фельетонѣ: — «Благодаря моимъ
знатнымъ друзьямъ, я обѣдаю все позже и позже вечеромъ; если
оно такъ будетъ продолжаться, то я, современемъ, вовсе не стану
обѣдать.» Й онъ еще пріібавилъ но Французски: «оп сііпе зі Іагй
аи)оигсПші ^ие Ьіепібі 1е гаопсіе пе сііпега раз (1и Іоиі!» Фраза,
какъ открыто было Барнауловымъ, украдена изъ Т с о ф и л я I отье и
измѣнена не къ лучшему. Но чтб же съ этимъ дѣлать
истина
всегда остается истиной. Итакъ даже многіе изъ жрецовъ хоро-

шаго тона негодуютъ на обѣды въ іі я т ь , шесть н семь часовъ; къ
нимъ присоединяютсямюбптели музыки, принуждеиные опаздывать
въ оперу, къ нимъ присоединяются люди съ слабымъ желудкомъ,
къ нимъ присоединяются друзья послѣобѣденнаго МорФея, къ нимъ
присоединяются чнноинпкн, рано начннающіе свои занятія и живущіе далеко отъ присутственнаго мѣста, къ нимъ, наконецъ, присоединяются добряки безъ всякпхъ Фешенеблъныхъ замашекъ, а
такихъ почтенныхъ лицъ немало въ Петроградѣ. И благодаря такому вліянію неудовольсгвій, давно уже слышится одпнъ общій
голосъ: — »Пора водворнть порядокъ въ распредѣленіи дня, пора
отстать отъ обезьянства аиглійскихъ нравовъ, пора сдѣлаться русскими людьми, иора обѣдагь ранѣе!»
Мнѣ, можетъ быть, скажутъ, что ноздній часъ обѣда происходитъ оттого, что мы всѣ, петербургскіе люди, ие можемъ коичать
нашихъ занятій ранѣе пятн или шести часовъ. ГІо моему крайнему
разумѣнію, такая рѣчь есть пустая маска, за которой кроются
тщеславіе, дендизмъ и охота поважничать! Я никогда не былъ
празднымъ человѣкомъ, а между тѣмъ всегда кончалъ мои дѣла
к ъ тремъ часамъ. Уже извѣстный читателю Александръ Михайловичъ, мой бывшій начальнпкъ, правившій самыми важными частями
управленія, расиускалъ свою канцелярію въ половннѣ третьяго, и
садился обѣдагь въ трп часа. Одинъ разъ, при мнѣ, за обѣдомъ,
сугіруга Александра Мпхайловича ѵбѣждала его обѣдать иопозже,
потому что «въ три часа многія дамы нріѣзжаютъ съ визитами,
понапрасну». Достойный старецъ произнесъ своей подругѣ такое
благородное слово: — «Измѣнивъ часъ моего обѣда, я измѣняю
часъ обѣда для всѣхъ моихъ чиновниковъ; нѣтъ ужь, милая Ольга
Васильевна, пусть лучиіе твои ііріятельницы нораньше ѣздятъ съ
визитомъ!» II Ольга Васильевна не протестовала противъ такого
рѣшенія, и Александръ Михайловичъ всегда обѣдаетъ въ три часа,
и я у него обѣдаю съ превеликимъ удовольствіемъ, и жолчи во
мнѣ не накопляется съ четырехъ до няти часовъ, и аппетитъ мой
не портится.
При Велнкой Е к а т е р и н ѣ наши дѣды н прадѣды обѣдали весьма
рано, и вставали съ солнцемъ, н во время кончали свои дѣла, и
не работали въ ту убійственную для глазъ пору зимняго дня, когда свѣтъ борется со тьмою іі нездоровый свѣтъ лампъ, смѣшавшись съ бѣловатымн сумерками, разслабляетъ зрѣніе, туманитъ
голову. То ли дѣлаемъ мы теиерь, такъ ли ведемъ себя мы, недостойные погомки веліікихъ дѣдовъ? Право, программа нашего великосвѣтскаго дня какъ будго обдумана и составлена въ домѣ ума-

лишонныхъ, безъ всякаго вниманія къ нашему климату, нашимъ
нравамъ и нашимъ привычкамъ! Англоманія сбила насъ съ толку
и мы хогимъ жить на манеръ англійскихъ лордовъ. II Мухояровъ,
и маленькій князь Борисъ п Щелконеровъ Зішоп ведутъ себя такъ,
какъ будто ихъ нредкн дрались подъ Кресси или истребляли испанскую армаду при королевѣ Елизаветѣ! «Кто изъ порядочныхъ людей встастъ ранѣе полудня?» изрекъ недавио Евгенъ Холмогоровъ.
А между тѣмъ всѣ наши дѣла, служебныя, частныя и прочія начинаются ранѣе двѣнадцати, и самъ Евгенъ иногда вскакиваетъ
съ иостели въ 8 часовъ для того, чтобъ съѣздить къ докѵчливому
кредптору. Потому-то болыпая часть лордовъ, считающихъ за стыдъ
вставать съ постели ранѣе полѵдня, на самомъ дѣлѣ поднимается
часовъ въ девять, не выспавшись. Кисло дѣлаютъ они свои дѣла,
завтракаютъ съ кислымъ вндомъ и наконецъ достигаютъ трехъ
часовъ. Тѵтъ оии дѣлаютъ визиты н гуляютъ по Иевскомѵ, иотому
что нельзя же человѣку хорошаго тона садиться за столъ въ три
часа. Итакъ время до чстырехъ часовъ кое-какъ убито, но что дѣлать отъ 4 до 5? Вотъ вопросъ! скажу я съ Гамлетомъ. На Исвскомъ уже темно, ктомѵ же ногн устали и желудокъ тоскѵетъ.
Нельзя *же всякое утро заннматься впзитами и забѣгать въ знакомые дома на три мпнуты! Ктому же, не взирая на великосвѣтскость,
не во всѣхъ домахъ примутъ васъ, коли вы сунете въ нихъ носъ
между четырьмя и нятью часами. Угрюмъ и безотраденъ становится Петербургъ въ этотъ краткій неріодъ передъ обѣдомъ! Вы можете ѣхать къ Дарьѣ Савельевнѣ, но тамъ ждетъ насъ нестернимая скѵка и разсказы о помолвкѣ Лидіи Мурзаменасовой съ Жоржемъ Краснославскнмъ. Какое вамъ дѣло до Мурзаменасовыхъ н
блестящей карьеры молодого Жоржа? — вы очень хорошо знаете,
что II невѣста глупа, и женихъ тупоѵменъ и что оба семейства
промотались дочиста и что сама Дарьн Савельевна старая сплетиица съ нревеликой долей столичнаго тіцеславія! Отъ нея, поглядѣвъ на часы, петербургскій страдалецъ летитъ къ Аитону Борисычу. Зачѣмъ къ Антону Борисычу? не вчера ли еще у него на
раутѣ всѣ такъ зѣвали? Надо же убить время до половнны шестого! У Антона Борисыча сидятъ Вельскій, Лидинъ, Гремсонъ,
Блесткинъ; изъ числа этихъ господъ двое нріѣхали обѣдать, а
двое, какъ и вы, нросто съ визитомъ. Хозяинъ г.іядитъ на васъ
иодозрителыю и думаетъ, не напрашиваетесь ли вы къ нему на
обѣдъ. Говорятъ опять о сватьбѣ дѣвицы Лидіи Мурзамеиасовой,
съ прибавлеиіемъ скоропостижной смерти пріѣзжаго ньяниста
Вурстмана. — «Ахъ, бѣдный Вурстманъ! говорятъ всѣ, іі ёіаіі 8і

дсп ііі!» Вы очень хорошо знасте, что Вѵрстманъ былъ, что называется, прихлебыватель н нагл.ецъ, что онъ, прожнвая въ Россіи
четыре года, не выучился ни слова по-русски, что онъ презиралъ
русскій язы къ II въ гостинныхъ исправлялъ роль изящнаго шута,
но вы ирисоединяете свой голосъ къ общему хору: — «Се раиѵге
Вурстманъ, ^е Г а іта із Іапі!» говорите вы, почти отирая слезы.
Благодаря смерти Вурстмана, еще полчаса убито.
Переодѣвшись наскоро, замучивши лошадь и запыхавшись,
подъѣзжаете вы наконецъ въ половинѣ шестого къ отелю Сергія
Юрьевича, у котораго вы разсчнтываете обѣдать. Увы! въ окнахъ
не мерцаетъ ни одного огонька и швейцаръ встрѣчаетъ васъ непривѣтлпвыми словами: «дома нѣтъ!» А давно ли хозяинъ твердилъ,
іюжимая вамъ обѣ р уки: — «Я дома всякій день, обѣдаю въ шесгомъ часу, вы меня совсѣмъ забываете, для меня первое наслажденіе въ жизни обѣдать въ обществѣ съ умнымъ человѣкомъ!»
Воті. вамъ и нервое наслажденіе въ жизни! Тѵтъ-то, какова бы
н п была ваша великосвѣтскость, вы топаете ногой въ землю и проникасте разумомъ во всю область вреда, отъ позднихъ обѣдовъ
пронсходящаго. Обсудіімъ все дѣло хладнокровно. Обѣдай Сергій
Юрьевичъ въ четвертомъ часѵ, какъ велитъ разуыъ, вы, не заставши его дома, имѣли бы полную возможность пробраться къ
Пайковѵ, къ Ильѣ Ивановичѵ, къ Ивану Александровичу, наконецъ
даже къ Брандахлыстовѵ, всюдѵ, гдѣ вамъ рады и гдѣ всегда стойтъ вашъ нриборъ за обѣдомъ. А теперь, позвольте узнать, что
ны предпримсте н въ какую ѵлицу повезете свой голодный желѵдокъ? Вы стоите, занося ногу въ сани, и не знасте, что сказать
кучерѵ. — “ Не къ Лызгачову ли? да ѵ него давно ѵжь отобѣдали.
Къ Иетербургскому Тѵрнсту Ч— р— к— ж — к — вѵ? ѵ него отлнчный новаръ, но хозяинъ грѵбъ нравомъ, обѣдаетъ, какъ нлебей,
въ три часа, а опоздавшпмъ гостямъ говорнтъ жолчныя рѣчи. Я
воображаю, хорошее иривѣтсгвіе отнустнтъ онъ джентльмену,
явившемуся длн обѣда въ шесть часовъ пополудни! Боже мой!
наконецъ восклицаете вы съ ужасомъ, пмѣть столько знакомыхъ
н не знать, гдѣ иообѣдать! Я готовъ обѣдать ѵ нисательницы
Сморчковой, но и она ѵже сндитъ за столомъ, п конечно меня нс
приметъ. Дмитрій, ступай къ Дюссо! авось тамъ встрѣтптся кгопибѵдь изъ пріятелей!»
Всему міру извѣстно, какого рода иріятелей можно застать у
модныхъ рестораторовъ въ иоздній часъ обѣда. Вотъ Сергѣй Сергѣи чъ , съ которымъ нріятно обѣдать, но около него постоянно
увиваютси три льва безъ коиейки въ карманѣ; н вамъ и Сергѣю

Сергѣичу послѣ обѣда придется платить за пятерыхъ, непремѣнно.
Подалѣе же отъ этого милаго, но слабодушнаго смертнаго! Вотъ
встрѣчаетъ васъ громкими криками Павелъ Антонычъ, человѣкъ
весьма хорошій; но чтб за разсчетъ съ нимъ обѣдать! За столомъ
онъ говоритъ неохотно и только уписываетъ за обѣ щеки, а послѣ
обѣда только храпитъ, старзясь казаться бодрствующимъ и дѣлая
вамъ съ просонья самые необыкновенные разпросы! И нельзя винпть Павла Антоновича: надо же ему спать когда нибѵдь, а наша
жизнь вѣчно изнуряетъ человѣка, навѣки дѣлаетъ его полѵсоннымъ. Что до остальныхъ пріятелей, то лучше бы имъ, конечно, и
на свѣтъ не родиться. Подѵмавши немного, вы рѣшаетесь обѣдать
въ одиночку, стараясь держать себя какъ можно далѣе отъ безденежныхъ львовъ, пьющихъ кровь Сергѣя Сергѣича!
Н начинается затѣмъ вашъ одинокій, печальный, унылый, невкѵсный обѣдъ, безъ разговора и смѣха, благодѣтельнаго пищеваренію, въ узенькой проходной комнатѣ, посрсди табачной атмоСФеры, черезчѵръ тенлаго воздуха и кухоннаго запаха. Справа
игроки щелкаютъ кіями въ бильярдной, слѣва доносятся къ вамъ
изъ сосѣдней комнаты Французскія остроты Виконта де-ла-Пюпиньера, поспѣшившаго занять вакантное мѣсто, очиетившсеся въ
свѣтѣ за смертію піаниста Вѵрстмапа; противъ васъ, на узкомъ
диванчикѣ, храпитъ и насвистываетъ какой-то тощій юноша, знакомый вамъ по Невскомѵ и сообщающій вамъ, въ промежѵткахъ
усынленія, что онъ не ложился въ постель шесть ночей къ ряду!
Й это жизнь, и это обѣдъ, и это пріютъ, достойный элегантнаго
человѣка! Апиетитъ вашъ пропалъ, вамъ досадно на прислѵжника,
ѵпорно торчащаго передъ вашими глазами съ салФеткой въ рѵкѣ,
вамъ досадно на близость кухни къ параднымъ комнатамъ; возгласы бильярдныхъ игроковъ васъ озлобляютъ, вы кончаеге свой
обѣдъ на скоро и чувствуеге, что отъ скорой ѣды, въ одиночку,
малое количество съѣденнаго вами кѵшанья лежитъ въ желѵдкѣ
тяжолымъ комомъ.
Мѵдрено ли, что послѣ всѣхъ подвиговъ, сейчасъ мною описаиныхъ, нослѣ вссй тревоги и скуки, послѣ утренннхъ дѣ.іъ, передъобѣденныхі. разъѣздовъ и прочаго, вы чувствуете себя иялымъ, утомленнымъ, полусоннымъ? Часы бьютъ ноловину осьмого,
а у васъ нѣтъ силъ встать съ днвана н спѣшить въ оперѵ. Вы не
спите, даже не дремлете, а сидите нерсдъ каминомъ нодобно разслабленномѵ больномѵ. Какая-то лихорадочная дрожь бѣгаетъ ио
тѣлу, нервы напряжены и всякій разъ потрясаются, когда въбильярдной раздадутся слишкомъ громкіе крики. II какой жалкій в іід ъ

представляете вы, элегантный человѣкъ, не смотря на вашъ Фракъ
н жилетъ прбвосходнаго нокроя! Самый этотъ Фракъ съжилетомъ
какъ будто перемяты и нравственно ѵтомлены, будто обѣдали переголодавшп въ седьмомъ часу дня, безъ компаніи и бесѣды! Во
сколько кратъ счастливѣе, дажс изящнѣе васъ и БуИновидовъ киникъ, и олимпіецъ Ч— р— к — ж — н— к — въ, и дажс Лызгачовъ,
похожій на добродѵшную старую лошадь! Эти люди, не взнрая на
ихъ дурной тонъ, отобѣдали въ четвертомъ часѵ, смѣясь и увеселяя другъ друга милыми разсказами. Буйновидовъ, выспавшись,
сталъ свѣж ъ, какъ юная роза, ІІванъ Алснсандрычъ вздремнулъ
въ креслѣ, ві.іпилъ клюквенной эссенціи съ водою, щолкнѵлъ языкомъ, и готовъ пдти нѣшкомъ хоть въ Парголово. Вечеръ, цѣлый
длинный вечеръ, съ его разнообразнымн ѵдовольствіямп, разстилается передъ нашнми тремя друзьями, они добры и счастливы,
онп отобѣдали въ свое время, они оп> душн желаютъ, чтобъ ихъ
сутки имѣліі сорокъ восемь часовъ вмѣсто двадцати четырехъ.
Можно лн і і х ъ равнять съ тобой, элегантный хлыщъ, печалыю
сидящій ѵ камина, ие пмѣюіцій силъ нодняться и надѣть шубу?
Но вотъ ты превозмогъ ссбя, ты поднялся ты пошолъ твердымъ
піагомъ. Ты устремился къ Болыиому Театру, гдѣ уже сыграно
одно дѣйствіе, гдѣ твой стѵлъ занятъ чужими шляпами, гдѣ тебѣ
будетъ скѵчио, очень скучно, потомѵ что музыка ничего хорошаго
не нроизведетъ на нервы іп, одно врсмя и раздражонные, и притѵпленные. Въ оперѣ я покидаю тебя, элегантный чтитсль великосвѣтскихъ н велнкобританскихъ обычаевъ. Еще вечеръ твой едва
начался, а иечальную картнну успѣлъ я раскинуть нередъ тобою.
Придетъ время, я ноговорю и о твоемъ вечерѣ, а тенерь благоволп вникнуть во все говореннос мною поноводу позднихъ обѣдовъ.
III.
Р азскдзъ
м аскерадѣ

0

'Г О М Ъ ,

какъ

И ванъ

А лександро вичъ

въ

Д в о р я н с к а г о С о б р а н ія б ы л ъ іін т р и г о в а ііъ
дамою

'Г О Н Ч А Й Ш А Г О к о м - и л ь - ф о .

( Посвящается всѣмъ дамамъ элегантнѣйшаго тона.)
Вотъ тсбѣ драгоцѣнный разсказецъ, моя читательница. Читай
его, извлекай изъ него достодолжнос поученіе и дивись версатилъности твоего друга, Нетербургскаго Туриста, человѣка какьбудто составленнаго и зіі нѣсколькпхъ людей, слитыхъ воедино.

Иа сегодняшпіи дені> я желаю быть львом ъ, изящнымъ юіюшей,
юнымъ арнстократомъ, даже немного Фатомъ! Теплая Ф ураж ка моя
ирячется въ комодъ, широкіе нанталоны заи праю тся въ платяной
ш к а Ф Ъ , а изъ шкаФа выпнмается фракъ, шитый въЛондонѣ, и батистовое бѣ.іье ослѣиителыюй бѣлизны. Перчатки покупаются въ
м а гази нѣ а Іа В епотпіёе (7 ‘/ 4 , к.іянѵсь въ томъ богами Олимна!),
лакироваііные моп сапоги сіяютъ какъ зеркало! Я картинно закладываю нерсты обѣихъ рукъ за край жилета, и доволыіый собою,
величественно становлюсь передъ болыиимъ зеркаломъ. Отчего
к н ѣ на сегодняшнее число ие быть львомъ н ие у.мершвлять жснскнхъ сердеіп. досятками? Въ моей Ф и гѵ р ѣ и позѣ имѣется нѣчто
великое, утонченное, проннкающее душу женщины п восплащеняющее въ ней вѣчную любовь, соединенную съ вѣчнымъ, но сладкимъ страданіемъ! Что же? погѣшимъ слабыхъ женщинъ, явимся
иередь ннмн во всемъ величіи Феш енеблы іаго литератора, изящнаго философэ а.іьчівіадовой школы! Сядемъ за пнсьмеиный столъ,
и разскажемъ петербургскимъ дамамъ о нашей вчерашней маскерадной бесѣдѣ съ одною бсзукоризнснной львицей, съ иерсоною
нревосходнѣйшаго ком-илъ-ф о! Говоря о моей вчерашней собесѣдницѣ, я почти готов ь подцѣпить ноздревское выраженіе субдительное сюперфлю, но удержнваюсь, потому-что Ноздрева считаютъ человѣкомъ дуриоі о тона. Сегодня мыразрываемъ всю нашѵ
связь съ особами дурпого тона. Сегодия въмою нрісмиую имѣютъ
достуіп. лишь малеиькій князь Борисъ, Ооофи.іъ Моторыгииъ и молодой Симонъ ІЦеліюнсровъ. Написавши мой фольстоіп. , я ноѣду
обѣдагь къ Сергію Юрьевнчу, и день мой заключу на элегантномъ
дѣтскомъ б алѣ ѵ баронессы Иды ІЗогдановиі.і. Вотъ к а к ъ нройдет ь
мой ссгодняніній день, госнода иетербургскіе жители! Злитесь и
завндуйте, а я проведу п ѵтро н вечеръ но элегантнѣйшему способу. Вы небудетс обѣдать уСергія ІОрьевича, а я б ѵдѵ, н наѣмся
ѵжасно, п обѣдъ запью старымъ венгерскимъ. Вы не будете иа
дѣтскомъ балѣ, а я будѵ; вамъ ие кланяется Нда Богдановна, а
мнѣ она кланяется всегда! Вотъ вамъ! Злитесь хорошенько, досадуйте, а я будѵ радоваться! Развѣ я не иетербѵргскій житсль, и
развѣ миѣ не весело возбѵждать зависть въ моихъ собратіяхъ?
ІІожалуйста же, иозавндуйте хороніеиыю, чтобы тѣмъ доставить
мнѣ минуты полиаго душевнаго ликованія!
Есть еще одна причина, по которой мнѣ ссгодня хочстся быть
львомъ наииервѣйшаго разбора. Въ нредыдущихъ моихъ Ф е л ь е тонахъ я уже слишкомъ откровенно являлся лицомъ дурного тона,
и тѣмъ возбудилъ негодованіе въ читателяхъ. Одна н:п. моихъ пот. ѵш.

24

стоянныхъ коррсспондентокъ иаписала мнѣ на розовой бѵмагѣ.
«о, твое поведеніе противно /» и сверхъ того носятся слухи, что
въ редакціи нашей газеты полѵчено письмо неизвѣстиаго подписчика, заключающее въ себѣ х ѵ л ѵ не только на меня одного, но и
на безцѣнныхъ друзей моихъ Лызгачова, Буйновидова и Шайтанова! Таинственному корреспондснтѵ даже не нравятся Фамиліи
этихъ добрыхъ людей, какъ будто бы роза, называй ее ка къ
ѵгодно, способна измѣнить видъ и запахъ розы отъ перемѣны названія! Весьма лсгко было бы м нѣ назвать Лызгачова Фіалкинымъ
н Буйновидова Адонисовымъ, но что выигралъ бы изъ этого взыскательный критиръ-читатель? Буйновидовъ для меня прекрасенъ
какъ Буйновидовъ, а остроумецъ Лызгачовъ имѣетъ своювеликѵю
неоті.емлемую прелесть, за что же нападать на нихъ и называть
нхъ негодяями? Я хотѣлъ бы, чтобы междѵ друзьями корреспондента было поболѣе такихъ честныхъ, веселыхъ, иростодушныхъ.
преданныхъ друзей-негодяевъ! Должно быть, этотъ корреспондентъ
носитъ очень узкіе панталоны, заьладываетъ палецъ за край жнлета и знакомится лишь съ моднымн людьми въ родѣ Симона
Шелкоперова. Я, пв его словамъ, скоро поведу своего читателя
на Толкучій Рынокъ! И онъ не ошибается, мы непремѣнно пойдемъ съ" читателемъ на Толкѵчій Рынокъ, осмотримъ тамъ запасы
старыхъ книгъ, побываемъ въ лавкахъ, гдѣ продаются рѣдкости,
съѣдимъ нѣсколько пироговъ и кѵпимъ себѣ калоши! Ты можешь
не идтн со мною, нсизвѣстный корреспондентъ! Тебѣ нс воспрещается въ это время сіідѣгь ѵ княгпни Ельвы (1а ргіпсеззе Ѵеіѵа)
и считать себя Дон-Жуаномъ времснъ рсгенства! У насъ и безъ
тебя много веселыхъ товарншей! Мы сами тебя не примемъ въ
нашъ дружескій кругъ, мы сами отъ тебя отвернемся съ усмѣшкой. Впрочемъ довольно о моихъ неизвѣсгныхъ корреспондентахъ:
въ воображеніп моемъ возникаетъ картина вчерашняго вечера. и
дама тончайшаго ком-иль-фо, облеченная въ алансонскія кружева,
посылаетъ мнѣ привѣтнѵю усмѣш кѵ изъ подъ таинственноіі, но
не холодной полѵмаски. Ііолумаска нпкогда не бывастъ холодною:
напротнвъ того, иодъ ней всегда бываетъ очень жарко
это я
самъ испыталъ, когда нерсодѣвался жеищиной и интриговалъ
Евгена Холмогорова, пъ теченіе четырехъ вечеровъ! Тоже говоритъ Гіайковъ, сіце вчера бдѣвшійся капуциномъ и бродивиіій ио
залѣ ві. одиночку, пмѣя на ногахъ преогромные сапопі, дико выглядывавшіе изъ подъ чорнаго домнно. Много уливительныхъ
происшествій случилось во вчерашнемъ маскерадѣ, но я боюсі.
вспоминать о ннхъ. чтобы не завлечься обиліемъ нрсдметовъ!

Игакъ, псренесемся же поскорѣе въ залу Дворянскаго Собранія. Чертогъ сіястъ, огни горятъ, мѵзыканты гремятъ хоромъ, дватри счасглпвца наслаждаются въ уединенныхъ боковыхъ залахъ,
нѣсколько сотъ мѵжчинъ бродитъ въ постыдномъ одиночествѣ,
окривѣвшая ш-ше Сипё^опсіе, вооружась букетомъ бѣлыхъ камелій, повергаетъ въ трспетъ осі.мнадцатплѣтннхъ и шестндесятилѣтнихъ юношей, Иванъ Алсксандровичъ окружонъ нрелестными
маскамн, по залѣ посится слухъ о томъ, что его даже маски растерзали на мелкіе кѵски. Артистъ Леопардовъ, по собственному
иризнанію даже прпсутствовалъ при этой катастроФ ѣ, даже видѣлъ правую ногу Ч — р — к — ж — ва около буФета, и головѵ «Ие
тербѵргскаго Тѵриста», унесснную на хоры трсмя дюшессами! Леопардовъ, подобно Алексѣю Верстеинііковѵ, любитъ иногда разсказывать вещн несбыточныя, огтого его рѣченій не доліі. но принимагь въ буивальномъ смыслѣ. Иванъ Александровичъ не растерзанъ маскамн, иначе онъ въ настоящую минуту не бесѣдовалъ бы
съ чнтателышцею. Оні. стоитъ на своемъ обычномъ мѣстѣ, около
большого зеркала, одѣгый ве.іиіюлѣино, завигой и проиитанный
ароматомъ самаго всликосвѣтскаго дендизма! Знакомыхъ масокъ
(или какъ выражастся Халдѣевь, мазокь), столпившихся около него,
нс пе[)Счтошь до ночи. Тутъ и русская муза Анна Егоровна, и
іп-Пс Нсгшапсс, достойная зваться вертлявою Феею, и Еиіаііс Кривоносова, и десяткн масокъ анонимныхъ, но очаровываюіцихъ изяществомъ, не столько ф ііз н ч с с ки м ъ , сколько моралыіымъ изяіцествомъ! Мужчины съ завнстью глядятъ на Тѵриста п зовутъ его
отвратнтелыіымъ фэтомъ , а онъ рисуется, вставивши въ глазъ
стеклышио п щуря глазкн! Нельзя не плѣниться Иваномъ Александровпчемъ, это я говорю съ полнымъ чистосердечіемъ:
Онъ слад окъ, мплг п вм ѣстѣ том евъ,
К акъ староіі дѣ вы б л л ь е -д у !
И ото всюду слышатся похвалы его литературной репутацін, онъ
жс предстанляетсн будто смѵ этн іюхвалы скучны, и съ небрежнымъ вндомъ угорариваетъ каждую маску перейдти къ нредметамъ
болѣе привлекательнымъ. Милый шалунъ! и находятся маски, которыя ему вѣрятъ, н утаиваютъ заготовленные комплименты, іі
подходятъ къ нсму съ такнмъ робкимъ віідомі.!... Да, пріятно бывать въ маскарадахъ, пмѣя иривлекателыіую нарѵжность и вдобавокъ къ ней репутацію Петербургскаго Туриста!
Но вотъ, толпа прелестныхъ незнакомокъ, окружающихъ нашего героя, внезапно разстуиается съ легкимъ ронотомъ, н изъ
24*

нея, будто Афродитіі изъ во.шъ, павою выплываетъ новая таинственная маска, разливающая вокругъ ссбя тонкій занахъ бѣлой
неаполитансиой Ф Іалки ѵіоіеііе Ыапсііе (1е Маріея! Клеонатра егинетская, въ то время, когда она выѣзжала въ своей триремѣ на
встрѣчу Маркѵ Антонію, не илѣла внда болѣе-грандіознаго. Н ѣ гь
цѣны кружевамъ, вь которын облечена изящная незнакомка, домино ея несомнѣнно шито у какого піібѵдь дамскаго Шармера, мнѣ
неизвѣстнаго по пмени, букетъ въ ея р ѵ кѣ состоіітъ изъ рѣдчайіиихъ оранжерсйиыхъ растеній, которыхъ кажется въ Евроиѣ и
не водптся. Маска эта кидаетъ менелящііі, но небрежный взглядъ
иа голпу моихъ собесѣдницъ, а нотомъ ііротягпваетъ мнѣ руку,
говоря по-французски, очень громко: «Осгавь этихъ женщинь н
иройдись со мною!»
Я подалъ рукѵ, но ѵлыбнулся несовеѣмъ-обязателыіо, и страпное дѣло, вмѣсто восхпщеиія, на какое безъ сомнѣнія разсчитывала блестящая незнакомка, одно глухое озлобленіе, одно чувство
жолчной досады закипѣли въ моемь сердцѣ. Двумя словамн — самымъ малымъ числомъ буквъ, моя маска успѣла возжсчь во мнѣ
лютую, сдержанную неиріязнь, вмѣсто дружелюбія! Выраженіе
ѵти х г женгципъ отозвалось въ груди моей н тронуло всѣ сокровенныя струны моего существа. Вся моя минутная хлыщеватость
съ меня с.іетѣла, нодобно грозномѵ льву иробуднлся во миѣ ГІетербургскій Тѵристъ, всегдашній Иванъ Александрычъ, кровный
нрагъ тщеславія во всѣхъ его вндахъ и проявленіяхъ, вѣчный
гонитель людской неразумной гордости, неутомимый боецп. за проеготу п правду житейскихъ отношсній!
Я чувствовалъ себя сильнымъ, могучнмъ и безжалостнымь,
взирая на мою незнакомку. Никакнхъ слѣдовъ жснской прелссти
не отыскнвалъ я въ ней послѣ ея несчастнаго выраженія сез / с т інез 1а! Мнѣ хотѣлось сразѵ казнить ея нахалыюе самодовольсгвіе по заслугамъ, сразу высказать ей все, чтб во мнѣ кипѣло,
сразу обліггь ее ядомъ насмѣшки и натѣшиться ея смущеніемъ.
Стыжусь прпзнаться, но мнѣ улыбалась мысль даже о какомъ-нибудь вредномъ школышчествѣ, о наказаніи, досгойномъ всей этой
гордости, всей этой заносчивостн, всего этого презрѣнія къ подругамъ женщннамъ, не имѣющимъ валансьенскихъ кружевъ и
оранжерейнаго букета изъ растеній, не растущііхъ въ Европѣ!
Но я удержался, и не только удержался, но погасилъ въ себѣ
пылъ нерваго свирѣнства. «Посмотримъ, чтб будетъ далѣе», сказалъ я самъ себѣ.
Маска болтала довольно много, грассейируя и Ф рансизируя

свои выраженія такь, что вся ііо ч ти ея рѣчь состояла изъоднпхъ
идіотнзмовъ. Языкъ оиа знала отлнчно (вещь рѣдкая въ иаше
время), но портнла его тою манерою, въ которую вдаются всѣ
людн, стрсмящісся говорпть по Французски лучіие Французовъ. Я
нризиаюсь, отт> внутреинсй борьбы жолчи, плохо вслѵіпивался въ
ея первыя Фразы, но накоиецъ одна нзъ пихъ стукпѵла мепя отлично іт вполнѣ нробудила моо вннманіе. «ГІрнзнайся, сказала незнакомка, для тебя вещь новая — маскарадный разговорч, съ порядочною жсиіцііною (ипе «Іаіпс сошше іі Гаиі)?
I>і,і.то что-то великолѣпнос во вссмъ этомъ безуміи! Маска моя
говорила такъ просто, такъ натурально, такъ искренно, что вся
наша бесѣда представляла нѣчто чернокннжное! Она не ломалась,
но силилась выставнть себя выше, чѣмъ бы слѣдовало; оиа была
убѣждсна сердцемъ, что во всомъ Пстсрбургѣ имѣется, можетъ
быть, десять женіцині, соиіше іі Іаиі ( т , томъ числѣ она сама);
все же остальное принадлежптъ къ разряду пигмеевъ, этихъ женщинъ, иичтожныхъ суіцествъ, пыли и праха! Часто случалось мнѣ
въ дѣлахъ п р ѣча хі, петербургскнхъ дамъ, подмѣчать неизлечимый (Іеіігіиш Ігстеп з, бѣшенство тщеславія, по тутъ не было дслиріумъ тремснса. Тутъ жила гііхая, бѣдственная болѣзнь, хватающая женщинъ въ колыбели и ѵходящая съ нимн въ могилу,
безъ измѣнсній, безъ пароксизмовъ, бсзъ крайиостей ві, хорошую
цліі хѵдую сторону!
— Но есть мужчины, иродолжала незнакомка, нсснособные
вести долгой бесѣды съ свѣтскою женщпной!
— Ты должна ихъ простить великодушно, отвѣтилъ я, кусая
гѵбы : одни орлы могутъ смѣло глядѣть на солнце, ослѣпляюіцее
лучами бѣдныхъ медвѣдей!
— Это недѵрно сказано. О тчсготы не ііоклонился Гриш ѣ Мурзаменасовѵ?
— Никакого Мурзамснасова я не знаю.
— Неправда, ты съ нимъ говорплъ на вечсрѣ ѵ Ирннм Дмнтріевны Ты знаешь этого старичка въ нарикѣ на бокъ?
— Вовсс ие зкаю.
— Какъ? ты не знаенм. Антона Борисыча?
— Нисколько.
— Мг. Іе Іоіігіяіе, строго сказала Клеопатра, совсршенно обращаясь со мной какъ со школыіикомъ: ты говоришь вздоръ. Я тебя
видѣла на раутѣ у Аитона Ворисыча.
— На раутѣ безъ ѵжина? Съ тѣхъ иоръ я прервалъ съ ни.мъ
всѣ сношенія

— Я бы не подошла къ человѣку, который хотя изрѣдка не
бываетъ въ свѣтѣ. Не думай укрыться отъ меня, ф илософъ , я понимаю мужчинъ и у меня есть голова на плечахъ. Я знаю, что ты
прикидываешься мизантропомъ, квакеромъ, чудакомъ, не нѵждающимся въ блестящемъ обществѣ. Мысль хороша и ѵожетъ повести
тебя ко многомѵ. .Іучше быть человѣкомъ своего собственнаго
круга, чѣмъ прозябать въ среднемъ нругу, какъ большая часть
тебѣ подобныхъ, умпыхъ людей. Я пе мѣшаю тпоей роли, я готова
всѣ.чъ говорпть, что ты презираешь наше общество. Я по многимъ
причинамъ желаю тебѣ добра. Обиіество вообіце немного слабо къ
тѣмі», которые открыто надъ нимъ подсмѣиваются! Подсмѣивайся
и ты, но только не скрывайся передо мною. Тобой начинаютъ интересоваться, и строгая роль твоя...
— К а къ ! возразилъ я, не удержавшись по причинѣ взволновавшей меня досады; ка къ ! вся моя спокойная философія , всѣ мои
душевныя убѣжденія, вся моя незавпмость духа, вся моя преданность честнымъ и пстиннымъ друзьямъ мопмъ, кажутся тебѣ хитрою ролью, ролью, принятою изъ-за того, чтобъ полюбиться посѣтительницамъ скучныхъ раутовъ Антона Борисыча, для того,
чтобъ заинтерссовать собою г.іупѣйшаго Фата Гришу Мурзаменасова, отъ котораго съ ѵтра пахнетъ хересомъ, какъ изъ винной
бочки? Очень тебѣ благодаренъ за твое доброе мнѣніе и за желаніе мнѣ добра, какъ ты сама изволила выразиться!
— Ты говоришь очень хороиіо, когдя нредставляешь себя
взволнованнымъ! замѣтила маска. Ье§ Гетте§ с о т т е іі Гаиі! слышатъ такія одушевленныя нмпровизаціи изрѣдка.
— Очень тебѣ благодеренъ за твою любезность, перебнлъ я
по-русски, досадуя и отчасти самъ смѣясь своей досадѣ: я теперь
вполнѣ цѣню твое доброе мнѣніе. Любопытно было бы знать, изъ-за
к аки хъ причинъ мпѣ выгодно въ настоящую минѵту представлять
себя взволнованнымъ н отнускать имнровизаціи по заказу?
— Для того, чтобы понр авиться порядочной женщинѣ, которая любнтъ независнмый х а р а кте р ъ въ м уж ч п н а хъ , даже не принадлежащ их7і свѣтѵ, отвѣчала Клоопатра п о-Ф ранц узскн, играя съ
своимъ букетомъ.
— Теперь позволь же мнѣ спросить у тебя съ нолной откровениостью, какими дипломами и какими учоными обіцествами ѵтверждено за тобой званіе женщпны сош те іі Гаиі, съ которымъ ты
возишься ѵжь болѣе получасу? И наконецъ, не оспорпвая этого
дорогого тебѣ прозванія, позволь ѵзнать въ подробности, отчего
именно всякая особа ком-иль-фо должна воспламенять мое сердце

и дѣлать меня безобразнымъ .ігуномъ, для красоты слога? Я вижу
что ты одѣта просто, хотя и богато, что твои крѵжева стоятъ
огромныхъ денегъ, но пзъ этого, извнни меня, еще не слѣдуегъ,
чтобъ я почувствова.іъ къ тебѣ нѣжность и очень дорожилъ тобою. Крѵжева твои не ѵкрасятъ оконъ моего кабипета, и букета
твоего я не употреб.ію въ пищѵ, подобно томѵ господинѵ, который
съѣлъ букетъ Рашели за жаркимъ, въ видѣ салата! Подъ твоей
маской можетъ укрыться хорошенькое личико, но тамъ же можетъ гнѣздиться ф изіоном ія , новергающая въ ужасъ! А въ этомъ
послѣднемъ случаѣ, съ твоего позволенія, я назову себя твоимъ
покорнымъ слугою и уйду отъ тсбя къ дрѵгнмъ женщинамъ, одѣтымъ не столь роскошно. Никакой бѵкетъ не замѣнитъ розовыхъ
губокъ н никакіе брильянты міра, никакія блестящія знакомсгва
не вознаградятъ за отсутствіе приличнаго носа I
Маска разсмѣялась, но уже въ ея голосѣ слышалось нѣкоторое раздраженіе.
— А какъ ты думаешь, сказала она однако — хороша я, или
дурна собою?
— Сказать тебѣ совершеннѵю правду?
— Странное предисловіе! Конечно, правду.
— Изволь. ІІли ты дурна собою, или, что можетъ быть хуже.
твоей пріятной наружностн никто не находитъ пріятною.
— Основаніе такого приговора? спросила Клеопатра, смѣясь,
но не отъ душн.
— Оно очень просто. Женщина истинно прекрасная лицомъ
почти никогда не бываетъ безмѣрно-тіцеславна, заносчива іі велпчава. Заносчивая, тщеславная и горделивая же дама нпкогда не
можетъ быть прекрасною! Причина тому весьма понятна: въ женскихъ лицахъ намт> нравятся не столько черты, сколько свѣтлое,
симиатичное и мнловидное выраженіе. Не имѣя честной, хорошей
душн, невозможно нмѣть милаго выраженія въ лицѣ, ег§о — невозможно быть настоящей красавицей. Съ дрѵгой стороны, всѣ
,'урныя страстп нашихъ женщпнъ, ихъ тщес.іавіе, ихъ болѣзненное стремленіе къ ком-иль-фо, ихъ преклоненіе передъ мелкилн приличіями, нхъ зависть и заносчивость не могутъ не отражаться на
ихъ наружности. Нѣжный и тонкій организмъ, отъ природы даниый каждой женщинѣ (н ком-шь-фо и ие ком-иль-фо, прошу у
тебя извиненія), не можетъ безнаказанно выдержива гь напора вредныхъ страстей. Отъ дурныхъ сторонъ харакгера измѣняются даже
.іица желѣзныхъ мужчинъ; много ли же зла надобно для того.
чтобъ измѣнить гармонію женскаго лица, кинѵть жолчный оттѣ-

нокъ на кожѵ женщины, и разрушить вконецъ неуловимую симметрію Формъ, составляюшую сущность женской красоты? Отчего
бы, ты лумасшь, пъ большей части болыііихъ юродовъ Европы
ночти нѣтъ хорошенькихъ жешцинъ? Отъ ненормальной свѣтской
жизни, отъ губительнаго тщеславія, ею развитаго, отъ мотовства
и излишсствъ, отъ отчаяннаго порыванія къ ком-илъ-фо, во что
бы оно ші стало! Вотъ что сушитъ жснщинъ, и разрушая ихъ
здоровье, вконецъ разрушаетъ красоту, имъ на долю отданную.
Ты , моя маска, какъ дама ком-илъ-фо, безъ сомнѣнія, была къ
Нталіи, и о сѵществоваиін Испаніи знаешь изъ разсказовъ моднаго
музыканта, жидка Шнапсіуса. ВъИталіи п Испаніи, говорятъ намъ
женщины необыкновенно нрасивы. Отчсго оно проіісходиті)? отт>
сііокойіюй, дѣтски-веселой жизни этихъ женщинъ, отъ ихъ любпи
к ъ солііцѵ и жизни, отт> ихъ крайней нсразвптости въ отношеніи
къ свѣтскомѵ тіцеславію, отъ ихъ мнлой женской гордостн, общей
гордости, при которой невозможна горделивая заносчивость отдѣльныхъ дамъ ком-иль-фо, дамъ подобныхъ тебѣ, моя драгоцѣнная маска! Въ Англіи имѣлся одипъ ноэтъ по имсни Байронъ,
о немъ и осмѣливаюсь говорнть съ тобою, нбо зтотъ Байронъ
былъ лордь п придерживался снльнаго ком-иль-фо. Въ Венеціи
онъ влюбился ві> дочь мельника, красавицу, Маргариту Коны і, н
моло того, что влюбмлся въ нее, но дивясі. ея гордости, забылъ
иро свос собственнос ком-иль-фо. Эту хорошенькую грпзетку какая-то гордсливая дама ком-иль-фо дерзко толкнѵла иа улицѣ, и
за то была выбранена наииозорнѣйшимъ образомт.. «Гіерестань,
Маргарита, говорили дѣвуш кѣ зрители: развѣ ты не впдншь, что
тебя толкнула т га <іата?» — Какое мнѣ дѣло! огвѣчала та на
своемъ вснеціаискомп. нарѣчіи, з і ипа сіата, т і зоп ѵ а ш іа п а
(она дама, а я венеціянка!) И заносчивая дама ком-илъ-фо ушла
домой, поджавъ хвостъ, прп общемъ посмѣяніп. Вотъ тебѣ, моя
маска, исторія, не лишонная иравствсннаго смысла! Однако мы далско отбились отъ нашего иредмета, да и не зачѣмъ, впрочемъ, къ
нему позвращаться. Вотъ ндетъ Пайковъ въ кануцинѣ, съ нимъ
маска въ Ф іільдекосовы хъ перчаткахъ! Любезный ІІайковъ, не желаешь ли поужинать?
— Пайковъ? Пайковъ? какая странная Фамилія? небрежно сказала дама ком-иль-фо, не выпуская однако моей рѵки, я бы посовѣтовала тебѣ не разговаривать съ такими неизвѣстными господами, по крайней мѣрѣ въ нублнчныхъ собраніяхъ.
— Съ неизвѣстными госиодами? Пайковъ неизвѣстный человѣкъ? неребилъ я съ негодованіемъ, тѣмъ хуж е для тебя, драго-

цѣнная маска ком-иль-фо, еслитебѣ нензвѣстно нмяПайкова! Какъ
ни горько для Пайкова твое невѣдсніе, но онъ можетъ утѣшиться
тѣмъ, что Европа иризнастъ за нимъ славу ѵчонаго человѣка, что
его книга «0 стѣиѣ Пелазговъ п музыкантахъ временъ Нумы Пом
пилія», персведена иа Французскій, нѣмецкій и англійскій!
— И ты хочешь, возразила маска, весело смѣясь, чтобъ я читала книги о Пелазгахъ п Нумѣ Помниліи?
— Нисколько не хочу, отвѣчалп> я, н ты какъ дама ком-иль-фо
и даже я, какъ ф и л о с о ф ъ дурного тона, можсмъ прожить нашъ
вѣкъ ие зная того, кто стронлъ домы Пелазговъ и кто игралъ на
цитрѣ во времена Нѵмы. ІІо обоимъ памъ стыдно, стыдно, какъ
русскимъ людямъ, ие зиать того, что такой-то Пайковъ, человѣкъ
съ энергіею, дарованіемт> и благороднымь трудолюбісмъ, дѣлаетъ
честь русской наѵкѣ и расиространяетъ о ней добрѵю славу за иредѣлами иашего отечества! Невѣжество свос по этой части мы должны бы скрывать, а нс гордигься пмъ, какъ чѣмъ-то Фсшенебльнымъ! Однако я чувствую, что моп рѣчп не совсѣмъ годны для
маскарада. Ты извинишь меня, я ссгодня въ какомъ-то дидактическомч> настроеніи, а оттого не могу быть веселым ь, какъ слѣдовало. Ие хочѵ болѣе задержнвать твоихъ побѣдъ иѵспѣховъ, прощай и веселись. я же пойду нскать Пайкова и даму въ ф іі л ь д с к о совыхъ перчаткахь
Въ отвѣтъ на такую р ѣчь, маска моя сѣла на нсболыной диванчикъ въ уединенной комнатѣ и знакомъ нопросила меня сѣсть
съ собою.
— На сегодняіипій вечеръ, сказала она мнѣ, я жслаю ноступать какъсамая причудливая женщина, какъ Испанки нИтальянки,
которыхъ ты расхваливал ь. Ты наговорнлъ мнѣ много вздору,
но вздору довольно умнаго и весьма новаго. Я рада, что мы познакомились, и хочу'бссѣдовать съ тобой хоті, до разсвѣта. 'Гы
ноймешь, ночему твои рѣчи нс тронули мсня за жпвос, иочемѵ я
не бросила тебя, ігі. отвѣтъ нанѣкоторыя жолчныя твои выходки.
Ты ошибся въ главномъ — я хороіиа собою и говорю эго съ полной откровенностью. Изъ толны народа, насъ окружающей, нѣсколько сотъ мужчинъ признаютъ меня красавицей. Мнѣ нѣтъ надобности тебя обманывать — я свободна какъ воздѵхъ, и умѣю
пользоваться своей нсзависимостью. Чтб, мой суровый ф и ло со ч . і >,
т ь і можетъ-быть н тенерь желаешь поужииать съ дамой въ ф и л ь декосовыхъ перчаткахъ?...
Я чѵть было опять не иоддался хлыщеватымъ нобужденіямъ.
Въ голосѣ маски нослышалась мнѣ привѣгливость, въ искренно-

сги ея увѣреній трудно было сомнѣваться. Какъ всегда въ нодобныхъ с.іучаяхъ, въ моей головѣ явились соображенія болѣе-остроумныя, чѣмъ основателыіыя. Отчего бы не помириться съ ея заносчипостью и ком-иль-фо? подѵмалъ я; развѣ мы не прощаемъ
женщинамъ другихъ слабостей, другихъ недостатиовъ? Знакомство
обѣіцаетъ быть ннтереснымъ, я могу наблюдать вдоволь, и даже
наблюдая, прнносить нѣкоторую пользу.
Затѣмъ я усѣлся на диванчикъ, снялъ иіляпу, и дажеподумалъ
— не заложить ли болыного налыіа правой рукн за край ж илета...
Но добрый геній выручилъ меня, отрезвилъ мой разумъ. и можетъ б ы ть снаеъ .ѵеня отъ многихъ горестей, отъ многпхъ тяжолыхт> минутъ. Въ комнатѵ, гдѣ мы сидѣли и бесѣдовали, вошла,
вся скон Ф уж е нн ая и нечальная, нѣкая молодая особа, по имени
Сашенька, бывшая нодругая Татьяны Влади.ѵіровны Ч-р-к-ж-к-вой
во времена ея бѣдности, веселая и милая дѣвѵшка, выучившаяся
п о-Ф ра н ц узски въ магазиііѣ и тенерь имѣющая свой магазинъ въ
Садовой улицѣ. Сашенька была одѣта чисто, но бѣдненько, въ
шелковоѵъ п л а ть ѣ цвѣта массака, легкомъ короткомъ домино и
полумаскѣ, далеко нескрывавшей еяпунцовыхъ губокъ и кошачьпхъ сѣренькнхъ глазокъ. За минуту назадъ она веселилась и порхала по залѣ, невинно рѣзвясь, какъ слѣдуетъ доброй и честной
гризеточкѣ, теперь же она стояла передо мною почти въ слезахъ,
держа въ рукахъ осгатки букета, когда-то бывшаго красивымъ.
— Что съ тобой, Сашспька? сиросилъ я, ирежде всего взглянувши на бѣдный букетъ (Саша выходитъ замужъ и букетъ былъ
присланъ ей женпхомъ ея, садовникомъ Васею), что случнлось съ
твоимъ дорогимъ бѵкетомъ?
— Въ толпѣ, у колонны, Анета иснортила, нарочно нспортила
отвѣчала дѣвушка, воя сконФ уж енная. Я пода.іъ ей рукѵ, прибавивъ: сейчасъ мы тебѣ найде.ѵъ бѵкетъ еще лучше.
Клянусь моей совѣстью, я не думалъ обижать мою даму комиль-фо и имѣлъ намѣреніе, успокоивъ Сашеньку, тогчасъ же вернуться къ своей сиренѣ. Но сирена ком-иль-фо не дала мнѣ сказать одного слова. Гнѣвио бросилась оно между м ііо ю и грнзеточкой, глаза ея сверкнѵли подъ маской и она нроизнесла обиднорѣзкимъ голосомъ: — Съ вами нельзя говорить свѣтской женщин ѣ! Вы окружены безобразны.ѵи твореніямп, онѣ смѣютъ мѣшать
вашей бесѣдѣ! Ос.мѣльтесь сказать еще одно слово съ этой женщиной, и я васъ оставлю ту же минѵту!
О Ьтутъ я сдѣлалъ свое дѣло, какъ иодобаетъ Ивану Ч— р—

к_ н __ ж — ву! Съ поклономъ, пзяществу котораго позавидовали
бы балетные артисты временъ старыхъ и новыхъ, Дюпоръ, Вестрисъ, Лепикъ, Фредерпкъ и Гольцъ, я сдѣлалъ полоборота и очутился лицомъ къ лішу съ моей элетантной собесѣдницей.
—
А) сказалъ я какимъ-то глухиыъ, но въ душѵ проникающимъ голосомъ: — а! такъ вотъ въ чемъ, сударыня моя, состоитъ
ваше ком-илъ-фо и ваше изящество! Вы ѣздите въ мѣсто общаго
веселья для того, чтобъ нарушать веселость другихъ, вы прикрываетесь маскою для того, чтобіі подъ личиной инкогнито говорить
обидныя колкости честнымъ и васъ не трогающимъ женщинамъ!
Очень хорошо это инкогпито, съ прекрасной цѣлью вы маскируетесь! Если вы такъ любезны подъ маскою, то хорогаи вы должны быть безъ маски! Извините меня — я до сихъ поръ думалъ,
что въ маскарадѣ всѣ равны, всѣ дружны, всѣ привѣтливы! Извишіте меня, я самъ не желаю продолжать знакомства съ вами!
И я ушолъ, сдѣлавъ второй поклонъ во вкусѣ Дюпора и Вестриса. Сашенька получила прелестный букетъ, а маски ком-илъ-фо
я не впдалъ н, надѣюсь, не ѵвижу болѣе.

IV.
М у з ь ік а л ь н ы й ф е л ь е т о н ъ %

1 -й :

Т И С Т А Х Ъ И О ІІЬ Я Н И С Т Ѣ Ш Н А ІІС ІУ С Ѣ ,

0 РАЗНЫ ХЪ к о н ц е р СЪ Н З О Б Р А Ж Е Н ІЕ Д ІЪ

ЯРО СТИ Б у й н о в и д о в а и п р о ч и х ъ Ц Ѣ Л Е Б Н Ы Х Ъ д л я с е р д ц а
П Р Е Д М Е ТО В Ъ .

Я очень люблю музыку и вмѣстѣ съ тѣмъ иенавижу музыку.
Н ѣтъ ничего восхитительнѣе хорошей музыкн и ничего отвратительнѣе музыкіь даже хорошей. Я вижу уж ь, «изъ моего чуднаго
далека», какъ читательнина съ краснынъ носомъ иочкамн наносу,
сидящая за симФОніей гп-Та, собирается ударить меня сверткомъ
нотъ по головѣ. Я виж у, какъ престарѣлый дилстантъ Кривоносовъ, недавно говоривиіій о піанистахъ ио иоводу статуи Озириса,
приготовляется иустить въ ѵеня подсвѣчникомъ. Остановитесь, достойные жрецы аполлоновой лиры, чтители пѣвицы Кацценъ-Яммеръ и піаниста ТроммелыіФеФФера, остановитесь н сиерва дайте
мнѣ досказать мою рѣчь. «Бей, ио слушай», говорнлъ Арнстидъ
Оемистоклу, илн Ѳемистоклъ Аристиду, или Алкивіадъ Сократу,
или Сократъ АрнстоФану. Выслушайте же вы н меня, ие кидая
мнѣ въ головѵ подсвѣчника. Я люблю музыку въ оперѣ, если въ

залѣ нс жарко, и ю товъ рыдать, когда раздается въ моихі. ушахъ
милый итальяискій мотивъ посреди тишииы Н0ЧИ0Й, ОІфССТПОСТИ,
заліггой серсбрянымъ спѣтомъ мѣсяца, въ виду Фонтановъ и павильоиовъ, между розъ, пирамидальныхъ тополей и статѵй бѣлаго
мрамора. Я съ ума схожу отъ мѵзыки, ссли слыіпу ее въ часъ сумсрекъ, когда дсревья шелестяті. и громовая туча близнтся по
небосклону, и когда упоитсльные, сердцу милые звуки дробятся и
бурей несутся ио заламъ старишіаго барскаго дома, съ древпей
мебелью, древнимн обоями п дрсвнпмп овалыіыми портрстами прелестныхъ жешцинъ въ пѵдрѣ. Ссрдце мое прыгаетъ въ груди,
когда я слышу міілѵю музыку въ тихій н весе.іый зимній вечеръ,
въ кр у гу истннныхъ друзей и милыхъ мнѣ особъ дамскаго пола,
въ прслестныхъ, тенлыхъ, маленькихъ комнатахі,, гдѣ нѣтъ такого
резонанса, какъ в ь дровнемъ палаццо, о коемъ сейчасъ говорилось, но гдѣ такъ хорошо живется, и болтается, п слушается, гдѣ
не мѣшаютъ мнѣ подпѣиать козлинымъ голосомъ, и кричать н
спорить о музыкѣ, іі произііосить неслыханные.музыкальные парадоксы. Все это люблю я, но не люблю я концсртовъ, не люб.ію я
концертной музыкп! Убивайтс меня, предайтс меня норугапію, но
я не измѣню своихъ словъ. Меня морозъ охватываетъ до мозга
костей, когда въ общсствіі слышу я такія рѣчи: Шарлотта Кацценъ-Яммеръ прибыла іп . намъ въ гостн, нервый ніанистъ амерпкандкаго города Сан - Яго ди Комностелло, герръ Ю денскоііФЪ, намѣренъ дать намъ нѣсколько концсртовъ! Что со мной дѣластся
во время такихъ изрѣченій, я и выразить нс въ состояніи. Мнѣ
кажется, что на улицахъ нахнетъ каиустой, что Нева принимается
грязно таять, что флю сы начинаютъ бросаться на петербѵргскихъ
прохожихъ, что въ моей передней лежитъ пятьдесяп. билетові.
на концертъ н что я самъ ѣду слушать госнодина ^он-ЮденскопФа.
Зала нолна народомъ самаго кнслаго вида, жоліыми дѣвицами, у
которыхъ на лицѣ нанисанъ Меидельсонъ и Тальбергъ, богатыми
дилегаіітами въ паричкахъ, свсрнувшихся на сторону, бѣдными
жрецами музыки въ рыжихъ бакенбардахъ и наконецъ огромной
массою индеФФсрентистовъ-страдальцсіп., мпѣ подобныхъ, которые
уныло смотрятъ по стороиамч. н говорятъ другъ другу: вотъ и
Иванъ Александрычъ пришолъ— для какой потребы шатастся онъ
но концертамъ? Мой взглядъ говорнтт, нмъ то же самое, мы саднмся съ безотраднымт. видомъ. Намъ очеш. дурно сидѣть, на
сгульяхі. ч т о -т о скользко, дамы, нроходя мимо, настунаютъ намъ
на ноги н всѣ ж дуті. чего-то, повѣся носы. Хотя бы занавѣсъ съ
хороіиим ь ландшаФтомъ висѣлі. передъ глазами! Н ѣ г ь заиавѣса.

и не бѵдетъ ни декорацій, ни костюмовъ, на нодмосткахъ все холодно н кисло, только скринкп чтб-то чирикаютъ отъ нечего дѣлать и гобой иногда выведетъ ноловину смѣшной ноты, а затѣмъ
робко умолкнетъ.
Вогъ вы ход итъ и го спод ин ъ ІОденскоііФъ. Нраво, могъ бы онъ
хотя надѣть трико съ зо.іотыми блесткаміі или но - крайпей - мѣрѣ
шляпу съ разноцвѣтными перьями. Если бы онъ себѣ наклеилъ
приставиой посъ, я бы отъ души сказалъ ему спасибо. Глазѵ не
начемъ остановиться, скѵка меня давитъ. Начинается игра, изрѣдка прерываемая аплодисементами въ тѣхъ мѣстахъ, гдѣ артистъ
разсыпается мелкой дробью нли пробѣгаетъ по клавиіиамъ слѣва
на право, огчего вы ход итъ нѣчто подобное глухому громовомѵ
ѵдарѵ. Игра нродолжается. Звуки ройяля нескладію дробятся по
залѣ, ѵстроенной для громкихъ звуковъ, мизерно дребезжатъ они,
не еливаясь междѵ собой, не нереходя въ пѣніе, тѣснясь, болтаясь
и коверкаясь въ како м ъ -то холодномъ неистовствѣ. Нужпо быть
велнкимь рыцарем ь, чтобъ поскакать въ бо(! на слабой лоіпадн и
заставнть ее тонтать враговъ, н подыматься на дыбы и стрѣлой
ѵстремляться на н е н р ія те л ьскую Ф алангѵ. Нужно быть Лисгомъ п
чуть ли не однимъ Листомъ на свѣтѣ для того, чтобъ осмѣлиться
играть на безсмысленно - слабыхъ клавикордахъ иосреди просторной залы, наіюлненной народомъ! ІОденскопФъ лѣзетъ изъ кожи,
наводя наменя одно уныніе: ибоецъ, не го бранный конь достойны
одинъ другого. Вотъ коичилась н гр а и начались хвалебныя воздаянія, холодно-шумныя, какъ іі она сама. Старецъ съ краснылъ носомъ, очевидно питомець Бахуса н музъ, начннаетъ ьричать на
всю залу: «Я слышалъ Бсиджамнни, Жидовини, Ибраини, всѣ трое
ничто иередъ ЮденскоііФомъ!» Дрѵгой старецъ, повндимому болѣе
умѣренный, сиѣшитъ зам іітпть, что какъ ни велпкъ талантъ новаго пьяниста, онъ все -та ки слабѣе таланта пьянистовъ Ннпицкаго,
Кржбаницкаго н Пржбизитскаго. Крнвоносовъ глядитъ на обоихъ
съ злобнымъ нрезрѣніемъ п глаза его сверкаюгъ какъ у ящерицы; онъ ч ѣ м ъ -т о недоволеіп, и обиженъ, а чѣмъ — чортъ его
знаегъ, можетъ быть тѣмъ, зачѣмъ ЮденекопФЪ нграетъ на Фортепьяно, а не на валторнѣ. Лорнируя дамъ, стоятъ впереди всѣхъ
наши несравііенные львы и нозлащеіінос юпошество — Холмогоровъ, Моторыгинъ, Александръ Ивановичъ, Гриша Вздержкинъ,
маленькій кпязь Борисъ; имъ ужасно хочется уйти, нотому-что ни
одинъ изь нихъ аза не смыслитъ въ музыкѣ, но совѣстно уйти —
прахъ его знаетъ, можетъ быть ЮденскоііФъ войдетъ въ моду!
Картина не очень привлекательная, но хорошо знакомая тебѣ,

мой неопѣнениый читатель. Позво.и» же мнѣ бросить эту картіш ѵ,
и оставивши ЮденскопФа въиокоѣ, иерейтн къ его собрату, болѣе
привлекатслыюму, и въ настоящую мннуту болѣе знаменитоыу.
С’езі п о тт е г ІЛнапсгусъ, сказалъ бы ѲеоФіілъ Моторыгинъ, великій знатокъ Францѵзскаго языка. Дѣйствительно, дѣло идеп, о госнодинѣ Шнапсіусѣ, о замѣчателыюмъ музыкалыюмъ пріікліочснш,
прошлую весну случившемся съ даровитымъ Шнансіусомъ.
Много расиространяться о талантѣ и ѵснѣхахъ бліісіателыіаю
Вильгельма Фон-Шнапсіѵса считаю я дѣломъ безполезнымъ: послѣдняя маска въ Дворянскомъ Собраніи умѣетъ отличить его
между тысячами Фраковъ, и даже спросить его сладкимъ го.юсомъ:
«СЬег Ш напсіѵсъ, когда же ты подаришь Европу своею симФОніею
«Александръ, убивающій Клита»? С нм ф онія эта пишется ужь годъ
и мѣсяцевъ восемь, съ той поры, какъ самъ Шнаисіѵсъ, покровительствуемый благородными иноземцами: виконтомъ д е -л а -П ю пиньеромъ и остроумнымъ прихлебателемъ Вурстмаиомь, совершилъ свое побѣдоносное встѵпленіе въсѣверную ГІальмиру! Откуда пріѣхалъ этотъ блистательный жрецъ аиоллоновой лпры, учившійся мѵзыкѣ ѵ всѣхъ артистовъ. начнная съ Паганпни н кончая
Листомъ — остается скрытымъ во мракѣ неизвѣстности. 1 раждане
города Саксен-Мейнинген-Гильдбургаузена, какъ слышно, хо(юшо
номнятъ Евреевъ Шнапсіусовъ, державшихъ въ ихъ городѣ лавкѵ
стараго платья; но можетъ быть это іізвѣстіе придѵыано музыкантомъ Юденскопфомъ — извѣстно, что пьянисты ненавидятъ дрѵгъ
друга болѣе, нежели напримѣръ ихневмонъ ненавидитъ крокодила;
Какъ бы то ни было. съ пріѣзда своего въ Петербургъ Шнансіусъ новелъ дѣла свон блистателыю! Оиъ ѵмѣлъ держать на носу
соломеику, а на соломенкѣ рюмку водки, оиъ писалъ музыкальныя
обозрѣнія Россіи н высылалъ ихч, въ нностранныя изданія, онъ
обладалъ великнмъ анпетитомі,, говорилъ, что Дарья Савельевпа
есть вторая Рекамье, и что остроуміс Ривароля есть жалкій прахъ,
сравннтелыю съ остроѵміемъ Сергія ІОрьевича! Когда его приводнли въ салонъ, отдѣланный заново, онъ крнчалъ, ударяя себя въ
грудь: — «Это Версаль, это страиица изъ Тысячп одноіі Ночп !••
Когда Моторыгннъ чигалъ емѵ свон сочііненія, Ш напсіусъ ронялъ
слезы, и задыхаясь отъ восторга, жалъ рукѵ Моторыгину. Я самъ
былъ нроизвсдснъ въ маркизы де-Бьевры, вслѣдствіе одіюй мосй
нреплохой остроты, сказанной на нлохомъ Французскомъ язы кѣ, а
кажется, я человѣкъ маленькій, н называть меня Бьевромъ не за
что! Но такъ или нначе, Шнапсіуса полюбили в с ѣ и о н ъ нолюбилт,
всѣхъ, за исключеніемъ, конечно, людей темныхъ п небогатыхъ.

Дажс о своихъ музыкальныхъ собратіяхъ онъ не говорилъ дѵрно — послѣ этого, чего же бы еше могъ требовать отъ элегантнаго Шнапсіуса злѣйшій его цѣнитель? Съ помоиіью щегольства.
тихости, сладкой лести, Ш нансіѵсъ втерся повсюдѵ, занималъ деньги повсюду, обѣдалъ повсюду, даже — стыжусь сказать, обѣдалъ
у меня! К ъ ко нц у обѣда онъ дажс шепнѵлъ мнѣ, чтоТаня ни дать
нн взять— графиня Гвиччіоли, и что мой поваръ превосходитъ самого Галилея. Никакъ не могъ я понять этого послѣдняго комплимента, и до сей поры немогу взять вътолкъ, что общаго нмѣется
междѵ Галилеемъ и моимъ Ефремомъ! Но впрочемъ, комплимеитъ
былъ сказанъ послѣ бутылкн столѣгняго венгерскаго. Для Шмапсіуса вынѵта была бѵтылка столѣтняго венгерскаго: подѵмай объ
этомъ, читатель!
Одно казалосі, для меня (и для одного меня) не совсѣмъ чистымъ въ положеніи даровитаго иноземца. Прожнвая въ Россіи
болѣе года, нашъ блистательный ньянистъ никогда нс пгралъ ни
на Фортепьяно, ни на иьянино, ни хоть бы на трѵбѣ пли на Ф.іеЙт оч кѣ ! Никто не слыхалъ его игры, никто не вндалъ его за ройялемъ, никто не могъ составпгь себѣ точнаго понятія о великнхъ
подвигахъ Шнапсіуса въ музыкальномъ дѣлѣ. Надт, лучшнми ройялями и Фортепьяно онъ смѣялся обиднымъ образо.мъ, говоря при
томъ, что на дняхъ прпбудетт, къ пемѵ отъ Эрара велнколѣпнѣйшій инструментъ, на которомъ можно бѵдетъ «сыграть двѣ - трн
штучки.» И странное дѣло, едва ли возможное гдѣ либо кромѣПетербурга: все это не только не врсдило Ш напсіѵсу, но даже скорѣе его возвышало въ общемъ мнѣніи! Носилнсь темные слухи о
томъ, что онъ играетъ лишь на однихъ раѵтахъ ѵ Антома Борнсовнча, да какъ играетъ! Листъ персдъ нимъ бсздарный таперъ,
не болѣе. Когда я сталъ наводить справки, Антоиъ Борпсовнчъ
только покачалъ головой и нромычалъ ч т о -т о глѵбокомысленное:
емѵ льстила общая молва; но я спросилъ другпхъ домашнихъ, н
добился истины: Шиапсіѵсъ не игралъ ни разѵ. Нотомъ въгородѣ
стали говорнть, что иріѣзж ій гигаитъ ѵслаждаетъ своей игрою
только двухъ столичныхъ жителей — Ивана Ч — р— к — ж — ва и
женѵ его, Таню, въ которую страстно влюбился. Я, какъ человѣкъ
правдивый, не замедліыъ объяснить, что у меня въ домѣ ІІІііапсіуса даже не приглашалп играть, н что Татьяна Владнміровна,
еслн бы ножелала, то могла имѣть чичисбеевъ болѣе благообразныхъ, чѣмъ этотъ чѵжеземецъ, нригрѣтый нашимъ великосвѣтскимъ крѵгомъ. Оставался еще третій слухъ— стали говорить, что
Шнапсіусъ, сыгравши двѣ пьесы у Кривоносова, повергъ этого

знатокадѣиа въбѣшеный восторп», кончившійся истерикой н обморокомъ. Придя въ себя, Крнвоносовъ будто бы зарыдалъ, и подавая великому музыкангу бокалъ съ к а к о й -т о зе.іеной жидкосгью,
сказалъ ему такія слова; — «Шнапсіусъ, выней этотъ я д ъ — тебѣ
нельзя жить на с вѣтѣ! Ты убилъ всѣхъ иьяннстовъ, настоящих'ь
н будущихъ — музыіш не сѵщсствуетъ болѣе, нока ты живешь и
играешь! Примнже этогь ядъ и спаси музыку!» ІІатуралыю, Шнапсіусъ бѣжалъ отъ гакого страннаго амФлтріона и сще болѣе утвердился п'і, намѣренін играть какъ нельзя рѣж е! Вотъ какого рода
исторіи иногда разсказываются въ чннномъ, положнтельйомъ ГІет е р бур гѣ, п мало то го , что разсказываются, но пріобрѣтаютъ
вѣрѵ! Какъ ни чѵдовищна нсторія о Крпвоносовѣ и зелспомъ ядѣ,
ей новѣрнлн многіе, а слава Шиаігсіуса загорѣлась лѵчезарноП
звѣздою! Весь бо-.мондъ пожелалъ слыіиать Шиапсіуса, ему иредлагали двадцагь залъ для і;онцерта, ему пророчнли уснѣхъ колоссалыіый, е го подчивали сигарами, которымъ н цѣны пѣтъ. Настоянія насчетъ концерта росли, п вогъ наконецъ наступнлъ день, о
которомъ долго будсмъ ІІОМНИТЬ II я, и моп пріятелп...
Одинъ разъ, рано но утр у, выходя на обычнѵю мою нрогулку,
встрѣчаю н кого же? Евгена Холмогорова, въ девятомъ часу пополуночн, на замученномъ извощнкѣ, въ Гороховой, у Камсннаго
моста! оЕвгенъ! закричалъ я емѵ, давио ли ты говорнлъ, что людей, ѣздящнхъ на извощ икѣ и нроѣзжающихъ ио Гороховой, надобно нзгонять въ Ботанп-Кегі, или же закапывать въ землю жив ы м і і , канъ преступиыхъ весталокъ?» — «Оставь меня, отвѣчалъ
пашъ жрецъ великосвѣтскости, я сейчасъ отъ Шиапсіуса, развѣ
ты ие знаешь, что весь городъ бѵдетъ па его концертѣ?» — «Да
что ты поннмаешь іп, м узы кѣ, неразумная голова? возразилъ я:
ты, я дѵмаю, неотличишь «комаринской» огъ мендельсоновой увертюры «Гебрнды?» Холмогороіп, взглянулъ на меня съ негодованіемъ,— «Ну, сколько ты взялъ билетовъ, нризнавайся», ііродолжалъ
я. — «Двадцагь ровно, ио десяти целковыхъ; надо признаться, что
Ш напсіѵсъ бсрегь за мѣсто не дешево».— «Зачѣмъ тебѣ двадцать?»—
ГраФу Симону, існязю Б о р нсу, баронѵ Кунцу; я ж а лѣю , что не
взялъ сорока билстовъ. А ты пс поѣдсніь?»— «И не думалъ ѣхать,
отвѣтилъ я».— «Всякаго, кто не стрсмится іѵь концсртъ Шнапсіуса,
сказалп. Холмогоровъ, надобно отвести іп, звѣринецъ Зама н бросить на растерзаніе хищнымъ звѣрямъ!»— «Знаю, знаю! неребилъ
я, смотри только, не являться ко мнѣ съ билетами, если ихъ ие
разберугъ твои элегантные иріятелн!»
11 что же? билетовт, Холмогорова таки не разобрали! Оттого

ли, что дрѵзья были не очснь силыіы по денежной части, оттого
ли, что страшная цѣна озадачила нублику, Холмогоровъ изъ двадцати сбылъ только восемь билетовъ, въ кредитъ, а всякій знаетъ,
что такое кредіітъ пріятелей нашего величаваго Евгена! Нарукахъ
у него осталасі, еще цѣлая дюжина мѣстъ, а сбыть ихъ на чистыя
деньги не было возможности, хотя Симонъ Щелкоперовъ поминутно заѣзжалъ къ Евгену, прося билетовъ, а Моторыгинъ О с о ф и л ъ
даже нросилъ пхъ со слезами на глазахъ, деньги обѣщая занести
послѣ завтра. Должно быть, ири денежномъ вопросѣ каждый левъ
чувствуетъ свое сердце смягченнымъ и ііренсполняется снисходнтельностью. Хотя Евгенъ нашъ не скряга, но, должно быть, и ему
не улыбалась мысль потерять двѣсти цѣлковыхъ ни за что нп иро
что, да еще потерять ихъ самымъ не э ф ф с к т н ы м ъ образомъ. Нельзя же одпому спдѣть иа двѣпадиатп і;реслахъ или на всѣхъ ихъ
прпбить надпись такого содержанія: Сіи кресла куплены велико-

свѣтскимъ Евіеномъ Холмоюровымъ.

Петсрбуріскій жгопель,

озирай и дивись его блсску! Нодумавъ обо всемъ этомъ, нашъ величавый поіфовитель пр іѣзж и хъ пноземцевъ рѣшился прикатіпъ
къ Петербургскому Туристу, въ субботу, въ день его обѣдовъ.
Конечно, опъ опоздалъ, конечно онъ поломался и сообщилъ, что
обѣдаетъ въ три часа едва ли не въ первый разъ въ своей жнзни; но все-таки сѣлъ застолъ совсей компапіей и велъ себя обворожптелыю. II Халдѣевъ, н Лызгачовъ, н самъ сѵровый Буйновндопъ, послѣ стола, сказали мнѣ шопотомъ: — «А вѣдь надо лризнаться, Евгенъ въ эти дии значительно понравнлся!» Но наружностн мои друзья строгн и круты, а на самомъ-то дѣлѣ онн истинныя дѣти по кротостп н довѣрчнвости! Не успѣлъ я хорошенько
полежать на диванѣ, слушая общую бесѣду, какъ ужь дѣло Холмогорова кончнлось къ его иолному удовольствію. Евгенъ приступилъ къ пему, какъ знатокъ сердца человѣческаго, и иервый бнлетъ предложіілъ Буйновндовѵ. Буйновидовъ въ концертѣ! Буйновидовъ, слушающій элегантнаго Ш папсіуса! ІІрн одной этой идеѣ,
мы всѣ воснылалн духомъ. Кнникъ нашъ колебался нѣсколько мннутъ, но склонениый сбщими убѣжденіями, взялъ билетъ, завернулъ его въ бумажку и спряталъ въ боковой карманъ сюртука.
Концертъ назначенъ утромъ, до пяти часовъ; Буйновидовъ рѣшался не спать послѣ обѣда! Тутъ ужь мы всѣ взяли бнлеты— Пайковъ н Оленннскій даже но два, для себя н своихъ пріятельннцъ.
Пачиа асспгнацій была вручена Евгену, іім я Шнапсіуса іп, этотъ
вечеръ ловторялось до прссыщенія. Буйиовидовъ, нн разу въж нзнн пе бывшій ші въ одномъ концертѣ, самъ былъ заннтересованъ
х. ѵш .
25

своей свѣтскостью, только пр о с и л ъ , чтоб ъ его посадили между
мной и Халдѣевымъ, толкая его въ бокъ всякіП разъ, когда его
станетъ одолѣвать дрсмота, «Буйновпдовъ будетъ слушать Шнапсіуса!» повторяли всѣ, смѣясь и ликуя,— «Повѣрьтс, господа», попробовалъ сказать я: «п ов ѣ р ьте мосй опы тности , п ов ѣр ьте предсказанію
Петербургскаго Тѵриста, Шнапеіусъ отвѣртится: онъ возмсгъ
деньги, но играть нс станстъ, ии на т|>уб ѣ, ни на Ф лейточкѣ.»
— «Обиднос сомнѣнье!» — пропѣлъ Холмогоровъ изъ «Роберта».
— «Шнапсіусъ будетъ играть», заключилъ нашъ кииикъ Буйновидовъ: «онъ будетъ играть: человѣкъ, берущій столько денегъ
за билетъ, долженъ играть, п играть иревосходно!»
Чѣмъ болѣе знаю я Буйновидова и чѣмъ болѣе думаю я о Буйновидовѣ, тѣмъ болѣе убѣждаюсь, что въ этомъ моомъ другѣ живетъ иѣчто гомерическое. Подобной правдивости, нодобной забавнодубоватой честности, подобпой вражды къ обману, и со всѣмъ
тѣмъ подобной сиособности быть безнрерывно-падуваемымъ — не
встрѣчалъ я еще ни въ одномъ двѵногомъ существѣ безъ перьевъ.
Исторія всѣхъ м ііс т п Ф іік а ц ій , злыхъ школыіичествъ н безсовѣстныхъ обмановъ, какимъ подвсргался Буйновіідовъ, отъ друзей и
недруговъ — составитъ цѣлыс томы, — ея отчасги коснулся мой
другъ Шайтановъ въ своемъ романѣ, который выйдетъ будущей
осеиью *). Кто не надувалъ Буйнопидова, начиная отъ Всретснникова, продавшаго ему тысячи зловонныхъ сигаръ па вѣсъ золота,
до Мухоярова, должнаго ему баснословныя суммы? Постоянная
борьба съ хитрецами, иостоянные ѵдары сѵдьбы, постоянное наблюденіе за людскимъ зломъ— развили въ нашемъ ки ни кѣ элементъ
свирѣпства, не всегда безвреднаго для особъ, его надувавшихъ.
Объ этомъ хорошо знаетъ Алексѣй Веретенниковъ, выкурившій заразъ, и ионсволѣ, сто сигаръ изъ чпсла нроданныхъ имъ иаіиему
пустыпнику. Объ этомъ заастъ илутоватый Французъ Гомаръ содравшій съ Буйновпдова сто-двадцать цѣлковыхъ заплохой обѣдъ
п поражониый суповою мискою по головѣ въ часъ расплаты. Ооъ
этомъ знаетъ и иьянистъ Ш напсіусъ, которы й... но нс зачѣмъ забѣгать впередъ, исторія еще нс кончена. Воротимся же къ Шнапсіусу іі его исторпческому концерту.
Ужь палаццо Антона Борисыча, гдѣ находплась зала, даромъ

*) Необытовеннип прихлюченія, знакомства, радости, бѣдстоія и
странствоватя друзей Ивана Ч—р —н—ж —ва. 1’оманъ Ш айтэнова н К °, въ
4 -х ъ ю д с т ы х г тоя ахъ. К ъ осен и, мой ч ш атсл ь, тебѣ предстонтъ больш ое н а с іа жденіе!

отдаиная нашсму впртуозѵ, былъ осажденъ липіями каретъ, когда
мы всѣ, гурьбою, ввалнлись на мѣсто преступленія. Всѣ мѣста
были заняты цвѣтомъ топкой элегаптпости. Холмогоровъ поторопплся сбывать свои билсты, не то, судя по азарту н многолюдству
публикн, онъ могъбы перенродать ихъ, пожалуй, хотя съ лихвою.
По настояиіямъ Евгепа, я усиливался ещс съ утра придать Фешснебельный видъ нашей компаніи, и всѣ мы глядѣлн безукоризненными львами, прямо изъ Риджентъ-Стрпта. На одномъ Брандахлыстовѣ только были розовые панталоны съ лампасомъ изъ вышптыхъ незабѵдокъ, да еще Лызгачовъ, вмѣсто круглой шляпы, держалъ подъ рукой что-то въ родѣ пспанскаго сомбреро, сѣраго
цвѣта, съ мягкими шврокими полями. Буйновидовъ походилъ на
мексиканскаго илн перуанскаго льва: такъ онъ былъ свѣжъ, сановитъ и прскрасенъ; жаль только, что онъ не разстался съ своей
скверной шубой и не отдалъ ея швейцару, н даже сказалъ швейцару въ отвѣтъ на его нредложеніс: «Я васъ всѣхъ зпаю: ты шубу
стпбришь, а потомъ съ тобой и вѣдайся!» 11а друга моего сильно
подѣйствовалъ мой Фельетопъ по-новоду моей старой шубы, н своя
шуба, съ тѣхъ поръ, стала ему еще милѣе. II онъ сѣ.іъ на стулъ,
завернулся в-ь своего бураго энота и сталъ глядѣть вокругъ себя
съ свосй нростодупіной, свѣтлой, всличествснной улыбкой. 'Го
былъ нстнпный олимпіецъ, даже слишкомъ милый для нашего столѣтія. 0, Буйновидовъ, я чувствую, что говорнть о тебѣ козможмо
лпшь со слезою умиленія на рѣсницѣ!
Между тѣмъ ко н ц с р тъ пачался, п м узы ка ужь давно нграла.
Вурстм анъ , всегда готовый ѵслужнть товарищу (ссли товаршцъ
принятъ въ элегантиомъ к р у г у ), отщолкалъ по клавишамъ какоето капрнччіо, нснзвѣстно почему-то ііазванное «Фейерверкъ въ
Месеинѣ».— «Отчсго Фейерверкъ, н отчсго нспрсмѣнпо въ Мессинѣ?»
спросилъ Лызгачовъ, комкая свой сомбреро. Затѣмъ виконтъ де-ла
Пюипньеръ, весь раздуіионный, такъ-что я свонмъ носомъ, черсзъ
десять рядовъ, слышалъ Ь оисціеі ііе Місе, нмъ издаваемый, пмпровизировалъ мнлые стихи въ честь петербургскихъ дамъ. Всѣ хлопали и были довольиы. Затѣмт> одна малоизвѣстная мнѣ, но весьмаэлегантная любнтелыіица, сыграла Ф у гу Себастіана Баха. Рукоплесканіямъ конца не было.— «Такъ вотъ что значитъ фуга, громко
сказалъ мнѣ Буйновидовъ, съ самымъ доволыіымъ кидомъ. ІІрсдставь себѣ, Иванъ Александрычъ, какое я , какъ плохой знатокъ
музыии, имѣлъ до сихъ поръ понятіе о фуіѣ. Мнѣ казалось, Фуга
вотъ что значитъ. Человѣкъ двѣнадцать, съ мрачными лицамн,
должны выйдти передь публику, держа въ рукахъ но нредлинной
25*

трубѣ, протрубить разъ пять, и удалиться съ зловѣщимъ видомъ.
Не знаю отчего, но фуга всегда мнѣ представлялась въ такомъ
видѣ. Нѣтъ, надо чаще ѣздить въ концерты, эта барышня вп. локонахъ прехорошенькая». Всѣ иы отъ душіі смѣялись тому, какъ
Буйновидовъ понимаетъ Фугу. А между тѣмъ Шнапсіуса все не
было, и ио залѣ стали говорить шопотомъ, что съ великимъ концертистомъ на улицѣ случилось что-то печальное.
II вотъ наконецъ, при громѣ рукоплесканій, на эстрадѣ иоявился герой дня, великолѣпный пьянистъ Ш напсіусъ— но въ каколъ видѣ! съ блѣдпымъ лицомъ 11 подвязанпою рукой! Въ краткихъ, но изящныхъ Французскихъ выраженіяхъ (сильно отзывавшихся академическимъ языкомъ виконта де-ла Пюшшьера) онъ
сообщилъ публикѣ, что вчера ушибъ руку, вылетѣвъ изъ саней,
а оттого и отлагаетъ свое рондо и свою ораторію додругого раза.
Затѣмъ Ш напсіусъ поклонился, и даже заслужилъ нѣкоторыя изъявленія сожалѣнія. И публика, какъ говорится
ничего и пьянистъ Ш напсіусъ — ничего. И концертъ кончился не худо, и никто не былъ изумленъ поведеніемъ Шнапсіуса. Терпимость петербургскихъ жителей по части иностранныхъ пьянистовъ иногда бываетъ истинно бсзиримѣрна.
Одинъ только Буйновидовъ крякнулъ II спросилъ Холмогорова.
знаетъ ли онъ, гдѣ находится квартира Шнаисіуса? «Въ Ноіеі (Ісз
ЕсогсЬеигз, въ— ской улицѣ», отвѣчалъ Холмогоровъ,— «Гмъ!» сказалъ Буйновидовъ, и глаза его сверкнули пламенемъ. ІІодсмотрѣвши этотъ взглядъ, я затренеталъ за Шнансіуса.
Концертъ кончился, иублика стала разъѣзжаться, человѣкъ
пять очепь молодыхъ людей сказали у подъѣзда:
«А вѣдь почтенный нашъ пьянистъ едва ли не плутъ!» Только ихъ смѣлой
рѣчи не поддержалъ никто; Ш напсіусъ, взлелѣяиный элегантнымъ
кругомъ столицы, считался вы ш евсѣхъ нодозрѣній Прнвыкнупиш
к 7) сюрііризамъ нодобнаго рода, я приказалъ подавать карету, пригласилъ съ собой Халдѣева н хотѣлъ летѣть во-свояси, когда нередо мною, въ своей бурой шубѣ, ноявилась гнѣвная Фигура киника Буйновидова. Около нея номѣщались всѣ остальные друзья,
кромѣ Евгена Холмогорова.
— Ѣдемъ, и сейчасъ же, сказалъ мнѣ Буйновіідовъ.
— Куда ѣхать?
— К ъ Шнапсіусу.
— Зачѣмъ это?
— Онъ долженъ играть за мои деньги. II онъ будетъ играть,
клянусь въ томъ сіяньемъ солнца!

Я нопробовалъ было отговорить ииника, ііо самъ пспугался
своей смѣлости. Въ лицѣ Бѵйновидова будто предстала передъ
меня «Правда жнтейская». Честный ф п л о с о ф ъ не могъ перенести
обмана, и онъ былъ пстиино, глубоко, безѵкорпзненно правъ. Я сѣлъ
въ экипажъ и безпрекословно послѣдовалъ за всей компаніей.
Въ щегольской гостинницѣ сіев Есогсііеигз, гдѣ такъ искусно
обдуваютъ всѣхъ пр іѣзж нхъ особъ обоего пола, отыскали мы нумеръ, занимаемый Шпапсіѵсомъ. Буйновидовъ, не говоря ни слова,
позвонилъ и сталъ прислушиваться. Изъ нумера неслись веселыя
восклицанія. — «А!» могъ только сказагь нашъ ф и л о с о ф ъ .
Вильгельмъ Фон-Шнапсіусъ, безъ сюртука и повязки на рукѣ,
веселый, румяный, злоровый ка къ нельзя болѣе, отворилъ дверь,
крича по нѣмецки: — «Это ты, Фрицъ?» — «Нѣтъ, это я, Буйновидовъ!» отвѣчалъ ему наіиъ пусты ніінкъ, сбрасывая шубу. За пустынникомъ вошли мы всѣ, человѣкъ восемь. Въ нумерѣ увидѣли
мы накрытый столъ, остатки завтрака, двѣ бутылки шампанскаго,
маленькій піаннно, страсбургскій пирогъ на столѣ, а за столомъ
виконта де*ла Пюпнньера, въ весьма веселомъ духѣ.
— А ! это вы, блистательный Ѵѵап, закричалъ этотъ замѣчательный муж ъ:— и вы пришли поздравить моего друга Шнапсіуса
съ великимъ успѣхомъ — х а ! ха! ха! И несовсѣмъ трезвый Францѵзъ залплся лѵкавымъ хохотомъ.
А между тѣмъ Буйновидовъ ѵспѣлъ ужь взять Шнапсіуса за
руку, насильно привестн его передъ пьянино, раскрыть инструментъ и нѣсколько разъ новторить ему гнѣвнымъ голосомъ:
— Играй, играй, обманщикъ; я пе уйду отсюда, покуда ты м нѣ
не сыграешь за мои деньгн!
— АЬег сіаз із і еіп 8сапс1аі! кричалъ пьяиистъ Шнаисіусъ.
— Это ужасно, это непоэволительно! возопилъ де-ла Пюпиньеръ,
порываясь на помощь къ своемѵ другу.
Въ отвѣтъ на восклицанія, Буііновидовъ потеръ свои могучія
руки съ такимъ видомъ, что на сердцѣ у всѣхъ присутствующихъ
похолодѣло. ІІредчувствуя разные ужасы, я обратился спррва къ
Шнапсіусѵ, иотомъ къ дс-ла Пюпиньеру.
— Господа, сказалъ я имъ: — убѣждаю васъ кончить вседѣло
безь шума. Мы не ѵѣдемъ отсюда, не услыхавъ музыки Шнапсіуса.
Это должно льстить его музыкалыюй извѣстности. Устуяите нашимъ настояніямъ, оно для васъ необходимо. Вспомните, чго мы
застали васъ обоихъ за пиромъ, что мы своими очами видимъ
сломанную р уку хозяина цѣлой и невредимою. Уступите же намъ
и мы ннчего не разскажемъ объ этой исторіи.

— Да я не
сіілъ пьянистъ,
— Иу зато
начнная играть
— Танцуй!

умѣю играть ни на какомъ инструментѣі возглаобуреваеыый пбстоянной трѵсостыо.
вѣрпо умѣете танцовать, возразилъ Копернаумовъ,
па пьянипо нзвѣстную пѣспю.
сказалъ грозный Буйновидовъ, устремляя васили-

сковыіі взоръ на трусливаго мѵзыканта.
— Мс88Іеш'8, устуните лучше! такъ продолжалъ я роль прпмирителя
съ той минуты, какъ Ш напсіусъ нризнался, что не
играетъ ни на чемъ, сго репутація въ рукахъ н а ш н х ъ !...
Черезъ полчаса мы всѣ ѵжь ѣхали пзъ отеля, доволыіые н
спокойные духомъ. Ш напсіусъ нротанцовалъ намъ гавотъ, а Пюпи ньер ъ нѣлг любимую свою нѣсню «СотЬіеп.і’аі сіоисе яоиѵепапсе».
— Теперь я доволснъ, и деиыи моп не пропали, сказалъ
Буйновидовъ, садясь обѣдать.
— И порокъ наказанъ, добавилъ Иванъ Александровичъ.
— И добродѣтель награждепа, заключилъ Лызгачовъ, захвагывая огромнѣйиіій нзъ кусковъ кулсбякн.

V.
Д о КРАЙНОСТИ н е п р а в д о ііо д о б ііы й ф е л ь е т о н ъ

А лексѣя

В е р е т е н н и к о в а 0 Т О М Ъ , К А К Ъ ОНЪ О Д И А Ж Д Ы П Р ІО Б Р Ѣ Л Ъ
МИЛЬОНЫ

II

ГР О М АД Н УЮ

И З В Ѣ С Т ІІО С Т Ь ,

В Ъ ПРИДАЧУ к ъ

М И ЛЬО Н АМ Ъ .

Достойнѣйшій читатель, я тебѣ давно знакомті, хотя немного.
Обо мнѣ писали цѣлыя поэмы. Обо мнѣ говорилъ другъ мой Ивапъ
Александрычъ, въ одномъ изъ декабрьскихъ свонхъ разсказовъ.
По наклонносги сносго сатіірическаго ума, онъ представилъ меня
въ довольно забавномъ видѣ, н зато мы чуть но поссорились сь
Иетербургсішмъ Туристомъ. Ио такова, видно, уж ь бывастъ нагура людсй замѣчателыіыхъ: этп люди ис могутъ сблнзнться съ
повымъ чоловѣкомъ, ис насоливъ ему предварительпо. Въ КалиФорніи былъ у меня одннъ л р у гъ , дон-Діэго де Вискерандосъ, ги дальго отличный во всѣхъ отношеніяхъ. Этотъ доп-Діэго нс могъ
иодружиться съ челопѣкомъ, нс отколотивт. его сперва кулакомъ,
а потомъ палкой. Мы съ дон-Діэго былн задушсвными друзьями.
Сблпжспіс нашс нронзошло на золотоносныхъ берсгахъ р ѣки Сакраменто, потомъ мы оба жили на Маркизскихъ Островахъ п нс
разъ обѣдывали у королсвы Помаре вт> ея лѣтнсмъ павильонѣ.

Хорошее и замѣчателыюе то было врсмя; когда-иибудь я тебѣ о
немъ сообіцу во вссй нодробности, мой добрый читатель! Петербургсьій Тѵристъ, и ио наружностп и по характеру, имѣетъ много
общаго съ дономъ Діэго — слушая его, легко подумать, что знамеиитый путсшественникъ Веретенниковъ, нынѣ бесѣдующій сл.
читателемъ, не чтб иное, какъ сочинитель небывалыхъ исторій,
гсрой приключеній, взятыхъ не изъ «Житейскаго Моря», а изъ книги
«Нс любо не слушай». Я стою выше всякихъ подозрѣній, а до
оправданій какихъ-либо снисходить ис намѣрсваюсь.
Итакъ, достойнѣйшій мой читатель, чссть имѣю рекомендоваться н поручить ссбя твоему благосклонному вниманію, какъ
говорится въ просительныхъ письмахъ. Имя мое Алексѣй Оедосѣичъ Всретенниковъ, имя не безъизвѣстное въ Россіи, знаменитое въ Европѣ, а еще болѣе въ Индіи, а еще болѣе въ Америкѣ,
а еще болѣе на островахъ Тпхаго Оксана. Мпѣ сорокъ лѣтъ, я
красивъ собою, нс взирая иа мою значительную полноту. Я много
трудплся для наукн, знакомъ со всѣми учоными мужами Сосдиненііы х ъ Штатовъ, въ жнзнь мою промоталъ не одинъ мильонъ долларовъ, и видѣлъ такіе виды, какихъ тебѣ никогда не увидѣть,
мой скромный читатель. Я былъ женатъ три раза: одинъ разъ на
испанской маркизѣ, второй разъ на прелестной отаитянкѣ, третій
разъ на племяпницѣ африкапскаго властителя зсмли Дагоме. Теперь
я вдовствую и снова вступать въ бракъ нс желаю. II денежныя
дѣла мои ііе блистателыіы, съ той поры, какъ я въ нрошломъ году
отдалъ все мое состояніе бѣдному баварскому путешественнику,
выручившему меня не только изъ смертной онасности, но избавнвшему меня отъ истязаній, о которыхъ и подумать ужасно. Исторія была дѣйствительно замѣчательная и стоитъ быть разсказанною, хотя вкратцѣ. На берегахъ озера Мараканбо. я плѣпился дѣвушкой нзъ днкаго людоѣдскаго племсии н умѣлъ пріобрѣсти ея
благосклонность. Нѣсколько днсй счпталъ я ссбя счастливѣйшимъ
изъ всѣхъ тѵристовъ, когда-лнбо покинувшихъ нашу холодную
Европу, ио сѵдьба готовнла мнѣ горькое разочарованіе! Наи-му
(«Цвѣтъ долины і) такъ звали дѣвушку), завлекла меня въ свои сѣти
толысо для того, чтобъ меия умертвить, изъ тѣла же моего приготовить ужасный ннръ для вссго своего племени, пнръ въ видѣ
суца, биФштекса и другихъ яствъ, осиованіемъ которыхъ должно
было служнть ыясо Алексѣя Веретенникова. На этомъ мѣстѣ разсказа мосго я считаю долгомъ остановиться и обратіггь мою рѣчь
ко всѣмъ юношамъ молодого и преклоннаго возраста, считающимъ
себя жертвамн несчастной любвіі. Можетъ ли сравниться ихъ не-

счастіо съ моимъ, сейчасъ разсказаннымъ? Ми.іая дѣвушка отвергла руку, ой предѵіоженнѵю, тщеславная коиетка осмѣяла домогатсльства устарѣлаго полокпты, нодруга сердца не пріѣхала въ
маскарадъ... какое нссчастіе! какія сѣтованья! какія жалобы на
судьбу! Что бы вы сказали, страстные людп, еслибъ вы были въ
моеіі кож ѣ во время мосй ііривязаііностіі къ смуглой Наи-Му,
«Цвѣтку долнны», пламенной дѣвуш кѣ, оказавшейся нредставительницей кровожадиаго людоѣдскаго племени? Что бы вы запѣли,
узнавши досканально, что нерсоиа, вами любимая, имѣстъ прямой
разсчетъ — не на любовь вашѵ, не на кошелекъ ваиіъ даже, а на
куски вашсго собственнаго мяса!? Вы хныкаете и зліггесь оттого,
что какая-нибудь свѣтская вертушка увлекла васъ въ число своихъ безнадежныхъ поклонниковъ! ІІо что бы вы сдѣлалп, увидавъ, что васъ увлекаютъ на исгязанія, на площадку, уставленную
орудіями казни, ирямо къ кииящему котлу, въ которомъ имѣетъ
варпгься бульоиъ, не изъ кѵрііцы, нс нзъ говядпны, а нзъ васъ
сампхъ, мой читатель? Бррр! и теперь страшно вспомннть всю эту
исторію. Ііга к ъ , Наи-Му меня предала. Меня окрѵжили дпкари,
меня снязали, мепя привязали къ столбу, на огонь поставили котелъ съ водою, сще четверть часа — и, конечно, Веретенниковъ
свершплъ бы свое жизнепиое понрнще. Въ это самое время подосиѣлъ ко мнѣ на помощь извѣстный НІнупФеніусъ, тотъ самый
учоный Шнунфсніусъ, котораго вдохновепные пѵтевые разсказы
такъ зани.малп элегаптное общество Петербѵрга въ тсченіе прошлой осенн. ШнупФсніусъ — задушевный другъ и сограждэнинъ музыканта Шнапсіуса, о которомъ ІІванъ Александрычъ писалъ въ
своемъ прошломъ Фельетонѣ. Еслп бы кто не повѣрилъ моему разсказу, тотъ можетъ обратиться къ Шнапсіѵсу и узнать достовѣрную пстинѵ. Итакъ, ШнупФеніѵсъ прнспѣлъ ко мнѣ на выручкѵ,
вооруженный двустволыіымъ ружьсмъ н двумя револьверами системы Адаиса. Онъ началъ ст. того, что выстрѣлнлъ въ меня два
раза; я изумнлся н готовіыся къ смертн, когда вдругъ версвкп,
меня связывавшія, лопнули въ двухъ мѣстахъ — Ш нуііфсніусъ псребилъ ИХ . двумя пулямп! Вотъ какъ стрѣлялъ этотъ великій путсшественникъ! Я освободился, н въ одно мгновеніе ока ударилъ
иа людоѣдовъ. Мы билпсь около часа, поле нокрылось кровью и
трупами, но можетъ ли толпа дикарей ѵстоять протпву двухъ бсзстрашныхъ европсйцевъ? Когда мы съ ШпупФеніусомъ остались
побѣднтелямн, я, по какому-то пнстинкту, подошолъ къ кипящему
котлу, когорый назначснъ былъ для моей гіібели. Въ котлѣ находилась бездыханная ІІаи-Му, дѣвушка, ирпчниішшая все это по-

7

боищс. Островитяика нс вынесла угрызеній совѣсти и поступила
съ собою, какъ постунастъ Рахиль илп Ревекка въ оперѣ Галеви —
«Жидовка». По правдѣ сказать, п сюжстъ оперы «Жидовкао запмствоваиъ изъ моего разсказа.
Долго послѣ изложеішуго здѣсь нрнключенія не могъ я глядѣть на ж ен щ и ігь. Состояніе свое я отдалъ Ш н уп Ф е н іусу, въ наградѵ за его геройство, ж и зн ь мнѣ болѣе не улыбалась. Нс зная,
что дѣлать съ собою, я ѵѣхалъ вт. Лондонъ, а там ъ предался нзученію чорной магіи, вертяіцихся столовъ н атм осФ срііческаго мистицизма. Затѣмъ поѣхалъ я на родину, явился въ Петербургъ,
гдѣ н живу ііустынниковъ, ііо неимѣнію денегъ. Оно страино, но
справедливо. Человѣнъ, когда-то загребавшій ніастры лопатою, теперь ночти бѣдиякъ. Искатель золота въ К а л ііФ о р н іи , имѣвшій
комнату, иолъ которой былъ выложенъ самородками — недавно,
ио иеимѣнію своего обѣда, обѣдалъ иа иохоронахъ незнакомаго
ему г. Овсянникова. Я имѣлъ сто слоновъ въ городѣ А гр ѣ, три
воорѵженныя яхты въ Малайскомъ Архипелагѣ, — а теперь принуж ден ъ наннмать квартнру на Пескахъ, и, вмѣсто ласточкиныхъ
гнѣздъ, за обѣдомъ питагься гречневой кашей. Но я твсрдо вѣрю
въ свою звѣзду, и знаю, что мои стѣснеиныя обстоятельства скоро
понравятся. Какой-нибудь богачъ, подшісчикъ «Саннтпетербѵргскихъ Вѣдомостей», помѣстнгъ меня въ свое дѵховное завѣщапіе,
какая-нибудь вдова капиталистка, п.іѣнясь мовми статья.ми, предложитъ мнѣ свое сердце и свон капиталы. Пначе оно и быгь не
можетъ — у людей необыкновепныхъ и жизнь необыкновенна. У
меня есть своя звѣзда, объ этомъ я хороню знаю . А въ удостовѣреніе того, проиіу чптателя прослушать, какимъ неожиданнымъ,
ночтн волшебнымъ образомъ, лѣтъ пять назадъ, во время сильной
холсры, я слѵчайно пріобрѣлъ себѣ грѵды золота, — н нс только
груды золота, но европейскую репутдцію н всемірную извѣстность.
Нгакъ, перенессмся же за иять лѣтъ назадт., въ городъ Парнжъ,
Вавнлонъ Евроны, Парнжъ назвапиый городомъ шума, грязи и дыі;а — Рагіз, ѵіііе сіе Ьгиіі, (Іе Ьопе с і сіе Гіітёе, по словамъ Скаррона.
Тамъ я прожнвалъ въ такомъ же положеніи, въ какомъ нахожусь я теперь, то-есть съ весьма скуднымн денежными средствами. Мсня обыгралн па бадепскихъ водахъ, да сверхъ того жена моя, испанская маркиза, воспитаніемъ пріученная къ расточительностн и роскоши,
сдѣлала долгу два мпльопа Франковъ. За одип башмакп слѣдовало
сто тысячъ, но за то хороши были башмачки, а еще лучиіе нхъ
ножка, на когорую онп надѣвались! Чтобы не дразннть нгривыхъ
старцевъ Тирсисовъ, ьоторыхъ ны нѣ такое обиліе ві. ІІетербургѣ,

я прекраіцаю мой разсказъ о башыачкахъ и ножкахъ. Какъ бы то
ни было, прслсстная ножка въ испанскомъ вкусѣ нс способна прокормить семыі, а изъ старыхъ башмачковъ супа не сварииіь. Намъ
обонмъ съ женой стало пс хорошо и грустно, когда пришлось
платить по векселямъ и роспискамъ. Честностыо я всегда отличался рыцарскою (г. Буйновидовъ утверждалъ неоднократно, что я
продаю емѵ зловонныя сигары за дорогую цѣну, но это неиравда!).
жсна моя, ка къ испанская грандесса, п подавно — стало быть,
разсчетъ, къ удовольствію кредиторовъ, совершился отлично, а у
насъ не осталось сантима за душею. Чтобъ поддержать себя въ
блсскѣ н великолѣпіи, мы нонемногу стали продавать наши драгоцѣнностн, вырученныя же за то суммы проживать беззаботнымъ
образомъ. Мы жили два мѣсяца пѣною рубииа на моей булавкѣ,
рубина, иодареннаго мнѣ владѣтелемъ Сейковъ, рубина, цѣнность
котораго могла бы обогатить дссять семействъ разомъ. Потомъ
жена продала свое брильянтовое ожерелье — о томъ, каково оно
было, можетъ чіггатель судить по тому, что ныиѣ означенное ожерелье принадлежитъ первой султаншѣ въ Константинополѣ. Ожерелье дало намъ еще мѣсяцъ ж нзнн: съ такой неразсчетливостью
юности вели мы свои дѣла съ ж сною ! Нанослѣдокъ мы распродали
все, что у насъ было. Ужь приходилось нечѣмъ платить за отель,
нами занимаемый, ужь лошади наши были запроданы, ужь наши
вещи подверглись описи, уж ь изо всѣхъ сокровищъ, продаппыхъ
и заложенныхъ, у насъ оставалась одна только драгоцѣнная веіць —
часы, которые я подарплъ мосй женѣ наканунѣ свадьбы. Часы эти,
дѣланные для меня одного величайшимъ въ мірѣ мсханикомъ СтеФ енсономъ, заслуживаютъ подробнаго описанія, потому-что этимь
часамъ предназначено было играть великѵю роль въ мосй жизнн.
Стоили оіш болѣе пяти тысячъ Ф унтовъ стерлинговъ, по величинѣ своей равнялись гривеннику, но только были немного толще.
Нижняя доска состояла не изъ золота, не изъ серсбра, а изъ выдолбленнаго яхонта высокой цѣиы. ІІо не въ яхонтѣ, пе въ Формѣ,
не въ тонкой работѣ орнаментовъ заключалась главная достоиримѣчательность м о нхъ часовъ — эта достонримѣчателыюсть заключалась въ ихъ безпримѣрномъ мсханизмѣ, торжествѣ новой механики. ГІрсдставь себѣ, достойный читатель и читателыіица, исиолненная прелести, что часы, о к о т о р ы х ъ говорится, не нревосходя
гривенішка величиною, имѣли бой до гого звучный, тонкій и мелоднческій, что онъ оглашалъ весь наигь отель и слышенъ былъ въ
сосѣдней ѵлицѣ! Какъ могъ нремѵдрый СгеФенсонъ достичь такого
результата, я и ума приложить не уаѣю. Мало того — въ этихъ

часахъ заключалось нѣчто въ родѣ великолѣпнаго органа: каждые
полчаса онп играли или ѵвертюру, или арію , или секстетъ изъ
новѣйшихъ, самыхъ популярпыхъ оперъ. Въ двѣиадцать часовъ
полдня они разыгрывали «Пасторальную си м ф о н ію » Бетховена, въ
часъ ѵжина выполпяли увертюру нзъ «Карла Смѣлаго», а ноугру
будпли меня душу-потрясающимъ хоромъ изъ «Гѵгенотовъ» Мейербсра. Вотъ каковы были крошсчные часы, мой свадебный подарокъ, въ свое время повергнувшій въ изумленіе весі. Фешенебльный кругъ Испаніи и Нортѵгаліи!
Тяжко было намъ обоимъ разставаться съ -такой драгоцѣнностью, но «нужда сильна, зубъ нужды остеръ», какъ говоритъ король Лиръ въ Ш експнрѣ. Оставипъ жену во Франціи, я взялъ часы
и иоѣха.іъ въ Лондонъ, съ намѣрспіемъ продать и хъ моему доброму пріятелю, гсрцогѵ Дспоіішнрскому, швѣстному любителю мсханичсскихъ рѣдкостей. Меня предунрсждали, что въ століщѣ Великобританіи свирѣпствуетъ сильная холера; но я видалъ болѣзни
хуже холеры и, конечно, не боялся этой азіятской гостыі, какъ
называютъ ее остроумныс Ф ёльстонисты. Въ карманѣ моемъ нмѣлось нѣсколько мятныхъ лспешекъ: я ихъ глоталъ дорогою; въ
Д уврѣ купилъ сще съ по.іфунта пеперментовъ, и благодаря этимъ
снадобьямъ, благоііолѵчно доѣхалъ до Лондона. Ночью въ той самой гостннницѣ, гдѣ я всегда останавливаюсь, умерло восемнадцать путешсствспниковъ. Самъ я, передъ разсвѣтомъ, почувствовалъ нѣкоторую боль подъ ложечкой. Мятныя лепешкн лежали
возлѣ постели, на ночномъ столикѣ, возлѣ самыхъ часовъ, привезенныхъ на иродажу. Я проглотилъ нѣсколько ленешекъ іі бо.іь
утихла. В кусъ одной лепешсчки ноказался мнѣ страннымъ, и она
залегла въ моемъ жслудкѣ съ какой-то особенной тягостью. Дрсмота меия одолѣвала, разсуждать о такихъ пустякахъ было некогда. Я заснулъ сномъ невинности, а на утро ироснулся бодрымъ,
здоровымъ, даже совершенно счастливымъ.
Исужели стану я считать бѣдою, разсуждалъ я улыбаясь, то
обсгоятельство, что и я и моя маркиза Аннунціата нрожнлн наше
состояніе? Для обыкнорспнаго человѣка раззореніе есть зло; ио
Алексѣя Веретешіикова нельзя мѣрить аршипомъ обыкновенныхъ
людей. За наши часы гсрцогъ дастъ ынѣ десять тысячъ Ф унтовъ ;
развѣ за такую сумму я не могу накуш іть себѣ лѣсовъ въ 'Гехасѣ, устроить серебряную рудокоиню въ Мехикѣ, завоевать себѣ
необптасмый островь невдалекѣ отъ Австраліи? Развѣ сынъ Реиджитъ-Синга не приглашалъ меня генералиссимусомъ въ свое войско? Развѣ я пе могу торговать нсграми или, нодобно Трелавнсю,

завссти поенное судно на кнтайскнхъ моряхъ, д.ія пожипы около
китайцевъ илп обитатслей Явы? Человѣкъ, мпѣ полобный, всздѣ
бѵдетъ въ первыхъ рядахъ и часы мои повсдутъ мсня къ чемунибѵдь великому, неожидапному. Я вѣрю въ свою звѣздѵ и знаю,
что эти маленькіс часы окажутъ мнѣ какую-то громадную ѵслугу!
Однако я забылъ ихъ завести. Гдѣ ж о часы мои? Я ихъ оставилъ
на ночномъ столѣ, вмѣстѣ съ мятными лепешечкамп. Гдѣ же мои
часы, боги Олнмпа?Люди! служители! путешествснники! дьяволы!
ндите всѣ сюда, часы мои ѵкрадены! украдсны у меня часы, дѣланные Стев>енсономъ! Пропали мои часы, опѣнснные во сто тысячъ ф ѵ н т о в ъ стерлннговъ! Я поднялъ звонъ по всей гостинницѣ,
перерылъ своп вещи, сбросилъ съ постели матрацъ п подупіки.
Все было напрасно — маленькихъ часовъ нигдѣ не оказывалось.
Лицо мое покрылось мертвою б.іѣдиостью. Съ нотерей моихъ часовъ, я сдѣлался нищимъ. Мнѣ предстояло умирать съ голоду. Мучите.іьная кончина грозила Алексѣю Веретенникову!
На крикъ мой ебѣжалась вся прислуга гостинницы и по.юішна
путешественниковъ — иныя дамы явились въ к о ф т э х ъ , самъ содсржатель впопыхахъ не успѣлъ снять ночного колпака съ головы.
«Гдѣ мои часы?» вопіялъ я съ ожесточеніемъ: «огдайте мпѣ часы,
чѵдо мсхапичсскаго искусства, часы, которые обошлись мнѣ въ
двѣстп тысячь Фунтовъ стерлннговъ! Вся гостиинпца, вся улица,
на которой она построена, должны отвѣчать за мою потерю! Я
доведу дѣло до Палагы Лордовъ, я пожалѵюсь избирателямъ, я
сдѣлаю міровой вонросъ изъ моей пропажи! Я твердо помню, какъ,
ложась спать, положилъ часы на ночной столикъ, возлѣ эгой коробки съ мятными лепешками. У васъ грабятъ путсшественииковъ;
вы за это должны отвѣчать! Слѵжптсль, снимавшій съ меня сапоги,
хорошо видѣлъ свопми глазами маленькіе, драгоцѣнные часы.возлѣ
мятныхъ лепешекъ. Отдайте мнѣ моп часы, или готовьтесь къ великимъ несчастіямъ! Я чсловѣкъ неѵмолимый на мщеніе; мнѣ ядъ
извѣстенъ не одинъ. Я всѣхъ васъ отравлю, иоражу, пошлю въ
Ботаіш-Бей, переселю на необитаелые острова Тихаго Океана!»
ГІадо отдать снраведливость англійскимъ аристократичеекимъ
гостинницамъ: въ нихъ силыю обдираютъ путешественника, но въ
нихъ же обитаетъ духъ великой акуратности, неподдѣльной честіюстн. Отель, гдѣ я спалъ, существовалъ со временъ Кромвеля —
го времепъ Кромвсля въ немъ не совершилось ни одной покражиі
Можете же себѣ представить, какая суматоха поднялась въ мосй
спальнѣ послѣ моихъ словъ! Служитель, о которомъ говорилось,
саыъ вндѣлъ часы на столикѣ, и насчстъ пропажи пе могло суще-

ствовать сомнѣнія. Вея комната была обшарена, столъ разбптъ на
мелкія щепы, коверъ сиятъ съ пола — часовъ нигдѣ не оказывалось. У меня въ нумерѣ собралось народу человѣкъ сто, явились
по.іисмены, а часовъ все не находилось. И вотъ настѵпилъ моментъ, когда всѣ присутствующіс, сбившись съ ногъ отъ бѣготни
и усилій всякаго рода, разомь пріостановились, разомъ притихли,
переводя духъ передъ новыми поисками. Въ этотъ замѣчателыіый
моментъ, носреди комнаты, раздался громкій, такъ знакомый мнѣ
бой часовъ, монхъ часовъ, часовъ, подаренныхъ мною АннунціагЬ.
Они пробили часъ, два — пять — восемь— девять. За дсвятымъ
ударомъ послышалась музыкалыіая ирелюдія, и затѣмъ грянулъ
знаменигый мейерберовскій хоръ, столько разъ буднвшій меня во
всѣхъ столицахъ Европы. Всѣ присутствуюіціе раскрыли рты и
дивились громкой музыкѣ не догадываясь, откуда она слышалась.
«Часы мон нашлись — часы мои въ этой комнатѣ!» воскликнулъ
я, и бросился шарить гдѣ только могъ. Казалось, звуки раздавались подъ саыымъ моимъ ухомъ, казалось, часы мои игралн гдѣнибудь въ моемъ карманѣ! Я вывернулъ всѣ карманы — часовъ
не было, и еще нятьдесятъ девягь минутъ мы проискалп нхъ напрасно.
Снова раздалось, какъ бѵдто во мпѣ самомъ: разъ, два, нять,
девять, десять, музыкалыіая прслюдія, а вслѣдъ за нею §гасе нзъ
«Роберта». «Да что же это наконецъ, всеблагіе боги?» разомъ вскрикнули и я и всѣ присутствующіе. Старыя дамы начали лишаться
чувствъ, подозрѣвая тутъ колдовсгво и чаромутіе. Въ это время
одииъ изъ констеблей, толстый старикъ съ необыкііовепно-смышленымъ лицомъ, подошо.іъ ко мнѣ, приложилъ ѵхо къ моемѵ ж іілету, н сказалъ мнѣ таинствепнымъ голосомъ: «Музыка ѵ васъ
ііодъ ложечкой. Вы нроглотнли часы вмѣсто мятпой лепешкп!»
Словно молнія меия озарпла — я понялъ все — и пе только нонялъ
всс, но еще съ геніяльною быстротою успѣлъ сообразить, какая
золотая розсыпь открывается передо мпою. Я сунулъ констеблю
нѣсколько золотыхъ монегъ, сопровождая иодачку выразытелыіымъ
жестомъ. Вслѣдъ за тѣмъ я вышелъ на средину спальни, раскланялся публикѣ и сказалъ громко, чистѣйшнмъ англійскимъ произношеніемъ: — «Милорды н джентлыиены, представлсніе нончилось.
Вы ирисутствоваліі даромъ при опытахъ Алексѣя Веретенннкова,
чревовѣщателя съ острова Суыатры, вы своими глазами видѣли
знаменитѣйшій ыузыкалыіый Феноментъ, когда-либо іюявлнвшійся
въ подлунномъ мірѣ. Нрнрода устроила въ моемъ горлѣ органъ,
передъ которымъ ничтб всѣ первые органы всего свѣта. Я прн-

былъ въ Лондонъ за-тѣмъ, чтобы дать въ иемъ пѣсколько представленій нередъ мопмъ отъѣздомъ на родппу. Сообщпте о томъ
вашнмъ знакомымъ. Я еще не успѣлъ нанять концертной залы,
но сойчасъ же это устрою, п въ однп суткн дамъ двадцать четырс
представленія. Цѣна билетамъ будетъ весьма высока, но я увѣренъ, это обстоятельство не охладптъ велпкобрптанской публики,
всегда такъ радушно награждающей Фснодіенальныхъ в иртуозоіп.!»
Меня хотѣлп качать на рукахъ, мсня поздравляли іі обнпмалн,
но я поспѣшплъ удалить докучныхъ гостей и приняться за дѣло.
Сперва я обсуднлъ весь дивный случай н неволыю нзумился, даже
побоялся н за себя н за часы. Мой желудокъ не однажды псреваривалъ кѵшанья, почтн что доступныя одному страусу, н часамъ
грозила гибель, но я успокоился тѣмъ, что они скрыты въ доскѣ
изъ яхонта, камня твердаго и неудобоваримаго. Самъ я тоже не
могъ погибнуть, потому что часы были малы объемомъ, а относптельно моей тучности казалпсь несчшікой. Успокоившнсь на этотъ
счеті., я, не теряя мшіуты, приступнлъ къ устройству концертовъ;
на послѣднія ыоп деньги панялъ залу Ковентгарденскаго Театра,
отпечаталъ аФПши и подряднлъ пять тысячъ разпощиковъ для
раздачи этпхъ э ф ііш ъ всѣлъ и наждому. Когда мсня обуреваетъ
демонъ дѣятелыіости, я становлюсь человѣкомъ поистішѣ необыкновеннымъ. Черсзъ трп часа нослѣ того, какъ я проглотилъ часы
вмѣсто мятной лепешечкн, доа мильона зѣвакъ, составляюшіе населеніе Лондона, ужь знали о нрнбытіи въ ихъ городі. Ф с н о м е ііалыіаго внртуоза съ осгрова Суматры. Театръ ломился отъ толны
народа, одна колонпа здапія была сломапа пополамъ отъ неожиданнаго наиора публіши, стремившсйся взять билеты. Мои сборы
взяты были на откупъ — билеты продавалпсь и нерепродаваліісь
за басиословную цѣну. ІІо мннутамъ разсчитавъ время боя, я явился
передъ слушателей съ монми дивнымн часамн въ желудкѣ. Одѣтъ
я былъ въ самомъ легош.комъ трико; каждому любопытпому дозволялось иодходить ко мнѣ, выворачивать мои карманы, прикладывать ко мнѣ оба ѵха, н такъ далѣе.
Онпсать того, чтб сдѣлалось со всѣмъ собраніемъ, когда вдругъ
вся громадная зала наполнилась звуками «ІІасторалыюй с и м ф о н іи »
Бетховена — я пе берусь, я не въ состояніи. Лорды, занимавшіе
партері., встали со стульевъ и вперили вт. меня неподпижные взоры. Леди, наполнітшія бельэтажъ н бснуары, замахали платкамн
и нрослезились. II было чему дивиться! На подмосткахъ, ясно виДІІМЫЙ со всѣхъ сторонъ, стоялъ саноіштый госнодинъ в ъ трико,
то-есть я— госнодннъ въ трико, п ннкого болѣе. Изъ этого госпо-

дина, подобно бурѣ, неслись громкіе, сладчайшіе музыкальные
звуки, болѣе отчетливые, болѣе вѣрные, болѣе энергическіе, чѣмъ
звѵкн перваго оркестра во вссй вселенной. Я стоялъ зажавъ ротъ
н скрестя р уки; а часы все играли и играли. Недоѵмѣніе обуяло
слѵшателей, они изъ дѣйствителыюй жизнн будто были унесены
вьобласть сновъ и чудесъ «Тысячи одной ночи». И вотъ, смолкла
послѣдняя нота «Пасторалыюй с и м ф о н ііі». Я раскланялся и только
сказалъ отуманеннымъ слушателямъ:— «Господа, представленіе кончилось: очищайте залу для новыхъ посѣтителей!»
Рукоплесканій не было. Часть зрптелей, будто въ иолусиѣ, о ч іі стила залу; на мѣсто ихъ съ ревомъ вторгнѵлась другая толгіа,
давно ужь ждавшая иа улицѣ. Болыиая часть знатныхъ дамъ, сндѣвшпхъ въ бельэтажѣ, удержала за собой ложи на елѣдующее
представлсніе. Переждавшн еще 59 минутъ, я поспѣшно вышелъ
на эстраду, весь океанъ народа примолкъ, н часы, находнвіиіеся у
ыеня подъ ложечкою, заиграли мсндсльсопову увертюрѵ «Гсбриды».
Недостатокъ апплоднсмановъ, пропсшедшій на первомъ представленіи, по причинѣ ііечаяпностн, тутъ уж ь былъ внолнѣ нскупленъ. Когда пьеса кончилась, вся публика повскакала на стулья, закрпчала, затонала, н грозою понсслнсь по всей залѣ восторжепиыя
иривѣтствія Алсксѣю Всретснникову. ІІародъ, толпивіиійся по корридорамъ, у подъѣздп, на площадн, нодхватилъ эти рукоплесканія,
эти крики, эти воздаянія восторженныхъ дилетантовъ. В сѣ тріумФЫ
Женни Линдъ, Рашели, Фанни Эльслеръ ие прсдставляютъ н тѣни
моего тріѵмФа.
Итакъ, отъ полудня до поздней ночи успѣлъ я дать около пятнадцати представленій, по одному въ часъ. Груды золота н банковыхъ билеговъ накопились вт. кассѣ, но эта сѵмма была только
ничтожнымъ задаткомъ той суммы, которую мнѣ было предназначсно получить въ этотъ деиь, исиолненный приключеній. Когда я
возвратился къ себѣ въ отель, весь измучснный моими подвигами,
мнѣ вдругъ представилась у дверей моего нумера цѣлая толпа людей ве.іичественнаго вида, въ парикахъ п чорной одеждѣ. Ихъ
было человѣкъ до тридцати, каждый изъ нихъ привѣтствовалъ
меня радостными восклицаніями. — «Господа, кто вы такіе? Что
вамъ надо?» спроснлъ я нришельцевъ, тщетно стараясь распознать
въ ихъ толпѣ хотя бы одно лицо, мнѣ отчасти знакомое.
На вопросъ мой мнѣ отпѣчали, что я пшку нередь собой денутацію отъ лондонскаго анатомико-зоолого-медико-филармоиііческаго общества.

Господа, замѣтилъ я сухо:— собираясь ко м н ѣ , вы бы моглн
догадаться, что путепіественннку оъ моемъ положеніи и впртуозу,
давшему въ одинъ день пятнадцать представленій, не до депутацій
и не до комплиментовъ со стороны разныхъ медико-музыкальныхъ
обществъ!

Нѣтъ ужь, достойнѣіпій Алексѣй Ѳедосѣичъ, воображеніе ваше
черезчуръ пламеино! Страшно печатагь такіеразсказы — а впрочемъ,
пусть самъ читатель будетъ судьею. Я не берусь быть вашимъ
отвѣтствепны.мъ редакторомъ. — 0 гонораріи же отнеситесь въ
контору газегы.

Старшій изъ денутаціи вышелъ впередъ и сказалъ мнѣ такія
слова:
«Не для комплиментовъ и не для пустыхъ Фразъ пришли
мы бесѣдовать съ господиномъ Веретенниковымъ. Насъ увлекаетъ
великая цѣль — цѣль науки. Мы пришли куппть у васъ горло
ваше, въ которомъ всемогущая природа ѵстроила музыкальную
машину, безпрішѣрную въ лѣтопнсяхъ науки.
— Какъ, горло? купить мое горло? возопилъ я съ изумленіемъ.
— Да> горло! хладнокровно отвѣчалъ старикъ: — оно должно
оыть вырѣзано, положено въ прозрачную банкуг, выставлено въ
Кристальномъ Дворцѣ, вмѣстѣ съ индійскпмъ брильянтомъ Ко-инуромъ.
Помогите! помогнте! закричалъ я, думая, что этн люди меня
сейчасъ зарѣжутъ.
Нс пугайтесь, достойпый путешественнпиъ, вѣжлпво сказалъ старѣйшина депутаціи: — мы не даромъ пріобрѣтаемъ ваше
сокровище- Мы даемъ вамъ за пего сто-тысячъ Фунтовъ стерлинговъ.
— На что мнѣ ваши сто-тысячъ? вскрпчалъ я въ и спѵгѣ: —
вырѣзывать горло у жнвого человѣка! помогите! помогпте!
— На зтотъ счетъ вамъ сомнѣваться не слѣдуетъ, кротко сказалъ старнчекъ: — деньги вы получите теперь, а горло ваше мы
получнмъ только послѣ вашей смерти.
Но къ чему нодробііо досказывать всю эту днвпую исторію!
Успокоенный совершепно, я поспѣшилъ заключить контрактъ,
взялъ въ карманъ сто тысячъ, и черезъ дснь ужь былъ въ Парнж ѣ, гдѣ п положилъ къ ногамъ маркизы Аннуіщ іаты всѣ суммы,
мною пріобрѣтеііііыя.
Р. 8. Вотъ вамъ, почтенный И ванъ Александровичъ, первый
мой Фельетонъ; пзвиннте, если онъ нѣсколько бѣдепъ еодержаніемъ. Въ жизни моей бывалн прпключенія гораздо необыкновеннѣйшія, и о ішхъ-то я въ скоростп побесѣдую съ читателемъ. Да
не забудьте нохлопотать о гонораріп за мои статыі.
Ал.

В е г - е т е н ііи к о в ъ .

VI.
0

С Т А Р И Н Ѣ , О БЪ АЛ Ь Б О М А Х Ъ И 0 П О Э ТѢ К У З Ь М Ѣ

КОВѢ,

НАПИСАВШ ЕМ Ъ

МНѢ

ВЪ АЛЬБ О М Ъ

Г ІР У Т -

П Р ЕВО С ХО Д Н Ы Я

С ТИ Х О Т В О Р Е Н ІЯ .

По обязанностп петербургскаго туриста, я давно изучаю мой
родной городъ, и изучая его, съ каждымъ днемъ все болѣе и болѣе

дивлюсь городу Пстсрбургу. II я долженъ сознаться — ннчто такъ
пе дивитъ меня въ ІІетербургѣ, какъ его безиредѣльная любовь
во всякой новизнѣ, какъ его ничѣмъ несокрушимая страсть ко
всему модпому. Долго ли я живу на свѣтѣ? давно ли началъ я
наблюдать столичные нравы? а междѵ тѣмъ въ это короткос время
нашъ сцокойиый, разочароваиный, самолюбивый, байроническій Петербургъ успѣвалъ увлекаться всякими новизнами разъ до восьмпдесяти. II чтб всего удивнтельнѣе, п что всего замѣчательнѣе— каждая новая манія Петербурга, каждая иовая е го страсть немпнуемо
вела съ собою насмѣшии, ожесточеніе, свирѣпство по поводу предмета предыдуіцей, только что исчезнѵвшей страсти. Тутъ есть даже
нѣчто Фантастическое, нѣчто какъ бы нарочно придуманное какимъ-нибѵдь злымт» сатирпкомъ. Давно ли носили нпзкія таліи?
прошло немного дней, и Петербургъ говоритъ, что человѣка или
даму съ низкой таліей надо умертвпть мгновенно, какъ представитслей отвратительнѣйшаго тона! Не вчера ли еще Моторыгинъ,
ѲеоФилъ, пускалъ мыльные пузыри и даже отъ іш и ш н я го усердія, глоталъ воду съ мыломъ — теперь тотъ же ѲеоФіілъ Моторыгинъ считаетъ за постыдное ребячество одинъ помыслъ о такомъ
невинномъ занятіп! Давно ли человѣка, любящаго поэзію, считали
звѣремь и никуда не пускали? а третьяго дня Антонъ Борисычъ,
грандіозно-элегантный, благоуханный старецъ Антонъ Борисычъ,
встрѣтившись со мной, на литературномъ вечерѣ, объявилъ, что
всякаго великосвѣтскаго человѣка, не сочувствѵющаго прекрасно
му, надо считать дикимъ Готтентотомъ! Давно ли блестящія дамы
і із д и л іі по городу въ іфошсчныхъ каретахъ, гдѣ надо было сидѣть
скорчившись въ тр и іюгибелн? а уже вчера Ирина Дмитріевна
т. ѵш .

■

26

нріѣхала въ концертъ, сидя въ высокомъ, арбузо-образномъ рыдванѣ, на круглыхъ и плоскихъ рессорахъ, рыдванѣ, выписанномъ
изъ Вѣны, но не менѣе того прегадкомъ. II послушали бы вы,
какъ она отдѣлала Юлію Антоновиу, ноторой мужъ, проигравшись
внрахъ, все еіце возптъ жену въ крошечной каретѣ. Дивное дѣло,
чудная перемѣна вкуса! То, чтй за мѣсяцъ считалось роскошной
колесницей, ны иѣ поставлено на ряду съ какими-то дрогами. 0,
Петербургъ, несравненный Петербургъ! узнаютебя во вссмъ этомъ.
Помнишь ли ты, дорогой читатель, то золотое время нашей первой
юности, когда «Фенелла» считалась оперою изъ оперъ и когда
львы, ны нѣ оплѣшивѣвшіе до послѣдняго волоса, или растолстѣвшіе въ видѣ бочки, ходили въ театръ съмаленькими зрителыіыми
трубками, нногда даже не съ двойными? Потомъ вошли въ моду
страшпые двойные телескопы, и Халдѣевъ, какъ-то явившійся въ
оперу съ прежней трубочкой, подвергся общему посмѣянію. Князь
Борисъ не нодалъ ему р уки, а Евгенъ Холмогоровъ пересталъ съ
нимъ кланяться. Вдругъ нзобрѣтаютъ въ Парижѣ крошечныя лорнетки дюшессъ н виконтъ де-ла Пюпиньеръ (котораго я расхвалилъ въ моемъ Фельетонѣ) привозитъ мнѣ изъ-за границы микроскопическую трубочку, въ которую однакожь можно различить молѣйшее пятнышко на носу у посѣтителей нарадиса или попросту
райка. Я ѣду въ огіеру съ моей обновкой, и случайно помѣщаюсь
возлѣ Холмогорова, вооруженнаго страшнѣйшимъ телескопомъ въ
драгоцѣнной о п р а в ѣ (за эту трубку онъ до сей норы еще долягенъ
въ магазинѣі). Холмогоровъ глядитъ на меня, беретъ изъ рукъ
моихъ микроскопическій лорнетикъ. Смѣясь, онъ направляетъ стекла
на пятый ярусъ — и вдругъ лицо ето нокрывастся смертною блѣдностью. Онъ чувствуеті), чго у него въ рукахъ нѣчто пеобыкиовенное, взглядываетъ въ бель-этажъ н виднтъ такую же трубочку
дюшессъ въ рукахъ у элегантнѣйшей Дарыі Савельевны, близкой
пріятельницы де-ла ІІюлиньера. — «Чтб съ тобой, Евгенъ, восклицаю я: не холера ли?» Ііо Евгенъ не отвѣчаетъ. Евгенъ не слушаетъ музыки, Евгенъ глубоко несчастенъ, Евгеиъ нсполненъ лю той тревоги! Онъ перестаетъ ѣзднть въ театръ и никуда не появляегся. Черезъ педѣ.но онъ объявлясгъ своимъ пріятелямъ, что
особу, осмѣлнвающѵюся ѣздить въ театръ съ безобразнымъ, огромнымъ, неудобнымъ двойнымъ телсскопомъ, надо сжечь на кострѣ,
въиаздданіс всѣмъ уродамъ презрѣниаго топа. 0 , Евгеііъ! Евгенъ!
оттого-то я и говорю о тебѣ такъ часто, что считаю тебя неподдѣльнымъ петербургскимъ Ф руктом ъ, исчадіемъ Петербурга, н представителемъ, к ъ сожалѣнію, не хорошихъ, а мелочпо забавныхъ

сторонъ Петербурга! Оттого ты миѣ милъ и дорогъ, величествен
ный Евгенъ Холмогоровъ, оттого я и дорожу тобою, и пѣчно буду
поддерживать наше знакомство, хотя ты съ озлобленіемъ зовешь
меня плебеемъ грубаго нрава и философомъ дурного тон а.н наиадаешь на мой обычай ѣзднть въ театръ въ сюртукѣ и въ сѣрыхъ
перчаткахъ!
Стоитъ тол ько хорошенько подѵмать обо всемъ мною сказанпомъ, чтобы пріобрѣсти великѵю терпимость и шутливое хладнокровіе при воззрѣнін на всѣ странностп нашей жизни. Смотрпте
на отдѣлыіый ф э к т ъ пзъ цѣпи петербургскихъ прпчудъ — онъ васъ
насмѣшигь п, ножалѵй, разсерднтъ, — взгляппте на всю цѣпь, на
весь рядъ Фактовъ, и въ душу вашу снизойдетъ свѣглое, мирное
спокойствіе. Я помшо очеиь хорошо, какъ годъ назадъ Дарья Савельевна, Моторыгинъ и Илья Иванычъ наговорили мнѣ преобидііы х ъ колкостей за то, что я не заниаался столоверченіемъ, а Мухояровъ, Фельетонистъ, даже печатно назвалъ меня разрушителемъ,
скептикомъ, не презнающимъ ничего важнаго въ жизни. АнтропоФаговъ, эллнипст7>, въ огромной статьѣ пѵстился доказывать, что
я безмѣрно Фриволенъ, что для шѵтокъ ссть своя гранпца, что
подъ моимъ нпрроннзмомъ скрывается иевѣжество и ничего болѣе.
Повндимомѵ, не моглп мнѣ казаться сладкими всѣ эти привѣтствія;
но я, созерцая всю цѣнь ф э кто в ъ , какъ было сказано, только говорилъ про себя: «пождемъі» иодобпо Юпитеру лъ баснѣ Кры лова. II ждать пришлрсь мнѣ не долго — столоверчсніе исчезло съ
лпца землп такъ же быстро, какъ оно явплбсь. Тутт> пришолъ и
на мою улицу праздникъ; за всяьѵю колкость Дарьп Савельевны,
за всякую выходку Моторыгнна, за всякѵю строку Мухоярова и
АнтроноФагова я могъ платпть сторицею. Всѣ они были въ ыоихъ
рукахъ, и знали это, и смотрѣлп на мсня сладкимп взорами, будто
прося поіцады. Про каждое изъ вышепоименованныхъ лицъ, въ
его отношеніи къ столамъ, могъ я разсказать мильонъ самыхъ
забавныхъ нсторій, вполнѣ достовѣрныхъ. Само собою разумѣется,
я не воспользовался всѣмъ своимъ правомъ, а заплативъ за каждую колкость втрое или вчетвсро, прсдалъ все дѣло благотворному
забвенію. Такъ п должпо поступать пастоящему философѵ , всегда
снисходительному къ мірскимъ слабостямъ!
Подобнаго рода соображенія поддерживаютъ меня каждый разъ,
когда Петербургъ увлекается какой-нибудь безобразною модою.
Давно лн въ богатыхъ домахъ ннчего не было видно, кромѣ раззолочеішыхъ налокъ (подъ отимъ названіемъ разумѣю я мебель
современнаго нздѣлія, гамбсовскіе пате и такъ далѣе); давно ли
26*

ыебель мѣнялась поминутно, поглощая огромные капиталы, давно
ли глазѵ не начемъ было огдохнуть въ этихъ салонахъ, давно ли
древнія картины гнили на чердакахъ элегантныхъ домовъ, и ф э мильный ФарФоръ сбывался на Толкучій Рынокъ, по беззаботности
его обладателей? Теперь все это прошло; теперь люди блестящаго
тона ударились въ другѵю крайность: теперь всякій покупаетъ
себѣ Рюиздаля. (0 всеблагіе боги, какъ много Рюиздалей въ Петербур гѣ! Я своими глазами видѣлъ ихъ въ разныхъ домахъ до шести сотъ. Неужели одинъ художникъ ыожетъ написать столько
пейзажей?) Всякій украшаетъ свой каминъ древнимъ севромъ.всякій презираетъ новую мебель и дышитъ одной стариною. Сергій
Юрьевичъ третьяго дня посадилъ меня на такой стулъ древней
голландской работы, что я былъ принужденъ съ проклятіемъ вскочить на ноги — стулъ этотъ, по видимому, былъ набитъ не волосомъ, не мочалкой даже, а остроконечными камнями. Стулъ, купленный на вѣсъ золота, оказывался непригоднымъ для сидѣнія; но
онъ сдѣланъ въ Лейденѣ, на немъ когда-го сиживали брадатые
бургоміістры! Браво, Сергій Юрьевнчъ! по крайней мѣрѣ ваша настоящая манія лучше нрошлогодней. І а к ъ лучше, во сто кратъ
лучше покупать стулья, хотя бы и набыте каменьями, нежели вергѣть столы, пускать мылыіые пузыри, поощрять Шнапсіуса, пьяниста, ругать русскую литературу и заниматься мистицисмомъ! Преуспѣвайте ж с во всякихъ изрядствахъ, элегантный Сергій Юрьевичъ, покупайте картины, подписывайтесь на наши журналы, будьте
даже немного ыеценатомъ, собирайте вокругъ себя художниковъ и
заводите многоцѣнные альбомы! ІІе я стану мѣшагь ваыъ въ настоящей вашей маніи.
Однакожь, говоря о Сергіи Юрьевичѣ и его маніяхъ, я случайно произнесъ одно слово, надъ которымъ непремѣнно слѣдуетъ
остановиться. Я произнесъ слово «альбоыы»— и все мое существо
проникнулось воспоминанія.ми о прошлыхъ лѣтахъ. Эта остановка,
это воспоминаніе, этотъ порывъ сердечной нѣжности почти непонятенъ для читателя юпоши. Однн люди среднихъ лѣтъ будутъ
мнѣ сочувствовагь, и, слушая мою рѣчь объ альбомахъ, нроливать
теплую слезу умиленія. Наша первая юность совпадала съ эпохой
альбомовъ; Ііаши дѣтскія игрушки бросались для дѣтскихъ альбомовъ; наша первая любовь ироисходила во времсна альбомной
моды. Ны нѣ принято смѣяться надъ альбомами, особенно съ той
норы, какъ Пушкинъ осмѣялъ альбомы петербургскихъ дамъ и
даже, о горе! назвалъ ихъ разрозненными томаыи нзъ библіотеки
чертсй. 0, ноэтъ! великій иоэтъ! твое ожесточеніе понятно, потому-

^

что тебя мучили ежечасно, упрашивая написать что-либо въ тотъ
или другой дамскій альбомъ; но за чтб же ты, нападая на одинъ
видъ альбомовъ, предалъ порѵганію всѣ ихъ остальные виды!?
Твоя похвала альбомамъ уѣздныхъ барышень чуть ли не ѵбійственнѣе бранн, — т в о іі стихи по этому поводу знаетъ даже Мухояровъ и громко читаетъ ихъ всякій разъ, когда моя супруга показываетъ свой собственный альбомъ которой-иибѵдь изъ нодрѵгъ.
Мухоярову все прощастся, Мухояровъ давно уж ь пздѣпается надъ
людьми средняго круга, Мухояровъ пренебрегаетъ альбома.чи, Мухояровъ скорѣе надѣнетъ сапоги, норвавшіеся около носка, нежели
заведетъ свой альбомъ иии кому-нибудь въ альбомі. напишстъ. Но
я пе Мухояровъ и минутныхъ модъ не придерживаюсь. Я когда-то
любилъ альбомы и никогда не перестанѵ любить альбомовъ. Надо
быть упорнымъ въ своихъ привязаниостяхъ, какъ въ высшихъ,
такъ и въ мелкихъ. Безъ такого ѵсловія не будетъ у насъ ни наслажденій, ни самостоятелыюсти.
—
«Да іі можно ли мнѣ нс любнть альбомовъ?» такъ говорилъ
я на послѣднемъ раутѣ у княгини Мѵрзаменасовой (на этихъ раѵтахъ ужинаютъ, хотя доволыю плохо). Всѣ здѣсь присутствуюіціе
могутъ издѣваться надъ старой модой альбомовъ; но я не присоединяюсь къ нимъ, я не брошу камня въ то, чему когда-то поклонялся. Докажите мнѣ, что я поклонялся вредному и безобразному идолу — я готовъ буду раскаяться, по никто не докажетъ
мнѣ, что старая пора альбомовъ была дурной, вредной и безобразной порою. Я ие видалъ отъ альбомовъ ничего кромѣ наслажденія; въ самыхъ худшихъ случаяхъ они доставляли мнѣ одну юмористическую забаву. Еще дитятей, я имѣлъ свой альбомъ и храню
его какъ драгоцѣнность, и часто пересматриваю эту книжицу, наполнепную рисунками ыоего добраго рисовальнаго учителя, украшенную ка.ілиграфическимъ заглавіемъ, работы моего учителя чистописанія. ІІа первой его страиицѣ красуется пейзажъ, любимый
дѣтьмн: маленькій домикъ, изъ трубы котораго вьется дымъ, по
сторонамъ дома красуются елка съ берсзою, подъ елкою растетъ
болыпой величины грибъ, грибу этому ириличнѣе было бы стоять
подъ березою. Другъ моего дѣтства рисовалъ этотъ пейзажъ, и за
него не возьму я мадонны Карло Дбльчи, изъ числа т ѣ х ъ картинъ
Дольчи, которыя впсятъ у Антона Борисыча, возбуждая улыбку
въ мимопроходящихъ знатокахъ. Вотъ вторая картина, работаппая бѣднымъ, юнымъ, только что начииавшимъ художникомъ —
въ этой картинѣ есть и мысль и энергія; ны нѣ художникъ, ее
рисовавшій, сталъ моднымъ живописцеыъ, пишетъ съ быстротой

паровоза, зато и утратнл ь всю свѣжесть, всю прелесть, всю энергію , т а к г оживлявшія его нрежнія вещнцы. Вотъ безобразные
стнхи разсказа Терамсна, пнсашіые старнковской отчетлпвой рукою; ихъ писалъ нашъ гувернеръ н наставннкъ, мосье 1е сііеѵаІіег сІЧѵгу, Ф ранцузъ стараго времени, эмнгрантъ стараго временн,
отличавшійся отъ какого-нибѵдь нынѣшняго виконта де-ла ГІюпиньера такъ, какъ напрнмѣръ Версаль отлнчается отъ рестораціи
КосЬег <Іе Сапсаіе. Давно ужь умеръ честный старичокъ д’Иври,
но не проходитъ года, чтобъ я, съ теплымъ чувствомъ, не неречитывалъ строкъ безумнаго тераменопа разсказа, имъ написаннаго. Чтб за свѣтлая, дѣтская, изящная, рыцарская душа жила
въ этомъ старикѣ! какъ любилъ онъ Расина и Терамена! какъ
храннлъ онъ преданія великаго стараго времени! съкакой любовью
говорилъ онъ про свою родину, гдѣ его обобралн, осудили и забыли о его существованіи! какъ постоянно собирался оігь всякій
годъ взгляпуть на т ѣ поля, воды и небеса, которыхъ не вндалъ
онъ со временн Людовика ПІестнадцатаго! Но перестанемъ говорить
про мой альбомъ: дѣтскнхъ лѣтъ воспо.ѵннаиія такъ трогательны
и возвышенны, что не должно расточать ихъ гдѣ-нибудь на раутѣ!
Вернемся лучше къ той порѣ, когда я не пмѣлъ своего альбома,
а пнсалъ въ чужіе альбомы, преияущественно дамскіе. Пушкпнъ
могъ злнться, когда какая-нибудь уѣздная барышия отвлекала его
отъ «Каменнаго Гостя» и «Бориса Годунова», подсовывая свой
скромный а.іьбомчикъ со стихами безъ мѣрьт, по нреданью; но я
не Пушкинъ; Моторыгинъ не имѣетъ обыкновенія задумывать
«Мѣдныхъ Всадниковъ»; не намъ съ Моторыгинымъ злнться на
альбомы, намъ подаваемые! Мнѣ часто подавалн и присылали альбомы, но ни одного раза не принималъ я ихъ съ ожесточеніемъ.
Всс, чтб ннсалъ я въ альбомы, было писано честно и добросовѣстно; никогда, сидя надъ ихъ странпцами, не пускалъ я себѣ въ
голову глумлипыхъ мыслей и насмѣшливыхъ умозрѣнііі. Въ мірѣ
довольно мѣста для ш утки и сатиры — осмѣивайте нахаловъ и
гордецовъ, но горе вамъ, если вы устремите жало насмѣшекъ вашихъ на кроткую , васъ уважающую женщину, на полненькую,
наивную, деревенскую барышню, на ихъ альбомы. на ихъ невинную любовь къ альбо.мной поэзіи. Мнѣ милы были н альбомы и
ихъ обладателыіицы; за мой трѵдъ надъ страницамн присланной
тетради былъ я вознаграждаемъ тѣм ъ, что перечптывалъ и пересматрнвалъ весь альбо.\п. съ величайшпмъ вниманіемъ. Всѣ эти
картинки, эмблсмы, стишки, аФоризмы, подписп были золотой розсынью для ясной наблюдательности; то былн, говоря восточнымъ

слогомъ, рисунки и стихи, испещрявшіе собой стѣны въ гостиницѣ нашей жизни! Онредѣленіс это будетъ понятно томѵ, кто, занимая комнагу въ гостиннцѣ, прсжде всего смотритъ на ея стѣны,
на ея окна, перечитываетъ и разглядываетъ все то, что въ теченіе
долгихъ лѣтъ набросано на эти окиа и стѣны разными проѣзжпми. Н ѣтъ, господа ненавистники всего стараго, не намъ бранить
манію на альбомы, ие намъ смѣяться надъ модою, такъ хорошо
сближавшей художника съ цѣнителемъ, писателя съ читателемъ,
лптератора съ дилетантомъ, великаго поэта съ его поклонницей!
«Года прошли — мода пзмѣпилась, — Петербургъ сжогъ то,
чему поклонялся — Петербургъ паругался надъ альбомами, вслѣдъ
за Петербургомъ распростилась съ альбомами и ировинція. Я пересталъ писать въ альбомы, по неимѣнію самыхъ альбомовъ. Но
за то я завелъ свой, въ образѣ огромнѣйшей книги, обшитой темнымъ с э ф ь я н о м ъ и за то получившей страиное названіе. Альбомъ
этотъ мон пріятели стали называть «Чернокнпжіе», вѣроятно по
причннѣ его меланхолическаго переплета. Но если переплетъ мрачень, нельзя сказать того же о содержаніи самой книги. Кнпга
не мрачна— напротивъ того она изобилуетъ свѣтлой, безпредѣльной, иногда даже нелѣпой, иногдч даже дубоватовой веселостью.
II почему же пе такъ? Я признаю себя однимъ изъ счастливѣйш іі х ъ индпвидуумовъ всей Европы; захандрившій к э л и ф ъ восточныхъ сказокъ, которому для излеченія понадобилась сорочка счастливаго человѣка, можетъ смѣло послать за нею въ квартнру
Ивана Александровича. Я никогда не прикидывался угрюмымъ страдальце.мъ, и надѣюсь, что потомство не упуститъ этой черты, составляя мою біограФІю. Отчего же бы счастлнвому смертному и не
имѣть альбома, составлсннаго изъ веселыхъ произведеній, изукрашеннаго забавно-каррикатурнымн рисунками? ІІадъ моимъ альбомомъ трудились поэты и художники, не безъизвѣстные въобласти
изящнаго. Вотъ на первомъ листкѣ мой собственный портретъ, съ
добавленіемъ неслыханной величины Ф Іолетоваго носа. Портретъ
иисанъ Ильей Богдановичемъ, тѣмъ самымъ, чтб недавно нродалъ
за пять тысячъ серебромъ свою картину «Землетрясеніе въ Лисабонѣ». Вы снросите, откуда взялся ФІолетовый носъ: по словамъ Илыі Богданыча, сама природа нромахнулась страшно, не
наградивши меня ф іо л с т о в ы м ъ носомъ. За нортретомъ идетъ торжественная ода, сочинениая извѣстнымъ Антоновичемъ, никогда
не писавшимъ ни одной строчки стихами. Бурный Копернаумовъ,
въ жизнь свою не касавшійся ни одного пасторальнаго предмета,
сочинилъ «ГГарголонскія пдилліи» и «Стоны бѣднаго Тирсиса». За

идилліями идетъ элегія на смерть Амариллы, элегія, раздирающая
сердце, вт, которой даже унотреблено слово зане. Какъ вы думаете, кто состряпалъ сказанную элегію? Ёвгенъ Холмогоровъ, въ
періодъ своей юности и свѣжести. Кстати, въ концѣ книги есть
еще двѣ строки, на дпяхъ написанныя тѣмъ же великосвѣтскимъ
мужемъ, помоей неотступной нросьбѣ: им ѣть у себя альбомъ моіу т ъ одни презрѣнные франты; а человѣкъ, желающій считаться порядочнымъ, не будетъ ни писать стиховъ, ни дсржать у
себя альбома. Евгенъ Холмогоровъ. Январь 1856 года. Сличите оба
почерка, взгляннте на обѣ поднисн: сколько юностп, шаткости,
почти доброты въ первыхъ! сколько величавости, апломба, самоувѣрснности, рѣзкости въ слѣдующихъ! Не хотите ли еще перечесть отрывокъ изъ «Воплей отверженнаго Орландо» Д т іт р ія Пигусова — Пигусова, ны нѣ отвѣчающаго на пригласительныя запнскп своихъ друзей такимп краткими резолюціями: ІІе могу быть.
Не ж д ите меня. Некогда. Много діь.іъ, и такъ далѣе. II Пигу
совъ когда-то былъ въ Аркадіи, и Пигѵсовъ (я разумѣю старшаго
Пигусова), сидя въ обществѣ пріятслсй, занимался сочішеніемъ
классической драмы: «Доп-ГІедрнлло пли крушепіс Фрегата на высогахъ Сен-Готарда». Тепсрь Дмнтрій Пигусовъ заняп> разными
казусными дѣлами, и что называется, загребастъ деньги лопатою.
Но онъ оставилъ слѣдъ въ здѣшнемъ м ірѣ, благодаря моему альбому, іі черезъ много л ѣ гь иной пріятель, выведенный изъ терпѣпія сухо-покровнтельственными маиерами Ингусова, скажетъ ему
съ насмѣшкою: «А котда-то ты, Митя, писалъ стііхи нѣжнаго содержанія и воспѣвалъ иаслажденія, доставляемыя дружбою!» II
Пигусову станетъ весьма совѣстно, и онъ восчувствуетъ потребность опровсргпуть такія слова, но удержится отъ опровержеиій,
потому-что памятникъ дней его юности вполнѣ сохраненъ на страницахъ альбома, иринадлежащаго Ивану Александровнчѵ!»
Такъ говорилъ я на раутѣ у госножи Мѵрзаменасовой, сидя на
нате и дсржа большой иалецъ иравой рѵки за обшлагомъ жилета,
какъ слѣдуетъ нстинному льву, неоднократно воспѣтому напшмн
Ф еш енебелыіымн иувеллистами. Всѣ меня слуіиали ие бсзъ знаковъ
одобренія, но я еще не прсдполагалъ, какпмъ нсожиданно-отраднымъ случаемъ завершится моя нлпровизація. Когда я кончилъ,
изъ круга изящныхъ слушателей выиіелъ неровнымъ шагомъ человѣкъ средняго роста, ухищренно-причссапиый, съ челомъ мрачнѣе туманнаго Казбека, съ кусочкомъ чорнаго англійскаго пластыря на лѣвой щ екѣ, съосанкой поэта истиинаго, съ бсзграничнымъ
иониманіемъ собственнаго достоинства н превосходства надъ тол-

пою. Все въ незнакомцѣ дышало чѣмъ-то необыкновеннымъ, даровитымъ, какъ будто знакомымъ; глядя на иего, легко было усмогрѣть въ немъ суіцество, которое, во время первыхъ романтическихъ начинаиій Ж уковскаго, въ литературѣ явилось знакомымъ
незнакомцемъ. Такъ, то былъ мой знакомый незнакомецъ, поэтъ
давно любезный Ивану Александровичу по своимъ твореніямъ, но
ио странной и грѣ судьбы, никогда еще лично не встрѣчавшійся
Ивану Александровичу.
Онъ подошолъ ко мнѣ, съ жаромъ пожалъ мнѣ рѵкѵ и сказалъ голосомъ, отъ природы одареннымъ нѣкоторою торжественностью: «Благодарю васъ. Я самъ люблю альбомы; всякій поэтъ,
одаренный большой силою, долженъ любить альбомы. ІІозвольте
же мнѣ заключпть вашу пмпровизацію однимъ аФоризмомъ, мною
составленнымъ: «Кидая въ воду камешки, смотри иа к р у ги , ими
образуемые, иначе бросаніе ихъ будстъ одной нустой забавою!»
АФоризмъ этотъ, по моемѵ мнѣнію, долженъ быть заключительнымъ
словомъ всего того, что вы говорилн объ альбомахъ!»
Едва услыхалъ я аФоризмъ, сейчасъ миою приведенный, какъ
завѣса упала съ моихъ очсй; я прозрѣлъ п угадалъ, съ кѣмъ
имѣю дѣло.
— Неѵжели, сказалъ я, прнготовляясь книуться на шею къ
знакомому незнакомцу: — неѵжели я впжу передъ собой поэта
Кузьму Нруткова, автора произвсдспій Замокъ Памба, Споръ гречсскихъ мудрецовъ объ изящномъ п Еакъ бьг я хотѣлъ быть испан-

цемъ?
— Я Кузьма Прутковъ! гордо сказалъ господипъ съ челомъ
•гуманнѣе Казбека, и, вслѣдъ за краткимъ своимъ отвѣтомъ, бросился въ мои объятія.
Когда мы достаточно изъявили одинъ другому зиаки нашего
взанмнаго уваженія и сочувствія, даровитый Прѵтковъ пригласилъ
меня къ себѣ на лнтературный вечеръ, имѣющій произойти во
вторникъ въ одиннадцать часовъ утра. Я самъ не разъ давалъ всчера но-утру и потому не изумился нрнглашенію. Въ заключеніе
нашейбесѣды, ІІрѵтковъ наговорилъ мнѣ много чудеспаго просвой
собственный альбомъ, укр аш син ы й литограФ ированны м ъ п ортретомъ обладателя. ІІодобно героямъ гомеровой поэмы, мы обмѣнялись стихотворсніямн для нашихъ альбомовъ, и — чтобъ продлпть
сравненіе — я оказался равнымъ Аяксу по этой части. Даръ Кузьмы ІІруткова былъ драгоцѣннѣе моего слабаго дара.
Вотъ, господа поэты, прозаики, учоные и дилетанты! вотъ какнмъ образомъ должпы встрѣчаться иа пути жпзнп два истинно

талантливые человѣка! Вольтеръ говоритъ: «Покажите миѣ моего соперника, и я брошусь въего объятія». Слѣдуя этоіі великой
Ф разѣ, даровитмй Иваиъ Ч — р— к — ж — въ былъ обнятъ великимъ
Кузьмой Прутковымъ, а великаго Кузьму Пруткова съ чувствомъ
прижилалъ къ своему сердцу Иванъ Ч— р — к — ж— н— к — въ.

VII.
0

Т О М Ъ , К А К Ъ Я ІІР О В О Д И Л Ъ М АС Л Я Н И Ц У ПО В Е Л И К О С В Ѣ Т С КО М У СПО СОБУ И ЧТО И З Ъ ТО ГО ПОСЛѢДОВАЛО.

