/ . 7 /

V

/

,

/

-—

Ш

\

-

Н

т

ІВРАНІІСОЧИНЕШЙ

А. В. ДРУЖМНИНА

ТОМЪ ПЯТЫЁ

(Р ЕД А К Ц ІЯ ИЗДАНШ Н . В . Г Е Р Б В Л Я )

САНКТПЕТЕРБУРГЪ
В Ъ ТИ ПОГРАФІИ И М П Е РР А
А ТТО
О РРСі К О Й
(В а с . Осгр.,
стр., 9 лі .., № 12)

1865

АКАДЕМ ІИ Н А У К Ъ

ИНОСТРАННАЯ ДИТЕРАТУРА

А

2007082337

ГАЛЛЕРІЯ ЗАМЪЧАТЕЛЬНЪЙІЛИХЪ РОМАІІОВЪ.
Н а Ь еа п І зиа Гаіа ІіЬ е ІІі.

I.
«К Л А РИ С С А

ГАРЛ О ВЪ »,

РО М А Н Ъ САМ УИ ЛА РИ Ч АРД СО Н А .

і.

I

Въ 1748 году, въ домѣ, занятомъ одною изъ лучшихъ лондонскихъ тиію граФІй того временн, въ квартирѣ самого содержателя
типограФ Іи, Самуила Ричардсона, происходила сцена, достойная
кисти романиста, только романиста болѣе веселаго свойства, нежели Ричардсонъ. Въ высокой и угрюмой комнатѣ, убранной темными занавѣсками, темною мебелью и почернѣвшими картинками
библейскаго содержанія, сидѣли, за чайнымъ столомъ, нѣсколько
молодыхъ и старыхъ женщинъ, въ темныхъ илатьяхъ скромнаго,
но тѣмъ не менѣе довольно мѣіцанскаго покроя. Женіцины эти,
повидимому, норажены были страшною горестію и смутнымъ ожиданіемъ какого-то неизбѣжнаго несчастія, что, однакоже, не мѣшало имъ уписылать съ необыкновеннымъ усердіемъ чай съ бутербродами и другія неизбѣжныя принадлежностп англійскаго завтрака, какъ-то: холодную баранину, яйца и джинджербредъ (родъ
сладкихъ пирожковъ). Бѣлокѵрыя и толстенькія дѣти — идеалъ
бритаиской красоты, съ которою мы знакомы по гравюрамъ съ
Вильки и Лауренса, не принимая участія въ обіцемъ горѣ, бѣгали
по компатѣ, нсрѣдко покрикивая и запѣвая пѣсенки, за что тотчасъ же нолучали строгій, длинный и скучнѣйшій выговоръ отъ
хозяйки дома. Съ перваго взгляда можно было понять, что семейство, собравшееся въ общей комнатѣ, принадлежало къ одному

изъ тѣ хь пуританскихъ сеиействъ, въ которыхъ музыка, вссслос
пѣніе и шутки на-всегда занрещаются. Дамы олѣты были въ плагья,
застегнутыя ѵ самаго полбородка; въ комнатѣ не было ни цвѣтовъ,
ни каррикатуръ, на которыя вътогдаиінее время была мода, ни одного
музыкальнаго инстрѵмента. Казалось, общество ждало кого-то и помпнутно, съ болѣзненнымъ нетсрнѣніемъ, поглядывало на двсрь сосѣдней комнаты, служнвиіей кабинегомъ хозяпна. Можно было бы
подумать, что онасная болѣзнь самого Рнчардсона была иричиною
безпокойсгва и трагмческихъ взоровъ на дверм его комнаты, еслпбъ
въ то самое время не слышался явственно его строгій голосъ, нреподающій ѵроки аккуратности наборщикамъ, корректорамъ и другимъ его помощникамъ.
Одна пзъ дамъ глубоко вздохнула и отерла слезинкѵ.
— Чтб-то бѵдетъ, Божс мой! сказала она тнхо: — бѣдная
страдалица! несчастная миссъ Клери!
— Сердце мое говорііть, замѣтила другая: — сердце мое говорнтъ, что нашъ ангелъ Кларнсса уже ие существуетъ въ здѣшнемъ мірѣ. Я всю ночь не снала и о ней плакала.
— Есть о чемъ плакать! перебила старшая дама суровой наружностм:
она сама внновата: зачѣмъ было ей полюбнть этого изверга Ловласа... это сатанпнское отродье...
— А хъ, мама, сказала самая младшая изъ дѣвѵшекъ: — Ловласъ раскается. Какъ не іюлюбиті» его, такого красавца, и полковника королевской гвардін!
— Молчите, миссъ, продолжала строгая дама: — вы себя погубите, разсуждая о такихъ предметахъ.
— Бѣдная, бѣдная миссъ Клери, слышалось со всѣхъ стоР ° н ъ : — нѣ тъ, она не умерла, она не можетъ умереть.
Да уже она заказала себѣ гробъ, снова замѣтила молодая
дѣвушка. — А Ловласъ раскается и сдѣлается благочестивымъ, я
въ томъ увѣрена.
Въ это время вошли въ комнатѵ еще нѣсколько женщинъ, сосѣдокъ мистриссъ Ричардсонъ. Каждая нзъ нихъ заботливо
освѣдомилась о Клариссѣ и, узнавъ, что положительнаго ничего
еще не извѣстно, сѣла у чайнаго столика, съ нетерпѣніемъ поглядывая на кабпнеть, гдѣ засѣдалъ авторъ тогдашняго моднаго
романа, печатавшагося вынусками, подъ названіемъ «Кларисса
Гарловъ».
Разговоръ иродолжалъ вертѣться на одномъ и томъ же пунк тѣ : ѵчасть невинной жертвы Роберта Ловласа, скромной и добродѣтельной миссъ Клариссы, поглощала собою все вниманіе дѣй-

сгвующихъ лицъ. Бѣдняжка, точно, находилась въ ужасномъ положеніи. Она была обсзчещена британскимъ Донъ-Яіуаномъ, родные
отъ нея отступнлись, отчаянная болѣзнь грозила ей смертью. Не
смотря на такое нсзавидное положеніе, бѣдная дѣвѵшка хранила
еще въ душѣ всю свою гордость и передъ тѣмъ только что прогнала отъ ссбя соблазнителя своего, въ иорывѣ страсти предлагавшаго ей свою рѵку и сердце.
Таковы былп событія, изложенныя въ нослѣднсмъ ливрезонѣ
«Клариссы»; съ тѣ хъ поръ романъ подвинулся, каждая изъ родственницъ автора ночью подходила къ дверямь его кабинета н
слышала очень хороніо, какъ неутомимый создатель «Клариссы»
иочти всю ночь скрипѣлъ перомъ, оканчивая пнсьмо, въ которомъ
должна быгь изложепая далыіѣйшая участь бѣдной страдалицы. По
утру развязка должна была быть изготовленною, и вотъ причина,
по которой всѣ мрисутствующіе съ такимъ нстернѣніемъ глядѣли
на дверь кабинета.
Наконецт» завѣтная дверь отворилась, но вмѣсто хозяина оттуда вышелъ одинъ изъ его пріятелей, красный старичокъ въ
огромномъ парикѣ, съ толстымъ брюхомъ, веселыми глазами и
тройнымъ нодбородкомъ. Въ его Ф іігурѣ было много общаго съ
добродушными Фигѵрами мирнмхъ судей, съ такимъ наивнымъ искусствомъ изображаемыхъ Гогартомъ въ его знаменитыхъ пронзведеніяхъ.
— Ну, что новаго? спросили всѣ дамы въ одинъ голосъ: —
говорите ж§ наконецъ, что наша миссъ Клери? Умерла что ли? да
нѣтъ, этого быть не можетъ.
— Отстаньте отъ меня съ вашей хныкальщицею, съ неудовольствіемъ отвѣчалъ мистеръ Уилльямсъ: — есть мнѣ когда читать эту ахинею.
Отвѣтъ его возбѵдилъ негодованіе дамъ; со всѣхъ сторонъ
посыпалнсь нохвалы Клариссѣ іі жалобы на нечувствителыюсть
стараго джентльмена, который къ крайнему ііеѵдовольствію хозяйки, не обращая вниманія на толки о новомъ романѣ, собралъ
около себя дѣтсй, заставилъ ихъ пѣть и плясать, назвалъ старшаго мальчика Томъ Джонсомъ и объявилъ, что онъ, съ своей
стороны, за десять томовъ самаго плачевнѣйшаго романа съ нравственными аФФоризмани не дастъ одной строчки, написанной весельчакомъ Фильдингомъ.
При имени Фильдинга женщины заткнули уши иобъявили, что
знаменитый романистъ, въ сочиненіяхъ котораго герои волочатся
разомъ за пятью женщинами, былъ порожденъ дьяволомъ на горе

Лондонѵ н Вслнкобританіи. Толотый старичокъ заступился за сво/ его любнмаго писатоля, послѣдняго представителя, говорилъ онъ,
Л послѣдняго представителя Старой Веселой Англіи, теггу оШ Е п дІапЛ , человѣка, безъ котораго весь читающій міръ предался бы
обожанію слезливыхъ и жалобныхъ героинь.
Споръ былъ ирекраіценъ появленіемъ двухъ лакеевъ, в ъ к э ф танахъ, расшитыхъ золотомъ. Одинъ изъ нихъ объявилъ, что лэди
Поссомби нрнслала узнать о здоровьи миссъ Клариссы, другой передалъ тоже порученіе отъ маркиза Фицъ Джемса. Къ иодобнымъ
визитамъ семейство Ричардсоновъ давно привыкло.
В ъ тоѵке время принесли связку писемъ хозяину, и въ комнату вбѣжалъ молодой человѣкъ, аристократической наружности, въ
темномъ, вышитомъ серебрянными блестками каФтанѣ и въ крѵжевной рубашкѣ, нарочно запачканной табакомъ.
На немъ былъ орденъ Бани, и кромѣ того всѣ рѵки его были
унизаны дорогими перстнямн н кольцами, а въ ѵшахъ вдѣты тяжелыя серьги.
— Говорпте мнѣ, кричалъ оиъ, пе обращая вниманія на поклоны хозяевъ: — говоритс скорѣе, жива ли еще Кларисса Гарловъ? Надо ѣхать съ докладомъ во дворецъ — неравно спросятъ.
I I , замѣтивъ, что дамы не зпаютъ ничего вѣрнаго, герцогъ
Соутваркъ, одинъ изъ мпнистровъ того времени, ловко проскользнулъ въ кабинетъ хозянна. Лакеи отправіілись туда же.
Староя пуританка не упустила случая замѣтить доброму толстякѵ Уилльямсу, что, вѣроятно, Фіільдингу нс скоро дождаться подобныхъ иосѣщеніп.
— Все это, задумчиво сказалъ старикъ, покачивая своею пѵнцовою головою: — все это грустиѣе, чѣмъ оно кажется. Вы затыкаете уиш, когда я говорю о Старой Веселой Англіи и ея представителяхъ; а я такъ думаю, что будетъ бѣда Аигліи, когда она
иерестанетъ быгь веселою. Ныньче, наперекоръ закону, дѣтн хотятъ быть скромнѣе своихъ отцові> и читаютъ имъ скучнѵю мораль. Молодые лорды нерестали гулять и волочиться, а сдѣлались
какими-то кистерами или пастушками н проводяті> время въ сплетняхъ и чтеніи жалкпхъ романовъ, да еще злятся на того, кто не
хочетъ корчить изъ себя кистера. Впрочемъ, продолжалъ онъ, виноваты во всемъ женщины. Хотите, я прочту вамъ иисьмо, котороеянедавно нолучилъ, но иоводу «Клариссы», отъ сэра Ковентри,
капитана королевскаго ф л о т э ?
—
Читайте, читайте, говорили дамы: — какъ не читать, когда
дѣло ндетъ о миссъ Клариссѣ.

Старикъ развернулъ запнску, которую держалъ въ рукахі..
«Дорогой мой Уилльямсъ— читалъ онъ — я знаю, что вы компаньонъ этому Ричардсону, о которомъ тенерь всѣ трубятъ по городу. У меня есть къ немѵ деликатное норученіе. Вотъ въ чемъ
дѣло: невѣста моя, Ф р е й л н и а Мерн Кембль, до того начиталась его
романовъ, что совершенно съума спятила и очень подурнѣла. На
дняхъ она объявнла мнѣ, что если ѵмретъ какая-то Кларисса Гарловъ, съ которою знакомъ Ричардсонъ, то она сама ѵмретъ съ отчаянія. Напрасио говорнлъ я ей, что не властепъ же Ричардсонъ
охранять отъ смерти своихъ знакомыхъ іі что въ животѣ и смерти Богъ волеиъ: на это она объявила мнѣ, что Рнчардсонъ сочиняетъ «Клариссу», что лэди Кларисса не женщина, а книга, чтостало-быть сочинигель можетъ спасти ее и погубнть по ѵсмотрѣнію,
нрп чемъ пазва.іа меня невѣждою и морскимі. чѵдовищемъ.
«Такъ нередайте, пожалуйста, мистеру Ричардсону, что если
миссъ Мерп на него пожалуется, и Кларисса дѣйствительно умретъ , то я, съ нриличною комнаніею, встрѣчу его самого на Реджентъ-Стритѣ, прн чемъ всенародно сниму съ него нарикъ, а если
сердце мнѣ скажетъ, то и поколочу преноправно. Желаю, чтобъ
вашъ желудокъ былъ въ порядкѣ и остаюсь вашъ на-всегда
Капнтанъ Джорджъ Ковентри» *).
Письмо это, какъ и слѣдовало ожидать, возбудило снльное волненіе между слѵшателямн; но волненіе мгновенно затихло, когда
пошевелилась ручка у дверей кабннета. Всѣ вскочилн сі> мѣста н
бросились къ дверн, встрѣчая ромэниста жаднымп распроса.мн объ
участи любимаго его дитяти. Одинъ Уилльямсъ, не раздѣляя обіцаго порыва, продолжалъ завтракать, напѣвая какѵю-то застольную пѣсню.
Потупивъ голову и не отвѣчая ни на одинъ изъ вонросовъ,
Ричардсонъ пришелъ на середмнѵ комнаты и подня.гь руку кт,
небу.
—
Она тамъ! произнесъ онъ неподдѣлыю грустнымъ голосомъ.
И вся компанія, опять-таки исключая его толстаго нріятеля,
погрузилась въ полѵ-печалыіое, полу-благоговѣйное молчаніе.
Самѵилу Ричардсону было подъ нятьдесятъ лѣтъ. О і іъ ешс недавно началъ писать, а геній его выказался со всѣмъ блескомъ
* ) Письмо это н маогін мелкіи подробиости завмствовапы болыоѳю частію изъ
аиглій скихъ исто чпи ко въ, а равнымъ образомъ пзъ трудовъ Ш а л і , Ж анепа п
Вилльиѳпа

только въ ту пору ж изіііі, когда лучшіе умы начинаютъ ужс монемногу ук.юняться огъ творчсства. Онъ былъ невысокъ росгомъ
и толстоватъ; уродливый парикъ вовсе не шелъ къ сго лпцу, на
когоромъ неблагосклонный наблюдагель могъ подмѣтить м немного
сухости II немного недантизма. Но нсе это было сглажено печагью
сильнаго галанта іі строгой, неумолимой честности. Онъ казался
однимъ изъ героевъ Гудибраса, только взятыхъ съ хорошей точки
зрѣнія. Тихая ссмейнап жизнь наградила его цвѣтущимъ здоровьемъ, мо,южавостью лица, спокойнымъ взглядомъ и не наложила
ни одной мормшнки на его лобъ. Но въ это утро Рпчардсонъ былъ
особенно хорошъ. Безсонная ночь придала блѣдность его свѣжсмѵ
лицу, ѵмные глаза его блестѣлн болѣе обыкновеннаго. На нсмъ
былъ свѣтло-коричневый каФтанъ безъ золота м украшеній, сшитый на нсрекоръ всякой модѣ. Черныс чулки м такіс же панталоны окаичнвали его нарядъ, вѣчно одинаковыН по всякую пору дня
н года.
— Вы такъ н не спалн всю ночь? заботливо спроси.іа его
одна изъ родственницъ.
— Да, отвѣчалъ романистъ, говоря скорѣе съ самимъ собой,
нежели съ своими слушательницами: — я не спалъ эту ночь: то
была грустная для мсмя ночь. Я потерялъ любпмую мою дочь, дѣвушку, когорая въ теченіи долгмхъ-долгихъ мѣсяцевъ нс оставляла меня на минутѵ. Всѣ ея мысли былм мопми мыслямп; своими
добродѣтелями н славой обизана она была мнѣ; а я любилъ ее за
то, что опа была новы.мъ, дорогимъ членомъ моего семсйства.
Сколько разъ я хотѣлъ спасти ее н оставнть ее еиіе хогь на мѣеяцъ со мною, но я былъ не властенъ: событія сами слагались въ
моей головѣ, я былъ безсиленъ противъ этого прилива событій.
Эга ночь была прощальною ночью, потому-что со смертію Кларнссы руііштся все зданіе, которое я стронлъ съ такой любовью,
одинъ, въ тнши своего кабинета. Мнѣ до крайности грѵстно, я бы
хотѣлъ иикогда нс начинать этого сочиненія, которое теперь прославлястся во всей Англіп; похвалы эги не вернутъ мнѣ сладкихъ
ночей, которыя я проспжнвалъ съ псромъ въ рукѣ, иадъ клочками
сѣрой бумаги, съ любимыми мыслями въ головѣ, съ дорогими созданіями передъ моими глазами. Я готовъ не вѣрить, чго ноэтъ
любитъ свои сонеты: они такъ скоро пишутся! Ораторъ можетъ
смѣяться надъ своими рѣчами: онѣ пишутся но неволѣ; но если
романистъ, нотратившіП годъ своей жизни на изображеніе людей,
не сжплся съ своими героями н не любитъ ихъ всѣми силами

души своей, не любитъ ихъ болынс себя, я готовъ подумать, что
■гакой чсловѣкъ мс имѣетъ въ себѣ сердца...
Всѣ присутствуюіціе, не исключая н Унлльямса, съ ѵчастіемъ
слушали іюэта-тппограФіцика Кончивъ свой короткій завтракъ.
онъ вынулъ изъ кармана связку толыю-что написанныхъ листовъ,
и вся компанія, не ожидая приглашепія, усѣлась по сторонамі.
Ричардсоиа. Даже дѣти притихли и сгруппировались около ного;
красный старикъ ворчалъ что-то сквозь зѵбы, ио, не рѣшансь пожертвовать своимъ любопытствомъ, подошелъ по-ближе. Чтеніе
пачалось и тянулось нсобыкновенно долго.
Никто пс ѵтомлялся, слушая безконечныя письма миссъ Анны
Гоѵ и Ловласа; изрѣдка только крикъ участія или сдержаннаго
негодованія вырывалсп у младшихъ слушательиицъ. Слезъпролито
бьую доволыю. Прочитанные листы тотчасъ же отправлялись ві.
типографію, наборщіікіі читали ихъ дорогою, сообіцаяпрочитанное
компаніп зѣвакъ, любителей словесностн, м черезъ полчаса, еще
за нѣсколько дней до появленія новаго вынуска «Клариссы», весь
Лондонъ зналъ уже горестную участь миссъ Гарловъ, сожалѣлъ о
ея смертн, проклнналъ Ловласа п даже не былъ въ невѣдѣнін на
счетъ того, что нзъ Италіп нріѣхалъ мститель за Кларнссѵ, маіоръ Морденъ, благородиѣйшій джентльменъ, ко всѣмъ своимъ достоинствамъ присоедшіяющій ненависть къ соблазнителю п отличное искѵсство драться на шпагахъ.
2.
Изъ описанной миой сцены чптатель можеть увидѣть, какимъ
ѵспѣхомъ встрѣчено было въ Англін ноявленіе лѵчшаго изъ Рпчардсоновыхъ романовъ. Стоитъ взглянѵть на одно нзъ сочиненій,
касающихся до жизни н дѣятелыюстм стараго романиста, чтобъ
ѵбѣдпться пъ гомъ, что усТіѣхъ «Клариссы Гарлові.» былъ въ т ы -і
сячѵ разъ блистательнѣе доселѣ памятныхъ намъ успѣховъ рома-к
иовъ Жоржа Санда, Дюма п Евгенія Сю. Неѵдовольствіе, съ кото-|/
рым-ь «Кларнсса» встрѣчена была небольшимъ чпсломъ представн- (
телей Старой Веселой Англін, служило только къ большемѵ успѣху произведеиія, норождая сиоры, ожесточеннѵю нолемику и общее любопытство. За предѣламм Велнкобританіп «Клариссу» ждало
новое торжсство: нерсведснные на Французскій языкъ н съ него
на дрѵгіе языки восемь длиннѣйшихъ томовъ нохожденій миссъ
Гарловъ обошли всю Европѵ, встрѣчая по-всюдѵ нохвалу и возбуждая собоіі тысячи нодражаній. Отзывы тогдашнихъ законодателей вкуса о твореніяхт. Рпчардсоиа доходятъ до смѣшного по

своей восторженности. Вотъ въ какихъ выраженіяхъ Дидро, на
словахъ сухой ф и л о с о ф ъ , на практикѣ жс самый горячій и восиріимчивый изъ людей, отозвался о Ричардсонѣ пъ одномъ изъ
своихъ замѣчательныхъ пнсемъ къ дѣвицѣ Волланъ.
«Кларисса Гарловъ» — пишетъ онъ — наградила меня мсланхоліею, которая длится до настоящаго времени н составляетъ одно
мзъмоихъ наслажденій. Людп близкіе спрашиваютъ меня поминутно:«чт6 съ вами? вы чѣмъ-то норажены и взволнованы, — неслучилось л і і чего съ вами?» Со мною говорятъ о моихъ дѣлахъ, о
денежныхъ предггріятіяхъ, о моемъ здоровьѣ, о родныхъ... Друзья
м оиіямогу отвѣчать одно только: «Памела», «Кларисса» и «Грандиссонъ» — вотъ трп великія драмы!» Когда необходимая должность
огрывала меня отъ любимаі'0 чтенія, я сердился и чувствовалъ
глубокое отвращеніе,- черезъ минутѵ я бросалъ свой трудъ н раскрывалъ онять одцнъ изъ романовъ Рпчардсона. Ради всего на
свѣ тѣ , если у васъ на рукахъ есть какое-нибѵдь важное дѣло,
не раскрывайте ни одного изъ этихъ очаровательныхъ произведеній...»
Отзывъ Вольтера въдрѵгомъ родѣ. Видно, что властелинъ тогдашней словесности ревновалъ ігь извѣстностн Ричардсона п не
могъ простпть ему его славы. Вольтеръ первый познакомилъ
Францію съ британекою словесностью и уже начиналъ каяться въ
своей опрометчивости. Тѣмъ не менѣе въ его словахъ просвѣчиваетъ впечатлѣніе, невольно нрбизведсниое на него «Клариссою».
«Стараясь удерживаться отъ работы во время лихорадки, я
прочелъ всю «Клариссу Гарловъ»: чтеніе это выводило меня изъ
тернѣнія. Нѣтъ ничего ужаснѣе, каьъ имѣя мой жпвой характеръ,
читать девятнтомный романъ, въ которомъ ровно ничего нѣтъ, и
нзъ котораго узналъ я только то, что какая-то дѣвица Кларнсса
влюблена въ сорванца Ловласа. Еелибъ оба они были моими родствеініиками, я и тогда бы соскучился. Авторъ очень ловкій человѣкъ и ѵмѣетъ затронуть любопытство читателя. Благодаря нашнмъ англоманамъ, прокричавніммъ о достоинствахъ этого романа,
я имѣлъ глупость взяться за «Клариссу», потерять время и счвершенно запутать нить моихъ занятій».
ГІослѣднія строки совершенно напомннаютъ собою сѵщность
отзыва Дидро.
Постараемся теперь разсмотрѣть нричины этого необыкновеннаго успѣха. Причины эги были двухъ родовъ н заключались: во
первыхъ, въ состоянін англійскаго общества временъ Ричардсона,
а во-вторыхъ, въ достоинствахъ самого произведенія.

Разбнрая какое-либо изъ замѣчательныхъ произведеній, чрезвычайно легко связать его исторію съ исторіей тогдашняго общества, привести множество ф э к т о в ъ и умозрѣній, сбить читателя съ
толку посредствомъ самыхъ хитрыхъ сближеній и пуститься въ
критическую схоластику, которая теперь въ модѣ. Зная всѣ недостаткн подобнаго рода стагей, мы должны, однако, сооощить читателю, что исторія Ричардсоновыхъ романовъ будетъ совершенно,!
непонятна безъ краткаго взгляда на общественную жизнь совре-І
менннковъ авгора «Клариссы». Вилльменъ но безъ основанія наз-|
валъ это произведеніе Ричардсона эпопеей семейной жнзни того
времени, м потомѵ пусть будутъ слова Вилльмена маленькимт»
оправданіемъ нашей эрѵдиціи.
Съ иаденіемъ Кромвелля и возврашеніемъ Стюартовъ кончилось временное владычество иуританъ въ англійскомъ ооществѣ.
Фанатики, съ библіею н мечемъ въ рукѣ, уступили своимъ протнвникамъ и промѣняли воинственную дѣятелыюсть на тихую
жизнь. Мало-по-малу нравы ихъ смягчились, героизмъ иоппозиція
исчезли; но релнгіозная нетерппмость и сѵровость осталнсь отличительною чертою ихъ характера. Англійское общество начало
дѣлиться на два рѣзкіе отдѣла. Аристократія была продолженіемъ
прежнихъ «кавалеровъ». Обладая богатствомгь и иолитическимъ
вліяніемъ, она любила роскошь, веселье, прославляла временаСтарой Англіи и проповѣдыва.іа доволыю скептическѵю ф и л о с о ф ію .
Торговцы и граждане, потомки суровыхъ пурнтанъ, отличались
религіозною нетериимостью, строгою честностью, доходпвшею до
а Ф Ф е к т а ц іи , и тихою, педантическою семейною жизнью. Оннрѣдко
вмѣшивались въ полптнку (хотя въ-нослѣдствіи удаленіе Іакова II
было ихъ дѣломъ); о п п о з и ц і я ихъ ограннчивалась отъявленною
враждою къ легкой ф и л о с о ф іи , к ъ веселости іі свѣтской жизнн.
Моральный антагонизмъ Старой Веселой Англіи и пуританскихъ
представителей полѵчилъ новое развитіе во вре.мя Карла Второго.
Вѣтренность Карла н скандалёзное поведеніе окружающаго его
сословія нревратнли половину Лондона въ какую-то таверну илн
бальную залу, гдѣ тратились мнлліоны н расточалось остроуміе,
блнзкое къ совершенной безнравствспности. Волыюсть тогдашняго
разговора н безцерсмонное обращепіе мужчпнъ съ женщинамн
превосходнлн всякое вѣроятіе; вт. письмахъ п запискахъ того
временн находимъ мы ясныя тому доказательства. Денди тогдашняго временн не нначо осмѣливались являться на порядочный
балъ, какъ въ ньяномъ видѣ, въ к а Ф т а н а х ъ , надѣтыхъ нобрежно
и перепачканныхъ табакомъ, съ запасомъ самыхъ неблагопристой-

пыхт. анекдотовъ, для разсказа пхъ хорошенькимъ лэди. Не дожидаясь конца бала, вся молодежь ѵходила по трактирамъ, и въ
числѣ ночныхъ гулякъ часто нопадались нервые министры итіриближенные короля. Карлъ И былъ кротокъ н добръ. Онъ былі
бы не ирочь сблизить аристократію родовѵю съ аристократіею
денежною, сыновей пуританъ съ потомками кавалерові.; но самые
нравы представителей Старой Веселой (даже черезъ-чуръ веселой)
Англін были тому помѣхою. Богатый негоціянтъ или членъ парламента ужаснулся бы отъ одной мысли пѵстить свою дочь въ
общество лэди, публично хвастающихся именами своихъ любопннковъ, и познакомить сына съ молодыми гуляками, насмѣхающимися надъ обрядами, семейиою жизнью и аккуратностью въ
денежныхъ дѣлахъ. Съ ужасомъ глядя на разгѵлыіые пнры аристократіи, ііуританннъ готовъ былъ назвать ихъ празднествами Ваала.
Оплакнвая упадокъ скромности, онъ еще тѣснѣе запирался въ
своемъ домѣ, изгоиялъ пзъ своего сердца остатокъ религіозной и
моральной терппмостн н сосредоточивалъ всѣ свом ннтересы въ
кругу денежныхъ и семейныхъ отношеній.
Здѣсь не мѣсто оиисывать дальнѣйніее развнтіе ѵказаннаго
нами антагонизма. Года ироходили, ѵгловатостн стирались; но
сближенія между двумя к.іассамн не было. Потомки кавалеровт.
сдѣлались смирнѣе, иуритане осгавилп часть своей суровостн, но
сходиться не хотѣли. Моральная вражда, начинавшая потухать,
снова вспыхнѵла нодъ вліяніемъ политическпхъ обстоятельствъ.
Въ 1688 году династія Стюартовъ утратила свое владычество; но
уже гіуританизмъ не могъ воскреснуть въ своей Фанатнческой
силѣ. Въ началѣ прошлаго столѣтія наступила иора желаннаго
сблнжеиія, ио нолтора вѣка не могли еще окончательно разруніить
давно-давно постав.іенной границы.
Мы съ намѣреніемъ обозначалн характеръ времсни Карла II,
нотому-что его царствованіе и послѣдующія за иимъ были энохою
возрожденія британской словесности. Нѵжно ли говормть о томъ,
который нзъ двѵхъ иазванныхъ нами крѵговъ общества нанболѣе
содѣйствовалъ къ этому возрождепію? Въ товремя, какъпѵритане,
но самымъ своимъ понятіямъ не весьма склонные къ изяществу н
наукѣ, тратили нсболыиой запасъ своего кииголюбія на чтсніе и
составленіе полу-нолитическихъ, нолу-религіозныхъ брошюрт..
представители свѣтскаго сословія имѣли на своей сторонѣ все,
чтб только было нѵжно для литератѵрной дѣятелыюсти: нознаніе
языковъ, наблюденіе надъ общественнымн интересами, образъ
жнзіш живой н разнообразноіі, п блнзопъ къ женщннамъ. Утвер-

дительно можно сказать, что между всѣми дѣятелями англійской
словесности девять десятыхъ принадлежаті. къ поклонникамъ
Старой Англіи, къ представителямъ аристократіи нли къ лицамъ,
привязавшимся къ аристократіи. Коллинсъ, Тиндаль п Боллингброкъ, изъ которыхъ два послѣдніе прославлены Вольтеромъ,
были блестящими олицетворепіямп эпикурейской доктрины, приводившей въ отчаяніе ііредставителей Фіінансовой и торговой Англіи.
Лордъ Ш е Ф с б ю р и , ониравшійся, въ иолитическомъ отиошеніи, на
пѵританъ ц диссентеровъ, писалъ легкія н жнвыя нроизведенія и
даже въ Палатѣ Лордовъ пронзносилъ рѣчн, полныя самыхъ с к е п тическихъ выходокъ. ГІоппъ, лэди Монтегю н Горацій Вальполь
были и творцами п литературнымн судьямн. Противъ этихъ именъ
противники ихъ сословія могли выставить только одно пмя, Даніила
де Фое, писателя великаго, но совершенно неоцѣненнаго, даже и
въ наше время.
Нѣтъ сомнѣнія, чго свѣтское сословіе Англіи оказало огромную услугу словесности своего отечества. Оно занималось ею
охотно и радостно, даже посреди тяжелыхъ политпческихъ тревогъ, оно выискивало таланты новсюду, покровительствовало имъ
и иостоянио сочѵвствовало всему изящному. ІІодобнаго рода заслуги прпнадлежатъ къ рѣдкомѵ числу добрыхъ д ѣ л ., иеминуемо
заключающихъ въ себѣ свою наградѵ: любовь къ наукѣ и словесности въ короткое время смягчила нравы британской аристократіи и поставнла ее на ту высокѵю степень ооразованности,
которая даетъ ей нолное право горднться и смотрѣть свысока на
свѣтское сословіе осталыюй Европы. II въ настояшее время разнообразныя свѣдѣнія и многосторонняя ученость лондонскаго вьісшаго круга вошлм вт. пословицу, а въ осьмнадцатомъ столѣтіи,
когда любовь къ наукѣ имѣла въ себѣ иѣчго эішдемнческое, англійская аристократія и въ лнтературномъ отношеніп обилыіа была
талантами во всѣхъ родахъ. ГІерссматривая цѣлые томы историческихъ писемъ н мсмуаровъ того времени, нельзя не изумнться
искусству п ловкостн, съ которою такое сграшное колнчество
лордовъ н лэди владѣли своимъ отечсствсниымъ языкомъ. Нхъ
свѣтская, легкая, блестяіцая эрѵдиція, ихъ познаніе отечественной
исторіи и словесностн, ихъ горячее сочувствіе ко всемѵ новому
въ области науки заставляютъ сожалѣть о томъ, что бблыиая
часть этмхъ лицъ, по недовѣрію къ ссбѣ или отъ лѣностн, не
хотѣли ирнняться за литературу и расточали свой талантъ на
частпыя нисьма и на политическія сплетни.
Отдавши должнѵю справедливость лнтературнымъ заслѵгамъ

7 англійскоі)

аристократіи, должно указать и на тѣ важиыс нсдо/статки, которые привила она отечсственной словесности во крсмя
- своего исключительнаго падъ нею владычества. Словссность была
заражена односторонностью направленія: разработываемая однимъ
и тѣмъ же кружкомт. лпцъ съ одинакими убѣжденіями и одинаковымъ взглядомъ на жизнь и искусство, она имѣла въ себѣ мало
разнообразія. Кромѣ того, массы читателей вовсе ей не сочувство[ вали; скажу болѣе: словесность того времени шла па перекоръ
,/ потрсбностя.чъ большинства публикн. Граждапе, нсгоціянты, банкпры, купцы, чиновішки н весь средній классъ Лопдона были соверіиенно холодны къ словеспости свосго Отсчества; ихъ нравы,
отдаленное наслѣдіе пуританскихъ предковъ, почти возмущались
вольнодумсгвомъ и анакреонтическнми статьями тогдашнихъ лнтераторовъ. Массы были наббж^іы, — словссность имѣла сксптичеіское направленіс; массы нс имѣли эрудиціи,— словесностыіалоѣдала и.ѵъ Греціею м Рнмомъ; массы любили тихую жизнь, — въ словесности же видѣлп они вѣчныя исторіи волокитства и пасмѣиши
надъ чувствами; массы не знали высшаго круга, а словесность
представляла имъ сЧі т і щ . і , і к ѵ і н ы я непонятныхъ личпостей; нако' пецъ масса публиікіі любила все національное, а словссмость, какъ
нарочно, бросилась въ нодражаніе Фраиціи.
Одинъ толВко родъ произведеній изящной словесности иаходилъ нѣкоторос Ъочупствіе въ большнмствѣ британскихъ нисателей. То былъ романъ; но снрашивается, какого рода романъ
могли иредставпть своимъ читателямъ представители англійской
литературы въ началѣ прошлаго столѣтія? Спачала являлись свѣтскіе разсказы пополамъ съ сатирою, потомъ безконечныя любовныя похожденія, въ которыхъ женская добродѣтель нграла жалкую
роль; когда же паступила модражательная эгюха, въ литсратурѣ
явнлись произведепія ііаігыіценпыя, нсторія нсбывалыхъ чувствъ и
похожденій, чуждыхъ англійской жнзни. Среднсе сословіе, чувствѵющее ббльшую п бблыную потребность чтенія, желало не
} такихъ романовъ. Нѵблика этого класса смѵтно постигала, что для
! романа есть другая дорога: простое и ясное опіісаніе той домашней
| жизни, къ которой такъ нривязанъ каждый добронорядочный англи> чанинъ. Ііублика начинала догадываться, что вт. этой, такъ пренебрегаемой свѣтскимн литераторами, семейной жизіш но временам’і.
разыгрываются драмы, болѣе стоящія описанія, чѣмъ какія нибудь невѣроятныя нохожденія небывалыхъ гсроевъ, Домъ каждаго
англичанина былъ неприступною крѣпостью, второю родішою озабоченнаго трудолюбца, мѣстомъ, къ которому его влекло сердце. и

I

гдѣ онъ властвовалъ съ любовью и строгостью. Малѣйшая семейная перипетія была для него интереснѣе спора Болингброка съ
епискономъ 'Голандомъ или сатиры горбатаго Пбппа на красавицу
англійской словесности — хорошенькую лэди Мери Монтсгю, которая, въ отвѣтъ на страстныя признанія ѵродливаго поэга, осмѣлилась расхохотаться и назвагь его горбатымъ мѣщаниномъ. Рудникъ былъ готовъ и богатая жила обозначена; недоставало только
художннка для ея разработки.
И когда явился этотъ художникъ •— нятидесятилѣтній типо-і ,
гра<і«щикъ Самуилъ Ричардсонъ, успѣхъ его трудовъ былъ неслы-|7
ханный. Персдъ его эпонеею домашней жизни померкли почти всѣ[ )
свѣтила тогдашисй англійской словесности, и тѣмъ скорѣе ію-'
меркли, что даже самое высшее сословіе давно начинало уже скучать однообразіемъ тогдашняго направленія. Въ англійскомъ обшествѣ есть одна истинно высокая черта: эго та готовность, съ ко.торою оно торопится нризнать всякій талантъ и отдать ему должную дань ѵваженія. ЛльФредъ де-Випьи основалъ своего Чаттертона на совершенно ирогнвоноложной идеѣ; но нельзя не сказать
того, что Чаттертомъ, доведеиный до самоубійсгва холодностью
нублики къ е г о твореніямъ, былъ великимъ ноэтом'ь въ глазахъ
только г р а Ф а Альфреда де-Виныі. Съ г і і х ъ то иорт. ромапъ получилъ то значеиіс, которымъ онъ тенерь пользуется ві. Европѣ.
Слава Ричардсона быстро достигла колоссалыіаго развитія; персбивать ѵ с п ѣ х ъ у его р о м а и о в ъ мевозможно было ни одами, ни сатирами, ни поэмами. Противъ побѣдоноснаго романа можно б ы л о
выдвішуть толысо другой романъ, н въ немъ не было недостатка.
Генрихъ Фильдингъ, связанный происхожденіемъ н ионятіями съ
представителями Старой Веселой Англін, понялъ сущность дѣла и
и а нонятіяхъ, противоположныхъ нонятіямъ Ричардсона, создалъ
с в о с г о «Тома Джонса».
'Генсрь слѣдуетъ на.мъ нриступить къ оцѣнкѣ лучшаго изъ
романовъ Ричардсона; но нанередъ не лишнимъ будегъ сказагь
иѣсколько словъ о біограФІи самого авгора.
Самуилъ Ричардсонъ родился въ послѣднихъ годахъ X V II
столѣтія (1689), въ г р а Ф С т в ѣ Дерби, и принадлежалъ къ самому
простому сословію: отецъ его, хотя и счигалъ въ свосй родословной добродѣтелыіыхъ предковъ, но исправлялъ ремесло столяра и
къ тому же былъ до крайности богатъ дѣтьми и бѣденъ деньгами.
«Въ школѣ» — говоритъ самъ авторъ «Клариссы» — «надо мной
очень миого смѣялись за мой кроткій нравъ и задумчивость. Товарищи называли меня М г . Зегіоиз и О гаѵііу. Однакожь, когда

іімъ было нечего дѣлать, оіш сами приходили мириться со мною.
Дѣло въ томъ, что я много читалъ и любнлъ разсказывать вычитанныя мною исторіи; если же ихъ недоставало, то я самъ придумывалъ какую нибудь исторію и разсказывалъ ее собравшемѵся

I
\

^

около меня кружкѵ.»
Уважая нривязанность сына къ ученію, отецъ Рнчардсона выбралъ для него ремесло, по возможпости сходное съ его наклонностями, а именно, отдалъ его мальчикомъ въ однѵ изъ лондонскихъ т п п о г р а Ф І й , нршіадлежащую нѣкоему Уайльду. Нельзя,
однако, сказать, чтобъ Самуилъ могъ много дѣльнаго почерпнуть
пзъ своихъ типографскихъ занятій. Заведеніе, въ которомъ онъ
работалъ, было не изъ лучшихъ въ Лондонѣ; вънемъ печатались
ббльшею частію политическія брошюры и сатирическія изданія,
иолныя цинпзма и самыхъ грубыхъ насмѣшекъ. Нромѣ того, работы было столько, что на ѵченье оставалось мало временн. Элементарное образованіе бѵдущаго романиста было почти ничтожно;
о древнихъ языкахъ онъ не нмѣлъ н и к а к о г о ионятія и невыучился имъ до конца жизнн, иредставляя собою, въ этомъ отношеніи,
рѣдкое н почти единственное исключеніе междѵ англійскими писателямп послѣднихъ двух7> столѣтій. В ъ замѣнъ того, вся старая
отечественная словесность была ему вполнѣ извѣстна; въ особенности Шекспира изучалъ Рпчардсонъ со рвеніемъ и подробностью,
что доказывается безчисленными цитатами въ «Клариссѣ» н дрѵгихъ произведеніяхъ.
Чтеніемъ Самѵилъ заннмался больше по воскресеньямъ, которыя онъ проводилъ въ кругу своего семейства. II за работою п
дома нашъ молодой ремесленникъ оставался тѣмъ ж с, кѣмъ былъ
и въ школѣ, то есть смирнѣйшимъ, исліравнѣйшимъ и трудолюбивѣйшимъ изъ емертныхъ. Всѣ эти качества не мѣшалн, однако
же, молодому человѣку имѣть сильнѵю привязанность къ прекрасномѵ полу; впрочемъ, привязанность эта проявлялась самымъ невиннымъ образомъ и была достойна пурігганизма рпчардсонова
семейства. Сосѣднія дѣвѵшки, близкія къ ого роднымъ, поступали
съ Рнчардсономъ совершенно также, какъ его шко.іьные товаршци, то есть подсмѣивались надъ смиреяцымъ юношей, заставлялн его разсказывать разныя псторіи н открывали сму свои маленькіе секреты, признавая Самуила человѣкомъ до крайности
робкимъ и безопаснымъ. Наконецъ двѣ или трн вертушкп нашли
средство употребить его снисходительность въ свою пользу, безпрестанно прнбѣгая къ нему съ просьбами пнсать за иихъ письма
къ ихъ женихамъ и возлюбленнымъ. Самуилъ сознавался, что по-

добныя порученія чрезвычайно его радовали, и что онъ прилагалъ
всѣ старанія написать требуемое носланіе какъ можно милВе п
краснорѣчивѣе. Мелкія эти подробностн какъ нельзя болѣе бросаютъ свѣтъ на прнчины, развившія талантъ великаго романиста.
Итакъ, еіце въ самомъ юномъ возрастѣ Ричардсонъ уже
ігмѣлъ охоту и снособность разсказывать исторіи, умѣлъ ніісать
письма отъ дѣвушекъ къ ихъ возлюбленнымъ, и самъ сознавался
пъ томъ что писать такія письма было однимъ изъ велнчайшихъ
его наслажденій. Не удішнтелы.о, однако, что его молодость н
даже зрѣлый возрастъ проіили безъ всякаго понолзновенія> къ литературномѵ трудѵ: бѣдность, безпрестанный матеріяльный трудъ
и заботы о семействѣ не давали емѵ на то временн; но нельзя не
ѵдивляться тому териѣнію, той покорности сѵдьбѣ, съ которыми
авторъ «Клариссы», по всей вѣроятиости сознавая своіі талантъ и
зная себѣ цѣнѵ, безропотно переноснлъ трѵды ежедневной жизни,
выжидая времени, которое онъ могъ бы носвятнть тому труду, который былъ его любимою мечтою. Десятки блестящихъ талантовъ
ѵвязлн бы въ подобной борьбѣ, или, говоря, стереотипнымъ слогомъ, «погрязлн бы въ тинѣ прозаической жизии», но РичардСонъ
н не дѵмалъ погрязать нн въ тииѣ, нн въ прозѣ, а напротивъ
того, тяжелымъ н неотсгупнымъ трудомъ заработывалъ сеоѣ независимость и возможность другого, болѣе любимаго имъ труда.
Обдѵмывая его дѣятельность и постоянное безмятежное стремленіе къ одной іі той же, за-ранѣе обдуманной цѣлн, - нельзя не
сознаться, что съ этой точки зрѣнія жизнь Ричардсона представляегъ олицетвореніе блестящей стороны мѣщанскихъ нравовъ вь
А .Н ГЛ ІИ .

г

Междѵ тѣмъ время шло, н денежныя о б с т о я т е л ь с т в а іамунла
поправлялись болѣе и болѣе, — трудъ его не п р о и а д а л ъ даромъ.
Конечно, всякое улучшеніе его состоянія прнходило медленно, и
десятки лѣтъ пробѣгалн почти безч. п е р е м ѣ н ы к ъ лучшему, н о н а коиецъ б р и т а н с к о е ностоянство одолѣло самую б ѣ д н о с т ь . Иропдя
всѣ ступени т и п о г р а Ф С к и х ъ должностей, отъ р а з н о щ и к а листовъ до номощннка самого хозяина, Ричардсонъ сконнлъ извѣстнѵю сумму, женился на д о ч е р и свосго хозяина, мнссъ Уайльдъ, и
сдѣлался самъ н л а д ѣ г е л е м ъ т н п о г р а Ф Іи . Въ домашней жизни его
произошло много неремѣнъ; но такъ-какъ мы неимѣемъ п р е т е н з іи
писать нодробиой біограФІн, то и оставимъ въ покоѣ эти неинтересныя свѣдѣнія н будемъ упоминать только о т ѣ х ъ с л у ч а я х ъ ,
которые имѣли вліяніе на Рнчардсона въ литературномъ отношеніи.

Обстоятельство, гіособившое Ричардсону сдѣиаться иолнымт.
х о з я и н о м - ь т и п о г р а Ф І и , состояло въ томъ, что многіс и з г тогдашн и х ъ типографщиковъ, нозволяя себѣ издавать испристойныя или
иолитически-вредиыя сочиненія, навлекали на себя судебное ирсслѣдованіе и принѵждены были отказываться отъ своихъ занятій,
сбывая все заведеніе за сходмую цѣну. Подобныхъ исторій не случ а л о с ь съ тииографіею, в ъ которой С а м у и л ъ н а ч а л ъ свою слѵжбу;
н а п р о т и в ъ того, постоянное рвеніе молодого чсловѣка возвысило
заведеніе Уайльда, который мостоянно называлъ Ричардсона сто.іп о м ъ с в о е й т и н о г р а Ф Іи . Вгюслѣдствіи, когда Ричардсонъ женился
на его дочери, с т а р и к ъ съ полною довѣренностью иередалъ въ рѵки
зятя все свое заведеніе. Ричардсонъ съ дѣтскихъ лѣтъ бывалъ до
нсвѣроятности осмотрителенъ во всѣхъ споихъ ностѵпкахъ, а насмотрѣвшись набѣды, к о т о р ы м ъ подвергались мнопе н з ъ е г о т о в а р и щ е й - т и и о г р а Ф іц и к о в ъ , онъ сдѣлался ещо осторожмѣс, и дажо
нѣсколько р а з ъ г о в о р и л ъ шутя, чго на его тииограФ.ю величай.ше
сѵтяги во вссй А.И ГЛІИ не способны взвести іі и малѣйшаго обвиненія. Не прошло трехъ мѣсяцевъ послѣ этого невиннаго хвастовства, какъ всѣ сосѣди Ричардсона поражены были извѣстіемъ о
судебномъ слѣдствіи, мо поводѵ какихъ-то ненриличныхъ і ш і ф л с товъ, и п а м Ф л е т о в ъ , изданныхъ Ріічардсомом і..
Вотъ какъ произошла вся исторія: въ Лоидонѣ проживалъ въ
то время еще молодой лордъ Уартонъ, человѣкъ болыного осгроумія, красоты самой замѣчательной и новеденія самаго шчірмстойнаго. Разсказы о его волокитствахъ ходиліі по городу, остротами
его восхищался дворъ, состояніе лорда было оі-ромное, но долги
и того огромнѣе. В ъ малатѣ считали его человѣкомъ бсзъ убѣжденій, но способнымъ на всѣ крайности, единственно для того,
чтобъ заставить ноговорить о себѣ болыне обыкновеннаго. Этотъ-то
лордъ Уартонъ сочинялъ весьма дерзкое сатирическос еженедѣльное
изданіе, нодъ заглавіемъ: »Истинный Британецъ» (Т г и е В ггіо п );
^ н о затрудненіе состояло въ томъ, какъ ІісЧтГГать нодобное сочвненіе. Нс одинъ издатель нострадалъ ѵже чрезъ «Истиннаго Британца»; отказаться же отъ изданія своихъ скандалёзныхъ листовъ нс
хотѣлось благородному лордѵ. Онъ выискалъ случай познакомиться
съ Ричардсономъ и съ нерваго раза очаровалъ его своимъ обращеніемъ и своими нознаніями. Посѣщенія Уартона были праздникомъ для Ричардсона, знавшаго большой свѣтъ только по слухамъ,
въ короткое время онъ такъ ѵвлекся пріязнью къ любимцу лондонскихъ дамт., что не только согласился печатать его сочиненія,
но давалъ ему свои деньги, безъ всякой надежды получить ихъ

обратно. Судебное нреслѣдованіе раскрыло глаза Ричардсону и, по
всей вѣроятности, снасло сго отъ совершеннаго раззорѣнія. Взысканіе жс нс было строгимъ, благодаря извѣстности, которою повсюдѵ пользовалнсь чсстпость и благонамѣренность Самѵила.
гіо видимомѵ, кратковремемныя сношенія съ Уартономъ были
невыгодны Ричардсону, но въ самомъ дѣлѣ изъ этой связи онъ
извлекъ огромную выгоду. Вътеченіи извѣстнаго времени бѵдущій
романистъ могъ вполнѣ наблюдать тонъ, манеру, достоинства и недостатки одного изъ замѣчательныхъ нредставителей лондонскаго
вьгсокаго кЬуга, и наблюдать все это тѣмъ съ болыпею .«обовью,
что все это время онъ былъ ѵвлеченъ и очарованъ блескомъ моднаго героя. Зная, что Ричардсонъ мочти нсжилъ въкругѵ чужихъ
людсй и не имѣлъ сиоміеній съ разными сторонами лондонскаго
общества, намъ не трѵдно будетъ повѣрить общему голосу отомъ,
что лѵчшій изъ характсровъ, созданныхь Ричардсономъ, его нено- ^
дражаемый Ловласъ, родился въего головѣ вслѣдст.е снон.еній съ у
лоодомъ Уартономъ, Ловласомъ того лрсмсни.
Заговоривши о Ловласѣ, мы не можемъ сдѣлать ничего лѵчше,
какъ нрекратить разсказъ о скромной жизни автора «Клариссы» и
тотчасъ жс нерейдти къ достоипствамъ лучшаго изъ его произведеній.

3.
{осьмигомный романъ, извѣстиый всему читающему міру подъ
заглавіемъ ..Клариссы Гарловъ», называется иначе и носчтъ назнаніе совершемно въ духѣ ХѴІИ столѣтія, времени, когда нравственность, изгнанная изъ жизни, нравовъ и лаже нравствеиныхъ книгъ, нашла себѣ пріютъ въ однихъ только заглавіяхъ,
дышащихъ благонамѣренностью. Вотъ нодлинное заглавіе этого
Р «Кларисса, или исторія молодой дѣвицы, заключающая въ себѣ
важнѣйшія приключенія частной жизни и въ особенности ноказывающая гѣ несчастія, которыя могутъ сопровождать дурное поведеніс дѣтей м самихъ родитслей относительно брака. Издана издателемъ Памелы. Лондонъ. В ъ т и и о ір а Ф іи С. РичардсонаЛШ ^»
Отъ первой странпцы до нослѣдней, не иерерываясь въ самыхъ быстрыхъ и патетическихъ перинетіяхъ разсказа, тянется ,
на всѣ восемъ томовъ переписка дѣйствующихъ лицъ романа,- - |
„ер^ исиа, найденная, по слооамъ Ричардсона, въотаромъ конодь
стоявою» ., ,.ъ старой комнатѣ какого-то стараго =Л м а (:*отря «
романъ съ точки зрѣнія современныіъ любителей чтенія, въ

легко найти всѣ нсдостатки, отталкивающіе читателя: и д.іипиѣйшее заглавіе, и восемь томовъ, наполненныхъ перепискою, и самая наивная исторія происхожденія эгой перениски, псторія, которою такъ восхищался энтузіастъ Дидро. Не спорилъ, что читательница, гіривыкшая къ преувелнченіямъ новыхъ романовъ, что дѣловой человѣкъ, въ каждомъ литератѵрномъ произведеніи ѵважающій
одну сгократкость, могутъ осудить« Кларнссу». Романъ Ричардсона
должно читать такъ, какъ писалъ его самъ пвторъ, читать на свободѣ, чптать медленио и съ любовью, прпвязываясь каждый день
къ образамъ. возникающнмъ передъ вами съ рѣдкою ясностыо.
Кларисса, и Ловласъ, и люди, ихъ окружающіе, должиы быть для
васъ не олицетвореніями какой нибѵдь идеи, нс игрою авторскаго
воображенія, а людьми дѣйствительно существѵющими. Если прп
началѣ второго тома васъ не начнетъ интересовать малѣйшсе слово, каждая перемѣна въ участи этихъ любимыхъ лицъ, если въ
лицѣ Клариссы вы не найдете ирелести, присущей каждой любимой женщинѣ, еслн вы не будете дрожать за ея бѵдущность,
если Ловласъ не очарѵетъ васъ своею энергіею, не ѵжасиегъ васъ
своимъ эгоизмомъ, если, при чтеніи романа, вы не поймете того,
какъ могутъ чптатели жить двумя родами жизни — жизныо простою и яшзнью воображенія, — въ такомъ слѵчаѣ закройте книгѵ:
вы еще не поняли значенія романа, п еще не" способиы воспріінимать дѵшою ѵтонченныя наслажденія анализа и наблюдательности.
Интрига Клариссы глубока, трогательна и ведена искѵсно; но
она проста и немногосложпа.
Въ нѣсколькихъ миляхъ отъ Лондона, живетъ богатое семейство, состоящее изъ двѵхъ стариковъ, ихъ сына, двѵхъ дядей и
двѵхъ дочерей, миссъ Арабеллы и миссъ Клариссы Гарловъ. Старикъ Гарловъ, ио своемѵ богатствѵ, принадлежитъ къ Финансовой
аристократіи Англіп, и этого обстоятельства довольно, чтобъ понять то спокойствіе, то уважсніе и то безмятежное согласіе, которыми, по видимомѵ, пользуется его семейство. Въ экономной п однообразной жизни этого семейства есть нѣчто мрачное и сѵхое, противоположное правамъ лондонской аристократіи. Ихъ крѵгъ ограниченъ, ихъ интересы связаны съ интересами торговли, ихъ наука
есть наука вести себя съ достоинствомъ, не выпосить пзъ избы
с°Ра и безъ устали нажпвать деньги. Мать, слабая и добрая женщина, не выходитъ почти никуда, не знаетъ пичего кромѣ хозяйства, отецъ н дяди заняты дѣлами; избалованный сынъ привыкъ
цовелѣвать всѣмъ домомъ; миссъ Арабелла начинаетъ входить въ
зрѣлыя лѣта и къ своему жолчиому характеру, испортившемуся

отъ однообразной жизни въ бсзвыходномъ кругѣ, начинаетъ присоединять завистливость и ожссточеніс старой дѣвы. Съ перваго
взгляда чптатель видитъ, что это семейство принадлежитъ къ разряду семействъ, по собственной своей винѣ обреченныхъ бѣдствіямъ всякаго рода, драмамъ жалкимъ, но грызущимъ душѵ. Въ
членахъ его нѣтъ единодѵшія, иѣтъ снисходителыюсти къ чужнмъ
недостаткамъ, нѣтъ готовности ѵ всѣхъ защищать одного и у каждаго охоты любить всѣхъ. Члены семейства Гарловъ не дурные
люди и не злодѣи, но они изсушили свою дуіиу мелкими иіітересами' замкнувшись въ тѣсный кругъ свонхъ прпвязанностей; они
до того сдѣлались нрактическими геропми, что забыли о всемъ
осталыюмъ. Оніі только скучны, нока все идстъ хороню; ио затроньте нхъ самолюбіе, пригласнте ихъ пожертвовать своимн капризами, расшевелите ихъ зависть и властолюбіе— и псрсдъ вами
явятся люди, утратнвшіе все достоинство человѣческос. Но одна
привязанносгь, привязанность чистая и уважителыіая, связываетъ
все это обречснное несогласіямъ и погрязіиее въ эгоизмъ ссмейство и на время отвращаетъ отъ него бѣду и раздоры.
Младшая миссъ Гарловъ, Кларпсса, нли, слѣдѵя граніозному
обычаю англичанъ сокращать жснскія имена, мнссъ Клери, ст>умѣла
сдѣлаться добрымъ ангеломъ свосго ссмейства. Всѣми она любима,
всѣ носятъ на рукахъ шестнадцатилѣтнюю красавицу. Въ самомъ
дѣлѣ, надобно имѣть много достоинствъ, чтобъ понравнться эгоистическимъ и сѵхосердымъ ся родствснііпкамъ. Миссъ Клери
идеалъ всѣхъ Физическихъ п иравственпыхъ достоинствъ, но
идеалъ не туыанный, не безплотный: нѣ тъ , она жнветъ, она дѣйствѵетъ, она псрсдъ глазами читатсля, въ нсй есть свои слаоости
свон пороки, бсзъ которыхъ не можетъ обойгись ни одно опіісаніе живого существа, — иороки, казавшіеся Рнчардсонѵ добродѣтелями: ея серьёзносгь идетъ къ нашей милой пуританкѣ, ея резонерстю такъ мило въ устахъ шестнадцатилѣтняго ребенка, ся
пассивиость такъ вѣрна, такъ трогательна, такъ блнзка къ ионятіямъ и страстямъ англійской дѣвушки! ІІожалуй, иные любнтели
жеиской энсргіи скаж утъ, что мнссъ Клсри слишкомъ кротка,
слишкомъ покорна сѵдьбѣ, иаграднвшей ее всевозможными несчастіями, слишкомъ горда п холодна посредн свосй недоступной
скромности. Такіс любители не стоятъ серьсзнаго возраженія: они
не хотятъ размыслить о народномъ характерѣ, о британскомъ воспитаніи, о домашией жизни срсдняго класса, о семейныхъ добродѣтеляхъ женщпны; имъ нужны героиии, составленныя но извѣсгной мѣркѣ, съ умозрѣніями и парадоксами о правахъ жснщины,

съ пренебреженіемъ къ слабостямъ обіцсства, іероиші, съ красот.ою дѣвушки, съ ѵпрямствомъ и заносчивостью мальчнка. Миссъ
. Клери не имѣстъ нпчего общаго съ этими героииями; но она нре;красна и вѣрна своему иремсни, она дочь англійскаго каииталиста
; ироіилаго столѣтія, амуръ, воснитанный методистами, Гсба вътемномъ платыіцѣ съ высокимъ воротомъ. Е я не любилп бы героини
граФнни Ганъ-Ганъ, но се обоя;аетъ весь околодокъ, все семейство, отъ отца до іюслѣдняго новаренка, оя;идающаго ея прихода
въ кухню, нотому что миссъ Кларисса занимастся хозяйствомъ и
занимается очспь ѵссрдно. Бѣдпяки всего округа называюѴъ ее
миленькимъ именемъ Клери, пасторъ, нри ея нрнходѣ въ церковь,
охорашикастся н выбрасываетъ изъ с.воеП проповііди слишкомъ
простонародныя выраженія, болтѵныі старухи утверждаютъ, что
Клорн достойна перваго джентльмена вь Великобританіи... и послѣ
этого намъ не позволятъ восхищаться непорочиою и граціозною
Фіігурою нашей героини, не позволятъ, говоря о исй, смогрѣть на
нсе глазами скромнаго методиста!
і
Горс критику, вступающсяу въ область изящества съ заранѣе
: составленнымъ критеріѵмомъ для оцѣнки характеровъ! бѣда читателю, который на изящнос произвсденіе будетъ смотрѣть чрезъ
обманчивѵю призму современныхъ ошибокъ и гребованій!
Вотъ какъ выражается о красавицѣ Клери человѣкі., котораго
нельзя заиодозрить въ пѵританизмѣ, человѣкъ, бывиіій причиною
ея несчастій, — чсловѣкъ, который сію мииуту явится псредъ
нами во всемъ своемъ ѵвлекателыюмъ и нокорномъ величіи:
«Ея доброта безконечна, она пе скрываетъ своихъ добрыхъ
дѣлъ, иотомѵ что о нихъ не думаетъ, а сверхъ того умѣетъ до
того хорошо одѣваться, что даже женщины признаютъ ее несравненною въ этомъ отноиіенін. Углубитесь въ ея чистѵю душ у:васъ
поразнтъ веселосп. этой души, веселость свѣтская, уступчивая,
веселость цвѣтъ нервой юности. Ея красота? наирасно будемъ
толковать о ея рѵчкахъ, ножкахъ и головкѣ, всѣ красоты чудной
саксонской породы неремѣшались въ пей съ красотами норманской
расы. Она и набожна и снисходителыіа, она горда... вотъ за эту
гордость я и люблю ее до безумія! Еще бы сй не гордиться, еіце
бы ей не тѣшить меня этой уморителыюй надмѣнностью, которая
и колетъ, и затрогиваетъ, н бѣситъ по временамъ? Ей шестнадI цать л ѣ тъ , ростъ ея нриходится въ уровень съ моимъ сердцемъ,
\ 1 но выраженію Шекснира. Вотъ женщипа, вотъ ангелъ, который
будетъ моимъ... во что бы то ни стало!»
Если читателю захочется узнать, кто изъ дсрзкихъ смертныхъ

осмѣливастся иревозносить мнссъ Клери въ такихъ полу-шутливыхъ выражсніяхъ и заключать свое описаніе дерзкимъ обѣіцаніемъ завоевать себѣ ссрдце красавицы, ему придется прослѣдить
за драмою, которая начала уже разыгрываться ві. семействѣ отца
Клариссы.
Съ миссъ /Ѵрабсллою Гарловъ произошло маленькое несчастіі .
ей сообіцилп, что на рукѵ ея имѣегъ вйды женнхъ, и какой еще
женихъ! нсрвый красавецъ, псрвый повѣса и иервый бреттеръ въ
Англіи, полковникъ г р а Ф Ъ Роберп. Ловласъ. Дѣйствительно, мололой человѣкъ прииятъ въ ихъ домѣ, ухаживастъ за мпссъ Ьсллою,
„риводитъ ее въ восторгъ и начинаетъ слегка волочиться за миссъ
Клери. Старая дѣва бѣсится; Ловласъ, будто не замѣчая ея гнѣва.
иредлагаетъ ей свою рукѵ и сердце. Арабелла отказываетъ, ожид а я дальнѣйшихъ настояній; но Ловласъ
покоряется судьбѣ и
только иросптъ позволенін быть другомъ ихъ дома.
До сихъ поръ поведеніе этого льва ХѴІИ столѣтія не только
ш. страшно, но черезъ-чуръ невипно и неловко. Арабелла и семейство Гарловъ на него з.іятся; братъ Клариссы, Джемзъ, имѣлъ
іаже съ нимъ дуэль, на которой Ловласъ, виртуозъ дуэлыіаго
искѵсства, первымъ ѵдаромъ выбилъ изъ сго рѵкъ мѣпіанскую
шпагѵ; Клери къ немѵ холодна; родственнііки Клери на нее дѵются,
нодозрѣвая въ ней иристрастіе къ блестящему іюлковнику. Іитатель готовъ найти Ловласа вовсе не страшнымъ; нокакое-тоиредчѵвствіе говоритъ ему, что эта грандіозная, изящная Фіігура нс
даромъ поставлена на сценѵ, что ничтожнѣйшес изъ сго дѣйствій
внѵшено емѵ какою-то ненонятною, но сатанннскою политикою,
что не понапраснѵ блестяиіій нредставитсль лондонскихъ сорванцовъ сошелся съ мѣщанскимъ семействомъ, переноситъ его капризы, глотаетъ всевозможнын непріятности: отказы старой дѣвы.
дерзости ея брата, холодность и недовѣрчивость немножко испугапной и очеиь любопытной Клери. И, въ самомъ дѣлѣ, была нричина, по которой Ловласъ оставилъ Лондонъ, мѣсто своегі славы и
подвиговъ, разстался съ свонми родными, которые приходятъ въ
отчаяніе отъ его жизчи и нлатятъ всѣ сго долги, бросилъ придворныхъ кросавицъ, которыя его обожали, разлучился съ шайкою преданныхъ емѵ повѣсъ, нреклоняющихся иередъ его превосходствомъ. Тѵрвіыя и Мовбрея, свѣтскихъ закоиодателей и своихъ
клевретовъ, БельФорда, рыцаря въ душѣ и иовѣсу по характеру,
слѣдящаго за каждымъ іиагомъ молодого волокиты и страшно иривязаннаго къ нему, не смотря на его пороки. Нричина очень проста: Ловласѵ приглянулась миссъ Клери; онъ встрѣтилъ нрепят-

ствія, осторожность, твердость воли, непороч-нрсть души, п, встрѣтивъ эти препятствія. влюбнлся окончаге.іьно. Она бѵдетъ моею,
сказалъ онъ, не зная границъ своей гордости, — и съ этимі. словомъ началась борьба, борьба безіющадная н неотступная.
Клерп не любптъ Ловласа: въ пеіі слмшкомъ много британской
самостоятельности, чтобъ увлечься чѣмъ бы то ни было; но ее ннтересѵстъ слава этого человѣка, она не-прочь послѵшать новыгі
разсказъ о его дѣлахъ п даже передать его въ нисьмахъ къ своей
пріятелышцѣ, бойкой и насмѣшливой миссъ Аннѣ Гоу.
«Объ его новеденіп — ппшстъ она — въ свѣтѣ говорятъ нельзя
сказать, чтобъ съ хорошей сгороны. Страсти г. Ловласа ѵжасны,
безиредѣлыіы и черезъ-чуръ смѣлы. Все возкожное сго не заннмастъ: его страсть дѣлать невозможныя вещн, н, захотѣвъ чегонибѵдь одинъ разъ, онъ погибнетъ прежде, чѣмъ уступитъ. Въ короткое время достнгнулъ опъ сграшной извѣстности многочислеиностью II шумомъ своихъ волокитствъ.
«Еслибъ еще любовь побѵждала его на такіе подвиги!... но онъ
никого не любнтъ: онъ ѵвлекаегся капризомъ, безпредѣльною гордостью; онъ имѣетъ все, что нужно для ііенолненія своихъ прнхотей, инстивктъ, силѵ и смѣлость, красогу п могѵчее здоровье. Страсти его немногочисленпы: онъ ирезпраетъ внно н нгру, какт» недостойныя его наслажденія. Дрѵзья его достойны своего предводителя: вокруп. него собнраются исрвые повѣсы Лондона, цвѣтъ
высшаго общества, людн, исиорченные порокомъ съ своего рожденія, порочные съ дѣтскаго возраста, занятые одпою мыслью— сгараніемъ не ноходнть нн на кого, жіггь своею, эксцентрнческою жизнію. Всякііі годъ э т іі достойные юноши, занугавъ Лондонь тысячью
невѣроятныхъ н безнаі.азанныхъ иохожденій, собнраются на короткое время въ одномъ изъ имѣній г. Ловласа и удвоиваютъ своп
безчпнства. Сбросивъ съ себя всякое принужденіс, они находятъ
отраду въ междоусобной взапмной борьбѣ, осыпая другъ друга самыми горькими истннами, еамыми обиднымн насмѣшками. Этиночн
сумасшедшихъ оргій называюгъ онп «мошеннііческими вечерамй».
Самъ нредводитель ихъ, иередъ которымъ въ другое время первые
джентльмены кажутся ремесленіінкамн, самъ г. Ловласъ нс уклоняется отъ брани н насмѣшекъ; принимая свою долю, онъ платитъ
за нее вдесятеро, разсыная носредн неиристойной бесѣды свое
блестящее остроуміе... Надоѣвшн дрѵгъ другу, компанія эта снова
отправлястся въ городъ; общество встрѣчаегъ ихъ ласково, н безъ
пхъ присутствія не обходится ни одно лучшее собраніе. Вотъ нортретъ этого страннаго человѣка...»

Дѵмала ли бѣдная Клери, ппсавши эти строки, что сѵщество,
на которое она смотрнтъ съ изѵмленіемъ патуралиста, встрѣтившаго красивѵю и хпщ.іую пантеру— что это существо черезъ нѣсколько дней сдѣлается (по крайней мѣрѣ въеяглазахъ) единствеинымъ ея прибѣжіііцемъ оТь гопеній нѣжно любимаго ею семейства,
отъ Арабеллы, взбѣшенной почтительпымъ обращеніемъ Ловласа
съ Клери, отъ Джемза, давно ненавидящаго свою сестру, которой
оба дяди отказываюті: въ духовной свои пмѣнія, отъ отца ея, оОманѵтаго и поставлепиаго въвраждебныя отношен.я къдочери,отъ
матери, ѵстѵпившей всю свою власть дерзкому сыну и завист.пшой
Арабеллѣ? Ловласъ живстъ недалеко отъ семейства Гарловъ; не
входя ни во что, изрѣдка позволяя ссбѣ написать невннное пнсьмецо миссъ Клерп, онъ выжидаетъ ѵдобнаго случая. Онъ ночти
изгнанъ изъ дома, гдѣ обитаетъ Кларисса, но не сводитъ глазъ
съ дѣйствій ея семейства.
Джемзъ и Арабелла, болѣе и болѣе ожесточенные противъ Клери,
обвиняютъ ее передъ родителями въ сердечной слабости къ Лов.тасѵ. Но этого обвпненія мало: положимъ, что Клери не виновата
п вовсе не интересуется врагомъ ея единоутробныхъ, нужно доказательства, а вмѣсто ихъ она безпрестанпо отказывается отъ всѣхъ
блестящихъ партій, которыя ей представляются. К стати , и въ на. стоящее время сватастся за нее толстый мистеръ Сольмсъ, чучело,
но все-таки чрезвычайно богатое чѵчело. Онъ такъ дрѵженъ съ отцомъ, такъ ѵвѣренъ въ успѣхѣ, что уже прославляетъ себя женихомъ' «первой розы Великобританіи»; а Клери не отвѣчаетъ ші на
одинъ нзъ тяжеловѣсныхъ его комплиментовъ! Итакъ, въ одинъ
нрекрасный день, Клери сообщено лѣстное предложеніе Сольмса.
Наша смііреніінца слишкомъ добра, чтобъ мучить своихъ некрасивыхъ обожателей: съ кротостью признавшись, что ей не нравится
новый женихъ, она новернулась на своихъ высокихъ каблѵчкахъ
и покойно ѵшла къ своимъ птпчкамъ и цвѣтамъ, въ иолной ѵвѣренностн, что пе услышитъ ипчего болѣе о противномъ богачѣ.
Такъ рѣшались прежнія сватовства; но на этотъ разі. дѣла
разыгралнсь иначе. Составился семейный совѣтъ, которымъ овладѣли совершеішо безнравственный братъ и злая сестра, и но опончаніи котораго бѣдняжкѣ Клери объявлено было нервое приказаніе въ нродолженіи всей ся шестнадцатилѣтпей жизни,— приказаніе непремѣнно выйти за г. Сольмса!
Бога радп, читатель, въ этѵ страшную для героини минѵту, подумайте объ англійской жизни и о воспитаніи нашей Клерн, откпньте отъ себя нашн требованія, не воображайтс себя на мІ>стѣ

дѣвушки, которой родной брать и родная ссстра приказываютъ
нродать себя ненавистному ботачу! Мы сами сочувствуемъ хорошснысимъ гсроинямъ, гордо закидывающимъ кудрявыя головки и
взглядывающимъ разгорѣвшимися глазами на дерзкаго, осмѣлившагося сдѣлать одинъ намекъ о бракѣ противъ воли: мы вполнѣ
постигаемъ, что дѣвушка, выведенная и зі. гернѣнія иритѣснспіями
Інаглаго инслюбимаго жениха, можетъ, не теряя своей граціи, шуімѣть и защищаться отчаянно, опрокидывать ст^улья и дерзость встрѣчать дерзостью, стискивать зубки и умирать не поддавшись. Но эта
отчаянная защита, понягная въ сграстной натурѣ, умѣстная въ какомъ-нибудь нономъ романѣ, по нс свойсгвенная англійской дѣвицѣ нрошлаго столѣгія, была бы аномаліею н вычурною несстественпостью въ романѣ Ричардсона. Иаша Клерн можетъ только плакать и умолять своихъ родителей; въ ней доволыю силы и слезы
ея почти неодолимы; по цѣлымъ днямъ колеблются ея родитсли,
старушка Гарловъ открыто тоскуетъ объ участи дочсри; но поперекъ дороги стоптъ неумолимый Джемзъ съ отвратительною Лрабеллою, торчитъ гнусная масса Сольмса, неионимающаго безнравственности своего Ноложенія, и надо всѣмъ владычествуетъ подозрѣиіе о гибелыюй привязанносги К.іери къ общемѵ врагѵ семейства, Роберту Ловласу.
Иосмотримъ теперь, что же дѣлаетъ нашъ влюбленмый левъ:
оскорбляется ли онъ, видя притѣсненія бѣдікіжіаі Іііе р и , тсряет'ь
ли онъ бодросгь нри мысли о Соль.мсѣ п о скоромъ бракѣ? Всѣ
его дѣйствія, новидимому, ограничнваются тѣмъ, чтоонъ расиоложилъ свой лагерь близъ мѣста-жительсгва Клариссы и пишетъ ей
ночтительныя письма, въ которыхъ предлагаетъ Клери, въ случаѣ,
если она желаетъ избѣгиуть отъ ненавистнаго брака, нринять покровительство у его знатныхъ родственниковъ, носелиться у его
тетки, леди Лауренсъ, и ѵже оттуда вести переговоры съ своимъ
семействомъ. Оиъ не скрываетъ отъ нея своей любви, но говоритъ,
что удсржится отъ всякой надежды иа взаимность до тѣ хъ поръ,
нока миссъ Клери будегъ властна раснолагать собою безъ всякаго
носторонняго вліянія. Нн слова о своихъ иадеждахъ, ни слова о
самомъ себѣ, кромѣ маленькаго намека о томъ, что, имѣя сумасшедшую голову, можно обладать благороднымъ сердцемъ... ІІисьма эти отобраны ѵ Клери и служатъ ей на большое горе.
Сграданія бѣдной дѣвицы стаиовятся невыносимы. Она, любимое дитя въ домѣ, прииуждепа переносить обиды и грѵбости, даже
отъ послѣдней служанки; ея не догіускаютъ до матсри и запрещаютъ выходить изъсвоей комнаты... всѣ отсрочки проіили, и Сольмсъ

торжествуетъ. Видъ этого нслѣпаго сущсства поминутно приводип.
ей на память стройнаго красавца съ увлекающимъ остроуміемъ, съ
снмасшедмем юловою п добрымъ сердцсмъ... Наконецъ, надо кончить чѣмъ-нибудь... не видя конца своему горю, Клери пишетъ къ
единственному своему защитнику загіиску, въ которой проситъпріюта ѵ его родственницы, извѣстной своими добродѣтелями...
/Нросынайтесь, синьоръ Брабанціо— пиіиетъ Ловласъ къ своемѵ пріягелю Бе.іьФорду — эй! ироснитесь же! воры похищаютъ
вашѵ дочь! чѳрный коршунъ ьмюеть бѣлѵю горлпцѵ. Зажигайте
огонь! воры, воры!» Наэтотъразъ я былъ воромъ, БельФордъНЮбѣда! Н поймалъ ее — ес н ея добродѣтель! Въ моей власти самая
свѣтлая звѣздочка Англіи, бѣлая п непорочная какъ первый ноябрьскій снѣгъ на горахъ Шотландіи!
«За мной нобѣда!.. Я говорилъ тебѣ, что это гнѣздо кротовъ,
котораго я изучилъ закоулки, сдѣлаетъ всс возможное, чтобъ бросить въ мон объятія этого гордаго и прелестнаго ребспка! Она перешла Рѵбиконъ; по ещс много работы мнѣ осталось! Е я тоска,
ся отчаяніс, когда она садилась со мной въ каретѵ, говорятъ мнѣ,
что она ушла отъ своих ь , а не бѣжала со миой. Такая молодость
іі такая холодность!»
Не слышитси ли въ эгомъ взрывѣ гордаго восторга нѣчто нодобное радостному реву лыіа, нодкараулившаго добычу? не раскрывается лн передъ нами бездонпая пропасть ловласовой политнки?
Слушайте далѣе:
«Доброе н ночтенное сомейство Гарловъ! Какъ оно всло ссоя,
какъ ловко иодсылало оно ко мнѣ шиіоновъ, которымъ я нлатилъ
ктрое, и которые становились моими шпіонами! Какъ оно притѣсняло бѣдную дѣвочкѵ, покоряясь моемѵ всемогущему желанію, въ
полной увѣрсиности, что дѣйствѵетъ мнѣ во вредъ. Ты говоришь,
что мои хнтрости жестоки; да знаеш ьлиты, въчемъ онисостояли?
Сѣть была чѵдно разставлена. Свирѣнаго брата Джемза я сдѣлалъ
тюремщнкомъ, двѵхъ дядей Клери— моимн шпіонамн (нс платя имъ
ни копейки); папа Гарловъ изображалъ собой олимпійскаго Юпитера, гремящаго п удержпвающаго перуны по моему произволу;
маменька Клери, побочный рычагъ всей машины, отъ одного меня
получалъ движеніе, и если миссъ Арабелла отростила свои крюч^овагые когти, то это потому, что мнѣ оно было угодно......................
Бѣдный цвѣтокъ, чудная дѣвушка, обворозкнтелыіый ребенокъ!
какъ трогательны его мученія! каіп. милы его слабость! Прнготовляйтесь къ заіцитѣ, миссъ Клсри, иризовите на иомощь вашу гордость и моралыіыя сентенціи: вамъ надо будетъ защищаться, ио-

^

'

тому-что мнѣ любопытно видѣгь всличіе вашей души; вамт» надо
бѵдсть защищаться, потомѵ-что я не люблю побѣды, еслн передъ
нсй нѣтъ борьбы... если эта побѣда обходится слпшкомъ дешсво».
Начиная съ этого письма, характсръ и поступки страшнаго волокиты рѣзко обозначаюгся персдъ пами; читатель и въ особенности читательницы нротпвъ воли ноддаются очарованію этого
существа, котораго имя сдѣлалось типическимъ п извѣстнымъ цѣломѵ свѣту. Ловласъ принадлежитъ кі» лучшимъ изъ созданій Ричардсона; его характеръ не имѣетъ въ себѣ ничето неестественнаго, будучи основанъ на спльнѣйшей изъ чсловѣческихъ страстей, именно на смю.іюбіи. Кромѣ того, онъ смягчается блестящимъ, сжатымъ, ослѣпляющнмъ остроуміемъ, которымъ нроникнуты всѣ письма Ловласа. Эти письма — апотеозъ гордости июношескаго довѣрія къ своимъ силамъ, проникнутыя вспышками благородства и докгриной безжалостнаго цинизма, не смотря на длпнноту свою, кажутся состоящими изъ одной страницы каждое. Лучше
этого мы пе може.ѵъ ничего нридумать, а затѣмъ обращаемся къ
нашемѵ разсказу.
Долго было бы слѣднть за отношеніями Ловласа къ Клери
послѣ ея побѣга пзъ дома родптельскаго. Нѣсколько дней, проведенныхъ ими до пріѣзда въ Лондонъ, обильны иронсшсствіямп,
увлскательно изложенными авторомъ. Клери, какъ всякій можетъ
догадаться, далека отъ забвенія своего долга; но она не могла совершнть иутешествія вдвоемъ съ блестящимъ героемъ, которому
все ѵднвлястся и новинуется, не поддавшись отчасти его вліянію.
Ей начинаетъ ѵлыбаться мысль о нреобразованін Ловласа, о покореніи себѣ юнаго льва; но по временамъ инстиктивпая боязнь беретъ всрхъ, и она сердцемъ угадываетъ въ своемъ братѣ и покровителѣ нѣчто недоброе. Въ свою очередь, поведеніе Ловласа,
болѣе и болѣс норочное, дѣлается еіце тоньше и искусігііе. Онъ
знаетъ, что емѵ стоитъ только гіопросить хорошенько, и Клери
отдастъ емѵ свою рукѵ; но онъ ненавидитъ прозаичсскую сторону
брака, презираетъ родныхъ своей возлюблонной н слишкомъ цѣннтъ свою политику, чтобъ ѵвѣнчать свой сііе/ (Ѵоеиѵге волокитства мѣщанскою иоѣздкою къ Гретна-Гринскому кузнецѵ. ІІо и у
пего проскакиваютъ минѵты истнннаго увлеченія: по временамъ
онъ отіі чистаго сердца плачетъ у малеиьких7> ножекъ своей Клер и ... но съ приближеніемъ къ Лоидону злая натѵра одолѣваетъ, и
гибель героини становнтся неизбѣжною.
Наконецъ Клери поселяется у своей ііокровнтельніщы, пріисканиой Ловласомъ; и съ этой минуты дѣйствіе нолучаетъ высокій

нравственный интересъ. Непорочность чистаго дитяти составляетъ
увлекательный контрастъ съ гнусностью пріюта, въ который она
вошла, робко и довѣрчиво, не подозрѣвая, въ своей невинности и
незнаніи практической жизни, съ какими сѵществами сблизилъ ее
человѣкъ, на котораго возлагала она всѣ своп надежды. Дѣло въ
томъ, что г-жа де Сентъ-Клеръ и двѣ ея такъ называемыя племянницы, жешцины рабски преданныя Ловласу и засыпанныя его золотомъ, имѣютъ ироФессію весьма не двѵсмысленную: домъ ихъ во
всемъ Лондонѣ имѣетъ постыдную славѵ; ио потомѵ-то онъ и нуженъ Ловласу: какой сумасшедшій вздумаетъ отыскивать Клери
въ этомъ иозорномъ захолустьѣ британскаго Вавилона? Къ томѵ
же, благодаря искусству и могучей дѣятельности граФа Роберта
Ловласа, иріютъ Клсрн получилъ благовндную наружность. Старая
вѣдьма Сентъ-Клеръ носитъ пудрѵ и говоритъ языкомъ аристократическаго круга; на стѣнахъ висятъ скромныя картины, всѣ
домочадцы одѣты отлнчно и ходятъ по стрункѣ, въ роскошныхъ
шкаФахъ стоятъ книги высоко-нравственнаго содержанія, двери
закрыты для посѣтителей, языкъ держится за зубами, глаза иотуиляются, приличіе царствуетъ всюду, потому что каждый изъ клевретовъ знаетъ одно только: при первомъ нелѣпомъ словѣ, при
первомъ циническомъ взглядѣ, надъ домомъ разразнтся мщеніе
граФа Роберта!
Старуха молчитъ и тренещетъ, нродолжая корчить аристократкѵ; неопытная Клери, невидавшая свѣта, груститъ въ своей комнаткѣ и думаетъ только, что у лондонскихъ лэди немного странныя манеры. Ловласъ держитъ себя на ногѣ брата и покровителя,
по времепамъ сердитъ Клери своими нѣжностями и, разсердив ь ее
хорошенько, умоляетъ ее отдать ему свою рукѵ. Клери отказываетъ, скрѣгш сердце, ожидая, чтобъ онъпомогъей иротивъсамой
себя; Ловласъ же прикидывается несчастнымъ, терзается и проклинаетъ свою безнадежную любовь. Такнмъ образомъ тянется
дѣйствіе, разсчптанное и хитрое со стороны Роберта, благородное
п чистое со стороны Клери. Отъ родныхъ извѣстія самыя грустныя; переписка же съ Аішою Гоу переходитъ чрезъ рукн волокиты.
Эта иерехваченная нереписка доставляетъ Рнчардсону слѵчай
выставить передъ читателемъ новую сторону своего героя. Мнссъ
Анна, далеко не подозрѣвая всего того, что дѣлается съ Клери,
совѣтуетъ ей величайшую осмотрительность ьъ поведенін и вы- ^
сказываетъ, что теперь ей слѣдѵетъ устроить свой бракъ съ Ловласомъ. Надо видѣть, какъ дѣйствѵетъ этотъ слабый намекъ о

бракѣ на человѣка, за минуту до того, въ полномъ увлеченіи, не
шѵтя думавшаго о возможности имѣть Клери своей женой!
—
Онѣ хитрятъ сомной! произносилъ онъ, и съ этой минуты
послѣднее доброе начало улетаетт. изъ дуіии Ловласа, и всѣ средства становятся ему хороши и удобны.
Замѣчательно, съ какимъ искусствомъ Ричардсонъ умѣлъ ослабить гнусное внечатлѣніе, которое по неволѣ начинаетъ зарождаться при видѣ коварства его героя. Всѣ сцены въ домѣ СентъКлеръ, дальнѣйшія его предпріягія на добродѣтель Клери начинаютъ становиться достойными ассизнаго суда н висѣлицы; но
( романистъ, не оправдывая зла, въ самомъ злѣ отыскалъ художе| ственную сторону. Со всѣми своими варварскими продѣлками, Лов, 'ласъ соединяетъ наивное м жаркое увлеченіе, похожее на страсть
/ великаго актера, забывающаго цѣлый міръ во время своей игры.
Колоссальность эгоизма, жажда обіцаго удивлеиія, антагонизмъ ко
всему, что почитается чистымъ и высокимъ, страстная и необуз^ данная натура, извращенная до того, что самая любовь принимаетъ
всѣ аллюры жгучей ненависти, — всѣ эти элементы перемѣшаны
въ натурѣ Ловласа. Гіреданный каждую минуту своей борьбѣ съ
непокорною Клери, онъ еще находнтъ время быть остроѵмнымъ,
придумывать посторонніе планы, быть поэтомъ эгоизма, если позволено будетъ такъ выразнться. Ппсьмо, написанное имъ къ БельФорду по случаю происковъ миссъ Г о у , сіяетъ увлекающимъ Ф р а зерствомъ. Ловласъ составляетъ, отъ нечего дѣлать, планъ мщенія
хитрой наперсницы, и отъ нечего же дѣлать бросается въ подробности, полныя поэзін. Въ мысляхъ своихъ онъ скликаетъ вокругъ себя всѣхъ сорванцовъ Лондона, похищаетъ миссъ Гоу со
всѣмъ ея семействомъ и съ женихомъ, илатитъ ей по своему за
ея хитрости, и, увлекшнсь оригинальностью подобнаго мщенія, дѣлаетъ предположеніе о составленіи компаніи ішратовъ, похищающихъ всѣхъ красавицъ. Банда его ловится, и нхъ судятъ. Они
идѵтъ по городу мимо безчисленныхъ зѣвакъ, всего сбѣжавшагося
Лондона, мимо хорошенькихъ мѣщанокъ, мимо лэди, заливающихся слезами при видѣ командира прѳступниковъ, красавца Роберта
Ловласа... Въ этой картинѣ, написанной бойко и разительно, малѣйшая черта живетъ .и дышегъ, малѣйшая выходка безграничной безсовѣстности поражаетъ и изумляетъ читателя...
Здѣсь мы сократимъ нашъ разсказъ, во-первыхъ потому, что
исторія Клери черезъ-чуръ многосложна, а во-вторыхъ, дальнѣйшія
дѣйствія Ловласа, въ прошломъ столѣтіи, по причинѣ анак^еонтическихъ нравовъ того общества, не возбуждавшія почти ішкакой

неприличной идеи, ві» наше время покажутся до такой степени
непристойными, что никакая периФраза не выразитъ ихъ безъ оскорбленія стыдливости. Довольно будетъ сказать, что послѣ долгаго періода времени, послѣ многихъ нобѣдъ надъ самимъ Ловласомъ, участь бѣдной Клери свершилась.
Безъ любви и сознанія, подъ вліяніемъ силы и искуственнаго
сна, она допустила совершить надъ собой преступленіе, причинив- »
шее ей погибель и принесшеѳ злодѣю небесное мщеніе.
Послѣ иотрясающей душу сцены, окончившейся непроизвольнымъ паденіемъ Клери, каждое изъ дѣйствующихъ лицъ романа
являегся передъ читателемъ въ новомъ вндѣ. Во-первыхъ, половина Ловласовыхъ помощниковъ, пораженная ужасомъ н состраданіемъ, отъ него отступается; БельФордъ давно уже прекратилъ
съ нимъ сношенія; пріятели его, одинъ только разъ видѣвшіе
Клерп, негодуютъ на Ловласа. Патрикъ Макдональдъ, авантюрьеръ и бродяга, облагодѣтельствованный имъ, клянется посвятить
свою жизнь бѣдной Клери п ищетъ средствъ быть ей полезнымъ.
Но ужс Клери спасти не можетъ ничто.
Высока н трогательна исторія ея страданій послѣ гибельной,
ночн. Нѣсколько дней сряду ея разсудокъ готовъ померкнуть; слова, которыя она произноситъ и пишетъ въ это время, полны той
раздираюіцей душу поэзіи, которая встрѣчается у геропнь Шекспира въ подобныя минуты. Передъ нами раскрываются сокровенныя тайпы ея чистой души: привязанность Клери къ преступнику,
разорвавшемѵ ея сердце и растоптавшаго подъ ногами свое собственное счастіе. «Бѣдная Клери! несчастная дѣвушка! я ее знала,
когда она была прекрасна, молода и богата, когда ее носили на
рукахъ и нрославляли ея имя; у ней былъ отецъ, братъ и сестра,
подруга... она всего лишилась изъ-за-того, что переступила порогъ родительскаго дома! все пропало! тигръ, котораго она пріучила къ себѣ, разорвалъ эту дѣвушку! человѣкъ, котораго она
хотѣла исправить и вести путемъ чести и благородства, этотъ человѣкъ... о ѵжасъ, ужасъ, верхъ ѵжаса! (Ь о п іЫ е , ЪоггіЫе, тозі
Ъ о г г і Ы
е ! ) ................. .... . -1............................................................
«Женщина умнѣе меня могла бы такъ же погибнуть! Онъ
былъ такъ молодъ и смѣлъ, такъ хорошъ и такъ гордъ! онъ
давалъ мнѣ страшныя клятвы, онъ пощадилъ моего брата и не
взялъ его жизни, нро него ходило много разсказовъ, доказывающихъ душевное благородство! А еслибъ я была на его мѣстѣ,
еслибъ въ моихъ рукахъ находилась честь довѣрившагося мнѣ ребенка........................................................................................................................... ...
з*

\

»Ты мсня отравилъ въ половинѵ, дрѵгъ мой! надо было убить
меня сразу... еще есть время... дай мнѣ хорошаго яду: на чтб я
тебѣ? тебѣ нетрудно бѵдетъ оправдаться въ моей смерти.... если
кто спроснтъ, отвѣчай имъ одной изъ твоихъ страшныхъ насмѣ-.
шекъ, скажи: «я не стражъ ея», такъ говорилъ Капні». Я хочѵ
пить, только я не смѣю пить: отъ вашего яда спятъ, но не ѵмираютъ! ......................................................................................................................................
«ПродаЙ всѣ мои платья, добрый Ловласъ, и возьми себѣ
деньги: я тебѣ должна что-то... а потомъ заприте меня, только
не въ Бедламѣ, а гдѣ нибудь вдалекѣ, въ отдаленной комнатѣ,
чтобъ никто не видалъ меня, чтобъ никто въ мірѣ не зналъ о
томъ, что бѣдная Клери лншилась разсѵдка! ..............................................
Ловласъ потрясенъ до глубины души; раскаяніе, близкое къ
Френетическому состоянію, начинаетъ терзатг, и его; отъ чпстаго
сердца онъ готовъ на всѣ жертвы, чтобъ смыть это страшное
пятно съ своей совѣсти; но уже поздно: егомольбы, егонастоянія
приводятъ въ себя бѣдную Клери.
Д ія нея не существуетъ пошлыхъ примиреній съ судьбою; съ
ужасомъ отвергаетъ она послѣднія, самыя искреннія предложенія
Ловласа, и, выбравъ минутѵ, съ помоіцію раскаявшагося Макдональда, убѣгаетъ нзъ дома безчестія. Въ теченіп продолжительнаго времени переносптъ она страшныя бѣды и лишенія, терпитъ
обиды; но гордая душа ея не ищетъ ничего іиі въ обществѣ, ни
въ своихъ родителяхъ, которые ее оттолкнули отъ себя одинъ
разъ. Наконецъ она поселяется у одного честнаго купца, по
имени Шмита, въ отдаленнолъ углу Лондона. Разсудокъ ея не поврежденъ, но тѣло истомлено страданіями. Она чѵвствуетъ, что
ей остается умереть, и готовится къ смерти съ кротостью праведницы.
Между тѣмъ семейство Гарловъ начинаетъ раскаяваться въ
своемъ поведеніи и искать Клери по Лондонѵ. Двоюродный братъ
и другъ ея, полковникъ Морденъ, суровый воинъ безъ страха и
укоріізны, дѣлаетъ по всюду неутомимые розыски; миссъ Анна
Гоу на ногахъ; вся родня Ловласа, не смотря на свою знатность,
торжественно объявляетъ, что она почтетъ за честь принять
Клери въ свое родство, и употребляетъ весь свой кредитъ для
отысканія дѣвушки, обезчещенной ихъ идоломъ п наслѣдникомъ,
безправственнымъ граФомъ Робертомъ. Но всѣхъ неутомимѣе,
всѣхъ дѣятельнѣе самъ Ловласъ: съ своей пламенной нетерпѣливостью онъ и его шайки рыщутъ по всей столицѣ, шаряті» во
всѣхъ домахъ — и все-таки ничего но находятъ. Сі» тѣ хъ порі»,

какъ обладаніе Клерн попало въ разрядъ невозможныхъ всщей,
оіп» нс помнитъ себя, онъ готовъ пожертвовать всѣмъ иа свѣтѣ,
чтобъ получить нрощеніс оскорбленной красавицы, и самаянеподдѣльная его горесть принимаетъ характеръ дикій и необузданный.
Обскакавъ весь Лондонъ, осыпавши проклятіями своихъ нокорныхъ клевретовъ, онъ запирается по цѣлымъ днямъ въ своей
комнатѣ, плачетъ и бѣсится, кается и богохульствуетъ, называетъ
себя извергомъ и черезъ минуту проклииаетъ и Клери иеядобродѣтель. Этп бѣшеные порывы не мѣшаютъ ему являться въ обществѣ, гдѣ иослѣдняя его исторія произвела страшный скандалъ,
илясать на нрндворныхъ балахъ, имѣть двѣ или три дуэли, первенствовать во всѣхъ кругахъ и увлскать бѣлокурыхъ красавицъ
своей родины. Еслибъ ему, неиснравимому развратнику, кто нибѵдь сказалъ во время злѣйшаго нароксизма отчаянія: «не теряйтесь, ндите въ церковь, Клерп васъ ожидаетъ н согласна на бракъ»,
Ловласъ, это красивое чудовиіце съ двойственною натурою, спосо-|
бенъ былъ бы встать и засмѣягься. Врагъ порядка и всякаго по-'
добія нравилъ, человѣкъ безграничной гордости и такого же самолюбія, неуловпмо двойственный въ своихъ рѣчахъ и поступкахъ,|
вѣчно готовый отрицать всякую истину съ жаромъ истиннаго
ѵбѣжденія, съ порывомъ увлекательнаго краснорѣчія, онъ не
скрываетъ нп своего цинизма, ни своихъ терзаній.
Въ одно утро, узнавъ отъ своихъ шніоновъ, что какая-то
больная красавшш, по описаніямъ, сходная съ Клери, скрывается
въ домѣ магазинщика Шмига, граФ Ъ Робертъ Ловласъ, въ блестящемъ нарядѣ, унизанномъ дорогими каменьямп, въ роскошномъ
экипажѣ, останавливается передъ дверью скромной лавки ПІмита,
къ ѵдивленію толпы зѣвакъ, входнтъ въ бѣдный магазинъ, покупаетъ половину иродававшихся тамъ вещей, цалѵетъ хорошенькую
жену торговца, осыпаетъ мужа тысячью насмѣшливыхъ любезностей и гірнказываетъ вестн себя въ комнатѵ миссъ Клери. Испѵганные хозяева, узнавши знаменитаго льва, говорягъ ему, что ихъ
жилицы нѣтъ дома. Не гірерывая своихъ шалостей, Ловласъ обыскиваетъ весь домъ, нѣсколько разъ стучится въ двери комнатки,
за которою, дрожа отъ страха, иритаилась обезчещенная имъ
Клери, н, убѣдившись, что въ домѣ нѣгъ никого посторонняго,
рѣшается ждать въ магазинѣ прихода таинсгвенной незнакомки.
Весело садится онъ на мѣсто конторщицы, объявляетъ, что намѣренъ торговать на ея счастіе, продаетъ приходящимъ табакъ,
шолковые чѵлки, перчатки, колиакн,— однимъ словомъ, все, что
находится въ магазинѣ, гіересыпая денежные счегы насмѣшками

^

надъ покупщиками и самыми дерзкими комплиментами, если ітриходитъ хорошенькая нокупателышца. ГІолъ квартала сбѣгается
смотрѣть на это зрѣлище, и бѣдная Клери, въ тоскѣ н ужасѣ,
слушая все это, каждѵю минѵту ждетъ пояпленія ненавистнаго ей
злодѣя. Въ эти минуты Ловласъ нолучаетъ ложное извѣстіе о
смертп Клери: въ одну минуту переходнтъ онъ отъ буйной веселости къ порывамъ бѣшенаго отчаянія; не скрываясь отъ зрителей, онъ плачетъ и называетъ себя пзвергомі»; но, замѣтивъ, что
народу сходится все болѣе и болѣе, онъ разомъ прсвозмогаетъ
своп порывы, оправляетъ свои кружева, отпускаетъ послѣднюю
остроту мистеру Шмиту, беретъ за талію хорошенькѵю магазинщицу, гордо взглядываетъ въ глаза разстуннвшейся толпѣ и
уѣзжаетъ далѣе, оставивъ всѣхъ посѣтителей Шмита въ туманѣ и
изумленіи.
Между тѣмъ нашей Клери остается жпть самое короткое время,
и романъ принимаетъ другое направленіе. Агонія бѣдной страдалицы, описанная съ рѣдкою нодробностью, немного утомителыіа
даже для людей, принммавшихі» живое участіе въ сѵдьбѣ героипп.
Мы ѵже знаемъ ее на столько, чтобъ нагіередъ понимать, что ея
послѣднія минуты будутъ трогательны и возвышенны. Тмхая покорность своей участи, твердая вѣра и прощеніе обиды смягчаютъ
ея мученія. У ея постели нѣгъ друзей ея дѣтства; но Клери пріобрѣла себѣ новыхъ друзей: родственникн Ловласа, Б ел ьФ о рд ъ и
Макдональдъ, честное семейство кунца Шмита прнсутствуютъ при
ея послѣднихъ минѵтахъ. Докторъ, начиная лечить ее, произнесъ
трогателыіыя слова: «она щтвыкла, чтобъ ее любили воъ, любипіе ее какъ можно болѣе», и это предписаніе исполняется отъ
всей души, съ полной готовностью. У ея постели сумрачная фигура Мордена обдумываегъ свой нланъ мщенія и плачетъ о гнбели
прелестнаго существа, которое онъ звалъ невѣстой нередъ отъѣздомъ своимъ въ Италію; бывшіе друзья н повѣренные Ловласа
приходятъ у ея ногъ проснть отпущенія въ своихъ престугіленіяхъ.
Маленькій и трогательный недантизмъ, съ которымъ Клери занимается своей духовной и своими похоронами, представляя разительную черту своевременнаго и народнаго характера, придаетъ
разсказу особенную живость и рельеФность.
Едва закрыла свои глаза Клери, какъ начинается торжественное прпзнаніе ея невинностн и воздаяніе мороку по его заслугамъ.
Каждый і і з ъ гонителей героини, каждый изъ представіггелей разврата н себялюбія получаетъ законную награду; романнстъ неумолимъ къ престунннкамъ, которые были неумолимы къ егоКлери;

съ безжалостнымъ упорствомъ Немезиды Ричардсонъ гоняется за
своими злыми героями, топчетъ нхъ въ грязь, казннтъ и умерщвляетъ. Такая наивная ярость была бы неловка, еслибъ авторъ
«Клариссы» не былъ очень разборчивъ н остороженъ въ выборѣ
своихт» наказаній: половнма губителей мнлой Клери находитъ казнь
не въ людяхъ, не въ стеченіи матеріяльныхъ ф э к т о в ъ , а въ собственныхъ своихъ душахъ. Ужасиа участь эгоистовъ, составлявніихъ семейство Клери. Убѣдмвшись въ своихъ ошибкахъ, они
приходятъ въ ужасъ и огчаяніе, пишутъ въ Лондонъ письмо, въ
нисьмѣ этомъ просягъ прощенія у непонятой нми дѣвушки, -осьінаютъ ее нѣжностями, умоляютъ ее воротіггься въ роднтельскій
домі», гдѣ ожидаетъ ее ирежняя любовь; письмо это полученототчасъ же послѣ смерти бѣдной страдалицы. Оно вскрыто нолковникомъ Мордепомъ, неумолимымъ судьею, суровой машиною мщенія
и ѵбійства! Морденъ отправляется къ роднымъ Клери и, поразивъ
ихъ страшною рѣчью, полііою благороднаго гнѣва и грѵстнаго
презрѣнія, объявляетъ имъ, что ихъ обожаемой Клери уже нѣтъ
въ здѣшнемъ мірѣ. Вслѣдъ за ними везутъ тѣло несчастной
дѣвушки. Весь околодокъ сбѣгается къ похоронамъ своей любимицы; старики и дѣти, мужчины и женщнны рыдаютъ отъ веего
сердца, п посреди общаго умиленія родственники Клери вдвойнѣ
чувствуютъ свою казнь и свое несчастіе. Въ описаніи этого дня,
Ричардсонъ нѣсколько разъ возвышается до высокаго лиризма.
ІІриведемъ нѣсколько строкъ изъ письма полковника Мордена:
«Я не могу сиать, хотя уа«ь полночь; будемъ продолжать разсказъ. Былъ мрачный, холодный сентябрьскій день. Въ шесть часовъ печалыіая колесница подъѣхала къ воротамъ зіімка. Не
смотря на то, что церковь стояла далеко, сильный вѣтеръ доносилъ до насъ колокольный звонъ; мы слышали его гораздо ранѣе
появленія гроба; горесть и тоска несчастнаго семейства выростали
съ каждымъ ѵдаромъ колокола. Мы услышали глухой стѵкъ колесъ но камнямъ двора; слуга вошелъ, чтобъ увѣдомить насъ о
прпближеніи гроба; онъ не сказалъ ни слова, онъ не могъ говорить, онъ только взглянулъ на насъ, наклоннлъ голову н вышелъ
изъ комнаты. Я всталъ съ своего мѣста; другіе хотѣли встать, но
у нихъ не доставало силы...»
Всѣ преступники наказаны, нѣтъ никому пощады, но о д и н ъ
еще, главный изъ н н х ъ , остается безъ отплаты. Надъ г р а Ф О м ъ
Робертомъ Ловласомъ простирается загробное цокровительство
Клери: умирая, она взяла съ Мордена честное слово не мстить ея
соблазнителю. Но наконецъ сѵдьба его совершается: въ Италш

сходятся оба противника, и на послѣднихъ страницахъ романа
гянется неподражаемый разсказъ дѵэли.
«Слѣдуя ѵсловіямъ, дуэль должна была кончиться не ииаче,
какъ смертыо одного изъ протіівниковъ; разнимать ихъ было запрещено. Ловласъ сбросилъ верхнее платье на рукн своего камердинера и граціознымъ движеніемъ раснравилъ свои дорогія кружева. Морденъ медленно снялъ свой мундиръ, съ воинскою тщательностью сложилъ его и старательно опѵстилъ на землю, подъ
большнмъ деревомъ. По данномѵ сигналу шпагн скрестились;
послѣ первыхъ ударовъ соперннки поняли, что каждый изъ нихъ
имѣетъ дѣло съ бойцомъ перваго разряда. Ловкость Ловласа превосходила всякое вѣроятіе; его рука гнулась какъ тонкая сталь,
его мѵскѵлы имѣли крѣпость прово.іоки. Онъ былъ блѣденъ, живъ
и казался еще выше ростомъ; цвѣтъ лица его былъ бѣлъ и прозраченъ; увѣренность въпобѣдѣ замѣтна была въ каждомъ его дннженіи.
»Полковннкъ Морденъ помялъ, однако, что жнвость молодого
человѣка введетъ его непремѣнно въ какую ннбудь ошибку. Онъ
сдѣлался еще спокойнѣе. Глядя на Мордена, можно было подумать, что он7) занятъ прогулкою. Его большіо чорные глаза сіяли
мрачнымъ и проницательнымъ блескомъ; его чорные кудрявые волосы закрывали половнну лба; гѵстые темные усы придавали еще
болѣе суровости его мѵжествеішой ф и з іо н о м іи . Хладиокровіе уже
спасло его одипъ разъ: сдѣлавъ страшное движеніе, никогда нс
остававшееся безъ ѵспѣха, Ловласъ нанесъ ему яіестокій ударъ;
но нолковникъ избѣгпулъ смерти, слегка отшатнувшись влѣво.
«ГІослѣ короткаго отдыха, противннки снова завязали бой.
Морденъ огражалъ всѣ удары; Ловласъ, потерявъ терпѣніе, бросился на него и нанесъ ему рану въ правый бокъ. Рана была
легка, и въ тѵже минуту Морденъ ранилъ своего противника въ
лѣвѵю сторону груди. Желѣзо прошло вкось нодъ кожею.
«— Это пустяки, сказалъ Ловласъ; — будсмъ продолжать.
«— Я самъ такъ думаю, отвѣчалъ Морденъ.
«Крові» текла у обоихъ. Лицо полковника Мордена не измѣнилось нисколько; но протишшкъ его былъ уже внѣ себя. Видъ
кровн и ѵвлеченіе боя его опьянилп; онъ былъ горячь и пылокъ,
но сохранялъ все свое искусство; сдѣлавъ обманчивое движеніе
въ стороуу, онъ въ тоже мгновеніе выровнялся н кинулся прямо
на противника, котораго гибель казалась неизбѣжною. Съ ненодражаемою точностью Морденъ высоко поднялъ правую руку:
шпага врага проскользнула между рукой и грудью, шпага Мордена вонзилась въ самую грудь Ловласа. Раненый въ сердцс, онъ

ѵпалъ, векрикнувъ: «вы счастлнвы, сэръ!
Клери!»

ты отоміцена, моя

4.
ГІеремѣшивая наіиъ разсказъ съ краткнмъ апализомъ событій
и характсровъ Ричардсонова романа, мы имѣли въ виду избавить
и ссбя и читателей отъ скучнаго критическаго взгляда на «Клариссу Гарловъ», — взгляда, который, какъ букстъФейерверка, неминуемъ на послѣднихъ страницахъ каждой критической статьи.
Вмѣсто подобнаго умствованія, въ которомъ трудно избѣжать общихъ мѣстъ, мы скажемъ нѣсколько словъ о томъ, почему похожденія миссъ Клери, награжденныя при своемъ иоявленін въ
свѣтъ общнмъ восторгомъ и ѵчастіемъ, ннкогда не перестанутъ
интересовать вннмателыіаго читателя, или, говоря другими словами,
о нричинахъ, по когорымъ лучшее твореніе Рнчардсона никогда
не выйдетъ изъ разряда образцовыхъ произведеній.
Ричардсонъ описалъ англійское обіцество въ одну изъ самыхъ
интересныхъ его эпохъ, составилъ эпопею семейной жизнп въ т о 1;
самое время, когда вкусъ всей образованной р]вропы нуждался въ'
подобной эпопеѣ. ГІотомокъ пѵрптанъ и представитель торговаго
сословія, онъ выставнлъ намъ страсти и ннтересы двѵхъ различныхъ классовъ общества, только-что начинавшпхъ сливаться въ |
с г о времн.
Чуждый пристрастія и мелкнхъ интересовъ своего
круга, Р н ч а р д с о н ъ избѣгнулъ и сатпры и односторонности: еслп '
норочный граФъ Ловласъ принадлежитъ къ иородѣ лордовъ, за то
благородпый В е л ь Ф о р д ъ и добрые родственники граФа Роберта олпцетворяютъ собою добрыя стороны того же круга. Мало этого:
мы видимъ, чтоК.іери, роза англійскаго средняго сословія, одарена всѣми достоинствами; но семейство ея очерчено съ строгостью
нстиннаго моралиста. Полковникъ Морденъ, ѵгрюмый воинъ, потомокъ кромвелевскихъ рыцарей, смѣлъ н благороденъ; но другія
лица того же сословіи порочны. Не опираясь н і і на одинъ изъ:
Ф а л ы п и в ы х ъ и н т е р е с о в ъ современности, Рпчардсонъ умѣлъ быть
еовремененъ; не льстя с т р а с т я м ъ , въ то время во.нювавшимъ:
Англію, онъ завоевалъ себѣ блестящее мѣсто въ исторіи словесностн, остался свѣжнмъ н глубокнмъ черезъ сто л ѣ тъ , нри совершенно псремѣнившнхся обстоятельствахъ.
Слѣдя за своими героями шагъ за шагомъ, онисывая ихъ
жизнь и дѣла съ ме.іьчайшею подробностью, авторъ «Клариссы»
умѣлъ постигнуть то важное обстоятельство, что любопытство читате.ія н его привязанность къ воображаемымъ лицамъ продол-

жаются не вслѣдствіе обилія событій, а вслѣдствіе перваіо р ѣзкаго и блестящаго впечатлѣнія, поддерживаемаю искуснымъ ана; лизомъ. Въ .іюбимыхъ людяхъ намъ мила всякая мелочь л даже
многіе недостаткн; а Ричардсонъ съумѣлъ заставить полюбип» своихъ героевъ. Онъ могъ смѣло тянуть свой романъ еще на десять
томовъ: читатели уже смотрѣлн на его геропню и на Ловласа,
какъ на существа, которыми надобно интересоваться, какълюдьми
живыми, существующимн,.знаі;омыми. Въ этомъ отношеніи чтеніе
каждаго превосходнаго романа и прнвязанность къ геніально очертаннымъ героямъ имѣетъ болыиое сходство съ любовью: въ самомъ дѣлѣ, отъ чего намъ иріятно присѵтствіе любимой особы,
если не изъ-за той непонятной прелести, которая соединяется для
, насъ съ каждымъ ея поступкомъ и движеніемъ. Пусть романистъ
пробудитъ въ насъ подобную привязанмость къ своимъ героямъ,
и тогда онъ смѣло можетъ пускаться въ анализъ іі мелкія подробности, забывать о дѣйствіи, о которомъ такъ много кричатъ въ
наше время, дѣлать безконечныя отстѵпленія и снова обращаться
къ любимымъ существамъ.
Примѣровъ подобнаго искѵсства недолго будемъ искать въ
«Клариссѣ». Съ перваго гома, Фіігур а Ловласа производитъ на
пасъ магнческое впечат.іѣніе, отъ котораго мы не въ силахъ высвободиться до послѣднихъ строкъ романа. Овладѣвъ душою читателя, увѣренный въ томъ, что за малѣйишми поступками его героя чнтатель будетъ слѣдить съ жадностью, Ричардсонъ съ полной свободой предается аналнзу н дальнѣйшей обрисовкѣ своего
Ловласа. Еслибъ этотъ британскій Доні» Жуанъ не былъ такъ
ловко обрисованъ съ перваго раза, достало ли бы у насъ духѵ
Іслѣдигь за всею его перепискою? Напримѣръ, въ «Клариссѣ»есть
шісьмо дяди Ловласа, съ убѣжденіями обратнться на пѵтъ истинный, — письмо, псресыпанное смѣшными цитатами и народными
иословнцамн. На эти убѣжденія граФъ Робертъ отвѣчаетъ длиннѣйшимъ письмомъ, напнчканнымъ насмѣшками, еще дичайшими
цнтатами и пословицами, совершенно противорѣчащнми прежнимъ
пословицамъ. Отъ дрѵгого героя такое письмо показалось бы если
не скучнымъ, то лишнимъ. По закону необходимости, всякая подробность удается автору «Клариссы». Такъ въ превосходномъ пейзажѣ тіцательная отдѣлка каждой травки довершаетъ очарованіе
цѣлаго; въ дурной же картинѣ хороиіая подробность еще болѣе
выказываетъ безобразіе всего пронзведенія.
То, что сказано о выполненіи характера Ловласа, въ такой же
стенени можетъ относиться ко второмѵ главномѵ лицу романа, то

ссть къ миссъ Клери, съ тою только разницею, что это послѣднее
лицо, кромѣ интереса драматнческаго, пробуждаетъ мысли самаго
высокаго рода. Ловласъ приведетъ въ восторгъ любителей блеска
н сценическаго дѣйствія, онъ нросится самъ на тысячи картинъ;і
въ замѣнъ того Клери, кромѣ деликатной грацін исполненія, за-\
ставляетъ насъ задуматься и пробѣжать въ ѵмѣ своемъ много вопросовъ общественныхъ и психологическихъ.
Выше мы дали замѣтить, что кроткая пассивность, приданная
Рнчардсономъ своей героинѣ, придаеп» Клери высоконаціональный /
характеръ, вполнѣ вѣрный духѵ своего времени. Поэтому Клеріг ,
есть ндеалъ женщины, та к ъ , какъ воображало себѣ этотъ идеалъ^
огромное большинство современникові* Рпчардсона, п идеслъ, осно-1
ванный на данныхъ, взятыхъ пзъ дѣйствительности. Возьми Р и - 1
чардсонъ вмѣсто Клариосы себѣ героиню изъ британской арп- }
стократіп или самаго низшаго сословія, — при его талантѣ онъ
написалъ бы прелестный портретъ, но не создалъ бы тина, кото-г
рый понягенъ всегда и во всѣ времена, н отъ котораго до снхъпоръ (особенно въ Англіи) не отдалились еще понятія общества.
Иовиновеніе, доведеиное до нассивности, чистота души, доходящая
до непростительной неопытности въ дѣлѣ практической жизни, —
уваженіе къ самой себѣ, кѵіонящееся къ холодносгп, благородная —
гордость, доходяіцая до любви къ сухимъ сентенціямъ, — вотъ добродѣтели и пороки Клери, добродѣтели и пороки того круга, въ]
когоромъ она родилась, и выступивт» изъ котораго, нашла она<
себѣ одну погнбель. Идеалъ, родившійся въ головѣ Ричардсона, до ■
такой степени пеобходимо истекаетъ изъ современнаго ему обще-;
ства, чго становнтся существомі» живымъ н любимымъ, котораго^
достоинствамъ мы изѵмляемся, котораго слабостямъ мы готовы сочувствовать.
Болышшство цѣнителей нскѵсства подъ словомъ «идеальный
характеръ» разѵмѣетъ невозможное въ одномъ лицѣ совокупленіе
всѣхъ Фіізическихъ н нравственныхъ достоинствъ. Такихъ характеровъ никогда не было и не будетъ въ литератѵрѣ, потомѵ ч т о і
всякій неріодъ въ искусствѣ прпноситъ съ собою свое собствен-І
ное воззрѣніе на жизнь человѣческую, н вслѣдствіе того, черты|
характера, прпзнававшіяся высокимп въ одномъ вѣкѣ, становятся
въ другомъ вѣкѣ чертами, изобличающими слабость илн недостатокъ. ~Съ тѣ хъ поръ, какъ столѣтіе отдѣлило насъ отъ Клери Ричардсона, нашъ вѣкъ совлекъ съ нея личину невозможной идеальпостн, постанивъ на свое мѣсто нѣкоторыя изъ ея достоинствъ; п
передъ нами открылся свѣтлый женскій образъ, полный прелести

, въ самыхъ своихъ слабостяхъ. Юлія Ж . Я і. Руссо казалась идеаломъ; теперь мы видимъ въ нсй много недостатковъ, и она не потеряла въ нашемъ мнѣніи, сойдя въ разрядъ живыхъ существъ,
вѣрныхъ духу своего времени; Шиллеровъ маркизъ ІІоза въ глазахъ нашего вѣка далеко не идеалъ, но онъ прекрасенъ, какъ
іюноша, созданный поэтомъ юностн. Тоже будетъ и съ нашимъ пе[ріодомъ словесности. Еслибъ можно было обратиться ко всѣмъ
современнымъ дѣятелямъ евронейской словесности, мы сказали бы
|пмъ: «не избѣгайте идеальности въ создаваемыхъ вами лицахъ
||(голько творито съ любовью іп. дѣйствительной жизни; придетъ
! время и ваши пдеалы будутъ обсуждены согласно нашему воззрѣнію на жизнь и искусство; они сдѣлаются живыми людьми, съ занасомъ слабостей, которыя теперь вамъ кажутся достоинствами, и
■будутъ еще вѣрнѣе и прекраснѣе, еслн только ваиіе дарованіе достойно своей задачи».
Кончивъ съ романомъ Ричардсона, скажемъ еще нѣсколько
словъ о его авторѣ.
1750 годъ былъ апогеемъ славы стараго романиста, и не мѣшаетъ замѣтить, что добрый типографщикъ Самуплъ Ричардсонъ,
не смотря на свои преклонныя л ѣ та, былъ крайне неравнодушенъ
къ малѣйшемѵ проявленію участія со стороны публики. Впрочемъ,
въ славѣ недостатка не было: іюмпнутно получалъ онъ разлнчныя
выраженія симпатіи изо всѣхъ городов'і> Англіи, пзъ Парижа, отъ
нридворныхъ людей, отъ мѣщанъ н отъ литераторовъ. Адднсонъ,
издатель лучшаго лондонскаго жѵрнала и законодатель вкѵса, почиталъ за честь имѣть въ числѣ своихъ сотрудниковъ автора
«Кларпссы Гарловъ»; знаменитый аббатъ Прево, авторъ «Мапоп
•ч, Ьеасоі», переводплъ его романы на Французскій языкъ; коицертъ
нохвалъ сопровождалъ всюду счастливаго старика, который не
скрывалъ своего удовольствія прн удовлетворенномъ славолюбіи н
охотно примѣнялъ къ себѣ слова Виргилія: «въ какомъ уголкѣ
свѣта мой трудъ остаегся въ неизвѣстности?» Вообще лнтератѵрное тщеславіе было однимъ изъ самыхъ рѣзкихъ недостатковъ
Рнчардсона и часто доходило до смѣшного. Извѣстный д’Израэли,
въ своемъ сочиненіи о литератѵрныхъ рѣдкостяхъ, приводитъ разсказъ современннцы автора «Клариссы», Шарлотты Ленноксъ, о
томъ, какъ она должна была прекратить всѣ с в о і і сношенія съ
семействомъ Ричардсона, по той иричинѣ, что знаменитый романистъ каждый разъ иринуждалъ ее выслушать два или три изъ
своихъ огромныхъ писемъ, что наконецъ вывело ее изъ терпѣнія. Передъ своимъ романомъ. « ІІамела» Рнчардсонъ помѣ-

стилъ предисловіе издателя (а издателемъ былъ онъ самъ), предисловіе, въ которомъ онъ вычнслялъ всѣ достоинства романа и самъ
восхшцался лучшими его мѣстами. Къ одномѵ изъ нзданій «Кла- I
риссы» опъ же прибавилъ ѵказаніе всѣхъ замѣчательнѣйшихъ въ.
романѣ событій, мыслей и аФФоризмові., составленное въ а л Ф а в и т - ^
номъ порядкѣ. Подобнаго рода указатель приложилъ онъ и къ
третьему своему произведенію «Сэръ Чарльзі» Грандпссонъ», съ
тою только разницею, что для каждаго тома былъ свой особенный
а л Ф а в и т ъ , составленный съ такою гщательностію, какъ будто бы
дѣло шло объ исторіи Великобританіи.
ГІослѣдніе годы Ричардсона были обнлыіы ѵдачами во всѣхъ
родахъ дѣятельности, н всѣ біограФы представляютъ намъ его
какъ добрѣйшаго н счастливѣйшаго изъ смертныхъ. Онъ былъ
женатъ на второй женѣ, сестрѣ сго друга, книгоиродавца Лика, и /
имѣлъ отъ нея шестерыхъ дѣтей; кромѣ того, въ домѣ его былъ
почти постоянный пріютъ добрымъ пріятелямъ іі въ особенности
небогатымъ родственницамъ, которыхъ первымъ наслажденіемъ
была возможность ѵхаживать за старикомъ и слѵшать его сочиненія. Кромѣ дома и обширной типографін въ Лондонѣ, онъ кѵпплъ
себѣ дачу въ Ііарсоксъ-Гринѣ и всякую недѣлю два раза отправлялся на эту дачу, которая идо сихъ поръ посѣщается поклонниками его таланта *). Особы, желавшіе поглядѣть на знаменитаго ]
писателя, узнавали въ которомъ часу онъ пойдетъ на свою дачу,
н ждали его появленія. Часто Ричардсонъ прпглашалъ ихъ въ свой
соііаде и гіроводилъ съ ними вечеръ, гуляя по садѵ и подрѣзывая
свои деревья. По поводѵ этихъ прогѵлокъ за-городъ можно привести письмо Ричардсона къ одной женщинѣ, посылавшей къ немѵ
ѵзнать о томъ, когда можно на него поглядѣть:
«Я нрохожу черезъ паркъ раза два въ недѣлю, по дорогѣ къ |
Норсъ-Эндѵ; ѵзнать же меня можно по слѣдѵющему описанію: человѣкъ невысокаго роста, около пяти ф ѵ т о в ъ , довольно толстый
въ бѣлокуромъ парикѣ и каФтанѣ свѣтлаго цвѣта; все осталыюе
илатье — черное. Обыкновенно я держу однѵ рѵкѵ за жилетомъ,
другою же опираюсь на палку. Иду я прямо передъ собой, скорыми шагами, не поворачиваясь и не оглядываясь, что не мѣшаетъ
мнѣ, однакожь, видѣть все, что дѣлается по сторонамъ. Цвѣтъ
лица смугловатый, выраженіе его доволыю кроткое, зубы всѣ
' ) Воо бщ е, въ А нглів публика любитъ посѣщ ать дома, бывшіе мѣстомъ жнтв іь с т в а сколько иибудь зам ѣчательпы хъ людѳй, п т у р и с т ы , тольво что посѣтивш іе домъ Ш е к сп и р а или 1’ ичардсона, охотно отправнтся сиотрѣть бывшѳе жилье
какого нибудь Босвѳлля или Ф райи да.

цѣлы, щоки довольно красныя: съ виду можно мнѣ дать гораздо
меньше шестидесяти лѣ тъ, а иногда я кажусь шестидесяти-пятилѣтнимъ старикомъ. Глаза у мёня сѣрые и очень живые и видятъ
очень далеко. Если около меня проходитъ хорошенькая лэди въ
Фііжмахъ и щегольскомъ уборѣ, я сперва посмотрю на ножки, а
потомъ ужь на лицо красавицы. Вотъ вамъ, міглэди, примѣты маленькаго существа, которымъ вы пнтересуетесь».
Кончпна Рпчардсона была тиха н спокойна. Таже слава и тотъ
же, по времснамъ г/реувеличенный, энтузіазмъ, который возбуждалъ онъ прн жизпи, проводили Ричардсона въ могилу. В ъ высшей степёни достойна замѣчанія статья Дидро, близкая къ дионрамбу, по случаю полѵченнаго имъ извѣстія о смерти автора
«Кларнссы».
« 0 , Ричардсонъ! геній, передъ которымъ я благоговѣю, я никогда не перестану читать твоихъ твореній! Если друзья мои попадутъ въ нужду, если дѣти мои будутъ въ опасности лишиться
воспитанія, я продамъ мои книги, но ты у меня останешься, вмѣс т ѣ съ Гомеромъ, С о ф о к л о м ъ и Еврнпндомъ, и ястанѵ читать васъ
по очереди.
" 0 , Ричардсонъ! я могѵ сказать одно: самая непристрастная
исторія полна лжи, а твои романы наполнены истннами; исторія
изображаетъ отдѣльныя лпца, ты опнсываешь.родъ человѣческій!
Часто псторія становится гірезрѣннымъ романомъ, а подъ твоимъ
перомъ романъ выходнтъ выше нсторін! Живопнсецъ природы,—
ты не умѣешь лгать!
«Нѣгъ ни одного человѣка изъ раздѣляюіцнхъ мой восторгъ
къ твоимъ твореніямъ, котораго бы я не былъ готовъ сейчасъ же
заключить въ объятія и прижать і і ъ своему сердцу!
«Рнчардсона уже нѣтъ на свѣтѣ! Его смерть поражаетъ меня
какъ потеря любимаго брата; я не зна#> его, но, благодаря его
твореніямъ, носилъ его въ своемъ сердцѣ. Онъ еще не вполнѣ
оцѣненъ современниками. Ричардсонъ! при жизни ты имѣлъ хулителей, но какъ великъ покажешься ты нашимъ внукамъ и поколѣніямъ, которые будутъ отдѣлепы отъ тебя тѣмъ же пространствомъ временн, которымъ отдѣлены отъ насъ творенія Гомера!
Тогда-то ни одинъ изъ смертныхъ не осмѣлится утаить строчки
изъ твонхъ великихъ произведеній!» *)

Этими немного восторженными словами Дндро, поповодѵ смерти Самуила Ричардсона, и заключимъ мы нашу статью о лучшемъ
изъ его произведеній.
1849.
II.
« В Е К Ф И Л Ь Д С К ІЙ
см и та .

С В Я Щ Е Н Ш ІК Ъ » ,

РОМ АНЪ

О Л И ВЕРА

ГО Л ЬД -

(ТЬе Ѵісдг о? "ѴѴакейеИ, Ъу 01. в-окІзшШі.]
1

Жизнеописаніе замѣчательнаго гіисателя или хѵдожника, кромѣ
ф э к т о в ъ внѣшнихъ и событій общихъ большинству людей, представляетъ собою много занимательности чисто психологической, — занимательности вполнѣ понятной для читателя, привыкшаго къ анализу н моральнымъ наблюденіямъ. Любовь къ прекрасному не загарается безъ всякой причины въ душѣ человѣка, славолюбіе не
дается намъ природою, оригинальносгь ума не пріобрѣтается сидѣньемъ въ тніші кабмнета и мелкими испытаніями невозмутимой
жизни. Плѣнительные образы не создаются съ помощью одного
только мышленія; ихъ кореиь въ дѣйствительной жизни н настоящихъ событіяхъ. Все испытанное, видѣнное и перечувствованное
западаетъ не понапрасну въ высокуюдушу, человѣкъ съартистическимъ скадомі> ума вноситъ въ самую простую жизнь способность
къ высокимъ оіцущеніямъ, н одно его присутствіе придаетъ высокій интересъ жизіУенной драмѣ, точно также, какъ участіе великаго
актера разнообразитъ и оживляетъ пьесу посредственнаго трагика.
Жизнь лорда Байрона нредставляетъ поэму лучшс всѣхъ имъ написапныхъ, жизнь Данте Алигіери нохожа на главу нсторіи, наннсанную желѣзною рѵкою великаго поэта Тацита; біограФІя Гете не
есть ли превосходный романъ, глубокій, спокойный п разнообразный, какъ исполинская рѣка, отражающая въ своихъ струяхъ чѵдеса вѣчно юной прнроды и вѣчно юнаго человѣчества?
Поэтому, т р у д ъ б і о г р а Ф а , в з я в ш а г о с я з а жизнеоппсаніе одного
и з ъ з а м ѣ ч а т е л ь н ы х ъ л и т е р а т ѵ р н ы х ъ дѣятелей, н легокъ и п р і я т е н ъ .
осьмн (а въ нны хъ издавіяхъ четырнадцати) томовъ в ы ш іо два.

Н е смотря на то ,

трудъ Ж а н е н а , сдѣлаииы іі съ любовью п иредш ествуемы й пнтереспы м ъ эгюдомъ,
* ) П о сліід иее предсказаніѳ Дидро вовсе ие оправдалось, по краііней мѣрѣ, въ
иашѳ время. Тр и года тому назадъ Ж ю л ь Ж ан е и ъ не только осмѣ.іи лся выбросить
•одиу строчкуи изъ «К л а р и о с ы » , но двже пер едѣлалъ это тъ романъ та къ , что изъ

ие заслуживаетъ осужденія. Дѣйствительио, обиліѳ томовъ можетъ исп угать многихъ
чи та те ле й , а въ такомъ случаѣ лучше читать сокращ епіе « К л а р п с с ы » , чѣмъ не
іімѣть никакого по нятія объ этомъ образцовомъ произведеиін.

Анализъ и сочувствіе — вотъ два качества, необходимыя для него;
нмѣя ихъ, онъ можегъ смѣло нриниматься за свою задачу. Онъ не
ѵтомитъ читателя сухостью подробностей, онъ не встрѣтитъ загадочныхъ тонкостей, нуждающихся въ нстолковапіи; передъ нимъ
съ одной стороны матеріялы о жизни опнсывасмаго имъ человѣка,
съ другой стороны его творенія; рядомъ съ разсказомъ идетъ н
объясненіе, потому что рѣдко, рѣдко человѣкъ не высказывастся
въ свонхъ нроизведеніяхъ, а ндеи, высказанныя имъ іп» печати,
никогда ночти не ирогиворѣчатъ идеямъ, руководившимъ его въ
теченін всей жизни.
Намъ предстонті. разсказъ о жизни чеиовѣка, междѵ многими
прекрасными произведсніями написавшаго мнніатюрный романъ,
единогласно призпаваемый лучшими цѣнителями за твореніе совершеннѣйшее въ своемі» родѣ, — ромапъ, въ теченіи почти цѣлаго
столѣтія ие встрѣтнвшій ни одного неблагосклоннаго критика,—
романъ, которомѵ ѵдивлялись Вальтеръ Скоттъ и лордъ Байронъ,
Шатобріанъ иГете. НашъКарамзинъвоздавалъ похвалу «ВекФіільдскомѵ Свяіценникѵ» въ то время, когда въ Россіи такъ мало было
людей хорошо знакомыхъ съ британскою словесностью. Вт» «Письмахт. Рѵсскаго Путешественника» Карамзннъ упоминаетъ пѣсколько
разъ о Гольдсмитѣ; въ Лейпцигѣ онъ купилъ его лѵчшій романъ,
и эта книжка принадлежала съ тѣ хъ поръ къ походной библіотекѣ
автора «Исторін Госѵдарства Россійскаго».
Карамзинъ былъ поэтомъ въ душѣ, и произведенія Гольдсмита
немогли невозбудить вънемъ живого сочувствія. Гольдсмитъ самъ
по временамъ пнсалъ стихи не совсѣмі» отличные, но это обстоятельство не мѣшало ему быть нстпннымъ поэтомъ, — поэтомъ въ
своихъ романахъ, повѣстяхъ и преднсловіяхъ,— поэтомъ въсвоей
жизни, которая представляетъ наблюдателю много ф э к т о в ъ , и с п о л ненныхъ высокаго внутренняго интереса.
Оливеръ Гольдсмптъ родился въ Ирландіи 29 ноября 1728 года.
Съ того временн, какъ тѣло его перенесено было въ Вестминстерское аббатство н прикрыто мраморною доскою съ пышною
эпитафіей, два граФСтва оспариваютъ другъ у друга мѣсто рожденія знаменнтаго писатсля. По словамъ однихъ біограФовт,, авторъ
«ВекФіільдскаго Свящснішка» родился въ деревнѣ ГІаллесъ, принадлежащей къ ДонгФордскому графству; другіе же ѵтверждаютъ, что
родиною его была деревня же Эл ь ф п н ъ , в ъ гр а Ф с т в ѣ Роскоммонъ.
Первое за к л ю ч е п іе в ѣ р н ѣ е ; п р о ти в о р ѣ ч ія же произошли изъ за
того, что отсцъ Оливера бы.п» сельскимъ священннкомъ и переѣхалъ изъ Паллеса вг» Э л ь ф и ііъ в ъ самыіі годъ рождеиія Оливера.

Легко можно догадаться, что семсііство Гольдсмита было не изі»
числа богатыхъ семействъ; кромѣ Олнвсра ѵ стараго священника
бьмо еще четыре сына н двѣ дочери.
Ві> замѣпъ богатства, семейство нашего поэта обладало многими пагріархальными добродѣтелями. Отсцъ его былъ человѣкі.
практически ре.шгіозный и очснь любимый во всемъ селенін; онъ
имѣль бдителыіый надзоръ за жизнью и хозяйствомь всей своей
паствы, и дѣтн его обязаны былн доноснть семейству о всѣхъ бѣднякахъ, которые появлялись іл» околодкѣ. Мать Олпвера была женіцина тихаго н весе.іаго нрава; она была дочерью школыіаго »учителя той же деревни, и вслѣдствіс своего ѵчеиаго нроисхождснія,
дѣятелыю занпма.іась нервоначалыіымъ обѵченіемъ своихт» ма.іютокъ. Со дня его рожденія, бѵдѵщему нсторику и романистѵ нредназначено было торговое нопрнще; но когда причудливый ибезпечный характеръ ребснка выказался довольно рѣзкимігчертами, роднтсли его безъ особенноіі горестн отказалнсь огт» составленныхъ
пми плановъ на счетъ его коммсрческой будущности.
Селсніе Э л ь ф и н ъ прннадлежитъ іп» числу красивѣйшнхъ уголковъ Нрлаіідіи, «зсленой Ирландіи», но словамъ ея національныхъ
ноэтовъ. За сто двадцать лѣтъдо нашего времени, отчизна Мѵра и
Шерндана не была такъ бѣдна и безлѣсна, какъ въ настоящее время.
Одно пзъ озеръ, которыми славитсн страна, воспѣтая поэтами-лакистами (огъ слова Іике, озеро), нодходпло къ самой деревнѣ; церковь стояла на высокомъ берегу, а за церковью тяпулся густой
лѣсъ. Удаленные своимъ длиннымъ озеромі. отъ другихъ деревень,
ж н то й и ЭльФііна жилн дружно между собой, по вечерамъ сидя у
своихъ іюроті», собнраясь у настора, устроивая общія гулянья н
за ужшюмъ разсказывая разныя чѵдесныя и забавныя нсторіи. Междѵ разсказчикамн въ особеніюсти отлнчался одинъ хромой ипвалндъ съ деревянноп рѵкою, на которой вмѣсто пальцв»ъ прпдѣланъ былъ огромный жслѣзный крюкъ. Этотъ старый вонн ь был ь
однимъ изт. учителсй въ школѣ н до того любилъ разсказывать
гвоіі иоходы н странствбвапія, чго даже въ классѣ, вмѣсто ѵрока,
зачастую принимался за свои разсказы. Должно бьггь этіі розскузни имѣлн отчасти мноологичсскій характсръ, потому-что Гольдсміітъ не разь упомннаетъ о слышанныхъ нмъ въ дѣтствѣ опнсаніяхъ людей съ рогаяи н солдатахъ, вмѣсто оружія, сражаюіцихся
деревьями, вырваиными изъ зсмли. Каісъ бы то нн было, разсказы
инвалида до того дѣйствовали на осьмн.іѣтняго Оливера, что, наслушавшись ихъ, оігь не спа.іъ всю ночь, на утро уходнлъ въ лѣст»
(!Ъ клочкомъ бумагн и старался передать прозою или стихами днв-

ныя вещи, слышанныя имъ огъ добраго служиваго. Если науки
шли не совсѣмъ живо съ такимъ болтливымъ учителемъ, зато полтическій инстинктъ бѵдущаго иисателя развертывался нодъ вліяніемъ его воинственныхъ разсказовъ.
Способностн Оливера были быстрыя; но иоетоянства и прилежанія было въ пемъ немного. По временамъ ѵдивлялъ онъ все семейство своим іт остроуміемъ н находчивостью, иногда же казался
тупымъ н вялымъ мальчикомъ. Одна черта его дѣтства помѣщена
даже въ «Собраніи Анекдотовъ» и нриписывается разнымъ замѣчательнымъ лицамъ. Когда Гольдсмиту было шесть лѣ тъ , окружной
викарій, осматривая иогосты, находившісся нодъ его управлеиіемъ,
обѣдалъ у его отца и во время обѣда пронзводнлъ маленькій экзаменъ старшимъ дѣтямъ. Иораженный умною ф п з іо н о м іс ю Олнвера,
викарій сказалъ ему:
— Если *ты можешь сказать миѣ, гдѣ находится Б о гь , то я
дамъ тебѣ анельсинъ.
— А если вы скажите мнѣ, гдѣ нѣтъ Бога, то я самъ подарю
вамъ два аиельсина, огвѣчалъ мальчикъ, къ обіцей радости семейства н удивленію викарія.
Годы ирош.ш, и первоначальное воспитаніе нашего романисга
было окончепо. Стараиіямн отца и дѣда, Оливеръ пріобрѣлъ много
свѣдѣній, но пе могъ покинуть свонхъ бродяжническихъ и беззаботныхъ привычекъ. Мысль о иостоянномъ засѣданін въ какой нибудь купеческой конторѣ нріюодила его въ ѵжасъ; по словамъ его,
онъ могъ примирнться съ затворничесною жизнью, но только на
одномъ условіи, чтобъ такая жизнь имѣла цѣлью наукѵ. Моледого
человѣка отправнли въ дублинскій уннверситетъ, гдѣ, вмѣсто того,
чтобъ жнть скромно и учиться какъ можно болѣе, онъ началъ
пить, гулять, волочиться и жить не ио состоянію. Чрезвычайная
доброта его характера была такова, что, получпвъ изъ дому свою
меболыпую стипендію, онъ готчасъ же раздавалъ ее нуждающимся
товарищамъ, и нока у него была хоть копейка денегъ, ни одинъ
бѣднякъ не отходилъ отъ него съ отказомъ.
Тѣмъ не менѣе нѣсколько анакреонтическая жнзнь молодого
Гольдсмита не могла не иовредіггь ему въ г.іазахъ людей, отъ кот о р ы х ъ зависѣла его участь. Оливеръ зналъ это, безропотно иереносилъ всѣ послѣдствія своихъ ошибоіп. н все-таки нродолжалъ
нредаваться жизни, которая его еіце занимала. Снисходителыіые
б іо г р а Ф ы извиняютъ его новеденіе тою сухостью и ч о р с т в ы м ъ характеромъ, съ к о т о р ы м и въ то время наука являлась своимъ почигателяыъ; чтобъ оправдать будущаго романиста, они слагаютъ

вину на его угрюмыхъ воснигателей и на слабость собственнаго
его характера, неразлучпаго спутника молодости; но, по нашему
миѣнію, Оливеръ Гольдсмитъ не нуждается ни въ осужденіи, ни въ
онравданіяхъ.
Поверхностные люди очень часто называютъ слабостью ту многосторонность характера, которая составляетъ рѣзкую принадлежность людей, одаренныхъ чувствомъ и воспріимчивостью. Богато
развитыя натуры имѣютъ гысячи разныхъ наслажденій и страданій
въ той жизііи, гдѣ натуры обыкновенныя видятъ ихъ самое малое
число. ГІогоня за каждымъ изъ этихъ наслажденій свопственпа молодости, н скоро проходящіе моменты увлеченія не могѵтъ быть
нризнаны за видъ слабости. Человѣкъ, одаренный сочувствіемъ къ
природѣ, при видѣ прекраснаго мѣстоположенія, не знаетъ, куда
обратить піаги, куда бросить взглядъ: его тянетъ въ разныя стороны, онъ кажется слабымъ и непостояннымъ въ нзъявленіи своего восторга, между тѣмъ какъ иной пѣшеходъ спокойно идетъ по
тому же самому мѣсту, изрѣдка взглядывая по сторонамъ. Таково
различіе между молодостью человѣка съ высокими способностями
и скромною юностыо простого и обыкновсннаго человѣка.
Гольдсмиту нравились женщины, вечерніе пиры съ веселыми
товарищамп н даже азартная игра; но, поживши нѣсколько времени
такою жизнью, онъ увидѣлъ ея односторонность и бросился къ
ученомѵ труду. Въ короткое время онъ догна.іъ своихъ товарищей
и оказалъ блистательные успѣхи въ естсственныхъ наукахъ.
Въ это время слѵчилась исгорія, которая могла сильно повредигь Оливеру. Въ городѣ судили какихъ-то контрабандистовъ, которые во время суда, своимн ловкими отвѣтами и разсказами о свопхъ иодвигахъ, пріобрѣли особенное расположеніе зрителей. Вообще, сочувствіе англичанъ къ смѣлымъ и оригиналыіымъ ворамъ
нредставляетъ одну изъ замѣчателыіыхъ сторонъ народнаго британскаго характера, очень напоминая собою то сочувствіе, которымъ до сихъ иоръ въ Испаніи пользуются разбойники на большихъ дорогахъ. До снхъ поръ имена Джака Шеннарда и Дпка Торпииа извѣстны каждому англичанину, а въ прошломъ столѣтіи въ
честь этихъ авангюрьеровъ составлялись баллады и иисались стихотворенія. Друзья подсудимыхъ, о которыхъ мы говорили, набрали
въ городѣ между бродягами и молодежью цѣлую компанію, желавшую освободить престунниковъ открытою силою. В ъ этой компаніи
участвовалъ и Гольдсмнтъ— кроткій, добродушный Оливеръ Гольдсмитъ. Его нриманили ночныя совѣщанія у огня въ нодвалахъ и
нокинутыхъ тавернахъ, оригиналыіыя рожи зачинщиковъ, ихъраз4*

сказы о подобныхъ эксцентрическихъ предпріятіяхъ. Къ счастію, дѣ*
ло окончилось благонолучно: констабли своими палкамн разогнали
подозрительное собраніе, ііри чемъ, вѣроятно, нѣсколько тѵзовъ
досталось на долю п автора «Векфильдскаго Священника».
Съ эгой поры въ жизни Гольдсмита уже не встрѣчается элементовъ если не порочныхъ, то но крайней мѣрѣ двусмысленныхъ
Вѣчно благородный и беззаботный, вѣчно готовый отозваться на
каждый призывъ поэзіи, онъ, однако, становится разборчивымъ въ
своихъ вкусахъ и предгіріятіяхъ. Разсказы объ Лмерикѣ и о дикихъ племенахъ, еще неозаренныхъ благотворнымъ свѣтомъ Евангелія, возбудили въ немъ горячее желаніе сдѣлаться миссіонеромъ,
странствовать съ словомъ Божіимъ по непроходимымъ степямъ,
нереплывать широкія рѣки, спать въ одномъ шалашѣ съ кочѵющими дикарями. Помышлять о подобномъ преднріятіи можеп> каждый религіозный человѣкъ левягнадцатн лѣтъ огъроду; но ѵ Гольдсмига каждая поэтпческая мысль рвалась нарѵжу н требовала практическаго примѣнснія. Лаработавъ немноіо денегъ посредствомъ
ѵроковъ, Оливеръ пріобрѣлъ верховѵю лоіпадь п иачалъ ѣздить ио
портовымъ городамъ, отыскивая судно, которое бы отнравлялось
въ обѣтованный для него край. Лошадь его, измученная частыми
ноѣздками, пала передъ заставою города Корка. Къ счастію, или
къ иесчастію, въ коркской гаванп находімся одпнъ корабль, снаряжаемый въ Америку. Гольдсмитъ досталъ на немъ мѣсто, отдавъ
за него всѣ свои наличныя деньги, а самъ отнравился посмотрѣть
на городъ и море. Когда онъ воротился къ набережной, корабль,
на которомъ купилъ онъ себѣ мѣсто, уже едва видѣнъ былъ на
горизонтѣ: восгіользовавшись нопутнымъ вѣтромъ. канитанъ носпѣшилъ сняться съ якоря, не дожидаясь своего безпечнаго пассажира. Въ этомъ горестномъ положеніи застаетъ его ппсьмо отъ
мистера Контерпна, его дяди и опекуна, — нисьмо съ депьгами и
нриглашеніемъ ѣхать въ Лондонъ и посгупить въ темпльскую коллегію, для изученія правъ. Всѣ науки, всѣ должности улыбались
нашему поэту; онъ охотно готовъ былъ ѵчиться правамъ; пъ мечтахъ своихъ онъ уже представлялъ себя-адвокатомъ, защитникомъ
невинности или иеумолимымъ судьею преступленій; ему представлялся случай изѵчить нравстиенныя болѣзии рода человѣческаго,
нодсмотрѣть на дѣлѣ сокровенныя драмы, разыгрывающіяся между людьми. Думая такимъ образомъ, Оливеръ съ благодарностыо
лринялъ иредложеніе своего иокровите.ія.
Онъ воротн.іся въ Дублинъ, чтобъ нокончить свон дѣла исредъ от-ьѣздомъ, и остановился въ одномъ изъ загородныхт. трак-

тировъ, огчасти потому, что не стоило нанимать кііартиры, а болѣе оттого, что онъ любилъ грактирную жизнь (то есть въ томъ
видѣ, какова она была въ Англіи). Дѣйствителыю, трактиры н
ностоялые дворы въ этомъ краѣ имѣютъ какую-то особенную нрелесть, нривлекающѵю къ ссбѣ наблюдателей: вспомнимъ, чго
ббльшая часть романовъ В. Скотта, Бульвера и другихъ извѣстныхъ ііисателей начннаюгся въ подобныхъ пріютахъ для путешественниковъ. Въ этихъ заведеніяхъ не только нѣтъ ннчего
грязнаго и низкаго, напротивъ того, они состанляютъ собою нѣчто въ родѣ клѵба, и трактирщикъ, обыкновеино жирный и веселый субъекті,, есть лицо весьма уважаемое пъ своемъ околодкѣ.
Всякій всчеръ, въ общей залѣ, но большой части соединяющейся
съ кухпею удивительной чистоты, собнрается разнообразнан номнанія всѣхъ постояльцевъ, новыхъ иутешественпиковъ и окресті і ы х ъ весельчакоиъ. Люди, иикогда нс видавшіе дрѵгъ друга, дружески разсаживаются нередъ огнемъ, пьютъ пиво, ужинаютъ,
разсказываютъ страшныя исторіи и собьггія изъ свонхъ иутешествій; бесѣда ихъ длится до ноздней ночи; хозяинъ же старается
развлекать гостей своими шутками, вызываетъ ихъ на длннные
разсказы и радуется, если бесѣда оживлена, нотому-что тогда
ііива и вина выпнвается двойнос количество. Гольдсмитъ страстно
любилъ нодобныя вечсрннки, любилъ въ холодную и темную ночь
болгать съ пѵтешественниками и наблюдать разныхъ приходящихъ
оригниаловъ. На бѣду его, въ томъ же тракгирѣ, гдѣ онъ осгановился, носелилась шайка- игроковъ. Напрасно заботливый хозяинъ предосгерегалъ каждаго изъ своихъ постояльцевъ, наираспо косился оиъ на этихъ любигелей вѣрнаго выигрыша: нашъ
Оливеръ, зная очень хорошо сомнптельную нроФессію этихъ героевъ, увлекся своею страстью къ наблюденіямъ и въ одинъ ирекрасиый день, наканунѣ своего отъѣзда, былъ обыгранъ до ноелѣдней нитки своими новымн пріятелямн. ІІокоряясь судьбѣ, онъ
сиокойно воротился къ матерп, отдохнулъ отъ своихъ грудовъносреди тихой деревенской жизнн н нривязанности своего семейства,
а черезъ мѣсяцъ объяішлъ своимъ родственннкам ь, что страстно
нреданъ медицинѣ и нроситъ ихъ согласія на то, чтобъ сдѣлаться
медикомъ. Съ маленькою суммою въ карманѣ н блестящими надеждами въ сердцѣ, Гольдсмнтъ вступиль въ Эдинборгскую медицинскую коллегію; но ноздухъ большихъ городовъ былъ рѣшителыю вреденъ нашемѵ ноэту. Въ деревнѣ, у матери, онъ велъ
жизнь анахорета: нигался хлѣбомъ и молокомъ, спалъ нодъ какимъ нибудь деревомъ и называлъ себя счастливѣйшимъ изъ

смертныхь; пъ столицѣ Шотландіи, между весслою и богатою молодежью. оігь нс могъ понять, что можно жить на свѣтѣ не бѵдѵчи сибаритомъ. Онъ сталъ дѣлать долги п занимался этимъ процессомъ тѣмъ успѣшнѣе, что ѵ него было два огромныхі. источника расходовъ: надлежало жить самому и ноддержипать тѣ хъ
изъ своихъ товаршцей, которые, по бѣдносги, не могли вести веселой жизнн. Дѣла молодого человѣна страшно запутались; но
сѵдьба его не покидала: тотъ же самый дядя, Фениксъ богатыхъ
родственннковъ, далъ ему средства проѣхать въ Голландію, гдѣ
въ то время всѣ отрасли врачебнаго искѵсстпа процвѣта.іи на
ѵдивленіе и пользу всей Европы. Лекцін Боергава были еще памятны его соотечественйикамъ; каѳедру анатомін въЛейденѣ зані:малт, въ то время знамепнтый докторъ Альбинусъ. Всѣмъ извѣстно, что Голландія до снхъ поръ еще с.іавится свопми ботаническими рѣдкостями іі въ особенностн нревосходнымн тюльпанамп,
которыхъ луковицы продаются по баснословной цѣиѣ. Первымъ
дѣломъ Гольдсмита, ноприбытіивъЛейденъ, былапокупка нѣсколькихъ рѣдкихъ луковицъ, за которыя отдалъ онъ почти всѣ бывшія у него наличныя деиьги, такъ что у самого его едва осталась
сумма, потребная для пересылки его пріобрѣтенія въ Англію, къ
дядѣ, страстномѵ охотникѵ до садоводства и цвѣтовъ. Эта простая
черта въ одно время показываетъ и безпечность Олмвера и тѣ деликатныя, благородныя чѵвства, которыя не нокидалп его во всю
жнзнь.
Въ Голландіи роскошь не въ снльномъ унотребленіи, и Гольдсмитъ могъ слѵшать химическія п анатомическія лекціи безъ искѵшенія къ мотовству; но, къ несчастію, его стѣсненное положеніе
было причиною тому, что для нашего ноэта всякая жизнь была
жизнью не по состоянію. Не смотря, однако, на трудность жить и
питаться въ незнакомомъ краѣ, Оливеръ продолжалъ свон науки
съ уснѣхомъ н черезъ нѣсколько времени могъ ѵже думать о возможности занять гдѣ-лпбо должность медика. Курсы были прослушаны, свѣдѣній въ головѣ оказывалось много, но средствъ заработывать себѣ пропитаніе не было ни іп. настоящемъ, ни въ бѵдущемъ. Кромѣ того, Гольдсмнть чувствовалъ, что его медицинскія познанія еще нсполны; ему улыбалась мысль о путешествін н
слушаніи лекцій ѵ знаменитыхъ ироФессоровъ Франціи и Италіи;
но на какіе капиталы могло совершиться ііодобное ііутешествіе'?
Одинт. разъ, сидя въ своей жалкой комнатѣ и разсуждая такимъ образомъ, нашъ искатель приключеній вдрѵп. иочувствовалъ какую-то бодрость и рѣшительность, веселость снова нро-

кра.іась въ его сердце, и оригиналыіый планъ созрѣлъ въ сго головѣ. Весь домашній скарбъ его былъ давно ѵже проданъ, въ
квартирѣ оставалось только дорожное платье и Флейта, на которой Оливсръ игралъ весьма порядочно и съ которою не хотѣлт.
разстаться. Надѣвъ на себя всѣ наряды, какіе только находилисі.
въ наличности, Гольдсмитъ положилъ въ карманъ кусокъ чорнаго
хлѣба, вложилъ Флейтѵ въФѵтляръ, перебросилъ его черезъ плечо и въ ту же ночь пѣшколъ вышелъ изъ Лейдена.
День былъ праздничный, и въ одной изъ деревень, лежащихъ
около города, ѵстронлся одинъ изъ сельскихъ баловъ, знакойыхъ
всякому м не бывшему въ Голландіи, по безсмертнымъ произведсніямъ Теньера. Солнцс скрывалось въ тѵманѣ, ночь приближалась,
дѣти загоняли тѵчныхъ коровъ подъ кровлю, передъ шинкомъ засѣдали пузатые старики съ крѵжкамн пива, покурнвая изъ своихъ глиняныхъ трѵбочскъ, а молодежь выплясыва.іа веселый танецъ, сплетаясь кружкомъ, топая огромнымн сапогами и , въ порывѣ танцовальнаго увлсченія, приподнимая вверхъ свонхъ ѵвѣсистыхъ дамъ и перебрасывая ихъ съ рукъ на рѵки. Въ воротахъ трактирщица прогоняла метлой какого нпо.удь нарѣзавшагося гѵлякѵ, двое матросовъ тузили дрѵгъ друга кѵлаками, не нарушая, впрочемъ, общаго веселья. На оочкѣ стоялъ сѣдой скрипачъ; но орі;сстрт. нс огранпчивался одною скрипкою: подлѣ деревснскаго Орфея находился молодой человѣкъ въ студенческомъ
костюмѣ, съ рябымъ и нсправнлыіымъ, но до крайности добродушнымъ, умиымъ II симиатическимъ лицомъ, и заливался на
Ф л е й т ѣ , къ. неописанному удовольствію поселянъ, поминѵтно угощавшихъ его пивомъ и вкѵсными блюдами. Нѵжно ли сказывать,
что импровизированный сотрудннкъ деревенскаго капельмейстера
былъ никто другой, какъ баккалавръ медицины и аиатоміи, англичанинъ Оливеръ Гольдсмитъ, будуіцій авторъ «Странника», «Покннутой Деревнн» н «ВекФіільдскаго Священннка».
По окоичаніи бала, нашъ виртуозъ съ тріумФО мъ отведеіп.
былъ въ домъ самаго пунцоваго, пузатаго и почетнаго изъ жнтслей селенія, предложившаго емѵ ностоянный столъ и ночлегъ, съ
условіемѣ всякій праздникъ тѣшить деревню свонмъ искусствомъ.
Но Гольдсмитъ отклонилъ отъ себя эту честь и просилъ только
ужина и ночлсга, собираясь завтра идти впередъ, ио необходимомѵ дѣлу. На вопросъ: куда хочетъ онъ ндти? нашъ поэтъ отвѣчалъ очень просто: «во Францію, въ Нталію и въ ИІвейцарію».
И планъ этотъ приведенъ былъ въ исполненіе, во всѣхъ нодробностяхі.: черезъ Голландію и Фландрію, Гольдсмитъ нробрался

110 Францію, 1131. франціи въ Швейцарію н Италію, играя по пс-

чера.чъ на Ф .і е й т ѣ , ѵтромъ посѣщая уиипсрситеты и медицннгкія
коллсгіи; онъ не только безпрепятстпенно соперши.іъ свое пѵтешесгвіе, но тысячу разъ сознавался в п о р л Ѣ д с т в і и , что ире.чн, нропедснное пмъ въ этихъ путешестпіяхъ, принадлежптъ, безъ всяпаго сомнѣнія, къ самымъ счастливѣйшимъ годамъ его жизии.
Истинпымъ мѣриломъ нашихъ способностей, душевныхъ и ѵмсгвенныхъ, могѵтъ служить тѣ мипу гы, когда мы находнмся посредн июдей чѵжихъ, безъ всякаго покровительства, безъ всякихъ
рессурсовъ, кромѣ собстненяыхъ споихъ силъ. Въ зтотъ важный
неріодъ души слабыя слабѣютъ и гибнутъ, — нзбраннып же сѵщесгва мужаютъ дѵхомъ и ві, самихъ себѣ пэходяті. неистощимый занасъ жпзніі и бодростн. Таі.ъ Руссо назынастъ счастлипымъ временемъ своей жизни странствовапіе свое по деревнямъ
съ какимъ-то гидростатическимъ снарядомъ, которыіі оні, ноказыва.іъ иоселянамъ, чгобі. за то полѵчить ночлегъ и кѵсокъ хлѣба.
Гакъ и I ольдсмитъ со свосй Флейтою былі. во сто разъ счастлнві;е Гольдс.чита, нолучающаго отъ кннгогіродавцевъ большія суммы
за свон сочннснія и нирующаго съ иервыми лнтераторами Англіи.
Въ особенности радушный пріемъ встрѣчалъ онъ въ итальянскихъ се.іеніяхъ, хотя, но сооственномѵ ого сознанію, каждый
крестьянішъ ві. зтомъ краѣ былъ гораздо снльнѣе его въ музыкальномъ отношеніи. Проходя черезъ Надѵю, Олнверъ рѣшіілся
держать въ тамошнемъ университетѣ зкзаменъ на стеиеін. доктора, и выдсржалъ сго блистательно. ГІосланный ему дипломъ и
докторская мантія застали его въ какомъ-то мѣстсчкѣ на берегѵ
Бренты, посреди самаго разгула деревенскаго праздника. Докторъ
мсднцины Гольдсмитъ былъ тѵтъ съ свосю Ф .іей то ю и, ноблагодаривъ членовъ унпверситета за честь, емѵ сдѣланнѵю, снова нуотился наигрывать національный танецъ, между тѣмъ какъ смѵглыя поселянки кричали въ чссть ему «Ѵіѵа іі сіоііоге!»
Двадцатн осьми лѣтъ отъ роду, нашъ поэтъ явился въ Лондонѣ, безъ конейки въ карманѣ, но съ дшіломами разныхъ университетові, и гстрадками «Странника» и нѣкоторыхъ другихі,
мелкихъ произведеній. ІІо изъ всѣ хі, людей, когда-либо выстѵпавшихъ па литературное поприще, авторъ «ВекФильдскаго Свящснника» всего менѣе помышлялъ о своемъ талантѣ. Вся жнзнь
его напоминала собою жизні. перелетной птицы, а при зтомъ условіи самолюбіе и славолюбіе становятся вещами неионятпыми. Вмѣсто того, чтобъ искать издателя для своихъ сочиненій, Гольдсмитъ пустился искать какого нибудь ѵченаго мѣста въ колле-

гія х ъ , пансіонахъ, госпиталяхъ и апгекахъ. Поныс.іы сго нс нростирались далѣе насущнаго хлѣба; подобно большей части людей,
ѵ которыхъ п о з т н ч с с к и - ф и л о с о ф с к ій инстинктъ нераздѣлыю слился
съ жизнью, Гольдсмитъ хорошо зпалъ, что, нмѣя средство заработывать ссбѣ пропитаніе, онъ бѵдетъ соверніенно счастлнвъ во
пссмі, осталыюмі,. Въ самомъ себѣ носилъ онъ неизсякаемый запасъ счастія, запасъ, состояіцій въ беззаботности, спокойствіи
духа и умѣньи прилаживаться ко всѣмъ сторонамъ жизни. «Мнѣ
не надобны — говоритъ онъ, въ одномъ изъ свонхъ произведеній — миѣ не надобны обилыіые дары Фортуны; они не нѵкны
мпѣ, иотому-что я могѵ безъ нихъ обойтнсь. Во всякомъ мѣстѣ,
прн всякой участи, я знаю, что моя доля счастія не отойдетъ отъ
мсня. Солицс будстъ свѣтнть для меня, какъ и для богачей; всякѵю вссну прнрода бѵдетъ являться мнѣ въ свосмъ .восхитнтельномъ ѵборѣ. А на счстъ осталыюго опытъ убѣднлъ меия, что д.гя
че.іовѣка надобно песьѵа немного для того, чтобы существооаті,
на свѣтѣ!»
ГІодобиаго рода нрави.іа, г.іубоко понятыя, нридавалн костюму,
рѣчамъ и всей манерѣ Гольдсмита нѣкоторую странность н нсбрежность, которыя не моглн много послужиті, въ его ііользу.
Значительныя лнца, къ которымъ являлся онъ, ирося какого нибудь мѣста, оставалнсь недово.іыіы сго смѣшнымъ нарядомъ, сшнтымъ на иерекоръ модѣ, сго шуточііамн и беззаботнымъ обращсніемъ; имъ казалась непонятною смѣлость го.іяка, просящаго себѣ
мѣсто для иасѵщнаго хлѣба, н въ тоже самое вре.мя усаживающагося бсзъ церемоиін на первомі. креслѣ п нюхающаго табакъ
безъ всякаго нозволенія изъ нхъ золотыхъ табакерокъ. Однако,
съ нѣкоторымъ трѵдомъ, нагаъ падѵапскій докторъ наконецъ наінслъ себѣ два мѣста: работника въ хнлпческой лабораторіи н
учитсльскаго помощника въ Некгамской школѣ. Узнавши, что въ
англійской Факторіи, на коромандельскомъ берсгу, открылось вакантны.мъ мѣсто медика, Гольдомитъ сталъ нроситься на это мѣсто и немедленно полѵчилъ его, по той причинѣ, что нокого было
назначить. ІІо словамъ одного пзъ распорядителей, нѵжно бы.іо
сойти съ ума, чтобъ нрииять нодобное мѣсто, безъ всякихъ выгодъ, вдалскѣ отъ родныхъ, въ климатѣ жаркомъ и убійстленномъ.
Но Гольдемитъ былъ очень раді. своемѵ назначенію и ревностно
готовился въ дорогу.
Однако, нашему ро.чанисту бы.ю на родѵ ііаннсаііо имѣть удачу
только въ пѣшсходныхъ странствованіяхъ съ Ф .іе й то ю : всякій
дрѵгой образъ путешествія не иозволенъ былі. емѵ самою судь-

бою. Въ то время, когда, распродавъ свои тощіе пожиткн, Оливсръ
засѣдалъ въ свосй пустой комиатѣ, номышляя о прелестяхъ индійскаго климата, явился къ нему одшп. изъ его пріятелей, взявшій
у него для прочтенія которое-то изъ сочиненій ГольдСмита. В.чѣсто
возпращенія рѵкописи, посѣтитель объявилъ, что ее пызывается
купить одинъ изъ лондонскнхъ книгопродапцевъ, и кѵпить за
такую цѣну, до которой ие доходили дерзостнѣйшія мечты нашнхъ
пріятелей. Въ подтвержденіе своихъ словъ, онъ высыиалъ передъ
Гольдсмитомъ задатокъ.
Человѣкъ, нсиспытавшій удовольствія, доставляемаго нервыми
деньгами, полученнымн за литературный трудъ, не знаетъ, какою
р а д о стью способенъ награждать обольстительный металлъ самаго
равнодушиаго къ деньгамъ писателя. Гольдсмнтъ и его пріятель
были ііорядочні.і.мп Ф ііло соФ ам и н не тяготились бѣдностью, но,
посмотрѣвъ на сумму, предложенную книгоиродавнемъ, иредались
ребячесі;омѵ восторгу и нустились отнлясыпать джип» гіо всеп
маленькой комнаткѣ. Когда ганецъ кончился, романистъ объявилъ,
что дѣйствителыю только одпнъ сѵмасшедшій эскулапъ можетъ
принять администратпвное мѣсто на коромапдсльскомъ берегѵ,
вслѣдствіе чего тотчасъ же увѣдомплъ начальство о своемъ отказѣ
и заключилъ условіе съ книгопродавцемъ на счетъ перваго и:п.
своихъ сочиненій.
«Страникъ» и »Лзслѣдованіе о настоящемъ ноложенін евроиейской словесностн» имѣлп огромный ѵспѣхъ. п Гольдсмитъ былъ
осажденъ услужливыми издателями.
Взглядъ Гольдсмита на жизнь и ея интересы допольно обозначается изъ разсказанныхъ нами Фактовъ, такъ что въ свою очередь мы безъ трѵда можемъ угадать, каково было поведеніе нашего разбогатѣвшаго поэта нослѣ его выступленія на лнтературное
поприще. По его понятіямъ, богатство не олнцетворяло собою
идеи спокойствія н независимости: онъ былъ спокоенъ и незавнснмъ ві> самой крайней бѣдностн; съ идеей богатства ѵ него неразрывно соединялась мысль о разгульной жпзни, добрыхъ дѣлахъ,
не стѣсняемыхъ собственнымъ безсиліемъ, о наслажденіи пскусствами, о возможностн окружить себя предметами нзящнымн н
роскошными. Тотчасъ же нанята была велііколѣпная квартира,
убрана картинками, коврамн н зеркалами, составлена библіотека;
пріятели-голяки приглашены были дѣлить все это довольство.
Лростодушная беззаботность Гольдсмита была такъ велика, что
черезъ четыре недѣли послѣ его переселенія въ новѵю квартиру

кредиторы н поставщики разныхі. вещей затѣяли съ нимъ нроцессъ, а нлатить имъ онъ не былъ въ состояніи.
Кредиторы начинали ѵже ноговарипать о долговой тюрьмѣ, а
нашъ писатель еще ничего не зналъ о бѣдѣ, которая емѵ готовилась. На его счастье и на счастье англійской словесности, между
преслѣдователями отыскался одинъ джентльменъ, не въ иервый
разъ имѣвшій дѣло съ авторамн. «Не сажайте его въ тюрьму»,
сказалъ онъ товарищамъ своего бѣдствія: «въ тюрьмѣ онъ
будетъ тосковать и спать цѣлый день, а вы иринуждены же будсте его выпустить когда нибѵдь, получивъ по нѣскольку шиллинговъ за каждый ф ѵ н т ъ вашего капитала. Предоставьте мнѣ
дѣйствовать, п я рѵчаюсь вамъ въ скорой унлатѣ». На другой
день безпечномѵ должнику было объявлено, что его кредиторы,
имѣя полное право посадить мисгера Гольдсмита въ тюрьмѵ, изъ
уважснія къ его таланту, не рѣиіаются на такѵю обидную мѣрѵ, а ■
просятъ его не выходить иикуда изъ своей квартиры до уплаты
требуемой суммы». Гольдсмитъ засмѣялся, но въ тоже утро, когда
ему захотѣлось прогуляться, сторожъ, ирнставленный къ двери,
почтите.іыю воспрегіятствовалъ его намѣренію. Въ первый разъ въ
жизни, нашъ поэтъ, для котораго солнце, воздухъ и толпа людей
составляліі первую потребность для сущесгвованія, увидѣлъ себя
одинонимъ затворникомъ въ великолѣпномъ номѣщеніи, котораго
всѣ радости и богатства цѣнилъ ниже волн и наслажденія природою, даже лондонскою природою.
Въ этотъ жс деиь грустныя мыслн осадили Гольдсмита; роскошь показалась емѵ противною; какъ всѣ чистыя п поэтическія
души, онъ съ отрадою обратился къ воспоминанію о своей беззаботной бѣдностн, о веселомъ временн дѣтства.о простыхълюдяхъ,
съ которыми ировелъ онъ молодость. Городъ показался ему несносенъ, уличный шумъ прнводилъ его въ трепетъ; въ тишинѣ ночной, передъ нимъ иачали возникать восхитительныя картины тнхой
жизни, семейныхъ радостей, мелкія и отрадныя событія, изъкото
рыхъ слагается иростая жизнь земледѣльца пли сельскаго пистора.
На другой же день въ головѣ романиста составился нланъ лучшаго пзъеготвореній.планъисторіи « В е к Ф и л ь д с к а г о Священннка". I
Черезъ мѣсяцъ романъ былъ оконченъ п пересланъ Веніамину
Джонсону, когорый съ восторгомъ поздравилъ автора п взялъ на
себя продажу рѵкописи, а но прошествіи нѣсколькпхъ дней кредиторы были удовлетворены и Гольдсмитт» выпущенъ изъ своего
заточенія.
Но въ тоже время рушились и планы, составляемые уже зна-

меиитымъ авторомъ «ПскФімьдскаго Священника» на счетъ нерсмѣны своей жизнн. Новыс доходы принес.ш съ собой новую роскошь; благотворительиость Гольдсяита достигла крайнихъ предѣловъ: онъ раздавалъ бѣдиякамъ всѣ свои наличныя деньги, ручаясь за іш хъ въ случаѣ отсугствія капиталовъ; когда же и это
средство казалось неудобнммъ, романисть прііводнлъ проситс.ія
въ свою пвартиру н дари.іъ ому какую нибудь изъ своихъ вещей.
Камсрдинеръ сго нѣсколько разъ въ годъ съ ѵжасомъ замѣчалъ, что гардеробъ барнна врсмя отъ времени соверпіенно исчсзастъ, и что его и.іатья пояп.іяются на разныхъ бродягахъ и
шар.іатанахъ. Дорогихъ пещей Гольдсмитъ никогда нс иосилъ,
хотя и покѵпалъ ихъ часто: чуть прііходил ь къ нсмѵ какой нибудь голякъ, нуждающійся въ помощи, веіци эти отдавались въ
зак.іадъ и пропадали за полъ-цѣны.
)/
Знать Гольдсмита п не любнть его было дѣломъ невозможнымъ. У пего собирались люди, которыхъ достаточно толысо назвать, чтобъ привестп въ восторгъ каждаго англичанина: то были
Джонсон ь, Ричардсонъ, Боркъ н молодой Шериданъ! Странности
и безпсчная жнзнь ихъ пріятеля сперва возбѵждали ихъ веселость, но впослѣдствіи вееелость эта иерешла въ нѣжпую попечительность. Гольдсмить видимо нс заботнлся ни о состояніи, ни о
своей извѣстности. Жалкіе нисатели прямо обращались къ нему
съ нросьбами украсить ихъ сочинснія своимъ нменемъ или приложить іп, п і ім ъ одно изъ тѣ хъ предисловій, которыми онъ славился и которыя сосгавляли успѣхъ ііосредсгвенныхъ нзданій.
Отказа не было никому, н дѣло доіило до того, что авторъ «Римской Исторін» и «ВскФіі.іьдскаго Свяіцснннка» позволнлъ нздать
нодъ своимъ именемъ сочпненіе, вь когоромъ сказано было, что
рѣка Индъ гечетъ между Кигасмъ и Янонісю, н что императоръ
Кигая исновѣдуетъ магомстанскѵю вѣру! За этотъ про.ѵахъ нашъ
іюэтт, долженъ былъ смиренно выслушать выговоръ огъ своихі.
пріягелей, при чемъ аккуратный Ричардсонъ спросилъ у него,
междѵ прочимъ, и о томъ, какими доходами обезпечено его существованіе. Вслѣдъ за тѣыъ, онъ предложилъ ему мѣсто иомощника
4 по дѣламт. своей типографіи, съ Формалыіымъ обѣщаніемъ, не данать ему жалованья въ руки.
Всѣ одобрили п.іанъ Ричардсона, и Гольдсмитъ должснъ былъ
съ благодарностью припять иредложсніс автора «Гранднссона» н
«Клариссы Гарловъ», но скорая смерть Ричардсона разрушила предусмотрительные гі.іаны литсратурныхт. товариіцей наніего ноэта.
Около 4770 года, авторъ «ВекФильдскаго Священника», но про-

тскціи миннстра Рейнольдса, получилъ титулъ ночетнаго проФес-'
сора исторіи, но безъ всякаго жалованья. Постоянные переходы1
отъ богатства къ бѣдностн и номииутііое безденежье начали надоѣдать Гольдсмиту. Благодаря Рейнольдса за обязателыюе вниманіе, онъ безъ ц с р е м о н іи сказалъ емѵ, что подобная милость похожа на манжеты, поднссснныя голяку, прогулявшемѵ нослѣднюю
свою рубашкѵ. Тѣмъ нс менѣе почетный титѵлъ п р о Ф е с с о р а въ то
время давался только дюдямъ изъ самаго высіиаго круга п имѣлъ
много нравственныхъ выгодъ.
Далѣе слѣднть за ііодробностямп жизни Гольдсмита было бы
дѣломъ иочти излишннмъ для нашихъ читателей. До старости онъ
не дожилъ, но въ самомъ зрѣломъ возрастѣ ни ма.іо не утратилъ
той орнгинальности, которая характеризуетъ его молодость. Писалъ онъ много и скоро, но еще скорѣе прожнвалъ нолучаемыя
имъ деньги, съ огромнымъ уснѣхомъ пробовалъ свои силы въ
драматическомъ родѣ и писалъ историческія сочннепія, былъ любимъ всѣми и ііо мѣсяцамъ сидѣлъ на чорвствомъ хлѣбѣ. За маленькую его вещицу «Покинутая Деревня» какой-то книгопродавецъ занлатнлъ Гольдсмиту Ю О ф ѵ н т о в ъ стерлинговъ, сумму весьма
значительную но тогдашнему времени. Воротясь домой отъ своего
издателя, романнстъ забралъ себѣ въ головѵ, что вещь не стоитъ
этой цѣны, не будеть имѣть ѵспѣха и разстроитъ дѣ.іа книгонродавца. Емѵ живо іірсдставплись сѣтованія обманутаго издателя,
жалобы его семейства, шсствіе крсдиторовь въ его лавку, нищета
н отчаяніе. Нодумавшн нѣсколько минугъ, Гольдсмнтъ броснлся
къ книгопродавцѵ н воротилъ ему всѣ деньги, обѣщаясь зайти за
нимн нослѣ продажи. Успѣхъ былъ огромпый, н благодарный куиецъ, со слезами на глазахъ. иринесъ нрежнюю сумму на домъ къ
сочинителю.
Не смотря на этотъ рядъ успѣховъ, громадный талантъ человѣ ка , въ нѣсколько дней нанисавшаго твореніс, названнос «Векф и льд ски м ъ
Священникомъ», глохнулъ и ѵвядалт. иодт. вліяніемт,
безпорядочнаго и безсистемнаго труда. Еслибъ 1>айрон'ь, кромѣ
своихъ поэмъ, заннмался исторіею Анг.ііи, а Иуіикннъ вслѣдъ за
своими сгихотвореіііями нисалъ трактаты о нолитической экономіи, соотечественникн этихъ нисатѳлей смѣло могли бы укорять
ихъ въ невниманіи к ь своему истииному иризванію. Призваніе
Гольдсмита ясно обозначилось со дня напечатанія «ВекФіільдскаго
Священника», н не зачѣмъ было емѵ браться за «Исторію Греціи».1
за «Словарь Наѵкъ н Художествъ», за предисловія късочиненіямъ '
іілохихъ историковъ, статистиковъ и ноэтовъ. Обезнсчивая себн

легкою работою, родіанистъ нашъ въ словесиостн былъ еще безііаботнѣе, нежели въ жизии; свѣдѣнія его были огромны, ученость
изумляла разнообразіемъ; но изъ этой многосторонностн, перваго
двигателя ноэтической души, не слѣдовало дѣлить свою спеціальпость и бросаться во всѣ стороны.
Манера Гольдсмнта, при изданіи своихъ сочиненій, и.чѣла въ
ссбѣ много истиннаго комизма. Промотавшись до послѣдней коііейкн, серьёзный проо>ессоръ нсчезалъ изъ Лондона съ ловкостью
інкольннка, не простившись ніі съ кѣмъ, и наннмалъ себѣ какую
нибудь дачу въ окрестностяхъ или домикъ въ нѵстомъ лѣсу. Крсдиторы уже примѣннлнсь къ иему н радостно дожндались скорой
уплаты; опасаясь его тревожигь, нріятели тоже его не трогали и
въ шутку держали между собою пари о томъ, что именно вывезетъ Олнверъ изъ своего скита, романъ лп, томъ исторіи или пять
нредисловій къ медицинскимъ сочиненіямъ. Съ своей стороны
Гольдсмнтъ рѣшнтелыю забывалъ о нріятеляхъ, креднторахъ и о
Лондонѣ; ему но было даже дѣла до того, знмою или лѣтомъ переѣзжаегъ он ь на дачу; отсюда, въ извѣстное время, онъ ѵкрадкою посылалъ изготовленную рукопись къ которому ннбудь нзъ
нздателей, а самъ робко и смиренно являлся онять въ Лопдонъ.
Тутъ предстояло емѵ выдержать потокъ совѣтовъ отъ Рейнольдса,
добродушныхъ насмѣшекъ Геррика н Шеридаиа н, чго тяжслѣе
всего, дружескихъ увѣщаній строгаго Джопсона. Иревосходный
цѣнитель и критикъ, Джонсонъ яснѣе всѣхъ видѣлъ ошибки своего друга, зналъ тѣ огромныя силы, которыя въ немъ таились, и
огъ имени всей нубликн спрашнвалъ у него отчета въ талантѣ,
безнечно и безъ сожа.іѣнія разбрасьшаемомъ на вѣтеръ. Поученія
его, наконецъ, подѣйствовалн на Гольдемита; простодѵшный поэтъ
по временамъ начиналъ скучать и жаловаться на самого [себя.
Желая добра, Джонсонъ только вредилъ своему другу, иотому-что
натуры, подобныя Олнверу Гольдсмиту, не бываютъ способны къ
пріобрѣтенію ос.іѣнительной славы и удивлеиія потомства цѣиою
тяжкаго труда и сосредоточеннаго мышленія. Знаменитость, которую
уже получилъ нашъ авторъ ири жизни, внолнѣ удовлетворяла его
неболыиому славолюбію, н не зачѣмъ было ионаирасну расшеве.іивать этого чувства, вовсе не сроднаго его душѣ. Нѣтъ пичего
нрезрѣннѣе, какъ трудигься надъ нелюбнмымъ предметомъ изъ
жадности и безъ всякаго сочувствія; но Гольдсмитъ не былъ жаденъ, а что касается до сочувствія, то онъ сочувствовалъ всему
міру и каждой иаукѣ. На зло всѣмъ глубокимъ моралистамъ, мы
не можемъ не сознаться, что есть что-то размашпстое и высокое

въ этомъ безцеремонномъ обхожденіи со своимъ талантомъ, въ
этомъ равнодушіи къ будущимъ судьямъ, въ этомъ чистомъ н наивномъ стремленіи души высказываться при всякомъ случаѣ, не
гаская съ собой залежавшнхся идей ивысокихъ огрывковъ, спрятапиыхъ для того только, чгобъ совремепемъ появиться въ полномъ величін. Н ѣгь сомнѣнія, словесность много иотеряла отъ
артистнческой беззаботностн Гольдсмита, но самъ онъ, какъ человѣкъ, вынгрываетъ въ нашихъ г.іазахъ, п много выигрываетъ.
Гольдсмитѵ было сорокъ нять лѣ тъ , когда наконецъ убѣжденія Джонсона понудилн его на нѣкоторое время оставить свои
обычныя занятія и прнняться за какое нибудь произведеніе въ
родѣ « В екФ ііл ьд скаго Священннка». Джонсонъ умѣлъ довести своего друга до того, что нашъ романистъ, обыкновенно молчаливый
и робкій, особенно во всякомъ разговорѣ, относящсмся къ его сочиненіямъ, не разъ изъявлялъ прй своихъ друзьяхі. намѣреніе
изумить нхъ своимъ новымъ гвореніемъ. Но судьба судила иначе: ѵ
прежде нежелн Гольдсмитъ успѣлъ приняться ;іа свой новый
трѵдъ, нервическая горячка, припадкамъ которой бывалъ онъ подверженъ съ дѣтства, нрекратила жизнь наш его поэта, послѣ самыхъ кратковременныхъ страданій. Нричина смерти, можетъ быть,
скрывается въ одной изъ рсбячеекихъ сторонъ Гольдсмитова характера: у него постоянно бы.іи съ собой какіе-то Джемзовы нороиіки, иріятные на вкусъ и къ которьшъ обращался онъ во
всѣхъ болѣзняхъ. Когда они не номогли, слѣдовало бы прибѣгнуть
къ другимъ лекарствамъ, но Гольдсмитъ пенавидѣлъ микстуру, а
на сомнѣніе въ дѣйствителыюсти порошковъ Джемза смотрѣлъ,
какъ на личную для себя обиду. Всѣ усилія медиковъ и друзей
были напрасны: іюрошки употреблялись однн н восхвалялись при
всякомъ случаѣ; всякій депь Гольдсмитъ увѣрялъ, что чувствуетъ
облегченіе, и, не разставшись со своими медикаментами, наконецъ
ѵмеръ. Друзья его, ночнтателн его таланта, бѣднякн, осыпаниые
его милостями, ировожали его тѣло, н іюхороны Гольдсмита на
долго оставались въ памяти людей, на нихъ іірисутствонавшихъ.
Въ Вестмннстерскомъ аббатствѣ, иослѣднемъ иріютѣ всѣхъ замѣчательныхъ п великихъ людей Англіи, воздвигнутъ былъ на
могилѣ Гольдсмита мраморный памятникъ съ такою наднисью:
О Л И В Е Р Ъ Г О Л Ь Д С М И Т Ъ Е8 0 «Великій поэтъ, историкъ и ф и л о с о ф ъ , трудившійся иочти вовсѣхъ
«родахъ сочинепій и незиавшій неудачи ни въ одномъ изъ нихъ.
«Властелинъ нѣжныхъ чѵвствъ, онъ новолѣ своей заставлялъ лю-

—

<м —

«дей смѣятьсн и імакать. Дмвііая чисгота души дышала въ его
• рѣчахъ и поступкахъ. Великій, острый и смѣлый ѵмъ его съ си«лою и нрслесгью видѣнъ пъ каждомъ его словѣ. Любовь дру• зей н вѣрності» товарищей, соединяясь съ уднпленіемъ его но«читателей, воздвигли ему этотъ намятникъ».
Наднись сочинена Джонсономъ. Замѣчатсльно, что невдалекѣ
отъ Гольдсмитова намятника находится гробіпща Ѳомы ІІарра. полѵчившаго знаменнтость и почетное мѣсто іп, аббатствѣ за свою
долгѵю яінзнь. Онъ жилъ 152 года, нри десяти короляхъ, отъ
Эдѵарда IV до Карла II, въ сто трйдцать лѣтт, отъ руду славился
сдонмі. волокитствомъ, за что нрпнужденъ былъ всснародно въ
неркви каяться въ своихъ любовныхъ нохожденіяхі.. Объ этомъ
обстояте.и,стііѣ междѵ прочимъ уномннается въ писі.махъ Карамзина изъ Лондонп.
2.

Содержаніе записокъ «ВекФіільдскаго Священника» такъ извѣсгно, что не зачѣмъ нересказывать его съ большою нодробностью
Въ первыхъ главахъ, почтенный слѵжіпель церкви оиисываегь
свое гостепрін.мпое жи.шще, нъ богатомъ селенін, у большой дорогн, инѣско.и,кими чертамп обрнсовываетъ свое семейство. Жена
его, добрая и нростая женщина, но самому складу своего характера, составляетъ, нельзя сказать, чтобъ одшіъ изъ лучшихъ элементовъ семейства. Она нокорна, хорошаи хозяйка, но не отличастся особениымъ умомъ. Везъ всякаго тщеславія, во всемъ, чтб
касается собственно до нея, она слаба іп. своимъ дѣгямъ и любитъ иа счеть ихъ будощности строить мечты, не согласныя с і,
состояніемъ. Подъ вліяніемъ снисходителыюсти, романическіи характеръ старшей дочери, Оливіи, развивается безпренятствеішо:
младшая дочь, С о ф ь я , нмѣегь бо.іѣе практнческаго смысла, нрисоедпняя къ нему кротость и красоту, хотя нс сто.іь блистательную,
какъ красота Олнвін. Старшій сынъ пастора, Джорджъ, беззаботный и оригиналыіый юпоша, дрѵгой сынъ, Моисей, добрѣйшее и
нростодушное существо, н двое ма.іенькихъ ребятишекъ, вотъ
остальные члены семейства ВекФильдскаго священника.
Оиисывая эти ііодробности, старикъ изображаетъ н самого
себя, своимъ нзложепіемъ и образомъ мыслей. Безспорно, онъ
принадлежитъ къ замѣчательнѣйшимъ характерамъ новыхъ и старыхъ романовъ. Чрезвычайное его добродуиііе и іістинио христіанскія качества нредсіаімяютъ изъ иого человѣка, совершеннѣй-

шаго въ нравственномъ отношеніи, между тѣмъ какъ его немного
эксцентрическая ученость, иѣкоторая слабость характера и простодушное невѣдѣніе нрактнческой жизни ставятъ его въ разрядъ
орпгиналовъ, добродушныхъ и почтенныхъ, но все-таки оригиналовъ. По слабости характера, онъ перѣдко поддается вліянію жены
и старшей дочерн, но въ важныхъ дѣлахъ жизнн этой слабости
нѣтъ мѣста; для такпхъ случаевъ ѵ старпка есть вѣрный руководитель — чупство нравственное п релнгіозное.
Добрый старикъ любитъ ученый трудъ н сочнненія о теологичсскихъ топкостяхъ, виося въ разговоры объ этихъ предметахъ
нѣкоторый задоръ и иедантизмъ, совершеішо противные его характерѵ. Одшп, пзъ его богатыхъ сосѣдей, отеіп. невѣсты молодого Джорджа, захотѣлъ женнті.ся въ третій иліі четвертый разъ.
Нашъ свящсниикъ; докторъ Примрозт,, іірославн.іся между любнтелями моральныхъ преній, ревностіюю защіггою тоіі мысли, что
никакой человѣкъ въ свою жизнь не можетъ жсниться болѣе одпого раза. Въ жаркомъ разговорѣ съ сосѣдомъ оіш разшумѣлись
по этомѵ слѵчаю н наговорили дрѵгъ дрѵгу разныхт. горькихъ
истинъ, до того, что нредиолагаемый бракъ молодыхъ людей разошелся. Это было первое звѣно цѣни несчастій. В ъ то тъ ж е вечеръ,^
мистеръ При.мрозъ былъ извѣщеіп, о томъ, что банкнръ, у котораго хранился весь его капиталъ, бѣжалъ за-грапицѵ. Изъдовольства, близкаго къ богатству, все семеііство перешло къ ноложенію, иохожему на бѣдность.
Этотъ ударъ перенесенъ былъ бодро п вессло. Подкрѣиляемое
ирюіѣромъ отца, все семейство, кромѣ Джорджа, посланнаго за
Фортуною въ Лондонъ, съ благословсиіемъ н пятью гинеями, рѣшилось переѣхать въ другое мѣсто. Вмѣсто богатаго селенія прпшлось поселиться въ бѣдной дсревушкѣ, въ некраснвомъ н малепькомі. домикѣ. Прощаніе старика с'і. сыномъ опнсаио просто и
трогателыю: не желая печалить п безч. того огорченнаго юпошу,
пасторъ оканчиваеп. свое короткое наставлсніс благородною шуткою. «Другъ мой — говорнлъ онъ сму — ты идешь въ Лондонъ
пѣишомъ, какъ уже ходнлъ одинъ нзъ твонхъ нредковъ. Вотъ лоіаадь, которѵю далъ ему иа дорогѵ добрый епископъ Джюэль», и
съ этпмъ словомъ старикъ иодалъ сыну старѵю палку, с.ъ которою
предокъ его нутешествовалт. до Лондона.
Бѣдняки околодка со слезами ировожали семейство своего добраго Примроза; ио путь былъ нс скучонъ: на первомъ отдыхѣ,
пасторъ выручилъ своими деньгами изъ бѣды одного пѣшехода,
которомѵ печѣмъ было заплатить въ трактирѣ. То былъ человѣкъ
т. ѵ.

0

V

лѣтъ тридцати, въ потасканномъ кафтапѣ, но съ умною и неяиого
суроьою Фіізіопоміею. Къ удивленію пастора, незнакомецъ, провожавшій ихъ въ дорогѵ, не смотря на сдѣлашюо имъ одолженіе,
спорилъ и опровергалъ многія его мнѣнія съ такою горячностью,
какъ будто никогда не былъ сму долженъ, чѣмъ и пріобрѣлъ
отличное расноложеніе отца ссмейства. Борчелль — такъ назывался странпикъ — ири гіервомъ переходѣ въ бродъ, спасъ меньшую дочь пастора, упавшую съ лошади въ волу; обсгоятельство
это еще болѣо сблизило иутешественниковъ. Всѣ мнѣнія странника былн рѣзки и оригиналыіы; онъ не любилъ людей, и пидно
было, что немало отъ пихъ испыталъ. Однако, оиъ зпалъ весь
околодокъ, и разговоръ коснулся двухъ ближайпшхъ будуіцихъ
сосѣдсй настора, мистера Торигнлля, молодого и богатаго полокиты, н его дяди, сзра Уилльяма Торнгилля, извѣстиаго своими
путешествіями и чрезвычайною мизаитропісю. ІІри проіцаныі, все
семейсгво осталось доволыю орипінальнымъ Борчеллемъ и жалѣло только о его безденсжыі н бродяжнпческой жизнн. Хорошенькой С о ф ь Ѣ , однакожь, прпшелся онъ всѣхъ болѣе ио сердцѵ.
Благодаря дѣятелыюстн н общей веселости, новая резнденція
семейства нриняла приличный харакгеръ, и наши герон новолыю
сознались, что прн самой пезатѣйлнвой жизіш можно имѣть счастіе. Въ однпъ нрекрасный осенній вечеръ, когда мистеръ н мистриссъ ГІримрозъ сидѣли на лугу около дома, окруженные своимп
прекрасными дѣтьми, весело болтая, къ ннмъ подъѣхалъ краспвый молодой человѣкъ, въ богагомъ парядѣ, и рекомендовался,
какъ владѣлецъ ихъ земли. То бы.іъ Торнгилль младшій. Небольшого труда стоило аристократическому юиошѣ очаровать все
семейство. Иравда, старый священникъ былъ не совсѣмъ радъ
такомѵ знакомству; но можно лн было ііротивнться всѣмъчленамъ
Фампліи іі разрушать Фантазію жсны, уже помышлявшей о богагой будущности для красавицы Оливіи? Визиты молодого сквайра
[здиіге — такъ въ Англіи иазываютъ владѣльца люди, носелившіеся на его землѣ) становились чаще, его внпмаиіе къ Оливіи
удвоилось; но онъ не забывалъ н другихъ члеповъ семейства.
Сгарика поддразшівалъ своимъ вольнодумствомъ, а потомъ соглашался съ его доводамн, хвалнлъ хозяйсгво мистриссъ Примрозъ и
сбивалъ Монсея съ толку разговорами объ ѵченыхъ предметахъ,
въ которыхъ нп аза не смыслилъ.
Борчелль гоже бывалъ у пастора, нс встрѣчаясь, однако, съ
сквайромъ, котораго пе любилъ. Чуть мистриссъ Нримрозъ начилала заноситься и восхвалять молодого человѣка, заставляя дога-

дыватьсл, Борчелль безъ всякой делнкатности ее оспаривалъ и
тѣмъ уронилъ себя въ ея мнѣнін. Заго сгарнкъ дострасти любилъ
его бѣглый н немпого яюлчный разговоръ; но ирнвязанность
С о ф ы і къ лѣнивому и безнечному нутешествеіііінку начинала его
спльно гревожить.
Такъ нроніло нѣсколько временн. Къ Торпгн.ілю нріѣхали изъ
Лондона какія-то, но словамъ его, аристократіічсскія дамы. Легко
догадаться, какого рода дамы могли пріѣхать въ деревенскій замокъ молодого безпѵтника; но патріархальность н довѣрчивость
в се го в е к Ф ііл ь д с к а го семейства были таковы, что Олпвія н С о ф ь я
иростодушпо сблизились ол> этпми двумя дамами. Къ счастью,
связь эта была весьма кратковременна: обѣ лэди предложили
двумъ дочерямъ пастора нревыгодныя мѣста комнаньонокъ у двухъ
аристократическнхт> лэди нзъ ихъ знакомства, — и эта обязателыюсть іювергнула въ рѣшптелыюс восхшценіе весь домъ священника. Одшгь Борчелль былъ чѣмъ-то недоволенъ и серьёзно
г.тядѣлъ на услужливыхъ лэди. Вирочемч,, па утро, онъ ѵѣхалъ
п мистриссъ Нрнмрозъ могла предаваться тщеславнымъ свопмъ
Ф а н т а зія м ъ .

ІІо вдрѵгъ, но повидавшись н не простившись, обѣ лэдиуѣхаліі изъ замка Торнгилля, отказавшись отъ свонхъ обѣщаній, подъ
гѣмъ нредлогомъ, что объ обѣихъ миссъ Примрозъ вь околодкѣ
ходятъ дурные слухп. Отчаяніе семейства было велико и едва,
едва ноддалось строгпмъ убѣжденіямъ отца. Но и самъ опъ быль
грѵстенъ. Кто могъ ославить его дочерей? кто могъ сказать дѵрное слово нро Лпви п С о ф іі , полныхъ ч ііс т о т ы и невинносги?
«Борчелль!» сказала мнстриссъ Иримрозъ, припомнивъ его
привязаниость къ С о ф ь Ѣ , ожиданіе блнзкой разлуки и сердитое
его обращеніе съобѣпмн лэди. ІІе прош.іо получаса, а улика была
найдеиа. Борчелль забылъ споіі бѵмажникъ н черновос письмо па
имя обѣихъ лэди. Въ письмѣ этомь заключался вѣжливый совѣтъ
«не вводигъ разврага н стыда въ честныя н благородныя семейства.» Очень ясно, это значнло, чго дочери пастора способны
осрамить тѣ высокія семейсгва, которыя их-ь ирпмутъ! Это вѣроломство всѣхъ ужаспуло; никто не воображалъ, что подобныя
с.юва могѵтъ быгь истолкованы двумя различными сиособами. Перебранка съ Борчеллемъ н изгнаніе его нзъ дома есть верхт. соверніенства вт> оригнналѣ. Осмѣливаемся прпвестн эту сцену:
«П о к а иы помыіплмлі о иланахъ мщеііін, одииъ изъ иашихъ иальчншекъ
увѣдоміиъ иасъ о нр и б .іи *еііш ин стера Борчсллм: оиъ уже былъ возлѣ нашего
поля. Трудно опясы вать впеч атлѣ нін, вторгающіяся въ душу подъ вл яиіемъ горе-

стн отъ нодавной обпды и радости о тъ біизящ аго ся м щ еяія. Мы нѳ и и ѣ ія въ виду

— Г д ѣ взялп вы столько неблагодарности, б е з сты д с тв а , чтобъ его сочвнить!

ничѳго кроиѣ н Ѣ с к о іь к н х ъ упрековъ не біаго дарн ом у, н о , ж олая, чтобъ этн упреки

— А в ы , возразилъ онъ съ безпримѣрною наглостью : — гдѣ пріобрѣли вы

были имъ вполнѣ попувствованы, р ѣ п ш л іс і. прннять е го , но обыкновепію, ласпово

б езсты дства па сто льк о , чтобъ распѳчаты вать чужія пи сьм а?

и улы б а ясь, а посреди обманчиво-тихаго разгонора зак о л ы х атьс я , подобпо землѳтр я с е и ію , и обруш ить па злодѣя всю тяж есть его вѣроломства. П ла п ъ былъ обду-

зак о н у , я имѣю право довеети васъ до висѣлицы. Сгоитъ объясннть въ с у д ѣ , подъ

м анъ, п жеиа взялась за и сп ол неніе, почнтая себя способиою иа это дѣло.

этимъ же домоиъ '

Онъ подошелъ къ дом у, вош елъ въ п е го , взялъ стул ъ и усѣлсн.
— Оченг. х о р о іп г , д о кто р ъ, только не обоіідотся безъ дождн: лозолп чго-то
побалнваштъ.
— В ы чего-то побанваетесь? * ) перебнла его жепа . захохотавъ вовсе горло,
и потомъ пзвинилась, го во р я, что любнтъ играть словамн.
— Нѳ въ чемъ изв н н и ться , сказалъ о п ъ : — безъ ваш нхъ 'в ѣ р е п ііі я не догадался б ы , что т у т ъ ѳ сть игра словъ.
— М ожетъ б ы т ь , замѣтнла ж е н а , аодмнгпувъ глазом ъ: — вы любите играть
въ другую нгру.
— Должио б ы т ь , сегодня вы вычнтали въ «Собраніи О слро тъ» что нибудь
объ игрокахъ: по м н ѣ , я болы пе люблю говорнть о хозяйствѣ и о скр о м ны хъ хозяВкахъ.
— У всякаго своіі в к у с ъ , продолжала ж ена, ѵ лы баясь, хотя выгода явно была
не па ея сто р о нѣ: — е с ть муж чины , которые говорятъ про ум ъ , имѣя его очень
мало.
— Л развѣ женщ ины не толкую тъ про ум ъ , не имѣя его ни капѳльки?
Ж е на иемного вы іігрывала въ этой н гр ѣ ; чувстиуя ѳя счѣш ное нолоюеніе а
желая при ступн ть къ дѣлу бѳзъ ш уто к ъ —
— Ум т. сказалъ я : — и д ругія добрыя наклонностн иичего не зиачатъ бѳзъ
ч е с ти о с ти , черезъ нее только человѣкъ н о лу іа е тъ свою дѣну. Г е п ій и храбрость
ничего но значатъ безъ чистаго сердца. Ч е стн ы іі человѣкъ есть благородиѣйіпеѳ
изъ создаиій Тво р ц а. Невѣжда безъ иороковъ выш е мудрѳца съ какимъ нибудь недо статко м ъ.
— Я не вполиѣ согласенъ съ вам и , возразялъ Ьорчелль: — достоинство человѣка измѣряѳтся не по о тсутсгвію н е д о статко въ, а по достоннству добрыхъ каУченый можетъ бы ть чудако м ъ, миппстръ — гордецомъ, полководецъ —

груб ы м ъ; но нѳужелн вы имъ предпочтѳте бѳзполезпаго до бр яка, не стовщ аго ни
по хвалы , а іі о суж дсиія? П о слѣ этого вы предпочтетѳ холодн) ю правильность
ф лам андско іі кар тпны дпвпымъ произвѳдеиіямъ рпмскоіі ш ко лы ?
— В се это не д.ѵрно; по я могъ бы указать иа чѳловѣка — н я смотрѣлъ на
него прнсталы ю — на человѣка, котораго сердце н голо ва, пороки и достоипства
составлнютъ мрачныіі ко нтрастъ. — Д а! государь мой, иродолжалъ я , возвысавъ
г о ло съ : — я съ удовольствіемъ готовъ еорвать маску съ подобнаго лнцемѣра.
З н а е т е вы атотъ бумажннкъ?
— К а к ъ ж е , возразилъ онъ съ ужасающимъ спо ко йствіем ъ: — зто моя вещь,
я радъ, что она отъискалась.
— Узнаете вы это п и с ь м о ? ..

ііе

ув е р ты в а ііте с ь.. .

глядите иа меая іірямо.

Повторпю вам ъ, узн аете ли это нисьмо?
— Кщ е б ы ! я самъ его п и с а л ъ ...

' ) Не иміл ко.іможности перевссти иіру с ю в г подлииііика, мы іі)іи бѣгнри къ п<охой игр* с.ювъ ва русскомъ, что т іім і бо іѣе .іегко, что и въ о р н гш и л і, сог.гасно коду
разсказа ка.іамбуръ не .іучше маіиего. Хоже сдѣлаіи ііы и нсмного ннже.

,

Я ііе ожидалъ такой отчаянной н а гло стп н ,

въ порывѣ иагодованія, вышелъ

изъ с ѳ б я ..

— СлавпыІ) день сегодия , мистеръ Борчелль!

ч ествъ.

Зпаете л и , что по

п р и с я го ю , что вы сломали замокъ въ бумажипкѣ . и васъ всѣ хъ по вѣ сятъ передъ

Борчелль былъ изгпанг изъ дома съ безчестіемъ, но съ этого
дня семейство пастора словно лиіиилось своего добраго генія. Почтенный докгорь ІІримрозъ началъ горько платпться за свое снисхожденіе къ замѣчательнымъ иланамъ жены — миссъ Оливія
окончате.іьно влюбилась въ сквайра, который уже ухаживалъ.около нея съ усердіемъ, но о бракѣ не і’оворилъ ни слова. Связь
съ такимъ богатымъ человѣкомъ прнвела къ жизпи ие по состоянію, Фіінансы добраго семейства приходпли въ плохое состояніе.
Старикъ задолжалъ сквайрѵ, а ммссъ Оливія въ одинъ прекрасиый день наложпла пятно на безукоризненное дотолѣ семейство,
убѣжавъ изъ дома роднтельскаго.
Похитнтелемъ былъ, конечно, Торнгилль, но онъ такъ ловко
запряталъ копцы, что отвратилъ отъ себя всякое нодозрѣніе
и даже съумѣлъ павести его на Борчелля. Описаніе чувствъ родителей, узнавшихъ о побѣгѣ любимой нхъ дочери, передано превосходно. Съ этимъ ударом ь, характеръ доктора Примроза является нередъ на.ми въ полномъ блескѣ: слабый и эксцентрическій въ
простыхъ случапх*!. жизни, благородный старпкъ, претерпѣвъ сильное исиытаніе, нереиосптъ его съ глубокимъ страданіемъ отца, но
со всѣми чувствами христіанина и служителя церкви.
Ие иоддаваясь жалобномѵ и вяломѵ бездѣйствію, старикъ идетъ
нѣшкомъ отыскпвать свою погнбшую дочь. Страпствованіе его по
окрестнымъ городамъ и селамъ продолжается доволыю долго; но
въ его описаиіи нѣтъ ни одпого слова лишняго, ни одной подробпостн иичтожной. Вътруипѣ странствующійхъ актеровъ встрѣчаетъ
онъ своего старіиаго сыпа, пренгняго голяка Джорджа. Кромѣ Англіи, Джорджъ уже исходилъ нѣшкомъ полъ-Европы и не выигралъ
ші конейки черезъ всѣ своп приключеиія. Ие обвиияіі его ни мало,
отецъ его обнялъ и передалъ ему исторію свонхъ несчастій. Торнгилль нродолжалъ свою роль покровителя, вызвался самъ помочь
молодому человѣку и пріискалъ ему мѣсто О Ф ііц е р а въ Индіи. Деньги , нужныя на нокупкѵ чина, онъ далъ взаймы старикѵ, и оба
они, отсцъ н сынъ, нроведя вмѣстѣ нѣсколько дней, разошлись въ
разныя стороиы.

Грустный н изнуренный старикъ, одяако же, нродолжаетъ
свои понски. Борьба высокой ф и л о с о ф іи с л ѵ ж и т с л я церксп съ чѵвствами оскорблснпаго отца передапа Гольдсмнтомъ безъ фразъ,
одннми Ф а к т а м н . Нерѣдко, подъ гостепріилиымъ кровомъ котораго
иибудь изъ добрыхъ своихъ дрѵзей, нашъ пасторъ словно забываетъ свое горе, иускается въ свои теологнчсскіе споры н мѣткія
наблюденія надъ людскпми пороками; но черезъ мпнуту мысль о
дочери, о ссмействѣ, оставшемся безъ главы своей, наполняетъ
душу его тоскою, противъ которой остается одпнъ только щитъ —
надежда, никогда пе умираюіцая въ душѣ человѣка. Одиіп, разъ,
на какомъ-то ностояломъ дворѣ, онъ слышитъ, какъ жадная хозяйка собирается выгпать изъ своего дома какую-то бѣдную жеищину, остановивіиуюся на ночлегъ, не пмѣя деііогъ для уплаты.
Добрый пасторъ, слѣдуя свосмѵ обычаю, готовптся вырѵчнть бѣдную незнакомку послѣдними своими днньгами. Оігь стоитъ внизу
узкой лѣстинцы и слушаетъ нерсгоноры хозяПкн со своеіі ностоялицей.
о Я в ств си во слышалигл. мнѣ брапь л ф р пзы х о зяіік н — Уб ир а ііся! кричала о и а : — поворачинаіі оіло б ли, говорю я т е б ѣ !

Увизы --

вай свон п е щ й , побродяга, или я т с б ѣ задамт. та ко го пе р ц у, что будепи. т ы поче
сы ва ться цѣлые трн м ѣсяца! А \ ъ т ы в о р о в к а !.. с л ы ш п т е , остановнться въ че стномъ домѣ, безъ копеііки на по сто Я ! Проваливагі-ка, любезная!
— 0 , судар ы яя! отвѣчала псзпако м ка: — пожалѣйте м е н я, пожалѣйте всѣин
покипутую ж енщ ину! Я о стан усь у васъ одиу иочь в поііду умирвть въ д ц г о е мѣс т о . . . с ко ро , скоро.
Я узналъ голосъ моеіі О лн ніи , бѣдноіі моеіі дочерн. Я прпбѣжилъ къ ней на
п о м о щ ь ... Х о з я іік а уже собиралась ое тащ нть за волосы.
въ свои объятія.

Я прннялъ несчастпую

Поди ко м и ѣ , прижмнсь къ моему с е р д ц у, къ сердцу твоего стар аго отца,
моя д о ч ь , мое потерянное сокровищ е! П у с т і. злы е люди тебя о став нли , ость еще
одииъ человѣкъ, которы іі пе броснтъ тѳбл. Будь ты въ дѳсять ты сячъ разъ винови ѣ е , онъ про ститъ тебѣ п с е . . . в с е . . .
— М п л ы іі. . .
И она нѣсколько времени пе могла ни слова выговорить.
— М и лы й , безцѣнный батю ш ка! кто можетъ равняться с ъ вами въ милосерд і и ? . . я не с т о ю , но стою ваш его п р о щ е н ія ... но вы блѣдпѣе о б ы к н о в е и н а го ...
вы уби ты моимъ и р е с т у п л е и іе м ъ ... зачѣмъ опо упало па васъ!
ваша мудрость ноддержитъ в а с ъ ...

Я надѣялась, что

— М у д р о с т ь ... женщипа! ж е н щ и п а !..
Б а т ю ш к а , въ первый разъ зоветѳ вы меня таким ъ холоднымъ и м е н е м ъ ...
П ро сти м е н я , про сгн, милоѳ мое д и т я , я хотѣлъ то.чько с к а з а т ь , что мудр о с іь плохоѳ лекарство о тъ г о р я ... она дѣй ствуетъ слиш конъ м ѳ д л е н и о ... однако,
в с е -т а к и дѣйствуетъ.»

Изъ разговора съ дочерью остается извѣстнымъ ІІримрозу,
что губитель бѣдной Оливіи былъ никто иной, как^ Торнгилль.

Нсвннность Борчелля обнаруживается, носамъонъ куда-то исчезъ,
да и не до него ссмействѵ пастора. В ъ ту ночь, когда онъ, съ
больною дочсрью, нодходнлъ къ мѣсту свосго жительства, зарево
поднялось на горизоитѣ. Домъ его сгорѣлъ до тл а ; едва, едва
ѵспѣлъ снасти онъ своихъ младшихъ дѣтсй.
Казалось, бѣдному старикѵ н сго семействѵ не могло болѣе
нредстоять ннкакпхъ несчастій; всѣ горести были уже нспытаны,
и нс разъ, наодрѣ болѣзни (іютому-что, вынося свопхъ дѣтей изъ
горящаго дома, пасторъ силыіо новредилъ руку), несчастный отецъ
утѣшаетъ своихъ дѣтей надеждою на лучшѵю будѵшность.
Но главныя бѣды сще приблнжались.
Въ одипъ вечеръ, когда всс ссмейсгво, нрпзрѣнное добрыми
нрихожанамп, собралось вокругъ бѣдной, оболыцеппой Олнвіи, стараясь развлечь ое дружескимъ разговоромъ, младшій Торнгнлль, пріѵченный своею норочною жизнью ко всѣмъ нодвигамъ безстыдства, бсзъ церсмоніи сдѣлалъ визитъ обезчещенному имъ ссмейству. Онъ собнрался встѵпить въ бракъ съ мнссъ Лрабеллою Внльмотъ, прсжнею невѣстою Джорджа, и, зііая, что бракъ можетъ разстропться, ссли отсць бѣдной Оливіп захочетъ иринести жалобу,
пожелалъ ѵзнать мнѣніс старика на этотъ счетъ. Слѣдуетъ сцена
грѵстная п тяжелая, но окончанін которой, сквайръ, раздраженный отказомъ и упрсками свящонпика, удалястся, грозя ему своимъ мщенісмъ.
Читатель догадывается, чго мщсніе не заставило себя ждать.
Деиы и, взятыя Примрозомъ у сквайра на отправленіс Джорджа въ
Индію, нс были еще уплочены; къ этому долгу прнсоединялся еше
долгъ за насмъ Фсрмы. Дѣла были такъ плохи, что все семейстео
стояло на колѣняхъ иередъ старикомъ, ѵмоляя сго іюмпрнться съ
притѣснителями.
__ Какъ служитель церквн, сказалъ онъ на этн просьбы: — я
прощаю Торнгилля, но какъ зашптникъ моей дочери, я не могу
съ нимъ мирнться.
На утро, нолицейскіс чиновіішш явились въ хижнну и , не обращая вниманія на болѣзнь старика, повели его за нѣсколько
мнль, къ блпжайшей тюрьмѣ.
«Простішишсь съ нашимъ тихимъ убѣжищсмъ, мы медленно
шли по дорогѣ; въ особснности насъ задерживала старшая дочь,
давно уже заболѣвшая изнуритсльною лихорадкою. Одинъ изъ иолицейскихъ взялъ ее на свою лошадь; я нораДовался, видя, что
даже и эти люди склонны къ жалости. Моисей и жсна вели маленькихъ дѣгей за руки, С о ф ь я вела меня И плакала всю дорогу.

.

|

_

ѵ

/

72 —

«Едва отош.іи мы милн съ двѣ отъ деревни, какъ насъ, съ
крикомъ н гпалтомъ, догнала цѣлая толпа мопхъ іірихожанъ. ІІхъ
было около пятнадцати. Схватнвши за шнворотъ обонхъ нолицейскихъ, оіш съ бранью объявили, что не допустятъ вестп въ тюрьму своего священника, и собнрались отколотить нхъ преисправио.
Вышла бы плохая шутка, еслнбъ я не встунился за ннх ь и ст> величайшимъ трѵдомъ не вырвалъ этихъ бѣдняковъ нзъ рукт» ожесточсшюй толны.
«Дѣтн мои не скрывали радости, видя мое освобожденіе, но
радость ихъ скоро нрошла, когда я съ гиѣвомъ подоше.іъ къ толпѣ прихожанъ н нринялся нхъ брапнть.
«
Какъ! кричалъ я : — вьі этакъ-то доказываете мпѣ вашу
кривязанносгь? такъ-то иользуетесь монми наставленіями? Ссора
съ властями! вы вндно собираетесь и себя и меня иогубить окончательно! Кго васъсюда послалъ? покажите миѣ зачинщика! Если
во мнѣ еще оста.юсь сколько нпбудь снлы, я съ ннмъ сочтусь за
такую иродѣлку...»
Бсзъ дальнѣйшей иомѣхи, семейство священшіка достнгло нерваго города. Тюрьма бы.іа грязная п запущенная. Маленькія дѣти
остались нри отцѣ, а мать съ дочерьмн наняли себѣ малеиькую
комиату, возлѣ темницы. Опнсате тюрьмы, тюремщиковъ и мошенпииовъ, сидііщихТ) въ этомъ заведепін, удалось Гольдсмиту одва
ли не лучше всѣхъ другпхъ опіісаніГі. іІонросъ о состоянін тюремъ уже начиналъ занимать бритапскпхъ законодателей въ то
время, когда былъ наппсанъ « В с к ф н л ь д с к ій Священиикъ», и очень
вѣроятно, что въ ромапѣ своемъ Гольдсмитъ былъ не прочь высказать іг іі с к о л ь к о и о в ы х ъ мыслей по этому поводѵ; по онъ такъ
нрикрылъ свое дидактическое намѣреніе, что глава”, гдѣ выведены
на сцену заключенные, составляегъ одну нзъ лучшихъ главъ сочиненія, гдѣ всѣ главы превосходиы.
Дѣятелыюсти докгора Прнмроза открывастси обшнриое поле
въ иріютѣ праздности н порока; въ немъ слишкомъ мало эгонзма,
чтобъ безпрестанно крушиться о собствеииомъ своемъ горѣ и
чтооъ холодно смотрѣть на людей, его округкающихъ. ІІе смотря
на просьбы своихъ дѣтей, не смотря на насмѣшки, которыми осыиаютъ его товарнши заключснія, нангь священникъ объявляетъ
желаніе— каждый день говорпть престушшкамъ до малснькой рѣчи.
ІІо гіусть самъ онъ, свопмъ наивнымъ слогомъ, разскажетъ объ
уснѣхѣ норваго своего нредпріятія.
«Я сошелъ въ общую залу, гдѣ уже весь эготъ нраздный народъ собрался, ожидая моего прибытія совсѣми признаками суыа-

— 73 —
сшедшей веселости н замышляя противъ меня сотни пе весьма
нозволительныхъ шутокъ. Когда я хотѣлъ начать, одшгь изъ содержащихся въ тюрьмѣ, будто ошпбкою, повернѵлъ мой парнкъ
на бокъ и тутъ же иопросилъ у меня нрощенія. Другой, помѣстившись вдалекѣ отъ меня, іш в ъ въ ротъ воды, пустилъ въ меня
гоякую струю, которая замочила мою кннгу. Третій закричалъ
аминъ смѣшнымъ голосомъ, возбудившимъ общій смѣхъ, чствертый вытащнлъ мои очки пзъ кармана, а нятый нодмѣннлъ въ то
же вре.мя мою книгу, положивъ вмѣсто нсе какос-то непристойное
сочинсніе. Я молчалъ и всс переиоси.п» тсрпѣлнво..................... •
«Въ рѣчи моей я старался скорѣе забавлять и хъ , нсжелн бранить.
«Ваши бранныя слова н богохульства — сказалъ я мсжду нрочимъ — огорчаютъ меня потому, что черезъ нихъ вы теряете много, а нс выигрываете ничего. Вы можете призывать чорта двадцать гысячъ разъ въ дспь, и отъ этого въ вашемъ карманѣ не
нрнбудстъ ни копейки. Онъ къ вамъ непомѣрно скугіъ, за что -кс
пы-то такъ і:т» немѵ любсзны?
«Ксгда мы недоволыіы какпмъ иибудь человѣкомъ, мы оставляемъ его и обращаемся къ другому. Отчего же бы вамъ не ионробовать обратиться къ тому госііоднну, о которомъ весь міръ
говоріггъ столько хорошаго? который обѣщастъ столько добра
всѣмъ тѣ.мъ, кто къ немѵ прнходитъ? Какъ вы назовете человѣка,
который, обчистпвъ какого нпбудь ротозѣя, самъ о томъ скажстъ
нолиціи и ей отдастся? Ноиечно, ве.иікимъ дуракомъ! А вы сами
огдаетесь въ руки существа, которос несравиенйо злѣе полнціи.
Та брретъ васъ за воротъ, ведетъ на висѣлицу — и все кончеио...
а опъ, кого вы нризывасте— нс оставитъ васъ и за висѣлицей!.. ).
* ) Въ с р е д ш ш . вѣ ііахъ , и иъ особенпосѵи во Ф р а н ц ін , проповѣдиикп любплн
говорить ко м нчесы ім г

слогонт», и ііаставленія

ихъ оттого инсколько иѳ терііли.

В ъ ІоОО го ду, прп ЛюдовикЬ X I , славнлся подобвымн рѣчами нЬкто О .ш вье
М а л ь я р г. В ъ одноіі пзъ г.во и п, р ѣ ч ей , иападан па ростоищпковъ и лихоимцевъ,
онъ вдругъ обратилсн къ жепщвнамъ.
— А вы всему при иш о ю , сказалъ онъ и м ъ: — вамъ н іаш ы дорогін платьн,
з о іс т ы и ож еролья, атласпы н юбкп.

Кслп кто х о ч е тъ , чтобъ віііпи мужья иаплуто-

валп въ его п о льзу, ему сто нтъ только подпести ваиъ к о л е ч к о , поясъ с ъ кам еіпк а и н , б о гаты іі уборъ.

Еслибъ васъ подавить хо рош еиько, нзъ васъ бы вытекла

кровь, вы со сапііан мужьямн у бѣдвы хъ проснтѳлей!
М иш ель М ен о ( 1 3 1 8 ) славится подобныин выходнани ещ е болѣе; пѣкоторы е отрывки его рѣчеіі показываютъ огролныіі по этичсскііі та лан тъ . ііъ одноіі нзъ
иихъ онъ сравниваетъ разныя званія съ птнцаміі и цвѣтами.
— ііы , д)ховцы я ли ц а, будьте нохожи иа ж аворонка, которы й бы ваетъ дово-

Ио нрошестпіи иѣсколькихъ дней успѣхъ ѵвѣнчиваетъ христіяискія иопытки стараго гвящсиника; но въ то время, какъ въ своемъ сомоотверженномъ ѵсердін онъ забываетъ о собствеіиіыхъ
свонхъ горестяхъ, новыя прнключенія иапоммнаютъ ему, что з.іая
сѵдьба не нерестала тяготѣть надъ его ссмеііствомъ. ІІочти въ
одинъ и тотъ же лень, Олнвія, изнуренная мучителыюй болѣзнью,
умнраетъ, не имѣя возможности простпться съ отцомъ, а миссъ
С офи въ глазахъ матсри схвачена какимъ-то нсзнакомцемъ, не смотря иа ея крикъ и сопротшшніс, носажена въ каретѵ и увезена
( нензвѣстно кѣмъ, кѵда и для чего.
Человѣкъ, въ своемъ противодѣйствіи жестокому горю, можетч,
виасть въ жалкій педаптиз.мъ, пытаясь утѣшать себя тамъ, гдѣ
ѵже не можетъ быть нпкакого утѣшенія. Эта чрезвычайно тонкая,
но н чрсзвычаііио важная психологическая черта понята Гольдсмитомъ, н нонята едва ли нс нмъ однимъ между романистами.
Дѣііствительно, дѵша, иоражениая невыносимымъ, пеотразимымъ
страдапіемъ, іл> иервыя мннуты булто старается защититься; но
эта копвульсивиая защііта наномпнаетъ собою безсознательный
жестъ осужденнаго, пытаюіційся отвратить орѵдіе смерти. ІІодь
бременемъ свосгі невозвратпмой потери, старый пасторъ н остатлен-ь д вум я, тремя зер ны ш кам и ; пе к о ш іте б о г а т с т ! Ж авороиокъ п о е тъ , поднимаясь къ п е б у , поднимансь все вы ш е и ііы ш е :

такт. н пы поііте блпгодарную

н ѣ с н ь , возпосн ьаши сердца къ Б о гу. Н рославлнть же Е г о па о дппхг словахъ —
з п а ч п іъ походить па л ягу ш н у , которая квакаетъ цѣлыИ д е н ь , сидн въ г р я з и , п дум а е тъ , что у неіі золотое горло.
— І і ы , ж епщ аны з а м у ж а ія , помнитѳ, тго со ю пе іі поетъ тр а мѣсяца въ го ду,
а о сталы ю е времн гр ѣ стъ и в о сн и іы ва е тъ дѣтеіі.

Онъ не стан етъ заливаться въ

то врем я, когда его п тенц ы сндятъ вь холодѣ н нуждѣ. 'Гакъ и для васъ выдаотся
в р е м я , когда вы можете порхать и ве с е л и ть с я, но вреыя это к о р о тк о , дѣтн ваши
пуждаются въ ва съ .
— Вдовы ! илн вы нѳ з н а е т е , что

иѣяіная горлица,

потерявъ суп р уга , уда-

л яе тсл подъ тѣ н ь и всю жизпь упыло воркуетъ в ъ л ѣ с у ? И вамъ слѣдовало б ы ,
йросивъ ж и те ііскіе п у с т я к п , удаляться подъ тѣиь кр е ста и пріізывать но ваго , ііѳ земного супруга!
— Л в ы , хорош енькія д ѣв уш кн, п о м и ите , что роза краснва н хорошо п а хн е т ъ , ею можно лю боваться, но тотъ кго ее тр о п е тъ , больно уколетъ себѣ р у к у.
ІІ е забывайте объ э то м ъ , берите примѣръ съ самаго милаго изъ цвѣтковъ.
Л ю ди, подобные наіванпым ъ памъ о раторамъ, являлись въ А игліи въ гораздо
поздиѣйшее время.

К п иско пы Летиыеръ и Уаіітф ильд ъ болѣе другнхъ славились

умѣиьемъ говорить с ъ просты мъ народомъ и примѣшивать къ своимъ рѣчамъ частичку сатирическаго алѳмента.

И звѣстпы іі С те р н ъ , ж ввш ііі в> прошломъ с то лѣ -

т і п , былъ ихъ пряыымъ наслѣдникомъ. Л потону рѣчь доктора Примроза пе только ие им ѣетъ въ себѣ пичего эксц ентрическаго , но даже д р аю ц ѣииа, какъ вѣрный
и народный образецъ кр асн о рѣчія, въ паше время почти исчезнувшаго.

ки сго семейства съ какимъ-то дѣтскимъ восторгомъ читаютъ ппсьмо Джорджа, ѵвѣдомляющаго, что иолкъ сго не ѣдетъ въ Индію,
п чго самъ онъ жпветъ весело н имѣетъ успѣхъ въ обществѣ.
Обратимся къ разсказу; тугъ слѣдѵстъ самая драматическая сцена
пронзвслснія.
« Кдва н коіічнлъ ннсьмо, и з г тюремнаго о тдѣлсиія внизу послы ш ался страпп ы іі гаумъ.

Онъ замолкъ на м н н уту . потомъ ст у к ъ ц ѣпеіі раздался въ сосѣдиемъ

коридорѣ, потомъ вошелъ сто ро ж ъ , поддерживая какого-то п р е сту п п и к а , рапепаго,
перепачканнаго кровью, заковапнаго въ тнж елыя

капдалы .

Я погллдѣлъ иа бѣд-

пяка съ сострадапіем ъ, и вдругъ у х а с ъ оледеішлъ мои члены : я узналъ старшаго
моего сы па.
— Джордаіъ! заиричалъ я въ н з сту п л е н іп : — тебя ли я вижу въ цѣп ихъ, нзр а иеннаго , въ тем пицѣ ?

Это ли твоѳ с ч а с т іе ? ..

чувствую блнзость сы ертп!
— Г д ѣ твоя бо д ро сть, отецъ?

Я не могу переиестп э т о г о ... я

отвѣчалъ Дікорджъ твердымъ го л о с о м ъ .—

К адо сиосить и с е ... пусть они берутъ моіо жнзнь.

Я не жду ію щ ад ы , по и не

уб іВ ц а . довольпо н т о г о ...
Я замолчалъ иа ы гн овеніе, я сллился прелозмочь свое о т ч а я н іе ; но далыіѣйіпаи борьба убила бъ мепя на ы ѣ стѣ .
— Джорджъ, сы нъ м о іі, я должеиъ п л а к а ть , я пе ыогу повелѣвать сердцѳмъ!
Ііъ

т у м іін у т у , когда я полагалъ тебя сч8стли вы м ъ .. . молилси н радовался за

т е б я ! .. Для юноши смерть е сть лучш ее с ч а с тіѳ . Л я , несчастны й с т а р и к ъ , н парочпо ж ив у, чтобъ ви д ѣ ть, какъ всѣ мои д ѣ т и , одппъ за другнм ъ , гнбпутъ передтс
іиоиміі глазам и , — жпву длн т о г о , чтобъ пережпть н х ъ , чтоСъ оставаться одпому
ііосдоди развалпиъ. П у с т ь всѣ н р о к л я т ія , когда либо падавшія па п р е ступ и и ка , обрушатсн наголову у біііц ы моихъ д ѣ т е іі. пусть о н ъ , какъ и я жнветъ д о тѣ х г п о р ъ ...
— И е р е с та н ь , о те ц ъ , я сты ж усь :ш те б я! К а к ъ ! т ы , т ы забываеіпь про
свою сѣдую ю л о в у , про своіі с а п ъ , и забываеш ь з а т ѣ м ъ , чтобъ произносить злобное п р о к ія т іе . П о лн о , думай лучіпе о то ы ъ . какъ приготовить мепя к ъ позорноіі
см е р тн , какъ вооружить меия твердостью и надеждою, к акъ помочь мпѣ до дпа
осугаить чапіу лосланпы хъ ыиѣ го рестей.
— Бѣдное д и т я , говорнлъ а : — н ѣ тъ , т ы пе можешь бы ть обвписпъ. Нпкогда
моіі Джорджъ не способепъ помыслить о гнуспомъ преступлепіи.
— Мое п р е сту п ле н іе , б а тю ш к а, пе изъ т ѣ х ъ , которы я находятъ мплость передъ сѵдомъ. Я получилъ ш ісьмо моеіі м а те р и , я послалъ вызовъ обольститѳлю
бѣдной с е с ір ы . О ііъ ие яв и лся,

а послалъ ко мнѣ четы рехъ лю дей, съ приказа-

піемъ продставить меня въ судъ . П е р в а го , поторый паложплъ на меші руку, я раиилъ с м е р т е л ы ю .. . »

1 '■ Однако, разсказъ о горестяхъ приближается къ концу. Посиѣшимъ взіляиуть, ісакъ распуталъ нашъ авторъ, повидіімому, безнримѣрный, по своей мпогосложности, узелъ бѣдъ н несчастій,
постигшихъ семейство «ПекФіільдскаго Священпика *.
Дѣлая обзоръ всѣмъ лицамъ, выведепиымъ на сцсну съ первыхъ страпнцъ романа, читатель ѵбѣждается въ глубокомп. бсзсиліи каікдаго изъ этихт. лицъ. Дѣйствительно, нс откуда ждать снасенія нашимъ страдальцамъ. Но по крайней мѣрѣ находится одно

сущесгво, но мѣрѣ своихъ силъ и ничтожнаго іюложенія въ обіцествѣ, принявшсе участье въ сѵдьбѣ доктора ІІримроза. Мы говорииъ объ обиженномъ имъ Борчеллѣ.
Гуляя но дорогѣ съ своей огромною налкою, угрюмый поклонникъ миссъ С о ф и услышалъ жалкій крикъ п замѣтилъ карету, когорая быстро скакала ио дорог Ь. Броснвшись на порерѣзъ дорогѣ
экипажу, оиъ сбилъ почгальона съ козелъ, огворилъ дверцы и
выручилъ младшую дочь иастора.
Съ нею-то онъ явился въ тюрьму къ старику, н свиданіе съ
дочерью, мнръ съ ея спаСителемъ былн началомь радостей для
бѣднаго сградальца.
Нока Борчелль разсказывалъ исторію избавленія С о ф и , за которое насторъ нростодушно предложилъ ему т у п , же руку своей
дочери, одшіъ изъ мошешшковъ, по пмеии Дженкинсоігь, человѣкъ, обращеішый старымъ насторомъ на нуть истпны н преданный своемѵ наставнику, жадно слушалъ всѣ подробносги. ГІри
описаніи негодяя, сидѣвшаго въ каретѣ, Джснкинсонъ вызвался
отыскать этого человѣка. ГІпчтожный пролетарій Борчелль сказалъ
одпо слово тюремщнку: тотъ почтнтелыю иоклоннлся, и Дженкинсопъ бы.гь пуіценъ на ноискн.
Нашъ священяикъ, между радостью отъ свиданія съ миссъ
С о ф и и жгучимъ горемъ нри мысли объ участн Джорджа, не могъ
обратпть вішманія ма странное иодобостраСтіе тюремщнкя. Между
•гѣмъ Джорджъ, по прежнему въ цѣпяхъ, вошелъ въ комнату и,
взглянувъ на Борчелля, остановился съ впдомъ ночтителыіаго изумленія. Ни приказаніе отца, ни просьбы сестры о томъ, чтобт. онъ
пода.іт, рѵку ея избавптелю, ис моглн вывести его изъ этого положенія. Междѵ тѣмъ Борчелль сгрого выговариваетъ ло.юдому
человѣку его онрометчивость и прииомииаетъ о томъ, какъ уже
одинъ разт. кредитъ его спасъ молодого О Ф ііц е р а отъ подобнаго
же несчастія. Накоиецъ, впдя, что дальнѣйшее ннкогшгго безнолсзно, Борчелль ебрасываеп. его и называетъ себя сэромъ Унлльямомъ Торнгиллсмъ, о которомъ говорнлось нѣсколько СЛО В'І, въ
началѣ ромаиа, какъ о чудакѣ съ необъятнымъ кредитоыъ н такимъ же богатстволі..
Сэръ Уиллыімъ, какъ дядя младшаго Торнгилля.имѣетъ огромную власть иадъ свонмъ расиутнымъ племянникомъ, н сиоро эта
власть доходитъ до того, что жизнь сквайра понадастъ в-ь руки
дяди п стараго пастора. Съ номощью мошенника Дженкинсона открывается, что нохищеніс Софи устросно было Торнгиллемъ, а
британское иравосудіе строго казнитъ иодобныя нрсстунленія.

Имѣя въ рукахъ всѣ нити интрнгъ, сэръ Уилльямъ требѵстъ къ
ссбѣ нлемянпика н послѣ длннной сиены, гдѣ порокъ иокрывается
иозоромъ и бѣдою, иачннаетъ воэдавать каждомупо мѣрѣ заслѵгЪ.
Тѵтъ мы прекратимъ нашъ раэборъ, потому-что ночти всѣ
счастливыя окончанія ро.маповъ бозмѣрно вынгрываютъ отъ той
наивности и нростодушія, которыя такъ нсподражасмы у Гольдсмита и Диккеиса и такъ сѵхи, жалки въ раэборахъ. Гольдсмитъ
до такой стеиени осынаетъ всѣми благами жпзни ссмейство ВекФіільдскаго священниьа, чго даясе не эабываеть мнссъ Олпвіи, которой смерть давно ужс онлакана чнтателямъ: оказывается, старшая дочь настора вовсс не умерла, что она не была оболыцена,
но тайно обвѣнчана съ сквайромъ п, стало быть, сохраняетъ при
себѣ и титулъ, н честь, и состояніс.
В ъ чрезвычайно добродушиомъ окончанін «ВскФіільдскаго Священника» есть еще одна чсрта, которѵю новые критики назвали
бы высоко художествснною. Прпвсдемъ ее вполнѣ:
«Н аш е бла-кеиство достагло «ы со чаііш еіі сіе п е н и . С эр г Уилльям ъ, « е зиавшій
наслаадепін выше благородныхъ д ѣ л ъ , глядѣлъ во всѣ с то р о н ы , и глаза его блѳс т ѣ л н , какъ солице.

Да и во псѣхъ глазахъ бьтла написапа радоеть, одпа только

С о ф и . пепзвѣстио пзъ какпхъ прнчинъ,

казалась пе совсѣмъ счастлпвош.

Б ар о -

нетъ прпмѣтнлъ ато.
— В с ѣ мы з д ѣ с ь , улыбансь сказалъ о п ъ : — псѣ, кромѣ одиой илп двухъ
о со бъ, кажутся м нѣ довольнымп своеіі стдьбо ю , а между т ѣ м ъ , о стае тсп ещ е одна
в е щ ь, и , оборотясь ко м н ѣ : — ны з н а е т е , сэр ъ , продолжалъ

о н ъ :— чѣмъ мы

обяяаны Дж епкпнсоиу, пельзя же оставпть его безъ награды . М пссъ С о ф п , я въ
томъ ие с о м вѣ ваю сь, віюлнѣ способна со ставнть его с ч а с тіе . Я назначаю ей пятьсотъ фунтовъ приданнаго; с ъ этимн д е и ы а ян онп будутъ ж пть прііпѣваючн. Н у ,
м нссъ С о ф и , хорошо н устроііваю браки? Ч тб скаж ете вы о Дж еикиисоііѣ?
Н ри этомъ уаіаспомъ предложенін, бѣдная мон дочь едва ие упала въ обморокъ на руки своеіі матери.
— Д ж е нкіш со пъ !. . сэр ъ ! м о іла опа ю ль ко с к а з а т ь :— а ѣтъ , с а р ъ .. . никогда,
нпкогда!
— К а к ъ , возразилъ сэръ Уилльям ъ: — вы отказы ваете Джепниасову, вашему
нзбавптелю , красавцѵ, съ пятыо стам п ф унтам и капиталаѴ
— Умоляю в а с ъ , с а р ъ , произпесла Соф и чуть слы іпи ы м ъ го ло со м ъ: — умоляю в а с ъ , оставьте э т о гъ плапъ, не дѣлайте моего не сч а стія!
— Нотъ упрлм ство -то , говорилъ баропетъ: — отказы ваться отъ такого молодца, съ интью стаи и ф у ііт а м и ! В ы ш у т п т с , м иосъ?
— Н ѣ т ъ , сэр ъ , возразила С о ф и , начиная тернть т е р п ѣ н іе :— я скорѣо ѵм ру.. .
— Н у , сказалъ баро ветъ: — нечего д ѣ л а ть , ие хо ти те за Дж енкинсона, т а к ъ
вы ходпте :>а меші. И , заключішъ ее въ свон о б ъ н тін ..

Чго можегт. быть нелѣнѣе, смѣшнѣс, обпднѣе этихъ ионілыхъ
шутѵчекъ влюблсннаго баронста, и въ то же время трѵдно представить ссбѣ что либо милѣс, благородиѣе, оригинальнѣе этихъ

самыхь шуточекъ. Застапляя своего благороднаго чудака такимг
сграннымъ образомъ сватать себѣ любимѵю женщину, Гольдсмитъ
сдѣлалъ бо.іѣе, нсжели иной составнте.іь длнннаго трактага о
/ британскихъ чудакахъ іі эксцентрическихъ джентльменахъ.
3.
ІІричшіы, ноставивиіія романъ Гольдсмита «ВекФильдскій Священннкъ» въ разрядъ самыхі. народныхъ и любимыхъ произведепій, были трехъ родовъ, а именно: происходящія отъ высоконравственнаго направленія сочнненія, потомъ отъ чрезвычайной его
краткости и общей доступности, а наконецъ отъ неоспоримыхъ совершенствъ книги въ чисто лптераіурномъ отношепіи. Слѣдуя нашей обыкновешіой системѣ для оцѣнки достоинствъ лучшихъ изъ
старыхъ н новыхъ романовъ, мы разберемъ отдѣ.іьно каждый изт»
этнхъ трехъ элементовъ ѵснѣха.
Съ точки зрѣнія общей и безусловной, названіе «нравственнаго
сочиненія» іюкажется, можетъ быть, поводомъ і;ъ особенной классиФикаціи сочиненій, и классііФикаціи совершенно нзлишней. Кннга , чтеніе которой нринуждаетъ насъ краснѣть и возмущаетъ
стыдливость, сроднѵю каждолу человѣку, никогда ие постѵпитъ въ
разрядъ ироизведеній какой бы то ни было словесностн, потому
что тамъ, гдѣ я в іі о оскорбляется человѣческое достоинство, ѵже
не можетъ быть ни вкуса, ші таланта, ни пониманія дѣйсгвительности. Съ другой стороны, всякое замѣчательное ироизведеніе, въ
какомъ бы то ші было родѣ, для чсловѣка съ добрыми инстинктами и высокимъ умомъ всегда есть произведеніе, имѣющее нравственнѵю цѣль, потомѵ-что всякая человѣческая мысль, каждое
наблюденіе надъ характеромъ людей, даже надъ людскими заблужденіями, даетъ пиіцу уму и дѣйствуетъ на дуиіу. «Высокое зианіе
ееть добро»— говориті, одннъ нзъ отцовъ церкви, и чѣмъ болѣе
подвигаемся мы на дорогѣ къ высокому нросвѣщенію, тѣмъ легче
и добрѣе становнмся мы сами. Въ нравственномъ отношеніи, выіие
всѣхъ другихъ стоятъ люди двухъ классовъ: люди иростые дѵшою
и люди высокаго образованія; междѵ этими двумя полюсами болѣе
всего находится нороковъ и душевнаго колебанія, иотому-что пространство между ниміі занимается людьми необразованиымн, едва
образовашіымн и поверхностио образованными.
Для этого-то переходнаго класса читателей, составляюіцихъ
огромное большннство публики, важны сочинснія нравственнаго
направленія. Эти люди ие умѣютъ или не имѣютъ времени разйуждать сами: они любятъ слѣно поддаваться вліянію чужихъ мыслей,

вндѣть добро тамъ, гдѣ оно имъ указано, н не замѣчаютъ зла,
если оно ирикрыто легкимъ софизмомъ илн иарадоксомъ. Во времена Гольдсмита въ Англін уже были развигы ио всѣмъ классамъ
умѣнье читать и любовь къ чтенію; чтобы иродовольствовать эту
массу людей, жаждущпхъ умственной пищи, брнтанская словесность дѣлала усилія, достойныя похвалы по намѣрепію, но никакъ
не по исполненію. Цѣлыя общесгва ученыхъ людей занимались
составлсніемъ изданій для юношества н малообразованнаго класса;
ббльшая часть изъ этихъ дѣятелей руководнмы бы.іи истинпою
Фіыантропіею и желаніемъ нользы; всѣ оіш были помѣшаны на
сочиненіи иравствснныхъ пьесъ н разсказовъ (оно было даже нсобходіімо, нотому-что другіе аитренренёры угощали народъ намФлетами и нсблагопрнстойными ньесами), но попытки ихъ не достигали своеіі цѣли, иотому-что были вялы и скучны. Всякій изъ
нодобныхъ писателей имѣлъ слаб.ость думать, что, сочинивнш какѵю ннбудь слезную исторійкѵ съ наказаннымъ іюрокомъ н награжденною добродѣтелью н нересыпавшн ся изложеніе разными
пуритаискими аФ Ф о р и зм а лн , онъ окончательно иросвѣтитъ юношество и зажжстъ въ немъ благородную вражду къ пороку н жаркое влоченіе къ возвышеннымъ дѣламъ. Къ гому же, люди, заннмавшіеся писаніемъ правственныхъ сочинсній, были людьмп книжн ы м іі и сонершенно чуждымн ирактической жнзни; отъ этого лица,
выводимыя ими на сиепу, были нс болѣе, какъ блѣдиыми отвлечеіпюетями, существами мертвымн, нпчего не говорившпмн н и
чувству, ин воображенію. А между тѣмъ, вліяніе нравствениаго,
или, лучше сказать, дндактичесі;аго элемента ясно нроглядывало
въ англійскомъ обществѣ и литерагурѣ гого временн. Дѣятелыіый
бритапецъ любилъ быть госнодиномъ въ своемъ семействѣ, воснитывать дѣтей въ правилахъ релнгіи и добра, любилъ слушать
ироповѣди и дѣлать добрыя дѣла. Но воскресеньямъ лавки и театры занирались, семейства чптали библію, передъ обѣдомъ отецъ
читалъ молптвы, а младшія дѣти должиы были кормить нищнхъ
остатками отъ стола. Въ искусствахъ н лучишхъ произведеніяхъ
словесности нравственнос нанравленіе нроглядывало сквозь жосткость выражсній, хотя и не было дѣломъ иервостенеинымъ, а изливалось само, изъ общаго направленія народнаго характера. Такъ
Гогаргъ рисовалъ рядъ картннъ изъ жизни «Нримѣрнаго работника» и «Лѣниваго работника», иредставлялъ въ послѣдней картинѣ одного— лордомъ-меромъ Англін, а другого— новѣшеннымъ въ
Тибурнѣ. Такъ Фильдингъ осмѣнвалъ лицемѣровъ и гордецовъ, а
Ричардсонъ яркнми красками описывалъ, какъ одіінъ молодой

лордъ, собираясь обольстить дѣвушкѵ изъ простого званія, увлекся
ся пысокнмн качѳствами и, раскаявиіись въ своихъ дерзкихъ помыслахъ, ііродложп.іъ сй руку н ссрдцс. Свѣтлая сатира Аддиссона
но а.тла, но поѵчала, и даже салый Поппъ, злѣйшсе н самолюбивѣйшее горбатое сѵщество — самъ Поппъ восиѣвал і, нравственнѵю философію, говоря, что
• В е іи ко д у ш н ы іі человѣкг есть соверш ениѣйш ее нзъ со зд аііііі Тво рц а.»

Это направленіе, проглядываюіцес въ творепіяхъ людей, которылн
справедливо горднтся Англія, не нмѣло пъ себѣ нпчего узкаго н
педантическаго; оио олнцетворяло собою общее направленіе народнаго характсра п потому было п естественно н прекрасно. Бо
Францін, вт> копцѣ царствованія Людовика X IV , нодъ вліяніемъ суровой и лмцемѣрной г-жи Ментеноіп,, словесность точно также
щсголяла иуританскимъ иаправленісмъ — н была, между гѣмъ,
жалка и ничтожііа. Нрмчпна гому очепь нонятпа: то, что въАнгліи
нропстекало изъ патріархалыюсти націоиальнаго характера, во
Фраиціи было разсчетомъ и лицемѣріемъ.
Совсѣмъ тѣмт. пн Фильдпнгъ, нм Аддиссонъ, нм Ноішъ, ни Ричардсонъ не могли напнсать сочинемія, по нанраііленію своемѵ
сходнаго съ направленісмъ «ВекФ ильдскаго Свящепннка». Составляя интеллектуалыіѵю аристокрагію Великобрптаніп, эти инсателн
имѣлн каждый свою спеціальность, свой классъ читателей, пе нѵждавшійся въ ішигахъ равно годныхъ для юноши, нростолюдпна и
ученаго. Аддиссопъ м Понпъ былм любимцами высшей аристократіи ; Ричардсонъ болѣе, чѣмъ всякій другой, дѣлилъ предразсудки
н слабости своеіі касты; Фильдингъ, отъ котораго сходйли съ ума
всѣ прнверженцы Старой Веселой Англіи, былъ вполпѣ достоинъ
своихъ поклонииковъ: его здравое н нрекрасное направленіе скрывалось подт. беззаботностыо п полыюстью изложеиія, подъ шѵточнамн н остротами, отъ которыхъ пуритане краспѣли и выходилп нзъ терпѣнія. Ноэтомѵ всѣ назпапные мною ліггераторы не
моглн разсчптывать на снлыюе сочувствіе всего народа къ ихъ
трѵдѵ: онн поклонялись одномѵ нскѵсству, не слишкомъ номышляли объ исправленін нравовъ п просвѣщеніи юношества и нредоставляли составленіе мародныхъ киижекъ тѣмъ компаніямъ бездарныхъ тружениковъ, о которыхъ говорпли мы выше.
Написать хорошее сочииеніе съ исключителыю нравственною
цѣлі.ю еоть трѵдъ почтн превышающій срсдства человѣческія. Всякая сѵхость въ нодобномъ трѵдѣ наводнтъ скѵку, всякое общее
мѣсто предитъ главиой мысли, всякая неѵдачпая черта можетъ заставить читатсля смѣяться надъ ндсямн, не заслуживающіші но-

смѣянія. Излпшняя горячность чувства наведетъ на мысль о лпцемѣріи автора, — минута ненроизволыіой холодности возбудитъ
мысль о педантизмѣ. Передъ этимъ почти безвыходнымъ лабпрннтомъ съ недоумѣніемъ останавливаются самые сильные таланты, и
только одна наглая н лицемѣрпая бездарность осмѣливается смѣло
войти въ него, разсчитывая, что для малообразованнаго класса
читателей всякая манера хороиіа и каждое слово кажется великимъ. Изъ всѣхъ писателей Англіи, только одинъ Гольдсмптъ
могъ взяться за романъ, подобный «ВекФіільдскомѵ Священиику».
Онъ имѣлъ на своей сторонѣ, кромѣ огромпаго таланта, то сердечное простодушіе, когорое надѣляеп. людсй умныхъ и совериіенно созрѣлыхъ дѣтскою мягкостью и нѣжиостью сердца. Несмотря на свою молодость, иолиую нсвзгодъ н прпключеній, онъ
не имѣлъ на своей совѣсти ни одного двусмысленнаго поступка;
не взирая на спою замѣчательную учоиость, оіп. вполнѣ сохранилъ
свои религіозныя убѣждонія, присоединяя къ нимъ терпммость и
сннсходительность. Скептицнзмъ, всасываемый аиглнчанами съ молокомъ матери, не касался сго ни на мпнѵту; съ другой стороны,
въ его ѵбѣжденіяхъ не было инчего напомннающаго про ханжество: онъ былъ кротокъ и веселъ духомъ, какъ всякій человѣкъ
съ незапятнанною совѣстью. Го.іьдсмнтъ былъ далекъ отъ слезлпвой Филантроиііі, но не любить людей онъ былъ не въ силахъ;
лучшіе годы его жпзни прошли весело н беззаботпо между незнакомцами, которые, изъ-за сго пгры на Флейтѣ, кормнли, угощали н
ласкали нашего невиннаго страннпка. Онъ слишкомъ глубоко изучилъ простыс классы народа и зналъ, сколько добра въ нихъ заключаегся, и, что вссго важнѣс, зналъ, какимъ языкомъ говорпть
съ нимп н какнмъ наставленіямъ онн способны сочувствовать.
Но важнѣе всего было то обстоятельство, что, пнсавнш свой
высоконравственный романъ, Гольдсмнтъ вовсс не помышлялъ о
поучеііііі н нросвѣщеніи человѣчества, а дѵмалт. только о томъ,
чтобъ его книга чнталась всѣми званіямн н сословіямм, да сіце о
томъ, чтобъ за деньги, вырученныя ея продажею, выйти изъ нодъ
секвестра, въ которомъ держали его неумЪлимые крсдиторы.
Мы разсказали уже содержаніе «ВекФіільдскаго Свящснпшіа».
По нашему мнѣнію, выиіе всѣхъ другихъ достоипствъ сочинеиія
дѣйствуетъ на дѵшу тихій и патрізрхальный колорнтъ, которымъ
оио пропикнуто. Ни тѣни доктрннёрства, нн одиого слова сухого
или холодиаго, нн одиой голословной цитаты! Ноловина дѣйствующихъ лицъ добры и прекрасны; но лица эти не отвлеченности:
онп люди со слабостями, наивнымъ простодушіемъ, изрѣдко дохо-

дящимъ до смѣшного. КатастроФа, чуть бы.ю не погубившая гірскрасное семейство добраго пастора, не проистекла изъ холодной
прихоти моралисга, сгремящагося вовлечь добродѣтель въ какое
бы то ни было испытаніе и потомъ паградить его за все прстерпѣнное, — н ѣтъ, эта катастроФа имѣла зародышь въ слабостяхъ и
недостаткахъ этихъ добрыхъ людей, чуть бы.іо кровавыми слезами
не ноплатившмхся за свою маленькую надменность и другіе недостатки. Зато, когда приходигь желанная минута награды, какъ
понимаемъ мы возможность подобной минуты, какъ радуемся чы
счастію добраго старика, какъ уважаемъ мы чисто британскаго
чѵдодѣя, сэра Уилльяма Торнгилля, какъ понішаемъ мы веселье
всего семейства, отъ ме.іанхолнческой миссъ Ливіи до крошечнаго
Билля. Всѣ эти собьггія н харакгеры но выступаютъ изъ дѣйствительности: они въ англійскихъ нрапахъ, онн существуютъ и понынѣ.
Вся дидактическая часть романа дышетъ оригпналыіостью и
вѣрностью національному харакгеру. Какъ кстатн говоритъ старый
ІІримрозъ каждую нзъ своихъ сентенцій и сколько высокочеловѣческаго элемепта проглядываетъ въ его маленькомъ самодовольствіи и добродушнѣйшемъ педантпзмѣ! И потомъ, этотъ самый
5 старикъ, который такъ мѵдръ и строгъ на словахъ, какъ онъ простодѵшенъ іі неонытенъ при всякомъ столкновеніи съ нрактичсскою жнзнью! Шарлатаны его надуваютъ, жена его новремснамъ
не слѵщается... Вотъ непозволнтельныя обстоягельства! скажетъ
ііной моралистъ; но эти слабости н непозволмтельчыя обстоятельства дѣлаютъ изъ сгараго насгора существо живое, пріобрѣтающее горячую любовь каждаго читателя.
Сидя въ тюрьмѣ за долгн, нашъ викарій читаегъ паставленія
собравшнмся вокругъ него мошенникамъ, которые смѣются, обижаютъ его н выдѣлываютъ надъ нимъ злые проказы. Наставленія
его полны комическихъ Фразъ н странныхъ сближеній, но подъ
конецъ они дѣйствуютъ сильно на престунниковъ. Снравьтесь съ
“Литературнымм рѣдкостями» дЧІзраэли, и вы увидите, что эксцентрическій тонъ наставленій векФіільдскаго свяшенннка былъ, въ
ирошломъ столѣтіи, въ огромномъ уиотреблсніи между знаменитѣйшнмн изъ британскнхъ нроповѣдниковъ. Сжатость Гольдсмитова романа и искусство, съ которымъ расположены событія, но
истинѣ изумительны. Простота его содержанія доступна дигяти,
надъ веденіемъ ннтриги нризадумается великій нисатель. Знаменитый художникъ Вильки, въ одной изъ крошечныхъ своихъ картинъ (Шотландская ярмарка), помѣстилъ иолтораста Фигуръ, и его

картина почитается совершеннымъ произведеніемъ во всѣхъ отношеніяхъ. Тоже съ Гольдсыитомъ; мало того, что онъ вывелъ на
сцену бездну лицъ, нревосходно очерченныхъ, каждое изъ нихъ
содѣйствуетъ общей цѣли, дѣятельно участвѵетъ въ интригѣ, составляетъ нераздѣльную частицу цѣлаго н затрогиваетъ интересъ
читагеля. Откиньте одно изъ нихъ, н вы лищитесь какого нибудь
прекраснаго эпизода. Всякій чнтатель найдетъ въ этой миніатюрной книгѣ что нибудь по своему вкусу. Таинственный Борчелль
возбудитъ ннтересъ въ почитателяхъ внѣшней занимательности,
весельчакъ будетъ доволенъ шуточками, которымп наполнено сочнненіе, сантиментальныя дуиіи обольются слезами надъ описаніямн несчастій Оливіи, дѣтп похохочутъ надъ простодушіемъ Моисея и примутъ дѣятельное участіе въ судьбѣ Билля и Дика, младшихъ сыновей священника; простолюдинъ останется доволенъ пройдохою Дженкинсономъ и исторіею управляющаго, назвавшаго къ
себѣ гостей и угощавшаго ихъ барскимъ столомъ, съ нримѣсыо
рѣчей, подслушанныхъ ммъ у своихъ хозяевъ. Короче сказать,
нѣтъ читателя, который бы, начавъ читать «ВекФіільдскаго Священника», не дочиталъ его до конца, тѣмъ болѣе, что конецъ находится такъ недалеко огъ начала.
Но болѣе всѣхъ останется доволенъ кннгою тотт, человѣкі,,
для котораго наблюденіе надъ сердцемъ человѣческимъ составляетъ
одно изъ высочайшихъ наслажденій. Оиъ можетъ смѣло задѵмываться надъ каждою строкою іі возсоздавать передъ собой снмпатическѵю личиость автора, возсоздавать ее, основываясь на его
мысляхъ и лицахъ, имъ описанныхъ. Онъ не встрѣгитъ черты
Фальшивой или тягостной н виолнѣ познакомится съ человѣкоМъ
оригинальнѣйшпмъ іі благороднѣйшнмъ между всѣмн благороднымн и оригиналыіымп людьми. Соображая ф экты , извѣстные иамъ
изъ біограФІи Гольдсмнта, съ нѣкоторыми мѣстами его романа,
легко замѣтить, что авторъ безпрестанно вдохновляется собственными восноминаніями. Такъ , въ прекрасномъ разсказѣ Джорджа
Примроза, вернувшагося изъ своего странствованія съ пустымъ
карманомъ и бодрымъ духомъ, видимъ мы много подробностей нзъ
жизнн Гольдсмита. Такъ Джорджъ бродилъ по чужимъ зсм.уімъ
нграя па скрипкѣ, п емѵ было особенно гяжело въ Италіи, гдѣ
всякій мужикъ смыслилъ болѣе его въ музыкѣ, — такъ онъ связывался съ молодыми богачами и бросалъ ихъ, или они его бросали, такъ, наконецъ, ир и каждой улыбкѣ Ф о р т у н ы , беззаботный
сынъ пастора начиналъ гулять и веселиться, не заботясь о завграшнемъ днѣ. Его планы отдаленныхъ путешествій очень похожи
6*

на прежніе планы самого Гольдсмита; его любовь къ богатой дѣвушкѣ даетъ намъ чувствовать, что мягкое сердпс романиста не
всегда выбирало подрѵгъ себѣ ровныхъ. Видѣть въ какомъ нибудь
изящномъ произведеніи личность плохого ноэта и дурного человѣка не можетъ назваться особеннымъ наслажденіемъ, по слѣдить
за проблесками личности такого существа, какимъ былъ Оливеръ
Гольдсмитъ, есть удовольствіе, возвышающес дѵшу и обогащающее умъ пытливаго человѣка. — Скоро бѵдетъ сто л ѣ тъ , какъ
«ВекФіільдскій Священникъ», переведенный на всѣ языки, по крат^
кости своей досгупный бѣднякамъ, и по простотѣ понятный для
дѣтей и простолюдиновъ, читается и хвалится во всей Европѣ,
служитъ пособіемъ для учащихся англійскому языку н продается
во всѣхъ изданіяхъ, отъ великолѣпно иллюстрированнаго до конеечнаго и микроскопнчсскаго. Разбирать долѣе причину нодобнаго ѵспѣха было бы вещью совершенно лишиею, а вмѣсто того
мы скажемъ нѣсколько словъ о достоинствахъ, по которымг названный романъ будетъ всегда служить безсмертнымъ образцомъ
для людей занимающихся словеспостыо, преимущественно въ бельлетристическомъ отношеніи.
Гольдсмитъ, если намъ позволено будетъ такъ выразиться, мож е т ъ быть названъ Тацитомъ между романистами. Сжатость и
р е л ь е Ф н о с т ь выраженій дается т о л ь к о одннмъ путемъ — горячимъ
Ч сочувствіемъ к ъ своему предметѵ; слогъ, подобный слогу Тацпта
і в ъ исторіи, а Гольдсмнта въ изящной словесности, бываетъ достуI п е н ъ только нстиннымъ ноэтамъ. По нашему лнчному ѵбѣжденію,
| Тацитъ былъ несравненно болѣе поэтомъ, нежели Шатобріанъ, и
всѣ стихи Ламартина не стоятъ «Покинутой Деревни» или одной
г.іавы изъ « В е к Ф и л ь д с к а го Священника». Поверхностный наблюдатель, съ идеей о иоэзіи соединяющій мысль о клокотаніи страстей
и восторженныхъ междометіяхъ, можетъ не прнзнавать поэтомъ
тихаго Гольдсмита; одинъ изъ этюдовъ Нодье надъ твореніями авто р а « В е к Ф ііл ь д с к а го Священника» былъ съ изумленіемъ встрѣченъ
во Франціи потому только, что въ этомъ этюдѣ Гольдсмитъ назв а н ъ былъ поэтомъ. Но во Франціи есть сво е особенное сужденіе
о поэзіи, съ которымъ неразрывно слнвается понятіе о высокопарн о с т и и претензінхъ; у н а с ъ т а к о е сужденіе не увлечетъ уже никого, съ тѣ хъ поръ к а к ъ Пушішнъ и Гоголь своимъ примѣромъ
водворили простоту и натуралыюсть въ русской словесностн.
Не смотря на чрсзвычайную простоту событій, въ «ВекачільдN скомъ Священникѣ» много драматнзма. Встрѣча стараго пастора
съ своей оболыценной дочерью, его разговоры съ ея наглымъ лю-

бовникомъ и свиданіе съ своимъ сыномъ чрезвычайно трогательны. Т утъ нѣтъ ни одного слова лишпяго, ни одного общаго мѣста.
Но та сцена, когда бѣдный старикъ. лишившись дочери, претерпѣвъ всевозможные ѵдары судьбы, начинаетъ приближаться къ
отчаянію и погомъ съ ужасомъ останавливается посреди своей
ѵжасной рѣчи, — сцена эта, по прелести языка, сжатости и энергіи положенія, имѣегъ мало себѣ нодобныхъ и не въ брптанской
словесиости. Она вся на одной страницѣ, но ближе подойти къ
совершенству едва ли удавалось какому нибудь нисателю.
Изъ всѣхъ извѣстныхъ намъ сгарыхъ и новыхъ романовъ,
«ВекФильдскій Священникъ» Гольдсмига имѣетъ наименьшее количество недостагковъ, чему, безъ сомнѣнія, много способствовалъ
малый объемъ сочиненія. По этой причинѣ и обязанность критика
становится утомительною и отчасти однообразною. Чтобъ сказать
с.юво охужденія по поводу гюдобной книги, слѣдуетъ охуждать
самую идею, на которой она основана, и тогда весь ѵже романъ
покажется вещью жалкою и Фальшивою. Если не ошиоаемся, въ
Германіи въ послѣдніе годы появилось нѣсколько критикъ, въ которыхъ отвсргался весь талантъ Гольдсмита; но кто не знаетъ,
что германскіе литературные судьн давно уже пользуются исключительною прнвиллегіею смотрѣгь на вещи сквозь призму собственпыхъ своихъ ф и л о с о ф с к и х ъ убѣжденій и, что еще хуже, своей задорной петернимости къ чужимъ мнѣніямъ. По нашему личиому сознанію, нетериимость составлястъ погибель критика, особенно въ дѣлѣ нзящной словесиости, и мы твердо убѣждены, что,
давая отчегъ публикѣ о какомъ нибудь знаменитомъ твореніи какого бы то пи было вѣка и какой бы ни было словесности, кри■гикъ долженъ забыть свою личность и свои убѣжденія, затѣмъ,
чтобъ на нѣкоторое время жить жпзнью автора и тѣмъ вѣрнѣе
знакомить своихъ читателей съ нравами, поіштіями и требованіями того врсмсни.
Этой системѣ мы слѣдуемъ и будемъ слѣдовать въ нашихъ отчетахъ о знаменитѣйшихъ старыхъ и новыхъ романахъ, потому
что, по нашему мнѣнію, каждый этюдъ по поводу такого произведеиія д о л ж е ііъ имѣть цѣлію не разрушеніе славы, когорымъ оно
пользуется, а объясненіе причинъ зтой славы. Весьма легко было
бы, номѣстившись на точку современныхъ понятій объ искусствѣ,
новести правнльную атаку на цѣлый рядъ старыхъ литературныхъ
знаменитостей; но мы думаемъ, что чѣмъ старѣе знаменитость,
тѣмъ болѣе нуждается она въ ноясненіяхъ ея достоинствъ и отличительнаго характера. Т акъ , по поводу «Клариссы Гарловъ»,

вмѣсто того, чтобъ метать громы противъ британскаго пуританизма, мы постарались, по мѣрѣ силъ, расирыть передъ читателями
все хорошее и интересное въ современникахъ Ричардсона; такъ и
теперь, предлагая нашѵ статью о «ВекФИльдскомъ Священникѣ»,
мы просимъ чптателей откинуть свѣтскіе и ФилосоФСкіе нредразсудки, а смотрѣть на знаменитый романъ такъ , какъ смотрѣли на
него литераторы и деревенскіе джентльмены временъ Оливера
Гольдсмита.
Скажемъ въ заключеніе, что если всякій лптераторъ н долженъ
помышлять о томъ, чтобъ его твореніе было доступно читателямъ
всѣхъ вѣковъ м народовъ, зато лучшіе пзъ его читателей должиы
сами ѵмѣть возвыситься до пониманія автора и нравовъ, имъ оппсанныхъ. Наши этюды надъ лучшими изъ европейокихъ романистовъ будуті. имѣть единственною цѣлью пособіе читателямъ взяться за подобный аналнзъ. Въ слѣдующихъ уже заготовленныхъ
нами статьяхъ по поводѵ романовъ рыцарскихъ, страшныхъ, и романовъ, основанныхъ на анализѣ страсти, мы нредставнмъ рядъ
изслѣдованій о жизни среднихъ вѣковъ н о прпчннахъ, по которымъ любовь всегда была н на всогда останется одннмъ пзі. главны хъ двигателей романическаго иитереса.

1850.
III.
« И С Т О Р ІЯ

М АЛЕН ЬК АГО

ЖАНА

Д Е -С ЕН ТР Е

С Е Р Д Ц А » , РО М АН Ъ Г Р А Ф А Д Е -Т Р Е С С А Н А .

И

ДАМ Ы

ЕГО

( Н І 8І О І Г в <3и р е І І І

еЬап йе-8аіп1гё е(: <іе Іа, Раш е (Зе Веііев Соизіпез.)
Веаи р а ід е , ш е Л і Іа гѳіпе
(Оие т о п со ѳ и г, т о п соеиг а (іе р е іп е ),
О иі то и з т е і а 1а »ёпе
<?иі то и з Гаіі Іа и і р іо ге г?

(Веантагс/іаіх, М а г. Ле П цаго).
Е і р а и з , с о т т е п і , с о т т е п і о и Ы іе г
8 а ЬеапИё ?а Ь е а и ііѳ , воп Ь іе п «Іуге,
Е і зо п з і (Іо и іх , з і <1ои1х г е ^ а г ііе г ,
М іе и х п у т е т о ь т а г і у г е !

( ѴіеіІІе гот апсе.)

1.
Человѣкъ любитъ сужденія, основанныя па общихъ мѣстахъ.
При всякомъ приливѣ новыхъ свѣдѣпій, при изобиліи невидан-

ныхъ имъ явленій въ мірѣ наукн и изящнаго, умъ нашъ, словно
испѵганный предстоящими ему наслажденіями, будто хочетъ смотрѣть на все новое не пначе какъ съ помощью призмы старыхъ
теорій. У каждаго изъ чигателей, конечно, есть готовыя сѵжденія
о литератѵрѣ каждой эпохи, каждаго народа. Заговорите съ инымъ
о литературѣ древнпхъ грековъ, вы услышите ненремѣнныя разсѵжденія о пластикѣ, о рельефности; по поводу р п м л я н ъ вамъ скаж утъ нѣчто о же.іѣзномъ слогѣ и тацптовскомъ лаконизмѣ, какъ
будто бы всѣ римскіе литераторы іюхожн были на Тацита; по поводу нѣмецкой словесности съ вами заговорятъ о туманномъ идеализмѣ, англійскихъ писателей иазовутъ геніями, не умѣвшимн
умѣрять своего полета, итальянцевъ представятъ вамъ мистиками
и отцами р ы ц а р с к и х ъ поэмі.. Ио вссго хѵже придотся Ф р а н ц у з с к о й
словесностп, основываясь на вѣкѣ .Іюдовика X V , о которомъ въ
ѵчебникахъ говорится на рядѵ съвѣкомт. Авгѵста иПсрикла; многіе изъ любителей чтенія назовѵтъ словесность Фрапціи бѣдною и
жалкою словесностыо, основанною иа натянѵтыхъ подражаніяхъ,—
словесностью, съежившеюся нодъ Ф ер уло ю Буало п Лагарпа, - словесностью, гіропитанною теоріями ложнаго классицизма, и такъ
далѣе.
Такія одіюстороннія общія мѣста ио поводу разныхъ эпохъ
словесности, безъ сомнѣнія, лѵчше, нежели совершенное незнаніе
или насмѣшки иадъ міромъ изящнаго; совсѣмъ тѣмъ поверхность
подобныхъ суліденій видна всякому н безъ дальнѣйшихъ поясненій. Но такъ какъ романъ граФа де-Трессана, о которомъ намѣрены мы говорить въ нашей статьѣ, принадлежитъ Французскому
ппсателю, взятъ почти цѣлнкомъ изъ старинной Французской хроники, полі.зѵется во Фраиціи огромною извѣстпостью и, сверхъ
всего этого, напнсанъ въ эпоху, непосредственно слѣдовавшую за
вѣкомъ Людовика X V , то намъ иростятъ нѣсколько самыхъ краткихъ разсужденій объ изящной Французской словесностн того времени. Ложное направленіе этой словесностн, — направленіе, основанпое на нодражаніи дровнимъ писателямъ и, главное, на безотчетномъ воспріятіи всѣхъ Формъ, въ которыхъ писаны были древнія сочиненія, нмѣ.іо прямымъ началомъ то разъединеніе, въ которомъ находилпсь въ среднихъ вѣкахъ общественнаа жизнь и словесность. Между учонымъ, изѵчавшимъ Эврипида, и рыцаремъ, не
умѣвпшмъ писать, междѵ трѵженникомъ, выучившимъ наизустъ
Виргилія, и барономъ, грабившимъ ироѣзжихъ, точекъ сопрнкосновенія было очень ма.ю. Дворянинъ презиралъ учопаго и не интересовался его трудамп, точно также какъ учоный пренебрега.іъ

простолюдиномъ іі гнушался его наивнымъ языкомъ, его оригинальными пѣснями и .сказками. Нсбольшое число людей, преданныхъ наукѣ, по прнчинѣ сооего удаленія отъ высшихъ и отъ нисшихъ классовъ народа, могли учиться сколько имъ было угодно,
могли подражать кому имъ вздумается; но они не имѣли возможности черпагь вдохновеніе изъ источниковъ жнвыхъ и сопременныхъ. Когда, въ особенности нри Францискѣ I и сестрѣ его, лилой
и образованной Маргаритѣ Иаваррской, классъ людей ѵчоныхъ
началъ встрѣчать соучастіе и пооіцреніе отъ двора и высшихъ
классовъ, литсраторы изъ этого класса не м о г л іі принести съ собой нпчего, кромѣ сухого поклоненія древнимъ и произведеній,
возбуждеішыхъ этимъ поклоненіемъ. Прн Людовикѣ X III иодражаніе обратилось иа итальянскую словесность, вслѣдствіе большого
числа итальянцевъ, покровительствуемыхъ Маріею Меднчіі; но
итальянская словесность не могла быть ж іів ы м ъ источникомъ обновленія: литературнос движеніе въ Италіи двигалось ночти по
тому же направленію, какъ н во Франціи.
При Людовнкѣ X IV совершилась, такъ сказать, наступательная н обороннтсльная организація ложнаго классицизма во <і>ранцузской словесности. Таланты, іюдобные Расину, Буало н Мольер у, самн заковали себя вь оковы подражанія, почптая національное недостойнылъ поззіи, все простое п наіівное низкимъ, создавши себѣ изъ языка, н безъ того небогатаго, особенный поэтическій языкъ, до того бѣдныГі и условный, что онъ весь похожъ
былъ на общее мѣсто. Чувствуя слабость орѵдія, даннаго ими въ
рукн ішсателей, законодателн тогдашней словесности говорили,
что эго-то стѣсненіе въ языкѣ ііФормахъ должно вести къ совершенсту. Они сравнпвалн свою словесность съ Фонтаномъ, изъ котораго вода высоко бьетъ сквозь узенькую трѵбочку, и сравненіе
это дѣлаетъ имъ честь, хо гя, но нашему мнѣнію, широкое озеро
или быстрая рѣчка гораздо краснвѣе самаго великолѣпнаго ф о н таиа. Такова была Францѵзская словесность въ X V II и X V III столѣ тіяхъ; но весьма ошибается тотъ, кто скажетъ, что словесность
эту достаточно оиредѣлить, упомянувъ имена Бѵало, Корнеля, Мольера, Расина н писателей, сочинявшихъ въ томъ же родѣ. Націоналыюсть Францін была слишкомъ оригинальна, чтобъ не пороДить оригинальныхъ твореній; средніе вѣка были слишкомъ обильны *актами и поэзіею, чтобъ не оставить послѣ себя шікакихъ
воспоминаній. Кромѣ всего этого, старинный Французскій языкъ
вовсе не дѣлился на высопій и низкій: король Генрихъ говорилъ
точно также, какъ бѣдный поденщикъ, и Бланка Кастильская могла

безъ труда понимать языкъ самой ничтожной иоселяпкн изъ окрсстностей Парпжа. А потому, рядомъ съ Фальшиво-подражательною
школою существовала во Фрапцін старая, забытая, но свѣжая и
оригпналыіая словесность. Гораздо прежде кардинала Ришльё и
основанія академіи, гораздо рапьше прославленныхъ твореній Расина и Корнеля, Франція уже могла гордиться цѣлымъ созвѣздіемъ
блестящихъ писателей, забытыхъ на время, ио которымъ не сѵждено было умирать. Въ то ьремя, когда баккалавры, магистры, аббаты н іір о Ф е с с о р а н а х о д и л и сокровище въ каждомъ стихѣ Овидія, въ каждой строчкѣ Аристотеля, забывая собственный свой
языкъ іі перемѣняя свои имена на латннскій манеръ, во Франціи
было много нисателей, о сушествованіи которыхъ едва зналп эти
угрюмые любители словесности, которымъ не сѵждено было сіять,
черезъ нѣсколько сотъ лѣтъ, иа столѣ придворныхъ ЛюдовикаХІѴ,
но которые имѣли своихъ поклонннковъ, потому-что пмѣли тал а н т ъ и опирались н а два твердыя иачала: на практическую жизнь
н національность. Эги люди далеко не были ѵчоными, и въ томъ
была ііхъ сила; то были: Рабле, веселый викарій, Маро, камердинеръ одного нзъ королей, Брантомъ и Фроассаръ, дворяне, приближенные ко двору, Монтень, судья и лѣнивый эгіикуреецъ. Другіе занимали въ свѣгѣ еще менѣе учоныя должности: между людьми, писавшимн на разговориомъ и ионятномъ языкѣ, безъ всякаго
подражанія древнимъ, были и трактирщики, и выслужнвшіеся солдаты, и уличные пѣвцы, остатки трубадуровъ. Францискъ I, Карлъ
Валуа, Генрихъ II, Маргарита Наваррская писали стихотворенія и
повѣсти. Всѣ ихъ сочиненія написаны былн языкомъ народнымъ.
ІІрибавьте къ твореніямъ этихъ иисателей безчнсленное множество народныхъ пѣсснь, легендъ н рыцарскихъ ромаповъ, и вы
убѣдитесь, что Франція не только не бѣдна, въ отношеніи самостоятельныхъ литератѵрныхъ пронзведепій, но даже имѣетъ ихъ
такъ много, что многія изъ этнхъ нроизведеній могѵтъ служить
богатымъ и новымъ источникомъ для историковъ европейской
литературы.
Къ несчастію, огромное количество матеріаловъ совериіенно не
разработано историками старой Французской словесности. Во Франціи мпого литератѵрныхъ предубѣжденій для того, чтоб'ь подобнаго рода разработка производилась съ успѣхомъ, и, сверхъ того,
самое направленіе современной намъ евроиейской словесности неспособно возбудить вт. талантливомъ человѣкѣ желаніе копаться
въ старыхъ рукописяхъ и хроникахъ давно забытыхъ временъ.
Такъ н во Франціи: люди бездарные все ещс держатся теорій Бу-

ало и смотряп, на свою старую словесность какъ на неріодъ варварства; писатели же болѣе даровитые роются въ старшшыхъ
памятникахъ затѣмъ только, чтобъ собранпыміі свѣдѣніями обогащать произведенія своей собственной Фантазіи. Укажемъ, напримѣръ, изо всѣхъ .іюдей, знакомыхъ съ старою Францѵзскою словесностью, на писателя самагО дѣ.іыіаго и преданнаго своему
трѵдѵ, имснпо на П. Лакрѵа, пзвѣстнаго рѵсскимъ чигателямъ подъ
нменемъ БибліоФііла Жакоба. ГІервые его труды по разборѵ старыхъ рукописей и поясненію писателей, нынче забыгыхъ, показывали въ г. Лакруа учонаго, горячо преданнаго старой словесности
своего отечества, человѣка, нмѣющаго замѣчате.іыіый историческій тактъ и великія лингвистическія познанія. Но черезъ нѣсколько лѣтъ безкорыстпаго и по.ісзнаго труда нашъ любитель древнихъ хроникъ самъ пустился писать романы іі повѣсти, въ которыхъ нещадно запмствовалъ у тѣ хъ же старинныхъ писателей.
Ремесло было прибылыіѣе; іі кто изъ насъ носмѣетъ обвипить
БибліоФііла Жакоба?
Изъ заглавія, даннаго намп статьѣ, находящейсн передъ читателями, иемудрено убѣдиться, что «Исторія маленькаго Жана деСентре и дамы его сердца» нринадлежитъ къ разряду романові., когда-то гремѣвшихъ по всей Екропѣ п кружпвшихъ головы посмышленѣе головы донъ-Кпхота, храбраго ламанчскаго рыцаря. Дѣйствительно, «Исторія яа.тенькаго Шана» принадлежигъ къ числу
романовъ рыцарскихъ, хотя въ ней не имѣется многихъ ѵсловій,
по видимому нензбѣжныхъ во всякомъ подобномъ романѣ, то есть
битвъ съ чудоішщами, освобожденія очарованныхъ принцессъ и
подвиговъ какого ннбудь богагыря, разсѣкающаго горы и ннзвергающаго тысячи воиновъ однимъ ударомъ меча. Романъ, о которомъ мы говоримъ, есть исторія весьма простая, любовная повѣсть, украінепная нѣсколькими очаровательными сценами и гіодробностями о бытѣ людей, давно несуществующихъ, но когда-то
занимавшихъ много страннцъ въ исторіи. Мысль о томъ, что никакой рыцарскій романъ или сгаринная хроника не могѵтъ обойтись безъ чудеснаго, есть мысль несправедливая и виушенная
намъ тѣмъ обстоятельствомъ, что подобныя произведенія когда-то
нравились ио споей несбыточностп, тогда какъ несравненно прекраснѣйшія творенія, внуіпснііі.ія разнымн подробностями изъ рыцарской жизни, лежалн подъ снудомі. и знакомы были одішмъ антнкваріямъ.
Начало занаднаго евроиейскаго рыцарства заключалось, во
первыхъ, въ той психологической особенности, по которой и у

самыхъ малообразованныхъ народовъ безстрашіе почти всегда соединяется съ нѣкоторымъ благородствомъ душп, а во-вторыхъ, въ
обычаѣ древнихъ германцевъ, въ первый разъ надѣвавшихъ на
своихъ взрослыхъ дѣтей оружіе, при соблюденіи нѣкоторыхъ таинственныхъ обрядовъ. Юноша, полѵчавшій отп. отца пикѵ или
сѣкиру, произноснлъ обѣщаніе быть достойнымъ вонномъ н нзъ
дѣтей постѵпалъ въ разрядъ людей, способныхъ носить орѵжіе.
Карлъ Великій нервый ноложилъ прочное и систематпческое основаніе рыцарству. Замѣтіівъ, что прп каждомъ сборѣ войска, подвласгные емѵ владѣльцы нрнводили къ нсмѵ нестройныя толпы
ратниковъ, король нздалъ повелѣніе, чтобы каждый помѣщикъ
пожалованной или наслѣдственной земли являлся на сборъ на
конѣ и въ полномъ оружіи, представ.іяя съ собой, кромѣ пѣшихъ
поселяиъ, извѣстное число воииовъ на ісоняхъ. Чтобъ нсполнять
въ точности пове.іѣніс короля, его вассалы расиоряжались точно
также съ владѣтелямп имъ подвластными, и такнмъ образомъ
Карлъ Великій нервый между государями Французскимн прн всякой войнѣ могъ разсчитывать на нзвѣстное чпсло конницы, составлявшей цвѣтъ его дворянства. Конные вонны эти назывались
кавалерами, то есть рыцарями (Скеѵаііегз, В іііе г , СаЪаІегоз).
Съ одной сгороны рыцарская служба требовала ранняго навыка и Физической силы, съ другой — сами |)ыцарп нуждались въ
оруженосцахъ и конюшихъ. Эта обоюдная потребность породила
особеннаго рода воснптаніе для дѣтей высокаго происхожденія.
Ребенка, достигшаго семилѣтняго возраста, почпталось вреднымъ
воспнтывать въ домѣ родительскомъ; чтобі. пріучить его къ бѵдущему своемѵ званію, его отдавали въ домъ къ другому рыцаркУ
гдѣ онъ обучался верховой ѣздѣ п искусствѵ владѣть оружіе.мъ,—
въ вознагражденіе же за свое восиитаніе должденъ былъ нрислуживать своемѵ хозяину и его женѣ, что нисколько не почиталось
унизительнымъ для дворянина. Сынъ герцога могъ, безі. обиды
своему званію, чистить лошадь и оружіе самаго бѣднаго рыцаря,
если только этотъ рыцарь былъ нзвѣстенъ свопми доблестямн. До
четырнадцатн лѣтъ ребеноіп. былъ иажомъ, нотомъ получалъ званіе
оруженосца или кошошаго, и около двадцатн двухъ лѣтъ посвящался въ рыцарп. Но всѣ эти подробности слишкомъ извѣстны
людямъ, читавшимъ исторію.
До сихъ поръ, въ установленіяхъ рыцарства мы видѣли мало
эксцентрическаго начала; авантюрьерскій же и ромашіческій элементъ былъ внесенъ въ названное намн постановленіе не ранѣе
того времени, какъ чрезъ немииуемое въ теченіи нѣсколькихъ де-

сятковъ лѣтъ раздробленіе днорянскихъ владѣній нѣкоторая часть
рыцарей обѣднѣла п уже не могла жпть согласно своему званію.
Многіе изіі молодыхъ людей, пажи и оруженосцы короля нли сильныхъ вассаловъ, дождавншсь посвященія въ рыцарн, ирилѣчали,
что все ихъ н.чущество состоитъ въ золотыхъ шпорахъ и любви
къ великнмъ подвигамъ. Утверднтельно можно сказать, что бѣдность и раздроблеиіе владѣній были важнѣйшею причиною нравственнаго развитія европрйскаго рыцарства. ІІока у рыцаря или
барона оставался во владѣніи какой нибудь городъ или замокъ,
онъ ѵдалялся въ него, прнтѣспялъ свонхъ подданныхъ и если покидалъ свое угрюмое уедііненіе, то единственно для войны или
грабежа; но, съ тѣ хъ поръ, какъ отсутствіе пли бѣдность своего
гнѣзда начали иобѵждать рыцарей къ бродячей жизші, рыцарство
получило новый характеръ. Изъ города въ городъ, изъ госѵдарства въ государство началп ѣзднть толпы искателей приключеній,
прінскивая себѣ службы, славы п почестн, истребляя разбойниковъ, наказывая какого ннбудь грабнтеля-барона, устроіівая вездѣ
судъ и расправѵ, помогая слабымъ нротивъ свльныхъ, отражая
невѣрныхъ, которыхъ могущесгво не разъ грозило Еврогіѣ конечнымъ норабопіеніемъ, набираясь повсюду новыхъ понятій и
свѣдѣній. Кто не зііаетъ благотворнаго вліянія страннической жизни на судьбу нхарактеръ человѣка? кто станетъ отрицать пользу,
нрннесенную людьмн, иреданными иодобной жнзни?
Мягкосгью нравовъ, любовью къ поэзін, ноклоненіемъ женщинамъ, всѣмн этими достоинствамн, ііо временамъ нереходившими въ
комическое иреувеличеніе, всѣми этнмн шагамп къ нстшшой цивилизаціи, рыцарство было почти исключительно обязано нримѣру
своихъ собратій, отлнчавшихся названіемъ странствѵющихъ рыцарей. Сндя в ъ свосмъ непристуиномъ замкѣ, лучшій изъ Ф еодальныхъ владѣльцевъ имѣлъ тысячи искушеній и поводовъ ко
злѵ— нскѵіненій п новодовъ, чуждыхъ странствующему, славолюбивому іі небогатому рыцарю. Нервый изъ нихъ скучалъ въ своемъ замкѣ, второй наглядывался на свѣтъ и чужіе обычаи; первый былъ избалованъ нрнхотями воли, второй долженъ былъ
искать, чтобы сго любили и слушалпсь. Феодальный владѣлецъ
забавлялъ себя охогою и гаерствами Ф о к у с н и к о в ъ , странствѵющій
рыцарь нскалъ всселья въ поэзіи н всселой жизни при дворахъ
королей; одинъ изъ нихъ не уважалъ женщинъ и зачастую нохищалъ себѣ жену силою оружія, а другой носилъ ві> сердцѣ образъ любимой женщины и хотѣл ь сдѣлаться ея достойнымъ черезъ свои подвиги и ностоянство.

Къ счастію для рыцарства, различіе между рыцарствомъ осѣдлымъ н странствующимъ нё могло продолжаться слишкомъ долго.
Иодвигн, слава и образованность странствующихъ рыцарей сдѣлали то, что по прошествін самаго короткаго времени необходнмость
странствованія по свѣту была признана всѣми лнцами, имѣвшими
какой либо голосъ въ дѣлѣ рыцарскихъ постаиовленій. Молодые
люди, тотчасъ же послѣ своего посвященія въ званіе рыцаря,
д о л ж ііы были побродить нѣсколько лѣтъ по свѣту, испытать приключенія всякаго рода, н только иослуживъ достаточное число
лѣтъ своемѵ илн чѵжому королю, могли поселяться въ свойхъ
владѣніяхъ. Крестовые походы, выманнвшіе самыхъ упорныхъ бароновъ изъ родовыхъ замковъ, еще болѣе содѣйствовали образованію рыцарства.
ГІослѣ вссго этого мы легко поймемъ, какимъ сочувствіемъ
пользовались рыцарскія легенды, хроникн и романы въ срсдніе
вѣки. А такихъ сочиненій было чрезвычайно много, и всѣ они чнтались съ жадностью. Учоное сословіе не любило этихъ лроизведеній н глядѣло на ннхъ свысока, почти также, какъ на нихъ
смотрятъ нынѣшніе чнтатели, нзбалованные современностію и незабывшіе еще геніяльныхъ насмѣшекъ Сервантеса, однимъ ѵдаромъ нанесшаго погибель рыцарскому духу и рыцарскимъ романамъ. Но и въ тѣ времена многіе высокіе умы отрывались отъ
древнихъ поэтовъ и отъ схоластикп, чтобъ слѣдпть за свѣжимн и
оригинальнымн произведеніямп псторіографовъ рыцарства. Данте
Алнгіери, котораго мрачная, грандіозная Фнгура рѣзко отличается
въ толпѣ его современниковъ, зналъ провансальскій языкъ, нисалъ на немъ и нсречитывалъ твореиія трубадуровъ. Въ прелестнѣйшемъ эпнзодѣ пятой пѣснн своего «Ада», достойномъ названія
перла европейской словесносги, онъ прославилъ одинъ изъ знаменитѣйшихъ рыцарскпхъ романовъ того временп, связавъ его заглавіе съ трогательнѣйшимъ разсказомъ, выше котораго не подняться ноэзіп какого бы то нп было народа.
Въ 1529 году, современпикъ Данте, могѵщественный властитель города Рп.мини, Джіанъ Чіотто (ІІванъ Хромой), вступнлъ въ
бракъ съ одною изъ нервыхъ красавицъ Италіи, Франческою, дочерью Гвидо, синьора ГІолентскаго. Бракъ этотъ заключенъ былч,
съ помощью обмана: замѣтивъ прнвязанность дѣвушки къ младшемѵ брату хромого и безобразнаго нодесты, родные Франчески
употребили во зло этѵ привязанность, и только у алтаря бѣдная
невѣста узнала, что супругомъ ея бѵдетъ не молодой красавецъ
Паоло, а старшій братъ его, угрюмый Чіотто. Окончаніе исторіи

легко предвидѣть: одинъ разъ, возвращаясь съ охоты, жестокій
подеста засталъ свою юную жену въ объятіяхъ прежняго ея друга
и въ порывѣ мщенія умертви.іъ любовниковъ однимъ ударомъ. Йхъ
схоронили въ одномъ гробѣ...
Автора «Божествснноіі Комедіи» не сокращаютъ, и эпизодовъ
поэмы нельзя разсказывать простыми словами. Мы попросимъ
читателя вспомнить, что содержаніе пятой пѣсни «Ада» составляютъ мученія грѣшниковъ, забывшихъ небо для страстей человѣческихъ, и иерейдемъ къ разсказу поэта, сопровождаемаго Виргиліемъ гіо подземномѵ царству.
й го

“ Печальные голоса послышались отовсюду и жалобныя рыданія поразили мой слухъ. Я пришолъ къ пространству, лишонному
свѣта, и оно завывало какъ море, подымаемое нересѣкающимися
вѣграми.
«Адскій безостановочный урагапъ увлекаетъ за собой дѵши
грѣшннковъ и мучптъ ихъ, перебрасывая по всѣмъ паправленіямъ
и сталкивая между собою. И когда ихъ подбрасывало къ краю
пропасти, мпѣ слышались воили, илачъ и рыданія.
»И какъ жаворонки въ холодную пору несѵтся на своихъ
крыльяхъ спѣшною іі многочисленною толиою, такъ осужденныя
дупіи стремятся, гонимыя вѣтромъ.
«Туда и сюда, вверхъ и внизъ подкидываетъ ихъ вихрь, н не
утѣшаетъ нхъ надежда на отдыхъ или уменыиеніе муки. II словно
журавли, когда они затягиваютъ свою пѣснь и летятъ по небѵ
длинными полосамн, тамъ мелькали мимо меня, разливая стоны,
души, гоішмыя бурею.........................................................................................................
«— Поэтъ, сказалъ я Виргилію: — мнѣ хотѣлось бы поговорить
съ тѣми двумя, которые несутся вмѣбтѣ, съ такою легкостью.
«А онъ мнѣ: — Когда онѣ бѵдутъ пролетать мимо, заклинай
ихъ именемъ любпи, н онѣ явятся...........................................................................
«ГІодобно голубямъ, когда, призываемые желаніемъ, съоткрытыми и ненодвижными крыльями, они летятъ къ сладкому гнѣзду,
такъ и эти двѣ души, тронѵтыя моимъ ласковымъ призывомъ, отдѣлились огъ толпы душъ и устремились къ намъ по тлетворному
воздуху.
«— Милое и ласковое существо, носѣтивіиее насъ посреди сумрака — насъ, оросившихъ зсмлю своею кровію.ты жалѣешь о нашемъ страданін, и если бы царь вссленной могъ насъ услышать,мы помолились бы ему о спокойствіи твоей души.
«Если ты имѣешь что либо сказать намъ, мы тебя бѵдемъ

слушать, мы разскажемъ тебѣ то, чтб ты желаешь отъ насъ услыш ать, пока еще молчитъ этогъ вѣтсръ.
«Земля, гдѣ я родилась, лежигъ ѵ моря, въ томъ мѣстѣ, гдѣ
Ио съ своими рѣками въ него вливастся. Любовь, рано вторгающаяся въ юныя сердца, поселилась въ сердцѣ моего товарища;
онъ любилъ нрекрасное тѣло, котораго меня лишили нозорнымъ
образомъ.
«Любовь, безжалостно возбуждающая взаимность въ любимомъ
«•■уществѣ, заставила меня раздѣлить его восторги, и, видишь,
онъ и теперь неразлученъ со миою! Любоін, привела насъ къ
одной и той же смерти; обитель Каина ожмдаетъ нашего убійцу.
«Такъ говорила она. А я , услышавъ слова грустныхъ душъ,
опустилъ головѵ и такъ долго не подымалъ ея, что поэтъ спросилъ: «0 чемъ ты думаешь?»
«Собравт, силы, я вскрикнулъ: «0 горе, какія сладкія мысли,
какія желанія привели ихъ къ ужасномѵ концу!» I I , оборотясь къ
нимъ, «Франческа» — сказалъ я — «страданія твои возбуждаютъ
во мнѣ тоску и слезы; но скажи мнѣ, въ гу порѵ сладкнхъ вздоховъ, какъ разгадали вы оба значеніе вашихъ робкихъ желаній?»
«А она мнѣ: «Нѣтъ болѣе горести, какъ при страданіи всиоминать о счаст.інвомъ времени— твой учитель знаетъ эго; но если
ты такъ жслаешь ѵзнать нервый зародышъ нашего недуга, я стану дѣлать какъ человѣкъ, который и плачстъ и говоритъ въ одио
время.
«М ы читалгі о д ж ъ р а зъ , для своего удовольствія, о томъ,
какъ любовь завладѣла сердцемъ Лапцелота *). М ы были одни и
безъ всякаго опасенія.
«Нѣсколько разъ, во время чтенія, глаза нагии встрѣчалисъ
и лица ьраснѣли; но одно мѣсто въ кн т ѣ насъ погубило.
«Когда мы прочли о томъ, какъ любовникъ поцаловалъ уста,
улыбкою которыхъ восхгщался постоянно, онъ, которыіі никогда
со мною не растанется, весь д рож а, поцаловалъ мои губы. Эта
кнт а р аскрыла иамъ глаза: въ тотъ день мы нечипгали далѣе/»
«Пока она говорила эти слова, спутникъ ея плакалъ, и такъ
плакалъ, чго отъ жалости силы мои меня осгавилп, и я ѵпалъ,
какъ падаетъ мертвос тѣло.»
Не говоря уже о недосягаемомъ величіи этого эпизода, сообіцившаго имя Ланцслота Лаккскаго въ отдаленнѣйшее потомство,
изъ нѣкоторыхъ нодробностей прмведснной нами сцены мы можемъ
* ) « Ь а п с е іо і <1и Ьас» — з в а и е іш ы іі ры царскій роиаиъ того вреиеии.

легко замѣтить вліяніе рыцарскихъ романовъ на общественную
жизнь н на Фантазію первыхт» поэтовъ того времени.
Мѣсто нзъ романа о подвигахъ Лаіщелота, рьщаря Крѵглаго
Стола, на которое намекаетъ Франческа дн Римини въ своей трогателыюй загробной исповѣди, отличастся своею граціею и вполнѣ способно соблазнить горячихъ любовниковъ. Король Галлего,
узнавъ, что всѣ подвиги, совершенные рыцаремъ Круглаго Стола,
возбуждены страстною любовью рыцаря къ королевѣ Джиневрѣ,
приказываетъ позвать его къ себѣ н нросіггъ королеву, въ воздаяніе такихъ доблестей, поцаловаті, своего рыцаря.
«— Мсня не за-чѣмъ просить объ этомъ», наивно отвѣчаетъ
Джиневра: — я сама болѣе васъ того желаю (р іи з Іе ѵеиі-уе дгіе
ѵот! ) »
«Тогда всѣ трое отошли отъ придворныхъ въ сторону. Королева, замѣтивъ, что рыцарь не осмѣливается подойдти къ ней,
взяла его за подбородокъ и дала емѵ при мужѣ длинный, длинный поцалуй.»
Въ знаменитой поэмѣ Аріосто, еіце болѣе нежели въ даитовыхъ произведеніяхъ, можемъ мы отыскать все то, что составляетъ поэзію рыцарскнхъ легендъ и разсказовъ, а кромѣ того
подмѣтить, съ какою любовыо одинъ изъ четырехъ великихъ
поэтовъ Италіи обработалъ матеріялы, доставленные ему чтеніемъ
подобныхъ сочішеній. Аріосго былъ аристократомъ и выражалъ
собой вкѵсы п направленіе высшаго дворянства Италіи, а междѵ
тѣмъ всякомѵ извѣстно, что въ Италіи, раньше всѣхъ странъ пѵстившеііся въ торговлю и кромѣ того обладавшей правильными
муниципальными постановленіями, рыцарство было вещью чужеземною, прививною и не совсѣмъ согласною съ народнымъ харакромъ. ІІослѣ того нс.чѵдрено бѵдетъ сообразить, какимъ сочувствіемъ пользовались рыцарскіе романы во Франціи, колыбели
рыцарскихъ уставовъ *).
Кч, сожалѣнію, извѣстные современной наиіей пѵбликѣ рыцарскіе романы гіочти всѣ принадлежатъ къ той эпохѣ, когда рыцарство сдѣлалось анахроиизмомъ. «Амадисъ Гальскій», «Ье Вопіап (1е
Регсе іогезі» и многіе другіе были издаваемы по нѣсколькѵ разъ
* ) Зпамепитѣйш іе изт. пеликобританскихъ поэтовъ раздѣля.іи общую любовь
къ роінаиамъ такого рода.

Міііьтонъ въ однолъ изъ своихъ сониненій выражаетъ

привнзапность свою «к ъ возвыш еннымъ баспямъ р ы ц арства», Коллиисъ былъ того
же м пѣ нін, п даже докѵоръ 1>еи. Джоисопъ, несмотря па свой неспособный къ
увлечеиію іа р а к те р ъ , лризнавалсн нъ пр и сгр а сііи к ъ какому-то нснанскому ром аиу. подъ заг-іавіемъ « 1’ ыцарь Ф елнксм арте Гирканскій >.

въ X VI и X V II столѣтіяхъ не потомѵ, что они казались лѵчше другнхъ, а изъ-за того, что языкъ ихъ былъ новѣе и ближе къ языку
читателей. Романы эти уже принадлежатъ іп, тому періоду, когда
сочинителн, повинуясь модѣ, стали вводить въ свой разсказъ происшествія, заимствованиыя не изъ одной рыцарской жизни. За искаженіемъ рыцарскихъ романовт. и за совершеннымт, паденіемъ этого
рода словесности мы должны прослѣдить для того, чтобъ намъ сдѣлались понятны причины, побудпвшія граФа де-Трессана, еп р іе іп
X V I I I зіесіе, обратиться къ разработкѣ старыхт, матеріяловъ
пзъ рыцарской жизнп.
ІІо мѣрѣ того, какъ учоное сословіе начинало болѣе и болѣе
пріобрѣтагь права граждаиства въ высшемъ Французскомт, обществѣ , въ обществѣ этомъ начинали иоселяться учоные предразсудки, безотчетное уваженіе къ древнимъ и иноземнымъ образцамъ, а наконецъ и совершеннос нрезрѣніе къ наивности и оригииальности старой Французской словесности. Рыцарскимъ романамт, прншлось всего хуже: ихъ иачали признавать безиравственными, распростраияющими вѣру въ колдовство и волшебницъ.
Само собою разумѣется, что ни одинъ изъ учоныхъ того времени
не дѵмалъ писать книгъ въ томъ же родѣ; но междѵ людьми свѣтскими было много почитатслей старой системы. Эти -то люди вознамѣрилнсь примирііть требованія ѵчоныхъ съ нотребностью публпкп н такимъ образомъ унпзили совершенно значеніе романа. Гоноре д’ЮрФе написалъ извѣстное сочиненіе «Астрея», гдѣ слабыя
заимствованія изъ рыцарскихч, сказокъ, такъ нравившихся читателямъ, были иотоплены въ исторіи чрезвычайно нѣжной страсти
нѣісоего Селадона, изображающаго собой какого-то изъ вельможъ
двора Генриха IV. Вслѣдъ за «Астреею» начали появляться романы
г-жи Скюдери, въ которыхъ была видна нопытка сблизнть и слить
вмѣстѣ три вещи совершенно разнородныя: происшествія греческой и римской исторіи, ннтригу рыцарскихъ романовъ и паныщенный, схоластически-нѣжііый языкъ X V II столѣтія. Дѣйствующими лицами въ этихъ романахъ были Горацій Коклесъ, Клелія
(которая иереплыла Тибръ подъ этрусскими стѣнами), Александръ
Великій, Киръ персидскій. Такимъ образомъ введеніе Фалыннвой
эрудиціи въ романы и зъ старой Французской жизни прнвело романистовъ въ ноложеніе ложное и безвыходное, и когда Буало, во
имя истины и древнихъ авторитетовъ, вооружился на современныхъ ему романистовъ, побѣда заранѣе была елу ирсдназначена:
противннки такъ далеко отошли отъ націоналыюсти, что имъ не
на что уже было опереться.

Итакъ, вслѣдъ за общимъ участіемъ, вслѣдъ за тою жадностью, съ которыми читались и перечитыва.нісь романы, взятые
изъ рыцарской жизни, послѣдовала совершенная холодность пѵблики, презрительное равнодушіе законодателей литературнаго вкуса. Виноватыхъ въ этомъ дѣлѣ не было никого: рыцарство свершило свое призваніе и исчсзло; не было причинъ существовать и
литератѵрѣ, порожденной этимъ мощнымъ установленіемъ. Можно
сказать только одно: Францѵзскимъ ппсателямъ нослѣдующихъ
столѣтій не слѣдовало бы забывать о сокровміцахъ, хранившихся
подъ спудомъ, а время отъ времени разработывать старые матеріялы ц представлять ихъ на глаза всей Европы. Но этого ие было
сдѣлано вовсе въ X V II и X V III столѣтіяхъ: образоваіінѣйшіе іш>
Французскихъ чнтателей до такой степени втянулись въ ложное
наиравленіе, данное словесности ихъ отечества, что совсѣмъ ночтн
забыли о существованіи старыхъ писателей, длннныхъ сатирическихъ поэмъ, рыцарскихъ романовт» и средневѣковыхъ хроникъ.
Этимъ общимъ забвеніемъ старнны н объясняетси успѣхъ, которымъ были встрѣчены ромаиы самаго сухого н блѣдиаго изъ
всѣхъ извѣстныхъ намъ романистовъ, именно граФа де-Трессана.
Вся заслуга этого шісателя состояла въ томъ, что его сочиненія
были по возможности вѣрными сколками съ самыхъ старыхъ хроникъ и романовъ. Романъ, котораго названіс выставлено въ началѣ нашей статьи, взятъ имъ почти слово въ слово изъ хроникн
X IV столѣтія, написанной Антоніемъ де-Ласаллемъ, — хроники, которая послѣ нѣсколькихъ столѣтій нсизвѣстности, нынѣ нользѵется во Франціи славою внолнѣ понятною и заслуженною.
Хотя жизнь г р а Ф а де-Трессана, вельможи временъ регенства и
Людовика X V , храбраго воина, друга Вольтера и короля Станислава Лещинскаго, обильна ингересомъ и какъ нельзя лучше выражаетъ собою направлсніе лучшей частн Французскаго дворяиства того времени, но мы не намѣрены вводить ее въ предѣлы
нашей статыі. ГраФЪ де-Трессанъ не былъ лигераторомъ въ ирямомъ смыслѣ этого слова; кромѣ вѣрнаго критическаго такта н
живого слога оігь не имѣлъ никакихъ литературныхъ достоинствъ;
но онъ принадлежалъ къ классу дилетантовъ словесности, и такихъ дилетантовъ, которыхъ иная мысль, иная попытка значатъ
въ словссности болѣе, нежели цѣлые томы стиховъ и критики, составленпыхъ съ величайшею добросовѣстностью. Вольтеръ писалъ
къ нему нрелюбезныя ішсьма, въ которыхъ съ остроумісмъ говорилъ: дцЧІ ргепд, р іа із іг а Ѵеппшуег йе іои і §оп соеиг, и получалъ отъ него иисьма, не менѣе люоезныя, со стишками и компли-

ментами; но совсѣмъ тѣмъ граФЪ де-Трессанъ зачастѵю выражалъ
Ф е р н е й с к о м у ф и л о с о ф у свое пеѵдовольствіе при появленіи какого
нибудь дерзкаго сочипенія безъ подписи и опровергалъ памФлеты
аббата Море.іле и парадоксы Гельвеція. Рыцарскій характеръ дсТрессана былъ вездѣ одинаковъ: на войнѣ, въ ф и л о с о ф с к о й бесѣдѣ и на ужпнахъ въ Палс-Роялѣ. Одинъ характсрпстическій
анекдотъ, достовѣрность котораго не иодлежптъ иикакомѵ сомнѣнію, показыпастъ, до какой стспени этотъ беззаботный дилетантъ
наукп, лтабптель философіи н нослѣдователь эпикурейской доктринн, умѣлъ быть героемъ, когда обстоятсльства того требовали.
Въ сраженін при Фонгенуа (около 1745 года) гр а Ф ъ де-Трессанъ былъ въ числѣ ординарцевъ короля. Въ его глазахъ, ко■лонна Французской гвардіи три раза ходила въ штыки и три раза
•была опрокинута съ урономъ. Замѣтивъ это, граФЪ де-Трессанъ
сталъ нередъ «вонми, нодъ самымъ снльнымъ огнемъ, и, держа
шпагу низко оп> зеіиіи, какъ это дѣлаютъ, заставляя собакъ перепрыгииать черезъ иалку, закричалъ: «тезвіеигз, г і/ а и і за иіег/»
'Съ громкимъ смѣхомъ гвардія двинулась на шѵтлнвый призывъ и
ирорвала британскѵю линію.
Можетъ быть, въ этомъ-то рыцарскомъ направленіи граФа деТреееаиа н заключается причина, побудившая его искать сюжета
для скоихъ сочиненій въ древнихъ рыцарскихъ хронпкахъ іг романахъ изъ той жнзни, которая такъ совпадала съ его убѣжленіями. ііа къ бы то ни было, одно весьма незначнтельное обсТОЯтельство побудило граФа предаться на короткое время литературнымъ заиятіямъ. Емѵ захотѣлось поднять одно изданіе, почти не
находившее себѣ читателей: изданіе это называлось «Библіотекою
Романовъ»; антреиренёръ библіотеки ея былъ доволыю близокъ
граФу де-Трессанѵ и приходилъ нросить его сотрудничества. Нашъ
дилетантъ всиомнилъ, что за нѣсколько лѣтъ тому назадъ въ ватнканской библіотекѣ емѵ слѵчалось не одпнъ разъ перелистывать
собраніе хроникъ и рыцарскихъ романовъ на старомъ Французскомъ нарѣчіи. Собрать подобную ко.ілскцію было нетрудно и въ
Парнжѣ; скоро матеріялы очутились нодъ рукой; гра<і>ъ де-Трессанъ почтн не иередѣлывалъ ничего; работа шла живо, и черезъ
нѣсколько мѣсяцевъ издатель «Библіотеки Романовъ» обогатился,
а вся читающая иублика читала и перечитывала цѣлый рядъ
небольшихт> романовъ, подъ названіемъ: «Герардъ Неверскій»,
«Амадисъ Гальскій», «Артусъ Бретанскій» и «Гюонъ Бордосскій».
«Хроника маленькаго Жана де-Сентре и дамы его сердца» имѣла
страшный успѣхъ между читательницами; а всякому извѣстно, что
7*

романъ, нонравившійся женщинамъ, дѣлаетъ шуму втрое болѣе
всякаго другого сочиненія. Потратнвъ самое короткое время на
составленіе своихъ романовъ, гра«ъ де-Трессанъ удовольствовался
своимъ блестящпмъ успѣхомъ и уже не писалъ ничего болѣе,
кромѣ стиховъ; но стихи въ его время писалъ всякій, кто хотя
сколько нибѵдь выѣзжалъ въ свѣтъ іі имѣлъ какую нибѵдь перепискѵ.
2.
Дѣйствіе нашего романа происходитъ въ царствованіе короля
Іоанна, имя котораго прославляется въ рыцарскихъ хроникахъ
почти на ряду съ блестящими именами баснословнаго короля Артура н Карла Великаго. Іоаннъ II, прозвашіый Добрымъ, былъ
знаменитъ не столько воинскимн нодвигами (его войны были несчастливы), какъ гостеиріимствомъ и блескомъ своего двора. Если
во времена его воинственныхъ предшественниковъ рыцарямъ
открывалось болѣе поля для блестящнхъ подвиговъ, за-то при
Іоаннѣ изъ уставовъ рыцарства исчезло все грубое и дикое, а
высшее дворянство Франціи, рѵководимое своимъ добрымъ королемъ, сдѣлало большіе шаги въ образованіи и вообще общественной жизни. Безирестанные тѵрниры, рыцарскіе ниры н нрпдворныя увеселенія, нодробно описанные составителями хроннкъ, сближали между собой тогдашній высшій классъ общества, п потому
почти всѣ сочпненія, относящіяся до эпохн короля Іоанна, нмѣютъ
тѵ особенность, что представляютъ наблюдателю много свѣдѣній о
частной жизни рыцарскаго сословія и, такъ сказать, вводятъ насъ
за кулисы той сцены, на которой разыгрывалась странная драма,
называемая рыцарствомъ. Поэтому небольшая хроника о маленькомъ Ж анѣ Сентрѣ и его любовныхъ нохожденіяхъ интереснѣе
гнгантскихъ подвиговъ Амаднса и Галаора, разсѣкающихъ горы и
вступающихъ въ единоборство съ цѣлыми арміями.
Въ нервые годы нравленія короля Іоанна, многіе изъ его могущественныхъ вассаловъ, иокинувъ свои неприступные замки,
являлись къ нарижскому дворѵ, отчасти для того, чтобъ въ присутствіи самого короля пропзнести обычную клятву въ вѣрности,
отчасти затѣмъ, чтобъ лично повѣрить слѵхи о веселой жнзни въ
Парижѣ, о тамошнихъ придворныхъ балахъ и каруселяхъ. Лучше
всѣхъ принятъ былъ королемъ баронъ де-ГІульи, могѵщественнѣйшій нзъ туренскихъ властителей, рыцарь, украшенный всевозможными доблестя.ѵи іі свято почитавшій всѣ права и обязанности
рыцарскія. Всѣ сосѣди барона де-Пульи почитали его образцомъ

всѣхъ наладиновъ, н когда сыновьямъ ихъ исполнялось семь
лѣтъ — возрастъ, долѣе котораго, по законамъ рыцарства, ребенокъ не могъ оставаться на рукахъ матери, онм всѣми мѣрами
старались помѣщать ихъ пажами къ своему храбромѵ сосѣду.
На одной карусели, рыцарь де-Пульи обратилъ на себя особенное вниманіе всего двора, какъ своею ловкостью, такъ и великолѣпіемъ свиты. Половина юнаго дворянства Турени въ блестящихъ нарядахъ, и на скакунахъ, покрытыхъ глазетовыми попонами до самой земли, ѣхала за своимъ повелителемъ. Между пажами рыцаря необыкновенною красотою отличался тринадцатилѣтній сынъ его сосѣда н друга, дворянина де-Сентре. Во время
карусели, лоиіадь мальчика заупрямилась, начала биться и вскакнвать на дыбы, усиливаясь сбросить съсебя миніатюрнаго всадника, который держался на сѣдлѣ какъ прикованный и наконецъ
одолѣлъ упрямство своего скакуна. Король съ королевой во все
время сцены не сводили глазъ съ бѵдѵщаго рыцаря, любуясь его
походкою, с[т еіа гі, по наивномѵ выраженію хроники, т оиіі депііііе еі сШёсіаЫе а ѵоузге. Съ этого дня Жанъ де-Сентре, по настоятельной просьбѣ короля, разстался съ рыцаремъ де-Пульи и
поступилъ въ число иридворныхъ пажей. Его помѣстплп во дворцѣ.
Ио утру, вмѣстѣ съ другими молодыми людьми,онъзанимался рыцарскимн унражненіями, а въ остальное время дня сопровождалъ
короля на охоту и служилъ за столомъ, къ которомѵ, кромѣ короля Іоанна и его супруги, имѣли достунъ голько принцы крови
и дамы, приходившіяся родственницаміі королевѣ.
Одна изъ дамъ эти хъ , въ хроникѣ и романѣ названная «Бапіе
сіе Ве11е8-Сои8Іпе8», между всѣми прпдворнымн особами отличалась
своею веселостыо н добродѣгельнымъ поведеніемъ. Ни одинъ рыцарь не смѣлъ носить цвѣта, который онаносила; потерявъ своего
стараго мужа, молодая вдова смѣялась надъ влюбленными п надъ
любовью, не смотря на то, что ей было всего только двадцать
лѣтъ. Не смотря на свою молодость, она славилась благотворителыюстію, удѣляя значительную часть доходовъ монастырямъ и
пилигримамъ. Положеніе маленькаго Жана-де-Сентре, въ гакомъ
нѣжномъ возрастѣ покинувшаго свою родпну и брошеннаго между
шалуновъ и насмѣшливыхъ дамъ, заинтересовало героиню романа; всякій разъ, когда малютка служилъ за королевскимъ столомъ,
она накладывала на свою тарелку какъ можно больше плодовъ н
разныхъ сладостей, чтобъ передагь ее нажу, который прн этомъ
случаѣ цаловалъ край ея вышитаго золотомъ платья. Передъ дворцомъ короля была ровная площадка, на которой пажи и оруже-

носцы бѣгали въ запуски и сражались деревянными копьями; нокровителыіица маленькаго Жана никогда не пропѵскала случая
глядѣть на эти игры съ балкона и улыбаться побѣдителю, а побѣдителемъ всегда почти былъ тотъ же самый Жанъ де-Сентре.
Между тѣмъ прошло два года: Ж ану иошолъ шестнадцатый годъ;
онъ похорошѣлъ еще болѣе, по своимъ успѣхамъ въ рыцарскомъ
дѣлѣ могъ ожидать скораго повышенія въ орѵженосцы или конюшіе, могъ бы даже, по тогдашнимъ обычаямъ, пзбрать даму для
своего сердца, съ пріятною перспективою носнть вътеченіи десяти
лѣтъ ея ленточку на своемъ шар<і>ѣ; но герой нашего романа, воспитанный въ уединеніи и далеко отъ. волокигствъ двора, былъ
слишкомъ невиненъ для такой рѣшительной мѣры. Только одинъ
разъ, стоя за стѵломъ своей покровнтельницы, въ то время, какъ
она разстегивала воротникъ своего корсажа, маленькій Жанъ
весь покраснѣлъ и, разронявъ вещи, которыя ему были поручены,
убѣжалъ изъ комнаты. Королева, думая, что пажъ обратился въ
бѣгство, испугавшись своей неловкости, велѣла иозвать къ себѣ
будущаго рыцаря и дала ему поцаловать свою рукѵ. Изо всѣ хі,
присутствующихъ только одна «Оате сіез Веііез-Соийіпея» запомннла эту сцену.
Черезі, нѣсколько дней, проходя съ другимн дамамп по дворцовой залѣ, въ то время, какъ рыцари и пажи играли въ мячъ,
молодая вдова остановилась возлѣ Жаиа де-Сентре, иочтительно
нреклонившаго передъ нею одно колѣно.
— Крошка, сказала она ему; — мнѣ надобно знать за что тебя такъ хвалятъ всѣ старшіе, н сдѣлаешься ли ты когда ішбудь
хорошимъ рыцаремъ? иди въ мою комнату.
I I , оборотясь къ дамамъ, ее сопровождавшимъ, она потнхоньку пригласила ихъ съ собой, чтобъ вмѣстѣ посмѣяться надъ малюткою.
Такъ какъ всѣ дамы были расположены въ его пользу, онѣ съ
радостью послѣдовали за хозяйкой. Воіідя въ свою комнату, молодая вдова отпустила всѣхъ мужчинъ, которые при ней находились.
Когда Сентре еще разъ сталъ на одно колѣио, чтобъ удалиться
съ ними, герцогиня остановила его.
— Давно уже, сказала она важнымъ голосомъ: — давно уже я
собираюсь говорить съ вами и сдѣлать нѣсколько вопросовъ.
Мальчикъ покраснѣлъ при этой величественной рѣчп; дамы
составили кружокъ, а вдова, сѣвши на свою постель, убраннѵю
золототъ, заставила его стать передъ собой въ почтителыюмъ положеніи.

— Жанъ де-Сентре, сказала она: — со всѣхъ сторонъ до меня доходятъ слухи о вашемъ поведеніи и дѣлахъ, достойныхъ благороднаго юноши; а потому я хочу знать отъ васъ самихъ, какая
причина побуждаетъ васъ стремиться къ честной жпзни и началѵ
рыцарскихъ доблестей?
Сентре скромно отвѣчалъ, что имъ руководитъ желаніе угождать королю и надежда отличіП на войпѣ.
— Я довольна вашимъ отвѣтомъ, сказала герцогиня:— но добродѣтели человѣка должны имѣть еіце другую, болѣе сладкую и
живую причииу. Дайте же клятву отвѣтнть на мой вопросъ поистинѣ н ничего не утаивая. Признавайтесь, давно ли видѣлись
вы съ дамою вашего сердца?
Маленькій Жанъ покраснѣлъ и поблѣднѣлъ почти въ одно и
тожс время и ничего не могъ отвѣчать; дамы начали смѣяться
очень громко, а онъ еще болѣе смѣшался.
Три раза принцесса повторила свой вопросъ и все-таки не получила отвѣта.
— Иечестно и недостойно вашего званія, сказала она, притворяясь строгою н разгнѣванною: — нарѵшаті, свою клятвѵ и лгать
передъ старшими дамамн; я же приказываю вамъ немедленно дать
мнѣ отвѣтъ: сколько прошло времени съ тѣ хъ поръ, какъ вы пе
видѣли дамы своего сердца?
Слезы навернулнсь на его глазахъ, и онъ отвѣчалъ слабымъ
голосомъ:
— Я не знаю, что и сказагь вам ъ... у меня нѣтъ такой дамы.
— Какъ! съ’ ужасОмъ и изумленіемъ сказала принцесса: — у
сасъ нѣтъ дамы сердца? нѣтъ женщийы, которую бы вы обожали?
Сентре тихо приподнялъ рѣсницы н, на мгновеніе взглянувъ
свопми прекрасными глазамп въ глаза молодой вдовы, отвѣчалъ:
— Е с т ь !..
И, снова замолчавъ, иачалъ щшіать свой поясъ обѣими руками.
Но когда принцссса рѣшительно приказала емѵ назвать женщ ш іѵ, нзбранную его сердцемъ, малютка, помедливъ довольно
долго, сказалъ, что онъ любнтъ больше всѣхъ дамъ свою мать и
маленькую сестру Жакслину.
— Ёще бы н ѣ тъ ! замѣтила принцесса: — но я говорю не о
нихъ; я приказываю вамъ сказать, умѣли ли вы отыскать даму
своего сердца?
Пораженный этими вопросами, бѣдный пажъ, послѣ долгаго
молчанія, оборотнлъ голову и отвѣчалъ отрицательно.

Тогда пршіцесса, притворянсь силыю разгнѣсанною, обратилась къ своимъ подругамт,.
— Не увѣряла ли я васъ, сказала она: — что Жанъ де-Сентре нимало не достоинъ своей незаслуженной извѣстности?
Дамы, едва удерживаясь отъ смѣха, всѣ до одной окружили
бѣднаго мальчика и началн упрекать его въ гнѵсной нечувствительности.
— Знайте, говорила ему нринцесса суровымъ голосомъ: —
зиайте, жалкій и недостойный пажъ, что изъ васъ не выйдетъ никогда человѣкъ храбрый и достойный званія рыцаря. Или вы не
знаете, что первая обязанность каждаго благороднаго воина есть
выборъ любимой женщины, дамы своего сердца, нрпчины всѣхъ
его подвиговъ, нсточника его доблестей? Какое чувство ув.іекло
на безсмертные подвиги рыцарей Ланселота н Тристана Леонскаго?
Одинъ былъ любпмъ королевой Джиневрой, другой обожалъ бѣлокурую красивнцу Изору. Стунайте прочь, избавьте насъ отъ ваінего
присутствія: я ужс не иадѣюсь впдѣть въ васъ что либо доброе.
Малютка еслибъ н хотѣлъ исполнить это нослѣднее нриказаніе,
то не былъ въ силахъ; весь въ с.іезахъ, онъ упалъ на колѣнн
передъ принцессою н, стараясь ноцаловать ся ножки, обливалъ
пхъ своими слезами, прося номіілованія. Восиользовавшись минутой, Іа Ва т е йез Всііез-С оизіп ез улыбпулась и подала знакъ
окрѵжавшимъ ея подругамъ.
Всѣ опѣ снова окружилп Жана и, ставъ на колѣіш вокругъ
него, стали умолять принцессѵ сжалиться надъ мальчнкомъ и дать
сму оиравіггься отъ стыда и смущенія, терзавшихъ его душу.
Милыя мои подруги (тез сЫегез ат іез), сказала она: —
изъ любви къ вамъ соглашаюсь на ваши просьбы, хотя ноистинѣ
скажу, что не надѣюсь многаго отъ молодого человѣка, сердце котораго не доступно нѣжному чувству. Я согласна ждать до завтрашняго вечера: иусть онъ тогда дождется насъ въ галлереѣ, н
мы, выходя отъ королевы, спросимъ его еще разъ по чистой совѣсти.
Малютка Сентре, не оборачнваясь задомъ къ дамамъ, робко іі
нотихоньку оставилъ комнатѵ, отвѣшивая низкіе ноклоны. Слезы
остановіілнсь въ его глазахъ, иа сердце было тяжело, и онъ не
смѣлъ сказать ни одного слова. Всю ночь онъ провелъ въ грусти
и тоскѣ, на другой день не служилъ за столомъ, а вечеромъ не
смѣлъ идти на условленное свиданіе въ галлерею. Принцесса напрасно искала его глазами цѣлый день, а вечеромъ, нроходя по
галлереѣ, сказала подругамъ:

—
Мы такъ иапугали бѣдняжку, что онъ кѵда-то убѣжалъ, и
мы его нс ѵпндимъ болыпе.
Всѣ приняли эти слова за ш утку; но молодая вдова, оставшись одна въ своей комнатѣ, о чемъ-то силыю задумалась. Противъ ея воли, миловидное лицо Жана де-Сентре, его слезы и умоляющіе взгляды видѣлись безпрестанно, а оттого н вся ночь прошла очень безпокойио.
Всякій изъ читателей, знакомыхъ съ Ф р а н ц у зск о ю драматнческою литературою, безъ трѵда отыщетъ въ выписанной намн сценѣ огромное сходство съ одною изъ очаровательнѣйшнхъ и оригинальнѣйшихъ сценъ сЖенптьбы Фпгаро», а въ граціозной
Фіігурѣ Жана де-Сентре первообразъ Шерюбена. Таланты, подобные Бомарше, не стыдятся заимствованій н не заботятся о томъ,
чтобъ искусно прятать концы. Кто не помнптъ того явленія, когда
Шерюбенъ, на колѣняхъ передъ граФіінею Альмавнва, поетъ ей
пѣсню про влюбленнаго пажа н когда шалунья Сусанна, вмѣстѣ
съ своей молодой госножею, иодсмѣивается надъ милымъ мальчикомъ. Вся эта сцепа, очевндно, внѵшеиа геыіальиому комику чтеніемъ хроникн о маленькомъ Ж анѣ, въ чемъ мы еще легче убѣдимся, припомнивъ, что романомъ Шерюбена писанъ иа старннномъ
французскомъ нарѣчіи.
ГІо личному нашему мнѣнію, котораго мы, впрочемъ, никому не
навязываемъ, старый Ф р а н ц у з с к і й языкъ, которымъ наппсана и
старпнпая хроника о похожденіяхъ Жана де-Сентре, исполненъ
какой-то неизъясиимой, обворожительной граціи, о которой нн малѣйшаго нонятія не можетъ дать языкъ, на которомъ говорятъ во
всѣхъ совремеиныхъ иамъ гостинныхъ п пишѵтъ во всѣхъ дипломатическихъ канцеляріяхъ. Уважая Франиузскую литературу прош.іаго и настоящаго столѣтія, мы признаемся, однакоже, что бѣдность и монотонность теперешияго Ф р а н ц ѵ зс к а го языка имѣетъ
нрямою причнною въ литератѵрѣ удаленіе отт» естественности н
простоты. Сочинители клаесшіескихъ пьесъ иревратнлн словесность въ нѣчто холодное и сухое, дове.іи языкъ до такого однообразія, пзъ котораго ему трудно .выпутаться. « І е з іііе , с!езі
Гіютте!» (человѣкъ высказывается въ слогѣ) говорнлъ Бю ф ф о н ъ;
но, по нашему мнѣнію, эта мысль можетъ примѣняться только къ
старымъ Ф р а н ц у зск и м ъ писателямъ. Взгляните, въ самомъ дѣлѣ,
какъ много оригиналыюстн, разнообразія, самобытности въ слогѣ
каждаго изъ тѣ хъ нисателей, которымн пренебрегали Бю фф оновьі
совремеііникн! Чго можетъ быть веселѣе, бойчѣе, лукавѣе слога
Рабле, отъ трехъ строчекъ котораго расхохочется ипохондрикъ

Послѣ «Пантагрюэля» возьмите «Опыты Монтеня»: передъ вами
появіітся другой четовѣкъ, въ каждомъ словѣ котораго вы будете
видѣть лѣнивѵю ф и л о с о ф ію , тихую любознательиость, наивный
эгоизмъ и эпикуреизмъ, смягченный обшнрными познаніями. Почитайте хроники Жуанвилля или какой нибѵдь рыцарскій роианъ,
васъ норазятъ сила и энергія слога, простодушіе подробностей и
оборотовъ, н простодушіе, достойное стпховъ «Иліады».
Хроника о «Жанѣ де-Сентрѣ» огличается другими достоинствами. Пересказывая ея содержаніе, мы хотѣли-было держаться
во всей строгости романа граФа де-Трессана, но невольно ѵвлеклись граціею того источішка, изъ котораго романъ былъ заимствоваиъ. Языкъ хронйки, иодобно венеціянскому нарѣчію, будто
созданъ для хорошепькихъ женщинъ, едва только вышедшихъ изъ
дѣтскаго возраста. Онъ пересыпанъ нанвио ласковыми эпнтетамн;
иныя описанія смѣшатъ своею мелочностью; простодушная несоразмѣрность разсказа пронзводнтъ необычайпо пріятное впечатлѣніе. Языкъ хроникн былъ языкомъ аристократіи X I I , X III п X IV
столѣтій, языкомъ ѵжс не существующимъ, но мнлымъ по воспомннанію н оставшимся памятникамъ. Въ то время почти къ каждомѵ сѵществительному н въ особенностн къ собственнымъ именамъ прибавлялись прилагателыіыя, живописныя н ласковыя наимемованія. Короля называлн Ьеаи еЬ риіззапі зеідпсиг, вмѣсто
словъ тайате и гп-г, тогда говорили Ъеііе соизіпе, депііііе сЬаіёІаіпе, Ъеі ёсиуег, поЫе еі Іоуаі сііеѵаііег, Ъеагі раде, даже простыя
названія дагдоп и / Ш е замѣня.шсь ласковыми словами (Іатоізеі н
уоиѵепсёііе. Эта нанвная саііпегіе, поселившаяся въ языкѣ высшаго сословія, отразилась въ тогдашмей словесности, и даже понынѣ слѣды ея можно подмѣппь въ обраіценіи особъ, принадлежаіцихъ къ высшпмъ родамъ Французскаго дворянства.
Окончивъ это отступленіе, спѣшнмъ обратиться къ похожденіямъ маленькаго Жана.
Второе свиданіс съ пршщессою иачалось еще хуже для бѣднаго малютки: въ присутствін своихъ подругъ, которыхъ имена
сохранены романистомъ (сіате Саіігегіпе, Аате УзаЬеІІе, йате
^сЪ апт ), молодая пдова сдѣлала емѵ строгій выговоръ. Никогда
еіце не слѵчалось, чтобъ юноша, готовящійся въ рыцарн, осмѣлился бъ насмѣяться надъ приглашеніемъ дамы; а Жану Сснтре
было назначено свиданіе въ дворцовой галлсреѣ, на которое онъ
ие явнлся! Строгая прннцесса объявила Сентре виновнымъ въ
тяжкомъ нреступленіи обмана (йе / о і т сп ііе ); но когда измученный пажъ снова упалъ передъ ией иа колѣни, нринцесса смягчи-

лась и согласилась простить его, если онъ назоветъ даму своего
сердца. Малютка приготовившись къ этому вопросу, объявплъ,
что онъ выбраль себѣ дамою баронессу Матильду де-Куси.
— А хъ , Сеитре, Ж анъ де-Сентре! возразила нрннцесса: —
что вы намъ разсказываете? нлн мы повѣримъ, что десятилѣтняя
дѣвочка могла занять вашс сердце? Конечно, баронесса Матильда
красавица, высокаго рода и современемъ будеті) достойна привязанности рыцаря; но какой любви можете вы ждать отъ дитяти?
Можете ли вы разсчитывать на ея постоянство? въ состоянін ли она
давать вамъ совѣты, необходимые для рыцаря? А хъ , Сентре,
Ж анъ де-Сентре! вы опять ириннмаетесь за обманъ; но мы вамъ не
вѣримъ.
Дамы снова заступились за будущаго рыцаря и объявнли, что,
по всей вѣроятности, оіп. желаетъ сдѣлать свое признаніе на
единѣ.
Тогда ііринцесса ѵвела мальчика въ особенную комнату н, по
прошествіи нѣкотораго врсмени, вышла оттуда съ гнѣвомъ.
— Иднте нрочь отсюда, говорила она Ж аиу: — нс показывайтесь мнѣ на глаза, нечувствительный, жалкій юноша, недостойный
благороднаго званія.
I I , оборотясь къ своимъ дамамъ, вдова объявилп, что иажъ
иризнался ей въ своемъ неслыханномъ поведеніп: у него не было
дамы сердца.
Иовинуясь ирпказанію своей повелительшщы, де-Сентре оставилъ ся комиату, но на этотъ разъ оиъ нс плакалъ, хогя н иритворился огорченнымъ. Сердце его прыгало отъ радости и горѣло
рыцарскимъ жаромъ: оиъ нашелъ даму своего сердца и узналъ,
что на его предаыность отвѣчаютъ взаимностью.
Съ этого дня жизнь маленькаго Жана была вся снлетена изъ
радостей и богатства. Никто не могъ бы помѣшать принцессѣ открыто избрать малютку своимъ ноклоннпкомъ; тогдашніе иравы
не могли оскорбнться этимъ; но молодая вдова слпшкомъ любила
свосго будущаго рыцаря, чгобъ ограннчиваться рѣдкими свнданіями н требовать отъ иего, въ доказательство любвн, бсзпрестанныхъ страиствованій н нодвнговъ. Она дала ключъ отъ свосйкомнаты и объяснила, что если она за столомъ дотронется до зубовъ
своею булавкою, то вѣрный иажъ должеиъ имѣть съ нею свиданіе вечеромъ.
Съ заботливостью матери, 1а йате йез ВеИез-Соизіпез осматривала туалетъ свосго маленькаго поклонннка, дѣлала ему подарки и учила одѣваться. Весь дворъ началъ замѣчать щсгольство

Жана де-Сентре, всѣ дамы удивлялись его вкусѵ, а король и королева стали любить его еще болѣе. іМногіе вельможи, какъ и
Ж анъ, могли поситі. епанчу изъ тонкаго синяго сукна, съ опушкой изъ рамелгйскихъ барашковъ, беретъ съ сибирскимъ міьхомъ,
и прицѣплятъ длинньіе концы багимаковъ къ колѣну золотыми
цѣпочкам и, согласно модамъ того времени; но никто изъ нихъ
не казался милѣе, красивѣе и стройнѣе пажа, иривезеннаго граф о м ъ де-ІІульи.
Одна только молодая вдова бѵдто не замѣчала
ловкости н успѣховъ своего Жаиа, п когда ей слѵчалось говорить
о немъ, замѣчала ностоянно, что изъ этого мальчииіки никогда не
выйдетъ порядочнаго рыцаря.
Зато, прп свиданіяхъ съ своимъ поклонникомъ, дама, избранная сердцемъ Жана де-Сентре, не отступала ни отъ одной изъ
обязанностеіі женщнны, принявшей любовь молодого человѣка,
готовящагося къ высокому сану рыцарства. ГІрежде всего принцесса пожелала убѣдиться въ чистотѣ религіозныхъ убѣжденій
своего кавалера, заставивъ его прочитать иередъ нею Р а іе г позіе г , Огейо и Соп/ііеог, и объясняя емѵ все то, что казалось ему
темнымъ въ этихъ молнтвахъ. За тѣмъ слѣдовали разсѵжденія о
чести н объ обязанностяхъ рыцаря, о поступкахъ, которыхъ нѵжно нзбѣгать человѣкѵ, удостоенпому этого званія. Разсужденія молодой вдовы о важности любвн и о грѣхахъ, проіісходящихъ отъ
непоншіанія высокаго значенія этой страсти, въ высшей степени
наивны и замѣчательны.
Такъ нрошло нѣсколько л ѣ тъ , н Жанъ де-Сентре достигъ
возрасга, раныио котораго нельзя было падѣяться на посвященіе
въ рыцари. Какъ ни тяжело было дамѣ его сердца разставаться
съ любимымъ юношей, но она не счнтала себя вправѣ похитить
хотя одинъ день подвиговъ своего кавалера.
—
Я хочу, сказала она: — чтобъ твои герольды нередали вызовъ четыремъ сильнѣйшимъ дворамъ въ Европѣ, приглашая къ
единоборству съ тобой лѵчшпхъ рыцарей н предлагая богатые
подарки каждому нзъ такихъ рыцарей. Я надѣну па твою руку
зологой браслетъ, н если ты будешь нобѣжденъ, то побѣднтель
долженъ своими руками сиять съ тебя этотъ подарокъ.
Вѣстники Жана де-Сентре, съ гербами его дома, вышитыми
зологомъ на епанчахъ, которыя надѣвались обыкновенно сверху
кирасы, разосланы былн во всѣ четыре стороны; самъ же претендентъ на рыцарское званіе, слѣдѵя тогдашнимъ уставамъ,
явился на площадку передъ королевскимъ дворцомъ въ полномъ
оружіи, с іід я на великолѣпномъ скакунѣ. Всадникъ и лошадь зако-

ваны были въ желѣзо. Не сходя съ лошади, Ж анъ де-Сентре
вновь испросилъ у короля позволеніе ѣхать ко двору сосѣднихъ
государей, для единоборства съ ихъ рыцарями и прославленія
Ф р анцузскаго имени. Такова была увѣренность въ доблсстяхъ
Ж ана, что король не только изъявилъ свое согласіе, но далъ ему
на издержки и ѵгощеніе шіостраішыхъ рыцарей двѣ тысячи золоты хъ е Ф и м ковъ , изъ собственной своей сокровищницы. Королева
дала ему тысячу изъ своей, принцессы бургундская, анжуйская и
беррійская выслали молодомѵ воину множество браслетовъ, колецъ, діадеиъ и ожерелій, для подарковъ чужеземцамъ п для ббльшей славы щедрости его самого. Изъ всѣхъ принцессъ, одна
только дама сіез Веііез-Соизіпез не дала Жанѵ никакого нодарка.
Когда королева упрскнула ее въ этомъ —
—
Хорошо ж е, сказала молодая вдова: — я сама вижу, что
Жанъ де-Сентре во многомъ исправился; сдѣлаемъ ему еще одно
нспытаніе. Я надѣну ему на рѵку мой браслетъ, съ обязанностью
отдагь его тому рыцарю, который его одолѣетъ. Еслн Жанъ деСентре вернется къ намъ съ моимъ браслетомъ, то будетъ вѣрный знакъ, что онъ стоигъ звапія рыцаря.
Тогда король собралъ весь дворъ. Ж анъ де-Сентре вошолъ въ
тронвую залу, не скидавая ни латъ, ни меча, но съ ноднятымъ забраломъ у шлема; желѣзная нерчатка снята была съ правой руки.
Ставъ на колѣнн нередъ королемъ, молодой человѣкъ иринялъ отъ
него писанное дозволеніе на единоборство съ рыцарямн дрѵжественныхъ державъ. Затѣмъ молодая вдова, вызвавшаяся наградить воина своимъ браслегомъ, подошла къ Жанѵ важнымъ н
медлешіымъ шагомъ, объявила свои ѵсловія н надѣла браслетъ на
его рукѵ. Нродолжая цсремоиіялъ, установленный для нодобныхъ
случаевъ, обожатель поцаловалі, край платья своей дамы н, снова
поклонясь королю, отправился къ двери, въ сопровожденіи всѣхъ
вельможъ двора. ІІотомъ, съ другими церемоніями дойдя до площадки, онъ сѣлъ на лошадь и поѣхалъ къ городскимъ воротамъ.
Онъ уже не имѣлъ права пи заѣзжать домой, ии говорить съ родными до окончанія своего искуса.
Долго было бы передавать читателямъ нодвигн Жана де-Сентре при дворѣ Аррагонскомъ и встрѣчи его на тѵрнирахъ съ рыцарями другихъ націй. Нѣтъ сомнѣнія, что эти онисанія, не имѣя
въ себѣ ничего особенно несбыточнаго, кромѣ того, заключаютъ
въ себѣ много подробностей доволыіо новыхъ; но, во-первыхъ,
странствованія рыцарей, турннры и карусели безчисленное число
разъ описывались въ современпыхъ намъ романахъ, а во-вторыхъ,

въ романѣ «Жанъ де-Сентре» мы желаемъ только слѣдить за отличитеѵіьнѣйшею изъ его особенностей, а именно — домашнсю и,
если позволено бѵдетъ такъ выразиться, интпмною стороною рыцарской жизни.
Два обстоятельства поражаютъ насъ, однако, пъ описаніи
странствованій будущаго рыцаря. Во-первыхъ, въ глаза бросается
изумителыіая вѣжливость и мягкость обращенія, которая въ то
время почиталась для рыцаря сто л ь к о же иеобходнмой, какъ храбрость и умѣнье управлять лошадью. Мы всѣ любимъ употреблять
слово «рыцарская вѣжлнвость», но многіе нзъ насъ ие знаютъ, до
какой утонченности доходило это качество ѵ хорошаго рыцаря. Въ
эгомъ случаѣ хроника о маленькомъ Жанѣ, ночтн современная рыцарству іі писанная съ необыкновеинымъ иростодуіиіемъ, можетъ
н а м ъ п р е д с т а в и т ь Ф а к т ы , въ истинѣ к о т о р ы х ъ невозможно сомнѣваться. Т акъ , напрпмѣръ, Жанъ де-Сентре, сражаясь копьями и
сѣкнрой съ первымъ изъ аррагонскпхъ витязсй, не столько думаетъ о томъ, какъ одолѣть своего протпвника, какъ о томъ, чтобы въ сго побѣдѣ не заключалось ннчего унизительнаго для аррагонскаго рыцаря. Замѣтпвъ, что противннкъ его раненъ въ нравѵю
руку, нашъ молодой человѣкъ, тотчасъ послѣ провозглашенія побѣды, цалѵетъ рану, имъ нанесеннѵю, п врагн обннмаются. Обо
всемъ этомъ въ хроникѣ говорится, какъ о вещн обыкповснной, и
напрасно гр а Ф Ъ де-Трессанъ въ своемъ романѣ силптся придать
этому поступку видъ какого-то необыкновенпаго велнкодушія.
Потомъ, единоборство Жана де-Сенгре н его товарнщей съ
грубымы британскими рыцарями, повѣспвшими ѵ своихъ налатокъ,
въ видѣ насмѣшки, щиты и оружіе прежде нобѣжденныхъ ими
рыцарей, напоминаетъ намъ нревосходный эппзодъ турнира въ
Вальтеръ-Скотовскомъ «Ивангое», показывая, что знаменитый шотландскій бардъ не безъ пользы чпталъ Французскую хронику.
Послѣ всѣхъ этихъ разсказовъ слѣдѵетъ описаніе возвраіценія
Жана во Францію и посвященіе его въ рыцарское званіе. Королева въ зпакъ особенной нрнвязанности къ Ж ану, поддержавшему
честь Фрапцузскаго рыцарства, нрнказала дамѣ сісз Веіісз-Сот іпез
исиолнить надъ ннмъ эту церемонію въ ея прнсѵтствіи. Ііодходя съ золотыми шпорамн къ своемѵ обожателю, принцесса, выбравъ ыинуту, коснулась зѵбовъ своею булавкою, н сердце новаго
рыцаря запрыгало отъ условленнаго сигнала. Эта простая черта,
ловко приведенная посреди описанія торжества н высокой церемоиіи посвященія, производитъ э ф ф с к т ъ граціозный и неожиданный.
Такъ нрошло пягнадцать лѣтъ послѣ перваго свиданія маль-

чишки пажа съ дамою его сердца, но въ рыцарскихъ романахъ,
какъ въ поэмахъ Гомера и русскихъ сказкахъ, года ничегонсзначатъ и люди нескоро старѣются. Ь а В а т е сіез Веііея-Согтпез
гакже прекрасна и постоянна, какъ Ненелогіа послѣ долговременнаго троянскаго похода. ?Канъ де-Сентре, какъ Одиссей, очаровавшій юную Иавзикаю, не смотря на своего взрослаго сына и
претерпѣнныя горести, по прежнсму хорошъ и великодушенъ.
Король Іоаниъ все еше на престолѣ, н около него, какъ звѣзды
вокругъ луны, рисѵются всѣ тѣже рыцари.
Сарацины вторгаются въ Венгрію и Богемію, Іоаннъ собираетъ
ополченіе, и рыцари его ндутъ ломать копья противъ невѣриыхъ.
Ж ану дс-Сентре выпадаетъ честь носить королевское знамя, н онъ
оказывается вполнѣ достойнымъ такого отличія. Прошло время
турнирныхъ единоборствъ и карѵселей, нѣтъ болѣе мѣста ѵтонченной вѣжливости, нашъ рыцарь колетъ н пополамъ рубптъ невѣрныхъ, отнимаетъ ихъ знамена, убнваетъ самого султана и совлекаетъ съ него драгоцѣнное оружіе.
ГІроходятъ годы, война продолжается, дамы сердца измѣияютъ
свонмъ возлюбленнымт., наступаетъ хороіиая пора д.ія слабыхъ
волокитъ и маленькихъ нридворныхъ пажей, одна дама йев ВеііезСоизіпез еще вѣрна Ж ану де-Сентре; но п она начинаегъ скѵчать. Она не столько ѵже начинаетъ думать объ отсѵтствіи своего
любимца, и романъ принимаетъ немного анакреонтическое направленіе. Тоска, иервическіе нринадки, безпокойство и прихоти молодой вдовы описаны съ замѣчательною вѣрностью, тѣмъ болѣе,
что нанвность языка и не слшикомъ всликая іцекот.іивость пѵблики
позволяли автору хронпки, а за ними н граФѵ де Трессану, прибѣгать къ языку немного волыюму.
Постоянная скука, капризы и нервическіе припадки нашей героини не могли не броситься въ глаза королевѣ, столько лѣтъ
привязанной къ самой вссслой и милой дамѣ своего двора. Г.іавный лейбъ-медикъ, мессиръ Гю , посланъ былъ къ ней и засталъ
молодую женщітну въ весьма дурномъ состоянін. Мессиръ Гю , несмотря иа то, что жилъ въ X III столѣтіи, соединялъ въ себѣ всѣ
достоинства дамскаго доктора: любезность, скромность и необыкновеннѵю проницателыіость. Онъ скоро разгадалъ причниу болѣзни своей паціентки, и, по совѣту его, королева согласилась
отпустить болыіую даму на короткое время въ одинъ изъ замковъ,
ей принадлежащихъ. ГІринцесса выбрала замокъ, смѣжный съ
владѣніемъ Жана де-Сентре, ея отсутствующаго друга, и это нѣжное воспомннаніе было послѣднимъ проблескомъ угасающей стра-

сти къ вѣрному, но далекому рыцарю. Свѣжій воздухъ п природа
нѣсколько развлекли интересную націентку доктора Гю. Ей предстояло много хлопотъ по отдѣлкѣ своего замка: принцессѣ, избалованной нрихотями и роскошью парижскаго двора, казалось невозможнымъ проживать въ угрюмыхъ и старыхъ стѣнахъ съ массивными башнямн по угламъ, съ бойницами вмѣсто оконъ. Всѣ
перемѣны, ею задуманныя, исполнялнсь съ чрезвычайною быстротою: власть ея была велика; обширныя владѣнія, мпогочисленные
вассалы признавали ее своею повелительннцею; въ чпслѣ подвластныхъ ей мѣстъ, кромѣ замковъ и ссленій, были маленькіе города
н одно аббатство, основамное ея предками. Выбравъ одинъ изъ
праздниковъ, принцесса иоѣхала съ своей свитой отслушать обѣдню въ этомъ самомъ аббатствѣ.
Человѣкъ сколько нибудь посвященный во внутреннюю жизнь
средневѣковаго общества не можетъ подѵмать безъ какого-то
поэтическаго и успокоительнаго чѵвства о величавыхъ аббатствахъ того времени, развалины которыхъ еще сохраняются во
многмхъ западныхъ госѵдарствахъ. Этн грандіозныя строенія, ненристуниыя снаружи, ослѣпительно роскоиіныя внутри, кажутся
намт, какими-то свѣтлыми оазисамп въ пѵстынѣ, спокойнымн
крѣностямн на нолѣ вѣчныхъ сраженій, вѣрнымъ пріютомъ науки
н нознаній, ѵбѣжищемъ людей, изнуренныхъ жпзнью, тпхихъ
ф и л о с о ф о в ъ и строгихъ старцевъ.
Стѣны пхъ изукрашены были
арабесками, въ которыхъ камень ирорѣзанъ былъ какъ кружево;
церкви сіяли золотомъ и драгоцѣшюстямн; звонкіе коррндоры н
тихія келыі ѵбраны были рѣзнымъ дубомъ. На отдѣлку какой нибѵдь трибѵны для нроповѣдннка рѣщикъ посвящалъ всю свою
ш ізнь, н аббатства поминутно обогащались утварью н принадлсжностями недосягаемо высокой работы. Междѵ церковью н стѣнами
обыкновенно тянулся великолѣнный садъ, съ іірѵдамн и вѣковыми
рощами; въ высокихъ башняхъ ѵ стѣнъ помѣщались рѣдкія бпбліотекн и арсеналы, потомѵ что монахамъ ириходилось часто надѣвать и кирасы, становиться на стѣны и давать отнорп, жадному
непріятелю. Таково было аббатство, въ которое пріѣхала дама,
владѣвшая сердцемъ маленькаго Жана де-Сентре.
Нельзя не сказать, однако же, что не всѣ члены тогдашняго
католическаго духовенства попимали свое призваніс и вели себя
достойнымъ образомъ. Исторія показываетъ намъ многихъ аббатовъ н епископовъ, которые безпрестанно вмѣшивалпсь въ междоусобныя распрн, н такнхь, которые, пренебрегая обязанностями
своего сана, носили только духовиый тигѵлъ и вели жизнь празд-

ную и часто недостойную, веселились, ѣздили на охоту и не думали о своихъ прихожанахъ. Кромѣ понятной слабости чсловѣческой натуры, такое поведеніе имѣло другія причины: многіе дворяне назначали младшихъ своихъ сыновей въ дѵховное званіе,
покупали имъ какое нибудь аббатство н не заботились о томъ,
способенъ ли молодой человѣкъ къ избранному для него званію.
Этотъ обычай тянулся долго, и въ концѣ ХѴШ столѣтія во Ф р а н цузскомъ обществѣ легко было встрѣтить сотни аббатовъ, которые
жили въ свѣтѣ, писали комедіи и ии въ чемъ не отставали отъ
нравовъ своей эпохи. Съ такого рода аббатомъ нознакомилась и
наша героиня въ своемъ имѣніи. и черезъ двѣ-три недѣли послѣ
ея отъѣзда изъ Парижа, краснвый, веселый исовершенно свѣтскій
аббатъ занялъ въ ея сердцѣ мѣсто маленькаго и вѣрнаго Жана
де-Сентре, который, ничего не зная о невѣрности своей возлюбленной, продолжалъ оказывать чудеса храбрости и поражать сарациновъ, при всякой новой побѣдѣ нроизнося имя измѣнившей
ему женщины.
Опасаясь излишнихъ длиннотъ, мы не станемъ описывать
всѣхъ подробностей новой интригн и скажемъ только, что вторая
привязанность геропнн романа на столько же порочна, на сколько
ея связь съ Жаномъ де-Сснтре обилыіа нѣжностью и диликатною
граціею. Авторъ хроники, а вслѣдъ за нимъ и граФЪ дс-Трессанъ
съ нѣкоторымъ удовольствіемъ обрисовываютъ всѣ пороки новаго
обожателя, и , благодаря ихъ стараніямъ, Ф и гура этого персонажа
пріобрѣтаетъ замѣчательнѵю р ельеФ ность и даже нѣкоторѵю привлекательность.
Въ среднихъ вѣкахъ не любили праздныхъ людей; вся жизнь
рыцаря проходила въ дѣятельности; духовныя лица ѵтѣшали страждущихъ и пеклись о сохраненіи науки; простолюдинъ имѣлъ свои
занятія; всѣ эти классы, если и боролись иногда между собой, но
не ненавидѣли другъ друга. Новое же лицо романа не нринадлежало ни къ которому изъ этихъ классовъ. Духовнаго въ немъ
было только одно имя, происхожденія былъ онъ низкаго, рыцарямъ подражалъ онъ только въ ихъ любви къ роскоши, не нмѣя
ни одного изъ ихъ достоинствъ. ГІотому-то измѣна дамы казалась
еще ужаснѣе, и всѣ событія предсказывали блнзкое столкновеніе
междѵ рыцаремъ де-Сентре и его самонадѣяннымъ соперникомъ.
Сарацнны были наконецъ поражены окончателыю въ кровавомъ бою; рыцарь Жанъ де-Сентре вырвалъ изъ рукъ вражескаго
знаменосца штандартъ съ изображепіемъ полѵмѣсяца, и невѣрные,
видя, что ихъ главное знамя развѣвается высоко надъ головой
т . ѵ.

8

Французекаго впгязя, нинулись бѣжать н не хотѣли воевать болѣе.
Нашъ герой воротился въ Парнжъ, сложилъ свой троФей у ногъ
короля, поцаловалъ руку своего госѵдаря и выслуиіалъ ласковое
иривѣтствіе королевы. Но тоска ворвалась въ его душу, когда
онъ замѣтилъ, что между иридворными дамами не было дамы его
сердца. Съ горькимь предчувствіемъ узналъ онъ, что Іа Ват е
(Іез Веііез-Соизіпез уже шестой мѣсяцъ живетъ одна въ своемъ
замкѣ, отговариваясь отъ пріѣзда ко двору всѣми возможиыміт
выдумкамп. Т утъ же сѣлъ нашъ рыцарь на своего боевого коия и
пріѣхалъ къ замку своей возлюбленной.
Иринцесса была на охотѣ. Жанъ де-Сентрс, не отдыхая, поѣхалъ къ лѣ су, откуда слышалось лаянье собакъ и звуки рога.
Для того, чтобъ дамы могли удобно слѣдить за ходомъ охоты, въ
то время, въ каждомъ лѣ су, предназначенномъ для этого увеселенія, расчищалось по нѣскольку круглыхъ площадокъ, отъ котор ы хъ, въ видѣ лучей звѣзды, тянулнсь иросѣки во всѣ стороны.
ГІосреди одной изъ такнхъ площадокъ, на своемъ бѣломъ иноходцѣ (кациепёе), сидѣла дама его сердца. Слѣдуя церемоніялу,
свяіценному для каждаго вѣрнаго рыцаря, Ж аігь слѣзъ съ своего
коня и сталъ на колѣни. Одинъ крикъ изумлепія' былъ ему
отвѣтомъ.
— Это вы, монсеньоръ Жанъ де-Сентре, холодно сказала
иринцесса; — я васъ не ждала такъ рано; незачѣмъ было вамъ
иокидать дворъ вашего государя и повелигеля.
Изумленіе бѣднаго рыцаря не знало ніікакихъ границъ, когда
изъ ближайшихъ кустовъ выѣхалъ статный, плечистый молодой
человѣкъ въ узкомъ платьѣ і і з ъ зеленаго бархата, которое обыкновенно употреблялось дворянамп для бхоты, въ щегольской
шляпѣ съ узкими полями. Черезъ нлечо незнакомца висѣлъ рогъ,
а па поясѣ иожъ въ золотой оправѣ. Насмѣшливо посмотрѣвъ
на запыленнаго и закованнаго въ желѣзо рыцаря, онъ не поклони.іся ему и сказалъ принцессѣ:
— Ес.іи хотите застать оленя еще живымъ, поѣзжайте скорѣе...
Не ожидая повторенія, дама ускакала, въ сопровожденін новаго
своего друга; изо всей свиты ея, подлѣ Жана осталась только
госпожа Катерина. ГІоглядѣвъ иа него заплаканными глазамн,
вѣрная прислужница сказала въ полго-лоса:
— Храбрый и благородный рыцарь, все неремѣішлось теперь!
Вѣроломство дамы сдѣлалось вполнѣ ионятно нашему рыцарю;
ио онъ хогЬлъ и с ііи т ь до диа горькую чашу разочарованія, убѣ-

диться несомнѣнно въ своемъ несчастіи. Съ грѵстнымь, но снокойнымъ видомъ онъ послѣдовалъ за прежнею повелительницею
своей души и въ теченіи всего дня, не выражая ничѣмъ своего
огорченія, наблюдалъ за нею и за новымъ ея обожателемъ. Женщина, смѣло рѣшившаяся идти на перекоръ общественнымъ условіямъ своего времени, рѣдко умѣетъ сохранить необходимый декорумъ и не вдаться въ мелочи, близкія къ цинизму; потому-то и
поведеніе молодой вдовы скоро раскрылось передъ Ліаномъ деСентре въ малѣйшихъ своихъ подробностяхъ. Дѣйствительно, постѵпокъ дамы (Іез Веііез-С оизіп ез с ь своимъ рыцаремъ жестоко
оскорблялъ всѣ общественныя условія того времени. Красавица,
избранная сердцемъ самаго послѣдняго рыцаря, могла мучить
своего поклонннка сколько было ей угодно, обѣпіать ему свою
любовь наградою подвиговъ п не сдержать обѣщанія, она могла,
какъ прекрасная Кунигунда, для ббльшаго иснытанія бросить
свою перчатку въ клѣтку льва и послать рыцаря за эгой нерчаткой: такія продѣлкн были позволителыіы дамамъ среднихъ вѣковъ;
но имъ не иознолялось измѣнять человѣку, котораго онѣ дѣлали
своимъ любнмцемъ. Разъ прнпятая любовь стаиовилась обязательствомт. вѣчнымъ, и ничто въ мірѣ не должно было разъединять
два сердца, когда-то соедининшіяся. Нарушивъ это условіе, возлюбленная рыцаря де-Сентре уже выходпла изъ разряда женщинъ
честнаго поведенія, и потому ея шуточки п циническая холодность,
нескрываемыя отъ рыцаря н въ точностн переданныя составптелемъ хронцки, составляютъ нодробность вѣрнѵю и искусную.
Холодно перенесъ нашъ рыцарь обидное обращеніс прежней
своей дамы, съ кротостью отвѣчалъ на немного двусмысленныя
любезности новаго ея друга іі даже до гого простеръ свою снисходитслыюсть, что согласился ужинать во владѣніяхъ своего соперника, близь мѣста охотьь Выпишемъ изъ романа нѣкоторыя
характернстическія подробности этого ужина, бросающія свѣтъна
понятія о рыцарствѣ въ средннхъ вѣкахъ.
«Новый обожатель, возбужденный виномъ, любсзностями дамы
и кротостью рыцаря, счелъ долгомъ зацѣпить своего прежняго
соперника.
—
Что это, благородный рыцарь, сказалъ онъ: — вы будто
скучаете вмѣстѣ съ нами? Или вино вамъ не по вкусу, или мой
сельскій пріютъ не нравится рыцарю? Вы , говорятъ, все довольствуетесь нри королевскомъ столѣ?
Сентре объявилъ, что и кушанье и вино превосходно, а кромѣ
•гого, прибавилъ онъ:

— Присѵтствіе такой прекрасной дамы можетъ украсить всякое убѣжище.
Соперникъ, насмѣшливо улыбнувшись, сказалъ:
__ Еслибъ всѣмъ праздношатающимся рыцарямъ н конюшимъ
во время Ііхъ безтотковыхъ странствій удавалось натыкаться на
такія убѣжища, они были бы весьма довольны!
Дама сіез ВеЫе$ Соизіпез улыбнулась и толкнѵла его колѣномъ, словно приглашая его продолжать насмѣшку.
— Согласитесь, благородный рыцарь, продолжалъ тотъ: —
что изъ всѣхъ этихъ бродягъ, закованныхъ въ латы, очень многіе вовсе не заботятся о славѣ. При дворахъ они бьютъ баклѵши,
влюбляются въ какую нибѵдь женщину, плачутъ, хнычѵтъ, сочиняютъ стихи, говорятъ глупости, потомъ ѣдутъ въ разныя земли
ноказывать свою храбрость; да кто ее видитъ! Побродивъ безъ
толку по свѣту, они наряжаютъ своего лакея въ мантію герольда
и приказываютъ ему сообщать всѣмъ и каждомѵ о разныхъ чудесахъ доблести, а эти чудеса самъ герольдъ и сочиняетъ... Какъ
подумаешь, такъ и увидишь, что почти всякій изъ такихъ героевъ
трусъ отъявленный...
И долго говорилъ онъ въ такомъ родѣ, и всякую минуту измѣнница дама поощряла его дерзкую рѣчь своими улыбками.
Но Сентре, неренося всѣ оскорбленія, относившіяся къ нему,
не могъ преодолѣть негодованія, услышавъ обидныя слова по
поводу рыцарскаго званія.
— Не смѣйте, грозно сказалъ онъ: — не смѣйте дурно говорить о сословіи, которомѵ отечество наше обязано своею славою,
покоемъ и независимостью, и помните, что всякій рыцарь, съ
опасностью жизни, обязанъ защищать честь своего званія противъ всѣхъ и каждаго.
— Хорошо вамъ храбриться передо мной, насмѣшливо замѣтилъ соперникъ: — на васъ навѣшано оружія безъ конца и надѣты латы, я же въ легкомъ охотничьемъ нарядѣ и не ѵмѣю драться по вашему. Не хотите ли снять долой эту чешую и сразиться
попросту и безъ оружія?
Въ другое время всякій рыцарь отвѣтилъ бы на подобный вызовъ презрѣніемъ, но нашъ герой былъ слишкомъ горячь и къ
тому же затронутъ заживо, да сверхъ того прежняя дама его
сердца открыто одобряла мысль о такомъ еднноборствѣ. Не помышляя ни о чѣмъ, кромѣ поддержанія рыцарской чести, Жанъ
де-Сентре сорвалъ съ себя шароъ, надѣтый поверхъ латъ; мечъ
его со звономъ ѵпал ь на полъ; вслѣдъ за тѣмъ рыцарь сбросилъ

свои нарукавники и золотой нагрудникъ, снялъ сгальную кирасу
и даже кожаный камзолъ, который носилъ подъ нею. Противники
выступили другъ противъ друга въ такомъ легкомъ костюмѣ, что
всѣ бывиіія тутъ дамы принуждены были стыдливо потупить глаза. Бой продолжался недолго: колоссальный соперникъ имѣлъ
страшное превосходство надъ маленькимъ и худенькимъ рыцаремъ; послѣ короткой схватки, онъ повалилъ его на полъ и, подсмѣиваясь надъ побѣжденнымъ, снова началъ единоборство и
снова остался гіобѣдителемъ.
Въ первый разъ въ жизни побѣжденный и покрытый позоромъ, нашъ герой не потерялъ, однако, присутствія духа. Онъ
сѣлъ за столъ и, продолжая ужинъ, сказалъ смѣясь:
—
Какая досада, что у короля мало такихъ воиновъ, какь
мой иобѣдитель! Клянусь честью, двое такихъ богатырей могутъ
сбить съ коня цѣлый отрядъ нашей конницы.
Эта лесть, сказанная кстати, понравилась врагу, и сама дама,
будто позабывъ свою невѣрность, довольно ласково взглянула на
рыцаря.
Прощаясь съ измѣнницей п ея дрѵгомъ, Жанъ де-Сентре далъ
вѣжлнво замѣтить, что емѵ пріятно и лестно было бы угостить
ихъ обоихъ въ своемъ замкѣ, который находился невдалекѣ. При
этомъ нриглашеііііі, горделивый этикетъ вдовы пробудился съ замѣчательною дерзостью. Титулъ ея мужа былъ выше, нежели титулъ простого рыцаря Жана, и ей показалось обиднымъ посѣтить
замокъ рыцаря, который почти могъ считаться однимъ изъ ея
вассаловъ. Но новый ея обожатель, обмороченный любезностью и
лестнымъ вниманіемъ благороднаго воина, помогъ ѵстроить все
это дѣло. Въ назначенный день, дама должна была охотиться возлѣ замка Сентре н подъ видомъ усталости заѣхагь въ этотъ
замокъ.
Нестерпимо долгими показались рыцарю дни, тянувшіеся до
обѣщаннаго посѣщенія; наконецъ желанный день наступилъ. Съ
утра по окрестнымъ лѣсамъ раздавался топотъ лошадей; но никто
въ замкѣ не смѣлъ говорить о приближеніи гостей, всѣ приготовленія происходили въ тишинѣ. Наконецъ, свита принцессы остановилась у подъемнаго моста, куда тотчасъ же явился самъ хозяинъ и почтительно провелъ молодую вдову съ главными изъ ея
спутниковъ въ болыную залу замка. Поравнявшись съ прислугою
рыцаря, чинно выстроившейся въ двѣ линіи, принцесса обрагилась къ рыцарю и объявила, что усгалость нринудила ее искать
гостепріимства въ его домѣ. Чтобы сократить тягостныя церемо-

ніи, Жанъ де-Сентре тутъ ж е подалъ принцессѣ свою рукѵ и пригласилъ ее въ столовѵю, кѵда послѣдопали за ними остальныя
дамы и новый избранникъ измѣнницы.
Столовая была ѵбрана великолѣпно. Стѣны изъ рѣзного дѵба
узорчатыми сводами соединялись съ таки.мъ же потолкомъ. Куда
ни обращался любопытный глазъ посѣтителей, вездѣ онъ встрѣчалъ знамена, бунчуки, латы и оружіе, отбитое храбрымъ Жаномъ де-Сентре у своихъ протиьниковъ, Роскошный столъ и дорогія вина довершили удовольствіе гостей; хозяинъ принималъ
радѵпіное участіе въ ихъ веселости, что не мѣшало еліу, однако
же, по законамъ этикета и гостепріимства, стоять за стуломъ
принцессы и йеремѣнять ея тарелки; за столъ же сѣлъ онъ только послѣ вторичнаго приглашенія своей гостьи.
Прямо противъ новаго обожателя вдовы висѣло на стѣнѣ полное вооруженіе одного изъ султановъ, убитыхъ нашимъ рыцаремъ. Дамы поднвились великолѣпію этихъ вещей, при чемъ деСентре лукаво замѣтилъ, что во Франціи уже нѣтъ силачей, которые бы могли выдержать тяжесть этой кпрасы и дрѵгихъ принадлежностей. Колоссальный аббатъ не могъ и тутъ не поспорпть
съ хозяиномъ: онъ вызвался надѣть вооруженіе сѵлтана и, пожалуй, бѣгать въ немъ цѣлый день. Не думая долго, о і іъ тѵтъ же
снялъ свой охотничій уборъ и облекся въ желѣзо н золото, съ
видимымъ тщеславіемъ наблюдая за восхищеніемъ молодой вдовы,
открыто любовавшейся его геройскою осанкою. Поі;а они переглядывались съ худо скрытымъ удовольствіе.мт>, Жанъ де-Сентре
исчезъ изъ комнаты и черезъ минѵту явился въ полномъ воорѵженіи, сопровождаемый герольдомъ. Сзади ихъ ш.ш конюшіе; двое
изъ ннхъ пмѣли въ рукѣ по мечѵ, двое другихъ неслн крѵглыя
сѣкиры, осталыіые двое были съ кинжаламн. Въ тоже время, къ
ужасу храбраго любовника и его дамы, вооруженные люди заняли
всѣ выходы комнаты.
— Чтб вы дѣлаете, Жанъ де-Сентре! закричала вдова.
— Я поддерживаю мое нраво, отвѣчалъ рыцарь. — Вчера я
былъ вызванъ на бой, къ которому никогда не готовился, іі вы
сами нринудили меня принять тотъ вызовъ; теперь я хочѵ въ
свою очередь вызвать моего протнвника и жду отъ васъ подобной же ѵслуги.
Въ тоже время герольдъ предлагалъ обоимъ врагамъ выборъ
оружія.
Полагаясь на свою силѵ, и видя, что емѵ не остается ничего
болѣе, какъ отчаянное ѵсиліе, дерзкій соперникъ схватилъ сѣкиру

и наналъ иа рыцаря; но ловкій Сентре отразилъ ѵдаръ и разомъ
новалилъ врага на самый столъ, междѵ блюдамн и кубками, и занесъ сѣкирѵ надъ его головою. Гордая принцесса упала на колѣнн передъ оскорбленнымъ рыцаре.мъ, умоляя его о поіцадѣ; высказавъ ей все, что онъ думалъ о ея вѣроломствѣ, Жанъде-Сентре обі.явилъ, что дарѵетъ жнзнь аббату.
—
Но, прибавилъ онъ: — языкъ, гіроизнесшій хѵлу на рыцарское званіе, должеиъ пострадать за свою дерзость.
И, поднявъ забрало соперника, онъ укололъ кончикъ его языка своимъ кинжаломъ.
Совершивъ свое мщеніе, рыцарь замѣтнлъ, что молодая вдова
была въ обморокѣ. Обратясь къ ея дамамъ, онъ иризпалъ ихъ въ
свидѣтелыіицы своего ираваго дѣла и пригласилъ ихъ подать помощь своей госпожѣ, самъ же хотѣлъ уйти. Но, кинѵвъ послѣдній взглядъ па свою бывшѵю даму, онъ ѵвидѣлъ предметъ, напомнившій емѵ былѵю порѵ счастія: на красавицѣ былъ поясъ
голѵбого цвѣта, — цвѣта, иочитавшагося въ го время символомъ
вѣрности н постоянства. Не говоря ни слова, Ж аіп. де-Сентре отстегнѵлъ этотъ ноясъ, спряталъ его на своей грѵди, вышелъ изъ
замка, сѣлъ на лошадь и ускакалъ въ Нарижъ, не поворачивая
головы въ ту сторону, гдѣ находилась женщина, варварски насмѣявшаяся надъ любовью своего рыцаря.
Черезъ нѣсколько дней явилась ко двору и вѣроломная вдова.
Ея страхъ и смятсніе разомъ прошли иослѣ перваго свиданія съ
королевой: Ж анъ де-Сентре хранилъ втайнѣ всю исторію, случивиіѵюся въ его замкѣ; нрислуга рыцаря, воспитанная имъ въ правіілахъ чести и уваженія к ъ женщинамъ, не смѣла и заикнуться
о происшествіи, котораго была свидѣтелыіицей. Мало по малу
дама сіез В еікз-С оп зіп ез сама обо всемъ забыла и съ лицемѣрной
иепорочностью начала косо поглядывать на великодушнаго рыцаря.
Одннъ разъ въ покояхъ королевы избранный кружокъ дамъ и
знаменитѣйшихъ рыцарей занимался разсказами разныхъ нѣжныхъ исторій. Когда очередь дошла до рыцаря Сентре, нашъ герой, подумавъ немного, разсказалъ повѣсть собственной нѣжиой
страсти, связи свои съ дамою сердца, ея вѣроломство и мщеніе,
послѣдовавшее за невѣрностью. Но во время разсказа онъ такъ
ловко скрылъ имена дѣйствующихъ лицъ и всѣ подробности, могшія разъяснить дѣло, что мннѵтное опасеніе, вспыхнувшее въ
дѵшѣ бывшей тугъ дамы сіе* Веііез-Соизіпез, тотчасъ же исчсзло, и измѣнннца оставаласі. самою покойною изъ всѣхъ жен-

—
Ѣ

120

—

щинъ, слушавшихъ нсторію Жана. Когда онъ кончнлъ, королепа
и дамы и самые вѣтренные рыцари единогласно рѣшили, что женщина, осмѣлившаяся насмѣяться надъ любовью рыцаря, стонла
гораздо большаго наказанія. Но коварная дама, одна изъ всего
кружка, не постыдилась заступиться за героиню и осыпать <&мстившаго за себя рыцаря самыми обидными осѵжденіями. Тогда
рыцарь Жанъ де-Сентре, нораженный этимъ изобиліемъ безстыдства, выиулъ изъ-за иазухи похищенный имъ голубой поясъ и
въ присутствіи всѣхъ собесѣдниковъ кинулъ его...
Такъ кончается хроника маленькаго Жана; но романъ г р а Ф а
де-Трессана оканчивается не столь энергическою сценою. Автору,
волокитѣ и ф и л о с о ф у X V III столѣтія, вообразилось, что Жанъ деСентре поступилъ слишкомъ строго съ дамою своего сердца. Измѣнивъ окончаніе, граФъ прибавляетъ нѣсколько строчекъ, отъ
которыхъ такъ и вѣетъ Франціею прошлаго вѣка.
«Очаровагельныя женщины, вѣтренныя и милыя сѵщества —
говорнтъ онъ— вы служите украшеиіемъ природы, вы сводите съ
ума весь свѣтъ. Какъ часто бываете вы виноваты и какъ еще виноваты передъ нами; но кто въ состояніи не сосградать вашему
горю и не прощать вашихъ согрѣшсній...»
Всякому вѣку свое. II граФъ де-Трессанъ и авторъ хроники
исполнили свое дѣло, окончивъ свое произведеніе сообразно духу
своего времени.
Не беремъ на себя трѵда глядѣть на поведеніе Жана де-Сентре
съ ф и л о с о ф с к о й точки зрѣнія; мы совершенно ѵбѣждены, что
взглядъ общества на жизнь и на вещи мѣняется съ каждымъ столѣтіемъ, и что на эти переливы сбивчивыхъ доктринъ лучше
всего смотрѣть съ скептическимъ любопытствомъ Монтеня и Горація. Потому-то мы признаемся, что рѣзкое и немного дикое
окончаніе хроники намъ чрезвычайно нравится: еслибъ Жанъ деСентре постѵпилъ иначе съ дамою своего сердца, онъ не былъ бы
рыцаремъ — и рыцаремъ временъ короля Іоанна Французскаго.
1850.
IV.
«Л Ѣ С Ъ
АННЫ

ИЛИ С Е Н Ъ - К Л Е Р С К О Е
РАД КЛИ ФФЪ.

А ББА ТС ТВО »,

(В О М А К С Е

ОГ ТНЕ

РО М А Н Ъ

ГО КЕ8Т

Ьу

Г-Ж И
Ш І8-

ігезз Аппаіі КайеЫійе.)
1.
«Тыуслышишь мрачныя исторіи, читатель! Я не имѣю ничего
«общаго съ поэтами любви и природы: моя мѵза любитъ глядѣть

«съ тренетомъ на окровавленные трѵпы, въ тишинѣ ночной слѣ«дить за убійцами, избѣгнувшими земного наказанія, и наблюдать
«за страшилищами, нмъ являющимися. Мое солнце — кропавая лу«на, всякую ночь освѣщающая столько страшныхъ дѣяній; люби«мыя мои картины составляютъ кладбище, изъ котораго посре»ди ночного сумрака возстаютъ души умершихъ насильственною
«смертью, или какое нибѵдь унылое мѣсто тяжкаго преступле«нія, — мѣсто, мимо котораго поселянинъ проходитъ съ трепе«томъ...»
Такими словами начиналась кннга, изданная лѣтъ тридцать тому назадъ, въ Парижѣ, і і о д ъ нелѣиымъ заглавіемъ: «Ночныепризраки и видѣнія», — книга, которой одинъ экземпляръ мы добыли
совершешю случайно и прочлн не безъ нѣкотораго удовольствія.
По заглавію можно подумать, что издаиіе иодобнаго сочиненія было снекѵляціей на деньги любителей страшнаго, но безпрестанныя
обращенія ея автора къ читателю, его безталанныя усилія отыскивать въ самой нросгой вещи таинственную сторону, жаръ и
дилетантизмъ, съ которымъ нашъ любитель призраковъ бросаегся
описывать какой нибудь ф э к т ъ , дѣйствительно интересный, — все
это заставляетъ насъ думать, что уморительныя идеи, выписанная нами въ началѣ нашей статьи, вылилнсь отъ чистаго сердца.
Есть литераторы, выбирающіе себѣ самые странные роды дѣятельности. Иной начинаетъ переводнть «Иліаду» Гомера на старинный
французскій языкъ; другой всю жнзнь свою доказываегъ, что старинный костюмъ удобнѣе Фрака; третій мечтдегь о томъ, какъ
выгодно было бы, еслнбъ Ирландія огстала отъ католицизма; четвертый — какъ Сведенборгъ — иосѣщаетъ заоблачныя пространства; і і я т ы и ш ш етъ цѣлые томы стихотвореній о томъ, что когда
нибудь надобно же умереть, и чго мысль о томъ его терзаетъ.
ГІеречесть всѣ авторскія странности н нривязанностн едва ли возможно; мы же съ своей стороны ограничимся тѣмъ только, что
выскажемъ наше личное мнѣніе о всѣхъ подобныхъ странностяхъ.
Мы твердо убѣждсны, что всякое эксцентрическое направленіе таланта тогда только можетъ прннести какой ннбудь результатъ,
если оно опирается хотя на микроскопическій уголокъ человѣческаго сердца и общечеловѣческихъ убѣжденій. Поэтому-то мы даже думаемъ, что страшный элеменгъ словесности, какъ затрогиваюіцій однѵ изъ стрѵнъ, звонко отдающихся въ сердцѣ каждаго
человѣка, не только не заслуживаетъ безусловнаго охужденія,
но даже подь неромъ онытнаго писателя можетъ дать поводъ къ
оригинальнымъ и превосходнымъ созданіямъ. Народныя нѣмецкія

сказки, срсдневѣковыя легенды и преданія, наконецъ нѣкоторыя
изъ повѣрій, еще сѵществующихъ въ Малороссіи, жители которой
сохраняютъ много поэтическаго инстинкта, могѵтъ служить неоспоримы.чъ доказательствомъ тому, что цѣлые народы сочѵоствовали страшномѵ и сочиняли разсказы, до сихъ поръ по своей поэзіи бросаюіціеся въ глаза наблюдателю. Чтобъ еще болѣе ѵдостовѣриться, до какой степени обильиую пищѵ можетъ нзвлечь талантъ изъ преданій и разсказовъ, повидимомѵ забытыхъ нашимъ
вѣкомъ, мы понроспмъ нашихъ читателей раскрыть томт. стихотвореній Гёте, котораго трѵды могутъ назваться полною поэтическою энциклопедіей страстей и познаній. Гёте былъ человѣкъ вовсе не наклонный къ сѵевѣрію и возвеличенію страшнаго элемента; но, какъ иоэтъ всеобъемлющій, онъ не оставилъ ни одной ф іібры сердца человѣческаго, не затронѵвъ ея свопмъ мощнымъ словомъ. Небольшое число его стихотвореній имѣетъ Фантастическій
колоритъ, но большая часть стихотвореній этихъ превосходны, а
одно иэъ нихъ, подъ названіемъ «Коринѳская невѣста», принадлежитъ, по содержанію и выиолнеиію, къ чнслу неоцѣненныхъ иерловъ европейской словесности. Въ балладѣ этой разсказано свпданіе молодого грека съ своею умершею невѣстою. Д ѣ л о пронсходитъ уже во времена христіанства. Эта сцена ночного свиданія, въ
которой древняя чѵвственность сливается съ леденяіцимъ душу
колоритомъ загробнаго явленія, до того художественна въ малѣйшихъ подробностяхъ, до того страшна въ своей грацін, что душа
читателя мятется и колеблется, чуя громадность раскрывающагося
передъ нею поэтическаго созданія.
Начало страшнаго элемента въ человѣческихъ вѣрованіяхъ и
народной поэзіи несомнѣнно должно быть отнесено къ тому времени, когда древнѣйшіе народы стремились къ олицетворенію и обожанію враждебныхі, силъ прпроды. Ариманъ, злыя существа Магабаратты, чудовшца, изваянныя изъ гранита и наполняющія собою индійскіе и мексиканскіе храмы, Чернобогъ древнихъ славянъ — слѵжатъ дому явнымъ доказательствомъ. Подземный мракъ
или огонь были ихъ обителью; въ завываніп бурь слышны были
ихъ голоса; въ пѵчинѣ морской, кромѣ нзвивающихся кровожадныхі> чѵдовішп», обитали боги, не менѣе безобразные и не менѣе
кровожадные. Иервыя вѣроиаиія народовъ, безі> сомнѣнія, всѣ были въ подобпомъ родѣ; передъ разрѵшительнымъ вліяніемъ природы ѵмолкала благодарность къ ея благодѣяніямъ; элымъ боже
ствамъ воздавалось болѣе чести, нежели добрымъ: египтяне поклонялись крокодиламъ и змѣямъ ранѣе, нежели Апису; добрымъ

богамъ не приноеили челоііѣческихъ жертвъ, но мы знаемъ, что
человѣческія жертвы долго, долго не замѣнялись жертвами друѵого рода. Все, что было свѣтлаго и разумнаго въ язычествѣ, появилось не ранѣе какъ но соединеніи многихъ людей въ устроенное общество, какъ по пріобрѣтеніи ими свѣдѣній и силы, нужныхъ для того, чтобъ бороться съ природою, благодѣтельною для
мношхъ людей, грозною и подавляющею для отдѣлънаго человѣка. Умѣренный климатъ, въ которомъ явленія природы не такъ
разительны, и кромѣ гого скопленіе людей въ одно мѣсто соверніается болѣе быстрымъ образомъ, служилъ болыпимъ пособіемъ
для очищенія язычества отъ кровавыхъ жертвъ п поклоненія возмѵтіітельнымъ существамъ. Неречитывая разсказы новыхъ нѵтешественниковъ, мы вицпмъ, что дикія племена, разбросанныя на
обширномъ пространствѣ, посреди негостепріимной природы, отличаются варварскимн вѣрованіямн и гнуснымъ видомъ своихъ
идоловъ, междѵ тѣмъ какі. на многихъ островахъ Тихаго океана
живѵтъ мнрныя племена, поклоняюіціяся или солнцѵ, или невидимому Богу, поражающія простотою своихъ нравовъ и рѣшительиымъ отсутствіемъ страшнаго колорита въ своей миоологіи. Читатель, желающій съ особенною ясностью прослѣдить за нравами и
повѣрьями полудикнхъ пародовъ, можетъ, кромѣ разсказовъ новыхъ путешественннковь, отыскать далыіѣйшія по этому нредмету подробности въ необычайно интересныхі. разсказахъ о путешествіяхъ Васко де-Гамы и друпіхъ современныхъ емѵ мореходовъ.
По поводу этого элемента собственно въ словесности можно
смѣло распространить наши изслѣдованія, не опасаясь утомить
читателей. Въ самомъ дѣлѣ, кому не интересно узнать, каковы
были ѵжасные разсказы у древннхъ грековъ іі л и суевѣрныя преданія ѵ германскихъ народовъ.
Грекн, учители нашн во всемъ, не могли соперничать съ нами
въ любви къ страшномѵ. Они не любилн одиночества и нустоты,
зарождаюіцнхъ Фантастическое направленіе въдѵшѣ человѣческой.
Посреди веселыхъ картинъ изящной п юной природы, посреди
тревогъ и забавп. уличной жизни, нмъ некогда было тѣшить себя
мрачнымн мыслями. Обпіій характеръ народа былъ такъ игривъ и
чѵвство изящнаго было такъ сильно развито въ каждомь грекѣ,
что все ужасное вдвойнѣ возмущало человѣка, какъ вещь печальная и какъ картина уродливая. Иравда, миоологія по необходимости должна была заключать въ себѣ существа грозныя, мѣста,
подобныя Тартарѵ, пріютъ злымъ божествамъ и страшилищамъ;

но никто изъ грековъ не любилъ останавливаться на нодобныхъ
картинахъ, а если и останавлнвался, то затѣмъ, чтобъ смягчить
въ нихъ все ѵжасное и угловатое. Эвмениды сначала изображались въ видѣ страшныхъ женщинъ съ змѣями вмѣсто волосъ; но
когда С о ф о к л ъ поже.іалъ вывести ихъ на сиену со всѣми страшными атрибутами, жіггели перепугались и вознегодовали. Народъ
ясно выказалъ свою антипатію къ страшнымъ образамъ; художники нашли, что иодобныя изображенія были грѵбы и чѵдовищны,
и кончилось тѣ м ъ , что Эвменидъ начали изображать женщинами
строгой и сѵровой красоты, съ грознымъ взглядомъ. Подобнаго
рода исторія случилась и со Смертью, изъ скелета, воорѵженнаго
косою, нревратившеюся въ хорошенькаго мальчика, заснувшаго
на маковыхъ цвѣтахъ. Въ народныхъ преданіяхъ, всякое страшное существо находпло себѣ скорый конецъ: Минотавръ погибалъ
подъ ударами Тезея, Беллерофонъ убивалъ чудовище въ видѣ дракона, Медуза, обращающая своимъ взглядомъ въ камень. была
убита Псрсеемъ и ея голова очутилась на его щитѣ. Исторіи Геркулеса, Персея, Язона и Эдипа показываютъ, что страшнлища
изобрѣтались едпиственно только для нрославленія этихъ героевъ.
Тѣни умершііхъ являлись иногда людьми; но ноявленіе этихъ
тѣней давало поводъ къ поэтическимъ сценамъ, а не къ страху и
наслажденію своимъ страхомъ. Въ одной изъ послѣднихъ нѣсень
«Иліады», призракъ Патрокла является Ахиллесу; но божественный вождь мирмидонянъ вовсе не испуганъ этимъ явленіемъ: въ
его душѣ нробудилось одно только чувство — безграничная любовь къ падшему другу. Герой жадно простираетъ къ нему свои
объятія:
____п р а б л іж ь с я, па иигъ мы хотн обоймемся съ лобокыо
И взаинио съ тобоіі насладимся ры даніеиъ горькимъ!

Ногда Одиссей сходитъ въ обитель Плутопа, ему представляются въ угрюмомъ сумракѣ тѣни умершихъ героеві>; онѣ сиокойно говорятъ съ нимъ и грустятъ о жизни. Вогъ и мрачная Фіігура Аякса, нричиною гибели котораго былъ самъ Одиссей. Однако,
богоравный странникъ не трепещегъ, волоса его не становятся
дыбомъ; онъ кротко заговариваетъ съ тѣнью героя, будто ища
примиренія.
Вотъ каковъ былъ страшный элемеіггъ въ греческой поэзіи.
Безспорно, народъ заходилъ дальше въ своихъ Фаіггазіяхъ; но его
страшныя сказки были очень просты, и мрачныя существа, выводимыя на сцену, имѣли въ себѣ много комическаго. Гарпіи были

птицы съ женскими головами и выказывали свою ярость тѣмъ, что
съѣдали все, что имъ попадалось, и засыпали дома нечистотой.
Ѳессалійскія колдуньи играли въ этихъ разсказахъ или забавную
роль, или имъ придавалась грація, иногда двусмысленная. Такъ у
латинскаго писателя Апулея, превосходно изучившаго греческіе
нравы, колдунья Фотисъ является въ видѣ прелестнаго, но порочнаго существа, доставившаго писателю случай блеснуть нѣсколькпми ироническими сценами.
Мы вполнѣ убѣждены, что климатъ, природа и привычки народонаселенія играютъ первую роль въ составленіи страшныхъ
исторій. Греція и Скандинавія, съ принадлежащими къ ней странами, представляютъ два противоположные полюса въ этомъ отношеніи. Вмѣсто сухихъ разсужденій, мы разскажемъ читателямъ
двѣ исторіи о привндѣніяхъ, — исторіи до крайности сходныя между собою. Первая изъ нихъ находится въ сочиненіяхъ древняго
писателя (Лѵкіана, если не ошибаюсь), вторая весьма народна въ
Швеціи и разсказана однимъ Французскимъ пѵтешественникомъ.
Вотъ разсказъ въ греческомъ вкусѣ.
Двое торговцевъ, ночью, подходили пѣшкомъ къ Аѳинамъ.
Они были чрезвычайно дружны между собой и дорогою вели нріятную бесѣдѵ. До города оставалось недалеко, но такъ какъ они
шли съ самого утра, не считая разстоянія, то одинъ изъ друзей утомился и не хотѣлъ идти далѣе. Напрасно другой путешественникъ его уговаривалъ: усталый путникъ, не слушая его совѣтовъ н замѣчаній о томъ, что въ окрестностяхъ города ночлеги
не безонасны, свернулъ съ дороги и началъ отыскивать себѣ какого нибудь постоялаго двора. Необходимыя дѣла не позволяли
другомѵ путнику медлить долѣе: онъ нродолжалъ путь, вошелъ въ
Аоины и попросилъ пріюта у одного изъ своихъ земляковъ.
Ночью онъ видитъ сонъ. Другъ его, блѣдный и испуганный,
приходитъ къ постели и говоритъ ему: «я ночую въ такомъ-то
постояломъ домѣ, мой хозяинъ узналъ, что со мной дорогіе товары, и хочетъ меня зарѣзать. Снаси меня». Т утъ все исчезло; но
пѵтешественникъ проснулся и, подумавъ о странномъ снѣ, не обратилъ на него вниманія.
Снова заснулъ онъ и снова увидѣлъ друга. «Спаси меня; еще
не поздно — говорилъ онъ: — хозяинъ вынулъ ножъ, но жена его
проситъ подождать, пока все въ домѣ затихнетъ. Выручи меня,
нето опоздаепіь». Беззаботный грекъ подивился, снова повернулся
на другой бокъ II захрапѣлъ.

Въ третій разъ онъ уже не увидѣлъ друга, а услышалъ его
голосъ *):
—
Все кончено — говорилъ этотъ голосъ: — ты не спасъ гвоего друга. Отмсти же за менп. Я зарѣзанъ н схороненъ на скотномъ дворѣ. ІІоутру хозяинъ повезетъ мои веши въ городъ, запрятавъ ихъ подъ мѣшки оъ хлѣбомъ. Будь у заставы при восходѣ
солнца: на первой повозкѣ, которая поѣдетъ къ городу, будетъ
сидѣть мой убійца
На этотъ разъ огорченный другъ новѣрнлъ и пошелъ къ заставѣ. Убійца былъ схваченъ, венщ найдепы, а трупъ вырьггъ и
преданъ честному погребенію. Вотъ и вся исторія; нодробности
всѣ сохранены. ІІронзвести сильное впечаглѣніе можетъ она развѣ
на одного ребенка.
Взглянемъ тегіерь на страшный разсіеазъ нзъ почти современныхъ намъ сѣверныхъ нравовъ.
Шведскій мшшстръ и камергеръ граФЪ Л ...., человѣкъ извѣст-'
ный но своему рыцарскому характеру, лѣтъ за сто тому назадъ,
осенью, объѣзжалъ однѵ изъ отдаленнѣйшихъ областей Швеціл.
Одинъ разъ, въ бурную и дождливую ночь, онъ сбнлся съдороги.
Послѣ долгаго переѣзда по лѣсу н оврага.мь, иочтальонъ подвезъ
его къ какому-то огромпочу н мрачномѵ, полуразвалпвшемуся
замкѵ. Въ сѣняхъ встрѣтплъ граФа дряхлый слѵжитель со связкою ключей, объявилъ, что замокъ принадлежитъ одномѵ изъ
извѣстнѣйшихъ въ то время вельможъ, и привелъ пѵтешественника въ одну изъ комнатъ. Замокъ былъ въ страшномъ запустѣніи: владѣлецъ двадцать лѣтъ не вндалъ есо и не отпускалъ
суммъ на поддержку. Мебель была обобрана, окна безъ стеколъ,
дождь н вѣтеръ врывалнсь отвсюду, гасили свѣчи и не позволялн
разводить огня въ каминѣ. Послѣ долгихъ ѵсилій, граФъ отыскалъ
однѵ сносную комнатѵ для ночлега, но ключникъ покачалъ головою и объявилъ, что въ этой комнатѣ кроется чго-то недоброе.
Одинъ изъ смѣлыхъ путешественнпковъ, нереночевавъ въ ней,
на ѵтро соиіелъ съ ума отъ страха. Выслушавъ длинный разсказъ о вопляхъ, таинственныхъ шагахъ и о прочнхъ чѵдесамъ,
случавшихся въ этой комнатѣ, граФЪ велѣлъ зажечь огонь и перенести свои вещи. Страшная комната дѣйствительно рѣзко отличалась отъ всѣхъ остальныхъ анаргаментовъ замка. Мебель

* ) Заиѣтим ъ здѣ сь, что современному рвзокащнку по ставию сь бы въ пепростительную оплошяость не вывести на с ц е н у , при такомъ удобномъ с л у ч а ѣ , привпдѣнін.

была на лнцо, обои цѣлы и окна не выбиты. Въ глубокомъ альковѣ стояла великолѣнная двуспалыіая кровать, съ граФскою короною и гербами. Все это великолѣніе не смягчало, однако, угрюмаіо внда комнаты: какое-то чѵвство говорнло графу, что на этомъ
мѣстѣ, много лѣтъ тому назадъ, должно было происходить что-то
ужасное. Вельможа, которомѵ принадлежалъ зймокъ, извѣстенъ
былъ въ Стокгольмѣ за человѣка мрачнаго и злобнаго; жизнь его
предковъ, а многіе говорили, что и собственпая его жизнь, были
запятнаны не однимъ тяжкимъ престѵпленіемъ. Не гася лампы,
граФЪ положилъ подлѣ себя пистолеты и скоро заснулъ на роскошной иостелн.
Странный шумъ на полу разбудплъ его. Лампа потухла; но
мѣсяцъ былъ на небѣ и свѣтъ его озарялъ комнату. Буря стихла,
но вѣтеръ еще вылъ и дсревья сѵчьями своими били въ окна.
Министръ, однако, понялъ, чго шумъ подъ его ногами происходилъ отъ другихъ нричинъ. Онъ взглянулъ еще одинъ разъ на
полъ н съ удивленіемъ примѣтилъ, что одна половица со скрипомъ приподнимается. Мысль о ворахъ прпшла ему въ голову;
онъ схвагплъ нистолеты, но въ ту же минуту выронилъ и хъ , а
во.іосы іюднялись у него на головѣ.
И з ъ п у сто ты , образовавш ейся всл ѣд ствіе прпподнятія ноловицы , медленно вы тянѵ лась ж е н ска я Ф н гура с ъ распущ енными волосамн, за вер н у та я
вавыми нятнами.

в ъ б ѣл ое но кр ы вал о,

покрытое большими

она отбросила д о ску,

выходу, а л ѣв о ю снял а с ъ лица свое нокрывало.
голову

кро-

Правою р уко ю , на которой кости ѵже обозначн-

лись скво зь н стл ѣв ш е т ѣ л о ,
окровавленную

и

начн навш ую

м ѣ ш а вш ую ея

ГраФъ

р а з л а г а т ься ;

ув и д ѣ л ъ

чер епъ

этой

головы б ы л ъ р азр убл ен ъ в ъ н ѣ с к о .іь к и х ъ м ѣ ст а х ъ .
ГІривид ѣніе (н а д ѣ ю сь,
м ѣ ти в ъ

его ѵ ж а съ ,

привидѣиіе ѵдовлетворяетъ
сѣло на кр овать у н о г ъ граФа и, за-

что такое

в с ѣ х ъ любителей стр а ш н а го )

гр устно покачало головою , стар а ясь закр ы ть

свое уж асное и обезображенное лицо. Черезъ минуту
нришелъ въ себя; о н ъ уж е не видѣлъ этой ненривлекательной ф и з іо н о м іи , и съ него было довольно.
— Женщина, сказалъ онъ твердымъ голосомъ, сдѣлавъ крестное знаменіе: — если ты нришла сюда для зла, я христіянинъ и
не боюсь тебя. Если же ты жергва и шцешь суда... я готовъ.
Страшилище отняло руки и сдѣлало нѣчто въ родѣ улыбки,
отъ которой министра подрало по кожѣ.
— Я жена князя ***, выговорило оно, упомянувъ нмя владѣ.еля замкѣ: — я жона его; онъ ѵбилъ меня на этой посгели.
руками

граФЪ

Изумленіе граФа не знало границъ. Владѣтель замка, мало ему
взвѣстный вельможа, былъ женатъ ѵже около тридцати л ѣ тъ , и
супруга его была жива и совершенно здорова. Но привидѣніе
скоро объяснило дѣло. Князь
волокита въ молодости, былъ
влюбленъ въ одну сосѣднюю поселянку и тайно обвѣнчался съ
нею, имѣя уже другую жену. Особу зту поселилъ онъ въ своемъ
старомъ замкѣ; но когда его тайна была открыта и бѣдная жерт
ва собралась жаловаться королю, князь *** ѵбилъ ее въ спальнѣ
топоромъ, а тѣло спряталъ въ полвалъ, подъ комнатою. ГІривидѣніе требовало мщенія.
ГраФъ уже совершенно пришелъ въ себя и могъ хладнокровно
обсудить всѣ подробности дѣла.
— Мнѣ не повѣрятъ, сказалъ онъ съ истиннымъ участіемъ.
И тутъ-то начинается разсказъ, характеризуюіцій сѣверное
воображеніе.
Услышавъ такой отвѣтъ, привидѣніе встало и , совершенно открывъ свою голову, помѣстилось на полѵ въ одномъ шагу отъ
граФа. ІІосгель была высока; съ своей подѵшки министръ могъ
глядѣть на самый черепъ убитой женщины, въ раны котораго
можно было вложить рѵку. ГраФъ содрогнѵлся, перекрестился;
женщина не отходила.
— Чего ты хочешь отъ меня? спросилъ онъ наконецъ: — я
сдѣлаю все, что могу; но мнѣ не повѣрятъ.
Страшилище коснулось пальцемъ до правой руки граФа, на
которой былъ перстень съ его гербомъ,— перстень, полученный
имъ отъ короля передъ своимъ отъѣздомъ изъ Стокгольма.
И вслѣдъ за тѣмъ оно снова подставило подъ самые глаза граф э свой раздвоенный черепъ.
— Понимаю, сказалъ мннистръ, и , снявъ съ пальца жалованное кольцо, онъ вложилъ его въ раздвоенную голову несчастной.
Перстень громко стукнулъ, ударившись въ кости. Видѣніе
исчезло, и половица помѣстилась на старое мѣсто. Когда граФЪ
проснулся, онъ захотѣлъ было усомниться въ дѣйствительности
видѣнія; но доказательство было на лицо; жалованнаго перстня на
пальцѣ не было.
Тѵтъ оканчивается часть разсказа, подходящая къ нашему
предмету. Но д-ія любителей нельзя не прибавить, что граФъЛ***,
возвратясь въ Стокгольмъ, передалъ всѣ событія этой ночи своему королю., Наряжено было секретное слѣдствіе; по ѵказанію
мннистра, погребъ замка былъ вскрытъ, и подъ самою спалыюю,
дѣйствительно, былъ трупъ женщины въ бѣломъ саванѣ. Голова

ея была раздвоена, подлѣ лежалъ ржавый топоръ. Перстень граФа
оказался въ черепѣ и теперь хранится въ семействѣ граФОвъ
Л * * \ Само собою разѵмѣется, что убійца несчастной жешцины не
скрылся отъ королевскаго правосудія.
Пусть читатель потрудится сличить оба эти разсказа, выбранные нами наудачу безъ всякой другой причины, кромѣ нѣкотораго
сходства ф э к т о в ъ , и оиъ самъ выведетъ заключеніе, которое здѣсь
уже будетъ излишнимъ. Греческая страшная исторія ироста, чтобы не сказать пѵста; въ ней едва замѣтно желаніе испугать слушателя; въ ней, конечно, есть предразсѵдокъ и суевѣрія, но нѣтъ
того суевѣрнаго дилетантизма, которымъ проникнутъ разсказъ о
видѣніи граФа Л ***. Сцена, когда граФЪ бросаетъ свой перстень
въ пустоту черепа, можетъ назваться совершенствомъ въ дѣлѣ
«страшныхъ романовъ».
Римляне были суевѣрны, но ихъ суевѣріе не имѣло въ себѣ
никакого дилетантизма. Однако, ихі» жизнь была мрачнѣе жизни
греческой, чтб нѣсколько и отражалось въ ихъ народныхъ разсказахъ. Исторіи вѣдьмъ, откапывающихъ трупы и питающихся
ими, встрѣчаются довольно часто ѵ римскнхъ писателей; лучшіе
историки, упоминая о страшныхъ предзнаменованіяхъ передъ какою нпбѵдь общею бѣдою, придаютъ своемѵ разсказу художественность, показываюпіую нѣкоторое сочѵвствіе къ поэзіи подобныхъ
исторій. ГІередъ чумою, по городамъ и селеніямъ бродила таинственная дѣва въ кровавой мантіи, и горе томѵ, на кого падали ея
взгляды! Но большею частію предвѣщанія были довольно прозаическія: весталка оказывалась беременною, коровы произносили нѣсколько латинскихъ словъ, по небу летали огненные шары, и какой нибудь истуканъ иадалъ на полъ храма.
Изъ классичеекихъ страиіныхъ исторій болѣе дрѵгихі» характерично видѣніе Марка Юнія Брѵта. Тѣнь Кесаря вошла къ немѵ
въ палаткѵ и назначпла емѵ свиданіе на поляхъ Фплиппи. Я не
знаю ничего возвышеннѣе этой сѵровой сцены, ночью, посреди
спящаго лагеря, за день до рѣшителыіаго сраженія...
Народы, разгромпвшіе римскую имперію, внесли въ исторію
столько идей, предразсудковь, истииъ и странностей, что слѣдить
за ихъ преданіями составило бы трудъ весьма обширный и неблагодарный. Германскія племена имѣли мало наклонностей къ жизни
коллективной; ѵ нихъ не было ни болыпихъ городовъ, ни торговли, ни слишкомъ публичной жизни. Вся Германія нокрыта была
отдѣлыіыми хуторамн и маленькими селеніями; мужчины вѣчно
воевали, а въ домахъ много вѣса имѣли женщпны, существа не
т. ѵ.
9

совсѣмъ наклонныя къ практической жизни. Вообще, въ иаиіе
время Германія, и особенно сѣверная Германія, славится страшными преданіями, изъ которыхъ многія ясно показываютъ, что они
были сочинены пли во времена язычества, или въ первыо вѣка
послѣ принятія туземцами христіанской религіи.
Въ среднихъ вѣкахъ, суевѣрныя преданія и ужасные разсказы
были въ большомъ ходу; девять десятыхъ этихъ разсказовъ относились к ъ ко лд овству и волхвованію. Причина тому весьма понятна: по тогдашнимъ понятіямъ, колдовство было вещью чрезвычайной важности, о которой стоило думать. Мертвецъ, домовой
могли перепугать васъ въ потемкахъ; но колдѵнъ, поселившійся
въ сосѣдствѣ, могъ погубить ваше имущество и васъ самихъ.
Вѣдьма не только дѣлала зло кому могла, но совращала на свой
путь молодыхъ женщинъ и дѣвѵшекъ. Поэтому-то исторіи о колдунахъ, представляющія въ наше время самую тощѵю пищу любите л я м ъ Ф а н та сти чески х ъ разсказовъ, въ то невѣжественное время
составляли одіінъ изъ живыхъ интересовъ обшественной жизни.
Злой духъ, Іе сІіаЫе, сіег Теи/еі, до такой степени бы.іъ всѣмъ
ужасенъ въ то время, что имя его или не произносилось никогда,
или производп.ю страшный эф ф сктъ на общество, въ которомъ
было упомянуто. Съ недавняго времени (триста или двѣсти лѣтъ
назадъ) безпрестанно встрѣчаются въ народѣ разсказы, гдѣ злой
дѵхъ играетъ роль жалкѵю и комическѵю; но подобнаго рода разсказы были рѣдки въ срѣднихъ вѣкахъ. Если злой духъ и не
всегда пмѣлъ ѵдачи въ своихъ зловредныхъ нланахъ, за то онъ
всегда отстѵпалъ все-таки поселяя страхъ въ разскащикахъ и свидѣтеляхъ. Онъ игралъ дѣятельнѵю роль во всѣхъ исторіяхъ о
колдовствѣ; въ судебныхъ процессахъ по подобнымъ дѣламъ обвиненпыхъ спрашивали непремѣнно, пмѣли ли онн съ злымъ духомъ
сношенія прямыя, или не иначе, какъ чрезъ вѣдьмъ и колдѵновъ.
Въ послѣднемъ случаѣ вина признавалась не столь тяжкою, но
все-таки влекла за собою смертную казнь.
Удаленіе нашихъ понятій отъ суевѣрія, сроднаго среднимъвѣкамъ, отнимаетъ огромную часть интереса у разсказовъ, подобныхъ упомянѵтымъ нами. Дѣйствительно, современный читагель
немного пайдетъ живого въ разсказѣ о самомъ страшномъ процессѣ, возбужденномъ какою нибѵдь ко.ідуньсю, и танцы волшебниковъ на Броккенѣ въ присутствіи самого духа тьмы не расшевелятъ нашего воображенія. Тѣмъ сильнѣе зато дѣйствуютъ гіа
насъ преданія, страшный колоритъ которыхъ оспованъ не на нелѣпыхъ данныхъ, — преданія, основанныя на сочувствіи человѣка

къ таинственному, развивающія передъ нами картины страшныхъ
преступленій и божескаго суда надъ этими преступленіями. А такихъ преданій было тоже довольно; болыпая часть этихъ разсказовъ нѣкоторымъ образомъ обратилась въ миѳы, полныя значенія,
и послужила канвою для произведеній поэтическихъ. Почти каждая изъ странъ Европы представляетъ намъ по нѣскольку подобныхъ преданій. В ъ Испаніи создалась исторія донъ Хуана де-Марана, соблазнившаго жену убитаго имъ рыцаря и въ порывѣ своего разгула пригласившаго каменную статую своей жертвы на
ужинъ. Мы знаемъ, чтб сдѣлали изъ эгой исторіи Моцартъ, Молльеръ, Байронъ и нашъ ГІушкинъ; какъ въ твореніяхъ ихъ Ф антазіп обрисовалась передъ нами Фигура донъ Хуана; какъ рельеФно
обозначились его нохождеиія и какимъ страшнымъ ударомъ окончилась его жизнь, полная гордости и тревоги.
Германія имѣла своего донъ Хуана— донъ Хуана наукиипорывовъ къ знанію— въ лицѣ доктора Фауста, продавшаго душусвою
дьяволѵ. Но какъ само преданіе, такъ и разработка его геніемъ
Гёте и другихъ второстепенныхъ поэтовъ слишкомъ извѣстны нашимъ читателямъ. Въ Германіи же родилось поэтическое сказаніе
объ «Адскомъ Охотникѣ». Одинъ баронъ, запятнанный всѣми престуиленіями и безбожіемъ, въ воскресный день выѣзжаетъ на
охоту. Онъ топчетъ поля своихъ вассаловъ, давитъ своимъ конемъ ребенка, попавшагося ему посреди дороги, убиваетъ пастуха,
котораго стадо номѣшало травлѣ. Увлекаемый преслѣдованіемъ,
разгоряченный своею дикою потѣхою, баронъ, опередивъ свою
свиту, скачетъ по лѣсамъ и кочкамъ за робкимъ оленемъ. Ночь
приближается, по сторонамъ суроваго всадника являются два рыцаря; одннъ изъ нихъ въ легкой бѣлой одеждѣ, другой весь закованъ въ оружіе, чорное какъ вороново крыло. Первый убѣждаетъ безумца ворогиться домой, не трогать бѣднаго звѣря, сходить въ церковь, изъ которой чуть слышится колокольный звонъ;
второй кричитъ только — «виередъ, впередъ, галлали! галлали!»
Баронъ нрогоняетъ бѣлаго рыцаря; но что свершается предъ его
глазами! Бѣлый конь его чернѣетъ и не слушаетъ повода; сѣдло
начинаетъ жечь ноги какъ каленое желѣзо; страшныя собаки, у
которыхъ изъ горла выходигъ огонь, окружаютъ рыцаря; чорный его спутникъ возбуждаетъ собакъ своимъ крикомъ. Черезъ
пни и кустарники, по горамъ п стремнинамъ, летитъ конь барона,
спасаясь отъ адской охоты; но нѣтъ спасепія, нн ему, ни всаднику. Днн и мѣсяцы, годы и сотни лѣтъ продолжается адская
охога.

Какъ ііи грандіозна Фантазія, давшая жизнь этому мрачному
разсказу, но, но нашему мнѣнію, еще ЭФФектнѣе было повѣрье
тогдашнихъ моряковъ о «Проклятомъ Кораблѣ». Никто не знаетъ,
какое преступленіе совершено было экипажемъ этого судна, —
знаютъ только, что оно обречено вѣчно скитаться по волнамъ
океана. И если какому нибудь кораблю суждено погибнуть въ
волнахъ, за день до своей погибели, въ бурю„ при свѣтѣ молніи,
мореходцамъ является огромное судно старой ностройки, съ распѵщенными парусами. Оно идетъ противъ вѣтра; страшныя стенанія слышны съ его борта; пройдя въ нѣсколькихъ шагахъ отъ
людей, обреченныхъ гибели, проклятое судно нсчсзаетъ посреди
пѣны, вихря и молніи.
Кто не знаетъ чешскаго преданія объ угіыряхъ, или вампирахъ-мертвецахъ, постигнутыхъ небеснымъ мщеніемъ за ихъ преступленія? Каждую ночь тѣло преступника выходптъ изі. могилы,
посѣщаетъ свое старое жилье и приноситъ съ собой смерть и
ѵжасъ. Тихо прокрадывается блѣдное привидѣніе къ постели спящихъ людей, наклоняется къ ихъ шеѣ и, прокусивъ одну изъ
жилъ, начинаетъ пить кровь своей жертвы. Ксли мертвецъ любилъ кого нибудь при своей жизни, онъ прежде всего идетъ къ
любимой особѣ и питается ея кровью. Миѳъ обоятельный въ самомъ своемъ ужасѣ! Освободиться отъ вампира можно однимъ
только способомъ: надо отрыть его тѣло, пробить грудь осиновымъ
коломъ и потомъ сжечь это тѣло. Въ томъ ж е, что тѣло принадлежитъ унырю, убѣциться весьма легко: гробъ бываетъ залитъ
кровью и мертвецъ лежитъ въ немъ какъ живой, съ рѵмяными
щеками и слѣдомъ крови на губахъ.
Вотъ нѣкоторыя изъ Фантазій, созданныхъ народнымъ воображеніемъ,—-Фантазій дѣйствительно замѣчательныхъ и поэтическихъ. Кто ихъ выдѵмалъ, чтё подало поводъ къ подобнымъ исторіямъ, гого не объяснитъ никто изъ ѵчоныхъ. Народъ, взятый въ
совокупности, всегда геніяльнѣе самаго геніяльпаго человѣка, а
потому попытки поэтовъ создать что нибудь страшное и Фантастическое, но неоснованное на народныхъ нреданіяхъ, почти никогда
не увѣнчивались успѣхомъ. Иоэты, воспѣвавшіе чѵдесное, ранѣе
своихъ согражданъ теряли вѣрѵ въ чудесное. Въ ихъ твореніяхъ
не было той р ельеФ ности, той увѣренности, которая видна въ
каждомъ народномъ преданіи, имѣющемъ что нибудь ужасное въ
своемъ основзніи; и немудрено: народъ вѣрилъ въ свою Фантазію,
поэтъ старался въ нее вѣрить.
Сочиненія Данта, человѣка расиоложеннаго къ мистицизму и

духовидѣнію, могутъ служить нодтвержденіемъ высказанпаго нами
заключенія. Пѣвецъ «Ада» хотѣлъ ввести читателя въ центръ
ужаса, ноказать ему предметы, отъ которыхъ сердце леденѣегъ
отъ страха, и совсѣмъ тѣмъ его царство злыхъ дѵховъ не поселяетъ въ душѣ Фантастическаго ужаса. Это не адъ, а лобное мѣсто, не загробныя откровенія, а жизнь съ ея страстями и порывами; тутъ поэзія, но поэзія не мистическая, а поэзія дѣйствительнаго міра. Геніяльный поэгъ, будто чувствуя свое безсиліе
передъ сверхі.естественнымъ, старается, по возможности, обходить его: многія сцены происходятъ во мракѣ въ безбрежно-пустынномъ пространствѣ, посреди тлетворныхъ паровъ, огня, льду
и кипящей смолы. Демоны Данта почти смѣшны, а не сграшны;
сомнѣваюсь, чтобъ ихъ описаніе поселяло ужасъ въ современникахъ геніяльнаго поэта. ГІрипомнимъ, напримѣръ, извѣстную сцену
«Ада», въ которой описывается шествіс поэта по берегу пропасти,
наполненной кипящею смолою. Десять или двѣнадцать демоновъ
сопровождаютъ Данта; ихъ наружность описана съ величайшею
подробностью; поэтъ даетъ даже собственныя имена каждому изъ
бѣсовъ, и совсѣмъ тѣмъ эти злыя суіцества не возбѵждаютъ въ
читателѣ пи малѣйшаго ужаса.
Многіе изъ рыцарскихъ романовъ имѣли колоритъ чудесный;
но въ нихъ не было того страшнаго элемента, который повременамъ быпаетъ такъ хорошъ въ народныхъ преданіяхъ. Чудесная
сторона рыцарскихъ романовъ создана не сердцемъ, а воображеніемъ; всѣ миоы и сверхъестественныя существа, выводимыя въ
рыцарскнхъ романахъ, волшебницы и чудовища, карлы и великаны, очаровашіыя ириіщессы и людоѣды были нли заимствованы
изъ восточныхъ разсказовъ, или создавалнсь празднымъ воображеніемъ. То была миоологія, когорой никто не вѣрилъ, загадочны я событія, которыхъ никто не хотѣлъ разгадывать. Половина
рыцарскихъ романовъ была написана въ го время, когда колдовство и воображаемыя сношенія съ нечистою силою нреслѣдовалнсь
въ западной Европѣ; слѣдовательно, писавши книгу съ разными
Фантастическими подробностями, авторъ обязанъ былъ держагь на
строгой привязи свою Фантазію.
Эпоха возрожденія искусствъ содѣйствовала къ совершенному
изгнанію народныхъ преданій и Фантастическаго колорита изъ
европейской словесности. Противодѣйствіе суевѣрію было девизомъ ф и л о с о ф іи и словесности X V I, X V II столѣтій, а въ прошломъ
вѣкѣ это нротиводѣйствіе дошло до всѣмъ извѣстныхъ крайно-

стей. Вт. одной изъ прежнихъ нашихъ статей *), мы слегка ѵказали на достоинства и недостатки псевдоклассической литератѵры
во Франціи, — литературы, которой рабски подражали во всей
Европѣ. Элементъ страшной и Фантастической поэзіи не только не
существовалъ во французской словесности того времени, но даже
рѣдкія попытки основать какое нибудь произведеніе на народныхъ
преданіяхъ встрѣчались насмѣшками, даже озлобленіемъ. Какъ на
рѣдкое исключеніе въ этомъ родѣ, мы можемъ ѵказать на сказки
Гамильтона, имѣвшія ѵспѣхъ при дворѣ Людовика X V ; но, во-первы хъ, авторъ ихъ былъ только въ половину Францѵзъ, что легко
видѣть изъ его имени, а по-вторыхъ, сказки эти, хотя и дѣйствительно основаны были на народныхъ Французскихъ преданіяхъ, но
читались только по причинѣ острыхъ словъ, анакреонтическихъ
стиховъ и наивныхъ отступленій, которыми были наполнены. Гамильтонъ не цсремонился съ народными сказками, выбрасывалъ
изъ нихъ все то, что могло' «льстить постыдномѵ сѵевѣрію» и,
разсказывая о разныхъ страхахъ, при всякомъ слѵчаѣ подсыпалъ
сотни приторныхъ комплиментовъ женщинамъ вообще п своимъ
пріятельницамъ въ особенности.
Теперь обратимся къ британской словесности, такъ неожиданно, въ концѣ прошлаго и въ началѣ нынѣшняго столѣтій, нодарившей насъ цѣлою школою эксцентрическихъ или страшныхъ
романистовъ Еслибъ мы имѣли наклонность къ критической схоластикѣ, мы непремѣнно воспользовались бы этимъ случаемъ
сблизить англійскую исторію и философію с ъ романами г-жи Радк л и ф ф ъ и ея послѣдователей, потолковать о развитіи британскаго
общества; но откровенно сознаемся, что такая задача насъ не
привлекаетъ нимало. Скажемъ только, что въ британской словесности Ф антастическій элементъ былъ не новъ, хотя н никогда не
разработывался съ большнмъ тщаніемъ. Ужасные герои мильтоновой поэмы слишкомъ извѣстны; въШекспнрѣ нерѣдко попадаются
сцены, потрясающія воображеніе самаго практическаго и несѵевѣрнаго зрителя и хъ , — даже такъ много, что всѣхъ не пересчитаешь. ѵкажемъ на тѣнь Банко, садящуюся за столъ и видимую
только Макбетомъ, на видѣніе Ричарда II I, наконецъ на тѣнь Гамлетова отца, претерпѣвшую столько насмѣшекъ отъ Вольтера и
Лагарпа. Дѣйствительно, бѣдной тѣни короля датскаго крѣпко не
посчастливилось въ X V III столѣтіи; зато ей въ наше время слишкомъ много удивляются.
* ) * Ж а н ъ д ѳ -С е вір е ».

Марло, Краббъ не гнушались страшнымъ элемснтомъ и вносили его въ свою поэзію. Изъ романистовъ, если не ошибаемся,
первый Годвннъ взялся за эту стрѵну, которой предстояло, съ
легкой рѵки г-жи Р эд кл и ф ф ъ , такъ оригинально зазвучать въ произведеніяхъ цѣлаго ряда талантливыхъ, хотя эксцентрическихъ
писателей. Объ этой-то школѣ мы намѣрены поговорить съ нашими читателями, и трудъ нашъ раздѣлимъ на два отдѣленія. Въ первомъ, говоря о весьма извѣстномъ и не очень страшііомъ романѣ мистриссъ Анны Р э д к л и ф ф ъ , мы разберемъ характерическія стороны этой замѣчательной писательницы, успѣхъ которой такъ памятенъ въ исторіи британской литературы; второе
же будетъ посвящено иисателямъ, доведшимъ направленіе до крайностей, наложившихъ пятно на всю школу, основанную даровивитымъ авторомъ «У д о л ьф ски хъ Таинствъ», и своими ошибками
сдѣлавшихъ неиозможнымъ свое же направленіе.
2.
Мы бы не описывали жнзни мистриссъ Р э д к л и ф ф ъ , — жизни,
весьма немногосложной н нисколыю не похожей на тревожныя похожденія ея многочисленныхъ героинь, еслибъ не убѣдились собствениымъ онытомъ, до какой степени рѣдки ѵ насъ біограФИческія свѣдѣнія объ этой замѣчательной писателынщѣ, и даже изданія ея романовъ, когда-то приводивишхъ въ восторгъ всю Европу.
Лучшимъ матеріяломъ для желающихъ имѣть подробныя свѣдѣнія
о г-жѣ Р э д кл и ф ф ъ можетъ назпаться ея жизнеописаніе, написанное Вальтеръ-Скоттомъ и изданное въ числѣ другихъ біограФІй
англійскихъ лнтераторовъ, — біографій, тоже составленныхъ знаменитымъ авторомъ «Ивангое». Изъ романовъ автора «У до льф скихъ Таипствъ» нѣгъ ни одного, который бы нс былъ переведенъ на русскій языкъ; но нереводы эти весьма стары, и изданія
ихъ довольно рѣдки. Для любителей старинной словесности мы
укажемъ на ихъ названія въ русскомъ переводѣ: «Лѣсъ, или СенКлерское Аббатство», «У д о л ьф скія Тайны», «Итальянецъ или Часовня Чорныхъ Кающихся». Сверхъ того, подъ именемъ Радк л и ф ф ъ напечагано много романовъ; мы помнимъ два только. «Полнощный Колоколъ» и «Видѣнія въ Пиринейскомъ Замкѣ», о которыхъ ничего не упоминается въ читанныхъ нами свѣдѣніяхъ о
короткой литературной дѣятельности мистриссъ Р эд кл и ф ф ъ . Первый изъ нихъ есть очевидная и неудачная поддѣлка, второй же,
т. е. «Видѣнія въ Пиринейскомъ Зймкѣ», до такой степени напоминаетъ манеру знаменитой романистки и полонъ такой занима-

тельности, что .чы предоставляемъ себѣ удовольствіе сказагь о
немъ нѣсколько словъ въ продолженіи наиіей статьи. Кромѣ названныхъ романовъ, мы читали еще книгу «Гастонъ Блондевильскій», изданную по смерти мистриссъ Р эдклиффъ , и подъ ея же
именсмъ.
Миссъ Анна Уардъ, впослѣдствіи г-жа Р здклиффъ , родилась
въ Лондонѣ, 9-го іюля 1764 г. ГІо матери, она нроисходила огъ
Фамиліи де-Виттовъ, знаменитыхъ въ исторіи Нидерландовъ; иредокъ еп Р эльфъ де-Виттъ прибылъ въ Англію вт> царствованіе
Карла І-го н проживалъ въ своемъ имѣніи около Галля. Отъ дочери его Амаліи, по прямой липіи, происходнла Анна Уардъ, мать
г-жи РадклиФФъ. Отецъ романистки, Уильямъ Уардъ, былъ небогагымъ пегоціянтомъ и не могъ дать блестящаго воспитаиія дочери. Родственники Уарда были люди богатые и довольно значительные; въ ихъ обществѣ маленькая миссъ Р эдклиффъ насмотрѣлась
на жизнь приличнаго круга іі пріучилась сочувствовать литературнымъ интересамъ тогдаіиней эпохи. У теткп своей, мистриссъ
Бектлей, она встрѣчалась съ людьми учонымп и нзвѣстными писателями, какъ, напримѣръ, со Стварто.мъ, мистриссъ Моптегю и
мистриссъ Піоцци, первою пріятельницею Веніамина Джонсона,
литературнаго законодателя того времени. Вальтеръ-Скотгъ, тогда
еіце неизвѣстный, встрѣчался съ миссъ Анною у г-жп Бектлей, и
вотъ какія свѣдѣнія даетъ онъ намъ о будѵщемъ авторѣ страшныхъ романовъ.
д ѣ іъ .

« Я помню мистриссъ Р а д ю и ф ф ъ — говоригь оиъ — когда е іі было двадцать
Она была чрезнычайно с ір о ііііа . не смотря ла свой малыН р о с гь ; всѣ ея

родные б ы іи невелики ростомъ.

Ц вѣтъ лица у ьея былъ о тличоы іі: оиа была .чо-

роша собой, въ особениости же имѣла прекрасные глаза, брови и ротикъ. Н е смотря ва ѳя горячее воображевіе и умъ, про которыи вечего и го во р ііть, зная ея твор е а ія , — опа была робка, особепно посредн новыхъ людей и оживлялась только въ
весьма знакомой компаніи. Она любила, когда говорили на какомъ нибудь звучномъ
н а р ѣ ч іи , и , не зваи д р е вни іъ язы ко въ, часто заставляли читать себѣ лучш ія мѣста

изъ грѳческпхъ и римскихъ к лассвко въ, съ объясненіемъ и переводомъ, по

возможности точпы мъ.

Сочувствіе къ природѣ было отлпчительвою чертою ея ха-

ра к те р а ; въ природѣ она любила болѣе всѳго кар тивы рѣзкія и громадны я».

Миссъ Анна писала и стихи, ио большой часги имѣющіе содержаніемъ описанія природы, и по большой части въ этихъ стихахъ изображала картины мрачныя или грандіозпыя. Любовь къ
таинственному выказывалась вполнѣ въ этихъ нервыхъ попыткахъ, которыя до сей поры еще цѣнятся англійскими критиками.
Мы приведемъ отрывкн изъ «Оды къ меланхоліи», изъ которыхъ
легко ѵбѣдиться, какимъ образомъ мистриссъ Р эдклиффъ съ по-

ниманіемъ природы умѣла сливать страсть къ сверхъ-естесгвенному и таинствснному:
«П ридн

ко

м п ѣ , духъ любви и гр у с т и ! а слы ш у издали твой за^нывііый го-

л о с ъ ; я с .іы ш у , какъ

сливавтся онъ съ замираіощвмъ вечернимъ вѣтроыъ; прими

отъ меия эту сладкую с іе з у — слезу то ски .
« П у с т ь , увлекаемая тиовмъ го ло со м т., я оты щ у

тебя и твое }бѣ щ вщ ѳ .

Я

пройду за тобою вдоль древпей церквн, раскинувшей свон длинныя крылья прн
свѣ тѣ л у н ы , т у д а , гдѣ ночныя видѣнія занѣваютъ свою полночную пѣсню.
«Слабо и медлевно переливаю тся ихъ таинствениы е го ло са ; за пими слѣдуѳтъ
таинственпое молчаніѳ, и смутны ѳ
теряющ нміісн во мракѣ.

образы начинаютъ мелькать между колоннами,

«Проведи иеня въ темный л ѣ с ъ , г д ѣ , подъ высокими со сн а м н , з м ѣ н тся, при
свѣ тѣ м ѣ сяц а, чуть протоптанная д орож ка; провѳдп меня па безплодвую и чорную
вершину го р ы , подъ котороіі раскидываю тся лѣса съ непроницаемой т ѣ н ь ю , равв н в ы , разбросавныя деревнп, и гдѣ с л ы ш а тс я ти х ій звонъ вечерняго колокола.
«Проведи меяя к ъ тнхой р ѣ к ѣ , гдѣ бы слы ш ался одинъ шумъ отъ веселъ,
падающихъ на поду, къ кам енисты мъ берегамт. м оря, па которые набѣгаетъ оно
журчащими вв.іам н, гдѣ тѳмнын с к ал ы пависли надъ водою, гдѣ свніцетъ оѳенвій нѣтеръ.
«О становимся т а м ъ , на берегу морн, въ нолвочь, въ часъ духовъ н видѣній,
будемъ вгляды ваться въ зыбкоѳ с ія в іе лувы на пѣннщ ихся волнахъ и на корабл я х ъ , ч уть зам ѣтны хъ въ морской д а л и ...»

ІІо нашему личному мнѣнію, этіі стихи прекрасны; незачѣмъ
разыскивать, по какой прнчинѣ духъ меланхоліи наводитъ поэта
на воспоминаніе о мертвецахъ и о часѣ ночныхъ віідѣній: до этого
н ѣ г ь дѣла критнку; нередъ нимъ рядъ картннъ, писанныхъ рукою
художника. Скажемъ болѣе: стро Ф а, наиболѣе Ф а нтасти ческая,
лѵчше всѣхъ остальныхъ строкъ. Древній и нустой монастырь,
освѣщенный луною н населенный одними призраками, смутпыя
образы, мелькаюіціе между лабиринтомъ его бѣлыхъ колоннъ, длинные Флигеля, раскинувшіеся па большомъ просгранствѣ, запустѣніе, страхъ, величіе готическаго зданія, — все это вмѣстѣ составляетъ картинѵ, достойную быть перенесенною на пологно. Въ стихахъ этихъ зародышъ всѣхъ романовъ нашей шісательницы,—
романовъ, породившихъ безднѵ подражателей, — романовъ, которыми вдохновился одинъ изъ сильнѣйшихъ талантовъ нашего времени, авгорь «Консюэло».
Двадцаги двухъ лѣтъ отъ роду, миссъ Анна Уардъ выіила замужъ за Уилльяма РадклііФФа, молодого человѣка, только что выдержавіиаго экзаменъ на учоное званіе, въ оксФордскомъ университетѣ. Г. РадклиФФъ готовилъ себя къ юридической карьерѣ, но
одно обстоятельство заставило его перемѣнить свое намѣреніе.
Онъ купилъ извѣстное въ то время изданіе «ТЬе Еп^ІізЬ Сгопісіе»,
и такъ какъ доходы съ этого предпріятія оказались внолнѣ удов-

летворительными, то мистеръ Р эдклиффъ и вступилъ окончательно
на литератѵрное поприще. Этотъ бракъ еще болѣе развилъ страсть
г-жи Р эдклнффъ къ литературѣ, и черезъ годъ послѣ свадьбы она
напечатала романъ изъ шотландскихъ нравовъ, подъ названіемъ:
«Замки Этлинскій и Донбейскій». Романъ этотъ не имѣлъ особеннаго успѣха. Слѣдующая затѣмъ нонытка сдѣлана бьма на слѣдѵющій годъ: въ 1790 году издано было другое сочиненіе мистриссъ РадклііФФъ: «Сици.іійскій Романъ» (ТІіе Зісіііап гопіапсе).
Книга над1і.іала много шуму: направленіе авюра было такъ ново,
что не мог.іо не затронуть любопытства публики. ГІравда, всѣ дѣйствѵюшія лица составлены были по мѣркѣ, общей всѣмъ носредственнымъ романнстамъ, н слабость въ концеіщіи характеровъ,
всегда замѣтная и въ лѵчшихъ романахъ г-жи Р эдклиффъ, въ«Сііцилійскочъ Романѣ» была еіце за.мѣтнѣе; но недостатки эти выкуналнсь, во-первыхъ, занимательностію событій, запутанностью
интрнги, а во-вторыхъ, огромнымъ поэтическимъ талантомъ, безпрестанно рвавшимся на волю по иоводу описаній картинт» природы н патетическпхъ выходокъ. Ко всемѵ эгомѵ нѵжно ирибавить
тѵ особенность, которую такъ постигли новѣйшіе романнсты и
драматическіе писатели,— особенность, состоящую въ искѵсствѣ
подготовлять ЭФФекты н озадачивать нми чнтателя.
Впечатлѣніе было сдѣлано, и третій романъ г-жи Р э д к л и ф ф ъ
«Лѣсъ» (Т ке готапсе о/ іЬе Рогеяі) , изданный въ 1791 г ., получилъ ѵспѣхъ, равный успѣхамъ сочиненій Фильдинга, Смоллета и
Ричардсона. Такъ какъ мы скоро бѵдемъ говорить подробно объ
этомъ нослѣднемъ романѣ, то и не считаемъ нужнымъ вдаваться
въ дальнѣйшія о немъ разсужденія. О н ъ самъ по себѣ не принесъ
г-жѣ Р а д к л н Ф Ф ъ большихъ денежныхъ выгодъ, но послѣ его изданія книгопродавцы, сообразивъ его успѣхъ и жадность публики,
наперерывъ старались заключать условія съ талантливою женщиною и за слѣдующій романъ г-жи Р э д к л и ф ф ъ предложили баснословную и неслыханную въ то время цѣну, а именно 5 0 0 ф ѵ н т о в ъ
стерлинговъ (около 13,000 рублей ассигнаціями).
Около этого времени (1793), г-жа Р эдклиффъ предприняла путешествіе по Германіи и Голландіи, съ наслажденіемъ осмотрѣла
берега Рейна, обильнаго любимыми ею старыми замками, и въдорогѣ занималась отдѣлкою романа, которому суждено было имѣть
успѣхъ, превышающій ѵспѣхъ «Лѣса». Возвратясь въ Англію, она
напечатала романъ, извѣстный до сихъ поръ каждому любителю
словесности, — романъ, отъ котораго замирали сердца нашихъ
бабушекъ и который мы сами со страхомъ ночитывали въ дѣт-

скомъ возрастѣ, забившись въ темный уголокъ комнаты и вздрагивая при каждой помѣхѣ. То были «Таинства У дольфскэго Замка»

(Тке, Музіегіез о/ ІІсІоІрТіо).
Убъ успѣхѣ романа нечего и говорить: то былъ Фуроръ публики, восторгъ неописанный, похвала и брань, превышающія всѣ
мѣры восхищенія и осужденія: въ «Удольфскпхъ Таинствахъ» талантъ г-жи РадклііФФъ явнлся во всей своей силѣ и во всей слабости. Все было ново въ этой книгѣ: сумрачные характеры дѣйствующихъ лицъ, мрачныя картины престугіленій, нравы итальянскихъ кондотьери, сверхъестественные страхи, оканчивающіеся какимъ нибудь полѵ-удовлетворительнымъ объясненіемъ, грандіозныя
описанія пріюта преступниковъ, замки, башни и потаенные ходы,
широкія залы, ио которымъ ночью никто не осмѣливался ходить,
кинжалы съ окровавленными остріями и, въ заключеніе всего, торжество невинности, усиѣвшей преодолѣть всѣ козни своихъ гонителей. Вотъ ЭФФекты, привлекавшіе большинство нублики; и публика была совершенно права, поддаваясь очарованію магическаго
разсказа молодой писательницы. Меньшинство читателей, цѣнители
и дилетанты, огдавая всю спрапедливость этимъ качествамъ, прнвлечены были дрѵгими достоинствами: превосходнымъ слогомъ,
умѣньемъ вести разсказъ, а главное — необычайною жнвописностью описаній, за которыя г-жа Р эдклиффъ прозвана была Сальваторомъ Розою между ромашістами. Со временъ Вальтеръ-Скотта,
великаго хѵдожника, огіисанія природы, костюмовъ и такъ далѣе
сдѣлались обыкновенны въ романахъ, особенно англійскихъ; но
подобныя картнны были рѣдки до г-жи Р эдклпффъ , и это отсѵтствіе пейзажей и картинъ дѣлаетъ сухими многія отличныя мѣста
Стерна, Фнльдинга и даже Ричардсона, котораго поэтическій инстинктъ и любовь къ природѣ были весьма замѣчательны. Однимі»
словомъ, въ романахъ X V III столѣтія найти хорошія огінсанія природы было труднѣе, нежели отыокать ихъ въ трагедіяхъ вѣка Людовика ХІѴ-го.
Легко судить, какое дѣйствіе произведено было на читателей
дилетантовъ слѣдующимъ, дѣйствнтелыю превосходнымъ, описаніемъ У дольфскэго замка:
«Когда наступили с у н е р к и , дорога опустилась въ глубокую долину, обставленную почти со всѣхъ сторонъ непрнступвы и и горамн. К ъ во сто к у, горы р асхо д н ін с ь

въ одиомъ м ѣ с т ѣ , н въ эту скважнну вндны бьии новын г о р ы , А ппенин ы ,

во всемъ своемъ мрачномъ ве іи ч ін .
ш и н ы , подннмаясь одва надъ другою ;

Дливною пѳрспектнвою т я н у ін с ь и хъ верпо скатамъ нхъ черпѣлн вы со к ія со сн ы .

С о ін ц е скры лось за горами, шнрокая тѣпь отъ которы хъ с т іа іа с ь по всему протяж енію д о іи н ы : но іу ч и

его

кое-гдѣ пробнраінсь сквозь у щ е і іи , з о ю т и іи дѳ-

рѳвы і ва ве рхуш кяхъ п р о ти в о п о л о ж н ь т у те с о в г и по в с е н ъ своенъ блесиѣ падали
на башнн

стараго з ам ка , раскннувш аго свон валы вдоль обрывовъ и пропастей.

З а и о к ъ , оэарениыН этнмн лу ч а м и , ярко

вы стуналъ ияъ и р а к а , ра:иивавшагося

по долинѣ.
« — Во тъ Удо льф о ! сказалъ М оитони (зю дѣй р о и а н а ), молчаыпій въ продоіж еніи н ѣ с к о іь к и х ъ часовъ.
« Э и и іін со страхоы ъ взглянула на зам окъ, прииадлежавшій М оитони. Н е сиотр« на яркое о свѣщ еніе отъ послѣдиихъ лучеіі солнца, го тнческо е велнчіе
т е кту р ы і і массивнын баш іш

архи-

изъ сѣраго камни придавали строенію вндъ угрюмый

н мрачный. Скоро блескъ солнца о слабѣл ъ, пуриуровое с ія н іе заката пачало исчез а т ь , мало по иалу легкій туи а н ъ пачалъ зм ѣи ться по го р а и ъ ; но на вы сокихъ
зубцахъ замка нв иереставалъ играть солвечный лучъ.

Накоиецъ все зданіе заво-

локлось мракомъ: въ соміінтельномъ сумракѣ замокъ казался еще веднчественнѣе;
посреди тпхой по чи , онъ с то я.іъ влястелиномъ о кре сіно й п усты н и. Эмнлія не
могла

оторнать глазъ отъ стр о еиія и г-іядѣла на и е го , пока ещ е могла вндѣть его

б а гаіш , велнчаво выглядывавш ія изъ за тѳмнаго л ѣ с а , въ который въѣхала карета
и начала подинматься по скату.
•

Л ѣсъ былъ дикъ и с т р а ш е н ъ : казалось, баидиты та къ и аідалн м и иуты , чтобъ

сдѣлать нападеиіе

на к а р е т у ; наконецъ колеса глухо застучали по заросш ей ку-

старпикомъ до р о гѣ , н нашм

путеш ествепннкн остановнлись у воротъ зам ка.

П е-

чальный звукъ

колокола иозвѣстнлъ о ихъ п р н б ы тіи ; его звуки ещ е прибавили

ужаса Эм иліи.

Пока еще жда.пі привратника съ ключами, ояа виовь осмотрѣлась

в о кр угъ ; ію посреди сумрака обозначались одвѣ то л с ты я с тѣ п ы и обширный контуръ с тр о е н ія . Д в е р ь, которая вела во дворъ, была иепоиѣрной велнчины; с ъ обѣихъ ея сто ро ііъ высились двѣ баш ни съ зубчатыми падстройками; виѣсто знаиенъ
н ф лаговъ, иа нихъ рослн и колы хались дикія р а с те н ія, разросш іяся въ тр сщ и н а хъ
камня. Б аш н н были соедниены куртпною с ъ бойницами; подъемвыіі мостъ и тяжелы я ^огаткн находнлись у подошвы куртины . П о сто р о пам ъ, паираво и палѣво,
рисовались еовыя б а ш ви , новыя с т ѣ п ы , которы я будто ползлн возлѣ сам ы хъ об р ы вонъ и подыма.пісь ладъ пропастями. При замирающемъ свѣ тѣ з ар и , можно было
разглядѣ ть, что с тѣ н ы былн въ подуразрушспломъ с о сто я н ін : все свидѣтеаьствовало о когда-то

бывш ей осадѣ.

За

теинотою

нельзя было видѣть ннчего далѣе;

концы стро енін терялось въ ночномъ суир акѣ.*

11а основаніи этого отрывка, не слѣдуетъ думать, чт о б ъ «У д о л ьф с іс ія Таинства» и другіе родіаны нашего автора отличались единственно мрачнымъ колоритомъ, и что г-жа Рад клііФ Ф ь была ненодражаема только въ изображеніи ѵгрюмыхъ картинъ. Напротивъ
того, одинъ нзъ любимыхъ э Ф Ф екто въ нашей романистки состонтъ
въ томъ, чгобъ за угрюмымъ нейзажемъ рисовать свѣтлую картину, и такія картины ей удаются не менѣе. Говоря въ подробности о «Сенъ-Клерскомъ Аббатствѣ», ,мы успѣемъ коснуться эгой
особенности; теперь же обратимся вновь къ «У д о л ь ф с к и м ъ Таинствамъ».
Слабая сторона этого ромапа заключалась въ томъ, что онъ
былъ въ нѣкоторомъ родѣ грандіозпымъ и искуснымъ подражаніемъ роману, прежде изданному и еще не забытому публикою.

Г-жа РадклиФФЪ подражала самой себѣ: увлекаясь оиисаніемъ и
искусно сплетенною интригою своего новаго нроизведенія, она нс
подѵмала о томъ, что ся же «Лѣсъ или Сенъ-Клерское Аббатство»
и событіями, и характерами дѣйствующихъ лицъ до крайности
сходенъ съ « У д о л ьф с к и м и Таинствами». Таже героипя, робкая и
слезливая, но вмѣстѣ съ тѣмъ мечтательная дилетантка въ дѣлѣ
ужаснаго, тотъ же любовникъ, блѣдное и ничтожное созданіе, тѣже злодѣи, очерченные рукою мастера, тѣже таинственныя событ ія , обт.ясняемыя простымъ образомъ, и, наконецъ, таже борьба
невинности съ престѵпленіемъ и порокомъ.
Въ 1797 году, новый успѣхъ встрѣтилъ новое и послѣднее
(к а к ъ говоритъ В. СкотТъ) произведеніе нашей романистки. «Итальянецъ» былъ купленъ однимъ книгопродавцемъ за 8 0 0 ф ѵ п т о в ъ
стерлинговъ, напечатанъ, нереведенъ на всѣ языки и прочитанъ
съ жадностью. Интрига, характеры, развязка этого сочиненія
сильно напоминали и «Лѣсъ», и « У д о л ь ф с к ія Таинства»; но г-жа
РадклйФФъ, съ неподражаемымъ тактомъ умной женщины, съумѣла
придать своему роману колоритъ совершенно новый и увлекательный, даже для самаго холоднаго изъ своихъ читателей. Перенеся
дѣйствіе въ Италію, во времена инквизиціи, тайныхъ сѵдилищъ и
религіознаго Фанатизма, авторъ «Итальянца» открылъ передъ читателемъ беэконечную перспективу старыхъ церквей, тюремъ инквизиціи, монастырей съ длинными корридорами и Ф анатическим и
монахами, подземельевъ съ опускными дверями, тайными убійцами,
скелетами и такъ далѣе. Какъ ни страшенъ былъ вымыселъ, но
читатель не имѣетъ права видѣть въ немъ что либо ненравдоподобное: дѣйствительность и иеторія оправдываютъ Фангазію г-жи
Р ад кл и Ф Ф і», — и если жизнь по временамъ бываетъ интереснѣе и
милѣе каждой іювѣсти, за-то таже жизнь, по крайней мѣрѣ за
нрошлые вѣка, своимі, ужаснымъ элементомъ далеко превосходптъ
страшные романы, хотя бы ихъ писалъ самъ авторъ «Итальянца»
и « У д о л ь ф с к и х ъ Таинствъ».
Интрига «Итальянца», конечно, могла бы быть проще, но совсѣмъ тѣмъ въ ней нѣтъ ничего особенно неправдоподобнаго. Начало его весьма ЭФФектно и располагаетъ читателя къ слушапію
чего-то мрачнаго и таинственнаго. Выписываемі, это вступленіе.
Двое англичанъ осматриваютъ старинную церковь, невдалекѣ отъ
Неаіюля:
«И одъ однимъ изъ портиковъ, сзади ряда коловнъ, наклонивъ голову, погруженный въ свои р азм ы ш ле нія, х о д и іъ боіьшими шагами челопѣкъ, нѳ замѣтившій
іір иб іиж е вія ииостранцевъ.

Н ако не ц ъ, засіы ш а в ъ ихъ ш а ги , овъ вздрогнулъ, бы-

стро обвернуісн и , не остаиавливаясь ив ня м и в у т у , прош е.іъ къ боновой дверв и
пропалъ в зъ и хъ глазъ.
«Бьио

что-то страиное

оставвть его безъ внимавія.

въ лнцѣ этого человѣка; путеш ественннки не мог.іи
Онъ б ы іъ чрѳзвычайво высокъ и с тр о е в ъ , съ с о гв ;-

ты ми плечами. П лащ ъ эакры валъ иижиюю часть его л в ц а, во когда овъ подваиалъ
глаза, скіо н е н в ы е па это тъ п ла щ ъ , нхъ в з г.іа д г былъ дикъ и с т р а ш е в ъ ...»

Это описаніе наноминаетъ собою сцену изъ «Гьяура», когда
герой разсказа, совершивъ свое преступленіе, бродитъ также
между колоннамн храма... Но, къ сожалѣнію, мы любимъ восхищаться каждою строчкою Байрона и съ улыбкою говорить о Радк л и ф ф с к и х ъ романахъ. Всѣ зти таинственныя Фигѵры въ плащахъ
теперь, безъ сомнѣнія, устарѣли и опошлились, но винить въ
томъ надо не госиожу Р э д к л и ф ф ъ , а скорѣе ея подражателей,
между которыми встрѣчаются пмеиа Льюиса, Матьюрена и мистриссъ Шеллей, не говоря уже о другихъ, позднѣйшихъ талантахъ.
Но къ дѣлу. Англичане спрашиваютъ у провожатаго; кто этотъ
гаинственный человѣкъ въ плащѣ? Нмъ отвѣчаютъ— убійца. Церковь, но которой они ходятъ, сохранила право охрапенія (азуІит ), вслѣдствіе чего никто не смѣетъ арестовать преступника,
въ ней скрывающагося. Еще нѣсколько времени бродятъ ‘англичане по старомѵ собору и еще нѣско.іько разъ видятъ загадочнаго
незнакомца. Ихъ любопытство, и вмѣстѣ съ гѣмъ любопытство
читателя, затр^гивается съ рѣдкимъ искусствомъ. Наконецъ авторъ,
сжалившись надъ публикою, заставляетъ одного изъ англичанъ
отыскать какую-го забытую рукопись, и изъ этой-то рукониси и
усматривается ужасная исторія мрачнаго птальянца.
Прежде всего идетъ изображеніе двухъ несчастныхъ любовниковъ, которые такъ непзбѣжны и такъ неудачны у нашего романиста. Знатный юноша и наслѣдніікъ славнаго дома Вивальди
влюбляется въ бѣдную, безродную, но нрелестную дѣвушку, по
пмени Елену '). Всѣ члены семейства Вивальди вооружены противъ этого брака; мать молодого человѣка иозабываетъ всѣ материнскія чувства и, увлеченная одною оскорбленною гордостью, готова лѵчше сгубить сына, нежели претерпѣть униженіе своего
рода. Придумавъ такую развязкѵ, г-жа РадклиФФъ съумѣла іірикрасить все ничтожество интриги, отзываюіцейся общимъ мѣстомъ,

«Е го стаи ъ ,
своимъ.

его лпцо 6 ы іи зам ѣ ч а тел н ы , но заиѣчательиы не взящ ествомъ

Онъ был ь чрезвычайно вы сокъ и чрезвычайно худоіцавъ, а сонсѣмъ тѣи ъ

всѣ его ч іе и ы были могучн и широки.

Когда онъ ш олъ, задумавиінсь и занервув-

ш нсь въ свою чорную м а н тію , въ вемъ было вѣчто особенно с т р а ш и о е , вѣчто вечеловѣческое. Каою ш онъ набрасывалъ тѣ в ь иа мертвую блѣдвость его лица в придавалъ ему меланхолвческое

вы раж ен іе; но меланхолія эта не была и е л а п х м іе ю

чувствв тѳ іы іа го и больного серд ца: то была то ска души мрачной

и
закаленной.

Бы ло что то особенвое въ его лвцѣ, что -то та к о е , что вѳ можетъ быть легко описано.

Слѣды стр а сте й избороздвли его

по всѣмъ направіеп іям ъ ; можетъ б ы ть,

стр астп эти давпо исч езлн, во слѣдъ ихъ не могъ и згладвться и о стался на всю
жизнь. Задумчивость и неумолнмая суровость прео біадаіи иадъ всѣии другвмв чертам н. Проницвтельный взгіяд ъ С кѳ до ни, к а з а ю с ь , съ перваго раза могъ проникать
въ п у б и н у

ч^жого сердца а безпрепятствеево чнтать сокровепнѣйш ія его т а й н ы ;

немвогіе людп м о гіи выносить его взглядъ; ббльшая часть избѣгала г іа з ъ Снедони,
и противъ воли взгіяд ъ ихъ все-таки в стр ѣ ч аіс я съ его в з п я д о м ъ ...»

Выше мы упомянули о нѣкоторомъ сходствѣ таланта г-жи Радсъ талангомъ Багірона; чтобъ еще бо.іѣе подтвердить наше замѣчаніе, послѣ портрета Скедонн приведемъ нортретъ Конрада, изъ первой пѣсни «Корсара», и надѣемся, что наши читатели, не переставая уважать великаго барда Британіи, сознаются,
чго авторъ «Корсара» и «Лары» не безъ пользы читалъ романы
той писательницы, о которой наиіи современники отзываются съ
какимъ-то совершенно неосновательнымъ пренебреженіемъ.
клиф фъ

•

П о виднмому,

въ лицѣ и осанкѣ Конрада иечему б ы ю у д в в ія т ь с я , хо тя

огиѳнныіі взглядъ его ярко сінлъ нзъ подъ темны хъ бровей. Оиъ былъ си л е н ъ , но
не походилъ на Г е р к у л е с а ; ро стъ его не превышалъ обы кво вевны іъ размѣровъ,
но совсѣмъ іѣ м ь ,

кто взглндывалъ ва него два р а за , то тъ ввдѣлъ въ немъ нѣчто

особенвое, отлвчавшее его отъ толпы п ро сты хъ лю дей, и , видивши э т о , не могъ
у га д а т ь , въ чемъ со стои тъ эта особеиность.

Щ еки

его сожжены солнцемъ, лобъ

вы со къ и блѣ деп ъ; въ дикомъ безпорядкѣ падаютъ на него чорныя кудри ; губ ы , по
времеиамъ дви га ясь, выражаютъ какую-то го рдую , но скры тую м ы с л ь ...
Нейного живетъ иа свѣтѣ лю дей, способны хъ выдержать взглндъ его пы тлив ы х ъ , проницатѳльныхъ глазъ. Онъ обладалъ и с и у с с т м ъ преодоіѣвать всю хит-

кр втвкъ до крайноств спи схо д нтельны й , во схвщ аетс*

рость любопытнаго взгляда и иа своего наблюдателя обрушинать его д е р зо сть: кто
х о тѣ іъ подг.;яды вать за Коррадом ъ, т о т ъ , не выдержавъ е ю в з г ія д а , м ѣяяясь въ

изъ характеровъ «И та лья вц а ». « В и ва іь ди — говорвтъ онъ своимъ про-

іи ц ѣ и забыван свои х и т р о с т и , вмѣсто т о го , чтобъ узнать тайны пред во д втѳ ія,

*
)В а іы е р ъ - С к о т т ъ ,
ка*ды м ъ

и кромѣ того, создать характсръ совершенно въ своемъ вкусѣ.
Маркиза Вивальди, жснщина, сбросившая съ себя всю женскую
мягкость и, готовая на зло скорѣе, нежели на униженіе своей воли,
принадлежитъ къ числу прекраснѣйшихъ созданій автора. ІІанданомъ къ этомѵ лицѵ служитъ изображеніе Скедони, духовника
маркизы, — изображеніе, послужившее источникомъ для безчисленныхъ подражаній.

стодуш иым ъ слогомъ — влюблеиъ въ бѣдную д ѣв уш ку, одаренвую красотою и та-

са и ъ первдавалъ свов м ы сли . В ъ его улыбкѣ кры лся смѣхъ д е и о в а , — см ѣ хъ , ва-

лантам и, какъ с іѣ д у е тъ вснкой геровнѣ роиава». Забавная иохвала въ у ста хъ ро-

водящій уж лсъ; а когда его бровв гиѣвно сдви гали сь, надежда съ трѳпетомъ убѣгала и ми ю сер діе отлетало со вздохомъ!»

м а н и ста , создавшаго ж е вск ія ли ц а, подобныя Л ю ц ів , Репеккѣ и Джешіи

Обращаемся къ «Итальянцу». Съ иомощыо Скедони, ф я м и л ія
Вивальди разлучаетъ любовниковъ. Молодой человѣкъ посаженъ
въ темницу инквизиціи, гдѣ происходягь съ нимъ разные ѵ жасы.
Елена также увезена въ какой-то мрачный пріютъ. Маркиза Вивальди, не видя другого средства избавиться отъ ненавистной ей
дѣвушки, рѣшается па ѵбійство, и Скедони берется исполнить ея
намѣреніе. Какъ ни ужасны дѣла, описанныя въ романѣ, человѣкъ, знакомый съ исторіею главныхъ итальянскнхъ ф э м и л ій , легко
увидотъ, что въ романѣ г-жи Р э д к л и ф ф ъ нѣтъ п о ч т и ничего противнаго исторической дѣйствителыюсти. Характеры вымышлены,
но нравы эпохи сохранены, н , иадо отдать сираведливость иашей
пнсательннцѣ, ея иачитанность, ея знакомство съ мѣстностью и
характеромъ разныхъ земель по истинѣ замѣчательны. Въ «Эдинбургскомъ Обозрѣнііі", нри жизни г-жи Р ад к.іііФФЪ, была яомѣщена краткая ея біограФІя; въ этой біографіи было сказано, между
прочимъ, что авторъ «Итальянца» н «У д о л ь ф с к и х ъ Таіш ствъ» долго
нутешествовалъ но Италіи, тогда какъ мистриссъ РадклиФФЪ иикогда не пидала земель, ею описанныхъ. Критикъ, самъ жившій
нѣсколько лѣтъ въ Италіи, былъ введенъ въ заблужденіе пейзажамп п подобными отрывками, безпрестанно встрѣчающимися въ
сочинсніяхъ нашей романисткн и до сихъ иоръ чрезвычайно замѣчательными но своему художестпенному исполиепію.
Развязка «Итальянца» принадлежнтъ къ числу слабыхъ мѣстъ
романа, и , нужно признаться, г-жа Р э д к л і і ф ф ъ никогда не блистала въ этомъ отношеніп. Всевозможпыя родсгвенныя связи выведены на сценѵ для того, чтобъ какъ нибудь окончпть кн и гу: Елена оказывается дочерью Скедона, н такъ далѣе, въ томъ же родѣ.
Все это, однакожь, нисколько не повредило успѣху произведенія.
Изданіемъ «Итальянца» окончнласі, литератѵрная дѣятельность
мистриссъ Анны РадклііФФъ. Ни блестящія предложенія книгоиродавцевъ, іш усилепныя нросьбы друзеіі-литераторовъ, ни сѣтованія Феш енебльнаго круга не могли ѵбѣдить писательницу, въ
полномъ цвѣгѣ молодостн и таланга, прекратпть свое совергаенно
ненонятное молчаніе. Съ истинно женскимъ гактомъ романистка
поняла, что романовъ, подобныхъ «Итальянцу» и «Сенъ-Клерскому
Аббатству», нельзя писать безпрестанно, не рискуя перестуиить
той черты, которая отдѣляетъ странное отъ смѣшного. Фаланга
подраагателей, съ жадностью броснвшаяся на родъ, впервые открытый г-жсю РадклиФФЪ н въ теченіи нѣсколышхъ лѣтъ доведшихъ его до каррикатурности, служшъ ей лучшимъ оправданіемъ.
Была еще причина молчанію иашей романистки: англійскіе писа-

тели какъ-то особенно щекотлівы въ отноіиеніи критики, а противъ направленія г-жи Р з д к .ш ф ф ъ во многихъ журналахъ появились статы і, черезчуръ суровыя. Въ статьяхъ этихъ болыпая
часть насмѣшекъ обраіцена была на романы продражателей ея таланта; но, по закону необходимости, норядочная ихъ часть приходилась на долю и авторѵ « У д о л ь ф с к и х ъ Таинствъ». /В ъ разныхъ
городахъ Англіи, и даже во Франціи, издавались нелъныя ііоддѣдки, съ именемъ мистрйссъ Р й д к л и ф ф ъ на заглавномт. листкѣ; поддѣлки эти оцѣііива.іись по заслѵгамъ, и знаменитое имя страдало
совершенно напрасно. Наконсцъ въ Лондонѣ стали разсказывагь
странные анекдоты про мистриссъ Р э д к л и ф ф ъ и публично говорнли, даже иисали въ газетахъ, что, вслѣдствіе своего разстроеннаго воображенія н любви къ ужасамъ, авторъ «У д о л ь ф с к ы х ъ
Таинствъ» лишился разсудка и сидитъ въ домѣ помѣшанныхъ.
Слухи эти, безъ сомнѣнія, доходилп до самой иисателыіицы, которая проживала въ Лондонѣ же, въ своемъ домѣ, въ кругу своего
семейства, и вела жизнь тихую, пріятнѵю и совершенно невинную.
Въ самомъ дѣлѣ, ни одна изъ британскихъ знаменитостей
прошлаго и настоящаго столѣтія не вела гакой скромной жизни,
какъ мистриссъ Р э д к л и ф ф ъ . Ею интересовалась половина Англіи,
болыной свѣтъ радостно принялъ бы ее въ свой крѵжокъ, она
могла бы быть звѣздою Лондона, въ теченіи двухъ или трехъ сезоновъ, до появленія новоіі знаменитостп; но она не желала такихъ шумныхъ отлнчій, не выѣзжала почтн никѵда и огклоняла
отъ себя тысячн сыпавшихся нриглашеній. Совсѣмъ тѣмъ жизнь
ея не лншена была другихъ радостей: въ домѣ ея собирался небольшой кружокъ пріятелей, и довольно значительное состояніе
давало ей возможность исполнягь всѣ свон гостепріимныя и артистическія прихоти. Ііослѣ доиольно долгой болѣзни, она ѵмерла въ
январѣ 1822 года, на 59 годѵ отъ рожденія.
Еще при жизни своей, мистриссъ Р э д к л н ф ф ъ нмѣла удовольствіе видѣть, какъ здравая и безпристрастная кригика современниковъ отдѣлила ея имя отъ толпы даровитыхъ и бездарныхъ подражателей, отдала полную справсдливость ея неоспорнмому таланту, поставила ее въ головѣ немного эксцентрической, но замѣчательной школы романистовъ и причислнла ея творенія къ ряду
произведеній, составляющихъ честь британской словесности. Къ
сожалѣнію, нриговоръ англійскихъ критиковъ не доволыю извѣстенъ въ Европѣ; особенно же у насъ, въ Россіи, при имени
мистриссъ Анны Р з д к л и ф ф ъ до сихъ поръ большинству пашихъ
соотечественниковъ нредставляется воспоминаніе о десяткахъ сѣт . ѵ.

Ю

рыхъ книжонокъ, наполненныхъ ужасами, привидѣніями и убійствами, украшенныхъ нелѣпымп заглавіями и заключающихъ въ
себѣ ченѵху нсописаниую. Д.ія опроверженія этихъ предразсѵдковъ достаточно будетъ сказать, что, во-первыхъ, элемонты
ѵжасный и въ особенностп Фантастическій въ романахъ г-жн Радк л и ф ф ъ употреб.іялись съ рѣдкою ѵмѣренностью и разборчпвостью, а во-вторыхъ, что ни одно анторское нмя не унотреблялось
во зло такъ часто и такъ безнаказанно, какъ имя автора «У д олі.ф скихъ Таинствъ». Гіросмотрѣвъ каталогъ бпбліотеки Смирдина,
легко ѵбѣдиться въ существованіи д ю ж іл іы романовъ, украіненныхъ именемъ РадклііФФЪ и вовсо не прнпадлежащихъ этой писате.іьнпцѣ. Большая ихъ часть совершенно плохи; но междѵ ними
есть два илн трн сочиненія, пзложеиіе которыхъ до того сходно
съ манерою и нзложеніемт. иашей пнсательннцы, что ирн чтеніп
ихъ нельзя не удивляться ловкостн ноддѣлывателёй, паирасно
скрывшнхъ свое имя и унизнвінпхъ свой талантъ безчестною спекѵляціею. Мы недапно перечитывалн одннъ изъ этнхъ романовъ,
невольно увлеклпсь замѣчательнымъ дарованіемъ сго автора іт нѣсколько разъ готовы былп нодумать. что чптаемъ произведеніе
автора «Сенъ-Клерскаго Аббатства». Даже и тенерь, не смотря на
авгорнтетъ Вальтеръ-Скотга н «Эдинбургскаго Обозрѣнія», мы не
вполнѣ ѵбѣждены, что романъ, о которомъ говоримъ мы, ппсанъ
не Анною РадклііФФъ. Трудно иовѣрить, чтобъ гіисате.іьнпца съ
такимъ горячнмъ воображеніемъ, съ такою дѣятельностью н способностыо нпсать скоро (вся лнтературная карьера г-жн Радк л и ф ф ъ продолжалась около 6 лѣ тъ ), извѣдавшая всю сладость
ѵспѣха н рукоплесканій нублики, рѣшилась навѣкн отказаться
отъ сочнненій романовъ, — романовъ, отъ которыхъ сходилн съ
ума читателн, а что главное, нерсііосііла бы хладнокровио неудачныя подражанія н употреб.іеніе во зло своего имени. Жизнь г-жи
РадклііФФЪ посредп Лондопа бы.іа такъ уедииенна, знакомыхъ у
нея бы.іо такъ мало, свѣдѣнія, оставшіяся о ея жизіііі и занятіяхъ,
такъ неполны, что, не смотря на ѵвѣренія Вальтеръ-Скотта, можио
подумать безъ бо.іьшой несообразностп, что романъ, о которомъ
идетъ рѣчь, или написанъ, нлп поправленъ, или нередѣланъ знаменитою романіісткою.
Какъ бы то ни бы.іо, мы смѣло рекомендуемъ любителямъ такихъ романовъ это истинно замѣчателыюе пронзведеніе. Вотъ его
заглавіе въ русскомъ переводѣ:
«Ужасныя, необыкновенныя н чрезвычайныя приключенія, или
видѣнія въ Пнрннейскомъ зймкѣ. Сочнненіе Анны Р э д к л и ф ф ъ . Въ

десятн частяхъ. Переводъ съ парижскаго 1809 года изданія.
Москва. 1809» *).
Прн всемъ нашемъ желанін, мы не беремся разсказать содержаніе «Видѣній въ Пиринейскомъ Замкѣ»: прослѣдить за запѵтанною интрнгою этого романа едва лп не труднѣе, чѣмъ написать
цѣлую сказку. Запутанность н таинственность «ГраФа Монте-Кристо», говоримъ это безъ шутокъ, далеко нижс тѣ хъ же достоппствъ въ «Пирннейскомъ Замкѣ», и если въ романѣ Дюма
разсказъ превосходнѣе н содержаніе ближе къ нашнмъ нравамъ,
зато въ старинной киигѣ, которѵю мы рекомендуемъ читателямъ,
нѣтъ тѣ хъ невыносимо скучныхъ эпизодовъ, безъ которыхъ у Сю
или Дюма не обходнтся нн одного романа **). Кромѣ того, живоннсная, картннная сторона изложенія, заброшенная новыми романистами, до такой степени хороша въ «ІІнринейскомъ Замкѣ», что
мы беремъ смѣлость нредставить читателю нѣсколько страницъ
изъ этой книги, — странпцъ, дѣйствнтельно достойныхъ быть сохраненнымн.
Героиня романа, бойкая н привлекательная дѣвушка, по имени
Внкторія, возбѵждаетъ протпвъ себя кознп опекуновъ, которымъ
была она поручена нослѣ смертн свонхъ роднтелей. Одннъ изъ
нихъ въ нее влюбляется— но предложенія его отвергнуты; другіе,
прнходясь ей роднею, замыш.іяютъ о томъ, какъ бы ирибрать въ
рукн имѣніе Внкторін, одной изъ богатѣйшпхъ невѣстъ Франціи.
Разсказъ происходитъ въ такѵю эпохѵ, когда еще были возможны
романическія преслѣдованія н злодѣйскіе замыслы. Отвергнутый
обожатель Викторіи (граФЪ Вичензіо) придумываетъ очень простое
средство имѣть ее въ своей властп. Онъ подговариваетъ шайку
разбойниковъ, н наша геропня во время своего переѣзда по Пн* ) Изъ зтого 'іисла ножно ви д ѣ ть, какъ любила тогдашиян публика ро.чавы
г-иш Р а дкли ф ф ъ . К н и г а , изданиая въ переводѣ въ Париж ѣ въ 4 8 0 9 г о д у , ж книга
въ десяти т о м а гь , въ томъ же году была переведвна па р у с с к ій , украш еиа гравюрами и папечатана. )’ -жа Р адкли ф ф ъ была слвіпкомъ умна, чтобъ д ав аіь та кія
заглавія своимъ романамъ; но если иредположить, что книга точно ею написана,
то надо в си о м ни ть, что она прошла два перевода, и что перѳводчнки, звая ло бовь публики къ стр а ш н о м у, не призадуиались добавить къ заглавію свои собственны н варіяціи .
* * ) Вспомнимъ похождевія героя Р о ш гю н а,
В а ле н тіш ы

окучнѣйшій эаизодъ Н у ар іье

и

въ « М о н т е -К р н с ю » , герцогнвю д’ Арвиль и нестерпимаго П нпле въ

«П арв ж скнхъ Т а й н а х ъ » , нако нець,

Ж ильб ерта

въ « З ап и ск ахъ Д о к т о р а ..

Это

с к у ч н о , и дѣтскн скучно. Ничего подобнаго не наіідемъ мы въ «Пиринейскомъ
З а м к ѣ » , гдѣ интрига, приправленная несо о бразн осіям и, л е т и іъ не останавливаясь
п поневолѣ увдекаетъ чи та іѳ л я.

ринейскимъ горамъ схвачена злодѣями и увлсчена въ ихъ замокъ.
Т утъ начинается разсказъ, совершенно въ дѵхѣ г-жи Р эдклиффЪ
или Сальватора Розы; мы только его пообчистимъ немного отъ
устарѣлыхъ оборотовъ.
«Лошаднный стук-ь ставовилсн сильвѣе, вочтальоны побдѣднѣли и , тревожно
осмотрѣвшись во кругъ , объявили, что т о іп а вооруженвыхъ людей скачетъ нмъ на
в стр ѣ ч у, и ч т о , можетъ б ы т ь , придется драться. Чѳрезъ минуту всякое сомиѣвіе
исч езло : сквозь сумерки можно было ра згляд ѣ ть , к акъ кучка верховыхъ окружила

«В в д я б ш з о сть пристанн, гребцы начаіи дѣйствовать

ѳщѳ живѣе. и екорс

ю д к а остановилась у выхода изъ п ещ еры . Своды е я, низко сгибавш іеся въ этомъ
м ѣ стѣ , закію чали въ себѣ вѣсколько пзсѣченн ы хъ стуи е и е й , изъ ко то ры хъ послѣднія омывались водою.

Н а иихъ сто яли п ять или ш е с ть бапдитовъ с ъ смоля-

ными факелами въ рукахъ; ухв атясь з а веревку, брошенвую имъ гребцам и, онп бы стро прптянули лодку. В с іѣ д ъ за тѣмъ х о тѣ іи ояя вести п іѣ н п и ц ъ , но такъ какъ
о иѣ, нѳ смотря на всѣ у с и іія ве ноглп сто ять на ногахъ, то грѳбцы на рукахъ
нѳсля ихъ по ступенямъ, сообщавгаимся въ узкихъ коррндорахъ,

п
о
-

пробитыхъ въ

к о ляск у, раздались вы стр ѣ лы , крикъ и стук ъ сабель. Не успѣли путеш ественвицы

скал ѣ. Миновавъ нѣсколько проходовъ со сводами, рѣшеткямп и рогатками самаго
страннаго впда, разбойники со всею ношею остановнлись посреди огромной залы ,

о пуститьоя на дно к о ія с к и и поручить себя Провидѣнію , какъ исчезла самая па-

служившей кухнѳю .

дежда на сп а се н іе : разбойиаки о д о лѣіи . Т о ів э людѳй съ звѣр сіш ли іи ц ам н броси-

стнль готнческій и с т и іь м авританскій. Во всей комнатѣ была только одна стар ая

Л рхптектура этой компаты напоминаіа собою въ одно время

іа с ъ къ дверцамъ к о л яс к и , распахнула ихъ и , завладѣвъ тремя бѣднымн жертвами,
прввязала ихъ кълош адины м ъ с п и п ам ъ . Гер о(одна изъ горпичныхъ В и к то р іи ), по-

и безобразпая ж енщ ина, мывшая с т о іъ п полы , на ко то ры хъ зам ѣтпы б ы іи с іѣ д ы

чти потерявъ разсудокъ, кричала самымъ пронзнтельнымъ голосомъ, пока наконецъ

недавно пролитой крови. Викторію и Бернн посадиіи на к р е с іа , а Г е р о , которая
еще пе п рнш іа ещ е въ себя, поюжили на столъ.
« — Ж у а н ъ ! сказала сердиты мъ голосомъ стар ух а , продолжая свою рабо ту: —

прпвязывавшій ѳе бандитъ объявилъ ей очень хладпокровпо, что если она не перестан ѳ тъ вопнть, то онъ т у т ъ же размозжитъ ей голову. В икто рія и дрѵгая ея спут-

развѣ ва этомъ м ѣ стѣ слѣдуѳтъ класть мертвѳцовъ?

н и ц а, понимая безполезвость с о про тив лепія, не говорили ни одного словя. Привязавъ свою добычу, зю дѣ и раздѣлились на двѣ п а р тіи : одва о сталась грабить к о ія с к у ,
д ругая, съ наш пии п іѣнннц аи и, п у с т и іа с ь скакать по густом у лѣ су.

л а с ь ; внчего разглядѣть нельзя б ы ло : бѣдвыя женщины чувствопали, однако, что
и хъ тащ утъ по неровнымъ и кочковатымъ тр о пии кам ъ, а потомъ осторожпо спускаю тъ съ какоцо-то крутого с к а т а , прн чемъ слы ш ался ш умъ воды. Н а берегу
б ы страго и киціуцаго потока стояла лодка съ другими разбойииками, ожидавшими
возвращ енія своихъ товарищ ей.

« — В с ѣ , кого мы убили сего дня, та къ п остались въ лѣ су. Надѣпь очкп, г-жа
Те р е за , и т ы увидпшь, что вто пе мертвое т ѣ ю .

Луна спрята-

Т у т ъ развязали плѣниицъ, взяли ихъ на р у к в , ве-

ренесли ва ю д к у ; трое спльпы хъ гребцопъ сѣли къ ук.ію чинамъ, п весла застучалн по водѣ, а лодка но м чаіась съ быстротою м о лвіи. М ѣсяцъ вы ш елъ изъ-за тучь
и о ткры лъ весь уж асъ о кр е стн о сти . Узкій потокъ, по которому ѣхала лодка, былъ
с ъ одпой стороиы окруженъ утеси сты м и с кал ам и, на другоіі сторовѣ росъ сосновый іѣ с ъ , дремучій и необыкковенпо вы сокій. Т а к ъ ѣхали они съ четверть мили,
и тогда видъ сдѣлался ещ е мрачнѣе. Л ѣсу болѣе не бы ло : съ обѣихъ сто ро въто р чали н а ви сш ія с к а л ы , иныя изъ нихъ изгибались надъ водою въ впдѣ сво д а; ипогда
верхи ск ал ъ , раздѣленныхъ потоком ъ, почти сходились вм ѣ с тѣ , и сходились такъ
близво, что іу нны й свѣтъ не п р о хо ди іъ до воды п лодка освѣщ алась только біѣднымъ сіяніемъ ф о наря, іш сѣвш аго у кормы. Л овкость рулевого, управлявшаго судномъ посреди излучипъ п о то к а, между выдавшимнсіі скалами и грудами чорпыхъ
камней, пересѣкавш пхъ дорогу, была по пстпвѣ изумнтельпа. Навонецъ сдѣлалось
ещ е темиѣе; лодка принлыла ко входу какой-то необъятпой пещ еры ; неустрашнмые
грѳбцы взмахвули веслами, и лодка нродолжала плыть въ совсршепномъ мракѣ, подъ
пепроницаемыми сводамп; слабый свѣтъ фонаря пзчезалъ въ тумапѣ п сумракѣ.
Эхо о тъ удвоенныхъ ударовъ весламп, кипѣиіе воды по краямъ п ещ еры , видъ тѳм-

« — Л учш е бъ ей было у м е р ѳ ть! продолжала

кпиувъ

взгіяд ъ на

к З а тѣм ъ разбойиики, не обращая внимапія па несчастное положѳніе плѣиницъ, упіли ; и Ж у а п ъ хотѣлъ пдтя с ъ н п м и, но стар уха остановила е го ,

сказавъ,

что донъ М аиуэль приказалъ ему и Діего о статься съ нею для домашпихъ работъ.
Пробормотавъ чго-то скііозь зуб ы , Ж уа н ъ разстался съ своими товарищами, потомъ
выдернулъ нѣсколько перьевъ изъ крыла куропптки и , опаіивъ ихъ на о гн ѣ , сун у іъ гюдъ носъ Г е р о , а Гереза спры сиула ея лицо водою. Ьѣдная дѣвушка опомн и іа с ь и залилась слезам и . П отом ъ стар уха обрати.іа вниианіе на Викторію и , невольно пораженпая ея красотою , постаралась с м я гш ть у.іыбкой состраданія свое
суровое лицо.
« — М илая молодая го сп о ж а, сказала она, зам ѣгивъ, что В и к то р ія съуж асом ъ
смотритъ на зааатнаіш ы й кровью п о л ъ :— персстаи ьте дрожать. П равд а, ю л ь ко
что передъ вами произошло варварское уб ій с тв о , ио я ручаюсь вам ъ, по крайней мѣрѣ, тѳперь васъ пикто не тро петъ.

Ж уанъ,

налей

по с такану вина бѣд-

ияжкамъ.
«Ж у ан ъ выиулъ изъ ш каф а б у т ы л к у , поподчивалъ плѣпвицъ виномъ, однимъ
глоткомъ выпилъ самъ все остальпое и , ра зв е сеіясь такпм ъ образомъ, сталъ подш учнвать падъ Т е р е зо й , которая писколько не серднлась. П о то м ъ оии заговорили
по исп анскн, и В и к то р ія могла попимать в се , что оип говорили.
« Т е р е за звала Ж у а н а помочь ѳй убрать ко м нату, назначенную для плѣнницъ.

ной пуч н н ы , ещѳ болѣѳ усиливали смятѳніѳ бѣдпыхъ плѣнницъ.
•

Т е р е за ,

Геро.
« — Н е поздоровитея о тъ та ки хъ ж ѳлавій! с к аза іъ Ж у а н ъ , засм ѣявш нсь.

« — Донъ Маиуэль та къ ве лѣ лъ , ск а з а іа Т е р ѳ за : — онъ б о и тся, чтобъ а ве

П о прош ествін получаса, края пещѳры о зарпіпсь нѣ ско іьк о б о іѣ с ; на по-

ве рхно стп воды о тр азн іся длинвый лучъ багроваго свѣ та. Огонь мелькалъ вдалекѣ;
чѣмъ дальѣе подвигалась лодка, тѣмъ ярче отражался онъ на водѣ. К а з а л о сь , пе-

у ш іа изъ замка.
* — Н ѳ о тто го , а онъ боится твоего ію б о п ы тс т в а , п е р е б п п . Ж у а в ъ , видя,

рѳдъ пловцами горѣла какая-то огромная печь, и краспое ея с ія в іѳ , пэдая на воду,

чю

обиапывало г л а з а : можпо было подумать, что лодра въѣхала въ какую то пламѳнную
бездну. Около огня, на краю п е щ е р ы , двигалась тв л іи людей, и ихъ черныя очѳр-

вмѣстѣ.
«Когда она вы ш ли, п о слы ш а існ сильный шумъ въ сосѣдие.чъ корридорѣ. Ско-

т а я ія , при свѣ тѣ огвн и по нричннѣ колебанія лодки, казались тѣням и, плавакіщими
по воспламсвениому воздуху.

рыѳ ш аги толпы лю дей; громкій хо хо тъ и иеиріістойныя п ѣ с и и , сопровождаемыя
общииъ пепристойиымъ при пѣво нъ, отдались въ уш ахъ плѣ нни цъ, хоторыя виовь

н е іь зя

варуш ить

н р и ка за н ія: — нѳчѳго д ѣ і а і ь ,

старая хр ы ч е в к а,

идемъ

желая сколько пибудь развлечь Викто рію , дала волю своей болтлнвости и принялась
задрожаіи всѣмъ тѣломъ. Невинван В я к т о р ія . оцѣпенѣвт- отъ у ж а с а . могла тодько
оожать руку О ктавіи .
« _ Будемъ надѣяться на Б о га !

сказала вѣряая пр ясл уж яп ц а , п ы тая сь утѣ-

ш и ть свою госпожу.
« — Н адѣ йтесь на н е г о : раздался твердый и звучвы й г о іо с ъ , ахо о тъ котораго какъ громт. п ерекатіио сь подъ сводамя гаирокой комнаты.
*
«И сп угаен ы я ж евщ ины взглянули па всѣ с т о р о н ы , но нпкого ве было впдно;
даже иельзя было

заклю ч ить,

нзъ

которой

стороны слы ш алось тавнственное

ободреніе.
« — З а ступ и сь за в а с ъ , С вятая Д ѣва! вскрпчала ваконецъ О к та вія : — что всѳ
это значитъ?
« — А х ъ , р ы д а я , кричала Г е р о : — за что это пасъ броснли въ пещ еру демововъ. гдѣ воздухъ говорптъ п с тѣ н ы слу ш а ю тъ !
т о , что я дурво говорила о м о н а сты р я хъ !

В ѣрно наказаніе пало па меня за

Зат.о въ настоящ ую минуту, я бъ съ ра-

достію согласилась жить въ самоіі скучвой п строгой обнтели!
«Ы еж ду тѣмъ воротплись Ж у а п ъ п Т е р е за .
« — Надо ск а з а ть , замѣтила с т а р у х а : — чго у наш его вача.іьвика не робкій
д у х ъ , еслп овъ способенъ сегодпя ужпнать. Онъ столько пролплъ крови педавпо.
что могъ бы не пмѣть а ппетпта.
« — Полно молоть п у стяк и , скпзалъ Ж у а н ъ : — одно не мѣгааетъ другому.

Я

с а м ъ , продолжалъ оиъ хвастливым ъ тономъ:

сегодня отпраішлъ не одну душ у на

то т ъ свѣ тъ, и все-таки мпѣ хо чется ужипать.

П р а в о , въ л ѣ су было ж арко:

Вагап

люди, бары ни, защ ищ ались ловко и погибли какъ рыцарп!
«П р и этихъ оловахъ, Г е р о , уже воображавшая пожъ у своего іо р л а , со слезами кинулась къ ногамъ Ж у а н а , умоляя пощадпть ѳя жизнь.
« _

Ч то съ ней, сказалъ б а н д и іъ : — рѳтнулась о н а , ч то -лп? Подп

малютка,

прябавилъ онъ, потрепавъ ее по ш е ѣ : — еслн налъ попадаю тся та кія прекраспыя
дѣвуш ки, мы пе бываемъ такъ г л уп ы , чтооъ и хъ рѣзать.
«В и к то р ія поняла см ы слъ этихъ словъ и почувствовала себя ещ е х^же; что же
к аса е тса до Г е р о , то услы ш авъ, что жпзнь ея въ б е з о п а с я о с ти , опа ободрплась и
стала болтать по прежнему.
<— В ы напрасно иазываѳте меня прекрасною , любезный господинъ, сказала
ова Ж у а н у : — я такъ мпого плакзла, что вѣрво ве похожѵ сама на себя.
«Т ѳ р е за прѳзрительпо взгляиула на нее и пожала плѳчамн.
« В ъ это время въ кухню вош елъ разбоіінпкъ, одѣтый одинаково съ Ж уаномъ.

рззсказы вать имъ про то м ѣ сто , гдѣ оиа и ея подруга находились.
« — Заиокъ э т о т ъ , говорила о п а : — пеобычайяо обіпирепъ и велпколѣпенъ,
х о тя , къ н е сч а стію , н служ итъ пріютомъ преступппко въ. Одииъ изъ государей К а та ло и іа , тѣспимы й сарацинами, выстроилъ е г о , храиилъ въ немъ свои сокровиіца,
отражалъ наоадепія невѣрны хъ.

Х о тя стр о е віе такъ окружепо у те с а м и , что до-

браться до иего почти повозможпо, но онъ дѣлалъ всѳ нужпое для укрѣплепія
зам ка. Подземельѳпъ, с к р ы ты х ъ проходовъ, истребнтельпы хъ машинъ и до сп хъ
поръ здѣсь безчпсленпое мвожество. П о смерти его ; мавры завладѣли всею стороною, іі замокъ переш елъ в ъ и х ъ р у к в : онп сдѣлали нзъ него теминцу и ы ѣсто казни
для п лѣ п н ы хг х р и с т іа н і., ко то ры хъ здѣсь убивали послѣ неслы ханныхъ мучепій.
Сказать правду, и и ы пѣ ш ніе владѣтел» замка немного лучше э ти х ъ палачеіі. К а к ъ
бы то ііи бы л э , т у т ъ загублено много оарода. П о иочамъ, педобрыя дѣла дѣлаю тся
иа м ѣ стѣ сто лькпхъ преступленій. ІІо вреиенамъ являютея тѣни прежнихъ ж ертвъ,
бываютъ слы піп ы го л о са , воплн, видятъ т а к іе у ж а с ы , что даже ны пѣшніе жильцы
творятъ крѳствое зиам еніе. В о тъ н комната, гдѣ с то я тъ ваши п о с т е л и ... в ъ и е іін а вѣрно ееть что-то чудесноѳ.

Иногда на ея полу явлню тся капли свѣжсіі к р о в и ...

ихъ смою тъ, а на другоіі девь опѣ снова п о к а ж у т с я ... да не въ томъ д ѣ л о ... Довольпо та ки хъ вещ еіі иересмотрѣла я на своемъ в ѣ к ѵ ... даже теперь холодно становится, какъ о томъ вспомнишь. В се -такн нздо сказа ть, что донъ М ануэль добрый
господпнъ; у него не просп только одного — свободы.
вс е гд а : вырватьсн некуд а:

П опался сюда и сиди на-

со всѣхъ сторонъ с к а л ы , бездны , пещ еры , какъ раз-

сказы валъ бѣдяы іі Я г о , котораго мой господинъ убилъ здѣсь передъ вашнмъ пріѣздомъ.
« — Вѣрно н сч а ян я о ? сказала В и к т о р ія , вздрогпувъ п не зная са м а , что говориіъ.
. — Ііе ч а я н н о ? здѣсь не нечаянно убиваютъ, милая госпожа. Вотъ семьдесятъ
ч еты ре года Я го жилъ въ зам кѣ ; ве было никогда такого вѣрнаго слугп у дона М ануэла. Н у , хорошо.. н ы н ь ч в , вечеромъ, вотъ та м ъ , гдѣ вы ст о и т е , бѣдный старикъ
сказалъ пѣсколько к акпхъ-то неповятны хъ словъ дову М апуэлю : у нихъ подпялась
брань, п долго они ш у м ѣ л и , пока наконецъ господипъ н а ш ъ , ныхватпвъ ппстолетъ
нзъ-за п о я с а , размозжилъ ему г о л о в у ...
« — Т е р е з а ! сказалъ Д іего , входя въ кух н ю : — подаіі ещ е тр и са л ф е тк н : дооъ
Мануэль будетъ ужинать съ дамами.
■Викто ріи при этихъ словахъ вскрикнула огь ужаса,

Е и у было около тридцатн ш е с ти л ѣ тъ ; онъ былъ высокъ и с тро е нъ; чорвые волосы,

„ __ Ч его вы ш ум ите, орекрасная б а ры яя? спросплъ Д іе го : — если н сказалъ

разчесанны е по средивѣ.. лѳжали по обѣимъ сторонамъ лба и придавали почтн кра-

что донъ Мануэль хочетъ у ж ш ш ь съ вам и, это зяа ч и тъ , что вы будете сидѣть съ

сивый видъ его загорѣлому правильпому лицу; на которомъ ясны былн слѣды уста-

пимъ за одчимъ с т 'л о м ъ . а не т о , что онъ стан е тъ васъ ѣ сть за ужиномъ.

ло стп и заботъ. На пѳрвыіі взгляд ъ, выраженіе этого лица казалось грубымъ п
звѣ р ск и и ъ ; несм о тря на т о , въ немъ было иѣчто привлекательное.

ж етъ пугатьсн, но те бѣ не слѣдовало бы отпускать подобныя шуточки.

« — Добрый вечеръ, Д іе го , сказала стар уха.
« — Ч то у васъ дѣлается? спро снлъ то тъ.
« — Да вотъ отвѣчала Т е р е за . — дѣвнца сейчасъ боялась, что ей перерѣжутъ
горло, а тѳперь подшучнваетъ съ Ж уаномъ.
«Діего слегка взглянувъ иа 1'ер о , обратплся къ Викторін . котороіі положеніѳ
казалось ему болѣе достойпымъ вп им анія, и своимп пособіямп иомѣшалъ ей лиш и ть ся чувства о тъ слабо сти.

Когда В и к то р ія п р и т л а въ себя, на угрюмомъ лицѣ

Діего отразилось несоинѣнаое удо в о льствіе : та къ сильно поражепъ онъ бы лъ ея
красотою и тою вевппностью, которая еще возвыгпала ея прѳлести.
«М уж чиям уш ли накрывать сто лъ, а Т е р е за , остачш ись одна съ плѣпницамп и

« — Полпо вр а ть , Д іе го ! перебила его Т е р е з а : — молодая барыоя очень мо, _

я долженъ исаолиять приказаіііе господина и знать не хочу твопхъ со-

вѣтовъ.
« — А х ъ , Д іе го , Д іе го , продолжала Т е р е з а ; — когда мы съ тобой поетуш іли
сюда. ты пначе думалъ и не умѣлъ см ѣ яться надъ чужимъ несчастіем ъ.
Т ь ф у ! закричалъ Д іего , повернувшись къ иеіі спияою , и съ сердцемъ выш е л изъ к у х н и ..
« — В о т ъ , говорила Т е р е з а : _
щ ество!

какъ портитъ хорогаихъ людѳй преступпое об-

Я ооиню Діего съ ш ѳствадцати л ѣ тъ : онъ гнуш ался гвоимъ ремссломъ.

В ъ огпѣ онъ бы лъ вервый изо всей ш айки, но оослѣ боя ходилъ какъ помѣшаниый

п о з а м к у , изъ угла въ у го лъ , и ни зя что нѳ бралъ своеІІ доли изъ добычи.

А іе -

п « р ь ... правда, была ю « у п р и ч и н а ...

вой и подъ поломъ. Со всякимъ мгновеніемъ онъ у си ін в а л с я , будто угрожая землѳтрясеніем ъ и конечнымъ паденіемъ зам ка. С т ѣ н ы , казалось, трнслись н полъ ка-

• Т у т ъ стар ух а о стан о в и іи сь и зап лак а іа во весь голосъ. Д іего вош елъ снова

чался во всѣ стороны.

и почтительно д о ю ж и іъ В икто р іи , что донъ М ануэ.іь надѣетсн и и ѣ ть честь видѣть

» Донъ М ануэль, Г ар сіа съ и Алоизо бы стро вскочпли с ъ споихъ м ѣ с іъ . Ж уапъ

ее в подругъ за своииъ столомъ. Отказъ ие посіуж илъ бы ші къ ч е и у , и В икто рія
почла нужнымъ повиноваться; но такъ какъ опа съ трудомъ держалась на иогяхъ,

ныИ го ло съ , иачальпикъ бандитовъ передалъ Викторію на руки Т е р е з ѣ , с ъ прика-

то Д іего велъ ее за руку. О к та в ія , к ач ая с ь, пошла з а н е ю , а сзади е я Г е р о , попра-

заиіемъ о твести въ ѳя покой и повипоЕатьси, какъ будущѳіі повѳлительницѣ зам ка.

вивъ напередъ свой туале тъ . Пройди длииный сводчатый п ереход ъ, илѣнницы уви-

Вслѣдъ

дѣли огромную готическую з а л у , обвѣшанную древвимъ оружіемъ и изорваниыми

товарищеіі прошелъ большую з а л у ,и скоро всѣ трое исчезли между колоипами.»

и Діего со страхомъ пбѣніали въ столовую.

Уснлпваясь

смягчить свой взполнован-

затѣмъ онъ низко поклонилсн своеіі плѣиницѣ, въ сопровождѳиіи обо и іъ

знаменам и, па которыхъ можно б ы ю разглядѣть древніс гербы мавровъ. У г л ы к о м и а іы были те м н ы ;

слабый свѣтъ іам пады

подъ сводомъ не достнгялъ до краевъ

з а іы . Пото.иъ Діѳго о тво рш ъ створчатую дверь и ввелъ дамъ въ прекрасную , богат о освѣщ енную к о м н а ту, гдѣ поставленъ былъ столъ и яаходился доиъ М а н уэіь съ
двумя своими товаркщ ами 1’ арсіасомъ н А лонзо. Начальиикъ разбоНниковъ ловко
взялъ руки Викторіи и съ вѣж іивостію про пеіъ ее къ с т о л у , а въ продоженіи ужина обходилсн съ неіі какъ нельзя учтивѣе и ванм ктѳты іѣе.
« Дону Мануэлю казалось на видъ лѣтъ трндцать впсемь или со р о к ъ , х о тя въ
самомъ дѣлѣ ем убы ло п я т ь д е с я іъ : такъ б ы іъ онъ красивъ и строенъ. Вы разительныѳ глаза ѳго нѳ имѣлв и тѣни ж е с ю к о с іи . В ъ горделивой ѳго міінѣ было иѣчто томное и у ны ло е; ио когда онъ у лы б а лся, то іи ц о его становпю ся чрезвычаііно привлекательио.

Л о вкія

м анер ы , яепринухдевпан вѣжливость соедипялпсь у иего съ

тонким ъ умомъ и занимательнымъ обращеніемъ.

Г а р с іа съ к аза існ совершеипою

противопоюжпостью сгоему пачальиику: колоссальный стан ъ его былъ пѳправніе и ъ ; р азвратъ , грубость н ж есто ко сть р нсо ваін сь на его безобразиомъ іи ц ѣ
яркиѵи красками.
«Алонзо б ы іъ гораздб моложе обоихъ. Е го ф игура была изъ та ки хъ , которыхъ
красота не н р а в н тся, а скромное выражеиіе не возбуждаеіъ довѣрія. Эта ложван
скромность была скорѣе слабо сты о, пронсходившею
его тѣло и помрачившаго душ у ') .
•

Когда

отъ разврата, измождившаго

ужинъ кончился и слуги у даіили сь, А ю н з о , п о г тд ы в а я иа Внкторію

самымъ безстыдны мъ и непрнстоНиымъ образом ъ, с н іи л с я придать разговору оборо тъ в о іы іы й и д в у с м ы с іе н п ы й ; ио донъ М ануэл ь, ие показывая піі малѣйшаго
не удо в о іьствін , твердо удерасивалъ его въ граиицахъ до той по ры ,

когда моюдой

развратнпкъ пропзнесъ грубую ш у т к у , о тъ котороіі покраснѣла бы и ие женщина.
Но В икторія была такъ пр остодуш иа, что не поннла, въ чемъ дѣло ; О ктавія вся
изиѣнилась въ іи ц ѣ , а Г е р о , хнтро сжавъ г у б ы , опустила глаза. Донъ М аиуэль, не
давая воли споему гн ѣ в у, кинулъ на Алоизо тако іі взглядъ, что иесчастны й ш утникъ весь задрояівлъ н нѳ р аскры ваіъ

болѣе

рта.

В и к т о р ія , не понпвъ ш утки

Алонзо, не ноияла и причины этого страш наго пзгляда: еіі пр е д став ию сь, чтодонъ
Мануэль подъ личипой кротости скры ваетъ иеобузданноѳ звѣрство х а р а к те р а , н
уюасъ сиовн паполннлъ ея душ у.
« Ч а с ы съ м едлеино стію пробили полночь, и какоіі-то стр а ш н ы іі шу.мъ пос л ы ш а іс н иодъ погаии собесѣдииковъ. Онъ п о д н яіся вышѳ и в ы ш е , громчѳ и
громче раздавался онъ:

казалось, своды зако лебаіи сь и громъ гр ем ѣіъ иадъ го ю -

*) На ніско.іышхъ ст|іаницахъ, выписанны.тъ пами, чптатс.іь віілітъ до лссяти портрстовъ (это десятая часть лицъ роиана), и портрстовъ, ііаОрослшіі.иъ съ нсоспорішымъ
искусствомъ. Вснкое изъ этихъ чіцъ ииѣетъ свою особсііность и остаетса въ иамяги чнтатв.ія. Н Ьтъ нн оСшиѵъ и іс т ъ , нн сюдства мсжду .ііш ами: Геро не похожа на Октавію,
Ліего на Ж уана, Гарсіасъ на А.юияо. Обращаемъ пнинаыів .іюбите.іей на зто обстояте.іьс тв о , выкааывающее та.іантъ весьма вамѣчате.іьныіі.

Мы гакъ ѵбѣждены въ зани.матс.іыюсти пыгшсаннаго наміі отрывка, что готопы были надоѣсть чптате.ш новыми выписками,
еслнбъ не побоя.тись не въ мѣру растянѵть наліу статью. Мы нарочно распространнлись по поводѵ «ГІиринейскаго Замка», чтобъ
показать, сколько хорошихъ сторонт. заключается въ романахъ
нодобнаго рода, если за нихъ брался человѣкъ съ талантомъ: надъ
сценами, выиіе приведеннымн нам», можетъ задѵматься нскѵсный
совремеішый романистъ: такъ ловко запутана завязка исторіи и
такъ увлекательны ея іюдробностп. Беззащптная дѣвѵшка ѵвлечена
въ пріютъ пресгупленія, и дѣйствіе идетъ сиіе живѣе прежняго;
роль пассивна, но около жертвы съ искѵсствомъ сгрупппрованы
ея гонители и бѵдущіе защмтники. Въ безобразной и доброй Терезѣ, віі угрюмомъ Діего читатель вндптъ лицъ, готопыхъ противодѣйствовать замыслу злодѣевъ; вѣжливость дона Мануэля, слѣ>пого исполнителя престѵгіныхъ гілановъ, не можетъ ѵспокоить читателя, за-то героиня находитъ себѣ защитнпка въ какомъ-то
таинственномъ и неизвѣстномъ ей лицѣ. Голосъ, раздавшійся во
время отсѵтствія Терезы и разбойниковъ, нодземный громъ, такъ
гіеренугавіній дона Манѵэля и его сообіцішковъ, показываютъ, что
впереди еще будетъ борьба и много драматизма. Все это разсказано искусно, съ тѣми длиннотами и наивностями, которыя такъ
милы въ старыхъ романахъ.
Съ другой стороны, говоря о «ГІиринейскомъ Замкѣ», мы нмѣли
въ виду это сочиненіе, какъ удачнѣйшее нодражаніе манерѣ г-жи
Р э д к л и ф ф ъ , какъ лучшее нроизведеніе первой изъ школъ, порожденныхъ успѣхами «Удольфскихъ Таинствъ». Черезъ нѣсколько
лѣтъ поіши.іась вгорая школа, обилыіая извѣстными именами, но
школа также зародившаяся нзь идей мистриссъ РадклііФФъ. Главными ея кориФСями были Матьюринъ, Льюизъ и г-жа ІІІелли.
Школа эта не лишена была оригинальности. Лвторы, нами названные, пошлн далѣе г-жи Р э д к л и ф ф ъ в ъ т о м ъ отношеніи, что ввели
въ разсказъ элементъ чисто-Фантастическій. Авторъ «Лѣса» не
бра.іся за Факты сверхъестественные н ѵжасы необъясненные и

необъясннмые, онч. ннкогда не нерестуналг за гранииу дѣйствительности п тѣмъ уберегъ себя отъ нелѣпости. Нопыс жс сго подражателп стремглавъ броснлнсь на новѵю дорогѵ, забыли всѣ правила нравдоподобія и , потратпвъ бездну таланта, сочннилн нѣсколько нроизвсденій смѣшныхъ іі уродливыхъ. Онп не довольно
иостигли ту пстину, что ссли отъ высокаго до смѣшного только
одинъ шагъ, то оть страшнаго до забавнаго нѣтъ п половпны шага.
0
замѣчательнѣйшпхъ романахъ указанной намп школы мы
поговоримъ съ чнтателсмъ въ статьѣ, которая будетъ продолженіемъ настоящей, теперь же начнемъ разсказывать содержаніе того
романа, съ котораго началось вліяніе г-жн Р э д к л и ф ф ъ на британскую словесность. Романъ этотъ, какъ мы ѵже знаемъ, называется
«Лѣсъ илн Сенъ-Клерское Аббатство»; онъ слѵжитъ первообразомі. дрѵгимъ романамт. того же автора, а сверхъ того очень мало
нзвѣстені. ікішеП публикѣ.
3.
Въ концѣ X V II столѣтія, въ паршкскомъ судѣ производнлось
слѣдствіе надт. дворянпномъ Ламоттомъ, обвиняемымъ въ разныхъ
преступлсніяхъ, между прочимъ, въ нечсстной игрѣ и дуэлн съ
человѣкомъ, открывшнмъ продѣлкп сго шайки. Процсссъ этотъ
надѣлалъ въ свое время доиолыю шуму. Ламоттъ проіісходнлі. отъ
хорошей ф з м н л і и , былъ женатъ на всѣмн уважаемой женщннѣ и
во время слѣдствія высказалъ много пстнннаго раскаянія. То была
натура слабая, воспріимчнвая, расиоложенная къ добрѵ и безснльная передъ искушеніемъ. Съ этимъ самымъ Ламоттомъ знакомнтъ
читателя г-жа Р э д к л н ф ф ъ , на первыхъ страннцахъ «Лѣса».
Снисходя къ жалкомѵ положенію Ламоттова семейства, друзья
его дали срсдство подсудимому ѵдалиться нзъ ГІарижа. Ночью,
взявъ съ собой жену н двухъ служнтелей, онъ выѣхалъ изъ столицы, съ тѣмъ, чтобъ сыскать себѣ уб Вжнще въ Италіи или Швейцаріи и снова нача гь жизнь честнаго человѣка. Не уснѣли г-нъ и
г-жа Ламоттъ отъѣхать трехъ мнль отъ Парнжа, какъ страшная буря
и соверніенная темнота заставили ихъ нскать гдѣ нибудь пристаниша на ночь, тѣмъ болѣе, что почтальонъ сбился съ дороги. Все
было пусто вокрѵгъ, одпнъ только огонекъ мелькалъ въ порядочномъ разстояніи отъ кареты, въ глухомъ полѣ, заросшемъ кустарникомъ. Оставивп. женѵ въ экипажѣ, Ламоттъ отправился пѣшкомъ по полю п постѵчался въ дверь какого-то стараго дома, нзъ
оконъ котораго блестѣлъ огонь, и просплъ пустнть его на ночь.
На крыльцо выиіелъ человѣкті огромнаго роста, схвативъ нутеше-

ственника, втолкнулъ его въ какую-то пустѵю комнатѵ съ рѣшетчатыми окнамн и, не сказавъ ни одного слова, оставнлъ его, нарѵжнѵю же дверь заперъ тяжелымъ засовомъ.
Около часу бѣднякъ просидѣлъ такимъ образомъ, готовясь погибнѵть н только радѵяоь, что экипажъ съ его женою бы.яъ доволыю далеко отъ злодѣйскаго пріюта. Все было тнхо крѵгомъ,
только въ сосѣдней комнатѣ слышались рыданія какой-то женіцины. Наконецъ дверь отворилась: къ Ламоттѵ пошелъ тотъ же человѣкъ, таща за собою молодѵю дѣвуіпку необыкновснной красоты. Приставнвъ ппстолетъ къ грѵдн Ламотта, разбойникъ нриказа.іъ ему взять съ собою эту дѣвушку п убираться кѵда угодно,
съ тѣмъ ѵсловіемъ, что если онъ не увезетт. ее съ собою далеко
отъ Парижа, то бѵдегъ убитъ самъ и таже участь постигнетъ дѣвушку. Колебаться было нечсго. Ламоттъ взялъ съ собою несчастнѵю, которая выражала всѣ признаки отчаянія, посадилъ ее въ
свою карету, страшный незнакомецъ вывелъ ихъ на дорогу, и лошади помчались.
Одинъ нзвергъ могъ бы не тронуться безномощнымъ положеніемъ бѣдной жертвы, а Ламоттъ далеко нс былъ извсргомъ; къ
тому же его жена не скрывала своей снмпатіи къ дѣвицѣ, такъ
странно брошенной на і і х ъ поиеченія. Стараніями г-жи Ламоттъ,
Адслнна (такъ звалн незнакомку) нѣсколько ѵспокоилась и, услышавъ, что ея не бросятъ бсзъ помощи, еіце болѣе ободрилась.
Черезъ нѣсколько днсй, она была ѵже какъ родная въ семействѣ
нзгнанннка и, совершенно оправнвшись отъ болѣзни, причиненной
нспытаннымъ ею ѵжасомъ, могла уже разсказать свою исторію.
Отецъ ея былъ человѣкъ странный и таннственный, матерн она
не помнила, двухъ лѣтъ огъ роду помѣщена, согласно тогдашнимъ
обычаямъ, на воспитаніе въ женскій монастырь, гдѣ ее ѵбѣждали
постричься, когда она выросла. Самъ отецъ, изрѣдка навѣщая ее,
давалъ ей тотъ же совѣтъ. Но, не имѣя наклонности къ ѵеднненной жизнн, она просила отца позволить ей жить въ свѣтѣ. Послѣ
долгихъ ѵвѣщаній, отецъ согласился на ея просьбѵ и взялъ ее съ
собою въ ІІарижъ; всю дорогу онъ не говорилъ съ нею ни слова
и вмѣсто столицы завезъ ее въ тотъ домъ, гдѣ Ламоттъ просилъ
ночлега. Тамъ ее заперли и обращалнсь съ ней недостойнымъ
образомъ, такъ что наконецъ Аде.іина ѵбѣдилась въ преступныхъ
замыслахъ на свою жизнь.
Пріѣздъ Ламотта былъ для нея спасенісмъ: отецъ, или человѣкъ, котораго она считала своимъ отцомъ, нашелъ средство избавиться отъ нея, не проливая крови.

Только что Аделина оправилась оть болѣзни и изнурснія. Ламоттъ и его ссмейство иродолжалн свой путь. Бѣдная дѣвѵшка
уже составляла часгь ихъ семьи. Нельзя бы.ю заживаться долго
на одномъ мѣстѣ; чтобъ избавиться отъ судебнаго нреслѣдованія
и сыіциковъ, нужно было покинуть Францію. Но несчастіе бѵдто
нреслѣдовало иутешественниковъ: ночью, по дорогѣ къ Ліону, въ
огромно.мъ и дикомъ Фонтанвильскомъ лѣсѵ изломалось колесо ихъ
кареты и все семейство должно было ѵкрыться на ночь въ развалинахъ стараго аббатства, — развалинахъ, стоявшихъ неподалеку.
Нечего и говорить, что описаніе заброиіеннаго монастыря превосходно въ романѣ; страхъ нутниковъ, принужденныхъ провести
ночь въ этомъ ѵгрюмомъ строеніи, не менѣе вѣрно обрисованъ.
Однако, ночь прошла благополѵчно, и при свѣтѣ солнца величественное зданіе казалось уже менѣе страшнымъ. Непроходимый
лѣсъ окружалъ его со всѣхъ сторонъ; внѵтрп зданія было безконечное число галлерей, нодземельевъ и тайныхъ дверей. Вся эта
величественная обстаиовка навела Ламотта на мысль странііѵю, но
нонятную въ его положеніп: ему захотѣлось поселиться въ этомъ,
по видимому, недоступномъ и забытомъ убѣжищѣ. Средства не
нозволялп емѵ хорошо жить за границею; кромѣ того, чтобъ попасть за границѵ, нѵжно было ироѣхать полъ-Франціи, съ безпрестанною опасностью быть схваченнымъ; здѣсь же можно было
жить въ безопасности, доставая провпзію изъ сосѣдняго города,
а сверхъ того огромный лѣсъ былъ обиленъ дпчью. Возвраіценіе
слуги, посланнаго въ этотъ городъ, еще болѣе утвердило Ламотта
въ его намѣреніи: суевѣрный ІІьеръ умолялъ барина скорѣе оставить аббатство, про которое ходнли ужасныя исгоріи, и къ которомѵ ни одинъ нзъ жигелей не осмѣливался подойти, боясь видѣній н нечистой сіілы. Въ околодкѣ носились слѵхи, что въ развалинахъ Сенъ-Клерскаго Аббагства совериіено было много престѵпленій; въ особенности вт. околодкѣ много толковали про какое-то неизвѣстное лицо, завезенное тѵда злодѣями и нѣсколько
лѣтъ томѵ назадъ умерщвленное тамъ.
Выслушавт. всѣ эти разсказы, Ламоттъ объявилъ, чго остается
въ аббатствѣ, и сообщилъ свое намѣреніе женѣ н молодой Аделинѣ. Съ этого же дня пристунилъ онъ къ исполненію своего нлана, и одинокая жизнь этихъ лицъ носреди уединенія и страшной
обстановіаі даетъ романисту случай набросать нѣсколько мастерскихъ сценъ и нортретовъ.
Изъ нослѣднихъ лучшимъ можегъ назвагься созданіе Ламоттова характера. Эгоистъ безъ смѣлости, человѣкъ гоговый на

добрыя дѣла и гнусные поступки, безсильный гіередъ уединеніемъ,
слабый въ бѣдѣ и жестокій съ тѣми, кто слабѣе, — вотъ краткія
особенноети этого существа, ѵдавшагося г-жѣ Р э д к л и ф ф ъ какъ
нельзя болѣе. Одиночество и безпрестанныя тревоги вредно отражаются въ характерѣ Ламотта; онъ тоскуетъ и на внимательность
близкихъ къ нему особт. смотритъ какъ на нѣчто должное. Одиночество же вредно дѣйствѵетъ и на г-жѵ Ламотгъ, женщину
добрую, но безхарактерную и не въ мѣру привязаннѵю къ своему
мужу. Отъ нечего дѣлать, изъ потребности мѵчить самое себя,
она начинаетъ ревновать мужа къ Аделинѣ, основываясь иа двухъгрехъ Фразахъ, знакахъ вниманія, да еще на томъ, что Ламоттъ
часто по вечерамъ ѵходитъ въ лѣсъ, кѵда иногда ѵходитъ н Аделина. 0 томъ же, что Ламоттъ дѣлаетъ въ лѣсу, мы сейчасг сообщимъ нашимъ читателямъ.
Деньги, съ которыми новый нокровитель Аделины выѣхалъ
изъ Парижа, почти всѣ вышли: совершенная нищета грозитъ Ламоттѵ. Думая о своемъ положеніи, онъ одинъ разъ ѵгрюмо бродилъ по лѣсу, когда ему встрѣтился заблудившійся прохожій, въ
богатомъ платьѣ и со звѣдою на груди. Нреступное нрисвоеніе
чужой собственности уже не было новостью для изгнанника, хотя
онъ ни разу еще не унижался до воровства. Но въ настоящемъ
положеніи онъ былъ готовъ на все и напалъ на путешественника,
думая ограиичиться однимъ грабительствомъ. Незнакомецъ, видя ѵ
него пистолеты, отдалъ ему свои деньги, но въ это время сопровождавшіе его люди поспѣшили къ нему на помоіць.
Чтобъ скрыть слѣды, Ламотту оставалось одно только средство:
онъ выстрѣлилъ въ прохожаго, тотъ упалъ на землю, и убійца
скрылся въ лѣсу. Нечего и говорить, что съ этого дня иоведеніе
Ламотта и его характеръ стали еще мрачнѣе и таинственнѣе.
Это только начало завязки, и, надо сказать правду, начало
необыкновенно искусное. Но главный интересъ впереди; онъ весь
сосредоточенъ на Аделннѣ, н тутъ -то , съ цѣлью придать болѣе
занимательности своему вымыслѵ, авторъ съ ѵмѣренностію вводитъ
въ романъ элементъ, хотя и Фантастическій, но совсѣмъ тѣмъ не
представляющій особой несообразности. Мы знаемъ много отличныхъ произведеній, гдѣ говорится о снахъ и предчувствіи; пружины эти, черезъ частое употребленіе, стали почти естественными
и очень избитыми; но въ романахъ нашего автора онѣ были еіце
новы и весьма замѣчателыіы.
Со дня прибытія въ Сенъ-Клерское Аббатство, съ Адслшюй
происходитъ нѣчто странное, особенно съ той гіоры, каьъ ѵзнала

она исторію незнакомца, зарѣзаннаго въ подземеиьяхъ монастыря.
Разсказъ объ этомъ таинственноліъ н неразгаданномъ дѣлѣ потрясъ ее до глѵбины души; но го не было дѣйствіе суевѣриаго
страха. Молодая дѣвѵшка, сама не зная почемѵ, почувствовала,
что междѵ ею и погибшимъ незнакомцемі. было нѣчто обіцее,
скрытое, скажемъ б олѣе— родствепное. Мысль о несчастномъ
страдальцѣ, погибшемъ безвѣстно, о злодѣяхъ, избѣгнувшихъ
Божескаго наказанія, ее тревожитъ и мучитъ; съ какою-то странною любовью дѵмаетъ она о бѣдпой жертвѣ скрыгаго злодѣйства.
Съ жадностью слѵшаетъ она всѣ разсказы объ этомъ гемномъ событін и внѵтрепно сознается въ готовности отдать все на свѣтѣ,
съ тѣмъ только, чтобъ по возможности разъясніггь тайну, повидпмому навсегда умершѵю.
Одинъ разъ, заснувъ посредн подобныхъ мыслей, она видитъ
себя въ томъ же аббагствѣ, но посредн незнакомыхъ ей комнатъ
со сводамн. В і, одной комнатѣ поставленъ гробъ и въ гробу трупъ
ѵбитаго человѣка; лицо еіі незнакомо, но почему-то она не можетъ
смотрѣть на это лицо безъ сладкаго чувства н какого-то внутренняго содраганія. Съ ея приблнженіемъ, свѣжая кровь нолнлась
изъ ранъ мертвеиа: онъ будто привѣтствовалъ ее по своемѵ.
Много подобныхъ сновъ вндѣла Аделііна н черезъ нихъ убѣдилась, что въ замкѣ этомъ есть какая-то тѣсно-связанная съ нею
тайна, — тайна, до которой допытаться было ей суждено самимъ
Богомъ. Долго было бы разсказывать о разныхъ путяхъ, вынсканныхъ любопытствомъ Аделины и ея желаніемъ ѵзнать что либо
объ интересовавшемъ ее происшествіи. ІІо всему аббатству она
ищетъ разныхъ потайныхъ комнатъ и проходовъ, видѣнныхъ ею
ъо снѣ, и послѣ долгпхъ исканій, описанныхъ съ обычнымъ дилетантизмомъ автора « У д о л ь ф с к ііх ъ Таинствъ», наконецъ находитъ
подземелье, сходпое съ вышеописаниымъ. Розыски эти происходятъ
по ночамъ, втайнѣ отъ Ламотта и его жены, конечно, при свѣтѣ
ѵгасающей лампады, которая ненремѣнно гаснетъ на самомъ интересномъ мѣстѣ. Не желая соперничать съ г-жею Р э д к л и ф ф ъ , не
нмѣющей себѣ подобнаго въ такихъ сценахъ, мы ограничимся
только изложеніемъ результатовъ. В і. одной нзъ этихт. комнатъ
Аделина нашла ящикъ со скелетомъ, въ дрѵгой кинжалъ, брошенный на нолу, постель, на которой спалъ погибшій затворникъ, и
рукопись, почернѣвшѵю отъ времени.
Рѵкопись напнсана прекрасно (говоримъ это съ точки зрѣнія
кригикн); эго дневннкъ, веденный затворникомъ во время его заточенія и въ ожиданіи близкой гибели. Устранивъ замѣтную несо-

образность событія, — несообразность весьма понятную (есть когда
вестн дневннкъ подъ кинжаломъ убійцъ!), повторпмъ еще разъ
похвалѵ этой части романа. Отчаянный вопль молодого и любящаго человѣка, разлѵченнаго со свѣтомъ, съ женой и дочерью
(смѣтливый читатель догадывается, зачѣмъ тутъ малолѣтная дочь),
человѣка, вдрѵгъ брошеннаго въ подземелье н готовящагося ѵмереть, не можетъ не остаться незамѣченнымъ, какъ бы взыскателент. ни былъ читатель. Объ языкѣ, сжатости и энергіи слога говорить нечего.
Затворникъ новсе не знаетъ нричины своего несчастія: между
всѣмн людьми, съ которыми сближали его знатный родъ н богатство, нѣтъ у него ни одного врага, нпкого онъ не оскорби.іъ ннчѣмъ, и, въ довершеніе загадки, нзъ поведепія его тюремщнковъ
видно, что ихъ двигаетъ не корысть. Чтеніе этой рукописи еще
болѣе разжигаетъ сочувствіе въ героннѣ романа; но любопытство
ея не удовлетворено ннсколько: имя жертвы ей неизвѣстно.
Между тѣмъ на сцену выходятъ новыя лнца.
«Одинъ разъ, въ бурпую и дождлпвую ночь, оби татеіи аббатства непѵгаііы былп
дошадпнымъ топотомъ, раздавгаимся около с а и ь п ъ воротъ; кслѣдъ за тѣмъ раздался
стукъ въ дверп и голоса многнхъ людеіі. Л ам о ттъ не помиилъ себн отъ уж аса: о ііъ
былъ увѣреиъ, что сы щ нкп откры лп его прнстянищ е. В е сь дрож а, онъ прнказалъ
з ага с и іь огонь и , подоЯдя къ пеболыію му окну с ъ р ѣ ш е тк о ю , которое было устр оено надъ главными воротами, стал ъ всматриватьсн передъ со б о ю , по не ио гъ разглядѣть пнчего, кроиѣ то лпы ко ппы хъ ф игуръ. Н езванные гостн о чемъ-то совѣщ алнсь между собою; но голоса нхъ были почтн не слы ш ны за воемъ вѣ тр а, шумомъ
сгибавш ихсн вѣтвей и ударами гро на. Наконецъ они переетали говорить и снова
подойдя къ воротамъ, стали въ пихъ стуч аться изо всей си л ы , съ явною цѣлію ихъ
выломнть.

ІІораж енны й стр а хо м ъ , Л амоттъ бросплсн къ потаеииому выходу п , не

думая ни о женѣ, ни объ Л д еліш ѣ, прогаелъ въ подзеиелье н тамъ спряталея.
«У с и л ія незнакомцевъ не были про до лж ителы іы : д ве р ь, иопрѳжденная времѳн ем ъ, уступила ударамъ н слетѣла с ъ пе те ль.

В с я толпа проіпла залу: женщины

не ииѣли силъ удержать своего с т р а х а : Аделина упала почтп бозъ п а и я ти , госпожа
Ламоттъ громко вскрикнула. К ъ довершенію общаго изумлеиія и уж а са , П ь е р ъ , не
знавіпій ннчего о случавш еВся с у м а ю х ѣ , вошелъ въ залу съ зазженнымн свѣчами,
и при видѣ то лп и народа, своей госпожи, лежащей на полу, остановнлся какъ окаменѣлый. Тогда одвпъ изъ пріѣзжихъ вѣжливо нодошелъ къ г-жѣ Ламмотъ и попросилъ у ней извнненія въ невѣжлпвости своего п о ступ ка . В ъ это же время его глаза
упали на А д е ли н у , и красота дѣвушки такъ поразнла незпакомца, что онъ пе могъ
продолжать своей рѣчи.
•

Т о былъ человѣкъ пел.ічественной о са н к п ; его манеры выказывали особу

знатную ; па груди у вего сіялъ одинъ изъ п е р в ы п . орденовъ Ф ранціи .

Е и у каза-

лось лѣ тъ около соро ка; пемудрепо, впрочемъ, ѳсли жпвость іі пріятность его лица
дѣлали слѣды времени не такъ замѣтными. Е г о кроткій го ло съ , вкрадчиво вѣжлпвыи маперы ие могли ііе успокоить г-жн Л а м о ттъ , послѣ чего онъ снова обратился
къ Аделипѣ, на которую не могъ глядѣть безъ стр а стн а го изумлепія. П релести
Аделнпы нисколько не терялн о тто го , что опа была безъ п ам яти ; чорные волосы

ѳи па д алі въ безпорядкѣ по плечам ъ; плагье о ткры тое на гр уд и , вы к а зы ва ю
бѣлизну и нѣжноеть ен кожи.
»Въ комнату пошло яовое л іц о — ловкій п красивыН молодой человѣкъ, кото р ы й , сказавъ нѣсколько словъ стар ш ем у незиакомцу. присоедіінплся къ кружку
хлопотавшему около Адѳлины. Снла и изящ ѳство отражались на откры той и благородноіі ф изіопом іи новаго п о с ѣ ти тел я; бы строта и смѣлость его горделивыхъ дваженій смягчаліісь кротостью его лица. Старанімми его Аделина пришла въ с е б я , и
первый взгладъ ея упалъ яа молодого
оиа стыдливо поьраснѣла.

человѣка.

Прн видѣ незвакомаго юнош и,

Между тѣмъ стар ш ій подошелъ снова къ г-жѣ Іа м о т т ъ

и , вновь озвнпившпсь въ прнчипенно.ѵіъ безпо ко йствѣ , назвалъ себя маркизомъ
Монтальтомъ, влядѣтелемъ С еп ъ-Клер скаго аббатствв.
« — Я жнву очень далеко о тсю да , прибавнлъ маркнзъ: — но нногда пріѣзжаю
въ мой замокъ иа краю л ііс а . О ю т и вш и с ь с е го д н я. я сбился съ дороги н , увндѣвъ
огонь въ абб а тствѣ , рѣшилсн войтн сюда на короткое время.
«Благородны я манеры п о с ѣ тн те л е й , и хъ богатый еарядъ и въ особенпостп
послѣднія слова маркиза соверш епао успокоили хозяйку. Опа хотѣла распоряднться
угощ еніем ъ г о ст е й , когда Л а м о т т ъ , изъ своего убѣжища слы ш авш ій весь разговоръ
и убѣднвш ійся, что бояться нечего, вошелъ въ комнату.
•
С ъ почтительны мъ вндомъ нодошелъ онъ к ъ м ар кпзу; но чуть и іъ глаза
встр ѣ ти ли сь , лицо Л ам отта иокры лось смсртною блѣдностью , члены его задрожали,
губы его не піевелилнсь.

Лицо маркпза тоже измѣпилось страш ны ы ъ образомъ;

въ бѳзсознателыюмъ п о ры вѣ , онъ схватился за ш п а гу , по черезъ м пиуту преодолѣлъ свое волненіе. Страшное молчаніе длилось нѣсколько м гновеній. Л ано ттъ
сдѣлалъ пѣсколько шаговъ къ д вѳ р и , но дрожащін его колѣнн помѣшалп ему идтн
д ал ѣ е ; опъ въ нзнеиоженін о пустился на кресло и закры лъ лнцо обѣими руками.
Ж е н а е г о , въ ужасѣ и нѳдоум ѣніи, тщ е тп о искала то яа его л п ц ѣ , то въ глазахъ
маркнза обънсаенія этой непоннтвой сц ены .
«М аркизъ первый собрался съ духомъ іі сдѣлалъ иѣсколько шаговъ къ двери,
у которой стояли мяогочисленные его сп утн и ки ; тогда Л амоттъ съ отчаяпнымъ
видомъ, вскочивъ съ своего к р е с л а , началъ умолять его не ндти далѣе. Маркизъ
въ перѣш нтелы ю сти повернулъ голову.
, — Я васъ прогау объ одномътолько, мовсиньоръ, сказалъто гда Л а м о ттъ : —
позвольте мнѣ поговорнть съ вамп паединѣ одну четверть часа.
« — В ы слишкомъ см ѣ лы , сказалъ маркизъ: — объяспяйтесь зд ѣ с ь , ѳели хотите.

Я васъ знаю и не хочу о сіаватьсн наедивѣ съ вамн. Говоритѳ тепѳрь.
« — Н и за что въ м ір ѣ ! возразилъ Л а м о тіъ : —■ я не въ с и л ахъ , н пе м о г у ...

Н а колѣняхъ умоляю васъ нсполннть мою просьбу.
«П ри эти хъ словахъ слезы готовы были полнться пзъ его гл а з ъ , п маркизъ,
тронуты й такимъ о тч а ян іе и ъ . изъявнлъ свое с о гл а с іѳ , хо тя со всѣми признаками
иеудовольствіи и отвращ енія.

Взявъ с в ѣ ч у , опи уш ли въ другую комнатѵ и о ста-

валнсь тамъ чрѳзвычайно долго *.

Во время этого таинственнаго свиданія рѣшена была участь
несчастной Аделины. Читатель догадывается, что маркизъ Монтальтъ былъ тотъ самый путешественникъ, на жизнь котораго
Ламоттъ покусился въ лѣсѵ. Маркизъ былъ человѣкомъ безнравственнымъ; красота воспитанницы Ламотта на него сильно подѣйствовала: онъ объявилъ, что соглашается не нреслѣдовать престѵпника, съ тѣмъ условіемъ, чтобъ тотъ номогъ ему овладѣгь

Аделиною. Окончивъ эту сдѣлку, маркизъ захотѣлт> уѣхать изъ
аббатства; никакія соображенія не могли его заставить провести
ночь въ этомъ строеніи, какая-то таинственная причина заставила
его нренебречь всѣмъ — темнотою, бурею и носкорѣе уѣхать нзъ
мѣста, къ которому онъ, по видимомѵ, чувствовалъ какую-то неизъяснимую антипатію. Нельзя при этомъ случаѣ не отдать справедливости таланту г-жи Р э д к л и ф ф ъ запутывать интригу: изъ
полусуевѣрной ненависти изящнаго маркиза къ ирибѣжищу Ламотта читатель начинаетъ уже понимать, что имя Монтальта, по
всей вѣроятности, связано съ исторіей таинственнаго узника, погибшаго въ подземельяхъ аббатства.
Между тѣмъ дѣйствіе идетъ не останавливаясь. Давно уже
Аделинѣ жизнь въ аббатствѣ не была сладка, по причинѣ ревности г-жи Ламоттъ; теперь же ей приходится сще тошнѣе. Маркизъ
ежедневно ее посѣщаетъ, надоѣдаетъ ей своимъ волокитствомъ,
то дѣлаетъ безчестныя предложенія, то предлагаетъ ей своюруку.
Ламоттъ всѣми силамн старается подговорить героиню на ея же
погибель; жена сго, слабое и эгоистичсское существо, хочетъ
того же, въ видахъ собственной безопасности; замѣтивъ же твердость молодой жертвы, оба супруга притѣсняютъ ее всѣми мѣрами.
Мало по малу героиня начинаетъ понимать, что около нея
образовался какой-то волшебный кругъ, изъ котораго ей слѣдуетъ или выйти, во что бы то ни стало, или погибнуть безъ
возврата. Десятки признаковъ убѣждаютъ ее въ престунныхъ замыслахъ на ея честь: отдѣльныя Фразы Ламотта, подслѵшанная
часть его разговора съ маркизомъ, безпрссташіые внзиты нослѣдняго, тровожное состояніе г-жи Ламоттъ. Наконецъ всѣ сомнѣнія
исчезаютъ: добродушный иростякъ Иьеръ, слуга Ламотта, безъ
памяти преданный сироткѣ Аделинѣ, сообщаетъ ей Факты, въ
высшей степенп неутѣшнтельные. Онъ савояръ, слѣдовательно
суевѣренъ и любопытенъ; его заинтриговали частыя совѣщанія
Ламотта съ маркизомъ, п ему ѵдалось подслушать ихъ разговоръ,
изъ котораго читатель узнаетъ, во-первыхъ, что маркизъ женатъ
и слѣдователыю нс пмѣетъ права гоняться за Аделиною, а вовгорыхъ, что въ слѣдующую ночь знатный волокнта намѣренъ
совершить рѣшительное нападеніе на добродѣтель невинной жертвы. Аделина умоляетъ честнаго савояра дать ей средство бѣжать
изъ аббатства. ІІьеръ самъ возмѵщенъ гнусностью своего барина
и готовъ ей содѣйствовать. Они условливаются сойтись ночью у
гробницы носреди лѣса и на лошади бѣжать изъ проклятаго убѣжища.

Наступаетъ всчеръ, маркизъ является въ аббатство, Аделина
же, уловивъ ммнѵту, бѣжнтъ въ лѣсъ и, дрожа отъ страха, прячется въ печальной гробницѣ. Страхъ ея очень понятенъ и описанъ удовлетворительно. Въ полночь подъѣзжаетъ къ ея убѣжищу
человѣкъ верхомъ и подаетъ условный сигналъ. Аделина выходитъ къ нему, и, не говоря ни слова, онъ сажаетъ ее къ себѣ на
лошадь. Они ѣдутъ по лѣсу молча; наконецъ проводнпкъ сиротки,
видя, что притворяться не зачѣмъ, пропзноситъ нѣсколько
словъ... Героиня вскрикиваетъ отъ ужаса: тайна ея открыта, съ
ней на лошадп не Пьеръ, а одинъ изъ служителей маркиза Монтальта. Полѵмсртвая со страха, она огдается на волю Провидѣнія.
Хитрость Пьера была открыта Ламоттомъ; запѵганный савояръ
передалъ ему всѣ планы къ бѣгству Аде.імны, и , пользѵясь этаімъ
признаніемъ, маркизъ завладѣлъ женщиною, которая емѵ нравнлась, и завладѣлъ ею безъ особенной тревоги. Аделина нривезена
была въ тотъ зймокъ на краю лѣса, о которомъ говорилъ маркизъ, при первомъ посѣщеніи аббатства.
Возвратимся къ геропнѣ романа.
«Л ѣ с ъ к о и ч и лся; прн слабомъ св ѣ ті. л у и ы , Аделина могла разсм отрѣть только какую -то с т ѣ п у , одипоко возвышавшуюсн у его опуш ки.

Когда лошадь остапо-

вп л ась , человѣкъ снры гоулъ съ пея п спялъ съ сѣдла бѣдпую дѣв уш ку, йоторая
кричала, з в а я . что ея крики совершенио безполсзны .

В ъ с тѣнѣ была дверь: по-

х и т и ге л ь , отворнвъ е е , повелъ А д е ін в у по узкому коридору, освѣщеииому одиою
только лаии о ю ; въ ко пц ѣ его бьыа другая дверь, за которою о ткры лась ярко освѣщениая велвколѣпная к о м пата, убранвая съ песлыханиою роскош ы о и блескомъ.
«С тѣ и ы разрисованы были альф р е ск о , сюж еты картивъ взяты пзъ превращевій О вндія, надъ кар тинам и висѣли ф е с то в ы и украш енія нзъ шолковой матеріи.
М лгкіе дивавы п вся мебель по кры ты были такою же матеріею . Н а потолкѣ
изображеиа была Армьда и другіе геров Т а с с а , съ середины его спускалась серебряная лампа этрусско й ф о р м ы ; свѣтъ отъ пея былъ огром пы й, тѣмъ болѣе,
что отражался въ дву.ѵъ больш ихъ зе р ка ла хъ , поставлеиныхъ одио противъ другого.
Б ю с т ы Г о р а ц ія , О в и д ія , Л пакр еоиа, Тнбулла и П етропін стояли въ простѣнкахъ;
ц в ѣ т ы , разставлевиы е въ вазахъ нзііщпой ф о р и ы , распростралялн благововіе па
всю комнату П осреди ея сто ялъ с т о л ъ , съ куш аньими, винами, плодамн и лакомствам и . Бы ло что-то волшебное въ общемъ видѣ комиаты .
«Н а всѣ вопросы Аделииы прислужникъ. ве отвѣчалъ ни одного слова и , вѣжливо пригласивъ ее поуж инать, вы ш елъ въ одну изъ дверей. Оиа подошла къ окну
п при свѣ тѣ лувы могла разглядѣть обширный садъ съ б о ске там и , лужайкаяи и
пр о сѣкам и , тянувшимнся на огромвое р азстояніѳ. М ѣсицъ, играя ва водѣ прудовъ,
производилъ волшѳбпый э ф ф е к т ъ п прндавалъ всеіі картинѣ нѣчто м а ги ч е с к о е ...»

Трудно что нибудь добавить къ этому изображенію одного изъ

реШез таізопв, такъ любнмыхъ волокитами прошлаго столѣтія.
Чорезъ нѣсколько чесовъ явился и маркизъ съ своими дерзкими

любезностями: всѣ его усилія были папрасны; но Аделина, опасаясь наглаго покушенія, успѣла упросить его дать ей хотя одну
ночь на размышленіе. Положеніе ея было такъ трогательно, что
маркизъ, скрѣпя сердце, изъявилъ свое согласіе. Удалившись въ
спальню, Аделина убѣдилась, что одна изъ наружныхъ дверей
комнаты была не притворена, и, собравъ всю свою рѣшимость,
бросилась бѣжать по саду. Всѣ эти перипегіи длинноваты, а потому мы скажемъ, что въ одномъ изъ уголковъ сада Аделина на
шла себѣ заступника. Молодой человѣкъ, о которомъ мы уже говорили, подозрѣвая злобпыя намѣренія маркиза, слѣдилъ за
участью Аделины и самъ замышлялъ пробраться въ ея комнату.
Молодые люди были уже влюблены другъ въ друга; они сѣли въ
карету и уѣхали далеко отъ мѣста, столь гибельнаго для невииности.
Нѣжныя сцены между героемъ и героинею весьма безцвѣтны
и вялы; мы пройдсмъ ихъ въ молчапіи, тѣмъ болѣе, что романистъ и здѣсь умѣлъ придать своему разсказу интересъ драматическій, на которомъ мы и остановимся. Молодой спаситель Аделины , по имени Теодоръ Пейронъ, служитъ ОФііцеромъ въ томъ самомъ полку, котораго шефомъ считается маркизъ де-Монтальтъ.
Этимъ обстоятельствомъ и объясняются его сношенія съ знатнымъ
волокитою. Съ перваго раза проникнувъ намѣренія своего начальника, Теодоръ хотѣлъ увѣдомить любнмую имъ дѣвушку объ
этихъ замыслахъ; но маркизъ, догадываясь о намѣреніяхъ молодого человѣка, далъ ему приказаніе ѣхать въ полкъ, уже выступившій противъ непріятеля. Нриказаніе было исполнено въ точности; но защитникъ Аделины, прибывъ на свое мѣсто, не могъ
противиться искушенію. Думая только объ опасностяхъ, которыми
окружена обожаемая женщина, онъ кинулъ свой постъ и явился
въ окрестностяхъ аббатства. Смѣлый поступокъ Теодора помогъ
ему спасти Аделину, но не избавилъ самого его отъ бѣды: въ
одномъ изъ городовъ онъ былъ схваченъ командою, посланною на
отысканіе дезертёра, послѣ отчаяннаго сонротивленія раиенъ и
разлученъ съ своею возлюбленною. Къ довершенію несчастія, маркизъ присутствуетъ при этой раздирающей сценѣ и устроиваетъ
дѣла такъ , что Аделина остается въ его власти; но дѣвушку спасаетъ одно обстоятедьство: гонитель ея во время суматохи имѣлъ
нѣчто въ родѣ дуэли съ 'Геодоромъ и тоже раненъ. В ъ ожиданіи
выздоровленія онъ ирнказываетъ отправить свою жертву къ Ламотту, и Аделина снова заключена въ таинственномъ аббатствѣ,
снова предана Ламотгу, превращенному въ жестокаго и неумоли11*

—

т

—

маго тюремщика. Ко всѣмъ ея горестямъ присоединяется убѣжденіе въ томъ, что ея другъ и защитникъ неизбѣжно погибнетъ.
Передъ судомъ не можетъ быть спасенія Теодорѵ Пейрону, оч>ицер у, кинувшему свой постъ въ военное время и осмѣлившемуся
поднять руку на своего полкового командира.
Между тѣмъ поведеніе маркиза съАделиною начинаетъ принимать направленіе странное, болѣе близкое къ ненависти, чѣмъ къ
привязанностп. Перехвативъ с»дно изъ ея писемъ къ Теодорѵ, онъ
съ ужасомъ и содроганіемъ взглянѵлъ на печать, которою оно
было занечатано. Какое-то намѣреніе, еще болѣе преступное, нежсли предыдущія, стало занимать его сл, той иинуты. Не дожидаясь выздоровленія, онъ поѣхалъ въ аббатство. И тутъ слѣдуетъ
одна изъ лучшихъ частей романа, нѣсколько натянутая по событіямъ, но прекрасная по драматизму, ЭФФектамъ и анализу характеровъ. Весь углубясь въ свои замыслы, маркизъ ведетъ Ламотта
въ л ѣ съ , заставляетъ его разсказывать всѣ темныя и преступныя
подробности его жизни, будто стараясь разсказами о прежнихъ
преступленіяхъ подготовить его къ новымъ дѣламъ еще худшаго
рода. Потомъ де-Монтальтъ выставляегъ передъ своимъ помощникомъ всю тягость жизни въ пустомъ аббатствѣ, всю роскошь жизни столичной, обѣщаетъ дать ему средства обогатиться и за тѣмъ
переходитъ къ Аделинѣ. Ламоттъ, предполагая, чго маркизъ
имѣетъ въ видѵ любовные нланы, изъявляетъ свою готовность
ему содѣйствовать. Онъ онисываетъ комнату дѣвѵшки, дперь,
чрезъ которую можно къ ней пробраться.
__ Если вамъ угодно, продолжаетъ онъ: — нынѣшнюю ночь
Аделина...
___Должна быть убита! перебиваетъ его маркизъ мрачнымъ
голосомъ.
Ламоттъ поражонъ: онъ не ожидалъ этихъ словъ; онъ боится
одного слова — убійство. Но маркизъ объявляетъ ему, что онъ-то
и долженъ быть исполнителемъ злодѣяній, въ противномъ случаѣ
грозится погубить его, имѣя всѣ на то ередства. Ясно, что между
Монтальтомъ и Аделиною есть какая-то страшная Фамильная тайна; гербовая печать на письмѣ къ Теодору показываетъ, что маркизъ имѣетъ свои причины дѣйствовагь злодѣйски. Послѣ тяжкихъ колебаній, Ламоттъ даетъ свое согласіе и условлпвается съ
маркизомъ о дальнѣйшихъ дѣйствіяхъ. Гонитель Аделины уѣзжаетъ.
Описывается вечеръ, тревога слабаго Ламотта, грусть Аделины, ея занятія въ своей комнатѣ. Ночью она слышитъ шумъ: по-

тайная дверь отворяется и входитъ Ламоттъ. Убійца блѣднѣе и
слабѣе своей жертвы; онъ не можетъ вынести моленій бѣдной сироты, въ душѣ его происходитъ неслыханная борьба между добрымъ и злымъ началомъ, наконецъ добрый геній восторжествовалъ. Ламоттъ приказываетъ Аделинѣ одѣться, выводитъ ее изъ
аббатства, сажаегъ ее на лошадь и , порѵчивъ ее вѣрному Пьеру,
остается одинъ, приготовляясь встрѣтить мщеніе маркиза и видѣть конечную гибель свою и своего семейства. Все это, если хотите, нынче не ново, все это длинновато; но, не смотря на то,
описаніе прощанія Ламотта съ дѣвушкой, которую онъ такъ долго
притѣснялъ и которую снасаетъ, губя самого себ я,— сцена эта
не можетъ не произвести рѣзкаго впечатлѣнія на сколько нибудь
внимательнаго читателя.
Маркизъ является въ аббатство, узнаетъ обо всѣмъ и, полный
мщенія, отдаетъ Ламотта и все его семейство въ рѵки правосудія.
Во всѣ стороны разослана погоня за Аделиною. Свирѣпствомъ
Монтальта и бѣдствіями Ламоттова семейства оканчивается второй
томъ нашего романа.
За двѣ страницы назадъ, изъ оппсанія маркизова замка, читатель имѣлъ случай убѣдиться, что перо г-жи Р э д к л и ф ф ъ умѣегъ
рисовать не одни мрачныя убѣжища, и что она также живописно
изображаетъ сцены болѣе свѣтлыя. Умѣнье изооражать контрас ты , какъ въ сценахъ природы, такъ и въ страстяхъ человѣческихъ, принадлежитъ къ числу блестящихъ особенностей иашей
романистки. Люди, воображающіе, что романовъ въ родѣ «Лѣса»
не слѣдуетъ читать на ночь, очень ошибаются: произведенія нашего автора далеко не носятъ на себѣ сумрачнаго колорита, которымъ впослѣдствіи такъ щеголялъ Матьюринъ и подобные ему
таланты; напротивъ того, въ умѣренности и разнообразіи сильныхъ ощущеній заключается одна изъ причинъ свѣжести, которую романы г-жи Р э д к л и ф ф ъ сохраняютъ до нашего времени.
Третья и послѣдняя часть «Лѣса» можетъ служить подтвержденіемъ нашего замѣчанія: начало этого тома производитъ на душу
впечатлѣніе отрадное, тихое, успокоительное, впечатлѣніе, которое не поддается анализу. Въ мысляхъ читателя еще носятся
образцы старыхъ аббатствъ, мрачныхъ переходовъ, злодѣевъ съ
ф и з іо н о м ія м и , искривленными нреступными помышленіями, на душѣ
еще тяжело и неловко. И вдругъ мѣсто дѣйствія переносится въ
Савойю, куда наконецъ достигла Аделина въ сопроьожденіи Пьера.
Героиня еще несчастлива, у ней на душѣ много горя; но по крайней мѣрѣ главныя опасности миновались, никто уже не можетъ

посягнуть на ся жизнь или честь. Есть великая разница между
совершеннымъ отсутствіемъ бѣді> и освобожденіемъ отъ неизбѣжпой гибели, хотя бы съ потерею многаго: первое похоже на
ясный день, второе же возбѵждаетъ идею о небѣ, по которому
еще ходягь грозныя облака, но гдѣ уже повременамі> проглядываетъ лучъ солнца. Бѵря можегъ снова грянуть, но тучи еще могутъ разсѣяться, и въ этомъ меланхолическомъ ожиданіи таится
своя прелесть; въ сознаніи того, что самая страшная часть жизни
уже прошла благополучно, есть нѣчто благотворное, радостное и
унылое въ одно и тоже время.
День угасалъ, когда они подошли къ маленькой деревенькѣ у
самого склона Алыювъ; солнце, спускаясь за ихъ вершппами, кидало на всю плѣнительную окресность такіо мягкіе и нѣжные лучи,
что Аделина, не взпрая на свою слабость, вскрикнѵла отъ изумленія.
Она не могла насмотрѣться на мѣстоположеніе и вообще на
картину селенія. Оно омывалось озерамн, со всѣхъ сторонъ окружено было огромнымп возвышенностями, покрытыми лѣсомъ, п
деревья эти будто висѣли надъ кровлями домнковъ. На поверхпости озера, гладкомъ какъ зеркало, отражалнсь пѵрнуровые огблески зари, и далекая, восхитительная перспектива его береговъ
исчезала въ вечернемъ туманѣ. Увидавъ деревню, Иьеръ закричалъ отъ восторга.
— Слава тебѣ Господи, возглашалъ онъ: — вотъ мы и дома!
вотъ мой родимый ѵголокъ! Въ двадцать лѣтъ тѵтъ ннчего не перемѣнилось: в о ііъ старыя деревья, которыя росли около нашего
дома, все такія же они; и эта гора все такая же. Вотъ здѣсь, барышня, умеръ мой старикъ отецъ. Жива-то ли моя сестра, Господи! давно ужь я не видался съ пею!..
На всякомъ шагу Пьеръ продолжалъ свои разсказы и указанія.
— А вотъ и жилиіце добряка пастора, говорилъ онъ: — видите, вонъ тотъ бѣлый домъ у самаго озера, съ трубой, изъ которой дымъ такъ и валитъ... Вѣрно онъ еіце живъ самъ: онъ былъ
еще такъ молодъ... и любимъ всѣми... впрочемъ, временн-то нрошло сколько!..
Между тѣмъ они вошли въ селеніе; бѣдность не вредила его
красотѣ. Не сдѣлалъ Пьеръ и десяти шаговъ, какъ уже нашелъ
старыхъ знакомыхъ; они ухватили его за руки и не хотѣли отходить прочь. Онъ спросилъ про сестру и получилъ въ отвѣтъ извѣстіе о томъ, что она жива и здорова. Изъ домиковъ вышло еще
нѣсколько пріятелей, и скоро толна народа окружила нашихъ пу-

тешественниковъ. Дряхлые старики, которыхъ онъ оставилъ еще
бодрымн земледѣльцами, молодые люди, которыхъ онъ качалъ когда-то па рукахъ, шлн за нимъ, безпрестанно останавлинались, болталіГи иемного утомляли Аделинѵ...
Какъ ин нрекрасна, но нашему мнѣнію, эта простая сцена, но
намъ нёкогда останавливаться на подробностяхъ романа; желаюіціе короче съ нимъ нознакомпться могутъ самп его прочесть въ
подлиниикѣ или во Французскомъ переводѣ 1831 года, который
весьма удовлетворителенъ. Возвраіцаемся къ разсказѵ. За коитрастомъ слѣдѵетъ контрастъ: послѣ жалкаго и преступнаго семейства Ламотта, послѣ раздирающихъ душу сценъ де-Монгальта съ
жеиихомъ Аделины, мистриссъ РадклиФФі> вводитъ насъ въ патріархальное семейство пастора, про котораго говорилъ Пьеръ, — семейство, предложившее свое гостепріимство бѣдной сиротѣ, пробравшейся пъ ихъ край. Въ домѣ стараго священника, Аделина
начинаетъ отдыхать отъ испытанныхъ ею терзаній; въ хозяннѣ
она находитъ себѣ отца н застѵпника, въ дочери его, Кларѣ, добрую нодругу. Вмѣстѣ они странствуютъ по живописпымъ берегамъ
озера и альпійскимъ глетчерамъ; но счастье продолжается недолго. Давши отдохиуть чнтателю на этихъ свѣтлыхъ, тіга іх ъ и довольно длинныхъ сценахъ, мистриссъ Р э д к л и ф ф ъ снова бросаетъ
своихъ героевъ въ цѣлый водоворотъ драматическихъ и погрясающихъ событій.
Разстроенное здоровье священника принуждаетъ его предпринять путешествіе къ берегамъ южной Фрапціи; онъ беретъ съ собой Клару и Аделину. Во Францію ему надо еще заѣхать по слѣдующему обстоятельству: единственный его сынъ служитъ оФицеромъ во Французскихъ войскахъ. Въ послѣднее время онъ пересталъ писать къ роднымъ, что ихъ встревожило, тѣмъ болѣе, что
полкъ молодого человѣка находится въ ноходѣ нротивъ неиріятеля. Нужпо ли сказывать, что юноша этотъ нпкто иной, какъ
Теодоръ, возлюбленный Аделины. Она этого пе знаетъ, потому что
Теодоръ носилъ другую фэмилію в о Франціи. Но невѣдѣніе это непродолжительно: въ одномъ изъ приморскихъ городовъ Фраиціи,
Аделина встрѣчаетъ Луи Ламотта, сына ея бывшихъ гоиителей.
Луи служитъ въ одномъ полку съ Теодоромъ и знаетъ его родіггелой. Онъ извѣщаетъ все семейство о томъ, что Теодоръ ГІейронъ,
за побѣп», защиту вооруженною рукою и дуэль съ своимъ ближайшимъ иачальникомъ, приговоренъ къ смсртной казни и желаетъ проститься съ отцомъ и сестрою. Само собою разумѣется,
пасторъ, Клара, Аделина и молодой Ламоттъ при этомъ извѣстіи

проливаютъ рѣки слезъ и ѣдутъ тотчасъ же въ крѣпость Васо,
гдѣ содержится несчастный защитникъ героини. Свиданію Теодора
съ его возлюбленною и другими члеиаші своего семейства посвящено нѣсколько главъ во вкусѣ прошлаго столѣтія, то есть восьма
слезливыхъ. Впрочемъ, дѣйСтвителіно, трогателыіыя отношенія
дѣйствующихъ лицъ отчасти извиняютъ манерѵ антора. Старый
священникъ ѣдетъ въ Парижъ просить милости у короля; король
тронутъ его видомъ; но на бѣду прп дворѣ въ то время находился
маркизъ де-Монтальтъ. Король, зная, что 'Геодоръ слѵжптъ въ
нолку Монтальта, передаетъ емѵ просьбу старика, и участь молодого человѣка рѣшается. Полѵчивъ отказъ, старикъ возвращается
къ сыну и прибываетъ въ Васо наканѵнѣ дня, назначеннаго для
казни.
Между тѣмъ свирѣиый маркизъ, устроивая гибель своимъ врагамъ и сопервикамъ, находитъ время мстить лицамч. второстепеннымъ н истреблять самыя орудія своихъ иреступленій. Ламоттъ,
какъ мы уже сказали, посаженъ въ темницѵ и ждетъ свосй участи. Маркизъ обвинилъ его въ покушеніи на воровство п дуіиегубство; мы знаемъ, что обвиненіе эго совершенно справедлнво.
Конюшіе Монтальта, видѣвшіе сцену въ лѣсѵ, свидѣтельствуютъ
нротивъ Ламотта, и гибель его кажется несомнѣнною.
Одинъ разъ, когда бывшій жилецъ Сенъ-Клерскаго Аббатства
сидѣлъ въ своей тюремпой кельѣ, за рѣшеткою, къ нему вошелъ
преступникъ, содержавшійся въ той же тюрьмѣ за долги. Дю Боссъ
(такт. называлось это новое лнцо) сгіросилъ у Ламотта, желаетъ ли
онъ спастись отъ казни ц угірятать самого Монтальта въ темницу.
Ламоттъ согласился и условился съ незнакомцемъ, который, по
видимому, былъ чрезвычайно озлобленъ на маркиза. «Монтальтъ
долженъ осыпать меня золотомъ, а я сижу въ тюрьмѣ за долги*,
говорилъ Боссъ, прощаясь съ Ламоттомъ.
Съ этого времени романъ принимаетъ особенный интересъ и
читается съ тою жадностью, отъ которой не ѵдерживаются люди,
читавшіе знаменитые судебные процессы. Госпожа Р з д к л и ф ф ъ говоритъ, что юридическое дѣло о престѵплсніяхъ маркиза де-Монтальта можно отыскать въ запискахъ Гнльома де-Питаваля, изданны хъ около 1770 года. Намъ пріятно ѵказать читагелямъ на это
обстоятельство: въ романахъ г-жи Р э д к л и ф ф ъ болѣе правды, нежели въ иныхъ современныхъ сочиненіяхъ съ претензіями на анализъ, дѣйствительность и даже историческій интересъ.
Во Франціи существовалъ законъ, но которому одинъ изъ сообщниковъ совершенно неизвѣстнаго преступленія могъ раскрыть

его передъ правосудіемъ, не подвергаясь никакой отвѣтственности,
какъ бы самъ ни былъ виновенъ. На этомъ основаніи, Боссъ, явившись въ сѵдъ, обвинилъ маркиза де-Монтальта въ злоумышленіи
на жизнь своей собственной дочери. Вотъ ф э к т ы , ириведенные имъ
въ подтвержденіе своихъ словъ.
Годъ тому назадъ, нѣкто Донуа, извѣстный по своей безпутной жизнн, явнлся къ Боссу съ предложеніемъ такого рода: Донуа долженъ былъ привести въ домъ Босса молодую пансіонерку
одного изъ монастырей. Дѣвуіика эта думаетъ, что Доііѵа ея отецъ;
но въ самомъ дѣлѣ она дочь маркиза Монтальта. Мать этой дѣвицы занимаетъ важный постъ въ обществѣ и не можетъ быть спокойна, гіока дочь ея существуетъ на свѣтѣ. Всѣ усилія заставить
молодую Аделинѵ постричься были напрасны; осгается одно только
средство избавиться отъ докѵчпаго существа...
Боссъ н его братъ сперва съ ужасомъ отвергли это ужасное
предложеніе; но бѣдность, а потомъ надежда спастн несчастную
жертву побѵдили ихъ согласиться. Дѣвица была привезена и заперта въ домѣ Босса, который, выбравъ удобное время, ночью,
отдалъ ее одному пѵтешественнику, ѵѣзжавшему изъ Франціи.
Такимъ образомъ маркизъ былъ обманутъ н дочь его спасена.
(Сейчасъ мы ѵвидимъ, что Аделина вовсе не была дочерью Монтальга).
Путешественникъ, которому, посреди ночи, навязали бѣдную
жертвѵ, былъ Ламоттъ, какъ мы уже видѣли это изъ начала романа. Ламоттъ, въ тоже засѣданіе суда, досказалъ исторію Адеіины , нрнключенія ея въ Сенъ-Клерскомъ Аббатствѣ, гнусное поведеніе маркнза и новый умыселъ на ея жпзнь. Завязалось ѵголовное дѣло. Монтальтъ былъ арестованъ; парламептъ потребовалъ
въ Парижъ Донуа и дѣвицу Аделинѵ. Это извѣстіе получилось ею
въ день, назначенный для казии Теодора. Комендангъ крѣиости,
узнавъ про арсстъ Монгальта, отсрочилъ исполненіе приговора, и
наша героиня полетѣла въ столицу, полная надежды на спасеніе
своего друга. Показанія ея, показанія г-жи Ламоттъ не могли достаточно разъяснить дѣла, н маркизъ имѣлъ право надѣяться на
иолное оправданіе, когда, вт. одно изъ послѣднихъ засѣданій, приведенъ былъ Жанъ Донуа, наконецъ отысканный въ одной изъ
уголовныхъ тюремъ Франціи. Донуэ, ироживая вдалекѣ отъ Босса
не ирисылалъ ему денегъ, хотя нѣсколько лѣтъ полѵчалъ на его
имя зиачительныя суммы отъ маркиза Монтальта. Это-то иредполагаемое забвсніе и понудило Босса свидѣтельствовать противъ
маркиза. Неосторожность и мотовство Донуа раскрыли всю исто-

рію, которой, казалось, сѵждено было вѣчно остаться безъ наказанія.
ІІѢсколысо времени Донѵа хранилъ упорное молчаніе и называлъ Босса лжецомъ, но послѣ пыткп онъ сдѣлалъ полпое признаніе, и признаніе, давшее рѣшптельный оборотъ процессу. Вотъ
его показаніе:
Въ 1642 году, Допѵа и двое его товарищей: Мартиньи и
Франсуа Балльеръ, на большой дорогѣ схватпли Генриха, маркиза
Монтальта, старшаго брата (по отцѵ) Фнлиппа Монтальта, нынѣ
преданнаго суду. Ограбивъ его экнпажъ н ііривязавъ служителя
къ деревѵ, они увлеклн маркиза Генрпха въ Фонтанвильскій лѣсъ
и скрыли его въ подземельяхъ пѵстого Сенъ-Клерскаго Аббатства.
ІІотомъ онн снеслись съ Фнлиппомъ де-Монтальтояъ, по приказанію котораго дѣйствовалп, п которому ирпнад.іежало самое аббатство. Черезъ нѣсколыю времени они получили приказапіе
ѵмертвить Генриха, что и было иснолнено.
Причнны, иобудившія Филнппа Моптальта на такое тяжкое престѵпленіе, заключались въ его расточителыюети, грозивиіей ему
совершеннымъ раззореніемъ. Болыная часть родового имѣнія принадлежала его брату по отцѵ (йеті /гёге), Генрихѵ. Уничтоживъ
Генриха, Филиппъ полѵчалъ все его наслѣдсгво. Планъ злодѣя
обдуманъ былъ съ рѣдкпмъ искусствомъ: пока Генрнхъ былъ заточенъ въ аббатствѣ, Филпппъ слѣдилъ за обіцимъ мнѣніемъ,
боясь рѣшиться на нослѣднія мѣры; но никто не думалъ и иодозрѣвать его: до снхъ поръ братья жили согласно. Общій голосъ
былъ то тъ , что Фнлиппъ, маркизъ Монтальтскій, убитъ разбойниками. Убѣдившись въ невозможности подозрѣній, маркизъ окончилъ свое нреступленіе.
Дочери Генриха былъ всего одннъ годъ, когда она попала въ
руки своихъ враговъ. Она не могла быть опасна маркизу. Донѵа
отвезъ ее съ собою въ одну нзъ самыхъ отдаленныхъ провинцій,
воспиталъ еекакъ свою дочь (онъ назывался тогда Сенъ-Пьерромъ)
и съ ранняго возраста отдалъ ее, но тогдашнему обычаю, пансіонеркою въ монастырь. Оттуда нривезена была она въ домъ Босса,
нередавшаго ее Ламотту. Маркизъ не могъ ѵзнать Аделнну въ
Сенъ-Клерскомъ Аббатствѣ: онъ видѣлт. ее только груднымъ ребенкомъ. Не ранѣе какъ взглянувъ на печать, которою она запечатала нисьмо къ Теодору, Филиппъ де-Монтальтъ догадался о
томъ, что племянница его жива и можетъ современемъ служнть
орудіемъ его гибелн, а догадавшись, въ мысляхъ своихъ рѣшился
на новое преступленіе.

Сообщивъ читателямъ начало развязкн, мы не имѣемъ нѵжды
говорнть объ ея окончаніи. Романъ кончается, какъ прпличествуетъ каждому романѵ: Монтальтъ погибаетъ, Аделина прииимаеп, титѵлъ маркизы и пріобрѣтаетъ блестящее состояніе, потомъ выходитъ замужъ за оправданнаго Теодора, въ одномъ изъ
счастливыхъ уголковъ Савойи съѣзжаются всѣ добрыя лица романа и блаженствуютъ. Трудъ нашъ конченъ, и трѵдъ немалый:
дѣйствигелыю, разсказъ о содержаніи одного изъ романовъ мистриссъ РадклііФФъ, съ сохраненіемъ всѣхъ главныхъ нитей интереса, безъ нронуска какого либо важнаго событія, можетъ назваться трудомъ значительнымъ, напоминающимъ собой занятіе
складными картинками, меледоюи китайскимъ головоломомъ (савзе

іёіе сЫпоів).
Окончивъ третій н послѣдній томъ Ссиъ-Клерскаго Аббатства»,
читатель чувствуетъ нѣкогорое изумленіе: ему кажется, что онъ
прочелъ около двѣнадцати огромныхъ томовъ іп уиаііо: такое
изобиліе событій и эпизодовъ, такъ миого дѣйствѵющихъ лицъ въ
названномъ нами романѣ. Стало быть, со стороны внѣшняго,
сказочнаго интереса произведеніе митриссъ Р э д к л и ф ф ъ совершенно удовлетворяегъ всякаго любителя романовъ.
Критикъ, неослѣпленный предразсудками, найдетъ въ немъ нѣчто болѣе: отдавъ справедливость отмѣнно-искусному веденію интриги, онъ обратитъ вннманіе на-другія красоты сочиненія, и красоты первоклассныя. Оіп. замѣтитъ чрезвычайное искусство въ
отдѣлкѣ самыхъ противоноложныхъ характеровъ, какъ, напримѣръ, несчастнаго Ламотта, коварнаго маркиза и добряка Пьера,—
скажетъ, что нѣкоторыя опнсанія прнроды п мѣстностн носятъ
на себѣ печать большого таланта, — что многія сцены, по драматизму положеній, но сжатому, нзящному слогу, достойны пера
Вальтеръ-Скотта, но болѣе всего распространится объ оригинальности таланта наніей писателышцы, ѵмѣвшей быть естественною
въ эксцентричности и понятиою по средн запутанности.
Направленіе г-жи Р э д к л и ф ф ъ , по справедливости, можетъ назваться страннымъ; ея слабость ко вселу страшномѵ и таинственному, ея ѵмѣнье затрогивать струны человѣческаго сердца, и
струны, дающія отзывъ толыю на мрачныя впечаглѣнія, заслуживаетъ изслѣдованій подробнѣе нашнхъ, критнки основательнѣе
этюда, лежащаго нередъ читателемъ. И , не смотря на свой днлетантизмъ въ дѣлѣ ужасныхъ впечатлѣній, госпожа Р я д к д н ф ф ъ с ъ
блестящимъ такгомъ необыкновенно умной женщнны убереглась
отъ всѣхъ погрѣшностей, въ которыя, очертя голову, бросились

ея подражателп. Въ ея твореніяхъ нѣтъ ішчего сверхъестествсннаго: ии настоящихъ привидѣній, ни духовъ тьмы, ни тѣней, ни
волшебниковъ. Мистриссъ РадклиФФЪ понимала въ совершенствѣ,
что, создавая романы, подобные «Лѣсу» и «Удольфскимъ Таинствамъ», надо держать свою Фантазію настрогой привязи, и никто,
подобно ей, не назначилъ такихъ строгихъ границъ своей фэнтазіи. Она заставляла своихъ читателей испытывать сладость
ужаса, но ни однпмъ словомъ не польстила суевѣрію; зная, какъ
недалеко отъ страшнаго до смѣшного, она съумѣла извлечь все
изящное изъ страшнаго элемента словесности, ослѣпить имъ публикѵ, завоевать успѣхъ, породить цѣлую толпу подражателей и
не коснѵться предѣловъ смѣшного.
Потому-то чпсто-Фантастичсскаго элемента любители срашнаго
не отыщѵтъ въ романахъ нашей писательницы. Зато въ сочнненіяхъ ен подражателей они его найдутъ въ изооиліи.
1850.
V.
«ОДИНЪ ИЗЪ ТРИНАДЦАТИ» * ) , РОМАНЪ БАЛЬЗАКА.

(«Ма-

йате Іиіез».)
-1.
На послѣднсй парижской выставкѣ, толпы народа останавливались передъ одною картиною едва нзвѣстнаго художника,
картиною страннаго содержанія, илн, лучше сказать, безъ всякаго содержанія. На ней изображена была внутрснность щегольской, обширной комнаты съ мягкою мебелью, картинами на стѣнахъ, статуями, граціозно выглядывающимн изъ широколиственной зелени, вазами, разставленными на окнахъ, и блестящими бездѣлками, пестрѣющими по столамъ. Двѣ или грн микроскопическія женскія Ф и г у р к и сидѣли гдѣ-то въ уголкѵ; но на нихъ никто

* ) Подъ атимъ з а ш п іе м ъ названный нами ромаяъ бьыъ переведеиъ на русСКІЙ язык-ь, около 1 8 3 3 года, въ журиааѣ «Т е л е с к о п ъ і.
что С іова

М
а
ііа
т
еШ
е
ане

М ы со х р ан и л і его потону,

могутъ быть удобно иереведеиы на наш ъ нзы къ . Обы-

чай французовъ придавать женамъ имеиа и іъ мужей и говорЪть, наиримѣръ, М
т
е
Ѵ
г
с
іо
гН
и
д
о
,М
т
еЕ
т
ііей
е
б
іг
а
г
й
іп
,объясияетъ заглавіе оригниала; назвать
же роиапъ по русски:
совсѣмъ благозвучно.

Г
о
с
п
о
ж
а
Ж
ю
л
ь
,или Г
о
с
п
о
ж
а
Ж
ю
л
ь
Д
е
м
а
р
е
,бьио

бы иѳ

не обращалъ вниманія. Картина была исполнеиа тщательно и добросовѣстно, но безъ особеннаго проявленія таланта.
А междѵ тѣмъ зрители, постоявъ нѣсколько секундъ псредъ
картиною Верне или статуею Клезингера, этихъ двухъ знамениты хъ художниковъ, снова обращались къ картинѣ, изображающей
роскошную комнату, и, сами не зная отчего, застаивались нередъ
нею нссравненно долѣе, нежели передъ созданіями НІеФФера, Делакр уа или Калама. Французская школа живописи отличается умѣніемъ выбирать сюжеты эФФектные и современные. В ъ чемъ же
заключался ЭФФектъ этой ком наты , уставленной предметами искусства и та к ъ вѣрно нереданной живошісцемъ? При всей незатѣйливостн сюжста, картина была до чрезвычайности современна. Кто
изъ насъ, людей X IX столѣтія, — людей, привязанныхъ къ роскоши и комФорту, не понимаетъ важности домашней обстановки на
жизнь человѣка? Кто изъ насъ не создаетъ себѣ идеальной жизни въ тишинѣ милаго семейства, посреди предмстовъ искѵсства
и роскоши? Кто изъ насъ не чувствуетъ эгоистической, неопредѣленной, но весьма замѣтной отрады при видѣ великолѣпной
комнаты? Кто изъ насъ не передѣлывалъ по десяти разъ собственнаго своего кабинета и не говорилъ: еслибъ я былъ чрезвычайно
богатъ, мой домъ сдѣлался бы пріютомъ искусствъ и ѵдобствъ
жизни? Нпкогда еще дилетантизмъ внѣшней обстановки не былъ
такъ великъ, какъ въ наше время, — и въ этомъ нанравленіи,
какъ во всемъ на свѣтѣ, есть своя дурная и своя полезная сторона.
Есть люди, которые, при взглядѣ на изяіцную обстановку домашней жизни какого бы то ни было человѣка, чувствуютъ одиу
зависть, возбуждаемую страстію къ роскоши. Изъ людей подобнаго рода могутъ сформироваться современемъ щоголи, вивёры, но
изъ нихъ никогда не выйдетъ умнаго человѣка, они никогда не
перейдутъ отъ пониманія микроскопическихъ ф э к т о в ъ къ общимъ
идеямъ, для нихъ важность изящества внѣшняго на внутрснній
міръ человѣка вѣчно останется неразгаданною вещью. Видъ прекрасной гостиной п тусклосвѣщенной спальни, убранной съ изящною, ніекотливою иростотою, не пробудитъ въ такихъ людяхъ мысли 0 тихомъ ссмейномъ счастіи, о любимой особѣ, которая должна жить въ этихъ комнатахъ; для нихъ кабинетъ богатаго человѣка не послужнтъ, такъ сказать, программою къ пониманію самого хозяина и его жизни. Съ другой стороны, люди, имѣющіе
всѣ средства на то, чтобъ устроить внѣшнюю обстановку своей
домашней дѣятельности согласно своему эстетическому вкусѵ, не
умѣютъ взяться за дѣло и , пренебрегая мелочами жизни, нотомъ

горько платятся за свое неѵмѣнье обращаться съ мелочамп. Въ
образѣ жнзни умнаго человѣка не должно быть ничего ничтожнаго, ничего необдуманнаго. Невниманіе къ этой простой истинѣ
никогда не обходится даромъ.
Роскошь и утонченный комФортъ съ каждымъ днемъ усиливаются ві> образованномъ обществѣ; но потрсбность въ нихъ еще
не уяснена достаточно, не вполнѣ понята. Умный человѣкъ любитъ внимателыю смотрѣть на комнаты богача, но никогда не
остается ими доволенъ. Мы видѣли пыіиныя картинныя галлереи,
наполненныя жалкими копіями; мы видѣли комнаты, на ѵбранство
которыхъ потрачены десятки тысячъ и гдѣ красуется одна столярная работа, но въ которыхъ нѣтъ ни одной вполнѣ изящной
вещицы. Мы видѣли душныя снальнн, помѣщенныя въ самомъ жалкомъ уголку велпколѣпнаго локаля,. вндѣли дѣтскія комнаты, въ
которыхъ англійскій конторщикъ не позволплъ бы дѣтямъ сво іім ъ
переночевать одной ночи. Всѣ эти недостатки богатыхъ помѣщеній мы очень хорошо замѣтили, хотя, можетъ быть, сами и не въ
силахъ придумать что ннбудь лучшее. Восходя отъ мелочей къ
вещамъ болѣе важнымъ, мы убѣдились, что неровность, неловкость впѣшней обстановки переходптъ на домашнюю жизнь обитателей тѣ хъ комнатъ, о которыхъ сейчасъ говорено было... Но
объ этомъ предметѣ никогда не наговорпшься вдоволь, н потому
мы снова перейдемъ къ картинѣ, привлекавшей такѵю толпу на
послѣдней парижской выставкѣ. Успѣхъ ея мнѣ совершенно понятенъ. Я иазвалъ бы это произведеніе умной кисти однимъ изъ
ромаиовъ Бальзака, только безъ дѣйствующнхъ лицъ.
Есть произведенія словесности, какъ нельзя болѣе подходящія
къ томѵ роду, который въ живоппси называется депге сѴіпіегіеиг.
Такія произведенія были всегда въ ходу н пользовались успѣхомъ; но съ тѣ хъ поръ, какъ семейная жизнь начала играть все
большую и большую роль въ образованномъ обществѣ, ихъ число
должио было ѵвеличиться, а успѣхъ сдѣлаться болѣе лестнымъ.
Что бы ни говорилн защитнпки старпннаго Фамилизма, ни въ одномъ столѣтіи домашняя жи&нь не принимала такихъ разумныхъ,
изящныхъ размѣровъ, какъ въ наше время. Нравы не испортились, хотя мы отдалилнсь отъ того времени, когда мѵжья запирали споихъ женъ; волокитства временъ регеитства невозможны во
Франціп, а бритапецъ съ ужасомъ читаетъ сочиненія, писаниыя
во времена Карла Вгорого. Но не въ томъ дѣло. Еслибъ природные инстннкты человѣка и не были чисты въ наше время, ио мы
обогатились разсудителыюстью, уваженіемъ къ общеыѵ мнѣнію,

пониманіемъ той важности, которая заключается въ домашнемъ
счастіи человѣка. Мы ѵже не бросаемъ на вѣтеръ счастія, разъ
доставшагося намъ н‘а долю. Мы знаемъ, что тишина въ семействѣ
есть тоже, что воздухъ для живого сѵіцества; мы знаемъ, что привязанность любимой женщины есть вѣрный щитъ отъ всякаго горя. Мы удаляемся отъ житейскихъ бѣдъ въ свой домъ какъ въ
непристѵпную крѣпость; и думаемъ о томъ, какъ бы еще болѣе
ѵкрѣпить эту дорогую цитадель снаружи, какъ бы изукрасить ее
внутри. Съ этой точки зрѣнія на домашнюю жизнь не смотрѣли
сще тѣ люди, которые, въ старые года, славились своими семейными добродѣтслямп; подобныхъ мыслей не держали въ головѣ ни
чистоплотные голландцы, ни суровые методисты, десноты въ своемъ домѣ, холодные ко всему, что касалось до женщины, перваго
украшеиія домашней жизни. Все это, можетъ быть, не совсѣмъ
лестно для любптелей старины, но мы не имѣемъ ни малѣйшей
наклонности потакать сграннымъ антнпатіямъ.
ІІроизведенія словесностн, основанныя на описаніи мелочей и |
безконечныхъ перипетій часгной, домашней жизни, составляютъ I
едва ли не самый трудный родъ, — по крайней мѣрѣ мы такъ дѵ- |
маемъ, — нотому что ни на одномъ литературномъ пуги но встрѣчается такой опасности быгь осмѣяннымъ, илн непонятымъ, или
недочитапнымъ. Скажемъ болѣе: въ исполненіи бельлетристическихъ произвсденій такого рода не можетъ быть той среднны, которая такъ удобна для людей съ малымъ дарованіемъ и неустановившимся образомъ мыслей; посредственныя произведенія во і
всѣхъ родахъ еще могутъ выкѵпаться отдѣлкою, слогомъ, занима-!
тельностыо, тѣмъ, наконецъ, что были напнсаны по слѵчаю; здѣсь ■
же, напротивъ того, иѣтъ и не можетъ быть среднны между пригорностью Августа ЛаФонтена и высокимъ значеніемъ бальзаковыхъ твореній. Романы рыцарскіе, сантиментальные, Фантастическіе, юмористическіе и сказочные, не смотря на всѣ свои недостатки, всегда сохранятъ нѣкоторое значеніе въ словесностн, тогда
какъ водянистыя, утомительныя творенія Коцебу или Фридерики
Бре.меръ,— творенія, въ которыхъ описывается на двадцати страницахъ рѣзаніе бѵтербродовъ и вязанье чулокъ, таковы, что за
ннхъ ириннматься приторно. _
Въ строгомъ смыслѣ слова, семейный романъ могъ только;
удасться во Франціи, въ X IX столѣтіп, какъ можно ближе къ нашему времени, н мы сейчасъ покажемъ, почему именно. Нѣтъ никакого сомнѣнія, что въ чистотѣ нравовъ, въ обнліи семейныхъ
добродѣтелей Французское общество весьма уступаетъ сбразован-

ному классу многихъ другихъ земель, ка кь , напримѣръ, Англіи,
Швеціи, сѣверной Гермаиіи; но, во гіе р вы хъ, это самое обстояте-іьство позволяетъ вымыслу ромаииста создавать запутаннѵю интр и гу, не пренебрегая правдоподобіемъ; а во вторыхъ, оно отчасти вы кѵ п ается тѣмъ б леском ъ н а р у ж н ы х ъ Ф о рм ъ, которое видится въ частной жизни Французовъ, особенно парижанъ. Мностранецъ, попавш и во Французскій семейный кругъ, не норажается ни
одною угловатостью, какъ и чигатель, прннявшись за умный романъ изъ той же жизни. Въ Англіи совсѣмъ другое: мало того,
что доступъ въ брнтанское семейство сопряженъ съ трѵдностями
и прнзнаками великаго недовѣрія къ чѵжому человѣку, самая домашняя жизнь англичанъ гюлна странностей, нетерпимости, а что
всего хѵже — смѣшныхъ обычаевъ, доходяіцихъ до каррикатурности. Съ Германіей ещс хуже: кто изъ насъ не подсмѣивался надъ
добродушными нѣмками, изощрившимися въ мельчайшихъ подробностяхъ хозяйства и вяжущгіхъ въ театрѣ чулки, для того, чтобъ
время не было нанрасно потеряно? Эти черты націоналыіаго характера переходятъ вт> самые высшіе слоп общества, -конечно,
въ болѣе измѣненномъ, ио все-таки довольно забавномъ видѣ.
Чтобъ нояснить вліяніе всѣхъ этихъ особенностей на литературу,
возьмемъ три романа, почти однородные по своей обстановкѣ. «Клариссу Гарловъ» Ричардсона, «Огтилію» (\ѴаЫѵегіѵапй8с1ш/1) Гёте и хоть «Одинъ изъ Тринадцати» Бальзака. Въ превосходныхъ
создаиіяхъ британскаго и нѣмецкаго романистовъ мы увидимъ кѵчѵ особенносгей, которыя или будѵтъ непоиятны читателю, или,
что еще хѵже, возбудятъ въ немъ насмѣшку вмѣсто сочувствія.
Патріархальное семейство ГарлоіП) покажется намъ по временамь
неестественнымъ; а между тѣмъ оно списано съ патуры, оно проникнѵто англійскими семейными нонятіями. Герои Гёте ѵтомятъ
насъ своею сантиментальностью, во всѣхъ ихъ поступкахъ мы
найдемъ столько уморителыіыхъ отнечатковъ и хъ домашняго круга, что одно только великое имя автора удержитъ на губахъ нагиихъ невольную улыбку. Въ романѣ Бальзака, напротивъ того,
намъ будетъ все понятно, доступно; драматическій интересъ его
не затемненъ никакими эксцентрическими мелочамн, и причина томѵ весьма понятна: кругъ, описываемый Французскнмъ романистомъ, обилуетъ терпимостью, лоскомъ манеръ; въ немъ нѣгъ забавной ѵгловатости; въ немъ на просторѣ выказывается индивидуальность его героевъ,— индивидуальность, не стѣсненная домашними предразсудками. Самыя несообразностіг ингриги, нридуманной романистомъ, какъ-то отстаютъ сами отъ произведеііія; ихъ

можно позабыть, не теряя главной нити, и передъ читателемъ всв
таки останется картина полиая, строгая и отчетливая.
Начатый нами трудъ нріобрѣтаетъ въ настоящее время особен
ное значеніе: послѣдніе листки парижскихъ газетъ прпнесли намъ
грустное извѣстіе о кончинѣ одного изъ замѣчательнѣйшихъ писателей нашего столѣтія. Оноре де-Бальзакъ, знаменитый авторъ
«Евгеніп Граиде», «Сгарика Горіо» и «Физіологіи Брака», скончался въ Парижѣ, въ ночь на 7 (1 9 ) августа; французская словесность лишилась въ немъ одного изъ лучшихъ своихъ дѣятелей,
европейскія женщины потерялн въ немъ своего любимаго автора.
Онъ ѵмеръ, оставивъ неокончсннымн много твореній, по всей вѣроятности прекрасныхъ, потомѵ что талантъ этого человѣка не
могъ ослабѣть. Бальзакъ принадлежалъ къ небольшому числу
людей, которые, такъ сказать, застраховалп свое дарованіе упорнымъ трудомъ, многостороннпмъ огіытомъ и сосредоточеннымъ
мышленіемъ. Въ нослѣдніе годы своей жизни онъ утратплт. почти
всю ЭФемерііѵю славу, которая его прес.іѣдовала такъ ггедавно; но
въ замѣнъ ея оиъ пріобрѣлъ себѣ блестящее мнѣніе всѣхъ истинныхъ дилетантовъ, всѣхъ людей, жаждущихъ познанія человѣка.
Романы Бальзака забылнсь точно также, какъ романы ВальтеръСкотта, то есть пзъ разряда всѣмп хвалимыхъ новостей иерешли
въ отдѣлъ пронзведеній классическихъ, дѣлающихъ честь новой
словесности.
Жизнь Бальзака не интересна, если на нее смотрѣть съ точки
зрѣнія Фактической занимательности; но, какъкарьера богато надѣленнаго природою человѣка, тяжкими усиліямп пробившаго себѣ
дорогу и завоевавшаго блестящую славу, она представляетъ много
нищи для ума и поучите.іьныхъ собыгій. Вся жизнь этого необыкновеннаго шісателя была громадпымъ трудомъ, борьбою между
сознаніемъ своей силы и трудностями ея проявленія, борьбою
за славу, борьбою за богатство, борьбою за значеніемъ въ обшествѣ. Съ достовѣрностью можно сказать, что сотни даровптѣйшихъ людей изнемогли бы, не совершивъ половнны того, что
было сдѣлано Бальзакомъ для себя и для славы; а потому мы думаемъ, что въ наше время не одинъ человѣкъ, готовящій себя къ
литературной дѣятельности, прочтегъ біограФІю Бальзака и надъ
ней нризадумается.
Оноре де-Бальзакъ происходилъ отъ древней фэм и ліи , которая
ироизвела на свѣтъ извѣстиаго Бальзака д’Антрага, бывшаго въ
X V II столѣтіи однимъ изъ любимѣйшихъ Французскихъ писателей.
Отецъ нашего рояаниста при Людовикѣ XV занималъ мѣсто секре-

таря въ Большомъ Совѣтѣ и лишился своего мѣста во время революціи, ііо не эмигрировалъ. Оноре родился въ 1799 году, а
двѣнадцати лѣтъ помѣщенъ былъ въ вандомское училище. Метода
образованія юношества во Францѵзскихъ коллегіяхъ довольно
извѣстна. Не смотря на многіе недостатки, она имѣетъ ту выгоду,
что знакомитъ молодыхъ людей съ древними языками и древнею
словесностью въ го время, когда еще намять свѣжа и молодое
сердце быстро воспринимаетъ въ себя обаятельную прелесть греческой п римской ноэзіи. Оттого-то большинство воспитаіншковъ
воображаегъ себя ноэтами и готовится на литературное попрпще,
позволяя себѣ одну изъ иллюзій, за которою слѣдѵетъ самое горькое изъ разочарованій. Какъ и товаршци его, Бальзакъ занимался
сочиненіемъ стиховъ, непомѣрно предавался чтенію; но, вѣроятно,
практическій складъ его ума легко устоялъ бы иротивъ стремленііі
къ литературѣ, еслнбъ судьба не свела его съ одннмъ чрезвычайно замѣчательнымъ юношей.
То былъ мальчикъ немного посгарѣе бѵдущаго романиста, но
обладавшій необыкновенными способностямн кт» <і>илосоФііческимъ
наукамъ. Бальзакъ въ своемъ «Ьоиіз Ь атЬ егІ» подробно описываетъ изумительныя даровапія перваго друга своего дѣтства, и
описываетъ его красками, въ которыхъ замѣтно нѣкоторое преувеличеніе. Во всякомъ случаѣ, не подлежитъ сомнѣнію, что молодой другъ Бальзака еще въ дѣтскомъ возрастѣ читалъ книгн, по
содержанію своему доступныя рѣдкимъ людямъ совершеннаго возраста, занпмался метаФизикою и всѣми отраслями отвлеченныхъ
наукъ, и, не довольствуясь свѣдѣніями, почерпаемыми изъ книгъ,
самъ пускался ві. величайшія ф п л о с о ф с к ія тонкости, строплъ теоріи п излагалъ ихъ восторженнымъ блестящпмъ языкомъ. Не смотря на значнтельный оттѣноіп. мистицизма, заронившійся въ его
голову и весьма понятный при огсутствіи наставннка и горячемъ
стремленіи разрѣшать вещи неразрѣшимыя, — все обѣщало въ
этомъ юношѣ велпкаго учонаго и мыслителя. Свидѣтельства людей, знавшихъ Ламберта, несомнѣнно доказываютъ, что изъ маленькаго ф и л о с о ф э б ы стр о Форм ировался одинъ и з ъ замѣчательнѣйшнхъ мыслителей; но всѣ эти надежды разруиіены бьмн смертью
молодого человѣка. Организмъ его не выдержалъ усиленныхъ занятій и нѣкоторыхъ огорченій иракгпческой жнзни. Общество потеряло въ Ламберѣ, можетъ быть, однѵ изъ велнкихъ учоныхъ
знаменитостей; Бальзакъ лншнлся въ немъ истиннаго друга, въ
разговорахъ съ которымъ проводплъ дни и часто ночи. Связь съ
Ламберо.мъ нринесла нашему романисту огромнѵю пользу: разно-

образныя свѣдѣнія и тяжелая мыслительная работа, причинившія
смерть одному изъ друзей, былп для другого краеугольнымъ камнемъ извѣстности, служа, такт, сказать, благотворною гимнастикою для его пытливаго, глубокаго, но практическаго ума. Такимъ
образомъ, при вступленіи въ свѣ тъ , Оноре де-Бальзакъ былъ уже
богатъ многостороннимъ образованіемъ, чрезвычайною начитанностію , охотою къ "фуду, а главное — чрезвычайною способностью
къ плодотворному и глубокому мышленію.
Правда, только этими богатствами и ограничивалось состояніе
Бальзака; денежными средствами онъ былъ крайне бѣденъ, а по
своему учоному званію баккалавра не могъ нретендовать на значптельную должность, да и не имѣлъ протекціи, необходимой для
возвышенія. Сильною и слабою стороною нашего писатсля была
чрезвычайная положитсльность во взглядѣ на жизнь; потому-то съ
первыхъ лѣгъ молодости Бальзака не прельстили ни блескъ свѣта
(куда ему доступъ былъ довольно легокъ, по его родству съ высшимъ крѵгомъ Парижа), ни учоная дѣятельность, къ которой онъ
былъ весьма способенъ, ни узученіе права, требовавшее огромнаго
труда и обѣщавшее медленное и скудное вознагражденіе. Бальзакъ
былъ эпикѵрейцомъ, но эпикурейцомъ дѣятельнымъ; онъ желалъ
богатства, но не для денегъ, а для удобствъ жизни и труда. Бальзакъ самъ признается, что съ дѣгскихъ лѣтъ его идеаломъ были
не геройскіе подвнги, не громкая слава, не сантиментальныя наслажденія: онъ всегда мечталъ о роскошномъ отелѣ, наіюлненномъ
произведеніями искусствъ, о крѵжкѣ умныхъ друзей и аристократическихъ женпщнъ, о живой и утонченной жизни, богатой снокойсгвіемъ н полезною дѣятельностью. Это всегдашнее стремленіе
къ матеріяльнымъ и прозаичсскимъ благамъ жизни не придало ли
твореніямъ Бальзака такого колорита своевременности, не сдѣлало
ли его однимъ нзъ самыхъ интимныхъ иисателей X IX столѣтія?
Въ то время (около 1820 года) Фр анц узская л и тер атур а, по
причинѣ сильнаго распространенія Ф р а н ц узски х ъ книгъ по всей
читающей Европѣ, уже награждала парижскихъ литераторовъ въ
довольно значителыюй степени. Нолѵчивъ успѣхъ на этомъ поирищ ѣ, легко было разбогатѣть въ скоромъ времени, получить вѣсъ
и значеніе въ салонахъ Парижа. ІІравда, нодобно азартной игрѣ,
литературная дѣятельность того времени на одного счастливца
представляла сотни печальныхъ случаевъ; но Бальзакъ сознавалъ
въ себѣ доволыю силъ на то, чтобъ сдѣлаться однимъ изъ счастли вц евъ въ этой опасной игрѣ. Сообразивъ положеиіе словесности, онъ пе могъ не сознать внутренно своего превосходства надъ
12 *

кориФеями тогдашией бельлетристики: надъ водянистымъ моралистомъ Ж у и , падъ цвѣтистымъ и патетическимъ дЧрленкуромъ и
другими, еще менѣе ихъ талантливыми людьми. Никто изъ нихъ
не имѣлъ его начитанности, его умѣнья владѣть языкомъ, а главНОе _ т о й несокрушимой, ѵпорной потребности пробиться впередъ, которая у молодого Бальзака почти доходила до маніи.
Онъ принялся за работу, не съ плеча, но съ осмотрительностмо
и тщаніемъ. Чтобъ хотя ско лько пибудь обезп ечить себя на первое время, Б а л ь з а к ъ сдѣлался компаньономъ разныхъ книгопродавцевъ и типографщиковъ, изучая механическѵю часть изданій,
улучшая н ѣ ко то р ы я типограФСкія изобрѣтенія и продолжая читать
безпрестанно. Онъ не забрасывалъ своихъ знакомствъ в ъ свѣтѣ,
напротивъ того, дорожилъ ими, глядя на людей и на свѣтъ, какъ
на кнпгу, изъ которой въ часъ можно иочерпнуть болѣе свѣдѣній,
нежели просидѣві> полгода въ иной библіотекѣ. Онъ изучалъ стиль
и манеру лучшихъ прозаиковъ Франціи, и изучалъ ихъ съ рвеніемъ живописца, копирующаго картипу великаго мастера; какъ
на доказательства этого упорнаго пзучепія, можно указать на одно
изъ послѣдующихъ произведеній нашего ромаписта, въ которомъ
онъ съ стереотнпною вѣрностью копируетъ слогъ Рабле, самаго
неподражаемаго изъ старыхъ Фрапцузскихъ писателей.
Между 1821 — 1828 годомъ изданы имъ были, подъ разными
псевдонимами и подъ собственнымъ именемъ, до сорока томовъ
разныхъ бельлетристическихъ произведеній, по большой части романовъ. Мы недавно читали въ какомъ-то изданіи, что нп одішъ
изъ этихъ романовъ не имѣлъ успѣха; смѣемъ сказать, что такое
мнѣніе совершенно несправедливо. Успѣха огромнаго, блестяіцаго,
успѣха иодобнаго тому, которымъ сопровождались появленія «Евгеніи Гранде», «Сценъ Часгной Жизни» и «Старика Горіо», безспорно, не имѣли первые романы Бальзака; тѣмъ не менѣе многіе пзъ
нихъ, какъ напр. «Сіоіікіе гіе Ьизідпап» н «Леаппе ІаРаІе», читались
съ удовольствіемъ и расходились въ большомъ количествѣ экземнляровъ. Многія изъ первыхъ произведеній нашего романиста помѣщены въ иолномъ изданіи Бальзаковыхъ сочиненій и подъ его
именемъ, другія же не удостоились новаго изданія, п библіограФы
съ трудомъ могутъ ихъ отыскать въ старыхъ каталогахъ, подъ
именемъ романовъ «Гораса де-Сентъ-Обена» и «Лорда Руна» (КЪоопе). Въ забытыхъ книгахъ, нодписанныхъ вышеиазванными псевдонимами, можно видѣть, съ каким'і> трудомъ, какъ медленио выработывался талантъ одного изъ первыхъ современныхъ намъ литераторовъ, и изъ какихъ разнообразныхъ источниковъ черпалъ

Бальзакъ свои вдохновенія. Онъ подражалъ Вальтеръ-Скотту и
Стерну, Рабле и Жанъ-Полю, Матюрину и Г о Ф м а н у , украшая каждое подражаніе блестящимъ присутствіемъ своей собственной наблюдательности. Не овладѣвъ совершенно своимъ дарованіемъ, не
ознакомивіиись съ потребностями публики, Бальзакъ неутомимо
бросается во всѣ стороны, ищетъ удачи на всѣхъ путяхъ, судитъ
свои собствениыя способности съ тактомъ великаго критика, дѣлаетъ уступки Фальш ивом у вкусу публики и тотчасъ же выкупаетъ
и х ъ превосходными страницами, въ к о то р ы х ъ рѣдкій умъ и совершенное нознаніе человѣческаго сердца показываютъ, что человѣ къ , написавшій подобныя страницы, предназначенъ для европейской славы іі добьется ея, во чтб бы то ни было. Съ этой точкя
зрѣнія не можетъ быть этюда любопытнѣе разбора первыхъ романовъ Бальзака.
Между тѣмъ время проходило, и Бальзаку было еще далеко до
первыхъ мѣстъ въ отечественной словесности; почти десять лѣтъ
онъ боролся съ бѣдностью и неизвѣстностыо, десять лѣтъ нужды
для человѣка, которому роскошь была нѵжнѣе воздуха, для эпикурейца, жаждуіцаго жизни и напрасно старавшагося пробиться къ
ея наслажденіямъ. Книжныя спекуляціи неудавались, типографія
шла плохо, нѣсколько десятковъ недавно изданныхъ томовъ забылись публикою, долги начали мучить нашего романиста, который
былъ типограФщикомъ, какъ Ричардсонъ, но не имѣлъ тихаго равнодушія автора «Кларпссы Гарловъ». Тѣснпмый нуждою, Бальзакъ
нѣсколько отступилъ отъ той аналитической, живописной манеры,
которая была лучшею частью въ его книгахъ и съ каждымъ днемъ
выработывалась иодъ его перомъ съ болыинмъ совершенствомъ;
желая успѣха, во что бы то ни стало, онъ перешелъ къ сочиненію романовъ, основанныхъ на чисто внѣшнемъ интересѣ. Еще
двѣ-три нопытки встрѣчены были довольно холодно; наконецъ
гіриблизились послѣдніе дни борьбы за извѣстность: гіублпка съ
жадностью прочитала новый романъ Бальзака «Ье (Іегпіег СЬоиап»
«Послѣдній Ш уанъ»*). Ііроизведеніе это, дѣйствительно нолное Фактической занимательности, эФФектныхъ сценъ, ка т аст р о Ф ъ и преувеличеній, оживленное описаніямп безнрестанныхъ сраженій, опасныхъ предпріятій и патетическихъ положеній, какъ нельзя болѣе
ириближается къ тому родѵ романовъ-сказокъ, которые съ такимъ
* ) Ч и т а т е л ь , нопечио, з н а е т г , что ш уявами въ концѣ прошлаго с т о л ѣ тія назывались о б и тате л і Ваиден и Б р е та н и , возставш іе протнвъ фраицузской республики и сраж авш іеся за закониаго короля.

успѣхомъ расходятся начиная с ъ !8 4 0 го д а . Не смотря на живость
дѣйствія, Бальзакъ успѣлъ придать «Послѣднему Шуанѵ» значительный колоритъ мѣстности, украсилъ его десятью страницами,
въ которыхъ проявлялось его любимое направленіе, и въ особенности обратилъ особенное вниманіе на слогъ романа.
Мы уже сказали, что усилія его ѵвѣнчались успѣхомъ. До сихъ
поръ «Послѣдній Шуанъ» есть лѵчшій и занимате.іьнѣйніій изъ
романовъ, внушенныхъ исторіей революціп и ея войнъ. Чтобъ убѣдиться, до какой степени эта, по видимому, весьма драматическая
эпоха несчастна для романовъ, мы приглашаемъ нашихъ читателей
просмотрѣть «Ье сЬеѵаІіег гіе Маізоп Вои^е», вялый и утомительный романъ Александра Дюма, писателя песьма замѣчательнаіо.
Денежныя выгоды, доставленныя «ПослѣднимъШуаномъ», дали
нашему романисту нѣкоторый отдыхъ. Онъ могъ бы написать еше
нѣсколько романовъ въ родѣ такъ понравившагося публикѣ; но
Бальзакъ уже зналъ себѣ цѣну; онъ изучалъ всѣ мельчайшія подробности своего дарованія и зналъ, чго не въ обилін сказочнаго
интереса суждено ему отыскпвать прочной извѣстностп. Съ тѣмъ
постоянствомъ, которое, по словамъ Б ю ф ф о н э , тождественно съ
геніемъ *), авторъ «ГІослѣдняго Шуана» снова обратился къ психологіи, къ анализу незначительныхъ событій домашней жизни, къ
предметамъ, о которыхъ, по видимомѵ, было уже такъ много писано прежде его. Публика, заинтересованная занимагельностью
«Послѣдняго Шуана», ждала новой сказки съ ЭФФектными энизодами и катастроФами; но какъ же была она удивлена, когда слѣдующая книга, подписанная именемъ Бальзака, оказалась не сказкою, даже не романомъ, а глубоко остроумнымъ трактатомъ о «Физіологіи Брачной Жизни» ( РМзіоІодіе сіи тагіаде). Лучшая пора
Бальзаковой дѣятельности началась съ изданіемъ этого творенія.
«Физіологія Брака» — книга, наполненная длиннотами, парадоксами
и преувеличеніями, не смотря на эти недостатки, не смотря на нѣкоторую сухость въ изложеніи, не смотря на малую привычку
свѣтскихъ читателей къ книгамъ подобнаго рода, полѵчила большую извѣстность во всей читающей Европѣ.
Бальзакъ, замѣтившій, что послѣднее его нроизведеніе полѵчило сильный успѣхъ только въ высшихъ слояхъ общества, обратился снова къ сочиненію романовъ и на этотъ разъ получилъ
успѣхъ огромный, блестящій и повсемѣстный. Читатели. уже подготовленные прежнею иэвѣстностью романиста, съ особеннымъ
* ) Ье д ё п іе — с ’е зІ 1а р аііе псе (Г е а ій е с гь терпѣніе).

В
н
ф
о
п
.

вниманісмъ пробѣжали новые его томы; женщины, знавшія, что
произведеній его нельзя читать безъ нѣкотораго ѵмственнаго трѵда, дали себѣ этотъ трѵдъ, - и наконеці. Оноре де-Бальзакъ былъ
оцѣненъ по достоинству. Поощренный общимъ вниманіемъ, авторъ
«Физіологіи Брака» сталъ смѣлѣе и даже нлодовитѣе: въ теченіи
трехъ-четырехъ лѣтъ, онъ написалъ множество новыхъ сочиненій,
изъ которыхъ лучшими были «Евгенія Гранде» и «Сцены ЧастноЙ
Жизни», то есть цѣлый рядъ повѣстей и небольшихъ романовъ,
оригинйльныхъ по замыслу и прекрасныхъ по исполиепію. Извѣстность Бальзака росла съ каждымъ днемъ и , нужно сознаться, онъ
дѣлалъ все возможное для иоддержапія этой извѣстности, часто
дѣйствѵя въ ѵщербъ своему таланту и направленію. В ъ настоящее
время, когда отовсюдѵ сыплются похвалы на могилу ѵсопшаго,
когда люди, даже не признававшіе въ немъ дарованія, произносятъ диоирамбы ві. похвалу Бальзака, не лишнимъ будетъ указать на слабую сторону автора столькихъ иревосходныхъ сочиненій.
Въ рядѵ современныхъ бельлетристовъ нетрудно будетъ найти
нѣсколькихъ человѣкъ, соединяющихъ въ себѣ всѣ условія, нужныя для отличнаго романиста. Бальзакъ не прииадлежалъ іп. ихъ
числу; нѣкоторыя стороны его таланта, и именно т ѣ , которыя
насъ' принято называть общимъ названіемъ художественпости, бы-|
ли развиты въ немъ весьма слабо. Кромѣ того, онъ не былъ романистомъ по призванію; имѣй онъ при своемъ вступленіи въ
свѣтъ богатство и пзвѣстность, авторъ «Сгарика Горіо», по всей
вѣроятности, не написалъ бы и двухъ романовъ: искусство было
для Бальэака средствомъ, а не цѣлью; самъ онъ безпрестанно въ
томъ сознавался, прибавляя, что въ свою жизнь онъ не разъ бывалъ уменъ, но не въ книгѣ, а во вреяя дружескаго разговора въ
богатой гостинной, нередъ пылающимъ каминомъ. Потому-то при
чтеніи Бальзаковыхъ творсній читатель всего болѣе норажается
необыкновеннымъ умомъ ихъ автора, а потому интересуется имъ
самимъ болѣе, нежели героями его романовъ.
Недостатокъ артистическаго сочувстія къ своей дѣятельности ;
Бальзакъ выкупалъ качсствомъ, безъ котораго почти невозможенъ,
никакой нродолжительный успѣхъ, а именно - огромнымъ свѣтско-литературнымъ тактомъ. Съ помощью этого такта онъ былъ
первымъ сѵдьей своихъ произведеній и умѣлъ принаравливать ихъ
ко вкусу читателей; руководимый имъ, онъ предупреждалъ всякій
капризъ извѣстности н придавалъ своимъ романамъ то пстинное,
ѵомашнее, современное значеніе, которое сдѣлало ихъ живою лѣ-

тописью обіцества. Въ огромномъ собраніи позднѣйшихъ трудовъ
Бальзака вы не найдете ни одного обпіаго мѣста, ни одной страницы, нанисанной вяло, ни одного рабскаго подражанін: съ помощію своей страшной начнганности, опыгностп и привычкн мышленія, нашъ романистъ безъ трѵда избѣгнулъ всѣхъ эгихъ недостатковъ.
Но, пріучившись ласкать нублику, которая произвела его въ
свои модные романисты, Бальзакъ не уберегся отъ всѣхі. послѣдствій угодливости. Оіп. слѣдитъ за вкусомъ читателей, какъ за
прихотями любпмой женщины, и съ помощью чудпаго своего такта умѣетъ ихъ угадывать въ самомъ зародышѣ. Появляется въ
публикѣ любовь къ страшному, Бальзакъ ѵгадываетъ вкѵсъ читателей и съ необычайпою быстротою прнбавляет-ь къ творенію, написанномѵ съ любовью, цѣлый запасъ мелодраматическихъ ужасовъ. Охота къ Фантастическимъ нроизведеніямъ начинаетъ развивагься въ обществѣ, п Бальзакъ нншетъ свою «Реан (1с СІіа§гіп », гдѣ прелесть подробностей загемнена и испорчена нелѣпостью содержанія. Едва ли возможно въ нашъ иромышленно-литературный вѣкь пронзвести осужденіе на такую способность,
тѣмъ болѣе, что она, не смотря на свое явное отклоненіе отъ законовъ искусства, придаегъ твореніямъ Бальзака какую-то особенную жизнь и релье<і>носгь.
Къ чести нашего романиота, слѣдуетъ прибавнть, что отклоненія эти становились болѣе и болѣе рѣдкими въ послѣднюю пору его дѣягельности. Убѣдившись въ свопхъ собственныхъ силахъ
и вгіолнѣ овладѣвъ своимт. дарованіемъ, Бальзакъ безропотно вышелъ изъ круга модныхъ романистовъ и обратнлся къ тому домашнему, психологическому роду, въ которомъ заключалась его сила. Онъ весь отдался обширному плану, долженствовавшему соединить всѣ лучшія его произведенія и представить и хъ , съ обширнымъ дополпеніемъ, какъ одну громадную эпонею нашего времени, подъ названіемъ «Человѣческая Комедія». Судьба не позволила ему привести этого нлана въ совершенное исполненіе, и
трудъ остался неоконченнымъ.
Говорить о дѣятельности послѣднихъ годовъ бальзаковой жизни, мы счіггаемъ ненужнымъ, нотому что, безъ сомнѣнія, каждый жѵрналъ уже предсгавилъ полныя иодробности о частной
жнзнн, трудахъ и кончипѣ знаменитаго романиста. Скажемъ только, что Бальзакъ умеръ такъ, какъ, вѣроятно, всегда желалъ умереть: въ роскошномъ отелѣ, нанолненномъ предметами искусства,
въ присутствіи любимой женіцины н друэей, ему преданныхъ, съ

полнымъ сознаніемъ своихъ заслугъ передъ обществомъ. Даже
мелочный духъ партій способствовалъ къ увеличенію его посмертной славы: Бальзакъ не былъ членомъ Французской академіи, которая нредпочла автору «Человѣческой Комедіи» нѣсколькихъ
джентльменовъ.
Пристунимъ теперь къ анализу одного изъ самыхъ удачныхъ
и симгіатическнхъ нроизведеиій Бальзака, составлявніему часть
«Человѣческой Комедіи» и помѣіценному въ собраніи разсказовъ
подъ назвапіемъ «Сцены изъ Парижской Ніизни». По пѣкоторымъ
подробносгямъ, романъ, извѣстный подъ названіемъ «Одинъ изъ
Тринадцатн», служитъ какъ бы прододженіемъ «Физіологіи Брака»; онъ потому еіце привлгкъ наше вниманіе, что какъ-то лѵчше
забытъ наиіею нѵбликою и даже не слишкомъ цѣнигся во Франціи, гіо причинѣ многихъ важныхъ его недостатковъ. Но намъ ночему-то кажется, что этюдь гіо поводу этого произведенія лучше
познакомитъ читагелей съ значеніемъ бальзакова дарованія, нежели всевозможныя критическіл умозрѣнія.
2.
В ь двадцатыхъ годахъ нашего столѣтія, во время реставраціи,
проживалъ въ Парижѣ молодой человѣкъ старинной дворянской
ф э м и л іи , эмигрировавшей во время революціи и воротившейся во
Францію съ Людовикомъ ХѴІИ. Молодого человѣка звали барономъ Августомъ де-Моленкуромъ; онъ служилъ въ коро.іевской
гвардіи н велъ жизнь довольно странную, какъ всѣ люди, взросшіе въ чужомъ краѣ и отвыкшіе отъ нравовъ н обычаевъ родины. Моленкуръ одаренъ былъ добрыми качествами, но не могъ
ими пользоваться; было что-то грустное въ положеніи этого молодого человѣка, члена аристократіи, утратившей свою славу, чуждаюіцей сближенія съ тѣмъ обществомъ, въ которое была снова
нрнзвана событіями. Какое-то меланхолическое упрямотво, сантиментальное настроеніе дѣлали Августа человѣкомъ вялымъ и непрактическимъ, созданнымъ на то, чтобъ совагься въ бѣду и тернѣть горе но своей собственной винѣ.
Времена волокитствъ регентсгва давно нрошли, и надо отдать
справедливость дворянетву времені. Людовика X V III п Карла X вт.
томъ, что оио и не помышляло объ этой сторонѣ старыхъ нравовъ. Долгая жизнь въ чужомъ краѣ, особенно въ Германіи и Англіи, изгнала излишнюю живость изъ характера этихъ людей. Поэтому и жизні. Моленкура не напоминала собою шалостей любимцевъ регента; нанротивъ того, молодой человѣкъ былъ кротокъ,

задумчиві» и влюблснъ съ такою нѣжностью, какъ можетъ быть
не ѵмѣли любить сго прсдки.
Женщина, пробудившая такѵю страсть въ душѣ молодого человѣка, не могла отвѣчать ему взаимностыо: она была замѵжемъ
и счастлива. Мужъ ея былъ нѣчто въ родѣ маклера, или банкира,
или нотаріуса; имя его было Жюль Демаре. Вотъ исторія молодыхъ супруговъ.
Г . Демаре, за пять лѣтъ до женитьбы, занимался дѣлами ѵ какого-то нсгоціянта; все его состояніе было равно нѵлю: онъ не
имѣлъ нячего, кромѣ маленькаго жалованья по должности конторіцика. Но то былъ человѣкъ изъ числа тѣ хъ , которыхъ нужда посвяіцаетъ въ тайны жизни, которые идутъ по нрямой линіи сп>
постоянствомъ и превозмогаютъ всѣ трѵдности съ истинно высокимъ терпѣніемъ. Жюль имѣлъ многія добрыя качсства: умѣренность, умѣнье пользоваться временсмъ; оні. пзбѣгалъ ѵдовольствій, — онъ ждалъ своею часа. Онъ былъ хорошъ еобой, его
лобъ былъ высокъ и гладокъ, всѣ манеры дышали кротостью и
спокойствіемъ, лицо нс теряло выразнтелыюсти, не смотря на постоянную скромность Жюля. Въ этомъ человѣкѣ, какъ въ большей части подобныхъ людей, таились страсти изѵмителыіой глубины. Бѣдность принѵждала его. къ одішокой жизни, и Демаре извлекалъ изъ этой жнзни все, что только могъ: нросидѣвъ день
надъ циФрами и счетамп, онъ по ночамъ учился и пріобрѣталъ
свѣдѣнія, безъ которыхъ нельзя было надѣяться на что нибудь
важное въ жизни. Одинъ разъ, на вечерѣ у своего хозяина, Жюль
познакомился съ дѣвушкой рѣдкой красоты. Одиночество, усиленный трѵдъ, отсутствіе всякой привязанности сдѣлали то , что Демаре влюбился съ перваго раза н съ перваго раза высказался
предмсту своей страсти. Они полюбили дрѵгъ друга надолго, если
не навсегда; они взялись за рѵки и рѣшились идти вдвоемъ на
встрѣчу жизни и свѣту. Клеменція ровно ничего не имѣла; но это
не помѣшало счастію Жюля.
Едва заключенъ былъ бракъ, какъ цѣлый рядъ счастливыхъ
событій встрѣтилъ супруговъ. Во первыхъ, крсстная мать г-жи
Демаре пособила ея мѵжѵ пріобрѣсти какую-то контору, гдѣ его
дѣятельности было много пищи; потомъ какой-то капиталистъ
предложилъ ему выгоднѣйшее предпріятіе, ѵвѣнчавшееся полнымъ
успѣхомъ; за этимъ иредпріятіемъ слѣдовало другое, третье, и
Жюль Демаре, ѵже имѣя въ рѵкахъ свой значителыіый капиталъ,
въ короткое время, съ помощію своего знанія дѣлъ, пріобрѣлъ
огромное состояніе. Онъ былъ завалепъ дѣлами. Богачи считали

за счастіе имѣть съ нимъ сношенія; допѣренность, возбѵжденная
честностью и искусствомъ Жюля, была безнредѣлыіа. Черезъ пять
лѣтъ послѣ брака онъ имѣлъ двѣсти тысячъ Франковъ дохода.
Во всѣ эти пять лѣтъ счастіе молодыхъ людей не помрачалось
ни однимъ облачкомъ. Разъ только, какой-то свѣтскій болтунъ
осмѣлился замѣтить, говоря о богатствѣ Ж ю ля, что богатствомъ
этимъ онъ обязанъ красотѣ жены и знатнымъ покровителямъ; но
дѣло скоро окончилось. Клеветникъ вызванъ былъ на дѵэль, и
никто уже не смѣлъ касаться добраго имени Клеменціи Демаре.
Сѵпрѵги рѣдко выѣзжали въ свѣтъ; они жили въ роскошномъ
отелѣ, убранномъ съ артистическою изысканностью. Жюль слишкомъ хорошо зналъ нуждѵ, чтобъ не цѣнить удобствъ жизни. Съ
другой стороны, его жена тоже любила роскошь; ея натѵра была
нѣжна; она любила дома наряжаться для своего мужа, зная, что
семейное счастіе поддерживается и пѵстыми, но видимому, предметами.
На такую-то женщинѵ наткнулся съ своею привязанностью
слабый и ѵпрямый Августъ де-Моленкуръ. Между нимъ и г-жею
Демаре не могло быть ни малѣйшей симпатіи; каждый изъ нихъ
представлялъ особый классъ общества; мысли ихъ не были сходны, да еслибъ и были сходны, то всякому извѣстно, что легче
сбить съ толку тысячу обыкновенныхъ женщинъ, нежели умную
жену, счастливую ві> супрѵжествѣ. Обо всемъ этомъ не думалъ
нашъ юноша и продолжалъ всюду носиться съ своей докѵчливою
страстью.
Но Августъ не былі» честнымъ и ѵмнымъ человѣкомъ: онъ не
побоялся унизителыіыхъ мѣръ и съ помощію ихъ провѣдалъ, что
Клеменція Дсмаре, нѣсколько разъ въ мѣсяцъ, подъ вечеръ, ходитъ пѣшкомъ въ однѵ изъ отдаленныхъ парижскихъ ѵлицъ, входитъ въ какой-то старый домъ и остается тамъ наединѣ съ какимъ-то мужчиной. Оставалось только собственными глазами убѣдиться въ справедливости этихъ извѣстій, и случай скоро прислужился нашемѵ герою, если можно назвать такого человѣка героемъ.
Одинъ разъ, когда влюбленный бродилъ въ окрестностяхъ
таинственной улицы, онъ примѣтилъ человѣка лѣтъ шестидесяти,
одѣтаго несьма бѣдно, даже грязно, но съ Фіізіономіей необыкновенно замѣчательной. Въ этомъ лицѣ было столько ума, ироніи,
холодной страсти, руки незнакомца были такъ бѣлы и хороши,
что Августъ началъ видѣть въ незнакомцѣ нѣчто загадочное.
Трудно было сомнѣваться въ томъ, что тѵтъ не было какихъ ни-

будь переодѣваній; близбсть этой встрѣчи съ домомъ, куда ииогда
ходнла Клеменція, еще болѣе подтверждала эту мысль. Вынимая
грязный платокъ изъ кармана, незнакомецъ выронилъ распечатанную записку и ушелъ, не думая о томъ, что она попала въ руки
шпіона. Содсршаніе заиискн было неважно, но важенъ былъ ея
адресъ. В ъ немъ значилось имя г. Феррагю и названіе того самого дома...
Разъ попавшн на слѣдъ интриги, оставлять ее уже не приходилось. Записка могла служить Моленкуру ключемъ для входа въ
тотъ домъ: не теряя времснп, онъ отправился въ извѣстную улицу
и спросилъ квартиру г. Феррагю. Привратница, узнавъ, что онъ
имѣетъ письмо, приняла его за коммиссіонера и , послѣ нѣкотораго
смятенія, указала молодому человѣку квартиру иезиакомца... Ему
отперъ тотъ самый бѣднякъ, котораго онъ за часъ назадъ встрѣтилъ на ѵлицѣ; но только бѣднякъ былъ ужъ не такъ старъ и
грязенъ, — на немъ былъ отличный шла<і>рокъ, комната убрана
была съ нѣкоторою роскошью, на столѣ стояла великолѣпная закуска и лежало золото. Кромѣ Феррагю, въ комнатѣ была молодая женщина; увидѣвъ Моленкура, своего преслѣдователя, она
вскрикнула и скрылась. Тайна была открыта: то была Клеменція
Демаре.
Незнакомецъ принялъ записку и окинулъ молодого шиюна
проннцательнымъ, убійственнымъ взглядомъ; въ этомь взглядѣ
можно было видѣть скорую отплату. Моленкуръ отправился домой,
все-таки не зная опредѣлительно, что подѵмать осношеніяхъ М-те
М е з съ старымъ незнакомцемъ.
На другой день съ молодымъ оФііцеромъ случилось странное
процсшествіе. Въ десяти шагахъ отъ его дома строился новый
домъ, мимо котораго ему приходилось проѣзжать всякое ѵтро.
Ироѣзжая мимо постройкіь, баронъ услышалъ паденіе тяжслаго
тѣла и страшный крикъ толпы: огромный камень, который работшіки взноснли на кровлю, выскользнувъ изъ веревокъ, упалъ на
кабріолетъ Моленкѵра, раздробилъ экипажъ п задавилъ кучера.
Одинъ вершокъ въ сторону, и Августъ иопібъ бы непремѣнно.
Отъ иснуга и ушпба при паденіи изъ кабріолета, молодой человѣкъ иолучнлъ лихорадку. Можетъ быть, то былъ случай, но
случай довольно странный.
Едва оправился баронъ огъ своей болѣзни, какъ съ нимъ
случилось новое приключеніе въ томъ же родѣ. Гіри нервомъ выѣздѣ изъ дома, ось его кабріолета сломалась пополамъ; кѵзовъ
спустился книзу, а высокія колеса экииажа столкнулись своей

верхнею частью такъ, что чуть не разбили головы молодому человѣку. Онъ былъ отнесенъ домой безъ памяти; но ѵшибы не оказались слишкомъ опасны. Нельзя было сомнѣваться болѣе: какаято таинственная ненависть преслѣдовала барона де-Моленкура;
сѵществованіе замысла на его жизнь доказывалось еще тѣмъ, что
в°ъ сломанной оси усмотрѣна была пѵстота, причинившая всю катастрофу. Но кто подмѣнилі> ось, кто ее сдѣлалъ, того было
узнать невозможно. Прошло еще нѣсколько времени, н нашъ герой гіопалъ въ новую бѣду: на балѣ у герцогини Бсррійской онъ
имѣлъ неосторожность сказать какѵю-то ш утк у, оскорбившую
одного изъ первыхъ тогдашгшхъ бреттеровъ, маркиза де-Ронкеролль. Слѣдствіемъ ссоры была дуэль, кончившаяся тѣмъ, что
бѣдный баронъ получилъ рану въ бокъ н едва избѣгнулъ смерти
Нельзя было долѣе сомнѣваться въ сѵществованіи престуітнихъ
замысловъ, клонившихся къ тому, чтобъ стереть съ лица земли
барона. Августъ былъ храбръ; ему почти льстила мысль борьбы
н опасности; противъ новыхъ покѵшеній онъ началъ брать всѣ
предосторожности и даже обрати.тся къ полиціи, которая, послѣ
долгихъ н тщательныхъ исканій, доставпла ему наконецъ пѣрное
свѣдѣніе о томъ, что Феррагю, бывшій причиною всѣхъ бѣдъ,
умеръ недавно и ѵже похороненъ. Со дня послѣдняго происіиествія проіило не мало времени, и не было никакой причины сомнѣваться въ смерти врага. Баронъ, вылечившись снова, началъ выѣзжать въ свѣтъ ; онъ былъ ѵвѣренъ, что преслѣдованіе кончилось, и что емѵ нечего было бояться новыхъ попытокъ на свою
жизнь.
И что же? На одномъ изъ самыхъ блистательныхъ баловъ Иарижа, первое лицо, встрѣтившееся Августу де-Моленкуру, былъ
тотъ самый Феррагю, который, по увѣреніямъ полицін, былъдавно
ѵже похороненъ, тогъ самый грязный старикъ, который выронилъ
письмо изъ кармана, тотъ самый незнакомецъ. къ которомѵ тайкомъ ходпла госпожа Демаре. Феррагю былъ одѣтъ съ безѵкоризненнымъ изяществомъ, на груди его висѣлъ орденъ Золотого
Руна. Онъ взялъ подъ руку барона и отошелъ съ нимъ въ
сторону.
—
А! произнесъ онъ ѣдкимъ голосомъ: — вы прибѣгаете къ
помощн полицейскпхъ агентовъ? Вы погибнете, баронъ; иначе
быть не можетъ. По какому нраву преслѣдуете вы этѵ женщинѵ?..
черните ея доброе имя? кто далъ вамъ это право?..
Моленкуръ хотѣлъ схватить злодѣя, но тотъ ѵвернулся и, дотронувшись до его головы, сказалъ только:

— Видно одинъ только свинецъ ѵкротитъ эту горячую голову!
И, сказавши это, Феррагю вышслъ изъ комнаты. Напрасно
баронъ хотѣлъ его нреслѣдовать, напрасно говорилъ онъ, что
подъ костюмомъ этого незнакомца скрывается преступникъ. Гости
и хозяинъ глядѣли на него какъ на помѣшаннаго; никто не слыхалъ имени Феррагю: всѣ знали этого человѣка за богатаго путсшественника изъ Португаліи. Скандалъ произведенъ былъ наирасно.
Не помня себп, Августъ нрошелъ въ большую залу. Тамъ ѵви*
дѣлъ онъ Клеменцію Демаре, во всемъ блескѣ красоты и роскошнаго наряда. Онъ ѵже ненанидѣлъ эту женщину; онъ былъ ѵбѣжденъ, что она въ заговорѣ противъ него. Онъ подошелъ къ ней
и сказалъ:
— Три раза ваши брави нокушались на мою жизнь, и вы мнѣ
дадите отчетъ въ этомъ...
Масіате 3 иіез не понимала его словъ. Непріятный разговоръ
нрерванъ былъ появленіемъ ея мужа.
— Баронъ, сказалъ Демаре: — о чемъ вы такъ жарко говорите съ женой?
— Если хотите узнать, дерзко отвѣчалъ А вгустъ: — можете
заѣхать ко мнѣ и освѣдомиться, когда вамъ будетъ угодно.
Клеменція поблѣднѣла. Съ этого дня между ею и мужемъ высказалась страиіная тайна.
Всѣ эти мелодрамнтическія подробности, обдуманныя довольно
искусно, принадлежагъ къ слабой и дурной часги романа. Мы поспѣшимъ раздѣлаться съ исторіей Феррагю, иересказавъ эту хитросплетенную затѣю въ немногпхъ словахъ. Романистъ предполагаетъ, что въ то время, въ ІІарижѣ, было тринадцать мѵжчинъ
знатнаго ибогатаго рода, составивіиихъ особое общсство съ цѣлью
номогать другъ другу во всѣхъ любовныхъ и другихъ замыслахъ.
'Гакъ какъ то были люди съ сильными страстями и средствами,—
люди много иснытавшіе, то власть ихъ была сильна. Они всѣ
стояли за одного и одинъ за всѣхъ. Нужно ли было избавиться
отъ врага, одолѣть сопротивленіе какой нибудь красавицы, они
всѣ разомъ принимались за дѣло, и предпріятіе, благодаря упорству, капиталамъ, а даже и преступнымъ замысламъ, всегда почти
ѵдавалось. Исторія госпожн Демаре составляетъ одинъ иэъ эпизодовъ исторіи этого престуннаго и вссьма ненравдоиодобнаго
общества.
Феррагю былъ старшимъ изъ тринадцати. У него была дочь,
именно Клеменція, впослѣдствіи г-жа Демаре. Любовь къ дочери

была единственною его страстью; для этой любви онъ готовъ
былъ жертвовать всѣмъ. Его-то стараніями, Жюль Демаре, самъ
гого не зная, получилъ богатство и вѣсъ въ обществѣ; онъ-то,
примѣтивъ, что доброй славѣ Клеменціи вредятъ преслѣдованія
барона де-Моленкура, вознамѣрился стереть съ лица земли этого
онаснаго человѣка. Феррагю сознавалъ всю преступность своей
жизни, н она была тайной для Клеменціи, а Жюль Демаре даже
ннчего не зналъ объ его существованіи. При свиданіяхъ съ дочерью, отецъ строго запрещалъ г-жѣ Демаре открывать мѵжу
тайну ея рожденія, и эта тайна, строго храннмая, причинила гибель милой н невпнной женщннѣ.
Теперь мы можемъ совсѣмъ бросить эту натянутѵю, хотя
ЭФФектную интригу, н обратиться къ гой частичкѣ романа, которая выкугіаетъ всѣ его недостаткн и ставитъ Бальзака въ рядъ
первоклассныхъ писатслей.
Молодые сунруги воротились съ бала въ молчаніи н грѵстныхъ размышленіяхъ. Жюль не хотѣлъ своимн распросами обидѣть деликатность жены, Клеменція боялась вонросовъ, зная, что
не можетъ на нихъ огвѣчать, не выдавъ тайны своего рожденія и
не переступнвшн обѣщанія, даннаго отцу. Когда они заговорили,
разговоръ ихъ былъ безсвязенъ и не нскрененъ; они сами то
чувствовали.
Снальня Клеменціи была таіінственною комнатою, въ нее могли
входить только она, мужъ и горничная.
Супруга Жюля была счастлива и въ счастіи своемъ находила
довольно силы, чтобъ рѣшагься на цѣлый рядъ мелкихт> заботъ,
безъ которыхъ любовь не можетъ продолжаться долго. Мало того,
она находила наслажденіе въ такихъ заботахъ, — она трѵдилась
для любимаго существа и въ себѣ самой уважала любимаго супруга.
Итакъ, Демаре былъ строго занрещенъ входъ ві. уборнѵю
жены, кѵда она входила одна, воротясь съ бала, и изъ которой
выходила ѵже въ свою комнату въ нолномъ и безукоризненномъ
ночномъ нарядѣ.
Таким-ь образомъ, Жюль не видалъ того, что достается часто
видѣть другимъ мужьямъ: передъ нимъ всегда находилась прелестная женщнна въ изящном'і. ііеньуарѣ, съ волосами небрежно,
но искусно прибранными назадъ головы, — женщину нростую и
нѣжную, освѣженную душистою ванною, вѣчно кроткѵю, вѣчно
внимательную и, слѣдовательно, вѣчно любимую.
Возвратясь домой иослѣ переданнаго ними гяжелаго разговора.

встревожившаго ея дѵшу, г-жа Демаре занималась съ особеннымъ
тщаніемъ своимъ ночнымъ туалетомъ. Она захотѣла быть обворожительною — и была обворожительна. Она изящно драпировала
свой батистовый пеньуаръ, немного открыла грудь, спустила локоны на свои круглыя плечи; ароматная ванна придала ей особеннѵю свѣжесть; ножки ея прятались въ пантуФли изъ ФІолетоваго бархата. Зная свою силу, она маленькими шагами подошли къ
Жюлю, грустно облокотившемуся на каминъ и положившему ногѵ
на рѣшетку, закрыла емѵ рѵкою глаза и, слегка дотронувшисъ губами до его уха, тихо спросила его: «о чемъ вы изволите думать?"
И она ловко обняла его, чтобъ разогнать въ немъ остатокъ
дурныхъ мыслей.
— 0 тебѣ, отвѣчалъ онъ.
— Обо мнѣ одной?..
— Д а...
— Это да бѵдто не совсѣмъ искренно.
Около грехъ часовъ утра, Клеменціл внезапно проснулась,
будто пробуждеиная предчувствіемъ какой-то бѣды. Ей показалось, что мужа ея нѣтъ около нея; она не чувствовала подъ своей головою той руки, на которой она тихо и сладко засыпала цѣлыя пять л ѣ тъ , — руки, которую никогда не ѵтомляла тяжесть ея
головки.
Будто какой-то голосъ шепнулъ ей: «Жюль тоскуетъ, Жюль
плачетъ...»
Она подняла голову, приподнялась сама и увидѣла мужа, который снова сидѣлъ передъ каминомъ, положа ноги на рѣшеткѵ
и прислонивъ голову къ спинкѣ кресла. Слезы были на его щекахъ.
В ъ одно мгновеніе она очутилась возлѣ него.
___Жюль, что съ тобой? ты грустишь, ты плачешь? ОтвѣчаЙ
мнѣ, чтб съ тобой? спрашивала она его, примѣшивая къ своимъ
вопросамъ тысячу другихъ вонросовъ и ласковыхъ названій.
Жюль опѵсгился къ ея ногамъ и , не скрывая слезъ, осыпалъ
поцалуями ея руки и колѣни.
__ Я несчастенъ, моя Клеменція, отвѣчалъ онъ.
Нельзя любить и не довѣрягь въ одно время; а я тебя обожаю и не могуне
подозрѣвать! Слова этого человѣка перевернули моюдушу; меня не
успокоили твои объясненія; я не могу смотрѣть на тебя; противъ
воли моей я думаю, что ты имѣешь отъ меня тайну... Я вѣрю
тебѣ, вѣрю, продолжалъ онъ, замѣтивъ, что жена грустно ѵлыбнулась и собирается что-то сказать. — Не упрекай меня, не объяс-

няй мнѣ ничего... я умру отъ одного твоего слова. Три часа я
глядѣлъ на тебя, любовался твоимъ тихимъ сномъ, говорилъ самъ
себѣ, что подъ этой прелестью, спокойствіемъ и кротостью не можетъ скрываться ни тайны, пи невѣрности. Я для тебя одинъ, и
ты любииіь меня...
Онъ приноднялся и поцаловалъ ея глаза.
—
Пять лѣтъ мое счастіе могло только увеличиться, и я признаюсь тебѣ, одной изъ причииъ этого счастія было то , что тебѣ
некого любить кроыѣ меня. Ты вся моя, у тебя пѣтъ ни отца, ни
сестры, ни нодруги... Не ссрдись на меня, утѣшь мепя, скажи
мнѣ одно изъ тѣ хъ нѣжныхъ словъ, которыя ты такъ умѣешь говорить. Я страдаю, и страдаю тяжко; я чувствую, что оскорбляю
тебя и моимъ страданіемъ и подозрѣніемъ...»
Мы ностарались какъ можно вѣрнѣе оппсать эти сцены —
трудъ довольно тяжелый, тѣмъ болѣе, что Бальзакъ, принадлежащій къ числу романиетовъ, не подчиняющихся простомѵ чувствѵ
мѣры, рѣдко умѣетъ быть сжатымъ.
По видимому, нрежнее согласіе водворилось между супругами.
Клеменція не дала Жюлю полныхъ объясненій, но она сказала съ
нѣжностью женщины: «я невинна»; и этого было довольно. 'Гуча
прошла мимо, и на ѵгро, счастіе влюбленныхъ молодыхъ людей
было также полно, и еще трогательнѣе нрежняго.
Демаре, вѣрный своимъ привычкамъ, утромъ пошелъ на бирж у, и, выходя оттуда, на улицѣ столкпулся съ барономъ де-Моленкуромъ, бывшимъ въ самомъ дурномъ настроеніи дѵха. Свпда^
ніе съ Феррагю не прошло даромъ для молодого о Ф и ц е р а : въ головѣ онъ чувсгвовалъ страшнѵю боль; разстроенная его Фантазія
нришла къ убѣжденію, что таинственный непріятель, коснувшись
его головы, огравилъ его какидіъ нибудь неслыханнымъ образомъ.
Въ этомъ настроеніи духа, Августъ не желалъ пощады и не хотѣлъ давать ея никомѵ. Онъ сказалъ Жюлю, что его жена можетъ, черезъ нѣсколько дней, быть прнзвана въ ассизный судъ и
сидѣть на скамьѣ осужденныхъ, рядомъ съ убійцей и бѣглымъ
каторжникомъ.
Самая огромность оскорбленія нредохраннла Жюля отъ сильнаго порыва. Онъ нотребовалъ объясненія, и баронъ разсказалъ
ему все, не скрывая ни своей страсти, нн свонхъ преслѣдованій,
ни борьбы съ Феррагю, нн его сниданій съ Клеменціей. Понятны
страданія влюбленнаго мужа при этомъ разсказѣ; ііо Жюль не
нотерялъ головы: въ немъ было слишкомъ много Фундаментальнаго, дѣльнаго, нрактическаго. Онъ нонялъ, что нельзя обви-

нять ни жены, ни Моленкура, не изслѣдовавъ напередъ дѣла во
всей строгости; и новая роль придала ему дѣятелыюсти и силы
характера. Онъ уже былъ сѵдьей любимой женіцины и понялъэто
важное призваніе. Разставшись съ обввнителемъ, онъ пришелъ
домой блѣдный, но спокойный. Въ его ноложеніи требовалось собрать всѣ обвинительные ф э к т ы , и Ж ю л ь не отступилъ ни иередъ
одною мѣрою. Отъ служителей ѵзналъ онъ, что его жена по временамъ тихонько уходитъ изъ дома, Клеменція сама призналаеь въ
этихъ выѣздахъ, хотя и не сказала ихъ цѣли. Получивъ всѣ свѣдѣнія, Жюль приступилъ къ главному: онъ хотѣлъ отъ жены
полнаго признанія, и онъ былъ правъ. Онъ самъ зналъ, что его
подозрѣнія могутъ быть неосновательны, но зналъ и то, что никакая любовь не можетъ сѵществовать при подобныхъ подозрѣніяхъ. Съ полною деликэтностью, съ полнымъ ѵваженіемъ къ любимому существу, не скрывая ни своей любви, ни своихъ терзаній, приступилъ онъ къ допросѵ, съ твердостью, составлявшею
иринадлежность его характера; онъ попытался добиться рѣшительнаго отвѣта отъ слабой н нѣжной женщины, чуждой пракгическихъ интересовъ, отдавшейся одной страсти. Нѣжная натура
Клеменціи и благородно-практическая натѵра Ж ю ля, существовавшія рядомъ пять лѣ тъ , составлявшія счастіе одно для другой,
должны были, столкнувшись, разрушить одна другую...
Первое столкновеніе произошло, и гибель была неизбѣжна.
Клеменція обожала мужа; но она не могла вполнѣ понимать его:
она не была въ силахъ сообразить, сколько благородства заключалось въ его безжалостныхъ, уирямыхъ усиліяхъ выбиться изъ
безвыходнаго положенія; она только видѣла нередъ собою человѣка строгаго, оскорбленнаго и имѣвшаго право считать себя
оскорбленнымъ Отдавшись вся любви, она должна была отъ любви и погибнуть. Ей видѣлся копецъ страсти въ холодномъ допросѣ мужа, его понятныя нодозрѣнія были для нея оскорбленіемъ,
гробовыми ударами, бѣдою, послѣ которой оставалось голько умереть. Какъ прелесгный цвѣтокъ, она могла рости только носреди
полуискусственнаго оранжерейнаго воздѵха; первое столкновсніе съ
грустной дѣйствительносгью разрушило этотъ слабый цвѣтокъ.
Для Клеменціи было все кончено съ той минѵты, когда мѵжъ
ѵсомнился въ ея чистотѣ. Натѵра исключительная и идеально-женственная, она могла только простить неблагодарнаго и умереть
еъ прежнею любовью въ сердцѣ.
Такова нѣжная психологическая драма, разыгравшаяся между
двумя юными и благородными существами, и гакая драма, выпол-

ненная тщательно, можетъ служить лучшимъ объясненіемъ дальнѣйшихъ событій романа. Г-жа Демаре не вынесла первыхъ вопросовъ мужа: она упала къ его ногамъ безъ чувствъ; ея силы и
здоровье были убиты однимъ ударомъ. В ъ первый разъ, въ теченіи пяти лѣ тъ , Клеменція легла одна въ постель и принуждена
была впустить доктора въ свою спальню. То были два важныя
для нея огорченія. Докторъ нашелъ се въ дурномъ положеніи, но
не сказалъ ничего положительнаго, да и сама т-те ^иіез забыла
о лекарствахъ, имъ прописанныхъ.
Пришло утро, и она еще не заснула. Въ кабинетѣ Жюля сидѣлъ съ нимъ его братъ, и ей слышался шумъ отъ ихъ разговора. Наконецъ старшій Демаре вышелъ. Въ тишинѣ ночи, съ помоіцью того раздраженія органовъ, которое дается страстями,
Клеменція подслушала скрипъ пера и движенія пишущаго человѣка. Въ четьгре часа все затихло.
Клеменція встала съ ностели, вся дрожа. Не набросивъ на
себя ничего, не надѣвъ башмаковъ, она отворила дверь въ кабинетъ мужа. Жюль спалъ въ креслѣ, у стола, съ перомъ въ рукѣ.
Свѣчи еще горѣли. Она подошла къ столѵ и прочла на запечатанномъ конвертѣ: Мое затщаніе.
Ставши на колѣни, она крѣпко поцаловала руку своего мужа
который тотчасъ проснулся.
— Жюль, другъ мой! сказала она, глядя на мужа глазами, въ
которыхъ свѣтились любовь и лихорадочный недѵгъ: — преступникамъ, уже осужденнымъ на смерть, даютъ нѣсколько дней срок а ... Я не вшювата... я прошу у тебя только два дня. Дай мнѣ
полную свободу въ эти два дня. Тогда я умру сиокойно... и буду
знать, что ты обо мнѣ жалѣешь.
— Изволь, отвѣчалъ Жюль, и, увлеченный ея трогательною
благодарностью, очарованный тою ненрочностью, которая сіяла въ
каждомъ ея движеніи, онъ обнялъ ее и ноцаловалъ ее въ лобъ.
Заснувъ нѣсколько часовъ, Жюль прошелъ въ комнату жены,
новинѵясь привычкѣ не выходить нпкуда не повидавшись съ нею.
Клеменція спала. Сѵіабый лучъ свѣта, пробравшись между складками занавѣеей, игралъ на ея лицѣ. Страданіе уже успѣло отнять
живость отъ ея лица; губы были блѣдны.
— Бѣдная Клеменція! тихо сказалъ Жюль: — пусть Богъ защитигъ насъ съ тобой.
И онъ тихо ноцаловалъ ее. Она проснулась, взглянула на него
н, не имѣя силы говорить, взяла руку мужа. На глазахъ у ней
выступили слезы.

— Я нѳ виновата, сказала оиа, будто во снѣ.
— Ты никуда ие выйдешь сегодня? спросилъ Жюль.
— Н ѣтъ: я слишкомъ слаба и не могу встать съ постели.
Но когда онъ воротился домой, ему было сказано, что жена,
не смотря на свою слабость, выѣзжала куда-то.
Куда ни бросается бѣдньій Жюль Дсмаре, какимп путями ни
силится онъ добиться ключа тѣ хъ событій, которыя разрѵшили
его семейное счастіе, одинъ только резѵльтатъ представляется ему
въ тысячѣ разныхъ Фактовъ: Клеменція невѣрна ему, Клеменція
невѣрна и преступна. Не смотря на всю положительность своего
характера, вслѣдствіе которой онъ такъ любилъ вѣрные ф э к т ы и
не довѣрялъ своему внутреннему чѵвству, не смотря на свою роль
холоднаго судіи, несчастный мужъ не вѣритъ своему горю, но всетаки продолжаетъ искать истины. Положеніе невинной Клеменціи
напоминаетъ ту старую и трогательную исторію, на которой основаны басни «Сороки Воровки» и «Соннамбулы», — басни, основанныя на борьбѣ непорочнаго существа съ гнетомъ гибельныхъ нодозрѣній. Для ноэта истиннаго сюжеты подобнаго рода бѵдутъ
всегда новы; онъ разовьетъ ихъ безъ прикрасъ и ЭФФектовъ; посредственный писатель, взявшись за нихъ, непремѣнпо впадаетъ
въ повторенія и вялость. Но Бальзакъ не былъ ни поэтомъ, ни
посредственнымъ писателемъ; какъ человѣкъ, одаренный великимъ
литературнымъ тактомъ, онъ съумѣлъ старую исторію отдѣлать
заново и извлечь изъ нея все, чтб только было можно. Описывая
розыски Ж ю ля, онъ выводитъ передъ читателемъ цѣлый рядъ
лицъ, исключительно принадлежащихт. Парижу, и обрисовываетъ
каждое изъ нихъ съ рѣдкою отчетливостью.
Жюль знаетъ, что Клеменція получаетъ откуда-то шиФрованныя письма: съ той минѵты, какъ онъ принялся за свои изслѣдованія, для него уже, но самому ходѵ дѣла, не можетъ сѵществовать секретовъ. Онъ долженъ знать содержаніе сказанныхъ писемъ; но такъ какъ шнфровка ихъ емѵ непонятна, то онъ обращается къ одному изъ друзей своей молодости. Пользуясь этимъ
случаемъ, авторъ романа знакомитъ насъ съ новымъ лицомъ:
Ж акъ , другъ Жюля, человѣкъ терпѣливый, добросовѣстный и
практическій, будто нарочно созданный для храненія чужихъ секретовъ, холодный, неутомимый и будто высохшій нравстиенно,
но вмѣстѣ съ тѣмъ способный на всякую услѵгу. Нривязанностей
у него немного, но онѣ сильны и постоянны. Жакъ безгранично
преданъ Клеменціи, въ домѣ которой такъ часто отдыхалъ отъ
своихъ трудовъ и на минугу забывалъ свою одинокую, безцвѣт-

ную жизнь. Положеніе этихъ двухъ людей, Жюля и Ж ака, тайно
перечитывающихъ письма, адресованныя любимой ими женщинѣ,
ново и драматично. Какъ и слѣдуетъ ожидать, письма эти написаны въ двусмысленномъ видѣ и скорѣе обвиняютъ, нежели
оправдываютъ г-жу Демаре.
Мы уже видѣли, что, по ходу дѣла, Жюль имѣлъ столкновеніе
съ семействомъ Моленкура; хотя описаніе этого семейства заключается въ немногихъ словахъ, но оно отличается разительною
вѣрностью. Бабушка молодого человѣка, съ особенною, забавногрѵстною нѣжностью вмѣшивающаяся во всѣ дѣла Моленкура,
гвардейскаго ОФіщера и совершеннолѣтняго юноши, ея пріятель,
мальтійскій командоръ, тѣломъ и душою прилѣпившійся къраспадающему дому Моленкуровъ и сдѣлавшійся въ немъ чѣмъ-то въ
родѣ устарѣлой мебели, — Фигуры этихъ отжившихъ людей, ихъ
привязанность другъ къ другу, ихъ заблужденія, ихъ чувство собственнаго унадка, всѣ мелкія подробности въ томъ же родѣ превосходно характеризуютъ тогдашнее дворянство Франціи.
Мы уже впдѣли, что ноказанія Августа Моленкура были всего
невыгоднѣе для Клеменціи.
Наконецъ къ Жюлю является еще новое лицо, Ида, парижская
шляпница или Флеристка, дочь той старухи, у которой Феррагю
занимаетъ часть помѣщенія. Типы гризетокъ у насъ уже такъ извѣстны, мы такъ хорошо знаемъ ихъ нарядъ, ихъ умѣнье ходить
по грязи, ихъ неправильный почеркъ, капризы и одежду, что
описывать Иду будетъ всщью совершенно лишнею; не мѣшаетъ
только прибавить, что прежде Бальзака портреты подобнаго рода
рѣдко являлись во Французской словесности. Ида, о которой мы
сейчасъ говорили, привязалась къ старому жильцу своей матери,
зная, что онъ знакомъ съ молодой женщиной но имени М-те Демаре. Взбалмошная дѣвчонка прибѣгаетъ на квартиру Жюля, дѣлаетъ сцсну и говоритъ объ его женѣ, какъ о потерянномъ существѣ. Такимъ образомъ, обвиненія всѣхъ родовъ собраны въ
одно цѣлое.
Лишнимъ будетъ разсказъ о томъ, какимъ образомъ Жюль Демаре наконецъ подстерегъ тайнѵ жеиы, по какому случаю узналъ
онъ, что Феррагю ея отецъ, что она была обязана въ видахъ его
же пользы хранить сказанную тайну до извѣстнаго времени. Восторгъ, иснытанный Жюлемъ, нри убѣжденіи, что Клеменція невиновата, быстро смѣненъ былъ отчаяніемъ: нравственныя страданія и дрѵгія причины истощили организмъ юной женщины, и
смерть была неизбѣжна.

Весь денъ послѣ своего открытія Жюль провелъ скитаясь внѣ
дома. Честный и прямодушный судья, онъ не зналъ, какими глазами придется ему пзглянѵть на лицо супруги, оскорбленной несправедливымъ подозрѣніѳмъ. Поступокъ, который человѣку съ
обыкновеннымъ сердцемъ кажется маловажною ошибкою, для душъ
чнстыхъ и благородныхъ принимаетъ размѣры злодѣянія. Малое
пятно на бѣломъ платьѣ дѣвицы возбуждаетъ впечатлѣніе почти
столь же тяжелое, какъ запачканиыя лохмотья нищаго.
Наконецъ Жюль вошелъ къ женѣ, дрожа всѣми членами. Она
лежала въ постели, въ сильномъ жарѵ; онъ сѣлъ у ея постелн,
взялъ рукѵ Клеменціи и заплакалъ.
— Безцѣнное дитя, могъ онъ только сказать: — это мое раскаяніе...
— Въ чемъ же? тихо спросила она и, опустившись на подушки, закрыла глаза, боясь своимъ голосомъ, своимъ взглядомъ
показать, кйкъ много она страдала передъ тѣмъ, какъ поздно
пришла минѵта примиренія.
Поговоривъ съ докторомъ и ѵбѣдившись во всемъ ѵжасѣ своего положенія, Жюль воротился кч> женѣ, сѣлъ въ кресла и
остался безъ движенія передъ постелью, приковавъ свои глаза къ
глазамъ Клеменціи. По временамъ, раскрывая рѣсницы, она бросала на него взглядъ, проникнутый страстью, чуждый укоризны и
горечи. Смерть для нихъ обоихъ была предчѵвствіемъ, норажавшимъ ихъ въ равной степени. Взоры ихъ соединялись въ одной и
той же мукѣ, какъ прежде соедпнялись въ одной и той же равно
раздѣленной страсти. Оба знали развязку своей исторіи и были
полны сознаніемъ неизбѣжной разлуки.
Сцены послѣднихъ дней Клеменціи весьма трогательны; по,
чтобъ быть справедливымъ, нѵжно сказать, что онѣ могли быть
несравненно лучше изображены: умѣя разнообразить самую слабую сторону въ сюжетѣ, Бальзакі> любитт> отдохнуть тамъ, гдѣ
начинастся драма или естественный паѳосъ развязки. Оттого-то
онъ безподобенъ тамъ, гдѣ нѣкоторая блѣдность сюжета побуждаетъ его приняться за всѣ мѣры къ его украшенію; тутъ-то появляются истинный анализъ, безподобныя мелочи, портреты и
житейскіе аФоризмы. Там ъ, гдѣ величайшій поэтт> былъ бы ничтоженъ, авторъ «Горіо» умѣетъ сдѣлаться чрезвычайно высокимъ; зато въ мѣстахъ истіінно поэтическихъ онъ сходитъ въ
разрядъ посредственныхъ бельлетристовъ. Описывая агонію Клеменціи Демаре, онъ только въ двухъ мѣстахъ напоминаетъ прежняго Бальзака, — именно, упоминая объ ощущеніяхъ вслѣдствіе

ложныхъ надеждъ, нодаваемыхъ иногда докторами, и разсказывая,
что Клеменція, въ послѣдніе часы жизни, безпрестанно отсылала
прочь своего мѵжа, чтобъ сиасти его отъ зрѣлиіца предсмертныхъ страданій.” Какими прекраснымп сграницами были бы мы
обязаны автору, еслибъ, ухвативишсь за эту трогательную деликатность умирающей женщины, онъ подарилъ насъ нѣсколькими
подробностями, которыя такъ иодходятъ къ женщинѣ, подобной
Клеменцш,___къ женщішѣ, такъ понимавшей всѣ мелочи любви!
Опасаться длиннотъ тутъ было невозможно, тѣмъ болѣе, что на
романъ, разбираемый нами, только одна неопытная дѣвѵшка можетъ смотрѣть какъ на иравильное и цѣлое пропзведеніс.
Но, раздѣлавшись съдрамою и предоставленный собственнымъ
своимъ средствамъ, Бальэакъ скоро находитъ случаи онять возвыситься. Одна изъ самыхъ неиатуральныхъ подробностей романа
даетъ ему нужный исходный пунктъ. Жюль получаетъ письмо, которое его жена иисала къ нему за нѣсколько дней до своей смерт н ; нечего и говорить, что этотъ ф э к т ъ самъ по себѣ лишенъ
естественности и весьма не новъ; но, носмотрѣвъ на содержаніе
нисьма, кто не скажетъ, что этотъ отрывокъ ирннадлежіітъ къ
драгоцѣннѣйшнмъ вещамъ Французской словесности?
Вотъ это письмо, отъ слова до слова:
«Другь мой! во іъ мое завѣщ аніѳ.

Ді я

чего не дѣлать завѣщ авій для сокро-

внщъ сердца, та къ как-ъ ихъ дѣлаютъ для другого нм ущ ества?
иое богатство, н я не хочу зан нм аться ннчѣмъ кромѣ е я.

Я

В ъ моей любви все
умираю въ полномъ

сч а стіи . потому что я любима. Врачи по своему изъясняю тъ прнчину моей смерти,
но я передаиъ ее те б ѣ , х о ть ова будетъ для тебя тяж ка.

Я не хочу унести отъ

тебя моей твй вы .
и
« Я была воспитаиа, в ъ глубо ко м ъуе д ине и іи , вдали о т ъ с в ѣ т а іі нороковъ, моеи
матерью.

Т ы ее зи а лъ , т ы зналъ все уваж е ніе , которы мъ она иользовалась; по я

одаа изъ цѣлаго свѣта насла*д ал ась ея небесною душою. Я любила ее съ первыхъ
лѣ тъ жизни, сознавала всѣ радости, которы я она изливала на мою жизнь; я любила
ее вдвойнѣ, зная, что ее люблю; съ э ти хъ поръ я выучилась сознавать свов прнвязан но стн . Девятнадцаті. лѣтъ я любила ее одпу. Опа развивала во мнѣ благородныя
и святы я чу в ств а ; она выучила меня молпться н бы ть всегда чвстою предъЬо го м ъ.
Ж ю л ь , мнѣ радостно при зи аться т е б ѣ , что я знаю цѣну моей молодости: н зваю,
что т ы получилъ мввя чистою п непорочною сердцемъ.
« К о гд а въ первый разъ покипула я уе д и н е яіе , когда въ первый разъ я украсила цвѣточнымъ вѣнкомъ мою голову и прнбавила нѣсколько а тласн ы хъ баитовъ
» ноему бѣлому п ла тью , когда я отдалась иевинному ко ке тству н мыслимъ о свѣт ѣ , который должна была у ви дѣ ть, — всѣ этн чувства предназначеиы были для
т е б я , Ж ю л ь : тебя перваго увидѣла я въ свѣ тѣ.

Изъ всѣ хъ лицъ я отличала твое

лицо ; въ твой голосъ я прежде всего начала в с іу ш и в а т ь с я . .
И когда т ы подош елъ ко мнѣ съ краскою на лицѣ и заговорилъ со мною трепещ ущ имъ голосомъ,
м е ч а тл ѣ н іе того мгновенія было т а к ъ с и л ьн о , что когда я пишу о вемъ, руки мои
дрожатъ. Сперва мы вездѣ искали другъ друга, поромъ угадали нашу любовь, и оба

равно наслаждалнсь ею.

Когда

« Т ы умѣлъ мѳня постнчь такъ вѣряо, что я рѣшаюсь поручпть тебѣ одну ве щ ь...

В о тъ вся жизпь, — вся

конечно, излнш ню ю , исполненіѳ п р и хо тн , проститальной ж енщ нпѣ, желаніе, вну-

Моя мать уже с д ѣ ла іа сь второю въ моемъ сердцѣ.

я это ей ск а з а л а , ова улы бпулась! П отомъ я стала твоя.
жнзнь мон, дорогой д ругъ моего серд ц а!

ш енное ревностью, потому что мы оба умѣемъ ревновать. Я прошу тебя сж еч ьвсѣ

«О дннъ разъ вечеромъ, за нѣ ско іьк о дней до своей см е р ти , мон мать со слезами объясвила мпѣ тайну моего вровсхож денія.

что могло бы служнть воспоминапіемъ прежннхъ дней нашѳй взаимной привнзаннос т н . Е щ ѳ разъ п р о щ а й ... Я люблю и буду любить тебя до моей послѣдней мысли,

живетъ человѣкъ, для котораго я составляю всю жвзвь и все бл а ж е в с ін о , что твое
богатство было его дѣломъ и что онъ любптъ те б я, во вм ѣстѣ узнала и т о , что онъ
извергпутъ изъ общ естпа, носитъ им я, заклейменное нозоромъ. п тяготитсн имъ пе
столько для се б я, сколько для насъ с ъ тобой. М ать моя составляла его едипственное у т ѣ ш е в іе , по она умнрала. Я обѣщ алась ей замѣвнть е е , обязалась продолжать за нее свой долгъ тайвою милосердія.
у гроба м атери.

вещ и, наиъ припадлежавшія, уннчтожить нагау любимую ко м нату, истребить все,

н потому

Я у зи а ла , что въ Парижѣ

Она много лю б нла.. .

никто пеобвивитъ е е ; а Б о гъ будстъ къ ней милосердъ.

В ъ первый разъ я увидѣла моего отц»

Когда оыъ поднялъ на меня свои заплаканные гла з а , мпѣ показа-

л о сь, что овъ ищ етъ во мнѣ свонхъ погибш нхъ надеждъ. Я поклялась не л га т ь , но
храпить м о л ч а н іе...

до послѣдпяго вздоха»

Воть ещо выписіса изъ книги, ігь которой исгиныое чувство
прекрасно сливается съ знаніемъ и живостью малѣйшихъ иодробностей. Это описаніе похоронъ Клеменціи, — сцена весьма важная
въ романі;. имѣющемъ цѣлью изображеніе парижской жизни во
всѣхъ ея віідопзмѣненіяхъ.
« С тѣ н ы церкви с в . 1’ оха обиты были чорнымъ.

П ы ш н о с т ь , обнаружившаяся

«Д а, Ж ю л ь , я дум ала, что т ы пе мо яеш ь любнть дбчь преступника 1'раціана

во врсмн нриготовлепій, приплекла туда миожество народа, потому что въ Парнжѣ

т а к ъ , к акъ любилъ свою Клем енцію . Н еужелв безъ этого страха я быля бы въ со-

все стан о вится зрѣлищ ёмъ, даже горесть самая истпнная. Е с т ь лю д н, которыѳ
бросаются къ окяамъ см о тр ѣ ть , какъ сы нъ п лачетъ, провожан тѣло своеіі матери:

стояніи что нибудь скры вать отъ те б я ? Т епер ь ты знаеіпь все. Снлою моей любви, я
могла б ы , мож етъ б ы т ь , побѣднть мое страдапіе и болѣзнь, но я не заслужпла бъ
голоса со м нѣ нія.

Мое нр о псхо ж депіе, ослабило б ы , у и епьш вло , измѣнило бъ чи-

другіе пы таю тся пом ѣствться выгодпѣе перѳдъ эш аф отомъ какого пибудь преступн и ка . Н и у одного народа въ свѣ тѣ иѣтъ та кн х ъ жадныхъ глааъ. ІІа атотъ разъ

чина моей смерти. Ж ю л ь, н не ыогу ж ить, страгаась отъ тебя безпрестанно одного

зѣваки были особеыно удивлены , увидя, что ш е с ть б о ко вы іъ придѣловъ церкви
бьпн всѣ о би іы чорнымъ. В ъ каждомъ и:іъ нихъ првсутствовали дпа чоловѣка въ

слова, одного взгляда, слова, котораго, можетъ б ы гь, т ы ннкогда не скаж еш ь,

траурѣ, прп

взгляда, который у т е б я, можетъ б ы ть, иикогда пе в ы р в е т с я ... ио чтожь д ѣ іа т ь ! н
боюсь и х ъ . . . Я умираю любимою, н во іъ мое утѣ ш е н іе . Я узнала, что въ прололженіи ч еты рехъ лѣ тъ отецъ мой и люди ему предаиные нускались на п ѳ с льш н н ы я
д ѣла, чтобъ обмануіь свѣ тъ. Ч то бы дать миѣ им я, они добы.іи моему отцу и имя

другь Ж а к ъ ; за оградою стояли служ ители. Ж ю ль пѳ хо тѣ лъ видѣть пн одпого рав-

н зва н іе . Т еперь моя смерть сохраннтъ отца о тъ пеобходимоста пр нб ѣгаіь къ обм а н у ... Я зпаю, что онъ не переж иветъ меня.

гн хъ приходовъ. Нииогда, можетъ б ы т ь ,

с то ту твоей любви. Этой бонзни пичто нё можетъ разруш ить, п вотъ истнннан нри-

•

И та к ъ , прощай Ж ю л ь !

Сердце мое все з д ѣ с ь : въ послѣдвій разъ псрѳска-

печалыюмъ бо гослуженіи.

Н а хорахъ были оба брата Демаре н ихъ

нодушпаго лнца во времн церомопіи.
«Вольшан обѣдвя совершена со всевозможпымъ великолѣиіемъ.

Кро м ѣ

свя-

щ еннослужителей назваиной деркви, было ещ е тринадцать свящ енниковъ изъ дру-

Л
ів
а
іг
а
е
не

производило на самы хъ слу-

ш ателей впечатлѣнія болѣѳ глуб о каго , болѣе леденящ аго д у ш у , какъ т о , которое

з ать тебѣ мою любовь, со всѣми ен страданіямн н о п а се н іям и , пе значнтъ ли рас-

произведено было этимъ гнмномъ, ве.іичествеино возглаш енныиъ осьмью пѣвцаии,
въ сопровожденіи свніценииковъ и мальчиковъ хо р а. Изъ ш е стн боковыхъ придѣ-

к р ы ть передъ тобой всю мою душ у?

меня недостало бы силъ пересказать тебѣ

ловъ двѣпадцать д руги хъ д ѣтскихъ голосовъ раздавались съ упылою рѣзкостью и

все это, но достало напнсать. К т о не п ро стнтъ мнѣ этого прнзнапія между жизныо,

плачевно мѣшались иежду собой. П о всѣмъ углаи ъ церкви пореливалось могучее
п ѣ ніе . Казало сь, вопли страдапія ежеминутно сливались съ криками о тча янія и

У

которая ко вчае тся, в началомъ новой жнзни? ІІр о щ а й же, мой другъ, я иду къ Т о н у ,
К то нашъ общій Отецъ милосердый; я вѣрю, что и т ы будеш ь тамъ же.. Я вѣрю,
что у подножін Его престола, соедиыениые навѣки, мы будемъ вѣчно любить другъ

глухого ужас?.

Воображевіѳ начинало понимать ск о р б и , невѣдомыя с в ѣ т у , сѣтова-

Я вѣрю, что душ а мод будетъ тебѣ со в у іс тв о в а гь , знать твон м ы сли , обви-

ыія сокровеипой дружбы, плачъ по усопшей юности.
« Н и въ одной р е лн гіи , ужасъ д уш н , о тторгаеяой о тъ тѣла п бурно волнуемой

в а ться во кругь те б н , пока т ы о стан еш ься на зем лѣ. Г Іта къ , жіівн свято , чтобъ пра-

передъ величіеиъ Б о ж іи и ъ , не можетъ быть выраженъ съ такою могучею силою.

мѣе дойтн до мѳня. Т ы можешь ещо сдѣлать столько добра въ с в ѣ т ѣ ... а не е сть

Пѳредъ этимъ воплѳмъ должны смирнться художппкн съ ихъ страстпы мн творені-

друга.

ли свн тая обнзаиность страж дущ аю сущ ества разливать вокругъ себн добро и ра-

ями! Ничто не можетъ со стя за ть ся съ этии ъ п ѣ н іе м ъ , заключающнмъ въ себѣ всѣ

д о сть, дапать другимъ т о , чѳго оно само лиш илось? Т во я участь жить для несчаст-

стр асти чело вѣ ческія, дающнмъ имъ какую -то галваническую жизвь за предѣлами

ны хъ; къ нимъ н не буду ревновать те б я , къ ихъ слезамъ и улыбкамъ я нѳ буду
ревнива. П о слѣ такой любви, какою мы любили другъ друга, куда обратитьсн кромѣ

гооба. Оио словно приводитъ ихъ еще трѳпещ ущ имв на судъ Б о га живого. Эти
крикп дѣтей, соедивенные съ звуками важныхъ м уж скнхъ голосовъ, будто совмѣ-

Б о га? Б о гь одиііъ вѣренъ; О иъодинъ справедливъ. Ію б и Его одного, я хочу этото!

щ аютъ въ себѣ жнзиь челоьѣчесвую съ ея возрастами, страданіямн каждаго воз-

я знаю, что т ы пе можешь любнть два раза; я умнраю с ъ мы слы о, составляю щ ен

р а ста; она слы ш ится намъ въ пре р ы внсто и ъ , дребезжащемъ пѣпін старцевъ свящ епниковъ, в ъ и о гуч и хъ возгласахъ пѣвцовъ, — повсюду разливаетея гарм он ія, нсполвениан громовъ и и о л аій , — гарм онія, понятная сердцамъ . самымъ холоднымъ,

с ч а стіе женщ ины: моимъ гробомъ будетъ ів о е сердцѳ.

П о слѣ д ѣ тс тв а , о которомъ

8 тебѣ разсказы вала, вся мон жизиь заключалась въ івоем ъ с е р д ц ѣ ; і ы не изгониш ь меин оттуда и иослѣ смертп. Я горжусь этой едниственной жнзнью. Т ы зп а л ъ
мена только въ цвѣтѣ ю но сти, и я оставляю тѳбѣ го р е , ио безъ разочаровянія.

ф ан тазія м ъ , самы мъ б е з с т р а с т н ы и ъ ...

.Ж ю л ь ! такаа омѳрть блаженвѣе всякой сиер ти .

сѳбя ужасъ всею снлою своахъ отголосковъ.

Н и въ одномъ храмѣ н ѣ тъ сводовъ, безот-

в ѣ тн ы хъ для такого пѣнін: оии трепещ утъ, онн говорятъ, они разлнваютъ вокругъ

«В ы подумаете, что безтѣлесны я полчища умерших-ь возотают-ь и простира-

водвижными. Подобно жалкимъ дерѳвьямъ, стоящ имъ па берету рѣки и выказываю-

ю тъ к ъ вамъ руки; здѣсь уже ие отец ъ, ие супр угъ , пѳ д и тн , одѣтыѳ въ тр ауръ , а

щимъ свов полуобнаженныѳ корни, они не ярииадлежатъ къ потоку П эрнж а, къ его

все человѣчество, возяикающеѳ изъ своѳго пра$а. Невозможио имѣть полнаго попитія о «ристіапскомъ у тѣ гае в ія, доколѣ ве извѣдэешь подъ сѣиью христіаиства

дѣятельиой толпѣ.
. Одинъ изъ этихъ парижскихъ М ельи ото въ, назадъ то и у ііѣсколько д н е й : по-

ы убочайш ей изъ скорбей, оилаквная любимоѳ сущ еств о , лежащ ее во гробѣ, пока ие

ів и л с я среди п а с е л е н ія, которы мъ, въ хорош ; ю погоду, иеблируется пространство

извѣдаешь в сѣ хъ ощ ущ ѳній, возбуждаемыхъ а ти и ъ гимвомъ, полиымъ ре.іигіознаго

вежду южною рѣшеткою Люксаибурга п сѣверною обсерваторіи . Эта площадка, от-

ужаса, который возрастаетъ съ каждымъ с т и ю м ъ , поднимается къ небѳсамъ, у стр а-

куда видѣнъ весь П а р иж ъ , завоевана охотішкаыи играть въ ш а р ы , старымн посѣдѣлы.ѵи удальцами с ъ простодушною ф нзіономіею . Ч е ло вѣ къ , о которомъ мы го

ш а е тъ , ун и ч то яа е тъ , потомъ снова возвыш аѳтъ душ у и въ ту м ипуту, какъ окаичив а е тс я послѣдпій с т я х ъ , оставляѳтъ въ сознаніи глубокое чувство в ѣ ч н о с т и ...»

Такъ какъ наши вьшиски, правильно сцѣпляясь междѵ собою,
представляютъ родъ эпилога къ исторіи госножн Демаре, то мы
не находимъ ничего лучшаго, какъ заключнть ихъ новою вынискою, въ одно время и заканчивающею романъ и выказывающею
необыкновеннѵю наблюдательность въ авторѣ, — наблюдательность
въ одно и тоже время мелочную и высоко оригинальную. Всѣ черты , о которыхъ сейчасъ будетъ рѣчь, нодмѣчены будто по задачѣ, бѵдто отъ нечего дѣлать илн вслѣдствіе нразднаго Фланёрства
по улицамъ и переулкамъ, а между тѣмъ, совокупно взятыя и
примѣненныя къ одному изъ лицъ романа, онѣ поражаютъ своимъ
глубоко трагическимъ значеніемъ.

ворили, должио бы ть жилъ въ это иъ пустомъ квартал ѣ; по крайней мѣрѣ оиъ всяк ій разъ неотлучио присутсгвовалъ при нгрѣ въ ш ары

и весьма рѣзко отличался

о тъ группы прочихъ зрп те ле й , к о то р ы х ъ , еслвб ъ п::рижане могли быть класснф иронаиы зоологическн, слѣдовалобъ и всѣхъ прячислить къ роду моллюсковъ. Новый
пришлецъ будто сжился съ главиымъ гааромъ въ игрѣ , называвшемся чушкою

с
Ъ
о
п
п
е
і
)—

(
с
о
-

тѣ и ъ ш аром ъ, который служ итъ цѣлью для игроковъ и сосредоточи-

ваетъ въ сѳбѣ интерѳсъ партіи . Незнакомецъ обыкновенно прислонялся къ д ереву,
когда шарпкъ останавлпвался, и погомъ присматрввался къ другнмъ катящ нмся шарам ъ, с ъ тревожнымъ внииапіемъ. Опъ нѳ говорнлъ н н ч е го , и игроки нимало ие
т яго ти лись его упорной молчалнвостью; ипые изъ п и х ъ , правда, почитали его за
глухопѣмого. К о гд а , по правнлэмъ и г р ы , нужно было опредѣлять разсто яніе между
шіірами н чушкою, всѣ прибѣгали къ палкѣ незнакомца, которая служнла тамъ общ епрннятою мѣрою. Когда надобность встр ѣ чал ась, нгрокн бралн палку изъ ледяны хъ рукъ ста р и к а , и брали ее нѳ говоря ему ни с л о в а , даже не дѣлая пи одного
обыкповеннвго знака привѣтливостп. Ссуда палки сдѣлалась для него родомъ служ-

сводами П а л е р о ял я, иаконецъ — во всякомъ м ѣ с тѣ , гдѣ только иожетъ довести с.іу-

бы , на которую онъ со глапіался безъ ропота. Когда случался дож дь, онъ оставался
подлѣ своего завѣтнаго ш арика рабомъ и стражемъ пачатой партіи: ему было всѳ

ч а й , мужчииы илн ж е н щ и н ы , видъ ко торы хъ пробуждаетъ ты сячи см утпы хъ мыслей въ головѣ? И ри взглндѣ па подобное с у щ ѳ ств о , въ насъ во:;буждается виезап-

равно — ненастье илн прѳкрасная оогода.
«Б.іѣдпы й , дряхлы й, разсѣннвы й, безъ всякаго виимапія къ самому себѣ, онъ

ноѳ у ч а с т іе , либо по причинѣ лица той о с о б ы , — л и ц а, па которомъ видны слѣды

часто забывалъ дома ш ляпу

м иогихъ прежнихъ во лн ен іі), ліібо орнгянальной совокунностью дви ж еи ій, осанки,
постуин н одѳжды, лнбо глубоко вы разителы іы мъ взглядомъ, либо какимъ иибудь

показъ свои сѣдыѳ в о іо с н и жолтую чѳты рсхъугольную л ы си н у, похожую на колѣ-

другимъ признакомъ, сильио иораж аю щимъ, хо тя мы в пѳ можемъ достаточно объ-

во взглядѣ, безъ признака твердости въ п о іо д к ѣ , никогда не у лы бался, не подни-

« К т о ве встрѣчалъ па бульварахъ П арнж а,

при поворотѣ у ли ц ы ,

нли подъ

яси и ть тому причины. На другой деиь д р угія м ы с л и ,д р угія париж скія картины унос я тъ изъ иашего воображеаіа это тъ м и нутн ы іі призракъ.
«Н о если м ы , или проходя въ извѣстиы й часъ по одному м ѣ с ту , какъ чиновники по окоіічанін своей с лу ж б ы , или ш атаясь взадъ и впередъ по городу, к акъ тѣ
лю ди, которые составлню тъ движимое имущ ество парижскихъ улицъ и встрѣчаю тся
во в сѣ хъ публичиыхъ м ѣ с та х ъ , — если м ы , говорю я , снова встр ѣ іим ъ тоже самое л п ц о , тогда сзщ еств о это посѳляется въ нашѳ воображеніе и вязнетъ там ъ,
какъ первы іі томъ ромаиа, котораго конецъ намъ иеизвѣстенъ. М ы чувствуемъ побужденіе заговорить съ незиакомцемъ, сказать ему:
Что ты за человѣкъ? зачѣмъ ск и та е ш ь с я ? П о какому праву носиш ь ты
и зи и ты іі воротннкъ, тр о сть съ роговымъ набалдашникомъ, ж илетъ, вы ш едш ія изъ
моды ? Зачѣмъ у тебя па носу очки с ъ двойными синими стѳклаии или галстухъ

й
е
8
т
и
з
с
а
й
іп
з
,который

уже давпо носить пѳрестали?
«М еж дуэтими блуждающнми с о зд а н ія м н , одни принадлвжатъ къ разряду дрѳв-

нихъ Тѳрм овъ, которы хъ римляііе ставили ва границахъ своихъ владѣніИ: оііи не

н
и
сто н гь з
д
ѣ
с
ь
,— вотъ и в с е . Зачѣмъ они стонтъ7 того нѳ
говорятъ н яч его . о
знаѳть никто. Ф и гур ы эти подобны т ѣ м ъ , которыя служ атъ типомъ для скульпторовъ, изображающихъ Ч ѳ ты р е Времѳни Го да, Торговлю , И зобиліе. Д р угіе , бы вш іе
а д в о ка ты , ве тхіе к уп ц ы , стар ы е служ ави, хо дягь взадъ и виередъ, по кажутсн ие-

и прнходилъ съ обяажепною головою, выставляя на

но , пробившееся сквозь рубище. Онъ ходилъ с ъ п о луо ткры ты м ъ ртомъ, безъ мысли
малъ головы квѳрху и все гія д ѣ л ъ въ зѳм лю , будто ища ч е г о -то . В ъ четы ре часа
к а к а я -то стар уха приходила за ііимъ и уводш а нѳзнакомца невѣдомо к уд а , тащ а его
за р у к у , какъ дѣвушка тащ и тъ упрямую к о зу , которой желательно о с т а т ь с я на травѣ и не вэзвращ агься въ хлѣвъ. С мотрѣть на втого человѣка было т я г о с т н о .. »

Чигатель догадывается, что жалкое, ѵбитое сѵщество, такъ
поразительно обрисованное нашимъ романистомъ, было никто иной,
какъ отецъ Клеменціи Демаре, престуиный п иредпріимчивый Граціанъ Феррагю. Неѵдачная и мелодраматическая конценція этого
иерсонажа, но нашему мнѣнію, вполнѣ выкупается выписанными
иами строками. Изъ-за описанія одной палки, которѵю игроки безпрепятственно берутъ изъ рукъ этого старика, за тѣмъ, чтобъ
мѣригь разстояніе между своими шарами, мы готовы нростить
Бальзаку созданіе характера вдвое несообразнѣйшаго и страннаго.
3.
Такъ кончается этотъ романъ, оставляющій въ читателѣ, не
смотря на многія грустныя и тягостныя подробности, впечатлѣніе

свѣжее и успокоительное. Чтобъ изукрасить простую канву похождепій Жюля Демаре и его жены, романистъ нридумалъ допольно
] много мелодраматическихъ эффсктовъ и эпизодическихъ лйцъ, и
і такимъ образомъ заплатилъ дань духѵ своего врсмеии и ф э л ь ш и ! вому направлснію Французской словесности. Но вполнѣ осуждать
этой амплііФикаціи невозможно: во первыхі., она принесла свою
выгоду, приманиваЯ чптателей п , такъ сказать, популлрнзпрун идеи,
высказанныя въ романѣ; во вторыхъ, эти пзлишнія подробности
совершенно блѣднѣютъ, нзчезаютъ нередъ прелесгью главной интриги. Мы читали много разъ эту книгу и такъ мало помнимъ ея
внтинііі интересл., что не можемъ давать о ней отчета, не нмѣя
подъ рукою; за то мы помнимъ, какъ нёльзя лучше всякую чсрту,
относяіцуюся до исторін сунруговъ, особснно, если эта черта хотя
сколько нибудь обрисовываетъ персонажъ Клеменціи, созданіе,
выше котораго не иодымалась Ф антазія автора «Евгеніи Гранде» и
«Старика Горіо».
Отдавая отчетъ о «Клариссѣ Гарловъ» *), мы нѣсколько разъ
замѣчалн, что изъ всѣхъ женщннъ, созданныхъ романистами X V III
столѣтія, лицо Клариссы болѣе вссго приближается къ идеалу
женщпны, такъ, какъ воображало себѣ этотъ идеалъ общество
прошлаго столѣгія. Болѣе ста лѣгъ отдѣляютъ насъ отъ соврсменниковъ Ричардсона; слѣдовательно, понятія о значенін и совершенствахъ женщины должны были измѣниться: намъ нужны дрѵгіе идеалы, болѣе сообразные съ нашимъ образомъ мыслей; мы
можемъ признавать всю прелесть Ричардсоновой Клери и Жанъйіаковой Юлін; но мы не ослѣгілены ими, мы ясно видимъ ихъ
слабыя стороны, мы осуждаемъ иассивность первой, Ф илоеоФ Скую
восторженность второй. Никто не скажетъ, чтобъ со времени
Ричардсопа и Руссо не было блистательныхъ періодовъ словесности; много нрсвосходныхъ типовъ создано было дѣятелями нашего
неріода, много свѣтлыхъ женскихъ образовъ примкнуло къ восхитительной Фалангѣ, въ первыхъ рядахъ котороймы видимъ Беатриче
Данта, Виргинію Бернарденъ де-Сенъ-ГІі.сра, Мнньону Гете. Но
жепскаго созданія, въ которомъ бы сосредоточива.шсь, резюмировались (просимъ прощенія за безвкусное слово), блистали всѣ
лучшія качества женіцинъ нашего времсни, ие было еще создано;
X IX вѣкъ не имѣетъ еще ни своей Клери, ннсвоей Юліп. Мы еще
не умѣемъ опредѣлить ясно ни роли женщины, въ нашемъ обЩе,ствѣ , ни ея достоинствъ, ни ея недостатковъ.
* ) С н . вышѳ.

В ъ этомъ безсиліи новой словесности по части созданія ж ен-,
екихъ типовъ, подобныхъ Юліи и Клариссѣ, нельзя обвинять словесность, и нечего сокрушаться по этомѵ поводу. Созданіе абстрактнаго идеала, въ которомъ бы олицетворялись смутныя потребноети какого бы то ни было вѣка, не есть вещь легкая. чѣмъ разнообразнѣе общество, тѣмъ сложнѣе характсры, тѣмъ менѣе рѣзки
индивидуальности. Если ѵ насъ нѣтъ типовъ, въ которыхъ бы
каждая женщина нашего времени узнавала хотя частичку самой
еебя, тѣмъ болѣе ноля для дѣятелыюсти поэтовъ и романистовъ,
тѣмъ болѣс предстоитъ простора для ихъ изысканій. Характеръ
слиінкомъ истинный, идеалъ, удовлетворяющій всѣмъ потребностямъ общества, породитъ бездну неловкихъ подражаній и кинетъ
словесность въ лабиринтъ, изъ котораго ей долго не выпутаться.
В сѣ героини, созданныя въ ХѴПІ столѣтіи, пмѣютъ прототипомъ
или Клариссу, или Юлію. Въ толиѣ этихъ блѣдныхъ, безличныхъ
сушествъ мы можемъ отыскать двѣ-три Фигуры, имѣющія жизнь;
а затѣмъ ѵже не найдемъ другихъ сколько нибудь замѣчательиыхъ идеаловъ.
То, чтб было съ писателями X V III столѣтія, коиировавшими
Руссо п Ричардсона, повторилось въ послѣднія тридцать л ѣ т ъ п о ;
новодѵ созданія мѵжскихъ характеровъ. X IX сто лѣ тіе имѣетъ поэта, котораго до нашихъ дней поминутно встр ѣчаетъ на своемъ
пѵти всякій п исатель , каждый романисгъ, же.іаюшій нроннкнѵть
глѵбже въ характеръ современнаго человѣка. Герои, созданные
этймъ поэтомъ, не смотря на свою мрачную грандіозность, могутъ ѵ
назваться прямыми дѣтьми X IX столѣтія. Читатель ѵже назвалъ
лорда Байрона. Рѣзкія и сущсственныя принадлежности наиіихъ .
поколѣній высказаны творцомъ «Донъ-Жуана» и «Гарольда», облечены въ ослѣпительную Форму поэзіи, и все-таки самый холодный,
самый не хитры й человѣкъ найдетъ въ этихъ ЭФФектныхъ герояхъ
частичку самого себя. Скептицизмъ и жажда дѣятельности, апатія
и влеченія къ блеску, пороки и гордость, эгоизмъ и многосторонность, добро и зло, — тутъ есть все, есть весь челооѣкъ нашего
столѣтія. Оттого-то нп у одного ноэта въ цѣломъ мірѣ не было
такой бездны подражателей, сознательныхч, и бёзсознательныхъ,
какъ у Байрона. Куда бы ни бросился современный романистъ,
веэдѣ, напротивъ него, видится ему Фіігура британскаго барда,
вездѣ кидаются емѵ въ глаза идеалы, созданные великимъ поэТ0МЪі — идеалы понятные, нимало неустарѣвшіе, не смотря на всѣ
злоѵпотребленія байронизма.
Все, что ни есть лучшаго въ современной намъ іиколѣ рома-'

Інистовъ, порождено вліяніемъ лорда Байрона на европейскую слоівесность. Одни юмористы еще не поддаются могучему вліянію полуотжившей ноэзіи; но свободны ли и они отъ подражанія? пусть
отвѣчаетъ Диккенсъ, выводившій на сцену столько мрачныхъ фи гуръ, пусть отвѣчаетъ Чарльзъ Лэмбъ, котораго юморъ зачастую
безотраденъ. Въ дѣлѣ юмора лордъ Байронъ былъ не ничтожнымъ
дѣятелемъ, хотя на эту сторону его таланта европейскіе критики
обращали мало вниманія. А затѣмъ каждый изъ поэтовъ Еврочы,
каждый изъ романистовъ нлатилъ дань человѣкѵ, создавшему нѣсколько типовъ, соотвѣтственныхъ нашему времени. Лучшія имена
Французской и нѣмецкой словесности обязаны были вліянію лорда
Байрона лучшею частью своей дѣятельности. Они дополняии разсказанное, примѣняли идеалы Байрона къ разнымъ странамъ и ноложеніямъ; они досказывали, но не говорили новаго. Недавно кто}то говорилъ: «всѣ герои романовъ похожи на мужчинъ лорда Байірона». Слѣдовало только прибавигь: современныхь романовъ.
Но, разсуждая о созданіп мужскихъ и женскихъ характеровъ,
мы отдалились отъ Бальзака и разбираемой нами книги. Въ ней
два лица, на которыхъ сосредоточивается весь интересъ; читатель
догадывается, что мы говоримъ о Клеменціи Демаре и ея мужѣ.
Эти два лица совершенно соотвѣтствѵютъ одно дрѵгому, вполнѣ
вѣрны своей эпохѣ и тому обществу, среди котораго живѵтъ.
Жюль Демаре ничто иное какъ негоціянтъ, бѵржуа съ самыми мѣщанскими занятіямп и привязанностями: онъ ѣздитъ на биржу,
удвоиваегъ свое огромное состояніе, обѣдаетъ поздно и большую
часть вечеровъ сидитъ дома съ женою. Жизнь его проста, потребности его не велики; но онъ смѣло можетъ сказать, съ однимъ
изъ лѵчшихъ поэтовъ нашего столѣтія,
Моп ѵегге п ’е8І раз ё г а и іі, т а і в ]е Ьоів йапв ш оп ге гге .