Хотя мнѣ, Ивану Александрычу, по иричинѣ моей величественной наружности, прилично было бы заниматься пелвзгическими
древностями, или изученіемъ поэмы Магабараты, но побужденія
моего сердца — признаюсь съ застѣнчивостью — влскутъ меня въ
совершенно-протпвную сторонѵ. Должно быть въ числѣ моихъ
предковъ (если у меня былп нредки, чего я, по правдѣ сказать,
вовсе не знаю), въ числѣ моихъ предковъ должно быть нмѣлся
какой - нибудь бопринъ весьма разгѵлыіаго нрава, нристрастный
къ Мадагаскарамъ XVI столѣтія, къ цыганскимъ хорамъ, къ тройкамъ съ бубенчиками, къ пивѵ, меду и кулачному бою на Москвѣрѣкѣ . Этотъ предокъ, по всей вѣроятности, былъ весьмалюбимъ
своимп друзьями, древними Буйновидовыми, Копернаѵмовыми въ
охабняхъ и Пайковыми, имѣющими на себѣ однорядки съ мурмолками. Ссориться съ нимъ было не безопасно, ибо у него всеконечно былъ свой девизъ такого рода: «кого я люблю, такъ люолю
крѣпко, а кого не люблю, того побью на славу!» Добрый и отличный предокъ! каь-ъ хотѣлось бы мнѣ знать твою біограФ Ію и даже
сообшить ее моимъ читатслямъ, прн случаѣ! Мстинно жалѣю я о
томъ, что со мной въ жизни не нроизошло ничего сверхъестественнаго, и что я, даже во снѣ, не видалъ ни одного привидѣнія! Ну,
чтб бы стбило моему вышеупомянутому предку явиться когда-нибудь передо мною, во всемъ блескѣ славы и величія, съ румянымъ,
веселымъ лицомъ, со стопой искрометнаго меду въ р у кѣ , явиться
и сказать мнѣ: «жпзнь мою найдешь ты въ та ко й -т о рукописи, а
рукопись хранится у такого-то старца, въ кованомъ ларцѣ съ серебряными гвоздиками!» Я поѣхалъ бы къ старцу, купплъ бы рукопись за сходпую цѣну пли какъ - нибудь овладѣлъ сю иа шаромыжку (по способу м н о ги х ъ собирателей), разобралъ бы древпій
свитокъ вмѣстѣ съ учонымъ АнтроноФ аговы м ъ , и подарнлъ бы

всему мірѵ біограФІю боярина Ивапа Ч— р— к — ж — н— ва, живиіаго, ноложимъ, хоть въ шестнадцатомъ столѣтіи. В сѣ предки моихъ настоящихъ пріятелей и недругопъ имѣли бы мѣсто въ превосходномъ жизнеописаніи. Когда я обо всемъ этомъ думаю, мнѣ
кажется, что я самъ жилъ въ XVI столѣтіи и что духъ моего
предка жііветъ во мнѣ, измѣнившись сообразно нонятіямъ и потребностямъ нашего тоііко - образованнаго вѣка. ІІередо мной, на
моемъ бюро, стоитъ древняя серебряная братина; ну, право, миѣ
кажется, что я пилъ изъ нея зёлено виьо съ гусляромъ и сказочникомъ Копернаумовымъ, съ московскпмъ гостемъ Яшкой Халдѣевымъ, съ приказнымъ ярышкой Великановымъ. Мнѣ кажется, что
предокъ Моторыгина, неразъ стоявшій на правежѣ, былъ мною
крѣпко побитъ на кулачной по тѣхѣ, въ зимнюю иору. Около масляницы, мнѣ мерещится, что тучный гѵбной приставъ Холмогоровъ неразъ сносилъ отт, моихъ здоровыхъ кулаковъ порядочные
ссадки па своихъ округленныхъ бокахъ. Днвной Фантасмагоріей
ироходитъ передо мною старое время и старая добрая Москва возникаетъ передъ духовнымъ монмъ взоромъ, подобно томѵ, какъ она
нарисована въ первой картннѣ «Рѵсскихъ Святокъ» водевилиста Каратыгипа. Такъ, я увѣренъ, что у меня были предки, и предки
разгульнаго нрава, въ красныхъ сапогахъ, съ піирокими плечами
и веселыми молодцовагыми лицами. Я всегда любилъ пушкинское
стихотвореніе «Родословная моего героя» и раздѣлялъ всѣ поэтическія ѵбѣжденія, авторомъ въ немъ высказанныя. Часто думалъ я
о своихъ иредкахъ и о предкахъ моихъ пріятелей. Отъ кого напримѣръ могъ бы произойдти Мухояровъ? развѣ этотъ вопросъ
не въ состояніи занять собой цѣлое учоное общество? Я часто
обдѵмывалъ этотъ вопросъ, хотя, сказать но правдѣ, и не очень
далско зашолъ въ моихъ изысканіяхъ. Но никогда еще не помышлялъ я такъ много о русской старинѣ и о свопхъ собственныхъ
родоначальникахъ, какъ перодъ прошлой недѣлей, составляя за
одно съ Пайковымъ н другими пріягелями, пьесу для домашняго
спектакля въ домѣ Василія Игнатьевнча, и въ то же время предаваясь утомительнымъ, великосвѣтскимъ, европейскимъ ѵдовольствіямъ. Милаго Василія Игііатьевича читатель ѵжь хорошо знаетъ,
оттого я и не намѣренъ расііространягься очень много о его душевныхъ рѣдкихъ качествахъ. У Василія Нгнатьевича, между нрочимъ, есть одна замысловатая черта характера, черта едва ли гдѣ
встрѣчаемая кромѣ Пегербурга. Мой герой, съ наступлсніемъ каждыхъ нродолжителыіыхъ праздниковъ, становптся несчастнѣйпшмъ страдальцемъ, страдальцемъ отъ любпи къ ѵдовольствіямъ.

Подобнаго рода мучсниковъ вы не найдете ни въ Берлинѣ, ни въ
ІІар нж ѣ, ни въ Венецін, но ѵ насъ ихъ доволыю и ѵежду мужчинамн н между женщннамп. бтчего оно пройсходитъ, я и сказать
не умѣю : можетъ быть отъ ненривычки къ постояннымъ увеселеніямъ, можетъ быть и отъ тщеславія; но достовѣрно то, что въ
зимній сезонъ нашей столицы, особенно на святкахъ и на масляницѣ, всякій свѣжій человѣкъ номннуемо поражается видомъ цѣлой толпы вивёровъ обоего пола, тощихъ, изнуренныхъ, полумертвыхъ, которыхъ, по видимому, надо бы было положнть въпостель
и попть бѵльономъ, но которые, не взирая на то, веселятся отчаяннымъ образомъ. Съогромнаго обѣда рвутся этн люди на раутъ,
съ раута на маскарадъ, съ маскарада на пикникъ съ ужииомъ, съ
ужина на репегицію домашняго спектакля, съ репетиціи на завтракъ съ танцамн, съ ѵтреннихъ танцевъ въ оперу н.іи въ бенефисъ любимой актрисы. Сколько разъ, глядя на этихъ Пксіоновъ,
на эти привидѣнія, крѵтящіяся въ т.іетворномъ вихрѣ и шумѣ, я
вчуж ѣ ощѵщалъ лихорадку и благодарилъ небо за то, что оно не
создало меия вивёромъ, блестящимъ театраломъ, или мотылькомъ великосвѣтскости! Всякій разъ, смотря на этихъ утомленныхъ
мучениковъ, я глубоко сознавалъ то золотое правило, что первый
врагъ всякаго истиинаго наслажденія есть тороішшость человѣческая. Сколько разъ я внутренно страдалъ страданіями бѣдныхъ
нашнхъ искателей наслажденія, сколько разъ въ особенности я
терзался за бѣдпыхъ слабенькихъ женщппъ, имѣвшихъ песчастіе
погрузпться въ этотъ безпошадный подоворотъ шумныхъ удовольствій. Какую страшную пѵстотѵ, бездомность, болѣзнепность подсматривалъ я въ нхъ существованіи! Голова у нихъ болитъ— она
не смѣетъ болѣть, потому-что отъ обѣда до ужина предстонтъ
балетъ н три вечера. Иа уллцѣ снѣгъ мокрый и ухабы невыразимые; чтб за дѣло, падо скакать сЪ Англійской Набережной на
Сергіевскую, и отъ Таврпческаго Сада къ Большому Театру. 0,
несчастные Тслсмаки, какой Мепторъ явится къ вамъ на помощь?
о, злополучные С изиф ы, чья благодѣтелыіая рука возмется облегчить вашѵ участь? Вы сами пе захотите ни совѣта, ни помощи;
вы убѣждепы въ томъ, что наслаждаетесь страшно; вы радуетесь
своему изнеможенію; вы изподтишка думаете, что большинство
рода человѣческаго вамъ сильно завидуетъ. А большинство рода
человѣческаго н не знаетъ о суіцествоваиіи вапісмъ, и не думаетъ
вамъ завидовать, къ крайнему вашему прискорбію.
Я до крайности люблю Василія Нгнатьевича, радуюсь его кредиту и ѵспѣхамъ, дивлюсь нѣжности его сердца, нпкогда не осты-

вавшаго къ товарищамъ юности, но не смотря на то, долженъ
сознаться, что нашъ дорогой Василій Игнатьевичъ, начиная съ
25-го декабря до окончанія сырной недѣли, отчасти похожъ на
помѣшаннаго. Онъ самъ вътомъ не разъ сознавался, и мало того,
онъ всегда испускаеті. тяж кіе вздохи при всякомъ приближеніи
зимы, но вздохъ остается вздсхомъ, и самъ воздыхатель во время
карнавала худѣетъ такъ, что всѣ его платья отнравляются къ
портному, для передѣлки. Василій Игнатьевичъ веселится такъ,
какъ я бы не хотѣлъ веселиться, хотя бы мнѣ за то отпускали
порядочиыя деньгн. Дѣла свои онъ запускаетъ, сбиваетъ съ толку
всѣхъ нодчиненныхъ, не спитъ никогда, пріобрѣтаетъ насморкъ и
тяжолый кашель, наживаетъ ревматнзмъ, даетъ три бала, два вечера въ костюмахъ, тратитъ половину своего годового дохода,
вконецъ разстроиваетъ желудокъ, но леченіе откладываетъ до поста. Если мясоѣдъ коротокъ— его счастіе, нонри ноздней масляниц ѣ , какъ напрнмѣръ въ настоящемъ году, Василій Игнатьевичъ
начинаетъ ощущать слабость во всемъ тѣлѣ и перемежающуюся
лихорадку. Жена его желтѣетъ и сохнегъ какъ былинка; старшая
дочь, еще недавно достигшая восьмнадцатой весны, дѣлается бѣлѣй почтовой бумаги и теряетъ весь свой румянецъ. Весь домъ
становится вверхъ дномъ: людн, не спавшіе ночью, дрыхнутъ гдѣ
н какъ попало; въ залахъ то холодно, то угарно; съ гостя въ
утренній часъ некому снягь шубы. Изящные, чистые, уютные аппартаменты нриннмаютъ видъ опустѣвшаго караваисерая н наводятъ страшную скуку. Только съ наступленіемъ поста порядокъ
начинаетъ водворяться мало-по-малѵ, но, Боже мой, сколько гр устнаго въ этомъ начинающемся порядкѣ! Хозяйка ложится въ постель на недѣлю, запасшись банками микстуры; Василій Игнатьевичъ, оилѣшивѣвъ иозорнымъ образомъ, уныло выслушиваетъ
укоризны домашняго медика; дочь Любинька иредается то скѣ , доходящей до размѣровъ болѣзни; оно вссгда такъ бываетъ, если очеиь
юнаго человѣка или очень юную дѣвуш ку перенести отъ сцеиы
безумныхъ веселостей къ тпш инѣ и однообразію. Голова отвыкла
думать дѣльно, видъ книги противенъ для глазъ, умная мѵзыка кажется дрянью послѣ трескотни моднаго оркестра! Н ѣтъ! когда
моей дочери исполнится семнадцать лѣтъ , подалѣе буду я ее держ ать отъ раутовъ и Ф олльж урне! Еще старику дозволяется вздуриться подъ старость: кто въ дѣлѣ, тотъ и въ о твѣ тѣ; но горе
родителю, который рѣшается сдѣлать свос молодое дѣтище неизлечимою страдалицею огъ удовольствій! Не ранѣс Святой Недѣли
семейство нашего друга входитъ въ обычиую свою колею, н нс ра-

нѣе Святой ІІедѣли приходится понемпогу выпускать запасъ изъ
сюртуковъ н Ф раковъ Василія Игнатьевича. Все это странно и
прискорбно, мой добрый читатсль, ііо сще страннѣе и прискорбнѣе т о , ч то я, Иванъ Александровичъ, гонитель великосвѣтскости
и хлыщеватости, сейчасъ только отпустпвшій такѵю славную рацею
о страдальцахъ-вивёрахъ обоего пола, недалѣе какъ на прошлой
недѣлѣ самъ принадлежалъ къ разряду вышеупомянутыхъ несчастливцевъ. Увы! увы! что значатъ всѣ иаши умствованія передъ неотразимой дѣйствительностью?
Все дѣло происходило вотъ какъ. Широиая масляница близилась и я готовился ко всевозможнымъ наслажденіямъ, свойственнымъ доброму человѣку дурного тона, имѣющему привычку надѣвать теплую Ф у р а ж ку нри каждомъ сколько шібудь хорошемъ морозѣ. Вѣрныс мои друзья и сподвижники собрались у меня одно
утро и составили блистательный репертуаръ масляничныхъ удовольствій. Предположено было на все время сырной недѣли собираться поочередно у кого-либо изъ товарищей, обѣдать въ часъ
по-полудни, съѣдать не болѣс осьмнадцати блиновъ въ сутки, послѣ
обѣда тотчасъ же задавать высыпку богатырскимъ сномъ и вновь
собираться вмѣстѣ около четырехъ часовъ, проспавшп часа подва
съ хвостикомъ. Опытомъ вѣковъ доказано, что всякій человѣкъ,
хорошо поспавшій послѣ обѣда, становится сѵіцествомъ счастливымъ, предпріимчивыыъ іі даже нѣсколько героическимъ. Итакі.,
нашъ ыасляничный день имѣлъ начаться въ тотъ часъ, когда большая часть Петербурга бродитъ по Невскоыу съ нустыыъ желудкоыъ, не зная ка къ ѵбить время до обѣда. К ъ четыремъ часаыъ ѵ
насъ ѵже припасались экнпажи для катанья; ни колясокъ наплоскихъ рессорахъ, нп маленькихъ каретъ, ни городскихъ саией безъ
одолженія, тутъ не допѵскалось. Щегольство должно былосостоять
въ росписныхъ дугахъ, въ бубенчикахъ и звонкахъ, въ обшевняхъ на подобіе лодокъ, въ каретахъ похоронныхъ съ клокоыъ
сѣна на запяткахъ, въ дорыезахъ жолтаго цвѣта, не осыѣливаю
іцихся ноявляться ш ігдѣ кромѣ окрестностей Волкова Поля и Смоленскаго кладбища. Носпть шляпу строго воспрещалось; каждый
гость за то обязанъ былъ имѣть при себѣ ф л я гѵ съ какимъ-нибѵдь спнртиымъ напиткомъ. Сердце радуется, когда нодѵмаешь
обо всемт, этомъ! Наиш жоны, сестры и дочери радостно обязывались дѣлить наши ѵдово.іьствія. Таня сшила себѣ даже какую-то
душегрѣйку. Вѣрочка, хороиіенькая сестрица Андрея Кондратыіча,
со смѣхомъ звала себя дамой дурного тона; къ дамамъ дурного
тона присоединились еще суируга Бѵйновидова и маленькая рас-

красавица, дочь добродѣтельнаго Великанова. Напрасно писательница Анна Егоровна глядѣла на насъ съ презрѣніемъ, напрасно
пыталась она отговарпвать нашихъ дамъ— никто ее не слушался,
никто даже съ ней не спорилъ. И сколько днвныхъ плановъ имѣлось въ нашихъ головахъі Мы хотѣли иоказать даыамъ загородный трактиръ Мадагаскаръ, нолучпвшій всемірную извѣстность
вслѣдствіе ыонхъ Фельетоновъ; мы собирались объѣхать всѣ балаганы, ыы имѣли въ виду насильно похитить Евгена Холмогорова
н увезги его, какъ какую-нибудь очарованную принцессу, въ Красный Кабачокъ, мы хотѣли устронть дѣтскій вечеръ, на которомъ
ыужчины явились бы въ дамскомъ, а дамы въ мужскомъ нарядѣ...
однпмъ словомъ, веселые планы рождались съ каждымъ часомъ.
Помню, что Пайковъ предложилъ состязаніе вътомъ, кто изъ друзей нашихъ или изъ пасъ самихъ съѣстъ болѣе блиновъ, въ опредѣленное число минутъ; въ награду иобѣдителю назначалась серебряная древняя братина, о которой я говорилъ въ началѣ ыоей
статейки. ГІ вдругъ вся эта дивная цѣпь наслажденій была разорвана, спутана, разрѵшена и разрушена вслѣдствіе чего же? —
моего неразумнаго слабодумія, ыоей бабьей уступчивости относительно великосвѣтскихъ требованій!
Уж ь масляница началась, п походная моя Фляга была до самыхъ краевъ наполнепа лучшиыъ бѣлымъ ромоыъ, ужь я снялъ
съ гвоздя Ф ур а ж кѵ и готовъ былъ направпться на первый масляничный обѣдъ къ Копернаумову, какъ вдругъ передо мной предсталъ такъ знакомый мнѣ Василій Игнатьевичъ, въ сопровожденіи
Мухоярова, Щелкоперова Сиыона, маленькаго княэя Бориса п благоуханнаго старца Аитона Борисыча. Увидавъ эту компанію, я
было иодумалъ, что дѣло идетъ одуэли или о смсрти какого-либо
родственника, такъ весь этотъ народъ былъ нечаленъ н блѣденъ;
но каково же было мое изумленіе, когда мои гости начали ироизносііть веселыя рѣчи и приглашать ченя къ тому, чтобъ я раздѣлилъ съ ними ихъ масляннчныя наслажденін/у— Какія вамъ еще
каслажденія? возгласилъ я, полный сумрачнаго раздумья: — вы н
безъ нихъ ужь похожи на утопленниковъ, проститс за сравненіе!
— Это ничсго, это только по-утру мьг такъ выілядимъ, сказалъ
князь Борнсъ: — а вотъ посмотри-ка на насъ послѣ полѵночи, на
балѣ у Нды Богдановны!
— Ядуааю, красивы выбудете! замѣтилъ я:— и какая дѣвица
захочетъ плясать съ такими привидѣніямн? — «ІІолно городить
вздоръ», перебиваетъ меня Василій Іігнатьевичъ: «вотъ тебѣ прпгласительный билетъ: баронесса Ида Богдановна на тебя разсчиты-

ваетъ». — «Но только нераньше двухъ часовъ ночи»,изрекъ Антонъ
Борисычъ: «до двѵхъ часовъ ночи у меня раутъ». — «Знаю я твон
раѵты», подумалъ я про себя!— «Завтра же», началъ говорить Симонъ
ІЦелкоиеровъ: «мы всѣ послѣ балета ѣдемъ на Среднюю Рогатку;
моя матушка и княгиня Мурзаменасова затѣяли Фолль-журне съ
танцами. Иванъ Александрычъ помѣщопъ на первой страницѣ
списка». — «Фоль-журне не можетътянуться далѣе полночи», опять
заговорилъ Василій Игнатьевичъ: «а въ полночь прошу всѣхъ
васъ ко мнѣ на балъ (съ ужиномъ, Иванъ Александрычъ!) Это мой
послѣдній и наилучшій балъ за всю зимѵ. Останется всего еще
одинъ домашній спектакль: безъ содѣйствія Нвама Александровича
не бываетъ домашнихъ спектаклей». — «Что вы, что вы любезныс
друзья!» хотѣлъ-было я начать торжественнымъ голосомъ. Но Мухояровъ перебилъ мою рѣчь, сказавши громкимъ голосомъ: — «На
масляной не надобно говорить много, всякая минута, посвященная
разговору, есть потеря наслажденія. Лошадн готовы и ждутъ у
подъѣзда. гВдемтс на торжественные блины къЭмиліи Степановнѣ.
Ч— р— к— ж — н— к— въ незнакомъ съ нею, но она жаждетъ
взглянуть панего хоть однимъ глазомъ. Я представляю е го и всѣ хъ
кого угодно. Врсмя дорого, только завернемте въ театръ минутъ
на десять».
Таковы были безумныя р ѣчи , произносимыя въ моемъ домѣ,
въ моей честной гостиной, при пачалѣ прошлой сырной недѣли!
Пожавъ плечами, я посііѣшилъ сообщить нашимъ вивёрамъ, что
они, вѣроятно, принимаютъ меня за сумасшедшаго, что всѣ мои
дни разобраны, что на балахъ и раутахъ безъ ужина я годенъ
только къ тому, чтобъ выдумать какой-лпбо желѣзный стихъ, облитый горсчью и злостью — но съ моими посѣтителями ладить
было не совсѣмъ легко. Въ отвѣтъ на мои кроткія отрицанія они
только заткнули уши, а Мухояровъ и Щелконеровъ Симонъ пропѣли адскій хоръ: — «теперь онъ нашъ! теперь онъ нашъ!» изъ
«Роберга». — «Я воь^Гне вашъ, госнода», перебилъ я ихъ съдосадой; но никто не взялъ моихъ словъ въ уваженіе и одинъ только
Василій Игнатьевичъ обратился ко мнѣ съ краткимъ увѣщаніемъ,
по видимому имѣюіцимъ какое-нибудь основаніе. Въ рѣчахъ его
было мало логической связи. Во-первыхъ онъ сообіцилъ мнѣ, что
я, какъ обладатель ста тысячъ годового дохода, не имѣю права
отвѣчать холодностью на любезности свѣта, что я и безъ того
всякую масляницу веду себя хуже загулявшаго подъячаго, что я,
по званію литератора, долженъ чаіце являться на глаза своихъ
свѣтскихъ ноклоыниковъ, что я, наконецъ, какъ Петербургскій Тѵ-

ристъ, долженъ, подобно пчелѣ, набрать много меда изъ наслажденій, на которыя меня вызываютъ. Такіе доводы, неоомнѣнно
лестные для самолюбія, отчасти поколебали меня, и ѵчасть моя
рѣшилась на нѣсколько дней. Какъ могъ я поддаться на такую
нехитрую ѵдочку, какъ могъ я растаять прм такихъ комплиментахъ? И до-сихъ-поръ еще я себѣ дѣлаю такіе вопросы не безъ
недоумѣнія! Кажется, въ головѣ моей мелькнула мысль о Фельетонѣ ио поводу свѣтскііхъ мучениковъ, и я пожелалъ подкрѣпить
свои умозрѣнія по этой части рядомъ свѣж ихъ наблюденій. Какъ
бы то ни было — черезъ полчаса я устремлялся на торжествепные блины въ одной наретѣ съ Мухояровымъ, а еще черезъ двѣнадцать часовъ, далеко за полночь... но признаться ли въ тоаъ,
чой читатель?... нѣтъ, ѵжь признаюсь лучше, около трехъ часовъ
пополуночн, въ т ѣ жс сутки, разсудительный филосовъ Иванъ
Александрычъ танцовалъ польку - мазурку иа блестяіцемъ балѣ у
баронссы Иды Богдановны!
Человѣкъ слабъ! было сказаио за нѣсколько тысячелѣтій до
нашего времеии одпимъ мѵдрецомъ древней Ниневіи. Мои друзья
и цѣнитсли очень хорошо знаютъ, что я не могу назваться врагомъ свѣта, что я посѣіцаю балы и величественно танцую всѣ танцы, сообразные съ правилами строгой нравственности; но тутъ
дѣло въколичествѣ, а не въ качествѣ. Разъ въ годъ я охотно поѣду на Фоль-журнс к ъ Мѵрзаменасовымъ, н буду тамъ веселиться,
и наѣмся тамі. не безъ аппетита, и высилюсь дома, и останусь доволенъ; но что, ссли за этимъ Фоль-журне иойдетъ еіце семь сумасшедшихъ дней всякаго утомленія, терзанія, восплясыванія, объяденія и бурнаго передвиженія? Истинный другъ мой Кузьма Прутковъ глубокомысленно замѣчаетъ: «Если у тебя есть Фонтанъ
въ домѣ, тозаткни его; дай отдохнуть и Фонтану!» Вотъ какъ смотрятъ на жизнь философ ы , свыше одаренные пониманіемъ житейскихъ воиросовъ! Если отъ времени до времени надо дать отдохнѵть и Фонтапу, то какъ же оставлять безъ отдыха организмъ че.ювѣческій? А на прошлой масляницѣ — стыжѵсь напечатать —
ни я, ііи Мухояровъ, ни Антонъ Борисычъ, ни дрѵгіе мои сообщііики не давали себѣ даже малѣйшаго отдыха. Въ томъ, что мы не
веселились ни одного мгновенія, я могу дать иодпискѵ и даже приложить къ ней герба моего печать. Что такое веселье человѣка?
спрошу я тебя, мой читатель. Веселье есть то неуловимое, необъяснимое, рѣзкое состояніе духа, при которомъ жизнь наша намъ
ѵлыбается и всѣ предметы, насъ окружающіе, облекаются въ юную,
добродушную ирелесть. Съ досговѣрностью утверждаю, что несмотря
т. у ш .

27

на всѣ эти рауты, танцы, блины, аріи, пируэгы, поѣздки на сан я х г , катаньп съ го р ъ , ж и з ііь наша намъ не улыбалась, ни одинъ
предметъ, попадавшійся на глаза, нс пріобрѣталъ своей особеиной
нрелести ни для ысня, нн д.ія кпязя Борпса, нн для Щелкоперова,
ни для А нтона Борисыча, х о тя э то тъ послѣдній са н о в н и къ , к а к ъ
вивёръ стараго времени, былъ добрѣй и крѣпчс насъ здоровьемъ.
Всѣ эти лица не иснытали всселья ин на грошъ, я же не имѣлъ
его даже на копейку. ГІередо мной, подобио какой-то безотрадной
Фантасмагоріи, подобно лихорадочнымъ призракамъ, вереницсй нроходили блѣдныя л и ц а , нальмовые листы, швейцары съ булавами,
бѣлыс галстухи, старички объѣвшіеся блиновъ, дѣвицы зеленоват а г о ц в ѣ та , заспанныс ОФпціанты въ штиблетахъ, юные львы, х у дѣющіе съ каждымъ днемъ, изящныя львицы, лопающіяся отъ самолюбія, бла го у х а ни ы я старцы въ ко р се т а хъ , чашкн чая вкусом ъ
похожаго на шалФей, круж ки дамъ, которыхъ можно бы одѣть въ
мужское платье, и яужчинъ, достойныхъ нарядиться старыми бабами, бсзъ всякаго ѵщерба ч ѵв ств у изящнаго. ІІомню, что я былъ
на какой-то изящной лотереѣ и выигралъ шитую нодушку, къ которой стоило прислониться, чтобъ расцаранать себ ѣ всю ф и зіо н о мію. ІІомню еще два домашпіс спсктакля, вт> которыхъ я захрапѣлъ и тѣмъ немного возстанови.іъ своп силы; помню три пикпика и нѣсколько баловъ. Еще кажется мнѣ, что я совершилъ, по
поводу иикішна, одну загородную иоѣздку въ саняхъ, ноѣздку не
лишошіую поэзіи. ІІо блпзорукости моей и по причинѣ зимнихъ
сумерокъ, я было возмѣчтаиъ, что ѣду въ однихъ саняхъ съ старшей дочерью княгинн Ельвы (1а ргіпсеззе Теіѵа), свѣжей, бойкой
и насмѣшливой дѣвуш кой, совершенно дѣлившей мой взглядъ на
наши увеселенія и не разъ сознававшейся мнѣ, что ей давно ужь
противны, до глубины души противны и Антонъ Борисычъ, и столичное тщеславіе, и пустоголовые дендн, и Дарья Савельевна со
всѣмъ семействомъ. Итакъ, сидя въ саняхъ возлѣ закутанной женщины, въ которой я преднолагалъ свою добрую пріятелыіицу, я
началъ оживленную бесѣду и далъ языкѵ своему полную свободу,
былъ любезенъ и огчасти плѣнителенъ. ІІо дама моя не давала
мнѣ отвѣта, н молчала вплоть до главнаго пѵнкта сбора, гдѣ танцы имѣли начаться. Это неиривычное молчаніе со стороны столь
бойкой дѣвушки заставило меня поколебаться духомъ— колебанія
мои кончилнсь, когда на ноловіінѣ пути, благодаря Фонарю одной
ироѣзжавіней кареты, ѵсмогрѣлъ я у своей спутницы носъ огромной величішы и рогъ лишенный зубовъ, по-крайней-мѣрѣ переді і .и х ъ . Симонъ Щелкоперовъ посаднлъ со мной въ санн свою на-

румяненную мамашѵ,
Щелкоперову!

Не скоро прощѵ я эту продѣлкѵ Симонѵ

Такимъ поразителыіымъ водоворотомъ протекали мои великосвѣтскія увессленія, совершенно уиодобляясь ніагарскому водопаду. II вдругъ, посреди самаго ихъ разгара, въ пятницу, послѣ
ѵтренняго спектакля, за которымъ имѣли слѣдовать танцовальные
блипы у Сергія Юрьича, я ощѵтилъ безпредѣльное ѵныніе — и
какой-то волшебный голосъ сказалъ мнѣ на ухо: ты не пойдешь
дальше! Зеіш зиііі своего рода иашолъ на меня— окружавшіе меня
львы стали мнѣ отвратіггельны, грудь тяжело дышала и я гоговъ
былъ отдать все на свѣтѣ за клочекъ синяго ііеба, за снѣговую
поляну нсредъ моей деревенской мызой, за уголокъ ыоего собственнаго камнна, за рюмкѵ водки изъ ноходной ф.іяги Пайкова,
эа блинъ, изготовлениый моимъ собственнымъ поваромъ, за хорошѵю книгу и дружескую бесѣду съ товарищемъ дурного тона.
Сердце мое сжалось и будто облилось кровью, но я не послушался
своего сердца, вышелъ изъ театра подъ руку съ Щелкоперовымъ.
«Мнѣ бы хотѣлось домой!» сказалъ я робко, укутываясь въ шубу.— «Къ Сергію Юрьевнчу!» крикнулъ Симонъ, очевндно желая похвастаться Сергіемъ Юрьевичемъ передъ толной у театралыіаго
подъѣзда. Лошади попеслись, а я, бѣдный страдалецъ, проговорилъ
съ уныніемъ: «Боже! хотя бы однпъ часъ хорошаго спа, хотя
бы одинъ блинъ въ сообществѣ нстинныхъ друзей моего сердца!»
Но вотъ, к а к іе -т о странные и плѣнительные звуки раздались
неподалекѵ. Болыпой те а т р ъ , какъ о томъ зн а е т ъ вся чнтающая
публика, стоитъ по блнзости Екатерингофскаго Просиекта, а Екатерингофскій Проспектъ развѣ не ведетъ къ загородноыѵ трактирѵ
Мадагаскару н инымъ мѣстамъ, такъ любимымъ всѣми истинныыи
поклонниками широкой масляницы! Колокольчпки и бубенчикн зазвенѣлн на всю улицу, храпъ рѣзвыхъ коней раздался въ зимнемъ
воздухѣ, снѣгъ заскрипѣлъ особеннымъ веселымъ скрппомъ, п
мимо нашей печалыюй колымаги размашнсто пролетѣлн четверо
іроечныхъ саней, начішснныхъ счастливой иубликой самаго дурного тона. Щелкоперовъ поглядѣлъ изъ окна кареты, язвптельно
ѵсмѣхаясь; на его ѵсмѣшку изъ саней было отвѣчено громкиыъ,
душу восторгающимъ хохотомъ. Аллахъ, аллахъ! что за румяный.
толстый, молодцоватый народъ сидѣлъ въ этихъ саняхъ! сколько
тутъ было теплыхъ Фуражекъ, какъ должны былн всѣ эти весельчакн смѣяться надо мной съСимономъ, надъ наыи, жалкнмн, блѣдными, изнуреиными Фертикамн, въ кѵргузы хъ Ф рачпш кахъ и глуііы х ъ шляпахъ! Чтб з« ыилыя дамы н дѣвочки сндѣлн въ саняхъ!
27*

какъ бойко скакали и рвались статныя тройки, подъ ѵиравленіемъ
охотничьихъ рукъ, безъ усталости и побуждснія! Сердце мое сперва запрыгало, потомъ опять облилось кровью. Какъ будто два, три
знакомыя добрыя лица мелькнуло въ послѣдниѵь, пронесшихся
мимо насъ саняхъ. Вотъ оно, подумалъ я, вотъ оно, истинное русское веселье, безъ приглашеній и нриготовленій, безъ зависти и
тіцеславія, безъ банановыхъ листовъ и бѣ.іы хъ галстуховъ, безъ
княгини Ельвы и величественнаго Сергія Юрьевича! Для чего я
страдалъ всѣ эти дни н убивалъ себя, для чего я разрушалъ свое
здоровье п садился не въ свои сани, когда въ сущности было такъ
легко сѣсть въ собственныя свои сани тройкою н полетѣть за городъ въ сообществѣ ІІайкова и Буйновидова?
— Чтб за безобразная компанія! язвительно сказалъ Щелконеровъ, нровожая взорами удалявшійся поѣздъ.
Тутъ все мое суіцество преисполнилось великою злобою, и я
почувствовалъ, что жолчь подступаетъ къ моему горлѵ. Я спѵстилъ
переднее окошко и закричалъ кучеру: «Стой, и сейчасъ же!» Мы
остановились носреди широкой ѵлицы.
— Что съ тобою? произнесъ Симонъ не безъ недоѵмѣнія.
Я отворилъ правѵю дперцу кареты н негодуюіцимъ взоромъ
впился въ своего спѵтника.
— Вылѣзай вонъ! вслѣдъ за тѣмъ произнесъ я глухимъ голосомъ. — Я хочу домой. Вылѣзай вонъ, Симонъ Щелкоперовъ!
Юный другъ мой хотѣлъ чтб-то сказать, ноудержался: должно
быть въмоей позѣ оказывалось нѣчто не совсѣмъ кроткое. Не думая долго, Симонъ прыгнулъ съ подножки прямо въ кучу вѣтромъ
снесеннаго снѣга. Сильный Борей въ ту же минуту закрылъ его
капишономъ шубы, засыпалъ его самого снѣгомъ, набросилъ этотъ
капншонъ Симону на голову...
— Такъ тебѣ и надо! крикнѵлъ я изъ окна. — Кѵзьма, поѣзжай домой, и ж ивѣе!
Кучеръ радостно вздохнулъ; глядя на его снину, можно было
догадаться, что душа его нросіяла. Черезъ ннть минутъ я колеблющимися стонами входилъ въ женину ѵборную. Таня бросилась ко миѣ и вскрнкнѵла отъ ужаса.
— Чаю, мятныхъ капель! закричала она горничной. — Чтд
_съ тобой? иа тебѣ лица нѣтъ! снова обратилась она ко мнѣ. —
Ты боленъ? лошади іюнеслн? холер а ?...
— Н ѣтъ , милый мой другъ, отвѣчалъ я , пожимая Танѣ обѣ
рукн: — я только веселился съ Симономъ Щелкоперовымь!

VIII.
Л И Р О -Э П И Ч Е С К ІЙ Д И Ѳ И Р А М Б Ъ , П О С В Я Щ А Е М Ы Й ВСѢМ Ъ ДО БРЫ М Ъ ЛЮ ДЯМЪ,

И М Ѣ Ю Щ И М Ъ О Б Ы К Н О В Е Н ІЕ С ПАТЬ ПО СЛ Ѣ
ОБѢДА.

Теперь, о читатель, приготовься къ изображенію возвышениыхъ ощущеній и склони твой слухъ къ бряцанію самыхъ торжсственныхъ струнъ, какія только имѣются на лирѣ Ивана Александровича! Не о простыхъ предметахъ станѵ я бесѣдовать съ тобою и
не вседневные случан обыденной петербѵргской жизни имѣютъ
раскрыться передъ твоими очароваиными очамн! ІІрншло время
иодмѣчать сущность дѣлъ «нодобно посланнику боговъ», какъ говоритъ король Лиръ, увлекая за собой свою обожаемую Корделію.
Приш.іа пора облечься въ бурное облако вдохновенія и заговорить
словами высшей поэзіи. Муза моя, доселѣ витавшая въсумрачныхъ
областяхъ нассажнаго тоннеля, рѣзвившаяся носреди загородной
гостиницы «Мадагаскаръ» и награж давш ая щелчками надмѣнныхъ
господъ элегантнаго тона, нынѣ сходитъ ко мнѣ съ олимпійской
вершины, вся пылая вдохновеніемъ. Прн ней нѣтъ ни одного изъ
обычныхъ ея атрибѵтовъ — нн теп.іой Ф ураж ки, ни ноходной ф л я г іі
съ ромомъ, ни сгараго изданія Рабле въ змѣиномъ псреплстѣ, ни
валдайскаго колокольчика, нн бпльярднаго кія, ни кегельнаго шара,
нп усмѣхающейся комической маски. Въ рѵкахъ ея одна лира н
ничего болѣе. Звукъ этой лиры воздвигаетъ во мнѣ духъ поэзін,
нроникаетъ мсня до мозга костей, вызываетъ меня къ возвышеннымъ Ііѣспопѣніям ь. Я внемлю голосу музы и новинуюсь ему безнрекословно. Муза прнказывастъ мнѣ воснѣть послѣобѣденнаго
МорФСЯ и Ііосвятить пѣснь мою всѣмъ госнодамъ, имѣющимъ обыкновсніе спать послѣ обѣда. ІІовинуюсь безпрекословно, и съ радостью приступаю къ предмету столь новому, столь ѵтѣшительному,
столь цѣлебному для сердца, столь для меня безцѣнному съ первыхъ годовъ моей бурной юностн.
Пусть нахалыіый левъ, съ плѣшивою маковкою и безумнымъ
столичнымъ тіцеславіемъ, дерзаетъ говорить всенародно, что спать
иослѣ обѣда могутъ лишь однн уроды отвратительнаго тона, пусть
свѣтскія вертушкн свѣтло-малахитоваго цвѣта, истрепавшіясн по
баламъ еще до замужства, говорятъ о часахъ послѣ-обѣденнаго
отдыха съ нрезрнтельной гримасой на своихъ тонкихъ губахъ,
иосинѣвшихъ отъ бсзсонницы — большинство рода человѣческаго

состоитъ ис пзъ безобразиыхъ .іьвов ь іі нс изъ блѣдныхъ восковыхъ куколъ въ алансонскнхъ кружевахъ! Большинство рода человѣческаго спитъ послѣ обѣда, іювинустся голосу природы и высоко ставигъ наслажденія, досгав.іясмыя сномъ послѣ обѣда. Всѣ
хорошіс людп, всѣ старцы съ спокойной совѣстью, всѣ весельчаки
съ ФІолетовыми носами, всѣ мѵжи средіінхъ л ѣтъ , ие имѣющіс
болынихъ грѣховъ за душою, псѣ юноши, нроводящіе время свос
въ полезномъ трудѣ — любятъ огнравляться на иокой, покоичивши
съ своей транезой. Избранникп сего міра, избранники ио дѵшѣ и
пользѣ ими приносимой, ж гутъ свой ѳиміамъ на жергвенннкѣ нослѣобѣденнаго МорФея! Какое изъ великихъ собыгій нашей жизни не
сопровождается закрытіемъ ставень, спущеніемъ сторъ, надѣвапісмъ
теплаго халата и всхрапкою на славѵ? Что дѣластъ полководецъ,
выпгравшій сражспіе, воинъ, пе спавшій нѣсколько ночсй и встрѣчавшій смерть во вссвозмо;кныхт> видахъ? — Послѣ бнтвы, онъ
удалястся въ свою ставкѵ, обѣдаетъ наскоро н сладко засынастъ
на своей желѣзной кровати. Вы иріѣхали домой пзъ долгаго путсшествія, обняли свонхъ родныхъ, провелн утро съдрузьямн ссрдца,
отобѣдали при радостныхъ восклицаніяхъ и послѣ обѣда впервые
начииаете ощущать усталость Ф ііз п ч е с к у ю . .. Скорѣй же идитс на
свою давно-невиданную постель, успите н просынайтесь съ радостнымъ волненіемъ въ сердцѣ! Вы покинули душный городъ, послѣ
тяжкой любовной катастроФЫ, бурныхъ ощущспій и всякаго ж нтейскаго изнѵренія, вы пріѣхали къ себѣ въ деревню гдѣ всякая
травка совѣтуетъ вамъ ѵспокоиться, гдѣ изъ сада въ полпомъ
цвѣту несется ароматъ къ ва.мъ навстрѣчѵ... 'Горопитесь же обѣдать н ложптесь скорѣе спать, растворнвъ окно въ садъ, и послѣ
сна готовьтесь цѣлый вечсръ благодарить судьбѵ за блаженство,
данное вам-ь на долю! Но кто неречтетъ всѣ поэтическія оіцущенія, всѣ основныя событія иашей жпзни, пснремѣнно завершающіяся вожделѣннымъ отдыхомъ послѣ обѣда! Чѣмъ пристальнѣе
устремляю я мое духовпос око на предметъ, мпоіо воспѣваемый,
тѣмъ силыіѣс дпвлюсь я безконсчному, неіістощнмому разнообразію этого зиаменитаго нредмета. Какъ океанъ объсмлетъ шаръ
земной, такъ земпая жизнь наша кругомъ объята сномъ послѣ
обѣда! Всѣ возрасты, всѣ сословія уравнмваются этимъ шомъ п
всѣ ему прсдаются на Рѵсн съ равнымъ вождолѣніомъ! Старецъ,
стоявшій у двереіі гроба, наслаждается пмъ такъ же, какъ пылкій
'юноша, толы;о-что выиущеиный изъ училища, надѣвшій О ФИцерскіе эполеты и рано-рапо поѵтру поднявшійся ст» постели для одиночнаго ученья. М ѵжичокъ, окончнвъ утрснній трудъ, сладко за-

сыпаетъ въ стогѣ новаго сѣна, въ тотъ же часъ, когда и баринъ
его отправлястся на отдыхъ, Мелкій копіистъ, похлебавши щей,
нрикрывается халатомъ и вмигъ дѣлается блаженнѣе всѣхъсвоихъ
начальниковъ, еще не ѵспѣвшихъ приняться за трагісзу въ блистательномъ обіцоствѣ. Повѣрь, о добрый мой читатель, что изъ
десяти россіянъ едва лн одинъ не имѣетъ иривычки отдохнуть,
ноѣвши; но къ этому надо прибавить, что изъ десяти лицъ, спящихъ послѣ обѣда, болыпая часть, повшіуясь чувству ложнаго
стыда, стыдится въ томъ признаваться. Странное дѣло, какихъ
невннныхъ вещей иногда стыдится современный человѣкъ, и въ
особенности столичный, и въ особенности нетербургскій житель!
Барнауловъ-жѵрналистъ не совѣстится брать подарки отъ магазинщиковъ, но о немъ перестали говорнть въ журналахъ, и это
обстоятельство иовергаотъ его въ океанъ стыда! МоторыгинъѲеоф и л ъ , желая соблюсти экономію (жаль, что поздно рѣшился), нанялъ неболыиую квартиру отъ жильцовъ,— и что же? краснѣетъ,
тсрзастся, когда къ нему завернетъ кто-либо изъ иріятелей! Симонъ Щслкоперовъ, какъ я о томъ сообщилъ нсдавио, считаетъ
верхомъ человѣческаго уннженія обѣдъ безъ трюФ елей, Евгенъ
Холмогоровъ захворалъ нервными припадкаыи вслѣдствіе того, что
маленькій киязь Борисъ какъ-то увидѣлъ его, вслнчсственнаго Холмогорова, всрхомъ на нзвощичьсмъ контрбасѣ, нногда зовомомъ
іитарою , а иногда пилою\ При такомъ нзвращеніи вкусовъ человѣческихъ не удивительно, что для многихъ молокососовъ и чоиорныхъ старцевъ благотворный обычай спать послѣ ооѣда кажегся чѣмъ-то гірезрѣниымъ, грнзнымъ, унпзительнымъ. Пѣснь
моя не звучитъ для вредныхъ чѵдаковъ подобнаго рода. Не для
инхъ настроена моя лира, каждый изъ нихъ должснъ въ томъ убѣдиться. Я пою для добрыхъ людсй безъ претензіи, для честныхъ
сельскихъ житслей, для весслыхъ персонажсй съ чнстой совѣстью,
мгновенно засынающихъ, какъ скоро голова ихъ коснется до иог
дѵшки, для странниковъ, утомленныхъ жизненной дорогою, для
благородныхъ труженнковъ, неснособныхъ жить безъ труда и нсразлучнаго съ нимъ отдыха. Каждое изъ вышеііонмснованныхъ
лнцъ, выспавшнсь послѣ обѣда н выпивши воды съ клюквеннымъ
морсомъ, можетъ развернуть листокъ нашей газеты и, нрочитанъ
мос нѣсиоиѣніе, откликнуться на него прнвѣтливымъ словомъ.
Есть н дидактическая цѣль въ моемъ настоящемъ ироизведеніи:
надъ нимъ еіце можетъ иризадуматься юноша съ шаткиыи убѣж деніями, слабый человѣкъ еще не завоевавшій себѣ самостоятельнаго взгляда иа вещи, вѣчно-колеблющійся смертиый, хлопающій

глазамп послѣ обѣда и ѵдаляющійся на отдыхь неиначе, какъ съ
робкою мыслію: «чтб обо дінѣ скажутъ насмѣшники, что нодумаетъ
свѣтъ, узнавши, что я сплю ію слѣ обѣда?» Та къ І для этого волнующагося класса публнки поученія моп будѵтъ не безнолезны!
Убѣдясь въ правотѣ своего дѣла, нодо идти своимъ путемъ смѣло
и мужсственно! Я такъ всегда поступалъ н ны нѣ ноступить намѣренъ. Давно ли тенлый картузъ на головѣ человѣка считался признакомъ нравственнаго безобразія? но Иванъ Александровпчъ смѣло
сказалъ читающему міру: «нѣтъ нпчего хѵдого въ тепломъ картузѣ!»
п сотни читателей возгласили: — «нравда твоя, теплый каргѵзъ
спасаетъ голову отъ простуды; унижать человѣка въ тепломъ картузѣ могѵтъ лишь одни презрѣнные ч>аты, достойные всевозможныхъ щелчковъ за свои теоріи!» И съ той поры теплый картузъ
сдѣлался не только вещью почтенною, но сталъ какъ бы эмблемою
простоты п разумного веселья, н благородной независимости отъ
условій мелочного денднзма. Было время, когда ноѣздка на троечныхъ саняхъ, въ загородную гостнніщ у «іМадагаскаръ» прпзнавалась свѣтскими людьми за самое позорнос проявленіе дѵрпого тона; но я дерзнулъ заступаться за «Мадагаскаръ», воспѣлъ троечныя сани, бубенчики п дугѵ съпозолотою, и пѣспя моя непрошла
даромъ, и съ той поры не одинъ левъ изящнаго тона всенародно
отправлялся въ «Мадагаскаръ», воспѣтый Иваномъ Александровичемъ! Такъ разсынаются, дорогая моя читательница, всѣ мелочные
предразсудки свѣта, когда на ннхъ наводятъ свѣтлый лучъ здраваго разсудка, соеднненнаго съ веселостью! Повѣрьтеже мнѣ, всѣ
добрые людн, — бѵдьте огкровенны и смѣлы въ вашихъ вкусахъ,
не стыдитесь жечь Фііміамъ на жертвеннпкѣ послѣ-обѣденнаго МорФея, атого, ктоподойдетъ къэтомѵ жертвенникусънасмѣшкамп,—
самого уязвите насмѣшкой салой карающей!
Итакъ, мы будемъ смѣло воспѣвать МорФея, расноряжающагося
нашимъ нослѣ-обѣденнымъ отдыхомъ! Съ высогъ Олимпа снизойди
къ пѣвпѵ, богъ сна и тихаго успокоенія, снизойди іп. нему не безъ
благосклонности, и наѵчи меня, какіім ъ образомъ долженъ я воздать достойную хвалѵ за всѣ твои благОдѣянія! Научн меняиграть
на моей лирѣ сънользою для ума и ссрдца! Научи меня, какъизобразить съ тонкостью всѣ ступени, которыми человѣкъ, сще неопытный и не сознающііі твоего величія, ноступаетъ въ разрядъ
твоихъ истинныхъ жрецовъ и пок.іонниковъ! Научи меня, какъ
мнѣ изобразить этого человѣка во всѣ годы его служенія тебѣ,
пачиная отъ періода робости н неонытности, до эпохи полной, безграничной, откровенной іірсдаішостіі! Вотъ передъ намп пертлявый

н бсзнокойный юноша, никогда еще въ свою жнзнь неспавшій
послѣ обѣда, юноша иочти не спящій и по ночамъ, вѣтренникъ,
отвращающій свои ребяческіе взгляды отъ морФесва храма. По его
незрѣлымъ понятіямъ, сонъ послѣ обѣда есть безуыіе; всѣноклонники этого сна — жалкіе старцы, достойные посмѣянія, Но нсльзя
вѣчно жить безъ сна: нервы человѣческіе составлены не изъ желѣза, прсизбытокъ жизненной энергіи не можетъ тянѵться долго.
И вотъ нашъ юноша, пообѣдавши одинъ'разъ, въ вссеннюю нору,
ощущаетъ какое-то сладостное млѣніе во всемъ тѣлѣ. В ѣки его
слегка отяжелѣли, слова идутъ какъ-то вяло, ногп желаютъ протянуться на диванѣ, въ головѣ юноши мелькаетъ мысль о томъ,
что онъ ѵже ночи три не спалъ п что хорошо было бы, сслибъ
на дворѣ, вмѣсто пятп часовъ нополудни, стояла темная, глухая
ночь, полная свѣжести н спокойствія. Юноша нашъ глядитъ вокругъ себя н видитъ, что онъ остался о д и і іъ передъ каминомъ,
гости ушли куда-то. Буйновидовъ храпнтъ на сосѣднемъ диванѣ,
Ивапъ Александрычъ Ч-р-к-ж-н-въ ѵстремился домой, чтобъ завалиться на собственную свою ностель. «Странные люди, думаетъ
нашъ новичокъ, неужели они могутъ спать днемъ? Чтож е онидѣлаютъ почью?» Вслѣдъ затѣмъ онъ беретъ газетѵ и садится къ
каминѵ, въ нолной Формѣ, не снявши галстѵха, не тяготясь застегнутымъ жилетомъ, не стѣсняясь узостью панталонъ, жмѵщихъ
емѵ ногу около колѣна. Газета раскрыта, г.іаза юношп устремлены
на печатный листокъ, но воображеніе дѣйсгвуетъ какъ-то вяло и
чтеніе не подвпгается. Напрасно газета сообщаетъ о томъ, что
баши-бузуки сильно безчпнсгвуютъ въ Требизонтѣ, что лордъ
Пальмерстонъ или Пальместронъ имѣлъ ѵдовольствіе обѣдать у
лорда-мера, что въ Персіи издается газета Дневникъ какихъ-то
происшествій, что король Камеа-моа объявилъ свое неже.іаніе вмѣшнваться въ войну междѵ великими державамн Европы— всѣ эти
вагкныя свѣдѣнія писколько не шевелятъ нашего читателя. Онъ
медленно опѵстилъ газсту на колѣно, глаза его сомкнѵлись, причѵдливыя Фантазіи сна стали рѣять въ тумапѣ, передъ юношсй
проскакалъ на бѣлсмъ конѣ баши-бузѵкъ въ нетрезвомъ впдѣ,
потомъ въ углу комнаты представился лондонскій лордъ-меръ, снящій на одномъ диванѣ съ пустынпикомъ Буйновпдовымъ. У окна
стоитъ чорный обладате.іь города Гонолѵ.іу п мажетъ себѣ лицо
ваксою; къ камшіу подходіпъ стирецъ въ иерсидской шапкѣ и говоритъ юношѣ: — «Я продаю порошокъ отъ насѣкомыхъ, ф п н п к п
и розовое варенье!" Но ѵ старца за поясомъ кинжалъ и вообще
его жесты ие внушаютъ къ немѵ никакого довѣрія. Тутъ пашъ

мовнчскъ дѣлаетъ двпженье всѣмъ тѣломъ н пробуждается. Каминъ гаснетъ, газета упала на полъ, Буйновидовъ храпитъ меныне
мрежняго, сумерки сгустились, картимы ма стѣнахъ чуть рисуются
въ видѣ сѣрыхъ пятенъ, на одной голько рамѣ огражается сіяніе
отъ угольевъ въ каминѣ. «Я спалъпослѣ обѣда!» внѵтренно восклицаетъ нашъ молодой другъ, ие безъ ѵжаса. Точно, онъ спалъ послѣ обѣда, въ первый разъ отъ своего рожденія. Самъ испугавішісь своего дѣла, онъ поспѣшно встаетъ, и требуетъ нерѣшительнымъ голосомъ огня. Емѵ кажется, что его позоръ пзвѣстенъ
міру, что Иванъ Александрычъ трубитъ о немъ по Нетербургу, что
Буйновидовъ только прикидывается спящимъ, что Холмогоровъ,
Е вгенъ, сейчасъ явнтся въ комнатѣ и произнесетъ съ негодованіемъ: «Ты спалъпослѣобѣда! Всѣхъ людей, спящихъ послѣобѣда,
надобно закалывать копьемъ, какъ представителей самаго дурного
гонаі» Только черезъчасъ нервы молодого человѣка успоконваются.
Но онъ хранитъ свою тайну, и ни за какія сокровища не разскажетъ первому другу о томъ, что въ такой-то день, послѣ обѣда,
заснулъ въ креслѣ передъ каминомъ, и даже во снѣ видѣлъ башибузука на бѣлой лошади.
Проходитъ нѣсколько мѣсяцевъ, н нашъ новопосвящениый
другъ начинаетъ находить нѣкоторую пріятность въ отдыхѣ послѣ
сытнаго обѣденнаго стола. Нерѣдко, обѣдая дома, н покончивъ съ
чашкою ко<і>е, садится онъ нередъ каминомт» н беретъ газету нли
книгу, н смотріггъ на момеркающіе угли, н даетъ свободу своей
Фантазіи. Одннъ разъ, передъ самымъ усыплеиіемъ, ему представилось, что кто-то схватплъ его за шею; онъ лѣниво протянулъ
правую руку и снялъ съ себя туго-повязанный галстухъ. Съ той
норы, садясь къ камину послѣ обѣда, юмоша ощущалъ постоянную
нотребнесть отдѣлаться отъ галстуха. Ни утромъ, ни вечсромъ не
находилъ онъ ннкакого неудобства пъ узенькомъ чорномъ шарфѣ
около шсн, но вт> часъ тихаго отдохповенія, наміі сейчасъ оннсаннаго, нашъ другъ видимо тяготился обычаемъ носить галстухи.
Онъ вндимо сталъ соображаться съ постановленіями жрецовъ Морф с я , жрецовъ, пнтающихъ постоянную иенависть къ шейныыі. нлаткамъ, узкнмъ сапогамъ и Фракамъ, такъ худо согрѣвающимъ человѣка въ тотъ часъ, когда слабая послѣобѣденная дрожь ласково
нробѣгаетъ по всему тѣлу. Ирошолъ еще годъ, и нашъ адептъ великаго искусства даже надѣлъ халагь, послѣ крайне-тяжкаго холостого обѣда у Лызгачова. Халатъ его не отличался длиною и
едва доходилъ до колѣнъ, но какнмъ мягкимъ слоемъ ваты былъ
опъ иастсганъ, какъ тепло прижималась сго мягкая шолковая под-

кладка къ бокамъ н груди! Халатъ требѵетъ дивана, а диванъ хорошей модушки і іо д ъ головою, и вотъ пріягель нашъ, когда-то не
допѵскавшій нпиакой изнѣженности въ привычкахъ, раснростерся
во всю длину, и сталъ слушать шѵмную бесѣду собесѣдниковъ, отвращая глаза отъ той стороны комнаты, въ которой высила.іась
.'іатовая лампа. Правда, онъ еще совѣстился сомкнѵть вѣжды, правда,
надѣвая халатъ, онъ тщился прикрыть свой поступокъ холодомъ
и другими причинами; но нсльзя же требовать отъ смертнаго полной ф и л о с о ф с к о й твердости въ поступкахъ. Нашъ юноша, пытаясь
мредставить себя бодрствѵющимъ, по временамъ вмѣшивается въ
общій разговоръ, о чемъ-то спрашиваетъ дремлющаго хозяина, но
мы, люди спящіе послѣ обѣда, пс подчинимся этой хитрости, мы
видіімъ очень хорошо, какъ несвязны выходки пашего ыолодого
дрѵга, мы иопимаемъ, огчего въ его словахъ нѣтъ послѣдовательностп, почему его голосъ не ровенъ... Мы снисходительно улыбаемся, замииаемъ рѣчь, и черезъ минутѵ слуха нашего касается
тнхос хранѣніе. Юноша спитъ, завернѵвшись въ мягкій халатъ.
Нрошли еще мѣсяцы и нашъ бывшій ненавиствпкъ М орФея, нашъ
безпокойный вертоплясъ, когда-то готовый танцовать польку тотчасъ послѣ пирожнаго, сдѣлалъ много новыхъ шаговъ въобласти,
надъ которой властвуетъ языческій богъ, ныиѣ вдохновляюіцій мемя и руководяіцій моимъ пѣснопѣніемъ, Прежде вссго нашъдругъ,
въ мипуты, нопосредствеішо-слѣдуюіція за обѣдомъ, началъ ощущать нѣкоторое нерасноложеніе къ яркомѵ освѣщенію комнатъ.
Онъ запретилъ зажнгагь у себя лампѵ до совершенной темноты,
въ скоромъ времени и простая стеариновая свѣча стала раздражать его глазные нсрвы. Онъ внезапно открылъ, что глаза человѣка могутъ назваться первой его драгоцѣнностью, заслуживающею обхожденія въ высшей степени осторожнаго. Если глазамного
работали дпемъ, нс слѣдуетъ ѵтомлять ихъ быстрымъ иереходомъ
огъ днсвного свѣта къ огню свѣчсй, надо нхъ побаловать, успокоить видомъ сѣроватыхъ сумерекъ, а шюгда и полною гемнотою.
Старый слѵжитель пашего друга, достоночтенный Е ф и м ъ , самъ
іюспитанный въ деревнѣ и мріобыкшій послѣ полдня отііравляться
«къ храновицкому», мигомъ ію стнгъ прнвычки барина и иримѣнился
къ мимъ не бсзъ ѵдовольствія. Всякій разъ, когда нашъ молодой
дрѵгъ, иообѣдавши, ѵдалялся въ свой кабинетъ съ каминомъ, изобрѣтатсльпый Е ф и м ъ , с л о в ііо но вдоховенію, придѵмывалъ что-нибудь особешю для него пріятное. То браиилъ онъ саножника и
узкѵю обувь, а за тѣмъ иезамѣтно надѣвалъ на ноги барина спальные сапоги; то приіюснлъ онъ мягкую подушку п клалъ се на ко-

жанный диванъ близь кампна; то откапывалъ онъ, въ холодную
пору, длпнный мѣховой тулупчикъ; то говорилъ господину съ обычною вольностью старыхъ дядекъ: — «Небось опять до утра будете
отплясывать; хоть бы теперь уснули, иро запасъ-то». И баринутакая рѣчь не была пепріятна; тихо ложился онъ па дппанъ, прикидывался разсѣяннымъ, а Е ф и м ъ , самъ предчувствуя возможность
соснуть часа два, быстро спускалъ сторы, а свѣчи или уносилъ
въ сосѣднюю комнатѵ, илп попросту гасплъ, иридавливая свѣтильни
своими двумя жесткими пальцами. II тпшина водворялась въ квартирѣ, и богиня сна, склоняясь надъ главою юнаго своего поклонника, въ тиш пнѣ лобзала ему ѵста и очн.
ІІо для чего останавливаться надъ отдѣльпыми подвигами одинокой личности, когда мильоны людей совершаютъ т ѣ же самые
подвиги? Достойныхъ особъ, преданныхъ сну послѣ обѣда, можно
раздѣлить на нѣсколько многочислснныхъ категорій. Персоны первой категоріи, люди молодые или очень озабоченные, спятъ сидя,
сиятъ въ узкой обуви, спятъ ііс снимая галстуха. За ними идетъ
легіонъ нерсонажей, спускающихъ у себя сторы, ложащихся на
диванъ и надѣвающнхъ на себя послѣ обѣда теплый халагъ. ІІотомъ уже двигаются дилетанты, ложащіеся въ собственную свою
ностсль подъ одѣяио, снимающіе съ себя все лпшнее, и дажс по
временамъ покрывающіе себѣ одѣяломъ голову. К ъ нимъ МорФей
благоволитъ, ихъ счптасгъ опъ достойнѣйшими изъ своихъ ііоклонниковъ! Имъ посылаетъ онъ радостиыя впдѣнія, имъ шлетъ онъ
с.іадкѵю н ѣгѵ и еще сладчайшес нолузабвеніе, имъ подноситъ онъ
кубокъ съ освѣжающимъ питьемъ, ихъ онъ чтнтъ какъ вѣрнѣйшпхъ жрецовъ, или жерцовъ, ио выраженію госнодина Вельтмана.
II въ этой послѣдней категорін лицъ, спящихъ послѣ обѣда— что
за разнообразіе, что за обиліе вымысловь, что за проявленія самостоятельнаго вкуса! Иной терпѣть ие можетъ, чтобъ его будпли
въ іюложенный часъ; другой, наиротнвъ того, требѵетъ, чтобъего
тревожи.ш, выслушнваетъ пробудный крмкъ своего служителя,
раскрываетъ глаза, нох.іоііываетъ вѣками, и снова ногружается въ
усыплеиіе; иной пробѵждается и глядптъ вокругъ себн свирѣпо,
нной чувствуетъ ссбя въ сладчайшсмъ настроеніи, третій, подобно
Лызгачовѵ, громко чихаетъ и изъявляетъ желаніе заключить весь
міръ въ свои объятія. ІІо какъ бы то ни было, если нрнходитсл
сказать нравду — ііетербургскій туристъ Иванъ Александровичъ,
хотя н любитъ спать днемъ, но еще пе причисляетъ себя къ лицамъ іюслѣднпго разряда, еще не считаетъ себя преданнѣйшимъ
изъ яфецовъ МорФея. Онъ вѣритъ, что всякое истинное наслажде-

ніе неразлучно съ стыдливостью. Онъ часто проводитъ недѣлю и
десять дней, не ложась спать послѣ обѣда. На отдыхъ свой удаляется онъ непначе, какъ подъ какимъ-нибудь хитросплетеннымъ
предлогомъ, которому, коиечно, не вѣритъ ни одинъ человѣкъ изъ
чпсла къ нему близкихъ. Онъ строго держится темноты, халата,
мягкой подушки, но подъ свое одѣяло еще никогда не ложился
днемъ, еще пикогда онъ не закрывалъ своей головы халатомъ. 0
снѣ послѣ обѣда говоритъ съ разсчитаннымъ равнодѵшіемъ, и это
вводитъ многихъ его знакомыхъ, особенно сосѣдей по имѣнію, въ
заблужденія довольно-забавныя.
Помню, какъ одинъ разъ, лѣтомъ, въмойсельскійпріютъявился
новый сосѣдъ, молодой помѣіцикъ, съ которымъ до той поры мы
видались лишь ѵ княгини Ельвы (Іа ргіпсевзе \е1ѵа) и въ другпхъ
аристократическихъ домахъ, окоторы хъ такъ часто говорили вамъ,
мой чптатель, и иьянистъ Вѵрстмачъ иразные Фельетонисты Французскихъ газетъ, слѣдящихъ за летербѵргскою жизнью. Всему
міру извѣстно, какъ блистателыіа, пышна, аристокрагична та сФера,
о которой петербѵргскіе Французскіе Фельетонисты бесѣдуютъ съ
загранпчнымъ читателемъ! Итаіп., мой новый гость пріѣхалъ ко
мнѣ, одѣтый наизящнѣйшимъ образомъ, въ круглой шляпѣ и лайкопыхъ иерчаткахъ; я его встрѣтилъ роскошно, новару повелѣлъ
къ обѣду воспользоваться банкой трюФелей, залитыхъ масломъ, за
столомъ говорилъ съ гостемъ о князѣ Борисѣ н о салонѣ Сергія
Юрьевича; оба мы осыпали насмѣшками деревенскую жизнь,
однимъ словомъ все происходпло прпличио и торжественно. Мой мажордомъ Семенъ, по собственному вдохновенію, надѣлъ штиблеты
и бѣлый галстухъ. Глядя на насъ двоихъ — самъ Холмогоровъ,
Евгенъ, умилился бы дѵхомъ. Точно будто Лукуллъ угощалъ Лукулла, лордъ Байронъ Бруммеля, Щелкоперовъ Мухоярова; левъ
сидѣлъ иротивъ льва, и оба і оворили львиныя рѣчи. Обѣдъ окончился, и послѣ обѣда (а въ деревнѣ я не только снлю каждый
день, но иослѣ обѣда какъ шалыюй пробпраюсь къ себѣ въ сналыію
и иадаю на диванъ бѵдто въ обморокѣ), нослѣ обѣда, говорюя, по
моему тѣлу разлилось сладкое утомленіе. «А вы давно уже живете
иомѣщикомъ?» спросилъ я гостя. — «Да вотъ ужь ровно два года».
— «И пріобрѣли сельскія привычки? и отдыхаете нослѣ обѣда?»
— «Нѣтъ, до этого я не дошолъ», съ хохотомъ возразилъ сосѣді.:
«это я себѣ оставляю иодъ старость. А вы спите?» — «Никогда!
никогда!» отвѣчалъ ІІванъ Алексаидрычъ: «конечно, я скорѣе соглашусь умереть, нежели заснуть послѣ обѣда!»
Подалн ликеръ н деревенскую наливиу.— «Чоргъ бы взялъ моего

гостя», на мгновеніе подумалъ я. «не удастся мнѣ сегодня упасть
на диванъ, будто въ обморокѣ! А жаль, право! давно мнѣ такъ не
хотѣлось вздремнуть, какъ сегодня». Я поднялъ глаза іі поглядѣлъ
на гостя, — онъ говорилъ лѣнивѣе п глаза его потѵскнѣли какъ
у пьянаго, хотя мы пили весьма-немного. Въ это время п молодой
сосѣдъ поглядѣлъ на меня, и, вѣроятпо, то же самое обо мнѣ подумалъ. Мы переглянулись снова и , нодобно древнимъ римскимъ
авгѵрамъ, разразплись гомерическимъ хохотомъ. — «А! сказалъ я
первый, неужели вы точно не будете спать днемъ до глѵбокой.старости?» — «А вы, возразнлъ сосѣдъ, дѣйствительноскорѣе примете
лютую смерть, нежели заснете послѣ обѣда?» — «Я всякой день
дрыхну отчаяннымъ образомъ послѣ обѣда», отозвался Иванъ Александрычъ. — «А я н до п ио!» нроизнесъ молодой гость, глазами
отыскивая двери въ отдѣльную комнату. И не долго прпшлось ему
отыскивать этой двери — черезъ двѣ комнаты, въ свѣжемъ полумракѣ, догадливымъ мажордомомъ уже было устроено такъ-сказать
армидино ложе для пріѣзжаго. Онъ съ чувствомъ пожалъ мою рѵку
и нотребовалъ халата; я же пожелалъ ему добраго сна иотошолъ
въ свою опочивальню.
И какое радостное превращеніе произошло въ о т н о ш е н ія х ъ наш ихъ, когда мой молодой г о с т ь и сосѣдъ, всхрапнувъ часика два,
встрѣтился со миой у озера в ъ с т а р о й еловой рощ ѣ! Вмѣстопрежняго кургузаго пиджака, па немъ красовалось лѣтнее старое пальто,
голова п р и к р ы в а л а с ь соломенной Ф ѵ раж кой, вмѣсто круглой шляпы.
Уже не Бруммель шолъ на встрѣчу къ лорду Байрону, а добрый
со сѣ д ъ п о д х о д и л ъ къ х о р о ш е м у с в о е м у собрату. — « Н о ч у й т е -к а у
меня», сказалъ Ивань Александрычъ. — «Очеиь радъ», отвѣтилъ его
г о с т ь : «мнѣ у васъ весело». — «Закажемте ужинъ об щ и м и снлами»,
нродолжалъ хозяинъ.— «И гірекрасно», согласился его сосѣдъ: «только знаете что — отправимте къ бѣ су эти тр ю Ф е л и : знаете, послѣ
Петербурга тр ю Ф ел п мнѣ пр о ти вн ѣ й , чѣмъ сморщенная ф и зіо н о м ія
Дарыі Савельевны». Въ такомъ родѣ разговоръ продолжался и мы
сошлись на всѣхъ пунктахъ. — «Накого вы мнѣнія о Сергіи Юрьевичѣ?» спросилъя гостя.— «Я егохвалилъ заобѣдомъдля красоты
слога», отвѣтилъ гость: «а въ с у щ н о с т п Сергій Юрьевичъ есть
старый нахалъ, и н и ч е го болѣе», — «А Щелконеровъ, Симонъ?» —
«Щелкоперова я бы высѣкъ розгами, за Ф атс т в о и прочсе безобразіе». — «Ну, а объ Вурстманѣ-пьянистѣ что вы скажеге?»— «Этого
щеголя-жидка, этого прихлебателя, неумѣющаго говорить по-русски
и тѣмъ хвастающагося, я бы утопилъ въ болотѣ, и утопивъ, не
почувствовалъ бы даже н н малѣйшаго угрызенія совѣсти!»— «Что ж е

послѣ этого остается для нашей пріятельницы — княгини Ельвы»
(1а ргіпсеззе Ѵеіѵа)? вопроснлъя, веселясь духомъ. «Княгиня Ельва,
княгинн Ельва», началъ мой пріятель, и вдрѵгъ круто поворотплъ
рѣчь, сказавшп: «охота вамъ, Иванъ Александрычі., въ такой дивны йіюньскій вечеръ толковать обо всемъэтомъ народѣ! Пусть онъ
себѣ перелопается отъ зависти и тщеславія, пусть онъ отправится
въ гіреисподнюю— намъ чтб до ііего за дѣло носреди цвѣтовъ, передъ яснымъ озеромъ! Мы высгіались оба, оба сдружились какъ
слѣдуетъ, дадимъ же другъ дрѵгу слово никогда не говорить ни о
Дарьѣ Савельевнѣ, ни о Щелкоперовѣ, ни о Вѵрстманѣ съ его собратіями!»
Вотъ что производитъ хорошій сонъ послѣ обѣда, вогъ какъ
сближаются люди, достойные обоюдной привязанности. Да, великъ
М орФ ей! іі я подтвердилъ бы это восклицшііе греческой ццтатой,
еслибы зналъ хотя одно слово по-гречески. Не усни мы съ моимъ
сосѣдомъ послѣ обѣда, н до сей поры мы не были бы съ нимъдеревенскими вѣрными друзьями, ѣздили бы на внзитъ одпнъ къ другому, гуляли бы въ нашихъ садахъ, имѣя на голопахъ круклыя
шляпы, послѣ обѣда безплодно хлопали бы глазами, а за обѣдомъ
постоянііо толковали бы объ Антонѣ Борнсычѣ, Симоиѣ Щелкоперовѣ, Дарьѣ Савельевнѣ п жидкѣ Вѵрстманѣ, нринятомъ въ нашемъ
элегантномъ обществѣ.

IX.
М у з ы к а л ы іь ій ф е л ь е т о н ъ
Л Л Е К С А Н Д Р О В ІІЧ Ъ ,
ЕВ РО П Е Й С К У Ю

Дх 2. — 0 том ъ, к а к ъ И в а н ъ

СО ВЕРШ ЕН Н О - Н ЕВ ЗН А Ч А Й ,

РЕ ІІУ Т А Ц ІЮ

И ІІО С Т Р АННОЙ

С О ЗД А Л Ъ

ПѢВИЦѢ В іІ Л Ь -

ГЕ Л Ь М И Н Ѣ К у р ц ъ , II Ч Ѣ М Ъ ВСЕ ДѢЛО ОКОЬІЧИЛОСЬ.

Должно быть лавры нрестарѣлаго днлетанта Крпвоносова
мѣшаютъ мнѣ спать, потому-что я недэвно говорплъ съ чнтателемъ о мѵзыкѣ, н теперь съ новыми силами, иодобно велнкану
Антею, коснувшемуся своего родного элемента, опять начішаю рѣчь
о музыкѣ. Мнѣ кажется, я самъ сдѣлался великимъ дилетантомъ,
и хогя еще не могу равняться въ этомъ отношеніи съ Кривоносовымъ, однако же не отстаю отъ него на очень неизмѣрпмую дисганцію. Правда, этотъ почтенный мужъ еще въ прошломъ ыѣсяцѣ
написалъ статью «0 егииетскомъ скулыіторѣ, изсѣкшемъ лѣвый
глазъ у статун Озпрнса», статью, въ которой однако же не гово-

рилось ни слова о древиемъ Е гиитѣ, но очень много говорилось о
скрииачахъ, новыхъ пьяиистахъ, -кортепьянныхъ мастерахъ и новѣйш ихъ ученикахъ Паганішп. Такого подвига я, конечно, сдѣлать
не въ состояніи, но и я, по концертной части, знаю за собой коекакіе подвиги. II я былъ въ Аркадіи, и я обѣдывалъ съ Эрнстомъ,
Шулыофомъ, Серве, ТроммельспФеФеромъ, Пумперникелемъ, Пурцгеймомъ и Шарлоттою Кацценъ-Яммеръ. И мнѣ когда-то присылались концертные билеты въ изобнліи, и я создавалъ кой-какія
музыкальныя репутаціи, и я слѵшалъ глубокомысленно какъ пьянистъ П иф ф ъ терзалъ (конечно, за глаза) пьяниста Трумма, и какъ
Труммъ, по пріѣдѣ своемъ къ намъ въ гости, отзывался о иьянистѣ ПиффѢ, о композиторѣ Жидовини и пѣвицѣ Женни Ренъ, какъ
объ отребіи рода человѣческаго (орргоЬге сіи §епге Ііи т а іи І такъ
выражался Труммъ, ириглаживая окладнстую свою бородѵ). И я
слушалъ ирландскія мелодіи, игранныя рукой БальФа, возлѣ кресла,
иа которомъ я кѵрплъ сигару послѣ обѣдп, и я уходилъ играть иа
бильярдѣ, когда на вечерѣ иублика пачинала групппроваться около
итицеподобной Маріанны де-Пискаленъ (перещеголявшей всѣхъ
синицъ по музыкалыюй части), и когда эта знаменитая пѣвица, неоднократно сравнпваемая съ бѣлугою, скромно улыбалась и подходила къ роялю. Читатель, который нодумаетъ, что я всѣ мои
артистическія дѣянія ограничиваю ношеніемъ теплой Фѵражки и
носѣщеніемъ тоннеля в і» Пассажѣ, ошибется пемало. И у мепя иа
иисьменномъ столѣ хранится записочка отъ прелеетной изъ прелестныхъ артистокь, черноглазой синьоры съ серебряпымъ голосомъ, и у меня есть хлыстикъ, добытый на намять изъ смуглыхъ
ручекъ сеноры Долоресъ Гильдъ, болѣе извѣстной подъ именемъ
Лолы Монтесъ, и у меня есть книжка нѣмецкихъ пѣсенъ въ красномъ персплстѣ, подарокъ знаменитѣйшаго современнаго виртуоза, скрипка котораго когда-то повергала въ слезы весь Петрополь! Иожалуста, господинъ читатель, если ты не вѣришь моимъ
иоказаніямъ, говори о томъ открыго и пзложи свои сомнѣнія безъ
всякой церемоніп. Я люблю бесѣдовать съ читателемъ и толковать
емѵ о моихъ знакомствахъ съ европейскими знамеиитостями. И
если ты будешь еще сомнѣваться послѣ моихъ словъ, я дамъ тебѣ
свой адресъ, приглашу тебя въ мой изящный кабинетъ, гдѣ ты
можешь увидѣть и записочку синьоры Эрминіи, и хлыстикъ леди
Лолы, и книж ку гётевыхъ пѣсенокъ въ драгоцѣнномъ красномъ
дереплетѣ.
Къ дѣлу однако; я всегда заболтаюсь съ читателемъ, и какъ
нарочно въ нынѣшнемъ году моя болтливость далеко превышаетъ

все, что я ііозволнлъ себѣ прошлаго года. Надо тебѣ сказать, мой
читатель, что я, ІІванъ Алексапдровичъ, во время Великаго Поста
живу очень тихо и какъ будто нритаивъ дыханіе. Нечего и говорить о томъ, что даже кучеръ мой за три улицы объѣзжаетъ
домъ Кривопосова, гдѣ обыкновенно даютъ себѣ рандеву всѣ музыкальныя знаменитостп сезона, но даже и мой дворникъ уже выучнлся выбѣгать ко всѣмъ госнодамъ музыкальнаго вида, стѵчащимъ въ мон двери, п кричать имъ — «Барипъ уѣхалъ въ деревню» или «Н ихть щ гаусь», когда посѣтители глядѣли на него съ
глупымъ пидомъ, обличающнмъ непониманіе россійскаго языка. У
жены моей на это врсмя умираетъ одна изъ несуществовавшихъ
шшогда тстокъ, она надѣваеть сѣренькое платьице, нревосходно
ндущее къ ея кроткому, блѣдному личику, а затѣмъ иринимаетъ
только истинныхъ друзеіі дома. Лызгачовѵ дозволяется пѣть хриплымъ его голосомъ: «Кто сеіі мужъ сѵровъ лицомъ», или «Когда
суровая зима», хорошенькая дочка Вслпканова имѣетъ все право
Фантазировать на роялѣ, но человѣкѵ съ ыузыкальной иретензіей,
и.ііі пріѣзжему музикѵсу — ІіаІІе-Іа — мы въ траурѣ и въ постъ не
слушаемъ музыки! Благодаря такимъ невиннымъ хитростямъ, я
нѣсколько охрапенъ отъ концертовъ и спжу будго иодъ блиндажемъ, котораю пе пробьетъ никакая музыкальная бомба. Разъ де
сять въ постѵ бываю я однако въ концертахъ, если знаменитость
дѣйствительно стоитъ своеіі славы, а не иринадлеаіитъ къ чпслу
знаменитосгей, которыя выдѣлываются въ редакціяхъ парпжскихъ
журналовъ, за извѣстную нлату депьгами н поклонали, а погомъ и
нускаются гулять по Европѣ, гордо носматривая на насъ, скромныхъ смертныхъ, никогда не пріобрѣтавншхъ себѣ европейской
ренутаціи по редакціямъ парижскихъ журпаловъ. Сверхъ десяги
і;онцертовъ, о которыхъ говорено выше, выпадаетъ мнѣ на долю
еще десять или восемь: иногда дворникъ не встрѣтитъ концертиста
вб время, иногда кроткая наружность пріѣзжаго гостя мнѣ особенно приглянется. Однимъ словомъ, м нѣ приходигся бывагь въ
коііцертахъ“ не болѣе, какъ почти всякій день, но за то по одному
только”разу. Я считаю себя доволыю счастливымъ, и уши мои переносятъ иѣкоторыя коитузіи, но серьезнаго уіцерба имъ не нричиняется.
ІІо правдѣ сказать, есть ѵ меня одиа причина избѣгать концертистовъ; не знаю только, разсказывать ли чптателю ту исторію,
вслѣдствіе коей концерты сдѣлались миѣ ненавистны? А внрочемъ,
почемѵ бы и не разсказать ѵпомянѵтой исторін на поученіе отдалениому лотомству? Дѣло рѣшенр — н всегда блисгалъ откровен-

ііо с т ь ю

:

булущес литературное поколѣніе признасгь за мной эту

заслугу.
Мтакъ, любезный мой читатсль, поспѣнш жс перснестпсь мыслію за пять лѣтъ назадъ, въ первыс, мсдовые мѣсяцы мосй лптературной извѣстпостп. Труды Иваиа Алексаидропича прославнлись
но Пстербургу, самъ онъ вступилъ въ бракъ и построилъ ссбѣ
виллу м а вританской архитектуры; с в ѣ т ъ сч п таетъ его граФомъ
Монте-Кристо и просвѣпіониымъ меценатомъ; Шарлотта КаіщенъЯммеръ прпвозитъ сму рекомендательнын ппсьма изъ Вѣны, господа П иф ф ъ, Трѵммъ іі Троммельсфсффсръ считаютъ за счастіе
пграть сопаты въ гостиной госпожи Ч— р— н— к— ж — н— к — вой.
Общая угодлнвость кружитъ голову людямъ; про это еще Сократъ
говорилъ Алкивіаду. Угодливость свѣта нс могла вполнѣ отѵманить моего разума — иатѵра Ивана Александроішча такъ крѣпка,
самъ онъ такъ долго сидѣлъ «за чашсй бѣдиости, борьбы и нензвѣстности», что нс могъ совершенио обабиться въ годы успѣха.
Ио со всѣмъ тѣмъ, человѣкъ нс бсзъ слабостн! И вотъ я было
ужь началъ находигь пріятностм въ мсцспатствѣ, разѵмѣя ссбя
меиенатомі>, а другнхъ людей мопми кліентами. ГІо лнтературной
части я нс жалѣлъ денсгъ, ноощрсній; но куда ніли этй дсньги н
ноощренія? не гордымъ, серьёзнымъ дѣятслямъ, но ноэтикамъ съ
гибкой спиною, Фрнволыіы.мъ ромапистамъ элегантнаго паправленія. К ъ счастію для меня — русская литература пережила меценатскую пору, — она давно полна честными представителями, у
которыхъ нозвоночный столбъ нс выказывастъ никакой гибкости.
Никто изъ писателей не гнался за моими поощреніями, никто изъ
нихъ пе признавалъ мспя мсценатомъ. Тогда я обратился на музыку, и тутъ нашолъ обнльную пиіцу для свосй нрихоти. Дѣйствителыю, мои читатслн, вѣрьтс моему слову— ни одна артистическая нроФвссія ие угонится за литературой, относитслыю
бсзукоризпенности своихъ лучш ихъ представителей. Я не унпжаю
музыкантовъ и концертистовъ, но далеко, куда далеко имъ до
частной жизни писатслсй! Здѣсь, въ Петербургѣ, пять лѣтъ назадъ, нослѣдній поставщнкъ журиалыіой смѣси, иолучающій за
своп труды пятьсотъ цѣлковыхъ въ хорошій годъ, велъ себя нередо мною чсстно, гордо, вѣжливо, исзависимо, какъ темный товарищъ, — но никакъ не ноклонникъ, никакъ не кліентъ, никакъ нс
обожатель моихъ ста тысячъ дохода. То ли съ музыкой и музыкальными дѣятслямп? особешю дѣятслями нноземными? 0 ! какъ
этн госнода мнѣ угождали, какъ глядѣлн они мнѣ въ глаза, какъ
умплепио хвалилн опи мои сигары, какъ они острили для увеселе-

нія моей супруги, какъ они позорили другъ друга за глаза, думая
тѣмъ доставигь мнѣ удовольствіс. Мнѣ курили лестью, меня печатно звали меценатомъ, мнѣ посвятилп с п м ф он ію : • О тнрытіе золота въ Калифорніи»; въ этой музыкалыюй пьесѣ теченіс рѣкн
Сакрамснто выражалось гобосмъ, р ш іс а іо скрипокъ персдавало
г.сю роскошь амсриканской раститсльности. Всякій пріѣзж ій виртуозъ съ перваго визита иопнмалъ, что Иванъ Алексаидровичъ нн
аза не смыслитъ въ музыкѣ, а между тѣмъ быть въ Петербургѣ н
не отдать салюта Ивану Александрычѵ казалось дѣломъ просто
прсступнымъ! И добро бы за мной ухаживали однн голякн, нролетаріи музыкалыюй области; о, нѣтъ: голякамъ и достѵпа ко мнѣ
не давали, на моихъ обѣдахъ спживали н курили оиміамъ артисты-богачи, виртуозы, нмѣющіе своего дохода тысячъ до ста.
Чтбжь пхъ ко мнѣ прнковало? спроситъ пеопытная чптателышца.
Ихъ прпковывалъ обычаВ, жажда похвалъ, да притомъ ненависть
к ъ сонсрникамъ, да притомъ общій недостатокъ музыкальныхъ
нравов'ь. Таковъ мусикійскій человѣкъ во всей Европѣ, таковъ
оиъ н въ Пстсрбургѣ, таковъ онъ н въ Италін! Итакъ, я все болѣс утвсрждался въ мосй ролн мсцсната. Антоіп. Борнсычъ ужь
начиналъ глядѣть на меня косо; мои музыкалыіыс всчера затмили
собой вечера Антона Борисыча. ІІа сго вечсрахъ пили жидкій чай|
па монхъ ужинали подъ сѣныо банановыхъ дсревьевъ. Слава моя
росла, миѣ стало мало зиаменитостей извѣстныхъ. Я нонялъ, что
мое одобрсніе есть шагъ къ знамснитости. Миѣ захотѣлось самому
создавать репутацін, са.мому раздавать дипломы на музыкальную
знаменитость.
И вотъ, наконсцъ, прсдставился по эгой части одинъ драгоцѣнный случай. ІІ а бсзотрадныхъ великопостныхъ аФ Ф Иш ахъ, между пзвѣстіямн о живыхъ картииахъ н скромномъ концертѣ слѣного гитариста Иржбжзнтіщкаго, иоявилось загадочиое объявленіе
на трехъ языкахъ: «Дѣвнца Вильгсльыина Кур цъ , нзъ города
Вурценшмерца, будетъ иыѣть честь дагь вокальный и инструменталыіый концсртъ, въ такой-то залѣ, въ такой-го улицѣ». Слѣдовала цѣна мѣстамъ, самая умѣрснная, самая иатріархалыіая. «Откуда взялась дѣвица Курцъ, и отчего она не была у меня съ визитомъ?» спросилъ я съ нсудовольствіемъ. Скрипачъ Лупанделли,
со мной завтракавшій, нрезрительно засмѣялся. «Какая нибудь
искатслыіица прпключсній!» замѣтнлъ опъ въ нолголоса. — «И чтб
за цѣна билетамъ», иасмѣшливо нрибавилъ Моторыгннъ-дилеттант'ь, въ то время удивлявшій весь городъ (даже собственную
жему) своммт. денднзмомъ н арнстократизмомъ, — «чтб за цѣна?
28 *

такъ іі видно, что госиожа Вильгельмина разсчитываетъ на булочннковъ!» — «С’е§1 ипе Гегате (Іе сЬатЬге тизісаіе», сказалъ Симонъ Щелкоперовъ. — «II ея концертъ навѣрно окончится дракой»,
заключилъ Холмогоровъ Евгенъ, съ обычной своей рѣзкостью .—
«Конечно, я нс поѣду на і;онцертъ Вильгельмины Кѵрцъ», ировозгласилъ ІІванъ Александровичъ, пуская нзо рта тонкую струю
благовонпаго дыяа сигары.
Казалось, все было порѣніено, и дѣвицѣ Вилыельминѣ Кѵрцъ
грозила нолнѣйшая неудача. ІІо тутъ возвысила свой голосъ моя
оупруга Татьяна Владиміровна, добрый мой геній, много разъ спасавшій меня отъ порывовъ тщеславія и хлыщеватости. — «Нѣтъ,
сказала Таня, я поѣдѵ въ концсртъ н возьму одна дссять билетовъ. II не люблю артистовъ, дѣлающнхъ в ііз ііт ы и заѣзжаюіцихъ
на поклонъ къ дплетантамъ. Для меня талантъ и благородная
гордость — вещи неразлучныя. Можетъ быгь дѣвица Курцъ не
имѣетъ нпкакпхъ достоинствъ, но п ея нретензіи не велпки. Иванъ
Алексапдровнч і., ты сегодня же поѣдешь къ новой концертисткѣ
и возьмешь у ней десять билетовъ для меня... а для себя сколько
заблагоразсудишь!»
Я поцаловалъ руку у жепы, скриначъ Луианделліі іюморщнлся,
■Евгенъ Холмогоровъ шеішѵлъ Моторыгииу: — «вотъ женщина дурного тона! *. Черезъ полчаса я ѵже ѣхалъ по адресѵ, сообщенно.му
а Ф ііш е й , въ одну изъ небогатыхъ иетербургскихъ гостинницъ.
По крутой, узенькой лѣстннцѣ взобрался я въ чегвертый этажъ и
иозвонилъ у маленкой двери, на которой красовался клочекъ э ф ііши съ вынисанвымъ имене.мъ дѣвнцы Курцъ, и зі. Вѵрценшмерца.
Пикто не отвѣтилъ на мой звопокъ; я толкнулъ дверь— оказалось,
что дверь была не заперпі. Я вошолъ въ нередіюю, кашлянулъ н
сбросилъ ш убу; все оставалось ио старому. Наконецъ я пробралсн
въ единственную комнатѵ, составлявшую все помѣщеніе, пробрался
туда — н увидѣлъ... Боги Олимна! что я ѵвпд ѣл ъ ?...
У самаго окна, облокотясі. на кроінечный клаоесинъ, какіе
только паходятся въ остзейскихъ гостііншщахъ, стояла высокая
дѣвушка лѣтъ девятнадцати въ сѣромъ ситцевомъ іілатьицѣ, дѣвушка красоты восхитительной. ІІзъ всѣхъ Вильгельминъ, прожнвающихт. на свѣтѣ, включая въ то чнсло одну Внлыельмшіу, которѵю н еще дитятей нолюбилъ въ нѣісоемт. нѣмеикомі. городкѣ, то
была самая нрелестная Вилыельмина. Я ие поклонникъ германской
красоты, но красота дѣвицы, о которой идетъ рѣчь, не была красотой чисто германской. ІІа нѣмецкомъ фонѢ красовался цвѣтокъ Французскій, русскій, какой хотите,толы>о не нѣмецкій. Дѣвушка была

бѣлокура, но глаза у нея были темные, бархатные, лукавые и вмѣстѣ съ тѣмъ добрыс. Цвѣтъ лнца ея напоминалъ перломутръ или
бѣлое вечернее облачко, слегка озаренное лучемт. садящагося
солнца. ІІри входѣ моемъ дѣвица вся вспыхнула п сказала что-то
по-нѣмецки. Я, конечно, не понялъ ни одного слова, иотому-что
къ нѣмецкому языку не нмѣю никакихъ способностей. Поиробовалъ
я было завести рѣчь по-Ф р а н ц узски и по-итальянски, но молодая
особа отвѣтила самымъ сладкозвучнымъ нейнъ, и даже приэтомъ
сдѣлала рсверапсъ. Однако понцертпые билеты лежалн на столѣ —
я отобралъ двадцать ш тукъ и отдалъ деньги, нрибавивъ'— «Варіа ф т т ъ — гроссе фертюіснъ — гутъ музикъ — иіёне фрау!«
Вилы ельмнна ласково закусила свои вшшіеваго цвѣта губки, улыбнулась, что-то сказала: я напрягъ всѣ мои сііособности, вспомійілъ
синтаксисъ, хрестоматію — н опять ровно ничего не поия.іъ. Это
была казнь Тантала! 0 , какъ бы я жслалъ быть жндкомъ-Вѵрстманомъ въ этп мипуты!
Я всегда имѣлъ наклонность быть Тнрсисомъ (самымъ безврсднымъ Тіірспсомъ, снѣш у ирнбавить). II понынѣ я готовъ бѣжать десять верстъ для того, чтобы увидѣть міілое, свѣжее, ласковое женскос лпчико; — а то ли еіце было прежде, драгоцѣнная.
читательница! Глядѣть на дѣвицу Віілы ель.мину мпѣ было весело,—
заговорить съ пей мнѣ такъ и хотѣлось. 0 , какъ проклиналъ я
свою лѣность въ юностп, и добраго моего ѵчителіі Штерна, не
смѣвінаго меня высѣчь за иренебреженіе къ его наукѣ, н шутки
товаршцей, и собствонную глѵпость! Иаконецъ я кое-какь собралъ
всѣ мон свѣдѣнія по гермаиской части и сказалъ такѵю рѣчь,
вручая мою визигную каргочку хозяйкѣ:

Ихъ бинъ ейнъ музикъ-шрифштеллсръ. Г у т е манъ. Хабе ейнс
іу т е фрау. Веканнтгиафтъ митъ фрешейнъ Курцъ — я волъ!
Шпиленъ іеворденъ верденъ — гинрехенъ — еде та іе цу іаусъ.
Концсртъ гутъ. Музикъ зеръ гутъ. Фрсйлейнъ зо либснсвурдигъ.
Затѣмь мы пожали другъ другѵ рукп и простились, улыбаясь
ѵсердно. Кажется, пнрочемъ, что дѣвица поняла меия ровно на
( только іке, на сколько и я ее ноня.іъ. ІІо крайней мѣрѣ до самаго
концертиаго дня мнѣ не удалось даже ѵвидѣть кончика ножки дѣвицы Вильгельмины Курцъ, изъ города Вурцешимерца.
Однако, несмотря на зто обстоятельство, я почелъ долгомъ
сдѣлать всевозможіюе для дястанленія успѣховъ виртуозкѣ, меня
н.іѣнившей. 'Бдучи домой изъ гостинницы, я уже составилъ планъ
дѣйствій по этой частя. Въ редакцію музыиальнаго изданія «Валторна сѣверной Пальмиры» послалъ я біографію артнстпки, изъ

которой можно было ѵсмотрѣть только одио, — что дѣвицѣ Курцъ
нс болѣс двадцати лѣтъ отъ роду и что лицомъ она нрслсстнѣс
грсчсскаго Купидона. До сихъ поръ я пе могѵ сообразить безъ
удивленія, — откуда могъ я взять ыатсріялы для сказаішой біограф і і і ! Городъ Вурценшмерцъ, котораго я никогда не вндѣлъ, оішсанъ быль мпою какъ свѣтлый, мирный, цвѣтущій, позтнчсскііі
оазпсъ, населенныіі бѣлокурыми красавицами. Росснни, услыхавъ
пѣніс дѣвпцы Курцъ (такъ разсказывалось въ біограФІи), горько
зарыдалъ н вскрикнѵлъ на вссь падуанскій тсатръ: — «Для чсго
я ѣмъ столько макаронъ, отчего я нс способенъ написать опсры,
которая была бы достойна этой прелсстной дѣвушкп!» Анскдотъ
этотъ я самъ сочинилъ на досугѣ, у себя дома, призиаюсь въ
томъ нс бсзъ стыдлпваго румяица. Однимъ словомъ, я наіщталъ
страиііцт» воссмь мслкой печати. Статья моя пошла по городу. Антонъ Борнсычъ поспѣишлъ запастись бнлстами на копцсртъ, Ссргій Юрьевичт., Тнрсисъ изъ Тирспсовъ, самъ заѣзжалъ ко мнѣ
разъ шссть, умоляя познакомпть его съ германской красавицсй.
Что до мелкихъ дилетантовъ, то они просто нотсряли разсудокъ.
И что удивитслыіо, и что можстъ случаться ліішь въ одномъ Петроградѣ — статья моя породила цѣлыс ряды статсй, бссѣдъ, анекдотовъ одинаковаго съ ней содсржанія. ІІравду изрскъ малснькій
князь Бо р и съ :— «Ссгодня, на Невскомъ, я буду сморкаться въ
ды рявый платокъ, а завтра въ го р од ѣ чсловѣкъ дссять завсдѵтъ
у себя дырявые Ф уляры !» Нѣтт> безумія, которое бы нс нородило
подражаній, и подражаній нанбсзкорыстнѣйіш іхъ! Руководясь моей
статьсй о Вильгельминѣ Курцъ, ѲеоФіілъ Моторыгинъ, на всчерѣ
у Мурзамснасовыхъ, цѣлыс два часа разсказывалъ исторію свосго
заграничнаго знакомства съ милой пѣвицсй. Разсказъ зтотъ, какъ
открыто однимъ библіографомъ, былъ цѣликомъ выхваченъ не изъ
дѣйствителыюсти, но нзъ разсказа !Кюля Сандо о благотворительномъ концсртѣ г-жи Малибранъ. Всретенппковъ, но собствснному
нризнанію, снасъ дѣвицу Курцъ отъ баиднтовъ, въ скалахъ абруццкихъ; но Верстениикову всс прощастся, — Веретеиниковъ нускастъ въ ходъ н нс такія сочинснія! Тѣмъ ие мснѣе, въ какісішбудь три дня, вся столица начала толковать о Вильгсльыинѣ
Курцъ, иѣвицѣ, пьянисткѣ н несказанной красавицѣ. Есть въ Пет е р б у р гѣ юношн одной вссьма странной породы; эти юноши бсзъ
впнманія иройдутъ мнмо, самоіі Афроднты, еслн она будстъ въ заыужствѣ за скромнымь столоиачалыіііком ь; ио ссрдцс свос они
всегда готовы отдать жепщинѣ, выходящсй на сцсиичсскія подмосткн, хотя бы женщнна эта играла Фурій или пѣла безобраз-

нымъ басомъ. Для юношей сказаннаго разряда Вильгельмина Курцъ
казг|лась находкой. Нятеро изъ ннхъ влюбнлись въ никогда нсвндаЩіую имп пѣвицу и зъ -за одиой ся блистателыюіі реиутаціи.
«Курцъ! Курцъ! прслсстная Курцъ!» слышалось на вечсрахъ элсгантнаго круга. — «Курцъ! Курцъ! имѣете вы билсты па ьонцсргт>
Курцъ?» раздавалось въ живыхъ картинахъ. — «Курцъ! Курцъ!
Курпъ!» разносилось но солнсчной сторонѣ Невскаго Просискта.
Прслсстная Вильгельмнна, скрываясь въ скромпомъ нуыерѣ гостиниицы, ис выходя ни разу передъ публику, напоснла огромный
ущербъ всѣмт. дѣйствующимъ н ожидасмымъ виртуозаыъ. — «Надѣюсь, вы посѣтите мой вечсрокъ», спрашпвалъ малснькій жпдъ
Вурстманъ, разумѣется по Фрапцузски.— «Тысяча извиненій— отвѣчали Вуртсману — завтра псрвый концертъ дѣвицы Вильгельмины!» _ «Берите-ка— обращался къ своимъ друзьямъ Кривоносовъ — бсрнте ка билсты на симфонію Мамасво ГІобошце!» —
«Какое тутъ побоище!» отвѣчалн Кривоносову дилстанту: или
вы нс знаете, что теисрь дѣвица Курцъ — едііиственная звѣзда
вссго ссзона!»
Мнѣ самомѵ стало почти страшно, когда я измѣрилъ ыыслсннымъ окомъ всю важность дѣлъ мной надѣланныхъ! «Конечно— думалъ я — розовая Вильгсльмииа мнла какъ нерсикъ, по чго произойдсгъ, ссли изъ ся малснькаго нунцоваго ротика начнутъ вылетать Фальшивые т о ііы н козловатыя Ф Іори туры ? Вѣдь по правдѣ
сказать, ни я, іш Моторыгннъ, ни Таня, нн Копернаумовъ-поэтъ,
никто изъ насъ ие нмѣстъ даже повсрхностнаго нонятія о дарованіяхъ молодой виртуозки! Антонъ Борисычъ, по его словамъ,
слыхалъ Вильгсльмину въ Мнланѣ; но этотъ раздушенный старсцъ
сиособенъ разсказать ю томъ, какъ ОрФСй нгралъ на тсатрѣ «делла-Скала» для увссслсиін граФа Антопа Борисыча! А впрочеыъ, —
заключилъ я лои разсуждснія, — дурпыхъ послѣдствій тутъ быть
не можетъ. Хорошснькая дѣвочка нс можетъ пѣть худо
чирикаиьс всякой м іі.іо й нтичкп нмѣетъ свою иріятность. ІІичего, будсмъ хлопать, іі докажсмъ музыкальной Европѣ, что темныс глазки
н волоса непельнаго цвѣта стбятъ всѣхъ сольФ вджіевъ или сморцандо.

.

II вотъ наступилъ вечсръ, съ такимъ нстерпѣиіемъ ожидасмып
всею столицсю. По прпчинѣ огромнаго числа вз.ітыхъ бплстовъ
нотрсбовалось нсремѣнить мѣсто концерта и занять залу Дворянскаго Собранія. Боги! сколько тутъ съѣхалось всякаго народа
сколько появилось горностаевыхъ мантилій, кружевныхъ воротннковъ, Ф альш ивы хъ косъ и разныхъ другихъ пріятностей! Львы

прпбыли п ъ бѣлыхъ галстухахъ; у лобраго Копсрнаѵмоиа, о т ъ волн е н ія и ожиданія, носъ сіялъ какъ Ф Іол етов ая звѣздочка, вылетаю-

щая изъ римскихъ свѣчъ. Однимъ словомъ, все дышало изяществомъ 1! высокимъ тономъ. ІІередъ началомъ увеселенія, ливреііный лакей пробрался между креселъ и вручилъ мнѣ записочку на
гласированной бумагѣ. Я развернулъ заниску и сердцс мое забилось. Дѣвица Вильгельмина Курцъ благодарила меня за содѣйствіе
ея концертѵ, н звала Иванъ Ллексапдровича къ себѣ, нослѣ прсдставленія, на чашкѵ чаю. Запнсочка была напнсана по Ф раііцузски — это обстоятельство меня нѣсколько удивило. И вдругъ, на
подмосткахъ, передъ глазами массы зрителей, св е р к н у л о бѣлос
платыще! Ни одинъ юноша не чувствовалъ себя хладнокровнымъ
въ эту минуту. Еще не принимаясь за лорнеты, тысячи дилетантовъ разразились громовыми руконлссканіями. Дѣвица Вильгельмина опустила головѵ и прижала рукн къ сердцу. До десяти букетовъ нолетѣло на эстраду. Концертпсгка умиленно нрисѣла, нринодняла голову, а я, пользѵясь мгповеніемъ, схватнлся за свою
зрительную трубку и внерилъ взоры —-туда-туда-туда, гдѣ она
стояла!
Боги Олимпа! чтб жс это? не попредился ли я въ разсѵдкѣ, нс
морочитъ ли всю залу какой-либо волшебшікъ? Вмѣсто стройной
бѣлокурой дѣвѵш ки, сіяюніей какъ бѣлая лѣтняя тучка нодъ лѵчомъ солнца, стояла передъ нами тучная нерсоиа л ѣ гь сорона девяти, низенькая, рыжая, съ тремя подбородками, съ красиыми рѵчищами, похожііми на клещи омара. Во р т у у ней виднѣлся одпігь
только зубъ, величины изумительной, а носъ госпожи Курцъ имѣлъ
нѣчто сродное съ тѵрецкимп огѵрцами Ф ан т ас т и ч е с к о й Формы. Она
сдѣлала еще одинъ кннксъ, сѣла за рояль іі начала пѣть какую-то
каватину, сама себѣ зкомпапнруп. Каватина была, какъ всѣ каватины м ір а, съ возгласами, иолосканьемъ рта; тѵтъ имѣлпсь п ш іе
йО зрігі, II Іга<1іІІоге, и ш о г іг рег Іс. — «Такъ вотъ твоя красавица!.
шеппу.та мнѣ Таня, усиливаясь удержать веселый свой смѣхъ. —
«Помилуй, дружпще», говорплъ въ другое ухо Копернаумовъ: «да
эта нѣмочка, тобой воспѣтая, просто рожеръ, самаго пагѵбнаго
свойсгва!» Вся. цублнка волновалась н отовсюду неслись заыѣчанія, чуть лп пс того же самаго разряда. За каватиной послѣдовала
бравѵрная арія, за бравурной аріей какос-то Ф ор те п ы ін н о с каприччіо. Дилетанты хлопалн, и, должпо быть, ьъ самомъ дѣлѣ дѣвпца
Кѵрцъ играла пс худо, — но мнѣ ужс бы.іо не до ея игры, н е до
е я пѣнія. Совѣсть меня мучила. Я понималъ съ благородноіі ясносіыо,
что взялся не за свос дѣло, что моя статья въ «Валторнѣ» недо-

бросовѣстна, что всякііі посѣтитель концерта можетъ засмѣяться
въ лицо Ивану Александрычѵ, сказать мнѣ: — «Ты ннкогда не вида.іъ Вильгсльмины Курцъ, какъ же ты смѣлъ говорить о ней съ
чптателемъ?» 0, тутъ я понялъ, ка къ необходима рыцарская честность во всѣхъ дѣлахъ жизни, — и далъ себѣ слово на будѵщее
время быть правдивымъ, нрлвдивымъ до причудливости, до болѣзненности даже. Я ушолъ изъ залы въ боковыя комнаты, ввѣривши
жену Конернаумову и Сергію Юрыічѵ. Все было тихо въ эти хъ за лахъ. Изрѣдка проходило по иимъ нѣсколько группъ изъ числа
посѣтителей, недожидающихъ конца концерта. — «Ну уж ь пѣвица!» говорила одна дама. — «Ай-да красавица гермапская!» пыразился Халдѣевъ, п не замѣтивъ меня, прошолъ мимо. «И не стыдно такъ надѵвать публику?» сказа.ш какіе-то молодые люди.
«Богь съ не*й! бѣдняжка но крайнсй мѣрѣ собрала нѣсколько деиегъ» — заключила одна хорошенькая дама. За ея слова я послалъ
сй теплѣйшее мое привѣтствіе.
Разъѣзда я не дождался, конечно. Воображаю какія тѵтъ сыпалпсь прнвѣтствія и на меня, и на «Сѣверпую Валторну», и на
Моторыгина и на всѣхъ поклонниковъ красоты дѣвицы Вильгельмины Фонъ-Курцъ. Не зная что дѣлать до 1 1 часовъ (а мпѣ всегакн хотѣлось побывать у пѣвицы), я забрался къ Буйновидовѵ и
сообщнлъ ему всю нсторію. Глубокомысленный пустыпникъ нокачалъ головою п сказалъ мнѣ такое умпое слово: — «Лучше ты,
ІІванъ, пей полынную водку до безчувствія, чѣмъ печатать небылицы іі представляться дилетантомъі»
Въ иоловинѣ двѣнадцатаго я былъ ѵжс въ скромной, хорошо
извѣстной чіггателю гостинницѣ. Во что бы то ни сгало, мнѣ хотѣлось ѵзнать хотя чтб-нибудь иро молодую хорошенькую нѣмочкѵ, повергнувшую меня въ такую пучпну музыкалыюй недобросовѣстности. Я воіполъ по кругой лѣстницѣ, къ памятной для меня
двсрн; дверь была ненрнтворена. Я сам ь снялъ піубу, новѣсилъ ее
на гвоздикъ и встуии.іъ въ главпое помѣщеніе, гдѣ меия встрѣ•гила виртуозка Курцъ, ещс каная-то старая нѣмка п мѵзыкальный
учитсль Шёнталь, человѣкъ кроткій и безвредный.
—
Отъ души благодарю васъ— начала некрасивая хозяйка по
французскн — и за вашѵ рекомендацію п за ваше посѣщеніе. Ьлагодаря вашему покровптельству, я сегодня сдѣлала хорошій сборъ
п ѵспѣхъ, — а я рѣдко видала и то и другос. Вы сдѣлали истиннодоброс дѣло, иотому -что я женіцина небогатая. Трудами моими
поддерживается многочисленіюе честное семейство въ Швабіи. Оно
вамъ прпшлетъ дѵшевную даиь признательности. Но позвольте

спросить— ту т ъ

в и р т у о з к а у л ы б н у л а с ь , и с д и н с тв сн н ы й з у б ъ , на-

х о д п в ш ій с я у Ііей по ртѵ, ІІО ЯВНЛСИ в о в с с й с в о с іі о г р о л н о с т и —
и о з в о л ь т о с іір о с п т ь ,

ііо

к а к о й п р ич ииѣ в а м ъ зах о т ѣ л о с ь п р с д с т а -

в и т і, м си я, п о ж и л у ю ж е н щ и н у , к а к о ю -т о х о р о ш с н ь к о ю и о ч с н ь-м о л одою в и р т у о з к о й ?

Дѣвица Кѵрцъ говорила такъ скроыно и ласково, чго я счелъ
до.тгомъ отплатить сй полною откровснностью. 11 разсказалъ ей
все — и мос первое посѣщеніс іостииницы, и разговоръ съ молодой нѣмочкой— и заключилъ свою рѣчь разспросоыъ о таинствсніюй красавнцѣ.
— А вотъ вы ес сейчасъ увидитс, отвѣтила иѣвіща и закричала громкимъ голосомъ: Ида, мейнъ киндъ, что же ты ис иодаешь намъ чаю?
I I въ комнату вошла, съ подносоыъ въ рукахъ, въ сѣреньколъ
ситцевомъ платьицѣ, прслестная бѣлокурая дѣвочка, о которой я
думалъ столько днсй и столько ночей.
— Это моя горничная, сказа.іа намъ дѣвица Вильгельмина
Нурцъ: — очснь добрая дѣвочка; я ес наняла въ Саксонін.
— 8асЬзеп, \ѵо (Ііе 8с1ібпеп Масісііеп \ѵасЬзсп, улыбаясь проговорилъ учитсль Шёнталь.
Ида зарумяннлась отъ этихъ словъ, подііесла мнѣ стаканъ съ
чаемъ, сама улыбнулась и зарумяиилась еіцс болѣе.
— Итакъ это была горничная! скажетъ гордая читательница.
Да, моя гордая читателыпіца, тобыла горннчная — но какая хорошенькая горннчная!
X.
П О С Ѣ Щ Е Н ІЕ Т О Л К У Ч А Г О Г ы і І К А II З Н А К 0 М С Т В 0 С Ъ С Т РА Н Н Ы М Ъ Л Ю Б И Т Е Л Е М Ъ Ч Т Е Н ІЯ .

ІІриглашаю тебя, почтснный читатсль, со мною на Толкучій
Рынокъ. 0, драгоцѣнный читатель, я вижу п іюнимаю твоссмущсніс, но въ дѣлѣ носѣщснія Толкучаго Рынка труденъ только нсрпыіі іиагъ, какъ сообіцилъ намъ храбрсцъ, у котораго саблсй отрубили голову, и который, взявшн ес в ъ р уки , ношолъ съ нсю на
неревязочный нунктъ. Конечно, мой вѣтреный читатсль (я говорю
съ тобой слогомъ Томаса Карлейля, часто называющаго своего
читате.ія вѣтренымъ, а иногда даже н взбалмошнымъ читателемъ)
конечно, моіі изящный чнтатсль, тсбѣ пріятнѣс было бы пойдти
со мной не на Толкучій Рынокъ, а на балъ къ граФіінѣ Зинаидѣ,
княгинѣ Ельвѣ (Іа ргіпсевйс Ѵсіѵа), сѣсть на натб, любоваться на

дендн съ пальцами рукъ, заложснныхъ за край жилета; по что жс
дѣлать! ты въ мосй власти, и я увлску тсбя нс къ княгипѣ Ельвѣ,
а на Толкучій Рыпокъ! И даже псрсдъ этимъ я нс посажѵ тебя у
своего великолѣпнаго кампна и нс дамъ тебѣ въ руки гаванской
сигары, какъ это обыкиопснно дѣлаютъ лѣтонисцы нетербургской
жизни, никогда нс спдящіс у камина и куряіціе скромную «жукоішну» нзъ малеиькнхъ черешневыхъ чубучкопъ. Благовонныя гаванскія сигары нынчс очень дороги и плохп добротой, и хотя
сигара, которую читатель куритъ у камііна, сидя съ Ф ельстонпстомъ, не стоитъ большихъ денсгъ, но я не дамъ тсбѣ и этой
апокриФической сигары, ввсдснной въ моду Алексаидромъ Дюма н
ЗКюль Жансномъ. Лучше нрнготовься къ холоду и всякаго рода
лниіеніямъ. Иадѣнь длиинос пальто, высокія калоши, Фуражку въ
видѣ разрѣзанной шляпы, пли старую свою шляпу, ссли ты боишься
обидныхъ осклабленій сосгороны встрѣчающихся друзей. Зонтика
нс бери, нбо опытомъ столѣтій дозпано, что дождь никогда нс
идстъ, когда пѣшсходы вооружаются зонтиками, мсжду тѣмъ какъ
при хорошемъ дождѣ съ вѣтромъ, зонтнкъ всегда выворачивается
въ видѣ тюльпана или объемистой темноіі лиліи, хлопастъ, ломастся, улстаетъ изъ р укъ и оставлястъ своего обладателя на посмѣяніе слѣпой черни. Д і;йствнтелыіо, драгоцѣнный читатель, если
тебѣ когда-либо доводнлось ндти въ дождь и вѣтері., по грязи,
въ шинели и съ зонтнкомъ, то ты оцѣнишь мой совѣтъ н скажешь мнѣ спасибо. Года два тому назадъ, возлѣ моей улицы, утоннлся въ Невѣ одпнъ отставной титуляриый совѣтпикъ, мужчина
достаточный и, по вндпмому, доволыіый свосю судьбою. Никто нс
зналъ, ііо какой причинѣ онъ самовольно прервалъ нить своего
сущсствованія, н отчаянный поступокъ сго былъ приписанъ бѣлой горячкѣ. Я одннъ зналъ, въ чемъ дѣло, потому-что встрѣтилъ
нссчастливца за какіс нибѵдь чстверть часа до его кончины, на
набсрежной Невы, возлѣ гого самаго камсннаго снуска, съ когораго рннулся онъ въ хОлодныя волны. II вотъ въ какомъ вндѣ
встрѣтилъ я несчастнаго титулярнаго совѣтника, моего сосѣда.
ІІогода была дождлнпая и вѣтреная, ѵлпцы покрыты грязыо, а сосѣдъ іиолъ по набережной протнвъ вѣтра, съ зонтнкомъ, въ шннсли ігкалоиіахъ. Рукамъ было неудобно запахивать іпинель, которая билась и играла по вѣтру, какъ летучсс покрывало дѣвы иа
екалѣ, воспѣтоіі ІІуінкнпымп.. Около снуска къ Невѣ» нравая калоша иѣшехода, при тороплнвомъ нодъсыѣ ноги, отлетѣла прочь
н нопала подъ мимо-проѣзжавшую карсту, другая калоша соскочила на половнпу н напо.інплась водою. Въ тѵ же минуту его зои-

ш к ъ вывернулся въ видѣ тюльпапа или лиліи, шляііа, не защищеннаи болѣс, полетѣла черезъ улицу, гонимая сильнымъ вѣтромъ, шинель захлоиала, будто анлодируя рѵкавами и злобно радуясь бѣдствію споего хозяина, каппшоні. накинулся на его головѵ
и въ ту жс минѵту моп дрожкн съ ногъ до головы обрызгали
грязью бѣднаго странннка. Я нроскакалъ какъ сѵмасшедшій, запрятавши носъ въ воротникъ шубы, но глазъ мой вндѣлъ однако
чорную массу, изъ которой неслись заглушонные, отчаянные возгласы. Не знаю подробно, чѣмъ дѣло кончилось, но могу догадываться. Нева была близко, ближе чѣмъ своя квартира, шляна
умчалась да.іско, зонтикъ испортился вконецъ и псрецарапалъ
рѵки путника свошін костями — пебо было сѣро, сплипъ стоялъ
въ воздухѣ, нришла мпнута отвращснія къ жизни, за ней искушсніс, за нпмъ скачокъ на каменныя стѵиени, за нимъ холодъ волны,
за нимъ всилескъ на Невѣ — и все кончилось. Вогъ до чего доводятъ нногда человѣка зонтпки ііш пнель, болтаюіцаяся иовѣтру!
Вотъ мы съ тобой п у Толкѵчаго Рынка, дорогой читатель. ІІо
заглавію моего ссгодняшняго труда ты уже видишь, чтомы совершаемъ иутешествіе съ книжной цѣлью, и потому не остановишься
передъ горами труктовъ п другихъ лакомствъ, между коими намі.
надобно проходить. Мыиіцемъ Фруктовъ умствснныхъ н лакоыствъ
для души нашей, лакомствъ, передъ которымп шічто впноградъ,
яблоки, грѵши, ф пніікм п такъ далѣе. Вотъ лавки большія и маленькія, вотъ пнгеллектуальныя коф сй ніі для небогагыхъ людей,
вотъ гдѣ можешь ты, консчно нс безъ труда, пріобрѣсти «ІІригож ую поварихѵ», «ІІолночный колоколъ», «Улло, горный бардъ, или
страшилище въ скалахъ Схиллы», «Таблицу логариФмовъ», «Нутешествія аббата де-ла-Порта», «Плащъ» покойнаго поэта АлФерьева,
«Восноыинанія» г. Булгарина о взятін крѣіюсти Сарагоссы наполеоновскимп войскпміі, третійтомъ Французскаго романа «Ьев ГгаисзТаиріпя», нервый томъ другого романа «Ьс§ Есогсііеигз», «Видѣнія
въ Нирннейскомъ Заыкѣ>, с і. замѣткамн нензвѣстнаго читателя,
книгу въ нергамеитпомъ перенлетѣ н па итальянскомъ языкѣ,
нодъ заглавіемъ «Сочиненія Метастазіо». Купите эту кііигу, вамъ
отдаютъ ее за двугрпвснный. Вы развертываете ее на-удачу п видите драмѵ и.іп оперу Лддолонимо. Для чего ііопалъ въ ' ІІетербургъ Метастазіо и комѵ какое дѣло до его ньссы «Аддолоннмо»?
Если вы пойдете задавать себѣ такіе вонросы н задумываться надъ
каждой книгою, всей вашей жизнн недостанетъ ддя обоз|»ѣнія самой неболыной лавочки Толкѵчаго Рынка. Надо знать мѣру Ф.іанерству п не предаваться черезчѵръ умственному лакомству. Гля-

'

днте, вотъ книга безъ заглавнаго лнста и нервыхъ страшіцъ, какой-то Ф ранцузскій романъ ХѴШ столѣтія, съ замѣтками многихъ
читателей и читателыіицъ. «Сей Викторъ есть гнусный дуракъ и
соблазнитель» значится на иоляхъ романа справа; и почеркъ, и
слогъ н частица сей показываютъ въ кри ти кѣ ночтеннаго старца
и здравомысляіцаго гоішгеля пороковъ. «Увы!» написано на другой
страницѣ мелкимъ женскимъ іючерком-!.: «тридцать лѣтъ тому назадъ я читала эту главу вмѣстѣ сі> мамашей и много плакала, а
теперь я одиа сирота». — «Иовѣрьте», прибавлено было тутъ же
какою-то размаш истою мужской рукою: «повѣрьте, что я нринимаю
въ васъ большое участіе!» Кто писалъ всѣ эти замѣтки, кто нрнзадумывался надъ этими сѣрыми, нухлымн страницами, кто зѣвалъ
надъ этой книгой, кто ннтересовался отъ всего ссрдца судьбой
злобнаго Виктора и чувствительной Меланіи? Всеэтотебѣ смѣшно,
о читатель, но мнѣ, какъ литератору, оно не смѣшно вовсе. Впкторъ и Меланія и ихъ цѣнители, п ихъ читателн, п люди, проливавшіе слезы надъ ихъ несчастіяыи, кажутся тебѣ иопросту дураками, альбииосамн, нравствешіымп карликами, уыствешіыми нсдоросткамн! Ты гордо высишься иадъ всѣмъ старымъ поколѣніемъ
чнтатслей, не думап о томъ, что по иеобходимому законѵ сѵдьбы,
молодежь слѣдующаго поколѣнія станетъ н о тебѣ, и о твоихъ
любнмыхъ поэтахъ судить какъ ослабоумныхъ чудакахъ п карликахъ. Увы! увы! неужслн ты имѣешь слабость думать, что иыенно
тобой коичается цѣпь нашсго развитія, что нослѣ тебя останутся
на бѣломъ свѣтѣ лишь одпн почтіітслыіые подражатсли, что твое
п.мя іі пмя писагелей, тобой любимыхъ, навсегда осганутся иыенами ііенрикосновеііными для шутки? Живому и здоровому умнику
иногда нолезно бываегъ ноходнть ио кладбищу, а Толкучій Рыиокт., великое лнтературное кладбище, не можетъ ие ирииести нользы
гордсливомѵ смсртному. Вооружнсь лорнетомъ и скорѣе кинь б ѣглый взоръ на гроба бывалыхъ лптературпыхъ мнѣній, на сѣдины
литературъ вѣчно дряхлѣюіцнхъ п вѣчно обновляющнхся! Гроба
эти позлѣтебя, наііолкахъ, на ііолу иподъ ирилавками; всялавка,
въ ьотороіі мы стоимъ, засыпана сѣдннамн состарѣвшихся литературпыхъ періодовъ. Вопъ связка книжекъ на нѣмецкомъ языкѣ,
связка, иокрытая нылью; се уѵке торговали длн табачной лавочки;
но здѣшній хозяннъ намѣренъ нрождать еще одинъ ыѣсяцъ, н
тогда ѵже сбыть се, колн нокунателей не найдется. Ты глядцшь
на связку и усмѣхаеніься и отиускаешь какую-то шуточку по ловоду нѣмецкихъ иоэтовъ. II сердце твое ничего не говоритъ тебѣ?
ц тьі не купиніь всей этой связкц, истратнвъ на нее три иолтин

ннка? 0 , другъ мой, узнай же, что надъ этими поэтами ты самъ
двадцать лѣтъ тому просиживалъ ночи, что ты счпталъ пхъ, въ
теченіе ыногихъ лѣтъ, представитеиямн вѣрнѣйшихъ поэтичсскихъ
началъ, что ты прпнималъ ихъ неодидактику за нѣчто великое,
что ты вмѣстѣ съ нпыи нодниыалъ свой голосъ противъ искусства чистаго, протпвъ Гёте, протнвъ пользы мзящнаго, противъ
ноэзіи непричастной неодидактическнмъ цѣлямъ!
Но рухиулась съ разбѣгу колесиица,
Хоть цѣль вдалп.
И распростертъ запосчпвыіі возпица
Лежигъ въ п ы л і!

II что же— даже человѣкъ, ѣхавшій нѣсколько часовъ рядомъ
съ нынѣ распростертымъ вознпцей, не хочетъ пожалѣть нн о немъ,
нн о его колесницѣ! Связка когда-то новыхъ, нынѣ жалкнхъ поэтовъ, даже ие удостоена твоего вниманія! II послѣ этого ты станешь презрнтелыю глядѣть на Впктора и Меланію? Вспомни-ка
хорошенько, какос огромное количество ыинутныхъ генісвъ, когдато волновавшпхъ твон ыолодыя думы, нынѣ подверглось забвснію!
I I что же — ыожетъ-быть, ты одпнъ остался ыолодъ, ты одинъ
ностояпноразвивасшь ссбя, опережнвая все до тебя жившео? Ну-ка,
отвѣть на мой вопросъ утвердительно, п тогда кндай себѣ камешкн въ несчастнаго Виктора н еіцс болѣе злополучную Меланію!
Однако, не для <і>нлосоч>ствованія и не для грустныхъ помысловъ ноявились ыы ссгодпя иа террнторін Толкучаго. Рынка. Меня
возмутіілъ твой холодно-презрителыіый взглядъ, кинутый на груды
старыхъ сочшіеній, нродающихся ііо четвертаку, я возмутился
этнмъ взглядомъ іі сказалъ тебѣ нѣсколько печальныхъ истшіъ
— тѣмъ всс дѣло іі оканчивается! Помирнмся жс скорѣе, всныльчивый чнтатель, и попрежнему станемт. наблюдать все вокругъ
насъ происходящсе. Хотя лавчонка не велика и хозяинъ ея обладаетъ рыжеватою бородкою, но, ка къ видшиь, она не остается безъ
посѣтнтелей. Вонъ мелькнулъ въ ней н совершилъ покунку молодой небогатый труженикъ, достойный зваться русскнмъ Кераромъ,
еслибъ и ты, и я, н нашн собратія нѵждались въ русскихъ Керарахъ. Этотъ худенькій юноша въ кургузомъ, потертомъ пальто мнѣ
знакомъ весьма близко, я всегда сыотрю на него съ уваженіемъ,
иотому-что, какъ мнѣ извѣстно, онъ читалъ много, знакомъ съ
старой литературой не ио слухамъ, ныѣетъ страсть къ изучснію
языковъ и еще сію ыинуту отдалъ свой ііослѣдній рубль ссребра
за оригинальнос нзданіе Камоэнса. ІІо ты не знасінь худенькаго

юноши, іі журналисты его не знаютъ, и книгопродавцы не дадуп.
восьми копѣекъ за лучшій сго трудъ, исполнснный пользы II добросовѣстности. Отчего же бѣдный юноша, знающій Камоэнса, чи:
тавшій всѣ книги когда-либо выходившія нарусскоыъ язы кѣ, обреченъ неизвѣстности такой унылой? Такова его участь, и онъ мирится съ нею, и не сѣтуетъ на свою неизвѣстность, и не думаетъ
о томъ, во сколько разъ онъ самъ, съ свонми познаніями, достойнѣс современныхъ знатоковъ русской словесности, для которыхъ
современники Караызина — неизвѣстная область, и которые, по
своему ыалому знанію, были бы рады начать русскую словесность
съ повѣсти госпожн Сморчковой, прошлый ыѣсяцъ иапечатанпой
въ нхъ журналѣ. Да, мой драгоцѣпный читатель, есть таки своя
сладость въ безкорыстномъ служепіи образованію, въ тихомъ трудѣ, невозмутимомъ жолчными распрями, въ созианіи своего полнаго превосходства надъ мпыолетными нисакамп нашей эпохи!
Вотъ и сще два странныхъ покупателя: учитель съсвоимъ нитомцемъ, тощимъ и длиннѣйшнмъ отрокомъ зловѣщаго вида. Мальчикъ пристрастенъ къ чтснію и любитъ книги до того, что родителн, не имѣя срсдствъ достаточно ѵдовлетворять сго охотѣ, время
огъ врсмени пускаютъ сго на Толкучій Р ы ііо к ъ , для пріобрѣтеиія
духовной пищи подъ надзоромъ искуснаго наставника. Мнѣ странеіп. н почти страиіенъ этотъ ыальчикъ, на каждую кнпгу взпрающій такъ, какъ его соученики въ голодную нору глядятъ на сладкій пирогъ нли на румяное яблоко Что это за страсть, несвоевременная и иричудливая, откуда произошла она н къ чему прнведеп.
она бѣднаго ыальчика? Я, признаюсь огкровенно, когда читалъ съ
усмѣшкою недовѣрія Ф елъ стоны о томъ, какъ Моцартъ, шссти лѣтъ
отъ роду, сочинялъ опсры н имѣлъ страсть къ писанію нотъ, ещс
иитаясь молокомъ корыилицы; но съ той поры, какъ я ознакомн.іся съ этнмъ Ф с н о .м е н а л ы іы м ъ библіоманомі.-рсбенкомъ, ннкакой
ыузыкалыіый критикъ не повергпстъ мсня въ нзѵмленіе. Что станется съ малсиькимъ кшігопожііратслемъ въ періодъ юности п
свѣжести (еслн у него когда-иибудь будетъ свѣжесть)? нс откростся
л и въ немъ литсратурный Моцартъ свосго рода нли будстъ сму
суждеиа роль песчастнаго Чаттертоиа, умершаго на чердакѣ съ
голода? Грустно подумать обо всемъ этомт. и грустно впдѣть, чго
въ лавку, въ котороіі мы сидимъ, появляются однн безкорыстные
служители Лполлопа съ іютсртымн швами и огскочившими пуговпцамн на исрхнсй одеждѣ. Такъ, драгоцѣнный мой чптатель, чѣмъ
болѣе стою я здѣсь съ тобою, тѣмъ болѣе убѣждаюсь я въ одномъ — мы дѣйствііте.ш іо посреди клодбнща литсратурнаго, во

всемъ сходнаго съ кладбищеыъ настоящимъ. Да, между двумя
кладбищами находится большое сходство! Вонъ несутъ въ нашу
лавку нѣсколько новыхъ труповъ: запасъ стихотвореній На«анаила Пильникова, «Исторію руническихъ камней», изъ которой
куплено два зкземпляра въ пять лѣтъ, «Руководство къ сочиненію
писемъ игриваго и нѣжнаго содержанія», — наконецъ цѣлый романъ Анны Егоровны, нашей обіцей музы, романъ нодъ заглавіемъ
«Любитель внутренней ж и з н и ». Любитель внутренней жнзни! А
какъ же издателп журнала «Сѣверный Здравомыслъ» печатно свидѣтельствовали о безпримѣрномъ, разительномъ, небываломъ успѣх ѣ политико-ФилосоФскаго романа «Любитель внутренней жизни»!
Вотъ тебѣ и журналыіыя поощренія, вотъ тебѣ н успѣхи русской
музы-писателышцы! «Смерть животы покажетъ», твердитъ русская
пословица. На кладбищѣ всегда узнаешь какую-нибудь истинѵ,
прибавлю и я, отъ лица Иваиа Александровича. Нашъ хозяинъ съ
бородкой стоитъ надъ трупомъ «Любигеля внѵтренней ж и з н и » .__
"На ярманку пустить?» спрашиваетъ оиъ меня“ осклабившись какъ
могильщинъ въ «Гамлетѣ». Я молчу, языкъ мой не поиорачивается
во вредъ А ннѣ Егоровнѣ, хогя у нея въ гостиной н виситъ поргретъ Жопжа Санда, похожігі на огромную отрубленную голопѵ.
«На ярманкѵ въНижній?» оііять спрашиваетъ кунецъ, іі недождавшись моего отвѣта, кончаетъ рѣчь крутымъ поворотомъ къ нрикащ нкѵ: «А ну ее — неси скорѣй къ табачнику!»
Н книжное тѣло кинуто въ могплу, н нослѣднія слова лавочиика напомнилп мнѣ нослѣднюю горсть земли въ пее кинутую.
0 вотъ наконецъ на нашемъ кладбищѣ появляется Фигура,
оолеченная въ красиіюе пальто стараго покроя съ бобровымъ воротникомъ приличнаго вида. Вмѣсто того, чтобъхранить молчаніе,
нодобаюшее жилищусмерти, незнакомый господинъ, съ перваго шага
вь лавьу, подннмаетъ шумъ и набрасывается на нашего хозяина.
Что вы со мной сд-Ьлали! говоритъ оиъ: я сжегъ иоловнну книгъ, которыя вы ынѣ нрислалп; я убѣдился, что вамъ
невозмо/кно давать никакого порученія! Кто у васъ указчикъ? кто
ѵ васъ исполняетъ мои заказы? Какого рода книги вы мнѣ прислали на той недѣлѣ?
Самыя глупыя, отвѣтилъ купецъ съ достоинствомъ. — Глѵпѣй не нашлось, — ѵжь не извольте гнѣваться.
Ты внѣ себя отъ изумленія, мой читатель; отвѣтъ кунца кажется тебѣ дерзкимъ н оскорбительнымъ; но ты еще не знаешь
покунателя въ бекеши, человѣка, котораго мало звать чудакомъ,
а надо именовать чѵдачищемъ.

— К а къ , возглашастъ этоп , почтенный смертный: — такъ
вотъ что ты называешь глупыми кнпгамп? Трагедія въ девятн
дѣйствіяхъ, одна нсдурна, да «Кадуцей любостяжанія» глупъ какъ
должно, а остальнымн ты меня такъ-таки н надулъ, безсовѣстное
чучело! Скажи твоему указчику, что я самъ лучше его зпаю дѣло.
Глупая кпнга нс въ томъ состоитъ, что какой нпбудь стпхъ вышелъ безъ размѣра илн содержанія пе хватаетъ — мнѣ надо глуііы х ъ книгъ отъ начала до конца, мнѣ надо, чтобъ герои ѣзднли
верхомъ на птицахъ, я хочу, чтобъ въ романѣ кто-ішбудь острилъ
на всякой страницѣ, чтобы мнѣ описали рыцарскій замокъ съ подземельямн гдѣ нибудь иа Малой Морской, чтобы напримѣръ гсельфьі пѣли испанскія аріи посредп города Ш уи , чтобы умерщвленныхъ людей клали въ комнотъ и нродавали, какъ прохладнтелыюе,
па ѵлицахъ Неаполя. Вотъ чсго я хочу, вотъ и зъ ка ки хъ произвсденій желаю я составііть огборную библіотеку! Это моя страсть,
это моя гірихоть, это дѣло всей моей жизни. Я безъ ума отъ литератѵрнаго чернокнижія, какъ выражается знамеинтый Иванъ
Алексаидрычъ, иоторомѵ прп семъ удобномъ случаѣ спѣш у засвидѣтельствовать мою нелицемѣрную преданность!
Мы пожимаемъ другъ другу руки и вступаемъ въ бесѣду.
— Да гдѣ же вы себѣ собсрете такую бпбліотску, милый Борисъ Андрепчъ, замѣчаю я собирателю: — вѣдь кнпгн, вамн любіімыя, появляются лIIніь вѣками.
— Непранда, возразилъ господииъ въ бекешѣ: — литератѵрное черіюкншкіе цвѣло во многія эпохи, оно онять зацвѣтетъ,
оію и теперь появляется то тамъ, то здѣсь по Европѣ. Надо только
любить его, угадывать его и умѣть его огыскивать. Это только
для праздной черни я утверждаю, что заннмаюсь составлснісмъ
библіотеки изъ иаііглупѣйшихъ сочиненій когда-либо н гдѣ-либо
писанныхъ. То, что для непросвѣтленнаго ока кажется туиоуміемъ,
есть высшее проявленіе юмора, чувства, Фантазіи и дарованія!
Хотя вы и литераторъ, но я гроша недамъ за ваши сочиненія, за
ію вѣстуш кн вашихъ товарищей, зароманы новыхъ литературныхъ
знаменитостей! Мало, что ли, я видѣлъ романовъ? Вы всѣ рутинёры,
вы бродите въ вывороченныхъ классическихъ тогахъ и считаете
себя цвѣтомъ современности. Я всѣ ваши пріемы знаю лучшс васъ
самихъ; по двумъ строкамъ новыхъ повѣстеТі я узпаю нхъ содерж а н іе .и слабую мысль въ ннхъ сидяіцую, п скаж у навѣрное, на
какой страницѣ вы опішіете журчаніе ручья, шелестъ древесной
листвы, старый помѣщпчій домъ, мятель н вьюгу. Я знаю очень
хорошо, какая страніща будетъ пропптана мизантропо-сатириче-

скимъ духомъ, въ которой главѣ героиня навсегда разстанется съ
героемъ, въ концѣ котораго параграФа вы наставите полстроки
точокъ, гдѣ вы ѵдаритесь въреализмъ, гдѣ вы заговоритеотъ авторскаго лица, съ притворнымъ увлеченіемъ. Конечно, скорѣе стану я сидѣть ночи надъ д’Арленкуромъ пли Булыг, нежели посвящу
часъ на прочтеніе новой кн и ги , новой журнальной статейки. Вы
всѣ состарѣлись, одряхлѣли, васъ давно нора прогнать вѣникомъ
съ вершины Парнасса, а между тѣмъ вы стоите на ней съ важнымъ видомъ, презирая труды нредшествовавшихъ поколѣній.
Н ѣтъ, госгюда современные литераторы, мнѣ съ вашими сочиненіями дѣлать нечего. Душа моя не придетт. въ восторгъ отъ вашихъ сценокъ вседневной жизни, сцепокъ еще болѣе бѣдныхъ,
нежели бѣдна жизпь самая вседневная! Мнѣ нуженъ иросторъ,
мнѣ нужна Ф ан т азія, мнѣнадобна литературная смѣлость, противъ
ііоторой вы всѣ враждуеге. II къ счастію, что въ отдаленныхъ рядахъ и рѵсской и чужестранной словесности в о д я т с я еіце люди по
моему вкусу. Когда мнѣ разсказываютъ быль про какого-нибудь
Лотаріо въ красномъ плащѣ, съ кипжаломъ у иояса, мое сердце
радуется, потому-что Лотаріо въ красномъ илащѣ, живущій внѣ
мѣста и вреыени, есть проявленіе бурной поэзіи. Мнѣ оградно,
когда во второй пѣ сни новой ноэмы иоявляется привидѣніе безъ
головы, отрадно потому, что привидѣніе зто гоноритъ моей Ф антазіи и вырываетъ м е н я нзъ реальности, меня окружающсй. Если
з.то пріівидѣніе начнетъ нюхать табакъ н скажетъ какую-нибудь
водевилыіую остроту, я смѣюсь и лнкую, потому-что всякая игрнвость со стороны окровавленнаго привидѣнія есть пріятность своего рода. 0 ! вы еще не з н а е т е всѣхъ моихъ нлановъ и моихъ замысловъ! Я скоро иолучаю наслѣдство и дѣлаюсь весьма-богатымъ
человѣкомъ. 'Гогда-то я сдѣлаюсь ыеценатомъ вопіющей литературы, я буду издавать періодическое изданіе «Сапоги въ Смятку», я нодішму благотворную реакцію противъ рутпны, въкоторой
іюгрязлп всѣ новые писателіі. Вы сами, Иванъ Александрычъ, какъ
человѣкъ наиболѣе сыѣлый п понятлипый, нанишпте для ыеня
драму въ родѣ «Донъ ІІедрильо или крушеніе Фрегата на Монбланѣ.» Первое дѣйствіе откроется такъ : «Театръ представляетъ
изящную 1-остиную на Англійской Набережной, сирава скала покрытая вѣчнымъ снѣгомъ, слѣва убитый путешественникъ!» Я знаю,
что къ произведеніямъ такого рода вы нмѣете рѣшигельное призваніе, но вы иуждаетесь въ томъ, чтобы васъ расиіевелили. А я
васъ расшевелю. У насъ процвѣтетъ литературное чернокнижіе.
Мы назначимъ преміи за нозыу, романъ, повѣсть, которые бы под-

верглись въ теченіе года наибольшему норуганію въ вашихъ рутинныхъ журналахъ! Мы будемъ дѣлать обѣды, приглашать на
эти обѣды всѣхъ поэтовъ 110 вопіющей части, мы бѵдемъ ѵвѣнчивать лаврами другъ друга. Какія сладкія слезы стану я лить на
этихъ обѣдахь, какой вѣнокъ поднесу я какому-нибудь сочигштелю,
котораго уже лѣтъ двадцать всѣ критики охуждаютъ нещадно.
Да, это будетъ золотое время, дорогой Иванъ Александровичъ!. . .
И вотъ, достоночтенный чудакъ Борисъ Андреичъ, покончивш*
свой диѳирамбъ, начинаетъ рыться на полкахъ и за прилавкомъ,
въ грѵдѣ литературиыхъ гробовъ, выискивая тамъ сочпненій нелѣпаго содержанія д.ія потѣхи своей праздной Фантазіи. Онъ кричитъ, хохочетъ, читаетъ вслухъ вопіюіція страницы, заливается
веселымъ смѣхомъ, тревожитъ книжныя могилы. Лавочникъ суетится
около него, и они оба приводятъ наыт. на мысль веселыхъ могильіцпковъ Гамлета. Этого только не доставало. Скрѣпя сердце, я
увожу читателя и оба мы наполняемся смутными думаыи.
XI.
0

РА ЗН Ы Х Ъ

ЧУ Д О В И Щ Н Ы Х Ъ П РЕД М ЕТ А Х Ъ , П РИН А ДЛЕЖ А -

Щ И Х Ъ Б О .ІѢ Е К Ъ О БЛ А С ТИ Ш А РЛ А ТА Н И ЗМ А .

Есть тохое въ природѣ , другъ Гораціо , что и ме снилосъ
наишмъ мудрецамъ! Сколько разъ новторя.іась эта Ф р а за , и въ
печати н въ изѵстномъ разговорѣ, сколькихъ крптиковъ, романис т о в ъ , н у в е л л и с т о в ъ и Ф е л ь ё т о н п с т о в ъ питала она съ т ѣ х ъ поръ,
какъ ее писа.іо перо вдохповеинаго авонскаго барда! Кто не говорилъ, не употреблялъ въ печати этихъ словъ: — есть многое въ
ириродѣ, дрѵгъ Гораціо... Одинъ изъдобрыхъ друзей моихъ даже
говорилъ э т у Ф р а з у т а к ъ : естьмногое въприродѣ, друіъ Орэшіо...
Во всякомъ случаѣ Орэшіо или Гораціо надоѣлъ намъ нещадно,
т а к ъ часто повторялось его имя, до усталости, до пресыщенія, до
отвращенія! Есть этакія песчастныя изрѣченія, когда-го великія,
но нынѣ до послѣдней степени изпошленныя у п о т р е б л е н іе м ъ . Кто
не употребляетъ во зло Ф р а з ъ Шекспира, стиховъ Крылова, латинскихъ а Ф о р и з м о в ъ п древнихъ поговорокъ? Какой газетный сотрудникъ, разсказывая о вертящихся столахъ, не трогалъ друіа
Орэшіо? Сколько разъ, отдавая о т ч е т ъ о дачной жизни, говорилъ
онъ, что «наше сѣверное лѣто каррикатура южныхъ зимъ»? Илохой критикъ, прочитавши дряннѵю книж онку, составляетъ о ней
рецензію и ставптъ на первыхъ строкахъ: «съ кого они портреты
29*

пишутъ, гдѣ разговоры эти слышутъ?» Вамъ надоѣлъ нріятель,
безпрестанно заннмающій ѵ васъ деньги, іі вы произносите: «доколѣ будешь ты искушать терпѣнье нашеѴ» Въ концѣ пнсьма иной
поэтъ непремѣііно ставптъ ѵаіе, другой нарнасскій мухоморъ заключаетъ свою статью словомъ сііхі, всѣмп обруганный бумагомаратель вѣрно произноситъ стихъ Крылова: «полаютъ да отстанутъ!»
Комедія Грибоѣдова даетъ вѣчныя цитаты всѣмъ любителямъ общихъ мѣстъ когда-то бывшихъ славными, н теиерь славныхъ, не
взирая на ихъ злоупотребленіе. Я когда нибудь сочиию кни гу о
поэтическпхъ тнрадахъ, обратившихся въ общее мѣсто, и о стремленіи нашихъ современниковъ употреблять во зло разныя знаменитыя выраженія. «Геній есть тернѣніе!» еще вчера сказалъ Копернаумовъ, тщательно подсидѣвъ своего блнжняго въ преФерансѣ.
«Въ этотъ день мы не чптали болѣе!» писалъ ко мнѣ АнтропоФаговъ, отдавая отчетъ о какой-то иопойкѣ въ загороднонъ трактирѣ. Хоть бы два вышеупомянутыхъ мужа постыдились тѣней Данта и БюФФОна!
Думая обо всемъ этомъ, шолъ я снокойно по набережной Васнльевскаго Острова, часа въ два пополуднн, когда нодъ самымъ
ухомъ моимъ раздался знакомый голосъ, произносившій такую
Ф разу:

— Здравствуй, Иванъ Александрычъ — «есть многое въ природѣ, другъ Гораціо, что н не снилось нашнмъ мудрецамъ!»
Съ удивленіемъ поднялт. я голову и увидѣлъ извѣстнаго Илью
Иваныча, когда - то любителя потишоманіи, а передъ тѣмъ столоверченія, а передъ тѣмъ пусканія мыльныхъ пузырей, а передъ
тѣмъ игры на цитрѣ, а передъ тѣмъ балета, а передъ гѣмъ нозлащенной молодежи, а передъ тѣ м ъ .. . но не разсказывать же здѣсь
исторіи всѣмъ знакомаго Илыі Иваныча! По послѣднимъ извѣстіямъ онъ возненавидѣлъ потишоманію, въ вазахъ, работанныхъ
Дарьей Савельевной, держитъ турецкій табакъ и вообіце охладѣлъ
къ потишамъ, чуть потишп перестали волновать умы свѣта.
— А, Илья Иванычъ, дружественно сказалъ я, гіротягивая руку
пріятелю. — Чѣмъ виноватъ другъ Гораціо? не вырослн ли у тебя
волосы и не вышла ли замужъ нрестарѣлая граФиня Дарья Савельевиа?
Ио Илья Ивапычъ только отвѣтнлъ мнѣ съ самою таинственною мішою: «Да, есть многое въ природѣ, другъ Гораціо, чтб и не
сниіось нашимъ мудрецамъ!» Затѣмъ онъ умолкъ, предполагая,
что новергнулъ меня въ глубочайшѵю пучнну нсизвѣстности и
жадиаго любонытства.

Я однако, не повергнулся нн вънучнну неиэвѣстности, ни въ
океанъ жаднаго любопытстпа, а только сказалъ, съ сожалѣніемъ
взглянувъ намосго д р у га .-О п я т ь какая нибудь новаямода, опять
затянулъ ты новую арію съ чужого голоса!
__ Хочешь ты проникнуть во всѣ тайны ясновидѣнія, магнитизма, Иванъ Александрычъ?
_ Ты знаешь, что я признаю магнитизмъ на столько, на сколько признаетъ его наука — ни ясновидѣніямъ же, ни предсказаніямъ, ни прочимъ тайнамъ вѣрить не памѣренъ ни мало.
— А, ты скептикъ? мнѣ жаль тебя. Князь Д. имѣлъ убѣждснія еще меныне. Антопъ Борисычъ когда-то не признавалъ двойного зрѣнія. Ирина Дмитріевна спсрва смѣялась, а тсперь не спитъ
ночей отъ страха.
— Авось она умретъ отъ безсоницы, старая сплстница!
_ Д ругъ мой, Иванъ Алексапдровичъ, быстро перебилъ мой
пріятель, глядя на меня слезящимися глазами и хватая обѣ мои
р ѵки: — именемъ нашей дружбы заклинаю тебя удержаться отъ
шутокъ! Ие ш утігсътайнами природы и помни.что никто необъятнаго обиять не можетъ.
— Опо такъ, но всякій умомъ можетъ обнять ту истнну, что
въ твоей головѣ нѣчто не ладно.
__ Другъ мой, не оскорбляй меня. Есть многое въ природѣ,
дрѵгъ Гораціо.. .
„
__ Еслн ты ещс разъ помянешь друга Горацю, я сейчасъ жс
уйду, къ великому твоему прискорбію, потому-что ты весь проникиутъ чѣмъ - то новымъ, конечно моднымъ, іі жаждешь трубить о
томъ всякому.
__ д а> я вссь проникнутъ важными идсяни, ію не идеями минѵты ' Я много заблуждался въмою жизнь, но тсперь говорю тебѣ
сѵщую истинѵ. Т ы б ы л ъ правъ, осмѣивап мылыіыс пузыри, печатно изложивъ ничтожество потпшоманіи; но теперь не о пузыряхъ дѣло. Иванъ Александрычъ, мы магіііітизируемъ другъ друга! Иванъ Александровичъ, мы — то -е с т ь я, Ирина Дмптріевна,
Дарья Савельевна, Антонъ Борисычъ, всѣ, всѣ, мы обнпмаемъ необъятное, хотя поэтъ Прутковъ н говоритъ, что пикто не въ силахъ обнять исобъятнаго. Извѣстный тебѣ де-ла Пюпиньеръ привелъ къ намъ амерчканца, постигшаго всѣ тайны природы. Ясиовндѣіііе для насъ то ж е, что для тебя рюмка полынной водки передъ обѣдомъ: мы не можемъ жнть безъ ясновидѣнія. ИринаДмитріевна, нослѣ немногнхъ пассовъ, сообщнла, что я умру черезъ
84 года, лѣтомъ, и это предсказаніе меня терзаетъ. По словамъ

американца, слово годъ падо нринимать иносказательно, въ смыслѣ
одного дня. Есть многое въ природѣ, другъ Гораціо, что и не снилось пашшіъ мудрецамъ! Мы магнитизируемъ сами себя, нашъ чай,
нашу воду, иаши деньги, нашіі сапоги, мы ѵгадываемъ будущее;
еще двѣ недѣли, и весь городъ только н будетъ говорить, что о
нашнхъ необычайныхъ опытахъ. У насъ есть ясновидяіцая-прорицательница, неземное существо, ипе а те ізоіее, блѣдная, блѣдная
красавица, по нмени Маріанна Трбж ъ.. . ну, уж ь извини, имени я
не запомню, доволыю будетъ сказать, что она изъ древней польской Ф э м и л іи . Эта женщина, ирожпвающая въ Петербѵргѣ для совѣіцаній съ медиками, сама иоглотила всю медицішскую мѵдрость.
Ея способиости къ ясновидѣнію изумителыіы, нервы ея разстроены
до того, что Вурстману стоитъ поправить свой галстухъ, и она
уже впадаетъ въ летаргическое озареніе.
К а к ъ ! замѣтилъ я :— и Вѵрстманъ тоже въвашей компаніи?
—
Да какъ же намъ быть безъ Вурстмана, обладающаго такой сангвпнической, нѣжной, поэтическо-мистической натурою?
Вѵрстманъ нереішсывается со всѣми американскими магнетпзерами. Есть многое въ природѣ, дрѵгъ Гораціо, что и не снилось нашимъ мѵдрецамъ! Слушай меня, Иванъ Александровичъ, будь другомъ. Избери меня своимъ менторомъ, ты не раскаешься. Ты всюду ищеиіь новизны и ощущеній. Я введу тебя въ область магнитическихъ чарованій. ІІе смѣйся, не узнавши дѣла: оио неприлично, оно нарушаетъ порядочный тонъ. Помни слова Шенспира: есть
многое въ при.... Въ голосѣ моего дрѵга сквозило вдохновеніе.
А что же, подумалъ я, почему же мнѣ, въ самомъ дѣлѣ, не посвятить двухъ или трехъ вечеровъ изслѣдованію воироса, о которомъ неглупые люди болтаютъ и пишутъ? ІПутить можно надо
всѣмъ, ііо шутка, неподкрѣпленная знаніемъ и опытностію, неесть
ли признакъ безсилія, соединеннаго съ дерзостью? Отчего мнѣ въ
самомъ дѣлѣ не послѣдовать за Ильею Пвановпчемъ въ нѣдра
той самой лабораторіи, гдѣ заготовляются п зарождаются разсказы, столько разъ заставлявшіе меня пожпмать плечами?
—
Рѣшено, добрый другъ, я въ твоемъ распоряженіи, я слѣдую за тобою. Разсказы твои взволновали мою душу, вчера же
у меня болѣлъ зубъ и я не прочь посовѣтоваться съ магнитическими людьми объ участи зтого зуба.
. Послѣднія слова произнесъ я уже не про себя, а вслухъ, что
заставило моего проФессора подпрыгнуть и наградптъ меня звонкимъ поцалуемъ.