Таково нервое внечатлѣніе. Но, глубже вглядѣвшись въ жизнь
Демаре и его тихія привязанности, не одинъ изъ современныхъ
намі. счастливцевъ позавидуетъ эгому простому негоціянгѵ. Онъ
богатъ, его жена красавица и любитъ мѵжа безъ ііамяти; у него
довольно характера, чтобъ не внасть въ пошлосгь, — довольно
эпикуреизма, чтббъ сознавагь свое счастіе, лелѣять его, дорожигь
имъ какъ глазомъ. Ему нелегко достались богатство и жена красавица, потому онъ знаетъ цѣну гому и другому; онъ умѣетъ наслаждаться комФортомъ какъ истинный человѣкъ нашего времени,
умѣетъ любить жену. Въ молодости своей онъ сказалъ себѣ: я
достигну сч астія ,— и добился до него. Безъ гроша въ карманѣ,
обуздывая свою горячѵю кровь и инстинкты юности, онъ дни и

ночи сидѣлъ въ какой-то кѵпеческой конторѣ, былъ честенъ, трудолюбивъ, ѵменъ, дѣятеленъ — и разбогатѣлъ. ІІервая молодость
его прошла безъ женской улыбки, безъ любви, а между тѣмъ въ
душѣ конились потребности къ привязанностп, росии подъ гнетомъ нѵжды и трудовъ; но онъ не давалъ имъ воли: онъ понималъ, что бѣдняку некогда заниматься любовью. И за-то онъ сохраннлъ свѣжесть чувствъ, энергію, крѣпость силъ. Умъ его изощрилея въ лишеніяхъ и сдѣлался годенъ ко всему; богатство не
изумило его: оно пришлось но силамъ г. Демаре; любовь жены не
вскружила ему головы; онъ умѣлъ отвѣчать на нес безграничною
страстью и все-таки распоряжаться ею на большее благо себѣ и
своей подругѣ.
Все это страсти иаиш, страсти понятныя, близкія своемѵ времени, высказанныя вѣрно и увлекательно.
Клеменція Демаре, какъ мы уже сказали, есть лучшее созданіе Вальзака. Это женщина, одаренная умомъ и любящимъ сердцемі,, — женіцина умная въ самомъ счастіи, одно изъ тѣ хъ кроткихъ, благородныхъ существъ, о которыхъ мечтаютъ люди, испытавшіе многое, извѣдавшіе нищету непомѣрно горячей любви,
узнавшіе нустоту женщинъ съ сильными страстями. Клеменція не
дѵмаетъ о какихъ-то высокихъ страданіяхъ и необъятныхъ наслажденіяхъ; она предана своему мужу; для нея правилыіая, законная страсть выше вссвозможныхъ романическихъ иривязанностей. Клеменція Дсмаре чѵжда жоржъ-сандовской философіи , туманнымъ стремленіямъ новой Элоизы; но она еще болѣе чужда
пассивности героинь Ричардсона. Она радостно приняла на себя
роль хозяйки, — роль скромной, нѣжной, незатѣйливой и счастливой женщины; изъ мелкаго круга женскихъ заботъ она составила
себѣ и трѵдъ п наслажденіе; изъ своей чистой супружеской любви
она составила себѣ цѣлый міръ, гдѣ ей все повинуется, гдІ> она
играетъ первую роль. Мѵжъ ея удвоиваетъ свое состояніе, завоевываетъ себѣ* завидное положеніе въ обществѣ; она стремится къ
гомѵ, чтобъ ѵдвонть обіцее счастіе; она всякій день завоевываетъ
сердце своего супруга. Она не захочетъ соваться въ коммерческія
дѣла Жюля; за-то Жюль предоставляетъ ей безъ контроля всю
домашнюю, всю женскую часть ихъ быта. Трудъ обоихъ легокъ и
нрекрасенъ, н безмятежное счастіе служитъ имъ наградою; ихъ
медовой мѣсяцъ тянется нѣсколько лѣтъ. Все это нросто, и потому
іірекрасно, какъ изящный нейзажъ, какъ та простая картина лѵврской выставки, о которой мы говорили въ началѣ нашой статьи.
Смѣло бросившись въ средину нросгой жизни, Ьальзакъ рас-

поряжается въ ней какъ нрилично отличному мастеру своего дѣла,
какъ человѣкъ, глѵбоко изучившій жизнь современнаго общсства,
для котораго нѣтъ тайнъ даже въ сердцѣ женщины.
Ни въ одномъ изъ извѣстныхъ намъ произведеній аналіізъ не
доведенъ до такой тонкости и вмѣстѣ рельеФности, ни одинъ романистъ не представлялъ истинъ болѣе близкихъ сердцу каждаго въ
самомъ проетомъ, осязательномъ видѣ. Не избѣгая длинныхъ разсужденій тамъ, гдѣ они необходимы, Бальзакъ вполні; показалъ
свое искусство доказывать свои доводы примѣрами, состояіцими
изъ живыхъ, увлекательныхъ подробностей. Человѣкъ, никогда не
думавшій о значеніи женщины въ супружествѣ, о важности ея
вліянія на вседневную обстановку жизни, можетъ безъ вниманія
нропустить десятокъ блистательныхъ аФоризмовъ, вѣрныхъ замѣчаній; но онъ остановится, полный смутнаго очарованія, передъ
нѣсколькими сценами, гдѣ кипитъ дѣйствіе разительное, обаятельное въ самой своей простогѣ. Такова, напримѣръ, неподражаемая сцена возвраіценія съ бала, — сцена въ спальнѣ М-те Демар е ^ д ѣ она начинаетъ догадываться въ подозрѣніяхъ муж а,—
сцена ея болѣзнн, ея терзаній нри видѣ поведенія Жюля. Мы видимъ нередъ собой кокетливый будуаръ, убранный по вкѵсу Клеменціи, — любуемся ея обворожительнымъ ночнымъ нарядомъ, сочѵвствѵемъ ея тревогѣ, страдаемъ вмѣсгѣ съ Жюлемъ и вмѣстѣ
съ нимъ нредаемся порывамъ счастія, которому «быть можетъ, недолго длиться». Всякая черта, всякое слово затрогипаетъ одинъ
изъ элементовъ, спяіцпхт. въ глѵбинѣ нашей душн; мы узнаемъ
самихъ себя, узнавшп любнмыхъ женщинъ въ образцахі., набросанныхъ тонкимъ, смѣлымъ перомъ моднаго романиста. Что бы ни
говорили фи л о с о ф ы , мода рѣдко осиовывается на бсзобразіи.
Недостатковъ въ романѣ весьма много; главнымъ ивъ нихъ
можно назвать обычное въ авгорѣ неправдоподобіе событій. На
нроисшествія, выходящія изъ круга обыкновенноп жнзни, мы смотримъ съ своей особенной точки зрѣнія, которую ностармемся теперь же указать читателю. ІІо нашему мнѣнію, странно думать, чго
всякій романъ долженъ быть также простъ, какъ ежедневныя занятія самаго нрозаическаго, неувлекающагося смертнаго. Нимало
не соглашаясь съ нодобными нонятіями о романѣ, мы, нанротивъ
того, готовы утверждать, что въ жизни и въ свѣтѣ зачастую случаются событія странныя, иск.шччтелыіыя, разительныя: неужели
же романисту слѣдуегъ бѣгать отъ нодобныхъ событій? Пеужели
человѣку, бывшему свидѣтелемъ странныхъ, заманчивыхъ событій,
должно молчать о нихъ изъ уваженія къ тому, что тотъ нли дру-

гой критикъ проводнлъ всю жизнь въ четырехъ стѣнахъ и понимаетъ только микроскопнческіе ннтересы жизни?
Итакъ, по личномѵ нашему мнѣнію, романистъ не долженъ стѣ-1
сняться какимъ-то Фанатическимъ уваженіемъ къ мелкой реальности, нс долженъ бѣгать исключителыіыхъ характеровъ и приключеній; но изъ этого не слѣдуетъ, чтобъ онъ могъ ѵпотреблятЦ
безъ разбора эти важныя нружины Фактическаго, внѣшняго инте-і
реса. Особеннѵю осторожность въ этомъ отношенін долженъ со-І
блюдать человѣкъ, котораго сила, какъ у автора «Клеменціи Демаре»,
заключается въ тонкости анализа, въ умѣныі уловлять сокровенные, нѣжные оттѣнки характеровъ. Всякое исключительное лнцо,
всякос рѣзкое событіе романа сильно дѣйствѵетъ на читателя, за-;;
хватываетъ часть его вниманія, дробитъ ингересъ цѣлаго, превращаетъ сочувствіе въ любопытство. Кто хочетъ разсказывать эфФ е к т н о е , рѣдкое нриключеніе, тотъ носвяти емѵ отдѣлыіый эпизодъ, отдѣльный томъ, отдѣлыіый романъ, не примѣшивая яркихъ
красокъ къ нѣжному, туманному колориту картины. Невыразимо
пріятно глазу слѣднть за вечернимъ, мягкимъ сѵмракомъ; можно
просидѣть цѣлый часъ въ свосй комнагѣ и наблюдать за постспеннымъ сгущеніемъ этого сумрака, за потуханіемъ отблеска розовой зари. Комната, освѣщенная такимъ свѣтомъ, неизъяснимо
нривлекательна; но иопробуйте въ ней зажечь однѵ свѣчу, п весь
ЭФФектъ пропадетъ невозвратно.
Подобнаго рода вещи часто слѵчаются съ романами, въ которыхъ авторъ нѣсколько разъ переходнтъ о т ъ тихаго, тонкаго анализа къ пламенному, ярко раскрашенному разсказѵ. ^ФФектъ за
ЭФФектъ — подобному романѵ я скорѣе предпочту «ГраФа МонтеКристо», романъ, гдѣ все необыкновенно, исключителыю и всетаки интерссно. Тамъ по крайней мѣрѣ олнцетворсно могущество
золота, жажда мщенія, н на этихъ весьма понятныхъ данныхъ построена сказка, достойная тысячи одной ночи. Дюма создалъ себѣ
особенный родъ, нривелъ свой планъ въ исполненіе, со славою, н
книга его додго будетъ чнтаться и хвалиться. Всѣ неслыханныя
нохожденія его героя, увлекая читателя, не отвлекаютъ его вниманія, потому что внпманію нечего дѣлать при подобномъ чтеніи. Но
не то происходитъ съ романами Бальзака: хитросплетеніе интрнги , обиліе исключительныхъ характеровъ предятъ цѣлому, мѣшаютъ читателю.
Въ разбираемомъ нами романѣ смѣлость и затѣйливость вымысла приносятъ явный уіцербъ тому иоииманью дѣйствителыюсти, той способности подсматривать тайны сердца человѣческаго,

ложитсльности равно лежигъ на произведеніяхъ ученой и изящной
словесностп.
Бальзакъ есть писатель въ высшей степени интнмный. Можно
бросагься въ мелочи и, бѣгая отъ всего возвышеннаго, впасть
въ самую жалкую односторонность: такова ѵчасть писателей, безъ
мѣры предаиныхъ ложному реализму; но Бальзакъ не пзъ ихъ
числа. Его тактъ — первое ѵсловіе для всякаго романиста, не
нокидаетъ его нн на минуту, ироявляясь равно н въ описаніяхъ
мелочей, и въ натетическихъ сценахъ, н въ простомъ разговорѣ,
и въ раздирающей душу драмѣ. Авторъ «Старика Горіо» вездѣ
одинаковъ: если оиъ ѵвлекается, онъ знаетъ, что увлеченіе въ такомъ-то мѣстѣ необходимо; если ему встрѣчаются сухія подробностн, онъ оживляетъ ихъ всею сплою своего дарованія. Наіиъ
романистъ обходится со своими вымыслами какъ умный, благородный, но весьма охлажденный человѣкъ; онъ имъ не преданъ и не
иитаетъ къ нимъ никакой ненависти; онъ знаетъ, что пзъ жизни
и изъ задуманиаго труда ѵмный человѣкъ долженъ извлечь все,
что только можно изъ нихъ извлечь. Оттого-то н происходитъ въ
немъ то спокойствіе духа, безъ котораго невозможно ни одно произведеиіе интимной словесностн. Чтобъ съ любовью глядѣть на
всякѵю мелочь. нужно иснытать въ жпзни что нибѵдь важное;
чтобъ съ спокойнымъ сердцемъ обдѣлывать подробности своего
трѵда, нужно быть весьма равнодѵшнымъ къ радостямъ и печалямъ.
1850.

котормміі Бальзакъ постоянно отлпча.іся и отличается. Фантазія
такого умнаго писателя нс могла создать чсго либо особенно неI лѣпаго п безобразнаго; но артнстическаго такта у него ие хвйтило
I на соразмѣрность и гармонію вылысла съ дѣйствительиос-тію. Пъ
основной идеѣ «Исторіи Тринадцати» нѣтъ ничего неііравдоподобнаго, но есть нѣчто лишнее; читатель, затронутый оригипальиымъ
замысломъ романиста, ждетъ собыгій рѣзкихъ и необыкновенныхъ,
ншетъ сказки, а находитъ одннъ прелестпый анализъ супружеской
жизнн. За чѣмъ Феррагю съ своими товарищами введеіп. въ тихую
и скромную исторію Жюля Демаре и его прелестной жены? что
выигрываетъ романъ отъ иодобнаго столкновенія? Для того, чтобъ
уморить Клеменцію, не нужно было прпбѣгать къ такимъ хптрымъ
н необыкновеннымъ средствамъ: М-те М с з смѣло могла умереть
отъ простѵды, отъ горячки и все-такм остаться однимъизъ самыхт.
свѣтлыхъ, граціозныхъ образовъ, созданныхъ нисате.іямн нашего
сголѣтія.
Продолжаемъ нашн замѣчанія. Въ теченіп разсказа, таинственпый Феррагю является въ пятн-шестн разныхъ вндахъ: нищпмъ,
банкнромъ, посланникомъ и такъ далѣе. Всего этого я опять-таки
не назовѵ нелѣпымъ: въ эпоху, взятѵю Бальзакомъ, парижскіе салоны набпты былч разнымп авантюристами сомиителыюй жизни;
но я оиять таки скажѵ: всѣ этн превращенія вовсе не нужны въ
романѣ. Иока главный нзъ Трипадцати дѣйствуетъ въ одпночку,
сходясь на сцецѣ съ одннмъ Моленкуромъ, мы еще можемъ переносить этѵ Фпгурѵ; но чуть то.іько Феррагю, это лицо, созданное
для э ф ф с к т і і и потѣхн любителышцъ таинственнаго, начннаетъ
зацѣилять главныхъ героевъ романа, чуть только эта странная и
безполезная Фигѵра своимъ вмѣшательствомъ иачниаетъ портпть
удоиольствіе, ощущаемое нами нри пстинно художественномъ изображеніи отношеній молодыхъ супруговъ, мыиачинаемъ сердиться
и на Феррагю и па самого автора.
Романы Бальзака, п въ числѣ ихъ «Одинъ нзъ Трииадцати»,
не взирая на многія уступкн, сдѣланныя ихъ авгоромъ капризамъ
своей публики, а можетъ быть отчастн и по иричинѣ этой уступки, останутся иавсегда превосходнымн картинами частной жизни
І въ первой по.іовпнѣ нашего столѣтія. Любопь къ умнымъ иодробностямъ, вѣрнѣе, интпмность, составляетъ одинъ изъ главныхъ
і признаковъ современной словесности: иоэзія ндетъ по одной дорогѣ съ наукою, отбросившею ЭФФекгныя ипотезы и ііерешедшею
і къ неутомимому анализу мелкихъ Фактовъ. Нечать простоты и по-

VI,
«В И Л ЬЕТ Ъ », РОМАНЪ К О Р Р Е Р Ъ -Б Е.ІЛ Я .

і

^

Много лѣгъ тому назадъ, задуманъ былъ мною цѣлый рядъ
статей о проявленіи поэтическаго элемента съ соврёменномъ искусствѣ, какъ русскомъ, гакъ н иностранномъ. Я собирался устроить
охотѵ на поэзію, ловить ее вездѣ, гдѣ она только намъ сама скажется, въ книгахъ и въ картинныхъ галлереяхъ, въ стихахъ и,
ложалуй, въ газетныхъ статьяхъ, на иирахъ и на тихихъ бесѣдахъ, въ оперѣ и въ балетѣ, пожалуй, хоть въ сельскомъ уединеніи, пожалѵй, хоть въ юношескихъ бесѣдахъ объ искусствѣ.
Если гора не хочетъ ндти къ Магомегу, Магометъ съумѣетъ самъ
нодойти къ горѣ, ежели ноэзія, наполняющая всю жизнь образованнаго человѣка и всякое созданіе просвѣщенной Фаіггазіи, прячется отъ вѣтреныхъ дилетантовь и близорукихъ цѣнителей,
14*

люди, ее видящіе и ей сочувствующіе, должиы становиться посредниками между поэтомъ и публикой. ІІовсюду раздаются жалобы
на отсутствіе поэзіи, господинъ Ѳедоръ Глинка уже оплакалъ это
отсутствіс достодолжными стихами, а многіе читатели готовы согласиться съ нимъ въ томъ, «что не стало у людей поэзіи и что
душ иихъ полны пресностью магнезіи». Литература, театръ, искуссхп0 — говорятъ намъ — повсюду стремятся къ реальности и
простотѣ слишкомъ простой, отличаюіцейся только отсутствіемъ
тѣней и красокъ. Многіе жалуются, что общая погоня за дѣйствительностью убиваетъ Фантазію поэтическую. По чьему-то выраженію, европейскіе артисты всякаго сорта сажають свою публику
на супъ п на кашу, пищу, конечно, сытную идоступную массѣ, но
не удовлетворяющую гастрономовъ. Въ самомъ дѣлѣ — интеллектуальные лакомки забыты поэтами. ІІрава гастрономовъ слишкомъ дерзко нарупіены. Если мы хотимъ чего-нибѵдь иного, кромѣ
каши и супа, — за что же сажать насъ на супъ и кашу? Если
мы хотпмъ поэзіи и жалуемся на недостатокъ поэзіи, отчего не
принять въ соображеніе нашихъ скромныхъ жалобъ?
Начиная мои бесѣды, я не обѣщаю быть акѵратнымъ въ ихъ
печатаніи п не рѣшаюсь держаться какой-нибудь системы въ моихъ очеркахъ. Чаще всего станѵ я говорнть о твореніяхъ, богаты хъ поэзіею, но иногда въ моихъ статьяхъ о поэзіи не бѵдетъ
сказано и одного слова. Ограничимъ кругъ нашихъ дѣйствій заранѣе, для того, чтобъ не заблудиться въпѵстынѣ или въармпдиныхъ садахъ, все равно, но заблудиться вездѣ непріятно. Поэзія
стараго времени, поэзія ѵже повѣданная свѣту н воспринятая
свѣтомъ, не должна составлять предмета нашихъ изысканій, мы
не станемъ дѣлиться съ читателемъ восторгами, возбужденными
чтеніемъ «Иліады» илп третьей пѣсші «Чайльдъ-Гарольда», видомъ
колизея или корреджіевой головки. Еслибъ намъ пришлось заговорить объ артистѣ уже славномъ и полномъ, мы станемъ касаться только тѣ хгь частей его труда, которыя еще остаются во
мракѣ — исторія, часто слѵчающаяся съ твореніями величайшихъ
поэтовъ. Но главная наша нѣль есть поэзія новая и намъ современная — между горами золотыхъ монетъ и медалей, намъ будутъ
нринадлежать только выбитыя при нас-ъ, въ наим годы, нашими
братьями по искусству. Въ громадномъ поэтическомъ лексиконѣ
всѣхъ народовъ, намъ нужно бѵдетъ нападать только на новыя
слова, хотя бы эти новыя слова не имѣли въ себѣ никакого очень
важнаго значенія. Надо слѣдить по возможности за всѣмъ, что
будетъ принесено поэзіи каждымъ новымъ годомъ, новымъ мѣся-

цемъ, новой недѣлей и новымъ днемъ. Трудъ очень трудный и
конечно несоразмѣрный съ силами поверхностнаго любителя, но
наша обязанность не терпитъ нистѣсненій, ни отвѣтственности, —
мы сдѣлаемъ нѣсколько первыхъ шаговъ, — съ насъ будетъ довольно и этой заслуги. Сверхъ того, не надо преувеличивать себѣ
всей важности задачи — въ наше время новыя слова въ поэзіи
даются туго. Европа полна переводчиками, которыхъ только принято звать поэтами, художниками, артистами. Эти Ігаёіііогі переводятъ на свой личный языкъ, на свое полотно, на свои средства,
то, что было прежде сдѣлано и сказано лѵчше ихъ. Артисты, имъ
подобные, не дадутъ намъ много чистаго золота, монетъ съ новымъ штемпелемъ. Они обработываютъ и портятъ готовый металлъ; въ рудникахъ же копаются весьма немпогіе, потому-что въ
поэтическихъ рудникахъ работать чрезвычайно трудно.
Этотъ великііі трудъ, безъ котораго невозможно въ наше время находить чистыхъ жилъ поэтическаго золота, есть одна изъ
характернѣйшнхт> сгоронъ современнаго искусства. Исторія калиФорнскихъ золотопромышленниковъ, есть исторія добыванія поэзіи.
Сперва самородки, потомъ богатыя жилы на поверхности земли,
потомъ оскудѣніе золота на этой самой поверхносги. Сперва нужно только нагнуться, чтобъ обогатить себя, потомъ надо приниматься за трудъ довольно легкій, потомъ наступаетъ трудъ тягостный и минуты горькаго безсилія. Тамъ, гдѣ прежде работало
дитя, и работало съ ѵспѣхомъ, — сильный человѣкъ бросаетъ застунъ н съ отчаяніемъ говоритъ дерзкое слово: «въ землѣ нѣтъ
болѣе золота!» Человѣкъ этотъ глупъ, само собою разумѣется.
Золото есть, глубоко подъ его ногами вьются никому незримыя
жилы, но гдѣ взять силу, чтобъ до нихъ добраться? Всѣ мы, вопіющіе о томъ, что не сталоу людей поэзіи, поступаемъ не умнѣе
сказаннаго золотонромышленника. Однѣ только натуры мужественныя и обязанныя трудиться во что бы ни стало, продолжаютъ работы, съ разнымъ усііѣхомъ. Не обогащается почти никто, но
многіе выносятъ на свѣтъ Божій новый металлъ изъ новыхъ жилокъ. Многіе погибаютъ безъ всякаго успѣха — и грѣхъ тому,
кѵо смѣется надъ ними!
Вообще иъ наше время — безъ силы нельзя быть поэтомъ.
Энергія прежде всего, поэгъ безъ энергіи теперь тоже, что рудокопъ безъ двухъ могучихъ рукъ. По моемѵ искреннему убѣжденію — на нашемъ вѣку мы не увидимъ ни одного поэта безъ энергіи , мы ужс пе узримъ ни одной «аттической пчелы» или «нѣжнаго Расина». Впрочемъ, незачѣмъ браться за предсказанія, когда

исторія послѣднихъ европейскихъ знаменитостей ясно подтверждастъ мою мысль. Пересчптайте имена поэтовъ-руководитслей недавней эпохи: кто изъ нпхъ былъ слабъ но жизни или сантименталенъ по духу своихъ твореній? Гёте, Байронъ, Скоттъ, Борнсъ,
Краббъ, Карлейль, Бальзакъ, поэты, которыхъ ужс оцѣнплъ или
начинаетъ оцѣнивать нашъ вѣкъ, были всѣ беэъ псключенія особами, псполнонными великой силы въ душѣ и пъ своей поэзіи.
Имъ только приходилось впорѵ проникать въ нѣдра зем.ш и выносить оттѵда, нногда груды чистаго золота, иногда рѵдѵ смѣшанную и необработаннѵю. Послѣ этихъ атлетовъ, трудъ какъ
бѵдто" облегчился, стонло только спускаться по ихъ слѣдамъ и
подбирать все, ими оставлепное безъ вниманія. Это занятіе и теперь тянется кое-каіп., но долго не можетъ протянѵться. Нужны
новые атлеты и новыя ѵсилія, надобенъ новый расходъ дѵховнаго
могущества п поэтической энергіи.
II
вотъ вслѣдствіе какихъ соображеній, всякій разі>, когда
при мнѣ хвалятъ какого нибудь совершенно новаго поэта, прозаика или живонисца, я считаю долгомъ спроснть прежде всего: «замѣтна ли сила въ его произведеніяхъ?» Изъ этого не слѣдуетъ,
чтобъ я жаждалъ только одной новой поэзіи, идей только-что высказанныхъ, «образовъ еще никѣмъ не выводимыхъ изъмрака». Я
не жду новаго глашатая пстины и не рвѵсь дѵиіою къ ноэтамъ,
еще не явившимся; на короткій человѣческій вѣкъ, слишкомъ достаточно и той поэзіи, которую мы уже имѣемъ. Но, не могу
скрыть отъ читателя, таинственный, тяжкій процессъ добыванія поэтпческаго золота занимаетъ меня до невыразимой степени.
«Боги», сказалъ кто-то нзъ древннхъ, «съ улыбкой взнраютъ на
смертнаго, мужественно борящагося съ трѵдами» — н по всей вѣроятности, во время работъ геркулесовыхъ, весь Олимпъ не сводилъ взоровъ съ Алкида. Вт> паши дни, поэтъ, гордо выносящій
изъ оскѵдѣвшаго рудника малую частнцу чистаго золота, достоинъ
привлечь къ себѣ всѣ глаза, сдѣлаться общпмъ любимцемъ. Но
как'і> часто міръ не замѣчаетъ ни поэта, ни его алкидовскихъ трудовъ, нн металла нмъ вынесеннаго! Какъ часто пѵблика рукоплещетъ шарлатану, и даже, хваля достойнаго поэта, хвалитъ его
какъ-то слѣпо, не чувствѵя и не сознавая его главной заслугн!
Жпзнь и смерть писагельницы, имя которой выставлено въ заглавін нашего очерка, ясно показываетъ, что мы и наши самонадѣянные современники еще не вполнѣ умѣемъ цѣнить поэтовт>, сильныхъ но таланту, первоклашшхъ по части познанія поэзіи!
За пять или за шесть мѣсяцевъ до настояіцаго дня, въ тихомъ

ѵголку іоркскаго граФСтва, въ нріютѣ небогатаго сельскаго священника, окомчила свою недолгую жнзнь одна изъ самыхъ необыкновенныхъ женщипъ-писательницъ, когда-либо являвшііхся
на свѣтъ. Корреръ - Белль, авторъ романовъ «Дженъ Эйръ»,
«Шэрли» и «Впльетъ», унесъ съ собой въ могилу талантъ ночти
безпримѣрный по силѣ н поэзіи, въ немъ слившихся. Многіе читатели пожалѣли о писателышцѣ, многіе критики сказали о ней
доброе слово въ некрологахъ, тѣмъ все и кончилось, и пншущій
эти строкп не думалъ протестовать иротивѵ общей холодностн,
иока ему .не пришлось прочитать во второй разъ послѣдпяго романа Корреръ-Белля, о которомъ емѵ предстоитъ бесѣдовать сі>
чптателемъ. Участь корреръ-беллева ро.мапа «Вильетъ» была хуже
участи его гіервмхъ произведсній *)•' критика встрѣгила его болѣе, чѣмъ холодно н тѣмъ стала въ совсршенный аитагонизмъ съ
читателемъ. Читатель смутно догадывался, что ві> его рукахъ находится произведеніе, далеко выходящее нзъ ѵровня посредственности, а между тѣмъ пла.меннѣйшіе поклонники Корреръ-Белля не
переставалп твердить ему: ^новый романъ есть всщь неудачная».
По всей вѣроятности, самъ авторъ раздѣлялъ мнѣніе близорукой
критики, ію если бы онъ и вполнѣ передался на ея сторону,
еслибъ даже онъ тысячѵ разъ нечатно осудилъ новое произвсденіе своей Ф а н т а з іи , я все-таки скажу тысячѵ разъ: «Впльетъ»есть
одно изъ замѣчательнѣйшихъ гіроизведеній за всѣ послѣдніе годы,
и, можетъ быть, замѣчательнѣйшая изъ книгъ, когда-либо наиисанныхъ женщпною. Въ этомъ романѣ слишкомъ много поэтической С ІІЛ Ы для того, чтобъ онъ могъ быть причисленъ къ обыкновенномѵ разрядѵ романовъ. Сила эта выказывается въ каждой
строкѣ произведенія: она пророчила автору блистательнѣйшую будѵщность, назначала емѵ ночетное мѣсто въ рядѵ истинныхъ поэтовъ нашего временп, и тенерь заставляегъ насъ горько скорбѣть
о невознаградпмой ѵтратѣ.
Энергія творчества, та поэтическая сила, про которѵю мы уже
говорплн столько разъ, рѣдко встрѣчается въ женщинахъ-писательницахъ, по причннамъ весьма понятнымъ, и о которыхъ не
стоигъ распространяться. Еслн этотъ высокій даръ изрѣдка и
дается женщпнамъ, по своей разнообразной жизни, страстямъ, или
по общественному положенію, выведсннымъ нзъ обычной среды, то
онъ нерѣдко имѣетъ ложное примѣненіе. Г-жа дс-Сталь и Жоржъ* ) « Д*епъ Эіірт.» и « І Ш р л и », оба романа пѳреведены оа р усскій я з ы к і.: первый удовлетворительно, второй весі ма ху д о , съ взмѣпеніями и сокрпщ евіямн.

Сандъ могутъ назвагься поэтами, одаренными силой, но сила эта,
если позволено будетъ такъ выразиться, направлена къ безсилію.
Въ диФирамбахъ и протестахъ никогда пе будетъ дѣйствительпой
жизни, какъ бы ни ѵдавались эти дііФнрамбы и протесты, сколько
бы поэзіи не было на нихъ истрачено. Истинно сильный и современный поэтъ строитъ свое зданіе изъ матеріа.іа, находнщагося
подъ его рѵками. Онъ не станетъ подражать зодчему, бросившему
свою работѵ потому, что вмѣсто бѣлаго мрамора, ему дали иростой кирпичъ, или садовнику, сѣтовавшему на то, что на дубахъ
не ростутъ ананасы. Истинный поэтъ нашихъ дней помогаетъ
себѣ самъ, подобно Робіінзонѵ, воздѣлывая ненаселенный островъ
и созидая себѣ жилище и иокойное, и свѣтлое, и безонасное. Въ
этомъ робинзоновскомъ талантѣ судьба часто отказывала и г-жѣ
Сталь, и г-жѣ Дюдванъ и многимъ мужчинамъ-пнсателямъ, пользующпмся громадною славою; но онъ горѣлъ въ грудп КорреръБелля, иростой, одинокой и , по всей вѣроятности, пекрасивой
женщины, не видавшей во всю жизнь ни свѣтскаго блеска, ни политической дѣятелыюсти, ни живописнѣйшихъ странъ Европы, ни
страстей жаркихъ и необузданныхъ.
Въ настоящія -минуты я охотно далъ бы многое за хорошую и
откровеннѵю біограФІю автора «Впльетъ». Это не прихоть и не
простое любопытство. Я очепь люблю Мѵра, Шиллера, Диккенса,
Санда, но знакомиться съ событіямн нзъ ихъ жнзіш не желаю вовсе. Семейныя бумаги Кановы и Маколея могутъ пропасть безъ
слѣда, не возбудивъ во мнѣ особеннаго сожа.іѣнія. Всѣ этн людн
много жили, многое видѣли, были одарены отъ Бога кто талантомъ, а кто геніемъ, исполнили свое назначеиіе и получили признательность современниковъ. Не то съ исторіей женщины, по видимому, неимѣющсй никакой исторіи. Миссъ Броунтъ или Бронти,
сочинительница «Дженъ Эйръ» н «Внльетъ», какъ значится изъ
короткнхъ журнальныхъ свѣдѣній и нѣсколькихъ строчекъ изъ
ея твореній, родилась гдѣ-го въ сельскомъ уединеніи; молодость
свою провела, исполняя должности классной дамы или гувернантки , нѣсколько лѣтъ жила въ Брюсселѣ, посреди чужого семейства; наконивъ немиого денегъ, посели.іась въ Іоркшайрѣ, съ
двумя ссстрами, которыя обѣ умерли, вышла замужъ за небогатаго человѣка и наконецт. выступи.іа на литературиое понрище,
гдѣ нашла европейскую знаменитость. Интересъ ея жизни — внутренпій, а пе внѣшній, и вотъ почемѵ онъ меня интересуетъ. Мнѣ
желателыю знать, какимъ мышленіемъ дошла эта необыкновенная
женщина до сознаванія поэзіи въ жизнц, до вдохновеіінаго чѵтья,

ио которому узнается ноэтъ, до творческой энергіи, помогшей ей
добывать золото тамъ, гдѣ понапрасну копаются тысячи поэтовъ,
подгоговленныхъ къ труду и жизнью глазъ, и жизнью ума, и
жизнью сердца. Мнѣ хотѣлось бы ироникнуть въ тайники творческаго духа, въ лабораторію генія, подсмотрѣть подробности его
труда, его мышленія, узнать всѣ его эскизы, попытки, первыя
удачи и неѵдачи. «Снла посреди тишины», говоритъ одинъ моралистъ: «есть зрѣлище истинно прекрасное», — и жажда такою
зрѣлища нѣсколько извиняетъ мое любопытство. Какъ пришла
эта сила, огкудова далась она, какъ зароднлась оиа посредн тишины н жизненнаго бездѣйствія? Я способенъ молча любовагься
на дивныя картины мастеровъ въ галлереѣ любителя, въ царскомъ мѵзеѣ, — но когда я вижу ряды хѵдожественныхъ произведеній, въ какой нибудь нустынной залѣ заброшеннаго и тихаго
дома, мое наслажденіе какъ-будто живѣе, чувство люоонытсгва
начинаетъ меня безпокоить и десятки вопросовъ сами просятся на
уста.
Чтобъ понять, на сколько послѣдній романъ Корреръ-Белля
выше всѣхъ его прошлыхъ произведеиій, и какъ рѣзко отдѣляется онъ отъ всей массы новыхъ и хорошихъ произведеній Ф антазіи9— пужно сообразить голько одно обстоятсльство: вся эта
книга, отъ первой главы до послѣдней, пропитана чистою, новою,
незаимствованною поэзіею. Іірп чтеніи романа, интрига котораго
проста, бѣдна, несложна, вы чувствуете себя подъ вліяніемъ силы,
противъ которой нельзя бороться, силы, увлекающей и повергающей васъ въ океанъ житейской ноэзіп, мимо которой вы тысячу
разъ проходили безъ вниманія, которую цѣнить вы не умѣли или
не имѣли таланта. Будь ннтрига «Вильстъ» сложнѣе, характеры
книжнѣе, авторъ самъ бы испортилъ половниу своего дѣла. Въ
настоящее же время онъ будто говоритъ читателю: «вотъ теоѣ
простѣйшая изъ нсторій — исторія некрасивой классной дамы въ
дѣвичьемъ институтѣ. Ие обуздывай своей насмѣш.іивостн, дай
волю своему предубѣжденію, не жди отъ меня ничего, говори
смѣло, иринимаясь за кнпгу: «что она можетъ дать мнѣ, о чемъ
она можетъ сообщить мнѣ?» Но уже на первыхъ главахъ ты будешь весь мой, если только въ твоемъ сердцѣ есть священная
искра, если ты еще не испорченъ духомъ, еслн чудеса Ф антазіи
для тебя свягы. Гляди — изъ ничтожнаго матеріала передъ тобою
налаццо поэзія. Этотъ самый камень, мимо котораго ты сто разъ
проходилъ хладнокровно, пошелъ на основаніе всего зданія. Этогъ
скучный пейзажъ, объясненный моими словами, освѣщенный мо-

имъ освѣщсніемъ, стоитъ роскошнаго сада. Эти залы и корридоры дряиного жснскаго пансіона, напомнятъ тебѣ лѵчшіе, свѣжіе,
школъиые годы твоей жнзни. Этн дѣти, уныло согнѵвшіеся надъ
ѵчебными книгами, живутъ со всѣми своими добрыми качествамн
н слабостями, и будутъ нграть сътобой, какъ жнвыя. Неизящная
моя героиня станетъ тосковать, любить, і і ты станешь люопть,
тосковать вмѣстѣ съ нею, ея участь будетъ тебѣ близка, какъ
участь дорогой сестры сердца. Й нс дѵмай, чтобы до вссго этого
результата я дошла обычнымъ путемъ наблюдательныхъ романистовъ, опутывая тебя искусиой паѵтиной вѣрныхъ описаній п рисуя псредъ тобоіі нѣчто подобное картинамъ мелкихъ Ф.іамандскихъ хѵдожннковъ— такая система вѣрна и хороша, — но я нѳ
берѵ ничъой системы; я дѣйствую н станѵ дѣйствовать по свосму.
Я толыго сганѵ затрогпвать т і; стрѵны твоего сердца, которыхъ
инкто не затрогивалъ, и ты увидишь, что изъ того выіідетъ.
Читатель догадывается, что подробно разбирать «Вильетъ» я
не стану, выпнскн не сдѣлаю пи одной п вообще не нредамся
многословію, такъ непріятному вт> бѣглыхъ замѣткахъ ІІо мнѣ
хотѣлось бы, чтобы, перечптывая этотъ романъ съпзнова, шюй
любитель поэзіп могъ прослѣдить за ппечатлѣніемъ, имъ на меня
ироіізведеннымъ, и со строгостыо провѣрить мои замѣтки о той
творческой энергіи автора, которая заливаетъ поэзіею сцены и
нредметы, по видимому, неспособные быть представленными подъ
поэтическимъ ѵгломъ зрѣнія. Всякій поэтъ (это ѵже давно сказаио) обязанъ или говорить то, чего никто еще до него не выговаривалъ, или говорить старыя вещн такъ, какъ до иего никто пхъ
пе сказывалъ. Въ обоихъ этихъ занятіяхъ мистриссъ Броунтъ,
т . е. Корреръ-Белль, имѣетъ мало себѣ равныхъ: умъ с я , развитый одиночествомъ, самостоятелепъ до крайности, а Фантазія,
нрисущая ся природѣ, не имѣегъ ничего общаго съ Фантазіей
поэтовъ, раздражающихся «плѣнными мыслями». Потому, съ первыхъ главъ романа дѣйствіе идетъ смѣло, хогя и не совсѣмъ еще
вѣрнымъ шагомъ. На сценѣ три лица: бѣдная.дѣвочка Люси Сно,
геропня произведенія, бодрая старуха мистриссъ Грагамъ-Бретт о і і ъ , не то хозяйка, не то воспнтательница безнріютной особы, и
сынъ старушки, избалованный но добрый и смѣлый мальчишка
Джонъ, гордость н будуіцее утѣшеніе своей матери. Оба нослѣднія лица любятъ Люси и обращаются съ ней дрѵжески, но дѣвушка все-такп чужая въ Ихъ домѣ, и илатя за ласки полной преданностью, все-таки хранитъ въ сердцѣ своемъ много любви, которой нѣкѵда истратить. ІІодобно всѣмъ умнымъ дѣтямъ, взрос-

шимъ и развившимся безъ материнской ласки, въ кругѵ людей
посторонннхъ, Люси съ раннихъ лѣтъ живетъ пассивной, созерцателыюй жпзнью, и не дѣйствѵетъ, а скорѣе играетъ роль зрителя во всемъ, вокрѵгъ нея происходящемъ. Но свѣжесть юной
натуры такъ велика н сама натура такъ богата, что замѣтки Люси
о первыхъ годахъ ея молодости будто рисуютъ передъ нами цѣлый рядъ картинъ, до крайности увлекательныхъ. Припо.чнитс
книги, чнтанныя вами въ дѣтствѣ, прнзовііте на памятг, ощущенія, испытанныя въ то время, когда воспріимчивая сила души вашей не была притуплена разнообразіемъ жизненныхъ собыгій, н
вы найдете въ этихъ воспомиианіяхъ какую-то особенную свѣжесть, рельеФность, картинность. Сказаныя достоииства оживляютъ собой первыя страницы произведенія до тѣ хъ норъ, нока на
сценѵ не выходигъ новое лицо. обрисованное до того обворожнтельно, что оно, такъ сказать, затмеваетъ собой достоинства первыхъ главъ и даже слишкомъ сильно приковываетъ къ себѣ чптателя.
Это новое лицо — дѣвочка шести лѣ тъ , маленькая. хѵденькая,
хорошенькая и развитая не по годамъ. Ее зовѵтъ Нолнна Мерн,
или въ сокращеніи ІІолли, она прислана своимъ отцомъ на время,
въ семейство Грагамъ-Брегтонъ. Утвердительно можно сказать
одно: со временн Павла Домби ни въ одной литературѣ не появлялось подобнаго лица, — мало того — намъ кажется, что слава
Диккенса, какъ живопнсца дѣтей, едва ли не померкла со дня появленія «Вильетъ» съ его Полиной Мери. Ннчего сходнаго между
Ііавломъ и Полли найдти мы не можемъ, оба поэта, начсртавшіе
два дѣтскіе типа, идутъ каждый по своей дорогѣ, но Павелъ Домби привязываетъ насъ не одной своей нерсоной, онъ трогаетъ
наше сердие грустнымъ положеніемъ, въ какое поставплъ его авторЪ) — между тѣмъ, какъ Ііолипа Мери интересуетъ насъ собой,
и толъко собою *). Я видѣлъ взрослыхъ людей, со слезами читавшихъ описаніе послѣднихъ дней маленькаго Иавла, н коиечно Диккенсъ сдѣлалъ многое; но кто изъ насъ сиособенъ холодно чптать
описаніе дѣтскихъ страданій, думать объ умирающемъ дитяти безъ
сильнаго внѵтренняго волненія? Когда Полли Корреръ-Белля вызываетъ слезы на наши глаза, плача о томъ, что молодой Джонъ
Грагамъ не пѵстнлъ ее въ свою комнату, мы состоимъ уже подъ
* ) Съ Павломъ Домби скорѣе можио сравпивать малеиькую Элленъ Борнсъ,
образъ которой та къ грустпо проходитъ передъ умствеанымъ окомъ читателя въ
первой части «Джепъ Эйръ.

вліяніемъ поэтической Фантазіи, безъ всякой примѣси. Авторъ не
пользуется занимателыюстыо событій и драматическимъ положеніемъ, онъ не разсчитываетъ на слезы жгучаго состраданія съ нашей стороны. За что же мы такъ любимъ Полину Мери? Ночему
съ ея иерваго ноявленія въ романѣ, съ той минуты, какъ изъ маленькой связки, закѵтанной вт> шаль и прннесенной въ комнату
человѣкомь, раздался тоненькіН и серьсзный голосъ: «пожалуйста,
поставьте меня на полъ, я могу одиа стоять и сидѣть», до той
ночи, когда малюгка отчаянно плачетъ, простившись съ Грагамомъ
и иередаетъ Люси тайны своего семнлѣтнято сердца, мы слѣдимъ
съ жадностью за каждымъ шагомъ дигяти, за каждымъ его словомъ? Мы помнимъ и ея бѣлый рабочіН яіцикъ, и ея скамѣечку у
камина, и ея пристрастіе къ Джону, за которое вѣтреныН мальчикъ платитъ насмѣшками и прозваніемъ «обезьянки», мы проникаемъ въ отдаленные изгибы души маленькой дѣвочки и всюду
встрѣчаемъ истину, всюдѵ видияъ чистѣйшую поэзію. Мы прощаемся съ Полли на половииѣ первой частн, и когда при концѣ
второй, черезъ десять лѣтъ, встрѣчаемъ ее съпзнова, крикъ радости готовъ у насъ вырваться. ІІо какой причинѣ это лицо дѣйствуетъ на насъ такъ сильно? Почему изъ милліона дѣтей, въ
разное время онисанныхъ поэтами, это дитя не будетъ иикогда
цозабыто читателемъ? Отчасти отъ великой творческой способносги автора, отчасги отълнцъ, которымн обставлена Полли и прежде всѣхъ отъ вліянія Люси, героини всего произведенія. Мы любимъ Полину Мери сердцемъ разскащика, смотримъ на нее его
глазамн, мы для нес тоже, что Люси, она для насъ
интереснѣйшій товарищъ, любимое дитя, существо намъ ровное и намъ доступное. Мы уже переіилн на сгорону ноэта и идемъ только туда,
кѵда намъ велитъ идти его Фантазія.
Разъ поставивши насъ въ такое положеніе и завладѣвъ нашей
симпатіей, ноэгъ идетъ уже твердымъ шагомъ, шіередъ п внередъ,
такъ , какъ прежде него шліі великіе мастера дѣла — Ричардсонъ
и Фильдингѣ, Скоттъ и Смоллетъ. Онъ разсказывастъ для разсказа, нс для эФФектовъ. Ііѣдность нроизшествій его не останавливаетъ. Дѣло происходитъ въ чистомъ и небогатомъ домѣ, нередъ
каминомъ и за чайнымъ столикомъ — кромѣ старухи мистриссъ
Бреттонъ, пятнадцатилѣтняго школьника Джона Грагама, шестилѣтней Полли, влюбившейся въ него, какъ очень часто влюбляются шестилѣтнія дѣвочкн, — и наконецъ холодной, молчаливой миссъ
Сно, другихъ лицъ не имѣется. И между тѣмъ для мпогихъ лицъ
съ тонкимъ эстетическимъ вкусомъ, эиизодъ Нолины Мерн есть

лучшая часть произведенія. Я самъ согласился бы съ этимъ мнѣніемъ, еслибъ не прочелъ романъ два раза, и всякій разъ съ возрастающимъ наслажденіемъ. Дѣйствительно, исторія шестилѣтней
Полли прекрасна. Это первый романъ, поразившій Фантазію разскащицы, то есть Люси Сно, которой уже лѣтъ около пятнадцати.
Какой романъ кажется вамъ интереснѣе всѣхъ романовъ: не
тотъ ли, который вы читали, когда вамъ было пятнадцать лѣтъ
отъ роду.
іІропустивъ слѣдующіе года нервой молодости героини и исторію ея пребыванія въ другомъ, опять чужомъ, но на этотъ разъ
негостепріимномъ домѣ, безъ маленькой Феи и красиваго юноши,
мы перейдемъ прямо къ первому шагѵ миссъ Сно на поприщѣ практической жизни. Ей уже двадцать лѣтъ н вѣчная зависимость,
вѣчное пребываніе въ чужихъ домахъ, ей прискучили; ей хочется
дѣятельности, хотя бы тяжелой, но свободно избранной. Ей надо
жить отъ своего лица, трудиться отъ своего лица, ндтн на встрѣчѵ многотрудной жизни, со всѣмъ ея горемъ и однообразіемъ. Затаенная душевная сила, энергія богатой натуры, развнвшейся не
по лѣтамъ, просятся нарѵжѵ — это состояніе духа знакомо всякой
женщинѣ съ ѵмомъ и сердцемъ, но описывать его, кажется, никто
не рѣшался, лучшимъ романистамъ п романнсткамъ не до того
пмъ вѣчно предстоитъ сплетать столько исторій, плавать въ такомъ
океанѣ страстей книжныхъ н драматическихъ! За то , какъ хороша наша молчаливая Люси Сно, когда, вырвавшись изъ чужого
дома, съ нѣсколькими золотыми монетами въ маленькомъ кошелькѣ и съ своимъ золотымъ сердцемъ въ груди, она добирается до
Лондона и виднтъ себя вольною и независимою на нѣсколько дней,
на нѣсколько недѣль даже, посреди столицы съ двумя милліонами
жителей, нзъ когорыхъ ни одного она не знаетъ даже по имени!
Интересныя героини романовъ, бросаемыя своими авторами въ подобное положеніе обыкновенно впадаютъ въ превеликое ѵныніе и только со временемъ находятъ себѣ привлекательныхъпокровителей.—
Эта манера знакома намълучше таблицы умноженія: гнгантскій городъ и затерянная въ немъ красавица, бездушная толпа п нѣжнос,
убитое сердце, немолчный шумъ на улицахъ и слезы въ безпріютной комнаткѣ, все это мы знаемъ и давно читали. Ничего подобнаго вы не найдете въ похожденіяхъ миссъ Люси, одаренной безстраіинымъ духомъ и юношеской натѵрой: она наслаждается короткими часами воли, какъ школьникъ праздничнымъ днемъ, ее тѣшитъ и комната въ гостинницѣ, ей принадлежащая, н услужливость прислуги, и право бродить по безконечнымъ улицамъ, не

спрашиваясь ііи у кого н нс нѵждаясь ни въ кошъ. Но ііредаваясь
эгнмъ поіштнымъ радостямъ, героиня Коррсръ-Белля все-такн хорошо видитъ, что ей нечего дѣлать въ Лондонѣ, чго видъ города
не будетъ вѣчно тѣшить ее Фантазію, что, накоііецт>, нельзя жить
ѵтѣхамн Фантазіи, особенно когда придетъ конецъ ея быстро-истоіцаемуся капиталѵ. Сообразивъ всѣ обстоятельства и вѣроятиости,
миссъ Люсси ѵѣзжаетъ нзъ отечества, на послѣднія свон дсньги
добирается до одного заграничнаго города, иазываемаго Вильетъ,
п поступаетъ младшей класспоп дамою вт> нансіонъ г-жи Бскъ,
о суіцествованіи котораго ѵзнала только во время своего переѣзда.
Городъ, настоящее нмя котораго, неизвѣстно по какимъ причинамъ, скрыто нодъ нсевдонимомъ Вильетъ, есть Брюссель, столица бельгійскаго королевства. Въ этомъ невоз.можно сомнѣваться:
нн одинъ путеіиественникъ, ни одішъ романнстъ изъ новой <мамандской школы писателей (отъ чтенія которыхъ да ѵбережетъ
васъ Аллахъ!) не обрисовывалъ Бельгіи и бельгійцевъ съ мастерствомъ и зоркостью Фантастической классной дамы миссъ Люси
Сно. Когда Бельгія, со всякимъ годомъ теряюшая свою національнею ф н з іо н о м ію , и поставляющая себѣ въ особениую честь кошіровать Францію въ языкѣ, одеждѣ, нравахъ н обычаяхъ,
утратитъ совершенно всякѵю самостоятельность, — изъбѣглы хъ замѣтокъ, кое-гдѣ разсыпанныхъ ію нашему роману, можно будетъ возсоздать себѣ если ііс бельгійскѵю, то, по крайней мѣрѣ, брюссельскѵю жизнь за сороковые годы нашего столѣтія. Легкими и шнрокими чертами, секретъ которыхъ даегся только истиннымъ художникамъ, Корреръ-Белль, или, вѣрнѣе, его героиня, знакомитъ
насъ со всѣми особенностямн эгой жизни, и нреимѵщественно съ
тѣми, въ которыхъ еіце имѣется хотя что нибудь поэтическое. На
всякомъ шагу мы видимъ с.мѣсь голландской ф л с г м ы съ Францѵзскимъ обезьянствомъ, наслѣдственной разсчетливостн съ сумасшедшнмъ щегольствомі., прнродной холодности сердца съ заимствованной жнвостью манеры, застарѣлыхъ предразсудковъ съ новымъ ѵдальствомъ, чистоты съ разсчиганной небрежностью, остатісовъ семейственностн съ трактирной н биржевой жизнью. Всюду
Французъ нли иноземецъ, всюду мужчины и женщины, прикидывающіеся Францѵзами, всюду Французскій, но уже не чнсто-французскій языкъ, а какое-то особое характерное нарѣчіе, весьма
близкое къ иарижскому и совсѣмъ тѣмъ брюссельское (зто нарѣчіе
Корреръ-Белль нередаетъ въ совершенствѣ, и хотя его страиицы
напнчканы французскими Фразамн, ио читатель, иротивъ ожиданія,
на это не сѣтуетъ). Общая ф и з іо н о м ія города н окрестнаго края

тоже стоитъ вниманія: здѣсь мы видимъ рядомъ съ древнимн, почтенными домами, зданія безъ стиля и выстроенныя наскоро, возлѣ
великолѣнныхъ готическихъ соборовъ, отели, сходные видомъ съ
казармою, возлѣ селеній, напоминающихъ каргины Теньера и Бергела, — коттеджн изъ темнокраснаго кирпича въ англійскомъ вкусѣ и Французскіе сііаіеаих, только-что сооруженные моднымн нарижскнми зодчимн, въ годы Фѵрора на все Ф еода.іьное. Само собой разумѣется всѣ этн очерки Брюсселя и брюссельцевъ не стисканы въ рядъ отдѣльныхъ главъ, не растянѵты въ длинныя разсужденія, ослабляющія ходъ романа, они выходятъ сами изъ
разсказа *), нисколько не вредя единствѵ и занимательностн драмы, разыгрывающейся въ нансіонѣ мадамъ Бекъ, гие Гоззеііе, въ
старинномъ домѣ на старып манеръ, съ огромными залами, съ
густымъ садомъ и необходимой лсгендой о какомъ-то таинственномъ привидѣніи, иногда являющемся въ аллеяхъ сада нли въ опустѣлыхъ корридорахъ строенія.
На этомъ мѣстѣ я пріостановлю изложеніе интриги и нокорнѣйше нонрошу читателя совершить краткое пѵтешествіе въ отдаленнѣйшія областн своихъ воспомннаній, областн до того дальнія
и пѵстыя, что ихъ владѣтель не иолучаетъ съ нихъ никакой почти
дани, какъ султанъ со многихъ своихъ удаленныхъ отъ столицы
владѣній. Многіе изъ насъ воспнтывались въ публичномъ заведеніи, но всѣ мы почтіі совершенно забыли школьный міръ, посреди
котораго, однако, нрошли, самые свѣжіе и воспріимчивые годы
нашей жизни. Вслѣдсгвіе такого забвенія, о сказанномъ мірѣ привыкли мы думать, какъ о чемъ-то бѣдномъ, сухомъ іі очснь прозаическомъ; запѵтанные и развлеченные нозднѣйншми впечатлѣніямн, мы даже вовсе не думаемъ о школьномъ мірѣ н школьной порѣ жизни. Отчего же но временамъ, черезъ столько лѣтъ,
событія нашихъ ученическихъ годовъ грезятся во снѣ, облеченныя въ какѵю-то особенную нрелесгь, огчсго мужчины радостно
встрѣчаютъ своего бывшаго однокашника, а женщины свонхъ институтскихъ подрѵгъ, почему вслѣдъ за гакой встрѣчею идутъ
* ) Г е о р н хг К о я сіа п с ъ , одииъ яаъ модпыѵь представитѳлеіі б сльгійскихъ романи сто въ, обрисовывалъ бы тъ и нравъ сг.оихъ соотечестпенннновъ въ рядѣ ромаиовъ, переведепньиъ уже на многіе язы ки. Одво взъ сго сочипепііі б ы ю иапечатано въ иашемъ «С ы пѣ О тѳ ч е ств а » , — его сто и тъ просм отрѣть, чіобъ понять разницу между ііаблюдеиіями поэта и заи ѣткам я простого разскащ кна.

Нравы н кар-

тн и ы , ие сівачѳ ш іы е корѳикымъ фліімандцемч., корнфеемъ антн-ф раицузской школ ы , с ъ иеиодраікаемою аспостью явлнютсн въ легки хъ зам ѣткахъ чужѳстраики,
смотрѣвшеіі на Пельгію н оельгій цевъ мииоходомъ, изъ своей классчой комнаты!

«К о то р а я съ порокомъ по ро д нвтся,

безконечныя воспоминанія, длинные разсказы о жнзни, шалостяхъ,
трѵдахъ и радостяхъ, о всемъ микроскопическомъ мірѣ, про который за нѣсколько минутъ назадъ, казалось, п сказать было нечего?
Не пробуждается ли въ человѣкѣ, при этихъ -встрѣчахъ и разсказахъ, смутный помыселъ о томъ, что имъ была пережита пора,
истинно поэтическая, хотя онъ и не чувствѵетъ въ себѣ силъ для
того, чтобъ уловить эту поэзію, разсказать ея сущность и врѣзать
ее въ своей памяти. Многіе поэты вдохновлялись этой поэзіею перваго столкновенія дптяти съ міромъ дѣйствительнымъ, хотя и миніатюрнымъ, во многпхъ стихахъ и романахъ найдете вы изображенія этихъ маленькихъ школьныхъ страстей, свѣжихъ привязапностей и дѣтскихъ несогласій, ребяческихъ страховъ п ребяческихъ наслажденій, во многихъ теплыхъ твореніяхъ отыщете вы
изображенія длинныхъ залъ и пустыхъ классныхъ комнатъ, заглохшихъ садовъ, наполненныхъ веселящимися ребятишками, съ
отдаленными Фигурами педагоговъ, когда-то гакъ страшныхъ, такъ
любимыхъ или такъ ненавпстныхъ. У меня теиерь передъ глазамн
высоко-поэтическое твореніе мпстрисст> Гименсъ, стишки подъ заглавіемъ «СігГз зсііооі» или, вѣрнѣе, «Ночь въ женскомъ ннститутѣ». Сочинительница посѣтила дортуаръ школы въ тотъ часъ,
когда наигравшіеся ребятишки хоромъ спѣли вечернюю молитву
и разлетѣлпсь по своимъ кроваткамъ, «будто рой бѣлыхъ весенпихъ бабочекъ». Каждая дѣвочка заснула только-что коснувшись
головой подушки и торжествсиная тишина водворилась въ огромной, звонкой, слабо освѣіцонной залѣ. Видъ милыхъ дѣтей, объяты хъ сномъ, разшевеливаетъ Фантазію поэта и грустная, благоговѣйная импровизація срывается съ его ѵстъ.
« С п и тѳ , моо малотии — товоритъ оиъ — со ите п о т д ы іа й т е , аока еще пе нас т а ю для васъ время борьбы и ж ертвы. Близка для в а с і трудная пора:
« І'лце ступ еа ь , и передъ ваии море
Р а с к п я е т с я безбрежной полосой,
И въ морѣ томъ немало слёзъ и горя
П р и де тся вамъ увидѣть предъ собой!

И въ

морѣ то м ъ , средь мрака и чудовищ ъ,

П ри детса вамъ опасвыВ путь держать,

И
т
щ
е
т
п
ы
й
д
о
ж
д
ьв
с
ѣ
х
ъ
ж
е
п
с
т
в
е
н
и
ы
х
ъ
с
о
к
р
о
в
и
щ
ъ
Н
п
г
о
р
ъ
к
у
ю
п
у
ч
и
п
у
п
р
о
л
и
в
а
т
ь
!
« Ч т о будетъ съ вами черезъ нѣсколько л ѣ тъ ? М но гінли пзъ васъ будутъ проводить ночь та къ ти х о , к акъ теперь вы ее проводите. Которая изъ ваеъ, безъ спа,
будетъ ветрѣчать солице у по стели стр аж дущ аго ? которой ир идется проплакать
цѣлую длнияую ночь слезами напраспой страпти ? которая стаи етъ ры дать, увидѣвъ
иичтож ество. ею же самой создаппаго идола?

И будетъ къ злу идти прямымъ путе м ъ ,
Иль въ вы со тѣ отчаянно круж в ться,
Какъ бабочка съ нзломаннымъ крыломъ?»

Все сочиненіе оканчивается молитвою и словами молитесь!
Все стпхотвореніе достойно зваться образцовымъ для зкенщиныпоэтессы.
Мистриссъ Фелиція Гименсъ беретъ только одну торжественную нотѵ изъ той Фантазіи, которѵю разыгрываетъ наше воображеніе во время чтенія похожденій миссъ Люсп Сно въ брюссельскомъ пансіонѣ мадамъ Бекъ. Романъ не есть стихотвореніе и наша классная. дама слишкомъ молода для того, чтобъ пускаться въ
импровизаціи о будѵшей сѵдьбѣ дѣтей, пвѣренныхъ ея надзору, —
но она умѣетъ привязаться и къ дѣтямъ и къ окружающему ея
мірѵ, отдаться своей дѣятельности вполнѣ, и отъ избытка ощущеній, нередавать свою нсторію въ рядѣ увлекательныхъ картинъ.
Безъ глубокаго поэтическаго такта, безъ практическаго склада
ѵма, безъ женской способности мириться съ дѣйствительностію и
одѣвать ее цвѣтами юношеской Фантазіи, авторъ ничего не могъ
бы сдѣлать изъ своей темы, но мы сказали уже, что въ дѣлѣ сильг поэтнческой, Корреръ-Белль имѣетъ мало себѣ равныхъ между
современными поэтамп. Каждая черта изъ пансіонской жизни миссъ
Люси напоминаетъ намъ ііѣчно давно былое и давно пережитое,
каждая страница разсказа переноситъ читателя къ поэз.и школьныхъ годовъ. Э ііи з о д ы полустертые въ памяти, приснившіеся бѵдто
во снѣ, возникаютъ въ воображеиіи, — и хотя я ннкогда не обиталъ въ женскомъ инстит^тѣ, не носнлъ званія классной дамы, но
аналогія и догадка помогаютъ мнѣ сближать мое собственное прошлое съ тѣмъ, что высказываетъ мнѣ разскащикъ. Съ этими вѣтреными, болтливыми, миленышми, безобразными, испорченными и
добрыми дѣвочкамп я будто когда-то ѵчилъ англійскую грамматикѵ въ лицахъ мадамъ Бекъ, сѵроваго Поля Эманюэля и Францужснки Зели де-Сенъ-Пьерръ вижу я образы, если не наставницъ,
го «наставниковъ, хранившихъ юиость нашу»
странныхъ существъ, часто прекрасныхъ по душѣ, иногда капризныхъ и злыхъ,
которыхъ одинъ взглядъ когда-то холодилъ мое маленькое сердце!
Эти крошечныя сплетни н школыіыя интриги, эти торжественныя
приготовленія къ торжественнымъ днямъ, эти пансюнскіе балы и
домашніе спектаклп, дни вакацій и загородныхъ прогулокъ, дии
классныхъ катастро ФЪ и классныхъ тріум ФО ВЪ, всѣ эти классныс
Т. V.

герои и классные учители знакомы мнѣ, какъ нсльзя болѣе *).
Здѣсь я жилъ, любилъ, ссорился, и наблюдалъ впервые. Здѣсь
жили и чувствовали вы и милліопъ существъ намъ подобныхъ. И
наконецъ, блистательная обстановка простыхъ сценъ КорреръБелля говоритъ нашей Фантазіи о многомъ, въ рядѣ изящныхъ
картинъ представляетъ намъ пейзажи н тѣнн прошлаго, тѣнн нашей юности нашихъ свѣжихъ годовъ! Пусть читательница вспомнитъ хорошенько, не таится ли въ ней воспоминаніс о какой-нибудь романической аллеѣ институтскаго сада, о темной, широкой
каменной лѣстницѣ, по которой было такъ страіпно ходить нодъ
вечеръ, о свѣтлой, страшно высокой рекреаціонной залѣ сосводами, о какомъ-нибудь полуразрушенномъ павильонѣ у ограды, о
бѣлыхъ колоннахъ, такъ красиво сгруппированныхъ по сторонамъ
главнаго подъѣзда, о кроваткѣ и пюпитрѣ ея перваго друга, о
тускло освѣщенной анФИладѣ классовъ въ ночь приготовленій къ
экзамену, о корридорахъ, въ которыхъ такъ таинственно отдаются
шаги идущаго по нимъ человѣка? Пусть читатели припомнятъ все
это, взволнуютъ свою Фантазію, оживятъ недвижимыя дотолѣ воспоминанія школьной поры, — и тогда они ноймутъ поэта, оцѣнятъ
то, что значитъ хорошій поэтъ для мыслящаго человѣка и то, какова сила произведенія, о которомъ здѣсь говорится. Лучшаго и
болѣе новаго воспроизведенія поэзіи школьнаго міра я не могу
указать ни въ одной литературѣ.
Такова среда и такова поэзія, посреди которыхъ довелось дѣйствовать героинѣ Корреръ-Белля: Люси Сно несетъ свою дѣятельность спокойно, охотно и если не съ веселостью, то съ серьёзнымъ сознаніемъ пользы, которую она приноситъ. Ощущенія читателя не всегда совпадаютъ съ ощущеніями героя повѣсти, нельзя
ожидать, чтобъ дѣвица Люси смотрѣла на свое суіцествованіе совершенно также, какъ смотрю на нее я , ггрипоминая свою школьную жизнь и отыскивая въ романѣ квинтъ-эссенцію поэзіи. И горе, и проза, и нужда, и зависимость, и мелочн, — все это имѣется
въ жизни нашей классной дамы, сверхъ всего этого довольно туго
сближающейся съ людьми, вслѣдствіе своего національнаго характера. Въ самой Люси можно примѣтить недостатки, отъ какихъ
трудно отдѣлаться человѣку, живущему въ школьномъ мірѣ: она

* ) А в ю р ъ дажѳ нѳ заб ьиъ горничвой ш -ш е Б е к ъ , ю р о ш е нько й, ко ры сто ло бивой, избялованной с у б р е тки . д е спотнческииъ образомъ обращающѳйся и с ъ п а н сіоиѳрками и даже съ к іа с с н ы м и дамами. Оригнналъ зтой Ко зе ііѳ и іи АппеИ е (не
помню им ени), н а х о д н тс я, я д ун аю , въ каж домі ж енскоиъ пансіонѣ.

не лишена довольно забавнаго пуританства, способна увлекаться
безконечно малыми событіями, радоваться или вѣшать голову изъза одного добраго или небрежнаго слова, наконецъ она по временамъ смотритъ на своихъ дѣвчонокъ, какъ на существа слишкомъ
сомостоятельныя, слишкомъ интересуется ихъ интересами и возмѵщается, напримѣръ, ребяческимъ кокетствомъ глупой вертушки
Джиневры Феншо, точно также, какъ иной гамбургскій политикъ
поведеніемъ Донъ-Карлоса или Донъ-Педро. Нужно ли говорить,
что такія неоспоримо вѣрныя черты только усиливаютъ иллюзш
читателя н время отъ времепи, перенося его въ міръ мелочей житейскихъ, интересовъ чисто пансіонскихъ, сильно говорятъ его
воображенію?
Итакъ, Люси живетъ и даже почти благоденствуетъ въ своемъ
шѵмливомъ уединеніи. Женщины, по моему мнѣшю, на то и созданы въ свѣтъ, чтобъ мириться со всякой дѣйствительностью и
любить всякую дѣйствительность, — а если имъ отъ Бога дана
сила, въ родѣ силы нашей писательницы, — то и мирить съ нею
своихъ собратій. Не одна умная женщина, по своему общественному ноложенію сходная съ миссъ Люси Сно, радостно нрочтетъ
замѣтки молодой воспитательницы и пойдетъ къ своему ежедневному труду съ успокосннымъ сердцемъ, съ просвѣтлѣвшимъ разѵмо.мъ. Но за днями спокойствія идутъ дни тревоги, отъ которыхъ
не огражденъ міръ самый мпкроскопическій; тамъ, гдѣ живетъ поэзія, непримѣтная свѣту, часто происходятъ бѣдствія, о которыхъ
свѣтъ не имѣетъ понятія. Съ наступленіемъ лѣтнихъ мѣсяцовъ
весь пансіонъ шаааше Б екъ , включая въ то число и воснитателей
и классныхъ дамъ, разлетается на отдыхъ, а старый домъ пустѣегъ съ каждымъ часомъ, Наиболѣе счастливыя подруги и воспитанницы Люси ѣдутъ въ Парижъ, обѣтованный край для Бельгійца; другія удаляются къ своимъ семействамъ за городъ, сама
г-іка Бекъ тоже уѣзжаетъ изъ Брюсселя, оставивши безпрштную
епсіізіі ^оѵегпеза одну въ опустѣломъ строеніи, съ единственной
нансіонеркой, крайнс тупоумной и хворой, нзъ разряда такихъ
лицъ, какія только портятъ уединеніе, отнимая отъ него все величіе и его грустную привлекательность. Послѣдніе ребятишки уѣхали настало самое душное время года, каменный городъ, посреди
своей пыльной атмосФеры, смотритъ тоскливо и страшно, садъ не
даетъ тѣни, деревья потеряли свѣжесть и листья ихъ уже не зелены. Люси Сно не имѣетъ занятія, отдыхъ не можетъ ее тѣшить,
въ ней слишкомъ много дѣятельности и дѣвической молодой крови
для того, чтобъ долгіе дни лѣности могли пройти надъ нею оез15*

вредно. Она начинаетъ скучать тою страшной скѵкою, которая
принадлежитъ къ опаснѣйшимъ душевнымъ болѣзнлмъ, и посылается только изрѣдка на натуры самыя избранныя и сильныя, но
иочему либо обреченныя на временное или постоянное жизненное
бездѣйствіе. Фазисы и пароксизмы болѣзни описаны та к ъ , что
одинъ изъ рецензентовъ, наименѣе расположенныхъ къ КорреръБеллю, смѣло причисляетъ сказанное описаніе къ разряду страницъ истинно Шекстровскихь. Разсказъ объ одной душной и
лихорадочной ночи передъ кризисомъ недуга, о безконечныхъ и
неслыханйо-ужасныхъ чЭД&уъ моральнаго страданія, едва переносимаго разсѵдкомъ, до сихъ поръ мнѣ памятенъ и до сихъ поръ
возбуждаетъ во мнѣ невольное содраганіе. Не пмѣя поді> рукой
книги, не могу указать главы, но ихъ всякій самъ ѵзнаетъ. Это
вещь, болѣе чѣмъ длассическая, предназначенная на перепечатку
во всѣхъ христоматіяхъ мЬжду Видѣніемъ «Мирзы Эдиссона» и разсказомъ Ребекки въ «Ивангое», а можетъбыть монологомъ Гамлета
То Ье — ог поі Іо Ье. Сила сказанныхъ страницъ превосходитъ
всякое описаніе.
Нельзя не замѣтить при этомъ случаѣ, какъ много новаго, никѣмъ не высказаннаго или по крайней мѣрѣ недосказаннаго, можетъ найтн истинный поэтъ въ самой простой жизни самого простаго человѣка. Сколько писалй про женщпнъ, сколько разъ апализировали женское сердце, сколько замѣтокъ дѣлали женщины о
самихъ себѣ, о своихъ радостяхъ п страданіяхъ. По видпмомѵ,
какъ найти новый путь междѵ всѣми этими дорогами н тропинками, рельсами и колеями, шоссе ч проселочными дорогами! Гдѣ
найти необнтаемый островъ на океанѣ, искрещенномъ тысячами
первоклассныхъ мореплавателей? Что можно сказать новаго о
женщинѣ и особенно о страданіяхъ женщпны? А между тѣмъ,
Корреръ-Белль, поэтъ дарованія высокаго, по не громаднаго же,
въ трехъ своихъ романахъ представляетъ намъ три борьбы женщины съ тремя страшнѣйшими врагами женщины, три борьбы,
изъ которыхъ двѣ рѣдко и всколзь пзображались поэтами, а третья,
если не ошибаемся, никогда еще не вдохновляла собой поэта
истиннаго. Дженъ Эйръ, послѣ ея бѣгства отъ Рочестера, видитъ
передъ собой голодъ во всемъ его ѵжасѣ; Каролина, въ романѣ
Ш эрли, находится въ смертной борьбѣ съ напрасной любовъю;
передъ нашей Люси Сно возстаетъ губитель, можстъ быть, самый
страшный изъ всѣхъ трехъ — скука! Голодъ, скука, напрасная
страсть! какія слова и какія страданія!
Мужчины гораздо менѣе женщинъ терпятъ отъ скуки; это до-

казывается, между прочимъ, ихъ привязанностью къ ней, ихъ щегольствомъ скукою. Начиная отъ Рене, выражавшаго свою тоску
округлеиными тирадами и тревожно слѣдящаго за ЭФФектомъ собственныхъ своихъ фразъ, кончая же тѣмъ англичаниномъ, который повѣсился оттого, что ему стало скучно по утрамъ мЪватьс*
и бриться — мы всѣ смотримъ на скуку, какъ на безвредное, де.
шевое иногда очень ЭФФектное развлеченіе. Скука (мужская скука)
вдохновила не одного первокласснаго писателя и хо тя, *« ш . многія творенія, гдѣ она воспѣвается, я часто с п р ш т м ъ «ебя. Д
по какой же причинѣ такъ скучаетъ авторъ?» ) творенія все
таки оказывались хорошими. Но кт, женской‘
ческой скѵкѣ не подступался никто. Это чудовищ ,
н* , ко, ь
ныя сѵщества тысячами, сокрушающее волю и разумъ, въ нѣско ь
к о д н е Г разрушаюшее плоды самаго нравственнаго воспитан.я и
влекѵщее за собой или нозоръ, или безуміе, или безсиліе духа, по
В
,Г » Іѵ
»е еТМТг ош санія, ш> нрайней
поэты и ромависты. Въ одномъ своемъ романѣ
Жорж
Саняъ иодходитъ къ болѣзни, только подходитъ къ ней, подооно
очень молодому врачѵ, умѣющему говорить горячо и умно, но со» ш е « ? в » ПГ ш е у евой медацинскШ .з г.я д ъ „е«ед„цинскі и и

Г Г а н ія Г о п о г о все созданіе носроено
бѵжлаетъ въ зрѣломъ читателѣ одну досаду, а съ той поры, какъ

" М М е и , Полиной . „иссъ Люсн „е мож ст, быть

Р0"

з , Х

; =

сФсры . думающій, ,т о -ір-ь обя-

* ) Этотт,
(Д
« * Ж» ' " В
С3
в а п сѳбѣ сто р а зъ , чвтан а р е п ро сіавіепн аго Обѳрмаоа.

‘ ’" Ь

дѣлать нсчего, у ней на время отняли жизненную роль, съ которой она искренно и радѳстно примирилась. Прибавьте къ тому,
что она дѣвица, что ей болѣе двадцати лѣтъ — прозаическія причины самого поэтическаго п въ высшей стенени поэтически очертаннаго страданія. И вотъ почему одно сожалѣніе для красавицы
Полины, — всѣ наши слезы, всѣ наши симпатіи некрасивой гувернанткѣ Корреръ-Белля! И какъ торжественно, какъ прекрасно
разыгрывается послѣдній актъ драмы, послѣдняя сцена борьбы
бѣдной сироты съ искусителемъ, злѣйшимъ врагомъ женщины!
Люси чувствуетъ, что ея разсудку не устоять протпвъ двухъ-трехъ
ночей, въ родѣ описанныхъ выше. Съ ясностью сознавая ужасъ
своего положенія, она сознаетъ, что посреди огромнаго города ей
негдѣ искать утѣшенія, поддержки, слова опоры. Богъ ей остался,
но она не можетъ возсылать къ Нему моленій изъ своей обширной
темницы, гдѣ все говоритъ ей про врага, гдѣ всякій уголокъ напоминаетъ ей минуты или, лучше сказать, вѣка изнурительныхъ
страданій. Она не можетъ молиться одна, во всемъ городѣ не
знаетъ она ни одного соотечественника, ни одного протестантскаго храма, ни одного лица, умѣющаго облегчать душевныя болѣзни
словами надежды и вѣры. Но дѣлать нечего и колебаться нечего , — Господь вездѣ одинъ и всюдѵ пршшмаетъ. Онъ молитвы
страждущсй христіанкй. Въ вечерній часъ, одна, наша страдалица
оставляетъ душное заточеніе, ндетъ къ древнему католическому
собору, пробирается въ огромнѵю готическую залу, гдѣ, при свѣтѣ заходящаго солнца, виднѣются Фигуры нѣсколькихъ женщинъ,
явпвшихся для исповѣди, становится на колѣна между мраморными колоннами и молится долго. Какая изъ страждущихъ женіцинъ
не можетъ припомнить себѣ подобныхъ минутъ, подобной картины? Поэзія чистая и несомнѣнная, на этомъ мѣстѣ вдохновлявшая
автора, сказывается сердцу самаго поверхностнаго читателя. Эти
послѣдніе лучи лѣтняго солнца, пробѣгающія сквозь росписныя
стекла, колоннада и прорѣзныя готическія украшенія храма, тихіе шаги и торопливый шопотъ исповѣдницъ, вт> отдаленіи кроткое лицо стараго священника, — эта прохлада, эта таинственная
тишина, эти картины вдохновенныхъ художниковъ по стѣнамъ,—
все говоритъ вашему воображенію, все погружаетъ васъ въ особенный міръ, поэтическій и возвышенный.
Выждавши свое время, Люси подходитъ къ священнику, сказывается протестанткой, но объявляетъ, что цѣль ея прихода — слова совѣта и утѣшенія, равныя для всего міра, для всѣхъ христіанъ и
для всѣхъ страждущихъ. Старикъ утѣшаетъ ее по возможности и,

замѣтивъ с-вбосч мнесг Люси, провожаетт, ее дс. пансіош отъ
Р т тнхія глова и ѵчастіе поняты какъ слѣдуетъ і р

= "5 Ь Ь т.г."..Г .і==
ѵ ви д ѣ Тсе б а н “ „стоіі постелѣ, въ ти .о й , просториой, опрятно#
У
Кякт то мило и родственно глядѣло все убранство спаль-

Гпшдп

РЯ

лѣтство гдѣ видѣла опа единственныхъ лпцъ, кь
ее раиняя

“ Т г й а г а » ъ РТ н е Ъ онъ л Г т о т ъ зпа»енитый'инострапный «едикъ
иистеръ Джонъ, о которомъ
женно говорятъ бельгійскш дам

- X
какая-то здоровая, вы-

Джиневра и хитрая
сокая старушка приближается к
ваетъ о ея здоровьѣ знакомым ,

“
ей Люси, спрашиголосомъ. Н ѣтъ болѣе
дѣвушки, встрѣтились

™
читателя эта встрЬча отрад

Р

™ С т а "ж е “ как™ Г я
ИСТИннаго ничего не

е т і .—
Люйи съ Грагамомъ и его матерью.
К ъ вечерѵ является самъ ш
м

Г о

Г и

Т

с е ^

- - ^

е

лпктооъ Джонъ, остаи
и
д ш , опь,

немното школьника по разтово-

раиъ. Это уже не блѣдный Бенедиктъ или Оберманъ, даже не
угрюмый Рочестеръ, когда-то плѣнившій маленькую Дженъ Эйръ:
Джонъ Грагамъ Бреттонъ есть хорошій герой нашего времени,
одинъ изъ героевъ, отъ которыхъ женщины, къ несчастью, отвыкли, но къ которымъ вернутся рано или поздно. Главное его
достоинство есть пгапігпезз, качество, которое не можетъ быть
вполнѣ передано словомъ мужество, словомъ, почти всегда нринимаемымъ въ смыслѣ храбрости. «Храбрость, говоритъ Карлейль,
есть искусство встрѣчать смерть безъ страха, — шапііпезз (мужество) есть способность жить мужественно». Сказанною способностью докторъ Джонъ обладаетъ въ высокой степени, онъ живетъ истиннымъ мужчиной, твердо встрѣчая славу и горести, любя людей, дѣлая имъ добро и подшучивая надъ пими, — бсзъ всякихъ усилій своей натурѣ, являясь въ одно время преданнымъ
сыномъ, неоцѣненнымъ другомъ, безстрашнымъ жрецомъ науки,
рыцаремъ-покровителемъ бѣдныхъ и слабыхъ. Люси встрѣчаетъ
онъ шутками и воспоминаніями о годахъ дѣтства, лѣчитъ и развлекаетъ ее ш утя, въ свободныя минуты болтаетъ съ ней о ея
занятіяхъ, о тасіапіе Бекъ и о пансіонерки Джиневрѣ Феншо, въ
которую влюбленъ не на шутку. Онъ самъ поднялъ свою бывшую
подругу на улицѣ и рѣшилъ, что огнынѣ до начала пансіонскихъ
занятій, и отъ ихъ начала во всѣ свободные дни, Люси будетъ
дорогой гостьей въ его домѣ. Когда Люси его стараніями получаетъ крѣпость въ силахъ, онъ знакомптъ ее съ своими друзьями
и съ веселостями города. Читатель присѵтствуетъ съ семейсгвомъ
Грагама на разныхъ балахъ, концертахъ н логереяхъ, при тріумф э х ъ великой трагической актрисы Ваіити, въ которой не трудно узнать мадмуазель Рашель; чтобъ оцѣнить все достоинство
этихъ описаній и очерковъ, нужно только сообразить, что они набросаны одинокой, воспрінмчивой, силыюй дѣвушкой, никогда
не притуплявшей своего ѵма изобиліемъ общественныхъ развлеченій, особы, только что отдохнувшей отъ болѣзни, чуть не помутившей ея разсудка. Все это до того ново, что на первыхъ порахъ какъ-то странно дѣйствустъ на нашъ умъ, огуманенный общими мѣстами и артистическими Формулами; въ этомъ огношеніи,
глава о Рашслп особенно поразнтъ васъ, пока еще игра этой актрисы и сотни однообразныхъ безтолковыхъ о ней отзывовъ еще
свѣжи въ вашей памятн.
Каникулы. начатые такъ страшно и конченные такъ блистателыю, прошли для нашей классной дамы, — докторъ ГрагамъБреттонъ, будто старшій братъ, отвозитъ ее къ мадамъ Бекъ и,

прощаясь, даетъ Люси обѣщаніе писать ей письма, о чемъ и когда вздумается. Съ двойной радостью, съ двойнымъ усердісмъ миссъ
Сно возвраіцается къ своимъ малюткамъ и къ класснымъ комнатамъ, къ аллеямъ сада и къ болтуньѣ Джиневрѣ. ПроФессоръ
ІІоль Эманюэль, одно изъ главныхъ лицъ романа, успѣвшій привязагься къ молчаливой воспитательницѣ, злится и дуется на нее
за ея сближеніе съ Джономъ, но Люси покойна на этотъ счетъ —
д.ія нея влюбиться въ Грагамъ-Брегтона кажется также глупо и
невозможно, какъ, напримѣръ, питать нламенную страсть къ особѣ Баярда или Генриха Четвертаго. Волю своему сердцу она даетъ
только на дружбу, и за токакътрогательна, чиста, тонко-поэтична ея слѣпая преданность къ славѣ, имени, прнвязанностямъ,
капризамъ, шалостямъ своего нокровнтеля! Какъ презираетъ она
Джиневру, отвѣчающую однимъ кокетствомъ на его чувства! Какъ
весело ей, когда старшія дѣвицы ѵпоминаютъ о практикѣ, о самоотверженіи, о мастерскихъ подвигахъ доктора Джона! Какъ тренещетъ ея сердце при всякомъ приходѣ почтальона
чувство ей
никогда невѣдомое, пбо бѣдняжка во всю свою жизнь не получала ни отъ кого писемъ! Но, увы! вѣтреный и озаооченный другъ
не хочетъ помнпть о Люси, не заѣзжаегъ къ ней, находясь съ
ней въ одномъ городѣ, писемъ не пишетъ вовее, и ряды длинныхъ дней ироходятъ, и почталіонъ всякій разъ явлнется нонапрасну для миссъ Сно. И наконецъ, — кто опишетъ радость, трепетъ, замираніе сердца преданной дѣвушкп: черезъ нѣсколько недѣль ей подаюгъ то, чего еще въ жизнь свою она не получала:
четвероѵголыіый клочокъ бумаги, запечатанный сургучомъ, съ ея
адресомъ, наішсаннымъ твердой и быстрой рукою. Это конвертъ,
это письмо отъ Грагама! ІІисьмо спрятано подъ замокъ до окончанія классовъ, — можно ли читать его урывками, иосредн шума,
посреди крикливыхъ дѣвочекъ, не давши себѣ цѣлаго часа на прочтеніе, перечитываніе, заучиваніе дорогого посланія? Но, огсрочивая полное наслажденіе, все-таки можно время отъ временн отходитъ къ своемѵ пюпитру, раскрывать ящикъ, вынимать запечатанный конвертъ, глядѣть на печать, на буквы «I. С ., на каждую букву адреса, на шгемпель городской почгы! И вотъ, оезконечный
часъ занятій ироходитъ. Гдѣ же читать письмо, гдѣ отыскать уединенія? комната миссъ Люси цѣлый день иолна институтками.
Наша разсудительная воспитателышца, какъ дѣвочка, нолучившая
первый бильѳ-ду, бѣжитъ по безконечной лѣстницѣ- на самый
верхъ строенія, на чердакъ, наполненпый насѣкомыми вь родЬ
жѵковъ (я нодозрѣваю въ нихъ нашихъ таракановъ), садится на

высокую скамѣечку, для бсзопасности отъ этихъ жильцовъ пустыни, вынимастъ письмо, ломаетъ печать и читаетъ цѣлый листъ
нростодушной, дружеской болтовни, врѣзывая себѣ въ память
каждое слово, каждый оборотъ, каждый Р. 8 ., ссли только Р. 8.
были въ беззаботномъ посланіи Джона Грагама. Она такъ весела,
довольна, такъ счастлива, такъ умѣетъ благодарить Бога за свое
счастіе! Что за микроскопичсскія ощущенія, что за микроскопическія радости! Но на вѣсахъ жизни и поэзіи человѣческой, можетъ
быть, радость отъ письма, прочитаннаго на чердакѣ, тянетъ болѣе, чѣмъ восторгъ полководца, пожертвовавшаго тысячами воиновъ и, послѣ тяжкой битвы, сломавшаго вражескую линію.
За первымъ письмомъ изрѣдка слѣдуютъ другія письма за ними пріѣздъ Грагама, злость Поля-Эманюэля, наконецъ нѣсколько
праздничныхъ днсй и опять отрадные обѣды и вечера въ загородномъ коттеджѣ доктора. По прежнеыу, мистеръ Джонъ съ матерью
и Люси ѣздятъ въ пѵбличныя собранія; въ одннъ изъ такихъ вечеровъ, въ театрѣ что-то загорѣлось и иублика, трусливая какъ
всегда, бросилась къ выходамъ, толкая, топча и душа другъ друга. Мпстриссъ Бреттонъ не было съ нашими молодыми людьми,
которыхъ очень мало тревожитъ общая суматоха, оба они знаютъ,
что огромное строеніс не вспыхнетъ разомъ, какъ снонъ соломы,
н потому тихо ждутъ своей очереди выйдти. Въ это время зоркій
Грагамъ спасаетъ изъ-подъ ногъ публики малснькую, прелестнѵю
дѣвочку, смятую въ толпѣ и лишившуюся чувствъ посреди общей
сумятицы. Ребенку на видъ кажется лѣтъ двѣнадцать; надая, онъ
дѣтскимъ голосомъ звалъ своего «папу», тоненькая, нѣжная его
ручка повреждена около плеча и по всей вѣроятности вывихнута.
Джонъ и Люси, выждавъ свое время, выносятъ дѣвочку изъ залы
и оказываютъ ей первое пособіе. На первые вопросы, въ которыхъ ее назвали дитятей, ребенокъ отвѣчаетъ знакомымъ, серьозным7> голосомъ: «я не дитя, — я дѣвица. Мнѣ семнадцать лѣтъ
(I ашпоі а сЬіМ, I аш а регзоп оГ зеѵепіесп — эту милѵю кразу я
привожу въ подлинникѣ). Нужно ли объяснять читателю, что передъ нимъ его прежняя любимица Полли, нынѣ Полина Мери, баронесса и богатая невѣста, будущая соперница Джиневры и сунруга Джона Грагамъ-Бреттона, въ котораго умѣла влюбиться,
будѵчи шести лѣтъ отъ роду!
Мнѣ начинаетъ казаться, что въ моемъ очеркѣ я разсказалъ
читателю содержаніе двадцати романовъ, а между-тѣмъ настоящій
романъ, романъ Цолли и Джона съ одной стороны, Люси и Эманюэля съ другой, начинается только на этомъ мѣстѣ. «Вильетъ»

своимъ содержаніемъ напомнилъ мнѣ американскіе ншеничные сухарики, съ полтинникъ всличиною, которые мнѣ случалось пробовать на яхтахъ — стоитъ откусить отъ нихъ уголокъ и весь ротъ
наполнится тѣстомъ. Даже въ той части романа, которая здѣсь
разсказана, имѣется нѣсколько главныхъ живыхъ лицъ, толькочто названныхъ мною но имени (напримѣръ Эманюэль), и цѣлыя
главы, оставленныя мною б.езъ всякаго анализа. Вотъ плоды силы
и самостоятельности въ поэтѣ. Заставьте меня пересказать одинъ
изъ послѣднихъ многотомныхъ романовъ Бульвера — я не найду
матеріала на чстыре страницы, а въ настоящую минуту прекращаю анализъ неболыного романа потому, что предметъ кажется
мнѣ слишкомъ многосложнымъ.
Вотъ частица поэтическихъ впечатлѣній, пробужденныхъ во
мнѣ чтеніемъ романа, который я отъ чистаго сердца признаю однимъ изъ замѣчательнѣйшихъ за многіе годы нашей эпохи. Перо,
набросавшее эту книгу, уже не подаритъ намъ нпчего новаго, сила, сказавшаяся міру въ сочиненіяхъ Корреръ-Белля, уже не скажется намъ болѣе. Подъ землею скрытъ глазъ зоркій на житейскую поэзію, подъ землею зарыто золотое сердце, исполненное
любви и энергіи. Талантъ, высказавшійся въ «Вильетѣ», по справедливости оцѣненъ Европою; силу же автора я готовъ почти признать безпредѣльною. Что вышло бы нзъ мистриссъ Шарлотты
Броунтъ, еслибъ она имѣла страсти и тревоги Жоржа Санда,
многостороннюю наглядность и учоность госпожи Сталь, аристократичсскую карьеру лэди Мери Монтегю? Можетъ быть, мы имѣли бы въ нсй поэта громаднаго, европейскаго, поэта нашего поколѣнія. А можетъ быть (и это едвали не вѣрнѣе) мы не имѣли бы
ровно ничего, ни «Дженъ Эйръ», ни «Шерли», ни «Вильетъ». Міръ
искусства, міръ новыхъ впсчатлѣній, міръ жизни безпредѣленъ:
всюду широкъ и всюду глубокъ одинаково, всѣ страсти и вся наглядность самой многосторонней жизни ничто передъ одной искрою
божественнаго дарованія. Пансіонскія залы т а й а т е Ьекъ дали мнѣ
больше, чѣмъ вся готическая литература, всѣ замки Гюго и Джемса, исторія шестилѣтней Полли сильнѣе нодѣйствовала на мою душ у, нежели всѣ убійства и волканическія страсти модныхъ романовъ Сю, нисателя не безталаннаго. Кто знаетъ на сколько вредитъ искусству разнообразіе и богатство жизни поэта, — сколько
генія погребено, но словамъ Ж . П. Рихтера, «подъ грудами золота и пепломъ страстей!» Живи и дѣйствуй тамъ, гдѣ судьба тебя
поставила — вотъ истинная мудрость нашего времени, непогрѣшимая и въ жизни, и въ искусствѣ. Давидъ Вильси, написавшій

картины: «Обрѣзанпый палсцъ», «Ярмарка» и многія безподобныя
вещи въ томъ же родѣ, захотѣ.іъ изучить пейзажи Палестнны и
картины испанскихъ художниковъ, для усовершенствованія своего
галанта. Вышло то, что талантъ пропалъ безвозвратно.
1856.
VII.
«НЬЮ КОМЫ», РОМАНЪ В. М. Т Е К К Е Р Е Я .
Что бы ни говорилн суровые моралисты, всегда готовые разсматривать человѣка, взявши его внѣ мѣста н временн, какъ бы
не ожесточались на насъ всѣ любители хптро созданныхъ теорій
изящнаго, мы всегда замѣчали и не перестанемъ замѣчать тѣсную
связь литературныхъ произведеній съ частной жизнью самихъ
производителей. Геній на высогѣ славы и геній, гонимый завистниками, никогда не станутъ говорить однимъ и тѣмъ же языкомъ, — талантъ, окруженный почегомъ, и талантъ, ненризнанный современниками, едва ли въ состояніи служить одной и той
же идеѣ. Вальтеръ-Скоттъ, мирно наслаждающійся жизненными
благами посредн абботсФордскаго замка, и Уго Фосколо, не имѣющій мѣста для того, чтобъ ириклонпть свою голову, никогда не
станутъ пѣть одинаковой пѣсни. Гейне ннкогда не подастъ руки
великомѵ Гёте, сумрачная муза Лермонтова не могла бы пойдти
по свѣтлой и широкой дорогѣ, проложенной музой Пушкина. Таковъ законъ нрироды человѣческой, законъ всегдашній и непреложный, въ немъ разгадка многихъ протнворѣчій, многихъ поэтическихъ непостоянсгвъ, многихъ перемѣнъ направленія, многихъ
недоразѵмѣній между поэтами и ихъ цѣнителями. Авторъ «Гулливерова Путеиіествія», злѣйиіій сатирикъ, неумолимѣйшій каратель
людскихъ слабостей, человѣкъ едва ли не ненавидѣвшій всѣхъ
людей вообще и каждаго человѣка въ особенности, могъ пѣть хвалебные гимны человѣчеству, если бы человѣчество нашло возможность насытигь его безгранпчное славолюбіе, честолюбіе и самолюбіе. Оиъ самъ въ томъ сознается н винить его въ томъ невозможно. Мы всѣ смотримъ на міръ сквозь собственные свои очки,
наши филнпиики нротивъ людскихѣ погрѣшностей часто бываютъ
Филиііпиками на нашнхъ собствснныхъ недруговъ. Перемѣнись
узенькая среда, окружаюшая напіу маленькую личность, и сь измѣненіемъ ея намъ покажется, чго вся вселенная сдѣлала гнгантскій
шагъ къ своему направленію.
Лѵчшіе англійскіе романисты новаго времени, Теккерей и Дик-

кенсъ, въ послѣднее время часто стали подвергаться упрекамъ по
поводу весьма замѣтнаго измѣненія въ направленіи своихъ произведеній. Оба они, дѣйствительно, во многомъ измѣнили свой взглядъ
на людей и общество. Начнемъ съДиккенса: переходъ отъ «Никльби» къ «Святочнымъ Разсказамъ», отъ «Оливера Твиста» къ«Нои§Ьоіс) т г < І8 » , отъ капиталиста Домби къ приторной ЭсФири (въ
«Холодномъ Домѣ»), кажется крутымъ и почтн ф э л ьш и в ы м ъ . Прежній Диккенсъ будто сталъ новымъ Диккенсомъ. Его юморъ сталъ
мягокъ, его сатира или снисходителыіа, или слаба по своемѵ преѵвеличенію, отсѵтствіе прежнихъ тяжелыхъ, но погрясающихъ
сценъ выполняетъ онъ холодной дидактикою, чаще и чаще въ его
произведеніяхъ слышится голосъ человѣка, успокоившагося духомъ, довольнаго своею судьбою и весьма кротко взирающаго на
міръ его окружающій. Въ сго романахъ герои уже слишкомъ часто цѣлѵются, проливаютъ сладкія слезы, женятся на дѣвицахъ
примѣрнаго поведенія и наносятъ тяжкіе ѵдары злодѣямъ, намаЛеваннымъ на скорѵю рукѵ. Въ Диккенсовыхъ «Тяжелыхъ Временахъ» есть много и горя, и нужды, и дурныхъ сторонъ человѣка;
но мы видимъ, что о горѣ, о нѵждѣ, о дурныхъ сторонахъ человѣка бесѣдуетъ съ намп поэтъ, очень богатый, очень добросердечный, очень снисходительный, очень счастливый. Что же дѣлать
съ этимъ? какъ возставать противъ удачь въ частпой жизнн романиста, противъ его достатка и спокойствія, противъ почета, которымъ окружеиъ онъ, противъ ѵспѣха, какимъ пользѵются творенія, вышедшія изъ-подъ его нера? Днккенсъ тридцатыхъ годовъ
и Диккенсъ нашего времени не могѵтъ смотрѣть на свѣтъ однимъ
и тѣмъ же взглядомъ. Все, въ чемъ можемъ мы обвинить нашего
теперешняго Диккенса, это нѣкоторая неискренность во взглядѣ.
Онъ слишкомъ часто желаетъ казаться прежнимъ Диккенсомъ,
Диккенсомъ «Никльби» и «Оливеръ Твиста». Онъ позволяетъ себѣ
дидактикѵ и дѣлаетъ иную главѵ романа чѣмъ-то въ родѣ политико-экоиомическаго трактата. Такія ѵхиіцренія намъ каягутся лншнимъ дѣломъ. Дпккенса никто не принуждаетъ быть карателемъ
людей ^иапгі т ё т е . Онъ написалъ «Пикквикскій Клѵбъ», самое
ясное, свѣтлбе изображеніе свѣтлыхъ сторонъ великобританской
жизни. Онъ имѣетъ всю возможность продолжать теквннское нанравленіе, и года, и счастіе, и любовь къ спокойствію давно манятъ его на сказанный путь. «Оливеръ Твпстъ» и «Никльби» не
возобновятся болѣе: изъ-за чего же тянуться къ нимъ и не давать
свободы своему собственномѵ таланту?
Вилльямъ Теккерей находится въ дрѵгііхъ обстоятельствахъ, да

сверхъ того, по личному характеру своему, онъ сильнѣе Диккенса.
Многотрудна, поучнтельна, обилыіа сильной борьбою была молодость поэта «Ньюкомовъ», да нс одна молодость, а съ молодостью
и зрѣлый возрастъ. Недавно сще популяриость окружила Теккерея, слава загорѣлась надъ его львиною головою еще на нашсй
памяти, и пришла къ ней вмѣстѣ съ сѣдыми волосами. Въ то время, когда мальчикъ Диккенсъ повергалъ всю Ангдію въ хохотъ
своимъ Самуиломъ Пикквикомъ, когда первые скиццы счастливаго
юноши на разхватъ читались во всей Европѣ, авторъ «Ярмарки
Тщеславія» работалъ для насуіцнаго хлѣба, опытомъ жизни узнавалъ и хитрую Ребекку, и безчувственную Беатрису Кастельвудъ,
и сходился съ журналистами, воспѣтыми въ «Пенденнисѣ», и голодалъ въ Темпль-Ленѣ, и былъ живописцемъ въ Римѣ, и обманывался въ своемъ призваніи, и отказывался отъ живописи и писалъ
стишки въ сатирическѵю газетѵ «Пунчъ», и дробилъ своихъ «Снобовъ», по необходимости, на крошечныя статейки, что рѣшительно
вредило ихъ успѣху. «Гоггартіевской Алмазъ» написанъ въ самыя
тяжкія минуты жиэни, говоритъ намъ Теккерей; какія же это были
минуты, о томъ мы можемъ лишь догадываться. «Алмазъ» не
имѣлъ ѵспѣха, объ «Алмазѣ» вспомнили черезъ много лѣтъ послѣ
его напечатанія, за «Алмазъ» автору пришлось рублсй триста серебромъ, па наши деньги. Странствуя по Европѣ, Теккерей какъто зажился въ Парижѣ до того, что издержалъ всѣ свои деньги,
износилъ платье и остался безъ возможности одѣться прилично и
уѣхать на родину. Его выручилъ Французъ-портной, имя котораго
нашъ романистъ передалъ потомству, посвятивъ честному ремесленнику одну изъ своихъ послѣдннхъ повѣстей, съ нзложеніемъ
всего дѣла въ краткомъ посвященіи. Изъ нашихъ словъ можно
составить себѣ приблизительное понятіе о томъ, каковы были лучшіе годы Теккерея, его долгіе ЬеЬгіаЬге, ученическіе годы, исполненные труда, страстей, странствованій, огорченій и нужды. ІІодъ
вліяніемъ нешуточнаго опыта и борьбы, мужественно выдержанной, сФ ормировалась та безпощадная наблюдательность, та юмористическая сила, та безпредѣльная смѣлость манеры, по которымъ,
въ настоящую эпоху, Теккерей не имѣетъ себѣ соперниковъ между писателямн Европы и Америки.
Нѣсколько лѣтъ тому назадъ, въ одномъ изъ нашихъ журналовъ писателю Теккерею былъ приданъ эпитетъ «бсзхитростнаго»:
этотъ энитетъ возбудилъ опроверженія и шутки, за свою несправедливость. По нашему теперешнему мнѣнію, слово безхитростны
заслуживало шутокъ по своей ухищренной тяжеловѣсности, остат-

ку старыхъ критическихъ пріемовъ, когда слова чреватый вопросами, трезвый воззрѣніемъ еще считались отличными словами,
но на справсдливость эпитета нападать не слѣдовало. Теккерей
дѣйствительно наименѣе хитряіцій изъ всѣхъ романистовъ, тамъ
даже, гдѣ онъ кажется лукавымъ, — онъ просто прямъ и строгъ;
но наиш вкусы извратились до того, что по временамъ прямота
намъ кажется -лукавствомъ. Не взирая на свою громадную наблюдательность, на свои отступленія, исполненныя горечи и грусти,
нашъ авторъ во многомъ напоминаетъ своего плѣнительнаго героя, мягкосердечнаго полковника Томаса Ньюкома. Всякій эФФектъ,
всякое ухищреніе, всякая рѣчь для красотьг слова, противны его
природѣ, по преимуществу честной и непреклонной. Подобно Карлейлю, съ которымъ Теккерей сходствуетъ по манерѣ, нашъ романистъ ненавидитъ Формулы, авторитеты, предразсудки, литературныс Фокусы. У нсго нѣтъ подготовки, нѣтъ э ф ф ѳ к т о в ъ самыхъ дозволенныхъ, нѣтъ изысканной картинности, нѣтъ даже того, что,
по понятіямъ русскихъ цѣнителей изящнаго, сосгавляетъ похвальную художественность въ писателѣ. Оттого Теккерей любезенъ не
всякому читателю, не всякому даже критику. У него солнце не будетъ никогда садиться для украшенія трогательной сцены; луна
никакъ не появится на горизонтѣ во время свиданія влюбленныхъ,
рѵчей не станетъ журчать, когда онъ нуженъ для художественной
сцены; его герои не станутъ говорить лирическихъ тирадъ, такъ
любимыхъ самыми безукоризненными повѣствователями. Его разсказъ идетъ не картинно, не страстно, не художественно, не глубокомысленно, — но окяізненно, со всѣмъ разнообразіемъ жизни
нашей. Текксрей гибеленъ многимъ новымъ и прекраснымъ повѣствователямъ; послѣ его романа нхъ .сочиненія всегда имѣютъ
видъ разкрашенной лнтографіи. Изучать Теккерея
то же, что
изучать прямоту и честность въ искусствѣ.
Обладая такими качествами — какъ человѣкъ и писатель, Теккерей былъ всегда готовъ встрѣтить славу со всѣмн ея хорошими, дурными, возбуждающими и разслабляющими послѣдствіями.
Успѣхъ «Ярмарки Тщеславія» былъ его первымъ, великимъ ѵспѣхомъ; черезъ годъ послѣ ея появленія, Европа повторяла имя
Вилльяма Теккерея; Корреръ-Белль, посвящая ему свою «Шэрли»,
называлъ его первымъ писателсмъ нашего времени. Никто въ Англіи не протестовалъ противъ этого прозванія. Особы, мало знакомые съ періодическою литературою, выписывали портретъ новаго романиста, ожидая увидѣть лицо іцеголеватаго, блистаіельнаго, можетъ быть прекраснаго собой юноши. Но портретъ изоб-

ражалъ немолодого, очень немолодого человѣка, съ смѣлымъ, ніирокимъ лицомъ, носившнмъ на себѣ слѣды долгой борьбы житейской. Диккенсъ, столько лѣтъ знаменитый и такъ давно извѣстный всякому, глядѣлъ вдвое моложавѣе своего страшнаго соперника. Комѵ изъ двухъ юмористовъ слава казалась слаще, — кто
изъ двѵхъ могъ искѵснѣе справиться съ своей славою. На чыіхъ
твореніяхъ могла скорѣе отразиться сладость успѣха, въ чей романъ могли скорѣе пробраться розовые лучи и розовыя воззрѣнія на человѣка? Дпккенсъ, не взирая насвою лнтературнѵю роль,
не взирая на свое направленіе, взятое въ общей сложпости, всегда имѣлъ въ своемъ талантѣ что-то сладкое, повременамъ слишкомъ сладкое. Теккерей не имѣлъ ннкакого прнзванія къ розовому
цвѣтѵ — строги и безжалостны былн его взгляды на человѣчество.
Сѵдьба не баловала этого послѣдняго писателя, счастливое сочетаніе успѣховъ въжизни не вело его незамѣтной тропою къмягкой
снисходительности. Онъ казался даже слишкомъ рѣзкимъ, слишкомъ охлажденнымъ, слншкомъ придирчивымъ. Разнпца талантовъ
повела къ разности воззрѣній. Читая записки Эсѳири въ «Холодномъ Домѣ», читатель восклицалъ: <аіѣтъ, это уже черезъ-чуръ
сладко»; задѵмываясь надъ страницами «Пенденниса», тотъ же читатель произносилъ — нѣтъ, это уже слишкомъ безжалостно!»
Прошло два или трн года послѣ «Ярмаркн Тщеславія». Звѣзда
Теккерея разгорѣлась во всемъ блескѣ, много второстепенныхъ
планетъ потускнѣло передъ ея блескомъ. За долгій трудъ іі за
долгое терпѣнье пришлп года щедрой отплаты. Въ Англіи ѵспѣхъ
двѵхъ романовъ въ родѣ «Ѵапііѵ Раіг» и «Репсіеппіз»
есть цѣлое состояніе. Кромѣ денежныхъ выгодъ, всѣ выгоды общественныя выпалн на долю Теккерею. Двери первыхъ домовъ .Іондона
для него раскрылись настежъ; тысячи носѣтителей тѣснились на
его лекціяхъ но поводѵ старыхъ юмористовъ Англіи. За попѵлярностью на родинѣ послѣдовала нопулярность въ дальнихъ странахъ Новаго Свѣта. Въ Анерикѣ Теккерея встрѣчали какъ тріумФагора, съ постояннымъ, выдержаннымъ, солиднымъ восторгомъ.
Знаменитая мистриссъ Стоу — сочинительница «Хшкины дяди Тома», встрѣтила Теккерся въ Лондонѣ, тотчасъ послѣ его возвращенія изъ Соединенныхъ Штатовъ. Угрюмый Вэррингтонъ радостно разсказывалъ о встрѣчахъ ему тамъ сдѣланныхъ. Америка
ему нравилась, о поѣздкѣ своей онъ всноминалъ съ наслажденіемъ. Ледяная броня, заковываишая это многострадавшее сердце,
начинала таять, съ каждымъ днемъ дѣлаться прозрачнѣе.
Будемъ ли мы ѵпрекать Теккерея въ томъ, что мизантропиче-

ское настроеніе его таланта во многомъ измѣнилось въ послѣдніе годы; рѣшимся ли мы сѣтовать за то, что благородная Этель
у него смѣнила Ребекку и благодушный полковникъ Ньюкомъ
сталъ на мѣсто лорда Стейна? Сѣтованія подобнаго рода были бы
неумѣстны и нелитературны. Во всякомъ человѣкѣ скрыто нѣсколько силъ, которыя дѣйствуютъ тогда, когда нотребность ихъ
вызываетъ, при столкновеніи съ дѣйствительносгью. При борьбѣ,
нри горькихъ минутахъ жизни, при трудѣ для насущнаго хлѣба
некогда высказаться силамъ любовно-примирительнымъ,
но отчего же имъ не пробиться наружѵ въ годы покоя н выстраданнаго успѣха? Развѣ можно на общую любовь отвѣчать съ тою же
строгостью, которая была необходима прн общей холодности? Развѣ честный боецъ перестаетъ быть честнымъ бойцомъ, слагая свое
оружіе и нротягивая руку воину, съ которымъ сейчасъ оился? Развѣ слава дается намъ для того, чтобъ нренебрегать ею?
Развѣ люди приходятъ къ своему учителю затѣмъ, чтобъ слышать
изъ устъ его однѣ вѣчныя укоризны?
Этого еще мало. Въ юмористѣ или сатирикѣ бываетъ иротивна мягкость сердца, — если она высказывается неестественно и
приторно; но кто осмѣлится указать на одну строку неестественную или приторную во всемъ собраніи сочиненій Теккерея? Не
слабость и не сладость были результатомъ Теккереевыхъ уснѣховъ, какъ житейскихъ, такъ и литератѵрныхъ. Гдѣ Диккенсъ
отдѣлался не безъ проигрыша, Теккерей выигралъ и выигралъ
много. Тенлый солнечный лучъ ѵпалъ на богатую почву, до тѣ хъ
норъ не видавшую этихъ лучей. Все ея богатство вышло наружу
непроницаемой могучей гроиической растителыюстью. Благодатными звуками откликнулось любящее сердце снльнаго, но любя* щаго человѣиа, откликнулось н подарнло намъ «Ньюкомовъ», книг у , до этой поры еще не вполнѣ понятую, не вполнѣ оцѣненную.
До сихъ поръ, Теккерей, авторъ .ІІенденниса» и «Ярмаркн», являлся намъ въ видѣ неоспоримо-сумрачномъ, но когда солнце взошло и освѣтило этотъ сумракъ, картина измѣнилась во многомъ.
Такъ, какой нибудь старый, избитый ядрами замокъ, кажется намъ,
въ часъ ночи одной унылой грудой развалинъ, но съ восходомъ
радостной зари очи нашн нроясняются, мы в и д и м ъ стрѣльчатныя
окна н хитрыя колоннады, массивныя башни и гращозныя башенки, неприступный редюитъ въ середн зданія, верхи церквей и часовень за его стѣнамн. Все твердо и изящно, все полио жнзни н
силы, даже но обрушеннымъ частямъ вала ползутъ и перемѣшиваются полевые цвѣты яркихъ колеровъ.

Есть одна нѣмецкая гравюра, ужс много лѣгъ покупаемая повсюдѵ въ болыиомъ изобиліи: на ней изображенъ старый суровый
рыцарь въ панцырѣ, у рыцаря на рукахъ маленькій ребенокъ,
дергающій грознаго воина за его длинный уоъ. Отецъ улыбается
шалостямъ малютки, и эта улыбка такъ трогатслыіа, такъ прекрасна, такъ идетъ къ рыцарской иерсвязи и сталыюму нагруднику!
Успѣхъ гравюры весьма понятенъ — одѣньте рыцаря въ короткое
пальто, навяжите ему на шсю узенькій чорный галстухъ ,
изъ
произведенія, полнаго мысли, выйдегъ почтенная, но сухая семейная сцена. ГІри чтеніи «Ньюкомовъ», и авторъ, и его главный герой не разъ заставляли насъ думать о рыцарѣ съ ребенкомъ на
рукахъ. И Текксрей, и полковникъ Ньюкомъ какъ-то Фантастически слились въ одно и тоже лицо — эти два прнмодушныхъ, правдивыхъ неутомимыхъ тружснника, строгихъ по пріемамъ, безгранично любящихъ по сердцѵ!
Да, романъ «Ньюкомы», повторяемъ мы, ещс не понятъ критиками, еще не оцѣненъ по достоинству нашимъ поколѣніемъ. Эта
книга исполненная теплоты и мудрости; это широкій шагъ отъ
отрицанія къ созданію; это голосъ снльнаго человѣка, достойнаго
быть вождемт> своихъ собратій. Любители безплоднаго отрицанія
одни могутъ возставать на Тсккерся, ибо эти люди наиболѣе на-|
клонны къ рутинѣ и, наперекоръ своимъ увѣреніямъ; глухи ко
всякомѵ новому слову. Не для красоты слога поэтъ передаетъ намъ
хронику семейства Ньюкомовъ, не Фантастическому міру онъ ноклоняется. Онъ держится за дѣйстшітельность съ той несокрушимой энергіей, за которую Монталамберъ такъ недавно хвалилъ соотсчественниковъ Тсккерея. Онъ все сливаетъ, все примиряетъ,
все жнвнтъ въ своемъ широкомъ міросозерцаніи. Ирежде когда-то
Теккерсй еще имѣлъ видъ человѣка партіи — нынѣ онъ стоитъ •
выше всѣхъ паргій, и не самъ подчиняется имъ, но заставляетъ
і
гіартіи себѣ подчиняться. Въ его книгѣ нѣтъ гнѣва и прнстраСТІ,І( — нѣтъ преувеличенныхъ утопій н зачерненной дѣйстшітельности. Персдъ трибуналомъ романиста равны всѣ его лнца, всѣ
безъ исключенія — виги и торіи, рыцарн н Фаты, лѣнивцы н дѣятели. Всѣ они люди, — съ ними надо жить, — на нихъ должно дѣйствовать, — ихъ совокѵпность есть ноэзія жизни, вся жизнь, и этого довольно. Авторъ стоитъ на высотѣ и заставлястъ споего читателя стоять съ собой вмѣстѣ. На этой высотѣ груди нашсй двигаться такъ лсгко, — съ эгой высоты глаза наши видятъ такъ
далеко!
Много грусгнаго, много смѣінного, много дѵрного, даже много

карикатурнаго найдете вы въ безчисленныхъ лицахъ названнаго
нами романа — но за то сколько въ немъ теплоты съ истиной,
добра съ величіемъ, поэзіи съ правдой! Во многихъ ли книгахъ
найдете вы лицо подобнос полковнику Ньюкому, баярду современнаго общества? Не боясь Фразы, похожей на парадоксъ, мы смѣло
назовемъ честнаго Томаса Ньюкома достойнымъ братомъ — Сервангесова Донъ-Кнхота! И кто посмѣется надъ нашимъ сравненіемъ, тотъ только покажстъ свое непониманіе Донъ-Кихота. ДонъК ихотъ, невзирая на свои смѣшныя особенности, есть герой любви и чистоты духа, истиннаго рыцарства и истинпаго величія. Не
даромъ старый полковникъ Томасъ считалъ Донъ-Кихота совершеннѣйшимъ джентльменомъ!
Создавая свой типъ добраго и благого человѣка, Теккерей поступаетъ какъ всегда — правдиво и безъ хитростей. Онъ не боится надѣлить стараго гсроя всевозможными нравственными совершенствами — надо, чтобъ чнтатель любилъ, тогда всѣ совершенства бѵдутт. законны. И читатель любитъ полковника Ньюкома
безпредѣльной любовію, любитъ его душ у, его длинные усы , его
широкіе панталоны, его отцовское сердце, его изношенный мундиръ, его тонкій голосъ во время пѣнія, его старомодные поклоны, его сужденія о старинѣ,— любитъ его всего. какъ своего
дрѵга и благодѣтеля. Теккерей не сидитъ надъ смѣшными сторонами полковника, не создаетъ изъ него Самѵила Пикквика (который тоже нрекрасенъ въ своемъ родѣ). Томасъ Ньюкомъ говоритъ и дѣйствустъ огъ своего лица, безъ авторскихъ оттѣнковъ,
безъ авторскнхъ комментаріевъ. Онъ все передъ вами — вы знаете, что романистъ любнтъ его также безпредѣльно, какъ и вы
сами. И есть ли возможность не обожать Томаса Ньюкома, не дивиться ему во всѣхъ проявленіяхъ его чистой, праведной жизни?
Насъ не утошіла бы біограФІя Тоыаса Ньюкома, будь она хотя въ
тридцати томахъ. Мы любимъ его, мы вѣримъ въ его существованіе. Джонъ Гоііард-ь, Вилльямъ Шекспиръ, Томасъ Ньюкомъ, для
насъ равио живыя существа. Какъ хорошъ нашъ старый полковникъ во всѣхъ случаяхъ своей жизни— и передъ своимъ полкомъ
на полѣ чести, и въ театрѣ маріонетокъ, носреди ложи, наполненной дѣтьми, съ облупленнымъ апельсиномъ въ своихъ воинствеішыхъ рукахъ, и надъ колыбелью малютки — сына, и на колѣнахъ въ часъ молнтвы, и исредъ жснщиной писательницей на
смѣшномъ вечерѣ, и въ послѣднемъ тихомъ пріюгѣ его многотрудной жнзни! Кто можстъ не любоваться этимъ человѣкомъ, кто
не скажетъ глядя на него — и я тоже человѣкъ, и я вижу въ
16*

нсмъ моего брата? Такъ чиста, такъ мужественна, такъ благородна жизнь Томаса Ныокома, что печальное ея окончаніе не нозмущаетъ собой читателя — для подобныхъ людей и скорбь, и предсмертныя страданія есть одно величіе. Одинъ разъ, во время
представленія «Короля Лира», англійская публика возмутилась
участью Корделіи и нѣкій драматургъ, по и.мени Т етъ , рѣшился
состряпать заключительную сцену, въ которой меньшая дочь великаго страдалъца получала всевозможныя житейскія награды за
свою добродѣтель. И что жь? — таже пѵблика не одобрила измѣненія, критика, съ Эддисономъ въ головѣ, признала, что «Король
Лиръ» потерялъ половину своей прелести!
Кромѣ полковника Томаса, въ «Ньюкомахъ», этой Одиссеѣ современнаго британскаго общества, имѣются десятки лицъ великолѣпно обрисованныхъ. Между ними одно въ особенности поражаетъ читателя своей новостью — Этель Ньюкомъ, племянница
нашего Баярда. Это типъ смѣлой, умной, страстной, гордой, испорченной аристократической дѣвушки — типъ до спхъ поръ еше никѣмъ ніі очертанпый съ такимъ совершенствомъ, какъ ѵ Теккерея. Къ этому типу не разъ подступались талантливѣйшіе поэты,
наблюдательнѣйшіе нравописатели, — но всякій разъ у нихъ выходило не то, чего должно было ожидать. Иной портилъ дѣло, совершенно нередаваясь на сторону Фешенебльныхъ понятій, другой
впадалъ въ дидактику или суровѵю ф и л о с о ф ію , третій былъ черезчуръ щедръ на нронію, четвертый просто виадалъ въ сантиментальность. По англійскимъ причудамъ и требованіямъ, романисты
всегда почти выбираютъ ві> героини дѣвнцъ (тѣмъ болѣе, что
ихъ очень удобно выдать за мужъ въ послѣдней главѣ);
а между тѣмъ англійская литература, какъ и псѣ другія, чрезвычайно
бѣдна иерсонажами дѣвушекъ, художественно выполненныхъ.
Этель Теккерея есть царица современныхъ дѣвушекъ, подобно
тому, какъ въ романѣ она является царицей всѣхъ вечеровъ, собраній, и водяныхъ курсовъ. Ее нельзя не любить и не ненавидѣть, она наполняетъ собой всю исторію, отъ ея перваго свиданія съ дитятей Клэйвомъ, до тѣ хъ страницъ послѣдней части,
когда Этель, возвышенная страданіемъ и вышколенная тяжкимъ
житейскимъ опытомъ, снова вступаетъ во всѣ свои ирава честной
и безукоризненной героини. Созданіемъ Этели Текиерей на вѣки
утвердилъ за собою славу когда-то украшавшую Бальзака
славу
иоэта, вполнѣ понимающаго женское сердце. Ёго Этель, съ своей
красотою, бойкостью безпрерывными вспышками противъ окружающей ея мизерности, съ ея преклоненіемъ передъ предразсудками

и знатностью, съ ея пылкимъ темпераментомъ, съ ея святою, но худо направленною гордостью, съ ея дѣвическимъ духомъ противорѣчія, съ ея несложившимися, но заносчивыми понятіями о свѣтѣ и
людяхъ — истинная дѣвушка, стоящая на перекресткѣ между
зломъ и добромъ, между героизмомъ и нравственнымъ паденіемъ.
Вся исторія Этели прекрасна и поучительна,— не холоднымъ поученіемъ, изъ которого не добудешь ничего для жизни, — но поѵченіемъ разумнымъ, осязательнымъ, легко повѣряемымъ всею
нашей жизнью.
Въ наружности и духѣ теккереевыхъ героевъ есть нѣчто смоллетовское. Мы удивлясмся, какъ могъ нашъ романистъ на своихъ
«Лекціяхъ объ Англійскихъ Юмористахъ» такъ мало говорить о
Тобіасѣ Смоллетѣ, авторѣ «Родерика Рандома», человѣкѣ много
жившемъ, много испытавшемъ въ жизни и глядѣвшемъ на жизнь
смѣлыми глазами. Теккереевы женщины идутъ подъ пару смоллетовымъ героинямъ, — конечно гіринимая въ соображеніе время и
разность силы въ обоихъ писателяхъ. Дѣвушки Смоллета (даже
судя о ихъ наружиости) всегда высоки, стройны, ихъ глаза глядятъ бойко и горделиво — онѣ способны на преданность, на
страстную любовь; но съ ними не совсѣмъ удобно глядѣть налуну
и сантиментальничать по-дѣтски. Ш утить съ ними сталъ бы не
всякій, хотя самъ ихъ творецъ, повинѵясь требованіямъ вѣка,
пытается убѣдить читателя въ томъ, что его героини— овечки по
кротости. ѵ Теккерей смѣлѣе и откровеннѣе — его сердце не лежитъ къ вялымъ куколкамъ, въ родѣ Розы «Ньюкомовъ», даже
Амелія «Ярмарки Тщеславія» не очень его плѣняетъ
симпатіи
твердаго чсловѣла на другой сторонѣ, чего, кажется, доказывать
не требуется. Сходясь со Смоллетомъ въ выборѣ героинь, авторъ
«Пенденниса» идетъ съ нимъ по одной дорогѣ относительно героевъ. Оба писателя безъ ума отъ веселыхъ, вспыльчивыхъ,
шѵмливыхъ юношей, которымъ нужно еще много нравственной
ломки для того, чгобъ установиться и быть способными на прочное счастіе. Конечио, герои Смоллета буйнѣе, чѣмъ герои Теккере Я і_ н о не надо забывать: ихъ создавали въ тотъ вѣ къ , когда
кулачный бой и разбиваніе Фонарсй считались невинными увеселеніями. Въ Клэйвѣ Ньюкомѣ больше доброты, больше рыцарства, нежели въ Рендомѣ и Пикклгь; но всѣ три героя, здѣсь
поименованные, равно смѣлы, равно добры духомъ и, по своей
пылкости, равно способны на правду и на заблужденія.
При всѣхъ хорошихъ сторонахъ молодого Клэйва, при всей
занимательности его приключеній, персонажъ добраго художника

почти затемненъ совершенствомъ другого, второстепеннаго лица,
именно лорда Кью , бывшаго жениха Этели. Самъ Теккерей, будто
опасаясь этого опаснаго соперничества, поспѣшилъ покончить съ
лордомъ, наградить его всѣми благами, сообщить о его возвращеніи на добропорядочную стезю, и такимъ образомъ ѵберечь своѳго главнаго героя отъ совмѣстника, все затмѣвающаго собою.
Дѣйствительно, лордъ Фрэнсисъ Кью, гвардейскій кирасирскій
ОФпцеръ и шалунъ стараго времени, плѣнителенъ до крайности—
старикъ Смоллетъ изъ Елисейскихъ полей долженъ посылать свой
привѣтъ этому блистательному и неутомимому зеипе ргешіег на
всѣхъ балахъ, дуэляхъ, картежныхъ вечерахъ и холостыхъ пирушкахъ. У лорда Кью все свое — и языкъ, и воззрѣнія на жизнь,
и храбрость, и рѣдкіе припадки сплина, мастерски подмѣченные
авторомъ. Лордъ Кью провелъ свою бурную молодость, блистая и
шумя по европейскимъ столицамъ, никогда не отступая ни передъ
врагомъ, ни передъ красавицей, ни передъ подвигомъ преданности, ни передъ кутежемъ самымъ сумасброднымъ. Н, наконецъ,
ему становится скучно. Умъ его жаждетъ чистой любви, спокойствія, правильной жизни, — но сердце, истомленное ранней свободою, уже неспособно къ настояіцей страсти. Двойственность эта,
неминуемое слѣдствіе бѵйной молодости, есть причина тоски, временами нападающей на молодого лорда, тоски, такъ велпколѣпно
описанной во время баденскаго бала и ссоры съ Французскимъ
бреттеромъ. Вообще этотъ баденскій балъ — поэма своего рода,
какъ по широтѣ разсказа, такъ по мастерскому своду всѣхъ
страстей, на немъ высказавшихся. Чего только не произошло на
немъ, въ какихъ видахъ не явились тутъ всѣ герои романа? Гордый капризъ Этели, юношескія страданія Клэйва, спокойное рыцарство лорда Франка, происки ядовитой Француженки, беэуміе
вспыльчиваго ея обожателя, рулетка, ужинъ, наконоцъ, катастрофэ
и вызовъ — все это ростетъ и разъигрывается само собою,
представляя страницѵ, прямо взятую изъ житейской траги-комедіи.
Сознавая значеніе своихъ произведеній, какъ настоящихъ,
такъ и предшествовавшихъ, Теккерей позволяетъ себѣ одну особенность разскаэа, за которѵю могуп> только браться таланты
ему подобные, то есть самые первостепенные. В ъ «Ныокомахъ»
нерѣдко являются лица изъ «Пенденниса» и «Ярмарки Тщесла■вія», — сама исторія Ньюкомовъ какъ будто разсказывается отъ
лица коротко намъ знакомаго Артура Пенденниса. На сцену выходятъ особы давно намъ знакомыя и давно намъ любезныя — и

Лаура Пенденнисъ, и суровый Уаррингтонъ, неподражаемый
маіоръ Ненденнисъ п лица, связанныя съ ихъ исторіей. Мы радуемся ихъ появленію, будто встрѣчѣ съ добрымъ, никогда не забываемымъ другомъ. Бальзакъ въ своей «Человѣческой Комедіи»,
дѣйствовалъ подобнымъ образомъ, и не безъ успѣха; но надо
признаться, не всегда появленіе его героевъ встрѣчалось нами съ
такой радостью, какъ въ настоящемъ случаѣ у Теккерея. Громадностью своего ума, Бальзакъ превосходитъ Теккерея, но за то
далеко отстаетъ отъ него въ истинномъ творчествѣ, безъ котораго
почти невозможно быть великимъ писателемъ. Съ Ростиньяками и
Годиссарами намъ не трудно, въ случаѣ нѵжды, проститься на
вѣки — сердце наше обливалось кровью, когда мы прощались навѣки съ Томасомъ Ньюкомомъ. И намъ отрадно думать, что въ
скоромъ времени, въ будущихъ теккереевыхъ романахъ, снова
будутъ, хотя изрѣдка, проходить лнца такъ дорогія нашему сердцу, лица когда-то дорогія праведнику Ньюкому, — его гордая племянница Этель, его обожаемый сынъ, нрямодушный художникъ
Клэйвъ Ньюкомъ.
Даже особы второстспенныя, смѣшныя, порочныя, — не будутъ нами встрѣчены холодно. Онѣ стоятъ на своихъ ногахъ, онѣ
дѣйствуютъ, онѣ истинны, онѣ полны жизни. У нихъ никто не
отниметъ роли въ истинной человѣческой комедіи, которой первые
очерки набросаны Вилльямомъ Теккереемъ, самымъ могучимъ изъ
хужниковъ нашего времени!
1856.
V III.
« ГЕЙ ЛИВИНГСТОНЪ», РОМАНЪ ЛОУРЕНСА.
Года три тому назадъ, въ Англіи, одинъ молодой лейтенантъ
48-го ея величества полка, не удачно поохотившись съ борзыми,
повредилъ ногу и былъ засаженъ докторами недѣли на двѣ въ
свою комнату. Никогда еще, с о времени школьнаго затворничества,
бѣдный оФ и ц еръ не выдерживалъ иодобнаго насильственнаго ѵединенія. Читать онъ любилъ, но вслѣдствіе разсѣянной своей жизни
давно ѵже отвыкъ отъ всѣхъ книгъ за исключеніемъ романовъ и
двухъ-трехъ древнихъ поэтовъ, особенно полюбившихся ему еще
на школьной скамейкѣ. Дни тянулись медленно, романы, даже Іеккереевы и Диккенсовы, на вкусъ ему не приходились. «Нраво, я и
самъ могу сочинить кое-что не хуже», говорилъ онъ посѣщав-

шимъ его пріятелямъ, а одинъ разъ, разсердившись за ихъ шутливые отвѣты, схватилъ листъ бумаги и сталъ строчить на немъ
съ рвеніемъ совершенно празднаго человѣка. Черезъ семь дней
кончилъ онъ цѣлый романъ, отправилъ его къ книгопродавцу, выздоровѣлъ и забылъ и о романѣ, и о предстоящей ему участи. Къ
счастію, книгопродавецъ оказался умнымъ человѣкомъ: онъ прочелъ рукопись и нредсказалъ блесгящій успѣхъ автору. «Гей Ливингстонъ» обошелъ всю читающую Англію, но въ особенности
поразилъ собой Французовъ. Бойкій и талантливый Альберикъ Сезонъ объявилъ своимъ многочисленнымъ читателямъ, что въ Англіи
народился новый Байронъ. «Кеѵие сіе» Беих Мопсіез» воспѣла молодого оФицера, парижскій литературйый міръ съ завистью услышалъ, что автору «Гея Ливингстона» за его второй романъ заплатили въ Англіи семьдесятъ шссть тысячъ Франковъ, считая на
Французскія деньги. Затѣмъ стало извѣстнымъ, что мистеръ Лоуренсъ (такъ звали талантливаго ОФИцера), дѣйствительно взявъ за
свою книгѵ семьдесятъ шесть тысячъ, самымъ хладнокровнымъ
образомъ, проигралъ ихъ въ одинъ день на баденской рулеткѣ.
Тогда общая симпатія еще усплилась; не оставалосі» никакихъ сомнѣній: X IX столѣтіе имѣло своего второго лорда Байрона.
Въ Англіи Лоуренсъ встрѣтнлъ одобреніе болѣе сдержанное и
даже смѣшанное съ словами рѣзкаго осужденія. Отдавая справедливость талангу автора, даже симпатическіе рецензенты заявили,
что такъ нопрать всѣ законы свѣтскаго и полптическато декорума
возможно лишь въ поручичьемъ чинѣ и въ годы первой молодости. И въ цѣломъ и въ мелочахъ, новый писатель поперечилъ литерагурной рутинѣ и литературнымъ обычаямъ болѣе законнымъ
чѣмъ рутина. Политическія понятія его иринадлежали къ разряду
неистово-отсталыхъ, съ примѣсью небольшого числа мнѣній достойныхъ сумазброднаго радикала. Уже одно это совмѣщеніе крайностей показывало авторскую юность. Герой романа былъ ОФицеръ
и денди; другія лица изъ разряда симнатическихъ оказывались
тоже денди и офицерами. Злодѣи, ѵроды и чѵдаки принадлежали
къ другимъ, болѣе мирнымъ сословіямъ: Лоуренсъ охогно назвалъ
бы ихъ редиіпз (рябчиками), если бы на англійскомъ языкѣ имѣлось такое глупое слово. Аристократическія дѣвушки, выведснныя
въ романѣ, ведутъ себя ужаснѣе пылкихъ испанокъ, на балахъ
цѣлуются съ молодежью, посѣіцаютъ квартиры холостыхъ людей,
скачутъ съ своими поклонниками на бѣшеныхъ лошадяхъ, бранятся съ ними какъ задорный прапорщикъ съ другимъ прапорщикомъ такого же разбора. Весь романъ, весьма умѣренный по объ-

ему, изобилуетъ потрясающими сценами, которыя, можно сказать
смѣло, и въ дальнемъ Техасѣ не часто гіроисходятъ. Люди живутъ
съ чужими женами, при снорѣ колотятъ другъ друга по ф и з ю н о міи, запираются въ зймкахъ и отстрѣливаются отъ толны ирландскихъ буяновъ, дѣлаютъ сальто-мортале съ лошадей и ломаютъ
себя спинную кость, при общемъ ужасѣ. Все это очень странно;
но за то въ романѣ есть что-то говорящее про молодость и свѣжесть, про артистическую пезависимость и то плѣнительное довѣріе къ своей силѣ, безъ котораго и юность человѣка не въ юность.
Чго бы ни говорили иные рецензенты, мы стоимъ за Лоуренса и
въ лицѣ его за всѣхъ молодыхъ лейтенантовъ литсратуры, бурно
врывающихся въ ея область съ своими бойкими романами. Иногда
и нашествіе вандаловъ бываетъ полезно. Никогда не нреклонимся
мы передъ новизною только за-то, что она пова и задорна, но
всегда наше сочувствіе было открыто всему юно-талантливому. Всю
нашу жизнь мы, съ волненіемъ сестры Анны, глядѣли на дальній
горизонтъ, поджидая появленія новыхъ и сильныхъ дѣятелей; мы
радостными словами всегда встрѣчали смѣлыхъ новыхъ людей,
если только они были дѣйствительно новы, и имѣли право быть
смѣлыми. Намъ противенъ книжный забіяка, изъ чужихъ книгъ и
собственнаго мышленія создаюіцій себѣ нодобіе ориганальности и
рвущійся озадачить міръ эксцентрическими выходками; но когда
въ литературу, съ юношескою пылкостью, врывался дѣятель дѣйствительно жившій и жизнью выработавшій себѣ многое, хотя совершенно не согласное съ установившимся литературнымътипомъ,
мы радостно его привѣтствовали и ждали отъ него многаго. Да и
какъ же иначс? Новый человѣкъ, живой и талантливый, освѣжаетъ насъ своею бесѣдой, даже его юношескія сумасбродства
насъ подстрекаютъ и расшевеливаютъ. Оно такъ должно быть во
всѣхъ литературахъ, а въ англійской болѣе чѣмъ въ какой-либо.
Молодость англичанина — золотая молодость, съ ея поэтическими
школами посреди загороднаго приволья, съ готическими коллегіяыи, живою иллюстраціей того, о чемъ остальная Европа читаетъ
только въ средневѣковыхъ поэтахъ, съ путешествіемъ но Европѣ,
съ удобствомъ посѣщать отдаленныя части свѣта и появляться въ
нихъ съ правомъ гражданина, представителя славной нащи. Кто
знаетъ, что видалъ на своемъ вѣку и гдѣ перебывалъ до сей поры молодой лейтенантъ Лоуренсъ, проигравшій семьдесять пять
тысячъ Франковъ и не поморщившійся отъ проигрыша? Иодъ какими небесами квартировалъ сорокъ восьмой пѣхотный ея величества полкъ за послѣднія десять лѣтъ своего существовашя? Дралсн

ли онъ на штыкахъ подъ Инкерманомъ, отбивался ли отъ полчищъ Нена-Сагиба въ какомъ нибудь индустанскомъ храмѣ, псрестрѣливался ли съ дикарями Новой Зеландіи? Во всякомъ случаѣ,
гдѣ бы ни былъ этотъ полкъ, молодежъ его паполнявшая не могла
быть чужда новымъ событіямъ, новымъ людямъ, новымъ потребностямъ, даже до нѣкоторой степени новымъ взглядамъ на дѣло
искусства. 0 чемъ будетъ писать, и какъ будетъ бесѣдовать съ
нами госнодинъ лейтенантъ Лоуренсъ, мы вовсе не знаемъ и даже
не можемъ составить себѣ приблизительнаго понятія. Дастъ ли
онъ намъ еще нѣчто юношески-свѣжее, разразится ли положительною чепухою, станетъ ли подражать самому себѣ (этого можяо
бояться, сѵдя по второму его роману), этого мы не въ состояніи
предвидѣть.
Главная прелесть романа «Гей Ливингстонъ» и несомнѣнное
его право на особенное вниманіе цѣнителей есть его духъ, совершенно протпвоположный зыбкому, реФлектерскому, аналитическому, полу-грустному, полу-сатирическому духу главныхъ дѣятелей
соврсменнаго искусства. Весь тонъ произвсденія показываетъ, что
авторъ не подражаетъ никому, и никого изъ лучшихъ своихъ предшественниковъ не считаетъ достойнымъ подражанія. Онъ не задумывается ни передъ чѣмъ, не отступаетъ со страхомъ ни передъ
какою житейскою проблемою, не опускаетъ головы ни передъ какимъ противорѣчіемъ человѣческой природы. Онъ оцѣнилъ и рѣшилъ все въ жизни, какъ приличествуетъ художнику уже встѵппвшему въ третій десятокъ годовъ, но еще не добравшемуся до
начала четвертаго. Самый призракъ колебанія, раздвоенія и иныхъ
нравственныхъ недѵговъ противенъ емѵ, какъ нескладный Фронтъ
дурно обученнаго эскадрона. Если онъ кого любитъ, то готовъ за
него умереть безъ ропота, нелюбимаго человѣка считаетъ полезнымъ застрѣлить или побить всенародно; о томъ же, что иногда
любовь смѣшивается съ ненавистью, и что враждебныя отношенія
могутъ смягчаться иными чувствами, онъ и дѵмать не желаетъ.
Все это даетъ ясную ф и з іо н о м ію созданіямъ автора, съ силою
отводя ихъ отъ всего, чтб имѣетъ видъ дѣла уже начатаго другими, или колеи ранѣе его проложенной. Даже тамъ, гдѣ по ходу
замысла, Лоуренсу неизбѣжно пойдти одною дорогой съ кѣмъ-либо
изъ знаменитыхъ сверстниковъ, складъ дарованія беретъ свое, выбивая вымыселъ изъ проторенной уже тропинки. Во всемъ вышесказанномъ мы безъ труда убѣдимся, ознакомившись съ содержаніемъ романа «Гей Ливингстонъ», и лицами въ немъ изображенными.

ГІервыя страницы книги, какъ всегда бываетъ въ юношескихъ
произведеніяхъ, тянутся довольно вяло. Передъ нами школьныя
воспоминанія самого разкаіцика,— воспоминанія, можетъ быть еще
не достаточно улегшіяся въ его памяти и оттого замѣтныя лишь
своею неполнотой и отрывочностію. Но на нихъ не потрачено много
времени толпа ребятишекъ и юношей, разсыпавшаяся передъ нами, выведена только для того, чтобы въ ней яснѣе обозначился
будущій герой произведенія. «Гей Ливингстонъ», школьный герой,
повелитель и кумиръ притѣсняемыхъ мальчиковъ, замѣчателенъ
болѣе всего по Физической силѣ да по упорству характера. Въ
пятнадцать лѣтъ отъ роду, онъ имѣетъ видъ суровый и нескладный; только съ помощію особенной проницательности можно догадаться, что нескладность происходитъ отъ иеполнаго развитія тѣла, нри могучихъ мускулахъ, а ѵгловатое, не привлекательное
лицо съ годамп станетъ лицомъ красавца. Въ школѣ и въ ОксФордѣ, геройдѣлаетъ все, что обыкновенно очаровываетъ товарищейшкольниковъ, то есть волочится за женами учителей, знаетъ всѣ
тонкости лошадиной науки, одолѣваетъ записныхъ забіякъ боксеровъ, и въ добрыя минуты лѣзетъ на вѣрную бѣду, заступаясь за
любимаго товарища. Неболынимъ числомъ подобныхъ эпизодовъ
школьная жизнь кончается, и дѣйствіе переносится въ Лондонъ.
Гей Ливингстонъ живетъ въ свѣтѣ п считастся блистательнѣйшимъ оФіщеромъ въ рядахъ королевской лейбъ-гвардіи. Дрѵгъ и
исторіограФъ Гея, Гаммондъ, нокинувъ ОксФордъ, нѣсколько лѣтъ
Лѣчится въ Италіи и наконецъ, по возвращенш въ Лондонъ,
является къ своему бывшему кумирѵ и заступнику. Полкъ былъ
на ѵченьи, но слуга мистера Ливингстона нрпгласилъ гостя войдти
въ “комнаты барина, гдѣ его уже ждалъ капитанъ Форрестеръ
извѣстный Гаммонду по письмамъ Гея. Капитанъ, другъ хозяина,
былъ типомъ денди, но не денди старыхъ временъ, миновавшихъ
невозвратно. Въ его изнѣженной манерѣ не было ничего отталкивающаго, его миловидное и женоподобное личико не отличалось
чваннымъ или нахальнымъ выраженіемъ. Долгая демократическая
пікола, которѵю Европа ирошла за послѣднія двадцать нять лѣтъ,
навѣки иорѣшила съ Нашами и Друммелями. Форрестеръ оказывался просто милымъ и ласковымъ лѣннвцемъ, отчасти избалованнымъ общею пріязнію всѣхъ его знавшихъ, но неспособнымъ даже на помыселъ о самомалѣйшемъ нодвигѣ нахальства изъ разряда т ѣ х ъ , которые прославили его нредшественниковъ. Онъ не
ломался ни передъ кѣмъ, не задѣвалъ никого и своими дѣтскиласковыми пріемами будто просилъ снисхожден.я за лѣность и

безполезность своей особы. Онъ ласково принялъ Гаммонда и сказалъ, что Гей сейчасъ будетъ дома.
«В ъ самомъ дѣлѣ, мы чрѳзъ вѣсколько минутъ услы хали стукъ подковъ п рѣзк ій лязгъ стал ьв ы х ъ вожевъ. Я пыглянулъ въ о к в о : эсяадроны выѣзжали ва ввутрѳ вній дворъ казарменваго стр о е нін. Мон глаза сразу упали ва Л ивингсто ва, н
не мудрено: пем ногіе въ этой толпѣ красавцевъ, отобранны хъ по одпому изъ сам ы хъ могучнхъ людей па сѣвѳръ отъ Гум б е р а , могли равняться съ ннмъ по росту
и ш врннѣ плечъ. Я с ъ гордостыо глядѣлъ на и е г о , героя моего дѣтства. Мнѣ весело было видѣть какъ онъ сидитъ крѣпко и не к о л ь ш я с ь , подобно баш пѣ , на своемъ огромномъ ворономъ парадерѣ.
«С л у га , впустивш ій м е в я , сказалъ ему ч т о - т о пока онъ слѣзалъ с ъ лошадн.
Я разглядѣлъ какъ чер ты лица его смягчилнсь н просіялн въ одно м гво ве и іе , черезъ пять секундъ онъ ужѳ былъ у с е б я , съ тѣмъ же свѣтлым ъ лицомъ,

мнѣ прі-

ятно вспомнить про э т о , — н держалъ меня за р у к у , ве се ю произносн слова друж е ски -искренннго нр и вѣ тствія.
•
Онъ мвого веремѣиился , р а зу м ѣ е тся , — но неремѣпился къ лучш ему. Черты л и ц а, въ д ѣтствѣ

казавш іяся рѣзкими н суровыми, теперь нревосходно гармо-

ннровали съ могучими пропорціямн стана вполвѣ р азвивш агося, н
о
т
ь
с
к
о
л
ь
к
о
п
о
д
ж
а
р
а
ю
в
ъ
б
о
к
а
х
ъ
,к
а
к
ъус
о
б
а
к
ив
о
л
ч
ь
е
йп
о
р
о
д
ы
(‘ѵгоІГ Ь о и п іі). Вы раж еніе
у п о р ства , которое всегда храннлн его г у б ы , осталось во всей силѣ п было еще отчасти увеличено чорнымн у сам и , волннстыми и спускавш имися впизъ. Лицо Іе я
прнпомннло мнѣ лицо кам енны хъ крестоносцевъ глядящ ихъ на по сѣти тел я с ь гр о б ницъ круглой церкви въ Т е м п л ѣ .»

Въ нѣсколькихъ дополнительныхъ очеркахъ развивается передъ нами нравственная сторона героя, безъ пониманія которой
все вышеприведенное описаніе не имѣло бы особеннаго значенія.
ГеЙ Ливингстонъ — аристократъ и денди, но, какъ Форрестеръ,
онъ членъ современиаго общества и одинъ изъ новыхъ тнповъ,
еще никѣмъ не испошленныхъ. Отецъ его убитъ въ испанскую
войну. Всѣ Ливингстоны съ незанамятныхъ временъ были велнкими воинамн и охотниками; о гражданской и политической дѣятельности имъ было думать нѣкогда. Величавая, сосредоточенная,
страстная мать воспитала мальчика, никогда не попереча ни малѣйшей его прихоги, но иоддерживая въ немъ предразсудки и стремленія своей старинной породы. Гсй былъ настолько понятливъ,
что еще до совершеннолѣтія расиростился съ отжившими идеями,
но добыть себѣ убѣжденія новыя и подладиться къ обычному ходу
жизни онъ не старался, — отчасти изъ любви къ матери, отчасти
изъ вражденной неподатливости, отчасти оттого, что жизнь шла
легко, и ломать головы не стоило. Житейская борьба, необходимость добыть себѣ хлѣбъ и положеніе, могли бы осмыслить, выдвинуть далеко впередъ этѵ норманскую, энергическую натуру, но
ни того нн другого не нредстояло. Гей оставался тѣмъ чѣмъ судьба создала его, не тяготясь, не набиваясь ни на какую дѣятель-

ность, почти не сознавая того, что емѵ, человѣку созданному для
войны или тяжкихъ эпохъ кризиса, какъ бѵдто нечсго дѣлать при
мирномъ затишьѣ. Индѣйское возстаніе 1857 года показало какъ
много Ливингстоновъ въ Англіи, и на какія дѣла средневѣковой
ѵдали способны подобные Ливингстоны. Конечно, истинный морякъ тотъ, кто остается мастеромъ дѣла и въ бурю, и въ утомительнос безвѣтріе; однако нельзя назвать несчастною ту страну
у которой есть сыновья, нс имѣющіе себѣ цѣны именно въ горькій часъ бури.
Въ Англіи служба конно-гвардейскаго ОФицера не тяжсла, и
потому Ливингстонъ большею часть времени проводитъ въ прадѣдовскомъ замкѣ своей матерп, описаніе котораго необходимо привести хотя въ сокращеніи: такъ много свѣта кидаетъ оно на самую личность героя.
Древнее зданіе Киртонъ Манора стоитъ на берегу рѣки, окружонпос дремучимъ, немного запѵщеннымъ иаркомъ. Вѣковыя аллеи и группы колоссальныхъ дубовъ показываютъ, чго зймокъ
когда-то стоялъ посреди королевскаго заказного лѣса. Вся обстановка та к о ва , что сумрачиое вліяніе ея не можетъ не отражаться
даже на самомъ свѣгскомъ и современномъ человѣкѣ. Первая,
пріемная зала, съ рѣзнымъ дубовымъ потолкомъ опершимся на
дубовыс жс четырехугольные столбы, ѵвѣшана Фамильнымъ оружіемъ и гроФеями охоты: тутъ увидите вы военное облаченіе
крестоносцевъ, миланскія кольчуги испещренныя золотомъ, легкія
иышныя кирасы изнѣженныхъ кавалеровъ, и между всѣмъ этимъ
чучела медвѣдей, головы кабановъ, оленьи рога, кожи другихъ
звѣрей, болѣе рѣдкихъ. Въ залѣ множество нортретовъ; подъ
однимъ, изображающимъ красиваго молодого человѣка, въ старой
драгунской Формѣ, висятъ палашъ и мѣдная каска съ конскимъ
хвостомъ. Портретъ изображаетъ отца Гея Ливингстона, убитаго
въ испанскую кампанію; налашъ и Французская кирасирская каска
напоминаютъ день его смерти. Въ стычкѣ съ кирасирамп Келлермана, полковникъ Ливингстовъ былъ насквозь нроколотъ Французомъ заѣхавшимъ сзади; но Ливитстоньг трудно умираютъ,
эта особенность признана за всѣмъ ихъ домомъ. Полковникъ
стиснулъ зубы, ловко повернулся въ сѣдлѣ, и свалилъ своего
противника такимъ ударомъ, который до сей поры всѣхъ приводитъ въ удивленіе. Каска кирасира разсѣчена до чешуи, ее застегивавшей. Любопытно сЛ д и ть, глядя на портреты, какъ одно н
то же выраженіе твердости и упорства въ губахъ и всей нижней
части лица, нроходитъ по всей длинной линіи портретовъ. Вотъ

это выраженіе, подъ приподнятымъ забраломъ сэръ Мелейза Ливингстона вошедшаго па Аскалонскую брешь рядомъ съ силачомъкоролемъ Ричардомъ; вотъ оно, достигшее особой сумрачности,
подъ клобукомъ аскетическаго пріора Бернарда; вотъ оно опять,
въ значительно-смягченномъ видѣ, на лицѣ одного изъ адъютантовъ принца Руперта, мужественно кончившаго жизнь въ незбійскомъ сраженіи. Мало того, вглядитесь въ портреты этихъ прелестныхъ Алисъ и Эдиѳей, и въ нихъ вы найдете ту же черту,
живо противорѣчащую магнетпческой прелестп ихъ нѣжныхъ
глазокъ.
На солнечной сторонѣ замка окнами къ цвѣточному партеру,
была половина лэди Катерины Ливингстонъ. Лѣтомъ уо кн а, зимой
у кампна, блѣдная сНаІеІаіпв постоянно сидѣла за вышиваньемъ,
какъ сиживали принцессы въ старое время. Что за рѣки ковровъ
и всякаго шнтья вылились изъ этихъ бѣлыхъ, худенькихъ рукъ,
за послѣднія двадцать лѣтъ одішокой жизни!
Трудно разказать про всѣ добрыя дѣла, ею сдѣланныя въ
окрестности. Она была радушна и ласкова съ гостями, ласкова
посвоему, то-есть сдержанно и велнчаво. Жены и дочери сосѣдей
глядѣли на нее съ большою неловкостью и даже страхомъ. Вѣроятно она понимала это, но передѣлать себя не умѣла, а чувство
одиночества еще усиливало тѣнь на ея грустномт. лицѣ. Только
на одномъ существѣ въ мірѣ сосредоточивались всѣ ея привязанности, и она обожало это существо сильнѣе нежели самый долгъ
приказывалъ; ибо, со времени смерти мужа, у ней не доставало
духа пойдти наперекоръ самой незначительной прихоти Гея.
Ііогда у него собиралась болыная партія охотниковъ, — она
не показывалась ио днямъ въ пріемныхъ комнатахъ, но какъ бы
рано ни назначался часъ выѣзда, одва ли Гей покидалъ свою комнату, не вынося на щекѣ материнскаго поцалѵц.. Она знала, какъ
и всѣ сосѣди, необычайную его смѣлость въ верховой ѣздѣ, хорошо помнила сколько разъ одно искусство и твердость въ сѣдлѣ
спасали Гея отъ явной ногибели. «Много разъ, въ самый разгаръ
полевого дня, посѣщала меня, говоритъ разкащпкъ, грѵстная
мысль объ этой блѣдной и одинокой женщинѣ, молящейся и трепещущей въ нустынныхъ нокояхъ, за своего любнмца...»
Этихъ живыхъ очерковъ доволыю, и вслѣдъ за ними мы можемъ нрямо перейдти къ завязкѣ романа. Гей Лнвингстонъ мирно
живетъ до той норы, пока наконецъ судьба не сводитъ его съ
мужчинами н женщинами одиого съ ними нокроя. Это не Ловлась
былого времени вмѣняюіцій себѣ въ наслажденіе безбожную игру

съ слабою женщиной, не мрачный дикарь въ гарольдовомъ нлаіцѣ,
воображающій, что міръ долженъ передъ нимъ преклоняться за
его силу духа и доблести, ничѣмъ еще не высказавшіяся. Какъ
всѣ сильныя животныя (мистеръ Лоуренсъ любитъ сравнивать дѣтей своей Ф ан тазіи съ тигрицами, лошадьми, борзыми собаками),
Гей ласковъ и безвреденъ съ людьми, особенно слабыми. Около
него цѣлый кругъ друзей и молодыхъ женщинъ, какъ будто пріютившихся подъ тѣнь этого могучаго дуба; не смотря на свою молодость и славу свѣтскаго льва онъ имъ отецъ или старшій братъ,
всегда готовый на услугу, на помощь, на положителыюе пожертвованіе. Онъ полѣзетъ въ огонь за Гаммонда извѣдавшаго въ
школѣ чтб значитъ заступничество Ливингстона, — за Форрестера
изнѣженнаго, но благороднаго мальчика, — за свою кузину Беллу
Ремондъ, которую собираются, противъ ея воли, выдать за какого-то злого шотландскаго сутягу. Можетъ быть его и тѣш итъ ихъ
благодарность, ихъ наивное ноклоненіе, ихъ всегдашняя потребность совѣта и помощи, но этого чувства нельзя назвать постыднымъ, тѣмъ болѣе, что Гей имъ не очень занимается. Жизнь ему
не скучна, отъ разочарованія онъ далекъ, но все-таки онъ смотритъ вдаль, все-таки не въ силахъ примириться съ настоящимъ,
заснуть нодъ сладкія рѣчи людей около него пріютившихся. Можетъ быть тутъ разгадка его отчаянныхъ охотъ, его ѣзды на бѣшеныхъ лошадяхъ, его ноѣздокъ за море, въ Парижъ, въ Гамбургъ, гдѣ можно сильно играть на жизнь и деньги. Потомку
воиновъ, сыну воина и воинѵ въ душѣ не куда броситься, о
крымской кампаніи еще никто не пророчитъ, Индія далека отъ
возстанія, Гарибальди грузитъ кунеческія суда, Ломбардія еще и
во снѣ не видитъ своего освобожденія!.. Хотя бы минутная потребность родимому краю въ человѣкѣ, который можетъ повалить
пятерыхъ пепріятелей! Хотя бы кружокъ людей такихъ же ѵнорныхъ и сильныхъ, съ которыми можно поцаловаться и навраждовагься вдоволь! ГІослѣднее отыскать легче, и вотъ мало-по-малу
около Ливингстона сходятся люди одного съ нимъ закала, и вмѣстѣ съ тѣмъ пачинаетъ разыгрываться драма не дюжішнаго разбора.
Лэди Катерина Ливингстонъ давно ѵже замышляетъ женить
своего сына. Съ этою цѣлію она ноддерживаетъ лондонскія связи,
собираетъ гостей въ Киргонъ-Маноръ. Двѣ дѣвуш кг, по знатности рода и своимъ достоинствамъ, правятся ей болѣе нрочихъ.
Гею онѣ нравятся обѣ, не взіірая на ихъ крайне-противоположныя натуры. Онъ самъ еще недостаточно выяснилъ свое чувство

къ миссъ Флорѣ Беллессизъ и лэди Констанціи Брандонъ; но внутренній голосъ безошибочно говоритъ, что и къ той и къ другой
онъ находится въ отношеніи равенства, безъ всякихъ признаковъ
власти или покровительства. Миссъ Флора обрисована авторомъ
съ цвѣтистостью, отъ которой отвыкъ современный читатель.
Сквозь эти перлы, взгляды газели, волны морей, однакоже обрисовывается Фигура высокой, изящной, гордой брюнетки, испорченной свѣтомъ, доведшей кокетство до размѣровъ поэтической смѣлости, умной, насмѣшливой, острой на языкъ и сосредоточенночувственной. Въ исторіи можно найдти типы подобныхъ женщинъ;
при власти и отсутствіи противодѣйствія, онѣ доходили допослѣднихъ граней преступленій, какъ напримѣръ, кровожадная Джіованна Неаполитаяская, или та красавица королева, которая бросала своихъ мертвыхъ любовниковъ въ рѣку изъ Нельской башни. Миссъ Флора любитъ Ливингстона, любитъ его можетъ-быть
очень чистою любовью, но между ею и героемъ романа есть и для
вражды довольно поводовъ. Она доводитъ до отчаянія людей связанныхъ съ нпмъ пріязнью, она оскорбляетъ женщинъ нравившихся ему въ его дѣтскіе годы; въ ней, при всей нрапственной
силѣ, положительно нѣтъ того, чтб извиняетъ нѣкоторую величавость Гея, то-есть тихой ласковости ко всему слабомѵ, молодому,
кроткомѵ и не становящемуся на чужой дорогѣ.
Другая героиня романа, которой нравственная энергія высказывастся только впослѣдствіи, нринадлежитъ къ разряду лицъ положительно тиническихъ. Миссъ Констанція Брандонъ, высокая
бѣлокурая красавица (пропускаемъ онять лазурь морей и золото
Феба), съ правильными чертами лица, съ губами нѣсколько тонкими и поражающими прелестыо выраженія только людей весьма
сблизившихся съ миссъ Констанцісй. Сблизиться съ нею не легко,
даже полюбивши ее, даже чрезвычайно ей понравившнсь. Сдержанность чистой и гордо-стыдливой натуры, помимо всѣхъ симнатій и желаній брошенной въ болото свѣтской жизни, сказывается нъ каждомъ движеніи этой дѣвушки. Дуракамъ она можетъ
показаться холодною, пылкій ноклонникъ придетъ въ уя;асъ отъ
ея мнимой надменности; можетъ быть одинъ лишь онытный знатокъ женщішъ, за старостью лѣтъ ни къ чемѵ неіірнгодный, догадаегся, что любовь такой женщины способна дать и трудъ, и счастіе на цѣлую жизнь человѣка. Гсй ЛивишЪтонъ инстинктивно
призпаетъ нревосходство миссъ Констанцін Брандонъ; нсрвыя движенія его сердца всегда правпльны, но на однихъ первыхъ движеніяхъ еще не построишь себѣ здравой жигейской тактики. Безъ

большпхъ усилій, Гегі Ливингстоні. отсграняется отъ миссъ Флоры, дѣлаетъ предложеніс Коіісгаіщіи, радустся, нолучивъ ея согласіе. Но женнхъ и невѣста, пс взирая на взаимную снмпатію, нс
взпрая на обоюднос гірямодѵшіе, еще нс успѣли дочнтать первоіі
страницы своего романа. Имъ весело вмѣстѣ, но они оба — загадка другъ для дрѵга. Для обонхъ еще нс настала пора нолнаго
сближенія; оба они ласково, но недовѣрчиво приглядываются другъ
къ другѵ. Имъ не вѣрится, что въ свѣтѣ, въ оиеанѣ разврага и
себялюбія, могутъ встрѣтиться и сдружиться двѣ гордыя, сильныя, но чистыя душою натуры. Для уясненія самихъ себя дрѵгъ
другу, для полной гармоніи, имъ нуженъ, быть-можетъ, не одинъ
годъ жизни подъ общимъ кровомъ... но сѵдьба не даетъ нмъ этого , и только въ годину отчаяиія, при крушеиіи послѣдней надежды на счастіе, жснихъ и невѣста вполнѣ угадываютъ то, чего они
оба стоятъ и чѣмъ моглн бы быть прп иныхъ условіяхъ. «Гіередаііте Гею, говоритъ лордъ Могонъ (о которомъ мы сейчасъ упомянсмъ нодробнѣе), передайте ему, чтобъ онъ берегъ себя, какъ
только можетъ. Я зналъ отца миссъ Флоры; онъ былъ ѵбитъ на
дуэли; въ трндцатп пяти годахъ своей жизни онъ совмѣстилъ
больше зла и нороковъ, чѣмъ кто-лнбо изъ людей, мнѣ нзвѣстныхъ!»
Читатель догадывается, что мнссъ Флора достойна своего родитсля, хотя ее нельзя назвать злою женщиной. Ё я гордость не
глубоко задѣта прснебрсжсніемъ Ливнпгстона; ежедневные успѣхи
въ свѣтѣ быстро залѣчиваюгъ эту рану. Но миссъ Флора чувственна, какъ Джіованна Неаполитанская. Она не въ силахъ отдать
другой женіцннѣ красавца н силача, ломаюшаго куски желѣза, нерваго ѣздока Англіи, садящагося, незадуыавшись, на любую бѣшеную лошадь, юношу съ геркулссовскою грудью. Смѣлость замысла
н ловкость, съ какою онъ выполненъ, показываютъ въ поручикѣромаішстѣ дарованіе, крайне, оригиналыюе. До Гся Ливннгстона
всякій англійскій писатель съ ужасомъ отшатнулся бы отъ совѣтника, предложившаго ему изобразить типъ чувствснной аристократической дѣвушки. Но въ книгѣ, нами разбираемой, этотъ тппъ
приведенъ съ разнтелыюю ясностью, безъ жосткихъ поясненій,
безъ всякой непристойной подробностн, безъ всякаго ѵтонченнаго
намека изъ разряда тѣ хъ иамековъ, которые хуже отъявленнаго
неприличія.
Свадьба Гея и миссъ Констанціи назначена къ осени: цѣлый
столичный сезонъ остается для борьбы мсжду двумя с.оперницамі:.
Счастливая невѣста слншкомъ чиста душою для гого, чтобы пред-

видѣть онасность ей грозящую; оттого, въ строгомъ смыс.іѣ слова, тутъ не можетъ быть долгой борьбы; одинъ ударъ, нанесенный вовремя, прямѣе всякнхъ нзворотовъ велъ къ даиной цѣли.
Миссъ Флора ждала своей минуты, поддерживая дружескія отиошенія къ своему бывшемѵ поклоннику, не выказывая никакой непріязви къ бѵдущей его супругѣ. Ей было жалко, что Гей жснится; опа въ томъ открыто иризнавалась. Его семейная жизнь ч
домашніе интерееы должпы былн положить предѣлъ ихъ пре.кппмъ веселымъ отношоніямъ еп Ъопз сатагсніез, ихъ снорамъ, ихъ
дружескимъ шуТкамъ другъ надъ другомъ, ихъ отчасти эксцентрическимъ, но привлекателыіымъ охотамъ. Женитьба Гея наноминала и ей, что пора покончить съ молодостью, усѣсться на одномъ
мѣстѣ, въ нослѣдній разт, провестн сезонъ веселою, пезависимою
дѣвѵшкой. Иа этомъ основаніи, миссъ Флорѣ было весьма удобно
дѣйствовать и выжидать своего часа.
II вотъ, па одномъ балѣ, въ чьемъ-то загородномъ замкѣ, ловкая тигрица почувствовала, что подошла минута броситься на свою
добычу. Гей Ливингстонъ нріѣхалъ поздно; какой-то особенный
обѣдъ въ офнцерской мессѣ задержалъ его болѣе обыкновеннаго.
На Гея вино никогда нс дѣйствовало замѣтнымъ образомъ; одинъ
лишь зоркій глазъ миссъ Флоры могъ замѣтпть, что бѣшеиая Ливингстоновская кровь на этотъ разъ обращается быстрѣе обыкновеннаго Она шепнула слова два нреданнѣйшей изъ свопхъ подобострасныхъ поклонинцъ — командное слово хнтраго полководца, рѣіиающее сѵдьбѵ цѣлой кампаніи! Гей нодошелъ къ невѣстѣ,
которая на этотъ вечеръ оказалась холоднѣе, сосредоточеннѣе
обыкновеннаго. Обязательная кадрнль съ будѵщею женою прошла
скѵчно. Онъ провальсировалъ съ миссъФлорой; танецъ ихъ длился
болѣе и былъ сто разъ живѣе. Почти задыхаясь, соблазнптельница
прошла въ знмній садъ и бросилась на кушеткѵ, междѵ цвѣтами.
Все вокругъ было пусто и заманчиво. «Это нашъ иослѣдпій вальсъ,
сказала оиа Гею, какъ товарищъ говорнтъ своему товарищу: это
наша послѣдняя шалость персдъ старостью». Ливингстонъ сѣлъ
около нея, нсволыю любуясь на ея глаза, на плечи, ея платье какой-то ирозрачной матеріп, цвѣта морской воды, сі» разсыпанными
по немъ букетами гераніума. Миссъ Флора шутливо и грустно
стала набрасывать исторію ихъ будущей семейной жизіш: Гей
приметъ должность по выборамъ и станетъ выкармлнвать огромный скотъ для хозяйственныхъ выставокъ; она выйдетъ за ревниваго богача, который не подпуститъ ея на высгрѣлъ къ сгроеніямъ Киртонъ Манора.

—
Впрочемъ, я сама туда не поѣду, заключила онасвою рѣчь,
и вздохнѵла. Изъ-подъ маски весе.іаго, не взыскательнаго товариіца юности, вспыхнѵлъ взглядъ влюбленной жёнщины.
Еще мннута, и Гей Ливннгстонъ, не помня себя, цаловалъ
искусительницѵ, а миссъ Констанція Брандонъ, заведснная въ зимній садъ тою креатурой, съ которою персшеішѵлась миссъ Флора,
стояла передъ забывшеюся группой.
Не м ііо го странно свести три энергическія нагуры и устроить
между ними смертное столкновеніе прн помощи иоцалуя, хотя бы
и крайне неприличнаго, принимая во вниманіе всѣ прсдшествовавшія обстоятельства. Оно отчасти похоже на залпъ тяжелой батареи по зайцу; но общественное мнѣиіе въ Англіи имѣетъ свои
цензурныя условія, переступить которыя рѣшится лишь одинъ положителыю грязный иисатель. А поступить изъ разряда лптераторовъ, ѵважаемыхъ въ клику эротическпхъ писакъ никому не весело. Итакъ, поцалѵй должечъ оставаться поцалусмъ изъ разряда
самыхъ разрушнтельныхъ въ мірѣ. Гей Лнвингстонъ н миссъ Констанція Брандонъ остались однн въ зимнемъ саду: она — твердая
и спокойная, какъ ѵмирающій гладіагоръ, онъ — полный гнѣва,
какъ человѣкъ, смертно обидѣвшій дрѵгого человѣка, раздраженный тою мыслью, что невыносимо цѣломудренная невѣста подстерегла его злонамѣренно. Ихъ объясненіе хорошо ведено авторомъ;
намъ особенно понравилась одна психологическая черта, безъ которой не бы.ін бы совсѣмъ понятны нослѣдѵющія ообытія. Рѣчь
Лнвингстона дерзка н иочти недостойпа джент.іьмена; но въ самыхъ рѣзкихъ и неправедныхъ выходкахъ грѣшника огражается
безпредѣлыіая, имъ самнмъ сще не внолнѣ сознанная любовь къ
прежней иевѣстѣ. «Я предостерегаю васъ, мнссъ Констапція», говоритъ онъ послѣ первыхъ словъ разрыва. -Я не ромаптикъ и
всегда говорю все, что думаю. Когда вы изберете человѣка, болѣе
меня достойнаго, не спѣшите соедпненіемъ. Повремените вашимъ
согласіемъ, поберегите его. Или, сще лѵчше, подождпте моей
смерти».
Черезъ день иослѣ катастроФЫ, Ліівннгстонт, ѵже во Франціи.
На твердой землѣ у него много друзсй: кузина Изабелла, убѣжавшая съ Форрестеромъ и сдѣлавшаяся сѵнругой капитана, самъ
разскащпкъ, на время оставившій Англію, наконецъ, тотъ лордъ Могонъ, съ которымъ мы собнрались знакомить читатс.ія. Лордъ Могонъ, какъ характеръ, стбитъ всего произведенія; за него именно
иоручикі. Лоуренсъ и нопалъ въ Байроны. Это колоссъ и силачъ,
до времени носѣдѣлый, воинъ въ полномъ смыслѣ слова, человѣкъ,
17*

тою изо брѣ тате лы ю стью , за каьую это тъ великодушпы іі и пы лкій народъ достойпо

выбитый изъ обычной, житейской колеи, чрезъ печальную исторію
споей юности. Онъ увезъ замужнюю женщину; лордъ Маннерингъ,
мужъ его возлюбленной, отмстилъ за безчестіе тѣмъ, что не соглашался на разводъ съ бѣглою женой. Могонъ поступилъ въ
австрійскую службѵ; на родинѣ.ему нс было ни крова, ни почета.
Но и въ чужой землѣ жизнь удавалась не легче. Любимая женщина, убитая своимъ двусмысленнымъ положенісмъ, гасла на его
глазахъ цѣлые годы. Въ злѵю минуту, нсосторожная шутка иностранца оскорбляла этѵ женщпну; при ссорахъ, обычныхъ въ военной жпзни, первое рѣзкое слово противника падало на особу, за
которую лордъ Могонъ былъ готовъ идти на всѣ мученія. Онъ застрѣлилъ на дуэли нѣсколькихъ товаршцей, и это еще ѵсилило
тягость: никто не говорилъ громко, но шепотъ усиливался втрое.
Наконецъ, она умерла. Могонъ всрнулся домой и поселился въ старомъ, угрюмомъ загородномъ домѣ, посредн одного изъ. безпокойнѣйшихъ уголковъ Ирландіи. Тамъ оиъ охотился, рыскалъ безъ
дѣла по окрестностямъ и изрѣдка принималъ немногихъ нріятелей.
Сосѣдн его боялись; буйиое населеніе окрестныхъ деревеиь, подстрѣкаемое демагогами (тогда было время волненій въ Ирландіи)
глядѣло на лорда Могона крайне неласково. ІІногда, наскучивъ
Ирландіей, ѣздилъ онъ въ Парижъ, въ Гомбургъ, въ Баденъ, играя,
сходясь съ такими же безпокойнымп скитальцами, какъ самъ, и
натыкаясь иа мрачныя исторіи, которыя однѣ могли еще гаевелить
его могучѵю натуру, отступившѵюся отъ всякой разѵмной дѣятельности.
Одинъ эпнзодъ изъ приключеній лорда Могона въ Ирландіи
принадлежитъ къ числу разсказовъ, которые остаются вълптературѣ навсегда, хотя онъ не имѣетъ никакого отношенія къ исторіи Гея Ливингстона. Мы остановимся съ особеннымъ вниманіемъ
на означенномъ эпизодѣ. Разсказъ идетъ отъ третьяго лица, непринимающаго участія въ романѣ. Передаемъ его съ нѣкоторыми
сокращеніями.
« В ъ оачалѣ декабря 1 8 4 * го да , разсказы валъ Фредъ

К е р ь ю , ыы еидѣли и

слави тся.
«В р а гн Келли н ѳ спѣ ш или исполненіемъ своего у м ы сл а ; они заперли его гдѣто па черд акѣ , дали знать сосѣдим ъ, н въ ожиданіи желаииаго ч а с а , пьяпствовалв
въ нижвемъ этажѣ. Ж е р тв а кое-какъ добралась до о к о ш ка , спустилась нзъ него и
во весь духъ броснлась бѣжать къ блвжайшему стр о е н ію , а ближзйшпмъ стр о е аіе м ъ , по в е с ч а с т ію , оказался домъ Р альф а Могона. Двоѳ мальчиковъ, видѣвшихъ
бѣгство и открывшихъ прію тъ с тр яп ч а го , подинли тревогу п к р и к ъ , какой обыкновенно подается во время о хо ты за лисвцамн.
« В о т ъ в с е , что могли м ы п о и я ть изъ прѳ ры ви сты хъ словъ п о с ѣ т и т е л я , лежавш аго у пашихъ

н о гъ , зады хавш агося

в почти довѳденпаго до безчувствія агоніей

стр аха.
«М о го нъ, во все вреѵя разсказа, сидѣлъ па столѣ пріемной з а л ы , покачивая
ногами и глядя на своего го стя съ лѣнввымъ виимаиіеыъ человѣка, смотрящ аго на
кривляны і і;лкой-нибудь новооткрытой и вііонь пріівезенной обельявы . Когда разсказъ былъ ко нченъ, онъ холодно показалъ рукой иа двѳри.
«Никогда ве забуду я к рика, испущ еннаго жалкимъ сущ еством ъ при видѣ зтого ж еста.
« Я вопросительно взглянулъ на Р а льф а . — Мой домъ ие прію тъ для стряпчаго,
сказалъ онъ на зто . — И з ъ -з а одного т о г о , что ваша жена подъ моею кровлею , я
долженъ быть осторож еііъ. В ъ иашеиъ к р а ѣ , подобныя нсторіи— не д ѣтская заоава.
К а ія , в ъ зто время, вышла къ памъ изъ столовой. Она услы хала послѣднш
с ло ва, и ск аза ла , вспы хаувъ отъ гпѣва:
« ___Е с з и мое пр и сутствіе м ѣш аетъ первымъ законамъ человѣколю оія, то въ
такомъ с л у ч а ѣ , полковинкъ М о го нъ , я готова о ставиіь вашъ домъ сейчасъ же.
«Р а л ьф ъ слегка улы бвулея и вѣжлнво наклопилъ голову.
« — У с п о к о ііте сь , м встри ссъ Кѳрью . Е с л и вамъ угодио и сп ы та ть нѣсколько
в о збуд нтелы іьпъ сц е н ъ , я исполню вашу волю съ удовольствіемъ. Р ѣш е но , мы за
стряпчаго. В с т а н ь т е , с э р ъ , — полио валяться па полу, какъ вы сѣчѳвпая со бака. В ы
покуда въ безопасности.
«Едва онъ к о вчи лъ, какъ передъ входомъ послы ш ался ш умъ т о л п ы , переговоры ш ево то м ъ, потомъ с т у к х въ дверь и сло ва: «н аи ъ падо говорвть с ъ нолков
н и ко м ъ , сейчасъ ж е».
« — Я зд ѣ с ь ; что вамъ падо? сумрачно произнесъ Р зл ь ф ъ .
Н аѵъ надо стрявч аго . Онъ у васъ въ домѣ.
« — Очень ж адь; но выдать его мнѣ пѳ угодво.
« — Т а к ъ мы его позьмемъ сами, криіівули два или тр и ю л о са .
« — П о пробуііте! отвѣчалъ Р а л ьф ъ . — А теперь я нду обѣдать. Доброй ночи.
« Т у тъ ра;-дался рѣзкій го л о съ , ещ е пеговорившій д о это го времевв.
« — К у ш ііііте хо р о ш е в ько , милый иолковиикъ, да поскорѣе. П ирсъ Делеви
задастъ вамъ сегодая ужипъ.

обѣдали въ зам кѣ лорда М огопа, послѣ удачаоіі охоты . Кр о и ѣ меия н хо зян п а , іу т ъ

« — Это тъ Делеііи силачъ , кам ен щ пкъ, объясвилъ Р а л ь ф ъ , — его всѣ боятся.

были лордъ Клои тар ф ъ п жеаа моя К а т я . Ндва обѣдъ иа ча лся, какъ раздался цѣ-

Будѳтъ горячая иочь. Ф р и ц ъ , о тыщ ите Коннела.
• П р ііш е лъ д во рецкііі; онъ только что узвалъ о случивш емся.
« — П риготовьте ружья и ш т у ц е р а , пулп и к а р те ч ъ , сказалъ хозиинъ замка.

лый градъ ударовъ въ главную дверь стр о е н ія.

Ф р и ц ъ , стар ы й слуга М о го ла ; вы-

везениы й имъ взъ А в с т р іи , со ш елъ внизъ, отворилъ двери и былъ сбитъ съ иогъ
ворвавшимся въ нее человѣкомъ. О с о б а , вломивш аяся такъ отчаяано , иосила имя
М иіаила

Келли и совокуаляла званіе с тряи чаго

съ завятіями по управлеиію полу-

дюжииы о к р е сти ьп ъ помѣстьевъ. Исправляя двѣ сказа ш іы я доляш ости, Келли нажнлъ ненависть всего окрѳстиаго д а с е л ѳ н ія , которое изловило его на пути дояой
въ это тъ вечеръ, иамѣреваясь убить е го , папередъ помучивши какъ слѣ дуе тъ , съ

Н а насъ наиадутъ почью.
«Смѣлое лицо слугн помертвѣло.
« — Во всемъ домѣ нѣтъ золотиика по р о х у, отвѣчалъ о н ъ : — я хотѣлъ п
ла ть за нимъ утромъ.

« _

« Могопъ слегка зао в и с та л т, пожавъ илечами.
« — Не хорошо . сказалъ онт-, В ъ пистолетномъ ящ нкѣ е сть заряловъ пятвадцать. Ч тб же дѣлать ? будемъ заряжать и а л ы а ъ зарядомъ. М еддоксъ, обратился оиъ
къ гр ум у, осѣдлайте Л у ч а, скачаге въ Л —

, передайто полковиику 1’ар д и о гу , что

мнѣ вуженъ взводъ драгунъ. Дорогу с т е р е г у т ъ ; пробирайтесь подъ деревьям и, какъ
можете. По васъ будутъ с т р ѣ л я ть , о ііи стрѣлки п ло хіе . Н е испортите лошади.
«1’ румъ поправилъ в о л о сы , будто вы слуш авъ самое простое прнк а заи іе , и вы ш елъ нзъ комяаты.
« — К о н н е л ъ , продолжалъ Р а л ь ф ъ , возьмите Ф р и ц а и загородите мебелью
д ѣстии цу. Галлерею обложите м атрацам н, по два вм ѣ с тѣ , только междѵ ними оставьт е мѣсго для с трѣльбы . Заж ги те всѣ ламоы и прянеснте свѣ чи : перпые вы стрѣлы
нады м ятъ, та къ что ничего потомъ не увидишь. Н у , теперь я думаю можно идтн
обѣдать ?
• П р и зп а ю сь, что ѵ меия осталось мало апиетита. К а т я ушла въ свою комнату,

Вам ълѣ вы й ф ла пгов ы й, К ерью . К о и н е л ъ , цѣльтесь въ се ре дн яго , сказалъ

Р а льф ъ такъ холодно, какъ будто бы дѣло шло о тетеревахъ или другой дичи В ъ
то же время опъ о а у с т и л г курокъ п и сто ле та , и бездѣльникъ, стонвш .В правѣе прочихъ ѵналъ на пороіъ, не шевелы іувш ись н не к р іікн у в ъ , съ прострѣлениою го
вою ; дворецкій н я вы стрѣлили почти также удачно. Н ападен.е пршстаповилось:
ио потомъ вся толпа кинулась разомъ, безпоридочно выстрѣлила изъ руж ей, и вса
ііезагорожениан часть передней залы наполиилась непріятелими.
.Н е могу въ подробпости иередать т о г о , чтб было послѣ. Они ототупали пѣсііолыю р а зъ : перейдти баррикаду бы.ю вевозможпо, а между тѣ м ъ ; пока ихъ^пули
безвредно вяз.іи въ м атрац ахъ, каждый нашъ вы стрѣлъ дѣлалъ свое дѣло : челов^ .ъ
стрѣляетъ м а стер ски , когда у него пороха мало. О д нако , несмотря иа^все, венріятель ве о тсту п а л ъ , а продолжалъ подаваться вп еред ъ, каждый разъ съ удвоеііпо
яро стію .
« Н ѣсколько разъ слы ш алъ я , к акъ М огояъ ворчалъ с ъ неудовоіьств.ем ъ

« да

лордъ Клон тарф ъ весело пилъ вііно с ъ хозяи но м ъ; о иасность не наложила іш ма-

гдѣ же эта к ан алья, что онъ пе п о іш ы в а е т с я ? . Онъ высматрнвалъ своего врага Де-

лѣйшей тѣіш па ѳго лицо, розовое и ю иое, какъ лицо пажсй иа кар ти иаіъ Б уш е .

лепи. Внезапно я услы халъ съ правой стороны прерывнстый

« Я уш елъ провѣдать ж ѳпу, и ьогда во р о тился, то не засталъ уже свонхъ собесѣднпковъ на галл ер е ѣ , которая огнба.іа двѣ стороны здавія. Е ди ііствѳ н н ы й доступъ

ш и с ь , увндалъ лорда Клонтарф а въ ужасномъ положеши. Л р и з^ м .сты й я е л о ^ ь

въ жнлыѳ покои былъ по кам енноіі, ие очепь широкой лѣстницѣ. К у х и я и службы
паходилнсь въ пижнемъ этажѣ почти иеобитаемаго строенія.

ІІи р с ъ Делени успѣлъ прооратьсн на лѣ стн и ц у, и схвативъ неосюрожпаго мальчи-

• Р а льф ъ имѣлъ при себѣ п и с то л е т ы , а кавалерійскій его палаш ъ, длинный и

, Съ радостнымъ крнкомъ днкіе звѣри с іѣ с н и л и сь около добычи, ирежде чЬмъ
я успѣлъ подумать о ср едствахъ сп а се и ія . Вблизн мепя раздалось ругательство за-

т я ж е лы й , по удивнтельпо ловиій для с х в а т к и , л е ж а л . подъ рукою.
« — Б о тъ какъ м ы у с тр о н л н , сказалъ онъ. — Ііы и Коннелъ возьмете ружья.
Гл а д к іе стволы

скорѣе зариж аю тся, да и разсто яи іе певелнко. Ю о н та р ф ъ , какъ

стрѣлокъ не зн а м е н и ты й , будетъ съ саблей защ ііщ ать лѣ стнн ц у. К с т а т и , я имѣю
с казать вамъ слова д ва , Керы о.
«О нъ отвелъ меня въ сторонѵ; лицо его было сурово и строго.
* — Чѣмъ бы дѣло нн кончилось, сказалъ о н ъ , вы отдадпте миѣ сираведли-

держалъ его за горло и тащ илъ съ балюстрлды

крикъ « . повериув-

подъ при кры тіекъ облаковъ дыма,

к а , спры гну.іъ в н изъ, въ А б а къ -за лу , вѵіѣстѣ съ своею жертвою.

сгавивш ее иеня вздрогиуть даже въ эту крнтическую м и н у ту : то бь,«

г^ осъ

ф а , но к а к о іі-т о днкій п горловой, вслѣдствіе бѣш епства. Н е к 0 “ ^ ь “
и
т ы , оиъ соскочилъ съ балюстрады прямехопько въ толпу вападающ ихъ. Оня бь
п ь я н ы , обезумлены занахомъ к ро ви ; ,.о такъ ужаспо было для и н п . ■ « Р альф а,
что всѣ о тсгуниліі па минуту передъ палашемъ и сверкавшими глазами. Эго мгно

во с т ь ; я не рискнулъ бы воіоскомъ ваш еіі жепьг для спасе нія воѣхъ стряпчнхъ на

в е в іе спасло К лон тарф а. Р а л ьф ъ бросилъ е .о „одъ арку ближайшей дворн и сталъ
“
своимъ бвзчувствеинымъ гостемъ и толпой ненріятѳлей. Раздались два нли

свѣ тѣ. Н о номнпте одно: если иась о долѣю тъ, держите одну иулю въ запасѣ для

три вы тр ѣ л а , ио посреди этого хаоса цѣлиться оыло невозможно, и одииъ боецъ,

н
е
я
.Я

зиаю этихъ днкигь бездѣльниковъ. Кй лучш е д есять разъ ум е ре ть, нежелн

попасть въ ихъ руки. В п ро че м ъ, я п а д ѣ ю сь, до этого оо дойдетъ. Ружья ие заря-

именно Д елеии, кинулся впередъ, зам ахнувш ись ружейнымъ прпкладомъ. -Нако^
н е ц ъ - т о !» дико пронзнесъ М огонъ .. сдѣлалъ ш агъ иавстрѣчу. }д а р ъ , способвый

жайте послѣ в ы стр ѣ ла , Фрицъ стап етъ заряжать ружья. Ц ѣ льтесь с.покойнѣе, мы

свалить бегем ота, былъ ловко отражепъ двнженіемъ п а ла ш а, и въ ту же

не въ состояпіи терять ни одной пули. В ы б е р и те себѣ саблю пли палаш ъ, сзади
васъ ихъ довольпо. А ! вотъ оіш идутъ. Н у , те п е р ь всѣ по м ѣ с та м ъ , и за дѣло!
«Раздалсн то иотъ многихъ ногъ и гулъ иабѣжавшей то лпы по сторовамъ дверн

однимъ бы стры м ъ II ловіііімъ ударомъ. Р а іь ф ъ разсѣкъ лацо разбойпика, о тъ бро-

въ аванъ-залу. Вслѣдъ затѣмъ возвы сплся чей-то ірубы й и рѣзкій голосъ:
« — Отвѣчайте

разъ

навссгд а, выдаете

намъ стр яп ч а го , или хо ти те, чтобы

вамъ самимъ прншлось плохо? У васъ въ замкѣ ж оищ ины, и . . .
«М нѣ сты дно с к а з а ть ,

какимн словами кончилась угроза. Я прииадлежу къ

числу смирвыхъ лю дей, по въ эти минуты

н ночувствовалъ себя злымъ волкомъ.

М о го нъ , далеко не смнрный по н а тур ѣ , бѣшено закуснлъ у с ъ , н почти дрожащимъ
голосомъ произнесъ:
«— Н у , П ирсъ Д е ле н я , если вы ироживете до у т р а . то пусть моя правая рука о тсохнетъ!
«Р аздался рѣзкій крнкъ со стороны иападаю щ и хъ, крѣпкая дубовая д верьзас ю нала и заколы халась подъ ударами тяж елаго бревпа, заранѣе приготовленнаго;
черезъ двѣ минуты оаа слетѣла съ п е те л ь , и черезъ неѳ полѣзли три дикі і ф и гу р ы , съ ф акелам и и пикаии; ію предводитѳля и х ъ ,Д е л е н и , не о.чазалось между передовымн.

вей до подбородка.
« П и р с ъ упалъ, товарнщи кинулись черезъ его т ѣ .ю , но они вапали ва чело„ ѢКя

і.ъ свое время не пугавш агосн иолудюжины вепгерскихъ гус а р с ы іх ъ сабель.

Кѵда іш бросались о н и , всюду встрѣчало и х ъ о с г р іе палаша и удары самые жесто* іе

Снова о тш агвули сь о в н , а въ то же время Д е л е іін , очнуншись отъ своей же-

с.токой р а п ы , ловко пролѣзъ внередъ, н вееь въ кровіі, изрыгая п р о к л ятія , понь
та лся повалить Р альф а па полъ, ухватнвъ его колѣпи.
« Б р р ! т у тъ пропзошло д ѣ л о , которое иногда и теперь по ночамт мнѣ сннтся.
« Р а л ьф ъ иоглядѣлъ внизъ, на в р а га, поглядѣлъ , и заемѣялся.
.Р у к а его съ палашемъ опнсала ш ирокій к р у п . въ во зд ухѣ , а затѣ м ъ Могонъ
настѵнилъ иогой на р а веиаго , и опустпвъ р у к у, буквально приш пиліиъ его къ полу.
Э п і ущ и я с н о с л ы ш а л и , какъ стал ь заскрииѣла по кампю. Затѣмъ послѣдовали страш ны я послѣднія су д о р о г и ...
о
Послѣ то го , на иѣсколько мгновеній все зати хло. И рлаидцы , « ^ ° Р обѣв“ ‘ ®
б а р а вы , стѣснились около вы хо да: у иихъ не было зарядовъ, н пп одинъ человѣкъ

нѳ смѣлъ двипутьсн впередъ, черезъ ужасную

преграду, лежапшую т е п ір ь между

ними іі страшы ы мъ кнраснром-ь.
« В с е , мною разсказанное провзошло вдвое бы стрѣе, нежели я расзказыв8іо. Я
сто ялъ и к о лебался, ие звая сойдти л іі къ Р а л ь ф у , нлп и д ти , куда звалъ меня
долгъ — къ бѣдной моей женѣ. Ф р и ц ъ находился позадіі м е н я, безъ дішжеиін н , присВвш п иа колѣна; ому бьио приказапо о храи ять меия до послѣдпеІІ кра й п о сти , по
зато п ред атѳ ль, буф етчикъ К о н и е лъ , пе вы дераалъ я всталъ на ноги.
•—

Чортъ возьми!

сказалъ о в ъ : — я рубиться иѳ л а с т е р ъ , одпако «адо вы-

ручать бари па, — и полѣзъ чѳрезъ балюстраду и матрацы . Зо р кііІ глазъ по.іковника
зам ѣіи лъ самое первое его движепіе.
« — Н и съ м ѣ с т а , К о пн ѳ лъ, сказалъ опъ твердо, коротио и рѣзко. — О ставайтесь та м ъ , я и одинъ управлюсь.
• И , иагнуьъ го ло ву, онъ взм аіиулъ палаш ѳм ъ, и потомъ кинулся на пазбойниковъ.
■ Н еуднвительпо, что они ещѳ разъ о тш атн ули сь: его л іц ѳ н вся ф нгура сір а шио прео бразнлнсь: каждый волосокъ его окладистоіі бороды приііоднялси о тъ я р о с т н , демонъ убій ства зажѳгъ въ глазахъ Могоиа красное пламя.
«В т. это самое время раздалси на дворѣ о глуіпительны іі к р и к ъ , ко то р о ау отвѣтплъ крикъ моей ж е н ы , молчавшѳіі все времн. Сначала и .іум алъ , что иападающ іе взбираются къ окнамъ, по скоро понялъ, что въ нослѣднемъ крикѣ слы ш алась
радость. Б ѣдиая К а т н ! Не даромъ она жнля со м ііо іі въ казар м ахъ : с іу к ъ стальн ы хъ к авалерійски іъ ножонъ бы лъ е іі зиакомъ какъ нельзн болѣе. Драгуиы прпмчались во всю пры ть копей, но на дворѣ и кругомъ дома остались лиш ь убиты ѳ я
умирающ іе. Могоиъ проводилъ бѣглец о въ,

и послѣдними ударами повалилъ д ухъ

о тставш нхъ . М ы спова вош.ін въ з а л у , и въ это время одинъ нзъ раиѳныхъ преподнялся съ по ла, умоляя о пощадѣ. Ж а л к ііІ бѣднякъ, лучш ѳ было бы ем у нросить
мнлостн у голоднаго тнгра въ И ндіи! Спова о п усти ла сь р у к а , та къ часто опускавш аяся в ъ э ту но чь, жалкій голосъ мольбы смѣннлся смѳртпымъ воплем ъ, — н , когда мы подскочпли къ Р а л ь ф у , онъ уже съ іладнокровнымъ видомъ обгаралъ своіі
п а лаш ъ, окончнвшій работу.
«Дрожь пробѣжала у мепи по г Ь л у , когда н тронулъ его протяпутую руку. Конпелъ задрожалъ и п е р е к р е с т н л с я ...*

Нора однако всрнуться къ самому роману.
Гей Ливингстонъ въ Паршкѣ, съ Р эльфомъ Могономъ и другими товарнщамм, жаднымп до игры, снльныхъ ощущекій н оргій.
Цѣлая нанорама мрачнаго безпѵтства, дуэлсй, гибельныхъ нзлишествъ, проходигъ передъ намн; изрѣдка, во всей этой отчаянной
гадостн мелькнетъ какое-нибѵдь благородное дѣло, проблескъ
душн, заблѵждающейся, но не безчсстной. Миссъ Флора Беллссизъ тоже В7> Парижѣ, окруженная толпой старыхъ и новыхъ ііоклоііниковъ. Е я не пугаетъ бѣиіеная жизнь Г е я ; ей извѣстно, что
эта жизнь не можетъ длиться, и она спокойио ждетъ своего часа.
И Ливннгстонъ готовъ всриуться къ хнгрой обольстительницѣ,
когда новое осязателыюе доказательство ея вѣроломства накопецъ
открываетъ глаза герою романа.
Безпорядочная жизнь и душевное горе раздражили характеръ

Гея, раздражили дотого, что постоянный и, повидимо.му, вѣрный
слуга его, Виллнсъ, счелъ за нужное оставигь своего барина. Черезъ нѣсколько дней но его уходѣ, въ числѣ обыкновенныхъ писемъ, Гей нолучаетъ записочку, нрн чтеніи которой отчаянный
стонъ вылетаетъ изъ сго груди. Заииска писана рукою Констанціи Браидонъ! «Я силюсь увѣрить себя, иишетъ бывшая невѣста,
что вы не получили моего гіисьма, иосланнаго иазадъ тому два
мѣсяца... Но я рѣнгаюсь пнсать снова... Я ѵмираю, мнѣ остается
жить нѣсколько недѣль, если нс дней. Не знаю, позволятъ ли мнѣ
увидать васъ, — но все-таки пріѣзжайтс. Я не должна умсреть, не
сказавъ вамъ нѣсколькихъ словъ...» Любовь и предсмертная тоска слышались въ этомъ письмѣ; но гдѣ же было первое, писанное за два мѣсяца, первое нисьмо, которое могло бы гіредохранигь и Гея, и можетъ быть миссъ Констанцію, отъвсего, что принесено было этими двѵмя горькими мѣсяцами?
іМинѵты были дороги. Порѵчнвъ РальФѵ розыскъ о пронавшемъ
посланіи, Ливннгстонъ полетѣлъ въ Аиглію. Онъ зналъ, что можетъ быть ѣдетъ на смерть; до него дошло извѣстіе, что братъ
миссъ Констанціи прибылъ изъ Индіи; онъ зналъ, что этотъ братъ
далъ клятву сосчитаться съ человѣкомъ, обидѣвшимъ его сестру и
единственную родственницу въ мірѣ. Но, если бы Гсй и могъ
бояться кого ннбудь, чего нибудь, то настоящее ноложеніе дѣлъ
не позволнло бы ему думать гіро опасность. Бѣдный герой чѵвствовалъ, что любитъ миссъ Констанцію всѣмн силамн душнсвоей;
только наканунѣ вѣчной разлуки гордое сердце его поняло, какое
сокровшце отнято у него судьбою. Не помня себя отъ страсти н
отчаянія, Ливингстонъ прискакалъ на родину, далъ знать бывшей
невѣстѣ о причшіахъ своей медленносги, и весь вечеръ, нодобно
мальчпку-любовннку, провелъ подъ окномъ ея дома. Но окна были
закрыты и завѣшаны: бѣдная дѣвушка ѵже нс могла переносить
свѣжаго ночного воздуха.. Только одно изъ оконъ отворилось на
минѵту, и въ окнѣ показалась красивая, мрачная, грозная Фигѵра
молодого человѣка, по чергамъ лица сходнаго съ миссъ Констанціей. Чорные глаза и энергически сжатыя гѵбы молодого Іірандона говорилн, что съ этпмъ юношей страшно встрѣчаться на гѣсной дорогѣ. II, несмотря на то, ворогясь домой, Ливингстонъ нашслъ у собя записку отъ миссъ Констанцін. Ей было дозволено
одннъ разъ, и только одинъ, ѵвидѣться съ человѣкомъ, отъ котораго она умирала.
Мы нс беремся иередавать содержаніе одной изъ лѵчшихъ
сценъ во всемъ романѣ— нослѣдняго свиданія Гея съ любимою

умирающею дѣкушкой. Оиа писана слезами и кровью, если иожно
гакъ выразиться. Исчезнѵлъ послѣдній слѣдъ гордости и неразумія; Гей съ рыданіемъ лежитъ ѵ ногъ существа, до тѣ хъ поръ
имъ не нонятаго, называетъ себя убійцей, п норывы его отчаянія
уступаютъ лишь кроткнмъ ѵтѣшеніямъ миссъ Брандонъ. Она нриказывастъ емѵ простить ея непріятелей, не принимпть пызопа отъ
ея брата, если бѵдетъ вызовъ, трсбуетъ, чтобъ онъ перемѣнилъ
жизнь и сталъ инымъ чсловѣкомъ. Три часа любовннкн проводятъ, не отрываясь другъ отъ друга; эти три часа — горькій медовый мѣсяцъ вссй страсти нередъ раскрытою моги.юй.
Чсрезъ нѣсколько дней, миссъ Констанція умнраетъ н Гей
Ливингстонъ находится на волосъ отъ смертн. Жсстокая болѣзнь
норазнла его почти немсдленно послѣ свидапіл съ бывшсю невѣстой. У постелн бо.іьного находягся лучшіе его дрѵзья, нрибывшіе въ Лондонъ. Лэди Катернна Ливннгстонъ отъ него не отходнтъ; РальФЪ Могонъ нршіезъ нзъ Парігжа вѣрныя доказательства тому, что первое письмо миссъ Брандонъ къ Гею было перехвачено по распоряженію миссъ Флоры. Но лэди Катернна пеохотно ііоднускаетъ РальФа къ больному; ей, конечно, страиіно видѣть эту суровую Фигѵру возлѣ блѣдной, изглоданной болѣзнію
Фигуры ся сына...
Желѣзное сложсніе не уступнло недугѵ; Лнвипгстонъ начинаетъ медленно оправляться. Съ одра болѣзни встаетъ человѣкъ,
совериіснно новый, безъ слѣда былой гордости и строитивости;
три часа у иогъ умирающаго ангсла изломалн, пересоздали, осмыслили эту неукротнмую натурѵ вонна. Нн одного рѣзкаго слова,
ни одного каприза, даже дозволсннаго болыюму, нн одного номысла о мщеніи,такъ заслуженномъ нѣкоторыми... Разсказъ Могона
о нрестѵпныхъ дѣйствіяхъ миссъ Флоры встрѣченъ холодно, извѣстіе о смсртн мнссъ Констанцін не вызвало нроклятій нли взрывовъ безумнаго отчаянія. Ливингстонъ только приказалъ не прннимать ннкого изъ посѣтителей: въ одиночествѣ, въ молчаніи, можетъ быть въ давно-забытыхъ молитвахъ провелъ онъ цѣлый
день послѣ роковаго извѣстія... Лордъ Могонъ не зналъ, что поду*
мать, услыхавъ объ этомъ.
Прошло еще нѣсколько дней, Лпвпнгстонъ, слабый и нсхѵдалый, сидѣлъ одинъ въ своемъ кабннетѣ, когда ему доложпли, что
дама, несказывающая своего имени, желаетъ его видѣть на самое короткое врсмя. У Гея занялся дѵхъ: онъ чѵвствовалъ, что
настала минута страішіаго испытанія, — что емѵ предстоитъ встрѣча
съ женщиной, ногубившею и его, и сущсство, которое онъ любилъ

болѣе своей жизни. Предчувствіе оказалось не лживымъ нредчувствіемъ: черезъ минуту миссъ Флора Беллеспзъ явилась на порогѣ его кабинета.
Пнстинктивно выиолняя родовой законъ вѣжливости передъ
женщипой, Ливингстонъ сдѣлалъ нѣсколько шаговъ ей навстрѣчу.
«Признайтссь, что вы удивлены визитомъ», шутлнво сказала миссъ
Ф.іора, дружески протягивая свою маленькую руку; но рѵка Гея
только встрѣтилась съ нею безъ ножатія, безъ слѣда той сдержанной силы, которая когда-то такъ нравилась чѵвственной дѣвѵш кѣ...
Она сѣла н попыталась начать дружескую, насмѣшлнво-нѣжную бесѣдѵ прсжнихъ дней искушенія, отвѣты хозяина были коротки и холодны.
— Я иолагаю, сказалъ онъ, мсжду ирочимъ, я полагаю, что
вы имѣете сообщіггь мнѣ нѣчто важное; безъ этого вы ие моглн
бы рѣншться посѣтить меня, холостого и одннокаго человѣна.
Безконечная увѣренпость миссъ Флоры начала колебаться. II
для нея стало ясно, что приближались минѵты рокового псиытанія.
— Гей, сказала она, говорите со мной ласковѣе. — Не глядите на меня такимъ страннымь взглядомъ.
— Да, намъ нора объясниться, сказалъ онъ коротко и рѣзко.
Миссъ Беллесизъ, но какомѵ праву осмѣлились вы перехвагить
письмо, ко мнѣ адрссованное?..
Она попробовала нредставнться удивленною. Ливингстонъ съ
нрезрѣиіемъ объявилъ, что слуга, ею подкуиленный признался во
всемъ н на бумагѣ скрѣнилъ подписью свое иризнаніе. Отвѣты
миссъ Флоры были опасиы и хорошо разсчитаны.
— Не вамъ упрекать меня въ этомъ дѣлѣ. Я сама не знала,
что дѣлала. Я не знала, что она больна прн смерти. Гей, пожалѣйте меня...
— Вы не знали, что она больна при смерти? Но вызнали, что
ее ѵбьетъ ея письмо, — и такое письмо! — оставшееся безъ отвѣта! Вы знали все, чтоона выстрадала, нрежде нежели рѣшилась
написать его. Вы знали все эго, н не бѵдьте вы женщшюй, я бы
отдалъ мою дѵшу за право отмсшть обидчику. II, если я не могу
мстить, то могу ли пе чувствовать обиды и не поннмать иреступленія?..
Горькое сознаніе пораженія, отчаянное чувство, изъ-за котораго люди искали смерти и кндались въ безнадежпую сѣчу, сильно
уязвило душѵ, непривыкшую къ поражепіямъ.

— Такъ вотъ ваше рѣшеніе? вскричала она гнѣвно, и глаза
ея засверкали, и губы судорожно сдвинулись. — Послѣ всего, что
іі вынесла, послѣ всего, чѣмъ ядля васъ жертвовала, я сама принесена въ жертву этой тѣни, этой блѣдной и холодноЯ статуѣ
благонравія?..
Т утъ миссъ Флора съ ѵсііліемъ остановнлась, и хорошо
сдѣлала.
Ливмнгстонъ вскочилъ на ногн, вся его былая сила къ нему
вернѵлась, демонъ бѣшенства, хорошо знакомый РальФу Могонѵ,
еще не былъ совершенно изгнанъ изъ этой неукротимой натуры.
— И вы смѣете оскорблять ее, ее передъ ея недавней могнлой, оскорблять меня, еше непрожившаго мѣсяца съ ея смертн?
Это опасныя іиутки, берегнтесь!
Миссъ Флора «се-такн была женщпна, не взнрая на свой смѣлый духъ и неукротимое сердце. Ужасъ охватилъ ее при впдѣ
этого забывшагося, вытянувиіагося во весь ростъ пелнкана; ея
собственный гнѣвъ замеръ передъ его гнѣвомъ, пакъ замираетъ
лагерный костеръ передъ пламенемъ степи, объятой пожаромъ. Она
закрыла лицо руками н задрожала въпрнпадкѣ чисто Фіізическаго
ужаса. Это снасло ее. Гей ѵстыдился своего бѣшенства, и рѣчь
его стала ласковѣе.
— Простігге меня. Я забылся; я не имѣлъ никогда и, кажется , никогда не будѵ имѣть власти надъ собою. Теперь намъ пора
разстаться. Вы были ѵ меня слишкомъ долго, вамь нельзя рисковать собой для человѣка, который даже пе можстъ платить вамъ
за то благодарностію. Мы никогда не встрѣтнмся болѣе.
— Да, намъ нужно разстаться, сказала она. — Но нсужелн
мы разстаемся врагами? А хъ , Гей, неѵжелп вы не скажете мнѣ
ласковаго слова? Приномните часы, которые я сгаралась сдѣлать
для васъ радостными... Подарите меня на разсгаванье однимъ дружескимъ выраженіемъ ѵчасгія...
И она схватила руку больного.
Онъ отвѣчалъ тихо и ие торонливо; каждое слово звѵчало,
какъ звучатъ засовы заііирасмой тюремной дверн.
— Изъ всего прошлаго я иомню одннъ вашъ послѣдній ноступокъ, и за него ннкогда, никогда вамъ не бѵдетъ прощенія. Я не
желаю вамъ н и счастія, н іі песчастія. Междѵ нами не можетъ
быть тѣни чего-либо общаго. Насъ разлучаетъ бездоиная пропасть свѣжей моги.іы, и самая мысль моя не перейдетъ этой нропасти, иризываю Господа моего въ свидѣтели!..
Этимъ горышмъ нрощаніемъ, по нашему миѣнію, романъ дол-

женъ былъ бы окончиться съ добавленіемъ нѣсколькихъ страницъ
послѣдняго эппзода. Но молодой романнстъ ведетъ насъ въ Италію, гдѣ Ливингстонъ теряетъ своего друга Форрестера, предательски ѵбнтаго бывшимъ поклонннкомъ настояіцей мистрпссъ
Форрестеръ. Убійца съ адскнмъ искѵсствомъ скрывается отъ преслѣдованій, и это обстоятельство пробуждаетъ ѵснувшую энергію
Гея. Безъ отдыха и остановки, Гей нреслѣдуетъ предателя изъ
края въ край, изъ города въ городъ, неотстѵпностію своею изѵлляетъ лучшихъ офицеровъ полицін и напослѣдокъ овладѣваетъ виновнымъ. Все это очепь занимательно и показываетъ въ Ливингстонѣ человѣка, готоваго отдать душу свою за друга, но мы сознаемся, что дѣятельность сыщика насъ мало трогаетъ, даже, кажется намъ вовсе несоотвѣтствующею тому, чего мы въ правѣ
ждать огъ гсроя, просвѣщеннаго тяжкимъ страданіемъ и часами,
проведеннымн ѵ постелн любимой, умираюіцей женіцины; мы хотѣли бы видѣть новаго Лнвингстона на войнѣ, въ парламентѣ, носреди трудовъ и страстей, сообразныхъ съ его богато-одаренною
натурой, накоиецъ онъ былъ бы понятенъ въ горькомъ и безотрадномъ бездѣйствіп; но полицейская неѵмолимость и ионмка
убійцы — чистая авторская неловкость. Тѵтъ нѣтъ ни велпчавой
скорби разбигаго сердца, ни задатковъ новой широкой дѣятельиости.
Заключительный энизодъ романа болѣе достоннъ авторскаго
таланта. Ливингстонъ опять на родинѣ, опять въ замкѣ своей матерп, посреди небольшого крѵга людей преданныхъ. Есливъдѵніѣ
своей онъ сталъ инымъ человѣкомъ, то эта перемѣна не высказывается вт> его дѣятелыюстп и образѣ жизни; скорбь гнететъ
его душ у, не позволяетъ ей выискивать себѣ новыхъ пѵтей, новыхъ пнтересовъ. Къ душевной тоскѣ присоединяется нѣчто въ
родѣ предчувствія близкой кончины. И нредчувствіе не обманываетъ его; на одной охотѣсъ борзыми (охотѣ, описанной со страстію истиннаго собачника) Ливннгстонъ, на мннѵту забывъ свою
апатію, въ жару преслѣдованія, хочетъ перескочить изгородь на
своемъ великолѣпномъ конѣ, нздавна прнвыкшемъ къ подобнымъ
подвкгамъ. На бѣдѵ, въ мпнуту прыжка, заднія ногн лошади поскользнулнсь, и вѣрный скакунъ тяжело грянѵлся о земь, придавивъ ѣздока подъ собою. Когда товарищи подъѣхали къ Гею, ихъ
опытный глазъ безъ трѵда проникъ всю безнадежность его положенія. Снннная кость была сломана, ие оставалось надежды на
жизнь, и мало того, кончина должна была произойдти медленно,
страшно, мучительно.

Вотъ в р с ь нервый романъ Лоуренса; при псей блѣдности нашего разсказа, мы надѣемся, что причина его успѣха очень нонятна. Несмотрн на ужасъ послѣдней главы, которой мы не касались, не взнрая на эпизоды жосткіе и слишкомъ дѣйствѵющіе
на нервы, общее впечатлѣніе можетъ назваться здоровымъ и свѣжимъ. Чмтателю, давно отвыкшему отъ всего молодого и энергпческаго, пріятно остановиться на этохъ силачахъ-герояхъ, на
этихъ смѣлыхъ женщинахъ, на этихъ горячихъ сценахъ, совершенно не подходящнхъ къ дарованію Троллопа илн Бульвера.
Слава молодаго писателя распространилась быстро, можетъ быть
даже слишкомъ быстро, а резѵльтатомъ этой быстрой извѣстности, и неразлѵчныхъ съ нею книгогіродавческихъ искѵшеній, въ
самое короткое время появнлся новый романъ, который, безъ сомнѣнія будетъ ненавистснъ самому автору въ годы его зрѣлости.
Мы можемъ посвятить этому роману лишь нѣсколько замѣчаній; подробнаго разбора оігь не стонтъ, да наконецъ онъ ѵже переведенъ въ одномъ изъ нашнхъ жѵрналовъ, подъ заглавіемъ
«Мечъ и Право». "8\ѵогс1 апсі Со\ѵп» г. Лоѵренса не можетъ даже
назваться неудачнымъ ироизведеніемъ; названная книга есть просто сколокъ съ Гея Ливингстона; поэтому, она имѣетъ прелесть
для нечитавшихъ Гея, но для знакомаго съ нимъ чптателя обильна одною скукой. Такъ подражать самому себѣ возможно лниіь въ
иору дряхлости таланта, илн въ эпоху юношеской неосмотрительности. Къ счастно, однако, не все заслѵжпваетъ иорицанія въ иослѣднемъ романѣ Лоуренса: его заключителыіыя главы не только
свидѣтельствуютъ о силѣ авторскаго дарованія, но еще и высказываютъ въ нелъ новую, истинно поэтическѵю сторону. Короче
сказать, за романы въ родѣ «8\ѵогс1 апсі Соѵѵп» авторовъ рѵгаютъ
нещадно, но опи не разрушаютъ надеждъ, возбужденныхъ первыми, болѣе счастливыми гіроизведеніями.
На югѣ Франціи, въ одномъ изъ приморскихъ мѣстъ, особенно любимыхъ Англичанами, пріютилось маленькое семейство нзъ
трехъ лицъ, находящихся между собою въ довольно странныхъ
отношеніяхъ. Гарри Молнньюксъ и жена его Фанни принадлежатъ
къ разряду людей, всѣми любимыхъ и всѣми ласкаемыхъ, такъ
онн хороши, добры, милы, ласковы и отчасти безпомощны. Оба
молоды, оба нѣсколСко избаловапы общею ласкою, бракъ ихъ
былъ бракомъ по страсти, и ихъ любовь поддерживается во всей
силѣ печальнымъ обстоятельствомъ: Гарри, отставной кавалеристъ, разсгроилъ свое эдоровье шумною жизнію и емуѵгрожаетъ
чахотка. Третій членъ семейства, другъ п бывшій командпръ Гар-

ри, пріобрѣлъ себѣ извѣстность подвигами въИндіи и жизнію, болѣе бурною, чѣмъ назидательною. И ростомъ, и мрачною красотой
лица, и суровою энергіей духа, майоръ Ройстонъ-Кинъ рѣзко отличается отъ друзей своихъ: прогивъ воли своей они глядятъ на
нсго почти, какъ на защитннка истаршаго брата; для Гарри какъ
бѵдто не кончились прежнія отношенія субалтернъ-ОФИцера; мистриссъ Фанни и любитъ, н страшится ѵгрюмаго майора. Очень
трогателыю и мнло это изображеніе двухъ молодыхъ н слабыхъ
существъ, приникшихъ къ сильному человѣку, какъ плющъ обвивается около могучаго дѵба; но, къ сожалѣнію, вымыселъ не
имѣетъ для насъ ннчего иоваго, и лица, выведенныя авторомъуже
были нами встрѣчены подъ именемъ супруговъ Форрестеровъ,
пользѵющихся защитой и покровительствомт, суроваго кирасира
Гея Ливингстона.
Неболыиая анг.іійская колонія, къ нредставителямъ которой
принадлежатъ Гарри і і его семейство, взволновано прнбытіемъ
миссъ Сесиліи Трезильянъ, первой красивицы послѣдпяго лондонскаго сезона. Несмотря на авгорскія сгаранія и метаФорическій
языкъ, какимъ онъ описываетъ свою героиню, она не что иное,
какъ сліяніе двухъ героинь Гея Ливингстона, то-есть знакомой
намъ миссъ Флоры Беллесснзъ съ добрыми качествами мнссъ Констанцін Брандонъ, или миссъ Констанціи Браидоиъ съ гордостыо
п блсскомъ миссъ Флоры Беллессизъ. Новая гостья стонла своей
славы и обіцаго ноклоненія; ея прибытіе разшевелило всѣхъ холостяковъ и нскателсй нѣжныхъ исторій; самъ угрюмый майоръ
Кинъ смотритъ на нее не безі> любонытства п симпатін. Въ свою
очередь, Ройстонъ-Клнъ интересѵетъ собой дѣвуіику, невидавшѵю
другихъ мущинъ, кромѣ львовт> столнчнаго круга. Ей занимательныя даже неодобрительные разсказы сплетниковъ; она не тревожится тѣмъ, что молодость майора была полна эксцснтрическихъ
нохожденій; ея не ѵжасаетъ свидѣгельство очевидцевъ о томъ,
что Ройстонъ-Кинъ, знаменіггый въ Индіи за свою храбрость, портилъ себѣ военнѵю славу тою жадностью до убійства и кровопролитія, которая всегда разгаралась въ немъ въ минѵты боя. Понятно, къ чему ведетъ это взаимное вннманіе. ІІослѣ нѣсколькихт.
недѣль въ одномъ городѣ, послѣ нѣсколькпхъ бесѣдъ и прогулокъ, между Ройстонъ-Киномъ н Сесиліей завязываегся, противъ
ихъ воли, романъ страстный и нричудливый, какъ оии сами. Можетъ быть романъ этотъ не дошелъ бы до своего полнаго развнтія, еслибы вѣроломное вмѣшательство одного дѣйствѵющаго лица
не подлило масла въ огонь, начинавшій разгараться. Пасторъ Фул-

лертонъ, вредноо и лицемѣрное созданіе, давно слѣдитъ за Сесиліей и старается всѣми силами разрушить ея начннающіяся отношонія къ майорѵ, котораго неиавидитъ всею дѵшой. Онъ добываетъ положительное свѣдѣиіе о томъ, что Ройстонъ-Кинъ женатъ
весьма несчастливо, что жена, отравившая всю его молодость, живетъ гдѣ-то на югѣ И таліи,— и, добывъ это извѣстіе, сообщилъ
его миссъ Трезильянъ въ самѵю неподходяшую минутѵ, въ кругу
ея близкихъ, въ обществѣ людей, заинтересованиыхъ ея ноложеніемъ. Ловко подготовленный э ф ф с к т ъ , однако, пропадаетъ попустомѵ,
и Ройстонъ, какъ и молодая дѣвица, достаточно пладѣютъ собой
для того, чтобы не нотерягься на первыхі> же минѵтахъ, а ихъ
взаимная иривязанность, по своей необузданной силѣ, не можетъ
устѵпать пренятствіямъ, страшнымъ для свѣта.
Со дня рокового открытія, герой и героиня сближаются еще
болѣе. Ройстонъ-Кинъ не скрывалъ свосго несчастиаго брака; если онъ молчалъ о своей жеиѣ и разлѵкѣ съ нею, въ томъ не было никакихъ разсчетовъ; до его семейныхъ несчастій никому не
могло быть дѣла. Онъ не гонялся за Сесиліей, какъ за богатою
невѣстой; ихъ отношенія были просто отношенія двухъ дрѵзей,
сходныхъ натурами. Но, когда клевета стала ихъ преслѣдовать, когда ихъ возникавшей любви былъ ѵказанъ одпнъ лишь исходъ, и
нсходъ неминуемо несчастный — ихъ гордость и презрѣніе къ
свѣтѵ явились и усилили собою горячиость двѵхъ сѵществъ, и
безъ того горячихъ. Нослѣ недолгихъ колебаній было рѣшено торяіественио разорвать связи съ обществомъ и жить для однихъ себя, иаперекоръ всѣмъ ирііговорамъ и самой будѵщііости. Если
бракъ былъ невозможенъ, оставалась возможность жизни вдвоемъ,
гдѣ угодно, кромѣ Англіи. Любовники рѣшаются ѵѣхать вмѣстѣ,
слово дано, день назиаченъ. Ройстонъ-Кинъ отлучается отъ морского берега для пебольшихъ приготовленій; Сеснлія остается одна на сѵтки, послѣднія сѵтки дѣвственной жизни, подъ эгидой и
законами европейскаго общества, носреди людей одного съ ней
края, которыхъ уваженіемъ пользовалась она и пользовался весь
родъ ея, и дома, и на чужбинѣ.
Судьба, однакоже, не даетъ погибнуть этой блистательной дѣвѵшкѣ. Сесилія нмѣетъ между своими отвергиѵтыми поклонниками
одного друга. Эготъ дрѵгъ, знаменитый юристъ и свѣтило сѵдебныхъ мѣстъ своей родины, иодоспѣваетъ на выручку въ самѵю
рѣшитсльную пору. Рядомъ пламенныхъ доводовъ, онъ раскрываетъ
передъ гордою красавицей всѣ послѣдствія ея гибелыіаго рѣшенія. Сильнымъ словомъ ѵбѣжденія нробуждаетъ въ ией всѣ ин-

стинкты чистой дѣвической натуры и въ довершеніе даетъ знать,
что во всякомъ случаѣ онъ, Маркі> Ворингъ, ставетъ между двумя любовниками, какъ сталъ бы старшій братъ между сестрой н
человѣкомъ ее губяіцимъ. Искушеніе миновало благополучно; на
слѣдуюиіій день Ройстонъ-Кинъ пе находитъ уже своей избранной; миссъ Сесилія Трезнльянъ носнѣшно оставила морской берегъ и южную Францію.
Все это, какъ читатель видитъ, не очень ново н даже не очень
занимателыю. Кромѣ лнцъ, сходство которыхъ съ дѣйствующими
лицами Гея Ліівшігстона намн указано, въ романѣ найдется еще
не мало фогографій съ нрежпихъ, удавшихся норгретовъ. Лордъ
Могонъ снова выглядываетъ иа насъ въ мрачной Фіігурѣ израненаго ротмистра аФриканскихъ коино-егерей, виконта де-Шатомениля; иасторъ Фуллертонъ взятъ съ шотландскаго адвоката, бывшаго жениха Изабеллы Форрестер'і> н убійцы ея мѵжа.
ІІо мы уже сказали, что въ романѣ «8\ѵопі аіні Со>ѵп», несмотря на его вопіюіціе недостатки, есть эпизодъ, показывающій въ
авторѣ силу первокласснаго романиста. Эпизодомъ этимъ заняты
послѣдпія главы произведенія. Загорѣлась крымская кампанія, войска союзниковъ обложили Севастоноль, въ траншеяхъ и на чистомъ нолѣ открылась работа множеству людей, не знавшихъ до
той поры что съ собой дѣлать. Майоръ Ройстонъ-Кинъ однимъ изъ
первыхъ откликнулся на нризывъ отечества, вступилъ въ одинъ
изъ кавалерійскихъ нолковъ участвовавшихъ въ высадкѣ, и подъ
Балаклавой очутился дѣйствующимъ лицомъ въ той загадочной,
но геройской кавалерійской атакѣ, когорой до сихъ поръ ни одинъ
военный иисатель ни понять, ни объяснить не можетъ. Нелѣиѣйшій ириказъ, нсторія котораго иогибла съ адъютантомъ, его передавшимъ, погубилъ цѣлую бригаду, безропотно бросившѵюся на
вѣрную смерть, даже бсзъ надежды столкнѵться съ непріятелемъ.
В ъ числѣ убитыхт. офицеровъ показанъ былъ и герой романа, —
но смерть нриходитъ медленно къ такимъ сильнымъ людямъ: майоръ Кинъ израненный, лишишнійся лошади, брошенный на пустомъ нолѣ, отбился отъ наскаканшихъ казаковъ, и со смертельною раной былъ иеревезенъ въ Скѵтари, вт> тотъ самый госпиталь, гдѣ миссъ ІІайтннгелъ, съ партіей неутомимыхъ подругъ,
совершала свои христіанскіе подвиги.
И тутъ -то , въ обители смерти истраданія, суждено было развязагься исторіи миссъ Сесиліи Тризиліянъ и ѵмирающаго Ройстонъ-Кина. Нужно ли говорить, что Сесилія, иослѣ своей разлуки съ любимымъ человѣкомъ, посвятила себя дѣламъ благотворит. ѵ.
18

тельности, что она прибыла въ Костантинополь в.ѵѣстѣ съ миссъ
Найтингелъ, что она проводила дни н ночи у одра ранемыхъ, и
что въ тотъ день когда госниталь наполнплся жертпами безѵмиаго
балаклавскаго дѣла, на ся рукн поступилъ тотъ человѣкъ, который когда-то пробудилъ всѣ любяиііе шістинкты въ гордой дѣвической натѵрѣ.
Ройстонъ-Кипъ хороніо зналъ, что сму остается жизни лишь
на нѣсколько дней; Сесилія видѣла, что неумолимая смерть стоитъ на концѣ ихъ послѣдняго свиданін. И не смотря на то, оба
поспѣшилп взять свою долю земпого счастія. Любящіе н перазлучные, смягченные сердцами, онм іірпльнули дрѵгъ къ другу какъ
дѣти, и безмѣрно трогательны вышли отношенія умирающаго къ
сестрѣ милосердія. Лнализировать этотъ послѣдній эпизодъ мы не
можемъ; это вышло бы все равно, что анализировать строфу изъ
«Чайльдъ-Гарольда»: такъ много въ ней глубочайшей поэзіи и святого чувства. Достаточно будотъ сказать, что подобпому эпизоду
и нодобной развязкѣ позавидовали бы лучшіе изъ истпнпыхъ поэтовъ. Страпно встрѣтпть такой конецъ въ такомъ неудачномъ
романѣ; но нельзя не признаться, чго писатель, способный заключать свою прозу такнмъ блескомъ поэзіи, гіредназначонъ на чтонибудь не совсѣмъ обыкновеніюе.
1861 .

ПИСЫА
ОВЪ ДНГЛІЙСКОІІ «ІПТЕРАИТИ И ЖУРИАЛИСТИВЪ.

I.
Нѣчто о эпическихъ поэмахъ. — Б іи зо р у к іе ц-Бнитѳли. — Поэма изъ времепъ королевы Елизаветы . — А нгл ійскіе мореходы : Ричардъ Д р экъ , Ралей гъ и Греивилль
Бре й іф о р д скій . — Б о іі

при Ф ло ресѣ. — Смерть добраго воина. —

дѣло ». — Б іо гр аф іи лорда Дж еф ф ри. — Обвипеиія
ве са о с ть. — ІІо э т ы - л э к и с т ы
ство

« Д ѣ іа ть свое

и защ и та. — Нѣмецкаи сло-

н "Эдинбургское О б о зр ѣ аіе ». — Война и рыцар-

— Б іо гр а ф іи и п у те ш е ств ія. —

0 К а та ѣ . — Эпизодъ изъ китайской войиы.

Литературные цѣнителп старыхъ временъ, приступая къ обозрѣнію словесности того или другого края, прежде всего обрашали нниманіе на эпическія иоэмы. «Есть ли ѵ гсрманцевъ что либо
нодобное «Генріадѣ»? англичане имѣютъ ли своего Виргилія? кому отдать нредпочтеніе — Камоэнсу, Клопштоку или Тассу? Вотъ
вопросы вопросовъ, вотъ мѣрило литературнаго соверіпенства
Потерпите, любители легкаго чтенія, потерпите немного: рѣчь дойдетъ въ свое время до ромаиовъ, мадригаловъ, шарадъ и пѣсеііокъ, — вы будете ѵдовлетворсны, только дозвольте намъ соблюсти должный декорѵмъ — устремить наше умственное око на зерно славы, па основу каждой словесности, то есть на ноэмы, и, конечно, поэмы эническія.»
И что ж е? въ этихъ замѣчаніяхъ была своя часть нстины, и
даже часть до гого великая, что сами цѣнители пыражали ее совершенно безсознательно. Эпическая поэма, если она создана не
18 *

педантомъ, а геніемъ народа, если она сама вылилась изъ жизни
того или другого племени, есть зерно славы, ключъ ключей; подступая къ ней, вы подступаете ко всей поэзіи, ко всѣмъ страданіямъ, радостямъ, тріумФамъ и бѣдствіямъ массы людей, обладающихъ этой поэмой. Ошибка старыхъ цѣнителей заключалась въ
томъ только, что они иногда называли эпической поэмою нелѣпѣйшую рапсодію и проходили безъ вниманія мимо истинныхъ поэмъ, оттого только, что эти поэмы составлены были не по правиламъ, а на страницахъ своихъ, вмѣсто длинныхъ размѣренныхъ
строчекъ, нредставляли прозу, иногда даже плохую прозу!
ВерсиФикація и раздѣленіе на нѣсни сбивало съ толкѵ цѣнителей: они не видали поэмы въ твореніяхъ Тацита, а считали
«Энеиду» эпосомъ, проходили мимо «Записокъ маркиза де-С.-Симона» и признавали поэмою «Генріаду», пускали впередъ Клопштока,
не думая о томъ, что, можетъ быть, сто страшщъ Жанъ-Поля достойнѣе названія поэмы, нежели вся «Мессіада».
Я бѵдѵ слѣдовать мегодѣ старыхъ псгориковъ словесности и
прежде всего стану говорить о эпической поэмѣ, нѣсколько мѣсяцевъ тому назадъ напечатанной всѣми буквами въ Англіи, разобранной нѣсколькими жѵрна.тами и единогласно признанной за
эпосъ, достойный Греціи и приключеній царя Одиссея, «много страдавшаго, много перенесшаго въ жизни». Поэма, о которой будетъ идти рѣчь, далеко не кончена, обогащена нескладными комментаріями и ко всему этомѵ не нова; правда, что она была забыта до того, что въ настоящее время стоитъ всякой новости. Нашъ
эпосъ выбранъ изъ государственныхъ архивовъ и частныхъ библіотекъ, давно, давно, нѣкіимъ Ричардомъ Геклюйтомъ, долго
валялся въ рукописномъ пидѣ, изданъ въ І 8 И году, раскупленъ
въ числѣ двѵхъ-сотъ-семидесяти экземпляровъ и нынѣ издается
въ видѣ сухихъ извлеченій изъ этого изданія! Содержаніе его:
письма, жѵрналы и разсказы великихъ моряковъ періода королевы Елизаветы. На сценѣ пять или шесть Одиссеевъ: сэръ Вальтеръ Ралейгъ, сэръ Френсисъ Дрэкъ, сэръ ГомФрей Джильбертъ,
сэръ Ричардъ Гренвилль, сэръ Рнчардъ Гаукннсъ и Джонъ Дэвисъ, котораго имя знаетъ каждый учившійся геограФІи. Вт. этихъ
людяхъ живетъ геній Апгліи, духъ , ожнвлявшій царствованіе королевы Елизаветы, сила, сдѣлавшая Великобританію тѣмъ, что
Великобританія въ наше время. Узнать дѣянія этихъ англійскихъ
Улиссовъ, по моему мнѣнію, полѣзнѣе, нежели перечитать все то,
что было написано трудолюбивыми, а иногда и талантливыми германцами о духѣ и значеніи великобританскаго генія. Королева

Елизавета н ея золотой вѣкъ положили начало историческому,
литературному, учоному величію Англіи; а люди въ родѣ Дрэка,
Дэвиса и Гренвилля были типами, порожденіями елизаветинскаго
періода.
Восторженное почитаніе, которымъ Елизавета пользовалась
отъ своихъ подданныхъ, не можетъ быть высісазано словами. Королева Бетси была матерью, защитницею, добрымъ геніемъ въ
глазахъ каждаго изъ жителей Англіи; опираясь на свою безпримѣрную нопулярность, она свершала дѣла, требовавшія средствъ
неи.ѵовѣрныхъ, и побѣждала враговъ, владѣющихъ полу-свѣтомъ.
Ясность взгляда, пониманіе интересовъ своей родины были ея главными достоинствами, и вотъ почему морское дѣло было для Елизаветы первымъ дѣломъ всей жизни. Зная, какъ много значитъ ея
присутствіе, королева лично знакомится съ каждымъ капитаномъ,
съ каждымъ предпріимчивымъ торговцомъ, осматриваетъ каждый
корабль, отправляющійся въ далекій рейсъ, машетъ платкомъ изъ
Гриничскаго дворца гальоту бѣднаго авантюрьера Фробишера и
принимаетъ отъ него, по возвращеніи, какую-то рѣдкость въ подарокъ. И загорѣлые адмиралы илачутъ отъ восторга, принимая
ея величество на декъ своего судна, и матросы кричатъ «ура!»,
и народъ рыдаегъ на берегу, а предпріимчивая, богатая молодежь,
упоенная высокимъ зрѣлищемъ, пускаегся снаряжать свои суда
на битву съ испанцами за протестантскую вѣрѵ и благосостояніе
Старой Веселой Англіи!
Елизавета уважала свой народъ, народъ любилъ ее; а результатомъ этой взаимности было нораженіе испанскаго Флота, заселеніе Амерпки британскими колоніями, цѣлый рядъ изумительныхъ
плаваній и открытій безъ увеличенія издержекъ правительства.
Всякій изъ подданныхъ королевы, еслн имѣлъ средство воорѵжить
корабль или командовать кораблемъ, или собрать въ одно цѣлое
толну искателей приключеній, дѣлалъ свое дѣло,— и экспедиція
отправлялась открывать новыя владѣнія. Куда бы ни отправлялся
англійскій мореходъ, онъ зналъ, что Елизавета его не забыла.
Письма королены, по поводу бѣдныхъ, незначащихъ купцовъ
или крейсеровъ можно отыскать въ Японіи, въ Персіи, въ Роесіи,
въ Индіи, въ Тѵрціи, въ К нтаѣ , въ столицахъ африканскихъ султановъ. За малымъ исключеніемъ, первые мореплаватели ея вѣка
сдѣланы были баронетами. Она помогала вездѣ, гдѣ только могла;
гдѣ недоставало силъ королевы, тамъ она хвалила и удивлялась!
Она цѣнила духъ отважности, преднріимчивости въ своихъ подданныхъ, не требовала отъ нихъ идеальныхъ жертвъ, знала очень

хорошо, что, прославляя отечество, ббльшая часть ихъ имѣла въ
виду свои личпыс иитересы, — и , продолжая дѣйствовать по своему, создала цѣлыя поколѣнія героевъ во вкусѣ Кар.іэйля.
Англичане елпзаветинскаго періода ненавидѣли испанцевъ
тройною ненавистью: какъ католпковъ, какъ враговъ родины и
какъ завоевателсй, изъ-за своей корысти губнпшихъ цѣлыя
племена невинныхъ американцевъ. Елизаветинскіе моряки любили золото, особенно, если его можно было вырвать у испанцевъ; но въ ихъ рыцарствѣ, въ нхч» грубомъ человѣколюбіи
не усомнится ни одинъ изъ скептиковъ. На нндійскихъ моряхъ
имя Англіи было такъ же любимо, какъ ненавистенъ титулч»
испанца: на берегахъ Ориноко краснокожія нлемена разсказывали
еще недавно сказкп про «мудраго капитана, посланника Царь-Дѣвицы». Ралейгъ, говоря о необходпмости завести колоніп въ
Гвіанѣ, выражается та к ъ : «Великій Судья услышалъ воплн и
«вздохи невинныхъ жертвъ; Онъ увидѣлъ слезы и кровь милліо• новъ; Онъ нростретъ свою десницѵ для защиты женщннъ, дѣтей,
«цѣлыхъ народовъ, умерщвляемыхъ испанскимъ племенемъ.» Все
населеніе Англіи вторило словамъ Ралейга, потому-что, благодаря
чрезвычайиому развитію моренлаванія, простой поселянинъ изъ
окрестностей Лондона слыхалъ о Вост.очной Индіи и о жестокости
иснанцевъ чаще, нежели о Эдинбургѣ или Парпжѣ. Историкъ, назвавшій моряковъ королевы Елизавегы крестоносцами, справедливъ какъ нельзя болѣе.
Постарасмся теперь, на сколько по:толяегъ намъ неправильный планъ нашихъ замѣтокъ, взглянѵть попристальиѣе на Фигуры
этихъ вождей и на группы ихъ сподвижникоіп». Каждая экспедиція, каждый походъ въ Восточную Индію или Америку, каждое
крейсерство, съ цѣлью перехватнть конвой съ золотомъ, были крестовыми походами въ миніатюрѣ. Старыя или наскоро сколоченныя суда по 6 0 , 4 0 , даже 10 тоннъ, — сѵда, на которыхъ въ
наше время опытный членъ яхтъ-клуба побоится выѣхать въ открытое море, снаряжались въ каждомъ портѣ н двигались на
всѣхъ парусахъ въ края безвѣстные. «Бѵря сильна, армада
сильна, но Господь Богъ сильнѣе бури и испанцевъ»— говорили
канитаны, а матросы набожно повторяли ихъ слова. Иередъ отплытіемъ, экипажъ сзывался на палубу, и командиръ держалъ такую рѣчь: «Товарищи! мы идемъ воевать, во славѵ Госнода, съ
«идолопоклонниками и притѣснителями; мы идемъ открывать но«выя земли, во славу Господа, нашей родины и королевы Бетси.
«Товарищи! многіе изъ васъ до этого дня вели жизнь безпугную:

«нроститесь теперь съ этой жизнью навсегда. Два раза въ дснь,
«въ бурю и при тишинѣ, мы бѵдемъ сходиться п вмѣстѣ славить
«имя Божіе, какъ истинпымъ христіянамъ надлежитъ. Кто изъ
«васъ будетъ произносить срамныя слова или уноминать имя Бога
«всуе, будетъ наказанъ строго; кто произнесетъ богохулыіую
«рѣчь, тотъ казнится смергью, безъ пощады и отсрочки, въ нри«мѣръ другнмъ: ибо мы воины Госнода и Святое имя его должны
«чтпть какъ пмя нашего вождя и покровіггеля!»
Обращеніе мореплавателей съ нндѣйцами и дикими островитянами илн нлемснаыи, которыхъ испанцы доводили 'до отчаянія,
могло назваться іі трогателыіымъ и разумнымъ въ высшей степени. Грабежъ всегда казни.іся смергью, такъ же, какъ н обида, нанесенная жешцинѣ или дѣвушкѣ индѣйскаго племеии; мало того:
строгомѵ взысканію иодвергалоя морякч», посрамивіиій свое высокое
призваніе связью съ одпой изъ этихъ женщинъ. Сэръ Вальтеръ
Ралейп» прощался съ своимн любовными иохожденіями, становясь
ногой на корабль, имѣющій ѵвезти сго далеко отъ родины. Малодушіе, какъ въ бою, такъ и во время плаванія, казнилось смергью,
и едва .іи какая ноэма, писанная стихами, можетъ сравпиться съ
торжествснпою поэзісю слѣдующаго, здѣсь выписываемаго разсказа *):
•

Н аш ъ геиералъ началх о с в ѣ д о и л ть с и о по е туп ка гь мистера Т о и а са Доутв

в паіпелъ и іъ не очепь пристойиы ми, а скорѣе похожими на начало возмзщеиііі и
па другіе безпорндки, такъ что и самое
вадо было взять свои мѣры.

путе ш ес тв іе

могло копчиться

бѣдой, и

И вотъ опъ созвалъ псю компаиію (оба экипажа) и

разсказалъ памъ все дѣло , и стар ш іе признали его рѣчь справедливою и самъ мисте р ъ Доути во исемъ сознался. Тогда генералъ памъ ск аза лъ , что ю т я онъ сердцемъ расположенъ къ ыистеру Доути (и въ томъ онъ торжественио предъ пами нок л я л с я ), по ч т о , заб о тясь объ усп ѣ хѣ плаванін, и объ ожидаиінхъ ен велпчества,
и о славѣ о течества, онъ счнтаетъ должиымъ полертвовать овоимп приватными
чувствами. И , выслушавши в с ѳ , и добропорядочио обсуадвъ д ѣ л о , и соображаясь
съ закопаии А п гл ін , рѣшнли в с ѣ , что мпстеръ Доути долженъ бы ть наказанъ, пбо
вина его вѳлика. И о н ъ , мистеръ Д о у ти , ви д я, что ему о стается съ емнреніемъ
покорпться своей у ч а с ти , пожелалъ нріобщ пться с в я т ы іъ таинъ передъ смертыо,
что было и сп олие'іо ,

н онъ приннлъ оныя нзъ рукъ мистера Ф л е т ч е р а , и пагаъ

генералъ не покидалъ е го .

И послѣ то го , когда

все изготовилн 'к ъ совершенію

•) Разскаишкъ — оляяг и«ъ иатросовъ Дрэка. Названныіі здѣсь иорякъ, тогда ешѳ
не бывшііі ни адмираюиъ, ни Оароиотомъ, ов.іадѣвъ небо.іыиимъ исианскииъ кораб.іемъ,
псреве.іъ иа него пасть своего эвипажа , а начаіьство надъ нимъ поручи.іъ своему другу,
мистеру Доуш. Во времи до.ігаго и утомитеіыіаго крсіісерства, подчішенные Доути соскучімисі. по родпні , а самх онъ , вмѣсто того, чтобъ дать знать о тоиъ капитану, ніча.іъ
вмѣст* съ ніічи , готовнться къ во:,враіценію въ Анг.іію. Драку иежду іИмъ необюдимо бьио
„мѣть.іри себ і иеікое судпо, и . свергь т о го , .......................
недавно передъ
т*„ъ проияоіп іи въ зкипажаіъ Джи.іьберга п Годкинса. Сидьиая мѣра оказываіась необкодимою.

приговора, онъ обнялъ геверала и простнлся со всеИ ко м паніеіі, н пронзнесъ мол н ів у за благодевствіе королевы и отечесгва и , спокойно, тнхохонько положввъ
голову на плаху, окончнлъ жизнь. ІІо с л ѣ чего наш ъ генералъ сказалъ компаніи
р ѣ ч ь , побуждан насъ къ с о г.іа с ію , тве р д о стн , поввновеаію , любвн н къ заботлнвостн касательно успѣха плавапія. И для бблыпаго напомнновенія о семъ прнказэлъ
онъ намъ въ будущео воскресенье пріобщ пться в сѣ м ъ , какъ подобэетъ хрнстіянскоё б р а тін , что н было совершено съ должпымъ см вр еп іем ъ, послѣ чего всѣ
люди съ добрымъ со гласіем ъ принялись за свои работы. >

Возвышенный, трогательный эпизодъ, обрисовываюіцій вѣкъ и
людей съ изумительною вѣрностію! Какимъ рыцаремъ безъ страха
п укоризны т.ш дитъ сумрачный генералъ, обнимающій своего преступнаго дрѵга н раздѣляюіцій съ ннмъ минѵты предсмертнаго
часа — «многотруднѣйшаго, тягчайшаго часа изо всеіі жизни человѣческой!» И самъ Доѵти, «покорно ііо л о ж и в н іій голову на плаху», послѣ молитвы за благоденствіе отечества и королевы, не можетъ ли поистинѣ казаться тнномъ моряковъ своего времени,
пногда своевольныхъ, но въ цѣломъ іісііолнеішыхъ геройскаго повиновенія? И самое престѵпленіе Доути какъ характеризуетъ этого
человѣка: онъ соскучился по р одинѣ! Чего не способенъ сдѣлать
народъ, рождавшій такихъ генераловъ н такихъ подчиненныхъ.
До сихъ поръ мы видѣли строгую, набожную, рыцарскую сторону жизни старыхъ британскихъ мореплавателей, н читатель можетъ подумать, что мы ііемного изукрасили разсказъ, приданъ героямъ X V I вѣка частичку іуманности, болѣе сродной людямъ нашего вѣка. Такое заключеніе окажется несправедливымт,. Эти
воины, считавшіе рѣзкое восклицаніе великимъ грѣхомъ и тяжко
наказывавшіе обидѵ, нанесенную ихъ товарищемъ какой нибудь
полу-дикой индіянкѣ, были неумолимыми, чуть дѣло доходило до
встрѣчи съ иснанцемъ. Кровь стынетъ въ жилахъ прн оиисаніи
этихъ абордажей, неожиданныхъ нанаденій на испанскія колоніи,
этой борьбы, иногда тянувшейся по суткамъ, этихъ пожаровъ и
опустошеній! Ненависть леждународная выказывается въ тысячѣ
леденящихъ дѵшу подробностей. Два судиа, британское и испанское, встрѣтившись на крейссрствѣ, почти не палятъ одно вт.
дрѵгое: они сцѣпляются тотчасъ же, и поднимается мрачное убійство, какъ при заключеніи «Нѣсни о Нибелунгахъ»! Въ нлѣнъ не
берутъ никого, ни одинъ раненый не спѵскается въ трюмъ для
перевязки. ?Кенщинъ и дѣтей, взятыхъ въ разграбленной колоніи,
почти всегда ѵбиваюті.. Нейтральнаго права не признаютъ плаватели: «кто не за насъ, тотъ противъ насъ», говорятъ они; а
пснанцы въ особенностп доводятъ это правнло до крайнихъ гіредѣловъ. Такъ, въ Флоридѣ, около четырехъ-сотъ Фрапцузовъ (гѵ-

генотовъ, оставившихъ родину) было перевѣиіено, а колонія,
устроенная ими, заселена испанцами. Надъ тѣлами гугенотовъ выставлена надпись: «ме какъ французы, но какъ еретики» *). Англійскіе крейсеры и генералы (такъ называли тогда адмираловъ и
командировъ) съ своей стороны рѣдко вѣшали испанцевъ и никогда не дѣлали надписей надъ ихъ трупами — моряки Елизаветы
довольствовались тѣмъ, что во время боя отправляли на тотъ
свѣтъ все сопротивлявшееся, иредоставляя дальнЬйшее мщеніе
угнетеннымъ индійцамъ.
Разскажемъ одинъ изъ эпизодовъ войны ,— событіе, которому
ничего иодобнаго навѣрное не найдется въ лѣтописяхъ морскихъ
державъ
Въ августѣ 1591 года, лордъ Томасъ Говардъ, съ шестью великобританскнми военными кораблями, шестью провіянтскими барками и двумя или тремя легкими судами, бросилъ якорь около
острова Флореса. Назначеніе эскадры состояло въ томъ, чтобъ
разрушить испанскія иоселенія вдоль береговъ и вредить торговлѣ : но буря, силыю повредившая корабли, и заразительная болѣзнь, свирѣпствовавшая между моряками, понудили командира
дать своимъ подчиненнымъ полный отдыхъ на берегу. Болыіые
свезеиы были на твердую землю; сѵда, потерпѣвшія отъ шкваловъ, еще не приводились въ иорядокъ, по неимѣнію рукъ. Въ
этомъ положеніи эскадра была агтакована испанскимъ ф л о т о м ъ
изъ пятидесяти■трсхъ военныхъ судовъ. Одиннадцать англійскихъ
судовъ, повинѵясь адмиральскому сигналу, поданному заблаговременно, снялись съ якорей и соверипілн отступленіе. Двѣнадцатый
корабль, Ревенд;нсъ (Мщеніе), не успѣлъ за ними послѣдовать: его
задержала перевозка болыіыхъ на бортъ; а болыіыхъ этихъ считалось до 90 человѣкъ изъ 190, составлявшихъ весь экинажъ
«Ревенджа». Кораблемъ командовалъ сэръ Рнчардъ Гренвилль
Брейтфордскій, вонпъ очень хорошо извѣстный на испанскихч. моряхъ, — извѣстный даже до того, что на Азорскихъ островахъ
кормилицы стращали младенцевъ его нменемъ. «Былъ онъ весьма
+) Этотъ нримѣръ неслыханной жестокости не осѵался безъ наказанія. Ф р а вцузскій корсаръ

Д
о
м
и
н
г
і
к
ъ
д
е
Г
у
р
ж
ъ
, снарядивъ

судво въ Л арош ели , отбилъ ко-

лонію у ненанцевъ, захватилъ въ іи ѣ п ъ ея виселеніо и , выбравъ нзъ вего 5 0 0 чѳловѣкъ, зам ѣш знны хъ въ выгаеонисаиномъ убіН стнѣ, п о вѣ сш ъ нхъ ма томъ же мѣс т ѣ , гдѣ были казнены ого соотечественникн. Надъ тѣламн и хъ оиъ прибилъ под-

а
к
ъ
и
с
ш
іи
ц
ы
,н
о
к
а
к
ъ
у
б
ій
ц
ы
!
*За это Доиинику запрещено было
п и сь: «не к
являться на родину, но о н ъ , какъ можно ожидать, наш елъ второе отечество во
в-іадѣпінхъ королевы Елнзаветы .

богап. (разсказывастъ Джонъ Гюнгенъ Линдшотенъ, нахолившійся
на испанскомъ ф л о г Ѣ в ъ э т о врсмя) и могъ жить спокойно; только
духъ имѣлъ онъ свирѣиый и къ иойнѣ крайне наклонный. Этотъ
Гренвилль по охотѣ встуиилъ въ морскую службу королевы. А силенъ онъ былъ чрезвычайно и до того крѣпко устроеиъ, что, по
разсказу очевидцевъ, могъ, выііиві» стакана три или четыре вина,
раздробить зубами стаканы и сжевать ихъ и проглотить.» Таковъ
былъ сэръ Грснвилль по словамъ нспанцевъ, но апгличане описываютъ его какъ строгаго и набожнаго (&0(Иу) морехода, смѣлаго
постояннаго и никогда въ жизни не обращавшагося тыломъ къ
непріятелю.
Виді» пятидесяти-трехъ сѵдовъ, лавировавшихъ около него п
готовившихся к і, бою, пе смутилъ сэра Ричарда; ирежде всего онъ
размѣстилъ больныхъ внутри корабля, изготовился къ бою, а нотомъ ѵже сталъ маневрировать. Экипажъ и ОФііцеры разсчнтывалн,
что, нользуясь вѣтролъ, канитанъ поспѣшитъ оставпть за собой
непріятельскую эскадру; н о ... (Тутъ мы выписываемъ наивный п
характеристическій разсказъ Ралейга, двоюроднаго брата Гренвилля).
«Н о сэръ Ричардъ иачисто с к аза л ъ , что не ообѣжитъ отъ врага, и ие хочетъ
опозорить с е б я , своеіі родниы и корабля ея вели чества, а лучіпе у м р е тъ , нежелн
предприметъ тако е посты диое отступле ніе . И , обратясь къ ком паиіи, онъ прибави лъ , что пойдетъ на проломъ н , па зло в сѣ м ъ , пробьется сквозь обѣ эскадры и
принудитъ севильскій народъ, дать ему дорогу. И х о тя безопаснѣе было бы повернуться и пикто не упрекиулъ бы его за о т с ту п л е н іе , зная великую силу и е іір ія я т е л я ; но переубѣдить сэра
клоненъ».

Ричарда нельзя б ы л о , ибо духъ его былъ иепре-

«И только что «Ревендж ъ» иачалъ дѣло съ «Саиъ-Ф или ппо м ъ», ещ с четыре
корабля аттаковали сэра Ричарда, по два съ каждой сто ро иы .

И с р а ж е и іе , начав-

в
ъ
т
р
ич
а
с
ап
о
п
о
л
у
д
п
и
, продолжалось в
е
с
ьв
е
ч
е
р
ъсъ

превеликою же-

сто ко стью ; только « С а ііъ -Ф и л и п п ъ », крѣпко побиты іі съ нижпихъ батарей «Ревенд ж а » , отошолъ со всей бы стр о ю ю . Н а исп аи скихъ корабляхъ въ изобиліи находились п ѣ іо ти ы е ( о лд аты : ихъ б ы ло , крлмѣ матросовъ, на одномъ ди ѣ сти , на другомъ — п и ть с о тъ , иа іш ы х ъ — по осьм исотъ. Н а паш емъ пе было ни ко го , кромѣ
иоряковъ, служ нтѳлей, каи и та н а , да е щ е нѣско льки хъ джеитльмсповъ-волонтеровъ.
И послѣ великаго числа :'алповъ, иальбы изъ пупіекъ и м уш кето в ъ, исиакцы погали
на абордажъ, пы таись одолѣть «Ревендж ъ» огромными своимн экипажамн; но ихъ
отбили, и снова отбили, и ііѣсколько разъ отбили, или прогоняя назадъ въ свои корабли, или скидывая въ море.

При иачалѣ б о я , «Джорджъ Н о бль» изъ Лондона,

очутился около н а с ъ , и каиитанъ его снр о сил ъ, гдѣ ему прикаж етъ сэръ Ричардъ
ло м ѣ сти ться; ио такъ какъ судііо это было изъ числа провіаитскихъ, да ещ е н вооруженіе имѣло с лабо е, то командиръ далъ ему о твѣтъ :

о
д
н
г
і
х
г
!•

« К ъ иоча два исп анскіѳ корабля, изъ числа ч е ты р е х ъ , бы вш ихъ с ъ «Ревенд« е м ъ » , потонули:

ихъ тижелый грузъ и чрозвычайное изо^иліе въ числѣ экипажа

оказались началомъ гпбели . Другіе два отошли прочь, пустивъ иа свое мѣсто свѣжія суда. Ю ж ная, темная ночь спустилась на море; но б о й , вмѣсто то го , чтобъ
у ти хн у ть , загорѣлся съ иовой яростью .

Авгличане нмѣли возможность губить сво-

ихъ враювъ со тн іш и и ты с я ч а м н : м ассив пы я, набитыя народомъ суда испанскаго
ф лота представляли вѣрную цѣль и во м р а к ѣ , между тѣмъ какъ много ловкости,
искусства требовалось на т о , чтобъ вреднть увертливому вр а гу, оцѣіілеииому та къ ,
что всикій неловкій вы стр ѣ лъ испанца попадалъ въ своихъ, вмѣсто «Р евен дж а». И
прошла и о ч ь, но па льб а, изрѣдка прерываемая о тчаянпы м ъ, вс я кііі разъ счастливымъ для аигличанъ абордажемъ ие утихла ни мало.

В ъ те ч е н іе этой ночн «Р е -

венджъо сцѣплался съ п
я
т
н
а
д
ц
а
т
ъ
ю
изъ числа исиапскихъ судовъ; дажв его декъ
запаленъ бы .іъ пепріятельскими труиами. нбо, н р а послѣдпихъ рукопаш ны хъ сты чкакъ, сражающ іеся были обуреваемы яростью несназанною, и испанецъ, разъ пскочивъ на « Р е ве н д ж ъ » , пе уходилъ ир о ч ь, хо тя бы псѣ съ нимъ бывшіе перебиты
были. И зъ числа судовъ эскад р ы , бившихся въ эту ночь с ъ «Ревеиджемъ», иѣкоторыи и о т о ііу л и ...

и первы іі проблескъ зари освѣтилъ к а р ти н у , вполнѣ достойную

выш еириведеииыхъ ужасающ ихъ подробностсй».

Съ разсвѣтомъ, бойцы перевели духъ, «ибо нереднія испанскія
суда скорѣе желали собраться съ силами, чѣмъ предпринимать
новыя эволюціп, тѣмъ паче нападенія.» Но задніе корабли нодоснѣли: бой начался снова. Чстыре огромные гальона оцѣпили «Ревенджъ», сцсиы прошлой ночи возобновились.
«Между тѣмъ свѣтъ увели чнвался, а число иашихъ людей уменьш алось

и

когда разсвѣло со в с ѣ м ъ , вокругъ н а съ , къ огорченію н а ш е м у , не было видно ничего, кромѣ испанскаго ф лота да нашего маленьваго корабля « Н или грим ъ», капи-

Первое судно, съ которымъ сошелся «Ревенджъ», называлось
«Санъ-Филшшъ», величиною въ нолторы тысячн тоннъ.

ш ееся

Нравится ли читателю эта черта морского рыцарства?.. Однако,
будемъ продолжать разсказъ. Мы прочли только первыя строки
энизода, — главная пѣснь впереди.

с
п
а
с
а
й
с
яи
о
с
т
а
в
ъ
н
а
с
ъ

танъ Джакобъ В ид д о къ , который лавировалъ около всю почь выжидая нсхода дѣла.
Н а утро 38 нимъ погнались; во « Н и ли гр и м ъ », уподобясь зай цу, преслѣдуемому
іи щ ны м и волками, избѣгнулъ преслѣдованія».

Дѣло близилось къ концу: на «Ревенджѣ» не оставалосъ зерна
пороха, всѣ абордажньія пики переломалисъ, изъ ста человѣкъ
экипажа убито сорокъ. Сэръ Ричардъ Гренвилль, ранепый въ началѣ дѣла, былъ прострѣленъ навылетт» въ часъ но полѵночи. Хирургъ, перевнзывавшій раиу, убитъ возлѣ него; потомъ каіштанъ
иолучилъ еще рану въ голову. Всѣ мачты лежали на боку, и корабль, «ііо ирпблизптельному счету, нолучилъ въ свой корпусъ до
осьмисотъ ядеръ нзь тяжелыхъ орудій». Тогда сэръ Ричардъ, видя,
что надежды не остается, потребова.іъ къ себѣ начальника канонеровъ, коего зналъ за человѣка знатной рѣшимости, и приііазалъ
ему сдѣлать прорубы, нужные для потоп.іенін судна. И, обратясь
къ компаніи, онъ выразилъ, какъ славна была защита, и какъ испанцы, имѣя пягьдесятъ-три сѵдна, съ десятью тысячами народа,

иослѣ иятнадцати-часового боя, не могли взять «Ревенджа», и какъ
въ насгоящее время, для заключенія сего нодвига, имъ остается
только поручить свои души Господу. Ибо— прибавилъ онъ— сдача корабля, продливъ нашу жизнь нѣсколькими днями и часами,
въ то же время уменынитъ славу родины и нашу славу, какъ людей твердыхъ, храбрыхъ въ военномъ дѣлѣ»!
При этихъ словахъ, раздумье одолѣло изнуренныхъ, израненыхъ матросовъ. Бой притпхнѵлъ, гальоны враговъ отодвинулись
на почтптельную дистанцію (ихъ капитаны опасались, чтобъ бѣшеный англичанинъ не взорвалъ своего сѵдна на воздухъ); одпнъ
испанскій адмиралъ подавалъ еигналы, приглаиіая экішажъ «Ревенджа» къ сдачѣ, на выгодныхъ условіяхъ. Послѣдній служитель
Гренвилля сознавалъ, что честь королевы и родины пе потерпитъ
отъ сдачи. Остатки экипажа раздѣлнлись на двѣ партіи, большинство желало прекращенія боя. Не спросясь умирающаго капитана,
англичане ноложили оружіе.
* И такъ какъ «Р евещ ж ъ» еостоялъ въ прѳужасномъ видѣ (ш а гг е ііо и з и и и т о и гіе ), то испанскій адмнралъ. Алонзо д е - Б а к о н ъ , прислалъ свою ш лю пку, длн п е ревезеніа сэра Рнчарда на своИ ко р аб іь; с зръ же Ричардъ, увндя посланоаго, сказа л ъ : одѣлайте съ моимъ т ѣ ло м ъ , что ж е лае те ; я о немъ заб о ти ться не намѣр е н ъ Ь н послѣ того впалъ въ бѳзчувствіе, и безчувственнымъ былъ взятъ на руки,
но т у т ъ же прпш елъ въ себя и , обратясь къ компаніи, приказалъ ей за себя молиться.»

Еслп доні> Алонзо де-Баконъ, какт> можно догадаться, не могъ
назваться искусникомъ въ морскомъ дѣлѣ, за то онъ умѣлъ цѣнить высокія дѣла въ самомъ непріятелѣ. Онъ принялъ Гренвилля
параднымъ образомъ и выразилъ ему все удивленіе, возбужденное
его подвигомъ. Экипажъ адмиральскаго корабля столпился вокругъ
сэра Ричарда, выказывая всѣ прпзнаки изумленія; ОФііцеры со
всѣхъ судовъ эскадры сѣли въ лодки, торопясь хоть разъ взглянуть на умирающаго льва. Моряки на испанскихъ сѵдахъ начали
было взашшую иотасовку, споря о томъ, кому изъ нихъ судьба
довела эту почь участвовать въ абордажнолъ бою.
«Черезъ нѣсколько часовъ, сэрь Р ііч ар д ъ , чувствуя приближеніе коичины , не
выразилъ ни малѣііш еіі сла б о сти , но произпесъ т а к ія слова но исп ански :

«З дѣ сь

умираю я , Ричардъ Гренвилль, съ спокоііньгмъ н веселы м ъ духомъ, ибэ я кончаю
свою жизнь, какъ подобаетъ ѳе кончать нстинному воину, когда ліібо бивш емуснза
свою родину и королеву, и за вѣру и за ч е сть.

Ибо моя душа радостно простится

съ іѣлом ъ и оставитъ о себѣ вѣчную памнть, н буду н навѣки сч и іа ться храбрымъ,
вѣрпымъ солдатомъ, нсііолнивипімъ свою обязавность та к ъ , какъ еѳ долженствуетъ
нспо лнн ть!» И , оковчнвъ с іи , илп имъ подобныя слова, испустилъ онъ духъ съ великимъ н тверды мъ б е зстр аш іе м ъ , и никто нзъ пріісутствую іц ихъ не пріім ѣтилъ
въ вемъ призпака слабости или отяж елѣнія ( Ь е а ѵіпѳ зз)I»

Таковъ былъ бой при островѣ Флоресѣ въ августѣ 1591 года;
ио героическая пѣснь о добромъ воинѣ сэрѣ Ричардѣ не кончилась съ его смертыо. Не успѣли бросить въ море тѣло безстрашнаго канитана, какъ вѣтеръ сталъ крѣпчать и поднялась бѵря,
«будто нѣкіимъ чудомъ воздвигнутая». Испанская эскадра, только
что усиленная прибытіемъ девяноста купеческихъ, но хорошо вооруженныхъ сѵдовъ, была разметана по широкому морю; корабли,
имѣвшіе дѣло съ «Ревенджемъ», оказались разстрѣлянными до
того, что унравленіе ими сдѣлалось дѣломъ невозможнымъ. «Ревенджъ» потонулъ изъ первыхъ; съ нимъ пошелъ иа дно новый
экипажъ его, состоявшій изъ двухъ-сотъ испанцевъ; потомъ погибли «Санъ-Филиппъ» и гальоны, бившіяся ночью съ англичанами; и зг числа ста-сорока судовъ, составлявшихъ армаду дона
Алонзо де-Бакона, только тридцать-два добрались до испанскихъ
гаваней. «И всякій изъ человѣковъ — замѣчаетъ добродушный
Джонъ Гюйгенъ — могъ неукоснительно сообразить, что взятіе
гишпанцами корабля «Мщеніе» (Ревенджъ) было отмщено, не вла
стію человѣка, но силой Господней. И сами испанцы возгласили,
что Господь идетъ противъ нихъ. Другіе же изъ ихъ числа сказывали, яко бы, при поверженіи Гренвиллева трупа въ море, ясно
представилось ихъ мысли, какъ духъ тьмы долженъ былъ любить
сего вождя, и какъ сей вождь, спустясь въ глубнну ада, могъ возбудить ярость сатаны противъ испанцевъ. И, приписывая бурю застуииичеству демона, они открыто разсказывали о семъ своемъ
предположеніи».
Здѣсь мы окончимъ наши замѣтки о морякахъ королевы Елизаветы, но о самой эпопеѣ, которой одну пѣснь здѣсь представили, скажемъ еще нѣсколько словъ. Изъ особенностей, поражающихъ ѵмъ при ея чтеніи, особенно замѣчательны необыкновенное
простодушіе II искренность, съ которыми эти, по истинѣ, гомерическія событія разсказаны. Ни тѣни Фразёрства или пустыхъ возгласовъ, никакого стремленія хвастаться своей славой! Можетъ
быть, въ настоящее время, великая часть англичанъ не знаетъ
имени сэра Ричарда Греивилля; а какой крикъ подняли бы Французы, еслибъ дѣло при островѣ Флоресѣ принадлежало ихъ исторіи! Тоже п съ характерами: какихъ громкихъ восклицаній, какую тучѵ междометій напустилъ бы Французскій храбрецъ, будь
онъ на мѣстѣ Гренвилля, передъ боемъ, во время боя и послѣ
своего подвига! И во сколько разъ его Фразы стали бы ниже
этихъ необъятно-поэтическихъ словъ истиннаго воина: «здѣсь ѵмираю я , Ричардъ Гренвилль, съ веселымъ дѵхомъ, какъ надлежитъ

солдатѵ, сдѣлавшему свое дѣло!» Дѣлать свое дѣло! вотъ девизъ
каждаго морехода Елизаветы, — девизъ, который и теперь такъ
много значитъ въ Великобританіи? Дрэкъ, казнившій своего друга,
Дэвисъ, ѵбѣждавшій свой экипажъ не злиться на индійцевъ за
воровство, «потому что это не взрослые люди, а дѣти, которые
во всякой вещи видятъ игрѵшку», Гренвилль, одинъ сражающійся
съ цѣлымъ ф л о т о м ъ , просты и искренни въ своемъ величіи, потому что они «дѣлаютъ свое дѣло, какъ оио доброму воинѵ подобаетъ!» Фразёрство всякаго рода сглажнваетъ живыя черты человѣка и его самого сводитъ изъ разряда людей въ разрядъ общихъ мѣстъ. Оттого-то герои Елизаветинскаго времени, чуждые
фразъ и возгласовъ, сгоятъ передъ нами будто живые во всей
своей суровой и простодушной прелести. Намъ отрадно подумать, что въ этомъ отноиіеніи русскій человѣкъ можеп, смѣло
подать руку британцу, что девизы: «дѣлать свое дѣло», «Гаіге
зап8 сііге» могутъ быть, но снраведливости, примѣнены ко многимъ ве.тикимъ людямъ нашего отечества.
Не самые послѣдніе, но предпослѣдніе англійскіе журналы нынѣ заняты приговорами, по поводу одной изъ замѣчательнѣйшихъ
литературныхъ личносгей наіиего врсмени, лорда-адвоката Шотландіи п бывшаго основателя, потомъ издателя «Эдинбургскаго
Обозрѣнія», Френсиса ДжеФФри. Лордъ ДжеФФри, имя котораго не
такъ давно начало появляться на страпицахъ русскихъ журналовъ, умеръ весьма недавно, насладившись славой и обіцимъ уваженіемъ, а біографія знамеиитаго критика, изданная его дрѵгомъ
и сослѵживцемъ лордомъ Кокборномъ, нынѣ разбирается въ разныхъ обозрѣніяхъ. Блистателыіѣйшею порою дѣятельности лорда
ДжеФФри былъ неріодъ времени отъ 1802 до 1829 года, когда
онъ, не покидая судейскихъ занятій, выносилъ на своихъ плечахъ
созданный имъ журналъ, доведя его успѣхъ до того, что нѣкоторые нумера (въ Велнкобританіи «Обозрѣнія» можно покупать отдѣльными книжками) расходились въ числѣ тридцати тысячъ
экземляровъ. Сотрудншш и друзья редактора отличались талантомъ и юношескимъ рвеиіемъ и сверхь того всѣ, отъ перваго до
послѣдняго, любили ДжеФФри: такъ привлекателенъ оказывался
его характері.. Сотрудники, о которыхъ мы говоримі., нынѣ хорошо извѣстны и Евроиѣ и Англіи. Перечитывая ихъ имена, пріятно соображагь, каково должны были идти дѣла изданія, въ которомъ Мальтусъ и Макколохъ (М’СаІІосІі) писалн о политической
экономіи, Гілейфайръ — о математическихъ наѵкахъ, Галламъ и
Макинтошъ — объ исторіи, лордъ Брумъ — обо всемъ на свѣтѣ,

между тѣмъ какъ юноши, въ родѣ Томаса Маколэя и Томаса Карлэйля, редакціею уже признавались «за сотрудниковъ, изъ которыхъ можетъ что нибѵдь сФормироваться». Но необходимѣйшимъ
помощникомъ Френспса ДжеФФри былъ нѣкто Сидией Смиттъ, лицо давно уже знаменитое въ Англіи и совершеино у насъ неизвѣстное, человѣкъ высокаго талаита и ирактическаго такта, къ своему душевному благородству и пстннно христіянскимъ качествамъ
нрисоединявшій обворожителыіую веселость и юморъ самый удивительный. Сидней Смитъ, какъ Брумъ и самъ ДжеФФри, писалъ
обо всемъ, всякому, самому сухому предмету прндавалъ нѣчто орпгинальное и затрогнваюіцес, а кромѣ того понималъ сущность
журнальнаго дѣла, какъ его никто не понималъ въ то время. Лордъ
ДжеФФри, по своему характеру, былъ весьма доступенъ предразсудкамъ своего времени: полагая (вмѣстѣ съ лордомъ Байрономъ),
что истинному любителю искусства пепристойно жить литературрымъ трѵдомъ, онъ рѣшителыю уклонился отъ наблюденія за денежными дѣлами «Обозрѣнія», вредилъ себѣ, сотрудникамъ и, подобно тѣмъ изъ нашихъ русскихъ литераторовъ, которые когдато возставали протнвъ иокупки статей журналистами, переливалъ
изъ пустого въ порожнее. Этому нестройномѵ ходу «Обозрѣнія»
Сидней Смитъ иоложилъ предѣлъ, спросив-ь ДжеФФри: «а зачѣмъ
ты , любезный дрѵгъ, не откажешься отъ денегъ, платимыхъ тебѣ
твоими кліентамп въ сѵдѣ? ІІо твоегі теоріи, не долженъ ли истипный адвокатъ слѵжить человѣчеству безъ всякаго возмездія?» ГІослѣ нѣсколькихъ аргументовъ въ такомъ же родѣ, ДжеФФри, всегда (только не въ печати) уступчивый и деликатный, поиросилъ
Смита привести въ порядокъ всѣ коммерческія дѣла по журналѵ.
«Эдшібургское Обозрѣніе», засіявъ новымъ блескомъ, привлекло
къ себѣ новыхъ, замѣчателыіыхъ сотрудниковъ, а вопросъ объ
авторскомъ гонораріи поступилъ въ число навсегда рѣшенныхъ
вопросовъ. Со всѣми лицами, о которыхъ мы сейчасъ упомянѵли,
лордъ Кокборнъ, авторъ «Жизни и ГІереински лорда Фр. Д жсфФри», знакомить читателя, на сколько оно возможно въ настоящее
время, когда многіе изъ нихъ не умерли, а память объ остальныхъ
слишкомъ свѣжа (обстоятельство, не совсѣмъ выгодное для слишкомъ добросовѣстныхъ біограФовъ) *).

* ) Вспимиимъ о рукоіш сііомъ журиаЛі Бай ро иа, у н іш о ж е и ь о и г Лугусгой Д и ,
с е строіі иоэта. Т е п е р ь , когда всѣ совремеіш ики Байропа соіпли со сцеиы , м о ж е іг
б ы іь , даже лю д и, свяяапные съ его се и е ііств о н ъ , осуждяютъ изліш ню ю то ро плівость А угу сты .

Рецензіи на книгу лорда Кокборна и вообще взгляды современныхъ британскихъ эссейистовъ на личность ДжеФФри, какъ
критика, намъ не нравятся и во многомъ кажутся ошибочными.
Мы не беремъ на себя смѣлости выставлять наше мнѣніе въ этомъ
дѣлѣ за нѣчто новое и непреложное, но все-таки помнимъ очень
хорошо, что многое во всякой иностранной литсратурѣ бываетъ
«виднѣе со стороны», да сверхъ того можемъ привести въ подгвержденіе своихъ словъ авторитеты нѣкоторыхъ шотландскихъ
ревьюэровъ и самого автора біограФІи, то есть лорда Кокборна.
.Френсисъ ДжеФФри, какъ критикъ, ждетъ еще своего цѣнителя, а
вліяніе «Эдинбургскаго Обозрѣнія» на лучиіій періодъ великобританской словесности, нынѣ оспариваемое всѣми почти жѵрналами,
кажется намъ не только несомнѣннымъ, но и благотворнымъ и
плодовитымъ въ тоже время.
«Вестминстерское Обозрѣніе» за 1852 годъ дѣлаетъ памяти
лорда ДжеФФри слѣдующіе два упрека: во нервыхт>, въ томъ, что
онъ безнощадно воевалъ съ школой лэкистовъ, поэтами на подобіе
Соути, Вильсона, Кольриджа и Уордсворга,— ноэтами популярными: а во вторыхъ, ставитъ ему въ вину равнодушіе эдинбургскихъ обозрѣвателей къ нѣмецкой наукѣ и нѣмецкой словесности.
Такимъ образомъ, основываясь на этихъ обвииеніяхъ, читатель
можетъ представить себѣ критика ДжеФФри, какъ шарлагана, берущагося за свое дѣло безъ нужныхъ познаній и выкупающаго
свое безсиліе задоромъ и пристрастіемъ, оскорбленіемъ именъ великихъ и всѣми любимыхъ. Точно, «Эдинбѵргское Обозрѣніе» не
сближало британской словесности съ словесностью Германіи; точно, лордъ Байронъ не зналъ по нѣмецки и Гёте читалъ въ переводѣ; точно, лэкисты-поэты преслѣдовались въ «Эдинбургскомт>
Обозрѣніи» съ превеликой жосткостью. Но о поэтахъ-лэкистахъ
поговоримъ послѣ, теперь же разсмотримъ обвииителыіый пунктъ,
касающійся Германіи и германской словесности.
Еслибъ въ наше время, въ 1852 году, появімся въ Эдинбургѣ , Дублинѣ или Лондонѣ журналистъ и критнкъ, рѣишвшійся
выступить на литературиую арену съ однммъ познаніемъ Французскаго языка п древнихъ классиковъ, и мало того, что выступить,
но держаться на этой аренѣ около тридцати-пяти лѣ тъ , нроизнося
свои приговоры надъ каждою знаменитостью своей родины, —
нѣтъ сомнѣнія, что гакой критикъ иредаіп> былъ бы публичиому
посмѣяиію на второй годъ своего поприща. Еслибъ этотт. критикъ
къ тому же вздумалъ торжественно тщеславиться своимъ иезнаніемъ иѣмецкой науки, нѣмецкаго языка и нѣмецкой словесности,

онъ невозвратно утратилъ бы самое право называться критикомъ
эстетическихъ произведеній. Но въ Англіи въ 1802 году людей,
знакомыхъ съ нѣмецкимъ языкомъ, считалп десятками; на компиляторовъ и переводчиковъ съ нѣмецкато дилетанты чтенія глядѣли почти какъ на синологовъ (тому примѣромъ можетъ служить
юность Уильяма Тэйлора (оГ ІѴопѵісЬ); къ знакомству съ нѣмецкой
словесностью публика не чувствовала призванія, да и самая эта
словесность была далеко не тѣмъ, чѣмъ она сдѣлалась послѣ. Но,
скажутъ намъ, Самуилъ Кольриджъ уже началъ знакомить англичанъ съ нѣмецкой мудростью въ то самое время, когда ДжеФФри
и его друзья нѣмецкихъ авторовъ не совсѣмъ понимали. Вмѣсто
того, чтобъ воспользоваться уроками Кольриджа, вовлечь его въ
кругъ редакціи, «Эдинбургское Обозрѣніе» только смѣялось надъ
нимъ и его уроками. Правда, журналъ лорда ДжеФФри велъ себя
въ этомъ огношеніи неосновательно; но основательны ли были въ
свою очередь трѵды самаго Кольриджа? Читатель, желающій
узнать о томъ, какъ Кольриджъ знакомилъ Англію съ германской
мудростью, можетъ отыскать въ «Рогеі^п Кеѵіе\ѵ» за старые годы замѣчателыіый трудъ по иоводу А. Шлегеля, гдѣ доказано неоспоримѣйшимъ образомъ, что Кольриджъ на публичныхъ лекціяссъ бралъ страницы изъ Шлегеля, выдавалъ ихъ за часть своей
рѣчи, печаталъ, и (таково было знакомство англичанъ съ нѣмецкой словесностью) никто не замѣчалъ плагіата. Этотъ послѣдній
Фактъ, ію нашему мнѣнію, краснорѣчивѣе всѣхъ обвиненій. Пройдетъ еще пятьдесятъ лѣ тъ , и очень вѣроятно, что къ тому времени отъ англійскаго ревьюэра будетъ требоваться познаніе русской словесности, и познаніе ея будетъ полезно для англичанъ *),
и кто нибудь, пожалуй, уирекнетъ Карлейля въ томъ, что онъ,
живя въ 1852 году, ничего не зналъ о Пушкинѣ, Лермонтовѣ и
Гоголѣ.
Персходимъ теиерь ко второмѵ, несравненно интереснѣйшему
обвиненію. «Эдинбургское Обозрѣніе» въ теченіе четверти столѣтія вело безиоіцадную войну съ Уордсвортомъ, Соути, Кольриджемъ и другими поэтами-лэкистами. Самыя ѣдкія статьи по пово* ) В і а н гл ій ск и хг ж ур н аіах ъ , особеено въ «А тѳ нѳ ѣ» и «Когѳі§;п В ѳ т іѳ ѵ » —
есть иного ло ве р хн о стн ы хъ , но вѣждивыхъ и , ио возможпости, добросовѣстныхъ
с тате й о р у с с к и іъ п о э т а іъ , ж уриаіахъ и о в с ѣ іъ почти новыхъ паш ихъ б е іь іе тр и с тя х ъ . Статьи боіьш ого о бъеи а, вндѣішым нами, бьии о Карам зинѣ , Ж уковскомъ,
За го ск и н ѣ , Лажечниковѣ, П уш ки нѣ п путѳш ественпикѣ Врангелѣ . «Б а сур и а н ъ » г .
Лажечиикова переьедепъ на а о гіійскіИ изы къ , та къ жѳ, какъ нѣкоторы я изъ повѣстеН Пуш кина и М аріивскаго .

дѵ этихъ писателей почти всѣ прпнадлежали кроткому, миломѵ
лорду ДжеФФри. Читатель, по всей вѣроятности, знаетъ, что шко.іа лэкистовъ. названная такъ потомѵ, что ея кориФеи любили
с.трапствовать пѣшкомъ около озеръ Валлиса и другихъ уголковъ
Аигліи, состояла изъ людей чрезвычайно пачитанныхъ, трудолюбивыхъ, по но болыпей части удаленныхъ отъ свѣта черезъ добровольное одиночество п питавшихъ свое самолюбіе на просторѣ,
внѣ развлеченій и общества.
Девизомъ этихъ людей было противодѣйствіе школѣ Мура,
Байрона, Кембля и Скотта, — школѣ, вдавшейся, какъ извѣстно,
можетъ быть, въ излишиюю яркость красокъ и эф ф с к т н о с ть ію дробностей. Лэкисты хотѣли простоты во всемъ: въ замыслѣ, эпизодахъ, характерахъ и исполненіп; они думали согнать съ литературной арены Корсаровъ, Гарольдовъ, Феодальныхъ рыцарей, тѵрокъ и грековъ, шотландскихъ вождей, восточныхт. красавицъ и
разочарованныхъ юношей. Противъ этой публики Уордсвортъ п
Соути съ братіей (впрочемъ, не отказывая себѣ иногда въ удовольствіи поохотиться по владѣніямъ Мѵра и Байрона) выставлялп
странниковъ-пѣшеходовъ, школьныхъ учителей и иоснлыцнковъ,
мызниковъ и юныхъ поэтовъ; вмѣсто Греціи сценой брали англійскую природу; страстн разрѵшительныя, исключительныя замініяли страстями мелкими и вседневными. Планъ былъ недѵренъ, ио
силы дѣятелей ему не соотвѣтствовали: испортивъ свое воззрѣніе
духомъ партіп и нетерпимостью, лэкисты (и это общее мнѣніс
всѣхъ образованпыхъ англичанъ) не съумѣли совладать съ своимъ пдеаломъ. Поэты второстепепные, бѣдные жизненнымъ опытомъ, мѵчимые неудовлетвореннымъ самолюбіемі., онп сдѣлали много хорошаго по частямъ, но въ цѣломъ простоты не достигли и,
оборвавшись на главномъ, основномъ пунктѣ, породилп сонмы ничтожныхі поэмъ, состарѣвшихся въ какія нибудь двадцать лѣтъ
времени. Противодѣйствуя Скогту, Муру и Байропу, лэкисты упустили изъ вида много важныхъ обстоятельствъ: они забыли, во
первыхъ, что литературный міръ великъ н можетъ вмѣщаті, въ
себѣ двѣ школы; во вторыхъ, что микроскопическое пзображеніе
мелочей не есть еще простота, а въ треты іхъ, что ихъ собственныя силы были нуль передъ силой Мура, Скотта н Ьайрона. И
потому трудъ ихъ пропа.іъ даромъ, и писатели, дѣйствительно П0 ‘стигшіе иростоту (Краббъ, Роджерсъ, миссъ Гнменсъ), пе припадлежа ни къ какой иартіи, пожали то, что было посѣяно лэкистами, и т пулярныя имена Соути, Уордсворта тснерь популярны
только для красоты слога; творенія этихъ поэтовъ уже не изда-

ются, не продаются, не коммеитируются и не цитируются ни въ
письмѣ, ни въ разговорѣ, а сами родоначалышки школы лэкистовъ
умерли по болыной части въ состояніи бѣдности.
Съ этимъ-то сграннымъ, сумрачнымъ и недовольнымъ легіономъ иоэтовъ встунилъ въ бой лордъ Джеффри. Бой, начавшійся
рыцарски, по крайней мѣрѣ со стороны «Эдинбургскаго Обозрѣнія», скоро утратилъ этотъ характеръ. Лэкисты сами дали противъ
себя орѵжіе, показавъ передъ свѣтомъ всю нлачевную, болѣзненную раздражительность посредственнаго, неувѣреннаго въ своихъ
силахъ версиФішатора. Вся часть читателей, ненавидѣвшая Байрона, завидовавшая Муру и ДжеФФри, враждебная успѣху «Эдинбургскаго Обозрѣнія», взяла сторону лэкистовъ, и оспованіе жѵрнала
«Оиагіегіу Неѵіеѵѵ» дало новую силу осмѣянной школѣ. Изъ вопроса невиннаго стихотворства образовалось нѣчто въ родѣ СкеЙской долпны, для побоища троянъ и данаевъ. ГІолитическія антипатіи пошли въ ходъ, и дѣло еще болѣе запуталось. Посреди всего
этого лордъ ДжеФФри держалъ себя превосходно, да и не могъ
себя держать иначе: онъ былъ, по ходу дѣла, нохожъ на ловкаго
генерала, поставившаго своп батареи во Флангъ нестройному неиріятелю и приказавшаго стрѣлять на выборъ но толпѣ, которая
сама лѣзла на пушки, вмѣсто гого, чтобъ сдѣлать обходъ. ДжеФФ р и ш утилъ, правда, очень зло и колко, ириводилъ своихъ соперниковъ въ отчаяніе, описывая какой нибудь терновый кустъ *) или
* ) Чтобт. позиакомнть чвтателя съ т ѣ и ъ , какъ п о зты -лэкв сты понииалн просто ту

въ опи сапіахъ природы , выпишемъ отрывокъ изъ одного

стихотворенія

Уордсворіа. Д ѣ ю идеть о териовомъ к у с т ѣ .
Тамъ р астетъ терновый к устъ . Онъ смотритъ такнм ъ стар ы м ъ ,
Ч т о , по правдѣ, едва лп вы рѣш нтесь ск а з а ть ,
Ч то онъ когда либо б ы іъ молодымъ:
Онъ та къ старъ и сѣръ совершеино.
(Іп ъ торчитъ к ве р ху, э то тъ стар ы й к устъ .
На немъ вѣ тъ нн ли сто въ, ш і даже иго лъ:
Это — одна масеа перепутаипы хъ сучковъ, —
Н е с ч астн ы й , всѣми оставлеипый к у с т ъ !
Опъ сто итъ п р ям о, торчитъ к в е р хѵ , н мохъ
Р а сте тъ по н е м ь , словно по камню.

Подобио скалѣ или кам ию , онъ обросъ м хо иъ ;
М ш исты а ра стеи ія обвиваютъ его до верху
И и и с я іъ т о л с ты м н , м ш и сты и и кнстям и ,
Пѳчально склоняясь книзу.

камень, покрытый мхомъ, или Фразёра школьнаго учителя (любимыя темы лэкистовъ), — и поэты выходили изъ себя, и «Оиагіегіу*
мѣталъ громы, и новыя поэмы лэкистовъ яплялись въ свѣтъ съ
грозными прсдисловіями, въ свою очередь дававшими пищу ѣдкому
перу Дя^еФФри. Надъ предисловіями редакторъ «Эдинбургскаго
Обозрѣнія» особенно любилъ смѣягься, и въ самомъ дѣлѣ, предисловія лэкистовъ удивительны въ своемъ родѣ. У нихъ ни одна
строчка не выходитъ просто передъ публику изъ головы авгора:
она или отыскана, по ихъ словамъ, въ какомъ нибудь старомъ
ш капѣ, или найдена въ бумагахъ и зво щ ж а, или разсказана ѵмирающей дѣвицей. Истолковывая характеръ одного изъ своихъ героевъ, Уордсвортъ говоритъ такъ: «для лучшаго уразумѣнія дѣла
пѵсть читатель вообразитъ себѣ человѣка, можетъ быть, гдѣ нибудь имъ встрѣченнаго, какого нибудь каптпана мелкаго купеческаю судна, который, пройдя болѣе, чѣмъ половину своей жизни,
удалился съ т нсіей или другимъ маленькимъ доходомъ, дѣлающимъ его незавитмымъ, къ какую нибудь дерсвню или загородное мѣсто, въ которомъ онъ, однакоже, не родился, и въ которомъ онъ не совсѣмъ привыкъ житъ». Пѵтанница! — восклицаетъ
лордъ ДжеФФри. — Во-первыхъ, описаніе, приведенное авторомъ,
безграмотно и мертво и не обрисовываеті. никакого человѣка, а
потомъ — не смѣшно ли по поводу какой нибудь оды или эпической поэмы говорить: «объ этой вещи читатель бѵдетъ имѣть ошибочное понятіе, если онъ не представитъ себѣ, что она сочинена
блѣднымъ человѣкомъ въ зеленомъ каФтанѣ, сидящимъ, поджаві.
ноги, на дубовомъ стулѣ, съ царапиной на носу, и букваремъ, передъ нимъ лежащимъ на столѣ». Новый спорі. и новыя шутки!
Когда борьба затихла и споры забылись, ДжеФФри, напечатавъ
полное собраніе своихъ сочиненій, выкинулъ изъ него все то, что
могло казаться обиднымъ для его противниковъ. Въ отвѣтъ на
этотъ поступокъ джентльмена, многіе нротивники «Эдинбургскаго
Отъ самой зѳили ползѳтъ этотъ м о хг
И оцѢпіяѳтъ это тъ бѣдный терновый кустъ
Т а к ъ к р ѣ п к о , что в ы , пожалуй, сва ж е те ,
Ч т о онъ с та р а е тс я с т а щ и т ь то тъ к у с т ъ ,
Р ѣ ш и гѳ іьн о и явно стар ается
С тащ ить бѣдиый к у с т ъ к н н зу,
И что м ш и сты е н а р о с ты , соединясь вкупѣ
Х о т я т ъ , сдѣлавъ общ ее у с н ііе ,
П ри тащ ить это тъ бѣдный кустъ къ зѳмлѣ
И тамъ сіо ро ни ть его на в ѣ к н !..

Обозрѣнія», можетъ быть, зѣваюіціе при одномъ взглядѣ на труды
Соути и Уордсворта, долгомъ считаютъ, во имя этихъ довольно
талантливыхъ, но скучныхъ и заблуждавшихся стихотворцевъ,
оскорблягь память человѣка, замѣчательнаго въ исторіи британской журналистики. Ссрьёзно потолковать объ этихъ господахъ
можно только тогда, когда творенія Соути и Уордсворта будутъ
снова напечатаны, снабжены должными комментаріями и разобраны
безъ самолюбиваго лицсмѣрія, къ которому англичане такъ наклонны, чуть рѣчь дойдетъ до ихъ даже второстепенныхъ поэтовъ.
Впрочемъ, кажется, этого времени ждать довольно долго. Соути
еще уважается любителями за свою прозѵ; въ трудахъ Кольриджа
цѣнятся только вещи сочиненныя до его сближенія со школой лэкистовъ; Уордсвортъ же со своими двухъ-томными отрывками изъ
несѵществующихъ поэмъ, со своими сонетами и странствіями около
озеръ быстро поглощается волною забвенія.
Любители серьёзнаго чтенія останутся чрезвычайно довольными, прочитавъ въ іюльской книжкѣ «Вестминсгерскаго Обозрѣнія»
прекрасный трудъ по поводу сэра Роберта ІІиля и его государственной дѣятельности. Шизнь великаго министра, столько разъ
становиніиагося выше всѣхъ партій и заставлявшаго всѣ партіи
себѣ удивляться, описана безъ Фразъ и пристрастиыхъ отступленій — обстоятельство, возвышаюшее значеніе всего труда и дающее ему историческую цѣну. Авторъ статьи, по временамъ, возвышается до истинной, высокой поэзіи. Описаніе ночного засѣданія
въ парламентѣ, — засѣданія, на которомъ окончательно рѣшилась
участь «Хлѣбнаго Вопроса», украшено выпискою изъ труда г-на
д’Израэли, такъ что, благодаря ловкому распредѣленію всей статьи,
вся сцена будто совершается нередъ глазами читателя. Изъ другихъ біограФическихъ трудовъ, за послѣднее время напечатанныхъ
въ Англіи, можно съ нохвалою упомянуть о «Шизни НеллиГвинъ»,
«Робергѣ Бленѣ, адмиралѣ морскихъ силъ», и наконецъ о «Жизни
и временахъ Франческо Сфорцы, герцога миланскаго». Послѣднее
сочиненіе можетъ назваться сокровищемъ для романистовъ, дилетантовъ, охотниковъ до всего необыкновеннаго. Въ этой книгѣ
столько войнъ, штурмовъ, поединковъ, похищеній, баснословныхъ
подвиговъ, что она немного напоминаетъ собой мелодраматическіе
романы, передѣланные въ оперныя либретто и разыгранные съ
прибавленіемъ великолѣпной обстановки. Кондотьери и бандиты,
брави и знаменоносцы, рыцари и воинственныя синьорины такъ и
мелькаютъ передъ глазами читателя, посреди золота, мраморныхт.
залъ, статуй и пировъ, а еще чаще «въ вихрѣ боя» или на разва-

линахъ взятыхъ замковъ. Авторъ книги долго жилъ въ Италіи п
иользовался превосходными матеріялами, о существованіи которыхъ
итальянскіе учоные ѵзнали только нзъ его сочиненія.
Путегаествій, противъ всякаго ожпданія, за послѣднее время
вышло весьма немного: но для особы, не знающей, до какой степени этотъ отдѣлъ литератѵры процвѣтаетъ въ Великобрйтаніи,
его бѣдность за послѣдніе мѣсяцы можетъ показаться богатствомъ.
Въ журналахъ хвалятъ сочиненіе г. Бономи о Ниневіи и ея дворц ахъ, путешествіе Роберта Форчюна въ чайиыя провинціи Китая
и книгу подполковника Мунди, въ трехъ томахъ, подъ назваяіемъ
«Наши Антиподы». Выіили еще «Разсказы о пребываніи въ Сіамѣ
мистера Ниля»; но какъ нн новъ и ни интересенъ предметъ книги,
кажется, ея нзложеніе пе понравилоеь британскимъ цѣніггелямъ.
Есть еще сочиненіе о Китаѣ, въ двухт> гомахъ, пзданное мистеромъ Дэвисомъ и заключающее въ себѣ чрезвычайно имтереспыя
подробности о неріодѣ войны Англіи съ Небесной имперіею. Книга
Дэвиса составляетъ контрастъ съ иутешсствіемъ въ Сіамъ: она написана прекрасно, но предметъ ея, интересный для насъ, крайне
неновъ для каждаго англичанина. Дѣйствія противъ китайцевъ на
сушѣ и на морѣ имѣютъ теперь столько превосходныхъ исторіограФ овъ, что дрѵдъ Дэвиса едва ли доживетъ до второго изданія.
Нельзя не пожелать, чтобъ который нибѵдь изъ русскихъ литераторовъ, знакомый съ англійскою словесностью, посвятилъ нѣсколько времени на составленіе живой н занимательной статьи о
войнѣ Китая съ Великобританіею. Матеріяловъ для такого труда
бездна, и болыиая ихъ часть нсполнена занимательности, которую
вообразить трудно. Если за это дѣло возьмется человѣкъ, хорошо
знакомый съ военнымъ и морскимъ дѣломъ, да сверхъ того способный придать своемѵ изложенію ту увлекательность, которою
отличаются англійскія сочиненія по этомѵ поводу, книга соединитъ
въ себѣ то, что такъ рѣдко соединяется въ литератѵрѣ и такъ часто на словахъ, — име.нно: пріятное съ полезнымъ. Большинство
европейскихъ читателей, черпая свои убѣжденія изъ пустыхъ разговоровъ или изъ статеекъ, сочиненныхъ незнающими дѣла, видятъ въ эпизодахъ китайской войны нѣчто въ родѣ кукольной комедіи, Фарса, разыграннаго для потѣхн знатоковъ военнаго дѣла;
все дѣйствительно смѣшное для нихъ идетъ на первый планъ,
между тѣмъ, какъ необыкновенно искусныя операціи, трогательно
характеристическіе эпизоды, драматическія перипетіи, смѣлыя движешя ф л о т о в ъ и отрядовъ, нечаянностн, потрясающія душу, битвы,
скорѣе достойиыя среднихъ вѣковъ, нежели нашего времени, Кор-

тсса скорѣс, чѣмъ Паркера, остаются неизвѣстными. Кто изъ нашихъ читателей, даже изъ моряковъ, иреданныхъ своему искѵсствѵ , интересуется, наиримѣръ, полу-Фантастическимъ крейсерствомъ желѣзнаго иарохода Немезпда или слыхалъ иро иодробности ночного боя въ городѣ Эмоа (Ашоу)?
Разсказъ о нослѣднемт> собьгпи нишущемѵ эти строки довелось слуиіать изъ устъ очевидца, — и , нужно признаться, разсказъ нс могъ назваться простымъ разсказомъ. Дѣйствующнмъ
лицомъ и нзлагателемъ былъ пе старый ещс лейтенантъ британскаго Флота. Мы слѵшали его куря сигары около камина и наслаждаясь, какъ наслаждались пріятсли какого нибудь Марко
ІІоло, слушая его разсказы о странахъ, имъ видѣнныхъ. Я перезабылъ всѣ имена и ф э м и л іи ; ііо самая сцена рисуется передъ моими глазами съ норазите.іыюй псностью.
«Мы стояли — такъ разсказывалъ лейтенаптъ морской службы
ся величества королевы Викторіи — въ иортовомъ городѣ Эмоа,
грязномъ, ііо пространномъ обиталищѣ ста тысячъ іиітайцевъ. До
насъ поминутно доходили слухи объ успѣшномъ плаваніи, смѣлыхъ дѣлахъ товарищей, ио все это не ѵменьшало ни нашей скѵки ни опаснаго ноложенія: силыіые вѣтры мѣшали главной эскадр ѣ д а ть намъ подкрѣпленіо, на рсйдѣ почти не было нашихъ судовъ. Мы ѵііывали, разбросанные по огромному иространству города. Населеніе иорта, сначала оказавшееся робкимъ и даже незначительнымъ по числу, со всякимъ днемъ ѵвеличивалось, становилось грѵбѣе и злѣе. Нѣсколько часовыхъ было ѵбито, кѣмъ и
когда — неизвѣстно. До о Ф ііц ер о в ъ и солдатъ стали доходить слухи о томъ, что всс нассленіе города, нодстрекаемое бонзами и
эмиссарами изъ мандариновъ, собирается напасть на нашъ гарнизонъ н, пользуясь обстоятельствами, отдѣлявшими насъ оп> главныхъ силъ, пёрерѣзать насъ безъ пощады. Г е н е р а л ъ сухопутныхъ
войскъ, командовавшій вмѣстѣ съ тѣмъ и всѣми отдѣльными партіями изъ нашихъ моряковъ, былъ чсловѣкомъ чрезвычайно
страннымъ, и съ виду беззаботнычъ, дѣлавшнмъ свое дѣло будто
нехотя; мы любили у него обѣдать, но самого его не очень уважаіи 'Голько послѣдствія показали, какая энергія таилась въ
этомъ человѣкѣ, спасшемъ всѣхъ насъ посреди страшной опасности »
«Когда гепералу сказывали за обѣдомъ о слухахъ касательно
иредполагаемаго возстанія, онъ только смѣялся и будто шутя, совѣтовалъ намъ не ложиться спать безъ оружія. Черсзъ нѣсколько
дной онъ стянулъ наши силы (иолторы тысячи ч е л о в ѣ к ъ ,- ка-

жется, и того менѣе), собираясь, по его словамъ, потѣшить киіайцевъ парадомъ. Ногомъ онъ сдѣлалъ ночную тревогѵ, нашелъ
все въ порядкѣ и бранилъ людей, которые бьші одѣты дурно.
«I оспода!
сказалъ онъ иачальникамъ отдѣлыіыхт> частей__
съ этимъ народомъ нужно быть всегда въ парадной Формѣ. Я иадѣюсь, что ваши люди спятъ пъ красныхъ мундирахъ, и, чтобъ
въ томъ убѣдиться, на дняхъ сдѣлаю еще тревогу.
«Онъ уже зналъ о заговорѣ, но выжидалъ своего дня, рѣшителыіо запрещая людямъ ссориться съ кнтайцами и отвѣчая шуткой на всѣ донесенія объ опасности. Иаконеиъ нельзя было долѣе
сомнѣваться неожиданный случай открылъ намъ глаза. Нѣсколько
сотъ бѣдныхъ городскихъ мальчиковъ, призрѣнныхъ нашими добрыми солдатами и получавшихъ пропитаніе всякій разъ, когда
люди обѣдали (сы знаете, что нашихъ солдатъ и моряковъ кормятъ отлично), въ одинъ день не явилось къ обѣденномѵ столу.
0 кь вечеру два или три изъ ихъ числа прибѣжали въ главную казармуи что-то передали старшему капралу, сами дрожа отъ
страха. Ихъ новели къ генералѵ, и черезъ нѣсколько .ѵинутъ намъ
было велѣно собраться на дворахъ строенія, съ оружіемъ и пушками, въ полной готовности дѣйствооать. Нѣсколько рогъ и взводовъ разбросано было внутри другихъ строеній по сосѣдству; часовыхъ не сняли, но и не удвоили; а всѣ распоряженія командира
показывали желаше не идти навстрѣчу врагу, но встрѣтить его, и
если можно, то всгрѣтить неожиданнымъ образомъ.
«Въ полночь часовымъ приказано было тихо отступить и оцѣпить площадку, на которую выходили занятыя нами строенія.
Ііуш ки были куда-то отвезены; въ размѣщеніи отрядовъ произошло нѣсколько непопятныхъ младшему ОФицеру перемѣнъ. Страшная тишина царствовала надо всѣмъ городомъ; мы нровели нѣсколько часовъ въ томительномъ ожиданіи, пересчитывая своихъ
товарищей и зная, что ночь не пройдетъ даромъ.
«Наконецъ, въ близкомъ, очень близкомъ отъ насъ разстояГ ’ , Г СГ ШаЛСЯКаК° Й Т0 стРа,,ный ШУМЪ> бУДто отъ проливного
дождя. П и другіе ОФіщеры вышли за ворота, и такъ какъ отъ
нашей площадки во всѣ стороны шло нѣсколько улицъ и самое
ал° ОКрест" остью’ т0 Разгадаи шума искать было
недолго. Все пространство передъ часовыми запружено было массами вооруженнаго народа: яблоку, на огромномъ разстояніи
упасть было негдѣ. Добравшись почти до самой нашей цитадели,’
киіайцы уже считали себя побѣдителями, уже начинали шумѣть и

не считали долгомъ скрываться. Въ этѵ страіиную минуту раздался чей-то голосъ, произносившій команду по англійски!..
«Разсказать то , чтб произошло послѣ этой рѣзкой и короткой
команды, я здѣсь не берѵсь. Помню только, что зсмля будто тряслась отъ выстрѣловъ, н, при блескѣ неровнаго огия, впереди
меня ярко обозначались, будто вырвавшіеся изъ подъ земли, красные ряды нашихъ гренадеръ, кажегся, передъ тѣмъ лежавшихъ
ничкомъ позади цѣпи часовыхъ. Во всякую улицѵ выстрѣлило по
орудію, и со всѣхъ сторонъ началось нѣчто въ родѣ самаго удачнаго Фсйерверка. Воиль нѣсколышхъ десятковъ тысячъ человѣкъ,
впезапно поставленныхъ подъ перекрестный огонь и по натурѣ
своей склоиныхъ къ паническому страху, заглушилъ шумъ отъ
пальбы. Пока наши задніе ряды, стоя на высотѣ, били изъ ружей
во всѣ стороны, пока пушки очшцалн передъ собой цѣлыя площадки, засыпая китайцевъ картечью, впередн всего отряда происходило зрѣлшце неслыханное. Передніе ряды непріятеля, объятые ужасомъ, желали бѣжать; но масса народа сзади не давала
имъ повернуться, такъ что вся толпа, бывшая въ авангардѣ, лѣзла на штыки, отворотясь отъ насъ и выискпвая всѣ средства къ
побѣгѵ. Встрѣтить штыками эту массу значило погибнуть самимъ,
потому-что непроизвольный напоръ непріятеля опрокинулъ бы цѣлые ряды и поломалъ ружья: самая побѣда могла оказаться гибельною. Матросы выручили побѣднтелей, приспѣвъ на помощь.
Нападая и увертываясь, они дали время одиому изъ отдѣльныхъ
отрядовъ ударить во Флангъ главной колоннѣ. Т утъ только напоръ
прекратился, и очень впору, нотому-что намъ самимъ нёкуда было
дѣваться: мертвые кучами лежали на землѣ; за ними лѣзла масса
наступаюіцихъ китайцевъ. Когда первую колонну разрѣзали надвое, отступленіе сдѣлалось общимъ; а на утро число жителей,
задохпшхся но улицалъ отъ тѣсногы или задавившихъ другъ друга прн бѣгствѣ, равнялось съ числомъ убитыхъ во время нападенія...»
Этимъ разсказомъ и заключимъ мы наше письмо о новостяхъ
великобританской словесности. С.іѣдующее наше носланіе, надѣемс я, будетъ не столь воинственно. Большой аккуратности я обѣщать не могу и заранѣе прошѵ снисхожденія у читателей. Бесѣдовать объ англійской литератѵрѣ считаю я за одно изъ величайшихъ своихъ наслажденій; но, къ сожалѣнію, въ жизни много
трѵдовъ и наслажденій, не имѣющихъ ничего общаго съ великобрнтанской словесностью.
1852.

пое з р ѣ ли щ е ! Бой кииѣлъ между п а ука яи : пузаты е :і долгоногіе трудолю бцы, ве
довольствунсь пищею отъ щ едротъ ю з я и н а , пожирали другъ друга!

Всюду кипѣли

отдѣльиые поединки, и побѣдитель не только топталъ своего противника, но куИ с то р ія

0

г ш к а іъ н академикѣ. — Соперничества

кобрнтаніи.
турной

въ лнтерат)рномъ мірѣ В елн-

Обзоръ заи ѣчательнѣ йш и іъ стате й изъ газетъ « Л т е и е я » , «Л и тера-

Г а з е т ы », «Лондоиской Ш л о с т р а ц іи »

и

« П о н ч а .. -

И сго р ія Синда во

время управленіи сэра Ч . Н эпира. — Стары й воинъ — Экспедиція къ Кучинскпмъ
холмамъ. памъ.

Нравы обитателей Сипда. -

П у те ш е с тв іе Ф . Вальполи къ ассаси -

О ш ибка. — Поѣздка къ берегамъ Велнкаго Соленаго озера. — П ослѣдо-

ватели Джо Смита и пхъ начальникъ. — Приклю ченія Эдуарда Осборна. — Мемуары и ір о н и к и . — Вступ ительная локція

проф ессора

В ле к и . — Томасъ Муръ

и его « З ап и с к и » .

Въ «Иностранномъ Обозрѣнін» (Рогсі^п Оиагісгіу Веѵіехѵ) за
■1849 год7> есть статья «0 второстепенныхъ драматѵргахі. Германш», сработанная человѣкомъ, въ настоящее время пользующпмся
европейской извѣстностыо. Въ статьѣ этой, отдавая отчетъ о рѣзкой полемпкѣ, кппѣвшей между нѣмецкимп литераторамн того времени, сотрудникъ «Обозрѣнія» разсказываетъ одинъ анекдотъ,
псполнеиный полезнаго значенія.
«Одинъ изъ

ф р а н ц у зск и хъ ,

современпы хъ

памъ

академиковъ — говоритъ

авторъ
имѣлъ иривычку наб.іюдать за иравами н а с ѣ к о м ы іъ ; компата его была
обиталищ емъ ж ив ы іъ с ѵ щ е ствъ , с ъ которыми не всякій изъ земпородныіъ любитъ
в с т р ѣ ч а т ь с я , особенно въ ч а с ы , посвящ енные о тдоіновепію .

Еъ

разряду с а м ы іъ

н е в и н н ы іъ жильцовъ принадлежалъ, между прочимъ, п а у къ , привязавшійся къ своему хо зяи н у , какъ привязалзя одинъ изъ его длпнноногихъ предковъ къ бѣдному
затвориику П елиссонѵ. П аукъ э т о іъ проводилъ время въ трудолю бивыіъ з а п я т ія іъ ,
а количество вытканной и я ъ паутины поселило свѣтлую мысль въ головѣ ака*емик а : онъ началъ собирать паутину и въ короткое время накопилъ ея вемалое колич е ство .

Вслѣдъ

затѣмъ это тъ сырой матеріялъ былъ обработанъ по указанію учо-

-наго наблю дателя, превращенъ въ длинныя ш елковисты я пр яд и , по ступ и в іп ія , въ
свою очередь, послѣ другихъ т е ін и ч е с к и іъ операцій, на изготовленіе пары чулокъ
очень мягкихъ и то нкихъ. Сказанные чулкн удостоились віцімапін акад ем іи . а изобрѣтательный естествои спы татель

получилъ формальное приглаш еиіе не остав-

лять евоего остроумпаго изобрѣтенія безъ н а д іе ж ащ и іъ заботъ объ его усовершѳиствовавіи.
«^Акйдемикъ воротился доиой полиый пріятнаго чувства и , чтобъ не терять
дорогого времени безъ усоверш енствованія своей вы думки, заказалъ с во елу служителю собрать на слѣдую щ ій день столько пауковъ, сколько это будетъ возм.ожно.
Для лучгааго наблюденія за трудолюбнвыми н асѣко м ы м и, а также дли то го , чтобы
иити паутины не пронадалн паирасно по уголкамъ, нашъ учоный завелъ небольшую
коробочку — будущее иомѣщеиіе ж ивотны хъ, лю б н м ы п . Минервою. На у т р о , цѣлый рой иауковъ былъ уже поселенъ, снабжѳнъ кормомъ и могъ р а б о та ть , ие опасаись по м ѣ іп .
« Н о , у вы ! самыо члепы учоныхъ общ ествъ иногда ош ибаю тся въ сво ніъ
глубоком ысленныіъ р а зсч ета хъ ! Л кадемикъ п а ш ъ , пожелавшій у зн ать, чѣмъ занимаются призрѣнныя имъ насѣко м ы и, заглянувъ въ коробку, увндѣлъ дикое, свирѣ-

гаалъ его съ превѳликимъ аипетитомъ. Ннж иія доски коробки покры ты были полусъѣдеппыми паукам и ; тѣла валялись с в е р х у ; бой кииѣлъ въ каждомъ у го лк у .
конецъ о стался

На-

только одинъ п аукъ , — у этого паука осталась только одоа нога.

Нѣсколько минутъ этотъ «послѣдиій нзъ пауковъ» побродилъ посреди поля сражен ія , ва сколько позволяла ему его едииствепеан ио га; нп, должно б ы ть, его побѣда
бьма побѣдою въ родѣ пирровскихъ: черезъ м ипуту побѣдитель упалъ и уже не
подиимался болѣе».

Въ нашей публикѣ сѵществуетъ мысль, что тонъ англійскихъ
обозрѣній всегда прилпчеиъ. Даже, тому два года назадъ, одинъ
изъ нашихъ извѣстнѣйшихъ литераторовъ совѣтовалъ рѵсскимъ
охотннкамъ до журпальной нолемики поучиться приличію у велпкобританскпхі» журналистовт». Совѣтъ могъ назваться дѣльнымъ;
но вѣрить ему можно только до нѣкоторой степени: англійская литератѵра богата задорными пауками, — только эти иауки дѣйствѵютъ совершенно особеннымъ образомъ. Оип не любятъ одиночнаго боя н наиадаютъ другъ на дрѵга цѣлыми партіямн. Вовторыхп>, они пссгда готовы на время прекратить борьбу междѵ
собой, для того, чтобъ, соединясь въ одно цѣлое, иаброснться иа
своего общаго врага и хулителя.
Горько видѣть пятна въ суіцествѣ дорогомъ сердцу, тяжко
слѣдить за недостатнами словесности, которой мы такъ много ооязаны; но пріятно думать, по крайней мѣрѣ, что литература, способная легко выноспть подобные пятна и недостатки, этимъ самымъ показываетъ въ ссбѣ особую силу. Въ современной британской журналистикѣ духъ партіи дошелъ до своихъ послѣдних ь
предѣловъ, то есть до того холоднаго разъединенія, которое такъ
богато ложью во всѣхъ родахъ, и ложью, отъ которой читателю
трѵднѣе уберечься, чѣмъ отъ пламеннѣйшихъ ф іі л и ііп и к ъ и д и ѳ іі рамбовъ. Въ настоящее время любителю британской словесностн
нѣтъ ннкакой возможности довольствоваться одною газетой и
одиимъ обозрѣніемъ, по своемѵ выбору: еслп время пе позволиетп.
емѵ слѣдить за полу-дюжиной разныхъ періодическихъ изданій, то
для него почти лучше будетъ не читать никакпхъ журналовъ. По
крайней мѣрѣ въ старое время, когда «Эдинбургское Обозрѣніе»
печатало на своихъ страницахъ гнѣвныя (зсиггііоы§) статсйки, и
когда редакція «Опагіегіу» выходила изъ себя, чуть рѣчь касалась
современной исторіи или экономіи иолитической, самая неумѣренность тона ставила читателей въ спасительиую необходнмость быть
недовѣрчивыми; иыньче азартъ смягчился, а на мѣсто его нущены

въ ходъ пружины болѣе вредныя. Вамъ объявляютъ, въ простотѣ
души, какъ о дѣлѣ давно рѣшенномъ п прпзнанномъ, что, напримѣръ, Питтъ Младшій велъ безпощаднѵю войну съ Наполеономъ
изъ собственныхъ, честолюбивыхъ видовъ, илп что нибудь подобное. Въ экономическихъ статьяхъ статистическія данныя искажаются по произволу, а сверхъ того, обогащаются коммснтаріями,
дающими всемѵ дѣлу оборотъ, желаемый редакціею. Выходитъ Маколеево историческое сочиненіе и раскунается въ двѣ недѣли,—
второе, третьс изданія книги заготовляются въ типограФІи;’ но
«фиагіегіу Веѵіеѵѵ», не обращая вниманія на эту мелочь, иускаетъ
въ публикѵ длиннѵю статью о томъ, что авторъ «ГІѢсенъ древняго
Рима» не только не знаетъ исторіи, но даже плохо зпакомъ съ
грамматикою. Вильсонъ Крокеръ, врагъ Маколея, издаетъ «Жизнь
Джонсона», чудо тппограФской роскоши, дешевизны, безкорыстнаго, восторженнаго труда — «Эдипбургскос Обозрѣніе», не задѵмываясь, называетъ изданіе безобразнымъ чѵдищемъ между книгами,
а самого издателя — безграмотнымъ. Соути (ноэтъ, по нашему
мнѣнію, посредственный, но прозаикъ первоклассный) напечаталъ,
не задолго до своей смерти, «Бесѣды съ Томасомъ Морусомъ» —
редакщя «Оиагіегіу» упала на колѣни, а всѣ журналы противной
партш разразились градомъ шутокъ по поводу старика-лауреата
и его поклонниковъ. Кому вѣрить? кого слѵшать? кто идеті> прямымъ путемъ, кто высказываетъ свою мысль отъ сердца безъ
жолчи и пристрастія?.. Понятно, до какой степени все это пристрастіе, всѣ эти борьбы бываютъ противны и безплодны; а потому я должснъ съ перваго начала предѵвѣдомить моихъ читателей, дабы они здѣсь не искали разсказовъ ни о чемъ подобномъ.
Въ англійской словесности есть столько хорошаго, что на сплетняхъ и раздорахъ останавливаться нечего.
На этомъ основаніи, я не сказалъ бы ни слова о полемикѣ,
кипѣвшей въ англійскихъ газетахъ и обозрѣніяхъ въ послѣдніе
мѣсяцы, еслнбъ она не вызвала въ лучшихъ современныхъ газетахъ и обозрѣніяхъ ряда статей въ защиту знаменитаго человѣка
и храбраго воина, возбудившаго эту полемику.
Кто не знаетъ исторіи этого ветерана, мужа славнаго въ войнѣ и мірѣ, слишкомъ въ шестьдесятъ лѣтъ принесшаго остатки
своей знаменитой жизни на алтарь отечества, въ шестьдесятъ пять
лѣтъ сѣвшаго на коня и двинувшаго свои полки на ненриступньш
Кучинскія горы, заселенныя разбойничьими племенами, — короче
сказать, генералъ-губернатора синдскаго, сэра Чарльза Нэпира?
Этоть старецъ безі> страха и укоризны, во все время своей по-

слѣдней должности и войнъ, съ нею сопряженныхъ, былъ предметомъ нападеній со стороны журналовъ и газетъ своей родины, не
смотря на то, что ему не было дѣла ни до хвалебныхъ гимновъ,
ни до журнальныхъ порицаній. Но сэръ Уилльямъ Нэпиръ, историкъ «Завоеванія Синда», одинъ изъ первоклассныхъ военныхъ
писателей нашего времени, чувствуя нотребность защитить имя
уважаемаго имъ человѣка, составилъ трудъ, превосходный по языку, пламени изложенія, интересу содержанія, именно: Разсказъ
объ управлент Оиндомъ во время губернаторства сэра Чарльза
Нэпира.
На страницахъ «Атенея» и «Вестминстерскаго Обозрѣнія» можно познакомиться со сказаннымъ трудомъ, посредствомъ ряда недлинныхъ замѣтокъ, совершенно достаточныхъ для иностранца, не
имѣющаго нужды съ особеннымъ нанряженіемъ входить въ интересы Синда и его правителей.
Совѣгѵемъ читать эту увлскательную защиту всякомѵ изъ читателей, когда либо слыхавшему имя старика Чарльза (солдаты называли сго просто: оісі шап), и любовавшемуся на одинъ изъ портретовъ, гдѣ онъ обыкновенно изображается въ видѣ какого-то
сумрачнаго, Фантастическаго старца съ бородою во всю грѵдь, съ
очками на носу, въ велпколѣпномъ индѣйскомъ нарядѣ, вышитомъ
жемчѵгомъ и брильянтами. II въ девятнадцатомъ столѣтіп есть еще
дженгльмены, наряжающіеся въ жемчугъ и брильянты да носяіціе
чалму и сѣдую бороду, величаво спускающуюся до пояса. Но, что
всего замѣчательнѣе: этотъ старецъ, будто сошедшій со страницъ
«Тысячи и Одной Ночи», съ великими военными способностями
соедипялъ сердце самое благородное и, не смотря на свой изумителыіый талантъ администратора, «имѣлъ обыкновеніе ласково
отвѣчать на всѣ письма, имъ получаемыя, и просьбы, лично ему
подносимыя». Кого не тронутъ эти строки воинственнаго старика,
адресованныя въ Лондонъ къ одному изъ директоровъ Остъ-Индской компаніи:
« Я прошу ва съ , о ткл ояяйіѳ войяу всѣми средствам и: я нв хогѣлъ бы опять
воевать: этотъ трудъ мпѣ протпвенъ. Завоевапіе Пуяджаба будетъ полезиѣе, нежела
завоеваиіе С п вд а ; но я ненавижу убійство и завоевапін даже полезны я.

Г р устн о

д ум ать, что свѣтъ любитъ обвшінть насъ безпрестаппо, л о би тъ говорить про насъ,
что мы жаждемъ войны для честолобивы хъ вндовъ!

Ч е л о в ѣ къ , бывшій въ бою и

желающій вндѣть другой бой нзъ одной только иадежды получить в ы го ды , не воинъ
и не ір и с тіа н н н ъ . Е сл а нужио д р а ть ся , ннкто изъ насъ ііе покинетъ то варищ а; но,
повторяю в а м ъ .н и одинъ человѣкъ не любитъ опасности безплодной! Г
о
р
е
т
о
м
у
,
к
т
о
д
а
е
т
ъ
с
р
а
ж
е
н
іе
, к
о
т
о
р
а
ю
м
о
ж
н
о
ш
б
т
н
у
т
ь
,н
и
ч
е
ю
н
е
т
е
р
я
я
.Д
в
а
н
е
с
ч
а
с
т
н
ѣ
й
ш
іед
н
яв
ъ
м
о
е
йж
и
з
н
иб
ы
л
ип
о
с
л
ѣс
р
а
ж
е
н
ій
п
о
д
ьМ
а
й
н
о
м
ъ
и

1
н
д
е
р
а
б
а
д
о
м
ъ
, п
сп
о
т
о
м
у
, ч
т
о
б
ъяд
а
л
ъэ
іп
и
с
р
а
ж
е
н
іяб
е
з
ъ
н
у
ж
д
ы
,к
о
п
о
т
е
р
ям
о
яб
ы
л
а
с
л
и
ш
к
о
м
ъ
в
е
л
и
к
а
! Я дѣлаю себѣ стр о гій допросъ передъ
каждымъ дѣлом ъ; я всду моихъ людей впередъ ю лько то гд а, еслп побѣда не мож етъ б ы ть п ны яъ путемъ досгнгнута.

Иной шѵт.швый цѣнптель скаж еті., пожалуй,-нрочитавъ эти
строки: «Вотъ новый Фабій Кѵнктаторъ, аббатъ де-Сенъ-ІІьеръ въ
военномъ нарядѣ, Эмнль де-Жнрарденъ, посланный управлять областью величиной въ евронейское государство»! Чтобъ ближе посудить, правдиво ли будетъ нодобное заключеніе, посмотрнмъ, какъ
описываетъ сэръ Уилльямъ ноложеніе сэра Чарльза Нэпира передъ
экснедиціею, задумапною иротивъ кучинскихъ горцевъ.
*

Только два года прошло с ъ того д н я , какъ опъ оставилъ Суккуръ для воііпы

съ эмирами. В ъ эти два года опъ соверш илъ свой несравпенный походъ по великой
степи, вы игравъ два ген ер алы іы я сражѳнія, взялъ четырѳ больш ія и нѣсколько малы хъ к р ѣ п о с те й , аолоиилъ ш е с ть
далъ правильную

эмировъ и завоевалъ цѣлое царство. Оиъ соз-

систем у гражданскаго уп р а вле н ія, далъ ѳй должный ходъ сдѣ-

. ш с я популяреиъ между всѣми сипдскими племенами (вотъ для чего носились борода, чалм а, брильянты и ж ем чугь!), положилъ основаніе множеству публичиыхъ п
воеипы хъ рабо тъ, прндумаппыхъ для обезпеченія и благосостоянія будущихъ поколѣпіН.

Исполняя все э т о , онъ сдѣлалъ, с ъ войсками, ва верблюдѣ идн верхомъ,

болѣе двухъ ты сячъ м и л ь , написалъ , припялъ, рѣшилъ и составилъ около пяти ты сячъ о ф ф и ц іалы іы хъ депегаъ (изъ к о то ры хъ мпогія были огромиы по объе.му), въ
то же времн пе оставляя своей о бы чно іі, огромпой пе р е пи ски , ибо опь имѣлъ
обыкповеиіе отвѣчать на вснкое пи сьм о , хо тя бы неразумное, х о тя бы подписанное ничтожнѣйшимъ человѣкомъ. Сверхъ то го , онъ постоянно слѣдилъ за дневныма
допесеніями всѣ хъ главны хъ подвѣдомственпыхъ ему лицъ п внимательпо перечиты валъ каждое уголовное дѣло. К ъ этой страш ной работѣ нужио прибавить зан ятія
по командоваиію

войсками

самыми разнородвыми и прибываигаими къ нему изъ

А н гл іи , К а л ь к у т т ы , Ііомбея и М адраса. Тако вы были тр уды ш естид есяти-трехълѣтняго человѣка, буквально нокрытаго раиами, подверженнаго болѣзиямъ, живш аго въ гибельномъ для европейца к лим атѣ, гдѣ ртуть поднимается до 1 3 2 градусовъ въ искуственио охлаж денны хъ п а ла тка хъ !

И труды

эти нродолжались безъ

о тдьиа и пѳреможки, посреди печатиы хъ пересудовъ, паперекоръ интригамъ жадп ы хъ лю дей, обузданныхъ губернаторомъ, посреди веудовольствій всякаго рода,
посредн холодносги компанейскаго у правлѳ ніа, готоваго поддерживать неблагодарны хъ н н тр и іа н о в ъ ... »

Экспедиція къ Кучинскимъ холмамъ, предпринятая сэромъ
Чарльзомъ для укрощенія нлеменъ, занимавшихся разбоемъ, была
одною изъ труднѣйшихп» и блистательнѣйшихъ экспедицій со времени завоеванія Индіи. ІІредставьте себѣ каменистую нѵстыню, на
которой воздвигнута одна крѣпость гигантскаго объема, закрываюшая собой цѣлѵю область, — крѣпость съ башнями, нещерами п
иронастямн, съ брустверами, поднимающимися до облаковъ, и бездонными провалами вмѣсто рва. Вся лишняя дрянь скннута была
здѣсь въ это мѣсто. ІІО этой-то пустынѣ двигались огряды, предводительствуемые сэромъ Чарльзомъ, взлѣзая на кручн, караб-

каясь по скаламъ, перестрѣливаясь и бросаясь въ штыки на такихъ плоіцадкахъ, гдѣ съ удобствомъ могли разгуливать однѣ козы. Экспедиціонный отрядъ претерпѣвалъ всѣ возможныя лишенія;
обувь солдатъ не выдержала ходьбы по острымъ камнямъ; мундиры, евронейскіе и восточные, изодрались такъ, что вся колонна
походила иа толпу нищихъ. Но люди не жаловались, потомѵ-что
день и ночь видѣли около себя бородатаго шестидесяти-пяти-лѣтняго старика, который ѣхалъ все впередъ и впередъ, почти не давая себѣ отдыха. «Ву СосІ — говорилъ одинъ изъ младшихъ о ф и церовъ отряда — какъ могу я сказать, что нибудь объ усталости,
когда этотъ старикъ совсѣмъ не сходитъ съ лошади! Я съ радостью одинъ нолѣзу на пѵшки, если онъ найдетъ это нужнымъ!»
Плодомъ экспедиціи была не только совершенная покорность
буйныхъ племеігь, но даже переселеніе ихъ въ долины, для занятія хлѣбопашествомъ.
Сэръ Чарльзъ Нэпиръ могъ назваться однимъ изъ людей, будто нарочно посылаемыхъ Провидѣніемъ для того, чтобъ вводить
цѣлыя полудикія страны въ жизнь образованныхъ народопъ и дарить ихъ всѣми благами цивнлизаціи. Онъ былъ организаторомъ
еще блистательнѣйшимъ, нежели счастливымъ воиномъ. Синдская
область, населенная воинственными племенами белѵджи, сейкові>,
арабовъ, иидусовъ и негровъ, всѣми считалась за землю неблагодарную, тошѵю, испорченную'изобиліемъ соленыхъ пустынь,. по
недостатку воды ненригодную для земледѣльческаго развитія. «Неправда — объявилъ сэръ Чарльзъ, въ собраніи главныхъ чиновъ
компаніи — вы забыли, что этотъ безилодпый край пересѣкается
Индомъ, какъ Епіпетъ Ниломъ: нѵжно сдѣлать изъ Синда то,
чѣмъ былъ Егинетъ во времена римскаго владычества. Развалины,
которыми покрыга эта область, развѣ не иоказываюгъ того, что
она і;огда-то прокармливала милліоны осѣдлаго народа?» И вотъ
онъ устроилъ обширную систему орошенія лѵговъ, провелъ дороги междѵ важнѣйшими пѵнктами, сталъ выдавать преміи земледѣльцамъ и, въ 1846 году, имѣлъ удовольствіе послать въ Ирлаидію одиннадцать тысячъ тоннъ ншеницы за цѣпу несравнеино сходнѣйшую англійской. Плантаціи опіума, табаку, индиго, сахару появились повсюду; въ Галаскихъ горахъ найдено было желѣзо;
огромиые занасы соли сдѣлались источникомъ постоянныхі. доходовъ. Населеніе Синда, постоянно считаемое за людей с\евѣрныхъ, лживыхъ, праздныхъ и отличающихся дикою храбростію
разбойника, имѣло своего ностояннаго защитника въ лицѣ сэра
Чарльза Онъ привязалъ къ себѣ народъ, самъ къ нему привя-

зался, — и нужно признаться, если разсказъ о хорошихг качествахъ обитателей Синда не преувеличснъ, то въ этихъ разсѣянны хъ, несогласныхъ, ио храбрыхъ и напвных7> илеменахъ таится
зерно истиннаго добра. Во время полу-баснословнаго нохода въ
Кучинскія горы, белуджинскіе разбойники иногда заставляли отступать маленькія партіи англичанъ сътой пли другой неприступной высоты. Новый отрядъ, наконецъ одолѣвъ сопротивленіе, находилъ на мѣстѣ нрежняго боя тѣла павшихъ англичанъ, украшенныя кусочками красной тесьмы на обоихъ локтяхъ, а сверхъ
того старательно отложенныхъ въ сторонкѵ. Эта красная тесьма,
по истолкованію туземцевъ, была данью почтенія, свидѣтельствовавшей о томъ, какъ умѣлп горныя племсна чтить военное достоинство въ самомъ непріятелѣ. Несмотря на страсть синдскаго
населенія къ грабежу и набѣгамъ, отдѣльныя воровства случаются рѣдко междѵ его членами и всегда наказываются съ великой
строгостью. Способъ открыгія пресгупленій означеннаго рода свидѣтельствуетъ какъ о замѣчательномъ простодушіи населенія,
такъ и о замысловатости, изобрѣтатсльности главныхъ лицъ тѵземнаго ѵправленія. Вотъ этотъ способъ, необыкновенный въ свое.мъ родѣ: чуть совершено преступленіе и лица, на которыхъ падаетъ подозрѣніе, взяты подъ стражу, передъ обвиненными является мулла или Факиръ, смотря по ихъ вѣроисповѣдаиію. «Дѣти
мои — говоритъ онъ имъ — мнѣ извѣстно, что вы не всѣ вииоваты , и что небо не допуститъ гибели праваго. Я долженъ спасти
невинныхъ отъ казни и презрѣнія, открывъ настоящаго преступника. Для этого я передъ вами изготовлю чародѣйный пирогъ, который рѣшитъ всѣ сомнѣнія. Каждый изъ васъ долженъ съѣсть
по кусочку этого пирога на моихъ глазахъ. Кто не принималъ
участія въ воровствѣ, тотъ съѣстъ свою долю во здравіе; но гіреступникъ или задохнется тѵтъ же, или умретъ виослѣдствіи, посреди страшныхъ мученій.» Вслѣдъ за этою рѣчью онъ начинаетъ
мѣсить тѣсто, съ прибавленіемъ молитвъ и таисгвенныхъ тѣлодвнженій. Обыкновенно случается, что одинъ изъ зрителей, выслѵшавъ эти слова, самъ сознается въ преступленіи, или, ириступая
къ ѣдѣ нирога, начинаетъ строить такія плачевныя гримасы, что
тѣмъ выдаетъ свой секретъ... Однако, довольно о Синдѣ, его правителяхъ и обитателяхъ.
Въ прошломъ моемъ письмѣ, говоря о новѣйшихъ путешественникахъ, я забылъ уномянуть объ одномъ изъ нихъ, иутешествія котораго приводятъ на мысль, нссмотря на весь свой интересъ, нѣчто до крайности водсвилыюе. Нужно вамъ сообщить,

что въ числѣ современныхъ намъ великобританскихъ туристовъ,
придерживающихся извѣстнаго совѣта Россини: «если тебѣ будетъ
скучно въ жизни, садись т> почтовый экипажъ и гляди на косу
почтальона», находится особа крайне дѣятелыіая, предпріимчивая,
хорошо владѣющая перомъ и расположенная къ страннической
жизни: имя этой особы (имя слншкомъ-слишкомъ тяжелое, Ігор
Іоигсі й рогіег) — Френсисъ, или Фредерикъ Вальполь. Хотя, по
всей вѣроятности, слава двухъ первыхъ Вальполей, Роберта и Горація, вѣчно будетъ мѣшать извѣстности нынѣшняго ихъ соименника, тѣмъ не менѣе нѵжно признаться, что сопмепникъ этотъ
придумалъ дѣло, котораго не выдумать бы ни Роберту Вальполю,
мало заботившемуся о по.іьзахъ науки, ни его избалованному сынѵ
Горацію, любившему подсмѣиваться надъ туристами и считать
всѣхъ ихъ довольно безполезными лгунами. Господинъ Ф. Вальполь кинѵлъ глаза на уголокъ ландкарты, неискрещенный еще
англичанами,— уголокъ, о которомъ путешественники говорить
не любятъ и который пользуется самой дурной репутаціею, — а
взглянувъ на этотъ таинственный и страшный уголокъ, сказалп.
себѣ и своимъ друзьямъ: «я поѣду туда, я привезу вамъ животрепещущія новости объ ансарійцахъ и ассасинахъ! » И, сказавъ
это и не слушая доводовъ рго и сопіга, не замѣчая волненія, имъ
возбѵжденнаго, мистеръ Вальполь двинулся въ ту сторону, гдѣ
люди, но разсказамъ, губятъ себѣ подобныхъ людей безъ всякаго
зазрѣнія совѣсти или застенчивости. Смѣлость новаго Деція, доброволыю, изъ любознательности, рѣшившагося кинуться вътаинственную пучину, на «разхищеніе всѣхъ ужасностей» (эта Фраза
взята мною изъ старинной драмы г. Ганина: «Валеріанъ или мужъ
двухъ жонъ»), повсюду возбудило живое сочувствіе, а самъ онъ
доѣхалъ до Бейрута, сопровождаемый обіцею нризнательностію,
услаждаемый разсказами, отъ которыхъ волосы становились дыбомъ на головахъ, имѣвшихъ еще волосы. Наконецъ передъ путникомъ предстала сѣверная часть Ливанскихъ горъ, обиталище
«Горнаго Старца», о которомъ такъ много говорится въ стихахъ
и прозѣ, въ романахъ и поэмахъ, въ исторіи и въ полу-баснословныхъ хроникахъ. Кго не знаетъ этого страшнаго «Горнаго
Старца», съ его Фантастическими садами, заселенными тысячью
гурій, украшенными мраморными зданіями, гдѣ можно ѣсть хашишъ, слушать плескъ водометовъ, восхищаться чорными глазами и пляскою обворожителыіыхъ созданій, засыпать посреди нѣги
и — цлц не пробуждаться вовсс, или пробудиться не человѣкомъ,
а звѣрскимъ, околдованнымъ ассасиномъ, отступникомъ и умерт-

вителемъ себѣ подобныхъ? По крайней мѣрѣ нѵзкно сознаться,
что мистеръ Валыюль, съ бьющимся сердцемъ проѣзжая живописныя, грандіозныя ущелія Ливана, могъ утѣшать себя тѣмъ,
что если ему и придется заплатить жизнію за свое любопытство,
то все-таки онъ погибнетъ какъ слѣдуетъ человѣку, читавшему
стихи и предпочигавшему эФ Ф ектн ѵ ю кончинѵ образу смерти обыкновенныхъ смертныхъ!
И вотъ нашъ безстрашный туристъ, обвѣшанный всякаго рода
орѵжіемъ, досгигъ самого центра того округа, гдѣ прожпваютъ
ансарійцы — нлемя и секта многими писателями счіггаемая за
остатокъ ассаеиновъ, новиновавшихся или новинующихся «Горномѵ
Старцу». Все, что касается до этой секты — мракъ и незнаніе. Туркн,
считающіе себя властителями всѣхъ ансарійцевъ, знаютъ о нихъ
мало и сплетаютъ о ихъ вѣрѣ и образѣ жизни исторіи самыяадскія.
Но между тѣмъ мйстеръ Вальполь нродолжаетъ свой тѵръ безъ помѣхи и страха: кроткіе жители, никогда не видавиііс Франка, выходятъ і іъ нему навстрѣчу цѣлыми селеніями, стройныя дѣвушки
ему улыбаются, во всякомъ домѣ готовъ ему ночлегъ съ угоіцсніемъ, хозяева отвергаютъ предлагаемую нлату съ негодованіемъ.
«Гдѣ же, наконецъ, свирѣпые ассасины?» — спрашиваетъ англичанинъ. — «Ты покрываешь срамомъ бороды нашпхъ отцовъ, о
дивный путникъ! мы не имѣемъ понятія о рѣзаиіи и удавленіи».—
«АГориый Старецъ, пивші.й кровь своихъпосѣтителей?»— «Еслибъ
у насъ имѣлся такой зловредный старецъ, его давно бы отдули
палками по пятамъ!» — «Итакъ, я обманугъ!» — восклицаетъ новый
Децій. «Я кинулся на пуховики вмѣсто того, чтобъ кинуться въ
пропасгь; я нашелъ добрѣйшпхъ чудаковъ тамъ, гдѣ ожидалъ
встрѣтить убійцъ и Фанатиковъ!» Хорошій и дѣльный урокъ человѣчеству! можемъ мы прпбавить и отъ себя. Приключеніе Вальполя такъ сходно съ ежеминутными прнключеніями самой простой
и европейской я^изнм! Какъ часто всякій изъ насъ иаходилъ людей и обезславлепныхъ свѣтомъ — въ сущности не больше, какъ
добрыми чудаками, и натыкался на милѣйшихъ нріятелей тамъ,
гдѣ, по разсказамъ болтуновъ, слѣдовало ему найти однцхъ звѣрей въ образѣ человѣческомъ!
На повѣрку оказывается, что европейскому туристу, жадному
до сильныхъ ощущеній и пылающему желаніемъ удивить Еврону
мрачными разсказами, приходится оставигь въ покоѣ Фантастичсскій Востокъ и обратиться за вдохновеніемъ въ сграны, ближе
подходящія къ нашей цивилизованной Евронѣ. Кто имѣлъ слѵчай
читать какое нибудь описаніе поѣздки въ Техасъ и изложеніе

буйныхъ нравовъ того края, гдѣ дома строятся съ бойницами и
всѣ постоялые дворы находятся на откупу у разбойниковъ, можетъ сказать, съ полной справедливостью: вотъ гдѣ надо искать
настоящихъ ассасиновъ! Одинъ изъ подобнаго рода вертеповъ
описанъ, въ учономъ и нравоописательномъ отношеніи, капитаномъ Говардомъ Стенсбюріі, начальникомъ маленькой экспедиціи,
снаряженной правительствомъ Штатовъ для изслѣдованія береговъ
Ута, называемаго также Великимъ Соленымъ озеромъ. Читателю,
можетъ быть, извѣстно, что поблизости сказаннаго озера пріютилось много тысячъ страннаго народа, послѣдователей нѣкоего
Джо Смита, Фанатика, или, вѣрнѣе, обманщика, проповѣдывавшаго многоженство и разныя доктрины въ томъ же родѣ. Огромныя
массы бродягъ, бѣглецовъ, об.ѵанѵтыхъ простаковъ и вообще людей, неужившихся на своей родинѣ, выселились па берега Соленаго озера и , вѣроятно, пронали бы тамъ вслѣдсгвіе своего безумія, еслибъ судьба, милосердая даже и ту тъ , не послала имъ, по
словамъ капнтана Стенсбюри, суроваго и повелителыіаго начальника, по имени Бренгама Юнга. Этотъ мистеръ Юнгъ, когда-то
самъ увлеченный Джо Смитомъ и потому очень уважаемый сектою ,1новелъ всѣ свои дѣла такъ, что уже на половину образумилъ и обуздалъ переселенцевъ, нстннно достойныхт» бытыірозванными отребьемъ рода человѣческаго. Подъ его управленіемъ стали
прекращаться убійства и воровства; уклоненія отъ европейскихъ
законовъ наказываются съ необычайною строгостью, — а многоженство, мысль о которомъ сгѵбила столькихъ слушателей рѣчей
Смита, существѵетъ какъ миоъ и вышло изъ употребленія. Дорожа свонмъ вліяніемъ, Юнгъ уже довелъ обольщенныхъ людей до
того, что они не смѣютъ жениться второй разъ безъ его согласіЯі — а согласія этого (если вѣрить Стенсбюри) Юнгъ не только
не расположенъ давать всякому, но, напротивъ того, нри этомъ
<»лучаѣ часто приказываетъ удовлетворить просителя палками.
Кромѣ подробностей и очерковъ въ такомъ же родѣ, книга г. Стенсбюри изобилуетъ любоиытными гео гр аФ и ч ески м и данными. Описанія береговъ рѣки Плетты и долины Соленаго озера могутъ назваться прекрасными въ лигературномъ отношеніи. Напримѣръ,
какая унылап, полу-Фантастнческая картина выдвигается передъ
глазами читатсля во время чтенія слѣдующихъ строкъ:
«Вѳчеіѵь б ь т теиелъ и ти х ъ , а мЬетность впвродн насъ нозбуждала живѣйшій
ив тересъ . Подъ ногаии иашими, вправо и влѣво о тъ н а с ъ , раскидывались во д ы В ел ік а г о Солеиаго озера, о котороиъ ыы та къ ииого слы халн и дуналв; далеко-далеко раскидывались эти тв х ія и прозрачяыя воды къ югу н заиаду.

П риио передъ

20 *

намп, на разстояніп немногпхт. ми ль, возвышалсн островъ , вышппою

ф
у
т
о
то
т
ъп
о
в
е
р
х
н
о
с
т
и
в
о
д
ы
;справа

д
о
ш
ы
с
я
ч
и

п слѣва стоялн другіе острова въ тоиъ

* е рОдѣ, — многіе еще вы ш е п е р ваго : и х ъ в е р ш вп ы терялись въ о б л а к а іъ ! К ъ зап*ДУі вдали, виднѣлись к ан ія-то темны я п я т п а : то были новые острова, задерпутые
туманом ъ, который волновался и сильно дѣііствовалъ на воображепіе, выказывая за
собой странны я формы э ти хъ гигантовъ. Гробовая твш ина царствовала на водѣ и
въ воздухѣ: за исклю ченіемъ одной чайки, пеподвижно парпвшей надъ водою, не
попалось пагаеиу глазу вп одного жпвого с ущ естпа. Н астала ясная, тп хая ночь, и
лучи молодого мѣсяца задробились на поверхеости водпой п у с ты и и . Я подивнлся,
з ам ѣ ти в ъ , что ннкто изъ н а с ъ , стоя передъ такою веобънтной скатертью соленой
воды, не чувствуетъ той оживляющей свѣ ж ести , которая охваты ваетъ человѣка, подю д ящ а го къ морю. Безплодиы е, обваженные берега, пеоживлеппые ни одиииъ дер евцом ъ, представлялв глазу зрѣлищ е, до того пе сходное съ нашими ожиданіями,
что я почувствовалъ припадокъ живѣйшаго ун ы и ія.»

Высота долины Великаго Соленаго озера считается около 4,300
футовъ надъ поверхностью моря. Самое озеро не имѣетъ себѣ равнаго по изобилію соляныхъ частицъ въ водѣ, до того густой и тяжелой, что еслп при купаньи лечь на воду, голова, ш ея, руки и
ноги очугятся на воздухѣ. ІІо этой самой причинѣ, плавагь при
кѵпаньи очень трудно, да вообще иужно опасаться, чтобъ жидкость не попала въ ротъ, при чемъ можно задохнуться. Скудость
прѣсныхъ водъ очень вредитъ краю, который безъ того могъ бы
назваться, не смотря на свою печальную наружность, однимъ изъ
здоровѣйшихъ на земномъ шарѣ.
Замѣчателенъ трудъ полу-историческій, нолѵ-бельлетристическій, напечатанный по частямъ въ разныхъ обозрѣніяхъ. и заключающій въ себѣ жизнеописаніе торгаша и суконщика Осборна. Сочиненіе это не украшено пменемі, автора, написано стариннымъ,
добродушнымъ слогомъ, а не смотря на то, можетъ назваться новымъ и Дѣлыіымъ, потому что въ немъ представлены публикѣ
лондонскіе нравы и обычаи въ половшіѣ X VI столѣтія, между
смертью Эдуарда VI и восшествіемъ на престолъ королевы Елизаветы. Въ Англіи пмѣется множество интересныхъ мемуаровъ по
этому предмету, а Маколей, въ своей исторіи, показалъ, какъ ими
нужно пользоваться. Въ эгихъ нростыхъ, напвныхъ запискахъ ІІеппса, лэди Гончингтомъ, въ воспоминаніяхъ Кла*рсидона, въ сотнѣ
другихъ книгъ такого же рода скрывается богатый занасъ свѣдѣній, разъясняющихъ передъ нами внутреннюю жизнь старинныхъ англичанъ, съ ихъ страстями и ѵвеселеніями, хлопотами и
радостями, заботами и днями веселія. Чнтая названныя сочиненія,
вы вникаете въ бытъ давно умершихъ поколѣній, освоиваетесь съ
нимъ, и въ воображенін вашемъ возникаютъ картшіы особаго
рода, исторія въ лицахъ, отрывки изъ Вальтеръ-Скотта, - только

отрывки невымышленные. Вы видите передъ собой Лондонъ стараго времени, ряды готическихъ строеній съ выступными этажами, пустыри въ центрѣ города, грязныя улицы, вьющіяся около
роскошныхъ парковъ; передъ вами проходятъ процессіи цеховъ,
лордъ-меръ ѣдетъ въ своей раэзолоченной каретѣ; Пунчъ показываетъ свои штуки и пшцнтъ птичьимъ голосомъ, старые лорды
пробираются въ палату верхомъ, въ сопровожденіи маленькаго отряда вооруженныхъ конюншхъ, между тѣмъ, какъ ихъ сыновья
закутавшисъ въ плащи, идутъ на свиданіе съ подругами сердца.
Переворачиваете страницу — и вы въ замкѣ какого нибудь витязя
старыхъ временъ, передъ каминомъ, занимающимъ половину залы,
въ обществѣ ея многочисленнаго семейства, шести храбрыхъ сыновей, шести красавицъ дочерей, воспитанныхъ въ страхѣ Ьожіемъ- вы любуетесь патріархалыіьш ь семействомъ въ тотъ часъ,
когда прислуга собирается къ огню, канелланъ произноситъ молитвѵ и вся "огромная компанія садится за общую трапезу. Хотите
ѵзнать нравы художниковъ и литератовъ, и тутъ вы не останетесь въ невѣдѣніи. Дѵрно только то въ названныхъ нами мемуарахъ и хроникахъ, что они длинны, иногда черезчуръ длинны, часто написаны неионятнымъ слогомъ и напечатаны неясными буквами Авторъ книги объ Эдуардѣ Осборнѣ выбралъ изъ старинныхъ хроникъ все относящееся до лондонской жпзни въ данный
иеріодъ, поставилъ на сцену честное торговое семейство и оживи іъ всю исторію вымышленнымъ разсказомъ о любви ™ДмасгеРь*
Осборна къ дочери своего хозяина. Само сооой РазУм“
’
все сантиментальное н психологическое отброшено иособь^ ко
торымъ романы отчасти надоѣли, не встрѣтятъ на стРа» ^
бомовой б іо гр а Ф Іи какихъ либо сценъ приторныхъ. Изложенная
н а м и попытка, конечно, „е совйм ъ иона, но имѣетъ большой
«спѣчъ вслѣдствіе стеченія влагопріятныхъ обстоятеліствъ, между
2 о „ ы ш . первое « с т о нрнпадлежптъ уопѣху Маколеввскаго взглялч ня манеоѵ изложенія историческихъ сочиненій.
Хотя я и очень вижу, что ппсьмо мое становнтся слишкомъ
обшп п!!«ъ , однако не могу удержаться, чтобъ пе " о г о в о р п т ь о
журналыіыгь толкахъ но новоду лекц.й шотера Блскп о .Класси
ческой литературѣ и ея отношеніи къ X IX столѣтію». Мистеръ
Джонъ Блекв, пзвѣстный въ брптанской словесности овоиыъ обпазцовымъ иереводомъ «Эсхила» и другими трудами въ томь же
™ Т - т р у д а м и . которш , подобпо няти Энаминондовьгаъ пооѣ?а»іъ’ с а м и говорятъ за своего родптеля, приглашенъ былъ занять
каоедру проподавателя грсческой словеоности, при самыхъ пебла-

гопріятныхъ условіяхъ. Во всей Шотландіи изученіе древнихъ языковъ находится въ состояніи соверпіеннаго упадка, вслѣдствіе
двухъ причинъ: чрезвычайно сухого способа пренодаванія и отсутствія практическихъ выгодъ для учениковъ, особенно старательныхъ. Въ Англіи и Ирландіи всѣ молодые люди, посвяшаюіціе
себя духовной службѣ, много выигрываютъ черезъ хорошее познаніе древнихъ языковъ: имъ даются лучшія мѣста, ими гордятся
цѣлыя сословія; въ Шотландіи же нѣтъ ничего подобнаго. Съ другой стороны, самая наука не представляетъ учащнмся никакой
прелести: судя по газетнымъ отзывамъ, жѵрнальнымъ статьямъ п
разсказамъ англичанъ, проживающихъ въ Россіи, нѣтъ сѵщества
угрюмѣе, какъ шотландскіе проФессора древнихъ языковъ. Лекціи
мистера Джона Блеки теперь очень нравятся, какъ блистательное
противодѣйствіе прежней сухости. По началѵ вступительной лекціи, можно принять Блеки за человѣка, нарочно ѵнижающаго важность своего предмета: онъ открыто сознается въ томъ, что въ
наши дни можно быть высоко образованнымъ человѣкомъ, не зная
по латынѣ и по гречески, не признаетъ Гомера одинокою звѣздой
на небѣ поэзіи и совершенно позволяетъ своимъ слушателямі> восхищаться поэзіей Шелли и Мура, хотя бы въ ущербъ той дани
удивленія, которая слѣдуетъ памяти Горація и АристоФана. Эта
часть брошюры видимо направлена противъ господъ, утверждающихъ, что внѣ римской и греческой словесности не найдетъ человѣкъ ничего путнаго и высокаго. Зато во второй части лекціи
Блеки съ жаромъ ноднимаетъ голосъ нротивъ молодыхъ людей
шотландскаго происхожденія, охладѣвшихъ къ изученію древнихъ
языковъ потому, что это изученіе не ведетъ ихъ къ прямымъ выгодамъ, то есть къ почетнымъ мѣстамъ, завиднымъ доходамъ и
такъ далѣе. Въ сжатой импровизаціи, онъ высказываетъ всю пользу, принесенную древними нашей учености, дѣлаетъ обзоръ всѣмъ
наукамъ и измѣряетъ вліяніе древнихъ мыслителей на эти наѵки,
перечисляетъ заслугн Эвклида, Гиппократа и отъ этихъ заслѵгъ
переходитъ къ значенію нервоклассныхъ свѣтилъ поэзіи: АристоФана, второго отца комедіи, Эсхила съ его произведеніями, пламеннаго Ііиндара и Гомера съ его безгіримѣрной славою. Эта часть
лекцш превосходна. Обращаясь къ своей личности, проФессоръ говоритъ такъ: «Я прихожу къ вамъ, мои слушатели, какъ человѣкъ практическій, но сочувствующій начатому имъ дѣлѵ всѣмъ
Оердцемъ и всею душою. И, какъ честный труженникъ, я объявляю вамъ, положа руку на сердце, что если каждый изъ васъ будетъ имѣть половину моей настоящей горячности къ труду, дѣло

наше но милости Божіей, пойдетъ отлично. Мнѣ отрадно начинать
мое дѣло, но я все-таки не намѣренъ обольшать васъ пустыми надеждами, ѵказывать вамъ впереди міръ золотыхъ мечтан.й пли
прямыхъ житейскихъ выгодъ. Познаніе древпей поэзш у насъ не
дается легко, п за этимъ познаніемъ не слѣдуетъ с^ тс к и хъ нагоадъ п отличій. Въ этомъ отношенш англичане имѣютъ передъ
нами нреимущество, и я въ томъ сознаюсь откровенно. Ихъ приготовительный трудъ лучше нашего, ихъ прилежан.е поощряется
мыслью 0 будущихъ выгодахъ. Но послѣдняя мысль не нужна
томѵ кто имѣетъ нризваніе къ учености».
Осаовыпаясь на в с с п , ска3анно»ъ »»«ио ож иать »иог°. хорйипго отъ слѣдѵющихъ лекцій Джона-Стюарта Блеьи. Всѣ газеты
Г т р ѣ т и л Ѵ и х ъ чрезвычайно хорошо. Эдинбургск.й проФессоръ
давно уже лольауется въ Англіи и Шотландш славой оаного нзъ
поппкіхъ евпопейсгшхъ эллшшстовъ.
Р Трѵдио вообрааить себ-В что инбу.ь хѵже н
страниаго слова, вторгнувшагося безъ спрога въ наніъ русс 1
язы
ѵтверднв оагося въ нашей еловесиост. везъ всяной надобности и въ добавокъ, иереиначившаго сво« сиыелъ такъже, какъ
иноП аваитюрьеръ, иокнитвшШ свос отечество .дла чуждыхъ ■»,

обогашать руескій язьшъ тысячаии

обративиіаго на себя лестиое вни.аше »

•

о6“ ес^

V

й^ * и

*тш -

„ „ б-

цеитромъ
въ нрозвище иолодыкъ
ша,о иодражашя
на г у ^
н(, „ рсзента6ельной наружлюдей нрезентабельной,
тп„тихь 1І0 нѣскольку тысячъ въ
ности, имѣющихъ возможнос
р
пріобрѣтаемаго
годъ на лишній Фракъ и лишняго рысака, часто щР ^
лор_
на чужія деньги! Прозвище Байрона, раджи ьру

да Велингтона, послѣ ватерлооскаго сраженія, нерешло къ ІІетѣ
Ванѣ и Мшнѣ за то, что они проводятъ соои дни въ праздношатанш! Возьмемъ другое слово: ж у р н а л г, которое исказилось до
О’ что противорѣчитъ своему буквальному смыслу, вмѣсто ежедневнаго лнстка представляя болѣе или менѣе толстѵю кнпгѵ
имѣющую иногда нривнллегію являться въ іюнѣ вмѣсто января
мѣсяца. Подобныхъ с.ювъ можно насчитать десятки, если не ты-

н Г ;икГЛать нак? дое булетъ дѣломъ ,,срсз"уръ ут°«™ь-

нымъ. пакъ бы то ни было, я все-таки поговорю объ одно.мъ чѵдесномъ и благородномъ чужомъ словѣ, у насъ переиначенномъ
л З Г Х ; Г ° НЯТ0МЪ И0ТТ0Г° сдѣлавшев,ся по-т» смѣшнымъ
словомъ. Думали ли вы когда нибудь о значеніи такъ часто ѵ.ювъ его^прямочт, РаЗГ° В° РаГ " Р° МаНаХЪ ВЫражеиія ^ н ш ь і т ,
въ
прямомь и великобританскомъ значеніи, — объ этомъ словѣ которое такъ гремитъ по всей Европѣ и такъ магически дѣй-

сгсуетъ на каждапо а„г.„,,а„„„а? Слово ЭТо „г А„глі„ „ ег,а

ТёГ, б'дегъзла""ь:вг

2о

Это ™

тт

’,аСи’ "Р е'ш т

~

^ л т ш о , приш чт го і м -

«ьт . Это слово у „асъ опопиыось и „ои„»аеіся „ревпатвшп

сд іа л ся "™
ЯЗШ,Ѣ ВаШІ' ХЪ ',итеР«т<>Рові- ■джент.тьиенъ» по,™
сдѣлался синонпиомъ сухого „ необщительнаго »ра„та накинув
яШи

Г

, СГ “ Г
-Т0 “ 0Д" УЮ ру™ну _ нвчв„у р„е
,
Г т Т ’ » В0Г0 " е ЛІОб" т1>' По " №
большинства,

~ г:гт

еловѣіп,, достойный этого лестнаго, завпднаго, нѣжно-благопо/'

™ тла свою
в е п ,ісбезотрадную
та п ’ с и ь ™пѵстотѵ
™ "»»<=
?олодный ч>атъ, скрывающій
подъ *и« Г»

Пѣчій ТА

ЬГЕ

искажать слова, заимствованныя изъ чѵжихъ на

и,ъ интереснѣйшихъ собь.тій въ вритансГоГсловеснос™ !

дарованіе, нѣсколько подробностей о его молодости, нѣсколько
изъясненій къ его трудамъ, еще недавно такъ нравившимся всей
Евронѣ. На перекоръ всѣмъ разъединеніямъ и духу нартій, всѣ
газеты и жѵрналы, лондонскіе и эдинбѵргскіе, совершенно согласны въ одномъ отзывѣ: Томасъ Муръ, авторъ «Ирландскихъ Мелодій» и «Лаллы Рукъ», другъ Байрона и любнмецъ высшаго лондонскаго круга, былъ истиннымъ, соверіпеннѣйшимъ джентльменомъ, въ самомъ британскомъ н самомъ завидномъ значеніи этого
слова. Вся жизнь этого поэта, одареннаго самымъ живымъ и
вспыльчивымъ характеромъ, поставленнаго съюностп въ соприкосновеніе ко всему блестяіцему, странному, искусительному въ лондонскомъ и ирландскомъ обществахъ, можетъ слѵжить полезнымъ
поученіемъ для людей, способныхъ цѣнить въ другихъ людяхъ
сердце и силу характера. Муръ ие производилъ какихъ либо неслыханныхъ подвиговъ, не приноеилъ никому особенныхъ жертвъ,
не уднвлялъ вселенной неслыханными дѣлами; но онъ пользовался
общей любовью, какъ человѣкъ и джентльменъ, стоплъ этой любви и дорожилъ ею. Сынъ бѣднаго прландца, сочинитель сатирическихъ пѣсенъ, поэтъ пламенііый и вовсе не кроткій по нравѵ, Муръ
все-таки былъ другомъ лордовъ Росселя, Лендсдовна, Голланда,
остался нріятелемъ людей, съ которыми ссорился и враждовалъ
печатно. Принятый въ первыя гостиныя Лондона, онъ сохранилъ
всю особенность духа; когда лондонскій свѣтъ принялся оскорблять его дрѵга Байрона, нашъ поэтъ смѣло пошелъ свонмъ путемъ, не слушаясъ прнговоровъ измѣнчиваго свѣта и еще крѣпче
сжимая руку того, кого уже нпкто не смѣлъ защпщать, кромѣ
родной его сестры, незабвенной Аугусты. И свѣтъ, носердившись
немного, снова вернулся къ Муру. Въ молодости своей, разгорячившись на критнковъ «Эдинбѵргскаго Обозрѣнія», Муръ послалі.
вызовъ редактору жѵрнала, Френсисѵ ДжеФФрн, явился на свиданіе, и съ того же дня пріобрѣлъ себѣ въ лицѣ ДжеФФри пламеннѣйшаго и неоцѣненнаго друга. Таковы были нѣкоторыя изъ дѣлъ
Томаса Мура, — дѣлъ, рѣшительно утвердивпіихъ за нимъ прозваніе истиннаго джентльмена.
По отрывкамъ Муровой автобіографіи, напечатаннымъ ныньче
въ разныхъ обозрѣніяхь и газетахъ, легко прослѣдить за любопытнымъ нроцессомъ его нравственнаго развитія. Рожденный посреди семейства бѣднаго, на ирландской почвѣ, нашъ поэгъ имѣлъ
счастіе воспптываться на глазахъ нѣжно любіімой, нѣжно любящей и іцсдро одаренной магери. Вліяпіе этой жеищины дало Муру
новую жизнь, новыя понятія, развило его дарованія, сдѣлало его

джснтльменомъ съ первой поры дѣтскаго возраста. Мистриссъ
Мѵръ видѣла способности своего сына, знала, что онъ готовъ для
одной ея улыбки трудиться денно п нощно, а зная все это, твердо
шла впередъ по пути, ею задуманномѵ. Каждыя сутки она бесѣдовала съ сыномъ, въ опредѣленный часъ дня, иногда и ночи, о его
занятіяхъ, ѵрокахъ, играхъ и шалостяхъ и не отходила прочь не
собравъ обо всемъ этомъ полнѣйшихъ свѣдѣній. «Моя юность была счастлива выше всякаго описанія — говоритъ Муръ — подобнаго рода бесѣды съ глазу на глазъ были монмъ блаженствомъ!
Всѣ мои успѣхн въ лптературѣ и въ свѣтѣ имѣютъ своимъ зародышемъ тотъ или другой часъ моихъ разговоровъ съ матерью;
каждое мое дѣло, каждая благотворная мысль, какой я когда либо держался, порождены ею.» Замѣтпвъ, что ребенокъ обладаетъ
пріятнымъ голосомъ н легко запомннаетъ мотивы народныхъ нѣсенъ, госпожа Муръ отыскала между разнымъ домашнимъ хламомъ а рФ у, доставшѵюся ея мужу отъ какого-то несостоятельнаго
должника, н, отказывая себѣ даже во всемъ необходимомъ, нашла
средство нанять музыкальнаго учитсля. Послѣ долгой экономіи,
черезъ нѣсколько лѣгъ, пріобрѣтено было ею же неболыпое Фортепьяно, и тогда уже уроки пошли успѣшнѣе. Съ помощью инстинкта, дающагося только нѣжнымъ матсрямъ, госпожа Муръ
будто нредчѵвствовала, какъ много пользы принесетъ мѵзыка ея
сыну, — и старанія ея увѣнчались полнымъ успѣхомъ. Музыка и
народныя пѣсенки были началомъ славы будѵщаго поэта, дали
ему мѣсто въ артистическихъ кругахъ великобританской столицы,
избавили его отъ тяжелыхъ годовъ неизвѣстности, отъ печалыюй
необходимости і рудью пробивать себѣ дорогѵ между толпою искателей славы и счастія.
Девягнадцати лѣтъ отъ роду, Томасъ Муръ окончилъ науки
въ Дублинскомъ университетѣ и нрибылъ въ Лондонъ, не имѣя
ничего, кромѣ нѣсколькихъ рекомендательныхъ писемъ къ знатнымъ ирландцамъ, рукописи переведенныхъ имт. пѣсенъ Анакреона и нѣсколькихъ имъ сочиненныхъ романсовъ. Разиые лорды и
лэди, къ которымъ адресовали юношу, встрѣтили его съ весьма
извинительною сухостію; но сухость эта длилась недолго: въ первый разъ, когда Муру удалось сѣсть за Фортепьяно и занѣть романсъ, котораго музыка взята была имъ изъ любимыхъ ирландскихъ мелодій, будто электрнческая нскра тронула сердца его соотсчественшіковъ. Слезы заблистали на всѣхъ глазахъ; патріотическое чувство слушателей выразилось истинно ирландскими возгласами. Чуть кончилась родная нѣсня, гостн и хозяева кинулись

обнимать молодого композитора, осыпагь его ласками, восхищаться каждой его шуткою, лелѣять его какъ милаго вѣстника изъ
дорогого края. Анакреона пустили въ свѣтъ и состряпали ему успѣ хъ , Мура представили въ лучиііе дома столицы; его романсы и
мелкія стихотворенія стали ходить по рукамъ. Черезъ годъ послѣ
своего выѣзда изъ Дублина, молодой человѣкъ могъ написать къ
своей матери такія строки:
•

•
А
в
іу
с
т
ъ1
8
0
0
%
■

Вчера неня предетавдяли его королевскому вы со честву Г е о р г у ,, пр в нщ вал-

лійскому. Нѣѵъ со м н ѣ н ія, что это одвн-ь нят. л о д е іі, паиболѣе и м ѣ ю щ и іг способцость очаропыиать всякаго . Опъ сказалт, м а ѣ , что счи таетъ ;.а 6..льш о е удопольствіе видѣть у себя «человѣка с ь такими спо со б п о стям и », и когда я стал ъ Олагодарить его за сонзволепіе посвятнть изданіе Анакреона его и м ен и , опъ прервалъ
м е п я , зам ѣтивъ, «ч то для него очень лестно украсить своимъ именемъ тзпой замѣчателы іы й тр у д ъ ». «Зимою — продслжалъ онъ -

ч
а
с
т
о
н
а
е
л
а
ж
д
а
т
ъ
с
яв
а
г
и
с
й
б
е
с
ѣ
д
о
ю
прибавивъ

к пернусь въ столнцу и

&
у
д
у

къ это м у, что любитъ музы-

ку чрезвычаііно и давно уже слы халъ о моихъ музыкальны хъ сп о со б в о стяхъ . Не
правда л и , что все зто чрезвычайпо отрадоо? Н о , милан м а т у ш к а , эта честь не
обошлась мпѣ д еш ево : я должевъ былъ пріобрѣсть себѣ для аудіенцін новое платье.
Правда что и пріобрѣлъ его экономическнмъ способомъ, зап лати въ, вм ѣсто четы рехъ ги п е й . только двѣ и прибавивъ къ том у аой прежній ф р а къ . До си хъ поръ я
еще долженъ п о р т п о м у ...
«П рош у васъ объ одпомъ: не показывайте этого письма постороппимъ люднмъ: я въ пемъ только н говорю, что о себѣ. Нужпо нмѣть такую мать

какъ в ы ,

и такого о т ц а , какъ моіі ба тю ш к а, чтобъ позволить себѣ болтовню подобнаго рода.
Но вы оба менн п ро стите — это я зпаю .*

Сколько чувства, симпатіи, нѣжной сыновней любви высказывается вт. этомъ посланіп!
Надѣюсь енде когда нибудь поговорить съ моими читателями о
привлекателыюй личности поэта, подарившаго европсйскую словесность столькими блистательными созданіями.
1853.
III.
Чарльзъ Диккенсъ и его журналъ. ихъ журвалы и н іъ
« С трапіш ка».

нодражатели. -

Эддисонъ и Дж оясонъ:

и іъ іа р а к те р и сти к в ,

Отличительныя стороны

«Н аблю дателя» н

- Ч его желалъ Диккенсъ. — Достоинства и недостатки ого нзданія

« НоизсЬоІсі 'ѴѴоічІз». — Тороплнвость и прнторность. — Ром анъ «Б ле к ъ -1'о узъ » ;
упадокъ дарованіи. -

Неудобства отъ слиш комъ теплаго

сердца. -

П ервы й ву-

меръ «В естм и истерскаго Обозрѣвія». —

Нѣчто

о п у ф а іъ , га з е т н ы іъ н журиаль-

н ы іъ о б ъ я в л е н ін іъ .— С т н іи н проза. -

Б у ф ы о бщ ественны е и лнтературны е. -

Образщ ики о ригинальпы хъ объялеиій нзъ « Т і т і я » и другихъ газетъ.

«Что такое значигъ диккенсовъ журналъ «Ноизсіюій \Ѵог<із
по какомѵ случаю періодическій сборникъ статей, ббльшею частью

забапныхъ по содержанію, называется «Семейными Бесѣдами», а
пуще всего, ради какихъ соображеній нашъ вѣчный любимецъ,
нашъ добрый, веселый, мягкосердечный Чарльзъ Диккенс.ъ, авторъ «Олипера Твиста», «Никкльби» и «КониерФильда», вздумалъ
издавать журналъ, вьшускать въ опредѣленные сроки по тетрадкѣ
опредѣленнаго объема, работать къ спѣхѵ, и работать не то, что
всегда привыкъ работать? и, наконецъ, чго за необыкновенная
идея весги неріодическое изданіе, не имѣя почти ни одного сотрудника, начиняя сго своіши и опягь своими сочиненіями, за
собственной повѣстью нуская Физіологическій очеркъ своего собственнаго издѣлія н за Фіізіологическимъ очеркомъ втискивая юмористическую сценку, опять-таки вырвавшуюся изъ подъ своего
нера? Будь Днккенсъ вгрое талантливѣе н впятеро знаменитѣе,
такое излишество въ невещественныхъ издѣліяхъ надоѣстъ хоть
какому читателю. А въ заключеніе, почему этотъ журналъ «НоизсІіоИ \Ѵ'оі‘(]8», нссмотря на свои рѣзкіе недостатки, не смотря на
излишество скороспѣлыхъ статей одного и того же автора, нользуется въ Англіи и успѣхомъ весьма значительнымъ и репутаціею
самою завидною?»
Такого рода занросы случалось мнѣ не разъ слышать отъ почитателей и ночитателыіицъ великобританской .іитературы и журналистики. Я хотѣлъ было прибавить: «многочисленныхъ почитателей и почитательницъ», но во-время ѵдержался, вспомнивъ и
сообразпвъ, что въ измѣнчивомъ Петербѵргѣ, не смотря на недавно вповь обнаружіівшѵюся симнатію къ англійскомѵ языкѵ и его
изученію, почптатели англійской литературы очень немногочисленны , даже гораздо малочисленнѣе, нежели за десять, за двѣнадцать
лѣтъ томѵ назадъ, въ эпоху перваго появленія англоманіи. Мнѣ
нріятно вспомнпть объ этомъ періодѣ англоманіи, пріятно будетъ
о пемъ вспомнить многимъ моимъ ровеснпкамъ и ровесницамъ.
Какъ мы прославля.ш методѵ Робертсона, какія славныя деньги
платили мы разнымъ джентльменамъ въ коротенькнхъ пальто, какъ
искуссно мы іірисвистывалн по птичьемѵ, и какъ ѣдко мы подсмѣивались надъ особамп, которыя, говоря но англійски, не умѣлн состроить на своемі, лицѣ птичьей физіономіи ! Только впослѣдствіи, долгимъ опытомъ, мы научились, что лѵчшее англійское
произношеніс должно быть совершенно просто, мягко и чуждо
всѣхъ присвнстываній. Узнавь эту великую истину, мы даже огорчилпсь нѣсколько: столько труда иотрачено было на шнпѣніе,
свистаніе и выдѣлываніе языкомъ эволюцій, оказавшихся рѣшительно лишними п напраснымні Сколько дѣльныхъ и умныхъ

книгъ было тогда распродано въ маленькомъ магазинѣ мпсгера
Диксона! сколько раззолоченныхъ кипсековъ было набросано по
щегольскимъ столикамъ! сколько забавныхъ Фразъ, сколько шутливыхъ нѣжностей насказано было другъ другу молодыми особами обоего пола, прямо на глазахъ старыхъ родственниковъ и родственнпцъ, восхищавшихся тѣмъ, что ихъ розовыя дочки такъ
бѣгло говорятъ на чѵжеземномъ, шииящемъ языкѣ со своими кузенами и пріятелями своихъ братцеві»! Я даже дѵмаю, что главная причина тогдашней страсти города Петербурга къ англійскому
языкѵ и къ англійскимъ бесѣдамъ заключалась въ ревностномъ
желаніи молодыхъ людей смѣло изливать другъ передъ другомъ
свои сердца, не взирая на ирисутствіе болѣе или менѣе старыхъ
родственниковъ. Чѵть сердца были излиты, надобность въ чужомъ
языкѣ проходила, и юношество, истратившее нѣсколько мѣсяцевъ
на слушаніе публичныхъ или домашнихъ лекцій, бросало британское нарѣчіе и бриганскѵю литературу безъ всякаго сожалѣнія.
Будемъ надѣяться, что нынѣшняя любовь къ этимъ двѵмъ предметамъ окажется болѣе постоянною н плодотворною.
Тѣмъ не менѣе, не слѣдуетъ забывать, что я началъ говорить
о Чарльзѣ Диккенсѣ и его періодическомъ изданіи. Лица, знакомыя съ англійской литературой н заглядывавшія по временамъ въ
творенія весьма старыхъ писателей, напрпмѣръ, Эддисона и Джонсона, не найдутъ страннымъ, если я скажу, что попытка нашего
романиста издавать журналъ, почти исключигельно наполненный
собственнымн его статьями, весьма ненова въ Англіи. Съ очень
давняго временн лондонскіе моралисты и бельлетристы лелѣютъ въ
сокровенныхъ изгибахъ своихъ сердецъ мысль о томъ, какъ хорошо и выгодно ппсателю попѵлярному стать въ прямое, такъ
сказать, интимное отношеніе ко всей массѣ читателей, бесѣдовать
съ ней, какъ съ кружкомъ своихъ пріятелей, быть ея другомъ,
совѣтникомъ и ѵвеселителемъ, входить въ ежечасное соприкосновеніе съ ея интересами и дѣлать все это, не взваливая на себя
многосложныхъ, тяжкихъ хлопотъ присяжнаго журналиста. Два
человѣка, имена которыхъ мы только что выписали, дѣйствовали
такимъ образомъ за много лѣтъ до нашего столѣтія, и дѣйствовали съ іюлнымъ успѣхомъ. Наградой имъ была чрезвычайная популярность, общая любовь и симпатія. Тотъ и другой изъ названньіхъ журналистовъ даже вышли изъ разряда литераторовъ, сдѣлались чѣмъ-то несравненно высшимъ во мнѣніи и сердцахъ публики. Кто изъ бнбліоФиловъ-англомановъ знаетъ эддйсоново путешествіе въ Италію, кто помнитъ его учоные трактаты, его поэму

на Бленгеймское сраженіе, кто могъ неречесть два раза его «Катона»? Но журналъ, издаваемый этимъ писателемъ, безсмертный
«Наблюдатель», сплошь наполненный его сказочками, очерками,
популярными диссертаціями, знакомъ каждому человѣку, даже никогда нечитавшему англійскихъ кнпгь. Вліяніе «Наблюдателя» могло назваться благотворнымъ; передъ успѣхомъ назваинаго журнала ничтоженъ успѣхъ «Клариссы Гарловъ» и «Ярмарки Тіцеславія», и Маколеевой исторіи Англіи, и Теннисоновыхъ стихотвореній. За своего «Наблюдателя» Эддисонъ сдѣланъ былъ статсъ-секретаремъ и членомъ министерства, за своего «Наблюдателя» онъ
полѵчилъ славу (вполнѣ заслуженнѵю славу) самаго милаго, кроткаго, благодушнаго, шутливаго и неоцѣненнаго собесѣдника во
всей Великобританіи. И нужно отдать Эддисону полную справедливость: этотъ человѣкъ былъ созданъ для безпрестанныхъ, искревнихъ бесѣдъ съ лучшими читателями, для очищенія языка, для
пзощренія вкуса публики, для возрожденія въ словесности элемента чистой, благородной веселости. Какъ мѣтко и какъ незлобно
шутилъ он7> надъ своими дрѵзьями и недрѵгами, надъ лондонскими и деревенскими чудакамн! какъ смягчалъ онъ собственныя насмѣіпки, чуть ихъ жало казалось ему слишкомъ далеко ѵглубившимся въ ранѵ, какъ умѣлъ онъ развивать любознательность массы читателей, какъ добродушно дѣлился онъ съ нею всѣмъ видѣннымъ, передѵманнымъ, испілтаннымъ и прочитаннымъ въ теченіе своей жизни! Это былъ истиіщый собесѣдникъ для старца и
юноши, для празднаго дилетанта и для суроваго учонаго; его призвапіемъ было посредничество между читателемъ и искусствомъ,
междѵ читателемъ и наукою, между читатолемъ и истипами истинной ФИЛОСОФІИ.

Нашего Карамзнна не разъ называли россійскимъ Эддисондмъ,
и нохвала эта справедлпва до нѣкоторой стеиени. Лучшія страницы изъ «Иисемъ Русскаго Путешественпика» (по моему мнѣнію,
эти «Пнсьма» трудъ превосходный и благотворный въ высиіей степени) совершенно напоминаютъ собою ѵдачнѣйшіе изъ нумеровъ
«Наблюдателя». Предметъ несходенъ, лѣта и общественное ноложеніе обоихъ литераторовъ неодинаковы, но оба они кажугся братьями — ио свѣтлому духу, по любви ко всему ирекрасному, по
умѣнью популязировать истины сухія и новыя и, болѣе всего, по
своему носту въ головѣ мыслящаго поколѣнія своего времени. Конечно, никто бы не назвалъ Карамзина старшимъ братомъ, но
относнтельно Эддисона быть въ меньшихъ могло назцаться дѣломъ

небезславнымъ. Въ греческомъ пойскѣ подъ Троею находились два
Аякса: старшій и младшій.
Таковъ былъ первый изъ журналисговъ Англіи, трудившійся
безъ сотрудниковъ (статыі Стиля и малого числа другихъ нисателей, помѣщаемыя въ «Наблюдателѣ», принимались публикой холодно, а впослѣдсткіи почти исчезли изъ изданія). Когда «Наблюдатель» прекратился, когда Эддисонъ отвлечеігь былъ отъ трѵда
государственными занятіями и наконецъ умеръ, истощивъ свои
силы, каждый изъ его почитателей будто нотерялъ друга и родственника, отъ сердца каждаго англичанина что-то оторвалось. Погеря Эддисона была, безъ преѵвеличенія, семейною нотерею для
огромнаго числа его соотечественниковъ: «нашъ завтракъ никуда
не годится безъ листковъ «Наблюдателя»! Такими простыми, но
въ высшей степени лестными оловами была почтена память знаменитаго человѣка. ІІонятно, что, вслѣдствіе такого успѣха и такой славы, подражатели явплись десятками; но каждому изъ нихъ,
до временъ Джонсона, трѵдъ оказался не но силамъ. Легко было
назвать себя другомъ читателя, но чѵть приходилось показывать
эту дружбу на дѣлѣ, трѵдъ пропадалъ даромъ и изданіе гибло за
изданіемъ. Вслѣдъ за отдѣльными личностями стали Формироваться
цѣлыя компаніи: десятки людей талантливыхъ, соединивъ свои
силы, брались за-то, что еще такъ недавно, безъ труда, выполнялось однимъ человѣкомъ; но результаты прямо ноперечили всѣмъ
ожиданіямъ. Выходили жѵриалы, обозрѣнія слабые, сносные, ѵдовлетворигельные, отличные; но иублика тіцетно ждала, по прежнему примѣрѵ, посредника и друш-собесѣдника. Единство оказывалось необходимымъ!
И опять выискался человѣкъ, вполнѣ достойный назваться посредникомъ, и если не другомъ, го строгимъ наставникомъ публики. Будто сознавая должность единства въ подобномъ дѣлѣ, онъ
одинъ основалъ журналъ въ родѣ «Наблюдагеля», а бѣдность и
крутой нравъ избавилп его отъ выгодъ и невыгодъ имѣть сотрудниковъ. Онъ сталъ въ одиночкѵ передъ лпцо публикн и озадачилъ
ее съ перваго раза своимъ «Страиникомъ» (ВашЫег). Имя новаго
жѵрналиста — имя великое и милое многимъ поколѣніямъ — было
Самугмъ Джонсонъ. Трѵдно сыскать человѣка болѣе несходнаго
съ Эддисономъ и по наружности, и ио таланту, и по душевнымъ
качествамъ. Громадно-нескладный но Фигѵрѣ, вспыльчивый, сѵровый II угрюмый по нраву, питавшій въ душѣ то ѵбѣжденіе, что
«наша ж і із н ь есть крѣпость сомнѣнія, горя и постоянныхъ бѣдствій», бѣдный и неопрятный по одеждѣ, рѣзкій и даже напыщен-

ный по слогу, Джонсонъ не имѣлъ ропно ничего общаго съ вѣжливымъ, веселымъ, изящнымъ издателемъ «Наблюдателя». Эпикурейская мягкость, которою отлпчалась каждая строка изъ подъ
пера Эддисона, казалась ему качествомъ Фальшивымъ и недостойнымъ. Джонсонъ слишкомъ много страдалъ въ свою жизнь, чтобъ
проповѣдывать довольство своей судьбою и снисходительность къ
мірскимъ заблужденіямъ. Онъ десятп лѣтъ считался чердачнымъ
позтомъ, писалъ стихи по заказу, одинъ покончилъ гигантское
твореніе (Словарь Языка) и получилъ за него ничтожную плату;
онъ проводилъ, въ старое время, цѣлые дни безъ пищи, за переводомъ какого нибудь пустого сочиненія, навязаішаго емѵ книгопродавцемъ. В ъ нуждѣ и печали выработался характеръ Джонсона, этого Одиссея, много страдавшаго, много извѣдавшаго въ теченіе своей жизнп! Подъ наружностью, съ перваго взгляда наводящею на людей страхъ и почти отвращеніе, гаилась душа высокая, теилая, строго религіозная, — душа, непогнувшаяся въ буряхъ жизни, неутратившая, вслѣдствіе сокрушительныхъ работъ
и лишеній, своего безстрастія и своего милосердія, основныхъ качествъ грѵбаго, жосткаго, угловатаго Самуила Джонсона! Названный нами человѣкъ былъ рожденъ на то , чтобъ сдѣлаться проповѣдникомъ нравственности и строгой ф и л о с о ф іп , живымъ примѣромъ скрытыхъ добродѣтелей, наставникомъ своихъ читателей.
Послѣ милыхъ, благотворныхъ, но нѣсколько разслабляющихъ душу бесѣдъ Эддисона, бесѣды Джонсона оказались вдвое болѣе
строгими, укрѣпляющими душу. Нашъ ф и л о с о в ъ , п о его собственномѵ выраженію, «не боялся подносить горчицу къ губамъ младенцевъ», не желалъ баюкать лѣнивыхъ читателей простодушными
сказочкамн и нравоученіями въ веселомъ духѣ. Всякая строка, написанная Джонсономъ для своего журнала, отличалась знергіей
убѣжденія, или гнѣвнымъ краснорѣчіемъ, или ѣдкимъ изоблпченіемъ людскихъ пороковъ. Правда, что жосткость разсказовъ и
наставленій постоянно смягчалась христіанскимъ духомъ и религіознымъ направленіемъ многихъ статей «Странника». Личносгь
великаго писателя, съ той поры такъ великолѣпно очертанная его
другомъ Босвеллемъ, нынѣ такъ знакомая каждому грамотному человѣку, вся высказывается въ его періодическомъ изданіи. И теперь, перелистывая «Странника», мы видимъ передъ собой стараго
поэта, дѣлившаго свои шиллингн съ ншцими, спавшими у его порога, и обращавшаго свое бѣдное помѣщеніе въ госпиталь или
домъ пріюта для слѣпыхъ старухъ, больныхъ голяковъ, промотавшихся сочинителей! Мы чувствуемъ себя въ присутствіи личности

колоссальной, закаленной въ страданіяхъ инепавшей передъ страданіями, — личности грубой, угл о в а тф , но живой, почтенной,
вполнѣ достойной названія человѣка!
Успѣхъ «Странника», какъ и слѣдовало ожндать, не могъ напомнить собой ѵспѣха Эддисоновыхъ листковъ. Экземпляровт. продавалось вдесятеро меиѣе. Все, что было въ массѣ читателей лѣниваго и фривольнаго, отступилось отъ чтенія Джонсоновыхъ произведеній. Выгода, получаемая издателемъ, едва давала ему средства жить самымъ небогатымъ об|іазомъ, нокрывая издержки по
изданію. Но за-то каждый изъ нодписчиковъ и покупателей сталъ
дрѵгомъ и поклонникомъ лексикограФа.
«Я прочелъ послѣдній нумеръ «Странника» — нишетъ одинъ
изъ нихъ — п часть дня сидѣлъ, углубленный въ возвышенныя
мечтанія. Горькое сознаніе моихъ пороковъ и надежда на милосердіе Господа боролись въ моемъ сердцѣ». «Странникъ» Джонсона
говоритъ одно изъ лицъ, знаменитыхъ въ исторіи того времени —
дѣйствуетъ на меня такъ , какъ подѣйствовали бы на меня слова моего отца, еслибъ ему захотѣлось явиться ко мнѣ съ того свѣта!»
А вотъ что пишетъ современный намъ писатель, извѣстный по
статьямъ своимъ, относяпіимся къ исторіи великобританской словесности:
«Говорятъ, что нравы и образъ мыслей многихъ литерагоровъ
явно противорѣчатъ духу и нанравленію ихъ произведеній. Дѣйствитслыю, не одинъ изъ нашихъ моралистовъ можетъ сказать
свосму читателю: «поступай не такъ , какъ я поступаю, но какъ я
учу тебя поступать». Ііо Джонсопъ не былъ человѣкомъ гакого
рода: онъ никогда не надѣвалъ на себя маски, не замазывалъ своихъ слабыхъ сторонъ, а наиротивъ того, всегда становился передъ
массой читателей въ иолной простогѣ своего угрюмаго нрава. Онъ
не умѣлъ подлаживаться къ слабостэдъ сопременниковъ, никогда
не п р а зд н о сл о в и л ъ даже для х о р о ш и х ъ цѣлей; какъ в р а ч ъ , искѵеившійся въ наукѣ лечить одии тяжкіе недуги, онъ не удостоивалъ никогда вести рѣчь о мслкихъ страданіяхъ своего собратачеловѣка. По своимъ понятіямъ, онъ часто бывалъ неправъ и жостокъ; говоря о молодой, изнѣженной, но любящей жепщинѣ, убивавшей себя надъ гр о б о м ъ супруга, с у р о в ы й л е к с и к о гр а Ф ъ вы м олвилъ такія слова: «будь эта женщина прачкой и имѣй осьмерыхъ
дѣтей на шсѣ, ей было бы нѣкогда много и напрасно нѣжничать!»
Но тотъ же самый ф и л о с о ф ъ , увидѣвъ ночью на улицѣ дѣвушку,
лишившѵюся чувствъ отъ голода, поднялъ ее на свои илечи, принесъ се” къ себѣ и раздѣлилъ съ нею свой скудный достатокъ.

21

Такопъ былъ Джонсонъ въ жизни, такимъ оставался онъ и въ литературѣ!»
«Странникъ» Джонсона издавался недолго, но оставилъ но себѣ
вѣчную память въ англійской литератѵрѣ и журналистикѣ. Со временъ Джонсона десятки писателсй, очень часто иисателей первоклассныхъ, пробовали было двигаться по слѣдамъ двѵхъ нами названныхъ собесѣдниковъ публикн: результатомъ ихъ усилій иногда
выходила временная популярность изданія, недурной сборъ денегъ — и только. Изъ писателей, въ наше столѣтіе потерпѣвшихъ неудачу на этой дорогѣ, достаточно будетъ назвать ЛейГонта (а ему иногда пособляль Байронъ) и Гук а , автора весьма
извѣстныхъ, хотя едва ли заслуживающихъ свою извѣстность, романовъ. Изданія въ сатирнческомъ родѣ по временамъ нриближались къ искомому идеалу. Знаменитѣйшимъ изъ нихъ былъ «Британецъ» Джака (Ласк) Уилькза. Но какая разница междѵ литературнымъ значеніемъ «Британца», «Наблюдателя» и «Странника»!
Послѣ всего нами сказаннаго, чнтателю бѵдетъ понятно, какого рода соображенія руководнли Диккенсомъ, когда онъ основывалъ свои «Семейныя Бесѣды». Листкн его должны были сдѣлаться
необходимостью въ каждомъ семействѣ, разойтись между народомъ,
занять лучшее мѣсто въ домашнихъ библіотекахъ, назваться любимымъ чтеніемъ каждаго англичанина, знатнаго и бѣднаго, стараго н молодого, занятаго и нразднаго.
Времена Эддисона имѣли возобновиться: Диккенсъ налагалъна
себя званіе единственнаго, постояннаго собесѣдника своихіі земляковъ. И почему ему не взяться за такое званіе? Его великая
нопулярность, всегдашняя готовность къ добрѵ, теплое сердце,
разумная Филантропія, жнзнь безъ пятна и укоризны, частыя и
долгія странствованія, цѣлый рядъ произведеній, нолучившихъ
успѣхъ недюжинный, повінимому, позволялн Диккенсу быть немного самонадѣяннымъ. ІІѵблика, какъ и слѣдова.ю ожидать,
встрѣтила его попытку очень ласково: ѵспѣхъ газеты «Ноіізеіюісі
\Ѵогд8» напомнилъ собою успѣхъ «ГІиквнкскаго Нлѵба»; въ отношеніи денегъ и славы Диккенсъ жаловаться не можетъ. Но газета
его не станетъ никогда въ одномъ ряду съ «Наблюдателемъ» и
«Странникомъ», а ея издатель не бѵдетъ ни Джонсономъ, ни Эддисономъ для своихъ подписчиковъ.
Состязаться съ направленіемъ Джонсонова изданія, идти по
олиому нути съ лексикографомъ Диккенсъ (само собой разумѣется)
»е м-огъ и подумать. Личность Джонсона, благого и мудраго человѣка, имѣвшаго въ себѣ нѣчто древнее и неоспоримо великое,

сама по себѣ давала право на поученіе современниковъ; а строгость этихъ поученій не согласовалась съ духомъ современнаго
намъ романиста. Въ свою очередь, Эддисонъ и его газета были
также идеалами, передъ которыми блѣднѣла личность Диккенса и
значеніе его бесѣдъ съ читателемъ. Эддисонъ жилъ въ эпоху литературнаго возрожденія Англіи, въ тотъ періодъ, когда вся масса
образованныхъ его современниковъ жаждала духовной пищи, съ
наслажденіемъ воспринимаѵіа каждую свѣтлую мысль, каждое новое
свѣдѣніе и, оцѣнивъ всю сладость искусства, уважала лицъ, дарившихъ ей новыя, такъ высоко цѣнимыя, наслажденія. Сверхъ
того, мягкость, дилетангизмъ, милая веселость и прочія чисто
джентльменскія стороны Эддисонова галанта были такъ новы, до
того согласовались съ лучшими чувствами лучшей части тогдашнихъ читателей, такъ поперечнли грубому и неблагопристойному
направленію нрежнихъ литературныхъ произведеній, что появленіе
«Наблюдателя» разомъ составило эпоху въ словесности. И , наконецъ, слѣдуетъ же сказать, что какъ ни остеръ Диккенсъ, какой
бездной наблюдательности онъ ни обладаетъ, какъ ни благодушны
его мірскія стремленія, его взгляды на семейную жизнь, на очагъ,
на вліяніе женіцинъ, все-таки въ его очеркахъ нѣтъ ничего подобнаго тому тихому, спокойному, но широкому сочувствію къ людямъ, которое такъ отражается во всемъ, что только писалъ Эддисонъ, издатель «Наблюдателя». Умѣренность, соразмѣрность (зоЬгіеІё)
направленія, стройность и гармонія всѣхъ частей сдѣлали изо
всѣхъ журнальныхъ статей Эддисона нѣчто безподобное въ цѣломъ и нодробностяхъ. Надъ страницей «Наблюдателя» читатель
не заплачетъ, какъ надъ нѣкоторыми изъ самыхъ теплыхъ главъ
Диккенса, но зато общее вліяніе «Наблюдателя» на умъ и сердце
публики и надежнѣе, и постояннѣе, и благотворнѣе. Въ искусствѣ смѣшить мы увидимъ то же различіе: у Диккенса на одного
несравненнаго Пикквика или Джоя придется по пяти карикатурныхъ личностей, портретовъ несходныхъ или дурно очертанныхъ;
въ Эдднсоновомъ трудѣ всѣ герои, начиная отъ сэра Коверлея до
послѣдней изъ аксесуарныхъ особъ, и смѣшны и вѣрны, хотя,
знакомясь съ ними, читатель не хохочетъ до слезъ. А пуще всего
въ Эддисонѣ, благодаря его ѵмѣренности и та к ту, нѣтъ и тѣни
той приторности, которая за послѣдніе годы такъ часто является
въ романахъ и мелкихъ скиццахъ Диккенса.
Русскіе читатели уже знакомы съ лучшими статьями изъ газеты «НоивеЬок \Ѵог(І8»; потому я не будѵ говорить о нихъ въ
подробности. Спѣшная работа, порча дѣльныхъ идей торопли21*

вымъ изложеніемъ, обиліе семейныхъ сценокъ, сантиментальностью своей переносящихъ насъ ко времонамъ Августа ЛаФОнтена, — всѣ эти и многіе другіе недостатки Диккенсова изданія неспособны, однако, вполнѣ затмить дарованія издателя, его изобрѣтательности, находчивости и многосторопности. Изъ чтенія «Семейныхъ Бесѣдъ» еще нельзя вполнѣ увидѣть весь упадокъ того
дарованія, которое столько лѣтъ восхищало Европу и Америкѵ,
создало сотни сердцу милыхъ созданій, пріобрѣло себѣ завиднѵю
популярность на родинѣ.
Но, чтобъ постигнуть весь вредъ, нанесснный талантѵ Диккенса его предпріятіемъ на поприщѣ журналистики, нѵжно перечесть хоть первые ливрезопы послѣдняго его романа: «БлекъГоузъ», — романа прпторнаго гакъ, какъ приторны худшія изъ
заключительныхъ главъ первыхъ романовъ автора «ІІикквикскаго
Клуба». Съ третьей или четвертой главы читатель внсзапно новергается въ цѣлый океанъ сладкпхъ улыбокъ, радостныхъ слезъ,
отрадныхъ бесѣдъ, неописанно милыхъ движеній сердца, расужденій и пр. Все это сказано отъ чпстаго, свѣтлаго, благороднѣйшаго сердца, но — увы! — какъ оно сладко, какъ оно сладко! Дѣвѵшки не говорятъ, а воркуютъ, дѣти нѣжничаютъ и цалуются,
старики предаются Филантропіи, и только вдали, на само.мъ иослѣднемъ планѣ, рисуется нѣсіюлько мснѣе приторныхъ особъ; да
и тѣ ждѵтъ своего часа, чтобы сдѣлаться сладкиііи.
Обладая теилой, неоспорнмо любяіцей душою, авторъ «Оливера
Твиста», обязанный этой дѵшѣ половиной своей популярности,
видимо стремится къ тому, чтобъ создать изъ своей теплогы какой-то особенный элементъ въ литературѣ. Онъ хочетъ нрижать
къ своемѵ сердцу весь міръ и согрѣть его.
Разъ перестунивъ тотт. роковоп предѣлъ, за когорымъ доброта становится приторною, писатель теряетъ всю свою силу; а для
Диккенса этого предѣла уже не существѵетъ: онъ переступилъ его
и пъ своемъ журналѣ и въ своемъ послѣднемъ романѣ. Особенно
нестернимъ вышслъ въ «Блекъ-Гоузѣ» мистеръ Гарольдъ Скимполь, второе изданіе мистера Дика въ «КопнерФильдѣ», старецъдитя съ душою ноэтнческою до того, что она сдѣлала своего обладателя особой, впо.шѣ достойной номѣщенія въ Бедламѣ. Чнтая
«Блекъ-Гоузъ», нельзя отъ души не вздохнуть о Чарльзѣ Днккенсѣ. Горе поэтамъ съ теплыми сердцами, неумѣщимъ обуздывать
зтой самой тенлоты!
Во сколько разъ выше, дѣльнѣе ихъ трогателыіыхъ диссертацій выходитъ какая нибудь выходка человѣка, всѣми считаемаго

за угрюмаго мизантропа! «Не толкуйте пустяковъ, сэръ! — сказалъ такъ чаото упоминаемый Джонсонъ одному изъ своихъ друзей — въ людяхъ зла столько жь, сколько и добра. Все-таки нужно любить и хъ , учить и хъ , спасать и хъ , чтобъ не быть дурнымъ
человѣкомъ на этомъ свѣтѣ и осужденнымъ въ будѵщемъ.» Не
выше ли эта рѣзкая Фраза всѣхъ тепленъкихъ развязокъ съ поцалѵямп и исправившимися злодѣями?
Книжка «Вестминстерскаго Обозрѣнія» за первую четверть
года, недавно полученная мною, едва ли удовлетворитъ кого-либо
изъ русскихъ читателей. По псторнческой части тамъ есть добросовѣстный, но слишкомъ короткій и сухой трудъ о царствованіи
королевы Маріи Тюдоръ и о религіозныхъ гоненіяхъ, при ней совершавшихся. Стоитъ вниманія также біографія извѣстнаго Даніила Уэбстера, знаменитаго государственнаго человѣка Соединенныхъ Штатовъ Сѣверной Америки. Объ Америкѣ январьская
книжка названнаго «Обозрѣнія» говоритъ до пресыщенія: кромѣ
статьи объ Уэбстерѣ, въ ней находится диссертація о неграхъ и
ихъ положеніи, по новоду новаго романа одной американской писательницы; потомъ статья о мормонитахъ и , въ заключеніе, при
общемъ обзорѣ словесности, взглядъ на дѣятельность новѣйшихъ
амерпканскихъ писателей. Дѣятелыюсть эта очень велика, но едва
ли можетъ назваться слишкомъ блистателыюю: большая часть сочиненій, популярныхі. въ Соединенныхъ Ш татахъ, съ жадностью
перечитываемыхъ гдѣ нибудь въ Коннектикутѣ или на берегахъ
величественной Миссисипи, наводятъ на европейскихъ читателей
тоску несказанную. Кажется, къ такого же рода трудамъ слѣдуетъ
причислить романъ мистриссъ Гэрріетъ Бичеръ-Стоу, въ которомъ
дѣйствуютъ негры, мулаты, метисы и такъ далѣе. Америка огласилась восторженными кликами но поводу мистриссъ Гэрріетъ,
портретъ ея дошелъ и до насъ, черезъ англійскую «Иллюстращю»,
но лица, достойныя вѣры и читавшія пресловутый романъ, осѵждаютъ его еднногласно. Ио ихъ словамъ, книга скучна, суха, наполнена тягостными сценами и вообще не заслуживаетъ десятой
части своей репутаціи.
Кончивъ о Диккенсѣ съ его періодическимъ изданіемъ и о
нервой книжкѣ «Вестминстерскаго Обозрѣнія», я вдругъ ѵбѣдился
въ томъ, что у меня рѣшительно не имѣется нодъ рукой матеріяловъ для моего настоящаго посланія. Новыя книжки англійскихъ обозрѣній если ѵже и вышли, то еще не получены въ Петербургѣ; о газетахъ я довольно много говорилъ прошлый мѣсяцъ,
а о новыхъ романахъ я говорить не желаю, чтобъ не забрать въ

руки болѣс нитей, нежели сколько ихъ удержать можно. Итакъ,
за неимѣніемъ новостей капитальныхъ, читатель позволитъ мнѣ
на зтотъ разъ потолковать о вещахъ менѣе серьёзныхъ, однако,
нелишенныхъ своего рода интереса. Догадается ли почтенная публика, что я намѣренъ ввестн ее въ міръ неслыханныхъ пуфовъ и
забавнаго шарлатанства, раскрыть передъ ней, насколькоэто можно въ легкомъ очеркѣ, исторію окурналъныхъ и іазетныхъ объявленій въ Англіи? Путеводною нитью въ этомъ лабиринтѣ я избираю себѣ одну изъ статей, нѣсколько лѣтъ тому назадъ напечатанную въ «Эдинбургскомъ Обозрѣніи», и , вмѣстѣ съ тѣмъ,
пользуясь другими, болѣе современными данными, смѣло приступаю къ разсказѵ о той многоплодной, оригинальной отрасли журналистики, о которой, если не ошибаюсь, не говорилъ еіце ни
разу ни одинъ изъ нашихъ журнало-обозрѣвателей.
Мистеръ 1Іорсоні>, извѣстный знатокъ древней словесности, говорилъ неоднократно, что еслибъ въ Аѳинахъ издавались газеты
и еслибъ одна изъ нихъ какъ нибѵдь дошла до нашихъ временъ,
то мы имѣли бы, для пониманія древняго міра, матеріялъ болѣе
драгоцѣнный, нежели всѣ комментаріи европейскихъ ѵчсныхъ по
поводѵ комедій Аристоа»ана. Мысль вѣрная и важная, въ томъ отношеніи, что, познакомившись съ нею, серьёзный человѣкъ начнетъ по снисходительнѣе смотрѣть на многія мелочи, которыя, не
смотря на свою мелкоту, чрезвычайно ясно обрисовываютъ интересы и духъ времени. И дѣйствительно, кто нзъ насъ по временамъ не задумывался надъ четвертыми страницами русской, Французской и англійской газеты, не вчитывался въ объявленія, изпещряющія собой эти страницы, не задумывался надъ ннми, не
улыбался зачастѵю, не предавался по временамъ припадку не
вольнаго, но благоразумнаго любопытсва? Кого изъ насъ иногда
не выводили изъ терпѣнія нелѣпости иныхъ парижскихъ пуФовъ?
Кто не задавалъ себѣ вопроса о томъ, до какой степени возмолсны
странныя продѣлки лондонскихъ шарлатановъ съ публикою?
Припомните ли вы всѣ эти стихи въ честь ваксы, гэкзаметры
съ описаніемъ бритвъ новаго рода, поэмы по поводу макасарскаго
масла, восторженные возгласы нѣкоего г-на Лоба, вызывающагося
дать 20,000 франковъ тому, у кого отъ его химической воды волосы не отростутъ на голой маковкѣ? Подумавъ обо всемъ этомъ,
невольно убѣждаешься, что нѣкоторое изученіе журнальныхъ и
газетныхъ объявленій, особлнво англійскихъ, неможетъ назваться
изученіемъ безполезнымъ.
Наука добывать отъ публики деньги посредствомъ продажи, за

болѣе или менѣе дорогую цѣну, веіцей иногда безнолезныхъ, а
сщс чаще рѣшительно вредныхъ, развита въ Англіи до чрезвычайности. Чрезвычайное развитіе публичности, распространеніе въ
нубликѣ газетъ и журналовъ дало эгой наукѣ новую силу, а за
тѣмъ, связавъ цѣпью общей выгоды журналистику съ шарлатанистикой, породило цѣлѵю отрасль полѵ-торговаго, полѵ-литератѵрнаго нлутовства, то есть газетныя объявленія въ ихъ настоящемъ
видѣ. Шарлатаны, снекуляторы, обманщики всякаго рода, иоощряемые молчаніемъ издателей и безграннчнымъ легковѣріемъ публики, еіце въ началѣ нашего столѣтія начали начинять обозрѣн.я
и газеты (и не одну ихъ обертку, а п с р в ы е и послѣдніе листы)
цѣлымъ строемъ пуФОВъ и обманчивыхъ ѵвѣреній, которыс, принимая бсзчисленныя видоизмѣненія, развиваясь со всякимъ годомъ
въ размѣрахъ болѣе и болѣе обширныхъ, наконецъ достигли до
такой точки, отъ которой, кажется, уже не можетъ быть поступательнаго движенін. Умъ теряется и «за человѣка дѣлается страшно» при разборѣ этихъ объявленій, этихъ комически-безстыдныхъ
п ѵ ф о в ъ , этихъ наглыхъ обмановъ, этихъ явныхъ насмѣшекъ надъ
легковѣріемъ публики!
Всѣ интересы, близкіе къ сердцу простаковъ, всѣ струны,
сильно звѵчащія въ сердцахъ слабыхъ читателсй, извѣстны анг л і й с к и м ъ шарлатанамъ до тонкости. Самая сильная изъ страстей
человѣческихъ (но словамъ какого-то ф и л о с о ф э ) , т о есть боязнь,
разработана какъ нельзя болѣе. Люди больные, мнитслыше, вѣчно
опасающіяся какого нибѵдь воображаемаго недуга или захваченные недугомъ дѣйствительнымъ, составляютъ самую прибыльную
практикѵ для шарлатановъ; половина журналы.ыхъ объявлен.й
псевдо-медицинскихъ иуфовъ пшнется съ явнымъ разсчетомъ на
ихъ кошелекъ...
Но ссли человѣкъ нехворъ, немнителенъ и нс любитъ лечиться то доступенъ же онъ наконецъ интересамъ другого рода. Кто,
нанримѣръ, не желаетъ ѵстроить себѣ семейнаго счаст.я съ помощью милой жены, нслишснной хорошаго приданаго. Для подоонаго рода господъ въ англійскихъ газетахъ закинута не одна ѵдочка, въ родѣ объявленій такого рода:
«Всякому пзвѣство, что во Ф р а а ц ін , Го риаиіи и Г о л а п д іи с )Щ ествуетъ много
полезны хъ посредницъ и посредниковъ д ія до с та в іе н ія коіоды м ъ и ст а р ы н і, ію іяы ъ обоего по ла, ж елаю щ амг встуии ть въ бракъ, возыожпостн ви дѣтьсн, эвакоМ іт ь с я , изучать харавтеръ другъ друга и , наконецъ, избирать сеоѣ с п у т н и н и і .
спѵтницу жнзвн. П о н ятн о , что есдн такой обычай ведется въ иалонькилъ (срввпитѳ іьн о съ Ловдоиомъ) го род аіъ континента.. то какъ ве
іи кплѣпноВ сто дн ц ѣ ! Б р ак ъ — »то велнкое д ѣ іо , отъ ноего заниснтъ судьба нашей

жизни — совѣтуоиъ заклю чаіь съ' помощью честны хъ и вѣ р и ь ііъ посредвиковъ, во

б ы , дѣлается бѣдствіемъ, лиш ая человѣка друзей исти ян ы х ъ .

избѣжаніе обмановъ всякаго рода и деиѳжныхъ недоразумѣиіН, м о гущ и іъ отраввть
все сч а стіе лю бящ ихся особъ!

тивъ только что сказанваго мнѣнія?
«Н ѣкто испытанны й въ буряхъ ж изпи, извѣстны й своею вѣрвостью въдруж бѣ,

К то возстанетъ про-

« П р е д п р ін тіе , о которомъ здѣ сь о бъ являе тся, ведотся двумя ночтеиными лицам и: мнстеромъ Проудфутомъ и его супругою (слѣ дуетъ адресъ). К а *д а я изъ

безстраш ны й въ опасвостп, везависнмы й, еслн пе по со стоянію , то по д у іу , п
р
е
д
л
а
ь
а
е
т
ъ
с
в
о
ю
д
р
у
ж
б
у
т ѣ м ъ , кто окаж ется ея достойвымъ и стан етъ цѣнить ѳе

двѵхъ вазванвыхъ особъ ж иветъ своимъ домоиъ и даетъ вт. такой-то часъ аудіеп-

к акъ слѣ дуе тъ .

ц іи : м в стеръ П ро удф утъ дж е н ііь м е н ам ъ , жена его -

Онъ обладаотъ знапіемъ ж изни, ученость его увеличена т ѣ м ъ , что

дамамъ. Съ иомощыо и»ъ не-

овъ многое видѣлъ в долго жилъ въ с в ѣ т ѣ , лѣта его п о ч те н н ы , со вѣ ты его дорого

утомимаго р ве в ія, сотвн счастливы хъ паръ, извѣстны хъ въ с в ѣ т ѣ , пользую тся сча-

ц ѣнятся всѣми. А дресъ тамъ-то н та м ъ -то . Люди незвачитѳлыіаго званія и.ш вебо-

с т іе м ъ , довольствомъ и благонолучіемъ.

г а т ы е м о гутъ не безпокоиться справкамн: ихъ предложенія будутъ о тве р гн уты !»

Мужчина или д ам а, желающіе подробвѣе

узвать о прави лахъ , которымн г г . П ро удф утъ руководствуются для сближ евія знак о м ствъ , приведѳпш состояиіИ въ ясно сть и , наконецъ, для всѣ хъ подробностей

п
р
и
и
а
ш
а
ю
т
с
л
к
у
п
и
т
ьб
р
о
ш
ю
р
у». ІІр
о
у
д
ф
у
т
а
, п
о
д
ъ
з
а
г
л
а
в
іс
м
ъ
:«
П
р
а
в
и
л
а
з
а
в
е
д
е
н
і
я
с
о
»
,п
р
о
д
а
ю
щ
ж
яв
ъ
М
о
р
т
и
м
е
р
ъ
С
т
р
и
т
ѣ
,п
о
о
д
н
о
м
у
ш
и
л
л
и
н
г
у
.Изъ этоіі броіпюры опи пполнѣ узпаю тъ, какъ вѣрно, полезво,
своего дѣла

благотворпо и падежпо посредвичество г г . Проудфутовъ прн заключеніи браковъ,
этой необходимой связн человѣческаго о б щ е ствв !»

Какъ доіюлненіе къ предылущему объявЛенію, яе мѣіііаетъ выппсать с.іѣдующее:
•Г р а ф ъ СерсФвльдъ Л е кке въ , происходящ ій по пряиой лв вів отъ дома Лотар и н гск а го , имѣющ ііі мвожество родны хъ въ з п а тн ѣ й ш и іъ семействахъ всей Европ ы , желаетъ со четаться бракомъ съ особою , которой званіе п доходы о каж утся достаточпыми па поддержку того блестящ аго полож евія, которое опа получитъ въ
свѣтѣ черезъ свой бракъ. Ддресоватьса к ъ г р а ф у С . Л . розіе гезіап іѳ , въП арнж ъ».

Но ѵвы!
рядомъ съ выінепроііисаііныміі объявленіями, виднмъ мы другое — о нечальныхъ слѣдствіяхъ одного брака, можстъ быть, заключенпаго чрезъ посредство почтешіыхъ сунрѵгові> ПроудФѵтовъ.
•
Убѣжала о іъ мпстера П а тр вк а Макъ-Даллака жепа его, м и стр . Брпджетъ МакъДаллакъ, и убѣжала вто р нчн о , съ хромымъ скрипачеыъ Тимомъ Гай геяом ъ (недавно уличеннымъ въ охотѣ на чужихъ зем ляхъ). Я о стался съ четырьмя малыми
д ѣіьм и ц слѣпоіі те щ е й : кто будеіъ смотрѣть за домомъ? Симъ о б іявля ю , что пѳ
плачу ни копеВки за ж е и у , еслибъ она кому задолж ала, н пусть ѳя слѣдъ никогда
ве показы ваѳтся около моей двери.
" П атрнкъ М ’Д *л лакъ .
• і . о . д іи м ъ пусть мнѣ и на глаза ие попадается!»

Это объявленіе, можетъ быть, н не пу<ьъ: тутъ слыіиится отчастн рѣзко выраженное негодованіе. ГІоложимъ, эти строки васъ
снльно озадачпли, отбили желаніе искать себѣ жену при посредствѣ мистера ГІроудФута и К ° ; но устоитъ ли человѣкъ, много читавшій н размышлявшій о ирелестяхъ дружбы, противъ нижеслѣдующаго посланія къ публикѣ:
« В с я к ій день мы видикъ з ва тп ы хъ и богаты хъ людѳВ, неимѣющ ихъ ан одного
друга. У пнхъ е сть па р а зи ты , л ь о те ц ы , уго д п н кн , вспорчѳвны е ложью и ли ц еи ѣріемъ — вся эта ворочная свнта исчезаетъ прн первоіі тучкѣ на горизонтѣ и хъ кум и р а . Н ѣтъ граннцъ зтому злу — печальн а, горька уча сть богатаго, знатнаго человѣ ка.

ьну

цужѳнъ совѣтъ — его угощ аю тъ л е с т ь ю , овъ и щ е іъ оноры на груди

друга — и встрѣчаѳтъ разсчѳтъ или коварство!

Б о га тс тв о , прекрасный даръ судь-

Какъ не вспомнить извѣстнаго анекдота съ острякомъ Джорджемъ Сельвиномъ.
— Кѵда вы идете? снрашиваетъ онъ встрѣтившагося пріятеля.
— Хочу павѣстить друга.
— Дайге, я пойду съ вами, персбплъ Сельвинъ: — я еще никогда въ жнзни не видалъ друга.
Печатное, только что выписаиное, объявленіе може гъ иособигь
его мпзантропіп.
А вотъ статейка, тоже стоющая нѣкотораго вниманія, особенпо по игриво-сатирическому изложенію:
«Независимымь, достаточнымъ дженпшменамъ. Молодой человѣкъ самаіо сиромнаго, нріятнаго характера, пмѣющій кипу
одобрителыіыхъ аттестатовъ, величииой съ кѵбическій аршинъ,
желаетъ быть спутникомъ, домочадцемъ, Фактотѵмомъ какого нибудь джентльмена. Онъ умѣетъ ѣздить верхомъ, стрѣлять, удить
рыбу (однако, ни въ какомъ случаѣ не лучгие своего патрона!),
вести счеты, наблюдать за прислугой, заниматься десятками дѣлъ,
полезныхъ въ общежитіи. Вся его дѣятельность будетъ направлена
къ томѵ, чтобъ понравиться и самому жить хорошо.» За тѣмъ
слѣдуетъ адресъ.
Теперь обратимся къ созерцапію п уФ О въ торговыхъ, литературныхъ и такъ далѣе. Какъ іюнравится читателямъ, напримѣръ,
это объявленіе, въ которомъ нроза перемѣшана со стихами:
«И
з
в
ѣ
щ
е
п
іе
.М истеръ М акъ-Клейш ъ имѣѳтъ честь увѣдомить свонхъ многочислепны хъ друзей и почтенную п у б ш к у , что въ его магазинѣ полученъ цѣлый
выборъ ж нлетны хъ м а те р ій , прелестнѣе к о и п . никогда еще пѳ видалъ глазъ человѣ че скій. Даже взглвнуть на зти матерін сдѣлаетъ че сть хо тя какому джевтльмѳну — пе т о , чтобъ куп ить и і ъ ' Слабыіі наш ъ разсудокъ не можетъ сообразить,
какимъ образомъ (человѣкъ с ;щ ѳ с т в о , полное с у е ты ) могь выдумать нѣчто столь
дивноѳ. Н ѣ т ъ , иѣтъ! рисунокъ и сам ы я ткани навѣрно сдѣланы какииъ нибудь нстинно -мудрым ъ ф илосо ф о м ъі
« 0 , дан ы п р е л е сти ы я, пу сгь моя лавка и а ла ,
Ио въ ней е сть чудеснын тк а н н , н тканямъ тѣмъ нѣту ч и с л а !

Зайдите ко мнѣ — не истратите времеви даромъ:
Когда мой товаръ не го рош ъ , то пускай подавлюсь тѣмъ то ва р о м ъ !.
Л* 3 9 , въ тако й -то улицѣ.

Далѣе:

«Трудно

1) •
М
у
з
ы
к
а
.Необыкновевиое удобство д ія и з )ч е н ія музы ки въ самоѳ короткое врем я, въ деревнѣ нли въ городѣ. Объявитель сего о т к р ы л м ето ду, посредствомъ которой опъ вы учи ваеіъ играть иа ф о р теп ьян о , на с к р и п к ѣ , на гитарѣ, по

е
ъ
т
е
ч
с
н
іе
о
д
н
о
г
о
у
р
о
к
а
,и на самы хъ выгодныхъ у с іо в ін іъ .»
Нѵжно признаться, что это объявленіе, при всей своей краткости и простотѣ, принадлежитъ къ саіиымъ безстыднымъ изъ п ѵ ф о в ъ .
2
)«
П
у
с
т
ън
о
ж
н
и
и
ы
з
д
р
а
в
о
й
э
к
о
н
о
м
іио
б
р
ѣ
ж
у
т
ък
р
ы
л
ъ
я
уб
е
з
у
м
и
о
й
р
&
с
т
о
ч
и
т
е
л
ъ
н
о
с
т
и
!Этп слова всегда произносилъ за обѣдомъ, к а к ъ то с т ъ , одияъ
выбору уч а щ аго ся,

звамениты й человѣкъ, зиающ ій всю цѣну ш естипенсовой мо и еты . Есл и к то желаетъ
имѣть превосходпы е

Ф амъ литературнымъ. Что вы скажете, напримѣръ, о слѣдѵющей,
по видимому, крайне суровой статейкѣ:

чулки за дешевую цѣну, то таковой имѣетъ придтн въ Ч нпъ-

себѣ п р е д став и ть, до каки хъ крайностей дошло поведѳніе пашихъ

пнсателей и книгопродавцевъ, вы пускаю щ ихъ въ свѣтъ книги страннаго н предосуднтельваго
предпріятія

зн а чѳ н ія, съ

едннственвой цѣлью

какъ можно болѣе дѳнегъ.

получить за

свои недостойвыя

Недавно вышла въ свѣ тъ и продается во

всѣ хъ лавкахъ поэма подъ заглавіем ъ: «С е л ь с к ій

П р а зд н н къ », принадлежащая,

какъ слы ш но, одвоіі изъ ваш и хъ и зв ѣстпѣй ш иіъ ж епщ инъ-писательницъ. Н е ваходимъ словъ, чтобъ достаточно осудить эту к н и гу ! Это разсчѳтъ на любопытство чит а т е л я , ва ѳго нескромность, на его дурвыѳ пом ы слы . В ъ этой поэиѣ мы видимъ
рѣзкоѳ изложеніѳ сп ле те н ь, заипмающихъ весь лучшій с в ѣ т ъ , десятки нѳвѣжлив ы х ъ , но разительпо схо ди ы хъ п о ртре тов ъ, цѣлыя с тр а н и ц ы , заключающія въ себѣ нзложѳніе дѣлъ и собы тій с е к р ети ы хъ — сем ейны хъ т а й н ъ , напримѣръ! Л и ц а ,
принадлежащія

къ нашему вы сш ем у к р у гу , чуть ве пазваны по им еи и! В о т ъ до

е дъ ' * * * » . и ^амъ узр и тъ овъ полиыіі выборъ сказаннаго товара. Н ѣкоторая
скупость полезна народу и человѣку. Съ помощью расчетлипости иародъ наш ъ пла-

какой степени извратился вкусъ нуб ли к и , упала наш а поэзін. Названное нами со-

ти тъ ио дати, побиваетъ ф р аицуза, заключаетъ миръ па вы го дн ы іъ усло віяхъ , поль-

рвутъ изъ р у к ъ , почти всѣ экземпляры

кам и Т »Д0В0л,іСТВ0мъ и благоденствіемъ.

поспѣш ностью . 0 врем ена, о вѣ к ъ !»

И т а к ъ , спѣш ите идти за дешевыми чул-

Теперь, чтобы соблюстн постепенность и гармопію, эти важныя качества при изложеніи, хотя бы исторіи газетныхъ объявленій, мы перейдемъ къ п ѵ ф э м ъ , в ъ которыхъ элементъ лнтературный примѣшивается къ интересамъ торговымъ. Для примѣра, изберемъ слѣдующую ноэму, или стихотвореніе, напнсанное александрійскимъ стнхомъ и недавно прочитанное нами въ приложеніи къ
«Вестминстерскому Обозрѣнію»:
«Одинъ р а з ъ , трн разнохарактерны хъ джентльмена ,с о й д я с ь вм ѣстѣ у туалѳтнаго сто лика, держали разгвворъ, весьма важпый по своему зпачевію ; джентльмевы
8ти о ы л и : п
о
д
б
о
р
о
д
о
к
ъ
,б
о
р
о
д
а
и б
р
и
т
в
а
.
Подбородокъ первый иачалъ говорить

н
ѣ
ж
н
ы
м
ъголосомъ:

Г о с п о д а , ваиъ извѣства моя чувствительность и всѣ страдаиія, которыя
я черезъ нее перенееъ. Сколько р а зъ , во время б р и тья, я рдѣлъ и мучился, а потомъ го р ѣ іъ н покрывался неблаговидвыми обрѣзами!
— Сколько разъ м еіія скоблили съ ож есточеніем ъ, и я плакалъ кровавымн
слезами. Н ы н ѣ бѣдствін мон кончились: м ы ло , изобрѣтенпое мистеромъ Дженкинсомъ, живущимъ въ такой-то у л и ц ѣ , дѣлаетъ процессъ бритья пр іятны м ъ. Да процвѣ тетъ же торговля мистера Джеакиисаі
И онъ унолкъ, а г .

б
о
р
о
д
аподнялъ

свой ти х ій и какъ бы трещ ащ ій го ло съ :

Я самъ прославляю иия Д ж енкинса: его мыло даетъ мнѣ м я гк о с ть , благовоніе и помогаетъ мвѣ безъ труда исчезать с ъ кожи!
В слѣ д ъ за тѣм ъ и брнтва подала свой р ѣ з к ій , металличѳскій голосъ:
— Мыло Джѳнкнвса спасло меня отъ порчи. Уже я теперь пе туплю сь бол ѣ е , нѳня болѣе не мучатъ выаравкою, и я дровожу блаженные дви. 0 , покупатели,
стр е м н те сь жѳ въ нагазинъ Дженкинса и запасайтесь его м ы ло иъ !»

чпнеиіе пріобрѣло огромный у с п ѣ х ъ , о котором ъ мы только можемъ ж алѣть. Кн игу
распро д аны , новое издавіе го то вится съ

Нетрѵдно догадаться, что эта суровая критика писана по заказу автора! Одинъ примѣръ стоитъ многихъ, а потому мы и кончпмъ съ объявленіями литературными.
Объявленія живоппсныя, иллюстрированныя тожь, не могутъ
быть пройдены молчаніемъ. Мистеръ Голлоуэй, изобрѣтатель цѣлебной мази, время отъ времени представляетъ читателямъ газетъ,
вмѣсто голословныхъ извѣщеній, цѣлые рисѵнки, по болыней части очень хорошо исполненные на деревѣ. На одномъ изъ нихъ,
Эскулапъ, богъ медицины, раздаетъ своимъ паціентамъ ящички съ
пресловѵтой мазью; около него толпятся джентльмены на костыл яхъ , въ пальто и Фракахъ; нѣсколько дамъ, самаго тощаго вида,
закутанныя въ шали, стоятъ поодаль н корчатъ плачевнѣйшія ф и гуры. Въ дрѵгомъ углу картины собрались изцѣленные: они смѣются, пляшутъ и обнимаются; костыли летятъ вверхъ, и какой-то
толстякъ, стоя на колѣняхъ передъ только что выздоровѣвшей
дѣвицей, очевидно предлагаетъ ей рукѵ и сердце. Подъ картиной
адресъ лавки — и только.
Не меньшаго вниманія заслуживаетъ картина, заключающая
въ себѣ объявленіе о вновь изобрѣтенныхъ ночныхъ и дорожныхъ
колпакахъ.
«Обладатѳлю новой иден захотѣлосъ уничтож вть смѣшной видъ, который представлился всякимъ мужчивою въ ночнонъ ко лпакѣ , н овъ состряпалъ нѣчто въ родѣ
нягкой ш апо чки, формою своѳю вапоиинающѳй ры царскій ш леы ъ, — конечно,

Вымыселъ хорошъ и разговоръ веденъ весьма искусно.

безъ пера и забрала. В слѣд ствіе то го , рисунокъ раздѣлснъ на два отдѣленіа: спѳр-

Послѣ такого чуднаго произведенія остается нерейтн къ пу-

ва изображѳнъ красивый нолодой человѣкъ въ новой ш а п о ч к ѣ , слѣва красуется мипа какого-то прѳбезобразнаго сонливца, украш еннаго чудовищнымъ волпакомъ ста-

раго по кро я, с ъ кисточкой. Справа надпись: и
я
д
и
с
ю
д
а
з
д
ж
ьи
к
р
а
с
о
т
аи
у
д
о
б
с
т
в
о
! подъ печальной же ф игур о іі вы огавлепо: с
м
о
т
р
иис
м
ѣ
й
с
я—
н
и
у
д
о
б
с
т
в
а
,н
н
д
о
с
т
о
и
н
с
т
в
а
,н
и
и
з
я
іц
е
с
т
в
а
!
*

Заключая иашу диссертацію, долгомъ считаемъ привести еще
нѣсколько объявленій, не нршіадлежащихъ къ пуФамъ, но крайне
замѣчательныхъ нли но сиоей замысловатости, или ио чрезвычайной нанвности:
1
)« Е сл и

д ж ѳ и тіьм ѳ п ъ ,

н
е
л
ю
б
я
щ
ій
л
у
н
ы
, придетъ

въ будущее воскресеиье

IV.
А нглійскіи ж енщ ины -писатѳльницы . — Нѣчто въ родѣ днссертаціи о женщипахъписательпицахъ. — О тчего А н г іія въ этомъ отнош еиін вм ѣѳтъ преамущ ество надъ
другвми странам и? — Ж н зп ь и понятія а н г іій с ііііх ъ жепщ ппъ. — «В е стм и нстер ское О б озрѣніе». — Два новые романа ж енщ инъ-писательвицъ:

«В и лье тъ » Кор-

р е р ъ -Б е л л я ,« Руѳь » м истриссъ Гаски лль. — О тзы вы журиаловъ о томъ и другомъ. —
Корреръ-Белль и Т е к ке р е й . —

Т е ккерей и сэръ Арчибальдъ Элнзонъ. — Сэръ

на ту же у л и ц у , гдѣ его ожиданіе было о б м а и уто , то онъ дождется интересующ ей

Арчибальдъ Элиэонъ и «В е стм и п стер ско е О бозрѣніѳ». — «В естм и нстерско е Обо-

е г ° л®ди и > конечно , не претерпитъ вторичнаго обмапа.» (« М о гп іп е А (іуе г1ізе г».)

зр ѣ н іе» н «Эсмондъ» Т е к ке р е я . — «Эсмондъ» Т е к к е р е я и его слабы я сто р о н ы .—

2
)«О со б ы ,

нуждающ іяся въ ч ело вѣ кѣ, способномъ держать бапкъ п метать

кар ты безъ обм аи а, ио гутъ адресоваться въ Б о ндъ-Стритъ къ г . А . Притомъ имѣетъ,
со стороны при гласптелей, быть дано увѣреиіе въ то м ъ , что игра обойдется безъ
дракн и не ясто вы хъ приклю чеиій!» (« Іо п с і. С а г е ііе » .)
3) «Человѣкъ съ кредитомъ вы зы вается доставить желающему выгодное мѣсто
съ ю рош им ъ окладомъ за сходную ц ѣп у.» (« О Іо Ь е .» )
4 ) «Н еуж елп

С . Т . можетъ иравиться безпутная ж изнь, которую онъ ведетъ

вдали о іъ родныхъ н друзей? Ёсл н оиъ вервется домой, о немъ стан утъ пещпсь
заботливо, а въ случаѣ еслн онъ и н а п ь е т с я , то его пе бу_дутъ запирать болѣе въ
чулаиъ.» (« Т іш е я .» )
5)
«
М
и
с
т
р
и
с
с
ъ
М
.И
.Е с л н т ы не ж елаеш ь верпуться къ своему любящему
о тц у , то по крайнеіі мѣрѣ пришли съ кѣмъ нпбудь ключъ отъ сахарнаго ящ ика »
(« Т іш е з .. )

Объявленія эти кажутся нѣсколько сухими оттого, что каждая
буква егоитъ денегъ и объявителямъ дорого обходится пускаться
въ разныя подробности. Сидней Смитъ, пзвѣстный сотрудникъ
«Эдинбургскаго Обозрѣнія», объявляя о смерти своего родственника, ѵзналъ, что за ирипечатаніе статьи слѣдуетъ внести въ конторѵ десять шпллниговъ.
Что такъ дорого? спросилъ онъ: — въ прошлый разъ съ
меня взяли только семь.
Сэръ, отвѣчалъ ему нисецъ: — то была просгая смерть, а
это смерть съ истишымъ прискорбіемъ.
Нѵ, сказалъ Смитъ, отдавая деныи: — когда умретъ вашъ
скуной издатель, истиннаю прискорбія навѣрно не будетъ!
1853.

«(^ и а гіегіу К е т іе ѵ » . Упадокъ журнала и краткая его и сто р ія. — П и ш ущ ія женщ ш іы

—• Г-ж а Сара

Н
е
р
а
з
ю
в
о
р
ч
и
в
ы
й
ю
с
т
ьи П
р
о
к
л
я
т
іек
а
м
б
е
н
а
.

Кольриджъ. — П аро дін:

Изъ сокровспнѣйшей глубины моего самосознанія (аив ііег
'Гіейг гаеіпез яіиіісііеп Вемаізіеііій, какъ сказалъ бы нѣкоторый мой
дрѵгъ, всюду возящій съ собою дагеротипный портретъ Шеллйнга ), — изъ сокровеннѣйшей глубпны моего самосознанія часто
выглядываетъ одно странное, капризное, можетъ быть, ші на чемъ
не основанное предѵбѣжденіе, пменно предѵбѣжденіе къ женщпнамъ, а еще болѣе дѣвицамъ-нисательницамъ. Больше всего меня
ожесточаютъ творенія германскихъ поэтиссъ п рсманистокъ;
вслѣдъ за ними идутъ вдохновенныя мѵзы моей родины. Къ Францѵзскимъ писателышцамъ я ѵже около пяти лѣтъ не питаю ни
малѣйпіей нѣжности и даже одинъ разъ нослѣ обѣда думалъ было
сжечь въ каминѣпереписку мадамъ Севинье, «Корпннѵ» г-жи Сталь
и ромаиовъ пять Жорда Санда, — сжечь все это, какъ одинъ
извѣстный дилетантъ недавно сжегъ, при собраніи многочисленной
публикп, сорокт> томові. сочиненій великаго Гёте. Но англійскихъ
пнсательниці. я уважаю и люблю, какъ любитъ и уважаетъ ихъ
вся образованная Европа. Долго боролось мое нредубѣжденіе съ
ихъ вліяніемъ, долго моя странная антнпатія не поддавалась, и не
поддавалась ни на сколько, долго не дѣйствовалн на меня блнстательныя картішы миСсъ Эджвортъ и вдохновенныя пѣснопѣнія
мистриссъ Фелиціи Гименсъ. «Эвелина» г-жи Бюрней, милая болтовня лэди Блессингтонъ, даже пла.менныя импровизаціи КорреръБелля первое время возбѵждали во мнѣ только чувство нѣкоторой
досады. Но я пе могъ устоять противъ писемъ лэди Мери Монтегю.
противъ чиото-шекспировскихъ трудовъ миссъ Белмі н въ особенности противъ англичанокъ-туристокъ (за иси.іюченіемъ мистриссъ
Троллопъ, конечно!). Эта простота, тихая игривость, мѣткая наблюдательность, ота начитанность н многосторонняя образованность,

чуждая всякой претензіи и всякаго фразёрства, повергнулн мсня
въ пучину изумленія. Поддавшись очарованію, я все-таки не хотѣлъ признать себя побѣжденнымъ, а упорно продолжалъ анализировать причины своего удовольствія. Прежде всего я задалъ себѣ вопросъ, разрѣшеніемъ котораго и думаю заняться на первыхъ
страницахъ настоящаго письма. Вопросъ зтотъ можно поставить
такъ. по какой причинѣ англійская словесность гордится такимъ
изобиліемъ женщинъ-писателышцъ (и писательницъ первоклассны хъ), между тѣмъ какъ въ остальныхъ странахъ Европы, несмотря на всѣ ѵсилія разныхъ лицъ и любезпость мѵжчинъ-критиковъ, женщинм пишѵтъ мало, н если пишутъ, то пишѵтъ довольно плохо?
ГІодумавъ- немного, я прихожу къ тому убѣжденію, что въ
Англіи, за послѣднія два столѣтія, воснитаніе женщинъ и жнзнь
женщинъ въ обіцествѣ, вслѣдствіе сліянія многихъ причинъ, имѣютъ
свое особенное направленіе, чрезвычайно выгодное въ артистическомъ отношеніи. Великобританскія владѣнія разбросаны по всему
земному шару, тысячи дѣвочекъ родятся и воспитываются каждогодно въ странахъ, о которыхъ великая часть нѣмокъили Француженокъ знаюгъ только по нас.іышкѣ. И въ таинственной Индіи, и
въ АФрикѣ, и на островахъ Тихаго океана, и около Гроціи, и на
берегахъ канадскихъ озеръ ростутъ и развиваются цѣлыя поколѣнія существъ нѣжныхъ и воспріимчивыхъ, воснитываемыхъ по
европейски, но устраненныхъ огъ однообразія и вѣчнаго, одуряюіцаго шѵма евронейской жизни. Дѣвушки зтихъ поколѣній, едва
доживъ до той норы, когда для нашихъ дѣвицъ только чго начинаетея чго-то похожее на жизнь, уже имѣютъ на дѵшѣ запасъ
восноминаній и ощущеній, часто дающихъ общій, живописный оттѣнокъ всей ихъ слѣдующей жизни. Съ дрѵгой стороны, дѣвушки,
воснитывающіяся въ собственной Англіи, ІІіотландіи или Ирландіи,
тоже получаютъ воспитаніе довольно артнстическое (само собой
разумѣегся, если онѣ происходятъ отъ родителей знатныхъ или
достаточныхъ). Въ систему воспитанія англйскихъ дѣвицъ издавна
введены два благопріятнѣйшіе (по крайней мѣрѣ въ литературномъ отношеніи) злемента, — именно: тщательное изученіе живописи и чтеніе знаменитыхъ старыхъ писателей своей родипы. Вовсе не раздѣляя когда-то появившихся у насъ, на Руси, въ журналахъ н кннгахъ, теорій ложной хѵдожественности, вовсе не думая, что перо поэта и кисть живонисца есть одно и то же, я всетаки скажу съ полнымъ убѣжденіемъ: «знаніе живописи есть великое пособіе литератору, гакже, какъ литературное воспи-

таніе — живописцу». Что касается до чтенія въ семейномъ кругу
поэтовъ, подобныхъ Мильтону и Шекспиру, то о пользѣ такого
обычая и толковать нечего. И замѣтимъ здѣсь кстати, что англичане н англичанки, не смотря на свою репутацію людей черезчуръ
щепетильныхъ, даютъ дѣвицамъ въ руки и Мильтона и Шекспира
безъ пропусковъ. Поихъидеямъ, геній облагораживаетъ все, даже
тривіальныя выраженія, даже діалоги во вкусѣ добраго стараго
времени. Конечно, отецъ семейства, раскрывая Шекспира въ вечерній часъ, при дочеряхъ, охотнѣе станетъ читать «Коріолана»
или «Юлія Кесаря», чѣмъ драму о ревнивомъ маврѣ, но все-таки
шестнадцатилѣтнія англичанки хорошо знаютъ содержаніе «Отелло», и «Ромео съ Джульетой», и «Гамлета». Со стыдомъ и сокрушеннымъ сердцемъ я вндалъ не разъ, въ Петербургѣ, семейства,
и очень хорошія семейства, въ которыхъ ІІуш кинъ, Лермонтовъ и
Гоголь считаются авторами «не для дамъ», междѵ тѣмъ какъ томики презрѣинаго Поля Феваля или безсовѣстнаго Александра
Дюма валяются по всѣмъ столикамъ квартиры, достуиные нетолько
для дѣвицъ, но даже и для ребятишекъ! Такихъ, ложно понимающихъ чувство приличія семействъ, но ѵвѣренію англичанъ, нѣтъ
въ великобританскихъ владѣніяхъ. Тамъ дѣвушки не знаютъ твореній Евгенія Сю да и знать ихъ не желаютъ, имѣя для своего
ежедневнаго чтенія кое-что болѣе питающее разумъ и возвышающее помыслы. Превосходный и до сихъ поръ свято хранимый въ
Англіи обычай читать по воскреснымъ днямъ, въ семействахъ, главы изъ Священнаго ГІисанія, — читать ихъ съ разстановкой, съ
поясненіями и медленно, нрннося великую пользу религіозно-нравственному развитію дѣвицъ, въ то же время знакомитъ ихъ съ
поэзіею, несравненной ни съ чѣмъ по своей силѣ и своему значенію. И послѣ всего нами сказаннаго не мѣшаетъ еще упомянуть о
дѣятельномъ образѣ жизни, о раинемъ вставаньѣ, о частыхъ нутеиісствіяхъ, о зимахъ за городомъ, отвлекающихъ юношество огъ
излишнихъ развлеченій...
Многія англичанки, особенно дѣвы, н дѣвы персзрѣлыя, имѣютъ европейскую репутацію особъ до крайности эксцентрическихъ.
Обстоятельство это, ни мало не разрѵшая всего нами сказаннаго
о домашнемъ воспитаніи дѣвицъ въ Англіи, скорѣе говоригъ въ
пользѵ нашнхъ замѣчаній. Встрѣчаться съ эксцентрическими женщинами и дѣвами вовсе не весело, но изъ этого не слѣдуетъ,
чтобъ, вслѣдствіе странности нѣсколькихъ отдѣлыіыхъ особъ,
дозволено было каждому человѣкѵ обвинять женскій иолъ цѣлой
націн.

іо тъ народъ хорошъ, въ которомъ водятся чѵдаки (конечно,
чудаки, невредвые обществу), то есть индивидѵумы съ излишней
дозой самостоятельности. Самые странные растенія и цвѣты прибываютъ къ намъ изъ тропическихъ краевъ, гдѣ растительность
чрезвычайно сильна; то же и съ родомъ человѣчсскимъ. Всличайшая нравственная болѣзнь женскаго пола есть какая-то, до сихъ
поръ худо опредѣленная моралистами, безцвѣтная посредственность всей натѵры, причиняющая много зла въ семейной и общественной жизнп. ІІо своемѵ слабому организмѵ, а еще болѣе вслѣдствіе угодлнвостиг разныхъ Тирсисовъ муягескаго пола, европейская женщина съ дѣтскихъ лѣтъ нріучается къ ѵмственной лѣности И незамѣтно дѣлаетъ успѣхи въ наѵкѣ падоѣдать себѣ и дрѵгимъ, — надоѣдать самымъ порядочнымъ и безукоризненно-прилнчнымъ образомъ. Понятно, что при такой врожденной наклонности талантѵ нёкогда СФормироватьея и развиться... Но пора
кончить нашѵ диссертацію и обратиться къ лптератѵрнымъ явленіямъ, заставивншмъ наст» за нее приняться.
Два романа, нанисанные двѵмя пзвѣстными женщинами-писательшщами, пынѣ пользѵются въ Лондонѣ ѵспѣхомъ завиднымъ и
внолнѣ заслуженнымъ. Одинъ изъ нихъ, «ѴіІІеМе» Корреръ-Белля,
безъ сомнѣнія, скоро появится переведеннымъ въдвѵхъ илитрехъ
нашихъ жѵрналахъ: о немъ мы нс будемъ говорить' много, чтобъ
не испортить общаго впечатлѣнія. Вотъ какъ отзывается о новомъ
произведеніи даровитой нисательницы одно изъ лучшнхъ велпкобританскихъ обозрѣній (Вестминстерское).
«Внльетъ» есть произведеніе, исполненнос изѵмительной силы
н страсти. Его страницы имѣютъ въ себѣ нѣчто сходное съ живительнымъ воздухомъ горныхъ странъ. Самостоятельность изложенія, презрѣніе къ ѵсловнымъ авторскимъ замашкамъ, презрѣніе
ко всякимъ общимі» мѣстамъ вті мысляхт>, слогѣ, манерѣ разсказа
показываютъ ві» писательницѣ высокій умъ, вскормленный одиночествомъ. Какъ романъ въ обыкновенномъ смыслѣ этого слова,
«Вильетъ» имѣетъ мало достоинствъ, какъ книга онт» прпнадлежитъ къ числѵ твореній, которыя нелегко забываются послѣ прочтенія. Значите.іьная часть исторіи есть одинъ предлогъ для высказанія авторскихъ идей; но эти идеи стоятъ похвалы и вниманія. Нечего говорнть о томъ, что обычные промахи и небрежности
очснь часто встрѣчаются и въ новомъ твореніи Корреръ-Белля: и
здѣсь іиестилѣтнія дѣти говорятъ какъ болыпіе, а одинъ изъ героевъ читаетъ въ компаніи греческую драму, іімпровнзируя тутъ
же ея переводъ — вещь невозможная и нигдѣ неслыханная! Но

можно лн нередать простыми словами достопнства произведенія:
дивнѵю прелесть оппсаній, силу слога, цѣлыя страницы, исполненныя первоклассной, высокой поэзін въ прозѣ! Гёте говоритъ: «въ
міріъ мало голосовъ — отвсюду слышимъ мы одно э х о /» Новое
произведеніе Корреръ-Белля ие есть эхо, а голосъ силыіаго существа, любнвшаго пламенно, страдавшаго глубоко.»
Дрѵгой модный романъ тоже принадлежитъ женщинѣ-писательницѣ — мистриссъ Гаскплль, извѣстной нъ иубликѣ своимъ романомъ «Мери Бартонъ», изданнымъ въ свѣтъ назадъ тому лѣтъ
шесть илп нс.много болѣе. ІІовое пропзведеніе г-жи Гаскилль иазывается «Руѳь» и заключаетъ въ себѣ очень простую исторію
обольщенной и раскаявиіейся дѣвушки, искупившсй простѵпокъ
своей молодости цѣлой жизнью христіанскаго мнлоссрдія и геройскаго самоотвержспія. Въ этой интригѣ, трогательной, но, должно
признаться, весьма иеновой и весьма избитой поэтами и прозаиками, сочинительница ѵмѣла сдѣлать своего рода поэму въ прозѣ , — поэмѵ, которой достоинства способпы оцѣнить только одни
дилетанты, гастрономы словесности. Въ Англіи, гдѣ такихъ эппкурейцевъ очень много, романъ поправился; но едва ли онъ будетъ пмѣть значительный ѵсиѣхъ гдѣ либо кромѣ Англіи. Сцены
романа, когда Руѳь сидитъ у порога своего болыюго дрѵга, встрѣчается съ матерью обольстившаго ее юноши и паконецъ умираетъ
отъ горячки, захваченной еіо во время хожденія за больными во
время заразы, по нашему мнѣиію, далеко оставляютъ за собой
многословныя идилліи Вордсворта и развѣ могѵтъ только равняться съ поэзіей Крабба, этого всликаго поэта-Филантропа, еіце не
вполнѣ признаннаго и не вполнѣ оцѣненнаго Европою.
Однимъ изъ отраднѣйшихъ зрѣлищъ, нредставляемыхъ намъ
литературою современныхъ государствъ, безспорно, должно назваться наблюденіе надъ все болѣс н болѣе развивающеюся способностыо европейской публики отдавать справедливость вновь появляющимся талантамъ. Смягченіе литературныхъ нравовъ и изоіцреиіе читательскаго вкуса, по истинѣ, дѣлаютъ изъ нашей эпохи
нѣчто трогательное и поучителыюе. Ограничиваясь одной Великобританіей, какъ много шаговъ впередъ видимъ мы въ одной ея
словесиости! Вспомнимъ, какъ еще недавно печатныя похвалы покупались тамъ за деньги, какъ нублика вѣрила журналамъ, какъ
сами поэты, и очеш» часто геніальные ноэты дѣлали все возможное, чтобъ отбросить въ тѣнь своихъ соперниковъ, затоптать ихъ
въ грязь, стать между ними и читателемъ, сбить съ толку и дилетантовъ и всю массѵ пѣнителей! Вспомиимъ о томъ, какъ еще
т . ѵ.

22

недавно вся Англія, ииѣя такихъ ііо э т о н ъ , какъ Скоттъ, Мѵръ,
Краббъ, Кольриджъ и Байронъ, такихъ ирозаиковъ, какъ Геллемъ,
Мекинтошъ, Соѵти, Дже<і»і>ри, такихъ учоныхъ, какъ Дэви, Куперъ, Волластонъ, такихъ художниковъ, какъ Вильки Чентри и
Лоѵренсъ, упорно нродолжала счптагь анпиискій неріодъ блистательнѣйшей эпохой велнкобританской словесности, награждая Байрона изгнаніемъ, Кольриджа — насмѣшкамн н презрѣніемъ, а
Шелли — проявленіями безѵмной ненависти.
Ныньче мы видимъ въ апглійской публикѣ реакцію вЪ высшей
степепи отрадную, хотя отчастп и преувеличенную. Тѣии бѣдныхъ
лекистовъ, когда-то столь гонимыхъ, вѣроятно, ликуюті, въ Елисейскихъ поляхъ, наблюдая за возрожденіемъ общаго уваженія къ
ихъ праху; а поэты и прозаики, когда-го писавшіе для однихъ
дрѵзей, ныньче видятъ свои творенія прославлениымн, а славу
свою— утвердившеюся на прочномъ основапіи.
Не болѣе няти лѣтъ томѵ назадъ, посвящая второс изданіе
своей «Дженъ Эйръ» автору «Ярмарки Тщеславія», Корреръ-Белль
гакъ выражался въ своемъ предпсловін:
«ІІо ч е м у н говорю о бг этомъ человѣкѣ? Я говорю о п е м ъ , ч п та те л ь, і іотомѵ,

керей, нисавшій нодъ дюжиной псевдонимовъ н участвовавшій въ
десяти періодическихъ изданіяхъ, отзывается, напримѣръ, о своемъ сильномъ соперникѣ, Диккенсѣ? Раскроемъ «Фразеровъ Журналъ» за 1844 годъ и тамъ отыіцемъ рецензію «Ночи на Рождество», — рецензію, по слогу которой негрудно будетъ угадать сочинителя.
«Одна кш іж ечка о сталась въ н щ нкѣ, — саиая малѳнькан кн вж е чка , а чуть ли
не лучш ая и:ѵь ь с ѣ х ъ ? Это трудъ лучгааго изъ а н гл ій ск в іъ юмористовъ, живущаго
въ наш е в р е м я , — трудъ молодого челоігібка, спокойво занявшаго свое м ѣ сто въ
головѣ цѣлаго племеии и спокоііно удержавшаго за собой это м ѣ сто ! Только подумайтѳ обо вс е м ъ , чѣмъ мы одолжевы Днккѳнсу за эти ш е с ть л ѣ тъ : о счастлив ы іъ
ч а с а хъ , имъ намъ по дарен ны хъ, о толпѣ в е се л ы х ъ , см ѣ ш ны хъ собѳсѣдниковъ,
памъ предстаплеп ны хъ , и о невииномъ х о х о т ѣ , и о благородномъ о ст р о у а іи , и о
пр нм оіі, мужественной любви къ чело вѣ честву! Онъ пиш етъ м ного, даря намъ всякій мѣсяцъ по кшіж вѣ. К іш ж к и , можетъ б ы т ь , вывграли бы въ художественвомъ
о тн о ш е и іп , полежавъ у автора по д о льш е , да м ы -т о , ч птатели, не со гласились бы
ж дать! И хъ можно было держать подъ замкомъ лѣ тъ д е в я ть , д евять лѣ тъ чпсти ть
ихъ слогъ н т . д ., по что бы читатели дѣлали этн девять л ѣ тъ ?
« Н е хочу слуш ать ивкакнхъ обвинепій на эту кпнжечку. Она каж етсн мнѣ
приращеніемъ народноіі п о л ь зы , лпчной любезностыо каждому мужчинѣ в каждой
ж енщ внѣ , берущнмъ еѳ въ руки.

П о слѣд піе два отзыва о к н и іѣ и слы ш алъ отъ

что ви;ку въ немъ глуб о чайш ііі, орвгвнальиѣііш ііі ум ъ , еще ве вполиѣ пр»;іпапоый

д вухъ просты хъ ж е нщ ш іъ ; ііи т а , ни друган незнакомы сочиннтелю . О тзы въ былъ

оовремевииками, потоку что я смотрю па него какъ на благодѣгеля о бщ е ства, по-

коротокъ — обѣ с казали: «Д аіі Бо гъ ему с ч а с т ія ! (6 о (і Ы евв Ь і т ! ) >

тому что еіцѳ яикто до с и іъ поръ не наш елъ сраввенін. сиособваго о іа р а кте р и аовать втого геиіальнаго писатѳлн, не. наш елъ вы раж енін, нсно обозііачающаго его
великін дарованін. Т е к ке р е я сравннвали съ Ф ильдипгом ъ, говорили о его юморѣ,
о с тр о ум іи , способности см ѣ ш ить. Онъ похожъ иа Ф пльдиш а т а к ъ , накъ орелъ похожъ па коршуна. Ф нльдиніъ можетъ садитьсн на пада.іь, Т е к ке р е й къ этому не
способепъ. Его остроуміе в е ли к о , его юморъ привлекателенъ; но и то идрѵгое отію си тсн къ остальиымъ качѳствамъ его ген ін, иакъ тихан зарп иц а, играігщ ан около
краевъ лѣтияго облака, относитсн къ э лектр вческо й, смертпой исирѣ въ его нѣд рахъ.»

Не болѣе ішти лѣтъ тому назадъ, этотъ нанеінрикъ, относящійся къ весельчакѵ, трудившемуся въ газетѣ «ГІунчъ» и рисовавшему забавныя карикатѵры, былъ едііногласно ослѣянъ многими критикамн, — критиками, которые теперь, менѣе чѣмъ черезъ какія нибудь і і я т ь лѣ тъ , говорятъ то же самое, не ыогутъ
наговориться о теплотѣ души, о свѣтлой натурѣ, о глубокомъ
значеніи Теккерея. Могло ли бы это слѵчиться ранѣе, даже во
времена добросердечнаго Скотта п ироницательнаго ГііФФорда?
Это иоощреніе общаго вкуса, эта готовность ночитать таланты
есть отраднѣйшее, утѣшительнѣйшее явленіе нашихъ годовъ, нашего неріода.
И, наконецъ, не дѣлаетъ ли сердцу иользы (іі сіоез ^оосі опе’з
Ііеагі) наблюденіе за тѣмъ, какъ, наиримѣръ, самъ Вилльямъ Тек-

Какъ бы го нн было, но анрѣль нынѣшняго тысяча-восемьсотъ-пятьдесятъ-третьяго года ознаменовался въ англійской журналистпкѣ доволыю примѣчательнымъ споромъ насчетъ Теккерея, — сиоромъ, нелишеннымъ интерсса, а болѣе всего — нравоучнтельнымъ. Старый Арчнбальдъ Элизонъ, не очень давно сдѣлаиный баронетомъ, извѣстный авторъ «Нсторіи Европы», — исторіи, вссьма замѣчательной по обилію Фактовъ, но во многомъ сходной съ нашей исторіей г. Кайданова, вздумалъ обогатить свое
твореніе, приложивъ къ нему нѣчто въ родѣ обзора словесности
за послѣднсе .столѣтіе. Вообще подобнаго рода обзоры рѣдко удаются въ историческихъ сочиненіяхъ — задача и неблагодарна и
трудна до крайности: чтобъ ее норядочно выполнить, нужио обладать тацитовой сжатостью слога, взглядомъ литературнаго критика п теплымъ сочувствіемъ дилетанта — условія, рѣдко встрѣчающіяся въ историкахъ, особепно въ такихъ, которые глядятъ
на свою науку, какъ на собраніе разсказовъ «о достопримѣчательнѣйшихъ событіяхъ». Сэръ Арчибальдъ иснолнилъ свое дѣло дурно, на каждой почти страннцѣ оншбаясь или вдапаясь въ пристрастные отзывы и, сверхъ того, становясь нсснраведлнвѣе и
пристрастнѣе, чуть рѣчь шла о писагеляхъ, еще не иполнѣ раз-

гад анн ы хъ новѣйшею критикою. Такимъ образомъ стары й исторпкъ нричислилъ Диккенса и Тсккерея къ одному общему разряду писателей, не смотря на все и х ъ несходство, а вслѣдъ за тѣмъ,

желая охаракТеризовать значеніе послѣдняго, назвалъ его «талангливымъ живописцемъ ЭФемерныхъ людскихъ слабостей». Этотъ
полѵ-презрительный о тзы въ , вмѣстѣ съ появленіемъ теккереева
романа «Эсмондъ», вызвалъ въ одномъ пзъ новыхъ обозрѣній
сильное опроверженіе н слѣдѵющій за нимъ взглядъ на всю дѣятельность автора «Пенденниса». Такь какъ теккереевы трѵды теперь даютъ много пищи и критикамъ, и журналистамъ, и русскпмъ читателямъ, то мы долгомъ считаемъ представить здѣсь,
конечно, въ сокращеніи, замѣчательнѣйшія страницы отзыва.
имѣющаго назначеніемъ показать, какъ смотряті> лучгаіе. англійскіе цѣнители на своего даровитаго соотечественнпка, еще такі.
недавно начавшаго занимать собою ѵмы читатслей во всей образованной Ёвропѣ.
«О дна только часть отзывовъ сэра Лрчибальда — такъ говоритъ неизвѣстиый
намъ рецеизептъ — заклю чаетъ въ себѣ нѣчто похожее па правду. Уп р«кая Т е к керея въ о тсутс тв іи ф а нтазіи и возвы ш епности в ъ м ы с л я х ъ , историкъ не вполпѣ
расхо ди тся съ общимъ мнѣніемъ;

по какое право ии ѣетъ общее миѣніе требовать

отъ 1'огарта доетопнствъ Р а ф а э л я , а отъ Ф пльдиига — мильтоновой по азія? Правд а , Т е к ке р е й

невысокаго мнѣнія о людякъ вообщ е, и отъ ч те нія его твореиій въ

сердцѣ нѳ загорятсн восторж енны е пом ы слы . Но этому направленію есть своя при
чина. Много р а зъ , на своихъ с тр а н а ц а х ъ , даровитый авторъ высказы ваѳтъ полное
сочувствіе ко всему доброму и прекрасном у; а общее удивленіѳ с в ѣ т а , возбужденное его та лан то м ъ , прнзнаки горячаго со чувствія въ публи кѣ, еще педавно его
оцѣнившеіі по д о сто и вству , уже начинаютъ благотворно д ѣііствовать на смягчепіе
общ аго тона его нроизведеній. Н о , повторяемъ еще разъ , сати р ич еско м у, вѣчнонасмѣшливому направленію теккереевы хъ творенііі ость своя причппа. И збы токъ
п р о с то ты , подчасъ слиш комъ ж осткой п р о с то ты , въ этомъ по сателѣ е с т ь пе что
и н о е , какъ противодѣііствіе недостаткам ъ ш колы н а т и х ъ новыхъ романчстовъ.
«ІІо д р аж а ть этимъ романвстамъ, идти по одной съ шімн дорогѣ Т е к ке р е й не
ж елаетъ пи за что на св ѣ тѣ . Онъ со зн аѳ тъ , что въ п хъ трудахъ есть в с е : и ф ант а з ія , п изобиліе во звы ш енны хъ м ы сле й , н разнообразіѳ героѳвъ, — но иѣтъ одного то л ьк о : и
с
т
и
н
ы
. Т а лан тъ В
у
.
іъ
в
е
р
а
погрязъ въ ложпой ф ил осо ф іп и поддѣльномъ саптиментализмѣ. Д
ж
е
м
.
ппуо тосл ов ип безъ коица, — нустословитъ
самымъ ци ѣ тп сты л ъ образомъ. Перо м
и
с
т
р
и
с
с
ъГ
о
р
ъ
утоипло насъ всѣ хъ изложеніемъ условны хъ тонкостей ф еш енебльной ж іія н и ,

Э
н
с
в
о
у
т
ъвыиелъ

гіасъ изъ

те р пѣпія своимн усиліяма создавать геросвъ изъ то лп ы иью гетскихъ мошенниковъ.
Вещ и пересталн пазы ваться своими именами, вм ѣсто лиц ъ ж ивыхъ, въ словеспостп
стал п бродить однѣ тѣпп, лнтература ударилась въ поддѣлыіыіі героизмъ, поддѣльны я чувства н поддѣльную мораль. Т е ккерей то жв д ѣ ла е ті. для ли тер атур ы , что і;
для жнзпи. осмѣнвая все поддѣльноѳ, фальш ивое, условпое въ дѣлахъ лю деіі, онъ
съ двойной силою нападаетъ

на все поддѣльное, ф а іЬш пв оѳ , условиое въ словес-

ностн. В ъ мелкнхъ своихъ с т ате й ка хъ , предиазпачаеиыхъ для ш уточиаго журііала,
нашъ авторъ та къ же исправляетъ нравы, такъ же разнтъ ложь, какъ и въ евонхъ

серьезны хъ творенінхъ . Никакая критика яе ианосила моднымъ пнсателямъ наш его
времени та кн хъ уж асны хъ

ѵдаровъ,

какъ теккереева

ш у тка , какъ его пародія, по

видимому, инсанная для ш алости. Вспомните его исторію о саитимѳнтальномъ разбойпнкѣ и о нѣжной, слабой ж енщ инѣ, — эту п аро д ію , отъ которой х о хо талъ весь
Лондонъ: то былъ зло й , тяж кій ударъ Энсворту и подобнымъ писателям ъ. В ъ «А лм а з ѣ » , въ >Ярмаркѣ Т щ е с л а в іп » , въ коллекціи мелкихъ стате е к ъ мы находимъ десятк и самы хъ ѣдкихъ насмѣш екъ надъ школой ф еш енебльн ы хъ пи сате ле й; каждая
насмііш ка попала въ цѣль — за это можно ручаться. Вспомннте въ « С н о б са хъ » несравиенное ош іеаиіе раута у лэди Б отнболь и маленькаго

'Гома П р и га , «которы й,

отправляясь изъ этой д ух о ты домоіі, счи таетъ себя ф еш еиебльпѣйш имъ человѣкомъ, только что насладпншинсл цѣлой ночью иеслы ханнаго в е с е л ія !»
«К уда пе гл яд и те , нерелисты вая издапіе теккереевы хъ е очиненій, вездѣ видите вы безпощадную воііну с.ъ ложью, — ложью лнтературвою и свѣ тско ю , во
всѣхъ ея видахъ н проявленінхъ. О ттого у Т е к ке р е н много враговъ яв н ы хъ и ещѳ
болѣе с к р ы ты х ъ , оттого миогіс цѣнателн нарочио си л атся говорить свы сока о ѳго
зн аче ніи : Т е к к е р е й , какъ в с я к ііі нстиппы й и частп ы іі учитель нравовъ, поучаѳтъ,
причиняя нѣкогорое страданіе. Кму н ѣ тъ дѣла до нашего
ск р ы ты х ъ недостатковъ:

самолюбія и до наш ихъ

онъ не щ адитъ перваго и смѣло воюѳтъ съ послѣдними.

Съ иистинктомъ почтп ш експировскпм ъ онъ пропикаѳтъ въ отдалеинѣйш іе изгибы
сердца человѣческаго.

Ч тобъ цѣиить Т е ккерен

и бы ть ему благодарны мъ, нужно

имѣть мпого прнмодушія п дажѳ силы характера. Оттого собраніѳ теккерѳ евы хъ вещ е й , даже малѣйшихъ его этю довъ, дѣлаетъ изъ него едва ли нѳ перваго эссѳйиста
всей Велико бри тан іи, считая въ томъ числѣ самого Эдднсова. С то и тъ только вчпта ть с я со вниманіѳмъ во всякую , самую

псзначитѳльную

вещицу нашѳго автора,

чтобъ примѣтнть въ нѳіі яркую и с к р у , кидающую но вы й , иѳожидапный свѣ тъ или
иа одпнъ изъ ж иіой скихъ или на одинъ изъ ли тературиы хъ вопросовъ. Людп, упрѳкаю щіѳ Т е ккерен въ его слпшкомъ с у хо м ъ , безотрадиомъ взгладѣ па жизнь, пусть
прочтутъ хотн эти д есять заклю чительны хъ строкъ изъ ѳго «Б ерри Л е йпд о на »:
« Ііс т ь

нѣчтО необыкновеино наивное н глуповатое въ этой древвей манерѣ

• сочиненін

романовъ, вслѣдствіѳ которои принцъ П р ѳ тти м е н ъ , одареппый всѣми

«тѣлесны ми и душевными совѳрш епствам и, при копцѣ своихъ приклю чѳній, полу«ч ае тъ въ награду полнѣйшее житейскоѳ с ч а с тіе . Р о м а н и стъ , осы пая своеголю би«м аго героя всѣми благами на с в ѣ т ѣ , пако нецъ, не зп а я, что ещѳ вы д ум ать, дѣ«лаетъ своего гороя лордомъ. Странное понятіѳ о добрѣ! В
е
л
т
а
й
ш
е
еб
л
а
ю
в
ъ
•
ж
и
я
н
и
,м
о
ж
е
т
ъ
б
ы
т
ь
,н
е
е
с
т
ьу
д
а
ч
аи
с
ч
а
с
т
іе
! Б ѣ д н о с ть , болѣзнь и даже
«горбъ па спннѣ могутъ бы ть пе только паградой, но дажѳ условіѳмъ добродѣтель«ной ж и з н и ...»
«Н ѣ тъ сомвѣвін въ т о м ъ , что мистеръ Т е к ке р е й часто доводитъ свои теоріи
до преувеличенія. Цѣли его ве поврѳдило бы нѣкоторое количество солиечнаго
свѣта и уменьш еніе тем ны хъ т ѣ н е й . Нѳ оскорбляя и с т и н ы , онъ могъ бы создать
ха р а к т е р ы , достоііны е любви и уваж енія.
человѣкъ полонъ слабостей:

Н ечего напоминать о то м ъ , ч ю вснкій

объ этомъ всякій зна етъ . «Дивван И м о геи а», безъ со-

м а ѣ н ія , имѣла свон сла б о сти , а стар ы й К а п у л е т т и , по всей вѣ р о ятно сти, не всегда
бьтлъ доволенъ повѳдеиіемъ Дж ульетты . Е с т ь что-то иеосиовательное въ стремлепіи
автора безобразить своихъ геро евъ, помииутио опираись иа которую нибудь изъ
ихъ слабостей.

М о р а.іи стъ , сую щ ій мертвую голову между цвѣтами и гирляндами

п и р а, поступаетъ не всегда разумио.

В ъ своей « Я р м а р кѣ » Т еккѳ рей самъ поми-

нутво силитсн разрушить со чувствіе читатѳля к ъ со зданіям ъ своей ф а н т а з іи , Осуждая товарищей-романистовъ за и хъ красавцевъ-героевъ и геро и пь, исполненныхъ
всевозможнымн совершеистлами, авторъ бросаетси въ противоположную крайиость

изъ Доббина д ѣ іа ѳ т ъ о п г чдеалъ н е ю в к о с тя , а нзъ Амеліи — нестерпимо слабую

исторической исти ны въ пользу своего разсказа.

О тъ втого зарождаются анахро-

внзмы и ложныя оцѣнки. Обручан своего герцога Гемильтона съ Беатрнксо й Кастль-

ж е н щ ви у.. .
«З аклю ченіе ромаиа , при всемъ его д о с то н н ств ѣ , самая грустпая часть всей
этой грустяо й кпигн. Думяя о т о м ъ , что самъ Доббинъ, въ награду за свою пре-

вудъ, Т е к ке р е й у н уска е тъ изъ вида, что лэди 1'емильтонъ была жива въ то в р е м я —
ф а к т ъ , извѣстны й вснкому, кто читалъ Свиф та. ІІев ы го д н ы й , хо тя и мастерской,

дан но сть, получилъ одно горькоѳ разочарованіе, мы готовы прямо обвииять автора.

портретъ герцога М аріьборо ѳ сть нарушѳніе исторической нстип ы . Эти оіппбкп
весьма не прініпо встрѣтить въ с о ч и н е н ін , изобилующѳмъ столькнми прекрасными

Онъ поиожъ па че ло вѣ ка, хладпокровно сорвавшаго н бросившаго ѳдниственный
цвѣ токъ , встрѣчениы й имъ посреди пуотыни. Соѳднвѳпіе Л ауры Велль и А ртур а,
въ « П ен де и п и сѣ *

с т о іь к о

же возмущ аетъ чи та те лн : этотъ престарѣлый юиоша,

герой романа, та къ же недостоииъ Л а ур ы , какъ Лмѳлія — Доббина.

В сѳ »то слу-

мыслнии и мастерскимн очеркаин характеровъ.
«Н ѣкоторы е кр ити ки , нападая на романъ, упрекали Т ѳ к ке р е я въ томъ, что онъ
иовторяѳтъ въ нѳмъ похождепія и образы своихъ прѳжнпхъ гороевъ.

В ъ Эсѵондѣ

чается въ ж изни; но развѣ въ жизни случается одно э то ? П очему, изъ всего океана

вти вритики вндяТъ Доббнна. въ лордѣ Кас.тльвудъ — Раудоиа К р о л и , и въ Ье а т-

житеИскихъ с о б ы т ій , авторъ избираетъ одни подобііыя

р и ксѣ Кастльвудъ — Б ланш ъ Амори. С ъ этимъ м ы пп мало не соглаш аем ся.

со б ы тія?

Смѣшно паграж-

Одно

дать добродѣтѳльпыхъ гер о евъ, прн концѣ к н и гя , всѣми б.іагами м ір а ; по противо-

сходство романа «Эсмондъ» съ «Я рм аркоіІ Т щ е с л ав ія» е с ть неразумная привязая-

положная крайность нѳ нмѣѳтъ ли въ себѣ тоже чего-то ф альш иваго. Есл и это пѳ-

и ость геро я, т . е . самого Эсмонда къ Б е а т р и к с ѣ , — ир ивязанно сть, напонііиающ ая

чальноѳ воззрѣніе на жнзиь искренно, то оно все -такн неисти нно , нлн, по крайней м ѣ рѣ, несообразно съ тѣ м ъ , что мы видпмъ на каждомъ ш агу въ общ ествѣ. И
вотъ почему враги мистера Те кке р е я упрскаю тъ ѳго въ м изаптропін, недостаткѣ
сердца.
«О бвииепій зтн хъ опровергать не с то н тъ . Намъ авторъ по казалъ, цѣлымъ рядомъ свѣ тлы хъ создаиій (Д оббииъ, Уаррингтоиъ, Элленъ П е н д е и іін с і), всю пѳспра-

отнош еиія Доббина къ А меліи.

Но въ любви Доббина н ѣ іъ униж епія, между тѣмъ

какъ Эсм о пдъ. осаждающій ж енщ ину, безпрерыипо его отталкнвающ ую. иротивенъ
н наДоѣдаетъ яамъ гораздо ранѣе своего вступлевія пъ бракъ съ ладя Кастльвуд ъ,
магерью Ь е а тр и к сы . Характѳръ этой мвлой и прелесгііой лэди очертанъ прекрасно,
но мы ие можемъ одобріиь ея замуж ства съ челопѣкомъ, столько лѣ тъ влюб.іеннымъ въ ея дочь и довѣрявшимъ ей свою стр а сть .

Трудио з аб ы ть это тъ промахъ

Пр авда, всѣ ати лица какъ будто предііамѣренно отбра-

романиста; но въ замѣиъ т о г о , какъ нѣ ж но , искусно обрнсовано развитіе с т р а ст іі

сы ваю тся романнртомъ на зядній п л а п ъ , впереди же дѣйствую тъ людн порочиые п

въ лэди Ка стльв уд ъ , ея преданность н долгія стр а д а н ія, ея благотворпое вліяпіе

и сп ор ченны е: Р ѳ б е к ка , Г.те й н ы , майоры П е нд е ини сы ; по это обсто ягельство , у ск-

иа любимаго человѣка! Миптѳръ Те ккѳ р е іі любнтъ ж енщ нпъ рыцврскою любовыо,

ливая правдонодобіе разй к аза , застявляетъ н а с ъ , ирн

х о т я , какъ намъ кпж ется , жепщппы перасположеііы къ ле м у , к акъ къ романисту.

ведливость судей сво и хъ .

ч т е н ін , будто переживать

истияную ж ивпь, съ отрадой встр ѣ ч ая , т а и ъ и с я м ъ , поореди з л а , х нтр о стп , свѣт-

В ъ этомъ овѣ снльно о ш иб аю тся: не смотря на сарказмы Т е к ке р е я по поноду

ской лжи н т щ е с л а в ія , нѣсколько прнмѣровъ добра и прѳданпостн и самопожертвованія. Не въ безсѳ р де чін , но въ меланхоличеекомъ настройствѣ Т ѳккерѳевы хъ

ж енскііхъ слабостей, мало е с т ь п и сате ле й , болѣе его с п о со бііы хъ о пи сы в ать ихъ
добрыя качества и сочувствовать ихъ житсйскому горю. За м но гііп е кк е р ѳ е вы сгра-

взглядовъ на жизнь нужпо пскать причины прсгрѣш еній.

ницы не одна женщина можетъ сказать то ж е . ч т б , по словамъ Т е к к е р е я , сказано

Авторъ иаш ъ ие можѳтъ

віідѣть кр а со ты , нѳ думая о черѳпѣ, ею прнкрытомъ, не можетъ хо хо тать, пе нмѣя
въ виду головной боли илн тяж елы хъ трудовъ на слѣдующеѳ у тр о !
«М . Т е к кѳ р е й тако й мастеръ обрисовывать совремеиные нравы , что мы съ
нѣкоторымъ опасеніемъ

встрѣтили его иовое- произведеніе: «Э см о ндъ», относяМ ы боялись, что въ твореніп

Т ы сяч и непзиѣ стпы хъ друзей ж елаю тъ сму добра н счастлнваго времели въ Аме-

по условію содерж анія, романнстъ пе будѳтъ въ сплахъ выказать того ма-

р и к ѣ ; а ихъ горячій привѣтъ в с тр ѣ тя тъ возвращеиіе на родппу наш его единствѳинаго с а тн р п к а , умѣвшаго сли ть нѣжность съ ироніей н мнлосердіе съ смѣлымъ

щ е ѳ ся , по с о б ы т ія м ъ , къ періоду королевы Анны .
этомъ,

с т ѳ р с тв а , того очаровательиаго простодуш ія пъ ра зск а зѣ , к ъ которымъ ,мы такъ
привыкли. Р е зу л ь т а т г чте н ія подтвѳрдилъ паши догадки.
«Э см ондъ» заслуж иваетъ уди вленія, какъ литературпая рѣдкость.
онъ равеиъ съ луіп ін м и произведенінми наш еіі словесностн.

П о слогу,

Подражаиіѳ тону и

манерѣ пнсателей А ннии скаго періода выполнено въ соверш енствѣ :

ни одниъ пи-

сатель не носплъ та къ легко с тѣ с п и те л ы іы х ъ о ко въ, самнмъ имъ иа себя паложѳнныхъ. Но для чего было налагать этн о ко вы , для чѳго подражать писателямъ
прѳжяяго п е р іо д а , для чего ныбнрать лица отдаленной эпохи?

М ы вндпмъ цѣлый

рядъ пѳрсонажей п о р е о д ѣ ты хъ , въ п у д р ѣ , кружевахъ и п а р и к а хъ , — по чувства
а тнхъ оерсонажѳй — чувства современныи, и авторъ обходится съ ннмн какъ истор н к ъ , а не какъ ихъ спѳрстникъ.
«Вы водить пя сц ѳ п у , въ ромапѣ большое число л и ц ъ , и з в ѣ сти ы хъ въ исторін
полнтнческой н въ исторіи сло вѳ сно сти, можѳтъ назваться дѣломъ весьма трудны мъ.

было по ловоду Д н кк е и са : •
П
о
г
и
л
и
В
о
г
ъ
е
м
у
с
ч
а
с
т
ія
!»
« М . Теккерей наіш ш е тъ еще яіного пре кр а св а го : дароваяіе его зрѣетъ съ
каждымъ годомъ Н а иего смотрятъ глаза образоваяиаго и ір а , и родииа нмъ горд итси. Оиъ умѣетъ цѣнить сочувствіе соотечествеш ш ковъ и хранить свою славу.

В ся к ій образованный чптатель «Эсмонда» пмѣетъ свое собствѳнноѳ, болѣе

илн менѣе ясн о е , понатіѳ о М арльборо, С и и ф т ѣ , Эддисонѣ, В о лннгбро кѣ, С ти л ѣ :
выводя ихъ передъ публнку въ своѳмъ с о ч іш е ііін , авторъ помипутно рискуетъ попѳречять идеа.іу ч н та тѳ ля, со стяза ться съ б іо граф ам и, по нѳволѣ о тступа я огь

осужденіемъ л ю д с к н іъ слабо сте й!»

Вотъ почти псѣ новости, о которыхь я могѵ сообщнть за эти
мѣсяцы: погрузившись въ старинѵ, прочитывая Попііа и Драйдена,
или предаваясь гомеричѳскомѵ хохоту при чтеніи несравненныхъ
романопъ Смоллета {ѵвы! ромаиовъ пепереводимыхъ: весельчакъ
прошлаго столѣтія покажется слишкомъ грубі. для пашей публикп).
я ие имѣлъ времепи обращать особеннаго вниманія на теченіе современной періодической литсратуры. Могу только сказать, что
весенняя книжка «Трехъ-мѣсячнаго Обозрѣнія» (Оиагіегіу Кеѵіе\ѵ)
поразила меня непріятнымъ образомъ: если этотъ журналъ, когдато двигавшійся такъ дѣятельно н сще недавно дѣлмвшій славу
«Эдннбургскаго Обозрѣиія», не нерелѣнитъ или редакторовъ, или
сотрудников ь, ему будетъ суждено изъ разряда главиыхь (Іеа<іІ!і§)

изданій перейти въ число сухихь и ничтожныхъ сборниковъ. ІІо
тону большей части статей іі ио личнымъ воспоминаніямъ реценуентовъ, то-и-дѣло напоминаюіцихъ публикѣ, что они имѣли честь
обѣдать у Гіитта, гостить въ АбботсФордѣ и бесѣдовать съ герцогомъ Веллингтономъ задолго до Испанской компаніи, можно составить себѣ заключеніе о томъ, что такое эти рецензенты. Они видѣлн многое н иережили многое, работали въ «Обозрѣнін» еще
гогда, когда Вальтеръ-Скоттъ, разсоршннись съ ДжеФФри и Констеблемъ, каждый разъ сиабжалъ своими статьями жѵрналъ, основанный по его планамъ п указаніялъ.когда вмѣстѣ съ ними трудились
для того же пздаиія Мальтусъ, Эллисъ, Саути, Гиберъ, а министръ
Джорджъ Каннингъ доставлялъ въ редакцію свѣдѣнія и матеріалы,
іо . і ы і о сму одному достушіые. Но — увы! — время прошло: давпо
уже исчезли съ земли великіе сотрудники и рѵководите.ш изданія,
оставивъ дѣйствовать людей, можетъ быть, равныхъ имъ но лѣтамъ, но никакъ пе но способностямъ! Таково, однако, было основаніе, заложенное Скоттомъ и его товарищами, что и иослѣ нихъ
изданіе, лишившееся, своихъ блистателыіѣйших ь двигателей, долго
еще сохраня.ю и вѣсъ и понулярность. Въ школѣ ГііФФОрда, умѣвшаго работать и заставлять другихъ работать, редактора, бывшаго
сотрудникомъ каждаго изъ своихъ сотрудникові. до тѣ хъ поръ,
пока тотъ не становплся на свои собственпыя ноги н не пріобрѣталъ должнаго навыка, СФормировалоеь нѣсколько человѣкъ, для
которыхъ испортиться оказывалось почти невозможнымъ дѣломъ.
люди ° * ви «оддерживали изданіе, мсжду тѣмъ какъ мало-даровиіые сверстники Скотта, ГиФФорда и Мальтуса, нережившіе э л іх ъ
писателей, но иеноумнѣвшіе отъ ихъ знакомсгва, портили все
дѣло или своей нетернимостью, или заносчивостью, или стариковскимъ азартомъ. ГиФФордъ, слушаясь Вальгеръ Скогга, печаталъ
иолитическія статьи въ маломъ количествѣ; чуть не стало Скотта
съ ГііФФордомъ, ихъ друзья, дотолѣ остававшісся въ тѣни, надоѣли всей Европѣ вопросами о католикахъ, о хлѣбныхъ билляхъ,
о заграничиой политикѣ, и , новредивъ лнтературной сторонѣ журнала, лишились большого числа подписчиковъ, особснно между
заграішчной публикой, не очень интересующейся хлѣбными биллями и притязаиіями ирландскихъ католиковъ. Прежиіе вожатаи
«Обозрѣнія» сознавали всю бсзнлодиость полемики *); ихъ нре-

емники (въ томъ числѣ мистеръ Крокеръ, человѣкъ, впрочемъ,
заслуживающій уваженія по своимъ трудамъ и государственной
дѣятелыюсти) -— ввели въ изданіе споры самые рѣзкіе и недостойные, отрицая достоинства иисателей, имъ нротивныхъ по
убѣжденію, и прославляя посредственности, нользовавшіяся расположеніемъ редакціи. Отъ присграстія оставалось только нѣсколько
шаговъ до полнаго уииженія журпала, до печаганія нродажиыхъ
нохвалъ и ругательсгвъ, какъ оио и до снхъ поръ дѣлается въ
мелкихъ изданіяхъ, — н дѣйствительно, «Трехъ-мѣсячное Обозрѣиіе» тономъ многихъ своихъ статей заставляеті. думать, что похвала и брань, въ немъ печатаемыя, пріобрѣтены еслн не депьгами,
то лестью, связями или другиші косвенными пѵтями *). Веселость,
юморъ, разнообразіс исчезли посреди этого журпальнаго крѵшенія,
и кружокъ «Трехъ-мѣсячнаго Обозрѣиія» все болѣе и болѣе сталъ
оправдывагь названіе «Ліггературнаго Бедлама». — названіе, данное ему въ піѵтку которымъ-то изъ нротивниковъ. Около 1840
года, въ комнанію сотрудниковъ и двигателей замѣшались еще
женщниы-иисателыіицы, нринимавшіяся за иеро не нначе, какъ
для нанаденій и высказыванья своихъ собствениыхъ, никомѵ ненужныхъ и ііеотіюсяіцихся къ литературѣ убѣждепій **). Эти-то
женщины, которыхъ, внрочемъ, мы лучше сганемъ называть не
женщинами-писателыіицами, а женіцнпами нишущими, есть своего
рода чума, бѣдствіе для воликобританской словесиости. Равнять
нхъ съ миссъ Остенъ, мнссъ Бэйльи, Корреръ-Бел.іемъ и всей
плеядой сгарыхъ и ноиыхъ англійскихъ писателі.ницъ мы не стало сь. Т е п е р ь не т о , и споры двухъ соперничествую щ ихъ, главиы хъ обозрѣвій могутъ легко выйти изъ гравнцъ приличін.

Въ случаѣ нападеній и вы зововъ, надо

о тдѣ іы ваться холодно-учтовымъ то но м ъ, съ иримѣсью нѣкоторой нронія.

Этнмъ

мы .всего лучше и благороднѣе поразимъ наш ихъ противниковъ».
ІІііс ь м о В .-С ко тта къ Гн ф ф о р ду. (4 8 0 9 .)
* ) Чему п р н п и с а ть , вапрпм ѣръ, бѣшеное вападеніе, въ 4 8 5 0 нло

году,

на «И сторію А н іл ін » Маколон, — п а п а д ен іе , еще недавно примѣрно наказпнное
ловкою статьей « Эдинбургскаго О б озрѣнін»?
* * ) Т а к ъ , иапр., въ « (^ и а гіе гіу » бы .іа номѣщеиа статья (к а к ъ го во р ятъ , писа.інан одною м аркизо ю ), предававшан поруганію ж
и
з
н
ъ
н сочнненіи т р е хъ нѣмецкихъ пиеательпицъ: В е т тіін ы Арнимъ, Р а х е л і Ф а р н гаге о ъ н госпожи Ш т и г л и ц ъ ,—
с т а т ь я , вужво п р н зн а ться, остроумоан, но полная предразсудковъ, ііародной нетерпим ости и какой-то неионятноИ злобы . Ж урналъ И
н
о
с
т
р
а
н
н
о
е
Т
р
е
х
ъ
м
ѣ
с
я
ч
-

н
о
е
О
б
о
я
р
щ
іе(К о г е іу п

О и а г іе г іу ; въ это лъ нздаиіи между гірочииъ е сть много

дѣ лы іы хъ с.татей о русскоіі новой сл о ве сн о сти ) отвѣтнлъ насмѣіпливой статьей ,
* ) • П ущ е всего надо обуэдывать порывы ж урн альны хг спорщ иковъ. .Э д н о б ір гс к о е О б о зрѣ ш е» моіло ш умѣть н ругатьсн въ аервые годы своего сущ ествова вія.

Ояо іпуиѣло одно

а
,ие

встрѣчан рѣзкихъ опроверж евіп, само ѵспокоива-

оправдывавшей даровитыхъ нѣмокъ и исполненноУ иасмѣшекъ и надъ журналоиъ
и надъ его знатной сотрудиицей.

Каждый годъ «(}иаі1ег1у Кетіеѵѵ» получаетъ по

нѣскольку водобныхъ щ елчковъ, неслучавш нхся ии разу во времн Гиф ф о рда.

немъ ни за что въ свѣтѣ. Эго не женіцины, а драконы. Англія
не оиноната въ ихъ существованіи. У ннхъ нѣтт> родины, а есть
партія — ученіл, политпчоская или литературная партія; у нихъ
нѣтъ сочиненій, а илѣется только собраніе сплетепь печатныхъ.
Онѣ, впрочемъ, не стоятъ имени женщинъ, ибо ихъ роль состоитъ
не въ любви, не въ успокоеніи, не въ нреданности, не въ примиреніи, а въ свирѣпствѣ и всякихъ не-женскихъ дѣяніпхъ. Истинныхъ синихъ чѵлковъ надо искать между нимн.
Трудно передать, трудно высказать все зло. нричиненное этими
драконами, этими синими чулками, этими женщинами пишѵщпми
всей англійскоіі литературѣ и всѣмъ англійскимъ литераторамъ.
Кто ѣздитъ по свѣту для того, чтобъ безстыдно обрѵгать всякій
край, гдѣ будетъ найдено гостепріимсгво? сипій чулокъ, тѵрнстка
мистриссъ Троллопъ. Кто ировозгласилъ Байрона чудовищелп. и
мучнтелемъ своей сѵпруги? с и н к чулки города Лондона. Кто, наконецъ, была эта сама лэди Байронъ -— моральная Клигемнестра
своего геніальнаго мѵжа? опять синій чулокъ. Кто оскорбплі» нлодовитаго романиста н госѵдарствсннаго чсловѣка, сэра Эдуарда
Бульвера, оскорбилъ его передъ лицомъ всего свѣта, напечатавъ
на него гпусную сатирѵ? лэди Бульверъ— синігі чулокъ, жена сэра
Эдѵарда. Кто провозгласи.п. Валыеръ-Скотта, Мура членами «сатанинской школы», а Байрона — главой этой школы? синіе чулки,
. жоны поэтовъ: Соути, Вордсворта н Кольриджа. Кто отравилъ существованіе этихъ трехъ нослѣднихъ ноэтовъ, разжигая ихъ ненависть къ нротивникамъ, питая ихъ необуздапное самолюбіе, заставляя видѣть обиду въ каждой гауткѣ публики? опять тѣ же
мистриссъ Соути, Кольриджъ и Вордсворті.. Кго издаетъ глѵпѣйшіе кипсеки и мучитъ всякаго извѣстнаго человѣка просьбами о
сотрудпичествѣ д га ііз? — синіе чулки. Кто начинаетъ печатно ругаться, чуть одио изълицъ, просимыхъ о сотрудничествѣ, не сдержало своего обѣщанія? синіе чулки — издательпицы кинсековъ.
Ядовитая кровь, наполняющая жилы каждаго синяго чулка, по
видимому, ііереходитъ отъ поколѣнія къ поколѣнію. Передо мной,
въ настояіцую мипутѵ, лежитъ, въ самомъ новомъ изданіи, кольриджева «Віо^гарЬіа Ііііе гагіа», твореніе странное и нелѣпое, въ
которомі. находятся, однако ж е, цѣлыя главы критики нзумительнаго достоинства. Но дѣло не въ Кольриджѣ и не въ его критик ѣ , которая уже давно оцѣпена ігйкъ слѣдѵетъ. Все новое изданіе
украіиепо замѣтками, комментаріямп и пополненіями нѣкоей г-жи
Сары Кольриджъ, — вѣроятно, или дочери поэта, илп вдовы его
сына Гартси Кольриджа. Эта госпожа цитируетъ греческихъ ниса-

телей, даже не считая нужнымъ переводнті. свои цитаты для проф э н о в ъ . Но это бы еще пичего. Въ замѣткахъ, комментаріяхъ и
понолненіяхъ Сары Кольриджъ есть нѣчто худиіое: ея бѣшеная,
нескрытая злоба противѵ всѣхъ великобрптанскихъ писателей, неприпадлежащнхъ къ школѣ лекистовъ, непризнающихъ или непризнававшихъ Вордсворта, Соѵти и Кольриджа поэтами міровыми. Для этой женіцинм, цѣлымъ поколѣніемъ отдѣленной отъ періода, когда лекисты писалп и боролись съ холодностью публики,
не существуетъ ііи времени, ни критики, ни приличій. Она бѣснуется противъ лорда ДжеФФри такъ, какъ будто его шутливыя
статьи былн только вчера инсаны; льститъ Вордсворту такъ,
какъ будто бы ніічтожііая нохвала могла что нибудь значить, послѣ сорока лѣгъ снора и иэслѣдованій! Байрона и его читателей мистриссъ Сара клеймитъ гордымъ презрѣніемъ, сквозь которое проглядываетъ ярость; о Дантѣ, авторѣ «Божественной Комедіи», она судитъ спокойнѣе, сообщаетъ намъ свою къ пему холодность, Гёте же не хочетъ считать великимъ поэтомі.. Вотъ какова г-жа Сара Кольриджъ! Счастье, что она вдова п занимается
комментированіемъ старыхъ кнпгъ. Будь она за какимъ нибудь
задорнымъ поэтомъ н имѣй дружескій жѵрналъ подъ руками-—
что бы изъ нея вышло?
Пріятно было бы, еслибъ кто нибудь передалъ мнстриссъ Сарѣ
Кольриджъ это мнѣніе о ней на далекомъ сѣверѣ!
Чтобъ кончить чѣмъ нибудь болѣе живымъ, прилагаю здѣсь
переводъ двѵхъ пародій изъ «Пунча»:
I.
НЕРАЗГОВОРЧИВЫЙ ГОСТЬ.
Тѳ атръ представляетъ лавку парикмахсра.

М альчишки занпмаются стрпжкой во-

л о с ъ , дѣ.іаиіемъ париковъ и другимн варварскпми онераціями.

В
х
о
д
и
т
ъД Ж О Н С Ъ , е
.
м
у
н
ав
с
т
р
іь
ч
уо й л и , х
о
з
я
ш
ъл
а
в
к
и
.
Д ж о н с ъ . Остричь меня.
О йлн.
П рош у са д и ться, сэръ.

(
Н
а
ч
и
н
а
е
т
ъс
т
р
и
ч
ьв
о
л
о
с
ы
.
)
Какъ с ы р о , сэр ъ , всѣ этн дьн.
Д ж о нсъ .
Д а , сы ро .
О й л н . А мѳжду тѣмъ въ началѣ ноября
Стоали дііи хорошіе.
Д ж онсъ.

Стояли.

О й л в . И думалъ я , что ясная погода
П родлится долѣе.

Дж о нсъЯ думалъ то же. (
П
а
у
а
а
)
О й л и . Мнѣ н еизв ѣстно , сэ р ъ , кто нрош лый разъ

II.

Васъ с т р и іъ , ио вижу и , что с тр н гъ онъ х у д о ...
Ко нечн о , васъ въ деревнѣ стригли ?
Д * « нсъЗд ѣсь.
О й д н . Уже-ли въ Л ондовѣ? того иельзя а о д у и ать?

СѢДО КЪ II КА БМ ІІІП ) (ИЗВОІЦИКЪ).
К і б м е в ъ . Ч то вижу я? лишь иосемь жалкихъ непсовъ?

Д ж о и с ъ . Здѣсь — въ Лондонѣ — и въ этой самой лавкѣ.

С ъ д о к ъ . Н е дамъ я болмпе.

О й л и . 0 , Б о ж е ! б ы ть не м о ж е тъ ... а х ъ ! и вспомнидъ:

К абм енъ.

Г и у с н ы й , старый ск р яга!

Бы лъ у иепи нело вкій, скверпый мальникъ,

Когда бъ я з н а л ъ , что т ы столь вѣроломенъ,

Прибы вш ій ііздалёка. Онъ въ недѣлю

По ш елъ бы т ы иѣпгкомъ!

Надѣлалъ столько бѣ дъ , и о все искусство
Мое н въ го дъ , конечно. не загладитъ.
То онъ васъ с тр н гъ .

С ъдокъ.

К ави ен ъ.

Даваіі свой нумеръ!
Мой нумеръ — мой? свнрѣпы й жидоморъ!
Бери е г о , берн

Д ж онсъ (
в
з
и
я
н
у
в
ъ
н
а
н
е
ю
)
.М еия вы стригли са.ми.
О й л и . Я ? . . Это н е во зѵо ж но ... иы ош иблись!
Д ж о н с ъ . Я не о п ш б ся: это были в и !

(
т
ы
ч
е
т
ъ
е
м
у
н
у
м
е
р
ъ
в
ъ
іл
а
з
а
)и вмѣстѣ

Дождь з а ш у м и п .— изъ камией н л ягуш е къ '

(
М
е
р
т
в
о
е
м
о
л
ч
а
н
іе
,п
р
е
р
ы
в
а
е
м
о
е
щ
о
л
к
а
н
ъ
е
м
гн
о
ж
н
и
ц
ъ
.
)

П у с ть влага х.іадная изъ трубъ и с ъ кровель

О й л н . У в а с ъ , с э р ъ , с у х и волосы.
Д ж о и съ .
'
д а> сухи.

И о к ати тс я на голову твою!
І іу с т ь всѣ канавкн превратятся въ рѣчки,

О й л и . Ііс ть у меня пимада изъ р а с т е н ій ...
Д ж о п с ъ . П усть будутъ сухи.

И л я гу тъ на твоей до р о гѣ , - - и ко гда,

П у с т ь рѣчкн тѣ въ одпнъ сольются прудъ
И ззяб нупш ій , промокшій по ко лѣно .

Н о , однако , сэръ,

Т ы будепіь путь д е р ж а ть, кляня судьбииу,

Г.ухіе волоса сѣдѣю тъ скоро,
Дж онсъ.
О й л н . Что слы ш у я!

В зы в ан : *ка б м е н ъ ’ кабменъ! кабменъ! к аб м еиъ !»

П усть!

П у с т ь кабмены всѣ будутъ съ сѣдоками
И п у сть послѣдиій к аб м енъ, въ ту м ннуту,

Д ж о нсъ.
Я цвѣтъ сѣдой люблю!
О й л н . Но волоса сѣдые падать л ю б я т ъ ...
И л ы с и н а .. .

Когда твоіі мокрый трупъ протянетъ ногу,
Ч тобъ лѣзть къ н е м у , — съ свирѣпымъ, дикнмъ смѣхомъ
Т р ях н о тъ бразды и вдаль умчится бы стро!

Д ж о нсъ .
П уска ІІ я лы сы мъ буду!
О й л н . 0 , с э р ъ , тенерь я понимаю ва съ :

(
У
ѣ
з
ж
а
е
т
ъв
ъ
н
е
г
о
д
о
в
а
н
т
.
)
1853.

Камъ хочется носитъ нарнкъ — и точно:
Мои издѣлья трудно отличить
Отъ собственны хъ волосъ.
Д ж о нсъ .

V.
Мііѣ ложь протнвна.

(О
п
я
т
ьп
а
у
з
а
.О
й
.
іи
к
о
н
ч
а
е
т
ъ
е
т
р
и
ж
к
у
.)

В с туп лен іе . — Л и іе р атур а и политика. — П р и стр а ст іе и безир и стр астіе . — Оборотъ общ ествеинаю мнѣнія. — Кн вга доктора Сандвита: «И сто р ія осады К а р с а » .—

О й л н . У иасъ е с ть щ о т к и , мыло н д ухн.
Д ж о н с ъ . Я это вижу. (
П
л
а
т
и
т
ъз
а
с
т
р
и
ж
к
у
.)
О й л и . Н е -уж е -ли , сэ р ъ ,

В ы п и с к и . — Осмаиъ А г а . — ІІр и с т у п ъ . — Т р у ды по чисти исторіи л и те р а тур ы .—
Кннга Л ью эза: « ?Киянь Г ё т е ». — Г е те и англій скаи кр и ти ка . — Лордъ Дж еф ф ри. —

Въ мое.чъ салопѣ ничего иельзя

Карлеііль и его взглядъ на Г ё т е . — Достоинства

Вамъ указать но вкусу?
Д ж онсъ.
О йли

съ нвмъ

Нери с е б ѣ , о ж вд ъ , мое проклятье!
П у с т ь , какъ пойдешь ты ночыо нзъ го сте й .

какъ блэготворительный чсловѣкъ. —

М ожно, можно!
(
р
а
д
о
с
т
н
о
)
.Чтожь указать могу я вамъ?

Д ж о и с 1 ’Ойли (
с
в
о
и
м
ъ
п
о
м
о
щ
н
и
к
а
м
ъ
)
.

Гдѣ двери!

в
ы
с
т
р
м
ът а к ъ , какт.
о
т
б
р
и
л
ъ
,немиого бьі волосъ

Когда бъ его я
Мепи

(
З
а
н
и
о
п
с
ъ
о
п
у
с
к
а
е
т
с
я
.
)

на сближеніе общ ества и лнтературы . — Замѣтки о лордѣ Б аіір о п ѣ , Веллиигтонѣ

(
У
х
о
д
и
т
ъ
.
)

и Ш ориданѣ. —

Лоіідоиъ стариго времсни. —

А векдо ты . — Н ескром ность. —

«П нсьма боевы я». — «П ереписка Роберта С о у тн » . — « Б іо гр а ф ія Вилльяма ІІе п -

Прпжимистъ ототъ го сть и не р ѣч исгъ !

Осталосі. на главѣ его оуровой!

иовой кн ііги Льювза. — Г ё те

Ёго пнсьмп. — Образъ его жизни. — За -

сто льны ? бесѣды Роджерса. — Ж и зн ь и заслугн самоги Родж ерса. — Е го вліяніе

онъ

на». — 0 книгѣ американскаго исторнка М о тли : «В о зв ы ш е н іе Голландскоіі республи ки». — В ы п и ск н . — К ііигіі П р е с к о т т а : « И с то р ія Ф и л іп п а Вто рого ».

Давно ѵже не имѣли мы о.іучуя бесѣдовать съ публикою о ходѣ
современной англійской смовесности: па.мъ каза.юсі» каіп»-то стран-

нымъ и неловкимъ вести хронику о литературной дѣягельности
народа, только что воздвигнувшаго нрогивъ нашего отечсства
тяжкую и несправедливую войну, не олнинъ дѣломъ, но'и словомъ.
За все время велйкой борьбы, какъ извѣстпо свѣту, всѣ политическія изданія Великобриганін осыпали клеветами страну, гакъ
недавно считавшуюся дружественною, дѣятельно разжнгалм народныя страсти и безпрерывно переходили границы ириличія, —
границы, которыя никогда и ни при какой борьбѣ переступать не
слѣдуетъ. Ежеднсвныя изданія, брошюры, норождепныя ходомъ
событій да н вообще вся полигическая часть англійской журналистики за послѣдніе годы были по справедлнвости противны всякому безіірнстрастпому человѣку. Кі> чести словесности края,
надо нрибавнть, что тѣмъ все и кончилось. Ораторы и избиратели,
іазетчикн и гіамФлетнсты. руководимые лпчными своими разсчегами, изрыгали хулу на наше отечество; но голоса ихъ не находили
никакого огзыва пн въ англійской поэзіи, ни въ англійской наукѣ,
ни даже въ англійской легкой словесности. Народъ не имѣлъ
основанія враждовагь съ Россіею, и всѣ достойные его представители, всѣ люли, пользуюіціеся у насъ заслуженною славою за свои
таланты, шли заодно съ народомъ. Ни одинъ мыслитель, іш одинъ
экономистъ, ни одинъ псторнкъ изъ числа намъ извѣстныхъ не
написалъ хотя сколько ннбудь недостойнаго выраженія, не забылъ
нм на минѵту словъ полководца своимъ гюдчиненнымъ: «Помните,
что сегодняшній недругъ завтраможетъ быть нашимъ союзникомъ!*
Поэты не представляли изъ себя Тиртеевъ, и самъ АльФредъ Теннисонъ, но званію «вѣнчаннаго поэта» обязанный сочинять торжественныя оды послѣ каждаго сраженія, игралъ на своей лирѣ
крайне скромнымъ образомъ. Все честное п талантливое въ Англіи
не измѣнило своихъ преашихъ убѣжденій, не ѵвлеклось газетнымъ
энтузіазмом ь и не ноддалось пристрастію нолитическому, отъ котораго въ гірежнее время нс былн свободны англійскіе писатели.
Въ самый разгаръ войны, послѣ первыхъ битвъ, когда тактикн и
стратегики газетныхъ конторъ рѣшалн на словахъ судьбы вссленной, въ англійскихъ обозрѣніяхъ и даже газетахъ раздались голоса, исиолнснные уваженія къ геройству, храі' )сти и самоотверженію русскаго воинсгва. Офицеры крымско.. арміи, корреспонденты періодическихъ изданій поспѣпшли передать во всеуслышаніе, съ какимъ народомъ они сражаются. Съ берегов'і. Алыіы и
съ кровавыхъ холмовъ Иикерлана пришлн частныя извѣстія, проникнутыя духолъ уваженія къ великому неиріятелю и чувствами
скорби ію поводу героевъ, благородно навшихъ на полѣ чести.

Имя Тотлебена быстро разнеслось по Англіи Въ Англіи Севастополь названъ былъ русскою Троею. Въ мастерскихъ и крайне популярныхъ донесеніяхъ корреспондента пристрастной Т іте $ русскимъ бойцамъ была шіервые отдана иолная безкорыстная справедливость. ГІравда носилась въ воздухѣ и нельзя было, при
всемъ жсланіи, йдти наперекоръ правдѣ. Взятіе Карса и великодушный постѵпокъ русскаго военачальника нри капитуляціи завершилъ дѣло правственнаго сближенія. Миръ можетъ послѣдовагь теперь же или .заставить себя прождать нѣсколько времени;
но ѵже нрежнихъ ожесточеиныхъ страстей не бѵдетъ въ Англіи,
всенародно признавшей великодушіе нашихъ соотечественниковъ.
ІІамъ нріягно начать настоящее наше обозрѣніе съ книги, виолнѣ
подтверждающсй слова наши, а именно съ сочиненія доктора
Сандвита: <
■Разсказъ объ осадѣ Карса н о шестимѣсячной оборонѣ
этой крѣпости турецкимъ гарішзоиомъ, подъ рѵководствомъ генерала Вильямса». Книга э та , иолучнвшая огромпый успѣхъ въ
Англіи, и для насъ не лишена большой замимателыюсти: въ ней
слышится разсказъ очевидца, въ ней отдана иолная справедливость
нашимъ вопнамъ, въ ней говорпгся о людяхъ, которые теперь
наши плѣнники и наши гости. «Разсказъ объ осадѣ Карса» иосвященъ лорду Кларендонѵ, расхваленъ въ миннстерскихъ изданіяхъ;
ф э к т ы , въ немъ переданные, быть может'ь, вдохновили лордаііальмерстона, когда онъ, назадъ тому немного дней, говорилі. въ палатѣ о рыцарскомъ великодушіи покорнтелей Карса.
Съ точки зрѣнія чисто лмтературной, сочнненіе доктора отличается довольно неровнымъ разсказомъ. Въ немъ есть страннцы
поэтическія и увлекательныя рядомъ с і. страницамм крайне безжизненными. Взг.іядъ авюра есть взглядъ чисто англійскаго человѣка, мѣряющаго всѣ государства на свой родной аршинъ, проклинающаго тѵрокъ за то, что они турки, а не англичане. Но всѣ
упомянутые недостатки нсчезаютъ передъ общей занимательпостью
предмета. Драма, пересказаиная г. Сандвитомъ, поражаетъ и въ
неправильномъ разсказѣ. Сообщимъ читателю нѣсколько вынисокъ
изъ кииги, о которой теперь такъ много говорятъ въ Англіи.
«Гірн начэ.іѣ 4 8 5 5 года поіож еніѳ карссваго гарнизона и арміи подт. Карсомъ
было весьма плачевпо. Опо внушало памъ всіім ъ пѳмальныя прѳдчупствія иа спетъ
будущеіі камнапіи .

Правительство

какъ будто эабыло о сущ ествованіи

отдавш нсь заботазіъ по севастопольской 'и е л ік о й

Ка р са и,

о садВ , казалось, п не знало о

г р о зѣ , котораи собралась около 1’умри. Дііадцать-четыре мѣсяца солдаты наши не
по.іучіі.ш ж алованмі; вмѣсто башмаковъ онн н о си л і самодѣ.іьпын туф ли изъ гыроіі
пеобдѣ.іаниой кожи, всѣ муидиры представляли изъ себя собраиіе лохм о тьевъ, а
ц ы п га , приіииениаи нездоровымъ воздуюмъ и недостаточпымъ провіантомъ, нро-

язводила страш ео е

о п усто ш е н іе .

Не

смотря на т о , что геисрялъ В иільям ст. ве

пиѣлъ въ городѣ ннкакого о ф ф ц ц іа іьн аго з п а ч е п ія, онъ умѣлт. создать себѣ вліяп і е , получпть довѣріе о т г народа н по мѣрѣ силъ возстановить нѣкоторы іі порядокъ въ этонъ безобразін. Въ мартѣ мы были обрадованы йрГѣздомъ европейскихъ
офицеровъ въ Эрзеруиъ.

Гениралъ В т ь я м с ъ п о ѣ іял ъ укрѣплять э то тъ городъ съ

ьапатаном ъ Т и с д е л е м ъ ;
въ К а р съ » .

полковника

же Л е ка

и капитана Томпсона

отправилп

Способности іепсра.іа Вп.і.іьямса, какъ энерпіческаго администратора, виолнѣ выказались при ѵкрѣплеиіи Эрзсрѵма. Онъ велѣлъ начать рйботы, едва только снѣгъ сталъ таять] былъ вездѣ
самъ н по необходимости вмѣшивался даже въ дѣ.іа городского
управленія, заіцищая права и интересы христіанъ города. Въ русскихъ газетах-ь было писано о благородныхі. ноступкахъ капитана
Тисделя, съ оиасностью ііін з і іи помогавшаго нашимъ раиенымъ тіослѣ пристѵпа. Намъ пріятпо, на основаніи словъ доктора Сандвита, сообщить читателямъ, что и генералъ Внлльямсъ былъ одушевленъ одними чѵвствамн съ своимъ молодымъ адъютантомъ.
Когда генералъ снова переѣхал ь въ Карсъ, къ пемѵ явнлся
краснвый старнкъ, іючтенный житель города, котораго, по американскому обычаю, слѣдовало бы называть высокоѵважаемымъ
гражданиномъ. Отъ лица дрѵгихъ горожапъ старенъ объявилъ
Вилльямсу, что оиъ м его товарищи желаютъ принять участіе вт.
оборонѣ Карса, ио что паша, завѣдывающій гражданскими дѣлами, ихъ оскорбляетг и не даетъ имъ хода. «Иншаллахъ!» напослѣдокъ сказалъ достойный Османъ-Ага: «ишпаллахъ! мы вооружеіі ы хорошо, но мы хотнмъ, чтобъ иасъ счіитали воинами, Дай намъ
возможность идти иа бой, назначь иамъ мѣсто; а мы, Вилльямсънаша, принесемъ тебѣ вт» даръ нѣсколько непріятельскихъ головъ!» На это Вил.іьямсъ-паша, гнѣвно погрозивъ пальцсмъ, сообщилъ, что онъ не можетъ находить радости въ зрѣлищѣ человѣческнхъ і оло в і» , что съ раненымъ и даже убитымъ непріятелемъ
надо иоступать почтительно, что при иервой отрубленной головѣ
онь броснтъ Карсъ и ѵѣдетъ изт» него съ отвращеніемъ, что дѣла
подобнаго рода дѣлаются только въ войнѣ междѵ днкарями. Послѣ
этого выговора онъ ласково ноб.іагодарилъ Османа-Агѵ за патріотизмъ, высказанный пародомъ, н далъ ириказаніе, чтобъ жители,
желающіе нринимать участіе въ оборопѣ, собра.іись передъ его
налаткою. Въ заключеніе генералъ Видльямсъ объявилъ: «объ
уетройстзѣ воорѵженія н жаловапьѣ этимъ волонтерамъ я бѵду
сам'ь заботнться.» — «Валлахъ!» воскликнулъ Османъ-Ага: «намт»
не надо жалованья. Отдай деньгн низамамъ. Мы живемъ въ Кар-

сѣ , мы должны сражаться за свой городъ и свои хоромы. Выдай
деньги низамамъ: намъ денегъ не надо!»
Что за смѣшеніе варварства и добродушія, безкорыстія и дикости! Такъ и видишь въ Османъ-Агѣ одного изъ послѣднихъ,
настоящихъ мусульманскихъ витязей!
Описаніе страшной битвы въ день 29-го сентября (н. с.) есть
едва ли не самый художественный отрывокъ изъ книги.
«Около четы рехъ часовъ у т р а , однпъ изъ ч асо вы іъ на Т а и а с к ѣ у слы халъ подозрптельпые звукп въ больпюмъ отдаленіи — к акъ будто ст у к ъ колесъ и мѣрное
етупапіе пѣ хо ты .

С лугъ разнесся отъ часового къ часовому по всей л и н іп ; дѳжур-

цый ординарецъ передалъ его тотчасъ же генералу К м е т и , котораго п а л а т к а , вмѣстѣ съ палаткой Т ііс д е л я , 8анимала центръ позиціи. Тисд е ль объѣзжалъ въ зто
время другую часть л а ге р я ; но Км ети тотчасъ же прибылъ къ часовоиу, прежде
всѣхъ услы хавш ем у ш ум ъ, началъ вс л у ш и в а ться, глядѣть вдаль — все было теипо
н т и х о , ночь етояла безлунная. Однакоже, па м иогихъ п н к е тахъ доцесеніе часового было подтверждено. Войска стали подъ р уж ье, заияли и ѣ ста н т н ю выравпивали сь, вслушиваясь и глядя впередъ ио иаправленію къ мрачиой долнпѣ, передъ
ними дежаіцей. Болѣе часу прошло въ такомъ ожидавіи. Ловкіе стрѣлки были вы сланы впередъ. Кавалеріи уже у пасъ не бы ло : она исчахла о тъ голода ил» псчезла
въ битвѣ 3 -го числа. К и е т и прнлегъ ухомъ къ землѣ и наконецъ у слы халъ звуки,
по слы ш авш іеся часовому. Явственно раздались ст у к ъ колесъ и тяж елые ш аги пѣх о ты . Нападепіе близилось, нельзя было сомиѣватьсн болѣе. О о ять все сти х л о ;
но прежнее неопредѣлеиное молчаніе недоснаііш ихъ солдатъ смѣнилось бодрыиъ,
зо ркииъ молчаніемъ. За стр ѣ лы ц п к и , состонщ іе изъ ты снчи зебеко въ, еъ ш туцерак и , осмотрѣли капсю лн, отстегпули верхи сумокъ, взпели к ур ки . Одио слово шопотомъ было передано артнллеристамъ. Ш опотомъ заговорили они п
с
ш
р
е
ф
ъ
(карт ѳ ч ь ), и каждое орудіѳ было заряжепо этимъ страш ны м ъ снарядомъ.

ІІередовы е

я
у
р
ъіе
м
у
р
ь(н дутъ гяуры ). В сѣ
п в ке ты подползлн къ первой линіи съ словами г
глаза устрем леиы па темпую долнну, ординарцы разосланы по всѣ иъ частямъ лагѳ ря. Одинъ зоркоглазый стрѣлокъ первый указы ваетъ па темпую м асс) людей,
едва впдимую во мракѣ. П уш ка наведена въ ту сто р о п у , ф ити лъ приложеиъ, и
и а с са картечн со свдстомъ вы ры вается пзъ орудін. Громкое « у р а ! » , раздавшееся
съ обѣихъ сторонъ, заглуш аетъ вы стрѣлъ . Р а зо и ъ вся липія укрѣпленій атакована
съ ф ронта и ф ланга. В ъ самоиъ пачалѣ боя, како іі-то всадш ікъ бѣшепо примчался
справа н влетѣлъ пряио въ одинъ изъ передовыхъ р ед уто въ ,
это
веръ
,
нашъ Т и сд е л і., только что верпувш ійся нзъ своего объѣзда. Сраженіе вачалось ва
ч и сто ту : въ еплош ны хъ колоннахъ р у с ск іе кинулиеь къ брустверу редутовъ, между
тѣ и ъ какъ ихъ полевыя батареи, нрэвосходво разиѣщениыя по противоположныиъ
в о звы ш е вв о станъ, стали с ы пать яд р а , гранаты и картечь въ иаш и УкРѣпленІЯКаждан атакующая колонна непоколебимо двнгается ш іередъ, не взнран на потоьи
к ар те чи , ядѳръ и ш туцерныхъ п у л ь , вь.летаю щ ихъ е іі и а м тр ѣ ч у .
««Тпаю тъ онѣ. О ф и ц е р ы , съ саиоотверж еиіемъ, достойнымъ уднвлѳпів, и д у п . впереда
своихъ людей, взбираются на брустверъ, сиѣло п р ь іга ю т ъ в н и з ъ п погиб ю ^ с ъ
безстраш іеиъ. Ослаблѳипыя колониы отступаю тъ только з а т ѣ м ъ , чтобы спова соик
ну ться и возобиоввть нападеніѳ.

Между тѣ м ъ , на ф ла нгѣ

вашей п о з н ц ,і р е д у ш

ужѳ взяты непріятелем ъ, палатки зав яти : у с п ѣ іъ видимо кло н и гся на с ороиу вападающихъ. Стрѣлки К и е ти и пѣсколько орудій, направленныхъ Т и с д е л е и ъ , паносятъ непріятѳлю значитѳльный врѳдъ.

Въ ато врѳия встае тъ солнцѳ н освѣщаѳтъ

положввіе обѣихъ сторовъ.

Сѣрый д ы иъ совершенво о б іек а е тъ пун к ты главпаго

б о я; но со сто ро вы о с ъ боковъ можно различить р е з е р в ы , прибывающіе и къ
н е и р іяте ло и къ памъ. Свѣжія колонны возобновляютъ атаку съ ф р о н та; и іъ
встрѣчаютъ жѳстокимъ огнем ъ, и сраженіе тн о е тся .

Н о это яе все ещ е.

Л инія

верковъ, которымн прнкрыта сѣверная часть города, бы стро занята русским н. Л аз ы , защ нщ авшіе эти укр ѣ п ле н ія, бѣжали, не выдержавъ напора. Намъ видяо, какъ
р ус с кіе солдатьг, ихъ вы бивш іе, составляютъ ружья, въ ожиданін приказаній, между
т ѣ м ъ , какъ артиллеристы начопаютъ кидать гран аты въ г о р о д ъ ...
«Между тѣ м ъ , геоералъ В и лл ьям съ , наблюдавшій ходъ дѣла со своего цеитральнаго п о с та , направляетъ нѣсколько свободныхъ ротъ къ Ч и м ъ -Т аб іи , на выручку укрѣпленій праваго ф л а н г а ; къ номъ прнсоеднвяется о трнд ъ, пославны й
полковникомъ Лекомъ. Старикъ Баба-К ерим ъ идетъ впереди всѣхъ, размахивая сабл е й , кое-какъ воодушѳвляетъ свонхъ ослабѣпшихъ солдатъ , и вся эта масса народа, съ к р и к а ѵ и :
ны р у сскп хъ .

с
у
н
г
у
!с
у
н
іу
!(въ

Дѣло отчасти

ш гы к о ) атак уе тъ сбоку наступагсщ ія колов-

поправляется: Т исд е ль опять даетъ своимъ орудіямъ

другое направлевіе, горецъ Г у с с е й н ъ -п а ш а , съ шаш кою въ р у к ѣ , воодушевляетъ
людей къ новой а так ѣ ; ва помощь подходвтъ полкъ араб нстан ц евъ, а капитанъ
Т о м п с о н ъ , помѣщ авш ійся въ отдаленіи отъ главнаго п у п к та , обвнэываетъ веревками огромную

п у ш к у , няходившуюсн въ его укрѣпленіи и велптъ т щ и т ь ее па

новую позицію . Вообще надо отдать слраведливость и с к у с с т в у , с ъ которымъ полковиикъ Лекъ устроилъ батареи и укр ѣпле пія: со в с ѣ хъ сторовъ можно было стрѣлять по а такую щ им ъ , вредить имъ съ ф ланга — иало того — дѣйствовать во впутрепность у кр ѣпленій, уже памп о став леины хъ.. .
« Р у с ск ая кавалерія произвела великолѣппую а т а к у , но пе могла зайти далеко
по причинѣ волчьихъ іім і), чѣиъ напомнила знаменнтую а таку англпчапъ при Бан покборнѣ, остановленную подобнымъ же препятствіем ъ. Между тѣ м ъ , на первоначалъномъ пупктѣ атаки бой кипѣлъ съ прежпимт. упорічвомъ. Ни па мгновепіе не
переставалъ батальпый ружейиый Огонь, не умолкали орудія. Гр о м кія

«у р а »! рус-

скохъ солдатъ смѣшивалнсь съ визгливымъ крпкомъ тур о к ъ , ко то ры е, на этотъ
р а з ъ , дрались превос.іГодно, не одпажды бросались въ ш ты к в и сиова возоЗповляли бой, если о х г отбпвали. Горож ане, въ бѣлыхъ чалмахъ, съ кривыми саблями,
кидались въ свалку, лазистанскіе горцы, а тлети ческіе велпканы дикаго вида, билнсь
прикіадами и достойно встрѣчалн хр»браго пепріятеля, ко то ры й , ни разу ие паруш ая закоповъ могучей дпсцнп.ш пы, стройными массами подходнлъ къ самымъжерламъ орудій, занпмалъ укрѣпленія н опять ихъ покодалъ, не имѣя возможности
держаться въ пихъ подъ огнемъ задиихъ верковъ. Т у т ъ мы поняли заслуги полковника Л ека и м астерство, о которомъ уже го во р и ло сь ...*

Какъ ни занимательны и ни безпристрастны замѣтки мистера
Сандвита, но мы поторопимся простпться съ ними и перейти отъ
сценъ геройства іі кровопролитія къ предметамъ болѣе тихимъ и
болѣе отраднымъ для образованнаго человѣка.
В ъ Англіи всегда много трудятся по частіі исторіи литератѵры
какъ отечественной, такъ и иностранной. Послѣдніе мѣся/(ы прошлаго года и начало нынѣшняго не отличились скудостью по этой
части. Мистеръ Льюэзъ (Ьеѵѵез), уже извѣстный по своему таланту
бюграФа, авторъ книги «БіограФическая Исторія Ф илософіи». написалъ новое произведеніе, окончательно утвердившее за нимъ

славу замѣчательнаго европейскаю писателя. Мы говоримъ о его
новой книгѣ «Жизнь и произведенія Гёте, съ очерками его вѣка
и его современниковъ, по напечатаннымъ и ненанапечатаннымъ источникамъ.» Твореніе это недапно ноявилось въ Лондонѣ, въ двухъ
болыпихъ томахъ; какъ слышно, его ѵже переводятъ на Французскій и нѣмецкій языки. Нельзя не желать, чтобъ оно поскорѣе появилось и на рѵсскомъ. Весь просвѣщенный свѣтъ давно ѵже нуждался въ подробной біографіи Гёте, «Наіюлеона мысли», поэта нашего столѣтія, мыслигеля, котораго громадныя заслуги едва могутъ
быть выражены слабымъ словомъ человѣческимъ.
Дѣйствительно, предметъ обширенъ и важенъ до чрезвычайности. И литератору и дилетанту легко прожить на свѣтѣ не зная
ничего о жизни Шексиира, Гомера, самого Данта, великаго изгнанника, отразившаго въ своей личности всѣ волненія, страсти, познанія, увлеченія своего вѣка. Какъ ни занимагельна жизнь лорда
Байрона, какъ ни поучительны приключенія Сервантеса или Мольера, біографіи великихъ людей, здѣсь названныхъ, никогда не будутъ тѣмъ, чѣмъ можетъ быть біографія веймарскаго олимпійца
Гёте. Ііоэта, подобнаго автору «Фауста», нужно знать вполнѣ или
не знать вовсе, ибо все, что Гёте дѣлалъ, какъ въ литературѣ,
такъ и въ жизни, есть одно послѣдовательное, неслыханно великое твореніе, вполнѣ сознанное и по^чительное въ мельчайшихъ
своихъ подробностяхъ. Гёте великъ, какъ поэтъ, какъ мыслитель,
какъ практическій мудрецъ; но всѣ эти достоинства могѵтъ только
назваться частями одного цѣлаго. Гёте есть цѣлая ф и л о с о ф ія . Гёте
есть мысль н воплощсніе вѣка, крѣикое звено, связующее прошлое
съ настоящимъ, дивное, величавое зданіе, построенное на томъ
мѣсгѣ, гдѣ еще недавно валялись одни обломки: можно ли освоиться съ такимъ сѵществомъ такъ, какъ освоиваемся съ поэтомъ,
хотя и великимъ, то не столь полнымъ по своему значенію? Кто
рискнетъ говоритъ о Наполеонѣ на основаніи одного года изъ его
жизни? Кто рѣшится судить о Гёте, прочитавъ лишь одии его прославленныя нроизведенія? Да если мы и заѵчимъ всѣ труды веймарскаго поэта, мы его будемъ знать только въ половину. Всякое
вновь найденное письмо великаго человѣка, всякая изустная его
бесѣда, напечатанная чрезъ мпого лѣгъ послѣ его смерти, на синей бумагѣ, изданная съ обычной типографской неопрятностью
Германіи, раскрываетъ передъ нами цѣлые міры, цѣлыя системы
жизненной наѵки, поясняетъ памъ темныя мѣста въ собраніи его
сочиненій, заставляетъ насъ дивиться этому все передумавшему
уму, этому все перечувствовавшему сердіду! Нельзя укорять нѣм23*

цепъ за то, что, До сей поры, никто изъ нихъ не еочинилъ хорошей біограФІи Гёте, за то, что цѣлыя библіотекй книгъ, о немъ
писанныхъ, составляютъ лишь одинъ матеріалъ для будущихъ трузкениковъ: можетъ быть, еще рано описать жизнь недавно умершаго мыслителя, можетъ быть, задача приходится Не йо силамъ
современныхъ дѣятелей, можетъ быть, германцы, не взирая на все
обожаніе къ памяти Гёте, сами еще не понимаютъ вполнѣ, какой
герой-исполинъ жилъ между ними! Въ послѣдней нашей мысли, не
взирая на ея парадоксальный оборотъ, нѣтъ ничего необыкновеннаго: припомните только отногпенія ново-германской позтической
школы къ дѣламъ и памяти великаго Гёте, вспомните, какъ мальчишки нео-дидактики, звавшіе себя позтами вѣка, воспйтапные на
изсушающихъ теоріяхі>, осмѣливались не призиавать его заслугъ
и обращаться къ нему съ выраженіемъ его же «Нрометея»: «Я
стану почитать тебя? Изт»-за какой причины?» Вспомните, какъ
недавно цѣлая когорта крошечныхъ, но трескучихъ поэтиковъ нападала на «ледяной индиФФерентизмъ» Гёте, какъ разные сотрудники мелкихъ журпаловъ толковали о томъ, что «гётевскій періодъ
поэзіи не вернется болѣе», какъ покойный Гейне, при всей своей
проницательности, серьёзно защйщалъ стараго поэта, но защищалъ его такими доводами, которые были обпднѣе вздорныхъ хуленій! Что сталось съ трескучими поэтиками и ФилосоФами неодидактпческой школы? куда дѣвались рьяные газетные сотрѵдники?
какъ сохранилъ поэтъ Гейне убѣжденія своей молодости? Чтб сотворили люди-карлики, осмѣлившіеся метать кусочки грязи въ статѵю того, кто написалъ «Фаѵсга»? Кусочки грязи не долетѣли до
половины пьедестала и понадали назадъ, прямо на голову бросавшнмъ. Но и въ самомъ уішженіи гётевыхъ противниковт> не находилось ничего хорошаго. За реакціей въ одну сторонѵ, пошла реакція въ дрѵгѵю, за бранью пошли безсмысленные, голословные
гимны, за гимнами тончайшія ѵмствованія, за умствованіями тѵманъ
и попытки прежней отрицательной критики. По крайней мѣрѣ, работы гемныхъ трѵжениковъ не прекращались, матеріалы для бѵдѵщихъ біографовъ копилпсь съ каждымъ годомъ, и всякій годъ
приносилъ съ собою по нѣсколькѵ книгъ, наполненныхъ сказанными матеріалами.
Германскіе пнсатели любятъ говорить о томъ, что они одни
умѣютт> понимать Шекспира и писать о Шексгіирѣ. Англичане
смѣются надъ этимъ притязаніемъ. Не мы возьмсмся рѣшить, которая изъ спорящихъ сторонъ споритъ дѣльно. Но, каиъ бы въ
воздаяніе за ІНекспира, отнятаго у Англіи нѣмцами, великобритан-

скіе критики берутъ себѣ Гёте съ его жизнью и произведеніями.
Изъ ряда англійскихъ цѣнителей мы возьмемъ трехъ, лучшихъ,
считая въ томъ числѣ и Льюэза съ его новой книгой. Лордъ
ДжеФФри, истощавшій все свое знаменитое остроуміе при разборѣ
первой части «Вильгельма Мейстера», обошелся съ нѣмецкимъ поэтомъ такъ, какъ, напримѣръ, у насъ баронъ Брамбеусъ обошелся
съ произведеніями Гоголя. Талантъ сочинителя былъ признанъ, но
его нанравленіе вовсе не понято съ великобританской точки зрѣнія и предано- на потѣху легкомысленной толпѣ, издавна привыкшсй во всякомъ германцѣ видѣть чудака и мечтателя съ немного
поврежденнымъ разумомъ.
Но, совсѣмъ тѣмъ— странное дѣло! — извѣстная статья лорда
ДжеФФри имѣла п понынѣ имѣетъ свое значеніе, о которомъ, конечно, ие думалъ блистательный рецензентъ, гонитель Вордсворта
и лекистовъ. Она заинтересовала читателей и навела ихъ на многіе вопросы относителыю Гёте, до тѣ хъ поръ совершенно неизвѣстнаго въ Англіи. Она возбудила полемику, пренія и привела
публику къ знакомству съ геніемъ Гёте гораздо скорѣе, нежели
бы это могли сдѣлать туманныя статьи Кольриджа и другихъ товарищей ДжеФФри, кое-что смыслящихъ въ нѣмецкой литературѣ.
Сгатья ДжеФФри, сверхъ того, поражала на смерть близорукихъ
нѣмецкихъ цііішгелей, восхищавпшхся буквою Гёте, говорившихъ
всенародно: «онъ Г ё т е ,— значитъ всякое его слово есть истина»,
іі за своимъ раболѣпнымъ поклоиеніемъ смотрѣвшихъ иа безсмертнаго мыслнтеля съ узкой нѣмецкой точки зрѣнія. И до сихъ поръ,
перечитывая рецензію шотландскаго лорда, мы соглашаемся со
многимп ся, самыми злыми, замѣткамн, но тѣмъ не менѣе говоримъ
себѣ: такъ нельзя судить того, кому дивятся цѣлыя ноколѣнія.
плодомъ чтенія является желаніе сблизиться съ мыслію Гёте, окунуться въ тотъ безбрежный океанъ, котораго только небольшая
частица до сихъ поръ открыта передъ нами.
Несравнснно выше ДжеФФри долженъ стоять человѣкъ, отчасти уже знакомый иашимъ читателямъ, именно Томасъ Каріейль безсиорно блистательнѣйшій мыслитсль во всей великобританской словесности. Карлейль не есть англичанинъ или нѣмецъ:
онъ ѵроженецъ практической Веліікобританіи, глубоко изучившій
нѣмецкѵю науку н нѣмецкую поэзію. Въ этомъ великая часть его
силы и его оригинальности. Иикто изъ соотечественниковъ этого
критика не ѵглѵблялся въ сокровеннѣйшіе изгибы человѣческой
мысли дальшё Карлейля; никто не владѣлъ тверже его своей способностью мышленія. Никто не нырялъ глубже Карлейля; но и

никто не выносилъ въ своихъ рукахъ больше перловъ со дна морскаго. Суровый въсамыхъ поэтическихъ своихъ порывахъ, строго
практическій, посреди самыхъ многосложныхъ изысканій, полный
презрѣнія къ рутинѣ, зоркій на поэзію и смѣлый на выводы, Карлейль есть великій цѣнитель великихъ людей и великихъ поэтовъ.
Критикомъ полнымъ и строгимъ онъ никогда не былъ: о человѣкѣ
посредственномъ, о поэтѣ второстепенномъ онъ многаго сказать
не въ силахъ. Ему нужны герои или злодѣи, человѣкъ во всемъ
блескѣ человѣческаго велпчія, или бездѣльникъ, котораго униженіе можетъ служить полезнымъ зрѣлищемъ для порочныхъ. Карлейль можетъ писать превосходно о плутѣ Калюстро, но о темномъ, хотя и талантливомъ Новалисѣ не въ силахъ онъ сказать
ничего опредѣлительнаго. Все слабое, шаткое, полуосвѣщенное,
неувѣренное въ себѣ отталкиваетъ нашего критика; но онъ взлетаетъ орломъ на недоступнѵю вышину, когда ему приходится говорить о герояхъ человѣчества — о сумрачнолъ Дантѣ, объ упрямо-честномъ Джонсонѣ, о пламенномъ Шиллерѣ, о желѣзномъ
Оливерѣ Кромвелѣ. Карлейль умѣетъ въ самой неэФФектноЙ личности подсмотрѣгь мерцаніе добра и правды: гдѣ зеркало чисто,
тамъ истина, говоритъ онъ на своемъ энергическомъ языкѣ, говоритъ и дѣйствуетъ сообразно этому выраженію. Часто ѵвлекается
онъ жаромъ своего сердца и какъ будто творитъ героевъ изъ
особъ вовсе не геройскаго свойства; но когда мы вникнемъ въ
основанія и побужденія, его увлекиіія, мы не можемъ не склониться передъ истиной его выводовъ. Иногда Карлейль ходитъ по
землѣ какъ безсмертный самаритянинъ или христіапинъ-врачъ нослѣ сраженія, поднимая на ногп поверженныхъ, врачуя слабыхъ
и набожно покрывая лица бойцовъ, пораженныхъ смертнымъ ударо.чъ. Нрочитайте хотя тотъ диѳирамбъ нашего критика, гдѣ онъ
вооружается противъ приговора нѣсколькихъ поколѣній, противъ
всего общественнаго мнѣнія Англіи, за тѣмъ, чтобы оправдать
бѣднаго чудака Босвелля, обвиняемаго всѣми біограФами въ подлости, тщеславіи, нетрезвомъ поведеніи и всякаго рода презрѣнныхъ поступкахъ. «Слабости и дурныя стороны джонсонова друга
говоритъ Карлейль — видимы всякому изъ поверхностныхъ
читателей. Но его добрыя качества, противорѣча нравамъ и обычаямъ того времени, принадлежа собственно ему, не усматрпваются съ такой же легкостью. По характеру нашего Джемми, по его
сплетнямъ, по его ребяческому ломанью па юбилеѣ Шексиира, по
его отчасти нетрезвой жизни, легко обрисовать босвеллевы недостатки; но не то съ высшими и истинно добрыми его качествами.

Скажемъ разомъ: этотъ человѣкъ имѣлъ правдивость взгляда и
теплое, любящее, правдивое, рѣдкое сердце. Ко всему благому и
великому тянулось это сердце, какъ желѣзо къ магниту, и тянулось, и ириліыілялось, и влеклось вмѣстѣ съ лицомъ, имѣвшимъ
въ себѣ благость и величіе, — влеклось за нимъ во что бы ни
стало, жертвуя всѣмъ для этого товарищества. Сообразите, какое
воспитаніе получилъ Босвелль на своей полудикой родинѣ, какими
нредразсудками былъ онъ зараженъ, сколько ужасныхъ, унизительныхъ препятствій встрѣчала его душа, рвавшаяся ко всему
благому и великому, — сообразите все это, и вы увидите, сколько
героизма истиннаго, сколько силы вмѣщалось въ любящемъ сердцѣ чѵдака... Вспомнитс, въ какую эпоху Босвелль привязался къ
своемѵ идолу, бѣдному, больному, сѵровому писателю (писателю тѣ хъ временъ!) Джонсону, въ потертомъ каФтанѣ, Джонсону, обитателю унылой квартиры въ Темпль-Лснѣ,
квартипы, ѵкрашенной присѵтствіемъ болыюй, сварливой, бранчивой
старухи — мистриссъ Вильямсъ! Еслпбъ Джемсъ Босвелль искалъ
для себя выгодъ и извѣстности, вина и угощенія, блеска и свѣтскихъ радосгей, не лучше ли емубыло бы привязаться къ какому
нибѵдь лорду или капиталисту, объѣдалѣ и волокитѣ, гастроному
іі эпикурейцу? Развѣ въ Лондонѣ того времени не имѣлось министровъ и канцлеровъ, храбрыхъ воиновъ и судей, людей знаменитыхъ и стоящихъ знаменитости, которые могли оцѣнить и наградить раболѣпство Босвелля? И Босвелль, точно, угождая этимъ
людямъ, дорожилъ ими; но предметомъ его высокаго, идеальнаго
поклоненія былъ Джонсонъ, и одинъ Джонсонъ! Взгляните, какъ
нашъ шотландскій чудакъ, броснвъ свой адвокатскій парикъ, летитъ въ Лондонъ на почтовыхъ, будто къ праздннку, и торопится и радѵется, и идетъ въ пыльную квартирѵ своего идола, мудреца Самуила Джонсона, и пьетъ мутный к о ф ѳ вмѣстѣ съ нимъ и
слѣпою старухой, и переноситъ вѣчныя протнворѣч.я своимъ словамъ! Онъ счастливъ: онъ можетъ жить и слушать! Какая слава,
какая осязаемая награда влекла Босвелля къ его другу.
«Его кумиръ не былъ кумиромъ свѣта, его солнце въ глазах
великаго большинства публики было чѣмъ-то въ родѣ огромной
сальной свѣчи, около которой вертѣлась и порхала нескладна
ночная бабочка, т. е. самъ Босвелль!..
«Многое не раскрыто, иное разъясненно въ преданности Ьосвелля къ Джонсонѵ; но кто не видитъ въ ней трогательнаю пр явленія добра, высокаго обожанін мудрости, которое озаряетт собою все изображеніе? Его легкій, безъ усил.я написанный трудъ

полонъ истины, какъ нолно истины отраженіе человѣческаго лица
въ зеркалѣ: тамъ, гдѣ чисто зеркало, тамъ ист т а! Видите ли
вы , какъ Ьосвелль, вдохновенныП одной любовыо, окруженный
воспоминаніями, видѣніями, вызванными этой любовью, по ночамъописываетъ дѣла мудраго человѣка, передаетъ его рѣчи и его
черты и, наконецъ, мало по малу, не сознавая величія своего
труда, оканчиваетъ полную, великую Д жонсоніаду— самое благородное, истинное, сіяющее, сердцу говорящее іізображеніе, — изо*браженіе, которому ничего подобнаго не было создано втеченіе
столькихъ столѣтій! Можетъ быть, со временъ Гомера никто не
творилъ подобнаго дѣла, н кнмга Босвелля, во многихъ отиошеніяхъ, стоитъ названія героическоп поэмы. Ёго книга есть истинная Одиссея нашего времени, не пѣтая, но написанная прозою,
заключающая въ себѣ исторію не воина, но мыслителя, — поэма,
нисанная, за неимѣніемъ Гомера, первымъ любящимъ существочъі
чъе сердце было далъновиднѣе головы!
Умѣя подсматривать величіе человѣческое п посредп несчастій,
п посреди незаслуженнаго униженія, Карлейль еще восторженнѣе
удпвляется геніямъ, блистателыю свершившимъ свое назначеніе,
посреди похвалъ и успѣховъ всякаго рода. Въ чпслѣ девизовъ
нашего критика есть изрѣченія глубоко знаменательныя: но его
понятіямъ, «человѣкъ долженъ боготпорить всякаго сильнаго и
великаго собрата: поклоненіе нстннному герою есть и долгъ, и
наслажденіе для смертныхъ.» Оттого труды Карлейля по поводу
Данта, Скотта, Джонсона, Шекспира, Борнса пмѣютъ въ себѣ
нѣчто вдохновенное и торжественное. Оттого его рядъ статей о
Гёте имѣетъ не одно частное, журнальное, вре.менное, по виолнѣ
европейское значеніе.
Статьи Карлейля о Гёте, теперь уже собранныя въ полномъ
изданіи критическихъ этюдовъ нашего критика, первоначально
печатались въ изданіи не слишкомъ громкомъ (Ргазег^з Ма^агіпе);
но они были прочитаны и нонягы, не смотря на ихъ гіричудливую
Форму. Дѣйствитаіьно, Карлейль, доволыю сжатый и послѣдовательный въ лучшихъ своихъ произведеніяхъ, не имѣетъ нисжатос т іі , ни послѣдовательности, говоря про одного изъ свопхъ первыхъ героевъ. Величіе ли Гёте его смущаетъ, запутывается ли
онъ по причинѣ обширности своего предмета, но говорить нравилыю по поводу Гёте Карлейль не могъ никогда. То онъ вступаетъ въ бесѣду съ читателемъ по случаю вновь изданнаго нортрета Гёте, то находитъ онъ поэтическія красоты во второй части
«Фауста», то кпдаетъ бѣглый взглядъ на тайны «Вильгельма Мей-

стера», то начинаетъ дѣлать общіе выводы насчетъ жизни поэта и
кончаетъ ихъ наскоро. Но, какъ бы то нп бьіло, Карлейль достигаетъ своей цѣли. Гёте.доего времени едва-едва знакомый англичанамъ, становится, послѣ его трудовъ, почти популяренъ въ
Англіи. Веймарскій исполинъ, до тѣ хъ поръ представлявшійся міру
въ лучахъ какого-то холоднаго, несимпатическаго сіянія славы,
сходитъ съ своего ледяного пьедестала, не умалившись огтого нисколько. Карлейль нервый сказалъ поклонникамъ и толкователямъ
поэта: «Ваши комментаріи есть ребячество; велика не буква Іё те ,
но велика ф и л о с о ф ія его твореній и его жизни.» Карлейль первый
назвалъ Гёте «Нанолеономъ мысли», завоевателемъ, котораго подвиги будутъ понятнѣе н понятнѣе со всякимъ годомъ, удаляюіцимъ потомство отъ самой личности поэта. Вотъ одинъ его краткій отзывъ, написанный въ 1832 году, еще при ж и з іі и автора
«.Фауста». До сихъ поръ ни одинъ самЫй зоркій ф и л о с о ф ъ не
съѵмѣетъ прпбавить къ строкамъ этимъ одного лишняго слова.
.Ч в т а т е л ь , ва этомъ во ртретѣ передъ тобою голова, въ которой весь яаш ъ
міръ отражеиъ будто въ з е р ка лѣ , въ ясяой эфирвой га р м о в ія , вевѣдомоіі никому
со временъ Ш е к сп п р а ; весь ваш ъ міръ, и даЛе иасто ящ ій вашъ вседневный міръ
жалкая свѣтскан ярм арка, посредн которой Т ы съ усиліемъ проталкнваешься и
е п о ты ка е ш ься; все отразилось у него въ го ю вѣ н все сказалось ему с в я ты м ъ , поч те ппы м ъ, боівествениымъ! Велпкая алхвмія совершилась въ этой головѣ! Е я
обладатель наш елъ с в ѣ тъ полпымъ снептицизма, и протнворѣмій, и о тчаянія, и без ум ія , и в е со гл а сія , — пашелъ и

п
р
е
в
р
а
п
т
л
ъего

для себн въ цѣлую вселеиную

в ѣ р ы , гармоніи и св я то с ти ! Развѣ такое дѣло не можетъ быть названо

о
р
и
з

п
іа
д
п
и
т
?Е с л н

п ѣ тъ , то въ чемъ же можетъ со стоять житейское ориз ш а ^ п и т ?
П ередъ тобой портретъ чсло вѣка, которы й, героически д ѣ й с тв у я, совершилъ все
мпою сказанное.
« В ъ паше с ъ нути сбитое время, когда люди потеряли свои путевы я звѣзды
и бродили, руководясь ночпыии метеорамн и безум ны м и, блудящими огиям и , когда
всѣ осиовы бы тін н а ш е го , посрѳди народныхъ б у р ь , была сброшены въ хао съ ,
когда великое иризнавалось низкіімъ и низкое великимъ, когда поминутпо являлнсь
ложиые вожди и ложные вѣстиики и сти н ы , — явлались з атѣ м ъ , ч то б ъ , подобно
ьѣниому пузырю , поплавать иа поверхности воды и ло пи уть и см ѣ ш аться с ъ дикобушующею пучиною, — въ тако е достойное презрѣвін вреяя - говоримъ мы —
иамъ было послано — и хвала Небу за э то ! — нѣсколько великихъ мужей. Одинъ
изъ нихъ теііерь с п и іъ на островѣ св. Е л е н ы , въ тем но тѣ и одиночествѣ, подъ нескончаемую колыбельную пѣсню о кеана; другой еще до сихъ поръ наслаждаетса
бож ественяымъ свѣтомъ солнца, па берегахъ Ильмы.
«ііе ли ка была задача обоихъ; великъ г е н ій , дапный тому и другому. Н о ,
о днако, какой ко атр а стъ нежду пими! Одинъ прошелъ по войпой потрясениому
м ір у ,

подобно разрушительиому звм ле трясе и ію , подымая грудь землп,

грвмя и

валя царство на ц а р ство ; другой с ія л ъ , какъ сладко -б лещ ущ ій, ти х ій свѣточъ

тѣмъ

не менѣе способный озарить весь хаосъ и создать изъ хаоса цѣлые м ір ы . И что
же мы видимъ? Н апо леон ъ, съ его Вате р ло о , Марввго и А усте р ла ц е м ъ , прошелъ
совсѣмъ, у га с ъ , и ш у м ъ , имъ п о д няты й, у т и х ъ , какъ утихае тъ ночиой гвалтъ, под-

нятыН въ таверпѣ.

Смотритѳ же теперь аа д р уга го , какъ онъ с ія е тъ и свѣ тнтъ,

какъ его вдохновееныя сдова живутъ и плодятся в> живыхъ сердцахъ

и бтдутъ

* и т ь въ сердцахъ ію д е й , е аіе пе р одивш ихся! П ройдетъ еа?е пятьдесятъ лѣ тъ

и

все т о , что передумодъ Г ё т е , будетъ переведепо, разъ яснено , разсѣяно по все іен вой и отразится въ д М а х ъ и въ п о н я т ія х ъ , и въ а к т а х ъ пар дам ен та; ибо чедовѣкъ
э то тъ , если мы о немъ хорошо подумаемъ, окажется в іа с т е л ін о м ъ , правителемъ
ума человѣческаго!

■ановскимв бесѣдаии для многнхъ нзъ насъ казался періодоиъ крайпе темвы мъ,
в у е ты н е й , едва озаревной небольшими проблескамн свѣ та. Поѣздка по Ш вейцаріи,
поѣздка въ И та л ію , походъ во Ф р а н ц ію , съ прибавленіемъ пнсемъ н очерковъ, наьодили насъ ва и с т и н у , время о тъ времени; во всѳ -таки мы видѣлн ляш ь отдѣль■ын частн изображенія н не моглн вообразнть себѣ полной ф и гу р ы .
•
Мало то го : са и а я автобіограф ія Гё те е сть великій асточникъ запутанности.
Опъ вачалъ пи сать еѳ чѳрезъ сорокъ лѣ тъ послѣ послѣдвяго со б ы тія, въ вей изо-

« Ч н т а т е л ь , и тебѣ сам о м у, и те п е р ь , онъ можетъ дать одинъ с о в ѣ тъ , сообщ ить те б ѣ тайпу всей своей поэтической алхнміи. С есіепке г и Іе Ь е п ! Т а к ъ ід у м а й

браженнаго.

о жвзпи

дивѣе къ своему гѳрою , чѣмъ онъ самъ въ своихъ « В оспом инаніяхъ».

Ж и зн ь т в о я , будь ты са.мый жалкій изъ всѣ хъ сыновъ з е м ли , е сть не

пустой сонный при зр акъ, а торжественяая дѣй ствительн ость. Она тв о я , эта жизнь
н съ нею одной т ы
т а к а з !" 1

ТРУАИ'ІСЯ'

долженъ

идти иа встрѣчу безконечному.

п° Л °бяо з вѣ зд ѣ ,

Тр уди сь же такъ !

безъ торопливости и безъ

о тды ха.

З іс

Это не жвзнь молодого Г ё т ѳ , по воспочинавія стараго Г ё те о своей

ю но сти, н г . Л ью эзъ , руководясь корреспондевціею того врем ени , является правМ вогими

несомвѣнными ф актам и біограф ъ показываетъ н а м ъ , что Іё т ѳ былъ гораздо откровеивѣйшимъ и пламѳнпѣйшнмъ сущ еством ъ, пежели онъ самъ сѳбя иредставляетъ.
Онъ былъ мальчикъ съ иальчиками, юноша съ ю во ш ам н, мужъ съ мужами; онъ
умѣлъ прнвязываться к с тв н н о , и бы ть веліікодушпымъ нстин но , и слабымъ истипно,

Гёте весь, такъ, какъ понималъ его Карлейль, сказывается въ
этомъ оригинальномъ отрывкѣ; всѣ эгюды нашего критика могутъ назваться однимъ развитіемъ положеній, здѣсь высказанныхъ.
Карлейль представляетъ намъ своего героя и при началѣ, и въ
концѣ, и въ срединѣ его поприща, говоритъ ему надгробное привѣтствіе, персчисляетъ всѣ заслуги пѣвца, мыслптеля и человѣка.
Мы вполнѣ раздѣляемъ в згл р ъ цѣиителя и отъ глубины души
жалѣемъ, что въ настоящее*время, при великомъ изобиліи матеріаловъ, поэтъ- критикъ не задумаетъ сочинить гётевой біографіи
со всевозможной иолнотой и отчетлпвостью. Диоирамбы Карлейля
увлекательны, цѣль ихъ совершенно достигнута; но теиерь, когда
слава Гёте всюду признана, одни диѳирамбьГне въ состояніи ѵдовлетворить читателя. Гёте. самый осмотрительный и неторопливый поэтъ изъ всѣхъ поэтовъ, нѵждается въ біограФѣ, исполнепномъ его собственнаго олимпійскаго дѵха. Г. Льюэзъ. къ книгѣ
котораго мы теперь возвращаемся, обладаетъ и безпристрастіемт.
и спокойствіемъ. Онъ преданъ своему нредмету, обладаетъ матеріаламм, до сихъ поръ еіце не бывшими въ печати, пишетъ отличнымъ слогомъ; оттого его кнцга имѣетъ успѣхъ и вполнѣ того
стоитъ.

н каяться нстпнно,

если

ему слу ч а іо сь

сдѣлать дурпое дѣло.

Эгой

героѣ. Оиъ разсказы ваетъ о дурномъ и о хоро ш ем ъ , пе с кры вая своихъ заключен ій ; онъ вы ш с всего дорожнтъ правдою н разскэзы ваетъ правду безъ прикрасы,
предоставляя истинѣ дѣйствовать на чи тателя безъ в с я кп хъ посторовнихъ до■одовъ».

Вотъ образецъ манеры Льюэза, въ разсказѣ объ одномъ событіи изъ жизни поэта, — событіи, весьма утѣшительномъ и наводящемъ на многія размышленія:
« Я смѣю падѣяться, что страницы моей книги въ одномъ отнош епіи говорятъ
въ мою пользу. Я пе торговалсн съ правдою, не скры валъ дурвого и пе извинялъ
о ш нбокъ: всѣ свндѣтельства и ф экты я вы ставлялъ безъ изм ѣ не ній , описывалъ
добро н з іо т а к ъ , какъ и то и другое идетъ рядомъ въ нашей жнзпн.

Ошибки и

слабости пе ссо рятъ пасъ съ др)зьямн нашимн. О тчего же бы имъ оказываться
вредвыми для геро я? Почему біограф ъ бонтся ввѣриться тераимости и свм патіа
чатателя? Для чего дѣлать своего героя безгрѣш пы м ъ?

Ч итатель не есть лакей,

для котораго гѳнііі въ х ал атѣ перестаетъ б ы ть геніем ъ. Никогда не забудемъ мы
глубокаю гегелева изрѣчепія по поводу извѣотвой ф р а з ы : « Н ѣ тъ человѣка, который казался бы героемъ для своего л а к е я !» Г е ге л ь прабавилъ: •
Э
т
о
н
е
о
т
т
о
ю
,
ч
т
о
г
е
р
о
й
н
е
е
с
т
ьг
е
р
о
й
,н
о
о
т
т
о
г
о
,ч
т
о
я
а
к
е
й
е
с
т
ьл
а
к
е
й
!
»Вѣря въ значеніе человѣка истннпаго и вѣрпо азображ еннаго, н не вознуіцаюсь его слабыма
сторонами. Я не взываю къ сочувствію чи гателя н не берусь представнть ему
о со б у , исполнеппую небывалыхъ добродѣтелей.
«О тто го -то те п е р ь , приготовляясь разсказать слу ч а й , ясно показы ваю щ ій, и

«С ъ живымъ интересомъ — говоритъ репѳнзентъ «В е с тм и н с тер с к а го Обоз р ѣ и ія *
ждали мы появленія б іо гр а ф іа , сочнненвой г . Лью эзомъ. М ы пра-

во всемъ б ле с к ѣ , благородстно, д о б р о т у н деликатпость характера

звавалн въ авторѣ всѣ способвости сил ьва го, яснаго , рѣш нтельнаго, твердаго

в а д ѣ ять с я, что

п и с а т е л я , одареннаго высш нмъ дарованіемъ къ аналнзу;

мы такж е зн а лн , что

послѣдней

черты мы до спхъ поръ пе предполагалн въ Г ё іе . Г . Льюэзъ аридерживается одного
драгоцѣннаго правила: онъ не извнпяетъ, не умаляетъ в іі одиой ошибкн въ своемъ

І ё т е . я смѣю

чнтатель прочтетъ мои слова съ чувствомъ полваго одобренія, съ

онъ много лѣтъ думалъ о предметѣ своей к н и гн , собираясь за нѳе при няться. Какъ

любовью къ п о эту , о которомъ ндетъ ваша рѣчь.
«Одннъ человѣкъ (имя его до сѳй поры о стае тся нензвѣствы м ъ), отъ првроды

ни велики были наши ож иданія, нмъ суждено было вполнѣ нсполнаться. Передъ
вами простой и удобопонятиый разсказъ о Г ё т е , — разсказъ во мпогнхъ отноше-

иолучнвшій нравъ до стравво стн раздражительный н и н вте льн ы й , впалъ въ соверш енпую ви щ ету, часгію по собственпой вн нѣ, частію по не сча ствы иъ обстоятѳль-

н ія х ъ отличвый отъ в с ѣ хъ до сн х ъ поръ изданныхъ трудовъ по поводу великаго
аоэта и сверхъ того написавны й просто, тепло и искревно.

ствамъ, нѳ отъ него зависѣвш ииъ. Подобио ыаогимъ другимъ бѣднякамъ, опъ обра-

«Преж де всѳго надо п р н зва ть, что г. Льюэзъ далъ вамъ

п
о
л
н
у
ю
біографію

Г ё т е , отъ пачала до ковц а. Длинньій нвтервалъ между автобіографіею поэта и экер-

тился къ Гё те н описалъ ему своѳ положеніе со всѣмъ краснорѣчіемъ отчаянія.
«И зъ вашего пвсьма — отвѣчэлъ ему Гё те — я составилъ сѳбѣ новятіѳ о вашемъ характерѣ н , к аж е тс я, пѳ обианулся.

Вамъ вужно мвого надежды н много

помощ в; а мнѣ грустно д ум ать, что я ве могу вамъ помочь, какъ бы вы ж е лаіи.
Н е въ силахъ я говорить другимъ л о д ям ъ : « В с та п ь и ступай впередъ»!

Примите

же бездѣлицу, здѣсь препровождаѳмую, к акъ приняли бы вы д о с к у , перекинутую
къ вамъ въ м инуту настонтѳльиой о пасностн. Есл и вы еще о стан ете сь па томъ жѳ,
я прнму мѣры для д о ста віе н ія вамъ н впослѣдствіи та ки хъ же слабы хъ пособій!
Дайте мнѣ з аа ть о получепін д е н е гъ , и о т о м ъ , на сколько времени ихъ вамъ достать можетъ. Е с л и вамъ нужны п л а тьѳ , ш п н е л ь , сапоги, те плы е чулки, увѣдомьте
м е н я: н
ииѣю кое-что лиш неѳ по втой части. Н рим пте же эту каплю бальзама съ
тѣмъ же чувствомъ, съ какимъ ова вамъ предложена».

Черезъ девять дней послѣ этого письма, Гёте (тогда ему было
двадцать-девять лѣтъ) пишетъ съизнова:
« В ъ прилагаемой посы лкѣ найдѳте вы ш п н ѳ л ь , са п о гн , чулки и нѣсколько
денегъ. Я составилъ одинъ планъ для з пм ы : въ Іѳ пѣ жнзнь д еш ева; я устрою вамъ
в с е , что слѣдуеть по части с т о л а , квартиры и прочаго и въ городѣ разо.кажу, что
скоро пріѣдетъ къ намъ человѣкъ, желающій жить тихо и уѳдиненно по небольшимъ своимъ средствамъ.

Покончнпъ при го то влепія, я дамъ вамъ з н а т ь , вышлю

вамъ вещи и д е п ьги , а све р хъ то го , сообщу ректору, что васъ мпѣ рскомендовали,
что вы желаете находпться при унив ерситетѣ, но ж ить въ уедппеніп.
«То гд а вы прндумаете какую пнбудь н сто р ій ку , зап иш ете свое имя въунпверситетской

к п п гѣ , п ни одна душа

нетъ васъ тревожить.
что нибудь нзъ своего,

изъ чнсла амтмановъ п бургомнстровъ не ста-

В е рхн яго платья я здѣсь не по сы лаю : еслн бы я доставилъ
это могло бы быть узнано въ Іе а ѣ .

Н апиш итѳ же ко мнѣ,

что думаете о моемъ п р ед по ло ж ен іи... В ы с тѵ а а й іе же смѣлѣѳ ва жизненную тропу!
М ы живемъ только одинъ разъ.
моя рѣш имость заняться
г и б е у ть !»

Н ѣ р ь те , я вполнѣ знаю , къ чѳму обязываетъ иеня

судьбою в а т ѳ ю ; но я повторяю : я не дамъ вамъ по-

Вскорѣ нослѣ этого ііпсьма, поэтъ снова обращается къ своему ргоіё^е:
« Я получилъ два ваш и п п сь м а, о тъ 17 и 18

Догады ваягь насчетъ отвѣта ва-

ш е го , я уже вачалъ собирать всѣ свѣдѣиія о теоси тел ы ю ваш еіо

иребывапіа при

университвтѣ. Окончаніе дѣла нс зам едлитъ: живите же потихоньку и ждитѳ отъ
меня отвѣта с ъ посы лкою .
« В ѣ р ьте м н ѣ , вы меия не обременяете нисколько. Я радъ поучиться расчетливости и не разбрасы вать и збы тка , который можетъ быть передапъ нуждающиися.
И лв

вы дум аѳте, что

ваши с ле зы н благословеиія не нмѣютъ для мепя ннкакой

ц ѣ е ы ? Т о т ъ , коиу данъ д о с та то к ъ , должѳнъ помогать свовиъ братьям ъ; но кого
изъ людей можетъ опъ благословлять, н за что ? С уд ьб а, какъ бы желая уравиовѣсить неровное распрѳдѣленіе земпы хъ б л а гъ , дала бѣднымъ люднмъ способность
благословлять даю щ аго, — спо со бно сть, которон не имѣѳтъ болѣе счастлнвая часть
рода человѣчѳскаго».
«Благородны я слова! — прибавлнетъ отъ себя ми стер ъ Л ью эзъ. — Они бьпи
бы вротивны въ уста хъ ф илаптро па-ф арисея, благодѣтельнаго лиш ь па сло ва гь;
но когда мы сообразимъ, что р у к а , и хъ а ап н с ав ш ая ,
щ и х ся въ милосердіи, когда мы узн аем ъ , что Г ё т е ,

была отверзта для нуждаюиевзирая на другіе свои рас-

Вышеприведенныя выписки изъ книги Льюэза привели мы не
изъ-за того, чтобъ онѣ были особенно живописны и даже поучительны. Гёте могъ въ своей частной жизни дѣлать добрыя дѣла и
не дѣлать и хъ , безъ всякаго ущерба своей славѣ. Величіе вполнѣ
великаго человѣка, вождя и учителя поколѣній еще не родившихся,
не можетъ зависѣть отъ дѣлъ частной благотворительности. «Святое солнце — говоритъ восточная поговорка— осыпаетъ благодѣяніями всѣхъ людей, не давая даже мелкой монсты кому бы то ни
было». Гёте могъ походить на солнце: хоть бы онъ роздалъ все
свое состояніе нѵждающимся незнакомцамъ, польза отъ его частной благотворительности была бы незамѣтной каплей въ океанѣ
добра и правды, составившагося изъ сліянія его поэзіи, его ф и л о с о ф і и и его жнзни. Отрывокъ, нами приведенный, просто доказываетъ, что г. Льюэзъ умѣетъ находить ф э к т ы , еще никѣмъ не приведенныс, и касаться нетронѵтыхъ сторонъ въ жизни веймарскаго
олимпійца. Оттого-то его книга и нова и занимательна, хотя мы и
не рѣшаемся прпзнать ее безѵкоризненной біограФІей Г ёте, — той
б іо г р а Ф І е й , которую вся Европа ждетъ ѵже нѣсколько лѣ тъ , какъ
настольной книги, какъ великаго моральнаго кодекса для мыслящихъ людей всего поколѣнія нашего.
Вотъ еще, для заключенія, короткій очеркъ ежедневной жизни
поэта въ 1800 году.
«О пъ вставалъ въ сѳмь часовъ, нногда ранѣе, послѣ крѣпкагоипродолж итѳльнаго с п а , ибо, подобно Т о рвальд сену, онъ имѣлъ дарованіѳ спать хо р о ш о , — дарованіе, почти равноѳ его способности къ труду. До одивнадцати часовъ опъработалъ бѳзостановочпо. В ъ одипнадцать онъ выпивалъ чаш ку шоколада и продолжалъ
работу до часу. В ъ два часа опъ обѣдалъ.

Обѣдъ

ѳго бы лъ довольно важнымъ дѣ-

ломъ въ течѳніѳ дня. Аппѳтитомъ обладалъ опъ вѳсьма значительн ы м ъ: даже въ тѣ
дни, когда опъ пе ощ ущалъ особепнаго голода, опъ ѣл ъ болѣѳ, чѣмъ ѣ с т ъ большая
часть людей. О пъ любилъ особенно п и р о ги , пуддинги и всякое пирожпое. Онъ
долго спдѣлъ за свонмъ виво м ъ , вѳсело бѳсѣдуя съ друзьяии (обѣдать въ одиночну
онъ не могъ ви к о гд а ), иногда же прослушивая актѳ ро въ , читавш ихъ ему свои
р о ли , и давая имъ со вѣ ты по этой ч а стн . Вино овъ пилъ охотво и въ день выпивалъ д в ѣ и л и три буты лки рейнвейна (ко тор ы й , впрочемъ, для ва съ , аагличанъ,
почти то ж е , чтб вода).
«Т а к ъ сидѣлъ онъ по вѣскольку

часовъ за свовмъ випоиъ.

Дессерта въ іто

время не подавалось, даже кофѳ не было послѣ обѣда. Вообщѳ образъ его жизин
отличался скром ностью : въ то время , когда людп весьма нѳбогаты е сидѣли при
восковыхъ свѣ чахъ , въ его комнатахъ горѣли лишь двѣ сальны я свѣчи.

ГІо вече-

х о д ы , въ теченіѳ мпогихъ лѣтъ отдавалъ з
н
а
ч
т
п
е
л
ь
н
у
ю
ч
а
с
т
ьсвоего скромваго
дохода нуждающ елуся н
е
з
н
а
к
о
м
ц
у
,о которомъ здѣсь го во р ится, мы бозъ труда

рамъ онъ часто бывалъ въ те атр ѣ . Т у да ему првно сили , къ ш е сти часам ъ, его
всегдашній стаканъ пунш у. Е сл и же въ театръ пдти нельзя бы ло , онъ принималъ

увидвмъ въ этихъ благородныхъ словахъ выраженіѳ любящаго и сочувствующаго

пріятелѳй. Около десяти часовъ подавался небогатый у ж и н ъ ; но самъ хозянпъ ни-

сердца. Они пробудатъ отзы въ въ сердцахъ наш ихъ и иаполнятъ насъ почтевіемъ
к ъ чело вѣ ку, ихъ сказавш ем у».

чего не ѣлъ ввечеру, кромѣ салата и варевы хъ илн со левы хъ ф рукто въ .
сяти часамъ онъ бь иъ уже въ постели».

Къ

дѳ-

Теперь перейдемт> отъ поэта германскаго къ поэту великобританскому, отъ великаго человѣка къ просто даровитому смертному,
отъ олимпійца къ эпикурейцу, отъ Гёте къ Самуилу Роджерсу. Не
успѣлъ умереть этотъ едва ли не послѣдній представитель блистательной эпохи, другъ Байрона, Крабба и Скотта, какъ уже въ
Лондонѣ вышла и распродалась книга подъ заглавіемъ «Воспоминанія о застольныхъ бесѣдахъ Самуила Роджерса.» Основываясь
на выраженіи застольная бесѣда, иной чигатель можетъ вообразить чиннаго банкира поэта Роджерса гулякой и пьяницей, умѣвшимъ вести бесѣды только передъ столомъ, заставленнымъ бутылками, въ кругу пріятелей съ болѣе или менѣе ч>іолетовыми носами;
но такое заключсніе будетъ несправедливо. Англійское выраженіе
«застолыіая бесѣда» (ІаЫе *аIк) попросту означаетъ бесѣду, по занимательности своей стоющую упоминанія и печатанія. ІІравда, что
бесѣды такого рода какъ въ Англіи, такъ и у насъ, въ Россіи,
всегда почти происходятъ или за чайнымъ, или за обѣденнымъ
столомъ. Салонными разговорами сѣверныя государства не блистаютъ подобно Франціи. На улицахъ Лондона холоднѣе, чѣмъ на
улицахъ Неаполя, и нот.ому понятно, по какой причинѣ тамъ всякая хорошая бесѣда дѣлается застольною бесѣдою. Самуилъ Роджсрсъ, какъ о томъ уже было печатано въ нашмхъ газетахъ и
журналахъ, нмѣлъ все нужное для того, чтобъ прославиться
своили застольными бесѣдами. У него всегда имѣлся свой столъ
съ отличными кѵНіаньями н тоіпсими випами, въ прекраснѣйшей
залѣ, увѣшанной картпнами, уставленной мраморомъ и ФарФоромъ.
За столомъ собиралась публика, чтнвшая въ своемъ амФитріонѣ и
поэта и богача: товарищи литераторы, товарищи капиталисты,
иностранііыя знаменитости н домашніе прихлѣбатели. Роджерсъ
говорнлъ много, и хотя бесѣды его не отличались ни ФосФорическимъ блескомъ байроновскаго осгроумія, ни глубокой джонсоновской мудростью, ііи Фантастической пре.іесгью кольриджевыхъ импровизацій, онѣ высоко цѣннлись и стоили своей извѣстности.
Роджерсъ началъ писать еще въ гірошломъ сто лѣ тіи . Нервая его
ода, «къ Суевѣрію», ноявилась въ 1786 году, первая его поэма,
«Наслажденія Памяти», выш.іа въ свѣтъ 1792. Какъ сынъ столичнаго банкира и юноша, подающій надежды, онъ былъ принятъ и
въ артистическомъ и въ элегантномъ кругу стараго времени, прожилъ свой вѣкъ въ ряду нервыхъ европейскихъ знаменигостей,
обѣдывалъ съ Талейраномъ и королевой Каролиной, держалъ иари
съ Бруммелемъ и принцемъ-регентомъ, принималъ у себя герцога
Веллпнгтона и книгопродавца Муррея, велъ переписку съ гаасіаше

Жанлисъ, видѣлъ Гаррика въ драмахъ Шекснира, помнилъ основаніе всѣхъ главныхъ, нынѣ первенствующихъ, журналовъ. Какъ
богачъ, услужливый товарищъ, и литераторъ, горячо преданный
дѣлу искусства, Роджерсъ принесъ много пользы литератѵрѣ, много
содѣйствовалъ къ возведенію ея на ту блистательную, даже, можегъ быть, слишкомъ блистательную ступень, которую опа занимаетъ въ обществѣ его роднаго края. Насъ могутъ обвинять въ
суровости и дикости; но мы не перестаемъ вѣрить въ справедливость одного заключенія: «литератѵра должна быть уважаема во
всякомъ обществѣ, но уважаема въ мѣру. Бѣда литератору и поэту, который войдетъ въ моду, кому станетъ угождать высшій
свѣтъ. Бѣда н литературѣ, если она будетъ слишкомъ окружена
общимъ почетомъ!» Роджерсъ, болѣе всѣхъ писателей своего времени, сблизилъ англійскую слопесность съ самымъ пышнымъ слоеыъ лондонскаго общества. Общество оттого не осталось въ накладѣ; но литература незамѣтно приняла какой-то не совсѣмъ честный оттѣнокъ, и много дарованій было погублено обіцей лестью,
искушеніями свѣта, черезчуръ разсѣянною жизнью. Цѣлая ненавистпая и безплодная отрасль Фешенебльныхъ производителей привилась къ благородному искусству. Фешенебльная литература (оГ
Ііі^іі ІіГе), когда-то наводнявшая всю Европѵ, вторгнѵлась къ намъ
изъ Англіи. За всякій ѵдачный романъ, за каждое ѵмное стихотвореніе люди молодые и повсе неизвѣстные стали дѣлаться львами
сезона, ѵкрашеніями гостинныхъ и преисполнялись самолюбіемъ, и
бросали тихій трудъ, и проматывались, и выдыхались, и исчезали
съ лица земли, безъ пользы разбросавт> талантъ, данный имъ отъ
Бога. Въ подтвержденіе словъ нашихъ можно привести десятки
именъ: и Мура, исгратившаго свой сильный талантъ на эпиграммы
съ пѣсенками, н Т. Гук а , замѣчате.тьнаго юмориста, погубившаго
себя въ литератѵрномъ, въ нравственномъ, въ денежномъ отношеніяхъ черезъ связи съ знатью, и Тенннсона, заснувшаго посреди
величія не ио заслугамъ. Успѣхъ этихъ людей, обожаніе, которому
они имѣли несчасгіе подвергнуться со сторбны свѣта, были подготовлены усиліями Роджерса и его великосвѣтскихъ друзей. И, можетъ быть, не одинъ даровитый писатель, проплясавшій и прогулявшій свою будущность, много разъ сожалѣлъ о своемъ знакомствѣ съ Роджерсомъ, о неутомимой дѣятельности эгого стараго
посредника между лондонской аристократіей и скромнымъ нисательскимъ кругомі.! Какъ бы то ни было, надъ одной темной стороною картины останавливаться невозможно. Роджсрсъ не долженъ
отвѣчать за слабодушіе своихъ товарищей: намѣренія его были

хороши и, конечно, не пропали безъ пользы. Во второй половинѣ X V III столѣтія, грубый книгопродавецъ Кэвъ не хотѣлъ посадить за одинъ столъ съ собою бѣдно одѣтаго Джонсона; въ
перпыхъ годахъ нашего вѣка, первый герцогъ королевства самъ
отправлялся знакомиться съ бѣднымъ ирландскимъ мальчикомъ
Томасомъ Муромъ. Между двумя крайностями есть кое-что лучше
крайностей. Роджерсъ содѣйствовалъ развитію вкуса пъ образованномъ обществѣ, направлялъ моду сезона къ добромѵ и почтеиному результату, устроивалъ участь обѣднѣвшихъ товарищей и
самъ своею персоною, въ глѵбокой старости, представлялъ олицетвореніе скромпаго, всѣми почитаемаго, судьбой награжденнаго
литератора. Посреди сокровищъ искусства, въ крѵгу избранныхъ
людей вѣка, опъ мирно доживалъ свою жизнь, до донца дней интересуясь дѣломъ просвѣщенія и въ застольныхъ своихъ бесѣдахъ
разсказывая про чудеса былаго времени, про государственныхъ
мужей, воиновъ, поэтовъ и литераторовъ старой эпохи. Бесѣды
его акуратно записывались нѣкіимъ гостемъ, благоразѵмно сокрывіпимъ свое имя отъ публики, и готовились въ печать тотчасъ же
послѣ смерти Роджерса, которой, конечно, ждать было недолго. И
вотъ почему, едва старый поэтъ простился съ жизнью, воспоминанія о его застольныхъ бесѣдахъ поступили въ продажу.
Самая кпижка интересна какъ легкое чтеніе и матеріалъ для
будущихъ романовъ: болѣе важнаго значенія бесѣды Роджерса не
имѣютъ и имѣть не могѵтъ. Странно было бы на всей этой коллекціи анекдоговъ основывать какія нибудь историко-литературныя воззрѣнія или окончательные выводы о значеніи историческихъ лицъ, жившихъ въ одно время съ старымъ поэгомъ. Роджереъ, при всѣхъ своихъ достоинствахъ, отличался довольно злымъ
языкомъ, любилъ отпустить и выслѵшать красное словцо,— однимъ
словомъ, велъ свои бесѣды для минутныхъ слушателей, а не для
отдаленнаго потомства. Человѣкъ, ихъ записывавшій естественно,
останавливался съ особенной любовью надъ всѣмъ, чтб въ разговорахъ этихъ имѣлось колкаго, а вслѣдствіе его усилій весь небольшой сборникъ роджерсовыхъ бесѣдъ оказался чѣмъ-то почти
нескромнымъ. Очень вѣроятно, что и пѵблика и издатель были
рады этой нескромности; но всякій цѣнитель, уважающій свое дѣло,
долженъ заранѣе прѳдувѣдомить серьёзнаго читагеля о серьёзныхъ
недостаткахъ «Бесѣдъ» Роджерса.
Неизвѣстный издатель книги, о которой мы теперь разсуждаемъ, не стѣсняется ни именами дѣйствующихъ лицъ, ни скандалёзнымъ оттѣнкомті сообщаемыхъ имъ разсказовъ: укрывъ свое

имя оть различныхъ иреслѣдованій, онъ считаетъ себя ни передъ
кѣмъ невиноватымъ. Самуэль Роджерсъ имѣлъ полное право, сидя
у себя дома, съ двумя или тремя близкими друзьями, обсѵживать
какую нибудь городскую сплетню, онъ могъ, въ мину.ту веселости,
нередать имъ тотъ или другой забавный слухь, впослѣдствіи с :-азавшійся ложнымъ слухомъ; но, очевидно, его стенографъ не долженъ былъ передавать всемѵ свѣту такихъ разговоровъ. Всякое
изъ знаменитыхъ лицъ, о когорыхъ говорится въ «Бесѣдахъ» Роджерса, на сграницахъ этихъ «Бесѣдъ» или играетъ Фалыниво, или
крадетъ чужія деньги. или осгавляеп. свои башмаки въ снальнѣ
чѵжой жены, или совершаетъ какой либо дрѵгой предосѵдительный поступокъ. Неѵжели мы имѣемъ право вѣрнть такимъ показаніямъ? Роджерсъ, на старости лѣтъ, могъ любить снлетни, вѣрить
имъ на короткое время; а про кого изъ самыхъ безукоризненныхъ,
но знаменитыхъ людей въ свѣтѣ не имѣется какихъ либо сплетень? Вообще, изданіе всей книги есть дѣло дурного вкуса и дурного топа; но нельзя не сказать, однако, чго въ ней понадаются
страницы крайне заннмательныя.
Вотъ, папримѣръ, воспоминанія стараго поэта о лордѣ Байронѣ:
•

Н я я , пи М ѵ р ъ , ІШ К е м б е л ь еще ни разу не видаля лорда Б ай р о н а , когда

всѣ мы рѣш ялись сойтись

съ иимъ у мевя н обѣдать вм ѣстѣ. Байроиъ прншелъ,

мы позиакомились, а за тѣмъ я представилъ ему другнхъ го сте й . Когда мы с ѣ и
за с т о л ъ , я предложилъ молодому лорду супъ.
« — Н ѣ т ъ , отвѣчалъ Б айронъ: — я никогда пе ѣмъ су п у .
. — Т а к ъ возьмите рыбы.
« — Я никогда не ѣмъ рыбы.
« — Бараи ии ы ?
« — Я иикогда не ѣмъ барапипы.
« — П озвольте же выпить съ вами рюмку вина?
« — Я пикогда пе пью вина.
« П р и ш ло сь с п р о с и т ь е г о : что ж е , наконецъ,

онъ ѣ с т ъ и п ье тъ? — Оѵвѣтъ

послѣдовалъ та ко и : «Н и ч е го , кромѣ сухарей в содовой воды !»

Н и содовой воды,

ии с ухаре іі въ домѣ пе пашлось. Т о гд а Байронъ составіілъ себѣ особое куш апье:
раздавилъ въ своей тарелкѣ яѣсколько картофелипъ и счочилъ ихъ увоусомъ. Черезъ нѣсколько д ней, встрѣтивъ 1’ обго уза, я говорю е м у:
« — Долго ли лордъ Байронъ будетъ продолжать свою д іэту?
«Го бго узъ отвѣчалъ на это:
„ ___д 0 т ѣ х ъ ііо р ъ , пока вы станете обращать ввимапіе на его д Ь ту .
« И , дѣйствительпо, я потомъ у зн а л ъ , что лордъ Байроиъ, оставивъ нашу комп а н ію , въ ве ч е р г, послѣ сказаннаго обѣда, направался вт. Д ж ем съ-стри тскііі клу ъ
и тамъ паѣлся ужаснѣйшимъ образомъ. В ъ то время Баііронъ не былъ находчивъ
въ разговорѣ и , если его силыю затрогивали, молчалъ, раздраж аіся и , черезъ пѣсколько дней с п у с т а , платилъ своему противннку
м ѣ ткам в. . .

иеожвданными и колквми за-

« М но гія дамы были влю біены в-ъ Байрона;

во ни одна нзъ нихъ не доходила

Бьюмонтъ н его товарищи открыли возможность попадать въ па р те р ъ , особымъ

до безуиін бо лѣ ѳ , чѣмъ лэдн Кародина Л ембъ. Она рѣш ителыю его осаждала. Я

способомъ. Они забиралпеь въ театральную з а і у , задолго до о тк р ы тія дверей, пред-

видѣлъ пи о ьм а, въ к о то р ы хъ она увѣдоиінла н о ата, «ч то еслн ем}1 понадобятсн

варнтельно подкуппвъ сторож ей, го воривш ніъ п м ъ : «С и о тр и те же, едва толпа пач-

д е н ьги , онъ мо ж еіъ р асп о іа га ть всѣим ен брильянтамн.» Онн часто е со р н л н с ь, н

нетъ входить въ п а р те р ъ , отнрайте лнца , п ы х т и т е , представляйте, что вы только

з ач асту ю , возвращаясь до и о й , н наю дилъ въ саду лэди Королину, явившуюся про-

что протолкалвсь съ великимъ у с и л іе м ъ ...» П рн продажѣ джонсоновой бнбліотеки,

с н ть м е и я , чтобъ я помирилъ ее съ Байрономъ. В се гд а ночтн встрѣчая Байрона на
в ечерахъ, она устроивала іа и ъ , что вынуждала его проводиіь себи домоіі; но иногда

встрѣтилъ я генерала

с у м а сш е ствіе ея доходило до то го , что , не будучи приглашена въ со брааіе, гдѣ находился ея п о этъ , опа ждала его почью, на улнцѣ. Однііъ р а зъ , поздно ночью; посдѣ

с а и ъ , про жизнь прошлаго временп и про измѣпепія самой столицы . « В о тъ въ такой-то улицѣ — говорилъ опъ — было бо ло то . и н часто па немъ стрѣлялъ кули-

О гльто рпа, стар аго , очень стараго человѣка, съ кожей на

л и ц ѣ , прѳвратившейся въ пергам ентъ. Онъ принялся разсказы вать п а иъ ,м о ло ко со -

б а л а , въ Д е в о нш нръ-Го узѣ , куда ее не прнгласили, я свонин глазамн вндѣлъ ее у

ковъ.» Обладателп увеселительн ы хъ заведеній въ Воксголлѣ и Ранела употреблялн

по д гѣ зд а , съ головой, всунувш ею ся въ кар ету лорда Байрона. Не смотря на всѣ этн
с тр а н н о стн , я убѣж денъ, что иежду ними не пронсходило нпчего предосудительна-

весь.ѵа орнгинальное средство для т о г о , чтобъзаманивать публику на свои гулянья.
Они выбпрали разпыхъ коымиссіонеропъ красиваго вида, наряжали ихъ какъ нельзя

го . Н аконецъ она надоѣла Байрову до крайности. Онъ прервалъ съ ней исѣ снош е-

щ еголеватѣе н разсылалн во всѣ м ѣ с т а , гдѣ только собиралось мпого публнки. Эти

н і я , а она удалилась въ деревню , тамъ устроила

го сп о да, гу л я я , помнвутяо говорили иежду собою , какъ можно громче: «ч то за погода длн гуляпья! какъ теперь весело въ Р а н е л а ! отправимся всѣ вт> Во ксго ллъ !»

погребалыіый к о с те р ъ , на нсиъ

сожгла письма и по р тр е іъ Бай р о на, а во время сожжепін дѣвочкн изъ сосѣдиихъ
ф е р м ъ , одѣты я въ бѣлыя п л а ть я , танцовалн вокругъ костра и пѣли с т н іи , ею сочиненпые на это тъ случай. О н а , к акъ говоритсн, совсѣиъ с в н хо у л а с ь , и сеиейство
ен уже не иѣш ало ея п р н ч у д а м г...»

Не менѣе любопытны разсказы о хладііокровіи и юмористической находчивости полководца, за которымъ мы до сихъ поръ не
знали юмористическихъ подвиговъ. Дѣло идетъ о герцогѣ Веллингтонѣ.

И , к о не чпо , п у б ли к а, особенно пе очепь изящ н а я, повиновалась ихъ х и тр о сти . Я
помню еще мужскія н ж енскія моды въ вы сш ей степенн безобразнаго со сто я и ія.
Одинъ разъ и ѣхалъ куда-то за городъ съ модноіі госпожею въ такоиъ головномъ
уб о р ѣ , что ей нельзя было сидѣть въ кар етѣ т а к ъ , какъ въ ней обыкновенно сад ятся всѣ люди. И та к ъ , я сѣлъ на обыкновепномъ м ѣ с т ѣ , а щ е го ли іа помѣстилась
на днѣ к а р е т ы , въ моихъ н е г а х г , ва особенной иизенькой скаи еечкѣ!
«Помню очень хорошо второй день гестиигсова процесса въ В естм и н сте р ъ Го л л ѣ . Ш еридапъ говорилъ свою рѣчь и многочислевная иублика сидѣла та къ тихо,

«Полковникъ Гордвудъ — разсказы ваетъ Роджерсъ — сообщнлъ мнѣ одннъ
анекдотъ о прнсутствіи духа его во время опасности. Одинъ р а зъ , во время мор-

что , к а ж е т с я , ш умъ о тъ упавшей булавки бы лъ бы яспо слы ш енъ. Ш е р ид анъ , примѣтивъ иежду слушателямн историка Гиб бо на, поспѣш илъ прибавить къ рѣчн пѣ-

ского переѣзда, неожиданно поднялась бурн и корабль подвергсн страш н о іі оааснос т и . В ъ саиую тяжкую и и н у т у , капитанъ сош елъ въ каю ту герцога и засталъ его
передъ своей по стелью , тавъ какъ уже подошло почное время.

П о слѣ засѣданія

« — Скоро все будетъ въ наии кончено! выиолвилъ раетерявгаійся командиръ.

сколько словъ о сочияптелѣ

д
и
в
н
а
г
о
творенія

«О бъ унадкѣ Римской И м періи».

к то -то изъ друзей упрекнулъ Ш еридана

и почти назвалъ его

льстецо м ъ. * Я и ие думалъ л ьсти ть — возразилъ на это ораторъ — я сказалъ ые
дивное, а
д
л
и
н
н
о
е
тво р е н іе !» Ш е р и д а п ъ , какъ нрландецъ, былъ весьиа влюбчивъ.

сиимать

Я вндѣлъ его въ о бщ есівѣ замѣчательпо прекрасноіі дѣвуш ки, ІІа м е л ы , воспитап-

« И въ спокойныя свои и и н у ты , и в ъ о б щ е ств ѣ , онъ нерѣдко отпускалъ подоб-

ницы т - ш е Ж аилнсъ. Н аш ъ ораторъ казался безумно влюбленнымъ и , почти не
зная французскаго н з ы к а , силнлся написать ф ранцузскіе стнхи въ че сть своей

« — Очень
сапоговъ ? . . .

хо ро ш о , отвѣчалъ гер ц о гъ : — значитъ мнѣ не сто итъ

ны я лакоявческія выходкн. Одио весьма важное лицо, знаиенитое по своей стр астн
р азскэзы в ать небы валы цину, какъ-то хвасталось передъ вимъ, въ болыпомъ собраніи с л у ш а те ле й , свониъ нскусствомъ въ кавалерійскихъ маневрахъ.

очарователышцы. Ш еридаиъ очень гордплсн красотой своихъ глазъ и даже на сво-

« — Подъ моииъ начальствомъ, сказало это л и ц о : — лроизведеиа бы ла, одннъ
р а зъ , атака внизъ, съ та ко й -ю с к а л ы , около Брайтова.

жизни.» Много пріятиы хъ часовъ проведено было мною въ общ ествѣ С к о т т а , Ш е рндана и М ур а; и о , къ со ж алѣ вію , бесѣды и а ш п , въ нхъ самыя лучш ія мииуты,

емъ смертномъ одрѣ сказалъ мнѣ т а к ія слова: «П ередайте лэди Б . , что мои глаза
глндѣли такъ же свѣтло до моей послѣдней и н н у ты , какъ глядѣли они и при моей

« — Это очень к р у то , с э р ъ ! отвѣчалъ ему герцогъ.

немииуемо разрушались отъ безпокойпаго права этого послѣдняго поэта. Муръ не

« В ъ другой р а зъ , та же самая о с о б а , давъ чрезмѣрную волю своей ф а н та з ін ,

иогъ долго сидѣть на одномъ м ѣ с тѣ , опъ не умѣлъ пользоватьсн счастіем ъ и всегда

осмѣлнлась утверждать, что она п р н с у тс тв о в а іа , и и ко гнн то , прн ватерлооскомъ

бѣгалъ за весельемъ куда ни попало. В е с ь его образъ жпзпи былъ основанъ ва пѳ-

сраж енін! Заиѣ тивъ нзуиленіѳ с л у ш а те ле й , она обратилась за подтвержденіемъ къ
герцогу.

говоркѣ: « т а и ъ , навѣрное, хо ро ш о , гдѣ мепя нѣ тъ .»
« . . . Нельзя отрнцать нѣкоторой дико сти, и не чувство тельн ости, и жестоко-

« — Дѣйствнтельио, отвѣчалъ В еллн н гто н ъ : — дѣйствптельно,

и
з
в
о
л
и
л
и
н
е
р
а
з
ъ
с
к
а
з
ы
в
а
т
ъ
!.
.
•

в
ы
о
т
о
м
ъм
н
ѣ

Вотъ еще, для заключенія, нѣсколько легкихъ очерковъ о Лондонѣ, въ половинѣ и въ концѣ прошлаго столѣтія:
«П ередъ отъѣздомъ Гарр ика за гр ан и ц у, опъ потерялъ всю свою популярность
я сио трѣ ть его пнкто не ходплъ. Но ч-уть вернулся опъ на роднну, весь Лондоаъ
со ш елъ съ уиа и попасть въ театр ъ стало дѣломъ весьма труднымъ. Саръ Джорджъ

сти въ нравахъ стараго времени. П о слѣ гордоновскихъ безпорядковъ я видѣлъ своими глазами повозки съ молодыми д ѣ в уш к а и и , иаправлявшінся къ Тайбурну. В с ѣ
о н ѣ б ы л и п о вѣ ш ены , какъ участпицы въ дѣлѣ по сожжепію иѣ сколькихъ домовъ
близь Н ью гета. К а к ъ могли овѣ соверш нть это пре ступ ле п іе ? Н е вѣрнѣе ли предположпть, что бѣдвыя дѣти были просто зрителями д ѣ ла , совершеппаго взрослыми
злодѣнмн ? Это было ужасно. Гревилль присутствовалъ па одвомъ засѣданш суда, по
то иу же дѣлу, и былъ свндѣтелемъ т о го , к акъ вѣсколько иесовершевнолѣтнихъ
ыальчиковъ были прнговорены къ смертной казни ! «Н икогда въ жнзни — говорилъ

24*

Г р е в а л л ь , ст. боіы иой ваиввоотью — н
и
к
о
ід
ав
ъ
ж
и
э
н
ин
е
в
и
д
а
л
ъям
а
л
ь
ч
и
к
о
в
ъ
,к
о
т
о
р
ы
е
б
ы
б
о
л
ъ
ш
е
п
л
а
к
а
л
и
!»
М ужчивы вьянство в алн , а даи ы волп азартвую

пгру. 1’ерцогивя Д*ор-

ж іана.Д ево вш ирская, о которой теперь п и ш у т г , какъ объ идеалѣ кр а со ты , прелес т н и к р о то сти , была покры та нео платны ин долгаии и проигрывала пъ вечеръ до
1 ,5 0 0 фунтовъ

стерлииговъ. Даже въ то время беэумвой

игры

огромиостн свонхъ ставокъ и потому условилась съ одяииъ
М артинделеиъ,

чтобы каждая

оиа совѣстнлась

игрокомъ, по имеви

с у м м а ,и д у щ а я иеяду нпми, имѣла свое секретное

з н а ч е н іе , вдвое или втрое противъ ея номішальпой велнчины. Ш еридавъ говорилъ,

чю

герцоіиня нѳ р а зъ , у ю д я изъ игорноіі залы н садясь въ свой экипажъ, просто
рыдала вслѣ дствіе пронгрыш а.
...........К а к ъ бы я хо тѣ лъ — сказыпалъ ораторъ Г р а т іа н ъ — проводить всю
жизнь въ налѳнькомъ. чистомъ деревевскомъ до ии кѣ ! Я довольствовался бы малымъ

мвѣ ие было бы иужно в и ч е го , кроиѣ х л ѣ б а , пи ва, холодной говядины

к
а
к
ъ
н
е
л
ъ
з
яб
о
л
ъ
ш
е
к
л
а
р
е
т
а
!Ж иво пи сец ъ
въ одаой гостониицѣ съ П и тто м ъ

и

С то д а р тъ , ѣдучи въ К е н т ъ , ночевалъ

и Допдасомъ, возвращапшимися изъ Вальиера.

Когда эти два государственпы ѳ мужа садилась въ свой экипаж ъ, буф етчнкъ сказалъ
Сто д арту:
* — С эр ъ , знаѳтѳ вы э т и іъ д в у іъ джентльмѳновъ?
« — З н а ю , о твѣтилъ худож никъ: — это м ш іистры П и тт ъ н Дондасъ.
« — Какъ вы д ум аете, с э р ъ , сколько бутылокъ вина вынили они за ужиномъ?
«С то дартъ пожалъ плечами.
« — Семь б уты ло къ , заключилъ служ итель.
« В ъ публи чны іъ

собраніяхъ

и въ п а л а таіъ члепы ругались безъ церемоніи,

иногда умио н т о и к о ,ч а щ е грубо. Самымъ остроумнымъ человѣкомъ по этой частн
считался лордъ Ш ельб ор и ъ. В ъ одной нзъ рѣчей сво нхъ, нападая ва лорда Ка р ле йл я, онъвы разился т а к ъ . «благородный лордъ сочиннлъ к
о
м
е
д
і
ю
.»
* — Т р а ге д ію , траге д ію ! закричали слуш атели.
*

к
о
м
е
д
ія
.*

— 0 , я прошу изв н и е н ія, нродолжалъ ораторъ: —

м
н
ѣ
к
а
т
л
о
с
ьч
т
о
э
т
о

Слѣдуетъ еще въ нашемъ отчетѣ, о новыхъ изданіяхъ упомянуть, по части нсторіп литературы, о «Перепискѣ Джемса Босвелля» и «Избраиныхъ иисьмахъ Роберта Соути». 0 иервомъ мы будемъ еще говорить съ читателемъ, ибо любимъ, цѣнимъ н чтимъ
какъ личиость, такъ и заслѵги Джемса Босвелля; ко второмѵ мы
едва ли вернемся. Робертъ Соути, которому посвящено сатирическое, или, скорѣе, оскорбительное встунленіе байронова «ДонъЖѵана*, не принадлежитъ къ числу писателей очень симпатичіі ы х ъ . Какъ поэтъ, онъ коіда-то былъ поставленъ услужливыми
критиками выше Байрона, Мѵра и Крабба; ио репѵтація, состряпанная изъ видовъ партіи, не могла долго держаться. Въ настоящее время едва ли найдутся почитатели странныхъ ноэмъ Соути;
«Кегама», «Талаба», «Мадогъ» и даже «Жанны д’Аркъ», са.маго
молодого и свѣжаго изъ его произведёній. Какъ прозаикъ, 'Соути
стоитъ вниманія, хотя и тутъ онъ какъ-то неловко раснорядился
своимъ даровапіемъ. Изъ многочисленпыхъ его сочиненій въ нро-

зѣ, одна только біограФІя лорда Нельсона стала популярнымъ твореніемъ; «Исторія Бразиліи» суха и составлена по скуднымъ источникамъ; политико-экономическіе трактаты Соути въ свое время
много смѣшили людей, знакомыхъ съ наукою. Въ жизни своей
этотъ писатель былъ также книженъ, неііривлекателенъ и неловко
задореиъ, какъ его произведенія. Изъ крайняго вига онъ сталъ
крайнимъ торіемъ, и всликая нетерпимость, отличительный признакъ людей, переходящихъ изъ одной крайности въ другую, всегда была отличительной стороной его характера. Ііоэзію свою онъ
ставилъ гораздо выше прозы; а полѵ-моральныя, полу-экономическія свои іереміады Соути считалъ выше своей поэзіи. Оіп. иаходился въ близкихъ сношеніяхъ со школой озерныхъ поэтовъ
(лекистовъ), но разнплся отъ нихъ по нанравленію: они гнались
за преувеличенной простотою, Соути, напротивъ того, воспѣвалъ
страсти и событія титаническія; муза лекистовъ витала около
озеръ вестморлендскихъ, муза Соути любила Америку и другія
ж аркія страны, никогда не виданныя самимъ пѣвцомъ. Немногіе
люди любили Соути, и самъ онъ любилъ немногихъ. Онъ имѣлъ
•гитѵлъ и жалованье «вѣнчанпаго поэга». По смерти Соути, это
званіе и малые доходы, съ нимъ сопряженные, достались АльФреду Теннисонѵ.
Историческихъ сочиненій особенно замѣчательныхъ почти не
выходило въ Англіи со времени изданія новыхъ томовъ маколеевой исторіи. Маколесвы нападки на Вилльяма Пенна вызвали одного изъ поклонниковъ этого знаменитаго мужа на сочиненіе его
полной біограФІи. Трудъ встрѣченъ жѵрналами не безъ одобренш;
ио, кажется, ему много вредитъ полемическій его характеръ. Противъ такихъ бліістательныхъ и попѵлярныхъ писателей, какъ Т .
Маколей, немного сдѣлаешь съ помощью свирѣпой полемики. Гораздо увлекательнѣе и важнѣе «Жизни Вилльяма Пенна» надо признать тр^дъ Джона Лотропа Мотли «Исторія возвышенія Голлапдской Республики»; но это замѣчатсльнос сочиненіе не принадлежитъ Англіи, ибо мистеръ Мотли — американецъ по рожденію,
историкъ прескотговой іпколы, гражданинъ Соединенныхъ Штатовъ по сердцу и убѣжденіямъ. Патріотическая мысль руководила
имъ при выборѣ нредмета для историческихъ розыскашй: борьба
Голландіи съ Испаніей описана имъ, какъ нѣчто сходное съ борьбой его родины противъ великобританскаго могущества. Справедливость требѵетъ прибавить, однако, что междѵ двумя эпохами
находнтся мало сходства, какъ въ исгорическомъ, такъ и въ художественномъ отношеніяхъ. Въ сѣверо-американской войнѣ, не

смотря на ея значеніе, не смотря на грандіозную Фигуру Вашингтона, имѣется мало эпизодовъ, способныхъ вдохновнть собой артиста-историка, подобнаго Маколею или ІІрескотту. Эта война велась вяло, тянулась безъ энергіи, состояла изъ мелкихъ стычекъ
между крошечными отрядами; наконецъ, и причины ея не заключали въ себѣ ничего страстнаго и потрясаюіцаго; французы недаромъ называли ее воЯною между кѵпцами. Не то было съ Голландіей въ періодъ, избранный мистеромъ Мотли, т. е. отъ возстановленія инквизиціи въ Нидерландахъ до убіенія Вильгельма Оранскаго. Картины невообразимаго величія развертываются передъ
читателемъ: авторъ выводитъ на сцену мрачныхъ королей м Фанатичеокихъ инквизиторовъ, безжалостныхъ военачальниковъ, отчаянныхъ патріотовъ, безпечно храбрыхі. авантюрьеровъ и множество лицъ подобнаго же разряда. Дѣла, онисываемыя новымъ нсторикомъ, такъ страшны, такъ несовмѣстны съ нашимъ теперешнимъ характеромъ, что, передавая ихъ неловко, историкъ рнскѵетъ
обратиться въ сказочника илп въ романиста, что еще хѵже для
историка. Но Мотли не ѵвлекся излишнею яркостью колорита, не
погнался за ЭФФектами и оттого выигралъ. Вліяніе Нрескотта н
Маколея отразилось на его дарованіи какъ нельзя благотворнѣе.
Въ краткихъ выпискахъ, которыя мы здѣсь приведемъ читателю,
легко подсмотрѣть особенности историка несомнѣнно даровитаго,
сжатаго по рѣчи, умѣющаго группировагь подробности разсказа
и, что всеі о важнѣе, поішмающаго поэзію историческихъ событій.

снки ве имѣлъ никакихъ значятѳльныхъ суммъ въ своѳмъ распорнженіп и наполннлъ казну свою ш аткими доходами отъ дозволеаій торговать вевольпиками и отъ
р азрѣш еиій ѣ с т ь скоромное въ постныѳ дви. А между тѣмъ близилась война, имѣвш ая иродлиться д о лѣ е , чѣ «ъ жизвь Ф ялипна и дѣтей Фнлиппа - война, въ которой ежемѣснчнын воениын издержки составляли поіъ-молл.она ф лориновъ, -

война

втечепіѳ которой изъ всѣхъ разстраченны хъ суимъ семьдѳсятъ процевтовъ на сто
не доходнли до а р м іи , ибо кража и лихонмство были новсюду развиты въ ужасающ ей сте п е в и . Изъ четы рехъ чело вѣ къ , обрашаѳмыхъ въ военную служ бу, обыкно
венно только одинъ состоялъ на лицо въ во й скахъ: троѳ остальны хъ значвлись
только на бумагѣ »

Съ назначеніемъ знаменитаго Альвы на мѣсто регента началось искорененіе ереси, сопровождавшееся неслыханными жестокостями и еше болѣе раздражавшее нидерландцевъ Нопый регентъ
Іімѣлъ право жечь всякій городъ, не оказывавшій емѵ полнаго содѣйствія, казнить каждаго человѣка (включая въ то число дѣтей
и женщинъ), обвиненнаго въ распространеши вѣрованій, признанныхъ вредными. Изъ уваженія къ послѣднему оттѣнку законности,
при Альвѣ находился совѣтъ изъ важныхъ лицъ, даже изъ }роженцевъ края; но можно судить ио слѣдующему очерку, иэъ как іік і. люлей состоялъ этотъ совѣтъ:
,И з о ’ в сѣ хъ

номиоальпыхъ совѣтниковъ, сидѣвш ихъ о ко ю него за столомъ,

т . «»» —

дать м но го , Г е с се л ь с ъ имѣлъ привычку дремать во вРе« » пРен

»’

0

С МІ :

«Н а торговыхъ площ адяхъ каждаго пндѳрлавдскаго города н каждой нидерландской дерѳвнн п р о и зо ш о фориальнов извѣщ евіе о возстановленіи инквизиціп.
В с ѣ вадѳжды руш или сь, всѣ сомнѣніа насчетъ наиѣ ревій И спаніи были разъяснѳн ы этой проклаиаціей. Нѳ иогло бы ть споровъ о правильиости или неправильпости
э д и к та, о ѳго вѳсовмѣстности съ давними привилегіями кр а я. Стоиамп негодоваоія
встрѣчѳнъ былъ вовый эднктъ. Вопли отчаянваго народа вознеслись къ Небу. Р ѣш нтельное столкновеніе сдѣлалось несомвѣниы мъ, страш ная т р а ге д ія , которую
предчувствовалъ великій часовой своей родины (В ильгѳльмъ О ранскій), олизилась
во всѳй сумрачвой торж ественности. Суѳвѣрная фантазін вѣка видѣла предсказааіе
будущихъ ужасовъ въ знакахъ небесны хъ. Сражающінся войска двигалнсь по облак ам ъ , кровапая роса лнлась ва зем лю , на кры лахъ бурпаго вѣтра падъ зем.іею нос ил ся ангѳлъ-истрѳбитель. В с ѣ обы чны я з ан ятін спокойныхъ граждапъ мгновенно
остановились. Будто землетр ясеніе посѣтило А нтверпенъ, будто какая-то вдругъ
разверзшанся бездна поглотила ѳго б ла го со сто ян іе, дажѳ его дѣятельпость. И возѳмныѳ к уп ц ы , работнвки и ф абриканты толпамн бѣжали изъ его воротъ, какъ изъ
воротъ зачуилевнаго города. Сердце стр а ны почти перестало б и т ь с я ____»

Между тѣмъ, Филиппъ I I , самъ поднявшій эту страшнѵю бурю, находился въ положеніи далеко не блистательномъ,
«Чѳловѣкъ, которому принадлежала вся Амѳрика п иоловипа Е в р о п ы , получалъ
съ своихъ владѣній не болѣѳ милліона червовцѳвъ дохода. Обладатель П еру и М е к -

И“
совѣта” едва „ача.,„ р и « « Р « «
лѣло какого-то подсѵдмаго, какъ было открыто, что подсудияыВ
э т о т ъ у^е преданъ казни. Слѣдуюиее затѣчъ разсотрѣию бумагъ при всеВ своей краткости, ясно показало, что нѳсчаетны»
бьілъ нсвпненъ. -Бѣда ошо но в е л и к а - ш у т я сказалъ В а р г а с ъ емѵ бѵдетъ легче оправдаться на томъ свѣтѣ!»
‘ " Отъ этого періода террора мистеръ Мотли переходитъ къ эпох ѣ борьбы, ознаменованной еще ббльшими ужасами. Вильгельмъ
Оранскій, скрывавшійся въ своихъ нѣмецкихъ владѣн.яхъ на а.
дѣ Ѵ твія, принесшія рѣшительный плодъ черезъ много лѣтъ.. Общество 0 8 0 » начало сопротивляться насильямъ А л ь в ь г Битвы Заки
пѣли иовсюдѵ. Регентъ двинулся на ЦупФенъ, Наарденъ,
р
лелъ — города, оказавшіе явнѵю неиокорность.

«Въ прошлую субботу — писалъ граФЪ Ньевенеръ — какіе-то
ужасные звуки слышпы былп въ сторонѣ ЦупФена, какъ бѵдто
стонъ и вопли при великомъ убійствѣ. Но пикто пе знаетъ оше
что случилось!..»
’
Некому было дать вѣсти о томъ, что слѵчилось тамъ и вслѣлъ
затѣмъ въ Наардепѣ. Гарлемъ оборонялся долѣе.
«Защитниковъ города — пишетъ мистеръ, Мотли — считалось
оолѣе четырехъ тысячъ. Одна состояла пзъ піонеровъ и пуіпкарей. Пѣхоты имѣлось до трехъ тысячъ. Къ „ей прпсоедпнилось
около трехъ-сотъ женщинъ, съ ружыіми, саблями и пистолетами
Начальствовала женщинами К енау Гесселеръ, дама почтеннаго званія и примѣрной жизни. Ей было сорокъ-семь лѣтъ отъ родѵ Она
неутомимо распоряжалась своими амазонками, ѵчаствовала во многихъ вылазкахъ, не говоря уже объ отраженій пристѵновъ, и вообще принесла болыиую пользу осаждепнымъ».
_ Г,Г Ѣ уп.?рной оГюР °пы Гарлемъ сдался, и жители его были
перерѣзаны. Испанцы двинулись къ Алькмару и Лсйдену, Ожссточеніе ооѣихъ сторонъ дошло до послѣднихъ предѣловъ. Не изъ
одной жестокости или жадности воины Альвы совершалй свои
° " И 6 Ш " ” 00Д1' Ш С Ы е “ Ы “

' » » » « , » 0 Ш ,О » Т ,

ш н » осаждающ аго, н о , ве сио тр я на ю , бы лъ поведевъ „а «ѣ с т о к

0

Т ЖДаПЪ П0щалѣ' ° “ г
какГпп І Г ТЪ вМѢСтѢ Сг
тп п

ІН Т щ !т я о

,іавопецъ « б гн в « .,ъ : ЧТО ослп емѵ даруютъ ™

П0к«0™ ™ с Я дьяволу,

Можно предста н т

’

ге™г:.,этан“ мольбаиа— “— о.*. „гіте
В ъ это время большая нлотина была пробита, и голландская
Флотил.я поѣхала по затопленнымъ полямъ на номощь къ ооажденному городу. Отъ Алькмара испанцы уже отошли, послѣ безѵп п і Т 0 ° СаДЫ; " 0ДЪ ЛеЙленомъ они Увидѣли себя междѵ огнемъ
в о .т .
и осажденны.ѵъ г „р „д„ „ ъ. Д ,ср „«а„с,,іс
И веѣ писатми вообще, давно уже замѣчены въ пристрастіи къ
сценаиъ » „„„с гп е „„а г„ р „ , т „ т ъ , кт0 са„ ъ
» ъ Т ъ “ ; тВ„ Г а ° т Ъ
“ ° Й" Г
ж" “ '>»™»-6«'СтатеЛьскотта У Г " . ,
е" |Я " " Стеръ МоТ'"' н е т ъ » « * » » » Прескотта. У него есть страницы, исполненныя Фантастической энео
п и , какъ, напримѣръ, описаніе полу-морской, полу с р о п у З

битвы между Филипсландомъ и Девеландомъ. На отмели, кое-гдѣ
пересѣченной узкими доками, въ ночнѵю пору, происходитъ ие
сраженіе, а взаимное убійство. Враги стоятъ въ водѣ по грудь, въ
темнотѣ осыпаютъ другъ друга пулями, бьются баграми, веслами,
ругаются и заманнваютъ своихъ противниковъ въ глубокія мѣста.
Всякій упавшій захлобывается въ волнахъ; всякаго.плѣннаго убиваютъ немедленно. Намъ припоминается, что мы очень давно видѣли одну старую голландскую гравюрѵ, изображавшую иодобное
сраженіе. До сихъ поръ впечатлѣніе, ею оставленное, живо въ нашей памяти.
Отъ ученика нужно было бы перейти къ учителю и потолковать и новомъ твореніи Прескотта «Исторія Филиппа Второго, короля иснанскаго». Но объэтомъ сочиненіи нельзя говоригь вскользь;
а предѣлы статьи нашей не иозволяютъ намъ ни подробиаго анализа, ни подробныхъ выписокъ. Сообщимъ, по крайней мѣрѣ, краткій отзывъ одного изъ лучшихъ современныхъ обозрѣній, а затѣмъ удержимъ за собой право обратиться къ труду Прескотта
въ одномъ изъ слѣдующихъ нашихъ писемъ.
«Описывать царствованіе Фплипна Второго — говоритъ изданіе, о которомъ мы уномянѵли — можно или съ величіемъ греческой трагедін, или съ норывистымъ негодованіемъ Карлейля, или
съ сумрачной ироніей Тацита. Мистеръ Прескоттъ, однако же
избралъ манеру болѣе соотвѣтственную его историческому генію,
и, надо признаться, тронѵлъ въ умахъ читателей именно ту струну,
какую слѣдовало тронуть. Меланхолическимъ разсказомъ, напоминающимъ собою звѵки торжественной печальной музыки, Прескоттъ нередаетъ намъ исторію велнкихъ столкновеній между великими страстями, эту великую всемірнѵю трагедію, въ которой высказывается борьба между начатками повой эры и отчаянными усиліями вѣка для нодавленія сказанныхъ начатковъ. Безъ гнѣва и
пристрастія историкъ рисуегъ нередъ нами то страшное время,
когда заблѵждающееся сознаніе человѣка считало преступленіе
доліомъ, когда гемная, грозная тѵча затемняла всѣ различія между
зломъ и добродѣтелью, когда слово Божіе, не понятое смертными,
вмѣсто мира сѣяло войну по землѣ, воздвигая государства прогивъ госѵдарствъ, дѣтей прогивъ отцовъ, властителей противъ
подданныхъ, братьевъ противъ братьевъ, жонъ протнвъ мужей.
Насъ переносятъ въ X VI столѣтіе, въ кругъ людей, которыхъ злодѣянія уже схоронепы въ темныхъ могилахъ. Вся эпоха лежитъ
нередъ нами, какъ кладбище, озаренное луннымъ свѣтомъ, безъ
тѣней, которыя придаютъ что-то страшное всякомѵ лунному освѣ-

щснію. Мы бродимъ по царству мертвыхъ, съ любовью вспоминая
о лицахъ, стоившихъ любви, снокойно читая на гробовыхъ камняхъ имена злодѣевъ, когда-то жестокихъ, когда-то ненавистныхъ
свѣту.
«Вполнѣ заслуженное ѵдивленіе Европы и Америки есть лучшій отзывъ о новомъ трудѣ Прескотта. Больше ничего мы не можемъ сказать покѵда».
1856.

НОВШИ Ш Л Й Ю Й ЛИТЕРАТУРЫ.
I.
« К О Р Н Г И Л Ь С К ІЙ С Б О Р Н И К Ъ » , Ж У Р Н А Л Ъ

В.

Т ЕК К Е Р Е Я .

(Пер-

вое полугодіе).
За нынѣиіній, 4860 годъ Англія представила просвѣщенному
міру три чуда, изъ которыхъ каждое, можетъ быть, стоитъ всѣхъ
семи чудесъ древняго свѣта. Первое изъ нихъ, пароходъ ГретъИстсрнъ, способный помѣстить около десяти тысячъ пассажировъ и не только помѣстить, но въ десять дней отвезти ихъ въ
Америку, застраховавши своихъ гостей во время переѣзда отъ
припадковъ морской болѣзни. Второе чудо: двѣсти тысячъ волонтеровъ-стрѣлковъ ничего не стоящихъ правительству, двѣсти тысячъ занятыхъ и достаточныхъ, иногда очень жирныхъ людей,
которые маршируютъ, мокнутъ, зябнутъ, стрѣляютъ и отличаются
на парадахъ, не получая коііѣйки вознагражденія. Третьимъ чудомъ должны мы признать ежемѣсячный журналъ, начавшійся въ
Лондонѣ съ прошлаго января мѣсяца и на шестой мѣсяцъ своего
ноявленія добывшій себѣ нятьдесятъ тысячъ подписчиковъ, да
сверхъ того гораздо болѣе пятидесяти тысячъ покупщиковъ на
каждый отдѣльный нумеръ.
0 Гретъ-Истернъ и о волонтерахъ было у насъ говорено довольно о Теккереепомъ жѵрналѣ у насъ знаютъ еще мало, хотя
его необыкновенный успѣхъ въ Англіи имѣетъ іі ѵ насъ свой отголосокъ. Всѣ экземпляры, привозимые въ Петербургъ, расходятся съ неслыханной быстротою, и мы сами, нѣсколько опоздавши

подпискою, до.іжны бы.іи доиольно долго ждать свосго журнала —
книгопродавецъ нс имѣлъ ѵжс ѵ себя ни одного свободнаго
экземпляра, всѣ запасные нумера были расхватапы петербѵргскими
англичанами.
Вилльямъ Теккерей, авторъ «Ньюкомовъ» н «Пенденниса», сотрудникъ «Пунча» и сочинитель многихъ понулярныхъ балладъ
(въ само.мъ (‘коромъ времени мы еіце поговоримъ о Теккереѣ какъ
о поэтѣ), какъ извѣстно читателю, человѣкъ пожилой и бывалый.
Онъ скакалъ на конѣ и валялся нодъ конемъ, видѣлъ невзгоду
и великіе успѣхи, писалъ и ріісовалъ для того, чтобъ не умереть
съ голода, брал ь по десяти тысячъ гпней за романъ п изъѣздилъ
чѵть ли ие весь земной шаръ кромѣ Сибири и Африки, по всетаки, ие смотря на свою привычку къ необычайному, онъ самъ
озадаченъ уснѣхомъ начатаго дѣла и нисколько не желэетъ скрывагь своего удовольствія. Въ іюлѣ мѣсяцѣ, оканчивая нервый
гомъ своего изданія (шесть нумеровъ, нолѵгодіе, составлнютъ
томъ псрвый), новый жѵрналистъ, великій мастеръ на шутку и
иронію, самъ подсмѣивается надъ нежданнымъ успѣхомъ «Корнгильскаго Сборника».
•

Ііъ заглавіи стахьи моей о веякой-исячиаѣ сказаио (говорнтъ о ы ъ ), что рѣчь

будѳтъ вдти о иѣсколькнхъ в е лш и хъ побѣдахъ нишего времеіш .
и аетъ

Или читатель дѵ-

что и стан у говорить с ъ иимъ оро В и т т о р ію , С и лаиаяку, Т р е н то ігь и такъ

вя хъ храма (воздвпгнутаго Т и то м ъ ) иа горѣ Ф р у м е н та р іи , и обращ ается к ъ гражданамъ т а к о : К в и р н ты ! говоритъ онъ, въ ваш ъ ш естимѣсичиы й по хо дъ , мы имѣли
ш е с т ь ср а ж е н ііі, и въ каждомъ сражепіи брали до
« В э т ъ вамъ!

с
т
ат
ы
с
я
ч
гіг
л
ѣ
т
и
к
о
в
г
.

Ч то значутъ всѣ журпалы въ сравненін съ нашимъ журналомъ?

(Т р у б а ч ъ , дуіі изо-всей с и л ы ! )

Ч ье знамя сравняѳ тся съ Корпгильскнм ъ’ Т ы что

скаж еш ь, стоящ ій тамъ ф илософ ъ (ф и л о со ф ъ прячется въ свою м а н тію ). Зп а е те ли вы , что значнтъ имѣть сто дѳсять ты сяч ъ читателей? Ч то я говорю сто ты сячъ
чи тателей? Сто ты сяч ъ

п
о
к
у
п
а
т
е
л
е
й
! (К р и к и

въ т о лп ѣ :

и ѣ т ъ , пѣтъ!

Б ы ть пе

но ж е тъ !) Да, кляпусь честью ! (К лики одобренія и х у л ы ). Я говорю: болѣе ста ты сячъ покупателей, это зяачитъ болѣе милліона чи тате ле й! (огромпое вп ечатлѣ ніѳ ).
Сказалн-ли мы этимъ читателямъ х о ть одио худое слово? У васъ ѳсть враги, нанесли-ли мы нечестиы й ударъ хо тя одному непріятелю ! 1'нались-ли мы за приманками какой-вибудь п а р т іи , устроивали-ли к акія выгодиыя сдѣлки въ свою пользу?
Мы сознателы ю огорчнли л и ш ь, нѣско льки хъ лицъ, имѣвшихъ желаніе служ итьво лортерами въ нашемъ во й скѣ ; правда, что э тн хъ волоптѳровъ было пѣсколько т ы сичъ (ворчаніе и ропотъ). Чтожъ дѣлать, граждапе? Полководецъ такой арміи долх е н ъ б ы ть строгъ въ выборѣ воиновъ, онъ должепъ выбирать нхъ нѳ за добродѣтѳль и кроткій хар а кте р ъ , а за силу и способиости. Сильпымъ и способнымъ людамъ все іда о ткры ты ряды наши.. и въ дополпеиіѳ къ бойцамъ меня окружающимъ,
(ту тъ геиералъ глядитъ съ горделивой таинствепн остью ) я уже пріобрѣлъ , о гражд ан е , новыхъ и во ужасъ повергающихъ воиповъ, которыѳ пойдутъ, вм ѣстѣ съ нашими ветеранам и, къ свЬжимъ побѣдамъ. Н у т е п е р ь , дуйте въ тр у б ы ! Ко ло ти те
палкой въ го иги! В ар аб ан щ и ки, извлекайте громъ изъ барабаппой кож и! Вождн и
кап и та н ы , идемъ прниосить богамъ благодарственпую ж ертву!
кУв ѣич ав ны е цвѣтами, вожди входятъ во храм ъ, за ниив скромно подвигаются
другіе журналы.

Народъ кричитъ у р а , и въ пѣкоторы хъ уголкахъ падаетъ ннцъ и

д а л ѣ е .. .. Н ичуть. Побѣды , о ко то р ьиъ я хочу говорить въ зак.ію чителы ю й с татьѣ

цалуетъ край одежды у воиновъ.

иашего ііерваго тома — суть ш е с т ь великихъ, полньиъ, песравненпы хъ и неопровержпмыхъ побѣдъ, одержаиныхъ арм іею , которою имѣетъ честь командовать изда-

хнижную лавку, добычей силыіаго волнепія. Въ с тар ы я врѳмсна, по словаиъ П ли нія,
повелитель легіоновъ выкрашивалъ себѣ всѳ тѣло ярко-красною краскою н сверхъ

тель « К о р н г и л ь т г о Сборпика». Сейчасъ то л ьк о , не совсѣмъ уважнтелы ю толкуя
о разиы хъ п олковод цэіъ , я имѣлъ къ виду этого самого командира и совѣтовалъ

то го , всходя на холмъ ко х р а м у , повелѣвалъ отвѳсти плѣ нны хъ н епріятельскихъ

ему пе с.ш н к о м ъ падуваться о тъ удачіі, не прнпнмать героически-императорскихъ
позъ и не слиш комъ гордо подвигать на бекрепь свой вѣнецъ лавропый. Я ш ралъ

себѣ пе выполнить этихъ двухъ обрядовъ*.

роль его со в ѣ сти , и ш е ствуя около бры згавш ихъ

грязью

колесъ тріумф альнов

ко ле сп и ц ы , ш епталъ герою на у х о : И
о
т
іп
е
тт
е
т
е
п
іо
іе
. П ока м ы ѣха ли по
д орогѣ, мимо ж ируэтокъ, иѳ р тящ н хся на х р ам ах ъ , я почтительно преклонялъ голову нередъ символомъ бо ги п и -Ф о р тун ы .

М ы стар ались к акъ у м ііл и , гопорилъ я,

сгибая голову, и человѣку не даио стар аться болѣе. Но мы могли би ться мужен
е
побѣдить. М ы моглп бросить м о не ту, закричать О
р
е
л
г
! н нмѣсто

ствѳ іш о и

орла увидать р ѣ ш е тк у .

0 уотроителыіица по бѣ дъ, владѣтельницн с л а в ы , раздава-

телы івца коропъ (кронъ и ш иллннго въ!) если т ы улы бнулась нам ъ, то и мы тебѣ
благодарны . . Два бѣлы.ѵь слона влекутъ колесницу тр іум ф атор а, оиъ понравлнетъ
л а в р ы , подвпгающіеся ему иа н о с ъ , онъ кланяется нар о д у, а капитаны легіоновъ
верхомъ ѣдутъ около колесниц ы , вращ ая т а к ія мы сли въ своемъ добромъ ум ѣ: м
ы
д
р
а
л
и
с
ь
т
п
к
ж
ех
о
р
о
ш
о
к
а
к
ъ
э
т
о
т
ъм
о
л
о
д
е
ц
ъ
,л
о
м
а
ю
щ
ій
с
.
яна е
в
о
е
й
к
о
л
е
с
н
и
ц
ѣ
,д
а
и
ч
ѣ
м
ъ
м
ы
е
ю
х
у
ж
е
? П р а вд у, истинпую правду говорите вы добрые
мои сподвижники. Когда пр и де іъ пора ваш его консульства, будьте такжо счастливы.
Когда ати, уже дрнхлѣющ ія р уки , сложатъ на земь мѳчъ и щ и тъ , пусть боги помогутъ вамъ взобраться иа колесницу и поѣхать во храмъ Ю иитерн.

Вамъ тогда и

лавры и с л а в а ... И так ъ , прѳдставимъ себѣ императора, какъ сто итъ онъ на ступе-

Ф и ло соф ъ запираетъ ставнп и уходитъ въ свою

вождей въ какую-нибудь сосѣднюю темницу, п тамъ ум ертвить! Но мы позволяемъ

Въ нриведенномъ нами отрывкѣ высказывается вссь юморъ
Теккерея-ягурналнста, и вмѣстѣ съ тѣмъ и прпчина громаднаго
успѣха его нзданія. Въ какіе нибудь шесть мѣсяцовъ шутливому
тріѵмФатору достался успѣхъ, о которомъ даже не могъ думать
трудолюбивый и популярный Диккенсъ, столько лѣтъ трудившійся
надъ своимъ народнымъ журиаломъ. Диккенсъ уменъ и талантливъ, но онъ не Фельетонистъ ію натурѣ. Онъ слишкомъ серьезно,
слишкомъ теп.ю заговориль со своей публикой и вслѣдствіе того
получилъ гораздо болѣе лавровыхъ вѣнковъ, нежели денегъ. И
Теккерей не гаэрсТвуетъ съ нѵбликой, и Теккерей не все шутитъ
въ своемъ изданіи, но онъ хорошо знаетъ чѣмъ затронуть читателя и повремепамъ не церемонится съ нимъ въ своихъ изліяніяхъ. Вполнѣ враждебный самой дозволенной рутинѣ, авторъ
«Ііонденниса» во всемъ ѵмѣетъ двинѵться своимъ собственнымъ

путемъ, на нерекоръ другимъ людямъ и другимъ журнаЛпстамъ.
Что, кажется, обыкновеннѣе журнальныхъ объявленій н завлекательныхъ программъ? Но Теккереевъ журналъ пошелъ впередъ почтп безъ объявленій, а программой ему служилн нѣсколько шуточекъ въ первой книжкѣ. Кажется, такому рсдактору легко было
обѣщать своей публикѣ много хорошаго, но онъ наобѣщалъ менѣе, чѣмъ малѣйшій книжный спекуляторъ, да еще и посмѣялся
при этомъ.
« Н а ш е издавіе назы вается «К о р аги лльск и м г Сборвикоиъ» о т т о го , что иагазинъ наш ихъ запаоовъ въ Корвгилдѣ.

Можво бы было цазвать его поразительнѣе,

«Сборника» начаты два романа, изъ которыхъ одинъ имъ самимъ
написанъ.
«Н а атлан ти ческнхъ пароходахъ, въ день выѣзда (а потомъ въ праздничные
д н и ) за обѣдомъ всегда подаютъ желе роскошно изукраш енное, въ середину каждой формы прн этомъ воткнуты американскій и британскій ф л а г и , великолѣпно
выдѣлапвые изъ ж е стн . П ассаж иры съ удовольствіемъ глядятъ на сей пріятны й
ф е в о м е яъ , а капитанъ еще болѣе уснливаетъ нхъ удо во льствіе, изъявляя надежду,
сосѣдямъ на право и на лѣ во , что ф лагъ мвстера Б ул ля и его меныпого брата
всегда будетъ развѣваться рядомъ, въ дружескомъ соревнованіи.
маны

уже кто-то сравнилъ съ желе.

Ра н ѣ е м е н я, ро-

В о тъ вамъ ц ѣлы хъ д ва , (въ одноиъ можетъ

бы ть мало сахару, и оно приправлено горькой ж идкостью, которая не всѣмъ язы камъ по в к у с у ), два ж е л е , два романа подъ двумя ф лагам и .

Одинъ ф лагъ уже с т а -

хоть бы наориміфъ «Го ри щ аи Т е и з а * . Объ этомъ мы д ум али , и з в а л и , что такое
з а гл а в іе , въ крупиы хъ краси ы хъ л и те р а хъ , вроизвело бы вф ф е к тъ и въ городѣ и

р ы й , онъ когда-то висѣлъ надъ налубой «Я рм аркн Т щ е с л а в ія » — другой будетъ

въ дереввѣ.

Такъ какъ самъ Теккерей первый заговорилъ о романахъ своего «Сборника», то и мы скажемъ о нихъ нѣсколько замѣчаній.
Хозяину первое мѣсто. Романы не подписаны, но съ первыхъ
строкъ «Вдовца Ловеля» (Ьоѵеіі іЬе Ш о \ѵ е г) львииая лапа выказывается и замѣняетъ всякую подпись, хотя, надо правду сказать, послѣднее произведеніе Теккерея, какь романъ, никуда не
годится. Всѣ лица, за исключеніемъ одного, ѵже были описаны
Теккеремъ и составляютъ обычный персоналъ его романовъ. Отвратительная теіца, мучащая зятя, нопрошайка старуха, питающаяся отъ крупнцъ богатыхъ людей, истасканный ф э т ъ и наглецъ
Французскаго свойства, добрый холостякъ, морализирующій самъ
съ собою, скучающій вдовецъ, освобожденный отъ жены, но не
имѣющій снлъ отдѣлаться отъ назойливой тещи — все это мы видѣли и знаемъ изъ «Пенденниса» и «Ньюкомовъ», изъ мелкихъ повѣстей, изъ статеекъ въ «Пунчѣ». Вся псторія въ томъ, что вдовецъ
Ловелль, притѣсняемый нѣсколькими сгарухами н не знавшій счастія въ первомъ супружесгвѣ, къ общему изумленію женился на
гувернанткѣ своихъ дѣтей, бѣдной дѣвѵшкѣ, когда-то танцовавшей на онерныхъ подмосткахъ, для прокормленія своей матери и
ея огромнаго семейства. Гувернантка Бесси — героиня настоящая, и, кажется, всѣ мужчины дѣйствующіе въ романѣ, даже лакей БедФордъ, влюблены въ нее какъ слѣдуетъ. Чѣмъ-то особенно
чистымъ, свѣжимъ, твердымъ, истинно британскимъ вѣетъ отъ
этой дѣвушки, которая одиа придаетъ роману нѣкоторое художествеиное значеніе. Затѣмъ, какъ мы сказалн, лица не новы, а
дѣйствіе нескладно, жостко и вънѣкоторыхъ главахъ (напримѣръ,
въ сценѣ, когда БедФордъ колотитъ гостя своего барина) и неправдоподобно. Видно, что интрига не вытащовалагъ съ нерваго
раза, запуталась вслѣдствіе срочной работы и, «еп йёзёзроіг йе

Но послѣ то го , ивоН любопытный селявивъ пошелъ бы па лопдонскій

м остъ глядѣть какъ горитъ Т е м з а , увндѣлъ бы рѣку текущ ую самымъ обыквовенн ы иъ образомъ, разсе р д и іся бы , и уш елъ въ полиомъ убѣжденіи , что его преподло
я а д у л и ...

В ы все таки

спросите м е н я , что а е стан етъ говорнть « К о р в п ш ь с к ій

Сборвикъ» и какія с татьи въ немъ поиѣщ аться будутъ? Е с л и я с к а * у вамъ на э то ,
что изд атель, извѣстпы й до си хъ поръ лишь своими сочиневіям и, на самомъ дѣлѣ
еоть велвкій новаторъ, мудрецъ п филосовъ, готовящ ійся проповѣдывать неслы хапн ы я , пикѣмъ не сказавиы я доктрины и п с т и н ы , ваправлять народы, разруш ать
сущ ествую щ ій порядокъ вещей и ва мѣсто его воздвлгать вовыя соціальво-полит и ч е ск ія постройки, однимъ словомъ завалить Т е м з у ; — то услы хавъ это, вы р а с хо хо че те сь.

В ы з н а е т е , что т а к и хъ пр етензій я пе вмѣю.

Но я писалъ много и

д олго, имѣлъ меого чи та те ле й, п потому смѣю и а д ѣ я ть ся, что читатели эти, ласково
слуш авш іе мои монологв о ж изни, о мужчинахъ и ж енщ іін ахъ, не откаж утся попробовать меин въ новой должности какъ распорядптелн концерта, въ которомъ, какъ
я вадѣю сь, примутъ у ч а с тіе многіе искусны е іісполнители.
« К а к ъ -то чнталъ я въ «Ловдовской И ллю страц іи » (си дя дома въ своей коми а т ѣ ) , что будто я нахожусь въ настоящ ую мивуту въ Бордо и тамъ покупаю бѣлое
и красное ви н о , лучш аго сорта для л у іш и .хъ сотрудниковъ и посредственпое для
п о средствевны хъ. Прпмемъ это гостепрінм вое замѣчаиіе относителы ю угощ енія
сотрудпиковъ и прибавимъ, что за столомъ я не имѣю пикакого намѣрепія блистать
разговоромъ, а попрош у ум иы хъ лэди н джентльменовъ самихъ въ немъ поболѣе
участвовать. М ожетъ бы ть первыіі заговорнтъ любитель охоты иа лисицъ съ борзы м и , за нииъ стаи е тъ держат*. рѣч и: ге о ло гъ , ннж енеръ, м ануф актуристъ, члепъ
нижнеіі п а л а т ы , с у д ь я,

хпмикъ и кто вамъ угодво.

Есл и хорош іе людн начнутъ

разсказы вать про то , что еамн знаю тъ , ласково и пе про стр анно , безъ нахальнаго
дпдактизм а, бесѣда будетъ педурна и люди охотно пойдутъ ее слуш ать. З а нашей
застольной бесѣдой мы будѳмъ всегда имѣть въ виду пр и сутствіе дѣтей и женщинъ.
М ы ие будемъ стравіи вать политнковъ несхо дны хъ убѣж деніями, мы станем ъ вѣжлпво слуш ать каждаго г о с т я , который имѣетъ с казать дѣльиое с л о в о ...»

Блистательная способность обо всемъ говорить шутлнво и весело, придавать самой прозаической «ьразѣ колоригъ іюэзіи и
юмора, вотъ достоинство, въ которомъ издатель не имѣетъ себѣ
равныхь. Гіосмотрите, напримѣръ, какъ сообщастъ онъ читателямъ самое простое свѣдѣніе о томъ, что въ нервой книжкѣ

гораздо свѣжѣе и красивѣѳ — 5 іг и т а ’а ш , котораго желе вамъ угодво?»

саизе» наконецъ была употреблена авторомъ лишь за мѣото нити
для нанизыванія поэтическихъ страницъ и шутливыхъ Фельетоновъ. За то какъ Фельетонное произведеніе и букетъ Теккереевскихъ импровизацій, весь Ловелль истинное желе и дессертъ лаКОМОКЪ.'

Романъ конченъ въ шестомъ нумерѣ, — по послѣднимъ извѣстіямъ онъ не понравился въ Англіи. Теккерей зналъ слишкомъ
много неудачъ и выкупалъ ихъ слишкомъ блистательно, да сверхъ
того едва ли онъ и надѣялся на успѣхъ Ловелля. Какъ бы то ни
было, неудовольствія и нретензін разнаго рода, порожденныя его
произведеіііемъ, дали издателю пищу для новаго Фельетона *),
одного изъ самыхъ остроумнѣйшихъ въ своемъ родѣ.
«Въ ирошломъ нѵмерѣ нашемъ (мы мѣстами сокращаемъ издательскую импровнзаііію), мы, въ родѣ аполога, изобразили тріумФальную процессію въ честь своего журнала и представили императора легіоновъ, ѣдущаго на неслыханной колесницѣ и иоздающаго хвалы богамъ въ храмѣ побѣды. Корнгилль пріученъ къ величію, и, Богъ знаетъ сколько столѣтій, каждое 9-е ноября бываетъ свидѣтелемъ неликолѣпнаго шествія, трубныхъ звуковъ и
такъ далѣе **). Въ воображеніи нашемъ яс ііо рисуется раззолоченная карста, восемь настоящихъ пегасовъ сливочнаго цвѣта,
кричащій народъ, бѣгущіе лакеи, рыцари звучаіціе оружіемъ, каиелланъ и меченосецъ съ муфтой на головѣ, выглядывающей изъ
окна кареты, и лордъ-ыеръ весь въ нурпурѣ, мѣхахъ, бѣлыхъ
лентахъ и съ золотой цѣпью. Игривая Фантазія увлекаетъ насъ
далѣе и пишетъ намъ картину пира въ египетской залѣ, гдѣ вокругъ лорда-.мера, сидѣли прелаты, мннистры и верховные судьи,
кѵшая череиаховый супъ и разныя другія превкусныя блюда, а
М. Туль, стоя сзади центральнаго трона, оретъ во все горло: милордъ такой-то — лордъ-меръ пьетъ за ваше здоровье. Но вотъ
выпили за здоровье дамъ, гости встаютъ и нодвигаются къ кофѳ .
Кареты знатныхъ особъ разъѣзжаются. Египетская зала, сію минуту гакъ сіявшая огнями, — иснолнена печальнаго полумрака,
носреди котораго О Ф И ціанты растаскиваютъ деесертъ и нрибираютъ ложки. Лордъ-меръ и леди маіоресса уиіли во внутренніе иокои. Снято платье, бѣлыя ленты и кружевной воротникъ. Лордъмеръ снова сталъ человѣкомъ, и съ сквернымъ чувствомъ нрипоминаетъ только-что сказанныя рѣчи, очень хорошо соображая,

какъ такой-то и такой-то иассажъ ему не удались. Съ головной
болью, заботой и досадой на себя ложится онъ въ постсль — и,
смѣю сказать, принимаетъ какую нибудь микстѵру, прописанную
домаіинимъ его медикомъ. А между тѣмъ огромная масса народа
въ городѣ считаетъ его счастливымъ. А что, если на бѣду 9-го
ноября у него болитъ зубъ или, пожалуй, нѣчто въ родѣ ревматизма?..
•

Прош лы іі мѣсяцъ мы пѣли пѣснь С іа вы и ѣхадн иъ тріум ф альиой колесннцѣ.

В се это очеиь хорошо.

бипзонъ (дражаіішіѳ друзья иашп) будутъ радоваться извѣстію о ііаш ем ъ у сн ѣ хѣ . Но
те о е р ь , мой добрый с э р ъ , когда предсташ ѳніѳ ко ичѳ во, по труди тесь пож аіовать
въ мои собствеииый кабинетъ и у б ѣ д и ть ся, что не всѳ ирекрасно и мило въ д ѣ іѣ
у сч ѣ ха . Вогъ вамъ газе ты и гіисьма. П р о с іу ш а й тѳ -к а , что критики то лкую тъ о нашихъ неввпныхъ шуѵочкахъ и чи стеиькихъ се н те н ц іях ъ ! « В ы немиогимъ лучше
идіота і і дурака. В ы врете вздоръ. В а ш ъ т а л а т ъ васъ вовсе оставилъ. С еіі черезчуръ восхваленный ш ісатель бы стро упадаетъ» и прочая и прочая.
«О но ііѳ совсѣмъ п р ія т я о , но дѣло не въ томъ.

Л
?7 .

лорда-мера. Ко вго р а редакціи К . С . н а ю д и тся б іизъ рагуш и .

Можетъ бы ть критикъ правъ.

а авторъ ннкуда ио го ди тся. М ожетъ б ы ть проповѣдь архіепископа х)ж ѳ рѣчей, что
нр ави лісь яабожпымъ слуш атѳ лям ъ лѣтъ за двадцаіь до н аш еіо времепи. Или ещ е,
можетъ бы ть (сладкаи м ы с л ь), что цѣннтель болванъ и не понимаетъ то го , о чѳмъ
пнш ѳтъ. В сн кій , к то бывалъ на вы ставкѣ картинъ, вѣроятно слуш алъ та кіе отзывы
зрнтелеіі объ одной н той же работѣ:

«Э кая мерзость и г ад о сть!» кричитъ одинъ:

«Браво! это произведеніе вѳликаго мастера!» воэглаш аетъ д рую й, — и всякій правъ
ио сво е м у.. .

И потому,

мы призпаемся откровенно, что ііе пападеиія критиковъ

смущаютъ наш е издатѳльское сердце. Можетъ бы ть критики п р а вы , можетъ бы ть
это мош ѳнники, исполненные личиои на насъ досады. Отъ самаго иослѣдняго въ
свѣтѣ человѣка мнѣ нріятнѣѳ пмѣть ласковоѳ слово, чѣмъ бранное, — по выпрашивать себѣ похвалъ, плн угождать ц ѣв ите лю , или зажимать его ротъ хорошимъ
обѣдомъ, нлн нрпвимать п ло хія с татьи въ извѣстный намъ « С борникъ» для того,
чтойъ пхъ авторъ пе лаялъ и нѳ кусался — а ііо п з (Іо п с ! б о у , воу!

Ц ерберъ! отъ

иасъ тебѣ не дождаться п о д а ч ки ...
«Т а к ъ о какомъ же горѣ вы то лк уе те ? Зачѣмъ т у тъ болы ю іі зубъ въ челюсти
лорда-мера, н териовая нгла въ спдѣньи издательскаго кр е сла? Ь ъ иглѣ-то мы и
прнш ли. ІІо к а я пншу эти с тро ки , оііа меия к о летъ . Она является ко мнѣ съ каждой утрепней ночтоіі й , просыпаись по у т р у , я иахожу д вѣ , три терновы хъ иглы
въ моей п о д у ш к ѣ ... Каждый деиь нриходятъ ко м н ѣ , какъ к ъ и здателю , рукописи
нѳгодиыя для журнала съ письмаыи о іъ писателей и болѣе всего отъ іш с а т е іь ііи ц ъ . . .

Т еперь вы ионимаете, что это за териовыя иглы .

ская логика: « я

В о тъ

вамъ чисто-ж ев-

бѣдиа — я добра — я слаба здировьемъ — н поддерживаю труда-

ми ыое сѳмѳйство. Ііы можетѳ вомочь м н ѣ ,— если з а х о ти те » . И вотъ я просматрнваю присланиый трудъ съ одиой ты сичвой частью слабоіі надежды яа т о , что
онъ можетъ бьпь п р и н я іъ , —

н усматриваю , что онъ принятъ быть

нѳ

мо-

ж етъ. И я зи а л ъ , что оиъ нѳ окажетси годнымъ къ приннтію . З а что же осуждѳиъ
н слы ш ать горькій голосъ бѣдиой ж енщ ины , г о іо с ъ о х л ѣ б ѣ , котораго я дать иѳ
ііъ со сто а ііін ? . .

* ) л Т Ь о г п іп іЬ е СивЬіои (Терио вая и м а въ подуш кѣ)

*
*
)П ро ц е ссія

М ы имѣли право ш у м ѣ т ь , н воздавать хвалы и крнчать:

«звай н а ш и х ъ ! > и иамъ было пріятио думать о т о м ъ , какъ Д ж о и съ , Бровнъ и Ро -

И до моего нздательства я не любнлъ посѣщ ѳній

почтальона, а

т е п е р ь !..
■Изъ лицъ, яевиино огорченныхъ мною чрезъ нѳпринятіе рукописѳй, іш ы я

храбро и кротко переносатъ огорчевіѳ. Д ругія пѳиавидятъ васъ н считэю тъ васъ
врагомъ з а -т о , что вы пе б ы іи въ сидахъ оказаться ихъ другомъ. И п ы я, полиыя бѣш е н ство м ъ , говорятъ: — « К а к ъ см ѣ ѳтъ этотъ человѣкъ о твергать мои труды?
какъ смѣетъ это тъ наглый хлы щ ъ ііе призиавать моихъ ларованій? » Е с т ь еще
терны для и з д а т е ія , которые могутъ бы ть иазваиы скорѣе дубииами нзъ благороднаго ирландскаго дуба. Вотъ двѣ изъ ии хъ , иаправленныя на мой безгрѣш ны й и
кроткій яе р е и ъ :
ѵ
• С эр ъ , я только

что кончіы ъ первую часть

вашѳй новѣстн «Вдовецъ Ло-

«велль>, и весьма удивился пепозволитеіьиымъ отзывамъ которы е вы себѣ поз«в о лілв о иашемъ согрз ііе Ь а ІІе і. Бодѣѳ дѳснти лѣтъ я служу те атр а лы ю и у искус« с т в у , и смѣю васъ ув ѣ р и ть, что бо іьш ин ство кордебалѳта со стон тъ изъ добродѣ• тѳ льн ы хъ , прекрасиаго поведепія дѣвицъ. Слѣдовательно для нихъ иикто не иани«м аетъ щ егольскихъ коттеджей въ Ридж ентсъ-П ар кѣ . Е щ е извѣщаю в а с ъ , что со«держатели театровъ им ѣю іъ обы кновеніе говорнть на чнстомъ англійскомъ язы кѣ,
«болѣѳ нзящ номъ, чѣмъ язы къ литераторовъ.
« т е , или позволяетѳ се б ѣ

Или вы объ этомъ ничего не знае-

бѳзстыдиую клевету.

Считаю себя счастлив ы м ъ , что

«могу ск а з а ть : особы кордебалета и вообще актер ы и актри сы
«см ѣш екъ со сторояы пасквііляитовъ
«тож ны хъ авторовъ.

А
вотъ
«Сэръ,

ііли

бѣш еиы хъ

сто ятъ

вышѳ на-

нападеній со стороны ничВ аш ъ покорпый слуга».

второѳ п о сланіе:
сѳйчасъ прочла я въ « К о р и п ш ы к о м ъ Сборникѣ» первую часть по-

« в ѣ с т н , сочинѳнной в а м іі, и пазвапію іі

*
В
д
о
в
е
ц
ъ
Л
о
в
е
л
л
ь
.» В ъ

означеппомъ про-

«нзведеиін вы употребили всю свою ядовитую злобу (а по этоіі части у васъ боль« ш ія способиости) на т о , чтобъ представить въ подломъ видѣ особъ изъ кордеба« л е т а . Н а заиѣчаніе ваш е о т о н ъ , что больш ииство балетвы хъ дѣвицъ пользуется
«дачами, нанимаѳмымн для пнхъ въ Ридж ентсъ-П ар кѣ , яо бъ явля ю , что вы написали
дѣтства я восш ітана для сц е н ы , и хоти теперь я ак-

•
п
р
е
д
н
а
м
ѣ
р
е
н
н
у
ю
л
о
ж
ь
.Съ
« т р и с а , ио, завимая

болѣѳ семи лѣ тъ

должность первой таиц о вщ и ц ы , я имѣю

«возможиость говорнть о предметѣ этомъ съ созііаиіем ъ дѣла. Дивлюсь я только
« т о м у , какимъ образомъ такого мерзкаго клеветпикн к акъ в ы , допустили предсѣ« дате.іьствовать иа обѣдѣ Драматнческаго ф о пд а. 2 2 чнсла этого м ѣ сяц а. Лучш е бы
«вам ъ было измѣиить свою собствеіппю
« о со б ъ, неиямѣримо васъ вы сш нхъ .

ненотребнуіо ж изнь, а не нападать на

О стлю сь съ величайшпмъ прѳзрѣніемъ

А
.Д
.»

Объемъ Фельетона заставляетъ иасъ покончить эти любопытныя выписки и обратиться къ болѣе сущесгвенному.
іМы остановились на романахъ н на новомъ произведсніи, котораго ф л я г ъ красивѣе и свѣжѣе того Ф л а г а , что когда-то развѣвался надъ палубой «Ярмарки Тщеелавія.» Издагельская нохвала конечно преувеличена, но однакоже «Пасгорскій Домъ въФремли» и нравится и долженъ нравиться нубликѣ. Со времени Корреръ-Белля и Элліота насторы въ болыной модѣ по всей Англіи: и
въ самомъ дѣлѣ, жнзнь англійскихъ клерджименровъ, жизнь трудовая, незамкнѵтая и ставящая ихъ въ частыя соприкосновенія со
всѣми сторонами современнной траги-комедіи — всегда можетъ служить темой для хорошаго романа. Пасторскій домикъ нсегда нред-

полагаетъ, въ близкомъ отъ него разстояніи, аристократическій
замокъ съ семействомъ лордовъ, коттеджи достаточныхъ землевладѣльцевъ, жилища Фермеровъ и небольшой, а иногда и большой городъ за нѣсколько миль. Тутъ разыгрываются сцены всякаго рода, печальныя и смѣшныя, розовыя и мрачныя, сообразно
авторскому вкусу. В ъ новомъ романѣ главное мѣсто занимаетъ
любовь молодого лорда ЛеФтона къ сестрѣ своего приходскаго пастора, гордой и умной дѣвуиікѣ безъ всякаго состоянія и обществснннаго значенія. Въ романѣ дѣйствуютъ и министры и члены
нарламснта н извѣстные журналисты — по всему видно,что авторъ
разсчитываетъ на эту галлерею современныхъ портретовъ, которая
однако не совсѣмъ ясна и занимательна для иностранца-читателя.
Но все-таки романъ интересенъ и, что еще лучше, полонъ свѣжихъ, умныхъ мыслей и оригинальныхъ пріемовъ, обличающихъ
писателя еще начинающаго, неутомившагося и неистасканнаго.
Къ обоимъ романамъ приложены весьма недурныя картинки.
Иллюстраціи «Вдовца Ловелля», кажегся, принадлежатъ карандашу
самого Теккерея,— какъ извѣстно, въ молодости своей готовившагося быгь живописцомъ и долго учившагося въ Римѣ. Еще одна
во ужасъ повергаюіцая картина (вороной конь взвившійся на дыбы, — убійца,— любовникъ повергаемый въ пропасть и дѣвѵшка
въ отчаянной нозѣ) приложена кънеболыиой повѣсти «ТЬе Рогіепі»,
явно припасенной для охотниковъ на все страшное. Авторъ повѣсти этой, Макдональдъ ( это мы знаемъ изъ «Лондонской Иллюстраціп», разоблачающей всѣ журналыіыя тайны), весьма любимъ публикою; чувствителыіыя дѣвицы боятся читать его на ночь. Намъ
кажется, что онъ жестоко иодражается нокойному Эдгару По,—
англичано этого не находятъ. У него есть талантъ, его описанія
бурныхъ ночей, иокннутыхъ эамковъ, готичесішхъ галлерей нри
лунномъ свѣтѣ были бы прекрасны, еслибъ миссъ Р э д к л ііф ф ъ ,
гораздо ранѣе его, не занималась такими картинами, и еще съ
большимъ успѣхомъ. Въ русской литературѣ повѣсть «ТЫРогІепІ»
возбудила бы полное иосмѣяніе: ея героиня — полуюродивая дѣвушка и въ дополненіе къ тому лунатикъ.
Стихотворенія въ журналѣ Теккерея подписаны знаменитыми
именами: естьи Теннисонъ, иЕлисаветаБроунингъ.иТомасъГудъ,
и Монктонъ Милыісъ. Изъ чьего-го альбома взята небольшая ніеса Вишингтона Ирвинга, изъ другаго альбома Теккерей перепечаталъ одно изъ своихъ старыхъ стихотвореній съ нсбольшимъ добавленіемъ. Всѣ эти отдѣльныя вещицы недурны, но очень замѣчательныхъ между ними не имѣется.

Переходя къ статьямъимѣющимъинтересъсовременный, ирежДе всего мы укажемъ на три отдѣльныхъ этюда но поводу волонтеровъ н вооруженій въ Англім. Въ первомъ, можетъ бьггь удовлетворительномъ для англичанъ, близко знакомыхъ съ своею исторіею за послѣдніе годы, по для насъ отчасти не полномъ, перечислены періоды, въ которые Англія особенно онасалась Французскихъ вторженій и принимала мѣры обороны. Тѵгъ есть эпизоды.
французскихТ) высадокъ въ Ирландін, ясно показывающіе, до какой степени справедливы онасенія современныхъ алармистовъ и
какъ неосновагельны доводы Брейта и его сторонниковъ. Во времена полнаго владычества британскаго Флота, при общей гэллофо біи, готовности защищаться— всѣ райюряженія къ встрѣчѣ высадившагося непріягеля оказывались плохими, и весь.ѵа малые Французскіе отряды производнли много зла и наннческаго ужаса, пробирались внутрь страны и клали оружіе лишь потому, что нодкрѣпленія были разбросаны бѵрей нли отогнаны британскими крейсерами. Конечно, что теперешняя Ирландія не есть мятежная Ирлапдія времепъ войска Питта, конечно, желѣзныя дороги во многомъ измѣнили условія передвиженія войскъ, но англійская армія
попрежнему не велика числомъ и англичане, какъ въ бывалое время, тяжелы на иодъемъ там і., гдѣ требуется быстрота во что бы
ни стало. Второй этюдъ «Наши Волонтеры» — нолнѣе и занимательнѣе. ІІо словамъ газетъ онъ нринадлежитъ генералу Боргойнѵ,
извѣстному по крымской кампаніи. Явная цѣль этюда — ослабить
слишкомъ онтимистическое воззрѣніе на значеніе волыіыхъ стрѣлковъ II доказагь восторженной публикѣ, что одни партизаны, въ
осооенносги безъ достаточной подготовки военной, не въ состоянін
защиіцать отечества отъ правилыюй и компактпой арміи. Наконтнненталыюй Евронѣ нечего нроповѣдывать -гакія истины,— ихъ хорошо знаетъ всякій человѣкъ имѣющій голову; но въ Англіи онѣ
необходнмы и новы, потому что Англія, въ военномъ отношеніи,
представляетъ любопытную аномалію.
Великобританскій солдатъ, но своей Фіізической силѣ (ѵсловія иріема иа службу чрезвычайно строги), чрезвычайномѵ спокойствію, прекрасному корму и стойкости-м ож етъ быть первыйсолдатъ на свѣтѣ. Устуная Французу въ быстрогѣ и военной горячности, онъ всегда иревзойдетъ его тамъ, гдѣ нужно ѵпорство и
перенесеніс долгшъ трудностей. Онъ грубъ, суровъ, жестокъ (наОоровъ въ Англіи н ѣ тъ , и иотому элемента чистаго въ войскахъ
мало), но онъ доступенъ чувству долга въ высокой стегіени и когда патрютизмъ его затронутъ - дѣлается врагомъ неодолимьшъ.

Судьба избаловала Англію вт> военномъ отношеніи. Ни ві> одномъ
изъ блистательныхъ походовъ Марльборо, Веллингтона, Г о у , Непира, Кембеля (лорда Клейда) Англія не выставила и ста тысячь
собственнаго войска, а всегда почти число англійскихъ войскъ въ
полѣ было по тридцати, рѣдко по сорока тысячь. Съ этими слабыми средствами результаты выходили изумительные, но результаты эти, не въ мѣру нитая національную гордость, охладили общественное мнѣніе къ усовершенствованіямъ по военной части, и
въ теперешнюю пору, когда война совершенно невозможна безъ
большихъ массъ, вредятъ разумному развитію военныхъ силъ Англіи. Въ нѣкоторыхъ случаяхъ, первые люди современной Великобританіи настоящія дѣти. Альдершотскій лагерь съ его пятнадцатыо тысячами королевскаго войска кажется имъ чѣмъ-то громаднымъ. При началѣ восточной войны, тридцатитысячный отрядъ
лорда Раглана во всѣхъ газетахъ былъ названъ величайшею и великолѣпнѣйшею арміею, когда либо покидавшею британскіе берега, — и это говорилось ие для красоты слога, а съ полною вѣрою.
Когда послѣ двухъ сраженій и утомительной осады, эта великая
армія уменынилась, понесла потери весьма обычныя въ подобныхъ слѵчаяхъ, общественное мнѣніе иодняло бурю на главнокомандующаго, на военное министсрство, не давая себѣ трѵда вникнуть
въ корень всего з л а .то е стьв ъ недостаточностьрезервовъ ислабое
количество всей своей военной сплы. Такого же рода вопль не разъ
поднимался противъ Веллингтона, понаирасну требовавшаго въ
Испанію подкрѣпленій и дѣлавшаго чудеса съ горстью людей, измѵченныхъ походомъ. Въ настоящее время, въ прошломъ іюлѣ мѣсяиѣ, двадцать тысячь стрѣлковъ-волонтеровъ, парадировавшихъ
передъ королевой въ Гайдъ-Паркѣ, показались анг.іійскому народу
легіономъ чуть ли не способнымъ отразить нападеніе всѣхъ чужеземныхъ армій. Англійскій солдатъ равенъ пяти непріятелямъ,
говоритъ народъ, а за народомъ газеты, а за газетами памфлетисты , а за памФлетистами члены парламента. Это вредное убѣжденіе иоддерживается общимъ расположеніемъ англійской публики
ко всему, что касаегся военнаго дѣла. Въ полной увѣренности, что
его войско и числомъ и качествомъ выше всѣхъ европейскихъ
войскъ, аигличанинъ дѵмаетъ о немъ весьма мало. ГІутешествуя
на материкѣ, онъ даже не хочетъ взглянуть на иностранныя войска въ болыпихъ сборахъ; при встрѣчѣ съ ними, онъ обратитъ
вниманіе лишь на ихъ слабыя стороны, во Франціи подсмѣиваясь
надъ малымъ ростомъ солдатъ, въ Пруссіи охуждая ихъ прйнуждеиный видъ, въ Австрін издѣваясь надъ гимназическою иаруж-

ностью безбородыхъ офицеровъ. Паническій страхъ Французскаго
вторженія, разрѣшившись СФормиропаніемъ вольныхъ стрѣлковыхъ
баталіоновъ, положилъ предѣлі> этому состоянію дѣлъ; но и ві,
англійскомъ воззрѣніи на значеніе волонтеровъ было много ошибочнаго, — и противъ этого-то ошибочнаго воззрѣнія воорѵжился
опытный генералъ, про статью котораго мы разсказываемъ.
Статья г. Боргойна появилась въ январскомъ нумерѣ, въ то
время когда число стрѣлковъ, нынѣ доходящее до двѵхъ сотъ тысячъ, было въ пятеро слабѣе,— и все-таки возбуждало со всѣхъ
сторонъ грозные и хвастливые возгласы. «Ііусть всякій волонтеръ
выстрѣлнтъ одинъ разъ, — и попадетъ въ ненріятеля, что тогда
станется со всѣмъ Французскймъ десантомъ?» говорила одна газета. «Изъ-за всякаго дома, изъ-за всякаго дерева, изъ каждаго забора», возглашала«Тііиез»: «градъ нуль посыплется на Францѵза и
покаж етъ сму, что метода войны совершенно измѣнилась». — «Регулярныя войска отходятъ на задній планъ, малая война беретъ перевѣсъ надъ правильнымн движеніями массъ», ѵтверждало третье
періодическое изданіе. Общественное мнѣніе было видимо ѵвлечено этими парадоксами и потому трудъ опытнаго крымскаго генерала пришелся весьма кстати. Само собою разумѣется, что этюдъ,
разбираемый нами, отдаетъ полную справедливость патріотическому движенію и видитъ во вновь СФормированныхъ волонтерскихъ
отрядахъ огромное подспорье регулярнымъ войскамъ на слѵчай
высадки, — но онъ смѣло идетъ противъ преувеличенныхъ хваленій и ожиданій. При всѣхъ своихъ хорошихъ сторонахъ, говоригъ авторъ, войско волонтеровъ, въ открытомъ бою и особенно
въ нродолженіи кампаніи, никогда не сравнится съ массами регулярныхъ солдатъ, посвятившихъ годы на изученіе слѵжбы, привычныхъ дѣйствовать дружно, освоившихся съ неѵдобствами похода, близко знакомыхъ своему начальнику и всегда представляющихъ постоянныя грѵппы, на которыхъ можно разсчитывать съ
достовѣрностью. Ни ѵсердіе, ни патріотизмъ не помогутъ тамъ, гдѣ
нѣтъ привычки къ перенесенію трудностей. Одна дождливая ночь
можетъ разслабить цѣлый отрядъ волонтеровъ, развить болѣзнь
въ людяхъ, не свыкшихся съ полевой жизнью и погасить бодрость, необходимую въ дѣлѣ. Какой командиръ отряда войскъ можетъ вполнѣ разсчитывать на батальоны и роты людей не связанныхъ никакими обязательствами, не имѣющихъ съ ними прямой
связи и непривычныхъ къ механизмѵ военныхъ движеній. Люди,
льстящіе волонтерамъ, скажутъ, что ихъ дѣло — малая война; но
малая война возможна лишь при вступленіи ненріятеля вдаль, при

движеніи его отрядовъ и запасовъ во внѵтрь страны, на первыхъ
же порахъ камианіи ея не бываетъ. Далѣе намъ отвѣтятъ, что
волонтеры пальбою изъ-за кустовъ и заборовъ станѵтъ безпрестанно тревожить ненріятельскія колонны. Это пустяки. Колонны
непріятельскія будутъ прикрыты такими же хорошими сгрѣлками,
мастерски дѣйствѵющими въ разсыпную, и эти стрѣлки станутъ
постоянно разчиіцать дорогѵ большимъ колоннамъ. Наконецъ не
надо забывать того, что мѣстность нашей родины — гладкая, прекрасно обработанная и не обширная - представляетъ весьма мало
ѵдобствъ для малой войпы, партизанства и разсыпного строя.
Чтобъ извлечь всю пользу изъ благороднаго и патріотическаго СФормированія етрѣлковъ-волонтеровъ. авторъ совѣтѵ етъ нѣ. сколько м ѣ р ъ , уже отчасти п р иняты хъ въ настоящее время. Мѣ-

рЫ э ти __ временное прикомандированіе волонтерскихі. отрядовъ
къ отрядамъ регѵлярныхъ войскъ, на время лагеря и упражненій;
маневрированіе въ болынихъ массахъ для то го , чтобъ коман
диры частей и люди привыкали къ эволюціямъ, распрсдѣленіе стрѣлковыхъ командъ по морскому берегу, для узнанія мѣстности, и наконецъ поошреніе ротъ, въ которыхъ составился особенный ф о н д ъ для экипированья и жалованья стрѣлкамъ изънеоогатыхъ сословій. Эта послѣдняя мѣра основана на томъ, что поселяне и работники гораздо способнѣе джентльменовъ на перенесеніе
военныхъ трѵдностсй, не говоря уже о соціальной пользѣ, происходящей изъ сближенія подъ однимъ знаменемъ.
Оканчивая своп замѣтки, генералъ совѣтуетъ каждомѵ волонтеру добросовѣстно иснробовать себя въ дѣлѣ военныхъ трудностей, и , не обманываясь въ своихъ способностяхъ, избра-гь себѣ
родъ слѵжбы, сообразно которому и должны устроиваться новыя
стрѣлковыя команды. Люди крѣпкаго сложенія, безъ труда перенесшіе искѵсъ во время прикомандированія къ линейнымъ полкамъ, составятъ нолевые вольные баталіоны, дрѵгіе, послабѣе,
изберутъ службу въ городахъ, что значительно облегчнтъ нѣхотные гарнизоны, наконецъ трстьи, которымъ настоящая строевая
служба не по силѣ, могутъ во время военныхъ дѣйствій ѵсиливать
составъ ординарцевъ, передавать приказанія, конвоировать запасы,
слѵжить нри госииталяхъ и коммисаріатѣ, гдѣ никогда не бываетъ
лиіннихъ людей, но гдѣ лишній ѵсердный человѣкъ всегда нѵженъ.
Намъ остается еще третья статья о національной оборонѣ въ
іюньской книжкѣ «Корнгилльскаго Сборника». Статья эта называется «Лондонъ, главная твердыня Англіи»,и содержаше ея можно угадать по заглавію. Авторъ ея обвиняетъ комитетъ нацюналь-

ной обороны въ томъ, что онъ не высказалъ никакпхъ нредположеній касателі.но защиты Лондона, ыежду тѣмъ какъ не можетъ
быть сомнѣнія, что цѣль всякой высадки на берсга Великобританіи будетъ завладѣніе столицею. Опасность окажется еще разительнѣе, еслн сообразнть, что четырехъ переходовъ нспріятелю
будетъ достагочно для такого дѣла. Одно пропгранное сраженіе__ и
во власти врага будетъ багатѣйшій въ мірѣ городъ, мѣсто засѣданія парламснта, центръ торговли и всего народнаго богатства.
ІІо мнѣнію составителя статы і, возможность такой бѣды можетъ
быть устранена даже безъ огромныхъ пожертвованій. Шесть сильныхъ Фортовъ, построенныхъ кругомъ города, съ другими земляными ѵкрѣпленіямн въ интервалахъ, оградятъ всѣ подступы къ
столицѣ и сдѣлаютъ всякій соир (1е шаіп дѣломъ невозможнымъ.
Составляя собой нѣчто въ родѣ укрѣпленнаго лагеря, Форты эти
должны быть охраняемы стрѣлками-волонтерами, съ небольшой
примѣсью лннейныхъ полковъ, между тѣмъ какъ главная, дѣйствую щ ая армія можетъ, смотря по надобности. или ждать подкрѣпленій подъ ихъ прикрытіемъ или маневрировать въ открытомі. полѣ.
(,та ть я изложена по пунктамъ въ вндѣ докладной запнски, и, по
ііричинѣ своего мѣстнаго интереса, для насъ не представляетъ
большой важности.
Далѣе, но частп статей политическаго содержанія, мы не найдемъ особеннаго богатства въ «Корнгилльскомъ Сборникѣ». Есть
въ немъ любопытные разсказы о китайской войнѣ, о послѣднемъ
огысканіи слѣдовъ сэра Джона Франклина, но политнки въ нихъ
также мало, какъ въ любопытныхъ замѣткахъ о существованіи
австрійскихъ чнновниковъ (мы нереведемъ эту статью въ нашемъ
журналѣ), о состояніи народнаго обученія, о лучшихъ номѣщеніяхъ
для рабочаго класса. Тоні. большей части этихъ статей, однакоже, достаточно опредѣляетъ ѵбѣжденія проводимыя журналомъ, въ
одно время и умѣренныя, и чуждыя всякой рутины, и патріотическія, но ничуть не самохвальныя. Теккерей, какъ самъ высказываетъ, не имѣегъ намѣренія зажигать Темзы. Но онъ хорошо
знаетъ, что Іемза грязна н воняегъ лѣтомъ. Гордясь богагствами
ея береговъ, оиъ не закрываетъ глаза передъ нищетой и порокомъ, ихъ позорящими.
Никакой англійскій журналъ не можетъ обойтись безъ популярныхъ статей но части есгественныхъ наукъ, и по этой части
«Корнгилльскій Сборникъ» не бѣднѣе другихъ изданій. Извѣстный
.'ьюэзъ, авторъ біограФ Іи Гёте и самъ замѣчательный учоный, донелъ прелесть попѵлярнаго разсказа до крайнихъ предѣловъ и по-

родилъ безчисленное количество даровнтыхъ подражателсй.

Въ
«Корнгилльскомъ Сборникѣ», начнная съ января, печатался рядъ
статей «Этюды изъ жпвотной жпзни», составленные нли самимъ
г. Льюэзомъ, или однимъ изъ достойнѣйшихъ его подражателей.
Первыя главы нредставляютъ намъ рядъ прогулокъ и опытовъ съ
микроскопомъ, приправленныхъ тонкими шутками, оригинальными
цитатами н теплымъ, возвышеннымъ выраженіемі. наслаждснія,
доставляемаго страстному наблюдателю созерцаніемт. чѵдесъ нрироды. Смѣло рекомендуемъ этотъ трудъ любителямъ чтенія и въ
особенности издателямъ книгъ для юношества. К і. те к сту нриложено множество небольшихъ, но хорошо выполненныхь рисѵнко въ ; ихъ необходимо сохранить прп переводѣ, тѣмъ болѣе, что
кромѣ ихъ необходимости въ серьёзномъ отношеніи, самая Форма
нзображаемыхъ жнвотпыхъ, иііФѵзорій и т . д. безпрерывно подаетъ авторѵ поводъ къ шутлнво-оригиналыіымъ замѣткамъ.
Ежели хорошо, въ дѣлѣ науки, подражать писателямъ, прославившимся чрезъ свой талантъ яснаго н попѵлярнаго изложенія, то не всегда удобны нодражанія великимъ мастерамъ дѣла,
въ дарованін своемъ имѣющимъ значите.льную часть эксцентрическаго элемента. Скажемъ болѣе — нодражанія такого рода невыносимы. Александръ Македонскій могъ быть красивъ и величественъ со свосй головой, наклоненной на правое плечо, но придворные великаго полководца, нарочно гнувшіс свои головы въ подражаніе повелителю, были безъ всякаго сомнѣнія крайнс непривлекательны. Между современными великими писателями есть одинъ,
не только что гнущій свою голову самымъ необыкновеннымъ образомъ, но и выдѣлывающій самыя необыкновенныя штуки всѣмъ
тѣломъ и все-таки остающійся человѣкомъ почти геніальнымъ.
Писатель этотъ — Карлейль. Всѣ литературные пріемы его такъ
эксцентричны, вся дѣятелыюсть его такъ капризна и оригинальна,
что но свойству своему недоступна для подражаній, а къ несчастію у Карлейля есть не только подражатели, но цѣлая школа
нридворныхъ, ѵпорно коннрующихъ всякую необыкновенную выходку своего идола. Одному изъ царедворцевъ этихъ принадлежитъ канитальная статья, до сихъ поръ еще неоконченная въ
«Корнгилльскомъ Сборішкѣ» н печатаемая иодъ названіемъ «Вилльямъ Гогартъ, живопнсецъ, граверъ и ф и ло с о ф ъ ». Какъ кажется,
этотъ капитальный трудъ принадлежнтъ мистеру Роскинѵ, знатоку
хѵдожествъ, пользующемуся въ Англіи большою славою. Если
догадка наша справедлива, то намъ остается иожалѣть объ ослѣпленіи даровнтаго человѣка, поддавшагося эксцентричностямъ, да

еще не своимъ, а заимствованнымъ изъ чѵжаго источника. Мы
очень вѣримъ, что жизнь и понятія Роскина сходны съ жизнью и
понятія.ми автора «Фридриха Великаго», что даже онъ, въ с<і>ерѣ
изящныхъ художествъ совершаетъ тоже, что дѣлаетъ Карлейль
въ исторіи, но изъ зтого еще не слѣдуетъ, чтобъ манера изложенія у обоихъ дѣятелей выходила одинаковою. Человѣкъ, написавшій «Вилльяма Гогарта», обладаетъ огромными свѣдѣніями, тонко
нонимаегъ значеніе своего героя, обладаетъ занасомт. матеріаловъ,
которыми ѵмѣетъ распорядиться, но для чего же онъ не имѣетъ
своей манеры разсказа, а беретъ ее у такого человѣка, котораго
манера врѣзывается въ память и всегда бываетъ замѣчена по десяти строкамъ самой легкой статейки? Всѣ эти обращенія къ читателю, вспышки лиризма, хѵдожесгвенные очерки житейскихъ
мелочей, скиццы нравовъ и причудъ забытаго времени, расположены по Карлейлевой методѣ. Таже Фантасмагорическая разбросапность рисѵнка, тѣ же безконечныя отступленія и аллюзіи современнаго значенія, тоже полное пренебреженіе къ общепринятымъ обычаямъ записныхъ біографовъ. Цѣлая статья занята тѣмъ
ф э к т о м ъ , что Гогартъ родился, изъ другой узнаемъ мы, что онъ
отданъ въ обученіе къ золотыхъ и серебряныхъ дѣлъ мастеру.
Чѣмъ же наполнены многочисленныя страницы двухъ большихъ
вступигельныхъ главт. этюда? Картинами стараго Лондона, амекдотами изъ жизни ремесленниковъ былаго времени, толками о герцогѣ Веллннгтонѣ, о крымской кампаніи, извѣстіемъ о томъ, что
люди ѣли, пили, спали и женились, не взирая ни на какія смутныя политическія событія, піутливымъ предположеніемъ, что Гогарты (Но^Ьегй) произошли отъ свинопаса Гурта, воспѣтаго Вальтеръ-Скоттомъ въ романѣ «Ивангое». Вся эта болтовня по временамъ очень умна и способна усладить праздныіі часъ неторонливаго читателя, но мы спрашиваемъ, какая надобность болтать и
кидаться изъ стороны въ сторону для литератора, способнаго написать такую тонкую и глубокую характеристику Гогартовой дѣятельности?
« М е *ду своимн соотечественниками В в и ь я м ъ Го га р тъ иостоянво встрѣчалъ
почетъ и справедливое со чувствіе. Онъ былъ прямой человѣкъ — его честь и рѣзецъ б ы іи также огкровенно

ч е с т н ы , какъ язы къ ,

Въ трудахъ

его ввдпз ж ест-

к о с т ь , во не порочность его времепп. Можетъ бы ть впвы я изъ его произведѳній
о чень вдутъ къ коинатамъ тавернъ в стѣнамъ увѳсѳ іи тѳ льны хъ заведеній; ио онъ
не б ы іъ ни В у ш ѳ , нн Ф раго н ар о и ъ, овъ иѳ распнсывалъ аіькововъ и двѳриыхъ
п а н е іе й д ія совремѳнныхъ царицъ Котильоновъ I и Котильоновъ I I , Помпадуръ и
Дюбарри всеію бѳзпаго Іу д о вн к а .

Онъ былъ грубъ в часто вочти пепристоенъ, но

послѣдующ ія по ко іѣ н ія согражданъ нзвввятъ е г о , въ возданніе за его п р ям оту, суровую ч ѳ стн о сть, неуклонную защ нту правды и о біичѳ ніе неправдъ. Э ю т ъ ф ило-

со ф ъ у ч и іъ насъ тѣм ъ крѣпквмъ апглійсквм ъ добродѣтелямъ, которы я сдѣлали васъ
іѣ м ъ , что мы е сть. Онъ училъ насъ боятьсн Господа и чтвть королн, избѣгать лѣи о сти , р асточ итеіьн ости н р а с п у тс т в а , училъ насъ ходить въ церковь, помогать
бѣдным ъ, кротко обрвщ аться съ жввотными, ненаввдѣть плуто вство , лицемѣріе и
скаредность.

И вотъ почему сами сектато ры подпимаіи іи ш ь очепь с іа б ы й , коз-

іи п ы й го ю съ протввъ 1'огартовыхъ неблагопрвстойностей, почему деш евы я и попу іяр п ы я его изданія п ю д ятся съ бы стротою , дажѳ въ наш емъ, заражѳнномъ пы ш ностью с то лѣ тіи , почему въ со тн яхъ сѳмѳйныхъ би бііо текъ т о іс т ы я кнвги ѳго граморъ леж зтъ на видномъ м ѣ с т ѣ , почему англиканскій епископъ сочинилъ іе ге н д ы
къ его

П
о
х
о
ж
д
е
н
ія
м
ъ
Р
а
з
в
р
а
т
н
и
к
а
. ..»

Эти строки дѣлаютъ честь автору и журналу, въ которомъ напечатаны; за нихъ мы, пожалуй, могли бы простить генеалогію
Гогарта отъ Вальтеръ-Скоттовскихъ героевъ, но къ сожалѣнію, за
блестящей странпцей идетъ импровизація по поводу апокриФическихъ дядей художника и о его дѣяніяхъ въ колыбели, съ рядомъ
воспоминаній о Драйденѣ, Отсѣ, канцлерѣ ДжеФФри и Исаакѣ
Ньютонѣ, не имѣвшихъ никогда ни малѣйшихъ отношеній къ дитяти Гогарту.

1860.
II.
«МОЛОДАЯ

М А Ч И Х А »,

МИССЪ

ІО Н Д Ж Ъ . --- « Б Е З Ъ

РО Д У И

П Л ЕМ ЕН И », ВИ Л ЬКИ К О Л И И З А .--- « П Р И К Л Ю Ч Е Н ІЯ Ф И ЛИ ППА»,
Т Е К К Е Р Е Я . ----« Ч Е С Т Ь И ОДНА Ч Е С Т Ь » , Л А У Р Е Н С А .

Весьма недавно привелось намъ читать въ одномъ изъ русскихъ журналовъ (впрочемъ за старые годы) обвиненіе на современную англійскую литературу. Литература эта, въ особенности
изящный ея отдѣлъ, по мнѣнію обвинителя, грѣшитъ великимъ
равнодушіемъ ко всѣмъ политическимъ и общественнымъ вопросамъ, чтовесьма непохвально, особенно если принять въ соображеніе обиліе талантливыхъ писателей, которыми въ настоящее время
гордитея Великобританія! Какъ ни привычны мы къ обличеніямъ всякаго рода, но зто «обличеніе» англійской литературы, признаемся,
поразило насъ удивленіемъ. Съ одной стороны самое поверхностное знакомство съ англійской литературой показываетъ, что
она чрезвычайно богата романами, повѣстями, даже стихами,
писаннмми на чисто-политическія темы; съ дрѵгой даже ѵмѣренное знаніе англійской жизни и англійскихъ учрежденій раскрываетъ причину, по которой произведенія такого рода никогда не
поглогятъ всей литератѵры и не получатъ въ ней никакого дру-

гаго п.ііянія, кромѣ временнаго. Остановимся сперва на Фактахъ.
Когда еще ловкій Французъ не помыпмялъ о романахъ соціальныхъ, нѣмецъ не задумывалъ историческихъ повѣстей изъ событій 1848 года, и итальянецъ не пробовалъ воспѣвать въ сонегахъ единой Италіи, англійскіе поэты и прозаики отзывались— иногда искѵсно, иногда очень неловко — на каждый изъ политическихъ
н общественныхъ вопросовъ, занпмавшихъ ихъ родину. Еще старая миссъ Эджворп», современніща Вальтеръ - Скотта, осуждала
обсентеизмъ ирландскихъ помѣщиковъ въ вссьма занимательномъ
романѣ, а поэтъ Муръ нзображалъ страданія изумруднаго острова
сперва въ лирическихъ пѣсняхі,, потомъ въ сатирическихъ произведеніяхъ, а нотомъ (иносказательно) въ самомъ поэтическомъ эпизодѣ поэмы «Лаллы Рукъ», эпизодѣ, который называется «Огненоклонникия, іі до сихъ поръ чнтастся съ ѵдовольствіемъ. Половнна произведеній д’Израэли имѣетъ политическую тенденцію. Романъ Бо.іьвера «Ріензи», заслужившій въ свос время огромный
ѵспѣхъ, во многомъ нодготовилъ то сочувствіс къ судьбамъ Италіи, которое тепсрь такъ сильно во всѣхъ образованныхъ англичанахъ. Диккснсъ писалъ романы по поводу злоупотребленій въ
школьномъ воспитаніи, по новоду печальныхъ сторонъ жизнп въ
мануФактурныхъ городахъ, даже по поводѵ надѵваній, которыя
позволяютъ себѣ ьомитеты и общесгва эмиграціи съ бѣдняками,
имъ ввѣрившимися. Мистрпссъ Гескиль, въ романѣ «Мери Бартонъ», привлекала симиатіи публики къ бѣдствіямъ Фабричныхъ
работннцъ. Чарльзь Рейдъ состроилъ презанимателыіую книгу
нзъ возмутнтелыіыхъ злоуиотребленій, совершавшихся по тюрьмамъ. Нѣсколько маленькихъ стихотвореній Гуда повели къ
устройствѵ благодѣтельнаго комитета для изслѣдованія положенія
рабочнхъ женщинъ въ Лондонѣ и сдѣлали то, что тысячи суЩвствъ, умиравшихъ надъ неблагодарной работой, были пристроены къ лучшимъ мѣстамъ, или высланы въ колоніи. Эбенезеръ
Элліотъ (согп 1а\ѵ гіте г ) во всю свою литературную дѣятелыюсть
пѣлъ о необходимости измѣненія хлѣбныхъ законовъ, и не его
вина, что голѳсъ ноэта, отъ нрироды довольно слабый, совершенно затерялся въ шумѣ, который начался на митингахъ и кончилси
извѣстнымъ биллемъ въ нарламентѣ.
Вотъ малая часть ф э к т о в ъ , доказывающихъ частое, почтибезнрестанное соирикосновсніе англійской литературы съ миромъ вопросовъ политическнхъ и обществснныхъ; мы приномнили ихъ въ
нѣсколько минутъ п , конечно, могли бы увеличить свой перечень
въ десять разъ, сслнбъ въ томъ настояла надобность. Мы не упо-

мянули даже ни о геніальномъ Краббѣ, художникѣ н благотворнтелѣ страждущихъ классовъ, ни о Л и Г е н тѣ , ни о мистриссъ
Троллопъ, ни о Соути, ни о Сидней Смитѣ, въ лптературныхі.
тр уд а хъ кото р ы хь всѣ политическія тенденціи, даже чартизмъ,
ищутъ себѣ цитатъ и аФоризмовъ. А между тѣмъ никто не скажетъ, чтобъ изящная лигература Великобританін давала особенно
сильнѵю опору партіямъ политическимъ, консервативнымъ илилиберальнымі.. Еще невозможнѣе бѵдетъ ск а за ть , что она ноглощена политическимт. илн соціальнымъ элементомь, или подчннена
имъ, или существуетт. лишь нмн. Какъ жс согласить такое множество нолнтнческихъ поэтовъ и бельлетристоіп. съ свободою всей
лнтературы отъ яростныхъ увлеченій, гакое обиліе книгъ на обіцественныя темы с ь благородной всесторонностью общихъ лпте
ратурныхъ тенденцій? Занимательное изученіе сѵщности д ѣ л а то тчахъ же покажетъ намъ, что въ самомъ строѣ англійскаго государства находится разгадка видимому нротиворѣчію. Илящная литератѵра превращаегся въ нолитнческѵю трибунѵ лиш ьтам ъ.гдѣ
нѣтъ трибуны политической и гдѣ общественныс вопросы, за невозможностью проявленія въ СФерѣ интересовъ практической
жнзни, ищутъ ссбѣ какого нибуть органа то въ сказкѣ, то въ
стихотвореніи, то въ романѣ, то въ сатирическпхъ нроизведеніяхъ. В ъ А іігл іи не можетъ быгь нодобнаго явленія. Всякій, имѣющій сказать тамъ что нибѵдь дѣлыіое на иользу общества, поставленъ въ возможность проводить свою мысль открыто, а не
хитрн, не таясь съ нею и нс облекая ея въ маскарадный костюмъ,
добытый изъ міра Фантазіи. Если онъ и прнбѣгаотъ иногда къ этому послѣднему маневрѵ, то прибѣгаетъ къ немѵ какъ къ мѣрѣ
случайной, временной, какъ къ чемѵ-то въ родѣ легкаго преднсловія, за которымъ немииуемо слѣдуетъ трудъ суровый, ничѣмъ
не иодкрашенный. Даже если ннсатель нросто нолитическій ф э н тазеръ, утонистъ, пожалуй сантнментальный сумазбродъ, сама
жизнь не позволяетъ ему прятаться съ своими Фантазіями или кокетничать посреди моэтическаго тумана. Эта ж нэііь говоритъ ему:
«ты довольно пѣлъ и разсказывалъ въ иользѵ свопхъ идеаловъ/
нриглашаю тебя присгупнть къ чему нибудь болѣе существенному
для ихъ ирпмѣненія. Если гы говоришь не вздо[іъ, у тебянайдутся единомышленникн п, стало быть, иаргія; еслн партія ваша отвѣчаетъ дѣйствительнымъ потребностямъ жизни, то ей открытт.
ход ь н въ нолитнческіе журналы, и на митинги, и на парламентскую грнбуну: тамъ н проба всѣхъ твоихъ идеаловъ».
Такимъ образомъ, положеніс всякаго англійскаго пнсателя.