— Илья Ивановичъ, сказалъ я, кто же цалуется на улицѣ?
Гдѣ высокій тонъ, что иодумаетъ о тебѣ Евгенъ Холмогоровъ?
— Ничего, сказалъ мой нріягель весьма бодро: — нередъ служеніемъ истинѣ иичто Евгенъ Холмогоровъ и причуды тона. И
такъ, сегодня, въ девять часовъ вечера, въ гостиной Ирины Дмитріевны.
— Приду непремѣнно.
__ Иванъ Александрычъ, ты велпкъ. Вурстманъ иоднесетъ тебѣ
два лавровыхъ вѣнца. Дай обнять тебя еще разъ. Зубъ гвой будстъ вылеченъ безъ лекарствъ и латинской кухни. Нынче вечеромъ увидишь ты нѣчто неслыханное, непонятное! Есть многое
въ прпродѣ, другъ Гораціо...
— Да.еще одноусловіе, перебилъ ясвоего нріятеля:— если ты
хотя одинъ разъ упомяиешь при мнѣ друга Гораціо, я убѣгаю и
будѵ распускать самые злобные разсказы о ясновидѣніи.
я согласенъ на все. Ты осчастливилъ меня. Требуй хотя
половины моей жизни. Есть многое въ природѣ...
Тутъ я стремптелыю удалился, и мы разсталпсь до вечера.
Не разъ уж е, о мой читатель, упоминалъ я въ моихъ замѣткахъ имя Ирины Дмитріевны, иикогда однако же не имѣя времени
расііространиться о свойствахъ, наружности и иныхъ достопрішѣчательностяхъ згой уже не молодой, но безспорно элегантной особы. Когда нибудь мы еще вдоволь потолкѵемъ объ Иринѣ Даитріевнѣ и дамахъ одного съ ней покроя, теперь же требуется охарактернзовать Нрину Дмитріевну какимъ нибудь однимъ, весьма
краткимъ и по возможности мѣткимъ эпитетомъ. Итакъ, мнѣ кажется, я не ошпбусь, сказавши тебѣ, что достопочтениая Ирина
Дмитріевна была, что пазывается, женщина величественная. Петербѵргъ нзобплуетъ мужчинами и женщинами, взирающими на всѣхь
смертныхъ съ выраженіемъ величія непомѣрнаго, а между тѣмъ
по близкомъ разсмотрѣніи дѣла оказывается, что уиомянутые люди
не имѣютъ ни малѣйшаго права величаться н кичиться передъ
своими собратіями. Совершенно такова п Ирина Дмитріевна! Она
ходитъ въ бархатныхъ нлатьяхт, велпчаваго покроя, голову свою
носитъ высоісо, высоко, считаетъ свой домъ какимъ-то Тріанономъ,
' съ молодымп дамами обходптся иокровительственно, свои приговоры счнтаетъ нстинами, а свои слова одолженіямн. По ея мнѣнію,
осчастлнвить самаго огорченнаго человѣка (если онъ богатъ и знатенъ) можно въ одно мгновеніе: стоитъ только пригласить его на
свои рауты. Амежду тѣыъ, чѣмъ же гордиться можетъ Ирина Дмитріевна? Она не бѣдна, но я ее вдвое богаче, иотому-что у меня

сто тысячъ дохода, а у ноіі пятьдссятъ, коли нс Меньшо. Мужъ ся
тупъ, скорбснъ главою и ни къ какой значитсльной должпости
нсспособснъ. Домъ у Ирины Дмитрісоны хорошъ, но у гра®а Антона Ьорпсыча п у Халдѣсва, въ ш утку зовомаго банкротомъ,
дома не въ примѣръ лучшс. Знакомство у нся нс дурнос, но пятьсотъ семействъ въ Петербургѣ имѣютъ такое жс точно знакомство. іѣмъ же кичптся Ирнна Дміітрісвна, огчсго она на всѣхъ
иасъ глядитъ какъ на своихъ вассаловъ? Этого и самъ ЛаФатспъ
объяснить не въ состояніи.
Въ то™ вечсръ, когда я вошолъ въ гостиную величсствснной
Ирины Дмптрісвны, жаждая проникнуть въ тайны мистицпзма и
ясновидѣнія, гостиная эта была наполнена одними лучшпми адентами высокой науки. Ещс въ передней пахнуло Псдламомъ — два
лакея всртѣлн чью-то шляпу, наложивъ пальцы на ея ноля (когдато Ирмна Дмитріевна н весь ея домъ увлекалпсь столовсрченісмі.),
въ малснькой гостиной стояла чаша съ водою, которую кто-то
магнитнзнровалъ, но, какъ кажется, бсзуспѣшно. Я зачерлнулъ
воды ложечкой, но не нашолъ въ ней ни вкуса, ни занаха, ііи какихъ либо сверхъестсственныхъ качествъ. Открылась передо мной
н большая гостиная, убранная во вкусѣ Людовика XV, а въ гостиной сама хозяйка, другъ мой Илья Ивапычъ, другъ мой Сергій
Юрьевичъ, баронъ Бирсупъ съ отвислой губой, К іІІе г Габерсупъ
въбѣломъ галстукѣ, какой-то американскій туристъ, пахнущіп ромомъ, Французъ де-ла Пюпиньеръ, собратъ его, русско-Францѵзскій
Фельетоннстъ Каротснь, двѣдамы слабаго сложенія, одна хорошенькая дѣвица, весьма скучавшая компаніею, н жидокъ пьяннстъ
Вурстманъ. Вообіце вся публика сіяла изящсствомъ, а де-ла ГІюпнньсръ читалъ сй стпхотвореніе, написанное ка ки м ъ -то ясновидящимъ Фраіщузомъ, въ минуты озарсннаго усыпленія. Я прослушалъ стихотворсніс нс бсзъ удовольствія — то былъ мадригалъ
въ честь русскихъ дамъ (разумѣегся самаго элегантнаго разбора
— пріѣзж іе Французы ииыхъ нс воспѣваютъ), въ мадригалѣ высказывалась та мысль, что дамы Пстербурга бѣлы какъ спѣгъ, непорочны какъ снѣгъ , но, увы! для многихъ нзъ свонхъ чтителей,
холодны какъ снѣгъ сѣвера! Идея точно была недурна, ясновндящій оказывался галантнымъ до необъятпости, но, увы! риомы не
Дѣлали чссти магііитичсской ноэзіи, такъ напримѣръ Ф раза ероивез
еі тегез риомована съ Фразой тез іепйгез ѵегз, что, какъ мпогимъ нзвѣстио, иротивно правиламъ стихосложснія.
— Что жс вы не узнали, ѵісошіе, замѣтила одна изъ дамъ.
кто подсказалъ эти стихи ясновидящсму? Вашъ другъ самъ нс пи-

шетъ стиховъ, но съ ніімъ бссѣдуюгъ душн умершихъ поэтовъ.
На Ивана Александровича угодить трѵдно, но и опъ, кажстся, доволснъ опытомъ. Въ отвѣтъ на эти слова, дс-ла Пюпиньсръ развсрнулъ ліістт,, по которому чпталъ стпхи, п положилъ его предъ
нами. Въ концѣ мадригала рукой ясновидящей было написано по
<і'ранцузскн: «продиктоваио Вольтсромъ — апрѣля, 1856 года».
Смятснный ропотъ раздался повсюду. Дамы трсвожно сталн
глядѣть по угламъ комнаты, — мнѣ самому будто представился
изсохшій ликъ Фернейскаго насмѣшпика, но я успокоилъ мой духъ,
нодумавши про ссбя: «нѣтъ, достолюбезные господа и госпожи, у
Вольтсра тсгез н ѵегз нпкогда нс риомѵютъ между собою».
Де-ла Пюниньеръ опустился на стѵлъ, чувствуя «какос-то особсннос изнеможеніе». Всѣнашли, что бумага была сильно намагнстнзпрована. Французу дали какого-то снропа съ водою.
— Что вы объ этомъ скажсте, господинъ сксптикъ? спросила
меня вслпчсственная хозяйка, поднявшн голову такъ, какъ будто
бы я сидѣлъ но персдъ нсй на диванѣ, а гдѣ нибудь на карнизѣ,
какъ муха.
— Я улыбнулся и шічсго нс отвѣчалъ.
— Надѣюсь, что теперь вы кполнѣ убѣднлись, снисходитслыю
нрибавила Ирина Дмитріевна.
— Вольтеръ, самъ давно умсршій Во.іьтсръ пншегь стихи ио
волѣ магнитизера, прибавнлъ Илья Иванычъ, предвидя столкновеніс между гостсмъ и хозяйкою.
— И еще какъ торопится! дополпилъ я отъ ссбя. Торопится
до того, что заставляетъ мѵжской стнхъ риомовать съ женскимъ!
Де-ла Пюпиііьеръ взглянулъ на мсня быстро, но вѣроятно вспомнивъ, какъ я сго отдѣлалъ когд а -то послѣ концсрта Шнапсіуса,
сохранилъ благоразумпое молчаиіе. Жидокъ Вурстманъ, по своему
обыкновенію, попросилъ, чтобъ ему перевслп мой отзывъ ііа Французскій языкъ, — тогда я сказалъ Вурстману съ обычной мосй суровостью: «Стыдно вамъ, гсрръ музыкантъ, проживать столько лѣтъ
въ Россіи и пс понпмать нашсго языка!» Хозяйка поглядѣла на
меия съ нсблагосклонності.ю, п сноръ гоговился возгорѣться на
славу, когда изъ сосѣдней комиаты раздался громкій кри къ : «Усыпили, усынили! ыадмуазель Барбъ заснула отличио!»
Всѣбросились въмаленькѵю гостиную. «Естьчеыу удивляться»,
ѵлыбаясь шепнула мнѣ дѣвнца, о когорой я упомянулъ вскользь.
ссть чсму удивляться— я сама скоро ѵсну со скуки».
Однако мы іюшли въ маленькую гостиную. Въ дверяхъ услыхалъ я голосъ Илыі Иваныча: «Однако надо ещс разъ послать

за щ -т е Магіаппе! Неужели Ч — р— к— ж — к — т . уѣдегъ, неувидавши самаго главнаго? Въ маленькой гостиной всѣ составили
кружокт. около ш-ІІе ВагЬс, тощей псрсопы съ жидкими бѣлокурыми волосамн и типомъ лица, наноминающимъ воздушную Эйлалію Кривопосову. Дѣвица Барбъ точно спала, но затѣмъ никакихъ
чудесъ не происходило. «Такое дивное явленіе», шепнулъ я Ильѣ
Иванычу, «п мы тебѣ можемъ представить въ нашсй постели, а
послѣ обѣда на диванѣ!» Илья Нвановичъ огорчился, надѵлся и
сказалъ нѣсколько словъ американцу. Я подѵмалъ, тутъ-то начнутся явленія непостижимыя, но вмѣсто явлоній, туристъ съ береговъ Миссисипи подошолъ ко мнѣ н спросилъ меия со строгостью:
— Такъ вы рѣшителыю отвсргаете и магнитизмъ и ясновидѣніс?
— Нисколько не отвергаю, отвѣчалъ я, начиная терять терпѣніе.— Я склоняюсь передъ наукою истинпою, вполнѣ вѣрю въ обиліе и непостижимость великихъ силъ природы, но въ дѣлѣ примѣнепія этихъ силъ вѣрю только томѵ, чтб признано опытами знатоковъ дѣла и утверждено общимъ голосомъ учоныхъ. Увеселительнаго комнатпаго магнитизма, ясновидѣнія Гог ІІіе сІга\ѵіп§гоопі5
(для гостиныхъ), ясновидѣнія съ Ф окусам п, ребусамп, загадками,
мадригалами и всякими нраздными нродѣлками я не признаю, точно
также, какъ не признаютъ его всѣ медики, всѣ спеціалисты образованнаго свѣта. Несмотря однако же на это убѣжденіе, я прошу
васъ не принимать меня за отъявленнаго насмѣшника, готоваго
опровергать пстины, всѣми дознанныя. Я передъ вами — мой вечеръ нринадлежитъ вамъ. Отъ васъ зависитъ ѵбѣдить меня въ вашихъ истинахъ рядомъ опытовъ, лишь бы эти опыты оказались
ионятными и замѣчательнымн. Озадачьте меня изумительными явленіями, предскажите мнѣ что-нибудь, угадайте, чгб лежитъ у меня
въ карманѣ, сообщите, въ какомъ мѣсяцѣ я родился, у кого изт>
моихъ друзей наносу бородавка, итакъдалѣе. Дѣйствуйте и являйгесь во всемъ свѣтѣ, тогда и говорить можно будетъ, а теперь я
не вижѵ ничего кромѣ плохихъ Французскихъ стиховъ и госпожи, спящей въ широкомъ креслѣ.
Американецъ, де-ла Пюпиньеръ, Илья Ивапычъ и еще нѣсколько господъ стали шентаться — очевидно ѵ этихъ господъ не было
нйболыиаго по части ясновидѣнія, оттого и опыты ихъ казались
дивными только имъ самимъ и ихъ иріятелямъ. Переговоры тянулись такъ долго, что многолѣтній Тирсисъ Сергій Юрьевичъ заснулъ на своемъ диванчикѣ, возлѣ камина, заснулъ безъ всякихъ
магнитическихъ приготовленій. Наконецъ одинъ гость мрачнаго
вида подошолъ къ спящей дѣвицѣ Барбъ, поводплъ руками, сдѣ-

лалъ ей два, три вопроса, на которые ііаша ясновидящая промычала какъ будто съ нросонья. Я пожалъ плечамн и перемолвилъ
два слова съскучавшей дѣвицей — оказалось, что во время нашей
бесѣды т -ІІе Барбъ сдѣлала восемь дивныхъ отвѣтовъ и три раза
угадала количество деиегъ въ карманѣ каждаго смсртпаго, къ ней
нодходившаго. Я думаю, легко было угадать, сколько денегъ у
Вурстмана, также и у Моторыгина, который явился, словно изъ
подъ земли, въ первомъ часу ночи.
— Ясновидящая берется давать письменные отвѣты, — съ такими словами обратился ко мнѣ магнетизеръмрачнаго вида.— Угодно вамъ задать вопросъ? — я его передамъ по назначенію.
— Шелательно было бы узнать, сколько спгаръ въ моей сигарочницѣ, сказалъ я, вынилая этотъ снарядъ изъ бокового кармана
и ноложпвъ сго на пеболыпой круглый столикъ.
— Странпый вопросъ! замѣтила Ирмна Дмитріевна, иередавая
бумагу т-І1е Барбъ, которая почеркала по ней что-то слабымъ карандашомъ и слабою рукою.
— У васъ нѣтъ сигаръ въ Фѵтлярѣ, прибавила хозяйка торжественнымъ голосомъ.— На бумагѣ написано н ѣ т ъ : читайтесами.
Моторыгинъ поснѣшилъ раскрыть мою сигарочницу: въ ней
было шесть манильскихъ сіігаръ и восемь крѣп ки хъ напиросокь!
— Значнтъ, ясновидящая не хочетъ говорить со скептикомъ, быстро нодхватилъ Илья Иванычъ. — ІІа запискѣ значится
н ѣтъ : читай самъ, Нванъ Александрычъ.
Онъ подалъ мнѣ бумагу, а Моторыгннъ передалъ сигарочницѵ.
Въ сигарочннцѣ изъ шести сигаръ оказалась одна; ііо подобные
Ф окусы нашъ Ѳсофилъ совершаетъ нерѣдко бсзъ всякаго вмѣшательства магнитизма. На бумагѣ же точно стояло Н ѣтъ , или, что
гораздо ужаснѣе, Н Е Т Ъ всѣми буквами, съ буквою Е послѣ н,
вопреки правиламъ орѳограФіи. Бы.іъ даже знакъ восклицанія на
концѣ н преогромныіі, не было только буквы ѣ, такъ необходимой,
такъ знакомой всѣмъ пишущпмъ, буквы столько разъ повергавшей
въ отчаяніе и писцовъ и нозтовъ, и учениковъ п женщинъ - иисателышцъ, и красавицъ н самыхъ ясновидящихъ, какъ оказывается
изъ настоящей исторіи!
— Что вы скажсте обо всемъ этомъ, ске н ти ч с с кій гость? любсзно спросилъ меня Ф ран ц узскій Фельетонистъ Коротень, прищурясь пе безъ таинственностп.
— То, что по моему мнѣнію, во время ясновидѣнія едва ли
дозволяется имѣть темныя понятія о правописаніи.

II іі указаль всѣмъ знающнмь русскій языкъ ошибку, иро которую сейчасъ говорили. Долго Ирииа Дмитріевна и всѣ гости,
кромѣ Илыі Ивановича, никакъ нс могли взять въ толкъ, почему
слово нетъ написано неправильно, долго смѣялнсь они надъ буквою ѣ и называли педантами всѣхъ ея любителей. Ио потомъ, сообразивъ все дѣло, они немного сконфузились и объявили, что съ
моими придирками ис мудрсно отвергать сіяніе солнца, а ясный
день считать глухой безлунпой ночью!
Дѣвица Барбъ произвела еще оныта два съ крайней иеудовлстворнтельностію; но въ томъ, что магнитичсскій токъ стоя.п> въ
воздухѣ, сомнѣваться не дозволялось. Всс, всс иасъ окружаюіцее
твердило объ усыпленіи: Ссргій Юрьсвичъ храпѣлъ и носвистывалъ, баронъ Бнрсупъ уснулъ у стола и губа его ночти отвалплась до грѵди, риттсръ Габсрсупъ зѣвалъ, какъ будто ученикъ въ
классѣ механики, скучавшая дѣвица поминутно щурила свои голубыс глазки и раскрывала ихъ съ усиліемъ. Всс близилось ссли не
къ ясновидѣнію, то къ полному самозабвсиію, когда въгостпную вошелъ камердинеръ въштиблетахъ и сообщилъ.обращаясь къхозяйкѣ:
— Маріанна Людвиковна просятъ нзвинснія, быть онѣ не могу т ъ : завтра онѣ уѣзжаю тъ въ свое имѣніс!
— А хъ! ахъ! Боже мой! быстро раздалось со всѣхъ сторонъ.
— Зачѣмъ она уѣзжаетъ? спросилъ-было лакся Илья Ивановичъ, но служитель, ничсго нс отвѣтивъ, торжсственно удалился,
какъ это дѣлается на сценѣ Михайловскаго Театра послѣ Фразы—
1а ѵо ііи гс <1с т г . 1с с о т іс сзі ргёіе, еі Гаііепсі а 1а рогіе сіи рагс!
Сама усыпленная т -Н с ВагЬе проснулась и предалась изумлснію.
— Случилось что-ннбудь нсобыкновенное! изрекъ пьянистъ
Вѵрстманъ, когда ему персвсли донессніс служнтсля.
— Оиа обѣщала мнѣ цѣлый сеансъ послѣ завтра! прибавила
Ирина Дмптрісвна съ видомъ оскорблсннаго величія.
— Я хотѣлъ совѣтываться съ нсю о моемъ флюсѢ, замѣтплъ
Ссргій ІОрьсвпчъ, утирая лобъ носовымъ платкомъ.
— Разстронть такой обворожнтсльный всчеръ! сказалъ фсльстонистъ Каротень, самый сладкій изъ всѣхъ фсльстоніістовъ.
— II оставить Ивана Алсксандрыча неубѣжденнымъ! всплсснѵвъ
рукамн, заключилъ Илья Иванычъ.
Этотъ послѣдній возгласъ заставилъ призадуматься величественную хозяйку. Она помолчала съ пол-мшіуты, а потомъ обратнлась къ Ильѣ Иванычу, Вурстману н дс-ла Пюпиньеру.
— Господа. сказала она, надо нользоваться остаткомъ сегодняшняго всчсра. Я нс могѵ допустпть мыслн, чтобъ Иванъ Алсксандрычъ,

оставшись нсубѣжденнымъ, лишился возможности увидать т - т е Магіаппе въ ясновидящемъ состояніи. Теперь еще непоздо. Возьмнте
съ собой Ч-р-к-ж-н-к-ва и отвезите сго къ ней на квартпру. Скажитс сй отъ моего именп, что вы прсдставляете ей того скептика,
о которомъ говорилось недавно. Я знаю нашу милую ясновндящую.
Она всегда исполняетъ то, что я сй назначу. Опа заснетъ и дастъ
отвѣты на все, она произвсдетъ чудо за чудомъ. Поѣзжайте жс и
скорѣй возвращайтссь назадъ. Мы будемъ ждать васъ съ нетергіѣніемъ.
Чрезвычайно мило было впдѣть, съ какимъ гордымъ снокойствіемъ Иршіа Дмнтріевна распоряжалась мною и своимп гостямп
п всѣми своими знакомыми. Мнѣ хотѣлось спать, магннтпческая
Маріамна Людвиковна не занимала меня нн мало, но жаль было
бросить вопросъ безъ рѣшитслыіаго пзслѣдованія. Мы сѣлн въ
экинажи, поѣхали, добрались до высокаго дома на Литейной, и ио
круглой, вовсе нс освѣщснной лѣстницѣ вошли въ четвертый эгажт..
Вурстманъ зажогъ Ф0СФ0рную спнчку, и при слабомъ ея мерцанін
мы увидѣли, съ одной стороны, дверь обитую гвоздикамн, а съ
другой, на ѵзенькой площадкѣ, немного мебели, старой и изломанной. Видно было, чго жильцы собиралисі. остаплять квартирѵ. Вѵрстманъ позвоннлъ — отвѣта нс было.
— Высоко же забралась ваша магннтическая чародѣйка! сказалъ я, нсреводя дыханіс.
— Она не богата, отвѣтилъ дс-ла Нюпнньеръ: — но чтбзаумъ,
что за способность къ ясновидѣиію! Онъ позвоннлъ онять— отвѣта
опять не было.
— Однако, господа, сказалъ я, кажетсл ясно, что хозяйка спитъ.
Завтра она ѣдетъ въ дорогу, прилнчно ли наиъ ес тревожнть въ
эту пору?
— Чтб ж с , отвѣтилъ Илья Иванычъ, для ІІрпны Дмитріевны
можстъ она побсзпокоиться нс много. И дрѵгъ мой іюднллъ трсззонъ нреужасный.
II вотъ дверь наконеиъ іцолкнула, подалась, отворилась. Къ
намъ на встрѣчу, со свѣчей въ рукахъ, вышслъ господинъ громадчаго роста п атлстичсскихъ стагсй, въ какомъ-то кунтуш ѣ илн
венгеркѣ. Краснос н ішірокое лицо показывало въ номъ человѣка
добродушнаго, но вспыльчиваго до крайности.
— Что вамъ иадо, госнода, сказалъ онъ сордпто, съпольски.мі.
акцентомъ.
Вурстманъ назвалъ Маріанну Людвикопиу.

— Это моя жена, сказалъ суровый великанъ.— Я пріѣхалъ за
ней. Завтра она уѣзжаетъ со мной до Внльна. Доброй ночи, спать
я хочу.
Илья Иванычъ выступплъ впередъ, упомянулъ объ Ирпнѣ Дмитріевнѣ и магнитическомъ сеансѣ, но тутъ-то супругъ магнптпческой особы разразился суровыми возгласами. Онъ сказалъ намъ,
что жена его пріѣхала въПстербургъ лѣчиться, а вмѣсто лѣченія
отказала докторамъ и сама связалась съ какими-то Фокусниками,
вообразила себя докторшей и въ конецъ испортила свое здоровье,
что онъ рѣшился ноложить предѣлъ ея нричудамъ, что онъ увозитъ ее домой и такъ далѣе. Все это было высказано на ломаномъ
язы кѣ, не безъ примѣси брани на людей, сбившихъ съ толку его
сожительницу.
Вся эта бесѣда налѣстницѣ, слабо озаренной потухающей свѣчею, грозила протянуться весьма долго, но заносчивость Ильи Иваныча, разсерженнаго тономъ незнакомца и обииіеннаго намскомі.
о Фокусникахъ, положила предѣлъ объясненію. Онъ отвѣтилъ чтото жосткое, господннъ въ кунтуш ѣ закричалъ и кинулся къ намъ,
пьянистъ Вурстманъ, всегда трусливый, отскочилъ въ сторону и
упалъ нодъ ноги Июпиньеру, который тщетно пытаясь удержаться, схватился за рукавъ Ильи Иваныча н падая, увлекъ его съсобою. Внизъ по ступенькамъ нокатилпеь любптели магнптизма, громко воиія и счіітая ступеньки крутой лѣстницы. Ири видѣ этого
комическаго прнключеиія я не могъ ѵдержаться отъ хохота, великанъ въ кунтуш ѣ тожс расхохотался, поклонился мнѣ не безъ ласковостн, ушолъ къ себѣ, захлопнулъ дверь и унесъ свѣчѵ.
— Ну, Илья Иванычъ, промолвилъ я, ощупью спускаясь впизъ
и освѣдомляясь о цѣлости костей у моихъ спутннковъ: — ну, Илья
Иванычъ, крайне благодаренъ тебѣ за сеансъ съ магнитическпми
чудееами!
Но добрый Илья и тутъ не унялся. «Есть многое въ природѣ,
другъ Гораціо!...» торжественно произнесъ онъ, ощупывая свои
ребра. Жида Вурстмана давно уже не было, ни на лѣстницѣ, ни у
подъѣзда.

КоНЕЦЪ ТРЕТЕЙ ЧАСТИ.

ЗАМ ѢТКИ

И У В Е С Е І И Т Е Л Ь Н Ы Е ОЧЕРЕИ
ІІетербургскаго Туриста.

I.

П и с ьм о К Ъ Р Е Д А К Т О Р У « Б И Б Л ІО Т Е К И ДЛЯ Ч Т Е Н ІЯ » , С Л У Ж А Щ Е Е ВМ ѢСТО П Р Е Д ІІС Л 0 В ІЯ .

У добраго и многолюбезнаго чудачищи Лызгачова есть преетарѣлая тетка, Аннсья Оомпнишна, тщателыю скрывающая свои года,
Богъ одинъ вѣдаетъ изъ-за какой причины. Сама она говоритъ,
что ей ссмьдесятъ-три весны, родственііикіі прибавляютъ къ этой
значительной цифрѣ еще двадцать-пять лѣтъ ; однимъ с.іовомъ, выіііепоіімсновашіая старушка очень стара, очень дряхла, оченьсгорблска, очень суха іі очень беззуба. Много лѣтъ томѵ назадъ, прн
учреждеиіи какоіі-то самой нервой компаніи для застрахованія жнзнн,
Анисья Ѳоминишна внесла въ компанію весь свой неболыпой каниталецъ, выговорнвъ себѣ хорошую пенсію по самый день смерти.
Самъ Лызгачопъ, нс смотря на свою бурнѵю жизнь, въ дсньгахъ
не нуждался, другнхъ близкихъ родныхъ у старухн не было, стало
быть, выговаривая ссбѣ пожизнснную пенсію, она постунила іі благоразумно и прплично. Дирскторы комнаніи, взглянѵвъ на Аннсью
Ооминишну въ первый разъ во время ея нрихода за пенсіею, переглянулись между собою не безъ улыбки; кассиръ, выдавая ей
требуемую сумму, нодумаль про себя: «а врядъли этд старушонка
на слѣдующій годъ получитъ свою пенсію во второй разъ!» II что
же? на слѣдующій годъ, въ извѣстный часъ извѣстнаго дня, персдъ кассиромъ снова появилась прежняя беззубая старушка, и

снова опредѣлснная сумма поступила изъ кассы въ ея глубоіііс
карманы. Дпректоры и акціонеры покачалн головой, глядя, какъ
Анисья Ѳоминишна вышла за ворота и бодро поплелась по тротуару, даже не дуыая нанимать извощика. Прошолъ сще годъ —
онять явилась старушка, опять получила деньги, іі опять устреми.іась во-свояси, не обращая вниманія на пзвощнковъ, продлагавшнхъ сй с воіі услуги. Прошло ещс два, три, четырс года, іірошліі
ещс десять, пятнадцать лѣтъ, компанія изыѣнилась н разширилась,
директоры перемсрли н смѣнились; изо вссго гіервоиачалыіаго
штата акціонеровъ и получатслей осталось чуть ли пе двое человѣкъ, но этн два человѣка были — прежній кассиръ и пенсіоіісрка
Аішсья Ѳоыинишна. Уя^е два или три кашітала иеребрала добрая
старѵшонка, уже ыного тысячъ серебромъ унесла она изъ кассы
общсства въ своихъ глубокихъ карманахъ, уже саыъ кассиръ, о
котороыъ ндетъ р ѣчь, совсршснно оплѣшивѣлъ и вставилъ ссбѣ
три псреднихъ зуба, а она по-нрежнему пѣшкоыъ являлась за своей
пенсіею, всякой годъ получала ее съ должной псправностыо, н
нѣшкомъ пробиралась доыой, а на слѣдующій годъ также исправпо
являлась за полученіемъ новыхъ капііталовъ. Ее всѣ знали въ конторѣ общества, начнная отъ швейцара до старшаго изъ распорядителсй. Миого лѣтъ Анисья Ѳоышіншна получала свои деныті ыолча
п не вступая нн съ кѣмъ въ разговоры, потоыъ стала обыѣниваться
съ кассиромъ вопросаын о здоровыі, потоыъ даже улыбнулась на
какую-то его скроыную ш утку. ІІрошло еще чуть ли не десять
лѣтъ — исторія тянулась все таже, только кассиръ и ыладіиіс изъ
дѣлонроизводіітслей, удостовѣрясь въ добромъ нравѣ почтенной
старушонкіі илн шарушенціи, какъ оші ее называли ыежду собою,
начали встрѣчать ея появлснія добродушными, хотя, по-видимому,
необязательными шуткаыи. «Нсужелн вы нс уыерли, достойнѣйшая
Анисья Ѳоышшшна?» говорилъ ей одинъ. «Вы подорвете нашъ
банкъ!» прибавлялъ казначсй, выкладывая насчетахъ. «Господиты
Воже ыой!» ироизносилъ счегчикъ, вручая Анисьѣ Ѳомшшшнѣ ыелочь и восеыь конѣекъ мѣдью: «Господи Боже ыой!» повторялъ
онъ со вздохоыъ іі съ изумленіеыъ. Напослѣдокъ всѣ лица, ыныо
которыхъ проходила старушка наша, вопіяли съ изуыленіеыъ: «неужели вы еще не уыерли?» На это достойная старушка всегда отвѣчала, шаркая ногами по полу: «что это вы, ыои батюшки, живыхъ со свѣту сгонясте!» Всѣ дивились и в с ѣ сыѣялись, апочтенная А н ііс ь я Ѳоминишна ыирно нолучала свои деньгіі, укладывала
ихъ въ карманъ н потихоньку ианравлялась домой, все-таки не нанпыая извоіцика.

Исторія любезной старушки, Анисьи Ѳомшшшны ЛызгачовоЙ,
чуть л іі не пропсходитъ въ настоящес вреыя съ Петербургскимъ
'Гуристоыъ. Начиная свои «Заыѣтки», онъ дуыалъ набросать съ дес я т о к ъ сатирическихъ Ф е л ь е то н о в ъ и, вслѣдъ за тѣм ъ, отдаться
другимъ занятіяыъ. Но чѣмъ дальше шолъ онъ въ лѣсъ, тѣмъбольш с дровъ ему попадалось. Говорятъ, что паукъ ыожетъ до безконечности тянуть одну непрерывную нить наутины — по всей вѣроятности въ дѣятелыюсти Ивана Александровича есть нѣчто подобиое! Можстъ быть, не одинъ читатель имѣетъ жсланіс сказать
еыѵ, какъ кассиръ нашей Анисьѣ Ѳомшіишнѣ: «данеужели выещс
неумерли?» Нѣтъ, ыоіі достолюбезные читатели, ИванъЧ-р-к-ж-н-к-въ
не умеръ, и даже ие собирается прощаться съ иодлунныыъ ыіроыъ!
Кажстся, чего бы еыу надо болѣе, иослѣ того, до чего онъ достигнулъ, послѣ хвалебныхъ писеыъ н иодарковъ, послѣ браниыхъ иосланій п упрековъ, послѣ анопиыныхъ писеыъ и букетовъ, послѣ
серебряной круж ки, которая была ему поднесена на елкѣ прошлаго года, послѣ разныхъ коыплимснтовъ и ырачныхъ укоризнъ со
стороны людсй, несочувствуюшихъ литературной веселости! А
все-таки НетербургскіЙ 'Гуристъ не только ііс думаетъ успокоиться
на лаврахъ, а, напротивъ того, жаждетъ новаго труда и наблюденій, новой брани и новыхъ проявленій читатсльской сиынатіи. Да,
чсловѣкъ ссть истинно хнтрое созданіе, подобное морской травѣ,
сходное съ крпклнвою чайкою, которая носится въ воздухѣ и веселится надъ кипящей пучиноіі и водоворотами. Онъ ищетъ бурь
какъ будго бы въ буряхъ имѣется покой, но выраженію сумрачнаго поэта нашего. Посредн общей дѣягельности, при шуыноыъ
преуспѣяніи литературы и общества, Иванъ Александровичъ Ч-рк-ж -н-к-въ не желаетъ оставаться простымъ зрителемъ и лѣиивыыъ дилетантоыъ. Добывши себѣ извѣстность, онъ стремится къ
тому, чтобы ею пользоваться, казннть людскіе иороки, располагать
своихъ ближнихъ къ веселой ф и л о с о ф іи , передавать имъ свое немного рабелезіанское воззрѣніе на сцены ыіра. Развѣ ыой добрый
другъ Шайтановъ, въ предисловіи къ одноыу знаменитому творенію,
которое оставитъ вѣчный слѣдъ въ ф и л о с о ф іи нашей (твореніе сіе
еще не кончено печатаніемъ), не говоритъ живописнымъ слогоыъ
древнихъ русскихъ прозаиковъ: «Читатель благородчый, и ты , всякого пригожества преиснолненная читательница! Преславный Рабелезій, въ нрелюбопытныхъ твореніяхъ свонхъ толикую ыудрость
съ смѣхотворнымъ геніеыъ сочетавшій, прензрядныя свои рѣченія
нѣкоеыу лревнсыу ковчежцу уподобплъ, кой, извнѣ уродливыми
ликамн украшенный, вънѣдрахъ своихъ чудодѣйный балсамъ эскут . ѵ и і.

зо

лапіевъ заключаетг. Такъ и ты потіцись въ ссіі презпатной исторіи, игривостыо са.мой богпни И гръ и Смѣховъ достойной, уразумѣть цѣлебное поученіе, въ величіп святой дружбы п шутливомъ
любомудріи заключающееся».
ТакъІ знамепптый мой другъ есть истинный жрецъ шутливаго,
но цѣлебнаго иоученія, которому и Петербургскій Турпсгъ давно
служитъ! Когда вы, господннъ редакторъ, помня велпкое слово
великаго человѣка: дѣлу время, а п о т ѣ х ѣ часъ, изъявили желаніе имѣть меия вашимъ исключительнымъ сотрудникомъ, я почѵвствовалъ, что мои внутренности вострепетали отъ удовольствія.
Въ васъ, государь мой, я всегда чтилъ одного изъ адентовъ истиннаго чернокнижія, одного изъ прпвержснцевъ того шутливаго любомудрія, о которомъ такъ краснорѣчпво упоминаетъ Шайтановъ!
Мнѣ было очень грустно разстаться съ редакціею газеты, которая
столько временп печатала м о іі первыя замѣтки, поддерживая дружество и безукоризненную честность вовсѣх-ь нашихъ сношеніяхъ—
но что же дѣлать: нсвозможно любителю чернокнижія спорить съ
велѣніямн судьбы лптературной! 0, солибъ я нмѣлъ много рукъ н
могъ писать четырьмя псрьями въ одпо время, я бы радостпо проводилъ свою философііо во многнхъ нашнхъ ііовременныхъ изданіяхъ, но это невозможію, и мой выборъ остановплся на васъ,
госнодиііъ рсдакторъ, какъ на человѣкѣ ко мнѣ особеішо близкомъ.
Съ полной готовностыо обѣщаю вамъ мое исключителыюе, постоянное сотрудничество, до того рокового часа, покуда я, іы н вы, или
журналъ «Библіотека для Чтенія», нли всѣ трое разомъ, иотонемъ
въ океанѣ вѣчности. Одно нзъ основныхъ условій веселаго любомудрія, намъ такъ дорогого, есть вѣрность святой дружбы. Мы съ
вами друзья н адепты одной и той же фіілософіи. Мы съ вами былн
непрестапными сотрудниками, и въ дѣлахъ весслой мудрости, и въ
смѣхотворныхъ іірпключеніяхъ, н въ дѣлахъ любви, н въ заботахъ
жизни, н на пнрахъ разгѵльной дружбы, и въ сладкіе часы, посвященные черіюкііпжпымъ предметамъ. Мы съ вами оба, много
лѣтъ тому назадъ, впервые нронзнесли слово чернокнижіе , слово
только что родпвіиееся, слово слабое, ннкому не понятное, слово
такъ же чуждое міру, какъ былъ ему чуждъ терминъ «нантогрюэлизмъ», до появленія въ свѣтъ Рабле, съ его твореніями. ІІо года
прошли, и кому теперь, изъ чнсла нашихъ соврсменннковъ, незнакомо значеніс в ссслаго, кр о т к а го , ш ал овл ив аго, игриво-Ф антастическаго слова «чернокнижіе»! Трстьяго-дня я нолучилъ ппсьмо съ
устьевъ Амура, отъ одного изъ неутомнмѣйишхъ турпстовъ. Корреснондентъ ыой ііииіетъ, между прочимъ: «За хлопотами п пере-

ходами по новому краю, некогда говорнть о чернокнижіи ». Друі ой нріятель извѣщаетъ меня изъ Красноярска: «Сходимся по вечерамъ, хохочемъ и разсказываемъ другъ другу чернокнижныя
иохожденія своей юности». Иередо мной лежитъ третье нисьмо,
изъ Рнма; въ пемъ значится ннжеслѣдующее: «Нѣтъ! пора поскорѣе домой, къ веселымъ друзьямъ, съ бесѣдамн о чернокнижіи,
къ веселымъ собраніялъ н безконечному смѣху!» Вотъ въ какихъ
далышхъ краяхъ уже прозвучало наше новое слово! 0 странахъ
ближайшихъ и говорнть нечего. «Что дѣлаетъ такой-то?» спрашиваешь пріятеля, только что прикатіівшаго изъ Спмбирска. «Онъ
скучаетъ, заніімается сельскпмъ хозяйствомъ и забы.іъ о чернокнііжіи». — «А Великановъ, какъ онъ иоживаетъ въ Москвѣ?» —
«Всѣхъ учпгъ чернокнижію, хохочетъ, ѣстъ за четверыхъ и разтолстѣлъ, какъ бочка!» — Всюду нашеслово, окруженное атрибутамн веселости, шаловлпвости, Ф іілосоФ скаго спокойствія и безиредѣлыюй готовностн на всякую проказу! Какъ же иослѣ этого
мнѣ не любить васъ и не отвѣчать словомъ полной готовности
на ваше дружескоо приглашеніе?
Да, государь мой (само собой разумѣется, что я вамъ говорю
госѵдарь мой, лишь для изящсства и красоты слога), да, государь
мойи добрый литературный собратъ, отнынѣ наши судьбы связаны
нрразрывііою ннтью. Прп всей разности нашнхъ занягій и нашего
воззрѣнія, будетъ дѣйствовать на разныхъ путяхъ къ обоюдной выгодѣ нашей н къ ущербу всего кислаго, нахмурившагося, скучнаго,
зѣвающаго, спротѣюіцаго п порочнаго въ мірѣ! Дѣлу время а нотѣхѣ
часъ, одннъ часъ для поэзііі н науки, одна минута для веселой фил о с о ф іи ! Двадцать-девятъ листовъ для чсстнаго, серьознаго дѣла,
одияъ трпдцатый листокъ дляш угокъ н чернокнижія! И, повѣрьте
м н ѣ , что шутка въ этомъ случаѣ не будетъ нагірасною шуткою,
что она, не смотря на свою какъ-бы Э Ф е м е рную Форму, въ сущности не иройдетъ безъ прочнаго значенія. Весьма полезно быть
серьознымъ дѣятелемъ въ литературѣ, веоьма почтенно бесѣдовать
съ читателемъ, какъ съ уважаемымъ другомъ; но серьозность нс
должна нереходить въпедантнзмъ, аѵваж еніе— въ щепетильность,
иригодную лншь для менуэта въ старинномъ вкусѣ. Мы слишкомъ
много теряли отъ нашей собственной охоты хмурпться, мы слишкомъ часго утомляли иублику нашимъ кисло-доктринерскнмъ взглядомъ на вещи! Конечно, скѵчный литераторъ можетъ быть изда
лека прииятъ за очень умнаго, даже важнаго человѣка, но мы съ
вамп ие претендуемъ на ваѵкность, не желаемъ считаться умнѣе
всей вселешюй. Кнсло глядѣть на свѣтъ и на общество мы нехо30*

тимъ и ие можемъ, хотя бы иамъ за то сѵлили болыиую славу.
Глядѣть на своего ближияго изиодлобья мы никогда нс учились,
хмуриться нри кидѣ чѵжой веселости — не наше дѣло. Карать
людскіе пороки мы ѵмѣемъ, только смѣясь смѣхомъ снисходительнаго философэ, ибо мы сами не безъ пороковъ и не безъ слабостей. Когда-то литераторы очеиь много говорили про любовь къ
ближнсму н даже совѣтовали намъ любить — ненавидя! Привсемъ
нашемъ добросовѣстномъ стараніи, мы съ вами ни разу не понробовали любить ненавндя или нснавидѣть любя. Этихъ двухъ крайностей мы съ вами ннкогда не соглашали. Кто намъ приходился
ио сердцу, того мы любили горячо и постоянно, не испытывая ни
малѣйшихъ иризиаковъ ненависти къ его нерсонѣ. Кого мы терпѣть не могли, кто намъ вредилъ тіцательно, того мы охотно посылали въ преисподнюю, не имѣя ни малѣйшаго ионолзновенія заключнть его въ свои объятія. Многія забавныя бесѣды прнходятъ
мнѣ на иамять но этому случаю. «Иванъ Алсксандрычъ», спраніивали вы меня неоднократно: «любишь ли ты Пайкова?»— «Какъ нс
любить: это вѣрнѣйшій другъ и товарищъ». — «А нснависти къ нему
не иитаешь?»— «Ни малѣйшей».— «Теперь сирошу я тебя— кокого ты
мнѣнія о велнчавомъ Антонѣ Борисычѣ?»— «Антона Борнсыча я бы
отдулъ палкой, не безъ удовольствія». — «А любви къ нему неощуіцаешь?»— «Нн накоиѣйку», возражалъ я съ суровостью. И обамы
рѣшилн, что наука «любить ненавидя» вовсе намъ не дается.
II
хорошо, что эта странная наука не далась намъ, государь
мой редакторъ! Благодаря ей, мы бы съ вами не сохранили н тѣни
свой саыостоятельности. По ея милости мы бы раснростились съ
нашей спокойно-свѣтлой Ф илосоФ ІеЙ , нс получивши ничего въ замѣну. Съ искусствомъ любнть ненавндя примкнули бы мы къ разряду
подражателей нодражателямъ, и нахмурили бы свои бровіі и состроили бы кислую гримасу, и вслѣдъ затѣмъ ощуіцали бы и кислоту и
уныніс въ собственномъ своеаъ сердцѣ. Случалось ли вамъ когданибудь совершать съ собою, передъ зеркаломъ, одинъ весьма нростой опытъ, доказывающій однако же всликую связь ф изіічсской
нашей нрироды съ моральнымъ сущсствомъ нашимъ? Попробуйте
когда-нибудь нарочно нахмуриться и оставаться четверть часа съ
нахмуренной бровью, раздувши нри томъ губы: я ручаюсь, чтовъ
слѣдствіе нзмѣненія лнца, вами пронзвольно принятаго, голова
ваша начиетъ наполнятьси мыслямн непріятнымн и кислыми. Измѣните Ф іізіо но м ію и разсмѣйтссь — Богъ знастъ отчсго, нри этомъ
см ѣхѣ вы тотчасъ вообразите нередъ собой что-нибудь истинно забавное, II мозгъ ваіиъ проясннтся. Заииііьтс назадъ головѵ, поды-

мите плечи, выставьте внередъ грудь, выдвиньте немного шшнюю
Губу, — однимъ словомъ, примитс ф іізіоііом ію гордую и прсзрит ё л ь н у ю , — настроепіе вашего духа, по-пемногу подлажпваясь къ
выраженію всей Ф и гу р ы , черезъ двѣ минуты будетъ сй соотвѣтствовать. Вслѣдъ за этимъ сдѣлайте послѣднсо измѣненіе — съёжтесь и потупьтесь, представьте изъ себя уннженнаго и перетрусившагося смсртнаго— нс пройдетъ нѣсколькихъ мгновеній, какъ
ваиіъ духъ сморщится подобно тѣлу, а чрезъ Фантазію возникнутъ
картины страха п иечали, и мыслн ваши получатъ какой-то трусливый и жалкій оттѣнокъ.
Много идей, цѣлебныхъ н вполнѣ нримѣнимыхъ къ событіямъ
жизип нашей, было возбуждено во мнѣ вышссказаннымъ нструднымъ и недорогимъ онытомъ. Такъ, наша жпзнь течетъ такъ,
какъейвелитъ всемогущая судьба; но воззрѣніс чсловѣка на жизнь
свою зависитъ отъ него самого и не отъ кого болѣс. Грустите н
хмурьтссь — міръ вашъ покростся сѣрымъ туманомъ, и вамъ будстъ казаться, что этнмъ туманомъ покрыта вся вссленная. ІІдите
сами нротивъ людсй — и вамъ сейчасъ же нокажстся, что всѣ
людн ндутъ нменно протшп. васъ, что они крайнс злятся на вашс
мизаитроиичсское пшцаніе, что цѣлый міръ обращаетъ негодующій
взоръ иа вашу болыіую печеику и нсукоснитслыіо замышляетъ
вамъ гибель. А въ сущности міру нѣтъ никакого дѣла ни до васъ,
ни до нсчснки вашей, ни до ваіиего враждебнаго отношенія къ
міру, которос вы уснливаетесь называть любовью. Нѣтъ, мнлыс
моп мнзантропііческіе собратія — нѣтъ , никогда нс удастся вамъ
сдѣлать кнслое сладкимъ, враждѵ любовью, больную нсченку пламсняымъ сердцемъ друга всѣхъ человѣковъ! Нп кто не признаетъ
васъ Аристндами за пару пахмурсшіыхъ бровей н Катонами за
жолчное выражсніс ф изіономіи. Й пока вы будсте проводнть свой
карающій юморъ, и нока вы бсзь состраданія стзнсте нздѣваться
надъ мірскимн мабостямн, васъ самнхъ кто-нибудь ііещадно подыметъ на смѣхъ, скажетъ вамъ, что вы для однихъ себя хотнтс
терпимости, а нотомъ приается хохотать надъ вами, какъ иадъ
тѣмъ ѵнылымъ шутомъ, котораго Людовніп. Трннадцатый держа.іъ
въ своей прислугѣ.
Вотъ, государь мой н почтениый собратъ, пѣсколько умозрѣиій
въ видѣ преднсловія, умозрѣніН, изъ конхъ , смѣю надѣяться, вы
увидитс цѣль іі значеніе милой чсриокішжной философін, близкой
къ нашсму сердцу. Не протнвъ однѣхъ невзгодъ житейскихъ, нс
противъ однпхъ людскихъ пороковъ идетъ мое любомудріс. Я люблю защищать чіісготу и правду житейскпхъ отношсиій, мнѣ ве-

село щолннуть но носѵ иадмѣннаго Сергія Юрьевича, осмѣягь нахала Миторыгина и иацѣпить какую-нпбѵдь гордоиипую Ирину Борнсовпу, но цѣль моихъ «Замѣтокъ» тѣи ъ нс ограничивается. Въ
самомъ нашемъ искусствѣ, въ самой нашей н а укѣ , въ самой нашсй ноозіи ссть нѣчто нездоровое, пѣчто такое, отт. чего весслая
чсрнокнижная философія должпа считаться необходпмымъ лѣкарствомъ, почтн нротнвоядісмъ. Пора намъ стать на свои ноги, протереть глаза и дружслюбмо взглянуть въ очи другпмъ людям ь.
ІІора намъ отдѣлаться отъ наіней кислонахмурепной физіономіи п
замѣннть ес другой Физіономіей, но возможности нс столь отталкнвающей. Мы пс школыіы с учнтели, и чіітатель нашъ не есть
безнадежный ученнкъ, котораго полезно бить линейкой по пальцамъ.
Бываютъ минуты, когда довольно полезно пмѣть строгій видіі
и даже глядѣгь на людей съ сарказмомъ Альцеста на устахъ, но
надо бсречься, чтобъ этн нолезныя минуты нс сталн скучнымн
днями, безплоднымп недѣлями, нсстсриимымн мѣсяцамн. Пріятно
имѣть въ домѣ одного серіознаго домоваго мсдика, но если всѣ
наши пріятели захотятъ быть мопмн цѣлнтелями п эскулапами
нравствдннымн, я ихъ не буду звать на свои обѣды, и вообще
пускать въ свою гостиную. Противъ такого непріятнаго обнлія
нравственныхъ мсдиковъ, лучшее средство: нашс шутлнвое любомудріс. Кто умѣетъ лѣчить самого себя, того не бѵдѵтъ поить
кислыми микстѵрамн, кто способенъ имѣть свое собсгвенное воззрѣніе на міръ іі свою собственную свѣтлѵю фплософію, то тъ нс
потерпптъ нн отъ какнхъ Альцестовъ съ больной неченкою. А еслн и случится памъ встрѣтнть свирѣіюе охуждсніе, соедиіісннос
съ неменѣе свнрѣпымъ мизангроннческнм-ь созерцаніе.мъ, мы отвѣтимъ на него извѣстной латинскою Фразою: «докторъ, вылечн
сперва самого себя». Для болыней глубины н важностн, мы скажемъ эту Фразу но-латыни: съ такой цѣлію я ненремѣнно кунлю
себѣ латпнскіе разговоры съ лексикончнкомъ, или призову иа помощь
свѣдѣнія Копернаѵмова, нзвѣстнаго ноэта, эллиниста и латиннста.
Однако я заболталсн съ вамн, госуларь мой редакторъ. Желаю
вамъ всего лучшаго н возобновляю свос обѣщаніе быть вашимъ
исключптелыіымъ н усерднымъ сотруднпкомъ. Я всегда ииталъ
уваженіе къ журналу ваінему, съ особеннымъ наслажденісмъ читая
въ старыхъ его годахъ «ГІсторію мыніи, пгравшсй англійскую пародиую нѣсню на роялѣ», «Каталогь музыкальной коллекціи Аббата Сантнни» (пронзведеніс обнлыюс глубочайшсй заннмателыюстью)
п романъ «Мечта н Дѣйствителыюсть», исиолнепный самыхъ нсвообразимыхъ красотъ и днковинокъ. ІІе менѣе очаровывалн меня

въ нѳяъ ж с , за старое время, иовѣстн г. Бранта н сгихогворенія
гг. Болтина и Долина. Вь то врсмя нашъ знаменитый девизъ примѣнялся сч. большимъ нзмѣнспіемъ: журналъ йосвящалъ дѣлу
часъ, а у т ѣ х ѣ псе время. Тснсрь мы будсмъ посвящать дѣлу время, а нотѣхѣ часъ. Кажется мнѣ, чго эта система будстъ раціоиальнѣе. Вашъ нреданнѣйшій ІІванъ Ч— р— к — н— ж— н— к — въ.

II.
У ч о н ы й П л Й К О В Ъ IIА НОВОЙ К В А Р Т И Р Ѣ , ИЛИ В С Е П О К О Р Н Ѣ Й Ш ІЙ СЛУГА С В О Е Й П Р И С Л У Г И .

«Вотъ тебѣ, достоночтсннѣйшій Ч— р— н— к — ж — н к въ,
краткій дневннкъ о моихъ испытаніяхъ и злоключсніяхъ въ нослѣдніе два мѣсяца. Нс бсзъизвѣстно тебѣ, что я, жслая быть поближе къ мѣсту свосго служенія и къ типограФіи, въ которой бѵдегъ печататься мос «Изысканіс о египетскомъ скулыіторѣ, нзсѣкавшсмъ лѣвый глазъ у мсміюиовой статуи», нанялъ себѣ обширную квартиру неподалеку о гъ твоего дома. Денегъ я не жалѣлъ,
квартира, ио общемѵ сознанію друзей, великолѣпна, хозяинъ мой
иринадлежитъ къ разряду благороднѣйшихъ н благодѵшнѣйшихъ
домовладѣльцевъ, — а вмѣстѣ съ тѣ и ъ , я иснилъ съ этой квартирой горькую чашѵ н теперь ее испиваю. Иолагая, что разсказъ
мой бѵдетъ близокъ къ сердиу многихъ потербургскихъ житслей,
носылаю сго тебѣ, для нанечатанія въ твоихъ. «Замѣткахъ».
Михайло Пайковъ».

15 сентября, утро. Сегодня вошла въ мой кабинетъ старая
наша ключница, Марья Семеновна. Посѣщеніе ея меня не уднвило,
ибо вообще мои люди нисколыю не уважаютъ уединенія, такъ необходіімаго мнѣ — тружсннку. Иолагая, что Марья Семеновиа ;кслаетъ поставить въ мое.чъ кабинегѣ шкапъ съ іюсудой, стулъ о
трсхъ ногахъ, остатокъ разбитаго умывальнчка или банку съ варсньсмъ я-было не обратилъ внпманія на ея приходъ, но вскорѣ,
поглядѣвъ вълпцо сгаруш кѣ, ощутилъ нѣкоторый трспетъ. Марья
Семеновна, иреданиѣйшая н трудолюбивѣйшая персона во всемъ
штатѣ мосй сестры, іюстоянно обходится со мной очень хѵдо, хотя я знаю, что она любитъ меня безъ памяти. Приходъ ся нс прсдвѣщалъ ничсго добраго. «Ужь ие хочетъ ли она жаловаться на
стѣсненіе отъ моихъ кнагъ?» подума.іъ я не безъ рооости. Книги
мои Марья Семеповна неиавидитъ, къ учоиымъ же моимъ трудамъ
иитаетъ нескрываемое презрѣніе.

Что памъ надо? робко спроснлъ я. — чѣмъ могу служить
вамъ, милая Марья Семсновна?
Старушка пс отвѣчала на ласковую рѣчь, но нолбочснилась,
закинула голову какъ-то иаискось и отвѣтпла мнѣ съ крайней суровосгью:
А уж ь вамъ вндно нельзя бсзъ выдумокъ новыхі>,
прости Господи!
Я вспомнилъ о хорошенькой дамѣ, въ сѣромъ бурнусѣ, которая вчсра звонила у моей квартиры. Мнѣ стало страшно, ибо на
этотъ счстъ Марья Семеновна хуже дракона, п не одну милую нимФу
снровадила отъ моей двери не безъ крика и язвительныхъ замѣчаній! Но дѣло вышло иное. Насмѣіиливо глядя на меня, ключница сказала ещс грознѣс прежняго.
— А какую вы тамъ квартиру нанимаетс? Куда это вы вчсра
ѣздили съ Кузьмой, кучеромъ?
— Марья Семеновна, отвѣчалъ я съ всликой покорностью:—
я нанялъ новую квартиру; намънадо псребираться натой недѣлѣ.
— Ужь вы на то родились, чтобы всякіс вздоры придумывать,
персбила Марья Семеновна.
Я молчалт>, уткнувши носъ въ кннгу.
— И какую квартиру вамъ сще иадобно? съ нсгодованіемъ
продолжала старуха. — И чего у насъ здѣсь нѣту? и чсрдакъ, н
два чулана, и кладовая какъ слѣдуетъ! Давно ли русскую нечь
въ кучерской сдѣлали? Я вѣдь васъ знаю, вамъ лишь бы тряпокъ
на окна навѣшать, да глупыхъ вашихъ картинъ вездѣ наставить!
Что, нсбось, опять въ чистомъ домѣ наняли? Намъ-съ, батюшка,
нельзя жить въ чистомъ домѣ. Въ чистомъ домѣ жнвутъ ІІІИрОМЫ'
ги , что хлѣбъ изъ лавочки покупаютъ. Знаемъ мы чистыя квартиры,— бсзъ чердака, а кладовая вся съ папсрстокъ. Мы, слава Богу,
но широмыжному жнть не иривыкли, мыза солены.ѵъ огурцо.мч, не
побѣжнмъ въ лавочку.мы полабазамъ-то шататься непріучилиоь.
Я неволыю вспомнилъ учоныс трѵды г. Забѣлина и его разсказъ о томъ, что упрсдковъ нашихъ нокупка ировизіи на рынкѣ
считалась признакомъ разстросшіаго хозяйства.
— Нѵ, что молчите, всныльчнво говорпла мсжду-тѣмъ Марья
Семоновна: — надѣлалъ бѣды, да ещс сидитъ, какъ царь Дадонъ!
Ужь вамъ ли квартпры-то напимать, мой батюшка! И на что вамъ
квартиру? кго къ вамъ-то нѣзднлъ бы въ гости, кабы не сестрица ваша, Анна Стенанопна, съ вами жнли! А туда ж ь, дай сму
полъ - наркстъ, да каминъ дурацкій, а объ чуланѣ-то, я думаю,
и заботы н ѣ т у ! Ну-ка, что у васъ тамъ на новой квартирѣ? нрачсшная будстъ?

Я молчалъ.
— Что у васъ есть на новой квартирѣ? снросила старуха
такъ свирѣно, что я вздрогнулъ.
— Квартира въ бель-этажѣ, сказалъ я.
Марья Семеновна презрительно дернула плсчами.
— Комнаты высокія, иродолжалъ я робко.
— ТьФ у! и с т а р у ш к а пл ю нул а.
— Обои бархатныс.
— Хуже малаго дптяти! родится жс такой человѣкъ! возразила Марья Ссмсиовна.
— Вода проведена.
Извѣстіе о водѣ отчасти смягчнло строгую ключницу.
— А кладовая есть? спросила она.
■— Есть, сказалъ я.
— Намъ надо двѣ.
— Будутъ и двѣ, сказалъ я на-удачу.
— Намъ двухъ мало, возразила Марья Ссмсновна. Мы, слава
Богу, живемъ не изъ лавочки. Чтобъ была сщс кладовая, два чулана, а коли три, такъ сще лучше, ледникъ, сарай для дровъ,
да чтобъ чердакъ непремѣнно, да чтобъ въ каретномъ сараѣ было
мѣсто на всякій случаН, да для шкаповъ двѣ комнаты, да для людей двѣ комнаты съ антресолями, да для варенья малснькую комнатку, да прачсшную особую, особую, слышнте вы... ,іа сще для
горничныхъ особую комнату, возлѣ барынш іой...
На зтомъ мѣстѣ я пріостанавливаю разсказъ для того, чтобъ
повѣдать тсбѣ, любезный Иванъ Александровичъ, тайну, которая
лежитъ въ основаніи всѣхъ моихъ злополучныхъ нриключеиій. Я,
какъ ты знасшь, живу въ двоемъ съ сострой Апной Степановной,
кроткой и мнлой старушкой, моей второй матсрью. Прнхотей у
насъ мало, живсмъ мы въ мирѣ и согласіи, баловь не даемъ, а
между-тѣмъ у насъ ни болѣе, ни менѣе, какъ шестиадцать человѣкъ прислуги. Долго скрывалъ я отъ васі>, друзей, это невѣроятное обстоятсльство. Зачѣмъ у насъ шостнадцать чсловѣкъ слугъ
обоего пола, того я нс знаю. Ссстра моя, впрочсмъ, убѣждена, что
съ меныиимъ колнчествомъ людей жить нсвозможно въ мірѣ, она
даже твсрдо кѣруетъ въ то , что этн шестпадцать служителей надобны для мсня собствснио; что она же сама нуждается лишь въ
гориичиой, да кронісчной комнаткѣ для постсли. Какъ бы то ни
бы.іо, нопослучаю такой толны домочадцсвъ, намъ дпумъ, самымъ
невзыскателыіымъ изъ петербургскихъ жителсй, каждая квартира
тѣсна, каждос новос помѣщсніе нсудобпо. Сколько я не трачу де-

негъ, но нпкогда нс нмѣю одной лпшней комнаты для себя собственно. Мнѣ стоитъ персѣхать въ огромную и парадную квартиру для того, чтобъ эта квартпра тотчасъ-жс обратилась въ собраніе людскихъ, и чтобъ хозясвалъ сампмъ осталось лишь ио одному уголку во всемъ помѣщеніи. А между-тѣмъ нельзя сказать,
чгобъ наша прпслуга была дерзка, самоволыіа, докучлива. Духъ
кротости и патріархальности въ ней снлснъ, она любитъ спонхъ
господъ и оттого не церемоііится ст> господамн. По ея понятіямъ,
всякііі хорошій человѣкъ имѣстъ право жить н спать во всяко.мъ
нустомъ м ѣстѣ, а такъ-какъ рядъ парадпыхъ комнатъ вссгда нустъ,
то отчего жс въ пемъ не пристронться Дарьѣ горнпчной н Петру
буфстчику? Воспитанпая въ добромъ хозяйственіюяъ имѣніи, иснолненная кротостн и чѵдеснаго апнетита, многочисленная прислѵга наша питастъ уваженіе къ хозяйственной отраслн свосй
службы п не нризнаетъ нпчего другого. Для нея кладовая — нѣчто въродѣ храма, кухпя — Капитолій, чсрдакъ — область, достойная вниманія, но гостиныхъ и залъ она не жалустъ. Мой кабпнетъ, съ картинами игриваго содержанія, статуэгкамн и книгами,
служитъ для прпслуги нредметомъ презрѣнія и отчасти недоумѣнія. Безъ сомнѣнія, сидя въ споемъ клубѣ, то-есть въ к ѵ х и ѣ , наIIIн слуги и горпичныя часто разсуждаютъ о томъ, какъ глунъ
нхъ барпнъ, по утрамъ сидящій одинъ, какъ мсдвѣдь, и иоминутно понупающій новыя книги, когда и отъ старыхъ дѣваться нѣкуда. Еще одпа умплнтелыіая черта въ харакгерѣ людсй нашихъ—
это ихъ гордоо воззрѣніс на всякаго-жильца-сосѣда, имѣющаго
два иліі гри челопѣка прислѵгн, съ одной кладовою и однимъ чулаиомъ для дровъ. По мнѣнію Марьи Семеновны, кучера Кузьмы
и таіп. далѣе, каждый домъ въ Петсрбургѣ, особенно повый н красіівый, населенъ нищими, широмыгами, голяками, голодными Французами, съ которымн знаться совѣстно порядочііому чоловѣку.
Говоря о жильцахъ-сосѣдяхъ и ихъ ирислугѣ, мои люди такъ и
сыплютъ аФорнзмами въ такомъ родѣ: «на брюхѣ шолкъ, а въ
брюхѣ щолкъ, — голь хитра на выдумки, — гѵба толще, брюхо
тоиьше». Прп встрѣчѣ съ ливрейными грумамн и щеголеватымп
горничнымн съ сосѣдскихъ квартпръ, наши лю д іі обыкновенно
острятъ и весело сыѣются. Я убѣжденъ, что болыиая часть сосѣдской ирислуги завпдуетъ нашимъ откормленнымъ, спокойнымъ домочадцамъ, — но отъ этаго ни мнѣ, ни моей старуш кѣ-сестрѣ не
легче. Вирочемъ, надо прибавить одно: въ тихомъ и нормальномъ
состояніи житейскихъ дѣлъ, наиіи слуги, кучера и горничныя ж нвутъ весьма тнхо и добропорядочно. Этотъ муравейникъ страшенъ

лииіь іірн переѣздахъ на квартиру п другихъ событіяхг. въ таколъ родѣ. При нередвижеяіяхъ и хлопотахъ онъ дѣйствіггельно
ѵжасенъ. Горе тому, кто его расшевслитъ и воткнстъ палку въ
мягкую кочку, насыпанную нашими добрыми муравьями!
А я, несчастный, теііерь расшсвслилъ ее беэі. поіцады.
Пора, однакожь, пернѵться къ моей бесѣдѣ со старушкой к.іючницей. Я разсказалъ сй всѣ удобства новой квартиры (прннялъ
гр ѣхъ на душу и сказалъ, что при ней шссть людскихъ), расхвали.гь услужливость своего хозяина, наговорнлъ много дѣлыіаго о
чердакахъ н конюшняхъ. Напрасны былн мои усилія смягчить
Марью Семсновііу, — выслушавъ мос описаніе, онаподошла ком нѣ
ближе н спросила мсня самымъ рѣзкимъ тономъ: — да зачѣмъ же
вамъ псреѣзжать вздумалось? чѣмъ вамъ здѣсь-то не полюбилось?
Я сказалъ о персмѣнѣ мѣста служеиія. — Это всс пустякн,
сухо замѣтила старушка: — али у васъ лошадсй пѣту?
Что было м н ѣ дѣл ать? я упомянулъ слово тниограФ Ія; Марья
Семеновна спросила п р е зр и т с л ы ю : — а что такое ваша типограф ія?
Я объяснилъ, чго въ ти пограФ Ія хъ псчатаю тся книги. Тутъ
старушка не выдержала и нлюнула. — Дуракъ тотъ, кто и говор и т ъ -т о про ваш и к н и г и , ироизнесла она съ сердцсмъ.
Затѣмъ она ѵшла и хлопиула дверью, нс слушая болѣс нп как ііхъ доводовъ.

21 сенпіября. Заѣхалъ на новую квартиру. «Все готово», сказалъ мнѣ прикащикъ. Къ изумлонію, оказалось, что по.іы нс выстрѵганы, двери не выкрашены, обон еще не ирибыли изъ лавки,
одна нсчь не иоставлена.
2 3 сентября. «А у васъ видно много прислуги?» спросилъ
меня хозяннъ, замѣтпвъ, что я осматрнваю .іюдскія съ особсннымъ
вшіманіемъ.— «Много, сказалі. я со вздохомъ».— «А сколько именно?»
снросилъ онъ меня оиять.
Я что-то промычалъ, н сталъ говорить объ актрисѣ Мадленъ
Брогаиъ.

25 сснтября. Марья Семсновна осмотрѣла квартиру и возврагясь осыпала меня, въ присутствіи сестры, жестокими укорпзнамн.
По ся словамъ, въ этой квартирѣ можно жить ниіцему, покѵпающему даже хлѣбъ у булочннковъ. Ссстра заступплась за меня, но
взоры ея говорилп: «Эти писатели хѵже малыхъ дѣтей. Ііоже мой!
что бы.іо бы съ Мншей, еслибъ я у него не хозяйничала!»
28 сеютбря, Заѣзжалъ пъ новый домъ. «Завтра все будетъ
гогово, всѣ рабочіе съутра въ вашей квартпрѣ!» сказалъ мнѣ мн-

лый и добрый хозяинъ. Я пошолъ въ нсс — всс было пусто, два
мужика чинно сидѣли у печп и курили махоркѵ.
1 октября. — *Да сколько ж е у васъ всѣхъ людсй?» спросилъ
меня хозяинъ.— «Много, много», пробормоталъ я: «у сестры— горничныя, у мсня — люди... еще живутъ — такъ , на время. А что?
уже было первое представленіс опсры?»
М ужики опять сидятъ у псчи и курятъ махорку.
2 окпгября. Боже мой! хотя бы это с.корѣй кончплось! Я вхожу въ хозяйственныя подробности, кричу, тороплю рабочихъ, они
же все сидятъ у печи и кѵрятъ махорку.
А дома-то, дома что пропсходитъ!
4 окіпября. Сегодня у меня на душ ѣ просвѣтлѣло. Я г.іяжу подобно Наполеону послѣ ваграмскаго сражснія. Утромъ мы ноѣхали
сі> сестрой на новую квартиру. Я ждалъ упрековъ, недоволыіыхъ
минъ, унылыхъ вздоховъ и такъ далѣс. Въ теченіи долгихъ дней,
слушая нападки на мою непрактичность, я самъ словно умалнлся.
0 новой квартирѣ я думалъ съ ужасомъ, хотя она была вдвоо обширнѣе старой. ■
— «И какъ меня ѵгораздило нанять такое тѣсное
помѣщеніе?» думалъ я безпрестанно. «И кто совалъ мсня, нсумѣлаго книж ника, въ хозяйственныя дѣла? И умѣю ли я распоряжаться своимъ умомъ? II чудное дѣло? Чѣмъ болѣе я дѵмалъ такпмъ образомъ, тѣмъ квартнра казалась мнѣ неудобнѣе, а мое положеніе ужаснѣе. Вотъ сила запуганнаго воображенія, вотъ фсноменъ, о которомъ стоитъ подумать всякой главѣ семейства!
ІІо какъ іін чуденъ былъ Феноменъ вышерѣчснный, а нраиственное диво, за нимъ послѣдовавшее, оказалось еще замѣчательнѣе. Протнвъ всѣхъ моихъ ожнданій, Анна Стспановна, оглядѣвшн
всѣ новыя комнаты, осталась имиочень доволыіа. — «Да здѣсь цѣлому полку можно размѣститься!» сказала она и только выбранила
меня зато, что комнаты очень высоки.— «А чтож е говорила Марья
Семсновна?» возразнлъ я, не довѣряя такой сннсходителыіости.—
«Марья Семеновна дура, сказала мнѣ иа это сестра. Прн э т ііх ъ
словахъ я чуть-было не пошолъ танцовать по иаркету, сщс покрытому мастикой. И тутъ произошло днво, про которое я уж с намскнулъ. Квартира, столько дпей казавшаяся мнѣ тѣсною, вдругъ разшнрилась, словно по манію колдовского жезла. Новыс обои всссло
запсстрѣли, окна засіялн, отовсюду повѣяло изяществомъ и просторомъ. «Какъ ж с я , старый дуракъ (такая мысль пршила мнѣ
п ъ голову), какъ жс я , старый дуракъ, столько дней терзался н
унрекалъ себя въ ноосмотрителыіостн? Здѣсь дѣйствнтелыю мож сгъ но.мѣспггься полкъ въ двухъ батальонномъ составѣ. Въ этой

залѣ ловкій капитанъ можстъ сдѣлать ротнос учснье. Чего же я
сѣтовалъ? почему я сокрушался?» Хозяинъ мой, которому съэтого
дни я уже воздвигнулъ монументъ въ моемъ сердцѣ, обворожилъ
сестру Анну Стенановну. Онъ, должно быть, зналъ всѣ нрихоти и
повадки дамъ ночтенныхъ лѣтъ и почетнаго званія. На всѣ требованія онъ отвѣчалъ согласісмъ, и даже не изумился, когда ему
было сообщено, безъ всякихъ приготовленій, о томъ, что наша
прислуга состоитъ изъ шестнадцатн мужчині> и женщинъ. Иоказалось мнѣ, что прн этомъ извѣстін на его лнцѣ пробѣжала шутливая улыбка — и ничего болѣе. Онъ велѣлъ кое-гдѣ подѣлать антресоли, н нн шуткой, ни намекомъ не колыіулъ нашего хозяйствсннаго нсразумія.
Я уѣхалъ домой, совершеііно доволыіый своей судьбой. Въ переднсй Ашіа Степановна сказала своимъ горничнымъ и ключницѣ:
«вы слишкомъ избалованы; нрошу впередъ не надоѣдать Мишинькѣ».
8
октября. День персѣзда неуклоішо назначенъ. Сестра-по
нрежнему снокойна и доволыіа, однако я, всепокорнѣйшій слуга
моей прислугн, тсрплю отъ нся молчаливое, но жестокое гоненіе.
Когда я зову своего служнтеля, онъ никогда уже не является на
звонокъ и нс безъ иронін оправдывается тѣм ъ, что вѣдь надо къ
выѣзду все изготовить. Иетръ буфстчикъ, подавая мнѣ пальто н
отворяя дверь, всегда произносигъ: «Эхъ!» и махаетъ рукой, нензвѣстно по какой причинѣ. Единственная смазливенькая горничная въ нашемъ штатѣ (всѣ остальныя ужасны видомъ) не ѵдостоивастъ меня хоть бы однимъ словомъ, и нроходитъ мимо меня съ
угрюмосгью невообразимой. Марья Семеновна, уже извѣстная чита
телю ключшіца, нревращаетъ всю мою жизнь въ муки ада. Бѣльо
нрисылаетъ она мнѣ ненросохшее н худо вымытое, чай наливаетъ
безъ сахара, и сверхъ-того, съ изобрѣтателыюстью безпредѣльной,
мѣшаетъ всѣмъ моимъ работамъ. Вчера, неизвѣстно для какой потребы, она разложнла на ыосмъ бюро цѣлую коллекцію старыхъ
саноговъ и калошъ, брошенныхъ мною лѣтъ за пять илн за шесть.
Саііогп н калоши перевозятся на новую квартиру, не смотря на мос
сопротивленіе. Сегодня, когда я совершалъ прогулку, кабпнетъмой
обратили въ складочное мѣсто неслыханнаго хлама, который, по
распоряженію Марьи Семеновны, должно нрежде всего неревезти
въ новое помѣщеніе. Для любоиытныхъ, сообщаю ннвентарій сказаинаго хлама, или вѣрнѣо— малѣйшей егочастицы. Г г іт о — с ю л икъ, за которымъ я обѣдалъ, когда мнѣ» было шесть лѣтъ; 2-е,
кавалерійская*атака генерала Уиарова, іп. золотой раыѣ, оті. мухъ

превратившейся въ раму чориаго дерева; 3-е, огромная карта Баваріи, изданная въ 1818 годѵ; 4-е, шомполъ н пыжовникъ отъ
стараго ружья, въ деревянномъ длинномъ ящикѣ; 5-е, шесть стѵльевъ
безъ ногъ и спинокъ; 6-е, разбптое зернало въ поломанной рамѣ;
7-е, двѣнадцать складныхъ картинокъ въ деревяішыхъ ящикахъ;
8-е, разрозненный томъ лексикона Татищева *); 9-е, двѣ граждапскія шпаги, неизвѣстно кому принадлежавшія; 10-е, кукла-болванчикъ для расправки чепчиковъ, въкоторую я, еіцемаленькій, стрѣлялъ изъ лука... Довольно, довольно, — Ьазіа! Ьаяіа, рег ріеіа!
скаж у я вмѣстѣ съ Бартоло. Гіока все это виосилось въ мой кабннетъ, я былъ въ дурномъ расположеніи духа, и сообщилъ Марьѣ
Семеновнѣ, что всю дрянь, ею нанесениую, слѣдовало бы сжечь
безъ всякаго сожалѣнія. И Марья Семеновна, и номогавшая ей
ирислуга, идаже сестра Анна Семеиовна поглядѣли наменя, будто
на ума-лишоннаго человѣка. Хотѣлосьбы мнѣ, очень бы хотѣлось
знать, почему именно, но ихъ понятіямъ, въ нашемъ многосложномт.
хозяйсгвѣ такъ необходима карта Баваріи или двѣ шпагіі гражданскаго вѣдомства?
9
окпгіібря. Снерва я думалъ, что перенесеніе всякого, такъназываемаго хозяйственнаго, хлама въ мой кабипстъ сдѣлано мнѣ,
какъ говорнтся, «иа зло, да въ пику»— но по здравомъ обсужденіи
дѣла, равно ка.чъ н но осмотрѣ другихъ комнатъ, убѣдился въ противномъ. До переѣзда еще четыре дни, а уже всѣ комнаты необитаемы отъ груды веіцей, въ нихъ навалениыхъ. И какнхъ вещей,
великій Магометъ! Сегодня я не могъ работать отъ шума н содома;
мой кабинетъ— пріютъ музъ (а можетъ-быть и грацій)— окончательно превратился въ мелочную лавочку. Видя все это, я бросилъ
перо, н сталъ тихонько ходить по вссй квартирѣ, дѣлая наблюденія Людп наши шумѣли и бѣгалн какъ на ножарѣ, всѣ дверн
были настежъ, всякій муравей тащилъ что-нибудь и складывалъ въ
общую кучу. Смуглянка Батя, не удостопвъ мепя поклономъ, пробѣжала мимо меня съ нустой номадной банкой, сзади ея Марья Семеновна иесла нзломанный бюстъ Гёте и граФ инъ безъ пробки, гр а ф іін ъ , давно ѵже не видавшій ннкакого употребленія. Я остановплся въ маленькой гостиной.и б росилъ взоры в о кр у гъ себя. На
столахъ расноложены былп, въ невѣроятномъ хаосѣ — самовары,

*) При всикомъ аереѣздѣ иа квартвру, у каждаго чеіовѣка непремѣипо оказываетси разрозооппыВ гомъ дексакоиа Татііщева. Это пстнпа, иротнвъ коей иеіьзи
Ив. Ч—р—к—П—к—въ.
спорить1

сервизы, банки варенья, часы, шляпы, колодки отъ сапоговъ, зонтики, кипы заиыленныхъ бумагъ, хрусталь и ламгіы. Въ этомъ собраніи маятностей, я дѣйствительно увидѣлъ много вещей мнѣ знакомыхъ и полезпыхъ, — но откуда взялись, напримѣръ, гитара съ
одной струной, лежащая подлѣ серебрянаго чайннка, ибезобразный
женскій портретъ, изображающій рыжую барыню съ таліей около
гор.іа? ІІикто изъ монхъ предковъ не игралъ на гитарѣ; никакой
барынн рыжей мастп ни я, ни сестра Анна Стенановна никогда не
знавали. Не успѣлъ я отвратнть взоровъ моихъ отъ вегхой гнтары, какъ мнѣ представился новый нредметъ изѵмленія, совершенно подходящій къ гитарѣ. На креслѣ висѣлъ чорный плащъальмавива, съ бархатныш лацканами іі вырѣзаннымъ четвероугольнпномъ съ боку, вѣроятно для какой-нибудь заплаты. Ириношу
клятвѵ въ томъ, что ни я, нн кто-либо пзъ мопхъ сродниковъ, НІІкогда не носили альмавнвы. Отчего же плащъ-альмавива в и с іт .
на креслѣ в і. маленькой гостпной — скажите мнѣ на милость?
Ногда я объ этомъ спросилъ слѵжнтеля Ивана, онъ ынѣ сухо отвѣчалъ: «вашъ же нлащъ!» и отойдя въ другую комнату, лроизнесъ весьма громко, обращаясь къ повару Ефиму: «баринъ-то ужь
и своего платья пе помннтъ!» Нослѣ этого, должно-быть, и гптара
моял н теперь мнѣ ничто пе мѣшаетъ пойдти по уліщамъ ГІетербурга въ иснанскомъ плащѣ, съ гитарой и двумя шпагами гражданскаго вѣдомства. Дивиыя дѣла происходятъ на свѣтѣ!
12
октября. Сегодня зашли ко мнѣ Ч— р— ж — п— к— въ, Иванъ
Александрычъ, Буйновидовъ, пустынникъ, и добродушный Лызгачовъ, утверждаюіцій всенародно, что загородный пикникъ «не безъ
драки» прелестнѣс всякаго бала въ изящномъ стплѣ. Эти трн знамешітые мужа явилнсь звать меня въ Токсово,— отчего въ Токсово, въ
этотъ странный осеиній ссзонъ, того и они сами не зналн, но были
убѣждены, чтотамъ будетъвесело. А хъ! н я тоже думалъ! въ Токсовѣ логъ я прожить два дня съ милѣйшими товариіцами, вдали отъ
Марыі Семеновны, Иетра буфетчпка, Кузьмы кучера и другпхъ моихъ мучителей! Однако я отказался отъ поѣздки, къ которой влекло мепя сердце. Боги, б о гн ! для чего вы надѣлилн меня, одинокаго киника, шестнадцаті.ю человѣками прислуги п новой квартнрой! То-лн дѣло жить одному, снаты іа чемоданѣ, какъ это дѣлаетъ
Копернаумовъ, сознавать ссбя свободнымъ какъ воздухъ, жить весело н незавнспмо, сегодня пить жжонку въ Нарголовѣ, завтра
плясать съ милыми Фраіщуженками на Средней-Рогаткѣ, а оттуда,
взявши ирочный дорожный иосохъ, направлягься нѣпікомъ въ заведеніс « М ад агаскаръ », что на петергоФ С і.ой дорогѣ! Милая, свѣт-

лая, здоровая студенческая жизнь, съ вессльемъ н беззаботиымъ
шатаньемъ, съ сладкимъ сномъ и иовыми знакомствами, съ бесѣдами у огня и хохотомъ до колики — гдѣ ты , свѣтлая жизнь?
удастся ли мнѣ снова тобой заняться? Неужели я счасгливѣе оттого, что катаюсь въ коляскѣ иа плоскихъ рессорахъ, что у меня
бѣльо моется дома и что, во время обѣда, за моимъ стуломъ стоятъ
двое служителей сумрачнаго вида?
Лызгачовъ и Ч— р — к— н— ж — к— въ, упидавши меня посреди
всякаго хозяйственнаго хлама, тутъ же сравнили меня съМаріемъ
на развалинахъ Карѳагена, надѣли на себя альмавиву, о которой
упоминалось н е д а в н о , и стали Ф е х г о в ат ь на двухъ шпагахі. гражд а н с к а г о вѣдомства. Вслѣді, за тѣмъ, Мванъ Александрычъ высказалъ теорію, нелишенную научнаго интереса, теорію, которую
я долгомъ считаю иередать моимъ учонымъ собратіямъ. По его
идеѣ — безжизненный хозяйственный хламъ, въ родѣ треногихъ
стульевъ и дивановъ съ поломанными нружинами, не такъ безжизненъ, какъ оно кажется. Сыръ безжизненъ, а между-тѣмъ, при
порчѣ, онъ иорождаетъ живы хъ насѣкомыхъ. Тоже и съ веіцами
въ обилыюмъ, но безтолковомъ хозяйствѣ. Одна вещь родитъ другую, и этотъ странный плодъ обыкновенно усматривастся нри персѣздѣ съ квартиры на квартиру. «Вотъ», говорилъ Петербургскій
Туристъ, глядя на собраніе старыхъ саноговъ, лежавшее между
моимн бумагами: — «я увѣренъ, что у ІІайкова сапоговъ было всего
паръ двадцать, считая съ калошами, а здѣсь мы виднмъ одннхъ
саиоговъ двадцать-чегыре иары. Откуда же взялись остальные четыре — естественно онѣ родились сами, какъ черви въ старомъ
сы рѣ! Изъ какого источника, п р о д о л ж а л ъ о н ъ свою нмпровизацію:
могли явиться здѣсь эти саноги, нлащъ-альмавива, Ф арФ оровая
ваза корниловской Фабрики, Фуражка съ половиной козырька, карта
Баваріи и гитара? Ото всѣхъ названныхъ вещей Пайковъ торжественно отказывается. Гдѣ жь имъ начало и причина? — я сн о ,
что онѣ родились сами-собою. Можетъ-быть, нѣдра этой крашеной
кровати дали жизнь двумъ шпагамъ, насъ сейчасъ занимавшимъ,
можетъ-быть, Фуражка съ оторваннымъ козырькомъ такъ и родилась изъ бюста Гёте, подобно Минервѣ изъ головы Зевса!... Много ли ыы знаемъ о прнродѣ и ея таинствахъ? Въ мірѣ нѣтъ ничего возможнаго, — а между-тѣмъ есть многое въ нриродѣ, другъ
Гораціо, что и не снилось нашимъ мудрецамъ!»
Такъ смѣялись н нотѣшали себя мои милые пріятели, всегда
способные потѣшаться — пожалѵй, хоть надъ самой чумою. Даже
и въ Бейрутѣ, я думаю, гдѣ, по газетнымъ извѣстіямъ, иоказы-

завтра утромъ иростить обпдчнковъ, я ихъ не подвергну сраму,
который они заслужили. Въ предунреждепіе всякихъ просьбъ п совѣговъ, аресговать Вапца и Бѣлостоцкаго, а Ч— р— к — н— ж — к — ва
отвѣстн въ госпиталь и полѣстить до утра въ особой комнатѣ. И
онъ уіио.іъ, еще разъ строго на насъ поглядѣвіиа.
Меня увели въ болышцѵ, напоилп какимъ-то нрохлаждаюпіпмъ
пптьемъ (впрочемъ самаго мнкстуриаго вкуса), уложили въчистую
постель, велѣлн мпѣ усиокоиться іі ие думать о случившейся исторіи. Въ первые часы шоего уединенія, я былъ такъ нзнуренъ, что
спалъ безъ просыпу до ночи, номшо, одиако же, въ просонкахъ голоса медика и нашего старшаго воспитателя, тнхо иовторявніаго
эскулапу: «берегпте же этого мальчика, при всякой гіеремѣнѣ давайте мнѣ нзвѣстіе, но сами пе входігге къ нему часто». Сонъ облегчилъ меня, н проснулся безъ всякаго волненія, но зато не могъ
спать ііо ч іі , думая о своей ыатери, о Сережѣ н баронѣ Ванцѣ.
Сперва я радовался, что судьба двѵхъ обпдчпковъ ввѣрена моему
произволу, по скоро перазуміюс самодовольствіе смѣішлось страхомъ и сожалѣніемъ. Злоба выкипѣла вся безвозвратно. Я подѵмалъ о томъ, что скажетъ моя добрая, кроткая мать, не разу не
наказавпіая ни одного пзъ дѣтей своихъ, узнавъ что изъ-за нея
двое ученпковъ подвергпуты уннзптелыюму взысканію. Замыслью
о магеріі ношлн слсзы, нбо всѣ юиопш высонаго роста н атлетнческой ііорпулепціп отличаются чувствптелыюстью сердца. Утромъ
зашолъ ко мнѣ дпректоръ и снроснлъ мепя оздоровыі. Иедовольствуясь моимн отвѣтами, онъ опять пощѵпалъ у меня пульсъ п
опять поговорнлъ съ медпкомъ. Ііе имѣя снлы долѣе скрывагь моего рѣшенія, я заплакалъ горькнми слезами н сталъ просить о
нолпомъ п бсзусловномъ прощеніи арестоваішыхъ одноі;ашниковъ.
Тысячѵ разъ ужс было сказано моралистами, что каждая інкола есть изображсиіе міра съ его идеями, жпзнью и стремленіями.
Съ ранияго утра весь иашъ пансіонъ, въ которомъ даже слово
«высѣчь» никогда не ііронзноснлось, былъ нзволнованъ приготовленіями къ наказанію двухъ старшихъ учениковъстаршагокласса.
КакоЙ-ішбудь Мадритъ менѣе готовился иъ ауто-да-Фе среднихъ вѣковъ, пежелн училище наіне къуж асам і, предстоящаго дня. Всѣлица
были блѣдны и вытянуты, сердца трепетали въ каждой дѣтской
грудн. Драгоцѣнная воспріимчивость юнаго возраста, лучшая сила,
даниая памъ прнродою для нашего развнтія, — сколько благъ
можно получіггь отъ нея, если только мыбудемъ умѣтыіанравлять
ее какъ слѣдѵетъ! Не ранѣе рокового часа разошлась вѣсть о
толъ, что обидчшііі нроіцепы тѣмъ самымъ ученикомь, ноторый
т. ѵш.
32

пршшлъ отъ нихъ оскорбленіе. Директоръ вывелъ ііх ъ передъ общее собраніе своихъ воспитаіінііковъ, построеиныхъ въ одну густую массу. «Не должно шшогда прощать въ іюловиііу!» сказалъ
онъ намъ: «съ той минуты, какъ Б Ьлосгоцкій н Ванцъ прощены
своимъ товарпщемъ, я не намѣренъ наказывать ихъ исключеніемъ
пзъ ушлнщ а!» Ряды иаши разступплнсь, и мы нриняли обоихъ
мальчиковъ, какъ давио невіідаііныхъ братьевъ. Самъ Вапцъ былъ
какъ-будто тронутъ, что же касается до Ссрежи, то онъ схватилъ
меня за р у ку , отвелъ въ уголъ и шепиулъ мнѣ на ухо: «Слушай,
что я тебѣ скажѵ. Если мнѣ когда-пибудь придется, и здѣсь
въ пансіопѣ, и нослѣ пансіона, сдѣлать что-нибудь гадкое, нодойди
ко мнѣ и спросн только: «ты вѣрно забылъ, какъ моя мать урож-

денная?»
Мы поцаловались, и въ теченін одиннадцати лѣтъ послѣ описанной сцены, не случалось мнѣ ни разу сказать графу Сережѣ:«ты
вѣрно забылъ, какъ моя мать урожденная?» ІІравда, Ирпна Борис овиіі зоветъ его непначе, какъ «шоп р е ііі неѵеи Іе Ьоиг^еоіз» —
но Иринѣ Борисовнѣ іісс дозволяется: развѣ ея дѣдъ не ѣзднлъ за
каретой у отца Сергія Юрьевнча?
IV.
0

томъ

какъ

Ивднъ

СВ0ЕЙ СУПРУГИ
сима

А лексаидровнчъ,

II Ч Р Е З Ъ

П етровича,

познаком ился
города

съ

сои зво л ен ія

И 0 С Р Е Д С Т В 0 З И А М ЕИ ИТА ГО М а Ксъ

дамами

- ка м ел ія м и

П етербурга .

— Какое зрѣлище! — кто стоитъ нередъ нами?
— Вы лн это, Максимъ Петровичъ?
— Какъ это вы бросилн свои дѣла, Макспмъ Петровичъ?
— Про васъ носятся ужасные слухи, Максимъ Петровичъ?
— Что значитъ эта лорнетка въ глазу, Макснмъ Петрѳвичъ?
— Что значитъ этотъ іізящныП шармеровскій нетанлеръ, такъ
не соотвѣтствующій возрасту и важиому рангу пашеыу?
— Съ какими дамамп вы порхаете лѣтомъ у Излера, Макснмъ
Петровичъ?
Такими веселыми словамн встрѣченъ былъ, въ нзящномъ моемъ
салонѣ, добрый нашъ другъ Максимч. Петровичъ, далеко обогнавшій насъ всѣхъ (не считая тутъ моей жены п другихъ дамъ) н
возрастомъ п успѣхами ио службѣ. Макспмъ Петровичъ былъ добрымъ іі прсіфаспѣйіпимъ чпиоішнкомъ, никогда пезнавшимъ юно-

стіі. Молодость свою онъпроволътнхоитрудолюбнво, шампанскаго
не пплъ до сорока-иятилѣтняго возраста, за н им Фами не ухажпвалъ до сѣдыхъ волосъ, иыѣя па ш сѣ и безъ того много занятій.
Всѣ его л ю б іш і н звалн Аристидомъ; но къ общему нзумленію
сей Аристндъ вдругъ оказался, па склонѣ своихъ дней, гулякой и
волокитой самымъ отчаяннымъ.
Пс запуская своихъ дѣловыхъ обязанностей, ие переставая
быть хорошимъ человѣкомъ н вѣрнымъ другомъ. Макспмъ Иетровичт. вдругъ обзавелся стеклынікомъ, иарядился въ щегольской иарядъ юношн, подружплся съ городскнміі шалунами, въ родѣ Симона ІЦелкоперова, а за тѣмъ нонесъ свою сѣдѵю головѵ на пиры
и собранія, пригодпые только для молодыхъ проказпнковъ. В сѣднвились такому поведеиію со стороны шестндесятилѣтііяго старца,
но я ему педпвился, нбовсегда зналъ силу всемогѵщихъ законов ь
природы. Молодость всегда возьметъ свое, п кто не былъ проказннкомъ, имѣя двадцать л ѣтъ , пойдетъ вертоирашніічать передъ
смертью. Сверхъ того, я люблю старичковъ игриваго свойства —
онн оригпиальнѣе и надежиѣе, нбо юный товаріш^ъ иіалостей можетъ влюбиться, женпться, продуться въ карты и разстаться съ
вами, — а игрпвый старпчокъ всегда остапется веселымъ сиодвижпнкомъ. Не мѣіиаетъ прибавить еще, что старичкп веселаго нрава
любящіе покутпть н поволочиться за какой-пибудь іпім фою, всѣ
безъ исключенія добры, легко достунпы, чѵвствптельны сердцемъ.
Снлина н разочарованія они никогда нс прилсрживаются. Не прпде|>живался сплина п Максимъ Иетровичъ: оттого я всегда прннималъ его съ истинной радостью. Потому н въ тотъ вечеръ, когда
ему стало угодно посѣтпть меня иослѣ долгаго отсутствія, н я, и
весь крѵгъ людей ко мнѣ близкихъ, поспѣшили иривѣтствовать
Максима Петровича самымъ дружескимъ, хотя отчасти іиутливымъ
привѣтомъ.
Онъ вошолъ къ намъ подобно лучезарному солнцу, ііодпрыпівая
н стуча каблукаыи, даже напѣвая что-то изъ Донъ-Жуана: «Ші с!і’ап
ііа і ѵіпо!» прости еыу Боже! Всѣмъ гостямъ, особенно дамамъ
уронилъонъ но ласковому слову. Моясупруга, но его словамъ, оказывалась нохожа на ундину, дочка Велнканова стала розовымъ цвѣткомъ едва расиустившимся, даже нашей женщинѣ писателыіицѣ, Ан
нѣ Егоровнѣ Врандахлыстовой, сказалъ онъ нѣсколько ніѵточекъ по
новоду натѵралыюй школы, Иіоржа Санда и женщинъ-писательницъ
«Я люблю, сказалъ оиъ, я люблю Жоржа Санда за то, что онънлн
она, нервая нзъ всѣхъ женщинъ, начала курить папироски. Я не
32*

могу видѣть женщяны не курящей. ІІрелсстііая шалунья съ сигарсткой пъ нунсовыхъ губігахъ — это д.ія мспя идеалъ красавицы
Вирочемъ, те8(1ате8, можетъ-быть, мои вкусы странны — этовремя
я все ппровалъ съ камеліяли, о которыхъ тенерь такъ много гопорятъ и пишутъ!»
Рѣчп Макснма ГІстровича, при дамахъ, никогда ие выступали
и зі, границъ приличія, по все-такн сго толки о дамахъ-камеліяхъ,
о посѣтительницахъ Минералыіыхъ Водъ, о мплыхъ іиалуньяхъ,
выпивающпхъ ио бутылкѣ іиамианскаго, нс могли быгь назидателыіы для дѣвнцъ первой юностн, въ родѣ дочерн Велнканова.
Потому моя супруга поспѣшнла сгрупііировать около себя всѣхъ
дѣвнцъ, въ салонѣ сндѣвшихъ, н искусио направить нхъ въ залѵ,
къ роялю. За дѣвицамп ношолъ нустышшкъ Буйновидовъ, не терпѣвшій игривыхъ бпсѣдъ, н Моторыгпнъ, звавиіій себя зиатокомъ
музыки и ссрдца женскаго. Сей послѣдній дилетант-ь можетъ быті.
удалнлся отъ насъ сіце потому, что былъ долженъМаксиму Петровичу порядочиую сулму денегъ, за общій ужпнъ съ шестыо Фраицуженками.
— Да, да, любезный Ч — р— к— ж — к— въ! снова началъ Максимъ Петровичъ, обращаясь ком нѣ собственно:— н весь нрошлый
мѣсяцъ мы о тебѣ помышлялн н нсномнпали. Ты бы подсмотрѣлъ
многое, набрался бы ипщи для своего сатирическаго ума, какъ
сказано у ІІунікина. Предстапь себѣ — кривое чучело, тасіате
Кюксюидъ давала большой пикникъ на нетерговской дорогѣ. Л
поѣхалъ на тро й кѣ, а вернулся на тслсгѣ въ одипочку, безъ
пальто и палки. Кстати, Шюль Тюлипъ, парикмахеръ, изобрѣлъ иопый танецъ — сарабанду среднихъ вѣковъ; мы ее вчера танцовали
у Надсжды Николаевны. Но что всего смѣшнѣе, это наша ноѣздка
на ІІвановъ день, вь впдѣ нѣмцевъ, къ Кулербергу. Эго придумала
мадамъ Эрнестинъ — надо признаться, вотъ женщнна — чудо изобрѣтателілюсти! Чтобъ намъ было веселѣе, мы надѣли не свос
платье — шалунъ Гриша Вздержкинъ досталъ куртку Фішскаго матроса; мы съ маленькимъ Борнсомъ одѣлись колонистами. /I зналъ
только одно нѣмецкое слово: ЛѴсіпЬансІ1иіі§:. Меня выучили говор н т ь : я воль, эеъ истъ вархафтиіь вундебаръ! Было удивителыю
весело. Мы спали на травѣ. На прошлой недѣлѣ вдругъ захотѣлось всѣмъ въ Парголово... подумай только — осеш.ю въ Парголовб!
__ Экъ тебя носитъ! произпесъ я съ истиннымъ пзумленіемъ.
— Что жь дѣлать, дорогой другъ — жнзнь коротка. Передъ
вамп, добрые пріятелн, иечего корчить молодого леловѣка. Я самъ

знаю, что я старъ, да чѣмъ же я внноватъ, что у меня на сердцѣ
весело, что мнлыя ш алуны і... Ахъ, кстати, Иванъ Алексаидровпчъ,
я должснъ сказать, что всѣ іыши иервыя камеліп въ жестокомъ
гнѣ вѣ на твою особу!
__ Это какъ могло случпться"? Я ихъ вовсе не знаю? пронзнесъ хозяинъ дома, то-есть я самъ, не безъ робкаго взгляда но
напраклснію къ своей сунрѵгѣ.
__ Ха! ха! ха! какъ опъ встревожился! вссело прокричалъ
Максимъ ІІетровичъ. — Татьяиа Владиміровна, вашъ мужъ — чудовнще непостоянсгва. Это говорю я — я вссгда съ паслажденіемъ
сѣю раздоры между супругамн. Да, Ч— р — н к — ж к въ, ты
оскорбилъ миожестііо милыхъ женіцннъ н должснъ думать о гомъ,
какъ бы загладить свою-вѣтренность.
__ Ты городчінь веліікую чепуху, дорогой Максимъ Пегровичъ!
Чѣмъ могъ я огорчнть женщипъ, о которыхъ я не іімѣю ровно
ішкакого нонятія?
.
—
Именно тѣмъ, чго ты нс имѣешь о нихъ іш какого понятія.
II у насъ, и во Франціп, только и ппшутъ, что о камеліяхъ. ВсЬ
театры въ Парижѣ живутъ ньесамп изъ жизии дамъ-кадіелій. Опера
Травіата основана на нссчастіяхъ прелестной камеліи. Гвой товарищъ. новой поэтъ, къ когорому ты самъ же искренно расноложонъ, говорнтъ иногда о мплыхь шалуньяхъ. Одшгь ты въ своихъ «Замѣткахъ» не касался камелій н.іи уношіналъо ннхъ вскользь,
съ иасмѣшкой. Не ходи лѣтомъ на Мішсралыіыя Воды: тамъ ты
будсшь разтерзанъ, какъ ОрФСй вакхаііками! II по дѣломь будешь
разтерзанъ: поэту въ твоемъ родѣ не дозволяется такой промахъ!
Какъ? въ то врсмя, когда ссрьозные, благонадежные пнсатели воспѣваютъ ирелсстныхъ Ф р а н ц у ж е н б к ъ , когда псрвые ф о л ь с т о ііи с г ы
лежатъ ѵ ногъ той, или дрѵгой донпы, — ты, знаменитый туристъ,
такъ любимый публикою, толкуешь толі.ко о дурномъ тонѣ, о теплыхъ Ф ѵраж кахъ и вредѣ столпчнаго чванства! ІІовѣрь м н ѣ ,—
все это вздоръ. Гордецовъ н иахаловь ты не исправиінь свонмн
«Замѣткамн». ІІротивъ общаго теченія идти нсльзя. ІІадо іілыгь съ
■геченіемъ, срывать розы жизіш , проводить вечера на пикникахъ
п ужшіахъ, пить шамианское, и бросить помыслы обо всемъ серьозномь!
Тутъ Макспмъ Иетровичъ не безъ успѣха совсршплъ нируэтъ,
хлопнѵлъ себя но иравому бедру н , неизвѣстио для какой нотребы, нѣжно обиялъ аглетическій станъ моего друга Пайкова. Дамы,
остававшіяся въ гостнной, разсмѣялнсь всѣ, и это окончательно
иоощрило иаиіего ;іеФира съ сѣдинаыи. Онъ сталъ импровизиро-

вать чудні.ія рѣчи и нзображать нсрсло мной сіяющія картины йзт.
того свѣта, или лучшс нолу-свѣта ((Іеті-шопсіс), къ когорому питалъ такос нѣжное сочувствіс.
— Н ѣтъ! пѣтъ, Иванъ Александровпчъ, крнчалъ онъ: — я
этоіо съ твоей стороны не стсрплю, не спесу и нс допущу! По
какомѵ нраву не желаешь гы дѣлйть увеселепій нашпхі.? въ слѣдствіе какнхъ фнлософскпхъ соображсній ѵклоняешься ты отъ того
веселаго круга, гдѣ тебя любягъ и знаютъ, гдѣ твос нмя всегда
пронзііосптся съ прнпѣтлнвой улыбкою? Я должепъ прпзнаться,
что дажс нс попнмаю этого расположенія иашихъ камелій къ твоей
особѣ. ІІравду говоритъ маленькій Борисъ, чго лучшій нуть къ
сердцу женщины ссть грубѣйшсс съ нимн обращсніс. Когда ты,
въ маскарадѣ, угрюыыми с.іовамн пстрѣтнлъ нодходнвшую къ тебѣ
т -ІІе Віапсііс — мы всѣ думали, что реііутація твоя на вѣкн иогпбнетъ въ кругу дамъ-камелій... и что же? третьяго дня сама
т-П е Віапсііе, обиженная тобою, нросила, чтобъ я привезъ тебя
на ппкникь, ею задуманііый! Нсужели п нослѣ этого твое сердце
не сбросктъ своей лсдяной броіш? Нѣтъ, пѣтъ, Иванъ Александровичъ, тутъ что-нибудь скрыто! Татьяиа Владиміровна (н иашъ
игривый Арпстидъ повсрнулся на каблукахъ къ мосй супругѣ),
правда ли, что вы ревнивы непомѣрно, правда лп, что Иванъ Александровнчъ не имѣетъ права проводіпъ свои вечера въ нашемъ
лозлащенномъ обществѣ?
— Не правда, отвѣчала жена, ѵлыбаясь: — мы оба другъ
друга ни въ чемъ не стѣсняемъ.
— Что вы говоритс! воскликнулъ старецъ: — и вы даете емѵ
разрѣшеніе ѣздить на загородные балы?
— Сколько ему годно.
— И быть съ визнтомъ у ін-ІІе 261ша?
— Я къ этомѵ совершенно равнодушиа.
— II ѵ кривой госпожн Кюнсгондъ?
— Тѣмъ болѣе, что она крива, какъ вы говорите.
— И у косой Мальвины ГІетровиы?
Жена разсмѣялась и отвѣчала утвердитслыю.
— Вгаѵа, Ьгаѵа! возопилъ Макспмъ Пстровичъ, цалѵя у ііе й р ѵ Ку- — кі,і цдеалъ благоразумія н кротости. Ваше довѣріе пс ианрасно — я самъ остановлю *1— р— к — и— ж — н— к — ва, ссли его
отношенія къ моимъ нріятельпііцамъ станутъ нрпнпмать оборогъ
слишкомъ пламенный! И такъ слушай жс, Иванъ Александровичъ.
Т ы , какъ мыслитель н тѵристъ, имѣешь право бывать вездѣ, не
стѣсняясь ішкакими нредразсудками. Чтобъ твои разсказы былн

разнообразнѣс и цѣлебнѣе для сердца, т ц даже должень нроводить свое время въ компаніяхъ самаго разнохарактернаго свойства. Я берусь на этихъ дняхъ иредставить тсбя лучніимъ изъ моихъ пріятельницъ, сблизить тебя съ тѣмъ сіяющнмъ, смѣющимся,
опьяпяюіцимъ, очаровываюіцнмъ міромъ, который будетъ всегда
нредставлять днвную нищу для поэта. II такъ готовься, дружище,
завтра въ шестомъ часу я за гобой заѣзжаю. Одѣш.ся къ тому
времеин безукоризиенно, ноложи денегъ въ свой бумажникъ (тсбѣ,
конечно, прндется браті. бнлеты на пикникъ), имѣй иа рукахъ нерчаткн дгіз-регіе н ещ с... Бога радч — бѵдь въ шляпѣ. Твое изумителыюе нристрастіе къ Фуражкамъ надо оставить на это ѵтро.
__ Какъ? сказалъ я, ирикидываясь нзумлепнымъ: — какъ, Максимъ ІІетровичъ? — ты хочсшь ѣздить со мной въ шсстомъ часу
ѵтра, въ шестомъ часу по нолуночи?
__ Ха! ха! ха! ха! разразился старый Аристидъ и, бойко иовернувшись на каблукахъ, едва не полстѣлъ къ ногамъ А іін ы Егоровны Брандахлыстовой: — ха! ха! ха! ха! да ты иревратился въ
какого-то лужницкаго старца! ты вѣрно нріѣхалъ изъ Америкн,
т а рагоіе (Гіюппеиг. Въ шесіомъ часу утра! слышите ли вы это,
аЛогаЫс (Іоппа! Да наши камсліи ложатся снать въ шестомъ
часу утра I Онѣ встаютъ въ три часа но-нолѵдни, — и только съ
цяти часовъ пачинаютъ црннимагь посѣіцеііія!
Вообще я, то есть Ч— р— н— к— ж — н— к — въ, съ годами
становлюсь суровѣе и нетершімѣе, особенио въ тѣхъ случаяхъ,
гдѣ люди носягаютъ на мон драгоцѣіщѣйшія нривычки.
__ Нѣтъ ужь, Максимъ ІІетровичъ, возразилъ я съ жестокостью,
достойною медвѣдя: — нѣтъ ужь отъ внзитовъ подобнаго свойства
прошѵ меия уволить окончатслыю. Ты знаешь, что я обѣдаю въ трн
часа н сверх ь гого питаю нѣкоторую з.іобу кч. людямъ, обѣдающимъ
нозже. Тебѣ не безънзвѣстно также, что я люблю снаті, послѣ
обѣда н даже издѣваться надъ несчастливцам** нрпзпаюшііми этотъ
обьічай предковъ нашихъ за н ѣч ю безобразное. Прсрвать мой
сонъ для какой-нпбудь тощей Луизы Карловны, я не желаю. Пожергвовать одіюй мпнутой успокоснія въ пользу крнвой т - т е Сипе^оікіе, я не согласенъ ии за что въ свѣтѣ. Я не напрашиваюсь
на знакомсгво съ твоими камеліями. И не тебѣ бы, старая тряннца, совершать утреніе визиты въ ту нору, когда весь Петербургь обѣдаетъ или сладко почиваетъ (хотя и тщатся увѣрять,
что сонъ послѣ обѣда есть вещь ностыдная)! Взглянп ты на себя,
старецъ, разрушающій себя, плѣшивый зеФііръ, фэвнъ на козьнхъ
ногахъ! У тебя жнпотъ подвело, твоіі глаза имѣютъ цвѣтъ пустой

бутылкп, выставленной на со.інце! Тебѣ слѣдова.ю бы спать іійболѣе п вестн себя осмотригельнѣе, чудовшцс нгриваго сиоіістиа!
— Вотъ оігь — ііошолъ — пошолъ! кротко возразіілъ Максіімъ
Пстрович'1., заложивь палецъ за краіі яінлета.— Днвлюсь я, Ч— р—
і і — к — лі— н — к — въ, какъ ещс ты ііс бывалъ на гридцати лѵэлях ь
за твой язынъ, нолобный змѣиному жалу! Изъ чего ты свнрѣпствуешь? Съ роду не пндалъ я такого грѵбаго человѣча. Однако
вернемся къ дѣлу. Съ чсго ты взялъ, что я посягаю на твой сонъ
н твои привычки? Всо, о чемъ я ирошу тсбя — это ѣхать со мной
въ шестомъ часу къ двумъ или трсмъ нзъ первыхъ иашпхъ дамъкамелій. Отобѣдай себѣ порапѣе — положимъ въ два часа, иотомъ
задай обычную высыпку, напсйся чаю... надѣюсь, что на все ото
до пятп часовъ найдегся у тебя время?
— Ну, эдакъ сщс можно, отвѣчалъ я, посмягчившись: —
смотри голько, не надуй, вѣтрогонъ нсисправимый. Яіду гсбя
завтра послѣ пятп часовъ, — а тсперь нсчсго щолкать языкомъ.
Ндемъ ужпнагь, да смотрп, за столомъ не болтай лншняго ири
дѣвицахъ.
Сообразно ѵсловію, я на слѣдующій день отобѣдалъ ранѣе
обыкновеннаго, уснулъ, какъ долашо, даже папнлся чаю (о
ужсісъ, о позоръ! прнбавлястъ на поляхъ мосй рукописн Евгенъ
Холмогоровъ: — п гт ь вечерній чай въ пять часовъ по-полуднгс!),
а затѣмъ надѣлъ сюртукъ н, вытащивъ свой дорожный посохъ,
сталъ ждать Максима Нетровпча. Должно быгь достоночтепно.му
старцу очень хотѣлось віідѣгь свонхъ дамъ-камелій прсдметомъ
Фельетоннаго пѣсиопѣнія, — пбо онт. нс заставилъ ояіидать себя
одной мпнуты. Съ нпмъ вмѣетѣ прпскакалъ курьсръ, которому
онъ, нс выходя изъ моего кабпиета, врѵчнлъ нѣсколько конвертовъ и заішсокъ, нанпсавшн на иихъ: «о наисамонужнѣйшемъ »;
изобрѣтеніс этого слова ирннадлежитъ Макспму Петровичу, за что
его товарищп по рангу называютъ наніего милаго старца шалуномі. наисамонужнѣйшимъ. Удпвнтслыю, какъ этотъ дѣлыіый п
озабоченный человѣкъ могъ вестн столько дѣлъ рядомъ! Помѣчая
конверты и сдавая ихъ канцелярскому Меркурію, онъ пѣлъ весьма
громко іѴип резсаіог ідпоЫІе, хлопалъ наблуками по полу, разглядывалъ моп картины, натягпвалъ иерчаткп и болталъ въ такомъ родѣ: «ѣдсмъ... ѣдемч, ж е ... Утро кончсію .. .дѣла брошены...
наступилъ часъ наслажденій. Прежде всего, везу тебя къ Эрнестинѣ — впрочсм-ь, нѣтъ! это булетъ слишкомъ блистателыю для
нерваго раза. Къ АдельгсйдГ. ІІлатоиовиѣ — иѣтъ, ея гостиной
надо кончить — она снить до няти часовъ и еще нс одѣта. Къ

доннѣ ЮзеФѣ прежде всего — вотъ это розаіічикъ ві. твоемь
вкѵсѣ. Давпо лн ты былъ у Ссргія ІОрьсвпча? Княгиня Мурзаменасова очснь ссрдита за то, что ты говорилъ о ся балѣ съ прснебрсжснісмъ. Мы съ ней вмѣстѣ чнталн твой декабрьскій Фельетонъ — Ирина Дмнтрісвпа пмъ оскорбляется. Зачѣмъ ты сказалъ,
что у ней сухія плечи? Т а кь нельзя жить, мой другъ, — съ этими
горделпвыми коргамн надо обращаться ночтіітельно. Ахъ, какъ
мнла Бозіо! мсня завтра ей прсдставятъ. Ьо 2 іп§ аго... Іга Іа 1а!
Эта нота у псй удивитсльна. Я почтн влюблснъ въ мои лѣта! Однако, ѣдемъ. У гебя шляпа стараго Фасона. Ис даромъ тсбя бранитъ Симонъ Щелкопсровъ. ІІрінщ іі мнѣ нѣсколько картинъ для
гостиной — знаешь тамъ — Буше, Зурбарона, Рибейру — въ игрнвомъ родѣ, — кунающнхся н н м ф ъ п сатировъ, кунидоиовъ съ розовымн щечкамн!
— Самъ ты старый сатиръ! говорил ь я, садясь въ сани съ
Максимомъ Петровичемъ.— Хоть бы ты нстолковалъ про искусство,
по крайнсй мѣрѣ! какихъ і іи м ф ъ захотѣлъ ты оть Зурбарона и
Рнбейры? Куда же мы ѣдемъ, однако?
— Мы ѣдемъ къ такимъ н и м ф э м ъ , к ъ гакимъ красавицамъ,
весело подхватилъ сѣдой Аристидъ: — къ такимъ прелестнымъ
шалѵньямъ, о которыхъ дажс н во снѣ нс грсзнлось ни Зѵрбарону
ни 1’ ибейрѣ. Я прсдлагаю тебѣ знакомство съ дамамп-камеліями
всѣхъ странъ -н народовъ. Выбирай самъ, сообразно съ наклоиностью собственныхъ мыслсй. Хочсшь увндать Француженокъ, ж нвы хъ какъ порохъ н гибкихъ какъ пальма?
— Я никогда нс слыхалъ, чтобы нальмы отличались гибкостью.
— Ну, нс прпдирайся къ словамъ, — оно такъ говорнтся. Желаешь плюбиться въ бѣлокурыхъ представителыіицъ мечтателыюй
Гсрманіи, съ глазами голубыми, какъ лазурь моря? Илн увлекаютъ
тебя итальянки? или, можетъбыть, ты пнтаешь особенную страсть
къ испанскимъ красавіщамъ? Гоьори не скрываясь, — я все знаю,
со всѣми красавнцами дружснъ не со вчсрашняго для...
— Русскнхъ женщинъ считаю я нервымп въ мірѣ, сказалъ
я, кутаясь въ шубу.
— Ну, л ю б с зн ы й д р у г ъ , п е р е б и л ъ м е и я с т а р ы й зеФ и р ъ : — между р у с ск іім н к р а с а в и ц а м п н с н а й д е ш ь т ы д а м ъ -к а м е л ій .
— И с.іава Бо гѵ,— и я радуюсь за монхъ соотечественннцъ!
— Нечему радоваться, упрямо возразилъ Макснмъ Петровнчъ: — нсчсму радовэться, бсзголкопая голова! Русскія женщины
ещс не доросли до цоннманія того, что значнтъ камелія! Русскія
женщины наровять выйтп замужъ, нли врѣзаться но ѵши, нс за-

ботясь о блистательной обстановкѣ жязни. Русская женщина хоюдна къ ноэзіи шолковаго чѵлка, блоидъ й лнврсйныхъ грумовъ,
русская женщина, сслн у ней п ссть дсньги, транжпритъ ихъ бсзъ
толкѵ. Я зналъ одну прелестную малютку, и думалъ, чго изъ нея,
при нѣкотором ь развитіи, могла выйтн изящная сіатс аих сатеііаз.
И что жс? она жила будго на бивуакахъ, въ квартирѣ не имѣла
даже одного стула на пружинахъ, а деньги кидала за окно, ііокупая по тридцати зонтиковъ и двадцатп платьсвъ, раздавасмыхъ
всѣмъ іі нпкогда ис надѣваеяыкъ ею. Иодъ диваномъ у нсй стояла
корзнна, въ которую ежсднсвно всыпалось к о н ф с к т о в ъ Фунтовъ по
двадцати, — вотъ куда шли ея деньги! А нотомъ она влюбнлась въ
какого-то садовиика и вышла за псго замужъ. Нанрасно я стоялъ
нередъ нсй на колѣиахъ, наііраспо упрашивалъ, чтобъ она іющадпла свою красотѵ, не портнла всей свосй ж н з н п ... она хохогала
какъ бсзѵмиая надъ моимъ отчаяніеыъ. И ѣтъ, грустно заключилъ Максимъ Петровичъ: — изъ такого матеріала не создаются
дамы-камеліи! И онъ задумался, и, въ нростотѣ своего средца,
унесся воспомчнаніемъ къ осмѣявшей его вѣтреншщѣ. Между-тѣмъ
сани наши остановились у крытаго подъѣзда.
__ ГІріѣхалн, сказалъ я, довольно грубо

толкнувъ

своего

сиутника.
„
—
А нріѣхали! быстро сказалъ Максимъ Петровнчъ: — кудэ
же мы нріѣхали? и онъ оглядѣлся но сторонамъ. — -Я что-то сталъ
очснь разсѣянъ; ие мудрено - въ эти три ночи мнѣ удалось носпать два часа съ чствертью. А, узиалъ — прекрасно, прсьрасио.
Мой Василій д о г а д л и в ъ — кучеръ мой рѣшилъ лучше насъ. Выходи-ка, Иванъ Александровичъ — я тебя представлю паішѣ Юзѣ.
Мы вошли въ первый зтажъ и нозвоннли у двсри наираво,
безъ адресной дощечки, но за то обитой краснымъ сукномъ съ
„риличными рядами золотыхъ гвоздпковъ. Старуха съ плутоватымъ
иицомъ отворила и провсла нась въ неболыную гостиную, убранную н роскошно н безтолково. На стѣнахъ, обптыхъ шслковой
матеріей, висѣли дрянныя гравюры и одинъ точорный портретъ
довольно хорошенькой жсищииы. Иа этажеркахъ, рядомъ съ серсбряными веіцами прелестной ФОрмы и груипами ѵісих-захе, стоялн
ФарФоровыя новыя вазы самой безобразной Формы и съ грубой
жнвоішсью. Возлѣ булевскаго шканнка красовалось кресло, работанное нѣкимъ новѣйшимъ артистомъ, кресло должно быть великой цѣны, но ѵстроенное такъ, что на немъ нельзя оыло ни сидѣть, ни дажо стоять, я думаю. Лечь въ него, впрочем ь, никому не
возбранялось, если кто любилъ лежать на креслѣ.имѣя ноги вышс

головы. Надъ круглымъ столикоыъ съ мозанкой вйсѣла гадкая
люстра, весьма гадкая, но сіяюніая золотомъ. Вообще въ комнатѣ
было много золота, всѣ вещн, снособныя быть вызолоченньши,
сверкали н рѣзали глазъ.
ІІока я оглядывалъ комнату и покачнвалъ головою, возлѣ меня
раздался громкій смѣхъ, и къ намъ влетѣло, съ дружескимъ привѣтОмъ, нѣкос розовое п воздуніноо созданіс, на первый взглядъ
кажущсеся очснь красивымъ. Понна Юзя, поздоровавшаяся съ Максимомъ Петровичемъ н протянувшая ко мнѣ обѣ руки, дѣйствитсльно была одѣта превосходно, черезъ-чуръ превосходно, какъ
одѣваются второстспенныя акгрисы безъ рѣчсй на неболыиихъ
Ф р а н ц у з с к и х ъ театрахъ. Отъ прелестнаго розоваго платья она
сама казалась розовою, хотя была блѣдна н отчасти старообразна.
У ней были очсні, хороиііе мягкіе волосы, маленькая ручка и маленькая ножка, тѣмъ оканчивались совсршенства нашей хозяйки.
Максимъ Петровичъ нредставнлъ ей меня, прибавивъ, что я богатъ,
какъ чортъ, и обладаю пятью домами въ Петербургѣ.
__ А! сказала Юзя съ пріятнымъ польскимъ акцснтомъ:
значитъ, вы мнѣ найдете квартиру въ ваиіемъ домѣ. Эта мнѣ мала;
князь Ѳедотч, говоритъ, что мнѣ надо жить въ бель-этажѣ. Я уважаю князя Ѳсдота, у него вкусъ прскрасный. За квартиру я нс
буду илатить — оно разѵмѣется. А швейцаръ есть у подъѣзда?
__Эта, но крайней мѣрѣ, откровенна, подумалъ я, и прибавилъ вслухъ, но польски: — постараюсь уродить панііѣ.
Прц первомъ звукѣ родпого языка, хозяйка наша выпрямилась,
на нѣсколько мгновепій нохорошѣла. Какая-то грусть нробѣжала по
ея лицу, глаза иосвѣтлѣли, изъ нихъ исчезло то какос-то неуловпмое,
необъяснимос, жаждушее денеіъ выражсніе, составлявшее непріягную п отталкивающую черту Юзи. Оиа быстро заговорііла со мной
на свосмъ родномъ нарѣчіп, назвала Максима Пстровича старымъ
козломъ, потомъ иодала ему к о н ф с т к ѵ и в ъ то самос время, когда
тотъ нѣжно тянулся за нодаркомъ, иоложила ес къ ссбѣ въ ротъ
н съѣла. Старый зеФнръ находился подъ вліяніемъ сильнаго очарованія; мнѣ самому сго пріятелышиа показалась добрымъ и ласковымъ существомъ, когда вдругъ натура взяла свос и разговоръ
ириііялъ не совсѣмъ утѣшитслыюс направленіе. Панна Юзя сбѣгала къ ссбѣ въ спальню и вернулась оъ однимъ предметомъ, при
вндѣ котораго всѣ друзья дамъ-камслій блѣднѣютъ н тсряютъ
свою веселость. То бы.іа связка лакнрованныхъ билетовъ въ родѣ
визитныхъ карточекъ, съ печатью и длинною надписью, въ которой глаза мои наскоро разлнчн.ш слова: п и кн тъ — петермфскои

дорот — даш — т м н а д щ т ъ рублей — четвсріъ. Юзя кинула
начку къ намъ на колѣни и закрнча.іа: «беритс, бсрііте, какъ
можно болыис!» Лоскутки, не связанные ішчѣмъ, разлегѣлись по
конру, какъ бѣлыя бабочки, что ииогда появляются оссныо п приносятъ бѣдствія огородиымъ ооощамъ п лереньямь, сажая туда
червячковъ иожирающаго свойства. Каждый билетъ дѣйствитслыю
стоилъ нятиадцать рублей, но за то гость имѣлъ право на ѵжинъ.
— Это не то, что[у Берты Яковлсвиы, нрибавила иамъ хозяііі;а, изъ чего я заключилъ, что дамы-камеліи вообпіс иенавидятъ
одна другую.
Иока я рылся въ бумажникѣ и номышлялъ о томъ, какъ бы
нодешевлс отдѣлаться отъ нашеіі хорошснькой Гариіи, Максим ь
Петровичъ и Юзя бѣгалн ио гостиной, швыряли другъ въ друга
ііригласителыіыми билетуми, ирята.іпсь за гардины и вообиіе рѣзвились самымъ аркадскимъ образомъ. Вдругъ, носреди шума, поднятаго Тирсисомъ и его пріятельницей, что-то брякнѵлось па нолъ
со звономъ и стукомъ. Одна изъ дряиныхъ ФарФоропыхъ вазъ, про
которыя я уже говорилъ, была нодсупута Юзей нодъ рукѵ Максима Петровича, что-то декламировапшаго изъ Французской драмы
Маііге Раѵіііа. Ваза разбплась, пропзвсдя тотъ звукъ и звонъ, который отвлекъ мос ппиманіе, а Юзя кинулась къ черепкамъ, выразііінніі на нодвижномъ своемъ личикѣ не только испугъ, но даже
отчаяніс.
— Ахъ, Божс мой! ахъ, что вы надѣлали! закричала она, обращаясь къ Максиму Петровичу: — какой вы медвѣдь! чго это за
сгарый вертунъ, въ самомъ дѣлѣ. Эту вазу иодарилъ мнѣ Андрей
Петровичъ; Оедотъ Пванычъ сю всегда посхищался! Что я теперь бѵду дѣлать безъ вазы? ахъ, ахъ! II она пошла ахать, какъ
софокловъ Креонъ въ нѣмецкихъ нереводахъ.
— Я куплю вам ь двѣ вазы, ііять , десять, двадцать вазъ! нронзнесъ исиуганный Максндгь Пстровнчь.
— Нс над о мнѣ Ф арФ ору — отъ н е г о одио г о р е т о л ь к о . Андрей
П е т р о в н ч ъ р а з с е р д н т с я . Я н и ч е го нр будѵ п о к у н а т ь , кромѣ с е р е б р а .
— У меня ссть серебряный ковш икъ, грѵстно прибавилъ
мой иріятель.
__Отвяжигесь — чго мнѣ — пнво иить изъ вашего ковшика?
Ахъ, миленькій Максимъ Иетровнчъ, — н Юзя усѣлась возлѣ него
па ручкѣ кресла, — если ны мнѣ это сдѣлаете, я забуду про вазу.
Привезнте мнѣ браслетъ съ опа.іамн, — помннте, какой у Эрнсстины. Я жду его къ четвергу. Я сго надѣну на никникъ. Ну, что?
согласпы? я вамъ за это дамъ поцалонать мою руку.

Максимъ ІІетровичъ согласился — и что странно
безъ всякаго пздоха іі даже съ радостью. Одио только іюзнолилъ онъ
__ отраду имѣть товарнща въ иесчастіи. Лукаво поглядѣвши
на меия н подпявъ съ нола нѣсколько билетовъ, оиъ сказалъ, поглядѣвши въмою сторону: — Ну что, милѣйшій Ч— р— н — к — ж —
к — въ, много гостсй ііривезешь ты на пикникъ съ собою'?
Панна Юзя псрспорхнула ко мнѣ и сѣла на р учкѣ мопхъ крсселъ, подобно нѣкоей легкок|)ылой пташкѣ. Д ѣйствіпслы ю , у
этой жеищины было нѣчто особенное въ манерѣ; деньги должны
были лыіуть сами къ ней, какъ жслѣзо къмагниту. Я вынуль оѵмажннкъ н собрался взяться за деньги, когда въ нашу комиату
вош.іа впустившая насъ старуха, и съ озабоченнымъ видомъ чтото шеннѵла Юзѣ.
Слѣпой случай спасъ мой бумажішкъ н креднтныс билеты, въ
немъ лежавшіе. При иоявлепін старухи, хозяйка наша спрыгнула
на полъ, силыю встревоженная.
__Ахъ, сказала она: — ахъ, идите отсюда, — тихонько— черезъ
заднюю лѣстницу! Но мнѣ пріѣхала одиа знакомая дама,— Боже сохрани, коли вы ее увидите. ІІдите, иднте, послѣ заѣдите забилетамп.
__ Что жс? памъ очень пріятио увидать эту даму, возразилъ Максимъ Петровичъ, не трогаясь съ мѣста.
—
Пошли же вонъ! и смѣясь, и сердясь сказала Юзя. Это не
дама, это Оедотъ Иванычъ — слыінитеі Бѣгнте живѣё, ваши шубы
вынесены на лѣстницу!
Видя, что нечего прекословпть и подозрі.вая въ Ѳедотѣ ІІванычѣ какого-нибудь бурнаго Отелло, мы нроскользнули въ маленькѵю дверь, обитую также, какъ іі стѣиы. Черезъ рядъ тѣсныхъ п
безтоиісоныхъ комнатъ, нрошли мы въ кухпю, гдѣ сильно пахло
лукомъ, нзъ кухии иа холодную лѣстш ш у, съ холод.юй лѣстнипы
па какой-то грязный дворикъ. Хотя домъ, гдѣ жила Юзя, могъ
назваться красивымъ н барскимъ, но дворы его содержалпсь очеиь
худо. Шагая на холодѣ, черезъ иамни н какія-то жерди, я невольпо вспомнилъ стпхи В. Л. ІІушкина:
Чрезъ бревна, кирш ічн, чрезі. полпый смрада токъ
Перескочпвп., б^жалъ — и сэмъ куда не зиаи!

Ш убъ иашихъ не подалъ памъ никто, онѣ уже лежали въ саЗастоявшаяся лошадь иомчала насъ во весь духъ, — мы не успѣли согрѣться, а
уже сани остановилнсь. «Тенерь къ Эрнестинѣ», сказалъ Максимъ
ІІетровичі., взбнраясь на лѣстницѵ, установленную цвѣтами. «Беіія х ъ у воротъ, холодныя, нокрыгыя инеемъ.

реги свое сердце — Францѵженки, это первыя женщнны во вссленнойЬ К ъ нрайнему изумленію моему, прссловѵтан ш-ше Лрнестина оказалась не го.іько-что не первою женщииою во вселсшюй,
а иапротивъ того — старой, высокой, худой, невѣжливой нерсопою съ циническимъ взглядомъ, дополыю Ііаглой усмѣшкой н тремя вставленными зубами. Ей было лѣтъ подъ сорокъ. Глаза ея
были не дурны, все остальное пострадало отъ времени и шумноп
жпзни — лобъ былъ сморщенъ, волоса жидкн, станъ какъ-то неестественно прямъ Лицо отличалось дерзкимъ выраженіемъ, и если цвѣло, то не юностью, а какими-то очень тонкими прнтираньями. Эрнестпна сндѣла междѵ цвѣтамн, въ комнатѣ тускло освѣщенной іі убранноН съ бѣшеною роскошью. Все что могли сдѣ.іать Гамбсъ и Туръ, эти чудодѣи нашего прозаііческаго времени,
бы іо сдѣлано для ѵкраиіенія квартиры, походившей на магазинъ,
ио магазшіъ содержимый не безъ вкуса: древняго и артистичсскаго въ гостиной не было ничего, но всѣ игрушки и блестящія
издѣлія, за которыя съ неоиытныхъ людей дерутъ такія деньги у
ю іік е р а или у Вальяна, красовались тутъ ненрсрывнымъ строеыъ.
Цвѣтовъ, ф и і ш к о в ы х ъ дерсвъ, иальмъ и бананот, было гоже не
мало; отъ нихъ вся гостиная ноходнла иа садъ, и занахъ по ней
разлнвался самый раздражительный для иервовъ.
Мадамъ, илп, быть можетъ, мадмоазсль Эрнестинъ ириняла
пасъ доволыю ласково, но съ видомъ небрежнымъ и даже какъбудто покровительствсннымъ. Она сидѣла иодъ ьакимъ-то ра
скимъ деревомъ съ прсширокими листаыи,— вся въ бѣломъ, при
гѵскломъ освѣщеніи иѣсколькихъ ламиъ, прикрытыхъ матовымн
сквозными колиаками. Рѣчи ея не отличались ии игривостью, ни
і.ривлекателыюстью, ио въ нихъ было чрезвычайно много хвастовства, а чванстна песравненно болѣе, чѣмъ въ разговорѣ прославленной міюю Дарыі Савельевны. Дарья Савельевна по-крайнеймѣрѣ чванилась своимн дѣйствительно обширными зиакомствами
въ городѣ ІІетербургѣ, — для Эрнестины же и Петербургъ и всѣ
его обитагели были чѣмъ-то жалкимъ и ничтожнымъ, не стоящимъ
ленточки съ ея туоель. Она знала всѣхъ знаменитостей Евроиы,
какъ самыхъ повыхъ, такъ н покоющихся въ могилѣ. Талейраиъ,
се сі.ег реііі ѵіеих, носилъ ее иа рука хъ , когда опа была ребенкомъ. Съ виконтомъ де-Шатобріаномъ, асІогаЫе ^ е и іііііо ш т е . Чи‘
Іагшоуаіі Юиіоиі'8, она находилась на дружеской ногѣ. Какъ боялась она за здоровье Рашель, своей давнишней пріятельиицы! Ьъ
какимъ самодовольствіемъ передала опа анекдотъ о ребяческомъ
саЯоліобіи своего друга Александра Дюма и о разсѣянности дав-

нншняго своего поклонника АльФОнса Карра. Касательно ЖоржаСанда, съ которымъ она многократно ужинала н курила (]е§ ригоя
сіе 1а Наѵапе, аррогіёз раг ш - т е 1а сотіеззе Мегііп — т - І І е
Эрнестинъ распространялась съ иевѣроятными іюдробностямн.
0 граФахъ, герцогахъ и разныхъ дипломатическихъ герояхъ и говорить нечего. Мы съ Максимомъ Петровичемъ внималн и умилялись духомъ, я по-крайней-мѣрѣ былъ спокоенъ иа счетъ своего
бумажпика и денсгъ въ немъ заключенныхъ — эта женщина очевидно глядѣла на насъ, какъ на голяковъ-мѣіцанъ, съ которыми
можно было поболтать нередъ обѣдомъ, не сближаясь и пе дрѵжась. ГІо поводу какого-то испанскаго гранда, Эрнестина объявила, что имѣетъ огъ него знакъ памяти, иодаренный ей въ то время, иакъ она собнралась дсбюгнровать па парижскомъ театрѣ (Іез
РипашЬиІез (по замѣчанію Максима Петровича, сдѣланному ынѣна
ухо — наша хозяйка всю свою жизнь собиралась дебютировать на
разныхъ театрахъ). Знакъ намяти состоялъ изъ драгоцѣннѣйшаго
брилліантоваго ожерелья, перваго во всемъ Мадрптѣ. «Эй, Лиза!»
закричала т-11е Эрнсстипъ, оборотясь къ двери, и на зовъ ея
нришла прелестнѣйшан черноглазая субреточка, въ п.іатьи на манеръ русскаго са р аФ ан а, съ бретельками. Длинныя косы дѣвушкн
падали ниже колѣіп.. Мы на нее заглядѣлись.
— Принесн сюда коробку съ моего туалета, сказала ей хозяйка, и обратясь къ намъ, нрибавила:— а, любите хорошенькпхъ
горничныхъ! Я сама ихъ люблю, съ меня-то мой дорогоіі Еженъ
Сю шісалъ свой тинъ Адрісны. Се сііег Еа8'6не! рагіех гаоі (1е се
Іаіепі-Іа!
Милая Лиза принесла нѣсколько коробокъ; въ нпхъ скрывалнсь
брилліантовые, нзумрудные и рубиновые уборы огромной цѣны.
— Я говорила тебѣ про красную коробку! съ жестокостью
сказала ей хозяйка.— Этн рѵсскія дѣвуш кн глуиы, какъ утки! ІІошла и сыіцн мнѣ ее сейчасъ же!
Лиза перепугалась н побѣжала въ прппры жку, а я, глядя
ислѣдъ красивой дѣвочкѣ н сравнивая ее съ хозяйкой-повелнтельннцей, невольио подумалъ: какъ судьба играетъ людьми и особеішо женщинами! Для чего кп. ногамъ этой надменноіі, разрумянсной муміи валятся жемчѵгіі съ брнлліантами? Двухъ-лѣтній ребенокъ иоймегь, что субретка во сто разъ свѣжѣс н прпвлскательнѣе своей барыни! 0 люди, жалкій родъ, достойныіі слезъ п
с.мѣха!
Гпшпанскій уборъ былъ иринесеігь— онъ точно былъ нревосходенъ. Максимъ Пстровіічъ рагталлъ, глядя на брилліанты; нхь

обладательніща показалась ему мнла, какъ пэри.— Увы! увы! произнесъ онъ сладко-дребезжащимъ голосомъ: — и мадлуазель Эрнестинъ насъ скоро оставляетъ! Ей не жаль разстаться съ Петербурголъ, съ толпой своихъ постоянпыхъ иоклонниковъ!
При такомъ комплиментѣ, глаза Ф р аи ц у ж ен к и блеснули неласковымъ огнемъ. Она принялась браннть Петербургъ, гдѣ, по ея
словамъ, зима стонтъ одиннадцать мѣсяцовъ, и женщииы соттс
і і /а и і пе находятъ себѣ достойпыхъ цѣнптелей. — Да, я съ радостью ѣду отъ васъ, сказала она жолчно.— Кого мнѣ жалѣть здѣсь?
необразовапныхъ богачей-мальчишекъ? вашихъ дамъ, которыя
осмѣливаются говорить обо мнѣ, какъ о ж ен щ п н ѣ сіе ГоІІе сопсіиііе?
вашихъ стариковъ, которые осыпаютъ меня учтнвостями, и въ
онерѣ не смѣютъ входить въ мою ложу? Н ѣтъ пора вырваться
изъ этого кр а я ...
Съ о б ы ч н о й м оей г р у б о с т ь ю н р а в а , я п е р е б и л ъ у стар ѣ л у ю А сп а зію . — Н и к о г д а — с к а з а л ъ я е й — іш к о гд а ни о д и н ъ р у с с к ій не
п озволялъ

себѣ р у г а т ь Ф р а н ц ін п р и Ф ранцузѣ н л и Ф ранцуж еикѣ .

Мы в ъ пр авѣ п р о с и т ь ѵ в а с ъ т о г о ж е са м о г о — я по-крайией-м ѣ рѣ .
Вы т о л к у е т е д и ч ь и я с л у ш а т ь е е и е н ам ѣ рен ъ !
0, женщины — ничтожесгво вамі. имя! Должпо быть госпожа
Эрнестинъ прииадлсжала къособамъ нехрабраго разряда. Жосткое
мое слово не возбудило въ ней никакого озлобленія, хотя Максимъ ІІетровпчъ вострепеталъ за мою особу н сталъ кидать на
меня умоляющіе взгляды.
— Ѵоіге т а іи ! сказала хозяйка, иротягнвая мнѣ свою руку:
— я люблю все смѣлое и твердое! Ваип. о гвѣті. мнѣ нравнтся!
Смотрнте, какая Семирамида египетская! подумалъ я, взявінись
за шляпу.
Мы простились довольно дружелюбно, но досада кииѣла во
мнѣ н я вымѣстилъ ее на Максимѣ Петровнчѣ, въ саняхъ, при
морозѣ. Не иомню ѵже, что говорнлъ я ему въ нодробности, но
кажется называлъ сго ста ры м ъ сычемъ и безтолковымъ зеФиромъ,
падающпмъ во гірахъ не п редъ іграсотою и игривостью, а иередъ
наглостью и ломаньемъ. До сихъ иоръ миѣ совѣстно нередъ собой
за мои грубыя слова; но почтенный Аристидъ все переносилъ съ
тнхостью нзумителыюю.
— У всякаго свой вкусъ, сказалъ онъ: — иному нравится
апанасъ, а иному рѣпа, иному рябчикъ, ииому кусокъ баранины.
Но Аделаида Михайловна должна всѣмъ нравиться. Вотъ сейчасъ
ты увидишь наніу чудную, обворожителыіую, несравненную Аделандѵ Михайловнѵ! Черезъ три минуты мы уже входили къ нре-

словутой Аделаидѣ Михайловнѣ. Грумы въ штиблетахъ сняли наіии ш убы иуказали намъ путь въ гостиную. Тутъ предстала намъ
роскошь въ нолномъ смыслѣ слова, роскошь, можетъ быть, слишкомъ блестящая, но почтн безукоризиенная. Еслибъ не позолота
на мебели и на лѣпныхъ карнизахъ, еслибъ не картины, крайне
посредствеииыя, ио очевндно куилениыя на вѣсъ золота, первая
львііца міра не отказалась бы отъ такой гостпной. Всюду пестрѣли безцѣнные ковры, сіяли саженныя зеркала, тѣснились восхитительныя издѣлія стараго Севра и стараго Дрездена. Въ гостиной сндѣла женщина иодобная Феѣ — стройная, приличная, съ
кроткимъ II ласковымъ лпцомъ, все эго на первый взглядъ только.
Зоркій глазъ Петербугскаго Турнста въ скоромъ времени различилъ въ Аделандѣ Мнхайловнѣ женіціш у весьма пожилую, лѣтт.
сорока съ хвостикомъ. Лнцо ея могло бы нравиться, еслибъ его
не искажало какое-то странное и неѵловимое сло^омъ выражеиіе—
выраженіе, часто встрѣчающееся у женщинъ, огставшнхъ отъ одного круга п не прнставшихъ къдругому, или— сказать короче—
женщинъ, сбпвшнхся съ толку. Тутъ была и надменность иѣкоторая, н ргисіегіе, п желаніе казаться впнмателыюй хозяйкою и дѣйствительная иривѣтливость къ гостямъ, н боязнь уронпть себя какою-нибудь тривіальной выходкой.
— Аделаида Мпхайловна! произнесъ нашъ Арнстидъ, подходя
къ хозяйкѣ, будто къ королевѣ Помаре на торжественной нроцессіи: — позвольте представить вамъ очарованнаго вами смертнаго,
Ивана Ч— р— к— ж — іі— к — ва, петербѵргскаго мудреца и путешественппка!
Мы всѣ пожалн дрѵгъ-другу руки.
— Я давно знаю ІТетербѵргскаго Тѵрпста, ласково скЛзала
мнѣ камелія: — н давно желала видѣть его своими глазами.
— Я могу сказать тоже относительно васъ, отвѣтилъ Иванъ
Александровичъ, съ галантностьы версальскаго маркиза, шаркнѵвъ
ножкою: — съ однимъ только нсключеніемъ: я имѣлъ честь танцовать съ вами года три тому назадъ...
Аделаида Михайловна взглянула на меня какъ-то странно.
— Гдѣ же? спросила она, почти не разжимая губъ: —- я лѣнпва, и совсѣмъ почти не талцую.
— У т-11с Эрмансъ, на вечерѣ.
— Эрмансъ? кто эго? мѵж ь ея прн дннломатическомъ кориусѣ?
— Нѣтъ, она магазннщнца!
т. ѵ ш .

38

Прц этомъ словѣ Максимъ Петровичъ наступилъ мнѣ на ногу
и толкнулъ меня въ бокъ локтемъ. Аделаида Михайловна засмѣялась и сказала: «я не танцую у магазинщицъ».
—
Все пропало— ты погибъ въ ея мнѣніи! шепнулъ мнѣ мой
спутникъ. Мнѣ оно было совершенно все равно — я чувствовалъ
себя равнодушнымъ къ гнѣву и ласковостямъ прекрасной Аделаиды, имѣюіцей отъроду лѣтъ сорокъ съхвостикомъ. — Хе! хе! хе.
хе I вслѣдъ затѣмъ засмѣялся Максимъ Петровичъ, самымъ принѵжденнымъ смѣхомъ: — хе, хе.хе! Аделаида Михайловна.простите
нашего Петербургскаго Туриста: онъсамъ зоветъ себя человѣкомъ
дѵрного тона, и къ тому же нравъ имѣетъ грубый.
__ Я не вижу тутъ ничего дурного и грубаго, замѣтилъ я не
безъ досады: — мы всѣздѣсьне накіе-нибудь перуанскіе гранды.и
мнѣ самому приходилось отплясывать на такихъ вечеринкахъ...
__ р ЬІ__ мужчины, сухо отвѣтнла мнѣ Аделаида Михайловна.
— вы имѣете нраво бьггь въ самомъ смѣшанномъ обществѣ... она
хотѣла пр иб а в ить $осіё(6 т е іё е , но оно какъ-то не вышло. Наша хозяйка, должно б ы т ь , не отличалась знаніемъ Ф ранцузскаго
діалекта.
,
Ясно было, что ни я, ни Аделаида Михайловна не по.іюбились
другъ-другу. Она заговори.іа о Оедотѣ Ивановичѣ, я коснулся
панны Юзи, я разсказалъ что-то игривое, она иоморщнлась и выразила неудовольствіе. Максимъ Петровичъ, давно уже порабощенный этою высокомѣрной Аспазіей, велъ себя будто на самомъ чинномъ балѣ, сообщалъ новости изъ большого свѣта, напоминалъ
Сергія Юрьевича, Иду Богдановну и Антона Борисыча. Я зѣвнулъ
два раза жолчпою зѣвотою, не конФ узясь п едва прикрываясь
рукою.
Макснмъ Иетровичъ съизнова наступнлъ мнѣ на мозоль, и
взглянулъ на меня отчаяннымъ взоромъ. ІІослѣ моихъ зѣвковъ
онъ, кажстся, ожидалъ, что сейчасъ явятся два грума съ мечами
на голо іі заколятъ мепя, какъ это дѣлалось въ Феррарѣ среднихъ вѣковъ, по повелѣнію какой-нибудь блистательной Лукреціи
Борджіа. Но къ изумленію зекира и моему собственному, Аделаида Михайловна становилась тѣмъ кротче, чѣмъ я велъ себя невѣжливѣе. Чего хотѣла она отъ меня, чѣмъ могла заинтересоваті.
ее моя атлетическая Фигура, этого я не нонимаю самъ, но ясно
было, что хозяйка наша дѣлаетъ мнѣ много устунокъ. Она перестала говорить о Ѳедотѣ Ивановичѣ и о Сергіѣ Юрьевичѣ, она
сама разсказала что-то смѣшное н придала всему разговорѵ какойто откровенный тонъ, нелишонный иріятности.

— У васъ, вѣрно, обширное знакомство между литераторами,
сЬег ш -г Ч— р — к — н— ж — к — въ? вдругъ спросила она меня паиласковѣйшимъ голосомъ.
«Это что за странный вопросъ?» подумалъ я, еіце пе подозрѣвая змѣи, ѵкрывшейся подъ цвѣтами, и отвѣчалъ утвердительно.
— Мнѣ чрезвычайно пріятно объ этомъ слышать, прпвѣтливо
сказала Аделаида Михайловна. — Я давно уже просила нашего
добраго Максима Иетровича познакомить меня съ вами, и черезъ
васъ, съ нашими первыми поэтамн, артистами, писателями. Я давно говорила — гораздо ранѣе теперешней моды на литературу и
артистовъ,— я даже всегда говорила: безъ артистическихъ людей
самая лучшая гостиная нуста и печалыіа. Вы, вѣроятно, согласны со мною?
— Да, да, да, да! поддакнулъ сѣдой Аристидъ: — Аделаида
Михайловна, вы говорите какъ Солонъ сиартанскій. Что значитъ
свѣтская жизнь безъ элемента изящиаго?.. 0, я давно, во всемъ
этомъ, раздѣляю ваше мнѣніе.
— И я бы очень была благодарна Ивану Александровичѵ,
прибавила хозяйна, подавая мпѣ р уку: — если бы онъ взялъ на
себя трудъ представтпь мнѣ хотя нѣсколькихі. представителей
нашего... наш сго.,. ііросвѣщенія. Иѣкоторые пзъ этихъ господъ
много разъ обѣщалнсь посѣтить меня... но всякій разъ что-нибудь мѣшало... всѣ мои заботы были напрасны...
Я слегка улыбнулся, пронпкая въ сущность дѣла.
— 0, да! о, да! произнесъ Максимъ Петровичъ, устремляя
глаза въ потолокъ: — если въ ваши дни къ вамъ будѵтъ являться
поэты и литераторы, ваша гостиная будетъ чудомъ всего Петербурга. Первыя дамы города лопнутъ отъ завистн!
— Я не хочу, чтобы мнѣ завидовали, тихо сказала Аделаида Михайловна: — порядочная женщина никогда не должна обращагь на себя вниманія свѣта. Я просто люблю все изящпое, я
читаю ыного, я скучаю отъ нашей пустоты, и если Иванъ Александровичъ захочетъ меня познакомить...
— 0, что же объ этомъ и говорить, круто прибавилъ МаксимъПетровичъ: — всѣ друзья Ч — р — к — ж — н— к — ва сочтутъза
блаженство познакомиться съ вами...
Тутъ мой грубый нравъ прорвался наружу. — Б.іаженство не
блаженство, сказалъ я, кусая губы, а отчего же рногда артмсту
и не провести вечеръ въ шалостяхъ съ мплымн нпмФами! При
си.іьной головной [іаботѣ, развлеченіе необходимо. Я увѣренъ, что
33*

многіе изъ моихъ товарищей по литературѣ ис откажутся нроказничать на вечерахъ у Аделанды Михайлоішы. Я сообщу всѣмъ,
кого только зиаю. Конечно, всчсра у васъ, какъ говорится, на
распашку, въ сюртукахъ, пожалуй, безъ галстуховъ... со жжонкой. Я вамъ представлю Коперпаумова поота, оиъ вамъ сваритъ
пуніиъ америкаискій...
Макси.мъ Петровичъ, давно уж ь паступавшій мнѣ на ноги п
державшій мсня за рукавъ, наконецъ счелъ долгомъ остановить
мос неприличіе.
—
Съ ѵма ты сошолъ Петербѵргскій Туристъ? произнесъ онъ
съ негодованіемъ.— Кто говорптъ тебѣ про ж ж онку и кавалеровъ
безъ галстуха? Въ гостнную Аделанды Мнхайловны ни одинъ
дерзкій никогда сщс не входилъ въ сю ртѵкѣ, вечеромъ... Ономнись,
Иванъ Александрычъ, ты попирасшь всѣ законы приличія...
Ио мнѣ было мало дѣла до того, что наіиъ добрый шалупъ п
сѣдой зеФ ііръ называлъ законами приличія. Сказавъ еще нѣсколько Фразъ насмѣшлнваго свойства, я взялъ шляну, расклаиялся п
вышелъ въ иерсднюю. Аделаида Мпхайловна простилась со мной
очень сухо, должно-быть и Максиму Петровичу досталось послѣ
моего ухода, пбо онъ тотчасъ же догналъ меня на лѣстницѣ.
__Тыменязарѣзалъ! ты просто злодѣй! возошмъ онъ, поровнявшись сом ною — ты нарочно хотѣлъ сдѣлать мнѣ иенрііітііость,
ты меняпочти разссорилъ съ иервой петербургской камсліей. Д ѣлатьж ж оику! явиться на вечеръ въ сю р тукѣ! да ты просто ума
лишіілся! Да знаешь ли ты, что на вечера Аделаиды Мпхайловны
первѣйшіе львы иадѣваютъ бѣлый галстухъ?
— Не знаю и знать не хо чу, отвѣтилъ я съ холодиостью.
— Вишь, съ чѣмъ подъѣхала! представить ей артисговъ и литераторовъ Пстербурга! глядите, какая Аспазія уродилась!
__Да ты самъ не литсраторъ, что-лн? съ досадой спросилъ
Максимъ Петровичъ, садясь въ санн со мною.— Вѣдь былъ же ты
у нея съ внзитомъ?
— Былъ, ногому-что я Петербургскій 'Гуристъ; былъ, потомучто я чсловѣкъ чернокнижный. К а къ Иванъ Александрычъ, я охотно ноѣду въ трактиръ ІІекппъ съ нетрсзвымъ нѣмцсмъ; но какъ
русскій лнтераторъ и товарищъ людеіі, дѣлаюіцнхъ честь свосй
родинѣ — Ііаііе 1а. Ни я, іш одинъ нзъ моихъ друзсй, мы носа
ие нокажемъ на вечера Аделанды Мнхайловны, хогя бы тѵда надо
было являться въ чѵлкахъ и башмакахъ съ пряжками! У женіцннаі-камслій пе будетъ пріюта человѣку изъ русскаго артистическаго кр уга ! Не въ такнхъ домахъ мѣсто імыслителямъ, себя

уважающпмъ! Ни одинъ нзъ малѣйншхъ моихъ свсрстннковъ нс
приметъ ссръознаю нрпглашсиія въ зту гостиную, нн одиііъ пзъ
вѣтрсинѣйшихъ изчадій Аполлона исвзглянстъ сорьозно на всѣхъ
твонхъ камелій! Мѣсто русскаго поэта тамъ, гдѣ*живетъ правда
и честность, истинное ііросвѣщсніе съ истиннымъ іізяществомъ.
Теиерь я нонялъ и тебя, и твою Адслаиду Мнхайловну. Вы почуя.111 съ которой стороны подулъ пѣтсръ, вы желасте соединить
грязь съ золотомъ, разумъ съ безуміемъ, поэзію съ житейсішмъ
срамомъ! Этого нс будетъ, это говоритъ тебѣ русскій лптераторп,,
а не товарищъ но чернокнижію. Шалость шалостью
а чссть
чсстью. II преждс, чѣмъ хоть одинъ изъ моихт> товарищсй заглянетъ па вечера этой устарѣлой гариіи, ты самъ, старый хрѣнъ,
бѵдеіпь покрытъ землею!..
Молча доѣхаліі мы до дома, весьма недовольные дрѵгъ-другомъ.
__ Когда же я свсзу тебя къ другимъ камеліямъ? сиросилъ
на нрощаньѣ Максимъ Нстровичъ.
__ Н ѣ т ъ , ужь на псрвый разъ будстъ, отвѣтилъ я, пожимая
еМу руку. — Спаснбо тсбѣ за твои хлоноты, а я, ссли выбирать
одно нзъ двухъ, предпочитаю иосѣщать салоны Ирины Дмигріевны н Дарыі Савельевныі
V.
Н

аш п з а

г р а ііи ц е ю .