берущаго какой либо политическій или общественный вопросъ за
тему для своихъ вдохновеній, становится несложнымъ, но вмѣстѣ
съ тѣмъ серьезнымъ до крайности. ІІикто ему не зажимаетъ рта,
никто не прячетъ его книги отъ полиціи, никто не даетъ его труДамъ цѣны запретнаго плода, никто не уклоняется отъ открытой
его оцѣнки. Затѣмъ происходитъ одно изъ двухъ — или идеи писателя получаютъ право гражданства съ возможностью практической попытки примѣненія, или ихъ негодность обнаруживается
тѣмі», что онѣ остаются въ романѣ или позмѣ, давшихъ имъ пріютъ первопачально. Во всякомъ слѵчаѣ трудъ писателя поконченъ
и подчивать публику тѣмъ же разогрѣтымъ блюдомъ, собственный
интересъ ему воспрещаетъ. Томасъ Гудъ сочинилъ крошечную «Пѣсенку о рубашкѣ» (8оп§ оГ ІІіе зііігі), Томасъ Шинскинъ настрочилъ длинную поэму о томъ, какъ хорошо было бы устроить ф з ланстеръ на островахъ вестморлендскихъ озеръ Пѣсенка Гуда породила парламентскія пренія, комитеты и митинги, денежныя пожертвованія большихъ размѣровъ и цѣлый кругъ благотворителей, до сей поры трудящихся неутомимо. Поэма мистера Шинскина не вызвала никакихъ споровъ въ граФСтвѣ весгморлендскомъ,
отъ нея Фаланстера не основалось, и на такое предпріятіе никто
не отпустилъ ни обола. Но поэтъ, увѣнченный популярностью, и
поэтъ, никого не убѣдившій, очутились въ одномъ и томъ же положеніи относительно своей дальнѣйшей дѣятельности; пхъ дѣло
въ изящной СФерѣ бы.ю сдѣлано: они могли искать другихъ общественныхъ вопросовъ, но ни о бѣдныхъ ш веяхъ, ни о всстморлендскомъ Фаланстерѣ снова п ѣ ть не настояло возможности. Иногда общественное мнѣніе бываетъ особенно упорно и неподатливо
къ новой идеѣ; кажется, тутъ бы и слѣдовало подстрѣкать его
апологами и внушеніями въ изящной Формѣ; но это только кажется, потому что тутъ идея на столько животворна, что задѣла собою людей политическихъ, ее начинаютъ обсуживать въ журналахъ ц на митингахъ, а поэту и разскащику не угнаться за видоизмѣненіями практическаго спора. Онъ чувствуетъ себя доволыю
счастливымъ, что, можетъ быть, умѣлъ принять иниціативувъ общенолезиомъ дѣлѣ; усиленно же влачиться со своейлиройза хвостомъ памФлетистовъ и ораторовъ— ни призваніе, ни чувство собственнаго достоинства ему не дозволяютъ.
Представимъ себѣ въ подобныхъ случаяхъ иоложеніе нисателей, принадлежащихъ къ государствамъ хотя и свободнымъ, но
еіце не достаточно возобладавшихъ своей свободой. Ихъ роль завиднѣе, но Ф альшивѣе, ихъ дѣятельность полнѣе, но далеко пе-

чальнѣе для общества, среди котораго они дѣйствуютъ. Въ Соединенныхъ Ш татахъ до ихъ настоящаго разгрома, учрежденіе невольничества было святыией, за неуваженіе къ которой воздавалось кострами и петлей, бичемъ и кулаками. Нрактическія прямыя
попытки агитиціи противъ ненавистной язвы были невозможны въ
южныхъ ш татахъ, едва едва терпимы въ сѣверныхъ. ІІри деспотизмѣ массъ, худшемъ изъ всѣхъ деспотизмовъ, ни политическій
нисатель, ни государственный человѣкъ, ни даже ироповѣдникъ
слова Божія не смѣлъ коснуться,вопроса, ставившаго родину на
край пропасти: рѣдкіе смѣльчаки, пытавшіеся на это, встрѣчали
ежеминутныя оскорбленія, клеветы и многое что было и того хуже. Одни представители изяіцной литературы, нѣсколько огражденные своей славой (какъ ЛонгФелло) или положеніемъ женщины
(какъ мистриссъ Бичеръ Стоѵ), подняли голоса, что дало имъ заслуженное право на общее сочувствіе, но нисколько несодѣйствовало перенесенію грознаго вопроса въ практическую сФерѵ возможнаго разрѣшенія. Ихъ книгп расходились въ огромномъ колцчествѣ, ихъ дѣятельность принесла съ собою богатство и всемірную репутацію, предъ которой ничто репутація бѣдняка Гуда; но
если ЛонгФелло и Гарріетъ Бичеръ Стоу искренно преданы дѣлу
освобожденія (въ чемъ нельзя сомнѣваться), съ какой радостью
ноложилн бы они конецъ своимъ Фантастпческимъ трудамъ по
части невольничества, и сдали идею своей жизни на руки политическихъ писателей, ораторовъ, законодателей и ироповѣдниковъ!
Какъ завиденъ долженъ былъ казаться имъ бытъ ихъ бывшей
метроіюлін, иосреди ко.ѵмерческихъ кризисовъ не сграшившейся
свободнаго юлоса о дешевомъ хлѣбѣ, носреди ирландскихъ волненій открыто занимавшейся судьбами Ирландіи, не стѣснявшей
горячихъ рѣчей 0 ’Коннеля, и спокойно встрѣчавшей чаргистскую
колосальную процессію, пе усилнвая мнніатюрнаго лондонскаго
гарннзона одной ротою! Сколько разъ, но всей вѣроятности, приходилось имъ вспоминать о томъ, что и Англія имѣла когда-то несвободныхъ негровъ, что и ея граждане когда-то вели торгъ живыми
людьми, но что язва была указана, изслѣдована и излечена безъ
всякнхъ экскурсій въ міръ Фантазіи, безъ помощи пѣснопѣній и
ромаповъ. II ири такихъ соображеніяхъ, конечно, ихъ собственная слава казалась горькою: если цвѣтъ признавался роскошнымъ, то почва, на которой выросъ онъ, не обѣщала ничего добраго.
ГІослѣ всего сейчасъ сказаннаго, кажется, не настоитъ надобности защищать изящную литературу Англіи или оправдывать ее

въ томъ, что она имѣетъ лишь весьма косвеішое вліяніе на ходъ
какъ политическихъ, такъ и общественныхъ вопросовъ. Въ тѣсномъ жнлищѣ убогаго человѣка кухня можетъ помѣщаться въ
лучшей комнатѣ, а кладовая въ спальнѣ хозяина; ѵ домохозянна,
болѣе обезпеченнаго, для всякой домашней нотребности имѣется
отдѣльное помѣщеніе. Изъ этого не слѣдуетъ вовсе, чтобъ заботы о
кладовой и кухнѣ считались заботами нрезрѣнными; но равно не
слѣдуетъ и того, чтобы человѣкъ, имѣющій у себя въ домѣ порядочную гостиную, былъ ненремѣнно дурнымъ хозяиномъ. Англичанинъ, какъ обезпеченный владѣлецъ дома, не привыкъ обращагь сголовой въ кухню, спальнп въ контору, кладовой въ гостиную, дѣловаго кабинета въ уборную. Точно также онъ не видитъ надобности, чтобъ въ государствѣ, гдѣ жипегъ онъ, разныя
огправленія общественной жнзни хаогически неремѣшивалнсь. Въ
нолитическомъ ораторѣ онъ не любитъ ноэтическихъ норывовъ,
въ ноэтѣ мало цѣнитъ политическія стремленія: но его воззрѣніямъ, двухъ дѣлъ дѣлать не зачѣмъ; если ораторъ родплся ноэтомъ, а ноэтъ государственнымъ человѣкомъ, онъ нокорнѣйше проситъ нхъ обмѣняться должностями: дѣлаетъ ІІаннннга министромъ,
а Эдварда Больвера обращаетъкъ «Семейству Какстоновъ». Его ннсколько не веселятъ руководящія статьи политическихъ газетъ
с ь лирическпми вставками; въ экономическомъ памфлетѣ онъ недоволенъ красотой слога; нзящное произведеніе, ностроенное на
нолитической идеѣ, иривлекаетъ вниманіе англнчаннна только въ
гакомъ слѵчаѣ, если эта идея нова, а потому еще не проложила
себѣ дороги нн въ учоную лнтерагуру, ни въ газеты, ни къ трибунѣ. Лучшимъ нодтвержденіемъ нашихъ словъ служитъ участь,
постигшая въ Англін соиіальные романы Жоржа Санда, Евгенія
Сю и ихъ подражателей, которые въ сороковыхъ годахъ имѣли
такой громадный усиѣхъ во Франціи, да почти н во всей Ёвропѣ.
Въ Англіи ііх7, перевелн, прочитали съ удовольствіемъ, и тотчасъ
забыли, огдавъ справедлнвость таланту авторовъ. Импровнзацін,
на составленіе которыхъ иотрачено было столько энергін и ловкости, не возбудили даже малаго волненія въ политическихъ с ф о рахъ Англіи. А въ то же время посредственный романъ нодъ названіемъ «Мери Бартонъ», раскрывшій нѣсколько малоизвѣстныхъ
Фактовъ въ жизни рабочихъ но мануФакгурнымъ округамъ, не
только пробудилъ общее вниманіе, но новелъ къ нѣсколькимъ нолезнымъ мѣрамъ и начинаніямъ. Другой нримѣръ: несомнѣнно то,
что нопытка госножи Блу.мері. неремѣнить костюмъ женщинъ, заннмала англійское обіцество несравненно болѣе, нежели всѣ во-

сторженныя нротестаціи Французскихъ и нѣмецкихъ нисательницъ по поводу общихъ правъ женщины въ современномъ обществѣ. По видимому, весьма позорно отдавать вопросу о панталонахъ (или панталоннетахъ, — рапіаіоппеііез) нредпочтеніе передъ
вопросомъ о притѣсненіяхъ и страданіяхъ, какія выдерживаетъ отъ
насъ женіцина, наша земная подруга. Но панталоннеты оказывались вещью новою, осязаемою, удобною для опытовъ; протестаціи же по поводу женскихъ нравъ были такъ неясны, запутаны и
дурно Формулированы, что за время ихъ появленія ни выяснить
всей ихъ сущности, ни сдагь ихъ на обсужденіе людямъ практической жизни, возможности не отыскивалось.
Извиняясь за длинное предисловіе, мы, какъ кажется, не имѣемъ уже никакой надобности доказывагь, что новѣйшая изяіцная
литература Англіи, и въ особенности романъ, когорый за послѣдніе годы сталъ какъ бы монополіей Великобританіи, паходится въ
положеніи совершенно свободнымъ, чуждомъ какъ подчиненію,
такъ и однообразію. А между тѣмъ выходитъ такъ, что англійскіе
романисты не только оказываются любимцами образованнаго общества въ цѣломъ свѣтѣ, но по роду своей репѵтаціи никакъ не могутъ быть отнесены къ легкимъ безхитростнымъ разскащикамъ,
увсселителямъ празднаго часа. И чѣмъ новѣй эти люди, тѣмъ слава
ихъ серьознѣе, если можно такъ выразится. Никто изъ вѣтреннѣйшихъ цѣнителей не поставитъ, напримѣръ, Теккерея наодну доску съ Дюма-етаршимъ, хотя съ одной стороны старикъ Дюма несомнѣнно талантливъ, а съ дрѵгой Теккерей вовсе не чуждъ борзонисанія. Равнымъ образомъ, говоря объ авторѣ «Адама Бида»,
никто не рѣиштся даже произнести его имени вмѣстѣ съ именемъ
Эдмона Абу, который однако же блистателыю остроуменъ и имѣетъ
рѣдкія качества, какъ разскаіцикъ. 0 Жоржѣ Сандѣ чаще говорятъ, какъ о сонерницѣ англійскихъ повѣствователей, и это потому, что эта необыкновенная женщнна, помимо своего таланта,
богата опытомъ жизни, элементами развивающими, ноднимающими
нравственный ѵровень читателя. Для насъ соверіиенно ясно, что
англійскіе ромаписты своимт. небывалымъ значеніемъ въ образованны хъкругахъ всейЕвропы, обязаны неодномулишьсвоемударованію, но и своимъ доктрнпамъ по поводѵ главнѣйшихъ жизненныхъ
вопросовъ. Въ нихъ съ оеобенпой силой живетъ тотъ элементъ,
развивающій и подымающій ѵровень читателя, о которомъ мысейчасъ говорилп по поводѵ Жоржа Санда. Съ ними можно не соглашаться во многомъ, но покидая ихъ неволыю чувствуешь, что и
мысль и дѵховная энергія читателя равно загронуты. Ихъ можно не
т. ѵ.
26

любить, і іо невозможно но іірнзнать ихъ ііредставителями мужественнаго, рѣзко очертаннаго народа, имѣющаго многое сказатьи
многое внести въ сокровищницу общихъ нозпаній. Никогда еіце до
нашего времени, ни одна нація не высказывалась въ своей пзящной ііитературѣ такъ иолно, какъ высказывается соврсменная Англія въ трѵдахъ своихъ эссейистовъ, иутешестпенішковъ и повѣствователей. По объему нашей статыі мы должны лншь ограничиться нослѣдиими, н даже изъ них ь отдѣлнмъ лишь дѣятельность
самыхъ любнмыхъ романнстовъ, за самое послѣднее время.
Нередъ нами въ иастоящѵю миііуту находигся нѣсколько самыхъ новыхъ романовъ, по впдимому песходныхъ междѵ собою
такъ, какъ несходны сами ихъ авторы. Молодой дендн Лауренсъ,
полѵчившій европейское имя за «Гзй Ливингстона», продолжаетъ
дѣлать все возмолспое для того,*чтобъ слава эта была иризнана
нреждевремеиною. При всей силѣ, при всемъ блоскѣ многихъ
отраницъ его иоваго ироизведенія, «Честь и одна честь» *)нринадлежигъ къ числу романовъ, написаниыхъ небрежно, съ такими
странностями и нанряженными штуками, что передъ нимъ «Фрегатъ’ Надежда» Марлинскаго иокажется простенькою сказочкой.
«Филлиппъ»**) Теккерея, по крайнеіі небрежностн изложенія, заставляетъ нредиолагать, что старый любимецъ читателя захотѣлъ
соиерничать съ мальчикомъ Лауренсомъ. Фельетонной работы,
повтореній стараго н другихъ грѣшковъ въ этой ішнгѣ иѣті,
числа, а романъ н читается и даже чрезвычайно нравится. 0
томъ, съ какой страстью встрѣченъ романъ Коллинза: «Безъ родѵ
іі племени» ***), русскіе читатели могутъ засвндѣтельствовать. Коллинзъ не гоняется за славой великаго хѵдожника, но въ трехъ
своихъ послѣдиихъ романах ь онъ совершилъ дѣло неслыханное,
то есгь чѵть не возобновилъ успѣха Музіёгев сіе Рагіз, не прибѣгая
ни къкрови, ни къ невѣроятиымъ преступленіямъ, ни къ Ф антастическимъ событіямъ. Наконецъ мнссъ Іонгъ или Іонджъ (незнаемъ
навѣрное, какъ нроизносится ея им я), ро.манистка пугливая и
такжс тщательно ѵкрывающаяся отъ любоиытства дилетантовъ, какъ нѣкогда скрывалась Шарлотта Бронте иослѣ «Дженъ
Эйръ», выступнла съ новой- кпигой, совершснно достойною ея
нрежнихъ произведеній. Романы мнссъ 1онд?къ могутъ быть сочинены только сгарой гувернанткой, внезапно открывшсй въ себѣ

литературный галантъ, италанть дѣйствительно не дюжиннаго разбора. Въ этнхъ романахъ оказывается чуть ли не болѣе дѣтей,
чѣмъ взрослыхъ; эти дѣти выростаютъ, учатся, капризничаютъ,
попадаютъ въ бѣды, женятся, выходятъ замужъ и умираютъ, и
съ нотомствомъ ихъ идетъ та-же исторія. «Молодая мачиха»*)
имѣла большой ѵспѣхъ, но лишь въ Англіи и Германіи, гдѣ чи•гаютъ много н медленно, гдѣ. къ своему очагу люди привержены
до причудлнвости и гдѣ всякая, ещо мало затрогиваомая сторона
жизии, какъ бы она ни была обыденна, прпзнается заслуживающей внимателыіаго нзученія.
Вотъ сколько романовъ за одинъ годъ съ небольиіимъ! Изъ
нихъ только одинъ, Лауренсовъ, признанъ иоложительно неудачнымъ, и тотъ разошелся въ огромномъ количествѣ зкземпляровъ.
Куда только не заносятъ насъ ихъ авторы? Съ какими людьми
они насъ не сводятъ! Дѣйствіе идетъ въ Лондонѣ, на Океанѣ, въ
деревпѣ, въ кроіиечныхъ городкахъ Англіи, въ Крыму, въ Парижѣ, въ пуетыняхъ АФрпки. ІІамъ гіредставляютъ свѣтскихъ львовъ,
ф и л о с о ф о в ъ , злодѣевъ, двухлѣтнихъ ЪаЬу, смиренныхъ воспитагелышцъ, пасторовъ, газетпыхъ корреспондентовъ, пьяныхъ капитановъ, плутовъ, избирателей и членовъ парламента. И, не смотря на то, во всей означенной разиоголосицѣ есть едннство, и не
нростое, а вытекшее изт> одной энергической національностй.
Одинъ герой борется еъ нищетою, другой погибаетъ на Океанѣ,
спасая пассажировъ съ горящаго парохода, третій сидитъ по часамъ въ классной комнагѣ съ крошечными дѣвочками, и всѣ они
дѣлаюгь одно дѣло, глядятъ членами одной семьи, имѣющей свою
особлнвую задачу на театрѣ жигейскомъ. Всѣ передовыя создянія
новыхъ ироизведеній, и у избалованнаго Теккерея, н устыдлнвой
миссъ Іонгъ, и у ловкаго Коллинза, и у неуходившагося еще Лаѵрснса, служатъ одной идеѣ, а какъ идея эта и велика, и вѣрна,
и совремснна, и національна, то и выходитъ, что всѣ они, ея
представитсли, созданы не напрасно.
Въ чемъ же заключаетея идея, которою читатель непремѣнно
нроникается ио прочтенін ромаиовъ, только что перечисленныхъ?
Идеи эта — изученіе и прославленіе личной, индивидуальной энергііі человѣка, въ ея проявленін нри всѣхъ дѣлахъ жизни, какъ
большихъ, такъ н малыхъ. Только въ Англіи, и въ Англіи современной, она могла разростись такъ широко и до такой степсни
войти въ общее сознапіе, что изящпая литература восиользова-

г) В а іт е п Н о по иг, Ьу іЬ е аиІЬ ог с і С и у Іл г іп ^ з іо и .
А ііѵ с п іи ге з оГ Р Ь іІ ір , въ «К о р нилі.ско м ъ С боініикѣ».
* * * ) N 0 п а т е , Ьу \Ѵ іІк іе С .о ІІіп в, в г ;курна.іѣ Дикквнса.

* ) А уоип^ ЗІе р ш о ІЬ е г, Ьу т і в к Ѵ о іі|{в .

лась ею безъ малѣйшихъ усилій, почти безсознательно, какъ люди пользуются здоровымъ воздухомъ или укрѣпляющими грудь
морскими иопареніями. По мѣрѣ того, какъ мы будемъ отдавать
отчетъ о произведеніяхъ, названныхъ въ началѣ статьи нашей.
читатель безъ дальнѣйшихъ толкованій убѣдится какъ въ единствѣ , ихъ связывающемъ, такъ и въ плодотворности общей мысли, которая, проникая ихъ отъ начала до конца, въ то же время
нисколько не вредитъ ихъ разнообразію.
0 миссъ Іонджъ говорили мы сейчасъ, и съ ея романа; «Молодая Мачиха», начнемъ мы свое обозрѣніе. Интрига его такъ прос та, что можетъ быть передана нѣсколькими строками. Умная.
красивая дѣвушка, воспитанная въ семьѣ, постоянно занятой и
благотворительной, въ семьѣ, не умѣюшей и минѵты сидѣть сложа руки, выходитъ замужъ за человѣка сорока л ѣ тъ , то есть, по
англійскимъ понятіямъ, не имѣющаго даже права помышлять о
бракѣ съ двадцатилѣтней особой. Въ пользу Эдмунда Кенделя говоритъ лишь его моложавость, репутація учоности, впрочемъ довольно безплодной, да еще нѣкоторыя врождепныя качества джентльмена; но за то онъ вдовъ, имѣетъ троихъ дѣтей, обладаетъ меланходическимъ характеромъ и сквернымъ здоровьеыъ. Героиня
не иугается ничего, не отступаетъ нн передъ какими иредзнаменованіями. Избранникъ ей по сердцу — и все сказано. Она обладаетъ веселой энергіей духа и до того привыкла къ сильной дѣятельности, какъ внѣшней, такъ и внутренней, что жизнь безъ
труда ежечаснаго, любовь безъ необходимости заботъ о дорогомъ
человѣкѣ для нея нетолько безцвѣтны, но просто невозможны. В ь
ромаиѣ излагается ея замѵжняя жизнь, какъ жены, мачихи и хозяйки, со всѣми радостями и разочарованіями, побѣдами и неудачами. Ни на минуту не утихаетъ борьба за еебя и за дорогихъ
людей, что и придаетъ особенное значеяіе всей исторіи, обставленной мастерскими домашними типами, въ родѣ тѣ х ъ , за которые покойная миссъ Остенъ пользовалась восторгами ВальтеръСкотта, и отъ Маколея получила прозваніе «самой англійской писательницы послѣ Шекспира.»
Остановимся нѣсколько минутъ на этихъ типахъ, порожденіи
домашняго очага и комФортабельныхъ коттеджей, — краткій ихъ
перечень покажетъ, въ чемъ сила госпожи Іонджъ, почему ея книги всегда дороги терпѣливому читателю. Эдмундъ Кендэль, мужъ
героини, нринадлежитъ къ разрядѵ лицъ самыхъ обыденныхъ и
вмѣстѣ совсѣмъ новыхъ. Это человіъкъ раскисгиій — просимъ извиненія за выраженіе. Болѣзнь расшатала его натуру, и безъ то-

го наклонную къ лѣнивой сосредоточенности; потеря первой жены,
съ другими несчастіями, угасила въ немъ какъ предпріимчивость
дѵха, такъ и всѣ наклонности, кі> живой дѣятельности. На бѣду
еіце оказывается, что первая жена, о которой онъ забыть не можетъ, была женщиной пустой, безъ всякаго хорошаго вліянія на
семейство. Выяснить такую личность десятками мелкихъ подробностей, и не только не возбудить къ ней презрѣнія, но открыть
въ ней симпатическія стороны — дѣло дарованія весьма сильнаго.
Объ Эльбиніи Кендэль (мачихѣ) мы уже говорили, и можно только
добавить, что вся, такъ сказать, домашне-героическая сторона ея
характера проникнута юмористической струйкой, составляющей
оригинальную принадлежность ея житейской энергіи. Молодыя
женщины, имѣющія юмористическій складъ ума, въ жизни весьма
рѣдки, а въ литературѣ мы ихъ совсѣмъ не видали. Изъ другихъ
иерсонажей чрезвычайно удалась автору обидчивая старая дѣва
миссъ Мидовзъ, ввергнутая печальиой и очень благородной любовью въ пучинѵ всякихъ нелѣпостей — слишкомъ частый исходъ
страсти, по видимому, такъ возвышающей человѣка! Есть еще пасторъ гигантскаго роста и львиной наружности, но превосходящій
самаго смѣшного агнца простодушной добротою. 0 толпѣ другихъ
живыхъ лицъ разсказывать некогда: между ними есть ребятишки,
едва начавшіе говорить, и дѣвочки лѣтъ трипадцати, болѣе некрасивыя и нескладныя, чѣмъ обыкновенно онѣ бываютъ въ этомъ
возрастѣ. Но этотъ народъ живетъ и дышетъ, оттого и залегаетъ
въ памяти вѣрнѣе многихъ самыхъ привлекателыіыхъ героевъ.
Кончая съ романомъ «Молодая Мачиха», не мѣшаетъ прибавить, что немалую н, по нашемѵ крайнему разумѣнію, привлекательную наивносгь придаютъ всему произведенію кой-какія чудачества самой даровигой романистки. Какъ англичанка кровная, да
и по всѣмъ признакамъ много занимавшаяся педагогіей, миссъ
Іонджъ нисколько не скрываетъ такихъ воззрѣній своихъ на дѣла
житейскія, что иноземецъ, пораженный ими, только протираетъ
глаза, а иногда и хохочетъ. Такъ у ней, нодъ видомъ сокрушителя женскихі. сердецъ, на сцену является такой безвредный баранъ, что самъ Эрастъ Чертополоховъ кажется передъ нимъ Фоблазомъ, а въ другомъ мѣстѣ романа — наша писательница, желая
охарактеризовать юношу, крайие извращеннаго долгой жнзнью во
Франціи, подробно разсказываетъ, что сіе чудовиіце.... сіе чудов и щ е . . . . повернется ли языкъ выговорить?. . вознамѣрилосъ кататъся верхомъ въ воскресенъе! Все это, конечно, озадачиваетъ
читателя, но, во первыхъ, нисательница, ѵмѣвшая завладѣть на-

і іш м ъ вниманіемь, всегда оказывается тѣмъ мйлѣе, чѣмъ рѣже
прячется со своей личностью, а во вторыхъ — забудемъ лй мы о
томъ, что многія особенности англійскаго быта, ппражающія и
увеселяюгція насъ въ разрозненпомъ видѣ, имѣютъ далеко иное
значеніе въ цѣнп ѵсловій, совокупность которыхъ выработала
намъ личность современнаго бритаіща? Воскресная щепетильность
миссі. Іоиджъ не возбуждаетъ во мнѣ смѣха, когда я припоминаю
какъ герой генералъ Гевлокъ самъ читалъ бпблію своимъ солдатамъ или догадываюсь, что въ колонпѣ воиновъ, безстрашно стоявшей на палубѣ пылающаго «Иортумберленда», по всей вѣроятностп большая половипа считала за грѣхъ слѵшать мѵзыкѵ
въ день воскресный ’ ).
Энергія женщпны, энергія тихая и смягченная ясностью дѵха
служитъ основаніемъ романѵ мпссъ 1онджт>; эйергія женщины, но
энергія неукротимая, даетъ новой книгѣ Вильки Коллинза ея пламенную увлекательность. Русскіе читатели знаюгъ ромаиъ «Безъ
рода и племени», и знаютъ его по хорошемѵ переводу, что унасъ
случается не часто. Они, вѣроятно, еіце не успѣли забыть ни
содержанія романа, ни избалованной красавицы миссъ Маглалипы
Ванстонъ, которая вдругъ, силою обстоятельствъ, явиласъ мстительницей для враговъ своего семейства, львипей, кидающейся на
разрушителей ея логовнща, нзступленной амазонкой, вызывающей
на бой и общество, и отдѣльныхъ людей, и общественное мнѣніе.
Такъ какъ послѣдній романъ В. Коллинза ещс не изгладился изъ
памяти читателей, то наиіъ отзывъ о немъ не бѵдетъ дологъ; но
какъ самъ авгоръ романа у насъ извѣстепъ менѣе.чѣмъ слѣдуетъ,
то мы позволимъ себѣ сдѣлать его краткѵю характеристикѵ, какъ
романиста.
Вильки Коллинзъ пишетъ уже давно, но первыя его произведенія, теперь перепечатанныя и распѵскаемыя въ болыпомъ количествѣ экземпляровъ, ѵспѣха не имѣли. Но нашему мнѣнію, ихъ

и теперь не стоило перепечатывать. Онѣ грѣшатъ нсловкостью
изложенія, исключительностью главныхъ нерсонажей и еще одной
случайной причиной скуки. Коллинзъ или самъ былъ художникомъ-жіівописцемъ или много жилъ между живопнсцами: поэтому
его первые труды полны героями изъ родного художпическаго
круга. Но кругъ этотъ іл, Англіи до такой степени непопуляренъ,
такъ чуждъ цѣлому етрою обіцества н, главное, имѣетъ такъ мало
гіравъ на особливое къ себѣ впиманіе, что лица, изъ него взятыя,
не могѵтъ не быть безцвѣтными. Припомнимъ Клейва въ «Ньюкомахъ»: а Клеііва изобразилъ намъ Теккерей въ лучшій періодъ
своего таланта! Хѵдожники Коллинза, считая тутъ и его послѣдняго рисовалыцика въ «Вѣлой Женщинѣ», наводятъ уныніе бсзнредѣльное. Но рядо.мъ съ большимп и незамѣчательными вещами,
нашъ авторъ набрасывалъ кпаткіе разсказы, когорымъ Диккепсъ,
его хорошій другъ, охотно давалъ мѣсто въ своемъ прежнемъ жѵрналѣ. Одинъ изъ разсказовъ этихъ былъ замѣчепъ всѣми н переведенъ на многіе языки; не помнимъ, какъ онъ называется, но
содержаніе его намъ памятно: какой-то госнодинъ, вынгравъ много
денегъ въ нодозрителыюмъ нгорномъ домѣ, чѵвствуетъ круженіе
головы и сонливость. Ёго уводятъ въ особеиную комнату и кладутъ спать на постель съ тяжелымъ огромныпп. балдахиномъ. По
счастью, неосторожный нгрокъ нс усиѣлъ заснѵть на онасномъ
ложѣ, гдѣ до него погибло миого счастливцевъ, емѵ подобныхъ.
Покуда онъ находился между сномъ н бдѣпіемъ, весь верхъ кроватіі сталъ медленно онускаться: его двигали изъ верхняго этажа
особсннымъ виіггомъ, что, разумѣется, коичалось задушеніемъ
спящихъ. Ужасное зрѣлище отрезвило гостя и придало ему осторожпость: онъ открылъ окно, опустился па улицу потрубѣ, извѣстилъ полицію н такимъ образомъ былъ причиной открытія цѣлой
шайки душегубцевъ. Изложеніе разсказа могло соперничать съ
манерой американца де-По, въ его самыхъ страшныхъ пропзвеДСІІІЯХЪ.

* ) Н а огроивомъ пароходѣ «Н о р тум бе ріе ядъ » загорѣвшимсіі въ открытомъ
м о рѣ, сверхъ миожества иассэжировъ находіілси пѣ хо тиы іі полкъ (;ш глій скіе аолки
численностію равны пашему батальону), каж ется, отиравлснныіі въ Ипдію. Когда
бказалось невозможпымъ спасти кор.ібль и началась отправка нассажвровъ, полкъ
бы лъ выстроенъ ва и а іуб ѣ во всей походной аммуннціи . Людимъ объявили, что прежде всего съ корабля сойдутъ дѣти и ж енщ нны , потомъ б о ль н ы е . потомъ лица не
служ ащ ія. Во все времи медлнтельпой операц іи, при ежеминутномъ ожиданіивзрыва,
ии одивъ солдатъ не выіпелъ изъ р яд о въ , іш одио слово ропота не было подслушапо. По-ларъ «Н ортум берленда»,
славнѣе Ватерло и В и тто р іи .

говорятъ п а т р іо т ы , дли совремешюй Аиглін

Необычайный успѣхъ такой крошечной вещицы ясно показалъ
Вильки Коллинзу, что сила его таланта заключается не вч> художественностн образовъ и новизнѣ идей, а въ способности на интересъ чисто внѣшній. Герои обыденной жизни существовали не для
него, онъ могъ голько изображать людей, выведенныхъ изъвсегдашней житейской колеи сцѣпленіемъ потрясающихъ событій. Отъ
такого убѣжденія до кровавыхъ мслодрамъ былъ одинъ лишь шагъ;
но здравый смыслъ спасъ авгора отъ пути, на которомъ обезславили себя многіе талантливые писатели, особливо изъ Французовъ.

Доиуская, что жизнь иногда слагаетея причудливѣе страшнаго романа, онъ въ то же время не забылъ, что искусство нмѣетъ свои
непреложные законы воздержности, а затѣмъ счелъ за должное
держаться этихъ законовъ, не взирпя на всѣискушенія. Человѣкъ,
мало знающій жизнь, спасовалъ бы на первыхъ попыткахъ, но
Коллинзъ много жилъ, много читалъ и думалъ. ГІрипоминая, до
какой невообразимой степени занимателыюсти нногда доходятъ
самые не драматическіе нроцессы,самыя,повидимому, несложныя
семейныя распри, онъ попробовалъ достигнуть того же интереса
въ своихъ романахъ, не ирибѣгая, безъ крайней надобности, къ
крови, злымъ преступленіямъ и всемутому, что на минуту пугаетъ
читателя, но вслѣдъ затѣмъ притупляетъ его воспріимчивость.
Романъ «Тайна» (Оеасі зесгеі), чрезвычайная увлекательность котораго держится на исторіи утаеннаго завѣіцанія, показалъ вѣрность разсчета; послѣ него Вильки Коллинзъ сталъ популяреіп>.
«Бѣлая Женщина» (^Ѵошап іп \Ѵ1іі1е) была однимъ изъ наиболѣе
читаемыхъ романовъ за 1861 годъ, хотя и въ этой книгѣ находился также нестерпимый хѵдожникъ добродѣтельнаго характера.
«Бѣлую Женщину» покупали и проглатывали съ болыпей жадностью, чѣмъ диккенсовы «Ожиданія» или «Фремлейскій Приходъ».
И дѣйсгвительно, разъ ее разкрывши, трѵдно было отъ нея оторваться. Интрига романа могла назватьсп очень запутанную, мѣстами впадавшею въ невѣроятности; но опять таки т> ней не было ЭФФектовъ незаконныхъ, а равно и дешевыхъ ужасовъ. Глубоко
развращенный іі жадный чсловѣкъ мучитъ свою женѵ, опладѣваетъ
ея состояніемъ, доводигъ ее до края ногибели, отъ когорой ее
спасаетъ преданность двухт> друзей дѣтства. Самъ извергъ служитъ орудіемъ въ рѵкахъ мерзкаго итальянца, на родинѣ нредавшаго своихъ прежнихъ политическихъ товарищей н очутившагося
въ А.нгліи съ готовностью на новые подвиги. Все это возможно, и
въ картонкахъ лондонскихъ атторнеевъ можно отыскать и не такія
исторім семейныхъ злодѣяній. Въ подробностяхъ своего-трѵда Коллинзъ былъ' не такъ безѵкоризііенъ; тутъ найдете вы и пятна
крови, II кладбище, и подслушнванье злодѣйскихъ замыслонъ съ
кровлн, и нереодѣванья болѣе частыя, нежели оно допѵскается въ
самыхъ необычайныхъ путаніщахъ жизни. Но за то мы находимъ
въ романѣ нѣсколько личностей почти-что типическихъ; таковы:
дядя героини, хилый антикварій, досидѣвшійся со своими рѣдкостями до подлѣйшаго эгоизма; жена ігга.іьянца Фоско, ві> которой
глупость перемѣшивается съ злыми наклонностями; наконецъ иоДРуга герошш, Маріашіа Гелькомбъ, безстрашнѣйшая и благород-

нѣйшая старая дѣвица, способная очаровать величайшаго ненавнетника старыхъ дѣвъ во всей Европѣ. Мы сказали уже, что относительно типовъ и образовъ Вилььи Коллинзъ не можетъ назваться истиннымъ художникомъ. Имена его персонажей не сдѣлаются
«домашнимъ словомъ» на родинѣ. Ихъ не будутъ чрезъ сто лѣтъ
помнить и цитировать въ нопулярныхъ статьяхъ, подобно именамъ
мистера Пикквика или маіора Пенденниса, но изъ этого не слѣдуетъ, чтобъ Коллинзъ былъ только увлекатольнымъ разскащикомъ и ничего болѣе. Его талантомъ нельзя пренебрегать, даже
нельзя отвергать въ немъ извѣстной доли творчества, тѣмъ болѣе,
что нашъ авторъ все еще идетъ въ гору, а не спускается съ высоты. Романъ его «Безъ роду и племени» — лѵчшее тому доказательство: его внѣшняя заннмательность нроиеходитъ отъ удачной
постановки главнаго лица, такъ что будь миссъ Магдалина Ванстонъ очерчена съ меньшей снлой творчества, все произведеніе
далеко не привлекло бы къ себѣ того вниманія, которымъ оно
теперь пользуется.
Романъ «N0 пате» состоитъ изъ нѣсколькихъ частей, расположенныхъ довольно причудливо и почему-то названныхъ сценами.
Въ нервой мы знакомимся съ семействомъ Ванстоновъ и присутствуемъ при катасгроФѣ, такъ сказать, разгромнвшей это богатое,
симпатическое и до сихъ поръ счастливое семейство. Его глава,
мистеръ Андрью Ванстонъ, погибаетъ вслѣдствіе несчастія на желѣзной дорогѣ; жена его, въ послѣднемъ періодѣ беременности,
не выноситъ страшнаго событія; изо всей группы остаются лишь
двѣ взрослыя дочери, Нора и Магдалпна, остаются, чтобъ выдержагь новый ѵдаръ, непосредственно слѣдующій заи хъ сиротствомъ
Мистеръ Ванстонъ ѵмеръ, не составивъ правильнаго завѣщанія:
его дочери были прижпты но въ бракѣ, потому что первая жена,
погѵбившая всю его молодость, лишь недавно скончалась въ Амерыкѣ. Всс состояніе его переходитъ къ скрягѣ-братѵ, который
безжалостно пользуется своимъ нравомъ, иредложивъ дѣвицамъ
ничтожную сумму въ родѣ милостыни. Такимъ образомъ и героиня
и сестра ея начинаютъ новую жизнь, безъ дрѵзей, безъ средствъ
и безъ имени (по паше). Нора покоряется своей долѣ съ кротостью,
ііо Магдалина поступаетъ иначе. Вся душа ея потрясена безсовѣстностью дяди, неправдой общества, не ограждающаго невинны хъ; сердце дѣвушки преисполняется бурными стремленіями, и
она рѣиіается не только завоевать себѣ новое имя, выручить
сестру изъ трѵдовой жизни, но жестоко отмстить лнцамъ, чрезъ
которыхъ пострадала. Нланы ея не выяснены для нея самой, всѣ

^

поступкп отчаянно емѣлы и загадочны, но самый мотивъ дѣйствій,
схвачснный сопершснно вѣрно, выволитъ Магда.ишу изъ обычнаго
ряда гсроинь, всѣмъ наскучившихъ.
Отдавая полную справедливость искусной завязкѣ романа «Безъ
роду и племени», мы тѣмъ не менѣе считаемъ нужныѵъ указаті.
и на погрѣшности его постройкн. Вся исторія держится на загадкахъ и чуть эти загадіш получагъ разрѣшеніе, никто изъ читателей не развернетъ кннги во второй разъ, хотя она того и стоитъ.
Что хочетъ дѣлагь Магдалнна? Ускользнетъ ли она отъ сѣтей,
около нея раскинутыхъ? Отомститъ ли она, и чѣмъ отомститъ,
своимъ жестокимъ родственникамъ? Не встунитъ ли она, въ порывѣ своей неуііротимой энергіи, на путь престѵпный, а вступивъ
на этотъ путь, гдѣ остаиовится? Все это крайне интсресио и веДетъ гсъ томѵ, что страипца за страницей читается съ лихорадочной быстротою; но въ то же время такая напряженная занимательность прииоситъ вредъ всемѵ, что составляетъ истинную ирелесть
романа. Прекрасно зрѣлище могучей дѣвической наТуры въ борьбѣ съ житейСкими невзгодами; даже въ своемъ горькомъ исходѣ
оно полно здравымъ поѵченіемъ; но если этѵ симпатически-сильную натуру безпрестанно ставятъ въ иапряженное состояніе передъ препятствіями, ей грозитъ участь акробата, не прпвлекающаго ничьихъ взоровъ безт> трико и натянѵтаго каната ио близости. Мистеръ Вн.тьки Коллинзъ до того ѵвлекся оригииальными
сторонами своей героини, что ѵсыпалъ путь ея десятками нрепятствій, изъ когорыхъ иныя словно придѵманы для вящаго эф Ф екта, какъ иной оригнналыіый снарядъ у акробата. Чѵть лишь
Магдалина ихъ одолѣетъ, ей останется навсегда поклониться публикѣ и объявить представлепіе конченнымъ. Погпбни она въ
борьбѣ съ ними, о ней пожалѣютъ, и представленіо тоже бѵ/іетт>
окончено, иавсегда окончено. За скачкой на бѣшенныхъ лошадяхъ
и леотаровскими гюлетами лѵчшее лицо нашего автора несомнѣнно лишается лучшей доли своего вліинія на внѵтренній міръ читателя.
Въ завязкѣ романа «N0 паше» и въ завязкѣ Теккереева «Филиппа» есть кое-что сходпое. Филипиъ Фирменъ, молодой лондонскій денди, воспитаниый въ роскоши п избалованный всѣми возможными баловствамн, въ одно скверное■ѵтро просыпается нищпмъ, сыномъ банкрота и владѣтелемъ имеии, украшеинаго самою
незавидною реиутаціей. Подобно миссъ Магдалинѣ Ванстонъ, онъ
кидается въ свѣтъ, чтобъ добыть себѣ имя и кусокъ хлѣба, но
тутъ сходство кончается- Филиппъ идетъ на борьбу безъ вражды

къ кому бы то ни было, безъ бѣшенства на неправды свѣта, безъ
готовности умерсть, не отстѵная ші шагу. Ему не даромъ двадцать лѣтъ отъ роду, а пзъ прежней безалаберной жизни оіп. вынесъ великѵю силу — нменно юноінескѵю веселость дѵха, частыо
по наивности, частью вслѣдствіе счастливо органіізоваиной натѵры. Для Филиипа самая бѣдность являстся въ качествѣ веселой и
до крайности занимательной гостьи. Вмѣсто того, чтобы упасть
дѵхомъ или сосредоточиться въ самомъ себѣ, онъ дозволяетъ себѣ
самую болыную роскошь для бѣднаго человѣка, то есть влюбляется въ дѣвѵшку еще болѣе нищѵю, чѣмъ онъ самъ, если только
это возможно. П Боже мой! какъ отлично идетъ жизнь иесчастнаго
Филиппа, о которомъ клубные лондонскіе друзья еще не перестали
говорить съ соболѣзнованіемъ! Какъ емѵ теило и весело въ Парижѣ, гдѣ онъ строчитъ какѵю-то прсяростную корресиоиденцію для
самыхъ второстеиенныхъ журналовъ своей родины! Какъ хорошъ
и уютенъ чердакъ для двадцатилѣтняго авантюрьера! Какъ славно
бьюгъ Фантаны въ Тюильрійскомъ саду, и на сосѣдней площади!
Какіе чудовиіцпые псреходы пѣшкомъ совершаетъ Фнлиппъ отъ
своего жилпща къ пебогатомѵ отелю, гдѣ иріютилось безчислениое семейство его Шарлотгы (прибывшее на материкъ затѣмъ, что
лома жнть нечѣмъ)! Что за радужныя мечты налетаютъ на его
головѵ подъ деревьями Елисейскихъ ПолеЙ, послѣ прогулкп со
своей очароватсльницей и ея крошечнымъ братомъ! И послѣ этого
людп ѵжасаются бѣдности, морщатся персдъ бѣдностью, дѣлаютъ
иодлости изъ боязни передъ бѣдиостью! Люди совершенные дураки — эта истина открыта мпогими избранпыми умами. Избранные
умы никогда не боялнсь бѣдностп. Беранже не даромъ ноетъ (Іапз
ш дгепгег ди.оп езі Ы еп ... Только напрасно прибавляетъ онъ
а, ѵіпді апз: по мнѣнію Филнпна, чердакъ всегда прекрасенъ, и
во всѣхъ возрастахт. жизни прелставляетъ ѵдобное мѣсто для жительства. Жанъ-Поль говорнтъ съ болыпей смѣлостью: "бѣдносгь
для человѣка съ дунюю то же, что нротыканіе ушей у дѣвушекъ:
болыюе мѣсто заживаетъ, а къ н.ему иривѣшиваются брильянты и
перлы.» И та к ъ , да здравствѵетъ философія Жаіп.-Ноля, пускай
славится честная, веселая, полиая золотыхъ Фантазій, энергическая бѣдность.
Легко нонять всю иоэтическую нрелесть тэмы, пзбранной Теккереемъ, а также п ея нравственно-уіфѣнляющее значеніе. Великій романисп. говорнтъ о бѣдности не по наслышкѣ, не изъ дилетанскаго канриза: въ молодостн своей онъ зналъ чердаки и дешевые отели, одна изъ его лучшихъ повѣстей носвящена добромѵ

парижскому портному, который могъ не выпустить изъ Франціи
будущаго автора «Ярмарки Тщеславія», но предпочелъ путь кротости и ждалъ своего долга въ молчаніи, ждалъ его не малое время! 0 , еслибъ Теккерей задумалъ изобразить намъ своего Филиппа лѣтъ пятнадцать тому назадъ, когда веселая бѣдиость еще
была свѣжа въ памяти, когда трудовая, поэтическаа юность еще
не отступила въ разрядъ милыхъ, но туманныхъ призраковъ
прошлаго! Мы и теперь имѣемъ хорошій романъ, но тогда изъ
Филиппа вышла бы книга безсмертная. Теперь нашему автору
подъ шестьдесятъ лѣ тъ , и онъ не только находится на львиномъ
положеніи, но очень хорошо знаетъ и хранитъ свое львиное достоинство. Между нынѣшнимъ Теккеремъ и молодымъ Теккереемъ,
набрасывавшимъ балады для П онча, прошли года богатства, славы, дружбы съ граФомъ д’Орсе (даровитымъ, но заносчивымъ хлыщемъ въ родѣ Бруммеля), американскихъ овацій, женскаго поклоненія, аристократичсскихъ заискиваній. Что едвали не хѵже всего
этого, тутъ же прошелъ «Корнгилльскій Сборникъ» съ сотней тысячъ нокупателей и съ необходнмостью срочной работы! Гдѣ же,
при такихъ условіяхъ, добыть поэзіи и свѣжести?
ГІервая иоловііна Филиппа, самая блистателыіая по задачѣ, не
идетъ въ ѵровень съ задачей этой, но могучій сатирикъ овладѣваетъ всей своей силой во второй половинѣ произведенія, Филиппъ
Фирменъ женится на своей Шарлоттѣ, переѣзжаетъ въ Лондонъ,
крѣпче нрежняго прнвязывается къ литературной работѣ, безъ
которой нечѣмъ кормить жены и быстро народившихся дѣтей.
Радужныя крылья опали, поэгическая веселая бѣдность утратила
юношескую грацію, проза и жизненный соръ подступили совсѣхъ
сторонъ — одна только счастливая любовь, да преданность немногихъ друзей, испытанныхъ днямн печали, поддерживаютъ слишкомъ довѣрчиваго ратоборца. Въ изображеніи нодобныхъ сигуацій,
Теккерей не имѣетъ себѣ равныхъ: это всѣми рѣшено и признано.
Оігь ведетъ насъ чрезъ самыя тяжелыя сцены романа, шѵтя и не
жалѣя иронін, нещадно бнчуя безобразныя стороны современнаго
общества, изрѣдка смѣняя безжалостный смѣхъ слезою и горькую
сатиру веселой шуточкой. Ни одинъ писатель (изъ талантливыхъ)
никогда не осмѣливался въ небольшомъ произведеніи выводить на
сцену столько подлыхъ негодяевъ, сколько ихъ выведепо въ «Филиппѣ»: (отецъ героя такъ и просится на каторгу, въ свою очередь и родительница Шарлотты, і'енеральша Бэйнсъ, нозорными
своими свойствами иомрачаетъ даже знаменмтую гещу Клэйва
Ньюкома. И между тѣмъ романъ вовсе не мредставляетъ чего ни-

будь безотраднаго — небольшая группа самаритянъ сомкнувшаяся
около бѣдняка Филиппа въ годину его испытаній, успокоиваетъ
читателя, закрѣпляетъ его вѣру въ лучшія качества человѣческой
природы.
Весь романъ кончается нелѣпѣе рождественской пантомимы
для ребятишекъ, и Теккерей первый смѣется надъ своими послѣдннми главами. Богатый мизантропъ лордъ Рингвудъ, когда-то питавшій симпатію къ своему племяннику Филиппѵ, умеръ въ скорости послѣ ссоры съ неукротимымъ юношей, умеръ, не оставивъ
ему ни обола. Но лордъ Рингвудъ умеръ безъ завѣщанія. И что
же? въ самѵю тяжелую пору для Филиппа, въ его присутствіи и
при толпѣ народа, загорячившіяся лоиіади сокрушаютъ дорожную
карету покойнаго лорда, въ которой находигся одинъ изъ его наслѣдниковъ. Около сломанныхъ дверецъ оказывается секретный
яіцикъ, въ ящикѣ свертокъ, въ сверткѣ завѣщаніе покойнаго богача, а въ завѣщаніи имя Филнппа съ отличною суммою, навсегда
обезпечивающей его отъ всѣхъ катастроФъ, какъ житейскпхъ,
такъ и литератѵрныхъ! «Апоѳеозъ арлекина и Коломбины кончился», прибавляетъ самъ авгоръ, намѣкая на иорядокъ балаганной
пантомимы. «Музыка умолкла, одинъ контрбасъ все еіце гудитъ
гдѣ-то, дѣти оглядываются на пышную иллюминацію и храмъ благодѣтелыюй волшебницы. Сейчасъ спустится занавѣсъ и не на
что будетъ оглядываться. Дѣти, выходите изъ ложи, закутывайте
ваши шейки: далыне ужь ничего не будетъ!»
«Прпключенія Филиппа» полѵчили первый успѣхъ сезона, и
читатель, нознакомясь съ нпми, не подивится этому успѣху. Немного труднѣе будетъ помириться въ восторгами англійскихъ критиковъ, съ ихъ черезчѵръ подобострастнымъ взглядомъ на все
подписанное именемъ Теккерея. «Филиппъ» очень хорошъ, но равнять его съ «Пенденнпсомъ» или «Ярмаркой» можетъ лишь цѣнитель или ослѣпленный, или недобросовѣстный. Небрежность изложенія, всегда отличавшая иослѣдніе труды великаго романиста, вт>
его послѣдней книгѣ чуть ли не переступаетъ предѣла, за которымъ уже пдетъ неуваженіе къ себѣ и къ читателю. Въ одномъ
мѣстѣ Теккерей самъ смѣшалъ своего героя съ Клэйвомъ Ньюкомомъ, назвалъ Филиппа Клэйвомъ, напечаталъ свои срочныя главы и чрезъ нѣсколько нумеровъ извѣстилъ о томъ читателя, съ
приличиыми случаю шуточками. Мы видѣли, какой арлекинадой
заключнлъ онъ интригу, и съ какой безцеремонностью поспѣшилъ
объявить, что «далыпе ничего не будетъ». Все это грѣхи не тяжкіе, можетъ быть они даже милѣе въ такомъ человѣкѣ на особли-

выхъ литературныхъ ноложеніяхъ. Но небрежность идетъ дальше
и вовленаетъ автора въ другіе, опаснѣйшіе промахи. Набрасывая
роланъ ио мѣрѣ срочиой надобности и безгранично вѣря въ свою
снособность шутками вывернуться изъ всякой дилеммы, Теикерей
номинутно ставнтъ своихъ героевъ въ положенія мало того, что
н,шряжоннын, но н не внолнѣ совмѣстныя съ мирнымъ теченіемъ
современной жнзни. Изъ напряженнаго иоложенія вытекаетъ необходнмость нанряжениыхъ кагастроФъ, весь тактъ романиста не
номогаетъ въ загрудненіи, недостаточно обдуманномъ съ начала, а
затѣмъ и приходнтся нрибѣгать къ виезаннымъ нереворотамъ,
сломаннымъ каретамъ п такъ далѣе. Т утъ надо нскать разгадки
тѣмъ жосткнмъ, даже иросто противнымъ сценамъ, на которыя
Теккерсй такъ іцедрі> за нослѣдніе года. Разсказагь, сколько разъ
вь «Приключеніяхъ Фнлшіпа», дѣйствующія лица ругаются между
собой, выталкиваютъ другъ друга за двери, хватаютъ одицъ другого за шиворотъ и вообще даютъ рукамъ волю, мы просто не
вь состояніи. Даже на балѣ англійскаго посольства въ Парижѣ
промсходитъ драка, и нашъ ^еипе-ргетіег, то-есгь Филипнъ, иоколотивъ котораго-то изъ своихъ родственииковъ, низвергаетъ его
въ бассейнъ, обставленный цвѣтами! Еслибъ нристрастіе іп> таки.ѵъ изображеніяліъ находнлось въ самой натурѣ Теккереевскаго
дарованія, мы, скрѣпя сердце, могли бы съ нимъ помириться; но
тутъ дѣло не въ складѣ таланта, а въ ногрѣшностяхъ замысла.
Иустивъ героя гѵлять по во.іѣ судьбы и авторской мннутной нрихоги, ноневолѣ дойдешь до ноложеній ненормалыіыхъ, точно также, какъ шатаясь въ толііѣ н не глядя подь ногн, наступиіиь на
чужую ногу, а затѣмъ, пожалуй, попадешь въ ненріятность. Въ
ноябрьской книжкѣ журнала мистрь Филиипъ носсорился съ такимъ-то джентльмепомъ, ио подходитъ книжка декабрьская, и надо
же чѣмъ нибудь развязать ихъ сголкновеніе. Дуэли всѣмъ наскучили, да и вообще иельзя злоупотреблять дуэлью въ романѣ.
Англичанинъ, наконецъ, нросто ие любитъ дуэлей. Что же дѣлать
изобрѣтател.ю? Онъ всііоминаетъ, что нри нантомимѣ, дѣти такъ
любующіяея апоѳеозомъ Коломбины, це менѣе агюѳеоза любятъ,
если кого нибудь изъ дѣйствующихъ лицъ быотъ налкою. II вогъ
приказъ отданъ. НеукротимыЙ Филиішъ дѵетъ кулаками того-го и
того-то изъ лицъ особливо ценавистныхъ. Иа немъ разорвали
Ф ракъ, но онъ, ііе падая духомъ, низвергаетъ мерзавца-нротивника въ бассейнъ, озаренцый ішршественныли огнями. Дѣти крнчатъ «ораво!» малепькія дѣвочкн хлопаютъ, .чиссь Джессц не помиитъ себя отъ радосгн, шеетилѣтній мастеръ Недъ чуть не ві>

обморокѣ отъ хохота, глазки малютокъ горнтъ восторгомъ! Одинъ
только суровый критикъ хмурится — да стоитъ ли при срочной работѣ глядѣть на суроваго критика!
Суропые крцтики Великобританіи, затянувшіе такой однообразный гимнъ хвалы по новоду Теккереева «Филиппа», вновь возвращаются къ своей суровости, чуть нриходится толі;овать о млад*
шихъ сверстникахъ знаменитаго импровизатора. Маститому Вилльяму 'Гекксрею достается одинъ. медъ, для молодого Лауренса отпускается лишь ядъ, въ иріемахъ самыхъ неумѣренныхъ. Всѣ грѣхи
прощены одномѵ, всякій нромахъ ставится въ укоръ другому.
«Честь и одна чесгь» Лауренса далеко ниже «Гэя Ливингсгона»,
Романъ написанъ небрежно, изобилуетъ странными нарадоксами,
даже по частн внѣіиняго интереса не нредставляетъ ничего замѣчательнаго. Скажелъ болѣе: въ немъ есть что-то. мальчишески-заносчивое, что-то пахнѵщее и дендизмомъ и педантизмомъ въ одно
время. Иныя страницы какъ будто написаны въ бруммелевскую
безобразную эноху, въ залахъ крокФордова клуба, въ кругу блестяіцихъ нахаловъ, съ величавымъ ирезрѣніемъ взирающихъ на
весь родъ чоловѣчсскій. ІІо за такіе недостаткп, объясняемые и
молодостью, и ранней славой, и свѣтскими преданіями, еще не
слѣдуетъ ругать нисателя, какъ какого нибудь скандалезнаго негодяя. Еще менѣе снраведливо въ печати звать сго развратникомъ, атеистомъ, извратителемъ нравовъ, угодникомъ мерзкихъ
иистинктовъ исиорченной публики. Краткій очеркъ романа, мы надѣемся, всего лучше ііокажегъ, въ чемъ грѣшенъ Лауренсъ, а
также и то, на сколько правы его цѣните.ш, мещущіе свои громы
въ новаго литератѵрнаго ЛюциФера.
Ро.манъ задуманъ мастерски, и будь онъ сокращенъ на половину, изъ него бы вышла чрезвычайно умная повѣсть. Огдѣланон
отчетлнво обрисовано въ немъ одно только лицо — всѣ остальныя
существуютъ, какъ бы въ видѣ нллюстрацій его характера. Въ
особѣ сэръ Алана Вейверна представленъ свѣтскій человѣкъ, для
котораго чувство чести и только одной чесши слѵжигъ вѣрнымъ
пѵтеводителемъ во псѣхъ величаіішихъ испытаніяхъ жизни. Сэръ
Аланъ слабъ характбромъ, воспитатели не озаботилнсь сдѣлать
его христіаниномъ, ію натурѣ своей онъ не способенъ ни къ какой обіцественной дѣятельности; ни поліпическая карьера, ни полезиый трудъ никогда его не нривлекали. Едва вышедши изъ дѣтскихъ лѣ тъ, онъ промоталъ огромнос состояніе, жилъ въ толпѣ
людей праздныхъ и безнравственныхъ, но между тѣмъ въ исторіи
его глупостей не было ни одпого недостоіінаго дѣла, нн одного

случая сколько нибудь сомнительнаго. Въ своей Фешенебльной
бѣдности онъ продолжаетъ жить также безукоризненно, какъ
жилъ во дни своихъ безумныхъ желаній. Свѣтъ упажаетъ его,
хотя и считаетъ наивнымъ чудакомъ, не способныяъ до чего нибудь возвыситься. Не взирая на распущенную беззаботность Вайверна, всякій къ нему приблизившійся человѣкъ хранитъ о немъ
такое убѣжденіе, что этому свѣтскому и промотавшемуся чудакѵ
можно безъ страха довѣрить свою тайнѵ, свою жену, свое со*
стояніе и свое доброе имя.
Сэръ Аланъ еще молодъ, весьма хорошъ собою, и даже влюбленъ, какъ юноша, въ свою кузину, миссъ Элленъ, безприданную
красавицу знатнаго рода, но безъ всякихъ денежныхъ надеждъ въ
будущемъ. Въ началѣ нривязанности, нашъ герой не имѣетъ никакихъ надеждъ, даже скрываетъ свою любовь, считая себя и
слишкомъ бѣднымъ, и слишкомъ безхарактернымъ для такой дѣвушки. Но онъ слишк-омъ преувеличнлъ свое ннчтожество и слишкомъ на него положился — миссъ Элленъ полюбила своего кузепа.
Прятаться отъ чистой, благородной женской привязанности было
бы нелѣпымъ донъ-кихотствомъ. Молодые люди обручены, отецъ
дѣвицы не желаетъ себѣ лучшаго зятя, но ея мать прннимаетъ
всѣ дозволенныя, а еще болѣе недозволенныя мѣры для разрушенія предстоящаго брака. Случай не заставляетъ себя ждать очень
долго. Съ помоіцью ннтригъ, о которыхъ не стоитъ разсказываѵь,
мать разжигаетъ врожденнѵю ревность своей дочери, зараждаетъ
въ ней подозрѣнія, разрушить которыхъ сэръ Аланъ не можетъ
безъ наругиенія чести, безъ открытія тайнъ частной нерепискн,
безъ обнаруженія того, что онъ счнтаетъ тайною чужой женщины
Не понимая причинъ, породившнхъ недовѣріе между ннмъ и невѣстой, сэръ Аланъ приписываетъ всѣ ея требованія несоотвѣтственностн характеровъ. II безъ того онъ готовитъ избалованной
дѣвушкѣ бѣдность, лишенія, незавидное положеніе въ свѣтѣ: неужелн же къ этому нрибавить еще душевныя тревоги? Взвѣсивъ
все р го и соп іга, сэръ Аланъ возвращаетъ дѣвицѣ всю ея свободу н уѣзжаетъ изъ Англіи.
Когда онъ возвращается на родииу, онъ ѵже застаетъ ыиссъ
Элленъ невѣстою одного нзъ первыхъ арнстократовъ и богачей
Лондона, лорда Клейдсдэля. Нссчастный бракъ совершается, не
смотря на то, что дѣвіща еще любитъ своего кузена, н ка то, что
сэръ Аланъ неожиданно получилъ богатое наслѣдство. Гордость
съ одной стороны, преувеличенныя заботы о чести съ дрѵгой, помѣшали новому сближенію. Но когда оказывается, что лордъ

Клейдсдэль — илутъ п мерзавецъ, когда онъ начинаетъ мучить
свою жену и дѣлать ея жизнь невыносимою, сэръ Аланъ первый
является къ ней, съ родственной дружбой и защитой, съ готовностью умереть для огражденія ея снокойствія. Нѣсколько времени
его ириеутствіе служитъ лучшей отрадой для несчастной, погубнвшей себя женщинѣ, но изі> родственнаго сближенія вытекаетъ новое горе: ирежняя любовь разгорѣ.іась съ страшной силой и наступаетъ роковая минута, когда сама лэди Элленъ готова позабыть
всѣ условія свѣта за одннъ годъ снокойной жизни съ дорогимъ
ей человѣкомъ. КатастроФа близится и надо на что нибудь рѣшиться. Но идея чести спасаетъ обоихъ любовниковъ за одинъ
ш агъ отъ погибели. Сэръ Аланъ не можетъ допустить, чтобъ въ
цѣломъ мірѣ нашелся одинъ человѣкъ, которому бы онъ и женщина, имъ любимая, не могли смотрѣть въ ы аза съ чистой совѣстью. Къ чему бы ни вело подобное рѣшеніе, законъ чести не
позволяетъ другихъ рѣшеній. Сэръ Алаиъ опять оставляетъ родинѵ и возвращается лишь для того, чтобъ проститься съ своей
кузиной у ея смертнаго одра.
Затѣмъ, сэръ Аланъ погибаетъ на морѣ, спасая пассажировъ
съ корабля, ѵтопающаго или, кажегся, загорѣвшагося.
Изъ краткаго анализа нашего легко ѵбѣдиться, что идея, на
которой иостроенъ романъ «Честь и одна честь», нринадлежіітъ
къ числу идей свѣтлыхъ и нравственно укрѣпляющихъ. На нее
можно нападать съ разныхъ т о ч е к ъ зрѣнія, но хулить ее гакъ же
трудно, какъ хулить всякій поступокъ, истекаюіцій нзъ честныхъ
побужденій, безъ примѣси какого бы то ни было эгоистическаго
разсчета. Что касается до подробностей роыана и въ особенности
его нзложенія, тутъ уже похвала совершенію певозможна. Болѣе
напыщенпыхъ описаній, болѣе педантнческнхъ отступленій, болѣе
вопіющпхъ м етаФ ор ъ не позволялъ себѣ даже Теккерей, когда
онъ, очень давно тому назадъ, нисалъ пародіи на всѣхъ современныхъ романистовъ въ П ончѣ. Ві> иной главѣ наталкиваешься на
греческѵю цитату, другая названа :ю латыни, въ третьей идетъ
болтовня, вынесенная изъ Фешенеблыіыхъ клубовъ. Совѣстно дольше останавливаться надъ такими ребяческими недостатками.
Вотъ краткій анализъ четырехъ изящныхъ произведеній, признаниыхъ за самыя замѣчательныя въ теченін нрошлаго сезона.
Набрасывая нашъ отчетъ, мы думали присоедшіить къ этимъ четыремъ романамъ еще два или три, сходныхъ съ ними по общей
идеѣ, но объемъ этюда того не дозволилъ, а нисатели, о которыхъ
пришлось бы говорить (Троллонъ и Бульверъ), не принадлежатъ
т. ѵ.

27

къ разряду лицъ, которыхъ можно бы характсризовать нѣсколькими строками. ІІо мѣрѣ того какъ мы станемъ давать отчсты о
яовыхъ произведеніяхъ англійской литературы, передъ читателемі»,
какъ надѣемся мы, еще болѣе выяснится та, уже указанная нами,
истина, что изученіе и прославленіс индивидуальной энергіи современнаго человѣка составлястъ весьма яркую черту въ этой литературѣ за наше время. II черта это поражаетъ” насъ не въ
однихъ романахъ. Безъ нея почти нс удается ни одна книга путевыхъ разсказовъ, ни одна біограФІя. Никогда еніе не приходилось такъ худо сантнментальнымъ туристамъ, вялымъ страдальцамъ, женщпнамъ, безплодно жалующнмся на свою долю, ненрнзнаннымъ героямъ, кисло отворачивающимся отъ общества съ его
трудамн и недостаткамп. 0 ннхъ никто не жалѣетъ, никто нехочстт» останавливаться надъ ихъ жалобамп, надъ ихъ дѵховными
колебаніями, надъ ихъ мелкими радостями. Какъ въ дѣйствительной жизни, такъ и въ мірѣ Фантазіи, сочувствіе англійскаго современнаго общества приковано къ тому, кто безстраіино переходитъ
пустыни Африки нли Австраліи, нроектирѵетъ на родинѣ какую
нибудь небывалую ностройку, смѣло встрѣчаетъ всѣ жнтейскія
невзгоды, въ задорномъ ліггературномъ мірѣ совершаетъ свой путь
безъ ѵнрека, мужсственно преодолѣваетъ любовь, несовмѣстную
съ законами чести, или водворяетъ порядокъ въ семьѣ, богатой
распрями.
1863.
III.
«Н ЕО БЫ ЧАЙ Н АЯ

ІГ О В Ѣ С Т Ь » ,

РОМ АНЪ

Э.

Л.

Б У Л Ь В Е Р А . ----

«О Р Л И -Ф А Р М С К А Я М Ы З А » , А Н ТО Н И ТРО Л Л О П А .

Не взирая на всю нашу любовь къ чѵдаку ГоФману, на уваженіе къ нѣмцамъ н Французамъ по его примѣру трудившимся надъ
областью страховъ и таинственныхъ силъ природы, мы должны
сказать, что мононолія именно страшныхъ разсказовъ остается за
Англіей, да еще пожалуй за Америкой.
Страннымъ можетъ показатьея, что люди англосаксонскаго нлемени, люди до такой степени положительные и практическіе, не
только оказываются отличными Фантазерами, да еще н добываютъ
себѣ весьма симпатическую публнку между своими соотечественниками! ІІричина томѵ, какъ намъ кажется, заключается въ самостоятельности англосаксонца, повременамъ переходящей въэксцен-

тричность и, главное, нисколько не конФузящей лица, обладающаго
этой самостоятельностью. И для гордаго провозглашснія великой
истины, и для беззавѣтныхъ экскурсій въ странные міры сердца
человѣческаго, нужна прежде всего нравственная смѣлость. Только
при ней могли появиться и процвѣтать не только великіе вожди
человѣчества, но даже нрихотники въ родѣ мистриссъ Р эд кл и ф ъ ,
Годвина, Матюрена, Льюиза (іЬе Мопк), Эдгара По и ихі» товарищей.
Человѣкъ любитъ привидѣнія, ночные ужасы, кровавыя легенды и
любя ихъ совершснно вѣритъ, что того ему никто воспретить не
посмѣетъ. Онъ отлично разсказываетъ въ дрожь повергающую чеяуху и не считаетъ долгомъ прягаться со своимъ талантомъ отъ
кого бы то ни было. Потому-го, если онъ романистъ, талантъ его
идетъ но какой угодно Фантастической дорогѣ, не блѣднѣя ни переді» шутками критиковъ, нн предъ недовѣрчивыми улыбками свѣтскихъ пріятелей. Если онъ простой любитель чтенія, онъ идетъ за
своей Ф а н та ст и ч еск о й пищсй не таясь и не скрываясь, покупаетъ
легенды объ окровавленныхъ страшилищахъ, не прячетъ своего
пріобрѣтенія подъ подѵшку, а напротивъ открыто разсуждаетъ о
немъ съ первѣйшимъ скептикомъ своего круга. Смѣлость — всликое дѣло въ литературѣ, и тотъ, кто смѣло высказываетъ все, что
считаетъ нужнымъ высказать, всегда будетъ стоить большаго вниманія, нежели писатель уклончивый, колеблющійся, безпрсрывно
опасающійся стать въ разладъ съ той или другой стороною общественнаго мнѣнія.
ГоФманъ вѣритъ нрнвидѣніямъ и, по собственному сознанію.
видѣлъ д ухо въ , особенно послѣ н ѣсколькихъ круж екъ пива. Но
Г офмэнъ при великомъ своемъ тал ан тѣ не всегда былъ смѣлъ, отчего его разсказы всегда ослабляются то шѵточкой, то попытками
объяснигь необъяснимое. Ни мистриссъ РадклиФ ъ, ни Л ь ю и зъ , ни
Мантюренъ, въсвою очередь, привидѣніямъ не вѣрили, и х ъ не видали и знали, что и х ъ не увидятъ. М истриссъ Р эд кл и фъ вела жизнь
самую кротчайшѵю въ м ір ѣ , Льюизъ былъ фэтомъ временъ Брѵммеля, Матюренъ исправлялъ должность священника и занимался
благотворнтельными дѣлами. ІІн к то изъ н и хъ не сидѣлъ в ъ подвал ахъ мрачнаго вида, не туманилъ своей головы нѣмецкимъ пивомъ. Но ѵ н ихъ была великая нолитическая чуткость к ъ страхамъ и та л ан тъ возбуждать такую чуткость въ своемъ читателѣ;
они пѵстили ее въ ходъ совершенно о ткр ы то , не извиняясь въ
своихъ сгр ан н остяхъ и даже не признавая за собою н икакихъ
странностей. А результагомъ однако-же вышелъ цѣлый рядъ сочиненій, нри названіи которы хъ люди и улы баю тся и пожимаютъ пле27*

чами, но которыя навсегда останутся въ исторіи англійской литературы. Кто нс читалъ «Сенъ-Клерскаго аббатства», «Мельмота»,
или этого знаменитаго «Монаха», котораго лѵчшія сцены повергнутъ васъ въ неописанный ужасъ, будьте вы насмѣшливы какъ
Теккерейипрактичны какъ самый неукротимый изъ сѣверо-американскихъ спекуляторовъ? Отдавая должную справедливость названнымъ нами замѣчательнымъ твореніямъ, не мѣшаетъ, однакоже,
помнить, что школа, ими созданная, имѣетъ и свои дурныя стороны. Для того, чтобъ сочинять страшные разсказы, не достаточно
быть только чудакомъ, и чудакомъ смѣлымъ. Т утъ нужны особливая п рѣдкая сила Фантазіи, да сверхъ того своя причудливая
складка таланта. ГІо разсчетѵ, по заказу, изъ дидактической цѣли
можно сочинить что угодно, даже стихи весьма недѵрные, но дѣтской сказки вы не нагшшете. Чтобъ потѣшить и напугать взрослыхъ ребятишекъ — писатель самъ, во многихъ отношеніяхъ, долженъ быть ребенкомъ.
По видимому, сэръ Эдвардъ Литтонъ Бульверъ но этой части
имѣетъ свое, совершенно противное мнѣніе. Въ послѣдней своей
книгѣ, о которой нельзя умолчать, отдавая отчетъ о современныхъ
произведеніяхъ англійской литературы, онъ пытался совмѣстить
двѣ вещи истинно несовмѣстныя — Фантастнческн-страшный элементъ событій съ гдубиной (или по крайней мѣрѣ съ стремленіемъ
къ глубинѣ) замысла. Авторъ не только не желаетъ быть ребенкомъ съ дѣтьми, но заявляетъ свою серьозность обиліемъ эрудиціи, которой обшнрность равняется лишь съ ея безполезностью.
Онъ не просто хочетъ пугать читателя, но стремнтся пѵгать его,
поучая. Послѣ его книги, мыдолжны со страхомъ входить въ темнѵю комнату, но въ то же время просвѣтлѣть духовно. Она нагонитъ намъ страшные сны, но за то неукоснительно ѵкрѣпитъ нашу
добродѣтель. Можетъ бьггь иослѣ нея мы устремимся на безумный
вечеръ съ спиритами и г. Юмомъ, но во всякомъ случаѣ должны
изцѣлиться отъ матеріализма, скептицизма и ѵзкаго реализма. Шекспиръ еще сказалъ: «есть многое въ природѣ, дрѵгъ Горацій, что
н не снилось нашимъ мудрецамъ. То же повгоряетъ и романистъ
Бѵльверъ, добавляя къ довольно избитому стиху такія фіоритуры,
о которыхъ тоже ни одномѵ мудрецу не грезилось.
Запутанность есть одно изъ условій всякой исторіи, ѵкрашенной стремленіями въ міръ Фантастическій — п въ «Необычайной
Повѣсти» Бульвера занутанность такова, что мы, при всемъ
стараніи, не въ силахъ придать разсказѵ нашемѵ нужную долю
отчетливости. Ионытаемся однако отыскать нутеводную нить въ

этомъ дремучемъ лѣсу страшныхъ похожденій. Докторъ Фенвикъ,
замѣчательно талантливый врачъ и, какъ авторъ даетъ намъ замѣтить, закоснѣлый матеріалистъ (въАнгліи, какъ извѣстно, открыто
вывести на сцену матеріалиста есть тоже, что нанримѣръ выбрать
въ гсрои палача или душегубца) ведетъ безпощадную войну со
всѣми учоными, сколько нибудь наклонными къ признанію сверхъестественнаго элемента въ природѣ и наукѣ. Онъ бичъ супернатуралистовъ, сокрушитель спиритовъ, каратель месмеристовъ и магнетизеровъ. Не взирая на свое джентльменское воспитаніе и честность въ убѣжденіяхт., докторъ Фенвикъ не признаетъ никакой
умѣренности въ ѵчоныхъ спорахъ. Случай вводитъ его въ ожесточенную полемикѵ съ одннмъ врачемъ, вѣрящимъ въ чудеса магнетизма, и тутъ нашъ пламенный медикъ доводитъ до отчаянія своего противника, человѣка очень слабаго, нервнаго п мнительнаго.
Побѣда остается за героемъ, — и магнетизеръ не только подвергается общимъ насмѣшкамъ, не только лишается практики, но отъ
огорченія заболѣваетъ и умираетъ. У одра больнаго собрата докторъ Фенвикъ въ первый разъ укоряетъ себя за нетерппмость,
а самъ умирающій, прииоминая все зло, ему сдѣланное, угрожаетъ матеріалисту и сулитъ ему жестокія испытанія.
Докторъ Фепвикъ молодъ, знаменитъ въ учономъ мірѣ, богатъ,
благотворителенъ и такъ далѣе. Онъ кончаетъ книгу, которая должна совершить переворотъ въ медицинской наѵкѣ, навсегда нстребивши въ ней все мпстпческое, загадочное, имѣющее какую либо
тѣнь супернатурализма. Вмѣстѣ сътѣм ъ нашъ герой влюбленъ въ
дѣвицѵ хорошаго рода, украшенную всевозможными прелестями и
отвѣчаюіцую взаимностью на его привязанность. Передъ нимъ годы
семейнаго счастія, славы, труда и почета. И вдруп. появленіе одного новаго лица, сиерва прнвлекагельнаго, нотомъ загадочнаго, а
напослѣдокъ ужаснаго, полагаетъ начало тѣмъ ужаснымъ испытаніямт., о которыхъ намекалъ мнстеру Фепвику собратъ по наукѣ,
имъ доведенный до погибели.
Новое лицо это носитъ имя Маргрева. По наружности Маргревъ
изяіцный, счастливый, блистателыю прекрасный юноша, въ самомъ
же дѣлѣ онъ Феноменъ въ родѣ граФа Сенъ-Шермена, съ примѣсью
кровавыхъ и злодѣйскихъ наклонностей. Откуда онъ взялся, гдѣ
добылъ себѣ состояніе, какъ усиѣлъ онъ въ свои юныя лѣта объѣздить весь міръ и пріобрѣсти столько мудрости, того никто не
знаетъ и мы бы того не знали безъ к о н ф и д с н ц ій самого автора.
Сэръ-Эдвардъ Бульверъ сообщастъ намъ, что на дальнемъ Востокѣ,
въ степяхъ, наполненныхъ разрѵшившимися городами, у кочую-

щихъ племенъ, въ отечествѣ гашишниковъ и Горнаго Старца, а
также ио великимъ центрамъ восточнаго населенія, хранятся, между избранными, миру неизвѣстными старцами — таинственные
остатки древней магіи и кабалистики. Много лѣтъ томѵ назадъ,
нѣкій англичанинъ, за худыя дѣла принужденный покинуть родину, сошелся съ однимъ изъ такихъ восточпыхъ мудрецовъ въ городѣ Алеппо. Много обѣщавшее знакомство кончилось не хорошо,
гораздо хуже, нежели напрнмѣръ кончается знакомство нашихъ
петербургскихъ медіумовъ съ господиномъ Юмомъ. Алепскій старецъ былъ найденъ убитымъ, его таинственный жезлъ, книгп и
ящичекъ съ дивными элексирами захвачены; въ то же самое время
и англичанинъ пропалъ безъ вѣсти. Но на мѣсто изчезнувшаго
злодѣя скоро появилось новое лицо, молодое, богатое, блистательт
ное во всѣхъ отношеніяхъ, то есть нашъ Маргревъ. Нужно ли говорить, что подъ сею свѣтлою личиной скрылся убійца алепскаго
старца, злобный и истощенный излишествами англичанинъ? Если
читатель самъ о томъ не догадывается, то пусть лучше онъ никогда не беретъ въ руки романа съ Фантастическимъ содержаніемъ!
Заглянувши такъ далеко въ тайны современной кабалистики,
мы не видимъ причины, почему бы не слѣдовать за романистомъ
и еще далѣе. Маргревъ добылъ- себѣ вторую молодость и благо
жизни, но, подобно своему болѣе кроткому оригиналу Сенъ-Жерменю, онъ не безсмертепъ. Мысль о томъ, что когда нибудь и онъ
умретъ, да потомъ еще за свои грѣшки поплатится вѣчными муками, составляетъ язву его сѵществованія. Элексиры алепскаго
старца истрачены, но въ книгахъ его есть указанія насчетъ элексира долгой жизни, котораго почемѵ-то никакъ не сваришь безъ
двухъ помощниковъ, мущины и женщины. Мущина нужный для чародѣйскихъ операцій долженъ быть существомъ глубоко учонымъ,
энергическимъ, жаднымъ до знанія и не отступающииъ ни передъ
какой тайной природы. Женщина, безъ которой дѣлѵ волхвованія
не будетъ удачи, должна имѣть непорочность, возвышенную натуру, и сверхъ того особливую магнитическую воспріимчивость на
все, что не снилось мудрецамъ и другу Гораціо. Почемѵ оно такъ,
разсуждать не намъ, да не много бы мы и выиграли, еслибъ и
принялись за такое разсужденіе. Но что докторъ Фенвикъ и его
невѣста миссъ Лиліэнъ именно нужны чародею Маргреву для его
богопротивныхъ замысловъ, объ этомъ мы догадываемся тотчасъ
же, а еслибъ мы о томъ не догадались, то и насъ пришлось бы
отнести къ разряду людей, не достойныхъ читать Фантастическіе
романы.

Какъ бы то ни было, жертвы избраны и злая сила опутываетъ любовниковъ. Знакомство Маргрева съ докторомъ, первыя
ихъ бесѣды и первыя усилія чародѣя, не смотря на сумазбродство
замысла, составляютъ лучшую часть книги. Сэръ Эдвардъ Литтонъ
Бульверъ обладаетъ огромною эрудиціей и, мало того, пользуется
ею легко, ловко, увлекательно. В ъ уста своихъ героевъ влагаетъ
онъ такіе разсказы о чудесахъ дальняго Востока, замѣтки свои
онъ подкрѣпляетъ свидѣтельствомъ такихъ необычайныхъ и мало
извѣстныхъ писателей, что читатель какъ бы видитъ сеоя въ
обществѣ нѣсколько эксцентрическаго, но до крайности поэтическаго собесѣдника. Мало того, сами событія такъ изложены и
обставлены, что кажу гся не въ полномъ разладѣ съ ходомъ нашей
вседневной жизни. ГІроисходитъ таинственное убійство, вслѣдствіе
котораго докторъ Фенвикъ едва не погибаетъ смертью преступника, но Маргревъ, самъ устроившій злодѣяніе, считаетъ нужнымъ
спасти своего бѵдущаго собрата. Затѣмъ совершается какое-то
таинственное заклинаніе, вслѣдствіе котораго докторъ, повинуясь
невѣдомой силѣ и въ дѵшѣ своей противоборствуя ей насколько
можно, противъ воли своей, въ луннѵю ночь, входитъ на плоскую
кровлю нокинутаго дома, чертитъ какіе-то круги и говоритъ какіято слова, отъ которыхъ спавшія собаки начинаютъ выть и въночномъ воздухѣ смутно появляются толпы страшныхъ образовъ...
Эта сцена очень нелѣна и однако истинно-страшна; въ ней есть
поэзія своего рода, которой величайшіе поэты не пренебрегали, и
которую напримѣръ самъ Гете довелъ до недосягаемой прелести
въ своей «Кориноской Невѣстѣ». Но, къ сожалѣнію страхолюбиваго читателя, здѣсь, на половинѣ нерваго тома, и кончается
лучшая часть произведенія. Нѣкоторая занимательность остается,
но эрудиція автора начинаетъ утомлять, а вся интрига теряетъ
сдержанность н дѣлается похожей на безсмысленную сонную грезу.
Маргревъ, до извѣстной степени овладѣвши докторомъ Фенвикомъ,
направляетъ свои чары противъ его добраго ангела, то есть миссъ
Лиліэнъ, и ходъ этихъ оцерацій таковъ, что мы, при всемъ нашемъ желаніи, рѣшительно не можемъ дать въ нихъ никакого
отчета. Почему-то миссъ Лиліэнъ и ненавидитъ Маргрева, и не
можеть жить въ его отсутствіи. Отчего-то она плачетъ, заболѣваетъ, иадаетъ въ обмороки и городитъ пророческую чепуху, не
имѣющую смысла. Вслѣдствіе какихъ-то чудодѣйствъ она въ магнитическомъ усыпленіи нокидаетъ свой домъ, соверніаетъ одна и
пѣшкомъ значителыюе путешествіе и подходитъ къ жилищу своего
губителя. Спасенная докторомъ Фенвикомъ отъ конечной погибели,

наша героиня тяжко платится за свое невольное путешествіе. Е я
добрая слава страдаетъ, а между тѣмъ сама она не можетъ придти
въ ссбя отъ испытаннаго потрясенія. Равновѣсіе между духомъ и
тѣломъ разрушено, потерянное сознаніе не возвратнлось внолнѣ и
результатомъ того — тяжкая душевная болѣзнь, близкая къ сумасшествію. Можно представить себѣ, каково долженъ идти романъ, изъ трехъ главныхъ лицъ котораго, и безъ того поставленныхъ въ весьма ненормальныя отношенія, одно оказывается
полусумашедшимъ!
Посреди превеликой пѵтаницы, останавливаться надъ которой
мы не имѣемъ ни охоты, ни надобности, романъ еще разъ свндѣтельствуетъ о силѣ автора и даже совпадаетъ съ тѣмъ здравымъ,
энергичсскияъ направленіемъ, на которое мы указывалн въ нрошломъ январѣ мѣсяцѣ, говоря объ англійской изящной лнтературѣ
прошлаго сезона. Докторъ Фенвикъ, поражаемый всѣми бѣдствіями,
естественными и сверхъ-естественными, не покидастъ ни дорогой
ему женщины, ни научныхъ идей, которымъ былъ всю своюжизнь
вѣренъ. Онъ женится на миссъ Леліэнъ и эмигрируетъ въ Австралію. Съ упорствомъ бульдога онъ стоитъ за свою почти лпшенную
разсудка подругу, и за свою книгу, нлодъ цѣлой его жизни. Никакія гоненія и бѣдствія не разрушили его любви, никакія экскурсіи в ь міръ невидимый не сокрушили его взглядовъ на науку.
Чародѣйства.чъ Маргрева она все-таки не вѣрнтъ н, припоминая
чудеса надъ нимъ самимъ совершившіяся, не хочегъ и не можетъ
признавать ихъ чудесами. И.менно такъ долженъ жить и чувствовать дѣйствительно сильный человѣкъ, еслибъ его, наперекоръ
обычному ходу житейскихъ дѣлъ, начало гнести какос нибудь
бѣдствіе, необъяснимое законами нрироды. Тутъ заключается нричина успѣха «Необычайной Иовѣсти», а успѣхъ былъ великъ: безъ
него діы не говорнли бы объ этомъ странномъ произведеніи.
Романъ развязывается такъ, какъ обыкновенно развязываются
всѣ страшные романы съ поучительной цѣлью, какъ развязался,
если мы не ошибаемся, даже «Искуситель» нашего г. Загоскина.
В ъ своемъ австралійскомъ уединеніи, докторъ Фенвикъ встрѣчаетъ прежняго своего друга, тоже медика, но медика-мудреца, медика-благочестиваго, равно далекаго и отъ идей отрицанія всякой
невидимой силы, н отъ болѣзненнаго мистицизма, нщущаго удовлетвореній въ зловредномъ спиритизмѣ. Бесѣды сего трезваго мужа подготовляютъ нашего матеріалиста къ уразумѣ»нію божсственныхъ истинъ, до сей норы казавшихся ему мертвой буквою. А
между тѣ.мъ наступаетъ послѣдній кризисъ и время послѣднихъ

счетовъ съ богопротивнымъ чародѣемъ. Маргревъ является въ
Австралію на собственномъ кораблѣ, съ какою-то Фантастическою
свитою восточнаго вида; но— увы !— онъ изглоданъ недугомъ и представляетъ лишь тѣнь прежняго Маргрева. Дни его сочтены, надо
торопиться съ вареніемъ спасительнаго элексира. Снова вовлекаетъ
онъ несчастнаго Фенвика въ свои сѣти, снова идетъ длинная сцена
страховъ и заклинаній, но безжалостная смерть норажаетъ изверга
передъ самымъ концомъ операціи, и освобожденный герой возвращается къ своей изцѣлившейся супругѣ, спокойный, счастливый,
съ глубокой благодарностью судьбѣ, съ теплою вѣрою въ тотъ
міръ чудесъ, явленія котораго онъ когда-то отвергалъ съ упорствомъ.
При всемъ уваженіи къ имени и заслугамъ Бульвера, нельзя
не сознаться, что окончаніе его «'Необычайной Повѣсти», вмѣсто
высокаго и нравственнаго поѵченія, приводитъ къ выводу, нечуждому комизма. Еще бы человѣку не сдѣлаться супернатуралистомъ,
послѣ лнчпаго знакомства съ злыми духами и ночи, проведенной
въ вареніи элексира долгой жизни! Не только умѣренный докторъ
Фенвикъ, но самъ когда-то знаменитый Максъ ИІтирнеръ покинулъ бы свои теоріи вслѣдствіе десятой доли чѵдесъ, разсказанныхъ нашимъ романистомъ. Одного современнаго мага во вкѵсѣ
Маргрева оказалось бы достаточнымъ на то, чтобъ исцѣлить всѣхъ
поклонншювъ Лукреція, и всѣхъ адептовъ матеріализма во вселенной. Но нельзя такъ же не прибавить, что если, для искорененія
извѣстныхъ теорій въ современной Европѣ потребны новые СенЖермены и таинственные духи, вызываемые кабалистикой алепскихъ старцевъ, то можетъ случигься, что мы скоро дождемся
этого искорененія!
Отъ романа страшнаго да позволено будетъ намъ перейти къ
другому, несравненно изящнѣйшему зепзаііоп-поѵсі (какъ передать
это англійское выраженіе, мы совершенно не знаемъ). Неутомимый
Антони Троллопъ подарнлъ свѣту романъ кридическій, романъ
основанный на семейномъ процессѣ, романъ набросанный небрежно, романъ чрезвычайно пространный по объему, — но въ то же
время неимовѣрно занимагельный. «Ор.іи-Фармская Мыза» *) окон* ) В ъ одиоиъ изі. паіпихъ ж урн аю въ, романъ з то т ъ переводится подъ загіавіе м ъ
«О рлейская Ф е р м а ».

б
р
о
д
ъ
, хо тя
мѣстьн
вменн.

Это не совсѣмъ вѣрно.

Абботсфордъ нѳ е с т ь

а
б
б
а
т
о
в
ъ

безъ аббатова брода на р. Тви д ѣ не было бы Абботсфорда.

О р л і-Ф а р м ъ м о а о

В ъ по-

б ы ть двадцать ф е р м ъ , и оно бы нѳ утратнло своѳго

чательно иоставила даровитаго писателя въ разрядъ любимцевъ
англійской публики, сдѣлала его имя, до сихъ поръ уважаемое
лишь взыскательными лакомками чтенія, — дорогимъ именемъ для
цѣлой массы читателей. Въ одной изъ нашихъ предыдущихъ статей мы говорили, что въархивахъ англійскихъ стряпчихъ и атторнеевъ таятся дѣ.іа, передт. увлекательностью которыхъ меркнетъ
все, что создано досужею Фантазіею присяжныхъ сочинителей.
Одно такое дѣло взялъ, обработалъ и разсказалъ ,Троллопъ. Казусъ весьма простъ и даже безцвѣтенъ, скажутъ люди, полагающіе, что безъ убійства, окровавленныхъ слѣдовъ преступленія и
эшаФота въ послѣдней главѣ, юридическій романъ певозможенъ.
Но, познакомившись съорли-Фармскимъ процессомъ, даже эти любители измѣнятъ свое мнѣніе. Вся исторія въ томъ, что молодая
женщина, выданная за богатаго, хилаго и бездушнаго старика,
нередъ его смертію составила поддѣльное завѣіцаніе, обезпечила
имъ состояніе своего сына, который безъ того о ставался нищпмъ,
выиграла пропессъ затѣянный наслѣдниками и болѣе двадцати
лѣтъ владѣла чѵжимъ имѣніемъ, оставаясь самой кроткой, изящной и безукоризненной особой. По прошествіи двадцати лѣтъ
слишкомъ, одинъ изъ атторнеевъ зловреднаго свойства, вслѣдствіе
личной ненависти къ лэди Мери Месонъ и ея сыну Люцію, откоиалъ новыя доказательства, раздулъ угаснувшую вражду въ наслѣдникахъ покойнаго старика и воздвигнулъ новый процессъ,
иэложенію котораго, отъ перваго облачка въ видѣ атторнеевыхъ
угрозъ до послѣдняго приговора въ судѣ присяжныхъ, романистъ
посвящаетъ свои объемистые три тома. Само собою разумѣется,
дѣло не въ перечнѣ документовъ и не въ подробностяхъ засѣданій, хо тя, благодаря таланту автора, всякая малѣйшая черта процесса чрезвычайно интересуетъ читателя: весь главный интересъ
книги въ драматизмѣ положеній, въ столкновеніи междѵ дѣйствующими лицами, въ нѣсколькихъ психологическихъ драмахъ, наконецъ въ неизвѣстности насчетъ исхода процесса, неизвѣстности,
мастерски поддержанной до послѣднихъ страницъ книги. Фокусовъ
по Французскому вкусу тѵтъ никакихъ не оказывается. Съ первыхъ главъ читатель знаетъ, что лэди Месонъ виновата, но этого
не знаетъ ііи сынъ ея, ни близкіе къ ней люди, ни сосѣди, нривыкшіе считать ее за чистое, симиатическое и недостѵпное грѣху
созданіе. Троллопъ вовсе не переманиваетъ насъ на сгорону своей
героини, и, не взирая на то, эта сорокалѣтняя, нисколько не
идеальная, отягченная тяжкимъ поступкомъ женщипа, интересуетъ насъ болѣе всякой непорочной Розалинды и нѣжнѣйшей

Изабеллы. Ея долгое раскаяпіе, ея ужасъ при началѣ новаго процесса, ся отношенія къ сыну, ея необычайное положеніе передъ
свѣтомъ и свѣтскимъ правосудіемъ составляютъ основаніе такой
могущественной коллизіи, передъ которою блѣднѣютъ всѣ обычныя затѣи романпстовъ, и самыхъ опытныхъ. Исторія усложняется тѣми самыми симпатіямн, которыя лэди Мери, далеко еще неотцвѣтшая, исполненная многихъ женскихъ достоинствъ, возбуждаетъ между людьми къ ней близкими. Эти люди скорѣе готовы
заиодозрить себя самихъ въ уголовной винѣ, нежели оскорбить
обвиняемую тѣнью подозрѣнія. Сынъ ея горячо требуетъ, чтобъ
она ему одному передала заботы о защитѣ. Старый другъ семейства, сэръ Перегринъ Ормъ, истиниый джентльменъ и Грандиссонъ иоваго времени, предлагаетъ свою руку и свой домъ лзди
Месонъ. Знаменитѣйшій изъ юристовъ и членъ Парламента
Ферниваль становится въ головѣ зашиты, само ооіцественное
мнѣніе даетъ такой отпоръ обвинителямъ, что только одно личное ожесточеніе поддерживаетъ ихъ въ теченіе всего дѣлопроизводства.
Всякій чи татель, сколько нибудь слѣдившій за разными Феноменами души человѣческой легко пойметъ, что сейчасъ изложенное нами соединеніе благопріятныхъ для процесса условій непремѣнно должно оказать самое противоположное вліяніе на нравственный міръ обвиняемой женщины. Обыкновенная преступница
могла бы радоваться этимъ шансамъ безнаказанности, даже съумѣла бы порисоваться въ своей роли угнетенной невинности, — но
для лэди Месонъ общее предубѣжденіе в ъ ея пользу служитъ
страшнымъ, пагѵбнымъ, постояннымъ укоромъ. Зная свою вину,
она стыдится и проявленій симпатіи, незаслуженной ею. Рыцарская увѣренность сыиа мучитъ ее тяжелѣе всякаго оскорбленія,
грандиссоновская преданность престарѣлаго друга семьи, тяжкимъ
гнетомъ ложится на ея сердце, изъявленное двадцагью годами
гайны и раскаянія. Не рѣшаемся разсказать окончаніе романа —
намъ жаль иснортить удовольствіе читателей, передъ которыми
онъ находится теперь, въ оригиналѣ ли , или въ русскомъ переводѣ. Скажемъ только, что третій его томъ занимателенъ до невѣроятности, а сцены въ судѣ присяжныхъ, по прелести разсказа,
художественности подробностей и какому-то особливому, торжественному сцѣпленію характеристическихъ подробностей, принадлежатъ къ числу лѵчшихъ страницъ, когда либо написанныхъ
Троллоиомъ.
Кажется, нѣтъ надобности говорить о томъ, что у такого

умнаго разскащика, какъ нашъ авторъ, цѣлые три тома не могутъ быть посвящены одному и тому же нредметѵ, какъ бы онъ
ни былъ увлекателенъ. Помимо исторіи лэди Месонъ, дѣйствующія лица романа живутъ, веселятся, ссорятся, женятся, влюбляются, охотятся и даже ломаютъ себѣ ребра; нѣсколько эпизодическихъ исторій заключено въ цѣломъ произведеніи, но всѣ эти
исторіи, съ замѣчательной ловкостью развиваются около главной
интриги и повременамъ сливаются съ нею. Каждое изъ лицъ,
имѣющихъ отношеніе къ процессу, нроходитъ передъ нами со
своей обстановкой, въ каждомъ мы понемногѵ принимаемъ большее или мёльшее участіе. Ядовитый атторней Дикрасъ, поднявшій
дѣло, баронетъ Ормъ, послѣдній изъ современныхъ рыцарей, знаменитый барристеръ Ферниваль, по своему влюбленный въ лэди
Месонъ, и отчасти догадывающійся о ея преступленіи, очерчены съ
истиннымъ искусствомъ, и не одни они, а еще ихъ семьи, ихъ
друзья, ихъ кліенты и противники. Въ небольшой главѣ, происхоДяЩей въ домѣ противника лэди Месонъ, Троллопъ нарисовалъ
такую картипу женщины-скряги, какой позавидовалъ бы самъ
Теккерей, въ лучшѵю иору своего вдохновенія, Не забыты ни
сѵдыі, ни адвокаты обѣпхъ сторонъ, ни ихъ похожденія, ни ихъ
причуды, ни ихъ промахи и странности. Два главные свидѣтеля
противъ лэди Месонъ, смиренный клеркъ и боевая персона изъ
бывшихъ горничныхъ, даютъ поводъ сперва къ нѣсколькимъ юмористическимъ сценамъ, а нотомъ къ событіямъ болѣе важнаго
значенія. Одна изъ темныхъ сторонъ англійскаго сѵдопроизводства, а именно запугиваніе, сбиваніе свидѣтелей и вообщс до
крайностн грубое отношеніе къ нимъ адвокатовъ, выставлена
здѣсь съ поразительной вѣроятностью. Ко многимъ другимъ вреднымъ норядкамъ бритаискаго юрпдическаго міра, нашъ авторъ
относится съ большою строгостью, и такъ какъ его знаніе дѣла
не можетъ подлежать сомнѣнію, то многіе люди, взявшіеся за
Орли-Фармъ для гірегіровожденія празднаго часа, вынесутъ изъ
чтенія не одну практическую идею о предметахъ, теперь очень къ
намъ близкихъ.
Нельзя не отдать еще одной снраведливости нослѣднему роману Троллопа: давно не случалось намъ имѣгь въ рукахъ книги
болѣе нравственной, принимая это слово въ самомъ возвышснномъ его значеніи. Не говоримъ о томъ, что романъ можетъ быть
смѣло данъ въ рукн дѣвицѣ, и юношѣ, едва вышедшему изъ дѣтства. эго разумѣется само собою и не можетъ представлять большой рѣдкости въ современной англійской литературѣ. Истинно

нравственная сторона книги заключается въ сочувствіи авгора къ
женщинѣ, жестоко согрѣшившей и нашедшей жестокую казнь въ
глубинѣ своей собственной души, въ его дарѣ выискать здравую
и истинно христіанскую точку зрѣнія, въ которой весь бурный
процессъ по Орли-Фармскому имѣнію нріобрѣтаетъ свое особливое значеніе, наконецъ въ его умѣныі изрѣдка изображать лица
до крайности симпатическія и чистыя, но вѣрныя дѣйствительности и чуждыя малѣйшей приторности. Въ этомъ отношеніи нельзя
не указать на семейство баронета Орма, играющее весьма значительную роль во всей исторіи, и котораго глава, самъ престарѣлый сэръ Перегринъ, составляетъ какъ бы новое воплощеніе аддисоновскаго сэръ Роджера Коверлея. Даже въ Англіи писателю
надобно не мало смѣлости, чтобы изобразить семью, гдѣ десятки
лѣтъ не было сказано ни одпого лжинаго слова, не произнесено
ни одного неблагороднаго намека, не сдѣлано ни одного недостойнаго дѣла, хотя бы изъ разряда самыхъ неважныхъ. Троллопъ
рѣшился на это и сдѣлалъ свое дѣло такъ, что ни одинъ изъ его
читателей не упрекнетъ автора ни въ преувеличеніи, нп въ сладости. Онъ разъяснилъ намъ самое явленіе, раскрылъ нередъ нами
событія, выработавшія возможность такого семейства, смягчилъ
свои описанія рядомъ юмористическихъ подробностей и смѣло
ввелъ своихъ героевъ въ водоворотъ всякаго житейскаго горя,
съ борьбою, преступленіями и раскаяніемъ. И то самое, на чемъ
многіе писатели могли сокрушить свою популярность, только укрѣнило ѵснѣхъ романа; помимо безукоризненной семьи безукоризненнаго Троллопова старца, вся исторія лэди Мери Месонъ былабы
ничѣмъ болѣе какъ любопытнымъ процессомъ, разсказаннымъ съ
рѣдкой ѵвлекательностью.
1863.
IV.
« Н Е О Т К Р Ы Т Ь І Я П Р Е С Т У І І Л Е Н І Я » , С О Ч . М . В А Т Е Р С А . -----П Р Е Ж Н ГЕ Т Р У Д Ь І Т О ГО
ВЫ Я

Ж Е ІІ И С А Т Е Л Я : « З А ІІИ С К И

В О С ІІО М И Н А Н ІЯ С Ы ІЦ И К А »

С Ы Щ И КА », «но-

И Д Р У Г ІЕ .

Англійская литератѵра, какъ извѣстно, чрезвычайно богата
книгами, которыя, такъ сказать, слѵжатъ спасительнымъ прибѣжищемъ для людей не на столько нусты хъ, чтобъ довольствоваться поглощеніемъ однихъ романовъ, и не на столько развит ы х ъ , чтобъ находить себѣ нищу въ чтеніи лроизведекій чисто-

учоныхъ. Мемѵары, путешествія, литературныя біограФІи, пояулярныя изложенія открытій новѣйшей науки, разсказы очевидцевъ
о томъ или другомъ энизодѣ протекшаго времени — все это ростетъ и плодится въ изобиліи, обогащая умы, по видимому, самые
неподатливые, и незамѣтно, со всякимъ годомъ, поднимая уровень
общаго образованія въ краѣ. По обилію романовъ и повѣстей,
каждогодно являющихся въ Англіи, можно заключить, что эта
несчастная страна наполнена старыми дѣвами обоего пола, для
которыхъ страданія влюбленной Юліи дороже всякой дѣйствительности, а свирѣпость ревниваго Артура привлекательнѣе всѣхъ
чудесъ, дѣйствительно совершающихся въ мірѣ Божіемъ, И, къ
сожалѣнію, въ такомъ заключеніи есть своя доля правды. Въ
Англіи, особенно между очень молодыми женщинами, охота къ
литературнымъ вымысламъ распространена болѣе чѣмъ надо и
чѣмъ оно полезно для здраваго смысла; но заго въ Англіп трудно встрѣтить взрослаго человѣка и двадцатилѣтнюю женщину,
кругъ чтенія которыхъ исключительно ограниченъ одними романами. По большей части бываетъ такъ, что мущина, любящій
чтеніе, своимъ строгимъ воспитаніемъ уже подгоговленъ къ пониманію трудовъ серьозныхъ; что до женщипъ, то онѣ дѣйствительно начинаютъ съ Артура и Юліи, но не останавливаются на Артурѣ и
Юліѣ до зрѣлыхъ лѣ тъ, какъ мы это видимъ ѵ насъ, сплошь и
рядомъ. Всякій разъ, когда имъ нриходитъ охота урваться изъ
приторнаго міра вы.ѵысловъ, онѣ находятъ подъ рукой всѣ средства для пезамѣтнаго перехода въ міръ живой дѣйствптельности.
Даже еслп Фантазія, черезчуръ извращенпая сказками, напервыхъ
порахъ оказывается не податливою на правду, ее легко завлечь п
пріохотить такими произведеніями, въ которыхъ сама нравда какъ
будто похожа на сказку. Сирашиваемъ самую сантиментальную
изъ старыхъ дѣвъ, когда либо питавшихъ свою дѵшу романами:
какой романъ сравнится, напримѣръ, съ приключеніямн Гарриса
въ Африкѣ, съ дѣяніями сэръ-Джемса Брѵка въ имъ основанномъ
саравакскомъ государствѣ? Какая госпожа РадклиФЪ придѵмывала
ужасы, равные ужасамъ, дѣйствительно совершавшимся вовладѣніяхъ дагомейскаго короля (Форбесъ п др. туристы), какоіі Александръ Дюма сочинялъ что нибѵдь подобное расказамъ дю-Шалью
про внутренность АФрики или Германа Мельвилля про счастливые
острова Полинезіи? Если оставнть отдаленныя страны и нернуться
къ болѣе домашней дѣйствителыюсти, то и тѵтъ мы найдемъ ыассы свѣдѣній, которыми ліожно зачигываться. Сегодня выходитъ
исторія какого нибудь заыѣчательнаго процесса, изложенная такъ

увлекательно, что тупѣйшій читатель вынесетъ изъ яея множество юридическихъ свѣдѣній; завтра пускаются въ дешевыхъ изданіяхъ превосходныя біограФІи знаменитыхъ соотечественниковъ,
дневники газетныхъ корреспондентовъ, составленные на поляхъ
сраженій, наконецъ популярныя книги о воспитаніи дѣтей, объ
уходѣ за больными (книжка ыиссъ Иэйтингель), о чудесахъ естественныхъ наукъ, о разныхъ сторонахъ жизии, для насъ совершенно новыхъ. Нельзя не пожалѣть о томъ, что наши рѵсскіе
переводчики и издатели не заботятся о переводѣ съ англійскаго
книгъ такого рода: это занятіе съ пользой отзовется въ дѣлѣ нашего образованія, да и само по себѣ будетъ не въ примѣръ честнѣе, нежоли переложеніе съ Французскаго «Записокъ ІІалача»
или учено-скандалезныхъ трудовъ г. Дебе о тайнахъ супружеской
жизни.
Переводчикамъ, не желающимъ приниматься за вредныя сочиненія, но съ тѣмъ вмѣстѣ ѵбѣжденнымъ, что для простодушнаго
русскаго читагеля необходимъ перецъ и разныя пряности, мы
смѣло рекомендуемъ англійскаго автора, нослѣднее сочиненіе котораго недавно пздаио въ Лондонѣ подъ заглавіемъ «Неоткрытыя
Преступленія». Авторъ этотъ нельзя сказать, чтобъ былъ очень
грамотенъ; красоты его слога почти всегда оказываются довольно
неловкими; но онъ разсказываетъ вещи занимательныя, разительныя и знакомящія пѵблику съ самыми малоизвѣстнымн подробностями настоящаго англійскаго быта. Имя его, или вѣрнѣе исевдо
нимъ, Ватерсь — внервые показалось, лѣтъдссять томѵ назадъ, въ
маленькомъ, но превосходномъ эдинбѵргскомъ «Журналѣ Чембйрза», подъ статьями: «Воспоминанія Сыщика». Отдѣланная очень
гладко и литератѵрно (безъ сомнѣнія, сама редакція поработала
надъ занимательнымъ матеріаломъ), статьи эти поразили всѣхъ,
какъ своимъ содержаніемъ, такъ и нѣсколько дѵбоватой нравдивостью гона. Было ясно, что эти воспоминанія — чистая истина,
что онѣ набросаны илн продиктованы настоящимі. полицейскимъ,
а не составлены въ тиши литераторскаго кабипета, для иразднаго
ѵвеселенія публики. Ихъ всѣ замѣтили, и новое отдѣлыюе ихъ
изданіе было встрѣчено болыпимъ успѣхомъ. Года черезъ два
Ватерсъ непечаталъ еще одну книгу: «Новые Разсказы Сыщика»,
нисколько не слабѣйшую по интересѵ, но, очевидно, напнсанную
съ большой небрежностью. Затѣмъ сыщнкъ-днлетантъ, отчасти
къ ущербу своего значенія, сдѣлался очень усерднымъ литераторомъ, и изъ трудовъ его, доволыю высоко цѣнимыхъ издателями,
мы ыожемъ ѵказать еще двѣ книгн: «По Скелету въ каждоыъ

Домѣ» *) и «Разсказы о Неоткрытыхъ Ііреступленіяхъ». Недостатокъ двухъ иослѣднихъ трудовъ заключается въ томъ, что авторъ, передавшій разительнѣйшіе случаи изъ своей службы въ
предшествовавшихъ разсказахъ, уже начинаетъ прибѣгать то къ
чистому вымыслу, то къ свѣдѣніямъ, заимствованнымъ изъ полицейской дѣятельности другихъ лицъ, — а такъ какъ Факты, добытые подобнымъ образомъ, по значенію своему нпкогда не могутъ замѣнить того, что дѣйствительно пережито самимъ разскащикомъ, то очевиднымъ слѣдствіемъ того оказалась нѣкоторая
блѣдность въ ихъ изложеніи.
Было бы весьма хорошо, если бъ какой нибудь трудолюбивый
человѣкъ со смысломъ взялъ всѣ книжки, сейчасъ названныя
нами, отобралъ изъ нихъ эпизоды наиболѣе дѣльные и составилъ
изъ нихт. томика два, по возможности стараясь не гоняться за
яркими иодробностями, но отчетливо передавая все то.чтоможетъ
знакомить русскаго человѣка съ англійскимъ бытомъ и любопытными особенностями англійской полиціи. Въ Лондонѣ, да ивообще
въ Англіи, сыщикъ (не знаемъ, вѣрно ли передаемъ мы этимъ
словомъ званіе ап ойГісег оГ сіеіесііѵе роіісе) есть особа крайне
любопытная и своеобразная. Съ его именемъ не соединено никакой непопулярности; если лицо, считающееся сыщикомъ, и скрываетъ свой родъ службы, то это дѣлается не изъ стыда или зазорныхъ цѣлей, а просто нотому, что сыщикъ, не утаивающій
своей проФессіи, едва ли можетъ дѣйствовать съ болышімъ ѵдобствомъ вездѣ, гдѣ необходима тайна. Содержаніе сыіциковт. весьма невелико, а между тѣмъ они очень дороягатъ своими мѣстами,
не взирая на опасности, съ какимн сопряжено напримѣръ раскрытіе важныхъ злодѣяній и въ особенности понмка преступниковъ.
Почему же сыщнки держатся за свои мѣста и болыней частью
оставляютъ ихъ лишь по нсобходимости? Тому двѣ причины:
вонервыхъ, призваніе къ дѣлу, истекающее изъ врожденной многимъ людямъ жажды своеобразной дѣятельности, потребности
раскрывагь сокрытое для дрѵгихъ, неспособности жить тихой
жизнью безъ возбуждающихъ энизодовъ. Всякая хорошо устроенная полиція имѣетъ такихъ людей — Видокъ былъ ихъ типомь,
но типомъ порочнымъ; Канлеръ тоже тнпъ, болѣе чнстый; что
до мистера Вагерса, онъ, примемъ ли мы его за дѣйствительное

* ) Эго страіш оѳ з а п а в іе основаао ва одноіі англійспой поговоркѣ. Вы раж еніѳ:
во вснконъ домѣ ѳсть свой ск е л е тъ (з к е іе (о п ) — равносильио словамъ: в
о
в
с
я
к
о
й

с
е
м
ы
ь
е
с
т
ьс
в
о
я
м
р
а
ч
н
а
яи
с
т
о
р
г
л
.

лицо, или за вымыселъ, принадлежитъ уже къ тинамъ положительно честнымъ. Вторая причина, ночему званіе сыщика цѣнится
людьми, къ нему способными — это частныя выгоды, по времеиамъ
съ нимъ соединяющіяся. ГІомимо небольшихъ наградъ по слѵжбѣ,
искуснаго сыщика награждаютъ люди, по дѣламъ которыхъ онъ
хлопочетъ. При большихъ покражахъ, нохищеніи кассъ и иныхъ
подобныхъ случаяхъ, лица и общества, отъ нихъ пострадавшія,
только заявляютъ дѣло высшей полиція, а затѣмъ, очень часто
сами отъ ссбя обращаются къ содѣйствію сыщиковъ, ѵже получившихъ хорошую ренѵтацію. Бывало такъ, что сыщики получали
цѣлыя состоянія за какое нибудь открытое ими Фальшивое завѣщаніе, за спасеніе нного обыграннаго юноши, за перехватъ на
гіути къ Гретна-Грнну какой нибудь глуповатой дѣвицы, увезенной мерзавцомъ, жаждущимъ хорошаго нриданаго. Лучшіе изъ
стряпчнхъ н атторнеевъ столицы хранятъ адресы сыщиковъ при
с в о и х ъ конторахъ. Въ делнкатныхъ семейныхъ к а т а с т р о Ф а х ъ рѣдко обходится безъ сыщика, который не только знаетъ до подноготной весь темный мірт. въ большмхъ городахъ родного края, но
весьма часто имѣетъ связи заграницею, преимущественно въ Парижѣ, Баденѣ, Гамбургѣ и разныхъ иныхъ пріютахъ авантюрьерсгва, игры и скандаловъ.
Какъ всякій иснравный работпикъ въ Англіи наизустъ знаетъ
сказку гіро благонравнаго голяка Ваштингтона, изъ уличныхъ
мальчишекъ добравшагося до почестей лордъ-мэра, такъ и малѣйшій изъ агентовъ лондонской полиціи хранитъ въ своей памяти
цѣлыя исторін объ особенныхъ удачахъ по розыскной части. Ему
извѣстно, какъ такой-то сыщикъ нолучилъ 20,000 ф ѵнт. стерл. за
открытіе подлога, едва не лишившаго состоянія одно изъ богатѣйшихъ семействъ города Эдинбурга; какъ другой ОФицеръ розыскной ііолиціи, мастерскн изловнвшій кассира, обокравшаго кассу
знаменитаго банкирскаго дома, былъ награжденъ за то хорошимъ
кусочкомъ земли, коттеджемъ и цѣлымъ маленькимъ кашіталомъ
въ банковыхъ билетахъ. Слухи о такихъ ѵдачахъ отражаются на
сосгавѣ общей нолицій тѣмъ, чго изъ нея выдѣляются и просятся
служить по розыскной части люди съ дѣйствительнымъ призваніемъ.
В ъ томъ, чго мистеръ Ватерсъ, о трудахъ котораго мытенерь
разсказываемъ, или са.мъ былъ отличнымъ смщикомъ, илн по
крайней мѣрѣ писалъ свои сочиненія со словъ одного и тогоже
лица этой нроФ ессіи— сомнѣнія быть не можетъ. Во всѣхъэпизодахъ его книгъ, имѣющихъ литературное значеніе, сохранено
т. ѵ.
28

полное сдинство впечатлѣній, невозможное въ случайномъ сборникѣ нолицейскихъ анекдотовъ. Вездѣ, гдѣ самъ разскащикъ считаетъ нѵжнммъ поговорить нро свою личность, онъ дѣлаетъ это
сои»ршенно просто и выставляетъ себя лишь на столько, насколько это дозволено человѣку, дѣйствительно живуіцему на свѣтѣ, а
никакъ не въ областяхъ лптераторской Фантазіи. Онъ сообіцаетъ
намъ, что началъ свою нолицейскую службу съ мѣстъ весьма темныхъ, для дневного иропитанія, что его грамотность и небольшая
начитанность обратила на него вниманіе ближайіиихъ начальниковъ, когорые дали ему, въ вндѣопыта, какое-то неболыное порученіе, неожиданно оказавшееся очень опаснымъ и однако выполнепное ѵдовлетворительно. Затѣмъ два нли три другихъ розыскныхъ подвига, подъ руководствомъ извѣстнаго мастера, выдвинули голяка впередъ, а съ самосгоятелыіой службой пришла возможность жить попривольнѣе и обзавестись семействомъ. Сами
разсказы начинаются съ того періода времени, когда Ватерсъ
сталъ извѣстенъ своей находчивостью и ловкостью, не у одного
начальства, но по всей части лондонской публики, имѣющей дѣла
до иолиціи. Атторнеи почтенныхъ семействъ начали обраіцаться
къ нему въ случаяхъ подобныхъ тѣмъ, о которыхъ мы говорили
выше, и эта часть Ватерсовой дѣятельности, какъ слѣдуетъ ожидать, нредставляетъ занимателыіѣйшую часть его литературныхъ
пронзведеній.
Достаточно пробѣжать двѣ или три страннцы изъ разсказовъ
сыщика, особлнво первыхъ и напечатанныхъ у Чемберза, чтобы
убѣднться въ томъ, насколько сэмый нсхнтрый, но искренній разсказъ о случаяхъ, дѣйствителыю испытанныхъ человѣкомъ, ноучительнѣе самаго толковаго и благонамѣреннаго вымысла. Изящная литература нослѣдннхъ годовъ столько выѣзжала на всякихъ
ужасахъ и преступ.іеніяхъ, что разсказы дѣйствительнаго лица,
но обязанностямъ службы, цѣ.іые года вращавшагося между злодѣями и нреступниками, нимало не страшны въ сравненіи съ ея
созданіями. А въ то же врсмя эти разсказы чрезвычайно интересуютъ насъ, интересѵютъ благороднымъ образомъ, ибо правда
сказывается въ ихъ подробностяхъ, вседневный бытъ людей чужого края раскрывается иередъ нами, и мы, кончивъ книгу, не
иснытываемъ какого-го стыда за время, надъ нею потраченное.
Одна изъ исторій сыщпка, напримѣръ, основана на слѣдующемъ
собыгіи: лондонскій нгрокъ и негодяй довольно красиваго вида,
узпавши семейныя тайны молодой вдовы съ состояніемъ н.сверхъ
того, добывшій разными иутями ночти деснотическое вліяніе на

эту робкую женщипу, дѣлаетъ все нужное для того, чтобъпринудить ее встѵпить съ нимъ въ бракъ, и почти достигаетъ своей
цѣли, хотя мистриссъ X его ненавидитъ, а полиція знаетъ авантюрьера чуть не за убійцу, не имѣя однакоже ннкакихъ данныхъ
для его ареста и обвиненія. При этихъ обстоятелі.ствахъ Ватерсъ
начинаетъ свои розыски, долго остается не причемъ и теряетъ
время, такъ что остается лишь нѣсколько дней до предиоложеннаго брака. Трудности раздражаютъ человѣка съ полицейскимъ
призваніемъ, и розыски, въ началѣ начатыс очень спокойно, принимаютъ такой характеръ, какъ будто бы съ ними были связаны
честь и благосостояніе самого разскащика. Наконецъ ему удается
напасть на дѣйствнтельный слѣдъ злодѣянія, несомнѣннымъ образомъ выяснить всю прбшлую дѣятелыюсть анантюрьера, и спасти
слабую женщипу почти вь тотъ самый часъ, когда она, не видя
никакого исхода своимъ бѣдствіямъ, готовилась отдаться во власть
своего злѣйшаго недруга. Постройте на этой исторіи ромаиъ — и
онъ окажется повтореніемъ множесгва другихъ романовъ, между
тѣмъ какъ въ разсказѣ дѣйствующаго лица, очевпдца, нѣсколько
гордящаго своею въ немъ ро.іью, исторія способназаинтересовать
собою всякаго.
Припедемъ еще одну нсторійкѵ, замѣчательную потому, что
въ ней съ особснною правднвостью разыгрываются доволыюдикія
страсти дпухъ міровъ — полнцейскаго н мошенннческаго. У богатаго лондонскаго жнтеля, кажстся банкпра, совершенъ грабежъ
со взломомъ дверей и сундуковъ; денегъ и билетовъ нохищено на
огромную суммѵ. Розыскъ порученъ Ватерсу и подвигается медлеішо, но сыщикъ, по прежнимъ своимъ дѣ.іамъ знаюіцій большую
часть подозріітелыіыхъ людей вт. городѣ, какимъ-то инстинктомъ
выдѣлилъ нѣсколько особеішо неиавистныхъ ему особъ изъ этой
ыассы, н не имѣя еще никакпхъ даиныхъ, почги увѣренъ, что
покража нронзвсдспа ими. Вся цѣпь догадокъ и доводовъ вссьма
любопыгка, но чуть ли не болѣе любопытенъ этотъ ф э к т ъ ненависти, это чутье п рсш уплен ія, безъ которыхъ, какъ говорягъ
знатокп, не можетъ быгь истинно-полицсйскаго нризванія. Видокъ
говорм.іъ Бальзакѵ,что сыщнкъ, достойный этого имени, должснъ
открыпать первыйслѣдъ злодѣянія чутьемъ, какъ собака: только поиаішіи на слѣдъ, онъ опять становится двуногнмъ животнымъ. Дальнѣйшая исгорія покражн оправдыпаетъ полицейскій инстинктъ Ватсрса— преступленіе именно сдѣлано лицами, нмъ отмѣчеиными. Преступники задержаны нмъ же.иослѣ вссьма опасной эксиедиціи н отчаянной схнатки; за арестомъ идетъ судъ н ссылка воровъ въ колоніи.
28*

Но это лишь первая часть темной драмы; вторая иболѣемрачная развивается въ другомъ разсказѣ. Сосланные воры помнятъ
человѣка, которому обязаны ссылкою, и одинъ изъ нихъ, садясь
на корабль, грозитъ емѵ мщеніемъ. Проходитъ пѣсколько времени,
ссыльные бѣжали или отбыли свой срокъ въ колоніяхъ, — этого
мы не помнимъ; достаточно будетъ сказать, что самая яростная
ихъ часть возврагилась въ Лондонъ и проживаетъ въ Лондонѣ
единственно для того, чтобъ разсчитаться съ непріятелемъ. Сыщикъ предувѣдомленъ объ опасности, отчасти слѵхами, отчасти
вслѣдствіе нѣсколькихъ случаевъ, подвергшихъ опаспости его
жизнь или по крайней мѣрѣ кости, — случаевт,, какъ бѵдто могущ ихъ произойти со всякимъ, но повторявшпхся съ подозрительнымъ постоянствомъ. Вслѣдъ за покѵшеніями мелкими, начинается
настоящая борьба, въ которой тратится бездна изобрѣтателыюстн.
Мстители пользѵются тѣмъ, что сыіцикъ занятъ дѣломъ по одной
новой и значительной покражѣ, паводятъ его на ложный слѣдъ
подсылаютъ къ немѵ женіцину, которая объявляетъ, что если Ватерсъ, въ извѣстный вечеръ, явится одинъ въ домъ ему указанный, то она дастъ емѵ возможность напасть наслѣды занимаюіцей
его кражи. Не смотря на всю свою опытность, Вагерсъ попадаеп,
въ ловушку. Бывшіе ссыльные хватаютт, его на мѣстѣ свиданія,
колотятъ до полѵсмерти, ругаются надъ нимъ самымъ возмутительнымъ образомъ. Но главная часть раснравы еще впереди— пока
еще не весь домъ спитъ іі на улицѣ бродятъ прохожіе, неудобно
ѵбить нлѣнника и протащить тѣло въ какую нибудь трущобѵ.
Пользѵясь тѣмъ, что ихъ жертва едва жива отъ побоевъ, злодѣи
на-время запираютъ ее въ отдѣльную комнатѵ, и. поручивъ надзоръ
за нею заманившей ее женщинѣ, отправляются въ нижній этажъ
пить и выжидать своего часа.
На счастіе разскащпка нашего, въ эгѵ иору переживавшаго
самыя плохія минѵты своей жизни, помощь пришла со стороны,
до того времени не подававшей никакой надежды. Женіцина, предавшая сыщика, предполагала, что все дѣло кончится хорошей потасовкой и опустошеніемъ его кармановъ: догадавшись, что ее заставили быть главнымъ орѵдіемъ въ исторіи, пмѣющей кончиться
убійствомъ, она пожалѣла своей головы, пожалѣла и плѣнника,
когда-то оказавшаго ей нѣкоторыя услѵги. Зная, что минѵты дороги, она подошла къ сыщику, развязала веревки, спутывавшіяему
ноги и руки, и выпустила его, не помнимъ ѵже изъ окна или изъ
задней двери, только прося, чтобъ онъ немедленно явился назадъ
съ падежной помощью, такъ какъ ей самой ножалуй придется

быть ѵбитой, въ видѣ награды за доброе дѣло. На ея счастіе, Ватерсъ на близкомъ разстояніи встрѣтилъ нѣсколькихъ полисменовъ, съ ними вмѣстѣ вломился въ подозрителыюе зданіе и арестовалъ бездѣльниковъ, снова чуть не погибнувъ отъ нистолетнаго выстрѣла, назначеннаго на его долю однимъ изъ непріятелей.
Между первыми и, какъ мы сказали уже, лучшпми воспоминаніями сыіцика Ватерса очень занимателыіы тѣ , въ которыхъ онъ
съ совершенной откровенносіью сообщаетъ о неудачахъ, въ разное время его постигавшихъ. И въ военномъ дѣлѣ не всякая мина
выводится благополучно, въ розыскахъ же полицейскихъ часто
приходится натыкаться на такихъ мастеровъ подземнаго искусства, какіе не призадумаются долго надъ самой многосложной
контрминой. Сколько можно судить постороннему наблюдателю,
искусники розыскного полицейскаго сорта чаще всего страдаютъ
отъ врождснной привычки видѣть во всемъ тонкость и хвататься
за мелочи, считая эти мелочи за аріаднину нить въ лабиринтѣ
своихъ розысковъ. Оттого въ большей части случаевъ, гдѣ для
пораженія полиціи нужно лишь выиграніе времени (при побѣгѣ
престѵпниковъ въ чѵжіе края, выводѣ .украденныхъ денегъ изъ
Англіи, и т. д.), мошенники наводятъ слѣдователя на Фальшивый
путь и почти всегда ускользаютъ, такъ что еслибъ англійская полііція не имѣла своихъ корреспондентовъ въ Бельгіи, Англіи и
Германіи, то многія изъ темныхъ исторій, нынѣ раскрытыхъ, оставались бы скрытыми и ненаказаннымм. Есть еще одна странная
особенность, о которой мы не упомянули бы, еслибъ о ней, кромѣ нашего сыщика, не писали многія лица, хорошо знающія англійскую полицію; сыіцики и коммисары, въ ней состоящіе, весьма
часто иопадаютъ въ просакъ вслѣдствіе своего мягкосердечгя, по
инымъ мѣстностямъ вошедшаго въ поговорку. Извѣстно, что здоровяки, обладающіе большой Физической снлою (а это необходимое ѵсловіе для опасныхъ должностей въ полиціи), принадлежатъ
къ кроткимъ патурамъ, и это врожденное свойство еще ѵсиливается британскимъ взглядомъ на полицію, какъ защитницу слабыхъ, іюкровительницу нетрезвыхъ или незнающихъ дороги путниковъ, карательницу буяновъ, говорящихъ неприличныя слова
или во зло унотребляющихъ кулаки, данные имъ судьбою. Вслѣдствіе того сердце рѣдкаго сыщнка не смягчается горемъ голодной
женщины, разсказами бѣдныхъ старичковъ, лишснныхъ пропиганія; показанія дѣвушки, заливающейся слезами стыда, дѣйствѵютъ на него съ болыпою силой, и въ результатѣ часто выходитъ
то, что персоны, пробудившія его Филантропію, не что иное какъ

орудія, подосланныя на извѣстный пунктъ, для извѣстной цѣли,
людьми, имѣюіцими цѣлью обмануть нолицію.
Послѣдняя книга Ватерса, нсдавно вышодшая п послужнвшая
намъ предлогомъ къ зпакомству съ этимъ довольно оригинальнымъ писателемъ, именно состоитъ нзъ разсказовъ о преступленіяхъ неотнрытыхъ, чтб и значнтся въ самомъ ея загланін. Мысль
автора, по нашему крайнему разумѣнію, можетъ пазваться новою
и замѣчательною: своими псторіями онъ желаетъ освѣжить нъ
общественномъ мнѣніи ту истину, что наше общество далеко не
такъ ограждено, какъ о томъ дѵмаютъ даже многіе практическіе
люди, и что на одно злое дѣло, нослѣ возмездія которому обиіество вздыхаетъ свободнѣе, причитается, можетъ быть, тройное количество уЖасовъ, неоткрытыхъ, ненаказанныхъ, даже ровно никому не извѣстныхъ. Еслпбъ Ватерсъ, прппомнивъ успѣхъ «Воспоминаній Сыщика», пристѵпилъ къ задачѣ своей какъ того можпо ждать отъ простого и бывалаго полицейскаго чиновника, онъ
могъ бы разсказать много дѣльнаго и полезнаго въ мірѣ его собственной скромной спеціальности. Его ирежиіе разсказы о неудачныхъ розыскахъ были хорошпмъ началомъ; прибавивъ къ нимъ
матеріалъ новый, положимъ хотя почерпнутый изъ разсказовъ его
товарищей, онъ могъ бы разсчитывать на вниманіе читателя. Но
на бѣду онъ не счелъ нужнымъ ограничнться одпой полицейской
стороной дѣла, однимъ нзложеніемъ трѵдностей, встрѣчаемыхъ
различными чиповнпками въ дѣлѣ раскрытія злодѣяній. Онъ сталъ
рисовать сцены семейной жизнп, романическимъ слогомъ излагать
старыя ф э м и л ы і ы я исторіи, доказывать песостоятельность нѣкоторыхъ судебныхъ приговоровъ, и, весьма естественно, сгЬсняясь
назынать дѣйствѵющихъ лицъ собственными и.менами, не кстати
перешагнѵлъ въ область вымысла. Нельзя сказать, чтобы и въ
этомъ неловкомъ впдѣ его трудъ не стоилъ нѣкотораго вниманія;
но угративъ свой дѣловой и практнческій характеръ, этотъ трудъ
съ тѣмъ вмѣстѣ лишился п своей оригинальности. 'Гакъ напримѣръ, лѵчшая исторія во всей книгѣ: «Послѣдній изъ Фамиліи
Девнентъ», основанная на убійствѣ рсбенка двумя жснщнішіи,
желавшими мстить отцу днтяти, разсказана уже не какъ резѵльтатъ розысковъ очевидца, а какъ повѣсть, годная для ежемѣсячнаго жѵрнала нли иллюстрированнаго изданія. Одна ея часть, заключающая въ себѣ разсказъ о судѣ присяжныхъ и о нричинахъ,
повлекшихъ за собой оправданіе преступницы, гіо значенію своемѵ могла бы имѣть мѣсто въ ряду любопытныхъ процессовъ; но
вся отдѣлка не хороша, а юридическія познанія разскащика такъ

невелики, что въ наше время, весьма богатое превосходнымн сочиненіями но поводу замѣчатсльныхъ нроцессовъ, ему не слѣдовало бы и браться за нѣчто подобное.
Доволыго болыную часть книги занимаетъ разсказъ о загадочной кончинѣ принца Конде, отца того герцога Энгіенскаго, к о т о рый былъ разстрѣлянъ Наполеономъ. Эга знаменитая к а т а с т р о Ф а ,
нодавшая поводъ къ скандалезнѣйшему процессу и самымъ непристойнымъ обвшіеніямъ на покойиаго короля Люи-Фнлнппа, какъ
извѣстно, нроизошла въ 1830 году, послѣ іюльской революціп,
во Франціи, н, казалось бы, англійскому писателю нечего на ней
останавливаться. Но баронеса Фёмеръ, на которую, какъ читатель
конечно знаетъ, падало главное подозрѣніс въ злодѣяніи, была
родомъ англичанка, и ея жіізнь на островѣ Уайтѣ и въ Лондонѣ
до знакомства съ приіщомъ, не могла назваться очень назидательною. Нашъ авторъ прямо считаетъ ее преступницей, и хотя доводы его мало имѣютъ въ себѣ новаго, но‘ они сгоятъ вниманія,
какъ взглядъ человѣка, видавпіаго много нреступленій, на очень
запутанное уголовное дѣло. Невозможность самоубійства и критика первыхъ розысковъ изложены очень занимателыю, но разсказъ
во всей сложности и особенно изложеніе процесса едва ли имѣютъ какую нибудь цѣну послѣ превосходнаго этюда о томъ же
предметѣ, помѣщеннаго Ф р а н ц узо м ъ Фукье въ его собраніи знаменитыхъ процессовъ.
1863.
V.
«ЗАИИСКИ ЛЭДИ М О Р Г А И Ъ » :
ПИСЬМА, П Р И В Е Д Е Н Н Ы Е В Ъ

Д ІГЕВІІИ К Ъ ,

А ВТО БІО ГР А Ф ІЯ

И

П О Р Я Д О К Ъ II И З Д А Н Н Ы Е Е Я І І Л Е -

М Я Н Н И Ц ЕЙ , МИССЪ Д Ж ІО С БІО РИ ,

II м. г . д иксо ном ъ.

Вотъ странная, отчасти нелѣная, отчасти лживая, отчасти ребяческая книга, которою однако же всякій читатель останется доволенъ и чтеніе которой не будетъ безплодно для самаго серьознаго человѣка. Едва ли, между всѣми женщинамп писателышцами
вселенной найдется хотя одна, ио странностямъ и забавнымъ свойствамъ способная сравниться съ нѣкогда знаменитой лэди Морганъ, но за то положителыю можно сказать, что ни одна изъ нихъ
не провела своей жнзни болѣе весело и счасгливо, и въ добавокъ
не оставила нубликѣ такого занаса юмористическихъ нодробностей
о своей жизни. К ъ этому надо прибавить, что лэди Морганъ, по-

добно безсмертному шуту Босвеллю, нисколько не рэзсчитываетъ
на то, чтобъ забавлять публику своими признаніями. Напротивъ
того, она пзображаетъ себя въ плѣнительномъ видѣ, вездѣ гіѣ
только можно При всякомъ удобноѵъ случаѣ, она ггеречисляетъ
своихъ безчисленныхъ поклонниковъ, хкастается свизями въ знатныхъ семействахъ, восхищается собственными литературными трѵдами, даже тщательно скрываетъ годъ своего рожденія, забывая‘о
томъ, что всякій желающій можетъ справиться о немъ въ учебникѣ словесности или въ другой справочной книжкѣ подобнаго
рода. А въ результатѣ все-таки остается комизмъ и шутовство
Не безъ іримѣси нѣсколькихъ добрыхъ качествъ, а мпніатюрная’
суетливая, веселая и орнгинальная Фигурка лэди Сидней Овенсонъ
люрганъ, какъ живая стоитъ передъ нашими глазами, весьма неБосвеГія ° ТЪ упомянутаго '’же нами чесраввеиваго чудака Джемса
Нащональность — великое дѣло, и всякій немножко замѣчателыіый человѣкъ, становится вдвое ннтереснѣе, если въ немъ съ
полной чпстотою проявляется тинъ народа, изъ котораго онъ вышелъ. іиы набили такую оскомину на герояхъ гладкихъ, космополитическихъ, безіівѣтно-Фешенебльиыхі,, что всякос уклоненіе отъ
этого уровня нась неволыю очаровываетъ. Лэди Морганъ — кровная ирландка, настоящая дочь изѵмруднаго острова, гдѣ люди сегодпя п л я тутъ до упада, а завтра мрутъ съ голода, бѣснѵются
противъ Англіи н геройски дерутся подъ ея знаменами, готовы
погионѵть за ііаиѵ и совмѣщаютъ набожносгь съ расноложеиіемъ
духа не только игривымъ, но ночти скоморошескимъ. За исключеніемъ набожности, въ которую не могла удариться за недосѵгомъ,
лэди Морі анъ родилась, жила и умерла чистой ирландкою. Въ
день ея появленія па свѣтъ ѵ ея огца слѵчился веселый обѣдъ,
чуть ли не съ танцами; когда, уже взрослой дѣвицей, оиа иокидала родительскій до.чъ для тяжелой должности гувернантки, прощаше ознаменовалось вечеромъ съ непомѣрною иляскою, наконецъ,
въ 1858 году на Рождествѣ, за нѣсколько недѣль до своей смерти , лэди Морганъ давала большой обѣдъ, послѣ котораго пропѣла
веселый романсъ, сочииенный духовной особою и, стало быть, душеспасительный! Танцовать въ зготъ вечеръ она, конечно, уже не
могла: ей было съ небольшнмъ восемьдесятъ лѣгъ отъ роду!
Не знаемъ, помнятъ ли читатели «Давида КопперФильда», одинъ
изъ лучшихъ романовъ, написанныхъ Диккенсомъ? Въ романѣ
этомъ выкедено одно безсмертное лицо, нѣкто мистеръ Мейкоберъ,
котораго вся жизнь проходитъ въ отчаянномъ безденежьи, потому-

что на всякій добытый имъ шиллингъ неукоснптельно устроивается веселый пиръ, съ пѣніемъ, ликованіемъ и полнѣйшимі»
забвеніемъ всѣхъ нсдавнихъ непріятностей. Мейкоберъ нйіиетъ
мрачиѣйшія записки къ друзьямъ, намѣкаетъ повременамъ на самоубійсгво, но когда встревоженный корреспондентъ является провѣдать страдальца, страдалецъ оказывается пьющимъ пиво, упиеывающимъ за троихъ, поющимт. пѣсни и хохочѵщимъ въ кругу
собратій довольно забулдыжнаго темперамента. Отецъ лэди Морганъ, сколько можно судить по дошедпіимъ до насъ свѣдѣніямъ,
какъ двѣ канли воды, походилъ на г. Мейкобера. Перечпслить всѣ
его занятія составило бы порядочный трудъ для аккуратиаго біограФа. Онъ былъ пѣвчимъ въ каголической капеллѣ, музыкантомъ
въ провинціальныхъ оркестрахъ, актеромъ, виннымъ торговцемъ,
дольщикомъ по обладанію частнымъ теагро.мъ, коммпссіонеромъ и
режпссеромъ. Какъ слѣдуетъ человѣку такой юркости, онъ женился не безъ скандала, то есть ѵвезъ дѣвушку съ нѣкоторымъ
состояніемъ, которое и прогулялъ очень скоро. Не слѣдуетъ
однакоже думать, чтобъ мейкоберства г. Овенсона имѣли въ себѣ
нѣчто очень предосудителъное, или вредили ему въ глазахъ лучшей ирландской пѵблики. Его любили, емѵ помогали въ бѣдахъ, а
за-то чуть выпадали свѣтлые днн, домъ Овенсона дѣлался сборищемъ вессльчаковъ и такой своеобразной, но смѣшанной публики,
какая невозможна нигдѣ, кромѣ Дублина и его окрестностей. Актеры, доминиканскіе проповѣдники, англиканскіе священники гульливаго нрава, голодные стихотворцы, ярые демократы, натріоты и
чиновники нравительства съ семействами, — все это сходилось за
одним-ь столомъ, хохотало, пѣло, пило, ссорилось, мирилось и
ѵвеселяло другъ друга. Имена лицъ, пировавшихі. на крестинахъ
маленькой Сидни Овенсонъ, будущей лэдп Морганъ, приведены въ
ея автобіограФІи: нельзя представить себѣ ничего болѣе причуд.іиваго и вопіюіцаго.
Къ сожалѣнію, приданое похищенной супруги длилось недолго.
Дѣтство нашей героинн прошло ночти все въ бѣдномъ нсбольіиомъ домикѣ неподалеку отъ Дублина, посреди недостатковъ,
иногда смѣняющихся временными увеселеніями, и во всякомъ случаѣ нереносимыхъ съ должной веселостью. Да и какъ было падать
духомъ, когда все окрѵжавиіее семейство Овенсоновъ было пропитано ирландскимъ духомъ и самый простой народъ края, положеніе котораго было втрое хѵжо, чѣмъ въ настонщее время, нодавалъ примѣръ самой наивной веселости? Вотъ одна сцена изъ
дѣтства лэди Моргаиъ, нсреданііая ею весьма мило:

«Одинъ рязъ мы съ сестрою игралн у порога нашего дома,
когда къ сосѣдпимъ воротачъ подъѣхала паемная повозка, а изъ
нея вышелъ серьознаго вида человѣкъ, съ зеленымъ мѣшкоѵъ,
толстой книгой и маленькимъ чемоданомъ. Онъ далъ извощику
монету въ шесть англійскихъ пенсовъ, что до крайности раздражило вознпцу, пачавшаго рѵгаться и кричать: «Шесть пепсовъ за
копець отъ Степи Бетгера? Шссть пенсовъ замѣсто тринадцати
по крайней мѣрѣ! А еще свяіценникъ! и зоветъ себя преподобной
особой!» (геѵегсп(1 зіг). — Не дамъ ни пенса болѣе! сказалъ священникъ. «Такъ я потащу васъ въ совѣстпый сѵдъ!» возражалъ
возница. Мы, дѣвочки, заложивъ руки пазадъ, ѵсердно слѣдили за
ходомъ распри. Между тѣмъ весьма почтенная особа невзначай
нридавнла золеный мѣшокъ, находившійся у нея подъ рукою, и
огтуда раздался звукъ весьма иохожій на музыку волынки. Опасаясь, не ионорти.гь ли инструмента своимъ гнѣвнымъ движеніемъ,
выну.іъ волынку изъ мѣшка, осмотрѣлъ ее, и , для
с й я щ о н н іік ъ
нробы, сыгра.гь отрывокъ пѣсни «Поросенокъ Мелони». И мы, и
извощикъ, и всѣ дѣги, бѣгавшіе около, были очаровапы мѵзыкою.
«Сэръ, поиграйте еще немяожко, поиграйте для насъ, пожа.іуйста!»
Священнпкъ не заставилъ себя просить, музыка раздалась снова;
дѣти заплясали, извощикъ тоже, црислуга выбѣжала изі» дома и
припяла учасгіс въ танцахт>. Когда, наконецъ, волынка угихла,
благодарный извощинъ подошелъ къ виртуозу протягивая руку съ
пол\чічіні.іміі отъ него шестью ненсамн. «Возьмите деньги назадъ,
вашс нреподобіе! Ради Бога возьмите — я отъ васъ не прнму ни
полушки. /I готовъ отвезти васъ назадъ въ Стени Беттеръ, даромъ, только чтобъ еще разъ послушать такую славиую мѵзыку!»
Одинъ разъ ссмейству мистера Оиенсона пришлось очень плохо: хозяинъ отказалъ имь отъ квартиры за пеплатежъ денегъ, и
слѣдовало выбпраться изъ дома, не зная куда и не имѣя денегъ.
Вся семья нлакала и горсвала на порогѣ покидаемаго жилища,
когда псредъ иими остановилась карсга, въ каретѣ же оказался
мосье Фонтень, старый другъ дома. Онъ ѣхалъ въ дублинскій замокъ, гдѣ занималъ какую-то должность при лордѣ лейтенантѣ
Іір.іандіи. «Мы думали, что сгаричокъ, выслушавши нашу исторію,
примется плакать и тѵжить съ нами, но вмѣсто того онъ открылъ
окно и закричалъ по-Французски: «Выходи сюда, Маргинъ, да захвати съ собой скрипку». Вслі.дъ затѣмъ оіп. разставилъ насъ въ
кружокъ для настоящаго сііаззег а Іа гопсіе и сказавши: Е д ауегѵоиз, тез еп/апз; і і п'у а дие да, ііодалъ сигналъ, самъ пустившись въ пляску. Мы танцовали усердно, Мартинъ игралъ на

скринкѣ пѣсню: «Что за молодецъ наша бабушка!» (другой онъ не
зналъ) потомъ Молли, которой дали толчка сзади, повалилась на
музыканта, тотъ на меня, и всѣ мы очутилпсь на нолѵ, хохоча во
все горло. Вслѣдъ затѣмъ Фонтень и папа послали въ кандитерскую за мороженымъ и бисквитами, начался пиръ, и горевать стало уже нѣкогда».
Не правы ли мы былп, сравнивая почтеннаго родителя лэди
Морганъ съ диккенсовымъ Мейкоберомъ? Но въ одномъ отношеніи
житель изумруднаго острова оказался болѣе дѣльнымъ, пежели
его англійскій Созій: м. Овенсонъ, мотая дсныи и зачастую голодая, слѣдилъ за воснитйніемъ дочерей и когда умсрла ихъ мать,
помѣстилъ ихъ въ самый лучшій пансіонъ во всемъ краѣ. Конечно, платилъ онъ за нихъ не совсѣмъ исгіравно, и часто эта
забота выпадала на долю друзей и родственниковъ, ио крайней
мѣрѣ онъ дѣлалъ все возможное, и какъ мы скоро увпдимъ, былъ
вполнѣ награжденъ за свои усилія. Нашей героинѣ было девять
лѣ тъ , когда она лишилась матери — спустя немного времени, маленькая Сидней была уже въ пансіонѣ, съ дѣвицами лучшихъ
мѣстныхъ ф э м и л і й . Вотъ еще одинъ маленькій разсказецъ, отъ
котораго такъ и пахнетъ Ирландіей.
«ІІервою изъ всѣхъ моихъ будушихъ подругъ подошла ко мнѣ
крошечная дѣвочка и спросила: «Какъ ваше имя?» Я отвѣчала
«Сидпей Овенсонъ». — «А мое имя», продолжала дѣвочка »Мери
Аннъ Гранстанъ» *), и добавила она съ величавымъ видомъ: «мой
отсцъ — величайшій человѣкъ во всей Ирландіп. А вашъ папа
что такое?» Я однако не потерялась и съ должной гордостью сказала какую-то Фразѵ, которой ни сама, ни моя слушательница вовсе не понимали».
Не смотря, однако, на отпоръ, такимъ образомъ данный горделивой подругѣ, маленькая миссъ Сидней весьма скоро поняла,
что не ей играть роль аристократки между богагымп дѣвицами,
но что вся ея будущность заключается въ трудѣ и возможпо-обширномъ образованіи. ІІе покидая врождснной веселости, которая
сближала ее со всякимъ, будущая писателыінца ѵчилась, читала
и не пренебрегала ничѣмъ, что могло облегчить ей путь къ независпмому суіцествованію. Кончивъ пансіонный курсъ и вернувшись въ домъ родитсльскій, она убѣдплась съ нервыхъ дней, что
* ) Г р ае ста н ъ счи таегся однииъ изъ первы хъ и р лан дскиіъ ораторовъ. В ъ посдѣдніе годы жипнн споей оиъ засѣдалъ въ ловдоискоиъ п арлаие и тѣ . ио ие ииѣлъ
тамъ особеіш аго зиачеиія.

дѣла отца не только нлохи, но даже никогда не могутъ придти въ
сносное положеніе, а убѣдившись, твердо рѣшилась не быть въ
тягость домашнимъ. Ей было семнадцать л ѣ тъ , она порядочно знала языки, смыслила кое-что въ музынѣ и хорошо играла на арФѣ;
при крошечномъ ростѣ и ночти дѣтской наружности, сложеніе ея
было крѣпко, а здоровье надежно. Миссъ Овенсонъ рѣшилась добывать себѣ хлѣбъ въ званіи гувернангки, — и надо отдать ей
снраведливость, твердо выполнила свое рѣшеніе.
Во всѣхъ семьяхъ, куда она ни попадала, миссъ Сидней быстро
дѣлалась другомъ, общей любимицей и увеселительницей, обязанностн свои къ дѣтямъ она выполняла всегда самымъ добросовѣстнымъ образомъ, въ свободныя минуты нродолжая собственное
свое образованіе и подготовляя ліітературные трѵды, внослѣдствіи
составившіе ея репутацію. Впрочемъ, въ то старое счастливое
время, и осооенно въ веселой Ирландіи, отъ воспитательницы дѣтей не требовалось слишкомъ многаго. Вотъ, напримѣръ, нисьмо
нашей героини къ отцу, тотчасъ же послѣ ея перваго вступленія
въ чужой домъ, именно въ Вреклинскій замокъ, принадлежавшій
семейству Федерстоповъ.
»Въ самый день отъѣзда изъ Дублина, дорогой напа, меня
пригласили на обѣдъ и танцовальный вечеръ, реііі Ьаі гіасііеи,
по выраженію м. Фонтеня. Онъ сказалъ мнѣ: «почтовая карета
идетъ ію нашей улицѣ; когда все будетъ готово, ночтальонъ затрубитъ, а мы всѣ васъ проводимъ до экипажа». Я была рада
разогнать мою грусть, милый пана, н все было хорошо, н такъ я
одѣлась въ пансіонное платье для танцовъ изъ бѣлаго муслина и
надѣла розовые шелковые башмаки. ГІередъ отъѣздомъ я конечно
разсчитывала переодѣться по дорожному... и вдругъ, неожиданно,
носреди саѵаго разгара танцевъ, на концѣ улицы раздался рожокъ
ночтальона. Какъ мы засуетилнсь! Моллн едва ѵспѣла накинѵть
на меня теплый нлащъ, одинъ молодой человѣкъ схватилъ мои
вещи и мы кинулись къ экипажу да и тутъ чуть не опоздали: кучеръ, погерявъ тернѣніе, уже влѣзалъ на свое мѣсто. Меня сунули
въ карету, захлопнули дверцы, экипажъ понесся съ быстротою
молніи...
«Когда я прибыла къ моилъ новымъ хозяевамъ, мой нарядъ
возбѵдилъ изумленіе и шутки во всемъ домѣ, но милая мистриссъ
Федерстонъ и ея дочери гірнняли меня какъ нельзя лучше и разцаловали. За то м. Федерстонъ, серьозный, суроваго вида госнодинъ, въ сторонѣ ото всѣхъ читавшій свою газету, поднялъ голову и поглядѣлъ на меня поверхъ очковъ съ такимъ видомъ,

который ясно говорилъ: «нечего сказать, отличную воспитательницу выбрали!»
Но послѣ обѣда и нѣсколькихъ ирландскихъ пѣсенокъ, спѣты хъ новой гувернанткою, строгій хозяинъ смягчился и все иошло какъ слѣдуетъ. Волынщикъ явился изъ сосѣдняго мѣстечка,
танцы устроились въ залѣ, и миссъ Овенсонъ, которой по теперешнимъ понятіямъ, слѣдовало бы знакомиться въ этотъ день со
степенью познаній порученныхъ ей малютокъ, замѣсто того, отхватала джигъ съ такимъ блестящимъ успѣхомъ, что даже прислѵга,
собравшаяся у дверей, испустила крики восторга. Не мѣшаетъ
прибавить, что въ числѣ танцоровъ, отличавшихся въ джигѣ съ
новоприбывшей гостьей, особенное усердіе выказалъ свящснникъ
тою прихода, нѣкто м. Бъюфортъ! «И такъ , милый папа, заключаетъ посланіе наша гсроиня, вы вндите, что обо мнѣ и моихъ
дѣлахъ безгюкоиться нечего» *).
Во время своего пребыванія въ семействѣ Федерстоновъ, миссъ
Овенсонъ написала и напечатала свой первый романъ «СентКлейръ», котораго теперь не одолѣетъ ни одинъ читатель, какъ
не одолѣетъ онъ и послѣдующихъ романовъ той же сочинительницы. Книжка однакожь понравилась, а два романа нослѣдовавшіе
за нею, «Послушница» и «Ирландская Проказница», заслужили не
только успѣхъ, но дали сочинительницѣ нѣсколыю сотъ гиней,
пришедшихъ весьма кстати. Въ этихъ двухъ произведеніяхъ, между
множествомъ всякаго вздора, отыскиваются живыя описанія нравовъ и страницы стоягція вниманія по игривой легкости изложенія. Не только въ Ирландіи, гдѣ миссъ Сидней тотчасъ же постѵпила въ число національныхъ знаменитостей, но даже въ Лондонѣ
свѣтъ началъ интересоваться новой писателыгацей, а книгопродавцы пристунили къ ней съ выгодными предложеніями. Какъ и
слѣдовало ожидать, маленькая ирландская плясунья нзвлекла изъ
своихъ успѣховъ все, что только было можно и по общественной
и но денежной части — связи ея разширились и стали выгодными,
что-же до книгопродавцовъ и издателей, то она сама нризнается,
что «не давала имъ спускѵ» — и «вижимала изъ нихъ деныи съ
такой настойчивостью, что они л іш ь могли ахать и дивиться!»
Междѵ знатными семействами Ирландіи, особенно интересовавшимися миніатюрной особой дѣвицы-писательницы, семья маркиза
* ) Чгобъ еще іу ч іп ѳ оцѣиить зти сцены увесѳлевія и п ля со к ъ , иадо вспомв и ть , что оаѣ происходили въ эпоху самую тижкую д ія И рлавдіи, послѣ нЬскольвихъ инсуррекцій, при опасеніяхъ ф ранцузской высадки!

Эберкорна отличалась особиивымъ къ ней расиоложеніемъ. Сгарый
маркизъ, какъ весельчакъ и страшный любптель театральнаго міра,
давно зналъ Овенсоповъ. Его пышный до.чъ и загородный зймокъ
были постояннымъ пріютомъ многочисленной и жадной до ѵпсселеній компаніи, и маленькая миссъ Сидней, съ ея бойкимъ разговоромъ, джигамн и національными романсами, всегда считалась
тамъ любимой гостьей. Такъ какъ дѣла старика Овенсона все не
поправлялись, то жена маркиза н пригласила его дочь на вѣчнос
житье въ ея домъ, въ качествѣ компаньонки, пріятелыіицы и
общей увеселитслыіицы. Лучшаго ничего нельзя было придумать
для обѣнхъ сторонъ, и годы, проведенные наіией миссъ Сидней въ
семействѣ Эберкориовъ, конечно, принадлежатъ къ самымъ беззаботнымъ годамъ ея жнзни. Ее не стѣсняли ни въ чемъ, обязанностей нс имѣла она никакихъ, занималась литератѵрой сколько хотѣ .іа, а межлу тѣмъ, жизнь текла пышно, весело', да еще давала
ей позможность помогать своему семействѵ. Въ поклонникахъ и
женихахъ нсдостатка не было, но осторожная ирландка не поощряла никого въ особенпости, отчасти изъ вражденнаго кокетства,
отчасти отъ нежеланія нромѣнять свою блестящую жизнь на сѵпружескіе хлопоты.
Домашнимъ докторомъ маркиза Эберкорна былъ человѣкъ
очень учоный и всѣми уважаемый, по имени М. Чарльзъ Морганъ.
Онъ былъ не молодъ, вдовъ, имѣлъ маленькую дочь, но характеру
же скорѣе принадлежалъ къ разряду людей меланхолическихъ. II
этотъ чсловѣкъ, вѣроятно по закону противоположностей, страстно
влюбился вь миссъ Овенсонъ, неимѣвшую съ нимъ ни одной черты обіцсй н постоянпо глядѣвшей на него, какъ на буку. Нѣкоторая литературная репутація Моргана, какъ антора фи лософски хъ и
медицинскмхъ статей, нособила сближенію, довольно комическому,
и , если сказать по правдѣ, не совсѣмъ выгодному для дѣвицы,
какъ она ни хптритъ въ своей автобіограФІи. Намѣреиія миссъ
Сидней были далеко не такъ чнсты, какъ намѣренія ея новаго ноклонника: она вндимо желала погѣшаться надъ серьознымъ докторомъ, выставлягь его любовь чѣмъ-то въ родѣ своего троФСя, и,
не отвергая его домогатсльствъ, затягивать дѣло всѣми способами,
не отказываясь отъ дрѵгихъ /Іігіаігопз. ІІоложеніе Моргана сдѣлалось весьма непріятнымъ, года уходили, а его избранннца все еще
угощала его изворотамн и обѣщаніями. Къ счастію лзди Эбсркорнъ встунилась за домашняго дрѵга и медика. ІІерегопорітши
и съ ііи м ъ и съ мпссъ Сидней, она убѣдилась, чго никакихъ разѵмныхъ пренятствій къ браку не существуетъ. Обрученіе было

объявлено. Морганъ получилъ дворянское званіе (кпі^ЫІіооіІ) отъ
лорда лейтенанта, который былъ друженъ съ Эберкорнами, и оставалось лишь поспѣшить церемоніею.
«Въ одно холодное январьскос утро (разсказывастъ родственница
лэди Морганъ, миссъ Джюсбюри), миссъ Сидней сидѣла въбибліотекѣ зймка, у камина, съ книгою. ІІо собственному прнзнанію, она
была нсдоволыіа своими романичсскнми отношеніями къ сэръ
Чарльзу, или, вѣрнѣе, просто боялась брака, и готова была бы
убѣжать на край свѣта. Во время этого раздѵмья, лэди Эберкорнъ
отворила дверь псказала: «Глорвина (имя, въ шутку данное миссъ
Сидней), идите сейчасъ на верхъ. Пора васъ обвѣичать, доволыю
ужь вы проказничали!» Затѣмъ маркнза взяла се за рѵку и отвела
въ свои комнаты, гдѣ у большого стола уже стояли: домашній капелланъ въ нолномъ облаченіи, съ кпигой въ рукахъ, и сэръ
Чарльзъ Морганъ. Бѣжать было нельзя, цсремонія прошла благополѵчно, и «Ирландская Проказница» вступила въ браіп. бсзвозвратно».
Чета, соединенная такіімъ оригинальнымт. образомъ, прожила
свой вѣкъ гораздо согласнѣе и счастлнвѣе, нежели того ожидать
было можно. Житейскій гактъ и познанія сэръ Чарльза были во
многомъ спасительны д.ія Глорвшіы, особлпво въ Лондонѣ и чужихъ крахъ, гдѣ ея іірландсиія странностн и слишкомъ бьющая
въ глаза веселость принимались свѣтомъ далеко не такъ ласково,
какъ оно было на родномъ островѣ. Въ тоже время и литсратурная опытность умнаго мужа оказалась не лишнею: въ 4815 — 16
годахъ лэдн Морганъ нобывала но Франціи и нанисала о Франціи
цѣлую книгу; тожс она сдѣла.іа и для Италін, сііустя нѣсколько
времени. Зная бывшѵю мнссъ Онснсонъ и имѣя понятіо о нрежнихъ ея романахъ, мои;но ссбѣ представить, каковы бы вышли ея
приговоры объ Италіи и Франціи, сслибъ нхъ не иросматривалъ
и не поправлялъ человѣкъ съ учоными н политическими свѣдѣніями— сэръ Чарльзъ! Къ обѣимъ книгамъ оіп. даже нрнбавнлъ ио
нѣскольку главъ, оказавшихся, безъ сомнѣнія, самыми дѣльными
въ обоихъ твореніяхъ. Даже съ этими исиравленіямн и добавкамн,
успѣхъ той и другой книги едва ли оправдывается ихъ достоинсвомт.. Но предметъ труда былъ ловко выбранъ: Англія, послѣ долгихъ войнъ, жадннчала до всего, что касалось континентальныхъ
дѣлъ и континентальнаго общества, а болтливая, нсутолимая лэди
Морганъ, съ ея легкой маиерой разсказа, оказалась чѣ.мъ-то въ
родѣ нынѣшнихъ газетныхъ корреснондентовъ. Она не останаіинвалась ни персдъ чѣмъ, вторгалась въ чужія гостинныя, порвая

ѣздила знакомиться с ъ иноземными знаменитостями, собирала вѣсти , анекдоты, снлетни и печатала ихъ безъ малѣйшей оговорки,
Иноіда ей н доставалось за назойливость, прсимущественно же за
охоту болтать п о - Ф р а н ц у з с к и » не зная хорошо языка и обладая
сквернѣйшимъ произношеніемъ. Такъ генералъ ЛаФайетъ на всѣ
ея длинныя Ф р а н ц у з с к і я привѣтствія отвѣчалъ неиначе, какъ по англійски. Большой иоводъ къ насмѣшкачъ нодавали крайнія, даже азартныя полнтическія мнѣнія лэди Морганъ, въ соединеніи съ
самымъ рабскимъ поклоненіемъ передъ всѣмъ, что имѣло княжескій, г р а Ф с к і й или б а р о н с к і й титулъ. Но тѣмъ не менѣе книги ея
читались и свѣгъ вообще оказывался ласковымъ къ лнчности самой нисателышцы.
Послѣднимъ литератѵрнымъ успѣхомъ лзди Морганъ былъ романъ «Флоренсъ о’Макорній», основанный на нѣсколькпхъ свѣтскнхъ и лигературныхъ скандалахъ, но котораго конечно никто
не станетъ читагь въ наше время. Остальныя затѣмъ произведенія
нашей писательницы, какъ изданныя отдѣльно, такъ н разбросанныя по журналамъ, стали нроходить незамѣченными, чго не доставило однакоже лэди Морганъ болыиого огорченія. За славой она
гонялась также мало, какъ за любовью; неболыной пансюнъ,
выхлопатанный ею во время министерства лорда Мельборна, ѵвеличилъ ея средства магеріальнаго благосостоянія, мужъ ея пользовался ооіцимъ уваженіемъ, домъ ея въ Лондонѣ счнтался веселымъ, хотя нѣсколько эксцентричнымъ, въ числѣ ея нріятелей и
корреснондентовъ находилнсь ех-король Іеронимъ Бонанартъ, 'Гомасъ Мѵръ, герцогъ и герцогиня Девонширскіе, граФііня Гвиччіоли, мистриссъ Каролина Лембъ, поэтъ Томасъ Кембль и множество особъ съ неменѣе громкими именами. Большая часть друзей,
знатныхъ и незнатныхъ, осталась за лэди Морганъ и въ ея глубокой старостн, н послѣ смерти ея мужа, и послѣ ноявленія въ
свѣтъ новыхъ, далеко ее превосходящихъ литератѵрныхъ знаменитостей.
Пора однако кончить съ эгой орнгинальной книгой. Ея несовсѣмъ правдивыя, а иногда и сплетннческія страницы съ избыткомъ выкупаются цѣлыми энизодами, искренними по тону и весьма
увлекателыю изложеннымн. Лучшими отдѣламн сочиненія слѣдуетъ
признать, во-иервыхъ, воспоминанія дѣтства п первой молодости,
съ которыми мы, по возможности, нознакомили читателя, а вовторыхъ, нервые годы послѣ общаго европейскаго мира, проведенные лэди Морганъ въ Лондонѣ и на контпнентѣ. Счастливое,
неомраченное ннкакимн политическими грозами десягилѣтіе нослѣ

1815 года безепорно нринадлежитъ къ самымъ характеристическимъ во всемъ нашемъ столѣтіи. То былъ періодъ давно неисиытаннаго, весьма радостнаго отдыха, періодъ свѣтлыхъ ожиданій и
общаго стремленія къ наслажденію благами цивилизованной жизни.
Свѣтъ изобиловалъ героями всякаго рода, литература вездѣ оживала, даже старые люди усиливались во что бы ни стало вознаградить себя за грусгное прошлое. Все это мѣтко подмѣчено,
схвачено нашей шісательннцей и придаетъ ея «Запискамъ» особливую цѣнѵ.
1863.
VI.
«РОМОЛА»,

РОМАНЪ
XV

НЗЪ

СТО Л Ѣ ТІЯ,

ФЛОРЕН ТІІНСКОЙ
ДЖ ОРДЖА

ЖИЗНИ

КО Н ЦА

эл лю тта.

Для любитслей легкаго чтенія, эта книга — несомнѣнный / Іазсо; для малаго числа внимателыіыхъ цѣнителей — она Феноменъ
своего рода.
Трудно нересчитать знаменитыхъ писателей не-итальянцевъ,
бравшихъ итальянскую жизнь темою своихъ произведеній, и, увы!
терпѣвшихъ неминуемое крушеніе въ своей попыткѣ. За исключеніемъ мюнхенскаго нувеллиста ІІавла Гейэе, слишкомъ мало извѣстнаго у насъ въ Россіи и ограннчивающагося одними неболышіми разсказами изъ итальянскихъ нравовъ *), мы не можелъ назвать ни одного талантливаго писателя, котораго Италія не обманула бы въ
тѣ самыя минуты, когда онъ, съ истинной страстью влюбленнаго,
пытался воспроизводить ея бытъ въ своихъ произведеніяхъ. Причины этому весьма очевидны. Всякій ноэтъ хорошо знаетъ, что
ему невыгодно, даже невозможно, отрываться отъ родного края,
отъ родного населенія, отъ мѣсгъ и обычаевъ, среди которыхъ
протекли его самые воспріимчивые годы. Но зная это, онъ всетаки думаетъ, что можстъ произойти и исключеніе въ томъ случаѣ, если какой-либо чужой край пріобрѣтетъ въ его душѣ права
ночти равныя съ правами родины. А Италія нменно тотъ край, вт>
который талангливые люди влюбляются, для котораго они забыва:

-■ ::

'•

I

•) Ч и т а т е л і, вѳ зньющ іе ьіім ецкаго я з ы к а , во желающіѳ позиакомиться съ
этимъ зам ѣчатвіьвы м ъ п и сателеиъ , могутъ вайдтп двѣ или три его оовѣсти въ стары хъ годахъ «Р усо каго В ѣ ств и к а» .

ютъ все на свѣтѣ и о которомъ до смертнаго часа помнятъ, какъ
о когда-то обожаемой женщинѣ. Свою любовь они принимаютъ за
полное сродство съ чужимъ краемъ и его народомъ, свои восторги за призывъ къ творчеству, — результатомъ выходитъ ф э л ь ш и вое вдохновеніе. Сказанная ошибка бываетъ не въ одной изящной литературѣ и не по новоду одной Италіи. Сколько честныхъ
людей принимаютъ свои сочѵвствія къ дѣлу за знаніе дгьла, свои
горячія стремленія къ тому или другому идеалѵ за иоложительный
призывъ къ воплощенію этого идеала въ жизни или ноэзіи? Оторвавшись отъ прочной почвы, оии кидаются въ область не для нихъ
предназначенную, и иногда гибнутъ, а еще чаще становятся посмѣшищемъ свѣта!
Не успѣлъ авторъ «Хижины дяди Тома» свершить своего несчастнаго/іа зсо съ «Агнессой Соррентской», какъ новая женщина-писательница, и писательница не въ примѣръ сильнѣйшая, впала въ ошибку такого же рода. Не имѣя ровно никакихъ біограФііческихъ подробиостей о миссъ Ивенст», пишущей подъ нсевдонимомъ Джорджа Элліотта, мы почти безъ ошибки можемъ передать
о томъ, какъ произошолъ романъ «Ромола». Небогатая и еще недавно никому неизвѣстная дѣвушка, всю жизнь не выѣзжавшая
изъ какого нибудь уединеннаго пасторскаго домика, съ появленіемъ романа «Адамъ Бидъ» стала нетолько европейской знаменитостью, но— можно безъ преувеличенія сказать— едва лнне помѣстилась во главѣ современныхъ англійскихъ писателей. Новые
труды, такіе же сильные и многообѣщающіе, какъ и первый, устроили ея матеріальное благосостояніе, дали ей возможносгь увидѣть
Европу, на время поселиться въ Италіи. При громадномъ талантѣ
миссъ Ивенсъ, при ея воспріимчивости на все поэтическое, наконецъ, при строгой подготовкѣ, результатѣ цѣлой въ трудахъ проведенной молодости, — могла ли Италія не завладѣгь всей ея душою? В ъ теченіи долгихъ лѣтъ Италія была ея любимой мечтой и
предметомъ горячихъ стремленій: это доказывается и отличнымъ
знаніемъ итальянскаго языка, и такой начитанностью но части
итальянской исторіи, которую не пріобрѣтешь въ нѣсколько счастливыхъ мѣсяцевъ. Мудрено ли , что сильная нисательница, и,сполненная свѣжими впечатлѣніями, богатая любовью, не испытавшая ни одной неудачи въ литературныхъ замыслахъ, задумала то
же, что въ ея положеніи задумывали и Байронъ, н Андерсенъ, и
Жоржъ-Сандъ, и десятки дѣягелей, подобно ей отмѣченныхъ печатью генія? Видѣть прелесть природы, населенія, искусствъ, жить
носреди плѣнительно-живописныхъ сценъ, слышать гармонію этого

мягкаго и ласкающаго слухъ языка, наслаждаться такимъ образомъ и не попытаться возсоздать своихъ ощущеній въ какомт, нибудь величавомъ трудѣ — какой истинный хуложникъ устоитъ противъ подобнаго искушеиія? Можетъ быть миссъ Ивенсъ даже прекрасно сдѣлала, во что бы ни стало раздѣлавшись съ обуревавшими ея душу идеалами: для поэтовъ истинныхъ это иногда
бываетъ необходимо. Самъ Гёте говаривалъ, что слишкомъ поэтическіе періоды жизни, если ихъ молчаливо утаивать въ глубинѣ
души, производили не благотворное, а вредное вліяніе на духовный міръ художника, ихъ пережившаго.
Есть художественныя натуры, которымъ сродно не только воодушевляться трѵдностями задуманной задачи, но какъ бы радоваться ими и нарочно создавать для себя новыя трудности. Такъ
Теккерей, предприпявъ романь изъ нравовъ, современныхъ Аддиссону и С в и ф т ѵ , написалъ его тѣмъ слогомъ и даже съ тѣмъ правописаніемъ, какія были ѵпотребительны при Аддиссонѣ и С в и ф т Ѣ .
Авторъ «Адама Бнда» задумалъ итальянскій романъ, романъ изъ
старыхъ итальянскихъ нравовъ, но, недовольствуясь этимъ, вознамѣрился нридать емѵ историческое значеніе. Мѣстомъ дѣйствія
онъ избралъ Флоренцію и , по-видпмому, поступилъ ловко, потому
что, изъ всѣхъ городовъ Италіи, въ иаружности Флоренціи и во
Флорентинскомі, населеніи до сей поры осталось много средневѣковаго. Но эпоха, выбранная для дѣйствія (конецъ X V столѣтія),
можегъ назваться рядомъ печальныхъ и почти блѣдныхъ годовъ
во Флорентинской исторіи, такъ богатой романическими событіями. Романисгъ видимо не хочетъ гоняться за интересомъ, чисто
внѣшинмъ: ни ужасовъ, ниэФФектныхъ преступленій, ни уличныхъ
смутъ онъ не изображаетъ. До сихъ норъ не убито ни одного человѣка, и ни одной плачущей снньоры не предано во власть неистовыхъ злодѣевъ. Борджіа властвуетъ въ Римѣ, Флоренція ведетъ войну съ ГІизой, Савонарола увлекаетъ населеніе, а мы не
видимъ ни труповъ, ни ярящихся браво, ни разныхъ зловредныхъ
незнакомцевъ съ окровавленными стилетами. Третій томъ, по всей
вѣроягности, кончится бурно, но нервые два не поражаютъ никакимъ грознымъ событіемъ — и авторъ правъ, и мы ему вѣримъ,
потому что Флоренція — Аѳины современной Италіи, п въ X V столѣтіи была Аоинами. Е я нравы издавна славились мягкостью, такой мягкостью, что взводить на нихъ романическіе ужасы невозможно. Она и еще Венеція переросли всю остальную Италію но цивилизаціи, при чемъ Венеція стояла второю, потому что ея нравигельство было жостче и еумрачнѣе.

Итакъ, не доходя даже до интриги и характеровъ новаго романа, мы видимъ какихъ трудностей надавалъ себѣ его даровитый сочинитель. Нравы чужого края, сцены изъ былой исторіи чужого края и, при всемъ этомъ, никакихъ разсчетовъ\
на ЭФФекгъ, хотя бы садіый дозволенный. Какова обстановк а, таково и содержаніе произведенія. Событія идутъ такъ спокойно и обыкновенно, что составляютъ рѣзкій контрастъ съ
тѣми исторіями изъ итальянской жизни, къ которымъ мы прнвыкли. Дѣйствующія лица, не взирая на ихъ средне-вѣковую одежду,
почти раздражаютъ нашу Фантазію, привыкшую ждать огъ итальянцевъ, да еще итальянцевъ стараго времени, — самыхъ мелодрамагическихъ повадокъ. Вмѣсто бапдитовъ, маленькихъ тирановъ,
злобныхъ и неистовыхъ монаховъ, мы видимъ людей простыхъ
или, если не простыхъ, то довольно обыденныхъ: старика учонаго
въ своемъ кабинетѣ, художника въ мастерской, болтуна-ііирѵльннка за работой, одѵшевленнаго проповѣдника на трибунѣ! Только
всматриваясь въ нѣкоторые изъ начертанныхъ характеровъ, начинаешь отдавать справедлпвость непомѣрной силѣ таланта, ихъ
создавшаго, и вмѣстѣ съ тѣмъ догадываться о ихъ великой правДѣ, какъ съ псторической, такъ и съ жудожествеиной точки
зрѣнія.
По нашему крайнему разумѣнію, въ непомѣрной силѣ таланта,
про которую мы сейчасъ ѵпомянѵли, заключается главный интересъ
«Ромолы». Огромная, совершенно не жепская сила, выказавшаяся
нѣсколько лѣтъ назадъ въ первыхъ романахъ покойной Шарлотты
Бронти (Дженъ Эйръ, Шерли), можегъ дать о ней лишь слабое понятіе. Тамъ мы видѣли талантъ еіце не СФормировавшійся, не расширенный высокимъ образованіемъ, совершавшій чѵдеса вслѣдствіе неровпыхъ порывовъ, за которыми часто слѣдовали періоды
ослабленія; здѣсь, напротивъ того, поэтъ является въ полномъ
блескѣ могущественной ѵчоной подготовки и сознательной вѣры
въ свое дарованіе. Оиъ сгановнтся тѣмъ спокойнѣе, чѣмъ огромнѣе трѵдность, которую онъ преодолѣть желаетъ. Безъ ѵсилій,
безъ напряженія, эта дѣвица, скрывающаяся нодъ именемъ Джорджа Элліотта, доходитъ до такихъ изумительныхъ результатовъ
художественности, обнаруживасп» такое знаніе средневѣковаго
быта н нравовъ, наконецъ открываетъ такіе тайнпки и нучины
въ сердцѣ человѣческомъ, что книга ея, неудапшаяся ' какъ
романъ, во многихъ другихъ отношеніяхъ пріобрѣтаетъ интеРесъ Феноменальный, поражаюіцій нашу мысль, и недозволяющій

намъ останавливаться на неудачныхъ или слабыхъ страницахъ
«Ромолы».
Исгорія проста и героевъ въ ней немного, да и тѣ отброшены
въ тѣнь одною Фигурою, Фигурою до того колоссальной въ хѵдожествепномъ отнопіеніи, что передъ ней все меркнетъ н кажется
блѣднымъ. Эта Фіігура — герой романа, мужъ Ромолы, Тито Мелемма, но происхождепію грекъ, по наружности Антиной, по нравственнымъ свойствамъ — подлецъ, подобнаго которому мы не знаемъ ни въ одной литературѣ. Хочетъ или не хочегъ читатель, но
съ первыхъ страницъ книги этотъ подлецъ вторгается въ его
нравственный міръ, приковываетъ къ себѣ все его вниманіе, и до
глубины души потрясаегъ его значеніемъ его лпчности. Ибо дѣло въ томъ, что Тито не есть подлецъ мелодраматическій, или
всѣмъ гнусный, ііліі носящій за собою свое осужденіе. Совсѣмъ
напротпвъ: въ немъ рельеФно выказаны качества ваши, мои, обіцечсловѣческія, качества вовсе не омерзителыіыя, даже какъ будго добрыя, по крайней мѣрѣ, положительно враждебныя всему
рѣзкому, злому, пропзводящему страданіе въ другихъ людяхъ.
Еслибъ Тито былъ осыпанъ золотомъ и окруженъ обіцимъ поклонепіемъ, оиъ не сдѣлалъ бы ни одного подлаго дѣла и не прпчинилъ непріятности ничтожнѣйшему прохожемѵ. Возмутителыіыя
дѣла онъ совершаетъ или для самоохраненія, или изъ необходимости, не только не тѣшась ими, но болѣзненно ощущая все, что
только есть въ нихъ гнуснаго. Кровожадности въ немъ нѣтъ никакой, онъ даже любитъ людей н безъ людей существовать не можеті». Онъ ѵменъ, ученъ н прошітанъ тою нео-эпикурейскою ф и л о с о ф іс ю лучшихъ людей его времени, которая носреди христіанскихъ обществъ создала какіе-то языческіе кружки, нзящные и
милые съ перваго взгляда, но страшно растлѣпные, н оттого, при
нѣкоторыхъ невыгодныхъ условіяхъ, изумлявшіс міръ не голько
развратомъ ио и злодѣяніями. Выше было сказано, что папа Александръ Борджіа, о которомъ говорится не разъ въ«Ромолѣ», — не
выведенъ па сценѵ въ романѣ. Ио Гито Мелемма объясняетъ со— бою типъ людей, одного покроя съ семьей Борджіа, типъ, къ сожалѣчію, слиіикомъ частый въ старой Италіи. Квпнтъ-эссенція
цѣлой эпохи, и вся ядовитая сторона извѣстнаго періода цивилизація раскрыта передъ нами. Нашъ взглядъ почти не выдерживаетъ перснективы, передъ нимъ открытой, нравственное чувство
поражено н невольно сознаетъ, что передъ пнмъ уже не просго
художествснное произведеніе, но резѵльтатъ высокаго творчества,
трудъ сущсства, отмѣченнаго нечатью генія.

Вотъ съ какой точкп зрѣнія надо глядѣть на романъ «Ромола»,
и указавъ ее, намъ остается только набросать въ краткихъ чертахъ содержаніе произведенія. Вт> одно свѣтлое и свѣжее ѵтро, на
Флорентинской торговой площади показывается никому не знакомый юноша прекрасной наружностн, по видимому, только что совершившій долгое странствованіе. Одежда его небогата и стара, самъ
онъ голоденъ и даже не имѣетъ наличныхъ денегъ, чтобъ заплатить за самый скромный завтракъ, но на рукѣ его перстень съ
дороги.чъ камнемъ и вся манера молодого человѣка показываетъ,
что особа, ему подобная, не можетъ долго сидѣть безъ хлѣба и
красиваго наряда. Въ самомъ дѣлѣ — одно уже его появленіе ві>
толпѣ «итальянскихъ аоинянъ» (хотя бы и простолюдиновъ) невольно располагаетъ къ нему этихъ чужеземцевъ, воспитанныхъ
на изящномъ. Его лицо такъ свѣжо. и красиво, его взглядъ такъ
веселъ и ласковъ, его отвѣты приправлены такой милой шѵтливостью, что и завтракъ, и совѣгы, и зпакомства, и дружескія слова нриходятъ къ нему отовсюду. Цирюльннкъ, у котораго въ лавкѣ
брѣются первые художникн и поэты города, ведетъ пришельца віі
это святилищѣ, самъ убираетъ ему роскошные волосы, засыпаетъ
его учепо-миоологической болтовней и открываетъ изъ его отвѣтовъ, что юноша не только нрекрасенъ собою, но очевидно, жилъ
въ кругу лицъ высокой учоности. Впрочемъ Тито Мелемма не
скрываетъ ни отъ кого ни имени своего, ни главнѣйшихъ собыгій
жизни, ни цѣли своего прихода во Флоренцію. Онъ грекъ, изъ семейства, бѣжавшаго въ Италію, сирота, нризрѣнный однпмъ иеаполитанцемъ, человѣкомъ ѵчонымъ и воспитавшимъ его подъ собетвенными глазами. Обстоятельства разлѵчили его съ старикомъблагодѣтелемъ, и послѣ долгихъ странствованій, на время бросили
во Флоренцію, гдѣ онъ нрежде всего желаетъ добыть себѣ какое
нибудь честное завятіе. Онъ не лишенъ средствъ, гіри немъ, кромѣ
перстня, находытся нѣсь-олько каменьевъ чрезвычайной рѣдкостн__
можетъ быть во Флоренціи, такъ знаменитой любптеляыи мзящнаго, найдутся желающіе кунить двѣ или три изъ этихъ вещей. 0
нѣкогорыхъ донолнительныхъ подробносгяхъ Тито умолчалъ, по
той нростой причинѣ, что онѣ совершенно неинтересны для слѵшателей. Онъ не сказалъ имъ напримѣръ, что его воспитатель
Бальдасарре взятъ магометанами на морѣ и находился въ неволѣ,
что мѣсто его пребыванія неизвѣстно м что онъ, Тито, можетъ
быть, не выказалъ особливой энергіи въ свонхъ о немі. розыскахъ. ГІерстень и дорогіе камни — остатокъ имущества Бальдасарре: нродавая нхъ, юноша разсчитываетъ употребить главную

^

сумму на выкупъ своего благодѣтеля — на себя собственно онъ
издержигь лишь то, что необходимо для жизни и пропитанія во
время розысковъ. Никакихъ своекорыстныхъ цѣлей Тито не
иМѣетъ, онъ съ радостью обнялъ бы старика, разлученнаго съ
нимъ; мысль о страданіяхъ, имъ переносимыхъ, его часто мучитъ.
Онъ съ ужасомъ отшатнулся бы отъ человѣка, который предсказалъ бы ему, что о і і ъ черезъ нѣсколько мѣсяцевъ обокрадетъ своего благодѣтеля и, неожиданно встрѣтивъ его нищимъ и безпомощнымъ, отвернется отъ яего съ ужасомъ.
Въ лавкѣ болтуна-цирюльника, Тпто знакомится съ нѣсколькими изящными и вліятельными Флорснтинцами, его милая наружность поражаетъ всѣхъ, всѣхъ вызываетъ на ласку и услугу.
Только одинъ полу-юродивый хѵдожникъ, разсѵждая о прпшельцѣ,
говоритъ, что не дурно было бы взять съ его лица эскизъ для
лица предателя Синона, обманывающаго стариа Пріама. Когда слушатели съ изумлсніемъ негодованія отозвались на такое слово, Піеро ди Косимо пояснилъ свое заключеніе такими словами:
«Я не говорю, чтобъ юноша былъ предателемъ. Я только выражаю, что лицо истпннаго предателя должно быть такимъ, на которомъ нѣтъ мѣста для видимыхъ признаковъ порока и измѣнничества».
Благодаря расположенію лицъ, сблизившихся съ нимъ въ самый первый день его появленія, Тмто скоро нопадаетъ въ аристократическій учоный крѵгъ гражданъ старой Флоренціи. Мы видимъ
его секретаремъ у слѣпого антикварія Бардо Барди, имя котораго
и теперь извѣстно немногимъ знатокамъ средневѣковой эрудиціп. Бардо Барди — одинъ изъ престарѣлыхъ жрецовъ того неоязыческаго круга просвѣіцениой Италіи, о которомъ мы говорили.
Какого-то сухого и безотраднаго величія исполнена его дрях.іая ф и гура, со всѣмъ ее окружаюшимъ. Старикъ доживаетъ жизнь, посреди одиночества и, если можно такъ выразиться, пышиой оѣд*
ности, между драгоцѣпнымн коллекціями н библіотекою, завѣщаниою имъ родному городу; въ его пѵстомъ домѣ, похожемъ на дворецъ, живетъ съ нимъ одна только дочь, Ромола, имъ самимъ воспитанная, даже нособляюшая ему въ его учоныхъ работахъ. Другого члена своей семыі, едипственнаго сына, старикъ прогналъ
отъ себя, какъ врага истинной науки, расноложеннаго къ «народному суевѣрію католицизма» и даже изъявившаго желаніе сдѣлаться монахомъ. Ромола восшітана имъ иначе, изящною и богато
развитою язычницей, достойною той норы, когда женіцины могли
читать ф и л о с о ф ію ммогочисленнымъ слушателямъ и безъ уснлія

дѣлить трѵды учоннѣйшихъ схоластиковъ. Благодаря покорности
Ромолы, а сще болѣе своей слѣпотѣ и упорству нрава, старикъ
не понимаетъ всей странности, всей мертвой неестественности той
жизни, на которую онъ обрекъ свое дѣтнще. Оиъ пс иримѣчаетъ
дѵшевнаго утомленія, съ которымъ молодая и прекрасная дѣвушка
пишетъ подъ его диктовкѵ, комнилируетъ древнихъ мудрецовъ по
его указанію; онъ не сознаетъ до какой степсни тѣсно дѣвяческому сердцу вь его пустыиѣ, хотя полной мраморнымп антиками
картипами н рѣдкими книгами. Онъ беретъ къ себѣ Тпто не для
об.іегченш дочерн въ ея трудахъ, но просто нотомѵ, что эрѵднція
юноши кажется ему обширнѣе и что на мужскѵіо помощь можно
тверже разсчитывать.
Нужно -«I говорить, что перпое появленіе Тито, съ его наружностью и мягкою рѣчью, такъ подходящими ко всѣмъ древнимъ
идеаламъ изящества, оказывастся поворотнымъ пѵнктомъ во всемъ
существоваши Ромолы? Съ перваго взляда она чувствѵетъ любовь
къ юношѣ, съ первыхъ его нѣжныхъ рѣчей она отдается ему вся,
съ нростотою І ’еро или царевны Навзикаи. Препятствій къ бракѵ
не имѣется — для стараго Бардо нужнѣе всего, чтобъ дочь не покидала его дома; сам-» же Тпто, но своимъ отношеніямъ къ лучши.мъ гражданамъ города, не можетъ назваться пришлецомъ безъ
всякой будущности. Молодые людн обвѣнчаны, старнкъ мирно умнраетъ на ихъ рукахъ, а Тито, для котораго учоныя занятія были
лишь стѵпенью къ иной дѣятельности, нолучаетъ назначеніе по
государственпому управленію и прнмыкаетъ къ одиой изъ иартій,
въ то время волновавшихъ Флорснцію.
На этомъ мѣстѣ мы прекращаемъ нашъ анализъ событій романа, ибо тутъ онѣ становятся такъ спутаны, и сверхъ того такъ
обильны тонкими психологическими чертами, что нхъ не уловишь
въ краткомъ отчетѣ. Доволыю будетъ сказать одно: по безконечной лѣстницѣ съ едва замѣтными стѵпенями союзъ любви переходитъ въ союэъ взаимпой ненавпсти, — по безконечпой лѣстницѣ
съ едва замѣтными стуненями очаровательный, ласковый, ѵкрашенный всѣ.ми дарами природы Тито нпсходнтъ до послѣднихъ гран
п°рока, до послѣдней нучины предатеиьства. Случай открывастъ ему, что слѣдъ Ва.іьдасарре пайденъ, что неутомимо взявшнсь за Дѣло, можно его открыть н выкѵппть, но эта вѣсть застаетъ Іито посреди новой любви и открывающихся путей къ возвышенію. Нечсго говорить о томъ, какими дивными чертамн сочннительннца набрасываетъ начало и развитіе предательской неблагодарносги, какъ ведетъ она насъ отъ первыхъ будто бы добрыхъ

побужденій въ сознанію какой-то неохоты, отъ отлагательствъ къ
положите.іьному отк.юненію, отъ рѣшимости бросить старика къ
страху, чтобъ эта рѣшимость не была открыта, отъ торжества
эгонстнческихъ мыслей къ необходнмости коварства. И когда Бальдасарре, самъ вырвавшійся изъ неволи, несчастный, гіочти потерявшійся въ разсѵдкѣ, является наконецъ во Флоренцію, для насъ
совершенно понятно, почему его видъ возбуждаетъ въ Тито сперва
безграничный ѵжасъ, а иотомъ нолное предательство и горькую
врая«ду къ бывшему благодѣтелю.
Хорошо ионимая, что въ одномъ, хотя бы н удивительно обработанномъ эпизодѣ, никогда не изчерпаешь всѣхъ тайниковъ зла,
заключающнхся въ душѣ человѣческой, нашъ романистъ слѣдуетъ
за свопмъ героемъ и на другихъ нутяхъ сго нравствсннаго міра.
Обманщикъ своего блгодѣгеля, Тито оказывается обманщикомъ
женщины, о любви которой онъ такъ недавно мечта.П), какъ о небесномъ благѣ. Во время какой-то нроцессіи, въ тѣсныхъ улицахъ
Флоренціи, ему нриходнтся охранить и вывести нзъ толпы дѣвушкѵ простого званія, которой наружность и простодушіе затрогиваютъ его жадную до наслаждеиій прпроду. Въ наградѵ за покровительство и ласковыя слова, дѣвѵшка смотрптъ на Тито, какъ
на. ангела, посланпаго съ неба, и ея наіівное ноклоненіе на первыхіі порахъ забавляетъ юношу, еще непробуждая въ немъ дурныхъ мыслей. Но мало гіо малу, путемъ тѣ хъ же едва замѣтпыхъ
ступеней порока, доброе чувство покровительства переходитъ въ
іцутливое сближеніе, отъ сближснія идетъ оно къ ласкамъ, еще не
чувственнымъ, отъ этнхъ ласкъ персходитъ къ несовсѣмъ честной
забавѣ полѵдѣтской прпвязанностью н, постеиенно ннсходя на дно
пропасти, кончается худшимъ изъ оболыценій, оболыценіемъ безі»
любви, потому-что страсть къ Ромолѣ еще неостыла въ душѣ молодого грека. Этотъ ходъ двойпой интрнгн во многихъ отноніеніяхъ изображенч. съ великимъ совершенствомі., но ему вредитъ
и даже его безобразитъ одна подробность, почтп невѣроятная,
если взять въ соображеніе мастерстпо и творческѵю снлу Джорджа
Элліота. Тесса, дѣвушка о которой мы сейчасъ говорили, представлена не только неонытиымъ н простодушньпп. существомт., но
слабоуміе ея доведено до того, чго она. нринимаетъ жнвыхт. людей за ангеловъ и мадоинъ, а шуточную карнавальную забаву за
торжествениый обрядъ брака. Вслѣдствіе того, безъ сомнѣнія помпмо авторской воли, психологическій этюдъ дивной тонкости иеремѣшпвается съ впечатлѣніемъ просто омерзителыіымъ. Тито
представляется намъ человѣкомъ, посягнувшимъ на невннность

идіотки, соблазнившимъ женщину, лишенную разсудка, — подробность, отъ которой и авторъ Фобласа отшатнѵлся бы съ негодованіемъ! Этотъ огромный художественный промахъ, мы признаемся,
осіается для насъ вещью необъяснимою: мы пытались пояснить
ею тѣмъ, что мпссъ Ивенсъ, какъ дѣвица, воспитанная ві, строп іх т, иуританскихъ правилахъ, могла запѵтаться въ такъ несродныхъ ей картинахъ незаконной любви и обо.іьщенія; но, припомнивъ ея прежніе труды, отступаемся отъ этой догадки. Изъ всѣхъ
женщииъ-писательницъ мы не знаемъ нп одной, болѣе ея совмѣщающей нравственную чнстогу съ ирямотою рѣчи, съ способностью
глядѣть на норокъ безъ всякой щепетильности и, въ случаѣ нѵжды, называть каждую веіць по нмени. Такая женщина не способна
добровольно завязывать себѣ глаза и признавать какѵю бы то
ни было сторону жизни недостаточно драпированною для овоихъ
художествеиныхъ зтюдовъ.
Третій энизоді,, на которомъ съ новой силою высказывается
нредательская дѣятельность героя, есть его дѣятельность въ с ф ѳ рѣ политическихъ дѣлъ, волновавшихъ Флоренцію. Тутъ отдѣлка
весьма замѣчателыіа, хотя, какъ мы уже сказали выше, событія и
сцены не представляютъ собсю ничего разителыіаго. Защитники
Медичисовъ и ноклонники римскаго двора, Савонарола и его гонители, измѣнчивыя массы народа п его правители, разъединенные
съ нимъ и жизныо, п понятіями, н взглядомъ на дѣла вѣры, все
это проходитъ между нами какъ стройная, величавая, но немного
холодная процессія. Дивясь самобытнымъ взглядамъ автора, отдавая долгъ похвалы его негкенской эрудиціи, чувствуешь, что одна
страница Вальтера Скотта, съ ея археологическими невѣрностями,
съ ея подчасъ ребяческими воззрѣніями на то, что уже рѣшено
исторіей, жнвѣе всѣхъ этихъ картинъ, такъ часто смѣннющнхъ
одна другую. Вальтеръ Скоттъ только при концѣ своей дѣятельности, въ самыхъ слабыхъ ироизведеніяхъ, позволялъ себѣ историческія сцены изъ быта чужихъ народовъ: когда онъ былъ силенъ
н великъ, онъ лучше всякаго видѣлъ грань, за которую не дозволсно ступать сочинителю исторпческихъ романовъ. Родина была ч
для него тѣ.мъ, чѣмъ земля для Лнтея — онъ умѣлъ перенести
свою Шотландію въ сердце Франціи, ко двору Лѵдовика X I, и громадный ѵспѣхъ Квентинъ Дорварда былъ наградой за такую стратегему.

VII.
«ФЕЛЬЕТОНЫ »

II

«Ш УТО Ч Н ЬІЯ С ТИ Х О ТВО РЕН ІЯ »

ТЕККЕРЕЯ.

(К о и в ей а Ъ а и І Р а р е г з Ъ у У Г . М . Т Ь а с к е г а у . Р о е ііс а і ш із се ііа п іе з Ъ у

М . Т Ъ а с к е га у ).

ІІрилично ли писателю, хотн бы очень любпмому пѵбликой,
издавать вЪ свѣтъ отдѣльною книгою разныя мелочи нзъ своего
поргФеля, шутки, раскиданиыя но дружескимъ альбомамъ, первыя
пробы юнаго авторскаго пера, сатирическіе куплеты на различные, давно забытые слѵчаи и наконецъ журнальные Фельетоны,
минутныя импровизацін късрокѵ, такъ часто ппсанныя черезъ-силу
и имѣвшія успѣхъ только по бойкому ихъ изложенію'? Въ русской
современной литературѣ вопросъ этотъ кажется рѣшонъ ѵтверднтелыю, но крайней мѣрѣ мы вндѣли, и въ очень опрятномъ изданіи, цѣлыя собранія Фельетоновъ журнальныхъ, цѣлыя коллекціи
юмористнческихъ стишковъ, почтн непонятныхъ чптателю, не имѣвшему времени слѣдить за городскими слухами стараго времени,
или за литератѵрными скандальчпками, случившимися назадъ тому
лѣтъ за пять. Но въ другихъ намъ извѣстныхъ европепскихъ литературахъ подобныхъ изданій почтн не бываетъ, п пусканіе ихъ
въ свѣтъ попросту считается проявленіемъ авторской самонадѣянности илн неѵваженія къ публикѣ. Во Франціи, напрнмѣръ, гдѣ
съ печатнымъ словомъ обращаются довольно нецеремонно, и гдѣ
порядочное количество очень даровнтыхъ писателей растратило
лѵчшія свои силы на болтовню Фельетонную, эти писатели вынѵждены прибѣгать къ изумительной изворотливости для того, чтобъ
извлечь какую нибудь денежную выгоду нзъ мелочей разнаго рода,
въ старое время ими нанисанныхъ. Иной вставляетъ свои старыя
газетныя статейки въ сочиненіе, имѣюіцее вндп, личныхъ мемуаровъ
о той или другой исторической эпохѣ (даже г. Сенъ-Маркъ-Жирарденъ ѵстроилъ нѣчто подобное), другой, какъ напримѣръ Жюль
Жаненъ, нздаетъ этюды объ исторіи драматпческаго искусства во
Франціи, а по разрѣзаніи кунленной кинги оказывается, что цѣлыя
главы этой исторіи состоятъ изъ старыхъ театральныхъ рецензій
почтегшаго авгора. Такія продѣлки не совсѣмъ чисты, но онѣ показываютъ взыскагельное настроеніе общественнаго мнѣнія и неволыіое уваженіе писателей къ извѣстнымъ законамъ литературнаго ириличія. Прямо подъѣхать къ читателю съ подогрѣтыми
Фельетонами Французскій иисатель не смѣетъ. Онъ предночитаетъ

скорѣе сплутовать, чѣмъ прослыть невѣжею. По нашему крайнемѵ
разѵмѣнію, лучше было бы воздержаться п отъ того, іі отъ дпугаго.
Въ Англіи, гдѣ писатели изъ высшихъ слоевъ общества еще
недавпо считалп нѣкоторымъ стыдомъ получать денежнѵю платѵ
за литературный трудъ п гдѣ до снхъ поръ изъ исторпческпхъ
мемуаровъ недавней эпохи тщагельно выбрасывается все слишкомъ интимное — можно бы ожпдать особливой щепетильности по
вонросу, 0 которолъ мы теперь разсуждаемъ. Однакоже нельзя
сказать, чтобъ тамъ общесгвенное мнѣніе было очень строго въ
этомъ отношеніи. или, говоря правилыіѣе, оно крайне строго, но
лишь къ тому, что требуетъ дѣйствіггельной строгости. Оно не
караетъ съ нлеча писателя, дерзающаго издавать въ свѣтъ свои
юношескіс грѣшкп, альбомныя пѣснопѣнія илн газетныя статейкн, имѣвшія кой-накое значеніе въ старое время, но когда приходнтся обсуждать трудъ, составленный такимъ образомъ, лигературная критика относится къ не.мѵ на совершенно особливыхъ
основашяхт, Цѣнители говорятъ смѣлому литератору: всякая
строчка велпкаго лнтературнаго дѣятеля есть пріобрѣтеніе для
родной словесностп; самое легкое, самое беззаботное изъ его пронзведеній можетъ быть образцовымъ въ своемъ родѣ. Что такое
лучшія сочиненія Эддиссона, если не собрапіе нравооппсательныхъ
Фельетоновъ? Прелестные этюды Вильсона ннсаны для журналовъ,
къ сроку, безо всякой мысли о художественномъ ихъ значеніи'
Двѣ едва ли не лучшія изъ ноэмъ Поппа— ничго ппое, какъ шутка
въ стихотворномъ родѣ. Пародіи братьевъ Смитовъ на Байрона
джонсона, Вордсворга и Крабба (Везесіесі асігеззез) считаются не’
только совершенствомъ поэтическаго юмора, но гіред.метомъ достойнымъ сорьознаго изученія. Въ сочш.еніп комическихъ балладъ
«Анти-Якооинца» иринималъ участіе самъ Каннингъ и сатирическое изданіе, въ которомъ онѣ помѣщались, оказало громадныя
услугн министерству Питта, въ разгаръ его борьбы съ революціоннымн тенденціями. Вамъ угодио, господннъ писатель, сдѣлать
съ вашимн ме.ікими трудами то, чго б и б . н о г р а Ф ы дѣлаютъ съ трѵдами Эддиссона, Вильсона и Каннинга, вы собрали ихъ сами для
благодариаго потомсгва, такъ не разсердитесь, если и публика
станетъ васъ мѣрить мѣркою знаменигыхъ личностей, сейчасъ
упомянѵтыхъ. Не выдержите вы этого испытапія, вамъ же хуже.
Никто васі. не нобуждалъ залѣзагь такъ высоко. Повторяя остроту Шеридана, мы можемъ сказать отъ себя лишь такія слова:

«вѣдь вамъ было такъ легко не сочинятъ и не издсівать вашей
книги!»
Вслѣдствіе такого вэгляда на литератѵрныя приличія, весьма
естественно, что въ Англіи не всякій, даже Изъ очень извѣстныхъ
писателей, торопится нздавать въ свѣтъ свои мелкія работы, а
юношей, которые, едва выступивъ на сценѵ, сѵютъ подъ носъ публикѣ «Нолныя Собранія» своихъ произведеній, вмѣщая въ нихъ
старую подогрѣтую дрянь, и вовсе не оказывается. Никому не весело бьіть ѵличеннымъ въ самонадѣяНныХъ замыслахъ и, нрп слѵчаѣ, осмѣяннымъ безъ нощады. Теккерей, напрнмѣръ, принадлежнтъ къ разрядѵ писателей самыхъ неробкихъ, н имя его понулярно вездЬ. гдѣ только говорятъ или читаютъ по-англійски, но
мы ѵвѣрены, что и онъ, давая согласіе на изданіе двѵхъ кпижечекъ, теперь находящпхся передъ нами, чѵвствовалъ себя не совсѣмъ спокойнымъ.
И не смотря на ѵспѣхъ обѣнхъ изданій, не смотря на довольіі о ласковые отзывы еердитѣйишхъ критиковъ, не взирая даже на
прелестныя страницы, въ нихъ заключаюіціяся — мы жалѣемъ о
томъ, что знаменптый романистъ сдѣлалъ публикѣ два такихъ
безцеремонныхъ нодарка. По репутаціи н по славѣ своего имеіш,
Теккерей можетъ не завпдовать ни Эддисону, ни Вильсонѵ, ни
Каннингѵ, но его литературныя мелочи и мелкія бездѣлушкн этнхъ
знаменитыхъ людей никакъ не могутъ имѣть одинаковаго значенія въ литератѵрѣ. Писатели, сейчасъ названные нами, или не писалп ннчего, кромѣ пропзведеній неболыного объема, или, по разнымъ причинамъ, занявшись легкимъ родомъ въ литературѣ, клали въ эти , но видимому летучіе, очеркн всю свою душѵ, всѣ свои
убѣжденія, политическія нли нравственныя, не щадя пріі этомъ
своего таланта, ие приберегая своихъ лучшихъ вдохновеній кі.
инымъ цѣлямъ. Оттого всякая ихъ страиица стонтъ болыиой цѣні.і и ничѣмъ незамѣиима. Чгобы поиять Эддисона и его заслѵгн,
вы не станете изучать его иолитическіе памФлеты или драму «Катонъ», а прямо ухпатитесь за статейку «Иаблюдателя». Но кому
придеть ві. голову изучать Теккерея по журнальнымъ статейкамъ.
помимо «ГІенденниса», «Ньюкомовъ» н десяти такихъ же знамениты хъ сочиненій? Все, что сѵдьба дала Теккерею высказать, и все,
что могъ о і і ъ высказать свѣту, вошло въ составъ его болынихъ
ироизведеній, о которыхъ справедливо говорятъ, что въ нихъ элемеита интимнаго н <иельетоннаго не оберешься. Послѣдній его романъ, по обилію отстѵпленій, причудливыхъ импровизацій, шѵтлпво фи лософ ски хъ тирадъ, иреиосходитъ чуть не всѣ осталыіые:

Фельетонная манера доведена въ немъ до того, что авторъ самъ
издѣвается надъ собою, когда необходимость заставляетъ его набросать какую нибѵдь дѣйствительно романическую катастроФу.
Къ чему же, послѣ этого, сочиненіе отдѣльныхъ Фельетоновъ и
ихъ перепечатка изъ «Корнгилльскаго Сборника»? Что новаго и
несказаннаго еще можетъ сказать намъ въ нихъ даровитый авто р ъ ? Эти Фельетоны въ свос время очень читались и даже были
одной нзъ причинъ ѵспѣха жѵрнала, но въ подогрѣтомъ видѣ они
просто непріятны . То, что в ъ нихъ хорошаго, есть или простое
острословіе, или амплиФикація того, что авторъ намъ ѵже давалъ
въ сво ихъ больш ихъ трудахъ: ром анахъ, н овѣстяхъ и путевыхъ
запискахъ. То, что въ нихъ дѵрно, могло бы и должно бы оставаться ненапечатаннымъ, адурного въ Фельетонахъ этнхъ немало,
и самое дурное то, что они бросаютъ невыгодную тѣнь на личность писателя, уважаемаго всею Европой.

В . Теккерей, какъ человѣкъ, не любимъ въ литературныхъ
кругахъ Англіи; иностранцы, поклонники его дарованія, сблизнвшіеся съ нимъ, рѣдко поддерживалн недавно завязанную дружбѵ.
Дурныхъ дѣлъ или порочныхъ качествъ за нимъ не знаетъ никто, і
но его холодная манера, высокомѣрный тонъ, несовмѣстное съ
лѣтами порханіе по аристократнческимъ салонамъ, и, наконецъ, какое-то враждебно-презрнтельное огношеніе ко всѣмъ почти товарищамъ ію литературѣ, оттолкнули отъ него легіоны поклонниковъ. Покуда пеликій нисатель не нисалъ своихъ корнгилльскихъ
нмііровизацій и не позволялъ себѣ, такъ сказать, окончательно
распоясываться передъ публикой, его дѵрныя качества многими
извпнялись. Этотъ человѣкъ столько жилъ п страдалъ, и боролся
съ нуждою! Слава нришла къ немѵ такъ поздно. Въ былое время
его лѵчшія произведенія отвергались журналистамн. Успѣхъ далъ
емѵ враговъ, съ которы.ѵи нельзя же не бороться. Извѣстно, что
его семейная жизнь долго была очень несчастлива. Все это могло
быть справедливо, покрайней мѣрѣ не Теккерею было доказывать
преувеличеніе отзывовъ, извинявшихъ его погрѣшности иоэтической мизантропіей. На бѣду однако вышло такъ, что онъ самъ заговорилъ о себѣ и Фельетонами своимп обнаружилъ мелкія, почги
непонягно-мизерныя стороны своей литературной личности.
Намъ, рѵсскимъ литераторамъ современныхъ годовъ, довольно
трѵдно разсуждать о щекотливостн иностранныхъ писателей относительно критики н всякаго рода нападковъ на ихъ ренѵтацію.
Иаша кожа слишкомъ загрубѣла вслѣдствіе нашихъ доволыюисключительныхъ обычаевъ; мы черезчуръ прислушались къ ру-

гательствамъ, крикамъ и грязнымъ обвиненіямъ, отъ которыхъ,
какъ хорошо извѣстно, не увернулся нн одинъ изъ русскихъ, самыхъ безукоризненныхъ. дѣятелей. Оттого мы всѣ, за исключеніемъ можетъ быть двухъ или трехъ особъ черезчуръ слабонервны хь, стоимъ всякаго спартанца и передъ насмѣшкой и передъ
порицаніемъ, отчасти напоминая собой русскихъ матросовъ, которые приносили г. Гончарову скорпіоновъ въ голой ладони, вовсе
не замѣчая того, что злое насѣкомое силится пробить своимъ хвостомъ мозолистую кожѵ. Но все-таки мы можемъ, хотя на короткое время, переселиться въ чужѵю кожу, не такъ жесткую какъ
наша. Положимъ, что Теккерей имѣетъ право быть самолюбивымъ;
допустимъ даже, что шутки и нападки его многочисленныхъ враговъ возбуждены не дѣйствительно честной оцѣнкой, а завистью
по случаю денежныхъ выгодъ, доставленныхъ «Корнгилльскимъ
Сборникомъ». Но каковы эти нападки и шутки, и могутъ лн онѣ
раздражать личность, подобную нашему авторѵ? Теккерей самъ
даетъ намъ отвѣтъ, посвящая значителыіую часть Фельетоновъ
своихъ импровизаціямъ по поводу этихъ вражескихъ нападеній.
Изъ импровизацій мы видимъ, что одна газета, унрекая его въ
высокомѣрномъ обращеніи съ сотрудниками, сообщаетъ, что на
обѣдахъ Теккерея писателямъ съ знаменитымъ именемъ подносигся бордосское вино 1845 года, а остальной литературной милюзгѣ предоставляется дрянь самая дешевая! Можио ли даже и
нѣжнокожему человѣку оскорбнться этою плоскостью, словно написанною какимъ нибѵдь сидѣльцемъ изъ виннаго ногреба? И Теккерей точно пробѵетъ прииять ее шутливо, но за его шутками
проглядываетъ такая досада и такое скрытное страданіе, чго становится больно за человѣка, доставнвшаго намі> сголько возвышенныхъ наслажденій! Вслѣдъ за тѣмъ появляется, и онять въ
какомъ-то литератѵрномъ захолустьи, каррикатура, на когорой
Теккерей нзображенъ въвнд ѣ ю р и л щ (новооткрычой аФриканской
обезьяны огромнаго роста, непомѣрной силы п такого же свирѣпства). Опять появляются два Фельегона но поводу гориллы, въ
прежнемъ шутливомъ тонѣ, съ прежнимъ же фоііомъ горькаго негодованія, и даже съ сѣтованінми на положеніе знаменитыхъ дѣятелей, ничѣмъ не огражденныхъ отъ оскорбленія. Воже милосердый! гдѣ иіе тутъ оскорбленіе и еще невыносимое? Двадцатипнтилѣтній красавнцъ Байронъ могъ бы обидѣгься, еслибъ его сравнили по наружности съ обезьяной; но когда человѣку нодъ шестьдесятълѣтъ— кажется, не стоитъ придаватьважноститаколусравненію. Для русской, даже французской знаменигости эта каррика-

тура была бы скорѣе комплнментомъ — пбо горилла есть животпое страшное, наводящее ужасъ на паргіи смѣлѣйшихъ охогннковъ, нѣчто равное тигру-и льву, хотя и менѣе красивое. Но ѵже
сказано, что мы толстокожи п грубы; однако же и англійскому
журналисту трѵдно находить себѣ обиду, когда его сравниваютъ
съ двуногимъ царемъ лѣсовъ цеитральной Африки; Затѣмъ остается еще упомянуть о нападеніи, ожесточившемъ нашего стараго
льва лондонскихъ гостиныхъ. Одна сгарая гіріятельница Теккерея
(чѵть ли не мистриссъ Крю, сочинительница разныхъ книгъ о нрелести привидѣній) бы.іа на сеансѣ столовертителя Гома, видѣла
его летающимъ но воздѵху, трогала его за сапогъ, созерцала лампѵ, ирыгавшую со стола на полъ, слышала голосъ своего умершаго дитяти и описала весь сеансъ, а Теккерей, по старой дружб ь , тиснулъ статью ея іп. «Корнгилльскомъ Сборникѣ». Смѣхъ
пошолъ повсюду; рисовальщикъ газеты «Пончъ» изобразіілъ пріятельницу Теккерея въ забавномъ вндѣ; въ серьозныхъ журналахъ
замѣтили очень резонно, что издавая жѵрмалъ въ родѣ Корнгилля,
нри безчисленныхъ, а стало быть до крайностн разнообразныхъ,
читателяхъ, редактору слѣдовало бы избѣгать подобныхъ статей,
какъ ноложителыіо вредныхъ для людей поверхностнаго образованія. Опять обпда, онять нротестаціи со стороны издателя-имнровизатора. Упрекъ, внолнѣ заслуженный, и сдѣланнмй ему какъ
редактору, Теккерей сче.іъ за оскорбленіе себя какъ человѣка,
какъ мислителя и литературнаго дѣягеля; ему иоказалось, что
комианія злыхъ ненавистниковъ силится выставить его духовидцемъ, ноклонникомъ Гома и подобныхъ ему оумазбродовъ. Тѵтъ
уже уязвленное самолюбіе повредило здравомѵ смыслѵ. Одна минѵта холоднаго разсѵжденія могла открыть обиженному, что соединенныя силы всѣхъ критйковъ вселенной не съумѣютъ нредставить гворца «Ярмарки Тщеславія» духовидцемъ и мистикомъ. Скорѣе въ больтерѣ можно открыть потаеннаго іезуита, а въ Карлѣ
Фохтѣ поклонника сведенборговыхъ таннствъ!
Что же остается огь Теккереевыхч» Ф е л ь е т о н о в ъ , ес.ін изъ
нихъ мы исключи.мъ страницы, нисанныя нодъ диктовку уязвленнаго тщеславія, или, вѣрнѣе, тщеславія, считающаго себяуязвленнымъ? Останется въ нихъ и съ ѵдовольсгвіемъ прочтется рядъ
отрывковъ, отчасти юморисгическаго, отчасти ф и л о с о ф с к э г о н а нравленія, отрывковъ, которые могутъ быть вставлены въ любой
изт> романовъ нашего автора, Н всТавйть ихъ тѵда можно такъ
ловко, что внимателыіѣйніій нзт> іюклоннііковъ не примѣтитъ новой страницы. Толки по поводѵ всякаго свѣтскаго безобразія со-

вершенно подходятъкъ«Ярмаркѣ Тщеславія»; замѣтки объѵродливыхъ сгоронахъ современныхъ литера гурныхъ круговъ какъ нельзя лучиіе подойдѵтъ къ «Пенденнису»; импровизація одѣвушкахъ,
продающихся л нродаваемыхъ богатымъ сунругамъ, не будетъ
лишнеювъ «Ньюкомахъ», по новоду миссъИгель. Изложеніе ф с л ь с тоновъ мастерское, манера Теккерея все таже, въ высшей стеиени оригинальная, но напрасно станемъ мы искать во вссмъ собраніи чего ііибудь, чтобы выдѣляло его изъ разряда обыкновенной болтовни и дѣлало поиятнымь его изданіе въ отдѣльной книгѣ.
К ъ самымъ мнлымъ отрывкамъ принадлежатъ тѣ мѣста, гдѣ Теккерей шутлнво разсказываетъ о разныхъ своихъ затрудненіяхъ
при сочиненіи романовъ. «Винятъ Александра Дюма — разсказываетъ опъ между нрочимъ — за то, что болыная часть его произведеній написаны нс имъ, а посторонішмн лицами. Право, гѵтъ
нѣтъ ннчсго хѵдого. Развѣ великій с
к
е
/сіе сгтте одинъ трудится
на кухнѣ, безъ помощниковъ н поваренковъ?... Каюсь вт> томъ,
что и я бы истинно желалъ пмѣть честиаго, благонриличнаго,
скоро работающаго секретаря, когорому, около одиннадцати часовъ
утра, могъ бы, нанримѣръ, отдать такое прнказаіііе: «М. Джонсъ,
архісиископъ долженъ ныньче умереть на пяти страницахъ, приблизнтелыю. Огыщите въ энциклопедіи статью «ІЗодяная болѣзнь»,
да не надѣлайте ошибокъ въ мсдицинскомь смыслѣ. Дочери присутствуютъ при кончииѣ, н такъ далѣе.» И вотъ, воротясь домой,
иередъ обѣдомъ, я внжу на своемъ бюро умершаго архіепискоиа,
точно на ішти страницахъ, съ самымн безукоризненными нодробностями. М. Джонсъ окончнлъ работу н ушолъ домой, нровести
нѣсколько часовъ въ нѣдрахъ своего семейства. Да, хорошій помощникъ нужснъ въ нашсмъ дѣлѣ. Даю вамъ честное слово, что
ири сочииеніи ромаиа выдаются частностн (любовныя объясненія, — прсдатель, спрятанііый въ шкапу и т. д.), которыя я готовъ предоставить своему лакею, заодно съ чисткой сапогъ, иподаваніемъ ѵгля для камина. Каково мнѣ бываетъ, когда мнѣ прнходится прятать разбойника подъ кровать, затеривать важное духовное завѣщаніе до извѣстной минѵты, или въ мои лѣта изображать безтолковый страстный разговорі> Эмилін съ лордомъ Артуромъ! Я стыжусь самого себя, и когда мнѣ нриходится строчить
любовные нассажы, я , сида одинъ въ кабинетѣ, краснѣю до того,
что вы, пожалуй, подумаете, не порази.іа ли меня аноплексія!...»
Все это очень мило, н было на своемъ мѣстѣ въ свое время.
но перепечлтки едва ли заслуживаетъ.
Переходя къ мелкимъ п шугочнымъ стнхоівореніямъ Теккерея,
т. г.

30

мы осудили бы ихъ еще строже, если бы между всѣмъ этимъ собраніемъ веселаго сумбура, когда-то восхищавшаго старыхъ подписчнковъ «Нонча», не оказывалось пяти нли піести вещицъ иоразнтельныхъ въ хѵдожественномъ отношеніи. Въ томъ, что нельзя
быгь великимъ романистомъ безъ запаса истинной поэзіи въ душ ѣ, — кажется, всѣ убѣждены достаточно. Въ томъ, что у Теккерея стихъ легокъ и картиненъ, легко убѣдиться, пробѣжавши даже самое небрежиое изъ его сгнхотвореній. Стало быть, нѣгъ
ничего мѵдренаго въ томъ, что имѣя все нужноедля дѣягельности
въ стихотворномъ родѣ, нашъ авгоръ по временамъ, можетъ самъ
тоі о не замѣчая, возвыша.іся до истиннаго вдохновенія. А вдохновеніе это тѣмъ оригиналыіѣе, что, по свойству прсдпринятой заДачн, исходптъ изъ начала или смѣшного, или ддже тривіальнаго.
Для прнмѣра возьмемъ стихотвореныще «Бульябессъ», мѣсто дѣйствія котораго — маленькая таверна въ весьма не поэтнческой и
не красивой улицѣ.
«Есть улица въ знаменитомъ Парнжѣ, къ названію которой нашъ
упрямый языкъ никакъ не дастъ риѳмы. Ее называютъ Вие і\еиѵе
(Іез Реіііз СІіашрз, новая улица малепькихъ полей. Тамъ есть неболыпая, но чистая таверна, которая ничѣмъ ни обратнтъ вниманія прихотливаго путеінественника, но въ тавернѣ этой готовятъ
бульябессъ въ совершенствѣ.
«Чтб такое бульябессъ? Это гусгая похлебка изо всякой рыбы, которую мы, пожалѵй, н назовсмъ (слѣдуетъ перечисленіе рыбы). II бульябессъ старика Терре такъ нзвѣстенъ, что нервые лакомки отъ него не отказываются. й самое нзбаловапное духовпое
ліщо по сочтегъ себя несчастнымі., ес.іи въ ностные дни станутъ
ѵгоіцать его такнмъ бульябессомъ.
«ГІодхожу я къ знакомому, давно нсвиданному мноюмѣсту. Таже старушка продаетъ устрицы у входа. Комнаты гѣ жс: вотъ и
столовая, гдѣ я бывалъ такъ часто, вотъ и столъ, около котораго мы сиживали. Много, много прошло годовъ съ той порыІКогда
я въ первый разъ увидалъ васъ, е а п ІиодЫ, у мсия н борода
еще не пробнвалась, н вотъ теиерь, старымъ, косматымъ дѣтиной,
я сижу на старомъ мѣстѣ п ждѵ своего бульябесса!
«Сагсоп, — чтб подѣлываетъ мосье Терре?» Гарсонъ взглядываетъ на меня съ удивленіемъ. — «Мопзіеиг, господин ь Терре давно уяеръі» — «А кокое вино вы мнѣ подадите?» — «У насъ есть
огличное бургонское за жолтой печатыо.» А хъ , бѣдный Терре, и
ты убрался со свѣта! — какъ живо представляю ясебѣ твою ѵлыб-

ку-гримасу, когда ты, бывало, спрашивалъ, довольны ли мы бульябессомъ.
«И кромѣ тебя, многихъ, многихъ спутниковъ былого времени
не придется мнѣ видѣть. Гдѣ вы, старые говарищи моей лучшей
поры, гдѣ находятся эти любезныя лица, гдѣ звучатъ эти дорогіе
голоса? Бѣдный Дикъ женился, весельчакъ Джонъ разбогатѣлъ,
про Фреда я читалъ что-то въ газетахъ. Надъ головой Джемса растетъ могильная трава, н много выбыло еще другихъ, изъ числа
сиживавшихъ здѣсь н заказывавшихъ бульябессъ!
«И мало по малу возникаегъ передо мной та пора невозвратной
юности, и все недавнее исчезло, и снова я окружонъ дорогими
мнѣ существами. II припоминаю я, какъ въ послѣдній разъ милое,
мнлое созданіе здѣсь сидѣло со мною, и нѣжный голосъ раздавался въ монхъ уш ахъ, и сиѣтлые глазки свѣтились, иокуда мы сидѣли и ждали бульябесса!
«Что жъ? вздохнемъ отъ глубины души и скажемъ снасибо
судьбѣ за то, чго осталось! Иоблагодаримъ ее и пошлемъ нашъ
привѣтъ винѵ, за какой бы оно ни было печатью. Сядемъ за столъ
съ бодрымъ духомъ н примемся за дымящійся бульябессъ: вотъ
его ѵже н виосятъ въ комнату!»
Мы чувствѵемъ, что переводъ нашъ слабъ и что такихъ задуіиевныхъ шѵтокъ не слѣдуетъ псредавать прозою, да еще полагаясь лншь на одну свою память. Особенно передача послѣдней
строФы певѣриа и нам ь не нравится, а она очень замѣчательна и
національна. Французъ Беранже, въ своемъ зиаменитомъ Огепіег,
вспоминая бѣдность н молодость, зак.шчаетъ свою пѣсню горькимъ признаніемъ. «я отдамъ всю мою остальную жизнь за одинъ
прошлый мѣсяцъ изъ числа здѣсь подаренныхъ мнѣ Создагелемъ!»
Нашъ англичанинъ не меиѣе Бераиже чтитъ восноминанія юности,
но его нослѣднее слово о ней бодрѣе и мужественнѣе: «Хвала
судьбѣ и за то, что осталось! Нривѣтъ винѵ, за какой бы оно
ни было печатью!»
Вотъ еще уабавная н чрезвычайно поэгическая вещь, нрп чтеніи которой на умъ нриходятъ наивные, но истинно трогагельные
нривѣты итальяискихъ иростолюдиновъ при встрѣчахъ съ женщинами, особенно красивыми: «да благословитъ Богъ твон свѣтлые глазки
-Пеіѵи изъ Лимовадди.
(Негги есгь уменьшите.іьное имя Маргаритты, Лимовадди —
мѣсгечко въ Ирлаидіи).
«Направляясь изъ Ііольрена, знаменитаго «милою Китти»,
30*

ѣхалъ одинъ зѣвака къ городу Дерри. Осень стояла глухая, по
сторонамъ дороги виднѣлись лужи и болота, по которымъ бродили
кѵлики, Вѣтеръ вылъ безъ пощады и дождь по временамъ хлесталъ путннка, трясущагося на верху днлижанса.
«Вотъ однако показалась и станція, съ ея обычнымн каргннами. Передъ воротами домика возягся поросята и свиныі. Грязные,
здоровые мальчуганы копошатся тѵтъ же, на кухнѣ горитъ веселый огонь, хозяинъ встрѣчаетъ меня ласково, н на нодносѣ подаетъ мнѣ пиво молодая дѣвушка, но такая дѣвушка, что взглянувъ на нее, я только разинулъ ротъ и опрокинулъ всю кружку,
на мои... на мои... (какъ это говорится) на мои «невыразимыя.».
«При видѣ этого несчастнаго событія, и хозяинъ, іі миссисъ,
и сама миссъ, подававшая пиво, принялись хохогать на сколько
силы у нихъ доставало. И Боже моД! какъ обворожителыю смѣялась красавица Пеггм, прнчппа моего несчастія! Развѣ веселый
звонъ колоколовъ во время нрещенія, или хорошенькая Кародари,
когда она, ѵлыбаясь какъ ангелъ, поетъ Сіоѵіпеііі изъ «ДонъЖѵана», одни могѵтъ дать нонятіе объ этомъ свѣжемъ, миломъ,
юношескомъ хохотѣ при созерцанін моихъ панталонъ, поглотившихъ нъ себя полъ-пннты нива!
«Переставши смѣяться, хорошенькая Пегги пош.іа хлопотать
по хозяйсгву, и надо было любоваться, какъ порхала она покѵхнѣ
легкими шагами, какъ взяла она мѣдный чайиикъ н прилѣжно
начала его чистигь! Тутъ я срисовалъ ее какъ умѣлъ: чайникъ
очень похожъ, но лнчико Пегги не ѵдалось. Вотъ она опять порхаетъ и ѵбираетъ комнату, ея руки обнажены, босы ея маленькія
ноги, но такой ноги не увидите вы ни у одной знамешітой таицовщищы! II вся Фіігѵра ея такъ и дышетъ спокойствіемъ, опрятностью и приличіемъ!
«Гражданинъ п сквайръ, торн, вигъ и раднкалъ, всякій нзъ
нихъ ночтегъ за счастіе назвать своею Пегги изъ Лимовадди.
Красота не рѣдкость въ странѣ Падди, но я признаюсь, что н въ
Ирландіп не много дѣвушекъ въ родѣ Пегги. Да, счастливъ выше
мѣры будетъ дѣтина, которому придется быть отцемъ неггпниыхъ
ребятишекъ; я же, ноэтъ, могу жалѣть лишь о томъ. что по мнѣ
не горитъ пламень Гомера или сержанта Теддн. Но и тутъ до самой смерги и,ін пока я не сойдѵ съ ума, вѣчно будѵ воснѣвать
Пегги изъ Лимовадди!»
Заключаемъ наіни выппски отрмвками изъ стихотворенія, подобнаго которому, ири всемъ его талантѣ, несочинитъ и Алыі>редъ
Теннисоиъ, вѣичанный поэтъ королевы Викторіи н Британской

имперіи. Это импровизація въ день открытія международной выставки 1851 года. Чтобъ достойно оцѣнить эту пѣснь славы и
гордости, надо припомнить восторженное состояніе умовъ по случаю перваго всемірнаго празднпка, а также имѣгь въ виду, что
тогдашній кристалыіый дворсцъ вышелъ несравненно прекраснѣе
н поэтичнѣе неизмѣримаго, гадкаго сарая, вмѣщавшаго въ себѣ
выставкѵ 1862 года:
«Еще вчера это былъ инчтожный клокъ земли для верховыхъ
упражненій разныхъ господъ денди, направлявшихся сюда изъ
Роттенъ-Роу, — и воті>, дѣло окончено! По взмахѵ волшебнаго
жезла ноднялись вверхъ массы кристала, народы со всѣхъ концовъ вселенной снесли туда свои лучшіе дары, и передъ очами
нашими, въ блескѣ и искристомъ сіяніи, выступила безконечная
перспектнва чертога, сольвами, богами, конями, амазонками и тиграми, въ безконсчномъ бою и безконечной процессін.
«И предсгавнтели Европы, и иароды изъ отдаленныхъ странъ
земнаго шара пришлп на нашъ мирный праздннкъ, и столица наводнплась народомъ и иа открытіе небывалаго торжества стеклись
неслыханныя массы, н королева Британіи, во главѣ блистательной
процессіи, блѣдная и взволнованная, пришла открывать волінебное
зрѣлище. И не удивительно во.іненіе на царственномъ лицѣ ея, не
удивительна ея блѣдность въ эти минуты, полиыя для иея глубокаго значенія. Погому-что въ настоящія минуты — море кипитъ бурями по концамъ ея безпредѣльныхъ владѣній, австральные вихри
несутъ съ собой зимнюю непогоду, и тысячи ея подданныхъ покоятся ночнымъ сномъ послѣ дневнаго труда, между тѣмъ какъ
она свсршаетъ свое дѣло здѣсь, нри блескѣ солнца, подъ свѣжей
зелеиью британскаго мая. Страшны н неисповѣдимы пути Промысла, возложившаго первую корону вселенной на это чело, нѣжное
и кроткое, давшаго скппетръ въ эту слабую рукѵ, и повелѣвшаго
всѣмъ народамъ свѣта сойтнсь сюда и почтительно склонить
головы!...
«Остановись же на минутѵ, блестящее шествіе. Пусть раздадугся словэ молитвы, торжества и благодарности. И за ними, послѣ б.іагоговѣйнаго молчанія. мди впередъ, сопровождаемое всею
массою. И пускай гремитъ музыка, звучатъ радостные голоса, гигантскій Фонтаігь заплещегъ до сверкающей крыши, машины зашевелятея и поднимутъ свой странный говоръ, языки множества
народовъ меремѣшаются въ общемъ гулѣ — и пусть надо всѣмъ
этимъ, въ безпредѣльной вышинѣ небеснаго свода, сіяетъ для
всѣхъ тихое майское солнце!»
1863.

VIII.
«П О Л Н О Е С О Б Р А ІІІЕ СОЧИНЕНІЙ ТОМАСА Г У Д А » , СЪ КО М М ЕІІИ З Д А Ш І О Е Е Г О С Ы Н О М Ъ . 7 томовъ. (Тііе \Ѵогкв
оГ ТЬошаз Нои<і. Е с Іі Ы , ѵ іІЬ Ко іез, Ьзг Ьі§ зоп. 7 ѵІ8.
Ьопйоп).

ТА РІЯМ И ,

Уже около двадцати лѣтъ прошло со дня кончины симпатическаго и высоко даровитаго пѣвца «Рѵбашки», а то.іько теперь появляется въ свѣтъ полное, спабженное комментаріями собраніе его
сочиненій. И что еще грустнѣе: этомѵ собранію нельзя предсказать большого ѵспѣха ни дома, ни за границею. Инострапецъ изъ
этой книги не пойметъ многаго, что имѣегь колорптъ мѣстный,
чисто лондонскій; англичанинъ, особенно не житель столицы, останется холоденъ передъ тѣмъ, что написано подъ вліяніемъ шітересовъ отдаленныхъ отъ иего, ЭФемсрныхъ п чисто временныхъ. Уже
одна необходшюсть пояснять и комментировать трѵды, набросанные не болѣе какъ за двадцать-пять лѣтъ назадъ, ясно говоритъ
о томъ, какъ ненрочна и недолговѣчна слава Томаса Гѵда. А между тѣмъ, это бы.іъ нисатель съ поэтическимъ таланто.ѵі> высшаго
разбора, съ ненодражаемымъ остроуміемъ, съ дѵшою благородной,
любящей и возвышенной. ІІо нашему крайнемѵ разумѣнію, и Соѵти,
и Кембелль, и Роджерсъ, и самъ Томасъ Мѵръ, пмена которыхъ
гремѣли по Англіи, были иесравненно бѣднѣе Гуда поэтическимъ
талантомъ, но имъ далась слава и достатокъ, тогда какъ труды
Гѵда почти забыты и самъ онъ ѵмеръ бы въ ниіцитѣ, еслибъ ие
пенсія, выхлопотанная ему сэръ-Робертомъ Пилемъ. Дѣло вътомъ,
что бѣдный Гудъ представлялъ изъ себя явленіе, къ сожалѣнію,
слишкомъ часто показывающееся въ соврсменной литератѵрѣ. Обиліе мелкихъ дарованій погубило въ немъ призваніе поэта, и неирестанная будничпая работа не дала ему возможности выступить передъ свѣтомъ во всемъ орѵжіи своего блестящаго таланта. Колѣзнь
и чорный литературный трудъ изъ-за хлѣба доперніили дѣло,
окончателыю отняли у поэта возможность трудиться для славы, и
наконецъ, въ эпохѵ полной зрѣлости, связали его дѣятелыюсть съ
судьбою летучихъ листковъ, юмористическихъ журнальчиковъ, литературныхъ альманаховъ. одннмъ словомъ, предпріятій скорѣе
пагубныхъ, чѣмъ пригодныхъ для первокласснаго литератѵрнаго
дѣятеля.

Жизнь 'Гомаса Гуда чрезвычайно печа.іыіа, хотя Богъ наградил ь этого человѣка замѣчательной твердостью и веселостью дѵха
Онъ родился въ 1799 годѵ, въ семействѣ. иэъ котораго горе и
болѣзнь иочти не выходили. р]ще дитятей онъ лишился отца и матсри; братъ и сестра Томаса умерли отъ чахотки; въпемъ самомъ
рано появился зародышъ этой же болѣзни, впоелѣдствіи соединившейся съ органическимъ разстройствомъ сердца. Не смотря на собраніе такихъ крайне-неутѣшительныхъ обстояте.іьствъ, молодой
Гѵдъ поражалъ всѣхъ лицъ, его знавшихъ, своей шаловливостью,
веселостью и замѣчателыюй бойкосгью рѣчи. Его остроты и шуточнмя импропизаціи скоро доставили ему с.іаву рѣдкаго собесѣдшіка, а характеръ, прямой и чесгный, далъ ему друзей, изъ которыхъ многіе и теперь вѣрны его памяти. Дпадцати лѣтъ отъ роду,
Гудъ ѵже былъ извѣстепъ многимъ литераторамъ; издатели жѵрналові>, особенно юмористическихъ, разсчитывали на его будущіе
труды, а въ 1821 году онъ оставилъ свои прежнія занятія (по
коммерческой части), чтобъ встѵпить вч> составъ редакцін «Лондонскаго Магазина», въ то время пользовавшагося сотрудничествомъ такихъ людей, какъ Лембъ, Коннингамъ и Гезлиттъ. Въ
крѵгѣ названныхъ литераторовъ, очень даровнтыхъ, но давно прпвыкшихъ размѣнивать свой галантъ на мелочи, Гѵдъ скоро сталъ
дорогимъ товарищемъ, а бойкое псро его было крайне но.іезно для
журнала, иочтн сплошь наполнявшагося легкими ФС.іьетонными вещицами. Остроуміе и веселость мелкихъ Гудовыхъ статеекъ были
такъ оригинальны, что ни публика, пи главные редакторы «Лондонскаго Магазина» не обратили вниманія на дрѵгія болѣе серьозныя стороны Гуда, какъ поэта. Съ того часа, какъ онъ сталъ общимъ забавникомъ, отъ него начали требовать забавы и одной забавы. Напрасно онъ печаталъ стихотворенія, испо.іненныя тонкой,
интимной прелести, папрасно перемѣшивалъ онъ со своими комическими шшровизаціями страницы полныя серьѳзнаго значенія; общій голосъ говорилъ одно: «все это прекрасно, но мы хотимъ оті>
нашего автора лишь юмора и веселостей». Наконецъ и нлата за
юмористичсскіи произведснія выдавалась Гуду въ гораздо высшихъ
размѣрахъ, нежоли за всѣ трѵды инаго рода. Гудъ видѣлъ это и,
сознавая въ еебѣ истиннаго поэта, не могъ подавить въ себѣ
скорбнаго чувства. «Жребій брошенъ», говаривалъ онъ ближайшимъ пріятелямъ: «я умру общимъ забавникомъ. Я долженъ
быть веселымъ Гудомъ для того, чтобъ не быть Гудомъ голоднымъ». (Т утъ , по его обыкновенію, выходиль каламбуръ: І т изі
Ъе а Ііѵеіу ІІо о й / о г а ІіѵеІуЬоой!)

Стѣсненное въ своемъ юномъ развитіп, не поощренное общимъ
почегомъ, зачастую употребляомое на юмористнческія мелочи,
ноэтическое дарованіе Томаса Гуда. одяако не заглохло. Время отъ
времени въ томъ же «Лондонскомъ Магазинѣ», а иногда п въ другихъ жѵрналахъ, появлялнсь то маленькая поэма, то баллада, то
неболыпое стихотвореніе, — чѵждыя всякой забавной пріімѣси.
Публика читала нхъ, пногда запоминала, но свѣтлое впечатлѣніе
въ ней не ѵспѣвало ноддерживаться, и , не взирая на порядочную
иассѵ удавшихся произведепій, за Гѵдомъ все еіце не утверждалась
слава иоэта настоящаго. А мы ѵже сказали, что поэтомъ настоящимъ онъ быдъ всегда, и большая часть его трудовъ, написанныхъ ііе къ сроку и не для забавы, прелестны п въ насгоящее
время. По иашему разумѣнію, его дарованіе отчасти напоминаетъ
собою дарованіе Гейне въ тѣ хъ не весьма многочисленныхъ произведеніяхъ, гдѣ германскій поэтт. предается чистомѵ лиризму,
безъ ироніи и причудливыхъ интермедій. Глубокое сочувстпіе къ
страждѵщимъ, трѵждающимся п обремсненнымъ, сдѣлавшееся отлнчительной чертой Гудова галанта въ его послѣдніе годы, замѣтно
и въ первыхъ гіроизведеніяхъ его музы: оно оригиналыю и свособразно, потому что въ немъ сѳвершенно нѣтъ ничего ненависгливаго н ведѵщаго къ раздраженію, какъ ѵ многихъ писателей, выстунавшихъ на ту же дорогѵ. Истннный рыцарь обремененныхъ и
нуждающихся, настояіцій хрпстіанинъ въ свонхъ чувствахъ къ
б.шжнему, Томасъ Гѵдъ постоянно былъ врагомі. нолитическаго
кайеннскаго перца п пѣспопѣній, только разтравляющнхъ общественныя язвы подъ видомъ призыва къ милосердію.
Двадцати-пяти лѣтъ отъ роду, Томасъ Гѵдъ жеішлся на миссъ
Дженъ Рейнольдсъ, сестрѣ одного изъ сноихъ товарищей по литературѣ. Десятплѣтіе отъ 1824 до 34 года было счастливѣйшей
порою его жизни. Семейная жизнь его могла назваться образцовою, а мистриссъ Гѵдъ, явившаяся почти святою женщиной въ
послѣдующую пору скорбныхъ годовъ, была вполнѣ достойна человѣка, ею избраннаго. Денежныя дѣла Гудовъ были не дурны;
они получили возможность жнть доволыю шнроко и жить вдали
отъ Лондона, который былъ такъ пагубенъ поэту съ своими туманами, своей суетливостью и своими редакторами-пскусителями.
Сидя въ евѣтломъ уединеніи, Гудъ уже не имѣлъ надобности изнурять себя для забавы почгеннѣйшей публики— и хорошо воспользовался своимъ досугомъ. Онъ иаписалъ романъ «Тильней Голль»,
до сихъ поръ читающійся съ ѵдовольствіемъ, и, что еще важнѣе,
порядочное количество лучшихъ своихъ стихотвореній. Но. къ со-

жалѣнію, иечальная складка, принятая его дарованіемъ за время
первой молодости, не могла изгладиться скоро: зная, чго публика
жаждетъ новыхъ произведеній от'ь своего забавника, Гудъ съ
1830 года предпринялъ изданіе «Комическаго Альманаха», который
выходилъ разъ въ годъ и пользовался обширнымъ кругомъ читателей. Теперь этотъ альманахъ можетъ возбудить однѵ зѣвоту: его
шѵтки не имѣютъ значенія въ наше время, его юмористическія
импровизаціи или устарѣли, или непонятны безъ комментарій.
Какъ бы то ни было, при быстротѣ, съ которою Гудъ обык
новенно набрасывалъ свои юморнстическія статейкч, «Комическій
Альманахъ» не могъ до значительной стенени отвлекать нашего
поэта отъ болѣе достойныхъ его занятій. Есть причины дѵмать,
что около тридцатыхъ годовъ Гудъ смотрѣлъ на себя какъ на -»іеловѣка, нризваннаго къ могучей ноэтической карьерѣ, и обязаннаго сдѣлать всс возможпое для того, чтобъ талантъ, ему данный,
проявился во всей своей чистотѣ и оригинальности. Но злая судьба подстерегала свою жертву въ періодъ ея самой плодотворной
дѣятелыюсти. Въ 1834 году, вслѣдствіе коммерческой катастроФы,
о которой здѣсь не мѣсто разсказывать, Томасъ Гѵдъ не только
лишился всего состоянія, но еще ѵвидѣлъ себя въ долгахъ, довольно значительныхъ, если принять во вниманіе его небольшія средства. Такъ какъ долги эти были болынею частію по порѵчательству за другихъ, да и вообіце самъ Гѵдъ никогда не имѣлъ върукахъ капитала, ихъ составлявшаго, многіе дрѵзья совѣтовали ему
иоступить обыкновеннымъ порядкомъ, то есть— признать себя несостоятельнымъ, предоставивъ въ уплату то, чѣмъ владѣлъ онъ въ
настоящую минуту. Но Томасъ Гѵдъ былъ слишкомъ благородені.
для иодобныхъ едѣлокъ, и слово банкротъ всегда казалось ему
позорнымъ словомъ. ІІо примѣру Вальтера Скотта, онъ рѣшился
попросить ѵ кредиторовъ лишь нѣсколько лѣтъ отсрочки съ обязательствомъ выплатпть весь долгъ безъ малѣйшей сбавки; затѣмъ
онъ продалъ все свое имѵщество, предоставиль его въ уплатѵ
долга, набралъ литературныхъ работъ какъ могъ болѣе и переселился на Рейнъ, гдѣ, какъ казалось ему, жизнь несравненно дешевле чѣмъ на родинѣ. Надо прибавить, что подобный образъ дѣйствій не рѣдкосгь въ Англіи, и мы упомянули ѵже о Вальтерѣ
Скоггѣ, котораго геройское поведеніе при банкротствѣ дома Беллентейновъ извѣстно всемѵ мірѵ. Но не мѣшастъ сказать н то, что
положеиіе Вальтера Скотта могло назваться не въ примѣръ лучшимъ, чѣмъ иоложеніе Томаса Гуда. Великій романистъ взялъ на
себя огромный долгъ, но его романы цѣннлнсь ио 5,000 гиней, за

«Исторію Наполеона» ему было предложено 10,000, онъ былъ еще
здоровъ и могъ работать безъ устали, тогда какъ Гудъ и не помышлялъ о подобныхъ цѣнахъ за свои труды, харкалъ кровью и
засыпалъ отъ изнуренія за письменнымъ столомъ. Мало того, вся
обстановка была ияая. Кредиторы Скотта поступали съ нимъ какъ
со знаменитостью, его имущества рѣшили не продавать, ему была
выдѣлена часть изъ доходовъ, онъ могъ жить въ своемъ Абботс.Фордѣ, какъ лордъ, конечно не принимая такой то.іпы гостей, какую прпвыкъ нринимать постоянно. Дѣти его уже были въ совершепныхъ лѣтахъ и, кромѣ одной дочери, всѣ пристроены; почетъ,
его окружавшій, не умалился. а скорѣе возвысился при извѣстіи
объ его денежныхъ затрудненіяхъ и геройской борьбѣ съ ними.
Поставьте же рядомъ съ великимъ романистомъ Томаса Гуда, хвораго, съ женой н малолѣтними ребятішіками, на чѵжой сторонѣ,
заваленнаго чорной, мало награждающей работою, и вы безъ труда
сознаетесь, что знаменитая твердосгь Вальтера Скотта отчасги померкаетъ передъ почти неизвѣстною свѣту твердостью его темнаго
собрата.
Около пяти лѣтъ Гудъ провелъ сперва въ Германіи, потомъ въ
Остенде, работая изо всѣхъ силъ, постепенно освобождаясь отъ
своего долга, но, въ замѣну того, терялъ и здоровье, и снособность
работать съ любовью надъ тѣмъ, къ чему былъ дѣйствительно
призванъ. Ужо нѣкогда было нскать поэтическихъ вдохновеній и
тратить часы надъ одной поэтической строфою: пужно было брагься лишь за то, что хорошо оплачпвалось и къ чемѵ публика относилась любезнѣе. Пошли опять комическіе сборники, забавныя повѣсти и разсказы, смѣшныя стихотворныя импровизаціи, жѵрнальныя статьи ЭФемернаго свойства, рѣдко, рѣдко смѣнявіиіяся небольшими, глубоко прочувствованнымп, поэгическими созданіями.
ІІѵблика, за послѣднее время начавшая было глядѣть на Гуда,
какъ на достойнаго товарища первоклассныхъ дѣятелей литературы, снова обратилась -къ немѵ какі. къ потѣшникѵ, доброму, симпатичному, уважаемому, но все-таки потѣшннкѵ. Журналисты снова
завалили его просьбамн о сотрудничествѣ но юмористическимъ
отдѣламъ. А междѵ тѣмъ здоровье Гуда, почти не выдерживавшее
усиленныхъ занятій, еіце болѣе разшаталось отъ чѵжого климата
и новыхъ врачей, непонимавшихъ его болѣзни. Вѣсти, доходившія
о немъ въ Англію, становились такъ печальны, что дрѵгъ и давнишній докторъ Гуда, М. Элліотъ, самъ отправился къ больному и
настоялъ на его возвращеніи въАнглію. Это случилось о ко л о Ш О
года. Болыная часть долговъ поэта была уже уплачена, а изда-

телп очень распространеннаго въ то время жѵрнала <*^е\ѵ МопіЫу
‘Маеахіпе» избрали Гуда въ должность редактора, съ жалованьемъ
въ 300 ф . ст. (около 2,000 р. с.), независимо отъ платы за статыі,
емѵ принадлежавшія.
Изъ всего, что ѵже мы говорили о Гудѣ , ясно, что онъ былъ
тружепикомъ неутомпмымъ; общая любовь, которою онъ пользовался въ лптературныхъ кругахъ, вела къ томѵ, что сотрѵдниковъ
ѵ него оказывалось сколько угодно, и сотрудниковъ отличныхъ;
нотому не мѵдрено, что журналъ, до тоЙ поры находивппйся въ
рукахъ человѣка не слишкомъ трудолюбиваго *), получилъ ѵспѣхъ
во всѣхь отношеніяхъ. Но редакторство Гуда длнлось нёдолго: въ
1 844 году онъ задумалъ свое собственное изданіе, подъ назвашемъ
«Ноод’з Ма^ахіпе», отыскалъ издателя, обѣщавшаго ему золотыя
горы, II нринялся за дѣло съ своимъ обычнымъ рвеніемъ. К ъ с о жалѣнію, злая судьба съ какимъ-то особеннымъ наслажденіемъ
придумывала всевозможныя огорченія для человѣка, и безъ того
уже доиолыю измученнаго ею. Вышло такъ , чго пздатель, какъ
оно часто бываетъ, оказался совсѣмъ не такъ богатъ, какъ разсказывалъ; за всякое денежное ножертвованіе, необходимое на
первыхъ порахъ, пришлось спорить доистощенія силъ, а пѵблика,
сначала бы.іо бросившаяся па журналъ съ жадиостью, охладѣла,
увидѣві,, что предпріятіе ведется не на широкомъ основанін. Тѣмъ
не менѣе изданіе не погибло » даже стало нрпносить доходъ; Гудъ
ж с, совершенно изнемогшій отъ болѣзни п безпрерывно огорчаемый, все-таки помѣстилъ пъ немъ порядочное количество своихъ
лучшихъ II извѣстнѣйшнхъ стпхотвореній.
Въ 1843 году, за два года до кончины, нослѣ разлада съ владѣтелями «Ме\ѵ МопіЫу», Томасъ Гѵдъ наконпцъ дождался своего
перваго, блистательнаго, н а р о д и а г о успѣха въ литератѵрѣ. Кончивши однѵ маленькую вещицу, обѣщанную редакціи «Понча», онъ
отдалп. рѵкопись женѣ, ирося ее сложить листокъ и отправнть по
назначенію. Мистриссъ Гѵдъ, пробѣжавъ стихотвореніе, сказала
ему: «пршюмни мои слова. дрѵгъ мой, это одна изъ твоихъ лучшихъ вещей, она не иройдетъ безъ большого шума». Черезъ нѣсколько дией, предсказаніе подтвердилось и половина грамотной
Англіи повторяла пѣсенкѵ, наиечатанную въ комическомъ журналѣ ,
междѵ карикатѵрой н разными шутовскими тирадами въ стихахъ I

* ) И м г завѣды валі Теодоръ Г ув ъ .

—

т

—

и прозѣ. Пѣсенка эта была «Пѣснею о Рубашкѣ» *), а имя ея автора сга.іо европейскимъ именем ь.
Чтобы досгаточно передать весь э ф ф с к т ъ , произведенный названнымъ стихотвореніемъ на англійское общество, нужно было бы
написать цѣлую особлнвую статью, съ статистическими данными
Ікорбное, но честное и святое слово было сказано во-время и что
еЩе важнѣе, сказано безъ задора, безъ подстрѣкательства на
вражду и насиліе. Восторгъ, возбужденный стихотвореніемъ, быстро вьісказался въ самыхъ ирактическихъ ироявленіяхъ. Стихотвореніе Гуда было навѣяно чтеніемъ изслѣдованій комитета о положеши нуждающихся мастеріщъ (пеес!Іе-\ѵотеп) въ ./Іондонѣ но
ни комитетъ, ни люди ему сочувствовавшіе, не могли даже и ’ вообразіпъ себѣ, какъ подвннется ихъ дѣло вслѣдствіе маленькой
пѣсенки, въ маленькомъ потѣшномъ журналѣ! По столмцѣ, но
оольшимъ городамъ и въ сельскихъ пріютахъ стали Формнроваться
компанш жертвопателей съ цѣлью облегченія участи лондонскихъ
раоотницъ. ІІодписка открывалась каждый день, по Лондону начались розыски бѣдныхъ женщинъ, образовались особлнвыя компаніи для отправки ихъ за море, доставленія имъ выгодныхъ мѣстъ
II всякихъ пособій въ бо.іѣзни. Въ одной строФѣ Гудова стихотворешя бѣдная труженица выражаетъ жадность хоть на минуту посмотрѣть на зелень, вздохнуть чистымъ воздухомъ — даже эта
подробность не прошла даромъ: въ числѣ вновь открывшихся
подписокъ были такія. которыхъ касса должна была идти на выселеніе швей изъ столицы въ деревни и малецькіе города на здоровыя мѣстности, съ пріисканіемъ для нихъ .мѣстъ и занятій. Короче сказать: нрошлогоднія, громадныя усилія англійскаго общества по поводу ланкашейрскихъ нуждающихся рабочихъ однѣ могутъ дать понятіе о томъ благотворительномъ движеніи, которое
всколыхнуло весь край въ то время. Въ жѵрналахъ 1843 и 1844
годовъ легко отыскать свѣдѣнія о томъ, сколько тысячъ несчастныхъ женщинъ было нризрѣно, успокоено, выселено за море и
избавлено отъ изиурительной работы. Томасъ Гудъ имѣлъ полное
право желать, чтобъ на его намятникѣ сдѣлана была надпись:
“ онъ спѣлъ нѣсню о рубашкѣ»,
Любопытно замѣтить, что въ 1843 и 1844 годахъ, когда такая снльная Фіілантропическая агитація загорѣлась въ Англіи

’■') Ді я ли ц ъ , совершенно незнакоіныхъ с ъ а и ш й с к о й л и те р а ттр о й , нужиынъ
ьаходи.мъ с к а з а т ь , что нЯсея ата вложена въ уста бѣдной,, изнуренной работою,
изнемогающей отъ голода ш в е и , шьющей рубашну.

вслѣдъ за наиечатаніемъ небольшой іі весьма простой пѣсенки,
въ сосѣдней Франціи происходило нѣчто, отчасти подобное происходившему прошлый годъ, при хлопковомъ кризисѣ. Никогда Францѵзская литература не была такъ полна Ф іілантропическими и народолюбивыми произведеніями, какъ въ тѵ пору, и никогда подобные призывы къ братской любвн не пропадали такъ безслѣдно
въ отношеніи частной благотворительности. Одинъ талантъ Жоржа
Санда, новидимом^, могъ бы расшевелить самое жестокое общество;
однѣ безчисленныя указанія на обнліе нищеты по городамъ и селамъ должны бы были отразиться хотя въ какихъ либо поиыткахъ
пособія, а междѵ тѣмъ нельзя подсмотрѣть и слѣдовъ чего нибудь
подобнаго. Парижъ въ особенности, городъ наполненный нѵждаю* щимнся, не обращалъ никакого вниманія на всѣ призывы иоэтовъ
и данныя изслѣдователей; даже въ то, относительно говоря, либеральное время, пагѵбная привычка возлагать всѣ заботы иа правительство господствова.іа во всей силѣ. Англійская агитація по
поводу нуждаюіцихся работницъ была хорошо пзвѣстна во Франціи, Гудова пѣсенка была очень скверно переведена на Французскій языкъ, съ болышіми похвалами; каждый жѵрналъ, особенно
онпозиціониый, поснѣшилъ засвидѣтельствовать, что и Французская столица нанолнена страждущими труженицами, а затѣмъ все
дѣло забылось, не иереходя въ жизнь изъ нечатныхъ листковъ.
Такъ подтверждается немного пародоксальная мысль о томъ, что
чѣ.мъ общество суше и себялюбивѣе, тѣмъ шедрѣе оно иа литератѵрныя пронзведенія самаго сантиментально-гуманнаго свойства.
Мы отдалились отъ Гудовой біографіи, впрочемъ и разсказывать остается немного. В ъ 1844 годѵ были напечатаны лѵчшія
изъ небольшихъ стихотвореній Гуда: «Мостъ вздоховъ», «Сонъ
молодой женщины», «Домъ, въ которомъ нечисто». Въ этомъ же
годѵ, по ходатайствѵ сэръ Роберта Пиля, королева назначила поэгѵ ежегодную пенсію во 10 0 ф ѵ н т о в ъ , пособіе довольно скѵдное,
но все-таки доставившее бѣдному труженику нѣсколько болѣе
возможности досуга и отдыха *). Г>езь этихъ бѣдныхъ ста ф ѵ н т о в ъ ,
Гѵдъ могъ бы узнать полную нищету, иотому-что здоровье его
совершенно ослабѣло и на возстановленіе его не оставалось даже
малой надежды. Весною 1845 года приближеніе кончины стало
очевидно, и ноэтъ не обманывался въ своемъ ноложеніи. ^же \
* ) ГІо англій скому зак о н у, самая вы сіиая пенсія за литературны н заслуги не
должна превы ш ать 3 0 0 ф у н то в ъ ; законъ этотъ иринятъ давно. когда эти деньги
средставляли капиталъ зиачите-іьный.
не бы.ю и рі-.чн объ измТ.ненін закона.

Съ тѣ х ъ поръ д ѣпы на все іізм ѣнв лие ь. но

неіо ііе доетавало силы иоддерживать въ себѣ обычную неугасимую веселость, шутить надъ своей болѣзнью и разсказывать
смѣшныя исторійки маленькимъ дѣгямъ, которыхъ онъ всегда называлъ свопми драгоцѣнными собесѣдниками. Но ясность духа и
твердость оставались въ немъ прежиін. «Нашъ ліръ хорошъ, очень
хорошъ», говорилъ онъ незадоиго до дня своей смерти. «лежа и
-думая, я убѣждаюсь въ этомъ болѣс и болѣе. Даже глядя на
«него съ са.мой человѣческой точки зрѣпія, ііридегся сознатьея,
* что онъ далеко не такъ гадокъ, какъ разные люди о томъ про«возглашаютъ. Я зналъ счастливые дни на этомъ свѣтѣ, и не
«прочь бы пожигь въ немъ еще, хотя немного. Но... будемъ на«дВяться, что все ѵстроено къ лучшему». Самая кончпна Гуда
какъ бы согласовалась съ его жизнью. 3-го мая 1848 года опъ.
умеръ безъ особенныхъ страданій, нѣжно простясь съ семейсгволъ
и произнося нѣсколько отрывковъ изъ Священнаго Нпсанія. Въ
послѣднихъ словахъ его: «умираю, умираю!» слышался такой
чуждый всякаго страданія тонъ, что онъ напоминалъ какъ бы
восклицанія человѣка, послѣ тяжкихъ дневныхъ трудовъ наконецъ
добравшагося до спокойной постели.
Такъ угасъ, не доживъ до преклонныхъ л ѣ гъ , одинъ изъ сачыхъ благородныхъ людей и симпатическихъ поэтовъ, какими
когда либо могла гордиться англійская литература. Болѣзнь и необходимость работы для насѵіцнаго хлѣба далеко не иозволили
развнться его поэтическому дарованію, но оно несомнѣнно, блистательно н будетъ еще лучше оцѣнено читателями, когда кто нибудь изъ дѣлыіыхъ людей сдѣлаетъ выборъ пзъ трудопъ Гуда и
предсгавитъ собраніе его лучшихъ вдохновеній въ неболыиомъ и
стройномъ видѣ. Но пока такого изданія еще не имѣется, мы совѣтуемъ русскимъ чнтателямъ отмѣтить и внимательно прочесть
изъ настоящаго нолнаго собранія всѣ маленькія поэмы, стихогворенія лирическаго содержанія, произведенія въ родѣ «Пѣсни о
Рѵбашкѣ» (ихъвесьма немного), наконецъ романъ «Тильнсй Голль».
Этого будетъ достаточно, чтобъ ознакомиться съдѣятелемъ, слишкомъ мало ѵ насъ извѣсгнымъ.
Кончая съ отзывомъ о Гѵдѣ, нельзя умолчать объ одной
нодробности, безъ когорой его изображеніе будетъ не нолнымъ.
Когда «ІІѣсня о Рубашкѣ» съ другими однородными стихотворенія.ѵи того же поэта взволновали англійское общество, въ его темныхъ н задорныхъ кружкахъ иашлись люди, поспѣшившіе подхваппъ труды Гуда какъ орудіе для агитаціи, какъ средсгво для возбужденія онасныхъ страстей въ лондонскнхъ иростолюдинахъ.

Около 1843 года чартисты были гораздо многочисленнѣе чѣмъ теперь, хотя все-таки агигаціи, ими поднимаемыя, не представляли
серьозныхъ опасностей. Тѣмъ не менѣе Гудъ былъ глубоко огорченъ истолкоианіями, какимъ подвергнулись самыя выстраданныя,
самыя христіанскія изъ его нѣсень. «Если бы силы мои были покрѣпче», писалъ онъ сэръ Роберту ГІилю, «съ какимъ рвеніемъ
написалъ бы я кос-что о вредѣ этой литературной, односторонней
гуманности, такъ несходной съ возвышенной симнатіей Шекспира,
равно любившаго богача и нищаго, равно сочувствовавшаго королю и поселянину, равно скорбѣвшему за того и другого, равно
понимавшему и извинявшему нравствснныя искушенія обоихъ! Не
раздѣлять и не ссорить различные классы общества — задача
писателей. Н ѣ тъ , мы имѣемъ другое призваніе, мы должны вести
людей іп. сближенію, мы должны стараться, чтобъ разрозненные
классы поняли и оцѣнили другъ-друга. Но я слишкомъ слабъ для
такой задачи и смерть останавливаетъ перо мое...»
Таковъ былъ человѣкъ, ознакомившись съ жизнью котораго,
нельзя будегъ не новторить его же предсмертныхъ словъ: «нашъ
міръ, даже съ самой человѣческой точки зрѣнія, далеко не такъ
гадокъ, какъ о немъ разсказываютъ». Покуда въ немъ будутъ водиться личности въ родѣ Гуда и покуда голосъ этихъ личностей
не станетъ теряться безъ сочувствія, — приговоръ умирающаго
поэта останется во всей силѣ.
1863.

ЛЕКЦІИ В. ТЕМЕРЕЯ

ІНГІ» АНГЛІЙСКИХЪ ІОМОРИСТАХЬ.
I.
ВС ТУП И ТЕЛЬН АЯ ЛЕКЦ ІЯ И ДЖ ОНАТАНЪ С В И Ф Т Ъ .

Чигателямъ «'Современника» давно ужь не безънзвѣстны отзывы лучшихъ англійскихъ и американскнхъ изданій о знаменитыхъ
лекціяхъ автора «Ярмарки Тщсславія». Всѣ мы съ любовыо слѣдили за успѣхами человѣка, подарившаго намъ столько прекрасныхъ произведеній, столько разъ вов.іекшаго насъ въ добродѵшный смѣхъ и сладкія мечтанія. Не одинъ русскій любитель изящнаго, услыхавъ о поѣздкѣ Теккерея въ Америку, сказалъ, вмѣстѣ
съ великобрнтанскою публикою: «пошлн Богъ ему счастія»; не
одинъ человѣкъ, сочувствующій англійской словесности, негерпѣливо ждалъ иоскорѣй ознакомиться съ содержаніемъ лекцій перваго юмориста нашего времеші о цѣломъ рядѣ умершихъ и великихъ юмористовъ старыхъ годовъ. Громадный успѣхъ Теккереевыхъ лекцій, свѣдѣнія о толпахъ народа, стремившихся слышать
краснорѣчивое слово изъ устъ новой свропейской знаменитости,
еще болѣс раздражилн внимаиіе. Наконецъ «Лекціи о Юморисгахъ»
собраны, отпечатаны отдѣлыюю книжкою, переііечатапы въ Парижѣ н Лейпцигѣ, паправлены по всѣмъ городамъ земного шара
и нолучоны въ Петербургѣ, что поставляоп. насъ въ возможность
фіюзнакомпті. съ ними паіинхъ читателей.

Независимо отъ литературнаго достоинства чтеній, отъ нроблесковъ наблюдательности, веселости и юмора, оживляющихі. каждѵю изъ шесги лекцій, всликимъ успѣхомъ свочмъ онѣ одолжены
двумъ немаловажиымъ обстоятедьствамъ. Во первыхъ, страсть къ
исторшю-литературпымъ этюдамъ, сборникамъ, изслѣдовашямъ
и монографіямъ, — страсть, давно уже развитая въ англійской
нѵбликѣ, почти за сто лѣтъ назадъ обѵсловившая собой безпримѣрный усиѣхъ «Боспеллева Джонсона», иынѣ достигла своихъ
крайнихъ предѣловъ. Каждый анекдотъ. относящійся къ исторіи
отечественной словесности, каждая б іо г р а Ф ііч е с к а я нодроопость о
какомъ нибудь извѣстномъ иисателѣ, каждая страница разсказовъ
о литературѣ и литературныхъ дѣлахъ въ Англіи (и , стало быть,
въ Соедипенныхъ Ш татахъ) цѣнятся чрезвычайно высоко. ііеречитывая громадныя сочиненія, описывающія жнзнь, дѣятелыюсть
и литературныя похожденія Байрона, Скотта, Мура.даже другихъ.
второстепенныхъ литераторовъ, слыша о значительныхъ суммахъ,
истраченныхъ на пріобрѣтеніе и нечатаніе записокъ въ такомъ
-родѣ, иной неопытный дилетантъ можетъ подумать, что вся Великобританія номѣшалась на литературѣ, литературныхъ преданіяхъ и литературныхъ сплетияхъ. Романы лучшихъ писателей
упали въ цѣнѣ: ихъ убнли мемуары по части и с т о р ш словесности.
Модные поэты негодуютъ на книгопродавцевъ, жсртвующихѣ цѣлые
каииталы на нріобрѣтеніе б іо г р а Ф Ій и м о н о гр а Ф ій . Не имѣя ни одной
нолной н нослѣдователыюй исторіи своей словесности, Великоори*
танія имѣегъ по нѣскольку томовъ матеріала для исторш каждаго
лцца когда либо игравшаго въ ней роль. Исторія англійской литературы долго ие будетъ написана, ибо тааць.гдѣ дѣло идетъ о писатсляхъ и словесностн, англичапннъ не желаетъ краткости, сжатости, разсчета на «предѣлы сочиненія». Извольте писать исторію
литературы тамъ, гдѣ восемь гомовь локгартовой б ю г р а Ф іи Скотта
скоро будутъ дополнепы новыми томами, и гдѣ «Записки о жизни
Томаса Мура» (замѣтьте, не жизнь, а только записки ожизни)двигаются безконечною ироцессіею томовъ, какъ когда-то во Франціи
двигались «Вѣчный Жидъ» и ТгоІ8 Моіі^чеіаігся съ ихъ продолженіями!
Для нублики съ такими наклонностями, съ такой достойной
нодраженія предаиностью своей родной словесности самыя имена
прошлыхъ литературныхъ знаменитостей имѣють въ себѣ нѣчто
ириманивающее. При настоящемъ нанравленіи вкуса- читателен, въ
Лондонѣ можно наиечатать въ газетахь: «Въ назначенный день,
нѣкто бѵдетъ читать лекціи о юмористахъ Англіи: С в н ф т Ѣ , С т е р »
д

Т . V.

81

иѣ и Гольдсмитѣ, о Гогартѣ, Смоллетѣ и Фильдингѣ», и, нанечатавъ это, можно будетъ разсчитывать на толпу елушателей. Само
собою разумѣется, что если нѣкто не съумѣетъ выполнить своего дѣла, его осмѣютъ и выгонятъ изъ залы; но ѵже въ этомъ
юькто долженъ винить себя самого, а не посѣтителей! Съ англичаниномъ нельзя ш утить, когда дѣло идетъ о его родной словесностн; съ нимъ нельзя говорить общими Фразами и темными сближеніями, какъ это дѣлаютъ Ш аль, Планшъ н компанія предъ лицомъ всей Франціи. Агличанинъ или ровно ничего не чигаетъ, за
недосугомъ (кромѣ нелѣпыхъ газетъ), или знаетъ исторію своей
литературы до тонкостей, до мелочей, уморптелыіыхъ по видимому.
Онъ вамъ скажетъ, почему, наиримѣръ, джонсоновъ парикъ всегда
былъ какъ будто обожженъ спсреди, и объяснитъ, по скольку
грановъ опіума пожнралъ ежедневно Самуэль Кольриджъ. Онъ на
память нарисуетъ вамъ планъ АбботФордскаго замка, ирочитаетъ
наизустъ поэмы, пнсанныя Поппомъ въ школьные годы, нсообщитт»
въ нодробности, какъ, кому и за какую цѣнѵ продана была рукопнсь »ВекФильдокаго Свяіценника». Въ этомъ дѣлѣ онъ точенъ
какъ конторская книга, горячь какъ артистъ, тонокъ какълучшій
изъ нравоописателей. Онъ не проститъ вамъ ошибки хронологической, портрета небрежно набросаннаго. Онъ знаетъ многое, и,
чтобъ говирить съ нимъ о литературѣ, нужно знать въ ней больш е, чѣмъ онъ знаетъ — дѣло не совсѣмъ легкое.
ІІредставьте себѣ, что при этой страсти, при этомъ сочувствіи
публики къ предмету лекцій, ихъ чнтаетъ не простой нѣкто, не
робкій $со1аг, блѣднѣюіцій и кашляюшій и безпрестанно хватающійся за стаканъ съ сахарной водой,— представьте себѣ, что
сказанныя чтенія вызвался производить чсловѣкъ извѣстный и
всѣхъ ннтересующій, — человѣкъ, которому остается только умереть, затѣмъ, чтобъ о его жизни тотчасъ же было выпущено въ
свѣтъ томовъ четырнадцать... короче сказать, Внлльямъ Мекписъ
Теккерей, авторъ «Пенденниса», «Снобсовъ» и «Ярмарки Тщеславія»! Пока литераторъ еще пишетъ и бродитъ по бѣлому свѣгу,
ни эссейистъ, ни будѵщій б іо гр а Ф ъ , нн журнальный сгілетникъ не
имѣютъ права касаться событій его жизни, описывать его ф и з іо номію, говирнть о его семействѣ или разбирать его поведеніе по
ниточкѣ. Оттого всякая изъ жпвыхъ еще знаменнтостей Великобританіи окружена какимъ-то таинственнымъ полумракомъ, выше
мѣры раздражающимъ любопытство ди.іетантовъ. До начатія Теккереевыхъ лекцій о юмористахъ, болынинство слушателей воображало себѣ автора «Ярмарки Тщеслапія» не иначе, какъ очень мо-

лодымъ человѣкомъ, юношей, неизвѣстно почему-то обладающпмъ
колоссальною жизненною опытностью и отчасти безчеловѣчнымъ
сердцемъ. Для сантиментальныхъ дамъ Вилльямъ Мекпнсъ счнтался
дерзкимъ врагомъ и насмѣшникомъ, — все-таки, однакоже, молоденькимъ, стройненькимъ, привлекателыіымъ насмѣшникомъ! Но —
увы! блистательная европейская слава рѣдко достигается въ тѣ
годы, когда человѣкъ остается молоденькимъ, стройненькимі, и
привлекательнымъ для женщинъ съ сантиментальными наклонностями. На мѣсто ноэтической личности, созданной дублинскими и
американскими дамами, передъ публикой стоялъ человѣкъ среднихъ л ѣ тъ , много иснытавшій и много перенесшій въ свою жизнь,
достигшій до тайнъ сердца человѣческаго годами горькаго опыта , — человѣкъ, трудившійся много и незамѣтно, иисавшій нодъ
разными именами, къ сроку и для гонорарія, когда-то прокармливавшій себя свопмъ перомъ и карандашомъ, — писатель, много
разъ уязвленный врагами и книгонродавцами, много нутеіиествовавшій въ «заднихъ вагонахъ» желѣзной дорогн и посвятившій
однѵ изъ повѣстей своему парижскому портному, за то, что тотъ
безпрепятственно выпустилъ его изъ Парижа и терпѣливо ждалъ
уплаты по счету, — ждалъ, можетъ быть, до гой поры, пока
успѣхъ «Ярмарки Тщеславія» не водворилъ олагоденствія въ кошелькѣ нашсго Теккерея. «У бѣднаго Катѵлла въ кошелькѣ завелась паутина — пишетъ любезнѣйшій изъ поэтовъ — друзья мои,
приходите ко мнѣ обѣдать, — только прииосите съ собой вино и
вкусныя кѵшанья: ручаюсь, что вы отобѣдаете отлично.» Любезнѣйшій изъ современныхъ юмористовъ слѣдовалъ примѣру любезнѣйшаго изъ ноэтовъ, среди нужды и труда знакомясь съ человѣкомъ, наперекоръ нуждѣ и труду пріучаясь любить человѣка. Что
касается насъ, то нашъ Теккерей, въ его пастоящемъ видѣ, милѣе Теккерсева идеала, созданнаго дѵблннскими дамами.
Мы сказали уже, что Теккереевыхъ лекцій всего шесть: первая изъ нихъ посвяіцена изображенію громадной, унылой, таинственной личности Джонатана СвиФта, извѣстнаго всему міру чрезъ
«Гул.іиверово Пѵтешествіе». Выборъ сюжета въ этомъ дѣлѣ есть
уже половнна уснѣха; но мы должны признаться въ одномъ: Теккерей не сказалъ и не могъ сказать ничего новаго о С в и ф т Ѣ послѣ
блистательной біографіи поэта, писанной Вальтеръ-Скоттомъ, и
еще блистательиѣйшей рецензіи на скоттово нзданіе с в и ф т о в ы х ъ
твореній, — рецензіи, когорую лордъ ДжеФФри нанечаталъ въ своемъ «Эдинбургскомъ Обозрѣніи». Для лицъ, читавшихъ эти два
каііитальныя произведенія, первая изъ теккереевыхъ лекцій кажет81*

ся маленькою изящною і равюрою с т картины великаго мастера, —
но, прибавимъ съ удовольствіемъ, гравюрой, вынолиенной до того
тонко, изѵкрашениой такими милыми арабесками и обдѣланной въ
такую красивую рамку, что она можетъ, какъ истииный о^ еі сі’агІ,
занять почетное мѣсто въ каждой картинной галлереѣ. Начало
лекціп какъ нельзя лучше выказываетъ практическій смыслт. Теккерея и тѣ идеи, которымъ онь намѣренъ слѣдовать нри своихъ
чтеиіяхъ.
«Не о книгахъ буду я говорить съ моими слушателями — говоритъ нашъ авторъ — но о писателяхъ и о ихъ жизни: оттого я
и ирошу не разсчитывать на юморъ и шутливость разсказа. Арлекинъ безъ маски имѣетъ весьма странную наружность. Извѣстенъ
анекдотъ объ актсрѣ, пораженпомъ меланхоліею, которомѵ докторъ
совѣтовалъ итди въ теагръ и посмотрѣть арлекина. Нашъ меланхоликъ п игралъ роль арлекина, на когораго ему совѣтовали глядѣть для развлеченія. Часто нашъ разсказъ будетъ грѵсгенъ, а смѣшнымъ онъ едва лн когда нибудь будетъ. Да п развѣ ю.чорнсты, о
которыхъ мы станемъ бесѣдовагь, только смѣшатъ иасл. своими
твореніями? Развѣ ихъ творенія не будили въ васъ чувства любви,
состраданія, милосердія къ слабымъ, ненависти ко лжи и всякому
злу?»
Такъ, илн почти такъ, начинается первая лекція: это началоей
необходимо, ибо публмка, разсчитываишая иа всегдашнюю способносгь нашего автора во всемъ находить смѣшиое, дѣйствиіелыю
ждала отъ него шѵточныхъ монологовъ, въ родѣ статеекъ «ГІонча><. Но, какъ мы ѵже сказали, герой первой лекціи далеко не
принадлсжнтъ къ числу шуточныхъ героевъ. Меланхолическимъ,
грознымъ и безотрадны.мъ страдальцемъ, страдальцемъ нмучителемъ себя самого, проходнтъ иередъ очами ното.мства этотъ деканъ сентъ-патрикскій, идолъ свопхъ согражданъ, ѵкрашеніе великаго анннискаго неріода, сочинитель похожденій іп . Лиллнпутѣ,
нѣжный корресподентъ и іг ііж н ы й другь двухъ, можетъ быть, прелестнѣйшихъ жеищинъ во всей старой Англіи *).
* ) Для ч н т а т е л е іі, незнакомьіхъ с ь веінкобритаяскою словѳсностью . мы будемъ вы иисы вать здѣсь кр аткін біографичѳскін свѣдѣнія о іомориста*'ь, упоминаѳмы хъ Теккереем ъ.
Джоііатанъ С виф гъ родалсн нъ Дублииѣ въ 1667 году. Двадцати-одного года ооъ
исиравлялъ должность секр етар я при изпѣстномъ сэрѣ В нлл.нм ѣ Т е м п л ѣ , съ малымъ жалованьемъ и еще меньшиміі выгодами для своей будущ иости.

По смерти

упомянугаго покровнтелн, С виф тъ нолучилъ мѣсто въ Ирландіи и жѳинлг.я на побочнойдочери свра Вилльям а, извѣстноИ въ ѳго сочинѳніяхъ подъ именемъ Стеллы .
В лііш іѳ С теллы не помѣшало ему аавѳсти илатоничѳскую интригу съ другою жен-

Всѣ біограФЫ нодходятъ къ нему съ какимъ-то страхомъ п
недовѣріемъ. Скоттъ, вѣчно расположенный люоить всякаго и
ѵдивляться каждомѵ великому писателю, напрасно силится говорить о СвифтѢ съ своей обычпою теплотою. Джонсонъ, принѵжденный (но выраженію Тсккерен) принять Свифтэ въ свою ассамблею поэтовъ, сурово ему кланяется и переходитъ на другую сторонѵ ѵлицы, заложивъ рѵкѵ подъ каФтанъ! Лордъ ДжеФФри (о которомъ, къ сожалѣнію, Теккерей не упоминаетъ) первый произноситъ надъ ѵсопшимъ юмористомъ приговоръ такого рода: «то Оылъ
злой II дѵрной человѣкъ, поэтъ Обиды, Гнѣва и Презрѣнія къ
ЛЮД«Хотѣли ли бы вы — спрашиваетъ Теккерей своихъ слушателей — жить и вести дрѵжбу съ великимъ деканомъ Свифтомъ.
В о тъ вопросъ, ісакой нѵжно часто себѣ задавать, читая бюграФію
или творенія извѣстиаго чисателя. Чтб до меня, то я хотѣл'ь бы
житъ въ мальчишкахъ ѵ Шекспира, чистить его башмаки, бѣгать
V него на посылкахъ, только затѣмъ, чтобъ обожать его и досыта глядѣть на его милое, кроткое лицо. Я желалъ бы, въ свою
молодость, быть пріятелемъ и сосѣдомъ Фильдинга въ Іемплѣ,
класть его послѣ поиойки въ посгель и болтать иш утить сънимъ
но ѵтрамъ, завтракая и глотая пиво. Кто изъ насъ не далъ оы
миогаго за возможность просидѣть почь въ джонсоновомъ клубѣ
со старымъ Самуиломъ, и Гольдсмитомъ, и Джемми Босвеллемъ
охинлекскимъ? Но сойтись съ Свифтомъ! Подумайте о томъ, что
ждало бы васъ въ этомъ случаѣ! Еслибъ вы оказались слабѣе
его способностями (что, весьма вѣроятно, говоря со всѣмъ уваженіе.чъ къ слушателямъ), ниже его вашимъ общественнымъ положеніемъ, оііъ осмѣялъ бы, обругалъ, оскорбилъ васъ въ глаза.
Еслибъ вы, не сграшась его громадной славы, отвѣтили на дер
зость дерзостыо, Свифтъ смолчалъ бы, но, годы с п у с т я поразилъ
бы васъ гнусною эпиграммою, ѵдарилъ изъ-за у г л а кучей грязи въ

ш И, . п т ГѴапечза т е м и ссъ Венгомрэй) и, всіѣ д с тв іе своего бурно-мѳіанхоличѳ^ а г о х а м к т ѳ р Г 'п огубать обѣихъ. П о слѣ 1710 г. ѳго п а м ф іѳ т ы и .Гуідеверово
П -т ѳ ш е ст в іе » доставили С виф ту с іа в у , денежиын выгоды и еще б о іы ш я “ аАв* ^ >

ШІИ въ то скѣ оскорблѳннаго честолю бія, въ угрюмомъ одипсчествѣ и ум
п ач іч яб іен іи Оиъ умѳръ въ 1 7 4 5 г ., сѳмидѳсяти-осьми лѣтъ отъ роду. 1 в °р
е
въ нашѳ врѳмя потѳряли вѳіиКЗючасть своѳй цѣн ы , ибо « - " . в с я к а г о ^ » да личностей и отно сятся къ предм етам ъ, давно уже
ресъ. Во всѳй славѣ со хр аи и іи сь «Гуліиверово П у т е ш ѳ с т в іѳ ., «Сказка о Ьочк
малое число стихо тво реиій, да два и іи три юмористичесвіѳ втюда.

лицо. Будьте вы лордомъ п сильнымъ человѣкомъ, о, тогда онъ
бы очаровалъ васъ, увлекъ бы васъ своимъ разговоромъ, своей
простотой, своей готовностью на услѵгѵ. Онъ былъ жаденъ и не
скрывалъ своей жадности; онъ открыто говорилъ о своей низости
, и своемъ честолюбіи. Всѣ средства были емѵ хороши для достиже\ нія желаемыхъ цѣлей. ІІодобно джентльмену-разбойникѵ того времени онъ выѣзжаетъ съ пистолетомъ на дорогу и ждетъ счастія.
И общество стоитъ передъ нимъ на колѣняхъ и богатая добыча
достается мрачному авантюристу. Но онъ все стоитъ на дорогѣ и
ждетъ, а между тѣмъ какъ онъ ждетъ, лучшая добыча, долго
жданная добыча, пзбѣгаетъ его рѵкъ. Карета съ драгоцѣнными вещами проѣхала по иути — всѣ ожиданія напрасны! И онъ, выстрѣливъ изъ своихъ пистолетовъ на воздухъ, съ проклятіями
ѣдетъ домой, чтобъ умереть опгъ бѣшенства въ своей норѣ, подобно отравленной крысѣ\»
Переходя къ возможно подробному изображенію собыгій С в и ф товой жизни, авторъ лекціи старается выяснить намъ, въ какой
печальной школѣ развился и окрѣнъ характеръ эгого злого и
азартнаго человѣка, этого «мрачиаго ш ута», унылаго Фіігляра, выкупавшаго свое Фиглярство и злое шутовство ѵмомъ неонисанно
высокимъ. Нѣсколькимп мѣткими чертами Теккерей рисуетъ передъ нами историческій неріодъ королевы Анны, — періодъ упадка
убѣжденій, политической шаткости и необѵзданной жадности народа къ обогащенію. Сверстники С в ііф т э по годамъ и славѣ не
могли назваться людьми чистой нравственностіі; но этого еще мало:
С в и ф т ъ имѣлъ несчастіе нровести свою юность въ домѣ гордаго,
избалованнаго, сухого сердцемт., презрительнаго патрона, не умѣвшаго оцѣнить его способностей, дерзко обходившагося съ блистательныиі> юношей и даже въ хорошія минуты отравлявшаго его
сердце примѣрами эпикурейскаго безстрастія и уроками безотраднаго скептицизма, впослѣдствіи отравившаго собой всю жизнь
поэта.
Но не слѣдуетъ думать, однакоже, что Теккерей, набрасывая
это изображеніе, многія страницы котораго напоминаютъ собой
живописнѵю манерѵ Карлейля, имѣлъ въ виду оправданіе недостатковъ СвнФта черезъ недостатки его современниковъ. Нѣтъ!
нашъ проФессоръ слишкомъ уменъ — слишкомъ уменъ для того.
чтобъ ѵдариться въ пошлые панегирики и, восхваляя одного человѣка и унижая цѣлое поколѣніе, совершать критическій ф о к ѵ с ъ покѵсъ, вслѣдствіе котораго злой сатирикъ имѣетъ оказаться страдальцемъ полнымъ любви, а враги его да и весь родъ человѣче-

скій — нзвергами, достойными казни! Совѣтую каждому читателю,
слишкомъ способномѵ предаваться на сторону злыхъ сатнриковт,
или видѣть въ нихъ героевъ любви, прочитать и обду.мать слѣдующія выдержки изъ Теккереевой характсристики С в и ф т з :
«Есть панегиристы, усиливающіеся пояснить горечь, злость.
бѣшенство и меланхолію СвѵіФта сознаніемъ человѣческой испорчениостн н желаніемъ исправлять иснортившееся человѣчество.
Его юность была горька, и его зрѣлый возрастъ, старость генія,
кончаюшаго дни свои въ одиночествѣ, послѣ почти выигранныхъ
и опять пропгранныхъ битвъ, весьма горьки. Н о какой человѣкъ
не умчъетъ слагать на боговъ (если ему это уюдно) отвѣтственность за бѣдьг, причиненныя собственной злобой, собствепнымъ
самолюбігмъ, собственными ошибками? Каіюй малый или великій
человѣкъ, замышляя незаконное дѣло, остановитсн за неимѣніемъ
предлога къ этому дѣлу? Былъ одинъ Ф р а н ц ѵ зс к ій генералъ прн
Наполеонѣ, который, получивъ извѣстіс о бомбардироваши нами
Копенгагена, предлагалъ вгоргнуться въ Англію, предать ее всю
мечѵ и пламени въ отплату за оскорбленное человѣчество. Іакъ
разсуждаютъ всѣ задорные люди; а С в и ф т ъ былъ дерзокъ и задо-^
ренъ, какъ хищная птииа съ снльнымъ крыломъ и осгрымъ загнѵтымъ клювомъ.
оРѣзко и печалыю кажется вамъ изображеніе великаго декана,
но его нельзя назвать совершенно непріятнымъ. Отрываясь иногда
отъ своихъ интригъ, хлопотъ и тріѵмФОвъ, онъ дѣлалъ иногда
до бр о-лю дям ъ , того стоившимъ. Онъ часто протягивалъ р уку
честному, нѵждаюіцемуся человѣку и хотя любилъ деньги, но не
жалѣлъ ихъ тратить. Н о еслибъ кому изъ моихъ слушателей
пришлось быть въ нуждѣ, захотѣлъ ли бы онъ просить ѵслуги 5
СвиФта? Я съ своей стороны предпочелъ бы однѵ картоФелину и
одно ласковое слово отъ Гольдсмита цѣлой гинеѣ и цѣломѵ обѣду
отъ щедротъ декана. Онъ умѣлъ оскорблять человѣка, давая ему
почощь' онъ издѣвался надъ бѣдными д рузьями, не напрасно исі.авшими его покровительства,
вгонялъ женщинъ въ слезы, кидалъ
свои благодѣянія «прямо въ лицо» бѣдняку. Н ѣ тъ : С в і^ ^ ^
былъ ирландцемъ: ирландецъ сопровождаетъ доброе дѣло добрымъ
словомъ изъ своего добраго, теплаго ссрдца.
Н.,ГЧРТЪ
,<Я ѵбѣжденъ, и ѵбѣжденъ вполнѣ въ о д н о й истинѣ насчетъ
СвиФта: онъ страдалъ, и страшно страдал ь отъ сознанія своеі о
скептицизма. Ибо С в и ф т ъ , при великихъ своихъ пороііахъ иногда
могъ любить и могъ молиться. Посреди оури и урагана съ ьото
рыми можно сравнить его жизнь, звѣзды Вѣры и Любви време-

немь мелькали на нроясшівшемся небіі и енопа проііадали за набѣгающимн гуча.міі. Скептицизмъ С виф тэ, его жизнь, такъ носоіласная съ его зианіемъ, должны были тяготить поэга. Намъ скаж угъ, что его совремешшкн, Герри Фильдингъ, Дикъ Стиль, велн
жизнь столь же шумную, также мало думали о высокнхъ истннахъ, о назначеніи человѣка; но Стн.іь ‘ ц Фильдингъ нс имѣли
образош йя СвиФта. Оии шалили, н болтали, и пили, н нроизносили безумпыя рѣчи въ тавернахъ нотому, что пхъ юиость прошла
въ гавернѣ или на гауптвахтѣ. Но ноэтъ - Гулливсрова Путешествія»
нринадлежал ь къ инымъ натурамъ: онъ много читалъ и глядѣлъ
на предметы ясно, глядѣлъ ясно даже на свои заблужденія. Сознаніе своихъ нороковъ гнело его, заставляло его праздновать дни
своего рождеиія, какъ дни горесги *), налагало вѣчную печать недовольства на лицо, и безъ того ѵгрюмос отъ природы. ІІодобно
іерою извѣстной арабской сказкн, нашъ ноэтъ вездѣ видѣлъ передъ собой фурію, и ждалъ ночи, зная, чго вмѣстѣ съ ночью ирндетъ къ нему и страшная гостья. И какая ночь, Божс, какая ночь
то оыла полная ярости н душевой агоніи. Коршунъ клевалъ
сердце нашего ги га н та ... ц намъ сграшно дѵмать о его страдан ія х ъ ...»
"
1
Въ краткомъ своемъ отзыві; о нанравленін и горечи С вифто выхъ твореиій авторъ «Ярмарки Тщеславія» возвышается до краснорѣчія истинно Карлейлевскаго **).
«Зоеѵа іп с іір а ііо *, о которой С іш ф т ъ юворнтъ, какъ о иричинѣ своихъ мученій, этотъ гнѣвъ, терзавшій его сердце и увѣковѣченный въ его надгробной надписи (какъ бѵдто бы несчастный
мертвецъ, лежащій въ землѣ въ ожиданіи суда Божьяго, имѣетъ
іірано злиться и гнѣваться!), высказывается въ каждой страницѣ
иисанной декаиомъ. Протшгь Англіи н своихъ сбграждаиъ, противъ своихъ оратій но человѣчествѵ онь разсыпается въ проклятіяхъ іі насмѣшкахъ. Не врагъ, пе предметъ сочиненій стоитъ
уднвлешя - удивлснія стбитъ бѣшенство натііска, жолчь выходокъ
неумолимая ярость сатиры. Подобно умалншенному, С в и ф т ъ приходитъ въ бѣшенство отъ извѣстныхъ идей, извѣсп.ыхъ иреімеговъ. Онъ врагъ тихой семейной жизни, онъ презираетп, женщинъ,
* ) Предупреждаемъ

: ; : ,7 ф р " . г ,оі“ "
, й й . Л ! п п Х0ДСТВ°
Р

ч и та те ле й ,

іт о м ы , имѣя въ внду оредѣіы жѵпяа.ьнг.н

» ■ *"*■ ■ «*. » ; : . с

онъ нснавидитъ дѣтей! Въ одномъ изъ своихъ шутливыхъ сочиненій онъ совѣтуетъ жарить и подавать на столъ маленькнхъ дѣвочекъ и мальчиковъ! Могли ли бы Дикъ Стиль, Гольдсмитъ и
Фильдинп., въ мииуты самой иеобузданной шутливости, заикнѵться
о чемъ либо подобномъ? Каждый изъ нихъ, при видѣ дитяти, разнѣживается сердцемі. и чувствустъ себя счастливымъ. Наиіъ деканъ далекъ отъ этой слабости: онъ входип. въ дѣтскія комнаты
заті.мъ, чтобъ пугать ребнтишекь и радоваться ихъ страхѵ!
«Съ другой стороны, что за юморъ описаній, что за мѣткость
сатиры, чтб за вѣрность взгляда! Какъ великъ замыселъ -Гу.іливерова Нутешесгвія», какъ вѣрны подробности, какъ художественны отдѣлыіыя сцены этого безсмертнаго произведснія! Вспомнитс
этого властителя лиллипутовъ, эти приключснія посреди маленькаго народа, этихъ гигантовъ-броблиньягиіщовъ, это прощаніе Гул~
ливера съ своимъ гѵингмскнмъ патрономъ *)! Но, какъ нн велики
умъ н таланты иашего поэта, мы не обинуемся призиать «Гулливерово Путешествіе», особенно приключенія гсроя въ землѣ ягусовъ, по идеѣ, твореніемъ ложнымъ, злобнымъ, бсзотраднымъ и
зловреднымъ! С ви ф тъ зналъ, что онъ дѣлаетъ, писавши свою
книгу. Съ криками бѣіиенства въ устахъ, съ глубокиѵъ ирезрѣніемъ къ человѣчсской натѵрѣ, онъ ирннялся набрасывать свою
страшную аллегорію. Что за буря кипѣла въ этой грѵди, какія
злыя дѣла, какія иотаенныя нреступленія совершнлъ этотъ человѣкпі, какое угрызеніе совѣсти дуіиило его н иобуждало глядѣть
на цѣлый міръ налившимися кровью глазами? Каждый изъ насъ
глядитъ на свѣтъ своими глазами, каждый изъ насъ носіггъ въ
себѣ міръ, сообразный съ его духомъ. Утомлеипый духъ не заоотится о солнечномъ сіянін, эгоисп. не нонимаетъ дружбы, такь»
какъ глухой не разѵмѣетъ музыки. Чгб же должно было зак.іючаться въ сердцѣ человѣка, смотрѣвшаго на жизнь глазами С вн ф товыхъ героевъ?
«Замѣчателыіый анекдотъ сохраненъ намъ въ Скоттовой бюграфіи СвііФта. М. Делани, войдя одинъ разъ къ архіепископу
Кингу, засталъ у пего автора «Гулливерова Путешествія» и ирекратилъ совѣщаніе, по видимому, весьма важное. При появ.іеніи
носторонняго, С ви ф т ъ выбѣжалъ изъ комнаты какъ сумасшедшій,
а прелатъ, обратясь къ посѣтителю и отирая слезы, сказал і. ему
эти многозначнтельныя слова: »Вы сейчасъ видѣли несчастнѣй-

Т е к ,іе Р еева талапта въ патетичесинхъ м ѣ с та іъ съ поэмой Као-

а б
Що р Г эЭснонда
Дс7о°й , Г нѢЧѲНО
" романовъ
,В е С ™ ИИСТеРСК0МЪ
° б03РѢпІИ* за « о т о я щ ій го д і,
разоорѣ
другнхъ
иаш его юмориста.

* ) Ч и та іе л ь п о м и и іъ , вѣронтио, что па землѣ
шади.

і
у
и
н
г
м
о
в
ъ
обитаютъ

однѣ ло-

шаго человѣка вь м ірѣ , — но не спрашивайте меня никогда ни
о немъ, н и о причинахъ ею бѣдствій!»
"Несчастнѣйшій человѣкъ въ мірѣ! Мізеггіпшз! какое слово! И
что за человѣкъ! Когда слово это было сказано, умные люди Великобританіи находились у ногъ С в и ф т э ! Ирландія именовала его
своимъ защитникомъ и своей славою! Госѵдарственные мужи и
мудрецы того временп благоговѣли иередъ деканомъ; а онъ, не
взирая на сладость такихп. торжествъ, писалъ къ Болингброку, что
умираетъ въ своей норѣ отъ бѣшенства, подобно отравленпой
крысѣ!»
Таково первое чтеніе Теккерея, — таковъ человѣкъ, служившій темою для первой лекціп юмориста. Взглядъ на жпзнь и произведенія С ви фтэ оканчивается краткимъ и , по необходимости, неполнымъ изложеніемъ отношеній поэта къ прославленнымъ его
пріятельницамъ Эсѳири Джонсонъ и миссъ Венгомрэй. Не смотря
на весь свой талантъ, на все свое умѣнье быть краткпмъ. Теккерей
неудовлетворительно передалъ эту грѵстнѵю борьбу чувства и мпзантропіи, грубости съ нѣжностъю, любви съ самолюбіемъ, —
борьбу истинно печальнѵю, — борьбу, окончившѵюся гибелью обѣихъ женщинъ, преданныхъ поэтѵ. Но предметт. слишкомъ обшнренъ, слишкомъ сложенъ для лекціи. Вотъ какими словами заключаетъ нашъ проФессоръ свою дпссертацію о С в ііф т Ѣ , Сгеллѣ п
Ванессѣ:
«Если его любили такъ много и такъ пламенно, значитъ и
С в и ф т ъ могъ любить хотя сколько нибудь! Я вѣрю, что сокровища мудрости, остроумія, нѣжности скрывались въ иещерахъ этого мрачнаго сердца, — скрывались и изрѣдка обнаруживались для
одной особы, для двѵхъ особъ въ цѣломъ свѣтѣ. Но посѣщать
эту пещеру съ сокровищами было оі/асно. Люди, желавшіе въ ней
остаться, чахли п погибали безвременно. Онъ самъ губилъ своп
собственныя прпвязанности. Стелла п Ванесса обѣ умерли отъ
него, и онъ не видалъ ихъ смерти. Онъ разсорился съ Шернданомъ, лѵчшимъ своимъ другомъ; онъ оскорбилъ Поппа, своегопламеннѣйшаго поклонника. Его смѣхъ отдается въ нашихъ ѵшахъ
черезъ сго лѣтъ. Онъ вѣчно жилъ одинокимъ, въ темнотѣ и со
скрежетомъ зѵбовъ; одна только свѣтлая ѵлыбка Стеллы по вре
менамъ сіяла посреди мрака. Когда не стало этой улыбки молчаніе іі ненропицаемый мракъ обвили его кругомъ. Великое дароваиіе, — ужасающая развалина! Такъ великъ для меня этотъ человѣкъ, что, думая о немъ, я будто думаю о падеиіи мощной имперіи. Много еще славныхъ ішенъ виередн насъ, о многихъ зна-

ненитостяхъ будемъ мы говорить,— но болѣе великой и мрачной
личности ие придется намъ встрѣтить!»
II.
КО Н ГРЕВЪ

и эдди со н ъ .

Будто желая отдохнуть отъ сѵмрачныхъ идей, псчальныхъ
образовъ, наполнявшихъ собою первую лекцію, Теккерей открываетъ свое второе чтеніе цѣлымъ каскадомъ милыхъ, лукавыхъ и
глубокомысленныхъ шѵточекъ, къ которымъ такъпривыкли дрѵзья
«Титмарша» и «Пенденниса». Онъ пристѵпаетъ къ изображенію
того добраго стараго времени, когда министры и меценаты вербо
вали въ число своихъ секретарей всякаго человѣка, отличившагося своими твореніямн, когда цѣлыіі рядъ выгодныхъ и покойныхъ должностей раздавался поэтамъ (иногда весьма посредственнымъ), когда лондонскіе аристократы отпускали сотни гиней за
оду на день ихъ рожденія, когда Эддисонъ сдѣлапъ былъ статсъсекретаремъ за своего «Катона», Стиль иабралъ себѣ должностей
пять разомъ, и Гей, сочинитель «Оперы Н и щ н х ъ » , полѵчилъмѣсто
секретаря при ганноверскомъ посольствѣ. То было хорошее время,
по словамъ Теккерея, — время, благотворное для кармана поэтовъ.
Марсѵ, Бахусу, Аполлону, пермесскимъ дѣвамъ давалось много
дѣла — всѣ къ нимъ взывали: одинъ поэгъ требовалъ у вѣтра.
чтобы тотъ замолкъ, ибо поэтъ воспѣваетъ такого-то герцога,
другой юной стпхокропатель, оплакивая смерть королевы, представлялъ въ своемъ произведеніи огчаянную горесть Гіана и сатировъ, лежащихъ на землѣ, въ припадкѣ ѵбійственнаго унынія.
Если стихи выдавались не совсѣмъ ѵдачные, зато награда всегда
приснѣвала кстати. Одинъ изъ счасливцевъ и любимыхъ поэтовъ
того времени былъ драматическій поэтъ и сочинитель гшндарическихъ одъ Вилльямъ Конгревъ, молоденькій волокита двадцатидвѵхъ лѣтъ отъ роду, въ страшпо огромномъ парикѣ и кружевньіхъ маншетахъ, — Конгревъ, получившій за свою комедію «Старый Холостякъ» два номинальныя мѣста, съ хорошимъ, впрочемъ,
жалованьемъ. Одно изъ этихъ мѣстъ находилось при таложнѣ.
второе же, зависѣвшее отъ мииистерства Фииансовъ (Ехсііечиег),
носило, если его перевести слово въ слово, старинное названіе:
«секретарства по трѵбочной частп» сіегкзііір оС Іііе Ріре оШсе).
Это секретарство ио трубочной части не даетъ покоя Теккерею.
«Чтобъ объяснить чи гателю — говоритъ онъ
въ чемъ состо-

я.іа должность клерка по трубочной чаети, я прибѣгнулъ ко многимъ лексиконамъ. Чтбжь дѣлать! современный литераторъ не можеть знашь ѳшихъ точностей по опыту\ Никто не нодаритъ
емѵ нѣсколькпхъ сотъ гиней, никто не сдѣлаетъ его секретаремъ
посольстса илн клеркомъ но трубочной части! Итакъ, нашъ Конгреві. за свою комедію сдѣланъ клеркомъ по трубочной части! Не
правда ли, это лѣсто по трубочной части имѣетъ нѣчто сходное
сь баснею? АЪ! ГІіеигеих (етрв ^ие сеіиі (1е сез ГаЫез! II въ наше время литераторовъ пемало, но должностн по трѵбочной части
едва ли остались для ихъ благополучія. Да, къ сожалѣнію, публика давно уже выкурт а н трубки и литературныхъ клерковъ по
трубочной части!
«Въ чемъ же заключалнсь высокія заслуги Конгрева, въ двадцать-трн года о п . роду названнаго вторымъ Шекспмромъ, сдѣлавшагося законодателемъ цѣлой толны остроумцевъ, идоломъ моднаго свѣта и покровителемъ поэтовъ? Копгревъ іірпладилъ комическую музу къ нравамъ того времени, — нравамъ, нѵжно признаться, крайне безпутнымъ. Днка, весела, непристойна н немного пьяна комнческая муза Конгрсва, но въ ея глазахъ свѣтится
бездна остроумія, бездна беззаботности н безгранпчиаго увлеченія! Въ паше время перечптывать ироизведенія, норожденныя въ
старыхъ поэтахъ сказанною музою, значитъ почтн то же, что
смотрѣть въ развалинахъ ГІомнеіі извѣстный домъ Саллюстія и
слѣды древней оргіи въ этомъ домѣ.
«Нѣсколько амФоръ безь внна, нокачнуншійся столъ, грудь
танцовіцпцы, отпечатавшаяся на неплѣ, черепъ шута, тишина вок ругъ , чичероне съ своей моралью и свѣтлое голубое небо надъ
всѣмъ этимъ! Мѵза Конгрсва умерла, н ея нѣснь замерла носреди
пепла, разсыпаннаго временемъ, Мы гляднмъ на скелетъ и вспоминаемъ о жизни, когда-то его двнгавшей, бурно кигіѣвшей въ
юныхъ жилахъ. Смотрите сюда! вотъ чаша, нзъ которой она пнла, вотъ золотая цѣпь съ ея шен, вотъ ящіічекъ съ румянамидля
ея лица, вотъ арфа, съ которою въ рукахъ она танцовала! Вмѣсто инра — псрсдъ нами гробовые камнм, вмѣсто красавнцы — нѣсколько костей!
«Въ наше время неречнтывать эти произведенія значитъ ночти то же, что глядѣть на ганцы зажавъ ушн. Что бы значили
все эти грнмасы, поклоны, настунленія и отступленія, саѵаііегзеиі, направляюшійся на дамъ, дамы и мужчнны, вертящіеся въ
одномъ Финальномі. галоиѣ, нотомъ нѣсколько иоклоновъ и разрушеніе кадрили? Чтобъ нонять комическій танецъ нроінлаго сто-

л ѣ тія, нужно слышать музыку, его сонровождавшую. Смыс.іъ сказанной музыки, съ ея веселостью и важными интонаціями, съ ея
гармоніею и дисгармоніею, есть свой особенный смыслъ... Этотъ
хоръ поетъ старыя, всѣмъ зиакомыя слова: прежде всего любовь!
прсжде всего мо.лодость! нрежде всего красота весеннихъ годовъ
жпзни! Глядит« сюда: старость, со своей клюкою, хочетъ мѣшать
нашимъ забавамъ! Отнимайте у нея клюку и бейте ее по сиинѣ
этой клюкою, — дуйте ее по спинѣ, глупую старѵху, сморщенную
болтѵнью! Преждс всего молодость! нрежде осего красота! прежде
всего сила! Будьте юны и счастливы! Веселнтесь, веселитссь и
веселитесь! Хотнте ли знать И ведгеіо р ег евзег/еіісе? вотъ вамъ
улыбаюшаяся красавица н чаша Фалернскаго! 11о чтй это за иіумъ
на ѵлицѣ? отчего свѣчи гаснутъ? Щоки блѣднѣютъ, темнота водворяется въ ііиршептвенпой залѣ, чаши падаютъ на нолъ. Кто
стонтъ за дверью? За дверью стоятъ Смерть и Сѵдьба н хотятъ
войти, и войдутъ непремѣнно!»
Кромѣ комедій, Конгревъ писалъ стихотворенія нѣжнаго содержанія къ разнымъ Хлоямъ, Селиндамъ и Сабннамъ, нринимавшим ь коміілнменты моднаго поэта съ худо-скрытымъ восторгомъ.
Въ лицѣ усопшаго Конгрева намъ доволыю ясно нредставляется
дэнди, левь и фэтъ стараго времени, на красныхъ каблукахъ,
одинъ изъ тѣ хъ неодолимыхъ ловласовъ, которые иожирали женское сердце и совершали покореніе гордой красавицы, нюхая щепотку исианскаго табаку, — еп ргепапі ипе ргізе сіе ІаЬас! Ненавпсть Теккерея ко львамъ и Ф атам ъ слишкомъ извѣстна его читателямъ, а нотому каждый изъ нихъ можетъ ссбѣ вообразить, какъ
отдѣлываетъ бѣдиаго Конгрева нашъ безжалостный Микель-Анджело Тптмаріиъ.
«Я падаю въ нрахъ — говоритъ оиъ — нередъ блескомъ, смѣлостью, ве.школѣпіемъ нѣжныхъ стихотвореній Конгрева! Онъ
идетъ иоражать женщинъ іиутя, въ полной парадной Формѣ, съ
музыкой, подобно Фраицузскимъ Франгамъ-гвардейцамъ при атакѣ
Лериды! Послушайте, какъ сей неодолимый завоеватель иотѣшается надъ своими слабыми иоклонницами, какъ онъ осмѣиваетъ
глѵпость одной, жеманность — другой, какъ воехищается онъ Сабнпоіо н жалуется на ся холодность\ Милый шалуиъ! безсовѣстный грѣінннкъ! какъ будто мы не знаемъ о его ненобѣдимости!
Какъ будто вт. его присутствіи женщина можетъ оставаться холодноюі «Кто осмѣ.мтся любтпъ Сабину!» тьг осмѣлишься, и
ты нобѣдншь ее, очарователыіый повѣса! « В с ѣ сердца мерзнуть
оть ен ратодушныхъ вплядовь! но мы знаемъ одно сердце (не-

извѣстпо чье), которому не суждено замерзнѵтъ! Несравненный
плутишка! я будто вижу твои каблучки и твою хорошенькую ручку въ брильянтахъ, и твой растрепанный парикъ, и твои взгляды,
убивающіе женщинъ. .. 0 , мнлый шалунъ!»
Очаровательная, неподражаемая иронія Теккерея краситъ всс,
до чего ни касается, а потому, страницы лекцій, относящіяся къ
Конгреву, принадлежатъ къ отличнымъ страницамъ всего сочиненія, хотя, по настоящему, о Конгревѣ не стоитъ говорить много,
говоря о юмористахъ. Произвольио относя къ ихъ разряду каждаго моднаго шалуна, когда либо сочинившаго одну или двѣ веселыя комедіи, придется говорить о такихъ юмористахъ, съ которыми вовсе незнакомъ читатель или слушатель. Потому-то и мы,
оставляя въ покоѣ милаго шалуна, съ его Сабинами и Хлоями,
торопимся нерейти ко второй половіиіѣ лекціи, то есть къ Эддисону.
"Читая творенія Эддисона *), знакомясь съ его біографіями,
между которыми знаменигая статья Маколея высится иодобно стату ѣ , воздвигнутой великому писателю любовью одного изь величайшпхъ хѵдожниковъ нашего времени **), воображая себѣ спокойныя, благородныя черты позта, подобныя чертамъ строгой и
холодной мраморной Фіігуры, я болѣе и болѣе убѣждаюсь вътомъ,
что Эддисонъ, иодобно великому человѣку, о которомъ мы говорили прошлый разъ, жилъ на свѣтѣ въ состояніи нравственнаго
одиночества. Люди подобнаго рода имѣютъ мало себѣ равныхъ и
держатся отъ нихъ поодаль. .Іордамг человѣческаго разума отъ
Бога сѵждено уединеніе посреди толпы; имъ сѵждено быть не отъ
міра сего, имъ суждено съ высоты взирать на наши мелкіе хлоІіоты, бури II успѣхи!

* ) Эддисонъ, авторъ трагѳдіп «К а то н ъ » в издатель знаменитаго «Наблюдател я» (З р е сіа(о г), родился въ 1 6 7 2 го ду, воспитывался въ оксфордскоиъ университе тѣ и о б р а ти л . на сѳбя вниманіе прапитѳ.іьства, взявш ось сочннить извѣстную
оду на побѣду Мальбро ари Б ленгеіім ѣ . Успѣиъ трагедіи «К а то н ъ » , представлевной въ 1 7 1 8 году,

ещѳ болѣѳ

содѣйствовалъ слапѣ и возвышенію Эдднсона

слава всѣхъ прежнихъ его трудовъ каж ется нвчтожною съ блистатѳлы іы мъ
хомъ газеты « З р е с іа іо г» , почти сплош ь наполненной мелкими статьями

Но

успѣ-

и привлѳ-

кательными эпнзодами самого Эдднсона. Ж и зн ь этого поэта прошла споковно к
счастливо; онъ достигъ ааогея почестей и
изв ѣ стн о стн , по.іучинъ мѣсто на скамьнхъ мннистерства, ц жѳпился на вдовѣ лорда Варвикскаго.
* * ) Эта похвала тѣмъ благороднѣе въ устахъ 'Г е к к е р е я , что безсмертные зтюды Маколея (о бъ Эддисоиѣ, о комическихъ іш са те ляхъ временъ реставрадін и о
Джонсоиѣ) дали много идеіі и иатѳріала для второй, трѳтьей и ш есго й лекцій нашего юмврнста.

«Покойный, правдивый, безпристрастный, неистощенный печалью, не растратившій своего сердца на изобильныя привязанности, человѣкъ, головою превышающій свое поколѣніе, превышающій своихъ сверстниковъ и разумомъ, и остроуміемъ, и снокойствіемъ, Эддисонъ не могъ страдать, любить, удивляться слишкомъ
много. Я могу ожидать, что ребенокъ, съ уваженіемъ будегъ глядѣть на мою высокую Ф и гѵ р у н завидовать моему искусству писать правильно; но могу ли я требовагь иодобныхъ чувствъ со
стороны людей, превышающихъ меня во всѣхъ отношеніяхъ? Въ
Эддисоново время не было нагіисано стиховъ, драмы, критической
статы і, о которыхъ онъ не могъ бы сказать откровенно: «это хорошо, но я въ силахъ написать лучше!» Эддисонъ не могъ удивляться многому, онъ мѣрилъ своихъ сверстниковъ особепной мѣрой, обусловленной его собственными гигантскими снособностями.
Скогтъ н Гёте, недавніе властелины искусства, подорвали свой
кредитъ изобиліемъ ѵлыбокъ, ласковыхъ словъ и похвалъ. Каждый начннающій поэтъ покидалъ ихъ аудіенцію съ восторгомъ; а
между тѣмъ улыбки и ласковыя слова п похвалы властелиновъ
цѣнились менѣе и менѣе. Всякій ломился къ властелпну за похвалою. Всякій носилъ его дешевый портретъ, окруженный рядомъ
дешевенышхъ брн.іьянтовъ. Очень великій, очень нравдивый, очень
благой человѣкъ не до.іженъ расточать свои похвалы безъ разбора. Эддисонъ уднвлялся Мильтону, но захваливать своихъ слабыхъ товарищей онъ не имѣлъ обыкновенія.»
Еще недавно, въ нашихъ «Письмахъ объ англійской журналистикѣ», мы имѣли случай достаточно наговориться про Эддисона и
его знаменитое изданіе «Наблюдатель». Не имѣя времени много
распространяться о томъ же предметѣ, мы скажемъ только, что
Теккереево изображеніе великаго Эддисона кажется намъ совер„іеііно согласнымъ съ общимъ ионятіемъ любителей британской
словесности о значеніи и характерѣ этого писателя. Всѣ истинно
джентльменскія качества «джентльмена по преимуществу», всѣ ли•гературныя заслугн Эддисонова генія выставлены передъ слѵшателями/ Эддисонъ первый положилъ предѣлъ литературному цинизмѵ, Эддисонъ съѵмѣлъ сдѣлать свой журналъ необходнмостью для
каждаго грамотнаго англичанина, Эддисонъ перелилъ въ цѣлый
рядъ, по видимому, легкихъ юмористическихъ этюдовъ свою кроткую, ввзвышенную, мягкую, благородную душу, свое лучшее богатство, свой лучшій титулъ передъ потомствомъ.
«Эддисонъ инсалъ съ о хо то й , ннсалъ съ весело стью , безъ труда и усилій.
Оиъ не зли тся на родъ человѣческій; онъ беретъ его таки м ъ, каковг онъ е сть, онъ

не налагаѳтъ стр аш н ы хъ наказаній и не берется
ш у т к а , дружескоѳ

прѳдостереженіе,

судить тяж кихъ престуиниковъ:

насмѣшка гихая и не злобнан — вотъ орудія

его власти. Онъ ие лгабитъ ш умшіго с м ѣ ха , по онъ вѣчно спокоснъ и полонъ тнхой
веселости * ) . ІІодобно звѣздамъ средн бёзоблачнаго нѳ ба, среди невозмутииой
исти ны , сіяю тъ идеи, имъ вы сказаіш ы я. Лицо поэта озарено чуднымъ сіяніемъвсякіН р а зъ , когда онъ обращ ается к ъ н ѳ б у. М іръ и любовь къ собратіямъ отражаю тся
на этомъ лицѣ вездѣ и всюду: среди полей и въ городѣ, при взглядѣ на перелетны хъ птицъ и на играющ ихъ р е б ятв ш ѳ к ъ , при утреипемъ сумракѣ и при лунномъ
с ія н ін , въ покойномъ одниочествѣ учонаго и на ш умкомъ свѣтскомъ пвру. Счастл и в а я , прекраспан ж изнь! тихая кончина, громаднан сла ва , безконечное обожаніѳ потомства къ незапятнанному, дорогому и и ени!»

III.
РИ Ч АРД Ъ СТИ Л Ь.

«Я і і с очень вѣрю нсторін, не очень уважаю историческую музѵ и гораздо болѣе снособенъ почериать истнну изъ твореній
Смоллета н газетныхъ этюдовъ Эддисона, нежели изъ толстыхъ
томовъ, иокровите.іьствуемыхъ Музою Исторіи.» Этотъ парадоксъ,
но всей вѣроятностн, знакояъ многимъ читателямъ Теккереевыхъ
романовъ; имъ же нашъ авторъ открываетъ свое чтеніе о жизни
и трѵдахъ сэра Рнчарда Стиля, Эддисонова сотрудшіка по «ІІаблюдателю», — автора нѣсколькихъ веселенькнхъ комедій, великаго
мота, добряка, питуха, веселаго собесѣдника, выкупавінаго свою
разгѵльную жпзнь нѣжнымъ сердцемъ и юморомъ вееьма замѣчателыіымъ **).
* ) * Я всегда предпочиталъ тихую вѳселость іпумной весилостн. На послѣднюю
н см о трю , какъ на иремениоіі ф а к т ъ , иа порвую — какъ ііа особыіі складъ д уха.
Ш ум ная веселость скороиреходящ а, весѳлость тихая е сть вѣчиая принадлежность
душ и. Л ю д и, смѣю щ іѳся до уп а д у , часто предаютсн злой г р у с т и ; лю дн, тихо весе л ящ іе ся . почти ограждены отъ прнпадковъ отчаннноіі скорби.

Ш ум ная весе-

лость подобна м о лніи, за которой часто слѣдую тъ мракъ и сгущ еніѳ облаковъ; веселостъ тихая е сть

д
и
е
в
н
о
й
с
в
ѣ
т
гд
у
ш
ц
,—

и непреходящимъ с ія п іе м ъ .»

с в ѣ т ъ , ііаполи.іющ ііі ее прочнымъ
Эддисопъ.

* * ) «Р и чар дъ С ти л ь , авторъ «Л гуна-Лю бовника», «Нѣжнаго М ужа» и другихъ
ко м едій, жнлъ и ш ісалъ въ извѣстиый анш ш скій періодъ. Прославился оиъ болѣе
выдумкою особаго изданія въ родѣ литературиоіі г а з е т ы , которое вскорѣ, подъ
именемъ « Н аблю дателя», пріобрѣло се б ѣ громадный успѣхъ чрезъ сотрудиичество
Эддисона. С тнль получалъ много выгодиыхъ м ѣ с тъ , нмѣлъ значнтельные литературпы е д о хо д ы ; но безалаберная жизяь нортнла его благополучіе. К а к ъ сочиннтель юмористическихъ этю довъ, Стиль отличается чрезвычаііио легкимъ слогоиъ,
веселостыо и небрежностью отдѣлки. Это — и с ін н ііы й ф е л ье то н и с тъ , въ иолномъ
сиыі-лѣ слова.

«Читайте милые томы «Болтуна» или «Наблюдателя» — продолжаетъ нашъ романистъ — и передъ вами воскреснетъ старое столѣтіе, старая Англія нашихъ предковъ. СтарыЙ Лондоігь оживленъ
передъ вами, и Франты въ коФейныхъ домахъ, и лорды, отправляющіеся во дворецъ, и красавицы въ игрушечныхъ лавкахъ. и
скороходы, бѣгущіе передъ экппажами. Заглянемъ и за городъ и
въ нровинцію. Молодой сквайръ ѣдетъ въ Игонъ, имѣя прислугѵ
іюзади и /Виклея Вимбля, домашняго друга, верхомъ. Отъ Лондона
до Бата нужно ѣхать пять дней. Смотрите, экипажъ милэди со
свитою въѣзжаетъ въ ворота гостинницы, хозяинъ встрѣчаетъ
иочетную гостью и ведетъ ее, по парадной лѣстницѣ, въ нарадные покои. Эклетерскій дилижансъ, совершающій свой путь въ восемь дней, совершилъ свои двадцать миль въ день и высадилъ
уже легіонъ пассажировъ, для ужина и ночлега. Въ кухнѣ засѣдастъ многочисленная компанія: пасторъ куритъ свою трубку, лакей капитана готовитъ себѣ яичницу съ ветчиною, болтая про
малыілакетское сраженіе толпѣ зѣвакъ, собравиіихся у огонька.
Самъ капитанъ болтаетъ съ горничною въ деревянной галлереѣ и
спрашйваетъ ѵ нея имя хорошенькой дамы, только что пріѣхавшей въ гостинницу. Лошадей заперли въ просторный сарай; кучера и прислѵга начали веселиться по своемѵ. У прилавка, за
которымъ сидитъ хозяйка, расположился, со стаканомъ водки,
джентльменъ воинственной наружности, съ нистолетами, какъ и
всякій путешественникъ. Сѣрая кобыла этого джентльмена осѣдлана за полчаса до отъѣзда эклетерскаго дилижанса. И вотъ,
едва дилижансъ, гремя и звеня, успѣлъ прокатить миль пять, къ
немѵ подъѣзжаетъ воинственный джентльменъ на сѣрой кобылѣ,
прицѣливается въ путешественниковъ своимъ длиннымъ постолетомъ, въ то же время прося пассажировъ вручить ему свои кош ельки... Какъ хорошо было бы намъ посидѣть часокъ въ сказанной кѵхнѣ, поглазѣть на прибывающихъ и отбывающихъ посѣтителей гостинницы!
«Но, какъ бы то ни было, джентльменовъ того веселаго временн нельзя выводить передъ публику во всей ихъ прелести. Блистательный человѣкъ временъ королевы Анны такъ же иеудобенъ
для нашей гостиной, какъ какой нибѵдь древній британецъ. Въ то
время, напрнмѣръ, проживалъ въ Лондонѣ нѣкій лордъ Могунъ,
въ іі ь я н о м ъ видѣ убившій человѣка и публично оправданный иерами. Въ то время женщинъ насильно увозили изъ театра, а кто
за нихъ заступался, того били иногда до смерти. Лордъ Могунъ,
о которомъ мы говорили, впослѣдствіи еще умертвилъ одного го-

сподина, за что получилъ славу «хотя и милаго, но неблаговоспитаннаго молодого человѣка». Лэди болѣе благовоспитанные, не
очень любя женскую компанію, напивались въ клубахъ, бѣгали
отъ кредиторовъ, иногда били полицейскихъ чиновниковъ, никогда, впрочемъ, ихъ не убивая. Къ такимъ благовоспитаннымъ лицамъ принадлежалъ и Дикъ Стиль, начавшій свою служебную
карьеру сперва въ конпой гвардіи, потомъ въ одномъ изъ пѣхотныхъ полковъ. Воспнтывался нашъ юный ирландецъ въ той самой
школѣ, гдѣ въ то время Эддпсонъ считался первымъ ученикомъ.
Нѣжная дружба связала обоихъ мальчиковъ, такъ несходныхъ
дрѵгъ съ другомъ. Эддисонъ писалъ темы, заданныя Стилю; но
его сочиненія выходили такъ умны, что бѣдняжкѵ Дика сѣкли за
то, что его тема была слишкомъ хорошо написана. Стиль отличался въ школѣ великимъ добродушіемъ и еще громаднѣйшею лѣностью. Правда, онъ еще умѣлъ занимать деньги, покупать въ
кредитъ пряники и должать каждому пансіонскому лакею, каждой
торговкѣ лакомствамп. Его сѣкли очень много и очень крѣпко.
«Я какъ-то посѣтилъ школу, гдѣ воспитывались Стиль съ Эддисономъ — говоритъ Теккерей. — Въ ней мнѣ показывали, какъ
аматеру, древнюю скамейку, скрываемую въ одной изъ отдаленныхъ комнатъ заведенія. Можетъ быть, она служила при наказаніяхъ нашего маленькаго Дика.»
Для Ричарда Стиля — продолжаетъ нашъ про<і>ессоръ — Джоз е Ф Ъ Эддисонъ всю жизнь оставался первымъ ученикомъ класса.
Эддисонъ всю жизнь свою писалъ темы для Стиля. Эддисонъ выручалъ Стиля вездѣ, гдѣ это только требовалось. Зато сообщество
Джоя могло назваться счастіемъ для Дика. Стиль вѣчно питалъ
восторженное обожаніе къ своему заступнпку и сотрудникѵ. Онъ
умѣлъ бьггь признательнымъ н за всѣ благодѣянія платить цѣлой
жизнью почтенія и преданности. Но нельзя скрыть и того, что
Дикъ велъ себя очень безпѵтно, что выручать его не было дѣломъ
очень легкимъ. Лондонскій свѣтъ любилъ Ричарда Стиля за его
остроуміе, за его забавныя шалостн, за его дырявый карманъ, за
его юношескую беззаботность, з а многія чисто рыцарскія наклонности. Лѵчшіе годы диковой жизни проходмли въ неслыханныхъ
пирахъ, въ шатаныі по тавернамъ, въ сочиненіи статеекъ, на какіе бы то ни было предметы, для заработанія денегъ, въ распряхъ
съ кредиторамн, наконецъ— въ дѣлахъ беззаботной доброты. Онъ
не щеголялъ своимн недостаткамн, не гордился общей къ себѣ
любовью; напротивъ того, онъ хорошо сознавалъ нелѣпость своего
поведенія и раскаявался очень часто и давалъ торжествснныя обѣ-

щанія вести себя доброиорядочно — до новаго пира въ тавернѣ!
Въ то время, когда разстройство диковыкъ дѣлъ дошло до крайней
степени, приснѣлъ къ нему на помощь первый ученикъ его школьнаго времени, вѣрный Д ж о з с ф ъ Эддисонъ, с о своимъ кредитомъ,
со своимъ спокойнымъ доброжелательствомъ, съ своей готовностью
на все доброе. Эддисонъ выхлопоталъ для Стиля нѣсколько мѣстъ
съ хорошимъ жалованьемъ, поднялъ его журналъ, наложилъ свою
мощную руку на изданіе «Наблюдателя», и благоденствіе водворилось въ семействѣ Стиля, успѣвшаго уже жениться, завести себѣ
нѣжно любимыхъ дѣтей и достигнуть того возраста, въ который
самые шаловливые люди начинаютъ помышлять о солидности.
Но— увы!— даже помышляя о ней, Дикъ Стиль имѣлъ въ виду
много постороннихъ предметовъ. Безъ денегъ и при деньгахъ прячась отъ заимодавцевъ и раздавая собственные доходы каждому
пріятелю, онъ вѣчно оставался юношей, дитятей, ненсправимымъ
студентомъ! Для счастія его жизни ему необходимо нужна четверка лошадей, домашній театръ и возможность давать обѣды. Да и
какъ не держагь четверки для женщины, еще недавно раздѣлявшей
съ нимъ нѵжду? как ь не угощать друзей, угощавшихъ нашего Дика
въ тѵ пору, когда у него не имѣлось шиллинга въ карманѣ? Послѣдствія угадать нетрудно. Одинъ разъ, дѣлая передѣлки въ своемъ
театрѣ и желая узнать, не мѣшаютъ ли онѣ резонансу залы, Стиль
поставилъ на сцену старшаго плотника и самъ, отойдя въ партеръ,
велѣлъ ему «сказать что нибудь, для испытанія».
— Сэръ Ричардъ Стиль, началъ работникъ: — вотъ уже три
мѣсяца, какъ мы ѵ васъ трудимся, не получая ни копейки. Поторопитесь разсчитаться съ нами; безъ того мы бросимъ работать.
Слышите ли вы это?
— Слышу, слышуі отвѣтилъ женатый повѣса. — Резонансъ
очень недуренъ, только содержаніе твоей рѣчи мнѣ не по вкусу!
Главная прелесть стилевыхъ сочиненій заключается въ ихъ
естественности. Онъ пишетъ такъ быстро и небрежно, что ему
нёкогда хитрить съ читателемъ. Онъ читалъ мало, но жилъ много.
Онъ зналъ людей и зналъ таверны. Онъ жилъ съ придворными, съ
солдатами, съ литераторами, пьяницами и судьями. Во всѣхъ обществахъ его любили, ибо онъ любилъ всѣ общества. ѣеселость
Оіпиля радуетъ нась такъ, какърадуетъ насъ, въ пантомимномъ
театрѣ, л о ж а , наполненная веселящимися ребятишками. Стиль
вѣчно любилъ всѣхъ и удивлялся всему. Я думаю— говоритъ Теккереи— что вътрагедіяхъ онъ плакалъ хуже слабонервной дѣвушки Въ комедіяхъ его хохотъ гремѣлъ по всей залѣ. Если, читая
32*

Стиля, вы не полюбите его какъ друга, то нлодъ чтенія потерянъ.
Стиль долженъ быть или другомъ читателя, или ничѣмъ. Онъ не
сіяетъ ни остроуміемъ, ни глубиной мысли, но стоитъ припязанности самой ребяческой и безотчетной. «Развѣ мы любимъ людей за
ихъ мудрость, женщинъ за добродѣтель, за искусство играть на
Фортепьяно?»
Женщпны въ особенности долягны почитать имя Стиля. Первый изъ нашихъ писателей, онъ умѣлъ любить ихъ и имъ удивляться. Конгревъ Великій смотритъ на нихъ какъ на игрушку,
С в и ф т ъ говоритъ съ ними какъ съ дѵрочками, Эддисонъ съ своей
тихой улыбкой видитъ въ женщинѣ вѣчнаго ребенка. Стиль обходится съ ними какъ разумный мужчина нѣжнаго и благороднаго
сердца. Герои его комедій любятъ какъ истинные джентльмены.
Стиль сказалъ одной женщинѣ едва ли не первый изъ комплиментовъ, когда либо сказанныхъ: «любить эту женщ ину— выразилъ
онъ
значитъ просвѣщатъся!» Посвящая какѵю-то книгу своей
женѣ, онъ ласково и нѣжно благодаритъ ее за всю преданность,
за всѣ утѣшенія и радости, разсѣянныя ею на пути его жизни. Въ
ег° сердцѣ разливается теплота при встрѣчѣ съ доброй и прелестной женщиной, его глаза блистаютъ, и онъ привѣтствуетъ ее отъ
всего сердца. Когда онъ говоритъ о дѣтствѣ и домашней жизни,
слезы слышны въ его голосѣ, и много разъ онъ приноситъ читателю извиненіе за «слабость своего сердца». Эта слабость и составляетъ силу, достоинство Стиля. Она выкѵпаетъ промахи въ его
сочиненіяхъ точно такъ же, какъ промахи и ошибки его жизнп
выкупаются любящимъ, теплымъ, истинно нѣжнымъ сердцемъ Ричарда Стиля.
П

.

П Р А Й О Р Ъ , Г Э Й И ІІО П Ъ .

Признаемся откровенно, что четвертая лекція Теккерея кажется
намъ самою слабою изъ всѣхъ шести лекцій; и о крайней мѣрѣ она
слаоа до тѣ хъ поръ, покадѣло недоходитъ доПоппа. Илистѣсняясь
недостаткомъ времени, или не вчитавшись старательно въ біограф і и первыхъ двухъ поэтовъ изъ числа, только что здѣсь выставленныхъ, нашъ проФессоръ довольно простодушно говоритъ о Гэѣ
Ирайорѣ то же самое, что можетъ сказать о нихъ и русскій люоитель словесности, прочитавшій двѣ-тріі м о н о г р а Ф І и по поводѵ
тихъ писателей. Задолго до теккереевыхъ лекцій, «Британская

БіограФІя» (ВіодгаіЬіа Вгііаппіса) сообщила всему свѣту очень обстоятельно, что Шатью Прайоръ, авторъ поэмъ, сказокъ, басенъ
п мелкихъ стихотвореній, навѣянныхъ дѣльнымъ изученіемъ Горація, прожнвалъ при королѣ Вилльямѣ и при королевѣ Аннѣ, занималъ дипломатическія должности въ Голландіи и Франціи, любилъ
острить и веселиться, дѣлать добро и сочинять анекдотцы игрИваго
содержанія, получалъ за свою службу много денегъ, а потомъ, лишившнсь должностей, не тягогился безденежьемъ, ѣлъ, пилъ, ѣздилъ
вълучшее общество, толстѣлъ и наконецъ умеръ, оставивъ посебѣ
добрую славу между богачами и бѣдняками, литераторами и дилетантами.
Отъ Прайора осталось потомству нѣсколько небольшихъ вещицъ, эпнграммъ, стихотворныхъ повѣстей и знаменитая «Сказка
о городской и деревенской мыши». 0 современникѣ Прайора,
Д ж о м ъ Г э ѣ , авторѣ идиллій и «Оиперы Нищпхъ», мы можемъ сказать еще менѣе, довольствуясь только переводомъ э п и т э ф іи , сочиненной Поппомъ на смерть этого тихаго, беззаботнаго и добраго
поэта. «Тихій по нраву, тихій въ иривязанностяхъ — говоритъ
Поппъ — онъ былъ мужемъ но остроумію, дитятей по простотѣ
души. Врожденный юморъ обѵздывалъ въ немъ нвгодованіе ио поводу людскихъ несправед.швостей: судьба послала его затѣмъ,
чтобъ ѵвеселять и исправлять своихъ современниковъ. Посреди
бѣдности онъ былъ выше искѵшеній, посреди сильныхъ міра онъ
не боялся нравственной норчи. Вѣрный товарищъ іі снисходительный другъ, онъ совсршилъ свой жизненный путь безъ нареканія
н умеръ всѣмн оплаканный. Вотъ твои заслуги! и хотя статуя твоя
не стоитъ рядомъ съ героями, хотя прахъ твой не иокоится возлѣ
нсторическихъ гробницъ, всякій достойный и добрый человѣкъ
скажетъ, задумчиво положа руку на грудь: здѣсь покоится
прахъ Гэя» .
*
«Пасторалыіыя вещицы Гэя (говоритъ Теккерей) относятся къ
поэзіи такъ же, какъ относятся къ скулыітурѣ прелестныя ФарФорФоровыя статуэтки старой Саксонін. Онѣ милы, странны, манерны, полны своей особенной красоты. Хорошенькіе пастухи, съ
золотыми пряжками на чулкахъ, съ атласными лентами, навитыми
на посохъ, танцуютъ минуетъ подъ музыку органчика для обученш
канареекъ, подходятъ къ своимъ очаровательницамъ или оыстро
отбѣгаюгъ отъ невѣрныхъ постушекъ на своихъ красныхъ каолучкахъ п умираютъ отъ восторга или отчаянія, испуская патетическіе вздохи и закатывая свои маленькіе глазки. Иногда эти пастушки то отдыхаютъ кучками подъ тѣныо деревьевь нѣжно-зеле-

наго цвѣта, то играютъ на свирѣли, увеселяя барашковъ, только
что вы мы ты хъ въ бергамотовой водицѣ. Пастушескія Фантазіи Гэя
несравненно лучше подобныхъ произведеній Филипса, его соперника, бывшаго чистѣйшимъ и серьёзнѣйшимъ идиллическимъ болваномъ. Изъ всего сказаннаго не слѣдуетъ, чтобъ герои Гзя были
вѣрны природѣ и истинѣ: они очень ложны и очень смѣшны; только нашъ юмористъ самъ смѣется, представляя ихъ читателю. Онъ
знаетъ, что герои эти смѣшны, и радъ случаю посмѣяться. Онъ
похожъ на маленькаго савояра съ обезьяной, который вертится и
дурачится передъ вами, топаетъ ногами въ деревянныхъ башмакахъ,
и показываетъ свой странный товаръ и располагаетъ васъ въ свою
пользу своими добрыми глазами, своей ласковой улыбкой!
«Теперь мы пришли къ величайшемѵ имени изъпашего списка,
къ вычочайшему изъ британскихъ поэтовъ, къ высочайшему изъ
юмористовъ нашей родины. Если авторъ «Дунсіады» не юмористъ,
если поэтъ «Похищеннаго Локона» не остеръ, то кго же изъ людей стоитъ имени остряка и юмориста? *) Не говоря уже о блистательной славѣ Поппа, о его безграничномъ геніи, литераторы
должны уважать этого поэта какъ величайшаго артиста, когда
либо родившагося въ нашемъ отечествѣ. 0-нъ думалъ, и улучшалъ
и сглаживалъ, и заимствовалъ, и ѵсвоивалъ. Въ поэмахъ своего
дѣтства онъ подражалъ Мильтонѵ', Коули, Спенсеру, Гомеру и
Виргилію. Слабый здоровьемъ, жалкій Фигѵрою, онъ провелъ всю
свою юность съ геніями старыхъ и новыхъ временъ, въ тиши
виндзорскаго лѣса, съ любимыми книгами въ рукахъ. Въ такой
школѣ онъ выучился быть истиннымъ хѵдожникомъ... мало того:
* ) При всемъ наш емъ уважевіи к-ь авторитегу Т е ккѳ р е я и миогихъ великихъ
п и сате ле й, мы пе имѣемъ возможности с о гіа си ть с я съ этимъ отзывомъ. П о п п ъ сд ѣ лалъ для авглій ско іі поэзіи ю же, что Караію ииъ для русской прозы . ІІо п п ъ обладалъ даровашемъ перво кіа ссн ы м ъ ; ио его сочинеиія (за исключеніемъ весьма немногихъ страиицъ) не будутъ ц ѣниться высоко н и гд ѣ, кромѣ А пгліи. Н а м ъ , иностраицам ъ,дѣ ла нѣ тъ до з а с л у г ь , оказанныхъ Поппомъ отечественпоіі версификаціи
пвРвводг (не лучш е ли назвать его — передѣлкою) «И л іа ды » далеко ниже ф о ссова, не говоря уже о переводѣ Гнѣдича. Е го политическія и ли тературны я сати р ы
устрем леиы иа лицъ, очень мало насъ занимающ ихъ. Е г о зиаменитая іД уисіада*
ѳ еть поэма протпвъ плохихъ писатѳлей того времени, — писателей, изъ которы хъ
половипа забыта ужѳ самыми копотливыми любителями литературпы хъ рѣдкостей.
Дидактическія поэмы П о ппа — одно подражаніе Боало, хо тя ихъ отдѣлка выіпе всякой похвалы . По ваш ему личному убѣжденію, Поппъ не есть великій поэтъ, но одинъ
изъ умиѣйшихъ людей и блистательнѣйш ихъ версификаторовъ, когда либо жнвшихъ
на свѣ тѣ. П оинъ родился въ 1 6 8 8 году. Съ виду онъ былъ горбатъ и слабъ, нравомъ
задореиъ, завистливъ и золъ, но, не смотрн на т о , смѣлъ и благороденъ. ?Кизнь
и о п а прошла благополучно, въ довольствѣ и среди общаго почета.

выучился быть твердымъ, смѣлымъ, безстрашнымъ существомъ,
другомъ блистательнѣйшихъ современниковъ, мудрымъ законодателемъ Парнаса, бичемъ порочныхъ и бездарныхъ человѣковъ.
Люди питавшіе дружбу къ Поппу, — дружбу, слѣды которой остались потомству въ незабвенной перешіскѣ нашего поэта, ио истинѣ
могли назваться людьми самаго высшаго круга во всемъ свѣтѣ.
Достаточно будетъ назвать Сентъ-Джонъ-Болитброка, государственнаго мѵжа, Свифта, знаменитаго изъ знаменитостей, лорда
Питерборо ” воина, совершившаго полу-баснословные подвиги,
чтб не мѣшало емѵ заслужить репѵтацію одного изъ остроумнѣйшихъ людей во всемъ вѣкѣ. Къ нимъ надо прибавить Г э я , милѣйшаго изъ весельчакопъ». Чтб за люди, что за характеры! какой
пиръ послѣдующимъ иоколѣніямъ представляютъ ихъ корреспондеиція, отрывки изъ ихъ бесѣдъ! Замѣтьте кстати (тѵтъ мы говоримъ словами Теккерея), что на великихъ людяхъ всегда н во
всемъ лежитъ особый отпечатокъ своего рода. Во многихъ дѣлахъ
жизни они могутъ быть такъ же невелики, какъ вы илп я, — но
ихъ высокій видъ всегда при нихъ: они о нустякахъ говорятъ
умнѣе, чѣмъ говоритъ о нихъ обыкновенный смертный, они смотрятъ на свѣтъ веселѣе и мужественнѣе, они глядятъ въ лицо
людямъ безъ робости. Еслнбъ мнѣ случилось когда либо подавать
совѣты молодымъ людямъ, я бъ сказалъ имъ: «нщите общества
людей высшихъ васъ по уму и сердцу. Ищите подобнаго рода
людей ивъжизни и въкнигахъ: это — самое высшее общество.въ
которое только можетъ попасть человѣкъ. Учитесь удивляться тому,
что стоитъ удивленія, и знайте, что нѣтъ наслажденш выше того,
которое вы будете испытывать, удивляясь такимъ образомъ». Вотъ
какого рода люди любили и окружали Поппа и иочитали его и пользовались его горячей прнвязанностью. Послѵшайте, напримѣръ,
какъ выражается Поппъ объ одномъ изъ этихъ друзей,
выражается заочно, изъ глубины дѵши. Кто-то, говоря про Болннгброка, замѣтилъ: «какъ-то странно видѣть на землѣ такого великаго
человѣка». — «До того странно — подхватилъ нашъ поэтъ
что одинъ разъ, во время нрохожденія кометы, мнѣ пришла въ
головѵ странная мысль. Я подумалъ: «не явилась ли комета за
Болингброкомъ, подобно тому, какъ карета заѣзжаетъ взять домой
рѣдкаго гостя!» Вотъ какъ говорили одинъ о другомъ эти великіе
люди. Пріятно было видѣть въ нашс время шестерыхъ друзей
(хотя бы и глуповатыхъ), которые бы до такой степени люоили
другъ друга и дорожили другъ другомъ!
' Знаменитѣйшіе литераторы, даже свѣтскіе люди того времени,

какъ мы узке имѣли случай замѣтить, всѣ ночти не любили женскаго общества. Ббльшую часть свободнаго времени они проводили
въ клубахъ, коФейняхъ и тавернахъ. Драйденъ, окружонный поклонниками, находился въ кандитерской Вилля иочти весь деньдэнди и львы его времени считали за благополучіе пЬнюхать щепотку табаку изъ его табакерки. Эддисонъ и его маленькій сеиатъ
сооирались у кандитера Боттона; съ нимъ вмѣстѣ, за трѵбками и
пуншевыми чашами, сидѣли Боджель, Тиккель и Дикъ Стиль
этотъ Дюрокъ литературнаго Бонапарта. Одно время и Поппъ принятъ бы.іъ въ этомъ обществѣ; но вскорѣ два властелина словесности не ужилмсь на одномъ Парнасѣ. Не Эдднсонъ, а дрѵзья его
нервые насолили малснькому горбуну, - „о зато сами потерпѣл.і
немало. II, нужно сще прибавить, едва ли Эддисонъ любилъ Поппа
едва ли онъ былъ снособенъ глядѣть на него какъ на равнаго.
По всей вѣроятности, оба поэта не могли назваться правыми; но
ссора ихъ иикогда не вела къ дерзостямъ и злобѣ. Они разошлись
оезъ шуму и дикой распри, разошлись порядочнымп людьми и до
смертной разлуки ностоянно обращались дрѵгъ къ дрѵгѵ съ вѣжливостью.
™ л
П° св° емУ слабомУ сложенію, Поппъ не могъ вести жизнп которую по большей частн вели его лондонскіе пріятели. Одпночество и деревенскій „оздѵхъ подкрѣнляли его силы и приносили
СГ0 таланту- Разб°гатѣвъ вслѣдствіе продажп
свосй «Иліады», ОНЪ купилъ знаменитую Швиккенгамскѵю виллѵ
украсилъ ее „вѣташ, „ аллеяш,. «ерввезъ туда свою стар уху-и ть
1, жилъ тамъ в ь иэобиліи I, тшшшѣ, нерѣдко давая праздиики
своивъ друзьямъ. или отнравляясь въ Лоидонъ въ саоей крошеч^олясочкѣ, изображая собою, по выраженію Эттербюри «Го° РѢХ0В0Й СК°Р ЛУПКѢ#- Изъ вс^
преданій, анекдотовъ и
современныхъ записокъ можно заключить съ достовѣрностью, что
манеры Ношіа были въ высшей степени приличны, изящны. Съ
свошіъ вкусомъ, съ своей воспріимчивостью, съ своимъ деликатГ г м ѣ т Г Т 16” 1” П0ЛНЫЙ сатиРи,|ескаго Ума и щекотливый на
насмѣшну, Поішъ не могъ не считаться нсобыкновенно-благовос.іианнымъ существомъ. Онъ заиимался живоиисью, былъ другомъ
Ричардсона и Недлера, первыхъ художниковъ своего времешг онъ
страстно люоилъ мать свою и - мало того — умѣлъ сдѣлать то

‘Л

Г
иІ Ъ его дРУзей у°ажалъ эту женщину, посылалъ ей
сковый привѣтъ въ каждомъ письмѣ къ Поппѵ. Нѣжная
впечатлителыіая натура поэта не принадлежала, однако, къ слаоымъ натурамъ. Когда оскорбленные бумагомаратсли серьёзно со-

бирались отплатить автору «Дунсіады» за его сатиру палками, кулаками, можетъ быть, и шпагами, Иоппъ бродилъ одинъ по своимъ
нолямъ и по улицамъ Лондона, не слушая иріятельскихъ предоетереженій. «Лучше умереть одинъ разъ — говорилъ храбрый
горбунчикъ — нежели проводить цѣлые дни въ страхѣ ио поводу
какихъ нибудь бездѣльниковъ!»
Въ джонсоновой біографіи ГІоппа можно иайти подробное и нѣсколько язвительное описаніе наружности, привычекъ и слабостей
великаго сатирика. Поппъ имѣлъ по Фіігурѣ своей сходство съ вопроситслыіымъ знакомъ *). Малый ростъ его былъ причиной того,
чго, обѣдая съ госгями, онъ всегда возвышалъ свой стулъ, съ
помощыо нѣсколькихъ подушекъ. Онъ пилъ ослиное молоко и всю
жизнь нѵждался въ нянькахъ для ухода за собой. Враги поэта
безжалостно насмѣхались надъ его болѣзнями и смѣшной Ф игѵрой.
Ноппа легко было изобразить въ карикатурѣ. Всякій дуракъ умѣлъ
изобразнть горбуна и подписать подъ нимъ знаменитое имя. Оно
было тѣмъ легче и нріятнѣе, что Поппъ, не смотря на всѣ свои увѣренія въ хладпакровіи, страдалъ и мучился отъ всякой сатиры, при
всякомъ самомъ жалкомъ нанадеіііи. Иначе и быть не могло. Чрезмѣрная чувствительность Поппа составляла его силу: безънея онъ
не прославнлся бы, не развилъ бы своего дарованія, не сдѣлался
бы первокласснымъ поэтомъ.
«Впечатлительность Ноппа, ѵтончеііный еговидъ — почти такъ
заключаетъ Теккерей свою четвертую лекцію — его осгроуміе,
симпатія ко всему прекрасномѵ отдѣляли его вполнѣ отъ бѣдныхъ, рѣзкихъ, шумныхъ, разгульныхъ литераторовъ того времени. Они не понимали Поппа, и ІІоппъ не понималъ ихъ. Деликатный, слабенькій горбунчикъ съ ѵжасомъ огшатывался отъ компаніи,
которая все-таки была сносна для здоровыхъ людей, особенно людей того времеіш. Читая «Дунсіаду», совершенно понимаешь причины взаимной вражды, взаимной антпнатіи и — мало того

* ) Изв1;стедъ аяѳкдотъ по поводу втого схо дства. Н а одной л іте р а тур а о й бесѣдѣ рѣчь шла о темвомъ те к с т ѣ нзъ какого-то етариннаго пи сателя. П о ппъ и его
пріятели каждый толковалъ см ы слъ главиой ф разы по своему. Н е ошибаетесь лп
в ы , господа — спросилъ ихъ младшій изъ собесѣдпиковъ, ю по ш а, едва покинувшій
ш кольны я скам ы і — мнѣ к аж ется, что см ы слъ те к с т а теменъ иотом у, что типограф щ и кь забылъ вы ставить вт, концѣ послѣдняго періода зиакъ вопросителыіый!
П о ппъ , раздражѳішый смѣлостью и догадливостью молодого че ю вѣ ка, спросплъ его
с-ь яасмѣіпкою : В
ы
з
н
а
е
т
е
,ч
т
от
а
к
о
ез
н
а
к
ъ
в
о
п
р
о
с
и
т
е
л
ъ
н
ы
й
?—
С
я
р
ъ
—
отвѣтилъ лукавый юноша — з
н
а
к
ъ
в
о
п
р
о
с
и
т
е
.
іъ
н
ы
й
е
с
т
ъ
м
а
л
е
н
ъ
к
а
я
ю
р
б
а
т
а
я
ф
т
у
р
к
а
,и
н
о
г
д
а
п
о
з
в
о
.
г
я
ю
щ
а
я
с
е
б
ѣ
п
р
е
с
т
р
а
н
н
ы
е
в
о
п
р
о
с
ы
!

чуть не переходишь на сторону поэтовъ, казнимыхъ Поппомъ. Сатира его такъ ядовита, такъ страшна, стрѣлы его ироніитакъ убійственны, что духъ нашъ возмущается противъ маленькаго тирана.
Поппъиздѣвается надъ бѣдностью своихъ сверстниковъ политературѣ, выводитъ наружѵ ихъ нищету, ихъ бѣдствія, нанравляетъ
вкусъ нублики нротивъ талантливыхъ голяковъ, покрываетъ ихъ
лохмотья позоромъ. До названной сатиры темныя стороны авторской
жизни осгавались скрытыми отъ свѣта;но Поппъ вывелъ ихъ нар ужу, и вывелъ не для возбужденія состраданія, а для пробужденія нрезрѣнія къ пишущимъ людямъ. Онъ съ звѣрской радостью
изображаетъ холодный чердакъ Денниса, его красные чулки и ф л э нелевый камзолъ; онъ даетъ адресы дрѵгихъ бѣдныхъ трѵяениковъ, клевретовъ книгопродавца Корля: * одинъ нзъ н и х ъ историкъ, нанимаетъ уголъ у торгопца сальными свѣчами, два переводчика лежатъ вдвоемъ на одной кровати, за неимѣніемъ бѣлья и
одежды; поэтъ обнтаетъ на чердакѣ въ Боджь-Роѵ, — лѣстница
же отъ чердака хранится у хозяйки дома. II до сатиры Поппа литераторы, по своей гнусной бѣдности, живали на сѣновалахъ и
спали по два въ одной постели, но ихъ по крайней мѣрѣ никто
не тревожилъ. Если трое поэтовъ носили одинъ каФтанъ, то двое
изъ нихъ такъ и оставались на чердакѣ, между тѣмъ какъ третій
являлся въ к о Ф е й н ы й домъ, одѣтый благопристойно и благопристойно платилъ свои два пенса. ІІонпъ осмѣялъ и вывелъ наружѵ бѣдствія своихъ товарищей. Онъ ѵронилъ цѣлое сословіе людей бѣдныхъ и трудолюбивыхъ. Со времени появленія «Дунсіады» званіе
писателя началопадать въ общемъмнѣніи. Къ идеѣ о поэтѣначали
примѣшиваться, въ умахъ публики, идея о чердакѣ, идея о лохмотьяхъ, идея о джинѣ, ндея о бѣдности, иолнцейскихъ сыщикахъ,
злыхъ хозяйкахъ н кричащихъ дѣтяхъ. Всякій счелъ себя вправѣ
издѣваться надъ тружениками наукн н иоэзіи. Всякій мальчикъ, набрасывая первую свою сатирѵ, шелъ по слѣдамъ Поппа. Такълёгко
пншутся подобныя вещи, такъ весело онѣ читаются — стрѣлы
такъ легко попадаютъ въ цѣль! Но Поппъ по крайней мѣрѣ выкупалъ свое дѣло истиннымъ остроуміемъ и высокой поэзіей».
За тѣмъ слѣдѵетъ въ чтеніи одна великолѣппая выписка изт,
«Дунсіады» н, неизвѣстно изъ-за какихъ нричинъ, сравненіе Попна
съ молодымъ Бонапартомъ и Нельсономъ въ юности. Теккерею
непремѣнно хочется представить Ноппа героемъ и жизни и поэзіи;
но, кончая свою дисссртацію, онъ оставляегъ насъ нисколько не
убѣжденными въ скраведливости своего мнѣнія. 0 трѵдахъ ІІоппа
мы уже сказали свое слово; въ жизни этого ноэта мы не видимъ

ничего необыкновеннаго и геройскаго. Если пѵбликѣ, ио мнѣнію
Теккерея, такъ нужны герои-литераторы, то она можетъ обратиться къ другимъ, старымъ и всѣми признаннымъ героямъ. Ьамуилъ Джонсонъ, герой Карлейля, герой твердости и христіанскаго милосердія, есть истинный герой-литераторъ, у котораго Поппъ
не достоинъ бѣгать на посылкахъ. Джонсонъ самъ считался однимъ
изъ «чердачныхъ Поэтовъ»,такъоскорбленныхъПоппомъ. Переводчикъ «Иліады» покупалъ себѣ виллы, а Джонсонъ боролся съ бѣдностью; Поппъ презиралъ своихъ оборванныхъ собратій, но Ьамѵилъ отмстилъ за презрѣніе, показавъ, что не нарядъ составляетъ поэта. Авторъ «Дунсіады» осмѣлился позорить тружениковъ
за ихъ бѣдность, Джонсонъ же, имѣя нѣсколько шиллинговъ за
дѵшою, работая какъ волъ для книгонродавцевъ, находилъ возможность дѣлить свои шиллинги съ собратіями, отдать часть своего скуднаго достатка незнакомой женщинѣ, лишившейся чувствъ
отъ голода, иосреди улицы!
Въ той странѣ, которая гордится такимъ литераторомъ и такимъ человѣкомъ, каковъ Самѵилъ Джонсонъ, какъ-то грѣшно и
совѣстно толковать о героизмѣ Поппа, автора «Дунсіады», бича
оборванныхъ поэтовъ, не скопившихъ себѣ денегъ на нрюбрѣтеніе виллы близъ Лондона!
V.
ГО ГА РТЪ ,

СМ ОЛЛЕТЪ

И

Ф И Л Ь Д И Ь ІГ Ъ .

Чѣмъ славнѣе н попѵлярнѣе произведеніе, тѣмъ иланъ его
проще. Отъ начала вѣковъ и начала романовъ, всѣ лучшія созданія Ф ви тазіи пишутся на одну тэму. Юноеть, добродѣтель и смѣлость въ героѣ, милая героиня и злое чудовище, которое сперва
торжествуетъ, а потомъ, на послѣднихъ страницахъ, прпнимаетъ
заслѵженпѵю казнь, къ радости читателей — вотъ и весь планъ.
С в и ф т ъ хитрилъ въ своемъ «Гулливерѣ», Фильдингъ въ «Джонатанѣ Вмльдѣ» *); но зато эти творенія, отклоняющіяся отъ разсказаннаго плана, никогда всѣмъ не полюбятся. Что до Гогарта,
о которомъ мы собнраемся говорить, то въ немъ нужно видѣть
человѣка, достигнувшаго громадной популярности самымъ неблестящимъ путемъ. Его рисованные разсказы нросты какъ дѣтская
сказка. Томми былъ злымъ мальчишкой, за что и высѣченъ, а
* ) Р о м а о ъ , въ которомъ о пи сы вается жизнь извѣстнаго вора.

Джекки, добрый ш льчикъ, иолучилъ въ награду сладкій иирогъ—вотъ мораль, которою проникнуты безсмертныя произведенія нашего великаго юмориста. Мораль эта выписана нреогромными
оуквами, изобличающими сильную доброту, глубокое простодѵшіе
и въ учащемъ и въ поучающемся. Кто не знаетъ ряда картинъ
«Мапа#е а 1а шосіе», этой превосходно отдѣланной комедіи о несчастномъ бракѣ мотоватаго и безпѵгнаго лорда СквендерФильда
на дочерп богатаго альдермана, воспитанной сообразно модѣ н
французскимъ обычаямъ? На первой картинѣ женихъ смотрится
въ зеркало, а невѣста играетъ обручалыіымъ кольцомъ, слушая
безнравственныя рѣчи совѣтника Силызертонга, по всей вѣроятности, долго жившаго въ Парижѣ п изѵчившаго манеры Фраицузскихъ модныхъ аЬЬі‘8. На слѣдующихъ листахъ изображено, какъ
молодой мужъ, позабывъ домашнія обязанностп. ведетъ дурную
жизнь, между тѣмъ какъ милэди собираетъ въ своей гостиной
иностранныхъ пѣвцовъ, сплетниковъ, львовъ того времени и всетаки слушаетъ льстивыя рѣчи господина совѣтиика Сильвертоига.
Конецъ
нечальный конецъ — извѣстенъ. Милордъ хочетъ ѵбить
совѣтника, но самъ нолучаетъ смертельную рану; милэди ѵмираетъ
отъ стыда и отчаянія, а Сильвертонгъ преданъ казни въ Тайборнѣ , за убійство и другіе грѣхи. Изъ написаннаго слѣдуетъ' не
выходи замужъ по разсчету, для званія; не женись изъ-за богатства; не ѣзди въ маскарады тайкомъ отъ мужа, не слушай
рѣчей Сильвертоні а ; ие бѣгай отъ жены и домашней жизни, не
вноси моды въ свое семейство, ішаче ты бѵдешь заколотъ шпагой, и семья твоя п р о п ад е тъ ,~ и всякія бѣдствія случатся, и
Тайборнъ; ибо человѣкъ золъ. То же видимъ мы въ «Похождеш яхъ Повѣсы», гдѣ расточитель, совершнвъ много дурныхъ дѣлъ,
попадаегъ въ Бедламъ, — и все кончено! В ъ знаменитой исторіи
0 «Нрилежанш и Лѣности» мораль не менѣе ясна. Бѣлокѵрый
удчайльдъ (добрый мальчикъ) улыбается, сидя за работой, а злой,
урод,швый Томъ Эйдль (лѣнивый) храпитъ надъ своимъ станкомъ!
1 удчайльдъ читаетъ нравственныя баллады и ходитъ въ церковь
а Томъ пьстъ пиво 11 воруетъ, за что его бьютъ і.алкой и ссылаютъ за море. Френсисъ Гудчайльдъ женится иа дочери своего хозяина, избирается въ шериФы города Лондона н одинъ разь, совершая судъ и расправу надъ преступниками, встрѣчаетъ въ числѣ подсудимыхъ своего стараго товарища, лѣниваго Тома. Подходитъ конецъ всей исторіи. Тома везутъ повѣсигь въ Тайборнѣ,
между тѣмъ, какъ его честь Френснсъ Гудчайльдъ, лордъ-меръ
.Іондона, торжественно ѣдетъ въ Градскую Думу, сидя въ позла-

щенной каретѣ, ішѣя возлѣ себя меченосца и четырехъ лакеевъ
на запяткахъ. Городская милиція и разные цехи сопровождаютъ
процессію, пьютъ пиво въ честь новаго избранника, а вч> галлереѣ, наполненной зрителями, сидитъ и любуется поѣздомъ самъ
король, со звѣздой на груди и королевой по лѣвую сторону.
Какъ перемѣнились времена, какъ перемѣнился городъ! Новый почтамтъ возвышается теперь на томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ въ
картинѣ изображенъ помостъ, около котораго ньяный солдатъ
красуется, имѣя парикъ на сторону, и гдѣ молодой подмастерье
что-то нашептываетъ хорошенькой дѣвѵшкѣ. Гдѣ теперь эта молодая пара? гдѣ этотъ милиціонеръ съ патронташемъ и скривившимся парикомъ? На томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ кончплась жизнь
Тома Эйдля, гдѣ исполнитель приговоровъ сидѣлъ и покѵривалъ
трубкѵ, поджидая осужденнаго, глядя на холмы Герривскій и Гомстйдсііій, теперь стоитъ великолѣпная мраморная арка, высится
щегольская, чистая, богатая часть города, пріютъ довольства и
комФорта, наполненная гуляющими дѣтьми и нянюшками! 0 , еслиоъ
тѣнь бѣднаго Тома, казненнаго въ 1745 годѵ на этомъ мѣстѣ,
могла бы взглянуть на Тайборнъ въ 1845 году, какія бы необыкновенныя вещи “увидѣла бы эта тѣнь въ пустынномъ мѣстѣ, гдѣ
за сто лѣтъ назадъ ѣздила только телѣжка съ преступниками и
оксФ ордскій дилпжансъ изрѣдка! Тысячи экипажей, цѣлыя арміи
джентльменовъ съ зонтиками, полки хороіиенькихі> дѣвушекъ
милые полки! Времена Тома Эйдля прошли, и самъ лѣнивый Томъ
(къ которому я чувствую живое участіе) встрѣтилъ бы со стороны
нашихъ современниковъ болѣе состраданія, нежели со стороны
своихъ собратій по вѣку, включая въ то число и Фильдинга и
Гогарта.
«Для всѣхъ изучающихъ исторію картины Гогарта безцѣнны.
ІІередъ намн воскресаетъ Англія за сто лѣтъ назадъ. Мы виднмъ
лорда въ его гостиной п моднѵю дамѵ въ ея будѵарѣ, посредн
разныхъ Фіігляровъ и дорогихъ игруиіекъ; мы видимъ пастора въ
иарикѣ и пономаря съ иалкой; мы присутствуемъ на обѣдѣ лордамера; мы посматриваемъ, какъ буяны гѵляютъ въ тавернѣ, какъ
бѣдная дѣвушка работаетъ въ Брейдвеллѣ, какъ воръ пьетъ пуншъ
въ подземномъ нріютѣ злодѣйства и кончаетъ свое поприще на
лобномъ мѣстѣ. Всѣ нортреты вѣрны — за то можно поручиться.
Эти созданія, выступающія изъ Лондона, съ гербомъ Ганноверскаго Дома на киверахъ — тѣ самые, чтб дрались при Кѵллоденѣ.
Членъ нижней палаты, котораго торжественно несѵтъ иослѣ избранія — одинъ изъ вальиолевыхъ членовъ. Посмотрите на отъѣздъ

тяжелаго, нелѣпаго дилижанса, ѣдущаго въ Салисбюри, вы отъищете своихъ друзей между этими пассажирами, которые влѣзаютъ по деревяннымъ ступенямъ въ карету, напередъ подвязавъ
свои шляпы носовыми платками и захвативъ подъ мышку шпаги
и другія вещи. Горбатый почтальонъ, просящій на водку, можеть
быть, исправлялъ должность Форрейтора, когда Гом<і>ри Клинкеръ*)
сидѣлъ на козлахъ. На верху дилижанса лежитъ старый воинъ,—
можетъ оыть, Джекъ Гечвай Смоллета или его же шотландецъ
Лисмагаго. На другихъ картинахъ вы видите лордовъ, бьющихся
объ закладъ на пѣтушиномъ бою, Геррика — въ его лучшихъ роляхъ оборванныхъ Французскихъ воиновъ передъ воротами
Кале,
тѣ хъ самыхъ воиновъ, съ которыми одно время служилъ нашъ пріятель Родрикъ Рендомъ **). Передъ вами съизнова
являются боксеръ Броутонъ, измѣнникъ Лорія Ловатъ, публицистъ Джонъ Вилькзъ, во всемъ своемъ историческомъ безобразіи ,
Вилькзъ, говорившій, что онъ можетъ, по произволу, сдѣлать свою безобразную рожу прекраснѣе, нежели самое милое личико моднато красавца! ГІересмотрѣвъ нѣкоторое число картинъ
Гогарта, вы увидите себя въ возможности населить весь Лопдонъ
лицами и иредметами, двигавшимися въ немъ, наполнявшими его
за сто лѣтъ назадъ, въ старое, странное время.
«Къ какого же рода существамъ — спрашиваетъ нашъ нроФессоръ
кі» какого рода людямъ слѣдуетъ причислить художника,
сохранившаго для насъ всѣ эти сцены, всѣ эти ф и з іо н о м іи , всѣ
эти портреты? Нортретъ Гогарта, писанный имъ самимъ, стоитъ
въ нашей націоналыюй галлереѣ, вмѣстѣ съ лучшими изъ комическихъ рисункові> нашего художника. Честное, простое, доброе
лицо, оживленное парою голубыхъ, смѣлыхъ н нроницательныхъ
глазъ, глядитъ на васъ изъ рамки. Глядя на нортретъ Гогарта,
можно представить ссбѣ и оригиналъ портрета, въ лицѣ веселаго,
широкоплечаго, простодушнаго лондонскаго бюргера, теплаго сердцемъ, невзыскателыіаго существа, любящаго похохотать во все
горло, п р о си д ѣ ть съ друзьями часть ночи за чашей пунша, — бюргера, истинно преданнаго Англіи и англійскому росгбифу, полнаго
ненависти къ Франціи и Ф р ан ц узски м ъ монсирамъ, отъ души убѣжденнаго въ томъ, что Ф р а н ц у з ъ питается лягушками и что иноземные скрипачи, шюземные пѣвцы, въ особенности же иноземные

художники, заслуживаютъ полнѣйшаго, безграничнѣйшаго и забавнѣйшаго презрѣнія *).
«Отрадно и мило было бы намъ послушать диФирамбы Билля
Гогарта противъ Караччи и Корреджіо, подсмотрѣть хоть на мин уту, какъ онъ стучалъ по столу кулакомъ и щелкалъ пальцами,
говоря: «къ бѣсу историческихъ живописцевъ! я могу, если захочу, написать картину, передъ которой дрянью покажется вся
итальянская чепуха! # Правда, потомство не вполнѣ согласилось съ
идеями Гогарта объ искѵсствѣ. С в и ф т ъ не признавалъ генія въ
Генделѣ, говоря, что въ"музыкѣ между тра-ш-ла-ла, тра-деридера (1\ѵеес11е-с1ее апй 1\ѵеес11е-с1и т ) трудно найти какое пибудь различіе. Но потомство оправдало Генделя, нашло разницу междѵ
тра-ла-ла и тра-дери-дера. То же самое потомство наградило
Гогарта почетомъ и безсмертіемъ, хотя и не соглашается видѣть
въ немъ корреджіева соперника».
Гогартъ жилъ, какъ слѣдуетъ жить художнику, истинному, доброму, немножко разгульному художнику. Заключая разсказы о
разныхъ случаяхъ изъ своей жизни, онъ говоритъ будущему читателю:
«Нзъ сихъ разсказов.ъ видно, что моя жизнь прошла очень
счастливо для меня і і безвредно для другихъ людей. Могу сказать
съ иѣкоторой увѣренностью одно: я всегда старался дѣлать добро
лицамъ, меня окружавшимъ, и избѣгать злыхъ намѣреній, даже въ
отношеніи къ величайшимъ врагамъ. Остальное въ рукѣ Божіей».
И, благодаря своей спокойной совѣсти, благодаря своей артистически-счастливой натурѣ, нашъ ходожникъ ѵмѣлъ по време* ) Вилльямъ Г о та р т ъ , сы аъ школьнаго у ч и те л я, роднлся в г 1 6 9 8 го ду. Р ѳ бенкомъ постуннвъ въ мастерскую гравёра гербовъ и по своимъ занятіямъ имѣя нѣкоторы я сво ш енія съ ж ивопнсцами, будущій великііі художиикъ скоро почувствовалъ стр а сть къ и с к у с с т в у , упражняться же началъ копируя стар ы я гравюры. Первымъ трудомъ е г о , получнвшимъ заслуженный у с п ѣ іъ , были гравюры къ популярноН поэмѣ Б о тл ер а : «Г у д и б р асъ » . Въ 1 7 2 9 году Г ога ртъ увезъ дочь живошісца
сзра Джемса Торигилля и жѳинлся на ней. Въ зто время знаменитый карикатур и стъ унражнялся въ исторнческоИ живописи, но безъ особеняаго у сп ѣ х а . Дальнѣйшая жизнь Г о га р т а , у сп ѣ х ъ его лучш ихъ картинъ, наконецъ его немного ребнчсское отвращ еніе к ъ итальянскнмъ живописцамъ слишкомъ извѣстны для то го ,
чтобъ о н іи ъ много распространнться.
Го гартъ умеръ 2 6 октября 1 7 6 4 го да ; въ болѣзни онъ сохранялъ бодрость н
замѣчательную веселость д уха.

Самувлъ Джонсонъ сочинилъ длн его гробницы

извѣстную эп и та ф ію :
«Здѣсь недвижпмо леж итъ рука человѣка, уловнвшаго сущ ность изящ ества.
* ) Герой извѣстпаго смоллетова романа.
* * ) Герой того жѳ автора.

«Здѣ сь
лицамъ».

сомкнутъ

смертью зоркій гл азъ . угадывавшій

иравы людей по ихъ

намъ и веселиться какъ слѣдуетъ. До насъ дошолъ веселый разсказъ о поѣздкѣ Гогарта и четырехъ его друзей (за сто лѣтъ до
величаваго Пикквика, съ его иоклонниками) въ Гревзеидъ, Роче
стеръ, Ширнессъ и другія окрестныя мѣста. Одинъ изъ участниковъ увеселенія обязался описать странствованіе, а Гогартъ и дрѵгіе художнпки (Торнгилль и Скоттъ) обогатили эту реляцію нриличными иллюстраціямм. Друзья наши выѣхали изъ бедФордской
таверны, затянули пѣсню, сѣли въ лодкѵ и поѣхали до Биллинсгета, перебрасываясь шѵтками съ лодочниками и рисуя окрестныя
сцены. Въ Биллннсгетѣ Гогартъ срисовалъ веселаго ньянаго прпвратника, друзья же его наняли барку, устлали ее соломою, сверху
иоставили навѣсъ и, при наступленіи ночи, поѣхали внизъ по
Темзѣ, угощая гшвомъ матросовъ и расиѣвая народныя мелодіи.
Весело оппсывать эту мплую поѣздку, это одушевленное гѵлянье художниковъ, такъ легко и просто сочетавшихъ забаву съ
слѵженіемъ своему искусству! Въ Гревзендъ компанія прибыла на
разсвѣтѣ, умылась, велѣла напудрить свои парнкн и двинѵлась
пѣшкомъ до Рочестера, выпивъ дорогой три кружки элю. Въ Рочестерѣ всѣ усѣлись обѣдать въ часъ пополѵдни; обѣдъ и вино,
послѣ прогѵлки пѣшкомъ, оказались пр.евосходнымп. Дальнѣйшія
приключенія иоѣздки сохранены въ очеркахъ, сдѣланныхъ нашимъ
героемъ: мы видимъ передъ собой, какъ однні. изъ друзей боязливо перебирается ио дощечкѣ на барку, какъ вся компанія паслаждается на ночь гостепріимствомъ рыбака и дѣлаетъ свой туалетъ послѣ покойно нроведенной ночи. Джентльменъ въ ночномъ
колпакѣ скоблитъ себѣ бороду, другого брѣетъ хозяинъ-рыбакъ,
третій, обвязавъ плѣшивѵю голову носовымъ платкомъ, налегаетъ
на завтракъ, а самъ Гогартъ, какъ слѣдѵетъ хѵдожнику, снимаетъ
очеркъ всей сцены.
Отдавая отчетъ о настоящей, пятой лекціи Теккерея и по этому слѵчаю перечитавъ ее съизнова, мы снова должны немного
осудить нашего блистательнаго ѵчителя. Назвать одну краткѵю
лекцію: Гогартъ, Смоллетъ, Филъдгтгъ, очень нетрѵдно, но весьма нелегко обнять въ одной лекціи даже тѣнь дѣятельности и жизни каждаго изъ этнхъ трехъ, по истннѣ первоклассныхъ юмористовъ. Мы имѣли случай видѣть, какъ ѵдалась Теккерею его первая лекція, украшснная только однимь знаменитымъ именемъ. Изъ
трехъ лиці), нами здѣсь названныхъ, должно было, вслѣдствіе
предѣловъ лекціи, пострадать ходя одно. Пострадалъ Тобіасъ
Смоллетъ, о которомъ Тсккерей говоритъ очень мало н очень глух° ,
Смоллетъ, едва лн не любезнѣйшій изъ романистовъ, чело-

вѣкъ , которому, по выраженію одного нзъ знаменитыхъ біограф о в ъ ' «дано было смѣшить своего читателя болѣе всѣхъ писателей, старыхъ и новыхъ.» Романистъ, создавшій безсмертные нерсонажи стараго лейгенанта Боулита (псѣ моряки въ романахъ
дѣти Боулинга), матроса П а йн са , несравненнаго антекаря Моріа н а , мизантропа Брембля и шотландскаго воина Лисмагаю, заслужнваетъ болѣе трехъ страничекъ, хотя бы и наполненныхъ
громкими похвалами. 'Гамъ, гдѣ Рнчарду Стилю дано около двухь
часовъ, неловко ѵдѣлять нять минутъ на разсказъ о жизни Смоллета, — жнзни шумноП н разнообразпой, исполненной нриключеній на сушѣ н на морѣ, въ Лондонѣ и въ Италіи, н въ Парижѣ
и на островахъ тропическаго края. Жизнь Смоллета есть «Одиссея» своего рода, поэма, нсполненная литературныхъ бурь, любви
н нѣжности, неслыханныхъ приключеній па чердакахъ и въ подвалахъ, передъ пушками пепріятеля, посреди журнальныхъ снлетень и журнальныхъ клеветъ. Ни одномѵ совремонному нисателю
съ талантомъ не попадала въ голову ндея о сочииеніи смоллетовой
біографіи. Скоттъ, писавшій о немъ въ своихъ «Ьіѵе» оГіІіе ІѴоѵеІівІз»,
исиолнилъ свое дѣло небрежно; да, сверхъ того, со временъСкотта , паука нисать біограФІи сдѣлала огромные шаги впередъ. Сэръ
Вальтеръ усердно собиралъ матеріалы о смоллетовой жизни, не
думая о томъ, что лучшій матеріалъ для этого труда есть романы
самого Смоллета. Что касается до насъ, то мы ждемъ съ нетерпѣніемъ какой пибудь велнколѣпной статьи объ этомъ ппсателѣ, въ
родѣ карлейлевыхъ и маколеевыхъ этюдовъ. Когда мы глядимъ на
портретъ Смоллета (одного изъ красивѣйшихъ литераторовъ на
свѣтѣ, старомъ и новомъ) — на это чудное лицо, оживленное тою
вѣчно-лукавой улыбкой, но которой мать романиста узнала его
послѣ долгаго отсутствія, когда мы припоминаемъ его жизнь, его
романы, многія страницы которыхъ заставляли насъ иредаваться
необузданнѣйшему, добрѣйшему хохоту, — мы готовы завидовать
бѵдѵщимъ біограФамъ этого человѣка. *) Теккерей, съ своей сто-

*)

С
м
о
л
л
е
т
ъ
(Т о б іа с ъ )

ск вго озера Л о іъ -Л о и о н да .

ро дался въ 1 7 2 1 го ду, въ Ш о т іа в д іи , близъ поэтичеОнъ ироисю дилъ отъ стариииой, но обѣднѣвшеіі ф а -

м и ііи . П оотъ въ душ ѣ — н поэтъ несо ян ѣ н н ы й , онъ явнлся въ Л ондоиг со своиии
стп х а м іі,

и о , не пайдя таиъ поддержкп, в с т ѵ п и іъ во ф ло тъ медикоиъ и участво-

валъ въ экспеднціи противъ Кар та ге н ы . В ъ В е стъ -И п д ін онъ оставилъ служ бу, в.иоб и іс и въ пр в іе стп ую к р е о ік у миссъ

Л
е
с
с
е
л
ъ(съ

ж е н н іся на ней н , воротясь въ А н г іію ,

Ѵ
е
н
д
о
м
ъ
.П отомъ

которой писапы всѣ его гер о н ііи ),

п р о с іа в н іс я свонмъ ромаиомъ

Р
о
д
р
и
г
ь

С м о и е т ъ мпого п у те ш е ств о в а іъ , нздаваіъ і;р и ти ч е с кій ж у р н аіъ ,

—

Ш

—

роны, смотригъ на Смоллета какъ нельзя ласковѣе, и короткій
его отзывъ объ авторѣ «ГомФри Клинкера», за неимѣиіемъ другихъ достоинствъ, дышетъ благороднѣйшею симпатіею.
•Добрый н смѣлый, мужестценный и раздражительный смертный — говоритъ онъ — онъ не утратилъ эиергіи и безстрашія въ
постоянномъ бою съ житейскими треволненіями. Въ умѣ Смоллета
вѣчно зрѣла сотня іцановъ; въ геченіе своей жизии, онъ былъ
критикомъ и историкомъ, ромашістомъ и медикомъ, ноэтомъ и
иамФлетистомъ. Онъ бился на тысячѣ литературныхъ бояхъ, онъ
боролся съ бѣдностыо, дикой праждой протнвниковъ, со старостью и болѣзнями. Носреди гоиеній, болѣзней и горестей, духт»
его оставался постоянно твердымъ: окончивъ бой онъ умѣлъ подавать руку низверженному непріятелю и посылать иривѣтъ счастливому соперникѵ. Въ гербѣ Смоллета изображонъ низверженный дубъ, все-таки пускающій вокругъ себя зелепые листья. Смоллетъ всю жизнь свою былъ джентльменомъ, посреди счастія и несчастія, успѣховъ, бурь, оскорбленій, наслажденій и страданій
всякаго рода.»
Подобно автору «Клинкера», «Рсндома» п «Пиккля», Гер р и
Фильдитъ можегь назваться героем^» свопхъ собственныхъ романовъ. Онъ самъ, сынъ генерала Фильдпнга, красивый, достаточный, всѣми любимый острякъ, весельчакъ отчасти ужь очснь шаловлпвый и иеразсчетлнвый, есть Томъ-Джонсъ и канитанъ Б утсъ :
оба этн героя писаны Фильдннгомъ съ Фильдинга. Бездна бойкости, способпости къ хохоту, шаловлнвой изобрѣтательности находилась въ этомъ энергическомъ эпикурейцѣ, когда-то восхищавшемъ весь старый Лондонъ своими шутками и шумными рѣчами.
/Кизпь тогдаішіяго свѣта какъ нельзя лучше иодходила ко вкусамъ и средствамъ Фильдинга: благодаря своей атлетнческой натур ѣ , онъ не знал ь , что такое излищество; безконечные обѣды
тѣ хъ времень, безсонныя ночи и сутки за бѵтылками казались
ему пріятной и невинной нгрою. Лэди Мери Монтегью, женщина,
знаюіцая толкъ въ знаменитыхі» людяхъ, увѣряетъ насъ, что
юморъ Фильдинга, его откровенная болговня, его беззаботная шутка имѣли въ себѣ нѣчто очаровывающее, увлекающее. Такъ сѵдив ѳ іъ жизиь весѳлую и го сте а р ііім в ую :
лахераю рам и и

довершилъ свою славу

имЬлъ бездиу с ю лкяо веи ій съ хогдаш ииия
издаиіемъ

Л
и
к
к
л
яи Г
о
м
ф
р
и
К
л
и
н
к
е
р
а
. Л ослѣднее
ве се ло стью , писаио въ болѣзин,
л ѣ іъ отъ роду.

И с ю р іи

произведеніѳ,

Л и гл іи ,
обильиое

Л
е
у
е
ір
и
н
а
юморомъ и

о тъ котороіі нііш ъ по&тъ уиеръ въ И т а л ін , 5 0

ли о Фильдингѣ дамы самаго высшвго по.іета, и Фпльдипгъ ум-Влъ
цѣнить ихъ ласку, хотя никакія прелести моднаго евѣта не были
въ состоянія заставить его отказаться отъ своего обычнаго общества шалуновь, питуховъ и клубныхъ шутовъ. Благодаря своей
фэм илін п собственпымъ свопмъ привлекательнымъ качествамъ. будущій авторъ «Томъ-Джонса» уюбзнлся въ наукѣ дѣланія долговъ
и постигъ ее въ соверіиенствѣ. Для уплаты долговъ онъ сталъ нпсать комедіи — нисалъ ихъ неброжно, но б ы стро.въ кругу полупьяныхь пріптелсй, ставилъ вхъ па театръ, получалъ плату и
на время отправлялъ къ бѣсѵ и литературу и драматітческое
искусство. Гаррикъ, истннно любившій Ф іиь.щ нга, сказалъ ему
послѣ репетиціи одной изъ сказанныхъ ком«дій:
— Нельзя ли хоть что ішбудь поправить въ пьесѣ: вѣдь пѵблика разсердится!
— Пѵблика? огвѣтилъ Фильдингъ: — да публика не за»ѣтнтъ
слабыхъ мѣстъ.
Ио вдрѵгъ, па первомъ представлеіни, публи«а засвистала нещадно.
— Эі'е! холодно замѣтилъ Фильдинпъ, выглянувъ изъ-за кулисы; — такъ и она догадалась, что комедія гроша не стоитъ!
«Я не беру на себя — говорнтъ Текнерей — и даже не имѣю
надежды иредставить Герри Фильдинга героемъ. Зачѣмъ скрывать
его слабости, зачѣмъ драпировать его въ мраморную тогѵ? Ие въ
тогѣ стоитъ онъ ііередъ нами, — не въ тогѣ, но въ своемъ собственномъ нарядѣ, въ маншетахъ, запятнанныхъ чѳрнилами, въ
иолиняломъ каФтанѣ, обшитомъ позументами, нѣсколько разъ облитомъ кларетомъ, со слѣдами заботы н разгульной жизни- на
своемъ добромъ, мужественномъ лицѣ. Много усталости на этомъ
лицѣ, много недостагковъ въ натурѣ Фильдинга; но онъ все-таки
стоитъ нередъ намп какъ человѣкъ, обладающій высокими, драгоцѣнными качествами. Онъ другъ правды и врагъ лицемѣрія, —
врагъ гѵбительный и неодолимый, ибо его шутка силыіѣе всякаго
оружія. Его остроуміе блестигъ какъ мо.інія и, подобно Фонарю
полисмена, всюду выводитъ на свѣтъ притаившагося илута. Онъ
добръ, и милосердъ, н нѣженъ сердцемъ. Невинность женщины,
слабость дитяти — для него предметы святые. Онъ разбрасываеті»
свое достояніе, не ѵмѣя обуздывать себя въ дѣлахъ добра. Онъ
чтитъ великихъ и добрыхъ людей, презирастъ ироиски свѣта, служнтъ отечесгву, трудится до конца и умираетъ, заслуживъ предапность всѣхъ, кто к ь нему приближался».
Переходя къ ф и л ь д и н г о в ы м ъ романамъ, Теккерей этдаетъ пред33*

почтеніс не «Томъ-Джонсу», какъ это всегда водилось, а «Похождсніямъ Д ж о з с ф з Андрьюза». «Книга эта-— говорнтъ онъ— сочинеиа
вееелымъ авторомъ въ видѣ пародіи на ричардсонову «Памелу».
Нрославленная «Памела или Исторія Гувернантки» имѣла честь
возбѵдить въ атлетичоской и разгульной патѵрѣ Фильдинга глѵбочайшее презрѣніе къ Ричардсону. Другихъ чувствъ не могъ питать нашъ Герри къ сантименгальномѵ, славолюбипому книгопродавцу, начинявшему безконечные томы сбродомъ слезливыхъ и назидательныхъ диссертацій. Иначе и быть не могло. Геній Фильдинга
вскормленъ былъ изъ пуншевой чаши, а не изъ чайнаго блюдечка.
Его муза умѣла перекрикішать самые пьяные хоры въ тавернахъ,
встрѣчала первый солнечный лучъ, играющій на цѣлой линіи пустыхъ бутылокъ, и добиралась домой, держась за услужливаго
ночного сторожа. Мѵза Ричардсона, вѣчно окруженная старыми
дѣвами и вдовицами, питалась бутербродами и теплой водицей.
«Нюня! плакса!» вссело кричитіі Фильдиигъ, постукивая въ окно
соперника. «Извергъ! чудовище! нечестивецъ!» вопіетъ нѣжный
авторъ «Намелы», и старухи, его окружающія, начинаютт. кудахтать
какъ встревоженныя курицы. Потѣшаясь надъ Ричардсономъ, Филь/дингъ пишетъ иародію на его «Памелѵ»; ио мало по малѵ, двигая
свѳй разсказъ, онъ начинаетъ любить своихъ смѣшныхъ героевъ.
Благородная, веселая, добрая натѵра народиста беретъ свое, — и
читатель незамѣтно привязывается къ эгимъ героямъ, любитъ ихъ
отъ всего сердца, — смѣясь надъ ними, отдаетъ дань хвалы ихъ
мужеству, ихъ тенлотѣ и пріятности».
Не одинъ Ричардсонъ питалъ антинатію къроманамъ іі героямъ
Фильдинга. Горацій Вальполь отъ души называлъ ихъ глупыми и
грязными. Разслабленные желѵдки Ф е ш е н е б л ь н ы х ъ господъ не ладили съ суровымъ столомъ нашего романиста; и точно— скатерть
могла бы быть почище. Добрый и мудрый докторъ Джонсонъ не
соглашался сидѣть за этимъ столомъ, но даже и онъ прочелъ
«Амелію» за одинъ присѣстъ, не останавливаясь. Но дрѵгіе мѵдрецы и великіе мыслители думали о Фильдингѣ иначе; «романы безсмертнаго Фильдинга— говорнтъ Гиббонъ— нереживутъ Эскѵріальскій дворецъ.» Лордъ Байронъ отзывается о сочиннтелѣ «ТомаДжонса» какъ о «Гомерѣ житейскихъ дѣлъ, Гомерѣ, писавшемъ
прозою!» Какъ изображеніе нравовъ, «Томъ-Джонсъ» выше всякой
похвалы; какъ литературное произведеніе, этотъ романъ заставляетъ насъ удивляться своему расположенію и безднѣ ѵма, въ немъ
заключеннаго. Но противъ самого мистера Томаса Джонса мы можемъ сказать кое-что. Чарльзъ Лембъ выражается такъ : «веселый

смѣхъ Джонса какъ будто очнщаетъ атмосФеру»; соглашаясь съ
этимъ отзывомъ, мы осмѣлимся добавить къ нему только одно:
«атмосФерѵ, зараженную такими лицами, какъ БлеЙФиль и лэди
Белластонъ.» Ио агмосФера, разлитая около самого героя, слишкомъ напитана запахомъ трубки и пунша. Джонсъ очень хорошъ;
но дѣлать изъ него героя и удивляться ему, н любить его, какъ
любимъ онъ былъ Фильдингомъ, отнюдь недолжно. Герой долженъ
быть истиннымъ, безукоризненнымъ героемъ; или если такого не
имѣется, то романистѵ лучше вовсе обоіітись безъ героя. Но герой
съ запятнанной репутаціей, герой, обманывающій свою хозяйку и
плутующій изъ-за гинси, есть сѵшество нелѣпое. Конечно, ТомъДжонсъ не способенъ нроизвести грабежа со взломомъ дверей, но
болѣе ничего хороіиаго не можемъ мы о немъ сказать. Можно епорнть н долго спорить, который изъ двухъ типовъ хуж е: Джонсъ
или БлейФііль, расточитель нли лицемѣръ, Кар.іъ Шерфесъ или его
братъ Д ж о з с ф ъ *). Безиутный капитанъ Бутсъ (герой «Амеліи») всетаки лучше своего иредшественника Джонса. Капитанъ нокрайней
мѣрѣ не тщеславится своижі порокамн, цѣнитъ ссбя по достоинствѵ и будто гласитъ читателю, ставъ на колѣии: «не для меня,
но для моей нрелестной и иреданной жены, для моей Амеліи, простч меня, о читатель-критикъ!» И, въ отвѣтъ на это воззваніе, моралистъ отвѣчаетъ грѣшнику: «Жизнь твоя, о капитанъ Ьутсъ,
нолна иредосудительными поступкамн. Ты пировалъ въ тавернѣ,
междѵ тѣмъ какъ добрѣйшая и милѣйшая нзъ женщинъ госковала,
ожидая тебя. Она грѵстила, а ты нс являлся дѣлить сънсй скромнаго домашняго обѣда, состоявшаго изъ блюда баранины. Ты дѣлалъ долги, не имѣя средствъ платнть но векселямъ; ты пропивалъ
и проигрывалъ деньги, которыя имѣли пойти на иокупку домашиихъ веіцей, нарядовъ Амеліи н игрушекъ твоимъ дѣтямъ. Но, о
бездѣльникъ, въ тебѣ есть добрыя качества. Ты сознаешься въ
свонхъ нлутняхъ н въ слабодушіи, ты обожаешь эгу необыкновеннѵю женщину, которую и мы обожаемъ. Счастіе твое, что есть на
свѣтѣ чисгыя сердца, преданныя тебѣ, не смотря на всѣ. твои недостатки. Изъ уваженія къ женѣ твоей, огпускаю тебя домой оезъ
взысканін, н прошу тебя нсредать этому неземному существу чувства нашего глубокаго удивленія, нашей тенлой снмиатіи.» Амелія заступается за своего супруга, Вилля Бутса, Амслія нроситъ
насъ и за своего родигеля, Герри Фильдинга. Создать характеръ
Амеліи значитъ то ж е, что совершить доброе дѣло. Говорятъ, что
*) Дѣйствующ ія лица извѣстиой комедіи Ш ерид ава.

Фильдингъ писллъ Амелію съ натуры, что онъ чтилъ ее и обожалъ
оъ лицѣ своей собственной супруги, что мистриссъ Фильдингъ
служила оригиналомъ для прелестнѣйиіаго изображенін въбританской поэзіи. Поззіи? почемѵ поэзіи? почему не исторіи? Язнакомъ
съ Амеліею точно также, какъ я зиакомъ съ леди Мери Вортли
Монтегью.
Я вѣрю въ канитана Ьутса столько жо, сколько въ сѵществованіе герцога Комберлендскаго. Амелію я люблю страстно, исторію
о ней люблю болѣе, чѣмъ нсторію Томъ-Джонса. ІІа Томъ-Джонса
я сердитъ. Ему, этому безпокойному бѵянѵ, досталось слишкомъ
много сладкихъ ііироговъ п жнтейскпхъ наградъ. С о ф ія , эго милое,
любящее, слабое, неразумное созданіе, говоритъ ему съ покорностью: «М. Джонсъ, отъ васъ завпситъ назначить день нашей
свадьбы!» Вѣроятно, п Со ф ія списапа съ натуры, — С о ф ія , ти п ъ
добрыхъ дѣвушекъ, такъ часто, такъ часто достающихСя на долю
неселымъ юношамъ, не стояіцнмъ такихъ дѣвушекъ, — веселымъ
юношамъ, въ родѣ Томаса Джонса!
VI.
СТЕРН Ъ

и го л ь д см и тъ .

Лауренсъ (го есть Лаврентій) Стернъ, авторъ «Трнстрама Шендн», «Сіантиментальнаго Путешествія» и большого количества нисемъ къ дамамъ, болыпею частью очень молодымъ и хорошенькимъ, родился въ Ирландіи, въ 1713 году, отъ бѣдныхъ, но благородныхъ родителей. Отецъ его, капитанъ Стернъ, храбро бился
съ фраіщузами и испанцами, прижилъ бездну дѣтей, получилъ
тяжкую рану при Гибралтарѣ и наконецъ умеръ вслѣдствіе этой
раны. Первыя десять лѣтъ своей жизни будущій юмористъ пропелъ въ казармахъ п въ переходахъ съ полкомъ своего родителя.
Воспомипаніяыъ объ этомъ счастливомъ періодѣ своего дѣтства
Стернъ одо.іженъ лучшнмн созданіями своей Фантазіи въ образѣ
Дядюшки Тоби и честнаго Капрала Трима. Много разъ, можетъ
быть (говоритъ Теккерей), ребенку ириходилось нритонывать своими маленькиші ножками подъ звуки трубъ, нгравшихъ при Рамилли, или играть знаменами, аллебардами, съ бою отнлтыми въ
Мальплакетской битвѣ.
До осьмнадцати лѣтъ Стернъ осгавался въ ГалііФ акскомъ училиіцѣ, оттѵда перешолъ въ Кембриджъ, получилъ духовную степень и, съ помощью счастливой протекціи, набралъ себѣ много

должностей, довольно выгодныхъ. Женившись по любви на жснщпяѣ, которая чахла п умирала отъ страсти къ молодому учономѵ Стернъ сперва жилъ съ нею очень согласно и пустклся дѣіііт ь ей илатоипческія невѣрности только въ тотъ возрастъ, когда
обыкновенйые мужья отлагаютъ всякое попечеше пасчетъ волокитства за посторошшми красавицами. Но разъ, объявивъ своимъ
дрѵзьямъ, чрезъ 25 лѣтъ послѣ брака, «что жена е го -с тр а п н о е
и непонятное дѣло! - падоѣла ему неслыханнымъ образомъ», автопъ «Тристрама» сталъ гоняться за молодыми жепщинами хуже
всякаго сатира. Мы нс хотпмъ думать п не имѣемъ права думать,
что почтенпый старецъ имѣлъ въ виду цѣли, несогласпыя съ своимъ возрастомъ н званіемъ (всѣ подробности, до насъ достипшя,
ясно доказываютъ чистотѵ и сантнменталыіость стерповыхъ привязанностей), — но, какъ бы то ни было, женѣ его отъ того приходилось не легче. Нашъ Фіілантропъ-Іорикъ, творець «Ьантиментальнаго Путешествія», родоначалышкъ слезливаго направлешя
словесностн, которое не минѵло н русской литератѵры ), писат с іь , проливающій (печатно) слезы надъ усталымъ ил.і умершимъ
осломъ, безъ совѣсти препсбрегалъ подрѵгою своей молодости и
оскорблялъ ее, нозоря свои сѣдины жалкими волокитствами во
вкѵсѣ Астреи и пастушескихъ романовъ. «8ит /а іід а іи в еі оедгоіи з сіе теа ихоге» пишетъ Стсрнъ иа прегадком ь латиискомъ языкѣ Лѵчше бы онъ написалъ, пыражается Теккерей, «8ит тогіаШ е г іп атоге, я смертелыю влюбленъ въ другую женщину!» Около того самого времени, когда этотъ лестный отзывъ о своей женѣ былъ написанъ Стерномъ, автора «Тристрама Шенди» предсташілн госпожѣ Элизѣ Дреперъ, супрѵгѣ начальника Суратской Фак•горіи, проживавшаго въ Бомбеѣ и отпустившаго свою молоденькую, прелестную жепу полечиться въ Лондонѣ отъ слѣдствій индѣйскаго климата. Элпза обладала умомъ и пеобыкновенною красотою. Долгое пребываніе въ Ипдіи, носредн роскоши, лѣни и чудесъ тамоншей природы, прндало характеру ея много нлѣнптельны хъ, оригиналыіыхі, особенностей, способныхъ очаровать и не
Стерна. Нашъ старый и тощій поэтъ, на это время освободивпийся
стъ жены, нопросилъ позволенія называться браминомъ молодой
красавицы. Элиза стала кокстничать съ нимъ отъ чистаго сердца.
Иослѣдовала нереписка, невиниая, немного насмѣшлнвая со стороны жены набоба, восторженная, плаксивая, остроумная, изрѣд♦) Карамзинъ до с тр а сл я ію б и іъ со чавеніа С терна и лю б иіъ поДражать его
ва правіенію .

ка неприличная со стороны ея пятидесяти-четырехъ-лѣтняго ноклонника. Не можемъ сказать съ достовѣрносгью, какая причина
такъ располагала сердце нашего юмориста къ несвоевремениымъ
иѣжностямъ, но всего вѣрнѣс бѵдетъ преднолагать начало этой
иравственной порчи въ его самолюбін. Иока жизнь Стерна текла
тихо и ровно, пока успѣхъ его твореній не познакомилъ съ нимъ
всего Лондона, пока женщинм не начали сами гоняться за несравненнымъ Іорикомъ, Іорикъ жи.іъ тихо и с.чирно, уважая свою супругу, и позволялъ себѣ пастушескія нѣжности только въ печати.
Со славою все перемѣнилось: новая жнзнь, новые успѣхи открылись передъ даровитымт. чудакомъ, и онъ бросился очсртя голову
въ океанъ свѣта п новыхъ иривязанностей, совершснно оправдывая поговорку о сѣдинѣ въ бородѣ и бѣсѣ, съ ней неразлучномъ.
Самъ юмористъ, съ свомми несвоенремснными нривязанностями,
со своими сантиментальностями и сердцемъ, навязывасмымъ каждой знакомой и умной женщинѣ, представлялъ изъ себя нѣчто
крайне юмористическое. Нотъ, напримѣръ, въ какпхъ выражеиіяхъ нашъ дряхлый селадонъ нисьменно бесѣдуетъ со своей Элизой, нередъ ея отъѣздомъ изъ Англіи:
«Я получи.п» твое иисьмо, Элиза, вечеромъ, воротясь съ обѣда у лорда Батѵрста. На этомъ обѣдѣ я говорилъ о тебѣ — и все
о тебѣ
говорилъ цѣлый часъ, ие позволяп никому нрерывать
меня. Старый лордъ (ему 8і> лѣтъ) три раза провозглаіналъ тостъ
за твое здоровье, называлъ тсбя лучшсю изъ набобессъ, когда либо существовавшихъ, и нзъявлялъ желаніе нрожнть еще нѣсколько времени только для того, чтобъ познакомнться съ тобою. Мы
могли говормть о тебѣ смѣло: съ нами обѣдала только одна чувствителъная особа; оттого-то все время послѣ обѣда, до девятп
часовъ, проведено было сантимеитальнттшмъ образомъ. Подобно лѵчезарной звѣздѣ, ты оживляла н иаправляла наши рѣчп! И
ііогда я гопорп.іъ о тебѣ, на сердцѣ моемъ становилось тепло. Я
груіцу по тебѣ и не стыжусь своеіі грусти. Милое, нрелестное днтя! Итакъ, ты новѣсила портреть твоею брамина надъ своимъ
письменнымъ столомъ, ты глядпшь иа него, прииоминая меня!
Іорикъ улыбается н одобряетъ всѣ твои постунки! Меня радуетъ
то , что твон товарищи-нассажиры — люди порядочные н добрые.
Но Элиза могла бы цивилизовать и дикарей, хотя я не захотѣлъ
бы поручать ей этой должностн...»
Все это мнло, хотя и сантнментально. Но что скажетъ читатель объ этихъ поистинѣ безумпыхъ сгрокахъ, въ которыхъ престарѣлый любезникъ, расчитывая на смерть мистера Дрепера,

предлагаетъ себя въ супруги набобессѣ, на случай ея вдовства.
Извѣстіе о разстроенномъ здоровьи Дрепера нодало новодь къ
сказанномѵ предложенію:
«Кстати, Элиза, если уже рѣчь дошла до вдовъ, то я буду
просить тсбя объ одной всщн. Ёсли ты когда нибудь овдовѣешь,
пожалѵста не выходи за какого нибудь богатаго наоооа: я самъ
намѣрснъ на тебѣ иосвататься. М о я ж е н а не можеть прожить
долю, и нѣтъ жснщины на свѣ тѣ , кромѣ те б я ,- женщины, способной заступнть ея мѣсто. Правда, мнѣ девяпосто-пять лѣтъ, если
нринять въ соображеиіс мое здоровьс, тебѣ же всего двадцатьпять- 110 , отставъ отъ тебя но части молодостн, я постараюсь наверстать нотерю съ помощію остроумія н веселости. Л оѵду любить тебя лучше, чѣмъ С ви фт і . свою Стеллу или Скарронъ свою
Ментенонъ. Увѣдомь меня, нравится ли тебѣ мос нредложеше.» ^
Каковъ старый брамш ъ! Хорошо еще, что зародышъ нодоонаго рода чувствъ нужно нскать не въ гиусномъ разсчетѣ, а въ
вѣтреніюсти! Едва Элиза уѣхала въ ІІндію, Стернъ поспѣшилъ
отнравить къ другой красавицѣ, лэди I I * * ’ , письмо, иснолненное
нѣжностей. Сердце его не занято: исужсли прекрасная лэди ие захочетъ нрнзрѣть и нриголѵбить эгого бѣднаго сердцаг Іорикъ
сходитъ съ ѵма отъ ея глазокъ н губокъ: иеужели красавица пе
пожалѣетъ бѣднаго Іорика? Роог Ѵогіск! истннио бѣдный Іорикъ,
ирсстарѣлый шутъ въ настушескомъ нарядѣ!
«Трѵдна, тяжка должпость человѣка — говоритъ Іеькереи
человѣка, рѣішівшагося смѣяться и нлакать псредъ пѵоликою,
раскрывать передъ нею своп воспоминанія, свои лнчныя горести и
радости, выносить па рынокъ свон собствсчиыя чувства, вынисывать ихт. на бумагу н нродавать за деныи! Сколько рѵмяиъ нужно старомѵ актеру! сколько напыщениостн н усилій трсоустся для
ѵвлеченія пѵбликн па свою сторону! II сслн зрнтель ему вЬритъ,
то вѣритъ ли опъ самъ себѣ? Гдѣ начннается ложь н копчается
истипа? Недавпо я былъ вь компанін съ однимъ Ф ранцузскнмъ
актсромъ, отлнчно пѣвшимъ засгольныя пѣсни и послѣ нихъ затяпувшимъ сантимспталыіую балладу. Онъ спѣлъ ес отлично, тронулъ всѣхъ слушателсй, іі самъ расплакался. Стернъ имѣлъ эту
самѵю способносгь: онъ умѣлъ хныкать и находилт, выгоду въ
хныканьи. Его творенія ѵгомляютъ меня своимъ вѣчнымъ разсчетомъ па мою чувсгвителыюсть. Стернъ будто см о тритъ мнѣ въ
лицо, наблюдаетъ за ЭФФектомъ своихъ страницъ, словно говоригъ мнѣ: «смотри, какъ я чувствителепъ, признайся, чго я уменъ.
что жь ты пе плачешь? неужели ты и тутъ не прнзнаешь моей си-

л ы ?. Въ одпомъ мѣстѣ онъ груститъ по новолу стараго экнпажа.
пзоитаго и заброшеннаго ьъ сараѣ; чсрозъ нѣсколысо страййцъ
онъ сочиняетъ элегію но поводу мертваго осла. *) Все это папомпнастъ шѵтки паяса, распнсавшаго ссбѣ лицо, разостлавшаго
спой коврикъ и потомъ уже начавшаго отвертываті, на немъ свои
ш туки , къ восхиіцснію толпы зѣвакъ. Прочь отъ меня, паясъ! я
не дамъ іш коисйкн за твоего мертваго осЛа и за всѣ твои ш туки !»
Однако, Тскксрей все-такп называстъ Стерна вслпкпмъ юморпстомъ. Взглянувъ на человѣка и писателя глазамп йсТИнпаго цѣннтеля, нашъ проФессоръ нс хочетъ выводмть полнаго вывода і і з ъ
свонхъ заінѣтокъ. Стернъ такъ давно славптся! Стернъ нмѣлъ такое вліяніе на словесность! столько милліоповъ парода плакало
надъ сго старымъ осломъ! Какъ пстинный англнчапппъ, Тсккерей
нѣмѣетъ персдъ ф э к т о м ъ совершнвшнмся, нс находнтъ въ ссбѣ
довоЛыю силы на то, чтобъ отдѣліпъ добрыя качсства стерновой
музы отъ безчисленныхъ заблуждепій, нредать этп послѣднія заслужснной насмѣшкѣ п заслуженномѵ ирезрѣнію. ІІослѣ Тсккереевой лекцш авторъ «Тристрама Шенди» остается прежнею загадочною знаменптостью, прежнпмъ велпкимъ Стерпомъ, нротивъ творешй і;отораго ннкто еще ис подпялъ голоса, хотя онн уже давно
протпворѣчатъ вкѵсамъ, убѣжденіямъ, деликатности современнаго
читателя.
«Кто, изь числа милліоповъ людей, читавшихъ творснія Гольдсмита (такъ продолжается послѣдняя лекція), нс любитъ самого
поэта, этого лѣнпваго странннка, безнечнаго трѵбадѵра, всюдѵ носящаго съ собой восномппапія о дорогой родпнѣ? Странна н непостоянна его натура: онъ жаждсгъ перемѣнъ, бури и, едва достпгнѵвъ до нихъ, тревожно смотритъ на дни нокоя н строй дрѵзей, только что оставленныхъ. Сегодня онъ строитъ воздушньій
замокъ но поводу завтрашняго дня, завтра же пишетъ элегію н со
слезами вспоминаетъ о ирошлыхъ суткахъ! Сколько прелести, слабости ііѣжныхъ улыбокъ, теплоты душевной въ его безсмертномъ
стпхѣ. Ваша любовь къ нему ссть полу-состраданіе. Вы нриходите
домой со сраженія, съ житейской войны, воспламененные трѵдомі,
и боемъ,
нриходите п впдпте ѵ себя тнхаго иѣвца, слышите его

ѵспокоивающую иѣсню. Ктѳ осмѣлится обидѣть незлобнаго мевествсли? Кому онъ сяѣлалъ какое либо зло? У него нѣтъ оружія
съ ообой: опъ іімѣстъ прн себѣ одну ар Ф у,— ио звуки ся ѵслаждаютъ всѣхъ іі каждаго. Старый и малыП, знатный п бѣдный, вооначальнпкъ въ свосй ставкѣ, воины, сидяпцс вокругъ огнсй, жснщины и дѣти посредп дерсвенской улицы, — все слушаетъ
все виимаетъ его простымъ пѣснямъ о красотѣ н любви. Милая
исторія о « В с к ф п л ь д с к о м ъ Священникѣ», нрокралась во всѣ замки и
хижнны Европы, — и кому изъ насъ незнакома эта дивная книга.»
Жизнь Гольдсмита до того знакома каждому грамотномѵ человѣкѵ, что поваго слова о ней сказать нѣтъ нпкакой іюзможности**); зная это, Теккерей бросается въ пѣлый рядъ пссьма удачныхъ подробностей насчетъ обстановкп этой жизнн. «Отецъ Оливера — разсказываетъ онъ — слѵжилъ оригнпаломъ доктораПримроза. Онъ жилъ въ своемъ сельскомъ нриходѣ, поучая паству,
воспитывая восьмсрыхп. дѣтей, любя и угощая всѣхъ свопхъ сосѣдей. За сго вѣчно накрытымъ столомъ снживали бѣдные дрѵзья
и нрожшіальщикп, вссгда готовыс смѣяться шуткамъ добраго пастора и помѣщаті, въ свои желудки пронзведенія его иеболынихъ
полей. Кто видалъ ирландскій домъ въ нашп дни, можетъ вообразить себѣ хозяйство лиссойскаго пастора. На кухнѣ, ѵ огонька,
всегда отводилось мѣсто старомѵ ішщемѵ; безрѵкій солдатъ получалъ свою порцію картоФеля и сывороткн. Кухня набита гостями,
гости сидятъ въ столовой, — всюду ласка, расточнтелыюсть, бѣдность и радушіе... Маленькаго Нолля (Олнвсра) отдали въ школу,
или, какъ говорнлось по тогдашнему, подь ферулу доктора такогото 0 , бѣдные маленькіе предки наши! (роог ІіШе апсезіаге!) тяжело нрнходилось вамъ подъ Ферулой старинныхъ педагоговъ.
много розогъ вамъ доставалось, и много горькихъ слезъ пролили
вы , наши крошечные прадѣды н прапрадѣды! Маленькаго Нолля

* ) Совсѣмъ тѣмъ объ О ливерѣ, какъ человѣкѣ н п и сате лѣ , ещѳ^недавво довольно мпого споршш. 15ъ Носвеллевой к н агѣ авторъ «Векф нльдскаго С вящ еш ш ка»
представлепъ пелѣпым ъ, завистливымъ чудакомъ, чуть не идіотомъ.

Дош едш ія до

н а гъ шуточки Джопсона и о тзы вы н ѣ ко то р ьш , совремеапнковъ оказались пе совсѣмъ лестны мн для 1’ольдсмита. С ъ другой стороны возннкли к р и тн к н , нытавш іесн унизить . Векфнльдокаго С в н щ е п н а к а. и представать это произведеаіе чѣмъ-

*
)П у с іь

С іе р н ъ проінваотъ слѳзы падъ мѳртвымп ослаии и сочипнетъ э и г ін

по эю м у елучаю : голосъ наш его стараго

Самупла

слишкомъ грубъ для э іе г ій ; во

нашъ сгари къ находптъ ію среди улпцы унавш ую дочь порока и, какъ самарнтяииаъ,
н есетъ ее д о м о іі, и
а
с е б ѣ , иа сио ніъ плечахъ.'
КаріеИ ль (этюдъ о Джонсонѣ и Босвѳллѣ).

то въ родѣ неудачно-иравоучнтельноіі сказочки.
п ость своихъ

Н о крнтики первые поанли нелѣ-

хитро сплетеины хъ уиетвованіЁ н оставилп «Векф ильдскаго Священ-

н н к а » , а вслѣдъ затѣмъ изваненія Ф о р сте р а и Ирвинга на вѣчпын времепа возсоздали передъ нама добрую, дѣтски-самолю бавую , дѣтска-безпечную и дѣтски-ве-

лнкодушную лачпо сть

поэта.

сѣкли учители, поколачивали товарищи; старый скриііачъ, ходившій на кухию пастора Гольдсмита, называлъ малютку неиначе.
какъ Езопомъ!» Во всей послѣдуюіцей жнзни Оливеръ оставался
ирежнимъ школьникомъ, забавнымъ и часто обижаемымъ товарищемъ, добрымъ чудакомъ, не лишеннымъ какой-то особенной, комичсской претензіи на изящество. Опъ любнтъ наряжать свою крошечную мерсону (прн деньгахъ) въ розовый камзолъ и каФтанъ
персиковаго пвѣта, является на учоный экзаменъ въ красныхъ
панталонахъ п видомъ этихъ панталонъ поражаетъ своихъ строгихъ собратій по наукѣ.
“ Въ Дублинской Коллегіи Свягой Троицы — продо.іжаетъ Теккерей
мнѣ ноказывали имя Олнвера Гольдсмита, вырѣзанное на
одномъ изъ оконныхъ стеколъ, алмазомъ. Чей бы могъ быть этотъ
алмазь? Конечно, не Гольдсмитовъ! у него алмаза никогда не водилось, да и въ самой коллегіи онъ игралъ роль не очень вндную. Онъ былъ лѣнивъ, бѣденъ п мотоватъ, ѵмѣлъ закладывать
свои вещн, писать баллады для уличныхъ пѣвцовъ, брать за эти
баллады по кронѣ іі нроматывать полѵченныя деньги. Его наказали за-то, что онъ въ своей комнатѣ, тихомъ пріютѣ учоности,
устроилъ балъ и плясалъ ненстовымъ образомъ. Онъ ѵбѣжалъ
изъ университета, вознамѣрился эмигрировать въ Америку, промоталъ всѣ свои деньгіі, не доѣхавъ до морского берега, вернулся
домой повѣсивъ носъ II изъявилъ раскаяніе. ІІо этому случаю добрые родственники ѵбиліі тельца, ио, вѣроятно, но ѵпитаннаго, а
довольно тоіцаго».
Литературная жизнь Гольдсмита предсгаиляетъ намъ ту же самую картину безіісчности, пѣжиости, рсбяческихъ причудъ и добрыхъ дѣлъ всякаго рода. Кроткая н любящая натура Оливера не
вянетъ посреди житейскпхъ бурь, посредн дождя п дурноіі погоды. Оиъ бѣдепъ и щедръ, — щедръ на свои крохн, щодръ на ласковое слово, если н крохн нс имѣется. Если у него ие осталось
ничего, кромѣ Флейты, онъ беретъ ее и нграетъ-на ней для того,
чтобъ ребятиіики слѵшали и веселились духомъ. Въ его квартирѣ
есть каменный ѵголь — живѣе! отдадимъ его сосѣду, которому
уже два дни нечѣмъ затопить камина. Ііа постели Оливера есть
простыня іі одѣяло — онъ вручаетъ ихъ бѣдной вдовѣ, у которой нѣтъ ии одѣяла, ни простынь. Когда Нолль служилъ помоіцникомъ школьнаго учителя, онъ тратилъ свое жалованье, угощая
воспиташшковъ. /Кена старшаго педагога, замѣтнвъ неразумную
расточителыюсть ноэта, взяла на себя трудъ цринимать всѣ его
деньги, храпить ихъ у себя и выдавать только на необходимое.

Долго сііустя, въ періодъ своей славы, встрѣчая прежпихъ своихъ
учениковъ, Гольдсмитъ любилъ ѵгощать ихъ чѣмъ только могъ.
«Видѣлъ лII ты мой портретъ, снятый сэромъ Рейнгольдомъ.»
спрашивалъ онъ ѵ того пли другого изъ бывшихъ школьниковъ.
«У тебя нѣтъ съ него гравюры? ай, Джекъ! еслибъ кто вздѵмалъ
иэдать твой портретъ, я купилъ бы его на послѣднія деньги!»
Герцогъ Нортѵмберландскій, отправляясь лордомъ-лейтенантомъ въ
Ирландію, спрапіивалъ Гольдсмита о томъ, нѣтъ ли ѵ него въ виду
для себя какого нибѵдь мѣста иодъ его начальствомъ. Оливеръ
проситъ герцога ііе забыть о его братѣ, «что до меня, милордъ —
нрибавилъ благородный чѵдакъ — я не ищу ни чьей протекціи;
мои меценаты — книгопродавцы!» Плохо иногда приходилось 1 ольдсмиту съ подобными меценатами!
Много толкѵютъ біограФЫ о неномѣріюмъ самолюбін нашего
поэта, о его обидчивомъ самохвальствѣ, о его раздражительномъ,
нетерпѣливомъ желапіи славы. Но если Гольдсмитъ неправъ по
этой части, то права ли публика въ отношеніяхъ своихъ къ Іольдсмиту? Придворные острословы сдва зналн Олнвера по имени,
почестями же н вішманіемъ осыпали Витти. Модный свѣтъ
утверждалъ, что комическій иисатель Келли затмилъ всѣхъ
современныхъ драматурговъ. Въ раздражителыюмъ самолюбіи
Гольдсмита — самолюбін скорѣе грустно - наивномъ, иежели
задорномъ — мы видимъ законный протестъ противъ неблагородныхъ и непонятливыхъ совремешшковъ. Авторъ «ВекФильдскаго Священника» имѣлъ право иротестовать и знать себѣ
цѣну. На его сторонѣ стоял'ь не модный свѣтъ, а кружокъ людей
истинно великихъ: за одно съ иимъ піли великодушный Джонсонъ,
и удивительный Рейнольдсъ, и великій Гиббонъ, и великій Боркъ,
и великій Фоксъ. Эти люди любили Гольдсмита, лелѣялн его, сознавали въ немъ великаго поэта, выручали его изъ денежныхъ
затрудненій и хранилн ѵ себя небольшіе капиталы .чотоватаго
барда. Гордый любовью этнхъ великихъ людей, Оливеръ не могъ
ли роптать на книгопродавцевъ, неохотно покуиавишхъ его ноэмы,
и на дирекціи разныхъ театровъ, холодно обращавшихся съ его
обворожительными комедіями?
Послѣдпія шесть лѣтъ своей жизни Гольдсмитъ былъ почти
огражденъ отъ нужды (совершенно сиасти его отъ нѵжды могъ
развѣ одинъ Богъ!), между тѣмъ какъ живая, счастливая натѵра
поэта, безвредно исчерпавъ цѣлое море бѣдъ, неудачь,
море
горькой и унизительной нищеты, продолжала цвѣсти ио нрежнемѵ.
Современники начали опѣннвать ноэта, кнпгопродавцы перестали

нрннимать іюкровительстпенный видъ въ присутстіііи Нолля. Отечественная публика иустилась удпвляться необыішовоішому иисателю,
его подвижномѵ генію, ѵмѣющему украшать всѣ предметы, имъ избраиные. Въ полномъ цвѣгЬ лѣ тъ , при началѣ своей славы, иосреДИ круга друзѳй (перваго круга во всей тогдашней Апгліи), Гольдсмитъ прямо шолъ къ пзвѣстности, почету и богатствѵ; но судьба
судила иначе и нресѣкла жнзнь иашего иоэта, иресѣк.и ее безвременно. Мзнуренпый подъ тягостью долговъ и работы, иосреда
лпхорадочныхъ плановъ лнхорадочной дѣятельности, — посреди
начатыхъ комедій, псторій и всякаго рода сочиненій, иснодиенный петерпѣнія и жажды увеселеній, нашъ Гольдсмитъ,
добрый Гольдс.митъ стараго Самуила Джонсона, кончилъ земное
нопрнще на сорокъ-шестомъ годѵ свосй жизни. За дснь до
смерти добраго Нолля, докторъ Туртонъ спраишваль своего
паціеігга, щѵпая его пульсъ: «Иокоенъ ли духъ ваш ъ? вашъ
пульсъ бьется слишкомъ сильно, тогда какъ лихорадка весьма
незиачительиа». — «Н ѣтъ, мой духъ не покоепъ!» отвѣчалъ
бѣдный, задѵмчивый Гольдсыитъ. Эдмундъ Боркъ, великій изъ
великпхъ, услыхавъ о коичинѣ автора « ВекФм.іьдскаго Священника», закрывъ лицо, зарыдалъ какъ ребенокъ. Сэръ Рейнольдсъ сидѣлъ за работой, когда до него дошло роковое извѣстіе:
нашъ художникъ положилъ кисть, тихо вышелъ нзъ мастерской
н весь день не входилъ въ нее, чтб случалось съ нимъ въ дни
страшиѣйншхъ ссмейиыхъ горестей. Во время нохоронъ, гольдсмитову лѣстницу запрудила п.іачущая толна голяковъ всякаго
рода: женщинъ безъ пристанища, лакеевъ безъ мѣста, работниковъ безъ работы. Каждый произіюснлъ похвалу ѵсопшему, каждый провожалъ въ пемъ своего благодѣтеля и кормильца/ «Докторъ Гольдсмитъ (это слова великаго Джонсона Босвеллю), докторъ
Гольдсмитъ, сэръ, былъ взбалмошенъ н страиенъ. Онъ падѣлалъ
большихъ долговъ и разбросалъ все своо имущество, сэръ. Но,
сэръ> незачѣмъ теперь нрипомипать его слабостей: то былъ великій, очень великій человѣкъ!»
Вотъ какимъ образомъ іфоводпли въ могилу добраго Нолля
его друзья н голяки, имъ облагодѣтельствованные.
«Я много разъ — разсказываетъ 'Гсккерей — имѣлъ случай
иосѣщать комнаты, когда-то запимае.мыя Го.іьдсмитомъ въ 'Гемплѣ.
Я видѣлъ ступени, по которы.мъ поднимались Джонсонъ, Боркъ н
Рейнольдсъ, иосѣіцая друга, своего добраго Гольдн, -гѣ ступенн,
на которыхъ сидѣла н горько плакала бѣдная женщина-сосѣдка,
узиавъ, что въ нѣсколькихъ шагахъ отъ нея, за чорной дубовой

дверью, умираетъ одипъ изъ добрѣйшихъ и благодушнѣйінихъ
чудаковъ на вссмъ свѣтѣ!» Не такъ и ие тамъ хотѣлъ умереть
нашъ ноэтъ, высказавшіП намъ свои сокровениѣйшіе воздушные
замки въ нрелестныхъ стихахъ ио поводу сельскихъ воспоминаній. Какъ хотѣлъ онъ жить и умереть носрсди своего родного
ирландскаго мѣстечка, къ кругу гостепріимныхъ соотчичей н просты хъ поклошшковъ! какъ жаждалъ оиъ, успокоясь отъ бурь житейскнхъ, ііередавать собыгія свосй жизни, въ тихій лѣтиій вечеръ, кружку добрыхъ поселянъ, чистыхъ душою, способныхъ цѣнить ноэта, имѣвшаго такъ много сродства съ нн.ми, такъ много
любви къ солыцу, и къ природѣ, н къ родной землѣ, и къ роднымъ людямъ! Не въ громадномъ зданіи Вестминстерскаго Аббатства желалъ Гольдсмитъ сложить свон кости; онъ и могилы желалъ живописіюй, подъ ирландскііми деревьями, на родиомъ кладбищѣ!
Драматическій нисатель Кользіанъ (младшій), жившій въ наше
время, оставнлъ трогательную страничку, въ которой изображается весь Оливеръ Гольдсмитъ.
«Мнѣ было только пять лѣтъ — говоріітъ этотъ писатель —
когда авторъ «Дсрсвіш», сидя за к о ф с с м ъ у моего отца, сталъ
нграть со мной, предварителыю посадпвъ меня къ себѣ на колѣни. ІІа сго милос вниманіс я отвѣчалъ очсиь дерзко, то есть ударилъ доктора ио ліщу вссй нятернею, и ударилъ такъ крѣпко, что
иа щекѣ ноэта нѣсколько временн осгался слѣдъ моей гнѣвной
лапки. Расправу нропзвели тѵтъ же, замкнувъ меня въ темную
комнату, гдѣ я началъ рсвѣть огчаяпнѣйшимі. образомъ; но, къ
счастію, заточеніе нродолжалось недолго, благодаря заступничсству одного велнкодушнаго друга. Нужно ли сказывать, кто за меня заступился? Самъ Гольдсмитъ вошолъ ко мнѣ, держа свѣчу въ
рукѣ; подъ вліяніемъ ласкъ его, я псресталъ нлакать. Воспользовавишсь монмъ снокойствіемъ, докторъ сталъ показывать Фокусъ,
ноглотившій все мое вниманіе. Онъ иоставилъ на столъ три шляпы, прсдварителыю спрятавъ нодъ каждѵю но шнллингу. «Псрвый
шнллингъ, сказалъ оиъ: это — Англія, второй — Франція, третій — Испаиія. Тепсрь смотрите всѣ. Г е й престо кокаларумъ!»
Т утъ онъ открылъ шляны — всѣ трн шиллинга лежали подъ одной:
Англія захватила н Фраицію и Испанію! Съ той норы наша дружба утвердилась вполнѣ, и всякій разъ, когда Гольдсмитъ являлся
къ отцу, я бѣжалъ за нимъ, дергалъ его за платье, ждалъ его
улыбки. Всякій разъ онъ мнѣ улыбался, всякій разъ опъ игралъ
со мною!»

Иростясь съ благодѵшнымъ Оливеромъ, Теккерей посвящаетъ
послѣднія страницы- своей послѣдней лекціп обсужденію стараго,
но постояпно занимательнаго вопроса — обіі отношеніяхъ нисателей къ иублнкѣ и публики къ нисателямъ.
«Многіе людп — гопоритъ нашъ профсссоръ — многіе очень
умные люди думаютъ до сихъ поръ, что въ пашемъ отечествѣ
проФессія лнгератора не пользѵется должнымъ уваженіемъ, а сами
литераторы, вмѣсто любвн, ноддержкн. наградъ и сочувствія.
встрѣчаютъ однѵ незаслуженную холодиость со сгороны своихъ
соотечественниковъ. ІІротипъ такого заключенія, но видимому,
оправдываемаго нечальной жнзнью многихъ изъ иами здѣсь ѵпомянутыхъ юмористовъ, можпо сказать многое. Общество чтнтъ геніальныхъ людей, умѣетъ воздавать за нхъ услугп; ііо оно не
обязано вмѣшипаться т , житейскія дѣла литераторовъ, глядѣть
иа ихъ слабостн сннсходнтельнымъ глазомъ. Заблужденія ннсателя должны нестн свой горькій плодъ, какъ п заблужденія всякаго
человѣка. Литерагоръ обязанъ платить своемѵ портномѵ, обязанъ
соображаться съ законамн обіцества и не требовать отъ общества
никакихъ себѣ нослабленій. Если онъ надѣется быть лордомъ-каннлеромъ, не грѵдясь н проводя ночи въ нгорныхъ домахъ, онъ
поступаетъ очень неразѵмно. Болыпую часть свопхъ неѵдачі. онъ
долженъ прпписывать себѣ, а не публнкѣ. Пѵбликѣ нѣтъ дѣла до
напіихъ претензій, публика не измѣнитъ своихъ закоповъ въ нашѵ пользѵ. Никакой законъ въ пользу пишущаго сословія не въ
силахъ нзлѣчить гольдсмитовой расточителыюстн, никакой законъ
не въ силахъ измѣнить размашистой натѵры Фпльдннга или иомочь неоплатнымъ долгамъ Стнля. Ннкакой геній не поставитъ
насъ выше констабля п полпціи. И, наконецъ, какого рода почестей можетъ ждать пнсатель отъ общества? Общество пе намѣрено учреждать д.ія него іючетной стражн, нещись о его особомъ
благосостоянін. Всякій депь впднмъ мы въ свѣтѣ одвоиатовъ безъ
практики, сиекуляторовъ безъ состояиія, мичмановъ съ сѣдыми
волосамп. Если эти люди тернятъ неудачѵ, то отчего жь не териѣть неѵдачь поэтамъ и литераторамъ? Огчего поэты и лптсраторы одни жалуются па холодность свѣта? Если всѣ люди, дѣлающіе дѣло, тернятъ, борятся съ судьбой, ѣдятъ свой хлѣбъ въ
потѣ лица, отчего же намъ ждать небывалыхъ исключеній въ
пользу нишущаго сословія? Не лучше ли намъ спокойно и
твердо встрѣчать жизненную невзгоду, вести себя скромно и мужествешіо, труднться, а за тѣмъ отложить евои иевозможныя требованія?

«Но иные писатсли нашего времени — нродолжаетъ проФессоръ — не совсѣмъ согласны со мною. Между нашими соотечественниками и современниками есть лица, вѣчно готовыя жаловаться на холодность публики къ литературѣ н литераторамъ.
Странное дѣло! если лэди Б не разсудила нригласііть на свой раутъ каіштана А , капитанъ не станетъ говорить, что въ его лицѣ
оскорблено войско. Лордъ С не хочетъ имѣть за своимъ столомъ
совѣтника Д; но совѣтникъ не вздѵмаетъ обвинять лорда, какъ
особу, презирающую всѣхъ совѣтниковъ на свѣтѣ. За что же
авторъ, необласканный публикой, упрекаетъ ее въ холодности къ
нскусству, въ презрѣніи къ литераторамъ? Вредно и тяжело трудиться, жить въ свѣ тѣ , имѣя такое иредубѣжденіе къ свѣтѵ. Откуда взять откровенность, какимъ образомъ иосмотрѣть въ лицо
свѣту, питая внутри себя подозрѣнія такого рода? Если вы, литераторъ, выступаете на литератѵрное иоприще, имѣя въ видѵ сдѣлаться посланникомъ, подобно Нрайору, или статсъ-секретаремъ
въ родѣ Эддисона, вы уже утратили свою независимость, свою чистоту, вы перестали быть самимъ собою. Вы ищете меценатовъ —
не друзей или слушателей. Планы ваши не удались — вы горько
обвиняете общество; но общество смѣется надъ вами, называетъ
васъ ип ^гапсі Іюпше іпсопи ргез, отвѣишваетъ вамъ поклонъ и
показываетъ вамъ двери. ІІублика, свѣтъ, масса читателей не лишена зоркосги, опытности, здраваго смысла. Свѣтъ любнтъ васъ,
если вы умѣете быть любезнымъ; свѣтъ готовъ весело смѣяться,
если вы его смѣшнте; онъ даетъ вамъ все, что можетъ дать, то
есть прнзнаетъ ваши достоинства и снисходитъ къ вашимъ слабостямъ. Досгоинства ваши могѵтъ остаться непонятыми — это правда; но въ жизненной битвѣ не всѣмъ суждена побѣда! Ни къ
одному изъ юмористовъ, о которыхъ мы здѣсь бесѣдовали, свѣтт,
не оказался неблагодарнымъ, жосткимъ, преднамѣренно холоднымъ.
Гольдсмитъ не имѣлъ пенсіи, н лучшее сго нронзведеніе два года
лежало у книгопродавца въ рукописи; оба обстоятельсгва имѣлн
причиной ошибку, но никакъ ие злонамѣренную холодность. Благородныя нмена СвиФта, Поппа и Эддисона! дорогая и славная память Фильдинга н Гольдсмита, нашихъ друзей, учителей и благодѣіелейі Неужели наніа безкопечная любовь къ именамъ этимъ,
неужели восгорги и сочувствіс цѣлыхт. поколѣній не показываютъ
того, какъ умѣемъ мы чтить искусство, воздавать дань признательности памяти блистательнѣйшихт> его представителей».
ІІредставивъ читателю, но возможности, подробный и жнвой
отчетъ о содержаніи лекцій В. Теккерея и дозволивъ себѣ, въ про-

до.іженіе разсказа, нѣсколько относящпхся къ ннмъ замѣтокъ, мы
считаемъ долгомъ сказать нѣсколько заключптельныхъ словъ обо
всоміі пронзведеніи, какъ о новой книгѣ. Чнтанныя лекцін, особенно лекціи полу-импровизированныя, рѣдко выходятъ хороши
въ нечатп *); ио Теккереевы юмористы и въ этомъ отношеніи
стоятъ вннманія любителей велнкобританской словесности. Весь
трудъ нѣсколько несоразмѣренъ по частностямъ, нѣсколько. прихотлпвъ ію замыслу, но выпо.шенъ съ легкостью, жнвостью н горячностью. Авю ръ самъ поучается поучая другихъ, и любовь его
къ предметѵ чтеній не можетъ быть заподозрена ни мало. Оживленный усиѣхомъ, наэлектризованный сочувствіемъ публпки, онъ
позволяетъ себѣ десятки удачнѣйшихъ шѵточекъ, мастерскнхъ,
иногда нристрастныхъ очерковъ, вѣрныхъ, хотя по временамъ парадоксальныхъ замѣтокъ. Все особенно боіікое и остроѵмное въ
лекціяхъ мы постара.іись передать чнтателю слово въ с.юво, и читатель согласится, что такихъ мѣстъ приведено нами немало.
Какъ собесѣдникъ публнки, какъ <і>ельетоннстъ н увлекательныіі разскащнкъ, сиособный принссти велнкую пользу иоиуляризированіемъ пдей п Фактовъ не всѣмъ извѣстныхъ, Теккерей заслуживаетъ безусловпой похвалы за сво іі лекціи; но какъ нсторикъ словесностн (а этѵ роль е.му, по необходнмости, прмш.юсь на
себя взять, толкуя о іюловипѣ знаменитѣйшнхъ писателей своей
родпны), какъ историкъ словесности и біограФъ лнцъ, ее іірославнвшихъ, нашъ проФессоръ оказывается слабымъ, а иногда и болѣе чѣмъ слабымъ. ГІланъ чгеній сосгавленъ по нронзволу и развивается ііронзвольнымъ образомъ. Почему нзъ брнтанскихъ юмористовъ выбраны только юморнсты Аининскаго періода, ночему
наконецъ изъ числа этнхъ счаст.швцевъ Ричардъ Стиль заннмаетъ
собой цѣлую главу, а Смоллету, писателю нензмѣримо даровитѣйшемѵ п во сго разъ любимѣйшемѵ читателями, посвящены двѣ нли
три страницы? Разсужденіе о томъ, что Поинъ п Гэй , особливо
первый, едва ли могутъ вообщс быгь отнесенными къ разряду
юмористовъ, завлекло бы насъ слишкомъ далеко; но мы не можемъ
не указать и на это, ннчѣмъ не оправданное, положеніе. «Комѵ же
іі быгь юмористомъ, если не автору «Дунсіады»? спрашиваетъТеккерей; но, на.мъ кажется, этотъ вопросъ вовсе не рѣшаетъ дѣла.

* ) Ф о к с ъ , заставъ одного и.іъ парламѳитскпхъ то паріщ еіі за чтеиісм ъ своеіі
р в ш , епросіілъ е го : .к а к о в а она въ а е п ати ?» . ІІр е в о с х о д н а о т в ѣ т іи ъ то тъ. — Я
4,11810 11 « о ^ и щ а ю с м .
г о д в тся , какъ рѣч ь!»

« Ш о х о . замѣтилъ ораторъ: — стало б ы іь , она вп куд. не

..Дунсіада» есть сагира рѣзкая, злобная, мѣткая и холодная; юмористическихъ же особенностей мы въ ней никакпхъ не видимъ. А
о томъ, что можно быть сатирпкомъ, не имѣя въ себѣ нпсколько
юморѵ, знаетъ всякій человѣкъ, хотя сколько ннбудь думавшій объ
этомъ предметѣ.
Оставивъ критическія воззрѣнія нашего автора п передвинѵвшмсь къ біограФической сторонѣ лекцій, мы найдемъ въ ней прежиій нроизволъ въ приговорѣ н нѣчто еще хѵдшее, то есть однообразіе выводовъ, порожденное поверхностнымъ нзученіемъ псточннковъ. У Теккерея и Фильдингъ весьма добръ, и Смоллетъ добръ,
іі Стиль добръ, и Гогартъ добръ, и Гольдсмитъ чрезвычайно добръ,
и Эддисонъ добръ, н даже Попнъ добръ. Фнльдингъ гуляка, Смо.ілетъ гуляка, Стиль гуляка; но всѣ онп веселые, безшабашные,
привлекательные гѵляки. Всѣ юмористы, о которыхъ идетъ рѣчь
въ лекціяхъ, истпнные джентльмены по теплотѣ и мягкости сердца, ио способности помогать несчастнымъ. по твердости н благородству дѵха. Фильдингъ джентльменъ, Прайоръ джентльменъ,
ІІоппъ” джентльменъ, Эддисонъ джентльменъ пзъ джентльменовъ.
Мы глубоко, всѣмъ сердцемъ убѣждены въ той пстпнѣ, что каждый человѣкъ высокаго дарованія (за весьма малымъ псклЮченіемъ) не можетъ быть дѵрнымъ человѣкомъ; но мы знаемъ и то,
что п доброта и мягкость сердца имѣютъ тысячп своихъ отдѣльныхъ и очень рѣзкнхъ оттѣнковъ, на которые Теккерей не обратилъ должнаго вннманія. Знаменнтые его иредшественннки но части біографій іі іісторически-.штсратурныхъ этюдовъ могли служить ему въ этомъ дѣ.іѣ ѵказаніями и примѣромъ. Ихъ успліями
д.ія насъ сохранены портреты истинно добрыхъ людей, истинныхъ
джентльменовъ-писате.іей, нн мало не сходныхъ другъ съ другомъ. Джонсонъ, какъ его изобрази.ш намъ Карлейль и Маколей,
добръ неописанно; Вальтеръ-Скоттъ чрезвычайно добръ, въ чемъ
ѵвѣряютъ насъ біографія, пнсанная Локгартомъ, н голосъ современниковъ; Эддисонъ, въ этюдѣ Макколея, является намъ нстпнно добрымъ человѣкомъ, а между тѣмъ какъ несходны междѵ собой личности этихъ добрыхъ людей, джентльменовъ по сердцу:
Джонсона, Эддисона н Скотта! В.мѣсто того, чтобъ въ свонхъ біограФическихъ очеркахъ нридерживаться той же системы, Теккерей, не смотря на все свое остроуміе, на всю свою артистическую
догадливость, помпнутно внадаетъ въ общія мѣста. Его Стнль соиершенно похожъ на Фильдинга, а Прайорт. — на Смоллета; яснѣе
же обрисовываются нередъ читателемъ личности тѣ хъ ю.мориетовъ, о которыхъ ѵже прежде бы.іо писано, и нпсано знатоками
34*

дѣла, давшими нашему проФессору готовый матеріалъ для его чтеній. Такъ, унылая особа С в и ф т э , выдвинутая изъ мрака поэтическимъ трудомъ лорда ДжеФФри, весьма жива и поэтична ѵ Теккерея; такъ, Фигуры Эддисона и Конгрева, изображенныя безсмертнымъ неромъ на страницахъ «Эдинбургскаго Обозрѣнія», достаточно хороши и у нашего автора; танъ, наконецъ, милый Оливеръ
Гольдсмитъ, «воспѣтый въ прозѣ» Ирвингомъ и Форстеромъ, доставилъ нашемѵ проФессорѵ возможность блеснуть отличными страницами.
Стараніями современныхъ блистательныхъ историковъ словесности, наука нисать біографіи сдѣлала огромные шаги впередъ,
какъ въ Англіи, такъ н въ остальной Евронѣ. Занятія біограФа,
историка старыхъ литературныхъ нравовъ, цѣнителя старыхъ литературныхъ произведеній, — занятія, еще недавно скромныя и
худо вознаграждаемыя, нынѣ сдѣлались плодотворными, искусительными занятіями. ІТередъ вами лежитъ груда матеріалові), собраніе твореній того или дрѵгого писателя, давно ѵмершаго, записки современниковъ о немъ же; передъ вамн находятся его портреты и бюсты, его Ф аксим иле, его пи сьм а, карикатѵры, на него
дѣланныя, поздравленія, емѵ гірпсылаемыя. Требѵется изо всей
этой нестройной и разнохарактерной массы грубаго матеріала извлечъ одно стройное и всѣмъ знакомое цѣлое! вырубить статую
изъ кусковъ мрамора, поставить ее на пьедесталъ и показать просвѣщенной публикѣ памятникъ, воздвигнутый надъ нрахомъ существа ей дорогого, услаждавшаго ея грусть, ея досуги своими
пѣснопѣніямп, своими разсказами, своими возвышенными умствованіями. Трудясь за своимъ намягникомъ, исгорикъ словесности
наслаждается и живетъ жизнью стараго времени, прежнихъ и давно ѵмершихъ, но великихъ людей. Передъ нимъ носятся сцены
изъ временъ минувшихъ, подробности изъ жизни нашихъ отцовъ;
передъ нимъ волшебная историческая обстановка, передъ нимъ
старое веселье и старыя тревоги, старая слава и старинная домашняя жизнь. Передъ нимъ выясняется образъ любимаго ноэта или
ѵчонаго, съ ето понятіями и слабостями, съ его причудами и добрыми качествами, съ его заслугами, съ его добрыміі дѣлами и
пустыми прихотями. Подобно читателю древнихъ надписей, онъ
пытается изъ многихъ полу-стертыхъ буквт, составить истинное
слово, и — о, радость! — это слово найдено. Старый поэтъ, утѣха
старыхъ и будущихъ столѣтій, ораторъ, честь своей родиньі, мыслитель, дававшій благіе уроки цѣлому иоколѣнію, снова стоитъ
передъ нами будто живой, снова услаждаетъ насі», снова учитъ

насъ, снова бесѣдуетъ съ нами. И читатель, р уко пл еская счастли вц у-біо гр аФ у, говоритъ: «тутъ живетъ исти н а! передо мною
тотъ самый вел и кій мѵжъ, котораго имя я знаю и чту съ младенчества!»
Въ этомъ высшемъ дарѣ возсоздавать минувшее время, воскрешать изъ литературныхъ могилъ образы давно усопшихъ великихъ людей природа отказала Теккерею. Авторъ англійскихъ
юмористовъ не будетъ никогда Карлейлемъ, Макколеемъ, ДжеФФри,
Ирвингомъ. Его послѣдняя книга не войдетъ въ число сочиненій,
двинувшихъ впередъ методу пониманія родной словесности. ІІо
тѣмъ не менѣе за нимъ останется слава проФессора остроумнаго,
оживленнаго, популярнаго и , слѣдовательно, весьма способнаго
къ распространенію въ публикѣ Фактовъ и заключеній, пріисканныхъ другими, болѣе серьёзяыми историками словесности, эссэйистами и біограФами.
1854.

какъ бы то ни было, имя Пэйна Колльера пропикло въ Россію и
многіе наши любители англійской литературы нмѣютъ смутное
понятіе о томъ, что Колльеръ, человѣкъ трѵдолюбивый и честный,
совершилъ что-то очень важное въ области шекспировскихъ ро-

и
НОВОЕ ВАЖНОЕ О Т К Р Ы Т ІЕ И И Ъ СДЪЛАННОЕ.

Читатель не долженъ опасагься встрѣтить въ статьѣ нашей
той сухости, какую, по впдимому, обѣщаетъ ея нѣсколько спещальное заглавіе. Мы будемъ разсуждать не о мелочныхъ или
Фантастическихъ толкованіяхъ Шексішровыхъ твореній, не объ
эксцентрикахъ шекспироФилахъ, убивающихъ по годѵ жизнп на
трактаты о томъ, что можетъ значить такое-то темноѳ выраженіе
въ «Двухъ Веронцахъ», или снлящихся разъяснить вопросъ о томъ,
имѣютъ ли Нѣмцы нраво называть Шекспира своимъ, «германскимъ писателемъ». Открытіе, теперь насъ занимающее, въвысшей
степени важно для всѣхъ почитателей поэта, подарившаго мірѵ
«Отелло», «Гамлета» и «Короля Лнра», а такихъ почитателей въ
Россіи не мало. 0 Колльерѣ, комментаторѣ Шекспнра, уже упоминалось вскользь въ нашихъ періодическихъ изданіяхъ, "также и во
французскихъ журналахъ не разъ говорилось о томъ, что Колльеръ
сдѣлалъ нѣчто весьма важное для лучшаго уразумѣнія драмъ великаго поэта. Новые переводчики Шекспира уж'е получаютъ запросы о томъ, справляются ли они, прн своихъ ірудахъ, съ Колльеромъ. Въ петербургскихъ книжныхъ магазинахъ видѣли мы колльеровскія нзданія Шекспнра, — надо къ этому прибавпть, что нхъ
покѵпали у насъ весьмд мало. Романы миссъ Иардо и мистриссъ
оръ, отъ которыхъ да убережетъ судьба каждаго читателя, у
насъ раскупаются гораздо скорѣе, чѣмъ нодобныя изданія. Но

зысканій.
Не смотря на наше, уже не вчерашиее, знакомство съ литератѵрой Великобританіи, ѵ насъ, междѵ читателями н отчасти между
литераторами, ходятъ довольно странныя понятія объ этой лптературѣ. Всемѵ мірѵ нзвѣстно, что Англія наполнена шекепировскими
клѵбами, шексиировскими обществами, шекспировскими комитетами; но цѣль этихъ собраній у насъ приписываегся или проявленію народнаго обожанія къ памятп великаго поэта, нли, еіце чаіце.
духу эксцентричностн, нами предполагаемой въ англичанахъ. Всякій англичанинъ долженъ быть чудакомъ; съ этой мыслью многіе
изъ насъ ннкогда не разстанѵтся. На основаніи исторій объ англичанинѣ, давиіемъ себѣ слово не читать ничего, кромѣ Шекспира,—
о другомъ его согражданинѣ, всякій день гадавшемъ по Шекспиру^ _ 1 о трегьемъ чѵдакѣ, промотавшемъ большое состояніе на покупкѵ веіцей, будто-бы принадлежавшихъ Шекспирѵ, — многіе изъ
насъ дѵмаютъ, что шекспировскіе клубы, съ ихъ обѣдамп, юбнлеями, торжественнымп рѣчами — есть проявленіе того же чудодѣйства, иримѣненнаго къ массамъ. Какъ-будто нельзя— думаемъ
мы, хладнокровные дилетанты — какъ-будто нельзя чтить великаго поэта, не напнваясь за его здоровье, не собнраясь болыними
компаніямн и не произнося безпрестанно однообразныхъ похвальныхъ словъ, надъ которымн бы самъ великій Вилльямъ охотно посмѣялся? Въ такихъ отзывахъ истины очень мало. Учрежденіе
обществъ н комитетовъ, о которыхъ говоримъ мы, имѣетъ свою
благородную цѣль, ѵже принесшую нлодъ весьма значительный.
Маскарадныя процессіи въ СтаФФордѣ, юбилеи, пиршества и нѣкоторое пьянство, съ ннми соединенное, — есть ничто иное, какъ
простая маниФвстація, какъ наружная Формула той дѣятельностм.
которая необходима при томъ положеніи, въ которомъ находится
масса всѣхъ обожателей Шексиира къ его твореніямъ, такъ какъ
они извѣстны всему чигающему міру. Шекспнръ умеръ почтн
двѣсти-нятьдесктъ лѣтъ тому назадъ: вотъ въ чемъ заключается
разгадка всей дѣятельности главныхъ поклонниковъ Шекспнра.
Творенія его, въ первый разъ послѣ его смертп, были пзданы
людьмн, не тіѣвшими даже помысла о томъ, какая безпредѣльная
слава предназначена этимъ твореніямъ. Еслибъ мы, въ настоящее
время, увидѣлн нередъ собой одно изъ первыхъ пзданій Шекспира,

мы бы пришли въ ужасъ, мы бы съ трѵдомъ узнали въ нихъ великаго поэта и всликаго мірового наставника. Все., что съ-тѣхъпоръ дополнено, разъяснено, исправлено (и можетъ-быть, испорчено) въ шекспировыхъ твореніяхъ — есть дѣло тѣ хъ комментаторовъ, тѣ хъ обществъ, тѣ хъ комитетовъ, о которыхъ мы почти готовы были думать съ насмѣшкою. Германскіе критики, произвольно толкѵя Шекспира и отыскивая штандпѵнкты для уразумѣнія
его персонажей, смѣютъ звать себя нстоикователями, и нотомѵ.
соотечественникамм Шекспира. Истолкователямн Шекспира бы.іи
не германцы, а его настоящіе соотечествешшки. Они возстановляли
его текстъ, они свѣряли всѣ его старыя издапія, они рылись въ
архивахъ, они но всей Англіи отыскивали тексты н замѣтки, способныя уяснить смыслъ Шекспира насгоящаго, а не Шекспнра
воображаемаго. За такія заслуги имъ можно простить нхъ споры,
ихъ ссоры, ихъ театральныя процессіи, ихъ обѣды, ихъ юбилеи
и нѣкоторое пьянство, съ ними соединенное. Краткій очеркъ участи
шекспировыхъ изданій при жизни и вскорѣ нослѣ смерти величайшаго изъ поэтовъ нашего христіанскаго общества, не будегъ здѣсь
лишнимъ. Не можетъ быть малѣйшаго сомнѣнія въ томъ, что
ПІекспиръ, въ самое блистательное время своихъ успѣховъ,’ проживая въ центрѣ литературной дѣятельности, не только не издалъ
самъ ни одного изъ своихъ произведеній, но даже никогда не просматривалъ своихъ вещей, печатаемыхъ для продлжи. Онъ считалс.я
поэтомъ, если не геніальнымъ, то любимымъ до крайности: на него
изливались королевскія милости; въ театръ онъ приманивалъ всю
британскую аристократію; піесы его не сходили со сцены: при
этихъ обстоятельствахъ не мудрено сообразить, что многія изъ
особъ, покровительствовавшихъ Шекспиру, многія лица, не имѣвшія возможности видѣть его твореній на сценѣ, охотно покупали
эти творенія, изданныя или отдѣльно, или полными собраніями. Не
смотря на такое вниманіе соотечественниковъ, безнечный поэтъ не
предпринималъ ровно ничего къ истребленію нромаховъ, недосмотровъ, искаженій текста въсвоихъ сочиненіяхъ. «Было что-то ѵжасающее въ этой безпечности», говоритъ одинъ изъ новыхъ критиковъ великобританскаго обозрѣнія: «чему должны мы приписать
такое невниманіе къ своей славѣ— холодности, мудрости или глѵбокой гордости’?» Какъ бы ни было, загадка эта, по всей вѣроятности, останется вѣчною загадкою — изъ числа тѣ хъ , передъ которыми въ недоумѣніи останавливается .ьантазія мудрѣйшихъ
смертныхъ. Трѵдами своими Шекспиръ нажилъ состояніе довольно
значительное для того времени, пріобрѣлъ эемлю, удалился въ

СтратФордъ и весь отдался мирнымъ хозяйстветш мъ занятіямъ.
/Іѣйствительно, есть нѣчто потрясающее въ такомъ равнодѵшіи
къ произведеніямъ, которыхъ названія теперь извѣстны послѣднему
грамотному человѣку въ Евронѣ и Америкѣ! Даже рукописей своихъ Шекспиръ не вытребовалъ назадъ— онѣ остались во владѣнш
его товарищей-акторовъ, Гем индж а и Конделля! Пока ПІекспиръ
жилъ посреди своихъ полей, по этимъ рукописямъ неоднократно
печатались, въ раздробленномъ видѣ, его драмы, — но полное ихъ
изданіе Іп-Гоііо послѣдовало лишь въ 1623 годѵ, черезъ семь лѣтъ
послѣ смерти позта. Изданіемъ завѣдывали тѣ же Конделль и 1еминджъ, — и дѣло свое они выполнили безсовѣстнымъ образомъ.
Отъ этого безобразнаго изданія пошло начало темнотъ, загадокъ,
про.маховъ, съ которыми теперь еще не сладила и, можетъ-оыть,
не сладитъ критика самая проницате.іьная. Издатели, конечно, не
могли знать. съ какимъ сокровищемъ имѣли они дѣло, но одна
обязанность ихъ къ памяти усопшаго друга и товарища должна
бы была внѵишть имъ необходимость добросовѣстности. Предисловіе изданія ясно выставляетъ намъ, съ какими презрѣнными, низкими натурами имѣлъ Шекспиръ дѣла; съ какими, далеко не подходящими къ нему, людьми онъ былъ въ ближайшихъ сношеніяхъ.
Въ предисловіи были и тѵпыя похвалы Шекспиру, и громкія ооѣщанія. и полное уничтоженіе всѣхъ предшествовавшихъ изданій
Шекспиргі, и ѵнизителыіый шарлатанизмъ аФеристовъ, заботящихся
только о томъ, чтобъ книга сошла съ рукъ поскорѣе. Самое исполненіе изданія было ниже нредисловія, при всей его омерзительностп. Иолнаго собранія рукописей Шекспира (Конделль н Геминджъ
именно говорили, что издаютъ текстъ по рукописямъ) или ѵже не
было у двухъ актеровъ, или, по небрежности, не сочли нужнымъ
съ ними справляться. Изданіе Іп-М іо, про которое мы говоримъ,
было ничѣмъ инымъ, какъ небрежною перепечаткою прежнихъ
изданій, такъ осмѣянныхъ въ предисловіи. ТипограФСкая часть
пзданія вполнѣ соотвѣтствовала духѵ, въ которомъ оно было начато. «Самыя грубыя опечатки попадались на всякой страницѣ,
«стихи были печатаемы въ видѣ прозы, проза въ вндѣ стиховъ,
«огромпые пропуски и перестановки словъ встрѣчались безпре«станно, вомногихъ мѣстахъ, вмѣсто словъ, оказывались непонят«ныя сочетанія буквъ, ровно ничего не значившія.» Такъ описываетъ намъ изданіе Конделля и Геминджа одинъ изъ знатоковъ
шекспировскаго дѣла. А между-тѣмъ это безобразное, несчастное
изданіе о которомъ говоримъ мы — есть ІІІекспиръ, единственный
полный, несомнѣнный Шекспиръ, доставшійся потомству. Класси-

ческіе древніе пасателп, даже искаженные переписчиками, всегда
существуютъ въ нѣсколькихъ манускриптахъ, удобныхъ для слнченія п выправки текста — къ Шекспмру мы не имѣемъ ничего
подобнаго. Конделль и Геминджъ со своей чѵдовпщной книгой —
вотъ все, что осталось намъ отъ Шекспира, — и ихъ книга, совмѣщающая въ себѣ всѣ промахп изданій до нея сущестіювавінихъ, съ прпбавленіемъ новыхъ промахопъ, есть все-таки краеугольный камень для всѣмъ изслѣдованій, для всѣхъ толкопаній
Шекспира.
Изданія, слѣдовавніія за книгой, о которой мы разсказали,
были нростымн ея перепечатками съ прибавкою нѣсколькихъ
такъ-называемыхъ «сомнительныхъ драмъ» Шекспира. Изъ нихъ
одно, относившееся къ 1632 году, выполнено какъ-будто тщательнѣе, но тщательнѣе только въ смыслѣ тнпограФСкомъ. Въ немъ
исправлены нѣкоторыя опечатки и повыхъ не сдѣлано. Вѣроятно, имъ завѣдывалъ человѣкъ добросовѣстный и трудолюбивый,
но не имѣвшій подъ рѵкою никакихъ средствъ для исправленія
того, что было прежде нспорчено. 'Гакъ дѣло шло до тѣ хъ иоръ,
пока слава Шекспира ие сдѣлалась одною изъ первыхъ драгоцѣнностей въ вѣнцѣ Великобританіи, пока попѵлярный драматѵргъ
вре.ченъ Елизаветы не былъ признанъ одннмъ изъ величайшихъ
поэтическнхъ геніевъ, которыми когда-либо гордилось образованн°е общество. Нри началѣ основате.іьнаго, восторженнаго нзученія Шекспировыхі, твореній, оказались всѣ трудностп, съ этимъ
изѵченіемъ сопряженныя. Въ огромномъ количествѣ нотребовались
новыя изданія Шекспнра, и тутъ-то страшные недостатки прежиихъ изданій привлекли на себя общее вниманіе. Издавать Шекспира уже не могъ всякій, переиечатка прсжннхъ безобразныхъ
кннгъ сдѣлалась дѣломъ невоззюжнымъ. Но по какн.\п> даннымт»
могло нроизойти нсправленіе повреждениаго текста'? Рукопнси,
драгоцѣнныя рукопнсн Шекспира были затеряны. Прежннхъ,
сколько нибудь вѣрнѣйшихъ изданій не суіцествовало. Одна только система могла существовать къ исправленію недостатковъ при
новомъ изданін — система догадочная.
Нельзя ѵдивляться томѵ, что съ того періода времени, какъ
только внішаніе критнковъ было наиравлено къ изученію Шекспирова текста , система догадокъ пришла сама собою. Факты иредставляли ей полное онравданіе. Инкто не обязанъ чтить бѵкву
текста, очевидно нспорченнаго. Ннкакія соображенія не могутъ
остановить Фантазін человѣка, трѵдяіцагося надъ тѣмъ, что ему
кажется дорого и прекрасно. Ясно оказывалось, что промахи н

опечатки, бросавшіеся всѣмъ въ глаза при разборѣ стараго изданія — не принадлежалн Шекспиру. Это заключеніе вело къ дрѵгоМу __ стало быть, въкнигѣ было много того, что ие было написано Шекспиромъ. Докторъ Иьютонъ сказалъ, что лучшій угадчикъ
есть, вмѣстѣ съ тѣмъ, лѵчшій издатель Шекспира. Литераторы н
ѵмные люди, принимавшіе на себя трудъ издавать Шекспира, но
самому ходу дѣлъ должны были быть ѵгадчиками. Имъ ничего не
оставалось дѣлать болѣе. Приведемъ одинъ примѣръ въ положеніи
издателя (а такихъ прпмѣровъ мы могли бы привести тысячи). Въ
«Мѣрѣ за іМѣру», ІІзабелла разсказываетъ Клавдіо о гнусныхъ
предложеніяхъ, ей сдѣланныхъ Анджело. Клавдіо говоритъ: «Тііе
Р ге п зіе, Ап#е1о?». Слово Ргеп гіе не имѣетъ ни малѣйшаго смысла. а между тѣмъ оно повторяется еще разъ черезъ двѣ строки.
Конечно, языкъ Шекспира не новъ, но не могло въ немъ встрѣчаться выраженій такихъ непонятныхъ. Что было дѣлать издателямъ? И вотъ одинъ издатель иоставилъ вмѣсто ргепгіе— рпп сеіу
(вельможный), а дрѵгой (Теобальдъ) ргіезЫу (священный). Мы
скоро покажемъ, какъ вѣрно было второе толкованіе; теперь же,
не ѵтомляя читателя примѣрами, скучнымн для незнающнхъ англійскаго языка, перейдемъ къ дальнѣйшему ходу всего дѣла, такъ
заниматсльнаго для библіографовъ.
Система доіадочная, нри всѣхъ своихъ неизбѣжныхъ несовершенствахъ, казалась проста н требовала отъ своихъ приверженцевъ лишь одной добросовѣстности, соединенной съ поэтическои
проницателыюстью. Въ рукахъ такихъ издателей, какъ Теобальдъ,
Поииъ, Гапмеръ, Джоисонъ, слава Шекспира находилась въ безопасности. Но, съ развнтіемъ лнтератѵры н критики, въ самой
системѣ критическихъ догадокъ о текстѣ Шекспира, нронзошло
одно, какъ нельзя болѣе разѵмное, нзмѣненіе. «Какъ ни былъ бы
талантлнвъ новый издатель и комментаторъ Шексшіра», говорилъ
голосъ учонаго міра: «онъ не идетъ еще гю прямой дорогѣ, иоясняя текстъ ноэта сообразно своемѵ пониманію, основанному на
личныхъ взглядахъ іі ітознаиіяхъ. Сидѣть у себя дома и, перебирая Шекспира, судить о томъ, что 'хотѣлъ написать н выразить
Шекспиръ, — не есть еще здравая метода для слѣдованія прн изданіяхъ велнчайшаго изъ поэтовъ. Шексшіръ писалъ въ пзвѣстную эпоху, на языкѣ этоП эиохн, соображаясь съ взглядами и
понятіями, ему еовременнымн. Чтобъ судить о Шексиирѣ, чтобъ
толковать, его вдохиовенную рѣчь, чтобъ подмѣчать всѣ уклоненія отъ обычнаго хода въ его талантѣ, надо до тонкости знать и
языкъ, и эпохѵ, п нравы, современные Шексииру. Голько чело-

вѣкъ вполяѣ знающій всю литератѵрѵ, современпѵю дѣятельиости
нашего драматурга, можетъ доіадыватъся дѣльно. Только одно
короткое, археологическое знакомство съ вѣкомъ Шекспира дастъ
ему право на званіе судьи, понимающаго свое дѣло».
Съ того времени, какъ вышсприведенный взглядъ ѵтвердился
въ англійской литератѵрѣ, она обогатилась безчисленными дѣльными коммента-горами Шекспира, отъ Мелона и Стивенса до Дейса
и Сингера. Эти люди, и многіе имъ подобные, ярко выступаютъ
изъ ряда Шекспировыхъ поклонниковъ, — но чтобъ трулъ ихъ
былъ понятъ, какъ слѣдуетъ, надо сказать, что онъ былъ прямымъ резѵльтатомъ трѵда всей массы поклонниковъ Шекспира.
Т утъ становится намъ понятна н причнна ѵчрежденія Шекспировскихъ обществъ, и комитеты для отыскиванія рукописей, касающихся до Шексгшра, и цѣлыя библіотекп книгъ, писанныхт» о времени Елизаветы и Іакова, и коллекціи стихотвореній, піесъ, переводовъ, памФлетовъ, писанны хъ во времена Шекспира. Въ обіцемъ
дѣлѣ, касающемся до величайшаго азъ британскихъ поэтовъ, каждый англичанинъ могъ быть дѣльнымъ соревнователемъ. Всякій
приносилъ свою лепту на общее дѣло. Одинъ членъ такого-то
общесгва дѣлалъ тщ етны е поиски по поводу настоящ ихъ Шекспировыхъ рукописей; дрѵгой отыскивалъ въ народныхъ пѣсняхъ
выраженія, ѵпотребленныя Шекспиромъ; третій принимался за
розысканія по части старыхъ театровъ; четвертый собиралъ
статьи и біограФІи Шекспировыхъ современниковъ. Дѣло шло
медленно, ибо оно не могло идти иначе. ГІравда, на р азн ы хъ тружениковъ по эгой части находили не разъ восторженныя увлеченія, не разъ они предавались великимъ надеждамъ, къ сожалѣнію
не оправдавшимся. Нѣкто г. Галливелль утверждалъ, что въВальядолидѣ хранится первое пзданіе Шекспира съ безчисленными замѣтками руки современника, — къ сожалѣнію, такого изданія до
сихъ поръ не отыскано. Не разъ появлялись ошибочныя обѣщан ія, описанія неподтвердивиіихся открытій и такъ далѣе. Дѣло
отъ того, конечно, не выигрывало. Но стоитъ только сообразить,
что мы теперь имѣемъ Шекспира довольно полнаго, тщательно поясненнаго, и въ то же время почти чистаго отъ ложнаго произвола комментаторовъ, для того, чтобъ воздать дань похвалы безчисленнымъ почитателямъ Шекспира, имена которыхъ частію
малоизвѣстны, частію остаются неизвѣстными. Слабая сторона догадочной системы очевидна, хотя и не можетъ идти въ сравненіе
съ ея хорошей стороною. Догадки новыхъ издателей и возстановителей Шекспирова текста никогда не могѵтъ имѣть іш той пол-

ноты, ни той цѣны, которую бы имѣло хотя сколько нибудь тщательное изданіе съ рукописей самого Шекспира. Нечего говорить
о томъ, что отысканіе самихъ этихъ рукоішсей сдѣлало бы въ
годъ болѣе дѣла, нежели всѣ десятки лѣ тъ , проведенные въ догадкахъ и изысканіяхъ. Наконецъ, самая система, нами разбираемая, возможна только при строжайшемъ контролѣ и безграничной
добросовѣстности. Этотъ-то необходимый контроль представляетъ
надъ нею вся масса лицъ и обществъ, предающихся изученію
Шекспира. Какъ бы то ни было, внѣ догадочной дѣятелыюсти,
всякій трудъ надъ первоначальнымъ текстомъ Шекспира до сихъ
поръ являлся вещью невозможною.
Господинъ Иэйнъ Коллъеръ, къ которому мы теперь находимъ
возможность обратиться, долгое время былъ однимъ изъ скромнѣйшихъ чтителей Шекспира, членомъ р а з н ы х ъ Шекснировскихъ
обществъ, изслѣдователемъ Шекснировскаго періода лигературы и
однимъ изъ самыхъ робкихъ толкователей великаго ноэта, по догадкамъ дрѵгихъ, болѣе смѣлѣйшпхъ литераторовъ. Мирно и незамѣтно нроходила дѣятельность г. Колльера, когда вдрѵгъ одинъ
странный случай, въ родѣ случаевъ, какими когда-то ничинались
романы, сдѣлалъ его главой и провозвѣстникомъ новой школы розысканій Шекспирова текста. «Еслибъ намъ какой-нибудь древній
схоліастъ разсказалъ», говоритъ одинъ англійскій журналъ, «что
Аристархъ -критикъ, думая о твореніяхъ Гомера, купилъ занасъ
ф и г ъ и , вернувшись къ себѣ домой, нашелъ, что ф п г и завернуіы
въ папирусъ съ подлиннымъ текстомъ пѣвца «Иліады», мы посмѣялись бы надъ наивностью миоа — а между тѣмъ находка г. Колльера не менѣе необыкііовеіша. По самому нростому случаю, могущему произойти и съ человѣкомъ очень холоднымъ къ дѣлу о
возстановленіи Шексішрова текста, госнодинъ Колльеръ купилъ
изданіе Шекспира, изданіе 1632 года, іп-ГоІіо, о которомъ мы ѵже
говорили, какъ о книгѣ мало-замѣчательной. Наружность книги
не имѣла въ себѣ ничего много-обѣщающаго. На старомъ кожаномъ переплетѣ значилось имя Р. Перкинса, выписанное старыми
буквами, на другомъ листкѣ стояло имя какого-то ГІерри. По всей
вѣроятности книга провела много временн въ трактирахъ или
лакейскихъ, между любителями, иногда собиравшимися кое-что
прослушать изъ Ш експира, на страницахъ красовались пивныя и
табачныя нятна, прожженныя днры со слѣдами свѣтиленъ отъ
салыіыхъ свѣчъ, листы книги были исгерты и едва держались
вмѣстѣ. Книга эта впослѣдствіи показывалась желающимъ; ее
узиалъ Гіерри, нослѣдній ея владѣтель; по его отзывѵ она у него

пропала и таскалась неизвѣстно гдѣ. Не смотря на рѵкоішсныя
замѣткп, которыми была испещрена книга, пріобрѣтенная госнодиномъ Колльеромъ, — самъ ея послѣдній нріобрѣтатсль долгое
время не обращалъ на нее вниманія. Только послѣ долгаго времеші г, Колльеръ сталъ переглядывать сказынныя замѣтки и , просмотрѣвъ и хъ , исиолнился иевыразимымъ восторгомъ. Всѣ замѣтки, отъ первой до послѣдней, были писаны почеркомъ, очевидно
иоказывавшпмъ нхъ великую древность. Безъ опасенія можно быЛо сказать, что онѣ были набросаны тотчасъ же послѣ изданія
книгн! Всѣхъ замѣтокъ (а замѣтки эти были по большой части поправки текста) было до двадцати тыеячь, считая тѵтъ и мелочи,
какъ-то: перестановкн знаковъ препинанія, помарки ненѵжной
буквы, іі такъ далѣе. Большая часть поправокъ этихъ уже вошла
въ новыя нзданія Шекспнра. до Колльерова отрытія, — и оно понятно, нбо многія пскаженія смысла легко исправлялись ио догадк ѣ ; но въ весьма многихъ мѣстахъ экземпляра, прннадлежащаго
г. Колльеру, поправкн уясняли, возстановляли и изміьняли текстъ
Шекспира самымъ неожиданнымъ, а съ тѣмъ вмѣстѣ, м разѵмнымъ образомъ!
Бы.ш еще двѣ особенностн въ замѣткахъ, насъ занпмающихъ.
Во-первыхъ, часть пассажей была вычеркнѵта, съ очевндной
цѣлью сокращенія драмъ н прпспособленія ихъ къ сценѣ; во-вторыхъ, на поляхъ книги безспрестанно встрѣчались сценическія
ѵказанія для актеровъ, декораторовъ н т. д .,— ѵказанія подробны я, весьма пнтересныя сами по себѣ, а главное, ясно показывающія, что книга была въ рукахъ у артиста или театральнаго директора, блнзко знакомаго съ рукописями Шексшіра, писанными
для сцены. Благодаря своей необыкновенной находкѣ, о значеніи
которой мы сейчасъ будемъ говорить съ должной подробностью,
мнстеръ Иэйнъ Колль,еръ, въ течеиіе самаго короткаго времени,
изъ скромнаго и темнаго шекснпроФила обратился въ одного изъ
самыхъ пзвѣстныхъ лнтераторовъ. Много горя, много споровъ
много непріятностей иринесъ съ собою для г. Колльера запачканный пнвомъ экземп.іяръ Шекепира, но онъ же прннесъ своему хозянну н выгоды, и нзвѣстность европейскую. Двѣ кннги издалъ
нашъ бывшій комментаторъ, и обѣ разошлнсь съ крайнею быстротою: одна изъ ннхъ заключала въ себѣ текстъ всего Шекспнра,
выправленный сообразно новымъ указаніямъ; вторая была простымъ нзложеніемъ открытія и нерепечаткою замѣтокъ, найденныхъ въ старомъ экзвмплярѣ 1632 года. Г. Пэйнъ Колльеръ могъ
бы распорядпться лучше своимъ сокровищемъ — это говорятъ всѣ

критики. Онъ бы долженъ былъ, вмѣсто изданія замѣтокъ отдѣльно н, особенно, вмѣсто выпуска въ свѣтъ Шексиира, уже но нимъ
нсправленнаго, соединить оба нреднріятія, т.-е. издать Шексиира
такимъ, каковъ онъ былъ до открыгія сдѣланнаго г. Колльеромъ,
съ отнесеніемъ всѣхъ 20,000 замѣтокъ въ особый отдѣлъ книги.
Тогда читатель могъ бы самъ произнссти свое суждеиіе и сличить
тексты, не стѣсняясь ни-чыімъ авторитетомъ. Тогда самъ изда•гель явплся бы не самовольнымъ разрушителемъ многаго, но поправщикомъ Шекспира въ слѣдствіе собственной своей находки,
еще не оцѣненной критикою,— а простымъ человѣкомъ, подвергающнмъ свое сокровище на судъ н оцѣнку многочисленныхъ экснерговъ. Со всѣмъ тѣмъ, изданія г. Колльера, какъ мы уже сказали, разошлнсь чрезвычайно быстро но Аигліи, Германіи и
Америкѣ. Споры н толки, возбужденные ими, пріобрѣли особеннѵю непріятную жосткость, отчасти отъ той торопливости, съ какою Колльеръ примѣнилъ свою находку къ иолному изданію Шекснира, — а еще болѣе отъ недантизма главныхъ представителей
догадочной (соіуесіигаі) гтолы, посвящавшнхъ долгіе годы трѵду
надъ Шексішровымъ текстомъ.
Многіе знающіе люди, при самомъ началѣ дѣла, сталн за Колльера, просвѣщеннѣйшая часть публики приняла замѣтки имъ
найдениыя, какъ дорогой подарокъ, — но обстоятельства этп не
моглн смягчить яростн учоныхъ комментаторовъ. Господа Нэйтъ,
Сингеръ, Дэйсъ— въ Англіи, Деліусъ н другіе учоные — въ Германіи, грозно возстали войною на скромнаго своего собрата. Американскіе критики были всѣ за Колльера, или по крайней мѣрѣ
мы нсключеній не знаемъ. Самыми ожесточеннымн противниками
явнлись блнжайшіе собрагія п товаршцн-комментаторы англійскіе.
По нхъ ѵвѣреніямъ, г. Колльеръ или самъ состряналъ иодлогъ,
нлн вдался въ іірезрѣиное заблѵжденіе, руководясь которымъ, не
ностыдился исзказить текстъ великаго поэта, онровергнуть груды
комментаторовъ, столько лѣтъ труднвшихся въ нотѣ лица надъ
своимъ иредметомъ, н окончательно поселить въ чнтателѣ иедовѣріс ко всѣмъ трѵдамъ такого рода. Самымъ неириличнымъ противникомъ, но своей дерзостн, былъ Сынгері>, авторъ брошюры,
свнрѣиой даже по своему названію: «Текстъ Шекснира, очнщенныіі и огражденный отъ всѣхъ норчъ и переправокъ, сдѣлаиныхъ
въ немъ госнодиномъ Иэйнъ Колльеромъ.» Но словамъ г. Сипгера,
«Колльеръ самъ не стоить снора ио своей глѵиости; но чсловѣкъ,
ионравлявшій нзданіе 1632 года, имъ найденное, Шекснировъ корректоръ,— есть мерзавсцъ, невѣжда, осмѣлнвшійся соваться не

въ свое дѣло, дерзкій нахалъ, самодовольный болванъ, неспособнмй
понять одного Шекспирова стиха, не смотря на то, исправляющій
Шекспира!» Хотя большая доля подобныхъ ругательствъ выпала
на долю автора замѣтокъ въ книгѣ, покойнику, уже двѣсти лѣтъ
спящему въ могилѣ, но часть, и значительная часть злобы обвинителя относилась и къ Колльеру. Скромный и тихій господинъ
Колльеръ защищался съ трогательной кротостью, еще силыіѣе
привязавшею къ нему сердца всѣхъ читателей. «Я самъ не могѵ
объяснить», говорилъ онъ въ новомъ изданіп своей книги (Замѣтокъ, а не Шекспира), я самъ немогу себѣ объяснить причину
личной ненависти, корорую я уже возбудилъ во многихъ людяхъ
и которая мнѣ еще грозитъ впереди. Я случайно открылъ изданіе
Шекспира, 1632 года, съ важными замѣтками на поляхъ книги.
И эта находка, какъ я боюсь, охладила ко мнѣ людей, давно связанныхъ со мной дружбой, и особы, когда-то ко мнѣ близкіе, теперь глядятъ на меня такъ, какъ-будто я нанесъ имъ обидѵ, трсбующѵю мщенія. Одни критики нападаютъ на догматизмъ моихъ
приговоровъ, другіе на смѣлость моихъ выводовъ, третьи на то,
что я бѵдто презираю трудомъ всѣхъ издателей Шекспира, четвертые (и это главное обвиненіе) па то, что я нечестно у н т ш ж а ю возможностъ новыхъ догадокъ и выводовъ.» Кроткій г. Пэйнъ
Колльеръ въ этомъ мѣстѣ коснѵлся самой раны. Дѣпствительно,
его находка уничтожала многія изысканія, прерывала нить догадокъ уже начатыхъ, вновь разсѣяла то, что многимп тружениками
было уже почти рѣшено и готово къ печати. Оттого рѣдкіе комментаторы, много трѵднвшіеся сами надъ Шекспиромъ, стоятъ
вполнѣ за Колльера. Дэйсъ говоритъ, что, не смотря на пошлость
и тупость многихъ замѣтокъ, приведенныхъ въ книгѣ 1632 года,
она, съ ея вновь огкрытыми примѣчаніями, можетъ бъгть частъю
полезна для будущихъ издапій Ш експира. Тутъ ясны недобросовѣстность и пелогичность. Г . Дэйсъ ие обвиняетъ своего нротивника въ иодлогѣ, не отвергаетъ замѣтокъ имъ найденныхъ, но
желаетъ глядѣть на нихъ свысока, какъ на неважное пособіе
обіцей задачѣ, т.-с . возстановленію Шексиирова текста.
Тенерь мы подходимъ къ самому важному предмету статьи нашей, то есть къ сущносги замѣтокт. на экземпляръ Шекспира, найденный г. Колльеромъ. Наково значеніе этихъ замѣтокъ и во многомъ ли онѣ измѣняютъ текстъ Шекспира въ художсстенномъ
отношеніи, ибо на поправки ничтожныя, грамматическія не сгоитъ
намъ, Русскимъ, обраіцать болыпого вниманія? Чигателю извѣстно очень хорошо, что Шекспира, при всѣхъ безобразіяхъ ста-

рыхъ изданій, нельзя, напримѣръ, равнять съ АристоФаномъ, съ
Тацитомъ, у которыхъ цѣлыя сцены, главы, отдѣльныя веіци пропали безвозвратно. Общій смыслъ и общая цѣлость вещей сохранилась намъ, и огромныхъ вставокъ или огромныхъ исправленій
въ Шекспирѣ ждать не откуда. Но въ ПІекспирѣ, какъ въ поэтѣ,
исполненномъ мысли, сжатыхъ сентецій, мастерскихъ энитетовъ,
великихъ словъ, — въ поэтѣ, разобранномъ почти по слогамъ и
всѣмъ извѣстномъ въ своихъ малѣйшихъ подробностяхъ, значеніе одной строки, даже одного слова значитъ весьма много. Съ
этой точки зрѣнія находка г. Колльера драгоцѣнна; ее необходимо имѣть въ виду при всѣхъ издапіяхъ и будущихъ переводахъ
Шекснира; ибо она состоитъ изъ замѣтокъ, очевидно сдѣланныхъ
или по рукописямъ самого поэта, или по какому-нибудь весьма
тщательному, но, къ сожалѣнію, не дошедшему до наоъ, списку
съ его рѵкописей.
Мы сказали уже, что всѣхъ рукописныхъ замѣчаній на изданіи Шекспира, попавшемъ въ руки г. Колльера, до 20,000! Сообразивъ, что болыпая часть этихъ замѣчаній состоитъ въ исправленіи типограФСкихъ погрѣшностей; что многія изъ нихъ, угаданныя старательными комментаторами Шекспира, касаются ошибокъ
очевидныхъ для глаза; что другія замѣчанія (и это самая важная
часть аргумента) относятся къ подробностямъ текста, до сихъ поръ
казавшимся ясными и не требующимп понравокъ; что наконецъ
весь трудъ неизвѣстнаго корректора сопровождался сценическими
указаніями, совершенно сообразными съ преданіями ПІекспирова
времени, — мы придемъ къ тому заключенію, что вся эта масса
поправокъ, замѣтокь и указаній никакъ не мооюемъ бытъ трудомъ догадочнымъ, плодомъ досуга и остроумія какого-нибудъ
простою чтителя Шекспировыхъ твореніи.
Если бы намъ надо было доказывать основательность этого
вывода, намъ кажущагося неопровержимымъ, доказательства нашлись бы въ огромномъ количествѣ. Шексппръ въ 1632 году не
былъ въ попятіяхъ народа тѣмъ Шекспиромъ-геніемъ, какимъонъ
тенерь для насъ существуетъ. Догадочно исправлять изданіе его
твореній съ такой микроскопической тонкостью не сталъ бы никто
изъ тогдашнихъ біографовъ. Допустпвъ одноко, что въ старой Англіи нашолся такой корректоръ — мы нриходимъ къ другому вопросу: для чего же онъ выправлялъ слова и пассажи, по видимому совершенно понятные и не требующіе исправленія? Съ какой
цѣлью онъ отбрасывалъ иныя слова, нисколько не портившія текста, и вставлялъ другія, прибранныя та к ъ , что черезъ нихъ

текстъ постоянно выигрывалъ? Какъ могъ одинъ человѣкъ, жившій такъ давно, угадать однимъ своимъ разумомъ часть поправокъ, сдѣланиыхъ въ наше время глубокимп знатоками дѣла? Какъ
могъ онъ, изъ своей головы, придумывать обороты и мысли, достойные Шекспира, золотить чистое золото, прибавлять остроту,
глѵбину, опредѣлительность къ поэзіи, не нуждавпіейся ни въ какихъ прибавленіяхъ, по-видимому? Выводъ нашъ таковъ: ітли мы
ошибаемся самымъ изумитслыіымъ образомъ, или передъ иами
нѣкоторая часть подлиннаго Ш експирова текста. Какая это
часть — должна рѣшить критика. По какпмъ источникамъ выиравлялъ корректорт. своего Шекспира, — по Шекспировымъ рукописямъ, или по какому-нибѵді. невѣдомому б и б л іо Ф ііл а м ъ изданію
Шекспира, нынѣ потерянному? Какія исправленія должно принять
какъ несомнѣнныя? Какѵю часті. изъ нихт. надо отнести къ промахамъ корректора, промахамъ неизбѣжнымъ въ трудѣ подобнаго
рода? Вотъ надъ какими вопросамп должны потрудиться обожатели
Шекспира, археологп и знатокнелизаветинскаго періода, — вмѣсто
того, чтобъ укорять скромнаго г. Колльера, или предполагать въ
его находкѣ подлогъ, истинно невозможиый.
По значенію своемѵ, замѣтки на старомъ Шекспирѣ, доставившія столько извѣстности п столько горя человѣкѵ, ихъ отыскавиіему, должны быть раздѣлены на нѣсколько отдѣловъ. Эти
огдѣлы мы укажемъ читатслю въ бѣгломъ и , по возможности,
интерссномъ очеркѣ. Къ сожалѣнію, мы не пмѣемъ подъ рукой
книги Колльера, примѣры же будемъ почерпать изъ многочисленныхъ журнальныхъ статей, возбѵжденныхъ его открытіемъ: это
неудобство не такъ важно, какъ оно кажется, ибо перебраті. всего Колльера невозможно въ нашемъ краткомъ очеркѣ. Система отдѣловъ не наша,— мы ее беремъ изъ статьи «Эдинбургскаго Обозрѣнія», одной изъ самымъ дѣльныхъ статей, нами читанныхъ по
этому предмету.
Къ первому отдѣлу надо отнести исправленія, возстановляющія
смыслъ темныхъ мѣстъ, и другія, сообщающія пное значеніе мѣстамъ, до сей поры казавшимся нетребующпми исправленій. Отдѣлъ этотъ важенъ до крайносги. 0 темныхъ мѣстахъ мы не бѵдемъ говорить много, чтобъ не наскучить чятателямъ, не знающимъ по-англійски. Напримѣръ: Т/ге ргепціе Лпдеіо (безсмыслениая фраза) корректоромъ поправлена такъ : Іке р гіе Ш у А пдеіо?
(Анджсло, человѣкъ святого сана?) — соиершемно согласно съ догадкою Теобальда. Но вслѣдт. за этимъ выражеиіемъ ргепгіе идетъ
е'ще одпнъ разъ, съ еще страннѣйшнмъ прибавлепіемъ: іп ргепвіе

дагИез. Оттого смыслъ стиховъ, ниже приведенныхъ, былъ бы
таковъ, если бы съ ними имѣлъ дѣло русскій переводчпкъ:
К л а у д і о . . (Т Ь е р г е п гіе ? ) Анджйло?
И з л в е і д а . ЗлоЯ духъ іи т е р ъ , о н г выбралъ пзъ злодѣевъ
П р о к ія т а го злодѣя, а облекъ
Е г о въ (іп р ге п гіе ^ аг^ ев)?

Тикъ, Уарбуртопъ, Сингеръ и дрѵгіе комментаторы тщетно ломали голову надъ этой странной загадкой, очевидно губившей
смыслъ патегическаго мѣста. Смотрите я!е, какъ легко ее рѣшаетъ
корректоръ, жившій задолго до Тика, Уарбуртона и прочихъ.
К і а у д ю . К а к ъ ? Авджело? с ъ его свящ еннымъ саномъ (ргіѳбііу)?
И з а в к і і а . Злой духъ хиіеръ — онъ выбралъ изъ злодѣевъ
Проклятаго злодѣй, и облекъ
Его въ нарядъ свящ епвы й (іп ргіезііу дагЪ).
Пѵсть лица, даже не знающія по-англійски, обратятъ вниманіе
на буквы послѣдней поправки. Какъ легко, при небрежномъ наборѣ, букву Ъ замѣнить буквой й , н потомъ при перепечагкѣ, прибавить къ ней е$, ибо слово дагсіез, имѣвшее одипъ смыслъ съ
Французскимъ, было въ ходу во время Шекспира? Путаница произошла естественно и развязалась самымъ нростымъ образомъ.
Второй нримѣръ уясненія пепонятныхъ пассажей. Въ комедіи
„ТѵѵеІШі №§М» пропсходитъ разговоръ между Клоуномъ, сэръ
Тобп Бельчеро.мъ п сэромъ Андрью Эгчикомъ. Клоуна прнглашаютъ сиѣть пѣсню, и по поводу этой нростой рѣчи выходигь
чепуха, которую мы можемъ такъ передать по-русски:
С эр ъ Т о в и .

Н а , вотъ тобѣ ш е с ть д е п со в ъ ; спой намъ пѣсню.

С э р ъ А п д р ь ю . В о тъ н отт, меня, коли одипъ дворяниігь даетъ отъ себя
о д н у.. . (§ іт е $ а .)
К л о у ііъ .

Какую жъ вамъ с н ѣ ть ? любовную? и проч.

Что можегъ зиачить вторая строка? Корректоръ выписываетъ
ее ст. такимъ прнбавленіемъ.
С э р ъ А н д р ь ю . В о тъ н отъ меня; колн одипъ дворянивъ даетъ о тъ себя одну
монету въ ш е сть п е н со въ , я даю другую. Н у ж е , ной пѣсню.

Дѣло объясняется иросто: одна строка вывалилась и цѣлыя
два столѣтія никто о томъ не догадывался. Но оставимъ типограФскіе промахи и только напоынимъ читателю то, что мы говорили
о великомъ ихъ количествѣ въ основноыъ изданіи Шекспира. Двѣ
погіравки, въ родѣ нами ириведенныхъ, значатъ немного, но когда
ихт. сотня — дѣло принимаетъ иной характеръ.
Взглянемъ же на замѣчанія, измѣняющія смыслъ подлинника
въ самую поэтическую сторону. Какъ ни безполезно, по видимому,

золотить чистое золото, но корректоръ древнихъ годовъ трудился
не понапрасну. Хотя и трудно намъ вообразить себѣ какія-нибудь
существенныя прибавленія къ драмамъ въ родѣ «Лира» и «Юлія Цезаря», но именно мы возьмемъ наши первые примѣры изъ поправокъ въ текстѣ этихъ самыхъ произведеній. Тамъ переставлена
буква, тамъ измѣнено прилагательное, а результатъ выходитъ не
только самый неожиданный, но и самый высокій. Кто изъ читателей не помнитъ послѣдней сцены «Короля Лира*? Король-страдалецъ мѣшается въ разумѣ у трупа своей обожаемой Корделіи.
Кентъ обнимаетъ колѣна своего государя. Лиръ оборачивается къ
преданному слугѣ и не узнаетъ его сначала. «Кто ты такой?» говоритъ онъ ему: «глаза мои не зорки...»
Л и р ъ . К т о т ы такой? п а з а мои не зорки.

Л и р ъ . К т о т ы тако й ? глаза мон не зорки.
ие К е н тъ ли ?

Здѣсь темнота т акая! Какая художественная подробность
прибавлена въ общемъ тонѣ черезъ замѣщеніе одной буквы другойі Послѣднее дѣйствіе «Лира» происходитъ все при свѣтѣ полнаго
дня, но ужс дневной свѣтъ помраченъ для великаго страдальца,
уже его глаза покрываются мракомъ смертп, и дневной свѣтъ кажется Лиру темнотой, — Феноменъ, постоянно подмѣчаемый всѣми,
кто только находился ѵ одра умираюпіихъ! Можно ли подобную
поправкѵ сдѣлать съ помощью одпой догадки?
Въ «Тимонѣ Аѳинянинѣ», при концѣ третьей сцены пятаго
акта, Тимонъ приглашаетъ ненавистныхъ ему аѳинянъ такъ:
К т о хо четъ разомъ съ го р есты о покончить,
П ускай ндетъ сюда.

П
у
с
т
ъо
п
ъ
с
т
ъ
ш
и
т
ъ
(Іе і

Ь іш Іа к е Ь із Ьавіе)

Подъ это дерево. Н а немъ онъ можетъ
По вѣ ситься.

Вмѣсто слова Ъавіе корректоръ ставитъ Ш і е г (петля). Хотя
по вндимому отрывокъ не нуждается въ сказанной поправкѣ, но
вся рѣчь становится язвительнѣе и сообразнѣе съ чѵвствами
Тимона:
К т о ю ч е тъ разоиъ съ горестыо покончить,
П ускай идетъ сюда,

П о вѣ свться.

Приведемъ еще послѣдній примѣръ — блистательнѣйшій изо
всѣхъ трехъ примѣровъ. Въ извѣстной и безконечно-знаменитой
ссорѣ Брута съ Кассіемъ («Юлій Цезарь», дѣйствіе IV, сцена 1),
герои говорятъ такимъ образомъ:
К а с с і й . Я воинъ —

стар ы й воннъ,

Я стар ш е службою. И въ этомъ дѣлѣ
Способнѣй а , чѣмъ т ы . . .
Б р у т ъ . П у с т ь лучш ій воинъ т ы , какъ т ы сказалъ.
Ко гд а докажешь похвальбу на д ѣ іѣ —
Я буду радъ. Н о бы лъ бы радъ я знать,
Ч то изъ людей т ы

З
д
ѣ
с
ьв
с
е
г
л
я
д
и
т
ъ
т
а
к
ъг
р
у
с
т
н
о
.Т ы ве К е н тъ ли?
«Здѣсь все глядитъ такъ грустно» (Тіііз із а сіаіі §і§Ы) по видимому вовсе не портитъ обіцаго впечатлѣнія. Но корректоръ
измѣняетъ одну букву въ послѣднемъ словѣ. Вмѣсто 5 онъ ставитъ I, изъ ві^Ьі выходитъ 1і§ѣ1 — и вся Ф р а з а получаетъ такое
значеніе:
З
д
і
ъ
с
ъ
т
е
м
н
о
т
а
т
а
к
а
я
.Т ы

Подъ это дерѳво. Н а немъ онъ можетъ

з
а
п
а
с
ш
г
ю
ъ
п
е
т
л
е
й
,

б
л
а
і
о
р
о
д
н
ы
х
ъ
с
е
р
д
ц
е
м
ъ
(
п
о
Ы
е
т
е
п
)
.

К а с с і й . М еня язвишь т ы вѣчно. Снова т ы
М еня о б и д ѣ л , Б р у т ъ . Я нѳ сказалъ,
Ч то іу ч ш ій воннъ — а . Сказалъ я т о іь к о ,
Ч то я стар ѣ й , к акъ воинъ. Я с к а з а іъ ли,
Ч то лучш ій воинъ я ?

Этотъ великолѣпный отрывокъ становится еще виликолѣпнѣе
послѣ исправленія въ Колльеровомъ экземплярѣ Шекспира. Вмѣсто слова поЫе поставлено аЫег (способнѣйшій). Слово это, уже
разъ сказанное Кассіемъ, оскорбило, и не могло не оскорбить Брутовой гордости. Брутъ не забылъ его, и въ своей рѣчи налегаетъ
на него съвеличіемъ, придающимъ особенный оттѣнокъ всей рѣчи:
П у с ть лучш ій воинъ т ы , какъ т ы сказ*лъ.
Когда доиажешь похвальбу на дѣлѣ —
Я буду радъ. По бы лъ бы радъ п знать
Тѳперь людей с
п
о
с
о
б
н
ѣ
й
ш
и
х
ъ
.
.
.
Слѣдующій за тѣмъ отвѣтъ Кассія какъ нельзя болѣе подходитъ къ поэтическому смыслу исправленія. Кассій посмѣлъ назвать себя человѣкомъ способнѣйшимъ, нежели Б р утъ , и , не смотря на свою гордость, не рѣшается повгорить своего слова. Въ
торогіливомъ оправданіи своемъ, онъ спутываетъ свои выраженія,
говоритъ о старомъ воннѣ, лучімемъ воинѣ, но о словѣ способнѣйш ій, такъ затронувшемъ великаго героя, умалчиваетъ, какъ

будто-бы оно не было выговорено.
Ко второму и послѣднемѵ отдѣлу надобно отнести исправленш
Шекспирова текста. по видимому наносящія ущербъ его поэтической прелести. Такихъ замѣтокъ не мало, и онѣ-то въ особенности ожесгочаютъ многихъ пламенныхъ поклонниковъ Шекспирова
генія. Разборъ замѣтокъ этого разряда есть дѣло, требующее ве-

ликаго безпристрастія, соединеннаго съ критической проницательностыо. Шекспиръ пмѣетъ своихъ Фанатиковъ, всегда готовыхъ
поклоняться каждой неестественной метаФорѣ, каждой слабой
остротѣ, даже каждому непонятному слову своего Фетиша. Съ ф э натиками такого рода всѣ доказательства и ѵбѣжденія безплодны.
Но, кромѣ и хъ , междѵ людьми, обожающими Шекспира, есть лица
честныя, но не самостоятельныя по взгляду. Какъ для иныхъ добродушныхъ читателей «печатный каждый листъ быть кажется
святымъ», такъ для нихъ кажется святымъ и неприкосновенпымъ
сокровищемъ каждый эпитетъ, которомѵ ихъ выучили дивиться
въ юности. Въ этомъ суевѣрномъ обожаніи есть своя понятная
сторона. Слава Шексппра громадна. Слава — великое дѣло; она
сама посебѣне даетъ намъ гірэзіи, но помогаеті» намъ до тонкости
видѣть поэзію твореній, озаренныхъ ея сіяніемъ. Будь Шекспиръ
славенъ менѣе, мы не изучили бы отдѣльно всей тонкой прелести
даже въ его отдѣльныхъ Фразахъ. Мы бы не удивлялпсь его геніальной наивности, мы бы, можетъ быть, даже негодовали на его
корабли, пристающіе къ «берегамъ Богеміи», и на Францѵзскаго
маршала мосъе Лефера, дающаго сраженія языческой бриганской
арміи, предводительствуемой графомъ Эдмундомъ Глостеромъ. Мы
порабощены Шекспнромъ, и въ этомъ нашс счастіе — ибо такомѵ
«властитслю думъ» нельзя не покориться! Но въ своей преданности къ властелину, мы уже иногда заходнмъ слишкомъ далеко.
Въ иномъ его немногозначительномъ словѣ мы видимъ міры поэзіи,
съ инымъ неудачнымъ его оборотомъ мы не только безъ труда
миримся, но и обращаемся какъ съ перломъ искѵсства. Бэнъ
Джонсонъ (драматургъ елизаветинской эіюхи) сообщаегъ намъ, что
Шексппръ, во всю свою жизнь, не вымаралъ одного стиха въ
своихъ небрежныхъ рукописяхъ: «о, если бы оиъ вымаралъ
тысячѵ стиховъ!» прибавляетъ поэтъ, самъ глубоко уважавшій
творца «Отелло»и «Макбета». Мы не можемъ согласиться съприговоромъ этимъ, но все-таки можемт» имѣть его въ видѵ, какъ иредосторожность при оцѣнкахъ, какъ напомннаніе того, что Шскспиръ, мало заботясь о своей славѣ, часто писалъ нйскоро, угождая вкусу публики и нравамъ своего времени. А храня въ памяги
такое напоминаніе, мы не станемъ вдаваться въ поклоненіе чудесамъ своей собствеішой Фантазіи, не будемъ выискнвать скрытыхъ
брилліантовъ въ ничтожныхъ Фразахъ, когда передъ нами открыто
красуются алмазы всѣмъ видные, всѣмъ доступные. И нашъ
взглядъ во многомъ измѣнится, и мы не будемъ дѣлить того ожесточенія, съ какимъ большое количество ІІІекспировыхъ коммен-

таторовъ набросилось на замѣтки, открытыя Г. Колльеромъ въ
своемъ старомт» Фоліантѣ.
Всякій читатель, бсзъ сомнѣнія, помнитъ знаменитую строку
въ «Макбетѣ»: «чтобъ Небо не выглянуло изъ-за простыни ночи».
Слово простыня (ЫапкеІ) — понимать лн его какъ одѣііо, какъ кусокъ матеріи около постсли, пожалуй, даже какъ занавѣсъ (толкованіе уже н а тя н у то е )- все -таки представляетъ смыслъ весьма
прозаическій. Всѣ англичане въ восторгѣ отъ этого выраженія.
Даже и русскому человѣку, по натурѣ своей не очень благосклонному къ метаФорамъ, эта протнвоположность простоты и величія,
въ соединеніи со всѣмъ колоритомъ сумрачной сцены, кажется
чѣмътіо необычайно смѣлымъ п картиннымъ. Небо, вьіглядывающее изъ-за ночной простыни, сдѣлалось однимъ изъ Шекспировыхъ перловъ, укоренилось на театрѣ и въ поэзіи, вдохновило собой многихъ подражателей, талантливыхъ и безталантныхъ.
что же? — по Колльеру всс это созданіс должно рушиться.
перлъ уничтожается самъ собою н, на мѣсто простыни торжсственно пронесенпой ио в.сему читающему свѣту, является нЬчто совсѣмъ иное. Корректоръ 1632 года зачсркнулъ Ыапкеі и написалъ
Ыакпезз (непроницаемый мракъ). Иебо нринуждено оыло выглядывать сквозь нснроницаемый мракъ ночи, а не простыню ночную.
Что сказать объ этой перемѣнѣ, поверпіувшей въ отчаяніе многихъ англичаіѵъ и нѣмцевъ? Ио нашему личному убѣжденш непроиицаемый мракъ кажется намъ настоящимъ словомъ. В ъ Шекспирѣ много величія, много дивиыхъ каргинъ и безъ простыни
ночн. Простыня ночи никогда не возбуждала въ насъ осооеннаго
поклоненія, и поправка въ экземплярѣ Колльера не огорчила насъ
нимало. Перейдемъ къ другимъ, столь же интереснымъ примѣрамъ. Въ «Мѣрѣ за Мѣрѵ», Изабелла укоряетъ властолюоца Анджело и грозигъ ему судомъ небеснымъ.
Ч то стаи е тся съ то б о й ,
Когда судииъ т ы будсшь Т ѣ м ъ , кто Саиъ
Вершина и иачало всѣхъ судовъ?

Эти стихи ѵдивителыіы, этого никто опровергнуть не можетъ
ІЮ часть ихъ глубины и энергіи, увы! происходитъ отъопсчатки.
Слово Іор (мы его перевели, для ббльшаго уяснешя
^
шина и начало) вычеркнуто коррскторомъ ^
0™
лено Ы
(Богъ) съ прошісной буквою. Замѣтьте теперь, какъ
легко даже при самомъ тщателыюмъ наборѣ, принять слово изъ
трвхъ буквъ за другое слово изъ того же самаго ихъ числа. Отъ
неремѣны долженъ измѣниться и переводъ наніъ.

Ч ю стан ется съ тобой,
Когда судвмъ т ы будешь Т ѣ м ъ , кто Самъ
Е с т ь Б о гь и С уд ія?

Сличимъ теперь оба текста — текстъ съ опечаткой п текстъ
выправленный. Конечно, первый прекрасенъ по глубинѣ и энергіи , но осмѣлимся спросить, чѣмъ его слабѣе второй текстъ, по
Колльеру? Верш ина всѣхъ судовъ кажется намъ поэтичнѣе, нежели Богъ и Судія, выраженіе всѣми употребляемое, всѣмъ знакомое и нігкакъ не созданное Шекспиромъ. Но взглянемъ на дѣло
второй разъ, вспомнимъ, кому это выраженіе сказано. Оно сказано
Анджело, неправедному судьѣ, судьѣ произносящему свой лживый
судъ безъ страха аппелляціи, судьѣ полновластному и облеченому
во все земное величіе. Этому-то человѣку Изабелла грозитъ другимъ судьей, другою властію, прямо поставленною надъ людыіи въ
родѣ Анджело. Не будь Анджело судъею, рѣчь Изабеллы была бы
простымъ воплемъ невинности, взывающей къ небесамъ; но отъ
этого обстоятельства она пріобрѣтаетъ нѣчто изумптельно-трагпческое, разительное, и какъ бы одпимъ геніальнымъ порывомъ ставящее передъ воображеніе чптателя всю драму, съ ея основной
идеей, со всѣми главными подробностями ея хода!
Есть одна замѣтка въ Колльеровомъ Шекспирѣ, замѣтка вполнѣ
разрушаюіцая Фразу поэта, не только восхищавшую многихъ, весьма зоркихъ поклонниковъ и комментаровъ, но даже (какъ и простмня ночи) безпрерывно встрѣчающуюся въ старой и новой словесности. Извѣстный хвастунъ Дозберри говоритъ о себѣ: «я человѣкъ достаточный, я имѣю хорошій достатокъ, не забывайте
этого. Я человѣкъ много терявгиій, со мной бъгли несчастія!»
Фраза а /'еііою ік а і Ааз Ііад, Іоззез, человѣкъ имѣвшій нотери,
ип Ьошше диі а еи (Іеэ регіеа, стала сте р ео т и п н о ю Ф разою , общимъ
юмористическимъ мѣстомъ; безъ нея не обходится ни одинъ характеръ комическаго хвастуна или голяка, тщетно желающаго добыть въ займы денегъ. Чарльзъ Лембъ, человѣкъ мастерски понимавшій Шекспира, но по причудливому складу ума наклонный къ
тонкостямъ, открываетъ цѣлые міры въ потеряхъ Дозберри. Какія могли быть эти потери? какая бездна комической наглости въ
увѣреніяхъ безстыднаго болтуна, по всей вѣроятности, въ жизнь
свою не имѣвшаго гроша въ карманѣ! Потери Дозберри стали
острымъ словомъ. Жаловался ли какой не совсѣмъ нравдивый человѣкъ на неблагосклонность судьбы — онъ испыталъ потери.
I азсказывалъ ли иной лгунъ о великолѣпіи, съ какимъ бывало
жи.іъ онъ въ свою юность, ему отвѣчали: «съ тѣ хъ поръ вы испы-

тали потери!» И вдругъ, послѣ всего этого, знаменитыя потери
Дозберри оказались опечаткою. Въ Колльеровомъ экземплярѣ вычеркнуто слово Іоззез и поставлено Іеазез (аренды). Какъ ни
грустно разочаровываться въ своихъ восторгахъ, ноправда должна
быть всего дороже, а въ правильности поправки нельзя сомнѣваться. Шекспиръ именно долженъ былъ сказать Іеазез, вотъ по
какому случаю. Дозберри есть безстыдный хвастунъ, гораздо способнѣйшій хвастаться избыткомъ достатка, чѣмъ своими потерями.
Говоря о томъ, что онъ имѣлъ арендьг (Іеазез), онъ намекаетъ на
свою знатность и кредитъ при дворѣ. До 1586 года, люди въ родѣ
Дозберри часто получали въ арендное содержаніе разныя церковныя и корпораціонныя земли; имѣть аренду значило то ж е, что
имѣть хорошую протекцію. Земли, такимъ образомъ отдаваемыя,
передавались въ гретьи рѵки, воздѣлывіілись дурно, на нихъ
истреблялся лѣсъ и вообще онѣ много теряли, такъ теряли, что
напослѣдокъ зло было пресѣчено самимъ правительствомъ. Театральная пѵблика елизаветинскаго временн слишкомъ хорошо помнила про систему арендъ и радовалась ея паденію. Для нея слова
Дозберри были всегда дорогпми словами, ибо они относились къ
интересу самому современному.
Еще одинъ примѣръ: онъ будетъ послѣдішмъ по отдѣлѵ. Всякій поклонникъ Шекспира помнитъ восхитительное описаніе умирающаго ФальстаФа, оиисаніе, нри которомъ улыбка смѣшивается
со слезою, смѣхъ— съ сердечной жалостью. Е ю носъ заострился,
какъ перо, и онъ бормоталъ что-то о лугахъ изелен и!» Прелестная, истинно трогательная каргина, заимствовавшая часть
своей прелести отъ ненонятнаго текста, слишкомъ смѣло выправленнаго Теобальдомъ. Въ первоначальномъ текстѣ ІПекспира сказано весьма безсмысленно: его носъ былъ остеръ, какъ неро, и
столъ зеленаго поля (?). Теобальдъ прпдумалъ поправку: по его
милости бѣдный Ф э л ь с т з ф ъ , умирая, бредигъ о зелени и лугахъ,—
можетъ быть, о тѣ хъ лугахъ, на которыхъ онъ гулялъ по ночамъ
съ принцемъ Галемъ! Оно весьма поэтично, но не Шекспиръ далъ
намъ эту поэзію! В ъ Кол.іьеровомъ Шекспирѣ коррекгоръ вычеркнулъ непонятную Фразу и подставилъ другую, съ самымъ малымъ
измѣненіемъ въ буквахъ. Смыслъ вышелъ таковъ: его носъ былъ
остеръ, какъ перо на зсленомъ столѣ. Кѵда дѣвались зеленые
луга и поэтическій бредъ ФальстаФа!
0 третьемъ отдѣлѣ исправленій въ Шекспирѣ Колльера мы
говорить мноіо не намѣрены. Онъ весьма важенъ въ типографскомъ отношеніи, ибо замѣтки, къ нему принадлежащія, относятся

къ тѣмъ частямъ текста, которыя при первомъ изданіи былн безнадежно испорчены мелкимн недосмотрами. Замѣтки эти не имѣютъ важнаго вліянія на поэтическія или характерисгическія стороны Шекспирова текста, взятыя отдѣльно, въ маломъ количествѣ, онѣ не имѣютъ значенія художническаго. Въ иномъ мѣстѣ
огъ исправленія Фраза дѣлается сжатѣе, въ дрѵгомъ темный оборотъ становится свѣтлѣе черезъ выправку двухъ-трехъ словъ ,—
болѣе важных'ь особенностей не оказывается для текста. Но если
мы станемъ разсматривать третій отдѣлъ замѣтокъ, въ ихъ общей
сложности, -— важность открыгія сдѣлается для насъ очевидною.
Благодаря обилію мелкихъ тішограФСкихъ ноправокъ, ироизведенныхъ корректоромъ съ огромной добросовѣстностью (г. Колльеръ,
основываясь на цвѣтѣ чернилъ, дѵмаетъ, что его экземнляръ
былъ два раза выправленъ, одной и той же рѵкою), мы теперь
можемъ имѣть новое изданіе полныхъ твореній Шекспира, изданіе
чистое, не обезображенное мелкими нромахами, выправленное по
указаніямъ Шексиирова современника.

Таково открытіе господина Колльера, до сихъ поръ еще ожидающее безнристрастиой оцѣнки знатоковъ дѣла. Движеніе, имъ
приданное всѣмъ розыскамъ о Шекспирѣ, весьма велико, вопросы,
имъ возбѵжденные, по своему оби.іію не могутъ быть (іѣшены въ
скоромъ времсни. По какимъ источникамъ неизвѣстный корректоръ выправлялъ Шексиира, — эгого, по всей вѣроятности, никто
никогда не узнаетт.; но въ какой степеии его поправки имѣютъ
быть нриняты въ послѣдующихъ изданіяхъ Шекспира, — объ
этомъ надо думать, не геряя времени въ ностыдныхъ личныхъ
спорахъ. Не смотря на 20,000 замѣтокъ, найденныхъ Кодльеромъ,
въ Шекспирѣ все еще остаотся достаточно темныхъ мѣстъ и невѣрнаго текста. Корректоръ не былъ лнцомъ всезнающимъ, источникп его не моглп быть источниками безукоризненными; ибо какая безукоризненность можетъ встрѣтиться при комментированіи
поэта, всю жизнь свою не вычеркнувшаго одной строки въ своихъ рукописяхъ? Это обстоятельство необходимо нмѣть въ виду,
оцѣнивая замѣтки, открытыя Колльсромъ. Если когда-либо въ
Англіи отыщутся рукописи самого Шекспира, мы увѣрены, что въ
этихъ рукогіисяхъ будегъ множество промахові., недосмотровъ,
темныхъ мѣстъ, ошибокъ и описокъ всякого рода. Предположеніе
наше, нонятое какъ слѣдуетъ, не только придаетъ особенный ин-

тересъ Колльерову открытію, но даже дѣлаетъ весьма правдоподобною ту ипотезу, что неизвѣстный корректоръ сдѣлалъ свои
двадцать тысячъ замѣтокъ по рукописямъ великаго Шексиира.
Рукописи Шекспира, какъ извѣстно, были во владѣніи актеровъ,
его товарищей. Сцеиическія указанія въ Шскспирѣ Колльера ясно
говорятъ намъ о томъ, что ихъ набрасывало перо актера или, во
всякомъ случаѣ, лица, близко прпкосновеннаго къ театру. Есть
еще одно важное обстоятельство, радовавшее насъ при разсмотрѣііііі дѣла, о которомъ мы сообшалн чптателямъ. Открытіе господина
Пэйна Колльера, во всякомъ слѵчаѣ, нанесло тяжкій ударъ догадочнымъ трѵдамъ англійскихъ комментаторовъ и, въ особенности,
нѣмецкихъ толкователей, слишкомъ паклонныхъ судить о Шекспирѣ съ излишней тонкостью выводовъ. Многія ихъ замѣтки, многіе
ихъ приговоры, многія ихъ хитросплетенныя умствованія наконецъ разрушены той или другой замѣткой древняго норректора,
писавшаго за двѣсти лѣтъ до нашего времени. Это, можетъ-быть,
очень горько для самолюбія Дэйсовъ, Сингеровъ, Деліусовъ, Меммзеновъ и даже Гервинусовъ, по такое огорченіе необходимо. Можетъ быть, многимъ учонымт. мѵжамъ тяжело сознаться въ томъ,
что они строили цѣлое умозрѣніе на фразѣ, нынѣ оказавшейся
опечаткою; но лучше будетъ сознаться въ своихъ промахахъ, чѣмъ
затемнять, черезъ упорство, цѣлый важный вопросъ, нуждаюшійея
въ критической безпристрастной разработкѣ. Мы надѣемся, что
лучшіе толкователи Шекспира поймѵтъ свое новое иоложеніе, а
затѣмъ примутъ всѣ послѣдствія Колльерова открытія, какъ фэктъ,
нротивъ котораго снорить невозможно.
1856.

ВОЕШ ЫЙ КОРРЕСПОНДЕНТЪ
ВЪ ИНДІИ.

Вилльямъ Россель, извѣстный корреспондентъ газеты «Тітев»,
недавно собралъ замѣтки свои о поѣздкѣ въ Индію во время послѣдняго возстанія, сдѣлалъ къ нимъ нужныя гіримѣчанія, сократилъ ихъ во многомъ, напечаталъ и, съ небольшимъ въ годъ времени, дождался четвертаго изданія этихъ замѣтокъ. Трудъ его
сталъ трѵдомъ популярнымъ, болѣе популярнымъ, нежели «ІІисьма
о крымской кампаніи», которыя еще недавно дали ему имя и славу.
Само собой разумѣется главною причиной популярности «Моего
дневника въ Индіи» *) былъ талантъ писателя, талантъ яркій, художественный, живой и немного фелъетонный (чтб послѣднее составляетъ рѣдкость въ Англіи), но помнмо таланта успѣхъ имѣлъ и
другія причины. «Дневникъ» Росселя въ Индін, весьма естественно,
сталъ настольною книгой во всѣхъ англійскихъ семействахъ, имѣвшихъ хоть одного дорогого человѣка въ только-что-усмиренномъ
краѣ. Для большинства англичанъ онъ сдѣлался хроникой славныхъ
дѣлъ, данью хвалы усопшимъ героямъ, жнвою картиной прошлыхъ ужасовъ, прошлыхъ опасностей и прошлыхъ страданій. Для
людей, собирающихся въ Индію, книга давала болыпое количество
указаній и совѣтовъ; для бойцовъ, изъ нея воротившихся, она
имѣла цѣну какъ воспоминанія о прошлой и слѣдовательно милой
порѣ всяческихъ испытаній. Государственные люди прочли ее изъза множества вѣрныхъ замѣтокъ о бытѣ людей, знакомыхъ имъ
*)

М
уТ
)
іа
г
уіп
Іп
Д
іа
,Ъу

\У . Н . К и з з е і. З е т е п ІЬ ІЬ о и вагкІ. Ьопсіоп. 1 8 6 0 .

по однимъ о ф и ц і я л ь н ы м ъ донесеніямъ; охотники до путешествій
были увлечены манерой разсказа, предпріимчивосгью самаго путешественника, его неустрашимою готовностью на перемѣну мѣстъ,
на всѣ приключенія, безъ которыхъ для настоящаго туриста жизнь
не имѣетъ смысла. Литераторы оцѣнили въ Росселѣ, помимо всѣхъ
его правъ и талантовъ, даровитаго собрата, честно принесшаго
на поляхъ битвъ и въ совѣтахъ миннстровъ и военачальниковъ
честное знамя періодической печати, и умѣвшаго поставить знамя
это такъ высоко, какъ до сей поры никто еще и нигдѣ его не
ставилъ.
Для иностранцевъ, болынинство которыхъ до сей поры имѣетъ
лишь смутное понятіе о великобританской литературѣ, Россель и
его «Дневникъ въ Индіи» представляли нѣчто отчасти загадочное:
какими судьбами этотъ простой человѣкъ, бсзъ титуловъ и правъ,
безъ голоса въ мірѣ чиновномъ, безъ денегъ, даже безъ большой
литературной славы, сѣлт> на первое мѣсто въ театрѣ, сдѣлался
почетнымъ зрителемъ событій, до той поры пропадавшихъ среди
безцвѣтныхъ о ф ііц ія л ь н ы х ъ бюллетеней? Какими хитростями склонилъ онъ первое гражданское лицо вт> англійской Индіи къ искреннимъ разговорамъ о ходѣ гражданскихъ событій, и старшаго полководца во всей арміи къ безпрестаннымъ, друя;елюбнымъ бесѣдамъ о предстоящихъ военныхъ операціяхъ? За какія заслуги, его,
простого газетнаго корреспондента, пристроили въ главномъ штабѣ дѣйствующей арміи, охраняли при схваткахъ и приступахъ,
кормили за столомъ главнокомандующаго, лелѣяли и слегка боялись, какъ дорогого и отчасти избалованнаго гостя? Какъ его не
выгнали: изъ отряда — при первомъ злоупотребленіи. имъ разсказанномъ во всеуслышаніе, изъ Индіи — при первомъ откровенномъ словѣ объ угнетеніяхъ, какимъ подвержены ея жители? Отчего судьи, обвиненные имъ въ непониманіи своихъ обязснностей,
не засѵдили Росселя зёапсе Іепапіе, отчего оФицеры, изобличенные имъ въ жестокомъ обращеніи съ туземною прислугой, не вызвали Росселя на дуэль и не изранили, какъ это сдѣлалъ Ф р а н цузскій подпоручикъ съ продерзостнымъ Фельетонистомъ, тому назадъ года два? И въ довершеніе всего, какою силой онъ, Росс е л ь , газетный корреспондентъ, Фельетони стт>, привлекалъ къ себѣ въ Индіи всякаго человѣка, имѣющаго сообщить любопытное
свѣдѣніе, позорную продѣлку, до той поры скрытую отъ всѣхъ,
подвигъ темнаго человѣка, не получившій заслуженной награды?
На какую силѵ опирался онъ, набрасывая свои смѣлыя и правдивыя страницы? Кто его поддерживалъ на такомъ скользкомъ пути,

какая потаенная инструкція сблизила его съ дѣятелями цѣлой
бурной эпохи? Неужели же въ самомъ дѣлѣ періодическая литература и тазета «Тітев» могѵтъ дать такѵю силу ѵмному человѣк у , п есть на свѣтѣ земля, въ которой общественное мнѣніе до
такой степени выдвигаетъ впередъ лицо, ѵдостоившееся его довѣрія?
Въ отвѣтѣ на послѣдній вопросъ заключается общая разгадка
всѣмъ предъидущимъ. Дѣйствительмо, Россель имѣетъ значеніе писателя, которомѵ обіцествснное мнѣніе впѣрялось и вѣрнтъ. Лер^
вый разъ оно дало емѵ свое довѣріе во время послѣдней восточной войны — м обманѵто не было. Въ малыхъ п большихъ слѵчаяхъ своей первой миесіи Вилльямъ Россель оказался честнымъ человѣкомъ. Въ организаціи англійскихъ войскъ открылись великіе
недостатки, — онъ ихъ высказалъ безъ утайки и преѵвеличенія.
Раненый рѵсскій ОФіщеръ, умирая въ госпиталѣ, отдалъ ему кольцо для передачи кому-то въ Россіи, и. Россель, отыскавъ это лицо
въ Москвѣ, пснолннлъ предсмертнѵю просьбѵ бывшаго непріятеля.
Становилась ли газетная брань оскорбительною для войска, выноси,гь ли какой бѣдный солдатъ раненаго товарнща изъ боя, хѵдая ли солонина присылалась въ крымскую армію, корреспондентъ
газеты докладывалъ о томъ во всеуслышаніе, и всѣ его показанія, провѣренныя до мелочей, оказались правднвыми. Этого было
довольно. ІІри второй своей важной миссіи, въ Индіи, цѣлое общесгвенное мнѣніс стояло за Росселемъ, онъ зналъ это, и уже не
боялся ни строгостей начальства, ни газетныхъ обвнпеній въ умѣронности, ни вызововъ со стороны частныхъ лицъ, имъ недовольныхъ. Наскочить на него съ дерзостью или угрозамн могъ позволіггь себѣ л и і ііь безумецъ. Скрываться отъ Росселя и хитрить передъ нимъ не подумало ни одно лицо, военное или гражданское;
эти лица, волей или неволей, стали съ нимъ ладить, иныя какъ
съ необходимымъ зломъ, другія, какъ съ честнымъ и полезнымъ
человѣкомъ. Чѣмъ болѣе ѵстанавливалось положеніе прииіельца въ
Индіи, тѣмъ радушнѣе глядѣли на пего сами особы, по видимому
такъ обидно подверженныя непрпзванному контролю. Старнкъ Колинъ Кембль (лордъ Клейдъ) послѣ жаркаго дѣла, ночью, заходилъ въ палатку лптератора, съ нослѣдними новостями; генералъ
Оутрамъ сообщалъ емѵ подробности о ііедавнихъ походахъ, наноминающихъ походы Иизарро нли Кортеса; шотландскіс полки, знакомые ио Крымѵ, встрѣчали Росселя съ веселымъ крикомъ; когда
ему приходилось хворать — и оФііцеры. и медики, и сѵдьи, и чиновники развлекали его своею бесѣдой. На письма Росселя не яв-

лялось ни жалобъ, ніі рѵгательствъ печатныхъ, ни протестовъ. А
въ то же время, или иочти въ то же время, во время италіянской
кампаніи, корреспонденты парижскихъ газетъ были всѣ высланы
изъ Французской арміи, не взирая на ихъ хвалебные диоирамбы
въ честь имперагорскаго орѵжія! Посреди общаго сочувствія, безъ
утайки и лицемѣрія, представитель незавпсимой газегы набрасывалъ свои замѣтки, равно чуждыя и лести, и тѣ хъ заднраюпіихъ
охужденій, на которыя такъ податливы люди, еще не свыкшіеся
съ потребностями разумной свободы! Всякая страница этихъ замѣтокъ даетъ намъ самое симпатическое понятіе о личности Вилльяма Говарда Росселя, а погомѵ мы счигаемъ не лишнимъ какъ познакомнть читателя съ особою самого туриста, такъ и прослѣднть
за нѣкоторыми изъ его нохожденій въ Индіи, на сколько это со1гласѵется съ объемомъ небольшого журнальнаго этюда.
1.
Вилльямъ Говардъ Россель, даровитѣйшій і і з ъ безчпсленныхъ
корреспондентовъ газеты « Т ітс з » , самою природой создат> для
своей должности, а года нутеіпествія подготовилн его къ ней еще
болѣе. Онъ крѣпко сложенъ, плотенъ, здоровъ, закаленъ въ трудахъ Физическихъ, отлнчный стрѣлокъ, охотникъ и ѣздокъ иоутомимый. Онъ можетъ не смыкать глазъ по нѣскольку ночей сряду
н засыпать по пропзволу во всякую свободную мииуту, верхомъ,
за часъ иередъ сраженіемъ, у пнсьменнаго стола между двѵмя депешами. Въ молодости Россель полѵчилт. Фундаментальнос, классическое образованіе; до сей норы онъ охотникч, иногда іцегольнуть Фразой пзъ древняго писателя; но трудовая жизнь и вѣчная
работа на лету не далн ему сдѣлаться тѣмъ, что называется человѣкомъ начитаннымъ. Языковъ онъ знаетъ нѣсколько, ст. людьми сходптся скоро, потомѵ-что въ основѣ его характера лежитъ
спокойная и веселая честность, достаточно высказавшаяся во всей
его дѣятельности. Выполняя свою, подчасъ крайне безнокойнѵю
службу, опъ точенъ столько же по принцицу, сьолько по врожденной своей страстн ко всемѵ ярпому, блестящому, разителыіомѵ,
опасному. Легкая п картинная манера его, какъ писателя, соотвѣтствуетъ всегдашнсму настроенію души Росселя. Гдѣ люди хлопочутъ, дерутся, песелятся, совершаютъ тяжкіе грѣхи и высокіе
подвиги, нашъ корреспондентъ на своемь мѣстѣ; емѵ не сидится
въ палаткѣ при первомъ выстрѣлѣ, онъ не терннтъ одиночоства
и безъ шѵма жить не въ состояніи. Прнбавьте къ это.му нпсколько не натянутое сознаніе своего достоннстпа, какъ представителя

литературы посреди треволненій житейскихъ, горячій патріотизмъ,
хотя и замаскированный шутливостью тона, немного отзывающагося Теккереемъ, и вы получите довольно ясное понятіе о личности человѣка, отправленнаго газетой «Тітсй» въ Индію, во время
возстанія и борьбы, въ ней вспыхнувшихъ.
Россель былъ въ Англіи, когда туда нришла вѣсть о буптѣ,
каунпурскихъ ѵбійствахъ и первыхъ побѣдахъ Генри Гавлока.
Каждый читатсль, слѣдившій за политикой, помнитъ какимъ чувствомъ была взволнована вся Англія нри этихъ новостяхъ, и, вмѣстѣ съ тѣмъ, какъ довѣрчиво глядѣли первые ея журнальные органы на ходъ дальнѣйшихъ событій. Англо-индѣйской арміи почти
не существовало, слабые европейскіе батальоны таяли по днймъ,
не столько въ битвахъ, сколько отъ мучительныхъ походовт>, а
между тѣмъ газеты возвѣщали скорый конецъ возстанію, народъ
слышать ни хотѣлъ про возможность долгой борьбы, и съ каждою
почтой ждалъ донесенія о томъ, что мятежъ подавленъ, а кровопійцы жестоко наказаны, Во всемъ этомъ сказалась обычная, отчасти возвышенная, отчасти хѵдая сторона народнаго характера.
Только къ концу года нодробныя депеши, безпрерывныя отправки
подкрѣиленій и голоса людей, близко знавшихъ Индію, положили
предѣлъ опасному взгляду на исходъ дѣла. Если не долгая борьба, то одна трудная кампапія предвидѣлась навѣрное: сэръ Колинъ-Кембль къ ней дѣятельно готовился. Спохватившись доволь но поздно, редакція газеты «Тітез» обратилась къ Росселю, еще
такъ недавно несшемѵ свою службу при крымской арміи, въ Москвѣ при коронаціи нашего Государя, въ Одессѣ, Бѣлграда и Константинополѣ. Талантливый корреспондентъ Кѵкъ, который могъ
бы замѣнить уже довольно потрудившагося собрата, находился въ
Китаѣ, да сверхъ того Россель, близко знакомый съ сэръ Колиномъ, и ио своимъ связямъ въ арміи былъ человѣкомъ незамѣнимымъ. Переговоры были не продолжителыіы, самъ корреспондентъ
былъ не прочь отъ новыхъ зрѣлищъ и новой работы. Въ недѣлю
онъ нокончилъ всѣ приготовлснія, прибылъ въ Парижъ ровно въ
тотъ часъ, когда отправлялся марсельскій поѣздъ, въ Марсели
сѣлъ на александрійскій пароходъ, и, продолжая свой путь безъ
отдыха, пересаживаясь съ парохода на твердую землю, и съ твердой земли на новое судно, къ концу января 4858 года гірибылъ
въ Калькутту.
Редакція газеты « Тітев», надо отдать ей полную снраведливость, поступаетъ съ своими лучшими корреспондентами предупредительнѣе самаго богатаго и щедраго набоба. Она очень хорошо

знаетъ, во-первыхъ, что за усердный трудъ нужно и нескудное
воздаяніе, а во-вторыхъ, что сотрудникъ будетъ ей гѣмъ полезнѣе,
чѣмъ болѣе времени и всякихъ удобствъ ему предоставить. Согласно такимъ соображенінмъ, нрипяла она свои мѣры относительно
Росселевой миссіи. Обширный кредитъ открылся корреспонденту
у главнѣйшихъ банкировъ Калькутты, чины мѣстнаго управленія,
чѣмъ-лпбо связанные съ кругомъ редакціи, иолучили заблаговремепное извѣстіе о гостѣ. Всѣ мелочи, всѣ скучныя мизеріи, отравляющія собою первые дни путешественника въ новомъ краѣ, отстранялись отъ Росселя черезъ хлопоты второстепенныхъ агентовъ газеты. У прнстани его ждали экигіажт> и прикомандированный къ нему чичероне; въ бенгальскомъ клѵбѣ онъ уже былъ избранъ ночетнымъ членомъ и вслѣдствіе того моп> располагать
особою комнатой, съ иостелью, ванной и гардеробомъ. Туземный
слуга, ѵже бывавшій въ походахъ, явнлся къ туристѵ, привелъ
въ порядокъ его вещи, заготовнлъ все нужное для предстоящей
дороги. Все было разсчитано съ предусмотрительностью старика-отца, отправившаго своего сьша въ первый разъ поѣздить по
свѣту.
Несмотря на январь мѣсяцъ, Калькутта была наполнена пылью
и москитами, а жары стояли такіе, что ни одинъ европеецъ, безъ
крайней надобностн, не выходилъ на улицу до солнечнаго заката.
Россель успѣль, однако, во время переѣзда отъ пристани до клѵба, взлянуть на столпцу Остъ-Индіи и подумать о трехъ русскихъ
городахъ, съ которыми онъ нашелъ въ ней сходство. По красотѣ
и новой постройкѣ домовъ, Калькутта напомнила ему набережную
Невы, по множеству садовъ и простору она имѣла что-то общее
съ Москвой, лѣсомъ мачтъ и береговымп постройками перенесла
воображеніе туриста въ Николаевъ. Когда наступилъ вечеръ съ
короткими сумерками, Россель вышелъ изъ клуба, чтобы прокатиться на эспланадѣ у Форта, сборномъ мѣстѣ столичнаго населенія, и здѣсь, на прогулкѣ, въ первый разъ глаза его поражены
были зрѣлищемъ того раздѣленія двухъ племенъ, властвующаго и
подвластнаго, которое само собою, безъ всякихъ истолкованій или
дополненій, даетъ отвѣтъ на множество вопросовъ, порожденныхъ
англійскою Индіей и ея современнымъ положеніемъ.
Лошади, экппажи, дамскіе наряды отличалнсь великолѣніемъ.
Всс говорило про огромныя богатства городского населенія, не
только пришлаго, но и туземнаго. ІІотомки раджей, богатые индійскіе купцы ѣхали рядомъ съ европейскими банкирами, членами компанейскаго управленія, семействами судей, генераловъ ко-

ролевекой службы, атторнеевъ. В ь толпѣ щеголеватыхъ пѣшеходовъ показывались и молодые туземцы, замѣтныс и по одеждѣ
своей, и по цвѣтѵ лица. Все іімѣло вндъ согласпый и ничѣмъ нс
связанный, но это казалось лишь съ перваго взгляда, до псрвыхъ
минутъ виимательнаго наблюденія. Богагый туземецъ не клапялся
англичанинѵ илн склонялся передъ нимъ ѵнпженно, англичанинъ
же не обращалъ вниманія нн на то, ни на другое. Индіецъ-пѣшеходъ быстро пробирался скпозь толиу, какъ бы чувствуя, что
емѵ нс пристало быть возлѣ европейцевъ; на него никто даже не
глядѣлъ, и самъ онъ тяготился своимъ положеніемъ. Стоило снросить пмя какого-нибудь желтаго челоиѣка, закутаннаго въ шаляхъ іі по.іулсжащаго въ своей коляскѣ, чтобы получить отвѣтъ
во вкѵсѣ Гоголева Собакевнча. «Здѣшній негоціантъ, плутъ бѣздѣльникъ, былъ банкротомъ три раза.» II еслибъ еще подобные
отзывы говорились со з.тобой, можно бы было объяснить ихъ негодованіемъ по поводу возстанія, но ни злобы, ни негодованія не
сказывались, н тѣмъ яснѣе обозначалась ненроходимая бсздна между двѵмѵ расами. Нп бунтъ, ни жестокости сипаевъ не иогли
расширнть ее, и до бунта зло не могло идти далыие. А между
тѣмъ, каждый европеецъ въ Индіи, при малѣйшемъ желаніи, можетъ имѣть вліяніе, п прекрасное вліяніе, на толгіу людей, преимѵщественно изъ простого сословія: по условіямъ индійской жизни, и они ему необходпѵы, и онъ пмъ нуженъ. Въ этомъ жгѵчемъ климатѣ человѣкѵ евроиейскихъ привычекъ нужны болѣе
всего просторъ, свобода отъ мелкой житейской заботы, сгало быть
многочисленная прислѵга, а прислуга въ Индіи покорна, кротка,
ѵмѣренна, благодарна за всякій знакъ вниманія При переѣздахъ
внутри страны, при административныхъ занятіяхъ, все туземное
преклоняется передъ владыкой-сагибомъ, какъ бы онъ ни былъ
молодъ и неваженъ чиномъ. ІІри этихъ условіяхъ, малѣйшая кротость манеры, небо.іыная, но ласковая щедрость всегда цѣнятся.
Для индійца изъ простыхъ классовъ копѣйка — уже деньги:
такъ умѣрены его потребности, доброе слово — благодѣяніе:
такъ его обиралъ и тѣснилъ всякій свой повелитель. Но, къ сожалѣнію, холодная, сдержанная манера британца исключаегъ всякѵю возможность сближенія. Въ частныхъ своихъ сношеніяхъ съ
туземцами англичанинъ не столько грубъ, сколько ѵгрюмъ. Онъ
не хочетъ знать вѣрованій своего индійскаго слуги, слабостей
своего индійскаго подчиненнаго, до ихъ внутренняго міра ему
нѣтъ дѣла; бесѣда съними, по его нонятіямъ,'одно празднос.товіе,
шутка въ его присутствіи — уннженіе евронейскаго достоинства.

Слово піддег, въ американскомъ смыслѣ, обозначаетъ и раджу, и
брамина, и парію, и бѣглаго сипая. «Я вамъ не вѣрю», говорилі.
генералъ Бенедекъ, кажется, жителямъ Брешіи; я васъ не хочу
знать, повторяютъ глаза брптанскаго подданнаго въ отвѣтъ на
униженные саламы подвластныхъ ему индусовъ. Если такой системы держатся люди почтенные, замѣтные по своимъ дарованіямъ, то сколько поводовъ къ злу подаетъ она европейцамъ дурного сорта, служакамъ-педантамъ, корыстолюбивымъ торговцамъ,
заносчивымъ мальчикамъ-ОФицерамъ, еще не раздѣлавшимся съ
безумною юностію! Они въ завоеванной странѣ; все, чтобъ они
иіі набаламутили, по принципу должно быть ирикрываемо. II вотъ
корень многихъ злоунотребленій, многихъ темныхъ дѣлъ, раздражающихъ народъ, и безъ того разъединеиный съ кругомъ своихъ правителей.
Осмотрѣвшись и устроившись на новомъ мѣстѣ, Ьилльямъ госсель отправплся къ геиералъ-губернатору, лорду Джорджу Каннингу. Имя Каншшговъ не чуждо литературѣ, и сухой встрѣчи
нечсго было опасаться. В ъ великолѣпномъ, прохладномь дворцѣ
сановішка, туриста нашсго поразило то, что всѣ носты были заняты снпаями. Нигдѣ ни одного европейскаго часового, ни одного
ОФііціянта во Ф р а к ѣ , — всюду торчалн сѣдые, ѵсатые ветераны съ
сейкскими или аФганистанскими медалями, да слуги въ чалмахъ,
съ кинжэлами на поясѣ изъ золотыхъ и ярко-красныхъ снурковъ.
Лордъ Каннингъ сидѣлъ за работой (онъ ложился спать въ
полночь II вставалъ съ солнцемъ); лицо его, сильно наноминавшее
лнцо знамениіаго Джоржа Каннинга, казалось истомлено работой
и тревогами, но въ голосѣ слышалось чувство удовольствія, можетъ быть гордостн: самая трудная нора индійскаго кризиса миновалась. Онъ ласково принялъ Росселя, и, подойдп къ картѣ,
въ общихъ чертахъ нередалъ емѵ то, что сдѣлано и что оставалось сдѣлать въ Индіи для востаповленія британскаго владычества. Работа предстояла не легкая, замѣчаетъ корресподентъ
«Таймса». Уже нѣсколько мѣсяцсвъ, какъ въ Аудѣ, Роги.іьконд ,
Бѵнделькондѣ, Горукларѣ и части центральной Индіи нс остава,ось и слѣдовъ англійской власти. До полутораста тысячъ мятежннковъ, съ артиллеріей, занимали Лакновъ, и милл.онъ лакновскихъ жителей, очевидно, былъ заодно съ ними. Насчстъ госселевой миссіи и его будущихъ писемъ съ театра войны, гснералъгѵбернаторъ выразилъ не только полное сочувствіе, но и готовность содѣйствовать всему, чтб могло облегчить задачу корреспондента. Простясь съ Росселсмъ, онъ велѣлъ заготовпгь для него

двѣ бумаги: въ первой онъ сообщалъ главнокомандѵющему (сэръ
Колину), что съ своей стороны не имѣетъ никакихъ пренятствій
относительно пребыванія корреспондента въ арміп; другая бѵмага
(дакь) заключала въ себѣ предписаніе о почтовыхъ лошадяхъ до
главной квартиры, такъ какъ всѣ лошади и экнпажи, въ райопѣ
военнаго сообщенія, были законтрактованы для правптельственныхъ потребностей.
Малый промежутокъ времени до своего отъѣзда въ армію, нашъ
путешественникъ провелъ въ своемъ клубѣ, въ бесѣдахъ съ старыми крымскими пріятелями, въ осмотрѣ госпиталей. Какъ изъ
собранныхъ свѣдѣній, такъ и изъ личныхъ наблюденій оказывались, что хозяйственная часть военнаго управленія сдѣлала огромные успѣхи со времени невзгодъ крымской кампаніи. Передвиженія отрядовъ совершались быстро, люди не нуждались ни въ вещ ахъ, ни въ провіантѣ; что до больныхъ и раненыхъ, то они
пользовались роскошью, невозможною нигдѣ кромѣ полу-Фантастической Индіи. Огромныя зданія были имъ предоставлены. Не
говоря уже о газетахъ, библіотекахъ, домашнихъ вещахъ, пожертвованныхъ самыми богатыми домами въ городѣ, больнымъ для
развлеченія, позволялось держать обезьянъ, попугаевъ, маленькихъ птичекъ. Къ каждому раненому солдату былъ приставленъ
слуга туземецъ, отгонявшій отъ него мѵмъ и москитовъ. Людп глядѣли весело, избытокъ довольства развлекалъ ихъ и служилъ
предметомъ простодѵшныхъ шутокъ.
Слѣдовъ возстанія, которое такъ недавно пылало въ сосѣднихъ провинціяхъ, въ Калькуттѣ не было видно. Кое-гдѣ попадалась женщина въ глубокомъ траурѣ, блѣдный ОФИцеръ, только
что вернувшійся съ театра войны за изнуреніемъ, кучка сипаевъ
въ мундирахъ, но безъ оружія, съ палочками въ рукахъ, — и
только. Эти послѣдніе, безвредные воины принадлежали къ полкамъ, которымъ правительство не довѣряло: при встрѣчѣ съ европейцами они клаиялись униженно, но поклонъ пропадалъ безъ
отвѣтнаго знака. Затѣмъ все населеніе Калькутты слѵжило, торговало, ѣло, танцовало и думало о дѣлахъ края менѣе чѣмт, думалъ
о иихъ всякій журналистъ въ Европѣ. Россель поспѣшилъ вырваться изъ города, дававшаго такъ мало пнщи его дѣятельности,
и сокративъ сборы, отправился въ дѣйствующую армію. До Ранигонджа пѵть лежалъ по желѣзной дорогѣ, далѣе приходилось
ѣхать на почтовыхъ, въ длинномъ рессорномъ экипажѣ, имѣющемъ большое сходство съ русскимт, тарантасомъ. Г а р р и — такъ
называется экипажъ этотъ — можетъ помѣстить въ себѣ двухъ

человѣкъ, на ночь въ немъ стелются постели, ружья и репольверы привѣшиваются къ стѣнкамъ, чемоданы складываются на имперіалъ, а прислуга усаживается на верху, между чемодановъ.
Мѣста, по которымъ шла дорога, желѣзная и почтовая, не
принадлежали къ разряду очень любопьггныхъ: плоская и не очень
плодоносная равнина, рѣдкія группы деревьевъ, селешя изъ мазанокъ съ неизбѣжнымъ прѵдомъ, на станціяхъ довольно просторные дома для проѣзжающихъ и старикъ смотритель изъ туземцевъ, на всякое требованіе воздымающій руки къ небу, со словами: «ничего нѣтъ, мой повелптель.» По нуждѣ можно было бы
помириться со псѣмъ этимъ, елибъ опять не начали покаэываться
признаки безнадежнаго разъединенія племенъ, о которомъ говорилось выше. Почтовые дома, съ ихъ скудными, но драгоцѣнными
въ томъ климатѣ удобствами, сушествовали для однихъ европейцевъ. Никакой законъ не возбраняетъ туземцамъ останавливаться
въ нихъ, но почти не было примѣра, чтобы членъ подвластнаго
племени осмѣлился воспользоваться дорожнымъ пріютомъ, особенно если хоть одна комната въ немъ уже была занята англичаниномъ. По дорогѣ, особенно въ окрестностяхъ Бенареса, попадались толпы пѣшеходовъ, идѵщихъ на богомолье. «Глаза этихъ
людей, выражается г. Россель, имѣли свой краснорѣчивый языкъ,
котораго пе ионять не было возможности. По языку этому я угадалъ что туземцу ненавистенъ человѣкъ нашего племени, и не
только ненавистенъ, но менѣе страшенъ, чѣмъ мы вообще привыкліі дѵмать. ІІѢшеходы имѣли тѣло едва прикрытое грязными
лохмотьями. «Индѵсъ не любитъ наряжаться, замѣтилъ снутникъ
нашего туриста, — дома онъ и этого не надѣнетъ». Однако тамъ
и сямъ, изъ оборванной толпы отдѣляю тся носилки, а въ носилкахъ сидитъ какой-нибудь И н дусъ, баловень Ф ортуны , накутавшій
на себя собраніе пестрыхъ шалей, украсившій руки и шею золотомъ и цвѣтными каменьями. Выходитъ, что туземецъ не совсѣмъ
равнодушенъ къ платью, напротивъ, онъ любитъ щегольство,
если готовъ въ такую духоту кугагься въ ш али... Значитъ, тутъ
лохмотья не прихоть, а знакъ бѣдности.» Спутникъ Росселя съ
этимъ не согласился.

Около Бенареса и за Бенаресомъ стали иопадаться первые
сіѣды драмы, къ заключительнымъ актамъ которой тороиился
нашъ Вилльямъ Россель. Развалина обгорѣлаго строен.я, станц.онный домъ, сожженный бунтовщиками и отстроеНный заново, надписи на стѣнахъ: мщеніе за убитыхь женщинъ! не давать пощады сипаямъ! самыя названія городовъ и мѣстечекъ, - все го-

—

обб

—

ворило про недавніе ужасы. Вотъ Аллахабадъ, важный стратегическій пунктъ, поте^я котораго повлекла бы за собою тяжкія
испытанія для британскаго владычества во всей Индіи. Одна трѵсость мятежниковъ была причиной того, что этотъ пунктъ не попалъ въ ихъ руки — болѣе десятп дней послѣ мпрутскаго возстанія крѣпость оставалась безъ свропейскихъ войскъ, и первый
отрядъ, присланный въ нее нзъ Калькуттьі, состоялъ і і з ъ семиОесяти инвалидовъ! Вотъ цѣлые ряды покинутыхъ деревень, европейскихъ д о м и і і о в ъ , разрушенныхъ до основанія. Вотъ знаменитая
дорога, по которой Нейль п Гавлокъ шли на Неііа-Сагиба, съсотнями людей разбрасывая мятежные отряды изъ нѣсколькихъ десятковъ тысячъ: говорятъ, что на каждомъ деревѣ около этой дороги висѣло по нѣсколіѵку сипаевъ. Рано ѵтромъ, двѣнадцатаго
Февраля, попутчикъ разбѵдилъ Росселя короткою и многозначительиою Фразой: мы въ К аунпурѣ *). Скѵчная поѣздка кончилась,

іагеоная жизнь начиналась: у самаго города, навѣки запятнаннаго
кровавымъ воспоминаніемъ, находилась главная квартира г.тавн -

ко>ап Г ; : ™

Е
а
у
н
п
у
р
с
к
іяу
б
ій
с
т
в
а
безспорно

пр едставляю іъ самыИ кроиавый и вдо-

Гавокъ загадочный эннзодъ по всей исгорін возстаиін. Только одна его часть разъяснеиа до сіа то ч но , заключительпая же и , пои стнн ѣ, адсиая

З

Г

Іе н е р а л ъ сэръ Г е г ъ - У п л е р ъ , командиръ военпаго округа въ К а ун п ур ѣ , при
началѣ б у н та , имѣлъ ьъ своемъ отрядѣ не бо.іѣе двухъ со гъ еиропейскихъ солдатъ,
къ которы м ъ , послѣ полнаго возстанія ту зе м н ы іъ полковъ, присоедннилось до
т р е хъ со тъ офицеровъ, чнновниковъ, больныхъ и музыкантовъ. М ятежпые отряды

/ -

™

”

“

ф

р ,„

валъ при ужасноиъ дѣл
б ѣ л е п ст в у и къ ^

стар ухи ,

на пропзволъ пепріятеля.

болѣзнн, педостатокъ припасовъ и постоянный огош» мятежішкопъ усиливались съ
кавдым ъ дпемъ; въ этомъ отчаянномъ положеніи генералъ получилъ отъ Непа-Сагиба

письмо, въ которомъ то тъ

предлагалъ ему н всѣиъ

номавдою свободный пропускъ до Алляхабада.

европейцамъ подъ его

Иепа-Сагнбъ до той поры считалсн

человѣкомъ е вропейскигь привычекъ н значителы іаго образовапія, подозрѣвать съ
его стороны обманъ пѳ было при чин ы , т ѣ л ъ болѣе что А иглич аи е, .іап ер ш іеся ;ъ
л а у и п у р ѣ , ппчего ещ е не зпали, и знать пе м огли, о послѣдннхъ его ж еотокостяхъ.
Соглясно условію , гарнизопъ съ оружіемъ выш елъ изъ го сп италя, забравъ съ собою
о о льны хъ, р а н е н ы хъ , дѣтей и ж енщ ипъ, но ѳдва люди сѣли въ лодки, для нихъ
приготовленныя, какъ Н епа-Сагибъ велѣлъ палнть но пнмъ изъ пуш екъ и ружей.

.1857

п .г ц . Ш

,

д

Р“
. «

ф .

»ИаУ с «

«

Т

V
'

П К .у .и у р ^ ,

„ ТПІ1Т* і]0 іа 1 п поводъ эти по ка за н ія , ш а тко сть
Ч то безчеловѣчнѣйшее
Н епа-Сагибъ н даже его помощне бы ть въ К ауппуРѣ ,
^пору. Р а зск а зы

Ш е ф ер да а

к и ія л і и а ю си ѣ та , а дополнитель-

0

к о г о ^ н Т ^ ^ о с Г . Д о м -ъ в ъ которомъ б ь ш заперты несча-

стпы и^ж ертвы , сто ялъ „а перакресткД двухп, дорогъ
иятеж ннковг

раз - и

на
У ^

дя м стнтелей ) сеоя на п л е і.
,
звѣрство , достаточно вы казавшееся

изъ К а уно ура. Е го

л іѵ ч яятъ около того же времени,
котору Ю го ло рится, по рѣзню иоглн

За каж ды мт . , р . совершать бѣглецы иом имоі ^
ТЯнулся ц ѣ л ы й , и часто нревы ш авш ій его
доиъ и и т е ж н ь ш сипаевъ ооыь
неизбѣяно приставали с и п а и , иачи сле нио стію , сбродъ воровъ и брод
’
' ^
й опасности. О тступавш іе полс я у ін в ш іе службой « предпочитавш
гр аб в»
обматіутыя въ своей
о ж есточенпые потерей сражевш ш айки б е з д ѣ л ь ^ ^
^
надеждѣ на до бы чу, ти н іл и с ь
стп о сть.

Одинъ призывъ ^

р Ьш ить участь

плѣиницъ,

_
щ

.
.о

..

возможность ПОживы могли
воепцоі. оргаяизаціи мятѳжниковъ,
Сто рія темнаго кзупиурскаго дѣла,
что ей суждсно нпкогда пе разъ-

ольшая часть англичаиъ и самъ гэръ Г е гъ т у тъ погиблн, другихъ перехватііли и
ра.істрѣляли въ К ау н п у р ѣ , дамъ н дѣтей заітерли въ небольшомъ з д а н ін , гдѣ уже
томилось довоіы ю большое число ж енщ ииъ, въ разное вре.мя о ахвачеииы іъ Н ена-

Оть,Я :аан„,

съ ѵ ^ ь м і,, зан ерты е въ небольшомъ зданіи, про

10

ИИКИ « о гл« не п р и н н м а п
когда оно происходило,

европейскаго происхожденія

квартира ,о Я«„ссаріата..

которы хъ только в ъ п о с .ід п е е . ■
ия> убій ствъ было соверпіено, это вѣрно, по

сквозь толпы мятежниковъ нельзя бьтло по то м у, что тогда приш лось бы оставпть
Ръ Г е г ь < не вм* я возможности вы бора, заперся в ъ зд аніи го сп и та ля, по возможности приспособплъ это зданіе къ оборонѣ, н въ те ч е н іи долгаго времени защпщ ался отъ цѣлой арміи нзвѣстнаго Н ена-Сагиба. Помощь нѳ прнходила, а ж^ры,

лавн™

етр ш м М ш и
. » » ™ с « а р ...« .г о

заннмали н городъ и о к р е сти о с ть , всѣ сообщснія бмли прерваны ; пробиться ;ке
всѣкъ ж енщ нпъ и дѣтей

*« ■ -« « «

м ы й. Сто восем^®СЯТЪ
*
года были перерѣзаны ■ брошены въ колокоторое мы
;
с т р о е в ія ; до у б іііс т в а , женщинъ раздѣли п предалн па
д е зь , паходивш ійся на двор
р'
па-сказѵ отиой полусумасшедшей ста-

сцена убій ства жеи-

щ ин ъ, по всей віір о нтно стн, навсегда о стапется скры тою во мракѣ. Позволнемг
с е о ѣ , въ к о р о тк и іъ сло вахъ, разсказать с о б ы т іе , о ко то р о и ъ , можетъ б ы ть, ѵсп1;ли
заб ы ть ипые изъ р усски хъ читателей.

, -

На мнов взъ іш хъ , указывая, гЛ
« « • " “ эть «авнокомаклѵющаго п лицг нзъ его штзба. По бѣлому полотад отдѣлнлись
дующаго и
ч
«Начальникъ штаба», «Секретарь по

До си хъ п р
*)

Т о Г г “

сипаевъ генералъ Уилеръ, путешественникъ отправился въ лагерь расположенный на песчаной полянѣ, возлѣ моста, наведе
паго’ на священной рѣкѣ Гангѣ. Палатки стояли длинными правилыіыми рядами; неболыиой, особеннаго рода Флагъ разв.-вался

я сн н ть ся .

знакомаго адъютанта, Россель попросилъ передать свою карточкѵ
сэръ Колпну. Въ отвѣтъ на послапіе, приподнялась пола сосѣднеп палаткп, п послѣдовало отъ самого генерала ласковое приглашеніе войдти.
Нортреты лорда Клейда, въ то время еще просто сэръКолина.
и днвизіоннаго геперала, довольно распространены и у
насъ въ Россіи. Гланнокомандующій королевскихъ войскъ въ
Индш былъ бодрый старикъ лѣтъ шестпдесяти, не высокаго роста, съ большою головою, которая казалась огромною отъ массы
густы хъ волосъ, еще не совсѣмъ посѣдѣвшихъ. Закаленный во
множествѣ кампаній, генералъ здоропъ и спленъ, какъ юпошаонъ У«енг, смѣтливъ и шутливъ, какъ слѣдуетъ настоящему шотландцу. Когда-то онъ былъ Фрунтовпкомъ и любителемъ Формы,
но кРымская кампанія измѣнила его взгляды, а послѣді.яя должность въ Индіи смягчила пхъ еще болѣе. Только мелкія подробностп наряда показывали въ немъ военпаго человѣка, затѣмъ бѣлые иангалоны н сюртѵкъ гражданскаго покроя вовсе не ладнли
съ саблей ма боку, безъ которой сэръ Колинъ никогда и нпкѵда
пе являлся.
3
Послѣ первыхъ любезностей и воспоминаній о Крымѣ, главнокомандующій сказалъ: «Прежде всего, мистеръ Россель, я намѣренъ потолковать съ вами откровенно. Мы съ вамп заключаемъ
услов.е осооеннаго рода. Вы будете знать все, чтб у насъ дѣлается. Всѣ свѣдѣн.я, какнми я располагаю, — къ услугамъ вашпмъ.
я требую о тг васъ- ‘'™бы ни одинъ человѣкъ въ лагерѣ не
зналъ того, что вамъ сообщается, и чтобы вы о томъ не ѵпоминали никому и нпгдѣ, за псключеніемъ вашихъ писемъ въ
Англію.»
— Охотно принимаю вашп условія, отвѣчалъ Россель, — и
ооѣіцаю храпить ихъ со всею строгостью.
— «Вы будете окружены, продолжалъ сэръ Колинъ:— мпожествомъ молодежи, которая, очень естественно, говоритъ о томъ
■ІТО дѣлается и что нредполагается впереди. Около насъ множеотво туземцевъ, понимающихъ ходъ дѣлъ гораздо лучше чѣмъ мы
о томъ думаемъ, а черезъ нихъ многое можетъ дойдти до непріятеля « ъ военное время тайна необходима, особенно въ такомъ
ЬРа
Въ это вРемя пришелъ адъютантъ съ депешамп. — Вотъ и
начало того, въ чемъ мы условились, прибавилъ главнокомандуюЩіи, отдавая одинъ конвертъ тѵристу.
П ° :іР°'Ітеніи бумагъ, разговоръ перешелъ къ обозрѣнію об-

щаго хода событій. Сэръ Колинъ, зная, что его обвиняютъ въ
медденпости, далъ нѣсколько объясненій по этому поводу. Онъ
ждалъ подкрѣпленій и собирался нанести рѣшптельный ѵдаръ въ
Лакновѣ, не хотѣлъ пренебрегать ни одною лишнею рогой, ни
однимъ лишнимъ орудіемъ, въ то же время принимая всѣ мѣры
для обезпеченія главныхъ путей сообщенія. Къ вышеизложеннымъ
обсгоятельствамъ, прнсоединилась еще другая причина медленности: генералъ-губернаторъ желалъ, чтобъ извѣстный магараджа
Йонгъ-Багадуръ участвовалъ въ осадѣ Лакнова, а между тѣмъ
войска магараджи не были еще гоговы къ выступленію. Отгіуская
своего гостя, главнокомандующій прнгласилъ его обѣдать съ собою каждый день, но Россель почтительно отклонилъ этѵ честь,
сказавши, что ѵже пристроился къ мессѣ *) главнаго штаба со
взносомъ денегъ за свою особу.
Генералъ МенсФИльдъ, начальникъ штаба, къ которому вслѣдъ
за тѣмъ отправился путешественнпкъ, встрѣтилъ его также просто и ласково. ІІо возрасту, МенсФіільдъ былъ младшимъ изъ генераловъ, но утомительные труды состарилп его, испортили его
зрѣніе, какъ часто бываетъ съ людьми, много трудящимися и
вдобавокъ близорукими; онъ имѣлъ репутацію надменнаго человѣка, ничѣмъ ея не заслуживая. Россель ностоянно отзывается о
немъ какъ о человѣкѣ чрезвычайно талантливомъ и энергическомъ.
МенсФіільдъ сообщилъ ему нѣсколько дополнительныхъ свѣдѣній
о ходѣ дѣлъ, о главнѣйшихъ резѵльтагахъ прошлой камнаніи, о
пораженіи Гваліорцевъ, и наконецъ о причинахъ, по которымъ
окончательное усмиреніе Рогильконда было отложено до взятія
Лакнова.
К о н ч іівъ внзиты по начальствѵ, нашъ тѵристъ имѣлъ удовольствіе убѣдиться, что гостепрінмство, ему оказанное, заключалось
не въ однѣхъ Ф разахъ. На копцѣ ближайшей лагерной улицы уже
возвыіиа.іась палатка, передъ которою іпатры севастопольскаго
времени показались бы презрѣнною лачѵгой. Единственная центральная подставка пмѣла видъ колонны, вся внутренность оыла
обпта цвѣтною матеріей, п мягкій коверъ тянулся по всей площадкѣ, обнесенной холщевыми стѣнами. Извѣстный ѵже намъ
слуга Симонъ представилъ Росселю цѣлый штатъ прислуги, необ-

*)

М
е
с
с
о
ю
(т е в з )

н а з ы в а е тся , какъ и зв ѣ с тао , общ ій о ф щ е р с к іВ столъ по

по лкаиъ, штабаиъ и отдѣльчымъ командамъ.

Т а кіѳ

столы

устраиваются и у н а с ъ , превм ущ ественио г а іа ге р н о е вреия.

за посдѣдиіе годы

ходимый для европейца въ лагерѣ *); всѣ эги индійскіе джентльмсны нпзко кланялпсь, прикладывали руку ко лбу, и чинно уіили
изъ палатки разбивать маленькія палаточки для себя. Коммиесаріату было ѵже заявлено, чтобы для палатки Росселя, съ его вещами, во время похода, поставлялнсь лошади, верблюды, или слоны, смотря по надобностп.

2.
Пропустимъ оппсаніе лагерной жнзни на песчаной полянѣ,
оппсаніе мессъ, съ ихъ баснословною роскошью, и , что тяжелѣе
для насъ, множество замѣтокъ о состояніи взволнованнаго края:
предѣлы журналыюй статыі тѣсиы, а насъ ждутъ впереди сцены,
несравненно разптелыіѣйшія. Черезъ двѣ недѣли послѣ прибытія
Росселя въ главную квартпру, штабу и огрядамъ, непосредствепно
при немъ состоявшпмъ, прнказапо было тронуться. Передовые
корпуса уже былн далеко за Гангомъ, отрядъ Оутрама пмѣлъ не
одно столкновеніе съ мятежпикамп, армія тпхо двнгалась въ глубину Ауда, какъ змѣй, медлспно свнваюіцій свои кольца, для
того, чтобы кинуться на добычу. Но сэръ Колинъ не торопился
нзъ Каунпура, н снялъ лагерь только тогда, когда сзади его не
осталось отрядовъ, предназначенныхъ къ походу. Офіщеры п люди
давно уже скучалп стоянкой, все было уложено заблаговременно,
все жаждало перемѣны мѣста, и по первому прнказу радостно
бросилось въ дорогу.
Англійскія войска вообіце громоздки, обременены обозамп,
снабжены предметами довольства до нзлншества, но громоздкость
эта, поражавшая всѣхъ нноземцевъ во время европейскихъ камнаній, еще ничто ио сравненію съ тѣмъ, что тащитъ и везетъ за
собою при переходѣ малѣйшій отрядъ великобританскпхъ войскъ
въ Индіи. ГІо числу штыковъ и сабель, армія сэръ Колина была
весьма не многочисленна **), по количеству прнслугп, унтеръштаба, лошадей, вьючныхъ животныхъ, наконецъ туземныхъ бродягъ, безъ всякаго дѣла слѣдовавпшхъ за солдатами, она напоминала переселеніе народовъ. Мы видѣли, что Россель, корреспон* ) А нмѳвио: два

т
е
р
ъ
(подметальщ икъ)

к
е
л
а
с
с
и
(палаточвика),

одинъ б
а
с
т
и
(водовосъ), одииъ м
е
и ещ е мзльчикп имъ въ помощь. «О стальиьиъ кандидатовъ

дентъ газеты, невзыскательнѣйшій тѵрнстъ но натѵрѣ, имѣлъ боіѣе іесятп человѣкъ прислуги, ст дѣшьми и женами ): какая
же толиа должна была валить за генералами, полковыми командирами адъютантами, богатыми ОФицерами, ѵ которыхъ старипе
слуги имѣютъ своихъ прислужнпковъ? Квропейскій поикъ въ
Индіи численностью своею слабѣе русскаго батальона въ полномъ составѣ, но онъ волочитъ за собою множество палатокъ,
обозъ всякаго отдѣльнаго ОФіщера, частиую собственность нижнихъ чнновъ, посѵду и провіантъ для мессы, которая сама ио себѣ
стбитъ цѣлаго каравапа товаровъ. Генералъ МенсФіільдъ, по званію началышка штаба, сэръ Колинъ, по врождеішой любви къ
порядкѵ, всячески хлопотали о сокращеніи обозовъ, но о томъ, въ
какой мѣрѣ нриказы ихъ исполнялпсь, могъ сѵдить Россель вътѵ
минѵтѵ, когда, въ ранній часъ утра, передъ нимъ открылнсь оерега Ганга, понтонный мостъ и войска, черезъ него двигавшіяся.
Квропейцы бѵквальпо псчезали въ массѣ чалмоносцевъ, полунагихъ носилыциковъ, вожаковъ, Фѵрмановъ, туземныхъ слугъ и
всякой подобной челядп. Въ обозахъ везли не только содовую
водѵ нортеръ, пмбпрнос пиво, прп нихъ не только шли стада
индѣекъ, дойныхъ овецъ и такъ далѣе, но еще везлось множество
попугаевъ, обезьянъ, собакъ, всякаго рода ручныхъ животныхъ,
д,ія увеселепія сагнбовъ, владыкъ и багадуровъ, въ часъ отдыха.
Ио обопмъ берсгамъ, на необозримое пространство, въ облакахъ
непроннцаемой ныли, сплошнымн массами тянулись войска п обозы. Верблюды издавалн неистовый ревъ, лошади, увидя какого
нибѵдь слона, Фыркали, кндаясь въ сторонѵ, обезьяны на возахъ
ючаіись въ неописанномъ уж асѣ, попугаи кричали, передъ каждыыъ экииажемъ адъютанта или чиновнпка, двигавшимся къ мосту,
бѣжалп слѵгп, восклицая во все горло: «дорогу могущественному
сагибѵ1 пропѵстпте великаго повелителя!» хотя бы повелитель состоялъ въ прапорщичьемъ чииѣ. И на сколько сельское населеніе
края показалось Росселю непріязненно-сумрачнымъ, на столько же
массы тѵземцевъ, сопровождавиіія войско, являлись веселымп,
преданиымн нли, по мёньшей мѣрѣ, чуждыми непріязни. Вл.яше
епроиейской властп нли, вѣрнѣе, выгодъ, на какія можно разсчитывать при сношеніяхъ съ нею, видимо смягчало междѵплеменные
нредразсѵдкп. Эти тѵземцы, прпмкнувшіе къ войскѵ со всѣхъ кои-

*ъ ралвым ф а и та сти ч е свія должпости я немедленпо в ы г в а л ъ » , присавляѳтъ Ро ссель. Еплибъ онъ об(;далъ не въ месеѣ . а у с е б я , для кухв в яришлось 6ы напять
по меныпей мѣрѣ п ятеры хъ туземцрвъ.
* * ) Менѣе 2 0 ,0 0 0 , считая пѣхотѵ, кавалерію , ипжепѳровъ, артиллерію , ш табъ
н проч.

* ) ІІерѳ тъ вы ступ ле іііе м ъ , Ро ссвль купнлъ

ш
р
р
и
съ

ю щ а д ь ю , а при пере-

ю іѣ экипажа къ повому владѣ.іьцу перѳшелъ къ иему и к уч еръ, съ жвною и тремя
малвяыіими дѣтьм и , которыя тоіке пошли зъ походъ с ъ главвымъ ш табо яъ.

цовъ Индіи, весело шли за Ференгистанскими сагибамп на послѣдній оплотъ своихъ едннонлеменниковъ. Старые кочевые инстинкты
дѣлали ихъ необычайно-способными къ походной жизни, да и
житьс въ походѣ было имъ не худое: имъ щедро илатили, съ
ними обращались какъ слѣдуетъ *), ихъ семейства питались отъ
лагерныхъ крупицъ, а безконечное раздѣленіе трѵда облегчало
ихъ слѵжбѵ. Не мѵдрено послѣ этого, что толиа, такъ поразившая
нашего тѵриста, зак,почала въ себѣ образцы всѣхъ племенъ,
всѣхъ возрастовъ, всѣхъ сословій, отъ важнаго, медленнаго
аФганца до воинствеинаго сейка, съ усамп, приподнятыми кверху
и связанными на маковкѣ, отъ ирестарѣлаго натріарха, ходившаго
въ походъ съ Артуромъ Веллеслеемъ, до ребенка, родившагося
въ каунпурскомъ лагерѣ. Одни мусульмане не были многочислсниы, имъ вообще довѣряли менѣе, да іі сами онн, не любя бродячей жизни, нанимались лишь на прочныя мѣста, поближе къ богатымъ сановникамъ.
ІІервый переходъ, по слѵчаю медленной переправы, совершился подъ убійственнымъ солнцемъ и едва кончился къ вечеру, но
въ слѣдующіе дни возстановился обычпый порядокъ походовъ въ
Индіи. Въ часъ пополуночи верблюды начинали ревѣть, прислѵга
метаться во всѣ стороны, палатки снимались, обозы уходили внередъ, а въ темнотѣ ночной, между безчисленными догоравшими
кострами, уже Формировались походныя колонны. Какой нибудь
полковой хоръ игралъ маршъ, при звукахъ котораго все трогалось. Переходъ обыкновенно кончался къ томѵ времени, когда
солнце начинало становиться докучнымъ; подходя къ мѣсту отдыха , отрядъ находилъ уже готовыя палатки и завтракъ. Значокъ
каждаго полка обозначалъ мѣсто его расноложенія, базара, мессы
и кухни. Послѣ изобнльнаго завтрака, ОФііцеры и люди спали
сколько хотѣли, бодрствовать приходилось лишь часовымъ, да мистеру Росселю за его корреспонденціею. Къ вечеру лагерь просыпался — настунало самое важное событіе дня, обѣдъ, весьма роскошный въ мессахъ, изобилыіый, но немногосложный для нижнихъ чиновъ европейскаго происхожденія. Вообще одни только
* } Во всей кннгѣ Р о ссел я приводятся т о іь к о одннъ плп два с іу ч а я жестокаго
обращенін съ туземною нр и сіуго ю ; по т о н у э ти х ъ разсказовъ видно, что самоѳ дѣло
б ы ю и скію ченіем ъ изъ обычноИ жизнн. Весьм э іа р а к тср и сти ч е н ъ одинъ разсказъ
объ о ф и ц е р ѣ , которыіі п о к о іо ти іъ туземиаго с іу г у , а аотомъ с н д ѣ іъ ц ѣ іы й день,
надувшись и сты дись за свое аоведеніе. М ож етъ-бы ть, впрочемъ, не въ военное
врем я, посрвди нраздности, внѣ в іія н ія общ ественнаго м н ѣ н ія , военная моюдежь
менѣе щ е к о тіи в а .

старые солдаты, да небольшое количество высшихъ чиновъ, ветерановъ индійской службы, ѣли и пили то, чтб не дѣлаетъ вреда
въ жаркомъ климатѣ; остальныя чиновныя лица, особенно молодежь, не хотѣли знать никакихъ гигіеническнхъ соображеиій ).
РостбиФъ, ветчина, пуддинги, эль, портеръ, портвейнъ и хересъ
истреблялись совершенно такъ ж е, какъ въ Лондонѣ, и почти
всегда обѣдъ кончался шамнанскимъ. Въ видахъ сокращенія обоза,
мессы не возили въ походы серебра и ФарФ ора; каждый изъ обѣдавшихъ являлся со своимъ столовымъ приборомъ. Но этимъ сокращеніе и оканчивалосъ: за стуломъ каждаго сагиба долженъ
былъ стоять особый служитель, такъ что, если считать буфетчиковъ и поваровъ, прислуга оказывалась гораздо многочисленнѣе
обѣдавшей компанін. Сл» эгою роскошью англичане не могли разстаться.
Обѣдъ кончался ночью, за нимъ слѣдовалъ новый сонъ и раннее выступленіе.
Главнокомандѵющій свято держалъ слово, данное Росселю, сообщалъ емѵ строевыя записки, слушалъ при немъ депеши, и самъ
не разъ заходилъ въ его палатку говорить о предстояшихъ операціяхъ. Планы его отличались смѣлостію, невозможною при борьбѣ съ сколько нибудь цивилизованнымъ противникомъ. Онъ намѣревался перебросить корпусъ Оутрама за рѣку Гумти, огибающую
одну сторону Лакнова, и такимъ образомъ, угрожая пути отступленія мятежниковъ, повести подступы на юговосточную часть города. Самая метода подступовъ шла наперекоръ всѣмъ правиламъ
европейской науки: осаждавшій имѣлъ у себя въ тылу рѣку и
вдоль рѣки-то должны были двигаться его передовыя колонны, между тѣмъ какъ городъ, съ его огромнымъ населеніемъ, по всей
своей окружности оставался иочти безъ наблюденія. Понятно, что
такіе замыслы основывались на полномъ пониманіп слабыхъ сторонъ непріятела. Опасность, направленная на путь отступленія,
должна была поразить его нравственно, тогда какъ занятіе передовыхъ укрѣпленій неминуемо несло за собой паническій страхъ
для жителей. ІІо свѣдѣніямъ шпіоновъ, у мятежниковъ не было
ни согласія, ни единства команды, ни рѣшимости на отчаянную
защиту.
Переходы, слабый очеркъ которыхъ мы сейчасъ лишь представили читателю, длились менѣе недѣли. Третьяго марта главныя
* ) Е щ е Д ж аксоп ъ, а потомъ В а р р е н ъ , у ка зы в а ш на это о б ст о я т е іь ст в о , объяспяя имъ болѣзни и см ертпо сть а н гіич анъ въ Ипдіи.

британскін силы были у Лакнова, сэр-ь Колинь опереднлъ ихъ
двумя днями, занявшп авангардомъ первыя позиціи въ видѵ непріятеля. Невдалекѣ отъ города измѣняется видъ безнлодной равнины, по которой двигались Англичане; рощи и сахарныя плантацін показываются чаіце, за то чаще и чаще встрѣчаются слѣды
давнишнихъ и недавнихъ битвъ, происходившихъ вокругъ Лакиова; сгорѣвшая хижина, ограда, разбитая ядралп, та.мъ и сямъ
скелегъ въ лохмотьяхъ сипайскаго мундира, остатки мертвыхъ
лошадей, курганъ, насынанный надъ тѣлами убитыхъ. Далѣе
идутъ старые сады, парки загородныхъ дворцовъ, но города все
еще не видно, онъ закрытъ зеленыо, только кой-гдѣ мелькаютъ
куполы да верхи минаретовъ. Впередн слышна рѵжейная и пѵшечная нальба, показывающая, ч го сэръ Колинъ "ведегъ дѣло безъ
отдыха. Въ одномъ изі> парковъ, про которые мы сейчасъ упоминали, расположился лагеремъ главный штабъ и съ иимъ Россель,
тутъ же получившій записку такого содержанія: «По приказанію
главнокомандующаго, податель сего, госнодинъ Россель, имѣетъ
право осматривать передовые посты, ходить по всей липіи и посѣщагь Дилькушу.» Дилъкушею назывался дворецъ въ внду ненріятеля, самый выдающійся пѵнктъ по всей лннін, взятый наканѵнѣ н служившій сэръ Колину отличнымъ иостомъ для наблюденія.
Медлить было нечего, отдыхать не хотѣлось, завтракъ былъ
забытъ въ ожнданіп чего-то необыкновеннаго: кто любигъ глядѣть
на сраженія, пожары, для кого воениая суматоха имѣстъ свою поэзію , тотъ пойметъ чѵвства даровнтаго коррсснондента въ утро
его перваго появленія передъ осажденнымъ городомъ. Самый видъ
окресности поджигалъ любопытство: за столѣтнимн деревьями
виереди лагеря внднѣлись какое-то Фантастическое строеніе съ
колоннадамн, рядами статуй, обелисками, чудовищными украшеніями *); къ нему примыкали брустверты земляныхъ укрѣпленій,
за укрѣгіленіямн стояли стрѣлки и орудія мятежниковъ. «Мнѣ кажется, скромно сказалъ Россель, обращаясь къ толпѣ вмѣстѣ съ
нимъ стоявшихъ офіщеровъ, — мнѣ кажется, что по насъ сейчасъ
будутъ стрѣлять.» Еще Фраза не кончилась, а изъ противоположной амбразуры выскочилъ длинный хвостъ дыма, красное пламя
сверкнѵло, и ядро большого калибра съ визгомъ пронеслось надъ
головами любопытныхъ. Ружейный огонь съ брустверовъ гоже

ноднимался время отъ времени, но не могъ вредить лагерю: мятежники не имѣли у себя ни штѵцсровъ, ни нарѣзныхъ ружей.
Безтолковая пальба сипаевъ, конечно, не могла очень озадачить человѣка, видѣвшаго весь адъ севастопольской осады. Нашъ
корреспондентъ и его старый пріятель Стюартъ, которому былъ
порученъ элсктрическій т е л е гр а Ф Ъ главной квартиры, пустились
искать ея средоточіе, то есть особу главнокомандующаго. Путь
ихъ лежалъ по садамъ самаго роланическаго вида, между павіільонамн, прудами, старыми деревьями необычайной красоты,
на которыхъ коверкались лангаурьг, длиннохвостыя обезьяны, съ
бѣлою головою и усами. Мѣстами попадался олень, почти ручной,
но озадаченный происходившею въ окружности сѵматохой. Иногда
глаза останавливались на какомъ-нибудь клочкѣ сада, до тою
ѵедпненнаго, до такой стеиени исполненнаго прелести и восточной
ііѣ ги , что не хотѣлось вѣрить войнѣ, преднолагать близость артиллеріи, подступовъ толны, жаждущей разрушенія. Но вотъ, по
всѣмъ направлсніямъ, замелькали любимые вопны сэръ Колина,
его родные горцы, въ своемъ націоналыюмъ уборѣ, довольно хорошо подходящемъ къ климату Иидіи, по крайней мѣрѣ относигелыю нижняго п.іатья. Группы деревьевъ раздвинулись, зданіе
Дилькуши съ башнями и плоскою кровлсй показалось между зеленью: шотландскіе полки занимали дворы его, а залы были наполнены слѣдами недавмей атаки: разбнтыми зеркалами, канделабрами, коврами, обломками мебелп, тюФяками и подушками. Не показывая пропѵсковъ и нс заглядываясь на мелочи, оба пріятеля
взбѣжалп на кровлю, поглядѣлн внизъ, и ... Но ту тъ , вмѣсто нашего сухого разсказа, мы приведемъ лучше строкн изъ замѣтокъ
самого Росселя.
« В іід ѣ н іе , и стііин о е видѣыіе! Н аиъ предстала какан-то неслы ханнаа греза
изъ д в о р ц о въ /м а н ар ето въ , лазурны хъ и золоты хъ куполовъ, коловиадъ, цѣлыхъ
улицъ колонпь и о белнсковъ, ве.шчапо возды.чавшихся изъ тихаго

океана самой

яркой зелепи. Глнд ите впередъ за цѣлыя милн.. глядите впередъ, ещ е впередъ, и
все передъ вамп раскидывается это тъ о к сан ъ , и в с е , изъ его нѣ др ъ , воздыиаются
сіяю щ ія баш іш волш»бнаго города. Золоты я иглы сверкали иа со.інцѣ. Баш енви
п раззолоаениые шары горѣли словно звѣ:іды. Н е впдио вичего м елкаго , не красиваго. Передо мной лежитъ городъ обширнѣс Парижа и , по вндимому, гораздо
бли сіательнѣ е Парижа. Неужели это городъ ауд скій ? Неужели это столнца полуварварскаго народа, с то лица, воздвигнутаи испорченвою, развратною , прелрѣияою
династіей властителей? М нѣ хо че тся п р о іе р е ть изумленные мои г л а з а .. . Н о постараемсн бы ть то янѣ е. Направо отъ яасъ М артііпьеръ , глядн ва который восклик-

ч
т
о
з
а
д
и
в
н
о
е
з
д
а
н
іе
!а
и
т
ьѵ
ю
л
ь
к
о
ч
е
л
о
в
і
ь
к
ъ
с
у
м
а
с
ш
е
д
г
и
ій
! Счадн

неш ь восторж евно:
* ) Замокъ Мартиньеръ

построениый разбогатѣвш имъ набобоиъ.

потомъ:

о
д
п
а
к
о
,е
ю
м
о
г
ъ
в
и
с
т
р
о
-

е г о , упирансь въ р ѣ ку,

идетъ линія

редуто въ , батареВ, связаниы хъ м е*ду собой бруствсромъ. Е щ е далѣе назадъ,

н

пачпнаются чудеса дикой, но прелестной а р хн те к ту р ы .

Б-івже къ на иъ Б вгум ъ-

К о тн (дворецъ коро левы ), н за ниыъ мечеть Иыамбарра: ц Ѣ іы я м ассы нинаретовъ,
д іи н н ы п .

кра си вь и ъ ф а сад о въ , п л о ск и іъ к р о в е іь ... Н а лѣ во , въ мерцаніи позолоты

ш п и ле й , куп о ло въ, « а ш е п ъ , раскнды вается
дворецъ королей А у д а ...

обшнрный К а й зе р б а п ., безконечпый

«С ъ к ро віи Дилькуш и можио видѣть в п )ір е н н о с іь неп р іятѳ льски хг тр а пш е йи
яиъ длн застрѣльщ иковъ. Т ѣ и д р угія наполнены людьми в ъ б ѣ л о м ъ , изрѣдка меаду
иііми вы д аетса красный мундиръ сип ан. К а к о е -то дваженіе

соверш ается по лияіи

я м ъ , кучки пародіі пробираются въ т р а и ш е и , и в о г ь , по протяженію н х ъ , открывается огонь по Д и лькуш ѣ, знгза го м ъ , будто огонь длинной, вспьанувш ей пороховой дорожки. П ули свпщутъ черезъ н а с ъ , снлющ иваю тся о с т ѣ и ы , поднимаютъ малеиькія

тучки

п ы л и , ударяясь въ землю. «С е р ж ан тъ , слы ш нтся

в п н зу , — велн

стрѣлять вонъ по тѣмъ молодцамъ у дерева!» Т о ч н о , кучка лю дей, угвѣзднвш ихся
около большого д е р ев и , ревностно палила пъ наш у сторону. «Поднимн ш туц еръ на
сс м ь со тъ , М акалпстер ъ!» — «П опробую на ш с с тьс о тъ п нтьд есятъ.» П и н гъ ! завизжала п уля. Н зіпи пріятели точпо нырвули внизъ и кинулись къ травш еѣ. Одинъ изъ
нихъ какъ -то вскияулъ руки къ н е б у , л словпо упалъ въ свою гававь спасенія.
« К а ж е тс н , зацѣпилъ ва эготъ р а з ъ » , проговорнлъ Ш о тл ан д е ц ъ , забивап повый патронъ въ ш т у ц е р ъ .. . С эр ъ К о л и н ъ , М енсф ильдъ и Л егар д ъ, с ъ адъю таптами, тоже
взошли на кровлю и развернули большую кар ту. Х о та жара на солнцѣ была ужасн а я , я переносилъ е е , всѣми силамн стар аясь

забить себѣ въ память картину то-

го , что видѣлъ. Н и Р и м ъ , пв А ѳи пы , ни Ко нстантииополь, ни одннъ изъ городовъ
мнѣ зна ко м ы хъ , ве поражалъ и не очаровывалъ меия до такой с те п е п н .. . Окружп ость его — тридцать мнль. Но сто итъ взнть у го л ъ , к ъ которому мы подступилн,
и все въ наш ихъ р укахъ. По словамъ ш п іо в о въ , прпготовлевін къ зпщ итѣ велики:
трп ліін іи у кр ѣпленій, миого пуш екъ. Н о въ городѣ больш ія см уты . П ервы й геній
защ пты — ж еищ ина: Гуз р у тъ Мегулъ , лакновская б е гу м ъ , которой четырнадцатилѣ тв ій сы нъ счи тается королемъ А у д а .. . В ъ лагерѣ никто ве сомііѣвается васчетъ
успѣха о с а д ы ... Главнокомавдующій счи та е тъ сипаевъ самы ив презрѣнвыми солдаіами въ св ѣ тѣ . «С ты ж усь и каю сь в ъ то м ъ , говорилъ опъ нѣсколько разъ: — что
въ староѳ в р е м я , отдавая

благодарность туземнымъ полкамъ, я называлъ ихъ от-

личными воннаіш . Это была чпстая лож ь, м ож етъ-бы ть едиисівенная ложь въ м о ей ж изнп. Сипаи всегда оыли тѣми же иегоднымн тр усам п , какъ в въ вастоящ ее
в р е м я ...»

Прошло нѣсколько дней, можетъ быть, самыхъ замѣчательныхъ
во всей миссін Росселя. Осада Ланковскихъ укрѣпленій шла быстро, дерзко, и могла бы производиться еще стремителыіѣе, еслибы сэръ Колинъ не поставилъ себѣ непремѣнною задачей беречь
людсй всѣми средствами. Относительно нижнихъ чиновъ, онъ
вполнѣ достигъ цѣли: солдаты, пріученные повиноваться, не заходили далеко впередъ, держались за линіей подступовъ; но о ф и церы, не взирая на всю строгость начальннка, вели себя какъ
истинные искатели приключеній. Странное зрѣлище представляли
эти люди, часто уже не молодые, украшенные знаками отличій,
законно снискавшіе себѣ европейскую извѣстность, а между тѣмъ
постоянно дѣйствовавшіе наперекоръ всѣмъ нашимъ европейскимъ
понятіямъ о военномъ порядкѣ. Такая смѣсь чувства долга, безза-

ботности, независимости, способности на трудъ и нрезрѣнія къ
Формалыюстямъ, иногда очень разумнымъ, можетъ только встрѣтиться у иарода своеобразнаго, передового, самоувѣреннаго. Наждый день, на плоской кровлѣ Дилькушн, на батареяхъ и аванпостахъ, Россель видѣлъ сцены, переносившія его въ м ір ъ тѵристовъ, охотниковъ, піонеровъ Новаго Свѣта. Блистательнѣіішій
О Ф и у е р ъ штуцерной бригады, канитанъ ГорсФордъ, растегнутый
на всѣ нуговицы, въ шляпѣ Фантастической Форлы, сидѣлъ на
кровлѣ въ двухъ шагахъ отъ главнокомандующаго и нерестрѣливался съ какимъ-то богато-одѣтымъ евнухомъ *), очень мѣтко
стрѣлявшимъ изъ одного окна въ Мартиньерѣ. Англійская граната , влетѣвшая въ это самое окно, положила предѣлъ оригинальной дуэли. Сэръ Вилльямъ Ііиль, капнтанъ морской службы, отличавшійся подъ Севастополемъ, послѣ запятій въ своей батареѣ, въ
минуты отдыха прогуливался нодъ огнемъ непріятеля, увѣряя,
что знаетъ дальность полета сипайскихъ пуль, а потомѵ и не видитъ отъ нихъ никакой для себя опасности. Сынъ покойиаго Гавлока, мальчикъ по возрасту, и адъютантъ нри отрядѣ Френкса,
весьма естественно былъ любимцемъ всѣхъ и каждаго; память о
славѣ отца этого храбраго юношн, его благородная, нѣсколько
сумрачная манера, вполнѣ онравдывалн такѵю привязанность, но
сэръ Колинъ, ио видимоыу, не раздѣлялъ ея, весьма пеласково обращаясь съ офицеромъ, до такой степени стоившимъ уваженія. Неужели тутъ была завпсть къ славѣ отца, или не извинительная
антипатія къ личности субалтернъ-ОФіндера? Ни того, нн другого,
110 сэръ Колинъ былъ воинъ стараго закала, а молодой Гавлокъ,
въ одномъ сраженіи, самовольно поѣхалъ въ атаку передъ 64-мъ
полкомъ, между тѣмъ какъ, но обязанности адъютанта, должеиъ
былъ скромно передать приказаніе о двнженіп впередъ, п не соваться куда его не спрашивали. Не мѣшаетъ добавить, что атака
удалась," н Гавлоку дали крестъ, вымывиш емѵ напередъ голову.
Много замѣчателыіыхъ людей собиралось на кровлѣ Дилькуши и
было разсѣяно по окрестпостямъ. Первое мѣсто въ средѣ ихъ
нринадлежитъ генералу сэръ Джемсу Оутраму, у когораго Россель
обѣдалъ и ночевалъ въ отдѣлыюмъ отрядѣ. Оутрамъ еще молодъ.
и0 высокъ ростомъ, сложенъ очень крѣнко, нріятная его наружность не имѣетъ ипчего воинственнаго, напротивъ того, манерой
держать голову и небольшою сутулаватостію, онъ напоминаетъ
* ) А ф р икан скіе
стрѣльбы .

дворцовые

евнухи Лішпова

славилнсь

иѣ ткостью

своей

человѣка кабинетнаго. Лобъ широкій, массивный, открытый, глаза темные и проницательные, улыбка симпатичная, рѣчь сдержанная и какъ будто не свободиая. Оутрамъ носитъ ирозваніе «Баярда Индіи»; отношенія его къ сэру Колину довольно холодны, Баярдъ находитъ, что главнокомандующій чсрезчуръ осмотрителенъ,
что съ сигіаями всего лучше поевать такъ , какъ воевалъ Кортесъ
съ мексиканцами. То же думаетъ бригадиръ Френксъ, красивый
высокій о-тцеръ, много разъ командовавшій огдѣльными отрядами. Френкса, при всѣхъ его важныхъ достоинствахъ, не совсѣмъ
любятъ въ войскахъ, онъ слишкомъ стоитъ за щегольство и дисциплину, въ штабѣ же говорять, что раиорты его, нослѣ всякаго
дѣла, ноказываютъ слишкомъ невѣроятное число убитыхъ непріяте.іей. За то генералъ сэръ Гонъ Грангъ *), худенькій, загорѣлый,
въ своемъ парусннномъ падьто, составляетъ рѣзкѵю иротивоноложность со щеі-олелъ Френксомъ онъ похожъ на помѣщика, на
корреспондента газеты, на нроФессора, на адвоката, на члена иижней палаты, на кого ѵгодно, только не на воина, одно имя котораго наводитъ трепетъ на мятежннковъ. Заканчивая галлерею знаменитостей подъ Лакновояъ, невозможно забыть майора Годсона,
того Годсона, когорый одинъ, съ кучкой смѣльчаковъ, въѣхалъ
въ возмутившійся Дельгн, потребова.іъ бсзусловной выдачи принцевъ, совершавшихъ жестокости надъ евроиейскими илѣнниками,
арестовалъ ихъ посредн толны шумѣвшихъ мятежииковъ, и застрѣлилъ изъ револьвера, какъ убиваютъ бѣшеную собаку. Если
Оутрама звали Баярдомъ, то Годсонъ имѣлъ всѣ ирава на имя
Ахиллеса. Будто въ шутку, нрирода дала этому человѣку всѣ блага, и затѣмъ обрекла его раннсй сяерти. Первый красавецъ во
всемъ отрядѣ, силачъ, ѵдивительный ѣздокъ, первый иснолнитель
всего, что казалось смѣлымъ до безѵмія, Гадсонъ былъ обожаемъ
и товарищами, и тѵземцами, которыхъ кавалерійскою нартіей онъ
командовалъ. Мемѵары, изданныс послѣ сго смерти, свидѣтельствѵютъ, что о ііъ владѣлъ перомъ ііревосходно; онъ страстно любилі.
свою молодую жену, его ждали первыя мѣста въ мірѣ Остъ-Индскихъ повелителей, ио нуля сипая ноложила конецъ надеждаыъ,
возбужденнымъ во всей Англіи личностію и подвигами майора
Годсона.
Дня черезъ четыре послѣ открытія осады, ненріятель рѣшился
на отчаянное дѣло: агаковать отрядъ генерала Оутрама, грозив-

шій пути отстунленія *). Зрителямъ, привыкшимъ проводить утро
на плоской крышѣ Дилькуши, день 7-го марта далъ спектакль
весьма любопытный. Рано-рано изъ города сталъ выходить вооруженный народъ небольшими кучками. Поодиночкѣ и въ группахъ,
нередовые сипаи шли какъ на прогулку, дорогой Формируясь согласно еще не забытымъ правиламъ европейской дисциплины. Потомъ тронулась иррегулярная кавалерія на превосходиыхъ лошадяхъ. Далѣо провезли пушкѵ, запряженную шестью буйволами, за
нею весь раззолоченный паланкинъ; какой-то Ф рантъ, одѣтый съ
чрезвычайнымъ великолѣпіемъ, гордо сидѣлъ въ паланкинѣ, по
бокамъ его шли людп съ золотыми и ееребряными булавами. Еще
пушки, еще кавалерія, еще какой-то сановникъ на слонѣ, въ клѣточкѣ, осѣненной огромнымъ зонтикомъ. Все это ярко блеститі.
на солнцѣ. Подъ конецъ тронулась новая масса пѣхоты въ бѣлыхъ
чалмахъ, на бѣлыхъ туникахъ (Мооііез) съ черными сумками для
патроновъ. В о и і і ы шли впередъ очень бодро, вся картина обозначалась такъ ясно въ прозрачномъ воздѵхѣ, что въ скоромъ времени вся кровля Днлькуіии покрылась зрителями. * Сестра Анна!
Сестра Анна! не ѣдетъ ли кто, не видать ли чего?» Головы мятежныхъ отрядовъ пропали изъ вида, а изъ города все еще шли
пѣхотинцы и совары (кавалерія). И вотъ, облако пыли показалось
по тому направленію, откѵда иадо было ждать Оутрама, генералъ
шелъ навсгрѣчу атаковавшнмъ. Выстрѣлъ, дрѵгой, третій, сильная
канонада; но быстротѣ пальбы легко разпознавался голосъ британскихъ орудій. Слабая, едва доносящаяся до ушей, трескотня
ружейной нальбы наполняетъ интервалы между пушечныяи выстрѣлами. Не смотря на всю увѣренность въ своихъ, сердце сжимается мучительно. Еще нѣсколько времени ожиданія, и европейская сила взяла свое: ура генералу Оутраму! Облака страшной
пыли крутятся но всѣмъ направлсніямъ, сады и рощи заиружены
толпами бѣлыхъ людей, все бѣжитъ и сиасается вт. отчаянномъ
ужасѣ. Вотъ проѣхалъ назадъ величественный Франтъ на слонѣ...
что за пыль, что за массы народа, пораженнаго страхомъ! Оутрамъ
сидитъ у н ііх ъ на нлечахъ, это несомнѣнно. Еще минута, и краснымъ клиномъ врывается въ кучи бѣгущихъ эскадронъ англійскихъ драгунъ- наступленіе также безпорядочно, какъ и бѣгство; всадники въ алыхъ мундирахъ смѣшиваются съ толпой, ру-

* ) Не иадо з а б ы в а іь , что Оутрамовъ отрядъ о тдѢ іялся отъ главиыьъ силъ рѣ-

*
)В ъ

настоящ ее оремн коиавдуетъ апгліё скн и ъ корпусомъ въ К и таѣ .

ко ю . м о стт чере^ъ которую еще далеко ие бы лъ окоиченъ. « К а к ъ п а паіи бы наши
тактики ин сэръ Колииа въ случаѣ несчастія съ Оутрамомъ!» заиѣчаетъ Ро ссель.

бятъ и лавятъ мятежниковъ, едва-едва отвѣчающихъ имъ рѣдкими
выстрѣлами. Но вотъ подоспѣваетъ кое-что еще худшее, чѣмъ кавалерія: нѣсколько конныхъ орѵдій на всемъ скакѵ выдвинѵлись
изъ лѣса, быстро снялись съ передковъ, и густой градъ картечи
посыпался на бѣгущихъ. Пыль стала еще страшнѣе, все слилось
въ какой-то хаосъ, кончившійся тѣмъ, что непріятель добрался до
города съ огромною потерей, а Оутрамъ разбилъ свои палатки на
самомъ мѣстѣ сраженія.
Еіце день или два, еще новый спектакль: третьяго дня происходило полевое дѣло, сегодня, въ два часа пополѵдни, замокъ Мартиньеръ будетъ взятъ приступомъ. Время стояло прелестпое, Лакновъ красовался въ пламенныхъ лѵчахъ солпца, виллы и сады,
раскинувшіеся по сторонамъ Дилькуши, глядѣли привѣтливѣе чѣмъ
когда либо. Въ траншеяхъ шла лѣнивая перестрѣлка, на передовыхъ постахъ происходили сценки, которыми ѵвлекся бы жанристъ-живописецъ. Хорошенькія молочницы индіянки бродятъ съ
кувшинами на головахъ, вовсе не боясь родной пѵли со стороны
своихъ единоплеменниковъ, и кричатъ лей дудъ. «Подите-ка сюда,
миссъ лей дудъ, кричитъ солдатикъ одпой изъ нихъ, дайте молока
выпить!» Красавица, улыбаясь, наливаетъ стаканъ разгорѣвшемуся ветерану, а мѵжъ ея, ревнивый индусъ, торгѵюіцій табакомъ
и спичками, искоса глядитъ на обоихъ. Шинели сняты; развернутыя на колышкахъ, онѣ изображаютъ родъ палатокъ, гдѣ резервному стрѣлкѵ можно вздремнѵть и выкурнть трѵбку. Въ передовыхъ траншеяхъ все пдетъ вяло, но сзади Дилькуши ѵже «кормнрѵются штѵрмовыя колонны: людп одѣты щеголевато, какъ для
парада; около шотландцевъ, въ ихъ балетномъ нарядѣ, выстраиваются сотни сейковъ, усатыхъ, воинственныхъ, дикихъ на видъ
и, къ сожалѣнію, страстныхъ охотниковъ пограбить. Пѵшечная
пальба поднималась сильнѣе и сильнѣе, все по окнамъ и дверямъ
Мартиньера. Пробило два часа. Знакъ поданъ. «Впередъ, впередъ,
внередъ!» перебѣгаетъ отъ колонны къ колоннѣ. ГІальба по Мартиньеру вдрѵгъ замолкла, чуть показалпсь на нолянѣ головы атакѵющихъ отрядовъ. Непріятель ждалъ пристѵпа, но расторопности
у него не хватало; онъ началъ хорошо отстрѣлнваться только
тогда, какъ штурмовыя партіи были почти безопасны за деревьями
парка, окрѵжавшаго Мартнньеръ. Сипаи и бѣлые стрѣлки изъ ближайшихъ укрѣпленій, боясь быть отрѣзанными, бросились къ
замку. На лѣстницахъ, у воротъ н нодходовъ Мартиньера закипѣла суматоха, предвѣщавшая счастливый исходъ нанаденія. Горцы ворвались въ траниіеи, перекололи отсталыхъ стрѣлковъ, вмѣ-

сгѣ съ сейками вбѣжали въ самый замокъ. Резервы вытягиваются
изъ парка, какая-то пушка на всемъ скаку въѣхала въ рытвину и
презабавно повернулась колесами кверху. Сэръ Колинъ сердится,
стоя на плоской кровлѣ. Онъ указываетъ на 53-й полкъ, который
маневрируетъ на открытомъ мѣстѣ, въ ротныхъ колоннахъ. «Смотрите, МенсФіільдъ, какія штуки тѵтъ выдѣлываютъ гіодъ выстрѣлами!» «Адъютантъ! скачите, велите полковнику разсыпать людей
сейчасъ же. Можно ли быть такимъ дуракомъ?» «У васъ глаза
лучше моихъ, мистеръ Россель, продолжаетъ главнокомандующій. — Глядите на правѵю сторому замка, что за народъ тамъ толпится?» — «Сейки и горцы, сэръ, я ихъ вижу очень ясно». — «Ну
такъ нора и намъ къ Мартиньеру». Лошади ждали у подъѣзда,
главный шгабъ тронулся, безъ вреда проскакалъ подъ выстрѣлами; замокъ уже былъ взятъ, когда штабъ къ нему подъѣхалъ. Съ
раззолоченныхъ причудливыхъ балконовъ Мартиньера открывался
видъ иа предмѣстія города, на линію новыхъ укрѣпленій, на рѣку
Гумми, вправо, на отрядъ Оутра.ма, котораго вся артиллерія была
заблаговременно выдвпнута и била по отстѵпавшимъ мятежникамъ.
Иротивъ ожиданія сейковъ, грабежа не было, пріѣздъ главнокомандѵющаго не далъ имъ разгуляться. Въ то время, когда Россель и штабные ОФіщ еры съ балконовъ осматривали окрестность,
какая-то Фигура показалась на поверхности Гумти, переплыла
рѣку, выбралась на берегъ, только что очшцепный мятежниками;
и замахала рѵками. Синіе панталоны, съ краснымъ лампасомъ, показывали въ ней англійскаго ОФицера. И дѣйствительно, то былъ
Ботлеръ, лейтенантъ бенгальскихъ Фузелеровъ, вызвавшійся переплыть рѣку, дабы удосговѣриться въ томъ, занятъ ли берегъ мятежниками. Соверши онъ свой полу-сумашедшій подвигъ получасомъ ранѣе, и немннуемая погибель послужила бы за него наградой!
Возвращаясь къ себѣ въ лагерь, нашъ военный корреспондентъ наткнулся на изнанку картины, такъ величественно разкидывавшейся подъ полдневнымъ солнцемъ. Защитники Мартиньера
опоздали налить по боевымъ колоннамъ, но ихъ огонь нроизвелъ
нѣсколько вреда служителямъ и туземнымъ носильщикамъ, обязаннымъ подбирать раненыхъ. Нѣсколько тѣлъ, превращенныхъ ядрами въ кровавые кѵски мяса, валялось подъ деревьлми. Далѣе назадъ, въ одномъ изъ навильоновъ Дилькуши, военный врачъ дѣлалъ амнутацію ноги у молоденькаго, стройнаго, смуглаго индуса,
лѣтъ двадцати или девятнадцами. Юноша молчалъ, внимательно
сл іід я свонми болыпимн глазами за движеніями медика. Черезъ

двѣ минуты, отрѣзанная нога лежала на полу, а еще черезъ минуту, самъ смуглый паціентъ, съ какою-то тихою дрожью въ тѣлѣ,
мирно перешелъ въ тотъ край, откуда нѣтъ пришельцевъ. Россель
пробрался въ офицерское отдѣленіе, къ сэръ Вилльяму Пилю, раненому наканѵвѣ: рана была не очень значите.іьна, но къ ней присоединилась лихорадка, плодъ изнуренія, слѣдъ убійственнаго климата. Храбрый капитанъ собирался на дняхъ же вернуться къ
своимъ пушкамъ, но судьба не дала ему этого удовольствія. Земная карьера Пиля кончилась. На множество грустныхъ мыслей наводила эта, сейчасъ разсказанная изнанка пристѵпа, но къ вечерѵ
Росселю пришлось если не увпдать, то услыхать нѣчто во сто
разъ возмутительнѣйшее. ІТришли вѣсти отъ Оутрама, который въ
этотъ день не только вредилъ отступавшему непріятелю, но съ
своей стороны занялъ нѣсколько важныхъ постовъ по тѵ сторону
Гумти. При атакѣ одного изъ этихъ строеній произошло дѣло
жестокости, при воспоминаиіп о которомъ кровь стынетъ в-ь жилахъ. Рота пенджабскихъ сейновъ, ожесточенная смертью любимаго ОФицера (Андерсона), убитаго изъ окна ружейною нулей, ворвалась въ домт., перебила безъ пощады всѣхъ сипаевъ. не взирая
на мольбы о помилованіи, а одного изъ нихъ, вѣроятно подозрѣваемаго въ роковомъ выстрѣлѣ, положила на кучу дровъ и соокгла
на мѣстѣ. Несчастная жертва, иолуобгорѣвшая, окровавленная,
вырвалась отъ мѵчителей, но ее схватили снова, снова кинѵли въ
огонь и нридерживали въ огнѣ штыками до той поры, пока не
прекратились въ ней прнзнаки жизни. Нѣсколько англичанъ, бывшихъ неподалеку, слышали крики несчастнаго. «Чтб же вы не бросилнсь туда, что же вы не разогнали мерзавцевъ?» спросилъ
одного изъ нихъ Россель. «Никто не смѣлъ сунѵться», отвѣчалъ
ОФИцеръ, слышавшій крикн жертвы. «Сейки были въ полномъ
изступленіи. Они потеряли Андерсона, и я ничего не могъ бы
сдѣлать».
Неизвѣстно, наказалъ ли генералъ Оѵтрамъ хотя зачишциковъ
страшной, сейчасъ нами разсказанной исторіи: по всей вѣроятности, нѣтъ, иначе Россель упомянѵлъ бы о томъ хотя въ краткой
выноскѣ. Новѣсть о безчеловѣчіи сейковъ донеслась до Англін, въ
одномъ изъ его иисемъ, но не возбудила никакого впечатлѣнія въ
общественномъ мнѣніи, которое, какъ извѣстно, и у самыхъ развитыхъ народовъ имѣетъ свои странности. Знаменитый англичанинъ, раджа Брукъ Саравакскій, казнившій нѣсколькихъ малайскихъ пиратовъ, една защитилъ себя отъ обвименій въ безчеловѣчіи, но то же общественное мнѣніе, чтб не замедлнло пойдти на

одного изъ замѣчательнѣйшихъ людей современной Англіи, не позаботилось даже узпать имена офицеровъ, слышавшихъ вопли полу сгорѣвшаго сипая и не бросившихся къ нему на помощь.
3.
Нрочь возмутительныя сцены! Далѣе отъ насъ изнанку войпы,
безъ которой не проходитъ ни одно столкновеніе, даже между
арміями самыхъ цивилизованныхъ народовъ! Лагерь сэръ Колина
занятъ не свирѣпствами сейковъ, даже не упорствомъ безстрашной королевы, современной Пентесилеи, рѣшившейся защишать
Лакновъ до послѣдней іфайности. 10-го марта пришло извѣстіе о
томъ, что магараджа Йонгъ-Багадуръ, съ своими гуркасами, находится въ одмомъ переходѣ о гъ города, и на слѣдѵюіщй же день
намѣренъ съ торжествомъ присоединиться къ осаждающимъ. По
правдѣ говоря, вь вспомогательной арміи Ионгъ-Багадура большой надобности не оказывалось: она собиралась въ путь такъ
долго, что горячее время осады прошло безъ нея, да сверхъ того
и глапнокомандующій очень мало уважалъ, въ военномъ отношеніи, всѣхъ индійскихъ раджъ, магараджъ и багадуровъ. ОФіщеры
и высшіе чины лагеря имѣли скорѣе скверное нежели хорошее
понятіе о магараджѣ, какъ о человѣкѣ; нижніе чины и туземцы
изъ иоходной челяди вндѣли въ гуркасахъ непобѣдимыхъ соперниковъ по части военной поживы. Одни лишь гражданскіе члены
правленія и геиералъ-губериаторъ изъ Калькутты настаивали на
томъ, чтобъ Йонгъ-Багадура встрѣтить съ великимъ иочетомъ,
предоставить ему видную роль въ осадѣ, обходиться съ нцмъ, какъ
съ приицемъ царской крови. Лордъ Джорджъ Каннингъ начиналъ
свою іюлитику примнренія европейской власти съ ея вассалами, и
осуждать его трудно, хотя магараджа Ионгъ-Багадуръ въ частной
своей жизни былъ дѣйствительцо человѣкомъ жестокимъ, жаднымъ
и развратнымъ въ высшей степени.
Само собою разумѣется, не иолитическія соображенія и не оцѣнка
достоинствъ Йонгъ-Багадура занимали собой лагерь осажденньіхъ
въдень, назначенный для торжественной всгрѣчи магараджи. «ХлѣОа
и зрѣлищъ!»:—съ девизомъ этимъ легко вести самую тяжелую войнѵ а британскій воинъ, всегда превосходно накормленный, болѣе
всякаго надокъ на да ровы е спектакли. Кто только былъ свободенъ
и могъ получить дозволеніе, тотъ вышелъ на дорогу встрѣчать
нроцессію. Старшіе ОФі.церы и напіъ корресиондентъ остались въ
главной квартирѣ, надѣли нолную парадную Форму и сошлись около
особливой палагки глаѣнокомандующаго, которая нарочно возилась

за штаоомъ, на слѵчай торжествъ, подобныхъ иастоящему. Всюду
блпстало золото, пестрѣли ковры, дорогія занавѣсп; военное знамя
(ІІпіоп Ласк) гордо развѣвалоеь надъ мѣстомъ свиданія; почетный
караулъ пзъ шотландцевъ, дрѵгой отъ кавалеріи и музыка цѣлаго
горскаго полка (дудочки и волынки) ждали могущественнаго гостя.
Полукрѵжіе изъ креселъ и скамеекъ шло, начиная отъ входа въ
палатку; передъ самымъ входомъ находйЛйсь мѣста, особенно почетныя. По пути, которымъ долженъ былъ слѣдовать магараджа
къ палаткѣ, линіей тянулась пЬхота въ красныхъ каФтанахъ новой Формы. Пробило четыре часа, а непальскій владѣтель не показывался. Прошло еще четверть часа, на передовыхъ нодступахъ
давно уже разгаралась силыіан нальба, потомѵ что ві> этотъ день
назначено было взйть штурмомъ Бегѵмь-Коти, одинь изъ важнѣйшихъ пунктовъ по псей оборонительной линіи. Сэръ К о ліін ъ , заложа рукн за спину, прохаживался въ угрюмомъ молчанін, мысленно посылая къ чорту Йонгъ-Багадура. Паконецъ, въ толпѣ
зрителей произошло смятеніе; «па плечоІ» скомандьшали ОФицеры
почетныхъ караѵловъ, а затѣмъ цѣлая волна изъ золота, пышныхъ
нарядовъ, шалсй и дорогпхъ каменьевъ, обозначилась по дорогѣ,
тпхо направляясь къ палаткѣ. Виереди многочисленной ватаги изъ
принцевъ крови, полководцевъ и гуркасскпхъ сановннковъ, ледлепнымн шагами выступалъ блистательнѣйшій экземплярі, исчезаюи,ей породы остъ-индскнхъ дсспотовъ. Блѣдный, сгройный станомъ,
магараджа Ионгъ-Багадѵръ весь сіялъ алмазамп, на груди его красовалось что то въ родѣ панцыря изъ саііФировъ, рубиновъ, брилліянтовъ, изумрѵдовъ. Но ярче всѣхъ каменьевъ, говоритъ Россель, свѣтились глаза магараджи: тигровые, жестокіе, проницательпые, они сверкали холодиы.мъ блескомъ, какъ два шара, скатанные
изъ ФосФора. «Изъ всѣхъ повѣшенныхъ и не повѣшенныхъ бездѣльниковъ, сказалъ кто то между штабными, это долженъ быть
самый п р о к л я т ы й » . Въ свнтѣ новелителя, отличались болѣе дрѵгихъ два брата магараджи и капитанъ МеткальФЪ, резидентъ-иредставител^ь компаніи, котораго искусномѵ поведенію болѣе всего
должна быть припнсана непоколебимая преданность Йонгъ-Багадура. Остальная свита состояла изъ людей воинственнаго вида, короткихъ, калмыко-образныхъ богатырей съвыгиутыми ногами (гуркасы превосходные наѣздники), одѣтыхъ въ нѣчто среднее между
европейскимъ п восточпымъ костюмомъ. Шлемы съ алмазными
нерьями, эполеты, нанцыри, шали, широчайшіе панталоны, шарФы,
кривыя сабли, все было нереміипано въ безпорядкѣ, иногда нелѣломъ, но чаще живописномъ до крайностп. '

Главнокомандующій вышелъ изъ парадной палатки, сдѣлалъ
нѣсколько шаговъ впередъ, взялъ магараджу за руку и ввелъ его
въ изготовленное помѣщеніе. Начались ноклоны, саламы, прикладываніе рукъ къ сердцу и ко лбу, по мѣрѣ того какъ Йонгъ-Багадуръ представлялъ сэръ Колину сперва своихъ братьевъ, а потомъ старшихъ сановниковъ. ГІослѣ поклоновъ пошли длинныя
иривѣтственныя рѣчи, давшія много труда капитану МеткальФу,
исправлявшему для обѣихъ сторонъ должность переводчика; къ
счастію для него, вторая или третья рѣчь прервалась неожиданнымъ развлеченіемъ. Запыхавшійсп адъютантъ, присланный генераломт> МенсФильдолъ, иодошелъ къ главнокомандующему. «Бегумъ-Коти взята. Перебито до пяти сотъ непріятелей. Наша по
теря ничтожна, но Годсонъ опаспо ранепъ». Новость тутъ же нередали магараджѣ, который и выразилъ свое удовольствіе. «Дурбаръ *), ппшетъ Россель, съ самаго начала былъ нелѣпъ и скученъ, но когда заигралъ хоръ военныхъ волынщиковъ, дѣла приніли вт> огчаянное положеніе, а междѵ тѣмъ никто не смѣлъ сойти
съ мѣста». Всѣ радостно вздохнули, когда главпокомандующій всталъ,
представилъ высокомѵ гостю англійскихъ офііцеровъ и подвелъ его
къ слону, роскошно изукрашенному н мало того — расинсанному
красками по головѣ и хоботу. Гіарадный слонъ, какъ и парадная
палатка, составлялъ пепремѣнную принадлежность главной квартиры; при слонѣ, само собою разумѣстся, состоялъ цѣлый обозъ
украиіеній да цѣлая рогалюдей, обязанныхі> пещись о благосостоянін ввѣрсннаго имъ гиганта. Свиданіе кончилось поздно: уже было
такъ темно, что нельзя было видѣть свѣжіе слѣды приступа въ
Бегумъ-Коти, но корреснондентъ иашъ всталъ рано утромь и ноторопился по возможности загладить свой непронзволыіый промахъ. Главпый штабъ сидѣлъ уже на коняхъ, собираясь въ однѵ
сгорону съ Росселемъ. Черезъ парки, сады, остатки стѣнъ и покинутыя траншеи, группа любопытныхъ добралась до большого
строенія, оконаннаго глубокимъ рвомъ, украшеннаго золочеными
шпилямн, мннаретамн, шарами, камениыми болванами, однимъ словомъ, всею прелестью остъ-индской архитектуры.' Бегумъ-Коти
днорецъ бегумъ (королевы), открылся во всемъ величіи, ио Боже
мой, какъ ужасно глядѣ.іъ эготъ бывіиій пріютъ нѣги, послѣ нѣсколькихъ дней бомбардировки и вчерашняго приступа! Въ глаза
кидались иолуэасохшія лѵжи черной крови на открытыхъ площадкахъ, окна дворца, наскоро заложеннын кирпичомъ, съ пробнтыми
* ) СовііЩаніе сановииковъ.

бойнпцами, ровъ, до иоловины наполненный мертвыми мятежниками, которыхъ лагерная прислуга таскала за ноги и скидывала
въ одно мѣсто! Въ довершеніе всего, мертвыя тѣла медленно тлѣли,
испуская дымъ самый зловонныіі: бѵмажная матерія, изъ которой
были сшиты туники мятежниковъ, легко загаралась отъ пыжей,
отъ выстрѣла въ упоръ, а гасить ее на мертвомъ никто не думалъ.
Комнаты дворца тоже были наполнены мертвецами, дымомъ и смрадомъ; солдаты и сейки, участвовавшіе въ штѵрмѣ, искали добычи,
покуривали трубочки и показывали мѣста самыхъ ѵпорныхъ схва■гокъ. Только въ саду было немного свѣжѣе, а глазу легче послѣ
возмутительнаго зрѣлища. Тамъ завтракалъ генералъ Легардъ,
сидя подъ тѣнистымъ деревомъ. Одномѵ изъ своихъ адъютантовъ
онъ приказалъ сопровождать любонытныхъ, нотому что окрестности замка и даже, кажется, отдаленныя его комнаты еіце не были
совершенно очищены отъ сипаевъ.
Еслиі читатель имѣетъ подъ рукой картѵ города Лакнова, (а эту
карту легко отыскать во многихъ сочиненіяхъ объ индійскомъ возстаніи 1857 года), то ему станетъ совершенно понятно отчаянное
положеніе мятежниковъ иослѣ 11-го марга. Съ одной стороны, за
рѣкою Гѵмти Оутрамъ завладѣвалъ мостами и иереправами, съдругой сэръ Колинъ, ііочги не теряя людей, бралъ одинъ за другимъ
всѣ самые крѣикіе пункты оборонительной линіи. Еще нѣсколько
ѵспѣховъ со стороны главнаго корпуса осаждающнхъ, и передъ
англнчанами остался бы одинъ беззащитный городъ, иикому не
страшный, нри всемъ его громадномъ населеніи. Баррикадъ, уличной борьбы сэръ Колинъ не боялся, да наконецъ въ его власти
было, въ случаѣ уиорства, выжсчь Лакновъ, заморить его голодомъ, или нросто оставить его подъ надзоромъ неболыиого блокаднаго корпуса. Бблыпая часть мятежниковъ вполнѣ понимала все
выше сказанное *), одна толыіо новая Нентесилея, королева Гузрутъ
Мегулъ, неутомимо поддерживала ихъ упорство. ПослѣдніЙ крѣпкій
пѵнктъ осажденныхъ заключался въ такъ называемомъ Кайзербагѣ,
дворцѣ королей аудскихъ. Это строеніе, великолѣпнѣйшсе во всемъ
городѣ, сгояло на крѣпкой позиціи: нѣсколько отдѣльныхъ зданій,

* ) Уже послѣ взятія Б е гу ы ѵ К о т и , толпы иятеж иниовг, а также городскнхъ жит е л е й , зан ѣш анпы хъ въ в о зстан іи , стали выходить изъ города. Не

составляя ре-

павильонопь, мечетей, къ нему примыкавшихъ, слѵжили какъ бы
передовыми Фортами этой твердынѣ.
Разсчитывая, что первые дни послѣ взятія Бегумъ-Коти будутъ
посвящены необходимому бомбардированію остальной линіи, Вилльямъ Россель сталп. чаще ѣздить изъ главнаго лагеря по сосѣднимт.
отрядамъ, на иѵнкты, почему либо стоившіе вниманія, даже пробовалъ удить рыбу въ рѣкѣ Гумти. ІІочти всякая поѣздка сопряжена
была съ опасностію. Около дорогъ бродили будмагии, по нашему
мародеры или просто разбойнпки; непріятельскіе стрѣлки неизвѣстно откѵда являвшіеся, открывали огонь по проѣзжимъ тѵристамъ; иногда нашему корреспонденту случалось почти натыкаться
на разъѣздъ непріятельскихъ совнровг (конныхъ вонновъ), весьма
страшныхъ но виду, махающихъ саблями, подзадоривающихъ своихъ прекрасныхъ коней... н быстро обращающихъ тылъ при первомъ подозрѣніи отпора. 13-го марта, переночевавши и отобѣдавъ
ѵ генерала Оуграма, Россель нріѣхалъ опять въ главный штабъ,
не ожидая никакихъ особенныхъ событій. Къ ночи сэръ Колпнъ
посѣтилъ его палатку п разсказалъ, что мятежники неболыпими
кучами уходятъ изъ Лакиова, что дѣла идутъ успѣшно, но что, но
всей вѣроятности, пройдетъ еще доволыю времени до взятія Кайзербага. Старикъ генералъ не хотѣлъ терять людей, онъ виднмо
гордплся малымъ числомъ убитыхъ за все время осады. ГІо его
приказанію всѣ подступы производилпсь сапой, что требовало времени, и безъ предварительнаго дѣйствія брешь-батарей не дозволялось дѣлать ни одного приступа. Случилось однакоже такъ, что
пылкость нодчиненныхъ началышковъ восторжествовала надъ медленностью главнокомандующаго. Утромъ четырнадцатаго марта,
когда Россель и штабные ОФИцеры курили сигары послѣ завграка,
одругъ раздался жесточайшій ружейный огонь, который продлился
нѣсколько минутъ и потомъ замеръ. Адъютанты бросили свои рапорты п донесенія, всѣ повскакали съ мѣстъ, ожидая чего-то необычайнаго. Прискакалъ ординарецъ съ лоскуткомъ сложенной бумаги, соскочилъ съ лошади, понесъ бумагу вт. одну изъ палатокъ.
Затѣмъ на ѵлицѣ показался старшій изъ офицеровъ, состоявшихъ
при главнокомандѵющемъ. «Что случилось, Нормань?» закрпчалъ
емѵ наиіъ корреснондентъ: «ужь не взяли ли Имамбаррѵ?» *)— «Какая тутъ Имамбарра», отвѣтилъ Норманъ: «наши уже въ Кайзербагѣ!»

гуляриы хъ полковъ, пе имѣя при себѣ тяж е сте й , оии легко ногли уходить небольшими партіям и. Стоило кип )ть руж ье, снять съ себя суму, и пчерашній бунтовщикъ
оревращ ался иъ иирнаго странпика, къ которому нельзя было привязаться.

* ) Иѵамбарра — укрѣплепная м е ч е ть, впереди королевскаго дворца ,иапболѣе
выдаваі-шіііси пунктъ оборонятельноіі лииіи.

Весь лагерь заколыхался, изъ конца въ конецъ по немъ пробѣжала нежданная новость. ІІрислуга забѣгала туда и сюда* у послѣдняго туземнаго челядинца сильнѣе забилось сердце: Кайзербагъ, полный царскими сокровищами, славенъ но всей Индіи! Главнокомандующій вскочилъ на лошадь и поскакалъ впередъ, за нимъ
тронулпсь всѣ, кто имѣлъ на то нозволеніе, конечно и Россель въ
числѣ прочихъ Вдоль стѣнъ и траншей, черезь сады, парки, нокинутыя улицы, летѣла блестящая кавалькада. За Бегумъ-Коти стали
показы ваться гр устны е слѣды едва конченнаго подвига: первыя носилки (сіііооііев) съ ранены м и. Какой-го ОФицеръ гѵркасовъ или
сейковъ, въ ярко-красномъ, выложенномъ золотомъ кафтанѣ, раненый ві> обѣ ноги, медленно тащился съ мѣста боя, опираясь на
двухъ воиновъ своего племени. Едва раненый поравнялся съш табом ь, излетное ядро изъ Кайзербага, перелетѣвъ черезъ стѣну,
ударило бѣдняка, и онъ упалъ съ раздробленнымъ черепомъ. Когда показалась брешь въ толстой стѣнѣ Имамбарры, сэръ Колинъ
слѣзъ съ лошади, а войска, толпившіяся въ брешн, встрѣтили его
привѣтственнымъ крикомі». ІІри входѣ во внѵтренность мечети, открывалась обычная сцена разрѵшенія: каменный полъ вершка на
три былъ покрытъ мелкнми кусками зеркалъ, хрусталя, лампадъ,
висѣвиіихъ съ потолка: нога ѵходила въ массу этихъ дребезговъ,
а солдаты все еіце бѣгали, разбпвая все, чтб лишь попадалось имъ
подъ руку *). На дворахъ зданія, открывавшихсн съ илоской кровли мечети, сплошною грудой лежали перебитые канделабры, ружья,
клочки сипайскихъ мундировъ, сумы, рога съ порохомъ, іциты, туземныя пищали и тѵльвары (сабли). Шотландскіе горцы и сейки,
вѣчно передовые во всякомъ дѣлѣ, съ радостными криками волочили несчастныхъ непріятелей, не успѣвшихъ бѣжать во-время и
попрятавшихся по разнымъ закоулкамъ.
В ъ Имамбаррѣ, нашъ авгоръ осгавался недолго: сильная пальба
слышалась впереди, пальба кипѣла за рѣкой, со стороны Оѵтрама,
отряды евроиейскихъ пѣхотныхъ полковъ быстро тянулись къ мѣсту битвы, глотая густую пыль, изнемогая подъ лѵчами па.іпщаго,
полдневнаго солчца. «Воды, воды, воды!» слышалось со всѣхъ сторонъ въ наступавшихъ колоннахъ, Россель примѣтилъ вдали генерала МснсФильда и іюдбѣжалъ къ нему съ вопросомъ: «точно ли
Кайзербагъ за нами?» — Нанпръ и Гарнсссъ обошли внутреннюю

* ) «Эго бѳзсмы с-іенвое, безполезное н ьенужное разруш еніѳ
про К е р ч ь > , зам Ьчаегь Р о ссел ь.

оапомвнло инѣ

линію обороны, отвѣчалъ началышкъ штаба, но пока идетъ эта
перепалка, нельзя еще сказать, что дворецъ въ нашей власти!»
Новая прогѵлка впередъ, подъ нѵлями, въ пыли, въ адскомт>
зноѣ. Все тѣло обливалось горячимъ потомъ, страшная слабость,
почти доходившая до обморока, овладѣвала членамиі На носилкахъ пронесли смертельно раненаго оФііцера, который ѵзналъ Росселя и привѣтствовалъ его слабою улыбкой. То былъ капитанъ
Да-Коста, только что уснѣвшій, вслѣдствіе тысячи просьбъ, покинуть свою спокойную стоянкѵ въ Алумбагѣ и прикомандироваться
къ какому-то полкѵ подъ Лакновомъ, даже не евроиейскому, а
пенджабскому, Двигаясь вдоль стѣны, дававшей хоть нѣкоторѵю
защиту отъ солнца, Россель съ своимъ вѣрнымъ дрѵгомъ Стюартомъ наконецъ ѵперлись въ огромный земляной валъ, прорѣзанный амбразурами. Бока амбразѵръ, выложенные досками, и платФормы, на которыхъ стояли орудія, были объяты огнемъ, а изъ
краснаго столба нламени грозно выглядывали жерла двѵхъ пушекъ, можетъ быть еще заряженныхъ картечью. Не находя ни
пользы, ни славы въ стояніи передъ жерломъ накаливавшихся
орѵдій, наблюдатели мирно вернули влѣво, миновали какую-то зубчатѵю стѣнѵ, прошли широкій корридоръ подъ сводами, и, слѣдуя
за хвостомъ неболыпой колонны саперовъ, дѣятельно расчищавшихъ дорогѵ, очутились на какомъ-то дворѣ, между строеніями
въ итальянскомъ стилѣ, носреди статуй, цвѣтовъ, апельсинныхъ
деревьевъ, Фантастическихі. павильоповъ... Они были въ Кайзербагѣ, знаменитомъ дворцѣ королей аудскихъ.
Вообразите себѣ собраніе причудливыхъ зданій, собраніе, по
огромности своей, равіюе Версали, Лувру, Тюльери и Зимнему
Дворцу, слитымъ воедино, да сверхъ того украшенное древннми,
огромными садами, и вы получите нѣкоторое ионятіе о размѣрахъ
дворца, представившагося Росселю. Итальянскій стиль преобладаетъ въ постройкахъ, съ прибавленіемъ нелѣнѣйшихъ, безтолков ы х ъ , но ЭФФектныхъ украшеній. Десятки кр а си вы хъ , но непрочно выстроенныхъ зданій, съ позолотой и Фресками, составляютъ
собой бывшее жилище королей, ихъ женъ и царедворцевъ; посреди этихъ зданій, сообщаясь между собой, идутъ дворы и дворики,
отдѣланные со всею роскошью, обычною въ тѣ хъ странахъ, гдѣ
жизнь на воздухѣ, иервая необходимость, гдѣ люди толыю спятъ
или сохраняютъ свои пожитки въ дѵхотѣ комнатъ, между четырьмя стѣнами. Каждый дворъ и дворикъ своего рода садъ, съ ф о н танами, дорогими деревьями, статѵями и бесѣдками. Кѵда только
ни обращается глазъ, вездѣ гянѵтся колоннады, линіи огромныхъ

канделабровъ, крытын галлереи, расписанныя аі Ггезсо, павильоны съ матово-золотыми кровлями, ряды статуй мраморныхъ и
гипсовыхъ, превосходныхъ и отвратительныхъ, вывезенныхъ изъ
Европы и высѣченныхъ остъ-индскими скульпторамн. Иныя статуи чудовищно-безобразны, другія возмутительно-неблагоііристойны. Передъ глазами зрителя ііроносятся восноминанія изъ Тысячи
Одной Н очи, умъ отказывается вѣрить, что все, поражающее
здѣсь глаза, не греза и не бредъ разстроеннаго воображенія.
Но посреди всей этой сказочной обстановки происходили сиены, достойныя ада во всемъ его ѵжасѣ. І>ой кончился, и за удачнымъ нриступомъ наступила пора бѣшенаго, неудержимаго, невыразимаго неистовства. Люди опъянѣ.ги отъ грабежа, обезѵмѣли
при видѣ добычи, о когорой могъ грезить развѣ какой-нибѵдь
Флибустьеръ въ самую золотую порѵ Флибустьерства. Мы оставили
Росселя на одномъ изъ дворовъ, охваченномъ съ четырехъ сторонъ зданіями и колоннадами; дворъ этотъ былъ наполненъ толпой шотландскнхъ и сейкскихъ солдатъ, посреди которыхъ бѣгали евроиейскіс ОФицеры, рѵгаясь, угрожая, выбиваясь изъ силъ
и тщегно пытаясь остановить грабежъ, кипѣвшій во всемъ разгарѣ. Только малое число людей слушалось оФііцеровъ, объяснявшихъ имъ, что непріятель не совсѣмъ еще вытѣсненъ; все остальное не обращало никакого виіпіанія нп на прпказы, ііи даже иа
пѵли мятежниковъ, производившихъ слабую нальбу с ь кровель и
изъ отдаленныхъ оконъ. Подъ цвѣтущнми апельсинными дсревьями
валялись убптые сшіаи, бѣлыя статуи были забрызганы кровью,
въ двухъ шагахъ отъ Росселя, нрислонясь къ улыбающейся Венерѣ, сидѣлъ англійскій солдатъ, нрострѣленный навылетъ и истекавшій кровью. Сейки, Шотландцы, люди лннейныхъ полковъ
взламываютъ двери строенііі, окружающихъ дворпкъ, бѣгаютъ но
блестящимъ корридорамъ, на ходу колютъ какого-нибудь встрѣчнаго мятежника; всюду слышны выстрѣлы, звопъ разбивасмыхъ
стеколъ, сгруйки норохового дыма клубягся сквозь снѵщенныя
жалюзи огромныхъ оконъ. ІІередъ всякою, еще нсвзломанною
дверью цѣлая жадная толпа, рвѵщаяся поскорѣе къ снрятаннымъ
сокроініщаѵъ; она колотитъ дверь прнкладами, сгрѣляетъ по замку изъ ружей, а между тѣмъ изъ сосѣднихъ дверей, ѵже разбиты х ъ , выбѣгаютъ на дворикъ дрѵгія толпы людей съ добычей.
Иной, совершенно одурѣвъ, выноситъ Ф арФ оровую вазу и разбиваетъ ее о иьедесталъ статуи, другой тащнтъ зеркало н съ размаху кидаетъ его на каменныя ступени. Кѵчка любителей, болѣе
опыгныхъ, выбиваетъ драгоцѣнные камни изъ сабельныхъ оправъ,

пистолетовъ, чубѵковъ, щитовъ, срываетъ ихъ съ сѣделъ п ружейныхъ прпкладовъ. Тамъ г.муглый и бородатый сейкъ, весь въ
бѣломъ, тащитъ мѣдный горшокъ, считая его золотымъ; далѣе,
анг.іичаиинъ-солдатъ показываетъ всѣмъ кучу хрусталы ш хъ подвѣсокъ отъ люсгры, восклицан: «Глядите сюда, сколько дорогихъ
каменьевъ!» Мало но малѵ, къ толпѣ грабитслей, все-таки съ боя
добывшихъ себѣ право грабить, присоединяются лагерные челядинцы, слуги , мародсры, какъ шакалы, прибѣжавшіе по волчьемѵ
слѣдѵ. Ихъ ругаютъ, выталкиваюгь, бьютъ прикладами, и потомъ
оставляютъ въ нокоѣ, нотому что на каждомъ шагу впередъ
является новая добыча, н добычи этой хватитъ на цѣлую армію!
ГІо всѣмъ дворамъ, галлереямъ, колоннадамъ, лѣстницамъ и
дворнкамъ, кѵда только въэтотъ деньни пробирался Росседь, раскндывалась одна и та же картнна иеудержимаго, безграиичнаго
хшцничества. На одинъ длшшый н узкій дворъ были вытаіцены
дворцовые экипажи на европсйскій манеръ, раззолоченныя кареты,
линейки, паланкины, сѣдла, чепраки, дорогая сбруя. Солдаты сложили на полу костеръ и стали выжигать золото изъ дорогихъ занавѣсей, украшеній, нарядовъ. Но сосѣдствѵ открылась цѣлая
кладовая съ вазами, носудой, чашечками н Фигѵрами изі> твердаго, дорогого агата: нѣсколько ударовъ прикладами — и не стало
издѣлій, безцѣнных7> по матеріялу, а еще болѣе но работѣ! Около замкнутой еще двери, въ двухъ шагахъ около корреспондента
нашего остановился солдатъ-англичанинъ. «Эй, Билль! закрпчалъ
о ііъ , — валяй сюда, здѣсь еще ннкто не бы лъ.. На зовъ являются
три нли четыре бандита въ военной Формѣ, выпачканные порохомъ, въ крови, съ награбленными вещами во всѣхъ карманахъ.
Дуло штѵцера приложено къ замку дпери, раздается выстрѣлъ, и
замокъ отлетаетъ. Съ крнкомъ бросилнсь внередч. бандиты, новые
радостные возгласы даютъ знагь, что пожнва превзошла ихъ ожидапія. Груды орѵжія, обдѣланнаго въ золото, ящики съ браслетами и ожерельями, какіе-то сундѵки н сундучки заманчнваго внда
вынесены вт> безпорядкѣ. Одинъ солдатъ отбиль крышку серебряной коробки п вытащилъ оттуда браслетъ въ вндѣ цѣп и, съ такими жемчугами, алмазами и изумрудамп, что Россель усомнился
въ ихъ подлинности. «Хотите купить, ваше благородіе (уоиг Ііопоиг)? спросилъ счастливецъ, нрпмѣтившн внимателыіый взглядъ
туриста. — Давайте сто руиій, и дѣло кончено.»
Увы! у корреспондента не бы.ю ни рупіи. Въ Индіи никто не
носитъ денсгъ съ собой,. дсньги хранятся обыкновепно у старшаго
изъ служителей. Россель пригласилъ продавца зайдти вечеромъ

въ главный штабъ и получить деньги. «А чортъ знаетъ, гдѣ еще
я буду псчеромъ? отвѣтилъ тотъ безъ церемоніи. — ДаваНте два
золотыхъ и бутылку ромѵ, теперь же. «Но ни золотыхъ, ни тѣмъ
болѣе ромѵ на лицо не оказа.юсь, и солдатъ засуиулъ въ карманъ цѣнь, за которую въ послѣдствіи одинъ ювелиръ далъ 7.500
ф ѵ н то в ъ (почти 50.000 рѵблей серебромъ на наши деньги)!
Уходя, однакоже, бандитъ счелъ доліомъ нозволить себѣ любезность, дѣлаюіцую честь его сердцу. Онъ поднялъ разбитую коробку, въ которой, кромѣ цѣпи, находилось еіце не мало драгоцѣнностей, и сназалъ, подавая ее Сгюарту и Росселю: «Ну, джентльмены, надо н вамъ что-шібѵдь отъ меня иа память. Берите поскорѣй, когда-нибудь сочгемся».
Россель выбралъ маленькое кольцо (какія вдѣваются въ носъ)
съ брилліянтомъ, его товариіцъ — брошку, въ видѣ бабочки, съ
алмазами и опаломъ.
Пальба между тѣмъ затихла, ио крайней мѣрѣ, во дворцѣ: послѣдніе его заіцитники были перебиты. Офицеры, выбившись изт»
силъ, уже ие брались водворять иорядокъ, бой еіце длился за рѣкой Гумти н впереди Кайзербага, генераламъ некогда было дѵмать
о нрекращеніи грабежа, кончившагося л іш іь на другой день ноѵтру. Поглядѣвши еще нѣсколько времени на дѣлежъ добычи,
Россель счелъ за благо отправиться назадъ, едва не падая отъ
изнуренія. По дворамъ, наполненнымъ драгоцѣнностями, для перечисленія которыхъ потребовался бы листъ печатн, по галлереямъ, гдѣ были наскоро сложены тѣла ѵбитыхъ, мимо сценъ, напоминавшихъ Дантовъ А дь, въ чаду костровъ, иорохового дыма,
нодъ иалящимъ солнцемъ, нашъ наблюдатель кое-какъ выбрался
изъ дворца, прошелъ сквозь толпу трусливой челяди, робѣвшей
идти на грабежъ, пока во дворцѣ не все успокоилось, и наконецъ,
полумертвый, добрался до своей палатки. Въ лагерѣ ѵже начался
торгъ награблснными всщами, и Росселсвъ слѵга, Симонъ, уже
огребалъ хорошія деньги, только взвѣшивая серебро и золото,
предназпачаемое вь продажу.
Ввечеру Россель, обѣдая у главнокомандующаго, примѣтилъ
слѣды заботы и какую-то молчаливость въ сэръ Колинѣ. Быстрое
взятіе страшнѣйшаго изъ всѣхъ пунктовъ обороны служило ему
какъ бы ѵпрекомъ или иротестомъ иротивъ медленности операцій;
но главнокомандующій не былъ славолюбивъ, и сердиться на уснѣхъ нодчиненныхъ не нмѣлъ нривычки. Преждевременное взятіе
Кайзербага иовредило его стратегическимъ нланамъ, основательность коюрыхъ черезъ нѣсколько дней ионяли самые нетерпѣли-

вые оФицеры. Сэръ Колинъ, осаждая столицу аудскаго королевства, имѣлъ въ виду не одно взятіе города, но полное истребленіе мятежной арміи: корпѵсъ Оутрама, перекинѵтый за рѣку Гумт и , предназначался ле для одной угрозы путямъ отступлеиія, ио
для завладѣнія ими. Въ деиь взатія Кайзербага, два моста на
Гумти еще были въ рѵкахъ мятсжйиковъ, берега рѣки противъ
самаго города находились въ бсзопасиости оті. англійскихъ войскъ,
и нотому, во-псрвыхъ, толпы, бѣжавшія изъ Кайзербага, нс погибли нри отступлеиіи, а во-вторыхъ, весь ланновскій гарпизоиъ
могъ по частямъ оставить городъ, не страшась западни, не уснѣвшей закрыться. Нечаяниое взятіе Кайзербага испортило всѣ разсчеты: случись оно хотя двумя днямя позжс, Оутрамъ успѣлъ бы
занягь оба моста, размѣстить наблюдательные отряды вдоль всего
берега, и, распорядившись такимъ образомъ, забирагь руками всѣ
непріятельскіе отряды, выходившіе изъ города.
Кака. бы то ни было, промахъ случился, н только одна чрезвычайная быстрота дальиѣйшихъ операцііі могла заг.іадить его до
нѣкоторой стснени. Цѣлыя двѣ ночи, нослѣ взягія королевскаго
дворца, изъ города выходили воины и жители, боявшіеся въ иемъ
остаться; этіі нестройныя толпы, іюражонныя паническимъ страхомъ, могли опрариться, занять какую-нибудь крѣпкую позицію,
и составить зерно новой мятежной арміи черезъ нѣсколько дней.
Ещс одинъ какой-нибѵдь день бездѣйствія, и весь лакиовскій гарнизонъ могъ уйдти безнаказанно. Но сдва занялось ѵтро 17-го
марта, какъ главнокомандующій нодалъ сигналъ къ новому наступленію. Оѵтрамъ повелъ главную атаку, занялъ блнжайшій, желѣзный мостъ на Гумти, разсгавмлъ на немъ аргиллсрію, и по
узкимъ улицамъ, между укрѣпленныхъ зданій, бросился нанерерѣзъ непріятелю, отстуиавшему къ сторонѣ второго, камсннаго
моста. Другіе полки пошли прямо отъ Кайзербага ; Ионгъ-Багадуръ, со свонми гуркасами, иодступилъ къ южной сторонѣ города.
Новндимому, борьба въ тѣсныхъ улицахъ нредвѣіцала болынія потери въ людяхъ, но за исключеніемъ немногихъ пунктовъ, защищаемыхъ доволыю дружно, всѣ мѣста, удобныя для обороны, былн
покидаемы нослѣ нѣсколькихъ выстрѣловъ. Сипаи потеряли послѣднюю бодрость, ихъ начальники не знали чтб дѣлать, и хі.
движеиія были стѣенены массой снасавшихся жителей, все бѣжало или гибло не защищаясь, сама лакновская Нентесился уже не
имѣла силы возбуждать своихъ воиновъ. Россель, сопутствовавшій Оутрамѵ съ утра, взобрался на минарстъ болыиой мечсти, и
оттѵда былъ свндѣтелемъ послѣднихъ минутъ мятежной арміи.
т. ѵ.
38

Ружья были побросаны, ііушки оставлсны на нроизиолъ побѣднтеля, укрѣилеиныя зданія были покидаемы одно за другимъ, и несмѣтная масса бѣгуіцаго народа направлялась къ каменному мосту на Гѵмти. Но тутъ несчастныхъ ждали артиллерія Оутрама и
гучи штуцерныхъ, придвіінутыхъ заблаговременно къ желѣзному
мосту. Картечь и пули дождемъ сыпались на каменный мостъ, на
открытыя мѣста передъ мостомъ; тѣла убитыхъ лежали грудами,
н отъ штуцерныхъ пуль, какъ отъ дождя, пся рѣка рябилась
і:ружкамн.
Какъ іш ужасна казалась ссйчасъ набросанная нами иартина,
но побоище на улицахъ было еще ужаснѣе. На наменномъ мосту
люди гибли отъ чугуна и свинца, между тѣмъ какъ въ улицахъ,
къ нему ирилегавшихъ, человѣкъ убивалъ человѣка холоднымъ
оружіемъ, очень часто нмѣя всю возможность дать иощаду безъ
всякой для себя опасности. Сейки и гуркасы, одноплеменники несчастныхъ бунтовіцпковъ, рѣзали стариковъ, безоружны\ъ жителей, грабили въ домахъ, разстрѣливали сипаевъ, бросавшихъ оружіе; никакая сила не могла остановпть ихъ буйства: они вели
войну по своему; по ихъ понятіямъ, истиниый воинъ и не могъ
дѣйствовагь нначе. Россель и кто-то изъ оФііцеровъ отняли у сейковъ стараго о>акпра, котораго они хотѣли зарѣзать, но едва защитники отвернѵлись — Факиръ уже лежалъ’ съ размозжонною
головой. Сейкъ счелъ полезнымъ новиіюваться прихоти европейца,
ію евронеецъ отошолъ, стало-бьггь почему же не зарѣзать Факира? Сейкъ былъ въ своемъ нравѣ, его отцы и дѣды всегда рѣзали побѣжденныхъ. Но какими словами, какими соображеніями
оиравдать воиновъ-европейцевъ, изверговъ, рожденныхъ подъ
і.роткимъ скинетромъ королевы Викторіи, дѣгей Англіи и Шогландіи, въ этотъ кровавый день, шестнадцатаго марта, опозорившихъ себя безжалостными дѣлами? Такихъ дѣлъ было нѣсколько;
они были совершены немногими отдѣлыіыми лнцами, при крикахъ
негодованія соотечественииковъ; но почемѵ жь это не большое число европейскихъ изверговъ не было арестовано немедленно послѣ
престунленій, отчего крикгі негодовангя оставались криками, а не
новели къ удару штыкомъ илн пулѣ изъ револьвера? Росселю
разсказывали, что одшп> европейскій ОФіщеръ Фуз>елернаго полка
застрѣлилъ мальчика, который подвелъ къ нему слѣпого старнка
и кинулся въ ногн, прося пощады. Солдаты закричали: стыдъ,
срамъ (зііате , зЬаше)! и когда мертвый ребенокъ уиалъ на землю,
разразилнсь бѣшеными ругательствами.
Грабежъ домовъ, прилегавшихъ къ Гумти и къ укрѣпленіямъ

виереди королевскаго дворца, иродолжался до поздией иочи. Тутъ
тѣшились не столько солдаты, изнуренные трудами дня, сколько
лагерная челядь вмѣстѣ съ туземною сволочью. Страшный день
шестнадцатаго марта былъ, собствеино говоря, послѣднимъ днемъ
лакновской осады, хотя въ лагерѣ и не произошло ничего такого,
что обыкновенно бываетъ въ Европѣ при покореніи большого города. Никто не приносилъ ключей на бархатной подушкѣ, депутаціи не являлись къ главнокомандѵющему съ изъявленіемъ покорности, кой-какія стычки иногда затягивались около города и въ
самыхъ его улицахъ. Но на такія мелочи ішкто уже не обращалъ
вниманія; генералъ Оутрамъ сдалъ свой корпусъ для того, чтобы
нринять высокую должность коммиссіонера въ аудскомъ королевствѣ , а сэръ Колинъ уже сталъ готовиться къ новому походу
противъ отрядовъ, занимавишхъ Рогилькондъ и сосѣднія ему
области.
Такъ кончилась знаменитая осада Л акнова, нродолжавшаяся
неотступно двѣ недѣли, съ третьяго но шестнадцатое марта 1857
года. Хорошо укрѣпленный городъ съ полутора милліонами враждебнаго населенія, охраняемый стоиятидесятитысячною арміей и
болыин.ѵъ количествомъ артиллеріи, былъ осажденъ и взятъ европейскимъ корпусомъ въ восьмнадцать тысячъ человѣкъ, изъ котор ы хъ около половины не принимало никакого ѵчастія в ъ осадѣ.
Этотъ Ф акгъ ясно говоритъ о томъ, до какой степени ошибочны
были предположенія Францѵзскихъ англоФаговъ и многихъ европейскихъ публицпстовъ огносительно неирочностіі британскаго
владычества въ Нндіи.
Никогда еще, за предѣлами Европы, ни одно возстаиіе не
им'1>ло въ свою пользу тѣ хъ шансовъ, какііми обладало остъ-индское возстаніе. Цѣлая армія, обученная по-европейски, испытанная
во многихъ походахъ, съ огромными запасами провіянта, денегъ,
снарядовъ, послужила опорой'бѵнта и кадрами для новыхъ ополченій. Мятежъ охватилъ собою области необъятнаго пространства;
онъ начался въ самые убійствениые мѣсяцы убійственнаго остъиндскаго климата. До прибытія первыхъ подкрѣнленій изъдальней
родины, военныя силы англичанъ были до того слабы, что иартіи
въ триста евронейцевъ вручались генераламъ и дѣйствовали на
основанін самостоятельныхъ отдѣльныхъ отрядовъ. Между мятежниками еіце не показывалось слѣдовъ тѣ хъ нссогласій, когорыя
гіроявилпсь въ послѣдствіи; напротивъ, иодъ вліяніемъ ненависти
нъ Ф ренгистанцам ъ даже религіозныя распри утишились, а му3 8*

сульмане, эабывши вѣковѵю свою нетерпимость, тѣсно сблизились
съ поклонниками Брамы п Вишну.
И всѣ эти обстоятельства, такъ благопріятныя возстанію, вмѣст ѣ со множествомъ другихъ счастливыхъ слѵчайностей, не были
способны даже на однѵ минѵтѵ сдѣлать сомнительнымъ положеніе
европейцевъ ві> Остъ-Ипдіи. Все пало передъ необъятпымъ превосходствомъ европейской расы, передъ европсйскою предпріимчивостью, передъ сознаніемъ долга въ сильныхі> людяхъ сильнаго
племени. Стройные полки сипаевъ. безъ европейскихъ оФицеровъ,
оказались презрѣннѣйшимъ сбродомъ; арміи вт> пятьдесяті> тысячт.
мятежникові» не ѵдерживалп поля противь трехъ или четырсхъ
батальоновт» съ двѵмя орѵдіями; укрѣплениые города сдавались
летучимъ отрядамъ, и англійскій ОФицеръ со взводомъ солдатъ
арестовывалъ вождей королевской крови, посреди города, населеннаго милліопомъ возмѵтившихся ясителей. Подъ гпетомъ великой бѣды, въ обладателяхъ Остъ-Индіи обнарѵживались всѣ энергическія особенности того аигло-саксонскаго племени. когорые мы.
по странной рутинѣ, зовемъ разчетливымъ, лнмФатическимъ, холоднымъ, — между тѣмъ какъ оно, но натурѣ своей, неѵкротимозавоевательно и одннмъ лишь громаднымъ развитіемъ просвѣщенія и гражданственности отвлсчено отъ кроваваго пути войнъ на
путь мирнаго прогресса. Книга Росселя, нсреиося насъ въ міръ,
до сей поры иочти незнакомый чптателю, рисуетъ намъ бытъ
Остъ-Индскнхъ завоевателей н, но.ѵнмо авторской воли, какъ бы
подтверждаетъ собою извѣстныя страницы Монталамбера о сходствѣ современныхъ англичанъ съ древнимп римлянами, въ эпоху
ихъ могѵщества. Вт> ней, какі» въ зеркалѣ, отражаются главнѣйш ш , почти несовмѣстимыя чергы брігганскаго воина въ Индіи:
изнѣжепность рядомъ съ полиымъ презрѣніемъ къ своей п чужой
жизни, безмѣрная предпріимчивость вт> настѵпленіи съ какнмъ-то
звѣринымъ ѵпорствомъ при защитѣ, постоягіное чѵвство долга съ
капрнзами своеволія, иренебреженіе къ подвластпымъ съ признаками высшей цивилизаціи, снособность къ дѣлу великой доблести
н къ жестокости самой холодной. Все это обрисовано нашпмъ авторомъ ярко, отчетливо, увлекателыю. Его перо чѵть ли не въ
первый разъ показало намъ до какой степени вся Великобританія,
съ ея зломъ и добромъ, высказыпается во всяко.чъ большомъ или
маломъ собранін ся представителей. Не только лагерь сэръ Колина подъ Лакновомъ, но всякій маленькій отрядъ, всякая оФицерская месса— полное отраженіе родной національности. Всюдѵ силы
и онпозиція силъ, твердость власти и отпоръ ея нроявленіямъ.

видимое несогласіе, на нервый взглядъ кажущееся безнадежнымъ
хаосомъ, но мгновенно превращаюіцееся въ стройный порядокъ
при первой необходимости дѣйсгвія. Возьмемъ хотя главный штабъ,
хорошо изученный Росселемъ: онъ состоитъ изі» двухъ ноколѣній,
иовидимому почти враждебныхъ, даже какъ будто бы родившихся
въ двѵхъ разиыхъ сгранахъ. Старики суровы и повелительны,
молодежь распущена и смѣла до дерзости; первые нохожи на дикгаторовъ и консу.ювъ, вторые на скваттеровъ и сгрѣлковъ Новаго Свѣта. II тѣ и другіе повидимому раздѣлены силыіою враждой.
Крнтиковать всякій шагъ начальника и, но временамъ, даже идти
нанерекоръ его распоряженіямъ иризнается за должное. Сэръ Колинъ съ его двухъ недѣлыюю осадой — старичишка, Фабій Кунктаторъ. Оуграма слишкомъ захвалили, онъ можетъ быть и Баярдъ, а въ самомъ дѣлѣ не большой масттеръ. Все идетъ скверно.
Индія — поганый край; еслибы не хорошее жалованье, то чортъ
бы съ ней, съ этою Индіей! Такъ ироповѣдуетъ каждый сгрѣлокъ
и скваттеръ; но ему велягъ идги впередъ, и онъ идетъ хотя бы
на вѣрную смерть, куря сигару. Понадобнлось узнать, ушолъ ли
отъ рѣки непріятель — онъ переплываетъ рѣку, зная, что если
ненріятель не ѵшолъ, то придстся погибнуть навѣрное. Фабійстаричишка и БаярдЪ не много понимаютъ въ военномъ дѣлѣ, но
умерегь по ихъ приказу велитъ долгъ, тотъ же долгъ что предписываетъ слѣдить за каждымъ нхъ шагомъ и обсуждать всю мегодѵ веденія войны — за обѣдомъ. Иа устунку молодежи и старики отвѣчаютъ уступкой. ГорсФорду сиѵстятт» его безобразную
шляпѵ и нерестрѣлку съ евнухомъ, неиослушнаго мальчика Говлока выбранятъ, и все-гаки дадутъ ему крестикъ. Нужно ли прибавлять, что чсрезъ двадцать лѣгъ скваттеры сами превратятся
въ консѵловъ, стрѣлки сдѣлаются диктаторами, а новое поколѣніе
новыхъ сорванцовъ станетъ ихъ самихъ ругать за мессой, и безпрекословно иойдетъ за ними въ огонь, какъ сами они когда-го
шли за дряннымъ старичишкой-Фабіемъ!
Но пора окончить сгатью нашу. Взятіемъ Лакнова заключили
мы повѣствованіе о нервой части иохожденій Росселя въ Индіи.

ЛІПѴІІІК КІІІ

Н А Б ІІО Д А Т Е ІЬ

ВЪ СѢВЕРНОЙ АМЕРИКѢ.

Болышшство русской публики знаетъ современнаго англійскаі о
писателя Антони Троллопа лишь по роману его «Фремлейскій ГІриходъ», роману дѣйствительно удачному, умному и занимательному,
по не принадлежащему къ числу его самыхъ характеристическихі.
произведеній. Троллогіъ началъ писать уже давно, и доволыю долго
оставался въ полной неизвѣстности, подобно неѵтомнмому труженику современной Англіи, своему геніалыюму сверстнику Теккерею. Популярность его началась съ двухъ романовъ, въ которыхъ
онъ, съ зоркостью талантливаго наблюдателя, коснулся предмета,
до той поры ни кѣмъ не тронутаго, а именно — темныхъ н свѣтлыхъ сторонъ въ жизни англійскаго духовенства, его интересовъ
и недостагковъ. Въ этихъ книгахъ авторъ обнаружилъ безпощадную наблюдательность, умъ неспособный на какія-либо уступки
общественнымъ иредразсѵдкамъ, а между тѣмъ— странное дѣло! —
общественное мнѣніе англичанъ, такъ придирчивое ко многому, не
только ие возстало на несовсѣмъ лестные очерки клерикальныхъ
нравовъ, но даже отнеслось къ нимъ очень ласково. Т у тъ , положимъ, могло быть дѣло случая, но иочти въ то же са.чое время,
еще одинъ романъ Троллогіа, «Бертрамы» (едва ли не лучшій
изъ его бельлетристическнхъ твореній), романъ, въ которомъ женщина, влюбленная не въ своего мужа, была героинею, ирошолъ съ
полнымъ успѣхомъ. Мало того, Антони Троллопъ испробовалъ

свой талантъ, какъ туристъ, написалъ замѣчательную книгу о
Вестъ-Индіи *) и въ книгѣ эгой сталъ въ противорѣчіе съ общественнымъ мнѣніемъ своей родины. Англія, какъ извѣстно всякомѵ, освободила всѣхъ неволышковъ по своимъ колонніямъ съ
прямотою, энергіею и щедростію, которымъ нельзя не удивляться.
Но, вмѣстѣ съ тѣмъ, событія начавшіяся послѣ эмансинаціи стали
показывать, что выкупъ негровъ, такъ удивлявшій иноземцевъ,
былъ совершенъ не совсѣмъ благоразумно, что освобождая расу
чужДую, неразвитѵю, никогда даже не помышлявшую о благахч.
свободы, было нсобходимо оэаботиться ея участью въ тѣ переход
ные годы, когда понудительнаго труда нѣтъ, а нотребность къ
волыюму труду еще не зародилась въ самихъ освобожденныхъ.
Плачевное положеніе вест-индскихъ колонній и жестокій кризисъ,
въ особенности разразившійся надъ недавно цвѣтущею Ямайкою.
ясно доказывали, какъ необходимъ рядъ постановленій, который
воспитывалъ бы и сдерживалъ бы освобожденное населеніе за иервые годы, заохотилъ бы чорное населеніе къ труду, развилъ бы
въ немъ стремленіе къ осѣдлости и собственности, и такимъ образомъ избавилъ бы его отъ тяжкой школы, въ которой оно пробѣдствѵетъ до той норы, нока жизнь не возьметъ своего и каждый житель Ямайки не станетъ думать о самомъ себѣ, подобно
жителю Канады или австрійскихъ колоній.
Въ самое то время когда вопросі. о вестъ-индскомъ кризисѣ
пріобрѣлъ интересь щекотливый н горячій, Троллопъ издалъ свое
путешествіе. Его книга подтвердила всѣ свѣдѣнія о худомъ положеніи колоній, всѣ обвиненія гіо поводу выкупа, произведеннаго
щедро, но беззаботно, нриведеннаго въ исполненіе государственными людьми за тысячи миль отъ самыхъ колоній. Вопросъ былъ
труденъ, но Троллопъ нровелъ его такъ , что всѣ основныя положенія утвердились въ нубликѣ, а самъ туристъ не нодвергся подозрѣнію въ какихъ нибудь заднихъ мысляхъ. И дѣйствительно.
первое достоинство Троллопа, какъ писателя, есть умѣнье высказывать самыя жесткія истины такъ что онѣ ѵбѣждаюгъ дажс
азартнаго антагониста, нисколько не бѣся его и не оскорбляя.
Желѣзные мускулы подъ мягкою кожею, очень острыя когти подъ
бархатною перчаткою — вотъ лучшая характеристика нашего автора. Честный и искренній въ своихъ взг.іядахъ, правдивый, какъ
въ мелочахъ, такъ и въ важныхъ выводахъ, онъ, нисколько не
смягчая своихъ воззрѣній на вёщн міра сего, выкѵиаетъ ихъ ка* ) « ^ ѳ з і- Іи Л е а аьсі ІЬ ѳ Ьраиі&Ь М а іи » .

кою-то орипшальною, чуть ли не ему одному принадлежащею философісй 'Гроллопъ слишкомъ хорошо знаетъ, что яростными изобличеніями не изиѣчишь ни человѣческихъ, ни общественныхъ пороковъ. Еще болѣе, нашъ ромапистъ вѣритъ въ то, что вь мірѣ,
ио выражепію великаго поэта, нѣтъ внноватыхъ, нли вѣрнѣе
нѣтъ вт лнѣ виноватыхъ. Это. нослѣднее убѣжденіс выражается
во всѣхъ его взглядахъ, во всѣхъ его наблюденіяхъ, ио всей методѣ изслѣдованій. Всѣ эти особенности давпо прпзнаны за Троллопомъ. Онѣ объясняютъ симпатію, которою пользѵется сго талаитъ въ англійскомъ обществѣ, объясняютъ и терпнмость, съ какою. общество это, столько разъ ополчашнееся па слншкомъ Фаватическихъ мыслигелей, относится къ идеямъ человѣка, во всѣхъ
отношеніяхъ независимаго, но обладающаго даромъ проводить свои
воззрѣнія безъ задорной п поддразнивающей пылкости.
Въ послѣднихъ мѣсяцахъ прошлаго 1861 года, Антони 'Гроллопъ отправился въ Америкѵ, посѣтилъ Сѣверныс и Западные
Штаты, заглянулъ въ Канадѵ, два раза нобыва.п. въ Вашингтонѣ,
пробывъ нѣсколько времепи въ отрядахъ Федсральной арміи, вернѵлся домой весною, и благодаря обычпой быстротѣ своей работы , издалъ обширнѵю книгу, которая уже иѣсколько мѣсяцовъ,
какъ въ рукахъ ѵ читателей. Книга называется «Сѣверная Америка» *), п составляетъ три компактные тома., въ изданіи Таѵхница. Въ Англіи она имѣла болыпой ѵспѣхъ, въ Америкѣ ее обрѵгали, но обрѵгали, еслн можно такъ выразиться, съ искренностью
и даже лочтителыюстью. Америкаиецъ самолюбивъ до ребячества;
онъ какъ будто пренебрегаетъ мііѣніями европейцевъ, но на самомъ дѣлѣ дорожигъ этимъ миѣніемъ до краВности и выходитъ
изъ себя, чуть оно къ нему не совсѣмъ „іасково. II не смотря на
то, онъ уважаетъ правднвое слово, бозсознательпо отдаетъ почетъ
писателю, который говоритъ это слово честно, послѣ добросовѣстныхъ, нелицепріятныхъ наблюденій. Если на мистриссъ Троллоиъ **) н на г. Диккенса ***) въ Соединенныхт. Ш татахъ смотрятъ,
* ) «№ огІЬ А т е г іс а » , Ьу А пІЬо пу 'Гго ІІо р ѳ . 3 т о і.
* * ) М истри ссъ Троллопъ (мать Антоии Тро-мопа) въ тридцатыхъ годахъѣздила
въ Соединеипые Ш т а т ы и наппсала к н и гу , замѣчателыіую по ж ивоста, бойкости и
насиѣш ливости изложенія. Какъ изображевіе см ѣ ш вы хъ сто ро иъ, мелкой велѣпости и хвастливости американцевъ, записки м истриссъ Троллопъ полуш ли успѣхъ

какъ на враговъ и изверговъ, въ томъ отчасти виновата сама
мистриссъ Троллопъ и самъ авторъ «Америкаискихъ Замѣтокъ».
Оба сказали много иравды, но правды мелкой, потѣшной, да еще
и сказали ее съ явнымъ намѣреніемъ повеселить читателя. Одиа,
въ качествѣ слабой женіцины, дрѵгой, благодаря санѵ безжалостнаго юмориста, сочли долгомъ избѣгать въ своихъ наблюденіяхъ всего серьёзнаго. За Фарсой, наясничаньемъ, а нерѣдко и
важнымъ безобразіемъ, какими об&льна жизнь въ Соединенныхъ
Ш гатахъ, они почти пропѵстилн все великое вт. этой жизни; за
мелкимъ національнымъ соиерничествомъ они просмотрѣ.іи ту крѣпкую связь, какая соединяетъ американца съ англичаниномъ, мало
того, даже діілаетъ иорваго такъ взыскательны.чъ относительно
добраго мнѣнія о немъ въ Англіи. Антони Троллопъ оказался чуждымъ недостатковъ, которые повредили и Диккенсу и его матери,
а потому книга его, не смотря на все раздраженіе минуты, не взирая на бѣдственный кризисъ, въ какомъ находится Америка, не
взирая иа множество горькихъ истинъ, въ ней высказанныхъ, не
возбѵдила ярости америкаискихъ рецензентовъ. 0 томъ же, чтб
американская нублика раскупила ее въ огромиомъ количествѣ
экземпляровъ п прочла съ жадиостью, и говорить нечего.
1.
Антони Троллонъ. какъ мы ѵже сказали, посѣтилъ Соединеиные Штаты въ самое интересное и бурное время, послѣ того, какъ
несчастное булъ-ронское сраженіе разрупіило всѣ надежды на
быстрое окончаніе военныхъ онерацій. Исторія Трента, то есть,
незаконноё арестоваиіе гг. Масона и Слейделя случилось при Троллопѣ. Весь сѣверъ и западъ былъ покрытъ Формирующимися войсками. Обіцественное мнѣніе американцевъ, ополчившееся противъ
всей Европы, доходило относителыю Англіи до враждебной мономаніи. Власть новаго нрезидента нринимала диктаторскіе размѣры,
періодическая литература находилась подъ двойнымъ гнетомъ, со
стороны администраціи и со стороны общественнаго мнѣнія, исполненнаго нетерпимости. Прибавьте къ этому повсюду набѣгающія
бѣдствія по торговой части. опасное раздраженіе умовъ въ штата хъ , сопредѣленпыхъ югу, наконецъ цѣлый рядъ злоунотреб.іе-

громадиый и да.ш иачало ты сячѣ ш у т о к ъ , сатирическихъ описаоій и смѣш ныхъ
типовъ « и н к и » , въ послѣдствіи расплодившихся.

Можпо сказать съ увѣрениостью ,

что въ зам ѣткахъ зти х ъ отыщ емъ иамекъ на все что только изображалось и изображается карикатурнаго по части иаселенія С оед ии ениы іъ Ш тато в ъ .
* * * ) А ш е гіс а п N0105 Д и к ке н са ,

ве

смотра ва свой у с а ѣ х ъ , привадлежиіъ къ

разряду его слабѣйгаихъ произведеиій. М елкія ю м ористическія замѣтки вт. ней перемѣшаиы

съ весьма приторными страницам и , а во всемъ замѣчается какой-то

вѳдовольный колоритъ заставляю щ ій

предполагать, что знаиенитый авторъ или

х в о р а іъ , или бы лъ чѣмъ-то огорчеиъ во время гвоей поѣздки.

ній, безпрестанно открываемыхъ по части военнаго управленія, и
вы поймете, что будь нашъ туристъ заклятымъ балагуромъ, сцены,
поразившія его по прибытіи въ Соеднненные Ш таты , неминѵемо
должны были выкинѵть наблюдателя изъ обычной колеи туристовъ, привыкшихъ потѣшаться надъ карикатурными сторонами
своихъ за-атлантическихъ соплеменниковъ.
Благодаря важности описываемыхъ явленій, а еще болѣе
вслѣдствіе серіознаго настоенія въ самомъ нутешественникѣ, книга
Троллопа можетъ не понравиться любителямъ легкаго чтенія.
Авторъ нашъ — не врагъ ш утки; остроѵміе его слишкомъ извѣстно; въ самой грустной дѣйствительности оно всегда подмѣтитъ
юмористическую струйку: всѣ эти достоинства осгались за нимъ и
въ настоящемъ сочннсніи. Но ни смѣшить читателя, ни долго
останавливаться надъ забавною стороной иоѣздки своей, онъ не
желаетъ и не можетъ. Оніі слишкомъ любитъ своихъ соплеменниковъ и къ сердцу принимаетъ ихъ бѣдствія. Вникнуть въ причнны этихъ бѣдствій, измѣрить всю ихъ огромность, разсказать о
томъ, какъ они переносятся,' по возможности угадать путь къ ихъ
прскращенію, вотъ главная задача наблюдателя, и Троллопъ
остается ей вѣренъ.
Рѣдкій изъ европейскихъ туристовъ, посѣщавшихъ Соединенные Штаты на короткое время, говоритъ о своей поѣздкѣ беаъ
насмѣшливости и нѣкотораго озлобленія. Гірнчнна тому заключается не въодиихъ дурныхъ особенностяхъ американскаго общества, хвастливаго и часто нескладнаго, какъ все молодое. Въ
нснытанномъ разочароваиіи виноватъ и самъ нутешественникъ, съ
его европейскими понятіямн и ожиданіями. Мы слишкомъ избалованы нашимм легкими поѣздками ио Европѣ, чудесами нагиеіі природы, искусства и долгой государствеиной жизни. Не взирая на
книги, на предостереженія людей бывалыхъ, Америка намъ кажется страной чудесъ, которыя самн просятся на картину и ежечасно
нредставляются восторженному глазу. А между тѣмъ часть Америки, занятая Соединенными Штатамн, есть точно страна чудесъ,
но чудесъ не нашихъ, не набывающихся передъ восторженные
очи и даже не переносящихся на картону. Разительныхъ сценъ
природы въ ней не такъ много, и онѣ отдѣлены одыа о.тъ другой
неномѣрными разстояніями. Нрелесть остальныхъ мѣстиостей заключается въ просторѣ, богатствѣ почвы, ширинѣ рѣкъ, чаще
всего въ той громадностн размѣровъ, которая часто убиваегъ мелкія красоты и во всякомъ сдучаѣ не плѣняетъ съ нерваі'о раза.
Древинхъ величавыхъ строепій, озаренныхъ ореоломъ поэзіи

нѣтъ и не можетъ быть въ Соединенныхъ Ш татахъ. Искусства
находятся хуже чѣмъ въ періодѣ младенчества; они въ періодѣ
рабскаго и аляповатаго подражанія. Наконецъ, въ Сѣверной Америкѣ нѣтъ даже того, что придаетъ прелесть большимъ центрамъ
цивилизаціи въ Европѣ, го есть изящной жизненной обстановки,
пышныхъ обіцественныхъ удовольствій. Самыя проявленія политической жизни пъ ней лишены горячаго увлеченія (по крайней мѣрѣ
по наружности), и оЛцественное дѣло идетъ безъ малѣйшихъ сценическихъ интермедій, такъ любезныхъ воображенію. Весьма естественно, что посреди всей этой кажущейся безцвѣтности, не всякій туристъ пойметъ свое положеніе и уразумѣетъ путь, слѣдуя
по которому, онъ единственно дойдетъ до чудесъ истинныхъ, несомнѣнныхъ и никогда еще имъ не внданныхъ. Гораздо вѣрнѣе
случится то, что путешественникъ останется при своемъ разочарованіи, безъ вниманія будетъ нроѣзжать города, какъ бы волшебствомъ воэникшіе на недавно еіце пустыхъ мѣстностяхъ, не
обратитъ взгляда на безконечныя равнины, плодородіе которыхъ
далеко превосходитъ все что только есть въ Европѣ, и даже не
остановится надъ «ьактомъ народнаго образованія въ Соединенныхъ
Штатахъ. Посреди этого сна съ открытыми глазами, не имѣя ни
снстемы, ни опоры для своихъ наблюденій, предѵбѣжденный туристъ естественно остановится надъ вснкими безобразіями, вздорами, и дрязгами американской жизни. Видя кругомъ себя безире
дѣльную самоувѣренность п не сознавъ того, что она при всѣхъ
ея смѣшныхъ сторонахъ, онирается на дѣйствительную силу, наблюдатель незамѣтно поддается раздраженію, и окончательно надувшись на все его окружающее, въдвадцатый разъ повѣдываетъ
мірѵ, что гражданпнъ Соединенныхъ Штатовъ есть хвастѵнъ, невѣжа, шильникъ, грубіянъ, хорошо еще если неотъявленный мерзавецъ.
До своей иослѣдней поѣздки, Антонн Троллопъ уже одинъ
разъ былъ въ Соедипенныхъ Н Ігатахъ; поэтому онъ не имѣлъ о
нихъ Фантастическаго гіредставленія, не ожидалъ, что Гудзонова
рѣка представптъ собою Рейнъ въ увеличенномъ видѣ, а городъ
Нью-Йоркъ гіоспоритъ съ блистательными увеселёніями Парижа.
На мелкія непріятносги, немипуемо постигающія европейца въ
этой не совсѣмъ гостепріимной странѣ, нашъ авторъ глядѣлъ или
какъ на поводъ къ шѵткѣ, или какъ на иейэбѣжное зло, и потерялъ терпѣніе лишь одинъ разъ, когда иосильщикъ желѣзной дороги швырнѵлъ его вещи на каменный нолъ станціи и еще расхохотался, узнавъ что иныя изъ нихъ разбплись. Затѣмъ все шло

благополумно, и скоро интересъ наблюдевій доросъ до такой степени, что пересчитыеать мелкіе и мизерные эпизоды стало нбкогда.
Говоря вообще, уже одни нереѣзды по землямъ Соединениыхъ
Штатовъ представляютъ порядочное испытаиіе для изнѣженнаго
европейца. Во-нервыхъ, онп огромны и убійствснно скучны, какъ
всякій долгій переѣздъ но желѣзной дорогѣ. Вагоны въ Америкѣ,
какт> извѣстно, всѣ одного класса; стало бьЛь объ особлпвой чистотѣ думать нечего. Дамамъ всегда остаются лѵчінія мѣста, что
нринимается какъ должное, безт> ласковой ѵлыбки и безъ малѣйшаго благодарственнаго жоста. На нароходахъ не многимъ лучше,
а во время поѣздкп водою несообщительность, а иногда и невѣжливость америкапцевъ нагоняетъ тоску невообразимую. Дамы не
говорятъ междѵсобою; мѵщины, потупившись, предаютсяразмыш*
ленію о своихъ дѣлахъ, или, какъ всѣ люди любящіе молчать,
говорятъ не кстатиѵ' Во многихъ отиопіеніяхъ гражданинъ Соедииенныхъ Штатовъ совершенный еп/апі ІеггіЫе. Онъ чѵгьемъ угадаетъ, что вы европеецъ и зальегъ васъ потокамн оскорбительнаго хвастовства *); если ваша жепа боится воды, онъ при ней объявитъ, что плаваніе опасно, а капитанъ — горькій пьяница; если
вы, падая отъ усталости, стоите въ конторѣ гостшіницы и просите свободной комнаты, онъ никакъ нс поторопится услужить
вамъ, а замучитъ васъ пустыми, непзвѣстно для какой потребы
придуманиыми разговорами.
Воп» напримѣръ какія юмористическія впечатлѣнія вынесъ
нашъ туристъ изт» своей поѣздки по западнымъ штатамъ:
«Что за ночь, что за ночь провели мы въ гостинницѣ города
Ролла! Всякій человѣкъ бывавшій въ Америкѣ, хороіио знаетъ,
что въ отеляхъ этой страны свободно сходятся и емѣшиваются
всѣ классы иаселеиія. II въ Европѣ турнстъ можетъ сѣсть за
столъ съ своимъ портнымъ, либо сапожникомъ, но гамъ и сапож* ) *С о всѣмъ гКмъ однако, зам ѣчаѳіъ Тр о лло п ъ , и даже прн сильномъ раздраженіи протнвъ Англіи за-то вреии, инѣ стоило передъ нознакомыии лицами н іи
пассаж праии жѳлѣзиой дороги, занвигь свою нац іо и алы ю сть, н самы е ж осткіе
о тзы вы объ Англіи прекращались. В ъ Соединенныхъ Ш т а т а х ь н узналъ много любо пы тньи ъ вещ ей.
тѳ рло .

Узналъ я ,

Узналъ я , что Неллипгтонъ былъ на голову разбитъ подъ В а что лордъ Пальмерстопъ до того нонавидимъ, что не с м ѣ ѳ тг

одинъ выходнть на у л и ц у , что наша нижнна палата ничего нѳ дѣлаетъ, что великобританскій народъ ностоаііно находигся па ш а гь отъ голодной ом ертн, что коро-

лева В и к т о р ія — чудовиіце т иранст ва, ж а ж д у щ е е человѣческой кр ови !!
Но в сѣ этіі днвныя свѣдѣвія нзлагались безъ всякой цѣли обидѣть меня, какъ брита н ц а » . (Т о м ъ 2 , вг Лалеріъ.)

никъ и портной одѣты съ нимъ одинаково, и за столомъ ведутъ
себя почти также какъ и онъ. В ъ большихъ городахі» старѣйшихъ
штатовъ, въ Бостонѣ, Нью-Йоркѣ и Вашингтонѣ европейскіе обычаи вкореняются, и тѵристъ не будетъ сидѣть за однимъ столомъ
около мясника едва вернувшагося съ бойни... Въ гостинницѣ города Роллы, о которой я началъ разсказывать, мы сидѣли до полѵночи въ одной обшей комнатѣ съ солдатами, Фермерами, иолевыми рабочими и похонщиками. Т утъ же находился одинъ генералъ, не военный п не приготовляюіційся воевать, генералъ не новаго времени, а генералъ доброй старой поры, генералъ милиціонный и какъ бы апокриФическій. Оіп. овладѣлъ всѣмъ разговоромъ, спорилъ, пропзносилъ клятвы и рѵгательстпа, поиосилъ
Апглію, притомъ объявляя, что пришло премя раздавить возстаніе
юга, и что генера.іъ Джи.мъ Ленъ есть человѣкъ для того пригодный. Извѣстно, что прн всѣхь подобныхъ бесѣдахъ явствустъ,
что время дѣйствовать наступило, и что требѵемый дѣятель какъ
нарочно отысканъ. Пока шелъ разговоръ, погоніцики смазывали
саломъ свои сапоги, солдаты храпѣлп гдѣ нопало, Фермеры жевали табакъ въ величавомъ молчаніи, а тѣ путники, у которыхъ

ноъи позамокли Оорогой, стаищли еъ себя башмаки, чулки и
развѣсили ихъ просушиваться передъ печкой. Всѣ посѣтители,
само собой разѵмѣется, за трапезу садились вмѣстѣ: въ часъ принятія пшцп падт» самымъ ухомъ вашимъ ѵдаряли въ гонгъ, — нѣчто въ родѣ мегаллическаго таза. Испуганные звукомъ (не взирая
на всю къ пему нривычку), вы вскакиваете со стѵла и помимо
воли ваніеіі оказываетесь въ цѣломъ ураганѣ ііѵблики, стремглавъ
кпдающейся іп» столовую.»
Великолѣпныя гостинницы Соединенныхъ ПІтатовъ, славою
которыхъ полна вселенная, состоятт» на особливыхъ основаиіяхъ,
отъ которыхъ европейцу приходится жѵтко. Отъ поспѣшной постройки, а также отъ обилія механическихъ нововведеній выходитъ такъ что изъ крановъ холодной воды хлещетъ кипятокъ,
изъ крановъ для кипятку не идетъ пичего, а слыиіится одно пыхтѣніе, вещи поднимаіотся машиной вовсе не туда гдѣ нхъ требѵютъ; путешественникъ ж с, окрѵженный звонками, телеграФііыми
аппаратами и акустическими трубами, напрасно пробѵетъ все это
по очереди, тщетно призывая безнечную прислугу. Но это бездѣлицы, къ которымъ приладиться не трудно. Гораздо труднѣе ириладиться кт» хлопотливой н до крайпости ѵпылоіі жизни въ амсриканскихъ гигантскихт» оте.іяхъ. Въ одной хозяииъ, прииадлежа къ
обществу трезвости, не нозволяетъ гостямъ выпить рюмкѵ хереса;

въ другой человѣкъ иривыкшій имѣть вино за обѣдодіъ, долженъ
бѣжать изъ столовой въ залу нижняго этажа и тамъ удовлетворять своей прихоти посреди толпы людей куряіцихъ, ссорящихся
и напивающихея. Въ своемъ нумерѣ можно только спать; для
чтенія и письма, для газетъ, для вечернихъ собраній, для дамскихъ кружковъ, для ііодки, для куренія имѣются особливыя залы,
и во всѣхъ этихъ залахъ скука нестерпимая. Американецъ не сообщителенъ, а такъ какъ отели по большей .части заняты семьями
людей дѣловыхъ, живущихъ въ извѣстной мѣстности лишь на
время и стало быть очень занятыхъ, то тутъ не можегъ быть и
рѣчи о какихъ нибудь общихъ увеселеніяхъ, объ оживленныхъ
бесѣдахъ, такъ необходимыхъ для эпикѵрейца нашей Европы. Ко
всему этому слѣдуетъ добавить невѣжливость нрислуги, невѣжливость безпрерывно переходящую въ положителыіую грубость, и
вы безъ труда иовѣрите, что пышная, оригинальная жизнь въ
громадныхъ американскихъ отеляхъ хороиіа лишь издали.
Невѣж.іивость низшихъ классоіп> сѣверо-американскаго населенія превосходитъ все, что только было о ней писано. Въ строгомъ смыслѣ слова, этимъ порокомъ грѣшитъ лишь населеніе городское; но Соединенные Штаты наполнены городами, н не всякій
туристъ ухитрится подсмотрѣть, что населеніе сельское, и въ
особенносги удаленное отъ большихъ центровъ, огличается рѣдкимъ гостепріимствомъ, рѣдкою привѣтливостью къ чужому человѣку. Городская чернь огвратительна, именно тѣмн чертами, которыя первыми кидаются ві, глаза новому человѣку, между тѣмъ
какъ ея лучшіе интересы остаются въ тѣни, требуя долгого наблюденія. Двѣ причины вь особенности нородилп эту возмѵтительную грубость маиеръ въ рабочемъ классѣ. ІІервая изъ нихъ —
огсутствіе всякой мягкости въ обращеніи высшихъ классовъ съ
свонми слугами, работниками и кліентами всякаго рода. Гражданинъ Соединснныхъ Штатовъ не имѣетъ ни времонн, нн охоты
быгь ласковымъ. Платя деньги на народное обученіе, на госиита*
лн, на нріюты, на убѣжища старнкамъ и инвалидамъ, онъ смѣется надъ благотворителыіостью лнчною, которая въ Европѣ такъ
смягчаетъ нашн нравы. Въ сдѣлкахъ сърабочимъ человѣкомъ онъ
желаетъ вытянуть за свои деньги наиболыпую долю работы н вытягипаетъ ее безъ нослабленія, безъ нощады, съ грубостью іі рѵгательствами, за которыя внрочемъ ему невозбранііо нлатятъ тою
же монетоіі. Вторая нричина грѵбости низшихъ классовъ заслуживаетъ болыпаго вниманія Амермканскому простолюдину постоянно кажется, что всякій высшій глядитъ на него съ презрѣніемъ

и насмѣшкой; иоэтомѵ онъ постоянно силится или отплатить за
воображаемое презрѣніе, или не долустить до него, заблаговременно отрекомендовавшись человѣкомъ свирѣнымъ. Политика эта
заставляетъ американскаго слугу швырять вамъ сапоги чуть не
въ лицо, поденщика соблазняетъ столкнуть васъ съ тротуара,
дворника, у котораго вы сирашиваете названіе улицы, побуждаетъ
къ тому, чтобы сперва представиться не слышащимъ вопроса, а
потомъ пересыпать свой отвѣтъ грязными словами. Извощикъ,
котораго вы просите ѣхагь осторожнѣе, смѣется вамъ въ лицо
безъ отвѣта. Говоря о своей кухаркѣ въ гретьемъ лицѣ, вы должны звать се леди, а эта леди ведетъ себя съ вашею женой какъ
самая дерзкая и злая потаскѵшка. Вся эта политика, подобна многимъ демократическимъ ребячествамъ, ни мало не содѣйствуетъ
умягченію нравовъ и вообше дѣлу равенства. Если богатый гражданинъ Соединенныхъ Штатовъ пожелаетъ преэирать плебея, то
его прихоть не измѣнится ни отъ какихъ заявленій достоинства и
ни отъ каного свирѣпства со стороны простолюдпна. У него самого горло широко, кѵлаки наготовѣ, а денегъ несравненно больше
чѣмъ у подчиненнаго. Если заявленіе свирѣпства иерейдетъ обычные иредѣлы, онъ разобьетъ простолюдинѵ носъ, почти также
какъ разобьетъ его и равному при грубосги уже слишкомъ чувствительной. Въ Америкѣ передъ чернью робѣютъ лишь журналис гы , да шюгда чнновники, т о есть лица немногочисленныя и нс
пользующіяся уваженіемт, въ краѣ. Что же касается до каниталистовъ, Фермеровъ, Ф а б р и к а н т о в ъ , и всякихъ спекуляторовъ, то
каждый иэъ нихъ, подобно Коріолану, скорѣе полѣзетъ на ножъ,
нежели опуститъ глаза передъ толпою. А такъ какъ эти люди
многочисленны, богагы да притомъ и энергичны до крайности, то
простой народъ, не достнгая никакихъ выгодъ чрезъ свою заносчивость, тѣшится въ волю лишь надъ иностранцами да еіце надъ
тѣми немногими несчастнымп личностями, которыхъ жосткая рѣчь
моягетъ пли нспугать, или озадачить.
Послѣ этого, далеко неіюлнаго очерка непріятностей, встрѣчающихъ евроиейскаго туриста на почвѣ Соединенныхъ Штатовъ,
становнтся яснымъ, что безъ живого сочѵвствія къ странѣ имъ
посѣщенной, безъ горячаго жсланія изучить ея особеняости, да
въ добавокъ безъ врожденной зоркости на все не поддающееся
легкому наблюденію, — этотъ туристъ стоскуется, н очень скоро.
Кому случается, по необходнмости, изъ древнихъ, классически
знаменитыхъ городопъ Италіи, персѣхать въ какой шібудь новый
городъ, пожалуй хоть въ Нііццѵ, тотъ въ маломъ впдѣ испытастъ

тоскѵ подобнаго рода. Кажется и природа красива, и городъ великъ, и ннщіе не надоѣдаютъ, и ировизія хорош а, и жизнь комФортабельна, а мВждѵ тѣмі. на новомъ мѣстѣ смотрѣть нечего,
дѣлать нечего, задумываться не о чемъ*), Въ Соединенныхъ Шта* ) « Я по сЬш лъ В аш ии гто иъ во второй р а зъ , пнш ѳ тъ 'Гроллоиъ, и опить наш о іъ стодицу Соедиаѳииыиъ Ш тато п ъ во власти к о ро дя, имѳнуеміпо 1'рязью. Какимъ образоиъ избраииые лоди всего государства (а ваш иигтовцы считаю тъ свби
такими ло д ьм и ) живутъ въ такомъ рабствѣ — ииозеыецъ нѳ можетъ себѣ продстави ть! Бы ло бы ііскорбительно выводить какіе нибудь параллели для иравительства
Ш т а т о в ъ ; но нѳсомнѣипо. что окѳаны грязи, иѣ сто м ъ своего расиоложеиія, какъ
бы вызынали на нодобныВ иамекъ.

Между с т а т съ -се к р е тар іа то м ъ , гдѣ царнлъ ми-

стеръ Сюардъ (хо тя еъ моиьшимъ прежияго б ле ск о м ь), и главною квартироіі начальника дѣВствующ ей арніи протекала цѣлая рѣка бураго ц ііѣта безъ всикихъ пут е іі переаравы .