(Епистола въ редакиію «Еиблшіпеки для Чтснія».)
Получилт. я, получнлъ я, государь мой рсдакторъ, грозпое
инсь5іо ваиіе, въкоторомъ вы упрекастс меня въбездѣйствіи, сравішвастс дь Сардаиапаломъ н дажс нс бсзъ ядовитости замѣчаетс,
что я вѣроятно вернѵсь въ С.-ІІстербургъ совершеннѣйипімъ Фатомъ. Въ гоже самое время жоны нѣкоторыхъ моихъ друзей пиш утъ ко мнѣ, что бѵдто бы я совсршсино развратилъ скромнаго
Лызгачова п мѣшаю учономѵ Пайкову, моему спутнику, заниматься
интересаміі соврсменной науки. Всс это неправда, скажу я вамъ ио
дружсски. 11с иа розахъ и камеліяхъ застало мсня иослаиіе ваше,
оно наиіло меня за полунощной лампадой, въ виллѣ осѣненной кипарисами, за второй главоютруда, который, яиадѣюсь, неиройдетъ
незамѣчениымъ въ Европѣ: Трудъ этотъ готовится для васъ; онъ
будстъ называться: Сатиргшсскос п утеш ствіе по ѣвропѣ или

поѣздка нѣсколъкихъ старыхъ сатировь къ в е р ш тѣ Везу&ія.
Право на переводъ этого творенія у меня уже пріобрѣлн: одно
лондонское обозрѣніе, одна Ф ра вц узская газета н извѣстный бе.іьгій скій журналъ, полѵчаемый въ вашей конторѣ. Съ Германіей я
не входіілъ еще въ сношенія, но слухи носятся, что уже два нѣмецішхъ журналисга нщ утъ мсня по всему лнцу Европы: чтобы
избавиться отъ нхъ настояній, я храню инкогиито и даже нрошѵ
васъ не объявлять публикѣ, гдѣ именно находигся въ сію минѵту
Иванъ Александрычъ Ч— р — к — ж— н— к — въ!
Да по чемуже, уже спрашиваете вы, редакція «Библіотекп для
Чтенія» до сихъ поръ не получила первыхъ главь «Сатирическаго
пѵтешествія?» Причина тому весьма проста: Иетербургскій Тѵристъ
прнвыкъ самъ руководить другихъ, а не идти за чужимъ хвостомъ.
Съ ужасомъ видѣлъ я, съ весны и лѣта до настоящей осени, во
всѣхъ нашнхъ журна.іахъ и газетахъ, цѣлый потопъ путевыхъ замѣтокъ, воспоминаній разныхъ туристовъ, путсшествій таі(0 і'0 -т 0 и
такого-то русскаго путннка, глубокомысленныхъ наблюденій того
или другого нзъ газетныхъ сотрудниковъ. Ноловнна нишущей Россіи пустилась гулять по Европѣ и сверхъ того описывать всѣ
эпизоды своего гулянья. Всѣ эти госнода пишутъ превосходно, такъ
превосходно, что нн нодражать имъ, ни тягаться съ‘ ними нѣтъ ни
малѣйшей возможностп. Самъ я обязанъ ихъ завіѣткамъ тысячью
наилюбопытнѣйшііхъ свѣдѣній. Безъ этихъ замѣтокъ я, можетъ
быть, и не зналъ бы, чго въБерлннѣ есть ѵлицаУнтеръденъЛинденъ, что въ Парижѣ улнца Риволи отлично освѣщена газомъ, что
Потсдамъ богатъ іісторическііми восноминаніями и что хруетальный
дворецъ въЛ ондонѣ— строеніе вееьма большихъ размѣровъ. Одинъ
изъ иашпхъ даровитыхъ литераторовъ даже разрушилъ вѣковое
заблужденіе міра, сообіципъ, что Италііі совсѣмъ некрасива, а другой
мыслітель и добрый мой знакомый обънвнлъ изум.іенной Руси, что
онъ, во врсмя своихъ сранствованій, никогда не руководствуется
путеводите.іями туристовъ ("иісіез сіе ѵоуа^епг). Какъ же послѣ
этого мнѣ поднять свой голосъ, мнѣ, который въ простотѣ души
влюбленъ въ Италію, всегда возитъ съ собой нѣсколько путеводителей, и ограніічиваетъ свои замѣтки лишь однн.мъ, приличнымъ
невинномѵ сатиру, иредметомъ, то-есть красотою и недостатками
европейскихъ женщинъ? II такъ, я рѣінился дождаться глухой
оееии, когда всѣ наши родные туристы разлетятея по роднымъ
гнѣздамъ, хоръ путевыхъ замѣток ь смолкнетъ и самъ господинъ
РаФаи.іъ Зотовъ перестанегъ сердиться на безнравственную Францію и веминуемо гибнущихъ велнкобританцевъ. Тогда, въ общей

тиш инѣ, «и я скажу нѣсколько словъ», какъ говорнтся въ одной
драмѣ Шекспира. Тогда голосъ мой будетъ слышнѣе, и драгоцѣнныя наблюденія нѣсколькихъ старыхъ сатировъ найдутъ себѣ внимательныхъ цѣнителей.
Есть еще одно обстоятельство, мѣшающее мнѣ обработать первыя главы моихъ «Замѣтокъ» и отправить нхъ на почту. И подъ голубымъ небомъ, и на чужой землѣ, и посреди чудесъ разточительной природы — одна часть моего сѵществованія осталась именно
русскою, скажу бо.іѣе — петербургскою. Санктпетербургскій Туристъ отчастн оставался Санктпетербургскимъ Турнстомъ и въ
В ѣ н ѣ , и въ Венеціи, н въ мертвой Пизѣ, и въ величавой Генуѣ,
гдѣ всѣ женщины въ своихъ бѣлыхъ меццаро похожи на дѣвушекъ,
сейчасъ выходящихъ замужъ, и въ зданіи тѵрннскаго парламента,
и на швейцарскихъ озерахъ, и ... не скажу н ичего болѣе, чтобъ
не выдать тенерешняго своего мѣстопребыванія. Всюду, нодъ чужимъ небомъ, наблюдалъ онъ за прежними своими предметами —
за Сергіемъ Юрьевичемъ и Ириной Борисовной, за Холмогоровымъ
и положителыіымъ Пигусовымъ, за весельчаками въ родѣ Копернаѵмова и гнусными Ф агами во вкусѣ Щелкоперова Симона. Чуть
гдѣ раздавалось — на иароходѣ или въ вагонѣ, на публичномъ
балѣ или въ картинной галлереѣ — одно русское слово, однарусская Фраза, — Иванъ А.іександровичъ уже былъ тамъ, вслушивался обоими ушами, глядѣлъ въ лорнстъ и простымъ глазомъ, соображалъ, записывалъ и обогощалъ себя наблюденіями. Рѣдко говорилъ онъ со своими встрѣчными соотсчествснниками, если же и
говорилъ, то никогда не сказывался русскимъ, изъ наблюдательныхъ цѣлей. За то и насмотрѣлся онъ славныхъ эпизодовъ, наслушался рѣчей нстинно нзумптелыіыхъ. И ѣкій князь Башибузуковъ,
юиое ѵкрашеніе Пегербурга, даже хотѣлъ вызвать меня на дуэль,
сторойою ѵзнавъ, что я не итальянецъ, а е го ж е соотечественшікъ,
п о с т о я н н о жпвущій въ сѣверной Нальмирѣ. Въ самомъ дѣлѣ, онъ
имѣлъ полное основаніе гнѣваться: считая меня за чужесгранца,
ііс ОНЪ лп сказалъ мнѣ, что у него есть мраморный палаццо на
Невскомъ проснектѣ, что налаццо ототъ совершенная кошя съ палаццо Фоскари на Болыиомъ Каналѣ, и что приосадѣ Ссвастополя
емѵ, сверхштатному чиновнику мшшстерства шюстранныхъ дѣлъ,
нрнходилось начальствовать въ шестнадиати вылазкахъ. *У меня
большіе связи при дворѣ», говаривалъ мнѣ храбрый юноша «потому и нс мѵдрено, что мнѣ позволяли участвовать въ войнѣ, не
простымъ зрителемъ!» Я помню, какое нас.іаждеше выносилъ я изъ
бесѣдъ съ Башибѵзуковымъ, въ Венеціи. Я его лелѣялъ, я имъ

гордился, я его отыскипалъ всякіП псчсръ на площадп Марка. И
этотъ юноіпа хотѣлъ умертвить Петербургскаго Туриста!
Меня однако іш кто нс умертвилъ, хотя, по правдѣ сказать,
шіогда приходилось дѣлать миѣ наблюденія, заслуяшваюіція умертвія. Разъ ѣду я на рейнскомъ пароходѣ, только что разлучившись
съ однимъ нзъ милѣйшихъ друзей моего сердца, и нотому ощущая
нѣкоторую тоску одиночсства. Во врсмя тоски, надо вамъ сказать—
а тоска происходитъ со мною рѣдко— я становлюсь угрюмъ, свнр ѣпъ , молчаливъ и дажс грубоватъ въ манерѣ, Такъ и тутъ на
пароходѣ — еще наканунѣ,'въ крошечномъ прирсйнскомъ городкѣ,
я трещалъ какъ сорока, а здѣсь, въ видѵ ДрахенФельса, РейнФельса
п иныхъ Ф ельсовъ, словно сдѣлашіыхі. изъ папьс-машс, я кѵсалъ
губы , дико глядѣлъ по сторонамъ, н всс утро нс проропилъ едпнаго слова пн единому нзъ спутішковъ. Такъ шло время до обѣда,
на палубѣ накрыли столъ, поставилн зелсныя рюмочкн для того
уксуса, который въиросвѣщенной Европѣ зоветсярсйнвейномъ, н
туристы, оторвавшнсь отъ созерцанія крѣпости Эренбрейтштейна,
не безъ аппетита стали поджидать супа. «Вдругъ я слышу громкій
голосъ!» какъ говорится въ одномъ иснанскомъ романцеро, и голосъ навѣрное знакомый. Кто бы это могъ говорнть? подумалъ я
и сталъ вслушиваться вниматслыю, самъ укрываясь отъ говорившаго господина, а потому и не видя его въ лицо. Оказалось, что
рѣчь держалъ нашъ б ратъ п с т с р б ѵ р гс кій житель; Ф ран ц узскій я зы къ
петербургскаго дснди легко узнать по ііервой Фразѣ: нигдѣ такъ
хорошо не грасссйируютъ и не Франсизируютъ своихъ выраженій,
какъ въ Пстербургѣ. У пасъ всякій хочстъ говорііть какъ Французъ, оттого-то петербургскаго говорѵііа никто въ мірѣ и не примётъ за Француза. Мой пароходный о раторъ даже слово талсръ
произносилъ на парижскій манеръ, то-есть талерь , съ удареніемъ
на послѣднемъ слогѣ. Иа меня такъ и пахпуло петсрбургскимъ воздухомъ! Сижу и слушаю, а мой соотечествсішикъ продолжастъ дсржать рѣчь съ кружкомъ покуривающихъ гсрманцсвъ. Рѣчь шла
объ увеселеніяхъ нрошлаго іюня мѣсяца. «Я провелъ весь ію ііь въ
Пломбьерѣ», небрежію говорилъ нашъ туристъ: «и надо признаться,
не очсиь весело. Мы всякій дснь видались съ Французскимъ императоромъ; онъ былъ очень внимателенъ, устроивалъ для меияохоты, мы много говорили... ІІо, знаете, политика да нолнтика, это
ікіохос развлеченіе для лѣта!» Я все слушаю, прикрываясь енанчею, какъ герои бсзиодобныхъ аиекдотовъ Козьмы Пруткова. Чтото будетъ далѣе, думаю я ссбѣ не безъ трспста. Однако далѣе ничего не было: въ это время ораторъ оглянулся, увидалъ мепя иъ

лицо п весь нзмѣнился ві. свосй ФИЗІОНОМІИ. Это былъ ііи к т о иііой ,
какъ Ваня О ж опінъ, отставпой гусаръ, вссь іюиь мѣсяцъ таскавиіійся за моими стопамн въ Швейцаріи и папослѣдокъ таки-занявінііі у мсия четыреста цѣлковыхъ. В отъ те бѣп Пломбьсръ, иохоты,
устроенныя Наполсономъ Трстьимъ! Признаюсь, въ первыя минуты
іі пс удержался, и сказалі. бѣдиому разскащику что-то очень жосткое, таіп. что миролюбивые пассажиры отошлн отъ насъ в ъ сторону, ожидая дуэли. Вы догадываетесь, что мсждѵ истсрбургскимн
нріятелямн до дуэли не дошло, тѣмъ болѣс, что разныя карманныя
обстоятельства нс допускалп такой драматичсской развязки. Одиако жс Ожогннъ надулся и сказалі. м нѣ, что я илохой товарищъ,
ч го я его сконФ узилъ ни за что пи про что, что русскимъ людямъ надо
поддерживать дрѵгъ друга въ чуж ой землѣ «Итынесты диш ься, и
ты не чувствуешь жсланія утопуть въ зеленыхъ волнахъ Рейна?»
снросилъ я с ко ііФ уж сн н а го лгуна. Онъ будто нріободрился. «Я никогда не л гу , сказалъ онъ. — «А твое пребываніе въ Нломбьерѣ,
безсовѣстный!» — «Я просто, такъ — мнѣ хотѣлось позабавиться
иадъ этими германцами!»
ІІзволитс видѣть, Ванѣ Ожогнну захотѣлось позабавиться надъ
этими германцами, изъ которыхъ каждый былъ умнѣе, образоваинѣс и прііличнѣе Вани со всѣмъ его восходящимъ и нисходящимъ
иоколѣніемъ! Вообіцс, петербургскій путешсствсннпкъ за грапнцею
весьма лю бип. позабавиться надъ германцемъ, свысока иосмотрѣть
на германца, особснно ссли онъ скромснъ, н не имѣегъ задорнаго
вида! Замѣтьтс, что я говорю петербургскій путеиіественникъ,
потому-что подобнаго недостатка я нс замѣчалъ вътуристахъ изъ
внутрсннихъ странъ Россіи, изъ Москвы мсжду прочпмъ. Кого
только не коснулась наша бсзумная, нп на чемъ. дѣлыюмъ нс основанная петербургская спѣсь, тотъ всдстъ себя тихо н въ Германіи, н въ Швейцаріи — надо призпаться, что ссть вссьма скромныс
людн и между петербургцами, но таки хъ , къ сожалѣнію, не очень
много. Петербургскій жптсль всдетъ ссбя за граннцей двояко: въ
неболыномъ чііслѣ городовъ, которые объемомъ и иасслснісмъ болѣе его родного города (напрнмѣръ, въ Париж ѣ н Лондонѣ) онъ
внезаппо умалястся, притпхаетъ н становптся самымъ добрымъ малымъ. Все сму правнтся, ото вссго прнходитъ онъ въ восхищеніе,
всѣмъ онъ доволенъ до прнторности. Съ прнслугой оиъ ласковъ,
извощикамъ говоритъ мосье н сэръ, во взглядахъ его проявляется
что-то робкос и нскательное, о ііъ , кажется, такъ н дѵмаетъ, что
«вотъ сейчасъ всѣ оти просвѣщснныс жители огромнаго города
нрндутъ ко м нѣ, станутъ надо мной смѣеться н чннить мнѣ вся-

кія обиды!» Онъ щедръ (русскій человѣкъ всегда щедръ), но вмѣстѣ съ іцедростью онъ кротокъ, нривѣтливъ, невзыскателенъ. Но
вотъ нашъ образцовый туристъ, совершивгаій суточный нереѣздъ
съ пособіемъ пара, увидѣлъ себя въ неболыиомъ, тихомъ, патріархальномъ городѣ, будто уснувшемъ посреди холмовъ и ма.іенькихъ
садиковъ, — взгляните что за перемѣна съ нішъ сдѣлалась! Это
уже не тотъ Петръ Ивановичъ, что еще недавно говорилъ сладкимъ голосомъ, во всѣхъ искалъ и часто смѣялся— это Прометей,
совершенный Прометей, какъ говорится въ «Мертвыхъ Душахъ»!
Все ему не понраву — на все г.іядитъ онъ съ отвращеніемъ! Въ
городѣ обѣдаютъ чуть не при солнечномъ восходѣ, — сціеііе іпГашіе! По городу ѣздятъ въ коляскахъ допотошіаго вида; съ настѵпленіемъ темноты, жители ложатся спать и на улицахъ нѣтъ
ни одпого человѣка, — что за безобразнѣйшій образъ жизни! Положимъ такъ, но изъ-за какихъ же прпчинъ самъ иетербѵргскій
пѵтсшественникъ началъ вестн себя несравненно безобразнѣе, чѣмъ
велъ себя въ Лондонѣ и Парижѣ? Почему онъ жостко обращается
съ горничной отеля, отчего онъ не отвѣчаетъ на ноклонъ простолюдина, который, по добродушному обычаю тихихъ патріархальныхъ странъ, кланяется всякому встрѣчному и еще желаетъ ему
добраго ѵтра? Почему туристъ опаздываетъ къ общему столу,
смѣется надъ городскимъ театромъ, надъ музыкой, играющей во
время его обѣда? Я о^чень радъ, что дѣло коснулоеь музыки въ
отеляхъ: по этому слѵчаю сообщу я вамъ одинъ анекдотъ, лично
мною подмѣчеішый, анекдотъ не совсѣмъ лестный для нашей петербѵргской спѣсн, но — смѣю думать — довольно характеристическій п назндательный.
Въ прошломъ іюлѣ мѣсяцѣ, въ ііервыхъ чнслахъ, я пріѣхалъ
въ Кельнъ по желѣзной дорогѣ, переночева.іъ, укрывшись пуховикомъ, и едва раскрывши глаза ноутру, спросилъ у вошедшаго
слѵжителя: «а въ какоиъ часу у васъ обѣдаюгъ?» Оощій стол ь
V насъ въ часъ но-і.олудни, отвѣчалъ онъ, предварнтельно пожеіавши мнѣ добраго дня. «0, Буйновидовъ! подумалъ я съ пріятнымъ
чувствомъ, о, честный иустынникъ и любитель раннихъ обѣдовъ,
вотъ гдѣ могъ бы ты отдохнуть отъ петербургскаго безобразія и
треволненій ж итейскихъ!. Осмотрѣвъ соборъ и купивши бутылку
одеколопа, вашъ покорный слуга, съ веселымъ духомъ и живымъ
аппетитомъ, уже спдѣлъ за столомъ въ обѣденной залѣ гостинницы,
и на сіівернѣйшемъ нѣмецкомъ язы кѣ бесѣдовалъ съ двумя странствѵющіімн стѵдентами. Въ этотъ день я былъ какъ-то особенно
счастливъ и хорошо настроеіп. - все миѣ нриходилось по вкусу:

и большая зала съ простымъ деревяннымъ по.ю.мъ изъ сосновыхъ
досокъ, и древнія зданія города, заглядывавшія къ намъ въ окна,
завѣшенныя полумериносовы.чи Ф е с т о п а м н , п чистота блюдъ, н тихая, неторонливая привѣтливость моихъ сосѣдей къ сидящемѵ
около нихъ иноземцу. Послѣ второго блюда въ залу вошли два
музыканта, одѣтые бѣдно, но чисто, одинъ со скрипкою, другой съ
какимъ-то дѣйствительно смѣшного вида инструментомъ: мусикійское орудіе, про которое я говорю, было то, что у нась мастеровые называютъ іа р м о н ті, только въ очень большомъ вндѣ, съ
прнбавленіемъ многнхъ клапановъ. Музыкангы сѣли за особый столъ,
заиграли что-то серьознос, очень серьозное и, клянѵсь моей честью,
заиграли прекрасно. Это была честная нѣмецкая музыка: такой музыки неможетъиграть дурной человѣкъ, и дурныелюди никогдатакой
мѵзыкн не слышутъ. Въ городѣ, состоящемъ изъ строеній новой
постройки, на мѣстиости, лишонной исторпческихъ воспоминаній,
иодобная музыка никогда не удастся. Въ Кельнѣ, за обѣдомъ, она
удалась и почти извлекла нзъ очсй моихъ слезы. Тихо, величаво,
съ любовью нграли два германца, іі когда они окончили первую
вещь, ропотъ всеобщаго одобренія былъ имъ наградою.
При началѣ второй вещи н во время третьяго блюда, въ залѣ
произошло смятеніе. Къ намъ вошло и за нашъ столъ сѣло, явіівшееея изъ внутреннихъ аппартаментовъ, какое-то блистательное
семейство наііФешенебльнаго вида. Компанія пришельцовъ состояла
изъ двухъ дамъ недурной наружности, въ круг.іы хъ шляпахъ,
двѵхъ толстыхъ госиодъ сановитаго покроя, вѣроятно нхъ супрѵговъ, и одного куликообразнаго денди съ невѣроятнымъ проборомъ черезъ всю головѵ. Сосѣди мои радушно потѣсннлись, придвинулп стулья дамамъ, за что получмли чуть замѣтный кивокъ
го.ювою. Юногаа съ проборомъ замѣтилъ на Фрапцузскомъ діалектѣ,
что онъ обѣдаетъ такъ рано чуть ли не иервый разъ во всю свою
жизнь. Дамы окинули презрительнымъ взоромъ и залу, и все въ
ней иаходящееся. Я еще не слыхалъ отъ нихъ ни одного русскаго
слова, но уже восклица.іъ иро себя, иотирая р уки: «наши! нагап!
наш и!" Дѣйетвителыіо, эго были наіни: садясь за столъ, старшій
мужчина въ комнаніи громко сказалъ по русски: «неѵжелп нельзя
избавиться отъ этой протишюй музыки?»
Должно быть денди съ проборомъ пршіадлежалъ къ числу иодчиненныхъ этого суроваго госнодина, нли былъ должснъему мпого
денсгъ. Онъ громко засмѣя.іся и желан сдѣлать угодное, пустился
смѣіпить дамъ на счетъ мѵзыки н музыкантовъ. «Это навѣрное похоронный маршъ Карла Великаго», сказалъ онъмежду прочимъ, на

весь столъ, по Ф ран ц узски . Старшіп изъ музыкаіітопъ, долншо быть,
разслушалъ замѣчаніе. Какое-то грустное выраженіе пробѣжало но
его лнцу, но онъ нродолжалъ нграть съ прежнимъ спокойствіемъ,
съ прежней добросовѣстностью. Обѣ дамы, глядя на сго шрмонію,
пересмѣивались съ юнымъ своимъ сосѣдомъ. Ихъ ни мало нс гронули н і і мслодія, п оп уля рна я во всей Германіи, ни мсланхоличсскіе, вссьма оригинальные тоны инструмента, такъ смѣшного на
видъ. Отъ музыки перешли онн къ обѣду и , ко и е чп о , смѣялись
надъ всякимъ кушаньсмъ; отъ обѣда къ Баденъ-Бадену, гдѣ жили
долго, безпрестанно им ѣ я сношенія съ разными герцогами, князьяміі іі граФами. Замѣчательно, что чуть рѣчь касалась князей н
герцоговъ, разговоръ шолъ но Ф р а н ц у зс ки , чуть дѣло подходпло
къ обѣду, или простымъ предметамъ, р усска я рѣчь шла снова въ
дѣло.
Между тѣмъ обѣдъ кончался п музыка кончнлась. Дамы еще
разъ посмѣялись надъ музыканками н сан ов нты й мужъ угрюмаго
свойсгва сказалъ во всеуслышаніс: «я готовъ платить двойную
цѣну за обѣдъ безъ музыки!» Никто изъ насъ пе нодивился нн
его тороватости, ни его величавости, нбо въ то самое врсмя старш ій музикусъ, отложивъ свой инструментъ страннаго вида и, взявъ
ноты, смпренпо обходилъ обѣдавшихъ. Зильбергроши отовсюду
сыпались на бумагу, почти всегда сопровождаемые ласковымъ словомъ и изъявлснісмъ благодарпости за музыку. Младшая изъ русскихъ дамъ вынула кошелскъ н въ рукахъ ея сверкнула золотая
пятиФ р анковая монста. Старыіі музыкантъ видѣлъ это двііжсніе,
консчно, онъ зналъ, какъ пріятно имѣетъ заблестѣть зтотъ кусочикъ золота между позеленѣлымн гроіиами... можетъ быть онъ
и иочѵвствовалъ маленькое нскушеніе, но нс поддался ему ііи на
минуту. Чсстный германскій элементъ восторжествовалъ надъ бѣдпостью и искушеніемъ. Принявши послѣдпюю, смпрснную лснту
отъ сидѣвшаго возлѣ меня студента, музыкантъ повернулъ назадъ,

миновавъ всю гиумную компанію русскихъ дамъ и кавалеровъ.
— Мопзіеііг, т о п зіе и г... сказала ему вслѣдъ дама съпятііфранковою монетою.
— Гальтъ, гальтъ — нсменъ зи — эгвасъ Фюръ, быстро заговорилъ всртлявый дсндп съ проборомъ.
Старый музыкантъ повернѵлся и взглянулъ надаму своими тихими, лобродушнымн нѣмоцкнмн глазамн.
— Вамъ нс ионравилась нашамѵзыка, сказалъ онъ безъ всякой
иронін, безъ малѣйшей ѣдкости в ъ з в у к ѣ голоса.— Вамъ нс ио вкусу
наша музыка, для чего жс вамъ нлатнть за музыку?

И онъ не торопясь ушолъ на свое мѣсто, гдѣ ждала его бутылка рейнвсйна, нрисланная елѵ однимъ и зѣ посѣтителей табльд’ота.
Въ заносчнвыхъ петербургскихъ странствователяхъ ссть одна
особениость, дѣлающая честь ихъ душевнымъ свойствамъ. Они
съ разу усмиряются, чуть ихъ срѣжешь побезжалостнѣс. На ловкую насмѣшку онп не находчивы отвѣтомъ, персдъ нроявленіемъ
справедливаго негодованія они нѣмѣютъ. Старикъ музыкантъ не
думалъ смѣяться надъ ыоимн сосѣдями по столу, не имѣлъ въ
виду высказать имъ своего справсдливаго негодоваиія. II междутѣмъ его тихая рѣчь подѣйствовала лучше самой злой шѵтки.
Обѣ дамы вспыхнули, молодой дсндм уткнулъ носъ въ тарелку,
два сановнтыхъ господина переглянулись между собою. Всѣ обѣдавшіе за общимъ столомъ, а ихъ было человѣкъ до тридцати,
устремили свон взоры на компанію чужестранцевъ, съ которою
сейчасъ говорилъ старый виртуозъ отеля. Во взорахъ этихъ не
было ничего дерзкаго, насмѣшлнваго, даже силыю неодобрнтельиаго, но не знаю почему, я бы скорѣс согласился выкупаться знмой въ невской ирорубн, нежсли сдѣлаться на нѣсколько секундъ
предмстомъ такого вниманія. Затѣмъ всѣ всталн н началн расходиться. «ІІе хорошо, не хорошо», сказалъ своей дамѣ одинъ изъ
сановнтыхъ господъ, все время молчавшій за обѣдомъ. «II въ самомъ дѣлѣ не хорошо», подумалъ я , направляясь къ старомѵ музыкантѵ, къ когорому не безъ уважснія уж с подошли близь меня
сндѣвшіе студенты.
За слѣдующпвіъ общнмъ столомъ, на дрѵгой день, не видалн
мы нн насмѣшливыхъ дамъ, нн молодого дендн съ ироборомъ. Оіш
уѣхали, н конечно вспомпнаютъ о невѣжѣ-музикусѣ, сидя гдѣ-нибудь на водахъ съ своими князьями и герцогами. А музыканты
на другой день нгралн еще вдохновеннѣе, еще серьознѣе, за что
были прпглашены раздѣлпть общую трапезу, не безъ бутылки
наикислѣйшаго рсйнвейна лучшей иороды.
Вотъ, госѵдарь мой редакторъ, нѣкоторыя наблюденія за об•щимн нашимі; со-горожапами по отдалсннымъ странамъ Европы.
Вы скажстс, что я одностороненъ п изображаю лишь нечалыіую,
отрицатслъную сторону нзъ быта петербургскихъ нутсшественннковъ. Чтожь дѣлать, еслн эта сторона сама сказывается такъ
ярко, сслп она всѣмъ бьетъ въ глаза и нсрѣдко вредигъ имеіш
русскому, которос такъ уважается п должно уважаться повсюду.
Многіе, къ сожалѣнію, весьма многіе изъ нашихъ дѵмаютъ, что
щедро бросая деньги, онп тѣмъ застраховываютъ себя о гь неѵдо-

вольстій и насмѣіиекъ — ничуть не бывало! Ш в е й ц а р ъ въ отелѣ
имъ дѣйствнтельно кланяется въ поясъ, но это еще не ваяшый
ш а гъ , и дружественнаго расположенія цивилизованныхъ людей не
купііш ь никакими тринкъ-гельдами. Не приторной ласковостью, и
не грандіозными пріемами человѣкъ снискиваетъ себѣ добрый
пріемъ въ чужомъ кр а ѣ . Чтобъ надъ тобой не смѣялись чужестранцы, лучше всего тебѣ быть, о, иетербургскій искатель путевыхъ впечатлѣній, не петербургскнмъ, а иросто россійскимъ человѣком ъ! Судьба дала обитателю Россіи все, что надобно для того,
чтобъ всюду б ы ть гостемъ ксгати: то -есть и сердечную веселость,
и терпимость въ понятіяхъ, и способпость ѵживаться со всякимъ.
Русскій человѣкъ въ чужой землѣ неспособенъ ѵединить себя ото
всѣхъ , какъ это дѣл аетъ бріітанецъ, онъ не стапетъ, подобно
Ф ранцузу, соваться съ похвалами о своей столицѣ и сознаніемъ
собственнаго превосходства надо всею вселенною. За то русскаго
всѣ расположены любить, и очень бы любили, еслибъ онъ самъ
покрѣнче держался своихъ чисто россійскихъ качествъ.
Однако, я впадаю въ дидактизмъ и самъ пачинаю казаться себѣ
какимъ-то карателемъ петербургскихъ нравовъ. ІІоспѣшим-ь же
обратить наіие умственное око на какой-нибудь предметт, игрпваго
и б.іагоуханнаго свойства, напрпмѣръ, хотя бы на петербургскихъ
красавицъ, путешествующихъ за грапицсю. Сотъ это прсдметъ,
такъ предметъ, государь мой редакторъ, п я, въ качествѣ стараго
сатира, ѣздившаго на вершину горы Везувія, могу говорить о немъ
съ любовію, съ элегантностью, съ чѵвствомъ, съслезой, дрожащею
ма рѣсницѣ, съ пламенемъ, достойнымъ всѣхъ огнедышащнхъ горъ
въ мірѣ. Сами лавры дамскаго поэга, князя Шаликова, не возбуждаютъ во мнѣ нн треиета, ни мЪісли объ опасномъ соперничествѣ!
0 , нашн дамы, наши петербургскія дамы за граннцею! какой пѣвецъ способенъ воспѣть васъ по достоинству, какой мыслитсль
исчерпаетъ весь океанъ вашихъ красотъ итонкаго обращенія? Вы
рѣдко блистаете красотою (къ чему лукавить?), по кто нынче смотритъ на красоту, кто не знаетъ, что умѣнье одѣваться къ лицу,
обладаніе дорогимп кружевами и тонкое обращеніе стоятъ гораздо
выше всѣхъ Физическихъ красотъ въ м ірѣ! Вы милы, вы вѣжливы, вы такъ ловко даете замѣтить, при всякомъ разговорѣ, Съ какими именитыми лицами встрѣчались вы тамъ-то н тамъ-то на водахъ, — вы, наконецъ, такъ хорошо говорите на русскомъ языкѣ,
что нередъ вами замлѣетъ огъ изумленія всякій лптераторъ и
чгитель чистоты русскаго слога. Нромѣ ш утокъ, только за границею, въ отеляхъ н на балахъ, въ вагонахъ и на пароходахъ, от-

крылъ я, что тяжкое обвиненіе, воздвигнутое на петербургскихъ
женіципъ, обвиненіе въ томъ, что онѣ худо говорятъ по-рѵсски
— совериіенная ложь, совершенное недоброжелательство со стороиы строгихъ фіілософовъ, обучавшихся гдѣ-нибудь въ бурсѣ.
Извольте прослушать здѣсь еще одинъ анекдотецъ, одно истинное
происшествіе, случившееся со мною же на одной изъ Французскихъ желѣзныхъ дорогъ. Изъ него вы усмотрите, какъ мило говорятъ между собою наши дамы по-русски, а такжс убѣдитесь и
въ томъ, что иногда въ вагонахъ желѣзной дороги случаются
происшествія, не лишонныя занимательности.
Я выѣхалъ изъПарижа на — , вь Ю часовъ утра, въдовольно
сумрачномъ настроеніи духа: изъ этого Французскаго, свирѣпаго,
но веселагс Вавилона никогда и иикто не выѣзжаетт. съ удовольствіемъ. Т г а т ехргёз (ночтовый ноѣздъ) мчался какъ бѣшеный,
дымъ отъ каменнаго ѵгля имѣлъ какой-то скверный кислосладкій
запахъ, по сторонамъ дороги мелькали какія-то, только Франціи
нринадлежаіція, деревья въ видѣ жердсй съ самымъ малымъ количествомъ зелени, на станціяхъ кондукторъ кричалъ Аеих или
ігоіз щіпиіез сѴаггёі! однимъ словомъ, наслажденій и удобствъ
пѵть нашъ представлялъ очень мало. Я уже думалъ заснугь, завернувшись въ епанчу, о коей говорилось выше (а епанчею мнѣ
служитъ пальто съ шнрочайіиими рукавами), когда нѣсколько рѵсскихъ словъ, нроизнесенныхъ около меня, тотчасъ же прогнали
прочь и скуку и сонливость. Нагии! нагии! кто можетъ спаіь
иріі словѣ наіии! Точно, наши сидѣли нанскосокъ отъ меня, іп
лицѣ двухъ дамъ, доволыю хорошенькихъ, одѣтыхъ очень богато.
К ъ доверіпенію всего, наши говорнлн по-русски обо мнѣ, обо мнѣ
самомъ, не о ПетербургскомъТурнстѣ и писателѣ, н о о самоймоей
нерсонѣ, сидящей передъ ними. Одна даже назвала меня медвѣдемъ и скучнымъ сосѣдомъ, клянѵсь вътомъ моей честью. Другая,
однако, была поласковѣе и даже нашла въ моемъ лицѣ сходство
съ наружносгью како го -то шопкіеаг Эдгара. Никакой Эдгаръ не
можетъ быть дуренъ собою, подумалъ я п мысленно охорашчвался.
Но другая дама сразила меня окончатально.
—
Ты мастерица находить сходство: этотъ китъ не годится іі
въ дворннкн къ Эдгару.
Я подиви.іся безвкусію дамы, новм ѣстѣ съ тѣм ъ долженъ былъ
вынужденно сознаться, что она очень хороіно і чисто говорнла
на русскомъ діалектѣ.

— Какая ты вѣтреница, быстро псребила ее другая моя сосѣдка: — ну, а если онъ понимаетъ по-русски?
— Онъ ничего не разумѣетъ, у него и лицо такое глугіое.
— А какого рода можетъ быть этотъ господинъ? Вѣдь онъ
сндитъ въ первомъ классѣ.
— Какой ннбудь Ф р ан ц узскій оачіцеръ — пѣхотпый, отвѣчала
моя гоннтельница, бѣгло взглянувшм на мою, такъ украшаюшую
меня, бородку.
— Быть не можетъ, перебила другая дама, почему-то вспыхнувъ при намекѣ на пѣхоту, очевидно лукавомъ.— Французъ вѣрно
бы развлекалъ насъ разговоромъ.
— Ну, такъ испанецъ, въ родѣ друга твоей тетушки.
— А хъ! что оказался сидѣльцемъ нзъ магазина? И обѣ дамы
захохотали.— Однако, какая ты злая, ІѴасІіпе, продолжала говорить
та же дама.— Тебѣ никого нежалко. Что тебѣсдѣлала бѣднаястаруха? ты ее при всѣхъ еіце вчера попрекала испанцами!
Тутъ обѣ дамы затѣяли частный разговоръ, изъ котораго
можно было заключить, что онѣ обѣ порядочно веселились въ ГІарижѣ, были знакомы съ Ф ранцузскнми семействамн, везутъ съ собой бездну поклажи н питаютъ пеликую любовь къ молодымъ людямъ изъ парнжскаго общества. Обѣ были порядочнымн кокетками, какъ и слѣдуетъ въ молодые годы, обѣ, безъ сомнѣнія, оставили въ Парижѣ много влюбленныхъ, но за то обѣ чуть-чуть не
влюбились въ свою очередь. Блпстательная наполеоновская гвардія заннтересовала ихъ обѣихъ, одной почему-то нравился полкъ
зуавовъ, пѣхота, — тогда какъ другая увлекалась кошю-егерями.
— Когда-то мы опять побываемъ въ Парижѣ, сііёге, говорила
дама, казавшаяся покротче нравомъ.
— Н дѵмаю, что на будушее лѣто снова пріѣду, отвѣчала N3сііпе.— Мой мужъ вѣдь какъ уж ькажется глупъ, а и ему нолюбнлось въ Парижѣ.
— То-то онъ и не захотѣлъ проводить насъ. Вотъ теперь и
сиди наединѣ съ этимъ глупымъ испанцемъ. Я думаю, что испанцы
должны быть всѣ такіе. А знаешь, №ас1іпе, это жалко, что въ Пар нж ѣ О Ф іщ еры не носятъ военной Формы.
— Да, тсбѣ бы чалму и красные панталоны.
— Жюль говорнтъ, что ОФіщеры не иосятъ чалмы, это только
солдаты.
— Жюль, я думаю, служнтъ гдѣ нибудь въ конторѣ, а не въ
гвардіи (смирная дама разсердилась). Скорѣе твой сантиментальный

Эдгаръ называетъ себя ротмистромъ, сЬеГ сГёзсасІгоп. Я думаю,
онъ и на лошадь сѣсть не умѣетъ.
— Я его вндѣла на лошади п въ полной Формѣ.
— Гдѣ же, когда? съ любопытствомъ спроснла дама посмпрнѣе.
— Когда хоропиліі того минпстра, помпишь, въпрошломъ мѣсяцѣ, какъ его? въ Петербургѣ еще была такая кондитерская.
— В о л ь ф ъ и Беранже.
— Да, да, Беранже; а м о ж е т ъ быть и В о л ь ф ъ .

Все равно.

Я

ж и л а въ Отель дю-Лувръ, помнишь — окно съ балкономъ. Утромъ

какъ-то слышу н а улицѣ ш у м ъ , топотъ лошадей, что-то меня подтолкнуло. Думаю, ужь не революція ли. Я вышла на балконъ,
смотрю, ѣдутъ кираспры, драгѵны, гусары, ^ие заіз^е. Было очень
любопытно. Сзади всѣхъ ѣхалъ одинъ чѵдесный полкъ, въ красныхъ папталонахъ, г о л у б ы х ъ кѵрточкахъ съ серебромъ, въ м аленькихъ Ф у р а ж к а х ъ съ козырькамн. Когда полкь поровнялся съ
балкономъ, одинъ ОФ ицеръ отсталъ отъ прочихъ... СІіёге а тіс ,
этой минуты я долго не забудѵ...
— Браво,браио, перебила сосѣдка ІѴасІте: — ты такъ хороіио
говорпшь, что сосѣдъ нащъ захлопалъ ушамп.
Я дѣйствителыю былъ очарованъ изложеніомъ дамы. Такой
одушевленной рѣчи, думалъ я, и вт. русскихъ романахъ не встрѣтишь. Но едва лн я хлопалъ ѵшами: думаю, что это было сказано
для красогы слога.
— Отвяжись отъ меня съ этимъ уродомъ, тономъ неудовольствія сказала Масііпе. — Колн тебѣ но вкѵсу испанцы, заговори
съ этимъ — вѣдь мы за границей.
Колкость моей гонительницы навлекла па мепя новыя охужденія. Будто желая оградить себя отъ ея нападковъ, смириая дама
отозвалась о моей наружности и о моей неноворотливости такъ
дурно, что я дажс не рѣшаюсь персдать словъ ея въ печатн.
Вскорѣ, однако, меня оставиліі въ покоѣ, н бесѣда прнняла
дрѵгое, оградное направленіе.
— А знаешь, Масііпе, говорнла одна изъ дамъ, я съ удовольствіемъ вернусьпзъ-за границы. Въгостяхъ весело, а все какъ-то
хочется домой. У насъ въ театрахъ просторнѣе. Потомъ всѣ знакомые придутъ съ визитомъ, оішть начнутся середы, мужъ станетъ себѣ ѣздить въ клубъ, пойдетъ опять покойная жизнь. Что
ни говори, а свое все какъ-то милѣе.
]\а<1іпе, несмотря насвой, очевидно, пылкій характеръ, вполнѣ
оглас илась съ нодругой н даже растрогалась.
— Повѣришь ли, сіібге, до какой стенени меня волнуетъ всят. ѵш .
34

кое воспоминаніе про Россію. Ты знаешь, что мужъ мой что ни
день, то объѣстся, новаровъ мѣнялъ онъ пъ Парижѣ иоминутно,
и все-таки часто говарішалъ онъ за обѣдомъ: «ахъ, хоть бы ломтикъ чорнаго хлѣба!» Мнѣ до этогодѣла нѣтъ , я къ кушанью равнодушна, однако на прошлой недѣлѣ я чуть не плакала, дажс,
просто, плакала. ГІо всему Парижу не нашлн чего мнѣ хотѣлось.
— Чего же тебѣ захотѣлось, ІѴасІіпе?
— Мнѣ захотѣлось этой икры , какая у насъ въ Петербургѣ
бываетъ. Не жидкой икры , а знаешь, той, чорной, въ кусочкахъ,
Боже мой, какъ она п о -р ѵсски ? ...
— Постой, постой, я помнила, какъ она, п а ... п а ...
— П а.. . п а ...
— ІІ а . .. па...
У обѣихъ дамъ на лііцахъ выразплось страданіе. Я самъ пспыталъ, во время монхъ литературныхъ занятій, до какой степени
иногда тяжко ириходится отъ забытаго слова. Право, въ иную
пору, и при деиьгахъ, бываешь готовъ дать сто рублей тому, кто
его подскажетъ.
— П а... п а ... да какъ же накопсц;. зовется эта икраі
И глаза т - п іе №а(1іпе устрсмились на меня, слошіо допрапшваясь моего мнѣиія.
Я не удержался и вскрикнул ь:
— Паюсная, паюсная икра, сударыни!
Объ ЭФектѣ монхъ слопъ не счптаю нужнымъ распространяться.
Глупый испанецъ, медвѣдь, кнтъ, чурбанъ внезаппо заговорилъ
по-русскн. Иіітимная бесѣда милыхъ дамъ ііроисходила н е р е д ъ ихъ
соотечествснннкомъ! Я кладу перо н отдыхаю: я нс въ силахъ
пзобразить торжсствснностн этого мгновснія.
К ъ общей радости, пашн вагоиы остановилнсь иередъ станціею,
словно испугавшпсь того, что сію мпиуту нропзошло въ ихъ нѣдрахъ. «Ниіі т іп и іс з с1’аггсІ», прокричалъ кондукгоръ зычнымъ голосомъ. Обѣ дамы мгповенно выпрыгнули п уже нс появлялись,
по крайпей мѣрѣ въ моемъ вагонѣ.

БЛА ГОТВОРИТЕЛЫІОСТЬ ОСОБАГО РОДА.
(ІІЗЪ

ЗЛМІіТОКЪ П е т е р б у р г с к л г о Т у р и с т а .)

Такъ помогать блнжпему — грѣхъ!

(Афоризмъ московстю славяниію.)
Да іі вопсе пе помогап. сму — не добродѣтедь

(Ііыраженіе петербурккто гтерга.)

I I I I € Ь М 0 В Ъ Р К Д VК I I 1 10 « ІІС К Р Ы » .
Государи мои редакторы!
Долгъ чести и рыцарской справсдливости нонуждаетъ мепя
сообщигь, что относителыю васъ, всѣ эти два года я вс.гь ссбя
совершсннѣйніой свиньею. Я чувствую, что вы скажете: «помилуйтс! почсму жс? можсмъ ли мы считать свпньею такого почтеннаго чсловѣка?» — Э, государп моп, я самъ считаю свиньями иныхъ
до того почтенныхъ людей, что даже становнтся страшно въ ихъ
присутствіи! А передъ вами я неправъ. Вотъ уже второй годъ я
получаю вашъ славный журналъ, обязанъ ему минутами самаго
добраго смѣха, много разі. видѣлъ свою собственную велнчественную ф пзіономію на его сграницахъ, — и все-такп ис могъ собраться подарить васъ плодами пера рукъ моихъ. Впните въ этомъ
мою страсть къ праздношатательству, да двухъ друзсй моихъ, Ант р о н о Ф а г о в а н Лызгачова, кон недоволыіы «Искрою». Первый изъ
нихъ находитъ, что въ ней слншкомъ мало говорится о русской
34*

общинѣ н о вавилонекой литературѣ, — второй же утверждаетг,
мто вы слишкомъ робки, черезчуръ уклончивы, чбо отвергли недавно посланное къ вамъ его стихотвореніе: Чувспгва русскаго

ж урналиста съ капиталомъ, при взглядѣ на банкира Исаака
Перейру, въ собраніи Общетва Желѣзныхъ Дорогъ. За ДнтропоФагова я не стою, но Лызгачова вы напрасио обидѣлн. Вашъ журналъ не долженъ щадить никого, и мы первые, т. е. собраніе друзей Ч — р— н— к — ж— к — ва даемъ вамъ сагіе Ыапсііе на изображсніе насъ хотя бы въ наисмѣшнѣйшемъ видѣ. Запрещается только
говорить, что я краду платки изъ кармана, а Буйновидовъ дѣлаетъ
Фальшивую монету, ибо такія свѣдѣнія могуЛ. навлечыіепріятности
со стороны і іо л іі ц іп . Во всемъ осталыюмъ луппте съ плеча и но
церемоньгесь. Въ трудѣ Лызгачова были хорошіе стихи, хоть бы,
напримѣръ, пачало:
0 т ы , кого х в а іи т ь не сн ѣ ю ,
С траш асъ сотр уд еи ковг м оихъ,
П рѳдъ кѣмъ въ Аушѣ благоговѣю
П озволь смнрениому Андрею
К ъ тебѣ, баикиру и е вр ею ,
Н аправить дѣвствеииый свой стих-ь!
П упвай я ж урнаіистъ д ія иіра
(Х о ть я бумаги в е ы араіъ)
П усть с ъ горе.мъ я хв аіи л ъ Ш експпра
И даже инщ аго Омира, —
Но іи ш ь в ъ іп цѣ т е б я , банкпра,
С ебѣ я З е вса п р е д с т а в ія іъ !
А окончаніе развѣ худо?

II еще съ достодолжнымъ каламбу-

ромъ:
0 , во сх ва ію тебя я паки,
Нрезрѣвш п го іяковъ-п и сакъ !
Ч то предъ тобою А іьбер так и ?
И прежнііі богъ мой, О бодраки?
Да, какъ громадвыіі пашъ ИсакііІ
В ели къ П ерсйра И саакъ!
Вѣрьте мнѣ, государи мои редакторы, напечатайте оду Лызгачова, она право стоитъ хвалы, — а п ь видѣ благодарности, пріімите отъ меня прилагаемую у сего статейку.

Ивань Ч—р — к — «— ж — к — въ.

Давно уже мы, драгоцѣнный мой читатель, не впдались съ
двѵмя дамами величественной осанки, о которыхъ пойдетъ рѣчь
въ этой статейкѣ! Что ж ь дѣлать! съ сокрушоннымъ сердцемъ
сознаюсь, что все это время чуждался элегантнаго общесгва, а болѣе рѣзвился на упесслительныхъ вечерахъ и встрѣчалъ праздникъ
красныя весны въ различныхъ загородныхъ пріютахъ, въ род ѣ изв ѣ стн а го тебѣ Мадагаскара на петергоФС-кой дорогѣ. Одинъ тол ько
разъ, за иослѣдніе мѣсяцы, удостоился я узрѣть планеты нашего
блестящаго горизонта и хогя не утонулъ въ ихъ лучахъ, но былъ
обожженъ ими. Таіп. какъ тенерь лнтератѵрныя чтенія въ большой
модѣ, то меня н ѣкія дамы ѵбѣдили прочесть кое-что въ пользу
двухъ бѣдныхъ семействъ, изъ коихъ одно нѵждалось въ каретѣ
на плоскихъ рессорахъ, а дрѵгое (ГатіІІе іпГогІипбе) не имѣло денегъ даже для найма неболыной дачн въ ПетергоФѣ, поближе къ
музыкѣ. ГІо слабодушію, я согласился и возвѣстилъ литературное
чтеніе. Миѣ была приготовлена великолѣппая эстрада въ залѣ откупщика Тулупова, и хо тя Фамилія домовладѣльца была не совсѣмъ
аристократическою,'— но собравшаяся къ чтенію публика поражала
своимъ блескомъ. Дамы такъ п сія л и красотой, бѣлыми плечами, а
еще болѣе, горделиво-нѣжными взорамн, — о мущинахъ я не могу
сказать многаго, ихъ совсѣмъ завалило кринолинами, ибо, по большому стеченію иублики, сгулья были разставлены тѣсно. Иое гдѣ,
изъ подъ волнъ к р и н о л ина, стлавшихся по стульямъ, виднѣлся
б е з в р е м е іін о - Ф Іо л е т о в ы й носъ молодого князя Борпса (совершеппо
иодобиый ФІалкѣ подъ скалами) или голубые глаза иностраннаго
дипломата барона Шикардо, плѣняющаго н и м ф ъ Сѣвсрной Пальмиры.
Ца мнѣ былъ чорный Фракъ събѣлымъ га лстѵхом ъ , Ф у р а ж ку с в о ю
я оставилъ у швейцара, для нриличія взявши на время шляну у
Симона Щелкоперова. Лекція началась и ѵвѣнчалась блистательнымъ усиѣхомъ. Дамы нашли, что содержапіе ся крайнетривіалыю,
ио такъ какъ отъ русскаго литератора ничего иного и требовать
невовможно, то онѣ о с т а л и с ь доволыіы. Въ одномъ т о л ь к о мѣстѣ
лекціи, гдѣ я сказалъ, что для рѵсской дамы за границею, малѣйшій иноземный нринцъ есть магнитъ самый неотразимый,— ропотъ
пронесся но за.іѣ н я почувствовалъ, чго вся аѵдиторія меня ненавидигъ г.іубоко. Затѣмъ всѣ разошлись, денегъ собрано было
доволыю, патронессы меня благодарили и только задорный поэтъ
Копернаумовъ, совершенно неожиданно выползшій, подобно тучному змію, изъ за чьсй-то лиловой юбки, подошолъ ко мнѣ и про-

говорплъ хриплымъ басомь: «Эхъ, Иванъ! охота тсбѣ соваться
куда не слѣдуетъ!»
Тѣмъ дѣло и кончилось, или лучше сказать, нс кончилось, потомѵ-что оио послужило иачаломъ иовой нсторіи, которую я и
буду разсказывать. На другой дспь послѣ чтенія, о которомъ ссИчасъ говорнлось, иошолъя въ Л ѣтній садъ — я, который вссгда къ
иему питалъ непреоборимое отвращеиіе. Вотъ, что значитъ хотя
одинъ вечеръ иотереться въ элегантной компапіи! Накъ бы то нн
было, Лѣтній садъ показался мнѣ противнымъ, часъ мосго обѣда
прошолъ, львы и львпцы, гулявшіе по средпей алеѣ, прнвели миѣ
на память десятки псторій, съ нимн происходивіиихъ, — и я ужс
собирался идти домой, какъ вдругъ, въ главной аллсѣ, нодобио
двумъ вслнчавымъ павамъ, или лебедямъ на царскосе.іьскоѵъ ирудѣ,
показались н нанравилпсь прямо на лсня Нрина Дмнтріевна, съ
знамсннтой пріятелыіпцеп свосй, баронсссой Граціей Францовной.
Третьей своей подруги, Дарьи Савсльсвны, онѣ нс взяли въ Л ѣтній садъ, вѣроятно, нс жслая тревожить публикн, которой, ііри
встрѣчѣ съ такой плсядою, оставалось только упадать па колѣна
и посыпать ссбѣ голову иеиломъ, въ зпакъ глубокаго умилеиія.
Какъ бы то пи было, двѣ вышерѣчсппыя дамы шли прямо на іменя.
ІІс жслая отвѣшивать ноклона, я сталъ было за статую какой-то
н нм ф ы съ циркулемъ въ р у кѣ — но н полногрудая мраморная
нимфа оказалась плохою защитою. Вс.шчествснныя дамы остаиовнлись около ея пьедестала и слуха иосго явствснно коснулась такая
рѣчь, излетѣвшая нзъ устъ Ирипы Дмнтріевны: «ГІолноте дурачиться, ѵіси х заіуге, выходнтс на дорожку, мнѣ нужно поговорнть
съ вами».
По ласковому тону н по имени ѵіеих заіуге, какое дано мнѣ съ
той поры, какъ я началъ обработывать мое «сатприческое путешествіе по Евроиѣ», я немннусмо догадался, что обѣ вс.іичавыя
дамы нмѣютъ до меня какую-то болыиую падобность. Уже по псріш мъ рѣчамъ ихъ я замѣтилъ громадную устунчивость, мягкость,
даже свосго рода иѣжность. Мсня даже нс выбранили, когда я, по
поводу какого-то вопроса о дачахъ, нсвѣжливо отозвался о закатѣ
солііца и вндѣ съ ргошопіоігс Е Іа ^іііпс, отъ меня нс отвернулись,
когда н, въ отвѣтъ на возражснія по поводу вчсраніняго чтенія,
объявнлъ, что для меня, за граиіщей, всгрѣча съ каждой русской
дамою есть сущее наказаніе. Но за то, чугь кончіілпсь ирсдварительные разговоры и прнвѣтствія, Нрнна Дмитріевна повелѣла мнѣ
идти ио алсѣ рядомъ съ нсй н ся нодругой, а затѣмъ, удостовѣ-

рившись, что съ моей стороны всякая попытка улнзнуть будетъ
ііолною нсвозможностыо, обрагнлась ко мнѣ съ такою рѣчью.
— Вчера, за чтенісмъ, Мухояровъ разсказалъ мнѣ много любопытиаго нро новос литературное общество. Я очепь рада, что
писатели помогаютъ другъ дрѵгу. Андрей Антоновичъ меия много
сирашиваетъ...
— Ѵісопіс С1іісаг(1саи, перебнла Грація Фраіщовна, только и
новторялъ цѣлый всчсръ: «ссіН ш і і іс Ггапсз еи §іх т о із ! сеиі
іпіііе Ггаисз сп з іх т о із !» Вы собрали очснь мпого дснегъ — это
чрсзвычайпо похвалыіо.
«Ужь нежелаютъли онѣ занять денегъ изълнтсратуриагофонда?» подумалъ я въ нсдоумѣніи и сказалъ громко: — хоть я и не
важная птица въэтомъ ііочтсниомъ дѣлѣ.но не иремнну, ири свиданііі съ разнымн членами общества, разсказать имъ про ваше сочувствіе.
__ д а , мы сочувствусмъ, очсиь сочувствусмъ, отвѣчала Ирина
Дмитріевна: — и дажс, вы неповѣрите, можемъ теперь же оказать
обществу болыную услугу...
__ Можстъ быгь, вамъ пріятно будетъ ножергвовать какую нибудь суыму на иользу дѣла, которое вам ь такъ по вкусу? спросилъ
я вкрадчиво и дажс скоііфузился.
Но к о н ф ѵ з ія была иаирасна. Вообщс надо дивиться тому, съ
какнмъ ненодражаемымъ хладнокровіемъ всѣ нстербургскіе лсди
и лорды встрѣчаютъ всякос, хотя бы въ высшой стспени закоиное,
поползновеніе наихъ кошелекъили бумажиикъ. Уж ь у нихъдолжно
быть въ крови иа этотъ счстъ ссть чго ніібудь особеішо смѣлос.
Я очень хоропіо помшо, какъ, во время мосй неразсчстливой молодости, ужасиулъ ыеня визитъ моего иортіюго, которому я что-то
иозадолжалъ нс въ-м ѣру; помніо, какъ я внлялъ нредъ своимъ
кредиторомъ II какъ я обрадовался первой возможностн съ нимъ
разд-Ьлаться. А, въ тожс самос время жившій со миою, блистательный Гриша Чипхайлундзаевъ, которому, какъ и ынѣ, было девятнадцать лѣтъ, и который былъ въ долгахъ ио шсю, выбѣжалъ къ
общему иашему портному, ноказалъ сму кукиш ь н съ весслымъ
смѣхомъ возоііил ъ : «съ насъ, (Іеаг віг, сегодня взять иечего, да и
долго сще ничего ис возьмете!» Точно также вспоминается мнѣ
нсторія о томъ, какъ я, наперекоръ всѣмъ ыоимъ нравиламъ н единственно въ видахъ добраго дѣла, отвезъ богачу, графу Андрою
Антоііовичу, десять экземпляровъ книж ечки, изданной въ пользу
семейства умершаго художника Голякова. Тогда еще я былъ неопытснъ н зкдалъ отъ нсго, гр а Ф а , какъ отъ мецената и друга ху-

дожника, хорошей за нпхъ платы. Но Андрей Антоновичъ взялъ
к н и г і і , роздалъ ихъ своимъ знакомьшъ, очень ихъ расхвалилъ, и
не заплатилъ іш одной коп ѣй ки , н что всего лучше, послѣ этой
скареднѣйшей продѣлки, дружсски жметъ мою руку и даже ни въ
одномъ глазу не показываетъ неловкости! Да, намъ, средняго рода
людямъ, далеко до этого безстрастія! Пора однако вернуться къ
разсказу нашему.
— Можетъ быть пы захотите пожертвовать что нибудыіа нользу дѣла, которому такъ сочувствуете"? спросилъ я Иринѵ Дмитріевну,
и, какъ было сказано, даже сконф ѵзился.
— Это придетъ со временемъ, отвѣчала Ирпна Дмитріеіша,
не моргнувъ глазомъ: — а теперь дѣло будетъ о другомъ предметѣ.
Мы рекомендуемъ вамъ молодого человѣка, ип ]еипе Ьошіие Іоиі
а Гаіі сіійііп^иё, которомѵ литературное общегтво должно пособить,
и пособить щедро.
— Это Пискуновъ, обязательно добавила баронесса Грація
Францовна: — Пискуновъ, с’е$1 Іо и і сііге.
— Я никогда ие слыхалъ про Пискунова, отвѣтилъ я, и
должно быть на лицѣ моемъ выразилось нѣчто недоброжелательное.
— Пискуновъ вездѣ принятъ, замѣтила Ирпна Дмитріевна,
можстъ быть подумавшп, что фэмилія эта кажется мнѣ не довольно громкою. — Вы должны знать, что Пискуново, подмосковное
имѣніе **‘ выхъ. Покойный братъ Андрея Антоновича могъ бы вамъ
болѣе разсказать... Знаете... семейныс гр ѣхи ... въ ихъ родѣ безъ
этого не обходплось... Однимъ словомъ, ІІискуновъ къвамъзавтра
самъ явится.
— Однако, возразилъ я, чувствуя припадки суровости:— вопервыхъ, какой же я раздаватель пособій и пенсій? а вовторыхъ,
еслибъ я имѣлъ голосъ, по этой части, то вы вѣрио знаете, что
литератѵрное общество помогаетъ однимъ писателямъ...
— Такъ устройте, чтобъ ѵ Иискунова напечатать что нпбудь
хорошенькое, шутливо замѣтила баронесса:— только, конечно, не
такое безнравственное, какъ ваша лекція.
— Да, Пискуновъ, безъ сомнѣнія, писатель, добавила Ирина
Дмитріевна. — Онъ сочинялъ Французскіе стихи, для моихъ дѣвочекъ. Андрей Антоновичъ имъ интересуется... знаете, все-таки
память о братѣ.
— Такъ чего же думаетъ Андрей Антоновичъ, перебилъ я въ
свою очередь. -е г о доходовъ хватитъ на пособіе сотнѣ Пискуновыхъ.

— Моп ѵіеііх заіуге, серьезно сказала Ирина Дмнтріевна: —
съ такими понятіями вы наживете себѣ бѣду. Вы не удивите никого своимъ езргіі Гогі, нынче и мальчики либеральничаютъ въ школахъ. Ирощайте же, закончила она, мило улыбнувшись: — сдѣлайте
все, что можпо, вы знаете, отъ меня не легко отдѣлаться. И обѣ
богини исчезли.
ГІрошло недѣли три; въ началѣ этого лѣта, у меня обѣдало
нѣсколько собратій по чернокнижію и обѣдъ затянулся что-то долго , — мы еіце сидѣли за столомъ, въ началѣ пятаго часа. Въ это
время раздался колокольчикъ въ иереднсй и Буйновидовъ, уже
начинавшій мечтать о халатѣ и вообщс съгодами потерявшій всякѵю терпимость, закричалъ съ своего конца стола: «какіе это мерзавцы смѣютъ звоішть по чужпмъ псреднимъ въ такую пору?»
__ Я полагалъ бы принять гостя и заетавить его выпить залпомъ бутылку помераицовой водки, добави.іъ иоэтъ Копернаумовъ.
__ Или выругать его достодолжнымъ манеромъ, заключилъ
Лызгачовъ, авторъ оды по поводу банкира Перейры
Вся наша комнанія, какъ читатель, безъ сомнѣиія, зпаетъ,
не любитъ позднихъ обѣдовъ и визитовъ никому не дѣлаетъ. Между
тѣмъ, въ передней, близехонько отъ насъ, происходмлъ разговоръ
такого рода мсжду гостемъ и служителемъ м о іім ъ , за подвиги стараго времени получившимъ прозваніе Лепорелло.
Не могутъ принять, сумрачно говорилъ Ленорелло, и Боже, какіе
только ужасы не слышались въ его мрачномъ голосѣ!
— Ирнна Дмитріевна... въ ирошломъ мѣсяцѣ... вѣрно ирнмутъ...
донесся до насъ другой голосъ, негромкій, но самоувѣренный.
— Ни какъ нѣтъ-съ. Обѣдаютъ-съ.
__ д а еще нѣтъ четырехъ часовъ! Какой же обѣдъ въ эту
пору?
Лепорел.ю въ отвѣтъ только испустилъ какое-го рычаніе въ
родѣ того, что иногда слышится въ звѣринцѣ Крейцберга.
— Когда же можно застать барина?
— Угромъ, часу въ двѣнадцатомъ.
— Да кто же выходитъ изъ домѵ въ такое время?
— Коли надо, такъ выйдете! и за тѣмъ раздался стукъ захлоннѵтой двери.
Копернаумовъ предложнлъ тостъ за здоровье Ленорелло, и налилъ ему стакапъ вина. На вонросъ мой о носѣтителѣ, вѣрный
мой Калебъ отвѣтилъ, со слсзами раздраженія пъ голосѣ:
— Пискуновъ тамъ, чго ли ; говоритъ, что какая-то Ирина
Дмитріевна нрислала.

При имени Пискупова, большая часть гостей разсіиѣя.іась, а
Лызгачовъ комичсскн поклонился въ мою сторону и сказалъ:
— Ну, братъ Ч — р— ц — к — ж — к — въ, проздравляю!
— Съ какпмъ чортомъ ты меия поздравляешь н что это за
Пискуновъ проклятый?
— Какъ! ты не знаешь Пискунова? въодинъ голосъ сиросилн
Лызгачовъ и Найковъ, извѣстиый подъ именеыъ нетербургскаго
Донъ-Жуана.
— Говорятъ ва.ѵъ, не знаю. Завтра онъ навѣрное онять явится, такъ разскажите, по крайней ы ѣрѣ, что это за персона?
Пайковъ закурилъ сигару н началъ, ііо своему обыкновенію, съ ф и л о с о ф с к п х ъ воззрѣній. — Пнскуновъ, сказалъ онъ, есть
явленіе своеобразное, неснособнос явиться ни гд ѣ, внѣ Петербурга,
это любопытный образецъ нетербургскихъ бѣдняковъ, состоящихъ
на попеченіп старухъ благотворителыіаго иокроя и нроживающихъ
втрое болѣс денегъ, чѣмъ какой ппбудь труженнкъ-чиновникъ, никогда непротягивавшій руки за иодаяніемъ. Пнскунокъ только и
можстъ жить въ нашемъ безобразпомъ городѣ, посредп лордовъ,
неимѣющихъ ію нятія о нѵждѣ настоящей, посрсди низкопоклонниковъ, предиочнтающихъ даровую копѣй ку всякой работѣ.
— Н ѣтъ, ІІайковъ, ты сегодня глубокомыслеіп. не въ мѣрѵ,
перебилъ его Лызгачовъ: — ней свою рюмку наливки, я же разскажу
все дѣло въ краткихъ, іш энергическихъ выраженіяхъ. Пнскуновъ просто свинья, воспитапный, впрочемт., по-свѣтски; семи
лѣтъ онъ уже плясалъ польку и ііѣлъ Ф ран ц узскія нѣсенки въ
услажденіе своего папаши, который оставилъ ему канигалецъ и
знакомство по всему городу. Деньги ІІискуиовъ иромоталъ, зпакомство же пустилъ іп. оборотъ, т. е. сдѣлался иопрошайкой, особенно въ т ѣ х ъ домахъ, гдѣ водились знатиыя старухи съ кредигомъ. ІІѢ тъ канцеляріи и департамснта, куда бы Пускуновъ не
оиредѣіялся, нрямо на штатныя ыѣста, и пи въ одиой должііости
онъ на оставался долѣе мѣсяца. Да и стоило ли работать, когда
деньги прнходпли сами. Не было ни одного благотворителыіаго
учрежденія, куда бы старухн пе совали эту шавку за подачкой;
не было малѣйшей раздачи какнхъ нпбудь нособій, при которой
Ііискунову не выиадала бы своя манна. Этогъ бездѣльникъ ноетъ
и прикіідывается мерзлымъ бараномъ, а я бьюсь объ закладъ, что
въ городѣ нѣтъ илута, болѣе праздпаго, болѣе сытаго п болыпе
нахалыіаго. Т ьФ у! И адѣю сь, что если онъ завгра къ тебѣ явится,
ты его столкпсшь съ лѣстиицы и велпшь облить грязной водой

изъ кухни.

Пожалуста, не забудь; этимъ ты меня одолжшш. не-

сказанно.
Само собой разумѣется, я не бралъ никакихъ мѣръ на счетъ
обліггія ІІискунова грязной водой и сверженія его съ лѣстницы.
Я просто думалъ, что джентльмеиъ ототъ і;о мнѣ не явнтся въ
дрѵгой разъ, но предположенія мои нс оправдались. Въ двѣнадцать часовъ, иа слѣдующее утро, раздался колокольчикъ, и въ кабпнстъ мой вошолъ человѣпъ одѣтый весь въ чорпомъ, какъ подобаетъ всякому лицу, жаждущему чуж ихъ денегъ, но одѣтый
чрезвычайно щего.іевато, такъ, какъ мы съ ТІайковымъ не носмѣ,іи бы одѣваться въ годы нашей ие слишкомъ-то золотой юности.
Это и былъ Пискуновъ. Оігь развязно нодалъ мнѣ заіш ску отъ
Ирпны Дмитріевны, отозвался очень поощрительно о моей привычк ѣ вставать рано, н жслая дать мнѣ время нрочесть записку, принялся разглядывать картипу иадъ письмепнымъ столомъ.
З а п и ски я не ч ііта л ъ , зпая очень хорош о о чем ъ в ъ ней п иса-

но, но воспользовался ею, чгоб ъ , черезъ душ нсты й кл очокъ , на свободѣ ра згл я д ѣ ть п е те р б у р гс к а го б ѣд н яка особой нороды. По фиг у р ѣ Пискуновъ бы лъ молодымъ человѣко м ъ , но лицо с го , чрсзвычайио б лѣднос, измятос и украш енное вялой ул ы б кой, не выдавало никакого возраста. Двусмысленность проФСССІи вы раж алась па
немъ, какъ нельзя б о л ѣ с , отсугств іе м ъ онредѣленной физіоном іи,
ка ко ю -то смѣсью в ы р а ж с н ій , г д ѣ б ы л о в сс, ч т о х о т и т с
искательпость, н ахальств о, слад ость, том иость, прсдупредительность, смирен ность, э легантность, б лаго нравіе, сам оувѣренность н нодобострастіс.

Для тартюФа в ъ нсмъ бы.ю сли ш ком ъ ми ого гл уп ости;

для и р и ж и в а л к и — сл и ш ко м ъ мн ого развязностн. Манеры Пискуноиа были л о в ки п даже и з я щ н ы , но п рп торн ы .

По-русски, ка к ъ

потом ъ оказалось, о н ъ го во р и .гь х у д о , и не смотря на мос с оп ро-

гіівленіе, пы тался св ерн уть разговоръ на діа лектъ Ф ран цузскій.
Иослѣ первыхъ воиросовъ н голковъ о веснѣ, я нристуннлъ
нрямо къ дѣлу.
__ ГІрпзііаюсь вамъ откровепио, сказалъ я, мсня чрезвычайно
удивляетъ порученіе Ирнны Дмитріевны. Оиа можетъ нс знать дѣловыхъ порядковъ, ію какъ ж с вы нс разъяснили сй, что я нс
распорядитсль н ис храіштель каіштала, иредназначеннаго на нособіе нуждающнмся учонымъ п писателямь?
Пискуновъ, ішсколысо не скоііФузнвшпсь, отпустилъ комокъ
любезиостсй и далъ миѣ замѣтить, что я, какъ чс.ю вѣкъ, пмѣющій отношеніе къ лйтературѣ, нмѣю п право доводнть до свѣдѣпія общества о лицахъ, имѣющихъ нужду въ іюмощи.

— Но развѣ вы литераторъ илм ѵчоный? спросилъ я сызнова.
Пискуновъ медленно вынулъ изъ кармаиа два листка газеты
4оигпа1 "йе 8.-РёІегзЬоиг$» за иятидесятые годы. Въ одномъ оказалось сотріе-гепсіи о какой-то благотворительной лотереѣ, въ
другой — цвѣтистое' описаніе костюмированнаго бала баронесы
Граціи Францовны. Само собой разумѣется, въ этомъ описаніи всѣ
женщины были подобны Феямъ и всѣ муіцины принадлежали къ
разряду какихъ-то избранниковъ неба. 11 съ этой стороны къ Пискунову было трудно иридраться.
Я сложилъ оба нумера газеты и, возвращая ихъ, сказалъ Пискунов у, съ полной вѣжливостію: — Простите меня за откровенность. Неужели вы думаете, что двѣ статейки на Французскомъ
язы кѣ достаточны для того, чтобы комитетъ общества далъ ихъ
автору предпочтеніе передъ людьмн, всю своюжизнь трудившимися
для русской лптературы и науки?
— Боже меня сохрани это думать, сказалъ Пискѵновъ съ
утонченной деликатностью. — Но сами знаете, иоиытка не бѣда, особенно, если гра<і>иня еще кого нибудь попроснтъ. Наконецъ, я могу бы ть' доволенъ немногимъ. При всякомъ благотворительномъ
обществѣ есть правители дѣлъ, смотрители домовъ съ казенной
квартпрой. У меня много вкуса, я могу распоряжаться домашними театрами...
__ На это я могу сказать вамъ, что въ литературномъ обществѣ нѣтъ іш домовъ, ніі мѣстъ съ жалованьемъ, іш правителей
дѣлъ съ казеннымй квартирами.
П и с ку н о в ъ у с м ѣ х н у л с я н е д о в ѣ р ч и в о . — Что ж ь н р икаж етс сказать гр а Ф и н ѣ ? сказалъ онъ, вставая съ мѣста.
__ Я не знаю, что бы сказать, отвѣчалъ я, тоже вставая. Мнѣ
хотѣлось бы, чтобъ вы самп выговорили ей, но если вы не желаете этого, оставьте здѣсь нумера газеты и письмо Ирины Дмигріевны. Отказываться я не имѣю прапа, — я перешлю его въ комитстъ общества, хотя, нредупреждаю васъ, оно только возбудитъ
смѣхъ, и ннчего болѣе.
Тутъ на лицѣ ІІпскунова выразилась тревога. Конечно, онъ
считалъ меня медвѣдемъ; конечно, онъ не вѣрилъ, чтобъ ходатайсгво Ирины Дмитріевны могло быть огъ кого либо на земномъ
шарѣ встрѣчено посмѣяніемъ, но все-таки здѣсь былъ рискъ, а
онъ любилъ бить безъ промаха.
— Вы мнѣ позволите побывать у васъ на той недѣлѣ? сказалъ онъ, укладывая въ карманъ клочки газеты.

— Очснь радъ, сказалъ я и ие безъ удовольствія проводилъ
его до переднсй.
__ 4хо это за хлыщище отъ тебя вышелъ? сказалъ мнѣ Сережа ІТигусовъ, явившійся въ кабннетъ, тотчасъ по уходѣ Пискунова.— Отъ роду еще ннкто не обозрѣвалъ меня съ такимъ презрѣніемъ, какъ этотъ госиодинъ, что мнѣ попался на лѣстницѣ! Ну
да чортъ съ нимъ и всѣ бѣсы ; а я пришолъ къ тебѣ съ доброй
вѣстью: я почтн назначенъ правителемъ канцеляріи къ знакомому
тебѣ Макснму ІІетровичѵ.
Давно уже не касалось моего уха извѣстіе, столь радостное.
Пигусовъ Сережа былъ человѣкъ безпредѣльной честности и характера сѵроваго. Въ старое время его считали человѣкомъ безпокойпымъ и чуть чуть не неблагонадежнымъ, и репутація эта
такъ укоренилась, что даже въ настоящее время, когда сталн лучше цѣнпть людей, въ старые годы считавшихся безпокойными,—
Сережа все былъ безъ мѣста, безъ возможности порядочно содержать любимую жену и — что всего хуж е — безъ дѣятсльности его
достойной... Л ѣтъ сомь бился онъ какъ рыба объ ледъ, не поддавансь іш на минуту. Я обнялъ его и поздравплъ отъ чистаго
сердца.
— Теперь твоя взяла! сказалъ я ему отъ полноты душевной.
'Гвой начальнпкъ — чтобы про иого ни говорили — человѣкъ дѣльный и дающій дорогу молодежи. Въ другомъ тебѣ бы еіце надо
было и скать... Максимъ Нетровичъ самъ тебя оцѣнитъ, а ломаться онъ умѣетъ только развѣ передъ нимФами изъ Парижа. Послѣ
такихъ объясненій, мы пошли сообщать о нашей радости Лызгачову и АнтропоФагову; отобѣдали всѣ вмѣстѣ, поѣхали смотрѣть
закатъ солнца на Елагинъ островъ н тамъ вели себя такъ непозво.іителыю, что Андрей Антоновнчъ мнѣ не поклонился, не дождался заката и сѣлъ въ свою коляскѵ съ такимъ видомъ, какъ
бѵдто бы его лично оскорбилп и вызвали на поединокъ. И мы не
дождались заката, а взявъ съ собой насильно величественнаго
Евгена Холмогорова, насилыю надѣли на него Фуражку, насильно носадплн его въ колнску, набитую народомъ до нельзя, н насильно новезли въ Крестовскій трактиръ — смотрѣть восхожденіе
по канату.
Въ такихъ дѣлахъ прошло три или чегыре дня. Я и другіе
мои пріятоли каждый день выѣзжали іп п ’з Ошпе, а нослѣдняя
продѣлка съ Евгеномъ Холмогоровымъ разлакомила насъ на счетъ
заката солнца. Каждый вечеръ мы ее повторялп, н въ короткое
время компапія друзсй чсриокпижія сдѣлалась ужасомъ всѣхъ

хлыіцеватыхъ посѣтителей Елагина острова. Обыкновенно наіиа
компанія, въ числѣ семи или осьми чсловѣкъ, ііаиимала коляску
наиподлѣйшаго бида и ловко скрывала ее въ сторонѣ, неподалску
отъ мыса, на иоторомъ собираюгся дспди н Ф еи, любующіяся
солнцсмъ. Сдѣлавъ такое распоряженіе, мы смѣшивались съ публнкой и подмѣчали свою жертву на прсдстоящій вечсръ, то есть
нзящнаго Симона Щелкопсрова, свѣтскаго ѲсоФііла Моторыгнна
илн маленькаго Алсксандра ІІвановича, хлыща изъ хлыщей, воспѣтаго повсюду. Тихо и ласково подбирались мы къ нссчастливцу,
заговаривали съ нимъ о самыхъ элсгантныхъ предметахъ, спрашивали у него пмена дамъ и кавалеровъ, особенно блестящихъ,
очаровывали его иріятностію обращенія н незамѣтно увлекали въ
самую аристократическую толиу, поблнже къ дорожкѣ для экинажей. Тѵтъ давался знакъ кучеру и мерзкая извоіцичья колесница,
дребезжа п колыхаясь, гірн общемъ омерзѣніи и иеудовольствіи,
подъѣзжала къ наіией гр уппѣ. Симоиъ или ФеоФіілъ, почуя бѣду,
въ уж асѣ хотѣли спасаться, но на этотъ счетъ мѣры былн ирпияты. «Если ты побѣжишь отъ насъ», говорилъ я тому или другому, «мы нустимся догонять тсбя съ дпкимп криками». Растсрявшійся страдалсцъ мѣталъ вокругъ себя умоляющіо взоры п наконецъ, чтобъ не ороизводить еще бблыпаго скандала, какъ ѵбитый
слѣдовалъ за намп. Мы сажалн его въ огвратителыіую коляску,
сами, всей толпой, размѣщались въ нсй же, снималп сі> своей
жертвы шляпу, замѣнялн сс Фуражкой, и тихо, нс нзъпвляя иикакнхъ нрпзнаковъ тороиливости, приказывали кучеру ѣхать па
Камешіый островъ, ио самымъ оживлсннымъ алеямъ.
ІІа пятый или иа шсстой дснь послѣ моего свнданья съ Пискуновымъ, я и другіе мон сообщники мирно нробиралнсь по островамъ, п замышляли новую поѣздку зиг 1е р го то піо іге ЕІа$иіпе,
когда вдругъ, на поворотѣ одной аллеи, кто-то назвалъ мсня но
имени. Я новернулъ голову п увндѣлъ, въ группѣ гуляющихъ,
хорошо иамятнаго мнѣ Иискунова. Видъ нопрошайки былъ блистателенъ. Онъ, новидимому, уже не признавалъ нужды въ чорномъ
ц вѣтѣ н носилъ па плечахъ самую ыодную лѣтнюю шинсльку, сходную съ епанчами хористовъ въ нтальянскихъ операхъ. Въ .іицѣ его
не выражалось и тѣни просптельскаго смиренія. Онъ развязно подошолъ ко мнѣ, неизвѣстио иочсму, кинулъ взглядъ на мон саиоги , небрежно нротянулъ руку и сказалъ;
—
А я еще не собрался быть у васъ. Мои дѣла устроплцсь
лучше, чѣмъ я надѣялся. Я назначенъ иравителеыъ канцеляріи у
Макснма Петровича. Говорятъ, что можно служнть аѵес се ѵіеих.

ІІа сердцѣ у меня похолодгЬло.— Да какъ же, спросилъ я , даже смѣшавшись: — «вѣдь это мѣсто уже было отдано Пигусову?
— Говорятъ, что было, небрежно отвѣчалъ попрошайка. — Вы
вндпте, т о п сііег то п зіе и г, что просьбы Ирнны Д.ѵитріевны не
вссгда возбуждають смѣхъ и ничего болѣе.
Подобно разъяренно.му льву, кипулся я . .. не па хлыща Пискунова, однакоже, а іп» Камепиому острову, гдѣ нанималъ маленькую дачу Максимъ Потровичъ. Не номню, какъ я пробѣжалъ аллеи
и маленькій садикъ, какъ столкнулъ съ ногъ какого-то курьера и
какъ ворвался въ кабннетъ къ хозяину. Максимъ Петровпчъ (жепу
свою оиъ спровадилъ въ Баденъ-Бадснъ) подписывая какія-то бумаги, собирался направпться на Мннеральныя Воды, въчсмъ завѣрялъ его раздушеный парикъ п галстухъ, повязанный убійственно. Онъ встрѣтплъ меня прпвѣтливо п сразу замѣтилъ, что
я чѣмъ-то жестоко встревоженъ.
— Макснмъ Петровнчъ, спросилъ я, безъ всякихъ околичностей: — нравда ли, что ты отказалъ въ мѣстѣ честному, доброму
Пигусову, мастсру своего дѣла, котораго ты самъ называлъ дорогимъ для себя пріобрѣтеніемъ?
— Пигусову я найду мѣсто. Я знаю этого человѣка, отвѣчалъ
игривый Максимъ Петровпчъ ласково, но съ достоннствомъ.
— А между тѣм ъ, ты далъ мѣсто ближайшее къ тебѣ, мѣсто
великой важности — хлыщу, попрошайкѣ, безграмотному болтуну
Пискупову! Макспмъ ІІстровпчъ, въ первый н послѣдиій разъ я
позволяю себѣ мѣшаться вь твон дѣла, надоѣдать тсбѣ просьбою.
ГІодумай хорошенько, что ты дѣлаеіиь! Если не ноздио, измѣни
свос рѣшеиіе. Неужели ты не умѣешь цѣнить людей н можеіиь
такъ жестоко играть чужой судьбою?
— Я знаю, что Пискуновъ совершенная дрянь, пожавъ плечами, возразнлъ Максимъ Пстровичъ: — а тебя нопрошу прочесть вотъ
э т о ... и это... и это... II онъ иодалъ мнѣ груду писемъ, иа всрху которыхъ лежалъ Ф ран ц узскій автограФЪ Ирины Дмитрісвны,
да сіце рекомсндація каного-то сгарца (какъ видно было но подниси), едва владѣвшаго свосй дряхлой рукою.
Я оттолкнулъ нисьма. — Мы когда-то служили вм ѣстѣ... нс
одпой Кипридѣ, Максимъ Петровнчъ! сказалъ я.— Мы сами смѣялнсь надъ нашимъ начальникомъ, когда онъ, изъ за рекомендацій,
роздалъ всѣ дѣлыіыя мѣста безграмотнымъ уродамъ. Что тебѣ
рекомендаціи? Или тебя сошлютъ въ Сибирь, или умертвятъ всенародііо, если ты откажешь? Или Ирина Дмнтріевна заставнтъ тебя
вышггь кубокъ сі, ядомъ? Илюш. иа эти письма...

— Тебѣ хорошо говорить, снисходительно отвѣтилг Мавсимъ
Петровичъ:— ты никому не нуженъ и самъ ии въ комъ не иуждаешься. Наше дѣло иное, тутъ жди непріягностсй...
— Хорошо ж е, упрямый сатиръ! воскликнулъ я въ гп ѣ в ѣ : —
а развѣ отъ меня н друзей монхъ тсбѣ непріятностей не будетъ?
ІІрпми къ себ ѣ Пискунова іі гнѣвъ нашъ обрушится на тебя, кляпусь въ томъ Зевесо.мъ! 0 , ты еще не знаешь что такое гпѣвъ
друзей чернокнижія! Мы будемъ слѣдить за тобою, рнсовать иа
тебя каррикатуры, подстерегать тебя въ торжественныя мипуты
твоей службы и компрометировать свосю Фамнльярностью. Мы
одѣнемъ мерзкіе Фризовые хитоны, распишемъ носы ФІолетовой
краской, и взявъ тебя подъ р уки , поведемъ тебя въ самую блестящую публику. Я знаю твои шашнп, старый шалунъ! Я наберу
легіонъ нимф ъ, имѣющихъ на тебя притязанія, и пущу этотъ легіонъ на тебя, когда ты будешь гулять съ дамами на музыкѣ. Я
найму нѣсколькихъ браво, котор ы е впѵтаютъ тебя въ скандалъ во
время пѣнія американскихъ пѣвцовъ. Я разскажу престарѣлылъ
Ф р ан ц у ж е н кам ъ , пьюіцимъ нзъ тебя кровь, что ты получилъ паслѣдство и двѣ аренды; я адресую къ тебѣ въ канцелярію толпу
старѵхъ съ билетами на пикпики подозрптелыіаго свойства. Я буду водить ряды твонхъ подчинеиныхъ мимо одной, нзвѣстной мнѣ,
таинственной дачи въ Новой Деровнѣ, гдѣ, говорятъ, ты иногда...
— Н у .. . н у ... • Нванъ... нробормоталъ Максимъ Петровичъ,
и смѣясь и сердясь въ одпо время. Наступпла линута для рѣиіительнаго удара.
— Макспмъ Петровичъ, возгласилъ я восторженно, ты не допустишь доэтого! Я знаю твою неподкупную честность, твои умѣренныя, но прогрессивныя воззрѣнія. Ты не нзъ людей, которые
способны промѣнять даровмтаго, неподкупнаго помощппка на улыбку полуумныхъ II надменныхъ людей... Въ наше время, когда

благонамѣренная гласностъ обличаетъ зло, когда все мыслящее
думаетъ о благѣ меньишхъ братШ, когда наши общественныя
раньг изцѣляюяпся трудами людей, тс б ѣ подобныхъ, когда блаюмыслящіе, передовые люди призываются къ общеатенной діьятельности. .. ты лн бросишь честнаго Пигусова?...
Максимъ Нетровичъ даже не замѣтилъ, что я выхватываю тираду нзъ Фельетона вчерашней газеты; глаза его подернулись масломъ, и онъ нѣжно пожалъ мнѣ руку.
Черезъ минуту прошеніе Нигусова было помѣчено въ утвердительномъ смыслѣ и сдано въ канцелярію съ дежурнымъ; на реко-

мендателыіыхъ письмахъ въ пользу Пискунова выведена короткая
Ф р а з а : «невозможно по неимѣнію вакансіи».
Письмо же Ирипы Дмитріевны я утащплъ съ согласія Максима Петровича, напнсалъ на немъ: «такъ помогать ближнему
гршъ» и, при свидаиін, вручплъ его Андрею Антоновичу. Вѣроятно, подпись дошла ио назначенію, потому-что ѵ іс о т іе СІіісапІеаи,
иовстрѣчавшись со мной третьяго дни, поглядѣлъ па меня и опять
такп на мои сапопі съ нсвыразимымъ презрѣніемъ.

1860 .

РУССКІЕ ЗА ГРАНИЦЕЮ.

КартоФФельнкранцомъ. Для услаждонія твоего сердца, въ видѣ ц ѣ лебнаго бальзама па его раньі, — я и рѣшаюсь выдсрнуть изъмоихъ путевыхъ замѣтокъ нѣсколько листковъ, пмѣюіцихъ отношешеиіе къ нравамъ обычаямъ, и нсвзгодамъ нашихъ дорогнхъ соотечественниковъ за гранпцею. Въ нихъ нѣтъ ни одного слова
прнбавленнаго. ЧитаЙ жс ихъ, мирись со своей судьбою п вѣрь,
что многія изъ особъ, теперь ломающпхся передъ тобою п твоею
сожіітельницей, нзвѣдывали въ чужихъ краяхъ горссти н треволненія, которыхъ ты былъ чуждъ въ своемъ мирномъ сельскомъ
пріютѣ, или на зеленыхъ стульяхъ Поющаго К о ф ія (СаГё сііапіапі).
Весь твой Иванъ Ч—р — к — н —ж — н — к — въ.

(Изъ замѣтокъ ІІетербургскаго Т ури ета )
Э п и з о д ъ п е р в ы й — Т У РИ С Т Ъ ВЕСЕЛЫ Й.
Лейбахъ. Дпріі.іь. 1 8 .. года.

ГІРОЛОГЪ.
Наступаетъ зима, драгоцѣннѣйшій мой читатель, и съ нею вмѣстѣ тяжолое д.ія тебя время. Я предполагаю, что ты мирно провелъ лѣто на Чорной Р ѣ ч кѣ , въ Соколышкахъ, въ своей степной
деревнѣ, билъ комаровъ, спалъ часа трн послѣ обѣда н забывалъ
о многочнсленныхъ твонхъ друзьяхъ, торжественно пррводивіпихъ
лѣто за гранпцею. Теперь этн друзья вернулись, они встрѣтяті.
тебя въ театрѣ, на высгавкѣ, на вечерѣ ѵ начальника, и .. . съ
наслажденіемъ вонзятъ пѣсколько терновыхъ иглъ въ тебя н въ
сердце твоей суируги. Оніі были въ Баденѣ, а ты спитался на Минеральныхъ Водахъ, что близь Новой Деревнп; онп накупили матерій въП арижѣ, а ты глоталъ пыль Каменоостровскаго проспекта;
оіш гордо бродили ио раззолочсннымъ заламъ Луврскаго отеля, а
7 і,і прожнвалъ въ деревнѣ, но вечерамъ бесѣдуя со старостой или
заѣзжимъ становымъ прпставомъ, пе внолііѣ трезваго соойства.
ІІзъ этого еіце далско пс слѣдуетъ, чтобъ тебя стонло іерзаіь н
предавать поруганію; но свѣтъ уже устроенъ такъ н «человѣкъ»,
какъ сказалъ ф и л о с о ф ъ Эниктетъ, «есть норядочная свпнья въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ». ІІа тебя друзья тпоп всю зиму будуть глядѣгь съ высока, и суируга твоя нроведетъ не одниъ безсоиный
часъ, въ тпш пнѣ ііочной, помышляя о Марьѣ Андреевнѣ, ея подрѵг ѣ , въ это лѣто глядѣвшей на Милаискій ТУиото н таицовавшей
въ' одной кадрили съ сіятельнѣйш ішъ, могуществениѣйшимъ и
блистающимъ въ «АІтапасІі сІеСоІІіа» іірпицОіМЪ Бернардо.мъ ф о і іъ -

Сижу подъ окномъ моей гостиншщы, — какой-то старый замокъ грозно хмурится на холмѣ вправо, силуэты горныхъ вершинъ, со всѣхъ сторонъ охватившпхъ городъ, сще не исчезли въ
знойномъ туманѣ н ярко озарились утреннимъ солицемъ, на улпцѣ
раздается какой-то нообычайный язы къ, въ которомъ, междѵ ногюрченными итальянскпми н иѣмецкими Ф разам и , пдругъ поразитъ
васъ чисто-славянское слово. Славяне тутъ ненодалеку— этамысль
радѵетъ. С^уга, подэвшій мнѣ воду для бритья, ие разумѣетъ н и
ио итальянскп нй по нѣмецки. Это навѣрное мойбратъ славянинъ,
недаромъ п городъ его слѣдуетъ звать не Лсйбахомъ, а Любіяною.
Я обращаюсь іп. нему съ такнмн словами: «Рцы ми, чадо, гдѣ бъг
добытъ почтовую коляску?» Слуга нс говорйтъ ничего, но радостно осклабляется н въ нрипрыжку убѣгаетъ по корридору. Черезъ нять минѵтъ онъ возвращается іі предлагаетъ мнѣ на подносѣ
коФе іі сосиськи съ тертымъ к ар то Ф ел е м ъ . Воть тебѣ и славянская
рѣчь, думаю я, принимаясь за скромное угоіценіе.
Впрочсмъ, — торопиться нѣкуда: дорожный мой товарпщъ заботливъ іі вѣрно уже хлоночетъ о лошадяхъ, потому-что желѣзпая дорога, съ ея срочнымп часами и ііоспѣшными закусками,
смерть надоѣла. Воснользуемся же часомъ уединенія и набросаомъ
правдивое повѣствованіе о вчераиіне.чъ скандалѣ, гд ѣ, увы! по
обыкиовенію, одннт. изъ нашихъ русскихъ покрылъ себя долговремснною, хотя незавидною славою... Н такъ, начинаю сначала.
На желѣзную дорогу собрались мы рано, нисколько нежалѣя сво36*

пхъ непыспавшихся головъ. Вѣна въ утренній часъ, при апрѣиьскомъ солнцѣ, пстинно восхнтительна. Вншни и яб.юнн цвѣли пъ
садахъ, окрестные холмы были покрыты свѣжей зеленью, а внереди еще насъ ждали всѣ чѵдеса Земмерингской дороги. Добрый
М— скій провожалъ насъ и, по обыкновенію, сыпалъ забавными
прибауткамп. «Дорога самая безопасная», сказалъ онъ, между прочимъ, «отвѣчаю честью, что ни р у ки , ни ноги не сломите, а ужь
коли, что случптся, такъ будетъ всѣмъ капутъ, и людямъ и вагонамъ». Послѣ этого радостнаго предувѣдомленія, раздался звонокъ
и всѣ стали разсаживаться.
Вагоны перваго класса, указанные намъ, были отчасти сходны
съ вагонамн царскоеельскими, т. е. въ нихъ имѣлись дверцы изъ
отдѣленія въ отдѣленіе. Пока мы возились у подножки съ своими
дорожными мѣшками, изъ помѣщенія съ края, уже занятаго пассажнрамп, раздалась рѵсская рѣчь самаго непрнвѣтливаго свойства, очевидно относившаяся ко мнѣ и къ моему спутнику. «Вотъ
еще какія-то анаѳемы лѣзутъ!» говорилъ кто-то съ омерзѣніемъ:
«скорѣй вытягивайте ноги, — не пускать никого, — пускай ихъ
луиятъ въ другое отдѣленіе».
Другой голосъ, очевпдно голосъ человѣка бо.іѣс благоразѵмнаго, отвѣтнлъ въ такомъ родѣ: «насильно мѣстъ пе удержишь. А
колн хочешь лежать поіюйно въ углу, представься больнымъ; ѵ
тебя кстати н рожа сегодня какая-то испитая. Вѣрьте, друзья
мои, лучшаго средства нѣтъ н не бывало для ѣзды по желѣзной
дорогѣ».
«Мудрецъ, мудрецъ и есть!» басомъ отозвался третій голосъ,
а за нпмъ раздался громкій смѣхъ, отчастп похожій на лошадиное
ржаніе, «Эки бестіи, — на пасъ, прямо на насъ лѣзутъ !...» Іутъ
было прпсовокуплено, на нашъ счетъ, нѣсколько крѣп кп хъ п энергическихъ отзывовъ, недопускаемыхъ ии въ какой прессѣ, за исключеніемъ, можетъ быть, сѣверо-амернканской.
Мы вопіли, кусая губы , и очесамъ нашимъ представилось любопытное зрѣлище. У одного окна занималъ, растяпувшись съ ногами, два угольныхъ мѣста высокій, здоровый старикъ, представлявшійся спящимъ, ноедва удерживавшійся отъ хохота. Физіономія
старца украшена была ФІолетовымъ носомъ и во всей Ф іігурѣ этого
ѵіе іііа п і 8апз сіідпііё сказывалось столыю чистѣйшаго школьнн«естпа, что она даже казалась привлекательпою. Въ дрѵгомъ ѵглу,
тоже растянувшись во всю длину, лежалъ юпоша, которому было
предложено притвориться больнымъ. Онъ тнхо стоналъ и дѣлалъ
гримасы людей, одержимыхъ сильной морской болѣзнію, очевидно

разсчитывая, что всякій пришлецъ поспѣшитъ изоавиться такого
опаснаго сосѣдства. Третій углубчлся въ чтеніс газеты, и, какъ
казалось, не замѣчалъ ш.шего прнхода. Выходнло такъ — что
мѣстъ въ отдѣленіи было довольно, да намъ-то приходились самыя худшія.
.
Я подошолъ къ блѣдному юношѣ и изъявилъ намѣрен.е сѣсть
нротивъ него.
__ Кранкъ, зеръ кранкъ... геворденъ... бррр... жалобно произнесъ онъ, наклоняясь въ мою сторонѵ.
— Устѵпите мѣсто бѣдиому страдальцу, но Ф ранц узски сказалъ господинъ читавшій газету, н съ трогателыюй заботливостью
сталъ поддерживать голову сосѣда.
— Экіе безчувственныс скоты! замѣтплъ по русски спавшій
старецъ, будто съ иросонья.
— Господа, сказалъ на это мой снутникъ, по руссьи же.
_ м ы зиаемъ, что у окна лежаты.ріятнѣе, - однако все-таки дайте
намъ мѣсто.
_•
При первыхъ словахъ отечествснпой рѣчи, и старецъ съ ф іо летовымъ носомъ, и больной юноша, н джеитльмеиъ съгазетойповскакивали со своихъ мѣстъ и залились громовымь хохотомъ
— Рѵсекіе! наши! закричали они весело: — кто ж ь велѣль
вамъ лѣзтьвъ такомъ сумрачномъ молчаніи? Саднтесь куда хотите
Цѣлое отдѣлсніе и нп одной нѣмецкой Ф іп у р ы
все руссые.
Честь вамъ и мѣсто!
— II чарка токайскаго, добавилъ старецъ, откупоривая п прсдлагая мнѣ дорожную плетенѵю ф л я г ѵ , висѣвшую ѵ него иа боку.
— Это за то, что мы васъ выругали скверными словами.
— Я тебѣ говорнлті, старый чортъ, перебилъ болы.ой юноша,
что не слѣдуетъ говорить непристойныхъ словъ за гранпцей. Вотъ
н накинулся на свою братью.
__ Чго жь гакое, внушитсльно замѣтилъ Фіолетовый

носъ.

вѣдь они не дамы.
— Да можетъ быть, рядомъ сидятъ рѵссше дамы, въ свою
очередь сказалъ мой товарищъ.
^
Споръ этотъ нисколько не повредилъ доорому соіласію, и когЛа поѣздъ тронѵлся, всѣ мы были наилучшими друзьями. Оказалось, что съ диѵмя туристамп помоложе я мелькомъ встрѣчался въ
Москвѣ. Это были два брата помѣщика, порядочиые г у л я к и .ііс давію служившіе вт. гусарахъ, старикъ съ Ф.олетовымъ носо. ъ
былъ ихъ В ѣ р н ѣ й ц іій товарищъ, другъ нхъ отца и мснюръ на все
школышческос н бсзнутпое. Еще стирійскіе Альпы ие успѣли по-

казаться па горизонтѣ, какъ между нами воца|лілось нолнѣйшес
дружслюбіе, н — стыжусь прпзнаться — <мяга восслаго старика
угратпла часть своеП тяж естіі. Чтобы сиазалъ Симонъ Щелкоперовъ, увидя меня, иьющаго вснгерсііое въ девятомъ часу утра? Какими проклятіямн разразились бы ио этому поводу Ккгенъ Холѵогоровь и тотъ достопочтеішый Фельетонистъ, который объявля.гь
иечагно, что впно поутру могутъ пить одни ха м ы :
Грѣшный человѣкъ, я люблю веселыхъ школьннковъ, н года
съ тревогамн не только не ослабили, ііо еще усилили во мнѣ эту
паклонность. Мы смѣялись, болтали всякій вздоръ и готови.шсь
созерцать приближавшіяся къ намъ чудеса природы, когда на
станціи маленькаго мѣстечка Садена иоѣздъ остановплся, яап латФормѣ иослышался говоръ, и киіідукторъ, отворнвъ нашу дверцѵ,
сказалъ кому-то: «здѣсь просторнѣе, ножалуйте сюда; гдѣ ваіип
вещи?» На илатФормѣ раздались зпонкіе голоса, говорившіе но
нтальянски: — «прощай Эрминія! — ирощай, Сара! шшиши изъ
Генуи». — «Дама, чтобъ е й .. .» началъ было Ваня (такъ звался
юноша, бравшій иа себя ро.іь болыюго); но голосъ его замеръ н
на лицѣ выразилось иѣчто невыразимое. Жеііщина или дѣвушка лѣтъ
двадцати впорхнула въ нашс отдѣленіе, кнвнула головой свонмі. провожатымъ и иеторопливо усѣлась па нсрвое мѣсто ей очнщенное.
При видѣ ея, ФІолетовый старецъ, неизвѣстно зачѣмъ, з а с г е гнулся до подбородка.
Моего спутника бѵдто вымазалн какимъ-то сладкимъ шасляннстымъ составомъ.
Братъ Ванп что-то замычалъ и мычаніе это слилось съ другимъ пеопредѣленнымъзвукомъ, вылетѣвшимъ изъ сокровеннѣйшей
глубины моего сердца.
Дѣвушка была хороша той оригиналыюй, несовсѣмъ европейскою красотою, какая зиакома всѣмъ бывавшимъ въ Генуѣ. Иа
ней было простенькое п.іатье темно-пепелыіаго цвѣта и дорожная
шапочка, окаймлеииая лебяжыімъ нухомъ; когда оиа спяла эту
шапочку масеа бѣлокурыхъ волосъ упала сй на плечи. Глаза ея,
неопредѣлеііію-темнаго цвѣта, казались еще темиѣе отъ совершенно чорпыхъ рѣсницъ. Выраженіе лица было самое тихое н кроткое, ио въ немъ таилось что-то,загадочиос, говорнвшее, что эта
спокойно-улыбающаяся воднаи равпина пе для всякой ладьи окажется привѣтной. Веселый старикъ, обладатель ф л я г и , которомѵ
Ваия успѣлъ уже что-то шепнуть н а у х о , отвѣтплъ ему иорусски,
не сгѣсняясь выраженіями: »не совѣтую, братецъ мой,— укуситъ,
безпремѣнно укѵситъ».

Старецъ, должио быть, былъ знатокомъ жснщииъ. Н оВаня, не
випмая сго прсдостережснію, поснѣшнлъ обратиться къ новой сосѣдкѣ съ какнмъ-то Французскимъ замѣчаніемъ на счетъ ея сакъвояжа. Дѣвушка сдѣлала знакъ , показы вавш .й, что она не гово-

ритъ ио Французски.
___Не говоритъ ио Французки! презрительно сказалъ братъ
Вани, какъ кажется, пустѣйшій малый изъ псей компаніи.
Нескладная нѣмецкая Фраза послѣдовала со стороны Вани.
—
Я не говорю по нѣмецки, по итальянскп сказала сосѣдка;
но я хотѣлъ бы, мои читатели, чтобъ вы услышалн какъ ироизнес ,а она слово М езсо ! Новая исторія Италіи нослѣ іого была бы
для васъ во нногомъ ясиѣе. При словѣ Іесіевсо, зубки стисиулись
п тонкія ноздрн тенуэзкн шевельиулись.
___Что жевы думаете, я стану въ тупикъ? обратился къ иамъ
Ваня. — А опера на что? а Рнголетто, а Лиида, а Травіата.
И вслѣдъ за тѣмъ, онъ безъ нриготовленія и проволочки иристуІіи іъ къ замѣчателыіѣйшсму Юиг ііе Гогсе, который можетъ оьггь одвимърусскимъ нодъснлу. Не зная ниодиого правила нзъптальянскаго язы ка, оиъ сталъ говорнть съ сосѣдкой отрывками изъ ар.й,
хороіп, и рсчитативовъ. Ч уть открывался краспвый псйзажъ, онъ
ѵказывалъ на него нговорилъ: сагі ЫодЪ — гІ тоЬгІо, гі /опіе,
Ъозсо! Фіолетовый посъ задремалъ на минуту, школьникъ падвинулъ шапку ему наносъ и запѣлъ: е роі йогтгг созь, такъ что дѣпііца Эрминія весс.іо разсмѣялась. ГІо дорогѣ показался оірядъ австрійской пѣхоты ипри этомъ было сказано: ѵіепг Іатгаѵешіеііа;
дѣвѵшка уроннла нсрчатку и онъ сталъ искать ес на полу,
приговаривая: Іо гіігоѵего! Не обошлось безъ зозргп тю соге и
,.ъ особснности безъ словъ, нмѣвшихъ лля русскаго слушатсля
смѣшное нли не соцсѣмъ нзящное значеніе. Путешественница не
серднлась, иногда улыбалась и отвѣчала короткими Фразами, что
окопчательно очаровало шалуна, нс умѣвшаго отличигь ооыкновениой итальянской прнвѣтліівости отъ деіноваго кокетства. «М,
смотри укѵс-ить!» сще разъ іірсдостсрегъ его ф ю лсто вы й носъ.
Но Къ сожалѣнію, Ваня не слушался предостерсжсшй; вън ем ъразыгралась забубенная кровь и иамять о сотнѣ нрежпихъ безнаказаш іыхъ продѣлокъ сго отуманила. Снутница, наскучившп повторсніемъ одиой н той жс ш утки, иерсіила къ окну п сіа л а глядЬть
„а окрестность, съ каждой мииутой стаиов.шшуюся великолѣпнЬе
II я , іі мон товарнщч, кромѣ Ван и, позабыли все при вндѣ этихъ
скалъ и стремиииъ, рыцарскихъ замковъ, орлиными гиѣздами чер-

нѣющихся ііо высотамъ, горныхъ потоковъ и пропастей, надъ которыми вихремъ пролеталъ иашъ поѣздъ. Изъ сосѣднихъ отдѣленій иногда лоносились слабые крики нервныхъ дамъ, норажопныхъ
дивнымъ зрѣлищсмъ,— у меня самого д ухъ захватывало наины хъ
поворотахъ, — ио бѣлокѵрая италыііша спдѣла спокоПио, въ задумчнвости глядя на горы, пропасти, снѣговые куііолы , рыцарскіе
зймки и .зигзаги желѣзной дороги, сбѣгавшіенадъбездоннымиразщелппами гориой цѣии...
Еще часъ, и самая величавая дичь, когда либо нагроможденная
рукой природы, пошла но сторонамъ дикой дорогп. Прямо впереди,
какой-то горный исполинъ заграждалъ намъ иуть; всѣмъ казалось,
что вотъ сейчасъ мы налетимъ на его каменистыя ребра и разобьемся въ дребезги. Старикъ справнлся съ гидомъ и замѣтп.іъ,
что сейчасъ начнется тоннель — самый длпнпый изо всѣхъ топнелей въ свѣтѣ. Кондукторъ вошолъ нъ намъ со свѣчей и зажегъ
надъ нами Фонарь, дпко б.іеснувшііі краснымт, нятномъ ири горячихъ лучахъ яркаго солица. По уходѣ его, Ваня пошолъ возиться
около Фонаря и, какъ будто стараясь его поііравіпь, погасилт» зажженную свѣчу. Во всей нашей компаніи я одинъ это замѣтилъ и
мнѣ стало стыдно за моего собрата русскаго. Ваня не былъ ньяиъ,
во весь переѣздъ мы выпили каждый по одной чарочки изъ ф ляги
ФІолетоваго носа. Онъ небылъ наглецомь ионриродѣ; егоманеры,
нарядъ, зііаніе языковъ показывали въ пемъ молодого человѣка
тщательно воспитаннаго. Но онъ поддался возбужденію великолѣпн ы х ъ сценъ, милаго сосѣдства — и по общей луюгпмъ изъ насъ
привычкѣ, которую славяне хвалебно зовутъ признакомъ широкой
н атуры , не хотѣлъ и думать о простѣйшихъ обязанностяхъ общеж итія. Да полно п стоило ли поыышлять объ этихъ обязапностяхъ?
Юноша былъ молодъ, въ карманѣ его находились богатые кредитивы, иноземцевъ онъ презпралъ глѵбоко, женщинъ счпталъ своею
обычною добычею, а въ довершеніе всего, былъ преисиолненъ той
мыслью, что здѣсь, вдалекѣ отъ родины, между горами, никто его
не посадитъ нодъ арестъ и не распечетъ на славу. Какъ ту тъ было
не разгуляться разлашистой натурѣ!
Я собирался отыскать кондуктора и потребовать огня, когда
мы съ шнпѣніемъ вломились въ бездну тоннеля и глубокій мракъ
положилъ предѣлъ добрымъ намѣреніямъ. Дымъ и наръ локомотива, напрасно рванувшійся въ каменпстый сводъ галлереп, полѣзъ
къ намъ въ открытыя окна, мы ихъ кое какъ подняли. Дыханіе
сперлось н мысль о томъ, что одинъ памешекъ, одно случайное поврежденіе на желѣзномъ пути могутъ бросить насъ, нзувѣченныхъ

н разбитыхъ, въ сумракъ исырую тѣсиотѵ насъ окружавшіе — нсвольно втѣснилась въ душу. Одинъ несокрушимый старикъ съ
ФІолетовымъ носомъ велъ себя какъ стопкъ, разсказывая безѵмнѣйшіе анекдоты про увеселенія Парнжа и уснащивая свою рѣчь
такими каламбурами, за которые самъ Кузьма Прутковъ осыиалъ
бы его горячими объятіями, какъ осыпали горячими объятінми
господина Григорія Данилевскаго его сочлены на торжественномъ
обѣдѣ. Было страшно темно и нѣсколько мпнутъ нашъ поѣздъ летѣлъ на всѣхъ парахъ — по временамь только мелькалъ лучь
свѣта изъ какого нибудь бокового окошка въ галлереѣ, или фои танъ искръ, вырвавшись на волю, чуть озарялъ мокрую, корявую,
закоптевшуюся стѣну галлереи. Все было тихо возлѣ меня, и только одинъ разъ с.іуха моего коснулось итальянское неодобригельиое междометіе, смыслъ котораго не былъ попятъ Ваней, помЬстившимся очень близко къ сеньоринѣ Эрминіи. За свистомъ и
ныхтѣніемъ паровоза я не могъ разслушать нпчего болѣе, даже
ти х ія , полуитальянскія, полуфранцузскія нѣжности, которыми веселый т у р й с т ъ очевидно угощалъ свою сосѣдку, не касались моего слуха. Мнѣ было яснѣе дня, что минутнос затмѣніе несло за
собой неминуемую бурю, хотя еще нпкто не былъ въ состоянш
предвидѣть, чѣмъ она разразится.
11
вдругъ, почти одноврсменно, уши мон были поражены двумя звуками н кровь моя охолодѣла. Первый звукъ, слабый исдержанный былъ слышанъ только мнѣ, ближайшему сосѣду: мой соотечественннкъ поцаловалъ р уку, можетъ быть, ротикъ бѣлокурой
генуэзки — Іа Ъосса ті Ъассго Ш іо ігетапіе, онъ дрожа ноцаловалъ меня въ губы, говоритъ извѣстная страдалнца-донна — и за
гѣмъ, неминуемо вм ѣ д ъ за жаднымъ поцалуемъ, грянулъ громовый
ѵдаръ, раздавшійся ио цѣломѵ вагону, нами занятому, громовой
ѵдаръ въ видѣ жесгочайшей, оглушительнѣйшей пощечины, какая
когда либо раздавалась въ уш ахъ человѣческнхъ, съ самого дня
изобрѣтенія поцалуевъ и пощечинъ (надобно думать, что и то н
другое изобрѣтены одновременно).
Мы всѣ вскрикнули, ф іо л с т о в ы й носъ даже вскочилъ съ мѣста
и наступилъ мнѣ на обѣ ноги. «Я тебѣ говорилъ, что укуснтъ!»
вырвалось у него безсознателыю. Дверь въ сосѣднее отдѣленіе отворилась и слабый лучъ дальняго Ф онаря положилъ предѣлъ тягостному сумраку. ГІо вссму вагону пошолъ глухой говорт. звѵкъ
оплеухи доиесся до каждой изъ особъ въ нсмъ спдящихъ.
Не желаю ни одномѵ пзъ моихъ читателей даже и во снѣ провести нодобной минуты, хотя она не то.іько пмѣла свон досіонн-

ства въ художественномъ отношеніи, но ыогла дать нревосходную
тему даровитому рисовальщику. Всѣ мы, русскіе, имѣли видъ
мальчишекъ, только что высѣченныхъ. Съ генуэзки можно было
рисовать амазоіпсу, однимъ ударомъ копья повалившую кшіувшагося иа нес ти гр а ; мнѣ даже показалось, что она ощущастъ гордое удовольствіе неминѵемо награждающсс всяиого, кто свершитъ
мастерское дѣло, а ея оп.іеуха, сІіеГ (і’оеиѵге между оплеухаыи и
въ добавокъ еще, отпущенная въ темнотѣ и на близкой дистанціи,
неоспориыо относнлась к і. дѣламъ, требующимъ вдохновенія. За
тѣм ъ, ни щепетильности, нн мпзериаго псііуга не сказывалось на
ея только слегка поблѣд:іѣвше.м ь личикѣ, одіш ноздри шевелились
еще силы іѣй, чѣмъ при словѣ Шевсо, а правая рѵка, откинутая
на ручку кресла, высказывала безсознателыіую готовность на новыП
подвигъ...
Перчатка была снята ст. этой рукн и иередана въ лѣвую!'При
первыхъ сомнительныхъ любезностяхъ веселаго тур иста, героиня
моего разсказа не позволила себѣ ни ппску, ни жалобы — ннчего
крозіѣ одного нрезрительнаго слова. Затѣмъ она приняла мѣры къ
отпору и спокойно ждала наступленія.
Я остаііопился на томъ, что сосѣдияя двсрца растворились и у
насъ стало свѣтлѣс. Скоро къ л у ч у огия нзъ сосѣдняго н о м ѣ іц е нія нрисоединился Фонарь в е л и ч е с т в е н н ѣ й ш а г о кондуктора — о б е р ъ кондуктора, съ осанкой генералъ-Фельдмаршала, напошінавшей п
Гайнау и ВимііФена и Радецкаго. Этотъ грозный мѵжъ, украшенный
серебрянымъ шитьемъ помундиру, сдѣлалъ одинъ ш агъ отъдвери,
и вѣжливо склонивъ голову нередъ дѣвушкой, спросилъ: «который?»
Копгорый относнлось къ намъ пятерымъ — отвращеніе и презрѣніе такъ и покрыло насъ съ эгимъ словомъ.
— Это ваше дѣло, холодно отвѣтила итальяика, довольно чистымъ нѣмецкимъ выгоноромъ. У исй не было отвѣтовъ на вопросы австрійца н иѣмца.
Но въ далыіѣйшихъ вопросахъ надобности не оказывалось. Мы
выѣхали изъ тоннеля и локомотивъ сталъ сдерживать ходъ, ириближаясь къ станцін. Дневной св ѣ тъ , котораго мы были лишены
столько минѵтъ, освѣтіглъ и меня и странннковъ. Когда я раскрылъ
глаза, улнка виновнаго была ясна всякому. На блѣдномъ лицѣ
Вани красовалось болыиое краспое пятно во всю лѣвую щеку.
— Милостивый государь, сказалъ ему ноидукторъ, вы не
можетс ѣхать съ этиыъ поѣздоыъ. Вещи ваши сложатъ на платФорму станціи. Выходите сейчасъ же.
Онъ отворилъ дверцу, поѣздъ еще чуть чугь двигался. Горы

громоздіілись кругомъ, да.теко поді. ними, въ долинѣ, раскидывалось селеніе съ колокольпей, безоблачіюе небо ласково глядѣло на
всю эту каргипу позора и безчестія.
— Выходите! повторилъ Фельдааршалъ жслѣзнаго пути, указывая на платФОрму.
— Этого нельзя! вмѣшался братъ Вани. — Какое нраво пмѣсте вы грубить знатнымъ иностранцамъ? Онъ русскій , онъ ѣдетъ
но дѣлу — съ порученіемъ о тъ ...
— Дѣти мои, сказалъ ФІолетовый носъ, хвагая дорожн*іе
мѣшки молодыхъ людей и свой собственный — бѣгите со «сѣхъ
ногъ, пока пасажиры не вышли.
II менторъ, истинный менторъ, совмѣщавшій такос благоразуміе съ безпѵтнымъ школьничествомъ, первый подалъ ііримѣръ отступленія. Ропотъ слышался между пассажирами и единогласный
крикъ, крайпе внятный, поднялся отовсюду. Ноложимъ, что весь
нашъ вагопъ могъ слышать звукъ оплеухи, но какъ узнали жителн
другихъ вагоиовъ о томъ, что женщнна была оекорблена и что ея
оскорбптель въ нршірыжку бѣжалъ на станцію, съ сакомъ подъ
мышкой? Это осталось для мспя загадкою.
— Кондукторъ! слышалось справа п с л ѣ в а :— выпустите насъ!
Удержите п хъ , мерзавцевъ! ГІодайте и хъ сюда! Отонрите вагоны!
— Мейнс герреиъ, отвѣчалъ кондукторъ, нохожій на Фельдмаршала: — на этой станціи сегодня нѣтъ остановки!
— Вы прикрываетс впноватаго, кондукторъ! Этого нельзя!
Пуститс насъ на станцію. Остаповите гадкаго старика! Дайтснаіп.
этихъ мальчишекъ! еще громче шумѣли пассажиры.
Локомотивъ свистнулъ; дудочка затрубила — крикп утроились.
— Да-съ, это Еврона! обратплся ко мнѣ мой спутникъ.
ц л повторплъ за нпмъ «Европа» и мнѣ, не взирая на впечатлѣніе только что свершпвшагося скандала, сдѣлалось какъ-то свѣт.1 0 іі отрадно. Цивилнзація н евронейская цивилизація, выработанная вѣками, по.мимо всякаго пѣкового зла и всѣхъ нриказовъ,
сказалась мнѣ въ этомъ ропотѣ незнакомыхъ людей, вступающнхся
за незнакомую женщину, в ь этой разябязычной брани иа заносчиваго
шалѵна, осмѣлившагося постаіиггь свою прихоть пышо законовъ
прнличія... Фраицузы, швейцары, австрійцы, итальянцы, люди
никогда пе видавшіе другъ дрѵга н дажс враждебные ио національностямъ, составлялп ианп. поѣздъ, оии сидѣли и молчаліі, курнли,
спали, хмурились п любовались красотамп прнроды, когда элекгрическоіі искрою тронула нхъ всѣхъ иростая, п слпшкомъ обыкиовеиная для моихъ ооотечсствеіішіковъ, вѣсть о томъ, что здѣсь,

возлѣ и х ъ , кто-то осмѣлился сдѣлать какую-то ненристойность
съ какою-то жснщииой, женщииой совершенно имъ пезнакомой.
И при одномъ подозрѣніи такого дѣла, заколыхалась разноязычная
толпа; угрозы и слова охужденія раздалпсь п оіісю дѵ, весь дорожный эгоизмъ забылся н десятки непрошеныхъ защнтниковъ чуть
не выломали дверецъ въ в а го н ѣ ... Европейская жизнь подала свой
могучій голосъ, — и и зъ -за одного минутнаго поученія, въ нсмъ
нослышавшагося, долго еще надо бѵдетъ говорить нашнмъ молодымъ
лидямъ: «господа, не слушайтесь квасныхъ патріотовъ! путешествуіѴге и учитесь, на сколько можсте!»
Поѣздъ тронулся, и въ сотнѣ саженей огъ станціи, мы иримѣтили троихъ изгнанныхъ школьниковъ, пробиравшнхся въ сосѣднюю деревеньну со своими вещамн. Изъ оконъ вагоновъ высѵнулись головы и еще одинъ взрывъ браниыхъ криковъ привѣтствовалъ изгнанниковъ. Хотя мы съ товарищемъ нн вь чемъ не были
виноваты иерсдъ генѵэзкой, но почему-то намъ было совѣстно инеловко. Амазонка продолжала держать себя тихо и кротко, она чптала какую-то брошюрку, вынутую изъдорожнагомѣшка; ночтеніе
— тяжолый трудъ для итальянки, тоже что, нанрпмѣръ, для насъ
съ тобою, чптатель, какое-ніібудь математическое вычисленіе. Скоро книжка упала на полъ и синьорина Эрминія заснула, угнѣздившись въ своемъ креслѣ. Я поднялъ кннжку н взглянѵлъ на заглавіе— мнѣ хотѣлось узп агь: Данта, Тасса илн Леопарди чигаетъ
милая незнакомка. Но брошюрка оказалась опернымъ лпбрстто п
еще какимъ либрето— Луйзой Миллеръ, безобразнѣйшимъ пастиччіо съ нзвѣстной Шиллеровой драмы!

ЭП И ЗО Д Ъ ВТО РО Й —

Т У Р И С Т Ъ - С Т Е ІІН Я К Ъ .
Флореиція. МаВ . . . года.

На третій день пріѣзда моего, когда я только что успѣлъ осмотрѣться и раснредѣлнть мои занятія, впередъ недѣли на двѣ,—
слуга Федерико сказалъ мнѣ, подавая чай, масло н ветчинѵ для
утренняго завтрака:
— Тѵ тъ одипъ зідпог ггіззо заходнлъ къ вамъ трн раза.
— Трн раза! повторилъ я съ удивлепіемъ. Часы показывалн
половпну девятаго.
Фсдерико подалъ мнѣ карточку, на которой Французскими буквами значилось Жакъ де-Лопушнжовъ.
— Чортъ зваетъ, чго такое! замѣтнлъ я съ неудовольствіемъ-

— Никогда я не зналъ такого синьора. Вѣрно еыу денегъ надо?
Или онъ задолжалъ въ вашей гостинницѣ?
___ і ; акъ можно! отвѣтилъ Федерико, съ такимъ видомъ, какъ
будто бы я усомнился въ состоятельности самаго великаго герідога (тогда еще во Флоренцін былъ великій гердогъ).
Русскій синьоръ занимаетъ второй нумеръ, — илатитъ каждую недѣлю. I I мнѣ
подарилъ вотъ этн панталоны.
Я поглядѣлъ па панталоны, — панталоны были хорошіе.
— Чего ему отъ меня надо?
В ъ это время раздался звонокъ; Ж а къ де-Лопѵшниковъ въ
четвертый разъ пришолъ иавѣдаться къ своему соотечественникѵ.
Я велѣлъ нросить и дополнить завтракъ.
Дверь отворплась и въ мой аппартаменъ вошолъ человѣкъ
средннхъ л ѣ тъ , небольшого роста, толстепькій, съдобрымъ лнцомъ,
на которомъ сидѣла чорная туча, значеніе которой съ псрваго раза оказывалось понятнымъ самому неразборчнвому человѣку. Такія тучи омрачаютъ лица офицеровъ надолго посаженныхъ на гауптвахту, проголодавшихся чиновниковъ за часъ до окончанія прпсутствія, иомѣщиковъ незанимающихся хозяйствомъ н живущихъ
въ деревнѣ по неволѣ, для поправленія кармана, потрясеннаго въ
своемъ здоровьи пѣсколькими вечерами въ англійскомъ клубѣ. Первыя слова Лопушникопа вполнѣ подтвердили моепервос заключеніе.
— Насплу-то дождался я русскаго человѣка въ этомъ проклятомъ отелѣ, сказалъ онъ послѣ первыхъ привѣтствій. — Вечеромъ
увидалъ я ваше имя иа доіцечкѣ, добавилъ онъ съ ѵлыбкою, и повѣрите ли, даже всю ночь скверно спалъ отъ радости.
___Да во Флорепціи русскихъ сколько хотите, замѣтилъ я,
поблагодаривъ за такое вниманіе.
— Чортъ бы побралъ этихъ рѵсскнхъ, съ вашего позволенія,
энергнчески перебнлъ мсия Лопушниковъ— Вы съ шімн не сходитесь, — это паяцы какіе-то. Иной торчитъ цѣлое утро передъ картиной, другой учится иѣть, третій ужь выучился II все реветъ по
козлиному. II все голяки, — у тебя же воэмутъ денегъ и тебя же
обругаютъ. Отъ этого народа нашему брату проку мало.
— Д а, можстъ бы ть, и я пріѣхалъ ревѣть басомъ или смотрѣть на картины.
__ Н ѣ тъ , батенька, весело сказалъ Лопушниковъ, вашу подноготную я знаю. Посидите-ка, какъ я, съ полгода на чужой сторонѣ, такъ будете угадывать птицъ по ио.іету. Я ѵжь иро васъ и
Федерико н самаго повара спрашпвалъ.
— Что жс оиіі вамъ сказалн?

— Все хорошсе сказали. Вчера у васъ обѣдало лвое руескпхъ,
одинъ съѣлъ двѣ корзины вишенъ; цѣлаго барашка подали къ
столу, ѣли какъ слѣдуетъ. Двое легли спагь послѣ обѣда н шторы спустили. А зачѣмъ Маріетта прпходила съ букето м ъ?...
Я расхохотался отъ всего сердца.
— Однако, вамъ должно быть очепь здѣсь скучно, Я к о в ...
Я к о в . . . пзвиііите, что нс знаю какъ ваше отчество.
— Ну его отчество! Я Лопушниковъ, ты Ч— р— н— к— ж— нк— въ, чего ту тъ считагься! Скучно, сударьмой, такъ скѵчно, что
право иногда даже тошпитъ подъ вечсръ. Городъ такой, что хорошемѵ ходоку и гулять негдѣ. Герцогскій са д ъ .. . да въ моемъ
саду, въ деревнѣ, норядка больше. А что итальянцы яры ги, это
вы сами знаете. Нажрутся морожепаго въ десять часовъ и спать
л я гу тъ , — а ты броди себѣ весь вечеръ по пусгой ѵлицѣ, какъ
дуракъ или оглашенный.. .
Сѣтованія моего гостя меня тронулн, не смотря на нхъ комическій характеръ. То нѳ были жалобы грубаго самодоволыіаго
степняка, дико увѣряющаго всѣхъ іп. гіревосходствѣ его родпого
края передъ всѣмъ иноземнымъ. Лопушпиковъ жаловался на скукѵ,
не выводя изъ того никакихъ умозрѣній, и если пазывалъ итальянцевъ ярыгами, то едиистпснно нотому, что опн, д.ія забавы его,
не бродили ночью по улицамъ. Собстеенно же къ чужестранцамъ
оіп. презрѣиія не питалъ, п очень хорошо сознапалъ, что самъ
бо.іѣе всего впііоватъ въ своемъ отчаяиомъ положеніи.
— Я человѣкъ справедливый, сказалъ онъ между прочпмъ:—
ворогясь во свояси, не стану я вылуплять глазъ и говорить сосѣдям ь : «ахъ И талія, чѵдная Италія!» А я имъ просто скажу, что
было въ Италіи мнѣ скучно и что я оказался неучь неучемъ, н
что ихъ ждетъ тоже, если они поѣдутъ не подготовившись, пли
не запасшись бывалылъ товарищемъ. Да еще растолкую имъ, чго
за море надо ѣздить молодымъ, еще не привыкнувши къ халату,
и къ жукову габаку. Вотъ вчера, возлѣ церквн, ноказали мнѣ
надпись на домѣ; говорятъ, тутъ снживалъ Дангъ іі любовался на
колоколыю. А что я знаю иро Данта? слыхалъ только что писалъ сти хіі и былъ человѣкъ ссрдиты й.. . I I сосѣди мои ио имѣнію столько жс знаютъ — какъ же, нослѣ эгого, батюшка мой.ѣздить нам ь въ Италію?
— Что жь вы пе иеремѣішто мѣста? сказалъ я на это : — іювые города все-таки хоть развлекугъ вашу скѵку. Съѣзднте въ
Венецію, въ Римъ, погляднте на Везѵвій.
— Э х ъ , ужь прнзнаваться, такъ нрнзнаваться, отозвался Ло-

пушниковъ. — Я , сударь мой, сижѵ, такъ сказать, въ блокадѣ. Въ
Римѣ у меня жена — хочу, пишетъ мнѣ, иаглядѣться на картины
РаФаэля. А въ Венеціи теща ждетъ морскихъ купаній. Сунься я
ВНцЗ Ъ _ б ѣ д а , подпнмпсь вверхъ — и того хуж е. Знаете-ка что?
хватимъ оба въ ІІариж ъ — вотъ тамъ скукп не будетъ!
— А жсна и теща?
— Нѵ посердягся, посердятся п уймутся. Что вы, собираетесь
куда, что л іі? прервалъ свою рѣчь Лопушниковъ, п р явидѣслуги,
принесшаго мнѣ иальто н шляиѵ.
— Я еще не бьілъ въ палаццо ГІптти.
— Такъ идемъ вмѣстѣ — кстати, и я тамъ не былъ.
Остатки волосъ монхъ поднялнсь дыбомъ. Ж ить полгода во
Флоренцін ин е видѣть галлереи ІІи тти ! Я хотѣлъ бѣжать отъ моего гостя съ его вандализмомъ, но Лопуиіниковъ ухватилъ меня
подъ руку и мы вмѣстѣ вышли на площадь, къ колоннѣ.
— Ведите меня кудя хотите, повторялъ онъ съ чувствомъ:
я вамъ мѣшать не буду, я человѣкт. смирный. Это тоскливое воззваніе меня тронуло: я не почелъ себя вправѣ отта.ікивать добраго, безвреднаго чудака, обратившаго мою особѵ въ свой еднпственной якорь спасенія.
Лонушниковъ хорошо зналъ городъ, да и я, въ какія нибѵдь
два дия пребыванія, успѣлъ изучпть его расположеніе. Мы пришліі
къ рѣкѣ, перешли старый мостъ и скоро увидѣлн передъ собою
тотт. ѵгрюмый Ф ассадъ дворца, который выходитъ на плоіцадь.
— Я здѣсь всякое ѵтро бываю, сказалъ мой сгіутнпкъ.
— II не заходите въ галлерсю? спросплъ я съ усмѣшкой.
— Музыка все м ѣш аегъ, отвѣтплъ на это Лопушнпковъ: —
смерть люблю глядѣть, какъ смѣняется караулъ, помора да и только. Солдатъ всего ш тукъ сорокъ и при нихъ два хора музыки.
Станутъ другъ протніп. друга, точно драгься собрались. Одинъ
хоръ закатитъ изъ Л учіи , дрѵгоР сму изъ Трубадура. То тъ ему
деретъ изъ Пророка, этотъ н з ъ Травіаты. Старый караулъ на это
нзъ Нор.мы, повый давай лунить изъ Семирамиды. Дуютъ себѣ
больше часу, такъ и время пропустишь. Да вотъ кстати пдетъ
смѣиа, — хотите ирослушать ?
ІІо я отказался отъ воинствсннаго зрѣлища и съ быощи.мся
сердцемъ вошолъ въ чертогн, нанолненные вѣковымн сокровищамп. II Лопушнпковъ двинулся за мною, хотя на первыхъ порахъ
повсденіе сго въ галлереѣ оказалось почти иредосудительнымъ.
Онъ ііс обращалъ никакого впиманія на самыя удивительныя картииы , — за то, чуть гдѣ мелькала обнажениая пимФа, нлп Вепера

собирающаяся купаться, о іл. стремглавъ кидался въ ту сторону,
толкалъ посѣтителей и знаки одобреиія иеремѣшпвалъ такими замѣчаніяии: «Экая тетёха! всѣмъ бы хороиіа, да только рыжая! И
зачѣмъ они только рыжнхъ рисуютъ? ТьФу ты , какіе глаза илутовскіе!» Номалопомалу торжественпая тишина дворцовыхъ залъ,
съ ихъ потѵскнѣвшимъ блескомъ и прохладою, спокойныя и внимателыіыя ліща посѣтителей, ничѣмъ пе стѣснепныхъ, но пснолненныхъ приличія, отрезвилп нашего соотечественника. Онъбылъ
не глупъ по природѣ и легко понялъ, что не изъ моды, не изъ
капрпза эти гостп говорятъ шоиотомъ, а сторожа ходятъ на ципочкахъ и боятся чѣмъ нибудь заявить свое присѵтствіе. За тѣмъ
Лопушниковъ сообразилъ, что если этн незнакомые емѵ людп наслаждаются созерцаніемъ чего-то, то нѣтъ никакой разумной прнчнпы и емѵ, праздному чужеземцу, считать себя неспособнымъ
къ наслажденію. Всякій разъ, когда мнѣ приходилось особенно
долго застаиваться передъ какой нпбудь картиною, справа отъ
меня, осторожно и тихо, становилась толстенькая Фпгѵра спѵтника и его глаза бралп одно направленіе съ моими глазамп п во
взглядѣ его не сказывалось ни утомленія, ніі недоумѣнія. Одинъ
только р азъ , передъ одною изъ самыхъ намвныхъ мадоннъ до-раФаэлевскаго періода, сдѣланной въ ішдѣ болыного рѵсскаго складня, Лопушниковъ подумалъ. не морочу ли я его, и поддался сомнѣнію. Онъ кашлянулі. н хотѣлъ что-го сказать, но остановился.
Ыое созерцаніе продолжалось долго, очень долго, и наконецъ поразпло спутника та к ъ , что онъ не удержался. «Ооля ваша, — а
вѣдь такъ пишутъ и въ Суздалѣ», произнесъ онъ тихо и недовѣрчиво.
Мы были одни въ залѣ и сердце мое еще было нолно впечаглѣніемъ, произведеннымъ на него наивной граціей велнкаго мастера. Я посадилъ Лопушникова на стулъ и сталъ ему разсказывагь, когда и кѣмъ наиисана была мадонна, наноминавшая емѵ
Суздаль. Немногимн словами передаль я ему псторію кроткаго мон аха, проводившаго н о ч іі въ молитвѣ, передъ началомъ каждой
задуманной имъ картины, преданія о видѣніяхъ, посѣщавшихъ его
за работою и нытался растолковать, какими путями цѣлый океанъ
любви и умилеиія, наполнявшій душу художннка, сказался въ его
тр удѣ, помпмо страннаго рнсунка и ребяческихъ подробностей.
Разсказъ мой запялъ Лонушннкова и хотя не помогъ ему раскѵсить красоту древней мадонны, но отчего то спутникъ мой сталъ
какъ-то дополыіѣе, сосредоточеннѣе. Тихо на цыпочкахъ прошолъ
онъ остальныя замы, замѣнивъ русское удальство полнымъ сми-

репіемъ. «Очснь хорошо здѣсь», повторилъ онъ пѣсколько разъ.
Кто-то указалъ ему заппску, прибнтую к ъ стѣн ѣ проходного корридорл: въ запискѣ этой значп.іось, что прислугѣ строжайше запрещается надоѣдать посѣтите.іямъ, разсказывать содержаніе картинъ и чѣмъ нпбѵдь дѣлать свое прнсутствіе стѣснительнымъ;
озиакомнвшпсь съ ея содержаніемъ, Лопушнііковъ изъявнлъ восторгъ неошісанпый. «Вотъ это благородно! вотъ это вѣжливо!»
возглашалъ Лопушннковъ: «а я думалъ, что чѵть я войду сюда,
м с іія дхватятъ, начнутъ терзать, говорить со мною, водить меня
насильно, сѣсть не позволятъ.. . » Одпнмъ словомъ, когда осмотръ
галлереи кончился, мы вышли на улицу оба нъ самомъ свѣтлѣйшемъ расположеиіп духа.
Ж аръ стоялъ страшный, желудокъ требовалъ пищп; но Лопуінн іік о в ъ не тяготнлся солнцсмъ, не мечталъ объ обѣдѣ н сопровождалъ ыеня по городѵ, толкуя о старинныхъ художникахъ и
припомшіая вндѣнныя н.мъ въ Ііетербургѣ картпны. «Нѣтъ, я
внжу, что нтальянцы не ярыги», иовторилъ онъ разъ десягь н
вдругъ, схватпвъ меня за руку, круто перемѣнилъ предметъ разговора, сказавшн: «да вы меня совсѣмъ не слушаете! куда это вы
заглядѣлись?»
Я діійствнтелыю заглядѣлся, да и было на что заглядѣться!
Жнвопііеецъ съ талаптомъ далъ бы дорого, чтобъ создать что нибудь подобное сценкѣ, на когорую мы натолкнулнсь печаянно. ІІередъ памн на древией улнцѣ, совершенно опустѣвіней по случаю
часа сьесты, видѣнъ былт. крошечный садмкъ съ скнозной рѣшоткою и открытымн воротамп. Не болѣе десяти старыхъ деревьевъ
росло въ немъ, ио они были роскошны п тѣннсты . Неболыной ф о н таиъ, давно испорченный, журчалъ въ уголку, неровными струйками падая на камень. Въ пятіі ш агахъ о ті. иасъ, въ тѣни, стояла
малеш.кая, курносая, смуглая дѣвочка, съ большимъ ртомъ, бѣлыми зубами и глазами въ родѣ угольковъ. Она хохотала, хватаясь за бока п выгпбаясь всѣмъ тѣломъ; звонкій смѣхъ ея радовалъ сердце, хогя Лонушнпковъ, по обычаю многихъ русскихъ,
нодумалъ, что смѣюгся надъ нимъ и нринялъ сердитую позу.
Но не я и не мой спутникъ были нрпчнпою веселости дѣвочки.
Въ открытыхъ воротахъ сада стоялъ ея братъ (судя по сходству
лицъ), мальчикъ лѣтъ дссяти, въ уморнтелыюмъ нарядѣ учнлищь,
состоящихъ подъ надзоромъ духовенства. Видно бы.ю, что онъ отданъ въ школѵ недавно и иъ нсрвый разъ приходіггъ домой во
всемъ блескѣ новеііькой чорной сутаньі, чорпыхъ чулокъ, чорнаго
т. ѵш.
36

пояса и чорной огромнѣйшей шляпы ст. загиутыми полями, й 1а
донъ Базиліо. Рсбенокъ разсчитывалъ на удшілсшс домашнихъ, на
похвалы наряду, ноза его хранила сще остатокъ самодовольствія
но хохотъ ссстры окончатслыю сго оскорбилъ и сконФузилъ. 0 .
стоялъ, опѵстя руки, не зная разсердиться ему или заплакать, а
шалѵнья сестра, примѣтивъ иасъ за оградою, вся запыхавшись
кинулась за ворота, схватила мсня за рукѵ, подтащила къ свосму
гостю и, ночти въ безпамнтствѣ отъ хохота, закричала: «смотри,
смотри сюда, вотъ падре, вотъ нашъ падре, сссо гі расІгс,.ессо гі
раЛге позіго!» Затѣмъ она упала на каменную скамейкѵ, закрыла
лицо руками и хохотъ ея раздался еще звончс.
Я не могъ досыта насладиться зрѣлищемъ, передъ которымъ
для меня поблѣднѣли всѣ жанры Штернбсрга, Ахенбаха и Леконта.
И Лонѵіиниковъ понялъ красоту сцены, вошолъ въ садъ, потрепалъ по плечѵ маленькаго падрс, и затѣмъ съ быстротою лани
перебѣжалъ улицу и вошолъ въ домъ наискось. В ъ домѣ, какъ я
сообразилъ послѣ, было нѣсколько лавокъ и кандитсрская. ДЬвочка еіце нс псрестала хохотать, а мой тѵристъ уже успѣлъ опять
войтіі въ садъ съ цѣлой ношей конФектъ, пирожковъ и вишень.
ІІадре, увидавъ лакомства, нозабылъ свой гнѣвъ, уіципнулъ сестрѵ, надѣлъ свою шляпѵ еіі на голову, и чсрсзъ минуту мы всѣ
уже сидѣли на скамьѣ, подъ лавровымъ дсрсвомъ, разгопаривая п
завтракая. И долго спустя, послѣ завтрака, описаннаго м н о ю ,-н а
холодномъ сѣвер ѣ, съ прсжнсй живостью, иредставлнется мнѣ
сцена, только что разсказанная мною, и до сей норы не испытывалъ
я ни одной горькоіі минуты, ко горая бы не исчсзала при одномъ восноминаніи о зпойномъ д н ѣ , Фонтанѣ мсжду дсрсвьевъ, звонкомъ
дѣтскомъ см ѣ х ѣ и сконФуженномъ мальчикѣ а 1а донъ Базилю .. .
Однако я собрался гопорпть о Ж акѣ Лоиушииковѣ, и, вмѣсто
того, рисую псромъ картинки, какія в стр ѣ ч а ю тся на Флорентинскихъ ѵлицахъ. Вирочемъ, псторія остаегся не долгая. Всчеромъ
я иознакомилъ новаго пріятеля съ моими друзьямн, изъ которыхъ
многіс умѣли ревѣть козломъ и любнлн картины, но на этотъ разъ
это не послужило помѣхою. Мы иоѣхали въ ІІратолино любоваться
пятисотлѣтнимъ садомъ, срисовали камсннаго гиганта тамъ находящагося, и , какъ слѣдуетъ молодымъ людямъ отъ сорока до шестидссятилѣтняго возраста включительно, нели ссбя очень чннно
до часа возвращенія. Но это возвр ащ сн іе!.. . Эта тенлая майская
иочь, холмы, затопленные лунны мъ свѣтомъ, стада ФосФорическихъ
мухъ, садившихся намъ чуть не иа носъ, бѣлыя ограды виллъ,

черезъ которыя свѣшивалпсь гроздія розановъ въ полномъ цвѣтѣ,
эта непреоборимая потребность быть счастливымъ и кричать про
свое счастіе, это подергиваніе ногъ на пляску, поползновсніе запѣть козлинымъ голосомъ, хотя бы нередъ всей собравшейся Европою — чудныя минуты рсбячсства, кто васъ перескажетъ н опишетъ! Мы дали серснаду какой-то старой госпожѣ, обругавшей
насъ несказанно, п даже вынесшсй на балконъ какую-то посудину
гнуснаго вида, чтобъ облить изъ нея музыкантовъ; мы нѣжно познакомились съ какими-то пѣшеходами, впослѣдствін оказавшимися
лицами прикосновенными къ полиціи; мы не моглн успдѣть въ коляскахъ и шли пѣшкомъ до того, что выбились изъ силъ, кпнулись на
траву въ изнеможенін и все-таки пѣли зиопі 1а ІгошЬа е(1 іпігерісіо,
дрыгая ногамп въ воздухѣ, пьяныс въ трезвомъ видѣ, дѣти съ сѣдыми
и плѣшивыми головами. К ъ счастію, между нами былъ одинъ молодой
человѣкъ, съ обширнымъ голосомъ н изящной манерой пѣнія; онъ
остановился возлѣ загороднаго палаццо К . . . и, глядя на луну,
спѣлъ арію изъ Д оііъ Пасквале сот'е депііі такъ, какъ ес ннкто
не споетъ на тсатрѣ. Это нѣсколько образумило насъ и дало
отойти нашимъ растрепаннымъ ощущеніямъ. Хороша итальянская
ночь въ половинѣ а п р ѣ л я !... Такая истипа одна могла занимать
насъ и мы призналн благодѣтелемъ то го, кто провозгласилъ ее
такъ звонко, такъ музыкально.
Лопушпиковъ вмѣстѣ со мной доінолъ до гостинницы. «Я счастливѣйшій чсловѣкъ въ мірѣ», сказалъ опъ, прощаясь со миою.
«Н ѣтъ земли подобной Италіи. Итальянцы не свиньи, а богп, только
богамъ н можно жпть въ такомъ краѣ».
Я худо сналъ ночь и отъ усталосги часто иросыпался. В ъ нолудрсмотѣ слышалъ я стукъ подъѣзжавшихъ экипажей, говоръ и
бѣготню въ гостинницѣ. Заспался я та к ъ , что Федерико счолъ
долгомъ освѣдомиться, ис случилось ли со мной какого бѣдствія.
— А. бѣдный синьоръ гід8 8 0 , сказалъ онъ подавая чай и завтракъ: — повѣритс ли, приходилъ въ корридоръ н нлакалъ. Смотрите, сколько денегъ далъ на прощанье. И онъ вынулъ изъ кармана цѣлую горсть ссребра, довольно крупнаго.
— Какъ— на прощанье? спросилъ я: — уѣзж аетъ онъ что ли?
— Роѵего зі^ по гС іасо то! вздыхая сказалъ служитель. — Двѣ
русскія принчипессы нріѣхали ночью — жсна должно быть — е 1а
н іа ш та зиа. Какъ ѵжь онѣ его ругали все у тр о !. .
ІІо тутъ кто-то зазвонилъ отчаянно. Дверь не была замкнута,
Лонѵшниковъ толннулъ сс, — вошолъ н кинулся въ мон объятія.
36 *

___Прощайте, другъ мой, прощайте, добрый сосѣдъ, нричалъ
онъ, цалуя мепя стократно. — Видно, не судьба намъ веселиться:
жена съ тещей везутъ меня въ Кнссингенъ. Къ нѣмцамъ \возятъ
мсня, къ нѣмцамъ бездѣльникамъ! Ихъ подруга, граФиня Пристицкая, изволпте видѣть, нашла, что всѣ люди хорошаго тона нынче
въ Киссингенѣ! Вндите, какова моя судьба — почтн годъ жить въ
Италіи н только одпнъ дспь, послѣдній день, провести въ ней,
какъ сл ѣ д ѵ стъ .. . Господн, Господи! за что вся эта бѣда на меня
в а л и тс я ? .. . Гдѣ я найду такихъ людей, какъ вашп товарищн? Гдѣ
можетъ быть что нибудь подобное И таліи? II зачѣмъ я позпаі.омился съ вами, — зачѣмъ я та к ъ веселился вчерашній веч ер ъ?!. . .
II бѣдный турнстъ кинулся иа диваиъ, живою картиною раздирающсй дѵшу горесги. Но ему и поспдѣть у меня не дали. Въ
комнату вошолъ высокій курьеръ нѣмецкаго впда, ие поклоішлся
мнѣ, довольно презрительио поглядѣлъ па Лоиушникова н сказалъ
ему, что лошади готовы, а дамы садятся въ экипажи. Мнѣ стало
гакъ горько за недавняго знакомца, что я прпкрикнулъ на курьера,
сквсриымъ нѣмецкпмъ языкомъ спросившп, какос право имѣетъ
онъ входить безъ доклада въ чужія комнаты? Нѣмецъ, свирѣпый
лишь съ беззащнтнымп, тотчасъ же ушолъ, но слышно было, что
онъ помѣстился у порога. На Лопушникова иана.іа отчаяппая рѣшнмость.
— Я не поѣду съ ннми, сказалъ онъ, вскакивая съ дивана.
— Довольноменямучили жена съ гещей. Чортъ съ ними! У меня
есть дены и. Я не хочу никуда изъ Италіп. Я буду итальянцсмъ.
Пріютите меня, я не хочу съ вами разставаться. Я не поѣду въ
Кисспнгенъ, пе іюѣду, нс ноѣду.. . и скажѵ имъ эго, иусть онѣ
лопнутъ съ д о с а д ы !... Съ этимъ словомъ гость мой выпрыгнулъ
изъ моего нумера — кѵрьеръ, чуть сдерживая обидную усмѣшку,
медлеинымн стопами пошолъ за нимъ по корридору. Мы жили въ
разныхъ этаж ахъ и я пс знаю, что нроисходило въ аппартаментах-ь Лопушникова, но, но всей вѣроятностп. его натискъ нламенный наскочилъ на отпоръ суровый. Прошло съ полчаса и, не
слыша стука экинажей, я началь было дѵмать, чго мой другъ
одержалъ хотя временпую иобѣду, какъ ѵ нодъѣзда раздались
жеискіе голоса, говоръ іірислуги, а вслѣдъ за тѣмъ— два тяжело
нагружснныс дормеза загремѣли по мостовой такъ, что тонкія стѣны отеля стали колыхагься.
Вслѣдъ за тѣмъ Фсдсрико явнлся нрибирать завтракъ.
— Нѵ что? спросилъ я его ие безъ любонытства.

—
Увсзли! отвѣчалъ онъ съ сожалѣніемъ. Оі ш с! ай, ай! какъ
ругали бѣднаго синьора! Коли въ вашсй зсмлѣ всѣ принчипессы
такія, нехорошо, очень нехорошо. II прислугѣ недали ни паола.
Ай, ай, какія злыя иринчипсссы!

ЭПИЗОДЪ Т Г Е Т ІЙ — Т У Р И С Т Ъ В Е Л И Ч А В Ы Й .

Берлиит.. Лвгуотъ 18 . . года.

Опять желѣзная дорога! Онять кондѵкторы, уиодобляющісся
Фельдмаршаламъ, опять свистъ , опять торопливо прог.юченныя
котлетки, засѣдающія въ горлѣ чѣмъ-то въ родѣ скребницы, опять
суматоха, сладковато-зловоииыіі дымъ у гл я , запахъ сигаръ почтн
столь жс зловониыхъ, станціи съ ихъ безотраднаго внда комнатами, а по временамъ со злостиыми таможенными досмотрщикамн!
II онять приключеніе съ рѵсскпмъ! ІІа ссй разъ ссмейство преиочтеннаго граФа Антона Борпсыча, н самъ онъ, старецъ съ благоухапными сѣдпнами— имѣютъ быть предметомъ мосго пѣспопѣнія въ нрозѣ.
Изъ всѣхъ мѣстъ, напболѣс мною иеиавидішыхъ— далеко впсреди стоягъ модныя минеральныя воды въ родѣ Бадснъ-Бадеиа,
Эмса, Киссиигена, Карлсбада и миогихъ дрѵгпхъ бадовъ. Поправдѣ
сказать, въ этихъ иапдсмоиіумахъ людского чванства я ппкогда
пе лѣчился и показывался тамъ лишь на минуту, съ ожссточеніемъ
во взорѣ, но тѣмъ ис менѣе я и хъ хорошо знаю! Онп на столько
жс мнѣ мсрзки, на сколько нрекрасспъ какой-нибудь тпхій сапойскій, гермапскій, іивейцарскій городъ, съ цѣлителыіыми ключамп,
утонѵшиііі мсжду мѣловыхъ горъ н глубоко нрезирасмый горделивыми паціептамн. В ъ савойскомъ городкѣ иѣтт. гапноверских'і. динломатовъ, Французскнхъ Фельетоиисговъ, австрійскпхъ сановниковъ, вальдскскихъ полководцевъ, портѵга.іьскихъ грандовъ, иіаниста Вурстмапа и русскнхъ дамъ, взпрающихъ иа всякаго имь непрсдставлеинаго смертнаго такимъ взоромъ, который говоритъ:
А гпы, жалкій смердъ, какъ смѣегиъ попадатъся мнѣ на встрѣ-

чу? Отражи, отвсдитс этою престцпника за ближайшую виллу
и тамъ умертвшпе! Вообщс горделивость нашихъ мнлыхъ соотечсствснннцъ на пѣмецкихъ водахъ превышастъ всѣ нрсдѣлы
правдоподобія. Въ Парпжѣ, въ Лоидонѣ, напримѣръ, оиѣ ведутъ
ссбя ис только приличио, ио дажс подобострастио; имъ такъ и ка-

ж ется, что с іі житслями такихъ громадныхъ градовъ ш утнть нечего, что тутъ за всякій дерзкій пзглядъ ироизойдотъ номсдлснная
распрапа, — за то гдѣ-нибудь въ неболыномъ городкѣ, между
блестящей толпою, подъ эгіідою лихтенштсйнскнхъ своихъ поклонниковъ «ого! го!» какъ говорптъ Гоголь.
Понятпо, послѣ вссго сейчасъ прописаннаго, что заглянувшн
въ городъ Гомбургъ, гдѣ трсбовалось иыручить одного собрата,
продувшаго свой послѣдній оболъ на тамошней .рулеткѣ, я велъ
себя хуж е гейневскаго Атта Тролля. День мой прошолъ въ рычаніи и брани съ трактирнымъ хозяиномъ, который думалъ было
ко мнѣ подольститьсл, сказавъ, что у него остановилось много
знатиыхъ инозсмцевъ, со тіеззс Пииицки изъ Россіп, Фюрстинъ
Пукъ изъ Мюнхена, баронссса Дрекъ изъ . . . . ио хозяину не удалось договорить рацеи — ещс моментъ, и онъ въ уж асѣ бѣжалъ
по корридору, воздѣпъ руки къ небу. Грубость моя и суровос
слово, сказанное хозяину, поселили ко мнѣ глубокое уваженіе во
всей прислугѣ, — должно быть, оно такъ на водахъ и надобно.
Швейцаръ дѣлалъ мнѣ такой салютъ булавой, что я отстранялся
въ испугѣ, ОФііціанты сгибались дозсмли, медхенъ Лупза въмосмъ
присутствіи треиетно опускала голубые глазки, словно приговорснная къ смсрти. Но всс это мспя ис смягчало — я вытребовалъ
къ себѣ проигравшагося русскаго, встрѣтилъ его какъ послѣдияго
истрезваго саиожника, уплагилъ его счоты, попрскалъ его цѣлый
часъ и нсмсдленно увезъ изъ города, придерживая рукой за правую Фалду, чтобъ сще болѣе оскорбить, запѵгать и унизить бѣднаго любитсля рулетки.
Гомбургъ, какъ всѣмъ извѣстно, нсдалеко отъ жслѣзной дорогн; межетъ быть, теперь дажс и соединеиъ съ нею, прахъ его
знаетъ! Конечно, нс я ноѣду въ это.мъ удостовѣряться! Какъ бы
то ни было, а прош.ю восьма немного врсмени нослѣ моего тріумФальнаго выѣзда, съ фэлдой товарища въ рукѣ — н уж с мы были
на амбаркадерѣ, брали билеты, коверкая нѣмецкій языкъ самымъ
безжалостнымъ образомъ. Всс было покончено, второй звонокъ
раздался, — я вынустилъ Фалду бѣднаго друга, сталъ ногой на
подножку ваго на.. . и вдругъ, по роиоту отъѣзжавшей толпы.чуткое мое сердце догадалось о чсмъ-то необыкновенномъ и требуюіцсмъ вссй мосй наблюдательности. Галлерея нередъ вагонаыи была
очснь тѣсна н паиолиена иассажирами, прислугой, дорожны.ми мѣшкамн; казалось, ту тъ нсгдѣ было нройти лишнсму таракану — и
чтожь! внеаапу, какъ гласится въ старинныхъ книгахъ, нассажиры пршкалась но стѣикамъ, мѣшки нырнули куда-то, словно

объяты ѵжасом ь. и въ толпѣ образовался ш прок.йпуть, открытая
допога по которой тр о с р и м с к ііх ъ тр іум ф а то р о іп , могли идтп ря
домъ нс стр а ш а с ь ничьсго нечистаго прикосновешя. Кого этобогн
несутъ въ иаш ъ п о ѣ зд ъ ? подумалъ я съ зам ир аш ем ъ сердца нсрваго министра книпгаузенскаго? - С ул ук а , изгн а н н а го и зъ
свосй пмпсріи? — сем идесятилѣтню ю таицовщицу Репикъ, волшебницу мюнхенскаго те а т р а ? Или п р езн а тн ая , свѣ тл о пр о зр ач ная каноннисса Фонъ-ТроммельспФердъ, сіяющая въ «1 отскомъ Лльманахѣ»,
взя іа о гд ѣ л ы іы й вагонъ для свосй исрсоны, имѣющей видъ сухой
черносливной ягоды? Сомнѣнія мои были нсдолги, ожидашс скоро
кончилось. На ш ироком ъ пути п о казал ся епсрва к ур ь е р ъ самаго
наглаго вида, за к урьср о м ъ б ѣ ж а л ъ како й-то лакейскаго видастар и ч о к ъ , хо дя чсс олшіетворсшс подобострастія— а з а тЬ м ъ , вслш с
ственно выступая, р азли вая кр уго м ъ с сб я запахъ резеды , гслютроп
и паччѵли, пі.ш, словно ироглотившн тр и аршина, вы со кои м сни ты й
гр э ф ъ Антонъ Борпсовичъ, дорогая п о л о іш н ае го , граФИня Іатьян а
Антроповна и вътр епстъ повергающая жалкихъ смордовъ илемянница ихъ, баронссса Ида Богдановна.
Божс мой! взываю я и тенерь, отъ вссй полноты истшшаго
чѵвства, Боже мой, какъ толыю шли эти трн особы!!! Казалось,
что самъ иомостъ нодъ ихъ ногамн льстъ радостиыя слезы унижоііной преданности, а небо нарочно иомрачастъ свой ясный ликъ,
считая за неприличіе казаться слишкомъ свѣглымъ іісрсдъ таыіми
грознымп псрсонами. Всс собраніс пассажировъ цѣпѣнѣло и отъ
сознанія своего ничтожсства готовобыло укрыться д ру гъ за д р у га .
Подобострастный старичокъ (нодчнненный Аитона Борисыча чинов„икъ) казалось, таялъ и говорилъ намъ, зрителямъ: «да надайте же
„ицъ дорзкіе нсгодяи, да цалуйтсж е, неистовые волтер.анцы, хотя
край одсжды у граФіши!» Такъ какъ, одпакожс, иицъ никто нс
ѵпалъ покудова, то старичокъ окинулъ насъ гнѣвнымъ окомъ и
кинѵлся отворять дверцы одного изъ вагоновъ. Но рукн старца
дрожали, слабыс ихъ иальцы не имѣли силы отвсрнуть массивной
задвижкн.
«Кондукторъ! кондѵкторъ!» кричалъ онъ голосомъ престунннка,
молящаго о пощадѣ.
Кѵрьсръ дсрзостнаго вида положилъ прсдѣлъ этой сцсиѣ. Съ
усмѣшкой бсзграничнаго прсзрѣнія, онъ отодвинулъ сгаричка отъ
двсрсцъ, щолкиулъ задвижкой, открылъ дверь, ловко подсадилъ
Антона Борисыча и женщинъ, отдалъ билеты подоспѣвшему ко дуктору, сказалъ ему «всс отдіъленіс заняпю»», и гордо покачи-

паясь, направился ім. намъ, смсрдамь, сщс нс оіюмііившимся о гь
пысокаго зрѣлища.
Такос начало путешсствія (а нам'ь ирсдсгояло лунить досамаго
города Берлина) обііщало кос что хорошсс. Подъ вліяніемъ нопыхъ
внсчатлѣній, я смягчилъ обращеніс мое съ проигравшимЬя путннкомъ, даже потщи.іся свои прежнія, немного рѣзкія съ н іім ь объяспенія загладнть дружелюбною шуткою. Бщ с съ. нами сидѣлъ
пруссаііъ, ужасно любившій Россію, отчасти поипмавшій иорусски
и даже, по его словамъ, переводнвшій на нѣмецкій языкъ русскихъ
патріотическихъ поэтовъ. Внос.іѣдствіи открылось, что онъ понисывалъ статсйіш въ «Новую ГІрусскую Газетѵ», изъ которой нокойный г. Бѵлгаринъ питалъ столбцы своей б,іагоухашюй «ІІчелни».
ІІѢмсцъ, о которомъ идетъ рѣчь, такъ п осыпалъ пасъ любсзностямп; по его словамъ, всякій русскій п всякій прѵссакъ всеравио,
что родныс братья, весі. міръ — одна дряпь передъ ними. «7іедаромъ Руссъ и Пруссъ и имя имъ дсіно!» нрогоііоріілъ онъ неоднократно со слезами умиленія. На такое лестное для моего патріотическаго чѵвства извѣстіе и я счолъ долгомъ отозваться какъ
слѣдуетъ.
—
Совершенная ваша правда, либеръ герръ, сказалъ я, хлопнувъ ирѵссака по жнвоту: — руссъ вовсс не же.іаетъ умерщвлять
прусса, н пруссъ, по всей вѣротностп, меиѣе думаетъ о руссѣ нежели и о жителяхъ Нука-Гивы. Злиться иалъ другъ на дрѵга не
за что, да н цаловаться нѣкогда: ѵ всякаго своихъ собствсиныхі.
дѣлъ по горло. Если наіни отцы когда-то вмѣстѣ били Наполеона.
за то ихъ отцы и дѣды при Фрндрихѣ расточали другъ другу самые яростныс подзатылышки. А главпое, все это было очень давно
и никто ничего этого пс помнитъ. Вогъ вамъ п вся моя международная ф и л о с о ф ія , а въ залогъ объясненія нашего, прнмите отъ
меня сію довольно порядочную снгарѵ, ибо ваіиа распростраиястъ
запахъ какой-то нехорошійі
Пруссакъ нсмного поморщился отъ моихъ политическихъ воззрѣній, но сигару прииялъ н съ удовольствіемъ курилъ до слѣдующей станцін. На станціи была маленькая остановка, часть нассажировъ вышла, чтобъ раснравнть ноги; вышелъ н Антонъ Борисычъ, подозва.іъ къ себѣ подобострастнагостаричка, ве.іѣлъдать
себѣ огня и сталъ раскуривать какѵю-то драгоцѣнную регалію.
Ту тъ же иодвернулся п мой проііграшпіііся спутникъ изъ Гомбурга (къ чсму скрывать имсна, читатсль уже ѵзііалъ въ пс.чъ всселаго голяка Антоновііча), подвсрнулся и, вндя огонь, сунулся со
свосй скверно-свсрнутой паппроской иодъ самый посъ Аитона Бо-

рисыча. И зь мосго окна я увидѣлъ п услышалъ, какъ Антоновичъ
иопросилъ огня, какъ сановный соотечественішкъ молча показалъ
ему на бѵФетъ и, не давши огпя, отвернѵлся, какъ старичокъ, отъ
ужаса позабывшій, что онъ въ Германіи, отчаянно залепеталъ
но русски: «это дерзость, это ѵжасно! — такую особѵ.-. съ паішроской, трсбовагь огня!— вы забылись, государь мой! забылнсь!!!»
На это Антоновичъ отвѣча.гь именно тѣм ъ, чѣмъ слѣдовало,
т. с. насильно взялъ у старичка коробочку со спичками, зажогъ
огня, закурилъ свою напироску нсредъ глазами обомлѣвшаго чпновннка н, возвраіцая коробочку, только сказалъ ему по русскн.
«А на будущсе время совѣгую я вамъ и вашему патрону вести себя
вѣжливѣе».
Говорить о томъ, какимъ громовержцемъ глядѣлъ граФЪ Антонъ Борисычъ на все пропнсапЕое выше, какіе пепелящіе взоры
лѣгалн его дамы пзъ оконъ вагопа, я считаю лишнимъ. Да и некогда было слѣдить за всѣмъ этимъ: кондукторъ уже игралъ на
дѵдочкѣ и всѣ разсаживались.
_ Вотъ ужь истинно знатная обоего пола особа! весело сказалъ Антоновичъ, помѣщаясь между мной и нашимъ новымъ другомъ пруссакомъ.— Выраженіе, ѵпотреблеиное шалуномъ, принадлежа.іо к ъ обычнымъ выраженіямъ нашего чернокннжнаго круга —
оно было почерпнуто изъ газетныхъ иекрологовъ, изъ описаній
разныхъ торжествъ и пышныхъ праздниковъ .— Н а похороны ссго

мудраіо сановника съѣха.іисъ знатнъгя обоего пола особъг! —
Знашныя обосю пола особы стеклисъ на обѣдъ, привѣтствоватъ
достопочтентго юбиляра. — Знатныя обоего иола особы заняли терассу передъ началомъ фсйерверка. О тъ множествсинаго
легко перейдти къ едішственному. Въ сдннствсшіомъ числѣ знатнаяобосю полаособа означа іа сливкп велпкосвѣтскости, сѵщество
нарящее надъ плебейскимъ міромъ. Евгенъ Холмогоровъ пиогда
звался знатной обоего пола особой, Дарья Савсльевна иринадлежа.іа къ знатнымъ обосго иола особамъ, маленькой князь Борисъ.
еслибъ не имѣлъ столькихъ кредиторовъ, тоже бы зва.іся зиатной
обоего пола особой. Самъ язнаю , господа редакторы «Искры», что
это выражсніе грамматнческн не правильно и даже нс логично, но
что жь дѣлать? н въ вашемъ пріятельскомъ кругу употребляются
Фразм, ис всегда ладящія съ грамматикой Греча *). Чѣловѣкъ, осо-

* ) Х о тя б ы , папріш ѣръ: «Коф ій ПоющііІ».

Всому міру извѣстпо, пто кофііі

пѣть не въ состоянін. Щ т м ѣч. Пв. 1 — р — »— к—тс— к — ва.

бснно веселый по характеру, грамматики нс нрпзнаетъ.это вс/Ьмъ
нзвѣстно. Однако, нродолжаю разсказъ ыой; дѣло не въ иравильности выражснія: знатная обосга. пола особа, а въ моральпой катастрОФѣ, которой оно подало поводъ.
Едва выраженіс «зиатная обоего пола особа» излетѣло нзъ устъ
Антоновича, какъ лруссакъ, вндѣвши нзъ окна сцсну съ папироскою, крякнулъ и по нѣмецки обратился къ ыоему товарищу
та к ъ :
— Извнните ыеня ссли я , не иыѣя достаточной практикп въ
русскомъ язы кѣ, нѣсколько затрудняюсь сыыслоыъ выраженія вашего. Знатный есть — заічіічатслыіы(1 , тсгІсііАігсІід, аи/тсгісзат...
особа — персона — Регзоп, — все понятно. Но обосю пола особаЧ... Какъ разумѣть Фразу эту ? или неужели, дѣйстпитслыю,
всличественный, но ссрдитый г е р р ъ ,с ъ которымъ вы бесѣдовали,
ііринадлежитъ кърѣдчайшіімъ, такъ сказать, Ф е н о м с н а м ъ нагуры?...
При вопросѣ этомъ Антоновичъ забылъ и рулетку и свое бездснсжнос положеніе. Веселость заискрилась въ сго взглядѣ. Только одинъ закоснѣлѣйшій и нсисправимѣйшій школяръ ыожстъ нонять то наслажденіе, съ которымъ онъ отвѣтилъ:
— Я не поішмаю, чѣмъ вы затрудняетесь; натуральная исторія
вамъ достаточно показываетъ, что такіе Феномены не рѣдкость.
— Признаюсь, что никогда и х ъ не видѣлъ. Особы обоего иола
андрогины, это дивная игра нрироды...
— Нисколько не дѵшная, псребилъ Антоновичъ. В ъ вашей же
прусской службѣ вахмистроыъ служила и имѣла кресты госпожа
Кессеііихъ, извѣстная вссму Петербургу, какъ устроительница ирекрасныхъ вечеровъ, самыхъ высокихъ но тону. А на дняхъ, въ нѣмецкой жс Иллюстраціи, развѣ нс было портрета женщнны съ бородой, на старости л ѣ гъ обратившейся въ ыущину?
— Дѣйствителыю былъ нортретъ — и тенерь я понимаю, отчего велнчествснный герръ такъ грубо отказалъ вамъ въ огнѣ
своей сигары. Консчно, сыу обременнтелыю понятноелюбопытство
людей, знающихъ его состояніе...
— Б сзъ всякаго сомнѣнія, добавилъ Антоновичъ, обрсменителы іо, тѣмъ болѣе, что его везутъ въ Россію и будутъ показывать за деньги вмѣстѣ съ великаншсй и карликомъ. Всртлявый
старичокъ, у котораго я бралъ коробку со сничками — нашъ русскій Барнумъ, розыскнватель всякихъ Феноменовъ природы. Онъ
разсчитываетъ на большой сборъ, и, можетъ быть, дастъ представленіе въ Б е р л іш ѣ ,— карликъ и великаниіа сще вчера туда уѣхалн.

— И какъ почтитсльно вашъ Барнумъ обходится съ своимъ
ФСНОМСНОМЪ.

— Ещ е бы нѣтъ. Это уж ъ и хъ ш тука. Чтобъ до вреыени укрыть
его отъ вниманія публики, онъ его запираетъ въ особый вагонъ,
ссгодня пазывастъ сго гишпанскимъ грандомъ, а завтра русскимъ
вельможей... Одпако вотъ и еще станція, зайдемтс-ка, либерънахбаръ, проглотить стаканъ п ива...
Но сосѣдъ нашъ отказался отъ пива, а вмѣсто буфста, сталъ
бѣгать по платФормѣ и заглядывать въ окна того вагона, который
укрывалъ собою персону Антона Борисыча. Какъ сотрудникъ газсты , да сще прусской, да сщс «Новой», онъ весьма сстсственно
былъ жадснъ до всего необмчайнаго. Двос какн хъ-то знакомыхъ
сму нѣмцовъ, видя своего пріятеля .въ волненіи, присоединились
къ нему, пошсптались — одшіъ сталъ у вагона, другой вбѣжалъ
въ толпу пассажпровъ. Можно было прослѣдить за тѣм ъ, какъ
вспыхиваетъ и бѣжитъ, подобно загорѣвшейся пороховой дорожкѣ,
нелѣпѣйшая сплстня, изобрѣтенная Антоновичсмъ. Вотъ второіі
пріятель пруссака нашего подбѣжалъ къ гр уп п ѣ молодыхъ студепто въ , шепнулъ имъ что-то, — тѣ пожали плсчами, удивились и
стали у оконъ извѣстнаго уже вагона. Вотъ лысый толстякъ съ
багровымъ лицомъ о чемъ-то объявилъ своей сожительницѣ, уписывавшей за обѣ щоки булку съ масломъ, — булка полстѣла изъ
р укъ , нѣмка подняла руки къ небу, ноймала тѵ тъ же стоявшую
нодругу и увлекла ее, опять-таки къ общемѵ центру. В ъ три минуты у окна Антопа Борисыча, таинственно задернутаго зеленой
сторою, очутилась ыногочисленная, жадная группа. Подобострастный
старичокъ и курьеръ, стоявшіс нсиодалску, иачали тревожиться.
Все замерло, всо устремило глаза на окно и занавѣсъ, на нлатФорыѣ стало такъ тихо, что ушсй моихъ коснулось мѣрное храпѣніе
снящаго Антона Борисыча.
— А, спитъ? заговорили въ толпѣ.
— Или притворястся, прибавилъ одинъ изъ студентовъ.
__ Хоть бы минутку взглянуть на такое чудо! замѣтила толстая нѣмка, ѣвшая булку.
— Оно любопытно въ медицинскомъ отношсніи, говорнлъ господинъ медицинскаго вида двонмъ нокорнымъ слушателямъ.
— А вотъ и гиззізсііе Барнумъ, вотъ самъ антрснренеръ! и вся
толна ношла на встрѣчу къ чиновиику нодобострастиаго свойства,
иодвннувшсмуся въ нашу сторопу.
Нѣсколько секундъ толна пассажировъ н старичокъ взнрали
другъ на друга и молчалп: толиа саыа не зная почсму, а старецъ

отъ нсдоумѣнія. Иаконецъ нѣмка съ булкой первая пресѣкла тишнну на платФормѣ.
— А что— спросила она старичка — бѵдсте показывать его въ
Верлинѣ? и толстымъ маслянымъ пальцомъ тутъ же тыкнула прямо въ окно, завѣшенное зеленой сторою.
Старичокъ мараковалъ по нѣмецки; вонль, которому нѣгъ названія, вырвался нзъ его груди.
— Показывать гр а Ф а!... безумнаяж ениціна!... иблѣдностьразлилась по его лицу, а голосъ зам ер г...
— Однако, государь мой — и изъ толпы прямо направился на
старичка сѵровый бюргеръ въ коричневомъ юберрокѣ — однако,
государь мой, изъ того, что вы показываете карлпковъ и уродовъ
обоего по.іа, еще не слѣдуетъ вамъ позволенія называть .мою жену безумной жеіііциііою... И звольтесейчасъж е... Но тутъ раздался
звопокъ кондуктора и первый актъ комедіи окоіічился.
Антонъ Борисычъ все сще спалъ, когда мы пріѣхалн на слѣдѵющую стаицію. I I дамы его вѣрно спали: уже всчерѣло, а зеленая сторка еще не отдергнвалась. На этотъ разъ уже всѣ пассажнры, за весьма малымъ нсключеніемъ, помѣстились безотлучно
у дверцы его вагона. Любопытная нѣмка даже носкрсола двсрцы
ногтемъ, а двое студеиговъ ѵхватилнсь за ручку, когда подобострастный старичокъ, доведспный до совершеннаго отчаянія, снова
нодбѣжалъ къ пріюту своего патрона.
— Госиода! гнедпге герренъ ѵндъ дамснъ! шснталъ онъ дрожаіцпмъ голосомъ: что вы дѣлаетс? какое гибслыюе недоразучѣніс
васъ увлекаетъ? ГраФъ играФпня почиваютъ... стечешетакойтолп ы ... оскорбителыіые вопросы...
___Х с ! х с ! х е ! отвѣчала толпа многими голосами.— Зиасмъ мы,
какой у касъ гр аФ ъ и графипя! А карликовъ зачѣмъ отнравиліі
по сскр сту? А велнканшу гдѣ вы нодтибрили? Да выпустиге ваш нхъ ѵродовъ, вѣдь мы ІІХЪ нс укусимъ! За что вы Ііх ъ держитс
взаиертн, накопецъ это бсзчеловѣчно!
II сѵмрачный бюргеръ корнчнсваго цвѣта ноднялъ свой голосъ.
— 11 еще смѣсте ругать чужихъ жонъ безумными! Вознтъуродонъ но ярмаркамъ, а пѵблнкѣ говорнтъ дерзости!
Признаюсь, нс хотѣлъ бы я быть въ кожѣ иодооострастнаі о
старичка въ эти минуты, тѣмъ болѣс, что вдругъ, въ разгарѣ спора, зслсная занавѣска взвнлась, окно опустилось и граФЪ Антонъ
Борнсычъ сѵрово выглянулъ ііз ъ вагона.
__ Этотъ іиумъ нсдалъ мнѣ заспѵть, рѣзко сказалъ онъ сво-

ему подчіінепному. — Чѣмъ стоять, •розиня ротъ, вы бы,

любсз-

нѣйтій, отогнали болтуновъ подалыне.
___Курьеръ! курьеръ! прокричалъ старичокъ, нс зпая куда сунуться. Ио курьсръ наглаго вида былъ себѣ иа умѣ и держался
около буфота.
Междѵ тѣмъ, зрителп жадно созерцали лицо Аптона Ьорисыча.
— Сердится бѣдный! слышалось между пассажирами.
— За что жь въ самомъ дѣлѣ держать Оѣднаго старнка, словно въ
—
—
—
—
—

клѣткѣ.
Любопытный Фепоменъ!
И бороды совсѣмъ н ѣ ту!
Вотъ какъ раздушился!
Тише, господа, чтожь обпжать несчастнаго.
Да я его уже видала въ балаганѣ у Кролля!

— Бы ть не можетъ!
— Какія это съ нпмъ женщины?

Можетъ быть, не женщины,

а мущины!
II такъ далѣс и такъ далѣе.
Можсге себѣ прсдставить, каково было достопочтепному старцѵ, ананасу великосвѣтскости, граФу Антону Борисычу слушать
такіе возгласы о себѣ и своихъ спутницахъ. Сначала онъ не зиалъ,
что подумать, потомъ окинулъ насъ всѣхъ пенеляіцимъ взоролъ,
но сообразивъ, что тѵтъ нінюго пе запугаеніь, набросплся на жалкаго старичка, еще сейчасъ имъ распеченнаго. Можетъ быть, онъ
думалъ, что зрѣлище головомойкп уж аснетъ гермапцевъ.
— Вы чего смотрите! Что вы нс нризовете кондуктора? Да
вы мнѣ отвѣтите за всѣхъ этихъ негодяевъ! Я спрашнваю васі.,
что тутъ слѵчилось?
— Сердится, серднтся, бѣдный! междѵ тѣмъ говорила толиа
речитативомъ.
— И иа какомъ это языкѣ онѣ лепечутъ? — Датчане, должно
быть. Хорошо, Феномеиъ прпроды! — Катай этого нлюгаваго старичшику! — Вндно не любншь ѣздить но балаганамъ на ярмарі , іі ! — Зачѣмъ онъ тебя держитъ в ъ к лѣ тк ѣ ? Выходп, мыотворпмъ
дверцы!...
— Что такое? за кого вы насъ пршшмаете? возгласилъ мой
всличественный соотечественннкъ, почтн вполнѣ нонявши ужасъ
своего ноложенія.
— Ваше сіятельство! ироговорплъ подобострастный старичокъ,
кндаясь къ окну своего властелнна н милостивца: — ваше сіятольство, здѣсь случилось что-то удпвителыюе. Весь поѣздъ говоріггъ...

Господи... посыѣю ли я эго вымолпить?... иссь поѣздъ говоритъ.
нѣтъ, не могу — сіілы моей нс достаиетъі
— Да говорите ж с, стар ы й... и Антонъ Борисычъ, нпкогда не
цсрсыонившійся съ нѣмцами, чуть не позволилъ себѣ весьма нсловкаго русскаго слова.
— Весь поѣздъ говорнтъ, чго, будто, я всзу показываті. вапіе
сіятельство въ .балагаиахъ по ярмаркамъ!
Въ отвѣтъ на это извѣстіе послышалсн взрывъ бранн отъ кавалера п слабые крики дамъ, сидящихъ съ ніімъ въ вагонѣ. Затѣмъ дверцы отворились и благоухапная псрсона Антона Борисыча
показалась на подножкѣ.
— Куда вы! зво н ііл іі два раза! ГІо мѣстамъ, мейне герренъ!
кричалъ кондукторъ, пробѣгая платФорму.
— Ваше сіятельство! опоздаете, назадъ! сказалъ старичокъ,
подішмая руки кверху.
— Я не остаюсь долѣс нп минѵты. М сзсіатсз, выходнте сейчасъ жс, отвѣчалъ Антоиъ Борисычъ, н заговорнлъ ио Французскн.
— В ъ лицѣ моемъ оскорблсно мос отечество. Лучше провести ночь
на станціи, чѣмъ ѣхать пмѣстѣ с ъ эти м и ... онъ хотѣлъ сказать нсгодяямн, но спохватился, и хорошо сдѣлалъ.
— 0 ! о! о! ио Французски говоритъ! зашумѣла толна, но кондукторъ не далъ сй разгѵляться. Онъ сталъ запііхнвать всѣхт. въ
вагоны іі въодно мгновеніе на илатФОрмѣ остались лишь часовые,
да гр аФ ъ Антонъ Борисычъ, да Ида Богдановна, да Татьяна Антроиовиа, съ сакамн и ридикюляыи. Подобострастному старичку велѣли сѣсть въ вагонъ н охранять чемоданы.
Когда локоыотивъ засвисталъ н вагоны мсдленно зашевслились
ио рельсаыъ, голякъ Антоновіічъ высунулъ голову въ окно и заіфичалъ, поровиявшись съ груішою гордыхъ однонлеменниковъ:
— Ваше сіятельство, граФъ Антонъ Борисычъ, впередъ не показывайте на буфетъ дерзкому спутнику, который попроситъ у вдсъ
огия для своей сигарки!
ЭП И Л О ГЪ .
З

а к л іо ч и т е л ы іа я

Ф РАНЦ УЗА

бес ѣд а

П А РИ КМ А ХЕГА

или
0

ф и л о с о ф с к ія

РУССКО Й

ЗЕЫ ЛѢ

у м о з р ѣ н ія
И

РУССКО М Ъ

ІІА Р О Д Ѣ .
Городъ Б еза н со а г. Ію ль 1 8 . . года.

Для чего имспно пріѣхалъ я въ городъ Безансонъ, того я и
самь не знаю, — ііо вссй вѣроятности для той же иотребности,

которая заставила ыоего добраго друга Пайкова провести прошлое
лѣто въ Травемюнде, гд ѣ , какъ увѣрялъ оііъ ыеня, жить очень
пріятно: совсршенно какъ на Чорной рѣчкѣ. Мнѣ хотѣлось поглядѣть на Французскую глушь, на провшіцію современной Галліи п нризиаюсь откровенно, она ынѣ не совсѣмъ понравилась. Еслибъ
мнѣ нредложнлн выборъ между двумя изгнаніями: въ городъ Сапожокъ, или въ какой ннбудь сІіеГ Ііси Французскаго деиартамента,
я бы выбралъ Сапожокъ, созпаюсь, не краснѣя. В ъ Сапожкѣ, но
крайнеіі мѣрѣ, люди ж и вутъ , нс нроклиііая своей судьбы, ѣдятъ
плотно, снятъ нослѣ обѣда п не норываются никуда вдаль— ни на
торцы Петербурга, іш къ рытвинамъ ыостовыхъ ыосковскнхъ.
Французъ ж с, обитающій въ провинціи, клянетъ весь міръ, убивастъ ссбя тоской по Парижѣ, да сверхъ то го, такъ какъ по натур ѣ своей онъ едвали ііс нервый скаредъ въ Европѣ, то нп на
счетъ ѣды , іііі относптелыю выпивки (что за подлое слово приписываетъ на поляхъ ыоей рукописи аристократъ Симоиъ Щелкоиеровъ), 1111 въ отношспіп другихъ дружескихъ увсселеній — въ товарнщи онъ не годится. Скукою, сго самого снѣдающей, Французъ
нреисполняетъ всѣ своп нровинціалыіые города, которыс, надо сознаться, нс взирая на нашъ иатріотизмъ, — н красивѣс и чище
нашихъ городовъ, не только уѣздны хъ, по и губернскихъ. Скука
эта такъ велика, что она портитъ и голубое небо, и виноградинкн,
н веселые бѣлые домикн съ высокими кровлями; она сразу, словно
обухомъ по головѣ, поражаетъ всякаго иріѣзжаго и гонитъ его
нрочь, безъ оглядки. Мою богатырскую веселость трудно сломить,
но іі она едва ли бы устояла нротивъ соблазповъ города Безансона, еслибъ въ городѣ этомъ мнѣ не ѵдалось отыскать нѣкосго
всликаго ФіілосоФа, съ которымъ я иоставляю себѣ въ нсобходимость теиерь же познакомііть ыосго читателя.
Дѣло происходило такнмъ образомъ. Я гулялъ за чертой города, утромъ, покурнвая зловонную сигару іі поглядывая на загородные домнки около дороги. Одинъ изъ домиковъ эти хъ поразилъ мсня, ссли не красотой свосю, то оригинальнымъ своимъ
устройствомъ. Обличитсль-поэтъ Конернаумовъ, сочиняя какое нибудь ырачное стихотвореніс съ проклятіяыи на родъ людской, могъ
бы , въ порывѣ міізантропичсскаго азарта, разбнть весь домъ въ
куски, нѣсколькиыи ударами свосй толстой палки. Домъ имѣлъ три
окна, двѣ колонны съ Ф р о н т о н о м ъ н баиіню, немного ноболѣе тѵмбы, на какой ставятся часы нлн вазы в ъ гостиной. Около дома, за
сквозной рѣшогкою шаговъ въ десять длины, тянулся садъ; въ
неыъ было счотомъ четыре дерева, Венера мнлосская изъ выкра-

шенной жести, кегли, десять цвѣточныхъ кустовъ п бссѣдка съ
винограднымъ трельяжемъ; ноііти въ бесѣдку можмо бы.ю іісшіачс,
какъ сопіувшпсь въ три погибели. Цеитромъ всего велпколѣпія,
красовался Фонтапъ посредіі сада, о ііъ билъ на аршпнъ высоты и
его струи и зл та л и сь въ бассейпъ, освѣжая илавающихъ тамъ
двухъ золотыхъ рыбоіп,. У Фонтапа, на стѵ.іѣ, сидѣлъ старецъ
мѵдраго пида. медленно попнвавшіП какую-то жидкость, пііѣвшую
сходство съ мыльною водою, — конечио я , хорошо зная Фраицѵзскія привычки, понялъ, что мылыіый нашітокъ есть абсентъ, разбавлснныіі водою. Лицо мудраго старпа показалось мнѣ знакомымъ, — сверхъ того оио поразнло меніі тѣм ъ, что на пемъ ие
было и примѣтъ тоски, обычной для Француза, разлученнаго съ
Парнжемъ. Вмѣсто тоски безнлодіюй, на немъ сіяло еамодовольсгво, г.іубокое снокойствіс, и, какъ я уже сказалъ, высокая мудрость. Примѣтивъ постороннее лпцо за сквозпымъ заборо.ѵгь, сгарецъ ноставилъ свой стаканъ око.іо бассейна и иоднялъ голову.
Глаза иашн встрѣтились.
— М-г Т ю л ііііъ ! вы ли это? вскричалъ я съ нзумленіемъ.
Старецъ подошолъ къ заборѵ.
— Нростнте меня, благородный незнакомецъ. знающій мое іім я ,
сказалъоиъ съ достоинствомъ. — Проетнте меня, но я не не могу
себѣ прнномнить лица вашего.
— А Петербѵргъ! а крпвая ш-ше Кюнегондъ, ѵ которой вы
отвергывалн такіе днвные танцы! ироговорн.п. я радостно.
— Ксли я не ошибаюсь, отвѣтилъ мнѣ старецъ, вы тотъ
англнчанпнъ, который толкнулъ меня съ лѣстницы и едва не лиінплъ жизни.
— Какая ндея! вскричалъ я , немпого иокраснѣвъ, нбо дѣйствптелыю, года за два назадъ, между пами было нѣчто іюдобное.
— Я вовсе не англичанинъ, а германецъ съ береговъ Рейна, значптт.
иочти, чго вашъ соотечествепникъ.
— Да, берега 1’ейна будѵтъ нашгі, твердо проговорилъ мосье
Тюлииъ II хлебнулъ нзъ стакана съ мыльной водою.
— Въ Нетербургѣ былъ я всего одинъ день, и не голько нс
ѵммшлялъ на жизнь ваш у, но таіщ овалъ съ намн визавн, уднвляясь ФІоритурамъ, которыми вы украшалн каждую Фигуру контрдаііса. ІІомнитс н а, послѣ котораго вы хлопали себя ио бедру и
иадалн на полъ, потрясая ноГами в і. во зд ухѣ ?. . .
Старецъ нодошолъ къ рѣш откѣ, отнеръ дверь, ввел ь меня въ
садикъ п нодвинулъ другой складной сту л і. къ бассейну.

— Добро пожаловать, сказалъ онъ вслѣдъ за тѣм ъ: — добро
пожаловать подъ мою кровлю, путникъ, знававшій меня въ полярны хъ странахъ вьюги и мороза. Но не говорите со мной иро
контрдансъ и хореграфическія волыюсти, — теперь я сталъ инымъ
человѣкомъ.
— Напрасно, напрасно, сказалъ я въсвою очередъ: — я вотъ,
иапримѣръ, все такой же любитель выпляски, какъ и прежде.
— Государь мой, отвѣтилъ старецъ: — для меня прошло такое
время. Я лишился моей Виржини, женщины неоцѣненной, хотя вы
н другіе посѣтители танцовалыіыхъ вечеровъ обидно издѣвалпсь
надъ ея носомъ и бородавками. Она вышла замужъ — за актера! Съ
той иоры я занимаюсь уже не женщинами, а чтеніемъ и фііло соФІей.. .
— И нрекрасно дѣлаете: книги — лучшій другъ человѣка.
— Моя библіотека пе велика. Я читаю лишь три сочиненія:
Фенелонова 'Гелемака, Мемуары госпожи Могадоръ и исторію Турціи Ламартина. В ъ этихъ трехъ твореніяхъ исчерпана вся мудрость человѣческая.
— А парикмахерскимъ дѣломъ уже не заиимаетесь?
— Ншсогда. Этотъ замокъ (оігь показалъ на башніо дома) н
этотъ садъ, обнлыіый тѣнью — плоды моихъ долголѣтнихъ трудовъ по куаФЮрной частн. /I могъ бы , еслнбъ пожелалъ, нажнть
еще нѣсколько золота, куппть себѣ виллу на берегахъ Луары,
отель на одномъ изъ парижскнхъ бульваровт., — но мнѣ многаго
не надобно. Петербургская аристократія, въ день моего отъѣзда
па родину, умоляла меня остаться, хотя годъ, въ ихъ столицѣ, но
я огказалъ начисто. Я предпочитаю мирно ѣсть мой хлѣбъ иодъ
моимъ собственнымъ випоградинкомъ (тутъ мудрецъ донилъ свою
мылыіую воду) н подобно Улиссу, сидящему на холмѣ, любоваться
на отплытіе кораблей въ дальнія страны. Если кому-нибудь изъ
молодыхъ путнпковъ нужны мой совѣтъ II моя опытность, я за
счастіе считаю дѣлиться имн со всякимъ.
— Значитъ, сама судьба нривела меня къ вашему зймку, сказалъ я восторженно. — Я именно тотъмолодой пѵтннкъ, которомѵ
нужны совѣты стараго Одиссея. Я ѣду опять въ Россію, и не на
одинъ день, а на долгое время. Сообщите мнѣ кое-что объ этоН
чудной странѣ снѣговъ, такъ интересной для всякаго, ищущаго въ
ней ФОртупы.
— Съ охотою, сказа.іъ Тю ли п ъ :— не вы нервый ирііходите
ко мнѣ за совѣтомъ по эгой части. ІІо прежде всего я долженъ

спросить васъ, — чѣмъ хотите заняться вы въ Россіи? Артистомъ
ію части шепе.шрм быть не надѣйтесь: куаФеру германцу предстоятъ лишь ниіцета да посмѣяніе.
— Я и ис мѣчу па подобпое аіѣсто, моя спспіальность сапоги
п кожевенныя издѣлія.
Старецъ окпнулъ меня взглядомъ сердцевѣдца.
— Что жь, сказалъ оиъ задѵмчнво: — сФера узка, но сапогп.
если они иросторны и красиво сшпты, нѵжны всякомѵ. Вы благообразны, по Французскп говорите чисто. Скажпте, знаете лп вы,
что такое Россія?
— Вовсе не знаю, да и когда было научиться? Былъ я въ
нсН мелькомъ, получилъ катарръ и скорѣй уѣ ха л ъ , не думая, чго
судьба онять заставнтъ меня пскать въ ней счастія.
— Вътаком ъ случаѣ, началъ мудрый старецъ:— надобно взяться задѣло съточкн исторической. Готовы ли вы со вниманіемъ слушать мою рѣчь, можетъ быть нѣсколько фіілософскую для возраста
вашего?
— Я сгараю желаніемъ знанія, — и ѵчоная рѣчь мнѣ понятна.
— II такъ, важно началъ хозяинъ зам ка:— перенесемоя въРоссію нрошлаго столѣтія. Во второй иоловнпѣ сказаннаго вѣка царствовалъ въ Россіи кцаръ Петръ Велпкій; супруга его, которую
Вольтеръ называлъ СаПіегіпе 1а ^гаікі, состояла въ перепискѣ съ
Фернейскпмъ фіілософомъ; по душѣ п остроумію то была истшшая
парижаика — другнхъ похвалъ ей не ііужно, это одно слово лѵчше всякой лестн. До кцара ІІетра, русская земля находилась въ
нучинѣ варварства п безобразія: одеждой бояръ были звѣрнныя
кожп, с ы ііъ могъ женнться иа матсри, иародъ питался мохомъ и
диіііі.міі каштаиамп, дома стронлись нзо льда, — можете себѣ вообразнть, какъ въ нихъ было х о л о д н о !...
— Отъ одного воображенія крові. сты неть въ мопхъ жилахъ!
— Кцаръ Пьерръ н супруга его понялп, что дѣло такъ оставаться не можетъ. Чтобъ озарить свою родннѵ блесьомъ просвѣщенія, оіш обратплись къ иностранцамъ; ио нервыя нонытки были
неудачны. Сначала прпбыла партія грубыхъ англнчанъ, но вмѣсто
того, чтобъ нросвѣщать край, ііанилась до безчувствія, завела
дракп п была нзгнана. За ией иослѣдовали нѣмцы... (Пзвините
меня, мой германскій гость! я уважаю вашу націю, — однако истина всегда была моішъ идоломъ.) Нѣмцы не напплись, ие набуянилп, — но о іііі заняли Академію, выжиліі пзъ нея русскнхъ лнтераторонъ, выпнсалн изъ дома свонхъ племянииковъ, надавали имъ

казешіыхъ квартпръ, жалованья, а затѣмъ стали совѣщаться о
томъ, откуда происходитъ русское нарѣчіе. Такъ и хъ и оставили — говорятъ, что они и до ссй поры сидятъ и разсуждаютъ.
Кцаръ Пьерръ уже началъ прнходнть въ отчаяніе, но Саііісгіпс Іа
дгапсіе, не ѵнывая, обратилась къ своему другу Вольтерѵ. Съ его
помощью, по его ѵказанію, — небольшая колонія Французовъ переселилась вт> Россію , провела тамъ нѣсколько лѣтъ н вы моглп
видѣть, за короткое врсмя вашей жпзпп въ Пстербѵргѣ, что онп
сдѣлали изъ Россін!
Я почтителыю склонилъ голову въ знакъ согласія.
— Само собой разумѣется, продолжалъ мосьё Тюлипъ: —
съ грубымъ, варварскимъ народомъ задача была нелегка. Не обошлось безъ мѣръ суровыхъ. В ъ кодексѣ русскихъ законовъ одна
изъ передовыхъ статей гл а си тъ : Іе$ /гапдаіз зопі Іез ргіпсез йс
Ѵкитапііе, и малѣйшее непрнзнаніе этого закона влечотъ за собой ужаспыя паказанія. До сей поры высшее обіцество столицъ
обязано говорпть неиначе, какъ ио Французски, особые чиновпііки
за этимъ наблюдають, наказываютъ ослушииковъ, а тѣ х ъ , кто
упорно держіггся народнаго нарѣчія, ссылаютъ въ Сиберп, иа вѣчное жительство, или, вѣрнѣе, на безврсмснную ногибель среди
льдовъ и разъяренныхъ звѣрей пустыин.
— Это ужасно! вскричалъ я, содрогнувшись.
— К ъ ва.мъ это нс отиосптся, кротко замѣтплъ Тюлппъ: —
нѣмецкій языкъ ирезирается русскимп, но говорпть па пемъ дозволено всѣмъ, конечно, кромѣ особъ высшаго круга, въ который
вы не попадете. Теперь нсторнческая часть мосго разсказа копчсна, н я персхожу къ совремснпой Россііг, которую вы должны
хорошо извѣдать для уснѣха въ вашнхъ преднріятіяхъ. Послѣ
вссго мною вамъ сказапнаго, доволыю ясно опредѣляется положеніе всякаго иностранца въ Россію ирибывающаго. Высшее общество края, глубоко цѣня заслѵги Фраіщѵзовъ, озаріиннихь его
блескомъ ципилнзаціи, лелѣетъ иноземцевъ, а такъ-какъ, ио чсловѣческой слабосгк, во всѣхъ государствахъ осталыіые классы берутъ тонъ отъ высшаго общества, то можно навѣрное сказать,
что радушный прісмъ ждетъ васъ въ Россін, если только вы будете цѣнить и помнить свое высокос въ ией положеніе. Здѣсь въ
Безаисонѣ вы — ничего! тамъ, въ Петербургѣ, вы — нросвѣтитель! — знайте это, Вы — соглядатай и деиутатъ отъ Европы, какъ
бы ни скромно было вашс артистическое зиачеиіе. Оттого будьте
горды п увѣрепны въ себѣ. Положимъ, вы сшили какому нибудь
37 *

бояру узкіс сапоги и опъ дѣлаетъ ваыъ замѣчаніе — послушайтесь его, склоните голову, н вы пропалн въ его м и ѣ н іи ...
— Но ежели сапогн, въ самомъ дѣлѣ, узки?
— Жена кесаря вышо в сѣ хъ подозрѣній! гордо произнесъ Тюлипъ, ковырнувп» рукоП въ воздѵхѣ. — Па заыѣчаиіе болра рѣзко
сиажите, что у иего нс нога, а копыто, что ѵ всѣхъ р усскихъ безобразныя ноги, и суровый бояръ замолчптъ и всегда будетъ у
пасъ заказывать. Съ жонами бояръ будьтс снисходительнѣе, — но
псдігге себя смѣло іі предпріимчиво. Прныѣряя башмакп ііл іі сішмая мѣрку, говорпте, что подобныхъ ножекъ не бывало пигдѣ,
кромѣ Пинда и Геликона. Преднріимчивость п сщс предпріимчив о сть!. . . о, госѵдарь мой (тутъ у мудреца глаза бѵдто нодернулись влагой), по этой части я бы могъ разсказать многое.. . не
одна со тіеззе Уеіѵа п граФііня Ѳеодора.. . но доволыю, оставнмъ
такія воспоминанія! . . . Изъ шюстранцсвх, Петербурга, воздѣлывайте дружбу (сиіііѵсх Г а т іііё ) тамошннхъ Французовъ: онн одни
изучили русскій бытъ н сердце богатыхъ р усскихъ ; оші одни достойно понялн т у пстнну, что всякііі народъ, едва ныисдсный изъ
варварства, бываетъ ребячсскн тщеславенъ. Таковъ пародъ русскііі! — само собой разѵмѣтся, я говорю нс про мужиковъ (то и §ікз), которые до ссй поры питаются огарками салы іы хъ свѣчь,
а про общсство высшаго круга. Тщеславіе этихъ людей безпредѣльно; изучивъ его, вы нмѣете въ своихъ рукахъ сердце и карманъ русскаго человѣка, который ие лишоиъ ума н дазке нѣсколько
хцтеръ," по становится маленькимъ дитятей, мутаромъ (шоиіагсі),
чуть тщеславіе сго затронуто. Россія, государь мой, — есть земля
уднвителыіѣйшая въ мірѣ, н я сейчасъ сообщу ночему. Объявитс
нъ ней, что вашп кожаныя вностранныя нздѣлія продаются дешево,
для возможнаго увелнченія дешевпзпы нхъ паймнте самое скромнос номѣщеніе, и будьте вы самъ артисті» Сакоскп — петербургскій ж іітель покроетъ вась презрѣпісмъ. Іістр ѣтьте вашего русскаго покупателя тихо іі вѣжливо — всс погибнетъ, да іп, добавокъ еще покупатсль наговоритъ вамъ дсрзостей. Ііо возвысьте
цѣну втрое, займите магазннъ съ цѣльными стеклами, гіринимайте
покупателя небрежно, даже съ нѣкоторымъ иахальствомт. — н Фортуна ваша сдѣлана. За то, за что бы въ Англіи, Америкѣ, даже
Фраішіи вамъ подставилп синякъ подъ оба глаза, въ Россіи вы
ирослывстс псрвоклассным ь артнстомъ! Другой примѣръ, не менѣе
чудный. Во всякомъ краѣ тотъ торгъ хороиіъ, гдѣ уплата иронзводится вѣрно н скоро, гдѣ нсисправный должникъ рѣдокъ н под-

вергается быстрому наказанію. Если вы захотите тякого торга въ
Петербургѣ -- • вы нніцій, вы разорсиы съ псрваго года. В ъ Петерб ургѣ почтіі всѣ ж ивутъ нс ііо состоянію, забирая товаръ, не знаютъ чѣмъ за иего расплатиться.
— Вы мсня уж асастс! прервалъ я мудраго Тюлипэ.
— Выслушайтс далѣс, продолжалъ мой хозяннъ, видимо гордясь впсчатлѣиіемъ спосй рѣчп,— Въ Пстсрбургѣ вы будстс нмѣть
дѣло съ полуазіатскимъ тщеславнымъ нлемснемъ, которос нс ѵмѣстъ
іш разсчитывать, іш держать себя строго. Вамъ іюпадобится орлнный взоръ для того, чтобъ въ хаосѣ этомъ различать то, что мож стъ дать вамъ выгоду, н наоборотъ, что принссетъ съ собой
раззореніс. Ссйчасъ я ужаснулъ васъ, сказавіии, что у русскихъ
н ѣтъ деногъ, II оно правда, и у васъ ннкто не будетъ покупать на
чистыя деньги; но отъ васъ зависитъ угадать, кто изъ этихъ нсплатящпхъ нногда можстъ заплатнть вамъ въ дссятсро, н кого, но
пеимѣпію иіансовъ уплаты, надо нс подиускать къ ссбѣ на трн
миліі ! И вотъ почему всѣ петербургскіе иностранцы, а болѣс всего
Французы — пс нростые торгаши: нѣтъ, госѵдарь мой! то люди съ
орлпнымъ взглядомъ, нолководцы въ Нѣкоторомъ родѣ, знатокн
рода людского. За то они богатѣютъ, н готическій замокъ мой, н
всликолѣпный садъ, ѵкрывающій насъ въ эту минуту подъ свон
сѣни, — яснос тому доказатсльство!
М-г Тіолипъ персве.іъ духъ н нотомъ заговорилъ снова.
— Изъ мосй собствеішой онытности я могу привести вамъ
множсство доказательствъ тому, что всякая аФСра съ полѵварварскиміі обитателямн Петербѵрга есть своего рода сраженіе. Ири самомъ началѣ моего кѵаФсрпаго иоприща я имѣлъ иеблагоразуміе
выппсать изъ Парижа запасъ дряиныхъ колецъ, серегъ н прочаго,
по отдѣлка вещсй эти хъ бы.іа такъ груба, что никто п хъ нс покуналъ, а мѣсто нропадало даромъ. Но я улучилъ всчсръ, когда
пъ мой магазинъ нриш.іо нѣсколько богатоіі молодежи, по странному случаю, иаходящсйся ирп денгахъ (эго уже узпавать должно
по чѵтьіо п нѣкоторымъ наружнымъ признакамъ); ноговори.іъ съ
этнми юноіиами двѣ минуты, сказалъ нмъ, что вещицы вынисаны
для одной высокой особы, слегка замѣтнлъ, что такимъ нзящнымъ
ша.іунамъ кольца н ссргн вссгда пужны, — а за тѣмъ, государь
мой, взя.іъ вчстверо за дрянь, одпо обладаніе которою уронило бы
мсня въ глазахъ каждаго мастсрового со вкусомъ! Дрѵгой разъ,
съ помощііЮ цадо.гжавшаго мнѣ молодого бояра, дажс князя, я
сбылъ его дядѣ огромную партію бѣлья, которое обратилось въ
лохмотья черезъ ыѣсяцъ; дѣло казалось нслсгкимъ: молодой бояръ

стыднлся, мротивился, гонорилъ про то , что онъ §сн ІіІ1 іо іп те, по
молодой бояръ былъ мнѣ долзкенъ много рублей, и я могъ, пожаловавшись сго генералу, надѣлать сму страшнѣйшихъ ііепріятн остей!. . .
— Вы истпнный геній, ш-г Тюлииъ! позгласнлъ я, сложнвъ
руки съ изумлепіемъ. — Вамъ должны ностапнть памятннкъ...
— 8иг 1а Рсгзресііѵе, па Невскомъ проспектѣ! весело смѣясь
подхватплъ мой собесѣдиикъ. — Встрѣтивъ васъ, я вспомннлъ нро
мою безцѣнную Виржини и теиерь опять о ней всиоминаю. ІІовѣрите ли, благородный иноземецъ, что я, покровительствуя десягь
л ѣ тъ этому прекрасному, но расточительному созданію, наряжалъ
и награждалъ его посредствомъ петербургскихъ офііцсроіп, н бояровъ? У Впржинііпы — самн видѣли — былъ одпнъ нзъ лучшихъ
туалетовъ города, и гѵалетъ этотъ, клянѵсь вамъ нрахомъ Наполеона, не стоплъ мнѣ ни сантпма!
— Ио какъ же это вы дѣлали, чародѣй нашего времени'?
— Т а к ъ просто, какъ нельзя проще. Положимъ, Виржини нуждалась въ матеріидля платья — я покуналъ два богагыхъ куска,
въ Петербургѣ ж с; одинъ отдавалъ сй, цѣнѵ обопхъ кусковъ тутъ
же выручалъ, сбывая второй кусокъ какому ннбудь гароватому
Фату. Требовалось перчатокъ дюжина — я покупалъ и хъ десять, н
убирая голову княгпнѣ Ельвѣ, говарпвалъ: мнѣ прнслаію изъ Парижа нѣсколько нерчатокъ; да у здѣшнихъ да.мъ руки велнки.. .
кажется, что перчатки ироваляюгся напрасно. Знаю, однако, я одну
р у ч к у .. . ту тъ граціозныіі ноклонъ, нривѣтливая улыбка — н одиннадцать дюжпнъ поступило къ княгинѣ, по цѣнѣ, которой вы нс
повѣрите. Съ дорогими вещпцами, каменьямн большой цѣны операція выходила сложнѣе — надо было иодгоговить сценку, разсчи■гать ус п ѣ хъ , дѣйствовагь съ тонкостью. Чаще всего я старался
выбрать гакой (]иагІ с1’1іеигс, когда бы у меня въ салонѣ завивалис-ь молодые и старые люди разныхъ круговъ обіцества: (весь
Петербургъ исполиенъ ненавидящнми другъ друга кругамн) аристократы, и полуаристократы, нли полуаристократы и купцы,
І 1 .1 Н купцы н чиновники — вы ионимаете. Т у тъ я ноказывалъ
веіць, сообщалъ се псторію, особенно обращаясь къ какому нибудь
знатному голякѵ, не нмѣющеііу нн кредита ни денегъ. Изяіцныіі
голякъ хнтрилъ, отвертывался отъ покупки, а кто нибудь и зі.
присутствовавш ііхъ, іюдзадореііный возможностью передъ пимъ
ломаться, покуиалъ вещь н коли были деньги, гутъ жс клалъ
н хъ на конторку, наслаждаясь смущеиісмъ высшаго себя бояра.

0 , государь моіі, бывали сцены пн съ чѣмъ несравненныя! II ни
разу, повѣрьте мнѣ, нн разу ис иснытывалъ я неудачи въ своихъ
замыслахъ! Чуть иосѣтителіі мои дѣлались хоть сколько нибудь
прижнмистѣс II начиналн иоказывать Ш гегіе я брался за средство вссгда мнѣ ѵдававшееся. Я нриглашалъ къ себѣ нѣсколькихъ
соотечественішковъ, даромъ причссывалъ имъ волосы, вводпль въ
оживлснный разговоръ и результатомъ было то, что самый осторожиый бояръ но смѣлъ жаться въ присутствіи нноземцеві. и цивплизаторовъ своей родины!. . .
Хозяпнъ пышнаго замка видимо утомился своимі. краснорѣчісмъ, но я нс могъ отказать себѣ въ одномъ, послѣднемъ вонросѣ.
— Достоіючтенный мосье Тюлинъ, сказалъ я емѵ, изъ словъ
вашихъ усматриваю я съ изумленіемъ, что въ чнслѣ веіцей, нродаваемыхъ вами но званію куаФера, вы сбыли огромное количество
дрянныхъ золотыхъ нздѣлій, бѣлья обращающагося въ лохмотья.. .
— Разны хъ илсдовъ, тросточекъ изъ гнилого дерева, гаванскихъ сигаръ гаврскаго издѣлія, галстуховъ изъ истлѣвшаго атласа, нерчатокъ не выдержывавшихъ одного вечсра, воды для роте н ія волосъ, ночерпнутой изъ Невы и гіѵіёге Фонтанка! гордо
проговорн.іъ мой собссѣдникъ.
__ _ Одннмъ словомъ, всщей краііне сомнителыіаго качества,
особенно приннмая въ соображеніе нхт. высокую цѣнѵ. Неѵжсли
же нп одинъ изъ бывшихъ иокупателей вашихъ, усмотрѣвъ пегодность пріобрѣтеинаго товара, ие обругалъ васъ всенародно и
не іюіюлотнлъ на улііцѣ?
— М е н я ? ... иностранца? нредставителя ФранцііГ? вскричалъ
Т юлііпъ , н вдругъ, безъ всякой виднмой иричипы, перемѣннлъ сѵровый топъ натонъ самый др уж ествен но -ко ііФ иден ціалы іы й . — Да,
почтснный мой гость, вы нроіпщатсльпы, кос-что подобное пронзош.іо и со мпою. и до сихъ норъ нс забылъ я молодого бояра,
оФіщера кавалеріи, который куннлъ у мепя гнѵсныхъ сигаръ, приіполъ ко мнѣ съ ночатымъ ящикояъ, занерт. двери салона моего,
и не взпрая на ѵжасъ бывшихъ въ немъ посѣтителей.. .
— Что же? что ж с? сиросилъ я съ нетерпѣніемъ.
— Государь мой! что бы.іо вт. тотъ вечеръ, іюкрыто мракомъ
неизвѣстностн. Ио черезъ трн дня послѣ разсказаинаго событія,
пріѣхала ко мнѣ, въ слезахъ, граФіиія, мать буйнаго бояра, да.іа
мнѣ тысячу серебряныхъ рублсй и взяла роспнску, что я не буду
жаловаться на ея сына. II я далъ росписку, н иоцаловалъ руку у
графини, п привѣтливо проводилъ ее до эк ш іа ж а.. . Этотъ день

бы .п. днемъ памятнымъ въ .мосіі лспзніі, въ этотъ депь, б.ііііодаря
ты сячѣ руб.ісіі, уп авш и х ъ на мсня с ъ облаиовъ, я рѣш ился кунить домъ па родннѣ и нрпстроііті, к ъ нему башню, когорою вы
теперь любуетесь.
Мосье Тюлипъ замолчалъ. Минувшіе годы проноси.тись псредъ
сго воображсніемъ.. . я нс счслъ ссбя вправѣ долѣс трсвожить
этого практическаго мудреца и мирно удалился, самъ исиолиіівшись мыслей, до крайности поучителыіыхъ.
•1860.

НѲВМИ Ш Г Б Т К И

ПЕТЕРБУРГСЕАГО ТУРИСТА.
1
В С Т У І І И Т Е Л Ы І О Е П Р И В Ѣ Т С Т В І Е Ч И Т Л Т Е Л Ю С Ъ И ІІЫ М И , Ц ѣ Л Е Б П Ы М И Д Л Я УМ А II С Е Р Д Ц Л , П Р Е Д М Е Т Л М ІІ.

Одииъ пзъ пстербургскихъ старожиловъ, нынѣ покоящійся въ
безврсмспной могилѣ (впрочсмъ «безвремсшюй» говорится лишь
для красоты слога, ибо старожилъ дожнлъ до девяностошсстилѣтияго возраста), разсказыпалъ мнѣ — драгоцѣпный читатель — что
въ нашсй Сѣвсрной Пальмпрѣ, во времена Императора Александра
Перваго, нроцвѣталъ великій мотъ, вссе-іьчакъ я Фланер ь, по иыенп
Семснъ Борисычъ. Этотъ Семеиъ Борнсычъ отлнчался, во первыхъ,
тѣм ъ, что его зналъ весь городъ, во вторыхъ, тѣмъ, что, имѣя
хорошее состояніе, вссгда былъ безъ гроша, а въ тр стьп хъ, тѣмъ,
что, закймая бсзпрерывно дсньгн, нс платилъ никому и всс-такн
оставался обпшмъ другомъ. Самого этого, вышепрописаннаго Семена Борисыча, нашъ етарожилъ встрѣтплъ весиою 1815 года, на
Невскомъ проспектѣ, въ день полученія весьма важнаго, весьма
грознаго, вссьма бѣдствеинаго извѣстія изъ-за границы. Вссь занятый новостью, старожнлъ ту г ъ же началъ: «бѣда, бѣда, ыплый
Семснъ Борнсычъ! слышалъ ты , что Бонанартъ улизнулъ съ острова Эльбы?» Каково же было изумленіс разскащнка, когда, въ
отвѣтъ на иатетическій, горемъ исполненпый его возгласъ, Семенъ
Борнсычъ отвѣтплъ вссьма хладнокровно: «ну его, Бонапарта! а
ты лучшс скажи, найдстся ли у тебя рублей пять въ займы?»
Бсѣ седмь философовъ Греціи, съ приложеніемъ къ нимъ Сснски и Эпиктета, ио мосму мнѣнію, мсркнутъ иередъ Семеиом ь Бо-

рисі.ічслп» іі сго великимъ словомъ: «ну сго , Бонаиарта! скажн-ка
лучше, нѣт'і. лп у тсбя пяти рублей ассигнаціяміі?» Тѵ тъ всс зерно истпнной ф іілософ іи п такоіі ѵрокъ о ничтожеетиѣ земного всличія, какому самн Шексішровы могилыцики іюзавндуютъ. Велнній изгнанникъ н пять ассигнаціонныхъ рублей, — міръ, нотрясенный до основанія, н холодное: «пѵ сго, Бопапарта!» — смутнос
прсдчувствіс иовой міровой грозы и забота о псрсхваткѣ сшісй
бумажки — вотъ чсрта изъ нашей жчітейской траги-комедіи, и черт а , но истинѣ, художествснная. Семенъ Борисычъ великій философъ В7. своемъ родѣ, это безспорно,— и великъ онъ не столько
по глубипѣ н новостн свосй ф илософ ііі, сколько по ея близости къ
сердцу человѣческому. Всѣ мы отчастн Семены Борисычп, и ты
самъ немного Семенъ Борисычт., мой добрый чнгатель, въ настояіцую міінутѵ сидяіцій за моимъ ф сл ьстоііо м ъ . Само собою разѵмѣется, чго сходство твое съ велпкимъ истербургскимъ мудрецомъ
тысяча восемьсотъ пятнадцатаго года основывастся нс на потрсбности занять синенькую, очень можетъ быть, что ты нс только ие
совершасшь заіімовъ, а, напротивъ, другихъ еще снабжаешь деньгами. Пе ві. сннеііькой ассигнацін сущность дѣла, а въ философской аиоосгмѣ, которой она была нричиною. «Нѵ его, Бонапарта!»
н нрииомни хорошенько, чнтатель, сколько разъ, въ твоей жизни,
тебѣ приходилось повторять: «нѵ его, Бонапарта!» И въ настоящую минуту, когда ты сидишь за газетою, напитавшись иолитичсскими извѣстіяміі, съ достодолжиымъ вннманіемъ прослѣднвъ за
н овостями учоными, Ф іш ансовы ми и акціонернымн, и когда твои
утомлеиные глаза, наконецъ, спускаются въ нижііій этажъ листка,
къ Фельетонѵ, иоднисанному знаьомымъ тебѣ именемь, — развѣ,
нризнайся мнѣ, въ эту минуту ты не говорншь самъ себѣ: «ну
н х ъ , — Бонанарта, Кавѵра п Нерейру — дай-ка носмотрю, что
гамъ наболтано въ Фельетонѣ!»
II ты нраьъ, мой читатель, нравъ какъ иельзя болѣс. Человѣкъ есть нс только нотому чсловВкъ, что шічто человѣческое
сму не чуждо, а отчастн и но тоіі причпнѣ, что емѵ дозволяется,
въ пзвѣстныя мипуты жнзнн, на короткое вреля быть чуждыыъ
всемѵ, что серьозно занимаетъ собой человѣчество. Мазарнни,
уставши отъ госѵдарствснныхъ дѣлъ, толкова.іъ съ продавцами
картинъ іі игралъ с і. котягами, Гснрихъ Чствертый, послѣ трудоного дня, ііѣ.гь нѣсіш съ Дѣтьми н ползалъ съ ними 110 комііатѣ,
н самъ Бонанартъ, такъ нслюбезный для Ссмена Борисыча, въ
свободпыя огъ занятій минуты, снрашнвалъ у Камбасереса: возможно ли приготовлять цыпленка на триста шсстьдесятъ пягь ма-

неръ, совершснно нссходныхъ мсжду собою. Великіе люди, ѵпомянутыс сейчасъ мпою, такъ сказать, іірсдчувствовали одну изъ насущ ныхъ нотрсбностей будущнхъ ноколѣній, иотребность беззаботнаго разглагольствованія, какъ услажденія праздной минуты,
какъ отдыха напряжешіому мышленію. Нынѣ такѵю потребность
ужс пс предчувствуетъ, а чувствуетъ каждый читатель, каждый
тружсникъ жизни, каждый газетчикъ, каждый кандидатъ на крошечнос мѣстечко въ храмѣ Славы. Нс нончмаютъ сказанной потрсбности лишь сами Фельетонисты, сами жрсцы беззаботнаго разглагольствованія, п здѣсь то слѣдуетъ искать причины ихъ неуспѣха въ русскомъ обпіествѣ. Бѣда наша въ томъ, что мы, ио
выражснію Гоголя, вѣчно патужпваемся съиграть роль хотя вершкомъ вышс той роли, къ которой мы предназначены, шагнуть въ
чужую область, нрикинуться мудрецами и нзъ своего скромнаго
пріюта въ нижнсмъ этажѣ газсты состряпать какѵю-то, никому не
нужную, аудиторію съ каѳедрой. Ко мпѣ, Ф с л ь е то н н ст у , читатсль
прпходитъ за ш уткой, а я ударяю объ полъ стуломъ и говорю,
что Александръ Македонскій былъ великій чсловѣкъ, отъ меня хотятъ легкнхъ іювостей ежедневной жнзни, а я мрачно объявляю:
«плачьтс, нлачьтс, Англія гоговитъ великіе ужасы на Востокѣ» —
послѣ этого не мѵдрено, что читатель взглянетъ на меня, какъ на
окаяннаго и отойдетъ въ молчаніп. Убѣдясь, наконецъ, что другіе
писатели верхнихъ этажей гораздо бо.іѣе его знаютъ объ Александрѣ Македонскомъ и о полнтикѣ Англіи, Фельстонмстъ быстро
впадаетъ въ болѣе нгрнвый тонъ, сообщая, напрнмѣръ, о томъ,
что одинъ его пріятель подрался на улпцѣ, а другой донн.іся гіолынной водкою до горячкн, и былъ принуждеиъ выбрить голову.
На эту болѣс скандалезную, чѣмъ игривую рѣчь, пріятели ііеминуемо отвѣчаютъ такимъ нротсстомъ: »тебѣ л и , эдакой червякъ,
касаться тайнъ нашей частной жизни, іі кидать каменья въ насъ,
забывая о твоей собствеішой стсклянной храминѣ? Ты выбилъ у
насъ окна, это справедливо, но если мы бросимъ по камню въ
тзое хрусталыюс зданіс, что будетъ съ тобою?» Такпмъ образомъ, попытка Фельетонной пгривостп часто кончалась горькою
бранью, — н чнтатель начиналъ скорбѣть о униженіи русской
литературы, илп (ссли былъ злобепъ), то радостпо оскабляясь,
говорнлъ проходящимъ: «ностойте-ка, да ію гляднте, сейчасъ этн
ннсаки нодсрутся!»
ІІп о гда русскіе Ф сльетон нсты и добрые мои то вар нщ и грѣшили
именно тѣм ъ, ч го подступали къ ч итателю ѵже слиш комъ безцепемоино, х.іона.іп его по жпвотѵ, ерош н.ін сму волоса на маковкѣ

м затѣмъ, заявивь свон друзкслюбныя иаклонности, разсказывалн
о свонхъ собстпсішыхъ вкѵсахъ, о своихъ малснькнхъ симпатіяхъ
и антипатіяхъ. Помиишь ты , напрнмѣръ, мой драгоцѣнный собссѣдннкъ, яркую нлсяду бардовъ, пмпровпзаторовъ, нсдавно горѣвшую на лазѵри «С.-ІІетсрбургскихъ Вѣдомостсй», іі ны нѣ, увы!
иогрузнвшуюся въ бездну Эрсба? У этн хъ бардовъ (иеслыханнос
дѣло)! была лншь одна стр асть, одна дѵма, одно горячсс стремленіс — воспѣвать достоннства «Отечественных-ь Заппсокъ.), журнала стариниаго, толстаго, почтс-ннаго п имснно потому-то ніісколько не нуждающагося въ газстны хъ хвалсніяхъ! Подумасшь,
до чего доходятъ прнчуды сердца человѣческаго. Я люблю «Русскій Вѣстникъ», ты преданъ «Отечествениымъ Запискамъ», онъ
всему предпочнтаетъ газету Аскочснскаго, — всс это похвалыю,
да чптателю-то отъ этого какая радость? Но мои барды, имнровизагоры, цвѣтки акадсмическаго вертограда, въ порывахъ своего
восторга, даже этой простой истины признать нс подумали. Всякій
мѣсяцъ въ теченіи долгихъ л ѣ тъ , онн пѣли намъ безконечное каприччіо на одну и ту жс тсм у, самъ пьяіш стъ В ур стлан ъ, извлекая изъ ньяішно варіаціи на подобіе звука воды, льющсйся изъ
б уты лки, нс могъ бы сопсрничать съ такимъ однообразісмъ. «Иоздравляемъ читателя съ выходомъ второй книжки «Отечествснны хъ Записокъ», — давно не чптали мы ничего столь ѵвлекательнаго!» «Третій номсръ «Отечсствснныхъ Записокъ» чнтается съ
жадностью — поспѣшнмъ же дать краткій отчетъ о прсвосходныхъ
ста ть я х ъ , въ немъ заключенныхъ!» 0 всѣхъ д ругнхъ поврсменн ы хъ изданіяхъ, барды академическнхъ вѣдомосгсй отзывались
какъ-то гл ухо , илн съ озлоблснісмъ, а есліі статья сотрудника
«Отсчественныхъ Заішсокъ» появлялась, нанримѣръ, въ «Современникѣ», се тотчасъ жс объявлялн прегнусною, д аиавтор а отдѣлывали какъ слѣдустъ. Консчно, совершая все это , барды не
нмѣли никакой задней мысли, струны ихъ нозлащенныхъ арі-ъ
бряцалн лншь но повслѣнію ихъ сооствсннаго иылкаго ссрдца,
По воздуху вѣтѳръ свободно ш ум итъ,
Кто знастъ , откуда, куда онъ летптг?

сказалъ еще ноэтъ Ш нллеръ, — но нублика отчасти близорѵка н
нс каждый читатель знакомъ съ поэзісю Шнллсра! Бсзкорыстиос
служеніе бардовъ н звукп и х ъ тпхострунныхъ инструментовъ,
стали к а з а т ь с я подозрнтслыіыми, странными, нсхорошими. Начались ш уткн , разсиросы, ссрьозно пнпматслыіые взгляды на людей,
мнрно іі иезлобно бряцавшихъ на ф с л ь с т о ііііы х ъ своихъ а р ф а х ь.

И хорошо еще, какъ сше хорошо, что г. редакторъ «Отечественны хіі Заппсокъ», по самымъ безпристрастнымъ пзслѣдованіямъ, н
но печатному заявлснію въ газетѣ, оказался неимѣющимъ ровпо
нпкакнхъ сношеній п иикакпхъ дѣлъ съ редакціею «Вѣдомостсй
С.-Нстербургскихъ» — безъ этого совершенно случайнаго, носпасительнаго обстоятельства, еще одппъ Богъ знаетъ, до ка ки хъ п а -,
губны хъ послѣдствій могло довести его репутацію незлоопое бряцаніе золотыхъ арфъ, вт> напіѵ эпоху гласности и оолнченія! )
Но довольно говорить о заблужденіяхъ свѳихъ сверстниковъ
и предшественниковъ, нусть онѣ служатъ намъ вмѣсто маяка на
свирѣпомъ Фе.іьетонномъ морѣ, нли тѣми нонлавкамн, которые
кочаются на жолто-бурыхъ полнахъ Финскаго залива, въ поучсиіе неопытнымъ кормчнмъ. Мы уже не первый депь знакомы съ
тобою, государь мой, читатель благородный, н т ы , госпожа моя,
всякііхъ пріятствъ п всякаго нрпгожества исполненная, читательиица. Не безвѣдомо мнѣ и то , что мы вссгда встрѣчались съ улыбкою, н разставались, не нагоняя другъ на друга безпредѣлыюй
скуки. Хохотали мы когда-то не мало, но помннтся мнѣ, въ наш нхъ бесѣдахъ не позволяли себѣ ни одного задорнаго слова, нп
одного темнаго намека и пи одной ііеблагородпой выходки. Можетъ быть, оно нронсходило отъ того, что мы сами неспособны
па худое, а можстъ быть н иросто вслѣдствіс того, что иикогда
ис сходилнсь съ уснленнымъ желаніемъ играть роль выше тоГі,
что намъ предиазначеиа. Е сліі читатель брался за мои «Замѣткн» со
словами; «ну его, Боиапарта!» то и я писалъ и хъ лишь вь тѣ міі н уты , когда меня самого разбнрала охога на часокъ отдохнуть
отъ серьозныхъ занятій, отъ Кавѵра, Бонаиарта и ІІалъмстрона\
ІІусть иострадаетъ аккуратность въ мосй бееѣдѣ, но писать черезъ
силу и выжимать нзъ себя остроуміе, я не спосооенъ. Не способсіп. я такжс прикидываться глубокомыслепнымъ, нли злобнымъ,
илн вслнкосвѣтскнмъ, что, можеть бы ть, иногда н серднло мосго
цѣіштеля. Можетъ б ы ть, онъ и правъ. Можетъ бы ть, я когда-то
слишкомъ увлекался теплыми Фуражками, увеселеніями въ ресторацін Мадагаскаръ н черноглазыми созданіямн, выплясывающпмн
на іш кннкахъ у одноглазоіі шасіашс Сшіё^ошіе, но увлекаясь
нсѣмъ этимъ, я нмѣлъ въ виду отпоръ хлыщеватости, горделпво-

* ) Т а къ какъ арфы бардовъ особешю звучпо играли въ деиабрѣ п япварѣ мѣс яц а хъ , то пубіика распустиіа слу хи , что въ эти мѣсяцы идетъ подписка на журм аіы ! В о іъ до чеіо доходитъ злонзычіо въ чѳ.іовѣчесгв1і!

сти п чвапстпѵ, съ излишней сылой царствовавшпмъ въ ношеП
словесиости н въ нашелъ сто.шчномъ обществѣ. Тснері. времена
псремѣішлись— хлыщамъ стало житье пиохое, чему, можетъ быть,
н мое золотое перо отчастп содѣйствовало. Тенерь и осе.П) .іягаетъ того умпраюіцаго льва въ.іондонскомъ Фракѣ, съ которымъ,
4за шесть л ѣ тъ назадъ, счнталъ за благополѵчіе пройтись по Невскому. Что касаетсн до Ивана Александровича, Нетербѵргскаго Тѵриста, то онъ никогда не счнталъ этого за благополучіе. Оіп.
не преклонялся передъ арисгократпческіімъ львомъ, въ замѣпъ
двухъ па.іьцевъ, ему протянутыхъ, всегда подавалъ одпнъ илп поворачпвался сп п но ю ,— за то тепсрь онъ проситъ гюзволенія не
трогать льва, когда-то нахалыю-велпчаваго, н дать емѵ ѵмереть
ііокойно! Е сть еще одна прпчнна, драгоцѣпный чптате.іь, ію которой я обязанъ быть сдержаннѣе въ мопхъ «Замѣткахъ». До сей иор ы , онѣ помѣщалпсь въ ж урналахъ, доропіхъ по цѣн ѣ, достѵпныхъ лпшь для лакомокъ умственнаго вѣдомства: онѣ исправлялп
должность анапаснаго желе на большомъ обѣдѣ іі нечего бы.іо
безиокоиться, если иной гастрономъ, уже наѣвшійся до изнеможен ія, проглотіггъ это желе п поморщится. Теперь дѣло ішое — редакція «Вѣка», замышляетъ готовпть блюда ие для лакомокъ,—
къ ея сголу прпглашаются людп жаждущіе простой, по сѵбстанціальной пищи, людіі, когорымъ пс до желе п не до апанасовъ. Кто
носшітанъ на однихъ трюФеляхъ, тому, можотъ быть, п затхлыіі
трюФель іюкажется пикантнымъ, въ видахъ разнообразія, но затхлый насущный хлѣбъ, ннкому не прндется по вкѵсу. Объ этомъ
всякій можегъ спроснть у богатыхъ хлѣбныхъ подрядчиковъ, которымъ, въ старое время, съ помощію всякихъ неправдъ н плѵтней, иногда удавалось сбывать запасцы топлой мукн въ какую
ннбудь воинскую команду, а епіе лучше у тѣ х ъ особъ, которымъ,
вслѣдстиіе происковъ безсовѣстнаго нодрядчика, самимъ нриходнлось жевать ломоть хлѣба изъ затхлой муки испечеинаго!
За симъ заканчнваю мое предисловіе и спѣшу проститься съ
добрымъ читагелемъ, который однако же придсрживаетъ меня за
иѵговицу и услаждаетъ такою рѣчью: «однако, милѣйшій Иванъ
Александрычъ, мнѣ бѵдетъ крайне горестно, если твои бесѣды со
мной будутъ происходіпъ рѣдко, ііо недостатку охоты илн матеріала». 11а этотъ послѣдпій счотъ спѣиіу усиокоить мопхъ собесѣдпиковъ — за матеріяломъ остановки не будетъ, матеріялу ѵ меия открылся гакой резервуаръ, что его станетъ на цѣлый «Эііциклопедическій Словарь», длись онъ хотя па полстолѣтія и выдавай
онъ своему, исполнеиному учоности, редактору, жа.іоваііье ещс

безобразнѣйшее, чѣмъ теперь отпускаетъ! Вообрази себѣ, читатель, какую дивную и небывалую ш туку выкинулъ кругъ моихъ
наилучшихъ нріятелей, тебѣ уже знакомыхъ иоименно. Этигоспода, ио болыисй частн старые холостяки н чудачищи нѣжнаго сердца, всегда прнвыкшіе крѣпко держаться другъ за друга, безъ особенныхъ хлопотъ покончилп дѣло, напрасно занимавшее собою н
имперагора Наиолеона Третьяго, н лондоискііхъ друзей человѣчества, п мыслителсй-экономистовъ н нашего господина Высоцкаго,
котораго разумному ироэкту объ ассосіаціи чиновнпковъ до сихъ
поръ сще ночтп нс отдапо должной справедливости. Друзья ІІпанл
Александрыча, въ количествѣ человѣкъ пятнадцатн, замѣчая, что
старосгь блнзится, что домашніе хлопоты скѵчны, что человѣкѵ
нолезно держаться за друзей юностн, устроили клубъ или аббатство, съ которылъ я весьма скоро познакомлю читате.ія во всей
подробности. В ъ клубѣ этомъ они не толыю встрѣчаются и бесѣдуютъ, — но живутъ и ночуютъ, поочередно занимаясь дѣламн
аббатства н выглядывая изъ него па житейскія д ѣ.іа, какъ напримѣръ, пассажиры рейнскаго парохода, забравишсь въ каюту и наѣвшись соснсокъ съ капустой, выглядываютъ нзъ окошекъ па берега рѣки, несущей и хъ по своему теченію. Десятокъ другііхъ
друзей, обзаведшихся семействомъ, въ томъ числѣ п я , — донускаются на клубные вечера и тутъ-то пронсходятъ бесѣды достойиыя Эииктета и русскаго ФіілосоФа Семена Борисыча! Такого мат с р ія л а для самаго жнвотрепеіцущаго Фельетона не сочннншь и въ
два столѣтія! Между нашнми сочленамн есть всѣ представптелп
петербѵргскаго общества, и акціоиеры, и чпновники, и артистъ
Леопардовъ, н полный учоности Пайковъ, н великосвѣтскіе мужн,
и эникуройцы, н поэты, одинъ ноэтъ свирѣный, а другой благоуханный. Медицинскимъ вѣдомствомъ (до сн хъ поръ, кромѣ обременепія желудка, болѣзней не было между членами) управляетъ
иервая наша знаменнтость, докторъ Ш еііФельтъ. Рѣшителемъ споровъ п безсмѣннымъ ирсзпдеіітомъ аббатства избранъ нустынніікъ іі
мудреіп- Буйновндовт., >отя его приговоры весьма строги и ностоянно неудобопсполііимы. «Пстръ Ннаиычъ» — вѣщаетъ ирезіідентъ въ самыя жаркія минуты прѣнія — «ііаирасно ты силишься
зашищать своихъ бездѣлышковъ! Вся ваша акціоиерная компанія
должна быть разрушена, домъ ея созженъ, а мѣсто, гдѣ стоялъ
домъ, посыпано солью!» — «Васнлій Игнатьевичъ! твоего друга,
падкаго на лнтературный скандалъ, я совѣтую ссмолнть густо,
облѣпить наклею, осмолить еще разъ и употреблять для освѣіценія
иетербургскихъ улицъ, въ примѣръ всѣмъ презрѣннымъ сплетни-

камъ!» — «Кто нринішастъ у ссбя откупщпка и ещс иодаетъ ему
р уку, а кольміі паче занимаетъ у него дспьгн, тотъ заслужпвастъ
быть обращепнымъ въ ледяную статую и обливаемъ сивухой
на крсщеискомъ морозѣ!» Таковъ нашъ прсзидеіітъ, идеалъ простодушной честностн, образецъ увеселительнаго рыцарства, велнчествснный представитель малаго чпс.іа людсй, іірошедіпнхъ жпзнеііное ноирище безъ пятнышка грязн на свонхъ калошахъ! Есть
у насъ въ аббатствѣ и другія чудеса, съ которымп мы обжіівемся
въ свос время, а ссли читатель будетъ вести ссбя хорошо (то-ссть
нещадно хвалить «Замѣткп» Ивана Ллександрыча, какъ напримѣръ,
барды съ позлащенными арфами хвалили «Отечествеішыя Запискп»),
я берусь н читателя нрсдложить нъ члены нашего клуба. Одно
только можетъ быть иокажется ему не совсѣмъ удобнымъ: но первоиачалыюму плану, н по увѣренію экономистовъ, друзей ассосіаціп, устройство наіиего дружественнаго аббатства съ обіцнмъ столомъ, обіцей нрііслугой, общей библіотекой, общимъ освѣщенісмъ, — имѣло пріінести безмѣрную экономію для каждаго нзъучастниковъ. Однако вышло совершепно протишюе, и теорія совсршешю соврала, — какъ оио всегда бываетъ па свѣтѣ. Въ общей
сложиости, каждый членъ аббатства проживаетъ чѵть ли і і с вдвос
нротнвъ того, что проживалъ, прогекая жизиенное ноприще въ одиііочкѵ. В ъ прошломъ мѣсяцѣ одного рейнвейпу вышло на триста
трндцать два рубля и шесгь конѣекъ съ третью (не іюннмаю, огьѵда т у т ъ ыогли взяться ш ссть копѣскъ съ трегью!) На свѣжую
нкру истрачено въ два мѣсяца сто двагцать рублей съ нолтііною!
Видно уже таковъ русскій человѣкъ во всѣ хъ ассосіаціяхъ!
Р . 8 . Извѣщаю гг. иностранныхъ журналистовъ и издатслсй,
чго право на персводъ моихъ «Новыхъ Замѣгокъ» уже продано
нервымъ кішпродавцамъ Лондона, Иарнжа, Берлшіа іі Нью-Іорка,
а нотому я прошу ихъ ііе неренечатывать изъ мосго новаго гворенія никакнхъ отрывковъ, н собственпости моей не жилить. Т)іхі.

II.
Т Г А Г И Ч Е С К ІЯ ІІР И К Л Ю Ч Е ІІІЯ П К Т Е Р Б У Р Г С К А Г О
С Н О Ш Р .Ы І Я М Ъ

Т У Р И С Т А ПО

С Ъ О Д ІІО Й А К Ц І О Н Е Р Н О Й К О М ІІЛ Н ІЕ Ю .

Многимъ нзъ ыоихъ достопочтенныхъ чнтателей, безъ всякого
сомнѣнія, извѣстно, что И ванъЧ— р— н— к— н— ж — н— к — въчеловѣкъ въ высшей стспсни отсталы й, ретроградный, мало вѣрующій ві. нрогрессъ п забавляющійся тѣы-ь, чтобъ нногда становит-

ся въ разрѣзъ стремленіямъ общества. Это ѵже заявлено міру во
многихъ иеріодическихъ изданіяхъ, и , х о тя, можеті. бы ть, нри
скорбно, ію , К7> сожалѣнію, совершенно справедлнво. В ъ особенпости же относите.іыю акціонерныхъкомпаній, нижеподписавшійся
хуж е всякаго скнѳа! — салъ нокойпый статскій совѣтникъ Оаддей
Булгар ин ь, въ сравненіи съ инмъ — иередовая личность. Когда
весь мыслящій Петербѵргъ забнралъ акціи жслѣзныхъ дорогъ
ѵстьсысольско-барнаульской лппіи, Нетербургскій Туристъ только
застегнулся до нодбородка н, ощупывая иравою рѵкой свон
деньпі въ боковолъ карманѣ, объявн.іъ, чго ннкакихъ акцій брать
ие намѣренъ. Когда сФормпровалнсь каппталы для устроенія иароходства по рѣкѣ Клоповкѣ іі Ледовитому океану, много жосткихъ слові, выдержалъ я за мою скаредность, за ыой скептицизмъ,
доходившій до безнравствешюстіі, но всс-таки съ деиьгамн не разстался и ие взялъ ни одного пая, хотя бнлеты, выдаваемые акціонерамъ въ замѣнъ ихъ денегъ, были превосходно ліггограФнроваиы, даже украшены нзображсніемъ баржъ, пароходовъ, барокъ,
весело стремящихся по какой-то водной поверхностн. Настала еіце
пора новыхъ изобрѣтеній: отыскались благодѣтели, соединившіе
свою нзобрѣтательность и болыиія деиежныя средства для нолезной
цѣли «спабженія козыімъ молокомъ жнтслей ІІстербурга». Козьс
молоко, какъ пзвѣстно, укрѣпляетъ грудныс органы, нросвѣщенный городъ пе можетъ сѵщсствовать безъ козьяго молока, достунпаго по цѣнѣ и доставляемаго въ каждый домъ посредствомъ особенныхъ ыеханическихъ аппаратовъ— все эго былоочень справедливо, соображеио съ безукоризненной точностью, дѣлало честь
ѵму и сердцѵ учредителей, — но я все-таки не раскрылъ ш катулки,
не заложилъ ии одного пзъ своихъ домовъ въ Петербургѣ іі не
далъ сердоболыюй комианіи ни одного мараведиса! Мало того, чи■гатель, — я съ тобою нрпвыкъ быть откровенныяъипотомускажу
■гебѣ нѣчто, с т е ужасиѣйшее. Нредстііц, себѣ... но иризнаваться
ли? т ы , ножалуй, назовешь меня отсталымъ аспидомъ, неблагопамѣреннымъ жидоморомъ?... 'Гакъ и быть — призиаюсь, ничего не
утаивая. Я боюсь проходить мимо домовъ, на которыхъ красѵются
надііисн: «Правленіе такой-то и такой-то компаніи — Общество Сатурна, пооюирающаго своихъ дѣтсй — Контора акціо-

нернаго общества мыльныхъ пузырей и косметическпхъ предметовъ/» Въ дѣтствѣ я боялся проходпть мимо цирульныхъ лавокъ:
мое нѣжное сердце содрогалось прн вндѣ барыни (на вы вѣскѣ), у
которой изъ руки кровь бьетъ Фонтапомъ н мрачнаго Фраконосца
около нея, съ гарелкою, нолною крови. И обоязньцирульныхъ выт. ѵш .

3®

вѣсокъ была Ііустою боязнью, иъсравненіи съыоими теперешнііми
страхами въ тотъ часъ, когда мнѣ прнходнтся проходнть мимо домовъ, заняты хъ разными „равлепіями акціонерныхъ комнан.й. Мнѣ
такъ н кажстся, что изъ за стеклпнныхъ дверей подъѣзда мигомъ
выпрыгнѵтъ два меркурія съ серебряными трезубцами, проткнутъ
СІІМИ трезубцами мою иіубу и вовлекутъ меня самого въпарадныя
сѣни, какъ нѣкую рыбу, поиавшуюся па ѵдочку. В ъ сѣняхъ др\гіе взверги совлекутъ съ меня верхнюю одежду, Фуражку п введѵтъ въ раззолоченную залѵ, наполненную важнѣйніими особами,
ѵчредчтелями и покровитслями компанін. При одномъ взглядѣ на
нцхъ и и хъ грозныя Сѣднны, мепя начинаетъ колотить подобострастная лихорадка. «А! ты здѣсь, гнусный скаредъ!» говоритъ,
обращаясь ко мнѣ, самый грозный пзъ учредителей: «ты здѣсь,
скряга, аснндъ, порицающій нашп компанш на общую пользѵ! Ш часъ же бери пятьсотъ акцій или тебѣ немедленно отрубятъ головѵ гіовѣстившп о томъ всю Европѵ чрезъ акціонерныя хроникн
жѵрналовъ1 » Но зачѣмъ нродолжать исторію моихъ Фантазій.
даже иочью, когда присні.тся подобный сонъ, только нлюііешь н
поскорѣй укѵтаешься въ одѣяло. А между тѣмъ, повѣритъ лп мо
читатель, п я когда-то іш ѣлъ дѣла съ акціонерной компа.нею, и я
б ы іъ въ Аркадіи, п мнѣ, въ свое врсмя, было объявлепо, что на
мой рѵбль могу получить я около двухъ конѣекъ серебромъ, при
лпквидаціи дѣлъ, которая когда-то еиіе будетъ. М ожетъбытьликвидація п была, только и до сей поры жду я мопхъ двухъ копѣекъ.
Получилъ я какую-то бумажку, звавшую меня на нослѣднее собраніе огорченныхъ акціонеровъ, чуть ли пе въ Тентелевой деревнѣ,
въ морозъ трескучій. Пожалѣлъ лошадей и не поѣхалъ, троечныхъ
же сансй нанять не рѣшался, боясь, что конечный выводъ изъ
всего нредпріятія не унлатитъ расходовъ на извощ ика... Но къ
чему служ птъ забѣгать впередъ, лучше ѵжь разсказаті. все дѣло
съ достодолжной осмотрптелыюстыо.
Л ѣ тъ семь цлп восемь томѵ назадъ, уморъ въ ІІетербургѣ мой
школьный товариіцъ н родственникъ Оловянниковъ. Нанерекоръ
обычаю человѣковъ, обыкновенио умнрающпхъ съ кнслѣйшею мнною, этотъ достойныіі жрецъ чернокнпжія былт. веселъ вь самоИ
болѣзнп и отпускалъ преиепстовыя остроты вт. самый депь смертн.
Е го духовное завѣщаніе (а Оловяинпковъ былъ богатъ) оказалось
н сп е щ р сн н ы м т. прсуморительными условіями: мнѣ онъ завѣіцалъ
всѣ свои ста туэтки , броизы и картины игргіваго соОержанія, да
еще на двадцать тысячъ акцій, прося мсня (это было ирописано
въ бумагѣ), если акціи лопнутъ, то насолить какъ слѣдуетъ госно-

і/амъ директорамъ п особепно правнтелю дѣлъ компаніи. Къ деньгамъ я не жаденъ, отъ того акціп (я уже тогда ие вѣрилъ акціямъ)
занпмалн меня лишь какъ проявленіе послѣдпсй воли добраго п
дорогого человѣка. Я разверпѵ.іъ пачку — всѣ акціп были одинаковы, пхъ выдала какая-то вновь учрежденная компанія заготовленгя конфектъ и кондитерскихъ припасовъ. «Ннчего тутъ непонимаю», сказалъ я, и хотѣлъ бросить пачкѵ въ ящ икъ стола, когда
въ комнату мою вошолъ человѣпъ грѵбаго ирава, нобольшихъФіінансовыхъ н коммерческпхъ способиостей, то есть Андрсй Кондратьевичъ Брандахлыстовъ, сѵпругъ нзвѣстной нашей ромаішсткн
Анны Крутнльниковой. «Кстатн пришолъ ты , дрѵжище, сказалъ
я еыѵ: — вотъ погляди-ка на этн акцін, какого чорта надо съ нимн
дѣлать и с т о и тъ л и ? ...» Андрей Кондратьевичъ поглядѣлъ, кнвнѵлъ
головою, лицо его стало еіце суровѣе. «Н у, другъ любезиый, не
могу я тебя поздравить. Вся компанія пошла криво съ самого начала. Основателп... (тутъ послѣдовало крѣгікое слово); правитель
Биндеръ... (слово еще крѣпчайшее). Короче сказагь, ничего ты
тутъ не вынграешь, а продать акцій нельзя, ибо ихъ ннкто не кугіитъ!»
Выслуіиавъ это, я ѵже хо тѣ лъ , безъ особеннаго огорчепія,
швырнуть акціи кѵда попадется, но человѣкъ грубаго нрава пересмотрѣлъ н х ъ вновь н сдѣлался чернѣе ночи. «А знаешь т ы , что
по этимъ бумагамъ тебѣ иадо внестн ещс десять тысячъ?» сказалъ' онъ сумрачно. «Послѣдняго взноса Оловянниковъ не ѵспѣлъ
совсршнть; ножалѵй, еще сроки пропустишь». — «Да какъ же вносить иослѣдніе взносы, когда вся компанія идетъ къ бѣсу?» —
«Это ужь твое дѣло. а коли хочешь меня послушагься, не вносн
н іі копѣйки». — «Однако Оловянниковъ, завѣщая акціи, велѣлъмнѣ
насолить компаиіи, въ случаѣ неудачи». — «Удержавъ послѣдніе
взносы, ты имъ насолишь какъ нельзя лучше». И мы простились;
въ моей головѣ зрѣлъ нланъ велнколѣпнаго мщенія.
Я слѣпо вѣрилъ опытности Андрея Кондратыіча и довѣріе мое
вполнѣ оправдалось. ІІо отзывамъ ластеровъ дѣла, компанія заготовленія конфекыг и кондитерскихъ припасовъ лежала на боку,
хотя ея директора п правитель Биндеръ держали себя до крайности бодро. Они снлыю разсчитывалн на доиолнителы.ые взносы
акціонеровъ, н были иравы, — слѣпая публика ничего не иодозрѣвала, а такнхъ зоркихъ мастеровъ, какъ Андрсй Брандахлыстовъ,
въ нашей столицѣ немного. Находилнсі. даже охотники купить мои
акціи, правда съ большой сбавкой, но нродать ихъ я считалъ дѣломъ пепозволительнымъ: онѣ мнѣ не стоили нн гроша — могъ ли
38*

я вовлекать въ бѣду людей болѣо меня довѣрчивыхъ? Хорошо обдумавъ все дѣло, я, въ одііо прекрасное утро, ііамѣнялъ какъ можно болѣе сторублевыхъ деиозитокъ, мерсвязалъ ихъ, по десяти, розовыми ленточками, заішхалъ въ карманъ, в і. другой карманъ сунулъ мон сто акцій н направилъ путь къ Васильевскому островѵ, в ь
контору господина Бнндера, правигеля дѣлі. знаменитой компаніи.
Читатель знаетъ, чтб такое контора акціонерныхъ правптелсй
пѣыецкаго происхожденія. Чистая лѣстница, иа двери мѣдная доска,
велнчнной съ голландскій листъ бумаги, апнартаменты съ красивымъ вндомъ на Невѵ, за конторками хлыіцеватаго вида писцы въ
пестрыхъ панталонахъ, а далѣе, въ задней компатѣ, самъ Зевесъ,
румяный, ио.іный, съ ослѣпителыю-бѣлыми воротничкямн иогромнымъ брилліантомъ на пальцѣ. Биндеръ оказался именно такимъ
Зевесомъ, его лицо цвѣло здоровьемъ, а брил.ііантъ на пальцѣ кндалъ яркіе лучи евѣта. Сперва онъ в с тр ѣ тіш . меня съ нѣкоторою
надменностью, но когда я извлекъ изъ карыана тетрадь акцій н
еще соблазннтельнѣйіній фоліэнтъ депозитокъ. глаза Бшідера заигралн не хуже брилліанта на его пальцѣ. Онъ иодвинулъ мнѣ
сту .гь , съ чувствомъ отозвался о хорошей ногодѣ н замѣти.п>:
" — Одпако, вы едва не пронустилн сроиа, всѣ взносы уж с постунили. Дѣло наше идстъ, какъ по маслу — повѣрите л и , до сей
норы не отобьешься отъ вкладчиковъ!
— А знаете ли, кротко сказалъ я, что мнѣ очснь бы не желалось дѣлать дополнителыіаго взноса. Коли дѣло такос золотое,
то не хотите ли вы , господинъ Биндеръ, купить вотъ зтн акціи н
нотомъ уже отъ себя впести что слѣдуетъ?
— Этого нельзя, ласково отвѣгилъ Зевесъ, всо -такн пе
спуская глазъ съ монхъ деиозитокъ: — бѵдутъ еще говорить, что
ііравнтель дѣлъ хочетъ забрать ссбѣ всѣ иесомнѣнныя выгоды. П
доволыю награжденъ тѣм ъ, что дѣло, лнѣ ввѣрешюе, идетъ блнстательно!
«Ншь какой Сенека!» подуыалъ я , н взялъ со стола свой

фо -

ліантъ крсдіітныхъ билетовъ.
— Видите, госнодіінъ Биидеръ, сказалъ я, уже громко: — дѣла
вашей компаніи могѵтъ ндти какъ ио маслѵ, только я то имъ нисколько не довѣряю. 11с безвѣдомо миѣ, что компаніею роздано
множество безденсжпыхъ акцій, въ видѣ любезностн, разнымъ
вліятелыіымъ особамъ, не бсзвѣдомо и то, что не одно прсдпріятіе,
ведомое господшіомъ Бнидсромъ, уже окончилось результатами самымн псчалыіымн. Сиязка депозитокъ, которую я дсржу иередт.
вамп, имѣетъ несомнѣнную пріятность, но зііайте, что скорѣе я от-

дамъ ее ііервомѵ ішіцему, нсрпому забѵлдыгѣ, въ сію минуту слушающсму органъ въ трактнрѣ Золотой Якорь, скорѣс я сожгѵ се
нсредъ вамн въ каминѣ, нежслн внесу ее на дѣло, въкоторомънс
вижу ничего благоразумнаго!
Бнндера страшно иоиоробімо, румянецъ нсчезъ съ его щекъ,
п самый брилліантъ какъ будно померкнулъ.
— Вы възаблужденіи, увѣряю в а съ ... началъ онъ съусиліем ъ.
— Вы лишастс себя...
___Тѣмъ лучше для вашсй компаніи, хладнокровно персбн.гь
_ пускай она б.іагодѣтсльствустъ человѣчеству на мои двадцать
ты сячъ. Вотъ вамъ сто рублей за одну акцію, ес я удержу у себя,
всѣ же осталы іы я... н я съ розмаху кинулъ тстрадь свѣтлопалевы хь листковъ въ каминъ, около мсня нылавіиій. Краснос пламя
охватнло листки, нодішсанныс днректорами, — жсртвоприношеніс
совершилось.
— Послѣ этого между иами пс можетъ быть никаішхъ разговоровъ, вскричалъ Биндеръ и вскочилъ со стѵла въ ожесточеніи.—
Ш гнте ужь н остальную вашу акцію, — на см ѣхъ, чго л и , вы сс
оставилн?
— Ис на см ѣхъ, госнодинъ Б ш ід е р ъ ,— а на поученіе вамъ н
комнаніи вашсй. Нро этѵ акцію вы сщс услышитс кос-что и нс
разь, во дни ирсдстояшаго вамъ крушенія. Я вашъ акціонсръ: на
тридцать ли ты сячъ, на трнста лн рублей, дѣло нс въ суммѣ. 11звольтс выдать ынѣ квитанцію вт, послѣднемъ взиосѣ ста цѣлковыхъ
остальпос прндетъ само собою.
Бшідеръ нодумалъ, что я отчасти поврсждснъ въразумѣ н эю
его нѣсколько ѵспокоило. Онъ позвонн.іъ нисредалъ меня нарукн
какому-то клерку, красавцу въ батистовой сорочкѣ, живому олицстворенію восковыхъ куколъ съ бакенбардами, вертящихся у окна
парикмахерскихъ салоновь. Клер къ , усмотрѣвъ, что все дѣло состопт'ь въ одной акціи, обошолся со миой презрительно и швырнулъ мнѣ квитанцію, нанѣвая арію гсрцога изъ «Риголетто». Я этимъ
!!ІІ мало нс обидился, уѣхалъ домой и сталъ ждать своего временн.
Андрей Кондратыічъ нрсдвѣщалъ не напрасно: нрошло около
года, п прогорѣла комнанія загоговленія кондитерскихъ припасовъ!
Я давио замѣтилъ, что всѣ акціонерныя компаніи ногибаютъ ирн
однихъ н тѣ х ъ жс неіізбѣжныхъ сиыптомахъ. Какъ у чахоточнаго,
сперва идетъ лнхорадка, иотомъ каш сль, потомъ упадокъ силы н
смерть, такъ въ компаніяхъ, спсрва непремѣнно сгоритъ какая-то
ностройка, нотомъ что-ннбудь нотонетъ на Волгѣ или въ морѣ, а
наконецъ кто-ннбудь нзъ правлснія пеожиданно скончается, оста-

вивг дѣла въ нрепоганомъ состояніи. Все это было п іп . моемъ
казѵсѣ. Снерва что-то сіорѣ.іо, потоыъ что-то потонуло, наионецъ,
кто-то умеръ нлн удралъ пъ невѣдомыя страны. Акціонеровъ созвали въ трескучій морозъ въ пустыню, къ тріѵмФальнымъ ворогамъ, іі объявнли имъ, что дѣло дрянь, что о причинахъ его унадка
говорііть слишкомъ долго, по что члены правленія н ііравнтель
Биндеръ, слѣдуя непзмѣнно правиламъ рыцарства, гоговы персдавать іюдробностп о ходѣ дѣлъ всякому, кто того попросптъ, во
всякій часъ дня и ночи. Акціонеры выслушали и разъѣхались въ
кроткомъ молчаніи, только у подъѣзда, около санеіі — услыхалъ
я два ііли три такихъ возгласа: «Однако, это чортъ знаетъ чтотакос!» — «И пикто ихъ нс отдуетъ!»— «Пропали, братепъмоіі, наши
шесть ты сячъ!» — «Вотъ гебѣ, бабушка, іі юрьевъ день!» Тѣмъ
всѣ протесты и кончилнсь, одинъ я нозволилъ ссбѣ нѣчто большес,
то есть изловилъ старшаго изъ директоровъ у иодножія его маленькоіі изящной иареты, и заставилъ его, на морозѣ, разсказать
въ подробности причппы плохого состоянія компаніи. Сперва директоръ говорилъ красно и съ теплотою, но замѣтивъ, что я нарочно тяну бесѣду и переглядываюсь съ друзьями, стоявшими
около, жестоко разсвирѣпѣлъ и даже сказалъ мнѣ: «госѵдарь мой,
такія шутки заслужпваютъ строгаго охужденія!»
Но суроваго старика я не ѵстрашнлся. На другое ѵтро послѣ
совѣщанія, ловкій коммиссіонеръ, заранѣе мною пріисканный, положилъ на мой письменный сто.іъзаш іскутакогосодерж анія: «ІІр а витель Биднеръ встаетъ въ 8 часовъ, обѣдаетъ въ ш есть, послѣ
обѣда дремлетъ, любитъ ложиться спать не нозже часу ночіь Директоръ Жойдачено обѣдаетъ въ четыре, особенно не любнтъ,
если его тревожатъ за обѣдомъ. Директоръ Ла-Кароттъ около
девяти бываетъ у своей кумы, Амаліи Карловны, очень сердится,
если къ не.му заѣзжаютъ около д евятн ...» I I такъ далѣе, іі такъ
далѣе, разныя подробности о жизин расіюрядитслой угасающсй
компанін. Прозорлнвый читатель ѵжс догадывается, для чего мнѣ
нужны были такія свѣдѣнія.
Ранехонько утромъ, котораго-то января, вскорѣ послѣ нолученія вышереченныхъ свѣдѣній, я уже былъ нерсдъ квартирой
Биндсра и жестоко трезвопилъ въ колокольчнкъ. Выбѣжавшій лакей задумалъ было принять меня грѵбо, по усмотрѣвъ мою богатырскую наружность и впдъ, не обѣщавшій добра, вѣжливо заяви.іъ, что баринъ нездоровъ, хѵдо сналъ ночью и не принимаетъ.
ІІо осгановнть ІІпаііа Александрыча трудно, весь міръ про то знаетъ.
Черезъ мгновеніе я уже былъ возлѣ Бнндера, дѣйствнтельно чѣмъ-

то разстроеннаго и нсдос.ав.наго, сидѣлъ накрсслѣ ..пр ..глаш аль
хозяпна, въ силу даннаго ііравлсиісмъ обѣща.ня - передать мнѣ
подробнѣйшую исторію хода дѣлъ компан.і. для нзготовлен.я конфсктъ н кондитерскпхъ іірііпасовъ. Знамеіштую мою акщюсвѣтлопалеваго цвѣта держалъ я въ рукахъ съ грознымъ впдомъ.
’ Фииансовыс Зсвесы нѣмецкаго нроисхожденія нс держатъ нри
ссбѣ много прислугн - Бнндеръ поия.іъ, что меня пе в ы го іи іш ь,
что въ случаѣ иужды, я справлюсь со всѣмъ его поджарымъ штаТ0ЧЪ) _ „ нонявъ все это, предположилъ обезорѵжить меня кротостью Онъ прочслъ мнѣ длинную акціоперную рацею, показалъ
Г Г » счѳты; я „ р о » .р т его « . « полтора »
директору Лойдаченко, съ которымъ иродѣлалъ іѵ жс "сторію.
Ещ с одного изъ днректоровъ, хнлаго .. робкаго старичка, я обрабо таіъ въ то же утро почтн до обморока: бптыхъ два часа разсказывалъ онъ мнѣ о ходѣ дѣлъ н, наконецъ, умолкъ отъ изнеможенія Приближалось обѣденное врсмя, - я пожалѣлъ сгарца р
п і і і Г я его нс трогать болѣе, заѣхалъ въ одну пзъ гостинниць Васильсвскаго острова, съѣлъ кусокъ росбпФа, подкрѣиилъ своп силы
рюмкой нортвейна, далъ отдохнуть лошади, и ринулсяі на т ьт
подвиги: онять къ ЛоПдачснкѣ, опять къ Биндсру, опять къ Ла
Каротту и осталыіы.чъ дирскторамъ, часъ обѣда которыхъ оыл
ѵ мріііі тшатслыю выпнсаііъ!
• ‘ Ну ужь бы.іъ денскъ! скажу вмѣстѣ съ встсраномъ Лермонтова Какъ татарииъ, какъ пснолііитель казпсй, какъ древс. яда,
ноявлялся я у моихъ жертвъ въ самыс
“
тсйской дѣятелыіостп. Лойдаченко такъ н но обЬдалъ — аопетптъ
Г го п і а л ъ , когда я , съ акціею въ р укѣ, потребовалъ дополнитеіьн ы хъ свѣдѣній о ходѣ дѣлъ компаіпп. Бнндсръ, привыкш.й за
стоюмъ нозабывать дѣла вссго міра, на этотъ разъ не могь \до
в іетворнть свосй нсвинной нривычкѣ. И нс удалось сму, бѣдному
Зсвссѵ подрсмать ѵ камина, въ широкомъ креслѣ, въ дыму бла.овонііой гаванской енгнры. Всюду я звоннлъ и в т о р т с я » всюду я
іѣ л а іъ запросы, всюдѵ совалъ свою акцио!... Насмѣш ы і, пожнма
гьйствовало — я

объѣхалъ

всѣхъ

.....-Г * “вГ”

по два раза,

„М д а „ и . часъ ішчпого отдыха. Л а-Кар отп. выв“ а;'ъ въ
пеінюю въ ночиомъ колпакѣ и одной туФ .іѣ, думая ію домъ заго
Гвлся Въ сиальнѣ Биндера я ііросидѣлъ до Ѵш п-Ш ,янт рснаіо
ѵазсвшпа читатель! Возвращаясь домой, я самъ себЬ ѵдіівлялся.
падалъ отъ нзнурснія.

Но, не ложась в г иостель я еще сдЬлалъ

одно, послѣднео дѣло — взялъ с-вою акцію, наішсл.п. на нсіі «нередаю сей документъ Андрсю Кондрагьсну Врандахлысгову», п велѣлъ отнести ее но адресу, сътакой ціідулкой; — «ну, теисрь твоя
очередь, АпдреЯ Кондратьичъ!»
Андрея Кондратьнча знаетъ весь Фпнансовый міръ, его всюду
прпішмаютъ съ почетомъ, но только, благодаря миѣ, нанііі акціонсрные львы раскусили вполііѣ Андрся Кондратыіча. Онъ сдѣлалъ но трп визнта въ дснь нолученія акціп — три къ Биндеру,
три къ Лойдаченкѣ, три къ каждому изъ остальныхъ дѣятслей.
Утро — обѣдъ — ночь, — во всемъ онъ дѣйствовалъ по моему марш руту, — ио съ результатомъ далеко блнетатслыіѣйніпмъ. Ж ертвы
мон мсня самого изнуряли, — ио другъ мой одипь изнури.п. II довелъ до изступленія четырехъ жертвъ въ одіін сутки. Зная всю
суть акціонсрнаго дѣла, о ііъ растрепа.гь бнндерскуіо конторѵ, заставнлъ Зевсса неребрать всѣ к ііи гн , н когда тотъ поіі|)обова.гі.
робко сказать: «такой трудъ изъ за одной акціи!» — мпювенио облилъ сго ядомъ іі цѣлый часъ шпынялъ его иередъ толпою обомлѣвшпхъ клерковъ. Со старнчкомъ, мною дажс пощажонпымъ, Андрей Кондратыічъ обошолся бсз'і> жалости, Ла-Каротта продержалъ два часа нерсдъ дверью Адіалін Карловны, ночью персбудилъ всѣхъ дпректороізъ, но послѣдній, з.іѣйшій внзитъ свой совершилъ онъ опять-такн къ Биндерѵ, нередъ разсвѣтомъ! Вернувшпсь домой уже при сіяніи солица, человѣкъ грубаго ирава сдѣлалъ на акціп передаточную наднись и отправилъ ес облнчптелюпозтѵ Копернаумовѵ, съ изустнымъ послаиіемъ: «начать дѣйствія
иемедленно!»
Россія но.іна кавалерами і і дамамн, обожающимн талаіггъ моего друга Копернаумова, на иортрсгахъ сей пзбранникъ музы глядитъ сурово-иптереспымъ, — по портрсты сщс пс нерсдаютъ его
косой сажени въ плечахъ, его геркулесовской рукн и той Фатальной осанки, вслѣдствіс коей друзья не разъ говорнліі поэту: »ну
уж ь, Се.швсрстъ Илыічт. — ие хотѣлъ бы я тсби повстрѣчать
ночью въ какой-ішбудь пустынной ал.ісѣ Крестовскаго осгрова!»
Не разъ говорнли мы иашему облігшгслю вдохиоиешіыми стихамн
Ш експпра:
Младоицомъ ты былъ дпкг н свооволеиъ
Т ы юношеН былъ буеиъ и суроиъ,

а ужь въ зрѣломъ возрастѣ, что и сказать иро теб я, не зиасмъ!»
Такому-то смертному была довѣрспа зпаменитая акція н довѣрена
во-время, ибо Бнндеръ съ товарищамн, видя на себя гоненіе, за-

благоразсудилп зансреться, несказываться дома, нмѣіъ възаднихъ
комнатахъ запасъ донолнителыіыхъ тѣлохранптелсй...
0 томъ, чтб дѣлалъ и какъ распоряжался Селиверстъ И лы ічь,
пъ дснь нередачи сму нашсй акціи, я самъ знаю лишь вссьма смутно. По городѵ уж с ходили слухи о загадочныхъ нреслѣдованіяхъ,
какнмъ иодвергаегся «Комиапія кондптсрскпхъ иршіасовъ», но съ
выпісуиомянутаго дня слухи нолучнли характсръ мрачный и какъ
бы Фантастическій. Говорили что-то о двсри, сорваниоіі с ь пстсль
какимъ-то неистовымъ акціонсромъ, о двухъ конторскпхь джснтльменахъ, заболѣвшихъ отъ ужаса и отнравлснныхъ въ болышцу, о
сугубомъ кровонусканіп Бпндсру изъ обѣихъ рукъ, вслѣдствіе какого-то нотрясснія (душевнаго илн тѣлсснаго, о томъ мнѣиія были
различны). Вссго пс исрсслушасшь и ис псрескажешь. Вѣрно
только то , что художникъ Мнша Олсниискій, на слѣдующій день
нолучившій акцію" пзъ рукъ обличителя Коисрнаумова, засталъвсю
дирскцію компаніи и правнтсля дѣлъ въ постсляхъ, больнымн, горькп.мп, нспугаипыми. Слабос ссрдцс молодого шалѵна смягчилось
н оііъ не только дѣйствовалъ вяло, но даже назвалъ мсня н Селнверсга Илыіча бсзчеловѣчными дикарями. Вслѣдствіе то го, акція
была у нсго тутъ же отобрана, поочередно отдавасма на одннъ
дснь лицамъ въ родѣ Максима Нетровича, богатыря Лызгачова н,
паконецъ, на пнтнадаатый день нспрерывнаго гоненія, ностуннла
во владѣніе Пайкова, человѣка учонаго, но ядовитаго н къ сантимсіггалыіостямъ не наклоннаго.
Каково жс было нзумленіе мос п нсгодованіе псеіі компаніи,
въ тотъ день собравшейся у меня за обѣдомъ, когда, иослѣ суиа,
дверь столовой залы отворилась и Пайковъ, котораго мы считали
гдѣ-нибудь въ днрскторской квартирѣ, лпцомъ къ лицу съ одною
нзъ жсртвъ моего мщснія, скромно ВОИІОЛІІ, номѣстился ВОЗЛѢ
меия и потребовалъ себѣ суиа.
— Михайло Нванычъ! ты ли это? иервый нроговорил ь кънему
человѣкъ грубаго нрава: — твое мѣсго нс здѣсь, — ты нсдолжеиъ
обѣдать съ нами, ты не. смѣешь мечтать о су н ѣ , тебѣ сказано,
что въ этотъ часъ обѣдаетъ Лойдаченко!
— Лойдаченко уѣхалъ на Амѵръ, бросивъ всѣ дѣла н семейство. Нодозрѣваютъ его въ номѣшательствѣ...
— 'Гакъ ты долженъ бы съѣзднть къ старичку, второму днректорѵ, возразилъ я съ неудовольствісмъ.
— Старнчокъ ужс нѣсколько дней въ параличѣ и домъ его
нолонъ доктораыи.

Прн

э т ііх ъ

словахъ, Миша Олсиинскііі съ упрекомъ взглянулъ

иа иоэта Копсрнаумова.
— Но Бнидеръ, Биндеръ! продолжалъ я безъжалости. — Биндеръ, корень зла и нравитель дѣлъ компаніи?
— В ъ его квартирѣ частиый врачъ іі слѣдственный приставъ.
Биндеръ повѣсился ссгодня ѵтромъ!
III.
Г азсказъ

о то м ъ , кдкъ И влнъ

А л ександ ро ви чъ Ч — Р

----н ----К — ц ----д ; ----к ---- В Ъ Я В И Л С Я ГЕ Р О Е Д 1 Ъ -3 А Щ М Т Н И К О М Ъ
П О С РЕ Д И Я ІЕ Н С К А Г О У Ч Е Б Н А Г О З А В Е Д Е Н ІЯ .

Что, мой неоцѣиенвый читагель, каково заглавіе мосго ссгодияшнаго Фельетона? ІІри мысли о жспскомъ заосдснііі и розовыхъ
создаиіяхъ, въ иемъ сіірывающихся, твон глаза иокрываются масляной влагою, ты поправляешь га л стухъ , ириглаживасшь с в о іі
рѣдкіс волосы па маковкѣ и приготовлясшься къ кое-чемѵ, нсіюлненному меда и заиаха фіалки! Для цѣнителя болѣс суроваго, пріятпой ѵдочкой оказывается агитація въ жснскомъ ѵчебномъ завсденіи.
Онъ * ужс приготовляется узрѣть отчаянную атаку ііа директора,
классныхъ дамъ, ж ир іш хъ экономовъ и всшсія админцстративныя
ногрѣшностп. Жснское учебнос заведеніе, о которомъ идетъ моя
импровнзація, есть вопсс не казенное, а частное. Вотъ теоѣ, суровый читатсль, — вотъ тебѣ, чиновпый господннъ, изготовляюіційся брякнуть на меня жалобою, какъ на неправеднаго обличителя! Я говорю объ одномъ изъ частны хъ ж снскихъ заведеній, н
ссли въ словахъ монхъ окажется кое-что сііраведливое, моими
указаніями можетъ воспо.іьзоваться, пожалуй, н служащее лицо,
желающсс пользы ио ввѣрснной ему части. Напасть жс на меня
н заподозрить меня въ умышленной ядовнтости, намекахъ и юму
иодобпоіі зловредности никому не дозволяется. Рѣчь моя бѵдетъ
ндти 0 томъ, что пъ нѣкоторыхъ частныхъ учебныхъ завсденіяхъ
дѣвицъ кормятъ очснь дѵрно н ночтп морягъ съголоду. Въ семьѣ
ие безъ ѵрода, — можетъ быть, въ иномъ н казенномъ заведенін
дѣвицы кушаютъ нс совсѣмъ сытпо, но это до мсня нс относится,
ію этой части я ничего не знаю н ннкого изобличать не намѣренъ. И такъ, оговорившись достодолжнымъ образомъ, вывсдя иа
всякій случай ретраншамеиты снрава, слѣва, спереди и съ тыла,
я прііступаю к ь разсказу о презнатной исторіи, случившейся со
мною въ нрошломъ декабрѣ мѣсяцѣ.

Чнтате.ію, бсзъ всякаго сомнѣиія, хорошо знакомъ мой зиамснитый эскулапъ, докторъ ШенФельтъ, свѣтило медицинской наукн,
члеиъ разныхъ учоныхъ обществъ и человѣкъ души самой рѣдкой.
Н ѣтъ дрянпѣйшей и грязнѣйшей петербургской улицы , по которой бы, въ самые неуказанные часы утра п ночи, не ѣздилъ бы
Ш еііФельтъ на своихъ дрожкахъ иарою, съ маленькимъ окуркомъ
сигаркн въ зубахъ (безъ этого окурка сигары илп съ сигарой
лншь закѵренною ШенФельга не видалъ ни одинъ смертпый). гІЗздитъ
мой докторъ безплатно по всѣмъ пріютамъ нищеты и недуговъ,
не нолѵчая рѵпін засвои внзнты, поочень часто оставляя у изголовья иищаго-болыюго кое-что изъ своего собственнаго достоянія.
Въ свободиые часы, залы ШеііФельта полны страждупшмп голяками. Чѣмъ живетъ этотъ врачъ-безсребренникъ, для меня загадка, а у него всегда есть деньги, сама судьба о немъ нсчется
и иаграждаетъ его за истинно христіанскіе иодвиги. Мало того,
что съ бѣдныхъ онъ не берстъ ничего — богатому паціенту достаточно поговорить съ нпмъ о высокпхъ предметахъ, выпить съ
нимъ пнва (въ душѣ своей ШенФельтъ есть бѵршъ неисправимѣйшій), для того, чтобъ ту тъ же поступить въ разрядъ паціентовъ
безплатныхъ. I I попробуй опъ послѣ того сѵнуться съ деньгамн
пли подаркомъ! Когда я одинъ разъ осмѣлился преподнесть моему
эскулапу табакерку съ брпльянтами, онъ выбранилъ меня такими
скверными словами, какихъ я давпо ѵже не слыхивалъ, даже гуляя въ празднпчный вечеръ по Крестовскому! Попятно послѣ того,
ч-го и я, и мои собратія, готовы идти въ огонь за ШенФельта.
Просьба всякаго друга для пасъ законъ, но просьба доктора— повелѣніе дельфійскаго оракула. II я былъ таиъ счастливъ, что на
мою долю иногда выходпли такія повелѣнія.
Нынѣшнею зимою, ШенФельтъ, увѣдавъ, что въ Петорбургѣ
собралнсь разные жрецы науки, кажстся для микроскопическаго изслѣдовапія сущпости прыщсй, садящихся наносъ, н еустоялъ противъ искушенія и, сломя го.іову, иолетѣлъ за гранпцу. Персдъ
отъѣздомъ онъ помѣстилъ едипственпыхъ дочерей своихъ (докторп. давно вдовствуетъ) въ одинъ изъ обшпрпѣйшихъ столичиыхъ пансіоновъ, гдѣ ему обѣщали ухаж нвать за ннми, какъ за
богинями. Но, доѣхавъ до Берлина, нашъ медикъ стосковался н
прнслалъ мнѣ такѵю записочку: «Безпутпый Иванъ, съѣздп къ
• мопмъ дѣвочкамъ, да нопрнглпдись ко всему хорошеиько. При«іюмнплъ я, что въ ііх ъ иансіонѣ зала слишкомъ роскошна и пар«кстъ вылощеиъ до оморзнтельной степопи. Эго возбуждаетъ во
«мпѣ подозрѣнія ііа счотъ ппіци н прочаго. Одішмъ словомъ, я иа

«тсбя ікыэгаюсь». Затѣмъ слѢ д о іііы іі замѣтыі о дѣйствіи яда стрихііиііы іііі оргаішзм і. чсрвсй н о магнегическихъ опы тахь надъ
мертвыми жабамн. /I даже плюнулъ, читая этн прслести,— но нриказъ, бсзъ сомнѣнія, записалъ въ свосмъ ссрдцѣ.
Дѣвочскъ Шен<рельта я давио зналъ и люби.іъ; какъ и отецъ,
онѣ были нѣмками только но ф я м и л іи . Одиой настуиала иятнадцатая весна, другая нмѣла двѣнадцать л ѣ тъ . Однѵ звалн Юлісй, дрѵгѵю Дашей. Нашъ д ругъ, эскулапъ, поспитывалъ ихъ, какъ мальчиковъ, говорилъ: «нѵсть только будутъ умны и здоропы, а жснскимъ штукамъ сама природа научитъ». И точно, прнрода сдѣлала
свос дѣло: старшая ѵжс хозяйшічала, прпнимала ю стей, онускала
глазки, — меныная нерѣдко дралась съ подругами, раздавала и
нолучала спняки и лазила по гимнастнческому шсстѵ, какъ бѣлка.
Мило было стотрѣть на зти ласковыя, бойкія созданін. II та к ъ , не
откладывая дѣла въ долгій ящ икъ, я, нослѣ прочтенія Ш с н ф с л і ,това письма, вслѣлъ иодавать лоіиадей и иоскакалъ по указанному
адресу.
Пансіонъ, возбуждавшій такія нодозрѣнія въ заботливом-ь родитслѣ, ирпиадлежалъ къ числу самыхъ огромныхъ п велпколѣпны хъ. Нзъ одного ирезрительнаго взгляда, кииутаго раззолочепі і ы м ъ швейцаромъ на мою тсплую Фуражку, можно было заключить
несьма многос о внѣшнемъ благолѣпіи и благопотребности (это
нрелестнос слово я поддѣлъ у « Домашней Бесѣды >-) заведенія.
Масъ нодходилъ пріемный, п дѣвицы гуляли въ рекреаціонной
залѣ и.іи разговаривали съ родственниками. Классныя дамы ѵксуснаго внда, на мансръ самыхъ великосвѣтскихъ, наблюдали за
иорядкомъ н нѣжио цаловалн какую -то дурняшку съ злыми и
дерзкимн глазами, но котороіі иаиенька, важно развалившійся у
окна, казался чиновнымъ, даже сановнымъ человѣкоыъ. Когда я
вошолъ вт. за.іѵ и окинулъ орлинымъ окомъ всс, въ ией находящесся, нзъ толпы пансіонерокъ, въ видѣ ѵрагапа, вырвалась Даша
Ш снфс.іьтъ п кинулась въ мон объятія. За пею, торопясь и краснѣя, шла Юлія. I I бсзъ труда узналъ моихъ любимнцъ, узиа.м,
__ ііо пъ то жс время почувствовалъ, что сердце мос облилось
іфовью. «Что съвами, мон малюткп?» спросилъ я въ исоиисанномъ
ѵднвлепіи. «Хворалп вы что ли? Изъ больницы вы ссгодня? Или
случнлось что-нпбудь гадкое? Васъ нс.іьзя узнать! гдѣ вашіі розовыя щски, гдѣ вашн свѣтлыс глазки? Юлинька, прнзнавайся, нс
хорошо въ нансіоиѣ?»
Ио Юлинька, какъ слѣдустъ благовоспнтанной дѣвнцѣ, проникнувшсйся пансіонской мѵдростью, сжала губки и объявила, что

ихъ пансіонъ — первый въ столпцѣ, что въ немъ не хорошо быть
не можетъ, что не хорошо развѣ въ другихъ пансюнахъ, гдѣ воспитываются дѣвнцы гадкія и не к о .м ъ - н л ь - ф о т н ы я !
Н сильно иоморщился н повернулся къ Дашѣ съ воиросительиоіі миной, а Даша, какъ неиспорченное дитя природы, сказала
такія слова:
— Очень скучно здѣсь, да и ѣсть нечего. Я голодна цѣлый
день, а обѣдать не могѵ: за столомъ иодають ужасныя гадостп!
— Ф и! съ нсѵдовольствіемъ перебила сестру Юлпнька: — и
тебѣ не стыдно? Голодна, пе можешьобѣдать— ф ѵИ , кто говоритъ
такія вещи?
Даша, не слушая сестру, обыскала мон карманы н, вытащивъ
оттуда преизрядный запасъ кондптсрскаго продовольствія, вся нредалась занятію, самомѵ пріятномѵ въ ея возрастіі. Я , однако, ис
смолчалъ н тотчасъж е прнтянѵлъ комъ-иль-ФОтную Юліюпоближе
къ балюстрадѣ, за которой я иомѣщался.
__ Слѵиіай ты , стрекоза! пропзнесъ я , отчастн ш утя , отчасти
сѵрово: — хотя ты пзволила сдѣлаться, какъ я вижу, удивительной арнсгократкой, однако, со миой этимн Ф окусам н пс раздѣлаешься. Ты сейчасъ ѵдостоила изрѣчь такое с.іово, которое, я
навѣрное знаю, до глубииы сердца оскорбнло бы твоего родителя
п моего друга. Кто говоритъ такія вещп, кто обѣдаетъ въ такомъ-то часу, кпго дѣластъ то-то и то-то? Имѣю счастіе донестн
вамъ, сіятелыіая Юлія, что, обращаясь на житейской ареиѣ ис
одинъ десятокъ годовъ, я всегда слыхал ь такія слова лишь въ
устахъ ф э т о в ъ , дурней н нахаловъ обоего иола. Лѵчіиій нашъ
судья и законодатель — наша собствеішая совѣсть, п если этогъ
сѵдья насъ не обвиияетъ, то мы нмѣемъ полное право идтн своеіі
дорогою, иаплевавъ па всѣхъ, насъ осуждающихъ, н не заботясь
о томъ, юпо шолъ этимъ путемъ преждс насъ н кто идетъ нс за
одно съ нами! Однако, я чувствую, что отчасти грубъ съ тобою;
внрочсмъ, ты сщс дндятей называла меня: сердитый дядя. ІІоэтомѵ
котъ тсбѣ моя рука, а затѣмъ изволь разсказать мнѣ, что у васъ
вчера было за обѣдомъ и дѣйствнтслыю ли въ вашемъ уднвнтельііомъ нріютѣ всѣ синьорины, тсбѣ подобныя, находятсл на немногосложиой, по вссьма не пнтатслыюй пнщѣ святого Антонія?
Юлинька собралась было огвѣчать, но скоііФ узилась, нбо вь
это вреыя множество дѣвнцъ нодошли къ нашей сторонѣ и сталн
у самой балюстрады, глядя на мою величсствснную особу.
—
Да что вы съ ней толкуете, сказала мнѣ меныиая сестра: она
этн днп стала гакая недотрога, нраво! Вотъ снроситс ѵ дѣвіщъ, видите

сколько н хъ пришло разомъ. Затѣмъ Даша обратнлась къ свопмъ
подругамъ съ такою рѣчью: — «ІІе бойтссь, подходито, — да, да,
те з с іа те з , это опъ и есть, это ГІванъ Алексапдрычь Ч — р— к— н— ж
— п— к — въ — подходите ближе, онъ мой старый другъ: глядите,
какая у него фуражка. Онъ добрый, онъ знаетъ все на свѣтѣ, еяу
сказали, что насъ худо корм ятъ... Паша, зачѣмъ ты утащила конф о к т ы ? .. Вотъ онъ сейчасъ тебя оппшеть въ кіш гѣ!» И такъ далѣе, и такъ далѣе.
ІІе оставалось сомиѣнія авторскому сердцу — имя Ивана
Ч— р — к— н— ж — н— к — ва, проникшее и во дворды вельможъ,
н въ хижины селянина (зри объявленія «Сына Отечества»), было
знакомымъ, любезнымъ именемъ въ женскомъ заведенін, мною посѣщ енноыъ! Неужели этп юныя, розовыя созданія (впрочемъ, не
розовыя — прп такой пищѣ, да еще ири обычаѣ кушать мѣлъ и
гриФель, назвать н хъ розовыми будетъ неправдою), нсужели эти
юныя созданія во цвѣтѣ лѣтъ ѵспѣли уже ознакомиться съ моими
игривыми «Замѣтками»? Или учитель словесности воспѣлъ нмъ моіі
высокія заслуги, илн классныя дамы дсржатъ у ссбя подъ подуиікой двѣнадцатое изданіе «Сантимеитальнаго путешествія по петербургскимъ дачамъ»? Какъ бы то нп было, я былъ предметомъ
лестнѣйиіаго внпманія, іі нс одппъ я, но и мон шанка, и мой
галстухъ, и моіі сапоги, и моіі дорожный посохъ съ драгоцѣннымъ
набалдашникомъ! Казалось, дѣвпцы думали, что я, въ качествѣ велнкаго ноэта, сейчасъ начну нарить въ воздухѣ подъ потолкомі.,
проглатывать стулья, декламировать изъ «Телемака» п вообщо соиершать нѣчто нсобычайное. Мнѣ отвѣчали робко и ночтнтелыю,
мою протянутую руку пожимали краснѣя, иа меня выглядывалн
изъ-за заднихъ рядовъ черезъ плечо вііереди стоящей нодруги.
Вее это было очеиь сладко, признаюсь тебѣ, дорогой читатель.
Весело быть знаменнтылъ туристомъ, очень весело. II, пожалуста,
не вѣрь сочинптелямъ, увѣряющимъ тебя, что оно отнюдь нс весело, а даже тягостно. Вр утъ всѣ сочинители, даже самые милые.
Вонъ тотъ любезнѣйіній огромный поэтъ съдоброй сѣдой головою
тщится увѣрнть тебя, чтосм у очень нспріятно, пмѣя разстроеиный
желудокъ, порхать иодобно огромномѵ ночному, сѣрому мотылькѵ,
мсжду граФішь іі баропессъ, коихъ онъ будто бы тернѣть не можетъ. Не вѣрь ему, не вѣрь, чнтатель молодой,— и даже читатель
старый! Не для нзученія нравовъ н не для излеченія хандры дѣлаетъ онъ но двадцати визитовъ въ день, толкуя объ пнтересныхъ
вонросахъ въродѣ того, что киязь Пумперннкель боленъ нодагрою
и что граФііня Татьяна Лнтроновиа собіірастся выйтп замужъ за

нарнкмахерскаго нодмастерья. Умысслъ ту тъ другой н всѣ мы
этотъ ѵмыселъ знаемъ! А зачѣмъ Иайковъ учоный. бросивнш изслѣдованія о славянскомъ поклоненіи Ярилѣ и Чернобогу, летіітъ
въ маскарадъ, предварнтелыю поужшіавъ въ нашемъ клубѣ^ Іа :івлечься отъ сидѣиья надъ рукописямъ, чтоли? Невѣрь и Пайкову,
любезный читатель: и проФессоръ Пайковъ является въ пуоликѵ
за данью по части своей знаменнтости! Д а, пріято быть знаменитымъ писателемъ, — этѵ истину я вполнѣ узпалъ въ блистательномъ женскомъ пансіонѣ, гдѣвоспитывались дочери моего эскулапа,
ІОлинька и Даша Ш ен Ф С .іьтъ !
Но, какъ ни было сладко моему самолюбію вь этотъ день, —
оно все-такіі не могло взять ворха надъ обязанностями дрѵжбы.
Требовалось разъяспить вопросъ о томъ, точно ли дѣвицъ вышереченнаго нансіона кормятъ подошвами и щепкамн,— и дѣйствительно лн маленькая Даша, дитя природы, не въ состояпіи ничего ѣсть
за обѣдомъ! Не задумываясь долго, я обратился съ этимъ вопросомъ ко всѣмъ моимъ юнымъ поклонницамъ и потребовалъ отъ
н ихъ отвѣта самаго катсгорическаго. Старшимъ нансіонеркамъ не
понравнлся мой запросъ — онѣ видимо ждали, что я заговорю о
чемъ-шібудь амврознческомъ, медовомъ, благоуханно-поэтическом'ь
и нпкакъ не могли понять того, что знаменитый поэтъ способенъ
шітересоваться норціями не совсѣмъ свѣжей говядины! ІІоэтомѵ
онѣ сконФузилнсь, опустплн глазкн, можетъ бы ть, подумали даже,
что я надъ ннмн издѣваюся. За то, огромное болыипнство изь
всей грѵппы, голодныя попрыгушкп въ родѣ Даши, примкпули ко
мнѣ съ невѣроятнымъ рвсніемъ. Оказывалось, что н хъ просто морилн голодомъ, что говядинѵ (п какую говядину!) давалн имъ но
всякій деиь, что начальница никогда не бывала ири нихъ во время
обѣда и что экономъ отъ себя пногда присылалъ немного кушанья
малюткамъ, которыхъ родитсли искали его пріязни. Одна исхѵдавшая, чорноглазая пиголица, лѣ тъ одиннадцати, даже показала мнѣ
въ своемъ карманѣ картоФелпну отъ вчерашняго уж ина: картоФС.іина была полѵ сырая!!! Оглядѣвъ ьартоФелину, я покрутилъ головою и почувствоваіъ, что на миѣ, какъ на поэтѣ н на представителѣ гласности, лежитъ серьозная обязанность.. .
—
Достопочтеннѣйшія молодыя леди н синьорины
началъ
я взво.інованнымъ голосомъ:— изъ всего мною слыніаннаго н \смотрѣннаго, заключаю я то, что ваши воспитатели, вашъ огвратнтелыіый экономъ н старая велнчавая карга, которую вы зовете
татап — постунаютъ съ вамн неиозволителыіо. Тінща нужна чоловѣку, а дѣпнцы, въ юности нитающіяся плохой пнщою, въ зрѣ-

ломъ возрастіі становягся тощими, безобразными, золотушными и
злымн, — что нсдавно открыто псрвымн ііиостранпыми естсствопспытателямп. Поспѣшите же избавить себя отъ такой безотрадной будущііостіь Мое сердце разрывастся за васъ; я берѵсь помогать вамъ всѣми дозволенными и недозволенными срсдствами, ио
подумайтс же п сами о томъ, какъ спастнсь отъ Башіш Голода.
—
Само собою разумѣется, продолжалъ я мою р ѣ ч ь : — что
отъ дѣвицъ особенной энергіи никто требовать не можетъ. Жепщина всегда готова иашумѣть іі нашіщать за десятерыхъ, — но
чуть дѣло иодходитъ къ самомѵ-то настоящсму, она упадетъ въ
обморокъ или пустится бѣжать безъ оглядки. I I такъ, обѵздать
вашего эконома невозложно, н о .. . однако, ночтеннѣіііііія снньорнн ы , сама судьба будго надъ валп сжалилась. К ъ намъ идетъ
человѣкъ,' на котораго я разсчнтываю въ настоящемъ казусѣ.
К ъ иашему кружку дѣйствптелыю подходилъ, съ ѵлыбкой п
жестамп истіііінаго, хотя сѣдовласаго Тнрсиса, извѣстный ѵже по
моимъ «Замѣткамъ», Сергій Юрьевичі., явнвшійся въ иансіоиъ навѣстпть какую-то изъ своихъ іф естш іцъ. Сергій Юрьевпчъ, говоря
по правдѣ, ничто иное какъ старый сычъ, къ хорошему употребленію неиригодный, на вечерахъ свопхъ ѵжина недаю щ ій-н погому отчасти мною прсзііраемый, — но въ тепершпее время н Сергій ІОрьсвичъ могъ идти въ дѣло. Е го зиалъ весь городъ, онъ считался Фнлантропомъ (эдакого скареда считаютъ Фіілантропо»п>!),
н, что важнѣе, имѣлъ нсіірсоборп.мыл наклошіости совагься не вь
свое дѣло и наблюдать за иорядками въ м ѣстахъ, вовсе ему иеііодвѣдомственныхъ. Разсудивъ все это, я привѣтствовалъ Сергія
Юрьевича горячѣе, чѣмъ онъ могъ надѣяться, устуиилъ ему свой
стулъ, представилъ ему Дашу и Юлію, а потомъ прямехонько перешолъ к ъ идеѣ, меия занимавшей. «Встуиигесь, накоиецъ, хоть
вы» — такъ закончилъ я мою рѣчь съ прсдставленіемъ сырой картоф слины — «вамъ всякій новѣритъ скорѣе, чѣмъ мнѣ, закоренѣломѵ балагурѵ. ІІли вамъ не горько смотрѣть на всѣхъ этихъ голодныхъ иташекъ?»
Старый Тирспсъ ахпулъ нѣсколько разъ, — объявилъ, что такихъ обворожителыіыхъ дѣвпцъ прилнчно кормитъ экстрактомъ
пзъ бабочекъ н ФІалокъ, покачалъ головой, и заключн.іъ свои эволюціи рѣзкимъ нриговоромъ: »оно гнусно, чудовищно, безчеловѣчпо! — иойдемъ немедленно п положимъ предѣлъ всѣмъ этнмъ
ужасамъ!»
Сопутствусмые благословеніями нансіоиерокъ, мы гордо прошли чрезъ нсю залу, чрезъ другую ѵзкую комнату, чрезъ гнмііа-

стическое отдѣленіе, въ столовѵю комнатѵ, гдѣ уже совершались
приготовлеиія къ настуяавшему обѣду. Двѣ дамы уксуснаго вида
устремились за нами — и тутъ-то читатель обязанъ*отдать справедлнвость моей прозорлпвости: не будь со мной сановнаго Сергія
Юрьевича, эти классныя дамы иссолнѣнно увсли бы меня въ первую пустую комнату и закэлоли бы вилками за мою дерзость. Но
подъ эгидой мосго Тирсиса, я ннчего не боя.іся — дамы наблюдали
за нами, а побить насъ или облить ядомъ не рѣшились. И такъ
мы добрались до сголовой, узрѣли буФетчика, спросили его, въ
которомъ часу будутъ обѣдать дѣвицы .. .
— Дѣвпцы будутъ обЬдать чрезъ полъ-часа, рѣзко сказала
старіиая изъ уксусны хъ дамъ. становясь между нами н буФетчикомъ. — Никто не и.мѣетъ права быть прн ііх ъ обѣдѣ.
— И никто изъ иостороннихъ не можетъ входнть въ столовую, столь жо непрнвѣтно дополішла нодруга уксусной дамы.
Сергій Юрьевичъ какъ будто обидѣлся.
— Однако, шейііашез, сказалъ онъ по Французски: — въ мои
лѣта и при моемъ общественномъ ноложеніи, я могу н а д ѣ .. .
— В ъ кухню , Бога ради, идите въ кухню, шепотомъ твердилъ я Сергію Юрьевнчу.
Но, считалъ ли старый сычъ за нсдосгойное дѣло быть въ
кухнѣ, нли вообще, по натурѣ своей, онъ нп на что не годенъ,—
только разумный совѣтт. мой остался безъ послѣдствій. Уксусныя
дамы, искусно ііонявъ въ чемъ дѣло, придума.іи маневръ неожиданный. Меныная что-то ириказала буфетчику, а старшая нодстуиііла къ Сергію Юрьевичу съ самой милой улыбкой.
— Мопяіеиг, сказала она но Французскн ж е: — я не вправѣ,
безъ разрѣшенія главной воспнтательнпцы, нарушагь норядокъ въ
пансіонѣ, но всѣ мы васъ такъ знаемъ и уважаемъ, что малѣйшее
желаніе ваше — для насъ святое дѣло. Вамъ ѵгодно знать, какой
обѣдъ у дѣвнцъ сегодня — вотъ ііробная норція. Милости нросимъ.
Столъ нашъ не роскошенъ, но здоровъ н іштателенъ!
БуФетчшп., на сей разъ оказавшій проворство истиннаго Меркурія, уже стоя.гь иередъ Тпрсисомъ, имѣя въ рукахъ огромный
подносъ съ ножнкомъ, внлкой, ложкой, ослѣпителыю бѣлой салФеткой н искусно разсгавленными образцамн обѣда. Глаза мои остановились на кускѣ превосходной говядины, на нодрумянившемся
рисовомъ иуддингѣ, на пышномъ ншеничномъ хлѣбѣ, на разстегаѣ,
по всличинѣ своей достаточномъ даже для кадетскаго всепоглощающаго желудка, какимъ судьба надѣляетъ родъ человѣческій,
увы! лишь в ь зологыс дни отрочества.

— Знаю я этн пробныя порціиі проговорнлъ я, сжавъ зубы.
— Мопзіеиг? презрительно спросила меныиая изъ ламъ уксѵснаго внда.
___Оставьте его, хе, хе, хе! ласісово сказалъ Ссргій Юрьевичъ,
повязываясь салФеткою іі принимаясь за похлебку, поданную въ
одно время съ подносомъ: — онъ у меня мизантропъ,
знаете,
ппсатель, оии всѣ такіе! Даприсядьге же, Ивант, Александрычъ,
давно не случалось мнѣ ѣ сть такого булыі. Дайте, я вамъ отрѣжѵ
немного. Мезйашез, я намѣренъ переманпть къ себѣ вашего повара. ОЪоппеиг! я себѣ испорчу обѣдъ — ваіна пробная норція
меня погубила! . . .
И за тѣмъ эта обжорлпвая, старая, не дающая ужпновъ на
свопхъ вечерахъ баба, баба, слывущая подъ именемъ Сергія Юрьевича (и отчего Серіія, а не Серіѣя, я васъ спрашиваю?!) пустнлась уписывать супъ, пирогъ, картоФель такъ, какъ будто бы ее
самос выдержалн на хлѣбѣ п водѣ трое сѵтокъ. Я давно имѣлъ
понятіе объ отличномъ аппетитѣ всякихъ обоего пола особъ, но
подобнаго неприличія, подобнаго забвенія всѣхъ законовъ ііравды
нередъ кускомъ говядины я еще нигдѣ пе встрѣчалъ, кляпусь въ
•гомъ всѣми чѵдссамн г г . Аскдченскаго и Балаболкина!! Внѣ себя
отъ негодованія, я оставилъ столовѵю залу, далъ себѣ слово никогда нс подавать руки Сергію Юрьевичу и, пробѣжавъ аііФиладѵ
комнатъ, очутился въ пріемноП залѣ, гдѣ уже пансіонеркн прощались съ посѣтителями. Увидя меня, Даша, Юлія н болыное количество п хъ голодныхъ подругъ подбѣжали къ балюстрадѣ.
— Ну, дѣвицы, сказалъ я имъ, на Сергія Юрьевича разсчитывать нечего. Спасайте самн себя. Колн хотите, такъ сдѣлаііте вотъ
что. ІІе ѣшьте ничего за вашимъ обѣдомъ. ІІи ложки суна, ни
куска хлѣба. Васъ тѵтъ около меня болѣс двадцатн, остальныя
нослѣдуютъ вашему примѣру. ІІднте за столъ, — не шумите, ведите
себя ісротко, дамамъ отвѣчаііте почгительно, но, номните, ни
кусіса, нн ложкп супа, ни крохи хлѣба! Готовы исполнить? обѣіцаете навѣрное?
— Обѣщаемъ! обѣщаемъ! отвѣчали дѣвицы, но толысо (какъ
и слѣдустъ дѣвицамъ) нослѣ обѣщанія сообразили, что такимъ
образомъ можно и умереть съ голода.
— Ііельзя ли хоть хлѣбъ ѣ сть ? спросила Юлиныса.
— ІІе льзя, нельзя! отвѣчалъ я свирѣно: — одно ііолное воздержаніе съ ваніеіі стороны можетъ заставить вашнхъ мучнгелей
одуматься. ІІо голода не боіітесь «о всякомь случаѣ: я васъ про-

кормлю въ вашей блокадѣ, какъ вбронъ въ степп кормилъ анахоретовъ. Вечеромъ ждпте меня, я явлюсь въ пансіонъ съ нровизіею.
—
А хъ ! печально сказала Даш а: — кромѣ конФектъ ничего возить въ пансіонъ не дозволено.. .
Но ясная мысль уже осѣняла мою голову.
Будьте покойны, сказалъ я: — я прокормлю васъ конФектами.
I I защитникъ угнетенны хъ, въ лицѣ Петербургскаго Туриста,
распрощался съ своими пріятельницами.
До вечерней рекреаціонной норы оставалось часа четыре; я
и х ъ употребилъ съ пользою. Прежде всего заѣхалъ я въ Милютины лавкн II накупилъ нровизіи, особенно питательной при маломъ объемѣ: страсбургскихъ пироговъ, мтальяиской ветчины и
т. д. У Дюссо захватилъ кусокъ росбиФа, велѣлъ сдѣлать сотню
узенькихъ маленькихъ бутербротовъ и весь этотъ запасъ свезъ
къ одному изъ самыхъ искусныхъ кондптеровъ. У кондитера я
ноднялъ на ноги всю лавку, потребовалъ себѣ гору п усты хъ кон<і'Сктныхъ бумажекъ и приступилъ къ издѣлію лакомствъ новаго
рода. Кусочки росбиФ а.пнрога и прочаго рѣзались мелко н завер■гывались какъ конФекты, тартинки обертывались золотой бумагою,
раздѣлялись по красивымъ коробочкамъ, неревязывались ленточками н, одііішъ словом ь принимали наинеппннѣйшую наружность.
Кончивъ всю исторію къ семи часамъ, я нанравіілся въ нансіонъ
съ моими конФектами. Благодаря имъ, я прокормилъ и успокоилъ
до тридцатн дѣвочекъ, свято сдержавшихъ слово, мнѣ данное и не
ѣвшнхъ даже хлѣба за обѣдомъ. Иа другой день повторилась та
же исторія: экономъ и содержательница, замысливиііе обуздать воспитанницъ посредствомъ голода, съ удивленіемъ видѣли, что никто не покоряется и не обѣдаетъ.. .
ІІо на третій день моихъ нодвиговъ — ѵвы! великая стратегема Пегербѵргскаго Тѵриста была раскрыта чрезъ посредство уже
извѣстныхъ читателю двухъ дамъ уксуснаго вида. Швейцаръ загороднлъ мнѣ нуть въ болыиую залу и, вмѣсто нся, нровелъ меня
ісъ величественной началышцѣ нансіона. Мы съ ней наговорили
другъ другу не мало любезностей — она назвала мепя буяномъ,
невѣжей дурного тона и грубымъ человѣкомъ, — я далъ ей замѣтить, что о н а ... но къ чему передавать зти подробпости? Я трлег р а Ф іір о в а л ъ ШеііФельту за границу, иолучилъ повелѣніе немедлснно взять дѣвочекъ его изъ пансіона и, чрезъ два д іія иослѣ
моего объясненія съ содержательницей пансіона, пбѣ малютки сидѣли у меня за завтракомъ, съ несказаннымъ рвенісмъ уписывая
чай, сухарн, ветчнну, яица, котлеты, сыръ, икру, бутерброты, ва-

ренье и множество другихъ еъѣстныхъ предметовъ, заготовленны хъ по этому случаю. Моя жена и ен старая ключница, со с.іезами на глазахъ, только приговаривали: «кушайте, душечкн, кѵшайте мои бѣдняжки!»
В ъ знаменитомъ пансіонѣ я болѣе не былъ. Но я еіце доберусь до него! Ииогда по ночамъ мнѣ грезится бѣдная, голодная,
чорноглазая пиголица съ сырой картоФелпной въ карманѣ. Бѣдняжка глядптъ на меня унылымъ взглядомъ, какъ бы прося помощи. Я еще за нее заступлюсь и выручу ее, выручу, выручу,
клянусь въ томъ славою и именемъ Петербургскаго Тѵриста.
IV.
Н ѣ Ч Т О О БЪ ОДНОМ Ъ

И ЗЪ В ЕЛ И Ч А Й Ш И ХЪ

Ч УД ЕС Ъ

Н Л Ш ЕЙ

С Т О Л И Ц Ы В М Ѣ С Т Ѣ С Ъ И С Т О Р ІЕ Ю С Т Р А Н Н А Г О П О Д А Я Н ІЯ , С Д Ѣ ЛА Н Н А ГО

О ДН О М У И З Ъ Б Л Е С Т Я Щ И Х Ъ

О Б И Т А Т Е Л Е Й ГО Р О Д А

П ЕТЕР БУР ГА .

Года за три тому назадъ, лѣтомъ, въ городѣ Парижѣ, при одномъ названіи котораго сливается такъ много зиачительнаго для
каждаго русскаго сердца, — мой дорожиый чемоданчикъ, вѣроятно
заражонный тлетворнымъ воздухомъ современной Францін, изъявилъ совершенное нежелаиіе продолжать свою прежнюю, ревностную службу. Онъ растрескался, пересталъ заппраться,— и еслибъ
не вмѣшалось посредничество искусиаго нѣмца, въ порывахъ ежедневиаго вдохновенія создающаго сапоги н пныя кожевенныя издѣлія, то , безъ сомнѣпія, чемодаііъ достигпулъ бы своей цѣли —
остаться навѣкъ въ любезномъ Вавнлонѣ девятналцагаго столѣтія.
Нѣмецъ, про котораго я теперь разсказываю, оказался ыилѣйШимъ
изъ смертныхъ и даже нѣсколько землякомъ: онъ одно время торговалъ въ Петербургѣ, но бѣжалъ изъ него съ ожесточеніемъ. На
вопросъ мой, чѣмъ ировинилась нередъ нимь наша сѣверная столнца, сапожникъ сперва не дава.гь отвѣговъ, и только впослѣдствіи, убѣдясь, что я человѣнъ безъ предразсудковъ, сдѣлалъ выразительную гримасу и разразился такимъ нзреченіемъ: «Ос!і, сііег
шопвіеиг — ваип, Петербургъ — Петербургъ, а с іі, т е іи П е г г ,—
Петербургъ — это городг богатыхь ттщхъ! (с’е§1, Іоѵег-Гоиз, —
с’е8І ипе ГіІІе іе гісііез шепііапіз!)»
Городъ богаты хъ нищихъ или, ііравильнѣе, нищихъ богачей!
Д а, нроницателыіѣйшій изъ сапожниковъ, УІабрюйеръ съ ніиломъ
въ правой р укѣ, ты сказалъ великую, правдивую апоѳегму! Вотъ

три года, какъ я ѵже не видалъ свѣтлаго твоего лнца, а, между
тѣм ъ, въ эти три года нс прошло одной недѣли безъ того, чтобъ
я не прппоминалъ тебя и твое изреченіе. Городънищихъбогачей —
правда, н тысячѵ разъ правда! Я не имѣю въ виду, напримѣръ,
Бердышова, просвпставніаго ііять милліоновъ въ четыре года —
моты вездѣ водятся. Я не разумѣю нищимъ моего бывшаго начальника, генерала Нпколая Николаевича, имѣюіцаго двѣ тысячи душъ
и рвущаго своп сѣдые волосы оттого, что ихъ (душъ) не тридцать
тысячъ. Пропускаю безъ внпманія богача, гра<і>а Антона Борисыча,
выма.іивающаго, чтобъ его дочь приняли на казенный счстъ въ
заведеніе, пропускаю сестрнцъ Касьяновыхіэ, обивающихъ пороги
сановныхъ особъ для того, чтобъ получать иособіе за службу
дѣда, отца й брата, междѵ тѣмъ какъ ихъ собственное, значительное имѣніе остается безъ падзора и управленія. Все это весьма
скверно, но къ моей темѣ не относится. Подобные Феномены бываютъ п въ другпхъ городахъ Россіи, случаются по пременамъ и
за гранпцею. Они не принадлежатъ нашей сѣверной Пальмирѣ;
нро нпхъ никто не скажетъ: ѵепег-ѵоіг 1е ріиз Ьеаи рііепошёие ёе
поіге сарііаіе. Но самый дивиый Феноменъ, котораго у насъ н іш о
не оспоритъ, Феноменъ, исключительно принадлежащій городу Петербургу, есть собраніе людей, занимающихъ богатыя квартиры,
ѣздящихъ въ дорогихъ каретахъ, выѣзжающихъ въ св ѣ тъ , дающихъ вечера — и при всемъ этомъ нищихъ, безнадежно, положительно нищихъ!
Мы сейчасъ говорилн о ІІариж ѣ — перенесемся въ Нарижъ, на
первую ѵлицу, остановимся передъ нервымъ красивымъ домомъ и
войдемъ ві, нервую богатую квартирѵ. В ъ квартирѣ этой, по псей
вѣроятности, живстъ честный, достаточный человѣкъ, тратящій
свои, ему одномѵ иринад.іежащія, деньги; также очень можетъ
быть, что человѣкъ этотъ не честенъ и прожпвастъ деньги чужія.
Можетъ бы ть, что хозяинъ квартиры образецъ всѣхъ Французскихъ добродѣтелсй, — можетъ бы ть, опъ биржевой игрокъ, оездѣльникъ, шулеръ. Достовѣрио лишь то , что онъ живетъ богато,
ибо можетъ жить богато. Если вамъ скаж утъ, что владѣтель красивой квартиры, кѵда мы вошлн съ вамч, въ эту минуту рыскаетъ
но столицѣ, чтобъ занять зологую монету, вы или засмѣстесь, или
скажете: надъ всякіш ъ человѣкомт, можетъ стрястись день безденежья. I I вы будете правы и, навѣрное, не ошибетесь.
Войдемге же теперь въ первый попавшійся домъ Петербурга,
въ первую богатую квартиру изъ этого дома. Васъ встрѣтятъ лакеи съ свѣтлыми пуговицами, въ залѣ, ири д ѣ тя х ъ , на роялѣ

ѵпражняется гувернантка, всюду брокатель и мокетъ, изъ иоловины хозяйки выходитъ въ переднюю горничная и нриказываетъ,
чтобъ закладывали карегу. К а ж е тс я ,- какое довольство «округъ
васъ! А, ыежду тѣмъ, я держу съваыи такое пари: изъ тр ехъ посѣщеиныхъ наып квартиръ, въ родѣ вышеописанной, непреыѣнно
иыѣется одна, владѣлецъ которой бѣгаетъ по городу съ тѣмъ,
чтобъ занять десять цѣлковыхъ. Саыъ опъ, высунувъ языкъ отъ
нзнѵренія, ищетъ десяти цѣлковыхъ, а въ квартирѣ его совершается слѣдующее. Гувернантка, не получившая жалованья заполгода, замышляетъ перемѣнить мѣсто и съ дѣтьми заниыается болѣе чѣмъ небрежно, прислуга состоигъ на иоложенш турецкихъ
войскі,, то есть пе удовлетвореиа содержаніеыъ за осьмнадцать ыѣсяцевъ, почеыу дѣла своего не дѣлаетъ, а , напротивъ то го, въ
вндѣ вознагражденія ѵбытковъ, грубитъ хозяевамъ. Все малое количество серебра, иыѣющагося въ домѣ, давно заложено, магазинщикн н лавочннки съ утра наполпяютъ персднюю, надоѣдая, ругаясь, угрожая и всо-таки не получая ни одного цванцигера за
свои усилія. К ъ чему ж е , спроситъ нсопытный читатель, хозяинъ дома ищетъ десяти цѣлковыхъ по городу? вѣдь десятью
цѣлковыми тутъ не извернешься, лучше будетъ уж ь завернуться
въ тогу н умереть съвеличіемъ древняго римлянина! Неопытность
чигателя видна въ зтомъ запросѣ. Десять цѣлковыхъ необходимы
на покупку перчатокъ и кой-какихъ дамскихъ бсздѣлицъ, безъ
коихъ нельзя ноказаться на балъ кпягини Чертопхаевой, имѣющей
пропзойтн сегодня вечеромъ. За тѣ м ъ , если невзначай, изъ указанной суммы окажстся сбережоннымъ рубль серебра, въ видѣ
жолтенькой бумажки, изъ разряда называемыхъ канарейками, эта
канарейка пойдстъ къ повару, ибо по части провіанта крсдитъ
вездѣ закры тъ, и всей семьѣ положителыю нриходится умирать
съ голода. Если бы нной скромный чиновникъ изъ числа моихъ
читателей захотѣлъ немного примириться съ своей собственной
черезчуръ скромною долею — я бы попросилъ его, часовъ около
четырехъ, при возвратѣ изъ департамента, забѣжать на кухню
какой-нибудь кажущейся богатой особы ипоглядѣть, чѣмъ будетъ
въ шестомъ часу питаться эта особа, такъ величественно катающаяся по стогнамъ ІІетербурга въ своей собственной карстѣ. Да-съ,
мои читатели, ныѣю счастіе заявить вамъ во всеуслышаніе, что
зрѣлище, представляемое кухнсю н ны хъ, такъ называемыхъ, бога ты хъ домовъ ІІетербурга, есгь цѣлый курсъ о тщ етѣ земного
величія, — живое воплощеніе россійской пословицы, каж егся, еще
невошедшей въ собраніе пословицъ господина Даля: «губа толще,

такъ брюхо тоньш с!» Тяжкую ноэыу о всякаго рода лишеніяхъ
нрочитаете вы въ этихъ микроскопическихъ коглсткахъ пзъ вчерашней говядины, въ этихъ маіоннезахъ и сальми, выказывающ ихъ геніалыіую изобрѣтательность повара, но отвратитслыіыхъ
ію вкѵсѵ н дажс ноложителыю врсдныхъ для желудка! ІІолюбовавшись на такое безобразіе, съ истиннымъ наслажден.емъ сядешь
за свой горшокъ каши, да мало того, сще отпусті.шь изъглуонны
дѵши вздохъ состраданія по поводу несчастливцсвъ, морящихъ
себя голодомъ, выворачішающихъ душу свою на изнанку изъ-за
того, чтобъ десятокъ неопытныхъ зѣвакъ ипогда позавидовалъ нарѵжномѵ благолѣнію и хъ страдальческаго быта.
Все, о чсмъ я теперь разглагольствую, съ пезапамятныхі. временъ совсршалось въ городѣ Пстсрбургѣ: великій ф и л о с о в ь Французскаго пронсхожденія, нарикмахеръ Тюлипъ, съ которымь недавно нознакомилъ я госнодъ читателсй «Искры», ранѣс меня изпекъ- всѣ народы, ещс недавно извлеченныс изъ лаоиринта варварства, бываютъ тщсславны, какъ дѣти». Дѣйствительно, чему,
какъ не ребяческому, безуыпому, болѣзненному тщсслав.ю, нриписать эту жаждѵ блеска, эту жизнь нс посредстваыъ, эту готовность
на сжсчастнос униженіо для удовлетворенія п усты хъ и Ф а л ь ш н вы хъ декорѵмовъ? «Могу л и я думать о женитьбѣ», говорнлъ мнЬ
недавпо Симбнъ Щслконсровъ, влюблснный въ дочь мосго друга
Вслнканова, со вссю силою, на какую способна сго баоья и хлыщеватая натур а: «могу лп я дуыать о жсиитьбѣ: семсй.юму человѣку въ ІІетербургѣ едва можно дышать съ двадцатью іысячами
іохода». Иа это , конечио, я не приминулъ возразить такпми суровыыи словами: «Ты дуракъ, Снмбнъ, да н иищій въ придачу, и
останешься инщимъ, давай тебѣ хоть по сту ты сячъ сжегодно. II
Великановъ пс отдастъ дочери, за урода тебѣ подобнаго, и нечею
тебѣ, эдакому свищу, набпваться въ родню къ разумиымъ людям ь.
Нодожди, когда дочери баропессы Иды Богдановны стукн егъ л Ь іъ
сорокъ___вотт. тебѣ настоящая невѣста. Съней вы заведете столовую изъ рѣзиого дуба съ гербами и станетс куш ать васссрсупъ
аа обѣдомъ, только мспя въ гости нс зовитс».
Ліизиь не но состоянію всегда была, вмѣстѣ съ холеринон и
геморроеыъ, одиой изъ болѣзней Петербурга и съ давнихъ врсменъ истинпый нетсрбѵргскій житель съумѣлъ угобзиться во всей
тонкости но части заниманія денегъ, Т а к ъ дѣла ш л и , ш ли, тянулись десятки лѣ тъ и, напослѣдокъ, нодобрались къ 1860 году и
к ъ началу шестьдесятъ перваго. ІІо к а еще капиталы не нужны
былч на разные проыышленные и тоыу подобиые обороты
еще

было возможно танцовать на паутинѣ или стоять кверху ногами
на булавочной головкѣ, — но теперь не то. Теперь, мой счастливый читатель, — пришла горькая нора для всѣхъ э т и х г акробатовъ,
еще та к ъ недавно съ презрѣніемъ ухмылявшихся въ ту минуту,
когда мы съ тобою, имѣя на головахъ теплыя Ф у р а ж к и , а на ногахъ высокія калоиш, отраду и экипажъ пѣшеходовъ, попадались на
встрѣчу нхъ горделивому окѵ. 'Геперь подобнымъ господамъ иришла
пора думать и работать. 11 того, кто изъ нихъ не возьмется за
умъ, надобно пожалѣть, но никогда не оскорблять... Фуй! Покрайней мѣрѣ, за себя и за друзей своихъ я ручаюсь но этой части,
н приключеніе, случившееся со мною на д няхъ, можетъ тому служить вѣрнымъ залогомъ.
Конечно, весь Пегербургъ, разгуливающій по Невскому, хорошо
знакомъ съ ИльеЙ Ивановичемъ Гинподромовым7>, о которомъ я
сейчасъ говорпть намѣренъ. Хотя Ф аміы ія Гшіподромовыхъ имѣетъ
въ ссбѣ нѣчто отзывающееся семинаріей, но Илья Иванычъ съ духовными училищами ничего общаго не имѣетъ, а напротивъ гого,
ведетъ свой родъ отъ нѣкоихъ византійскихъ владыкъ и , нс безъ
нѣкотораго основанія, причисляетъ себя къ рядамъ петербургской
аристократіи. Е го знаетъ и въ лицо и іюимени весь городъ, хотя,
говоря по совѣсти, никакихъ ни очснь хорошихъ, ни очень мерзкпхъ особенностей за Ильей Ивановичемъ не найдетсн. По части
чего нибудь самого замѣчательнаго, за нѣсколько лѣтъ назадъ,
можно было развѣ упомянуть о проборѣ въ волосахъ Ильи Иваныча, проборѣ дѣйствительно нревосходпомъ. Никогда въ проборѣ этомъ не бывало малѣйшей неровности, ничтожнѣйшаго отклоненія въ ненадлежащую сторону. К ъ сожалѣнію, мой герой уже
л ѣ тъ шесть какъ началъ терять волосы. Болѣзнь, климатъ и злоѵпотребленіе помады нанесли жестокій ударъ чудному нробору —
и волосамъ Илыі Иваныча. Года два тому назадъ, ихъ оставалось
еще немного на заты лкѣ, — не взирая на скудость волосъ, нроборъ затылка — на псреди головы уже не изъ чего было существовать пробору — былъ выполненъ съ прежнимъ тщаніемъ, съ
іістинноВ безукоризненностью. Наконецъ, назади головы чуть остался ничтожный вѣнчикъ, волосковъ съ полтораста, но и этотъ вѣнчикъ былъ отлично раздѣленъ ясною, рѣзкою, хотя и крошечною,
бѣ.іою полосою. Это постоянство въ дѣлахъ пробора, это упорство
въ сохраненіи своего главнаго и самаго харакгеристнческагокачества
всегда преисполняло меня уваженіемъ къ особѣ Ильи Иваныча.
Когда Илья Иванычъ приходилъ ко мнѣ занимать деньги, я, конечно, недавалъ ему бо.іьшихъ кушсй,— ноинеговорнлъ ему нелестныхъ

замѣчаній, не дѣлалъ обидныхъ заиросовъ. Отиуская ему нѣкоторую умѣренную суммѵ, я ис скорбѣлъ о ней, какъ, наприм ѣ р ъ , ' скорблю о деньгахъ, данныхъ маленькому князю Борисѵ
или ФеоФіілу Моторыгину,— мнѣ всегда казалось, что человѣкъ съ
такой настойчивостью и акѵратностью по части нробора не мож етъ сдѣлаться должннколъ несостоятельнымъ. •
И вдругъ, съ настунленіемъ восемьсотъ шестидесятаго года, по
сѣщенія Ильи Иваныча и негоціи съ его стороны о ссудѣ различныхъ
суммъ сдѣлались необыкновенно частыми. Разумѣется, на перныхъ
порахъ онъ забѣжалъ ко мнѣ весьма величаво и спросилъ — не
дамъ лп я ему тысячъ пяти на иокупку чьей-то картинной галлерен ( — цо, усмотрѣвъ, что мдня на этотъ крючокъ не поддѣнешь,
нашъ Илья Иванычъ измѣнилъ гонъ — и дѣло кончилось сотней
цѣлковыхъ. Нотомъ пошло еще сто , еще нятьдесятъ, еще двадцать, а , за несогласіемъ на двадцать, десять и даже пять цѣлковыхъ. Какъ ни зналъ я петербургскіе нравы, но, наконецъ, эти
ненрерывные займы малыхъ суммъ удивили меня со стороны человѣка, взявшаго въ супружесгво племянницу князя Сергія Юьевича
и облекшаго своихъ лакеевъ въ красные камзолы съ галуномъ,—
не говорю ужс о затѣйлпваго вида іитиблетахъ. Я сталъ суровѣй съ
Ильей Ивановичемъ, почти замкнулъ д.іянего мой кошелекъ,— но,
въ тоже время, какъ нстый петсрбургскій тур истъ, наблюдатель нравовъ, ночувсгвовалъ, что любопытство мое разгарается, «Дакакимъ
же способомъ», думалъ я, «наконецъ живетъ это гъ изящный ниіцій, еще вчера ѵпрекавшій меня за то , что я никогда не бываю
на его вторникахъ? Что у него впередч, на кого онъ надѣется, и
какимъ нроцессомъ сохраняетъ онъ великосвѣтскѵю обстановкѵ
посреди всѣхъ своихъ денежныхъ треволненій?» Иѣсколько разъ
я давалъ Ильѣ Иванычу замѣтить, что готовъ отпѵстпть ему взаймы рублей тр иста, если онъ чпстосердечно разскажетъ мнѣ свой
бытъ, безъ утайкп сообщптъ объ источникахъ существованія своего и введетъ меня во всю механпку нашей свѣтско-акробатической дѣятельности. Но нодобные намеки съ мосй стороны встрѣчались Ильей Иванычемъ какъ ш утка, даже не совсѣмъ умѣстная,—
а я , вндя, что пріятель мой начннаетъ обижатьса, да.іьше не настанвалъ, затаивъ любонытспю, и сталъ себѣ ждать лучиіаго случ а я ...
Читатель догадывается, что случай иредставился вънастоящую
зиму, н даже въ прошломъ январѣ м ѣсяцѣ, въ разгарт> сильныхъ
морозовъ. Безобразные морозы января мѣсяца оказались для многихъ изящныхъ ннщихъ города Петсрбурга чѣмъ-то въ родѣ по-

слѣдней каііли, за ноторою сосудъ ихъ злоключеній могъ голько
пролиться. Дрова— самая иослѣдняя нотребность, о которой думаетъ свѣтскій акробатъ; — дѣйствительно, этими грязными, некрасивыми кусками дерсва никому не пустишь ныли въ глаза и
ішкого нс озадачишь, а , между тѣ м ъ , безъ дровъ жпть нельзя,
тѣмъ болѣе, что і і х ъ въ долгъ пе отпѵскаютъ. II та к ъ , въ одинъ
изъ январскихъ дней, когда морозъ донюлъ до двадцати восьми
градусовъ, и я , твердо рѣшась наплевать иа холода и не выѣзжать изъ дома до и хъ окончаиія, мирно сидѣлъ нредъ трещащимъ
каминомъ, ко мнѣ вломился мой другъ Илья Иванычъ, блѣдный,
похудѣлый и полузамерзшій. «Откудаты, эФііра жнтель?» сиросилъ
я его по обыкновенію. — «Изъ дома», сумрачно отвѣтилъ человѣкъ
съ нроборомъ. — «Да помилуй, ради Бога, квартира твоя отъ меня
черезъ улицу — гдѣ ты уснѣлъ такъ промерзнѵть?» — «Квартира
моя холодна адскп», отвѣчалъ пріятель, и за тѣмъ круто повернулъ
разговоръ такимъ восклицаніемъ: «я нришолъ о п яты ір оситьу тебя
двадцатн няти цѣлковыхъ: до зарѣзу пужны».
Я посадилъ бѣднаго Илью Нваныча к ъ камину, принялъ всѣ
мѣры, чтобъ ему было потенлѣе н за тѣм ъ, скрѣпя сердце, сталъ
держать къ нему крылатыя, хотя нс совсѣмъ веселыя рѣчп.
—
Илья Иванычъ, началъ я, мы съ тобой вмѣстѣ росли и Івмѣстѣ
рѣзвились въ года молодости, поэтому ты правъ, обращаясь ко мнѣ
за услуго й, но я долженъ сказать гебѣ, что помогать человѣку,
который самъ себѣ не помогаотъ — я не могу н не умѣю. У меня
состояніе есть свое, — у тебя его нѣтъ. Гы взялъ за жоной шишъ
и нышныя связн, — я не взялъ за своей ни одного родственника,
но за то она принесла мнѣ пятьдесятъ ты сячъ чисгаго дохода. ІІе
смотря иа это , ты жнвешь нелѣпѣе меня, всегда отлнчавшагося
неразсчетливостью. У тебя есть шарабанъ ііеистоваго вида, грумы
въ ш тиблегахъ, ты мѣняешь мсбсль каждый годъ, участвуешь въ
какихъ-то раззорнтельныхъ охотахъ н ристаніяхъ, не говорю уже
о ты сячѣ д ругихъ издерж скъ... даже о балетной піімфѢ , которой
ты иокровительствуешь открыго, даже черезчуръ открыто. Согласись, что нри такой обстановкѣ и двадцать, и двѣстн цѣлковыхъ
совершенно ніічтожны. Горящаго дома не зальешь бутылкой лаФііта, — и нотому лучше поберечь эту бутылку для того, кого она
можетъ согрѣть и обрадовать. Двадцатью рублямн не окупишь издсржки на яозументъ твоихъ грумовъ, — но этими деньгами два
бѣдныя се.мейства могутъ цѣлый мѣсяцъ снасаться отъ стужи. Иеужели ты можешь стапить себя на одну доску съ этими жертвами
ішщеты іі петербургской дороговизны?