Деаартамеитъ воеіш ы хъ дѣлъ иаходилси ѳще въ безобразнѣйшемъ

положенів, не смотри на свою близость къ дому самого ирезидеита.

Т у т ъ лежали

затопленныа п о ін в ы и дороги, по которымъ ие было ни прохода, ііи ироѣзДа. Что
зданіе

м орскихъ дѣлъ было поіребеио въ гризн и нѳдоступію для ногъ человѣче-

ск и хъ , того слѣдоиало ожидать, и оно явствова.ю само собош. Площадь перѳдъ помѣіценіемъ прсзидента Линкольна одиа сояержалась довольио чисто, и я искренно
ж елаю , чгобъ она всегда процвѣтала въ должноВ опритиости. Но каж ется м и ѣ , ие

тахъ даже неудавшіеся города и обширнѣе, и многолюднѣе Ниццы; но тому, кто забрался въ нихъ для бѣглыхъ наблюденій и
доступныхъ достопримѣчательностей, они въ десять разъ безцвѣтнѣе. Т утъ нѣтъ даже интереса живой панорамы, и къ отсутствію
иредметовъ для поверхностнаго наблюденія присоединяется весьма
нонятное чувство — недовольство своимъ собственнымъ положеніемъ. Посреди кипящей жпзни, чувствуешь себя празднымъ;
удивляясь ежеминутнымъ проявлепіямъ общественной энергіи, сознаешь себя холоднымъ. Путешественники, возвращающіеся изъ
Сѣверной Америки, любятъ сравнивать себя съ несчастливцами,
отиравляющпмися гулять за городъ и по вѣтрености заглянувшими на какую нибудь громадную мануФактуру. Машины шумятъ,
толпы народа бѣгаютъ какт» угорѣлые, хвастливый хознинъ водитъ посѣтнтеля по всѣмъ закоулкамъ, недантъ-машинистъ терзаетъ его непрошенными объясненіями, часы проходятъ, и лучшее
время для прогулки потеряно. Жалоба не лишена остроумія и нѣкоторой основагельности; но не имѣемъ ли и мы права замѣтить
страдальцу-пѵтнику: для чего же онъ заглядывалъ на манѵФактуру,

мѣшало бы президеиту ію думать объ упичтож еніи грязи по со сѣдству. Кго башмаки
оставались

ч и с ты , и это хо р о ш о , и это дѣлаетъ ему ч е с т ь ; но иеужели г. Лин-

кольну пріятно вндѣть столько гризи иа ногахъ у всѣхъ его окружающихъ личиос т е й ? К ъ зданію казаачейстпа, иапримѣръ, моглн иробцратьсн лиш ь люди хорошо

мы сль моя не остановилась на деньгахъ. Есл и я шолъ съ кѣмъ нибудь вдвоемъ, и ы

зиакомые съ

мѣстностью , изучивш іе ее посредствомъ долгоіі пр акти кн; осталь-

говорили о деньгахъ. Я жалѣлъ о томъ, почему вся кій изъ встрѣчавш ихси мнѣ про-

нымъ пути не было . . Можно себѣ представить положевіе т у р и с т а , особеш ю пра
неиаствомъ сѳ зо в ѣ , въ втомъ городѣ, колоссально задуманномъ, нѳ достроенномь,

хожихъ не поситъ на лбу вебольшого яр лы чка, на котороиъ бы лъ бы отчетливо
выписанъ размѣръ его капнтала. В се это у тон ите льно , и въ этомъ каждый евро-

не уда в ш ем ся, да вдобавокъ и нездоровомъ.

пеецъ со гл аси тся со миой. Человѣку приличио добывать д е и ьги , прилично дажѳ
имѣть о хоту къ деньгам ъ; повсюду требуегся своя агз се іа ге а г і е т , и нѣкотораго

ш нигтона

В ъ ц ен тр а льн ы іъ м ѣ сти о сгяхъ В а -

находнтсн п р о с ір а н с тв а , ио которы мъ неохотао поіідетъ гулять самый

невзы сііательвы й изъ наш и хі. охотииковъ, — нространства иредстан-іяющіе одинъ
болотистый н у с т ы р ь , съ тоиями іі ир овалаы и...

неудавш тосн города обратимся къ очерку жизви въ
Н ь к і-И о р к ѣ , городѣ не только удавшемсн . но счнтаюіцимся за третій городъ
ІІо с л ѣ

ѳтой картнны

цѣлаго міра (и< слѣ Лондона и П арнж н):
«Н ѳ

смотрн на всѣ извиняющія и даже почтеш іы я особениостн е г о , у мѳня

не д о стаетъ снлы

нримнриться съ моиархомъ долларомъ, дающвмъ Н ью -Й о рку,

какъ бы особенную атм о сф ер у.
щ еніе к ъ атой а тм о ёф ерѣ .

Я

Я

пы таю сь

знаю ,

всѣми доводами укр отнть свое отвра-

что человѣкъ долженъ тр уди ться.

рода покровъ вабрасы вается изъ скромности ва кум иръ, которому покланнются.
<Я хорошо зпаю , что Нью -Й оркъ нзобилуетъ чудесаии по части ш к о л ъ , іо с пнталей, пріютовъ и такъ далѣѳ. Знаю я тожѳ, что гражданииъ Нью И орка любвтъ
деньги не скаредпою любовью. Опъ нѳ прячетъ своихъ долларовъ въ стар ы е чулки
и пе хранитъ нхъ въ го р ш кѣ , для услаждѳнія взоровъ. Мало то го , онъ призираетъ
п р е д п р ія тія, придуианныя для скуп ц о в ъ , съ доходоиъ малымъ, но вѣрпы мъ. Онъ
строитъ рнды п а л а тъ , спекулируѳтъ на широкую р у к у , въ торговомъ дѣлѣ даетъ
полный размахъ своимъ кры льниъ, — нногда даже размахъ болѣе чѣмъ полный. Во

Я говорю

всѳмъ зтомъ я созн аю сь, о тъ души желан соскоблить часть темной к р а с к и , ва ко -

с е б ѣ , что всякій человѣкъ не прочь выработать себѣ два доллара вмѣсто одвого,
нисколько не стаиовясь гнусным ъ сущ еством ъ о тъ тако го стремленія. Богатство

торую н ие по скуп ился. И в с е - т а к и ... мнѣ тошно ж и ть , слуш ая лиш ь одинъ звонъ
золота. Скука одолѣваетъ м е п я , когда при мнѣ разсуждаютъ о п а я х ъ , процентѣ и

ксегда вдетъ объ руку съ н р о гр ессо м г.

такъ д алѣе.

Америка обнзана велішою долею своихъ

успѣховъ денежной лнхорадкѣ своихъ гражданъ.

В се

это справедливо, и все-таки

воздухъ Нью-Ио|<ка н занахъ долларовъ не подходнли къ моеіі природѣ.

И но страо ц у, если о н ъ , подобно м н ѣ , холодеиъ къ паямъ и нроцеи-

та м ъ , въ Нью -Й оркѣ придется признать себя лишнимъ и по стараться исчезнуть
нзъ н ѳ го , нѳ тѳряя времени. Онъ заходитъ въ банкъ, справляется о цѣнѣ своихъ

«Соверш енио снраведлнво т о , ч ю человѣкъ любнтъ д е н ьги , что многіе наро-

соверѳновъ, вы казываѳтъ незнаніе курса н ч у вству е тъ , что стаиовится с иѣ ш ны м ъ.

ды служ атъ нсредъ золотымъ тѳльцоиъ обѣдни н вочерни, молебиы и заутрени. Но
житель Н ью-И орка не зн аетъ нреходящ ихъ богослуженіП : онъ весь день и всю
ночь на колѣияхъ иередъ жертвенникомъ. Здѣсь ѳиміамъ храма но сіо явно у васъ

Его роль подобна роли человѣка, который вы ѣхалъ на о хоту въ пѳрвый разъ въ
ж изни, им ѣя сорокъ лѣтъ отъ роду. Е и у нсн о , что онъ попалъ не т у д а , — н хочѳтся скорѣе у ѣ ха ть . Т о же было и со мной въ Н ью -Й о р кѣ, самомъ американ-

около

скоиъ городѣ нзо в сѣ хъ городовъ Америки ».

иоса.

Я

иикогда не проходнлъ однііъ по ГІятой У л и ц ѣ , безъ т о г о , чтобы

ие интересуясь ею и не имѣя охоты вникать во все то, что ему
показывали или объясняли?
Покончивъ съ изложеніемъ темныхъ сторонъ жизни европейскаго путешественника въ Соединснпыхъ П Ітатахъ, псрейдемъ къ
очерку тѣ хъ особенностсй, которыя, при достаточной способности
кь наблюденію, пе только вознаградятъ собою зоркаго чсловѣка,
но какъ бы перснесу.тъ его въ новый міръ, о самфіъ существованіи котораго онъ имѣлъ лишь смутное попятіе. Для уразѵмѣнія
этихъ особенностей, живая книга Троллопа окажется отличнымъ
путеводителемъ.
2.
Первое чудо, поражающее наблюдателя, внимателыю всмотрѣвшагося въ бытъ и нравы населенія Соединенпыхъ ПІтатовъ, есть
изумительная энергія американца на попршцѣ промышленной
дѣятельности. Не обинуясь, мы зовемъ ее чудомъ, ибо энергія, замѣчаемая въ населеніи самыхъ могущественныхъ государствъ Европы,
не можетъ идтп съ нею въ сравненіе. Тутъ всѣ мотивы иные, всѣ
результаты имѣютъ въ себѣ нѣчто небывалое. Каждаго поваго человѣка поражаютъ эти громадныя предпріятія: города, въ десягь
лѣтъ отъ своего основанія достигающіе песлыханныхъ размѣровъ,
пустыни превращающіяся въ цвѣтущія поля, милліоны людей быстро обогащающіеся, быстро лишающіеся состоянія, и съ новок
ревностью идущіе на трудъ д.ія нріобрѣтенія богатства и нсзависимости. За иервыми минутамн удивлепія обыкновенно слѣдуетъ
приговоръ на европейскій манеръ, совѣты и осужденія, предостереженія или приговоры; а затѣмъ обыкновенно случается такъ, что
наблюдатель утомнтся одними н гѣми же явленіями, и, броспвшись
на какую нибудь оригиналыіую мелочь, не усмотритъ и тѣни величія въ томъ, что само по себѣ взятое, помимо другихъ чудесъ
Америки, достойно привлечь къ себѣ ііолное вниманіе современныхъ мыслителей. Граждане Соедииенныхъ Ш татовъ, до такой
страшной степени наполненные житейскими помыслами, такъ благоговѣюіціе передъ богомъ-долларомъ, въ то же время словно не
живутъ для себя, а совершаютъ какую-то таинственную задачу,
имъ завѣщанную свыіпе. Судьба дала имъ пространство велнколѣпной земли и какъ бы повелѣла имъ не успокоиваться до той
норы, покуда все это. непомѣрное ііростраиство не будетъ захвачено циви.іизаціей. И американцы выполняютъ ея повелѣнія такъ,
что еслибъ ихъ всегда ждала лютая казпь за малѣйшее къ нему
невниманіе, они не могли бы усилить свою энергію. Весь строй

ихъ жизни сложился Ііодъ такимъ условіемъ, и мы должны помнить это каждую минуту, ибо безъ того житель Соединенныхъ Штатовъ будетъ казаться существомъ непонятнымт., Фантастическимъ
или безумнымъ. Мѣрить американца на европейскій аршинъ также
невозможно, какь примѣнять мѣру обыкновенныхъ нашихъ генераловъ къ личностямъ Кортеса, ГІизарро и дрѵгихъ конкистадоровъ старой Испаніи. Конкистадоры сами не отдавали себѣ отчета
въ томъ, какую задачу они совершаютъ, для чего переплываютъ
моря на дрянныхъ судахъ, для чего кидаются съ сотней товарищей
на десятки тысячъ чуждыхъ воиновъ. По большей части они были
людьми жадными или набожными. Они вѣрили, что совершаютъ
свои подвиги во благо католицизма или для золота; но мы признаемъ тенерь, что помнмо ихъ воли, помимо ихъ сознанія, ихъ вела
чья-то рука, для цѣлей совершенно особенныхъ и скрытыхъ во
мракѣ. Гражданинъ Соединенныхъ Ш татовъ, въ своей некрасивой сФерѣ, безъ ослѣпителыіыхъ видѣпій и кровавыхъ боевъ, безъ
кольчуги и шлема съ перомъ, есть конкистадоръ болѣе прочный
нежелн всѣ Пизарро и Кортесы. На безобразной мануфактурѣ съ
иревысокою трубой, въ едва разчищенномъ л ѣ су, близъ краснокожихъ индѣйцевъ, на плодоносныхъ, но зараженныхъ міазмами прирѣчныхъ равнннахъ, онъ истинный боецъ, человѣкъ судьбы, нсполнитель чего-то небывалаго. Вся обстановка жизни, всѣ условія
края сложились для него такъ , что онъ п не можетъ, и не желаетъ
сдѣлать ни шагу въ сторону отъ дороги, разъ ему указанной.
II ію стремленіямъ своимъ, и по идеаламъ, человѣкъ съ американскою энергіей совершенно разнится отъ европейскаго дѣятеля изъ разряда самыхъ смѣлыхъ и практическнхъ. Гражданинъ
Соединенныхъ Штатовъ, нажпвъ богатство, раскидываетъ его безъ
сожалѣнія, въ завѣщаніи отдаетъ его на школы или музеи, дѣтямъ
выдѣляетъ что придется, и дѣти, помня, что ихъ отецъ изъ ничего
добылъ себѣ огромное сосгояніе, нисколько не огорчаются тѣмъ,
что онъ поставилъ ихъ въ необходимость сдѣлать тоже. Деньги
американецъ любнтъ, но лшиается ихъ безъ тоски и отчаянія, не
падая духомъ, нимало не охладѣвая въ своей предпріимчивости.
Онъ охотникъ до комФорта, любнтъ жнть нросторно, ѣсть ОТЛИЧІІО,
но въ немъ кѣтъ и тѣни того пристрастія къ своему ѵглу, къ своимъ полямъ, късвоимъ вещамъ, того пристрасгія, которое дѣлаетъ
европейца осмотрительнымъ ири всякомъ ш агѣ въ будущсе.
«Американецъ, говоритъ Троллопъ, не прочь поглядѣть на красивое мѣстоположеніе, но ему все равно, жить ли около этой мѣстности или на гнуснѣйшей, гіечалыюй равнинѣ. Никогда онъ не при39*

вязывается къ своему саду или вообще владѣнію; продать его,
сбыть съ рукъ кому ни попало, для него ничего не значитъ. Красота лѣса не существуетъ для америкапца. Истинному Фермерѵ Соединенныхъ Штатовъ каждое дерево есть врагъ, которое слѣдѵетъ
повергнуть на земь, оголить, закопать въ яму, превратить въ пепелъ, разметать по вѣтру, все это съ наименьшимъ трудомъ и таковыми же нздержками».
Хладнокровіе, съ которымъ американецъ переноситъ невзгоды
всякаго рода, даетъ Троллопу пнщу для многихъ мастерскихъ очерковъ, въ которыхъ его обычный тнхій юморъ перемѣшивается съ
чувствомъ истинной симпатіи. «Когда я былъ въ Лѵизвиллѣ, пишетъ онъ, рѣка Огіо выходила изъ береговъ. Я посѣтилъ два
предмѣстія, въ которыхъ наводненіе надѣлало множество всякихъ
бѣдъ. Въ одномъ изъ нихъ, Шиппингъ-Портѣ, женщины и дѣти
сидѣли по чердакамъ и мезонинамъ, между тѣмъ какъ мущины, на
челнокахъ и доскахъ, ловили дрова н всякую деревянную дрянь,
для топлива на знму. Чрезвычайно грѵстно было г.іядѣть на эти
ряды затопленныхъ строеній, но я не слыхалъ ни одной жалобы.
Ннкто не рвалъ на себѣ волосъ, не скрежеталъ зѵбами, не веселилъ себя воплемъ и горькою слезой. Жителн оставшіеся безъ
дѣла стояли маленькими кѵчками на высокихт. мѣстахъ и глазѣли
на прибывавшую водѵ, какъ бѵдто бы па явлеиіе не касавшееся
ихъ нисколько. Когда домъ американца сносится водою, домовладѣлецъ спокойно строитъ себѣ новый, точно такъ какъ покупаетъ
онъ себѣ новое плагье, чуть старое износилось. Но горевать и плакаться по поводу изчезнувшаго дома или износившагося платья
онъ ненамѣренъ, и навѣрное не найдется въ свѣтѣ людей болѣе
безстрастныхъ передъ бѣдствіемт». Такъ же молчаливо и новозмутимо переноситъ гражданинъ Соединенныхт» Штатовъ мелкія непріятности жизнн. На желѣзной дорогѣ около Питсбѵрга, разсказываетъ нашъ туристъ, съ нашимъ поѣздомъ случилось поврежденіе и намъ нришлось простоять на мѣстѣ около четырехъ часовъ. Ни кондукторы, ни рабочіе около машины не выказали никакой суетливости. Что до пассажировъ, то нельзя было безъ увеселенія глядѣть на то, какъ они приняли непріятнѵю остановкѵ.
В ъ Англіи четырехчасовая задержка причинила бы брань, сѣтованія и во всякомъ случаѣ явныя нроявленія досады со всякими
непріятностями. Здѣсь же никто не сказалъ ни одного слова. Малое число пассажировъ, помоложе, вышли и поглядѣли на сломанное колесо; но огромное большинство осталось на мѣстахъ, пожевало табаку и расположилось поспать. Во всѣхъ подобныхъ слу-

чаяхъ американецъ не въ примѣръ терпѣливѣс англичанина. Никто не нроизносилъ, не говорю уже жалобъ, ни даже выраженія
ѵдовольствія или благодарности судьбѣ за то, что случай поврежденія неповелъ къ опасности. «Мнѣ дали отпускъ на десять дней»,говорилъ солдатъ, сидѣвшій около меня въ вагонѣ: «я оноздалъ
на нѣсколько поѣздовъ, начиная съ Вашингтона; а теперь прибывши домой, успѣю только повернуться и онять уѣ хать». Но бѣднякъ вовсе не казался огорченнымъ, даже говорилъ эти слова вовсе не въ видѣ жалобы, а какъ доказательство тому, что ему не
выпадаетъ удачи во время ѣзды по желѣзнымъ дорогамъ. II тамъ
опоздалъ, и здѣсь время пропало, и въ Питсбургѣ отдохнуть не
иридется. Но онъ и въ мысляхъ не держалъ ничего похожаго на
сѣтованіе.
Такимъ образомъ, не страшась нищеты въ ея мрачномъ видѣ,
американецъ ведетъ всѣ свои предпріятія съ энергіей, возможною
лишь на его родинѣ. Мы дивимся великимъ нобѣдамъ американской цивилизаціи, но чтобъ удивлягься еіце болѣе, надо видѣть и
изучать ея неѵдачи. Не всѣ новые города Соединенныхъ Штатовъ
процвѣтаютъ, не всѣ нустыни края покорны земледѣлію, не всѣ
гигантскія выдумки американца увѣнчиваются успѣхомъ. Но повсюду цѣлыя массы людей боролись за успѣхъ, повсюду ихъ усилія, хотя бы не дали ожидаемаго результата, подготовили дорогу
новымъ дѣятелямъ. Американца ѵнрекаютъ въ неразумной предпріимчивости, и точно, вы всюду видите ея слѣды въ худонаселенныхъ огромныхъ зданіяхъ, въ желѣзныхъ дорогахъ, не приносящихъ дохода, въ поселеніяхъ, раскинутыхъ по мѣстностямъ нездоровымъ или неблагодарнымъ. Но нельзя еще кричать про неразуміе. Передъ нами не развалины безплодныхъ, дерзкихъ аФФеръ, а
многотрѵдные слѣды піонеровъ цивилизаціи. ІІа эти пустыри, на
эти нсздоровыя мѣстности приходила масса завоевателей, сдѣлала
что могла, легла тутъ костьми или понесла раззореніе, а за ней
придетъ другая толпа, н довершитъ начатое. Къ тому же, развѣ
плачутся люди, отъ него пострадавшіе? Или они становятся въ тягость обществу? Или видъ ихъ печальныхъ лицъ намъ надоѣдаеть?
Ничего подобнаго нѣтъ и быть не можетъ. Уцѣлѣвіиій иіонеръ бодро хвагается за новое дѣло, раззорившійся завоеватель со смѣлостью придумываетъ рядъ иныхъ предпріятій,— и былая неудача
не только не тяготѣетъ надъ ними, но даже считается за славную
неудачу. Вотъ разгадка тому изѵмлявшему европейцевъ Ф акту, что
въ Соединенныхъ Ш татахъ денежная несостоятельность иредпріимчиваго гражданина считается обычнымъ дѣломъ, и энергическій

челопѣкъ, нѣсколько разъ оказавшійся банкротомъ, находитъ дрньги
и товарищей на случай новыхъ предпріятій. Уважать отъявленнаго
банкрота, какая казалось бы безнравственность! И точно, въ Америкѣ множество людей нѣсколько разъ лишавшихея всего состоянія, пользуются не только добрымъ именемъ, но и почетомъ отъ
согражданъ. Они банкроты, — но не наши европейскіе банкроты.
Они лишились всего не на безилодномъ для обшества дѣлѣ, не на
бездушной спекуляціи: нхъ увлекла смѣлость замысла, увлекла въ
борьбу не по силамъ. Оттого ихъ не только не презираютъ, но
хватаются за нихъ вездѣ, гдѣ нуженъ смѣлый умъ и нламенная
иниціатива. Знергическая начинаюіцая молодежь грунпируется около
такихъ людей съ особливою охотою, какъ около смѣлыхъ руководителей, на дѣлѣ прошедшихъ тѵ школу, которую и имъ извѣдать
придется.
Вглядываясь вгь изумительную дѣятельность американцевъ, по
части заселенія, воздѣлыванія и оживленія громадной страны, доставшейся имъ на долю, мы безъ труда различаелъ, въ несмѣтной
массѣ этихъ людей, отдѣльныя боевыя линіи. Впереди всѣ хі, идетъ
авангардъ цивилизаціи, ея піонеры, люди до того смѣлые, что жизнь
безъ риска для нихі, тошнѣе смерти. Эти люди ѵже занимали насъ
собою. Они селятся около границъ, вырубаютъ лѣса, засѣваютъ
хлѣбомъ степи, строятъ новые города, проводятъ небывалые пути
сообщенія, пѵскаютъ пароходы по едва-изслѣдованнымі, рѣкамъ.
Часть ихъ погибаетъ или лишается состоянія, другая находитъ
у спѣхъ , превышаюіцій самыя смѣлыя Фантазіи, а иотомъ, наживъ
груды золота, несетъ ихъ на новое дѣло столь же рискованное.
Кстати приведемъ здѣсь нѣсколько замѣтокъ нашего автора,
высказанныхъ имъ ио гіоводу западныхт, штатовъ, п относящихся
преимущественно къ этимъ піонерамъ.
•

Іо в о р я т ъ , что честностъ естъ лучш ая полит ика. П ри своихъ хорошихъ

о ст и ра иіи д икихь племенъ съ ли ц а зем ли ? В се го этого бьпо пе мадо; по кто
стан етъ отвергать, что въ результатѣ все -таки оказы вался прогрессъ человѣчѳства?
Божескій закопъ вѳдетъ человм а впередъ пепопятными п утям я. Когда Іа к о в ъ , при
помоши Р е в е к к и , обманулъ своего старшаго бр а та , онъ п о сту п и іъ весъма ловко,
въ пограничяомъ см ы слѣ. Исавъ бы лъ , въ пѣкоторомъ ро дѣ, стертъ сг лица

з е м іи . . . А между тѣм ъ Іа к о в ъ , нѳ взирая иа ло вк о сть, оказался избранникомъ.
Можетъ бы ть паступитъ по р а , когда истинная прнмота будетъ признапа за лучшую
политику даже пограничными людьми. Я тодько могу з ая в и ть , что это тъ день не
пришелъ е щ е , и каж ется весьма о тда л е н н ы м ъ ...
«Гпажданинъ запада самъ работаетъ горячо и требуетъ горячей работы за
свои деньги. Я б ы х о т ѣ л ъ , чтобы наши лондонскіе кам еп щ ики,тр еб ую щ іе десятичасовой платы за д есяти-часо вую р а б о ту, поглядѣлн на т о , какъ здѣсь л ю д и тр у дятся. Американецъ не ж елаетъ знать рабочихъ часовъ. Н а человѣка онъ смотрнтъ
т а к ъ . какъ нашн дамы глядятъ иа ло ш адь: лошадь иикогда не у с та е т ъ , и человѣкъ
!іе ѵстаетъ тоже. З д ѣ с ь , къ удивленію моему, я видѣлъ и самъ слышалъ к акъ рабочихъ то р о п ятъ , ругаютъ и понукаюгь до то го , что а н глій ск.й простолюдинъ пе
выдержалъ бы подобпаго обращ енія. Н а зап ад ѣ , бѣдпѣйшій ирландецъ ѣ с тъ мнсо
каждый д е п ь, но и работа съ него тре буе тся т а к а н , что часто приходится ему вздых а т ь о своеіі землипкѣ на родинѣ. В к усе п ъ хлѣбъ добы тый въ нотѣ ли ц а, по когда
потъ л ье тс я гр ад о иъ , пріобрѣтенны й нмъ хлѣбъ чуть лн не горекъ. Ъ езъ понуканш
ничего не с д ѣ ла е ш ь, говорилъ мпѣ одинъ подрндчикъ, указывая па партію людей,
работавшихъ (по моему разумѣпію ) изо всей с и л ы , - о н и самн э то зп а ю тъ , и безъ
попукапья имъ не ловко; словно недостаетъ чего-то.
«Н о все это еще пе худшая сторона дѣла. Заработпая плата здѣсь высока (въ
западны хъ ш т а т а х ъ , полевой рабочій им ѣетъ въ м ѣсяцъ около 4 э доі.іаровъ и пищ у,
городской по доллару въ день). Пнщ а н вообще жизпь дешевле чѣмъ въ А нгл.и. Но
плата не всетда доходитъ до лю дей, и примѣры рабочвхъ, страдзю щ иіъ отъ раззо^
ренія или ловкости наемщнковъ — безсчисле.нны. В ъ стар ом ъ свѣтѣ мнопе люди
раззоряются и плутую тъ , но у насъ и нравы , н порядокъ платежей застраховы ваютъ бѣдный классъ рабочихъ людей отъ неисправной получки деиегъ. У иасъ гнусно и подло и невыносимо нпзко лиш ить бѣднаго подснщ ика его копейки. Іо в оря
о человѣкѣ, дошедшемъ до послѣдпей степени н е со с то я те л ы ю сти , мы выражаемся,
что онъ даж е не плат ит г евоеГ, п р а ч кѣ . Н а америкапскомъ занадЬ нѣтъ различ ія между прачкой и славнымъ по ртпы м ъ, бѣднымъ слугою и достаточнымъ торговпомъ. Иа амернканскомъ западѣ поденщикп работаютъ въ кредитъ, не настэпваю тъ на
иенѳдленпыхъ р а з с ч е т а іъ , не нуждаются тотчасъ же во всякомъ эаработанномъ шилли н гѣ , и паемщикн, сами пріучивш іе ихъ къ то м у, имѣютъ всю возможность для наду-

че р та хъ , эта доктрнна нѳ со всѣ иъ усла дн те іь н а для наш еіі чѳловѣческой патуры.

вапія. В с е это я вы сказы вад * одпоыу западяому джентльмѳну, упоииная даже о прач-

Смиту совѣтуютъ но яадувать Дж оиса, пѳ потом)’, что добродѣтель саыа по себѣ
пр е к р а сн а, но по то м у, что ведя своп д ѣ іа ч е с тн о , С м итъ, а Іа Іоп ди е, накопнтъ

к ѣ , прнведепной вы ш е. «У насъ рабочему зѣвать не п р и іо д и т с я ., отвѣтилъ эготъ
джентльменъ: « около границъ и простой рабочій доіж.енъ б ы т ы о в о к ъ . Колн онъ не

больше денегъ чѣмъ онъ получндъ б ы , разъ сплутовавш и со Джонсомъ. Я не иазову такой морали пеобычайно возвыш епиою , но — у вы ! — даже эта мораль высока для погранпчныхъ людей запада! И хъ герои — Клейвъ и Варренъ Г е с ти н гс ъ ,
Ко р те съ и Коломбъ. В с ѣ х ъ ч еты р ехъ мы признаемъ пограничными людьми, двухъ
послѣдпихъ назовемъ даже царямн пограпичныхъ людей. Но едва ли которыИ изъ
этихъ зна и е яи ты хъ дюдѳй дѳржался правилъ строгой честно сти. « С э р ъ , пограннчному человѣку надо б ы ть ловкимъ!» И во ф р а зѣ э то й , та къ часто повторяемой,
та и тс я объясненіе многимъ д ѣла м ъ , которы я соверш аются между лю дьми, оставившими за собою стар ы іі с в ѣ іъ и его правила.
«Го во ри ть ли о ф ли бустьѳ р ств ахъ,

аннексаціяхъ (пр и со еди непіяхъ земель),

пробраіьеи . » №

*» »

. т Г . » « е , ъ - 6 М.ь , » « и

Ь .р о » ,. -

За авангардомъ идетъ вторая боевая линія, какъ масса линейиыхъ кораблей двигается слѣдомъ за передовыми легкими судами. Тутъ ѵжь дѣло не въ ніонеретвѣ, а въ закрѣплеши завоеваішаго или въ прочномъ захватѣ того, что завоевано лишь на
ноловину. Кто смѣлѣй, тотъ идетъ туда, гдѣ борьба кинигъ еще
во всей силѣ; кго старѣе или осторожнѣе, тотъ іідетъ по слѣду

иіонеровъ счастливыхъ. Амерпканецъ предпріятія вполнѣ безплодпаго не придумаетъ, и почти всегда случается такъ, что неудача
авангарда пролагаетъ лпшь путь для успѣха первой боевой линіи.
Опасные нункты указаны; первая неудача служнтъ за предостереженіе, а все уже совершснное піонерами становится нособіемъ
для ихъ послѣдователей. Такой-то новый городъ, положимъ, не
удался. Огромные дома поглотили весь капиталъ основателей, мѣстность нездоровая, желѣзной дороги не чѣмъ достроить. Ніоноры
ьинули дѣло, и бросились въ новыя предпріятія. Но вторая линія
находитъ въ неудавшемся городѣ дома за безцѣнокъ, припасенный
магеріалъ для желѣзной дороги, начало работъ по осушенію мѣстности. Денегъ у нея больше, дешевое пріобрѣтеніе всего брошеннаго облегчаетъ задачу, н вотъ пошли новыя роботы, съ
ѵспѣхомъ всегда почти удовлетворіггелыіымъ. Бываетъ по врсменамъ, что приходится бороться съ трудностями почти неодолимыми; но и тутъ дѣло кончается тѣмъ, что подкрѣпленіе приходитъ
за иодкрѣпленіемъ, л новые бойцы являются на мѣсто усталыхъ.
Сколько людей похоронено на болотистыхъ равнинахъ по рѣкѣ
Мпсспссипи, сколько капиталовъ перелоналось тамъ, гдѣ теперь
стоятъ цвѣтущіе города, центры западной хлѣбной торговли! Городъ Каиръ, положимъ, и до сей поры какая-то недостроившаяся
развалина, но за то другіе города, направо и налѣво, начинавшіеся
какъ онъ, счптаютъ въ себѣ до сотни тысячъ жителей.
За боевою лпніей, про которую мы сейчасъ говорили, и которая сама состоитъ изъ нѣсколькихъ особлпвыхъ линій, остается
масса дѣятелей менѣе энергическпхъ. Это нереселившіеся европейцы, или люди уже слишкомъ старые для горячей работы, или
особы, прпвыкшія довольствоваться обычнымъ теченіемъ жизни,
безъ опьяняюіцихъ ощѵщеній риска. Тутъ уже иередъ нами аріергардъ, изъ котораго, впрочемъ, все молодое, подрастая, такъ и
рвется въ піонеры. Но ошибется наблюдатель, который даже въ
этомъ разрядѣ американскихъ граждапъ не отличитъ особливаго
энергическаго оттѣнка. Воздухъ Соединенныхъ Штатовъ пересоздаетъ эмигранта; даже въ лѣнтяевъ вселяетъ опъ нѣчто порывистое. Посреди нолнаго затишья, безъ видовъ на обогаіценіе, гражданинъ Соединенныхъ Штатовъ мечется туда и сюда, и не можстъ
жить безъ новинокъ. Трактирщикъ изобрѣтаетъ какую нибудь
машину для разливанія водки, содержатель отеля придумываетъ
хитрый механизмъ для возвѣщенія обѣденнаго часа, владѣтель
дома устроиваетъ, чтобъ его поднимали машиной въ шестой этажъ,
портной усиливается, чтобы панталоны составляли одно цѣлое съ

жилетомъ и Фракомъ: нововведеніе оказывается дрянью, п онъ
рѣшаетъ, что въ противоположность старому штаны должны состоять изъ трехъ частей совершенно отдѣльныхъ. Рутпны не держится никто, рутина всякомѵ ненавистнѣе трупа. Вѣчный рядъ
замысловъ, хотя бы и пустѣйшихъ, вѣчныя заботы, хотя бы о
дряни, дѣлаютъ то, чго апатическихъ американцевъ еще нпкто
не встрѣчалъ. Житель Штатовъ, въ свои свободныя минуты, кажется погрѵженнымъ въ постоянную задумчивость, но эта кажущаяся вялость скрываетъ одно изъ двухъ: или онъ обдѵмываетъ
какой нибудь дѣловой планъ, или ѵбѣгался утромъ до того, что
не можетъ уже ни разговаривать, ни шевелиться.
ІІослѣ всего сейчасъ сказаннаго о гражданахъ Соединенныхъ
Штатовъ, не трудно сообразить, что страна, наполненная такимъ
народомъ, должна имѣть множество совершенно своеобразныхъ
особенностей. Ш таты , уже давно встѵшівшіе въ Со ю зі, и въ особенности области, когда-то прозывавшіясд Новою Англіею, на
столько заселены и блогоѵстроены, что представляютъ уже немного
понрища для тѣ хъ піонеровъ цивилизаціи, о которыхъ мы говорили выше съ особенною подробностью. Они ѵже сложились по
европейскому образцу и удивляютъ наблюдателя лишь тѣ м ъ , что
достигли такого необыкновеннаго развитія въ періодъ времени
необыкновенно краткій. Въ нихъ ѵже не кинигь вѣчной борьбы
человѣка съ дѣвственною природой; а энергія населенія, разъ
встѵпивши въ пзвѣстное, обстоятельствами опредѣленное русло,
представляетъ наблюдателю менѣе поразительныхъ эпизодовъ. За
то штаты западные (и особлнво дальне-западные) могутъ назваться
обѣтованнымъ краемъ для того, кто пріѣхалъ въ Америку не пустымъ зѣвакой. Въ этихъ штатахъ богатства природы неисчислимы, а чудеса человѣческаго труда превосходятъ все когда либо
созданное самою иылною Фантазіей. Эффектныхъ Феноменовъ природы вы найдете въ нихъ не такъ много. Великолѣпныхъ полудикихъ героевъ, въ родѣ изображенныхъ намъ перомъ Кѵпера,
отыщемъ мы развѣ гдѣ нибудь ио сосѣдству съ индійцами. Но
повсюду окажутся степи, обращенныя въ плодороднѣйшія поля,
великія рѣки, покрытыя сѵдами, съ колоссальными городами на
важнѣйшихъ пупктахъ; повсюду найдете вы человѣка трудяіцагося
за десятерыхъ и въ добавокъ еще какъ-то вдохновенно трудящагося.
«М ы не вм ѣѳ иг ввкакого п о в я тія , ви ш е тъ Т р о и о п г , не можемъ даже вообразить т о г о , до каки хъ размѣровъ доходитъ обиліе хлѣбовъ во многвхъ зем іедѣльче с к и іъ ш т а та х ъ , вапримѣръ въ И іін н о й с Ѣ . Лучшей

земли для посѣвовъ н ѣ тъ ва

поверхвости в с е іе н н о й , и втой з е и ія не зачѣиъ р в с ч и щ іт ь , п о т о и т -и о бѳзиѣрвын
равнины перѳсѣкаю тг край и тннутся повсюду. Цочва такъ піодородна, что о б и ііе
х іѣ б а производитъ небрежность вт, обращ еиіи съ нии-ь.

Вт, Минпесоті-і

я ввд ѣіъ

мѣшки пш еницы орошенными на дорогѣ, видѣлт, п о ія не убранпьшп по невмѣпію
вреи епи. Ц ѣ п ы . нынѣ довольво вы сокія по сіучаю военпыхъ заготовленій, все еще
басвосю вио низки въ сравненіи съ н аш ии и. З а октябрь 1861 го да, въ И и и и о й сѣ
кукуруза с то и іа въ девять разъ д е ш е в іе чѣиъ въ Л и в е р п у іѣ , и когда окаж ется
возможвость со кр атнть расходы по перевозкѣ и ѣ б а въ Ев р о п у , западъ Соедпненпы хъ Ш т а т о в ъ стан етъ кормиіьцемъ стар аго свѣ та. Его зем іедѣльческіе рессурсы
н е и сч и с іи м ы , не взирая на сіабо ѳ н а се ле н іе ; съ его бы стры мъ умнож еніемъ, оіш
р а с тутъ такъ же бы стро . В ъ долинахъ по М иссиссипи и ея притокамъ видишь сплош ны я п о ія пшеницы и кукурузы объѳмомъ по ты сячѣ акровъ. Я слы ш алъ про одного
срермера, ежегодно засѣвающаго 1 0 .0 0 0 акр овъ. Ииогда кукуруза родится въ такомъ изобиліи, что лущ ить еѳ ставовнтся убы точны иъ по сравпенію съ цѣиой зер е н ъ , и тогда нелущ еииые

кочнн идутъ на то п ін в о !

Когда въ Чикаго и В о ф ф а ю

я УвиЛѣ і,ь іл ѣ б н ы е м а газ и н ы , и взобраіся па машины (е іе т а іо г з ), которыми мѣшки
зеренъ поднимаются на в е р х ъ : я увидѣлъ рѣки пш еннц ы , іы о щ ія с я съ судовъ на
с у д а , съ чаповъ желѣзноіі дорогп на вершины магазияовъ, ибо эти рѣки текутъ
сннзу вве р хъ , посредствомъ маш іш ъ такж е л е г к о , какъ сверху внизъ. Хлѣбъ измѣрялся мѣрою въ сорокъ обыкновенпыхъ мѣръ (Ьи вЬеез) такъ же легко п скоро вакъ
у насъ отвѣш пваѳтся уиц ія с ы р у. Здѣсь Б о гъ приготовилъ продовольственные запасы для будущихъ милліоновъ иодей восточнаго и западнаго м ір а.»
« С е іь ск ій житель в ъ Л и е р и к ѣ , пиш ѳтъ н аш ъавто ръ въдругомъ .м ѣстѣ, н особенно ж и те іь странъ еще м а ло засеіенвы хъ (з е Ш е г ), ведетъ тяж е іую ж изнь, ло опъ
богатъ своего рода романтизмомъ, позтическпмъ чувствомъ, и бо іѣе всего сознаніемъ мужественпаго достониства. Зайдите въ его д о м ъ , и вы найдете хозяипа пебрн ты м ъ , въ стар ы хъ сипихъ ш танахъ и такой жѳ ф іа нелево й рубахѣ безъ верхняго платья и ж н ле та; очень часто увиднтѳ вы на его лнцѣ слѣды нзнуренія и іи хо рад ки, но онъ съ достоинствомъ встр ѣ ти тъ васъ и заговоритъ съ вами такъ развязно , какъ самый просвѣщ енный хозяинъ посреди своей библіотеки. Т у т ъ ужѳ вы
забудете о противно-дем ократическихъзам аш кахъ городокой пр нслуги: передъ вами
человѣкъ не нуждающійся въ заявленін своего человѣческаго достопнства. Онъ въ
своемъ домѣ: у сѳбя на порогѣ, въ его вѣжлпвости и гостепріимствѣ иѣтъ ничего
похожаго на угодлнвості, европейскаго по се ляпи на, къ которому певзпачай зашла
какая-нибудь народолюбивая дама. Онъ самъ завоевалъ себѣ поіпую пезависимость,
и это сказы вается во исей его и а н е р ѣ , въ каждомъ его взгіи дѣ . В ъ его жиімщѣ вы
нѳпремѣнно найдете г а з е т у , к н н гу, какой-нибудь другой призпакъ развитости, рѣдко встрѣчаю щ ійся у европѳйскихъ простолюдиновъ. Дѣла его нѳ всегда идутъ х о рощ о. Дѣтп его хв о р ы , ла блѣдномъ ш ц ѣ его жѳпы вы ч н та е тѳ , что жизнь этнхъ
людей коротка. Но надъ всѣмъ этимъ царптъ и красуется сознаиіе незавпсіім ости,
слѣды трудовъ, предприняты хъ не попапрасну. И яе понапрасву поселяне Соединенн ы хъ Ш тато в ъ та къ привязаны къ своему бы ту. « Я хорошо знаю , говорила мнѣ
о днэбѣдная ж еш ц ипа, что значитъ голодать и х во р а ть, и работать до тѣхъ поръ,
что кости р а зб о ія т с я . И я опять готова взяться за с тар о е : дайте мнѣ два акра
расчищеппой з е м іи , м и іи на двѣ отъ всякаго н о с е іе н ія , и я стан у на ш іхъ работ а ть съ монии д ѣ т ь и н , п буду с ч а с тін в а .»

На западѣ иной годъ стоитъ четверти сголѣтін, а десяти лѣтъ
бываетъ довольно на то, чтобы пустыиная территорія обратилась
пъ край знаменитый какъ по обилію, такъ и гіо промышленной

дѣятельности. Но этого еще мало. Удивляясь энергіи западиыхъ
піонеровъ цивилизаціи, мы въ то же врсмя примѣчаемъ ѵ нихъ
способность къ сомоуправлснію, доходящую до того, что во многихъ штатахъ мѣстной администраціи просто дѣлать нечего. НІтаты заиада заселены слабо, изобилуютъ пустынями, кажлый годъ
эмиграція спускаетъ въ нихъ массу людей, если не ноложительно
дурныхъ, то бѣдныхъ н жадныхъ къ выгодѣ, а не смотря на то,
всюду царствѵетъ спокойствіе и норядокъ, собствепность ограждена; столкновснія между людьмп, противныя духу насгоящей цивилизаціи, ночти не мыслимы. Но конституціи Соедшіенныхъ Штатовъ, Вашингтонское илп централыюе правительство совершенно
не вмѣшивается въ хозяйственныя дѣла отдѣлыіыхъ провинцій. Каждый штатъ управляется своими мѣстными правителями (^оѵегпогз).
своими провинціяльными собраніями; но на западѣ эти домашніе
руководители не могѵтъ назвагь своейслужбы ни очень трудною, ни
даже, къ сожалѣнію, очень почетною. Частная инпціагива дѣлаеп.
все, частныя аггломераціи независимыхъ людей заботятся о томъ,
чтобъ имъ не мѣшали жить и трудиться. Затѣмъ, въ мелкихъ
случаяхъ столкновеній, каждый оберегаетъ себя самъ. В ъ большей
части отдѣльныхъ штатовъ дѣла доходятъ до того, что правительственныя н законодательныя должности, не представляя ннкакой
прпманки дѣльнымъ людямъ, достаются на долю особъ нногда нечестныхъ, и почти всегда ничтожныхъ. Дѣльный и занятой гражданинъ не ищетъ этихъ должностей: содержаніе, ими доставляемое,
слишкомъ скромно, вліянія онѣ не даютъ никакого. Ьслибы не
кратковременные сроки службы, т> мѣстныхъ нравителяхъ и членахъ іфовиіщіяльныхъ палатъ оказывался бы просто недостатокъ.
Мало гого, что лучшіе изъ американцевъ сами не жаждутъ участвовать въ общей администраціи своего ш тата, но и на людей
несогласныхъ съ этимъ взглядомъ глядятъ они какъ на людей
едва заслуживаюіцихъ уваженія. Слова: «чнновникъ», «политикъ»,
«администраторъ» на сѣверѣ только непопулярны, а на западѣ они
имѣютъ просто презрительное значеніе Ими опредѣляется классъ
пустослововъ, иногда безвредныхъ, а иногда стѣснителыіыхъ,
чудаковъ, постоянно слѣдящихъ за журавлемъ въ небѣ,
лѣнтяевъ, предночитающихъ грошъ, въ видѣ казеннаго жалованья,
доллару выработанному мужественною работой.
Эта удивителыіая способность обходиться безъ всякой администратишюй опеки объясняется особымн обстоятсльствами и экономическими условіямн края. Но болѣе всего объясняется она
степенью народнаго образованія въ Америкѣ. Неграмотный чело-

вѣкъ можетъ назваться въ Соединенныхъ Ш татахъ рѣдкостью.
Книга, издаваемая въ Англіи въ количествѣ трехъ тысячъ экземгмяровъ, въ Америкѣ печатается не тремя, а тридцатью тысячами. Сочиненін, въ Европѣ, доступныя лишь образоваинѣйшему
классу читателей, здѣсь распространены въ массѣ. Количество
учащихся въ каждомъ городѣ таково, что и приравииваться къ
нему невозможно, и этого мало: кругъ предметовъ, преподаваемыхъ по народнымъ школамъ, несравненно обширнѣе чѣмъ въ
Европѣ. Количество школъ, коллегій, библіотекъ, музеевъ основанныхъ частными лицами на собственныя средства, чрезвычайно
велико; капиталы, жертвуемые или завѣщаемые на дѣло народнаго образовашя, составляютъ огромную циФру, никѣмъ не сосчитанную. ГІомимо частныхъ и случайных ь средствъѵ всякій гражданинъ платитъ извѣстныя подати на.первоначальныя школы, платитъ ихъ безронотно и дагке съ охотой. По этой части административныя власти городовъ и отдѣльныхъ штатовъ заслѵживаютъ
полной иохвалы. Правительство центральное тутъ ни при чемъ;
эти власти однѣ завѣдываютъ народнымъ образованіемъ. Очень
часто пренодававіе въ народныхъ школахъ доходитъ до смѣшной
роскоши, вызывающей шутки у гуристовъ: такъ иногда анотомія
читается мальчикамъ, едва выучившимся грамотѣ, а дочери горничныхъ и швей изучаютъ курсы подробной римской исторіи.
Впрочемъ эти странности отчасти объясняются тѣмъ что въ Америкѣ дѣти, уступая европейскимъ относительно Физическаго развитія, отличаются умственнымъ развигіемъ гіреждевременнымъ и
даже какъ будто болѣзненнымъ. *)
* ) « З д ѣ с ь (въ Б о с то н ѣ ), какъ и въ Н ью -И о р к ѣ , пи ш ѳ іъ наш ъ а вто р ъ , я б ы л
истинно норажѳнъ обиліѳиъ по зи а и ій , всюду раснрострааѳнны хъ, и посѣщ ая ш кол ы , весьма часто чувствовалъ себя какъ будто бы посредн ю ны хъ браминовъ, экзаиинуемы хъ въ бо го сю віи . Когда иаленькій м а іь іи к ъ

сталъ объяснять въ ноемъ

п ри сутствіи роль выполняемую каждою костью въ движеніяхъ наш его т ѣ л а , я могъ
т о л ь к о , съ чувствоиъ нскренпяго см и р е п ія , преклоиить мою голову. Ничему подобиому нѳ учили иасъ въ наш ихъ родны хъ ш ко лахъ! В ъ одной жѳнской ш колѣ,
посѣщенной мною , дѣвицамъ читалн М ильтона, и дѣвицы тщ атѳльно обсуждалв,
чтб разумѣѳтъ п о этъ , описывая дьявола сидящвмъ въ л у ж ѣ (р о о і), ибо лужа есть
нѣчто малое н едва ли способное вм ѣстить его гнгаи тскую нерсону.
были лѳксиконы

Принесѳны

и объяснѳно затѣм ъ что «р о о і» вроисходитъ о тъ сю в а « р а іи в »

(болото) и т а к ъ к акъ болото можетъ раскиды ваться на большомъ пр о странствѣ, то
и картива поэта нѳ заклю ч аеіъ въ себѣ ничего невѣрнаго. П отомъ дѣвочкн нзлагали свой взглядт. на теорію Лю циф ера.

«Лучш е царемь быть въ а д у , чѣмг п а небѣ друшмъ п одчинят ься! •
В с ѣ они говорили очень толково и такъ хладиокровно, какъ будто бы сндѣли у сѳбя
дома, занимаясь мѣткой пс*совыхъ платковъ.» (Т о м . I I . Н ародн ое Образованіе.)

Американцы счастлйвы тѣмъ, что они «начали дѣло съ начала»,
по выраженію пашего нутешественника. Едва сложившисъ въ государство, ихъ родина начала глядѣть на дѣло воспитанія какъ
на дѣло порядка и будущности. Нѣкоторые изъ штатовъ включили
въ текстъ своихъ отдѣльныхъ конституцій обязательство «образовывать юношество за цѣну для всѣхъ доступную»; другіе не Связали себя писаннымъ текстомъ, считая сказанное обязательство
аксіомой, о которой и заявлять нс зачѣмъ. Нодати въ пользу народнаго просвѣщенія велики, но никто на нихъ не ропталъ и не
ропщетъ; ихъ размѣры росли вмѣстѣ съ развитіемъ общественнаго благосостоянія, ихъ необходимость всѣми признана. Прибавьте къ этому, что Соединенные Ш таты нпкогда въ годы начинанія, не имѣли въ себѣ большихъ массъ невѣжественнаго населенія, что ихъ граждане, при легкомъ добываніи средствъ къ
жизни, имѣли то, что рѣдкость для нашнхъ бѣдныхъ классовъ,
то есть досуіъ, что вообще весь край почти столѣтіе наслаждался внѵтреннимъ спокойствіемі» и не несъ всѣхъ тѣхт> налоговъ, которые тяготѣютъ на европейскихъ государствахъ, имѣющихъ за своими нлечами долгѵю и трѵдную исторію, и находящихся между собою въ запутанныхъ и напряженныхъ отноше-.
ніяхъ, — и ѵспѣхи народнаго образованія въ сѣверной Америкѣ
легко объяснятся.
Нѣкоторыя статистическія циФры, изъ нриводимыхъ Троллопомъ,
говорятъ краснорѣчивѣе самаго хвалебнаго диѳирамба. В ъ 185/
годѵ, въ Бостонѣ, на 180,000 населенія, приходилось до 24,000
учащихся въ публичныхъ школахъ. Расходы по этимъ школамъ
простирались до' 70,000 Фунтовъ стерлинговъ. За свободное воспитапіе въ трехъ высшихъ школахъ города съ ѵчащихся взимается плата, но въ остальныхъ или не взимается ничего, или
требуется сумма ничтожная; По тому же разсчету за 18й7 годъ
оказывается, что въ Нью-Йоркѣ, нмѣющемъ 650,000 жителей,
учащихся въ публичныхъ школахъ оказывалось 135,000. А въ
этѵ огромнѵю цифрѵ, само собой разумѣется, не входятъ дѣти
богатыхъ семействъ, воспитывающіяся дома, дѣти горожанъ, ѵчащіяся по два, по пяти и по десяти, въ квартирахъ частныхъ учителей или учительницт». Нельзя сказать, чтобы высшія коллегіи и
вообще мѣста для утонченнаго образованія въ Америкѣ ушли далеко, точно такъ же какъ іГобщій уровень познаній въ высшихъ
классахъ американскаго общесгва. Но воспитаніе среднихъ классовъ и вообще народа далеко превышаетъ все, что ві. этомъ отношеніи видимъ мы въ Старомъ Свѣтѣ. Здѣсь учоный простолю-

динъ любнтъ чтепіе, посѣщаетъ библіотеки и музеи "), сидитъ
за газетой, нмѣетъ понятіе о ходѣ дѣлъ общественныхъ, городскихъ и т. д.
Можно нодумать, что вслѣдствіе ѵмственной развитостн американскаго населенія и обилія простолюдиновъ, слѣдяіцихь за политикой, это населеніе неспокойно, или но крайней мѣрѣ наклонно
соваться въ дѣла общественнаго управленія. Припоминая шумливую черпь въ большихъ городахъ союза н порядочное количество
полнтико-скандалезныхъ исторій по разнымъ штатамъ, европеецъ
всегда готовъ смотрѣть на американца, какъ на бсзпокойпаго демагога. Но еврогіеецъ жестоко оінибается, и иослѣ книги Троллопа
ему придется отказаться отъ своихъ предразсудковъ. Американскій гражданинъ, и простолюдинъ въ особенности, только на словахъ кажется горячимъ политнкомъ; на самомъ же дѣлѣ онъ не
только не свирѣпъ въ нолитическомъ отношсніи, но скорѣе слишкомъ пассивенъ, и даже наклоненъ къ томѵ, чтобы давать властямъ просгоръ, можетъ быть нзлишній. Наполеонъ ІИ и Франція
Наполеона ІП крайне попѵлярны въ Америкѣ. Всѣ диктаторскія
замашки Лпнкольна и Сьюарда переносилнсь не только съ терпѣніемъ, но даже безъ нротестацій или пыраженій неудовольствія.
* ) « Я о е м а тр и ш ъ публічпую бв б ліо те ку, большею частію своихъ богатствъ
обя.чаниую по/кертиованіямъ мистера Б е т с а , нзвЕстваго по свонмъ отпош епінмъ къ
дому г. Бериигъ и К ° . За исклю чеиіемъ малаго числа издаиій очеиь рѣдкихъ, всѣ
кііигн выдаютсн для чтеиіи или на домъ каждому обитателю Б о сто и а безалатио.
Раздача к н ш ъ большею частію производится мальчикамъ и дѣвочкамъ, которые за
ними заходитъ отъ іімепи своихъ ро дптелеіі; кии іа выдается тому чеіі а.іресъ извѣс те н ъ ; за лицо иовое обыкповеипо р}ч а е тся одинг пзъ извѣстпы хъ ужо по сѣти телей. Для ч генія періодическихъ издаиій им ѣется особая з ал а, въ которую доступъ
откры тъ дли всякаго. За аорядкомъ въ залахъ и выдачею каигъ смотрнтъ до двадцати ли цъ, мущинъ и женщ иііъ. Когда н с п р о сц лъ , часто лн пропадаютъ к п и ги , библіотекарь

сообщилъ м н ѣ ,

что умыіпленнаго о т ж и лен іл книги никогда не слу-

ч а е тси , что иногда простолю дины , при переѣздахъ на квартпры теряютъ взятое
со чи невіе; по случан эти рѣдни, а ущ ербъ, ими нричиняемый, иокры вается мел-

Неслыханныя злоупотребленія военныхъ начальниковъ не возбуждали бурь въ общественномъ мпѣніи. Когда правительство рѣшило
вопросъ о гг. Масонѣ и Слейделлѣ совершенно наперокоръ обществеипому мнѣиію, вся масса гражданъ подчинилась рѣшенію, безъ
всякихъ вспышекъ, и даже безъ бранныхъ возгласовъ. «Намъ
нужна сильная рѵка, сэрі.. ГІокуда не будетъ сильной руки въ Вашингтонѣ, этотъ кризисъ не кончится!»
Какимъ же путемъ этотъ развитый п избалованный народъ,
ежегодно усиливавшійся массами вольнолюбивыхъ эмигрантовъ
изъ Европы, дошелъ до такой пассивности, даже до сознанія того,
что ему нужна «сильная рука» въ тяжелую пору кризиса? Отвѣтъ
бѵдетъ коротокъ: чреэъ слишкомъ малое значеніе исполнителыюй
и законодатсльной власти для хода дѣлъ внутри государетва. Въ
Соединенныхъ Ш татахъ всякому здоровому человѣкѵ много работы
и выгодъ; Вашингтонское же нравительство, по смыслу констнтѵціи, а еіце болѣе по положенію дѣлъ, не можетъ дать ему ни большпхъ правъ, ни болыиихъ льготъ протнвъ тѣ хъ какими онъ пользуется. Адмниистрація отдѣльныхъ штатовъ, разложивъ подати въ
интересахъ воспитанія, призрѣпія ѵбогихъ и кой-какихъ хозяйственныхъ предметовъ, не считала себя въ правѣ вмѣшиваться въ
дальнѣйиіія дѣла, да и самое населеніе не видитъ въ томъ нужды *). Такъ шли дѣла въ течсніе почтн цѣлаго столѣтія, шли на
ѵдивленіе свѣтѵ, и дѣйстиительно стоили удивленія; но когда миръ
иарушился и подошелъ кризисъ, ихъ темная сторона стала обнаруживаться. Люди въ конгрессѣ, министерствахъ и стоящіе во
главѣ ѵправленія по шгатамъ, оказывавшіеся сносными при ясномъ
горизонтѣ, потсрялмсь п выказали свою негодность подъ бурею, а
новыхъ взять было не откуда. Всѣ живыя силы края, поглощенныя нромышленною дѣятелыюстію и взросиіія на той идеѣ, что
дѣло политики и унравленія есть достояніе людей носредственныхъ, съ достоинствами мелкихъ клерковъ, оказались внѣ правительства, не подтотовленными къ госѵдарственной дѣятелыюсти.

кими пеинми за иередержку книгъ нротивъ иоложеинаго иа то срока. Я очень хорошо зиаю , что согііеиг йе гозе всегда въ большомъ ходу при осмотрѣ библіотекъ
туристамн. Н астоищ ііі случай не былъ исклю ченіемъ. В с ѣ отзы вы свидѣтельствовали о благосостояніи учреждеиія. Нибліотекарш и казались очень хорошеиькими и
умиыми (и всѣ носнли о ч к и , сколько я прапомию ), главный начальпикъ любилъ
свое дѣло , зала для чтеиія была полпа, просто&пародъ нзъявлилъ охоту к ъ се р іо з-

* ) Достаточно припомпить большииство бурныхъ и какъ будто политическихъ
случаевъ по разпымъ ш т а та м ъ , чтобъ убѣдиться, что каяідый изъ пихъ имѣлъ начало въ причипахъ м ѣ стп ы хъ и совершенео домашнихъ. Т а к ъ жители извѣстной
мѣстности колотили аболпціопистскаго проповѣднпка; въ другомъ городѣ аболиціо-

ііымъ и иазидательнымі. н н и га м ъ ,'— иои собственны я твореніи цостоянно требова ли сь.. . Оно такъ водится везд ѣ, но никакой розовоВ оттѣпокъ но уничтожитъ того

н и сты колотили защ итннка невольпичества.

ф а к т а , что въ Ностонѣ е сть богатая би бліо тека,

нан смута з а -т о , что народъ желалъ бить мужа тиранавшаго свою ж е ну, а въ другомъ мормонскіе эм и ссары , слишкомъ азартно прославлявшіе свои порядкп, произ-

нзъ которой всѣ книги безплатно

даю тся всяком у, кто ж елаетъ читать и со ч те тъ иуж ныиъ имѣть въ рукахъ книгу.»
(Т о м . I I . Бостонъ.)

В ъ Канзасѣ ф е р м е р ы , жившіе воль-

нымъ трудомъ, дрались с ъ негровладѣльцами. Въ иномъ городѣ происходила улич-

воднли спо ръ, а за нимъ потасовку.

Общественное мнѣніе, слѣдившее за внутреннею политикой изъ
дилетантизма, оказалось порывистымъ, измѣнчивымъ и ненадежнымъ. Государство, при началѣ тяжкой войны, увидѣло себя безъ
военныхъ людей, при трудностяхъ административныхъ — безъ надежныхъ администраторовъ. Цѣлые десятки лѣтъ все клонилось
къ тому, чтобы такъ сказать обезлюдить и центральное, и мѣстное
правительство, и отбить отъ участія въ немъ людей выдающихся
изъ общаго уровня. Бсякій новый президентъ неминуемо пере.мѣнялъ весь персоналъ не только высшаго управленія, но и самыхъ
низменныхъ присутственныхъ мѣстъ. Содержаніе министровъ, сенаторовъ, президентовъ каждаго штата, могло назваться скѵднымъ.
Члены конгресса, съ ихъ крошечнымъ жалованьемъ, не имѣли ни
достоинства сопряженнаго съ почетными даровыми должностями,
ни обезпеченной жизнн за свои трѵды, часто весьма тяжелые. Въ
свѣтѣ, на человѣка слѵжащаго или засѣдающаго въ палатѣ глядѣли холодно, какъ на мелкаго наемщика. Мудрено ли, что послѣ
всего этого лучшіе въ обществѣ люди ѵклонялись отъ политической дѣягельности, и что тяжелая пора застала въ Вашингтонѣ
(да и во главѣ отдѣльныхъ штатовъ) не энергическихъ вождей народа, а голпу растерявшихся конторщиковъ? Мудрено ли, что не
находя возможности опираться на такихъ помощниковъ, новый
президентъ поспѣшилъ ухватиться за извѣстное въ подобныхъ казусахъ средство, то-есть за диктатору, и что народъ не только
одобрилъ всѣ его распоряженія, отлпчавшіяся какою нибудь энергіей, но даже сталъ находигь, что диктатѵра должна быть еіце гораздо строже?

3.
Кто виноватъ въ междоусобной войнѣ, раздирающей теперь
Соединенные Ш таты , откуда она произошла и можно ли,было предѵпредить ее какими нибудь соглашеніями?
Глядя на войну съ точки зрѣнія легальной и строго-конституціонной, ннкто не усомнится сложить всю тягость обвиненія на
южные штаты (иначе называемыс §иІГ-8ІаІе§), и преимущественно
на штатъ Южной Каролины, первымъ поднявшій кровавое знамя
отложенія (зесеззіоп). КонФедераты знаютъ это очень хорошо,
знаютъ такъ, что и не пытаются ограждать свои воззрѣнія въ
отношеніи строго легальномъ. Текстъ конституціи извѣстенъ всякому; двусмысленностей въ немъ нѣтъ. Ни одной изъ областей,
вступавшихъ въ Федерацію, не предоставлялось нрава расторгать
свои съ нею связи или выходить изъ государства, какт» отходитъ

компаньонъ отъ надоѣвшей ему торговой компаніи. Мсторія подкрѣпляетъ примѣромъ смыслъ конституціи: -въ 1832 году, при
президентѣ Джаксонѣ, та же южная Каролина, раздраженная новымъ тариФОМъ (весьма нелѣпымъ и въ скоростн оставленнымъ).
въ пылѵ негодованія, ѵгрожала отпасть отъ Соединенныхъ Штатовъ. Когунъ, представитель мятежной идеи въ конгрессѣ и герой
юга, былъ излагатслемъ ея претензій, угрозъ и домогательствъ.
При самомъ началѣ опаснаго движенія, генералъ Джаксонъ двинулъ войска къ границамъ непокорнаго ш тата, Когуну же объявилъ съ хладнокровіемъ, что повѣситъ его при первой открытой
агитаціи въ пользу отпаденія. Такимъ образомъ несогласіе было
раздавлено въ оамомъ началѣ, Джаксонъ собралъ дань хвалы за
мудрость и энергію, между тѣмъ, какъ изъ всѣхъ защитниковъ
Когуна и южной Каролины ни одинъ не рѣишлся одобрить ихъ
образъ дѣйствій въ смыслѣ конституціи и законпости.
Но, какъ всякій читатель согласится безъ трѵда, ни буква
констптуціи, ни самая идея законности не составляютъ еще всего
въ госѵдарствѣ юномъ, вступпвшемъ въ разрядъ самостоятельныхъ
госѵдарствъ чрезт) наснльственное отпаденіе отъ метроноліи. ІІоэтому вопросъ о происхожденіи войны измѣняется, и съ оставленіемъ въ тѣни его легалыіаго значенія, долженъ быть скорѣе поставленъ такимъ образомъ: южныс штаты не были ли чѣмъ нибѵдь приведены въ необходимость от.тожнться отъ союза, не оказывалось ли въ строѣ самого государства чего нибудь такого, что
дѣлало бы необходнмымъ полное п по возможности поспѣшное
расторженіе ѵсловій ирежней конститѵціи?
На этомъ нѵнктѣ мнѣнія расходятся; но, какъ пашему автору
кажется, расходятся больше потому, что споръ ведется не искренно. Южные штаты, ѵпорно умалчивая о главной причинѣ несогласія, выставляютъ цѣлый рядъ жалобъ, нретензій, обвиненій, н пытаются увѣрить свѣтъ, что нослѣ притѣсненій, перенесенныхъ ими
отъ сѣвера, дальнѣйшая жизнь вмѣстѣ стала невозможна. Эти притѣспенія, если можно назвать притѣсневіями нѣкоторыя ностановленія неѵдобныя для той или дрѵгой мѣстности въ ш татахъ, такъ
невеликн, съ ними такъ возможно было бороться путемъ печати
и на трибунѣ, что лить за нихъ кровь іі разрушать союзъ могъ
бы только какой нибудь безумецъ-деспотъ. Нѣкоторыя статьи тариФа паносили ущербъ югѵ; но депутаты самого же юга въ свое
время стояли за эти самые, нынѣ такъ проклннаемые ими пункты.
Самый тариФъ не разъ подвергался колебаніямъ, то въ т у , то въ
дрѵгую сторонѵ, и въ немъ не было ничего ненодвижнаго; ничто
т. ѵ.

40

въ немъ не отстаивалось съ особеннымъ упорствомъ. Затѣмъ югъ
указывастъ на раззорительныя и тяжелыя подробности въ законахъ о нрибрежномъ судоходствѣ; но, во-первыхъ, эти подробности имѣли цѣлью размножить хорошихъ моряковъ для Флота —
дѣло общаго блага; во-вгорыхъ, отъ ннхъ тернѣли и Пенсильванія, и Нллинойсъ, н ІІью-Иоркъ за одно съ южной Каролиной. Гораздо вѣрнѣе изложеніе третьей претензін, — претензіи по поводу
слишкомъ знаменитаго закона о бѣглыхъ невольнпкахъ. Законъ
общій для цѣлаго государства, законъ ностановленный Вашингтонскнмъ конгрессомъ, положителыю говорнтъ, что невольники, бѣжавшіе изъ іитатовъ иевольннчыіхъ въ штаты свободныс, должны
быть излавлпваемы и выдаваемы обратно. Но нъ сѣверной Америкѣ, какъ мзвѣстно, каждый штатъ имѣетъ свое законодательное
собраніе для собственныхъ дѣлъ, и эти-то собранія, по всѣмъ
ночти волыіымъ штатамъ, явно идутъ наперекоръ закону, утвержденному въ Вашпнгтонѣ. «Лопите сами своихъ неволышковъ», объявили вольныс штаты штатамъ рабовладѣльческпмъ. Мы не намѣрены ловигь ихъ, за васъ, н .ѵожемъ обѣщать лишь одно: о ф и ц ія л ы іы м ъ
путемъ мы не станемъ задерживать вашихъ поисковъ.
Что до нреградъ н с о ф и ц і я л ь н ы х ъ и частныхъ, то это не наше
дѣло: «вѣдайтссь сами съ кѣмъ хотите н какъ хотите» *). Отвѣты
такого рода, конечно, не могутъ нравиться южнымъ штатамъ. «Къ
чему же, говорятъ они въ свою очередь, ведутъ ностановленін
конгресса, если во всякомъ штатѣ ихъ нзмѣняютъ по своему? Какой гарантіи можно ожидать отъ правительства, которое, издавъ
законъ, не наказываетъ всякихъ отъ него отклоненій?»
Иритязанія и протесты, возбуждеиные въ южанахъ слабымъ
иснолненіемъ закона о бѣглыхъ невольннкахъ важны нс самн ио
себѣ, а какъ поводъ къ тыснчѣ горячихъ, даже изступлениыхъ
жалобъ, изъ которыхъ, наперекоръ всей ловкости южнаго гражданина, отчастн открывается настоящая причина междоѵсобія. «Наша жизнь испорчена пропагандой, идущей съ сѣвера и запада.
Нашн добрыя намѣренія относителыю невольниковт> вмѣняются
намъ въ ничто, и но необходимости не могутъ имѣть должнаго
хода. Мы и наши семыі ие имѣемъ покойнаго сна, нотому что зло-

* ) Т р о іл о п т. говорнтъ, что оппозиціи отдБ-іыіыхъ ш татоьъ (вольаы хъ) закону
о бѣ глы хъ певольпнкахъ ие п р и чпікіеіъ большого ущерба рабовлалѣльцаиъ юга.
Ем у сообщ али, что напрпмѣръ южпвн К аро ліпа териетъ не бодѣе п ят и неірот
въ годъ чрезъ бездѣйствіе сѣверпы хъ вл астѳ іі.

Весыиа п о нятно , что т у іъ прнчн-

иой раздражевія пс денежныя п о те р и , а столкаовеніе прввцііповъ.

дѣи шумятъ и раздражаютъ нашихъ негровъ. Аболиціонисты разсказываютъ и печатаютъ о насъ оскорбительныя клеветы. Мистриссъ Бичеръ-Стоу клевещстъ на насъ предъ лицомъ вселенной.
Между людьми, которые зовутъ себя нашими согражданами, милліоны желаютъ нашего раззоренія и жаждутъ поднять у насъ жакерію. Съ этими людьми мы не можемъ жить, и чѣмъ скорѣй мы
съ ними разойдемся, тѣмъ лучше».
Тѵтъ-то и находится ключъ къ вопросу о происхожденіи войны. Ёя причина — невольничество. Югъ не высказываетъ этого
открыто; сѣверъ дѣлаетъ то ж е, щадя щекотливость рабовладѣльческихъ областей, оставшихся вѣрными союзу. Невольничество,
столько лѣтъ терпимое безъ всякихъ мѣръ къ его постепенному
прекращенію или, по крайней мѣрѣ, ограниченію, досгигло такого
объема, что отразилось на всемъ бытѣ южныхъ штатовъ, обусловило собой всѣ его интересы, наложило особенную печать на
частную жизнь гражданъ и сдѣлало ихъ какъ бы членомъ отдѣльной семьи, враждебной общему государственному составу, къ которомѵ она принадлежала.
Въ кннгѣ своей, нашъ авторъ мастерски изображаетъ всю
огромность несогласія между южаниномъ и жителемъ сѣверныхъ
штатовъ. «Обѣ стороны», говоритъ онъ, «расходятся между собою
почти во всемъ, въ чемъ одипъ человѣкъ можетъ расходиться съ
человѣкомъ себѣ подобнымъ. Во время нашихъ междоусобныхъ
войиъ, каждый англичанинъ (это можно смѣло сказать) по своему
заботился объ Англіи. И стремленія, іі битвы обусловливались вопросами о разной Формѣ правленія, но каждая партія оставалась
равно англійскою. Въ Соединенныхъ Ш татахъ, къ ненависти политичсской присоединилась ненависть огдѣльныхъ группъ и какъ бы
національностей. Житель юга желаетъ принадлежать къ отдѣльному народу, порвать всѣ связи съ новою Англіей. Онъ готовъ
быть чѣмъ угодно, лишь бы не гражданнномъ Соединенныхъ Штатовъ. По его словамъ, онъ разннтся отъ сѣверянина и привычками, и воспитаніемъ, и убѣжденіями, и способностями, и даже
своими добрыми и худыми качествами. Добродѣтели сѣвернаго жителя не его добродѣтели, пороки сѣверянииа не его нороки. Л>итель юга хорошо знаетъ до чего дошла Мексика, какъ низко упали
республики централыюй Америки; но даже перспектива зтого униженія для него слаще, чѣмъ доля славы подъ звѣзднымъ знаменемъ союза. Пусть апгличанипъ вообразитъ себѣ, каково показалось бы ему полное подчиненіе Франціи, ея законамъ и ея правительству, и только тогда пойметъ онъ съ какими чувствами юлшый

джентльменъ помышляетъ о возможности возвращенія къ прежнимъ порядкамъ. Со стороны сѣверянина чувство также сильно.
Онъ во всемъ разнится съ южаниномъ, но объ отпаденіи юга слышать не хочетъ. Его народная гордость связана съ территоріальною огромностыо родины. Онъ жаждетъ новыхъ земель и всюду
распространяетъ свое владычество. Онъ удивилъ вселенную своими ѵспѣхами; онъ не можетъ нарадоваться своею славой, для которой всей Америки кажется недостаточно. И ему сузиться въ границахъ? Ему быть отдѣленнымъ отъ океана и великихъ рѣкъ?
Ему отказаться отъ своихъ величавыхъ замысловъ, при насмѣшкахъ завистливаго свѣта? Крайнее несходство сѣверянъ и жителей югй въ нравахъ, прнвычкахъ, идеалахъ, добрыхъ и скверныхъ
сторонахъ характера давно уже ни для кого не тайна. Уже много
лѣтъ тому, какъ союзъ распался на двѣ отдѣльныя національности, и невольничество, причинившее это нравственное распадеяіе,
въ то же самое время сдѣлалось причиной безпрерывныхъ столкновеній между двѵмя народами, и въ политнческомъ, п въ соціальномт», и въ литературномъ, и въ торговомъ отношсніяхъ. Многіе
европейскіе публицисты силятся видѣть въ сѣверныхъ гражданахъ
какихъ-то крестоносцевъ свободы. Это совершеино вздоръ, ибо
пламенной пропаганды сѣверъ не дѣлаетъ, а съ неграми, какъ это
давно извѣстно, обходится довольно скверно. Дѣло не въ крестовыхъ иоходахъ и не въ пропагандѣ, а въ томъ, что рабовладѣльческая область никогда не сольется въ одно цѣлое съ областью,
гдѣ трудъ свободенъ, и въ томъ, что граждаиинъ первой, поставленный въ необходимость вести дѣла съ і-ражданиномъ, не признающимъ рабства за святое учрежденіе, непремѣнно войдетъ съ
нимъ въ цѣлый рядъ невыносимыхъ столкновеній. Югъ это зналъ,
и неотступно готовился къ отпаденію, еще прн генералѣ Джаксонѣ и сенаторѣ Когунѣ, даже задолго до нихъ. Сѣверъ, съ своей
стороны, тоже понималъ дѣло, только съ тою разницей, что ѵвлекаемый своимъ прнстрастіемъ къ территоріяльному велпчію, до послѣдней мннуты надѣялся удержать югъ пѵтемъ сдѣлокъ и уступокъ. Онъ устѵпалъ не изъ умѣренности, онъ уступалъ со злобой
и бѣшенствомъ, онъ ожесточался нри всякомъ компромиссѣ; скрежеща зѵбами, онъ воздерживался отъ ударовъ «домашнемѵ учрежденію»; но иныхъ мѣръ ему не оставалось, онъ рѣшался терпѣть
горе у себя дома лишь бы не терять обширныхъ областей и не
разстаться съ тѣмъ обаяніемъ, которое производилось на вселенную прогрессомъ и судьбами Соеднненныхъ Штатовъ.»
Югъ мастерскц пользовался опасеніями сѣвера и тѣмъ впеча-

тлѣніемъ, какое производилось и въ общественномъ мнѣніи, и въ
конгрессѣ чрезъ одну угрозу отпаденія. Скрѣпленный однимъ обіцимъ интересомъ, поставленный въ необходимость ежечасной осторожности, онъ быстро созрѣлъ для политической борьбы и вслѣдствіе того, цѣлые десятки лѣтъ пользовался великой силой какъ
въ конгрессѣ, таіп> и въ адмнішстраціи. Всякій знаетъ изъ какой
партіи былн всѣ послѣдніе презнденты Соединенныхъ Штатовъ до
Линкольна, н какія лостановленія въ пользу невольничества, еще
въ пятидесятыхъ годахъ, выходили отъ вашингтонскихъ законодателей. Но въ пятидесятыхъ же годахъ, въ періодъ полнаго политическаго преобладанія южной нартіи, стали выказываться несомнѣнные прнзнаки того, что близокъ крутой поворотъ въ другую сторону. Западные Ш таты усилились и территоріей, и населеніемъ, и вліяніемъ въ конгрессѣ.
Изо всѣхъ лицъ, писавшихъ о настоящемъ американскомъ кризйсѣ, одинъ лишь Троллонъ, сколько намъ помнится, съ отчетливостью указалъ на значеніе Западныхъ Штатовъ въ дѣлѣ соперііичества съ югомъ. Въ политическихъ борьбахъ западъ нетерпѣливѣе и упорнѣе сѣвера, и томѵ двѣ причины. Во-первыхъ онъ
полонъ европейскими эмигрантами, свободнымн отъ многихъ предразсѵдковъ сѣвера, не раздѣляющими его уступчивости передъ
плотною Фалангой южныхъ политиковъ, и на рабство взирающихъ
со всѣмъ ужасомъ жителя Европы, вскормленнаго враждою къ
этой язвѣ. Во-вторыхъ, житель запада на почвѣ своего родного,
едва развивающагося и заселяющагося ш тата, прямо сталкивался
съ рабствомъ, которое становилось на его дорогѣ и требовало для
себя не одной лишь терпимости, но полнаго преобладанія. Рабовладѣльцы ие только вноспли свою заразу въ новый край, но чрезъ
своихъ представителей въ Вашингтонѣ прямо требовали, чтобы въ
такомъ-то и въ такомъ-то новомъ штатѣ невольничество было донущено, со всѣми его послѣдствіями и гарантіями *). И домогательства эти удавались, благодаря мастерству южныхъ депутатовъ,
благодаря отсутствію единодушія въ сѣверянахъ, благодаря вліяиію презпдентовъ, всегда стоявшихъ за южную политику. Изъ новыхъ штатовъ, не далѣе какъ въ 1845 году Флорида и Техасъ
поступнли въ составъ союза какъ штаты рабовладѣльческіе. Но
этотъ годъ былъ послѣднимъ годомъ полнаго униженія; въ 1846
* ) Для л і ц ъ , ж еіаю щ ихъ ознакомнться съ ходомъ бо рьбы , о которой тѳпѳрь
говорится, рѳкомендуемъ небольшой, но превосходвый трудъ Р . Чамберза « 0 неволыівчествѣ въ Соедвиееныхъ Ш т а т а іъ .»

году штатъ Іова былъ уже принятъ вольнымъ штатомъ. Съ той
поры до послѣднпхъ годовъ Висконсинъ, КалііФорнія, Миннезота и
Канзасъ поступили въ составъ Союза итатами волъными, послѣдній не безъ междоусобной драки и кровонролитія въ своихъ
предѣлахъ. Всѣ усилія президентовъ Ппрса и Бьюканана не моглн
тому воспрепятствовать. Если такъ слѵчилось при президентахъ
южной нартіи, то чего же было ожидать нри Лннкольнѣ?
Чѣмъ долѣе длилась парламентская борьба, періодически возобновляюіцаяся при нринятіи каждаго новаго іитата въ составъ
союза, тѣмъ болѣе убѣждался югъ не только въ положительной
враждебности запада, но и въ его способности на борьбу за принципы. Аболиціонисты (противники невольничества) на сѣверѣ не
только никогда не представляли изъ себя снлоченной политической партіи, но своими раздорами, своею книжнотыо, крайностію
своихъ воззрѣній, служили дѣлѵ временныхъ интересовт. юга. Эти
люди, за исключеніемъ весьма немногихъ личностей, проиикнутыхъ
истинно-христіянскими стремленіями, въ борьбѣ съ рабствомъ видѣли лишь предлогъ къ отчаяннымъ нереворогамъ, къ жакеріи, къ
внутреннимъ смутамъ, и южане мастерски пользовались ихъ яростными декламаціями. Въ тридцатыхъ, сороковыхъ, даже въ началѣ
пятидесятыхъ годахъ, аболиціонизмъ и аболиціонисты были въ Соединенныхъ Ш татахъ предметомъ такого же ночти презрѣнія, какое навлекаютъ на себя чартисты и крайніе демагоги въ Англіи.
Этому много содѣйствовали происки юга, но надо признаться, что
сами аболиціонисты сѣвера тутъ были виноваты во многомъ. Они
хотѣли роберспьерствовать, проповѣдывать терроръ въ госѵдарствѣ,
не имѣющемъ голодной черни, въ обществѣ, увлеченномъ интересами самыми житейскими, самыми практическими. Югъ только радовался и пожиналъ плоды ихъ неразумія. Доходило до того, что
на сѣверѣ всякій аболиціонистъ считался человѣкомъ дурного тона,
и это страшное названіе служило какъ бы клеймомъ нозора въ молодомъ и себялюбивомъ обществѣ. Аболиціонистскихъ стремленій
стыдились, какъ чего-то Фантазерскаго, высиженнаго въ чегырехъ
стѣнахъ, недостойнаго серіозныхъ людей и серіознаго обсужденія.
Но покуда югъ радовался и разсчитывалъ на свою Фалангу единодушныхъ законодателей, и сенатъ, п палата народныхъ представителей, наполнялись людьми изъ новыхъ штатовъ запада. Новые
аболиціонисты выступили на сцену, настоящіе противники, никакъ
не декламаторы, не Мараты сѣвера. Эападные враги рабства изучали его не по книгамъ и газетамъ. Они видѣли его на дѣдѣ, сталкивались съ ниыъ на своихъ новыхъ территоріяхъ, давали ему

отпоръ у себя-дома (даже оружіемъ, какъ напримѣръ въ Канзасѣ).
Они были проиикнуты идеею о несовмѣстности невольничества съ
мирнымъ развитіемъ государства. Своею жизнію онн не противорѣчили нринципамъ, ими провозглашеннымъ. Для нихъ негръ не
былъ, какъ напримѣръ для нью-йоркскаго радикала, существомъ
чужимъ и презрѣннымъ. Оии считали его ребенкомъ, не предполагали въ немъ способностей для работы на конгрессѣ; но во всемъ
остальномъ смотрѣли на пего какъ на человѣка, а напоръ европейскихъ воззрѣній, вторгающихся на западъ съ безчнслениою
массой эмигрантовъ, долженъ былъ современемъ истребить и послѣдніе предразсѵдки по поводѵ чернаго племени.
Мы сказалп уже, что 1846 і одъ (годъ прннятія Іовы въ число
волыіыхъ штатовъ) должно считать рубежомъ, съ котораго начинается постепеиное ослабленіе въ политпческомъ преооладаніи
южныхъ штатовъ. Съ допѵщеніемъ нѣсколькихъ новыхъ, и опятьтакн вольныхъ штатовъ въ составъ союза, отпоръ сдѣлался сильнѣе прежняго, особенно въ сенатѣ, котораго значеніе въ конститѵціи государства весьма важно *). Нѣсколько лѣтъ паргія южныхъ штатовъ ратовало съ тѣмъ неукротимымъ уиорствомъ, которое служило предвѣстіемъ уиорства настоящей войны. Но съ
пятидесятыхъ годовъ слово отпаденіе стало повторяться чаіце
нрежняго, уже не какъ ѵгроза, послѣ которой сѣверъ на время
становился уступчивѣе, а какъ выражепіе необходпмости и начало
будущей политики. Все это не могло успокоить ѵмовъ, еще менѣе
разстроить политическое единодушіе занада, который какъ бы въ
отместку, стоялъ за недопущеніе рабства въ новые штаты, придавая аболиціонистскимъ стремленіямъ ту нрактичность, которой
онѣ до той поры не имѣли. Наконецъ раздоръ и несовмѣстность
южной политикіі съ политикой сѣвера и запада дошли до того,
что южане удержнвались отъ отпаденія ліииь тою долею власти,
которою сами пользовалпсь, потому что всѣ послѣдніе президенты , до Бьюканана включительно, ноддерживали югъ гдѣ могли,
чѣмъ могли и какъ могли. Но это-то нрезндентское пристрастіе и
ускорило развязку. На послѣднихъ выборахъ, для юга весь вопросъ сталі. вопросомъ о томъ: «отпадать или не отпадать отъ
союза». Всѣ знаютъ, какъ этотъ вопросъ разыгрался.
* ) Каж ды » ш га тъ союза д ае іъ въ сепатъ двухъ членовъ (п о выбору прѳдстав и т е іе й ), каково бы н и бы.ю е ю населеніе. Т аким ъ образоиъ Іо в а , Ка нза съ ,
Виско исіш ъ и другія областа въ сенатѣ имѣютъ голосъ раваый съ голосомъ Луиз іа в ы , Г е о р г іи , Ииргиоіи и т . д.

могутъ оправдывать себя и штаты Новой Англіи, отнадавшіс отъ
метрополіи нри Вашингтонѣ. По вопросѵ о томъ, могъ ли ужиться
югъ съ сѣверомъ, а особенно съ западомъ, Троллонъ даетъ отвѣтъ отрицательный. Нсвольиичество на югѣ достигло такихъ размѣровъ, что южные штаты стали государствомъ на особенныхъ
правахъ, совершенно не подходящимъ къ общему строю союзнаго
правительства. Дурно это или хорошо, вопросъ не въ томъ, Фактъ
несомнѣненъ, и его не сдвинешь никакими сожалѣніями. Не имѣя
охоты идтн по одному путп съ сѣверомъ и загіадомъ, югъ вссьма
естественно желаетъ жить отдѣльною жизнью, п оградить свои
домашнія дѣла отъ всякаго посторонняго въ нихъ вмѣшагельства.
Онъ давно готовнлся къ разрыву и совершилъ его, чуть исчезла
послѣдняя связь, скрѣплявшая его съ союзомъ, то есть президентство людей расположениыхъ къ югу. Разрывъ былъ произведенъ
внезапно; безъ всякогі иопытки серіозиыхъ нереговоровъ, со зло-

Но но всѣ евронейскіе читатели знаютъ, что нокѵда онъ разыі рывался, н что даже послѣ его разрѣшенія, до самаго вступленія президента Линкольна въ его должность *), бывшііі орезидентъ Бьюкаяанъ велъ себя, какъ измѣнникъ союзу, Троллопъ
прямо называстъ его такимъ именемъ н нриводитъ тому доказательства, которыя всякій можегъ ировѣрить н по другимъ источнпкамъ. «Можно различно суднть», говорнтъ нашъ авторъ, «о томъ
имѣлъ ли югъ право отложиться отъ союза, но едва ли можетъ
быть два различныя мнѣнія о гомъ, что президентъ Соедшіенныхъ
Штатовъ, дававшій присягу на вѣрность конституціи, не нмѣлъ
права, въ геченіи своей службы, всѣми мѣрами сиособствовать дѣлу
отпаденія. Еслибы Вашингтонъ, во время возстанія американскихъ
колоній, былъ англійскимъ губериаторомъ Виргиніи, еслибыКромвель былъ министромъ Карла I, а Гарибальди маршаломъ въ войскѣ короля неанолитанскаго, имя измѣнниковъ осгалось бы за
нпми по общему приговору. ДжеФФерсона Девиса я не вправѣ
звагь измѣнникомъ, но Бьюкаианъ, должиостное лицо, состоявшее на правительствеиномъ содержаніи — есть измѣнникъ несомнѣнный. ГІрн его управленіи и съ его содѣйствіемъ открылось
возмущеніе южныхъ областеіі противъ государства. ГІо его распоряженію и по расноряженіямъ лицъ, ему подвѣдомственныхъ,
оружіе и корабли, войска іі деньги были отправляемы съ пунктовъ, гдѣ оии могли понадобиться въелучаѣ грозящаго возстапіл,
и отправляемы нменно туда, гдѣ всс это могло служить дѣлу отпаденія. Это такъ нзвѣстно всѣмъ, что даже во время сказанныхъ
онерацій, Бьюканана не разъ предостерегали и выставляли ему
на видъ какія бѣдствія готовятся для страны чрезъ его поступкн.
«Бѣдствія произойдутъ не при мнѣ, онп слѵчатся не въ мое время»,
таковъ былъ отвѣтъ президента **).
Теперь иопробуемъ свести, въ нѣсколькпхъ краткихъ выводахъ, заключснія изъ всего нами разсказаннаго о нронсхожденіи
войны. Въ отноінепіи легальномъ и констигуціонномъ, отпавшіе
шгаты юга никакъ не могутъ оправдать себя, но такъ же мало
* ) По коосгитѵціи сіівер ны хъ ш т а то в ъ , повыіі прозидевтъ вступаетъ въ
д о іж ность черезъ четырѳ мѣсяца послѣ д и я , въ который его избраніе нрнзнапо
несомнѣпнымъ.
* * ) Это жестокое обвппеніе можетъ показаться голословпымъ, но пе надо заб ы ва ть, что Т р о .и о п ъ писалъ его въ аачалѣ 1 8 6 2 го да , пмѣя подъ рукой газѳтны я
с т а т ь и , документы и памФлеты, наполненные ф а к та м н , обличавшнми Бьюканана.
Свѣдѣнія объ отправкѣ д е н е гъ , ко р аб леіі, пересы лкѣ суммъ и т . д. были передъ
ш з а м п у вся ка го ; ихъ и тепер ь яѳ трудно о ты ск а ть иъ стар ы хъ газетахъ.

I

бой и ненавистью.
Остается разсмотрѣть еще вопросъ о томъ, можно ли было
избѣгнѵть войиы. Здѣсь мы заранѣе оградимъ себя отъ далекихъ
соображеній и будемъ говорить лишь о возможности нзбѣгнуть
войны за періодъ послѣдняго крнзиса. 0 томъ, что корень грядущаго зла можио было вырвать при Вашнпгтонѣ, когда количество
негровъ въ Соединенныхъ Ш татахъ ие превышало нѣсколькихъ
тысячъ, мы разсуждать не намѣрены. Не памѣрены мы толковать
н о томъ, почемѵ, ири ДжеФФерсонѣ или Джаксонѣ, граждане
южныхъ штатовъ не только не принималп хотя бы медленныхъ
ііостепеннымъ мѣръ къ измѣненію положенія своихъ неволышковъ,
но даже не нризнавали ннкакой иадобности въ этихъ мѣрахъ. Мы
беремъ югъ съ его 4.000.000 рабовъ, за иослѣдніе мѣсяцы президентства Бьюканапа и нервые Линколыіа. Эта одна циФра певольниковъ, говоритъ ясно, что югъ былъ увлекаемъ своею сѵдьбою. ІІри президентѣ, невраждебномъ аболиціонизму (въ умѣренномъ смыслѣ и съ иостепенностью), южаие не могли ждать для
себя ничего кромѣ терпимости, постоянно нарушаемой интересами
сѣвера и вольнолюбивыми тенденціями запада. Въ сенатѣ югъ
нмѣлъ иостоянное меньшинство; въ дрѵгой налатѣ комиактная Фаланга его не имѣла іьтѣнп прежней силы. Надежд ь на возвращеніе прежняго вліянія какъ въ иравительствѣ, такъ и въ налатахъ,
не оставалось никакихъ. Своимъ значеніемъ, какъ части могучаго
государства, Югъ не дорожнлъ нисколько. Что же могъ онъ ѵступить, еслибы даже и гоговъ былъ на уступки? На какой почвѣ
ироизвести компромиссъ, даже еслибы иа то была охота? Для юга

не было середины между подчиненіемъ сѣверу и отпаденіемъ: перваго онъ не хотѣлъ ни за что въ мірѣ, ко второяу онъ готовился
десятки лѣ тъ , и совершенно свыкся съ нимъ въ своихъ мысляхъ.
Отъ сѣвера, при его всѣмъ извѣстной страсти къ территоріяльному величію Соедпненныхъ Ш таговъ, казалось можно было
бы ожидать готовности къ уступкамъ. Но въ чемъ могъ онъ ѵстунить югѵ, просто не предъявлявшему никакихъ желаній, кромѣ
желанія немедленно отдѣлиться? В і, чемъ могъ устѵпить сѣверъ,
до этой поры уступавшій такъ часто? ГІроизвести новые выборы
въ президенты и избрать южанина? Заявить въ конгрессѣ, что
рабство есть святое учрежденіе? Провести ряд ь постановленій, которыя показали бы, что сѣверъ намѣренъ оставаться покорнымъ
слугой южныхъ представителей, какъ это было лѣтъ за двадцать?
Да какой же изъ государственныхъ людей согласился бы принять
пниціатпву чего-нибудь подобнаго? И обіцественное мнѣніе, особенно на западѣ, не возстало ли бы съ неодолимою силой даже
при одномъ подозрѣніи чего-нибѵдь подобнаго?
«Все это справедлпво», говорятъ многіе европейскіе нублицпсты , «никто не можетъ требовать отъ сѣвера новыхъ униженій.
Но мы имѣли право ждать отъ него иной, болѣе шнрокой нолитики. Правительство Соединенныхъ Штатовъ должно было, помня
свое нроисхожденіе, не возставать противъ отпаденія южныхъ
штатовъ, а предоставить имъ полнѵю свободѵ, и съ равнодушіекъ
отголкнуть отъ себя край, зачумленный рабствомъ. Южапе, отторгаясь отъ просвѣіценной и всѣми уважаемой націи, замыкаясь отъ
цивилизаціи и лелѣя свою гангренѵ, сами себя наказывали, а весь
союзъ, развязавшись ст. пими, моп> только выиграть каіп> въ
единствѣ, такъ и въ безонасности. Еслибы даже этого и не было,
то сѣверъ все-такп долженъ былъ видѣть, что потоками крови не
воротиіпь отпавшихъ согражданъ.» Это умозрѣніе прекрасно, но,
къ сожалѣнію, слишкомт, пахнетъ книгами и спертымъ кабипетнымъ воздухомъ. Требовать отъ общественнаго мнѣнія въ Соединенныхъ Ш татахъ, чтобъ оно глядѣло на отложеніе юга с-ь мирн о - ф и л о с о ф с к о й точки зрѣнія, не можетъ даже спокойнѣйшій изъ
квакеровъ. Несмѣтныя массы энергическаго народа глядятъ на
южанъ какъ на бѵнтовщиковъ, требуютъ пхъ покоренія и до сей
мпнуты не жалѣютъ никакихъ жертвъ для достиженія этой цѣли.
Сверхъ того, прп началѣ раснри, н народъ, и правительство Соединенныхт. ІІІтатовъ, были чистосердечно ѵбѣждены, что идея отпаденія есть идея мснъшинства южныхъ гражданъ. До сихп, иоръ
это убѣжденіе утратило лишь часть своей силы. И оно совершенно

понятно нри томъ давнемъ разъединеніп, которымъ скрывалось
отъ сѣвсра истинное состояніе у м о в ъ на югѣ, ири Ф а н а т н ч е с к о м ъ
патріотизмѣ гражданъ сѣвера и эапада, вслѣдствіе котораго самая мысль объ отпаденіп отъ велииой родины представляется имъ
не ипаче какъ въ в и д ѣ ч у д о в и і ц н о - и с к л ю ч и т е л ы і а г о я в л е ш я .
Это еще не все. Дѣла сложились такъ, что всякое мирное воззрѣніе на отлагающійся югъ могло лишь вести къ певообразимымъ
затрудненіямъ. Гдѣ кончались претензіи юга и на какомъ пунктѣ
сѣверъ могъ остановить свою ф и л о с о ф с к ѵ ю терпимость? Разрѣшнвъ южной Каролинѣ н Георгіи дѣлать съ собой что ѵгодно,
правительство штатов ь очугилось бы.опять передъ вопросомъ объ
отпаденіи другихъ областей, до той поры довольно преданныхъ.
Виргинія н Мерилендъ въ свою очередь пожелалн бы отнасть отъ
союза; торжествующіе южане открылп бы въ ннхъ силыіую пропаганду. Съ Внргнніей и Мерплендомъ Вашингтонъ былъ бы потерянъ. Пускай себѣ, скажутъ, нускай себѣ, — если жителн этихъ
мѣстъ желаютъ отдѣлиться. Пѵскай себѣ отойдутъ прочь н Виргинія, и Мерилендъ, и Вашннгтонъ съ округомъ Колумбіей, н Мнссури, II Кентукки, ныиѣ вѣрные конституціи. Но лшииться этихъ
пітатовъ, значитъ не только уступить нроискамъ меньшинства (на
этоті. разъ несомнѣннаго), не только ослабить союзъ и отдѣлить
себя отъ болыпихъ рѣкъ, — этого мало: въ названныхъ штатахъ
рабы далеко не такъ многочисленны какъ на дальнемъ югѣ; рабовладѣльцы въ нихъ не такъ азартны, п сверхъ того отовсюду
окружены вольнымъ населеніемъ; язва не укоренилась, лѣченіе ея
удобнѣс, желаніе отъ нея избавиться доволыю си.іыю: неужели
іке на все это махнуть рукой, и огступясь отъ законовь цивилизаціи, ввергнуть названные штаты въ южнѵю коііФедерацію, которая поспѣшитъ закрѣнить въ нихъ рабство п развести въ нихъ
сотни тысячъ негровъ?
Остается прпвести послѣдній аргумснтъ тому, что сѣверъ не
иыѣлъ никакой возможности выбора мсжду войною и миромъ. Переговарнваться хладнокровно можно лишь съ такимъ противникомъ, который самъ не нрочь вступить въ переговоры, нли по
крайней мѣрѣ изъявляетъ готовность выслушать васъ; если же
онъ лѣзетъ впередъ съ ножомъ въ рукѣ, то надо защищаться отъ
него, а не ф и л о с о ф с т в о в э т ь . Чрезъ захватъ союзныхъ военныхъ
припасовъ, разсылку революціонныхъ коммиссаровъ въ сопредѣльные штаты, отказъ іп> нодатяхъ и иныя дѣла, начатыя задолго
до открытія настояіцей войны, югъ загородилъ всѣ нути къ мир-

номѵ обсужденію своихъ претонзій. Номбардированіе Форта Самтера было послѣднимъ вызовомъ общественномѵ мнѣнію сѣвера и
запада. Мечъ былъ обнаженъ, и ножны его отброшены.

4
Мѣсяцы, проведенные г. Троллопо.мъ нъ Соединенныхъ Штатахъ, мОгли назваться ііеріодомъ крайне интереснымъ для наблюдателя. Страна видимо отрезвлялась отъ мсчтаній о своемъ политическомъ н военномъ всемогуществѣ; всѣ надежды на скорое
окончаніе внутренняго междоусобія давно были сокрушены пораженіемъ потомакской арміи при Буллъ-Ронѣ. Пора дѣтской самонадѣянности проходнла, и государство видѣло себя лпцомъ къ
лицу съ жестокою борьбою н полптическпми затруднсніями. Душевый энтѵзіазмъ и.мѣлъ время разсѣяться; зоркііі туристъ нолучилъ возможность безъ помѣхи изучить сѣверо-американца во
всемъ разгарѣ крнзиса, колебавшаго его родину, и сказать ему,
какъ Шекспировъ Рпчардъ своему помощникѵ: «тенерь я увижу,
изъ чистаго ли золота ты от.іитъ!»
Относителыю войпы съ югомъ, общественное мнѣніе Соединенныхъ Штатовъ *) поражало единодушіемъ, н какимъ то особливымъ, какъ бы сдержаннымъ, патріотизмомъ. Патріотизмъ этотъ
заявлялъ себя нс съ разу, и можетъ быть для наблюдатсля не
прпнадлежавшаго къ англо-саксонскому нлеменн, показался бы
слишкомъ холоднымъ. Его задорная н хвастливая сторона давно
выгорѣла, ѵступивъ мѣсто спокойной твердости. Ннкто не скрывалъ бѵллъ-ронской к атастроФ ы , никто не силился даже умалить
ея дово.іьно иостыднаго значенія. «Насъ побили, сэръ. Насъ иоколотили гакъ, чго лѵчше нельзя. Мы начали дѣло не хорошо. Наши
войска такъ скверны, что изъ приличія приходилось обходить
большіе города во время нохода. И будутъ насъ бить, иокуда мы
не выучимся вести войну какъ слѣдуетъ. И мы выѵчимся, сэръ.
Мы назадъ не пойдемъ. Ни вершку зсмли мы не дадимъ отъ себн
отдѣлиться.» Всс эго говорилось безъ жестовъ и безъ скоропроходящей ярости, не холодно, по временамъ даже сонливо, особенно въ Сѣверныхъ Ш татахъ. На заиадѣ, какъ увндимъ мы сейчасъ, холодности было меньше.
Отъ рѣчей переходя къ перенесенію неудобствъ, неразлучныхъ
* ) З а исклоченіемъ вѢ ск о іьк и хъ пунктовъ пограничиыхъ съ отложившимися
областями. 1’ ородъ Б а.іьти яо ра в г особснности отличадся сочувствіемъ к ъ югу.

съ войною, наблюдатель снова встрѣтилъ ту же спокойнѵю стойкость, совершенно чуждую ноэзіи для поверхностнаго зрителя, но
многознамснательную и ободряющую въ періодъ кризиса. Торговыя дѣла терпѣли отъ войны, но никто не плакался и не нроизносилъ слова жалобы. Огромныя нредпріятія, со всѣми залогами
успѣха, погибали повсемѣстно, но ни паники, ни глухого волненія
въ краѣ оттого не дѣлалось. Скоиленія войска отягощало жителей, никогда не знавшихъ того, что значитъ сосѣдство большихъ
воинскихъ массъ; но всѣ неудобства выносились безронотно. Въ
Мериландѣ и Виргиніи дажс жизнь вокругъ семейнаго очагадѣлалась невыносимою; рѣдкія семьи не считали близкихъ своихъ
членовъ въ нротивоположныхъ лагеряхъ; но даже и это величайшее бѣдствіе всякой усобицы не отражалось какимъ-лпбо видимымъ образомъ на общественномъ строѣ. Чѣмъ ближе подвигался
путеіиественникъ къ границѣ отложившихся штатовъ, тѣмъ болѣе
дивило его оригинальное, почти непонятное для насъ равнодушіе
амсрнканца нередт. тучей военныхъ бѣдствій. По всему пространствѵ, занятому передовыми отрядами Ф е д е р а л ь н ы х ъ армій, обычный ходъ жизни остановился, и каппталы погибали во всѣхъ видахъ. Желѣзныя дороги не давали дохода, пассажирскіе пароходы
гнили у береговъ рѣкъ, поля оставалнсь брошенными, заготовленпые товары валялись безъ покѵпателей. Почти всякій встрѣчавшійся въ этихъ мѣстахъ человѣкъ или былъ раззоренъ, или
видѣлъ передъ собой неминуемое раззореніе, или только что былъ
лишенъ занятій, до той поры кормившихъ его съ семействомъ. И
опять-таіш ни вздоховъ. ни жалобы, ни даже замѣчанія о томъ,
что горькая чаша могла бы иройдтн мимо. Наконецъ, между двѵмя
враждебнымн арміямп, около Потомака, отрывалась длннная полоса
залежной земли, такъ сказать никому не принадлежаіцая и прнведенная случайностями войны въ положеніе невыразимо бѣдственное. Людн, жившіе на ней, былн не только въ конецъ раззорены
и лишины средствъ къ жизни, но нхъ пропускали сквозь обѣ линіи не иначе какъ съ большимъ трѵдомъ; ни помощн, ни защиты,
ни даже предметовъ, нужныхъ для жизни, имъ было не откѵда
ждать. А между тѣмъ даже эги несчастныя существа, по большей
части бывшіе когда-то зажиточными Фермерами, неслн свою долю
какъ герои. Пока у нихъ еще оставалась провизія и частьденегъ,
они не покидали своихъ полей; чуть то или другое истощалось,
они уходили прочь п пыталнсь начать жизнь сызнова, на новомъ
мѣстѣ. II отъ ннхъ никто не слыхалъ сѣтованій, нхъ жены проходили по лагерю не плача; невеселый видъ, взгляды болѣе обык-

новеннаго сумрачные. другихъ гіроявленій отчаянія не встрѣчалъ
путешественникъ. Можно было сказать, что цѣлая нація, стиснувъ
зубы, переживаетъ общее горе, какъ энергическій больной переноситъ дни недуга, не позволяя себѣ жалобъ, не вступая въ безплодную борьбу съ сѵдьбою.
Множество при.чѣровъ этого спокойствія передъ бѣдою находимъ мы въ замѣткахъ Троллопа.
«Н а пути къ городу Р о лла , въ нашемъ поѣздѣ иаходилось пѣсколько м и ссурійскихъ ф ериеро въ , вконецъ раззорепны хъ войною. Пользуясь наступательныиъ
движеніемъ федеральиаго к о р п у с а, они ѣхали ка иѣста прежняго ж ительства, чтобъ
осмотрѣть и , по возможностн, собрать о статки своего прежняго хозяйства. Т о б ы л и
люди с м у гл ы е , сур о вы е, почти дикіе. Объ одномъ изъ н и іъ , въ о со бенно стн, я
ір а н ю п а м ять, какъ о с у щ е с т в ѣ , съ которымъ не желалъ бы встр ѣ тн ться ночною
порой. ГрубыЙ и нѳ м ы ты й , съ бородоіі не бритою мѣсяца д ва, съ бойкими свирѣпыми глазам и , оиъ сидѣлъ и молча чнстилъ зубы остріеы ъ своего большого еожа
(Ьо и ч е -кп іГ е ); я его потомъ встрѣтилъ въ Роллѣ и у зн алъ , что то былъ джентльм е н ъ , владѣвшій землею около Спрингфильда. При своей яростиой наружности, онъ
одвако оказался смириѣе всякой го р лнц ы , совѣтовалсн со мной о своихъ дѣлахъ и
выражался т а к ъ :

«внжу что времепа пр и ш лі кр у ты я» . Надо признаткся что вре -

мена точво были кр ут ы , для него въ особенности. Бунтовщ ики прошли по его
землѣ. Дом ъ, з аб о р ы , амбары , с к о т ъ , посбвы — все погибло. Отъ жилыі осталась
груда к ач и е й , ф ерма превратнлаоь въ безплодпую сте п ь . ІІи т а т ь с я было нечѣмъ.
Ж е н у свою и дѣтѳй онъ отвезъ въ И лли но исъ, а теперь вернулся поглядѣть и раздумать о томъ что бы сдѣлать

съ обломками своего достоянія. Оиъ былъ совер-

шенно снокоенъ духомъ. Оиъ иѳ проклиналъ судьбу и пе плака.іся нп па кого. «Времена круте и ьк н ,» повторялъ онъ п зр ѣ д к а, н никакой другой жалобы отъ него я не
слы халъ .»

ІІриведемъ еще одннъ отрывокъ наудачу.
« Расіаж и ван по берегу рѣки (О га й о , въ П и тесбурі-Ѣ), я насчиталъ болѣѳ тридцати пароходовъ, у тк в у в ш и іс я посами въ б е регъ, пароходовъ больш нхъ, способн ы іъ та ск а ть отъ со тви до двухъ с о гь вассаж ировъ, съ 3 0 0 говнааи поклажи.
Больш ая ихъ часть сгояла пр а здв о ; по случаю воениьпъ неудо б ствъ, ихъ рейсы
прекратились. К о м п ан іи, владѣющія этимн пароходами, были въ дурномъ положен ін. 0 дивіідеидѣ нѳ было и помина. 0 м но гихъ, и у в ы ! чрѳзвычайно м ногихъ, педавпо цвѣтущ ихъ п ре д пр іятіяхъ, слыш алъ я то же самое. Т а м ъ гдѣ сама воііна создавала рабоіу (иапримѣръ по главнымъ лииіямъ желѣзныхъ до р о гъ , но оружейвымъ
заводамъ и т . д .) въ деиьгахъ никто не нуж дался; но заэти м и иемногнми нсключѳніям и , бѣдствіе ін го тѣло падо всею пром ы ш леіш остію края. Людв не предавались
о тчаянію , даже пѳ глядѣли п е ча лы ю ; они были просто раззорены вконецъ. Но
въ Соедииеиныхъ Ш т а т а х ъ иа это не глнднтъ печальи о , во врайней мѣрѣ покуда
раззорениый человѣкъ имѣетъ чѣмъ к о р м и ть с е б я , въожиданіи новой дѣятельности.

мнѣ одинъ записной джептль.менъ-землевладѣлецъ.

Х о тя выражевіе не могло наз-

ватьея элегантны м ъ , но въ справедливости ѳго я не сомпѣваю сь.»

Мы уже пмѣли случай гіередавать читателю о той вссьма характеристической разницѣ, которая существуегъ между сѣверомъ
и западомъ штатовъ, какъ въ матеріальномъ, такъ и въ политическомъ отноіиеніяхъ. Весьма естественно, что пагріотическое чувство и здѣсь, и тамъ, высказывалось совершенно особливыми проявленіями. Сѣверъ былъ щедрѣе на деньги чѣмъ на людей, хотя
его населсніе, въ сравненіи съ рѣдкимъ населеніемъ запада, могло
бы легче выставить свободныхъ охотниковъ. Сѣверные жители,
горячо сочувствуя войнѣ, бы.ш несравненно осмотрительнѣе западныхъ по части ея веденія. Принося жертвы, они явно выражали желаніе, чтобы жсртвы эти достигалп своей цѣли. На сѣверѣ
не было того равнодушія къ общимъ правительственнымъ мѣрамъ,
отъ котораго не могъ освободиться западъ. Западт» терпѣлъ все, о
политикѣ заботился мало, военныя злоупотребленія не волновали
его; генералъ Фремонтъ, любнмое дптя запада, оказывался совершеннымъ воромъ, п никто того не находилъ страниымъ. Сѣверъ
уже начиналъ ревниво слѣдить за казнокрадствомъ, за колебапіями военной администраціи, за велнкнми грѣхами корыстолюбивыхъ или неснособныхъ генераловъ. Онъ волновался нри видѣ
медленности приготовлсній, и видѣдъ вялость властей даже тамъ,
гдѣ ея не было, и въ своемъ юномъ стремленіи къ энергнческой
влаетн заходилъ, какъ мы скоро увидимъ, до степенн весьма опасной. Въ городахъ шли безпрестанные мптпнги, вызовы къ пожертвованіямъ. Первыс .інтераторы сѣвера читали лекціи о настоящемъ кризисѣ, и лекціи эти для публики составлялп любимое
развлеченіе. Какъ ни безнравственна амернканская жѵрналнстпка,
но н она не вреднла проявленіямъ патріотпзма, хогя контроль,
который могла бы имѣть нечать надъ дѣлами (и особенно дѣлами
военно-хозяйственными), былъ ослабленъ отчасти стѣсненіями
со стороны властей, отчасти несвоевременно подпятымн вопросами
внѣшней нолитики, а всего болѣе неспособностью самихъ нублицистовъ.
«'Голько что прибывши въ Бостонъ (разсвазы ваетъ Т р о л л о п ъ ), я ;з и а л ъ что

Т а ко е положеиіе пеиово амѳрикаискому дѣловому человѣку. Онъзнавалъ его и прк

мистѳръ Эмерсопъ приготовляется дпть въ Трнм о нтъ-Галлѣ чтеніѳ по поводу вастоящ ей войны. Н е смотря на все мое ува*еніе къ заслугамъ и дарованіямъ ора-

м ирѣ, и посреди іюлнаго

то р а , н , признаю сь, имѣлъ предубѣжденіѳ

спо ко й сів іи . Потому я дум аю , и каж ется ие безъ осно-

в а и ін , что едва п ре кр ати тся войиа, здѣпшян промышленпость воскресііетъ съ быстротою для насъ непояятною. Въ Ш т а т а х ъ люди раззорнлись р сегд а, ивкого зтимъ
не уди вляя, — но иадо с о зн а т ь с я , что въ этой страпѣ денежяая бѣда нѳ есть ещѳ
бѣда невыиосимая

«М ы иародъ ж ивучій,

насъ нѳ легко нр и сту к и у ть,» говорилъ

ііротииъ ѳго лекціи. У васъ въ Англіи

считаю тіі Эмерсона слиш комъ трансцедентальнымъ и даже мистическимъ мы слнтелемъ. Въ настоящ емъ вопросѣ ф илософ ін не требовалось. ІІуж енъ былъ т у тъ прос ю й здравыіі с и ы с л ъ , а огромиоѳ количесів» даровитыхъ америкаяцевъ показал».
что нменно въ здравомъ см ы слѣ они гр ѣ ш а тъ , толкуя о настоящ емъ крнзисѣ. Сверхъ

т о г о , я б о я лся ѳ ж ем и н у ін ы іъ воохваленій звѣзднаго знам е ни, и говорнлъ с е б ѣ , что

ровъ и говорптъ черезъ с и л у ; с луш а тсли громко кричали е м у , чтобъ опъ возвы»

вто звѣздноѳ з н а м я, окутанное туманомъ м истнческаго платонизма, едва лн оредставитъ видъ очень привлѳкатѳльный!

ш алъ голосъ. К а зал о сь , это должно бьпо бы расположпть ыепя къ сочувствію и
с в и схо ж д сп ію , но я призиаюсь въ противпомъ. Доктрииа оратора показалась ыпѣ

«Н о я соверш елно о ш нбся, и предубѣждѳнія мои не подгвврднлись. До тр е гь
ты сяч ъ чѳловѣкъ собралнсь слу ш а ть г . Э м ерсо па, и со б рал ись нѳ понапраспу. О гь

кровавою, нѳзакопною п разрушительпою. Опъ требо валъ, чтобы к о нгрессъ и пра-

начала до конца л е к ц іи ,

слуха вгоего нѳ коснулось ничего сроднаго платопизму: о

гибли въ общемъ папорѣ бѣдствій. Оиъ высказывалъ о п а сеніс, что ю ж а н е , по-

звѣздномъ знамеии ораторъ ие упоияиулъ ни разу. Объ американскомъ орлѣ онъ
однако выразился такимъ образомъ: * В аш ъ амернкапскііі о р е л ъ ,» сказалъ онъ,

ж а л у й , предупредятъ сѣвсръ , и п о ж а л у й , са м и отъ себя примутъ мѣры
къ освобожденію негровъ. М нѣ по времепамъ к а ж е тся , что иѣ тъ сущ ества болѣѳ

«заслуж нваетъ уваженія. Поддерживайте его вѳздѣ, дома и ва чужбинѣ. П о бойтесъ

вительство пемедлепно объявпли освобожденіе рабовъ, дабы югъ и его сила по-

ядовитаго и кровожаднаго какъ необузданныіі ф илаптро нъ , п въ особепностп пѳгро-

и берештесь ам ериканскаю п авл ип а ! » С ъ замѣчательною простотой и правдой,
мистеръ Эмерсопъ разсказалъ о причннахъ, о пачалѣ и о ходѣ войны. Овъ считалъ

ш енпо пе подготовленныхъ к ъ свободѣ, нсспо со бны хъ распоряж атьсн собою, съ

дѣло сѣвера дѣломъ правыиъ и стоалъ за и е го ,

потребпостями р е б ятн ш е к ъ , со страстям и

но вы сказалъ своѳ убѣжденіе безъ

всякихъ громовыхъ н льсти вы хъ ф р а зъ , къ которымъ амѳриканскіѳ слуш атѳли такъ
привыкли. Нѳ смотря на свон аболиціоннстскія с и м п а тіи , объ освобождепіи невольниковъ и вознаграждепіи

нѳгровладѣльцевъ онъ говорилъ весьма нѳмного, п я пе

могу не похвалить ѳго за э т о , ибо по моему кр8йпему разум ѣпію , люди вѣчно смѣш ньаю щ іе вопросъ освобожденія с ъ толками о настоящ ей войнѣ или пе понимаютъ

ф илъ между ф илаптропами. В ъ южныхъ ш та та хъ болѣѳ 4-.0 0 0 .0 0 0 негровъ, совервзрослы хъ лю дей, съ певѣжѳствомъ ди-

каго племепп. I I ихъ-то м іісте р ъ Ф н лл и п съ желаетъ освободить безъ всякой по степен н о сти , бѳзъ в ся ки хъ ограждаісщ ихъ спопойствіе м ѣ р ъ ; мало т о го , онъ прямо
желаетъ напустить пхъ па пегровладѣльцевт, хо тя бы вслѣдствіе того опи принялись избивать другъ друга н препратили бы весь край въ тако е

адское н ѣ с то , к а -

настоящ аго положенія д ѣ лъ , или н е х о тя тъ ѳго видѣть. Говоря вообщ е, левція была

кому на зѳмлѣ пе было подобпаго. Н о коім-рессъ, еслибъ и х о тѣ л ъ , не м о ж етъ соверш ить нвчего подобиаго. П о к о п стп туц іп , всякоѳ распорижепіе но части рабовъ

превосходная,
з а п я та го .. .

предоставлепо закоиодателямъ отдѣльныхъ ш та то в ъ . Впрочѳмъ о такой мелочи ду-

и одинъ совѣтъ касательно амернканскаго павлина стби лъ ч а с а , ею

м ать не стоило. Повѳлѣніѳ прѳзидента и спла сѣверны хъ армій должпы соверш пть

« В ъ Р о к с б о р о , одномъ изъ бостоискпхъ п р е д м ѣ с т ііі, читалъ такого же рода
лѳкцію мистеръ Э в е р е т т ъ , бывш ій когда-то уполномоченнымъ Соединенпыхъ Ш т а -

дѣло освобожденія. Однако, какъ устроить жизпь э тп х ъ четы рехъ освобождѳнныхъ

товъ въ Л н гл іи . Е г о р ѳ п утац ія, какъ оратора, очень вели ка, и дѣй ствнтельво , по

се л е ііія , — по этому прѳдмѳту мнстеръ Ф и ллип съ пѳ сообщилъ своихъ с о о б р а ж е п ій ..

частп го л о са , п р іе м а , выбора словъ о п ъ , не оставляетъ желать ничего.лучш аго. Но
сама л е к ц ія, отлнчпо прняятая слуш атѳ лям в, меия не удовлетворила. Н ельзи было
не п р и м ѣ ти ть , что о р ато р ъ , вмѣсто т о го , чтобъ учить н вѳсти за собой публпку,
самъ вдетъ за п е ю , помыш ляя ли ш ь о бъугожденіи ѳн прихотям ъ. В ъ теченіп всей
своей политической жизни онъ пѳ былъ враждебепъ югу.

В ъ теченіи осьмп лѣ тт

силыюй бо рьбы , предш ествовавш ей избранію Линкольпа и р азр ы ву со ю за, онъ пичѣмъ не заявилъ свопхъ сѣверны хъ тенденцій. И вотъ теперь онъ р угае тъ югъ и
южные припципы с ъ азартомъ мальчика въ политической ж изна. О п ъ о с ы п ае тъ понорными словами бѣдную В ир ги н ію , которая,

по своѳму географическому положе-

н ію , сто в тъ между Сциллой и Хариб до й , В и р г п н ію , которая всѳ-таки дала союзу
В а ш и н гто н а , Д ж е ф ф е р со н а, Рандольф а и М ати со ва. Объ А пгл іи отзы вался онъ
какъ о н е сч а стн о й , бѣдстпующей с тр а п ѣ , полпой зависти къ Ш та та м ъ и всегда готовой вовлечъ А м ерику въ пучину бѣдствій. Казалось б ы , что проведя годы въ Англіи и считаясь знатоиомъ и с то р іи , г . Э в е р еітъ могъ бы знать точно ли эта страна
такъ несчастпа и т а к ъ враяідебііа Амѳрикѣ? Но что жь д ѣ ла ть: Англін была пе въ
м о дѣ, также какъ Впргипія не въ милости у общ ественнаго м н ѣ н ія ...
«О ставало сь иослуш ать лекцію и Винделль Ф и л л в п с а , рьянаго аболиціониста
и любимѣйшаго оратора въ М ассачузѳ тсѣ . Е щ е та къ недавно, во время его лекцій
по поводу неволы іичеотва; въ то м ъ ж е Б о с т о в ѣ , полицѳйская стража охрапяла оратора отъ его жѳ слуш ателей . В ъ чѳ с тв о с ти , по сто янствѣ в сильиы хъ убѣжденіяхъ
г . Ф ял липса

сомііѣвиться невозможно.

В ъ одномъ падобно его упрекнуть и даже

к о лы іу ть непослѣдовательностью : въ старое время мистеръ Вепдѳлль Ф в ллипсъ
желалъ отдѣлѳнія ю ж иы хъ ш татовъ и утверждалъ, что покуда ю гъсоедипепъ с ъ сѣвѳромъ, прекращ еніе неволыіичества певозможно. Т е п е р ь жѳ онъ трѳбовалъ поддержки со ю за, во что бы ни с т а л о , и пемедленнаго освобождѳпія рабовъ рткою
сѣверны хъ побѣдитѳлей.
«С ъ первы хъ словъ л е к ц іи ,

мнѣ стал о я с н о , что мистеръ Ф иллип съ не здо-

милліоновъ, п какъ оград ить, посреди п и хъ , сущ ествованіе п и н тересы бѣлаго на-

На западѣ, при его рѣдкомъ, пог.ющенномъ трудами населеніп, видимой патріотической агитаціи было пемного. Но кто ближе
вглядывался въ состояніе умовъ западныхъ гражданъ, тотъ неминуемо гіриходилъ къ убѣжденію, что такъ вести себя въ общемъ
дѣлѣ могутъ лишь піонеры цивилизаціи. Бы.ю много ребяческихъ
увлечепій, песнособностн распоряжаться свопми жертвами, довѣрія къ людямъ слишкомъ ловкимъ, или попросту безиравствениымъ. Аболиціонисты былп убѣждены, что негровъ и освободпть,
и устрфіть можно въ самое короткое время. Мѣстные патріоты
утвсрждали, что генералъ Фремонтъ равенъ Вашингтону и Наполеону I, слитымъ воеднно. Зрѣлые люди вѣрили, что вся страна
наполнена честиыми патріотамн, такпми же какъ они, п что при
этомъ блажеінюмъ норлдкѣ пещеіі гснералы не могѵтъ оказаться
неспособнымп, а подрядчнкн бездѣльниками. Ііо надъ всѣми этнми
темнымп сторонамп иозвышался патріотпзмъ безпредѣльный н трогателыіый, хотя чуждый всякой <і>разы. Житель занада не любнтъ
политики, мы даже имѣли случай вндѣть, что для него слово
роШісіап почтн бранпое слово. 0 вашннгтонскпхъ мудрецахъ и
вашингтонскихъ канцеляріяхъ онъ дѵмаетъ очснь мало. Мало вмѣшнваясь въ хитрую іюлнтику, гражданннъ запада. любилъ свою
родшіу, и сознавалъ необходнмость заіцнщагь ея велцчіс. іКертвы
приносились широко, просто, снокойно,— жертвы истинно огромныя,

пстішпо тяжкія. Иллиноисъ, изъ 1.700,000 населенія (48 0,00 0
рабочихъ людсй по самому строгому разсчсту), обязался выставить
6 0 полковъ въ 1,000 человѣкъ каждый, а къ декабрю -1861 года
ужс выставилъ 46 полковъ нзъ шестидесяти! Въ Индіапѣ, гдѣ
мѵщпиъ, годныхъ къработѣ, не насчптывается 35 0 ,0 0 0 , тридцать
шесть полковъ были уже СФормпрованы и отправлспы въ дѣйствующую армію! II какіе былн э т і і люди, хотя нс съ точкн зрѣнія Ф р о н т о в о й , а съ точки зрѣнія общественной! Отцы семсйствъ,
н семействъ достаточныхъ, шли на службу, сдавая свои сельскія
заиятія иесовершеннолѣтнимъ дѣтямъ. Молодежь стыдилась оставаться дома; здоровая, цвѣтущая, закалеиная скваггорскою жизнью,
оиа составляла цвѣтъ эти хъ страш іы хъ полковъ, отправлявшнхся
Богъ вѣдаетъ куда, па нсизвѣстныя случайиости. Что влекло
этихъ людей, которыхъ Троллопъ справедлнво назыпаетъ «лучшею
кровью каждаго штата?» Содержаніе отъ казпы? Но содержаніс
амсриканскаго солдата, хотя крайне щедрое, пе выгпс подспной
платы хорошаго рабочаго на западѣ. Жажда повыхъ впечатлѣн і й ? — да развѣ жизнь въ свѣжемъ, почти дѣвственномъ краѣ, не
удовлетпоряла этой жаждѣ? Честолюбіе? — мы хорошо знаемъ,
что лучшій граждашшъ запада но только пе гонится за публичною
дѣятельностью, по если иногда принимаетъ на себя какую-нибудь
общественную должность, то неиначе какъ через-ь силу, въ видѣ
непривлекательной обязанности, п то лншь на самые кратковременные сроки. Чѣмъ же, какъ не силою патріогизма?
Невозможно, безъ глубоко-почгптсльнаго чувства, пробѣгать
тѣ страницы изъ Троллоповой кнпги, вт> которыхъ онъ описываетъ спои встрѣчи съ западными волонтерами. «Около Локрсеса,
на верховьяхъ Мнсспспнп, разсказываетъ онъ напрпмѣръ, намъ
пришлось остановпться на пѣскольно часовъ, нотому что предназпачеппый для насъ пароходъ высаживалъ пѣхотный полкъ, привезенный имъ изъ Ммннессоты. ') Мы наблюдали за высадкою людей, благодаря ясно свѣтнвшей лугіѣ и множеству Факеловъ, горѣвшихъ около судовъ. Я вышелъ на набережную и все время
простоялъ возлѣ номоста, глядя какь каждый солдатъ оставлялъ
пароходъ н двигался по направленію къ желѣзной дорогѣ. Люди
былн уже обмунднрованы п вооружены; онн представляли массѵ
славнаго народа, какѵю я когда-нибудь видывалъ. Одинъ взглядъ

на нее достаточно ноказывалъ, что она значителыю выше всякой
тысячи людей навсрбованныхъ въ Англіи — выіие, говорю я , пъ
отношеніи къ общественному ѵровню, изъ которлго этп людп
взяты. Для меня всегда печально вндѣть человѣка сдѣлавшагося
солдатомъ. Но въ иашей старой Европѣ, при ея густомъ населеніи и трудиости жизни, можно размножать солдатъ безъ ущерба
краю; здѣсь ж с, гдѣ всякая рука нужна, гдѣ всякій челопѣкъ
умѣющій х о д і і т ь за плугомъ не имѣстъ цѣны нельзя безъ глубокаго чупства видѣть какъ какой-нибудь слабо населенный штатъ
Миниессота, младенческая областьсъ огромною территоріей, шлетъ
свою лучшую кровь па военное дѣлэ.
«И то ч и о , то бьиа лучіпая ировь областн. Одпнъ эа одппмъ ш ли мнмо меии
этн р о с лы е , здоровые, серіозны е людн, ещѳ пе уходнвш іеся подт, пензбѣж но-сірогою д нсцііплнпоіі, еще не сведенпые ею подъ одпообразный и безцвѣтный солдатск ій уровепь. И хъ нельзн было и равннть с ъ нопобраицаип н аш пхъ стр а н ъ , и рекр ута м и , которы хъ военнаи служба часто спасаетъ отъ воровства и праздиости.
Можду ипми оказывались отцы се м е ііс тв ъ , землевладѣльцы, люди ирочпаго обраэо ванія, всѣ они б ь п и исобходимы у еебя до м а; м о .и е тъ -бы ть во всеіі этой ты сяч ѣ
человѣкъ только три нлп четыро ліічиоети

оказы валіісь

въ тяго с ть своей родной

области. Я паходилъ лпш ь однпъ педоотатокъ въ пихъ какъ въ воинахъ: возрастъ
л ю д е іі, взнтый въсредней сло ж но сти , вазался м нѣ слип іко м ъ зрѣлы иъ . Между нимв
верѣдко поиадались люди съ сѣдѣющимн бородами, волоптеры тридцати пнти п сорока лѣтъ отъ роду. Я )б ѣ ж деи ъ, что каждыіі изъ н ііхъ поднялъ оружіе изъ п а ір ю тп ч е с к и х ъ нобужденій. Ко и ечно , ту тъ примѣшивалисЬ и лнчныя побуждеиія, какъ
у всѣ хъ см е р тны хъ патріотовъ. Самъ Р е гу л ъ , возвращаясь на вѣриѵю см ерть въ
К а р ѳ а ге и ъ , имѣлъ въ виду, что какой-нпбѵдь Горацій совремеиемъ разскаж етъ ег»
исто рію . И ы пип ессо тскіе воииы не нренебрегали ваградой; но награда ими ожндаѳмая прниадлежіітъ къ разряду сам ы хъ вы сокнхъ.
« Горько было мнѣ раздумывать о т о м ъ , сколько горя и разочарованія будетъ
встрѣчспо этнми вольныии воинамн, при встрѣчѣ с ъ ещ е певѣдомою ими необхоДІІМОІО воеиною дисциплииой. Видпо б ы .іо , что всѣ оіш имѣютъ лпш ь см утно е попятіе о суровой, непривѣтлнвой сторопѣ военнаго званін. Въ иачальннкахъ свонхъ
опи пѳ ж дутъ то іі с тр о го стн , безъ которой не бываетъ пачальннка. И х ъ по нятіе о
иолководцѣ е сть нонятіо о предводителѣ драѵатическнхъ банднтовъ, за которымъ
до.іжію слѣдовать какъ за вожакомъ, слѣдовать развязно и спокойпо, безъ особепио
иапрнжениаго

впнманія. — Н у ч т о , клпнтанъ? говорнлъ при миѣ одинь солдатъ

своему о ф и ц е р у, садиеь въ вагонъ и вы тягпвая ногн па сосѣднюю ск ам сй к у . И каннтаиу это было н е пріятно , но про сю д уш ны іі солдать еще ііе дапалъ себѣ труда
соо брази ть, почему бы это аогло к аза ться непріятны м ъ капвтаиу.
« Ч у т ь т о л ь к о ш ш и е сс о тс к ій полкъ сош елъ с ъ парохода, мы взошлн иа его
палубу и встуиили въ свои владѣпія. Ваш а каюта будѳтъ прибрана черезъ четверть
ч а с а , сказалъ намъ ирапорщ икъ; на иароходѣ было столько с о лд атъ , можетъ оы ть
кое-чго н загрязпилось. Но по прош ествін четверти ч а с а , воіідя въ общую к аю ту ,
мы наіпліі по исемъ тако іі порядокъ, какъ будто бы ііароходь ни ко іда н ие зани-

*) Иъ ш та тѣ М ш іпоссота счптаетси 1 4 0 ,0 0 0 паселеиіи н стало-б ы ть нѳ болѣе 4 0 ,0 0 0 людеН го дііы хъ къ работѣ. ІІо н эта область не о сталась поэади друг и х г по части волоитеровт.

мался перевозкой солдатъ , и въ такомъ ко л ігіе с тв ѣ .»

Намъ совершенно ионятны симпатическія чувства Троллопа

при встрѣчѣ съ этпми благородными защитниками родного края;
грустное чувство, къ нпмъ примѣшивающесся, намъ еіце понятнѣе.
Увы! не одна однообразная и удушливая дпсцішлина ждала храбрыхъ стрѣлковъ Миннессоты на театрѣ военныхъ дѣйствій! Мы
теперь знаемъ, что ждало ихъ, съ какими болѣзнями приходилось
имъ бороться, подъ начальствомъ какихъ самонадѣянныхъ болвановъ пришлось имъ ходить на непріятеля, какіе безнлодные тяжкіе бои выпали на ихъ долю, сколько честной крови должно было
пролиться подъ Сенервиллемъ, и подъ Макассоломъ, и подъ Фридериксбургомъ, и въ десяти кровавыхъ побонщахъ, не принесшихъ никакого результата! Много ли осталось строевыхъ людей
изъ полка встрѣченнаго нашимъ туристомъ на набережной Миссисипи? Сколько новобранцевъ съ посѣдѣлымн бородами легло на
кровавомъ полѣ, честно выплативъ долгъ свой родинѣ!
Менѣе свѣтлою, но весьма замѣчателыюю стороной американскаго натріотнзма могло назваться волненіс общественнаго мнѣнія
по поводу сношеній съ Европою и въ особенности по поводу спора съ Англіей о господахъ Масонѣ и Слейделлѣ. Въ концѣ 1861
и началѣ 62 года граждане СоедиЕенныхъ Штатовъ пылали негодованіемъ на всю Еврогіу, преимущественно же на Францію и Англію. Они были озлоблены холодностію европейской нолитики, малымъ сочувствіемъ европейской литературы къ дѣлѵ сохраненія
союза, и болѣе всего дерзостью европейскихъ державъ глядѣвшихъ на ю гъ, какъ на воюющую сторону, а не какъ на собраніе
бездѣльниковъ, къ которомѵ невозможно нримѣнять нпкакихъ
статей международнаго права. • Озлобленіе было дѣйствительно
велико; корень его гпѣздился въ непомѣрномъ славолюбіи американцевъ, въ ихъ болѣзненной щекотлішости къ всему чтб о нихъ
думаетъ и говоритъ Европа. Соединенные Ш таты столько лѣтъ
удпвляли старый міръ свонмъ безпримѣрньпп> благоденствіемъ!
Ихъ просвѣщеніе такъ славнлось всюду, пхъ государственный
строй столько времени восхвалялся, нхъ прогрессъ казался безконечнымъ, ихъ спокойствіе незыблемымъ? II вотъ наступилъ
кризисъ, съ кандалезнымъ разрывомъ союза, съ несостоягельностію правптсльства, сі» плутовствомъ бывшаго президента, съ
плохою арміей, съ негодными полководцами! Патріоты сознавали,
что родина ихъ унижена, и какъ всегда бываетъ въ нодобныхъ случаяхъ, срывали свое сердце на всѣхъ кто радовался илп оставался
холоднымъ во время кризиса. Чего опн хотѣли отъ Европы н какъ
должна была Европа глядѣть па смуты въ ш татахъ, въ томъ сами патріоты не давалн ссбѣ отчета. Еслпбы всѣ англичане рас-

терзали свои одсжды и усыпали свои головы пепломъ отъ горя
по Америкѣ, это состраданіе, по всей вѣроятиости, было бы принято за новое оскорбленіе. Еслибъ императоръ Наполеонъ предложилъ отправить корпусъ Французовъ для усмиренія юга, весь край
отвѣтилъ бы ему ругательствами. Униженное народное самолюбіе
металось въ какомъ-то заколдованномъ кр угѣ, и когда Англія начала требовать выдачи беззаконно-арестованныхъ коммиссаровъ,
Масона и Слейделля, пароксизмъ ненависти дошелъ до такихъ
размѣровъ, что результатомъ его могло произойти военнос столкновеніе между Сосдиненными Штатами и ихъ бывшею метрополіей.
Не стоитъ слѣдить за разсказами Троллопа, по поводу непріязненныхъ демонстрацій, вслѣдствіе спора намн упомянѵтаго: у читателей вѣроятно ещс пе совсѣмъ выскользнѵли изъ памяти и оваціи капитану Вильксѵ, и ньюйорскіе мнтинги, и воинственныя
воззванія мпогихъ госѵдарственныхъ людей въ самомъ Вашингтон ѣ , и яростныя ф и л и п п и к и американскихъ журналовъ. Все эго
было дико, несвоевременно и частію нелѣпо, но всѣмъ намъ намятно то , что разрѣшеніе вопроса обнаружило всѣ признаки настоящаго практическаго смысла. Не смотря на всѣ кажѵщіяся колебанія вашингтонскаго кабинета, онъ сдѣлалъ свою уступку и
просто, и честно, а иародъ, на время взволнованный и раздраженный, покорился иеобходимости безъ отчаянія и безъ ребяческихъ демонстрацій. Дѣло Масона и Слейделля, начавшееся такъ
бурно, только утвердило доброе мнѣніе Европы о Соедипенныхъ
Ш татахъ , и въ то же время ясно показало до какой степени
онрометчивы тѣ политики стараго свѣта, которые, сидя у себя
дома, судятъ обо всей массѣ американцевъ по ихъ задорнымъ
жѵрналамъ или по бѵйнымъ мптингамъ городовъ, переполненныхъ
населеніемъ.
Одною изъ главныхъ причинъ непавнсти, съ которою американцы 1862 года смотрѣли иа Европу и въ особенности на Англію съ Франціей, необходнмо признать ихъ малое знакомство съ
госѵдарствами и политикой стараго свѣта. Если мы, европейцы,
при нашей пеусидчивости, любознателыюсти и привычкѣ совать
носъ въ чужія дѣла, такъ мало знаемъ о Соединепныхъ Ш татахъ,
то какъ же гражданину Соелиненныхъ Штатовъ, при множествѣ
дѣлъ у себя дома, нри совершенпомъ невмѣшательствѣ въ европейскую политику, имѣть ясное понятіе объ отдаленныхъ странахъ и ихъ политикѣ? Даже не ходя такъ далеко, и оставивъ
Америку въ сторонѣ, развѣ и въ Европѣ мы ѵжь такъ вѣрно

оцѣниваемъ споихъ сосѣдей? У какого изъ самыхъ цеглупыхъ
Французовъ, напримѣръ, нѣтъ въ воображеніи своей собственной
французекой Англіи, съ нотомками ІІитта и Кобура, съ парламентомъ, гдѣ куются цѣпи на всю вселенную, съ рынками, куда на
веревкѣ водятъ продавать женщинъ, и съ аристократами, которыо утромъ смотрятъ кулачной бой, а вечеромъ напиваются до
изстунленія? Смѣемъ спросить, та современная намъ Франція, про
которую такъ уеердно разсказываетъ намъ ббльшая часть русскихъ
газетчиковъ, не похожа ли на настоящую Францію, такъ какъ,
напримѣръ, Японія нохожа на Индію? ІІопробуйте говорить съ
весьма начитаннымт> италіанцемъ про Германію, о ііъ илн откровенно сознается, что не знаетъ ея нисколько илн наговорнтъ вамъ
забавнаго вздора. Припомнимъ паконецъ, чтб печаталось въ лучшихъ иностранныхъ газетахъ за нрошлое лѣто, но случаю петербургскихъ пожаровъ и дрянныхъ нодметныхъ листковъ, въ то
время показавшихся!
Троллопъ разсказываетъ намъ, что граждане Соедцненныхъ
Ш татовъ, нелишенные образованія, называли королеву Впкторію
чудовищемъ деснотнзма, жаждущимъ крови (а ЫоосШ)іг$Іу Іугапі).
Это похоже на глупѵю остротѵ, точно также какъ приговоръ американца, сказанный ему же: «вы, англичане, похожи на рабовъ,
гордящихся своими цѣпями!» Но номимо забавной стороны отзывовъ, въ нихъ видно простое незнаніе Евроиы, илн вѣрнѣе, цѣлый
рядъ предразсудковъ о томъ, что до сей поры для американскаго
гражданина не имѣло прямого интереса. Житель Соединенныхъ
Ш татовъ, чуткій, ловкій, прозорливый во всѣмъ, что касается его
нрактической дѣятельности, ‘ребяческн нростодушенъ въ дѣлахъ
общихъ и сложныхъ. Онъ, напримѣръ, не вѣрптъ въ благостояніе
и могѵщество Англіи, и до нослѣднихъ годовъ былъ твердо убѣжденъ въ томъ, что игрушечная милиція Соединенныхъ Штатовъ
можетъ сражаться съ тройнымъ колнчествомъ онытныхъ европейскихъ воішовъ. Отличпо зная морское дѣло, какъ шкиперъ, арматоръ и строитель, онъ, тѣмъ не менѣс, всю жпзнь свою былъ
увѣренъ, что усгавивъ свои купеческіе корабли пушкамн, можетъ
въ полгода выдвинуть армаду силыіѣіішую чѣмъ всѣ ф л о ты Е в ропы. ІІо его понятіямъ, нервоклассныя европейскія державы не
что иное, какъ собраніе промотавшпхся, гнилыхъ, распадающихся
странъ, пѣчно волнуемыхъ бунтами, вѣчно готовыхъ терзать одна
другую. Понятія эти порождены отда.іеніемъ, слншкомъ большою
самоувѣренностію и всего болѣе недосугомъ думать о томъ, что
не касается прямо своихъ дѣлъ. Серіозная литература еще такъ

молода, что не можетъ снлыю нротнводѣйствовать этимъ недостаткамъ; что же касается до журналистики, то эта великая сила,
вмѣсто того, чтобъ отрезвлять умы, въ Соединенныхъ Ш гатахъ
лшпь содѣйствѵстъ раснространенію всякихъ вредныхъ предразсѵдковъ.
На всѣхъ евронсйскихъ языкахъ было писано много худого
про американскую журналистку, но замѣтки Троллопа, при всей
ихъ умѣренности, каиіутся намъ злѣе многихъ самыхъ ядовнтыхъ
обличепій. Не можстъ быть никакого сомнѣнія въ томъ, что дѣятели періодической литературы (особливо ежеднсвной) почти что
нрезираемы въ Соединснныхъ ІН татахъ , и что лучшіе литераторы
края, какъ, напримѣръ, Л онгфслло , Эмерсонъ, Готорпъ, Вендеѵіь,
сочли бы униженіемъ свосго званія имѣть какое нибудь дѣло съ
нпмн. Не смотря на то, что въ Америкѣ, вслѣдствіе нсдостатка
законовъ, ограждающпхъ литературную собственность, работать
для жѵрналовъ выгоднѣе чѣмъ писать книги, все талантливое и
строго" образованное ѵклоняется отъ періодической литературы. Въ
Соединенныхъ Ш татахъ , прсимущественно на сѣверѣ, газета есть
иреднріятіе чисто коммерческое, для котораго возмоікно болыиій
доходъ есть едіінственііая цѣль, оиравдывающая всѣ средства. Но
такъ какъ газета, даже удавшаяся, рѣдко приноситъ огромные
барыши, да сверхъ того постоянно сградаетъ отъ конкурренщи,
то и выходитъ, чго за подобный промыселъ берутся лииіь люди
самые иосредственные во нсѣхъ отпошеніяхъ. ІІостоянио страшась за свой доходъ, эти люди не имѣютъ никакой независимости
ни передъ публикой, ни псредъ иравительствомъ въ опасныя минуты (что весьма ясно высказалось при Линкольнѣ уішзительною
угодливостью журналовъ). Для нихъ всѣ средства хороши, всѣ
капризы читателя стбятъ ноблажки, всѣ предразсудки заслуживаютъ уваженія. Нхъ газеты нанолнены выдѵмками, скандалами,
снлетнями, нолемикой самаго кабачнаго тона, но нѣтъ въ нихъ и
тѣни той гражданской смѣлости, которая одна въ состояніи до
нѣкоторой степени извинить рѣчь слшнкомъ азартную. Съ предразсудками народа, съ его ребяческою заносчнвостью, съ его
ложными понятіями о нолитикѣ внѣшней іі внутренией, эти газеты не вступали и не вступятъ въ единоборство. Мелкій скандалъ
и мелкая грязь — нхъ дѣло, но борьба съ ложью, новсемѣстно
распространснною, можетъ лишь причинить ущербъ иоііуляриости,
раздражить массы и, стало-быть, отбить покуиатсля.^ Передъ этимъ
соображеніемъ меркпугъ всѣ осгалыіыя. Откѵда бы ни пришла
угроза матеріяльноыу положенію журнала: отъ властсй или отъ

пьяной чернн, отъ кружка аболиціонистовъ, или отъ защитниковъ
рабства, руководители періодическаго изданія передъ этою угрозой могутъ лишь нѣмѣть и подличать.
5.
Нельзя сказать, чтобъ изображенія многочисленной, хотя очень
еще юной арміи Соединенныхъ Штатовъ, въ ея строевомъ и холодномъ видѣ, принадлежали к ь лучшимъ мѣстамъ Троллоповой книги. Хотя военныя дѣйствія ещс шли на разныхъ нунктахъ, однако
нашъ авторъ не видалъ боевыхъ сценъ, въ противоположность
извѣстному корреспонденту Тітез ( г . Росселю), будто изъ-подъ
земли появлявшемуся всюду, гдѣ только слышались выстрѣлы.
Мало того, мистеръ Троллопъ, какъ всѣ англичане среднихъ лѣтъ,
молодость котораго прошла задолго до волонтерскаго движенія п
рпФль-маніп, сильно не расположенъ къ военному сословію. Ему
не ловко посреди людей одѣтыхъ въ одннаковое платьѣ; на вытянутый строй, вооруженный чѣмъ-то среднимъ между рѵжьемъ и
пикою, онъ привыкъ глядѣть съ грѵсною ироніей. Эти люди, такіе неловкіе и безполезные, взяты отъ производительныхъ работъ
и плуга. Они мсрзнутъ и хвораюгъ, изрѣдка занимаясь убиваніемъ
другнхъ людей, тогда какъ могли бы заняться чѣмъ нибудь болѣе
здоровымъ и дѣльнымъ. Такой взглядъ можетъ быть имѣетъ свои
хорошія стороны въ тишп кабинета, но носреди края, вовлеченнаго въ войну, въ лагерѣ боевыхъ огрядовъ онъ несовсѣмъ умѣстенъ, н во всякомъ случаѣ вредитъ наблюденіямъ. Подходя къ
Факту съ одною грустною ироніей, ненремѣнно просмотришь многое, чтб дается безъ труда жителю твсрдо рѣшившемуся дѣлать
свое дѣло не справлялсь пи съ какою фіілософісй. Мы видѣли
какъ свѣтло н сочувственно смотрѣлъ Троллопъ на западныхъ
патріотовъ, шедшихъ вырѵчать отечество въ годину испытанія:
но чуть эги патріоты добрались до главной квартиры, выучились
маршировать и нршшли нѣкоторое подобіе солдата, сочувствіе
смѣняется нѣкоторою нроніей. Все жалкое, нелѣное или забавное
вытягивается на первый нланъ; ко многомѵ, заслуживающему симпатіи, туристъ относится чуть не враждебно. «Происходилъ огромный парадъ, на которомъ убѣдился я лишь въ томъ, что генералъ
Макъ Клелланъ ѣздитъ верхомъ не дѵрно», и вотъ весь огзывъ о
человѣкѣ, который, не заботясь о поиулярности, вынесъ на себѣ
всѣ трудностн по организаціи войска, поддержалъ духъ ариіи, потрясенный жестокимъ разгромомъ, и умѣлъ остаться истинно че-

стнымъ посреди грабежей, совершаемыхъ другими воеішымн сановникамп повсюду! Генералъ Диксъ, безъ пролитія крови обуздавшій мятежное движсніе въ Балтиморѣ, подвергается язвительнымъ шуткамъ, за то что поставилъ батарею на холмѣ, командовавшемъ городомъ. «Этотъ холмъ какъ бы нарочно устроснъ для
моихъ пушекъ, говоритъ генералъ Диксъ, и говориті» это съ полнымъ убѣжденіемъ. Вообіце всѣ генералы паклоины думать, что
когда они иоставили толстыя пушкіі и угрожаютъ ими оробѣвшему городу, то само провндѣніе видимо сочувствуетъ ихъ занятію.
Для генерала утѣшителенъ тотъ ф э к т ъ , что какія ішбудь двѣсти
тысячъ городскнхъ жителей смиряются передъ дюжиной тяжелыхъ
орудій. Признаюсь въ томъ, что не раздѣляя подобнаго мнѣнія, я
не могъ сочуствовать удовольствію любезнаго генерала. Его колумбіады ( коронады огромнаго калибра) въ моихъ глазахъ совершешіо безобразили холмъ, на которомъ недавно еще стоялп домикн бѣдныхъ балтиморцевъ. Чисто отдѣлапные брустверы глядѣли
совсѣмъ гадко, н отдавая всю дань уваженія энергіи генерала
Дикса, я вовсе не радовался его радости.» ІІрипомнивъ симпатію
нашего туриста къ дѣлѵ сохраненія союза н вообще къ патріотизму сѣверо-западньіхъ штатовъ, ионеволѣ спросигаь: да чтб же
наконецъ, ио его мнѣнію, надо было дѣлать съ Балтиморой, гдѣ,
какъ извѣстно, граждане южной нартіи потѣшались стрѣльбой по
проходившимъ войскамъ Федеральной арм іи?...
К ъ счастію, Троллопъ но натурѣ своей слишкомъ правдивъ,
да сверхъ того множсство другихъ тѵристовъ н наблюдателей своими замѣтками за прошлый годъ даютъ сами полную возможность
дополнять его уже чсрезчуръ иеласковыс разсказы. Въ томъ, что
войско Соединенныхъ Ш татовъ, за конецъ 1861 и нача.іо 1862
года, не могло назваться образцовымъ, сомнѣваться невозможно.
Что генералы были неопытны, хвастливы, мало талантливы и даже нечестны, это показалп событія. Что люди хворали н умирали
въ значителыіой пропорціи, это сказалось несомнѣнными цифрамп.
Что дисциплина ирививалась плохо п что многіе полкп имѣли
видъ не грозный, а забавный, о томт> повѣдали намъ корреспонденты, иногда въ талантливыхъ, иногда въ утомителыю вялыхъ
очеркахі>. Но изъ тѣ хъ же самыхъ источннковъ явствуетъ, что
при открытіи снлыіыхъ воепныхъ дѣйствій, люди дрались хорошо,
вели себя какъ честные воины прн иобѣдахъ іі не тсрялп духа
при жестокнхъ пораженіяхъ. И лѣтняя, и зимняя кампаніи прошлаго года показалн это. Въ рукахъ правительства болѣе соотвѣтствуюгцаго порѣ кризиса, иодъ начальствомъ нолководцевъ при-

вычныхъ и умно выбранныхъ, труды Федеральнаго войска дали
бы иные результаты, а оно само пострадало бы несравненно менѣе.
Если судить ио книгамъ и цп<і>рамъ, то покажется несомнѣннымъ, что амернканскій солдатъ настолько выше солдата европейскаго, насколько иограничный скваттеръ выше какого нибудь
ирландскаго голяка-земледѣльца. Вопнъ Соединенныхі, Шгатовъ
пошелъ въ строй не ноневолѣ, не изъ нужды, и очень часто, какъ
ыы имѣли случай видѣтъ, изъ нобужденій патріотическихъ. Срокъ
его службы коротокъ; здоровье его хорош о, нотому-что юность
его прошла безъ голодныхъ дней, а если опъ жмлъ на западѣ, то
и хорошо подготовленъ къ Фіізнческимъ трудпостямъ. Содержаніе
его иа службѣ (денсишое) весьма значиігельно *). Довольствіе, какъ
вещами такъ и пищею, можетъ назваться превосходнымъ. При
иизкой цѣиѣ на предметы гіервой потребности, солдагъ можетъ
имѣть свое дополниѵельное хозяйство. Онъ не изнуренъ театральною стороною воепнаго дѣла, не знаетъ мѣшкотной вынравки и
тому нодобныхъ тонкостей. Иаконецъ самая война все время ведется такъ, что долгпхъ походовъ и частыхъ Форсированныхъ
маршей ему почти не приходится дѣлать. А между тѣмъ, песомпѣнно то, что даже и тенерь, послѣ годовой, дорого стоящей практики, каждая отдѣльная часть Фсдеральной арміи, начиная отъ
полка (равнаго нашему батальйону)до большихъ саыостоятельныхъ
отрядовъ, несравнснно ниже отдѣльной части са.ѵаго посредственнаго европейскаго войска, какъ въ хозяйственномъ, такі> и въ
строевомъ, такъ и въ гигіенпческомъ отношеніи.
Сознавъ необходимость войны и рѣшившись вести ее съ полною энергіей, правптельство Соединеипыхъ ІПтаговъ поступило
отчасти такъ, какъ поступалъ сснатъ Вепецііі при подобныхъ случаяхъ, или какъ Англіл дѣлала еіцс недавно, то-есть, заготовило
огромныя суммы, и стало разсыпать ихъ щедрою рѵкой, въ то же
время пытаясь увѣрить себя, что однѣми деньгами все сдѣлаешь.
Но Венеція знала гдѣ набирать наемпыя войска, привычныя къ
походной жизпи; А ііг л ія имѣла въ своей арміи отличные кадры, да
Вотъ таблица жаловапья по а р и іяи ъ Соедипеииыхъ Ш т а т о в ъ :
Гепералъ -лсйтси антъ ни ѣе тъ въ годъ 1 ,8 5 0 ф . стерлииг.
Генералъ-майоръ. . .
•
» »
1 ,1 5 0 »
»
П о л к о в іш к ъ .....................

»

»

»

530

»

»

Кап и тап ъ ............................
2 - й л е й те п а н гь. . . .

»

»
»

»
»

300
245

»
»

»
»

Уп те р ъ -о ф и ц е р ъ . . .
Р а д о в о й .............................

»
»

»
»

»
»

отъ 4 8 до 3 4 »
31 » » »

сверхъ того не разъ вела войны всякаго рода. Ничѣмъ подобнымъ
не могли похвалиться Соединениые Штагы. Ихъ ностояннос войско до 1861 года не заключало въ себѣи 10,000, да и тутъ большая его часть съ лучшими офицерами досталась въ удѣлъ южнымъ соперникамъ. Требовалось разомъ создать всс, и создать въ
огромныхъ размѣрахъ. Депьги сдѣлали многое. При всемъ натріотизмѣ населенія, безъ нихъ нсльзя было и подумать о иризваніи
подъ знамена такихъ массъ занятаго и нс знающаго оѣдности парода. Какъ ни благородно звѣзднос знамя, но голодать и нуждаться подъ сго сѣнью нс многіе пошлн бы охотно. То жс и съ
высшими началышкамн: люди наклопные къ военпой слѵжбѣ пошли
охотно, зная, чго самп оии голодать не будутъ и что семьи будущихъ гсроевъ нуждаться не станутъ. Нельзя сказать также, чтобъ
относитслыю главной цѣли, иа которую назначались ассигпѵемыя
средства, должнаго порядка не соблюдалось. ГІровіаитъ и жалованье всегда почти доходили до солдата, медицинская часть не
была забыта: чиновііики-казнокрады тѵтъ не могли трудиться,
какъ желали бы, ибо въ противномъ случаѣ войско не поцеремонилось бы разойтись, а кашн такимъ образомъ заваренной не разхлѣбалъ бы и самъ геиералъ Фремонтъ. И гакъ можно сказать еще
разъ, что деньги или, по крайней мѣрѣ, часть ихъ не тратились
напрасно. Но какія деныи могли дать арміи опытныхъ началышковъ, полковыхъ и ротныхъ командировъ умѣющихь заботиться
о солдатѣ, врачсй основательно знакомыхъ съ военно-медицинскою частью, интспдантовъ и коммнссіонеровъ сколько нибудь
подготовленныхъ къ своему дѣлу (не говоря уже о ихъ честности ?) Если, въ составѣ арміи и иашлись людн, или гіриглядѣвшіеся къ военнымъ порядкамъ въ Европѣ, или имѣющіе призваніе къ такого рода занятіямъ; то такихъ лицъ было до крайности
мало, и дѣятелыюсть и хъ , которой можетъ быть, хватило бы на
устройство одной дивизіи, совершенно затерялась вслѣдствіе огромности задачи, имъ доставшейся.
За иервые мѣсяцы устройства Федералыюй арміи велось такъ,
что солдаты каждаго полка сами выбирали своихъ офііцеровъ, и
хотя этотъ гибелыіый обычай бы.іъ отмѣненъ въ послѣдствіи,
однако, успѣлъ принести свою долю вреда въ самое критпческое
врсмя. Несправедливо думать, что лица, получившія такимъ путсмъ
офицерское зваиіе, принадлежали къ разряду плутовъ или угодниковъ черии, напротивъ того, опи могли назваться людьмп честными и хорошиміі, ио большая часть нхъ достоинствъ прямо иротиворѣчнла родѵ ихъ службы. Ихъ выбрали за смирный нравъ, за

способность пс вмѣшппаться въ чужія дѣла, за равнодушіе къ
дисцнплинѣ: солдату легко было жить съ ни.ми, а мсжду тѣмъ
выиіло такъ, что эта легкая жизнь сказаласі. рядомъ бѣдствій для
солдата. Разъ принявши войну за необходимость, невозможно не
прннять вмѣстѣ съ тѣмъ строгости и даже кажущихся причудъ
военной жизни, ибо всякое отъ нихъ огступленіе влечетъ за собой немедленное возмездіс. Странно смотрѣть за взрослымъ человѣкомъ, какъ за дитятей, требовать отъ него щеголеватосгн въ
одеждѣ, стричь ему голову, взыскивать съ него за нечистоплотность, отмѣривать ему водку скупою рукой, и такъ далѣе. Американскіе ОФіщеры сочли себя вт» правѣ ѵклониться отъ лишняго,
по видимому, педантства, и опомнились только тогда, когда отсутствіе дисцинлины въ ихъ частяхъ отозвалось большимъ горемъ *).
Пьянство развилось между людьми. Отъ неопрятности пошли накожныя болѣзни, а за нпмн оспа, цынга и цѣлый рядъ недуговъ
столь же гибелыіыхъ. И что было всего грустнѣе, солдаты самаго
лучшаго разбора никакъ не хотѣли видѣть, что въ дисциплинарныхъ мѣрахъ заключалось средство къ облегченію ихъ состоянія.
На всѣ попытки подобнаго рода смотрѣли опи враждебно. Бывшій
поселянинъ запада, всю свою молодость не заботнвшійся о чистотѣ бѣлья н вовсе оттого не хворавшій, никакъ не могъ понять,
что при новой его жизнн въ толпѣ людей такихъ какъ и онъ, нечнстонлотность то же, что зараза. МанѵФактѵрный работникъ, съ
дѣтства привыкшій пить крѣпкіс напитки безъ ущерба здоровыо,
при своей неіірестаішой рабогѣ, рѣшитсльно отказывался вѣрить,
что обычное количество рома, при доволыю праздной лагерной
жизни, дѣлаетъ его н больнымъ, н ньяяымъ. Сами начальники
нлохо понимали тогъ Фактъ, что комнактная масса людей, соединенныхъ съ военною цѣлью, должна, для своего Фіізическаго благосостоянія, жигь совсѣмъ не такъ , какъ жили эти самые люди
поодииочкѣ. Даже врачн, ио недостатку воеинаго иавыка, не имѣли
никакой прозорливости. 1’оспитали открывались въ мѣстностяхъ
развивающихъ лихорадку. Бараки ѵстраивались ио городамъ, гдѣ
просторно жнвущіе жители не хворали, но гдѣ малѣйшее ихъ
сконленіе на тѣсномъ нространствѣ зарождало эпидеміи. В ъ началѣ

1862 года болѣзни развились до того, что войска, стоявшія ио баракамъ, не смотря на суровое время года, были изъ і і и х ъ выведеиы и размѣщены по іш аткам ъ.
Нарѵжный видъ Федеральныхъ войскъ, по крайней мѣрѣ за
зиму прошлаго года, не могъ назваться привлекательнымъ. Не
смоіря на прекрасную одежду и вооруженіе, люди глядѣли до крайности неопрятно. Болѣе всего безобразили солдатъ ихъ длинные и
нечесанные волосы, космами падавшіе на воротникъ. Высокіе саиоги были постоянно въ грязи, оружіе не чищено. Наждый нолкъ,
во время нерехода или среди лагернаго бездѣйствія, казался собраніемъ пьяницъ, хотя и нельзя сказать чтобъ пьяныхъ людей
было въ немъ дѣйствительно много. Но эти пьяные люди безпрепятственно шумѣли, заводили ссоры, вызывали своихъ сосѣдей
на брань и увѣщанія, такъ что около напнвшагося вонна все шумѣло и само казалось нстрезвымъ. Кавалерія въ особенности глядѣла какъ собраніе банднтовъ, послѣ какой-нибѵдь весьма тягостной экспедиціи. По странпой причудѣ высшаго начальства, полкъ
Федеральной конницы числешюстью нревышалъ нолкъ пѣхотный;
въ кавалерійскомъ нолку шіогда состоялодо 1.200 человѣкъ, шіфра
огромная, принимая вт» соображсніе всѣ обстоятельства, даженелѣпая. Опытнѣйшій европейскій кавалеристъ затрѵднился бы начальствовать такою толпою людей, но большей части не умѣющихъ ѣздить верхомъ, ие знающнхъ какъ ходить за лошадью *). Оттого не
взирая на малое занягіе для кавалеріи, ея лошади ііаходнлись въ
жалкомъ положеніи, на ея помощь въ дѣлѣ разсчитывать было
невозможно; о сравненіи же ея съ знаменитыми ренджерами юга
нельзя было и подумать безъ смѣха.
Разительный, но вовсе не радостный контрастъ съ этими некрасивыми массами неопытныхъ воиновъ, иредставлялп нѣкоторые
полки, СФормнрованные, на первыхъ порахъ военной манін, разными богатыми щеголями воииственнаго сорга. Люди всегда любятъ играть въ солдатики, а въ Соеднненныхъ Ш татахъ , гдѣ для
удовлетворенія этой страсти, супісствовала лишь нескладная милиція, забава казалась новою. Съ учрежденіемъ дѣйствуюшей арлііі многимъ изъ бывшихъ миліщіонеровъ показалось горькимъ
оставаться безъ мундира; къ иимъ нримкнули разные герои, не

* ) Полпое равиодушіѳ къ г ш к о в ы и ъ зііа и е н аи ъ , даже въ полкахъ очень хо* ) З а м ѣ ч ате лы ю , что на сѣверѣ Соедипеипыхъ Ш тато в ъ верхопая ѣзда для

р о ш о , д р а в ш и іс я , вп о л іѣ хар а к те р и зуе тъ педостатокъ воеипаго духа въф ѳдеральной ариіи. За л ѣ т о , южаие генераловъ Л и и Джаксопа пабралі столько непрінтель-

ч а стн ы хъ ліодеіі самоо иепрнвычное з а и я ііе , меаду тѣмъ какъ па югѣ се любятъ

скпхъ зва и е и ъ , что даже иакопѳцъ пересталн счи тать

ихъ троф еями. Корреспон-

н есрапиеііііо болѣе чѣмъ даже въ А игліи . Въ Н ы о -Й о р к ѣ , Бо сто и ѣ і: т . д. багаты ѳ

дептъ •Блаквудскаго М агазипа» видѣлъ нхъ г р у д и , свалеввы я безъ всякаго ввнна-

люди иііогда любнтъ прасить своиии лошадьмв въ акннаікѣ, но в е р ю в ы хъ лошадей

віи въ квартнрѣ ганерала Л и н таиъ леж авш ія безъ вадзора.

п нкто пе д е р хн тъ .

знающіе что дѣлать съ собою, и въ результатѣ оказались полки
гарибальдійцевъ, вольныхъ стрѣлковъ и иныхъ любптелей въ
очень красивыхъ парядахъ. Зуавы и нхъ оригннальный уборт>, вт>
особенности, плѣияли всякаго. Надо прнзнаться, что вышеобозначенныя военныя частн отличались огірятііостью, выправкой, видимою стройностью; во многихъ дѣло дѣлалось соп атоге... покуда оно пе надоѣло самимъ игравшимъ. Трудъ, предпринятый изъ
щегольства безъ серіозной мысли, всегда иаложитъ свою особливую печать на лица, имъ занявшіяся. Зуавы, гарнбальдійцы и
волыіые стрѣлкп не были популярны ни въ арміи, ни въ народѣ.
Лѣтпяя кампанія прошлаго года, и въ особенности нссчастный
иоходъ Пошіа показалъ, что недовѣріе къ этимъ полкамъ не лишено было оснопанія.
Хозяііственныя злоѵпотребленія, какъ частныхъ началыіиковъ,
такъ и военныхъ админнстраторовъ въ Вашингтонѣ и провинціяхъ, начали раскрываться сл> осени; къ концу же 1861 года
обратплнсь въ нзвѣстное всѣмъ зло, огромность котораго ие подлежитъ сомнѣнію. Нока армія (сравннтелыю говоря) была пе велика, а ея потребности не такъ сложны, дѣла но ея снабженію и
довольствію находплнсь въ рѵкахъ людей, если не безукоризненно
честныхъ, то но крайнеіі мѣрѣ совѣстливыхъ и берегущихъ свое
доброе имя. Высшія правительственныя лица, неопытныя н мало
прнгодиыя къ своему новомѵ положенію, были ниже своей задачи
и иостоянно опѵскались съ каждымъ ея ѵсложненісмъ. На первыхъ
порахъ онн хвагалнсь за дѣльныхъ людей, по возможности не давалп хода интендантамъ и подрядчикамъ слишкомъ ловкимъ, въ
западно-американскомъ смыслѣ этого слова. Но трудности росли,
войска прнбывалн; цѣлыя арміи Ф о р м и р о в а л н с ь вдали отъ Вашпнгтона, на самыхъ разнообразныхъ пѵнктахъ. ІТришлось обратиться къ людямъ ловкимъ, требуя отт> нихт> -голько одного, чтобъ
оии, не забывая себя, дѵмали о нуждахъ солдата. Такъ всегда бываетъ, ирн тяжкихъ войнахъ, вь государствѣ бѣдном'і> хорошпми
администратораміі. За невозможностью контролировать отдалепныя
операцін, многимъ началышкамъ отдѣльныхъ огрядовъ хозяйственная часть была отдана въ полное вѣдѣніе, а многіе изъ этнхъ начальипковъ не нмѣли даже тѣхт> качествъ, какимн отличалпсь вашингтонскіе нравптелн. Системѣ грабежа, если можио такъ выразпться, иредоставлеио было полиое самоуправленіе.
Мы знаемъ уже, что въ Америиѣ ловкихъ людей чрезвычайно
много: самый амерііканскій воръ, по выраженію одного туриста,
втрос умиѣе чѣмъ нашъ, нотому что онъ воруегъ нс изъ-за куска

хлѣба, стало-быть воруетъ крупнѣе, покойнѣе, обдумапиѣе, чѣмъ
это дѣлается въ Европѣ. Амернканскіе казиокрады зналп, съ какимъ начальствомі>, съ какнмъ войскомъ и съ какимъ общественнымъ мнѣніемъ имѣютъ дѣло. Оіш не гнались за грошемъ, еще
менѣе пытались украсть этотъ грошъ прямо у солдата, который
сталъ бы самъ бушсвать и тѣмъ подвпнулъ бы общественнос мнѣніе на свою защиту. Можетъ-быть дажс, щадн простого воина,
они, ііо своему, постѵпали патріотичсски. Но щадить казну, которая сама говоритъ: берп свою долю, только дѣлай дѣло, — щадить правительство, средства котораго неистощимы, щадить согражданъ, разжнрѣвшихъ за столькіе годы полнаго благосостоянія, не намѣревались ловкіе командиры армій, ннтенданты и подрядчики. Безъ зазрѣнія совѣстн они органнзовалп снстему обмановъ самыхъ откровешіыхъ и смѣлыхъ. Мотода нхъ можетъ быть
изображеиа въ двѵхъ словахъ: снабжать войско воьмъ нужнымъ
для солдата, но брать съ правнтельства ягаа;шш/«барыша для себя
собственно; іірн поставкѣ же предмсговъ пе касающихсл нрямо
солдатскаго благосостоянія воровать такъ какъ дѵша скажетъ.
Такимъ образомъ, въ платьѣ, нровіантѣ, палаткахъ и ио части
ихъ доброкачественностп, все было доволыю исправно. Съ вооруженіемъ, о которомъ солдатъ, копсчно, не такъ мпого думаетъ,
плутовали бойчѣе. Со скотомъ и обозомъ для неревозки тяжестей,
съ пріобрѣтеиіемъ судовъ для псревозки войскъ, цсрсмопились
еще менѣе: пока войска стоялн лагеремъ, въ чью голову нриходила мысль сокруиіаться объ обозѣ и гшілыхъ пароходахъ? *) За
* ) В ъ видѣ иллю сіраціи ко веему сказаппо иу, прпводимъ изъ паіпего автора
два характеристическіе отрывка. ІІер в ы Іі (о В е ато и с ки хъ казарлахъ ) гораздо безотрадпѣе второго, по если прнпить повпимапіе безправствспи о сть, то второіі ужасиѣе перваго. В ъ одноиъ с л р а ѣ дѣло мож еіъ о бъясш пься пеуіиѣпьемъ вы брать мѣсто дая постройки п ііепривычкой къ условіямъ воепиоіі ги г іе н ы ; въ другомъ иѳ
оказы ваетсн иичего кромѣ м ерікаго мошеппичества.
« В ъ С ен тъ -Л уи сѣ н два раза ходилъ смотрѣть Б с ііт о и с к ія к азарм ы , то есть
собраиіе д е р ев ян ііы іъ бараковь, устроенное по расноряженію генерала Фремоита
за чертоіі города, иа о ткры то іі и иевыразнмо гризиоіі м ѣ стп о с тп , длиной въ полъмили. Баракн с т о я іъ въ д в у х г длинныхъ р яд а \ъ , а за каждымъ рядомъ идутъ времепиыя к о ш о ш ш і, кѵхви п т . д. В ъ каждомъ баракѣ помѣщ ается до двухъ со тъ человѣкъ: пхъ коіікн со ставляю тъ три атаж а, н по четыре человѣка вм ѣстѣ с ш іт г в^
отведеиноиъ для пихъ простраиствѣ. Воздухъ былъ гнусепъ превыше всякоВ возможности о аисапін. Ннкогда иъ жпзиь мою не посѣіцллъ н мѣста до такоіі степени
уяіаспаго д ляглазъ и ію с а . Дорожка по липііі бііраковъ бьпа одшімъ каііаломъ грязи.
ІІрострапство между обоими рядами построекъ походило на стончее бо ло то , иога
скользила по его вязкоіі по всрхііо сти. Виутри бараковъ все смотрѣло гри зи о , солдаты перепачканы съ головы до иогъ.

В сѣ воины волоптеры не Ялнстакітъ опрят-

тѣмъ оставался сще источникъ доходот> совершенно не касавшійся воинскаго комФорта, какъ нанримѣръ суммы на возведеніе
укрѣнленій, отставку орудій, наемъ людей для ФортцФіікаціонныхъ
работъ илц для перевозки разныхъ складовъ. Т утъ мошеннпчеству не было ші узды, ни нредѣловъ. Вся эта грабительская дипломатія оказалась иревосходною въ своемъ родѣ. Дажс когда
злоупотребленія были раскрыгы, въ самую горячую пору ихъ нреслѣдованія, общественное мнѣніе страны отнеслось іп . нимъ безъ
особеннаго негодовапія. «Солдатъ сытъ и не жалуется», — такъ
говорили даясе люди благонамѣренные. «II коммиссары, и подрядчики, и генералы, и агенты правнтельства, сзръ, все это народъ
ловкій. За этимъ народомъ, сэръ, надо г.іядѣть въ оба глаза.
ио стью , кокъ п можио ожпдать о тъ то лпы людой псправы кш ихъ къ дисциплипѣ,
коитролю и усилепно ііу ввиманію к ь собствснноіі особѣ. Ііо положеніс солдатъ въ
б ентонскихъ баракахъ иревосходило всѣ мои ожиданія по этоіі части. Люди была
буквальио окружепы моремъ г р я з и , были вынуждеиы сидѣть н снать носреди заразвтсльво й атм о сф ер ы . Но прсмя наіпего кр аткаго осмотра мы услы ш али нѣсколько
печальпѣйш ихъ в с т о р ііі, о то м ъ какъ одипъ полкъ и зъ ты сячи человѣкъ потерялъ

ѵ ір и ст а , к акъ цѣлыя р о т ы , постоявъ на этомъ и ѣ с т ѣ ,- такъ сказать исчезалн въ
строевомъ о тн о ш е н іи , к акъ го свнтали набиты с в е р іу до низу людьын въ лнхорадк ѣ . .. Болы паго уннж сиія чело вѣ чества, какт. положсиіе а м ерикаискихъ со лд агь въ
бентоцскнхъ к азарм ахъ , сдва лн кому удастся в н д ѣ т ь ...
* В ъ городѣ К а и р ѣ , во время мосго тамъ пребы в анія, стоялъ цѣлый флотъ нзъ
тридцати восьми мортириыхъ плоскодониыхъ ло д о къ , изъ которы хъ каждаи обошлась правнтельстиу въ 1 .7 0 0 ф . с т с р . Края каждой былн о бііты желѣзомъ н на каждой должио было помѣщ атьея по громадиой нортирѣ .

На зарядъ такой мортиры

должпо было ндтп 2 3 ф унта по р о ху, н бомба, нмъ бр о ш еппая, пролетала двѣ илн
тр н м нли, съ точоостью падая куда слѣдовало. И ре д ставьте се б ѣ положсніе города,
въ которы й п у с тя тс я палить всѣ тридцать восемь мортиръ съ такимъ количествомъ
по р о х у: Содому н 1'оморрѣ, по всей в ѣ р о ятн о сти , нриходплось не миогпмъ хуж е?!
"Н о когда ііы нрііш ли н поглядѣлн на мортириыя с у д а , наше чувство страха
передъ и х ъ будущнми подвигамн очень о слабѣл о , а удивлепіе вашо нерешло на
ловкаго подрядчика вызвавшагосн построить н хъ . В о -иер вы хъ, лодки бы лн та къ иепро чны , что вода наполшіла въ ннхъ все пространство пазііачеииое для пороха и
сварядовъ. Изъ одио й, предиазначеііпой для опы та с тр ѣ л і.б ы , выкачали воду, а затѣмъ попы тались повести ео ио р ѣ к ѣ , ио не смотра ва всѣ у с и л ія , иичего не выш л о , — лодка не могла справиться с ъ те ч е н іе м ъ ; х о тя иа иен еще не было морт и р ы , по ова почтн тонула.
« В о о б щ о , печальное зрѣлнщ е представляла эта яесчастпая ф ло тилія лодокъ,
тройнымъ рядомъ с то явш ая около ш із м с іш а го , гр яз н аго , лѣ систаго берега рѣки
Огайо. ІІ е смотря па недавиость по стр о йкп, всо показы иаіо увадокъ н безпорндкн.
Ч а с ть с н а с т е й , веревокъ, ве се лъ ,

ирииадлежащ ихъ с у да м ъ , была р а с хи щ е и а ; иа

д р уп іхъ ш ліоіікв оказывалнсь укр аденны ма. И о ы о е и у крайиему разум ѣнію , огроиііан сум м а, потрачсииая на эти ыортирвыи л о д г.и, нѳ принесетъ ш ш аки хъ результа то в ъ .»

Только высшія правительственныя лица у насъ не имѣютъ ни ума,
ни ловкости. На ихъ мѣстѣ, сэръ, Наполеонъ III велѣлъ бы повѣсить двухъ-трехъ воровъ, и все бы пришло въ порядокъ.» Болѣе
горячаго протеста противъ злоупотребленій граждане Соединенныхъ Штатовъ почти не заявляли.
Междѵ тѣмъ дѣла тянулись по старому, а о томъ до какого
состоянія они дошлн, свидѣтельствуетъ докладъ, сдѣланный Вашингтонской палатѣ представителей комитетомъ, наряженнымъ ею
для ревнзіи контрактовъ, заключенныхъ въ послѣднее время съ
правительствомъ. Въ комитегЬ этомъ нредсѣдательствовалъ нѣкто
Викъ, человѣкъ очень способный, а члены его, какъ кажется, состояли изъ людей энергпческнхъ и благонамѣренныхъ. Количество
безобразныхъ продѣлокъ открытос за какіе нибудь полгода времени, превышаетъ всякое вѣроятіе: малую и голько самую вопіющую ихъ часть гіередадимъ мы теперь читателямъ.
Комитетъ открылъ свои дѣйствія въ Нью-Йоркѣ, но поводу
мошенничества съ пароходомъ «Катилина». Пароходъ этотъ былъ
нанятъ на три мѣсяца, для перевозки войскъ и провіанта, за 6,000
фѵнтовъ , считая но 2,000 въ мѣсяцъ. Сдѣлку придѵмалъ и заключилъ агентъ правительства, капитанъ Комстонъ. Комитетомъ было
открыто, что почтенный капитанъ, не пачиная переговоровъ о
наймѣ, далъ знать о своемъ порученіи нѣсколькимъ пріятелямъ,
которые поспѣшили кѵпцть «Катилину» ио весьма сходной цѣнѣ
(4,000 Фунтові.) и затѣмъ вошли въ соглашеніе насчетъ его пайма. Результатъ операцій весьма ясенъ: въ три мѣсяца компанія
выручила назадъ издержанную ею сѵмму, полѵчала въ добавокъ
2,000 ф ѵ н т о в ъ , и пароходъ оставался за ней на вѣчное время. Въ
донолненіе къ этой иемногосложноп псторіи слѣдуетъ добавить,
что агенгъ иравительства Комстонъ ішкогда не служилъ въ морской службѣ, и еслн числится капитаномъ, то можсті. быть по
милиціонному списку, о морскомъ же н иароходномі. дѣлѣ не имѣлъ
никакого понятія.
Другой агентъ правительства, нѣкто Стербокъ, пріѣхалъ покунать корабли въ Нью-Йоркъ, гдѣ и безъ иего находилось много
служащихъ лицъ, которымъ правительство могло бы довѣрить ту
же оиерацію, не гратясь на командированіе ліішняго чиновника.
Стербокъ началъ съ того, что куиилъ два судна за 1,300 Ф у н т о в ъ ,
какъ частный человѣкъ, н перенродалъ ихъ правнтельству за 2,900
ф ѵ н т о в ъ . Норабли но ихъ прибытіи къ мѣсту назначеііія, оказались совершенно негодными. Гораздо важнѣе и скандалезнѣе оказывалась исторія Джорджа Моргана, близкаго родственника г. Вельза,
т. т.

секретаря но морскому упрапленію. Джорджу Моргану, не имѣющему ни малѣйшихъ навнгаціонныхъ познаній, была тоже поручена покупка кораблей, но въ такихъ размѣрахъ, что оіп» за пять
мѣсяцевъ заработалъ себѣ чистаго барыша слишкомъ 20,000 ф ѵ н товъ. Дѣла шлн прекрасно, но имъ повредила покупка корабля
«Американскія Звѣзды», стопвшаго хозяевамъ 7,000 оунтовъ и
нроданнаго правительствѵ за 11,000. На бѣду корабль принадлежалъ не отдѣльному лпцу, а компаніи дольщиковъ. Президентъ
комиаиін, ѵстроившій дѣло съ Морганомъ, требовалъ собственно
себѣ особливаго вознагражденія; владѣльцамъ же предоставлялъ
только 9,00 0 ф ѵ н т о в ъ . Ноднялась браныт распря. «Покакому нраву
вы берете себѣ двѣ тысячи Фунтовъ?» спрашнвали дольщики своего президента. Тотъ отвѣчалъ имъ, что продажа судовъ правительственнымъ агентамъ не совершается безъ расходовъ, что кромѣ
извѣстной доли Морганѵ, часть денетъ ушла въ Вашингтонъ, какъ
подарокъ пѣсколькимъ членамъ конгресса. Газсты огласили дѣло,
и слѣдственный комитетъ встунился. Онъ открылъ, что члены конгресса оклеветаны наирасно, но что Моргапъ отъявленный воръ и
что родственннкъ его Вельзъ не имѣлъ права давать депежныхъ
порѵченій такому лицѵ, хотя бы изъ-за одного того, что онъ находился съ нимъ въ родствѣ. Не смотря на заключеніе комитета,
г. Вельзъ оставался секретаремъ морскихъ дѣлъ, въ то время, когда нечаталась книга Троллопа.
Исторія нокупокъ, заготовленій и подрядовъ, совериіенныхъ
другомъ бывшаго секретаря военныхъ дѣлъ Камсрона, мистеромъ
Кеммингсомъ, очарователыіа по какой-то юмористической раснущенности, сообщающсй самому грабежѵ нѣчго игривое. Кеммингсъ,
когда-то издававшій газету въ Филадельфіи, въ апрѣлѣ 1861 года,
добылъ себѣ норученіе заготовить разныхъ веіцей для нотомакской арміи, на сѵмму въ 2,000,000 долларовъ. Не имѣя никакихъ
военно хозяйствеиныхъ познаній, да н по натурѣ свосй принадлежа
къ людямъ беззаботнымъ, нашъ агентъ началъ съ того, что завелъ
себѣ письмоводителя п сдалъ ему часть дѣлъ, а письмоводитель,
котораго онъ передъ тѣмъ вовсе не зналъ, оказался такимъ же воромъ и лѣнтяемъ, какъ его началыіикъ. Прежде всего эти два достойные мужа заготовили на 5,000 ф . с т . бѣлыхъ ианталонъ и соломенныхъ шляпъ не ѵпотреблявшихся въ арміи и потому безполезныхъ.
Затѣмъ они стали покупать корабли, сельдей, пиво, штуцера, лондонскій нортсръ, башмаки, запасы сыра и пикулей, платя за все широкою
рукою и не ведя никакой отчетности. Операціи совершались такъ,
что объ осторожности не было и номину: напримѣръ, нри покункѣ

75,000 паръ башмаковъ, за каждую пару открыто былъ переданъ
шиллингъ противъ цѣны обыкновенной у лучшихъ башмачниковъ.
Когда началось слѣдствіе и комитетъ потребовалъ отъ Коммингса
обстоятельныхъ объяснеиій, отзывы плута поразили всѣхъ своею
наивностію. «У Давидсона куплено разныхъ припасовъ на 2,000
ф ѵ н т . или на какую-то сумму въ родѣ этого.
Кеммингсъ не видалъ самъ купленныхъ предметовъ, да еслибъ и видѣлъ, то все
равно, потому что нельзя же ожидать въ немъ знатока по продовольственной части». Его иисьмоводитель видѣлъ кѵпленное. При
покупкѣ судна, оказавшагося негоднымъ, онъ былъ самъ, но машины не осматривалъ; хозяинъ же парохода давалъ честное слово,
что все обстоитъ въ норядкѣ.
Изъ огромной суммы, отпущенной Ксммингсу на расходы, 28,000
ф ѵ н т . были издержаны неизвѣсгно куда, и ни самъ агентъ, ни его
письмоводитель не могли дагь даже нриблизительнаго отчета въ
ихъ употребленіи. Но въ строгомъ смыслѣ слова почти всю ассигновапную сумму пришлось считать иропавшею, такъ какъ большая часть закупленныхъ предметовъ, по безполезности и недоброкачественности, или пролежала безъ употребленія, или была сбыга
за безцѣнокъ. Такъ напримѣръ часть штуцеровъ никуда негодныхъ попала чрезъ аукціонъ ві» частныя руки. Покупатель велѣлъ
ихъ подновить, слегка поправить, и давши взятку одному изъ агентовъ, снова продалъ штуцера нравительству.
Въ этомъ послѣднемъ дѣлѣ былъ замѣшанъ нѣкго Стивенсъ,
довѣренный человѣкъ и въ послѣдствіи адьюгантъ генерала Фремонта, командовавиіаго войсками въ Мнссурн. Читатели знаютъ,
что Фремонтъ герой запада, одинъ изъ популярнѣйшихъ представителей своего края, любимецъ аболиціонистовъ но разъ помышлявшій о президентствѣ. Въ настоящее время нѣтъ ннкакого сомнѣнія въ томъ, что при всѣхъ этихъ достонпствахъ, генералъ
Фремонтъ еще и воръ какихъ мало. «Занадный человѣкъ, сэръ, нс
можетъ не быть ловкимъ.» Но къ сожалѣнію Фремонтъ едва ли
имѣетъ право зваться ловкимъ человѣкомъ. Онъ презираетъ всякѵю ловкость и какъ казнокрадъ отличался угрюиою откровенпостью. Казначей которой-то изъ отдѣ.іьныхъ воинскихъ командъ,
ему подвѣдомственныхъ, попробовалъ отказать въ уплатѣ денегъ
подрядчику заготовившему негодныя вещи, но пользовавшемуся
любовію генерала: Фремонтъ немедленно послалъ караулъ и держалъ казначея подъ арестомъ, пока деньги не были выплачены.
Послѣ того какъ Стивенсъ кѵпилъ подлые штуцера и подвергся
публичнымъ обвиненіямъ, миссурійскій паша далъ ему почетное
" 42*

мѣсто въ своемъ штабѣ. Подрядчики, вступавшіе съ Фремонтомъ въ
сношенія, открыто дарнли женѣ его кареты со всею упряжкою, а генералъ-квартирмейстеру арміи серебряные сервизы. Этотъ генералъквартирмейстеръ, по имени Макъ-Интри, составилъ себѣ состояніе,
скупая подъ рукой всякихъ, иногда плохихъ лошадей, а потомъ
сбывая ихъ въ конные полки и артиллерійскія батареи. 0 томъ,
что прп этихъ операціяхъ и самъ Фремонтъ имѣлъ свою долю выгоды, весьма легко догадаться, потому-что нѣкоторыя изъ лицъ,
въ нихъ замѣшанныхъ, прпнадлежали къ чиновникамъ его штаба.
Само собою разумѣегся, что для военачалышка, баллотировавшагося въ ирезиденты республики, поставка какихъ нибѵдь лошадей нлн штѵцеровъ, съ ея посредственны.чи выгодами, не могла
назваться дѣломъ большой важности. Для доходовъ хорошихъ, генеральскихъ, генералъ Фремонтъ имѣлъ ностоянный источникъ въ
возведеніи укрѣпленій. Едва прибывъ на мѣсто, герой запада нашелъ нужнымъ построить десять Фортовъ для защпты города СентъЛѵиса, х о т я , по свидѣтельству лѵчшнхъ офицеровъ е г о же арміи,
в ъ Ф о р т а х ъ не нредстояло никакой надобности. ІІервые пять Фортовъ, за постройкой которыхъ наблюдалъ майоръ Кеппнеръ, какъ
кажется человѣкъ достойный, обошлнсь въ 85,000 долларовъ: результатомъ этого слишкомъ скромнаго расхода вышло то, что Кегіпнера устранили отт> порученія, достроить же остальные пять Ф О ртовъ довѣрилн калііФоріщу Берду, находившемуся въ самыхъ тѣсныхъ отношеніяхъ къ Фремонту. Условіе было составлено такъ невыгодно для правительства, что Бердъ, еіце не кончивъ работъ, перебралъ до полутораста тысячъ долларовъ казенныхъ денегъ почти
вдвое противъ того, что полѵчилъ Кеппнеръ за работу иесравненно
значительнѣйінѵю и уже конченную. Вѣсть объ этомъ' вопіющемъ
грабежѣ дошла до Вашингтона, и Фремонтъ получилъ приказаніе
остановить уплату остальныхъ 20,000 долл, требѵемыхъ Бердомъ.
На первыхъ порахъ Фремонтъ заупрямнлся, даже приказалъ кпартирмейстеру удовлетворить подрядчнка изъ первыхъ денегъ ассигнѵемыхъ изъ століщы на военныя нотребности, но тотъ не рѣшнлся исполнить прнказъ. Кажется, и этихъ фэктогіъ безстыдства
слишком ь доволыю, но слѣдственный комитетъ открылъ нѣчто еще
безстыднѣйшее. Люди, нанятые для работъ по возведенію укрѣпленій, получали слѣдовавшую имъ плату съ великою неисправностью,
потомъ перссталн получать ее вовсе и потерялн такимъ образомъ
до 50,000 долларовъ. Каждый день массы рабочихъ и ихъ семейства осаждали помѣіценіе агентовъ, подрядчика и военныхъ казначеевъ; но домогательства ихт> не нмѣлн никакого ѵснѣха, междѵ

тѣмъ какъ Бердъ, нисколько не смущаясь жалобамн обманутыхъ,
продолжалъ получать деньги отъ начальника арміи и выполнять
его порученія.
Слѣдственный комитетъ, вообщс довольно сдержанный въ своемъ докладѣ, нри изложеніи этой исторіи впадаетъ въ лиризмъ и
называетъ Берда всепооюирающимъ (согтогапі ВаігсІ).
Таковы были грабежи и злоупотребленія по военной части, раскрытыя къ концу 1861 года. Обличеніе зла, и въ особенности комнтетскій докладъ, о которомъ мы упоминали, сперва были встрѣчены горячо, какъ конгрессомъ, такъ и публикою; но по прошествіи недолгаго времени, общественное мнѣніе охладѣло къ вопросу,
не смотря на его вопіюіцую важность; правительство выказавшее
на первыхъ порахъ нѣкоторую энергію, отрѣшнвшее нѣско.тько
агентовъ, идаже пріінудившее ихъ къ возврату ѵкраденныхъ суммъ,
перешло на старый пѵть, убѣдившись въ этомъ охлажденіи. Главнѣйшіе преступники остались на мѣстахъ. Фремонтъ не только не
потеря.іъ должности, но, чтб гораздо печалыіѣе, сохранилъ всю
свою популярность *). Дѣло Масона и Слейделля окончательно отвлекло всѣхъ и каждаго отъ борьбы съ казнокрадствомъ; а когда
исторія «Трента» затихла, даже благонамѣренные граждане стали
проповѣдывать, что такъ какъ война (въ томъ не можетъ быть сомнѣнія) будетъ окончена чрезъ нѣсколько мѣсяцевъ, то всего лучше
бѵдетъ отложить всѣ слѣдствія до ея окончанія.
Мысяцы нрошли, и война не окончилась. Казнокрадство ѵсилилось съ увеличеніемъ Федеральной арміи, и никакихъ систематическпхъ мѣръ къ его уменыненію еще не послѣдовало. Если вѣрить газетамъ и свидѣтельству позднѣйшихъ путешественниковъ,
грабители ѵже перестали щадить солдата или, по крайней мѣрѣ,
начали поступать съ нимъ безцеремоннѣе. Всѣ мы читали, и весьма
недавно, о саногахъ съ приклсенными подошвами, о никуда негодныхъ медикаментахъ, о поставкахъ гнилой ветчины іі другихъ онераціяхъ въ этомъ родѣ. Правительство не принимаегъ никакихъ
мѣръ иротивъ язвы, журналы молчатъ, обшественное мнѣніе холодно нонрежнему. Вотъ что прочли мы на дняхъ, въ январьской
книжкѣ одного изъ лучшихъ англійскихъ журналовъ:
•

Городъ Вашиигтов-ь (схатья называѳтся В а ш и т т о т и Ричмондъ за вре-

мя послѣдней войны) въ старое время ве с ч в іа л с я очень безнравствевнымъ городомъ. Е го иравительствевныя іи ц а бо іьш ею частію имѣли репутацію людей че* ) В ъ послѣдстіи онъ лищ ился своего м Ѣ ста, н о , какъ всякій з н а е т ъ , совершенно по другимъ причинамъ, чисто по ли ти ческим ъ , всдѣдствіе своей ізвѢ стно й
провлаиаців.

с т н ы іъ в бе зкор ы стны хъ. Но съ войпой прпшлв в е си ѣ тн ы е расходы па провіаытъ,
одежду,

о р у я іѳ , к о р аб лп, веревозку в е ц е й , — н по всей Америвѣ безчвсленное

количество

рукъ

потянулось за грабежомъ.

с п ю т и л іс ь

стѣ н о ю , и букпально

Ж а д н ы е , п ѳ ч н с ты е , хищ ныѳ

попѳли осаду на военное

людя

н морскоѳ вѣдоиство.

Н апраспо часовые отгонялн ихъ о тъ диерей пр и сутственны хъ м ѣ с тъ , напраспо былн
запрещ ены лячны е переговоры секретарей съ инмя. Т о лпы аге н то въ , подрядчиковг,
прож ектеровъ, плутовъ-представвтелей каждаго ш т а т я , по своей многочнслепности
равнялнсь армінмъ.

И хъ не пугалн у гр о з ы , сты да оин не вѣдалн, цѣль и м ѣ іи они

о д н у: грабпть и набивать себѣ кармапъ посредн общ аю кризнса. А вантю р ікты
всѣ хъ родовъ интриговали, добиваясь какого-нибудь контракта, аачипая о тъ мясиик о в ъ , ставнвш ихъ запасы говядиі-ы въ о тр яд ы , до царей торговли, заготовлявш яхъ
каноннрскія ло д ки, полевыя батареп и мортпры чудовнщ ныхъ разиѣровъ. Бальзамировщики разсчитывали на мертвыя т ѣ л а . И зобрѣтателн заваливали арсеналъ повымн ш туц ер а м п , п а л а тка м н , раннами, спарядами. С троители судовъ сбывали гнилы я с у д а , барыш ники — разбиты хъ клячъ. Ньюйоркцы плутовалп на пароходахъ,
пепсильванцы на обуви, коннектикутцы ва п а р т ія іъ попорченпыхъ ружей. Изъ
Огайо шла тощ ая с к о тп н а , нзъ И лліно иса

х.іѣ бъ затхлы й и подлочеппый . . С пе-

кулировали ва в ссм ъ : на ,солдатскомъ жалованьи, па новыхъ а с с п гн а ц ія х ъ , на пособіи вдовамъ и сиротамъ убнты хъ. ІІр ези де н ты желѣзныхъ дорогъ совѣщ злись о
средствахъ содрать паибольшую

плату за перевозъ войска и военныхъ нрипасовъ,

медики пажнвались па м е д пкал ен тахъ , и вы сш іе сановннкн края составлялв ссбѣ
со стояніѳ посреди бѣдствій о т е ч е с тв а ...
•
Добрый поселяиинъ (А брагамъ Линкольнъ), которому прншлось сто ять во главѣ
ир ав ле п ія, съ горестью глядѣлъ иа всѳ э то . Лично честны й и б езкор ы стны й, онъ
ве нмѣлъ ни зоркости для то го , чтобы различать грѣхи по д чии еиііы хъ, ни твердос т и , нужпой для наказапія. Можно с к а з а т ь , что нпкогда ещ е не ноявлялось болѣѳ
благопамѣреннаго дѣятеля посреди болѣс н е счастны хъ обсто ятельствъ . П лу ты обворовывалн его сам о го , потѣш ансь его анекдотами. Ж е н а его съ первыхъ дией
стала пѳ популяриа; двоѳ изъ ближайшихъ его сотрудпиковъ по кабииету оказалнсь
нли по до зри теіы іы м и или иѳспособііыми. При своеВ иеловпой ф н гур ѣ , способпости
разсказы вать см ѣш ны я вещ и , онъ былъ довольно любимъ гойскам и, и нн одипъ
гражданинъ не рѣш ился бы упрекнуть его въ чемъ-нибудь пѳчестномъ. Но бы стро т ы , д о сто и иства, послѣдователыю сти въ немъ положятельно не о казы ва ло сь...»

6.
Какъ іш иечально зрѣлище, представляемое воешіыми дѣлами
и военно-хозяйственными злоѵпотребленіи на сѣверѣ Соединенныхъ Штатовъ, въ населоніи его гнѣздилась язва еще не впо.інѣ
развившаяся, еще не обозпачпвшаяся со всею опредѣленностію.
Нашъ авторъ былъ однимъ изъ первыхъ евронейскихъ публицистовъ, ее подмѣтившихъ и указавшихъ на ея будущее развитіе.
Съ весны прошлаго года болѣзь усилилась въ быстрой прогрессіи
и былауказана десятками наблюдателей. Болѣзнь эта— жажда диктатуры и диктатѵры военной, желѣзяой, деспотической. Высшій
кризисъ ея проявился настоящимъ лѣтомъ, когда генералъ МакъКлелланъ, на время устраненный отъ командованія потомакскою

арміей, моп, бы разыграть въ Вашингтонѣ роль Кромвелля, опираясь на войско, доведенное до изступленія невзгодой любимаго
начальника. Но Макъ-Клелланъ былъ слишкомъ честенъ для нарушенія конституціи, и въ то же время его военныя заслѵпі были
не настолько блистателыіы, чтобъ ослѣпигь общественное мнѣніе
всего края. ІІоменѣе благородства въ одномъ человѣкѣ, да военная репутація въ родѣ Стонваль-Джаксоновской, и кто можетъ
сказать, что осталось бы американцамъ отъ конституціи, освяіценной имепемъ Вашингтона?
«Хѵдо законодательнымъ собраніямъ, около когорыхъ, по сосѣдству,стоитъ тысячъ двѣсти войска!» восклицалъ Іроллонъеще
въ началѣ 1862 года, послѣ одного изъ засѣданій конгресса. «Не
смотря на раздраженіе противъ <і>ранцѵзской политики», гоюрнтъ
онъ же: «Наполеопъ III — герой американцевъ, а Французская военная Форма и всѣ Французскія повадки здѣсь повсюдѵ прививаются.» Накопецъ, въ третьемъ отрывкѣ своего пѵтешествія Троллопъ разсказываетъ, какъ въ конгрессѣ одинъ нзъ представителей,
не получая нпкакихъ объясненій на свои запросы относительно
военныхъ дѣлъ, разсердился, затопалъ ногами, разлился въ горькихъ ж алобахъ... н не возбѵдилъ ни въ комъ ни малѣйшаго сочувсткія. Чѣмъ болѣе военныхъ силъ находилось на какой нибудь
данной мѣстности сѣвера, тѣмъ холоднѣе оказывалось населеніе
этой мѣстности къ дѣламъ конгресса, къ отмѣнѣ ЬаЬеаз согргіз,
къ деспотнческимъ замашкамъ мистера Сюарда, къ неприкосновенности основныхъ пунктовъ конституціи. Въ вашингтонскихъ кругахъ неуваженіе ко всѣмъ гарантіямъ народной свободы доходило
до цинизма, высказывалось со щсгольствомъ и назойливостію. «Къ
чему вся эта болтовня?» говорнли носѣтители засѣданій конгресса,
выходя изъ Капитолія. «Запаковать бы всѣхъ этихъ болтѵновъ и
отправить и хъ , каждаго въ свой ш тагъ обратно», добавляли вашингтонцы посмѣлѣе. И разсказы многихъ другихъ путешественниковъ, не одного Троллопа, свндѣтсльствуютъ, что подобныя слова
произносились даже въ такихъ мѣстахъ, гдѣ, казалось бы, каждая
буква конституціи должна была считаться за святыню. Сынъ знаменитой пітсательницы, извѣстной подъ псевдонимомъ Жоржа Санда, Морисъ, путешествуя по Соединеннымъ Штатамъ въ свитѣ
принца Наполеона, нриводитъ одинъ анекдотъ, истинно характеристическій. Дѣло происходило въ Вашингтонѣ, за обѣдомъ у президента, гдѣ, кромѣ принца и его спѵтниковъ, собрались иервые
сановники и генералы края. Морисъ Сандъ, пораженный умною наружностію одного невысокаго ростомъ и еще молодого гостя, спро-

силъ о его имени у своего сосѣда, американца. «Это генералъ
Макъ-Клелланъ, намъ будущій первый консулъ», отвѣчалъ тотъ
безъ іісякой пронім и л і і скрытности.
Ближе всмагриваясь въ сущность гакого страннаго и необузданнаго влеченія свободныхъ гражданъ къ разрушенію самой
основы своихъ свободныхъ учрежденій, мы можемъ открыть нѣкоторыя причипы этого нечальнаго явленія. Въ одной изъ предыдущихъ главъ было сказано, что населеніс Соединенныхъ Штатовъ привыкло, подобно Французамъ, цѣннть равенство гораздо
выше чѣмъ политическую свободѵ. Полнтическая свобода до сей
поры давалась сѣверо-амернканцу нросто, безъ усилій, какъ солнцс и какъ воздухъ. За эту свободу боролнсь лпшь его прапрадѣды и то нс долго; ее взяли послѣ кратковременной войны, а не
выстрадали рядомъ вѣковыхъ исгіытаній. Уже нѣсколько десятковъ лѣтъ всѣ законодательныя и адмннистративныя власти Соедиііенныхъ Штатовъ вели себя съ крайнею распущенностью. Со
времени генерала Джаксона, ніі одинъ президентъ не имѣлъ качествъ энергііческаго государственнаго человѣка, а такъ какъ, по
существующему обычаю, со всякимъ новымъ президентомъ на четыре года смѣняется вся администрація края, то легко можно себѣ лредсгавить, какимъ образомъ выборъ ничтожныхъ людей на
первую государственнѵю до.іжпость отзывался по всѣмъ отраслямъ
управленія. Вашингтонскій конгрессъ (то-есть сенатъ и палата
представителей) за послѣднія тридцать или сорокъ лѣтъ былъ далеко не тѣмъ мудрымъ. дѣльнымъ конгрессомъ, въ средѣ котораго когда-то отыскнвалось все, что только Америка имѣла лучшаго
по части людей политическихъ. Мпожество причинъ повело къ
унадку конгресса въ общественномъ мнѣніи, и изъ нихъ одна была пагубнѣе всѣхъ нрочихъ; распря сѣвера съ югомъ. Распря
эта, во-нервыхъ, велась нечестно п неразумно во-вторыхъ, она пог.ющала собою всю дѣятельность палатъ и отвлекала ее отъ друп іх ъ интересовъ края, втретьихъ она плодила обычные грѣхи
партій, Дѵія лоторыхъ всѣ средства хороши, то-есть нодкуны при
выборахъ, угодничество въ лицахъ избираемыхъ, клевегы, ругательства и даже драки во время преній. Замѣчательно то, что сеиаторм и представители сѣверныхъ и западныхъ штатовъ уважались въ народѣ несравненно менѣе чѣмъ представители и сенаторы юга, которые, какъ нолитическіе люди, выигрывали у общественнаго мнѣнія своими способностями, своею энергіею и своимъ
едннодушіемъ. Они составляли тѣсную Фалангу, они обнаруживали
знакомство съ дѣлами, они знали парламентскую тактику и почти

всѣ дарованія были на ихъ сторонѣ. Когда, вслѣдствіе отложенія
юга, сенатъ и палата представителей остались при однихъ членахъ отъ сѣвера и запада, безцвѣтность конгресса дошла до послѣднихъ предѣловъ. Онъ, правда, не дѣлалъ ничего худого; но
за то не ознаменовалъ себя ничѣмъ, что могло бы подходить къ
нотребностямъ смутной энохи: ни заявленіемъ героическихъ
чувствъ, ни энергическимъ преслѣдованіемъ злоуиотребленій, ни
даже нѣсколькими хорошими рѣчами изъ тѣ хъ рѣчей, которыя,
въ неріодъ кризиса, нроносятся со свободной трибуны по всему
краю, возбуждая народныя страсти. Надъ конгрессомъ ломался и
глумился всякій желающій, отъ иразнолюбцевъ слушателей до
статсъ-секретарей президента. Генералы не давали ему объясненій, которыхъ онъ требовалъ, начальники разныхъ вѣдомствъ не
стѣснялись контролемъ его комитетовъ, и мало по малѵ неуваженіе къ законнымъ представителямъ страны замѣнилось неѵваженіемъ къ самой идеѣ представительства.
Ко всѣмъ вышеизложеннымъ, горестнымъ для американской
конституціи Фактамъ, за послѣдніе мѣсяцы присоединилось новое
н весьма оііасное настроеніе общественнаго мнѣнія: Троллопъ не
дождался этого поворота, который, по свидѣтельству другихъ позднѣйшихъ туристовъ, начался нынѣшнимъ лѣтомъ, нослѣ несчастной компаніи генерала Ноина. Успѣхн южанъ превзошли всѣ
ожиданія пессимистовъ; они были не только громадны, но романически-блистательны, настолько блистательны, чтобы неотразимо
подѣйствовать на народную Фантазію. Даже въ Евроиѣ, привычной
ко всякаго рода военнымъ тріумФаторамъ, величавая Фигура генерала Ли и оригинальная личность Каменной Стѣны Джаксона стали попѵлярны. Не взирая на упорство сѣверянъ, не смотря на ихъ
ненависть къ мятежникамъ, иодвиги этихъ мятежниковъ были повсюду признаны. Югъ, малонаселенный н небогатый, нѵждающійся
въ оружін, стѣсненный своими 4,000,000 невольниковъ, разгромилъ йѣсколько сѣверныхъ армій, вломился въ земли своихъ противниковъ и былъ на одинъ шагъ отъ полнаго торжества. Общественное мнѣніе сѣвера спросило себя о причинѣ такого успѣха,
и ему ноказалось, чго сила заключается въ энергической центральной диктатурѣ, и вотъ всякій генералъ или иолитическій
человѣкъ съ безцеремонными замашками сталъ его любимцемъ;
оно иачинало искать своего перваго консула и нисколько не нряталось съ такою тенденціей. Генералъ Ботлеръ сталъ емѵ дорогъ
за свои грубости въ Нью-Орлеанѣ, Борнсайдъ— за его высокомѣрное обращеиіе съ подчиненными, Попіп.— за рѣзкое самовольство;

къ Макъ-Клеллаиѵ оно прилѣпилось на короткое времн, но бмстро
охладѣло, убѣдясь окончательно вь его преданности конституціи.
Нѵжно ли говорить о томъ, до какой степени невѣренъ былъ
взглядъ сѣверныхъ и западныхъ американцевъ на причину успѣховъ юга? Южное общество всегда отличалось сильнымъ аристократическимъ элементомъ. Югъ воинственнѣе сѣвера, и населеніе
его несравненно болѣе подіотовлено къ бранномѵ дѣлу. Еще во
время мексиканской войны всѣ лучшіе иолки и отдѣльныя военныя
личности были даны югомъ. Сѣверъ выдѣлываетъ хороініе штуцера и нуждается въ стрѣлкахъ, югъ наполненъ превосходными
охогниками, и хотя ихъ винтовки не красивы, но тамъ рѣдкій
человѣкъ не ѵмѣетъ владѣть винтовкой. Сѣверная кавалерія представляетъ посмѣшище для туристовъ, тогда какъ ренджеры южныхъ штатовъ били вг> свое время знаменитыхъ мексиканскихъ
всадниковъ. Югъ наполненъ людьми привыкшими бродить и ѣздить
по всякой мѣстности, оріентироваться вг лѣсахъ и гіѵстыняхъ,
повелѣвать дрѵгими людьми и , въ случаѣ нужды, по недѣлямъ
обходиться безъ комФорта европейской жизни. Наконецъ, и это
весьма важное обстоягельство, южные джентльмены всегда любили
серіозную военную службу, такъ что болыпинство офицеровъ регулярной арміи и лицъ обучавшихся въ Вестъ-Пойнтской воепной
академіи, принадлежало къ ихъ классу. При разрывѣ всѣ они поступили подъ знамя возстанія, и даже ѵвлекли многихътоварищей
сѣвернаго нроисхожденія.
Вотъ въ чемъ слѣдуетъ искать причины успѣховт> южныхъ
армій, и горько ошибаются тѣ граждаие сѣвера, которые полагаютъ, что диктатура дастъ имъ хорошѵю кавалерію, отлпчныхъ
стрѣлковъ и колоновожатыхъ офицеровъ, умѣющихъ вести отряды, не наводя ихъ на свои же батареи, или не сбиваясь съ дороги подъ огнемъ непріятеля. Нѣтъ сомнѣнія въ томъ, что съ порабощеніемъ сѣвера единой и энергической диктаторской властью
гіроизойдетъ нѣкоторое ѵлучшеніе въ организащи арміи, нѣкоторая остановка грабежей по всѣмъ вѣдомствамъ; но, во-первыхъ,
отъ этихъ улучшеній еще весьма далеко до военнаго успѣха, а во
вторыхъ — кто въ состоячіи сказать, что установленіе диктатуры
не повлечетъ за собой ряда бѣдствій, передъ которыми поблѣднѣютъ всѣ катастроФы, распри и кровопролитія, нынѣ ужасающія
всѣхъ друзей амернканскаго народа?
И тутъ-то намъ Слѣдѵетъ припомнить, что такъ называемый
сѣверъ Соединенныхъ Штатовъ не есть собственно сѣверъ, и никакъ не представляетъ собою одной единодушной массы гражданъ

одинаковыхъ и въ добрѣ, и въ злѣ , и въ ііолигііческихъ влеченіяхъ. Еслибы даже настоящій сѣверъ сталъ какъ одинъ человѣкъ за диктатуру, то занадъ, ио всемѵ вѣроятію, не подчинится
сго рѣшеніямъ, и не преклонится передъ нроизволомъ какого-нибудь властолюбиваго солдата. Можеті> быть, онъ смолчитъ въ
первые дни гіереворота, можетъ быть надежда на быстрос окончаніе войпы съ югомъ сдержитъ западъ на короткое время, но
даже и этого ждать трудно. Западный гражданинъ, повидимому,
равнодушенъ къ дѣламъ внѵтренней политики; устроивъ свое
самоуправленіе. въ каждомъ ш татѣ, онъ какъ будто мирно покоится на лонѣ кроткаго безвластія, но очень можетъ быть,
что эта-то самая привычка къ кроткому безвластію вынудитъ его
дагь отчаяпный отпоръ всему, что походитъ на диктатуру. А въ
томъ, что западъ ѵмѣетъ отстаивать свои права и даже снои симиатіи, досгаточно доказано и ходомъ вопроса о певольничествѣ, и
натріотизмомъ западнаго неселенія ві> настоящемъ кризисѣ.
Диктатура въ сѣверной Америкѣ, по убѣжденію здравомыслящихъ людёй, ввергнетъ ее въ пучину жестокихъ внутреннихъ
нотрясеній. Съ провозглашеніемъ диктатуры произойдетъ новое
отпаденіе, ужасиѣйшее чѣмъ отпаденіе юга; нарушеніе конституціи бѵдетъ снгналомъ разрыва, нередъ которымъ настоящій разрывъ* сѣвера съ югомъ покажется второстепеннымь бѣдствіемъ.
Страшно нодѵмать о томъ, къ какимъ резѵльтатамъ приведетъ
новая распря между братьями, и какія дѣла придется увидѣть
свѣтѵ, когда новый диктаторъ, опираясь на свое полумилліонное
войско, захочетъ ѵдержать въ новиновеніи менъшинст>ю западныхъ упрямцевъ!
Мы пѣримъ въ иатріотизмъ и судьбы американскаго народа.
Но за ближайшее будущее ручаться трудно...
1863

р а зс к а зы

тшШт т у р и с т о в ъ
о

ЮГЪ СОЕДИНЕННЫХЪ Н ІШ О ВЪ .

Сочѵвствіе англійской публикн и англійской журналистики къ
отложипшимся отъ союза областямъ Соединенныхъ Штаговъ растетъ все болѣе и болѣе. Имена генераловъ Ли и, въ особенности,
Джаксона Каменной Стѣны— стали въ Англіи популярными именами. Тѵристы, пренебрегая опасностями и лишеніями, такъ и норовятъ пробираться на таинственный югъ. Всякое свѣдѣніе о военномъ бытѣ южанъ н о ихъ домашнихъ дѣлахъ возбуждаетъ сильное любопытство публики. Заатлантическій братецт. Джонатанъ
совершенно вышелъ изъ моды, и задорный Янки начинаетъ пожинать плоды ругательствъ направляемыхъ имъ столько лѣтъ нротивъ своей бывшей мегроііоліи. Но не слѣдуетъ дѵмать, однакоже, чтобы сочувствіе англичанъ къ дѣлу юга было простымъ результатомъ междѵнароднаго соперничества: причины этого сочувствія надобно искать глубже.
Мѣсяца два тому назадъ, почти всѣ англійскіе журналы, словно
сговорясь между собою, поочередно представили по объясненію
относительно своего взгляда на дѣла юга и сѣвера. В ъ объясненіяхъ этихъ есть вссьма много оригинальнаго. «Филантроін.і уирекаютъ насъ въ томъ, говоритъ одиа газета, что мы открыто желаемъ успѣха и независимости обществу, зараженному язвой невольничества,— мало того, что мы желаемъ зла той воюющей сторонѣ,' которая враждебна рабству. Мы ненавидимъ рабство и надѣемся, что каждый изъ нашихъ соогечественниковъ въ душѣ ненавидитъ его. Но мы вовсе нс видимъ связи междѵ уничтоженіемъ

невольничества (разумнымъ и постепеннымъ) и возвращеніемъ южпыхъ штатовъ подъ власть союза. Мы очень хорошо видимъ, что
заступничество за негровъ никогда не входило въ политику сѣвера, а ежели теиерь сѣверъ сдѣлался такъ жалостливъ къ невольникамъ, то это потому, что онъ надѣется ослабить своего врага , возбѵдивъ возстаніе въ непокорныхъ штатахъ. ГІоработивъ
югъ и проливъ потоки крови, ваиіингтонское нравительство или
снова сохраннтъ права рабовладѣльцевъ, или произнесетъ слово
освобожденія, не имѣя средствъ ни вознаградить собстненниковъ,
ни сдержать въ порядкѣ неготовое къ свободѣ илемя. Въ обоихъ
случаяхъ результатомъ окажется зло, то-есть или несправедливость, или бѣшеное кровопролитіе. Аболиціи диаші шёше, освобожденію рабовъ во что бы ни стало, съ пролитіемъ крови и
истребленіемъ собственности, мы сочувствуемъ также мало, какъ
сочувствовали возмущенію Джона Браѵна».
Дрѵгое изданіе идетъ гораздо далѣе въ своемъ объясненіи.
«Допустимъ, говоритъ оно, что съ торжествомъ сѣвера вопросъ о
невольничествѣ приблизится къ развязкѣ, что югъ, сокрушенный
и залитый кровью, долженъ быгь нокоренъ для облегченія участи
4,000,000 находяіцихся въ немъ негровъ. Этимъ неграмъ и мы
желаемъ нсякаго добра; невольничество, въ которомъ они находятся, намъ ненавистно. Но, кажется намъ, покуда міръ нашъ еще
не наполненъ космополитами, и покуда всякое отдѣльное государство имѣетъ свои особливые жизненные интересы, Англія должна
прежде всего дорожить благомъ Англіи. Интересы нашей торговли,
страданіе рабочихъ массъ на нашей родинѣ заставляютъ насъ горячо желать окончанія распри терзающей Соединенные Ш таты ; а
ходъ событій показалъ весьма ясно, что распря эга всего скорѣе
кончится чрезъ иризнаніе юга Европой и его конечное отдѣленіе
отъ Федералыіаго правительства. Неужели жс мы виноваты въ
томъ, что, желая эгой развязки, имѣемъ въ виду интересъ ланкашнрснихъ труженнковъ, а не интересъ негровъ, живуиіихъ въ Луизіанѣ и Южной Каролинѣ? Да если въиблитическихъ дѣлахъ увлекаться одною Филантропіей, то гдѣ же конецъ такому увлеченію?
Подданнымъ короля Дагомейскаго несравненно хѵже нежели неграмъ у самаго свирѣпаго плантатора: этому почтенному королю
весьма иедавно захотѣлось, по случаю какого-то праздника, ка-

таться «ѣ челнокѣ по пруду наполненному человѣческою кровью!
Отчего же мы не идемъ въ АФрику крестовымъ походомъ на такого тирана? Всѣмъ извѣстны ѵжасныя казни, совершаемыя въ
Китаѣ, какъ мандаринами, такъ и инсургентами: что же наши ф и -

лантропы, такъ грустя объ американскихъ неграхъ, остакяся холодны къ страданіямъ бѣдныхъ китайцевъ?»
Въ заключеніе, приводимъ еще третью выписку, уже не изъ
газеты, а изъ критическаго журнала, по поводу книги, въ которой
югъ и его дѣятели оіиісываются блестящими красками. «Страшная язва невольничества тяготѣетъ надъ югомъ; всякій англичанинъ это знаетъ и скорбитъ объ этомъ. Но мы еще не видимъ
нричнйы, почему бы рабство, даже предположивъ его въ самыхъ
ужасныхъ видахъ, могло помѣшать англичанину удивляться военнымъ доблестямъ юга. Во всякомъ обществѣ есть свои язвы, нороки и даже постыдные недуги; тѣмъ болѣе энергіи выказываетъ
то государство, которое, при всѣхъ невыгодныхъ условіяхъ своего организма, въ неравной борьбѣ ведегъ себя геройски. Мы
сами не на столько безукоризнепны, чтобы поражать анаѳемой соціальные грѣхн южныхъ штатовъ; мы сами съ усиліями избавлялись отъ многихъ золъ, а потому никакъ не видимъ въ язвѣ невольничества язвы неисцѣлимой. Всякій знаетъ, каково было европейское общество въ Феодалыіый періодъ; но развѣ мы смотримъ
на этотъ періодъ, какъ на нѣчто позорное, развѣ мы не отдаемъ
справедливости гражданскимъ, воинскимъ и другимъ иодвигамъ,
которыми онъ изобиловалъ? Смѣло сознаемся, что, не взирая иа
рабство, не взирая на деспотизмъ, тяготѣющіе надъ югомъ Соединенныхъ Ш татовъ, героизмъ его гражданъ повергаетъ насъ въ
изумленіе. Его послѣднія битвы съ сѣверомъ начинаютъ принпмать
характерь эпическій, грандіозный. Его воины добыли себѣ славу
великихъ воиновъ. Его населеніе выказало патріотизмъ безпредѣльный. Геройскою защигою родной территоріи оно показало,
что достойно независимости; обиліемъ славныхъ полководцевъ и
гражданскихъ дѣягелей, выказало свои права на самостоятельность политическую. Нево.іьничество— великая язва, но страна
такъ побѣдоносно сокрушающая враговъ внѣшнихъ, съ умѣетъ, понявъ свои интересы, также геройски іі о к о і у і и т ь съ своею внутреннею язвой. И, накоиецъ, рабство — рабствомъ, а нодвиги — подвигами. Помимо всѣхъ постороннихъ соображеній мы сочувствуемъ
югу, какъ безстрашному бойцу, который, нанерекоръ всѣмъ вѣроягностямъ, наперекоръ своимъ слабымъ средствамъ, колотитъ
своего колоссальнаго противника и шагу не отступаетъ передъ
его неномѣрными силами».
Мы привели самые откровенные и разумно высказанные отзывы лучшихъ органовъ великобританской печати: объ апологіяхъ

неловкихь и недобросовѣстныхъ ') мы упоминать не намѣрены.
Равнымъ образомъ, мы вовсе ие желаемъ разбирать вышеприведенныхъ доводовъ и въ двадцатый разъ рѣшать вопросъ о томъ
справедливо или несправедливо общественное мнѣпіе Англіи въ
его симпатіяхъ къ согражданамъ Джаксона Каменной Стѣны и
президента Девиса. Какъ бы то ни было, нельзя сомнѣваться въ
томъ, что въ настоящую минуту для Англіи югъ Соединенныхъ
Штатовъ есть не только отдѣлыюе государство, заслуживающее
полнаго признанія, но вмѣстѣ съ тѣмъ романическая страна чудесъ, геройства, гражданскихъ доблестей и всякаго сорта характерныхъ личностей.
Всякая замѣтка о бытѣ южныхъ штатовъ, всякій разсказъ людей, заглянувшихъ въ южную армію, читаетея съ жадностью, а
такъ какъ путешественникамъ весьма и весьма не легко пробираться въ обѣтованный край, такъ занимающій любопытство публики, то и до сей поры жадность читателя ѵдовлетворяется не
очень обилыю. Книга Росселя: «Му (Ііагу, Когііі ап<1 8оиіЬ», до
крайности занимательна, но она оборвалась до начала самыхъ потрясающихъ событій: авторъ не могъ уже присутствовать при разительныхъ перипетіяхъ войны; потомакскій походъ Макъ-Клеллана, разгромъ генерала Поппа, вторженіе побѣдоносныхъ южанъ
въ сѣверные штаты, наконецъ партизанскія дѣла Джаксона и побѣда Ли подъ Фридриксбургомъ слѵчились гораздо позже отъѣзда Росселя. Самимъ южанамъ писать о себѣ пекогда; сверхъ
того ихъ журналы, никогда не блиставшіе своею дѣятелыюстью,
находятся подъ желѣзнымъ произволомъ правительства. Остаются
стало-быть туристы, по временамъ заглядывающіе въ Ричмоядъ,
его окрестности, или, что нѣсколько удобнѣе, пробирающіеся въ
Сецессію около прибрежьевъ Миссисиппи: ихъ принимаютъ хорошо, даютъ имъ пропускъ въ армію, но генералы видимо тяготятся
ихъ присутствіемъ, зная всю опасность какѵю можетъ накликать
иногда самая доброжелательная нескромность корреспондента.
Сверхъ того, наблюдателямъ приходится вести жизнь трудную,
полную лишеній, да еще тратить огромныя деньги на удовлетворе* ) К а к ъ наприиѣръ о с т а т ь я х ъ , гдѣ д о ка зы ва ется, что пегры на пла пта ц іяіъ
почти ято блажеиствѵютъ.

Н о какъ

ни преувелнчепы этн завѣро нія, н ы совѣ-

туеи ъ ч н т а т е л о , ннтересую щ енуся аиернканскииъ вопросонъ, не о с т а в ія т ь ихъ
безъ про чтенія.

Давно н звѣ стп о, что п и с а те іи -а б о л и ц іо и и с ш , за весьиа рѣдкнми

исклю ченіямн, очень нало знакоиы

съ

бытоиъ н в в о іь н и ч ь н х ъ ш та то в ъ , а тамъ,

гдѣ одна сю р о п а продпанѣренпо джетъ и преувелнчиваетъ, необходино знать апологіи противииковъ, хо тя бы и с т о іь * е іж и вы я.

ніе самыхъ умѣренныхъ потребностей жизни. До сей норы большинство новѣйшихъ разсказовъ о югѣ имѣетъ одну общую ф и зіономію. Наблюдатель съ большимъ трудомъ добирается до Ричмонда или до главной квартиры южной арміи, знакомптся съ нѣкоторымп изъ замѣчательныхъ личностей края; но по мѣрѣ того,
какъ интересъ наблюденій возрастаетъ— возрастаютъ всякагорода
лишенія, а пѵтешествіе внѵтрь страны оказывается просто невозможнымъ, болѣе псего по огромному количествѵ времени, которымъ пришлось бы пожертвовать. ГІослѣ нѣсколькихъ утомительпыхъ недѣль слѣдуетъ возвращеніе и напечатаніе замѣтокъ. Имѣя
это въ виду, мы намѣрены нередать читателю кое-какія свѣдѣнія
о югѣ, не держась за котораго нибудь изъ туристовъ, бывшихъ
тамъ въ нослѣднее время. Мы просто сведемъ въ одно сокращеніе
разсказы прочитанные найи въ Кортилъскомъ, Блаквудовомъ п
Фрезеровомъ сборникахъ, прпсоединивъ къ нимъ два или три анекдота изъ мелкихъ газетныхъ корреспонденцій.
Было уже сказано, что попасть изъ сѣверныхъ штатовъ на
югъ, или, вѣрнѣе, въ ту часть южныхъ штатовъ, гдѣ сосредоточены главныя военныя сплы, дѣло крайне не легкое. ’ )
По ногранпчнымъ рѣкамъ ходятъ сторожевые иароходы, на
сухомъ пѵти расположены легкіе передовые отряды сѣверной арміи, и наблюденіе производится бойко, такъ бойко, что лица, захваченныя безъ пропусковъ, очень часто подвергаются одной ѵчасти съ признанными шніонами. Одинъ туристъ, принадлежавшій
къ числѵ офицеровъ англійской арміи, посвятилъ двое сутокъ на
то, чтобы переѣхать Потомакъ въ рыбачьей лодкѣ: ио близости
поминѵтно показывались дозорныя сѵда и приходилось отъ нихъ
скрываться въ тростникѣ, и сидѣть прнтаивъ дыханіе. И сѣверяне
совершенно разумны въ своихъ предосторожностяхъ, потому-что
вся широкая полоса земли около границъ (въ особенности часть
ея, раззоренная близостью воюющнхъ армій) населена народомъ
отчаяннымъ, которому, кромѣ жизни, тсрять нечего. Въ этомъ
населеніи есгь множество л і і ц ъ , занимающихся военною контробандой, много эмиссаровъ юга и, что всего любопытнѣе, агентовъ по
части дезертирства и шпіонства. Эти послѣдніе имѣютъ видъ поселянъ, раззоренныхъ въ конецъ и живущихъ въ опасныхъ мѣ-

* ) Саны й ле гкій путь — изъ М е м ф и с а , завятаго сѣвврянами, на Гернандо,
Дж аксопъ, Виксбургъ н М абнль; но нзбравъ е г о , придется или о тказаться отъ возможиости

видѣть

Ричмондъ

и

главвую

крайне утомительное п у т«ш е с тв іе .

а р м ію , н іи р ѣш н ться на весьма д о іго в ,

стахъ единственно за пеимѣніемъ никакихъ средствъ для нередвиженія; но ііа самомъ дѣлѣ у ннхъ много дснегъ, и порядокъ ихъ
операцій мастерсіш организованъ. Каждый деиь къ нимъ являются,
малымп нартінми, бѣглецы нзъ сѣверной арміи, южные шпіоны,
окопчившіе свои порученія, граждане, задумавшіс эмнгрпровать на
ю гъ, наконецъ тѵрпсты, не получившіе отъ военпыхъ властей
иропуска, или не желавшіе пмѣть непріятностей, неизбѣжныхъ при
добываніп этого пропѵска. Совѣщанія происходятъ въ л ѣ су, на
покиіш ы хъ Фермахъ, въ тростникахъ у рѣкп, наиоминая собою
время аиглійскихъ якобнтовъ н пхъ прптоны у моря, такъ живошіспо изображенные Мако.ілеемъ въ его нсторіп. За порядочныя
деньгн агентъ берется переправнть свонхъ кліентовъ куда слѣдѵетъ, проводить ихъ лнчно до нзвѣстнаго пѵнкта н дать имъ рекомепдацін къ какому нибѵдь товарищу, который, снова нолучнвъ
нодать, доставляетъ ихъ къ южнымъ аваниостамъ нли къ нному
мѣстѵ назначенія, считаемому безопаснымъ. По вндимому, можно
ожидать что авантюрьеру, мнновавшему опасностн со стороны сѣвера, нридется вытерпить кое-что отъ пограннчныхъ дозоровъ
южной арміи, но выходитъ напротивъ. Южане охраняютъ свои
границы безъ особенной строгостн. Они очеиь хорошо знаютъ,
что отъ нихъ на сѣверъ везтн нечего, что граждане желавшіе
эмпгрнровать, могли это сдѣлать давно, что побѣги въ южномъ
войскѣ рѣдки, п что также рѣдко приходятъ съ сѣвера шпіоны,
боясь населенія безжалостнаго п страшно раздраженнаго противъ
проклятыхъ янкн.
Благополѵчно добравшнсь до занретнаго края н отдохнувъ въ
шалашѣ какого ніібѵдь гостепрінмца указапнаго сѣвернымъ агентомъ но частн дезертнрованія, туристъ виднтъ себя въ ноложеніп
затруднительномъ до комизма. Съ ннмъ конечно нѣтъ вещей, нн
дорожныхъ прнпасові.: съ чемоданамн нли сакамн п думать иочего
иѵскаться въ подобное пѵтешествіе. Достать нельзя ничего ни за
какія деиьги. Нолоса земли, на которогі тѵристъ очутнлся, съѣдепа войною, опустошена огромнымн арміямн. Вообще города южныхъ штаговъ никогда не были очень цвѣтущимн: можно себѣ
представнть каковы онн теперь, у границы, н послѣ происшествій
1862 года. Сообщенія затруднительиы, — не столько но нлохому
состоянію дорогъ, сколысо но совершенному отсугствію иочтовыхъ
лошадей, экипажей н нодводчиковъ. Все забрано для военныхъ
нотребностей нли ѵдалилось внутрь страны, такъ что турпстѵ,
нмѣющему желаніс отъ своего пограничііаго притона добраться
до мѣстностей сколыю нибудь напоміінающихъ цнвилизованный

міръ, по большей части прыходится брести пѣшкомъ, не имѣя поредъ глазами никакихъ прелестей прпроды, обыкновенно вознаграждакнцихъ европейца за нѣшеходныя странствованія. Такъ и
дѣлалн многіе наблюдатели, скрѣпя сердце. Лругіе, иосчастливѣе
или носмѣтливѣе, выжидали какого нпбудь военнаго обоза, и, хотя
не безъ труда, добывали себѣ уголокъ въ лазаретной Фурѣ, въ
сухарной повозкѣ, на негодномъ лаФетѣ н такъ далѣе. Солдаты п
ОФііцеры южной арміи ведутъ себя съ путешественниками прпвѣтлнво, хотя, сами состоя на спартанскомъ положеніи, должны
ограничивать свою любезность добрымъ с.ювомъ и какою нибудь
очень небольшою услугой.
Само собою разумѣется, что ф и зіо н о м ія ю ж но й арміи, въ такое
короткое время прославнвшей себя десятками блестящихъ побѣдъ,
на первыхъ порахъ поглощаетъ все вниманіе туристовъ. Видъ
огдѣльныхъ частей этой арміи непрпвлекателенъ, а за послѣдпее
время даже и не оригиналенъ, потому что совершенно напомннаетъ собою армію Соединенныхъ Штатовъ. Иные полки словно
сейчасъ нзъ окрестностей Вашингтона, даже на пуговицахъ нхъ
мунднровъ буквы I I 8. (Ііпііесі Зіаіез, Соединенные Ш таты ) красуются невозбранно. Совершенно такія же нарѣзныя ружья, такіе
же высокіе сапоги, такіе же темносиніе к а Ф т а н ы , хотя о ф и ц ія л ь ный цвѣтъ южныхъ мундировъ — сѣросиневатый. Не трудно догадаться въ чемъ дѣло. Ружья отобраны у плѣнныхъ сѣверянъ
или подобраны на полѣ сраженія, сапоги сняты съ убитыхъ, мундиры составляютъ часть складовъ, въ разное время захваченныхъ
Джаксономъ Каменною Стѣной, во время его неожпданныхъ вторженій въ такія мѣстности, гдѣ никто не ожидалъ его отрядовъ. Тоже
съ пушками, тоже съ лошадьми, тоже съ медицинскими запасамп.
Буквы II. 8. ( Соедииенные Ш таты ) красуются на сухарныхъ Фурахъ, на госпитальныхъ экипажахъ, на зарядныхъ ящикахъ. Нпкогда еще ни одна армія такъ не снабжала себя на счетъ непріятеля, — а для юга это очень важно, пбо онъ всегда нуждался въ
хорошемъ оружін, да и вообще, по малому своему промышленному
развнтію, онъ затрудняется заготовкою военныхъ принадлежностей ').
* ) В о тъ какимъ

спо со бо ьъ , до богатой добыча , отбитой у с ѣ в е р а, обмуади-

ровывались и и о гіе полкл южноП арміи . И зъ каждой роты выбирались лю д и, особеиио ловкіе

и красиорѣчпвы е, препмущѳствепно изъ горожанъ.

Имъ давалп от-

пускъ на родппу, п о н п , пользуясь п м ъ , собяралп о тъ свопхъ согражданъ пожертвованія патурой. З апасш псь такпчъ образом ъ, они возвращалнсь въ армію съ
грузомъ бѣ лья, одѣялъ , стар аго п л а т ь я . сукна п т . д.

Отряды, еще не бывшіе въ дѣлахъ, или почему нибудь не получнвшіе своей доли изъ боевой добычи, всего болѣе доказываютъ скудость матеріальныхъ средствъ отложившагося края. Въ
нныхъ полкахъ только ОФііцеры имѣютъ что-то похожее на мундиръ, то-есть родъ синевато-сѣраго сюртука съ серебрянымъ галуномъ на воротникѣ: остальные людн въ пальто, блузахъ, пестрыхъ пиджакахъ и въ чемъ прншлось явиться подъ знамена. Въ
хорошей обуви большой недостатокъ; ружья пѣхоты іі кавалерійскія сабли крайне плохи; при началѣ войны всякііі хламъ пошелъ
въ дѣло, н только надо днвпться томѵ какъ могли войска, вооруженныя такимъ образомъ, на первыхъ порахт> устоять противъ
солдатъ сѣвера, вооруженныхъ превосходно. Исключеніе изъ
общаго правпла составлялп лишь стрѣлковые батальоны и конные отряды, исключнтельно набранные изъ людей достаточныхъ,
пзъ аристократіи юга. Т утъ всякій пмѣлъ свое собственное оружіе, очень часто богатое и во всѣхъ отношеніяхъ отличное. Навыкъ къ охотнитьимъ вннтовкамъ здѣсь такъ великъ, что люди
отказываются отъ самыхъ лѵчшихъ штуцеровъ, кое-какъ припасенныхъ интендантствомъ арміп, нли доставшихся на ихъ долю
послѣ счастливаго сраженія.
Солдаты бородъ не брѣютъ, волосъ не чешутъ, іі стригутъ ихъ
очень рѣдко *), что, конечно, не украшаетъ строяіінерасиолагаеть
къ опрятности, такъ нужиой въ гигіеническомъ отношеніи. Въ
лѣкарствахъ и хирургическихъ предметахъ страшный недостатокъ,
равно какъ во всѣхъ предметахъ мелкаго комФорта, такъ важ наго
для выздоравлпвающихъ. Можно сказать, что строгая блокада съ
моря и съ болыпихъ рѣкъ положительно посадила весь этотъ земледѣльческій край, если не на пнщу святого Антонія, то по крайней мѣрѣ на немногосложный тепи самаго простого сельскаго
работника.
Энтузіазмъ южнаго войска безпредѣленъ, хотя скорѣе можетъ
назваться свирѣпымъ нежели возвышеннымъ. Причина очень ионятна: онъ основанъ на враждѣ, а не на какомъ либо, иравильномъ нлп неправильномъ, политическомъ стремленіи. Собственно
отдѣленія и политической независимости желаетъ лишь аристокрагія края: остальныя классы знаютъ и хотятъ знать только то, что
надо бпть янки, не давать ему пощады, и отплатить ему сторицею
за вторженіе его войскъ въ областн юга. Это болѣе чѣмъ вражда

* ) В ъ городахъ зубная щ етка
и втроѳ дороже.

стбптъ около т р е хъ долларовъ, головная вдвое

національностей, это ненавнсть двухъ братьевъ, которые воспнтаны розно, развплись ])озно, возненавпдѣли одпнъ лрѵгого вслѣдствіе кровавыхъ обидъ, десятки лѣтъ вскармлнвали свою ненависть п наконецъ сцѣпплпсь какъ бу.іьдогн. Южмый жпте.іь злѣе
сѣверянііна, горячѣе его по характеру, менѣе его склоненъ къ
про.мышленностн; иаконецъ онъ сознаегъ себя въ положенін онасномъ и дерется рго агіз еі /осіз. Какъ бы н іі бы.іъ патріотнченъ
жнтель Нью-Йорка ііл іі штата Айовы, онъ хорошо знаетъ, что
послѣ десятп Фрпдернксбургскнхъ поражеиій сѣверъ все-таки останется сѣверомъ, между тѣмъ какъ почтп весь югъ снособный носпть оружіе стянѵтъ передъ непріятелемъ на побѣду илн на иогпбель.
Давио извѣсгно, что у американца, какъ говорптъ ]>усская
поговорка: «языкъ безъ костей»; поэтому тѵристамъ іі не слѣдовало обраіцать болыпого вниманія на хвастовство іі возгласы южныхъ воиновъ: «Мы всѣ ляжемъ до послѣдняго. Нашн жены пойдутъ на ннхъ съ ножали и револьвсрамн. Мы сметемъ съ лица
земли эту подлѵю толпу ме])завцевъ, смѣющую прозываться войскомъ Соедііненныхъ Штатовъ.» II такъ далѣе, п такъ далѣе, въ
томъ же родѣ. Ио гораздо знаменательнѣе этихъ Фразъ было то
обстоятельство, что англійскій тѵристъ ОФііцеръ, о которомъ мы
упоминали, совершая въ какомъ-то обозномъ Фургонѣ свой гіуть
отъ границы до главной армін, встрѣчалъ и обгонялъ цѣлыя толпы едва оправившихся ранеиыхъ, не долѣчнвіинхся больныхъ, ѵсердно поспѣшавшнхъ къ свонмъ отрядамъ н торопивш нхся какъ на
праздннкъ. Ііные изъ нихъ едва волочилн но ги , ѵ другнхъ не
прошла лихорадка неразлучная съ раиами, третыі на походѣ сами
дѣлали себѣ перевязкн. Болыиая часть нхъ лѣчилась не по госппталямъ, а въ свонхъ семьяхъ: нпкто не выгонялт» ихъ раиѣе срока, ннкто пхъ не подзадоривалъ, ,да іі глупо было бы сгонять
подъ знамена ііолужнвыхъ людей, отъ когорыхъ, кромѣ стѣсненія, ничего нельзя было ожидать. Особенно люди, слѵжнвшіе подъ
начальствомъ Джаксона, отличалнсь нсвѣроятнымъ рвеніемъ: можно было подумать, что одинъ взглядъ на обожаемаго полководца
иринесстъ имъ чѵдотворное исцѣленіе, іі они бѣжалн къ нему,
забывая, что у генерала Камеиной Стѣны пѣхота дѣлаетъ переходы, какіе и лучшая кавалерія не всегда себѣ иозволяла.
Главиыя квартнры южныхъ отрядовъ, н въ особениости образъ
жнзніі въ этнхъ главныхъ квартнрахъ, стоятъ довольно нодробнаго описанія. Какая-то совершешю спартанская, спокойная н горделивая скудость сказывается во всемъ. Сравнпвъ съ лагеремт»

юга лагерь сѣвера, гдѣ главнокомандующіп понтъ свою многочисленную свпту шампанскимъ, а солдаты ѣдятъ пикули н ростбііФъ,
моѵкно подѵмать, что генералъ Поппъ ведетъ на войнѵ нзбалованныхт» рабовладѣльцевъ, н что, напротивъ того, другъ народа генера.п» Ли противупоставляетъ его легіонамъ свой строй безукоризиепныхъ, во всякой скѵдостн вскормленныхъ зашнтішковъ равенства. Южная армія сыта, м этого ужь довольно. Палатки скверны
и ихъмало;объ одеждѣ людеп мы говорили. Крѣпкіе папнтки строго
запрещены, по крайней мѣрѣ, въ войскахъ подъ неиосредствешіою
командой генерала Лн. Старшіе геиералы живутъ гдѣ попало н
п какъ нопало, ОФііцеры счятъ подъ повозками, ѣдятъ изъ одиого
котла съ рядовымп. Такъ часто упоминаемый Ли, Иашингтонь
юга (н дѣйствителыю блнзкій потомокъ Вашингтоиа), во время посѣщеніл его армін одннмъ нзъ туристовъ, жилъ въ домпкѣ болѣе
достойиомъ названія шалаша: въ распоряжеиіи главнокомандующаго оказывалась всего одпа комната, въ которой онъ н обѣдалъ,
и спалъ, н приннмалъ подчмненныхъ. Обѣдъ нредложеішый генераломъ своемѵ госгю состоялъ нзъ ветчины. изъ какой-то маринованной рыбы въ жестяикѣ и нзъ куска сыра. Участникп пнршества сидѣли на ящпкахъ іі на чемоданахъ. Тѣсная комната казалась еще тѣснѣе, огтого что одннъ изъ ея угловъ былъ заваленъ
какнмн-то палками и яркими тряпицами: по ближайшемъ изслѣдованіи оказалось, что этотъ хламъ, сваленпый такъ небрежно и не
обращавшій на себя нпчьего вннманія, состоялъ нзъ змаменъ армін сѣвера, отбитыхъ въ послѣднія сраженія. 0 некрасивомъ и неопрятномъ видѣ солдатъ мы говорплп; но онытный глазъ военныхъ туристовъ безъ труда разлнчалъ въ этихъ солдатахъ людей
ирнвыкшпхъ къ огню, п что еще важнѣе, чрезвычайно поднятыхъ
въ нравственномъ отношенін вслѣдствіе ряда блестящихъ успѣховъ. Не взпрая на пестрые на|іяды н зачастую на лохмотья, южный полкъ въ строю нмѣетъ свою оригинальную и энергическую
фіізіономію . Выборные ОФіщеры или перебиты илн отодвинуты назадъ, если не поддержалн довѣрія имъ оказанпаго; иа ііх ъ мѣстѣ
находятся людн ѵже показавшіе еебя. Первая шеренга н Фланговые ряды составлены изъ людей оиытпыХъ н отліічіівшпхся: ихъ
смѣлая поступь, рѣшнтелыіый видъ н уваженіе, которымъ онн
пользуются отъ молодежи, замѣтны съ перваго взгляда. Если школа
южиаго солдата трудна. то по крайней мѣрѣ она не продолжительна, н О Фіщеры говорягі», что, напримѣръ, одной Джаксоновской экспедиціи съ двумя нли трсмя сраженіями доволыю для того,
чтобы закалить въ военномъ дѣлѣ тысячи молодого народа. Сла-

быс не выдержнваютъ невѣроятныхъ переходовъ; іірп жесткости
южныхъ вонновъ, трѵсѵ опаснѣе бѣжать нежели ндти на непріятеля, постоянная удача воодушевляетъ иародъ, а между тѣмъ частные начальники умѣютъ возбѵждать духъ подчиненныхъ, и старір іс изъ полководцевъ не только популярны, но мастерскн иользуются свосю иопѵлярностью пъ войскѣ.
Генералъ Ли, патріархъ и первый полководсиъ отложившихся
штатовъ, всюду пользѵется доброю славой, которой даже и сѣверные противники отдаютъ справедливость. Это человѣкъ величаваго
вида, ещс нс старый, но кажущійся далеко старѣе своихъ лѣтъ,
съ большою бородой и пронпцательнымъ, всегда спокойнымъ,
взглядомъ. По манерамъ онъ — джентльменъ и аристократъ: онъ
потомокъ Вашингтона, емѵ принадлежптъ Вашингтоново помѣстье
въ Виргнніи,— то самое, гдѣ жилъ п похороненъ великій основатель Соединенныхъ Штатовъ *), Какъ рабовладѣлецъ, Ли отличался
■чрезвычайною гѵманностыо, и это подтверждается тѣмъ, что многіе изъ сго виргинскихъ нсгровъ, нмѣя полпѣйшѵю возможность
ѵйдтіі куда вздумается, послѣдовали на югъ за своимъ господиномъ. Болѣе чѣмъ кто лпбо нзъ его военныхъ товарпщей, Лп похожъ на отлично-воспитаннаго свропейца. Онъ свободенъ отъ всѣхъ
непріятныхъ причудъ поражающнхъ насъ въ амернканцѣ, то-есгь
не хвастастся, не ругаетъ Европы за невмѣшательство, не унижаетъ пепріятеля, не плюетъ направо н налѣво, не жѵетъ табаку,
н не задираетъ ногъ выше головы, сндя у камина. При своемъ
спокойномь н Йрйвѣтливомъ обращенін,' онъ строгъ до неумолимостп: ОФііцеръ, что нибудь разболтавшій о прсдстоящихъ дѣйствіяхъ , начальникъ отдѣльной частн струснвшій передъ непріятелемъ, солдатъ обвпненный въ какомъ нибудь недостойномъ поступкѣ, знаютъ, что съ генераломъ Л іі разсчетъ коротокъ. Самъ
онъ никогда не говоритъ нн о ноліітнческнхъ, ни о военныхъ дѣлахъ, особснно съ заѣзжнми наблюдатслями.
Джаксонъ (кажстся Вилліамъ) Каменная Стѣна, пріінадлежнтъ
къ совершенно дрѵгому разрядѵ людей, п какъ кажется, возможныхъ только въ Америкѣ. Онъ воинъ въ душѣ, а имѣетъ видъ какого-то неловкаго проФессора; онъ Фанатическн набоженъ, но на
тонкихъ губ?хъ его вѣчно порхаетъ какая-то шаловлнво-ядовнтая

* ) Т е п е р ь ато по м ѣ сть е , какъ приііадлежащее территоріп сѣв ера, не можетъ
оазваться собствениостью генерала Л и. О тъ постоянны хъ лагереіі п передвнженііі

ѵсмѣшка; солдаты обожаютъ его, сотнямн погпбая огъ его почтн
безѵмныхъ Форспрованныхъ маршсй н тысячамн ложась въ бояхъ,
почти всегда неравныхъ, а потому страшно кровопролитныхъ.
Худой, нескладиый *), молчалпвый и не ласковый въ обращеніи,
Джаксонъ кажется ещс мизернѣе отъ свосго ощипаннаго ігаряда;
на немъ всегда сѣрый Форменный сюртѵчокъ со звѣздочками на
воротникѣ: этотъ нстертый казнмнровый сюртучокъ н сквсрный
тяжелый налашъ ѵ пояса, со временемъ будутъ также извѣстны
какъ Наполсонова шляпа, высокіе сапоги Фридрпха Велпкаго, нли
красная Фланелевая рубашка Гарибальдн. Джаксонъ ннкогда не
былъ плантаторомъ н не владѣлъ рабами; вся его прнслуга состоитъ изъ неволышка-негра, который его въ грошъ не ставитъ, а
по домашней и хозяйетвенной части распоряжается свонмъ господнномъ какъ взрослымъ рсбенкомъ. Этотъ негръ даже позволяетъ
себѣ безнаказанно военныя нескромности. «Скоро мы двинемся,»
говоритъ онъ иногда солдатамъ, жадно слушающимъ вѣстн про
любимаго начальника. «Эту ночь масса напролетъ молнлся. Какъ
онъ не замолился до смерти, не понимаю. Бѵдьте готовы.» М почтн
всегда, нослѣ ночи проведенной въ молитвахъ, слѣдовалъ одинъ
изъ тѣ хъ набѣговъ, послѣ которыхъ армія сѣвера не досчнтывалась многихъ знамеиъ и многихъ пушекъ, а нѣсколько полковъ
южной арміи обмундпровывались на счетъ непріятсля.
ІІо воспитанію, связямъ и даже политическимъ воззрѣніямъ,
Джаксонъ Каменная Стѣна весьма близокъ къ сѣверу, такъ бли:ю къ, что когда, при началѣ в о й і і ы , нришлось выбирать себѣ настоящее отечество, онъ очѵтился въ большомъ затрудненіи. Тесть
его, ревностный защитникъ союза и человѣкъ великой набожностн,
нригласилъ Джаксона къ себѣ, н зять выжплъ у иего нѣсколько
дней бывшихъ крпзисомъ въ его жизнн. Сперва оба родственника
обсуждали весь вопросъ съ точки зрѣнія, гражданской, политической, исторической н нн на чемт> нс сошлнсь: сомнѣнія Джаксона
остались какъ были. Тогда тесть н зять ноложили кончить дальнѣйшіе сиоры и умствованія, упали на колѣна и провели цѣлые
суткн въ молптвѣ. ГІослѣ молптвы Джаксонъ объявилъ, что ѣдетъ
на югъ, н старикъ уже не останавливалъ его.
Въ одной русской газетѣ было сообщено, что Джаксонъ Каменная Стѣна, никогда не имѣвъ понятія о военной службѣ, былъ
сперва плохимъ проФессоромъ, потомъ адвокатомъ и лишь по-случаю попалъ на свою настоящую дорогѵ. Это совсѣмъ не такъ.

войскъ въ его со сѣ д ствѣ , оно совершенно раззорено; но В аш нш топ ов ъ домъ цѣлъ
и о храняетсн какъ должно.

* ) Одни глаза у Джаксона, какъ пнш утъ ту р и сты , необычаііно хорошн.

Джаксонъ вышелъ пзъ вестъ-пойнтсиой военной академін однимъ
изъ первыхъ воспптанннковъ. Все время онъ служилъ къ регулярныхъ войскахъ; военное дѣло далось ему не по вдохновенію
свыше. Прозваніе Ііаменной Стѣны онъ болѣе обязанъ своимъ
оргаішзаторскимъ способностямъ. Блестящій талантъ полководца
явплся лпшь въ послѣдстсіп. ГІередъ бѵлль-ронсішмъ сраженіемъ,
на ооенномъ совѣтѣ южныхъ генераловъ, Борегаръ (Бьюрнгардъ)
говорнлъ о необходпмостн того, чтобы нолкп н брнгады сФорміірованные и обученные настоящими строевыми ОФИцерамп, были
выдвпнуты впередъ, какъ наиболѣе стойкіе. Джаксона, какъ вестъпойитскаго академнка и бывшаго ОФііцера регулярныхъ войскъ,
епроснли, можно ли разсчптывать на его брпгаду. «Какъ на каменнѵю стѣиу», отвѣчалъ Джаксонъ, п брнгада поддержала этѵ
рекомендацію.
Джаксону около тридцатн восьмп лѣтъ. Онъ не честолюбивъ и
готовъ слѵжить подъ чыімъ угодно начальствомъ. На генерала Лп,
въ особенностп, смотрптъ онъ какъ на великаго полководца. Чѣмъ
Лжаксонъ добылъ себѣ безпредѣльное обожаніе подчппенныхъ, никто сказать не можетъ, потомѵ что генералъ такжо молчаливъ, не
.іасковъ п нескладенъ съ солдатомъ своимъ, какъ іі съ заѣзжпмъ
путешественнішомъ. Въ минуты самаго горячаго боя опъ почтп не
оживляется, у него нѣтъ минутъ ѵвлеченія, голосъ ѵ него не громокъ, верхомъ онъ ѣздитъ очень некрасиво н вообще оіп> .шшенъ всякой воеиной щеголеватостн. А между тѣмъ можно сказать, чго солдаты Джаксона заявлялп ему свою приверженность
такимн дѣлами, на которыя не могъ бы разсчптывать наипопулярнѣйшій нзъ полководцевъ міра. Во время одной экспедиціи во Флаигъ
непріятельской арміи, передъ ужаснѣйшпмъ Форспрованнымъ маршемъ Джаксонова отряда, оказалось, что одиа пзъ бригадъ этого
отряда, частію не нмѣла обуви, а частію была въ сапогахъ до крайности нзношенныхъ. Прншлось осгавнть эту бріігадѵ на дорогѣ,
приказавъ ей двпгаться самыми малымп переходамп. Каково же
было нзумленіе всего партизанскаго отряда, когда отхватавт, нѣсколько десятковъ мнль и тотчасъ же ударивъ на непріятеля, онъ,
вт. самую рѣшнтслыіую минуту боя, увидѣлъ у себя во Флангѣ
»босую бригаду», нрнбѣжавшую на поле н отчаянно ѵдарнвшую
на сѣверныя колонны! Людн не рѣшиліісь отстать отъ Джаксона.
Напрасно ОФііцеры останавлнвалн и хъ , иапрасно десяткн необѵгыхі» солдатъ падали по дорогѣ: ѵдержать порыва было нсвозможно, н къ вечеру остатки босой бригады уже іцеголяли въ высокнхъ саногахъ снятыхъ съ солдатъ сѣверпой арміи.

Генералъ Борегаръ, на до.но котораго выпала честь первой иобѣды въ настоящей войнѣ, былъ отодвинутъ въ тѣнь заслугами
Ли и Джаксона, хотя его значеніе въ войскѣ всегда оставалось почегнымъ. По счастлнвой лн случайности, илн, что вѣрнѣе, по умѣнію ДжеФФерсона Девнса выбирать настоящихъ людей, всѣ главные дѣятелн южной арміп такого рода лнца, къ которымъ солдатъ
привязанъ, и пріюязанъ не бсзъ основанія. Ли — любимецъ офп церовъ н лнцъ высшаго сословія. Къ Джаксону прнвязано все неукротпмое, порывпстое и жаждущее подвнговъ. Борегаръ же, какъ
американецъ Ф р а м ц узска го племени, популяренъ пренмѵщественно
между жителялп Луизіаны н областей съ нею сопредѣльныхъ. Борегаръ, какъ можно впдѣть изъ его ф эм ііл іи , пронсходитъ отъ
Ф ранцузскихъ креоловъ: опъ не высокъ ростомъ, краспвъ собою,
еще молодъ, но почти сѣдъ; страшные молтора года войны тяжко
леглн на него, какъ іі на его товарпщей!
Разсказывая о нопулярныхъ генералахъ юга, не слѣдуетъ эабывать кавалерійскаго генерала Стюарта, мастера но части малой
войны, отлнчавшпгося во множестгѣ сраженій и С Ф орм и ровавш аго конные отряды, по увѣренію военныхъ людей, достойные равняться съ лучшею коннпцей Европы. Само собою разумѣется, это
сравненіе не относится къ наружному впду: конные полкн юга
одѣты не красиво. Что же касается до особенно знаменитыхъ иррегулярныхъ отрядовъ, то онн, съ свонмъ сборнымъ оружіемъ, въ
шлянахъ съ шнрокнмп полямн, безъ малѣпшаго пристрастія къ военноіі выправкѣ, скорѣе иохожп на наѣздниковъ цирка въ домашнемъ уборѣ, на испанскнхъ сальтеадоровъ Сіерры ЙІорены, на чтб
угодно въ томъ же родѣ, чѣмъ на войско, хотя бы самое иррегулярное.
Оставляя армію, н по возможности углубляясь внѵтрь отложившагося края, всѣ извѣстные намъ тѵристы, безъ исключенія, ограиичивалнсь осмотромъ Ричмонда, Чарльстона и другихъ городовъ
не удаленныхъ отъ театра военныхъ дѣйствій. ІІхъ предувѣдомляли,
что странствіе чужеземныхъ соглядатаевъ но отдаленнымъ мѣстностямъ не можетъ быть пріятно правительству, не говоря уже о
томъ, что населеніе, подозрительное и раздраженное, можетъ прннять любопытнаго путника за япки, распространнтеля возмутптельныхъ манііФестовъ. Сверхъ того, самая жизнь въ вышеназванныхъ,
по возможности снабжениыхъ удобствами городахъ, достаточно показывала, съ какнми трудамн и лпшеніями сопряжены поѣздкн по
южнымъ штатамъ. Въ Ричмондѣ, столицѣ края и резиденціи президента, за грязный чуланъ для иочлега, приходится платпть боль-

шія деньги, а іто части провизіи за все сколько нибудь нохожее
на ирихоті. платить на вѣсъ золота *). Торговли пѣ тъ , во все.ѵь
нолная скудость, до.ма наполнены ранеными, о какихъ лпбо развлеченіяхъ нечего и думать. Засѣданія конгресса, происходяіція въ
некрасивомъ, наскоро отдѣланномъ зданіи, въ родѣ сарая, лишены
всякой заннмательности. ГІри спартанскомъ положеніи страны, законодателямъ разговарнвать неудобно, а нногда і і онасно. Подробностей или характеристнческнхъ разсказовъ о внѵтреннемъ состояніи южныхъ штатовъ туристѵ не добиться: желѣзная диктатѵра,
подъ которою они находятся, отразнлась во всемъ и наложила печать молчанія на народъ, н безъ того ннкогда не отлнчавшійся сообщнтельностью съ чужеземцемъ.
Подобно тому какъ генералъ Ли, самый строгій изъ полководцевъ, нисколько не похожъ на грознаго военачальника нрезндентъ
ДжсФФсрсонъ Девисъ вовсе ненапомннаетъ собоі! диктатора страны,
ѵправляемой желѣзною рукой. Этотъ человѣкъ, прнзывавшій къ
орѵжію всѣхъ южанъ способныхъ поднять штѵцеръ, краііне миролюбнвъ по виду и здоровьемъ такъ плохъ, что лишь одна нравствевная энергія помогаетъ ему переносить трудности, сопряженныя съ его зйаніемъ. Оіп. много лѣтъ болеіп. чахоткой, знаеті.
слабость своего организма, но не бережетъ себя н не печалптся
по случаю недуга. Въ манерахъ онъ нзященъ и простъ, разговорь
его отлпчаегся веселостью н остроѵміемъ; его домъ считался всегда домомъ чрезвычайно нріятнымъ, благодаря мистриссъ Верннѣ
Девисъ, одной изъ краснвѣйшпхъ н образованнѣйшихъ женшині.
юга. Мистриссъ Девисъ очень попѵлярна въ Ричмондѣ н окрестностяхт.. Какъ слѣдѵетъ первой дамѣ края, она находится во главѣ
попечителыіыхъ и патріотпческихъ коміггетовъ, дѣятельиость которыхъ, увы! не можетъ удовлетворить тысячамъ потребностей
отовсюду возникаюіцпхъ. Война оставпла множество семей безъ
кѵска хлѣба, наполнила госгшталн ранеными, пустнла по мірѵ толны бѣдныхъ калѣкъ, между тѣмъ какъ тюрьмы переполнены нолитпческими нреступннками и плѣнными солдатами сѣвера. За исключсніемъ хлѣба, котораго всегда было довольно на югѣ, во всѣхъ
предметахъ первой потребности такой недостатокъ, что медіши за
неимѣніемъ лѣкарствъ, ие знаютъ что дѣлать съ больными, а

* ) В ъ городѣ 1’ервавдо, р азсказы в ае іъ сотрудвииъ ж урваіа СогпЫ Н М а д а г іп е , главвая часть ужвва состояла изъ кукурузваго хлѣба, малевькпхъ пороговъ о
какото-то ржапаго декокта вмѣсто ко ф е. Для ночлега онъ имѣлъ компату с ъ тре* і
постелямо, на которы хъ спало пятеро другихъ п о сѣти іелей.

тюрьмы напомннаютъ собой мѣста заточенія въ Китаѣ, о которыхъ еще недавно газетные корреспондеиты писали съ такнмъ
ѵжасомъ.
ДжеФФерсонъ Девисъ, помимо своей диктатуры и презндентской власти, имѣетъ большой вѣсъ междѵ генераламп и популяренъ въ арміи. Онъ не только служилъ въ дѣйствительной военной службѣ, но видѣлъ войну; въ мексиканскую экспедицію командовалъ отдѣльною частью, не разъ отлнчаясь во время этого романпческаго похода. Разсказываютъ, что ни одна нзъ важнѣйшихъ
операцій южной арміи не предприннмалась до сей поры безъ совѣта н одобренія президента; но еслибъ этого и не было, всякій
скажетъ, что человѣкъ сумѣвшій распознать н поставнть во главѣ
военныхъ силъ дѣятелей подобныхъ Л и, Борегару, Стюарту н
Джаксону, долженъ быть одаренъ несомнѣннымъ военнымъ взглядомъ.
Таковы дѣйствующія лнца и гакова жизнь на окраннахъ возмутпвшнхся штатовъ, по близости театра военныхъ дѣйствій. Но
что дѣлается внутри? Какъ живутъ люди на далышхъ плантаціяхъ, по иентрамъ населенія еще не вндавшаго враждебныхъ знаменъ на родной почвѣ? Въ какомъ настроеніи находится четырехмнлліонное чорное населеніе? ГІстощпла ли война всѣ средства
края, и въ случаѣ гнбели своихъ пограничныхъ армій, найдетъ ли
югъ новыхъ бойцовъ за свою независимость? На всѣ этп вопросы
отвѣчать до крайностн трудно. Сами южане нли молчатъ, или
отдѣлываются обычнымн патріотическимн тнрадами. Ихъ журналистнка, конечно, не сганетъ сообщать ннчего невыгоднаго для
хода войны, а еслибъ и стала, то ей зажмѵтъ ротъ безъ малѣйшей цсремоніи. 0 туристахъ мы говорили. Малое колнчество свѣдѣпій, доставленнымъ въ европейскіе журналы мѣстными жителями, грѣшіггъ очевнднымъ пристрастіемъ.
ГІостараемся однакоже въ немногнхъ словахъ передать то, что
намъ кажется сколько ннбѵдь достовѣрныхъ по части быта въ той
части южныхъ штатовъ, которая удалена огъ пунктовъ занятыхъ
военными отрядамп.
По поводу самаго важнаго прсдмета, то-есгь состоянія чорнаго
населенія, можно сказать съ увѣренностію, что нокуда сѣверныя
армін не проннкнутъ до центровъ, по преимуществу заселенныхъ
неволышками и ихъ владѣльцамп, не только возстанія негровъ, но
даже замѣтнаго волненія междѵ ними не слѵчнтся. Въ спокойствін
южанъ въ этомъ отношеніи нѣтъ ннчего хвастливаго; основательность ихъ спокойствія доказывается тѣмъ, что на случай возста-

нія нс пршшмается никакнхъ военныхъ мѣръ, а по мѣстамъ, прсисполпсннымъ чорнаго песеленія, не расположено даже малыхъ
отрядовъ. Надзоръ остается тотъ же, что до поііпы, только замѣсто плантагоровъ, по большей частн поступившнхъ въ армію, ведутъ дѣла і і х ъ ѵправляющіе. Въ случаѣ побѣга негра или какихъ
либо оказігі частнаго пеповпновенія, иачальникіі плантацій, ихъ
бѣлая прнслуга іі охотпики изъ блшкайшііхъ мѣстечекъ илп городовъ пускаются вт> разъѣзды; нхъ же произволу предоставлены
дальнѣіішія полнцейскія распоряженія. Жестокость этой импровизованной нолиціи ужасна, но она была совершенпо такою же н до
настоящнхъ обстоятельствъ. Задолго до войны, бѣжавшихъ негровъ ловнли съ собаками н подвергали безчеловѣчнымъ истязаніямъ, а чго касается до продавцовъ аболиціонистскихъ кнпгъ и
другпхъ авантюрьеровъ въ этомъ родѣ, то нхъ жгли на кострахъ
:і вѣшали. Былн прнмѣры самыхъ звѣрскихъ казней надъ эмнссарами, иробрасшимнся съ сѣвера; но казнн этп тоже ничего не доказьшаютъ, н южныс эмиссары, попадавшіеся въ рукн сѣверной
полицін. испытывали ѵчасть немногимъ лѵчшую. Для того, чтобы
масса порабощеннаго народа могла возстать на свонхъ утѣснителей, нужно иліі то, чтобъ ея матеріалыіыя страданія дошли до невыноснмой степени, нли то, чтобы масса эта имѣла въ умахъ хот;і
самый скромный пдеалъ лучшаго существованія. Негры же южныхъ штатовъ, какъ въ томъ сознается всякій добросовѣстный
аболнціонистъ, не имѣютъ ни того, нн другаго побу;кденія къ
риску возстанія. Ихъ матеріальный бытъ всегда былъ весьма сносенъ, а по частн пропитанія и одежды нзобиленъ, отчасти вслѣдствіе дешевнзны (до войны) первыхъ потребностей, отчасти вслѣдствіе разсчета владѣльцевъ, хорошо знающихъ, что человѣкъ сытый, н имѣющій возможность пестро наряднться въ день воскресный, къ бѵшеваніямъ пе наклоненъ. Все что мы чптаемъ про пзпѵрнтельныя работы и жестокія наказанія надо принпмать сит дгапо
заііз: самый яростпый плантаторъ но возможности избѣгаетъ того
н другого. Негръ стбитъ очень дорого (отъ 500 до 400 долларовъ
и болѣе); съ потерей здоровья о і і ъ геряетъ, конечпо, свою цѣну,
а между тѣмъ здоровье лѵчшаго негра, иесокрушимое нри нѣсколько заботливомъ съ нимъ обхожденіи, дѣлается весьма шаткимъ при скѵдной пищѣ или несоразмѣрномъ трудѣ; земляки дяди
Тома во многпхъ отношеніяхъ совершенныя дѣти. У нихъ нѣтъ
той нравствеішой энергіи, которая безсознательно поддержнваетъ
европейца въ трудахъ іі лишеніяхъ. Очень вѣроятно, что не одинъ
скряга-плантаторъ охотно засадилъ бы сьопхт. неволышковъ на

діету францѵзскаго Фабрнчнаго работнпка н притомъ иотребовалъ
бы съ пего бычачьей работы англійскаго поселяннна, но онъ хорошо зііаетъ, что подобная аФера раззорила бы его самого въ
одннъ годъ.
Итакъ, съ точки зрѣиія чнсто матеріальныхъ ѵсловій быта.
спокойствіе южныхъ неволышковъ доволыю п о н я т і і о . Оно будетъ
еще понятнѣе, если стать на точку зрѣнія, съ которой амерпканскій несвободный негръ смотритъ на дѣло свободы. Для немиогнхъ
невольннковъ, свобода есть возможность съ небольшими деньгами
уѣхать въ Лнберію, о которой онъ пзрѣдка слышалъ, илн заниматься какимъ нибѵдь ремесломъ въ свободныхъ штатахъ *). Для
большинства свобода есть нолное отсѵтствіе какихъ бы то ни было
работъ, съ готовымъ прокормленіемъ... на чей счетъ? — пеизвѣстно. Ни къ правѵ владѣть землей, іш къ своей хижннѣ негръ не
нмѣетъ никакого пристрастія. Роднвшійся въ неволѣ илн привезенный изъ полуднкпхъ странъ, управляемыхъ безчеловѣчнымн
царькамп, онъ не носитъ въ дѵшѣ своей никакого ндеала свободной жизни. Нп въ разсказахъ стариковъ, ни въ преданіяхъ, нн въ
сказкахъ не находитъ онъ даже намека на что-либо подобноеМакіавелическою полнтіікою своихъ владѣльцевъ онъ огражденъ
отъ вліяній извнѣ, отъ возбужденій, кнпгъ п даже проповѣдей.
Если добавпть къ этомѵ, что негръ вообще есть существо кроткое, беззаботное, и въ самомъ гнѣвѣ страшное лншь на нѣсколько
первыхъ мгновеній, то всякій безъ труда пойметъ, что прн весьміі
неболыномъ здравомъ смыслѣ со сгороны рабовладѣльцевъ, его
легко сдѣлать безвреднымъ н даже прпвязать къ себѣ до извѣстной степеіш.
Еслн теперь мы пожелаемт, сдѣлать какое-лнбо заключеніе о
размѣрѣ военныхъ средствъ остающнхся за югомъ, помнмо армігі
имъ уже выставленныхъ и СФормированныхъ, то намъ попепо.П,
прндется огранпчиваться однѣми догадкамп. Не только о количествѣ резервныхъ войскъ внѵтрн штатовъ, мы ничего не знаемъ; но
самыя свѣдѣнія о численпости дъйствующнхъ армііі до крайяости
скудны. Это нронсходнтъ не случайно, н вмѣстѣ съ гѣмъ никакъ
ие можетъ быть прішнсано одному правптельству, какъ оно н і і
энергнчно. ЙІолчаніе п тайна, хранимыя югомъ по всѣмъ предметамъ сколько ннбудь важнымъ для непріятеля, выказываютъ въ
* ) Т а к іп ъ развиты хъ иегровъ порндочвоѳ количеетво ушдо съ п л эіп а ц ііі ближ айш ихъ къ отрядамъ Ш е р м а и а и Б о тлера.

Но зам ѣчательио, что ие взиран н .і

блазо сть ф едеральпы хь сп.іъ п в ы се ле и іе 'ч а сти иегровъ впутрь ш та та М иссисипи,
между б ѣ діш м іі рабами ие было ни заговоровъ, ии иоиы токъ къ всзстаиію .

его населеніи свойства несомнѣнно патріотическія п военныя. Никакимъ терроромъ н никакими казнямн не добьешься такого единодушія, никакими крутымн мѣрами не ограднщь отъ шпіонства
тотъ край, гдѣ самн жители или шаткн, или беззаботны къ общему
дѣлу. Южнос правптельство съумѣло достигнуть того, что его военныя средства, настоящія і і будущія, тайна для цѣлаго свѣта. Съ
бѵлль-ронскаго сраженія, въ которомъ численность южныхъ войскъ
такъ и осталась неизвѣстною до сей поры, до побѣды подъ Фрпдриксбѵргомъ нсторія шла одна и та же. Генералы сѣвера ѵтверждалн, что непріятель одерживалъ верхъ вслѣдствіе непомѣрнаго
превосходства въ снлахъ, и никто не опровергалъ ихъ невѣроятныхъ показаній. Велика ли была армія отразившая Макъ-Клеллана
и едва не нстребившая всю потомакскую армію сѣвера? Съ какпмп сплами Ли и Джаксонъ разбили въ прахъ хвастливаго генерала Пошіа? Сколько батальоновъ и эскадроновъ вторглось въ
предѣлы сѣверныхъ штатовъ въ послѣдніе мѣсяцы прошлаго лѣта? Никто не знаетъ, иліг, что почти то же, всякій называетъ совершенно разныя цифры. Кто же послѣ этого добудетъ вѣрныя
свѣдѣнія о силахъ еще нетронутыхъ, о рекрутскнхъ депо и резервахъ, о размѣрѣ ближайшей конскрипціи, и т. д.?
Туристы , не лишенные военной опытности, по болыпей части
согласны въ томъ, что югъ Соеднненныхъ Штатовъ не имѣег;ъ
достаточныхъ средствъ для веденія войны наступательной, нс, что
послѣ лѣтней кампаніи прошлаго года онъ положительно неодолимъ на своей терргторіи. Пока его дѣйствующія войска еще не
закалились въ дѣлахъ, сѣверъ, сосредоточивъ свои огромныя силы
н поручивъ ихъ талантливомѵ генералу, могъ нѣсколькими ударамн разгромить противннка, привести его армію въ разстройство
и перейдтп къ системѣ малой войны, потому что другой болыпой
арміп югъ не могъ сосредоточить въ короткій періодъ времени.
Теперь всѣ условія измѣнились, и нравственное превосходство добытое войсками юга такъ явно, что его н оснаривать никто не берется. Солдаты Лн и Джаксона могутъ терять сраженія, отступать, терять часть своей самоувѣренности, но понести окончательный разгромъ и обратиться въ нестройную толпу бродягъ они уже
не могутъ. Ядро армін останется несокрушимымъ, и покуда ея
кадры не нстребятся, передъ полководцами сѣвера постоянно будетъ находнться сильный н хорошо подготовленный соперникъ.
Гораздо болѣе опасиостн для отложившнхся штатовъ, говорятъ
намъ туристы, заключается въ чрезвычайномъ истощеніи края,
столько времени ведущаго борьбу не но силамъ. Одинъ англій-

скій полковникъ, проѣхавшій, какъ сказано выше, всю сѣверную
окраішѵ отдѣлившихся штатовъ, отъ города Гернандо до города
Рпчмонда, по желѣзнымъ дорогамъ, верхомъ п въ телѣгахъ, говоритъ, что общее оскѵдѣніе во всемъ доходитъ до ѵжасающей степенп. Повсюду виднѣются брошенныя по.ія, склады хлопка, преданные огню или ожидающіе той же участп, покинутые Фермы п
дома землевладѣльцевъ. Большая часть полей, на которыхъ росла
хлопчатая бумага, тегіерь засѣяны кукурузой; но для сбора ея не
доставало рукъ, п значителыюе ея колнчество сгнило на корню.
Желѣзныя дороги, оказавшія такія услугн по части передвиженія
п снабженія армій, находятся, за недостаткомъ ремонта, въ такомъ
положенін, что еслп о нихъ не подумаютъ ещс съ годъ, то отъ
нихъ останутся лишь станціп да насыпь, потому что рельсы истерты, вагоны почтп разрушены, а локомотнвы въ такомъ положеніи,
что даже умѣренно скорая ѣзда становнтся опасною. Про удобс/гва пассажировъ говорить нечего: всякій пптается въ дорогѣ
тѣмъ, что нмѣетъ съ собою, а по недостатку прислуги, самъ дол«
женъ ѵкладывать свои вещи въ вагонъ и снимать ихъ съ плаіФормы.

0 скудости и дороговпзнѣ предметовъ первой потребности мы
уже говорнлп доволыю. За помѣщеніе въ гостинницѣ, обѣдъ и
возможность уснуть на полу или постели занятой незнакомымъ
гостемъ, приходится платнть около пяти долларовъ въ сутки. Въ
городѣ Джаксонѣ кусокъ мыла стоитъ полъ-доллара. За кукурузную лепешку н нѣсколько печеныхъ яицъ, продаваемыхъ неграми
по станціямъ, берутъ долларъ и полтора доллара. И въ сѣверныхъ
штатахъ, по мѣстамъ, наполненнымъ войсками, дороговизна большая, но тамъ дороговпзна привлекаетъ торговцевъ и спекуляторовъ, такъ что путешественникъ съ деньгами нужды терпѣть не
будетъ. На югѣ оказывается совершенно противное; тамъ и за
большія деньги добудешь немногое, и одно это уже достаточно показываетъ до какихъ тяжкихъ пспытаній доведенъ югъ, еще такъ
недавно жившій жизнію изобильнаго, тѵчнаго, привольнаго земледѣльческаго края.
1863.

ФРИДРИХЪ ВИЛЬГЕІМ Ъ I
ПО КАРЛЕЙЛЮ.
I.
«Это великолѣпно, это удивительно, но это не .война!» сказаль
генералъ Винуа, глядя на гусарскую бригаду лорда Кардигана,
возвращавшуюся послѣ сумазбродноп атакн на русскѵю артиллерію подъ БалаклавоЙ. Это ѵдивительно, это блистательно, ху.цожественно, но это не исторія! хочется сказать и намъ послѣ мрочтенія послѣднихъ вышедшнхъ томовъ Карлейлевой «Жизнн Фридриха Велнкаго» ’ ). Пять томовъ нослѣдней Карлейлевой книги, какъ
безъ сомнѣнія извѣстно читателю, но заглавію обѣщаютъ намъ
жизнь Фридрнха Великаго, но на самомъ дѣлѣ содержатъ въ себѣ только аиооеозъ, невозможнѣйшій изъ апоѳеозовъ, апоѳеозъ
короля Фридриха Вилвгельма 1. Самому даровитому нсторику трудио быть ирозорливѣе цѣлаго свѣта, и настоящіе ѵсиѣхи наѵкн
все болѣе н болѣе опровергаюгъ тѣ эксцентрическія воззрѣнія на
исторпческія личности, къ которымъ Карлейль, на горе себѣ,
слишкомъ иаклоненъ. Каждый человѣкъ, ѵважающій наѵку, вѣрѵющій въ прогрессъ н сочувствующій мирному развнтію гражданственности, не въ состоянін оставить безъ протеста нсторпческіе
взгляды знаменитаго нисателя; по даже въ самыя горячія мннуты
своего прогеста, онъ никогда ие ііозабѵдетъ о томъ дивномъ талантѣ, съ которымъ Карлейль излагаетъ идеи, вызывающія это
противорѣчіе. Дѣйсгвителыю, два нослѣдніе дома «Исторіи Фридриха Великаго», иринятые какъ псторическій романъ, нлн какъ
* ) « Н із іо гу оГ Р ге й е гіс ІІіе ^ г е а і» , Ьу Т Ь . С а г іу іе , ѵо і 1 — 5'

голосъ адвоката, страстно ѵбѣжденнаго въ нравотѣ имъ защищаемаго подсудимаго, стоятъ зваться чѵдомъ искусства. Затронулъ
ли Карлейля такъ незнакомый ему холодный нріемъ пѵбликою
перпыхъ томовъ его Исторіи, ѵвлекся лн онъ орнгинальною стороною данныхъ, имъ объясняемыхъ, зашевелилась ли въ его душѣ старая идея всей жизни «о поклоненіи героямъ», но, во всякомъ случаѣ, четвертаго и пятаго томовъ «Исторіи Фридриха»
невозможно ставить рядомъ съ первыми томами. Запутанное изложеніе смѣняется сжатымъ разсказомъ, туманная «рантасмагорія—
образамн живыхъ лицъ, утомительная эксцентрическая Фразеологія цѣлыми эпизодами, исполненными грозы, страсти и прелести.
Всякая мысль о неискренности увлеченія и о заранѣе-придуманныхъ соФизмахъ исчезаетъ. Передъ такою задушевностью ошибт , иередъ такою страстностью въ исторнческихъ симпатіяхъ,
недостойнымъ нодозрѣніямъ нѣтъ мѣста. «Не смѣйтесь надъ человѣкомъ, кидающимся на позолоченный грошъ, говоритъ самъКарлейль въ одномъ изъ прежнихъ этюдовъ: въ этомъ грошѣ онъ
поклоняегся благородному металлу, и не его вина, если червонецъ
его воображенія оказывается дрянною монетой!» Апоѳеозъ Фридрнха Вильгельма I прнвелъ намъ на память эгу тираду. Не раздѣляя взглядовъ историка, на всякое его доказательство ирипоминая но десяги несомнѣнныхъ оироверженій, мы все-таки не можемъ вполнѣ осудить защитника самой неудобозаніищаемой личности за все осьмнадиатое столѣтіе. Только убѣжденіе всей жизни
н пламенная страсть могутъ внушить страницы, передъ которыми
меркнетъ художественное изложеніе самого Маколѣя. Только они
могѵтъ заставить читателя, наперекоръ всѣмъ его идеямъ, уронить слезу ири чтеніи разсказа о послѣднихъ дняхъ и минутахъ
сѵщества, нмъ онисаннаго— за сѵмазброднаго тирана! Въсловахъ
нашихъ нѣтъ ни малѣйшаго преѵвеличенія. Слезы душили насъ
при чтеніи послѣднихъ главъ пятаго тома, для когорыхъ, въ художественномъ отношеніи, не пріищемъ достаточно-восторженнаго
названія. Всѣ предсмертныя огорченія, предчувствія, нричуды,
вспышки н странности главнаго лица, иомимо голоса исгоріи, помимо общаго приговора, ноэтическимъ ураганомъ волнуетъ душу
читателя. Этотъ послѣдній объѣздъ Пруссіи, это горькое убѣжденіе въ нзмѣнѣ дорогихъ людей, это гордое предвидѣніе мстителя
въ когда-то угнетаемомъ сынѣ, эта борьба съ долгою болѣзнію,
эти минуты ревности къ наслѣднику престола, эти эксцентрическія бесѣды съ духовникомъ и ночныя безпокойныя ирогѵлки ио
пѵстыннымъ заламъ ІІотсдамскаго замка, — такая трогательная
ЛЛ

такая грандіозная драма, до какой рѣдко возвышались даже псрвоклассные художпики, какъ Маколей и Прескоттъ, У ВальтеръСкотта, въ зенитѣ его волшебнаго дарованія, можно найдти нѣчто
подобиое, хотя отчасти въ другомъ родѣ. Мы говоримъ про его
Іакова I, такъ презрѣнпаго для историка, и такъ обворожительнаго для всякаго, кто когда-либо раснрывалъ книгу абботсФордскаго
чародѣя.
Послѣ всего нами сказаннаго, совершенно выясняется невозможность говорить о послѣднсмъ трудѣ Карлейля въ его общемъ
значеніи. Сторона историческая и сторона хѵдожествепная поперечатъ одна другой до такой степени, что сліянія между ними
быть не можетъ. Чнтатель, когда-нибудь, изучавшій разбираемаго
автора, можетъ-быть не посѣтуетъ на такія колебанія и даже
нризнаетъ ихъ законность, но для лицъ, мало знакомыхъ съ Карлейлемъ, колебанія эти покажутся нестерпимыми. Карлейль у насъ
извѣстенъ не многимъ, и извѣстенъ лишь съ своей геніяльной
стороны, а въ русскомъ переводѣ появлялись только его мелкіе
этюды, въ которыхъ онъ нелодражаемъ. ІІо принятой рутинѣ, во
всякой статьѣ объ этой огромной, но еще не выясненной личности, русскій читатель будетъ искать или полнаго подтвержденія
прежнихъ похвалъ или рѣзкаго имъ противорѣчія: все другое покажется ему уклончивостыо, неяснымъ понятіемъ предпринятой
задачи. Имѣя это въ виду, мы намѣрены, не избѣгая противорѣчій въ отзывахъ, однакоже сгруппировать ихъ та к ъ , чтобы выводъ пронсходилъ самъ собою. Поэтому прежде всего мы будемъ
говорить о Карлейлѣ какъ объ историкѣ и мыслителѣ, а потомъ
уже, высказавъ весь запасъ должныхъ замѣчаній, перейдемъ въ
ту область, гдѣ наліъ авторъ не имѣетъ ни сверстниковъ, ни соперниковъ, гдѣ всякое не симпатическое о немъ слово бѵдетъ
простымъ свидѣтельствомъ отсутствія всякаго художественнаго
такта въ цѣнителѣ.
Историко-фіілософскія воззрѣнія Т . Карлейля у насъ довольно
извѣстны, хотя никто еще изъ русскихъ писателей не представлялъ ихъ въ возможно-послѣдовательномъ разсказѣ. Они переле•гѣли къ намъ какъ перелетаетъ изъ края въ край все оригинальное, причудливое и питающее собою тысячи плагіаристовъ. Одна
идея забрела вь модный романъ и дала емѵ субстанціальность,
другая пріютилась въ ежеднепной газетѣ, третья мелькнула въ
преднсловіи къ учоному сочиненію, слѣдующая за тѣмъ припесла
славу рецензенту, по вндимому, самомѵ враждебному теоріямъ Карлейля. Самъ знаменитый эксцентрикъ никогда не высказывалъ

своихъ теорій съ особенною нослѣдовательностію, часто про^иворѣчилъ имъ въ подробностяхъ и даже путалъ читателя страннымъ
ихъ изложеніемъ, скрываясь за своихъ Ф антастическихъ друзей
(проФессора Зауэртейга и доктора ТейФельсдрека), чуть требовалось провести мысль уже слишкомъ причудливую. Наиболыней
серіозности надо искагь въ книгѣ Карлейля «Сарторъ Резартусъ»,
въ егоФантасмагорической исторіи Французской революціи, вълекц ія хъ о поклоненіи героизму (Него-ЛѴогзЬір), наконецъ въ только-что начавшейся «Исторіи Фридриха Великаго». Мы знаемъ, что
сводъ, прсдставляемый нами читагелю, будстъ весьма неполонъ,
потомѵ что задача трудна и ей мѣшаютъ нѣкоторыя обстоятельства, независящія ни отъ редакціи журнала нечатающаго, ни отъ
пера, пишуіцаго эти строки.
«Иашъ міръ, говоритъ Карлсйль, есть мѣсто горькаго труда и
безконечпой борьбы съ житейскою неправдой, — одни дураки и
корыстные слуги своего чрева усиливаются представить его какою-то ареной тихаго преуспѣянія и земныхъ радостей, хотя бы
предстоящнмъ іі будущимъ ноколѣніямъ. Человѣкъ — не что иное
какъ жалкое, хилое, грязиое созданіе, животное, погрязшее въ
тинѣ себялюбія, обмана, нравственной вялости. Хаосъ окружаетъ
его со всѣхъ сторонъ, онъ вышелъ изъ хаоса и постоянно стремится къ нему, все-такп питая безсознательный ужасъ къ хаосу.
Для собственнаго уснокоенія и нѣкотораго противодѣйствія ужасамъ и лжи, его окружившнмъ, чсловѣкъ силится увѣрить себя и
другихъ, что разумъ его необыкновенно ясенъ, что дѣятсльность
его плодотворна подобно солнцу, что родники чего-то великаго
ключомъ бьютъ въ груди человѣка, что его цѣ.іь въ жизни
рабогать весьма немного, болтать чрезвычайно много и пожинать
всякаго рода радости. Такое самообольщеніе чистый вздоръ. Разумъ человѣка не ясенъ и шатокъ, на одного плодотвориаго дѣятеля въ средѣ людской нриходятся тысячи, милліоны служнтелей
мрака; поступателыюе движеніе человѣчества, когорымъ мы гордимся, есть, можетъ быть, безпокойные повороты болыюго въ своей постели, повороты больного, указанные еще Дантомъ. Родники
великихъ помысловъ въ груди человѣка — одно с^мообольщеніе;
радостн, къ которымъ предназначенъ смертный, — яблоки съ береговъ Мертваго моря, внутри которыхъ не сладкій сокъ, а какая-то смрадная пыль и ничего болѣе *). Изображенш эти не
* ) Н е ручаемся павѣрное, растутъ ли у М сртваго моря подобиын яб до ки; но
у К а р іе й д я , как-ь извѣстно , своя патуральпая нсто рін.

очень лестны, во горько ошибется то тх , кто, основываясь на
нихъ, почтетъ себя въ правѣ презирать и позорить человѣка.
Или намъ противенъ ребенокъ, безпомощно потерявшійся въ лѣсѵ междѵ болотъ, проваловъ и блудящихъ огнсй, или мы не чувствѵемъ жалости къ ночной бабочкѣ, опалившей свои крылья у
свѣчки? Но не изъ одного состраданія скорбимъ мы о человѣкѣ.
Есть въ немъ и лучшее начало, есть для него идся, которой онъ
неукоснительно служитъ, даже въ самыя злыя эпохи своего неразумія Идея эта — безсознательное ноклоненіе силѣ правды, поклоненіе, вложенное въ человѣка его Создателемъ. Какъ утопающій простираетъ свои измученныя руки ко всякому нодобпо опоры , такъ человѣчсское общество, погруженное въ свою родную
пучину лжи и анархіи, судорожно тянется ко всему, что обѣщаетъ
сму спасеніе отъ того и другого. И на благо человѣка, для спасенія нашихъ обществъ, Провидѣніе время отъ времени выдвигаетъ
впередъ людей, сосредоточившпхъ въ себѣ начало силы и праВды.
Эти люди — герон, анти-анархи по своему призванію, вожди человѣчества, руководители его среди безотрадной пустыни. Иные
изъ этихъ героевъ — цари и властители, дрѵгіе — частные люди, мыслители, третьи — мученики за нравду. Имена ихъ извѣстны всякому: это Одинъ, эго Карлъ Великій, Лютеръ, Оливсръ,
Кромвелль, это Магометъ, изъ хаоса создавшій религію и царства,
это Гёте, водворившій гармонію въ милліонахъ смутныхъ ѵмові>
цѣлаго поколѣнія, это Самѵилъ Джонсонъ, внесшій честность и
чистоту въ развратное общество его времени, до конца боровшійся
съ нуждою, ложью, духомъ тьмы, и оставшійся нобѣдителемъ. Героизмъ антианаршческое начало въ чсловѣкѣ велики не по одной Сферѣ ііхъ дѣйствія; при самой скромной жизненной дѣйствительности можно быть героемъ, какъ былъ героемъ какой-ниоѵдь
Вальтеръ-Скоттъ, убившій себя работой для того, чтобы расплатиться съ кредиторами, которымъ поручился за своего друга, или
докторъ Франсія, ноложившій всѣ свои душевныя силы на то,
чтобы водворить порядокъ въ безобразной республикѣ, въ никому неизвѣстномъ уголкѣ южной Америки *). Великою стезей свѣта
ознаменовывается ноявленіе каждаго героя въ нашемъ обществѣ;
чтить этихъ героевъ долгъ всякаго отдѣльнаго человѣка, нрославлять и истолковывать ихъ дѣянія — долгъ историка, разумѣю-

* ) ‘„Слава доктора Ф р а н с іи , превознѳсеннаго нашимъ авторомъ, ещ е подлежитъ
большоиу со и и ѣ н ію ; по мпогимъ сви дѣтедьствам ъ, то былъ человѣкъ жестокіН и
кап р н зн ы б , хотн хо р о ш ііі адмиш істраторъ.

щаго свое назначеніе. Но до снхъ норъ никогда нсторики не выполняли и не выполняютъ своего призванія: холодно нроходягь
они, въ своемъ глуномъ величін, мимо людей, бывшихъ истинными вождями человѣчества, а прилѣпляются къ какимъ-нибудь лжегероямъ въ красивомъ нарядѣ, съ преогромною саблей на боку,
или съ безплодною Фразой въ уста хъ , нли анархическими стремленіями въ сердцѣ. Историкамі», старымъ и современнымъ нужны
болѣе всего безплодныя бойни людей въ сраженіяхъ, массы безумнаго народа, волнующіяся туда и сюда въ анархической горячк ѣ , государственныя потрясенія и хаосъ съ ними неразлучный.
Они служатъ призракамъ, поклоняются дыму и праху и словамъ,
оставляя безъ вниманія истинную сущность вещей и яркую стезю
свѣта, проведенную въ здѣшнемъ хаосѣ дѣятельностію героевъ,
ведущихъ человѣчество. Истинный историкъ обязанъ противодѣйствовать лже-историкамъ всѣми средствами, и, отрицаясь лжи въ
исторіи, подобно Діогену, всюдѵ искать одного человѣка.
«Не слѣдуетъ заключать изъ всего вышесказаннаго, чтобы
жизнь всякаго истиннаго вождя человѣчества доляіна заключаться
въ полной свободѣ ломать свѣтъ по произволу и совершать свой
благотворный нуть посреди раболѣпныхъ изъявленііі восторга со
стороны покорнаго человѣчества. Героизмъ душевный обязываешъ,
и горе вождю великихъ способностей, уклоняющемуся отъ выполненія обязательствъ своихъ передъ слабыми собратіями. Горе ему,
если онъ обратитъ ихъ повиновеніе въ орудіе своихъ корыстныхъ
цѣлей; горе ему, если онъ отступитъ отъ необходимости принять
мученическій вѣнецъ за свои убѣжденія; горе ему, если онъ посмотритъ на жизнь какъ на источникъ радостей или на поле для
своего возвышенія! Герой настоящій — всегда труженикъ. Онъ
долженъ быть похожъ на того индѣйскаго брамина, который увѣрялъ, что носитъ въ оюизни достаточно пламвни длн сожженгя
всіъхъ грѣховъ человѣчества. Его высшее званіе
слуга людей.
Онъ первый рабочій на поденномъ трудѣ своихъ согражданъ,
нервый мститель за неправду, первый восторженный цѣнитель
всего благого. Если герой — царь, то ему нѣтъ покоя, пока хоть
одинъ изъ его подданныхъ голодаетъ; если онъ мыслитель, ему
нѣтъ отдыха, покуда хоть одна ложь считается не ложью. Изъ
этого ясно, что дѣятельность его не терпитъ остановокъ, что онъ
вѣчно стремится къ недостижимому идеалу. Если онъ разъ уклонился отъ нзбраннаго пути, онъ уже согрѣшилъ, если онъ разъ
ноставилъ свое личное я превыше интересовъ общихъ, онъ уже
не герой, а служитель мрака. Измѣнивъ героическому призванію,

онъ примыкаетъ къ безчисленной когортѣ псевдо-іероевъ, которымъ, къ сожалѣнію, человѣкі» всегда готовъ поклопяться, но которыхъ должно казнить и изобличать перо каждаго историка.
«ГІсевдогероизмъ и бѣдствія, имъ пораждаемыя, неисчислимы.
Отъ Лудовика X IV , сказавшаго «Геіаі, с’езІ т о і» , н раззорившаго
родину для потѣхи своего властолюбія и сластолюбія, до демагоговъ Французской революціи, влекшихъ за собою пьяныя толпы
народа на всякое неистовство, всѣ стуиени преобладанія надъ
людьми наполнены груипами ложныхъ героевъ. Нѣкоторые изъ
нихъ, напримѣръ Французскіе нисатели конца X V III столѣтія, имѣютъ еще свое значеніе, какъ разрушитоли зла, не ими причиненнаго; ио мдеи положительной правды и анти-анархическаго принципа вы въ нихъ не отыщете. Болыпая пхъ часть — представители своеволія н мрака, волканы, извергающіе грязь, палачи посланные Промысломъ, но все-таки палачи, то есть созданія, отъ
прикосновенія которыхъ порядочный человѣкъ отстраняется съ
негодованіемъ. Менѣе чудовнщны, но не менѣе вредны псевдо-герои, ставящіе слово выше дѣла, призракъ выше дѣйствительнос ти , честолюбіе выше челоиѣколюбія. Таковы вообще ораторы,
бюрократы и хитроумные политнки, дипломаты и газетчики, ласкатели народныхъ страстей и проводники безплодно-завоевательны хъ нлановъ. Дѣятельность многихъ псевдо-героев7> вредна только въ отношеніи къ жизни частныхъ людей, нравы которыхъ растлѣваются чрезъ вліяніе ложнаго вождя, ими избраннаго; но когда псевдо-герой, то есть представитель лжи, ведетъ за собой цѣлое общество, — безпредѣльны гибелыіыя послѣдствія, имъ причиняемыя. Цѣлыя государства повергаются ві> океанъ всякой ненравды, въ пучину призраковъ н преступленія, а за тяжкою болѣзнію политическаго организма слѣдуегъ или окончательное его
разложеніе и л іі кровавые катаклизмы съ полнымъ разгаромъ анарх іи Ложь никогда не остается безъ наказанія, и общество, покоряющееся лжи, должпо вѣдать, что за годами гпилого спокойствія,
вѣрнѣе смерти, пеизбѣжно, немннуемо, слѣдуютъ года тяжкмхъ
иереворотовъ.»
Здѣсь мы остановимся. Общій сводъ главнѣйшихъ положеній
Карлейля ириведенъ нами съ достаточною нолнотой, хотя безъ
мастерства въ нзложеніи, которое дало этому ппсагелю европейскую славу. Тенорь мы можемъ оглянуться назадъ и произвести
безпристрастиую оцѣнку ыдеямъ, сойчасъ высказаннымъ. Въ частностяхъ своихъ онѣ имѣютъ несомнѣнную цѣну, какъ протпводѣйсгвіе утопіямъ и моралыюй раснущонности пашего поколѣиія,

ио взятыя въ сложности, какъ путеводная нить для историка,
онѣ ведутъ къ пагубнымъ заблужденіямъ. Только личный характеръ Карлейля, съ его безукоризненною честностью, да еще то
обстоягельство, что его теоріи появились въ свободной В&іикобританіи, устраняютъ предноложсніе въ дурныхъ побужденіяхъ со
стороны создателя теоріп. Явись она въ современной Франціи, вся
Европа признала бы ее апологіей цезаризма, корыстнымъ восхваленіемъ существующихъ золъ и новодомъ къ злу дальнѣйшему.
Раігіе и Сот ійиііот еі, какъ политическіе органы, Кассаньякъ
и Лагерроньеръ, какъ пѵблицисты, не могли бы дозволить себѣ
большаго преклоненія передъ владычествомъ силы, болынихъ одобренійвласти, ничѣмъ не гарантирѵющей общество, большаго презрѣнія къ политической иниціативѣ управляемыхъ лнчностей, большихъ насмѣшекъ надъ либеральными стремленіями общества. При
всей своей эксцентричности и самостоятельности многихъ подробностей, доктрииа Карлейля далеко не новость; главныя ея основанія находятся въ трудахъ Гоббеса, за много лѣтъ назадъ проповѣдывавшаго, что нормальное стремленіе человѣческихъ общесгвъ
есть стремленіе къ распрѣ и анархіи, отъ которыхъ единственное
спасеніе — неограниченный произволъ людей, стоящихъ во главѣ
государства.
Прославляя произволъ въ мірѣ политическомъ, историческая
доктрина Карлейля поощряетъ необуздапный произволъ и въ воззрѣпіяхъ каждаго историчѳскаго писателя. При нолномъ презрѣніи
къ выводамъ предшествовавшихъ мыслителей, при разладѣ съ
каждымъ на^чиымъ авторитетомъ (разладѣ, возведенномъ въпрпнципъ и требуемомъ во чтб бы ни стало), иКарлейль, и всякійписатель, усвоившій себѣ его теоріи, какъ бы обязываются быть проницателыіѣе всего свѣта.всѣхъ представителей наукй, а ргіогіуже
заклейменныхъ пменами лжецовъ и слузкителей мрака. Всякое историческое обобщеиіе для нихъ не пособіе, а преграда, которую слѣдуетъ разрушить. По ихъ поиятіямъ, исгорикъ долженъ забывагь
все сдѣланное другими ранѣе его. Томы Прескотта, Мотлея и Маколея, историковъ, зараженныхъ теорій призраковъ, — ішчто передъ
малѣйшимъ анекдогцемъ изъ-подъ пера современника, нередъ частнымъ письмомъ. передъ запылеішою хроникой, кидающііми нелживый свѣтъ на изучасмыя событія. Но тутъ-то и оказывается ясно,
къкакому нроизволу ведутъ такія теоріи, особепно въ столь смутномъ дѣлѣ, какъ характеристика героевъ и нсевдо-героевъ. Гдѣ
критеріумъ д.ія оцѣнки нервыхъ и послѣднихъ? Нѣтъ изверга, у
котораго бы не было поклонниковъ, нѣтъ великаго человѣка, ко-

тораго бы не хулили; если для насъ анекдотецъ и письмо неизвѣстнаго современника дороже оцѣнки общей, выведенной изъ соображенія всѣхъ данныхъ, то наша отвѣтственность становится
ѵжасна. Въ прославленіс Марата отыщутся нѣсколько задушевныхъ, искреннѣйшихъ свидѣтелей; про Фридриха Великаго, его
враги оставили намъ свѣдѣнія, отъ которыхъ волоса дыбомъ становятся. Шахъ-Надиръ, передъ въѣздомъ котораго въ цокоренный городъ по улицамъ становились пирамиды отрубленныхъ головъ, какъ пріятное украшеніе, былъ совершеннымъ анти-анархистомъ; очень вѣроятно, что его подданные были проникнуты
духомъ повиновенія, и что иные поэты прославляли его отъ чистаго сердца; но изъ этого еще далеко не слѣдуетъ, чтобы подданнымъ шаха было хорошо жить, и что они не имѣли бы основаній предпочесть иного служителя мрака такому анти-анархисту.
Послѣдняя книга Карлейля яснѣе всѣхъ другихъ его сочиненій
показываетъ, до какого произвола способенъ доходить онъ въ своихъ оцѣнкахъ. Совершая свой апоѳеозъ короля Фридриха I, нашъ
авторъ нѣсколько разъ касается ліпности Петра Велпкаго, и почти всегда касается ея въ жосткихъ, насмѣшлипыхъ, самыхъ не
симпатическихъ выраженіяхъ. Петръ Великій, какъ понимаютъ
его всѣ историки Россіи и Европы, есть по преимѵществу герой
Карлейля, вѣчный врап. хаоса, первый рабочій на тронѣ, вожатый человѣчества, анти-анархистъ и все что хотите. Сумрачвыя
стороны характера Петра и крутыя мѣры въ исполненіи его реФормъ не могли бы, кажется, поперечить удивленію Карлейля,
весьма снисходительнаго не только къ Фридрихѵ I, при которомъ
тысячи солдатъ умирали подъ палкою, но даже къ мусульманскимъ Фанатикамъ-завоевателямъ. На основаніи ка к и х ъ же данныхъ нашъ историкъ рѣшается унижать Петра, за которы.мъ
предшествовавшіе авторитеты науки (сыны мрака и призраковъ)
утвердили прозвище Великаго? На основаніи шѵтливыхъ записокъ
маркграФини Байрейтской, нѣсколькихч. гіридворныхч. анекдотцевъ
и одного архискандалезнаго разсказа, источникъ котораго даже
не обозначенъ съ ясностію! Если въ такія крайности можетъ впадать историкъ съ геніяльными способностями, то чего же можно
ожидать отъ настоящихъ и будущихт. адептовъ его исторической
доктрины?
0 томъ, на сколько идеи Карлейля перечатъ всемѵ что намъ
дорого въ мірѣ прогресса и гражданственности, на сколько онѣ
содержатъ вч. себѣ благотворной нравды, н на сколько убійственной лжи, — говорить мы считаемъ лишнимъ. Желающимъ побли-

же ознакомиться съ этою стороной дѣла, мы совѣтуемъ заглянуть
въ Эдинбуріское Обозрѣніе и другіе англійскіе журналы 4859 и
1860 годовъ. 'Гамъ они найдутъ рядъ рецензій крайне строгихъ,
не нуждающихся въ дополненіяхъ, которымъ наконецъ и предѣлы
этюда нашего полагаютъ препятствіе. Итакъ, вмѣсто того, чтобы
продолжать дальнѣйшее обсужденіе историческихъ теорій Карлейля, иостараемся указать на ихъ воплощеніе въ его послѣдней
книгѣ, и потомъ, покончивъ съ областью исторіи, обратимся къ
области историческаго романа, въ которой, какъ мы уже сказали,
Карлейль не имѣетъ себѣ равнаго.
II.
ГІро русскаго писателя Кайданова говорили, что въ его исторіи всякій государь, восходя на тронъ, застаетъ свое царство въ
прегнусномъ видѣ, и , умирая, оставляетъ его на вершинѣ благояолучія, что, однакоже, не мѣшаетъ иреемнику того же царя найдти государство опять въ гнусномъ видѣ и опять-таки возвести
его на вершину величія. Хотя почтенный г. Кайдановъ по всей
вѣроятности ничего не слыхалъ о доктринѣ поклоненія героямъ
(Него-ЛѴогзІіір), и хотя талантъ его относится къ дарованію Карлейля какъ канля ирѣсной воды къ соленому океану, но между
его наивною манерой и крайностями герое-иоклонниковъ имѣется
нѣчто общее. При безвѣріи въ инстинкты самой жизни, при стремленіи видѣгь во всякомъ человѣческомъ обществѣ царство лжи
и анархіи, историку гюневолѣ приходится хвататься за отдѣльныя,
выдающіяся личности и повременамъ восклицать вмѣстѣ съ БаЙрономъ: «героя мнѣ нужно, героя, во что бы ни сталоі» Задача
Карлейля, въ его послѣдней книгѣ, усложняется еще тѣмъ, что
историкъ открыто заявляетъ свое презрѣніе къ цѣлому столѣтію,
въ теченіи котораго имѣетъ происходить все имъ разсказываемое.
«X V III столѣтіе, говоритъ нашъ историкъ, для меня не очень любезно, о томъ всѣ знаютъ. Нечего о немъ н говорить, и помнить
его нечего безъ особенной надобности. Жалкое, мотоватое, злостно-банкротское столѣтіе, нанослѣдокъ дошедшее до того, что
вь карманѣ его не осталось настоящаго гроша, между тѣмъ какъ
лавочники и ноставщики отказались принимать его ложь и лицемѣріе въ уплату вмѣсто денегъ... Для меня во всемъ этомъ столѣтіи нѣтъ ничего великаго, кромѣ этого великаго, всеобщаго
самоубійства, нареченнаго Французскою революціей, самоубійства,
которымъ столѣтіе заключило свою недостойную жизнь, запаливт.

огнемъ и себя, и свое старое жйлиіце, разсынавшись въ пламени
и волканическихъ взрывахъ по весьма памятному н замѣчательному способу. И людьми было бѣдно это полоумное, сомнамбѵлистическое столѣтіе, говорптъ мой другъ Зауэртейгъ; все небольшое колпчество дѣла, имъ сдѣланнаго, олицетворено т . Фридрих ѣ , все малое количество мысли, имъ придуманное, зовется Вольтеромъ. Въ этихъ двѵхъ людяхъ, за неимѣніемъ лѵчшихъ, проявплись намъ два оригинальныхъ человѣка за все столѣтіе... Все
остальное, поистинѣ, должно исчезнѵть и пропасть, потому что
все остальное — толна эч>емерныхъ явленій, ѣдоковъ своего времени, глашатаевъ доволыю сносной болтовни съ чужого голоса.» *)
По видимоиу задача была проста и шшакого вышеупомянутаго
иами ея усложненія быть не можетъ. Фридрихъ Великій признается
одни.мъ изъ двухъ, доволыю плохихъ, но единственныхъ героевъ
крайне-плохого столѣтія. Ни Вашингтонъ, ни Петръ Великій. ни
лордъ Чатамъ, ни артиллерійскій поручикъ Бонапартъ, ни другіе
дѣятели вѣка, даже въ свое время воспѣтые Карлейлемъ, не удостоены подобнаго признанія. Стало быть, особеннаго обнлія героевъ намъ бояться нечего. Но тутъ-то п совершается историческій
ф окѵс ъ , напоминающій собою государства Кайданова, постоянно
достающіяся властителямъ въ прегнусномъ видѣ и возводимып ими
на верхъ велпчія. Разсказывая намъ о судьбахъ до-Фридриховой
Пруссіп, а потомъ о дѣгствѣ н юношествѣ Фридриха Великаго,
Карлейль совершенно неожиданно открываетъ, что храбрые люди
жили до Агамемнона, что до появленія въ свѣтъ единственнаго
героя Пруссіи, существовало въ этомъ небо.іьшомъ уголкѣ Европы
дрѵгое созданіе со всѣмп признаками героиз.ѵа, съ душой поэтическою, ищущею риѳмическаго смысла, въ жизиеітой неурядицѣ,
сі> понятіями, пригоднымп для вождей человѣчества, существо, отмѣченное нерстомъ Создателя, по непонятное и оклсветаппос безѵмиыми историкамн. «То былъ дикій человѣкъ, но человѣкъ настоящій, правдивый какъ старыя скалы и съ страшнымъ волканическимъ огнемъ души въ придачу. Въ него вложена божественная
идея дѣйствителыюсти, призраки и ложь для него ненавистнѣе,
чѣмъ для кого либо... Правосудный человѣкъ, неспособный кого
нибудь обидѣть напрасно, правосѵдный человѣкъ, говорю я, да еще
* ) Ііъ томъ 'іис.іѣ П о тръ В о ііш Ш , М а л.б о р о , К ар лъ I I , В а ш и и ш и іъ , лордъ
Ч атам ь и Ф о к с ъ , осиовательпо замѣчаотъ Эдппбуріское Обозрѣпіе да еще Ш и л л ѳ р ъ , Г с т е , М іірабо, Л ессингъ и Джонсопъ, ко то р ь пъ
вождями человѣчсства!

сам г же КарлеИль звалъ

нравдивый п безстрашный... Онъ былъ король, исполненный пропзвола. Но большая доля его агЪМгіит и неограниченной воли
совпадала съ пронзволомъ Воли Предвѣчной... За исключеніемъ
Самуила Джонсона, не было въ ту эпоху человѣка по правдивости
равнаго королю Фридриху Вильгельму I. То былъ человѣкъ полный раздражителыюй, нѣжной; чувствительности, хотя онъ былъ
грубъ и косматъ кожей... Я признаюсь, для меня велика цѣна
такого существа въ такую скорбную эпоху...»
Такими-то чертами обозначается передъ нами отецъ Фридриха
Великаго, самый невозможнѣйшій изъ всѣхъ героевъ Карлейля.
До послѣдней страницы нятаго тома, кончающейся, какъ извѣстно,
восшествіемъ на престолъ настоящаго героя повѣсти, — и самъ
герой и все его окружающее, неѵмолимо приносится въ жергву
иолубогу, вызванному изъ мрака эксцентрическимъ историкомъ.
Начавъ свое дѣло съ нѣкоторымъ колебаніемъ, Карлейль весь отдается емѵ съ нолною и безмѣрною страстыо. Человѣкъ, защиіцающій свою жизнь противъ неправеднаго приговора, не станетъ защищать ее съ болынею горячностью, чѣмъ Ііарлейль защищаетъ
своего идола. Всѣ средства, отъ диѳнрамба, горящаго поэтичеокимъ пламенемъ, до мизернѣйшей казуистики нридворнаго хвалителя, пущены въ дѣло. Всѣ историки противоположнаго мнѣнія
обруганы съ ожесточеніемъ, всѣ архнвы анекдотовъ и сплетень
переверпулись вверхъ дномъ для открытія какой нибудь похвальной черты въ королѣ, за которымъ потомство утвердило не добрую
славу. Самыя воніющія дѣла разсказаны небрежио, смягчены шуткою, отнесены или къ болѣзни, или къ «поэтической сторонѣ»
права, или къ вѣроломству окружающихъ; въ замѣнъ того, при
разсказѣ о какомъ ііибѵдь, хотя бы незначительномъ, но кидающемъ хорошій свѣтъ на героя событіи, (а въ томъ, что отецъ Фридриха Великаго, въ промежуткахъ пьянства и неразѵмія бывалъ
честнымъ человѣкомъ, ни одинъ нсторпкъ не сомнѣвался), Карлейль истпнно одушевляется, и благодаря своему огромному дарованію, набрасываетъ страницы не только удивителыіыя по изложенію, но неодолимо увлекающія читателя въ міръ исторической
неиравды, такъ вдохновенно пзображеиной.
Здѣсь не мѣсго въ подробности опровергать выводы Карлейля
о значеніи короля Фридриха Вилыельма. Предѣлы статьи понуждають насъ остаиовиться лишь на нѣсколькихъ пунктахъ процссса, самыхъ важиѣйшихъ. ГІервый пунктъ, по нашему мнѣнію,
заключается въ гомъ, осіювателыіы ли взгляды Карлейля на своего героя, какъ короля н администратора; второй же въ томъ

осноізателенъ ли взглядъ Карлейля на Фридриха какъ на отца и
семьянина. Мы знаемъ хорошо, мто, даже покончивъ съ этими
пунктами, мы далеко не исчерпаемъ данныхъ, представленныхъ
намъ знаменитымъ историкомъ, но надѣемся, что возможно-ясное
изложеніе хотя двухъ спорныхъ вопросовъ можетъ до нѣкоторой
степени пояснить гяжбу, поднятую современнымт» врагомъ историкомъ противъ заключенія всѣхъ его нисателей-предшественниковъ.
Имя короля Фридриха Вильгельма I до сей норы не безъ ѵваженія произносится въ Пруссіи, и сами историки, которыхъ Карлейль клеймитъ такъ нещадно ’ ), вовсе не вмѣняюгъ себѣ въ обязанность позорить его поредъ потомствомъ болѣе нежели онъ самъ
того заслуживаетъ. Гибельные слѣды тяжкаго гнета совсѣмъ изгладились; въ памяти народной живетъ лишь образъ сердитаго
чудака, не воевавшаго въ ту пору, когда вся Европа рѣзалась, и
не мотавшаго денегъ въ періодъ общаго мотовства и банкротства.
Прусакъ-иростолюдинъ помнитъ, что этотъ оердитый и не трезвый чудакъ родилъ великаго Фрица, а изъ дѵрныхъ дѣлъ чѵдака
хранитъ онъ въ своей памяти лишь нещадные рекрутскіе наборы,
да звѣрское обращеніе съ тѣмъ же самымъ великимъ Фрицомъ.
Остальное забыто. Историки, ненавистные Карлейлю, болѣе памятливы на доброе. Они говорятъ, что старый король подготовклъ
сыну хорошую армію, украсилъ Берлинъ, хотя сь жестокими притѣсненіями для его жителей, поселилъ на своихъ земляхъ 20.000
протестантовъ, гонимыхъ въ Тиролѣ, и возвысилъ политическое
значеніе Прусскаго государства. Таковы иесомнѣнныя заслуги короля Фридриха I какъ администратора. Но Карлейль ими не довольствуется. Карлейлевч. Фридрихъ I создалъ ІІруссію изъхаоса.
Съ помощію волканическаго огня правды, въ немъ заключеннаго,
онъ истребилъ злыя сѣмена злого вѣка въ своемъ государствѣ.
Изъ песчаныхъ пустынь создалъ онъ плодоносныя области, изъ
* ) Безпредѣльное п р е зр ѣ н іе ,

выражаемое

Карлейлемъ по поводу я р іс е к н х ъ

н с ю р и к о в г, касавш ихсн временъ Ф ридриха В е л а к а го , нѳ имѣетъ никакого основанія. Оиъ зоветъ и.ѵь «жалкимн н е гр а л и , лиш енными своего господина, тѳмнохаотическими болтунами; ихъ книги не что и н о е , какъ груды напѳчатанноіі чепухи
и горы иегоднаго хл а м а.» Оно едва лн такъ . Т р у д ы Р анке хорошо извѣстны . Б ухгольцъ тлж елы іі

для

ч т е н ія ,

полонъ

добросовѣстности,

а И ст о р ія

П р у с сіи

Ф о й гта заслужнваетъ особенной похвалы . Ч то до жизни Ф ридриха В еликаго , то мы
сомнѣваемся, чтобы можно было кому-нибудь найдти болѣе дѣльпы хъ н обработанны хъ матеріяловъ по этой ч а сти . Назовѳмъ труды Р а н к ѳ , Ф ерстера и Ф е з е , да
сочипенія самого Ф рндри ха В иль ге ль м а , превосходно издаиныя докторомъ Іір е й оомъ. ( Эдинбургсг.. О бозр., о кт. 1 8 5 9 г .)

толпы сыновъ мрака — ревностныхъ нсполнителей на свои свѣтлыя предначертанія. Его Фронтовое безуміе и страсть къ гренадерамъ высокаго роста были иризиаками души поэтической и пророческой: оиъ зналі>, что сынѵ его понадобится много военной
силы. ГІодъ черствою оболочкой онъ заключалъ всѣ способности
героя н вождя человѣчества. Его деспотическія наклонности и
презрѣніе ко всему, что походило на наѵку, имѣли корнемт> ненависть къ нразнословію, къ нризракамъ, къ Ф р а за м ъ , не переходяіцимъ въ область фэктовъ . Оттого онъ но сію пору ненавистенъ политическимъ празднословам7>, историкамъ, исполненнымъ
дѵха партіи *). Всякій ударъ злобы попадаетъ въ особѵ Фридриха
Вильгельма I, потому что эта грандіозная Фигура, какъ гигантъ
между пигмеями, высится надъ всѣмъ столѣтіемъ, всегдашнею
цѣлью для стрѣлъ злонамѣренности.
Выводъ остроумснъ и смѣлъ, — но вся исторія Ируссіи есть
одно опроверженіе этого вывода. Не безъ намѣренія Карлейль
пытается всѣми силами поколебать довѣріс читателя къ историкамъ, своимъ нредшественникамч. но избранной темѣ. Эти историки, отъ Ранке до Маколея, отъ Фезе до лорда Довера, всѣ говорятъ одно и то же. ГІо ихъ свидѣтельству, Пруссія X V II п
X V III столѣтій никогда не была хаосомъ. При вступленін на престолъ Фридриха I, край не нуждался ни въ какихъ анти-анархистахъ н суровыхъ вождяхъ съ волканическнмъ нламенемъ въ
сердце. Нрусскія области, еще не получившія въ иолитическомъ
отношеніи значенія, въ послѣдствіи выпавшаго на ихъ долю, всетаки были заселены народомъ спокойнымъ, достаточнымъ, промышленнымъ, трудолюбивымъ, нзвѣстнымъ по всей Гермапіи за
его честность. Прусская админнстрація н духъ норядка экономін,
въ ней развигый, существовали задолго до Фридриха I. Никакая
пѵчина мрака не грозила Пруссіи, ни отъ какой иагѵбной долп
сиасать ее не было надобности. Если ѵже необходимо нѵжно
нскать основателя Пруссіи, то основателемъ этимъ окажется не
Фрндрихъ I , а дѣдъ его Фридрнхъ Вильгельмъ (та к ъ называемый
великій курфиретъ). Онъ сплотилъ, расширилъ и укрѣпилъ своп
разрозненныя области, очисти.п> Померанію отт» шведовъ, достави.п> своемѵ государствѵ голосъ въ совѣтахъ сильныхъ государствъ, далъ нервые успѣхи его оружію п довелъ свое войско
до той цьіФры (3 0 .0 0 0 ), которая оказывалась необходимою для
* ) Т у тъ

Карлейлі. имѣетъ

въ

виду зиам ени ты іі этюдъ Маколѳя о Ф рндри хѣ

Великомъ, поглѣдніВ чзъ этюдовъ велпкаго историка въ Эдинбургскомъ О бозрѣніи.

обезпеченія добытыхъ успѣховъ. И курФ ирстъ Фридрихъ Вильгельмъ не выводилъ Пруссіи изъ хаоса, но надо сознаться, что
онъ, имѣя отъ роду двадцать лѣ тъ , принялъ свое государство въ
довольно незавидномъ состояніи, послѣ моровой язвы, неѵрожаевъ,
послѣ войнъ п съ новыми войнами впереди. Со всѣмъ этимъ
зломъ кѵрф ирстъ справился какъ слѣдуетъ честному и умномѵ
госѵдарю, безъ волканическаго огня въ груди, но съ свѣтлою головой. При немъ развилось народное благосостояніе, города отстроились, онъ пріютилъ гысячи Французовъ, пострадавшихъ отъ
нантскаго эдикта, неусыпно покровительствовалъ земледѣлію и
промышленности, и хотя, по суевѣрію своему, тратилъ большія
суммы на дѣланіе золота, но въ частной своей жизни былъ скорѣе бережливъ чѣмъ расточптеленъ. Сынъ его Фридрихъ, первый
король Пруссіи, не имѣлъ достоинствъ отца и расшаталъ Финансы
края черезъ слишкомъ большое рвеніе ж и ть на королевскій манеръ, но ннчего анархическаго онъ не внесъ въ жизнь своей родины п , умирая, оставилъ ее въ полной безопасности отъ всякаго
хаоса, морей лжи и тому подобныхъ Феноменовъ.
Нослѣ всѣхъ этихъ ф э к т о в ъ , подкрѣпленныхъ тысячью самыхъ
уважителышхъ свпдѣтельствъ, потребность въ такомъ волканическомъ героѣ, каковъ король Фридрихъ Вильгельмъ I, оказывается совершенно излишнею, а героическія дѣла косматаго исколина во многомъ кажутся не подвигами спасителя человѣковт, а
причудами необузданнаго сумасброда. Воинъ, стремительно песущійся въ бой, въ моментъ тяжкаго сраженія, возбуждаетъ въ
насъ симпатію, но если человѣкъ понесется во весь опоръ, давя
людей и махая саблею, для того, чтобы купить ф ѵ н т ъ чая въ магазинѣ, мы не обидимся, коли полиція остановитъ и арестуетъ
его. Фридрихъ Вильгельмъ I топталъ людей, не изъявлявшихъ ни
малѣйшаго ему неповиновснія и на смерть муштровалъ государство, не нроявлявшее ни малѣйшихъ анархическихъ тенденцій.
Онъ сократилъ расходы, размноженные его предшественникомъ,
ѵменьшилъ дворцовую пышность, и это было очень хорошо; но
онъ довелъ скаредность до того, что члены его семейства вставали голодными изъ-за обѣда, а въ этомъ для Пруссіи особеннаго
блага не оказывалось. Частная ясизнь его норажала простотою, но
ежедневное пьянство и возмутительная невоздержность на чужихъ обѣдахъ *) доказываетъ, что простота эта не могла зваться
* ) « 8 а Мадвзіё (Ііоа Ь іе г с Ь е г ш о і» , пиш ѳгъ Груиковъ и « т а п ^ ѳ а с о т г а е ип
іо и р . яоира ііѳ т ѳ т е ве зоиіа е і 8’ еп а ііа а т і п и і і . >

очень идиллическою. Какъ администраторъ, король былъ трудолюбивъ и строгъ, но это еще не давало ему права вѣшать чиновниковъ за растрату казенныхъ денегъ и колотить изъ своихъ
рукъ всякаго человѣка, почему-либо ему ис полюбившагося. Вообще на драку онъ былъ скоръ до крайносги, что мы еще увидимъ, говоря о раздорахъ въ семействѣ королевскомъ. Король
Фридрихъ билъ иногда кулакамп, а чаще палкою, — сѵдей, генераловъ, солдатъ, придворныхъ служителей, жсшцинъ и гражданъ.
На ученьи онъ избилъ оФицера, который послѣ оскорбленія вынулъ пистолетъ и застрѣлился передъ Фронтомъ. Отъ пьянства
онъ бывалъ часто болѣнъ, и въ запискахъ современниковъ отъ
времени до времеіш встрѣчается Фраза: «королю гораздо лучше
сегодня утромъ онъ прибилъ пажа въ своей комнатѣ.» Судьи ѵголовной палаты нрнговорили къ болыпому наказанію, за грабежъ,
одного солдата, особенно любезнаго государю; король иотребовалъ
къ себѣ судей, билъ ихъ своеручно, н двоимъ изъ нихъ въгшибъ

зубы!
Разъ, на берлинской улицѣ, какой-то прохожій, завидѣвъ короля издали, пустился бѣжать отъ него что было силы. Фридрихъ
велѣлъ поймать его немедлснно, «Зачѣмъ ты бѣжа.п> отъ меня,
бездѣльпикъ?» былъ первый вопросъ потерявшемуся трусѵ. «Я
испугался, ваше величество.» Король нринялся бигь его налкой,
приговаривая: «ты долженъ любпть мепя, любить, любить, а не
пугатся, бездѣльникъ!» Ни заслуги, ни лѣта, ни близостько двору
не спасалп отъ нобоевъ. «Въ этой несчастпой странѣ, пишетъ
МантейФель, на всякаго подданнаго глядятъ какъ на раба по рожденію.» Любимецъ короля, генералъ Грумковъ, пишетъ то же:
«когда-то милосердый Господь укажегъ мнѣ дверь для спасснія
изъ э у о й проклятой галеры!»
Доходы государсгва не тратились на нышность; чииовники
при всей своей сѣверно-германской умѣренности, почти умиралн
съ голода отъ недостаточнаго содержанія; но нрусскому народу
тѣмъ не менѣе приходилось весьма тяжко. Его изнуряли налоги,
неизбѣжные на содержаніе вошшдесятитысячной арміи, арміи
неслыханныхъ размѣровъ, если взять во вниманіе бѣднос населеніе тогдашней Пруссіи (невступно 3.000.000 житслей). Но тяжелѣе
всѣхъ повииностей была военная повинность нагурою. Вербовка
людей производилась съ безмѣрнымъ насиліемъ, вслѣдствіе котораго цѣлыя селенія спасались за границу, и король растерялъ
гораздо большее число нодданныхъ нежели пріобрѣлъ чрезъ зна-

менитѵю зальцбургскѵю эмнграцію *). Партіи всрбовщикопъ вторгались въ церкви, захватывали людей на рынкахъ и сельскихъ
праздникахъ, а очень часто ихъ подвиги заканчивались рѣшнтельнымъ побоищемъ.
В ъ школахъ, по краснымъ воротникамъ, можно было распознать дѣтей, купленныхъ нравительствомъ у несчастныхъ родителей, для помѣщенія въ военную службу по совершеннолѣтіи.
Госѵдари небольшихъ германскихъ областей, сопредѣльныхъ Пруссіи, не отличались особливою гуманностію, но иные изъ нихъ положительно воспреіцали на своей землѣ вербовку прусскаго войска, что вело къ безсчисленнымъ претензіямъ и ссорамъ. Умалчиваемъ о трехтысячномъ полкѣ потсдамскихъ гренадеровъ; комическіе, но чаще безчеловѣчные ф э к т ы , къ нему относящіеся, описаны въ учебникахъ, собраніяхъ анекдотовъ и въ романахъ; ихъ
знаетъ каждый, и достовѣрность ихъ не подлежитъ сомнѣнію. Само собою разумѣется, что огромная Фридрихова армія, собранная носредствомъ насилія и по размѣрамъ своимъ несообразная съ доходами государства, могла держаться въ порядкѣ лишь
помощію дисциплины самой безчеловѣчной. Денежныя средства не
позволяли довольствовать ее съ изобиліемъ и ублажать наградами; оставались жестокость наказаній и вѣчный трудъ, не давазшій солдатѵ одуматься. Гнбельная, не совсѣмъ еще отжившая идея
о томъ, что солдата надо ежеминутно занимать для поддержанія
въ немъ повиновенія, рождена системой Фридриха Вильгельма I.
Смертная казнь, шпицрутены, отрѣзаніе ушей и носа были не
ыертвымъ закономъ въ его арміи. Каждое ученіе сопровождалось
страшными истязаніями людей, а ученья происходили съ ѵтра до
вечера. Спнски больныхъ, умершихъ и дезертировъ по полкамъ,
сохранившіеся до нашего временн, въ этомъ отношеніи говорятъ
краснорѣчивѣе всѣхъ онисаній. Чтобы положить хотя нѣкоторый
предѣлъ побѣгамъ изъ рядовъ, король постановилі», чтобы жители въ мѣстахъ расположенія каждаго полка отвѣчали за дезертировъ, но и эта мѣра не принесла ожидаемыхъ послѣдствій. Въ
полкахъ происходили мятежи, солдаты стрѣлялн но генераламъ и
нолковымъ командирамъ; одинъ разъ, въ потсдамскихъ любимыхъ
войскахъ, составился заговоръ, зачинщики котораго побуждали
своихъ товарищей поджечь городъ и во время пожара дезертировать цѣлыми массами.

ІІерейдемъ теперь кт> свидѣтельству современниковъ п историковъ нашего времсни о семейной жнзнн короля Фрндрнха. 0
томъ, что король Фридрихъ Внльгельмъ I морилъ свое семейство
голодомъ и содержалъ его какъ истинный скряга, изпѣстно всѣмъ
нсторикамъ. Грѵбыя слова, оскорбленія всякаго рода, обязательное присутствіе на вахтпарадахъ и маневрах7> вч> дождь н зной,
наконецъ вѣчныя рѵгательства н нобои, весьма гкестокіе, были
ѵдѣломъ сѵпруги и дѣгей Карлейлева героя. Разсказывать о гомъ,
какъ Фридрихъ Вильгельмъ билъ свою дочь, принцессу Вильгельмину, какъ онъ нѣсколько разъ хотѣлъ ѵмертвить свонмп рѵкамн
наслѣднаго прннца, мы не станемъ: все это давно нзвѣстно и стоптъ внѣ всякаго опроверженія. Одно, нѣсколько комическое обстоятельство можетч> быть приведено здѣсь, болѣе въ вндахъ смягченія: король имѣлъ свой довольно снпсходнтельный взглядъ на
кулакъ, палку н оплеухѵ. Онъ тщеславился чистотой своей супружеской жизни н отчасти былъ правъ, хотя и его черезъ дВадцать
пять лѣтъ послѣ брака постигло искушеніе: емѵ понравилась дѣвица Палневнцъ, Фрейлина королевы. Не считая себя способнымъ
на словесныя нѣжности, Фрндрихъ Вімьгельмъ поймалъ хорош енькѵю дѣвушку гдѣ-то на лѣстпицѣ и ѵоиіагі соттспсег Іе
готап раг Іа / іп *), за чтй иолѵчилъ такой ѵдаръ кулакомъ по
лицу, что кровь хлынула у него изо рта п носа. Послѣ того Фрейлина Палневицъ не подвсргалась никакимъ прсслѣдовапіямъ, чтб
несомпѣнно показываетъ мягкое воззрѣніе короля на рѵкопашную
раснравѵ.
Въ знаменптыхъ бѣдствіяхъ наслѣднаго прннца, въ его процессѣ, заточеніи и тиранствахъ, надъ нимъ совершенныхъ, всего
яснѣе изображается король Фрндрихъ какъ семьянинъ. Кто не
знаетъ этой кровавой исторін, въ свое время волновавшей всю
образованнѵю Европу? пояснять новеденіе короля въ этомъ дѣлѣ
возможно и должно, но для оправдангя его не достанетъ силъ человѣческнхъ. Масса неопровержнмыхъ свидѣтельстігь даетъ намъ
понятіе о иевыноснмыхъ оскорбленіяхъ н побояхъ, ислѣдствіе которыхъ наслѣдный прннцъ рѣшился бѣжать нзъ Ируссіи; другія,
столь же ясныя свѣдѣнія сннмаютъ съ ѵгнетеннаго юноши даже
тѣнь подозрѣнія въ томъ, что онъ замышлялъ нобѣгъ съ какоюнибудь вредною политическою цѣлію. Безумное насиліе надъ членами военнаго суда, безплодное ѵвеличеніе мукъ заточенія, казнь
поручика Катте передъ глазами принца, обидное иедовѣріе къ

* ) Н е надо заб ы вать, что зальцбургскимъ змиграитамъ, въ числѣ другихъ
л ь го тъ , была дана свобода отъ военной с л у ж б и ш долюс время.

* ) Слова маркграфини БаВрѳйтскоіі.

т. ѵ.

личности сына, спустя долгіе года послѣ процесса — все Это засвидѣтельствовано, утверждено, вошло въ исторію. Самъ Карлейль
не опровергаетъ ни одного возмутительнаго Факта по этой части,
а позволяетъ себѣ лишь смягчать нѣкоторыя подробности и пытается свалить часть вины на людей, вкравшихся къ королю въ
довѣренность (барона Грумкова и СекендорФа). Этотъ послѣдній
маневръ замѣченъ и отраженъ лучшими англійскими критикамн,
которые говорятъ очень справедливо, что, даже въ случаѣ полной
основательности Карлейлевыхъ доводовъ, на короля Фридриха
Вильгельма I , сверхъ обвиненій въ жестокости, падетъ обвиненіе
въ самомъ презрѣнномъ неразуміи. Весь берлинскій дворъ счпталъ Грумкова и СекендорФа бездѣльниками, и быть куклою въ
рѵкахъ самыхъ извѣстныхъ бездѣльниковъ неболыная находка для
человѣка съ волканическою правдивостью.
Изъ всѣхъ людей, когда-либо писавпшхъ о распрѣ короля
Фрыдриха съ наслѣднымъ принцемъ, безъ сомнѣнія, одинъ лишь
Карлейль симпатизпруетъ первомѵ, и потому намъ кажется удивительнымъ, что знаменитый историкъ, усиленно хватаясь за всѣ
средства защитить своего героя, упустплъ изъ вида одно соображеніе, способное конечно не оправдать, но осмыслить раепрю короля съ сыномъ, имѣющую безъ него видъ безумнѣйшаго, сатанинскаго варварства. Соображеніе это, съ ясностью сказывающееся каждому внимательному читателю исторіи и современныхъ матеріяловъ, заключается въ томъ, что, терзая и преслѣдуя сына,
король Фридрихъ Вильгельмъ герзалъ и преслѣдовалъ ненавистныя идеи новаго, враждебнаго ему иоколѣнія. Разъ ставъ на эту
точку зрѣнія, мы примѣтимъ, что весь ходъ дѣла озарится для
насъ яркимъ свѣтомъ, а многіе ф э к т ы , д о тѣ хъ поръ казавшіеся
проявленіями сумасбродства, сгруппируютср въ разумной послѣдовательносгіі. Король Фридрихъ Вильгельмъ I какъ самый ретроградный и задорный нзъ представителей отживавшаго свѣта, н
сынъ его, передовое лицо между новыми людьмп X V III столѣтія,
былн антагонистами по закону судьбы. Еслибы наслѣдный принцъ
открыто заявилъ свои идеи и тенденціи — лишеніе престола было
бы его неминуемымъ удѣломъ. Онъ зналъ это и не шолъ на вѣрную гибель; но король тѣмъ не менѣе провидѣлъ въ немъ противника, и самая скрытая борьба, никогда не угасая, горѣла между
единокровными. Т утъ становятся нонятны п гоненіе на Флейту, и
ішпербетттелъ ), н варварское наказаніе бѣдной дѣвушки, съ
* ) 'Г а к г иазы ва.іг иаслѣдоый припцъ иѳудобную воѳныую форну.

которою принцъ занимался музыкою. В ъ сынѣ своемъ, сндящемъ
за книгою, король стараго покроя видѣлъ протестъ юношей и
даже принцевъ новаго поколѣнія противъ гоненія на науку; въ
пристрастіи къ Французскому вертонрашеству герой произвола
угадывалъ пристрастіе къ идеямъ, начинавшимъ бродить по свѣту
и съ особенною силою у гверждавшимся во Франціи. Цѣлая политнческая драма читается между строками другой драмы, совершавшейся въ Потсдамѣ, на Рсйнѣ, въ Кюстринѣ, даже въ замкѣ Рейнсбергѣ. И не надо забывать, что полиаго прнмиренія междѵ двѵмя
представителями разныхъ поколѣній никогда не совершилось. За
нѣсколько дней до смерти, король пришелъ въ бѣшенство, увидя,
что, при входѣ наслѣднаго принца въ его комнату, придворные
почтительно встали. За два года до своего восиіествія на престолъ,
будущій Фридрихъ ВеликіЙ пишетъ къ своему дрѵгу де-Калеа:
«Лѵчше бы мнѣ питаться подаяніемъ, нежели переносить то, что
я здѣсь безпрерывпо переношу... Я принужденъ смотрѣть на отца
какъ на злѣйшаго врага, который наблюдаетъ за мной, выжидая
своей минуты для смертнаго ѵдара (соир сіе ^агпас)» *). Карлейль
пытается увѣрить насъ, что задолго до смерти короля отецъ и
сынъ примнрилнсь; онъ указываетъ на то, какъ наслѣдный принцъ
рыдалъ надъ трупомъ родителя, и какъ иочтительно говоритъ онъ
о немъ во всѣхъ своихъ нослѣдуюіцихъ сочиненіяхъ. Что сыновнее чѵвство по временамъ беретъ верхъ надъ злѣйшими политическими страстями, въ томъ сомнѣваться нечего. Что Фридрихъ
Ве.іикій, пережйвъ первую свою юность, ничего не иисалъ и не
говорилъ худого о своемъ отцѣ, объясняется отчасти его извѣстною снисходителыюстью къ врагамъ прошлаго времени *"), а еще
болѣе этикетомъ и условіями энохи. Фридрихъ Великій не стѣснялъ книгопечатанія, но онъ считалъ непозволительнымъ трогать
особъ своего семейства вт> историческомъ сочиненіи. На этикетныхъ п полицейскихъ стѣсненіяхъ печати трудно основывать историческіе доводы.
Намъ остается персйтп къ главной цѣли нашего этюда, — характеристикѣ короля Фридриха Вильгельма I по Карлейлю. ГІослѣ
того, чтб высказано въ настоящихъ главахъ, дальнѣйшія замѣчанія безполезны; мы позволпмъ себѣ лишь малое количсство при-

* ) Сиотрн такж е переписку Ф рпдри ха съ сестрой за 1 7 3 9 годъ и начало
слѣдующаго.
* * ) «В ъ моеиъ королѳвствѣ спокойно живутъ люди, когда-то менн приговоривш іе къ с м ѳ р ти » , говаривалъ Фрпдрихъ Великій.