__ Могу! рѣзко отвѣтилъ Илья И ваны чъ:— могу! У меня самого комнаты не топлены три дня, — кромѣ жениной снальни.
Затѣмъ мой го сть, иригрѣтый огнемъ, раскисъ совершснно.
Казалось, онъ не только нромерзъ, но и былъ голодеиъ.
— Кромѣ жениной спальнн! повторил ь я, и остановился, боясь
быть слишкомъ жестокимъ. — Видишь, ИльяИванычъ, нродолжалъ
я, помолчавъ немного: — люди, нодобныс тебѣ, попадаются мнѣ не
въ нервый разъ, и, на основанін прежнихъ монхъ опытов ь, я предлагаю тебѣ слѣдѵющее. Иока ты не измѣішшь своего образа жизни, деньгамн помогать я тсбѣ не станѵ. Это значитъ кидаті, ихъ
за окошко. Но всякую помощь натурой и вліяніемъ я предлагаю
тебѣ, какъ старому товаршнѵ. Желаешь ты нолучить мѣсто и работагь добросовѣстно — я готовъ за тебя просить и ручаться. У
тебя нѣгъ дровъ въ кварти рѣ— и сегодняже велю моему Леіторелло снабдить гебя дровамн. Ты носишь пальто съ драгоцѣннымъ
воротникомъ, но шубы порядочной не имѣешь
берн на эту зиму
мою запасную шубу. Наконецъ, т ы , сколько я замѣчаю, огощаль
о гь нлохой П И Щ ІІ — во всѣ дни мой обѣдъ и ужинъ къ твоимъ
услугамъ. Черезъ пять минутъ сядемъ за столъ; кста ти , ко мнѣ
сегодня придетъ кое-кто изъ общихъ знакомыхъ...
Лицо Ильи Иваныча, нросіявшее нри вѣсти о скоромъ обѣдѣ,
внсзапно омрачплось.
— Общіе знакомые? К т о ж е ? ... спросилъ онъ тревожно.
— Во-нервыхъ, Брандахлыстовъ, Андрсй Кондратьичъ.
— Я сму долженъ.
— Да кто же ему не долженъ въ наше время?
—
—
—
—

Далѣе?
Лызгачовъ чудачище.
II ему тоже должепъ.
Ну, ужь третьему вѣрно не долженъ: Антоновичъ— иервый

голякъ во всей поднебесной.
— I I у него иерехватилъ я пять цѣлковыхъ.
— ТьФу ты пропасть! И я даже плюнулъ. Ио въ эту минуту
вошлн три друга, сейчась мною назвашіыс; часы иробили три.
Илья Иванычъ зналъ, что у мсня обѣдаютъ не худо. Онъ остался
н , копечно, ннкто изъ собесѣдииковъ, во всс врсмя грапезы, не
сказалъ ему ни одного слова, сколько ннбудь относящагося къ
карманной части.
Когда мы встали изъ-за стола и разлеглись на д иванахъ, у
камина — блестящая мысль посѣтила мою голову. У маленькаго
князя Бориса, во время его Финансоваго крушеиія, купилъ я весь

запасъ винъ, оставшихся въ сго погрсбѣ. ІІогребъ этотъбылъсФормированъ его отцо.мъ, много лѣ тъ занимавшимъ важныя должности въ
западныхъгуберніяхъ.должности, на которыхъ покойный князь, что
называется, «дралъ съ живого н съ мертваго». Дряхлый эппкуреецъ
особенно любилъ венгерское, любилъ такъ, что одинъ разъ беззаконио очистилъ запасы какого-то сердитаго пана, попалъ за то въ опалу,
былъ уволенъ отъ должности, но венгерскаго все-таки не отдалъ. Остатки этого-то благороднаго вина, еще улучінившагося за двадцать
л ѣ тъ стоянія въ Петербѵргѣ, иынѣ ямѣлись въ моемъ владѣніи. П берегъ эти остаткн, какъ зеницу ока, для дней особенно радостныхъ и
дружественныхъ; послѣ двухъ рюмокъ моего венгсрскаго отнимались
ноги у самого богатыря Капернаумова, всякая болѣзнь и всякая
печаль исчезали отъ одного глотка этого нектара. Послѣ обѣда,
о которомъ теперь я разсказываю, одна изъ малснькихъ бутылокъ
была принесена къ камину и откупорсна. Сладчайшій запахъ ароматной ягоды и легкій букетъ ржаного хлѣба разнесся иокомнатѣ.
Андрей Кондратыічъ, начинавшій дремать, живчикомъ спрыгнулъ
съ дивана, Лызгачовъ та к ъ и не коичилъ какого-то безобразнаго
каламбѵра.
___4 Т0 у тебя за торжество сегодня? весь просіявшн, спросилъ
голякъ Антоновичъ.
—
ІІадо поподчивать рѣдкаго го стя, отвѣчалъ я , указывая на
Илью Иваныча и разливая божественную влагу.
Первую рюмку мы выііили въ счастлнвомъ молчаніи, какъ мусѵльмане, наслаждающіеся кейФОМъ. За второю ноги наши одеревенѣли, но головы нсердца преисполнилисыіевыразимой ясиостью.
Залпы гнѵснѣйшихъ остротъ и іиаловливыхъ разсказовъ иосыпались отовсюдѵ: Андрей Кондратьнчъ, всѣ эти дни обдумывавшій
какѵю-то промышлснную опсрацію, объявнлъ, что всѣ ея трудчостн — прахъ и что двѣ геніалыіѣйиш хъ мысли по этой части нежданно озарилч его мозгъ. Илья Иванычъ, допнвъ вторую рюмку,
посмотрѣлъ на насъ блаженнѣйшиміі глазами, нотомъ иронзнесъ:
«хороию мнѣ, хорошо, очень хорошо!», и, наклонившнсь къ сиинкѣ
дивана, вдругъ залился горючими слезами.
___Такъ о чемъ же ты плачешь, коли тебѣ хороіио? спросили
мы его всѣ разомъ.
Т у тъ Илья Иванычъ выпрямился верхней частью туловища,
глаза его горѣли, иа сердцѣ видимо лежалъ какой-то грузъ, котопый нѵжно было сбросить' во что бы то ни стало.
_ ‘ П піачѵ глядя на васъ, сказалъ онъ восторженно: — плачу
о гь радости. Здѣсь, у камина, явиж улюдей, спокойно и безъ ужаса

поджидаюіцихъ завтрашняго дня, людей, никогда не знавшихъ униж енія, людей, ие гнушаюіцихся мною, не платящихъ мнѣ злымъ
словомъ за все, что я . ..
___Т ы , просто, зарапортовался, плѣшивый з с Ф іір ъ , сказалъ ему
на это Андрей Коидратыічъ: — изъ-за какой радости.намъ гнуш аться тобой, старымъ пріятелемъ?
Ио Илыо Иваныча успокоить было не легко.
— Изъ-за такой, отвѣчалъ онъ всхлинывая: — что ячеловѣкъ,
испившій додна чашу всякаго оскорбленія, что я человѣкъ, самъ
себѣ поднесшій эту отвратительную чашу. Да, впрочемъ, какой
я человѣкъ! я исчеловѣкъ: человѣкъ, сказано только по привычкѣ.
Н жалкое созданіе, я Фокусникъ, я обіцій обманіцикъ, я воръ,
да , воръ, — потому-что, при моихъ средстахъ, вести мой образъ
ж 1 1 3 іін — значитъ быть воромъ, воромъ денегъ, воромъ кредита,
воромъ общественнаго положенія...
— Да полно тсб ѣ, Гераклитъ, закричалъ я, хлоннувъ но плечу
плачущаго го стя : — чѣмъ городпть безсмыслицу, иосовѣтуйся толкомъ. Со всякимъ въ жизни бѣда случалась; коли есть рѣшимость,
характеръ и энергія въ человѣкѣ, нѣтъ бѣды, съ которой ему не
сиравпться.
— Да у меня-то нѣтъ ни рѣшимости, ни энергіи, нп харакгера! съ отчаяніемъ отвѣтилъ Илья Иванычъ: — въ рабствѣ я , въ
рабствѣ самомъ презрѣнномъ, друзья мои, н ни вамъ, ші мнѣ самомѵ не стряхнуть этого рабства! Чѣмъ я жилъ досей поры, коли
пс ложью и не всякимъ беззаконіемъ? Покамѣстъ давались мнѣ
даромъ паи по золотымъ промысламъ, пока мнѣ давали больпня
жалованья за номішалыюе директорство по акціонернымъ комианіямъ, пока я имѣлъ доволыю силы, чтобъ соваться въ разныя
праздныя должности съ содержаніемъ и наградами, гіока еіце тянѵлись суммы, въ разнос время занятыя мноіо при помощн сильіГыхъ міра, я еще могъ зваться чсловѣкомъ; теперь ?ке я тряпица,
дрянь, ненужное отребіе. К ь какой должностн вы меня можете пристроить? Какую работу выберитсвы длямеия, свѣтскаго ш ута, никогда не видавшаго, какъ растетъ хлѣбъ на нолѣ, какъ люди торгую тъ, строятъ доыа, совершаютъ обороты? Я умѣю чистеньконаписать отношепіе или иодготовить докладъ на веленевой бѵмагѣ,
да и то не ручаюсь за ороограФІю. Измѣнить жизнь? убавить расходъ? — да нервый ш агъ ио этой дорогѣ есть кризисъ, взысканіе
ііо векселямъ, нредъявленіе росписокъ, скандалъ въ свѣтѣ, долговос
отдѣленіе, исключеніе изъ службы! Нѣтт, мнѣ іишуда дороги, нн-

куда выхода, — да и дуракъ будетъ тотъ, кто серьозно подумаетъ
пособить мнѣ прочной помощыо!
— В ъ такомъ случ аѣ, нечего и сокрушаться, немного жостко
замѣтилъ Аидрей Кондратьичъ: — коли пособить нельзя, такъ п
плакаться нечего.
Лицо Ильи Иваныча па этотъ разъ озарилось лучомъ пололштельнаго вдохповепія.
— Да развѣ я плачусь на свою жизнь? спросилъонъ: — развѣ
въ мою голову можетъ нроникнуть ндея о возможности иііого существованія? Ие поняли вы меня, если оно вамъ кажется. Нѣтъ
мнѣ возврата и нѣтъ спасенія, и не могу искать я и х ъ ; го го , что
нролито, не вернешь вт, бутылку. Ие другой жпзни хочу я — куда
мнѣ такія желаиія! Отдыха, маленькаго отдыха жажду я душою,
добрые мои товарищи, жажду я одного дня безъ униженій, одной
короткой передышки въ моей казни, одной покойной иочи, за когорою бы я пе боялся дпя нищеты и всякого иоруганія. Нонимаете
лн вы смыслъ этой страшиой жажды, вы, у которыхъ жизнь распредѣлеиа виередъ на цѣлые годы, которыхъ безпокоитъ всякое,
еще невыполненнос, обязательство? ІІа кого изъ васъ своя семья
смотритъ съ негодовапіемъ? Кому изъ васъ своя прислуга гоиоритъ
оскорбителыіыя слова? К ъ кому изъ васъ всякую минуту имѣетъ
ираво вторгнуться толиа людсіі, паып обманутыхъ? И ѣтъ силъвы держивать эго непрерывное страданіе. Ко|)откаго отдыха отъ всей
муки я желаю, я нрошу у васъ, добрыс и честные люди. Вотъразгадка моихъ малыхъ н часты хъ займовъ, вотъ вамъ ясная нсторія
моего положенія. Поглядите в ъ э го тъ бумажникъ— видите въ немъ
эти три гривенника? Это остатокъ бумажки, на которую жилъ я и
жнву цѣлую недѣлю...
Снова заплакалъ ІІл ья И ваны чг, выронилъ іізъ рукъ иустой
бумажникъ, растянулся ничкомъ па диванѣ, закрылъ глаза платкомъ
и держалъ нлотно у лица такъ долго, что мы уже исиугались. Я
осторожно отнялъ платокъ и ноложилъ предѣлъ недоумѣнію: бѣдиый нашъ Илья Иванычъ, нослѣ сытнаго обѣда, душевныхъ нзліяній и венгсрскаго, сналъ крѣнкимъ сномъ наплакавшагося младенца.
Я подобралъ бумажиикъ, поіиолъ съ нимъ къ нисьменному
столу, отиеръ одинъ ящ икъ, иоложіілъ въ пустое вмѣстилище ф о н довъ нѣкую асснгнацію н молча ііередалъ бумажиикъ Брандахлыстовѵ. Андрей Кондратыічъ иоболталъ головою, танпственно повознлся вь уголку днвана, закрылъ бумажникъ н хотѣлъ осторожно

положпть его въ карманъ ІІл ы і Иваныча, когда Антоновичъ, въ
свою очередь, потянулся къ бумажнику.
— Ношолъ ты , голякъ! дружескн сказалъ Андрей Кондратыічъ,
отстраняя его рукою.
— Лента вдовпцы! кротко отвѣтилъ нашъ веселый безсребренникъ, вкладывая что-то въ жилетпый карманъ Илыі Ивапыча.
Затѣмъ мы разошлисі, спагь, укрылнсь тулупами и, когда проснулись къ чаю, Илыі Иваныча в і, кабинетѣ уже не было.

V.
Р а з с к а зъ , п ер ед ъ

к о т о р ы д іъ

Н И Ч Т О Ж Е С Т В О , И Л И ІІР А В Д И В О Е
С О СТО ЯЩ А ГО
КО М СТВѢ

с ь

Ч УД ЕС АХЪ

ВЪ

ПО

ЧАСТИ

—

( Г ІР И

В Е Л М Ы С Л Ы ---- П Р А Х Ъ И

I I 0 В Ѣ С Г В О В А Н ІЕ

СО ТРУД Н И КО ВЪ

го сп одиы ом ъ

Ч Е Р Н О К Н ІІЖ Н І.

одно

ЧНСЛѢ

вс ѣ

Гомомъ

С Т О Л О В Е Р Ч Е Н ІЯ ,
С ЕМ Ъ

И

М Е Д ІУ М А ,

«В ѣ К А »,

0

ЗН А-

Н Е О ІІИ С А Н Н Ы Х Ъ
Д У Х О В И Д Ѣ Н ІІІ

II

Д В А Н Е ІІЗ Д А ІШ Ы Х Ъ с т и х о т в о р е н і я :

П у ш к и н а и о д ііо —

Л е р м о ііт о в а ) .

( Лримѣч. Ив. Ч— р — н — к— н — ж — н — к — ва. ГІрочитавъ во
2-мъ № журнала «Время» замѣчательную статью г. Полонскаго, я
немедлсино озаботился пріискапіемъ медіума и иадежнаго духовидца, па постояпномъ содержаніи, для ознакомленія нублики сл, новѣйшнмн открытіями по частн столоверченія, чаромутія и такъ далѣе. Означешіый сотрудникъ найденъ, не безъ болынихъ иожергвованій, между блистательными свѣгскими юношами, но но причинѣ его ма.іаго знакомства съ орѳографіею и иными грамматическіш и бездѣлицамн, пришлось прішять на себя трудъ на первыхі,
порахъ руководнть н направлять несомнѣнпый талантъ господина
медіума).
Великосвѣтскіе чіггатели и очарователыіѣйшія читательницы
газеты * В ѣ к ъ * , честь имѣю иредставііться вамъ н норучить себя
въ ваше дружеское расноложеніе. Я надѣюсь быть ѵдостоенъ почтонною редакціею упомяиутой превосходпой газеты званіемъ ся
постояннаго медіума. Мсдіумъ (счнтаю это поясненіе необходнмымъ для немногихъ особъ, незнакомыхъ съ жаргономъ великосвѣтской жизни) медіумъ значитъ — человѣкъ снособный къ духоішдѣнію, нзбранный тапнствеііііыын, епіе неизвѣданнымн снлами
прнроды въ посредннки (медіумы) мсжду пііми н глупо-зубоскаль

ны м г, ослѣпленнымь человѣчествомъ. Изъ этого нпкакъ не слѣдѵетъ, чтобы я , вашъ преданнѣйшіЯ сл уга, имѣлъ видъ лряхлаго
колдуна, неоирятнаго волшебнпка, костляваго алхимпка въ чорномъ колпакѣ н мантіи, въ которую облачаются служители гробовщиковъ, поверхъ тиковаго халата. Мнѣ двадцать семь л ѣ тъ , я
одѣваюсь у Шармера; со тіеззе ІЧасІіпе ѵвѣряетъ, что у меня прекрасные волнистые, бѣлокурые волосы, княгпня Наталья Самсоновна находптъ, что я немного малъ ростомъ — но развѣ граФЪ
д’Орсе и Брѵммель были велпканами? Меня любятъ въ свѣгѣ и по
службѣ я счастлпвъ: всякій разъ когда открывается покойное мѣстечко съ прпличнымъ жалованьелъ по нашему вѣдомству — граф иня Дарья Савельевна, моя тетка (настоящая тетка, а не двоюродная), утруждаетъ просьбами за меня и министра, и его товарища, н директора его канцеляріи. Сей послѣдній, человѣкъ обладающій многнми достоинстваии, но лишонный всякаго свѣтскаго
та к та, еще вчера произнесъ, встрѣгивши меня на Невскомъ Проспектѣ: «гранить мостовѵю вы любпте, слѵжить ие хотите, а при
всякой вакансііі отъ вашихъ старухъ-покровительницъ нѣтъ отбою!» Нѵжно ли нрисовокунлять, что я тотчасъ же забѣжалъ къ
Дарьѣ Савельевиѣ н передалъ ей эту новѵю дерзость и новос нрптѣсненіе со стороны моего директора? Само собою разумѣегся,
все вышеіізложенііое сообщаю я не изъ непокорства начальству, а
едннственііо для то го, чтобъ разъясніить нередъ чіггателемъ мое
общественное положеніе.
Зовутъ меня Викторъ Ильичъ, «амилія моя Подбрикинъ-Челохановъ, хорошая и древняя ф эм илія, совмѣстившая въ себѣ кровь
крымскихъ воинственныхъ хановъ съ кровью древняго, чисто-славянскаго рода. У моего отца есть домъ въ Литейной части; бѣда
только, что мой старикъ скунъ и все зоветъ мсня «египетскиыъ
вертопрахомъ», оно и ненрилично, и еще соединено съ скудостію
денежныхъ выдачъ отъ этого, прнродою даннаго мнѣ, банкира.
Ье реге С8І ип Ьаік)ціег (Іошіб раг Іа п аіиге, говоритъ Французское стихотвореніе. Но хотя мой кассиръ и нрижимистъ, однако я
п съ ііимъ не ссорюсь, онъ слабь, старъ н пишущій столъ увѣдомилъ, что ему не долго... вирочемъ, какое дѣло читателю до моей
еемейной обстаиовки? Обрагимся жс прямо къ предмсту моей
статы і, къ тому, какъ я сдѣлался медіумомъ и духовидцемъ.
Было бы велшсою ложыо утвсрждать, что я съ первой молодостн нмѣлъ влечеиіе ко всему сверхъ-есгественному. Ни въ дѣтствѣ, ші въ отрочествѣ не думалъ я ни о д уха хъ , ни о другѣ Гораціо, нн о магнетизмѣ, ни о чудесныхъ силахъ нрироды. Одинъ

только разъ, въ пору моихъ дебютовъ въ св ѣ тѣ , съѣздилъ я въ
Коломну къ ворожеѣ Марѳѵшѣ, про которую съ ѵваженіемъ отозвалась графиня Татьяна Арсеньевна ѵ себя на раутѣ. Тогда еще
я заискивалъ въ знатныхъ старуш кахъ и , слѣдовательно, свято
вѣрилъ всякому и хъ слову, и , слѣдовательно, поѣхалъ къ Мароѵш ѣ въ первый свободпый вечсръ. Меня встрѣтила въ грязной
комнатѣ какая-то кислая старушенція, взяла съ меня три рѵбля,
разложила по столу замаслснныя карты , поглядѣла мнѣ въ глаза,
новертѣла пальцомъ ѵ моего лба и сказала: «тутъ у тебя палата,
толысо пустая, и всегда быть ей пустою, баринъ!» Кромѣ этого
безсмысленнаго изрѣчснія я ничего отъ Марѳуши не добился. Всякое участіе къ ворожеямъ у меня пропало, даже мнѣ непріятно
было слушать про нихъ разсказы. В ъ двухъ словахъ — я былъ и
оставался невѣруЮщпмъ скептпкомъ, циникомъ, празднымъ зубоскаломъ, всегда готовымъ смѣяться надо всякой таинственностью.
И остаться бы мпѣ навсегда въ этомъ презрѣнномъ состояніи,
носреди тьмы и равнодѵшія, еслибъ не одна счастливая сиособность моей натуры, натуры, въ высшей стеиени изящной, нервозной и женственно-воспріпмчивой. Прмрода ѵстропла меня человѣкомъ въ высшей степени современнымъ. Все, что только заниыаетъ, заботитъ и шевелитъ собою *наше обіцество (я разумѣю хорошее общество) находитъ во мнѣ живой отголосокъ. Но что я говорю — живой отголосокъ? по этой части лучше будетъ сказать:
отголосокъ звонкій, всепоглощающій, пы лкій, даже мучительный
для моей особы. Я , к а к ъ Эолова ар Ф а, дрожу и издаю страстные
звуки при всемъ, что волнуетъ ыоихъ собратій. Что для этихъ собратій простая новнзна, спокойпое мышленіе, забота, вовсе не гнетущая — то для меня сѵдорога, воспаленіе, раздраженіе всего моего дѵха. Возьму нѣсколько примѣровъ: артистъ Вивье ввелі! въ
моду пусканіе мыльныхъ пузырсй, назадъ томѵ л ѣ тъ восемь, можетъ быть болѣе. Весь Пстербургъ пускалъ пузыри, пускалъ ихъ
чинно, хладнокровно, безъ особеннаго азарта. Но не то было со
мною: я исхудалъ и чуть не сдѣлался боленъ, я пускалъ пузыри
до истощенія силъ, я кричалъ о пусканіи пузырей до грудной боли, я не имѣлъ довольно жосткихъ словъ для лнцъ, презиравшихъ
пусканіе пузырей и чуть не вызвалъ на дѵэль одного сумрачнаго
ретрограда, отзывавшагося о нузыряхъ тако: «достойпое занятіе
для праздныхъ хлыщей обоего пола!» Потомъ пузыри забылись,
весь элегантный городъ сталь учиться играть на цитрѣ. Кажется,
какая бы мнѣ надобность до цитры , мнѣ, никогда не учившемуся
музыкѣ и неумѣющему отличпть тріо Донъ-Жуана отъ мотива кат. ѵ ш .
40

маринской? Но цитра едва не свела мсня въ могилу. Я запирался
дома не спалъ ночей, переплатилъ множество денегъ заѣзжимъ
виртѵозамъ, совершилъ рядъ чудесъ надъ собою, но когда, наконецъ‘ выучплся и предложилъ тетуш кѣ Дарьѣ Савельевнѣ сыграть
у нея что-то на вечерѣ, княгиня отвѣтііла мнѣ: «Ѵоиз еіех Іоіуоига
еп геіагсі сЬег — кто нынче играетъ на дрянной ц и тр ѣ /. меня
будто обухомъ ударило въ голову. Кинувъ цитру, я весь погрузился въ домашніе спектакли. Всѣми любимый, остроумный, милый
граФъ Пршевральскій сочинилъ восхитительную ш есу : «Щсскіе
добрые мужиш вг Баденъ-Баденѣ>., піесу съ хорами, танцами,
бенгальсішми огнями, даже сь народными патрютическими мотивами. Нынче иародность въ модѣ. Я взялъ на себя роль костромского крсстьянпна Онезима, нотомка Сусапина и изучалъ ее такъ,
что ііо прошествіи двухъ мѣсяцевъ, лучшіе доктора нашли у меня
чахотку и отнравили въ Ниццѵ. Изъ Ниццы, черезъ три мѣсяца, я
пріѣхалъ до того разтолстѣвшп, что мнѣ, для уменьшенія жиру,
предписали комнатную гимнастику. Но я и безъ гимнастики похудѣлъ въдвѣ недѣли. В ъ ІІетербургѣ жилъ Гомъ, или ІО.мъ, не знаю,
какъ правильнѣе. Весь пзящный Петербургъ восхищался Юмомъ.
Улццы столицы были наполнены медіумами. Баропесса Ида Ьогдановна свонми очами въ темной залѣ видѣла кулакъ покойнаго
своего мужа, поднятый иадъ нею, какъ бы въ видѣ угрозы. Аристократическіе салоны были нолпы разсказами о небывалыхъ чаромѵтіяхъ. А я еще не былъ знакомъ съ Гомомъ — мудрсно ли,
что я потерялъ весь свой сп-Ьоп-роіпІ въ какія-нибудь двѣ недѣли/'
И словно на смѣхъ. въ теченіе двухъ недѣль всѣ мои усилш
сблнзиться съ Юмомъ оканчивались неудачно. На вечерѣ у тетуш кн Дарыі Савельевны шотлаидскій волхвъ былъ не въ духѣ,
столовъ не вертѣлъ, и когда меня ему представили, оскороителыш
кивнѵлъ мнѣ головою и тотчасъ же уѣхалъ, даже не поддержавъ
начатаго мною разговора. На другой же день я полстѣлъ въ Юму
съ впзитомъ, но на мѣсто волшебника, поглотившаго всю мою
душѵ, меня встрѣтилъ какой-то курчавый Французъ, нахалъ страшиый, объявилъ мнѣ, что онъ Александръ Дюма-старшій, другъ
короля Леопольда, кавалсръ тысячи орденовъ, что онъ ѣдетъ на
Кавказъ лично нрочитать Шамилю свой новый романъ «Маркнза
д’Эскоманъ», а затѣмъ, съ безсгыдствомъ, сунулъ мнѣ въ руки какую-то русскую книгу «Ледяной домъ» и сказалъ: «Церевсдите

мнѣ этотг второй во.тмь кь будущему вторнику, сь русскаго
на французскШ /» Самого же Юма дома пе оказывалось. Съ великимъ трудомъ вырвался я отъ нелѣпаго Француза, въ другое время

я, пожалуй, сщс бы съ нимъ разговорплся, но тогда мнѣ было не
до Дюма-отца и не до Дюма-сына! Въ такихъ безплодныхъ усиліяхъ тянулись дни. Я дажс перссталъ принимать пиіцѵ, ночью не
спалъ и, конечно, заболѣлъ бы отъ истощепія, если бы прелестная граФііня ^'аіііпе (ѵмалчиваю скромно о причинахъ ея ко мнѣ
вниманія) не взялась горячо за мои интсресы. В ъ періодъ совершеннаго отчаянін, сосдпішвиіагося съ первымн гірипадками изнурительной лихорадіш, я получилъ отъ нея записочку съ знакомымъ гербомъ въ уголку. Записка эта звала мепя на чародѣйственный всчеръ, съ Юмомъ. Обо мнѣ уже было говорено волшебнику, онъ меня вспомнилъ и изволплъ отозваться обо мнѣ, какъ о
медіумѣ. Я медіумъ! я обратилъ на себя вниманіе современнаго
Каліостро! Лихорадка прошла, я ожнлъ, я былъ счастливъ. Приступаю къ описанію вожделѣннаго дпя, нсзабвеннаго вечера у сошІеззе ^ (Ііп е . Этого вечера я не забудѵ, стоя передъ порогомъ
гроба. Приглашаю всѣхъ учоныхъ, всѣхъ экспертовъ, всѣхъ матеріялистовъ прочнтать мое описаніе. Я не утверждаю ничего, я не
дѣлаю заключеній. Наѵка разберегъ сущность всѣхъ событій, от
дѣлитъ правду отъ игры распалспнаго воображенія. В ъ Амерпкѣ
сто ты сячъ медіумовъ— или они всѣ глупѣе васъ, проФессора съ
очками на носу? въ А нгліи двадцать тысячъ духовидцевъ — или
это все дураки, пьяницы, л гу н и ш к и ? ... Юмъ прпнятъ въ высшемъ
обществѣ всѣхъ европейскихъ столицъ — этого ли еще мало??!
«Къ дѣлу, кь дѣлу! безобразнѣтиій болтунище!» приписываетъ на поляхъ моей рукописи достойный мой другъ Иванъ Александровичъ Ч— р— н — к— ж — н— к— въ, человѣкъ безмѣрной учоности, но манеръ нѣсколько грубы хъ. Что же, нриступимъ и къ
дѣ.іѵ, только іюзволю себѣ замѣтить необязательному моему руководителю, что я не болтунище, что слово это жостко, не принято
въ высшемъ обществѣ, а о томъ, безобразенъ ли я собою, предлагаю спросить у сош іеззе.. . впрочемъ, объ этомъ ни слова: я
никогда не комирометирую порядочныхъ женщинъ!
II такъ, къ дѣлу.
Гостпная, въ которую я вошолъ съ замнраніемъ сердца, едва
чувствуя нопі иодъ собою, была убрана въ стнлѣ Лудовика Пятнадцатаго. Позолота, раппеаш надъ двсрьми, каминъ съ мраморными амурами, надъ каминомъ женскій портретъ, рисованный Винтергальтеромъ, массы драгоцѣннаго ФарФора ио угламъ, чудные
пастели Латура въ овалыіыхъ золотыхт. рамкахъ, свѣтлозеленоватая матерія на сгѣнахъ и мебели — все это нѣжило душ у; но,
нризнаюсь откровенно, въ тотъ памятный вечеръ запимало меня
40*

очсмь мало: я бы.п» расположопъ къ одному ужасному, чародѣйственномѵ, загробному. Ещ с у нодъѣзда швейнаръ съ ирасной неревязью показался мнѣ окровавленнымъ прнвидѣпіемъ (вѣроятно,
всякому читателю извѣстпо. что мало-мальски порядочнос нрнвидѣніе должно быть окровавленнымъ). Хозяйка имѣла на себѣ бѣлое
платье съ лентамн вмшневаго цвѣта, н леиты ноказались мнѣ
кровью. Красный воротникъ гснерала Тараканчнііова, сидѣвшаго
у камина, заставилъ меня нодумать, не прнвидѣиіе ли это съ отрубленной головою. В ъ эти незабвенныя минуты я повѣрилъ бы
всемѵ на свѣтѣ, новѣрилъ бы тому, напрнмѣръ, что четыре вампира, вставшіе изъ гробовъ, протаацоваліі въ Большомъ Театрѣ
качучу, въ бенефисъ госпожи Андреяновой, давно умершей.
В ъ комнатѣ находнлось всего семь человѣкъ — семь, число
кабалистическое. Хозяйка, чудо красоты и прелести, баронесса
Ида Богдаіювна, соединяющая видъ дряхлаго сморчка съ величавостью Юноны, тощій поэтъ Букашкинъ, какъ всѣ поэты, сѵющійся всюдѵ, гдѣ его не спрашиваютъ, добрый іі толстенькій генералъ Тараканчиковъ съ ніеною, любезный всему Петербургу
граФъ Пршевральскій, маленысій кпязь Борисъ, Юмъ и я ). Юмъ,
какъ знаетъ вся вселенная, невысокій госгіодинъ, тихаго н кроткаго внда, съ золотнстыми волосами, съ манерамм робкими, но
полными граціи и таймы. Онъ вндимо былъ радъ меия видѣть. Вся
компанія открыто призмавала меня медіумомъ. Содрагаясь отъ волненія н чувства закопноіі гордостн, я иомѣстился поближе къ чародѣю и сталъ глядѣть на него во всѣ глаза, такъ что онъ тихо
улыбнѵлся II сказалъ мнѣ: <•собственно отъ меня вы пе дождетесь
ничего. Я ие колдунъ, мнѣ даже обидно такое подозрѣніе. Вы , всѣ
здѣсь находящіеся, сами способнѣе мемя сообщаться съ таинственными силами. Обо всемъ нредметѣ я знаю не болѣе, чѣмъ и
вы. Всѣ лица, находящіяся въ этой комватѣ — медіумы, а я, посредникъ невѣдомыхъ силъ, столько же знаю ооъ ихъ суіцности,
сколько и всѣ остальные люди!
Едва уснѣлъ онъ сказать это, іі едва я усн ѣ л ь, не безъ огорченія, подумать: такъ и Букаш кіінъ тавой же медіумъ, какъ я,
вотъ тебѣ и разъ! какъ какой-то нсобыкновенный гулъ справа
прннудилъ меня вскочить на ноги. Огромный круглый столъ съ
Флорентинской мозанкой, ііа которомъ стояла лампа и лежали дам-

* ) Это ужѳ ви ход ятг пе семь, е девять.

ІІримѣчаніе Ивана Ч—р — к—п—ж —и — к — ва.

скія веіцицы, столъ, находившійся между мною и графомъ Пршевральскимъ, затрещалъ какимъ-то сухимъ трескомъ и сдѣлалъ
крутое волнообразное движеніе. Мы всѣ поблѣднѣли и иерсглянулись молча. Ещ е мгновеніе и столъ, упсріиись въ землю одною
ызъ своихъ трехъ бронзовыхъ ножекъ, сдѣлалъ чѵдный прыжокъ,
на воздухѣ ѵдари.іъ себя по этой ножкѣ двумя остальными, и какъ
пухъ отъ устъ Эола, пронесся надо всѣми намн, нрямехонько на
середину гостиной. Лампа иа немъ стоявшая, вовремя полета, нагнулась надъ лысой маковкой добряка Тараканчикова, онъ прикрылъ головѵ руками, ожндая себѣ на нлѣшь потока горячаго
ламповаго масла, — но опасеніе не сбылось, лампа осталась на
столѣ, только перевернѵлась вверхъ дномъ — подставка ея заболталась на воздухѣ, а оконечность стекла уперлась въ мозаику, при
чемъ ни масло не иролнлось, ни свѣтъ огня не уменьшился. В ъ заключеніе спектакля, столъ щолкнулъ совершенно такъ, какъ люди
щолкаютъ языком7>, словно говоря: «вотъ вам7>, дураки — глядите!»
Волосы наши (не счнтая тѵ тъ безволосаго Тараканчнкова) подня.іись дыбомъ.
Чѵдо слѣдовало за чудомъ. Едва столъ совершилъ свой полстъ,
какъ съ той стороны, гд ѣ помѣщался на куш еткѣ граФъ Пршевральскій, раздались звѵки, отчасти иохожіс на царанаиье ногтемъ
по дереву, отчасти на трсскъ горяіцаго сырого полѣна. Звуки
исходили изъ правой ф злды гр аФ а. Онъ опустилъ руку въ карманъ Фалды и вынулъ оттѵда нлатокъ и апельспнъ (у него ужь
привычка на всѣхъ вечерахъ класть въ карманъ конФ екты и Фрѵкты), платокъ, немедлепно по извлеченіи изч> кармана, взвился на
воздухъ и прилипъ къ потолку, апельсппъ же вспрыгнулъ на этажерку, откашлялся и сталъ пѣть хриплымъ басомъ соиѵге /е и изъ
оперы «Гѵгеноты»:
Е гціевѴе Ѵога Леі соргг-/иосо!
(То е с т ь , в г русскомъ переводѣа: саступаетъ чась погашенія огня».)

Мы догадались, что апельсинъ, или, вѣрнѣе, таинственный
д ухъ , избравшій себѣ этотъ плодъ за .мѣстопребываніе, приказываетъ погасить свѣчи.. .
Хозяйка потянулась было для этой цѣли къ сыурку колокольчика, но столъ съ мозаикой не допѵстилъ ее до этого. Онъ вихремъ іюдскочилъ къ ея крсслу, согнулся въ сорокъ пять градусовъ, три раза щолкнулъ, словио говоря: «ради Бога, не нзвольте
бсзпокоиться», н отлетѣлъ на старое мѣсто. В ъ тоже самое время
платокъ граФ а Пршевральскаго, гнѣздившійся на поголкѣ около

лѣпного карниза, сталъ подлетать къ канделабрамъ и, взмахнувъ
надъ огнемъ, гаснть свѣчи. Вонь отъ тлѣющихъ свѣтилень поднялась жестокая. «Однако ваши таинствснныя силы могли бы вонять по меныие!» замѣтилъ Юму маленькій князь Борисъ, готовый
вѣтренничать и глупо острить даже въ челюстяхъ смертн. Но не
ѵспѣлъ нашъ насмѣшиикъ покончить своего дсрзкаго слова, какъ
апельсинъ, подирыгнвавпіій по зтажеркѣ все время послѣ своей
аріи, ринѵлся оттуда, подобно раскаленнолу ядру, и угодилъ князя
Бориса въ лѣвый глазъ съ такою силою, что дерзкій юпоша громко
закричалъ п едва не повалился на полъ. Мы кинулись въ поражонномѵ зубоскалу — глазъ его обратился въ болыное синее пятно,
а поверхъ глаза воздымался волдырь, тожс синій. Милая, сострадательная хозяйка, отъ жалости, была готова упасть въ обморокъ,
маленькій князь Борисъ, жертва своего же неразумія, размахнвалъ
рукамн и ш ум ѣлъ: «чортъ бы побралъ мсдіумовъ н духовпдцовъ,
п дураковъ, и всѣхъ надувалъ въ ІІетербургѣ, — ну кѵда н тспсрь
покажусь съ такимъ глазомъ?» Но не зналъ маленькій князь Борисъ, что весьма часто карающая рука кладетъ и бальзамъ на
язвы, ею нанесенныя. Сжалились ли духи надъ его иоложеніемъ,
или, вѣрнѣе, и хъ тронула горесть милой сотіевзе Масііпе, но какъ
бы то ни было, мы ѵзрѣли новое чудо. Мѣдный пятакъ, до той
поры мирно лежавшій въ подвальномъ этаж ѣ, у повара, на столѣ
съ дрѵгой мелкою монетой, при нѣсколькихъ очевидцахъ изъ прислуги, бросился со стола по коррндору вверхъ ио лѣстницѣ, прокатился ио паркегу пріемной, но полѵ танцовалыюй залы н опрометью
вбѣжалъ въ нашѵ гостинѵю. Т у т ъ онъ съ силой потерся о коверъ,
новторилъ зто треніе разъ двадцать, достаточно нагрѣлся п нѣжно,
осторожно взлстѣвъ на воздухъ, прилегъ къ ѵшибенному глазу
князя Бориса. Спнякъ началъ видимо уступ ать этомѵ простому
средству — н затѣмъ все успоконлось.
Тѣмъ временемъ свѣчи были всѣ погаінены, ярко горѣла только
одиа лампа, стоявшая па столѣ кверхѵ иогами. Это, по видимому,
не нравнлось духамъ, ибо по разнымъ ѵгламъ комнаты раздавались трескъ, недовольное кряхтѣнье, а Ида Богдановпа слышала,
какъ горшокъ цвѣтовъ уо кна пронзнесъсурово: «лампа, лампа!» и
прибавнлъ къ тому бранное слово, какого она во всю жнзнь не
слыхивала. Не утверждаю — правда ли эго: самъ я не слы халъ, а
наобумъ ничего ѵтверждать не жслаю. Но вотъ, что видѣлъ я свонмн
глазами и что видѣли всѣ присутствующіе. Около лампы показалась, вт> накомъ-то туманѣ, большая, смуглая п здороваго вида
ручища, двумя нальцами новернѵла винтт> окола стекла, ѵмсііьшила

огонь лампы до послѣдпей возможности и пронеслась по вссй комиатѣ, щолкая пальцами, сжимаясь въ кулакъ и шутливо воздымаясь, въ этомъ опэсномъ видѣ, надъ головой каждаго нзъ зритслей.
В ъ тоже время я почувствовалъ, что чья-то другая рука хватаетъ
меня за колѣно, хлопаетъ мсня по животу и беретъ за носъ. То
была рука моего покоПнаго родителя — я ее узналъ очень легко
по обрѵчальному кольцу и по запаху дѵховъ, которыс употреблялъ
мой обожаемый напа, теперь иокоящійся въ могилѣ. Я пролилъ
нѣсколько горячихъ слезъ п псренесся воображеніемъ въ годы
моего безмятежваго, золотого д ѣ т с т в а ...* )
Но мнѣ не удалось долго остановиться на воспоминаніяхъ о
моемъ дражайшемъ родителѣ — вся толпа духовидцовъ, за псключеніемъ г. Юма, мирно сидѣвшаго на свосмъ мѣстѣ, собралась
около стола съ мозапкой, произііося крики ѵдивленія, ѵжаса и
восторга. При слабомъ мерцаніи ламиы, стоявшей вверхъ ногами,
я различилъ, что ноэтъ Букашкннъ читаетъ какой-то исписанный
к.іокъ бѵмаги, повторяя: «чистый пушкинскій стихъ! Никто изъ
живыхъ" людей не напишстъ иичего подобнаго! Великій поэтъ
изъ-за могилы шлетъ намъ свое привѣтствіе! «Прочтитс, прочтнте
еше разъ», говорнла ему со тіеззе Масііпе, за нослѣднее время
что-то нристрастивніаяся къ лптературѣ, да еще н къ русской
вдобавокъ. «Что у васъ ту тъ происходнтъ?» спросилъ и я, подходя
к ъ группѣ читавшихъ. Мнѣ объясшіли, что за пять минутъ иазадъ, когда я глядѣлъ на руку мосго нокойиаго отца, на кругломъ
столѣ появилась другая рука, худенькая и красивая, схваінла карандашъ, вырвала листъ нзъ альбома, лсжавшаго бліізь ламиы,
легкимъ почеркомъ написала на немъ нѣсколько стр о къ, сдѣлала
росчеркъ и подиесла бѵмагу подъ самый носъ Букашкину. Затѣмъ
листокъ былъ прочтенъ, повторенъ съизнова и обошолъ всѣхъ
присутствующ ихъ поочередно. Выппсываю, отъ слова до слова,
заключавшееся въ немъ стихотвореніе.
СОБРАТУ В УК А Ш К П І1У.
О іъ сердца, друп ., хебя я поздравляю
Ст> дпемъ просвітлеиья твоего:
Васъ всѣхъ я въ пебѣ прославляю
Пера движеиьемъ ыоего.
*) Очеиь трогательиое мѣсто. Но какъ же господиоъ медіуиъ, нъ началѣ своей
статы і, сообіцилъ памъ, что его роднтель живетъ иа Литейиой п очеиь свупъ по
части денежныхъ субсидій? Впрочемъ, все возможно для нстннньиъ медіумовъ, —
есть многое въ прнродѣ, другъ Гораціо, что и ие свилось нашимъ ыудрецамъ.
Лримѣчапіе И вапа Ч—р —к— н — ж — к — ва.

Пріймп жь сіе іы сочиненье,
За гробомъ всѣ поэты суть друзья;
М ы здѣсь живеиъ безъ огорчепья,
Но лира намъ мила твоя.

Александръ Пуш ш пъ.
Плапета Сатурнъ, октябрь 18 . . года.

«Это удивптолыю, ото непостижішо!» раздавалось вокрѵгъ меня.
«Пушкннская манера, пушкинскія мыслп, пхъ пе поддѣлаешь! восторженно произносилъ Букашкинъ. Дайте мнѣ этотъ дорогой листокъ, я его, умирая, велю положить съ собой въ могилу. Какъ
бы я былъ счастливъ, еслибъ могъ прибавить къ нему хотя одну
строку моего любнмца п предшественника Лермонтова!»
Не успѣлъ онъ сказать этого, какъ произошолъ новый <і>актъ
— его уж ь я самъ видѣлъ и въ дѣйствительности его готовъ
принести присягу. Еще одна рука, окружонная красноватымъ и
какъ будто зловѣщимъ сіяніемъ, схватила карандашъ, праздно лежавшій на столѣ съмозанкою. «Бѵмаги?» порывисто и сердито написала она на кусочкѣ мрамора, болѣе б ѣ л аго , чѣмъ другіе.
Пршевральскій' вынулъ изъ бокового кармана клочокъ э ф н ш п , доволыю помятый, положилъ на столъ и сталъ иридерживаті, его
рукою, самъ дрожа отъ страха. Карандашъ забѣгалъ, но прежнему,
рѣзко и порывисто. Черезъ двѣ минуты рука изчезла, а передъ
нами лежали такія строки и такая подипсь:
Я въ страпѣ сновпдѣній н маковъ,
Г д ѣ кочуютъ безмозглые духп.
Ж д п ! наложитъ Полоиекій Іаковъ
На духовъ свои мощпыя руки.
Н е взыщи же за гнусяьтя пѣспи
И скрипящихъ ты рпемъ пе убойся:
Лѵчше духи пе пиш утъ — хоть тресии,
Брось пхъ вовсе и самъ успокойся!

М . Лермоитовъ.

Что ты объ этомъ скажсшь, сксптнкъ-читатель?
Пробило двѣнадцать часовъ — всѣ мы были изнурены, норажены, раздражепы обиліемъ чудесъ, нами видѣнныхъ. Отѵманенные до мозга костей, мы хотѣли уже встать и проститься съ хозяйкой, когда г. Ю.мъ, до той поры сидѣвшій въ меланхолическомъ
молчаніи, сказалъ намъ кроткпмъ голосомъ: не обращайте на меня
ннкакого вниманія. Около меия совершаегся нѣчто необычайиое

Духи непремѣнно желаютъ снять съ меня сапоги. Я не знаю,
пріятно лн это бѵдетъ хозяйкѣ... /I улетаю на воздѵхъ — не
обращайтс на мсня никакого вниманія!
При этихъ словахъ мракъ сгустнлся и единственная свѣтлая
точка, нсходіівшая изъ лампы на мозанчномъ столѣ, окончателыю
потухла. Посреди глухого мрака мы слышали шагн духовъ по
ковру, летаніе людей подъ потолокъ, взмахи чы іхъ-то крыльевъ,
звуки гитары и чей-то нѣжный голосъ, пѣвшій:
Подъ вечеръ осени иенастиый
Въ пустыииыхъ дѣва ш ла м ѣ с та х ъ .. .

Вслѣдъ за тѣмъ другогі голосъ, очарователыіый и грогательный, пропѣлъ съ раздирающею душу интонаціей:
Возьми въ ручки писталегикъ
Пр о стр ѣлі ты грудь мою,
Я и тѣиъ буду довольна:
Прекратишь т ы жагт ь мою! . .

Посреди всѣхъ этихъ ужасовъ, вдругъ раздался голосъ хозяйки, кричавшей — «мнѣ страшно, я не могу этого выносить болѣе!
огня, огня, ради Бога!»
Не зная самъ что дѣлаю, я поднялъ рѵки пверхъ и ухватился
за снурокъ колокольчика. Должно быть трезвонъ, мною поднятый
былъ ужасенъ, ибо почти въ т у же минутѵ два гайдука изъ прислуги вбѣжали въ гостппую съ парою канделябровъ, свѣчей по
десяти въ каждомъ. Прп первомъ мерцаніи огпя, въ гостиной водворилась мертваи тншииа. Свѣчи озарііли комнату и всѣхъ насъ
— все было какъ прежде, одни лица наши поражалп смертной
блѣдностью. Господинъ Юмъ, по прсжнемѵ, сидѣлъ на старомъ
своемъ мѣстѣ, только сапоги его были сияты и поставлеиы на
круглый столъ, уже успѣвшій всрпуться на старое мѣсто. Изъ
одного сапога выросталъ кустъ прелестныхъ бѣлыхъ камелій, изъ
другого гордо воздымался огромный аианасъ, достигнувшій полпой
зрѣлости.. .
Увидѣвши это послѣднее чудо, мы всѣ т у т ъ же упали въ обморокъ. Шотландсііій чародѣй постоялъ нѣсколько времени, гляля
то на свои сапоги, то на насъ, постоялъ, о чсмъ-го нодумалъ
и вслѣдъ за тѣмъ тоже упалъ въ обморокъ. Такъ мы всѣ леяіали
долго, а что было съ нами потомъ, н какъ мы очнулись, того ѵжь
я не упомню.

VI.
П О ѢЗД КА
д рузей

СЪ

Б Л А Г О С К Л О ІІІІЫ М Ъ

И ван а

0 КЛУБАХЪ

Ч Н ТАТЕЛЕМ Ъ

А лександро внча,

В О О Б ІЦ Е , II 0 Т О М Ъ ,

ііа

ВЪ

КЛУБЪ

к л у б н ы е

т о л к іі

П О Ч Е М У О ІІІІ Н Е У Д А Ю Т С Я

в ъ Р о с с іи .
Однако я чувствую, что отчасти неправъ псрсдъ моимъ читателемъ, такъ ко мнѣ благосклоннымъ. За медіумамн, говорящими
столами, акціоверными компаніямн н дѣвицами, умирающимн съ
голода въ разныхъ учебныхъ заведёніяхъ, я совсѣмъ было иозабылъ мое обѣщаніе, ему данное еще въ нсрвомъ нумсрѣ «Вѣка».
Е сли читатель бѵдетъ вссти себя удовлетпорнтслыю, то есть нещадно хвалить Іівана Алексапдроинча, сказалъ я во вступительномъ мосмъ привѣтствіи, то я н чптателя свожу въ иашъ клубъ,
н даже предложу его въ члсны. ІІро это-то обѣщаніе я и позабылъ совершенно, а между тѣмъ читатель велъ себя прсвосходно,
это доказывается иолусотней полученныхъ миою писемъ, изъ кои хъ лишь одно оказывастся браннымъ ( людей, сомнѣвающихся
въ столописаніи и духовидѣніи, такъ заключаетъ его анонимный
составитель, я неукоснителъно отногиу или къ разряду дерзкихъ безумцевъ, или кь породѣ грубыхъ мошенниковъ). Всякій
согласится, что одно браиное посланіе на нятьдесятъ иѣжныхъ
есть своего рода удовольствіе: это маленькая горечь въ напиткѣ,
который безъ нея былъ бы ириторенъ, — это зсрнушко перца на
сладкую жизиь, про которос вдохновснный Мицкевичъ уиоминаетъ
въ иервой сценѣ своей знаменитой поэмы. I I такъ, я считаю нервою свосй обязаііпостью удовлегворить обязательнаго читателя.
Если онъ ие имѣетъ никакихъ рандеву съ какой-нибудь черноглазой плутовкою, н свободеиъ на сегоднпшней вечеръ, то я прпглашаю его обвязагь шею тенлымъ шарфомъ, надѣть шубу въ рукака н доверціить это тъ нутевой нарядъ мѣховою шапкою, изъ соболя нли кога, смотря по состоянію. 1>хать намъ придстся доволыю далеко, на саняхъ, тройкою. Сумсрки сгустились надъ землею, набашнѣ Думы пробнло ссмь часовъ; мѣсяцъ, задравшн кверх у свои рожкн, ѵже выплылъ на небо прямо съ нашей нравой
стороны. Сядем ь и поѣдемъ къ ___скимъ тріумФальнымъ воротамт.:
ненодалеку отъ воротъ этн хъ , около заставы, въ глуши запущенны хъ, обнаженныхъ садовъ высигся зданіе, нзбранное дрѵзьями

Ч__ р __ іі— к— н— ж — к— ва д.ія своихъ всчсрнихъ сборищъ подъ
предсѣдательствомъ пустынника и мудрсца Буйновидова.
Лошади летятъ стрѣлою, погромыхивая бубенчиками п мѣдными балаболками на сбруѣ, ироходящіе сторопятся отъ насъ, говор яд р угъ другу: «должно быть пьяные нѣмцы гуляю гъ!» вотъ ѵже
нрервалась однообразная линія домовъ справа н слѣва, по сторонамъ замелькали садики, занесснные снѣгомъ, иебольшіе коттеджи
деревснской Формы, Фабрикн съ нятью рядамн освѣщенныхъ оконъ
и съ неизмѣримо длинной трубою, глуно рисуюіцеюся въ лунномъ
свѣтѣ. Стали нонадаться и снѣі овыя полянкн, бѣлая, матовая пслена которыхъ такъ мила для зрѣн ія, пусты ри, обнесеішые заборами, мимо которыхъ очень весело стрсмнться на пикникъ съ веселыми товарищами, но доволыю страшно пробираться одному,
пѣшкомъ, безъ надежнаго прикрытія. Во тъ и цѣлая аллся стары хъ деревьевъ, иа голыхъ ея вѣтвяхъ рисуются вороньи гнѣзда,
мѣсяцъ просвѣчиваетъ сквозь сѣ тку сучьевъ, сквозь нся же искрятся и мслькаютъ звѣздочки. Хорошо ѣхать на тройкѣ мимо
послѣднихъ зданій вонючаго города въ иоле, въ Мадагаскаръ, на
какую-нибудь колоннстскую виллѵ, гдѣ ѵже гремитъ мѵзыка и заплетается контрдансъ, съ кавалсрами, ударяюіцимн себя но лядвѣямъ, и съ другиміі неслыханными хореграФическими ѵкрашеніями! Но еще лучше нестіісь, натройкѣ же, въ мирный пріютълюдсй одннаковыхъ съ нами по возрасту, воспитанію, понятіямъ, причудамъ, шалостямъ н потребностямъ! Вотъ за аллссй еще аллея,
старый садъ, старое строеніе съ мелькающими огоньками — нуть
нашъ оконченъ. Лошади быстро свернули вправо, побѣжали по
узкой дорожкѣ, не безъ норядочныхъ ухабовъ, садъ раздвинулся,
зданіе клуба нередъ нами, мѣсяцъ стоитъ надъ шинцомъ его бельведера, какъ точка надъ буквою і (зри Францѵзскаго поэта АльФреда дс Мюссе, отличающагося причудливыми сравненіями). Поторонись ж е, при свѣтѣ луны , ссй нодруги меланхолическихъ импровизаторовъ н городскихъ стражей, оглядѣть наружпость дома,
мой дорогой читатель. Зданіс стоитътвоеговннманія. Егостроилъ,
еще прн Екатерииѣ, любпмѣйшій нзъ учениковъ граФа Расгрелли,
строилъ въ т у порѵ, когда заброшенная ....с к а я дорога была для
петсрбургской знати любнмымъ краелъ,— тѣмъ, что теперь, напримѣръ, Каменный Островъ. Еще надъ дверямн цѣлъ гербъ князя
Толумбасова, перваго владѣтеля зданія, нынѣ принадлежащаго нашему другу Андрею Кондратыгіу Брандахлыстову. Князь Толумбасовъ недолго жилъ въ своемъ иодгородномъ иалаццо, только одинъ
балъ II былъ въ немъ заданъ, на горе и посрамленіе владѣльцу.

Кнлзь Толумбасовъ, екатерининскій вельможа, должно быть былъ
глуповатъ, да ещс черсзчуръ любочсспшвъ въ придачу. Выстроппъ
себѣ домъ, онъ вздумалъ нзумить ГІетербургъ нервымъ въ немъ
баломъ, пригласивъ на новоселье князя ІІотемкина-Таврическаго,
а другихъ гостей созвалъ но довольпо оригинальному способу.
Лицъ, неимѣвшихъ звѣзды , русской или иностранной, амФитріопъ
подвергнулъ строгому остракизму— емѵ хотѣлось, чтобъ гости
его изображали собой живое представленіе разныхъ созвѣздій,
русскихъ и иноземныхъ, безъ матеріяла для созвѣздій— пикто не
имѣлъ н!і балъ достѵпа. Зрѣлище сановниковъ, украшенныхъ звѣздами, бы.іо точно великолѣпиое — только балъ не удался: за неилѣніемъ молодежи, танцовать было нѣкомѵ. Князь Потемкинъ пріѣ халъ не в ъ д у х ѣ , полюбовался зрѣлищемъ минутъ пять, апотомъ
сказалъ хозяину во всеуслышаніе: «дуракъ т ы , любезный князь —
іі Фантазія у тебя всегда дурацкая!» — а за тѣмъ сѣлъ въ сани и
уѣхалъ. Блнстательный к іі я з ь Толумбасовъ не перенесъ оскорбленія. На другой же день разстался онъ съ неблагодариой столицей,
кинулъ якорь ВЪ ОДНОМЪ И ЗЪ СВОИХТі имѣній, выстроилъ себѣ домъ
въ дремучемъ лѣсу и провелъ тамъ остатокъ жизни, посреди дворовыхъ танцовіцицъ н пѣвцовъ изъ крѣпостпого сословія. Загородная вилла, строенная съ такимъ тщаніемъ, долго стояла пустая,
затѣмъ какой-то нностранный банкиръ тридцвть лѣ тъ сряду нанималъ ее вмѣсто дачи, иотомъ она продавалась нѣсколыю разъ
съ публичнаго торга и иначе, пришла въ полное запѵстѣніе и наконецъ попала въ собственность Андрея Брандахлыстова, за долги
котораго-го изъ владѣльцевъ. Нашъ пріягель имѣлъ намѣреніе
обратнть ее въ сахарпый заводъ н пріѣхалъ было дать послѣдпія
инстрѵкціи на счотъ ломки дома, когда ему бросились въ глаза
красивыя его пропорціи и нѣсколько колоннъ, очень удачно сгруиппрованныхъ. Ему стало жальдома, ознамсіюваппагО баломъ, такъ
бѣдствсннымъ для князя Толумбасова, и тпкъ какт> Андрей Кондратьевичъ въ это время (иа горе себѣ!) встуналъ въ бракъ съ
нашей знаменитой романисткой Анііой Крутильниковой, го онъ и
рѣшился провести свой медовой мѣсяцъ въ роскошіюмъ зданіи,
убранномъ и отдѣланномъ заново. Медовой мѣсяцъ, какъ знаетъ
вся наша компанія и весь Фішансовый міръ, кончился чуть не рукопашнымъ боемъ и небыпалой въ лѣтоппсяхъ исторіи семейпой
катастроФою. В ъ одинъ п тотъ же дснь, въ одинъ и тотъ же часъ
(помнится въ глѵхую декабрскую полночь) жена потаенно бѣжала
отъ мѵжа, а мѵѵкъ столь же иотаешю бѣжалъ отъ своей сожительшіцы. Анна Егоровна бросила всѣ свои вещи, даже гардсробъ

и увсзла съ собой лишь руконись романа «Кинжалъ и Независимость женщины» (нашла что увозить!). Брандахлыстовъ же оставилъ въ домѣ всѣ деньги, всѣ бумагіі и взялъ лишь походную
Флягу съ ромомъ. Цѣлый годъ мужъ н жена трепетали — она на
Лаго-ди-Комо въ домикѣ какого-то сладкогласнаго тенора, — онъ
въ Нижпемъ-Новгородѣ, посреди какой-то слободы (я забылъ ея
названіе), слободы, какъ говорятъ, неотличавшейся бсзукоризиенностью нравовъ. «Вотъ сейчасъ онъ меня сыщетъ и нобьетъ непремѣнио», думала женщина-писательница; «вотъ сію минуту она
ко мнѣ ворвется и вцѣпится въ волосы!» помышлялъ супруъ гіреславной романистки. Я первый положилъ предѣлъ эгомѵ волненію
и разъяснилъ взанмныя отношенія суируговъ; вспомипаю о томъ
не безъ ѵдовольствія. Благодаря мосму завѣренію, Анна Егоровна
вернулась въ Россію, и ѵстроилась въ Москвѣ — довершать свою
литератѵрпуіо карьерѵ, а Андрей Коидратьевичъ снова прнбылъ
въ Петербургъ н началъ проводить лѣто въ томъ домѣ, изъ котораго, за годъ назадъ, бѣжалъ ст> трепегомъ, подобно безсмертномѵ
тр усу Горацію, «творя обѣты и молитвы!*
II такъ, иашъ добрый Андрей Кондратьевичъ сталъ, на лѣгнее
время, проживать въ своемъ загородномъ домѣ, забирая къ себѣ
на жительство то того, то другого изъ пріятелей, особенно промотавшихся и иуждавшихся въ хорошсй дачѣ. Прошлое лѣто такихъ
сожителей у него собралось пять или ш есть: голякъ Антоновнчъ,
художникъ Миша Оленинскій, глубокомысленный Пайковъ, кончавшій свое миоготѳмпое изслѣдованіе «0 древнсмъ Ярилѣ», Коиернаумовъ, облнчительный поатъ, соскучившій одинокою жизнью.
Съ иаступленіемъ осенп, эти дорогіе гости пришли къ хозяпну и
сказали емѵ такѵю рѣчь: «намъ здѣсь хорошо и весело, понашимъ
пустымъ и безотраднымъ квартирамъ мы разъЪзжаться не желаем1)] — а потому возьми съ насъ сумму, потребную па содержаніе
наше и дозволь намъ кинуть вѣчиый якорь на твоей дачѣ». — На
это Брандахлыстовъ отозвался слѣдующими словами: «живите,
друзья мон, сколько хо гите, а денегъ брать съ васъ мнѣ не приходнтся. Говорятъ, что въ остзейскомъ краѣ отцы нпогда представляютъ свопмъ взрослымъ сыновьямъ счоты за и хъ ѵгощеніе —
оно можетъ быть такъ тамъ и надо, только я такихъ сдѣлокъ не
попнмаю!» Подиялся споръ и одинъ Богъ знаетъ до чего бы онъ
могъ дойти съ такимъ вспыльчнвымъ народомъ, какъ Копернауыовъ и самъ Андрей Кондратьичъ, но по счастію въ него вмѣшался остроумецъ Лызгачовъ, человѣкъ нодобный Одиссею по своей
изобрѣтателыюсти. Онъ подалъ первѵю мысль о клубѣ н дѣятель-

но приступилъ къ его основанію. Онъ прсдложплъ Буйновпдова
въ президенты, подобралъ до двадцати безукоризненныхъ члсновъ,
устроилъ хозяйственную часть, и ему то, болѣе чѣмъ кому либо,
читатель обязанъ за наніу настоящую поѣздку.
Однако мы заболтались, едва добравшись до порога зданія.
Обратп вниманіе, читатель, на эти тускло-освѣщ енныя, звонкія,
нарадныя сѣни съ колоннами. Дѣды наши умѣли строиться
даже небольшимъ строеніямъ они умѣли придавать какой-то пириіественный нросторъ и тотъ раг/ит зеідпеигіаі, тайна коего чуть
ли не на вѣки утрачена въ архитектурѣ. Во тъ первая пріемная
зала — какъ хорошо сохраннлась живопись наплаФОнѣ, какъ орнгинальны ея старыя печи пзъ голубыхъ изразцовъі Вотъ ряды
Фамильныхъ толумбасовскнхъ портретовъ — всѣ мужчины плюгавы и глуповаты на видъ, но какія бѣлыя, полненькія, улыбающшся женщины подъ пудрою! Во тъ наша клубная библіотека, составившаяся очень просто — каждый членъ прислалъ все, что у него
находилось на лнцо п не было нужно для справокъ, журналы, кромѣ иностранныхъ, почтп всѣ даровые. Кинь свой бѣглый взглядъ
на этотъ длпнный и какъ бы потаенный корридоръ, идущій отъ
угла столовой залы — по всему корридору двери направо и налѣво, іі кельи, словно въ аббатствѣ. Этотъ корридоръ съ кельями
гордость и радость нредсѣдателя Буйновндова. Послѣ клѵбнаго
обѣда, вссгда почти страшно сытнаго, лица, ощущающія сладкое
отягощеніе въ ногахъ и вообще милую дремотѵ, незамѣтно ускользаютъ въ коррндоръ, входятъ въ одну изъ келій по указанію заботливаго стража, кънпмъ приставленнаго, и, защолкнувъ задвижку, повергаются, кто на постель, кто на диванъ, кто на спокойное
качающееся кресло. Сладко н крѣпко спится въ этихъ маленькихъ
уединенныхъ нокояхъ! Пной спптъ совершешю какъ ночью, подъ
одѣяломъ и даже въ ночной сорочкѣ, другой укрывается тулупомъ,
третій бодрится и только дрсмлегъ, по времснамъ всхрапывая и
тревожно пробѵадаясь. Около семи часовъ (обѣдъ бываетъ между
3 и 4) гробовая тишина келій нарушаегся — квасъ, клюковный
морсъ, водянки, содовая вода въ нзобиліи нрнносятся сгражамп.
К ъ семи всѣ члены и гости сходятся къ чаю, послѣ же чаю кто
идетъ свирѣпствовать на бильярдѣ, кто составляетъ партію въ
карты , по ма.іенькой, съ правомъ н дажс обязанностью ругательски ругать не только партнера, но и протішниковъ. Когда, напримѣръ, Лызгачовъ, Великановъ, Максимъ Петровичъ н Холмогоровъ
Евген ъ садятся въ вистъ по тридцати копѣекъ поэнь, столъ и хъ
окружонъ зрителями и слушателями. «Ты опяті» просолилъ туза,

несчастный!» слышится непристойно.— «Тебѣліі ругаться, безобразный н ш ц ій - - вторую игру у тебя нѣтъ даже ва.іета». — «Я тебѣ
объявляю, Евген ъ , что такъ можетъ быть играюті) у твоихъ посланниковъ, а по нашему это зовется нлетеніемъ лаптей!» — «Играть бы вамъ въ іщп / . » рѣзко восклицаетъ Лызгачовъ, относясь
ковсѣм ъ тремъ сражающимся».— «А что тако ецхра1?» — «Это родъ
першурдта\» — «А что такое перегурдннъ?» — «Это такая игра,
въ которой еще до первой сдачн, пускаютъ подсвѣчннками дрѵгъ
въ друга!»
Но гораздо чаще, вмѣсто картсжной игр ы , компанія сходится
въ просторной комиатѣ съ каминомъ, зажпгаетъ въ немъ цѣлую
гору дровъ и предается разговорамъ, анекдотамъ, воспоминаніямъ,
разсказамъ о новостяхъ и всякнмъ спорамъ. Такъ мы ее застаемъ
и въ настоящій вечсръ, въ разгарѣ спора. Пожалуста не конФузься,
читатсль! ложнсь на кушетку ноблнже къ огню
ты уж е заипсанъ, тсбя ждали и на тебя глядятъ какъ на домашняго человѣка.
Сановптый мужъ у огня, ласково кивнувшій тебѣ своею величес т в е н н о - простодуишою головою, самъ презндентъ Буйновидовъ.
Вотъ тотъ старнвъ съ ФІолетовымъ носомъ и съ лицомъ веселаго
школьннка — нашъ великій путешественникъ АнтропоФаговъ, недавно вернувшійся изъ Отаити. Возлѣ него, съ головой, напоминающей голову добродушной старой лошадн, — красуется Лызгачовъ, давно гебѣ пзвѣстный по слухамъ. Изящный и красивый
юноша, съ которымъ Лызгачовъ теперь сноритъ не безъ азарта,
наша художественная знаменитость — Миша Оленинскій, о которомъ года черезъ два будеп> говорнть не одинъ Петербургъ, а,
можетъ быть, вся артистическая Европа. Предметъ спора — блистательный вечеръ съ танцамн н арлскинадой, даииый русскими
художниками въ залахъ академін, въ одну изъ послѣдпихъ пятницъ. Само собою разумѣотся, сказанный вечеръ, всѣмъ намъ
очень понравнвшійся, одпнъ нредлогъ, — самый жс предметъ снора находится гораздо глубже.
___Да, да, да, я стою на своемъ, Миша, такъ выражается Лызіа ч о в ъ :— вашъвечеръ удался, все на немъбыло превосходно, но
вотъ мой дружескій совѣіъ (если онъ на что-нибудь годится), не
возобновляйте та к и хъ всчеровъ часто. Страшптесь, какъ огня,
вогіпт въ моду — для всякаго артистическаго круга войти въ моДу — великое бѣдствіе. Я совершенно знаю, что русскос художество нс въ состояніи жить безъ меценатовъ, какъ живетъ русская
литература, я знаю, что меценатовъ даетъ мода, я убѣждспъ, что
нашъ артистъ, къ несчастію, можетъ наппсать дссять чудныхъ

«и|ітинг и уи«!|»іпг т> юиоду 6 ем> тстшн*
|І«ЛИ Ьиѵи, ЧГ.ЛЫ иужны уя а р ж <*«№ &*п
мім-ііо м«н'Ы:.

І«и г А ѵ м к «|И»' 4*

1*
гхялп*. « г - н г .

т*Яиѵяшввяй

Ь яг»

очм» *о|юмгі„— ио м р ю » л ѵ чш і і! ■мешпіи « *» * * » « *« » *.
ШН Д|іуш«(аіін сиОрш шв Ж ) у ц Ьѵ м А - ЫІШС ЙМваИ * Л5И5. V * яж
то|іын ииіклда №- ииііша* '!‘.'2 ч у і і Л л я в с я ш • і * ^ т ч к ш і

р а зр п д ъ

ж п з н с ііііы х ъ

р о д и н а , д р у ж с с к ій

н е о б хо д и м о гтей .

п р ію тъ . .ч ѣ сто

Л н г .ш ч а н ііііу е го к л ѵ б ъ —

с о п д ан ія г.ъ дорогпм п діо дьм н,

р о ско ш н ы й о а зи съ н а ж п тейско й сте п п .

Н е уж е и п ж е мы. р г с с к іе .

ло т о г о н е з р ѣ л ы , ч т о ѵ н а с ъ со с .ю п о и ъ

к л у б ъ н е р пзлучиы л п ш ь

м ы сд н о ч а с ѣ о б ж о р стп а п о п ы п г р ы ш ѣ в ъ к а р т ы к ак о й - нпб ѵд ь,
б о л ы п с й и .ііі .ч ен ьш сй с у м а ы ?

Толыю вой.ипе <гь иоду. ш м ш спят е жшнтгг* в -рйов *м
шеѵ пГ— пгпгп и шикщъ ианнгѵ г***?ѵатг і «в «готп -фжгтѵ
ігругь юиа|інш«к ««►' иаіідете »ш«|г*гз ѵ&т лшо. « » ЯР
Оо.пливо':. зіля. иіяиэт о ш і і: «ниий №я*ычаЕ«еме іт і вяг.

б у д е т ъ к с т а т и . Л н г л ія т ѣ м ъ с п ль н а и у д п в я т с л ы іа . ч то все в ъ н с й ,

ивапжм ово!

н а с ъ п о р а ж а ю щ е е , п м ро сло о р г а н п ч с с к іі, п а т у р а л ы ю , гам о гобою ,

— 1 о «ггі. н і м м ; и ^ м к ѵ ггг Лшшатт аклвгогятзгтаЯі
Ь& жип. Мшо|ыпиг«. — »■ тыг<хм.‘г т ъ «гап ж чвь і в я н я
я|іѵгг іълавцт ш п ші0Ш «йеаяп а а г т . * ш вчгт. «га чет*-

б с з ъ т о л ч к о в ъ п о р а н ж ср сй н о й т е м и г |іа т у р м Т п к ъ в ы р о глн ея к л у б ы ,

уехг гП ж а х і- і а » ооикви: г і ш к з н * '
— & н х нитг. ѵоі: щршпяйшшшЛ п т ч ж а і^ я а іж ж Щртчвкяі.
ЕЮНІ. КЕЗВиИ
ДіуЖеССІІ
Д }Г,»-таЯ Г. Д ТПЗШТІ- ІІИ П В Ь
г д і Ж Ш Ш Л . тоі*че «еН-. ш ві« » кв а гг зот. г . Ьйагаг*-І«айЯіа »
'м іггц і и г в і пнм г '1 г і г ѵ я в ж і. с р у п л»диг ълевазгг -зз я в к
ііш:ідгтву «гѵ™ й*тті ж И В П

л н х о р а д к н , а п о то м ъ о б л у п н т ь въ к а р ты с в о е го со б р а т а . С п ѣ тск о е

і

5

4

—

Т у т ъ - т о .чы н п о д о ш .іи к ъ с а я о м у корню яо п р о са , п и ѣ іііа .і-

ся в ъ споръ
р а зго п о р ъ

Пайковъ

тво ю

с х о д н т с я съ ч е ло вѣ к о м ъ , ч то б ъ сп е р ва н а ѣ с т м н до и зи ем о ж еи ія н
о б р а іц е н іе лю д е й

осно вано

— Ося-Ьдввак.сь. олиавь. кагтаг» ф в а а п такпч шнгош№
г г наснѣшпш ввервулг своеслонс' в в і ік іЦ а м І іл~й рі \ь л а гороп. — в г клтйѣ. к г соторсіѵу в п/іншалея^ѵ четт» вгв*.
ХОДКІСЕ нгсиі,л.ьо СОГі, члсвм г. в нгг Ѵ>. — ы » ~л'вас ГСМІЛ.
в нв одивг ппііалрчныі! чсл.тПжг вг рѵ лосяваиі * в т. бют

о бозпачнлись

ѵто Гѵ м

г т ч іы г

ат*н о тл*

ІІОДПТііСЯ т ѣ с н ы а СРЯЬВ М ЯІи-КС.ЛьКСі с о т ѵ Ч Л ГН О О М П Ж ІП > ш » -

1

ду ГО&ОВі. По ЯПСЯѴ ВПфШЮІЯК уГІЛКІОЯІІС---- іВЛГЛЛ«ГіаічТМ' «ти
яавіі напшхі. клуГюпг. да г. нг только няш нтѵ. я чутѵ я* яс іау~
мвп во всей пголенвоіі.
— Однакп. нолрнзпл К гл ге кв п р ѵ — »ѵ і я м ііі чмягпг*
елѵоы. Гіольшіе я ы&лонькіг. й яг толькг ліяг.тск. м м о а нтѵ рѵ

и

в о л ы ю , помнмо в с ѣ х ъ ц ѣ л е й н д аж е тво е й во .іи

т с л ь с т в а , по д р ѵ г п м ъ

Б е в ъ р * я ч т о т о , т ір р р Г ін к а гтг Л ы а г в ч п и ѵ

ч п с т ѣ й и іііх ъ

б л а го р о д н ѣ П п н іхъ

О ч еп ь ч а с то :.тн

лю дн в о в с с н с орлы и н с м у д р е ц ы . но т ы п х ъ нп на к о го н с про-

анов.
— Іиіуй». т т т г нс ш ч е п и іін ни кл г. ёучжоті г . ню :.
нячеі о іПтгь. онв вапил№Ні» і.:лрчн«іііе я гз..мг ш і й в т п
художествеввыио пнчшііьмі і.лг ея нашгнг іт іа в іш а гг, і*и ч
сегодвяшвяго. петероургспіе и ѵ б и , спвечнг. и и п » о г т г г - г

—

на

н о б у и ід с н ін х ъ н аіпей н а тѵ р ы . П о ро йся в ъ ііа м я т п , н т ы в гііо м н н ін ь
д с с я т о к ъ л ю д е й , въ со о б щ с с т в ѣ к о т о р ы х ъ т е б ѣ весело , л с г к о , при-

м ѣ нпеш ь.

г о н я г г ь Х о л н о г о р п ііь — ие Ч у и с я м в і^

Л н гл ію , п и очень р а д ъ : Л н г .іія з д ѣ с ь

по то м ѵ о н іі — с о в е р ш с н с т в о п ъ с в о см ъ р о д ѣ . Ч е л о в ѣ к ъ не за т ѣ м ъ

— Б іл Л ш п , вяіреаап ні_:пі..я-.~і І М м о к — И’ чш* и»гт>
%
ш ч і ѵ х г т і ь п вііпрГііріТИГ ілг’ о*:. сн гі ц ш
ататі явѵ>к-

клѵоь.

б с з м ѣ р н о -у ч о н ы й . — Т м т а к и вв е р н ѵ л ъ в ъ

лш бп м ую

са еш ь

ІІр н п о м н п ж е т е п е р ь, к а к ъ ч а с то т ы заб ы в а е н п . и бро-

эти хъ

лю дей по н е п м ѣ ііію

в р е м е н н , по о тд а ле н п о стн ж и-

н е у д о б ств а м ъ , очснь ч а с то тобой ж е ирпчн-

н с н н ы м ъ . А н гл ііч а н е , л ю д іі р азу м н о -п р ак ти ч сс к іе д аж е в ъ с а м ы хъ
т о н к п х ъ д ѣ л а х і.ж п з іі и , п е р в ы с хо ро ш о п о н л .іи . ч то т а к ъ д ѣ й с тв о в а т ь н с л ь з я . У ііи х ъ пр е ж де ч ѣ м ъ у к о го л и б о , б е з ъ преднам ѣренн а г о п л а п а , но здр ав ом у ж и т с й с к о м у и н с ти н к т у с о гт а в и л и с ь н ясн о
чей

крѣпко

м а л с н ь к ія гр ѵ п п ы л ю д с й , п о с т а в и в ш и х ъ г е б ѣ зададер ж аться

др угъ

за д р уга .

С о б р ав ш и сь іі с о с ч и та в -

ш и с ь , э т и г р у п п ы о з а б о ти л и с ь т ѣ м ъ , ч то б ъ нро во ди ть ч а с т ь ж н эн іі
вм ѣ стѣ ,
это м ъ

ѵ с т р а н и л п в с ѣ н с у д о б с т в а . м ѣ ш а в ш ія это й ц ѣ л и —

во все н с д ум а я

нри

нн о м н о го л ю д с тв ѣ , ни о б л е с к ѣ , ни о пу-

с к а н ін ііы л и п о д ъ н о с ъ про Ф авам ъ. М ѣ с то с х о д б п щ а , н р а в н л ы ю с т ь
с х о д о к ъ , к о й -к а к ія ѵд о бства д ля б е с ѣ д ы — « о т ъ в с е , ч то тре бо ва ло сь
и ч т о д о с тн га л о с ь

о сио в ате .іям и

первы хъ

ц а х ъ , в ъ т а в е р н а х ъ , в ъ к о ф с й ііы х ъ
клубы

іг ь

дссять, в ъ

к л у б о в ъ . В ъ го сти и н и -

д о м а х ъ з а с ѣ д а .ін

д в а д ц а ть , р ѣ д к о д в а д п а т ь п я т ь

к .іу б ы э т и ;
ч е д о вѣ к ъ ,

о ч е н ь ч а с т о п з ъ чи сла п е р е д о в ы хъ , .та д ан тл и в ѣ в ш и х-*. лю дей к р а я.
Д о с т у п ъ и о в ы м ъ ч л е н а я ъ б ы л ъ очень т р ѵ д с н ъ , не о т ъ т о го . ч го б ъ
ими

н р е н е б р е г а л и , ио

н о то м у , ч то

безъ

т о м ъ , ч т о новос .111110 д ю бсзно II п р ія тн о

в ѣ р н а го
ц ѣл ом у

у б ѣ ж д е и ія въ

О б ш е с гв у . н и к т о

картинъ о умсрсть съ голодѵ бсзъ частнаго покровительства. ІІо,
ради Бога, если нужны уступки мсценатамъ, дѣлайтс и хъ какъ
можно ыенѣе, пе Іеиг гіоппег ц и с іе з іг іс і песезваіге! Ваш ъ печеръ
очень хорошъ, — но гораздо лѵчше и полезнѣе его ваши маленькія дружескія собранія за работой, ваши бесѣды о дѣлѣ, въ которыя никогда не вмѣшается чсловѣкъ праздный и посторонній.
Только войднте въ моду, то.іько заставьте заговорить о себѣ высшее общество, н конецъ вашимъ вечсралъ, и на мѣсто тѣснаго
круга товаршцеП вы найдсте вокругъ себя лишь одпо праздное,
болтлнвое, х о тя , можетъ бы ть, и вполнѣ расположонное къ вамъ
многолюдство!
— То есть по твоему, перебиваетъ Лызгачова великосвѣтскій
ОеоФіілъ Моторыгинъ. — во .чноголюдствѣ нѣтъ добра, н всякій
крѵгъ талантливыхъ людей обязанъ сидѣть и киснуть въ четырехъ стѣнахъ, бсзъ общенія съ жпзнію?
— Вовсе нѣтъ, мой драгоцѣнный ингерманландскій Бруммель,
жизнь жизнью, а дружескій кругъ дружескимъ кругомъ. Вѣртись
гдѣ угодно, торчи себѣ, по временамъ, хоть вт, Баденъ-Баденѣ, но
всегда имѣй нріютъ въ тѣсномъ кр угѣ людей близкпхъ, гдѣ многолюдству мѣста быть не можетъ.
— Послѣ этого, небрежио возразилъ ѲеоФіілъ: — лучше вссго
уннчтожить в с ѣ петербѵргскіс клубы , какъ корснь этого многолюдства.
— Клубы ту тъ ни въ чемъ не виноваты. Дѵрного въ нихъ
ничего нѣтъ, оіш наполнены отличпыми людьми, но обіцаго съ
художественнымн пятннцамп или съ нашимп собраніями въ родѣ
сегодняшняго, петербургскіе клуб ы , конечно, ннчего не имѣютъ!
— Осмѣливаюсь, однако, возстать противъ такого приговора,
съ насмѣшкою ввернулъ свое слово великосвѣтскій Евгенъ Холмогоровъ: — въ клубѣ, къ ко горому я прннадлежать честь имѣю, находится нѣсколько сотъ членовъ, и всѣ мы — одиа тѣсная семья,
н ни одииъ порядочиый человѣкъ не въ состояніп жить безъ
клуба.
— Не вѣрю я что то, гіеребиваетъ Лызгачовъ, вѣчный антагонистъ Холмогорова: — не вѣрится мнѣ, чтобъ на свѣтѣ могли
водиться тѣсны я ссмыі въ пѣсколько сотъ члсновъ близкихъ между собою. По моему искрсинему убѣжденію — многолюдство есть
язва наишхъ нлубовъ, да и не голько наш ихъ, а чѵть ли нс клѵбовъ во всей вселенной.
— Однако, возразилъ Вслнкаіювъ: — въ Аигліи ѵдаются же
клубы, болыніс и маленькіе. И не только удаются, но входятъ въ

разрядъ жпзненныхъ необходимостсй. Амгличанппу его клубъ —
родина, дружескій пріютъ, мѣсто свиданія съ дорогнми людьмн,
роскошный оазисъ на жптейской степи. Неужелн же мы, русскіе,
до того незрѣлы, что у насъ со словомъ клубъ неразлучны лишь
мысли о часѣ обжорства и о выигрышѣ въ карты какой - нибѵдь,
болыней или меньшей сѵммы?
—
Тутъ-то мы и подошли къ самому корню вопроса, вмѣшался въ сноръ Пайковъ безмѣрно-учоный. — Ты таки ввернѵлъ въ
разговоръ твою любимую Англію, п я очень радъ: Англія здѣсь
будетъ кстатп. Англія тѣмъ силыіа и удивитслы іа, что все въ ней,
насъ норажающее, выросло органически, натурально, само собою,
безътолчковъ и оранжерейной температуры. Т а к ъ выросли ея клубы,
потому они — совершенство въ своемъ родѣ. Человѣкъ н езатѣ м ъ
сходигся съ человѣкомъ, чтобъ сперва наѣсться до изнеможенія н
лихорадки, а потомъ облупить въ карты своего собрата. Свѣтское
обращеніе людсй основапо на чистѣйшихъ и благороднѣйшихъ
побѵжденіяхъ нашей натуры. Поройся въ памятн, н ты всиомнишь
десятокъ людей, въ сообществѣ которыхъ тебѣ весело, легко, приволыю, помимо всѣхъ цѣлей н даже твоей воли. Очень часто эти
людн вовсе не орлы и не мудрецы, но ты и хъ ни на кого не промѣняешь. Прппомни же теперь, какъ часто ты забываешь и бросаешь этнхъ людей ио непмѣнію времени, но отдаленностн жительства, по другпмъ неѵдобствамъ, очень часто тобой же причиненнымъ. Англичане, людіі разѵмно-практическіе дажс въ самыхъ
тонкихъ дѣлахъж п зн и, первые хорошо поняли, что такъ дѣйствовать нельзя. У нихъ преждс чѣмъ у кого лпбо, безъ преднамѣреннаго плана, по здравому житейскомѵ инстинкту составились и ясно
обозначились маленькія группы людей, поставившихъ себѣ задачей крѣпко держаться другъ за друга. Собравшись и сосчнтавшись, эти грѵппы озаботились тѣмъ, чтобъ проводить часть жизни
вмѣстѣ, устранилп всѣ неудобстза, мѣшавшія этой цѣли — при
этомъ вовсс не думая нн о многолюдствѣ, ни о блескѣ, ни о пусканіи пыли подъ носъ проФанамъ. Мѣсто сходбища, правильность
сходокъ, кой-какія ѵдобства для бесѣды— вотъ все, чго требовалось
и что достигалось основателями первыхъ клубовъ. В ъ гостинницахъ, въ тавернахъ, въ коФеЙныхъ домахъ засѣдалн клѵбы эти;
клубы въ десять, въ двадцать, рѣдко двадцать пять человѣкъ,
очень часго нзъ числа иередовыхъ, .талантливѣйшихъ людей края.
Доступъ повымъ членамъ былъ очень трудснъ, не отъ того, чтобъ
пми пренебрегали, но потому, что безъ вѣрнаго убѣжденія въ
томъ, что новое лнцо любезно и пріятпо цѣлому обществу, никто
т. ѵііі.
41

не смѣль слова сказать въ е го пользу. Эта трудвость лоступа продолжастся н до нашихъ дпей, хотя теперь клубы Лондона имѣютъ
сотнн членовъ и собираются въ мраморныхъ палатахъ съ зерьальнымн окпами въ двѣ сажепи. Конечно, это многолюдство, съ олескомъ н въ Лондонѣ имѣетъ свою хѵдую сторону, но все-таки
тамъ онп пришли сами собою, какъ дополненгс, но никакъ не основаніе всего дѣла. Большая часть особъ, теперь здѣсь сидящая,
бывала въ Англіи н видѣла тамошніе клубы. Припомннте л іс, іасто лн вамъ случалось тамъ видѣть и гр у в ъ к а р ты , отсутствіе живой бесѣды, унылыя группы людей, бродящихъ как-ь, т ѣ .ш , въ
ожнданін партіи? Карты предоставлепы старикамъ и членамъ пеумѣющнмъ занять себяобщей бесѣдой, неспособнымъ принестивъ
общую кассѵ своей доли занимателыюстн. Затѣмъ вся масса членовъ бесѣдуетъ, груниируется кругамн около людей, умѣющихъ
говорнть хорошо, читастъ, толкуетъ о предметахъ общаго интереса Тѵ тъ въ самомъ дѣлѣ видно начало дружеское н семейное,
нмепно потому, что самая идея собраній зиждется на разумномъ
основаніи и поведена прилично съ самаго своего зародьша
—
Теперь, не унижая нашихъ клубовъ, такъ дополнилъ лы з
гачовъ слова ѵчонаго ГІайкова: — поглядимъ вокругъ себя испроспмъ, такъ лн ѵ пасъ опи создаются и развиваются? Многолюдство
и роскошь, которыя въ англійскихъ клубахъ приходятъ самп собою _ в ъ Россіи ставятся въ основаше всякаго клѵбнаго предпріятія. Безъ полѵтораста членовъ, по меньшсй мѣрѣ, безъ залъ
с і швейцарамч и люстрами, у иасъ ни одна комнанш и не^поыыслитъ объ ѵстройствѣ клуба. Собираться дссяти человѣкамъ, засѣдать въ небольшомъ п скромноыъ помѣщенш... 4>уй! ооъ этомъ
даже иротнвпо помыслить петербургскому жптелю. Амежду тЬм ,
сыѣю спросить, есть ли возыожность сразу подоорать полтораста
людей, любезныхъ другъ другу? ГІоневолѣ приходится огранишваться однимн ѵсловіями обычной свѣтской порядочности, вполнѣ
гарантирѵющей” благочиніе, но ещс не достаточной для крѣпкой
связи ыежду людьми. Мало по ыалу нервоначалыіая смѣта издерікекъ оказывается недостаточпою; роскошь идетъ все далѣе, чт бы сводить концы съ концамн, прпходится еще увслнчить число
членовъ, тогда какъ еще сами основатслн не успѣли между собой
нерезнакомиться какъ слѣдуетъ. Мудрено ли нослѣ этого, чтополнаго сближенія т у г ь быть не можстъ, что карты н ѣда выступаютъ на иервый плаігь и что при всѣхъ стараш яхъ оживиіь клуоныя сборнща, начало трактирное беретъ въ немъ перевѣсъ надъ
всѣми осталыіыми?

На этомъ мѣстѣ спора раздался шуыъ около камина и ио предложенію нѣсколькихъ собесѣдниковъ, утомленныхъ словопреніями,
начала составляться бильярдная партія въ алагеръ, весь же вопросъ о достоинствахъ и недостаткахъ клубовъ въ Ро ссіи переданъ президенту Буйновидову на немедленпое рѣшеніе. Буйновидовъ откашлялся и произнесъ своимъ важнымъ, торжественнымъ
голосомъ:
— Но моему мнѣнію, всѣ клубы города Петербурга, кромѣнашего, заражены тремя пагубными обычаямн. Во-первыхъ, въ нихъ
обѣдаютъ слишкомъ поздно, во-вторыхъ, въ ннхъ нѣтъ помѣщенія для лицъ, спящихъ гюслѣ обѣда, и въ третьихъ, на страдальца, ухнтрившагося кос-канъ безъ хала та , на пеудобномъ креслѣ
заснуть гіослѣ грапезы, всѣ члены глядятъ съ обидной усмѣшкой
или крайне язвительною рѣчью.
— Вслѣдствіе всего этого, я считаю полезнымъ — всѣ клубы
до основанія разруш пть, кассы и хъ н имущество раздать бѣднымъ, — членамъ же клубовъ, не лишая и хъ жизни и даже не
подвергая взысканію, предоставить возможность раздробпться на
неболыпія груііпы н съѣзжаться вмѣстѣ гдѣ хотятъ, сообразно
вкусамъ и привязанностямъ каждаго!
Громкій смѣхъ и рукоплесканія наградили мудраго оратора,
а затѣыъ всѣ удаляются играть въ алагеръ, не безъ криковъ н
всякаго острословія. Берп к ій , драгоцѣнный читатель, бнльярдная
битва тебя лризываетъ!

VII.
К о е-что
с тв о

съ

М О В Ь ІМ Ъ

о Н евско м ъ
т а л а н т л іів ы м ъ

И

і і і

-о с п е к т ѣ ,

а

а рм ян и н о м ъ

У Д И В И Т Е Л Ь ІІЬ ІЙ

РАЗСКАЗЪ

за

т ѣ м ъ

з н а к о м

-

Г ад ж и - П о д хали 0

ВЬРНОМ Ъ

СРЕД -

С ТВ Ѣ О Б О ГА ТИ ТЬ С Я В Ъ САМ ОЕ К О Р О Т К О Е В Р Е М Я .

Невскій Нроспектъ, неистощимый гесперидскій садъ нашихъ
Фельетонистовъ, можно уподобпть кожанымъ капчѵкамъ въ повѣсти Гоголя, ибо въ болыномъ количествѣ, иначе, въ ежеднввныхъ пріемахъ, онъ, какъ и кожаные канчуки, вещь нестерпимая.
Но ту тъ сходство оканчивается: кожаиыс канчѵки н въ маломъ
количествѣ должны быть непріятны, чего уже никакъ невозможно
сказать о Невскомъ ІІросиектѣ. Я , какъ Петербургскій Турнстъ,
не могу обходиться безъ умѣренныхъ, отчасти гомеопатическихъ
41*

иріемовъ Нсвскаго ГІроспекта. Если бъ мнѣ поиелѣли, каждый
деш., отъ трехъ до ияти часовъ ходить по Непскому, въ ненавистномъ мнѣ сообществѣ многоразличныхъ хлыщей и иамелій, я бы
принялъ съ отчаянія стклянкѵ какого-нибудь зеленаго яда. Но, съ
другой стороны, если бы мнѣ, подъ смертной казнью, запретили
выходить на Невскій когда мнѣ заблагоразсудптся, — я бы постѵпилъ, подобно юному. Фоскари, который, подъ страхомъ казни,
изгнанный изъ прелестной Венеціи, пернѵлся въ нее за тѣмъ,
нтобъ взглянѵть на Сапаі Сгапсіе и за тѣмъ положить голову на
плахѵ. К а к ъ Ч у т ъ себѣ ни вертись, а настоящему наблюдателю
нравовъ безъ Невскаго Нросііекта жнть неудобно. Я всяческп стараюсь .презирать Невскій Проспектъ, н о онъ мнѣ все-таки милъ
въ малѣйшихъ своііхъ подробностяхъ. Даже довольно скверные
Фотографііческіе портреты, висящіе для увеселенія иѣшеходовъ
около Пассажа и ему сопредѣлыіыхъ мѣстностей, мнѣ необходимы.
Я бы заплакалъ если бы содержатели Фотографій н владѣльцы
сихъ портретовъ истребили крайне несхожее и даже гнѵсное нзображеніе г. Григоровича, личность другого толстогубаго господина, сходнаго съ бѣлымъ арапомъ, иллюминованный снимокъ съ
преславной иятидесятилѣтней лореткн и другой, съ какого-то неслыханпаго оФицера, вѣроятно, тунисской службы, съ золотымъ
воротнпкомъ, но съ серебрянымн эполетамп. Если бы Фабрнкантъ
Корниловъ убралъ съ окоиъ своего магазина весь севръ н саксъ
всероссійскаго издѣлія, стоящій дороже настоящаго севра и сакса,
я бы посыпалъ голову пенломъ. И если бы пришлось парикмахеру
Бридидн не выставлягь на показъ своихъ пестры хъ галстуховъ и
подобныхъ тряппцъ, оцѣнеішыхъ въ шестнадцать, пятнатцать рѵблей серебромъ н болѣе, я бы разодралъ свои одежды, какъ еврей
на рѣкахъ вавилопскихъ. Вогъ какъ привержеиъ Петербургскій
Туристъ даже къ неодушевленпымъ зрѣлищамъ Иевскаго ІІроспекта! Л зрѣлища одушевленныя — а чииовники, а верглявые
Французы, а высокія дамы съ кринолинами, имѣющія видъ палато къ ? а маленькія томпыя дамы, имѣющія видъ пузаты хъ колокольчиковъ? а тотъ преизящный левъ съ крнвою рожею, совершенно подобною лицѵ человѣка, глядящагося въ быстрый ручей.
а маленькій князь Борисъ, ускользающій подъ ворота нрн встрѣчѣ
со мною, самымъ снисходителыіымъ пзъ кредиторовъ? а нѣжная
Люси Сморчкова, пмѣющая видъ раздражонной голубки или овечки,
чѣмъ-то новергнутой въ ярость? а еще изяіцный левъ истощеннаго и дсрзостнаго вида, съ крайпе обиднымъ выраженіемъ глядящій на мои высокія калоши, всякій разъ, когда мнѣ слѵчается

быть въ высокихъ калошахъ? Кажется, какое мнѣ дѣло до дерзостнаго льва и его пренебреженія къ моимъ калошамъ, — но мнѣ
бываетъ какъ-то грустно, если я его не встрѣчѵ или если онъ,
паче чаянія, не опустнтъ глазъ по направленію моей обуви! Такъ
ужь чудно устроенъ человѣкъ, этотъ хитросозданный сосѵдъ со
множествомъ папитковъ, изъ котораго искусный мѵдрецъ ньетъ
нектаръ, а неловкій дурень обливается грязной водою, хорошо еще
если не ядомъ!*) Я зналъ одного старца, который чѵть ие зажилилъ у меня брнлліантоваго перстня; преступленіе старца было
воспѣто нашими сатирическимн журналами, самъ старецъ, воротнвъ зажиленную вещь, сдѣлался моимъ горькимъ ненавистникомъ — и что же, я ликовалъ дѵхомъ, встрѣчая сего старца, а
ѵзнавъ о его с.черти нзъ клочка старой газеты, въ самый неуказанный часъ для сердечиыхъ изліяній — пролилъ слезѵ о его кончпнѣ! Да, хитрое созданіе человѣкъ, особенно человѣкъ, проживающій въ Петербургѣ и пріобыкшій къ даровымъ спектаклямъ,
постояшю и безвозмездио уготовляемымъ для него въ областяхъ
Невскаго Проспекта.
Про одинъ изъ спектаклей, очаровывающихъ меня на этой знаменитой улицѣ, я намѣренъ потолковать по-подробнѣе, въ видѣ
вступленія къ имѣюіцей за тѣмт. послѣдовать нсторіи. Спектакль
этотъ собственпо не есть сиектакль, а рядъ долговременныхъ спектаклей, съ моралью, разительными выводами и житейскими вопросами, изъ него вытекающими. Чтобъ хорошо пользоваться этимъ
рядомъ явленій достаточно имѣть зоркій глазъ (или, за неимѣніемъ зоркости, хорошій лорнетъ, вздѣтый на ііосъ ), твердую память, всегда голодное любопытство и любовь къ людямъ, какъ
предметамъ наблюденія далеко занимателыіѣйшнмъ, нежели мхи,
чѵжеядныя растенія и блохи, разглядываемыя въ микроскопъ не
бёзъ омерзенія. Выходя на Невскій Просиектъ, вы должны имѣть
въ виду, что сейчасъ вамъ придется встрѣтиться съ сотней актеровъ житейской комедіи, изъ которыхъ всякій долженъ быть вамъ
знакомъ и понятенъ, какъ актеръ Мнхайловскаго, Александрынскаго н другнхъ театров ь. Бывая на Александрынскомъ, я люблю
смотрѣть не на одиого Гамлета, но н на свиту Фортпмбраса; въ
оперѣ мнѣ дорога не одна примадонна, неминуемо распускающая

*) Обращаю ввиманіе читателя на это сравнепіе, отъ котэраго ие отказаіись
бы Ларошфуко и Монтень. Даже сам-ь велнкій Ш експнрт,. . . Но довольво, Иванъ
Ч — р — н — к — іі— ж— н— к — вт> умѣетх быть скромнымъ!

свои жидкіе волосы при концѣ послѣдняго дѣйствія, НО II всякій
хористъ въ испанской эпапчѣ, важно расклаиивающійся съ выведенною имъ на балъ дамою въ порыжѣлоіі бархатной робѣ. Каковъ я въ тсатр ѣ, таковъ я и на Невскомъ Проспсктѣ. Всѣ для
мсня тѵ тъ близки и занимателыіы: королсва Елисавета, мечущая,
въ меня молніеносныс взоры, и милая замарашка-горничная, бѣгущая съ огурцомъ изъ мслочной лавочки, свирѣный сановііый басъ,
сейчасъ гоговый мнѣ отрѵбить голову, если бы это ему дозволили,
и вѣтренный корноей-плясунъ малаго чина, съ постояннымъ ѵраганомъ въ нѵстыхъ своихъ карманахъ. В с ѣ хъ и хъ я знаю и —
чудное дѣло — знаю можстъ быть лучше, нежели они сами себя
знаюгъ. Вонъ та камелія и взяточннца Амалія Петровна, извѣстная
мнѣ л ѣ тъ двадцать и въ теченіи десяти л ѣ тъ встрѣчасмая на Невскомъ, никакъ не знаетъ, что она крѣпко постарѣла и опустплась, а я это знаю. Вонъ бывшая грач>иня Ирпна Дмнтріевна, на
старостн л ѣ гъ сочетавшаяся бракомъ съ юнымъ пройдохою незнатнаго рода, все ещс воображаетъ, что счастливый юпоша до
ссй поры ей преданъ, а я такъ знаю противнос по изнывающемѵ
взорѵ, имъ кидаемому подъ чужія шляпки, но разсѣяиности, съ
которою онъ отвѣчаетъ своей высокой сунругѣ н благодѣтельницѣ. Таковъ ли онъ былъ, гуляя но Невскому съ Ириной Дмитріевной ровпо годъ назадъ? спрашиваю я себя, н тѵ тъ же отвѣтствую: «нѣтъ, совсѣмъ не таковъ!» Вонъ преисполненный важности старсцъ Сергій Максимовичъ (не смѣшивайтс его съ Сергіемъ Юрьевичемъ), связавшійся на семидесятомъ году съ корыстной имерзостпой Француженкой, идетъ гоголемъ, считая ссбя чѣмъто въ родѣ герцога Рншльё и забывая о своихъ внѵчатахъ, — но
не знаетъ старецъ Сергій Максимовичъ, что онъ стоитъ иа краю
гроба; я же это знаю, читая при каждой встрѣчѣ на его лицѣ ііовѣсть истощенія и пагубу несвоевременныхъ излишествъ. Дѣйствительно, большѵю часть монхъ знакомыхъ незнакомцевъ но
Невскомѵ я изѵчилъ вдоль и понерекъ. Я слѣжу за ними какъ за
госпожеіі Ристори, какъ за Садовскнмъ, какъ слѣдилъ-за нокоіінымъ Мартыиовымъ, но изъ этого еще не слѣдуетъ, чтобъ н тутъ
не оказывалось неожпданностсй, не нодвертывалось неизъяснимыхъ н ничѣмъ не объяспимыхъ сюрпризовъ. Иныя изъ явленій,
въ разное время нривлекавшія взоры мои во время нрогулокъ по
Невскому, до сііхъ поръ такъ и осгаются загадками, вопросительнымь знакомъ, чѣмъ-то въ родѣ исторіи «Желѣзной Маски». Очень
хорошо я помню, напримѣръ, трехъ доволыю старыхъ таинственны хъ дамъ въ нотертыхъ салогіахі. свѣтлоблапжеваго цвѣта, года

два тому назадъ почти не сходнвшихъ съ еолнечпой стороны Невскаго ІІроснекта. 'Гакихъ дамъ и такіе изумительные салопы не
часто приходится встрѣчать на своемъ пути житейскомъ, оттого я
съ невѣроятнымъ усердіемъ слѣдилъ за вышесказанными загадочныли персоиами, выискивая всѣ срсдства сойтись съ ними
н послѣ странной траты времсни, даже не могъ узнать н хъ фэмилій! Тр іі загадочныя свѣтлобланжевыя дамы не имѣли ни одного
знакомаго въ столицѣ, онѣ никогда не заходилп ни въ одииъ домъ,
дѣло всей и хъ жизни заключалось въ томъ, чтобъ бродіггь но Невскомѵ, снокойно улыбаться при взглядахъ омерзенія, кидаемаго
иетербургскііми щеголихами на и хъ дрянные салопы, н мпрно, нев о з м у т іім о любоваться на нрохожихъ. Потомъ онѣ исчезли и съ
ними нсчезли всѣ мои наблюдательскія надежды. Точно такимъ жс
образомъ ѵгаснулъ на моемъ горнзонтѣ еще одинъ предметъ наблюденія, въ образѣ маленькаго, блистательнаго, бряцающаго саблею оФіщсра съ масляными глазами и тонкими усами, онускавшимися киизу и кончающимися изящнѣйшимъ завиточкомъ. Этотъ
ОФицеръ имѣлъ положительное дарованіе находиться, во всѣ часы
дпя и ночн, на всѣхъ, даже на самыхъ отдаленныхъ другъ отъ
друга пунктахъ Невскаго Проспекта. Выходилъ ли я на Невскіп
съ Фонтанки, номянутый О Ф іщ е р ъ попадался мнѣ первымъ; соединялся я съ лнніей нѣшеходовъ на угл у Малой Морской
н тутъ
нервая встрѣча была съ симъ граннлыцикомъ мостовой, первый
шѵмъ въ моихъ уш ахъ оказывался бряцаніемъ его, такъ мнѣ знакомой, сабли. Нонятно, что я ѵвлекся желаніемъ поближе ѵзнать
человѣка, такъ часто миѣ попадавшагося, но едва я прннялъ всѣ
къ тому надлежащія мѣры, какъ удалой ОФіщеръ вдрѵгъ исчсзъ п
только полгода сиѵстя былъ встрѣченъ мною блѣдиый, едва держащіпся иа иогахъ, нолумертвый, у входа въ аптеку Гаугера. Какая драма разыгралась въ сказаннос полугодіе? какой злой волшебникъ тлетворно дохнѵлъ на эгу молодѵю, глуповатую, румяную,
самодовольную, счастливую жизнь, дохиулъ и разомъ угасилъ весь
ея блескъ н ся юпость? Какъ бы то ни было, я уже нс встрѣчаю
шікогда номянѵтаго ОФііцера и «амилія его мнѣ неизвѣстна, и про
жизнь, такъ пышно блеснѵвшую на минѵтѵ и такъ быстро затмившуюся передъ нодъѣздомъ Гаугсровской аптеки, я ничего и ннкому разсказать не въ состоянін.
Само собой разумѣется, не вссгда же дѵша моя, жадная до наблюденій, остается бсзъ нищи. Нечего говорить о томъ, что не всѣ
же наблюдатслыіыя попытки Нетсрбургскаго Туриста кончаются
иеудачами. Иногда іюйдешь на медвѣдя, а застрѣлишь сороку, и то

еще самымъ постыднымъ образомъ, послѣ десяти промаховъ,—
но за то иной разъ разсчнтываешь на дрянного зайца, а вмѣсто
него сходишься съ краснымъ звѣромъ. Вотъ и Гаджн-Подхалимовъ,
одинъ изъ геніальнѣйшнхъ .іюдей нашего столѣтія, развѣ не казался
мнѣ съ перваго раза простымъ зайцемъ, ничтожнымъ хористомъ
въ жнтсйской оперѣ, послѣднимъ капельдннеромъ въ залѣ жнтейскнхъ даровыхъ спектаклей? Какъ теперь помню дни первыхъ мон хъ встрѣчь съ этимъ необычайнымъ существомъ, іюртретъ коего
бѵдетъ черезъ десягь л ѣ тъ знакомъ каждому русскому человѣку,
не хуж е иортретовъ госиодина Ободракн н родственннка его Сандараки, о которомъ и говорить-то дозволяется не иначе, какъ ночтнтельнымъ шонотомъ. Дѣло пронсходило въ ясную осень, около
Пассажа, я стоялъ передъ какимъ-то магазиномъ и глядѣлъ на
картинки въ его окна, когда мимо меня прошолъ тнхо, плавно и
неторопливо, невысокій человѣкъ голоднаго вида, одѣтый въ какоето рубище съ облѣзшнмъ воротннкомъ нзъ нѣмецкаго бобра, а
можетъ быть и простоііроссійской кошки. ІІрохожій бѣднаго вида,
несчастливецъ, нріікрыгый вретище.мъ — все это не большая рѣдкость въ такомъ городѣ, каковъ Петербургъ. Я пропѵетилъ новое
лицо безъ вниманія и забылъ бы о немъ, еслибъ въ то тъ же день
вечеромъ, проѣзжая Невскій і і заворачнвая въ Конюшеиную, не
узрѣлъ сиова того же самаго человѣка, въ томъ же бѣдномъ
уборѣ, съ гою же нетороплпвою походкою. «Должно быть любнтель Невскаго Проспекта!» подумалъ я огъ нечего дѣлать. II что
же, — не прошло дня, какъ покѵпая что-то въ Милютиныхъ лавкахъ, опять увндѣлъ я тощаго человѣка во вретпщѣ, взиравшаго
съ улицы на арбузы, вншіш, груши, кокосы и ананасы, красующіеся въ окнахъ. На этотъ разъ ужь я изощрплъ свои взоры и
поиялъ, что не простой человѣкъ показался на стогнахъ столицы
въ особѣ странника, покрытаго рубищемъ. Обыкновенные люди
такъ не глядятъ и глядѣть не могутъ. Обыкновенный голякъ глядитъ на Фрукты и предметы роскоши жалко, грустпо, жадно и бсзсмысленно, но мой незнакомецъ не подражалъ имъ — его впалые
глаза, устремленные иа внутренность лавки нумера 1-го, говорилн
яснѣе всякаго приговора: «будетъ и на моей улнцѣ праздникъ —
дайте срокъ, и я не только погружусь въ изобнліе, а еіце другихъ
стану морить голодо.мъ!» Такой стоицнзмъ іі такое могуіцсственное сиокойствіе среди пезавидной долп меня занялн очень скоро.
Не теряя времени, покончилъ я мои покупки и, сдавши ихъ кучеру, самъ въ припрыжку побѣжалъ за таинственнымъ незнакомцемъ. Безъ труда я догналъ его, перешолъ за пимъ на солнечную

сторону улицы, и, искусно держась позадіі, на дистанціи самой
удобной, долго обозрѣвалъ всего пѵтника, начиная отъ его шляпы,
потертой, но твердо надѣтой на бокъ, до калоиіъ, ветхихъ, но еще
не продравшихсн н увѣренно хлопавшихъ по тротуару. Два-три
взгляда въ лицо незнакомцу окончателыю убѣдили меня, что передо мною человѣкъ не русскій, можетъ быть даже не езропейскій. Какимъ-то восточнымъ, спокойно-энерпіческимъ выраженіемъ
дышало это лицо, нельзя сказать, чтобъ некрасивое. Е го черты
были прапильны, его жолтый цвѣтъ не былъ болѣзнеішымъ, и
хотя вся Фіігура пѣшехода такъ н говорила про голодъ и свистъ
въ карманахъ, ио вы чувствовали, что недѣля хорошаго продовольсвія, да нзрѣдка бряцаніё звонкой монеты въ кошелькѣ моглм
мгновеино воротить юность на этотъ лнкъ, до времени ноблекіиій.
Такъ иное кровожадное насѣкомое сидитъ безконечные сроки въ
необптаемой комнатѣ обширнаго помѣиіичьяго дома, сидитъ и чахнетъ до того, что теряетъ даже первобытный свой цвѣтъ, ііо иаступаегъ вожделенная ночь пропитанія, пѵстая комнага отворяется
для какого-нибудь сверхъ-комп.тектнаго гостя — и всѣ лпшенія
забыты, н горекъ выдается сонъ для тучнаго степняка, кряхгящаго и ворочающагося подъ невидимымъ жаломъ.. . Но къ чему
тутъ сравненія и разглагольствованія? Дѣло въ двухъ словахъ: я
наскочилъ на предметъ, стоюіцій всего моего вниманія. Хотя бы
узнать его имя, думалъ я, слѣдя за незнакомцемъ и готовясь слѣдить за нимъ хоть на край города. Но сѵдьба не донустила меня
до такой прогулки; близь Полицейскаго моста на моего героя съ
крнками бросилось два господина въ полѵвосточномъ уборѣ, съ
кинжалами, откиднымп рукавамн и въ бѣлыхъ напахахъ. «Подхалимовъ! Гаджи-Подхалпмовъ!» зашумѣли они весело. «Подхалимовъ, Подхалимовъ въ Петербургѣ!» повторнлн они еще разъ. II
такъ я узналъ фэм плію незнакомца, ф эм илія обѣщала многое.
На привѣтствія своихъ знакомцем ь и, можетъ быть, соотечественниковъ, таинственный человѣкъ отвѣчалъ просто, нѣсколько
сухо, какъ отвѣчаетъ дѣлыіый и озабоченный мужъ науки на
крики добрыхъ, но докучливыхъ ребятншекъ. Все его неизмѣрнмое превосходство сказалось въ краткомъ разговорѣ, послѣдовавшемъ за встрѣчей. — «Зачѣмъ тебя принесло въ Петербургъ, Подхалимовъ?» — «Зачѣмъ? дѣла дѣлать». — «Впдно, дома сидѣть надоѣло?»— «Дуракн сидятъ дома».— «Что ты гакой тощій? пойдемъ обѣ<
датьвмѣстѣ».— «Некогда миѣ бродить съвамп».— «Да вѣдь бродишь
же ты одинъ но Невскому?» — «Одному ходить — дѣло вести, съ
вамн ходить — языкомъ іцолкать». И Подха.інмовъ поднялъ шляпу,

а за тѣмъ исчезъ въ Морскую, какъ напримѣръ исчсзъ бы баронъ
Джемсъ Родшильдъ, остановленный юными бульпарпыми вортопрахами на своемъ п ути въ парламентъ. Справедливость гребуетъ
лобавить, что восточные юношп съ откидными рукавами поглядѣли
вслѣдъ незнакомцу и сказали въ одно слово: « уі какая бестія!»>
Тѣмъ иа этотъ день дѣло и кончилось.
Ш ли днп, недѣли и мѣсяцы. Подхалимовъ намозолилъ мнѣ
глаза; хоть бы мнѣ требовалось переѣхать чрезъ самую узкую
часть Невскаго Проспекта, на одномъ изъ тротуаровъ справа или
слѣва нсминуемо показывался знакомый іісзнакомецъ. Съ каждымъ
мѣсяцемъ онъ казался желтѣе и тоще, иѣмецкій боберъ сталъ похож ъ на клочекъ солдатекаго рапца, шляиа искривилась, продыравнлась и была замѣнена чѣмъ то въ родѣ м ѵ ф ты за негодностью
давно выкішутой изъ ѵпотребленія и разрѣзанной на двое. Но ни
бодрость, нн мѣрный ш агъ, ни твердый взглядъ терпѣлпваго нолководца ис измѣнились. И ндругъ, кт> весенннмъ мѣсяцаыъ Подхалнмова не стало. До десятп разъ былъ я уже на Невскомъ и не
ноказывалось моимъ очесамъ той Ф и гѵ р ы , безъ которой и прогулка была мнѣ не въ прогулку. Ещ е недѣля, сщс трн дня
я
даже заиисывалъ счетъ прогѵлкамъ моимъ — и все не являлось
таинствсішаго человѣка. Ужели драма его жизии кончилась, ѵжели
голодъ и безденежье сломили эту натуру, въ коей уже провидѣлъ
я второго Сандараки, помноженнаго на Ободракп и І,С',5Х^ от"
купщиковъ, заішмающихъ собой просвѣщенную Россію . Нѣтъ,
этого нс могло случиться и не случилось. В ъ прошломъ маѣ, за
дснь до одной иродолжительной поѣздки, разлучавшей меня съ Пе•гербургомъ, мнѣ опять-таки довелось встрѣтить Подхалимова, но
уж с въ какомъ віідѣ! Какая-то великая катастроФа разразилась
надъ ннмъ, это сказывалось и въ тѵскломъ взглядѣ, и въ слабой
походкѣ, и въ лицѣ, нспсщрснпомъ какими-то пятнами, совсршеино
с х о д ііы м іі съ тѣмъ, что въ иросторѣчін зовется синякомъ, <і>онаремъ, боевымъ знакомъ. Мой знакомый незнакомоцъ илохо держался на н огахъ; — торопливо отстороиясь отъ чьйхъ-то дрожекъ,
вихремъ вырвавшихся изъ Караванной, бѣдшікъ пошатнулся и
непремѣнно упалъ бы на мостовую, есліібъ моя. усердная рѵка
ту тъ же не нодхватила его подъ локогь.
—
Обопритесь на меня нокрѣпче, сказалъ я при этомъ.
вотъ такъ, облокотитссь силыіѣе. Нс хотите ли зайтн на минуту
въ кондитерскую? Вы вѣрно нсздоровы и вышлп на воздухъ
раньше временн?
Подхалнмовъ съ достопнствомъ принялъ мои услуги, поблаго-

дарилъ за участіе, но отъ кондитерской отказался и на счотъ здоровья ііе сообщилъ мнѣ никакихъ объяснсній. Я украдкой еще
разъ огляпулъ сго лицо — не было сомнѣнія: нн съ чѣмъ, кромѣ
спняковъ, не сходствовалп нятна его покрывавшія. Чудное и загадочнос создапіе! подумалъ я, н хотѣлъ снова затѣять нѣчто въ
родѣ бесѣды, но знакомый нсзнакомсцъ явилъ новый ирнмѣръ
неподатливости.
___ Прощайте, сказалъ онъ мнѣ тороплпво: — мнѣ некогда, у
меня сегодня рѣіиается дѣло, отъ котораго.. . ну, да это вамъ не
пнтсресно. Прощайте, теперь я отдохпулъ, благодарю васъ.
II
отнявши свою р уку. Гаджп-Подхалимовъ поскорѣй нерешолъ
черсзъ улицу. Я вздохнулъ, отправился во-своясн, а на дрѵгой
дснь меня ѵже не было въ Петербургѣ. . .
Я верііѵлся въ городъ почти что черезъ шесть мѣсяцевъ, съ
первымъ спѣгомъ. Первые днн послѣ пріѣзда мнѣ, конечно, было
не до Нсвскаго Проспскта н не до ж ивыхъ загадокъ его наполняющихъ, но эти нервые дии мииули, жнзнь иошла своей ооычноп
колеею и я сталъ гулять на старыхъ мѣстахъ, встрѣчаться съ
ліщами, на время забытыми, и выискивать себѣ новыхъ, еще не
тронугы хъ нредметовъ наблюденія. I I что же, въ псрвую же мою
прогѵлку по Невскомѵ, знакомое нерусское лііцо прямо подвернулось подъ мой лучъ зрѣнія, II полгода нсвиданная, но цѣлые полгода не забыгая Фигура Гаджп-Подхалимова отчетлнво оорнсовалась
передо мною. Я протеръ глаза — точно передо мной былъ мой
таішственный нсзнакомецъ, безъ кота на воротннкѣ, безъ оорѣзанной мѵфты вмѣсто шанкн, — но въ иіеюльской соболинои беке-

шѣ, въ лаковыхъ сапогахъ, въ сіяющей шляпѣ послѣдняго покроя.
Онъ подъѣхалъ къ иерчаточному магазину на парѣ вороныхъ лошадсй, въ блестящей, хотя надо сознаться до безобразія безвкѵсной коляскѣ съ красными колесамн. Браво! браво! браво. готовъ
я былъ закричать во все гор.іо, н еще разъ вгллдѣлся въ своего
знакомаго незнакомца, боясь быть обманутымъ. Но нѣтъ — сомнѣнію т у т ъ мѣста не оказывалось. Тожс лицо, только безъ пятенъ н
нѣсколько округлившееся, та же поступь, покойная, но съ нѣкоторой нримѣсью достоннства, тѣ же глаза, которымъ, кажстся,
стоило въ теченіи сутокъ глядѣть на навозъ, для того, чтооъ сказанный піѵсный иигредіентъ обратился въ чистое золото.. .
Я стоялъ на тротуарѣ, весь прсдавшись. размышленіямъ, стоялъ до тѣ х ъ поръ, пока Подхалимовъ не вышслъ пзъ магазина,
натягивая нрко-оранжевѵю перчатку на свою лѣвую руку. Взоры
наши встрѣтились. Онъ узналъ меня и первый мнѣ поклонился,

впдио было, что память прежней ннщсты, неразлучная съ воспоминаніемъ нашего послѣдняго свпданія, ннсколько его не тяготила.
— Давно что-то не вндать васъ на Невскомъ, сказалъ онъ съ
нріятной усмѣшкой.
— Очень радъ, очень радъ, отвѣчалъ я : — пріятно видѣть, что
здоровье ваше ноправнлось.
На такія слова мой иріятсль отвѣтнлъ до крайностп радушно:
— Что здоровье! здоровье — пустяки, здоровье у всякаго человѣка хорошо. А главное то, коли дѣла больше и жить веселѣе.
Мы пошли по Невскомѵ, днвная коляска съ краснымъ ходомъ
медленно двигалась за нами. Я такъ былъ радъ п встрѣчѣ п перемѣнѣ въ положепіи новаго свосго друга, что даже взялъ Подхаліімова подъ руку.
— Д а, да, говорилъ я ему, стараясь подладнться къ настроенію его мыслей: — пріятно шідѣть и еще разъ убѣдиться, что дѣльный человѣкъ никогда не пропадетъ въ Нетербургѣ.
— Не пропадетъ — вы мало сказали, привѣтливо отвѣтилъ
мой спутникъ. — Петербѵргъ такой городъ, какихъ на свѣтѣ не
сыщешь. Кто въ Пстербургѣ не съумѣетъ разбогатѣть въ годъ
временп, того надо бить палкой по головѣ, того и человѣкомъ-то
звать стыдно.
— ІІраво? спросилъ я съ изумленіемъ: — отчего же въ Петербургѣ столько бѣдныхъ и богаты хъ ннщ пхъ?
— Оттого, сказалъ Подхалпмовъ съ достоинствомъ: — что
городъ хорошъ, да людп-то въ немъ голыс. Здѣсь какъ ищ утъ
разбогатѣть? такъ, чтобъ цѣлый мнлліонъ свалился тебѣ съ разу.
А гдѣ это бываетъ? Хоть бы и красть можно было, такъ у кого
есть мнлліонъ для покражи? Здѣсь никто нс впдитъ того, что разбогатѣть — значнтъ сдѣлать два дѣла — во-первыхъ, добыть себѣ
запасъ денегъ, хотя бы умѣренный, а во-вторыхъ, выбрать путь,
по которому бы и двигаться съ этимъ заиасомъ. И то и другое
дѣлать здѣсь лсгче, чѣмъ гдѣ либо н вогъ вамъ въ примѣръ.. .
В ъ это время сзадп насъ раздались ненстовые крики, смѣхъ н
привѣтствія. «Безпутный Иванъ! Ч — р— н — к— н— ж— н— к— въ !
Нванъ Александрычъ!» возглашалн знакомые мнѣ голоса Копернаѵмова, Иайкова п Максима ІІетровпча. Ннкогда еіце дрѵзья мои не
заявля.ш мнѣ свосго присѵтствія болѣе некстатн. Я хотѣлъ, повернувшпсь въ и х ъ всторону, сдѣлать имъ знакъ и ноложнть паленъ па губы, но эти господа то.іысо чго сошлись въ самомъ шумливомъ настроеиіи, гдѣ-то съѣли по сту устрицъ п сигиаловъ никакнхъ не признавали.

— Если ты сейчасъ къ намъ нс прнсоедннншься, объявилъ
мнѣ Пайковъ: — мы бросимся тебя догонять между гуляюшими,
не безъ дикаго крика!
В идя, что съ этимъ народомъ дѣлать нечего, я пожалъ рѵку
ІІодхалимову, простплся съ нимъ и сумрачно подошолъ къ
нріятелямъ.
Всѣ трое встрѣтили меня неистовымъ хохотомъ.
— Поздравляемъ, поздравлясмъ, кричалъ Максимъ Нетровичъ,
забывъ свой санъ н своихъ многочисленныхъ подчнненныхъ въ
это время гѵляющпхъ по Невскому. — Отъ души поздравляемъ,
славныя у тебя знакомства!
— Подхалимовъ, Гаджи-Подхалимовъ! съ хохотомъ кричалъ
обличителыіый нашъ поэтъ, не имѣя силы сказать что-ннбудь болѣе дѣльное.
— I I гдѣ онъ находнтъ эдакихъ бестій! нрибавлялъ ІІайковъ,
чѵть не задыхаясь отъ смѣха.
— А кто писалъ: человѣка,

беаьдуюгцаіо съ лицами , къ откупу прикосновенными, полезно обливатъ сивухой на крещснскомъ морозѣ?
— Друзья мои, возразилъ я съ ііеѵдовольствіемъ: — вы сейчасъ лишили и меня, іі отечественную нублнкѵ разсказа, выше и
совремсниѣе котораго нѣтъ н не можеть быть ничего для сына
девптнадцатаго столѣтія. Ваш ъ крикъ и неделикатныя ш уткп, можетъ быть, навсегда лишили меня свѣдѣнія о вѣрнѣйшемъ средствѣ нажнть деньги въ самое короткое время.
Пайковъ при этихъ словахъ даже выразилъ состраданіе, но
Максимъ ІІетровичъ спросилъ, не переставан смѣяться:
— И Подхалимовъ собрался тебѣ поредать это средство?
— И нередалъ бы, еслнбъ ие ванш ненстовые возгласы.
— Иу, такъ успокойся же, нродолжалъ мой пріятель: — вмѣсто Подхалнмова, отъ котораго нельзя ожндать нолнаго безпристрастія въ с.воемъ дѣлѣ, — я берусь иередать тебѣ и средство къ
скорому обогаіцснію, н исторію геніальной дѣятельности самого
Подхалимова. Зайдемте къ Энтговену поглядѣть на картины ,—
тамъ мы выкурнмъ ио сигаркѣ а тамъ же проіізойдетъ мой разсказъ, основанный на несомнѣнныхъ документахъ.
Черсзъ гіять минутъ мы сидѣли въ чистыхъ, ѵютныхъ комната хъ , между картинами, выставленными на продажѵ. И хозяннъ, и
нрислуга его, зная, что мы платковъ не ворусмъ н серебряныхъ
кружекъ въ карманы не нрячемъ, оставили насъ на полной свободѣ. Убѣдясь, что ни въ наиіей комнатѣ, ни въ залѣ по сосѣд-

ству, нѣтъ никакихъ докучныхъ согиядатаспъ, Максимъ Петровичъ
откашлялся, высморкался съ такимъ величавымъ звукомъ, котораго нп за что не прозвсдстъ особа по чину ниже тайнаго совѣтника, а затѣмъ началъ свою полуФантастическую, полу-уголовную
исторію о срсдствахъ обогатиться въ самое короткое время.
Этой-то нсторіи чнтателю моему придется прождать до моего
слѣдующаго Фельетона. Если ѵ ж ь нетерпѣніе начнетъ его слишкомъ мѵчить, то п усть читатель только подумаетъ; какимъ чуднымъ разсказомъ п какнмъ рецептомъ для снораго обогащенія будетъ онъ награжденъ за нѣсколько скучны хъ дней ожиданія!
V III.
БѣРНЫ Й

Р Е Ц Е П Т Ъ , ПО ІІР И М Ѣ Р У У Ж Е И З В Ѣ С ТІІА ГО ЧИТА-

ТЕЛЮ ГЕН ІА Л Ь И А ГО Г

аДЖ

И - П о ДХАЛИМОВЛ, Р А З Б О ГА Т Ѣ Т Ь

ВЪ САМОЕ К О РО ТК О Е ВРЕМ Я.
И такъ, мы сидѣли вчетверомъ, съ сигарами, между картинъ и
разныхъ выставленныхъ на продажу древностей, а петербургскій
Ж нлбласъ н сановникъ Максимъ Петровичъ, высморкавшись два
раза со звукомъ, исполненнымъ невообразимаго величія, началъ
свой разсказъ, такъ нетерпѣлпво ожидаемый моимъ читателемъ.
—
Глѵхою н грязною осенью 1859 года, сообщалъ намъ мой
пріятель: — ѣ ха лъ , но одной изъ черноземныхъ и грязнѣйшихъ
гѵберній н аш ихъ, всликій откупщикъ Константинъ Константиновпчъ Сандараки. Нечего говорить о томъ, что сей повелитель
трехъ-пробнаго міра путешествовалъ немногимъ экономнѣе покойнаго князя ІІотемкина-Таврическаго. ІІоѣздъ госиодина Сандараки
составлялъ до десяти дормсзовъ, каретъ и Фургоновъ, съ достодолжнымъ запасомъ секретарей, управляющихъ, нрііживальщиковъ, благоговѣйныхъ паразитовъ, новаровъ іі всякой челяди. Говорятъ
дажс, что въ одномъ нзъ экиііажей, номного поотставшимъ отъ
прочнхъ, ѣхало двѣ юныхъ пѣвицы ииостраннаго происхожденія;
Сандаракн любилъ иоощрять артистокъ. Дождь лилъ какъ изъ
ведра треты і суткн к ь ряду, осепній вѣтеръ иробнралъ до костей,
экипажп тонѵли въ глубокой гр язи, лошадн плелись ш агъ за шагомъ. Сандараки, развалясь въ переднемъ дормезѣ, лѣниво слушалъ,
какъ сидѣвшіе съ нимъ управляющіе № 2 и № 3 предательски
клеветалн на управляющаго нумера перваго, но бесѣда спутниковъ
его не иптересовала — въ дуінѣ своей онъ счнталъ и клевсщущихт.
и отклеветываемаго презрѣннѣйиіимн тварями, о которыхъ ни ду-

мать, ні» говорить, ш і слушать сго особѣ не подобало. Спутішки
суроваго властителя, по нахмуренпой сго брови угадывая, чторазговоръ непріятенъ патрону, сочли долгомъ обратиться къ предметамъ болѣе легкимъ и нріятнымъ.
Управляющій № 2 сунулъ носъ въ окно, пог.іядѣлъ иазадъ на
дорогу и, засмѣявшнсь, сказалъ:
__ г\ цТіДі, этотъ уродъ все еще ѣдстъ съ нами.
— Какой тамъ ѵродъ ѵ васъ завелся? лѣниво спросилъ Сандараки.
— А воть нзвольте полюбопытствовать, отвѣтилъ управляющій № 2 , опѵская окно и начипая хохотать пуще прежняго.
Сандараки выглянулъ и наморщилъ свое чело. В ъ двухъ шага х ъ около его кареты, ѣхала несчастная, открытая повозочка. Тощ ія клячи сдва имѣли силу вынимать ноги изъ клейкой грязи:
прави.іъ ими ж іід ъ , комФортабслыю прикрывшій ссбя цѣлой горой
тряпицъ, рваныхъ тулуповъ и войлоковъ. В ъ новозкѣ, стисиувъ
зубы , сидѣлъ худой п блѣдный человѣкъ, въ осеннемъ поношенномъ
пальто и дрянной мѣховой шапкѣ. ГІо всей вѣроятности, онъ ѣ халъ
подъ дождемъ не псрвые сутки. Бѣдный уборъ его не только промокъ насквозь, но напитался водою какъ губка.
___Экъ его обработало, хоть выжми! съ хохотомъ отозвался
ѵправляющій № 2.
Сандараки глянулъ па нсго сурово, а потомъ далъ знакъ своемѵ ямщику и ж иду, накрытому войлоками. Весь поѣздъ остановмлся.
— Выходите, сказалъ Саидаракм бсзчувственному управляющсму:*— достаньте зонтнкъ и огдайтс этому проѣзжемѵ. Д а н етр удитесь возвращаться въ мой дормезъ, мнѣ васъ не надо!
Ошоломленный управляющій выпрыгнулъ въ гр язь, забѣгалъ
около каретъ, добылъ зонтикъ и сунулъ его, съ невѣжлнвѣйшпмъ
жестомъ, въ руки измокшаго путника. Сандаракп это замѣгплъ и
еще разъ кивнулъ головою. Повозка подкатилась подъ самое окно
его дормеза.
___Откуда вы ѣдете? спросилъ онъ нзмокшаго путника.
То тъ назвалъ накой-то городъ на Кавказѣ.
— Имя ваше?
— Гаджи-Подхалимовъ.
—
—
—
—

Служите?
Служнлъ въ милиціи,— былъ ревпзоромъ ио откупу.
Это дѣльно; ѣдете далеко?
В ъ Петербѵргъ.

— Иа этой мсрзкой подводѣ?
— На ней только до К***, а тамъ, можетъ быть, сыщ у попѵтчика.
— Отпустите жнда, я ѣдѵ въ Петсрбургъ, и бсрѵ васъ съ собою.
ГІодхалимовъ низко н чувствительно поклонился.
— Ааронъ Абрамычъ, сказалъ Сандараки управляющемѵ нумера
третьяго: — очистите мѣсто этому голякѵ въодномъ изъэкипажеНДа скажите вашему товарпщу, что еслп онъ станстъ ломаться наді.
господнпомъ Подхалимовымъ, я сго самого вышвырну въ грязь и
уѣду.
Загѣмъ Сандараки онустился на иодушки и заснулъ сномъ милосердаго властителя Тн та , иослѣ дия, оказавшагося непотсряннымъ.
На другой день послѣ нріѣзда знамснитаго откупщика въ городъ Гіетербургъ, самъ ФинансовыЙ потентатъ сидѣлъ въ кабинетѣ и выслушнвалъ разиые доклады, алФіілада же комнатъ, къ кабинетѵ ведущихъ, была наполнена толпою гостей, сивушныхъ бюрократовъ н просителей, жаждущихъ одного сандаракіевскаго взгляда, какъ изсушонпая нива жаждетъ лѣтняго тенлаго дождпка. Т у тъ
была смѣсь одеждъ и лицъ, нлеменъ нарѣчій и состояній; и точно,
не для чего иного, какъ для стяжаній, стекся туда этотъ народъ,
знававшій п хаты и кельи, а иногда и темницы или но крайней
мѣрѣ остроги. Еврей въ щсгольскомъ Фракѣ держалъ бесѣду съ
грскомъ въ брилліантовыхъ нерстняхъ, но одѣтымъ болѣе чѣмъ
небрежно; великорѵсскій аФФеристъ, сще за два года назадъ заніімавшій въ своемъ родномъ сслѣ скромнѵю долю цаловалыіика, разсуждалъ о выгодахъ гласности съ немолодымъ, но бодрымъ журналистомъ, отъ дѣтЬкихъ лѣтъ чувствовавшимъ симпатію къ акцизамъ, откѵпамъ, аренднымъ содержаніямъ и всякимъ операціямъ.
по видимолу, несовершенио совмѣстнылъ съ литерагурою. Далѣе сидѣлъ, вскинувъ ноги чуть не до своей головы, промотавшійся граФЪ,
нщѵщій сбыть госиодину Саидаракп свою картннную галлерею,
око.іо граФа ночтительно ежился пьянистъ Троммельсфеффсръ, явнвшійся просить залы для своего концерта. Разные клеркп, управляющіе, меркуріи особыхъ гіорученій, состоящіе прн Фирмѣ Сандарак и , дополпялн комнанію. Разговоры шли не иначе, какъ шопотомъ.
К ъ этому бліістателыюму собранію присосдишілся н уже знакомый нашъ армянинъ Гаджи-Подхалимовъ, въ потертомъ сюртучишкѣ, въ сапогахъ не совсѣмъ хорошо вычищенныхъ. Н ѣтъ людсй болѣс бсзжалостныхъ къ бѣдностн н убогому наряду, какъ

особы, прикосновенныя къ дѣламъ гг. Сандараки, Ободраки, Шмуленберга н Ицкенштейна; для индивидуума сколько-нибудь приближоннаго къ Ф іш ансовой аристократіи, бѣдность есгь нс только по))0КЪ _ _ „о гадость, оскорблсніе нравовъ н иредмегъ', вызывающій
поруганіе.
— Вамъ чего надо? спросилъ Подхалимова одшп. изъ клерковъ
и когда тотъ сказалъ, что ему надо поблагодарить Константияа
Константіінопича за вниманіе, оказанное ему въ дорогѣ, этотъ простой отвѣтъ ііронзвелъ взрывы хохота.
— Какъ ж е, какъ же? заговорили клерки и ѵправляющіе. —
васъ только и ждстъ К о н с т ііііт и іг ь Константиновичъ!
___А , такъ вамъ они оказывали вниманіс въ дорогѣ? ядовито
спросилъ еврей вт. іцсгольскомъ <і>ракѣ.
— Я думаю Константш іъ Консгантиновичъ такъ п не отпускалъ
васъ изъ своей кареты ? въ свою очередь забросилъ слово сж-цаловалыіикъ?
— Право, ндите-ка ирямо къ нему въ кабинетъ, насмѣшливо
пробѵрчалъ ж урпалистъ, подмигнваю еврею: — я знаю, что онъ
васъ приметъ прямо въ объятія!
Подхалимовъ, не разсердясь, прослѵшалъ всѣ эти ш утки, только
глаза его будто пожелтѣли немного.
— Для чего мнѣ идти въ кабинетъ прямо, вѣжливо отвѣтилъ онъ,
обратясь къ журналисту:— у меия секретныхъ дѣлъ нѣтъ, мнѣ въ кабинстѣ дѣлать нечсго. Вамъ нужнѣе меня быть въ кабинстѣ, вы
вотъ пмѣете намѣреніе занять денегъ изъ откупа, да епіе и безъ процентовъ. Д л я жѵрналиста оио, конечно, не совсѣмъ ловко... тутъ нужснъ секретъ и секретъ... а у меня такихъ намѣреній нѣтъ, иб ы ть
яе можетъ,— мнѣ въ кабинетѣ господина Сандараки дѣлать нечего!
Благообразное лицо журналиста сперва ножелтѣло, а за тѣмъ
нокрылось с.мертной блѣдностью. О н ъ дѣйствительно велъ какую-то
денежную негоцію съ откупомъ. Не зная, что отвѣчать и кѵда
дѣться отъ ядовнтыхъ улыбокъ, онъ схватилъ шляпу, пробѵрчалъ
что-то безсвязное и стрѣлоВ кинулся изъ пріемной въ нрихожую,
и на ѵлицу...
Подхалимовъ остался героемъ дня, — но это лишь было началомъ его тріумФОВъ. Дверь кабинета отворилась и Сандараки вышелъ оттѵда угрюмый, сердитый и разгнѣванный. Сухо и небрсжно гюговорилъ онъ съ каждымъ изъ посѣтителей, двоимъ же изъ
своихъ старшихъ меркурісвъ объявилъ, что онк плуты и за копѣйку готовы нродать и его самого, и дѣла имъ ввѣренныя.
ъ
т. ѵш.

это время подвернулся и отвѣсилъ емѵ свой почти земной поклонг
нашъ другъ Подхалнмовъ.
Лицо Сандараки мгновенно просіяло. Какъ человѣкъ жолчный н
избалованиый, онъ увпдѣлъ возможность кольнуть своихъ клевретовъ, обласкавши голяка, видимо ими презнраемаго.
— Очень радъ! очень радъ! весело сказалъ онъ, положа руку
на плечо армяннна. — Сквернѵю поѣздку мы съ вами сдѣлали. Иѵ
что жь вы теперь будете съ собой дѣлать? Хотите служитьуменя
въ главной конторѣ? Вы мнѣ понравились, — а со мной но нропадете.
— Константинъ Константнновичъ, отвѣчалъ Подхалимовъ ѵмиленнымъ голосомъ: — нѣтъ мѣръ и границъ добротѣ вашей. Но
стыдно мнѣ и грѣшно бѵдетъ прямо попасть на чужое иждивеніе.
Я долженъ оглядѣться и потрудпться, завести свой сотъ н показать способности къ дѣлу. А тамъ, если найдеге мепя способиымъ...
— Браво, браво! сказалъ Сандаракн: — вотъ это рѣчь дѣлового человѣка. Учись, тр у д и с ь, богатѣй, клади Ф ундаментъ, — а
коли что понадобится, приходи прямо. Вотъ тебѣ моя рука на
счасгье.
Онъ сухо ноклонился гостямъ, еще разъ хлопнулъ по плечу
Подхалпмова и исчезъ въ амФііладѣ сіяющихъ чертоговъ.
Тощій армянинъ вышелъ изъ дома Сандараки, какъ отуманенный. Изо всей вселенной нашъ Подхалимовъ чтилъ, подобно богамъ, нѣсколькпхъ богачей и банкнровъ, которыхъ зналъ лишьпо
слухамъ, — а вотъ одинъ изъ этихъ олимпійцевъ шлетъ емѵ иривѣтъ и поощреніе, беретъ въ свою державную руку его жосткіе
• костлявые пальцы н обѣщаетъ емѵ иокровительство!... Этотъ
пріе.мъ окоичательно утвердилъ Подхалимова во всѣхъ, заранѣе
имъ составленныхъ, планахъ дѣяуельности. «Потерплю, а на мелочь не кшіусь», сказалъ онъ самъ себѣ не безъ гордостн. «Буду
голодать, но дождусь своего часа и сразу стану человѣкомък
На языкѣ Подхалимова «стать человѣкомъ» значило одною операціей заработать серебромъ тысячъ отъ дссяти до пятнадцатн.
«Съ этой суммой», разсчитывалъ онъ (н разсчнтывалъ иравпльно):
«моя голова въ одинъ годъ надѣлаетъ дѣлъ сколько угодно».
И вотъ началъ нашъ Подхалн.мовъ, не торопясь, знакомиться
съ городомъ ГІетербургомъ и его жителями. На свонхъ собственныхъ тонкихъ ногахъ, почти не присаживаясь, онъ проводилъ весь
день съ ранняго утра и часть ночи. Скоро онъ узналъ нодноготную коммерческаго, снеку.іяторнаго, пожалуй даже мазурническаго

петербургскаго населепія. Чѣмъ ж и л ъ онъ н что ѣлъ онъ во время
мѣсяцевъ, посвящонныхъ изученію столицы, того никто не знаетъ.
Говорятъ, что онъ, погрозясь скандаломъ, содралъ нѣсколысо сотъ
рублей съ одного журналиста, занимавшаго деньги въ откупѣ, другіе ѵтверж д аю тъ , что Подхалпмовъ дѣлалъ нсболынія аФеры съ турецкимъ табакомъ и такимъ образомъ сиасалъ себя отъ голодной
смерти. Онъ пріѣхалъ въ Пстербѵргъ осенью, но не ранѣе весеннихъ мѣсяцевъ, только послѣ страшныхъ лишеній, н ѵж д ы и выжиданія, ііаконеіп. могъ сказать себѣ, что нришла нора дѣйствовать.
Перенесемся же на поприще новыхъ и по истинѣ боевыхъ подвиговъ нашего будущаго милліопера.
Около взморья, гдѣ послѣдніе городскіе дома смѣняются рядомъ колоссальныхъ строеній съ высокими трубами, находитсл
цѣлый рядъ Ф аб ри к ъ извѣстнаго богача, иностранца Риттеля. Фабрикн эти отлнчаются громадностью размѣровъ, хорошо содержанными легіонами рабочихъ, а главное, совершенно новыми, еще далеко не совсѣмъ достѵпными маиіинами, нарочио для нихъ изготовленнымп въ Англіи, за баснословную цѣнѵ. Работа на Ф абри кахъ ие останавливается ни днемъ, ни ночью, и въ какую бы пору
вы не ѣхали около этихъ мѣстъ, иодобныхъ берегамъ Стикса,
пыхтѣніе пара, свистъ, вой, стукъ колесъ и туча подобныхъ отвратительныхъ звуковъ привѣтствуютъ васъ еще издали, и провожаютъ далеко. Устроивши Фабрики, о которыхъ теиерь говорится,
предпрінмчииый капиталистъ не пожалѣлъ никакихъ иожертвованій и пріобрѣлъ, для наблюденія за ними, незамѣнимаго человѣка.
Англичанинъ Роу, принявшій на себя эту должность, самъ принадлежалъ къ разряду людей достаточныхъ; его свѣдѣнія въ новѣйшей мсханикѣ дали ему иочетную репутацію. Заключая письменное
условіе на управленіе Фабрикамп, въ теченіп пятн или шести лѣтъ,
онъ грубо сказалъ своему патрону: «изъ дружбы къ тебѣ, я иду
въ каторжную работѵ». Іі точно, жизнь послѣдняго кочегара оказывалась райскою жизнью въ сравненіи съ существованіемъ мисгера Джона Роу, получающаго за свои труды до двадцати тысячъ
рублей годового содержанія. Весь трудъ лежалъ на псмъ одиомъ
отчасти потому, что, по новости машинъ и вссго производства, помощники еіце должны были пыдержать долгую предварительную
нодготовку, а сще болѣе вслѣдствіе того обстоятельства, что новая система самихъ машинъ должна была тщателыю скрываться
отъ всякого носторонняго и нескромнаго глаза.
Разъ взявши на себя каторжную должность, мистеръ Джоиъ
42*

Роу отдался ей вссь, съ стойкостью благороднаго брнтаниа. Ему
былъ прсдоставлонъ хорошснькій ДОМИКЪ 110 близости Фабрикъ. но
въ этотъ домъ онъ почти нс заглядывалъ. Онъ и работалъ, и даже
спалъ сегодня въ одномъ, завтра въ дрѵгомъ, послѣ завтра въ
третьемъ Фабричйомъ зданін, въ двѵхъ шагахъ отъ паровиковъ и
колесъ, при трескѣ, пыхтѣньѣ, сгукотнѣ п всякомъ гамѣ. 1аоочіе
и подчипенные звали Роѵ бульдогот, а мсждѵ тѣмъ любнли: при
своей строгости іі вспыльчивости, онъ былъ просгь, іцедръ п достѵпснъ для всякаго. Но такъ какъ никакой труженникъ въ мірѣ
не можетъ обойтись безъ маленькаго развлеченія, то и у Роѵ оы.ш,
въ теченіи сѵтокъ, два часа совершепнаго отдыха отъ каторги.
Эти два часа (отъ шести до осьми по полѵдни) были временемъ его
обѣда. Всякій день на его кухнѣ готовилось столько тяжолыхъ и
мясныхъ блюдъ, что, кажется, цѣлый цѣмсцкій городокъ могі. бы
пропитаться ими цѣлый мѣсяцъ. Роу обѣдалъ почти всегда одииъ
одинехоиекъ, но ему было весело видѣть около себя горы розбпФа,
ретраншаменты изъ котлетъ, рыбъ п днчи; что жс касается до бутылокъ и гр а Ф іін о в ъ , то сголъ бывалъ ими бѵквально заставленъ.
Когда управляющій Фабрнками садплся заобѣдъ, его ѵженесмѣли
тревожпть; какая-то постройка одпнъ разъ загорѣлась и была погашеиа при началѣ его обѣда, а ни одинъ человѣкъ не посмѣлъ
войти въ столовую залѵ съ этой вѣстью. До семи часовъ Роѵ ѣлъ
подобно волку, "въ семь онъ былъ ньянъ какъ сапожникъ, отъ
семи до"осьміі спалъ передъ гр у д о й яствъ и б ѵ ты л о къ , въ восемь
просыпался, совалъ голову въ недро полузамерзшей поды и, соверіиенно“ посвѣжѣвъ, шолъ на Фабрикѵ. Наслажденія дня кончались п до слѣдуюшихъ сутокъ царствова.іъ одннъ трѵдъ во всей
его суровости.
Къ этому-то оригинальному человѣку, въ началі; прошлой
весны, въ ясное утро, направилъ стопы свои нашъ Гаджи-ІІодхалимовъ. И точно, возлѣ какого-то безмѣрио огромнаго, страшно
воняющаго саломъ, вертяіцагося, визжащаго колеса, нашъ гсрой
скоро увидѣлъ плотнаго, краснаго, коренастаго чсловѣка, который
ѵгрюмо кивнулъ ему головой и повелъ его засобой въуголъзалы,
гдѣ вой, стукъ и визжанье были сноснѣе. «Дѣло до меня, чтолп?»
спросилъ онъ гостя отрывисто, но не надмѣнно. Подхалимопъ объясинлъ, что наслышавшись о его добродѣтеляхъ и способностяхъ,
онъ желалъ бы получнть какое-ішбудь мѣстечко при Фабрикахъ
Риттеля. Роу оглядѣлъ сго съ головы до ногъ. «Мнѣ нравится,
оказалъ онъ, что вы ііришли безъ рекомендательныхъ писсмъ и
нодобной дряни. ІІа дняхъ очистится ѵ меня одио мѣсто,— зайди

те, навѣдайтесь, я васъ исиытаю, а тамъ увидимъ». Подхалимовъ
ушолъ съ поклономъ.
На другой день, въ шесть часовъ вечера, только что мистеръ
Джоні. РоѴ успѣлъ сѣсть за свой столъ, обремененный яствами,
какъ ему доложили что какой-то господинъ насильно вошолъ въ
домъ и требуетъ видѣть хозяина по необходимому дѣлу. «Въ иіею
его!» лаконически брякнулъ Роѵ. Люди кинулись гнать гостя, но
онъ, не слушая ихъ убѣжденій ндоводовъ, прорвался въстоловую
и сталъ псредъ самимъ хозяиномъ. Нужно ли говорить, что то
былъ нашъ героіі Подхалимовъ.
Роу въ это время отрѣзывалъ кусокъ розбііФа, ножъ сорвался
и, вмѣсто тонкаго, изящиаго ломтя, па тарслку упалъ какой-то нелѣпый комъ мяса. Англичанинъ только испустилъ глухое рычаніе
— Что вамъ надо? спросилъ онъ Ііодхалимова.
— Я пршиолъ узнать объ обѣщанномъ мѣстѣ, отвѣчалъ странный гость самымъ дерзкнмъ тономъ.
— Я за обѣдомъ не знаю никакихъ дѣлъ. Въ одни сутки мѣста
не очищаются. Иднте прочь — и скорѣе.
— И н знаю, возразилъ Ііодхалимовъ язвительно; — и я знаю,
что еытые люди, нередъ сладкими кушаиьями, глѵхи къ голосу
нуждающихся. Вы обѣщали мнѣ мѣсто п я пришолъ узнать, когда
вы его мнѣ дадите!
Все терпѣніе британца лопнуло. Молча онъ подошолъ къ своему гостю*
— Предостерегаю васъ, сказалъ онъ задыхаясь отъ гнѣва;
идите прочь, или я изобью васъ какъ собаку. Смѣетссь вы надо
мной, что-ли?...
Подхалимовъ взглянулъ на отлета, способнаго одной рукою
заколотить въ землю двадцатерыхъ сухарей, ему подобныхъ. Сердце его мгновенно замерло, — но онъ выдержалъ взглядъ врага и
отвѣтилъ:
— Иока не дадите мнѣ ыѣста, я нс выйду нзъ этой комнаты!
0 то м ъ , что ироизошло за вышепропнсанной Фразою, знаю тъ
то.іько стѣны столовой да-самъ геніальный Подхалимовъ. Роу ударнлъ свосго гостя порукѣ— и, казалось, р у к а разломались надвое,
онъ стукнулъ его боксомъ въ животъ— и небо ноказалось ему съ
овчинку, онъ взялъ его головѵ себѣ подъ мышку и въ самый кратчайшій срокъ, какъ подобаетъ опытному бойцу, превратилъ ее въ
букетъ цвѣтовъ сиияго, го л уб о го и ФІолетоваго колера, да сверхъ
того, по англійскомѵ выраженію, сдѣлалъ изъ носа іорчичнищ, а
изъ глазъ уксуснииу- Затѣмъ мистеръ Роу подиссъ свою жертву

къ крыльцу, выходившему на улицу, далъ ей иослѣдияго пинка и
скатилъ ее со стуненей крыльца на мостовую. Вся операція не заняла двухъ минутъ времени— чрезъ иять мішугь послѣ вторженія
Подхалимова въ столовую англичанина, салъ онъ лежалъ на у.іицѣ,
иодобно трупу, а Джонъ Роѵ спокойно занимался своимъ росбиф о м ъ , напередъ осушивши экстренный стаканъ стараго портвейна.
И одной минуты не полежалъ Подхалимовъ передъ иорогомъ
негостепріимнаго дома, какъ изъ за-угла ѵлицы показалась подлая,
но просторная наемная коляска, а въ коляскѣ сидѣлъ отставной
стряпчій Мурзавейкинъ и т и ф л и с с к і й уроженецъ князь Поганидзе.
Увидя бездыханное тѣло на мостовой лежащаго человѣка, Поганидзе и Мурзавейкинъ постѵпили подобно добромѵ самаритянинѵ.
они взяли несчастливца въ свой экипажъ, довезли его до жилища
кварталыіаго надзирателя, потребовали частнаго врача, а послѣ
осмотра совершили актъ, свидѣтсльствовавшій объ увѣчьяхъ, какимъ подвергся нашъ искатель приключеній. Подхалимовъ былъ
дѣйствительно въ ужасномъ иоложеніи: ему пускали кровь, онъ
нѣсколько часовъ оставался безъ чувства и всю ночь стоналъ,
что не помѣшало ему, при первыхъ лучахъ Авроры, настрочить,
подппсать иотправить куда слѣдѵетъ жалобу съ нзложеніемъ всего
происшествія. Отставной стряпчій МѵрзавеВкинъ, какъ истинный
другъ человѣчества, переписалъжалобѵ и уснастилъ ееотрывками, по
краснорѣчію и жалостливости способными извлечь слезы изъкамня.
Дѣло закипѣло, хотя по самой его сущности п нелогло быть
продолжительнымъ. Увѣчья, понесенныя Подхалимовымъ, не подлежали сомнѣнію. Джонъ Роу, вмѣсто того, чтобъ сказать что-нибудь
въ свое оправданіе, объявилъ, что всегда готовъ бить человѣка,
мѣшающаго ему обѣдать; мало того, еще прикрикнулъ на свою
прислугу, когда она, изъ любви къ баринѵ, стала не совсѣмъ обстоятельно отвѣчать. Еще синяки не совсѣмъ изчезли на лицѣ
Подхалимова, а уже пожалобѣ послѣдовалъ приговорътакого рода.
Роу долженъ былъ уплатить неболыпое денежное взысканіе, въ
пользу несчастливца имъ побитаго, да сверхъ того, на основаніи
существующихъ постановленій, подвергался тюремному заключенію,
кажется, на годъ.
Около этого времени прискакалъ въ Петербургъ патронъ н
другъ нашего великобрнтанца, Фабрикантъ Риттель. Вѣсть о рѣшепін дѣла его сразила и поразила — тюремное заключеніе для
Роу значило закрытіе работъ на нѣсколькихъ громадныхъ Фабрииахъ, отправленіе къ чорту операцій, на которыя уже были затрачены болынія суммы! Съ другой стороны, Риттель не сомиѣ-

вался, что его другъ былъ жертвою адскаго заговора, что Подхалнмовъ самъ напроснлся на побои и что вся исторія была подстроена съ довкостью мастероиъ дѣла. Риттель кинулся ко мнѣ и
просилъ моего заступничества передъ лицами, пересматривавшими
дѣло. Мпѣ самому оно казалось нечистымъ. II такъ, не теряя времени, мы, захвативши съ собою дѣльца, съ самого начала слѣдившаго за вссй исторіей, двннулнсь въ квартиру человѣка, отъ котораго одиого завпсѣлъ еще исходъ ироцесса или, по крайней мѣрѣ,
нѣкоторое смягченіе взысканія.
Д**’ встрѣтилъ насъ ласково, но, при нервыхъ словахъ нашихъ, иокачалъ головою съ вндомъ, не обѣщавишмъ списхожденія.
«Господа», сказалъ онъ, «ваши доводы для меня не новы, я ихъ
зналъ и призналъ ранѣе, чЬмъ вы за нихъ ухватились. Вы думаете, что Роу былъ жертвой заговора, а я не толыю думаю то
же, но ночти увѣренъ въ этомъ. Я знаю, что за люди Мурзавейкшіъ п Поганндзе. Я знаю, что просители, которымъ обѣщано мѣсто, не вторгаются въ чѵжія столовыя черезъ нѣсколько часовъ
послѣ обѣщанія, — за полученіемъ этого мѣста. Но если мое нравственное убѣжденіе таково, го во вссмъ дѣлѣ нѣтъ ни одного осязателыіаго, юридическаго Факта, который бы подтверждалъ мои
подозрѣнія. Вашъ Роу иопалъ на бездѣлышковъ псрваго разбора,
у нихъ всѣ слѣды заметсны, каждый шагъ огражденъ и разсчитанъ. А наконецъ, еслиб-ь дѣйствителыю были у меня осязатсльныя доказательства всей интриги, — развѣ это можетъ снять
отвѣтственность съ Джона Роѵ? Развѣ можио бить человѣка
за то, что онъ входнтъ въ нашу столовѵю, когда мы обѣдаемъ?
Развѣ можио превращать иосъ человѣка въ горчнчницу, а глаза
въ уксусницу, хотя бы этотъ человѣкъ самъ па то нанрашивался?
Дѣло проиграно, и одно средство избавить Роу отъ тюремнаго заключенія — денежная сдѣлка ипримиреніе его съ Подхалимовымъ».
Риттель почесалъ въ затылкѣ. У него уже шлн переговоры по
этой части. Воротясь домой, онъ иотребовалъ къ себѣ своего кассира н далъ ему нѣкій ордеръ на сумыу, которой размѣръ вѣчно
останется въ тайнѣ. Иные говорятъ, что дѣло покончилось десятью
тысячами, но другіе подніімаютъ цііФ ру до двадцати пяти, пятппроцентными билетами. Достовѣрно только то, что на другой день
Подхалимовъ подалъ объявленіе о томъ, что отстунается отъ своей
претензіи, а черезъ четыре мѣсяца сей геніальный искатель счастія, хорошо помѣстивъ заработанныя деньги, поступилъ въ штатъ
сандаракіевскихъ меркуріевъ, на мѣсто управляющаго № 2, когдато надъ нилъ издѣвавшагося и ломавшагося.

Максимъ Петровичъ кончилъ.
— Славная и поучителыіая нсторія, замѣтилъ задумчиво Пайковъ
учоный: — и средство къ обогащенію самос новое, да и конкуррентовъ на него не много найдется.
— Конкуррентовъ немного? со смѣхомъ перебилъМаксимъ Петровичъ.— А знаешь ли ты, что Риттель до сихъ поръ содержитъ
караулъ при домѣ своего друга и управляющаго? Съ тѣхъ поръ,
какъ исторія Подхалимова разошлась по городу, до ста человѣкъ
требовали свиданія съ англичаниномъ во время его обѣдовъ!
IX.
ПиСЬМ О
КО ЕМ Ъ

ОБЛИЧИТЕЛЬНА Г О
СТРАННО М Ъ

Т ІЯ Х Ъ ,

СЪ

ЭТИМ Ъ

ПОЭТА

Ю Б И .ІЕ Ѣ

П

0

КО ПЕРНАУМ О ВА
Л Ю Б О П Ь ІТ Н Ы Х Ъ

ТОРЖ ЕСТВО М Ъ

0

Н ѣ-

СОБЫ -

С О ІІР Я Ж Е Н Н Ы Х Ъ .

Ну, милѣйшій мой Иванъ Александрычъ — бьгла т ра! и былъ
скандалъ, достойный твоего сатирпческаго ѵма и твоей ненодражаемой кисти! Участвовалъ я на юбилеѣ, и на какомъ юбилеѣі'
На юбилеѣ эконома — и какого эконома? того самаго, который
чуть не уморилъ съ голоду Юлиньку и Дашѵ ШеііФельта, въ воспѣтомъ тобою женскомъ учебномъ заведеиіп! И я говорилъ спичь,
и замышлялъ побпть юбиляра, н меня памѣревалпсь отдуть его
друзья и собратія, но съ Селиверстомъ Копернаумовымъ не легко
справиться и потомѵ все дѣло кончплось такъ, какъ обыкновенно
у насъ кончаются торжественпыя собранія — го есть великимъ
скандаломъ, нѣсколькими тычками, но безъ тѣни дуэли или нотасовки серьозной. Въ газетномъ мірѣ ѵжс готовится прогестъ противъ моего иоведенія: нашъ ценсоръ нравовъ, наша непорочная
литературная голубпца, арендаторъ «С.-ГІетербургскихъ Вѣдомостей» самъ пишетъ этотъ протестъ, а два или три барда, почтительно стоя за его кресломъ, за умѣренную плагу выправляютъ
слогъ сочиненія. Одно будетъ ново въ протестѣ, названномъ:
«Отврагительное поведеніе обличительнаго поэта Копернаѵмова»:
въ видѣ новизны, или по случаю своего разлада съ лнтераторами
(исключая малаго числа голодныхъ газетныхъ бардовъ), рсдакція
«Вѣдомостей» хочетъ разослать свой нрогестъ въ рѵкописи ко
всѣмъ лицамъ, имѣющимъ должности ио откупу. Это нѣсколько
уменынаетъ тяжесть ѵдара: хоть у насъ и есть иные литераторы
совершешю сходные съ откѵпщиками, — но все-таки откупщикъ
пе судья монхъ дѣлъ, и гнѣвные протесты, подписанные хотя са-

мими господами Ободракн, Ицкенштейномъ и Шмуленбергомъ, могутъ имѣть пеликое значеніе въ какомъ-нибудь винномъ депо, пожалуй, въ водочномъ магазииѣ, а никакъ не въ россійской словесности.
« Ухъ! дайтв опідохнутъ и съ силами собратъся.» скажу я
вмѣстѣ съ моимъ идеаломъ и учптелемъ, Василіемъ Львовичемъ
Пушкинымъ. До сихъ поръ голова трещитъ, кулаки сжимаются
сами собою и кров ь бушуетъ воиііственнымъ жаромъ. Тѣмъ лучше будетъ — это придастъ моему р а зс к а зу должноі^ одушевленіе.
Тебѣ, безъ с о м н ѣ и ія , извѣстно, безпѵтный Иванъ, что не смотря
на мое оФФиціальное жительство И квартиру у ***ской эаставы,
въ помѣщеніи нашего клуба, — твой дрѵгъ Копернаѵмовъ не способенъ долго киснуть на одномъ мѣстѣ. И такъ, на ііредпрошлой
недѣлѣ я п о ки н у л ъ свой пріютъ II рѣшился выжить нѣсколько
дней у нашего обіцаго друга Шайганова. Не зиаю почему, но одинъ
видъ Шайтановской квартиры мнѣ сладокъ. Я чахпѵ тамъ, гдѣ
разосланы ковры, гдѣ каминъ украшенъ ФарФоромъ и мраморомъ,
гдѣ на дверяхъ внсятъ тяжелыя шолковыя тряппцы, называемыя
нортьерами. У Шайтаиова я дышу вольнѣе. Когда я вхожу въ его
залу, меблированную двумя дырявыми стульями, года молОдости ко
мнѣ возвращаюгсп. Когда я ложѵсь на его п ротерты й диванъ и
получаю въ бокъ уязвленіе отъ порванной и наружѵ высунувшсйся прѵжины, дѵша моя ликѵетъ. И когда, вечеромъ, надѣвши
калоши вмѣсто т ѵ ф с л ь , и обмотавъ себя пледомъ вмѣсто халата, я
подсаживаюсь къ трехногому, качающемуся, крашеиому іиісьмепиому столику, вдохиоиеніе бѵрею входитъ въ мою головѵ, и на бѵмагу льются стихогворенія до того яростныя, что прочитавши ихъ,
мои поклонницы навѣрно составятъ обо мнѣ нонятіе, какъ о душегѵбцѣ Стенькѣ Разинѣ съ примѣсью ФіілосоФа Гсраклита. Не
будь моихъ періодическихъ поѣздокъ къ Шайганову,
вся мон
литерагуриая слава померкла бы, п караюіцее перо мое сдѣлалось
бы мягчс мокрой мочалкп.
Мсторія моя съ юбилеемъ начинается въ прошлый вторникъ,
въ квартирѣ Шайтаиова. Я сидѣлъ утромъ на любимомъ моемъ
диваиѣ съ ноломанными нружинами н писалъ сорокъ девятое стихотвореніе собранія «Свирѣиыхъ Ямбовъ». Мыслей было много,
риомы иабѣгали сами, работа шла, какъ но маслу. Нзтерзавши,
какъ слѣдуегъ, высшее обіцество, хлыщей, становыхъ нрисгавовъ
и камелій, я иовелъ атаку на рыцарей литературы, но на этомъ
горячемъ мѣстѣ обличителыіый трѵдъ мой б ы л ъ нрерванъ стукомъ
въ двсри и голосомъ Шайтаиова: «отвори, есть до тебя дѣло!»

Ііо ирандѣ сказать.явсегда радъ когда мнѣ ыѣшаютъ работать.
— Войди, войдп, очснь радъ, отвѣчалъ я, и отворивъ двери
ѵвидѣлъ псрсдъ собой хозяпна, въ сопровожденіи двѵхъ господъ
самой благообразной наружности, въ мундирныхъ Фракахъ и съ
бакенбардамп, извиваюіцимися отъ ішска ко ртѵ, въ видѣ занятой.
Благонамѣрешюсть и благонадсжность такъ н цвѣли на ихъ нѣсколько гсмороидалыіыхъ лицахъ.
— Вотъ, господа, — сказалъ Шайтановіі, указывая иыъ на
мсня: — вотъ вамъ нашъ веліікій поэтъ и обличіггель, кажется
далыіѣйшихъ рскомсндацій не требуется. Просите его, онъ всегда
любилъ юбнлсн и похорониые'обѣды. Онъ и стихи иапишстъ, п
рѣчь отбарабанитъ на славу. \ съ меня не взыщите, я чслоізѣкъ
маленькій, что вамъ во мнѣ и въ моемъ присутсгвіи?
Господа съ бакснбардамн въ вндѣ запятой подошли ко мнѣ и
нригласили мсня иа юбилей, ѵстраивасмый въ чссть честнѣйшаго,
благородпѣйшаго м близкаго пхъ сердцу дѣйствительнаго статскаго соиѣтника и экопома Гальгснкнехта.
— Какъ? спросилъ я съ недоумѣніемъ: — не про то ли женское заводеніс, гдѣ онъ экономомъ, недавно иисалъ мой лорогой
Ч— р—іі— к— н— ж— н —к— въ?
Оба господина съ благонамѣреннаго внда бакенбардами выразнлн на лицахъ своихъ скорбь и неудовольствіе.
— Господинъ Ч— р— н— к — н— ж— н— к — въ, сказалъ одинъ
изъ нихъ, жестоко оскорбнлъ и г. Гальгенкнехта, и заведеніе, прп которомъ онъ паходится, іі достойнаго сановника Сергія Юрьсвича,
не говоря уже о начальницѣ и классныхъ дамахъ. Ни одной дѣвнцы
нпкогда не ум ирало съ і олодѵ въ этомъ заведеніи, всякій вамъ это
засвидѣтельствѵетъ. Пробиыя порціп всегда превосходны. Еслидѣвііцы нѣсколько хилы и блѣдны, то это не отъ дуриой нищы, а
отъ иривычки кушать ѵголь н грИФеля. Все начальство заведенія
собиралось подать Формалыіую жалобѵ на г. Ч— р— н— к — и— ж
— н —к —ва н сго обидныя насмѣшки...
— Но разсудило, со смѣхоыъ исребилъШайтановъ: — что жалоба ііа нихъ самихъ еще навлечетъ разныя непріятныя изслѣдопанія. Ну, сознайтесь сами, господа, — вѣдь бездѣльникъ вашъ
экономъ Галыенкнехтъ? Двадцагь іія т ь лѣтъ томѵ назадъ, мой
отецъ зналъ его совершсннымъ нищимъ.
Одинъ изъ чпновннконъ нромолвилъ довольно робко:
— Всякій начинаетъ съ малаго...
— Л теперь, продолжалъ мой дрѵгъ: — онъ имѣетъ два шестиэтажныхъ дома и за каждой дочерью даетъ по пятидесяти ты-

сячъ. Впрочемъ, господа, ие морщите вашихъ челъ, это остается
междѵ нами. Поэтъ Копернаумовъ не то, что его безпѵтный пріятель. Онъ будетъ, въ качествѣ литсратора, па юбнлеѣ, іі произнесетъ спичь па славу. Правда, Селиверстъ Нльичь?
— Буду, если и ты будешь, — сказалъ я,- думая что все это
шѵтка и сейчасъ кончптся. Но Шайтановъ изъявнлъ полное согласіе и еще подмигнулъ мнѣ глазомъ. Нечего было дѣлать, краснѣя за ссбя, я далъ обѣщаніе быть на юбилеѣ. Старшій нзъ благообразныхъ гостсй спросилъ, не нужснъ ли мнѣ Формулярный
списокъ юбиляра, какъ матеріалъ для привѣтстненііаго стихотворепія. Тутъ только я понялъ нричпнѵ приглашенія и настойчиво
стн — должно бьггь въ наше время прогресса и утѣшителыіыхъ
начиианій, никакой порядочный юбилей не можетъ обойтись безъ
нозта.
__ Нѣтъ, нѣтъ, Ф орм улярнаго списка не надо, отвѣчалъ шаитановъ: — Формулярные спнски то.іько иалагаютъ преграды на
вдохновсніс. И хорошій будегъ у васъ праздникъ?
— Удивительный! отозвался старшій изъ пригласнтелей.
-Киязь Сергій Юрьевичъ самъ составлаетъ тепи н ѵказалъ, гдѣ
купить вина. Дѣвпцы изъ заведенія поднесутъ юбиляру вѣиокъ и
сто двадцать шолковыхъ ыячиковъ своей работы. Такъ какъ ниршество будетъ въ залахъ ихъ пансіона, то послѣ обѣда онѣ протанцѵютъ на съ шалямн — знаете, ра§ (1е сіійіез... все такія гіышсчки...
__д потомъ эти нышечкп поужпнаютті сыры.мъ картоФе.іемъ
и тухлой рыбой? замѣтилъ Шайтановъ.
— Шутннки вы, н видно что писатели, съ добродушіемъ отвѣчалъ младшій изъ чиновниковъ.
— Прощайгс же, до свиданія, ие забудьте дия и часа
а
нраво, мы вамъ пришлемъ Формулярный списокъ!
— Ну васъ со спискомъ!
И мы остались однн съ Шайтановыыъ.
Въ первыя мннуты я хотѣлъ было ругательскн обругать моего друга п хозяина, но не нашолъ въ моемъ сердцѣ доволыю рѣшимости. Юбилеи п иохоронныя закуски — моя пассія. Когда я
пирую на похоронахъ ѵ какого-нибудь вовсе мнѣ не близкаго покойника, или ѣмъ живыхъ стерлядей въ честь гого, что нѣкій, вовсе не ѵважаемый мною, а нногда и нравствепно-препоганый сановникъ нягьдесятъ лѣтъ отслужилъ Аполлону или Ѳемидѣ, духъ
мой всегда находится на степени ликованія. Мнѣ отрадпо бываетъ
видѣть, каіп., за иохоронной трапезой, постепенно разъясняются и

разцвѣчиваются лица, цѣлое утро не безъ усилія носившія уксус*
ное выраженіе, — или какъ на юбилеѣ особы, передъ закускою
предававшія юбиляра всѣмъ божествамъ подземнымъ, за шампанскпмъ начинаютъ нѣжно обнимать его, лпть слсзы и утопать въ
восторженныхъ ощущеніяхъ. Да, повѣрь мнѣ, милѣйшій Иванъ, —
на похоронахъ н на юбилеяхъ изучается натѵра человѣческая лучше, чѣмъ гдѣ-лнбо! На юбилеяхъ и на похоронахъ мы становимся лицомъ къ лицу со всѣмъ ппчтожествомъ, со всею шаткостью и со всѣміі безобразіями человѣческаго племенп! Эти иритворныя слезы рядомъ съ набиваніемъ брюха, этн наморщенныя лица, не ѵстаивающія противъ двѵхъ рюмокъ го-согерну на
голодный желудокъ, эти иошлые спичи н юбилейныя стихотворенія по заказу, эти ревностныя стремленія иоподличать на всякій
случай, поиодличать безвозмездно, какъ бы для практики... да!
тутъ много матеріала н для ф илософ з , и для обличителя, н для
беззаботно-шутливаго иаблюдателя, тебѣ іюдобнаго...
Къ вечеру дня, ознаменоваинаго вышеразсказаннымъ приглашеніемъ, у меня были уже заготовлеиы два стихотвореиія въ
честь юбиляра. Я прочелъ ихъ Шайтанову. Первое выходило въ
родѣ пѣсни, па голосъ «Хвала тебѣ, нашъ Излеръ благородный!»
Въ немъ я припоминалъ герою праздника его бывшѵю нищету,
хва.шлъ его два каменныхъ дома, объ осталыюмъ ужь не упомню.
Знаю я одио, что пѣсня заключалась такими двѵмя стихами:
И.!Ь въ р уки взявъ х о р о ш ую дубииу
Начать луш іть тебя по головѣ?

Второе прпвѣтствіе было полнѣе: въ иемъ я говорилъ о голодныхъ обѣдахъ дѣвицъ, о скверной ировизіп и о вѣчно-великопостной репутаціи пансіона, въ которомъ юбиляръ правилъ должность эконома. Хвалсбное пѣснопѣніе опять-таки кончалось вопросомъ:
Н о н ѣ т т.! н въ спичи самой пы лкой
В с е го н е вы скаж е ш ь — е й , ей!
Или хватить те б я буты лкой
И тѣм ъ твой ко нч нть ю бвлеіі?

Шайтановъ, выслѵшавъ стихотворенія, неодобрительно покачалъ головою.
__Ты всегда увлекаеніься, нашъ неукротимый обліічитель,
сказалъ онъ, иодумавъ немного. —■Стихи твон таковы, что прослушавъ ихъ, публика должна сдѣлать одно изъ двухъ, или не-

медленно вытолкать изъ залы самого юбиляра, или, съ помощью
нѣсколькихъ сторожей, тебя самого изъ нее вышвырнуть. Послѣднее будеті, вѣроятнѣе, судя по направленію н наклонностямъ
участниковъ пиршества. Ііодвсргаться же подобной нспріятности
ііе слѣлѵетъ ни въ какомъ слѵчаѣ, даже для облнченія всѣхъ зкономовъ вселенной.
— Согласись, однакоже, что иначе намъ не для чего и быть
на этомъ безобразномъ юбилеѣ!
— Вовсе нс соглашаюсь. Мой планъ совсѣмъ не таковъ и вг,
немъ смысла гораздо болѣе. Насъ зовутъ на пиръ, какъ прсдсгавителей литсратуры. По лравдѣ сказать, не надо было соглашаться. по ѵжь если мы, неисправимые школьники, согласиліісь и будемъ иа пирѣ, то уже тѣмъ самымъ обязались заявить свой взглядъ
иа вещи. Съ этою цѣлыо надобно составпть рѣчь, колкую и двусмысленную, которая и выражала бы то, что должно, и не выходила бы изъ границъ приличія...
__Такъ пишп ее самъ, сказалъ я угрюмо. Я ѵмѣю отбрпть
кого нѵжно, могѵ, прп случаѣ, дать подзатыльника, гдѣ придется,
способёнъ даже говорпть чужіе сиичи на обѣдахъ, но дипломатичсски ф и н т и т ь н ломать свою голову не способенъ. Напиши рѣчь,
а такъ какъ у тебя голосишка дрянной, то я готовъ отхватать ес
за шампанскимъ. Только помпи, яду побольше, вставь хоть чтошібудь изъ моихъ стихотворныхъ привѣтствій!
"— Боже меня сохранп отъ этого, смѣясь возразплъ Шайтаиовъ.
Къ утру рѣчь была изготовлена, и я заучилъ се не безъ
нѣкотораго усилія падъ собою. Старѣемся мы, милый йванъ! ужь
ие та ѵ насъ память, какъ въ то время, когда мы, бывало, на
школыюй скамьѣ, въ четвсрть часа выдалбливали ио страннцѣ
нѣмецкаго сиитаксиса! Какъ бы то ни было, къ обѣденной порѣ
рѣчь была вызубрена, Фраки надѣты, и мы, сѣшші па первую понавшуюся гитару, иомчались но направленію къ жснскому заведенію, тобою воспѣтому.
Прн первомъ нашемъ встѵиленіи на осатръ прсдстоящаго юбилея, и я, п Шайтановъ отдали дань похвалы твоему бойкому нерѵ,
достойный Ипанъ Ллександровичъ. Твой Фельетонъ о н.іохой пиіцѣ
дѣвицъ въ нашихъ нансіонахъ, возбѵдившій такія бури въ мірѣ
экономовъ, уксусныхъ классныхъ дамъ н величаваго вида началь«ицъ — воскресъ передт. нами во всѣхъ подробпостяхъ. Исе, всс
нашли мы совершенно такъ, какъ ты жнвописуешь. Швейцаръ,
глубокомысленнаго вида, съ презрѣніемъ взглянувшій на насъ,
пріѣхавшихъ на извощичьей гитарѣ, наркетъ, наіощенный до

оысрзіітелыіой степени, классныя дамы напкнслѣйшаго и злобяаго
вида, грѵпны папсіонерокъ съ зеленымъ цвѣтомъ лпца, явнымъ
слѣдомъ плохой пищіі, въ атмосФерѣ ка к о й -т о запахъ масгики и
залежавшагося чернослива — все намъ было знакомо и хорошо
знакомо. Глаза мои искали худенькой черноглазой пиголицы съ
сырой картоФелииой въ карманѣ, воображеніе рисовало разныя
сцены, тобою описаиныя. Но вотъ дѣвочекъ повыгнали прочь,
зала иаполнялась, около стола, выведеннаго во всю ея длинѵ, съ
боковым» загибами, стали группироваться гости, выбирая себѣ
мѣста. поближе къ стулѵ, обреченному для юбиляра. Можно было
неопытному человѣку нодумать, что все одушевлеио любовью къ
виновнику торжества и жаждою лицезрѣть его вдоволь. Но, вслушавшись въ рѣчіі наѣзжавшихъ гостей, легко было уразумѣть
причину ихъ влечевія къ средоточію ішршества.
— ІІе садись на уголъ, говорилъ одинъ чсловѣкъ другому:—
кто сидитъ на углу, тому огъ стерляди подаютъ одияъ хвостъ,—
это вѣрнѣе смерти.
— На сорока юбилеяхъ я былъ и всегда подавали мнѣ холодныя б.іюда: на этотъ разъ попробую сѣсть около самого урода.
__ Вотъ тутъ и рѣчи бѵдутъ слышнѣе, лицемѣрно замѣтилъ
тучный господинъ со звѣздою, иоворачивая стулъ около самого
средогочія.
__Нѵ, очень ты заботишься о рѣчахъ! шутливо псребилъ
другой звѣздоносецъ съ крючковатымъ носомъ: — просто ты пронюхалъ, что там ь на концахъ вино стоитъ похуже.
Мнѣ н Шайтаповѵ, какъ лицамъ подозрѣваемымъ въ намѣреніи произнести спичъ или стихотворную импровизацію, дали стѵлья
противъ самаго виновника юбилен. Плохого вина и стерляжыіхъ
хвостнковъ мы уже ие могли бояться.
Но вотъ, на хорахъ разда.іась музыка, часы громко пробили
пять, н самъ вииовникъ торжества, краснорожій, толстенькій, плутоватаго вида старичекъ, ноявіілся въ залѣ. ГІодъ руку велъ его
князь Сергій Юрьевичъ, рядомъ съ нимъ шла начальница заведенія, та самая величественная карга, съ которой ты чуть не подра.іся за дочерей дрѵга нашего ШеііФельта. Шествіе замыкало
нѣсколыю сановниковъ и родственшіковъ СсргіяЮрьевича, потомъ
собраніс благообразныхъ госиодъ съ бакенбардами въ видѣ запятой и кучка дѣвицъ-нансіонерокъ, очевпдно выбранныхъ за свои
красивыя личики. Не взирая на музыку и на Сергія Юрьевича,
расточавшаго сладчайшія улыбки всѣмъ ирисутствовавшимъ, первыя минуты прошли весьма холодно: во-нервыхъ, по словамъ мо-

его сосѣда, довольно ядовитаго чиновника, большая часть гостей
н знакомства не имѣла съ господпномъ Гальгеикнехтомъ, а во-вторыхъ, всемѵ міру извѣстно, что голодный и ждущій обѣда петербургскій житель въ тяжкія минуты перед'ь истребленіемъ закуски
не признаетъ ни родпыхъ, ни дрѵзей, ни юбиляровъ, ни благодѣтелей чсловѣчества. Но вотъ, наконецъ, всѣ ринѵлись къ столикамъ съ закѵской и водкой. Давка произошла самая почтспная,
нотому-что, по распоряженію Сергія Юрьевича, два столпка были
отдѣлены для сановниковъ и охранялись цѣпью уксусныхъ классныхъ дамъ, мы же, нлебеи, тискалпсь и тѣснились около столовъ
трехъ, не больше. Когда сановнпки поѣли н пропустили ио рюмочкѣ, пачалось разсаживанье, стучанье стульямн, хлѣбанье супа,
который оказался отличнымъ. Да и вообще обѣдъ, и въ цѣломъ,
и въ частностяхъ, дѣлалъ/іесть распорядитслю и старому обжорѣ
Сергію Юрьевпчу. Не знаю, былъ ли онъ пзобиленъ и достались
ли стерляжыі хвостики на долю компаніи, засѣдавшей въ отдаленныхъ мѣстностяхъ, но у насъ, въ средоточіи пиршсства, все піло
на славу. Иные гости уже послѣ второго блюда превратились въ
какія-то полусонныя, ФІолеговыя страшилища, а за четвертымъ
явствіемъ, состоявшимъ изъ велнколѣпнѣйшаго омароваго соуса,
мой ядовнтый сосѣдъ тропулъ меня за колѣно н глазами указалъ
по направленію къ юбилярѵ. Я взглянулъ, п хотя самъ принадлсжу къ хороіипмъ ѣдакамъ, но на этотъ разъ почувствовалъ морозъ по кожѣ. Сергій Юрьевичъ п экономъ Гальгенкнехтъ накладывалп себѣ по второй тарелкѣ омаровъ, н ѵмѣренное количество
которыхъ гпбельно для немолодого жслудка...
—
Увидите, что кого-нибудь ужь стукнетъ кондрашка, съ
злорадствомъ прошииѣлъ мой застолыіый товарішіъ.
Иодали шампанское — всѣ поднялись съ мѣстъ, нѣсколько сотъ
мутныхъ н оловяиныхъ глазъ устремились въ ііаціѵ стороиу. Сергій Юрьевичъ, обращаясь къ юбиляру, началъ рѣчь болѣе достойнѵю Титира иМелибая, нежели смертнаго съ здравымъ смысломъ.
Онъ говори.іъ не столыю о юбилярѣ, сколько о красотѣ и нсвинности пансіонерокъ, дажс довелъ свою игривость до того, что пожелалъ быть прелестной дѣвицей н воспитываться подъ крыломъ
облизь меня сидящей татап » (тутъ онъ отвѣсилъ поклонъ начальницѣ) и нашего друга Гальгенкнехта. Затѣмъ Сергій Юрьевичъ икнулъ и рѣчь его запуталась, но онъ не с к о н ф ѵ з и л с я и в ъ
азартѣ кинулся цаловать эконома. Да, мы расплакались, какъ и
достодолжно, а затѣмъ взоры, полные любопытства, устремились

„а мспя п Шайтанова. Пришла пора расплаяиваться за чссть приг.іашснія.
пііп„
«Милостивын государыни іі достоночтеииыс слуиіатслн, началъ
я твердымъ н громкимъ голосомъ: ..хоти я, обращая взоры мои
н иаправо и налѣво, и впередъ и по сторонамъ, нс вижѵ іш одного лица, сколько-нибудь мнѣ знакомаго, ио я твердо вѣрю, что
всякій юбилей есть торжество семейнос, и что лица ііа немъ кѵшающія — члены одного, тѣснаго п братскаго круга. Потому не
бѵдѵ ѵтомлять васъ высокопарнымп хваленіями нашего юопляра.
ОІіъ въ хваленіяхъ не нуждается. Памятникъ сму давно воздвигнутъ въ сердцахъ нашихъ, въ желѵдкахъ дѣвицъ, воспнтывавшихся въ ссмъ здаиін, — и на улицахъ Петербурга, украшенныхъ
домамн, емѵ принадлежащими. Но нѣтъ! слова мои слишкомъ слабы — онѣ меркнутъ передъ мыслью о заслугахъ виіювника сего
ииршсства Кто, какъ не оиъ, ввелъ золотой прннцппъ умщжнности въ дѣло дѣвическаго нродовольствія, кому, какъ не ему, одолжены мы за пріученіс ко всѣмъ житейскимъ случайностямъ нашихъ сестеръ и дочерей, нашихъ жонъ и будущихъ нсвѣстъ нашихъ? Женщнна есть существо невоздержное но натѵрѣ — ссылаюсь въ этомъ на законы древияго Рима іі Лакедемона. Очаровательный н дорогой нашъ господинъ Галыенкиехтъ сдѣлалъ то, до
чего тяжолымъ нутемъ не усігЬли достнгнуть законодатели Лаке^емона іі Рііма. Благодаря ему, всякая дѣвица, воспитавшаяся въ
сихъ ѵважаемыхъ стѣнахъ, чужда чрсвоугодію п сластолюбію, что
крайнс важно въ нашъ вѣкъ бсзденежья и дорогой провизш. и
встрѣчалъ много прелестныхъ сѵществъ, вскормленныхъ иашимъ
юбиляромъ, и могѵ завѣрить, что онѣ чужды всякой взыскательности по части гастрономпческихъ излишествъ. Онѣ доволыіы
всѣмъ, самое нодлос кушапьс ихъ во возмущаетъ, онѣ кушаютъ,
какъ птички, но тѵтъ я останавлнваюсь: одно сладостно-ледовое
краснорѣчіе князя Сергія Юрьевича можстъ коснуться сего ооворожитслыіаго предмста.
«У всякаго безкорыстнаго и благотворнаго дѣятсля ссть враги. Есть они, вѣроятно, и у нашего юбиляра. Это рабы за тріум-калыіой колесницей консѵла. завистники его доброй славы н благопріобрѣтенныхъ домовъ въ Пегербургѣ. Одинъ нзъ эгихъ враговъ, на-дпяхъ, при мнѣ, укорялъ начальство этого преираснаго
женскаго заведенія въ томъ, что бѵдто бы здѣшнія пансюнерки.
не имѣя возможностн куіиать скверныхъ обѣдовъ и ужнновъ,
ѣдятъ ѵголь, мѣлъ и грііФель. Конечно, это клевета, но сслибъ
лпа и нс была клевстою, то въ здѣсь заявленномъ ®актѣ я не ви-

жу ничсго, кромѣ хорошаго. Мнѣ, по крайней мѣрѣ, бѵдетъ очень
пріятно, еслн жена моя станетъ считать лакомствомъ соте изъ
мѣла, сальми изъ грііФ елей и уголья а Іа зегѵіеііе. Оно и просто,
н дешево, а въ иашъ кринолинный вѣкъ, когда простое платье
для выѣзда стоитъ полтораста цѣлковыхъ, а ф ѵ н т ъ г о в я д іін ы о к о л о двугривеннаго, пріятно видѣть простоту и дешевизну хоть въ
какихъ-ннбудь нредметахъ женскаго потребленія.
«Выпьсмте же, милостивые госѵдари, за здоровье нашего честнаго н доб.іестнаго юбиляра! ІІусть оиъ живетъ и процвѣтаетъ,
чтобы мы, еще черезъ двадцать нять лѣтъ, моглн собраться въ
честь его на такомъ сытиомъ обѣдѣ н произнестн еще нѣсколько
вдохновеіщыхъ рѣчей, достойныхъ «Сѣверной Пчс.іы» стараго
времени. Господа, выпьемте еще кубокъ за здоровье Ивана Богдановнча Гальгенкнехта!»
Взрывъ рукоплесканій, а со стороны самыхъ нстрезвыхъ сосѣдей сдержанныя рыданія, были наградой этой рѣчи. Какъ нн бы.іъ
я знакомъ съ юбилейнымп правами, но не скрою, что заканчивая
мое прнвѣтствіс нѣсколько боялся за неприкосновенность моей
особы. Однако нублика, кончающая пышный обѣдъ н осушнвшая
такое количество дорогого вина, не подходнтъ ни иодъ какія гіравила. Первый знакъ восторя«енной нрнзнателыюсти иоданъ былъ
самимъ юбиляромъ — испустивъ потоки слезъ, онъ кинулся, чтобъ
обнять меня, но между нами былъ шнрокій столъ, и мы тщетно
простпралн другъ къ другѵ нашн треііещѵщія руки. Сосѣдъ князя
Сергія Юрьевнча вздумалъ было пособить Ивану Богдановичу, прииодпявъ его повыше, но эта попытка кончилась лншь разбитіемъ
бутылки лаФ ііта и нѣсколькихъ бокаловъ. Впрочемъ, обѣдъ прекратился и мы съ Гальгенкнехтомъ скоро цаловалнсь, сколько хотѣли.
Не стану нзображать въ по.іробностн того, что дѣлалось послѣ обѣда — разверни какой-ішбудь старый нумеръ газеты съ
опнсаніемъ любаго юбилея, и ты увидишь всс, что требуется.
«Обѣдъ кончился, — но оживлениая, дружеская бесѣда пепрекращалась». — «Соединнвшись въ одинъ родственный кругъ около
счастливаго юбпляра, гостп и не думали разъѣзжаться».— «Отрадно было вслушнвагься въ этн несмолкающіе, остроумные разговоры людей, сближенныхъ одниМъ чувствомъ п одною прпвязанностью». Оградно было н миѣ, ибо такой дичи, такой чепухіі, какую неслн возлѣ меня друзья Сергія Юрьевича н нѣкоторые гости, — не всякомѵ доведстся слышать. Къ сожалѣнію, наслаждеТ . VIII.

^

ніе мое ирервалось появленіемъ Шайтанова, который подкрался ко
мнѣ н шепнѵлъ мнѣ на ухо: «надо ѣхать домой, да скорѣе».
__ X что тамъ такос? спросплъ я съ неудовольствіемъ.
__ А т о ,

что тсб я

х о тя тъ плн п о б и ть , ііл п в ы гн а т ь с ъ позо-

ромъ, отвѣтнлъ нашъ пріятель, иоказывая на уголъ залы.
Дѣйствитольно, въ ѵглу залы н недалеко около дверп, на самомъ иутп отступленія, стояла и гнѣвно сверкала глазами грѵппа
человѣкъ въ двадцать, изъ людей моложе и потрезвѣе. Двѣ плп
три дамы злого вида только что выпорхнули изъ этого синедрюна.
Мы ВЗЯЛИ Ш.ІЯПЫ II тихо пош.іи къ пыходу, но грѵппа тронѵлась на перерѣзъ мнѣ п Шайтанову. «Удираютъ голубчшш», с.іыиіа.юсь справа и слѣва. «А позвольте-ка, государь мой, спроснть
кое-какихъ объясненій на счетъ вашей рѣчи», спросилъ, по.южа
янѣ рѵкѵ на плечо, одинъ дѣтина, нмѣвшій родствснное сходство
съ юбиляромъ. «Хотя васъ тамъ и обнимали, однако мы оратора
прнтянсмъ къ допросу», добавилъ другой дородный гость. становясь передъ самымъ моимъ носомъ. Ясно, что меня желалн окрѵжить и незіного помять въ толпѣ; времени терять было нечего.
Я стоялъ скрестивши руки, человѣка четыре враговъ находилось въ самомъ блнзкомъ со мною соприкосіювеніи. Я слегка тронулся корпѵсомъ II сдѣлалъ то чуть замѣтное, мастерское двнженіе, которо.му еще въ школѣ вы всѣ такъ дивнлись. Помнишь,
Иванъ, какъ бывало васъ набросится на меня мальчишекъ десять,
я сдѣлаю легкій поворотъ грѵдью п вы всѣ летитс кѵда попало,
иногда черезъ двѣ комнаты? Такой поворотъ былъ выполненъ и
тутъ не безъ ѵспѣха. Вся четверка нападающихъ отпрянула отъ
меня, какъ четыре резинковыхъ мячика, налетѣвшихъ на стѣнѵ.
Это пронзвело огромнѵю к о н ф ѵ зію во всей группѣ
пользуясь
ею, мы почти дошлп до болыпой лѣстницы.
Но з.юдѣн устыдились своей трусости и ринулнсь на насъ
снова, съ нѣкоторымъ подкрѣпленіемъ. Пришлось обороняться
имѣя въ ты.іѵ стѵпени лѣстницы, самый гибельный путь ретнрады! Уже взоры мои искалн въ толпѣ кого-либо для панесенія ему
перваго, жестокаго, устрашающаго удара, когда до ушей нашпхъ
достигли крнки ужаса и смятенія изъ залы, ознаменова.іной юоплеелъ. Одна іглассная дама днко пронеслась мимо иасъ, подобно
кіевской вѣдьмѣ, ѣдѵщей на шабашъ. До насъ стали доходпть возгласы: «воды, задокторомъ! пошлитевъгоспитальзаланцстомъ.
нѣтъ ли хоть перочиннаго ножа! дайте знать супрѵгѣ Иваиа ьогданыча!»

Ирн этихъ крикахъ вся груина нашихъ противниковъ, повидимому родствсншпювъ н особливыхъ друзсй юбн.іяра, кинулась
въ залу, мы за ннми. За.іа была пуста, но въ сосѣдней, «дежурной
комнатѣ», гдѣ находилось два діівана, глаза наши увидѣли бѣдствениое зрѣлище. На одномъ диванѣ, безъ движенія, съ лѣвой
рукой, внсящей какъ плѣть, съ норекосившнмся ртомъ, лежалъ
самъ впновникъ юбплея. На другой суетящаяся толпа возлагала
князя Сергія Юрьевпча. Положеніе сего достойнаго старца было
но такъ ужасно, съ нимъ просто сдѣлалось жестокое удушье,
пногда нападаюіцее на объѣдалъ преклоннаго возраста — лпцо
его пылало какъ огонь, задержанное дыханіе пзлетало нзъ устъ
съ храпомъ н сопѣнісмъ, галстухъ п Ф ракъ были сияты, воротъ
рубашки разстегнутъ. Всего смятенія, около дпвановъ и въ залѣ,
мое перо живописать безсилыю. Одинъ мой ядовитый сосѣдъ за
обѣдомъ спокойно иотііралъ руки и лукаво шепталъ мнѣ на ухо:
«вотъ вамъ и омары!»
Я бы остался долѣе и дождался развязки, но осторожный
Шайтановъ не допустилъ до этого. Придержпвая меня за Фалдѵ,
онъ вывелъ меня къ боковомѵ чорному ходу, повелъ какимъ-то
корридоромъ прямо къ швейцару н шннелямъ, ѵ него храннвшимся. Мы взяли своп тоги, вышли изъ паисіона и доѣха.ш доыой по
прежнему простому способу, на скверной нзвощпчьей гптарѣ.
Весь твой С. К.
X.

Н ѣЧТО

ВЪ

ЗАЩ ИТУ

П Е Т Е Р Б У Р Г С К ІІХ Ъ

ДАЧЪ,

Н ЕЩ АДНО

О С К О Р Б Л Я Е М Ы Х Ъ П Е Т Е Р Б У Р Г С К И М И ІІИ С А Т Е Л Я М И .

Кто не издѣвался надъ вами, бѣдныя потербургснія дачи? Кто
не кндалъ въ васъ своего камешка іі не давалъ вамъ прозаическихъ названій? Какъ нн скѵдно платятъ редакторы журналовъ
своимъ Ф ельетоннстамъ , но я увѣренъ, что еслн собрать всю
Фельетоннѵю брань но поводу н а ш и хъ дачъ, то изъ гонорарія, за
нее выданнаго, составится сумма, достаточная для того, чтобъ
арендовать какую-нибудь газету, сдаваемую на аренду. ІІзъ однихъ
обидныхъ прозвнщъ, по поводу дачныхъ сгроеній, г. Даль можетъ
составить цѣ.іый лексиконъ, не лпшонной пріятности. Прозвища
эти страшны. Карточные домики, пріюты Флюса, резервуары ревматизмовъ, отрада гробовщнковъ, услаждеиіе врачей, балаганы
тщеславія, клѣточки для всякой мизерностн... Это только одна
43*

ыильонная доля ласковыхъ словъ, относящихся къ дачамъ! А. бѣд,іЫе дачники? мало ли ихъ терзаюгъ для обіцей потѣхи? Мнѣ казкстся, что около всякаго ряда дачъ, тюдобно неанолитанскимъ
наемнымъ ѵбійцамъ, бродятъ, дешіо п нощно, не безъ злого умысла, въ илашахъ и злобнаго внда шляпахъ, наши Фельетонисты.
Ніі одно серьозное дѣяніе, ни одна шалость бѣднаго дачника не
укроются отъ ихъ глаза, жадиаго до Фсльетоннаго матеріяла, отъ
нхъ борзаго пера, угобзившагося въ наукѣ, гѵбяіцей всю русскую
литературѵ — въ наѵкѣ ѵмѣщать на лиетѣ печатномъ то, что можетъ и должно быть сказано въ десятн печатныхъ строчкахъ.
Всюду розыскивая темъ для своихъ водянистыхъ рапсодій, эти
грозиые бравн глядятъ на скромііаго дачника, какъ на свое родовое достояніе. Даже «безобразиый поступокъ Вѣка» и неистовое
умерщвленіе г-жи Толмачевой нзвергомъ рода человѣческаго, Камнемъ-Виногоровымъ, нрнвлекаютъ ихъ менѣе, нежелн потаениыя
стороны дачной жизни! Дачнпкъ состоитъ за все лѣто подъ неусыинымъ надзоромъ Ф ельетонныхъ бардовъ н нмпровнзаторовъ.
Всѣ его поступки, бѣдствія, радости, прихоти и нѵжды немедленно
сообщаются читателямъ, съ приличными, всегда неодобрительными,
а иногда даже и съ очень неприличными комментаріямн. Отнравляется дачникъ на гѵлянье — его тотчасъ сравипваюгъ съ членомъ погребальной процессіи, рѣзвится онъ какъ нѣмецъ іп8
(5 ГцПС _ его мѣщанское веселье пнтаетъ собою насмѣш.іпваго
лорда Мухоярова, играетъ онъ въ карты на своемъ балкоиѣ—«въ
майскѵю" ночь сидѣть за картамй — такъ и внденъ русскій чиновникъ!» восклицаетъ бардъ, самъ недавно нсправлявшій должность помощннка столоначалыіика, и, въ иорывѣ неразумія, покинувшій ее для пнсанія Фельетоновъ. Одиимъ словомъ, дачнику
нѣтъ ни прохода, ни отдыха, ни сиасенія отъ насмѣшекъ
его
единственная защита состоитъ въ томъ, что онъ, какъ настоіпціО
нетербургскій житель, считаетъ все печатное нразднымъ суесловіемъ, котораго прииимать къ сердцѵ никакъ не нодобастъ. <Эти
писаки самп ио себѣ, а моя дача сама по себѣ», говорнтъ онъ,
прочіітывая Фельетоны, гдѣ его ругаютъ мѣщаниномъ, Фіілисгеромъ, чудакомъ, наііраішівающпмся на ф л ю с ы , уродомъ, не умѣющимъ даже гулять подъ сѣныо деревьевъ. «Нѵскай сеоѣ потѣшаются!» добав.іяетъ онъ не безъ лукавства. Это несчастное «пускай себѣ потѣшаются!» съ нѣкоторыхъ поръ слиіикомъ часто
слышится въ городскихъ н сельскнхъ толкахъ про литературу.
Пускай себѣ потѣшаются, гласитъ чнновникъ, оканчивая какоенибудь оОличнтелыюе новѣствованіе — пѵскай себѣ потѣшаются,

басомъ гремитъ суровый помѣщнкъ, собираясь на травлю, и, въ
ожиданіи лошадп, заглянувшій въ неразрѣзанную книжку журнала.
Кто внповатъ въ этомъ безнадежномъ, добра не обѣщающе-мъ
«пусть себѣ потѣшаются»? Сами обличаемыя лпчііости или, можетъ
быть, облпчнтелп, съѵмѣвшіе потерять общее довѣріе чрезъ свое
непониманіе сущности дѣлъ житейскихъ? Но такіе воиросы заведутъ насъ слншкомъ далеко. ГІо крайней мѣрѣ. одновѣрно: петербургскій дачникъ, со свонмъ «пускай себѣ потѣшаются», намъ кажется совершенио правымъ.
«Да, пѵскай ссбѣ потѣшаются!» повторя.іъ Андрей Кондратьевичъ Брандахлыстовъ, въ началѣ прошлаго мая мѣсяца, вечеромъ
сидя въ гостиной нашего клуба, персдъ горящимъ каминомъ, съ
ногами, укѵтаиными пледомъ. Загородный домъ нашего друга Андрея Коидратыіча, какъ нзвѣстно чнтателю, есть вмѣстѣ съ тѣмъ
и клубъдрузей Иваиа Александровича, ваиіего покорнѣйшаго слѵги.
Помѣщенія въ немъ нропасть, онъ окружонъ огромнымъ садомъ,
насажденнымъ еще во времена Екатерины, — радн всего этого, п
я, и нѣкоторые изъ моихъ товарнщей, съ первой зеленой травинкой на какомъ либо изъ петербургскихъ скверовъ, переѣзжаемъ
въ нашъ клубъ для услажденія себя чистымъ воздухомъ, впредь
до разъѣзда по болѣе отдаленнымъ пріютамъ. Всему міру извѣстно, каковы въ нынѣшнемъ годѵ оказались май мѣсяцъ н травинкіі на нетербургсііііхъ скверахъ. Нервый имѣлъ много общаго
съ декабремъ, а вторыя сказывались лишь глазѵ, вооружонному
увеличнтельнымн стекламп. Тѣмъ не менѣе, едва успѣло загорѣться ѵтро псрваго мая на пстербургскомъ небосклонѣ, какъ я н нѣско.іько подобныхъ мнѣ любнтолей, бы.іи уже за — ской заставой,
въ знакомомъ намъ палаццо, — не въ вндѣ клубныхъ посѣтителей, но въ вндѣ ревностныхъ дачниковъ. Я былъ весь одѣтъ въ
свѣтло-сѣровагое пике, но за то пмѣлъ на плечахъ шубу. Копернаумовъ, съ настѵпленіемъ мая отдаюіцій всѣ свон зимнія
одежды слѵжнтелю, былъ въ твидовомъ пальтишкѣ, весь синій и
окочеиѣлый. Прекраснѣе всѣхъ, какъ и слѣдѵетъ ожидать, оказывался презндентъ нашъ, нустынникъ Буйновидовъ; онъ надѣлъ
и туго засгегнулъ бекешь съ бобровымъ воротнпкомъ; однако
встрѣчѵ весііы ознаменовалъ соломенной иіляпой а ла-Гарнбальди
и предлпннымъ рыболовнымъ сиарядомъ въ рѵкахъ, отъ котораго
удочка развѣвалась но вѣтру и на улицѣ зацѣплила прохожихъ,
кого за носъ, кого за рукавъ, кого за салопъ н такъ далѣе, къ
безконечнымъ претензіямъ и браниымъ словамъ весьма энергнческаго свойства. Андрей Кондратьичъ только что всталъ н пилъ

чай когда мы вошлн въ зданіе клуба. Въ сго комнатахъ даже и
окна выставлеиы нс были. Но онъ понялъ насъ и прпвѣтствовалъ
радостно. «Господа — сказалъ онъ намъ — прошлое лѣто шсстидесятаго года я жилъ между Генуей п Ниццой, въ такъ называемоѵъ земномъ раю. мсжду пальмъ и апельсинныхъ планташй.
Лаю вачъ честнѣйшее слово, чтовсе лѣто былохолоднѣе н сквернѣе ссгоднишняго утра, по крайией мѣрѣ нс оскверненнаго нп
вѣтромъ, ни дождпкомъ. Вплла моя стояла на скалѣ, олеандровая
аллея вела отъ нея къ морю, огромныя пальмы красовались въ
моемъ садѵ, обнесенйомъ оградой изъ кактусовъ, и все-такп въ
теченіс трехъ самыхъ лѣтннхъ мѣсяцевъ я носилъ на тѣлѣ двѣ
ФѴФайки н не зналъ, куда дѣпаться отъ холода. II такъ, еслн я
персноснлъ подобныя невзгоды въ благословенной Италш, то почему жс теперь мнѣ не помирнться съ пріятностями всероссійскаго мая мѣсяца? А потому, добро пожаловать, любезные дачники,
выбпрайте себѣ по кельѣ изъ числа комнатъ, предиазначенныхъ
для послѣобѣденнаго отдыха, ѣшьте, псйте, обвнвайтс чс.іо ваше
первыми цвѣтами, ловпте рыбу, собирайтс жуковъ п бабочекъ —
одніімъ словомъ, веднте себя какъ иодобзстъ всякому честному и
благовоспитанному дачному жителю».
Таковъ былъ ласковый и радушпый иріемъ, оказанный ранннмъ дачнымъ переселенцамъ однимъ изъ самыхъ практическиздравомыслящихъ ф и л о с о ф о в ъ Пстербурга. Но ежели Андрей Ьоидратьевнчъ взглянѵлъ на все дѣло съ настоящей точкн зрѣшя, то
мысли н отзывы другихъ членовъ нашего клуба оказалнсь совсѣмъ ннымн. Наше поссленіе за заставой, иашп гвпдовыя кѵр■гочки и дачныя наслажденія подали поводъ къ безконечнымъ шуткамъ около бильярда и псредъ каминомъ, и за обѣдомъ. Не упомииаю уже о выходкахъ Евгсна Холмогорова, утверждавшаго, что
лѣто ие дозволястся проводпть ииаче, какъ въ готическомъ замкѣ
і і ъ родѣ Фонтенбло, посреди гірндворнаго круга, псарсй въ пудроныхъ парнкахъ и дамъ, составляющнхъ цвѣтъ всей Европы,—
ѵльтра-свѣтскія воззрѣнія Евгеиа всѣмъ извѣстны. Но далге товарищн, по видимому, не столь взыскательные, поминутно изді>валнсь н надъ иами, бѣднымн, ранними дачиикамн, и надъ Брандахлыстовымъ, броснвшпмъ свою городскую квартиру. «Что же у
васъ нѣтъ до сей поры ревматизма?» — «Нс прислать ли къ вамъ
зѵбного врача и бѵтылку креозотѵ?» — *Что жь зто вы, госнода,
ие идете купаться? — время самое хорошее, ужь п снѣжокъ показался!» — Но хотнте ли какого мѣстечка помосмѵ вѣдомству?»
попрошалъ у насъ сановникъ Максимъ Петровнчъ. «жить съ

этой поры на дачѣ и не быть чииовникомъ ееть нѣчто чудовиіцное!»
На все это Аидрей Кондратьевичъ Брандахлыстовъ отвѣчалъ
знаменптымъ изрѣченісмъ: — «пускай себѣ потѣшаются», — при
чемъ плотпѣе прсжияго завертывалъ ногп въ іысдъ и прпдвпгалъ
свос кресло къ весело горящему кампиу. ІІо одинъ разъ, шутки
ли сдѣлались очень злы, — или просто пришло время серьозно
иоговорнть о разиыхъ сторонахъ иашей дачной жизни, только
Брандахлыстовъ не огранпчнлся своимъ стереотипиымъ «пускай
себѣ потѣшаются!» Онъ нритянулъ свой пледъ до самого подбородка (всчсръ былъ ужасающій н вѣтеръ завывалъ какъ стадо
волковъ, ногибающнхъ голодной смертію) и обратя лнцо къ насмѣшпикамъ, сказалъ имъ такое слово: «право, господа, вы оказываетесь хѵже всякаго газетнаго Фельетониста. Тѣ, по крайней
мѣрѣ, пздѣваются надъ дачникамн за нѣкоторос умѣренное вознаграждсніе, вы жс лѣзете изъ кожн и тсряете с.юва совершенно
безвозмездно!»

__Этнмъ мы доказываемъ наше участіе, возразнлъ Максимъ
Петровичъ.— Пріятно ли видѣть, что умпые и дѣльные люди смѣшагъ публику хуже всякаго нсразумиаго чпновника?
— І І доброволы ю мерзнутъ подъ голыми деревьям п, п рп б авилъ А н тр о п о Ф а го в ъ у ч о н ы й : — когда ві> го род ѣ у каж д аго есть
теплая н хо р о ш а я квартн ра.

— Господа, замѣтилъ я въ свою очерсдь, разсчитывая аргумснтомъ моимъ удовлетворить великосвѣтскіе и чужестранно-любнвые взгляды критиковъ: — да, наконсцъ, по всей почти Европѣ,
гдѣ ссть загородная жпзнь, нервѣйшіе гранды живѵтъ въ с в о і і х ъ
помѣстьяхъ іі зимой іі осеиью.
— Да, небрежио перебилъ Холмогоровъ: — только они живугъ
- не на дачѣ, а въ дворцахъ, построенныхъ Палладіо н росиисанныхъ Павломъ Веронезомъ.
— Тутъ-то ты и ошибся, драгоцѣнный Евгенъ. — Ііменно
нтальянцы-то и иикогда, безъ крайней нужды, не живутъ за городомъ. Чудныя виллы стоятъ пустымп по вссй ІІталііі, ихъ владѣльцы киснутъ в ъ какомъ-нибудь, ипогда крайне подломъ, городѣ
и катаются по дрянной аллеѣ отъ шести до осьмн часовъ всчсра.
/I зналъ богатыхъ старпковъ-нтальянцевъ, и иомѣщііковъ вдобавокъ, никогда, всю свою жнзнь, невидавшихъ ни моря, ші горы,
ни лѣса, ни ноля. Впрочемъ, дѣло не въ этомъ, — за что наша-то
дачная жизнь вамъ кажется подлой и безобразною?
— Оттого, отвѣтилъ Максимъ Петровичъ: — что затѣявъ ее,

вы являстесь подражателями самой дрянной, раззорнтсльной п мизерной петербургсной модѣ.
__Вотъ съ этимъ-то я и нисколько не соглашаюсь, снокойно
переби.іъ Андрсй Кондратьевичъ. — Пожалуй, еще большія н богатыя дачи, оеобенно въ видѣ рейнскихъ замкопъ н римскихъ
виллъ (только изъ дерсва), я готовъ иризнать за произведенія
М0ДЫ) _ но маленькіе, такъ вамъ ненавистные, карточные домики,
опоясывающіе собою всю окрестность Петербурга, ужь они никакъ
не мода, а результатъ дѣйствителыюй потребности.
Слушатели испустили крикъ ужаса. Дажс возражепія не нашлось ии у одного' нзъ нихъ II нашъ защитиикъ неѵдобозащищаемаго предмета могъ развпвать мысль свою безъ помѣхи.
— И я до того увѣренъ въ справедливости моихъ словъ, продолжалъ спонойный” ораторъ: — что сейчасъ ужасну васъ коечѣмъ еще болѣе иеслыханнымъ. ГІо моему мнѣнію, шісколько не
преувеличпваемому для красоты слога, эти мелкія карточныя лачѵжкіі, окрѵжаюшія Петербѵргъ, этп балаганчики безъ печей, этп
избы, отдаваемып въ наймы, за одпо короткое лѣто дѣлаютъ
столько добра для цѣлаго тружеиическаго класса петербургскаго
населенія, доставляютъ этому классу столько радостей и наслажденій, сколько нс въ состоянін дать ему самый городъ Пстербургъ
въ цѣлое десятилѣтіе!
— Флюсы, ревматпзмы, зубныя боли, всѣ безконечные виды
простудныхъ лихорадокъ.
— Для людей нзнѣженныхъ, а еще скорѣе разшатанныхъ
дуриой жнзнью, отвѣтнлъ Брандахлыстовъ: — но пхъ мы въ соображепіе не принимаемъ. Я беру просто людей не богатыхъ, а
тяжко трѵдящихся, къ которымъ мелкая болѣзнь рѣдко подходитъ
но которыхъ крупныя болѣзни колятъ сотнями. Этимъ .шдямъ
карточный домикъ нс страшенъ, ихъ иетсрбургскія квартнры
иногда вреднѣе всякаго шалаша н балагана. Нс страпшы имъ и
пять битыхъ верстъ отъ ихъ дачнаго пріюта до мѣста ихъ служенія, не пугаетъ ихъ и какой-нибудь дилнжансъ канаресчпаго
цвѣта, который нзъ тебя, Макснмъ Пстровичъ, вытрясъ бы дѵшу,
еще не подъѣзжая къ чсртѣ города. Я самъ человѣкъ трудовой,
и юность свою провелъ, трудясь пзъ-за хлѣба, какъ каторжный.
Потому, я лучше миогнхъ изъ васъ знаю, чго значитъ одинъ день
отдыха за городомъ, одинъ часъ прогулкн въ лѣсу, хотя бы въ
холодное утро. Урвавшись отъ бѵмагъ н вонючей канцелярін, я,
на сѣнникѣ у крестьянской пзбы, считалъ себя полубогомъ н чув-

ствовалъ, что этп дни и мннуты возстановляютъ всѣ мон Фіізпческія силы...
— Все это, можетъ быть, было прежде, замѣтилъ Максимъ
Петровпчъ: — теперь же дачи нанимаются не для здоровья, а изъ
тщеславія. Матрена Андреевна, казначейша, наняла ѵ Пятн Домиковъ, такъ вотъ же, я дай наймѵ въ Павловскѣ! Аза дачей ндутъ
лѣтніе наряды, задаванье тона... н трѵдовыя денын ѵходятъ и
къ осени водворяется ншцета въ чиновничьемъ семеЯствѣ.
— То-то н есть, милѣйшій Максимъ Петрошічъ, остановилъ я
оратора: — что ты, вслѣдствіе сана своего и обычаемъ прнданной
емѵ олимпичности, видишь во всемъ предметы для неодобренія и
каранія: не будь ты такимъ но нриродѣ добрымъ человѣкомъ, оно
выш.іо бы очснь скверно. Матрена Андреевна и щегольство дачамн
дѣйствителыю зло, но вотъ другая сторона вопроса. При одномъ
изъ тебѣ же подвѣдомственныхъ прнсутствспныхъ мѣстъ состоитъ
болѣе сорока лѣтъ старичокъ-докторъ, весьма неглуный. Для чего
вы держите докторовъ при департаментахъ — это знаетъ одинъ
Богъ, потому-что онп чиновішковъ не лечатъ, а еслн лечатъ, то
очень небрежно. Дѣло, однако, не въ этомъ. Старичокъ-медикъ. о
которомъ говорю я, хорошо номшітъ время, когда окрестности Истербурга были чнсты отъ карточныхъ домикоіп,, а о дачахъ имѣли понятіе однн богачн, иикакъ не бѣдные чиновники. И вотъ чго
сказалъ мнѣ этотъ докторъ: «съ тѣхъ поръ, какъ небогатые чиновннкн получнли возможность нанпмать дачи, даже просто избѵшкн, смертность между ихъ дѣтьми уменьшилась иочти на половину. Здоровье самнхъ слѵжащпхъ улучшилось, что особенно замѣтно на людяхъ молодыхъ и необтерпѣвшихся. Въ прежнее время, когда народъ всо-такп былъ покрѣпче, молодежь проходила
время перваго канцелярскаго нскѵса, какъ иеизбѣжную болѣзнь
въ родѣ осиы или злой кори, болышінство выдсрживало, меныиинство мерло или, разслабленное, ѵдалялось неизвѣстпо куда. Теперь
этого нѣтъ, конечно, ес.ні не брать въ соображеніе случасвъ какой-нибудь жестокой экстрениой работы пли безѵмнаго уссрдія...»
— II замѣтимъ, добавилъ мѵдрый Пайковъ, что это улучшеніе
вовсе не пронсходптъ отъ того, что трудъ чиновника облегчился.
Онъ вездѣ ѵвеличился, хотя и безътолка, переписка вездѣ огромна и многословна, въ небольшихъ канцеляріяхъ, гдѣ, за десять
лѣтъ назадъ, выходила тысяча исходящпхъ нумеровъ, — теиерь
изрыгается бѵмагъ по двѣнадцати тысячъ за годъ!
Максимъ Петровнчъ молча поникъ головою.
— Теперь оставимъ пользу дачъ, началъ опять Андрей Кон-

дратьевичъ, — а перейдемъ къ радоетямъ, отъ пихъ проистскаю
щимъ. 0 друзья ыон, мплые друзья мои, чтобъ понять эти радости, забудьте на минуту вашѵ собственнѵю опытность. Вы всѣ,
большею частію, нзбалованы судьбой или своими талантами, вы
жилн широко и разнообразио, объѣзжали Европѵ, знаете Парижъ
какъ свою деревню, что замѣтно по оплѣшивѣвшимъ челамъ вашимъ и цвѣту лица, и тонкимъ ножкамъ. Вы можете съ гордостью
сказать, что нспили чашѵ сильныхъ ощущеній, впдѣли славу,
ѵспѣхъ, прекраспѣйшнхъ женщинъ, политическія бѵри... Зато мы
всѣ, ие доживши до сорока лѣтъ, покончили съ жизныо и очень
увсселить насъ чѣмъ-нибудь весьма трѵдііо. Вслѣдствіе всего вышссказаинаго, мы, прн нашсй песомнѣнной добротѣ, чуть не прнзираемъ наслажденія тихія и маленькія. II людп, нми иаслаждаюіціеся, намъ кажѵтся какъ-то мелки, вялы, глуповаты. Но мы въ
этомъ, положительно, горько иеправы. Счастье человѣка въ силѣ
й чпстотѣ ощущснія, а не въ предметѣ, позбуждающсмъ это ощущеніс. Если вы счастливы н жнвстс полиой жнзнью, спдя иа берсгу Таракаиовки, го плюиьтс въ лицо томѵ, кто станетъ слѵшать
пасъ, восхваляя Лаго-ди-Комо. Я зналъ людей, зѣвавшпхъ и тоскливо глядѣвшнхъ иа часы во врсмя псревала изъ Швейцарін въ
Италію, прп сіяпін солнца, въ началѣ роскошиой весны. Во сколько
разъ счастливѣе такихъ людей смпренный канцелярскій труженикъ, ѵсердио копающій гряду въ свосмъ дачномъ садикѣ! Для
пего каждая минѵта на чистомъ воздухѣ — частичка настоящаю
счастія, о которомъ мечталъ онъ часть зимы, въ духотѣ, согнѵвішісь надъ бумагой. Этотъ карточный домикъ, мнмо котараго вы
мчитесь съ ѵсмѣшкою, иредставлястъ для него цѣлѵю перемѣнѵ
въ образѣ жнзпи, снасаетъ отъ ѵбійственнаго однообразія занятій,
даетъ...
— Ты такъ хорошо говоршиь, дружище, на этомъ мѣстѣ перебп.іъ Пайковъ: — что мепя такъ и разбираетъ охота поселиться въ Новой Деревнѣ, въ третьсмъ ряду, за сорокъ рублей
іп» лѣто...
— Поздно, поздно спохватнлся ты, зііаменптос свѣтило у-існостп! Кто прнвыкъ проживать сорокъ рублсй въ день, п беэъ
нсякаго удовольствія, кому необходимы толпы враговъ и поклонннковъ, кто не въ соетоіініп плотио пообѣдать, не скушавши послѣ
обѣда какихъ-то пищсваритслыіыхъ пастплокъ — для того, дѣйствительно, дачный домикъ бѵдетъ карточнымъ балаганомъ, деио
хандры, флю совъ н простудъ невыносимыхъ. Счастьс наше съ тобою лншь въ томъ, что еще не вссь свѣтъ такъ испорченъ и

истрепанъ, какъ мы съ тобою. Тысячнлюдсй, такнхъже хорошихъ
какъ мы, стоятъ сзади иасъ н говорятъ только: «намъ немного
надо для счастья, дайтс намъ толыю немного воздуха, отдыха и
зелени». Намъ лн издѣваться иадъ нхъ взглядами, намъ лн колоть
нхъ тѣмъ, что воздухъ и зелень хорошн только на Лаго ди Камо?.

1». 8. Дошли до меня слухи, драгоцѣнпый мой чнтатель, что ты
сердишься и дажс бранишь мсня ужасающимп словами за то, чго
мон «Замѣтки» стали появляться неаккуратно. ІІрпчииой томѵлѣто,
н до его окончапія съ акѵратностыо я распростился. Я это н
прежде такъ дѣлалъ, можешь сиравнться въ моихъ старыхъ «Замѣткахъ». Коисчно, сіс послѣднсс оправданіе напоминаетъ отвѣтъ
лакся на вопросъ, кѣмъ разбито зеркало: «да оно даоно разбт го ».
Я очень пеисправенъ въ лѣтиюю иору, іі оио давно уже происходитъ. Лучшаго за симъ объясненія я пока не пмѣю.

XI.
П л радо кс ъ
Ж ЕНЩ ИНЫ

ІІУ С Т Ы Н ІІИ К А
ІІА Ш Е Г О

НАРЯДАМЪ, и д у т ъ

Б у й ііо в и д о в а

ВРЕМЕНИ,
н е

к ъ

0

БЛАГО ДАРЯ

э м а н с и п а ц ііі,

а

ТОМ Ъ.

ч то

К Р И ІІО Л И Н У
к ъ

п о л н о м у

И
II

ВѢЧНОМ У р а б с т в у .

Нашъ обіцій драгоцѣиный нріятель, глубокомыслениый мѵдрецъ
ІІетръ Пстровнчъ Буйновидовъ, по временамъ иапоминаетъ собою
КііФу Мокіевпча, о которомъ разсказывалъ иамъ Гоголь въ «Мсртвыхъ Душахъ». Иногда въ сго голову забредаютъ такія мысли и
умозаключенія, что слушателю остаегся только воздѣть руки къ
небѵ п заревѣть бсзобразнымъ голосомъ. Къ чести пустыиника
(добавляюя), его воніющіе ФилоеоФСкіе максимы, иоразительные въ
подробностяхъ и нзложенін, постоянно и.мѣюті> частичку здраваго
смысла н клочекъ какой - нибѵдь совершсппо новой, оригииальной н самостоятельной мысли. Слушая рѣчь, говорншь самъ
себѣ: «вѣдь имѣются жс па свѣтѣ чудачищи, сиособные говорнть
такую билиберду!» а, выслушавши ес, нрибавляешь: «однако эта
бнлнберда нс совсѣмъ билиберда!» Помпю я, какъ въ одпнъ вечсръ пашъ милый пустынникъ пустился доказывать, что наше поколѣпіе такъ себялюбнво, сѵхо и скаредно, какъбы выдѵмали но-

чсму? пото.му-что оно бсзпрестанно то.ікуетъ о страждущемъ челопѣчсстпѣ н осредствахъ осчастлпвить его епт аззе!! Услыхавъ
это, мы думалн бы.ю ножать плечамн и въ пустыню удалиться —
(кромѣ Нопернаумова, который счолъ долгомъ пршшть замѣчаніе
къ сердцѵ, по свосмѵ званію народо-іюбіівпго поэта). И удалилпсь бы,
и оставилп бы оратора одного, еслибъ онъ вдрѵгъ не разразился
такимъ аФорнзмомъ, достойнымъ Ыонтеия нВовнарга: «Друзьямои,
вѣрьте, что нпчто такъ не отбиваетъ человѣка отъ добрыхъ дѣлъ
практпческихъ и емѵ доступныхъ, какъ мысль о благахъ недосягаемыхъ н кроющихся въ тѵманѣ будущностн!» Икогда онъ намъ
сказалъ сіс пзреченіе, мы почувствовали, что тутъ, подъ велпкимъ
преувеличеніемъ, кроется н велпкая иравда. А человѣкъ, имѣющій
обычаемъ — между всякнми чудачествамп отпускать частпчкѵ правды, не можеті) не быть для насъ человѣкомт. милымъ.
И гакъ, одннъ разъ, не далѣе, какъ на прошлой недѣлѣ, въ
холодный октябрьскій всчсръ, располагаюіцій къ долгимъ бесѣдамъ,
въ нашей компаніи раговоръ какъ-то склонился въ умозрнтельную сторону. Загопорнли о жеищинахъ и объ эмансипаціи женщинъ. Какъ обыкновенно бывасгъ, болѣе всего горячились лица,
всю свою жмзнь не впдавшія женщннъ, и, при появленіи юбкл
между гостями, уединявшіяся въ ѵголъ, нс безъ сумрачнаго взора.
Пустынннкъ Буйновидовъ, въ женскомъ мірѣ знавшій лпшь свою
старую теткѵ н кухарку ГІрасковью, стряпавшую ему его пустынническіе обѣды, оказался въ числѣ ораторовъ.
— Друзьямои, сказалъонъ, обратясь ко всѣмъ спорющимъ:—•
добрые друзья мон, сираведлнвость побѵждаетъ меня высказать вамъ,
что вы судите о предметѣ, не подлежащемъ сужденію. Нужна ли
или не иѵжна женщинамъ нѣкоторая эмансйпація — это вопросъ
мертвый, по той причннѣ, что его давно ѵже рѣшило нспреложное
течеиіе событій. Всѣ женщины, по мосму мнѣиію, сами и съ величайшсю охотою идутъ не къ эмансипаціи, а къ совсршсннѣйшсму
несолыінчсству. А если пмъ такъ желательно навѣки вѣковъ считаться невольиицамн, рабынями и одалисками, то уже этого бѣдственнаго резѵльтата никакія философскіяѵвѣщанія прекратить не
въ силахъ.
— Однако, безцѣнный пустынникъ, перебилъ его одинъ изъ
слушателей (кажется, что Халдѣевъ глубокомысленный): — ты съ
нѣкоторыхъ поръ отбиваешь хлѣбъ и добрую репутацію у дельФІйскаго оракула. Твои рѣченія такъ мудры, сжаты и загадочны,
что для ннхъ иеобходимъ переводчикъ съ достодолжнымъ содержаніѳмъ. Ты порѣшилъ, что женщины всего образованнаго міра

ид утъ къ в ѣч ном у рабству — докажи ж е , но крайнсй м ѣ р ѣ , что
э то тъ Феноменъ есть истнна и не забудь и зъясн нться о его нричіінахі..
— Близорукіе слѣпцы, началъ пустыиникъ.
— Ужь кто слѣпсцъ, тому нельзя быть бліізорукимъ!
— Близорукіе слѣпцы, продолжалъ пустынннкъ, гнѣвно возвысивъ голосъ: — долго ли вамъ бродіггь но улицамъ ничсго не видя
и шаркать по гостинымъ, не разѵмѣя сѵщпости предмстовъ, вамъ
представляющихся9 Вы не видите, что женщина образованныхъ
обществъ стремится къ рабствѵ, н ѵже погрязла пъ рабствѣ до
маковки? Ваіиему созерцанію ровно ничего не говорятъ тѣ нредметы, которыми одѣта, разряжена, обезображсна н связана женщпна? Для васъ бальное платье въ триста цѣлковыхъ есгь иростая шѵрчащая по полѵ вещь, а не стигматъ неволышчества?
Для васъ кринолинъ кажется хитросоэданиымъ ниструментомъ,
бсзъ нользы и значенія, а вы не виднте въ немъ клѣтки, замыкающсй жснщііпу и тѣлссно, и умственно, и нравственпо? Глядя
на богатый Фермуаръ, вы говорите только — найдется н на него
дурень-нокунатель, а вамъ въ голову не придетъ сравнпть его съ
тѣми ошсйниками, какіе носили смерды и рабы ѵ древнихъ саксонцевъ. Такова-то н вся мудрость вашего поколѣнія: въ глѵбину
ннкто не хочетъ нырять, всякому такъ весело скользить по поверхностп...
«Исторія, и вѣковой опытъ, н жптейская мѵдрость говорятъ
намъ съ ясностію, что тотъ человѣкъ свободенъ, у котораго нуждъ
мало. Огносителыю мужчинъ, эта мысль никѣмъ не оснарнвается,
а, межіу тѣмъ, она такъ же вѣрна н въ примѣненіи къ женіцинамъ, чего никто знать не хочетъ. Умолчѵ о тѣхъ блаженныхъ
временахъ, когда одежды человѣковъ состояли изъ пальмовыхъ п
виноградпі .і х п . лнсточковъ: скажу только, что то время было врсменемъ равенства между мужчнной н женіцнной. Дама не требовала отъ своего кавалера мантиліи изъ ліонской матеріи, о брнлльянтахъ понятія не имѣла, стало быть ей не для чего было становиться передъ ннмъ въ положеніе проспте.іьницы, надоѣдальщицы
іі ласкательннцы. Мѵжчина, зная, что онъ ничѣмъ не облагодѣтельствовалъ свою супрѵгу н нс нрннесъ для нея нпкакихъ тягостныхъ жсртвъ, обращался съ ней, какъ съ товарнщемъ и компаньономъ, на равныхі. правахъ, не какъ съ дорогою кѵклою.
Повсюду, въ старые вѣка и новыс, въ Старомъ Свѣтѣ и Новомъ,
болѣзнь женскнхъ нарядовъ вссгда ш.іа рядомъ съ порабощеніемъ
женщішы. Женщпны Грецін, ири свое.мъ нзящесгвѣ, соблюдали

простотѵ въ уборѣ, II тамъ, гдѣ простота была большая, оиѣ быдп свободнѣе: примѣръ тому Спарта, гдѣ, по видпмому, все оыло
грубо п дпко, а гдѣ, межлу тѣмъ, женщины уважались н значилн
много. Въ изнѣженныхъ государствахъ мы видпмъ протпвное: тамъ
женщпна, поіфытая браслетами п ожерельями, закутанная въ драгоцѣнныя шпрокія тканп, счнталась, съ нолнаго своего согласія,
не разѵмноіі подругоіі человѣка, а вещью, забавой, рабынеп. Уна
заключнла съ мужчиной контрактъ такого рода: «одѣвай меня въ
пѵрпѵръ, продѣнь мнѣ золотыя кольца въ носъ и уши, дооудь
мнѣ какъ можно болѣе дорогихъ побрякушскъ, а потомъ дѣлай
со мной что ѵгодно, за всѣ гвои благодѣянія я имѣю превратиться
въ твою невольницу». Такъ оно и вышло: мужчина вылѣзалъ нзъ
кожп грабилъ своего брата, рѣзалъ сосѣда, проливалъ кровь,
навалнвалъ на себя двойпой трудъ, а добывалъ уборы для своей
подрѵпі, которая нѣжилась н хлонала глазамн во время его мученій, не ѵмѣя и не нмѣя силы въ чемъ ннбудь бьш. полезною. Но
дово.іьно о временахъ древностп — такія мудствованія болѣе прпличествуютъ нашему другу, проФессору Антропо«і>агову, нежели
мнѣ, скромпому и несвирѣпому пустыннику.
«Женщпны" нашего времени уже стоялн на нутн къ совершенномѵ рабству, когда несчастное пзобрѣтеніе кринолина окончателыіо ввергнуло ихъ въ пучину отсутствія свободы. Див,шсь я,
чго нашн академики, трудящіеся надъ составлешемъ календаря,
не вносятъ въ извѣстную табліщу событій такого поссажа: отъ
такой-то сойиы - столько-то лѣтъ, отъ основан.я Иовгородастолы;о-то, отъ введенія кринолина и окончателъмаго пораОощенія женитнъ — пятъ лѣть съ половиною. Пять съ половнною
Дѣтъ точу назадъ, мужчины, и безъ того уже обремсненные необходнмостью роскошно одѣвать своихъ сожительницъ, вдругъ
ѵзнали чго, вслѣдствіе изобрѣтенія прегнусной юбкн съ желъзнымп обрѵчамп, на женское платье долж.ю идти матер.ч втрое
боіыие чѣ.мъ требуютъ законы разума. Горькое негодоваше, олизкое къ отчаянію, ими овладѣло. II такъ уже женщчиы пе поддерживалн, а бременили семейство, и безъ того ѵже ихъ наряды поглощалн обшсс достояніе п вели къ раззорсшю, — а тутъ еще
тройное количество дорогой матеріп!! Нодруга жизни стала для
нашего брата положителыюю гягостью, для человѣка съ ограниченными средствами жеиитьба перешла въ непростигельную роскошь А съ того дня, какъ женнтьба сдѣлалась роскошью, жеищины ѵжс давно иачинавиіія быть предметами купли и продажи,
вполнѣ' сталн рыночнымъ товаромъ для малаго количества бога-

тыхъ нотрсбнтелей. У тебя двадцать тысячъ годоваго дохода, половнну этихъ денегъ ты можешь тратить на женщину, н такъ, нокѵпай себѣ любѵю рабыню, ты иаша, нанбъ, э.чпръ, за тобой гоняются и тебя заманнваютъ. Покупай дѣвушку какую пожелаешь,
пзъ за брильянтовъ и тройного количества матеріи ііа каждое
платье тебѣ нрннесутся въ жертвѵ н молодость, н независпмость
сердца, и пачпнающаяся любовь къ юношѣ съ небольшимъ состояиіемъ. ѵіо.майся и торгуйся, курн свой кальянъ, бесѣдѵя съ папеньками и маменьками, продавцамн неволышцъ — все передъ тобой ііреклонится, все нередъ тобой уступитъ. Конечио, черезъ
годъ иослѣ куплп, твоя одалиска, можетъ быть, тебя раззорптъ,
кіли будетъ тсбя ругать, или выцарапаетъ гебѣ глаза, ноэтивещн
не несовмѣстны съ состояніемъ рабства, онѣ обыкновенны и на востокѣ, н на западѣ. Абдулъ-Меджидъ раззорился нзъ-за нсволь'
нпцъ, и визиря Риза-Пашу, можетъбыть, вътишпнѣ гаремабьютъ
башмакомъ по ланитамъ, но рабство все-таки остается рабствомъ
II никто не назоветъ турецкой женщины свободною, какъ бы она
ни колотнла своего повелителя.
«Когда я подѵмаю обо всемъ этомъ, мое бѣдное сердцс облніщется
кровію. Вотъ віл всѣ, здѣсь возсѣдающіе, знаетс городъ Петербѵргъ
какъ своп пять пальцевъ. Это хорошо. Укажпте жс мнѣ въ немъ хотя
одну парѵ, которая, за эти трн года, весело соединнла свои руки,
соедииила нхъ н сказала бодрымъ голосомъ: «мы сошлпсь душою,
лы не бонмся житейскаго трѵда, вступимъ же вмѣстѣ въ жизнь,
какъ добрые товарищн, на равныхъ правахъ, помогая другъ другу и поддерживая другъ друга»? Такой пары нѣтъ, ея быть не
можетъ, заблужденія свѣта сдѣлали появленіе ея чистой невозможностью. 11с помощь II не товарищество, а роскошиое тунеядство вноситъ жешцина въ жнлище своего трудящагося дрѵга. Уѵке
одно ея ноявленіе сопровождается разширеніемъ квартиры, портьерами въ восемьдесятъ рублей штука, ея выѣздъ въ гостн стоитъ
триста цѣлковыхъ. Что же выходитъ изъ того? Если у твоей подруги есть приданое, оио идетъ не въ общую кассѵ вашей Фортѵны,
а для ея личныхъ потребностей, — если она бѣдна, ея роскошь
ложнтся тебѣ на шею. Положнмъ, что твоя подруга одарена умомъ
п сердцемъ, что она дѣйствительно желаетъ быть не одалискою, а
товарнщемъ, что она гнушается ролью пасснвной куклы,
но я
спрашиваю, чѣмъ же она заявнтъ свое товарнщество? Иакой хозяйкой она ни будь, прн модной расточнтелыюсти она нс много
сдѣлаетъ— какой тутъ барышъ нзъ рубля, выгаданнаго на обѣдѣ,
когда одна шляпка стоитъ пять обѣдовъ, и хорошнхъ? Какой ум-

иицей оиа ни будь, что можетъ она выдумать въ пособіс и отраду
тебѣ, обременениому посдѣдствіями пепростительной роскошіі, то
есть женитьбы? Послѣ безплодиой, недолгой борьбы, ей остается
забыть о товариществѣ, кинуть претензію на равенство правъ, н
обратнться въ неволыпщу, нокорнѵю, какъ па суровомъ Кавказѣ,
пли злую, какъ въ развращенной Турціи.
«Принято ііодс.мѣиваться надъ семейиымъ бытомт. нѣмцевъ,
нрнсоедчняя къ ихъ числѵ жнгелей Швсцін, Данін и Голландіи.
Можетъ быть, очснь смѣшно вндѣть, какъ <і>раѵ профсссорішъ вяжетъ чулокъ въ театрѣ, а Фрау ассессоринъ переписываетъ дѣловыя бумаги для своего мужа. Какая разница съ нашей блистательной Ольгой Владиміровной, супрѵгой граФа Антона Борнсовича. прн обіцемъ ноклопенііі н страстныхъ взглядахъ хлыщей, сметающей своимн юбкамн пыль со всѣхъ баденскихъ дорожекъ! А,
ыежду тѣмъ, Фрау проФ ессоринъ и Фрау ассессоринъ — вольныя
женщішы, граФиня же Ольга Владиміровна — рабыня, или, еслн
находите благозвѵчнѣе, одалиска. Фраѵ ироФ ессорннъ и Фрау ассессорннъ вышли за ыужъ по любвп, а граФиня Ольга, дочь проигравшагося отца, была продана старику, котораго и не видѣла до
обрученія. Мужья нашихъ ііѣмокъ, во время своей свадьбы, былн
красивыми бородатыми юнымн гелертерами,— паша, пріобрѣвшій
русскую дѣвушкѵ, имѣлъ н имѣетъ видъ сатира, до половнны
съѣденнаго молыо. Фрау проФвссорнпъ вошла въ домъ своего м\жа какъ добрый другъ," покрыла своимъ трудомъ увеличившіеся
расходы; ея лучшее плагье, въ которомъ она с.іушаетъ «Тангейзера», стоитъ столько же, сколько лучшій Фракъ иостальной приборъ ея мѵжа. Неся свою долю трудовъ н прннося свой процентъ
выгодъ, она равна и независнма псредъ своимъ супрѵгомъ. То же
самое и фрау а ссессорннъ. А граФіш я Ольга Владнміровна безпрнданница, предмстъ роскоши п раззоренія — сѵщество куиленное и поддерживаемое съ огромными расходами. На баденскомъ
променадѣ она очень горда п бодра, но не горда и не бодра она
наединѣ со своимъ мужемъ и покѵпщикомъ... Но я чѵвствую, что
говорю слишкомъ долго, — подайте ѵжинать, нбо ѵ меня горло
пересохло».
Такъ коичплась рѣчь нашего пустыннпка.

УВЕСЕЛИТЕЛЬНО - ФИЛОСОФСКІЕ О ЧЕРКИ
Пегеіібургскаго Туриста.

1.

Ц ѣ Л Е Б Н Ь ІЯ

УМ СТВОВАШ Я

II0

ІІО В О Д У

П ЕТЕРБУРГСКИХЪ

Л Ю Д Е Й , С У Ю Щ И Х С Я НЕ В Ъ СВОЕ ДѢЛ О .

Россія всегда нзобиловала особами обоего пола, вмѣняющими
себѣ въ первѣйшую, даже священнѣйшую обязанность соваться
именно въ тѣ дѣла, къ которымъ они не иыѣли ни призванія, ни
способностсй. Мой учоный другъ Пайковъ, столь добросовѣстно
изучившій древнѣйшую Русь, говоритъ, что ровно за тысячу лѣтъ
назадъ, именно по самому этому случаю, и варяги были нризваны
изъ-за моря. Стоитъ нровести одинъ вечеръ съ Пайковымъ, дабы
сказаиная нстина для васъ засіяла яснѣе златовласаго Феба. По
его словамъ, самое изрѣченіе: «Земля наиіа велпка и обильна, но
порядка въ ней нѣтъ», кончалась тако: ибо всякій ея жителъ
любитъ соватъся туда, гдѣ никто его не спрагииваетъ. Славянинъ
Буйновидъ(родоначалышкъ иашего общаго друга Буйновидова) все
воевалъ съ кривичами, или, можетъ быть, съ древлянами, хотя, по
мѣсту жительства, ему было бы полезііѣе вырубать лѣса, осушать
болота н сколько нибудь распахать земли, хотя бы около своего
жилища. Въ то же время родственникъ его Яросвѣгъ, вмѣсто того,
чтобъ спокойно ппть малиновый медъ или охотиться за турами,
захотѣлъ съ кѣмъ-то торговать, выѣхалъ въ море и тамъ замерзъ
со всѣми спутниками. Что было дѣлать съ подобными руководителями? И весьма немудрено, что старцы, въ родѣ Гостомысла, вознамѣрились позваті, варяговъ, для возстановленія порядка. Оно
т. ѵ ш .

44

конечно, и варяги любили заѣзжать въ тѣ края, куда ихъ нс зва.іи,
и гдѣ никто нс радовался ихъ пріѣздѵ, но, но крайней мѣрѣ, варягамъ дома нечего было дѣлать, и, не разъѣжая по морю, они иеремерли бы безъ нропитанія, какъ мухи въ октябрѣ мѣсяцѣ.
Совершенно соглашаясь съ изслѣдованіями Пайкопа, и подмѣчая въ россіянахъ, до сей поры, охоту къ дѣламъ, мало до ннхъ
касающимся, я все-таки не могѵ достаточно наднвиться тому, почемѵ нашъ Петербургъ, и Петербургъ по прешіуществу, наиболѣе
набитъ людьми, сующпмпся не въ свое дѣло? Кажется, онъ лежитъ
на берегѵ Варяжскаго моря, на зеылѣ завоеванной, и завоеванной
у народа аккуратнаго, трезваго, дѣльнаго; помпнутно оный городъ
обновляется персонами, жаждущнми иоскорѣе нажить дспьгу и
удрать изъ него, отряхая прахъ со своихъ сандалій. ІІрирода его
не представлястъ ничего Ф антастиче скаго; его мостовая, особенно,
когда ио ней ѣдешь на ттарѣ, способна толчками отрезвить самую отуманеннѵю голову — отчего же Петербургъ сверху до нпзу
набитъ людьмитакъ и порывающимися соваться не въ свое дѣло?
Сознаюсь откровенно, эта печальная загадка часго тревожила мой
послѣобѣденный сонъ, и приводила меня въ отчаяніс. Другой мой
учоный другъ, проФессоръ АнтропоФаговъ, нытался меня успокоить,
прибѣгалъ дажс къ весьма неожиданнымъ парадоксамъ. «Тебя дивитъ», говорилъ онъ, «то, что въ Петербургѣ такая гибель людей,
не дѣлающихъ своего дѣла, а сѵющихся въ чужія дѣла: но что
такое самъ Петербургъ, если не городъ, подобно нѣкоему хитрому
грибѵ, быстро выросшій тамъ, гдѣ никто не чаялъ и не требовалъ
города, подобнаго Петербѵргу? Онъ разсѣлся въ болотѣ, на которое и рыбачьи шалаши ставилнсь неохотно; уперся въ море, въ
коемъ мало приволья и снѣгку, не то чтобъ омару или устрицѣ;
раскидалъ загородные дома по такимъ мѣстностямъ, гдѣ дождь
идетъ нзъ подъ землп, и гдѣ въ половинѣ іюпя мѣсяца приходшся
топить всѣ печи. Другіе города располагаются тамъ, гдѣ продовольствіе дешево, а нашъ забрался въ такой земной рай, что въ
немъ дешева одна клюква; другіе города садятся туда, гдѣ человѣку удобно, а ІІетербургъ сунѵлся отнимать удобства ѵ волковъ
и лягушекъ. Самъ пе нрикрѣпленный ни къ чему прочному, онъ
естественно долженъ былъ сдѣлаться пріютомъ людей, годныхъ
не для дѣла, а для витанія на о б ла кахъ в озд уш ны хъ . Жнтель ІІетербурга есть совершенно здоровый Ф р уктъ своего роднаго дрспа:
какъ же ему не совмѣщать въ себѣ коренныхъ элементовъ города,
его породившаго или ііріютіівшаго?«
Хотя АнтропоФагова за иарадоксъ осуднли всѣ слушатели, и

хотя маленькій киязь Борисъ сообщилъ, что панталопы и Фраки,
шитые въ Пегербѵргѣ; превышаютъ все лучшее по этой части въ
самомъ Парижѣ, — не проходитъ однако же дня, чтобъ я самъ
себѣ не иовторялъ тысячекратно: «Правъ ты, правъ ты, нроницательный и хитроумный АнтропоФаговъ!» Оглядимся вокрѵгъ себя,
выѣдемъ на улицѵ, посѣтимъ индѣйскую ночь на островахъ, снарядимся на пышный вечеръ, заглянемъ въ бѣдпую квартиру, въ
которой кружокъ недоѵчившихся юношей бесѣдуеті. о то.мъ, какъ
бы осчастливить весь родъ человѣческій — всюду цѣлыми группами кинутся иамъ въ глаза люди, такъ и норовящіс соваться пе
въ свое дѣло! Умолчимъ о горькихъ примѣрахъ того, какъ эта
привычка тыкать носъ не въ своіг дѣла иногда несетъ за собой
гибель п вѣчпое раскаяніе — моя свирѣль не любитъ воспѣвать
слишкомъ плачевныхъ прсдметовъ. ГІо, не касаясь очень печальнаго, сколько явленій смѣшныхъ, безобразныхъ, нелѣныхъ, вопіющихъ, почти сказочныхъ, иорождено этой страстью петербургскаго
человѣка дѣлать все, кромѣ того, къ чему онъ способенъ, н въ
чемъ заключается его прямая выгода! Взгляните напрпмѣръ на
этого ѵбѣленнаго сѣдинамн старца, откалывающаго такѵю чушь
о современноіі Италіи, о томъ, гдѣ Англія начшіаетъ добывать
себѣ хлопокъ, и о томъ, чѣмъ грѣшптъ, въ художественномъ отношеиіи, послѣдняя книга нашей даровитой мѵзы, А нііы Егоровны
Брандахлыстовой. Что сму Италія? Оііъ не вндалъ ея и навѣрное
соскучплся бы въ ней страшно. Какое ему дѣло до хлопка? Скромное количество хлопчатой бумаги, нужное ему для затыканія праваго уха въ холодную погоду, отыщется для него всегда, безъ
Остъ-Индіи, и даже въ такомъ случаѣ, если бъ штаты ДжеФФереона Девиса раздѣлили участь Содома и Гомора, Брандахлыстову
онъ презираетъ, какъ и всякаго изъ скрппящей перомъ братіи.
Его спеціалыюсть не въ иолитикѣ н не въ литературѣ. Въ старое
врсмя, онъ отлично разсыроплпва.іъ бы водку, ревизовалъ бы приставовъ по винной часги, на откуппыхъ торгахъ сіялъ бы лучезарной звѣздою: въ наши дни, нсласковые для откупа, онъ могъ
бы прекрасно вести дѣла какой нибудь небольшой акціонерной
компаніи, требующей въ расиорядителяхъ не генія, а терпѣливости II иорядка, соединеііныхъ съ трудолюбіемъ. Изъ-за чего же
сребровласый старецъ предается толкамъ о иолитпкѣ, вннкаетъ въ
вопрось о хлопкѣ и о талантѣ женщинъ-писателышцъ? Подите-ка
іі допросите его, а мы между тѣмъ станемъ продолжать нашъ обзоръ людямъ, сующимся туда, гдѣ никто ихъ не спрашпваетъ.
Вотъ кстати пробирается нашъ сановный зсФііръ, доволыю чаи*

сто упоминаемый въмоихъ «Замѣткахъ» Максимъ Петровичъ. Ісловѣкъ опъ вссьма не худой, имѣетъ способпостп къ государственной службѣ, взятокъ пе берстъ; если его иногда и крѣпко ругаютъ, то лишь за то, что онъ, по слабости характера, никакъ пс
нзъ интереса, принимаетъ на себя должности и порученія не по
силамъ Но это было бы еще ішчего: кто, въ своей СФерѣ, не лѣзетъ сѣсть повыше? Плохо то, если онъ приэтомъ совершенно
вылѣзаетъ изъ своей СФеры. А Максимъ Иетровичъ стоитъ всякаго чудодѣя по этой части. Вообразплось сму, что онъ маркизъ
временъ регентства, милый новѣса, очаровывающій всю столицу,
блистательный эпикуреецъ, заткнувшій за поясъ всѣхъ нозлащенныхъ весельчаковъ родного края. И кутитъ нашъ саіювный другъ,
и отпускаетъ непристойно-дубоватые каламбѵры, и гоияется за
престарѣлыми Француженками изъ породы гарпій, и предаетъ свою
старость, лишонную всякаго достоипства, на позоръ первому встрѣчному. Что же ѵвлекаетъ его на такія дѣла? Темпераментъ н могучее здоровье? Поглядѣли бы вы на него третьяго дня, послѣ
пикника съ десятью пнмФами, гдѣ-то за Средней Рогаткой! Копернаумовъ пріѣхалъ отгуда безъ шляпы (и если вѣрить слухамъ, въ
одномъ сапогѣ); но пріѣхалъ бодрымъ и свѣжимъ, а Максима
Петровича привезлп едва живымъ, н отпанвали какнми-то кислымикаплямн! Или онъ платитъ дань веселому характеру своему/ Но
натѵра его не имѣетъ въ себѣ ничего разгульиаго или широкаго.
Нѣтъ, онъ просто суется не въ свое дѣло, какъ слѣдуетъ пстому
петербургскомѵ джептльменѵ.
Полюбуйтесь теперь вотъ хоть иа этого еще доіюльно молодого
человѣка, когда-то слывшаго преобразованпымъ юношей, вь ѵчономъ мірѣ подававшаго «большія надежды», и когда-то нзучавшаго
нѵмизматикѵ съ особеинымъ успѣхомъ, да кромѣ того знающаго
многое по части русской археологін. Копечио, безъ нумизматики
прожить легко, и даже спеціалыюсть рѵсскаго археолога есть
спеціалыюсть весьма скромная: но все же лучше быть знатокомъ
по части дрсвностсй нли медалей, чѣмъ судить о самыхъ важныхъ
предметахъ,ничего въпихънспоипмая. А это никакъ не могъ сообразить нашъ другъ, котораго назовемъ хотя Оедоромъ Оедорычемъ.
Онъ не выполнилъ надеждъ па него возлагаемыхъ, н такъ ввязался не въ спое дѣло, что теперь сидитъ, какъ въ болотѣ, и ужасаетъ
прохожихъ. Вообразилось ему, что о ііъ человѣкъ соврсмепный,
гражданинъ ио проиыуществу, каратель злоупотребленій общественныхъ, вожатый юношества на пути къ преуспѣянію! И ношолъ лупить печатно — ссгодня о гласномъ сулопроизводствѣ,

завтра объ устройствѣ благосостоянія пеаполитаискихъ пролетарісвъ, черезъ недѣлю о томъ, какъ выѵчить грамотѣ всѣхъ мужиковъ въ два мѣсяца, сще черезъ недѣлю — о наискорѣйшемъ пересозданіи русской торговли на общѵю выгодѵ. Иапраспо говорпли
ему многіе пріятели: «драгоцѣннѣйшій нашъ Оедоръ Оеуіорычъ, да
откѵда же ты, въ твои сще юные годы, безвыходно засѣдая въ
четырехъ стѣнахъ, около Козьяго болота, набрался такой великой
нремудрости? Откѵда иашло на тебя наптіе? Какими чудотворпыми
операціями увѣдалъ ты средства къ облагодѣтельствованію неаполитанскихъ пролетаріевъ? Гдѣ видѣлъ ты россійскаго мужика, п
умѣешь ли съ нимъ объясняться? Кто руководилъ тебя въ лабириитѣ торговыхъ дѣлъ и существѵющаго сѵдопроизводства? Твоп
статьн очень бойки, но никакъ мы не находимъ основанія имъ
вѣрить: ибо ни практнческой подготовки, нп долгаго изучепія современныхъ дѣлъ мы въ тебѣ никогда не примѣчали. Лругое дѣло,
еслп бъ ты пусгился изъяснять памъ ярославле сребро или монсты Сезострнса— мы повѣрили бы тебѣ на слово. Не суеіиься ли
ты гуда, кѵда тебя не призывали? не промѣнялъ ли ты своей мирной спсціалыюсти на Фиглярскую репутацію, которая прнііедетъ
тебя лишь къ тому, что когда-нибудь ты ѵпрешься въ стѣну н доболтаешьея до того, что тебя слушать перестанутъ?»
Ужасснъ и иеизмѣримо огроменъ легіонъ особъ, сующнхся не
въ свое дѣло! Алексѣй Николаевичъ, напримѣръ, могъ бы отлично
исполнять должность ми ров ого иосредника, а онъ вызываетъ духовъ, запирастся съ какюіи-то юродивыми шельмецами въ тсмной
комнатѣ, и послѣ долгпхъ усилій достигаетъ того, что стѵлъ съ
трескомъ вертнгся на одной ногѣ, а лампа на столѣ становится
подъ угломъ сорока пяти градусовъ. Утѣіиительный резѵльтатъ!
великое открытіе! событія, несомнѣнно удостовѣряющія иасъ въ
великой будущности господъ спиритовъ! ГраФ ііня Ирина Дмитріевна рождена славной хозяйкой, н могла бы быть славной хозяйкой на спасеніе своему мужу, который, если вѣрить хроникѣ,
дошолъ до того, что занимаетъ деньгн у свосго швейцара. Но когда ей заинматься хозяйственными дѣлами? Она открыла въ ссбѣ
блестящую зпистолярную снособность; твердо ѵвѣрилась въ томъ,
что слава россійской мадамъ Севнньи за ней утверждепа общнмъ
приговоромъ, а вслѣдствіе того, пншстъ въ деиь, средннмъ числомъ, до трндцати писсмъ и до пятидесяти краткихъ записокъ на
Французскомъ, англійскомъ и даже россійскомъ діалектѣ. Богъ да
предохранитъ васъ отъ знакоыства съ сею дамою: оно въ двѣ недѣли заставитъ васъ вознеиавидѣть самый видъ черннлицы, пера

н бумаги, что весьма нехорошо, если вы, напримѣръ, служите въ
канцелярін, между морями чериилъ и горами бумаги всякаго рода!
Л чего бы лучше для Ирины Дмнтріевны, какъ не занятія хозяйствомъ? II мужъ не считался бы знатнымъ прощалыгой, и дѣти
состояли бы въ порядкѣ, II на послѣднемъ обѣдѣ въ ея домѣ не
оказалось бы дупелшнсновъ, подстрѣленныхъ, кажется, года за два
до нашей эпохн! А братецъ ея, Иванъ Дмитріевичъ, изъ-за чего
именно вообразнлъ себя мореходомъ, и, забывпіи всѣ семейныя
дѣла, проводитъ дви и ночи на какомъ-то суднѣ, именуемомъ яхтою,
но, по моему, болѣе похожемъ на корыто, нежели на корабль, нригодиый для мореплаваній? А почему бы... Номы никогда некончимъ,
перебирая людей, имѣющихъ правиломъ соваться не въ свое дѣло.
Говоря откровенно, я и не иамѣренъ перебирать ихъ, а коснулся этихъ людей лишь потому, что одинъ недавній случай навелъ меня на всѣ вышесказанпыя соображенія. Другъ мой н эскулапъ всей чернокнпжной компаніи, докторъ Ш еііФ ел ьтъ , забравшійся въ Вюрцбѵргъ, какъ я уже объявлялъ, для совѣщанія съ
медпцинскими знаменитостями о сущности прыщсй, садящихся на
носъ, по русскому обычаю, продралъ въ Баденъ, и тамъ нроигрался въ прахъ, пропгрался до того, что вынѵжденъ былъ цѣлый мѣсяцъ, не взирая на суровос лѣто н насмѣшливые пзоры
десяти прннцевъ, сорока двухъ князей, одного маркиза н сотнн
бароновъ, гѵлять во Фракѣ, теплой знмней шапкѣ, въ родѣ треуха
и бѣлыхъ лѣтнихъ пангалоиахъ. Въ такой крайности отписалъ
онъ ко мнѣ, а я рѣшился добыть ему депсгъ, не взирая на общее
петербѵргское бсзденежье. Вспомнилъ я о двухъ моихъ должникахъ и хорошихъ знакомцахъ, къ которымъ, какъ кажется, можно
было обратиться съ кроткимъ напоминаніемъ, не опасаясь того,
что тебя столкнутъ съ лѣстницы, или велягъ облить кипяткомъ
въ передней. Не долго думая, я вознамѣрился попытать счастья.
Первый нзъ моихъ деиежныхъ дрѵзей звался Павломъ Егоровичемъ Егоровымъ, проживалъ въ собствснномъ домѣ и, какъ гопорятъ зиатоки дѣла, отличался замѣчательными коммерческими
способностями. Самъ я видѣлъ въ его кабинетѣ капиталистовъ и
докъ, иа которыхъ петербургскій міръ взираегъ съ подобострастіемъ, и которые являлись для того, чтобъ совѣтоваться съ Павломъ Егоровичсмъ. Въ особеиностн, какъ слышно, онъ драгоцѣненъ въ такихъ слуіаяхъ, когда какому нибудь денежному предпріятію грозитъ опаспость крушенія: тѵтъ мой другъ предпріимчпвѣе и изобрѣтательнѣе всякаго американца. Мало того, онъ
юрокъ н остороженъ, — это я знаю оттого, что, имѣя акціи въ

десяти компаніяхъ, онъ въ самую лютую годину нс потерялъ почти ничего, и даже не одну жертву предупредилъ во-время. Кажется вотъ такіе-то люди нужны нашему денсжному міру: но что
же дѣлать, еслн н они бываютъ заражены тою петербѵргской болѣзнью, которую мы теперь изучаемъ съ читателемъ!
Когда я вошолъ къ Павлу Егоровичѵ, мнѣ показалось, что у
него пъ кабинетѣ что-то неладно. Какіе-то два госнодина ходили
рядомъ изъ ѵгла въ уголъ, повторяя слова: выкупъ, положеніе,
иолный надѣлъ, — мировые носредники. На столѣ лежало множество исписаивыхъ тетрадей канце.іярскаго вида (Павслъ Егоровичъ
прежде ругалъ бумаги и чиновниковъ), валялнсь листы русскихъ
газетъ (онъ жс прежде говорилъ, что лишь один любители вранья
сидятъ загазетами). Появ.іенію моему хозяннъ очень обрадовался,
«тѣмъ болѣе», добавилъ онъ однако, «что отъ тебя я жду подробнѣйшихъ свѣдѣній по части волостныхъ судовъ въ вашсмъ краѣ».
— Да откуда же я тебѣ эти свѣдѣнія достану? сказалъ я
съ недоумѣніемъ: — я жилъ въ деревнѣ — это правда; но нп въ
одпнъ волостной судъ я ис заглядывалъ. II на какого рожна тебѣ,
нс владѣюіцему нн одной десятиной заселсннаго имѣнія, понадобились волостные суды нашего уѣзда?
— Вотъ человѣкъ! вотъ номѣщпкъ! возопилъ Павелъ Егоровичъ, подзывая гостя, ходившаго по комнатѣ:
я прошу ѵ него
живыхъ свѣдѣній о ходѣ крестьянскаго дѣла, а онъ говоритъ о
рожнѣ II ещс смѣется.
— Свѣдѣпій вѣрныхъ я дать тебѣ не могу, да сегодня и некогда: я пріѣха.п. по дѣлѵ, и увѣренъ, что ты меня выслушаешь.
Затѣмъ я разсказалъ что было надо, пасчетъ денегъ.
Павелъ Егоровичъ провелъ по лицу рукою и отвелъ меня въ
ѵголокъ кабинета.
— Другъ мой, сказа.іъ онь носпѣшно: — ты будешь смѣяться надо мною. У меня... у меия... нѣтъ въ настояшую минуту на лицо той небольшой сѵммы, которѵю я тебѣ долженъ.
Мало того, я въ этомъ мѣсяцѣ потерялъ двадцать тысячъ на проклятой компаніи Ледовитаго моря! Но это ничего: я тебѣ ручаюсь,
что завтра же добудемъ денегъ, и вырѵчимъ добряка ШсііФельта.
Какой-то дьяволъ преслѣдуетъ мепя уже около полѵгода. Ничего
мнѣ не удается, вездѣ я теряю, всюду идутъ зѣвки и иромахи, а
еще говорятъ, что я когда-то носомъ чѵялъ опасность или ирибыльную аФеру! Нѵ, да что тутъ илакаться, я человѣкъ не слезливый. Какъ ндетъ вольный трудъ въ твоемъ нмѣніи
ужь по
этой-то частп ты, конечно, что нибудь знаешь?

Я сказалъ со вздохомъ, что одна компанія для выписки рабочихъ прислала мнѣ баварцевъ, которыхъ я уже отправилъ иазадъ
за отчаянное пьянство, а другая поступила проще, т.-е. взяла съ
меня часть денегъ, не выслала мнѣ ни одного рабочаго, а затѣмъ
прекратпла свою, по видимому, нс совсѣмъ честную дѣятельность.
— Отчего жь ты не бралъ рабочпхъ русскихъ? съ азартомъ воиросилъ леня ГІапелъ Егоровпчъ: — неужели же вы, помѣщики, никогда не поймете, что лишь на родной почвѣ можетъ
произойтн труженикъ, годный для русской земли, и умѣющій обращаться съ русской землею? Хорошо сще, что не всѣ иодобны
тебѣ, лѣнивцу н космополнту. Въ другихъ губерніяхъ владѣльцы
дѣлыіѣе тебя, и въ доказательство я гебѣ сейчасъ прочту спѣдѣнія о вольномъ трудѣ по девяти губерніямъ, со всѣми выводами,
цііфрами и подробностями...
Говоря это, мой пріятель взялъ со стола толстѣйшѵю тетрадь,
испещренную граФами, заголовкамн и цифрами.
— Нѣтъ, ужь уволь, дорогой хозяинъ, дѣла мпого и безъ
того, возражаю я, ужасаясь при ыідѣ тстради. ШенФельту теиерь пехорошо въ Баденѣ, н надобно поскорѣе...
— Поскорѣе... поскорѣе... все это дѣло я завтра поиончу
въ мииуту: неужели ты дѵмасшь, что я менѣе тебя люблю нашего
доктора? А записку все-таки выслушай: важность. крестьянскаго
дѣла, говорнлъ я тебѣ...
— Да что тсбѣ далось это крестьянское дѣло? сказалъ я съ
негодованіемъ: — и какого чорта ты въ нсмъ понимаешь?...
— Какъ, какого чорта? Я не понимаю ннчего въ крестьянскомъ дѣлѣ? возразилъ Павелъ Егоровнчъ.— Да ты совсршенно
отсталъ отъ вѣка: или ты не слыхалъ, съ какими лицами я имѣлъ
еще на этой недѣлѣ совѣщаиіе? Моя вторая записка ходіггъ по
рукамъ, даже знатныя дамы ее копнруютъ! Мон соображенія о
выкунѣ повсюду признаны за самое дѣлыіое слово въ цѣломъ вопросѣ. Ко мнѣ стекаются массою драгоцѣнпѣйиіія свѣдѣиія, о которыхъ тебѣ и твонмъ сосѣдямъ и во снѣ нс грезится. Да вотъ
кстати я раскажу тебѣ содержаніе моего новаго трѵда: о важности
кормовыхъ травъ при настоящемъ помѣщичьемъ кризисѣ...
— Экая пустомеля! сказалъ я, засмѣявшись: — что же, ты
вздумалъ кормпть помѣщиковъ нмеверомъ, покуда ихъ хозяйство
подвергнуто кризису?
'Гутъ Павелъ Егоровичъ взялъ меня за нуговицу, и вознамѣрился иередагь мнѣ свои воззрѣнія насильно, по я вырва.іся и ие

переве.іъ духа, покуда не спустился на улицу и не отошолъ шаговъ сотіш огъ его иодъѣзда.
«Кажется», говорилъ я самъ себѣ, отдохнувъ немного, «кажется,
что съ этнми уродами пива не сваришь. ШенФельта онъ точно
любнтъ, но покѵда изъ сго головы не выскочитъ крестьянскій вопросъ, не мѣшаетъ пмѣть въ резервѣ человѣка подѣлыіѣе». Тутъ
я оглядѣлся вокругъ, и глаза мои остановились на хорошенькомъ
домикѣ для отдѣльнаго семейства, — домикѣ, отдѣлаиномъ въ
англійскомъ комФертабелыюмъ вкусѣ. «Чего же я затрудняюсь, въ
самомъ дѣлѣ», сказалъ я опять: «вѣдь тутъ жнветъ Тарарыкинъ,
тожо мой другъ и въ добавокъ сосѣдъ по имѣнію. За нимъ ест»
мой должокъ, н конечно я его получилъ бы двадцать разъ: самъ
онъ мнѣ не однажды предлагалъ и деньги! Да, Тарарыкинъ человѣкъ и помѣщикъ славный, хоть эго лѣто почему-то не заѣзжалъ
въ свое — ское имѣніе. Отъ такого помѣщика-знатока готовъ я
прослушать какую хочешь лекцію о волыюмі. трудѣ и выкупѣ!
Ему можяо заниматься крестьянскимъ вопросомъ: онъ разбогатѣлі.
отъ хозяйства, и мужики его самые зажиточные въ ѵѣздѣ. А я-то
было совсѣмъ забылъ Тарарыкина; вотъ что значитъ эта петербургская толпа друзей: никогда не хватишься за самаго дѣльнаго».
Я позвошілъ п дѣйствитс.іыю не ошибся въ дрѵжескихъ ко мнѣ
чувствахъ своего деревенскаго сосѣда. Завидѣвши м с іія изъ окна,
оііъ самъ выскочилъ въ передиюю, охватилъ мсня свонми могѵчими руками, покрылъ поцалѵями и закидалъ распросами всякаго
рода. Я упрекнѵлъ его за то, что онъ не посѣтплъ нашихъ сельскихъ мѣстъ за лѣто.
— Зовите меня старымъ дуракомъ, выщнплпте всѣ мон волосы, и Тарарыкинъ нагнѵлъ свою голову, на которой, впрочемъ,
имѣлось такъ мало волосъ, что нестонло ихъ н выщинывать:
не
только по имѣнію, которое возлѣ васъ, но и по всѣмъ моимъ владѣніямъ я запустилъ дѣла постыднѣйшпмъ образомъ! ІІс только
доходы за этотъ годъ бѵдутъ пустые, но, если я не приму должныхъ мѣръ, то н уставныя граматы не поспѣюгъ къ сроку. Скажу вамъ просто срамное дѣло — даже деньги занимаю иодъ вексель, батюшка: вотъ ужь двадцать лѣтъ, какъ не слѵчалось со
мной такого безобразіп!
— А я-то, замѣтилъ я съ досадою: — нменно и нришолъ Къ
вамъ за деньгами! Ужъ ссли вы, такой хозяинъ и мастеръ жить,
начинаете сидѣть безъ гроша, то нъкому мнѣ теиерь обратиться?
И я разсказалъ иоложеніе ШенФС.іьта, совокупно съ монми усиліями добыть ему хотя тысячу цѣ.іковыхъ, но безъ промедленія.

— Тысячу цѣлковыхъ я постараюсь добыть вамъ, отвѣчалъ
Тарарыкинъ: — не оставлять же добраго пріятеля въбѣдѣ.дасще
на чу;кой сторонѣ, да еіце въ такомъ хлыщевато.чъ вертепѣ, какъ
Бадепъ-Бадепъ. Снущу какія нибудь акцін. Не хочетъ ли кто изъ
вашихъ дрѵзей купить Водопроводы ігли Милиранда?... Впрочсмъ
нѣтъ, опо ненадежпо, я надѵвать не желаю. Вотъ развѣ акціи желѣзныхъ дорогъ, этимъ я служить могу.. .
— Что слышу я , сосѣдъ достопочтенный! вскрнчалъ я съ
нзумленіемъ: — вы обладаете акція.ми: вы входите въ дѣла съ различными окаянными компаніями? Не обманываютъ ли меня мои
уши: точно ли я вижѵ передъ собой образцоваго помѣщика Тарарыкпиа?
— Да разпѣ, возразилъ хозяииъ: — хорошемѵ помѣщику нельзя
быть знатокомъ акціонериыхъ дѣлъ, н будто уже всѣ акціонерныя
компаніи окаянны? Нѣтъ, дорогой другъ, продолжалъ онъ, какъто особенпо оживившись, нришло время когда способнымъ людямъ нельзя сидѣть, сложа руки, н когда голосъ энергическаго
человѣка всюду выслушивается съ почетомъ. Да вы развѣ не читали моей рѣчи въ общеетвѣ пароходства по рѣкѣ Нлюгавой? А?
Каково отбрили мы бывінѵю днрскцію? Помните это мѣсто рѣчн:
«людсй, до такой гнусной стенени злоупотрсбившнхъ довѣріемъ
акціонсровъ, слѣдѵстъ окунуть въ жидкую смолу, вывалять въ
нтичьихъ нерьяхъ, заставнтъ плясап» на канатѣ, а потомъ пронзить оснповымъ коломъ въ сердце!» Достовѣрно скажѵ вамъ, что,
вслѣдствіе этоіі рѣчи, директору Волдыревѵ акціонеры даже синякъ подставили на подъѣздѣ. И то ли еще бѵдетъ послѣ того,
какъ мы по-своемѵ повернѵли дѣла этой компаніи!...
— Неоцѣненный мой.Тарарыкинъ, возгласнлъ я съѵж&сомъ:—
слова ваши мепя поражаютъ хуже, чѣмъ ѵдары осиноваго кола
въ сердце! Да пы танцуете соло, и даже не на канатѣ, а на краю
дымящагося волкана! Какой чортъ оторвалъ васі» отъ вссгдашней
вашей номѣщичьей работы, н сунулъ пасъ въ эти дѣла по пароходству рѣки Плюгавой? Тутъ ннчего не можетъ быть, кромѣ раззоренія. Вы столкнули нлутовъ-директоровъ, но самн не сдѣлаете ровно ничего, потому-что вся а<м>ера придумана печестивцами безъ гроша, для надуванія блнжнихъ, а еслн можно, то н
правнтельства. Не вѣритс миѣ, спросите Апдрея Кондратыіча
Брандахлыстова; спросите Егорова, у котораго я былъ ещс сегодня...
— Брандахлыстовъ привыкъ ругаться со всѣми, а Ьгоровъ
былъ когда-то дѣльнымъ малымъ, да теперь новредился на і.ресть-

янскомъ вопросѣ. Ужь одно это рекомсидустъ человѣка: кинуться
въ такой вопросъ, ие имѣя десятины земли, и иикогда не живши
въ деревнѣ! Я бы его отправплъ на два мѣсяца въ лечебницу холодной водой, да выбрилъ смѵ головѵ для освѣженія мозга!
Я то.іько ножалъ плечами, нс считая нужнымъ защищать бѣднаго Егорова. Одпако я всс-таки подумалъ, кииувши взглядъ на
лысину Тарарыкина: «тебѣ-то, по крайней мѣрѣ, любезный другъ,
и головы брить не иридется!»
__Да, да, да! продолжалъ импровпзированный зиатокъ акцюнернаго дѣла, принявши мой взглядъ за дань почтительнаго сочувствія: — да, честь пмѣю доложііть вамъ, что черезъ годъ компанію
пароходства по рѣкѣ Плюгавой иикто ужс не станетъ пазывать
плюгавой компаній. Ніелѣзные пароходы заказапы въ Аигліи; ®ранцѵзы повыгнаны всѣ, а двоимъ изъ нихъ разбито рыло; Волдырева ѵпечемъ нодъ уголовный сѵдъ; ни одного вора не оставлено
на мѣстѣ — за это я вамъ ручаюсь. Дѣло иипнтъ, а въ честности
главныхъ ироизводителей я вамъ порукою.
— Тамъ, гдѣ слушаютъ васъ, возразилъ я: — о чсстности
говорнть нечего; но одной честиостыо не превратишь еще дрянной рѣченки въ рѣку, удобнѵю для пароходства.
Такъ толковалн мы болѣе двухъ часовъ, и наконсцъ Іарарыкинъ до того надоѣлъ мнѣ своимн акціонерными коііФпденціями,
что я выскочилъ изъ его квартиры, какъ нзъ бани, отнрая лобъ
і, отдѵваясь. На слѣдѵющее ѵтро онъ, однако, хотѣлъ непрсмѣнно
заѣхать ко мнѣ и завезтп всѣ свои наличныя деньгп, хотя бы
вслѣдствіе того пришлось всю свою семью кормить одннмъ варенымъ картоФелемъ. Соображаясь съ сказаннымъ обѣщаніемъ, я
усѣлся дома, II сталъ поджидать обоихъ пріятелей, не возлагая,
впрочемъ, ннкакихъ особливыхъ падеждъ на ихъ исправность.
Къ полному моемѵ удовольствію, однако жс, не нодтверднлось
сіс ообидпое сомнѣніе», какъ гласнтъ либретто «Роберта Дьявола»
въ рѵсскомъ псреводѣ. Въ назначснный день, послѣ полудня, двери
лоего кабинета распахнулись, и помѣщикъ Тарарыкннъ показался,
съ доволыіы.мъ видомъ II съ бѵмажннкомъ (ѵвы, весьма тонкимъ!)
въ десницѣ.
— Вотъ, любезный мой другъ, сказалъ онъ, выкладывая на
столъ нѣсколько сотъ рублсй: — вотъ все, что и, при всемъ стараніи, успѣлъ наскребсти для нашего эскулапа. Крутыя времена наступилн, Иванъ Александрычъ, а я самъ, за годъ назадъ, засмѣялся бы въ глаза тому, кто посмѣлъ бы мнѣ предсказать такое безденежье.

Тутъ свова раздался звонокъ, и Павс.іъ Егорычъ влетѣлъ, подобно метоорѵ; сунулъ мнѣ въ руку часть своего долга н разсыпался въ извипеніяхъ. Оба дрѵжескіе вноса не составнлп тойскромной суммы, которую нѵжно было послать ШеиФельту. Я печальпо
поглядѣлъ па двухъ бывшихъ капиталистовъ, и узке готовнлся
сказать имъ нѣчто въ родѣ цѣлебнаго поученія, только оказывалось, что они сами избавнли меня отъ растраты краснорѣчія.
— Ба, ба, ба, сказалъ Тарарыкннъ. облобызавъ Егорова: — ты
сюда зачѣмъ притащился? Долго ли тсбѣ дурпть, окаянный? Вѣдь
твоя записка о вынупѣ словно сочинсна въ домѣ умалишенныхъ! Развяжись лучше съ этнмъ крсстьянскпмъ вопросомъ; вѣдь ты, нзвинп меня, въ немъ ровно ннчего не разумѣсшь!
— Слышалъ, слышалъ я о твонхъ чѵдодѣйствіяхъ, нлѣшивѣйшій пустословъ, снокойно нозразилъ иа это Егоровъ: — ну съ
твоимъ ли то.істымъ нѵзомъ залѣзать въ коммерческія предпріятія? Ну какой ты директоръ, да и вся ваша компанія — синедріонъ
дуралеевъ!
— Ужь дожнву я до того, что тебя поведутъ въ жолтый домъ
на веревочкѣ, шутливо замѣтилъ помѣщикъ.
— У ік ь
стансшь ты просить подаяніе передъ палкннскимъ
тракгиромъ, не сердясь отвѣтилъ бывшій громовержецъ акціонернаго міра.
— II другихъ собьетъ съ толку, и самъ бѵдетъ ввсрженъ въ
долговое отдѣленіе! добавнлъ помѣіцикъ, махнувъ рукою.
— II имѣніе свое промотаетъ, и акціонсровъ пуститъ по міру!
съ благороднымъ негодованіемъ обратился ко мнѣ ІІавелъ Егорычъ.

И.

М ы сли,

Р А З С К А З Ь І II С В Ѣ Т С К ІЯ

В О З З Р Ѣ ІІІЯ И А П Е Т Е Р Б У Р Г -

С К У Ю Я ІИ З И Ь М О Е Г О ІІО В А Г О Д Р У Г А , З А Н Н М А Ю Щ А Г О С К Р О М ЕУЮ

ДОЛЖ ИОСТЬ

Ш В Е Й Ц А Р А ИРИ П АЛ АЦ Ц О

КНЯ ГИ Н И Ч Е Р -

ТО П Х АЕВОЙ.

Беззаботпый мой читатель, прочнтавъ это замысловатое заглавіе
моей сегоднишнсй бесѣды, никакъ не догадывается о томъ, чго я,
наиисавъ его всѣми буквами, недѣли на три обязапъ запереться
въ моемъ кабинетѣ, выѣзжать только по вечерамъ, въ закрытомъ
экипажѣ, и всѣхъ людей, ко миѣ приходящпхъ, преднарительно
обозрѣвать въ иарочно для того устроенпую дверную щель, во

избѣжаніе вслиной для ссбя опасности. Вотъ какія жертпы приношу я въ угоду моему читателю благородному и госпожѣ мосй,
всякнхъ нріятствъ и пригожествъ исполненной чнтателышцѣ!
Половпна мопхъ поклонннковъ ожесточена противъ меня, и
ысжду бывшими дрѵзьямн нмѣются такіе, которые и па жизнь мою
умышляютъ. Евгенъ Холмоі-оровъ положителыю говоритъ, что человѣка, унпзшішагося до разговоровъ съ презрѣинымъ швейцаромъ, онъ поразитъ кинжаломъ въ сердце, а затѣмъ готовъ, во
имя велнкосвѣтскости, мною попраінюй, предоставпть себя всей
строгости законовъ. Гра^ъ Пршевральскій ѵтверждаеті» въ лѵчшихъ салонахъ, что я завожѵ дружбу съ швейцарами, единственно
для униженія и оскверненія всего, что считается сущпостыо аристокрагической жизни.
Маленькій князь Борисъ отказывается совершать уплаты по
своимъ распискамъ человѣкѵ, который якшается съ подлой челядью, н даже въ ея сообществѣ способенъ находить удовольствіе.
Таково мнѣніе людей ретроградныхъ, вслѣдствіе своего общественнаго положенія. Но что еще удивнтельнѣе, — мои друзья,
прогрессивнаго и демократическаго свойства, не только не удовлетворены, но глубоко оскорблены моей терпимостью по части
иовыхъ знакомствъ. По ихъ мнѣнію, воспѣвая швейцара княгини
Чертопхасвой, я постѵпаю отвратительно, нелпбералыю, хуже господина Аскбченскаго. ІІо ихъ воззрѣнію, я долженъ ненавпдѣть
швейцара княгини Чсртопхаевой, и на его расшптѵю золотомъ
портѵпею взнрать такъ, какъ Катонъ взиралъ па пуриурную мантію Цезаря. Кажстся если бы я сочинилъ гнмнъ въ честь кардииала Антоислли и прославилъ рсдактора «НовоЙ Прѵсской Газеты» — на мспя не взиралн бы съболынимъ озлобленіемъ. Когда,
нроходя мимо палаццо Мертопхасвыхъ, я любѵюсь моимъ новымъ
пріятелемъ и иочерпаю двѵмя пальцами табакъ изъ его серебряиой табакерки, вокрѵгъ меня раздаются голоса: «Ренегатъ! поклониикъ величія! пзвергъ рода человѣческаго!» Обличитель Копернаѵмовъ даже являлся объясняться со мной относнтелыю вышепрописаннаго беззаконія. Такъ подтверждастся правдивый аа-орнзмъ
о тояъ, что крайпяя ретроградность во всемъ всегда сходится съ
крайией прогрессивностью! Но практика жизни ломаетъ, сглаживаетъ всѣ житейскія крайиости. Имѣя это въ видѵ, я. безъ всякнхъ объясиеній, познакомилъ Селнверста Нлыіча, пашего сѵроваго иоэта, съ дворцомъ княгинн Чсртонхаевой и дивнымъ ф и л о с о ф о м ъ , стоящимъ у сго сіяющаго порога. Резѵльтатъ понытки
оказался хорошимъ. Оставляя мсня, Копернаѵмовъ пронзнесъ: «Ты

правъ, безпутный Иванъ, ты правъ: мѣсто этого ыудреца не въ
передней, а на стуненяхъ какого нибудь мраморнаго атенея, подъ
портнками блеетящей древней академіи!»
Отзывъ обличительнаго поэта Копернаумова достаточно ограждаетъ меня со стороны моихъ прогрессивиыхъ гонителей; потому
я ихъ оставляю и обращаюсь къ гонителямъ великосвѣтскимъ, къ
судіямъ ретрограднаго свойства. Государи мои, отношусь я къ
нимъ тако, государи мои, чѣмъ навлекъ я на себя ваше охужденіе, н почему часть онаго охужденія упала на лицо ни въчемъ не
повинное, то-есть на самого швейцара княгини Чертопхаевой?Чѣмъ
онъ недостоинъ вашего вниманія и моей привязанности? Чего
этому человѣку не достаетъ, чтобъ быть блнстательнымъ, безмѣрно
уважаемымъ человѣкомъ? Физическая красота его разительна,это голова Агамемнона, правда съ признаками сильнаго ожирѣнія,
но на Востокѣ, да и у насъ въ древней Русн, тучность не считается и не счпталась порокомъ. Одѣвается онъ безукоризиенно,
и я положнтелыю завѣряю, что его шнтый каФтанъ, штаны съ
позументомъ и все ирочее, несравненяо красивѣе ваишхъ дрянныхъ Фрачишковъ и аляповатыхъ сюртуковъ послѣдняго покроя.
Если изящесгво мужского наряда— въ бѣльѣ, то чыі воротнички,
по бѣлнзнѣ и тонкости, сравняются съ безукоризненпыми батистовымн брызжами сего прекраснаго привратника? Если чтить человѣка за древность рода,— то родъ моего швейцара теряется въ
сумракѣ древней исторіи: его прапращуръ прн Петрѣ Велнкомъ
былъ дворецкимъ въ семьѣ князей Чертопхаевыхъ, а прабабушку
даже взяли кормилнцей во дворъ государыни Елисаветы Петровньі.
Развѣ эта генеалогія не достаточна, и развѣ она хуи«е генеалогіи
граФа Пршевральскаго, коего дѣдъ обокралъ казнѵ на пятьсотъ
тысячъ, п.ііі, иоложимъ, князя Чугаблехова, отецъ коего, по увѣренію кавказскихъ старцевъ, былъ во время боя съ непокорными
горцами найденъ подъ заряднымъ ящикомъ, за что покойный генсралъ Алексѣй ГІетровичъ Ермоловъ, не любпвшій шутить съ такиыи храбрецами, всенародно отдулъ его нагайкой? Читатель мой
видитъ, что не всегда выгодно разсказывагь родословную своихъ
ближнихъ, особенііо, если наши собствеиныс нредки не ходили
въ Палестину съ королемъ Ричардомъ, а мирно стоялн на правежѣ
или за мѣстничество былп бпваемы батогомъ нещадно! Остережемся лучше отъ излишней запальчивости, и если судьба, въ награду
нашего благонравія, ношлетъ намъ дрѵга въродѣ швсйцара князей
Чертопхаевыхъ: — то потщимся бьггь ей благодарными, не входя
ни въ какія кляузныя, зловредныя, придирчивыя розыскаиія.

Дрѵжба моя съ симъ велемудрымъ привратникомъ, коего зовѵтъ Макаромъ и по батюиікѣ Парфсновичемъ, началась вотъ по
какомѵ слѵчаю. На вечернемъ увсселеніи у вашего покорнѣйшаго
слуги, художникъ Плясуновъ, прозваниый отгиельникомъ за свою
косматѵю го.тову и взоръ, исполненный крайняго свнрѣпства, съ
легкомыслепностью, къ сожалѣнію, свойственною нѣкоторымъ рѵсскнмъ жіівопнсцамъ, даже талантливымъ, объявилъ, что всѣ древніе живописцы Италіи — сущіе скоты, а что истинное искусство
началось въ Евронѣ, кажется съ пейзажей господчна Айвазовскаго Странное сіе ѵвѣреніе ноддержалъ, къ негодованію всей публики, блистательный Симонъ (8ішоп) Щелкоперовъ, и нетолько поддержалъ съ заносчивостью, но даже прпбавплъ, что столь прославленный РаФазль есть свинья, достойная публнчнаго поруганія.
Я хорошо зналъ, что отаитяннна не вразумишь; къ тому же онъ
говорнлъ лйшь въ общнхъ выраженіяхъ, но Симона я счолъ долгомъ спросить, гдѣ видѣлъ онъ картины РаФаэля, никуда не выѣзжая нзъ Сѣверной Иальмиры? Тогда Снмонъ мнѣ сказалъ, что
такой вопросъ ясно показываетъ, какое дурное знакомство я имѣю,
п какъ мало мнѣ извѣстны аристократическіе дома Петербѵрга,
„аполненпые картинаыи РаФаэля. Я ѵже готовился разразить въ
прахъ это нелѣпое увѣреніе, и даже принесъ печатную книгу, вычислявшѵю всѣ музеи н дома, об.іадающіе РаФаэлями, когда Ьвгенъ Холмогоровъ, истинный нетербургскій грибъ, со всѣми пороками и загѣямп Иетербурга, рѣшнлъ, что во всемъ мірѣ нѣтъ н
не можетъ іі не должно быть такихъ РаФаэлей, какіе имѣются во
дворцѣ киягипи Чертопхаевой. Я покачалъ головой и отозвался,
что это вздоръ, н что одшіъ взглядъ на сказанпыя картнны, хотя
я ихъ н не знаю, убѣдитъ всякаго въ противномъ.
__И такъ что жь мѣшаетъ тсбѣ ѵдостовѣрнться? сказалъ вешкосвѣтскій Евгенъ: — когда молодой князь пріѣдетъ изъ своего
имѣнія, я сообщу ему твой отзывъ, мы возмемъ тебя, и онъ за
долгъ свой сочтетъ показать тебѣ чертопхаевскую галерею.
__ да какъ же я при самомъ владѣльцѣ подлыхъ картинъ
назову ихъ негодными? возразилъ я Евгену: — могъ бы ты, свѣтило изящесгва, хотя нодумать объ зтомъ. Лучше оставь меня самого осмотрѣть картины; у меня въ головѣ кроется хорошая мысль,
и я приведу ее въ исполненіе.
Хорошая мысль, про которую упомянулъ я тогда, заключалась
въ слѣдующемъ. Палаццо Чертопхаевыхъ стоя.ю въ двадцатн шагахъ отъ моего дома, а ве.інчественный швейцаръ, часто выглядывавшій изъ зеркалыіыхъ стеколъ подъѣзда, давно уже возоуж-

далъ во мнѣ живѣйшее желаніе на дружбу. Въ настоящую пору
дворсцъ стоялъ пѵстой; окна его были замазаны чѣ.чъ-то бѣлымъ;
Макаръ ПарФентыічъ, вѣроятио, оставался за старшаго, нбо цѣлые
дни проводнлъ, стоя у дверей въ домашнемъ сюртукѣ, безъ портупеи п золота, нюхая табакъ іі презрптелыіо обзирая проходящпхъ
смердовъ въ родѣ нашего брата. Съ однимъ лишь изъ сосѣдей
ііривратникъ обходился не безъ нѣкотораго дрѵжелюбія, впрочемъ
болѣе снисходптельнаго, нежели горячаго: то былъ статскій совѣтникъ Акимъ Акимовичъ Потапенко, рекомсндованііый мнѣ зеФи
ромъ Максимомъ Петровпчемъ для занятій по дрянному тяжебному
дѣлѵ, прошлый годъ свалившемуся на меня, вмѣстѣ съ однимъ
почти что такимъ же дряннымъ наслѣдсгвомъ. Чрезъ Потапенку я
устроилъ знакомство съ Макаромъ ПарФентыічемъ, и въ одинъ
свѣтлый осенній денекъ, когда швейцаръ, сидя у подъѣзда на стулѣ, зѣвалъ болѣс обыкновениаго, статскій совѣтникъ почтительно
представилъ ему меня, какъ охотнмка достарыхъ картинъ, жаждущаго осмотрѣть сокровища, скрываюіціяся въ великолѣпномъ домѣ
князсй Чертопхаевыхъ.
Швейцаръ, какъ и слѣдуетъ, обошолся съ нами очень сѵхо,
а Акима Акимыча даже распекъ, и, какъ оказалось, имѣлъ на то
полное право. ГІокойный мѵжъ княгини когда-то начальствовалъ
канцеляріею, гдѣ служилъ нашъ чпновникъ, вслѣдствіе чего,
какъ оно водится и въ наше время ѵ знатпыхъ баръ, безвозмездпо
употреблялъ старичка для своихъ домашиихъ порученій. Тоженродолжала дѣлать н вдовствующая княгпня. Акимъ Акимычъ же,
хотя и не полѵчалъ ровно иикакого вознагражденія за свои трѵды, но все-таки нсмало имп гордился. Послѣ этого весьма естественио, что и швейцаръ Макаръ Парфентыічъ былъ относительно
Потапенки, какъ бы стариннымъ сослуживцемъ. «Чѣмъ другимъ
показыпать старыя картины», сказалъ онъ статскомѵ совѣтнику,
«лучше бы вы. Акимъ Акимовичъ, сами въ домъ-то заходили почаще. По улицѣ шмыгаете съ утра до вечера, а иѣтъ того, чтобъ
спросить, все ли въ порядкѣ! Поваръ Антнпъ вторую недѣлю
какъ занилъ; каретникътакъ н не привозилъ коляски; стараяфранцуженка, что иа пенсіп, съ Дуняшкой горничной подралась. Не
мнѣ съ этимъ народомъ вѣдаться: я знаю себѣ только чистые покои, нли себѣ тамъ иорядокъ наружный. Сбѣгайте-ка, да приструньте всю эту орду— на то вашъ братъ и чиновникъ, а потомъ
ужь и потолкуемъ».
Акнмъ Акимычъ покорно нроскользнулъ въ маленькую калитку
(створчатыя желѣзныя ворота съпозолотой были крѣико заперты),

я же, иочтн обезкураженный величавымъ пріемомъ, вынулъ изъ
кармана круглую табакерку и, осторожно скрипнувъ крышкою,
поднесъ сіе орудіе новому моему знакомцу. Подумаешь, отъ какихъ
нногда ничгожныхъ случаевъ зависитъ удача предпріятій н дрѵжба
человѣческая! Въ моей табакеркѣ, купленной единствснно ради
сего случая, по мое.му незііапііо, заключался зелепый табаіп., преподлый и дешевый, но забористый. II что же? презрѣнпый этотъ
табачище съ разу нонравился эпикурейцу-швейцару, избалованному б.іаговонііыміі табаками Францін, Амерки и Гишгіаніи. Такъ
Потемкинъ, велнколѣпный князь Тавриды, послѣ соловыіныхъ мозговъ п мо.і о ііо в ъ мурены, требовалъ соленаго огурца и дешевой
севрюжнны! Первая понюшка такъ пробрала Макара ПарФентыіча,
что слезы покатплнсь нзъ его глазъ, и голова затряслась, словно
при электрическомъ ударѣ.
— АП да табачокъ! провозгласнлъ онъ, чнхнувши такъ, что
мимопдущая дама вскрпкнѵла отъ испуга: — нросто но всѣмъ жилкамъ словно огня иустнлн. Гдѣ это вы такую омегу отыскали?
Готовую берете, или сами готовпте?
— Самъ готовлю, отвѣчалъ я : — но особлпвому секрету.
— То-есть, это выходитъ, настоящій сам-пан-тре! со смѣхомъ сказалъ прнвратникъ, ударяя меия но плечу, н весь иовеселѣвши. Натурально, что я, въ свою очередь, носнѣшилъ радостно,
но почтительно засмѣяться, какъ смѣются иредставляющіеся чиіювникіі, когда мииистръ, кивающій имъ головой, вдругъ разрѣзвнтся н отиустптъ шуточку *). Дружба наша завязалась прочно,
еще мннута, и нередъ монмъ носомъ очутнлась табакерка швейцара, серебряная нодъ чернетью.
— Глядите сюда, сказалъ онъ ласково: — вотъ самый лучшій
габакъ рапе; самъ Французъ магазшіщикъ иринесъ въ подарокъ:
такого табакѵ, я думаю, иной пѣмецкій посланникъ отродясь не
видывал ь. А по совѣсти вамъ скажу, вкуса въ немъ совсѣмъ нѣтт.
никакого: нюхаешь словно труху, и радости отъ него не видно нисколько. Для моды одіюй набнваешь носъ этакой дрянью, вотъ она
какая жнзнь наша: не то нюхай, что самъ хочешь, а нюхай, что

* ) Я совсѣиъ было вознамѣрнлся вы черкнуть с іе м ѣ сто, ка къ н ѣ с к о л ь к о обидиое д ія ы оего д остоинства, но геперь удержнваю сь. Ііч е р а я видѣлъ самого Холмогорова въ г о с т н ію іі ки я гн іш Тать яны А р се н ье вны : онъ та къ вилялъ нередъ хознйкой, н та къ угодливо смѣялся ва всѣ остроты граф а А нтона Борисы ча , что я подумалъ невольно: иа ка ком ъ же осиов анін м н ѣ -т о воепретн ть н ѣко то р ую подлость
передъ моимъ М ака ром ъ ІІарф ентьнчем ъ ?

пъ высокомъ обществѣ принято! Я прсдложнлъ ему подѣліпъся
своимъ зеленчакомъ, и Макаръ ПгірФснтыічъ собрался было выкинуть вссь запасъ рапе на мОстовую, но опомнился н нс опросталъ
табакерки. «Лучиіе отдамъ Акиму Акимычу», сказалъ онъ въ объясненіе: «для чсго нидать доброс: бѣдный чсловѣкъ спасибо скажетъ. А вы пасыпьте-ка вотъ сюдо, въ жилстный карманъ: это
баронъ Фонъ-ІНельмснштромъ вссгда такъ табакъ держитъ. Сказывалъ онъ даже молодому князю, что какой-то прусскій король Фридрихъ по всѣмъ карманамъ мундира своего табакъ сыпалъ. Вотъ
такъ, спасибо, а тсперь можно посмотрѣть іі картины. Что вы торгусте нмн, алн самн пншете?»
Я отвѣчалъ, что самъ немножко малюю, да плохо, н думаю
бросить.
__ И бросьте, сказалъ швейцаръ, поставнвь па свое мѣсто
какого-то нсннтаго дѣтнну въ красномъ камзолѣ, а затѣмъ направился со мной вверхъ по пышной лѣстницѣ.— Смнрпому человѣку
оно нс годится. Нс люблю II господъ художниковъ: Фанаберія ѵ
ннхъ самая нспристойная. У наніего молодого князя — стыдно
с ка за тъ , а утаивать грѣхъ — но понедѣльникамъ бывастъ всякій
лрянной иародъ — извѣстно, сго однолѣтки: княгиня-то, конечно,
такую сволочь н въ прихожую не пѵстптъ. Что же вы думаете?
разъ приходнтъ ко мнѣ камердинсръ, старый Антонъ, чуть нс плач етъ , даже рѵки трясѵтся: «Другъ мой, Макаръ, говорптъ, прпшлн
послѣднія врсмена: ужь давно мнѣ тошпо за столомъ служить у
князя, а вчера-то вечсромъ чѵть руки нс отнялись. Смотрю я, за
ужиномъ с и д іітъ и съ гостями впио пьетъ — кто бы ты думалъ?
изъ ГІокровскаго нашего ссла дьячковъ в н у ч е к ъ ! Самъ волосатый
такой, во Фракѣ, а ленточка въ петлицѣ нѣмсцкая — б уФ етчпкъ
мнѣ и шепнулъ: болыпой хѵдожникъ сталъ, картипы въ сажснь
валясп.! ІІс могу смѵ блюда нодать: хоть ѵбсй, иичего со стыда
нс вижу!»
— Ишь ты, одобрнтслыю замѣчилъ я: — старыВ слуга, изкѣстно, новыхъ порядковъ нс любитъ.
— Да, мой батюшка, каково старому слугѣ-то, весь свой вѣкъ
при князьяхъ н граФахъ бывиш, самымъ высокимъ, дажс, такъ сказать, владѣтслыіымт, особамъ блюда иодававнш, этакъ дьячкову
внуку за столомъ прислуживать? Ишь она, художпицкая-то Фанабсрія! мало того, что въ гости пришолъ, да сщс за ужинъ усѣлся,
какъ равный! Пе нозволилъ бы этого старый князь, нс позволилъ;
да въ старое время такихъ дѣлъ н нс слыхали. Иностранцсвъ тамъ

разныхъ съ собой за столъ сажалп, а зтакого бсзобразія... н Макаръ ПарФентыічъ только плюнулъ.
— Иѵ, а иностранцевъ сажали за столъ въ старое время?
спросилъ я.
— Конечно сажали; иностраііецъ, да Фраицузъ особлнво, изпѣстно, создапы для того, чтобъ большнхт. баръ забавить. Онъ же
и гра-і-омъ, алн какимъ швальс назовется; конечно, ссбѣ врстъ,
нрощалыга онъ, истинное швальё, а все-таки бсзъ него нельзя, н
въ обращснін опъ вѣжливъ. Ну, тамъ и арію какую-нибудь пропоетъ, или тамъ нзъ Парнжа нсрвый какую-нпбудь бирюльку доставитъ, н новой игрѣ въ карты выучитъ, нли тамъ большой етолъ
завсртитъ одной рукой — вечеръ себѣ и пройдетъ, какъ слѣдустъ.
Да нынче н ннострапцы что-го испортились, все больше однимъ
языкомъ лснечутъ, а по-моему забавы отъ нихъ хорошей не
увидишь.
Пока мы разсуждалп такимъ образомъ, къ намъ прнсоединился
Акимъ Акимычъ, и всѣ мы в о ш л іі въ а н Ф ііл а д у парадныхъ покоевъ.
Палаицо былъ дѣйствитсльно хорошъ, хотя строился и отдѣлывался въ иервыхъ годахъ нашсго столѣтія, то-ссті. при владычествѣ вкуса Ф ал ы іш ваго н нсартистпческаго. Часть картнпъ въ галсрсѣ стопла внішанія: но РаФвэли, само собой разумѣстся, были
жалкой, аляповатой ноддѣлкою. «Хе, хс, хе, хс!» снисходитсльно
подшучпвалъ надо мною блистателыіый привратникъ, развалившійся иа кѵшеткѣ, покуда н со вниманісмъ осматривалъ лучшія
картнны: «дажс глаза блестнтъ: видно, что вы сами когда-нибудь
этнмъ старьемъ торговалн! По мнѣ-то говоря, не далъ бы я десятн рублей за всѣ эти рожи, что висятъ, глаза вылуішвшн. ІІу,
тамъ ваза какая Саксъ, алп ковшъ серебряпый— дѣло нсхудое, а
вѣдь поди иродавать картины, въ тепершнюю-то голую пору, н
покупщнка нс примаиишь! Э, эхъ, чудно созданъ человѣкъ, какъ
подумасшь», продолжалъ Макаръ Парфентыічъ, впадая въ фило соф скій топъ, составлявшій глаішую прелесть ыосго друга: «воігь
тамъ у любимаго княгинина столика виситъ какой-то мальчншка въ
драноиъ камзолѣ, а у окна-то, глядите, написана бабища, совсѣмъ
голая. И висятъ ссбѣ, и никто нс сердится, и всѣ говорятъ: славныя картины тамъ, Доминикъ или Бсранже писали. А попробуй-ка
кто изъ гостсй въ такомъ камзолѣ явиться, или вовсе платьс съ
себя снять — выгоиятъ, сй-І>огу выгоиятъ метлой, да сщс въ жолтый домъ засадятъ. Ты, скажутъ, человѣкъ, а это картина. А почему жь бы, коли что въ человѣкѣ нсприлично, то иа картинѣ
рисуется?...»

Богъ имъ здоровья, всю нужную ночтительность въ свѣтѣ
поддерживаютъ. Княгнню Татьяну Арсепьевну иохвалю, н граФиня
Дарья Антоповна ссбя царнцей всдегь, да ещс баронссса Пда Ьогдановна; не хорошо только, что эта-то свою прислугу на гнилой
рыбѣ да на картоФСЛѢ дсржитъ. А наша всѣхъ ихъ выше. разспроситс кого угодно — ни одной иностранной королевѣ шага не

дай

— Правда, сущая правда! подтвердилъ Акимъ Акимычъ, видимо поражонный аргѵмснтомъ. — И не слѣдовало бы ея сіятельству княгинѣ такихъ голыхъ... изображеній въ бодоарахъ своихъ
развѣшивать.
— 'Гы иро княгиню-то много пе разсуждай, возразилъ швеицаръ съ тономъ смѣлой шѵтки и достоинства, до котораго никогда
не возвыситься существу дурного тона: — на то и княгиня Ьлена
Андреевна, чтобъ ей ни насъ съ тобой, ни молодцовъ познатнѣе
насъ не спрашиваться. Повѣситъ она надъ каминомъ хоть старый
саногъ, а ты изволь причесываться передъ нимъ, какъ передъ
зеркаломъ. Такъ-то, старичекъ иочтенный (и онъ иересыпалъ табакъ рапе въ горсть, иодставленную госиодиномъ Потапенко), ѣшь
пирогъ съ грибами, а языкъ держи за зубами; ея сіятельство, самъ
знаешь, пустыхъ о себѣ разговоровъ ие любитъ.
__Достойнѣйшая дама, каьъ слышно, княгиня Елена Андреевна? сказалъ я, въ свою очередь, подходя къ собесѣдникамъ.
Сдѣлай я такой вопросъ за четверть часа ранѣе, Макаръ ІІарФ ентьнчъ неминуемо окинулъ бы меня холоднымъ взглядомъ, и
отвернѵлся бы: но уже между нами зароднлась симпатія, и онъ
чти л ъ во мнѣ смирнаго, хогя, быть мож етъ , нѣсколько дубоватаго
пріятеля.
— Ннягиня-то, Елена Андреевна? отвѣчалъ онъ, вовсе не
оскорбившись смѣлымъ воиросомъ: — да вы, должно быть, въ С.
Петербургѣ пе живали, али иа чердакахъ все сидѣли, коли иро ея
сіятельство спрашиваете! Да вѣдь наша княжеская ф эм ил ія такая,
что всѣхъ князей-то, вотъ болыне ста лѣтъ, какъ по однѣмъ княгинямъ II почитаютъ. Добрый былъ старый князь, а половину
имѣнія съ нлясуньями размытарилъ. Кто дѣло-то въ порядокъ привелъ, а его самого въ должную струнку поставилъ? А отъ молодого-то князя, что художника и всякаго чиновника къ сеоѣ допускаегъ, былъ ли бы какой нрокъ, коли бы не его родительница. . . .
— Конечно, конечно, подтвердилъ Акимъ Акимычъ:
досто нѣйшая дама, и въ отношеніи, такъ сказать, свѣтскихъ какихъ
этикетові», истинно грозная!»
— Грозная она конечно, говорилъ швейцаръ, все болѣе одушевляясь: — да и надо быть грозной, когда отъ новыхъ иорядковъ
житья нѣтъ, когда бары наши съ наршивыхъ, прости Іосподн,
англичаиъ примѣры берутъ, а всякій неумытый невѣжа съ нимъ
вмѣстѣ за столъ садится! Уже извѣстно, коли бояре прежніе раскисли, гакъ хоть дамамъ свое достоинство надлежитъ помнить! А
гдѣ у насъ теперь бары настоящіе? 'Голько однѣ дамы пожилыя,

ѵстѵпала!
_
.
'__Извѣстиое дѣло, въ свою очсредь, ирибавилъ Акимъ аки мычъ: — извѣстное дѣло, что въ нашу нору всс благочиніе въ свѣтѣ
однѣми дамамп поддерживается. А княгини нашсй весь родъ большимъ достоинствомъ отличался.
— Ещс бы! подтвсрдилъ швейцаръ.— Ссстрицу-то ея, граф іін ю Ирину Андреевну, что въ Москвѣ проживала, самъ покойный
ІІмператоръ благодарить изволилъ: «вы дсскать, граФ иня, всю московскѵю мо.юдсжь въ должной ночтителыіости содержитс, Нѵ, а
Елена Андреева, всякій знаетъ, дажс сестрицѣ своей не разъ раснеканцію задавала!
— А ном ните, Макаръ Н арф сн ты іч ъ , спроснлъ Нотаиснко.
какъ ся сіятельство-то молодую воструху Вѣрѵ Илатоновну отработа.іа? То-то смѣха-то было, смѣха; мы съ Антономъ Ьмельяиычс.чъ, камердннсромъ, за дверьми стояли, а потомъ шіда спрята-

_КакіГже, иамягное дѣло, отвѣтилъ швейцаръ. II когда я
сталъ разсирашивать о семъ событіи, онъ, бсзъ всякихъ ломан.й,
пепедалъ мнѣ исторію.
— Изволите видѣть, началъ онъ: — наши зпатныя дамы, что
помоложс, одно время на благотвореніяхъ совсѣмъ помѣшались.
Должно быть, изъ Парижа новинку вывезли, только н иошла забава: та себѣ дѣтскій пріютъ устроитъ, дрѵгая нойдетъ по чсрдакамъ больныхъ отыскивать.салонннцамъ всякимъ началась пожива,
а нная графиня-то, сгоряча, бывало, забредстъ въ такой ндикуль
что сама только нотомъ отплсвывастся! Ну-съ, оатюшка мой, была
нъ то время графиия Вѣра Платоновна всѣхъ погорячѣс: я ещс
всѣхъ сродствснницъ моихъ на псрвыя числа къ ней посы лалъникому отказа нѣтъ. Повара нашего метрсска разъ надѣла канотъ
иостарѣс, пошла туда же: глядимъ, н ей дссятокъ рублей отвалип,I
ІЗотъ собрала разъ Вѣра Платоновна чѵть ли не триста цѣлковыхъ
(„звѣстно, съ откуищика какого, либо съ купца пузатаго), и припозитъ деньгп къ нашей княгинѣ. «Такъ и такъ, принцесъ, говоритъ, слышала я, что вы, принцесъ, въ нашей улицѣ дѣтсьій
иріютъ заводнтс, такъ вотъ прпмите и мою лепту на благое дѣло».

ч ин ов ни ку, іір и б а в и л ъ : — и роснм ъ нокорн о, д о ропе го сти , не взы -

Усмѣхнулась наша к іія г и іія , отвѣчастъ только: «мсрси, мать моя,
что вы и мсня въ модныя благотворительницы заиисаліі». ІІу, натуралыю, взяла дсньги, а на другой день и отдала ихъ сестрицамъ
Мелентьевымъ — ссть у насъ при милости на кухнѣ такія гепс-

щ нте то л ько , ч то безъ внна з а в т р а к ъ .. .
— За этнм ъ д ѣ л о ис стаи етъ , в ступ п лъ я въ б с с ѣ д у : — дайтс

ральскія дочери.
—
Мелентьевымъ! псребилъ я, вспомиивъ одну давнишнюю
исторію: — этимъ иопрошаПкамъ, у которыхъ есть свос имѣніе дуиіъ
въ двѣсти? Макаръ Паркентьичъ сразѵ привелъ мсня въдолжный

— Ладно, отвѣчалъ швсйцаръ, и когда я направлялся къ
пыходу, добавилъ, обращаясь въ Потапснкѣ: — должно быть, душа-

рсшпекгъ.
__Это ужь не ваше дѣло, батюшка мой, княгинины благотворенія ценсировать. Вотъ-съ, отдала она денежки сестрпцамъ
Мелснтьевымъ, а тѣ-то (извѣстно, псякому лестно побывать въ
графскомъ домѣ) къ Вѣрѣ Платоновнѣ съѣздйли, карету даже наняли: «такъ и такъ, коигесъ, благодаримъ за мплостивое поощреніс!» Молодая-то контесъ и прогнѣвалась, говоритъ сестрицамъ: «я
дала деньги на дѣтскій пріютъ, про васъ и не думала никогда; я
объяснюсь съ ся сіятельствомъ!» II пріѣхала Вѣра Платоновна
объясняться; ну, да сй Богъ проститъ: отецъ псе былъ посланникомъ въ чужихъ краяхъ, значитъ, и дочка тамъ отъ нѣмчуры
всякаго азарта набралась. И какъ бы вы подумали, такъ къ ея
сіятельству и нодступила: «деньги эти, болтаетъ, предназначспы для
несчастныхъ сиротъ, а вы, принцесъ, какимъ-то двѵмъ шлюхамъ
ихъ поредалн!» Батюшки мои, какъ услышала это наша княгиня!
Не днво, что Акимъ Акимычъ со страха бѣжать пѵстился: я-тодаже,
свой человѣкъ, а тоже чуть отъ подъѣзда стречка нс далъ. «ІІрочь,
говоритъ, мать моя! Да какъ вы у меня смѣете огчотовъ спрашивать? У бабушки моей, говоритъ, такія вертоплясныя контесы,
какъ вы, въ приживалкахъ находились. Да я васъ...» и пошла, судырь мой, и пошла, и такихъ словъ наговорила, что нашему брату,
простому чсловѣку, и Ііовторять ихъ про граФііню ІІС приходнтся! . . .
На этомъ мѣстѣ краснорѣчіе Макара ПарФентьича было прервано появленіемъ поваренка въ бѣломъ колпакѣ, съ болыиимъ
подносомъ, на которомъ красовались нриборы и два продолговатыя блюда подъ Фарфоровыми колпаками.
— Антонъ Егорычъ, началъ сей юный ысркурій чертопхаевской
кухнн: говорпть изволитъ, что котлетки нынче удались отлично,
такъ попробовать не угодно ли?...
— Ставь, ставь, важно отвѣтилъ швейцаръ, указывая на
блнзь стоящій круглый столъ съ Ф Л орсптин ской мозаикой: — ставь,
а Антоиу все-такп скажн, что княгининымъ поварамъ въ иоргсрныя лавочкн ходить не слѣдустъ. А затѣмъ, обратясь ко мнѣ и

стараго ііортіісй на, н п онссъ ес в ъ п алаццо, н и ско л ько нс смущ а-

м н ѣ домой сход нть на м н н уту, »і вамъ нрин есу б уты л о ч ку т а к о го
н а пи тка , что просто глаза пзо лба вы скочатгі>.

человѣкъ и жить въ свѣгѣ умѣстъ!
И срсйдя улн ц ѵ, я ВЗОІІІОЛЪ къ с сб ѣ, взялъ въ р у к и о у ты л ку
ясь т ѣ м ъ , что па у л и ц ѣ в стр ѣ ти л ся м н ѣ

ѲеоФИЛъ М ото р ы гн н ъ , и

не тол ько встрѣтилсЯѵ но да ж с за к р и ч а л ъ : « в ъ Ф у р а ж к ѣ н с ъ о у т ы л ко й

в ъ р у к а х ъ ! И в а н ъ А лександ ры чъ, не см ѣ й съ этого дня

звать ысня своимъ др угом ъ!»
Но ѵ мсня б ы л ъ д р у гъ новы й, д р у гъ

нрсво сходящ ій в с ѣ х ъ

ОеоФііловъ М о то р ы ги н ы хъ . За в тр а къ н а ш ъ прош олъ удивительно
весело, а р азсказы АмФИТріона н вы сокая мудрость с го ію з з р ы п п
такъ

норазнли меня, что я ііо н р о сн л ъ дозволснія нанечатать ко с -

что н зъ наш сй, т а к ъ сказать, аоинской бссѣды.

_ Да печатайтс ссбѣ, сколько угодно, съ усмѣшкой отвѣчал ь
Макаръ Парфснтьичъ: — вѣдь вы по-французски пе разумѣете.
— Конечно но разум ѣю .

— Нѵ и дѣлыю. По-русскн луиите себѣ, что хотнтс: русскую
газету, нзвѣстно, одпнъ мелкій чи.ювникъ нлп т а м ъ извощикъ въ
тракгирѣтребуегъ. Друі осдѣло въ.ііеноръ» или въ
!
иетерсбѵргъ» — нхъ господамъ съ почты таскаютъ. туіъ 5жь іы
„е порн чепухн, ..отомучто все „а ішду, » п 8зы«ъ «Р»""?3™ "
Я пмѣреиъ, вре-чп отъ „ремеіш, 3вако»ить тебя ,о
т
тель, съ другпяп бесѣдаяіі п разсказаші швсйцара Маі.ара І1а|
Ф сн ты гіа. Онъ уж е т с б ѣ лю безснъ — не нравда л и . . . .

III.
В бсьма

г л у б о к о м ы с л е н ііы й

фельето нъ

0 то м ъ , что

ІІЕ Т Е Р Б У Р Г С К ІЙ ч е л о в ѣ к ъ с т л р ѣ т ь с я н е у м ѣ е т ъ .

Поочь іірочь, старцы, лишонные достоинства, ѵіеііагдз запз
аіепіі? сказала всселая н хороиіснькая Эрмшш, когда шсстидеся
п п о ф с с с о ро м ъ А п гропоФ аговы м ъ , стали н о сл ѣ ооѣда пЬть ду
изъ Донъ-Пасквалс; причем ъ даже п ри сл уга сбѣжалась в ъ недо-

умѣніи, нривявши рѣзвый мотивъ Донпзетти за шумъ поды, стреііительно вылнваемой нзь двухъ бутылокъ. Равнымъ образомъ,
когда, нослѣ дуэта, осгроумецъ Лызгачовъ сталъ ганцовать трю*
андезъ изъ балета «Эсмеральда» (иричемъ танцующій до.шенъ быть
въ одномъ сапогѣ, изображая собою Клонсня ТрульФѵ, предводителя иищихъ), ему сообщиліі, что такая снльная н игривая экзерцнція не подходнтъ нн пъ его лѣтамъ, іш къ его иаруясности, напомшіающей, какъ пзвѣстно, ф іізіо н о м ію добродушной старой лошадп. И съ той поры и.чя старцевъ бсзъ достопнства утвердилось
за пашими тремя вышеноименованаымп друзьями. Старецъ, лишонный достоинства — іі басга. За каждую рѣзвость н шутку, съ
ихъ стороны, имъ, какъ сиѣгъ на голову, паДаетъ такое нелсстнос
наименованіе. Максимъ ГІетровичъ, посѣтнвъ японскихъ посланниковъ, надѣлъ на себя нхъ шнтый халатъ, н нрсиоясался саблей;
всѣ былн очень довольны, н хохотали, дерзкась за ік н во тъ , а между
тѣ.чъ слово: ѵіеііагсі запз с1і§пі(с, въ тотъ же вечсръ, привѣтствовало его носреди нашего клуба. Лызгачовъ изобразнлъ ссбя на
Фотографичссиой карточкѣ стоящимъ около Фонгаііа, нодъ иальмою,
на одной ногѣ, съ руками изящно округленными въ воздухѣ —
старецъ, лишонный достоинства! подппсалъ Буйновидовъ подъ
одпой изъ этихъ карточскъ. АнтропоФаговъ сжогъбольшой Фейерверкъ въ честь своего тезоименитства, причемъ одну шутиху положилъ въ задній кармапъ вашсму нокорнѣйшему слугѣ. Когда
сей пиротехническій сюрпризъ захлопалъ, и я обжогъ ссбѣ руку
исторгая его изъ кармана, нервое жосткое слово, разразнвшееся
надъ АнтроноФ аговы мъ, было: старецъ, лишонный достоннства! Вотъ
тебѣ и вся чсловѣческая мудрость. Староцъ, лшпонный достоннства,
дап только. II хотя шутиха, сунутая мпѣ въ парманъ, обожгламое
тѣло, но долгъ справедливости побуждаегь меня вступиться, какъ
за А нтропоФ агова, такъ и за его пріятелей. Что это за достоинство, безъ котораго будто бы невозможно жнть старцу? Что это
за украшеніе, нензбѣжное при сѣдинахъ п величавой лысннѣ?
Какого именііо достоинства вамъ нужио? За что иесправедливый
свѣтъ лишаетъ иочтенныхъ людей, достнгшихъ извѣстнаго возраста, нрава танцовать качучу или иѣть неистовымъ голосомъ: зиопі
1а ІгопіЬа есі іпігерісіо!? Вмѣсто того, чтобы радоваться такой бодрости духа, хладный свѣтъ ещс вмѣняетъ ее въ преступлепіе. Хладный свѣтъ гласитъ, что старцу иельзя быть безь достоннства.
И.ш хладный свѣтъ запамятовалъ, ско.іько всякаго зла п досады
принсссно н ам ь старцами, иолными достоинства? Или онъ не помнитъ всѣхъ развлсченій, головомоекъ, взбутетениваиій н жост-

кихъ словъ, еще недавно разсыиаемыхъ старцами, которыхъ скорѣе можно было бы упрекиуть за излишнее обиліс достоинсгва?
Или ему мало насолили старцы съ достоинствомъ, старцы, скорѣе
рѣшавшіеся зѣвать до вывихнутія челюсти, чѣмъ доиустить себѣ
малеиькую шутку съ человѣкомъ, нѣсколько пхъ низншмъ.по рангу?
Или ужс совершепно прошло время старцевъ, которые, насидѣвъ
себѣ почечуй въ комитетахъ и ѵтративт. всякос человѣчсское подобіе за докладами, черезъ это считили себя въ правѣ орать,
брюзжать и свирѣпствовать на весь родъ человѣчсскій? Вотъ вамъ
н старцы съ достоннствомъ. Восколько разълучшс ихъ и Брандахлыстовъ, и сановный тирсисъ Максимъ ІІетровичъ! Скажите-ка
мнѣ откровспио, вы всѣ, имѣющіе дѣла по обшнрнымъ денежнымъ
операціямъ перваго н важному вѣдомству послѣдняго: хотѣлн ли
бы вы ііромѣнять этихъ старцсвъ безъ достоннства на старцевъ
съ достоинствомъ? Въ чьсй пріемной нриходится дольиіе ждать: у
Макснма Пстровича, который ко всякому просптслю вылетаетъ въ
туфляхъ и въ розовомъ галстучкѣ, съ нгрнвой рѣчью, или ѵ граФа
Аитона Бормсыча, у коего даже камердинеръ весь иолонъ достоинства, и словно говоритъ вамъ: «Вотъ ссйчасъ зададутъ Фарнапиксу ва.мъ всѣмъ, проходіімцы, просители, лайдаки, отребіерода
человѣческаго!» У Браіідахлыстова даже и пріемной нѣтъ: онъ
нриннмаетъ всякаго гдѣ нопало, тогда какъ г. Сандараки, наиримѣръ, сидитъ ѵ себя за семью стѣнами и пятью желѣзными запорами, а легкій доступъ къ нему нмѣютъ лишь азіяты, бывшіс откѵпщики, да, можетъ быть, какой- нибудь современный браво, вт.
родѣ прославленнаго мною Гаджи-Подхалимова. Выбирайте же
одно нзъ двѵхъ— II въ такомъ слѵчаѣ предавайте позору старцевъ,
лишониыхъ достоинства, ссли старцы, богатые достоинствомъ, окажутся лучшііми для всякпхъ дѣлъ жнтсйскпхъ.
Все это такъ, скажѵтъ мнѣ чптатели прозорливые; однако мы
ис видим-ь нричины, по котороК человѣкъ, вступившій въпреклонныя лѣта, обпзаігь плясать, округляя рукп, иодобно балстному корііФею , съ сннимъ подбородкомъ и толстыми икрами, въ нолиняломъ трнко тѣлеснаго цвѣта. И думается иамъ, что добродѣте.іей
пожилого человѣка не прибудетъ, если оный чсловѣкъ иойдетъ
откалывать трепака подъ забористый напѣвт. цыганской пѣсии.
Конечно, такъ, но не забывайте, что дѣло не въ танцахъ и нс въ
иѣнііі. ІІѣніе п танцы тутъ слѵжатъ лиіиь мѣрнломъ ясности духа,
собственной душевиой весслосіи п терпимости къ весслью свонхъ
собратій Вотъ по этой-го части я и упрекаю петербургскихъ старцевъ съ достоинствомъ, яко людей совершепно непонимающихъ

одного пзъ глаішыхъ житейскпхъ искусствъ искуства старшпься. Не зачѣлъ скрывать яечалыюй истины. мы всѣ, петсрбургскіс
люди, нс только ііс умѣсмъ старѣться, но дажс и нс подозрѣвпемъ
того, что есть на свѣтѣ такос умѣііьс. У насъ совершснно нѣтъ
зтнхъ ясцыхъ, спокойныхъ, иривлекательныхъ всчеропъ жизни,
точно такъ, какъ у гнилого пстербургскаго ноября нѣтъ ясныхъ
днсй н яркихъ солнечныхъ закатовъ. Мы всѣ, прямо съ арсны молодости нашей, садпмся въ гниль и всякую грязь, да сще очснь
желаемъ, чтобъ насъ за то почитали. Или, ужь ес-іи насъ на старости лѣтъ вдругъ пробсрстъ охота сочувствовать юпости, ииыс
іізъ насъ, пастоищихъ и будущнхъ старцсвъ, доводятъ ото сочувствіе до позорной слабостн. Мы мѣияемъ свои взгляды, заискіівасмъ нопулярности у рсбятишскъ, представлясмъ изъ ссбя позлащенныхъ повѣсъ, увлскаемся задориыми Фразами, и потакасмъ
тому, чему нотакать срамно, нодло н недостойно. Такъ извѣстный
искатель популярііости Вертоградовъ, послѣ лскцін, гдѣ юныс
слушатсли его закидаліі печеными яблоками и назвали луноглазымъ сычомъ, повторялъ съ одушевленісмъ и бсзъ всяісой ироніи:
„Какъ весело имѣть дѣло съ такнми бойкими слушателями; какъ
отрадно чувствовать, что мое сердцс бьется за одно съ сердцсмъ
этой благородной молодежи!»
II
тамъ крайность, а тутъ постыднѣйшая крайносгь, а искѵсства старѣться пѣтъ, ни въ Ф іізи ч е с ко м ъ , ни въ нравствснномъ
отношеніи. 0 нравственной песпособности старѣться я ужс гопорилъ, о Физической и говорить не сгоитъ: всѣ мы, петербургскіо
людн, съ сорока лѣтъ облачаемся въ трнковыя ФуФайки, безъ сопротпвленія отдаемся геморою н всякимъ катаррамъ, Фигурѣ жс
свосй только придасмъ кислую всличавость п затѣмъ отлагасмъ о
ссбѣ всякос иопеченіе. Нто видалъ истербургскаго старика, ѣдущаго верхомъ на лошади, или идущаго съ ружьемъ на охоту, нли
принимающаго холодную ванну, или совершающаго какое-нибудь
здоровое упражненіе? Теперь желѣзнаядорога готова до границы,
почти десять лѣтъ какъ десятки тысячъ россіянъ ѣздятъ нзощрять
свойумъ въ чѵжихъ краяхъ: что же они хоть за граннцей-то нс
поучатся искусству старѣться? Неѵжели же ихъ никогда не поражало то, что нн въ Италіи, ни во Франціи, нн дажс въ солндной
Германіи иочти не встрѣчаешь старпковъ, то есть людсй раскисиіпхь, опустивніихся, видимо разрушающнхся н отложившпхъ всякое о себѣ нопеченіе, за исключеиіемъ старанія казаться полными
достоинства? Про Англію я ужь умалчиваю: тамъ положительно
нѣтъ старыхъ людей, тамъ люди иатягиваютъ носъ не только

дряхлости, но и самой смерти; въ Англіи ось.мидссятилѣтній Иа.іьместронъ съ обжор.шваго обѣда лупитъ иа балъ ио желѣзной дорогѣ, а съ бала екачетъ на охоту съ борзымн, замѣнивши Фракъ
жакеткою краснаго пвѣта! Въ Гайдпаркѣ предки, сидя па кровныхт, лоиіадяхъ, обгоняютъ своихъ отдалсшімхъ потомковъ, н
дѣды гарцѵютъ 0 1,-0 .10 колясокъ, вмѣщающихъ въ ссбѣ нхъ з.імужнюю вііѵчку! За то я и сознаюсь откропепно, чго стариковъ
настоящпхъ, старнковъ несомнѣпныхъ, старнковъ гемороидальпыхъ,
старпковъ свирѣпыхъ и стариковъ, повсргающпхъ въ отчаяніе, п
и видалъ лишь въ одномъ Пстербургѣ. Я тспсрь нахожусь въ
цвѣтѣ лѣтъ и прекраснаго мужества — эго знаютъ всѣ друзья
Ипана Александровича; но старость, какъ я вндѣлъ ее за границсй
мс11іі нс пугаетъ. Я ссйчасъ жс готовъ сѣсть въ кожу лорда Пальмерстона, Виктора Гюго, даромъ что сей пос.іѣдній сочипилъ романъ, испо.іненный псвообразнмой ерунды; господина Гизо, маршала Кастеллана, храбраго вонна, похожаго на первосозданную
обсзьянѵ (впрочсмъ, ссй маршалъ нсдавно умеръ). Ио быть граФОМЪ Антономъ Борисычемъ, тайиымъ со в ѣ тііи ко м ъ С и зо н о со в ы м ъ ,
статскимъ совѣтннкомъ Акимомъ Потаиснко я нс желаю ни за
какія вяземскія к о в р н ж к н ! Отъ этихъ старцевъ иахнетъ тлѣшемъ.
На нихъ одежды сн д я тъ , какъ иоііона на исхудалой клячѣ. Оин
вѣчно однн. Молодые людп ихъ убѣгаютъ. Всякого молодого человѣка сіп старцы счптаютъ извсргомъ и ерыгой. Одио уже это несовмѣстно съ моимн нравами. Я люблю молодыхъ людей, люолю
школьнпковъ, люблю рѣзвыхъ дѣтей, люблю младенцевъ, если
только пхъ брать на рѵки бсзопасно.
Совсршснно справедливо, что очень пожнлому человѣку, какъ
ни люби оиъ молодыхъ людей, своя компаиія милѣе, и что для
иего бесѣда со сверстиикомъ и товарищемъ ссть нѣчто незаменіі5іое. Ио иаши петербургскіе старцы даже н въ этомъ отіюшенш
вссти ссбя пе умѣютъ. Держатся ли оии другъ за друга? Ищутъ
1 11 0 1111 повсюду своихъ бывшихъ снутннковъ жизни? Цѣиятъ ли
о ііи все то, чѣмъ человѣкъ драгоцѣнонъ человѣку, поставлснпому
въ одннаковыя съ ннмъ условія? Ннчуть нс бывало. И здѣсь мы
отстали огь пностранцевъ, Слѵчалось лн вамъ жнвать по мѣсяцамъ въ какомъ нибудь нѣмецкомъ и.іи аиглійскомъ городкѣ, гдѣ
жизнь дешева, воздѵхъ здоровъ, мѣсто краспво п сообщешс съ
большими цситрами иаселенія удобио? Если слѵчалось, то вы, вѣроятио, припомните, какъ миого вч, этихт, милыхъ пріютахъ находится людей пожилыхъ, утомленпыхъ практической жизиью, удалнвшихся наотдыхъ нсгрупішровавшнхся въодиу близкую семью.

Нс заыыкаясь въ гѣсный кругъ, несоставляя нѣкоей причудливой
корпораціи, эти сверстники и товарищи былыхъ дней сходятея
безирестанно, составляютъ отраду другъ для друга и блааіснствуютъ, иодобно тѣмъ мудрымъ троянскимъ старцамъ, коихъ сіце
великій Гомеръ простодушно сравнивалъ съ кузиечиками, безъ
умолка треіцащими вт> ясную ногоду. У насъ рѣдко придстся видѣть что-либо подобное, и пстсрбургскихъ старцевъ никто не
сравнптъ съ сладкогласно-стрскочѵщсюцикадою. Ихъ голосъбольшсю частію рѣзокъ и непріятенъ; опъ упражняется не пъ хитроумныхъ бссѣдахъ н занимателыіыхъ разсказахъ, а болѣе въ рнзпеченіяхъ и бранныхъ шшровнзаціяхъ. Если старецъ знатенъ, онъ
иечетъ своихъ подчиненныхъ, если онъ богатъ лишь ссмьсю, оіп>
брюзжитъ на подрѵгу жизни, если нодруги не оказывается, старецъ ругается съ кухаркою или лворішкомъ. Н такъ приходитъ
для пстербургскаго человѣка нечалыіый закатъ жнзни, носреди
одиночества іі діэты, стклянокъ кастороваго масла н прнторныхъ
наслѣдниковъ, мсждѵ завпстыо, но поводу Нетра Пстровича, получившаго лентѵ и досадой иа молодѵю зкоиомку, къ которой ио
ираздникамъ приходитъ нѣкій вертопрахъ хлыщеватой наружности. Чтобъ лучшс всего ѵразумѣть, иа сколько петербургскіс старцы цѣнятъ одннъ другого и держатся за своихъ сверстппковъ,
читателю хорошо было бы провести одннъ дснь, въ прошломъ мѣсяцѣ, на пышной виллѣ стараго чудака князя Ссргія Юрьевнча,
чго стоитъ всрстахъ въ тридцати пяти отъ нашсй сѣверноіі Пальмиры. У Сергія Юрьсвнча много пороковъ — это всякій знаетъ.
Онъ старый Тнрсисъ, баба, состоя по разнымъ благотворительнымъ заведеиіямъ, терпитъ въ пихъ всякіе безпорядкн; ма.ю того,
онрыскивается пачулсй до того, что мсня чуть ис тошнитъ, когда
я нодхожу къ нсму близко. Если его кто назовстъ Сергѣеыъ, а нс
Сергіемъ, нашъ князь сердится вссьма серьозно, н прппнмаегъ
это за іфсднос волыюдумство. Но что онъ человѣкъ неспособный
на худое дѣло, и мягкій душою, въ томъ никто нс сомнѣвается.
Вотъ п случилось Ссргію Юрьевичѵ, на какомъ-то юбилеѣ, отыскать трехъ такихъ же прсклошіыхъ мѵжей какъ омъсамъ идаже
своихъ одиокашниковъ. Лызгачовъ утверждастъ, что эти чстыре
шідивидуума состояли въ пажахъ ирн Аннѣ Іоанновнѣ; но ІЦолкоііеровъ Симонъ говорнтъ противное: по его отзыву, оин всѣ стоялн
за правду при Пстрѣ Великомъ, нодъ иачальствомъ кпязя Якова
Долгорукова. Дѣло, впрочсмъ, пс въ ихъ прежнсй службѣ, а въ
томъ, что бывшіе товарпщи, прчзнавъ другъ друга и нролившн
иотоки слсзъ (дѣло случилось въ копцѣ обѣда, послѣ шаыпанскаго),

условились съѣхаться въ имѣніи князя, провести тамъ иедѣлю, и
до сыта наговориться о старомъ временн. Они н съѣхались, и въ
добавокъ случилось такъ, что я, т. е. Иваиъ Ч— р— к— н— ж —
н— к— въ, насильно вытащенный на охоту моимъ неукротимымъ
другомъ Брандахлыстовымъ, по пути забрелъ въ тотъ же день на
мызу Сергія Юрьевича.
Нельзя сказать, чтобъ вышспрописанные старцы былп очень
очарованы моимъ появленіемъ; по возрасту моемѵ, я могъ бы зваться
мальчишкою передъ ними. Но Сергій Юрьевичъ самъ же приглашалъ меня къ себѣ ио пути съ охоты, самъ нахвалилъ мнѣ свонхъ собакъ и свои болотныя пространства; вслѣдствіе всего
этого пришлось пріобщігп, ѵеия къ собранію однокашниковъ, и
такимъ образомъ открыть новое иоле для моихъ наблюденій.
сталъ наблюдать, и, въ какіе-нибудь нолчаса вреыени, убѣдился
безъ труда, чго четыре старца, связанные такой долгой жнзнью,
такими святымп воспоминаніями дѣтства, разыгрываютъ моральный
квартетъ, поразительный своею нестройностью. Нн одинъ изънихъ
не помолодѣлъ хотя на коиѣйку, увпдя себя въ кругу быпшихъ
однокашниковъ. Всѣ они, нс нросіідѣвніи вмѣстѣ н одного утра,
дошли до того лоложенія, о которомъ говоритъ Гоголь, то-есть до
положснія друзей, не знающихъ о чемъ говорить, а только пзрѣдка похлопываюіцихъ сосѣда по колѣну, и затѣмъ ногружающпхся въ молчаніе. Мое появлеиіе, стѣсинвшее ихъ на мпнугу,
вслѣдъ затѣмъ пхъ обрадовало н облегчило, потому-что оказывалась настоятелыіая нотребность въ человѣкѣ иовомъ, за словомъ
въ карманъ не ходящимъ. Немножко посидѣвъ съ надутыми і ѵбами, всѣ четверо обратплись ко ынѣ, какъ къ увеселнтелю, заіцитнику отъ скуки; разговоръ нощолъ такой4 за которымъ не
стонло ѣздить, чуть не полсотнп верстъ отъ столицы, іі я, пользуясь выгодами ыоего ноложеиія, произвслъ ѵмственный обзоръ
кііждаго нзъ моихъ собесѣдниковъ.
0 князѣ Сергіп Юрьевичѣ я уже говорилъ довольно. Въ этотъ
день онъ былъ молчаливъ н, какъ хозяннъ, огорчался тѣмъ, что
столь отлично задуманный съѣздъ старцевъ не прпвелъ пикого
къ особливому веселью. Второй однокашникъ, заматерѣлый помѣщикъ — ской губерніи, мнѣ съ перваго раза понравился, какъ
славный, здоровый, веселый старичина, раненый нодъ Фершампенуазомъ, покинувіпій карьеру почестей съ чиномъ гвардін корнета,
н" готовый вповь сразиться съ коварнымъФранцузомъ, еслибъ это
понадобилось. Онъ нрибылъ на съѣздъ съ своеіі образцовой усадьбы, съ открытой душой н готовностыо пировать; цѣлое утро пы-

тался онъ разшевелить своихъ собесѣднпковъ но, не встрѣчая
настоящаго сочувствія, сталъ надъ ними подсмѣиваться, даже звать
ихъ каплунами, иесочницами, угрюмыми чудачищами. 'Гретій гость,
гепсралъ-адъютантъ и начальникъ весьма важной части государствениаго уиравленія, совершенно иоходилъ иа одряхлѣвшаго пиковаго короля, и даже по Фамиліи звался Бардадымовъ; -оиъ слылі.
за человѣка нехудого, дѣльнаго вт> своемъ вѣдомствѣ; но, къ сожалѣнію, его величіе равнялось безпредѣльности сѵроваго океана.
То былъ истинный старецъ съ достоинствомъ, ренниио хранящій
это достоинство, и во всякомъ веселомъ словѣ видящій его нарушеніе. Но я твердо убѣждснъ, что съ Бардадымовымъ старыс товарищи могли бы еще ладить, еслибъ въ нхъ средѣ нс оказывалось четвертаго старца, самаго зловреднаго и омерзительнаго, какъ
ио виду, такъ и по всей маисрѣ обхоікденія.
Этого зловреднаго и омерзнтельнаго старика звали Петромъ Клемснтьевичемъ; ф э м і іл і іі его я сразу і і с всиомню. О і і ъ казался очснь
старъ п сморчку подобснъ. Служа вссь вѣкъ, онъ дотянѵлъ лишь до
дѣйствителыіаго статскаго, и кинулъ по нсобходимостп свой якорь
между члснами какого-то совѣта, весьма нсважиаго и никому негрознаго. Казалось бы, и то хорошо, особснно, когда памъ стукаетъ семьдшітъ лѣтъ, и въ нерспсктивѣ остаются недолгіе годы,
которыс слѣдуетъ украшать важиымъ спокойствіемъ дѵха, въ сосднненіп съ свѣтлою н здравой ф п л о с о ф іс й . Ио Петръ Клемеитыічъ
не былъ доволеиъ свонмъ ііоложенісмъ. Онъ глядѣлъ олицстворенной завпстью, и отъ сквернаго взгляда его оловянныхъ глазъ
сами мухи, казалось, падалн и умирали. Бардадымову онъ завпдоиалъ большс всѣхъ, хотя, видитъ Богъ, бѣдному, величавомѵ старцу-гонсралу, въ дснь нрочитывающсму до пятидесятн толстыхъ
докладові> и двухъ сотъ тонкпхъ записокъ, завидовать было нечего. Затѣмъ оігь питалъ завнсть къ Ссргію Юрьевнчу, какъ князю,
свѣтскомѵ жителю, владѣльцу славныхъ нмѣній. Наконецъ гвардін
корноту Петръ Клементьичъ тоже завидовалъ, съ норядочной долей ненависти. Чего онъ тутъ-то нашолъ завидовать, я не понилаю — развѣ нссокрушимому здоровью и веселости нрава? ІІо
чаятелыю мнѣ, что сіи лучшія сокровища старости нс плѣняюп>
людей иъ родѣ Петра Клементьича. Старые сморчки, ему нодобные,
веселости душевной не дѣлятъ; что до здоровья, то опи готовы
получить иочечуй, самый злостный н иа всю жизныо, лишь бы ихъ
не обошли по службѣ самой малой наградою.
Сѣли обѣдать, н обѣдъ начался довольно весело. ІІадо сказать
читагелю, что я воспптывался нъ одномъ казеішомъ заведеніи съ

четырьмя старцами, только спустя около сорока лѣтъ нослѣ ихъ
выхода; вслѣдствіе того, произошло сопоставленіе школыіаго
быта древннхъ временъ съ бытомъ сравнительно новѣйшимъ. Къ
ѵдовольствію старцевъ и особенно отставного корнета, вся выгода
была на сторонѣ древней исторіи. Въ древнее время мальчики
учились мало, шалили до безумія и выходили въ свѣтъ здоровыми,
храбрыми, вссьма воспрінмчивымн на дѣло дѣтинами. Въ мою эпоху,
мы зубрили по тридцати предметовъ, забывали ихъ тотчасъ же
вслѣдъ за экзаменомъ, и выходилн невѣждами круглымп, да в-ь
добавокъ съ хилымъ здоровьемъ, тонкими ногамп и наклонностями
къ болѣзнямъ спинного мозга. Въдревнее врсмя начальство ѵжасно любило отодрать ученика, но дѣлало это съ какою-то веселою
быстротою, снартанскнми шуточками и безъ малѣйшаго злорадства: при мнѣ же наставники, храшшшіе юность нашѵ, не трогали
насъ нальцемъ, ио поощряли шпіонство н безгласное нодобострастіс. Эти лротивоположпости подали поводъ къ сравненіямъ, шуткамъ п анекдотамъ; на короткое время всѣ хохоталн и перебивали
другъ дрѵга, а отставной корнетъ прчелъ долгомъ разсказать, какъ
воснитанникъ Бардадымові>, пынѣ геиералъ и лице вліятельное,
держалт> съ цѣлымъ классомъ закладъ о томі., что, въ назначенный дснь, прн солнечномъ сіяніи, не взнрая нн на какія іірспятствія, три раза обойдетъ школыіый садъ, не имѣя на ссбѣ ни
панталонъ, ничсго похожаго на нанталоны. При такомъ нѣсколько
пгривомъ воспоминанін, велпчаваго генерала нокоробило; но онъ
оиравился, усмѣхнулся и выпилъ рюмку рейнвейна съ такимъ молодецкимъ вндомъ, что даже я на иего полюбовался.
Петръ Клемептьпчъ липіь одинъ ядовпто осклабился и пустился
оировергать справедливость анекдота.
— Этого не могло быть, я не видалъ и нс слыхалъ ничего подобнаго, сказалъ онъ:— его высоконревосходительство, я живо
ііомню, н въ дѣтствѣ отлнчался приличіемъ тона, безукорнзнснными...
— Такъ что же по-твосму, я вру, что ли? добродушно брякнулъ помѣіцикъ. — И чего ты суешься съ высокопревосходительпымъ титуломъ? Мы сюда съѣхались ие величаться; да и небольніой еще крнминалъ въ томъ, что нашъ другъ когда-то, мальчишкой, прогулялся безъ нанталонъ но садѵ!
Пстръ Клсмситьевичъ слшиком-ь хорошо зналъ, что крнминала
нѣгь, н даже льстнть сановнику не разсчнтывалъ въ эту минуту,
ио онъ пегодовалъ па весслость, которую дрянной корнетъ вносилъ ві. кругь высокихъ ппруіощпхъ. Зиая слабость Бардадымова

II онъ тутъ же захрапѣлъ съ особеннымъ молодецкпмъ прнонъ затронулъ ее свонмъ протсстомъ, іі вельможа, почуявшій
что-то въ родѣ ущерба своему достоинствѵ, тутъ же съежился,
замкнѵлся, принялъ видъ недовольный. Тото только и хотѣлось
зловредному старику. Новыми отрицаніями отпарировавъ всѣ вторженія балагура въ область веселыхъ воспоминаній, онъ замѣтилъ,
что лучше будетъ набросить завѣсу на дѣла давняго ребячества,
и сталъ почтительно разспрашивать генерала о какихъ-то проектахъ какого-то упрощенія, какой-то отчетливости по какому-то вѣдомству. Саиовникъ вступилъ въ дѣловой разговоръ, пересталъ
вслушиваться въ шутки отставного корнета, даже Сергію Юрьевичу что-то отвѣтилъ съ иачальственною рѣзкОстью, п остатокъ
обѣда, вслѣдствіе того, кончился скучно, безъ общей бесѣды,
хотя за столомъ сидѣло лишь пять человѣкъ, самая прекрасная
циФра относительна застольныхъ собесѣднпковъ.
— Ну, $і§погі тіе і, сказалъ послѣ ликера корнетъ, отодвигая свой стулъ, и зажигая сигарку:— или васъ всѣхъ тронхъ петербургскіе недугн заполонили, или дорога сюда разтрясла потроха въ утробѣ вашеП, только, друзья мои, даю вамъ честное
слово, вы негодны ни къ какоыу порядочному употребленію!
— М-м-мъ, иронически отозвался на это Петръ Клементьевичъ: — выражсиія оригинальны, хотя могутъ назваться немного
рѣзкими. ..
— И я съ своей стороны, нризиаюсь... поддержалъ его старый генералъ недовольнымъ тономъ.
— Ну, ну, въ чемъ гы признасшься? спросилъ пеукротимый
корнетъ, улыбаясь: — милые друзья мон, ужь если вамъ нравится
распространять вокругъ себя величавое уныніе, гакъ иожалѣйте
хогя нашего ночаго друга Ивана Александровича: у пего смыкаются глаза, н онъ глядитъ на васъ не ласковѣе, чѣмъ мы въ
школѣ взирали на иѣмецкаго учителя. Знаете что? Заляжемте
лѵчшс сиать: я увѣренъ, чго послѣ небольшого отдохновенія вы
станете глядѣть новеселѣе!
— Я не сплю днемъ, отвѣтилъ Кардадымовъ столь отрывисто, какъ будто бы командовалъ кавалерійской дивизіей.
— Дурная привычка, очень дурная привычка, съ ядовптымъ
смѣхомъ добавилъ ІІетръ Клемептьевичъ.
— Ну, гакъ въ такомъ случаѣ не взыщите, сказалъ нашъ
помѣщнкъ, протягиваясь съ ногами на диванѣ: — я этой дурной
гіріівычки держусь сорокъ пять лѣтъ, и нс оставлю ея ссгодня,
тѣмъ болѣе, чго ііашн разговоры о докладахъ и канцеляріяхъ для
меня не представляютъ ннкакой нрелести.

свистомъ.
— Настоящій сынъ природы! не безъ ласковости замѣтилъ
князь Сергій Юрьевичъ: — дорого далъ бы я за то, чтобъ такъ
скоро засыпать и дремать такъ сладко!
— ІІе мѣшало бы, однако, нашему сыну природы, добавилъ
Петръ Клсментьевпчъ:— немного поболыне помнить о нрилнчіяхъ.
__ Ну, ну, мы здѣсь старые товарищи, произнесъ генералъ
Бардадымовъ, устѵная лучшимъ инстинктамъ своей натуры.
— Ваше высокопревосходительство! возразилъ Петръ Клементьевнчъ, голосомъ непомѣрно нѣжнымъ и вкрадчивымъ:
кто болѣе
меня способенъ цѣнить благородство чувствъ вашихъ, болѣе гордиться той связью, которая еще въ дѣтскіе годы соединила меня
съ лицами, составляющими, такъ сказать, украшеніе нашего отечества? Но всему есть границы и мѣра. Я не забываю дрѵжбы,
соединявшей наше дѣтство; но хорошо помню подвиги, заслуги
моихъ бывшихъ дрѵзей, и знаю то, что они кладутъ между нами
нѣкоторую свѣтскую преграду. Псредъ вами и княземъ я не лягу
на диванъ, и не захраплю, какъ извощикъ: не подобострастіе
удержигъ меня отъ этого, а законъ прилнчія. Забѵдьте этотъ законъ на минуту — и что выйдетъ? Пріязнь станетъ для васъ докукою, школьное товарищество — новодомъ ко всякому надоѣданію! Что вышло бы, напримѣръ, если бъ я, Петръ Клеыентьевъ
Огуречниковъ, какъ и всѣ люди, имѣющіе нужду въ протекціи
силыіыхъ сановннковъ, на основаніи нашихъ дѣтскихъ воспоминаній, вздумалъ надоѣдать вашему высокопревосходительству какой
ннбудь служебной просьбой? Не были либывы въправѣ прогнагь
меня н еіце отнестись ко мнѣ съ ѵпрекомъ?. ..
—
ІІс былъ бы, не былъ бы въ малѣйіиемъ правѣ, горячо
возразилъ генералъ Бардадымовъ: — и дверь моя всегда открыта, н
кредитъ мой всегда къ услугамъ былыхъ товаришей! Приличіе,
конечно приличіемъ, но никогда не забывалъ я того, что всѣ мы
люди и всѣ мы связаны...
Только тутъ я ионялъ, къ чему клонили медовыя рѣчи Петра
Клементыіча, и какъ искусно совершаетъ свои подступы этотъ
всликій, хотя сморчку подобный ловецъ человѣковъ. Онъ прослезился, и генералъ прослсзился, и князь Сергій Юрьевичъ отеръ
надушенымъ платкомъ свои очн. Запахъ пачѵли наполнилъ залу, п
пока я отдувался, отплевывался, зажигалъ сигарку, сановникъ Бардадымовъ совершенно попалъ въ сѣтн, ему разставленныя. Еще
минута, и Петръ Клементьевичъ повѣдывалъ ему о томъ, какъ его

когда-то обошли чиномъ, какъ ему не дали денегъ, о которыхъ
онъ просилъ многіе годы, какъ совѣтъ, в г коемъ онъ засѣдаетъ,
не представляетъ никакой перснективы для бѵдѵщаго (въ шестьдесятъ девятъ лѣтъ отъ роду!) и какъ одно милостивое слово его
высокопревосходительства... Тутъ я съ отвращеніемъ оставплъ
комнату, и ушолъ въ какой-то тускло освѣщенный будуаръ, гдѣ и
захрапѣлъ не хѵже отставного нашего корнета.
Проснулся я весьма ноздно.
— Стѵпайте-ка пить чай, возглашалъ надъ моимъ ухомъ
голосъ князя Сергія Юрьевича: — коли вамъ не бѵдетъ скучно
сидѣть съ глазу на глазъ со мною!
— А гости? спросилъ я съ недоумѣніемъ.
__Давно уѣхали, отвѣчалъ хозяинъ: — да и Богъ съ нпмп,
сказать по совѣсти! Никогда не буду сзывать старыхъ товаршцей!
Петръ Клементьичъ сталъ придираться къ корнету, тотъ его изругалъ ругательски; генералъ надулся и велѣлъ закладывать лошадей... Ну, да что ихъ вспоминать, а поглядите, если этотъ старый сморчокъ не схватитъ чего нибудь по службѣ.
И дѣйствительно, въ прошломъ же октябрѣ, Петръ Клементичъ Огѵречниковъ оставилъ совѣтъ, перешолъ на мѣсто съ превосходнымъ содержаніемъ, но, въ слѣдующемъ з а т ѣ м ъ ноябрѣ, его
стукнулъ кондрашка, и нѣтъ никакихъ надеждъ на изцѣленіе.
Стоило лп послѣ этого тратить столько дипломатіи, и на старости
лѣтъ уловлять людей въ свои сѣти?
IV.
П олнощ ная

БЕСЬДА

В Ы М Ъ , ПЛИ К О Е -Ч Т О

съ

пусты ннико м ъ

Б уйновидо-

И Н Т Е Р Е С Н О Е ПО ІІО В О Д У

Ж ЕНЩ ИНЪ

И Ж А Н Т И Л Ь Н ІІЧ А Н Ь Я .

Недѣли двѣ тому назадъ, покорнѣйшій слуга лоего читателя,
досыта назѣвавшійся на пышномъ раутѣ (и чѵть ли еще не на
раутѣ графини Ирины Дмитріевны), заѣхалъ оттуда, въ весьма
сумрачномъ расположеніи духа, къ знаменитому отшельнику Буйновидову. Такъ блистательные римскіе чудодѣн, послѣ торжествснпаго симпозіуыа, направлялись бесѣдовать съ каіінмъ-нибудь мудрымъ Сенекой, а греческіе герои, поразивъ войско ГІріама, и скушавши но цѣлому хребту жаренаго вола, шли держать совѣтъ съ
сладкорѣчивымъ и хитроумнымъ Несгоромъ. Разница состояла лишь
въ томъ, что я имѣлъ на плечахъ не пурпурную хламиду, а чорный Фракъ, шитый въ Лондонѣ да, сверхъ того, въ желудкѣ моемъ

не только не имѣлось какой-либо сытной пищи, но, кромѣ сквернѣйшаго, жидкаго чая, выпитаго мною на раутѣ, ровно ничегоне
оказывалось. Бѵйновидовъ, хорошо зная, въ какомъ видѣ гости
являются съ раутовъ, тутъ же велѣлъ подать ужинъ изъ холодной кулебяки, сыра, колбасы, ветчины, двухъ рябчиковъ, каплуна, сладкаго пирога и еще чего-то, не говоря уже о бутылкѣ портера, хересѣ и рюмкѣ водки. Покуда я утолялъ мой голодъ и, со
свирѣпствомъ людей дурного тона, рѵгалъ всѣ дома, въ которыхъ
утомленнаго путника отнускаютъ безъ ужиновъ, хозяинъ не тревожплъ меня разспросами; но чуть мое рвеніе ослабѣло, и на столѣ очутились однѣ бренныя крохи предложеннаго угощенія, онъ
спросилъ меня: для какой потребы пріѣхалъ я такъ поздно, и почемѵ видъ мой подобенъ суровому океану передъ осеннею непогодой?
ІІа вопросъ такой я отвѣчалъ вопросомъ же.
—
Скажи мнѣ, премудрый и глубокомысленный пустынножитель,
началъ я: — скажи мнѣ, почему бы это, съ нѣкотораго времени, я, хорошо извѣстный тебѣ Иванъ Александрычъ, непомѣрно начинаю скучать въ женскомъ обществѣ? За исключеніемъ пяти или шести особъ
самыхъ близкихъ п пользующпхся общсю любовью, я просто не могу видѣть дамы, не погрузясь тутъ же въ гнусное молчаніе, или
не сказавъ чего-нибудь грубаго, такъ что потомъ самому станетъ
стыдно. Прежде я былъ не таковъ: галантностью своею я превышалъ Анакреона, даже самого аббата Шолье и самъ ты не разъ
говаривалъ мнѣ, что я ие въ мѣру приношу жертвы женскому
роду, достойному слезъ и смѣха. Откуда же произошла перемѣна?
Самъ ли я устарѣлъ, или женщины измѣиились, или умъ мой, изощренный огіытомъ, открылъ въ нихъ что-либо пеподходящее? Открой мнѣ сію тайну, и облегчи меня, ибо съ нѣкотораго времени
поведеніе мое болѣс прилично грязному индѣйскому Факиру, нежели джентльмену, проживающему въ Европѣ. На прошлой недѣлѣ,
наша красавица и отчасти муза, Лиди Геліотропова, встрѣтивъ
меня на постоянной художественной выставкѣ, попросила меня
кликнуть ея карету, доѣхать вмѣстѣ до ея дома, отобѣдать вдвоемъ и поговорить объ Италіи. Другой юноша замеръ бы отъ восторга, а я, дѣйствительно, вышелъ на улицу, поднялъ воротннкъ
нальто, кликнулъ своего кучера, и удралъ домой, со страхомъ
ознраясь, какъ будто бы за мной скакала конная погоня. На пикникѣ Дарьи Савельевны ынѣ пришлось ѣхать съ ея нлемянницей,
прекрасною дѣвицей лѣтъ сорока, много разспрашивавшею меня
про будущность Россіи, и о томъ, намѣренъ ли я поѣхать въ Аме-

рику для сраженія сх ужасныыи утѣснителями негровъ. Видишь
что предметъ разговора могъ назваться дѣльнымъ, и сгіутница моя
вссьма великой умницсй: а я всю дорогу днко молчалъ, и только
замѣтилъ, что, по крайнему моему разумѣнію, большая часть американцевъ не заслуживаетъ вниманія. Почти тоже было п сегодня на раутѣ: разныя изящныя существавъ безмѣрныхъ кринолинахъ пытались вытянѵть изъ меня свѣдѣніе о томъ, читанъ ли
мною романъ «Князь Сер”ебряный», а также, для какой потребы я
отзываюсь, въ моихъ твореніяхъ, такъ презрительно объ Эмсѣ,
Ниццѣ, Карл ьсбадѣ, и даже о се сііег Вайеп-Ва(1еп?Казалось, какое обширнос поле для остроѵмнаго разговора, съ оживленной тирадой по поводу хлыщеватости русскихъ пѵтешественниковъ: но
я только мычалъ, подобно престарѣлому князю Сергію Юрьевичу,
и все думалъ объ ужинѣ, до того, что даже въ животѣ началось
неприличное бурчаніе. Вотъ тебѣ ф э к т ь і , ыилѣйшій м ой Бѵйновпдовъ: а уже обсѵдиті, ихъиизвлечь изъ нихъ цѣлительное поученіе прсдоставляю я твоей, такъ давно всѣми признанной мудрости.
Пустынникъ нашъ, вслѣдъ за ыоиыи признаніями, нокачалъ головою, и, но обыкновенію своему, началъ съ приговора нѣсколько
рѣзкаго.
—
Если бъ люди вссй вселенной, сназалъ онъ: — спросиліі
моего мнѣнія о тоыъ, что надо дѣлать съ женщинамн, я ішъ далъ
бы совѣтъ такого рода: женщпнъ, нассляющихъ земной шаръ, за
исключсніемъ небольшого числа хорошихъ стряпухъ, немедленно
взвести на костеръ и предать сожжонію, потому-что всѣ онѣ, начиная съ только что рожденныхъ, и кончая преклоннѣйшимп старухами, заражены неисцѣлимой гангреной жттилътчанъя!
Я хорошо зналъ, что первые приговоры моего друга всегда
грѣшатъ небольшою суровостью; сообразилъ я, равнымъ образомъ,
что есліі сжечь женщинъ, то и родъ человѣческій, ножалуй, оть
того потерпитъ, не упоминая ужс о томъ, что, нередъ сожженіеыъ
ихъ на кострѣ и во время ссй операціи, подннмется такой гамъ
іі визгъ, что всѣ мы, почтенные мущины, пожалуй, оттого н
оглохнемъ. Не скрылось отъ моей зоркости и то обстоятельство,
что пустынникъ Буйновндовъ, обрская женщинъ костру, впадалъ
въ одну ошибкѵ, со столь ненавистиыми и ему, н намъ всѣмъ
террорнстами прежней Франціи. Вссьма легко на словахъ обречь
ѵмертвію столько-то сотъ тысячъ всякаго народа, но трудно прсдположить, чтобъ сія громада безропотно пошла на костеръ или
протянѵла шеи; вѣрнѣе будетъ, что она сама, потсрявъ тсрпѣніе,
безъ жалости примется лупнть своихъ гопителей, іі тогда, вмѣсто

величаваго ауто-да-Фе, закипитъ такая потасовка, что лучшей итр бовать невозможно *). Но приговоры Буйновидова тѣмъ несравненны, что въ пихъ постоянно, подъ цѣлымъ хаосомъ чспушищи,
таится дорогое зерно истины; отъ онаго зерна вырастастъ ц лое
курьозпое растеніе, а изъ растенія того мудрый слушатель выд лываетъ себѣ нить для странствованія въ лабиринтѣ своихъ сомнѣній. Такой нитью было для ыеня слово жантильнтанъе. п
чѵвствовалъ, что мой Сенека и Одиссей - отшсльникъ ударилъ
застѵпомъ въ надлежащее мѣсто, и что струи живой воды немедленно хлынутъ изъ отверзтія, имъ пробитаго. Вслѣдствіе того,
я ѵдержался отъ всякихъ околичностей или возраженій, и только
потщплся направигь вдохновенное краснорѣчіе моего друга такъ,
чтобъ оно касалось самой сущности вопроса, безъ всякаго отклоненія къ какимъ-лпбо причудамъ.
—
Я вижу, что тебя поразило сіе новое слово— жантильничанье.
началъ нрозорлпвый пустыниожитель.— Оно выражаетъ ф э к т ъ , в ъ
высшей степени пагубный, существуюшій весьма>вно, но получпвшій полное и зловредное развитіе лишь посреди современнаго
намъ общества. Ни ассійрійцы, ни египтяне, ни древніе грски, ни
даже римляне худшей эпохи не позволяли женщинамъ жантильннчать, и сами женщины упомянутыхъ народовъ не чувствовалн въ томъ надобности. Напротивъ тѳго, у древнихъ (я не ссылаюсь на источники, это повело бы насъ с.шшкомъ далеко) съ
идеей женщины-дочери, женщины-супруги, женщины-матери, женщины хозяйки соединилось нѣчто строгое, серьозное и какъ оы
благоговѣйное! Создавая своихъ лучшихъ героинь, поэты древняняго міра сочли бы за позоръ придать имъ нѣчто вертляво - приторное, игрушечное, дешево-граціозное и, одпимъ словомъ, жантилъное. Антигона не зачесывала волосъ по образу преподлой госпожи Помпадѵръ а Андромаха не дѣлала глазокъ Гецтору, даже
будучи его невѣстою. Позднѣйшіе вѣка испортили все это. ы,
можетъ быть, не позабылъ, какъ я, въ нашемъ клубѣ, доказывалъ,
что современная женщина, благодаря своей страсти къ нарядамъ,
кдетъ не къ эмансинаціи.а къ безнадежному рабствѵ. Рабство сіе,
начавшееся еще въ среднихъ вѣкахъ, нынѣ усиливается, а жан*) Обращ аю вннмаиіе в с ѣ х ъ п о л и ти ч е ски хъ людей на сію апоѳегму! Недавно,
въ паш еиъ клубѣ, Хаддеевъ упрекадъ менн въ соверш еивомъ н р е зр ѣ н іп къ иолнхическом у м ір у н его нитересамъ . П ускай же о и ъ прочтетъ эти с т р о к я , достоВны я
М аколея. М н ѣ ка ж е тся , ч т о даже се пте н ц іи М о и те скье едва і н . . . Н о довольпо.
скр оин ость пм ѣетъ свон з а к о н ы , н п отдаюсь безъ страха на судъ соврем енапковъ.

тильничанье женщинъ есть одинъ изъ его результатовъ. Скажи-ка
ты какой-нибудь лучшей петербѵргской красавицѣ, что она подобна римской матронѣ, и что видъ ея повергаетъ тебя въ область
серьозно-благоговѣйныхъ помышленій о святости домашняго очага!
Если она нс засмѣется тебѣ подъ носъ и не сочтетъ тебя низкимъ
книжникомъ, то пусть запретятъ мнѣ прозываться именемъ Бѵйновидова, столь почтеннымъ д.ія всѣхъ друзей мудрости! Откуда
же пропсходитъ такое извращеніе мнѣній? Почему женщина нашего времени считаетъ, какъ бы за позоръ, возбужденіе мыслей
серьозныхъ истрогихъ? Отъ собственнаго жантильничанья, и отъ
потворствъ гнѵснаго свѣта, который внѣ жантилышчанья не различаетъ никакихъ добрыхъ качествъ въ женщинѣ?
Тѵтъ нашъ мудрый пустынножитель выпилъ рюмку водки, перевелъ духъ, а затѣмъ сталъ продолжать свою импровизацію.
__Ты вѣтренъипоглащенъинтересами міра, Иванъ Александровичъ, но въ тебѣ имѣется зоркость взгляда, а что еше лучше
— смѣлость духа. Ты всегда готовъ назвать свинью свиньею, вора
воромъ, мальчпшку мальчишкой и каналью канальей, хотя бы вся
вселенная за то полезла на тебя съ поднятычи кулаками. Вслѣдствіе того, я приглашаю тебя обратить ѵмственное око на нравственное состояніе псѣхъ женщинъ нашего времени и, особенно,
женщинъ петербургскихъ. Не правда ли, что сіи созданія, прежде
всего на свѣтѣ, вмѣняютъ себѣ въ обязанность привлекать къ себѣ взоры человѣка рядомъ кривляній, подобно тому какъ обезьяна разнымн штуками тщится приковать съ себѣ вниманіе наше?
Взгляни на маленькую дѣвочку, или скорѣе, дѣву-младенца (ибо я
люблю слогъ возвышенный, пищу сердца избраннаго;
уже и сія
пичуга, ростомъ непревышающая граі>ина съ водкою, гіринимаетъ
позы интересныя, устремляетъ на тебя взоры нескромные! Въ пѵбличныхъ завсденіяхъ, пансіонахъ п иныхъ мѣстахъ, жантильничанье поставляется превыше всего, сказываясь то ноддѣльно-реояческимп манерами, то низко-романическими закатываніями глазъ,
то пожираніемъ мѣла,либо гриФеля! Надообращатьнасебявниманіе человѣковъ; обращать на себя вниманіе, во что бы то ни стало, обращать его чѣмъ угодно — интереснымъ зеленоватымъ цвѣтомъ лица, таліей въ охватъ четырехъ пальцевъ, ногою, сдавленной до безобразія, наивностью рѣчи, безобразнѣйиіей всякаго недантизма. Зевсъ олимпійскій! и это занятіе женщины, сего прирожденнаго друга и товарища дней нашихъ! Что сказалъ бы ты
о товарищѣ и пріятслѣ, который бы, встрѣчаясь сътобою, началъ
передъ тобой ломаться, хвастаться своей таліей, ноказывать тебѣ

гвою ногѵ въ ѵзенькомъ лаковомъ сапогѣ, или усъ, кончающійся
завнткомъ, доволыю красивымъ? Ты велѣлъ бы лытолкать тзкого
дрѵга на улицу, и — прибавляю отъ себя — ударилъ бы его билліарднымъ кіемъ по затылку. Но довольно, накинемъ завѣсу на все
это нзвращеніе человѣческой природы!...
_ Убѣдившись, такимъ образомъ, въ прпковыванш къ себѣ людского вниманія, наша современная женщина вступаетъ въ свѣтъ,
выходитъ замужъ, родитъ дѣтей, становится членомъ семьп и общества. Что же? Отстала она отъ жантильничанья? успокоилась
она достигнувъ семейнаго поприща? Нисколько, нисколько, безцѣнный мой Иванъ Александровичъ! Скажи м н ѣ по совѣсти, между
всѣми извѣстными тебѣ женщинами, миого ли иаходится такихъ,
къ которымъ мы можемъ относиться ио житсйскимъ дѣламъ какъ
къ другѵ, товарищу п доброму пріятелю? Ты качаешь головою
и это помахиваніе главой для меня краснорѣчивѣе всѣхъ отвѣтовъ.
Многоли ты знаешьсупруговъ, которые, вт, трудную
стремятся обсудить свое ноложеніе съ той особой, которая ими
избрана, какъ спутница на жизненномъ понрнщѣ. Весьма немного,
отвѣчаешь ты, и я тебѣ вѣрю. Дия безмѣрнаго большинства женщпнъ, всякая серьозная супружеская конФ ііденц.я естыіли тягость,
или поводъ къ жантилышчанью. Дѣльнаго слова, «УДраго совѣта
примѣра душевной твердости вы отъ женщинъ недождетесь. Мало
того, онѣ такъ прсданы жантильнпчанью, что самый ихъ складъ
ѵма приходптъ въ какое-то смѵтное положеніе при всемъ спокойномъ и разсудительномъ! Ты прежде любилъ бесѣдовать съ женщинами. Скажи же мнѣ, были ли бесѣды эти тѣмъ, чѣмъ должна
быть мѵдрая бесѣда? Обиловали ли они всестороннимъ обсужденіемъ предмета, сиокойствіемъ взгляда и изложешя, наконецъ простой логнческой иослѣдователыюстью? Увы! ты снова качаешьголовою! Нельзя служить двумъ началамъ — нельзя жантильніічать
и въ то же время, трезво глядѣть на событія жизни нашей. Женщину не интересуетъ иредметъ, говоря о которомъ,
вскрикивать, безъ толка улыбаться, ахать и прсдставляться пзумленной. Гдѣ же выискать иредметъ разговора, пригодный для та
кой акробатической бесѣды?...
—
И не дѵмай, достойный мой другъ, чтобъ жантилышчанье было
лишь достояніемъ женщинъ свѣтскихъ, ..о л о ж и м ъ даже вертопрашныхъ У извѣстной тсбѣ писательницы Анны Брандахлыстовой,
какъ сказалп мнѣ, собирается кругъ женщинъ, не совсѣмъ прштной, даже нѣсколько противной наружности, но мудрыхъ Иныя
изъ нихъ пишутъ стихи, дрѵгія слушаютъ лекцш, треты. много

думали о правахъ женщинъ, п о ч т іі всѣ курятъ табакъ и поглощаютъ русскіе журналы. Желая, хотя разъ въ моей жизни, увидѣть женщинъ глѵбокомысленныхъ, враждебныхъжантильннчанью,
я однажды принялъ прнглашеніе Анны Егоровны посѣтилъ ея
гостпную около одиннадцати часовъ ночи — часъ для меня несовсѣмъ обычный. Я даже позаимствовалъ у Пайкова Фракъ, и надѣлъ оный, хотя моему животу оттого было холодно, а куликообразныя Фалды одежды казались мнѣ гнусны. Но что же нашолъ я,
въ награду всѣхъ жертвъ, лною принесенныхъ? Увы! я нашолъ
не ареопагъ мудрыхъ женщинъ, а компанію крикливыхі. созданій,
псполненныхъ жантилышчанья самаго пагубнаго, педантическаго,
семпнарскаго! До сихъ поръ не могу забыть я рѣчей этихъ несовсѣмъ опрятныхъ сивиллъ, ихъ рѣзкихъ и вычурныхъ мнѣній.
Самые простые вопросы произносились и сказывались такъ, что морозъ у меня пробѣгалъ ио кожѣ! Одна муза упрекала меня въ
гомъ, что я шнорирую существованіе женщинъі Дрѵгая сообщала,
что мои воззрѣнія честны, но ведѵтъ къ ретроградности! Третья
еожалѣла о томъ, что не можетъ достойно алифквироватъ моихъ
заслугъ на аренѣ философскэго мышленія! Выслушавъ этп ѵжасы,
я, не безъ нѣкотораго гнѣва, сталъ прощаться съ госпожей Брандахлыстовой. «Остантесь еще на полчаса», сказала опа мнѣ, когда
мы очутились одни около двери. «Иѣтъ, и тысячу разъ нѣтъі» отвѣчалъ я сѵрово: «женщины, представляющіяся моему взорѵ, суть
не женщины, а страпшлища! Такихъ рѣчей я не привыкъ слушать,
такія выраженія возмущаютъ всю глѵбину моего внутренняго созерцанія! Если выбирать изъ двухъ золъ меньшее, то я между
женщинами учонымн и женщинами вертопрашными выбираю послѣднихъ. Я не люблю Французскихъ духовъ. Употребленные въ
большомъ количествѣ, сіп духн приторны, даже скверны. Но и
французскіе духи въ неиомѣрномъ количествѣ лучше розовой
мусатовской помады, съ примѣсью семпнарской махорки!!!»
— Буйновидовъ! возгласнлъ я на этомъ мѣстѣ нмпровпзаціп— ты великъ, какъ пирамиды Египта, и мудръ какъ самый ядовптый изо всѣхъ зміевъ! Выпей еще рюмку настойки, дабы поддержать въ себѣ сіе дивное краснорѣчіе!
Но цустынникъ отказался отъ настойки.
— У кого душа псполнена гнѣвомъ на заблужденія людскія, сказалъ онъ:— тотъ ненуждается въвозбѵжденіи краснорѣчіяіштейными
путями. Но кончимъ съ Анной Брандахлыстовой н ея жрицами, ненримѣтнымъ кружкомъ, не заслуживающиыъ долгаго вниманія. Подобно
орламъ, взлетимъ на иную высоту, съкоторойраскроются передънами

дальнѣйшіе пороки женскаго рода. Замѣчалъ ли ты, Иванъ Александровичъ, одно весьма странное обстоятельство въ нашей житейской СФерѣ? Двачеловѣка, три человѣка, десять человѣиъ мужескаго пола сходятся между собою, живутъ въ одномъ домѣ, видаются безпрестанно, ведутъ вмѣстѣ дѣла, и весьма часто живутъ,
не только въ полномъ согласіи, но сплетаются между собой тѣсною
дружбою. Нашъ чернокнижный клубъ считаетъ десяткп членовъ,
питающихъ другъ къ другу почти братское расположеніе. На корабляхъ, во время долгаго плаванія, моряки живутъ ладно и спокойно. Говорятъ даже, что въ домѣ умалишенныхъ мужчины ведѵтъ пріязнь между собою. Но отчего же повсюду, гдѣ сходятся
или вмѣстѣ живутъ женщнны, не говорю уже въ числѣ десяти, а
трехъ или четырехъ, не только никогда нѣтъ иомина о дружбѣ,
но нѣтъ даже согласія, нѣтъ даже самаго простого спокойствія?
Женщина почти никогда не дружится съ другой женщиной, — это
вѣрно и раскрыто первѣйиіими наблюдателями нравовъ. Женщпна,
живѵщая съ двумя другими женщинами, неминѵемо съ нпмн поссорится или, вѣрнѣе, будетъ вздорить ежеминутно, прнчемъ всѣ три
будутъ жаловаться, грызться и считать себя несчастнѣйшими существами. Отчего это происходптъ? Опять-таки отъ гангрены жантильничанья. Думая лишь о приковываніи къ себѣ вниманія и
вниманія мужчинъ, современная женщина не имѣетъ ни времени,
нн охоты подумать о своихъ обязанностяхъ къ особамъ своего.
пола. Для нея всякая другая женщина, если не сопериица и помѣха, то сѵщество безличное, незанимательное, дрянное, о нихъ
разсуждать и заботиться не стоитъ. Апритакомъ взглядѣ, можетъ
ли зародиться то, что составляетъ, такъ сказать, цементъ общежитія, то-есть умѣнье уживагься съ людьми, снисходительное отношеніе къ чужимъ слабостямъ, способность извлекать все лучшее
изъ существъ, съ которыми сходишься? Ты не одобрилъ моего мнѣнія по части сожженія всѣхъ женщинъ на кострѣ, и я самъ готовъ сознаться, что эта мѣра имѣетъ въ себѣ нѣчто, можетъ быть,
немного крутое, но чувствуешь ли ты, что большинство ягенщинъ
не будетъ протестовать противъ костра, лишь бы только нмъ самимъ было обезпечено исключеніе отъ казни? А затѣмъ, ио ихъ
идеѣ, остальныхъ женщинъ жечь можно и даже полезно. Это все
нлп соперницы или непріятелышцы, во всякомъ случаѣ созданія
ничтожныя и для насъ, избранницъ, ни на что ненужныя!
—
Слушая меня, ты,можетъ быть, подумаешь.чтожантильничанье есть принадлежность женщинъ юныхъ, первою задачей жизнн
счнтающихъ необходимость нравиться мужчинамъ. 0, горемиѣ! ты

ошнбасшься иіестоко. Даже не мечтая объ ЭФектѣ на мужчинъ,
даже отказываясь отъ способности нравиться (что случается весьма
иескоро), наша женщина нисколько не развязывается съ жантпльничаньемъ: язва все гаже, хотя признаки недуга нѣсколько измѣнились. Мы убѣгаемъ ста р ы х ъ дамъ, ста р ы хъ дѣвъ. Почему мы и х ъ
ѵбѣгаемъ? Или потому, что у нихъ нѣтъ красоты? Но Лызгачовъ
лицомъ сходенъ со ста ро й лошадью, ФІолетовый носъ Копернаумова
не принадлежитъ к ъ прелестнымъ произведеніямъ природы: отчего
же мы не избѣгаемъ ни Копернаумова, ни Лызгачова? Или оттого
что они стары? но старецъ МитроФановъ н старецъ Максимъ Иетровичъ составляютъ услажденіе наше. 0, дрѵгъ мой, мы убѣгаемъ
старыхъ женщинъ и старыхъ дѣвъ черезъ ихъ жантильничанье,
черезъ ихъ закоренѣлую манеру иривлекать къ себѣ вниманіе человѣка всѣми незаконными путями. Прошло время рѣзвости и красоты, онѣ за м ѣ н я ю тъ все это интригами, претензіями, а больше
всего жалобами. Нѣтъ пожилой женщины, которая не имѣла бы
въ запасѣ, для пѵганія своихъ собесѣдниковъ, цѣлой сотни печальныхъ разглагольствованій. Слушая сихъ особъ, нодумаешь, что
шаръ земной распадается и люди живутъ лишь затѣмъ, чтооы
строить пакосги другъ дрѵгу. Я самъ, какъ ты знаешь, держусь
фнлософіи мрачной, въ доброту людскѵю не вѣрю, сердце имѣю
грозное, и въмоихъ приговорахъ людямъ жестокъ отчасти; ножалобъ на судьбѵ II нлаканья (особенно съ интересной цѣлью) я не
допѵскаю и не сношѵ. Мой кодексъ жизни коротокъ. Надѵлъ тебя
какой-нибудь мерзавёцъ, постарайся его поймать н прибить палкой
по головѣ крѣпко. Твой другъ оказался неблагодарнымъ, отвернись отъ него и перейди къ другимъ занятіямъ. Нристѵкнуло тебя
какое-нибудь нездоровье, позови доктора, сожми зубы, терші, молчи и не надоѣдай собратіямъ. Вотъ и все — жалобы и вся подходящая къ нимъ мерзость недостойны человѣка, и женщина должна
презирать ихъ, а не жантильничать нми подъ старость.
—
Сказать ли тебѣ, Иванъ Александровичъ? Есть пожилыя женщины, какъбы застрахованиыя отъ бѣдъ, недуговъ и житейскихъ
неиріятностей; казалось, имъ-то бы слѣдовало глядѣть на міръ ясными глазами и благодарить Бога... но онѣ, даже онѣ... также
жантилышчаютъ! Можетъ быть тебѣ приходилось встрѣчаться съ
моей тетушкой Агаооклеей Ѳедоровной, кою я считаю за нѣкоторую, такъ сказать, рѣдкую игрѵ природы. Эта особа, въ семьдесятъ
лѣтъ отъ роду, читаетъ безъ очковъ, наночь кѵшаетъ гуся съкапустой, денегъ накопила нропасть, никогда не хвораетъ, всѣми
любима и почитаема. Не зная, съ какой стороны иодходить съ жа-

лобамн на судьбу, но, тѣмъ неменѣе, неотказываясь отъжантильничанья, что же выдумала моя старѵшка? Ей все грустно, ажизнь
ея _ борьба съ тоскою. И какихъ видовъ грусти не выдумаетъ
Агаооклея Ѳедоровна, особенно послѣ обѣда изъ десяти блюдъ, не
безъ кислыхъ щей и кулебяки. То ей просто какъ то грустно, то
ее мучитъ какое-то тревожное состояніе— ужь не предчувстіе ли?
Въ слѣдующій разъ, у нея какая-то безотчетная тоска (еще бы
отчетная! замѣтилъ я, и былъ обруганъ); еще черезъ день, на
сцену является совсѣмъ особенное уныніе, а третьяго дня даже услыхалъ про уныніе, доходяще до какого-то отчаянія.
Тѵтъ ѵжь я даже не вытерпѣлъ, хотя ротъ мой былъ наполненъ великолѣпнымъ блиномъ (у Агаооклеи Ѳедоровны всегда
блины по субботамъ). «Бога вы не боитесь, тетушка!» сказалъясъ
негодованіемъ: «ужь накликаете вы на себя, въ самомъ дѣлѣ, что
шібудь ирегадкое! Вѣдь вы нросто жантильничаете съ вашей грустью и всѣми уныніями. Вотъ я еще не проглотилъ второго
блина, а вы кончаете четвертый; уменя вчера поясница болѣла, а
вы отъ рожденія не видали ни одного доктора, и, кромѣ кастороваго масла по временамъ, никакихъ лекарствъ не признаете. Откуда же тутъ взяться безотчетной грусти, и для чего это вамъ
охота пришла говорить про такѵю чертовщину, да еще за обѣдомъ!...»
ІІа этомъ мѣстѣ нашъ пѵстынножитель внезапно прекратплъ
свою нмпровизацію. Въ отдаленной передней часы ударили два раза.
— Какъ? уже два часа? произнесъ онъ, изобразивъ на лицѣ
своемъ и ужасъ и негодованіе.
— Ровно два, отвѣтилъ я, справясь и со своей луковицей,
на дняхъ доставленной мнѣ изъ Лондона, но по огромности своей
не лезущей въ жилетный карманъ.
— Два часа ио нолуночи! онять сказалъ пустынникъ.
— Надѣюсь, что не по-полулнп, замѣтилъ я : — однако, кончай
съ Агаооклеей Ѳедоровной.
— Пошолъ вонъ, ИванъАлександрычъ! вдрѵгъ произнесъпустынножитсль съ невыразимымъ свирѣпствомъ. — Удались.удалнсь, н не
возбуждай болѣе моегогнѣва! Какъ! въ двачаса.въдва часаночи —
я, пустынный философ ъ , не сплю и держѵ бесѣду, подобно свѣтскому вертопраху! Уже двадцать восемь лѣтъ какъ не нроисходило
со ыной иодобнаго безобразія. Я не говорю болѣе ни слова, до
слѣдующаго утра ты мнѣ врагъ. Ты развратитель честныхъ людей — иди прочь! Семенъ, проводи Ивана Александрыча съ лѣстницы. Дай его кучеру стаканъ водкп— пускай онъ напьется и вы-

валптъ на тумбу своего безпутнаго барина! Запереть всѣ дверп,
замкнуть ставни, чтобъ немедленно все вокрѵгъ меня погрузилось
въ безмолвіе. Ступай, ступай, извергъ, не даю тебѣ руки и не я
нрощаюсь сті тобою!
186 2 .
V.

М О Е П Р И К Л Ю Ч Е ГІІЕ СЪ Д ВУМ Я Б Е З П Р ІЮ Т Н Ы М И С К И Т А Л Ь Ц А мп го р о д а П е т е р б у р га .

Знаетъ ли мой высокопрозорливый и благороднѣйшій читатель
объ одномъ изъ весьма немалыхъ чудесъ города Петербурга, тоесть о томъ, что въ этомъ красивомъ и поглощаюіцемъ деньги городѣ, не взирая на его ком<і>ортъ и кажущееся богатство, почтп
ежедневно въ зимнюю пору (и особеино около праздниковъ)
почти ежедневно, говорю я, появляются цѣлые десятки, иногда
сотни безпріютныхъ страдальцевъ? Вижу, вижу, къ чемѵ онъ
клонитъ, нечестивецъ — на этомъ мѣстѣ перебиваетъ мою рѣчь
чиновникъ Корыстолюбовъ — опять онъ намѣревается слупить съ
меня кое-что на пріюты нли тамъ на призрѣніе разныхъ салопницъ, заслуживающихъ одного презрѣнія!
— Ну, меня-то не проведешь, какъ ни пой Лазаря, добавляетъ съ своей стороны огорченный землевладѣлецъ Тарарыкинъ.
— Съ меня-то ты не получишь ни обола, въ свою очередь (застегивая сюртукъ наглухо) произноситъ Волдыревъ, днректоръ акціонерной компаніи: — надоѣли мнѣ эти мягкосердые попрошайки до
злого горя. Сегодня на школѵ, завтра на нуждающихся учоныхъ,
послѣ завтра на пьяныхъ музыкантовъ... Нѣтъ, слуга покорный,
проваливай себѣ лучше съ свопми безпріютными!
Такъ огорошили меня, на первыхъ жс строкахъ статьи, трое
изъ мопхъ усерднѣйшихъ читателей. Да остановитесь же, радіі
самого Бога, мои п р о ти в н и ки Ф ііл а н т р о п іи ! Выслушайте въ чемъ
дѣло, а уже загѣмъ устремляйте на меня громы вашего негодованія! Бей, но толысо слушай, го во ри лъ Ѳемистоклъ Эврибіаду, аможетъ быть С окр атъ АрнстоФану. За ч то же вы, безцѣнные цѣните.ш моего таланта, подннмаете на меня гоненіе, не выслушавъ
нредварительно моей рѣчн? Я вовсе не Филантропъ. Я іш ко гд а не
надоѣдалъ вамъ подписками на солопннцъ, зная, что одни салопы
напшхъ супругъ, поглощая гибель дорогой матеріи, васъ самихъ
ввергаютъ въ безденежье. Если вашимъ дочкамъ просторно и про-

хладно въ ихъ непомѣрныхъ крпнолинахъ, за-то вамъ жѵтко: вы
сами стѣснены кругомъ и едва духъ псреводите. Все это я знаю
хорошо. Я самъ съ яростью отвергаю всѣ предлагаемые мнѣ бплеты на благотворительные спектакли. Воззванія къ моему кошельку уже давно я встрѣчаю злобнымъ, ядовитымъ іі меФіістоФельскнмъ смѣхомъ. Не дальше, какъ въ прошломъ сентябрѣ, проживая на своей мызѣ — ской губерніп, я полѵчаю отъ нашего станового пристава пакетъ офіщіальнаго вида, и, развернувъ его,
сталъ свирѣпѣе всякаго леопарда. Лызгачовъ, въ ту пору гостпвшій у меня, поспѣшнлъ выхватить бумагѵ изъ моихъ рукъ, и прочелъ ее гроыко. Въ бумагѣ сей, писанной циркулярно, уѣздный
нредводитель приглашалъ помѣшиковъ нашего околотка открыть
свои денежные сундуки и принести жертвы въ пользу какой-то
русской консерваторіи. Н очень красно нисалъ, разбойннкъ, ужь
такое бойкое перо у его письмоводите.ія! Музыка, дескать, составляетъ одпо изъ благороднѣйшихъ искусствъ, даже какъ бы отрадѵ жизни, а русскій дворянинъ всегда идетъ впереди всѣхъ, п
весь образованный міръ признаетъ, какъ полезно имѣть въ Пстербургѣ разсадникъ артистовъ пѣнія. Заговорилъ даже, хитрецъ, о
нашемъ времени прогреса и благихъ начинаній! Тутъ же находплся и списокъ дворянамъ, граФа для занесенія суммъ пзъ нашнхъ сѵндѵковъ и суммъ, пожсртвованныхъ на консерваторію. Пока я пыхтѣлъ и готовился разразиться гнѣвомъ, Лызгачовъ пробѣжалъ денежнѵю граФѵ: въ ней стояли лпиіь два съ полтиноіі
отъ помѣшицы Ёрундищевой; всѣ остальные мои сосѣдіі написали
только: «читалъ», «чнталъ», или «читалъ съ удовольствіе.мъ!» Это
меня успокоило и увеселило. Я тутъ же далъ сотскому по.ітнншшъ, іі ирогналъ его съ моей мавританской виллы.
Вотъ, дорогой мой читатель, какъ постѵпаю я, съ нѣкоторыхъ
поръ, по части вызововъ къ пожертвованіямъ въ пользу общѵю1
Неужели же и послѣ этого ты будешь способенъ подумать, что я
намѣрсваюсь содрать съ тебя что нибудь на безпріютныхъ т радалъцевъ? Усіюкойся, эти безпріютные страдальцы, можегъ быть.
богаче насъ съ тобою. Во всякомъ слѵчаѣ онн нуждаются не въ
подаяніи, даже не въ благотворителыюй подпискѣ. Правда, они
скитаются ио стогнамъ столицы нашей, но скитаются не въ слѣдствіе бѣдности. Нмъ дѣйствитсльно нуженъ кровъ и пріютъ, но
о іііі готовы раснлапіться за этн блага чистыми деньгами, безъ мнлѣйшаго скалдырішчаиья. А между тѣмъ у нихъ нѣтъ іш пріюта,
іііі крова! Тутъ-то мы и договорились до сущности дѣла, коснулись истиннаго нетербургскаго чѵда — чуда непослѣдняго въ на-

шемъ городѣ, обильномъ всякими чудесами. Разскажите-ка вы лондонцу, парижанину, берлинцу — да что: я привожу столичныхъ
сибаритовъ! — разскажите вы какому-нибудь обитателю темнаго
города Бсзансона, что у насъ, въ Петербургѣ, съ толстымъ бумажникомъ въ карманѣ, можно цѣлыя сутки и болѣе остаться безъ
крова; онъ засмѣется вамъ въ лицо, и сочтетъ васъ, коли не сѣвернымъ варваромъ, то ужь навѣрно сѣвернымъ сквернымъ вралемъ преглупаго сорта. А между тѣмъ оно вполнѣ справедливо.
Пріѣхавши въ городъ Безансонъ, даже въ какой-нибѵдь городокъ
Вартбѵргъ, вы, черезъ десять минутъ послѣ въѣзда въ городскш
ворота, видите себя подъ кровлей, въ чистой комнатѣ, на свѣжей
постели. Душа ваша наполнена сладкимъ сознаніемъ того, что, съ
основанія гостиницы, вами занятой, ни одна блоха въ ней не прыгала, подобно рѣзвой антилпѣ, и что встрѣтиться во время сна
съ гнуспымъ клопомъ такъ же невозможно, какъ открыть семью
плезіосауровъ около вашего дорожнаго чемодана. А въ Петербургѣ , нашей сѣверной столицѣ, такъ ли оно? дозвольте спросить
васъ. Всегда ли утомленный нутникъ находитъ себѣ сносный
пріютъ въ нашемъ, по видимому, столь іцеголеватомъ городѣ? II
кому изъ пріѣзжихъ людей не приходилось, вмѣсто отдыха на
свѣжей постели, съ проклятіями объѣзжать потербургскія улицы,
объѣзжать ихъ не для увеселенія, объѣзжать ихъ не туристомъ,
а изнеможеннымъ, взбѣшеннымъ, доведеннымъ до отчаянія, въ
полномъ смыслѣ слова, безиріютнымъ страдальцемъ?
У всякаго мыслитсля есть своя спеціальность. АнтроиоФ аговъ
дуе тъ преиламенныя статьи о том ъ , какими нутями даровать современной Фраицузской имперіи свободу и нсслыханное благосостояніе. 0 существованіи этихъ статей в ъ Парижѣ и не подозрѣваютъ, но тѣмъ не менѣе я чту политическія дарованія А н троп оФагова. ІІайковъ щіФрами доказываетъ, что выкупныя облигащи
должны нокупаться съ огромной преміей, и я считаю Пайкова
мѵдрымъ экопомистомъ. Моя спеціальность несравненно проще. ііо
званію Петербургскаго Туриста, я держу себя вдалекѣ отъ глубокихъ умствованій. ІІе скрываясь ни передъ кѣмъ, я сознаюсь, что
для меня вопросъ о томъ— доведется ли мнѣ когда-либо сидѣть въ
театрѣ, не дыша отвратительнымъ, раскаленнымъ воздухомъ, кажется ин те р е с н ѣ е задачи о томъ, созрѣли мы, или не созрѣли.
Еслп бъ какой-нибудь умный трактирщикъ изобрѣлъ средство
кормить одинокихъ и небогатыхъ людей Петербурга обѣдомъ, чистымъ II іешовымъ, въ то же время я предпочелъ бы дружбу сего
то р го в ц а дружбѣ нерваго изъ политическихъ мудрецовъ нашей

столицы. При такихъ прозаическихъ, копѣечныхъ, будничныхъ
стремленіяхъ, мудрено ли, что я не возлагаю никакихъ надеждъ
на всѣ проекты нашихъ земскихъ банковъ, но весьма интересуюсь тѣмъ, подешевѣютъ лн петербургскія квартиры вслѣдствіе
того, что количество богатаго городского населенія убавилось?
Господпнъ N. учрсждаетъ новую газету, и я противъ нея ішчего
пе нмѣю, и не желаю сму зла, но сочувствіе мое къ ней крайне
слабо. Предположимъ же теперь, что господпиъ N.. раздумавши
пздавать газету, вознамѣрился открыть гостиницу для нріѣзжаюшихъ — гостиницу пріятную, пристойную, съ вкуснымъ табльд’отомъ н чпстыми постелями; я радостно иривѣтствовалъ бы такое предпріягіе, и сталъ бы въ ряды его ревностнѣйшихъ хвалителей. И въ томъ нѣтъ ничего ѵдивительнаго. Даже самые ф и н э н систы, составляющіе проекты земскихъ банковъ, отлично знаютъ,
что опрятный обѣдъ за недорогую цѣну можетъ состояться, если
за эту мысль ухватится человѣкъ знающій. Равнымъ образомъ
ежедневныхъ газетъ, въ родѣ газеты госиодина N.. всегда было
и будетъ достаточно: между тѣмъ, какъ въ томъ же городѣ Петербургѣ, со дня его основанія и до сей поры, не существовало іі
не существуетъ даже одной благопристойной гостиницы для пріѣзжающихъ.
Весьма недавно еще, въ концѣ истекшаго декабря мѣсяца, мнѣ
понадобилось встрѣтить московскій поѣздъ на станціи Николаевской желѣзной дороги. Кончивъ свое дѣло п увидавшись съ кѣмъ
слѣдуетъ, я поѣхалъ домой, и дорогою обогналъ извощичью карету, нагруженнѵю чемодаиами; въ каретѣ сидѣли мѵжчина и женіцнна, съ лііца какъ будто мнѣ знакомые. Черезъ два часа я опять
выѣхалъ нзъ дома, и около Конюшенной снова встрѣтилъ ту же
каретѵ, съ тѣми же чемоданами н тѣми же двумя странниками.
Еще черезъ два часа довелось мнѣ ѣхать по Болыной Морской, и
что же? Та же карета, съ тѣмъ же грузомъ, снова у подъѣзда
** ’ ской гостиницы; но должно быть нумеровъ пе было, или помѣщеніе оказывалось подлымъ, ибо кавалеръ отчаянно ругался съ
прнвратникомъ, а дама, совершенно изнурившись, дремала. День
стоялъ страпіно сырой и сквериый, сълошадей валилъ паръ: видно
было, что между двумя нашими послѣдними встрѣчами, большая
часть городскихъ улицъ обозрѣвалась понапрасну. Мнѣ нскогда
было остановнться: я торопился по дѣлу. Кончивши всѣ утреннія
занятія, и затѣмъ отобѣдавъ у Халдѣева, я вновь очутнлся на улицѣ, ѵже при свѣтѣ романтііческаго мѣсяца, и что же? Будно на
смѣхъ, около Исакіевской площади снова повстрѣчалась мнѣ та

жс самая, столь часто уиоминаемая карета съ чемоданами. Тутъ
ѵже невыразимая жалость проникла мос сердце, жалость къ бѣднымъ Ѵізвощичьимъ клячамъ, жалость къ изнурепномѵ возницѣ,
жалость къ обоимъ пріѣзжимъ, какъ казалось доведеннымъ до
изступлснія. Господинъ со зиаврмой ФИЗІОНОМІСЮ на поЛовиму высѵнулся изъ окна, и какъ бы раздумывалъ, не покончить ли ему
съ жизнью, бросившись головой на мостовую, Мѣстами ненокры•гѵю снѣгомъ! Когда я поравнялся съ экипажсмъ и лунный лучъ
озарилъ нсмного мою величественную ф изіо но м ію , сей безпріютный
страдалецъ замахалъ руками ивозопилъ: «Иванъ Алексаидровичъ,
Иванъ Александровичъ, если вамъ дорого ваше званіс Нетербѵргскаго Туриста, то иодайте руку номощи двумъ несчастливцамъ, не
знаюшнмъ куда преклонить голову!»
Я подъѣхалъ ближе, и призналъ знакомыхъ незнакомцевъ.
Звались они т - г и т - т е Бубликовъ; нознакомились мы за границей, гдѣ юная чета, о коей”упоминается, проводила свои медовые
мѣсяцы. И мужа, и жену я зналъ за людей смирныхъ, порядочныхъ, доволыю богатыхъ. За границей зажились они долѣе, чѣмъ
ирсдполагали: огтѵда пробрались въ свое имѣніе, изъ нмѣнія въ
Москву а изъ Москвы въ ІІетербургъ, дабы новсселиться много.
И нечего сказать, отличное веселье ждало нхъ, на первый день
пріѣзда' «Ни о чемъ нодобномъ я не слыхивалъ въ мою жизнь!»
объявилъ мнѣ Бѵбликовъ ночти со слезами. «Съ самаго утра и
вотъ до этого поздняго часа мы не имѣемъ пріюта, нс ѣли, не
пили и не спалн. Спсрва мы сами были немного виноваты. Намъ
хотѣлось помѣщенія онрятнаго или, по крайнсй мѣрѣ, благопристойнаго, и мы отвергли нѣсколько грязныхъ нумеровъ, но свободныхъ по разнымъ гостиницамъ. Шена моя немного избаловалась за границей, къ тому же она не можетъ входить на высокія
лѣстницы. Но затѣмъ, ручаюсь вамъ, мы не были взыскательны.
Мы подъѣзжалн къ нѣсколькимъ отелямъ, н всюду встрѣчало насъ
поковое: «вездѣ занято!» Отказавшись отъ пріютовъ, сколько нибѵдь Ф еш ен ебл ы іы хъ , мы стали просить крова всздѣ, гдѣ только
стоялн слова: «гостиница для пріѣзжающихъ». Но нъ этихъ- норахъ
мы натыкались на одно ч тоже: или намъ представлялась грязь
невообразпмая, непереносимая, или намъ говорили, что «вънумсра
можно лишь нрнходить часа на два!» Что тутъ дѣлать, гдѣ провести ночь, іі гдѣ сколько-нибудь оправнться отъ утомлешя. Не
зная, что выдумать, мы почти рѣшились опять ѣхать туда, ьѵда
пѵскаютъ часи на два. Два часа по крайнсй ыѣрѣ просидимъ въ
теплѣ, а можстъ быть еще и чаю наііьсмся!»

Оставить знакомаго человѣка на подобномъ отчаяпномъ и позорномъ рѣшеніи было бы безчеловѣчьемъ. Иріігласіпь Бубликовыхъ къ себѣ и предоставить іім ъ двѣ три комнаты — съ другой
стороны было бы стѣсненіемъ и для меня и для самихъ пріѣзжихъ. Однако слѣдовало же па что-нпбудь рѣшиться: бѣдная жеііа несчастлнвца глядѣла совсѣмъ болыіою, даже жаловалась на
лихорадку. Я велѣлъ кучеру ѣхать въ Галерную улнцу, поѣхалъ
самъ впередъ, остановнлся около одного чистенькаго дома, поднялся ію парадноН лѣстнпцѣ — н чрезъ нѣсколько мннутъ уже
сндѣль съ супругамн Бубликовымн передъ каминомъ, въ щегольской, ѵстланной коврами номиатѣ, откуда былъ ході> въ другой
іюкой съ постелью и всѣмъ нужнымъ для туалета. II расположеніемъ п убранствомъ н удобствамп, добытый мною апартаментъ
совершенно напомппа-іъ частные пансіоны для жнльцовъ въ Лондонѣ, Эдннбѵргѣ И.1И Браіітонѣ.
—
Вы пасъ привезлн во дворецъ Сарданапала, повторялъ
Бублпковъ, сжимая мою рѵку: — вы не только насъ вырѵчилн изъ
бізды, но согрѣли, спаслн, пріютнли н за такѵю малѵюплату! Скажитс же, по край ней мѣрѣ, гдѣ мы н аходим ся, и что это за строгая Ф ея -хозя й ка, первыя минуты глядѣвшая на насъ съ женоО не
вполнѣ дружелюбно?
«— Хозяйка ваша, отвѣчалъ я: — есть англпчанка, въ первыП
разъ отъ роду допустившая въ ГигпізЬесі аррагіетепіз россійскаго
человѣка съ его россійскою же супругою. Квартира, на коей вы
находитесь, есть не гостинннца, не отель, не пансіонъ, а нѣчто въ
родѣ подворья, открытаго для однихъ подданныхъ коро.іевы Викторіи, да и то если онн пмѣютъ въ свою пользу лучшую рекомендацію отъ прежнихъ жильцовъ заведенія. Я вамъ сообщу любопытное н вмѣстѣ съ тѣмъ позорное для Петербурга свѣдѣніе, драгоцѣнный мой Николаіі Борисовнчъ! Ин одпнъ нноземецъ съ достаткомъ, уважающій себя, не позволитъ себѣ пристать въ какойнибудь изъ петербургскихъ гостннницъ, безъ крайней необходимости. Иетербургскія гостинніщы для англнчанина, американца, богатаго нѣмца и такъ далѣе суть ппчто иное, какъ вмѣстилище грязи, хорошо еще ссли не съ бѵйствомъ и развратомъ. Зная, что
Петербургъ не выносимъ по этой частн, каждый туристъ, собираясь къ намъ, добываетъ себѣ рекомендательное пнсьмо для персдачи въ одно нзъ подворьевъ въ родѣ вотъ этого. Не запастись
пнсьмомъ такого рода для него почтн то же, что не захватить съ
собой банкирскаго кредитива. Въ свою очередь и содержатели
иностранныхъ подворьевъ дѣлаютъ все, что могутъ для удобства

лицъ, іімъ рскомсндовапныхъ, а нервая нхъ заоота — нроизяошу
это съ краской стыда на физіономіи — первая нхъ забота... не

тіскатъ къ себѣ т подъ какимъ видомъ русскихъ постоялъцевъ.
На чсмъ основана сіп м ѣ р а -я самъ невполнѣ понимаю;надо оудетъ когда-нпбѵдь разобрать это дѣло пообстоятельнѣе. Теперь
намъ не до того; у супруги вашсй смыкаютс» глазки, сами вы говорнте въ носъ, и, кажется, захватнли славный насморокъ. Отдохните же, выспптесь, а завтра не забудьте отыскать сеоѣ квартиі)ѵ: мисстрнсъ Ольлстедъ, хозяйка ваша, иоложительно ооъявлпеть,
что она отдала вамъ апартаментъ лишь на одни сутки, а она и
аккуратна, и неумолпма.
Мы простіілпсь и я вышслъ по длинному коррпдору въ неоольшѵю за.іѵ гдѣ постояльцы обыкновенно обѣдали. Мисстрисъ Ольмстедъ догнала меня въ этой комнатѣ и снросила меня ласково, но
съ оттѣнкомъ недовѣрія въ голосѣ:
__ІЗы сказали вашимъ дрѵзьямъ?... Номнаты я дала на однн сутки.
— Сказалъ, отвѣчалъ я.
_ II чтобъ онн... Го! какъ это по-русскн— вести сеоя смирно(
— М-гзз 01пі§1еа(1!
— IIе начкать мебели... не ломать ничего?
— За кого же вы наконецъ насъ принимаете...
__/I вашихъ друзей никогда не видала, да н сами вы, яакъ
бѵдто, недавно нхъ знаете.
__Я знаю только то, что они объѣхали всю Европу, и что
нигдѣ и никто на нихъ не жаловался.
__ Го! Европа. Всѣ русскіе хороши въ Европѣ, возразила
мисстрпсъ Ольмстедъ, и мы разсталнсь съ нею.
Чортъ бы тебя побралъ, старая вѣдьма, подумалъ я, направіяясь во-своясп; хотя во мнѣ нѣтъ ни канли квасного патр.отпзма а все-таки непрінтно слышать когда къ моимъ соотечественннкамъ относятся, какъ къ какпмъ-нибудь грязнѣйшимъ бухарнамъ.
Я жилъ съ Бѵбликовымн рядомъ въ Ноіеі сіи Ьоиѵгс, я у нихъ
гостилъ въ Швейцаріи; въ знамеинтой ліонской Ноіеі Ішрегіаі они
велн себя прнстойно, п вотъ теперь ихъ нускаютъ съ трепетомъ
„а какое-то глупое подворье! Рѣшнтслыю перестаю быть англоф н л о м ъ , прерываю всѣ дружескія сношенія съ брнтинерамн напяливающими на себя бѣлый галстукъ для того, чтобы пообѣдать
въ домѣ у родного брата! II бѵдто уже въ самомъ дѣлѣ мы, ооптатели Россійской имперіи, до гакой стеиени иечпстоплотны. Зто
все иностранная Фанаберія, предразсудокъ, глядѣше свысока, слѣдствія нашей презрѣнной привычки ф интить передъ иноземцами.

знаю людей, которые н ухомъ не поведѵтъ, какъ нхъ ші ругай на
русскомъ діалектѣ, въ кругу русскихъ людей, но которые повергаются въ негодованіе, если баденскій списокъ о пріѣзжающихъ
не ѵпомянетъ о нихъ въ разрядѣ новоприбывгиихъ знатныхъ
особъ... II вотъ какъ нлатятъ намъ иностранцы за нашн заботы о
ихъ добромъ мнѣнін!
Между тѣмъ прошли сутки, и на вечерѣ у кого-то пзъ общнхъ
знакомыхъ я встрѣтилъ Бубликова Николая Борисыча. Онъ совершснно отдохнѵлъ, кое-какъ справился съ насморкомъ, но жсна
его еще не совсѣмъ оправилась отъ дороги, да и ио частп иарядовъ пе устроилась, такъ что ея не было на вечерѣ. «Спасибо
вамъ, тысяча разъ вамъ снасибо», сказалъ молодой супругъ, увидавшн меня: «мы отдохнули, какъ нельзя лучше и ѵже перебра*
лись на квартиру, которѵю безъ меня пріискалъ намъ дядя. Долго
не позабуду я вчерашняго безпріютнаго дня н гостепріимпой мисстрнсъ Ольмстедъ. Конечно мы съ пей разоіплнсь не совсѣмъ дружелюбно... но ужь ѵ англичапокъ отъ прнроды брюзглнвый характеръ!»
Меня словно что-то кольнуло въ сердце прн этихъ словахъ. Я
вообще скупъ на рекомендацію, и мнѣ крайне тошно, когда человѣкъ обманетъ мос довѣріе, хотя бы въ самомъ неважномъ дѣлѣ.
Помню я, какъ гретьяго года я рскомендовалъ нѣсколькимъ пріятелямъ моимъ одно періодическос пзданіе, вожатый коего, пріши.мая изъ кассы гонораріи сотрудниковъ, раснисывался въ книгѣ,
клалъ деньги въ свой карманъ, н затѣмъ не сказывался дома.
Вотъ на что натыкаются иногда люди, щедрые по части рекомендацій. Неужели Бубликовы оказались грязными бухарцами? Неужелн я во зло употребилъ услужливость доброй старушки? Въ
первое же утро я поѣхалъ въ Галерную, какъ бы затѣмъ, чтобъ
поблагодарить мнсстрисъ Ольмстедъ. Въ отвѣтъ на мою вѣжливость, хозяйка подворья отвѣтила мнѣ тѣмъ же самымъ, то-есть
ѵдержалась отъ всякихъ комментаріевъ гіо иоводу своихъ недавнихъ гостей русскаго племени. Но, ио лпцу ея угадавъ, что не
все ладно, я самъ поспѣінилъ освѣдомиться, не оказались ли мои
русскіе друзья гнусными постояльцами?
— Го! сказала мисстрисъ Ольмстедъ, обезоруженная моей
кротостью: — гнуснымн?... это много. Я'ждала, что бѵдетъ хуже.
— Неужели же точно они были... былн...
— Го? спросила мисстрисъ Ольмстедъ (мы говорили порусскп).
— РІ§5?

__Го, го, го! рі§з?... это ѵжь много. Такъ себѣ, развѣ очень
нсмножко... Впрочемъ идите за мной, я покажѵ вамъ нхъ комнаты.
Мы вош.іи въ нѵмеръ, пзъ котораго супруги Бублпковы выѣхали лишь наканунѣ вечеромъ. Хорошо, что я видалъ этн комнаты въ ихъ чистомъ и норма.шюмъ вндѣ: безъ этого я и до
сихъ норъ не повѣрнлъ бы, на что способенъ распущоиный рѵсскій внѣ ГІарижа и Лоидоиа, иодъ свонмъ роднымъ, сѣвернымъ
небомъ, въ столицѣ своей собственной родины!! Въ гіріемной комнатѣ (с!га\ѵіп§ гоопі), гдѣ мы сидѣли ѵ камина, весь коверъ былъ
ѵсыпанъ гіенломъ отъ трубки, шолковая матсрія на одномъ креслѣ
была ирорвана, ѵ стѵла отломана ножка, на хорошенькомъ иикрустироваииомъ столѣ иили чай, пролили его, и должно быть подбавили къ чаю очень много сахара, потому-что но псей поверхности
стола сіяла одна какая-то липкая масса. Затѣмъ мы ирошли въ
спальню, н тутъ ужь, признаюсь, ротъ мой раскрылся отъ удивленія, а руки мои — если бъ только супруги Бѵбликовы тутъ подвернулись — совершн.ш бы нѣчто нехорошее. Представь себѣ,
мой драгоцѣнный читатель, картпну безмѣрнаго и настоящаго свпнства! Бѣлыми занавѣсками постелп кто-то обтиралъ, вѣроятно замокшіе сапоги или калоши. На коврѣ, кромѣ пеила, оставались
слѣды, свидѣтельствовавшіе, что любимый шиицъ т-піе Бѵбликовой нокоіілся въ одпой комнатѣ съ господами. Умывальный кѵвшинъ оказа.іся разбптымъ, а вода пролитою по комнатѣ; наконецъ
было несомнѣішо, что который либо изъ сѵпрѵговъ любн.іъ кѵрить
напиросу ночью, ибо одна нодушка, простыия на постели и салФстка. иокрывавшая ночной столикъ, оказывалнсь прожженными.
Не могѵ п разсказать, какъ мнѣ стало совѣстно. Вѣдь могли
же этн люди когда-то съ опрятпостью житъ въ Луврскомъ
о-гелѣ, не прожигать въ немъ бѣльяпапнросами, не вознть съ собой гнусной собакн, держагь себя благопристойио, какъ подобаетъ
лицамъ, величаемымъ отъ трактирной прислуги именемъ русскихъ
граФовъ! Ужь еслн бъ они и въ ІІарижѣ вели себя свиньями,
право было бы несравненно лучше...
Послѣ этого ужь и не знаю— жалѣть ліі мнѣ о безнріютныхъ
скитальцахъ города Петербурга?

VI.
М ы с л и ДІОЕГО Д Р У Г А , Ш В Е Й Ц А Р А М А К А Г А П
В ІІЧ А ,

а

РФЕНТЬЕ-

0 П Р П Ч И Н А Х Ъ У П А Д К А З Н А Т Н І.ІХ Ъ Р О Д О В Ы ІА Ш Е Г О
О ТЕЧ ЕС ТВ А.

Я не ошибся, предпо.іагая, что мой читатель полюбнтъ мудраго прпвратнііка княгипн Мертопхаевой, иівейнара Макйра П арФ ентьевича. Ужь если его полюбилъ обліічитель Копериаѵмовъ; еслн сей
суровый ноэтъ II каратель людскихъ пороковъ объявииъ, что мѣсто означеннаго мѵдреиа не ві. передней, а на стѵпеняхъ мраморнаго Атенея, подъ голѵбымъ небомъ древней Греціи: то какже
бы.ю оста.іьной толиѣ простыхъ смертныхъ не плѣниться моимъ
изящнымъ пріятелемъ? Мнѣ достовѣрно извѣстно, что многіе цѣните.іи «Замѣтокъ Петербургскаго Туриста» нарочно ходили миыо палаццо Чертопхаевыхъ; а какъ радовались*они, когда, въ иаіраду
ихъ ѵсердія, изъ зеркальной двери выглядывалъ мудрецъ, приковавшій къ себѣ нхъ вниманіе. Говорятъ, что одпііъ начальникъ отдѣленія пробова.іъ заговарнвать съ Макаромъ П арФ ентыічем ъ, по
остался недоволепъ сѵхостью его манеръ, а равно п холодностью
отвѣтовъ. Лпдн Геліотропова ж е л а е т ъ имѣть Ф о т о г р а Ф ііч е с к у ю к а р точку моего дрѵга швейцара, для храненія ея въ альбомѣ, вмѣстѣ
съ портретамп другихъ великихъ современииковъ, но едва лн она
достигнетъ сѣоей цѣлн: Макаръ ІІа р Ф е н ты іч ъ по части женщинъ
суровъ п не податливъ, а объ п х ъ иоклоненін заботится мепѣе,
чѣмъ я, напрнмѣръ, забочѵсь о добромъ мнѣніи ѵчоныхъ иодругъ
нашсй русской мѵзы Анны Ёгоровны. Впрочемъ, я должспъ предувѣдомить многочисленныхъ чтителей Макара Парфснті.нча, что они,
какъ нарочно, выбрали неудачнѵю пору для изученія его и знакомсгва съ его персоною. Всѣ послѣдніе дни достойный нашъ
швейцаръ былъ въ хлопотахъ, сперва, по случаю возвращенія въ
Петербѵръ самой княгпнп Чсртоихаевой, а затѣмъ, ио причииѣ
ііелнколѣгінаго бала, ею даннаго. Выходн.ю такъ, что даже лицезрѣніемъ моего новаго друга не всякій могъ наслаждаться по
произволѵ: мѵдрый привратникъ уже не стоялъ нередъ дверью
палаццо ііа тротуарѣ, зѣвая, нюхая табакъ н презрительно о б зн рая мимоидущѵю шва.іь въ родѣ наіиего брата. Самая дверь рѣзііого орѣховаго дерева, съ зеркалыіымн стек.ш ін, была закрыта
палаткою изъ какого-то иолосатаго р а в е н д у к а , бѣлаго съ розовымъ — все это предвѣщало балъ и, стало-быть, болыше хлопоты

обитатслямъ дворца, отъ хозяйкн до мслкихъ домочадцсвъ. За нѣсколько дней до вечерняго нира, домъ княгини Чсртопхаевой походилъ на грозную твердыню, запасающуюся матеріаламн д.ія долгой осады. Новаренкн шныряли по улицѣ съ корзинали; въворота
въѣзжали возы съ какими-то таииственными тюками; лсгіопы лаиеевъ въ красныхъ камзолахъ толпмлнсь ѵ боковыхъ подъѣзлові.;
Макаръ ПарФентьсвичъ дсржалъ себя грозпо и иа высокомъ челѣ
сго гнѣздились высокія думы. Съ друзьямн оиъ обращался не
только сѵхо, но повелитслыю; я самъ впдѣлъ, какъ по одиому его
знаку статскій совѣтпніЛ) ГІотапснко бѣя«алъ въ цвѣгочный магазинъ за какимъ-то бананомъ, и потомъ самъ ѵстанавливалъ этотъ бананъ на лѣстницѣ, около статуи, нзображающсй иляшущаго сатнра.
Равнымъ образомъ и меня Макаръ ПарФентьичъ пытался употребіггь
на работы, по вяшемѵ украшенію сѣнсй палаццо: онъ велѣлъ
мнѣ неретащить аитичный бюстъ Катона поближс къ бронзовомѵ
канделябру, около самого начала парадной лѣстннцы, но.видъримскаго стоика наиолннлъ, душѵ мою демократическнмъ чувствомъ,
н я отдѣлался какой-то шуточкой. Зато швеііцаръ на меня покосился, и послѣднее время почти не бесѣдовалъ со мною.
Наступилъ всчеръ бала. Такъ какъ моя квартира находнтся
въ двухъ шагахъ отъ палаццо, а окна кабииета выходятъ прямо
протнвъ главнаго иодъѣзда, то я спѣшнлъ сѣсть къ окну, воорѵжиться отличной зріггельиой трѵбкой и предагься наблюденіямъ.
Дворецъ сіялъ огнями; равендуковая иолосатая палатка простогорѣла; около нся, въ почтительномъ ожиданіп, толиилась кучка
нлебесвъ, жаждѵщая поглядѣть, какъ будѵтъ пходпть въ домъ всликосвѣтскіе гости княгнни Чертопхасвой. Жпво припомііилось
мнѣ, по этомѵ слѵчаю, какъ одинъ нашъ русскій Филантропическій
журналъ, въ отдѣлѣ, модъ (ой (ІіаЫе 1а рііііапігоріе ѵа-і-еііе §е
пісііег'?), разсказывалъ о какомъ-то блестящемъ балѣ, среди Парижа, во врсмя когораго толпа босыхъ н одѣтыхъ рубпщами пролетаріевъ, стоя около нодъѣзда, уныло глядѣла па карсты и сіяюіцихъ брилліантамн барынь. Статья трога.іа до слезъ, и авторъ ея
немало гордіілся, н рсдакція радовалась; но, къ сожалѣнію, какойто циникъ замѣтилъ, что въ Парижѣ иикто не ходнтъ боснкомъ, п
что несчастлнвиа въ раздранпомъ рубшцѣ тамъ и полииія не иодпуститъ къдверямъ роскошныхъ отелей. Незшио, на сколько справедливо сіе замѣчаиіе; номнится однако, что и я видѣлъ въ 11арижѣ людей съ разорванными сапогами, но босыхъ несчастливцевъ не встрѣчалъ ни разу. Какъ бы то ни было, чувствптельный

авторъ весьма огорчился, .. отдѣлъ модъ, ему порученный, болѣе
не блисталъ трогательными огступленіямн.
Къ дѣлѵ однако же. Палаццо сіялъ, музыка гремѣла, карета
подъѣзжала за*каретою; дамы выпархивалп оггуда. подобно монаѴінямъ святой Розаліи, которыя въ «Рооертѣ-Дьяво.і и такъ хо
пошо показываютъ намъ свои познанія но частп антраша, батм новъ II стоянія иа большомъ пальцѣ правой ноги нредъ очами нзу ’

п ,с т ы н н .,к а . К а ю с ь , о д м к о я . 0 , в ъ т о » ъ , , т о я , н и ж е п о » » -

с а в ш ій е я , г о с т я м н з а н і ш м с я ш а ..о ; в с с ж е с в о е в н і ш а н і с н о с в я т і ш ,

Ф п гѵ р ѣ д р у г а м о е го М а к а р а П а р м н т ь е в н ч а ,

редо миою, носреди сѣней, залитыхъ огняміг Онъ быль преьр^
сеіП) _ эюму всякій бсзъ труда повѣритъ: Онъ оылъ велн іавъ
і, въ этомъ приговорѣ нѣтъ пичего новаго. Но, сверхъ всего скэзаннаго, нашъ швейцаръ оказывался велпкимъ дипломатомъ ужь
конечно во сто разъ превосходнѣе какого-нибудь перуанскаго
и іи чилійскаго посланннка. Онъ не метался нзъ угла въ уголъ,
не выдѣлывалъ глѵпыхъ штукъ булавою, ііс кидался гуда н сюда
безъ толка — вся ёго роль заключалась въвыраженш лішаиосанк іг но боги Олимпа, что эта была за осанка, что это было завьіражсніеі При появленіи лицъ, ..стпш.о высокпхъ н нехудородныхъ
ся особа Макара ПарФентьевнча озарялась, и самъ онъ дѣлался
и о х о ж ъ н а жрёиа-брамнна, когда съ нимъ равняется колесниц
богпнп Колн. Прп входѣ молодыхъ людей знатнаго илемени или
юнь хъ еще герцогпнь, къ почтительному взгляду прпсоединялось
нѣчто какъ бы патріархально-ласковое. Выскочекъ , такъ назьіваемыхъ, втершихся въ свѣтъ людей позлащениый привратникъ
озиралъ вѣжливо, тнхо, ио холодно. Когда жс, въ числѣ другнхъ
гостсй иоявились въ сѣняхъ члеиы чернокннжной комиаиш (х\дожникъ Нлясуновъ, Евгенъ Холмогоровъ, Щелкоперовъ Симоііъ),
шцо Макара ПарФентьевича для меня стало краснорѣчнвѣе вся
каго послѣобѣденнаго снича. Оно говорило: «А, ивасъ" Р ^ “
"'
Что жь? я васъ не умерщвлю, вотъ п вамъ честь отъ меня приглашеніс кпягнин должно быть священно. Но, что ^ с ъ приличнѣе
было бы выгнать съ задняго крыльца палкою, тознаю в я и вліятелыіѣйшія лпца нзъ ирнслугн. Бы пр.ѣхалн на мерзостныхъ извощнкахъ, ваши шубы нзъ облѣзшаго енота возоѵждаютъ отвращеніе офііціантовъ, и вообще, говоря между намн, хорошо сотвор
вы если иройдстссь разокъ по комнатамъ, да уѣдете на плясь\ ьъ
какомѵ ннбѵдь ЕФремову! 1)іхі, Но опустпмъ завѣсу иа событ я
этого пиршественнаго вечера: тѵтъ требѵется не мое медвѣжье

перо, а н у ж и а лира ка к о го -н и б у д ь и зв ѣ с тн а го Фельетониста Мухоярова.

Въ день, слѣдовавшій за баломъ, я не впдалъ Макара ПарФентьевнча, іі даже не искалъ съ нимъ свиданія. Я зналъ, что во
всѣхъ б.шстательныхъ домахъ деньпослѣ бала— ес^, день полнаго
отдыха д.ія прислуги н ппршественныхъ собраній для ея высшихъ
представителей. Остатки ужина и сластей, недопитыя (а очень часто и утаенныя) бѵтылкн, въ соединенін съ кое-какнми дополнптельнымм яствамп, услаждаютъ диевной досѵгъ бѵФетчика, швейцара, старшаго камердинера, новара н ііныхъ сановішковъ. Смѣю
сказать, что пиры старшей прнслугн богатыхъ домовъ, на дрѵгой
день всякаго бала, составляютъ прпманку для ФилосоФа; но, увы!
попасть на ннхъ труднѣе, чѣмъ нровестп день заиросто въ семьѣ
герцога Девонширскаго! За однѵ такую бесѣду (не въ семьѣ герцога Девоншнрскаго, а въ кругу Макара ПарФентьевича и его товарнщей) я далъ бы весьма многое. Сколько тутъ тратится знанія
свѣта іі практпческаго любомудрія! Сколько разсказываетсятайнъ,
ішкѣмъ неііодмѣчрнныхъ! Сколько сообщается новостей и безжалостныхъ облпченій! 0, когда бы лорды н всѣ ледп нашего города
зна.ш, что говорится о нихъ сановитыми служителями, въ томъ
самомъ домѣ, гдѣ они вчера порхалп такъ беззаботно; еслн бъ
вѣдали онп и онѣ, сколько тайнъ у нихъ подмѣчено, сколько семейныхъ, потаенныхъ нсторій вытащено на свѣтъ Божій! «Плохо
граФіінѣ Иринѣ Дмитріевнѣ: граФъ-то опять сошолся съ сорокалѣтней таіщоркой!» — «А видѣли вы, Макаръ ПарФентьевпчъ, какая у самого-то шубенка плохая?»— «Еще бы нѣтъ; черезъ своего
швейцара у евреевъ деньгн занимаетъ!»— «А Дарья Савсльсвна-то все
ходила какая печальная?Французскій-то швалье теперь на другую
старушку мѣтитъ».— «Ну, швалье конечноФранііузъ;въкарманѣ два
франка всего какъ говорятт» по-нхнему, а вотъ, братцы вы мои съ чего
этотъ ражій князь Чѵрабзатовъ за старѵхами увнвается?»— «Дался
тебѣ этотъ князь. Что въ немъ проку-то: мурыжка, азіятъ, на
Кавказѣ въ карты передергнвалъ. Давно ли его отецъ въ дрянномъ архалукѣ изъ Грѵзіи притащился?» II такъ далѣе, н такъ
далѣе, п каждый изъ бывшихъ танцоровъ можетъ сказать, что его
навѣрно проберутъ по косточкамъ, пе давая пощады.
Но дснь сатурналіи конченъ, объѣдкн всѣ поѣдены, остатки
отпущенныхъ н затаенныхъ впнъ выпиты, и еще чрезъ однѵ ночь
все вступаетъ въ обычную колею, не лншонную величавостн. Вчера камердпнеръ Антонъ заочно.подшучивалъ даже надъ молодымъ
княземъ-хозяиномъ; сегодня онъ полопъ подобострастія къ гла-

вамъ дома, полонъ сѵровости къ случайному гостю, пріѣхавшему
не въ своемъ экипажѣ. Вчера Макаръ ПарФ ентьичъ осуждалъ баронсссѵ Пду Богдановну, за дурное продовольствіе ея прислуги;
вчера вечеромъ онъ пѣлъ басомъ: «Предстань предъ насъ, болыная
сребряная кружка!» а сегодня онъ сумраченъ, тихъ, одинокъ, и,
конечно, скорѣе пойдетъ на смерть, нежели промурлыкаетъ малѣйшую нотѵ, изъ самаго невиннаго романса. Однако, и въ этомъ періодѣ сѵмрачности бываетъ своя нрелесть. Мѵдрецы, подобные
швейцару княгпни Чертоихаевой, чрезвычайно глубоки послѣ дня
усталости и другого дня крѣпкой попойки. Глаза ихъ нѣсколько
соловѣютъ, но мысль изощряется. Въ эту пору, ДЛЯ человѣка проницателыіаго и почтительнаго, ихъ бесѣда доставляетъ своего рода высокое наслажденіе.
— Здравствуйте, мой н аид остойн ѣйш ій М акаръ ПарФ ентьевичъ!
сказалъ я , па св ѣж ем ъ утреннемъ хо л о д кѣ

подходя к ъ подъ ѣзд у,

около ко т о р а го с то я л ъ н а ш ъ п р и в р а тн н къ , протира я глаза и устрем ляя не сов сѣ м ъ ласковы е взгляды вдоль по ул и цѣ .

__А, п вы ту гъ: дайте-ка табаку вашего. Видно у васъ никакого дѣла за дѵшой нѣтъ: утро не началось, а ужь по улицѣ
шмыгаете!
— Мы люди темные, какому быть у насъ дѣлу?... Ну, что
балъ третьегоднишній? Все хорошо было?
— Балъ, какъ балъ; ѵ насъ худыхъ баловъ не бываетъ.
— Ну, а кто, если дозволено бѵдетъ такъ выразиться, состоялъ, такъ сказать, царицею бала?
— Разныя были царицы, по вашему. Толстогубова граФ иня,
урождеішая княжна Чертопхаева, ифекту много произвела. Икнягиня Чертопхаева-Буйносова всѣмъ взяла, даже большой ф э м ііл ь ный брилліантъ надѣла. А по моему, передъ нашей княгининой
племянницей, княжной Чертопхаевой, все пасовало.
— Да помилуйте, Макаръ ПарФентьичъ, эта княжпа-то помнится
мнѣ, совсѣмъ кривобокая!
— Глаза-то у васъ, должно быть, даромъ хлѣбъ ѣдяіъ, да и
гдѣ вамъ было, сѵдарь вы мой, съ княжнами Чергопхаевыми встрѣчаться? Давайте-ка лучше вашего табачку — бррр! ччччхШ Ну
ужь табачина! мертваго прохватитъ, я полагаю!
— Кавалеры-то ноньче, началъ я опять:— говорятъ, совсѣмъ
плохн стали.
— Что кавалеры? Нзвѣстно дряпь, неожиданно брякнулъ Макаръ ПарФентьичъ.

— Конечио, однако, кромѣ княасй Мсртоихаепыхъ н

ііх ъ

срод-

никовъ.
— И князыі наши плоховаты, п въ сродствснпнкахъ пхъ толку
не много, сурово перебплъ мудрый прнвратнииъ.
— Вы изумляете меня, Макаръ ПарФентыічъ, сказалъ я съ
нѣкоторой жосткостью:— за вами не услѣдишь; то у васъ всѣ хороши п неприкосновенны, то у васъ все дрянь негодная. Сейчасъ
вы меня распеклн за княжну Чертопхаеву, а теперь сами хѵлпте
ея дѣтей и братьевъ. Вашс глубокомысліе мнѣ не по силамъ, потому прощайте нокуда; авось на этихъ дняхъ вы будете любезнѣе.
И я показалъ видъ, что хочѵ ѵдалиться, но мой позлащонныіі
собесѣдникъ удержалъ меня за рукавъ бекешн.
__Войдемте-ка лучше въ сѣни, сказалъ онъ, съ віногообѣщающимъ, нѣсколько задумчивымъ видомъ.— Въ домѣ еще всѣ спягъ,
можно покалякать на досѵгѣ. Эхъ, Нванъ Александрычъ, сѵдарь
тьі мой, кабы зналъ ты , что у меня на душѣ послѣ эфтовэ бала...
Но тутъ ораторъ остановился: онъ, очевидно, не хотѣлъ показать
себя сѣтующимъ нлн недоволыіымъ.
Мы усѣлись въ теплыхъ, сще не совсѣмъ посвѣтлѣвшихъ сѣіія х ъ , словно ѵстроенныхъ для глубокой и мѵдрой бесѣды. Мраморный сатпръ плясалъ нодъ бананомъ, о коемъ ужс было упомян\то,
бюстъ Катона взнралъ нанасъ ласково; роща растеній еще не была
ѵбрана съ лѣстннцы; невдалекѣ красовался бронзовый переносный
іо н т а н ъ , въ его бассейнѣ еще была вода, трубки по временамъ
булькали и пускалн струйки влагн. Я сѣлъ на рѣзномъ яссневомъ
стулѣ, и сладко задумался, а хозяинъ мой нсмсдлепно впалъ въ
одну изъ импровизацій, въ которыхъ онъ нмѣлъ мало соперниковъ.
— Я человѣкъ гіростой, началъ онъ: — къ дому княжеском)
приверженъ, и, ужь про княгиню нашу нс говоря, самого молодого князя не нокинѵ, якшайся онъ ссбѣ хоть съ какими художниками. А все-таки порою сердце защемитъ, когда стану я вспоминать, что были князья Чсртоихаевы ирежде, н какой они теперь
малой силой въ свѣтѣ пользуются. Я, сѵдарь вы мой, много десятковъ лѣтъ въ болыиомъ кругѵ прожилъ; вотъ въ этихъ сѣняхъ
разиыхъ пріншевъ, да, можетъ быгь, и чужестранныхъ королей видѣлъ, а иотому, такъ сказать, вамъ-то, простомѵ человѣкѵ, моихъ
мыслёй не нонять сразу. Вамъ все хорошо, гдѣ день, гдѣ ночь, сегодня съ Иваномъ, завтра съ Петромъ, гдѣ весело да гдѣ любятъ
выпивку, тѵда вы и нримазалнсь. Нашс дѣло совсѣмъ не такое.
Многое помпю я, сударь вы мой; многое видалъ я навѣку своемъ,

ла какъ прибсру я напамять наши прежиія, самыя кияжескіяідѣлэ,
'такъ временемъ и станетъ грустно. Было-съ времяі, батюші*а
,
когда къ чертопхаевскимъ служителямъ штацк.е совѣтнньи напо
кГнъ ходили; когда мой батюшка, ПарФент.й Клементьичъ кам рдинеръ, молодыхъ людсй дворянскаго рода въ канцелярш опредЬ
ЛЯЛъР почтенныхъ старѵшскъ разныхъ въ человѣколюбивыя заведенія нристранвалъ. Вотъ-съ въ то-то старос врсмя, когда "Р‘'-і >алоя
балъ вънашсмъ домѣ, т а к ъ б ы л о н а что порадоватъся.. чѣмь по ордиться Хоть, но правдѣ сказать, Чертопхаевы князьяи вът> пору
бо іыие по княгинямъ снлу имѣли, а все-таки ходъ имъ давался широкій Спроситъ, бывало, въ сѣняхъ, человѣкъ иного пріѣзжаго іраФа.
„Кто зто, дсскать, Макаръ ПарФеитьичъ, въголубой леитѣ полѣстнпцѣ всходптъ?» — «Это, братецъ ты мой, пашей княгини дядя
такпмъ-то миинстерствомъ правитъ!»
«А вонъ тот% Старі' ^
еще ему всѣ кланяются». - «Да ты откуда иришолъ? Это князь
Чертонхаевъ, Борисъ Петровичъ, всѣхъ благодѣтельныхъ л ірежденій на Руси начальникъ! А вонъ тотъ красивый гепералъ, нашему князю двоюродный, дѣйствующнми арм.ями, другъ ты мой,
всю свою ж ііз н ь командовалъ!» Куда ни повернись, бывало, н директора, и посланники, нвсякіе командиры— всѣ нашему дому одВСѢ КЪ княгинѣ съ почтеніемъ. Даже одннъ и театрами распо
ряжался: билетовъ бери, сколько угодио; касспры тамъ дакапельмейстеры тебѣ въ поясъ! ІІроси чего хочсшь: опредѣлить лн кого
княгннѣ вздѵмается, дѣло лн какое у ней затѣялось, тотчасъ его
тебѣ рѣшатъ, да еще супротивника про.ценья проснть заставятъ.
Да-съ, то было время; крѣнко я сго въ ночь-то, на оалѣ, тре ья,
дня припомнилъ. Ужь не меня спрашивали чуж.е люди, а самъ я,
ѵ іакеевъ чобойчее, пронаіішхъ теперешннхъ гостей разузнавалъто! НІепнеіиь себѣ: что это ШплоФертовъ такимъ гоголемъ смотрнтъ? Давно ли его и пускагь въ нашъ домъ начали. . старѣ.
ты Макаръ: Ш ило Ф ертовъ -то теперь ѵжь въ миннстры мѣтит .
Внжу я потомъ, около дамъ такъ бойко ѵвпвается одпнъ чпновннкъ — забылъ ф эм ил ію — дрянной такой, Максимъ Петровнчъ по
1,МСІ!І!і'зііаіо‘ знаю, перебплъ я, ѵслыхавъ имя знакомаго н даже,
какъ извѣстно читателю, черпокнижнаго человѣка.
__Нѵ да, ном.ште, еще на дняхъ онъ проѣзжалъ, н вамъ поклонился,' какъ мы у нодъѣзда разговаривали. Опять я сг.рашиваю:
Видно ѵжь и Максимъ Петровичъ по службѣ повысился. Что ж
бы пы думали? Сказываютъ мнѣ, что безъ Максі.ма Иетровича нн
одного государствеинаго дѣла нерѣшается! Все это смотр.пъваж-

а по-иашему оно значнтъ: оттого нлохо, что по-русски говорить и
но, а какъ поглядѣлъ я иа нашего мо.юдого князя, такъ еще
грустнѣе сдѣлалось. Бродитъ себѣ сердечный въ чорномъ Ф р а к ѣ ,
бѵдто какой конторіцикъ; на грудп орденопъ нѣтъ, сурьознаго разговора не поддерживаетъ, всѣмъ какъ будто чужой, и половнна
лѵчшихъ гостей совсѣмъ ему чужая. Эхъ, ІІванъ Алсксандрычъ,
дайте табачку вашего!
Я былъ тронутъ г.іубоко прочувствопанными замѣткамп моего
друга привратника.
— Что же дѣлать, Макаръ ПарФентыічъ, сказалъ я успокоительно:— людская слава есть дымъ — это говорптся и въ душеспасительныхъ книгахъ. ІІрійдегъ когда-нпбудь и ваша пора, а
до гого временн судьбы не переспорншь.
— Никогда не нрійдетъ нашей поры, рѣзко возразилъ мудрый
ораторъ.
— Ужь в іід ііо судьба такая.
— Никакой сѵдьбы нѣгъ — самн во всемъ, самн кругомъ виноваты. II не наши князья виноваты однп — на всѣхъ знатныхъ
людяхъ одна вина. Развѣ у граФа Антоиа Борпсыча есть сила'?
А князю Сергію Юрыічу кто иочтенье окажетъ — кромѣ развѣ
какой танцорки старой? А Чугабзехову князю развѣ дадутъ министерское мѣсто? ІІснортиліісь столбовые бары; испортились такъ,
что сами только отходятъ въ сторонкѵ, да у Ш ило Ф ертова, а.іп
тамъ у Максима Петровича протекцін просятъ! Идѣлыю: учитьсято было лѣнь. Дома-то у себя къ дѣламъ прігсматриваться скучно.
Чуть пришла весиа — лупи на теплыя воды — въ нѣмецкую землю,
а оттуда въ Парижь, оно веселѣе. А тѣмъ врсменемъ Максимы
Петровичи да ШнлоФертовы у насъ изъ-подъ носу всю силу себѣ
оттянѵли!
Швейцаръ еще разъ понюхалъ моего табакѵ, тихо и въ маломъ
количествѣ, не желая огласить звонкнхъ княжескихъ сѣпей непстовымъ чиханьемъ.
— Жилъ у насъ въ свѣтѣ, сѵдарь ты мой.лѣтъ двадцать тому
назадъ, баринъ такой ѵже не молодой, но хорошей семьи, то л ы іо
самъ-то стихотворецъ, по Фамилін Мяглевъ прозывался. Всякомѵ, бывало, свон стихитакъ и рѣжетъ, даже мнѣ ихъ на этой лѣстницѣ
говорилъ, или возьметъ нзъ ігармана книжку, да и подаритъ кому
иопа.ю. Вотъ у него въ одной книжкѣ было сказано: «У наишхъ
баръ все идетъ скверио, н самн они плошаютъ, а плошаютъ онп
оттого (зто я вамь стихн своими словамн передаю), оттого, что онн
не се іга .ге рюсъ! Да, не се па ле рюсъ, этотакъ по-Ф ранцузском у,

ппсать не сильны.
__]>отъ она II есть самая сѵть, замѣтилъ я, равпо пораженный и Философіей моего мудреца, н его глѵбокими лнтератѵрнопознаніямп.
__ц правда ваша, подтверднлъ Макаръ ПарФентыічъ.
Вотъ
хоть бы и нашъ молодой князекъ — даже съ ея сіятельствомъ маменькой па чужомъ языкѣ объясняется: «0 ревуаръ», говоритъ:
«мамапъ; же иаръ, пе матанде па». Пнсьмо русское напнсать нонадобится, сейчасъ за старшимъ унравляющимъ или иашимъ
Акнмъ Акимычемъ посылаютъ; воті. н держн тутъ о ревуаръ. А Ш ило Ф ертовъ -то въ это время нли тамъ Максимъ
Петровіічъ подсмѣпваются себѣ: пмъ хорошо, они на рлсскомъ языкѣ вырослп; бумагу, какую захотятъ, настрочатъ въ
двѣ минуты; зато имъ н мѣста, имъи отлнчія, нмъ п ходъ дается.
Разсказывать срамно, сѵдарь мой, а случилось мнѣ слышать, какь
наиіа княгиня воиъ уЧ ого же Макснма Петровпча одномѵ изъ
троюродныхъ свонхъ племяннпновъ мѣста требовала. Натуралыю
всякій хочетъ угодить княгинѣ; прииялъ Максимъ ІІетровнчъ молодого граФа въ свою канцелярію, только тотъ побылъ недѣлп
трн и въ отставкѵ подалъ. Какъ разсердптся княгиня Елена Андрсвна па нхъ обоихъ! Саднтся разъ она ѵ подъѣзда въ карету.
а Максимъ Петровнчъ тутъ же идетъ ио панели. Подозвала его:
«Что это, монъ ами», говорнтъ, «у васъ тамъ съ гр а Ф о м ъ Андреемъ
случилось?» Гляѵку я: пріосанился чиновникъ. «Такъ и такъ, говоритъ, воля ваша, прппцессъ, для меня священна, но въ нѣкоторомъ
родѣ не могу утанть отъ васъ, что граФЪ Андрей просто русской
граматѣ нс разумѣетъ!»
— Молодсцъ Максимъ Петровнчъ, брякнулъ я съ дуру:— да н
вашъ г р а Ф ъ хорошъ: рѵсскій человѣкъ рѵсскаго языка не знаетъ!
Такъ какъ мос заносчнвое осужденіе косвенно касалось н самой
к іія т и н и Чертопхаевой, то Макаръ Парфентыічъ внезапно сдѣлался

фіілологичсскими

сѵровѣе осеннсй ночи.
__Нравъ-то у васъ болыіо прытокъ, сказалъ онъ мнѣ кратко іі язвнтслыю:— дался вамъ русскіН нзыкъ, пришла на него мода! А русскій языкъ, батюшка вы мой, всегда былъ, да и всегда
бѵдетъ языкомъ холопскимъ.
Не ждалъ я такого антипатріотическаго аФоризма отъ моего
глубокомыслеииаго Макара ПарФентыіча.
— Такъ что жьвы мнѣтолковали иро н е с е па ле рю съ п всякую всячину, снросилъ я не безъ вспыльчнвости:—коли свой род-

ной языкъ вы зовете холопскимъ. Такъ прійдется рѣшить, что во
всѣхъ вашихъ сегоднишнихъ рѣчахъ складу нѣтъ иикакого.
__ Хе! хе! хе! хе! шутливо возразилъ мудрый привратиикъ,
видимо дово.іьный тѣмъ, что поддразиилъ меня н затронулъ:— голова-то ѵ васъ бойкая, только сообразнтельности мало. Обходіілись прежніе бары безъ русскаго языка, н жили на славу. Ну, а
теперь хорошъ русскій языкъ или дуренъ, а безъ него по службѣ
шагу не ступишь. Ну такъ и пережди время; протнвъ рожна не
при; колн прншла нужда въ русскомъ языкѣ, такъ и учись емѵ,
да ѵчись такъ, чтобъ за поясъ заткнуть всѣхъ ШилоФертовыхъ.
Сказано, что мода всѣмъ повелѣваетъ. Противъ моды идти нельзя:
вѣдь глазетовыхъ панталоновъ и розоваго Фрака ты не надѣнешь?
такъ н ходи покуда въ чорномъ. Требуется русская подъяческая
наука, такъ иерощеголяй всѣхъ подт.ячпхъ. Луни бумагп н всѣ
доклады русскіе; въ русскую книгу умѣй заглянуть, отъ этоготвоего княжества и граФСтва у тебя не убѵдетъ. Вотъ, что я въ моихъ
рѣчахъ разумѣлъ, сѵдырь мой, н почему я теперешнихъ князей
и граФовъ не одобряю. Съ волками жпть надо выть по волчыі, а
не пищать по-воробыіномѵ. Такъ ли, другъ мой любезный?
—
Совершенио такъ, дорогой Макаръ ПарФ ентьевичт,, сказа.іъ я, и совершенно осчастлпв.іенный мудрою бесѣдою, въ сладкой задумчпвости двинулся вдоль по Невскомѵ проспекгѵ.
1863.

ДРАМЬІ ИЗЪ ОБЫДЕННОЙ,
п р е т іу щ е с т в е п н о сто дп чно іі ж изнп.

I.

РАЗДУМЬЕ АРТІІСТА.
Театрт. представляетъ м агазіш ъ портвого П е та и л е р а , имепуемаго в-ь журналахт. и
иодпы хъ л псткахъ «худож ником ъ ІІетаилер ом ъ ». Б о га ты й вы боръ м а т е р ііі, зерк а іа п мягкая мебель. ІІстанлеръ стоитъ у прилав ка, чертптъ мѣломъ по су кп у ,
:і?.думывается и нотомъ, п од пры гпув ъ , въ п оры вѣ вдохповешя н ачяпаетъ кр онть .
Два поммп и одипъ ХЛЫІЦЪ, съ котораго спимаютъ м * р к у , благоговѣйно смотрятъ
на ф рапцуза. В ход нтъ п р іѣ зж ій К.іавнкордовъ.

НЛАВИКОРДОВЪ.

Кто здѣсь портной?
ПЕТЛНЛЕРЪ.

Роиг ѵоііз аегѵіг, шопзіеиг.
КЛАВНКОРДОВЪ.

Ты, Петанлеръ,

Ф ранцѵзъ ?

НЕТАНЛЕРЪ.

Ваі§пег ргепсіге ріасе.
КЛЛВПКОРДОВЪ.

И здѣсь давно живеніь?
НЕТАНЛЕРЪ.

8ері ап§, гаопзіеиг.
КЛАВНКОРДОВЪ.

Такъ можешь и по-рѵсски говорить.
Я не люблю нарѣчій чужеземныхъ,
И трсбовать могу, чтобы въ Россіп
Со мною каждый говорилъ по-русскн.

(Хлыгцг усмгъхсіется. Кгавикордовь садится.)

КЛАВНКОРДОВЪ.

Напрасно носъ <;вой сморщпиъ ты: повѣрь,
Со мной дѣла вестн нструдно бѵдетъ:
Я простъ н прямъ, долгн свон плачу
Почнще лоботрясовъ тѣхъ, что бродятъ
По Невскому, какг будто кулики.

Длиннѣй, длиннѣй сюртукъ.
ПЕТАНДЕРЪ.

Но кто же носитъ
Такіе сюртукн? *)
КДАВИКОРДОВЪ.

(Хлыщъ убѣгаетъ въ негодованги.)
Поди ись сюда, возьмп побольшс мѣрку
Да не зѣвай: мнѣ надобна бекешь,
Шинель, штановъ штукъ пять, да і*ракъ зеленый,
Глухихъ жилетовъ трн или четыре,
А главное — сюртѵкъ одннъ хорошій...
ПЕТАНЛЕРЪ.

Кто? Я ношу!
петанлеръ

(изумленный).

Вы? вы?... 110 модѣ слѣдовать намъ должно!
КЛАВИКОРДОВЪ.

Такъ пусть она сама слѣдитъ за мною!
Тсперь штаны.
петанлеръ

Пиджаиъ иль геаіп^оііе а (Ісих...
КЛАВПКОРДОВЪ.

Молчи!
Ты сшей сюртѵкъ, да сшей его на славу,
Чтобъ былъ ишрокъ — толстѣю я въ деревнѣ,
Чтобъ прочепъ былъ — мнѣ денегъ жа.іь на нлатье,
Чтобъ дипненъ бьмъ — я бѣгать отъ долговъ
ІІривычкн нс имѣю. Вотъ задатокъ,
А деньгп остальныя ты получишь,
Какъ принесешь все на домъ. Начииай.

( скрсжегца зубами, въ сторону).

Неистовый вандалъ!
КЛАВИКОРДОВЪ.

Что? что? зачѣмъ ты мѣркой сжалъ колѣно?
Чтобъ я носить сталъ узкіе штаны!
Еще пусти, чтобъ было здѣсь широко,
Пошире, говорю.
пе т а н л е р ъ

(въ сторону).

Вся кровь кипитъ!
Глаза не видятъ... гнѣвъ меня задушитъ!
КДАВИКОРДОВЪ.

П от Птанлерь т н.ш ст мщ,ку, вхоіЫтг п и л и « Р « в ъ ,< *
молодымъ ш п ш ш п « друшми ачами. В ея
,
омѣшлшо тлядтмть К ш еж ор д са; фртщт, видимо конфу
зипгся.
кл а в и к о р д о в ъ .

Длшшѣй нусти.
ПЕТАИЛЕРЪ.

Мопзіеш', то длинно бѵдетъ.
КЛАВИКОРДОВЪ.

И здѣсь Ііошире...
ПЕТАНЛЕРЪ

(въ сторону).

0 , невѣжда грѵбый!

Ну, что стоишь?
ІІЕТАНЛЕРЪ.

Я шире шить не станѵ!
кдавико рдо въ

(смѣясъ).

Вишь ты какой!
нетанлеръ

(въ неистовствѣ кидаетъ мѣрку наземь).

Чтобъ я... чтобъ я... чтобъ я...
Невѣждѣ шилъ пшрокіе шальвары!
Чтобъ я, артистъ, художникъ вдохновенный,
Сюртукъ нелѣпый свѣту подарилъ!
Чгобъ я тебѣ кроилъ жилетъ глухой —
Тебѣ... тебѣ... художества гонитель!

(Закрываетъ лицо руками.)

КЛАВПКОРДОВЪ.

Что руки у тсбя дрожатъ?
ПЕТАНДЕРЪ

(въ сторону).
Я онозоренъ!

*) Это пнсаао ещ ѳ тогд а, когда в-ь модѣ было очень вороткое в узкое іи а т ь е .

<1

кл а в и ко р д о в ъ

(хохочеть, держась з а бока).

Ай да ч у д а къ ! задалъ ш п е кт а кл ь на сл а в уі
Онъ въ самомъ д ѣ л ѣ п л а ч е тъ ! Эй, Ф ранцузъ,
За что мнѣ обижать тебя? послугаай, *)
Мнѣ панталонъ не надо, остальное
Ты заготовь какъ нужно, а штаны,
Чтобы не оскорблять твопхъ прпвычекъ,
Готовымн я самъ куплю въ Москвѣ...
п бтанлеръ

(бросается къ нему).

Злодѣй!
Развнтья врагъ! насмѣіпішкъ! МеФіістоФель!
Не за себя, но за мое искусство
Проклятіемъ тебя я поражаю!
Пусть жнзнь свою ты проведешь въ халатѣ,
Пусть, въ свадьбы часъ, разрушится твой Ф ракъ ,
Пусть на балу грязнѣйшѵю манишку
Ты подъ свонмъ жнлетомъ обнаружпшь,
Пусть цѣлый міръ тебя во вѣкъ ославитъ
Неиетовымъ, противнѣйшимъ медвѣдемъ,
Позоромъ человѣческихъ племенъ!
Такъ! превзойди невѣжества всю мѣру!
Пусть о тебѣ псторія гласитъ:
«Онъ оскорбнлъ артиста Петанлера,
*И пусть его народный судъ казнитъ!»
Какъ! сочетать съ твореньями мопми
Намѣренъ ты готовыя издѣлья
Московскихъ неотесанныхъ иортныхъ?
Ихъ грубую, презрѣнную работу
Ты станешь надѣвать съ моей бекешью?
И я... н я... чтобъ это потерпѣлъ!
Иди отсель! сокройся въ бездны ада!
Оставь меня! бери задагокъ свой!
Не нужно денегъ мнѣ... 0, ты хохочешь!
Уйди! уйди! тебя я умоляю!
Уйдн! уйди! я говорю тебѣ!

* ) А в го р ъ счн таетъ додгомъ обратить внпм аніе публи ки н а это н с т и н н о - Ш е к с пнровсвое м ѣсто. Съ пом ощ ью двухъ -трехъ с тр о къ добры й и сн и сх о д н т е іь н ы й
ха р а кт е р ъ , по видпмому, грубаго Клавикордова вы н сняѳтся л у ч ш е , чѣмъ чрезъ посредство цѣ лаго а к т а і Э то вы со ко е и сн усство!

(Кгідается на ко.гѣни. Клстікордовъ уходитъ, взявъ деныи, и хохоча во все горло. Графь Бутарсвъ и Мерзилкинъ кидаются въ
обьятія Петанлера.)
м е р з п л к п п ъ (цалуя ІІетанлера).
0 , ты всликъ!
гр а ф ъ

(указываетъ портною своимъ товарищамъ).
Вотъ истинный художникъ!
пе т а и л е р ъ

(сквозь злезы).

Друзья мои, я вашу похвалѵ
Цѣню всѣмъ сердцемъ; но, прогнавъ медвѣдя,
Задатка я лншился... деиегъ нѣту...
Матерій много... трудно извернуться.
Нельзя лн вамъ, на память грѵстной сцены,
Мнѣ что-нибудь по счетцамъ уплатить...

(Графъ быстро убѣгаетъ, половина львовъ тоже.)
н е р з п л к п п ъ (еще разъ цалуетъ франщза).
Да чтожь ты, другъ, мнѣ раныне не сказалъ?
Еще сегодня въ долгъ я далъ пять тысячь...
Еще сегодня думалъ о тебѣ!
Покоенъ будь: на той иедѣлѣ разомъ
Ты весь мой долгъ получишь іі съ лпхвою.
Сегодня жь, не взыщи, въ моемъ карманѣ
Лежитъ на всѣ расходы два цѣлковыхъ.
(Уходитъ довольно бьгстро. Петанлеръ, оставгиись одинъ, долго

качаетъ го.ювою.)

%

.

ПЕТАНЛЕРЪ.

Такъ вотъ онп! вотъ эти львы и денди!
Такъ вотъ она, хѵдожника сѵдьба!
Одни цалуютъ и гроша не платятъ,
Другіе оскорбляютъ все искѵсство!...
Эй, мальчикъ! побѣги за тѣмъ медвѣдемъ,
Что былъ сейчасъ у насъ, і і постарайся
Его вернѵть сюда — на водкѵ будетъ.

(Ма.гьчикъ убѣіаетъ. Петан.геръ уходитъ въ заднюю комнату,
закрывъ лицо руками.)

,

II.
ОПАСІІЫЕ (ЖЪДИ.
Т е а т р г прѳдставляетъ т е а т р г , іи и , е к о р ѣ е , н с театръ , ііо амф отеатръ Нольш ого
Т ѳ а тр а во время бевеф иса любимой п ѣ в п ц ы . Н ароду бездиа. Одио т о .іь к о пезанятоѳ мѣсто возлѣ самаго аото л ка . П о одиу ѳго ст орон у сндигъ молодой х у ло ж ііііі Пі .
слуш аетъ м узы ку н п л а ч е п ., самъ ле зам ѣчая свои.ѵъ слезъ . П о другую сторону
отставной м о р я к ъ , съ доброй, но энер гич еской ф и зіо п о м іе й , тож е слуш аетъ со
ввпм аніем ъ. На н езапятое м ѣ сто капѳльдіш сръ проводитъ безукоризн еіін о и дале
богато одѣтаго молодого человѣка, по ф ам иліи С в и щ о в ъ .

свпщовъ (киваеть головой капелъдинсру).
Мегсі, дружокъ; при выходѣ сочтемся
За-то, что проііодіьгь мепя; ни разѵ
Я не бывалъ въ заоблачныхъ странахъ.
Ступай же; не мѣшай намъ слушать...
КАПЕЛЬДПНЕРЪ

( уходя).

Знаю,
Какъ вы сочтетесь...
свнщовь (кь сосѣдямъ).
Чуть не заблуднлся —
Такіе здѣсь углы н переходы.
Престранно, прапо. (Втавляетъ лорнетъ въ глазъ.)
И отъ люстры жарко.
Да гдѣ же сцена? Еслибъ кго-нибудь
Теперь меня — меня въ райкѣ увидѣлъ! (Хохочстъ.)
Пари дсржалн мы съ соіпіеззе Іиііе,
Что буду я на этомъ бенеФисѣ,
Не хлоноча заранѣ о бнлетѣ,
Не заходя къ зиакомымъ дамамъ въ ложп
И отказавшнсь отъ абонемента.
И вотъ я здѣсь... (Художнику.) II здѣсь я не напрасно:
Когда не ошпбаюсь, прсдо м ііою
Артистъ великій, что писалъ портреты
Съ княженъ Эме Камельскихъ? Я васъ видѣлъ,
Когда вы разъ копчали свой сеансъ...
Я не ошибся?
іу д о ж н п к ъ

(дрожащимъ голосомъ).

Не мѣшайте слушать!
свпщовъ (обращаясь къ моряку).
Артистъі артистъ! весь въ пѣнье погрузплся!

Пріятно вндѣть дажс... Ахъ, смотрнте,
Направо здѣсь — дѣвица — точно Фея...
Какіе глазки!... жаль, чтобезъ перчатокъ.
А волосы — клянусь, волосъ подобныхъ
Не видывалъ я даже въ Транстевере.
Скажите, кто она?
о т с т а в н о іі м о р н к ъ

(сурово).

Нельзя ль потпше!
свищовъ (придтгаясъ къ дтуиікѣ).
Какіе, нраво, здѣсь сидятъ уроды!
Имъ мѵзыка въ диковину... но вы,
Отрадное и свѣтлое явленье,
Скажите, какъ нопали въ эти страны,
Гдѣ все такъ душно, тѣсно, дико, бѣдно?
Сто разъ счастливъ я прихотью моею:
Мнѣ захотѣлося пзъ бель-этажа
Забресть сюда... ѵстроить наблюденья,
ІІохохотать, разокъ взглннуть на сцеиу,
Потомъ уйти... и вдругъ я васъ увидѣлъ!
Такъ, я близь васъ намѣреиъ провести
Весь этотъ вечеръ, все на васъ глядѣть,
Подать вамъ шаль, ѵзнать, гдѣ вы живете...
Скажите...
ДТіВУШКА.

Ахъ! да пе мѣшайте слушать! (Отворачивается.)
свищовъ.
Неужли такъ вамъ опера мила?
Неужли эти пискн, завыванья,
Скороговорка, полосканье рта,
Речитативъ нелѣпый и протяжиый —

(передразшіваетъ пѣвцовъ)
Зсіадигаіо... го воп регйиіо —
II вамъ, и вамъ приходятся по вкусу?
худож ннкъ

(тихо сосѣду).

Терпѣнья нѣтъ!
сосъдъ (вполго.госа).
Вотъ мы его сейчасъ...
свіііцовъ (увлекаясь дѣвушкою).
Я музыкѵ люблю, когда изъ ложи,
Изъ ряда перваго смотрю на сцену;
Но здѣсь мнѣ душно и неловк# очень;

Щ

Но здѣсь я вось, младая Фея, вижу,
Но здѣсь я, пораженный красотою,
Огнемъ очей убійственно-прелестпыхъ,
Весь погрѵжонный въ созерцанье дипа,
Я музыкѣ внимать пе въ состояныі!
0 ! отвѣчайте мнѣ хотя полслова!
Нз отвергайте... не глядите гнѣвно:
Я не достоинъ участи такой!
ГОЛОС Ѵ ВЪ АМФИТЕАТРЪ.

Прогнать его!. . . свистунъ!. . . мѣшаетъ слушать!. ..
свпщовъ (худоэюнику).
Что значитъ этотъ крикъ?
художнпкъ (вставъ, гнѣвно отворяетъ двери).
Извольте выйти!
свпщовъ.
Вы ынѣ? вы м н ѣ?...
ио рякъ

(тоже вставъ).

Ссйчасъ очистить мѣсто!
А! вы проиѣли арію намъ славно,
Теперь прошу народный хоръ послушагь!
Идите вонъ и не мѣшайте намъ!
Идите воиъ, безъ крика и кривлянья,
Не то сейчасъ въ полицію...
б д и ж а н ш іе з р и т е л и

(хоромъ).

Вонъ! вонъ!
свищовъ (поражонъ).
Но я ... теззіеигз... я деньги заплатилъ..
МОРЯКЪ.

Платили вы за то, чтобъ наслаждаться,
Сидѣть въ тиши, не приставать къ сосѣдямъ,
Не разсуждать про граФОвъ и князей,
Съ которыми вы незнакомы... Вонъ!
Она поетъ, и васъ мы не желаемъ
Ни видѣть здѣсь, ни слушать... Убирайтесь!

(Сь помощью капелъдинера, выталкиваетъ Свищова.)
свищовъ (высовываясъ въ растворенную дверъ).
Свирѣпые и грубые уроды!
Я самъ не стану возлѣ васъ сидѣть,—
Отсюда жь я зайду къ одной княгинѣ,
Оттоль поѣду къ бенеЛіціанткѣ,

Про васъ скажу ей и ее заставлю
Пропѣть при мнѣ всю оперу на память.
Она мнѣ не откажетъ.

(Оосѣди снова выталкиваютъ Свищова и затраютъ двери.)
СТАРЫЙ МОРЯКЪ.

Богъ съ тобою!

(Къ сосѣдямъ)
Теперь, друзья, коварство сокрушивши
II болтуна нрезрѣняаго нзгнавъ,
ДаваНте плавать въ морѣ сладкнхъ звуковъ!

(Всѣ начинаютъ слугиать оперу)
1854.

КОНЕЦЪ

восьмого и

ІІОСЛ-ВДНЯГО Т0МА.

■і

ОГДАВДЕНІЕ
В О С ЬМ О ГО ТО М А .

С тр .
В м ѣ сто предисловія. ГЛистокъ и з г во спо м впа н ііі.) М . Н . Л о н гто в а ...............

V.

А. В. Д руж иви пг. Н е к ^ о л о г ь . — Н . А . ... ..................................................................

САНТИМЕНТАЛЬНОЕ

Ш 'ТЕШ ЕС ТВ ІЕ

И вА Н А ЧЕРНОКНИЖ-

НИКОВА ПО ПЕТЕРБУРГСКИМЪ ДАЧАМЪ.
1850.

..........

Глава

I . .............................................................................................
I I . П р и ч и и ы пут е ш е ств ія п и р а тк ій разговоръ съ п р и в и д е п іе и г .. .

,,
„

111. Новая Дереввя и дачпикъ .......................................................................
IV . И сто р ія о сапогахъ, п о йм аины хъ па уд о чку.......................................

3
ч
5

V . Б р и ть е бороды п свир ѣпы й господвпъ въ ц и р у л ь и ѣ ......................

„

„
»

„

V I . Э втерпипо угощ ен ье или п разд пвкъ в ѣ чпо ю ной К и п р п д ы , съ о т -

^

важпы м в полетами безъ кр ы л ь е въ ........................................................
V I I . П родолж еніе ш е сто й главы , въ ко то ром ъ р ѣ ш а е тся участь моего

^

..................................................... 24

V I I I . Л нте р а тур пы й вечеръ па Ч о р н о й .................................................... ..
IX . О п ы ты девятплѣтяей и у з ы , или удивительпы й кр о ш к а , подаю щ і

„

X I . Н овы я лпца на литературпомъ вечерѣ и опы тъ п р е йсъ -кура ита

„

въ ................................................................................................................
X I I . «Н очь па кладбищ ѣ» зппзодъ изъ п спхологическаго ромапа
«Ч еты рпадцаты й К о зы р ь , или безголовое приввд ѣиіе », соч. А н иы

»

^

больш ія падежды.............................................................. 39
X . вСопъ въ зим пю ю почь», ф ан тастич еская повѣ сть Льва Ьалдѣева.
^

^

..................................................... _

X I I I . Неожндавное наш ествіе на сердце Ч е р и о кн в ж н и к о в а ...................

«

Сір.
Гмва

X I . Масляпичпан и с т о р ін о
А і . іи а с л и іш т о п ■ ѵ - г - -

X IV . Л и те р а т у р и ы іі увн въ , па и о т о р о м г герой явдяется защ итником ъ
и сти и ы , обличителемъ лжи п обращ аетъ иа путь добродѣтели
чести ое сем ей ство......................................................................

^

»

X V . Кам еи пы й островъ п цовая в с тр ѣ ч а ......................................................

50

»
»

X V I. С ипьоръ Д е іі-Л и б р и -Н е р и и визпты по Кам енпом у острову.........
X V I I . Холостой обѣдъ и ю пые і ь в ы ..........................................................

54
дд

»

X V I I I . Королева дача и магиетич еское явленіе...............................................

»

X IX . За катъ солнца на Елагиномъ о с т р о в ѣ .................................................

»

X X . Наталья Н іж оласвиа и ея добрыя подруги...........................................

61
65
70
7^
78
§2

»

X X I. К р е с т о в с к ій т р а к т д р ъ ..............................................................................

»

X X I I . М орское ср а ж е п іе , абордажъ и нораж ен іе ...........................................

»

X X I I I . Неожидавпая в стр ѣ ч а ..............................................................................

п о ѣ зд кѣ въ М адагаскаръ съ господам а въ

тѳплы хъ ф у р а ж ка хъ ................. ■■ ■■• •
К о ѳ -ч то объ отчаян н ы хъ остр о та хъ вообщ ѳ и

XII.

о™ ;; : г с г ; ; г ; ; « г л и л

»

X X V . Суровы й отпіельникъ па берегу .............................................................
X X V I. Н с т о р ія дачпаго отш ельника, нзъ ко то рой чнтатель увидитъ, до

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.
ф . іь е т о . ъ .
ц . Случай н е и м о в ѣ р н о -ф а п та стн ч е скій , по
I II.

260

„л и вндѣнія въ то н не л ѣ П а с о а ж а ... . . • • • • —
Фѳльвтонъ сп ец іа іьн ы й , вли с п о р ы д

” Ѵ тарой н
^76
'

...........2 8 5

92

ка ко й степени опасиа дружба съ вѣроломпы мъ ч ел овѣком ъ ..........

95

X X V I I . ІІо в ы я п р икл ю ч еиія и пачало похода для освобождеиія трехъ п о хи щ е п и ы х ъ д ѣ в у ш е к ъ ................................................................................

у'-

дд

V I I . П лач ъ Ивана Александровича по знамѳвито

-

«■*—

• г г . г г

скн м ъ кр угом ъ города П етербурга •

» X X V I I I . П ервое прпклю ч еніе ирп в ступлепіи въ П а р го л о во ........................

Ю2

П и сь м о Ч ери окпиж ни кова, служащ ее оконч аніем ъ его похож депій.....................

105

ПЕТЕРБУРГСКАГО

242

.. » •

86

»

ЗАМ ѢТЕИ

,

............................................................................... .. *

ко іі кр асавиц ѣ, очаровавшей ихъ сердца..............................................

222

ѣ у Л ы згачова, до^

р

' ставввш ем ъ ему европей скую р ѳ п у т а щ ю .. . . . . . . • “ • “ ; ; ; “ ' ] ' _ . . .

» X X IV . И с т о р ія трехъ молодыхъ джевтльменовъ и посланіе и х ъ къ « е с то -

»

моев

иезиораоп---------------_
V I I I . П е т е р б у р г с ш ресторащ н

.

».

одиой изъ
.

. 313

п о п ы т ка гастроном ическаго повов вед евія.. 3 2 2
аопы
С м о іе )іс ка го ш д б іІ Щ І | а

ТУРИСТА.

1 8 55.
В ст уп л ѳ н іѳ .................................................................................................

..... 330

щ

Ч А С Т Ь ІІЕ Р В А Я .
I . Р азсказъ , о тн о с я щ іііс я къ Новому 1’ оду и визптпы м ъ ка р т о ч ка м ъ ...........

117

I I . З п аком ство мое съ ф автастическим ъ собирателемъ р ѣ д ко с т е й ................. 128
I I I . Т а й н ы п отн ш о м аніи и печальиое приклю ч ен іе съ д ругом ъ моимъ Ильей
І^ д
Иваиовичем ъ...................................................................... ..........................
I V . Н ѣ ч то о мнительны хъ людяхъ и о том ъ , ка къ ы пѣ на дняхъ чуть не
приш лось стрѣляться съ П е тр о м ъ ГІетровичемъ Буйновидовым ъ..............

Халдѣѳвъ получвлъ иовое прозваніе о а ш н .б 5з ) к а ....................
1856.
Ч А С Т Ь 'Г Р Е Т Ь Я .

155

' • Р азсказъ о томъ, что сг слооомъ надо обращаться честно даже въ
м елочны хъ с о б ы т ія хъ иаш ей ж и зн и ...................................................................

164

V I. Продолженіе преж н яго разсказа и око пча и іе исторіи молодого Ж о зе ф а . 1 7 2
V I I . Н ѣ что о полож и тѳлы ю чъ ч е іо в ѣ к ѣ .................................................................... 1 8 2
ляхъ, съ этимъ часом ъ с о п р я ж о н н ы х ъ , в о н е о

V I I I . Разсказъ, поспищ еины й всѣм ъ болѣѳ нлп м е и ѣ е плѣш пв ы м ъ лю дям ъ , къ
числу ко и хъ припадлежитъ и самъ а вто р ъ .........................................................

X . 0 иовомъ средствѣ получать стары е д о л ги , съ характеристикой простодуш паго добряка Велнкаиова и злохитростн аго, н ом отоватаго и педоброс о вѣ ства го дендн М иханла П е р е ты ч в и н а..........................................................

д

...

192

IX . В есепвяя ф аитазія о гул янь ѣ на верб ахъ , съ прнличны мъ поучеиіемъ
для м н огихъ ро с с ій с к и х ъ л и т е р а т о р о в ъ ............................................................. 2 0 3

212

С о б р .и і. ы »
I V . М у з ы ш ь н и й фельетонъ Л - 1 - ' Р _
Ш н а н с іу с ѣ , оъ изображеиіемъ яростн Ьуйно

д

„ п ро, в и цѣлеби ы хъ
Р
.........................

для сердца ..........................................................................................

359

Стр.
V . До к р . І . о с ™

ЛОВЫЯ З А И Т Е И ШТЕРБУРГСКАГО ТУРИСТА.

пеправдоподобны й ф ельетовъ Л л е ксѣ я Веретенникова о

1861.

"• 'ъ Г Г ;
■і

Г

тг ;оГ і

;::г

лилъмасляиицу по

^

™

Ѵ Ш .Л .р о .о - э о и я е е н іВ Д -е и р а и б ъ , п о с в щ ^ е м ы а ’ і с ім ъ ' ^
и ы ѣю щ іш ъ об ы ки о ве н іе спать послѣ об ѣ д а.

I . В с ту п и т е іь н о е пр н в ѣ тс тв іе ч и та те ію , съ и . ь ш н , ц ѣ іе б и ы м и м - і - . -

н . ст;

” ЮД11ИѴ

* '°
’

і ч

^

' т ^ “ сѴа ”

одиоіі акц іо в е р в о іі .............................................. .. • • • "
о то м ъ . какт> И ваиъ Александровичъ
р

•*“

"
”

_

^

592

к _ въ

Р п оказъ

тіі

^

шIV
V

п Т * ІІВ іы е " мви* К 1Р«Ъ. ■ ■»*«* все дѣло о к о п ч и л о с ь ... .

л Ч.

Н ѣ что объ одномъ пзъ ве ш ча й ш и хъ чудесъ нашей в то л и ц ы , вм
’ н сто р іе ю стран ваго подаянія, сдѣлапнаго одаому изъ б іе с т я щ

^

съ
Х І‘ ш р

»

мТ ов.п щ в ш ъ ирелм етахъ ’ - р ^ щ и п Ѵ о д і о Ѵ Ѵ о б ; . ; ; ; 4 4 2
............................................................................................ 4 5 1

З А М Т К И И УВЕСЕЛИТЕЛЬНЫЕ ОЧЕРЕИ ПЕТЕРБ5ТГСЗЕАГО

п о части с т о ю в е р ч е п ь я , дуковидѣпья и ч е рп окпиж ш ..........
-VI. П о ѣ зд ка съ б іа г о с в ю и в ы м ъ читателемъ въ к і у ъ д р у з е ^
сапдровича ва клубиые то л к и , о к л у б а іъ вообщ е,
.

^
^

ТУРИСТА.
'■ ” « ™

. " . р' м ™ рг. : Б: “

■” “

ге"

м*

•« ••• »р-

армяииномъ Гаджи-П одхалимовы мъ и у д я в н те іь н ы й разсьаз

, т ■■

мз

................................................................................................................. 4 7 1

1857.

Р

V I I I . В ѣ р п ы іІ р е ц е о т ъ , по врим ѣру уж е извѣ стн а го , и т ^
Г а д ж и -П о д ха іям о ва , разбогатѣть в г самое ко р о тко е времи
I X . П ись м о о б ін ч и т е іь н а г о поэта К опернауиова о иѣкоем ъ

654
.....

ІѴ ' 1

Г

’ ^

X . Н ѣ ч т о въ защ нту петербургски хъ дачъ, иещ адио оско р

ИваНЪ АлексаидР °в“ чъ> съ «о и зв о івн ія* свовЁ "с у п р у ги й

Г и-кам
ИГ еліямСТВ°
ЗНаИеГ
МаКСИМа
Петр0вича’ - . . о и и , с Тя " дамам
и города
П етеГ°
р б ур
га .........................
V . Н а ш я за г р а а п ц е ю .. .
........................................................
8
....................................................................................... 5 1 7

,

р

и и

іе ѣ и о ію б о п ы т и ы х ъ с о б ы т ія іъ , съ этииъ торжество:
ш ‘ : ; : : : г : спож и г лг іе с ” е,ш аг° вида’ съ п р и 6« » « в « - ъ вс т о РІИ п аис ю и с к и іъ годовъ, цѣлебпой дли серд ц а....................................

643

средствѣ обогатиться въ сам ое ко роткпе гр е м я ............... .. • • • ' ' ' ' '

т

пете р ...............

бѵргски м а п н с а те л я м и ............................................................ .. " ' '
X I . ІІа р а д о ксъ пусты п п и ка Буиповіідова о т о м ъ , что ж евщ
м е н и , біагодаря крияолину п нарядамъ, идутъ ие къ эиа

^

а къ
,

^

п о іи о м у и вѣчном у рабству..........................................................

1860.

УВЕСЕДИТЕЛЬНО • ФИЛОСОФСКІЕ ОЧЕРКИ ИЕТЕРБУРГСКАГО

Благотворительность особаго рода.................. ..

ТУРИСТА.

Р У С Ш Е ЗА ГРАІШЦЕЮ.
1862.

П ро л о гъ .......................................
Эпизодъ первыИ — ту р и стъ в е с е л ы іі. ! . . . . ............................................................
Эннзодъ второй -

т у р и с т ъ - с іе п ш

Эиизодъ т р е т ііі — туристъ величавый..............

ш

? [!

I . Ц ѣ л сб пы я ум ствовавія по поводу петербургски хъ л.од еіі. сую щ і х .......... ^

ъ . .......................................

...................................................

Эпилогъ. Заклю чнтельная бесѣда или ф н лософ скія у Ѵ о ^ р ^ п іѴ ір а п Ѵ Ѵ з а Ѵ а р и Ѵ
м а іера о русской зѳмлѣ и русском ъ н арод ѣ ................................

I I . М ы с Г , Аразсказы" и ' сві;т'сѴія в*озз'р'ѣвія на и етерб ургскую « в з и ь м оего
'

новаго друга ,заннм аю щ аго скр о м и ую должиость ш в в ііц а р .

р

кн я ги н и .. ........................................................................................................

^

I I I . В е сь и а глубокомыслееныМ ф ельетояъ о т п м і птл
,
СтРВ ѣкъ с т а р ѣ іь с я не умѣетъ
’
п е те р б у р гс кій челоIV . П олнощ яая бесѣда съ п у с т ы п я и ко н ъ Б ,ія о м д '0в д МѴ

р е ш е по поводу ж еящ янъ и « я т н ь е н а н ь я . .

V " І .................
!

7°

П р о д а ю т с я во в с ѣ х ъ к н и ж н ы х ъ

м агазпнлхъ

овѣихъ

столицъ:

СОБРАШЕ СОЧИНЕНІИ

711

ШИЛЛЕРА

722

В Ъ П ЕРЕВОДАХЪ РУССКИХЪ ПИСАТЕЛЕЙ,

а т іщ т т о г т П е ^

V. М о „ р , , „ , м і „

и зданн ы хъ

п о д х р е д а к д і е ю Н и к . В а.с . Г е г б е л я .

Съ портретом ъ Ш и л л е р а , гравпрованным ъ въ Ш т у т га р т ѣ .

Изданге метвершое. Семь томовъ. Спб. и ЛеВлцигъ. 1 8 6 3 - 1 8 6 6
....................................................................

драм ы

741

жзъ о б ы д е н н о й . л т и щ ю ш в ш о с ю ш т а о й
ж н зи п .
18 5 4 .

I- Раздумье а р т и с т а ....................
I I . Опаеяы е сосѣдн.................... .. .................................................................................

751

...........................................................................................

756

т , „ , | в к7 отихотвореніа, въ иереводахъ: Лксакова, Алмазова,
Содержапіе. Т о м ъ 1.
стиотьор.
, ^
ГрИ[0рьева, Губера, ДаниБатюшкова, Беведиьтвв», Г а е ію м го ,
р
,
Ж уковскаго, Козлова, Ъреіпева,
левскаго , Дер*авВн а Д м и т р . е в ;
М ея/М ейснера, М в т р а ,
Куро чкина , Лермоитова, Л я ^ и а , Майвова, шер
,
с
икова> Т ю тМ ина, М и іа й л о в а , П авловой, П н с а р е в » ,! олопска о ^
,
руСс ки хъ перечева, Ф е та , Ш е вы р е ва и
л и р и ч е с к и іъ стихотво реводахъ изъ Ш ил лера» и «Спис‘
РУ
Т о м ъ І І . .Р азбой вики», « З а го в о р ъ Ф іе ско
н ій Ш ил лера», еоставлениьте п з д ^ е .е м ъ і ом
Д остоевскаго
въ Г е в у ѣ » , «Коварство и Любовь» ѵі «»ія з а п т р о п г ,
в/ п е р . д 0СТоевскаго п
иМиіайлова. Т о и ъ П І . « Д о и ^ К а р
Р
Ляличя, М ея и Ш и ш к о в а .
Ш и ш к о в а . Т о м ъ I V . 1 РИЛ0Г' ,‘
Т м л ь » и «О ріеапская дѣва», въ нер.
Т о м ъ Ѵ . « М е с с я и с ш > н е п ѣ с ѵ « В и Д ь « « » С а м й Ш не ц гР, , „В арбекъ», «М альт.йЖ у к о в с к а го и М " л^ п Л . Г і ѣ т и »
с «іе рьщари. «П отер вы е Дѣ

.Д уховид еяг», «Ожесточенный» и «Игра судьбы»,
Ду
Ш и л л е р а , составленная издате.іемъ.

СОЧИВЕНШ ДОРДА БАЙРОНА
В Ъ П Е Р Е В О Д А Х Ъ Р У С С К И Х Ъ П О Э ТО ВЪ ,
и зданн ы хъ

п о д ъ р е д а к ц іе ю Н и к . В а с . Г е р б е л я .

П я т ь томовъ. С пб. 1 8 6 4 — 1 8 6 7 .
Т . и 1. Б іограф і»
о н с к ій узпикъ», «О скаръ А львсьлі»,
Р Гвѣдича, Дурова, Ж у к о в с к а го , За рина,
д ія «Сарданапалъ», въ п ер Ь рга І ер е
^ о ю х а ш , С лучевКо зл о ва , К р е ш о ва , Л е р м о іп о ва М айков
вЛбядосска»і иевѣста», «Ьеппо»,
с ка го, граФа Т о іс т о т о и '1>ета.1Г о м ъ І Ь і ш м ь ^
^ ^ ^
Беі)ГІ1| В ейоб ер.
■Гнуръ», драма «Манфредъ^ и ЗО
■
щ „
ва> ко зл о в а , Лермоптова, М ея,
га, Г ербеля, 1 Ре к о в а ' , Рп „ ° 1 с і ѵ ч е в с к а г о , С тудитскаго, Т ур ге не в а , Тю тчева и
М пиаева, О гарева, Плещів сіва, ^
въ и е р . Минаева, съ пріобщ епемъ
Щ е р б и н ы . Т о м ъ I I I . “ ЧаВіЬД1’ ' [ Р 0 ?ах; П ѵ ш ки н а , Лермонтова, Козлова, Ь а -

з

г г й

т

з

ж

. т

. . ь

.{.ѵ Л » ..* -® ,.-.»

Ч етве рты й томъ вышелъ иа пять.й выдается « м я т .
Цѣна за т о м ы : 1 - й , / - и и о и
иѵ
и
1 руб. 5 0 ко п .

_______ _

»*р-

а за 4 . й „ 5 . й -

по

ПОДПЯСКА
НА Ч Е ТВ Е Р Т Ы Й И ПОСЛѢДНІЙ ТОМЪ

ПОЛІІАГО СОБРАНІЯ ДРАМАТИЧЕСКИХЪ ПРОИЗВЕДЕНІЙ

тЕКСПИРА.
И з д а н іе

Н . А. Н ЕК РА СО ВА

В

иадцатая бо ч ь », въ пер. А . И . К р о и е б е р га .

і

и

Н. В. ГЕРБЕЛ Я .

Г

“ “ *” ■"*” ■ " " ■-

Р

ВеИаберы н 9 ) «Дв* .

" с а т п н а 0 Т Ѵ п ! ? ' Ѵ ш іІ тъ‘ > " ъ пеР- А - И . Кровеб ерга, 2 ) . Б т , „

въ пер. А

«Г е п п і т ° ° Ѵ т Р3° " Ъ Пер' Л ‘ ° - К ° Р * е« ввскаго. И зъ н нхъ то^ько .Ричардъ П І . ■’

. »

®

С

а

Г

Г

‘

“

к н и ж н о і 2, , „ «

дво?ц?і6рд Ж '. Я Й К ; Л

ч

___

н

ѣ

з Іо н а р а а а

0<,П,,ТѢ' про™1Аяи™