ыѣчаній въ тѣ хъ мѣстахъ, гдѣ художникъ преднамѣренно пзмѣняетъ фэкты лли что либо особенно важное изъ пихъ скрываетъ.
Затѣмъ мы прощаемся съ историкомъ и прпвѣтствуемъ художникачародѣя, иередъ дѣломъ котораго остается только изумляться.
III.
Въ 1713 г. умеръ первый изъ королей ІІр ус с ін Ф р и д р и х ъ ,
отличавшійся нерасчетливою пышностыо. Онъ всю жизнь стремился къ тому, чтобы сдѣлать свой дворъ нѣкоторымъ подобіемъ
версальскагоЛі потратнвъ не мало денегъ, до нѣкоторой степени
достигъ своей цѣли. Ему наслѣдовалъ человѣкъ, не любившій мо•говства, на Версаль глядѣвшій безо всякаго уваженія, и Францѵзовъ называвшій не иначе какъ Віііз-Ргапзозеп съ прибавленіемъ ппыхъ крѣпкихъ словечекъ. День похоронъ стараго короля
былъ днемъ катаклнзма для его нрусскихъ версальцевъ. Проволивъ отца до могилы, Фридрихъ Вильгельмъ съ омерзѣніемъ сбросилъ обильно-кудрый Французскій парикъ, заперся въ своей комнатѣ, потребовалъ къ себѣ сановныхъ особъ съ золотыми жезлами и въ золотыхъ каФтанахъ, взглянулъ на нихъ сурово и сообщилъ, что въ ихъ далыіѣйшихъ ѵслугахъ надобности не предвидится. Придворная сволочь тутъ же была убавлена до того, что
въ дворцовыхъ комнатахъ осталось лишь восемь лакеевъ съ жалованьемъ но два талера въ мѣсяцъ; на конюшняхъ, пышныхъ
какъ дворецъ, сохранено было для домашняго обихода около тридцати лошадей настоящихъ, а не Фантастнческихъ лошадей —
объясняетъ намъ исторпкъ — лошадей, которыхъ овесъ лежалъ налицо передъ ихъ мордами, а не расходнлся по разнымъ шталмейстерскимъ карманамъ. Затѣмъ нослѣдовало сокращеніе ненсіонныхъ листовъ, административныхъ смѣтъ п нрочаго. Триста тысячъ талеровъ замѣнялись пятьюдесятью тысячами, и король собственноручно вычеркивалъ иные расходы объемомъ въ полталера.
«Хорошее и благотворное дѣло, замѣчастъ Карлейль '), благотворное не но одному денежному результату. Сбереженныя деныи значатъ кое-что, пожалуй ничего не значатъ, но сумма истребленноіі лж и — кто ее измѣритъ? Мы говоримъ не о лжи слова,
а о лжи рукъ, сердца, головы, вѣрнѣйшемъ нризнакѣ ноклоненія

* ) Объемъ статьи не аозволнетъ паиъ дѣлать обширыьпъ пѳреводовъ и;іъ подлннника; въ р азск азѣ наш емъ мы лишь стар аеи ся о тчасти сохранять яркую, зксцевтрвческую манеру автора.

дьяволѵ, о той лжи, которая тихо, какъ гниль, забирается въ
сердііс государствъ п даже находитъ себѣ дураковъ-хвалителей.
Вогъ эту-то ложь истреблять обязпнъ всякій человѣкъ, и особенно всякій властптель человѣковъ. 0 безумной скаредности новаго
короля много говорилп сановникп п короли Европы, покачивая
париками, но Фрпдрпх'г> Впльгельмъ I. не смущаясь пхъ неодобреніемъ, не уклонно обдѣлывалъ Нруссію по своему образу и подобію, обдѣлывалъ ее въ такое трудящееся, расчетливос, строгое
и спартанское госѵдарство, какимъ еще никогда не иравили короли того времени. Европейскимъ болтунамъ было на чтб полюбоваться по этой частп. Фридрпхъ Впльгельмъ могъ назваться дикимъ сыномъ прпроды посреди подрумяненнаго міра, королемт> изъ
медвѣжьей породы, котораго стрпнная внѣшность памятна до нашей поры, ію котораго внутрепняя цѣна до нашей поры остается
въ безызвѣстности. Да и какъ было чопорнымъ владыкамъ ХУНІ
столѣтія не смѣяться! Замѣтки, письменныя инструкціи, резолюціи
скаредиаго короля цѣлы до нашего времени; онѣ грѵбы, безграмотны, словно набросаны медвѣжьею лапой, но свѣтится въ нихъ
человѣческій смыслъ и глубокая иенависть ко всему, чтб нохоже па ложь, мыльный пузырь, безплодный хаосъ и чепуху нравственную.
Странный н неподрумяненный король, въ г р у п п ѣ сіяющихъ
вертопраховъ вертопрашнаго столѣтія, король отчасти похожій
на дикаго челоВѣка, — кто не слыхалъ про его прпчуды, кто не
повторялъ голословныхъ противъ него обвииеній? Но кто же съ
любовью указалъ иа его нснависть къ праздности, на его пламеииое преслѣдованіе всякаго злоупотребленія, на хозяйственное мастерство, съ какимъ опъ хозяйничалъ въ ІІруссіи, обогащая ее
съ каждымъ годомъ? Странно прозвучатъ слова наши въ республикѣ литературной, но мы ймѣемъ спльное искушеніе назвать
Фридрнха Вильгельма геніемъ, геніемъ по части народнаго хозяйства, ие по части сочиненія трехтомныхъ романовъ. Гешй не
очень многословный, надо прпзнаться. Геній не очень красивый,
говорятъ его портреты; коротенькій, плотный человѣкъ, необыкновенно твердо стоящій на ногахъ, съ хорошо-развитымъ лбомъ,
сѣрыми глазами, малснькпмъ носомъ, въ видѣ картоФелины, большимъ ртомъ и шпрокимн скѵлами, въ синемъ мундирѣ съ красными обшлагамн, въ штиблетахъ, съ толстою бамбуковою палкой. Передъ намн лицо вспыльчиваго труженика, простодушнаго н
иотому отчасти способнаго быть водимымъ за носъ, лицо заюрѣ.юе, въ молодости цвѣтшее здоровьемъ, но подъ старость дѣлав-

шееся и желтымъ, и краснымъ, н синимъ, особенно при порывахъ
гнѣвэ. Врожденная любовь къ порядку высказывалась въ онрятности короля, доходившей до странностей. Какъ мусульманинъ,
онъ мылся по шестп разъ въ день, въ комнатахъ терпеть не могъ
шелка, шерсти, бархата, всего что ѵдерживаетъ пыль; любнмою
его мебелью были деревянные стулья, на полу онт> не могъ вндѣть ковра, на креслѣ — мягкой нодушки. ІЗлъ и пилъ онъ мно*
го, но не до излишества, ѣлъ и пилъ какъ рабочій «ьермеръ или
охотникъ *), пренебрегая Французскими поварами и издѣваясь
надъ нпми. Любпмыми его блюдами были ветчина и зелень; труднымъ оказывалось Французскому повару придѵмать что-нибудь для
такого человѣка. Страшенъ казался этотъ дикій король медвѣжьей
породы всякому празднолюбцу, всякой нервной дамѣ, всякомѵ
переливателю изъ пѵстого въ порожнее, всякому человѣку безъ
надобности гуляющемѵ внѣ дома, любующемуся нриродой. Скоръ
онъ былъ на жосткое слово и на дѣятельность съ помощыо бамбѵковой палки. «Ты кто такой? Гляди мнѣ прямо въ глаза! Зачѣмъ
ты шляешься безъ дѣла? Домой, бездѣ.іьннкъ, и садись за работу!»
Т утъ слѣдовалъ ударъ палкой по головѣ и по чему придется.
Нельзя сказать, чтобы болынинство людей стремилось къ королю
нашему съ пзліяніями вѣрпоподданническихъ восторговъ; напротивъ, это болышінство чаіце удирало со всѣхъ ногъ, завидя лздалека красное лицо повелителя и трость, на которую опирался
повелитель. Что же дѣлать, Фридрихъ Вильгельмъ смутно сознавалъ, что королемъ онъ сдѣланъ не для ношенія дѵшистаго парика и не для лягушечьяго передразнипанія версальскихъ быковъ,
которые сами по себѣ не принадлежатъ къ числѵ полезныхъ животныхъ. Францѵзскій парикъ и все, чему символомъ служилъ Французскій парикъ, было ненавистно сердцѵ Фрндриха Вильгельма I
до конца его жизни.
Войскомт> свопмъ нашъ король занимался болѣе всего остальнаго, хорошо понимая, во-псрвыхъ, что ему илп его наслѣдникамъ
придется отстаивать богатую Прѵссію отъ промотавшейся Евроны,
а во-вторі.іхъ, что въ смутную годину политнческой путаницы восемьдесятъ тысячъ здоровыхъ дѣтинъ, съ рѵжьями на нлечѣ, прсдстав.іяютъ твердый ф э к т ъ ; неподлежащій колебаиіемъ. Войско было
точно доведено до совершенства, н между этимъ войскомъ, какъ
* ) 1'оворя о жпзніі короля во время его расири с г сы ио м ъ , КарлеЁль однако
со зп ае тся, что въ это время Фридрихъ Внльгельм ъ п н лг пеумѣреино,
оправдать

его

го рестны м ъ состояиіем ъ душ и.

и стар ается

Н о всѣ зам ѣтки современниковъ

ясно го во рятъ, что певоздержность короля была постояниою невоздержностыо.

мелодическая строФа, которую иоэтъ холитъ и гладнтъ предпочтнтельно передъ всѣмн, красовался трехбатальоиный полкъ потсдамскихъ лейбъ-гренадеровъ, истинныхъ гигантовъ, сыновъ
Анака, когда-то потрясавшнхъ грудь земли своими тяиіслыми
стопами. Кто не знаетъ этихъ великановъ, върядахъ которыхъ
рисуется жиденькая Фигура мойора Фрица, наслѣднаго прннца,
-будущаго Фридриха Великаго? Кто не слыхалъ про потсдамскихъ гренадеровъ, ктс не глядѣлъ на ихъ портреты, красующіеся въ Берлинѣ, и снисаниые по повелѣнію короля изъ медвѣжьей породы? Вотъ онн на-лицо: Джемсъ Киркманъ, нзъ Ирландіи, котораго завербованіе стоило 1,200 Фунтовъ стерлинговъ,
человѣкъ огромный по росту, но уродливый по ф изіоном ііі. В отъ
Редшановъ изъ Москвы, угрюмый дѣтина, изъ числа сотни великановъ, ежегодно присылаемыхъ царемъ Пстромъ въ потсдамскую
гвардію. Вотъ нрусакъ Гоманъ, до того огромный, что король
А.вгустъ Саксонскій, нріі своемъ исполинскомъ ростѣ, не могъ дотянуться рукою до его маковки. Вотъ еще одинъ ирландскій велнканъ Макдолль, когда-то съ успѣхомъ показывавшій себя на
родныхъ ярмаркахъ... Странная Фаланга, досей поры возбѵждающая насмѣшки свѣта, точно такъ же, какъ возбуждала ихъ она
ііо времена короля Фрндриха Вильгельма Перваго. Но король
Фрпдрихъ Внлыельмъ не обращалъ вниманія ни на пасмѣшкн
свѣта, ни на нротесты сосѣднихъ государей, у которыхъ его вер'бовщнки добывалн великановъ, то съ номощыо хитрости, то силою, то побуждая высокихъ солдатъ дезертировать въ Пруссію.
На зло всѣмъ осужденіямъ, король нродолжалъ вербовки и Фронто в ы я занятія. И въ военномъ смыслѣ, и въ другомъ смыслѣ, болѣе глѵбокомъ, нашего короля стоитъ назвать учебнымъ сержантомъ прусской націи. По правдѣ говоря, весь Гогенцоллернскій
домъ имѣлъ сержантское призваніе, н въ теченіи трехъ сотъ
лѣтъ, подданные, имъ управляемые, выдерживали Фронтовѵю школѵ, ііе совсѣмъ легкуіо. По Фрндрихъ Вилыельмь, болѣе чѣмъ
к т о -л и б о , н р о в е л ъ Ф рон то в о й элементъ по всему прусском^ н а р о дѵ, сдѣлалъ пзъ своего владѣнія однѵ сомкнутую Фалангу, вышколенную въ совсршенствѣ, вішмателыіую ко всякому слову
команды. Такова была роль, завѣщанная ему всѣми гогенцоллернскими предшественникамн, и надо признаться, роль, не лншенная
своего значенія.
.
Чтобъ ясно оцѣннть точкѵ зрѣнія, съ которой снартанскій
король глядѣлъ на дѣла внутреннія и внѣшнія, разскажемъ хотя
два случая изъ его дѣятелыюстн въ самый зрѣлый перюдъ цар-

ствованія. Первый случай мы назовемъ печальною исторіей совѣтннка Ш лубгута, исторія эга не длинна, хотя и поучительна. Въ
1731 году кеннгсбергское управленіе государственныхъ доменовъ
(Кгіе§8 ш кі О о тап е п -К а тте г) стало несги дѣла свои не совсѣмъ
испранно, а совѣтникъ Ш лубгутъ, дворяшшъ родомъ, былъ заподозрѣнъ королемъ въ присвоеніи тридцати тысячъ талеровъ, изъ
которыхъ одна часть была назначена на святое дѣло пособія зальцбургскимъ эмигрантамъ (объ эмигрантахъ этихъ мы еще поговоримъ подробнѣе). Берлинская уголовная коллегія разсмотрѣвъ дѣло
постановила рѣшеніе не совсѣмъ согласное со вкусами короля медвѣжьей породы. «Шлубгутъ впноватъ, это несомнѣнно, но у него
есть деньгн, помѣстья. Оіп. можетъ выплатить украденнѵю сумыу,
а въ видахъ полезнаго наставленія можно засадить его въ тюрьму
года на три.» — «Въ тюрьмѵ года на три? урчитъ его величество.
Иоиолнить украденную сумму? А ! но вашему грабежъ въ такомъ
дѣлѣ искупается пополненіемъ украденныхъ денегъ?» И не поднисавъ сентенціи, король оставляетъ дѣло до первой своей поѣздки
іп> кенигсбергское сосѣдство. Ш лубгутъ, мирно проволя время въ
не очень строгомъ заключенін, даже не номышляетъ о томъ, что
для него готовится!
II вотъ его величество въ Кенигсбергѣ. Можно себѣ нредставить, какой суровый вахтпарадъ заданъ былъ камерѣ госѵдарственныхъ имуществъ! Ш лубгутъ, потребованный королемъ въ особѵю
комнату, вошолъ туда съ порядочною долей самоувѣренности, не *
вѣшая головы п не теряясь. «Крайне огорченъ случившимся; самъ
не знаю, какъ оно сдѣлалось; готовъ пополнить разстраченныя
деньги, всѣ до копейки; постоянно разсчитывалъ ихъ понолнить!»
"Пополнить, бездѣлыіикъ! Послѣдняго солдата вѣшаютъ за ворові-тво, отчего же не вздерпуть на впсѣлицу и тебя, мерзавецъ? Знаешь
ли ты это— т ы , сановннкъ, уличенный в-ь грабительствѣ?» Шлубгутъ отвѣчаетъ тономъ оскорбленнаго достоинства. «Ез ізі пісііі
Мапіег, не прннято у насъ вѣшать благородныхъ людей. Я выплачу
недостающія деньги!» — «Ты благородный человѣкъ, разражается
король во весь голосъ. 1ы выплатишь деньги, тобой украденныя?
Не надо мнѣ воровскнхъ денегъ! Въ крѣпость этого бездѣльника!»
II Ш лубгутъ отведенъ въ крѣпость, и сидитъ въ ней съ печальнымъ духомъ, и слынштъ, что на площадн, рядомъ съ камерой государственныхъ тіѵщ ествъ, плотники стучатъ топорами, и цѣлую
ночь падъ чѣмъ-то работаютъ. II на утро, глядя въ самыя окна
камеры, высится на площадп огромная висѣлица, н Ш лубгутъ кончаетъ на ней свое жнзнениое поприще, а висѣлица все остается

на площади, покѵда наконецъ, послѣ долгихъ гі|)осьбъ, со стороны
сановннковъ камеры, снягь ее разрѣшеио его велпчествомъ! И не
одинъ Ш лубгутъ иогибъ жертвою своихъ прегрѣшепій: другой
чиновникъ кенигсбергскихъ доменовъ, нѣкто Гессе, также былъ повѣиіанъ въ Берлинѣ, повѣшанъ чуть ли не понапрасну, потому что,
вслѣдствіе старости п дурной памяти, самъ запуталъ свои отчеты.
Все это довольно ужасно и радамантично, но чтб же дѣлать съ жизаію? Только на жосткихъ основаніяхъ правды созпдаются царства,
а безъ этихъ каменныхъ основъ не иснолнить человѣчеству ничего святого и ирочнаго на свѣтѣ *).
Исторія зальцбургскнхъ эмнгрантовъ, о которыхъ мы всколзь
упо.мянули, будетъ второю и, какъ кажется, болѣе утѣшительною
иллюстраціей дѣяній нашего коронованнаго спартанца. Зальцбургскій край Тироля, такъ нзвѣстпый всякому любителю очаровательныхъ пейзажей, издавна былъ -пріютомъ честныхъ, трудолюбивыхъ прогестантовъ, которые хотя и состояли подъ - ѵправленіёмъ католическихъ зальцбургскихъ архіеиископовъ, но поведеніемъ своимъ не нодавалн нн малѣйшаго предлога къ притѣсненіямъ. Трудио было найтн сыновъ Адама, болѣе безврсдныхъ и
кроткихъ, чѣмъ этн тирольскіе днссентеры въ и хъ шляпахъ съ
шнрокими полями; жнзнь ихъ мирно протека.іа въ уединенныхъ
долинахъ любимой ими роднны, до тѣ хъ поръ покуда на архіепископское сѣдалище не взмостился ьъ 1727 году нѣкій повый архіеппскопъ, гра<і>ъ Фирміанъ, по своему свѣтскому титулу, и нелѣный Торквемада — Торквемада нѣмецкій — по своимъ духовнымъ
качествамъ.
Голько что принявъ управленіе краемъ, нашъ рыцарь католицизма взялся за зальцбургцевъ по своему: пени, судебныя преслѣдованія, понужденія, заточеніе по тюрьмамъ— весь ларчикъ иапистской Пандоры, опрокннулся на кроткихъ чтецовъ библіи въ нѣ-

* ) ГІропускаемъ дополненіе къ исторіи Ш л у б гута . Уголовпы й с у д ъ , такъ къ
неиу сни сіо д птел ьны іі, вскорѣ приговорнлъ къ смертпой казпи одпого гвардейсваго
грепадера, за большую покражу со взломомъ замковъ. Король потребовалъ къ себѣ
судей, припомннлъ нмъ пхъ педавнее п рнстрастіе, а потомъ стал ъ бить ихт. палкой,
а греиадера приговорилъ къ легкому наказаві.ю. Карлейль во схнщ ается всѣмъ эпизодомъ, и дѣііствитѳльио разсказы ваетъ его безподобоо, сваливая всю вину па г е нерала граф а Д е н го ф а , скрывшаго отъ короля всю мѣру вины гренадера. Но если
король билъ судеіі палкою по головѣ, ие озиакомясь съ п р о д зссо м ъ , и довѣряясь
ли ш ь отзы ву Д е п го ф а , то чтб жѳ выйдетъ нзъ его радамант ичной способности
вникать во всякое дѣло? Ксли жѳ онъ выгородилъ гренадера, зная объемъ его вииы,
то чтб думать о р адам ан т ичн ой справедливости его величества’

мецкомъ переводѣ. Мирные зальцбургцы, снимающіс спои шляпы съ
широкими полями чуті» .іи не передъ рсякимъ нрохожимъ, оказались очень упорнымн но частп нѣмецкой библіи. «Не можемъоставить ее, ваше преподобіе, не смѣемъ, не должны оставить! Лучше
продать наше имѵщество и покинуть родину, какъ сказано въ
вестФальскомъ трактатѣ!»— «Выещесмѣете ссылаться на трактаты,
вы хотите оставить Зальцбургъ! возопилъ святой повелитель: вы
пропопѣдуете бунтъ, о ткрытос неповиповеніе власти, вотъ я васъ!»
И тутъ же, по его требованію, отъ императора присланы нѣсколько
австрійскихъ полковъ, для укрощенія зальцбургскихъ бѵяновъ:
всему міру извѣстно, что австрійскіе полки издавна имѣютъ добрую славу по этой частп. Шумъ сталъ хуже и хуж е, раззоряемые зальцбургцы послалн депутатовъ на сеймъ, жаловались евангелическому корпѵсу — все попустому. Не видя для себя ннкакого
спасенія въ статьяхъ вестФальскаго трактата и симпатіи въ сановннкахъ, украшенныхъ огромнымп париками, зальцбѵргцы нодождали до 1730 года, н отправили въ Берлині» двухъ депутатовъ,
прося застунничества ѵ короля Фрндрнха Вильгельма, уже одинъ
разъ не безъ успѣха встѵпавшагося за нротестантовъ въ Гейдельбергѣ.
.Депутаты пришлп въ Берлииъ. То были молчаливые, солидные
люди, въ извѣстныхъ намъ шляиахъ, въ башмакахъ съ толстѣйшими подоіивами. Король прпнялъ ихъ немедленно. «Настоящіе вы
протестанты? снросилъ онъ гірежде всего. Вы не мистическіе ф э натики, не буяны, какъ увѣрястъ достопочтенный Фирміанъ. Я къ
вамъ прнставлю двухъ иадежныхъ пасторовъ: они васъ проэкзаменуютъ какъ слѣдуетъ!» Отзывъ пасторові» оказался вполнѣ ѵдовлстворнтеленъ. «Теперь стѵпайте домой, скажите своимъ, что помощь будстъ. Маршъ!» II не теряя минуты, король пишетъ къ императору, къ членамъ евангелическаго корпуса, готовитъ деньги въ
казначействѣ, приказывастъ отдѣлить пѵстопорожнія землн около
Тильзпта и Мемеля, построить на нихъ дома, подпахать поля, учредить коммиссін для пріема н сопровожденія эмигрантовъ. Зальцбургскій народъ просіялъ духомъ: «Родина намъ мнла, но Спаснтель сказалъ, что блаженны людп, оставляюіціе все земное для
Спасителя!» Тысячи лучшихъ людей поднялись, собрались въ дорогу— просятъ лншь небольшого срока, для иродажи имущества...
Но г р а Ф ъ Фирміанъ дѣлаетъ свое дѣло.
«А, вы эмнгрирѵете?» говоритъ граФъ Фнрміанъ зальцбургцамъ: «имнераторъ разрѣіиилт» вамъ нереселяться на земли короля
прусскаго? Что же, ѵбирайтесі» живѣе, бѣгнте сейчасъ же, хоть

къ самому сатанѣ! вонъ изъ моихъвладѣній!» — «Вашенреподобіе, а
иаше имущество, наши стада и пожиткп?» — «Молите Бога, чтобъ
еще кожа ваша цѣла осталась. Вонъ отсюда, говорю я вамъ!» И
вотъ слишкомъ девятьсотъ кроткихъ людей, раззоренныхъ вконецъ, бѣгутъ изъ родной земли, томятся въ баварскнхъ городахъ,
питаясь подаяніемъ. Король Вильгельмъ, извѣщенный вовремя,
разражается громовою угрозой. «А , вы жмсте моихъ протестантовъ въ Тиролѣ! Вотъ я задамъ гонку вашимъ единовѣрцамъ въ
Гальберштадгѣ и Мпнденѣ! Почтенные католичеекіе джентльмены
двухъ названныхъ городовъ нашего королевства, церквн вашн запираются, на доходы ваши кладстся секвестръ; затѣмъ я ещекоечто для васъ готовлю, если вы не замолите своихъ нокровителей
гдѣ слѣдуетъ!» Прнжатые католики поднялн такой вопль, что архіепископѵ Фирміану велѣно было опомниться. Условія нереселенія нзмѣнены, зальцбургцамъ даны срокъ и льготы, Гальберштадтъ и Мпнденъ успокоились, и католики, и протестанты вздохнули спокойнѣе.
И вотъ, раннею весною 1732 года, начинается переселеніе
зальцбургскнхъ эмигрантовъ въ Пруссію. Эпизодъ можетъ-быть
самый гуманный и трогательный во всей новѣйшей исторіи. «Иднте ко мнѣ, говоритъ Фрпдрихъ Вилыельмъ, идите на мою землю,
честные голяки, возлюбившіе Спасителя болѣе своей родины. Я
человѣкъ небогатый, и денегъ бросать не умѣю; путь вашъ не
будетъ ѵсыпанъ розами, но всѣ разѵмныя мѣры прнняты. Земли
вамъ отведены, начало вашемѵ хозяйству положено, на нервые
года вы свободны отъ военной службы, (увы!) даже въ моей потсдамской гвардіи, коммисары иазначены по всѣмъ городамъ, гдѣ
вы проходнть будете, ко всѣмъ сосѣдямъ о васъ мною нисано,
безъ надзора и средствъ къ жизни я васъ не брошу. Вотъ вамъ
по четыре гроша въ день на мущину, по три на женщнну, по два
на ребенка, деньги эти до васъ дойдутъ, въ томъ я самъ порукою. Поднимайтесь съ Богомъ, въ Берлннѣ увидимся!»
И поднялись бѣдные зальцбургцы: не торопясь, нродалн все
громоздкое, захватили съ собой остальнѵю часть имущества, раздѣлнлись на партіи въ триста, въ пятьсотъ, въ тысячу человѣкъ,
снесшись съ прусскими властями, н двинулись по разнымъ, имъ
ѵказаннымъ направленіямт». По всей нротестантской Германіи разгорѣлось чувство любви къ этнмъ кроткимъ, притѣсненнымъ
странникамъ, воэлюбившимъ Спасителя болѣе родного дома н родной земли съ ея чудными красотами. Случалось нмъ проходнть
протестантскій городъ, жителн его выходнли на ветрѣчѵ странни-

камъ, бра.ш ихъ въ свои домы, кормили, ласкаліі, снабжали дсньгамн н провожали потомъ далско за заставу. Въ городахъ со
смѣшаннымъ населеніемъ, протестанты соединялпсь и брали на
себя встрѣчу путниковъ; въ немногихъ мѣстахъ, чисто-католическн хъ , уже нхъ ждали прѵсскіе агенты или і;омитеты отъ разныхъ копгрегацій, ст. деньгами и принасаыи. Колокола звонили,
въ церквахъ происходили сборы для путниковъ, маркграФъ Байрейтскій т . своемъ дворцѣ давалъ пмъ обѣды, знатныя дамы высылали своп кареты за городъ и подвозили усталыхъ женщпнъ,
иростой народъ отдавалъ послѣднее, крестьянки прпносплн свой
гѵльденъ, оставленный про чорный день, п плакали, восклицая:
«мы не можемъ ничего дать болѣе!» Въ иныхъ мѣстахъ плачъ
нхъ доходилъ до того, что прусскіе коммиссары (народъ крайнс
несентнментальный) долгомъ счнтали утѣшить плачѵщихъ: «не горюйте, запасовъ довольно, скоро черезъ вашъ городъ пройдетъ
другая партія, поберегит^е для нея что можете.» И до сихъ поръ,
послѣ самаго бурнаго столѣтія, вся протестантская Германія еще
не забыла шествія зальцбургскихъ эмигрантовъ, этого высокаго,
братскаго шествія, рядомъ съ которымъ стыдно поставить любое
изъ такъ-называемыхъ славныхъ дѣлъ, такъ любимыхъ близорукими и слѣпыми историками!
На прусской землѣ переселенцамъ стало еще теплѣе чѣмъ на
земляхъ сопредѣльныхъ Пруссіи; по распоряженію короля, каждой партіи, кромѣ коммиссаровъ, сопутствовали — врачъ, пасторъ,
и пѣсколько особыхъ проводниковъ. Ббльшая часть этихъ должиостей, благодаря общему настроенію умовъ, исполпялась безвозмездно, обстоятельство любезное для короля и его разчетливости!
Тридцатаго апрѣля 4732 года, въ четыре часа пополѵднп, первая
партія зальцбѵргскихъ переселенцевъ, числомъ въ девятьсотъ человѣкъ, показалась передъ Бранденбургскими воротами прусской
столицы. У воротъ э т і і х ъ , впереди воинственной. туго затянутой
свиты, впереди народа, полнаго радостными привѣтами для странниковъ, стоялъ пузатый коротенькій человѣкъ, въ синемъ мундир ѣ , бѣломъ небольшомъ парикѣ, и камзолѣ соломеннаго цвѣта,
человѣкъ съ краснымъ, даже сине-краснымъ лицомъ, съ проницателыіымъ взглядомъ, суровыми жестами. Вотъ онъ, вашъ защитникъ и новый хозяинъ, бѣдные, утомленные пѣшеходы! Любезностей вы отъ него не дождетесь. «Нечего зажнваться въ Берлинѣ; сходите въ церковь; у кого нѣтъ библіи, тому я велю отпустить; нечего разѣвать рты и илакать; отдыхайте, впереди еще
большая дорога; на любезности естьу меня королева Соня!» И то-

чію, королсва Соня (СоФІя-Доротея) ласкаетъ нереселенцевъ, приглашаетъ пхъ на ужинъ, приказывастъ снять портретъ съ одной
миловидной тирольки, а берлинскій Ьеаи-топсіе начинаетъ вводить
въ моду тирольскія шляпки.
За первою партіей подходитъ другая, третья, четвертая, пята я; всего въ два года гысячъ двадцать обоего нола.. Ііиы я партіи огибаютъ Берлинъ, ипыхъ пзъ Штетииа отправляютъ ио морю, но всѣмъ одно назначеніе — окрестности Тильзита н Мемеля,
край доволыю безилодный, но ѵже подготовленный какъ слѣдуетъ. Дома уже сложены, скотъ запасснъ, даже кѵры н утки доставлены съ разныхъ концовъ Ируссіи, и ждутъ новых'і> владѣльцовъ. Семьи эмигрантовъ, связанныхъ родствомъ или дружбою,
поселены вмѣстѣ или въ недалыюмъ сосѣдствѣ. Все готово, всс
ѵстроено— и скоро, скоро процвѣли, зазеленѣли поля, до тойпоры
считавшіяся пѵстыней. Много прелестнаго, разумно-иднллическаго
начала въ исторіи зальцбургскихъ переселенцевъ, но читатель не
долженъ ссбѣ предсгавлять однако, ч го она шла какъ заведенные
часы, безъ толчковъ п нестройностей, обычныхъ во всякомъ житейскомъ дѣлѣ. Совѣтникъ Шлѵбгутъ «болтавшій ногами въ пѵстомъ пространствѣ», служитъ тому живымъ доказательствомъ.
Говорили въ Европѣ, что эмигранты всѣ завербованы въ прѵсскую армію, что ихъ перерѣзали и утопили дорогой, но малопо малу правда взяла свое, н когда, въ 1738 году, зальцбургская
эмиграція торжественно назначила день благодаренія Господѵ за
помощь, имъ оказаішую, положеніе переселенцевъ уже могло назваться блестящимъ. Вся издержка по ихъ пути н водворенію
обошлась Фридрихѵ Вильгельму крайне дорого (милліонъ тогдагинихъ талеровъ), но съ номощью своей такъ воспѣтой нсториками скаредности, король кое-какъ пополнилъ расходы, а милліонъ талеровъ, положенпыхъ имъ въ «велнкій банкъ природы»
принесъ хорошіе плоды, какихъ напрнмѣръ никогда не принесѵтъ
сто лилліоновь ф ѵ н т о в ъ стерлинговъ, не такъ давно еще положенныхъ гдѣ-то нодъ Балаклавою, въ іізвѣстный банкъ газетныхъ
разглагольствованій!
IV.
За нѣсколько страннцъ назадъ, толкуя о полкѣ потсдамскнхь
великановъ, приыѣтили мы въ ихъ рядахъ маленькаго хѵденькаго
майора лѣтъ осьмнадцати, съ прекраснѣйшнми голубыми глазами,
съ миной разсѣянною н чѣмъ-то недовольною. Майоръ этотъ — живое исключеніе изъ иравилъ нрусскаго вошіства, въ которомъ

капитаны ш іѣютъ лѣтъ по шестидесяти. Это наслѣдный принцъ
коро.ія Фридриха Вильгельма и будущій король Фридрихъ Велнкій. Тяжкая школа предназначена юношѣ съ чудными голубыми
глазами, школа горькая, кровавая и все-таки иеобходимая для
гѣхъ, кого судьба предназначаетъ въ вовди роду человѣческому.
Много слезъ прольетъ онъ, много мукъ испытаетъ онъ до той
поры, покуда его впутренній человѣкъ не закалится въ горнилѣ
страданія, покуда все легкое, Французское н призрачное не слетитъ съ его личности, и покѵда Господь не скажетъ ему: «теперь
ты готовъ на дѣло, иди и повелѣвай милліонами!»
Мы предполагаемъ, что наишмъ читателямъ хорошо знакома
исторія молодости Фрпдриха Великаго, а потому и намѣрены коснуться ея лищь на столько, на сколько оно совмѣстно съ цѣлію
эпизода напіего. Карлейль ндетъ прямо противъ всѣхъ предшествуюіцихъ ему псториковъ героя Ируссіи; по его свидѣтельству,
ихъ отзывы объ антипатіи короля къ ребенку Фрицу, о гоненіяхъ, возведенныхъ въ систему и начатыхъ надъ мальчикомъпринцомъ, грѣшатъ явнымъ пристрастіемъ. Фридрихъ Вилыельмъ
I былъ отцомъ взыскателыіымъ, не ласковымъ, но никакъ не предубѣжденнымъ и не жестокпмъ. Если онъ былъ неумѣренно
строгъ къ невиннымъ грѣшкамъ Фрица, къ его Ф.іейтѣ, къ его
Французскимъ книгамъ, къ его разсѣянности передъ Фронтомъ, то
были и другія причины неудовольствій, основанныя на дѣйствителыіыхъ грѣхахъ наслѣднаго принца. Дрезденская поѣздка(1728
г.) и тлетворный примѣръ Августа, вѣнчаннаго развратника, были
пагубны для юноши, едва вышедшаго изъ дѣтства *). Здоровье
его нострадало, дурные слухи заходили по Берлину. Года два
послѣ увеселеній Дрездена, молодой принцъ велъ жизнь чрезвычайно безпутную въ сообществѣ молодыхъ офицеровъ. — Катте,
Кейта н другихъ, имъ подобныхъ. Нѣтъ сомнѣнія въ томъ, что
за эти годы свѣтлая, молодая душа будущаго героя сидѣла въ
грязи, какъ сидитъ въ ней молодой носорогъ, высунѵвшій лишь
кончикъ морды, съ грязнымъ неиріятнымъ урчаніемъ. Въ эту-то
пору отцовскія неудовольствія короля Фридриха Впльгельма превратилнсь въ открытое отвращеніе, выразившееся, какъ всегда у
медвѣжьяго сорта людей, вспыльчивосгію, грозой, пароксизмами
горя, бѣшенства и отчаянія...

* ) Карлей ль свод итъ года п е с о всѣ м ъ ловко. Д ѣ й с т в и іе л ь н о , наслѣд ны й
п р и в ц ъ велъ не с о в с ѣ и ъ ч в с іу ю ж изн ь въ 1 7 2 8 году и с л ѣ д у ю щ и х ъ , но го н е н ін
о іц а с о вся ким и о с ко р б л е и ія м и и побоям и начались задолго преж д е.

II
намъ лн за то обвинять отца, н намъ лп говорить, что
безпутство юности іпюгда бываетъ полезно? Юный носорогъ вырвался изъ своей грязной ванны, но, увы, не безъ страшныхъ вѣчііы х ъ слѣдовъ на сіяющихъ частяхъ своего духа, не безъ пятенъ
ржавчины на своей благородной сталиі На подобный случай нашъ
дрѵгъ Заѵэртейгъ уже сказалъ свое слово: «Безплодно ибезбожно
сжигать въ безумін, безъ цѣли, лучшіе небесные ароматы нашего
суіцествованія, дѣлать мѣсто непотребства нзъ «святая святыхъ»
души нашей! ІІридетъ пора, н мы опять поймемъ, сколько силы
скрыто въ жизни чистой и цѣломудренной, сколько божествениости тантся въ непорочномъ румянцѣ юноши, и какъ непреложенъ
законъ, повелѣвающій хранпть чистоту, непреложенъ не для однѣхъ женщинъ! Иридетъ пора, когда мы узнаемъ все это, а если
сказанной порѣ не суждено опять къ намъ всрнуться, то и многое не вериется къ намъ изъ того, что прежде счнталось великимъ и героическимъ!»
Грустны н обнльны худыми послѣдствіями заблѵжденія Фридрнховой молодости, но они одни, питая отцовскую ненависть, еще
не могли бы довести до тѣхъ катастроФЪ, которыя въ свое время
повергали Европѵ въ ужасъ. Мы уже знаемъ короля Фридриха
Вильгельма на столько, чтобы понять возможность водить за носъ
этого дикаго, сѵроваго, но въ глубинѣ души довѣрчивѣйшаго властелпна изъ медвѣжьей породы. И нашлись люди, посланные
адомъ, чернокнижники, проклятые вожаки, которые не только
продѣли кольцо въ носъ честному медвѣдю, но повели его за собой, муча его, раздражая, доводя до послѣднихъ граней бѣшенства и безумія. Люди этп были прусскій генералъ бароиъ Грумновъ и австрійскій посланникъ Фельдцейхмейстеръ СекендорФъ.
Въ этихъ Двухъ мерзавцахъ, обреченныхъ проклятію, таится корень бѣдствіямъ королевскаго дома, неистовствамъ самого Фридриха Вильгельма, наконецъ всей ужасающей распрѣ, едва не доведшей Фрица до гроба, едва не покрывшей Пруссіи бѣдствіями
п развалинами. Двое чорныхъ волхвовъ (Ыаск агіівіз) совершили
дѣло, отъ котораго до сихъ поръ историческое значеніе честнѣйшаго изъ королей подвергается общему поруганію. Какая же
сила увлекла волхвовъ на дѣло мрака, какими путямн они совершили это дѣло'? А главное, для кого изъ людей, проживающихъ
въ мірѣ, такое преступленіе могло быть нужнымъ, даже необходимымъ?
На тронѣ гермаиской имперіи, въ двадцатыхъ годахъ прошлаго столѣтія, сидѣлъ императоръ Карлъ \ І , котораго Карлейль

для краткости называстъ нросто Кайзеромъ, а иногда для живоиисиости слога «Кайзеромъ, гоняющимся за тѣнями». По обычаю
императоровъ германскихъ, а въ послѣдствіи и австрійскихъ,
вышеупомяиутый Кайзеръ постоянио находился въ затрѵдіштельныхъ политическйхъ обстоятельствахъ, ио временамъ доходившихъ до безвыходно отчаяннаго положенія. Живая противоположность королю Фридриху Вильгельмѵ, который прежде всего дуыалъ о дѣлахъ Пруссіи, Кайзеръ слишкомъ много помышлялъ о
чужихъ державахъ, совершепно оставляя дѣла областей собственныхъ. Голосъ его гремѣлъ во всякомъ евроиейскомъ спорѣ, ко
всякому международноыѵ процессу иеминуемо прнмазывались Кайзеровы претензіи, что, какъ всякій можетъ сообразить самъ, было
весьма скверно прп тощемъ кошелькѣ н илохой арміп. Вѣчныя
распри съ Франціей, ссоры съ Испаніей, жалобы на Англію н
Голландію, вмѣшательство въдѣла отдѣльныхъ князей Германіп —
всякій согласится, что нри гакой страсти охотиться за политическими призракамп, никакой кошелекъ и никаная армія не выдержатъ. Хорошій союзникъ, конечно, могъ бы иособпть горю; но
на свою бѣду, Кайзеръ имѣлъ союзниковъ столько же, сколько
денегъ въ казначействѣ, то-есть весьма мало. Емѵ не было счастія на друзей, ибо отъ дрѵзей своихъ онъ имѣлъ обыкновеніе
требовать весьма многаго, безсовѣстио надувая ихъ каждый пазъ,
когда приходилось разсчитываться за оказанныя услугіг. Когда-то
н Фридрихъ Вильгельмъ былъ очень расположенъ къ Кайзерѵ,
когда-то его <і>еодальная душа готова была заложпть себя самое
для прихоти^ германскаго повелителя; но времена перемѣнились:
Кайзеръ огорчилъ короля въ дѣлѣ гейдельбергскихъ прогестантовъ, ирогналъ его вербовщиковъ изъ своихъ владѣній, не призналъ притязаній его по когда-то знаменитомѵ Юлихъ и Бергскому участку. Совѣты Англіи (Фридрнхъ Вильгельмъ былъ женатъ
на дочерн короля Георга I ) и ея блестящія обѣіцанія наконецъ
отторгли отъ Кайзера послѣдняго человѣка, котораго онъ могъ
бы себѣ сохранить съ самымъ малымъ пожертвованіемъ. По ганноверскому трактатѵ (заключенному 1725 г.) Франція, Англія п
Пруссія, въ видахъ сохраненія политическаго равновѣсія, заключили союзъ, на случай новыхъ неразумій Кайзера, а сближеніе
между Пруссіей и АнгліеЙ, начатое гакъ блистательно, нмѣло всѣ
вѣроятности сдѣлаться еще тѣснѣйшимъ. Уже давно, между родственными домами Англіи и Пруссіи, между королевой СоФІей-Доротеей и нрннцессой, въ послѣдствіп королевой Каролиной, прбисходили разговоры такого рода: «У васъ есть принцъ Фрицъ, ко-

тораго лучше звать Фрсдомъ (такъ какъ емѵ иредназначено быть
королемъ А нгл іи), и ѵ насъ есть Фрицъ, — бѵдущій пластелинъ
Пруссіи. У нась есть бойкая хорошенькая дѣвочка Вильгельмина,
и у васъ есть милая блондиночка Амелія (Эмилія по англійскому
произношенію). ІІочему бы Эмиліи не выйти за Фрпца, а Фреду
не обвѣнчаться съ Вильгельмшюй?» Сначала объ этомъ говорили
лишь дамы, за дамами начали толковать вѣнчанные старики, потомъ заговорила Европа, къ огорченію покпнутаго всѣми Кайзера, къ ѵвеселенію любителей евронейскаго равновѣсія. Планъ
дѣйствительно былъ ис дуренъ, хотя, смѣемъ сказать, полптпческое раиновѣсіс не много выпгрываетъ отъ плановъ людей, чрезмѣру имъ озабоченныхъ. Лѵчіпій рецептъ для политическаго равновѣсія и лучшее занятіе для монарховъ, имъ озабоченпыхъ, совпадаютъ между собою. Пѵсть эти монархи хорошенько занимаются
своимъ народомъ и краемъ, да ведутъ своихъ подданныхъ впередъ, въ земномъ и небесномъ отношеніи, нисколько не думая
притомъ о политнческомъ равновѣсіи. Вслѣдствіе такого новаго
способа веденія дѣлъ, и запутанныя дѣла но сосѣдству самн устроятся по закону тяготѣнія, и политическое равновѣсіе прндетъ само собою, безъ всякихъ вызововъ и приглашеній.
Не такъ, къ сожалѣнію, разсуждали современники Фридриха
Вильгельма, н особенно Кайзеръ, никогда не считавшій нужнымъ
помышленія о своихъ зечляхъ и подданныхъ. Какое тутъ равновѣсіе, дѵмаетъ Кайзеръ, когда послѣдній король, которымъ я до
сей поры помыкалъ безнаказанно, выдаетъ свою дочь за коварнаго брнтанца, женитъ сына на англичанкѣ и нзъявляетъ готовность, нри нервой моей ссорѣ съ сосѣдомъ, ввалиться въ мои
областп, нмѣя нри себѣ восемьдесятъ тысячъ ѵгрюмыхъ великановъ? Дѣло выходитъ худое и требующее новыхъ услѵгъ оті.
Фридрихова любимца, генерала ф о і і ъ Грумкова, давно продавшагося Австріи п давно ѵже продающаго ей своего госѵдаря. Не теряя временп, Кайзеръ шлетъ къ ф о н ъ Грумковѵ нривѣтъ и такого
рода пзвѣщеніе: «Дорогой Грумковъ, пришла нора великаго иснытанія усердію вашему. Вы давно полѵчаете отъ насъ тайной стииендіи 5,000 гульдеиовъ, мы ее нлатили исправно, и вы шпіонили
удовлетворнтелыю, чо теперь мы за деньгами не стоимъ, гроза у
насъ і і й д ъ головой. Во чтб бы ни стало, надо отторгнѵть вашсго коронованнаго медвѣдя отъ ганиоверскаго трактата, во что бы
ни стало, надо разрѵшить двойной бракъ, условленный съ британскимъ дворомъ. Иособнте и требуйте чего хотите: на такое благое
дѣло деньги ѵ насъ всегда найдутся». Грумковъ, нодъ наружно-

стію стараго простого солдата, скрывающій душу тончайшаго
бездѣльника, откровенно передаетъ свон затрудненія. «Отъ всего
сердна радъ служить свѣтлому Кайзеру, душой цѣню его благодѣяпія н стипендіи, но долгъ честнаго чсловѣка повелѣваетъ мнѣ
быть откровеннымъ. Одному человѣку не справиться съ нашимъ
вѣнчаннымъ медвѣдемъ, тутъ нуженъ товарищъ, опытный н
знакомый до тонкостп съ иамѣреніямн вашего величества.
Вдвоемъ какъ нибудь справимся, хотл, надо прнзнаться, дѣло рискованное».
За опытнымъ австрійцемъ остановки нѣтъ; человѣкъ пріисканъ
и отправленъ въ дорогу; ф о н ъ Грумковъ ждетъ его и готовитъ
иолитическое нредставленіе, первый актъ котораго и происходитъ
въ Берлинѣ, 11 мая 1726 года. Театръ прсдставляетъ табачньгй
парламентъ, то есть особую комнату въ берлинскомъ дворцѣ, гдѣ
король, послѣ трудового дня, имѣетъ обыкновеніе курить и пить
рейнвейнъ посреди лицъ, пользующихся его особеннымъ расположеніемъ. Комната просторна и проста, съ большимъ столомъ по
срединѣ, на столѣ трубкн и табакъ, по угламъ, на другихъ столикахъ, кушанья, бутылки съ рейнвейномъ и пивомъ. Табачноесобраніе въ полномъ составѣ: вотъ честный, закаленный воинъ,
Фельдмаршалъ принцъ Ангальтъ-Дессау, изобрѣтатель желѣзнаго
шомпола, съ лицомъ пороховаго цвѣта, драбантъ, по видунапоминающій бульдога, но по сердцу простодѵшный агнецъ; вотъ Грумковъ, уже намъ знакомый; вотъ берлинскій градоначальиикъ Дершау, насильно заставлявшій всякаго сколько-нибудь достаточнаго
горожанина строить дома, на отведенныхъ мѣстахъ, подъ страхомъ жестокаго наказанія; вотъ Гинкель, голландскій посланникъ;
вотъ Пельницъ, Одиссей, много странствовавшій по свѣту, вотъ и
наслѣдный принцъ, явившійся противъ воли, не употребляюіцій
ни рейнвейна, і і и нива, и трубки не курящій: дряпной Французишка, вертопрахъ! думаетъ про кронпринца его величество.
Солнце садится, вечеръ теплый, всѣ окна отворены настежъ, глазамъ открывается нросторная нлощадь передъ замкомъ. Король
сндитъ у окна и курнтъ, глядя на нлощадь, а на илощади сгоитъ
какой-то коренастый старикъ военнаго вида, стоитъ и разглядываетъ дворецъ, очевидно иностранецъ. «Это что за человѣкъ на
площади?» спрашиваетъ Фридрихъ Внльгельмъ у Грумкова. Грумковъ, подстроившій всю сцену, вглядывается и отвѣчаетъ: «Фельдцейхмейстеръ СекендорФЪ, ваше величество. Я вндался съ нимъ
сегодня: онь ѣдетъ въ Данію зачѣмъ-то, и торопится.» — «Какъ?
граФъ ф о н ъ СекендорФъ, котораго я видалъ подъ ПІтральзундомъ?

Что же онъ ко мнѣ не заходитъ?* — «Ваше величество, о і іъ і і то
замѣшкался, чтобы поглядѣть на парадъ послѣ завтра: быть въ
Пруссіи н не видать войска... сами знаете, не іі о силамъ старому
солдату. Вогъ почему онъ н ко двору не представился.» — «Ко
двору! представляться! чепуха, Жаггепроззеп!» и король высовывается изъ окиа, машетъ рукой СекендорФѴ. II СекендорФъ, представляясь смущоннымъ, входитъ въ собраніе, и кланяется всѣмъ
и глядитъ на наслѣднаго принца, не подозрѣвающаго, что въ комнату вошолъ его злѣйшій врагъ, будущій отравнгель лѵчшихъ
годовъ его юности!
Любителп старыхъ гравюръ видали нортреты гра®а Секендорф э . Ііе красиво лицо стараго архи-ннтригана, лицо каменное, непроницае.мое, лживое, нзрытое морщинами, съ иарою злыхъ глазъ
и выдавшимся виередъ нодбородкомъ. Но королю Фрндриху Вильгельму оно наномнило военныя тревоги и бивакн подъ огнемъ батарей штральзундскихъ. «Добро пожаловать, герръ Фельдцейхмейстеръ! не думалъ я, что вы станете обѣгать боевыхъ товарищей.
Бери-ге трубку, садитесь, разсказывайге, что новаго?» А разсказывать иовости и поддѣлываться къ людямъ — граФъ Секендорфъ
великій масгеръ. Поболтавъ одннъ вечеръ съ прусскимъ королемъ, онъ ѵже запустнлъ лапы въ его сердце; побывавъ на извѣстномъ парадѣ, онъ довершилъ свою побѣду. Еще одинъ визитъ
на обратномъ пути изъ Даніи, п король рѣшительно не имѣетъ
силы разстаться съ СекендерФОмъ. «Чтб же, кротко замѣчаетъ
Фонъ-Грумковъ: если вашему вели-іеству такъ тяжело отпустить
отъ себя граФа, императоръ, вѣроятно, не затрѵдннтся дать ему
мѣсто своего уполномоченнаго въ Берлииѣ!» Предноложеніе Грѵмкова возбѵдило великую радость; нмператоръ внялъ ^желанію
Фридриха Вильгельма, а граФъ СекендорФъ написалъ въ Вѣну
съ ближайшею почтой: «Фонъ-Грумковъ служитъ очень честно
((Ііепі еіігіісіі); къ его пенсіи полезно сдѣлать прибавку, или подарить ему едшювременно тысячъ сорокъ гульденовъ! Грумковъ
получаетъ п прибавку и единовременный подарокъ, СекендорФъ
утверждается въ і іо в о й должности, король Фрндрнкъ Внльгельмъ
радуется: медвѣдь иодставилъ свой носъ, и желѣзное кольцо продѣто. Скоро кольцо это окажется кольцомъ изъ раскаленнаго металла, н долго, долго будетъ мучнться вѣнчанный звѣрь, и доходить до изстуиленія, въ рукахъ своихъ вожаковъ, посланныхъ
адомъ!
Ибо не надо забывать, чго цѣлыя семь лѣтъ, съ мая 1726 г.,
въ Европѣ бѣсновался и выдѣлывалъ дикіе скачкп не нанп> че46*

стный спартансцъ Фридрихъ Вильгельмъ, а какая-то бѣс“ ^
ая
ся горькая Фигура, только по рутинѣ могущая зваться, этимг
именемъ но пъ самомъ дѣлѣ представлявшая собой СекендорФаГрѵмкова. Этн два артиста-чернокнижнчка изловили царственнаго
дикаго медвѣдя, окрутили веревкой его насть и застави^ ^г0 ПЛ” ‘
сать то нѵгая, то терзая его, наслаждаясь самп н веселя недоумѣвающую Евроиу его коверканьемъ! Вся вееленная ™ ѣла на
эту возмѵтительную комедію, разражаясь злымъ хохотомъ по по
воду Фридриха Впльгсльма; но не знали смѣявш.еся зрители, ч о
тѵтъ была II траптческая сторона, никому не примѣтная, нолная
сіезъ для бѣднаго короля, требовавшая немедленной петлн для
его мучителей. Да, еслибы кто нибудь иснравно и тщательно повѣсилъ Грумкова и СекендорФа послѣ первой пляски медвЬдя
многое въ свѣтѣ пошло бы иначе, и трудъ историка во мно.омъ
бы облегчился.
Горькія и страшныя семь лѣтъ! КатастроФа идеіъ за катастроФой, разражаясь и уступая мѣсто новымъ бѣдствіямъ. Сначала секретный трактатъ вустергаузенскій, отдалившій короля отъ
его новыхъ союзниковъ, съ нышными обѣщашями отъ Ьайзера,
конечно, не осуществившимися. ІІотомъ шніонство и доносы, внесенные въ домъ госѵдаря, доносы на наслѣднаго принца, нринцессу Вильгельмину и королеву, поддержпвавшѵю предполагаемый
двойной бракъ всѣми дозволеннымп и недозволеннымн средствами.
Затѣмъ распря съ британскимъ дворомъ, напрасныя усилія британскаго посланника раскрыть всю бездну измѣны, опутавшей
Фридриха-Внльгельма, усилія, самыя законныя, основанныя на
явныхъ доказательствахъ предательства, но, ѵвы! усилія оставшіяся совершенно безнлодными. Увпдавъ свою снлу въ этомъ послѣднемъ дѣлѣ, убѣдиишись, что даже перехваченпыя деиешіі иредателей ие въ силахъ раскрыть глаза вѣячанномѵ медвѣдю, вожаки
его иачинаютъ дѣйствовать, ничѣмъ не стѣсняясь. Доносчики и
шпіоны нревращаются въ смѣлыхъ обличителей. «Не довѣряйте
наслѣдному принцу, каше величество. Онъ Французъ, англичанинъ,
музыкантъ-вольнодумецъ, все что ѵгодно, но онъ не прусакъ п не
вѣрноподданый. Онъ ведетъ тайную иереписку съ врагами вашими, онъ желаетъ ваіией смертн, онъ влюбленъ въ свою англшскѵю принцессу. Онъ ненавпдитъ коренныхъ союзниковъ вашихъ
и ищетъ заступиичества Англіи. У него есть какіе-го потаепные
нланы, ѵ принцессы Вильгельмины тоже. Не спускайте съ ннхъ
глазъ, ваше величество!» А при отношеніяхъ короля н наслѣднаго
пршіца «не сиускать глазъ съ Фрица» — значигъ вести съ нимъ не-

іцадную войну: такъ несходны отецъ и с ы ііъ между собой, такъ
мпого новода къ распрѣ во всякой ихъ встрѣчѣ. Пересчитывать
ли эти побои и ругательства передъ цѣлымъ дворомъ, эти вторженія въ комнаты Фрица во время музыкальныхъ занятій, эти бѣшеиые выговоры передъ Фронтомъ, эти оскорбитслыіыя иодозрѣлія, всѣ эти гіроявленія неистоваго безумія? Кто не знаетъ всего
этого? Кто не знастъ, что напослѣдокъ жизнь въ Берлинѣ стала
невыиосима наслѣдномѵ нринцу, что онъ задѵма.іъ бѣжагь изъ
ГІруссіи, что сообщннкамн его плана были поручикн Ьейтъ и Ьатте, что планъ былъ разрушенъ старыми генсраламн, приставленными къ принцу въ видѣ жандармовъ, что вся исторія гіроизошла
въ авгѵстѣ 1703 г., во время поѣздки короля н сына въ Аншпахъ, гдѣ вторая дочь Фридриха Вильгельма жила съ мужемъ?
Достаточно указать на событія н провести исредъ читателемъ
рядъ картинъ, относящихся къ эгому неріоду нсторіи будуиіаго
Фрщрпха Велнкаго. Вотъ иервая встрѣча сына съ отцомъ послѣ несчастной попытки побѣга: король кидается на Фрица, какъ
бѣшеный, зоветъ его проклятымъ дезертнромъ, бьетъ по лицу рукоятью трости. Вотъ семейная сцена въ Берлннѣ, гдѣ Вилыельмина успѣла ѵже подмѣнить бумаги, ее комнрометировавшія: Фридрихъ Вильгельмъ сбиваетъ приицессу съ ногъ ѵдаромъ кулака,
гопчетъ ее ногами н кричитъ королевѣ: «гвой мерзавецъ сынъ
дошолъ до того, къ чему стремился: его уже нѣтъ на свѣтѣ, я съ
нимъ покончилъ!» Вотъ наслѣдный принцъ передъ военігымъ судомъ и слѣдователями: юноіиа не ѵпалъ духомъ, выслушавъ намекъ Фонъ-Грумкова о пы ткѣ, онъ гордо.отвѣчаетъ: «такія рѣчи
достойны палача, любящаго свое дѣло, но я не намѣренъ тратнть
словъ передъ бездѣльникомъ, тебѣ подобнымъ.» Вотъ наслѣдный
нринцъ въ Кюстринской крѣиости, зарѣшетчатымъ окномъ, «простпте меня, моіі добрый Катте», кричитъ оиъ сообщнику своего
замысла, котораго, но особому королевскому нриказу, ведутъ казпить передъ его глазами. Кагте отвѣчаетъ: «сладко умереть за мосго любезнаго нринца», кладетъ голову иа нлахѵ, а несчастный,
замученный Фрнцъ падаетъ въ обморокъ передъ кровавымъ трупомъ своего друга!
Послѣ безчеловѣчнаго кю стринскаго эпизода дѣло наслѣднаго
нринца не могло идти хуж е. Король не желалъ смерти сына, а
если Каіізеру оказывалось выгоднымъ все происходившее въ домѣ
нрусскаго государя, за то Грумковъ почувствовалъ, что двигаться
далѣе по кровавому н ути не безопасно для его собствснной шеи.
Температура атмосФеры отчасти смягчается. Наслѣдиый принцъ

выпущенъ изъ крѣпосгн, ему дана слѵжба по гражданской части,
вдалекѣ отъ двора; но это нослѣднее обстоятельстпо его не очень
огорчаетъ, какъ всякій можетъ догадаться. Фрицъ живетъ въ Кюстрипѣ бѣдно, невесело, но трудолюбиво и снокойно, онъ вникаетъ въ дѣла но ѵправленію государственнымп доменами, слѣдитъ
за земледѣліемъ и сборомъ податей, передъ его зоркимъ глазомъ
проходитъ та чорновая, будничная народная дѣятельность, которой бы ему никогда не пришлось изучить, веселясь въ Потсдамѣ
или маршируя съ гвардейскими гренадерами. Если въ дѵшѣ его
накопилось много горечи, то въ ней жс наіили мѣсто качества,
пригодныя для вождя человѣковъ: стоицизм-ь передъ ишзненною
невзгодой, способность мириться съ непривлекательною дѣйствительностію, умѣиье быть вѣчно насторожѣ, способності. іп. построенію зданій изъ матеріяла, находящагося подъ рукою. «Свѣтъ
полонъ з.іа, но другого свѣта на лицо нѣтъ; людп мерзки и
полны предательства, но нхъ должно вести впередъ и двнгать на
великое дѣло. Грумковъ — мой палачъ и бездѣльннкъ, но я покорю себѣ этого палача, проникну въ его заѵыслы, и сдѣлаю то,
что онъ прек.'іонится передо мною и станетъ служить монмъ цѣлямъ. Горькая и тяжелая школа повторяется еще разъ, но обойдти ее нѣтъ возможности, и эта школа бѵдетъ нами пройдена!»
Мы одиако забы.іи Кайзера и махіавелическаго его представ.ітеля Секендор>і>а. Дѣло, ими затѣянное, ѵдалось свыше ожиданія.
Пруссія отвлечена отъ опаснаго союза, отношеиія ея къ Англіи
самыя плохія, двойной бракъ разлетѣлся дымомъ: Вильгельмина
ѵже выдана за маркграФа Байрейтскаго, кроішринцу пріискана невѣста самая иичтожная въ политическомъ, да и во всѣхъ другихъ
отиошеиіяхъ. II Грѵмковъ полѵчилъ не мало денегъ, н СекендорФу
предстоятъ самыя высокія должпостн но службѣ, но что же получитъ Пруссія .за свою предаиность полнтикѣ императора, какими
дарами наградптъ императоръ вѣнчаннаго медвѣдя, столько лѣтъ
бѣсновавшагося изъ-за его выгодъ? Время разсчета прпблнжается,
но Кайзеръ молчитъ, и Секендорфъ, сулнвшій золотыя горы бѣдпому Фридриху Вильгельму, сталъ что-то скупъ дажс на обѣщанія. Затишье настуиило въ Европѣ, Кайзерѵ уже ие такъ нѵжна
Пруссія, изъ-за чего же ея взбалмошііый властитель такъ нристаетъ къ намъ съ претснзіями на Юлнхъ п Бергъ, которыхъ мы
никогда положителыю ие обѣщали? Фридрихъ Вильгельмъ чувствуетъ, что дѣло идетъ какъ -то вяло: знаю я этихъ нолитнковъ, — думаетъ онъ, — чѣ.чъ псреписываться и дѣлать намеки,
лучше я самъ съѣзжѵ и повидаюсь съ Кайзеромъ, онъ же теперь

кстати ѣдстъ изъ Карльсбада. Кайзеръ очень радъ, посылаетъ церемоніймейстсровъ для совѣщанія объ этикетныхъ вопросахъ —
послѣ долгпхъ мизерныхъ переговоровъ, возмутившихъ душу у
короля спартанца, властители съѣзжаются въ дерсвнѣ Кладрунъ
и потомъ проводятъ нѣсколько днеіі въ Прагѣ. Свиданіе, не взирая на обѣды, любезности и сладкія увѣрснія, кончилось печально
д.ія короля прусскаго. Обезиеченіс Юлнха и Берга, пшиетъ Фридрихъ Великій въ своихъ запискахъ, Формально обѣщанное Секендорфомъ отъ имени императора, пошло прахомъ, а король ясно
увидѣлъ, что изо-всѣхъ евронейскихъ дворовъ вѣнскій дворъ оказывался сму самымъ враждебнымъ. Ноѣздка къ императорѵ напомнила собою поѣздкѵ Солона къ Крезу, и король вернулся въ Берлинъ, богатый лишь собственнымн добродѣтслямн. Свнданіе погаснло всю дружбу междѵ двѵмя дворамн. Король оставилъ Прагѵ,
полный глубокаго нрсзрѣнія къ плѵтовству н мелочомъ имнераторскаго двора, а мннистры пмисратора безъ уваженія глядѣлн на
госѵдаря, нисколько не ннтересовавшагося этикетомъ и церемоніялами. Его претензіи на Юлихъ и Бергъ показались пмъ слишкомъ честолюбивыми, на нихъ же онъ глядѣлъ какъ на стадо нлѵтовъ, безнаказанно нарушившихъ данное обѣщаніе.
Нѣтъ сомнѣпія въ томъ, что свнданіе съ Кайзеромъ на ноловинѵ раскрыло глаза несчастному, обманутому Фридриху Вильгельмѵ ’ ), но онъ все еще на что-то разсчитывалъ н чего- го
ждалъ отъ Вѣны, когда, въ декабрѣ 1732 года послѣдовало событіе, норазившес его какъ громомъ. Кайзеръ сблизился съ Англіей, ію вѣнскому трактату, на слѵчай иредполагавшейся войиы
съ Французами,— сблизился и, по своему обычаю соваться въ чужія дѣла, очень озаботился вопросомъ: для чего его два вѣрнѣйшпхъ союзнпка нрусакъ н брптанецъ до сихъ поръ неласково
смотрятъ другъ на друга? Англійскій динломатъ сэръ Томасъ Робинзонъ, устроитель н отецъ вѣнскаго трактата, пустилъ въ ходъ
ту мысль / что брачный союзъ между кронпринцемъ нрусскимъ и
сго британскою пршщессой теперь не только возможенъ, но даже
крайнс полезенъ для Европы. Кайзеръ ухватился за эту идею
такъ, что сами англичане сталн нятиться: Робннзону изъ СеіпъДжемса строго предписано слѣдить за дѣломъ, въ нсго не вмѣши-

* ) Карлсйл ь видимо налегаѳтъ па ф е о д а іь н ую п р ед аипость Ф р п д р и х а В и іь гельма П ерваго к ь о со б ѣ ге р и а и с к а ю и м п е р а то р а , но к а к ъ согласить эту пред ан н о сть съ п ервы м іі годами ца рсгвов анін п р у с с к а го к о р о ія и н а ко н е ц ъ съ ганн оверски м ъ т р а к т а т о а ъ , про ко то р ы й м ы сеііча съ говорили?

ваясь. Чудаки англичане, думаетъ Кайзеръ, церемонятся, и еще
съ кѣмъ? съ моимъ слугой, съ Фридрихомъ Вильгельмомъ. Затѣмъ Кайзеръ предписыпаетъ Секендорфу обдѣлать всю пегоцію,
сбыть куда нибудь нареченную невѣсту кронпрпнца, переговорпть
С7> его прусскимъ величествомъ.
Ііри всей своей наглости, СекендорФъ ужаснул.ся; наскоро отписалъ къ принцу Евгенію (передавшемѵ желаніе Кайзера), не ручаясь за послѣдствія іі требуя срока. ГІовтореніе стараго приказа
было ему отвѣгомъ. СекендорФъ увндался съ королемъ, изложилъ
ему все, что требовалось, выдвину.іъ впсредъ Юлихъ и Бергъ съ
положителыіымъ ручательствомъ въ ихъ обезпеченін. Король слушалъ, мѣняясь въ лицѣ, съ ужасомъ созсрцпя всю мерзость болота, въ которое его ввсргли. «Какъ огъ меня... отъ меня... отъ
меня требуютъ, чтобъ я измѣнилъ своему словѵ передъ цѣлымъ
міромъ? Меия ворочали туда и сюда ио волѣ императора; мнѣ
представлялп пагубнымъ н вредиымъ тотъ самыіі бракъ, за который теперь стоятъ открыто? 0 Кайзеръ, Кайзеръ святой Римской
пмперіи, н это твоя плата за мою проданность? Въ угоду тебѣ я
едва не ногубнлъ Фрица н Вильгельмину, я растерзалъ сердце
Сони *) и мое собственное, я едва не покрылъ земли гибелыо и
обломками! II вотъ награда за мою преданносгь. 0 Кайзерт>, Кайзеръ!» Такъ думаетъ нашъ честпый, хотя далеко не дальновидный
вѣнценосецъ медвѣжьей гіороды, такъ стоитъ онъ нолной тоски
нередъ бездной, наконецъ извѣданною н измѣренною. ІІо всякій
читатель, знающій Фридриха Вильгельма, можетъ догадаться, что
однѣмн подобными мыслями дѣло не кончилось. Какими словамн
встрѣтптъ онъ безчестное предложеніе днпломата СекендорФа, того
никто не знаетъ: подобные разговоры не ііроисходятъ ири свидѣтеляхъ. Но вотъ разсказецъ Грѵмкова, справедливость котораго
не подлежитъ сомнѣнію. Сцена пронсходнтъ въ табачномъ нарламентѣ.
• М ы сид ѣли н с а о к о й ію бесѣд овалп въ К р а с н о й к о м н а т ѣ : я , Ш в е р н н ъ , Д е р ш а у , Б у д е н б р о к ъ , Р оховъ и Ф л а н с ъ , ко гд а ко роль потребовалъ насъ въ ы алеиькую
к о н п а т у , вы слалъ людей н с та лъ к р и ч а т ь , присталь н о на м е н я гл я д я : « Н ѣ т ъ , я не
н е ре н е су э то го I М ое сердце р азры вае тся , продолиіалъ опъ п о -п ѣ м е ц ш і: »я о с ко р б л е п ъ , оско р б л е н ъ ж е с т о к о ! М е п я увлекать на а о ш е н п ііч е е к о е д ѣ л о , м е н я і н еня !
Э ю г о н п когд а не б у д е т г , го во р ю я ! П р о кл я ты я и и т р п гн , чтоб ы чортъ и хъ п о б р а л ъ !»
« Я в о зр а зи л ъ , что нѳ пон н м аю п р и ч и н ы е го гяѣпа.
« — М ѳ н я скл о н я ть къ н а р ѵ ш ѳ п ііо ко р о л е в ска го с ю в а ! М ѳ н я , м е и я дѣлать без-

* ) С оня ( Р Ь е е к іп ) т а къ зове тъ Карлей ль ко ролеву С оф ію -Д оротею .

д ѣ л ь а и ко м ъ і кр и ч а л ъ ко роль самъ сѳбя но пом н я. — Я о кр уж е п ъ мерзавцамн, к о торы ѳ м епя предаю тъ н губятъ. Это в ѣ р н о , но я не по те р п л ю э то го ; я сдѣлаю дѣл о,
ко то р о е изум птъ и х ъ і» И онъ продолжалъ н е и сто в ств о в а ть, кр и ча ть и р у г а т ь с я ...
« В о тъ плоды ваш ѳго пр е кр а с п а го п р е д л о ж е н ія : см ѣ ло го во р ю вам ъ , что н пчего
худ ш а го пронзоИ тн не м огл о .» Х отя я успокоивалъ короли всѣм и возм ож ны м и дово д а м и , онъ бы лъ п о хо ж ъ па сум асіпе д ш а го н не переставалъ говорпть: «Я о к р у ж ен ъ прѳдателям н . М о гъ лн ожпдать я этого о т ъ людей м н ѣ взв ѣ стн ы хъ и близкихъ*? Я пѳ забуду э т о го , я нѳ п е р сн ѳ су э т о го , я ум ру отъ г о р я , м ое сердце рас т е р за п о !» В се время он ъ бы лъ въ ка ко м ъ -т о судорож пом ъ с о с то я п іп . «До свидав ія , у мѳня с т р а ш н о болитъ голова (и есть о т ч е г о ), Г р ум ко в ъ .»

И не лгалъ честный король спартанецъ, — и время шло, но
воспоминапіе о предательствѣ и оскорбленіи все жпвѣе п живѣе
грызло его сердце. «Я не переживѵ этого,» говаривалъ онъ не
разъ самымъ дорогпмъ нзъ свонхъ приближенныхъ. «Я пораженъ
ударомъ кинжала въ сердце. Сердце мое растерзано и я долженъ
умереть. II вотъ оиъ, вотъ человѣкъ», гордо прибавлялъ король,
указывая на наслѣднаго принца: «вотъ человѣкъ который отомститъ за меня!» ( В а зіеЫ Е іп е г, Лег тісЪ, гасксп іѵ ігс і!) Ты не
ошибся, страдалецъ-король медвѣжьей породы. Твой Фрпцъ отомститъ кому слѣдуетъ, и за тебя, и за свою собствеиную тяжкую
молодость!
V.
Годы прош.ш, но король не умеръ: люди не умираютъ отъ растерзаннаго сердца, тѣмъ болѣе людн съ прнмѣсью снартанскаго
и медвѣжьяго элемента. Старая рапа болитъ,и болнтъ сильнѣй съ
каждымъ годомъ, но она не мѣшаетъ ни работѣ, нп вахтпарадамъ,
ни періодическимъ объѣздамъ разныхъ областей ІІруссіи. Однако
люди оиытныо предсказываютъ, что Фридриху Вильгельму жить не
долго — характеръ его во многомъ измѣнился, въ семьѣ своей онъ
сдѣлался кротокъ, на смотрахъ бранится менѣе, нногда даже, —
неслыханиое дѣло! — сквозь нальцы смотритъ на неловко поворачивающуюся колонну или на ОФііцера, плохо марширующаго передъ взводомъ! «ІІередъ смертью короли всегда мѣняюгся характеромъ,» замѣчаютъ придворные болтуны, «вотъ и сегодня онъ отдѣлилъ часть доменовъ на доходы наслѣдному пршщу въ Рейнсбергѣ. Старыя времена прошлп, болыпая перемѣна близнтся!» Въ
самомъ дѣлѣ, относителыіо кронпрпнца, своего будущаго мстителя,
Фридрихъ Вильгельмъ сталъ уже не прсжпимъ человѣкомъ. ІІотухли послѣдніе угли костра зажженнаго предателями, отецъ и сынъ
выучились цѣнить другъ дрѵга, н хотя не кидаются другъ другу

въ объятія при всякомъ свиданіи, но связь ихъ тѣмъ не ленѣе
крѣпнетъ со всякнмъ годомъ *). Сначала идѵтъ ироявленія взаимпаго довѣрія, потомъ обоюдныя уступкн, иотомъ даже ласкн, да,
иесомнѣнныя ласки.урчащаго, комически нграющаго медвѣдя!«Плохо
мое здоровье, Фрицхенъ, съѣзди н гюгляди, каково живутъ зальцбургцы на новомъ мѣстѣ. Осмотри такой-то полкъ, дорогою. Обревизуй такую-то камеру государственныхъ имуществъ: дошли до
насъ слухн, что тамь кто-то нроворовался.» Каждое норученіе выполнено кронпринцемъ въ совсршенствѣ, вмѣстѣ съ сжатымт», полпымъ смысла п дѣла, доиесеніемъ онъ шлетъ отцу нѣсколько великановъ-рекрутъ для потсдамской гвардіи. «Въ парн ѣ (КегІ) много
толку, «бъяіі.іяетъ король старымъ генераламъ въ табачной коллегіи: да, мейпе герренъ, вы еще пе зпаете, ч то сидгапъ въ моемъ
Фрпцѣ!» Гіринцу давно уже разрѣшено жить своимъ дворомъ, въ
извѣстиомъ замкѣ Рейнсбергѣ, давагь музыкальные вечера, принимать у себя какихъ ѵгодно Французовъ **), имѣть ѵ себя цѣлый
оркестръ и такъ далѣе. Самъ король наблюдалъ за постройкой и
ѵкрашеніями Рейнсберга, носылалъ тѵда своего лучшаго живописца
н садовннка, самъ просматривалъ счеты, и илатилъ по і і и м ъ безнрекословио, требѵя только, чтобы все было нрочно, солидно, строено не на вѣтеръ. «Посылаю тебѣ, Фрнцъ, лебедей для твоего
озера. Вотъ тебѣ для прибавки къ твонмт. доходамъ тракененскій
участокъ (семь Фермъ и большой конскій заводъ), талеровъ тысячъ
но двѣнадцати ежегодно. Я знаю, что скоро умру, можетъ быть
это мой послѣдній подароі.ъ Фрицу!» Даже въ минуты болѣзнн и
хандры, Фрицъ и мысль о Фрицѣ, когда-то доводившіе короля до
бѣшенства, уже являются въ нѣжно трогателыюмъ, причудливомъ
свѣтѣ. “ Худо мнѣ,» урчитъ его величество, «силы надаютъ, все надоѣло. ГІора отказаться отъ престола, Фрпцъ не осрамнтъ ни меня,
ии Пруссіи, это вѣрно. Мнѣ иора на отдыхъ, да и много ли мнѣ
надобно? Ферма около ГІотсдама, 8,000 талоровъ годового дохода,
хорошій огородъ— одна дочь станетъ штоиать бѣлье, дрѵгая смотрѣть за кѵхней»! Чудная, розовая идиллія работы его спартанскаго величества, падо соэнаться! Любоііытно подумать, надолго ли
нашъ снартанецъ могъ бы жить въ своей Фермѣ, безъ саженныхъ
гвардейцевъ, безъ табачнаго парламента, безъ бамбуковой палкн

*) Вспом ніімъ письыа кроипрішца къ де-Кама, о которыхъ ужѳ упомішалось,
и замѣтки маркграфиии Ііильгельмііпы.
* * ) А между тѣмъ переписка крошіринда съ Волі.теромъ происѵодитъ секретно!

и безь возможности нзрѣдка упражнягься этою палкой иа какомъ
пибудь лѣнтяѣ-прохожемъ?
Первая'и оиасная болѣзнь (не упоминая мучителыіыхъ, но не
пажныхъ нсдуговъ, происходившихъ отъ иодагры и увы! отъ невоздержности) иосѣтила короля Фридриха Вильгельма въ исходѣ
1734 года. Всѣ признаки водянки показалнсь и развилнсь до гакой степени, что нашъ герой счелъ нужнымъ составить церемоиіялъ свонхъ похоронъ, привести въ порядокъ всѣ государствбнныя дѣла особенной важности и объявпть свосму извѣстномѵ другу
принцу Дессаѵ (изобрѣтателю желѣзнаго шомпола): «Я совсѣмъ готовъ разстаться съ здѣшнимъ міромъ — эго общая иаша до.ія:
одинъ корабль идетъ тише, дрѵгой быстрѣе, по всѣ сойдутся въ
одной гавани. ІІусть будетъ такъ, какъ повелѣлъ Всевыіиній и
Старшій»! Такъ говоритъ вѣнчанный спартанецъ въ мпнѵты торжественнаго настроенія, но мы его настолько знаемъ и любимъ,
что не можемъ предполагать въ номъ вѣчноторжественное настроеніе. И слабостями свопми дорогъ намъ этотъ честный труженикъ,
служитель правды на свѣтѣ, п самыя медвѣжыі качества намъ
милы въ этомъ огорченномъ, больномъ, благородномъ медвѣдѣ!
Фридрихъ Вильгельмъ борется съ недѵгомъ, какъ всю жизнь боролся онъ съ зломъ житейскимъ, не безъ причудъ н браии, не
безъ шѵма и медвѣжыіхъ продѣлокъ! Вчера онъ построилъ ѵ своей
постели двѣсти потсдамскихъ великановъ и задалъ іімъ ротное
ученье, съ маршировкой н рѵжейными пріемами. По.п. затрещалъ,
когда эта Фантастическая рота зашагала учебнымъ шагомъ. На
слѣдуюіцій день «табачная коллегія» прнзвана въ комнату больного къ ужасу медиковъ: на сценѣ крѣнкій табакъ, и пиво, и разговоръ, и вредное утомленіе. Второго октября — нзволилъ жестоко
выругать докторовъ, запретилъ называть себя больнымъ, пншетъ
въ иостелѣ, пьетъ ииво, ннкого не слушается. Октября пятаго
чѵвствуегъ себя лучше, изволилъ сказать своему лакею-арапу:
«смотрите вы всѣ, молитесь исиравно, можетъ бьггь я и не ѵмрѵ
на этотъ разъ!» Трогательныя, хотя иногда шутливыя подробностп, такъ живо нзображающія человѣка и короля, ио человѣчески
колеблющагося передъ неизбѣжнымъ, усилеино шагающаго но сынучимъ, смертоноснымъ пескамъ, которыхъ не минуетъ ни одинъ
изъ земнородиыхъ! Желѣзная нагура спартанца наконець нереломила болѣзнь, но силы его были ослаблены и продолжалн медленно слабѣть до послѣдняго рокового періода и до нослѣдней,
предсмертной болѣзни.
Въ іюлѣ 1739 года король Фридрихъ Вильгельмъ, вмѣстѣ съ

наслѣднымъ принцемъ, поѣхали для военныхъ смотропъ къ сторонѣ Кспигсбе(Гг& н лалѣе. Лѣто было чудпое, король не жаловался на здоровье, но все время былъ какъ-то задумчивѣе и кротче
обыкновеннаго. Смотры інлп хорошо, колоніп зальцбургскихъ эмигрантов'1., посѣщенныя по пути, оказалнсь въ блистательномъ состояніи; у самаго холоднаго драбанта изо всей свиты глаза разбѣгались прн видѣ тучныхъ луговъ, богатыхъ носѣвовъ, деревень,
утонувшихъ въ зеленп, трудолюбиваго и богатаго населенія на
томъ мѣстѣ, которое еще такъ недавно глядѣло пустынею. На возвратномъ пути къ Данцигѵ ѵ короля на ногѣ раскрылся нарѣзъ,
за пять лѣтъ назадъ сдѣланный докторами для выпуска воды или
чего-то въ этомъ родѣ. Наскоро послали какого-то полкового хирѵрга; тотъ наскоро залѣчплъ рану, прибавивъ, что все дѣло не
стоитъ иикакого вниманія. ІІутешесгвіе продолжалось, и король
чувствовалъ себя, какъ слѣдуеті> за псключеніемт» ѵже уиомянутой нами кротости въ характерѣ, кидавшейся въ глаза всѣмъ
окружавшимъ.
Въ городкѣ Бельгардѣ, на пути къ Берлину, произошелъ послѣдній провинціяльный смотръ, на которомъ пришлось присутствовать нашемѵ Фридриху Вильгельму, послѣдній смотръ, который своею волнѵющею душу просготой, сознаемся откровенно,
помрачаеті. иослѣдііій смотръ Наполеона I, съ рнторическими тирадами, цѣлованііемъ знамени п пролитіемъ слезъ. На открытомъ
лугу ждалъ короля драгунскій полкъ <і>онъ-ІІлатена, полкъ несомнѣнно хорошій, но на этогъ день положнтельно оказавшійся никуда негоднымъ. Самый неонытныіі глазъ ясно видѣлъ, что никогда еще нп одинъ полкъ прусской кавалерін не маневрпровалъ
такъ скверно. ОФііцсры словно чего-то испугалнсь, люди спутались, безпорядокъ начался небывалый. Король поглядѣлъ н смиренно отъѣхалъ въ сторону, сказавъ: «пѵсть ОФіщеры соберутся
съ духомъ — посгройтесь снова, я ошггь пріѣду». Сдѣлавъ большой кругъ, Фридрихъ Вильгельмъ снова подъѣхалі. къ фронту —
опять пошла безтолковая нутаница. Король опять съѣхалъ на дорогу, но сказавъ ни слова, нолкъ снова постронлся, и снова ничего порядочнаго не вышло. Исторія повторилась третій разъ, съ
тѣмъ же результатомъ. Всѣ ждали грома, молніи, доннерветтеровъ,
арестовъ, криковъ на все поле. Но ии криковъ, ни взысканій не
было. Король сказалъ нѣсколько замѣчаній, нѣсколько неодобрительныхъ словъ, пригласилъ къ обѣду старшихъ генераловъ и
полкового командира Фонъ-Платена, нахмурился, сѣлъ въ экипажъ
и уѣхалъ въ задумчивости.

Вечеромъ онъ былъ серднтъ н грустенъ, говорилъ, что надо
торопіггься въ Берлпнъ, а поутрѵ всталъ рано, торопилъ почтальоновъ, н глядѣлъ на часы съ нетернѣніемъ. Опередивъ свою свиту,
онъ сдѣлалъ около двѵхъ сотъ миль и къ десятн часамъ вечера
поспѣлъ въ свою столицу. ІІикто его не ждалъ, его комнаты во
дворцѣ были заперты. Королева съ дѣтьми находилась въ Монбижѵ на балѣ,
Н и медики, ни друзья, ни родные не подозрѣвалн н не нашлн
въ королѣ никакой Фіізнческой перемѣны: хандра, хѵдое располож еніе дѵха — эти слова, но вндимому, достаточно объясннли его положеніе. Только спустя десягь м ѣсяцові. стало понятно, что король нашъ въ это время медленно входилъ въ область т ѣн е й , іі
что емѵ не сѵждено было болѣе производить смотры п объѣзж ать
П руссію , что трогателы іая исторія съ драгѵнами Фонъ-Платена
была послѣднимъ энизодомъ пзъ его честной сержантской дѣятельности!..

Остагоьъ лѣта Фридрихъ Вилы ельмъ провелъ тосклнво и сумрачно, нереѣзжая изъ Берлина въ ІІотсдамъ, изъ Потсдама въ
Вустергаузенъ, нигдѣ не находя мѣста и все торопясь кѵда-то. Въ
началѣ ноября онъ окончателыю переѣхалъ въ Берлинъ, захворалъ, снова нѣсколько понравился, задумалъ искать развлеченій,
иоѣхалъ на болыиой вечеръ къ генералу ПІулембургу и вернѵлся
оттуда домой въ лихорадкѣ. То былъ нослѣдній выѣздъ короля въ
гости; съ ПІулембургова вечера онъ могъ то.іько переходить съ
постели на кресло съ колесами, и съ кресла на ностель. Даже государственнылн дѣлами ему позволяли заниматься лншь два часа
ві. сутки — тяжкая необходнмость для вѣчпаго труженика, съ добавкой безсонннцы н предсмертной скуки! Чѣмъ наполнить страшные двадцать два часа бездѣйствія? Старые генералы сидятъ н
курятъ крѣпкій табакъ ѵ иостелн страдалыіа, дѣтн и королева
Соня развлекаюп. его въ теченіи дня, но подходитъ долгая, зимняя, безсонная ночь н ко.чпата бо.іыюго пустѣетъ. Нѣтъ силъ лежать сложа руки! Король рисѵстъ, сгругаотъ, точитъ табакерки,
токарный станокъ -придвипутъ къ его постелн, подъ рукой лежатъ
точилыіые сиаряды, молотки, банки съ клеемъ, а поздно ночыо
иной запоздалый гірохожій, пробираясь ио дворцовой эсиланадѣ,
видитъ мерцаніе огня въ окнахъ, слышитъ стукъ молотка въ королевскихъ покояхъ. Ие безъ грустнаго, симнатическаго раздѵмьп
іірислушпвается добрый берлинецъ къ этому стукѵ: Н т , ѴѴеІі,
Ткге М а іе я іііі, асіі О о іі; блѣдная смерть толкаетъ ногою и въ
дверь короля и въ двери обитателя лачуги. Наслѣдный принцъ

часто пріѣзжаетъ изъ Рейнсбсрга, ведетъ себя какъ добрыіі с ы і іъ
и добрыіі человѣкъ въ настоящихъ грудныхъ обстоятельствахъ.
Прочь отъ леня нечестнвыя мысли! думаетъ онъ, и силнтся ѵвѣрить себя, что опасность еіце далека, что можетт> быть чаша пройдетъ мнмо. Бѣдному папашѣ очень тяжко, будсмъ же чаще при
немъ, позьмемъ на себя часть его заботъ!
Что не всегда нашъ царственный медвѣдь кротокъ въ своей
болѣзни, разсказы Пелышца о томъ свпдѣтельствуютъ. Одинъ
разъ вечеромъ, около половины апрѣля, табачная коллегія, въ
дово.іыю обширномъ составѣ, сидѣла вокругъ его величества, бесѣда шла очень живо, самъ король говорилъ охотно и не дремалъ
во время разговора. Вдругъ входитъ наслѣдный принцъ, прямо изъ
Рейнсберга, пріѣхавшій неожиданно. ІІри вндѣ его, вся компанія
генераловъ, Шверинъ, Дсршау и прочіе, разомъ встали съ почтительнымъ поклономъ. По правиламъ табачнаго парламента, члены
его нс встаютъ ии нередъ кѣм ъ, а члены вскочили! Страино подѣйствовалъ этотъ промахъ на сердце больного. «Гм! восходящее
солнце! думаетъ онъ. А! вы нарушаете правила и регламенты, въ
пользу восходяіцаго солнца! ІІо я ещс не умеръ пока, это вы
узнаете». Король дергаетъ звонокъ въстрашпомъ гнѣвѣ, нриказываетъ вбѣжавшнмъ слугамъ выкатить себя на креслѣ изъ комнаты. «Эй, Гакке, сюда!» кричитъ онъ сердитымъ голосомъ, не слушая извиненій н протсстацій.
Флнгель-адъютанть Гакке слѣдуетъ за королемъ и тотчасъ же
возвращается съ такнмъ приказомъ: сейчасъ же воиъ нзъ дворца,
всѣ вонъ, и не возвращаться ни нодъ какимъ видомъ! Почтительная депѵтація табачныхъ членовъ отправлена къ сго величеству,
онъ ее обругалъ и выгналъ. ІІа слѣдующее утро Пелыінцъ, по
обыкновенію подходитъ къ кабинену государя, но дорогу ему заграждаетъ жандармъ съ рѣзкимъ лозунгомъ: нѣтъ впуска! И нѣсколько дней ирошло въ раздорѣ, пока дѣла нарламента устроились, не безъ униженныхъ нзвиненій съ его стороны, не безъ
всныльчивыхъ рѣчей съ королевскаго ложа...
Съ весной, Фридриха Внльгельма иеревезли въ Потсдамъ; публика говорила, что кризисъ болѣзни миновался, но самъ больной
не раздѣлялъ этого убѣждспія, «Прощай, мой Берлинъ, сказалъ
онъ выѣзжая, я зпаю, что умру въ Потсдамѣ». Майскіе цвѣты
поздно нриш.пі въ это лѣто, оуропая знма 1740 года не хотѣла
устуиать свое царство, погода, измѣнчивая н холодная, была тяжела для болыюго. По случаю долгой зимы, хлѣбъ вздорожа.іъ въ
Пруссіи, королю докладывалн, что нолезно было бы пустить въ

ходъ обилыіые запасы хлѣба, заготовленнаго казной на нодобные
случаи. Ио болыюй медлилъ рѣшеніемъ: надо самому этпмъ заняться, говорилъ онъ сурово, я хочѵ распорядиться самъ, чтобы
меня не обманули.
Далынс и далыие двигается нашъ честный, много потрудившійся властитель людей по сыпучимъ пескамъ свосй горькой, предсмертной дороги; во дворсцъ потрсбовано двое иотсдамскихъ пасторовъ, а нзъ Берлнна выписанъ преподобный герръ Роловъ, главный проновѣдникъ, извѣстный по всему городу своею строгою,
благочестивою жизнію. Иравдпвый и кроткій духовішкъ этоп. РоЛОВЪ)_ ,ф о т к ій , но безстрашный въ своей правдивости, неизмѣнный служитсль слова Божьяго, человѣкъ неспособный ни на ложь,
ни на ирпторныя утѣшенія. Съ Роловымъ король бесѣдуетъ часто, иногда сердясь и вспыхпвая, н выражаясь довольно жостко.
Фридрихъ Внльгельмъ твердо вѣрптъ въ Бога и загробную жизнь,
отчасти сознаетъ, что ему придется сбросить Съ себя королевское
величіе и стать передъ Госнодомъ въ вдномъ рядѵ съ нослѣднпмъ
голымъ ннщимъ. ІІо все-такн заключенія Ролова на этотъ счетъ
не такъ ноощрительны, какъ король до сей поры думалъ, а споры
о духовныхъ дѣлахъ, споры, нмѣющіе весь видъ исповѣди, происходятъ посреди табачной коллегіи, передъ генералами, покуривающими крѣнкій кнастеръ. «Что вы глядите на постороннихъ?
сердито вѣщаетъ Фридрихъ Вильгельмъ Ролову; для чего намъ
•голковать наединѣ? Я не скрываюсь ии передъ кѣм ъ, здѣсь сидѣли мои друзья и честные люди. Говорю вамъ, что я свято храішлъ чистоту брака, не смотря на всѣ мерзкіе иримѣры, никогда
не бралъ и не желалъ чѵжого, вѣрилъ слову Библіи, почиталъ
служителей Бога, исполнялъ заповѣди Его по крайнему своему разумѣнію. Чего жь вы виляете и качаете го.товой, чсго вамъ еще
надо?» Но Роловъ нродолжаетъ качать головою съ прибавленіемъ
словъ, кротішхъ, но не одобригелыіыхъ. — «Что жс? по вашему
я дѣлалъ зло, стоялъ за неправду, что ли?» — «А баронъ Шлубгутъ, ваше велпчество? баронъ ИІлубгутъ, повѣшенный въ Кенигсбергѣ, безъ сѵда повѣшенный?» — «Что же Шлубгутъ? суда точно
не было," да развѣ онъ не стоилъ быть повѣшеннымъ? Воръ, грабитель общсственныхъ денегъ, осмѣливавшійся говорить: я пхъ
нополню! мерзавецъ, сказавшій мнѣ въ л ііц о : Б§ І8І п іс ііі Мапіег,
не принято вѣшать благородныхъ людей!» — Роловъ онять качаетъ головою: — «Гнѣвное дѣло, ваше величество; дѣло сходное
съ тиранскимъ самоуправствомъ. Ві» такихъ дѣлахъ одно покаяніе помогаетъ, глубокое, искреннес покаяніе». — «Нѵ, нѣтъ ли сще

чего тамъ у васъ? Говорите, всс лѵчше теперь чѣмъ послѣ». —
«Угнетеніе подданныхъ, ваше величество, насильственныя мѣры,
прпнужденіе гражданъ строить дома въ Берлинѣ». — «Угнетеніе!
насильственныя мѣры! Граждане? или тутъ пе ихъ собствснная
выгода, выгода города, выгода края? Мнѣ-то какая радость была
ихъ нринуждать къ ностройкамъ? Вѣдь ты распоряжался этимъ,
Дершаѵ?» — Генералъ Дершаѵ, слишкомъ извѣстный певыносимыми нрижимкамп по строительной частп, вынимаетъ изо рта трубку
и съ безстыдствомъ отвѣчаетъ: «пе было нпкакихъ притѣсненій,
все совершилось кротко п закоиио». Роловъ опять качаетъ головою: «цѣлому городу нзвѣстно протпвное, герръ генералъ». —
«Пусть назначатъ слѣдствіе, я отвѣчу во всемъ и на все нредставлю доказательства!» вспыльчиво возражаетъ Дершау. Роловъ
строже ирежняго качаетъ головой. — «Гмъ!.. ІІрощаете ли вы врагамъ вашимъ, вашс величество? безъ этого и самимъ вамъ нѣтъ
надежды на прощепіе!» — «Брр... прощать врагамъ... нечего дѣлать! Соня, поди сюда. Когдаяумру, напиши твоему братѵ (трудно
его простить, трудно) напиши емѵ, что я ѵмеръ, проіцая его и находясь съ нимъ въ мирѣ». — «Лучше его величеству написать теперь же», замѣчаетъ Роловъ. — «Нѣтъ, не теперь же. Когда я
ѵмру, не раныпе. Это будетъ вѣрнѣе», возражаетъ суровый сыаъ
природы. Да, мой читатель, въ эти торжественныя мипуты находится передъ нами нескладный и урчащій представитель человѣчества, нескладный, но полпый мужества, простоты іі искренности,
человѣкъ какихъ рѣдко встрѣтишь въ наінѵ пору между дѣтьми
Адама, коронованными и некороиоваішыміі. Въ заключеніе бссѣды
сейчасъ оиисанной, ФрндриХъ Вильгсльмъ говоритъ Ролову, все
еще хмурясь: «благодарю васъ: вы не чинились со мною, такъ и
надо. Вы исполняете свой долгъ, какъ честпый человѣкъ н какъ
христіянинъ!»*).
Хуже, хуже, со всякимъ днемъ хуже его величествѵ; докторъ
Эллеръ, его пользующій, уже отправилъ особую эстаФету въ замокъ Рсйнсбергъ. Кроннринцъ знаетъ, чго папаша можетъ быть
снова вспылитъ за частыя посѣіценія, но сердце сго нолно тоскою; сыновняя грусть и предчувствіе близкой нотерн не даютъ
нокоя Фрицѵ. Онъ г о і і и т ъ люшадей, пріѣзжастъ въ Потсдамъ и

* ) Н е н аход іш ъ въ с ѳ б ѣ с и л ы осл аб л яіь противорѣчащ н м и зим ѣѵьаин э то гь
р а зс ка зъ о послѣд инхъ д н яхъ ко р о л и , р азсказъ до т а ко й чарую щ ей стеоѳн я полны й
слѳ іъ , ю мора н п оэ зін. О тсы ла ем ъ чптатсл я къ с та ть ѣ М а ко л с н , к ъ сочн иѳо ію
лорда Довера н къ з а п п с ка м ъ с о гр в ы е н іін ко в ъ Ф р н д р н х а Вильгельм а П ерваго.

виднтъ невдалекѣ отъ дворца какое-то собраніе народа... сердце
замерло, дыханіе сперлось, неужелп мы опоздалн?.. Нѣтъ, слава
Богу, нѣтъ, напаша не только жпвъ, но даже выѣхалъ изъ дворца
въ садъ на своемъ креслѣ; это около него собралась свита и кучка домашнихъ; онъ шумитъ, заботливо толкѵетъ съ окружающими
и отдаетъ какія-то приказанія. Дѣло ндетъ о постройкѣ домика
англнчанпнѵ Филипсу, артисту ио лошадиной части, честномѵ и
грѵбомѵ слугѣ, неразъ говорнвшему жосткія рѣчи въ лицо государю, но ноставившему его конюшни въ блнстательное состояніе.
Необходпмо наградить Филипса передъ смертью, ностроить ему на
краснвомъ мѣстѣ чистый и уютный домикъ. И вотъ архптекторы
бѣгаютъ, подрядчики представляютъ счеты, предчувствѵя, что всякая лишняя копейка будетъ вычеркнута его величествомъ, не безъ
брани и крѣпкихъ словечекъ.
Прн видѣ наслѣднаго принца, король широко раздвинѵлъ руки;
Фрицъ склонилъ колѣна н упалъ ему на грудь; слезы потокомъ
хлынули у обоихъ. Ѵаіег! Ѵаіег! Фрицъ, добрый мой Фрицхенъ!
Присутствующіе едва удерживались отъ рыданій, самъ суровый
кентавръ Филипсъ ткнулъ кулакомъ въ свои покраснѣвшіе глаза.
По всей вѣроятности, сильное ощущеніе повредило старому королю,
онъ ослабѣлъ и не могъ ужс шумѣть на архитекторовъ; его ввезли въ замокъ іі положнлп на постель, гдѣ онъ продиктовалъ министру Бодеиу инструкцію относительно своихъ похоронъ, наивную, длиннѵю, нескладнѵю пнструкцію, сохраннвшѵюся до сихъ
поръ въ прѵсскихъ архивахъ.
Иохоронить себя Фридрихъ-Вильгельмъ прнказываетъ въ мундирѣ своего любимаго полка, иотсдамскаго гренадерскаго. Этотъ
же полкъ великановъ пойдетъ за гробомъ, выстрѣлитъ вверхъ
тремя залпами (да чтобъ залпы ироіізводились ровно, безъ дроби!).
Бѵдетъ столько-то пушечныхъ салютовъ. Вообще, чтобы вся церемонія шла чинно и пристойно, да стоила недорого. На ѵгощеніе
отпустить трп бочки вина лучшаго въ моемъ иогребѣ! Гробъ,
давно уже заказанный н готовый, принесенъ на смотръ его величествѵ; король внимательно осматриваетъ его и сверху и съ боковъ, а потомъ одобряетъ такими словамн: ну, тутъ мнѣ будетъ
нокойно. На похоронахъ нолковая музыка должна играть гимнъ:
0 , юлова полная кровавыми ранами, гимнъ особенно любимый
его величествомъ. Такъ расноряжается нашъ истинный сынъ природы, нѣмой и безсознателыіый поэтъ, какимъ я всегда его понималъ и оиисывалъ. II всякій шагъ правдивъ въ этомъ нѣмомъ

поэтѣ, п велико его значеніе, хотя оно и кажется отчасти страннымъ въ наше дрянное, полное Фразами, хныкающее время.
Слѣдѵющіе за тѣмъ трн дня, отъ субботы до понедѣльника,
Фріідрихъ-Вильгельмъ провелъ въ долгпхъ бесѣдахъ съ сыномъ,
наединѣ, не позволяя никому заглядывать въ свою комнату во
время этихъ разговоровъ, видимо его изнурявшнхъ. Но изнуреніе
оказывалось лишь Фіізическимъ изнуреніемъ: духъ спартанца былъ
ясенъ, и нѣсколько разъ, когда, по окончаніи бесѣдъ, кронпринцъ
удалялся на минуту, нашъ старый повелитель людей говорилъ
подходпвшимъ къ постели генераламъ: «счастливъ я, оставляя такого сына за собою!» И взглядъ вѣнчаннаго медвѣдя былъ свѣтелъ въ эти минуты. Въ понедѣльникъ ему стало хуже, остатокъ
дня онъ провелъ, шепча молитвы, вздыхая и говоря ирисутствовавшпмъ: помолитесь за меня, Ьеіеі, Ьеіеі. Нѣсколько разъ произнесъ онъ изъ глубнпы души: «Господи, не сѵдп строгимъ судомъ
раба Твоего, ибо передъ лнцомъ Твоимъ какой человѣкъ сочтетъ
себя правымъ!» Дикій сынъ природы глядитъ въ лицо я і и з іш и
смертп, вѣчности и суду Божію; намъ ли удивляться, что велпкими кажутся емѵ эти вещи? Иногда отпускаетъ онъ, по привычкѣ,
одну изъ обычныхъ причудъ своихъ въ старомъ родѣ: въ любимомъ его псалмѣ (для чею р о п т а т ь и смущатъся) чтецъ прочелъ съ особеннымъ удареніемт> нагъ я пригиелъ въ свѣтъ и паги ш его оставлю: услыхавъ эти слова, король перебилъ съ живостью: «неправда, пеправда, не нагимъ, а въ моемъ мундирѣ».
Вспомнивши, что придворнымъ лакеямъ въ эту пору года отпускается новая ливрея, больной велѣлъ имъ явиться къ нему въ
новомъ платьѣ, н осмотрѣлъ какъ оно сшито, приговаривая: «все
суета, суета-суетъ!» Въ тотъ же день король нотребовалъ себѣ
небольшое зеркало и поглядѣлся въ него, сказавши: «одиако я не
танъ еще похудѣлъ, какъ мнѣ казалось!»
Наступила ночь 31 мая, нослѣдняя ночь для честнаго героя
нашего. Долгая, безсонная, тяжкая ночь! кто найдетъ въ себѣ силы
на тебѣ остановиться, передать тоску, молнтвы, и замиранія страдальца? Около часа пополуночи послали за священникомъ Кохіусомъ, добрымъ п чувствительнымъ человѣкомъ, немного падкимт»
на слезы. Нохіусъ нашолъ государя въ тоскѣ, безнокойствѣ, но
полнаго христіянскихъ помышленій. «Память моя ослабѣла
говоритъ Фридрихъ-Вильгельмъ, — я не могу молиться: я перезабылъ
всѣ мои молитвы».— «Не въ словахъ молитва, но въ помыслахъ и въ
душѣ нашей», отвѣчаетъ Кохіусъ, и начинаетъ бесѣдовать съ королемъ, молиться съ нимъ вмѣстѣ. Молитва, однакоже, кончается

тѣмъ, что Кохіусъ зарыдалъ и выбѣжалъ изъ комнаты. Къ четыремъ часамъ Фридрихъ-Впльгельмъ снова всталъ съ посгели; ему
захотѣлось поглядѣть на младшаго своего сына Фердинанда,
оправлявшагося отъ золотухи. «Іірощай, мой маленькій Фердинандъ, прощай, мой бѣдный ребенокъ!» Тоска больного усиливается; нзъ комнаты дитяти-Фердинанда велнтъ онъ везти свое кресло
въ снальню королевы. «Вставай, Соня, вѣрная моя Соня, вставай
и пособи мнѣ какъ можешь! Сегодня я умру: намъ надо быть
вмѣстѣ сегодня». Добрая жсиа не заставила себя ждать, поскорѣе
встала, одѣлась, н глотая слезы, заняла свое мѣсто около больного. Не смотря на раинюю нору, сановникамъ королевства велѣно
собраться въ дворцовый залъ; Фридрихъ-Вильгельмъ объявляетъ
имъ слабымъ голосомъ, что отрекается отъ престола въ пользу
добраго сына своего Фридриха, что представнтелн иностранныхъ
дворовъ должпы быть о томъ извѣщены въ наискорѣйшемъ вромени, п что онъ, бывшій король, проситъ сановпиковъ служить
его сыну такъ, какъ онн когда-то емуслужили. Церемонія кончена
скоро, министръ замѣчаетъ, что для довершенія ея нужно составить протоколъ или актъ за достодолжными нодписями... Увы!
акта составлять было нѣкогда, да и надобность въ немъ скоро миновалась! Барабанпый бой раздался на дворцовой нлощадкѣ, і і о д ъ
окнами комнаты болыюго. Фридрпхъ-Вильгельмъ приказываетъ
себя подкатить къ окнѵ; ему знакомъ глѵхой звукъ барабана въ
этотъ часъ утра: потсдамскіе гренадеры идутъ смѣнять дворцовый
караулъ; въ иослѣдній разъ передъ глазами царственнаго сержанта двигается линія такъ любезныхъ ему великановъ... Вахтпарадъ кончился, караѵлы нромаршировали и ушли, а изъ королевскихъ конюшенъ, по прпказу его величества, стали выводить лошадей; берейторы садятся верхомъ и мѣрною рысью ѣздятъ по
площадкѣ. «Идите сюда, мон добрые и вѣрнѣйшіе сподвижники,
члены табачнаго парламента; старшій изъ друзей моихъ, принцъ
Ангальтъ-Дессау, Гакке, лучшій изъ моихъ Флигель-адъютантовъ,
станьте тутъ у окна, выберігге себѣ по лучшей лошади: это будегъ отъ меня вамъ послѣдній подарокъ.» Ангальтъ-Дессау, молча,
нахмуривпш свое загорѣлое лнцо порохового цвѣта, наудачу показываетъ пальцомъ на первую проводимѵю лошадь. «И выбралъ
ты самую скверную, говоритъ ему Фридрихъ-Вильгельмъ, бери
лучше вонъ что сзади, за нееужь я самъ ручаюсь!» СуровыйДессауэръ клапяется въ молчаніи, лицомъ своимъ онъ выдѣлываетъ
какія-то престранныя штуки, стиснувъ зубы, чувствуя, что стбитъ
раскрыть ротъ — и рыдаиій по сдержишь. «Ну! нѵ! дрѵжище, за47*

мѣчаетъ Фридрихъ-Вильгельмъ Фельдмаршалу, нечего нлакать, отъ
этого долга ни одинъ человѣкъ еще не отдѣлы вался!»

Происходятъ еще какія-то Формальностп по церемоніи отреченія но ихъ прерываетъ обморокъ короля. На постелн своей онъ
снова опомнился; спартанская натѵра не устѵпаетъ поля сраженія
безъ битвы. Кохіусъ читаетъ молитвы. Фридрихъ-Вилыельмъ приподнимается съ подушекъ, въ своемъ ночномъ колпакѣ и какой-то
синей мантіи, глядитъ вокрѵгъ себя, и приказываетъ Кохіусу не
читать такъ громко! «Молитесь за меня, молитесь за меня всѣ! на
одного Спаснтеля возлагаю я мою вѣру! Эй, Пиччь!— вдрѵгъ обращается король къ полковому доктору гвардейскпхъ гренадеровъ. —
Пиччь, пощупаіі пульсъ, долго ли это все будетъ тянуться. >•
оАхъ, не долго, ваше величество». — «Нечеготутъ ахать, а почемѵ
ты знаешь что нс долго?» — «Пульсъ остановился, ваше величеств0».__ «Вздоръ! возражаетъ умирающій, поднявъ руку: еслибъ
пульсъ остановился, могъ ли бы я шевелить пальцами?» Пиччь
отвѣчаетъ однпмъ унылымъ взглядомъ: «Герръ Іезу, герръ Іезу,
въ р ѵкѣ Твоей жизнь моя, въ рукѣ Твоей моя кончина, въжизни
и смертп Ты мое спасеніе.» То были послѣднія слова, сказанныя
на нашей землѣ королемъ Фридрихомъ-Вильгельмомъ. Онъ опять
впалъ въ безчувствіе. Докторъ Эллеръ подалъ кронпринцѵ знакъ,
что королеву пора увести изъ комнаты. Едва мать п сынъ переступили порогъ, обморокъ перешолъ въ смерть, и король Фридрихъ-Вильгельмъ, нослѣ долгой, трудовой жизни, заснулъ и отлетѣлъ тѵда, гдѣ спали его собратія, первородные сыны Тора.
Мы кончили нашъ этюдъ н предоставляемъ самому читателю
сдѣлать пзъ него свой окончательный выводъ. Пускай, безъ всякаго вмѣшательства нашего, рѣшаетъ самъ читатель. Къ историческимъ нли къ романическимъ героямъ долженъ быть огнесенъ
Карлейлевъ король Фридрихъ-Вильгельмъ Первый, и станетъ ли
онъ въ одну семью съ Вильгельмомъ Оранскимъ Маколея и Кортесомъ Прескотта, или его мѣсто внѣ исторической области, съ
Королемъ Лиромъ Шекспира, съ Іаковомъ Вторымъ абботсФордскаго волшебника9
4861.

П Е Р В Ы Е ГОДЫ

ЦАРСТВОВАШЯ ФРИДРІІХА ВЕЛИКАГО
П0 КАРЛЕЙЛЮ.

ГІервые пять томовъ «Исторін Фридриха Великаго», послужившіе матеріаломъ для составленія предъидущей статьи, оонимали собою нарствованіе короля Фрндриха Вилыельма Перваго и
жизнь его сына, какъ наслѣднаго прннца прусскаго. Въ половинѣ
прошлаго года, Карлейль издалъ два новые тома, на основан.и
которыхъ составлена статья, ирсдлагаемая здѣсь чнтателямъ. Оба
наши трѵда нмѣютъ естественную связь между собою, но по самомѵ заглавію каждаго видно, что пхъ можно разсматривать какъ
отдѣльные, независимые эпизоды, достаточно законченные и самостоятельные. Достигнуть такого результата намъ оыло не трудно^
онъ вышелъ нрямымъ послѣдствіемъ той истинно шотландской
тщательности, съ которою знаменитый историкъ ведетъ издаше
своей книгп. Ненавидя все недосказанное, неконченное, и зная
Г в ъ
лѣта на вудущее трудно разситывать, К а р л "
нѵскаетъ въ свѣтъ » « ы свосП .Исторш. лишь въ такомг^случа ,
гогла вся масса нзготовленныхъ главъ исчерпываетъ цЬлый и за
« н в ы й неріодъ. Такъ, вервьш томы „ревосходно закончвлись
сиертью стараго коро.и, а слѣдующіе за ншш изобразии неріод
времени отъ восшествш Фридриха Великаго «а нрестолъ до

второго союза съ Франціей противъ Австріи, Англіи и неболыиихъ
государствъ, вмѣстѣ съ этими державами угрожавшихъ толькочто заваеванной имъ Силезіи. Всякій читатель, сколько нпбудь
знакомый съ исторіей, знаетъ къ какимъ результатамъ привелъ
^тотъ союзъ, бывшій, такъ сказать, поворотнымъ пунктомъ и въ
жизни, и въ политикѣ Фридриха. Такимъ образомъ чегыре года
взятые Карлейлемъ (1740 — 1744) могутъ быть даже предметомъ
особаго сочиненія, не только самостоятельнаго эпизода въ исторіи
прусскаго героя. Предшествовавшіе историки, можетъ быть увлекаясь послѣдующими эиохами, слишкомъ мало останавливались на
этихъ четырехъ годахъ, съ ихъ маленькою войпой н долгою порой сравнительнаго затишья, но Карлейль поступилъ иначе, и мы
надѣемся, что читатель оттого не остается въ проигрышѣ.
I.
ІІЕ Р В Ы Е М ѢСЯЦЫ ЦАРСТВО ВАПІЯ.

Можно сказать утвердительно, что восшествіе на престолъ молодого прусскаго короля, Фридриха, произвело во всей образованной Европѣ несравпенно болѣе шума нежели какое либо изъ подобныхъ происшествій за цѣлое столѣтіе. Пруссія еіце не играла
важной роли между государствами; о будѵщности ей предстоящей
никто много не заботился, но помимо всѣхъ политическихъ соображеній, личность прусскаго иринца обращала на себя вниманіе, какъ нѣчто небывалое. Образованный міръ нуждался въ героѣ, и судьба посылала ему героя самаго романическаго, молодого,
просвѣіценнаго и еще въ добавокъ коропованнаго. Тяжкія испытанія, доставшіяся на долю этого прннца съ самаго дѣтства, не
только не изгладились изъ обіцей памяти, но еще прикрасились
таинственнымп легендами. Блестящіе таланты Фридриха казались
непомѣрными: его Флейта равнялась э м ф іо п о в о й лирѣ, его стихамъ
завидовалъ самъ великій Вольтеръ, его Филантропія не знала предѣловъ, его Анти-М акіавелъ долженъ былъ сдѣлать переворотъ
въ полптикѣ, его правленіе вело прямо къ золотому вѣку Астреи.
На сѣверѣ загорѣлась яркая звѣзда и взгляды всѣхъ нолитическихъ мечтателей прилѣпились къ пей съ такимъ усердіемъ, что
цѣлый потокъ выдумокъ, въ особенности сеіггимеиталыіыхъ силетень, сталъ нослѣдствіемъ этихъ страотныхъ наблюденій. Въ англійскомъ обществѣ, какъ болѣе знакомомъ съ дѣламіі политическаго міра и уже об.іадавшемъ журналистикой, разсказовъ о мо-

лодомъ Соломонѣ ходило особенно много. «При первомъ собраніи
государственнаго совѣта, юный король поставилъ такой вопросъ:
какими способами удобнѣе будетъ ѵменьшить армію до 45 тысячнаго состава? Нелѣпілй и столько денегъ стоившій полкъ потсдамскихъ гигантовъ былъ немедлешю распущенъ.» «Принято множество мудрыхъ мѣръ къ уничтоженію нищиты и ралпространенію
просвѣщснія въ народѣ.» «Веліікіе писатели, терпѣвшіе разныя
угнетеиія на родинѣ, и между ними Вольтсръ, нриглашены имѣть
въ виду столицу Пруссіи, какъ свое всегдашнес ирибѣжшце.» «По
дорогѣ” въ Потсдамъ, говоритъ лоидонскій О-епіІетагіз Мадагѵпе
за 1740 годъ, королю предстала толпа изъ тысячи дѣтей, вслѣдствіе нрежнихъ варварскихъ постановленій иредназначенныхъ къ
военной слѵжбѣ, н носпвшихъ, въ ознамепованіе того, красный
снурокъ вокругъ шеи. Несчастныя дѣти, упавъ на колѣни, молили
государя освободить ихъ, и просьба ихъ была ласково прпнята.»
Тороплнвые газстчпки, замѣчаетъ нашъ историкъ, горячо желаюгъ, чтобы молодой монархъ устроилъ поскорѣе золотой вѣкъ
д.ія Прѵссіп, но въ своей тороиливости они забыли освѣдомиться
насколько еще золотой вѣкъ возможенъ для Пруссіи и ся властителя ?
Надежды и волненія, возбужденныя личностью новаго короля
въ самой Пруссіи, конечно были не менѣе сильны. Генералы стараго закала ждали немилости, а бывшіе гонители принца можетъ
быть и чего нибѵдь худшаго. Молодежъ, и преимущественно молОдежъ пустая, разсчиТывала на веселые годы, роскошный дворъ,
легкѵю службѵ съ щедрымн наградами. Неболыпой кружокъ дѣйствительныхъ Фіілантроповъ, къ сожалѣнію, слишкомъ кннжный
и оттого мало годный къ употребленію, ждалъ ряда самыхъ смѣлыхъ, небывалыхъ постановленій по части вѣротериимостн, иокровительства наукамъ, просвѣщенія массъ и такъ далѣе. Прекрасныя дамы разсчитывали на пѣчто иодобное годамъ молодости
Лѵдовика XIV, иптриганы видѣлн въ королѣ эпикурейца, мало
способиаго къ дѣламъ и горькою молодостью ещс болѣе разрОзнепнаго съ интересами обыдсиной жизни: при такомъ королѣ
ймъ можно было забрать силу. Наконецъ, многіе люди, вѣрно служившіе бывшемѵ припцу и не разъ страдавшіе за свою къ нему
преданность, сстественно разсчитывали, что память о прошлыхъ
заслугахъ не только принесетъ имъ всякія матеріальныя выгоды,
но и приблизитъ ихъ къ самомѵ источнику власти и иочестей.
Такимъ образомъ, сказываетъ намъ Карлейль, и Ируссія й
просвѣщенная Еврона были полны надеждъ и ожиданій, большей

части которыхъ пришлось пс попасть въ цѣль н даже остаться
очень далеко отъ цѣлп. Нс было сомнѣнія въ томъ, что передъ
юнымъ королемъ находилась не пустая будущность, голько не та,
далеко не та будущность, какую уже срабогала ему публика.
« В с ѳ по вед е н іе Ф р и д р и х а за пер вы я недѣли его ц а р ств о в а и ія , по вѳ д е н іе весьма я сн о е п ри н ѣ к о т о р о й с п о с о б н о с ти к ъ п зу ч е в ію ф а к т о в х , нѳ л иш ен о с т о р о ц ы
б л е с т я щ е й , по пу л яр н о іі и в о звы ш ѳ п н о й ; но въ т о ж е время въ нем ъ ска зы вается
с д ѳ рж ан н а я , солидная э н е р гія и умъ гораздо болѣе усто й ч п вы й неж елн к а къ то го
ждалн. В е еь б е р л п п с кій м ір ъ н а ю д и т с я въ п о л о ж е н іп лю дей, п р п в ѣ т с тв у ю щ и х ъ
А в р о р у , и сам ъ Ф р и д р и х ъ дѣл итъ о тп асти общ еѳ н а ст р о е н іе : ц ѣ п и свалились съ
н е г о , а вперѳди с то л ь ко м олод ы хъ надеждъ молодому ч е л о в ѣ к у ! О н ъ популяренъ ,
онъ в ы с о къ д у х о м ъ , он ъ знаетъ.. что В а ль теръ и пе р вы е м удрец ы свѣта слѣдятъ
за е го д ѣ й с т в ія м п ; но въ то ж е вре м я онъ св ѣ т е л ъ у м о м ъ , а потом у твердо п о м н и т т .,ч т о в се м у въ м ір ѣ е с т ь п р е д ѣ л ы , ч то въ ж и зп п сущ е ств ую тъ своп н е п зм ѣ н ны я ус л о вія . К о р о ч е с ка з а т ь , п о л п о е , б е зграш ічн ое ув аж ен іе к ъ дѣН ствительностп,
всегда соста влявш е е о тл и ч п те л ь н у ю с то р о н у его х а р а к т е р а , это д о с то п п с тв о , и р п надлежащ ее к ъ разряд у са м ы хъ в ы с о ки х ъ п р ѣ д к и х ъ въ ч е л о в ѣ к ѣ , осталось п р и
нем ъ во в с е іі с вое й с и л ѣ .»

Нельзя не отдать справедливости этой ясной, оригинальной
характеристикѣ одного изъ самыхъ трудно разгадьшаемыхъ героевъ исторіи, да еще за время, такъ обильное колебаніями юности. Дѣйствительно, сдсржанность посредп ѵвлеченій, строгая
отчетливость при нснолненіи каждой реФормы, мужественное уваженіс ко всему что еще не отжило и нмѣетъ право на существованіе, сказывается во всѣхъ мѣрахъ молодого Фрндриха. Принимая присягу военныхъ сановниковт. и министровъ, онъ заявилъ
нмъ свое требованіе, чтобъ отношенія высшихъ чиновъ къ низшимъ основаны были на кротости и чтобы ненужная строгость
въ обращеніи съ солдатомъ была унпчтожена. ІІо слѵчаю скудости
хлѣба, однимъ нзт. первыхъ распоряженій короля было открытіе
общественныхъ магазиновъ для публики; за этимъ послѣдовало
назначеніе достойнаго Іордана въ должность «инспектора нуждающихся» и ѵчрежденіе рабочаго пріюта, для тысячи престарѣлыхъ
женщинъ, въ самомъ Берлинѣ. Въ первые же дни вступленія на
престолъ была уничтожена пытка при слѣдствіяхъ, проектирована
берлинская академія наѵкъ, н на докладѣ духовнаго департамента
о необходимости прижать католическія школы ноложена знаменитая резолюція: «всѣ вѣры должны быть терппмы, ибо въ нашемъ
отечествѣ всякій имѣетъ ираво спасать свою душу такимъ путемъ, какого самъ пожелаетъ.» Войско вовсе не уменьшено, какъ
писали газетчики, но въ немъ сдѣлаиы преобразованія, улучшившія бытъ солдата и покончившія съ безполезнымн мелочами дисциплнны. Полкъ велнкановъ дѣйствительно уничтоженъ, но замѣ-

ненъ четырьмя обыкновенными полками, которые все-таки дешевле этой безобразно-колоссалыюй Фалаиги.
Въ частной своей жизни и въ отношеніяхъ съ своими подданными, Фридрихъ такъ же оставался хозяиномъ каждаго своего
шага, къ нзумленію, а иногда и горькому разочарованію лицъ,
расчитывавшихъ на восходившее солнце. Съ друзьями и помощниками своего отца онъ велъ себя истиннымъ королемъ, не взыскивая за прошлое, не припоминая даже былыхъ гоненій, не наказывая строгимъ взглядомъ людей положительно бывшихъ врагамм кронъ-иринца. Но въ то же время всякая попытка непрошенныхъ совѣтовъ или наставническаго вмѣшательства встрѣчала
несокрѵшимую холодность. Молодой король хотѣлъ править самъ,
править государствомъ твердо, но не ревниво, всюдѵ разыскивая
себѣ дѣльныхъ иомощниковъ и въ то же время соблюдая строгѵю
справедливость къ слугамъ стараго закала. Такъ, по ѵправленію
Фіінансовъ, онъ нарядилъ слѣдствіе надъ гофратомъ Экартомъ, который злоупотреблялъ довѣріемъ покойнаго короля, но въ то же
кремя и но томѵ же вѣдомству, іфііблизилъ къ ссбѣ министра
Бодена, котораго способности, честность, бѣдность и крутое прямодушіе заслужили ему почетную страницѵ въ исторіи Пруссіи.
Отношенія ноьаго государя къ друзьямъ и товарнщамъ бѣдственныхъ годовъ его молодости, оиисаны много разъ, и исторія
составила о нихъ приговоръ, съ которымъ однакоже Карлейль
совершенно расходится. Разногласіе кажется неважнымъ на первыхъ порахъ, но оно знаменательно какъ призпакъ ѵвлеченія,
даже пристрастія, не совсѣмъ обыкновенныхъ въ такомъ великомъ, проницательномъ знатокѣ сердца человѣческаго.
Намъ кажется, что тутъ сказалась теорія героевъ и поклоненія героямъ, носящая въ себѣ всегда готовыя оправданія сѵществамъ почему-либо вознесшимся надъ другими людьми, съ ихъ
слабостью н непослѣдовательностью. Не взирая на ѵвѣренія, что
іі герой можетъ падать низко, что и герой есть не что иное какъ
дитя своего вѣка, — истинный жрецъ теоріи поклоненія всегда
расноложент, нс только становиться на сторону своего избранника, но даже просто отрицать фэктьі сколько нибудь для него невыгодные. Карлейль прямо говоритъ намъ, что всѣ біограФы, всѣ
историки, осуждавшіе поведеніе молодого короля относнтельно
друзей и вѣрныхъ слугъ его молодости, нли лгутъ или сентпментальничаютъ. Бѣднаго старика Катте, котораго сына казнили въ
Кюстринѣ, Фридрихъ сдѣлалъ граф омъ и Ф ельдм арш ал ом ъ , всѣ
молодые люди изъ семейства Мюнховъ (оказывавшаго столько

услугъ крониринцу за Кюстринское время) иолѵчили мѣста по
службѣ н даже приближены къ королевской особѣ. Но лейтенантъ
Шпенъ, по братья Кейтъ, столько иотерпѣвшіе изъ-за наслѣднаго
причца, не получили ничего или почти ничего. Шпенъ, имѣвшій
мѣсто въ голлапдской службѣ и прпскакавшій въ Берлпнъ съ
свѣтлыми надеждами, былъ такъ оскорбленъ холодностью короля,
что опять ѵѣхалъ въ Голландію и уже не возвращался. Одинъ
изъ бывшихъ товарищей кроппринца (справедливость требуетъ
прибавить: товарнщъ по шаловливымъ похожденіямъ) послѣ свиданія съ королемъ кончилъ еще печальнѣе, а именно самоубійствомъ. Какъ видио, старая дрѵжба не принимается въ разсчетъ
но дѣламъ государственнымъ; и старые дрѵзья былн крайне удивлены, найдя въ прежнемъ товаршцѣ — короля отъ головы до
иогъ! Чтобы выступнть внередъ, нѵжно стоить чего нпбѵдь, и
Фридрихъ нс забылъ никого нзъ лицъ чего нибудь стоящихъ. Но
опъ также не позабылъ, что онъ прежде всего король и что какъ
король онъ долженъ подчнняться условіямъ необходнмости, хотя
бы и тяжкой.
Такъ, или иочти такъ, оправдываетъ Карлейль то, что нринято
называть неблагодарностью Фридрпха къ людямъ, дѣлавшимъ емѵ
добро или терпѣвшихъ за нсго во время тяжкихъ годовъ юности.
Но ночемѵ же историкъ, не забывающій ничего и славящійся своимъ орлшіымъ взглядомъ на многое для дрѵгнхъ скрытое, совершенно не упоминаетъ о всѣмъ извѣстныхъ примѣрахъ вопіющей
и явной несправедлииостн? Не говоримъ о темпыхъ лицахъ, снабжавшихъ кронпрпнца дены ами и едва выхлопотавшпхъ себѣ уплату
ихъ, безъ одного слова ласки и благодарности. Не упоминаемъ о
кнпгопродавцахъ іі мѵзыкантахъ и т. д., имѣвшихъ сношенія съ
кронпринцемъ и жестоко іюстрадавшихъ отъ его грознаго родителя. Можетъ быть король облагодѣтельствовалъ нхъ въ тайнѣ, а
они въ впдѣ призпательности взвели на него небылицу, какъ это
часто бываетъ на свѣтѣ. Но кому неизвѣсгно имя несчастной Дорисъ Риттеръ, которая прн вотупленіи Фрндриха на престолъ была
жнва н находилась въ Берлинѣ въ страшной бѣдностн? Отчего
Карлейль упорно ѵмалчиваетъ о нсй, н онравдывая своего героя
въ обвиненіи по поводу ігакого-то лейтенанта Шпена, нроходитъ
мимо жсшцины, имя которой было Іізвѣстно Европѣ, н несправедливость короля къ которой взволновала весь образованный міръ
даже въ ту эпоху, не слишкомъ богатѵю гласностію? Это умолчаніе, безъ сомнѣнія, поразнтъ каждаго читателя н новредитъ Карлейлю въ глазахъ многихъ его поклонниковъ. Равнымъ образомъ,

хотя и въ болѣе слабой степсни, повредитъ ему нѣсколько казѵистическій оттѣнокъ, приданный имъ всемѵ обсужденію дѣла. Молодой король нренебрегъ тѣми изъ старыхъ друзей и слугъ, отъ
которыхъ онъ не предвидѣлъ ни заслугъ, ни нользы для госѵдарства. Иные изъ нихъ были ничтожны, другіе даже развратны нлп
жадны до отличій: на чтб такія особы годились для Пруссіи? Это
очень величаво, и выраженіе: король отъ головы до ногъ — приводится кстати, но на подобные приговоры легко подать н аппелляцію. Для какой надобпости дѣло общественное смѣшано съ ннтересами совершенно частными, н судьбы Пруссіи ноставлены въ
противоположность съ нростымъ чѵвствомъ призііагельностн за
былыя заслуги? Никто не могъ расчитывать и требовать, чтобы
новый король Пруссіи образовалъ мпнистерство изъ юношей когда- го замышлявшихъ бѣжать съ шімъ въ Англію, норучилъ ф и нансы края какому нибѵдь добряку, нособившему ему въ горькій
часъ тысячью талеровъ, а пострадавшую и норуганную за него
Дорисъ Риттеръ сдѣлалъ своею нанерсницей и н и м ф о й Эгеріей
ХѴІИ столѣтія. Но всякій могъ думать, что за гоненія п потери всякаго рода, перенесенныя для него въ гяжелые годы, онъ съумѣетъ
въ минуту своего возвыиіенія заплатить ласкою, выраженіемъ личной прнвязаніюсти, наконец ь чисто матеріяльнымп, вовсе не относящимися къ государствениымъ интересамъ, пособіями. Между прѵсскими исторнкамп-ианегиристами нашлись люди, оправдывавшіе
пренебреженіе Фридриха религіознымъ ночтеніемъ къ власти своего нокойнаго родителя. По ихъ понятію, онъ пе хотѣлъ ласково
отнестись къ непокорству н оііпозиціп, въ какнхъ бы вндахъ онн
не ироявлялись. Намъ кажется, что такое оправданіе все-таки лѵчше
чѣмъ соображенія Карлейля о нользѣ обіцественной.
Благодаря трѵдамъ нервоклассныхъ писатслей и обилію мемуаровъ, характеръ Фридриха Великаго достаточно выясненъ; а характеръ этотъ, надо прнзнаться, многими своими особенностями
даетъ ноложнтельный отвѣтъ, какъ Карлеіілю, такъ и пенегиристамъ менѣе его талантливымъ. Н іі одинъ изъ велнкихъ людсй
XV III столѣтія не сдѣлалъ болѣе Фридриха но части смягченія
нравот» и распространенія просвѣщенія, ни однпъ полісоводецъ нс
содѣйствовалъ болѣе его къ уничтожси*ю варварскаго и грабнтельскаго элемента па войнѣ, но вмѣстѣ съ тѣмъ, едва ли пе весь
образованный міръ знаетъ, что въ частпой своей жизни Фридрихъ
ші какъ не могъ назваться сѵгцествомъ благодушпымъ. Оиъ составлялъ яркую нротивоиоложность съ другими иросвѣщенными
людьми обыкновеннаго закала, которые гуманны п кротки во всѣхъ

ясптейскихъ сношсніяхъ и теряютъ эти качества, какъ скоро кругъ
ихъ дѣятсльности расширяется. 0 людяхъ сообіце онъ былъ не
высокаго мнѣнія, а страданія извѣданныя имъ въ молодости еще
болѣс утвсрдилн сго въ такомъ взглядѣ. Послѣ извѣстной попытки
бѣгства, кронпринцъ провелъ долгіе годы въ усилениомъ трудѣ,
бѣдности, мучптельномъ надзорѣ за самимъ собою, сознавая, что
его боятся, что за нимъ наблюдаютъ, что одно неосторожное слово
можетъ вызвать новую опалу. Все это не могло не засушить его
души, уже иодготовленной къ тому и эпикурейски холодною ф и л о соФІей вѣка, и необходимостью сближаться съ нелюбимыми людьмн,
и наконецъ не совсѣмъ чисто проведенною юностью. Къ сѵхости
и холодному взгляду на людей присоединилось несомиѣнное озлобленіе, происхожденіе котораго достаточно объясняется и прошлымъ горемъ, п нѣсколько жолчнымъ темпераментомъ. >же во
время жизни въ замкѣ Рейнсбергѣ, дрѵзья и придворные принца
испытывали на себѣ его капризное остроуміе и боялись Фридриха
какъ огня, хорошо зная, что собственно въ служебномъ и житейскомъ отношеніи онъ не сдѣлаетъ нмъ ничего худого. Одаренный
свѣтлымъ умомъ для того, чтобы жестоко мучить людей или тѣшиться ихъ страданіями, Фридрихъ не могъ однакоже подавить
въ себѣ нѣсколько враждебнаго къ нимъ настроенія. До коица
жизни своей онъ любилъ дразнить лица и близкія къ себѣ, н неблизкія, язвительно выставлять имъ на видъ ихъ слабыя стороны,
озадачпвать ихъ быстрою насмѣшкой, встрѣчать ихъ горячіе порывы оскорбптельною холодностью. И замѣчательно, что онъ лѵчше
всякаго другого иаблюдателя, лучше своихъ злѣйшихъ врагові.,
зналъ за собой этотъ недостатокъ. Возмужавъ и созрѣвъ въ государственной дѣятельности, Фридрихъ никогда не позволялъ своимъ мизантропическнмъ причудамъ имѣть вліяніе на его королевскую роль; напротивъ того, оиъ ихъ тщателыю сдержнвалъ и
только въ концѣ трѵдового дня, въ кругѵ ближайшихъ людей, всего
чаще на знаменитыхъ ф и л о с о ф с к и х і . ѵжинахъ, давалъ имъ свободу. Даже по приговору своихъ вѣрныхъ поклонниковъ, онъ былт.
собесѣдникомъ блестящимъ, но страшньпп.. Его ядовптыя шутки,
сарказмы и придирчивыя преслѣдованія (конечно не въ нолитическомъ смыслѣ) доводил» до отчаянія и вели къ безпрерывнымъ
размолвкамъ. Само собой разѵмѣется, что недостатокъ благодушш,
о которомъ мы говорнмъ, былъ всего замѣтнѣе ві. первые юды
правленія, нока сще опытъ жизни не покончилъ своихъ уроковъ,
а сила геніальной натуры не надѣлила Фридриха нолнымъ самообладаніемъ. Вотъ гдѣ слѣдуетъ искать разгадки гемнымъ пят-

намъ иервыхъ годовъ сго царствованія, въ особенностп же той
обидной безчувственности, съ какою отнесся молодой король къ
надеждамъ людей, принссшихъему столько жертвъ въ горькіегоды
гоненія.
Вообще, разбирая дѣятельность Фридриха Великаго за нервые
годы его царствованія, не слѣдуетъ упускать изъ вида, что въ
числѣ весьма ваікныхъ преиятствій на своемъ нути, новый государь имѣлъ с-вою собственную славу, какъ эпикурейскаго кронпрннца, сочнняющаго стихи и пропитаннаго новыми идеями. И просвѣщенная Прѵссія, и просвѣщенная Европа дѣйствнтельно признавали его за новаго Соломона, но за Соломона книжнаго, сснтиментальнаго, годнаго для мудрыхъ бесѣдъ въ какомъ нибудь элизіумѣ, но ннкакъ не для энергической и бѵдничной работы правленія. Оттого, когда онытъ показалъ противнос, когда Фридрихъ
выразнлъ рѣшимость быть полнымъ хозяиномъ Пруссіи и множествомъ примѣровъ доказалъ устойчивость этого рѣшенія, его поиѵлярность въ просвѣщенныхъ слояхъ обшества значителыю ѵменьшилась. Зоркая м а р к г р а Ф и н я Внльгельмина, въ своихъ извѣстныхъ
мемѵарахъ, прямо выражаетъ изумленіе, и тревогу. «0 королѣ, пишетъ она (октября 1740 года) говорятъ съ самою неумѣренною
жестокостію. Вся любовь, какою онъ такъ недавно пользовался,
совсѣмъ нсчезла, н по всему краю замѣтно общее нсудовольствіе.
Они ѵпрекаютъ его за дурное обращеніе съ друзьями стараго времени, дрѵгіе твердятъ про скупость, худшѵю чѣмъ скуиость покойнаго короля, третыі про его недовѣрчпвость, подозрительность,
высокомѣріе и скрытность.» Вильгельмина могла бы прибавить и
иро твердость, на которую никто не разсчитывалъ. Фридрихъ проектпровалъ въ Берлинѣ много богатыхъ иостроскъ (оперный театръ,
домъ для вдовствуюіцей королевы); но когда лица, привыкшія живиться на счетъ казны, стали выводить несоразмѣрныя смѣты, онт.
оборвалъ нхъ еіце хуже, чѣмъ это дѣлывалъ его покойный роднтель. Въ маленькомъ владѣніи Герсталь, отходившемъ къ Прѵссш
по наслѣдству отъ Нассаѵ-оранскаго дома, граждане постоянно
были враждебны присоединенію, а литтихскій владѣтельный епископъ, имѣвшій свон пригязанія на Герсталь, много лѣтъ содѣйствовалъ смѵтамъ своими ироисками. Какъ ни суровъ былъ покойный король,' но онъ терпѣливо сносилъ всѣ неудобства герстальскаго дѣла, сперва по уваженію къ германскому импсратору, а потомъ вслѣдствіе болѣзни или нежеланія раздражать сосѣдей изъ-за
ничтожнаго наслѣдства. Но наслѣдникъ его взглянулъ на дѣло
иначе. Онъ занялъ владѣнія литтихскаго эпископа военнымъ огря*

домъ, взялъ небольшую контрибуцію и заявнлъ, чго не выведетъ
войскъ пока не получитъ категорическаго отвѣта на свои требованія заблаговременно выраженныя, но не удостоснныя отвѣтомъ.
Послѣ безнлодныхъ протестовъ и жалобъ, обращепныхъ къ Австріи и Франціи, епископъ счелъ долгомъ покорнться. Дѣло было
покончсно уплатой суммы, за которую ирѵсскій король отказался
отъ своихъ правъ на ненужное ему наслѣдство. Нѣтъ сомнѣнія,
что литтихскій еписконъ виолнѣ заслѵжнлъ свое униженіе, и чго
Фридрихъ, оканчивая дѣло, выказалъ даже большую умѣренность
требованій. Но какъ бы то н і і было, сѣверный Соломонъ, рѣшающій сиоры носылкой военныхъ отрядовъ и наложеніемъ контрибуціи, не могъ не озадачить всѣхъ свопх ь ноклонниковъ.
Заключаемъ наши замѣтки о царствованіи Фридриха за первыс
мѣсяцы слѣдующимъ отрывкомъ изъ книги его псторика.
« ІІе с о и н ѣ н н о о д н о : въ и ір ѣ п оілш лось новое и ю ное ко р о л е всво е велн че с т в о , съ п р а в о ііі на надежды и подававш еѳ поводъ к ъ надеждамъ. Н ачн ем ъ съ
т о г о , что н о в ы іі го суд а рь п о ло ж и тѳ льв о кр а сн въ со б о ю , строепъ п изящ епъ п р и
с вое м ъ небольш ом ъ р о с т ѣ , с ъ у м н ы м ъ , в ы р а з и те л ы іы м ъ л и ц о м ъ , нѳ с тр о ги м ъ и
иѳ го р д ы м ъ , но с ъ б ы с т р о т о й м о л н іи возбуждаю щ имъ въ наблю дателѣ м н огоѳ не
л иш е н н ое з н а ч ѳ н ія . Т о ка я н а р у ж н о с ть, и п р и п е й м о л о д о с т ь , и п р и н н іъ Вольтеръ
и родъ ч е л о в ѣ ч е с кій , го т о в я щ іѳ с я к ъ р у к о п л е с к а я ія м ъ !.. К с л и , въ пача л ѣ этого
ц а р с т п о в а н ія , « с ія в ія и авро р ы » о ка зы в а е тся с л и ш ко м ъ м н о г о , то н е л ь зя , од н ак о ж е , с ка за т ь , чтоб ы с ія н іе з то бы ло с ія и іе м ъ н е д о б р о ка чѳ стве н н ы м ъ . В ъ н ѳм ь
ес ть м я г к ій б ле скъ з о л о т а , и что е щ ѳ лучш е — звѣздпое сіяніе яркой стали,
безъ ко то р аго н и ч то всѣ в е л п к о д у ш ія , ф и л а п тр о п іи и м я г к іе элем ен ты душ и чел ов ѣ ч е с к е й ... Л ю д е й , п од об н ы х ъ молодому Ф р и д р и іу , пе м по го являѳтся на св ѣ т ъ , а
по с ча с тію одннъ изъ т а кн х ъ людей на п р е с т о л ѣ . О пъ б ы с т р ъ ум ом ъ п с т о е къ ,
про н и ц а тѳ л е нъ , б е зстра ш ен ъ въ з а м ы с л ѣ и и с п о л н е н іи , онъ л е гко н есетъ свон д а рова н ія и не подавлѳнъ пм п. О н ъ зпалъ ве л и ко е го р е и т я ж к у ю н а у к у , по сам ы й
стоиц изм ъ п ѳ п рнвилъ к ъ н ѳ м у сум ра ч но сти .
«До чего дойдетъ о н ъ , до чего д о с т и гн е т ъ ? П о всей в ѣ р о я т н о с т и , до ч е го нибудь з а м ѣ ч а те л ь н а го , не с о вс ѣ м ъ сзоднаго съ е го собств енн ы ы и надеждами и съ
надеждами с вѣ та . Н е м ы , ио с т а р п к ъ вр ем я ломаетъ в за ка н ч п в а е іъ падеясды н аш и ,
н надо п р и з н а т ь с я , л ю б о п ы тн ы я вещ и п родѣлы в аетъ этотъ ста р и къ съ пам н н н апшміі н а д ѳ ж д а м и !.. В ъ т о врѳмя, о ко то р о м ъ идетъ р ѣ ч ь , надежды н ова го го суд а р я,
по всей в ѣ р о я т н о с т и , не бы лн до кр а й н о с ти честол ю би вы . М о ж и о догадываться,
что ему улы балась м ы сль о сча с тл и во іі, по во зм о ж н о сти , ж и з н и , о Р ейн сб е р гско м ъ
иудром ъ уед ин ен іи въ к р у гу и з б р а н п ь и ъ ум овъ , между богами н м узам и , въ п р о м ѳ ж у тка х ъ между ч е с т н ы м и , сс р ь ё зн ы м н го суд а р ствсн пы м и работам и. И отчѳ го бы
не т а къ ? Б ы т ь ко ролем ъ п р о с в ѣ щ е н н ы х ъ о с о б ъ , п о кр о в и те л е м ъ , другом ъ іі п р а к ти ч ѳ с ки м ъ вож дем ъ п р о с в ѣ тл ѳ н н ы х ъ душ ъ п а ш е го м ір а — ро л ь нѳ худая. Б ы ть
новы мъ Ка рлом ъ В е л н кн м ъ ф вл осо ф скаго м ір а и засѣдать въ к р у гу своихъ паладин овъ - ско л ько славы и с ко л ь ко блага въ тако м ъ з а н я т іи длн ц ѣ л ы х ъ соврем еены хъ
иамъ п о к о л ѣ н ій ! Н у ж н о ли го в о р и т ь , до ка ко й с те п е н и н ѳ сб ы то ч н ы м и оказались
в с ѣ п одобны я н а д е ж д ы ? ..
« И нуж но д обавить, что э н о х а , въ ко то р ую явил ся Ф р н д р н іъ , ве совсѣм ъ с о отвѣ тство вал а, ка къ в ти и ъ иад ѳж д а м ъ, та къ и други м ъ н роявленіям ъ его г ѳ н ія .

Г р у с т н а я и гпилая э п о х а , в осклиц аетъ п о этом у поводу н аш ъ другъ С м ельф уи гусъ ,
по гр у ж е н н а я въ н е в ѣр іе и л и ц е м ѣ р іе , со вся ка го рода л о ж ь ю , — эпоха бол ѣ зн е нп а я , не прнеадлежащ ая къ разряду т а к и х ъ , п р и ко то р ы х ъ ю н а я , свѣтлая и живая
душ а ца рствен наго ю погаи паходитъ н ебесн ую м ан н у, поддерживаю щ ую ее во время
зѳ м н а го стран ствован ія. И ж иви Ф р п д р и х ъ не въ та ку ю го р ь к у ю э п о х у , д ѣя те л ьн о сть ѳго еложилась бы ин а че и онъ оставилъ бы м ір ъ невъстолъ тощемъвидѣ,
ка къ это случилось. Н о в ы с о ч а й ш ій человКкъ изъ в с ѣ х ъ н а с ъ , в с е -та к и братъ сво им ъ с о в р е м е н н и к а м ъ , іі к а к ъ о н ъ ни борись съ окр уж а ю щ е ю с го с р ѳ д о й , общ ѳе
ф ам ильноѳ схо д ство съ н е го не с о тр е тс я . А с о в р е м е ш ш ки Ф р и д р и х а б ы л и з араж е н ы іі испо р ч е и ы м ѳдленны м ъ ядомъ то го вре м ѳ ш і. Н ѳ м ан пой питалпсь о н и , а
гнн лы м н яства м и , заправлен н ы м и свпн цов ы м ъ с а х а р о м ъ !.. П е ч а л ьи ы е люди и
го р ь к а я э н о ха і Вы уд ивл яетесь скуд остн геро и зм а въ XVIII ст о л ѣ т іи ? Д ивнтѳсь
лучш е об и л ію геронзм а п р и т а кн х ъ п е с ч а с тп ы х ъ у сл о в ія хъ , п р н н а с т р о е п іи умонъ,
послѣднн м ъ словом ъ к о то р а го б ы л о : пр н л ѣп и сь к ъ зем лѣ н ея р ад остям ъ , пользуйся своими пятью чувствам и длн больш аго се б ѣ н асл а ж д е п ія , п усть д уш а г а с н е т ъ , ео проц вѣтаетъ ж ел уд о къ ! К а к ъ ещ е въ т а ку ю по р у м огли появляться лю дн
ге р о и ч ѳ с к а го закала, хотя б ы исхуд а л ы е , х о тя стр а ж д ущ іе отъ н е д остатка пита н ія ?
К а р т р е т ы , Ч а т а м ы , Ф р н д р и х и , В о л ь те р ы , Б е л ь н л и , Ш у а з е л и , Ф р а н к л и н ы не п о гиблн ещ е отъ н р а встве н п а го голода и м едленны хъ ядовъ : т а къ к р ѣ п к а ещ е и аш а
м огущ е стве н н а я мать п р и р о д а !»
II.

м олл ьви ц ъ .
Двадцать пятаго октября 1740 года, въ исходѣ пятаго мѣсяца
со вступленія на прусскій нрестолъ новаго государя, Фридрихъ
находился въ своемъ любимомъ Рейнсбергѣ, горячо работая по
утрамъ, задавая концерты и ужины, пользуясь обществомъ «просвѣтленныхъ душъ своего времени», можетъ быть мечтая «оКарлѣ
Великомъ Ф ііл о со Ф ска го міра и наладинахъ какіебы наиболѣе подходили къ его мудрому кругу». Къ сожалѣнію, мечтамъ молодого
Соломона много мѣшала упорная лихорадка, добытая имъ во время осенняго объѣзда своихъ провинцій. Въ тотъ день, о которомъ
упоминается здѣсь, болѣзнь особенно озлобилась, и король лежалъ въ постели, не приннмая никого, даже пзъ своихъ приблнженныхъ. Пока Фрндрихъ дрожалъ н ждалъ коуца пароксизма,
въ зймокъ прискакалъ курьеръ изъ Вѣны съ чризвычайно важнымъ извѣстіемъ. Императоръ Карлъ VI скончался послѣ кратковременной болѣзни, съ иимъ угасла му^ская линія Габсбургскаго
дома. Когда, по минованіи пароксизма курьера допустили къ его
величеству, Фридрихъ прочелъ депешу и тотчасъ же отправилъ
двухъ гонцовъ — одного за свонмъ лучшимъ генераломъ Швериномъ, другого за Подвильсомъ, своимъ старшимъ мннистромъ. Съ
этого дня лихорадку сняло какъ рукой. Съ этого дня открылся

совершенно новый путь, и Карлъ Великій философскэго міра
отошелъ на далекій планъ, отошелъ на долго, навсегда быть можетъ.
Когда Шверинъ и ІІодвильсъ явились къ государю, началась
безустанная, четырехдневная работа съ совѣщаніями, работа тайная н хорошо хранимая въ тайнѣ. Вслѣдъ за ней кѵрьеры сталн
скакать ио разны.мъ направленіямъ, войска двигаться туда и сюда,
ыагазины и военные склады Формироваться на разныхъ пѵнктахъ,
все блішс и ближе къ Силезіи. Берлинъ заговорилъ и сталъ теряться въ догадкахъ; за нимъ заговорила и стала теряться въ
догадкахъ Европа. Теперь всѣ эти тайны, отъ которыхъ когда-то
замирали сердца, и дипломаты не спали ночей, не озадачиваютъ
ѵже читателя. Знаменитый силезскій походъ былъ рѣшенъ, и
прусскія войска, безъ малѣйшаго вызова со стороны Австріи,
даже безъ предварительнаго заявленія австрійскому двору какихълибо притязаній прусскаго правительства *), встѵпили, иодъ непосредственнымъ начальствомъ своего короля въ беззащитную область сосѣдняго государства «для занятія ея, впредь до окончанія
имѣющихъ быть переговоровъ». Какъ извѣстно всякому, наслѣдница и дочь покойнаго Карла VI, Марія-Терезія, въ то время находилась въ весьма затруднительныхъ обстоятельствахъ. Послѣ
смерти императора въ казнѣ оказалось, по англійскому счету, н.е
болѣе 1 0 , 0 0 0 ф . стерл., войско было въ безпорядкѣ, несчастныя
войска и политическія ошибки всякого рода довели государство до
истощенія. Въ то же время отъ баварскаго двора заавленъ былъ
протестъ противъ прагматической санкціи и правъ Маріи-Терезін
на Богемію съ другими областями. Буря надвигалась отовсюду, а
средствъ къ ея предотвращенію оказывалось такъ мало, что въто
время когда замыслы Фридриха на Силезію вполнѣ обнаружились.
въ угрожаемую область невозможно было стянуть болѣе семи тысячъ войска, н изъ этихъ семп тысячъ болыиая часть занимала

* ) И з в ѣ с т н о , 'ч т о с ѳ к р е т н ы я п р е д іо ж е н ія короля п р у с с к а го , но не совсѣ иъ
ч естн о м у р а з с ч е т у , н ре д ставлен ы бы лн а в стр ій ско м у п р авн тел ь ству въ то самое
вр е м я , когда Ф р и д р п х о в ы вой ска уж е в ступал и въ С нлѳзію Э тв п ред лож ѳн ія бы лн:
з а кл ю ч е н іе с ою за с ъ ц ѣ л ію ноддерживать условія по п р а гм а т н ч е с к о іі с а н к ц іп , о б ѣ щ а н іе сод ѣйствовать н зб р а н ію Ф р а н ц а , супруга М а р іи -Т е р е з ін , нм ператором ъ ге р м а н с ки м ъ , выдача 2 0 0 ,0 0 0 гульд ен о въ , по пѳрвом у тр е б о в а н ію , въ расп о р я ж е н іѳ
А в с т р ін , — а въ возмездіѳ э тихъ у с л у гъ — ус т у п ка все й С плезіи. 0 правахъ п р у с с ки х ъ королѳИ на С н л е з ію , за я вл е и н ь п ъ въ м а н н ф е с т ѣ , издапномъ п р п в ы ступ л е н ін вой скъ за гр а н н ц у , въ уп ом и нае м о й намн н о тѣ не говорится ни слова.

крѣпости (Глогау, Бригъ и Ниссе), не имѣя никакой возможности
встрѣтить въ открытомъ нолѣ прусскую сорокатысячнѵю армію.
Самъ Фридрпхъ Велпкій, въ своихъ загшскахъ, набросанныхъ
много лѣтъ спустя послѣ силезской кампаніи, выражается съ
большою откровенностію:
« В ъ дѣл ѣ сил езском ъ ко р о л ь видѣ.п средства къ д о б ы т т извѣстности,
к ъ у с и л е н ію своего госуд арства п к ъ о к о в ч а н ію т а къ долго тн н уп ш а го ся дѣла о
ю л н х ъ -н -б ѳ р гс кй м ъ насл ѣд ств ѣ. Р н с к ъ бы лъ великъ . За дочь пм н ератора м оглн
в ступ н ть ся м н о гіи д е р ж а в ы , в о й ско н аш е было п е о п ы т н о , на п р іо б р ѣ т е ш е со ю зн и ко въ м ы пе м оглн р азсчи ты в ать. Н о бы ли в ѣ р о н тн о стп н въ пользу ко роля, к а к ъ -т о :
слабость А в с т р іи , раздоры между А в г л іе й и Фр анц іей, удобство н л ѳ г к о с іь веденіи
вой ны въ С н я е з ін ...
«П р и б а н ь те к ъ этому в о й с к о , хо т я н п в бы вавш ее въ д ѣ л а х ъ , но н рѳкрасн о
у с т р о е н н о е , изоб вліе въ д ен ьгахъ и во е п н ы хъ за п а с а х ъ , можетъ быть стремленгс кг том у, итобы прославитъ свое и м я, и вы получнте п р и ч и н н вой ны ,
на ко то р ую ко ролъ р ѣ ш и л с я » * ) .

Въ этомъ краткомъ отрывкѣ два раза упомянуто про славу, и
всѣ письма молодого короля при началѣ похода, всѣ его прокламаціи н обращенія къ войскамъ, полны толками о той же славѣ.
Карлейль съ замѣчательною зоркостію указываегъ на это обстоятельство, н вслѣдъ за тѣмъ даетъ намъ замѣтить, что съ первыхъ же мѣсяцевъ снлезской кампаніи когда-то дорогоб слово
діоіге исчезло изъ иисемъ н рѣчей Фридриха, исчезло такъ, что
въ теченіп долгихъ лѣтъ потомъ упомішалось лишь въ насмѣшливомъ смыслѣ. Далѣе, слѣдя за неволыіыми признаніями нашего
историка, мы находимъ, что онъ спѣшитъ ѵказать на замѣчательную умѣренность вторичныхъ требованій Фридриха, предъявленны хіі Австрін послѣ того какъ вся Снлезія безъ боя отдалась въ
его руки, н когда по ходу дѣлъ, нритязанія инкакъ не могли бы
ѵмалиться. ІІаконсцъ, описывая тяжкое внечатлѣніе, произведен* ) П рив одим ъ о тр ы в о къ изъ К а р л е й ія , н авл е кш ій на н е го особенное осуж д е н іе кр и т и к н . В ы пнсав ъ вы ш епрнв еденн ое н р и зн а н іе Ф р и д р н х а , и с т о р и къ говоритъ:
«С тр е м л е н іе пр о сл а вп ть ся ! в осклиц аю тъ м н о гіе и с т о р п к и : к а къ это н е пр и л н ч н о !» О н и м оглн б ы в о с к л н кп у т ь : « о ткр о в е н и о е со зн ан іе въ своемъ славолю біи
ѳсть очень честн о е д ѣ л о !» О тноснтѳл ьно справедлн востн своихъ с н л е зскн хъ п р и тязан ій н с воей вѣ р ы въ эту справедли вость , .Ф р н д р н х ъ не даетъ читателю н и к а кн х ъ повы хъ д янны хъ . К о гд а надо по ходу д *л а , онъ говоритъ о свои хъ « н звѣс тн ы х ъ н равахъ » к р а тко то н о м ъ человѣка у в іѵ в а н а г о въ том ъ , что е го слово сто и тъ
в ѣ р ы , го в о р и тъ безъ в с я к н х ъ з а щ к т и т е л и і.а Т г тнрадъ. М о ж н о с в а за ть , ч то опъ
очеиь мало заботи тся о н аш е м ъ взглядѣ на его п р а в о , ч то глаза его при ко ва н ы
л иш ь к ъ п р а к тп ч е с ко й с то р о н ѣ дѣл з. И еосн о р и м ы я н р а в а ! Куда же эти права го д н ы если вы не въ силахъ им и воснользоватьсн? С вѣ тъ полонъ та кіім и пѳ о сп о р и мы іш правам н! Д ругоѳ д ѣ л о , еслн т ы и м ѣ е ш ь права и им ѣ е ш ь снлу о брати ть и хъ
въ сущ еств ую щ ій ф а ктъ . Т огд а предъявляй в х ъ , и трудъ не будетъ папрасепъ ».
т. ѵ.

нос на молодого государя его первымъ сраженіемъ, Карлейль
опять настанваетъ на томъ, что опытъ дѣйствителыюй войны
далъ совершенно иное направленіе мыслямъ Фридрпха; сдѣлалъ
его совсѣмъ повымъ человѣкомъ, не похожнмъ на того юношу,
который, очсртя головѵ, полетѣлъ на войну для снисканія себѣ
извѣстности.
Въ теченіи семи недѣль послѣ перваго движенія войскъ изъ
Пруссіи, вся Сплезія, безъ особенныхъ усилій и потерь, отдалась
въ руки Фрндриха; только въ двухъ или трехъ укрѣпленныхъ
иунктахъ еще держались австрійскіе гарнизоны, да около послѣднихъ рубежей края скитались еще неболыиіе австрійскіе отряды,
грабительское поведеніе которыхъ только содѣйствовало къ обращенію населенія въ дрѵзей Пруссін. Всѣ протестанты прямо были
на сторонѣ завоевателя, да и вообще ненрошеные гостн велн себя
съ такою кротостію, что никто ими не тяготился. По больши.мъ
нентрамъ населенія, между рьянымн католиКами и кружкамп людей привязанныхъ ігъ австрійскому правительствѵ, изрѣдка образовывались маленькіе заговоры, велись попытки сношеній съ оттѣсненными отрядами, но з т і і дѣла, которыя по тогдашнпмъ нравамъ навлекли бы на себя свирѣпѵю кару со стороны всякаго
другого побѣдителя, не вызывали даже мѣръ полицейской строгости. Фридрихъ зналъ все іі искусно разрушалъ всѣ кознп свопхъ
недоброжелателей, не прибѣгая къ крутымъ мѣрамъ. Этой черты
забывать не надо, тѣмъ болѣе, что ее ннкакъ нельзя признать за
послѣдствія макіавелическихъ разсчетовъ. При легкомъ началѣ
войны, не имѣя передъ собой сильнаго врага, съ населеніемъ хорошо расноложеннымъ или апатическимъ, сдержанность Фридриха
не была ѵдивптельною: но онъ съумѣлъ сохранить се и въ ту
пору, когда австрійскія силы пришли отстаивать Силезію п когда
ходъ событій началъ гіридавать опасную энергію всей анти-прусской части ея населенія.
А пора эта пришла скоро. Вѣсть о беззаконномъ нашествіи
прусскаго короля на чужую область наполннла Европу недоумѣніемъ и враждебными чувствами, не безъ прнмѣси нѣсколько презрительнаго оттѣнка. Сеі Іо г іт е езі / Ы, выразился король Лудовикъ XV про сѣвернаго Соло»іп^а. Англійскій Георгъ II, дядюіика
Фридриха, «честный, храбрпжь.^езтолковый хлопотунъ съ выпученнымн глазами въ родѣ рьтоьихъ глазъ», былъ еще худшаго
мнѣнія о своемъ родственникѣ. «Чтб это за новый маленькій королишко, разсуждаетъ онъ, — и почемѵ это онъ пе позволяетъ,
чтобъ его надували, осмѣивали н водили за носъ, какъ было съ

его покойнымъ родителемъ. Уже онъ одннъ разъ раздражилъ
насъ, прижавъ и обобравъ благочсстиваго литтихскаго спнскопа —
теиерь онъ забираетъ себѣ Силезію н на всѣ четыре вѣтра разметываетъ прагматическую санкцію. ІІотерпнмъ ли это мы,
мы
съ англійскимъ золотомъ, звеиящнмъ въ нашихъ карманахъ?..»
Если чужіе властитсли такъ думалн и выражались, то легко
поиять, какъ должно было отнестись къ Фридрнху то правнгельство, отъ котораго отторгалъ онъ богатую область. На предложеніе союза н денегъ, нодъ условіемъ устунки Силезіи, въ Вѣнѣ
отвѣтилн ироническою замѣткой, въ свое время глубоко оскорбившею Фридриха. Затѣмъ пошло многотрудное добываніе денегъ,
сборъ войскъ (къ несчастію, цѣлую треть иррегулярныхъ) и отправленіе- въ Ольмюцъ геиерала Нейперга для прннятія начальства надъ арміей, нредназначенною дѣйствовать въ Силезіи. Всс
это требовало временн; только къ концу зимы Нейпергъ прибылъ
ла мѣсто, а зима была долгая и не давала возможности ускорять
операцій. Фридрнхъ успѣлъ на время оставить свою армію, и ировести нѣсколько недѣль въ Берлинѣ, куда нризывали его все болѣе и болѣе омрачавшіяся политическія событія. Со стороны Россіи высказывались неблагосклонные замыслы, изъ Англіи шли
субсидін въ Вѣну, и требовалось прннять мѣры, отчасти угрожающія Ганноверу/ а стало быть нѣсколько способныя обуздать горячность дядюшки *). Надо сознаться, разсказываетъ нашъ историкъ, что Фридрнхъ ясно увндѣлъ всю шаткость и весь рискъ
своего положенія. Сгіоіге уже не слѣпитъ его очей, н все говоритъ емѵ, что у него нѣтъ пного союзника кромѣ его арміи, что
свѣтъ сумрачно глядитъ на него, младшаго изъ королей, что
отовсюду доносятся звуки политическаго землетрясенія, что онъ
одинокъ, II одинокъ до ужасающей степени.
Дѵшевныя тревогн сго былп велики и тяжки въ ртотъ перюдъ
врсмени. Не смотря на то, что Силезія въ его рукахъ, онъ иочти
высказа.іъ, что готовъ ѵдовольствоваться однимъ герцогствомъ
Глогау н за то быть вѣрнымъ союзшікомъ Аь, чя;і. Но всѣ сношенія съ Вѣной прсрваны, и оттуда долетаютъ лишь слухи о
гнѣвныхъ протестахъ н военныхъ нриготовлешяхъ. Однако, никомѵ изъ блйжайшихъ людей, даже другѵ своему Іордану, король не
высказываетъ мыслей наполнявш р.^ сго душу; мы можемъ судить о і і и х ъ лишь по немногимъ случайнымъ данпымъ. Ьысокш
* ) Ч т о и б ы ю и си од иен о сф орм ировавіем ъ іа г е р я въ 3 6 ,0 0 0 ч е л , ио бли зости га и и о в ѳ р с к и гь влад ѣ вій.

даръ глубокаю молчанія не ионапрасну данъ Фридриху. Онъ видѣнъ и здѣсь, оіп. по многомъ помогъ дѣлу его жизнй, хотя не
мѣшаетъ добавить, что этотъ даръ молчанія весьма непріятенъ
современнымъ біограФамъ Фридриха.
Дѵшевныя тревоги, волновавшія за это время нашего героя,
отчасти высказались во второй его пріѣздъ къ силезской арміи.
Передъ иами еще далеко не тотъ непоколебимый, прозорлнвый,
находчивый Фрицъ, одно ирисутствіе котораго впослѣдствш воодушевляло солдата н стоило цѣлой арміи. Безт» распорядительности своихъ лучшихъ генераловъ, въ особенности Шверина и молодого герцога Лсопольда Дессаускаго, король сдѣлалъбы весьма
немного для встрѣчн непріягеля, даже для составленія вѣрныхъ
понятій о его силѣ и намѣреніяхъ. Фридрнхъ хлопочетъ н разъѣзжаетъ съ мѣста на мѣсто, подвергается онасности со стороны
легкихъ австрійскихъ отрядовъ, не спитъ но нѣскольку почей отъ
душевнаго изнѵренія, но онъ нс знаетъ какъ быстро ндутъ приготовленін энергнческаго Нейперга, пе знаетъ даже какпми силами
располагаетъ противнпкъ и готовъ ли онъ къ настѵпленію. До его
свѣдѣнія дошло только, что австрійцы намѣрепы изъ Богеміи двинѵться на крѣпость Глогау, осажденнѵю прусаками, и что у нихъ
много кавалеріи. Изъ окрестностей Брига и изъ Олау, нупктовъ
ближайшихъ къ границѣ Силезіп, онъ нишетъ къ приицу Дессау
и почти упрашиваетъ его не медлить оеадою. Нѣсколько дней сряду онъ пишетъ одно н то же, не давая особенныхъ инструкцій,
совѣтуя штурмовать Глогау во что бы нн стало, настаивая на
опаспостп со стороны Богеміи и опасаясь нонапрасну, по крайней
мѣрѣ относителыю времеіш, ибо австрійская армія была еще совершенно неготова къ наступленію. По счастію, принцъ Леоиольдъ нашелъ возможность ѵснокоить своего повелнтеля, не ироливая потоко?»ь кровн. Мастерскою ночною атакой, онъ въ расплохъ захватнлъ гариизопъ крѣпостн и вломился въ городскія ворота прежде не/О^и австрійцы успѣли открыть огопь нѣсколько
сильный. ІІотер .ірѵсаковъ оказалась ничтожпою, а весь отрядъ
генерала Валлиса, оборонявшаго городъ, сдался военнонлѣішымъ.
Паденіе Глогау, ѵспокоивъ часть тревогъ короля прусскаго,
съдругой стороны только уг’ ^чло приготовленія Неііпсрга. Имѣя
немного болѣе двадцати тысі. ..'войска, съ самою незначителыіою
артиллеріей, онъ счелъ себя не внравѣ выжидать болѣе и двинулся на Глацъ, а оттуда на ЕгерндорФЪ, по дорогѣ къ крѣпости
Нейссе, еще не взятой прусаками. Движеніе было произведено
быстро, но безпорядочно, иррегулярные отряды гѵсаръ и панду-

ровъ распоряжались какъ въ завоеванной странѣ, грабили, оскорбляли жителей, а въ то же самос время не исполияли простѣйшихъ
обязанностей аванпостной службы. Обѣ воюющія стороны были
въ полномъ невѣдѣніи другъ о другѣ: въ разбросанныхъ прусскихъ отрядахъ и нс думали о блчзости непріятеля, въ свою очередь Нейнергъ ничего не зналъ о томъ, какъ слаба н разтянута
прусская боевая линія. Въ Егерпдорфѣ главныя силы Нейнерга
чуть не наткнѵлись на самого Фридриха имѣвшаго при себѣ отрядъ тысячи въ четыре человѣкъ, при трехъ легкихъ орѵдіяхъ.
Еслибы не австрійскіе дсзертнры и ихъ показанія, король не
только не имѣлъ бы времени распорядпться сосредоточеніемъ
арміи, но вѣроятно самъ попался бы какъ въ западню,
тѣмъ
вѣрнѣе, что Нейпергъ имѣлъ при себѣ до восьмы тысячъ регу
лярной кавалеріи, можстъ быть лучшей въ Европѣ въ то время.
Проиіло еіце около недѣли (отъ 2-го аирѣля до 10-го), въ т
ченіи которой прусскія войска ѵспѣли отступнть н стянуться,
благодаря распоряженіямъ короля, а ещс болѣе мастерству Шверина. Нейпергъ попрежнему іиелъ безъ особенныхъ соображеній,
даже не подозрѣвая того, что прусаки слѣдятъ за нимъ 11 Ужс
второй день совершенно готовы къ сраженію. Наконецъ, 10-го
апрѣля, въ самый замѣчательный день этой странной кампащи
такъ напоминающсй игру въ жмурки, съ австрійскимъ главнокомандующимъ случилось почти то же, чтб произошло въ Ьгерндорфѣ съ Фридрихомъ. Въ то время когда онъ, расположившись
въ деревенькѣ Молльвицъ, сидѣлъ за обѣдомъ, а войско его, пріютившееся ио сосѣднимъ селеніямъ, разсчигывало на покойную
дневкѵ, паргія гѵсаръ прискакала съ извѣстіемъ, что прусская
армія," въ боевомъ норядкѣ, идетъ прямо на Молльвицъ, и находится ѵже весьма отъ него близко.
Легко прсдставить себѣ, какая суматоха поднялась въавстрійской арміи, а еще легче сообразить, что случилось бы съ нею,
имѣй она предъ собой того прѵсскаго Фридриха, который разыгрывалъ впослѣдствіи такіе военные сюрпризы на поляхъ 1 озоаха
и Лейтена. По общему приговору, одинъ прѵсскій авангардъ, пущенный въ дѣло, могъ разбі.ть и разбросать всѣ эти полки, торопливо бѣжавшія къ сборнымъ пунктамъ, пораженные нсчаянпоСТІЮ и незнавшіе даже, гдѣ находятся ихъ ближайш.е начальники.
Но не съ разу дается военный галантъ, говоритъ Карлейль, и напрасно стали бы мы искать въмолодомъ королѣ, при его нервомъ
сраженіи, этой способности иа львиный скачокъ, спосооности, какою онъ отличался впослѣдствіи. Далеко ему, куда еще далеко до

этого' Черсзъ десять, черезъ лвадцать лѣтъ, — найди Фридрихѣ
Нейперга пъ такомъ по ло ж е ніи , счетъ его былъ бы скоро подписанъ Но при Молльвицѣ онъ еще подмастерье старой школы, для
него еще имѣетъ болыпую цѣну медленная, спокойная точность,
годная болѣе для учебныхъ плацовъ. Полки двигаются медленно,
съ мѵзыкой, детГлоируются, останавливаются, Формируются въ
лвѣ линіи; иѣхотные батальйоны занимаютъ мѣсто въ промежуткахъ междѵ кавалерійскими частями: «мѣра, не слишкомъ заслуживающая подражанія», замѣчаетъ впослѣдств.и Фридрихъ, смѣясь
надъ собою. Трехъ батальйоновъ первой линш некуда дѣвать.
общая гармонія строя можетъ пострадать отъ ихъ ирисутствія,
и вотъ, съ потерей времени, нхъ загибаютъ еп роіепсе къ правой
сторонѣ линіи, гдѣ онн совсѣмъ безполезны. Такимъ образомъ
временИ потеряно много, и Нейпергъ вздохнулъ спокойнѣе.
Силы протнвниковъ почти равны, въ каждой арміи съ небольшимъ около двадцатн тысячъ людей разиаго оружія. Въ артиллеріи ѵ прѵссаковъ перевѣсъ огромный— 60 орудій противъ восьмнадцати,” но за то Нейпергъ имѣетъ много превосходной кавалерш
п съ нею нревосходнаго кавалерійскаго генерала, саксонца Ремера.
Ремеръ пнрвый носпѣлъ на мѣсто съ своими полками, устроилъ
ихъ иа лѣвомъ Ф.іангѣ боевой линіи, и едва прусаки открыли
огонь изъ своихъ многочисленныхъ орудій, ударплъ на прусскую
артиллерію и на прикрывавшій ее отрядъ Шулембурга. Атака
была блистательна п ужасна. Девять пушекъ захвачено австрійцами; Шулембѵрговы драгуиы изрублены или отброшены па свои
линіи; начальникъ ихъ, напрасно нытавшійся остановить бѣгство,
убитъ на мѣстѣ. Вся прѵсская конница на нравомъ Флангѣ окончателыю опрокинута, и чтй гораздо хуже, ввергнута въ ианическій ѵжасъ. Нестройнымн толпами проносится она мимо короля.
Артнллерія прекратила огонь и находится почти въ такоыъ же
разстройствѣ. Въ это время происходятъ два обстоятельства, оказавшія рѣшительное в.ііяніе на псходъ сраженія: Ремеръ, атакуя
линію прусской нѣхоты, убитъ передъ свонми эскадронами; а
Шверинъ, счйтая сраженіе проиграинымъ, убѣждаетт. короля
уѣхать съ ноля, н не подвергаясь опаспостп, предоставнть ему
одному дальнѣйшій ходъ дѣла.
Еслнбъ авСтрійская армія ие была застигнута въ расплохъ, и
еслибы другіе ея генералы имѣлп сходство съ Ремеромъ, Шверину
дѣйствительно оставалось бы только одно: отступигь въ возможномъ порядкѣ; нбо весь правый Флангъ его былъ смятъ и толпы
наскакавшихъ иррегѵлярныхъ воровъ ѵже распоряжались въ

прѵсскомъ обозѣ. Но дальнѣйшее настѵпленіе грѣшнло вялостью
и иепослѣдовательностью. Вопреки здравому смыслу, вся тягость
боя пала на кавалерію, ѵже утомленнѵю нѣсколькими атаками,
озадаченнѵю потерсн любимаго началышка. II тѵтъ приходится
отдать справедлнвость прусской нѣхотѣ, которая въ этотъ день
ѵдивила самихъ непріятелей. Она выдержала всѣ напоры австрійской коннпцы, маневрируя какъ на ученьи, вынолняя і.остроен.я
съ недантическою холодностью, однпмъ словомъ, нредставляя изъ
себя какѵю-то странную машину, можетъ быть даже смѣшную по
теперешнимъ понятіямъ, но въ то время казавшуюся чѣмъ-то
волшебнымъ н небывалымъ. Батальйоны подпускали къ себѣ атакѵюЩихъ па такое разстояніе,. чтобы бѣлкп глазъ были видны у
непріятеля, иалнли залпамн и плутонгами, брали ружье на руку и
равнялись такъ тщательно, какъ будто бы король долженъ былъ
сейчасъ къ нимъ подъѣхать. Даже т ѣ изъ нихъ, которые оыли
размѣщены мсждѵ частями Шулембурговой кавалерш п слѣдовательно остались окруженными со всѣхъ сторонъ, не выказалн никакой стревоги, а напротивъ того безпрестаннымъ перекрестнымъ
огнемъ тревожили противника. Педантнческая выправка прусскаго
соідата нс сообщала однакоже емѵ неноворотливости въ пріемахъ.
По несомнѣнному свндѣтельству; очевидцевъ, пѣхотинецъ короля
фридриха выпускалъ пять ружейныхъ выстрѣловъ противъ двухъ
австрійскнхъ.

ТІ

Еще часа три нли четыре продолжались усилія Негіперга сломнть лиі.ію прусской пѣхоты. По прошествін этого времени, кавалеристы совершенно выбились изъ силъ, а нѣхотные полки австрійцевъ были отражены съ болыиою потерей. Тогда Шверішъ,
конечію, не безъ разсчета уговорившій короля оставить его единственнымъ хозяиномъ па полѣ, сдвинулъ колонны обѣихъ лин.й,
и при послѣдннхъ лучахъ садящагося солнца, съмузыкой и должнымъ равненіемъ, самъ атаковалъ Нейперга. «Нрп в і і д і і этой л и ИІИ, вытянутой какъ ио ниткѣ (зсішш^іеісіі), иишетъ одинъ изъ
австрійскихъ офицеровъ, прямой кя -,„ стрѣла, и наДвигающейся
словно на парадѣ, духъ нашей
.л упалъ совершенно. Пѣхота
явно заколебалась, кавалерія . хотѣла (н не могла) снова вь.двиііѵгься впередъ, ч все иошло къ поражешю...» Негіпсргъ, не имѣя
иадежды, что послѣдняя схватка можетъ кончиться въ его пользу,
дагь іірнназъ отстунать, быстро нрошелъ Молльвицъ и направился чрезъ Лаугвпцъ къ Гроткау. Отступая, онъ потерялъ четыре
знаменн и девять нѵшекъ (пушки взятыя ѵ прусаковъ и отоитыя
нмн назадъ, въ этотъ расчетъ не идутъ). Въ течешс же всей

битвы, убыль его составляла почти пятую часть австрійской арліи
(4 500). Прѵсакч потерялн столько же.
’ « Т а к г ,і,л о дѣло п р я М о л іь в н ц Ѣ , го во р и тъ н с т о р и к ъ , во врем я п в р в о в іб п тв ы
за С и л е з ію , подавш еВ поводт. к о м и о ги и ъ д р уп .м ъ б и т в а и г . М ож .іо н а д ѣ я ть ся , что

г . 'к . р . х і і . . . . «в.™, »»

т

г г . і ” "

.

х

стѵ а и л ъ впередъ н овы й че л о в ѣ к ъ и п овы й к о р о іь , и ч то на е го доію п о в с е й в ѣ
р о я т н о с т и , вы падетъ к о н -к а к о е дѣло. И чел овѣкъ э т о т ъ „в ы с т у п н в п .Ш впередъ с п о с обенъ ра сш евелить Ё в р о н у , у с н увш ую посред п в сякой лѣнн
гн и л о го п е д а н тства . О п ъ с п осо бе н ъ надавать еИ т олч ковъ и съ пом ощ .ю и хъ лотя
п ё м во го о своб од нть м ір ъ отъ в с н кн х ъ гадкпхъ о д ѣ я л ъ , въ ко то р ы я он-ь з а в е р п ^ с я
о я сяа Н к о то р ы я безъ т о г о , п о к а л у й , обратнлись бь, въ е го гробовой саванъ
« П о с м о т р ѣ в ъ на это иолльви цкое ср а ж е в .е , для ко н тр а с та с
ъ
пр“В Д
с е б ѣ па п ам я ть ту з ап ута ив ую п р а гм а т п ч е с ку ю с а н к ц ію , для ко то р о й истрачено
б ы л о двадцать л ѣ т ъ в с і ѣ т н І й д и іл о м а т ін , п воя земля опутан а х н т р о в ы ™ о ю
п а у т и п о й - Ч то вы ш ло мзъ в с е го этого м Ы а в о л и з м а , э т ъ соглаш о п.й п « о ^ р е с
с о в ъ ? Н астоя щ ая п р а гм а т н ч е с ка я с а и к ц ія , т 0 -е с т\ 0ГРаждеВ' ^
ваш ихъ п р а в ъ , должна бы ла бы закл ю ч аться въ си л ь в о й арм .и .
* *
н а сл ѣд н ико въ н о ко й на го К а р л а V I . н н т о го , ни д р тго го не о іа з » л ° с ь В м ѣ с то иазн ьі
п р п ш л о с ь р а зсчи ты в а ть на п од аяніе отъ А н гл ш , ч т о до ар
,
Вьдь.
жала боя с ъ п р у с с к о ю а р м іе и ... Н адъ п р и ч уд л н вы н ъ ко ролем ъ Ф р , , ™
^
гельм ом ъ въ Б ѣ п ѣ и зд ѣ в а л н с ь, к а къ надъ дуракомъ п медвѣдемъ по этотъ д уракъ
о ставилъ п о с л ѣ себя и деньги и а р м ію , «оторая . п д а м е т с
га гі ср ш а . ,
в ы ровненная ка къ по с н у р ку , будто для парада». Ш ИСТ,Ш\ Г0В°Р Я ! :
роль Ф р ид рихъ В нльгельмъ вы н гр алъ м олльвицкое сра ж е н іе 5 авотР,йцевъ;

м *

р ап ѣе п оваго м с ти те л я , иа М о л л ь ви ц ко м ъ п о л ѣ , Фридрихъ Іінлльгельм ъ былъ уже
о том щ енъ , и правдивый п р и го во р ъ ф а кто въ оказался в п о л п ѣ въ е го по л ь зу.»

Кто бы нн выигралъ молльвицкое сраженіе, Піверішъ ли, или
духъ покойнаго государя, воплотившійся на этотъ день въ обученную имъ пѣхоту, права настоящаго прусскаго короля на зваше
нобѣдителя были до крайности ие великп. Будущій Фридрихъ Великій съѣхалъ съ поля бй-г?ы, послѣ разбитія праваго крыла его
арміи, безъ всякихъ с в ѣ т ^ - * надеждъ, а напротивъ того, въ
расположеніи духа, близкомъ 'і отчаянію. Ревностные панегиристы, II -Карлейль вмѣстѣ съ ни:. « -;тверждаютъ, что отъѣздъ короля былъ необходимъ, такъ какъ Шверинъ чнстосердечно опасался, что нри общемъ разгромѣ и отступленш Фридрихъ могъ
попасться въ руки непріятеля *). По нашему мнѣшю, надъ этимъ
* ) П р е в о с х о д с тв о а в с тр ій с ко й ка валерін п г о р я ч н о с т ь , съ ка ко ю Ф р и д р и хъ
оы тался остановить р а зби ты е эска д ро н ы Ш ѵ л е м б у р га , даютъ н ѣ к о то р о е осн овааіе

долго останавливаться не стбигъ: вся военная карьера нашего героя такова, что вопросъ о томъ, растерялся или не растерялся,
струсилъ или не струсилъ Фридрихъ Великій, во время своего
перваго сраженія, не представляетъ особеннаго интереса. Достовѣрно то, что молодой король съ неболыпою свнтой проѣхалъ до
самаіо Одера, что въ Оппельнѣ онъ наткнулся было иа австрійскихъ гусаръ, что оттѵда онъ вернулся назадъ грустный, измученный, и только въ ГальберсдорФѣ, по прошествш шестнадцати
часовъ горькаго странствованія, его встрѣтила радостная вѣсть о
побѣдѣ. Три ночи провелъ онъ безъ сна и въ жестокомъ утомленіи; этимъ достаточно объясняется упадокъ духа и восклицаніе:
«0 шоп Біеіі, с’еп езі Ігор», при извѣстіи о томъ, что нѣтъ пути
черезъ Оппелыіъ, занятый австрійцами. Но не легко оправдать
письма Фридриха (къ Іордану и Вильгеминѣ Байрейтской), въ которыхъ онъ, извѣщая о побѣдѣ, не говоритъ о своемъ отъѣздѣ
съ ііоля и даже не произпоситъ имени Шверина. Въ своихъ мемуарахъ онъ храннтъ такое же молчаніе, не дѣлаюіцее чести его
пскренности, и заставляющее преднолагать, что н вообще на
нравдивость этихъ мемуаровъ историкъ не совсѣмъ можетъ полагаться.

*
III.
Р Е З У Л Ь ТА ТЬ І ПЕРВОЙ ІІО Б Ѣ Д Ы .

Послѣдствія молльвицскаго сраженія были обильны бурями для
Европы и въ особенности тяжелы для Австріи. Не смотря на
врааідебныя отношенія баварскаго Карла Альберта къ наслѣдшіцѣ
Карла IV, не смотря на интриги по предстоящемѵ избранію германскаго императора, на нроиски Франціп въ этомъ послѣднемъ
дѣлѣ, ни даже на шаткое расположеніе почти всѣхъ правительствъ, участвовавшихъ въ обязагрляствахъ прагматической
санкціи, — рѣшительная побѣда надъ «прусскимъ злодѣемъ» (сіег
Ьбзе Мапп) могла бы значительно ноддержать всѣ дѣла Маріи-Терезіи. Но, вмѣсто побѣды, колеблющаяся Европа узнала о совершенномъ пораженіи австрійцевъ, о новомъ безпомощномі. положеніц Силезіи, стало быть о плохой состоятелыюсти правительства,
которому вредить она собиралась. Интрпги закипѣлп пуще прежняго, нереговоры до той поры сдержанные, приняли враждебный
втому з а к л ю ч е н ію , но гораздо в ѣ р о н т н ѣ е , что Ш в е р и н ъ , вид я, к а къ ж е с т о к о п о ражеиъ король первою н еуд ачен , пр о сто пожелалъ и з б а в іп ь ся отъ е го п р и с у т с т в ія .

хапактеръ, и державы, недавно медлившія нарушсніемъ своихъ
обязательстіл» по вопросу объ австрійскомъ нйслѣдствѣ, одна за
другою стали отвергать этй обязатсльства.
' « Ію б о о ы т н о з а и ѣ т и т ь , и и ш в т ъ К а р л е й л ь , до ка ко й с тѳ п е н и и о к р ы тъ забв еп іе м ъ въ наш е врѳ м я т о т ъ н е складпы Н ф епом еиъ , ко т о р ы й ко гд а -т о звался вой пой
ча а в с т о іііс к о е н ас л ѣд с тв о ! За с т о л ѣ т ъ , съ н е б о л ь ти м ъ за с то л ѣ іъ том у пазадъ,
« ‘ н а І п я л Ѳъ с о б о І сердца с м е р т н ы ѵ ь ; паш в а н гли чан е у ч а т о ш . , въ п е м г ,
пд а тилі. по эгом у случа ю б о ль ш ія д еиь ги , дрались по е го повод у съ своям ъ о б ы ч иы м ъ р ве н іе м ъ и о б ы ч п ы м ъ п оряд ком ъ (т о -е с т ь подъ иачальствоиъ д р а » ір ы хъ дубинъ у к п а ш е н п ь т т р е х у го л ь и ы м и галяпами), и ч то ж ѳ? нѳ то л ь ко в с ѣ о п е и ъ п о з а б ы л и , ио им енпо а пгл нч а н е -то п отлич плись осо б е п п о ю забь.вчиВостьЮ ь *С раж е« н іе пп и Д е т т и н ге н ѣ , с р а ж ѳ н іе и р и Ф о и т е п у а , воскл и ц а е тъ н е те р п ѣ л и в ы й бр и та .н е ц ъ я сп р аш иваю в а с ъ , во им я ч о р т а , чтб ато за ср а ж е п .я и что это^за^ ч е п у х у
. м ы т а и ъ д ѣл али? » Н а та ко В во п р о съ слѣдуетъ п о тв ѣ т ъ н ѣ с к о л ь к о о б щ ій . .в с е
. 9то одпо б е з у м іе , й с ііг іи т ігетепз, м ож етъ бы ть дажѳ /и ге пз; л учш е уж ь о
« п е м ъ и не д у м а т ь !» В о йн а за а в с т р ій с ко е и аслѣдство восем ь л ѣ тъ тяпул а съ съ
я р о с т ію безобразпла собою п ебо и з е и л ю ; Л нгл ія платила за м уз ы ку и п о л а га і»
ф тн д ам ен тъ своем у госуд а рствеп п ом у д о л гу, а со в р е м е н н ы іі нам ъ англичанинъ
зн а ѳтъ болѣе объ Арбѳллахъ п Э го съ -П о та м о сѣ пеж елп о б и тв ѣ п р н Д е т т.ш ге п ѣ
И с ти п н о справедлпвы слова н аш ѳ го стараго д руга З а у э р те й га : « Іо л ь ь о т ѣ войнь
« п а м я т п ы въ к о то р ы х ъ е с т ь ч а с т п ч ка всем ірп ой и с то р іи т ѣ в о ііп ы , к о то р ы я н а« п о м п па ю тъ сооою бо л ѣ зн ь п стра д а н ія передъ родамп. Н о если родовъ н н к а к н х
« н ѣ т ъ и болѣзаь н е ведетъ къ « и м ъ , тогда б е зп ю д н о й во й пы н и кто пе пом питъ,
. ш д и г о в о р я т ъ о н е іі, к а къ о п р и п з д к ѣ ч ел овѣч ескаго н е р а з у м ія , пл и л уч ш о ска .з а т ь в с я к ііі ч е с т п ы й с ы п ъ Адама изб ѣгаетъ говорить объ атомъ предм еті-., ка
: и зб ѣ га е т ъ онъ разговоровъ о в е р е в кѣ въ той с е м ь ѣ , ко то р о й д ѣд уш ка н о«ончплъ
‘ СВО! т ѣ ч Г ’п Г м Г п ѣ Т .'іа д о б п о ж е разъ яснить вопросъ о т о м ъ , кто и и е іш о поднялъ
р о іін ѵ за а в с т р ій с ко ѳ па слѣд ство . П о п а ш е м і м в ѣ н ію , м ір ъ обязавъ ею весьма т о щ е м у ловком у и с п о с об н о м у па болѣе хо р о ш ія дѣла ф р а п ц у з у , м арш алу Ь ели лю ,
н ли ещ е в ѣ р н ѣ е , че стол ю би вой ж ад н ости и н еосн овательпы м ъ п р и тя за в ія м ъ ф раиц ѵзскаГ о двора, о лиц е тво р и в ш и м с я въ Б е л и л ѣ ... Въ головѣ этого чел овѣка созрѣ лъ
плаиъ, можетъ б ы т ь с ам ы й гр ом ад ны й и з ъ нлановъ » « Р « « » » “ ИХС" в0 ^
головѣ съ той п о р ы ко гд а ве л и ііо л ѣпн ы й парпкъ Л удовика \ 1 Л задѣваль за звѣздь
н е б е с пы я Н н въ л ѣ н т я ѣ Л уд овикѣ X V , ни въ его м н р о .ш б и в о и ъ м п н н с т р ѣ Ф л е р .,
“
надѣялся и н ѣ т ь бо льш о й п о д д е р ж ки , но плапъ его увлекъ трехъ ф аво« Ф о а н и ію на ѳн н а с то я щ е е и ѣ с т о , ваш е в.>личество, т о -е с т ь во главѣ ц ѣ іа г о
. м і р а . . - . Ч т о ж ь пож алуй ? О тчѳ го не ста ть во главѣ м ір а , если это моп,но сд ѣ« ія т і безъ о с о б е п в ы х ъ х л о п о т ъ » , д ум аеть Л удовикъ.

= .г г = :■ «<=д

г

д

а

;

о в и тѣ . чре зв ы ч айп ы м ъ посломъ д ія прн сутствован .я на р е й х с т а гѣ , съ са м ь ш и дру

ж е с тв е н п ы м н цѣлям п по и а р з ж н о с т п , а па самомъ д ѣл ѣ съ н ам ѣр еніем ъ поданть
н е с о гл а с іе по всей Г е р м а н іп . Т а къ н акъ деиь вы бора о тср о ч е н ъ п врем ѳ ш і оста е тся
пе м а л о , то Б елиль н объ ѣзж аѳтъ г е р м а н с кіе дворы съ у с п ѣ х о м ъ , о ко то р о м ъ м ы
с к о р о узпаемъ. Е го старапіам п больш ая ча сть ге р м а н с ки х ъ дворовъ возстаиовлепы
противъ Л в с т р ін , п о е го п л а н у д в ѣ ф р а н ц у зс кія арм іи п р н д в и п у т ы къ границамъ
на п р е д с то я щ ій случай, по его н а ѵш е н ія м ъ б а в а р скій К а р л ъ Л лбертъ укр ѣ п и л с я въ
евоихъ н р е т е п зін хъ на д о сто я н іѳ М а р іи Т е р е з іп , въ своемъ р а зсч е тѣ б ы ть г е р и а н ски м ъ им пе ратором ъ . И онъ сдѣл ался им пе р а то р о м ъ ; б ѣ д н я къ , на великую се б ѣ
с к о р б ь , д обы лъ се б ѣ к о р о п у , о ка з а в ш ую ся н ем погпм ъ п р ія т н ѣ е , ч ѣ м ъ ко р о п а изъ
ка лепаго ж е .іѣ з а , ко гд а -то надѣвавш аяся на ве л и ки х ъ п р е с т у н п и к о в ъ ... О нъ ухватился за в ы с о ко е з в а п іе , не спросив ъ сам ого с е б я : « го д п ш ь ся лн ты па зад уиан <тпое тобою д ѣл о ? Н ѳ слабы ли твон с и іы , сравн итель н о съ твопм ъ зам ы слом ъ ?»
У в ы ! м н о гіе ч естол ю бц ы обходятъ подобпы е в о п р о с ы , и г и б н у т ъ , и падаю тъ въ
п р а хъ подъ тя ж е сты о гѳ р ку л е с о в с ко й н о ш п , п о п а в ш е й пе на ге р ку л е с о в с кія плеча!
Н е в с я к ій т а къ с ч а ст л и в ъ , к а къ Ф р п д р и х ъ , ко то р а го с п п н а , хотя съ тр уд о м ъ , а
в с ѳ -т а к и выдержала тя го с т ь на нее в з б р о ш е н н у ю !..»

П.таны Франціи въ дѣлѣ австрійскаго наслѣдства были очень
глубоки и искусны; нехорошимъ къ нихъ оказалось лишь то, что
они, дажс въ случаѣ полнаго успѣха, не могли принести ни малѣйіпихъ выгодъ для Франціи. Австрія, вь ея положеніи, давно не
ѵгрожала никому, п ослабить ее было вредно для обшаго равновѣсія. Съ дрѵгой стороны, пріобрѣтеніе вліянія на домашнія дѣла
Германіи, даже выборъ нмиератора ѵгоднаго Фрацузскомѵ двору,
не принесли бы съ собой ровно никакого матеріяльнаго возмездія
за всѣ хлоноты. Мало того, Франція въ тѵ пору была сама такъ
бѣдна и истоіцена, что. одни только годы спокойствія, вмѣстѣ съ
хорошимъ ѵправленіемъ, могли бы возстановить ея силы, — а
междѵ тѣмъ, разжнгая у сосѣдей всякія распри, она толысо подготовляла себѣ въ скорости ;амыхъ жестокихъ противішковъ. Но
какъ бы то ни было, происки и примѣр-І. Франціи привели къ
тому, что изо всѣхъ державъ, утвердшшшхъ прагматическую санкцію, торжественно гарантировавшихъ полное австрійское наслѣдство за Марісй Терезіей — Баварія, Саксонія, ГІольша, Испанія и
Сардинія, открьгго нарушили і
овон недавнія обязательства.
Одинъ Георгъ II остался вѣреіп своему договору, да Голландія,
поощряемая его убѣжденіямн, не прнсоединилась къ общему потоку. Нужно ли говорить о томъ до какой степени этотъ неожиданный оборотъ въ европейской политики былъ выгоденъ для
Фридриха Прусскаго, котораго такъ недавно, при разныхъ европейскихъ дворахъ, звали «хиіцникомъ», «нарушит$лемъ договоровъ», «іш Ьогаше Гоі», «сумазброднымъ мальчишкой», «безумцемъ, добровольно подбѣжавшимъ къ краю пропасти»?
Не прошло мѣсяца со дня молльвицнаго сраженія, н самъ Фрид-

цп л п ч в ш ъ мѣстъ просдавленныхъ этою побѣдой, какъ
ГпоТн Г =
добытаго имг зп ач сія стади пока=
“
о Белидь, объѣзжавшій Герман.ю, посѣтилъ его лагерь
оъ своею бісстяшею свитой, былъ прпнятъ какъ нсльзя лучше,
но во всѣхъ персговорахъ и толкахъ по случаю пРсдст0™ и >
лѣлъ не выпыталъ ровпо ничего, не связалъ молодого короля і
какимъ даже малѣйшимъ обѣщаніемъ. Высокомѣрный и настойчи-

:г “ :

1” —

средствъ Лпольстить Фридриху ка к о ю ,т « у д ь
•

г»г. , і т п

Р и т р ^ іи

прямою. “ . гоДой,

КОТОПѴЮ ТОТЪ И ОѲЗЪ Ю і ѵ/

нромѣ утвержденія за нимъ Ьилсзіи,
Альбеота
лрпжалъ кр ѣи ко . Въ М ю нхенѣ Белиль искуш аетъ Карла Альоерта
тйтуломъ императора н присовданеніемъ эрцгерцогства авсурЩС К І™
въ Дрезденѣ опъ судитъ Моравію его п ол ьрв о„ в и ,

іг ^

г г ,=

г ^

=

і

3

« „ ^ У д Г ь . Г о Г ъ Т Г . Г н ія Т ъ іо р іІГ п р ѵ с с в п ѵ ъ .
нГѵспВдъ еще - ,^ а т ь влистательный нредставитедь корола

^

: і “ ѵ

; ; г л

дипломатическомъ пу™. замѣп. ^

г ; ж

х

си с те ту ^ ^ р о ^ д р у ж е с ки м ъ ^о -

Г о г Г и Г " . с К,?нѣйшИх І своихъ министровъ, Гиндфорда. къ
ф0идпиху поручилъ въ то же «ремя .своему уполномоченному въ
Р р Робинзону употребить всѣ усилія для смягченія пылкаго,

кабинета въ пользѵ Маріп Тсрезіи, какъ забавную п бсзстолковѣйшую изъ комедій* Съ общимъ направленіемъ его ироніи нельзя
согласиться, потомѵ что уваженіе къ заключснному трактату и паладинство въ защиту слабаго, никогда не могѵтъ быть смѣшными,
хотя бы ихъ нроявленіе и гіротпворѣчило томѵ что зовется, политическою мѵдростью. Нѣтъ сомпѣнія въ томъ, что рыцарство
Георга II имѣло въ числѣ своихъ источниковъ и кой-какія эгоистическія цѣли (напримѣръ, опасенія за Ганноверъ), но давъ имъ
весьвіа значнтельную долю, все-таки придется сознаться, что твердость «маленькаго хлопотуна-короля, съ выпучевными рыбьпми глазами» представляла свѣтлое явленіе посреди политпки всѣхъ лругихъ дворовъ. Со всѣмъ тѣмъ невозможно отвергать, что подробпости Георговой нолитики, исходішшей изъ добраго побужденія,
могли назваться не только забавными, но ислѣпыми. Англійскій
король и его совѣтники, наконецъ признавъ въ королѣ Фридрихѣ
особу достойную ихъ искательствъ, все-такн не торопилпсь признать въ немъ умнаго н хранящаго свое достоинство государя. По
ихъ идеѣ, завоеватель Силезіи былъ всс таки маленькимъ нѣмецкимъ князькомъ, съ которымъ такому могущественномѵ государству какъ Великобританія церемониться было нечего. Только
этимъ заблужденіемъ можно объяснить неразуміе кабинета, чсрезь
нѣсколько недѣль послѣ своихь самыхъ враждебныхъ заявленій
и дипломатическихъ дѣй ствій противъ П руссіи, пославшаго къ
ея государю мирныхъ посредниковъ, безъ самыхъ необходимыхъ
инструкцій и безъ всякаго объясненія по поводу предшесгвовавшихъ неудовольствій.
Лорда ГиндФорда молодой король нринялъ въ своей палаткѣ
не ласково, но сѵхо, даже грозно. Послѣ нервыхъ словъ посла о
«посредничествѣ», «умѣренности въ побѣдѣ», «мирныхъ цѣляхъ»,
Фрпдрпхъ вспыхнулъ, н рѣзкими с л о в й м и высказалъ все свос не*
годовапіе по поводу враждебныхъ. /К.‘йствій англійскаго государя
въ парламенгѣ, при дворѣ петербургскомъ н въ Гагѣ. Замѣтивъ,
что ГиндФордъ Ііс рѣшается ііа' какое-либо объясненіе, и даже, ио
его словамъ, не знаетъ о’ ходѣ послѣднихъ нереговоровъ съ Голландіей, король остаыілъ всякую дипломатическую сдержанность,
и сказалъ прямо: * вы нротягиваете мнѣ рукѵ, а вашъ кабинстті,
въ настояіцую минутѵ, устраиваетъ гіротивъ меня союзы! Я не
вѣрю искренности короля англійскаго. Въ своемъ письмѣ онъ
извѣщаетъ меня, что вы имѣете полныя инструкціи, а вы не
знаете, или показываете видъ что не знаете, тѣхъ дѣлъ, о которыхъ я говорю. По всей вѣроятности, вашъ госѵдарь и его союз-

ники хотятъ провести меня и выиграть время. ІІо, клянусь Богозіъ, этого не будетъ! Я пойду на все, ио не отстунлюсь ни отъ
одііого изъ моихъ требовапій!»
Къ концу бесѣды Фрндрихъ смягчился, и холодно, не связывая себя никакимъ положительнымъ обѣщаніемь, выразилъ готовность не толькр помириться съ Австріей, но быть ея союзникомъ,
если емѵ будетъ уступлена Ишкняя Силезія съ Бреславлемъ. ІІичего болѣе выгоднаго и умѣреннаго не могли бы добыть себѣ ни
Марія Терезія, ни ея паладинъ, но крайняя неловкость англійскаго
кабинета испортила хорошее начало. Вяло п медленно потянулись
переговоры, только питая подозрительность, уже возбуждеішую
во Фридрихѣ. Всюду имѣя отличныхъ агентовъ, король ие могъ
не знать, чго въ Вѣнѣ, гдѣ, повидимому, англійскому кабинсту
слѣдовало бы съ настойчивостыо идти противъ настойчпвостіі Маріи 'Герезіи, Робинзонъ, вмѣсто того, открыто продолжа.іъ отзываться о прусскомъ королѣ какъ о хищникѣ. Весьма естественно,
что недовѣріе этого послѣдняго обратилось въ рѣшителыюе предубѣжденіе, и обманъ показался ему несомнѣннымъ. Частпыя
письма коро.ія п<Я;азываютъ въ какомъ онъ былъ настроеніи.
Сперва онъ шішетъ Подвпльсу: «мнѣ кажется, что онн меня тѣшутъ пустяками дла вынгранія временн». Черезъ нѣсколько временп: «они хотятъ занять меня до тѣхъ поръ, пока опасаются моего сближепія съ Фраиціей. Меня надуваютъ, т а із раг Оіеи!...»
Еще нозже: «я вмѣию себѣ въ велпкій стыдъ, если меня проведетъ хитрѣйшій изъ нталіянцевъ, — но остагься въ дуракахъ передъ ганноверскимъ болваномъ!...» II кОгда по нрошествіи цѣлыхъ двухъ мѣсяцевъ, Робпнзонъ лпчно пріѣхалъ въ стреленскій
лагерь съ болѣе чѣмъ скаредными уступками, добытыми отъ вѣнскаго двора, Фридрихъ окончнлъ аѵдіенцію тѣмъ, что отвернулся
отъ него и ушелъ въ свою палатку.
II
едва ли прусскій король не былъ правъ въ своихъ подозрѣніяхъ. II вѣнскій кабинетъ, и министры Георга Великобританскаго, видимо ожидали, что ходъ сооытій дастъ имъ возможность
удовлетворигь Фридриха безъ всякихъ значительныхъ ему уступокъ. Чтб касается до самой Маріи Терезііі, то ее невозможно заподозрнть въ коварствѣ: на зло персговорамъ, вопреки осторожности, она всла себя какъ пламенная, юная, оскорбленная царпца,
не скрывая своей ненавпсти къ бранденбургскому злодѣю (сіег
Ьозе Мапп), не одобряя уклончивости своііхъ дипломатовъ, даже
открыто восклицая, послѣ того какъ ее уговорили иа ничтожныя
уступки, «ахъ, еслнбъ онъ ихъ отвсргнулъ!» Карлейль, говоря о

Маріи Терезіи, не только оставляетъ всю жосткость, съ которою
привыкъ относится ко врагамъ своего героя, но возвышается до
полнаго энтѵзіазма. «Для этой честиой, прскрасной собою, царственной молодой женщины, говоріггъ онъ, начавшаяся борьба не
была погонсй за призракомъ, не бы.іа гнуснымъ разсчетомъ. Ей
было что дѣлать и что защищать въ этомъ хаосѣ; она была въ
своемъ иравѣ, и съ женственіюю доблестью стояла за свое право.
Предки дали ей наслѣдіе, н она рѣшилась скорѣе погибнуть нежели расточнть его, нежелн потерпѣть ослабленіе своей монархіп.
Казны у ней мало, но сердца и нравыя руки подданпыхъ всѣ на
ея сторонѣ. Мужъ ея, смирный добрякъ, безнрекословно слѣдуетъ
за нею; она возбуждаетъ восторги во всѣхъ; народъ восхиіцаегся
ею, когда она, прелестная, съ иемного-загорѣлымъ лицомъ, осматриваетъ войска н бойко скачетъ на лошади. Ее назьшаютъ живымъ онроверженіемъ салпчсскаго закона. Одно время она серіозно
думала прннять начальство надъ войсками, безстрашная, неукротнмая амазонка!»
Казалось бы, что послѣ пріема, сдѣланнаго Фрндрихомъ Робинзону, надежда на соглашеніе должна была рушиться, но событія немногихъ мѣсяцевъ отрезвили п короля Георга и австрійскихъ мпнистровъ. Карлъ Альбертъ Баварскій, давно уже вступившій въ австрійскія владѣнія н усиленный Французскою арміей,
занялъ Лиицъ и двинулся на Вѣну. Всему свѣтѵ извѣстно, что
послѣдовало за этимъ походомъ, какъ Марія Терезія, покинувъ
свою столицу, собрала венгерскій сеймъ въ Пресбургѣ, какъ она
на латннскомъ языкѣ, объявила, что отечество на шагъ отъ гіогибели, какъ она залнлась слезами и показала своего ребенка собрапію, какъ магнаты исполнились невыразимаго энтузіазма, и
какъ вслѣдъ за тѣмъ воннственная Веигрія, п о ч т іі поголовно, пошла биться за своего короля М а р ію Терсзію. Вооруженіе венгерцевъ и сФормнрованіе нѣсколькмхъ (на половину нерегулярныхъ)
армій, произошло до крайностп бцстро. Карлъ Альбертъ н Фраицѵзы, съ своей стороны, д ѣ й с ^ Ѵали до крайности медленно. Ио,
даже принимая вт, разсчетъ эти благопріятныя ѵсловія, время выдалось до крайности тяжкое, не для одной Марін Терезіи, но н
д.ія ея иаладина, короля Георга. Вторая Ф р а н ц ѵ зс ка я армія, подъ
начальствомъ Майльбоа, вступила въ Германію и заняла Оснабрюкъ, вндимо ѵгрожая Ганноверу, — Ганноверу, «зѣницѣ нашего
ока, нашему родовому, любезному Ганноверу». Въ этотъ тяжкій
неріодъ временн, храбрый, но суетливо-безтолковый Георгъ оказался на столько же бабой, на сколько дама его прагматической

любви выказала себя безстрашнымъ рыцаремъ. Онъ иасісоро заключилъ трактатъ, обезпечипающій нейтральность Ганновера, обязался не нротивиться пзбранію Карла Альберта въ императоры и
оградивъ свои выгоды какъ германскій владѣтель, и о в с л ё л ъ сво
имъ великобританскимъ дипломатамъ сдѣлать все возможное для
прнмиренія Австріи съ королемъ прѵсскимъ.
На этоть разъ переговоры шли ѵснѣшнѣе. Вѣнскій двор »,
наѵченный недавнею бѣдой, оказался щедрѣе на уступки. Фридрихъ хорошо понимая, что желаніе мира несомнѣнно, снова выказалъ ѵмѣренность весьма замѣчательную въ его положенш. ьоглашеніе дошло до такой степенп, что пруссшй король набросалъ
основанія для трактата н даже будущаго союза, но нелѣпость совѣщавшейся съ нпмъ стороны проявилась въ самую рѣшительную мннѵту. И вѣнскій, н лондонскій кабинеты сдѣлали худшую
изъ дипломатическихъ ошибокъ. Они иогнались за двумя цѣлями въ
одно время: имъ показалось недостаточнымъ пріобрѣсть дружбу
Фридриха, они пожелали еще поссорить его со свопми врагами.
ІІо своимъ настоящимъ отношеніямъ къ Францін, Фридрпхъ настоятельно требовалъ, чтобы ходъ пероговоровъ и даже самое
ихъ сѵіцествованіе оставались въ глубочайшей тайнѣ. Нѣсколько
разъ онъ нредостерегалъ ГиндФорда, нрямо говоря, что малѣйшее
нарѵшеніе секрета примется имъ кзкъ знакъ полнаго разрыва. Несмотря на то, тайна была нарѵшена вопіющимъ образомъ. <_Милордъ», сказалъ Фридрнхъ, нри свиданіи съ ГиндФордомъ въ Глогау: вѣнскій дворъ нарушнлъ нашу тайну внолнѣ, открыто Австрійскіе послы нередали новость въ Парижъ, Петербургъ и Дрезденъ. Вдовствующая императрнца Амалія *) сообщила о ней въ
Баварію. II мало того, я увердительно знаю, чго ііѣкоторые члены
лондонскаго кабинета пуб-шчно о ней разсуждали!»
«И иожавъ плечами, оиъ оставилъ меня», говорнтъ ГиндФордъ
въ своей депешѣ. Такимъ образомъ кончилось посредничество Георга I I , паладина прагматическб4 сдачціп, а Фридрихъ, иотерявъ
всякую надежду на мирное соглашеь ->ъ Австр.ей, вошелъ въ дѣятелыіыя сношенія съ уиолномоченными державъ, ей враждеОныхъ.
Изъ краткаго очерка дипломатическихъ маневровъ, сейчасъ
нами представленнаго, легко видѣть, что король прусскій былъ не
только прсдметомъ общихь искательствъ, но рѣшительнымъ хо* ) Вдова им п е р зто р а Іо с п ф а , мать « е и ы К арла А льберта. Н е с к р о м п о с ть эта
бь и а р а з с ч е т о м ъ , д о с т о й ііы и г всегдаш пей а в с т р ій с ко й подити ьп а ц ѣ л ь ея
вид н а: т р е б о в а іо с ь р а з с с о р и т ь П р у с с ію съ д е р а а в а и и , иска вш и м и ея сою за.

зяиномъ положенія. Не давая ни одной сторонѣ стѣснительныхъ
для себя обѣщаній, онъ вндѣлъ, что обѣ стороны его боятся и въ
немъ нуждаются. Мало того, не взирая на всѣми осѵждаемый захватъ Силезіи, не взирая на то даже, что во время нереговоровъ
съ англо-австрійцами онъ не прекращалъ своихъ секретныхъ отношеній къ Французамъ, — роль Фрндриха была все-таки честнѣе
и выше роли его царственныхъ сверстниковъ, кромѣ Маріи Терезіи. ІІмъ іш кто не смѣлъ распоряжаться, какъ напримѣръ, Франція распоряжалась владѣтелями Баваріи и Саксонін; его никто не
пробовалъ подкупнть долею добычи; его нельзя было запугать,
какъ запуганъ былъ Георгъ I I , движеніемъ на Гановеръ. Если
цѣли его были своекорыстны, то все-таки ихъ смѣлость рѣзко отдѣлялась отъ потаенной, коварной политики другихъ державъ, нарушительпицъ прагматической санкцін. Онъ атаковалъ Австрію
одинъ, лицомъ къ лицу, на зло общественному мнѣнію всей Европы;
онъ не составлялъ противъ нея коалиціи, не разсчитывалъ на безнаказанный грабежъ, подъ прикрытіемъ сильныхъ союзниковъ. Наконецъ, въ самыхъ видахъ насчетъ выгодъ и иреобладанія Пруссіи, Фридрихъ былъ разуменъ и чуждъ того растлѣнія, которымъ
такъ и вѣяло отъ дипломатіи его сосѣдей. Въ тысячѣ признаній,
писемъ и разговоровъ, онъ высказалъ горячее‘желаніе скорѣе покончить войну, закрѣпить за собой свои завоеванія и заняться
внутренними дѣлами своего государства. И за такія стремленія
нриходится сказать доброе слово, въ ту горькую пору общей безнравственности, когда Франція желала длнть войнѵ и губить тысячн народа, имѣя въ виду притѣснить Германію, — а Испанія,
Саксонія, Баварія и Сардинія старались только раздувать европейскій пожаръ, безъ заботы о его иослѣдствіяхъ, не нмѣя никакихъ
цѣлей, кромѣ грабежа.
IV.
М О Р А В С К ІЙ П О Х О Д Ъ П Е Г О Р А З В Я З К А .

Съ того дня какъ вѣнскій дворъ, нарушивъ тайну клейншнеллендорФСкихъ переговоровъ, вывелъ изъ терпѣнія короля прусскаго, Фридрихъ открыто подалъ руку непріятелямъ Маріи Терезіи, требуя отъ нихъ только одного — энергіи въ военныхъ дѣйствіяхъ. Онъ прямо высказалъ имъ ту мысль, что одинъ хорошо
разсчитанный ударъ непремѣнно дастъ мнръ Европѣ, между тѣмъ
какъ вялый образъ дѣйствій поведетъ лишь къ безконечнымъ го-

дамъ кровопролитія. Такой взглядъ не совсѣмъ совпадалъ съ мыслямп союзниковъ. Особенно Белиль, о разсчетахъ котораго мы
уже знаемъ, былъ имъ плѣненъ весьма мало,— но знма 1742 года
поневолѣ навела его на сговорчивость. Не взирая на быстрое занятіе Линца и опасность Вѣны, ни Вѣна не была взята, ни Австрія не поставлена въ отчаянное положеніе. Отъ Линца «.ранпузско-баварско-саксонская армія, вмѣсто того, чтобъ идти на столицу,
двинулась въ Богемію, и хотя дѣйствовала тамъ не безъ успѣха,
но положительно пропустила случай нанестп тотъ рѣшительный
ударъ, о которомъ мечталъ Фридрихъ. За главнымъ нромахомъ,
какъ всегда бываетъ на войнѣ, ношелъ рядъ положительныхъ несчастій: австрійская армія, успленная венгерскимъ ополченіемъ,
отняла обратно завоеванную область по Дунаю, заперла французовъ въ Линцѣ, а часть ея, черезъ Тироль, вторгнулась въ Баварію и овладѣла Мюнхеномъ. Такимъ образомъ, несчастный баварскій повелитель, въ самую эпоху избранія его въ императоры германскіе, остался безъ родовыхъ владѣній, безъ столицы, безъ денегъ, жалкимъ примѣромъ непрочности земного величія! Въ такомъ плачевномъ состояніп императору Карлу VII было уже не до
тонкостей и не до собственнаго достоинства. Въ нѣсколькихъ умоляющихъ письмахъ онъ просилъ у Фридриха немедленной помощи, а Французскій ѵполномоченный Валорн, зная что и его соотечественникамъ приходится не совсѣмъ хорошо въ Богеміи, присоединилъ къ этимъ просьбамъ свои представленія.
Любопытно слѣдить за тѣмъ, какъ въ этотъ періодъ крнзиса
видимо росли п увеличились во Фридрихѣ всѣ признаки великаго
политическаго дѣятеля. Молодой государь, такъ недавно еще потерявшій голову на полѣ сраженія, путавшій своихъ генераловъ
противорѣчащими одна другой инструкціями, съ быстротой ветерана-полководца составляетъ военные планы, въ одно свиданіе сокрушаетъ нерѣшительность союзниковъ и своею твердостью застав-іяетъ все предъ собою склониться. Планъ Фридриха былъ до
крайности простъ и практиченъ. Съ 20,000 прусаковъ, усиленныхъ сорокатысячнымъ Ф р анко-саксонским ъ войскомъ, онъ предложилъ вторгнуться въ Моравію, захватить въ ней склады н магазпны, припасенные австрійцами, овладѣть всею провинціей, двинуться на Вѣну и предпнсать противнику условія мира въ самой
его столпцѣ. Не взирая на позднее время н суровую зиму, въ январѣ 4742 года, онъ былъ уже въ головѣ своей арміи; занялъ
Ольмюцъ и двинулся далѣе. Относительно численности и вообще
состоянія прусскихъ войскъ, Фридрихъ болѣе чѣмъ выполнилъ

всѣ свои обѣщанія. Съ ппмъ были лѵчшіе генералы и лучшіе
полки, довольство и поведеніе войскъ не оставляли желать ничего
лучшаго. Но легко вообразить себѣ негодованіе молодого короля,
когда оиъ увидѣлъ, что саксонская армія не состоитъ н изъ 15,000,
и что Французы отдѣлнли для моравскаго похода не болѣе 5,000
подъ командой весьма плохого генерала. Вслѣдъ за тѣмъ, австрійцы успѣлн истребить запасы провіанта, на которые Фридрихъ такъ
разсчитывалъ, а началькикъ саксонскаго контингента, граФъ Рутовскій, бывшій главною виной этой неудачи, положительно объявилъ, что онъ не имѣетъ отъ своего государя разрѣшенія идти
далѣе города Нглау. Гоицы поскакали въ Дрезденъ, завязалась переписка, кончившаяся тѣмъ, что Рутовскому было приказано идти
далѣе, на что онъ отвѣтилъ тѣмъ, что сдалъ начальство п оставилъ армію. Но едва, послѣ порядочныхъ замедленій, дѣло стало
устраиваться, какъ пришло извѣстіе о томъ, что Линцъ взятъ австрійцам и, вслѣдствіе чего Францѵзскому отряду было приказано
отдѣлиться отъ Фридриха н вернуться къ главнымъ силамъ.
Не уснгЬли уйдти Францѵзы, какъ новыя затрудненія и новыя
мерзости со стороны дорогихъ союзнпковъ сталн на Фридриховой
дорогѣ. Саксонцы не только выказали нолную негодность въ военномъ отношеніи, не только оказывалпсь трусами передъ иррегулярными отрядамп непріятелей, не только вопіяли противъ Фридриха,который будто бы моритъ ихъ съ голоду и ведетънаявную
гпбель,— но само пхъ правительство видимо понеречило всей экспедиціи. Несокрушимый въ стремлеиіи къ предпринятой цѣлн, Фридрихъ продолжалъ походъ, не позволяя себѣ, даже въ дружескихъ
письмахъ, малѣйшаго выраженія неудовольствія. Послѣ того какъ
часть саксонской арміи, ири видѣ отряда пандуровъ, въ прнпадкѣ
паническаго ужаса, набѣжала на его полкп, онъ понялъ, что на
саксонцевъ разсчптывать нечего, н послалъ за подкрѣпленіями въ
Силезію *). Уже войска Шверина были въ Кремсѣ, въ сорока миляхъ отъ Вѣны, а самъ король прпготовился встрѣтить въ бою
австрійскую армію принца Карла, когда послѣдняя продѣлка коварства союзниковъ наконецъ положпла предѣлъ истинно геройскому терпѣнію Фридриха. Саксонскій главнокомандующій, кото* ) Д ля осады Б р ю н п а , ко роль п р у с с к ій р а зс ч н ты в а іъ иа осадную а р т и л іе р ію ,
п о л о ж в те іь н о о б ѣ щ ан н ую ему ко ролем ъ с а к с о н с к в м ъ , н о этотъ п о с л ѣ д о ій , затянувъ
д ѣ ю до п о с л ѣ д н п х ъ д н е й , д а іъ з н а т ь , что срвд ства е го не п о з в о ія ю т ъ ем у издерж екъ по ея п е р е в о з к ѣ ; а въ то ж е время купн л ъ для себя б р н л ііа н т ъ , ц ѣ и а к о то раго д а іе к о превы ш ала эту пзд ерж ку. Ф р н д р я х ъ п е р е н е съ в се э т о , н въ С илезію
жѳ п о слалъ за тяж ѳлы м н оруд іям п.

рому было поручепо приступить къ осадѣ Брюнна, пропѵстилъ
много врсмени, не исполняя порученія, и наконецъ, вынужденный
къ рѣиштельному шагу, предъявнлъ инструкцію отъ своего правительства, повелѣвавшую ему отдѣлнться отъ прѵсскихъ войскъ
и спѣшить въ Богсмію, на помощь Французамъ, запертымъ въ Прагѣ.
Тѵтъ молодой король далъ новое доказательство того, на сколько
его геніяльная натура выработалась въ горнилѣ испытаній всякого рода. Безъ гнѣва, безъ всякихъ презрительныхъ заявленій,
Фрндрпхъ отпустилъ саксонцевъ на всѣ четыре стороны, п рядомъ
мастерскихъ маневровъ сосредоточивъ свои раскинутые отряды,
отошелъ къ Ольмюцу, вышелъ нзъ Моравіи безъ всякой потери, н
занялъ крѣпкую позицію въ Хрудимѣ, неподалеку отъ Силезіи.
Но если герой сдерживалъ свой гнѣвъ въ то время, когда выраженіе его, не принося никакой пользы, могло показаться выраженіемъ слабости или замѣшательства, то онъ далъ себѣ полиую,
свободу, чуть опасность миновала и отстѵпленіе кончнлось благополучно. На Французскомъ уполномоченномъ Валорн, прежде всѣхъ
попавшемъ на его свѣтлые очи, гроза разразилась съ сокрушающею сплой. «Взглядъ Фридриха, пишетъ Карлейль, — былъ мраченъ и страшенъ, — /агоисііе, по выраженію Француза. Рѣчь его
поражала горечью н ѣдкою насмѣшкой; въ ней слышалось презрѣніе п едва здержанное бѣшенство. Гордый молодой король
только что покончилъ съ одннмъ пзъ самыхъ Т Я Ж КИ ХЪ у р О К О В о ,
иодъ бичомъ житейскаго опыта. Онъ понялъ тщету полптическихъ
дружбъ II днпломатическихъ сближеній и непрочность предпріятій,
соединенными силами. Драгоцѣнные, хотя крайне несладкіе выводы добылъ онъ изъ своего перваго акціонернаго (іоіпізіоск) похода. За то мы можеыъ себѣ представить, какъ весело было бѣдняку Валори подъ взглядомъ этихъ проницательныхъ глазъ и при
звукахъ этой ядовнтой рѣчи! «Францѵзы велн себя, какъ безумцы,
за то саксонцы оказались чистыми предателями», говоритъ Фридрихъ въ своихъ мемуарахъ. Нѣтъ сомнѣнія, что таковъ былъ
смыслъ его бесѣды съ Валори, можетъ быть даже кое-что еще
болЪе/агоиске было при этомъ сказано.
Какъ бы то ни было, нравственная связь между союзникамн
была расторгнута, хотя по нарѵжностіі ничто не выказывало разрыва. Съ безумцами и нредателями прѵсскій король не считалъ
себя связаннымъ болѣе, но кромѣ безѵмцевъ и предателей предъ
нимъ находилась открыто-враяідебная сила, не сокрушпвъ которой, нельзя было думать о какомъ нибудь прочномъ ооразѣ дѣйотвій. Звѣзда Марін Терезіи, за полгода назадъ едва не подверг-

шаяся полному затмснію, начинала разгараться съ такимъ блескомъ, на какой, конечно, не разсчитывали ея враги, любители легкой добычи. Мы знаемъ уже, чтб произошло съ Баваріей, и въ
какое нищенское положеніе впалъ новый императоръ, едва возложивъ на себя германскую корону. Террнторіи ио Дунаю были возвращены и совершенно очищены отъ непріятеля, въ Богеміи Французы начинали помыш.іять уже не о завоеваніяхъ, а о собственной
безопасности. Саксонскій контингентъ, такъ гнусно покинувшій
армію Фридриха, понесъ достойное наказаніе, и не только не присоедипился къ Французамъ, но едва добрался до родной границы,
потерявъ до десяти тысячъ человѣкъ (около двухъ третей своего
состава) во время позорнѣйшаго изъ отступленій. Энтузіазмъ венгерцевъ сообщился всему австрійскому войску, разлился по всѣмъ
владѣніямъ Маріи Терезіп; между ея генераламн отыскались люди
большихъ способностей, преимуіцественно для войны партнзанской.
Отступленіе Фридриха изъ Моравіи окончательно подняло воинственный духъвѣнскаго двора, н принцъ Карлъ Лотарингскій, армія
котораго доходила до 40,000 пѣхоты и кавалеріи, получилъ рѣшительное приказаніе покончить съ опаснѣйшимъ изъ противниковъ,
то есть съ королемъ прусскимъ. Противникн начали готовиться
къ рѣшптельной встрѣчѣ съ первыхъ чиселъ мая; прусское войско, какъ мы знаемъ, находилось въ Хрудимѣ, на пунктѣ, откуда
съ равнымъ удобствомъ можно было двинуться и въ Силезію, и къ
окрестностямъ Прагн. При первомъ слухѣ о приблнженіи принца
Карла, отдѣленнаго почтн равнымъ разстояніемъ и отъ пруссаковъ, и отъ Французской арміи, Фридрихъ поспѣшилъ двннѵться
къ сторонѣ Праги, но австрійскій главнокомандующій, съ искусствомъ достойнымъ лучшей награды, двинулся ему на перерѣзъ и
настнгъ прусскій авангардъ принца Леопольда Ангальтъ-Дессау,
въ долинѣ Эльбы, около Котузица и Часлау.
Ночь съ 16-го на 17-е мая прошла въ военныхъ приготовленіяхъ, въ посылкѣ гонцовъ къ королю, находившемуся съ главными силами въ Куттенбергѣ, и занятіи мѣстъ сообразно пнструкціи 0тъ него полученной. Ранѣе восьмаго часа утра Фридрихъ не
могъ прибыть на мѣсто, но австрійцы, такъ недавно изѵмившіе
даже его быстротою своихъ переходовъ, въ рѣшительный день
снова показалн себя нрежними копотливымн австрійцами. Вмѣсто
быстраго удара на слабыя силы принца Леопольда, онн двигались
не торопясь, вытягивалн линіи и едва открыли кононаду въ то
самое время, когда колвнны Фридриха показались на числаускихъ
высотахъ. ІІока войска его зашшали назначенныя имъ позиціи,

король въѣхалъ на холмикъ около Котѵзица, и кинувъ бѣглый
взглядъ на линіи непріятеля, открылъ дѣло кавалерійскою атакой
на лѣвый ф л э н г ъ австрійцевъ. Тутъ, только въ обратномъ видѣ,
произошло то же, что и въ началѣ дѣла ири Молльвицѣ: прусская
конннца, прорвавъ нервѵю линію, была отбита второю и вернулась не въ добромъ порядкѣ. Но продолженіе оказалось совершенно въ другомъ родѣ. Когда австрійцы, одѵшевленные удачей,
двинули на прусаковъ войска своего лѣваго Фланга, убійственный
огонь прусской пѣхоты остановилъ ихъ энергію, а кавалерійскій
генералъ Ротенбѵргъ, сърезервными эскадронами, сдѣлалъ новую
атаку и опрокинулъ часть непріятельской линіи. Затѣмъ бой ослабѣлъ на этомъ пунктѣ и главныя усилія иринца Карла устремились на деревню Котузицъ, обладаніе которою могло имѣть рѣшительное вліяніе на исходъ сраженія.
Котузицъ былъ занятъ только однимъ и то не полнымъ полкомъ прусской пѣхоты, съ кавалеріей, которой было до крайности неудобно дѣйствовать между строеніями. Съ такою силой
устОять было невозможно, но оборона оказалась достойною прусской славы, такъ что подкрѣпленія успѣли подойдти во время и
даже застать ближайшую окранну пылающей деревни не занятою
непріятелемъ. Въ самомъ селеніи и влѣво отъ него, на болотистыхъ берегахъ рѣчки Бртлинки, произошло страшное побоище.
огнестрѣльное и рукопашное: одинъ австрійскій полкъ, не отступавшій подъ жесточайшею пальбой, легъ весь, и убитые оказались въ правильныхъ рядахъ, съ ружьями возлѣ людей, какъ
будто на какомъ нибудь ночномъ бивакѣ. Австрійская кавалерія,
пытавшаяся заскакать во ф л э н г ъ непріятелю, тоже понесла огромныя потери безъ всякаго результата: болотистая мѣстность пренятствовала ея движеніямъ и, сверхъ того, задерживала ее подъ
огнемъ прусской пѣхоты.
Около трехъ часовъ тянулось кровопролитіе, когда, наконецъ,
наступила одна изъ тѣхъ минутъ, въ которыя геніяльный полководецъ порывомъ военнаго вдохновенія открываетъ смыслъ и
псходный пунктъ во всей кипящей около него кровавой путаницѣ.
Фридрихъ стягиваетъ всѣ свободныя силы на свой правый Флангъ,
онъ замѣтилъ, что непріятель, въ своихъ усиліяхъ на Котузицъ,
увлекся за предѣлы благоразумія, что правое крыло австрійцевъ
подалось слишкомъ далеко, такъ что горящая еще деревня какъ
бы отдѣляетъ его отъ лѣваго. Пятнадцать орудій двинуты впередъ; за ними, почти бѣгомъ, наступаютъ прусскіе батальйоны, и
вся эта масса, будто выросшая изъ земли, обрушивается на лѣ-

вый Флангъ австрійцевъ. Ударъ вышелъ рѣшительнымъ, п послѣдствія его оказались тотчасъ же. Весь интересъ Котѵзица пропалъ для австрійцевъ; лѣвое ихъ крыло, въ полномъ отступлеиіи,
стало набѣгать на главныя силы, и принцу Карлу сдѣлалось ясно,
что при самомъ маломъ промедленіи, его возьмутъ во Флангъ п
припрутъ къ р ѣкѣ съ ея болотистыми полянами. Немедленно отданъ приказъ отступать на Часлау, около котораго сраженіе превращается въпораженіе, съхютерею восьмнадцати пушекъ и большого числа плѣннныхъ. Но худшее бѣдствіе предупреждено, и вообще говоря, отступленіе главныхъ силъ происходитъ въ порядкѣ.
Даже по числу убитыхъ, австрійцы могутъ хвалпться результатомъ боя. Изъ 30,000 бывшихъ подъ ружьемъ, они потеряли немного болѣе тысячи, прусаки потеряли изъ 28,000 — двѣ, безъ
одной сотни. Но пропорція раненыхъ и плѣнныхъ была значительно въ пользу прусаковъ.
Карлейль съ особеннымъ интересомъ останавливается на описанін мѣстности котузицкаго сраженія, перваго сраженія, въ которомъ проявился и увѣнчался побѣдою военный геній его героя.
Въ образецъ художественнаго разсказа, выписываемъ нѣсколько
строкъ изъ главы, посвященной этому предмету. Онѣ прелестны
какъ меланхолнческій нейзажъ Тернера или Рюисдаля.
« К о р о іь Ф р п д р и х ъ куп и л ъ девять акровъ зем ли около К о ту зи ц а и вѳлѣлъ по хо рон ить тамъ уб и ты х ъ въ с р а ж е н іи ; о иъ т а к т ѳ нанялъ иа двадцать п я ть л ѣтъ
п о л е , окр уж а вш е ѳ эту м огилу. П о с ѣ щ а я м ѣ с т о с р а я е н ія , я справлял ся о т о и ъ , гд ѣ
э ти дѳвять а к р о в ъ , снраш пвалъ к а к о й хл ѣ б ъ на н и іъ п о с ѣ я н ъ , но н и ч е го пе д об и лся. Н е ла ско вы й и ка ко Н -т о т у с к л ы й народъ зти ч е х и , и а с е л я ю щ іе о кр е с тн о с ть
поля б п т в ы : они гр я зи о в а ты п д уб о в а ты ; пзъ двадцати едва ли один ъ ум ѣ е тъ го в о р ить п о -и ѣ м е ц к и , — драгомаиомъ ж ѳ м оим ъ бы лъ ѳ в р е й -р а зн о щ и къ , б ѣ д н о е , п р п тѣс п е н н о е с о з д а н іѳ , съ с а м ы и ъ п е ч а іь н ѣ й ш п и ъ взъ че л о в ѣ ч е с ки х ъ л и ц ъ , ао съ
головой б о іѣ ѳ свѣ тд ою чѣм ъ двадцать ч е ш с к и х ъ . Н а п о л ѣ с р а ж е н ія р а ст е тъ р о * ь ,
я ч м е и ь , к а р т о ф е іь ; жатва не пр е д в ѣ щ а іа оеоблпваго б о гатства. Д евять акровъ ,
м енн за и и м а в ш и х ъ , паходилпсь пе и зв ѣ стп о г д ѣ , между э тим и полосами. М о ж е тъ
б ы т ь , хлѣбъ на н и х ъ удалсн нем иого л учш е чѣм ъ на сосѣ д ни хъ .
і
В ся о к р е с т н о с т ь , ко гд а вы пдетѳ п о и зви листой п ы л ьн о й д о р о гѣ отъ К у іт е а б е р га , и м ѣ я Эльбу по лѣвую р у к у , м о г іа б ы вазваться кр а си во ю , е с ів б ы поли б ь и и
лучш е в о з д ѣ іа и ы и ко е -гд ѣ п м ѣ іа с ь з е іе и ь и т ѣ н ь , въ р азум пой п р о п о р ц ів . С обствеии о К о ту зн ц к о ѳ полѳ е с т ь ш и р о к а я , и е м н о го волнистая равн ин а. П р о б ѣ г а я ѳ е ,
г іа з ъ о ста и а в іи в а е тся іи ш ь на двухъ к о л о к о іь н я х ъ , ко ту з и ц к о й и ч а с л а у с с ко й , въ
т р е х ъ н іи че ты р е х ъ м ил яхъ ра зсто я н ія . О з е р к и , о к о то р ы х ъ у п о м п н а ѳ гь Ф р и д р и хъ (п р и кр ы в а в ш іѳ іѣ в о ѳ кр ы л о п р у о а к о в ъ ), совѳ р ш ѳ вв о и с ч е з іа ; п р о х о ж ій ч е іъ
о б ъ я с н и іъ , ч ю ихъ с п у с т и іи п р и о с у ш в ѣ и ѣ с т в о с т и , в тѣ м ъ по л о ж и л ъ п р е д ѣ іъ
н аш нм ъ в ѳ д о уи ѣн ія м ъ . К о т у зи ц ъ — бѣдная и вѳ с о в с ѣ и ъ о п р я тв а я д е р ѳ в в я , съ в ы б ѣ л евн ы м и д о м а м и , но съ грудам п н е ч и сто тъ на с воей довольно ш и р о к о й у іа ц ѣ .
О на іе ж а іа въ п о л вѣ й ш е м ъ м олч ааіи под ъ іу ч а м и го р я ч а го с о л н ц а ; в я о д и в ъ р ѳ б е вовъ не вы гл я н ул ъ на н а с ъ , н в а ж ѳ тс я , с а м н д е р е в с к іа с о б а к и б іа г о р а ^ у м а о п р е -

давалпсь с в у . Ц ѳ р ко в ь п к о л о к о іь н я , на ю ж но м ъ к о н ц ѣ д е р е в в и , вы стр о ѳ н ы уже
п о с л ѣ 1 7 4 2 года. Н а ко л о ко л ь н ѣ э т о й , воч вн н в а я с тр ѣ л ки часовъ или пѣ ч то въ
іа к о м ъ же р о д ѣ , в ы с о ко в и с ѣ л ъ к а к о й - ю ч е х ъ , един ствевн ое ж и в ое создавіе намн
т с м о т р ѣ н н о е . Ж и т е л ѳ й счи та е тс п о т ъ т р е х ъ до ч е ты р е х ъ сотъ . Ч а с л а у , к ъ к о то ром у в ы подходнте ч ѣ м ъ -т о п о х о ж и м ъ ва ал л е ю , гораздо богаче п о б ш и р п ѣ е , н а роду въ нем ъ ж в в е тъ до двухъ т ы с я ч ъ , дома е го та кж е в ы б ѣ л е н ы п глядятъ такж ѳ
с о н л в в о , оо сре д и н ѣ ра скид ы в а ется ш и р о к а я торговая пл о щ а д ь , съ двумя блистат е л ь н о -р а с п п с а п н ы м п , но го ло д ны м и и н ѳ хорош о п а хв ущ и м п го с ти и и ц а м и , около
го с т и п п ц ъ безъ дѣла ш а т а ю т с я в а к іе -т о лю д н въ а в с т р ій с кв х ъ м увд и р а хъ ; всѳ вок р у г ъ м олчалвво и очѳнь п у с т о ! .. »

Въ строгомъ смыслѣ слова, котузицкое пораженіе не многимъ
ослабило австрійцевъ. Принцъ Карлъ скоро получнлъ подкрѣпленія и былъ готовъ къ новымъ операціямъ, но резѵльтатъ сраженія сказался въ двухъ благопріятныхъ явлсніяхъ. Во-первыхъ, король прусскій почувствовалъ свое са.чолюбіе уснокоеннымъ; неудача моравской экспедиціи была смыта, и онъ могъ спова помышлять о мирѣ, какъ побѣдитель. Во-вторыхъ Марія Терезія и ея
дворъ, наученные новымъ опытомъ, стали примиряться съ потепей Сплезіи, а англійскіе дипломаты ревностнѣе нрежняго принялись говорнть про ѵступчивость. Ііри озлобленін, которое Фридрнхъ ниталъ къ настоящимъ своиыъ союзннкамъ, миръ между
нимъ и Австріей сталъ дѣломъ возможнымъ, тѣмъ болѣе что прн
мастерствѣ прусскаго короля проникать въ чужія тайны, ему было
нзвѣстно многое, что искуснѣйшіе дипломаты его времени считали
планами сокрытыми въ непроницаемомъ мракѣ.
Во время моравской экспедиціи .ьранцузы вели себя какъ безумцы, говоритъ король прусскій, ііо въ словахъ этихъ выражена
не вся его мысль: однимъ безумствомъ онъ не рѣшался объяснить педостойную исторію, съ нимъ разыгранную. Белиля онъ
считалъ человѣкомъ разумнымъ и по своему честнымъ; еслн предательство было, то слѣдовало искать его выше. Презрѣнная шаткость Лудовика XV ни для кого не была тайноЯ, но дѣламн онъ
занимался мало и конечно къ постройкѣ глубокихъ плановъ способностей не показывалъ. За то кардиналъ Флери съ его вліяніемъ на короля и всю политику, Флери всегда нерасположенный
къ Белилю и его проектамъ, остановплъ на себѣ подозрѣніе Фрндриха, и цѣлый рядъ открытій, частію случайныхъ, частію нроизведенныхъ ловкими агентами, подтвердилъ эти подозрѣнія. Валорн
получалъ отъ своего двора секретныя инструкціи во вредъ прѵсским'1. союзникамъ; маршалу Брогліо было дано новелѣніе избѣгать слишкомъ большого сближенія съ прусскимъ государемъ и
вобще держать себя отъ него подалѣе. Ясно было, что при вер-

сальскомъ дворѣ военный пылъ началъ охладѣвать и что, предательски или непредательски, Франція отступалась понемногѵ отъ
своихъ недавнихъ замысловъ. Въ числѣ плѣнныхъ австрійскихъ
генераловъ, въ лагерѣ Фридрпха находился нѣкто Палландтъ, человѣкъ весьма блнзкій къ своему двору, а вѣнскій дворъ, какъ извѣстно, никогда не умѣлъ сохранять секретовъ, обидныхъ для
враговъ Австріи. Палландтъ, тяжело раненный подъ Котузпцомъ,
обратилъ на себя особенное вниманіе короля, который часто навѣщалъ его и заботился о его удобствахъ. Въ нѣсколько дней,
умпрающій непріятель привязался къ личности Фридрпха, какъ
привязываются люди съ неиспорченною душой къ личностямъ геніальнымъ. Одинъ разъ, разсуждая съ королемъ о вѣроломствѣ
Французской полптики, Палландтъ вызвался доставить ясное доказательство тому, что версальскій дворъ обманываетъ Прѵссію. Гонецъ былъ посланъ въ Вѣну п прпвезъ Палландтѵ подлинное письмо кардинала Флери къ императрицѣ Марін Терезін, письмо, въ
которомъ кардиналъ открыто намекалъ на возможность мпра, который далъ бы ея велпчеству возможность достойно наказать ея
прусскаго сосѣда! Не трудно догадаться, что ознакомившись съ
такимъ любезнымъ посланіемъ, Фридрихъ не остался въ выжидательномъ положеиіи.
Между тѣмъ Белиль, за послѣднее время то рыскавшій по Германіп, то воодушевлявшій малоспособнаго Брогліо въ Богеміи началъ догадываться, что политическая пгра принимаетъ какіе-то
странные обороты. Чтобы покончить съ своими сомнѣніями, онъ
бросился въ куттенбергскій лагерь, съ предложеніемъ, которое,
послѣ Французской продѣлкн въ Моравііі, могло быть принято
почти за насмѣшку. Дппломатъ-маршалъ просилъ бездѣлицы, именно, чтобы прусскій король, со всею своею арміей прпсоединившись къ Французамъ п саксонцамъ (какихъ удается вытребовать),
двпнулся на соединенныя австрійскія силы принца Карла п генерала Лобковпца. 5 іюня произошла интересная бесѣда, о подробностяхъ которой современнііки не сообщаютъ ровно ничего, даже
умалчивая о томъ былъ ли тонъ Фридриха / агоиске или просто
насмѣшливъ! Разговоръ происходилъ наединѣ, иодслѵшпвать было
неѵдобно. Но выбѣжавъ пзъ помѣщенія, гдѣ происходила аудіенція, вспыльчивый Белиль началъ с ъ т о го , что сорвалъ парикъ съ
своей головы и сталъ топтать его ногами, восклицая: «зтотъ проклятый попъ — се п іа и й іі саИоііе (зіс! Должно быть современникъ
передавшій это свѣдѣніе, не былъ силенъ во Французскомъ діалектѣ), этотъ мерзкій попъ ногубилъ все, теперь все пропало.»

Затѣмъ онъ сломя голову поскакалъ въ Дрезденъ, а черезъ нѣсколько дней нричины его гнѣва и скораго отъѣзда раскрылись
окончательно на королевскомъ обѣдѣ, данномъ 15 іюня старшимъ
изъ прусскихъ генераловъ. Когда наступила пора провозглашать
тосты, Фридрихъ обратплся къ гостямъ съ рѣчью такого содержанія: «Вамъ извѣстно, господа, что я никогда не пмѣлъ намѣреній клонящихся во вредъ ея величеству королевѣ Венгерской. Я
всегда желалъ согласія съ нею, и сообщаю вамъ, что мирныя
спредложенія полученныя отъ нея, мною приняты.» Затѣмъ онъ
ообщилъ главныя условія мнра и похвалнлъ англичанина, лорда
Г и н д ф о л ь д э , какъ дѣятельнаго посредника.
Отвѣтомъ были радостные крики, поздравленія, тостъ за здоровье королевы венгерской, йШ о за великого герцога лотарпнгскаго, длЫо за принца
Карла, недавняго противника.
Условія трактата, составленнаго въ Бреславлѣ и подтвержденнаго въ Берлинѣ, были и немногосложны и выгодны для Прѵссіи.
Силезія (верхняя и нижняя) съ княжествомъ Глацъ посгупала въ
вѣчное владѣніе нрусскихъ королей. Фридрихъ бралъ на себя
долгъ лежавшій на Силезіи (2,000,000 тал.), и затѣмъ обязывался
лишь не принимать участія ни въ настоящей войнѣ, ни въ будущихъ войнахъ другихъ дсржавъ съ королевой венгерскою. Кончивъ съ послѣдними распоряженіями, король и его армія направнлнсь по дорогѣ къ Берлинѵ, посреди общаго энтузіазма, торжественныхъ встрѣчъ, овацій и выставленныхъ по городамъ иллюминованныхътранспарантовъ, на одномъ изъ которыхъ (въ силезскомъ городкѣ Яуэрѣ) красовалась немного преждевременная Фраза
по-латынн: Фридриху Великом у!
Необходимо сказать еще нѣсколько словъ, чтобы покончить
съ комедіей, изъ которой нашъ герой выпутался съ такимъ
счастьемъ п такою славой. Съ отдѣленіемъ короля прусскаго отъ
союзниковъ, на ихъ долю выиали всевозможныя бѣдствія, а
успѣхъ военныхъ дѣйствій окончательно перешелъ на сторону королевы венгерской. Въ тотъ самый день, когда Белиль топталъ
ногами свой ни въ чемъ не повинный парикъ, принцъ Карлъ перешелъ въ наступленіе, съ болыиими потерями отбросилъ безтолковаго Брогліо къ Прагѣ, заперъ его тамъ, и не прекращая начатой оеады, сталъ отбирать обратно городъ за городомъ, какъ это
было недавно въ областяхъ по Дунаю. Магазины и небольшіе отряды Французовъ сдѣлались добычей партизанскихъ начальниковъ,
въ самой Прагѣ французское войско открыто волновалось, не желая повиноваться неспособному генералу. Белиль прискакалъ въ

осажденный городъ, на время поддержалъ духъ войска, выдержалъ осаду, прокармливая людей лошадинымъ мясомъ, но возрастающая нужда, недостатокъ подкрѣпленій и отпаденіе саксонскаго короля, невзначай заключившаго миръ съ Австріей, ясно показалн ему, что нечего думать о военныхъ успѣхахъ, стоя со всею
арміей на краю пропасти. Не ранѣе зимы получилъ онъ изъ Парижа приказаніе очистить Богемію, и выполнилъ его такъ, какъ
по всей вѣроятности, не съумѣлъ бы выполнить ни одинъ изъ
тогдашнихъ маршаловъ Франціи. До сихъ поръ зимній походъ
Белиля отъ Праги къ границамъ Франціи считается торжествомъ
военнаго искусства, хотя всякая воюющая нація, конечно, искренно желаетъ, чтобы подобнаго рода торжества никогда не выпадали
на ея долю. Отъ начала кампаніи до обратнаго перехода чрезъ
Рейнъ, Французы лишились семи восъмыхъ своего войска. Однихъ
плѣнныхъ было взято до 12,000 чел. Эти бѣдные плѣнные были
отосланы въ Венгрію, гдѣ раздраженный народъ такъ съ ними
обошелся, что большая часть изъ нихъ бѣжали въ Турцію и пропали безъ вѣсти. Вотъ къ какимъ результатамъ (не“ говоря уже о
бѣдствіяхъ на дрѵгихъ пунктахъ) пришла Франція, вслѣдствіе своихъ смѣлыхъ замысловъ господсгвовать надъ Гсрманіей. За то
она помѣшала мужѵ венгерской королевы быть императоромъ и
ыогла радоваться сколько хотѣла, видя спорную корону на головѣ
нищенствующаго и едва живого отъ горя Карла Альберта баварскаго.
V.
ДВАДЦАТЬ

Ш ЕСТЬ

СЧАСТЛИВЫ ХЪ

М ѢСЯЦОВЪ.

Великія исторпческія личности, заслужившія за добро или зло
особливое вниманіе потомства, почти всегда представляются потомству въ какомъ-то до крайности однообразномъ, стереотипномъ
и, если можно такъ выразиться, Форменномъ видѣ. Вольтеръбылъ
когда-то молодъ, потомъ былъ мужемъ среднихъ лѣтъ, но смѣемъ
спросить, кто изъ читателей не представляетъ себѣ Вольтера совершенно высохшимъ старикомъ, съ лицомъ, которое отъ дряхлости и моршиноватости не способно вы раж ат^овно ничего, кромѣ
насмѣшки и чуткости ко всему что достойн#и«мѣш ки? При имени лорда Чатама, передъ нами встаетъ Фигура величественнаго
подагрика, обернутая Фланелью до шеи, съ громовою ф и л и п п и к о й
на устахъ, съ выраженіемъ негодованія за униженіе родины. Нои

Чата.мъ нс всегда былъ завернутъ Фланелью, не говоря уже о томъ,
что еслибы жнзнь его прошла въ однѣхъ парламентскпхъ ф и л и п пикахъ, никто бы не считалъ лорда Чатама великою историческою
личностью. Совершенно тоже мы видимъ и на Фридрихѣ Велнкомъ: не взирая на сотни біографовъ, на голосъ исторіи, на его
собственныя творенія, стереотипно-казенный портретъ его невольно носится передъ глазами. Конечно, есть поэтическая правда н
въ этомъ казенномъ изображеніи грознаго старичка въ высокихъ
сапогахъ п синемъ мундирѣ, въ лоспнномъ испачканномъ табакомъ камзолѣ, съ тростью и прегадкою трехугольною шляпенкой.
Сколько несокрушимой твердости въ этихъ сжатыхъ губахъ,
сколько ума въ этомъ непотухающемъ взглядѣ, сколько сарказма,
быстроты, гордой силы, въ этихъ чертахъ, какъ бы окаменѣвшихъ подъ столькими бурями, изъ которыхъ каждая встрѣчена
была геройски! Но все-таки приходптся сказать, что и Фридрихъ
Великій не всегда имѣлъ видъ грознаго старика и что рѣзко-сардоническій, неумолимо-острый взглядъ его голубыхъ глазъ, въ
годы молодости былъ не такъ рѣзокъ и не такъ неумолимъ какъ
впослѣдствіи. Даже и до періода старости, всякій скажетъ, что
Фридрихъ на Кунерсдорфскомъ полѣ и Фридрихъ посреди своихъ
первыхъ военныхъ успѣховъ не могутъ быть похожи одинъ ча
другого. Тѣмъ менѣе былъ похожъ молодой прусскій король на
стереотипное изображеніе грознаго старика въ т ѣ счастливые
годы, когда Пруссія радовалась славному миру съ присоединеніемъ
Силезіи, и самъ онъ, добывъ себѣ спокойствіе посреди общей
бури, прибылъ въ Берлинъ, озаренный торжесгвенными огнями.
Два года и два мѣсяца безмятежно проведенные королемъ
Фридрихомъ послѣ бреславльскаго мира безспорно должны считаться, если не самыми славными, то самыми счастлнвыми въ его
жизни. Ему минуло тридцать лѣтъ отъ роду, онъ добылъ себѣ великій почетъ и грозное ноложеніе въ Европѣ. Способности къ
мирнымъ наслажденіямъ въ немъ не ослабѣли, а скорѣе возвысились, и онъ началъ свою старую, рейнсбергскую жизнь, говоритъ
Карлейль, по всей вѣроятности съ двойною радостью, потому что
нредшествовавшая пора прошла не безъ тревогъ всякаго рода.
Отъ чистаго сердца онъ надѣется, что отнынѣ его исторія потечетъ тихимъ путемъ, если только проклятый военный водоворотъ,
мутящій безумныхъ сосѣдей, оставитъ его въ покоѣ! Да, во многомъ окрѣпъ и сдѣлался мудрымъ нашъ король: мы уже видѣлп
какъ исчезъ и замеръ, подъ гнетомъ дѣйствителыюсти, тотъ
призракъ славы, діоіге, что увлекалъ его недавно! По правдѣ ска-

зать, дѣятельность героя-покорителя, въ сумасбродно-македонскомъ родѣ, никогда ему очень не улыбалась, хотя читатель этому
не совсѣмъ вѣритъ, а въ Англіи и до сихъ поръ думаютъ, что
Фридрихъ всю жизнь свою задѵмывалъ только новыя войны да
ловкіе захваты! Но теперь, послѣ силезской войны, онъ раздѣлался съ прежними заблужденіями, какія были. Великій урокъ
дала ему моравская экспедпція. II онъ отъ души надѣстся, что
былыя испытанія не вернутся, что ему, но словамъ дрѵга его
Вольтера, остается быть счастлпвымъ королемъ, юнѣйшимъ и величайшпмъ пзъ земныхъ владыкъ, съ ѵжаснымъ мечомъ въ одной
р ѵ к ѣ , но съ масличною вѣткой въ другой, вѣроятно въ лѣвой.
Счастливый періодъ двадцати-шести мѣсяцовъ, о которомъ мы
говоримъ, подобно всѣмъ счастливымъ періодамъ въ жизни человѣка н народовъ, не шуменъ и почти что нс занимателенъ. Внѵтренними дѣлами король занялся съ прежнимъ рвеніемъ; но мы
ѵже знаемъ, что при его врожденной антипатіи ко всемѵ что имѣло видъ ломки илп реФормъ, предпринятыхъ очертя голову, эти
дѣла шли безъ скачковъ, безъ разптельныхъ перемѣнъ въ декораціяхъ. Ни одинъ изъ государей не былъ болѣе Фридриха отовсюдѵ подталкиваемъ къ рискованнымъ нововведеніямъ, но нн
одинъ государь не ѵмѣлъ болѣе его воздержнваться отъ вссго,
что вело хотя къ временному отягощенію народа. Онъ обладалъ
геніяльною способностью править людьми безъ суеты, азарта н
шума. Онъ умѣлъ, повидимому слѣдя лишь за насущными дѣламн
администраціи, такъ сплотить, обогатпть, усилить п воодушевить
свое государство, что оно какъ бы переродилось, само того не
замѣчая, и выдержало бурп, какихъ, можетъ быть, не выдержало
бы въ ту пору ни одно изъ снлыіѣйшихъ государствъ Европы.
Чтобы понять до какой пзумителыюй степенп внѵтреннсе ѵнравленіс Пруссіи, подъ скипетромъ Фридрпха, было выше управленія въ государствахъ сосѣднихъ, стоитъ только припомнить, что
Силезія, считавшая себя довольно цвѣтущею и подъ австрійскимъ
управленіемъ, стала совершенно иною областію, когда въ ней были введены Фішансовые, админпстративные и судебиые порядкп
Пруссіп. Безъ отягощенія жителей, доходъ съ нея ѵвеличился
вдвое, а вся масса народнаго богатства возрастала но однимъ с віідѣте.іьствамъ вшестеро, по другимъ въ восемь разъ, противъ
прежняго.
Мѣры, которымп прусскій король достигалъ такихъ по истинѣ
изумительныхъ результатовъ, были до крайности просты, и основаны т глубокомъ разум ѣніи ежедневной, будничной дѣйстви-

телъности. Напрасно сопременная ф и л о с о ф ія , на которой онъ
былъ вскормленъ, представляла его воображенію десятки блестящихъ, но проблематнческпхъ плановъ къ облагодѣтельствованію
рода человѣческаго. Фрпдрихъ хорошо зналъ, что одинъ талеръ,
сбереженный на пользу народа, что одинъ мелкій чиновникъ, честно дѣлающій свое дѣло, чуть ли не пригоднѣе всѣхъ проблематическихъ плановъ. Прежде всего онъ стремился къ тому, чтобы
законъ былъ одинаково святъ для каждаго изъ его подданныхъ,
чтобы ни одно лііцо въ его владѣніяхъ не смѣло становиться ѳыгие правды, и чтобы всякая жалоба на злоупотребленіе, хотя бы
королевской власти, получала ходъ ничѣмъ не стѣсненный. Съ
зтою цѣлью обширныя судебныя реФормы былп предприняты и
окончены во всѣмъ краѣ, и сверхъ того издано постановленіе,
вслѣдствіе котораго каждый подданпый нмѣлъ право нрямо обращаться къ королю, лично или письменно, даже по дѣламъ самой
небольшой важности. Зная характеръ Фридриха, легко догадаться,
что это мѣра не оставалась Фразой, а напротнвъ исполнялась
такъ, какъ только можно было при его гигантской неутомимости.
Просители являлись къ королю толпамн, и онъ выслушивалъ всякаго, прошенія приходили сотнями, и ни одно изъ нихъ не передавалось въ третьи рѵки иначе какъ для сиравки и сокращенія.
Рѣшенія полагалъ онъ самъ, безъ малѣйшей торопливости обсудивъ ихъ содержаніе. Нѣтъ сомнѣнія, что многія изъ этпхъ рѣшеній были жостки, даже проникнуты тою язвптельною ироніей, о
которой ѵже не разъ говорено выше, но въ нпхъ ярко сіяетъ
глубочайшее уваженіе къ закону. *) Съ такимъ стражемъ правды

* ) С ообщ аемъ въ с о к р а щ е в іп одну пзъ докл ад ны хъ з а п и с о к ъ , п о п р о ш е н ія м ъ
р а з п ы х ъ л п ц ъ , съ с о б с тв е н п о р у ч н ы м и р е зо л ю ц ія м п Ф р п д р п ха В е л п ка го . Она п а н е чатапа въ со бр а н іи д о ку м е н т о в ъ , пзд а н ны хъ П рёйсом ъ .

Резолюціи короля:
і) П р о ш е н іе куи ца и ко м м е р ц іи с о в ѣ т н и к а С п м о н а , въ Ш т е т т и в ѣ , о дозвол е н іи с м у п р іо б р ѣ с т и влад ѣн іе К р о а ц е н ъ ,
ц ѣ н о ю въ 4 0 ,0 0 0 талеровъ.

2 ) П р о ш е н іе отъ города Ф р а н кф у р т а -н а -О д е р ѣ , объ пзбав ле ніп е го отъ
вое н н а го п о сто я.

4 0 ,0 0 0 талѳровъ въ торговом ъ дѣлѣ
пр н н о с я т ъ болѣ ѳ 8 % ; употребл еин ы е
на позем ѳльн ую соб ств е нн о сть , о в и ѳдва
дадутъ 4 % . Э тотъ чел овѣкъ не п о н и м аетъ с воей в ы го д ы . С а по ж н пкъ долзіен ъ зан им аться сапо га м й , а ку п ц у п р и ст о й п ѣ е думать о торговом ъ д ѣл ѣ чѣм ъ
ску п а ть п о м ѣ с т ь я .
О д н ако, ч т о ж е д ѣ л а т ь ? И ли они дум аю тъ , что я м огу п р я та т ь п о л ки по м о
им ъ ка р м а п а м ъ ? В п р о ч ѳ м ъ , п р и н я ть м ѣ р ы к ъ п о с т р о іік ѣ казармъ.

жнтейской, съ такою неутомнмо-скорою инстанціей, открытою для
всякаго гражданпна, не удпвптельна честность, водворившаяся по
5)
П р о ш е н іе отъ по л ко вн п ка И . .. о П о т о м у -т о нм ѳнно ему п пе годнтся
переводѣ е го на служ б у въ С и л е зію , гдѣ служ н ть въ С илезіп. Онъ ста н е тъ ул уч ш ать свои и м ѣ в ія , а не службу.
онъ разсчпты ваѳтъ п о куп а ть и м ѣ н ія ,
З а чѣм ъ Т Ч то б ы п р о и г р а іь т а м ъ о с та т 7 ) П р о ш ѳ н іе ка м е р ге р а барона ф онъ М ю ллера, объ о т п у с к ѣ на А х е н с к ія в о д ы . ки со с то я н ія п вер н уть ся н ищ и м ъ ?
П
у с т ь онъ отправляе тся к ъ чорту.
8) П о в то р и т е л ь н о е п р о ш е н із то го ж ѳ
лпца о том ъ ж е о т п у с к ѣ .
З
а
ко н ъ прежде в с ѳ г о ,и н и кт о въ м о 1 0 ) П р о ш е н іѳ отъ кредиторовъ г р а ф а Д ж а н пнн и о п р іо с та п о в л е н іи в ѣ к о т о - и х ъ вл ад ѣ н іяхъ пе п м ѣ е тъ права задержпвать
р ѣ ш е н іе ю с тп ц іи .
р ы х ъ суд ѳбн ы хъ р ѣ ш е н ій по е го дѣлу.
М н ѣ н у ж п ы х о р о ш іе о ф п ц е р ы ; п ь я 1 6 ) П р о ш ѳ н іе граф ин и Парадейсъ о
н
ы
хъ
негодяевъ
я самъ в ы го н я ю , ка ко го
пр и н я т іи ея сы п а пзъ баварской въ п р у с с ку ю воен н ую служ б у. Г раф пн я н а д ѣ е тся , бы опп зван ія ни бы лп.
ч т о стр о га я д исциплина испр а в и тъ этого
молодого человѣка отъ п р п в ы ч к п къ н етрезвой ж извп.
Я не б а н к и р ъ .
2 0 ) П р о ш е н іе лейтен апта ф о н ъ -В и н тѳрфельда о ссуд ѣ ѳму 1 2 ,0 0 0 таллер о в ъ , за п р о ц е п т ы , на ус тр о й с т в о сво его в м ѣ п ія .
Э ю значнло бы козл а п у с т и іь въ
2 1 ) П р о ш е н іе о тставн ого майора Д ю мулена о н а з н а ч е н іи его воен пы м ъ со- о го р о д ъ !
в ѣ тн п к о м ъ въ пом е р а н скую ка м еру.
Ж е н а т ы й гуса р ъ обы кн о ве н н о не
2 5 ) П р о ш е н іе п ол коввпка ф о н ъ - Іо с сова о р а з р ѣ ш е н іи гуса р ски м ъ о ф в це- с тб птъ г о р с іи п о р о х у . Н о если п о л к о в рамъ 1'альціусу, Т р е н к у и Сальцведьяни н и къ х о р о ш а го м н ѣ н ія объ этихъ оф пц ер а х ъ , то даю р а зр ѣ ш е н іе .
в ступ п ть въ за ко н н ы й бракъ.
К а к ъ онъ см ѣ е тъ в р о с и ть и е н я о
3 3 ) П р о ш е н іе граф а ф он ъ -Р едера
объ огра ж д е н ін его п о н ѣ с т ь я о т ъ д е н е ж - та ко й м ѣрѣ? М о й долгъ — чтв ть за ко н ы ,
н аго в зы ска н ія по судебн ом у п рвговору. а не н а р у ш а іь нхъ.
1’ евералъ п а п ска го вой ска! В ы т ь нѳ
3 4 ) П р о ш е в іе генерал а граф а А н д ж ѳллпнп, въ Б о л о н ь ѣ , о п р и н я т іи е го въ м о ж ѳ тъ , чтоб ъ онъ пожелалъ служ ить у
е р е ти к а !
п р у с с к у ю арм ію .
і ѳ з и р р о з е , т е з з іе п г з , д иѳ^ ѵо и з
3 6 ) Д окладъ ка б и н е т ъ -м и н и с т р о в ъ о
т о м ъ , ка къ п о с т у п п т ь п м ъ съ денежною т о и з Іе г е г 1а йои се т іо іе п с е йе 1’а с сѳ р н аград ой , пред лож ен н ою им ъ о тъ и з - Іѳ г.
вѣ стна го го су д а р с тв а , по случа ю з а кл ю ч е н ія трактата. В ъ предш ествовавш ее
время подобны ѳ п о д а р ки о б ы кн овен н о
пра н пм а л псь .
Д арю ему эти полтора м ил ліона,
3 7 ) П р о е к т ъ п о л ковн ика В . о д обы в ан іп 1 ,5 0 0 ,0 0 0 добавочнаго го е у д а р - п уст ь хр а н и тъ онъ ихъ для собственнаго
с твѳвн аго д оход а, безъ обрем енен ія в а - уп о тр е б л е в ія .
с елѳн іи.
40)
П р о ш е н іе тайва го с о в ѣ тн п к а Л а - К т о д ѣл аетъ п р е ступ л е н ія и м е р зо м онш а о т о м ъ , ч то б ы дѳкр етъ по поводу стп (іп Г а ш іе з) должевъ н е с тп полную

всѣмъ отраслямъ государственнаго управленія, не удивителенъ и
тотъ спокойный отвѣтъ потсдамскаго мельнпка, помѣщепный во
всѣхъ собраніяхъ анекдотовъ: или королъ думаетъ, ч то н ѣ тъ на
нею и судовъ въ П руссіи ?
Второю главною заботой Фридриха было обогащеніе государства, возможное развитіе его матеріяльныхъ средствъ. Для достиженія этой цѣли онъ дѣйствовалъ двѵмя путями: соблюдая строжайшую экономію, гдѣ расходы были ненроизводптельны, и не
жалѣя издержекъ тамъ, гдѣ посѣвъ обѣщалъ хорошѵю жатву. Въ
экономіи онъ, подобно многимъ превосходнымъ хозяевамъ, часто
переступалъ за предѣлы полезной разчетливости. Мы знаемъ, напримѣръ, что содержаніе служащихъ лпцъ, даже высшаго званія,
при немъ было до того скудно, что безъ честности и умѣренности, составляющихъ какъ бы врождебныя свойства сѣвернаго германца, вся государственная машина могла бы подвергнѵться большой порчѣ. Карлейль приводитъ письмо, въ которомъ сестры короля со страхомъ и замѣшательствомъ просятъ заплатить за нихъ
долгъ въ три тысячи талеровъ. На расходы по пріему и угощенію
какого-то иностраннаго гостя изъ владѣтельныхъ особъ пздержано
700 талеровъ. «Выдать деньги на этотъ разъ, пишетъ Фрпдрпхъ
на поляхъ доклада, но это бездѣльническій грабежъ, и слѣдующій
счетъ я провѣрю самъ, до малѣйшей подробности!» Всего, чтй
хотя сколько-нибѵдь походило на денежный долгъ, король избѣгалъ съ неуступчивостію закоренѣлаго предразсудка. Въ самую
тяжкую пору семилѣтней войны, нуждаясь въ деньгахъ, онъ нрибѣгалъ къ устарѣлымъ, даже положительно опаснымъ мѣрамъ
(напримѣръ, къ выпуску монеты, по металлу далеко не стоящей
своей цѣны), чтобы только не дѣлать госѵдарстаенныхъ займовъ.
Но если, по части экономін, Фридрихъ нѣкоторыми странностями напоминалъ своего чудака-родителя, если онъ скупился на
расходы гіо угощенію иностранныхъ принцевъ, за то онъ не жалѣлъ денегъ на нредпріятія обѣщавшія общественную пользу. Между 1743 п 1745 годами, въ самый короткій срокъ, онъ началъ
и кончилъ работы по соединенію Гавеля съ Эльбой. Результатомъ
ихъ былъ тридцатимплліонный Плауэнскій каналъ, «уже значпего т ѳ с т я , бы вш а го ка вцлер а М ш іх о ва , м ѣ р у н а ка за н ія , будь он ъ
не б ы и о н у б іп к о в а н ъ въ вѣд о м о стяхъ .
ко рол евской кр о в и .
41)
П р о ш е н іе ге р р а ф он ъ - м арш ала,
З а ко н ъ в ы ш е в с ѣ х ъ
о с м я гч ѳ н іи с е н т е н ц ін а н елляціо ннаго м н хъ м арш ал овъ , а еслн
п р и с у т с т в ія п о его дѣлу.
в и тся п р о с и т е л ю , т о онъ
добно своем у брату, уѣ ха ть

х о т ь особа
л ю д ей, дажѳ с а онъ нѳ н р а м о ж е тъ , п о изъ ІІр у с с ш .

тельно выкопанный въ то самое время, иронпчески замѣчаетъ
Карлейль, когда иные изъ насъ занимались побіеніемъ себѣ подобныхъ, хотя бы въ Деттпнгенскомъ сраженіи!» Въ то же время
дѣятельно шла колоннзація пустопорожнихъ земель восточной
Пруссіи съ сопредѣльными ей провинціями. По этой части Фридрихъ былъ неѵтомимъ и щедръ, хотя историки, съ такою ядовптою аккуратностію разсказывающіе о его тяжкихъ военныхъ наборахъ, не говорятъ почти ннчего про этн мирныя вербовки поселянъ, вербовки, сопровождавшіяся всякими льготами и создававшимн населенныс оазисы среди пустынь лежавшихъ безплодно.
Если, по выраженію мыелптеля, должно чтить человѣка, умѣющаго выростить два колоса тамъ, гдѣ до него росъ лишь одинъ,
то права Фридрнха на такой почетъ несомнѣнны. При бурѣ, волновавшей сосѣднія области, простой народъ, раззоренный войною,
охотно шелъ изъ нихъ въ Пруссію, гдѣ все было гихо, гдѣ имъ
отводили землп, строили дома іі на долгіе годы освобождалп отъ
самыхъ тяжкихъ повинностей. Агенты короля мастерски пользовались этою готовностію, и Фридрихъ самъ слѣдилъ за каждымъ
изъ нихъ, не скупясь на пособія, но требуя только, чтобы бѵдущіе поселенцы выбнрались изъ людей годныхъ къ сельскнмъ занятіямъ. «Людн, присланные мнѣ за послѣднее время для поселенія, нишетъ онъ на одномъ изъ докладовъ, оказались Фиглярами,
парикмахерамн и бродягами, не привычными ни къ какомѵ трудѵ:
строжайше предписываю устранять такихъ охотниковъ на будущее время!» Даже къ предпріятіямъ, по впдимому, не имѣющимъ ничего общаго съ развитіемъ народнаго благосостоянія Фрндрихъ
всегда примѣшивалъ разсчетъ чисто хозяйственный. Такъ устройство оперы и издержки на нее стопли большихъ денегъ, но король не скрывалъ, что деньги эти идутъ не на одно удовольствіе:
«жизиь въ Берлинѣ стала пріятнѣе, богатые людп охотно ѣдутъ
въ столицу, богатые иностранцы заживаются въ ней, тѣмъ болѣе
что въ теперешнее военное время немнОго веселья въ большей
частн столицъ европейскихъ». ІІостроЙка маленькаго дворца СанъСуси тоже основана на разсчетѣ: миніатюрно-изящный пріютъ на
ФИЛОСОФСКѴЮ ногу избавлялъ дворъ отъ слишкомъ многолюдныхъ
собраній, отъ дорогихъ гіразднествъ, на которыхъ толпы посѣтителей предаются одной церемонной скукѣ. «Не трудно видѣть (приводимъ слова Карлейля), что всѣ помыслы Фридриха обращены
къ дѣйствительности, не къ сантиментальности, не говоря уже о
томъ, что въ ту пору на нашей скорбной планетѣ еще не родились Ъертеръ и сантиментальностъ. ІІрактическій король, надо

сознаться, былъ впрочемъ отличный мастеръ играть на <г>лейтѣ,
такой мастеръ, что слушая его адажіо, трудно было удерживать
слезы. Въ немъ самомъ была способность къ слезамъ (какъ показалъ онъ прп смерти матери), и безъ хвастовства, въ рѣдкія мпнуты откровенности, онъ могъ сказать о себѣ: «во мнѣ больиіе
чувствительности чѣмъ въ другихъ людяхъ». Дѣло въ томъ, что
чувствительность эта была твердою и честною чувствительностію,
въ вѣчно сдержанномъ впдѣ, за исилюченіемъ случаевъ когда
ѵдержать ее оказывалось невозможнымъ».
Выше было разсказано о томъ, какъ рушились Францѵзскіе
замыслы преобладанія надъ Германіей н какъ быстро наступили
годы торжества для недавно еще погибавшей королевы Венгерской. Со времени бреславльскаго мира, повсюду, гдѣ только происходилп военныя дѣйствія, удача сопровождала полкодпевъ Маріи Терезіп и ея союзниковъ. Одно за другимъ, ѵсмпрялись и отступали отъ союза государства, такъ безстыдно ринувшіяся на
Австрію ради добычи, между тѣмъ какъ все что только шло заодно съ нею одерживало побѣды и получало вліяніе на сосѣдей.
Энтузіазмъ королевиныхъ подданныхъ возросъ до высочайшей
стегіени, самъ ея смиренный супругъ, разогрѣтый общими восторгамп, отправился въ войска и оказался довольно храбрымъ воиномъ. Пучеглазый паладинъ прагматической санкціи, Георгъ II,
лично разбилъ Французовъ подъ Деттингеномъ п сталъ вмѣшиваться въ домашнія дѣла Германіи съ такою же ревностію, съ какою недавно ограждалъ свой дорогой Гановсръ отъ онасныхъ
случайностей. Все это было хорошо, но къ сожалѣнію вело за
собою воинскую самонадѣянность. Уже не одного честнаго мира и
спокойныхъ годовъ жаждалн пламенная коронованпая красавица и
ея паладинъ, для котораго малѣйшая возможность вмѣшаться въ
чужія дѣла была первою радостью. Мало было отразить враговъ
и вознаградить Австрію за потери, нужно было растоптат-ь недруговъ, довести ихъ до отчаянія, излить на нихъ всю чашу возмездій! Требовалось свергнуть нищаго германскаго императора и
произвести новые выборы, тяготѣя надъ избнрателями, какъ еще
недавно желала тяготѣть надъ нимн Франція. Проектъ Белиля возобновился, только съ другой стороны, и державные приверженцы
его не скрывали, что за осуществленіемъ этого проекта они общими
силами сосчитаются съ бранденбургскимъ хищнпкомъ, съ злымъ
человѣкомъ, отторгпувшимъ Силезію отъ австрійской короны.
Фридрихъ хорошо зналъ эти плапы, да впрочемъ, посреди
своихъ тріумфовъ, ни Марія Терезія, ни ея паладинъ и не скры-

вали ихъ. Какъ прѵсскій король, Фрпдрихъ предвпдѣлъ опасность
для свопхъ владѣній, какъ членъ германской импсріи, онъ былъ
возмѵіценъ безцеремоннымъ обращеніемъ съ нею. »Еще до Деттингенскаго сраженія,» разсказываетъ Карлейль, «онъ вѣжливо,
но твердо, спрашивалъ ѵ его британскаго величества, для какихъ
потребъ ему было угодно вломиться съ войскомъ въ иредѣлы
имперіи, и воднть по ней различныя иностранныя арміи, къ
общему отягощенію?» На это его британское величество отвѣчалъ
разными не стоящими повторенія пустыми Фразами, и взглядомъ,
какой мы можемъ себѣ представить, взлядомъ, отъ котораго, по
ирландской поговоркѣ, даже глиняный кѵвшинъ лопнетъ. Вообще
теперь никто не припоминаетъ усилій Фридрнха къ возстановленію мира или, по крайней мѣрѣ, къ уменьшенію обіцей безурядицы, но эти усилія были велики, ревностны и умны. Сперва онъ
попытался, не можетъ ли сама имперія чего нибѵдь сдѣлать для
своего огражденія, напримѣръ, заготовить «посредническую армію,» къ который былъ готовъ присоедшшть 30,000 прусаковъ,
даже 50,000, если нужно; но имперія стала похожа на мертвѵю
лошадь, которую шпорами не поднимешь! Пробовалъ король пред
лагать разнымъ германскпмъ владѣтелямъ, не хотятъ ли они выставить, по опаснымъ мѣстамъ границъ, хорошѵю армію (съ его
же прусаками), которая всѣмъ воюющимъ н хлопотливымъ гостямъ: Французамъ, австрійцамъ, баварцамъ, англичанамъ, объявила бы безпристрастно: «здѣсь вамъ нѣтъ пропуска; идите
«разбивать дрѵгъ другу головы въ другое мѣсто.» Но и отдѣльные властители оказались мертвую или умирающею лошадью: ни
дѣла, ни отвѣта не добнлся отъ нихъ Фридрихъ.»
Былъ у прусскаго короля еще одинъ планъ, высокая практичность котораго доказывается тѣмъ, что мысль, на которой онъ
созидался, была приведена въ исполненіе, хотя, увы! почтп чрезъ
сто лѣтъ-послѣ замысла. Планъ этотъ — секуляризація такъ-называемыхъ владѣтельныхъ епископовъ (Пассау, Зальцбургъ, Регенсбургъ) и раздача этнхъ богатыхъ, скверно управляемыхъ владѣній обѣимъ сторонамъ, ведущимъ кровавую тяжбу. Но нланъ
Фрндриха, едва лишь набросанный, встрѣченъ былъ неслыханпыми вогілями иро безбожіе, попраніе релпгіи и такъ далѣе, а въ
числѣ государей напболѣе имъ иерепуганныхъ, оказался самъ
Карлъ V II, который, по всѣмъ законамъ разума, долженъ былъ
бы радоваться пламу, не только оказавшему исходъ изъ кровопролитной брани, но еще и уменьшавшему пагубное раздробленіе
Гермапіи на мелкія области.

Тѣмъ временемъ европейская распря тянѵлась, а дворъ Фридриха Прусскаго, подобно его лагерю подлѣ Молльвица, былъ наполнеиъ интригующими дипломатами. Франціи приходилось очень
хѵдо, — такъ худо, что ея министры, помимо всѣхъ офищяльны хъ
посредниковъ, долгомъ почли ухватиться за дипломата въ совершенно новомъ родѣ, за поэта и философэ, за Вольтера, однимъ
словомъ «Этогь человѣкъ близокъ къ Фридриху, думали нри версальскомъ дворѣ, можетъ-быть имѣетъ на него вл.яніе, во всякомъ слѵчаѣ онъ долженъ оказаться недурнымъ шпюномъ. Ьсли
мы не переманимъ Пруссію на свою сторону, одинъ Богъ знаеть
что съ нами случится.» Вольтеръ, которомѵ былъ данъ намекъ въ
этомъ родѣ, ухватился за порученіе съ обычною своею нылкостью.
Кромѣ побужденій, можетъ-быть дѣйствительно патріотическихъ,
онъ всегда былъ слабъ передъ блескомъ двора, сильными людьмп
и ролью днпломата. Осенью 1743 года онъ воспользовался приглашеніемъ Фридриха и явился въ Берлинъ, гдѣ его встрѣтили съ
великими почестями, помѣстили во дворцѣ близъ королевскихъ
покоевъ, что, въ соединеніп съ безграннчною любезностью сѣвернаго Соломона, отчасти отуманило голову гостя.
Во всей исторін счастлнвыхъ годовъ Фридрихова правленія
нѣтъ эпизода болѣе мнлаго и оригинальнаго, какъ періодъ его
юморпстически-политическихъ сношеній съ Вольтеромъ. Обѣ этп
знаменитости обрисовываются передъ нами съ такою отчетлпвостью и ПО временамъ такою наивностью, что ихъ переговоры
имѣютъ видъ драматической піесы, созданной въ веселую минуту
могучимъ художникомъ. Героемъ драмы былъ Фридрихъ. Вольтерѵ, прн всей ѳго геніяльности, выпала роль шѵта, книжнаго
червя, взявшагося не за свое дѣло, и посреди иочестей осмѣиваемаго ежеминѵтно. Здѣсь, въ этой драмѣ, нодъ розами и лавровыми вѣнками, слѣдуетъ искать корень той ненависти, которую
въ послѣдствіи Вольгеръ пнталъ къ Фридрихѵ, н проявленіе которой было лишь ускорено позднѣйшнмн и дѣйствительными обидами со стороны короля прусскаго. До своей секретной миссіи,
Вольтеръ нмѣлъ истинное благоговѣніе къ Фридрихѵ, любилъ его,
на сколько могъ любить другихъ людей украшенныхъ славою, и
хотя горько ему завидовалъ, но разсчнтывалъ на многое отъ его
дружбы. Король въ свою очередь любилъ Вольтера, какъ увеселителя, драгоцѣннаго собесѣдника, въ то же время до безжалостной ясности различая и его зависть, и его мелочное тщеславіе,
и его стремленія къ преобладанію. Еще до появленія своего друга
въ Берлинѣ, король зналъ о его политическомъ порученіи, зналъ

не чрезъ шпіоновъ, а чрезъ тщеславныя нескромности самого
Вольтера. Когда они встрѣтилйсь, Вольтеръ могъ до значительной степенп оградить себя посредствомъ прямого, откровеннаго
объясненія; всѣ знаютъ, что его хозяннъ никогда не издѣвался
надъ тѣмъ что высказывалось просто и немногословно. Но законодатель Парнасса видимо упивался своимъ новымъ положеніемъ,
глядѣлъ на себя, какъ на сосудъ государственныхъ тайнъ, принималъ таинственныя позы, и только по прошествіи восьми дней
послѣ пріѣзда рѣшнлся заговорить съ Фридрихомъ о пользѣ
сближенія Пруссіи и Фраицін въ настоящѵю пору крпзиса.
Съ этой мпнуты великій человѣкъ слова былъ осѣдланъ велнкнмъ человѣкомъ дѣла и обращенъ имъ въ предметъ самой изящ ной, самой тон ко й , но глубоко оскорбительной п о тѣхи . При первы хъ словахъ В ольтера, король представился ж естоко раздраженнымъ (невозможно допустнть, чтобъ онъ разсердился въ самомъ
д ѣ л ѣ , и нё за что было), а Вольтеръ, въ первый разъ увидавъ
сѣвернаго Соломона въ гнѣвном ъ видѣ перепугался до іфайности.
Послѣ самыхъ раболѣпны хъ изъявленій раскаянія и преданности
со стороны ФіілосоФа, Ф ридрихъ смягчился. Зная, что главная
цѣль гостя — соглядатайство и секретныя донесенія во Францію,
онъ сталъ сбивать и запуты вагь новпчка-дипломата, то подавая
ему блестящія надежды, то ниспровергая пхъ т утъ же неожиданною ш уткою , т о , подъ предлогомъ добродушной откровенности,
изливая свою жолчь на Французскаго короля, Французскпхъ министровъ и Ф ранцузскихъ полководцевъ. Онъ зналъ, что Вольтеръ
донесетъ обо всемъ п что насмѣш ки дойдутъ по адресу и нанесутъ го р ькія язвы , потомѵ что насмѣш ка короля прусскаго в ъ то
время была страш нѣе стрѣлъ самого Вольтера. Едва кончилась нн
къ чемѵ не приведшее совѣщ аніе, ка къ бѣдномѵ философѵ прншлось объясняться съ Французскимъ уполномоченнымъ Валори, человѣкомъ бойкимъ на язы къ п раздраженнымъ по случаю чуж ого
вмѣшательства въ его область. Есть основательныя причины думать, что король, любнвш ій Валори н въ то время им ѣвш ій съ
нимъ дѣла большой важ ности, самъ натравилъ его на непрошенаго агента. К а к ъ бы то ни было, Вольтеръ то задыхался подъ
розами, то переносилъ отъ Валорп самыя грубы я рѣчи. Посреди
ласкъ и почестей жизнь его стала невыносима. Забавнѣе всего
т о , что ни ежедневныя насм ѣш ки Фридриха, нп дерзости Французскаго сЬаг^ё (Гайаігез не могли отрезвить его умную голову.
Онъ засыпалъ министровъ (Амело и д’Аржансона) свонми полуоФИціяльными донесеніями, письмами и самыми разнорѣчащ имн пока-

заніями. Какъ бы желая увѣковѣчить исторію своего поруганія,
онъ выпросилъ дозволеніе представить Фридриху краткую намятнѵю запискѵ, ѵмоляя его величество сдѣлать свои замѣчанія на
ноляхъ, противъ каждаго изъ ея пѵнктовъ. Меморія эта, нереслаиная во Францію, въ послѣдствіи нопала въ руки Бомарше и имъ
напечатана. Авторъ Севшьскаго Цирюльника былъ достойнымъ спасителемъ этого оригинальнаго, сіяющаго остроѵм.емъ документа.

9 ) Ч ѣ м ъ бы ни р ѣ ш и л и ваш е вѳлнч е с т в о , я всѳгда вамъ нрѳданъ о тъ в с е го м оего сѳрдца.

та ко й п е л ѣ п о с т и , что б ъ я сталъ сообщ ать , да е щ е со чи н я ть отъ сѳбя п р о ѳ к т ы для ф р а н ц у з с ко й п о л и т п к и ?
Я лю блю васъ д у ш ѳ в п о , я уважаю
в а съ , я го т о в ъ сдѣлать для васъ все,
к р о м ѣ гл у п о с те й . Е д и п с т в ѳ н н о е п о р у ч е н іе , к о к о е я м о гу дать вамъ во Ф р а н ц ію , это со в ѣ тъ ко м у с л ѣ д у е тъ , чтоб ы
на будущ іѳ года опи вели себя ум н ѣе
ч ѣ н ъ бы ло до э т о го врѳм е ни .

В ы писы ваем ъ , в ъ значител ьном ъ со кр а щ е н ш , н ѣко то р ы е п у н к-

ты означенной записки.
Меморія Вольтера.

З а м ѣ т т короля пруссшю.

Э го гь Б а с к у р ъ , судя п о его и м ен и,
4) Я обязант. с оо б щ ить ваш ем у век а ж е тся отка рм ливаетъ ка плуновъ и и н л и ч ѳ с т в у , что гіа в п ы й б урго м н стр ъ А н д
ѣѳ
къ для п х г го іл а и д с ки х ъ вы со во м о стердам а Б а с с к у р ъ (В а з з е с о и г значитъ
Ііт и ч ій дворъ) и н ѣ з ъ пе ре го во р ы съ ч ій !
французскимъ уполноиочеппымъ Л авп л л е н ъ , н а с ч е тъ в о зм о ж ности м ира . Л а вилль вы ра зилъ е м у, ч т о с о о б щ е н іа г о і - .
ландцѳвъ буд утъ им ъ п е р е д а п ы ко р о л ю
ф р а н ц у зс ко н у .
В ообщ е я дивлю сь ф р а н ц у зс ко й м уд 2 ) Я с п о , ч т о п а р т ія мира возьм етъ
в е р х ъ въ Г о л л а вд іа . Н ѳ д оказы ваетъ ли р о с т п , по Б ож ѳ м еня со хран и под раэ то э п е р гін п н у д ро сти со с т о р о п ы жать ей.
Ф р а н ц іи ?
5 ) А п г л ій с к іе и а в с т р ій с кіе с а п о в н и к и го в о р я тъ о т к р ы т о , ч т о го р я т ъ
ж е л а н іе и ъ о тн я ть у ваш его величества
С илезію . В ъ та ко м ъ с л у ч а ѣ , п р и всем ъ
м о гу щ е с т в ѣ в а ш е м ъ , нѳ безполѳ зѳ пъ
о ка ж е тс я с о ю з ъ с ъ Ф р а н ц іе й . П р и всей
с и л ѣ а в с т р ій с ка го дома и е го с о ю з н и ко въ , кт о у с т о и т ъ п ро тив ъ ва ш его велич ѳств а въ с о ѳ д и п е н іи съ д ом ом ъ Б урб о и о въ?
6 ) Р ѣ ш и те л ь п о е д виж еиіе во й скъ
ва ш и х ъ пор а зи тъ в с ѣ х ъ п о ч т ѳ п іе м ъ н
у ж а с о м ъ , и это п овед етъ к ъ о бщ ѳм у м и р у и в о зс та н о вл е н ію п и п ѳ р а т о р а ?

О п Іе з ге с е т га
В іг і Ь і,
А 1а Гадоп ііе В а г Ь а гі,
М о п а т і.
( ю - е с т ь : ч т о ікь ? ихъ
о та о тч ую тъ ? )

п рим утъ и

О тв ѣ тъ ко р о л я въ с т и х а х ъ , см ы слъ
к о т о р ы х ъ т а к о іі:
« Т а к ъ вы ж ел а е те , чтобъ я , к ъ ко н ц у
с п е и а к л я , я в и л ся п о с ѣ ч ь ан гли чан ъ ,
паидуровъ и р а з н ы х ъ с в и р ѣ п ы х ъ особъ
в ъ а т о м ъ р о д ѣ ? Да п огляд ите иа меия
п р и с т а л ы іѣ е . Н е уж е л и ж ѳ я гляж у та к и м ъ с е р д и ты м ъ ? »
8)
Е слиб ъ я , воротясь на родину, М н ѣ н е ч е го желать ил и о п асать ся отъ
м о гъ п р и в е с т и съ собой вѣ с ть отрадиую Ф р а н ц іи . Х о ти т ѳ я п а п и ш у похвальное
для м о е го го с у д а р я , а бы лъ бы и с т и п - слово Л удовику X V , и въ этомъ словѣ
ио возвѳличепъ т а кн м ъ довѣ ріе м ъ ва ш е - н ѳ будѳтъ ни слова правд ы ? К огда меня
с п р о с я т ъ , я готовъ о тв ѣ ч а т ь , — н о ка къ
го величества.
в ы , съ ум ом ъ в а ш и м ъ , м ож ѳте ж ѳ л а іь

Неизвѣстно никому, съ какимъ чувствомъ прочиталъ законодатель европейскаго Парнасса замѣтки сдѣланныя Фридрпхомъ на
поляхъ его записки, но по всей вѣроятностп не съ удовольствіемъ,
потому-что въ своихъ дипломатическпХъ посланіяхъ онъ скромно
умалчнваетъ о всемъ происшествіи. Тѣмъ не мепѣе Вольтеръ все
еще не разставался съролью политическаго человѣка, не переставалъ строчнть длпнныхъ писемъ въ Парижъ й остановился лишь
тогда, когда ппсемъ этпхъ принимать стало иекому. Госпожа деШаторѵ, властвующая Фаворптка, давно была нерасположена къ
министру Амело, главному покровптелю Вольтсра н изобрѣтателю
его дипломатнческой миссіи. Непріязнь скоро довела до столкновенія, Амело лишился мѣста н вліянія, а вмѣстѣ съ карьерой
Амело, покончилась всякая вѣроятность какихъ-лноо государствепныхъ порученій для мосьё де-Вольтера.
Но худшее горе было не тутъ, а ожпдало поэта лпшь впослѣдствіи. Только возвратясь во Францію н пожпвъ дома нѣсколько мѣсяцевъ, Вольтеръ нонялъ вполнѣ какъ смѣшна и нпчтожна
была его роль въ Потсдамѣ и Байрсйтѣ. Въ то самое время, когда
его попытка посредішчества вынуждала однѣ шутки со стороны
короля прусскаго, самъ Фридрихъ не только не уклонялся отъ
сближенія съ Франціей, но прямо переговаривался о его возможности съ другими лицами, даже съ Валори, тѣмъ самымъ Валоріі,
на котораго Вольтсръ еще недавно готовъ былъ взпрать со всей
высоты величія! Обстоятельства не допускали дальнѣйшаго выжиданія, и Фридрнхъ, потѣшаясь дипломатіей Вольтера, въ то же
время протягивалъ руку другимъ, болѣс практнческнмъ посредникамъ. Австрія, Англія и Сардинія заключили въ Вормсѣ трактатъ,
не только угрожавшій великими бѣдствіями вссй Гермаши, но
прямо враждебный ннтересамъ Пруссіи. Условія нечисанныя были
еще хуже ппсанныхъ и въ существованіи ихъ не оказывалось ни
малѣйшаго сомнѣнія. Бреславльскій мнръ признавался какъ бы
несуществующимъ, Сплезія, два года тому назадъ совсѣмъ отдан-

ная Пруссіп и гарантпрованная Англісй, снова обращалась въразрядъ сиорныхъ территорій...
ІІа этомъ пунктѣ, къ лѣту 1744 года, кончается разсказъ
Карлейля, а съ нимъ долженъ кончиться п нашъ отчетъ о двухъ
послѣднихъ томахъ «Исторіи Фридриха Великаго».
Какъ хорошо видитъ читатель, оба эти тома наполнены дѣлами
одного лица, заняты однимъ историческимъ изображеніемъ, —
изображеніемъ Фридриха Великаго въ первые, можетъ быть, счастливѣйшіе годы его царствованія. Вѣрно ли это изображеніе?
Согласуется лп оно съ голосомъ нсторін, не слишкомъ ли отходптъ оно въ міръ поэзіи, какъ отходитъ въ этотъ міръ, 110 увѣрснію лучшпхъ цѣнцтелей, Карлейлево изображеніе короля Фридриха
Впльгельма I? По нашему крайнему разумѣнію, изображеніе вѣрно,
и портретъ, при всей его поэтической прелестп, при всемъ нѣсколько пристрастномъ распредѣленіи свѣта и тѣни, останется навсегда правдивымъ, драгоцѣннымъ портретомъ. Честное, поэтическое пристрастіе біогра<і>а къ пзображаемой личности, не вреднтъ
іі с т н н Ѣ изображенія.
Въ натурѣ всякаго великаго хѵдожника есть нѣкоторая доля
ноэтическаго пристрастія, и безъ этого прпстрастія едва ли могло
бы существовать художество въ истннномъ свосмъ величін. Нѣтх
сомнѣнія, что всѣ портреты писанные геніальными жнвописцамн,
пмѣютъ свою долю идеализацін. Въ будничномъ смыслѣ слова,
всякій хорошій ФотограФііческій портретъ правднвѣе ихъ, но кто
н о с т а в и т ъ Ф о т о г р а Ф и ч е с к ій портретъ рядомъ съ Форнариной Рафээля нли Филиппомъ Вторымъ Веласкеса? Всему міру извѣстенъ
невыразимо поэтическій портретъ во весь ростъ, снятый Вандейкомъ съ короля Карла I. По отзывамъ современнпковъ, Вандейкъ,
подобно всѣмъ придворнымъ жпвопнсцамъ, польстилъ оригшіалу.
И еслибы, по какому нибудь волшебству, мы получили настоящій
Ф о т о г р а Ф ііч е с к ій портретъ Карла I , мы примѣтилн бы, быть можетъ, на немъ кое-гдѣ и бородавку, и морщнну не умѣста, и еще
какую нибудь непріятную Фіізическую погрѣшность. Но далеко не
вся истина псчерпывается холоднымъ снимкомъ лнца со всѣмп
морщинами и бородавками, — есть сще другая истина, которая
ставитъ передъ ваши глаза всего человѣка, раскрываетъ его душу
и страсти, даже кидаетъ пророческіе намекн на его булуіцность.
Такую нстину ѵмѣлъ раскрывать Вандейкъ, и воп, почему ему
нѣтъ равнаго въ портретной живописи, п вотъ почему, не видавъ
его Карла I, вы не чнтали цѣлой главы изъ англійской нсторіи!
Карлейлевъ портретъ Фрндриха Великаго, за время его цар-

ственной молодости, напомнплъ намъ лучшіе портреты Вапдейка.
Будннчная и мелкая правда въ немъ не соблюдена, поза героя величавѣе его будничной позы; но правда высшая, правда художественная, сама сказывается всякому наблюдателю. Историкъ несомнѣнно нольстилъ своему герою, не принялъ во вниманіе многихъ подробностей для него невыгодныхт», даже можетъ быть
утаилъ двѣ или три изъ этихъ подробностей. Но за то онъ озарнлТ) свою картпну небывалымъ и правдпвымъ свѣтомъ, съ геніемъ истиннаго судьи человѣковъ, указалъ намъ ключъ къ уразумѣнію личности Фридриха Великаго. Ключъ этотъ онъ называетъ
благоговѣніемъ передъ дѣйствительностію, другими словами: практ т н о с т г ю всѣхъ дгълъ и идсй, практичностію доходящею до геніяльности. Мы видимъ передъ собой живого человѣка, который
въ эпоху колебанія всѣхъ принциповъ и вѣрованій, вѣритъ въ
жизнь н трудъ житейскій, — государя, который въ пору философс ки хъ Фантасмагорій, правитъ своимъ царствомъ на вседневныхъ
хозяйственныхъ основаніяхъ, политика, который посреди общей
гоньбы за призраками не дѣлаетъ іиагу вслѣдъ за общимъ стремленіемъ. Самые пороки Фридриха, самыя неправды, имъ сотворенныя, выходятъ пзъ одного начала съ его свѣтлыми качествами;
оттого они не кладутъ постоянной печати на всю его дѣятельность. Оттого даже послѣ великаго грѣха, онъ всегда поднимается
опять на нравственную высоту, и какъ великанъ нревышаетъ пигмеевъ, такъ онъ, при всѣхъ несовершенствахъ, превышаетъ и
своихъ соперниковъ, и своихъ сверстниковъ. Одннъ Фридрихъ,
нзо всѣхъ своихъ современниковъ, умѣлъ такъ грѣшить н такъ
заглаживать свои согрѣшенія. Одинъ онъ, изо всѣхъ государей
его времени, моп» захватить чужую область и довестп ее до высокой степени благосостоянія, вести наступательную войну и избѣгнуть всѣхъ тиранствъ, въ то время неразлучныхъ съ войною,
быть неограниченнымъ монархомъ и подчиняться каждому слову
закона, наконецъ ребяческн бѣжать съ иоля сраженія и вписать
въ псторію свое имя подлѣ пменъ Александра н Цезяря.
1863.

БАРОИЪ ІІІТЕЙНЪ.

Недавно вышла въ Борлинѣ новая и едва ли не лучшая біограФІя знаменитаго пр усскаго минйстра Фонъ-Ш тейна, того госу-

дарственнаго человѣка и админнстратора, нмя котораго ни одинъ
образованный человѣкъ не произиоситъ безъ чувства глубокаго
уваженія. Авторъ біограФ Іи, г. Перцъ, носвятилъ шесть объемнстыхъ томовъ жпзнеопнсанію своего героя; оттого его кннга, нри
всей своей занимательности, едва ли найдетъ себѣ многихъ читателей въ Россіп. На составленіе длпнныхъ, подробныхъ біографій
потребенъ великій талантъ, талантъ Босвелля, Мура пли Карлейля;
въ этомъ талантѣ сѵдьба отказала г. Перцѵ, человѣку, впрочемъ,
весьма ѵчоному и добросовѣстному. Не нмѣя нн охоты, іш возможности знакомить читателей съ трудомъ г. Перца во всей его
обшнрностн, мы постараемся передать въ краткомъ н сжатомъ
изложеніи всѣ главныя событія нзъ жизни гражданскаго героя
Пруссіи, вмѣстѣ съ разсказомъ о велпкпхъ заслугахъ, оказанныхъ министромъ Штейномъ, какъ своей родннѣ, такъ и всему
дѣлу европейской цивилизаціи.
Отъ древпихъ пнсателей осталось намъ одно мудрое, хотя нѣсколько темное изрѣченіе: на боръбу силънаго человѣка съ несчастіемъ сами боги взираютъ улыбаясъ. АФОризмъ зтотъ можетъ
заставить подѵмать, что боги находятъ наслажденіе въ несчастіяхъ мудраго смертнаго, но такое толкованіе будетъ совершенно
несправедливо. Смыслъ изрѣченія таковъ: жизнь сильнаго человѣка, зрѣлище его борьбы съ жизнью и враждебными началами
есть зрѣлище истинно высокое. Ионятая подобнымъ образомъ,
мысль древняго ф и л о с о ф э поразительно прекрасна. На этой мысли

зиждется поучительная прелесть всѣхъ знаменитыхъ біографій.
Что такое книга Плутарха, и жизнь ІІетра Великаго, и жизнь
Мильтона, іі жизнь Данта, если не зрѣлище великой борьбы великихъ людей съ великими препятствіями на пути ихъ развитія. Что
приковываетъ насъ къ личностямъ героевъ, своихъ и чужеземныхъ, если не ихъ воинская, гражданская и человѣческая доблесть, если не ихъ ѵсилія къ достиженію своихъ благихъ цѣлей,
если не ихъ душевное безстрашіе, безъ котораго не обходилсяни
одинъ человѣкъ, достойный называться вождемъ другнхъ человѣковъ? Баронъ Штейнъ, прусскій министръ и человѣкъ, вполнѣ
оцѣненный нашимъ Императоромъ Александромъ Благословеннымъ,
несомнѣнно нринадлежалъ къ числу граждаискихъ героевъ, вождей человѣчесгва. Имя Штейна, непримиримаго нротпвника наполеоновской власти, навѣки связано съ исторіей паденія Наполеона, съ подвигаыи той войны, которая дала свободу Германш.
Сѵровая, энергическая, желѣзная лнчность упорнаго государственнаго мужа краситъ собою всЮ исторію его родины. Ни одинъ
германскій мннистръ во все наше столѣтіе не возбуждалъ, въ
дрѵзьяхъ и недругахъ, ббльшаго чувства ночтенія. Знатнѣйшіе
изъ корреспондентовъ Штейна, всѣ безъ исключенія, относятся
къ нему, какъ къ своемѵ ѵважаемому начальнику. Коронованныя
особы обходятся со Штейномъ какъ съ равнымъ, глубоко цѣня
его заслуги, его непреклонность, его высокое образованіе, его
безпредѣльную любовь къ добрѵ, любовь, постоянно прикрытую
жосткіши и повелительными манерами.
Прн своей всѣмъ нзвѣстной вспыльчивости, при своей неосторожности въ рѣчахъ, баронъ Штейнъ необходимо долженъ былъ
имѣть много враговъ, весьма основателыіыхъ въ своей антипатіи.
Кому не извѣстенъ знаменитый разговоръ прусскаго мпнистра съ
его другомъ, Нпбуромъ, разговоръ, какъ нельзя лучше обрисовывающій натуру необыкновеннаго человѣка, юношески иламеннаго
и подъ сѣдинамн, юношески пламеннаго, не взирая на свое высокое гражданское положеніе? «Любезнѣйшій другъ», говорнтъ
Штейиъ Нибуру: «отчего вы вѣчпо ие ладите съ старшимъ членомъ иосольства Г.? Въ наши лѣта, герръ гехеймратъ, не нозволяется сердиться на своихъ иепріятелей.»— Однако, отвѣтилъ Нибуръ: развѣ вы сами ие имѣете ненависти... хотя бы къ А...'.
«Ненависти?» вспыльчиво отвѣтилъ Фоиъ-Штейнъ: «я ни къ кому
не имѣю ненависти. Аесли я встрѣчу А ... ла улицѣ, т о плюну
въ лицо передъ всѣмъ народомъ!» Таковъ былъ министръ баронъ
Штейнъ, человѣкъ дѣла, а не человѣкъ слова, суровый, непре-

клонный, смѣлый, какъ въ своихъ словахъ, такъ и въспоихъ поступкахъ. Онъ умѣлъ любить столько же, сколько умѣлъ ненавидѣть. Онъ умѣлъ стоять за иравду и нещадно казнить всякое отклоненіе отъ честности. Ф и л о с о ф ъ и с тинно практнческій и испытавшій многое, онъ не былъ высокаго понятія о людяхъ, ио цѣнилъ пхъ и умѣлъ мастерски ими распоряжаться. Дѣйствовать
крѵгомъ себя, строить зданіе изъ матеріала, имѣвшаго подъ руками — вотъ девизъ Штейна, вотъ его право на званіе нстиннаго
Ф іілосоФ а. ІІотому всѣ люди, хорошо понимавшіе Штейна, держались за него иостоянно, прилѣплялись къ нему неразрывной
связью. Ко многимъ изъ друзей своихъ онъ бывалъ несправедливъ и жестокъ, много страшныхъ самолюбій было иыъ затронуто
въ минуты вспыльчивости, а между тѣмъ популярность Штейна
оттого не уменыпалась ни мало. Карлейль говорптъ гдѣ-то — всѣ
люди, и въ особенности женщины, по природѣ своей чтители героевъ. Женщины обожали суроваго министра, соотечественнпки и
иноземцы знали Штейна великимъ человѣкомъ. Въ глубинѣ своего внутренняго сознанія, общество намъ современное, видѣло
своего героя въ баронѣ Ш гейнѣ. Разъедпниться съ этимъ героемъ
общество не согласилось бы нп за что въ свѣтѣ.
Г е щ м т , - Фридритъ - Карлъ, баронъ ІП тейнъ-ф онъ-Ш тейнъ
(ѵоп ип(1 гиш 8іеіп) родился въ 1757 году, въ наслѣдственно.мъ
замкѣ своей Фамиліи, Штейнъ, въ Нассаускихъ владѣніяхъ. Генрпхъ былъ младшимъ сыномъ изъ четырехъ братьевъ, но, не смотря на то, ему должны были достаться всѣ владѣнія семейства
ІІІтейновъ. По странномѵ Фамильному условію, сообразномѵ съ
нравами того времени, трое старшихъ братьевъ не имѣли права
женпться, а сестрамъ Генриха не назначалось приданаго, сътѣмъ,
чтобъ все пмущество н значеніе древняго рода перешло къ ребенку, выбранному пристрастной матерью. На этотъ разъ, по счастію,
выборъ былъ основателенъ: владѣя титуломъ и достаткомъ, Генрпхъ ф онъ-Ш тсйнъ могъ вѣрнѣе добраться до того блестящаго
положенія, которое, при всѣхъ его способностяхъ, едва ли могло
ожндать его, какъ младшаго и небогатаго сына въ многочисленномъ семействѣ.
Между всѣмі, рейнскпмъ дворяиствомъ, фэмилія бароновъ
Штейновъ пользовалась давнишнимъ почетомъ. Ихъ главная отчнзна переходила отъ отца къ сыну въ теченіе семисотъ лѣтъ
слишкомъ. Въ теченіе семисотъ лѣтъ древній родъ Штейновъ отличался военной и политической дѣятельностью, постоянно поддерживая политикѵ волыіыхъ городовъ и духовныхъ княжествъ

Германін, клонившуюся къ охраненію Германской Имперіи, во
всемъ ея Федеративномъ, рыцарскомъ и электоральномъ значенін.
Имя Штейна совершенно согласовалось съ характеромъ, угловатостью манеръ и непреклонной волей послѣдняго представителя
этой древней ф э м и л іи . Впослѣдствін временн. когда заслѵги прѵсскаго министра были вознаграждены достойной попѵлярностью,
патріотическіе поэты и днллетанты натріоты любилн производить
разные вицы (ѴѴіІгеп) съ помощью его имени. Во многихъ стихотвореніяхъ, нынѣ полузабытыхъ, говорится объ У ръ-Ш тейнѣ
нервозданнаго граннта, о Г р унд ъ -Ш тейн ѣ — Фѵндаментѣ германской независимостн, объ Эделъ-Штейнѣ — иервой драгоцѣнностн
въ вѣнцѣ Германіи, объ Э къ -Ш те й н ѣ , краоугольномъ калнѣ нѣмецкаго патріотизма.
Воспитаніе Штейнъ полѵчилъ въ гёттингенскомъ универсигетѣ,
вмѣстѣ со многими знаменитымп людьми его времени. Анекдотовъ
объ его ученическихъ годахъ къ намъ не дошло никакихъ, и самъ
г. Перцъ, біограФъ героя, очень молчаливъ по этой части. Съ достовѣрностью извѣстно только то, что Генрихъ съ особеннымъ
рвеніемъ занимался нзѵченіемъ иолитическихъ наѵкъ, по англійскимъ писателямъ. Адамъ Смитъ былъ его любимымъ писателемъ;
къ великобританской литературѣ и великобританскимъ нравамъ
пнталъ онъ большое пристрастіе, какъ человѣкъ истинно практпческій. Довольно замѣчательна холодность Штейна къ философскимъ системамъ, въ его время волновавшимъ всѣхъ мыслящихъ
людей въ Германіи; еще болѣе стоитъ вниманія та холодность
манеры, та строгость къ самому себѣ, которыхъ держался онъ во
время своего уннверситетскаго образованія. Много лѣтъ послѣ
гёттингенскихъ кѵрсовъ, въ періодъ власти п славы, Штейнѵ слѵчилось быть въ одномъ многолюдпомъ собраніи вмѣстѣ съ знаменитымъ другомъ Гёте, герцогомъ С .-В **’ . Герцогъ этотъ, ѵвлекаясь своимъ веселымъ характеромъ, позволилъ себѣ, въ присутствіи дамъ и военной молодежи, нѣсколько разсказовъ слишкомъ
тр и в а ю содержанія. Мнннстръ нахмурнлся п выразилъ свое неодобреніе такъ явно, что герцогъ обратился къ нему съ такой
рѣчью: «нѵ, ну, герръ министръ, вы сами знаете, что въ вашн
молодые годы, вы были нисколько не нравственнѣе насъ всѣхъ.»
Штейнъ вспыхнулъ н отвѣтилъ такъ, какъ всегда отвѣчалъ въ
подобныхъ случаяхъ.
Ио обычаямъ осемнадцатаго столѣтія, обычаямъ іі до сихъ
норъ имѣющимъ свою силу, всякій молодой германскій дворянинъ, выбирая себѣ званіе, часто сънимъ вмѣстѣ выбиралъ себѣ

новую родину. Трое старшихъ братьевъ Карла-Генрпха Штейна
уже находились на службѣ — одинъ въПруссіи, одинъ въ Австрш,
а третій во Франціи. Будущему миннстру уже готовпли весьма иочетную должность въ австрійской службѣ, но молодой человѣкъ,
всегда питавш'й восторженныя чувсгва къ особѣ Фридрпха Великаго, непремѣнно хотѣлъ служить этому госѵдарю. Ему дали не
очень зпачительную должность реФерендарія въ прѵсскомъ департаментѣ горныхъ и литейныхъ дѣлъ; начальникомъ двадцатп трехлѣтняго Штейна былъ министръ ф онъ-Гейтцъ, имѣвшій близкую
связь со всѣмъ его семействомъ. Черезъ два нли трн года, онъ
былъ повышенъ въ должности, хотя король, принимая докладъ
Геіінпца о Штейнѣ, н сказалъ министрѵ: «Герръ обербергратъ,
вы просите многаго. Чѣмъ могъ этотъ юноша такъ отличпться въ
такое короткое время?» Однако отвѣтъ докладчика совершенно
удовлетворилъ строгаго повелнтеля, а дальнѣйшая служба ПІтейна показала, какъ достоинъ былъ молодой человѣкъ даннаго ему
отличія.
д 0 сихъ поръ многіе русскіе читателн представляютъ сеоѣкороля Фридриха Великаго, на основаніп безчисленныхъ военныхъ
исторій, только великимъ полководцемъ. Админпстративная, экономическая, гражданская дѣятельность велнкаго государя до сихъ
поръ еще не описана никѣмъ, кромѣ германскихъ историковъ:
съ этой точки зрѣнія даже двѣ знаменитыя статьп іМаколея намъ
кажѵтся и поверхностными и пристрастными. Дѣло въ томъ, что
гражданскія способности Фридриха, какъ гражданскія способности
въ Наполеонѣ, въ Юліи Цезарѣ, совершенно соотвѣтствовали его
военному генію. Фридрихъ Великій былъ такой же пзумительный
правитель, какъ и военачальникъ. Онъ, и опъ одинъ, положплъ
начало тому просвѣщенію н тому матеріальномѵ благосостоянію,
которыми нынѣ такъ отлнчается Пруссія. Во всѣ, самыя мелкія
отрасли государственнаго управленія Фридрихъ входплъ съ обычной своей неутомпмостью. Работая съ утра до ночи, онъ требовалъ того же и отъ военныхъ чиновъ, и отъ чиновниковъ гражданскихъ, и отъ судей, и отъ земледѣльцевъ. Онъ не любилъ нѣмецкаго языка, не покровительствовалъ родному искусству, и все
таки оставался не только просвѣщеннымъ человѣкомъ, но королемъ-нросвѣтптелемъ. Его девизами въ адмпнистраціи были
ч еж ностъ н просвѣщеніе. Людей грубыхъ н не развитыхъ образоваиіемъ онъ не покровительствовалъ, къ людямъ умнымъ не ппталъ онъ недовѣрія. Чпновнпки всѣхъ вѣдомстпъ видѣли очень
хорошо, что безъ образованности имъ не имѣть хода; оттого, во

времена Фридриха, все, что только соприкасалось къ государственной дѣятельности, пли отличалось образованіемъ или стремилось къ образованію.
Молодой Штейнъ, по самому мѣстѵ своего служенія, уже былъ
обязанъ учиться многому. Лица, служившія въ горномъ н лнтейномъ департаментѣ, обязаны были посѣщать курсы минералогіи,
геологіи, химіи н такъ далѣс: правительство не дѣлало повѣрки
ихъ занятіямъ, не назначало имъ экзаменовъ; но всякій чиновникъ, не желавшій сгнить на одномъ и томъ же мѣстѣ, очень хорошо видѣлъ, какъ ему пеобходима наука. Штейнъ пользовался
болѣе всѣхъ, пбо складъ его ума, по преимуществѵ практпческаго, увлекалъ его къ естественнымъ наѵкамъ. За труды свои и
усердную службу онъ былъ, въ 1784 году, назначенъ въ должность главнаго инснектора рудниковъ въ ВестФаліи, съ правомъ
голоса по части управлснія краемъ. Разсказываютъ, что въ Вестф э л іи
имя барона Штейна до сихъ поръ памятно по его участію
въ управленіи области; его трѵды по части сокращенія переписки
и бумажныхъ дѣлъ рано снискали будущему миннстру популярность между должностными лицами. Въ Германіи вообще любятъ
писать слишкомъ много и заводить цѣлые архивы дѣлъ по поводу
самыхъ ничтожныхъ предметовъ: съ этимъ національнымъ грѣхомъ Штейнъ никогда не мирился, при всякомъ удобномъ случаѣ
выставляя наружу всѣ вредныя его послѣдствія.
Долго н безполезно было бы высчитывать разныя должности,
поручаемыя Карлу-Генриху Ф о нъ -Ш тей н у прусскимъ правительствомъ до его назначенія, 1804 году, министромъ Фннансовъ
Пруссіи. До 1804 года всѣ главныя его занятія происходили въ
провннціяхъ, что не мѣшало Штейну прпнимать участіе въ дѣлахъ дипломатическаго значенія: его уже цѣнили по достоинству
и прочили на мѣста болѣе важныя. Трудная и щекотливая задача
раздѣла владѣній епископа минстерскаго, изъ которыхъ болыная
часть отходила къ Пруссіи, была довѣрена Штейну, въ 4802 году, и исполнена въ совершенствѣ. Посредп столкновенія общихъ
и частныхъ интересовъ, при невозможностп удовлетворить всѣхъ
представляемыхъ ему претензій, Штейнъ въ первый разъ явплся
тѣмъ изобрѣтательнымъ, твердымъ, спокойнымъ дѣятелемъ, какимъ ему предстояло быть въ другую, несравненно знаменитѣйшую эпоху. Назначеніе его вь миннстры Фішансовъ послѣдовало
почти непосредственно за министерскимъ раздѣломъ, тотчасъ же
послѣ смертн стараго министра Ф онъ-Гейнпца, о которомъ мы недавно говорили.

Карлъ-Гснрихъ Ф о н ъ -Ш т е іін ъ вступилъ въ новую свою должность, предшествуемый значительною славою. Времена были трудны, но половина мыслящихъ людей въ Пруссіи начинала понимать, что въ главѣ одной изъ первыхъ отраслей государственнаго
управленія королемъ былъ избранъ человѣкъ, достойный своего
времени. Двадцать лфтъ дѣятельности Штейна въ различныхъ
областяхъ Пруссіи, говоритъ намъ его біограФъ, изобпловали безчисленными доказательствами искусства и энергіи. Ни одинъ человѣкъ не произвелъ въ подобное время столькихъ полезныхъ дѣлъ
п столькихъ разумныхъ реФормъ но администраціи. Выше всѣхъ
заслугъ Штейна считалось его искусство выбпрать подчиненныхъ
п заставлять ихъ трѵдиться на пользу общую. Его боялись и любиліі, въ его лицѣ и нравѣ имѣлась печать власти, какъ говоритъ
Шекспиръ про короля Лира. Строгій къ себѣ п другимъ, Штейнъ
ненавидѣлъ ту безполезную и мелочную строгость, которая такъ
вредила многимъ его товарищамъ. Его подчиненные, въ исполненіи своихъ обязанностей, могли быть непреклонными и даже
суровыми; но бѣда ждала ихъ, если они доводили эту суровость
до оскорбительной грубости! Доиасъ дошла одна записка Штейна,
въ которой онъ обвиняетъ одного изъ значительныхъ чнновннковъ, ему нодчинеиныхъ, въ преднамѣренной дерзоши обхожденія , подверіавшей его ненависти всѣхъ, отъ нею зависящихъ, и
презрѣнію со стороны независимыхъ наблюдателей. «Недостоііное поведеніе виновиаго, прибавляетъ Штейнъ: приписываю я его
невѣжеству и самонадѣяиностп, въ слѣдствіе чего н объявляю,
что онъ потеряетъ свое мѣсто, если подастъ поводъ къ новымъ
жалобамъ.»
Чтобы кончить съ первоначальной дѣятельностыо Штейна, мы
должны сказать, что, въ 1792 году, онъ встѵпилъ въ бракъ съ
граФііней Ви.іьгельминой Вальмоденъ, дочерью Вальмодена, извѣстнаго генерала ганноверской службы. Бракъ совершился какъ
бевъ особенной привязаниости, тэкъ и безъ предварнтельной
нѣжности съ обѣихъ сторонъ, ио любовь пришла впослѣдствіч II
супруги жилн какъ нельзя согласнѣе. Мы до такой стеиенп плѣнены личностью барона Штейна, что съ охотой желали бы вывести параллель между его бракомъ и спокойными браками древнихъ великихъ мѵжей; но, при всемъ нашемъ желанін, это не
легко сдѣлать. Любовь героя Фонъ-Штейна черезъ-чуръ прозаична, даже для самаго негероическаго смертнаго. Ириготовляясь
свататься на граФіінѣ Вильгельминѣ, онъ слушаетъ совЬты сестры, предлагающей ему какую-то свою подругу, колеблется меж-

дѵ двумя нсвѣстамп, и смотритъ на женитьбу ночтп какъ на покѵпку пмѣнія вь тоіі н другоіі области. Мы сказали однакоже,
что суиружество, заключешюе такимъ страинымъ образомъ, оказалось весьма счастлнвымъ сѵпружествомъ.
Теперь горнзонтъ. нашъ расшнряется и мы ирямо переходимъ
къ періоду могѵчей, государственной, европейской дѣятелыюсти
въ жизни барона Штсйна. Какому, хотя бы самому поверхностнообразованному человѣку, не извѣстно въ общихъ чертахъ полоЯѵеніе Пруссіи и Европы въ послѣдніе мѣсяцы тысяча-восемьсотъчсгвертаго года? Могущество Наполсона, еіце оспорііваемое соединеішой іюлптикою Россіи, Англіи и Австріи, возвышалось не по
годамъ, а ио днямъ. Вліяніе Французской имперіи на Германію,
вліяніе оскорбительное и унижающее всѣ лучшіе инстинкты народовъ, давно началось и грозило принять еще болыиіе размѣры. И
король, и дворянство, и н а р о д ъ прусскій тяготнлнсь ролью, которую Ианолсоиъ завоевалъ себѣ, тяготились его вліяніемъ на дѣла
Германіи и, предвидя еще новыя неправды со стороны самонадѣяннаго сосѣда, готовилнсь къ новой борьбѣ, которой избѣжать
было невозможно. Баропъ Штейнъ встуиилъ въ должность министра Финансовъ, имѣя въ головѣ много полезныхъ замысловъ,
приготовляясь ря дом ъ нолсзныхъ рсФ орм ъ увеличпть экономическое благосостояніе ІІруссіи, но политическія дѣла вскорѣ показали, что время требовало иной дѣятельности. Комнанія 1805 года окончнлась въ пользу Наполеона и еще болѣе утвердила его
властолюбіе. Видя противъ себя мёнынее количество противниковъ, императоръ Французскій сгалъ обходиться еще самовластнѣе
съ Ируссіей іі гермаисішмн владѣніями. Разрывъ былъ неизбѣженъ, разрыва требова.іа сама Пруссія. Прусское войско, еще не
утратившее преданій временъ Фридриха, ясаждало помѣриться съ
арміями пмпсраторской Франціи. Между многнми вѣроятностями
въ противность войны, имѣлись важиые шапсы въ иользу Пруссіи. Властолюбіе Наполсоііа дошло до краіінііхъ нредѣловъ; ндти
противъ него значило стоять за шітересы всей Евроны. Прусское
войско отличалось храбростью, днсциплина сго была примѣрная,
народъ, жившій въ довольствѣ, охотио готовился нести тягость
войны, слава прусскихъ генераловъ была еіце свѣжа въ
Европѣ, главныя отрасли гражданскаго управленія находились въ рукахъ лицъ честныхъ н изобрѣтательныхъ *). Въ
* ) В ъ за ии екахъ Ф а р и га ге н а м ож но видѣть съ больш ой я с и о с іь ю , до ка ко й
п з у м и т е іь и о й сте п е и и заблуж д аіись П р у с с ія и Г е р м а и ія на счетъ свои хъ силъ пе редъ н е с ч а с тн о іі іе н с к о іі ка м иапіей.

х. ѵ.

'

'

короткіе мѣсяцы мсжду концомъ 1805 года и о ткры тісм ѣ кампаніп 1806 года, Ш тей нъ пропзпелъ чудеса но ФіінапсовоЙ части.
Не счптая а н гл ій скп хъ субспдій, на которы я всегда можпо было
разсчитывать, правительство пмѣло въ свонхъ р ука хъ суммьі, достаточныя на веденіе войны упорной и продолжптельпой. Провид ѣн ію , ненсповѣдпмыми нутямп посылающему Своп нспы танія на
царства п народы, не угодно было благословнть войну, поднятую
за правое дѣло. Армія Фридриха Великаго была соіф ушена двумя
ударамп — подъ Іеной п Ауэрштедтомъ. Старая прусская дисциплина, недавно еще слѵжившая образцомъ для войскъ почтн всей
Европы , оказалась несостоятельною въ борьбѣ съ войскамп новаго устройства. Неожиданность главной катастрОФы, весь ходъ быстрой кам паніп, наруш пвшей в сѣ вѣроятности п ожидапія, ги бельно отразились иа прусскомъ войскѣ. Гарнизопы отрѣзанны хъ
крѣпосте й сдавались безъ вы стрѣла , отряды когда-то стройной арміп, раскиданные по всей П руссіи, потерявшіе бодрость и направ.іеніе, клали о р уж іе при встрѣчахъ съ Французами. Бороться было
невозможно — самый т я ж к ій мпръ казался лѵчш е, чѣмъ кояечное,
вѣрное уничтоженіе. 2 0 -го октября 1 8 0 7 года, прусскій дворъ простился съ Берлиномъ и отправился въ Кенпгсбергъ; баронъ Ш тейнъ,
на-скоро покончивъ главныя дѣла и скры вш и ф о н д ь і, послѣдо« Ц ѣ д о е іѣ т о » , п н ш е тъ а аш ъ а в то р ъ , « сл ухи о в о й и ѣ см ѣ пялось слухамп о
м и р ѣ ; но ко гд а Н а п о іе о н ъ , п о коичив ш и съ у с тр о й ств о м ъ Р ѳ йн скаго со ю з а , прид уиаи на го во вредъ П р у с с іи , стадъ тверд ою н огою въ о б л а с т я іъ Г е р м а и ш , — всѣ
н адежды на дружедю бпое с о гд а ш ен іе р у ш и л и с ь . В с е , ч т о ии ѣл о голосъ въ І Ір у с с іи , г р о м ко требовало в о й п ы . Р е й и х а р д тъ , одипъ и зъ п е р вы хъ получилъ у с п ѣ л .
вс л ѣ д с тв іе своихъ п а т р іо т и ч е с ки х ъ п ѣ с е н ъ , о тч а сти аахи ущ и хъ п р у с с к п м ъ г р е надеромъ. В с ѣ о т к р ы т о го в о р и л и А в с т р ін , что будь п р у с с а к и па ея с т о р о н ѣ подъ
У льм о м ъ , н е с ч а с т о ы а с о б ы т ія п ро ш ла го года им ѣлн б ы д ругое т е ч е н іе . Въ Іа л л е ,
п р у с с к ія в о В с к а , пр и д в и га в ш іяс я съ ю га и запада, раздувалн своимъ п р и сутствіе м ъ
в ои нствен н ы й о гонь н а ро д а , и безъ ю г о с и л ы іы й . М н о гіе го р я ч іе люди приходили
въ б ѣ ш е п с т в о , ко гд а въ пхъ н р п с у т с т в іи говорилось о в о зм ож ности м ира нли о
т о м ъ , что п р у с с к о е в ой ско не есть п е рвое в о й ско въ с в ѣ т ѣ . Я очев ь х о р о ш о
п о м н ю , к а къ одинъ р азъ , п рогулнваясь с ъ таИнымъ со в ѣ тн н к о м ъ Ш м а л ьц о м ъ о ко ло р ы н к а , м ы вс тр ѣ ти л и одиого п р о ф е с с о р а , о б ъ я в и в ш а го , что «воііна объявлена
н теперь н и ч то въ м ір ѣ пе м о ж етъ с п а с ти безумиаго Н аполеон а отъ пса н о й г и б в л и !» М ы зи м ѣ тн л п ко е -ч т о объ и с к у с с т в ѣ ф р а п ц узл кп хъ генерал овъ. « Ф р а н ц у з с ки х ъ ге н е р а л о в ъ !» п е ре бя л ъ н асъ п р о ф е с с о р ъ въ и с т у п л е н іп : — « откуд а м огутъ
взятьсн эти г е п е р а л ы ? М ы , п р у с с а к и , одпи им ѣ ем ъ г е н е р а ю в ъ , го д в ы хъ для воин ы , изуч ивш н хъ службу съ д ѣ т с к а го в о зр аста! ;Э т н н о р тн ы е и са п о ж н н ки з а-рейн с к и х ъ зе м е ль , н е с п о с о б п ы е твердо вс т р ѣ т и т ь револ ю цію п устоять передъ ней на
своихъ п о г а х ъ , д олжны б ѣ ж а т ь , бѣж ать безъ о гл я д кн , в стр ѣ ти в ш и сь съ наш им и
о п ы т п ы м п по л ко во д ц а м и ! Ради самого Б о га , прошу васг, господа, никогда не
юворитъ пргі мнѣ о фрапнузскихъ генералахъ!»

валъ за королевской Фа.чпліей. Вскорѣ началпсь п е р е го в о р ы , окончившіеся пзвѣстнымъ миромъ, уступками, коптрпбуціей и расположеніемъ части Французскнхъ войскъ по областАмъ Пруссіи.
Баронъ Штейнъ, какъ германецъ — н еще германсцъ, воспитанный на великобрнтанскихъ ионятіяхъ — никогда не ощущалъ
любвп къ Франціи, особенно къ Франціп Наполеоновской. Давно
уже слѣдилъ онъ глазомъ патріота н госѵдарственнаго человѣка
за всѣми проявленіями честолюбія во Ф р а н ц ѵ зс ко м ъ пмнераторѣ,
но положигелыіой вражды къ Наполеону н Французскому вліянію
мы не видимъ въ Штейнѣ до 1806 года и несчастной іенской
кампанін. Какъ всѣ люди, об.іадающіе политическою терпимостью,
Штейнъ не былъ скоръ на враждѵ, но за то его ненависть была
уже ненавистью вѣчною, несокрушимою, ненавпстью роковою и
трагнческою. Шгейнъ любилъ Германію, любилъ Пруссію, въ королевскомъ домѣ имѣлъ высокпхъ друзей (въ лицѣ нрпнца Лудвнга-Фердинанда п принцессы Луизы). Генералы Блюхеръ, П о ф л ь
и Рюхель, лучшія представители военнаго сословія, считалпсь его
ноклонникамм; но администраціи, ему ввѣренной, видѣлъ онъ передъ собою рядъ благнхъ дѣлъ, нмѣющнхъ со временемъ увѣковѣчпть славу его именн. 1806 годъ поразилъ Штейна во всѣхъ.
его патріотическпхъ чувствахъ, во всѣхъ его привязанностяхъ,
во всемъ его будущемъ. Германія была у ногъ чужого императора, прѵсскій король былъ выпужденъ согласиться на тяжкій
миръ, слава военнаго сословія упала, фонды, съ такимъ трудомъ
собранные и предназначенные для войны съ гордымъ сосѣдомъ,
должиы были пойдтн на продовольствіе н на плату тѣмъ самымъ
войскамъ, которыя нанеслн такой тяж кій ударъ германской независимостн. Чувства, намп сейчасъ обозначенныя, могли только
рости и усилнваться послѣ заключенія мира, послѣ окончательнаго размѣщенія Ф ранцузскихъ войскъ по областямъ прусскимъ.
Нмператоръ Наполеоиъ, щедро сѣя сѣмена ненавистн въ Пруссін п во всей Германін, дѣйствова.іъ не пзъ какой-либо международной злобы и не изъ одной прпхотн дерзкаго властолюбія. Пора
взглянуть на весь вопросъ съ безпристрастной точкн зрѣнія и,
оглядѣвъ его съ обѣихъ противныхъ сторонъ, обсудпть его какъ
можно глѵбже. Отношенія великаго завоевателя къ Германскому
Союзу вообще н къ Пруссіи въ особенностн были достойны его
политическаго геиія, хотя и не отличалнсь духомъ справедлнвости. Власть, добытая мечемъ, могла только быть удержана съ помоіцью угнетенія. Австрія, обезсиленная несчастнымп войнами, мелкія германскія государства, лпшенныя политическаго едпнства, не

могли очеиь страшить Наіюлеона. между-тѣмъ какъ Ируссія всегда казалась ему соперницей опасною. Слава прусскикъ зна», нъ
не могла потѵскнѣть отъ двухъ черныхъ дней кам.іаши ІВОб .ода,
поѵсскій народъ былъ воинственъ н предань своему правительс Ь политическое управленіе Пруссіи находчлось въ рукахъ лиц
поактически патріотическихъ, — по нервому призыву своего добраго короля, Ируссія могла возобновить борьбѵ, кончіівшуюся
Йпшкомъ скоро. Все это Наполеоиъ нмѣлъ въ внду, и вотъ ночемѵ всѣ его дѣйствія, по окончаніи іенской камнаніи, клонились
постоянпому обезсиленію Пруссіи. Онъ зналъ
ты что ихъ земледѣльческій классъ благоденствуегъ и ютовится
благоденствовать вслѣдствіе новыхъ, давно ужь задуманныхъ р ^
Формъ; онъ зналъ, чтоказна Пруссіи ненстощена к р а т . ю в р е с іш о
кампаніей, что, въ случаѣ разрыва съ нимъ, пруссвое " Р * ™ '
ство бѵдетъ въ силахъ спова начать вогіну н вестп ее долго, ис
налагая особенныхъ жертвъ на свонхъ подданныхъ. Нанестпудар
Фпнансамъ Пруссін значило начать то дѣло обезсплен.я, безъ ко
тораго нельзя было обойтпсь завоевателю. Наполео^ 8пр^
къ этому безъ замедленія и щекотливости. Къ концуГ1808 года Нрус
сія должна была выплатить, на наши деньгн, 420,000,000 руолеи
’ серебромъ военной контрибуціи. Въ прѵсскихъ владѣшяхъ, въ то
время не имѣвшнхъ шести мнлліоновъ населенія, было распол,жено сто шестьдесятъ тысячь чужеземнаго войска, на всемъ
пр о д о в о л ь с тв іи отъ жителей. Положительныхъ инструкц.й генераіамъ не было дано, но всякій Французъ, отъ маршала до барабанщика, зналъ, что онъ стоитъ въ угнетснной странѣ, гдѣ народъ обязанъ заботпться о его благосостояніи. Французы, какъ
извѣстно, не взнрая на свой привлекательный характеръ, не хорошо сносятъ избытокъ въ счастіи или въ неудачѣ. Ихъ иоста-'
вили властелинамн— и оии давали чѵвствовагь свою власгь, угнетая народъ и Фіізически и нравственно. Маршалы, начальникіі
штаба, ннтенданты, коммисары, иолковые командиры Французской
слѵжбы не только жилн вельможами иа счетъ побѣжденныхъ, ио
еще составлялп ссбѣ порядочныс капиталы пзъ нхъ достатьа.
Маршалъ Сультъ, по своему обыкновсиію, собралъ болѣе всѣхъ
вещами и деньгами; говарищъ его Даву, менѣе корыстолюбнвый,
былъ ненавидимъ за свое высокомѣріе и жестокость съ жителями.
0 мелкихъ грабителяхъ говорить нечего; нѣмецкіе историки, нередавая намъ исторію чужеземнаго притѣсненія, съ похвалой отзываются лишь объ одномь Викторѣ, который, не смотря на свое
званіе, дававшее ему всю возможность безнаказаннаго обогащенія,

не бралъ ссбѣ ничего, а жилъ кротко и мпролюбнво. Послѣ всего, памп сейчасъ разсказаннаго, глубокая ненависть, поселснная
Францѵзами, какъ въ Германіи, такъ и въ ІІрѵссіи, бѵдетъ понятна какъ нельзя болѣе. Изъ-за однихъ нравственныхъ несогласій
международныя войпы рѣдко вспыхиваютъ. Мирному поселя.шну,
темному кѵпцѵ недостѵпны тонкіе политическіе ингересы; они не
ожесточагся нпкогда вслѣдствіе одной насчастной кампанін или
преобладанія чуждаго властителя въ совѣтахъ и дѣлахъ Европы.
Массы народа нпкогда не тронутся пышными газетными Фразамп
или заказными стихотворсніями патріотовъ-дилетантовъ: онѣ поднимутся лишь прн угнетеніи осязателыюмт> и дѣйствительномъ
за вторяіеніе чѵжого солдата въ пхъ домы, за распоряженія чужеземныхъ коммисаровъ ихъ копіелькомъ и ихъ кладовыми. Наполеонъ обезсилилъ Пруссію, но поставилъ всѣхъ ея жителей противъ Франціп. Открыто подняться не могъ ѵгпетенный край, но
онъ ждалъ своей очерсди, съ терпѣніемъ сѣверныхъ государствъ.
При первой неѵдачѣ Французскаго нмператора, при первомъ иризнакѣ слабости въ угнетателяхъ, Пруссія должна была немедленно
возстать и отплатпть за все ею перенесенное.
Бароиъ Штейнъ, какъ нстинно великій государственный мужъ,
какъ полнѣйшій представитель идей и іінстинктовъ своей родины,
пенавидѣлп. и Наполсона н Францію безмѣрною ненавистью. На немъ
лежала тягостная обязанность — собрать н выдать иобѣдителю ту
огромнѵю сѵмму, которая въ рукахъ министра, ему подобнаго,
была бы источникомъ безконечнаго благосостоянія для отечества,
на долгія лѣта. Шгейнъ хорошо зиалъ, какъ тяжело добывалпсь
прусскимъ подданнымъ тѣ деньги, которыя приходилось отдать на
прйхоть недавняго непріятеля, зналь это — н , какъ иервое лицо
въ Финансовомъ управленіп Пруссіи, страдалъ за каждаго человѣка, платившаго дань Франціи. Тѣмъ не менѣс ненависть мннистра не была похожа на необузданнѵю страсть какого-нибудь неосторожнаго Фразёра; баронъ хорошо понимал ь п всю важность
своей роли, п всіо необходнмость долгаго тернѣнія передъ лицомъ
торжествующаго недруга. Онъ былъ вспыльчивъ и жостокъ въ
мелкнхъ своихъ антипатіяхъ, но великая вражда, какъ и великая
любовь, бываетъ молчалива въ нагурахъ, подобныхъ натурѣ Штейна. Такъ мало догадывался императоръ Иаполеонъ, прн всей своей проиицателыіости, о ненримиримой враждѣ прусскаго министра
къ свосй особѣ н своему вліянію, что онъ долго считалъ его человѣкомъ холоднымъ, неснособнымъ на энергическую дѣятельность
н выше всего ставящимъ свое собственное благосостояніе. Во

восмя

тильзитскихъ

конФсренцій,

баронъ Штейиъ, вслѣдств.е

Нѣкоторыхъ ненріятностей съ своими товарищамн но министер-

ствамъ, находнлся не у дѣлъ на короткое время. Императоръ
Францѵзскій первый завелъ о немъ рѣчь съ королемъ нрусскимъ,
по поводѵ ѵвольненія Фонъ-Гарденбері-а, враждебнаго Французской политикѣ. «Ргепех 1е Ьагоп йе йіеіп», сказалъ Наполеонъ
Фридрнхѵ-Вильгельмѵ Третьему: «]е соппаіз 1е Ьагоп (1е 8іеш,
с’езІ ип Ію тш е а’сзргіі.» Сердце короля іі безъ того лежало къ
бывшему министру Фннансовъ, а между-тѣмъ Пруссія могла лишиться Штейна, ' пбо Императоръ Александръ Ііавловичъ приглашалъ сго въ русскѵю службѵ, вмѣстѣ съ Нибуромъ. Ьакъ
бы то ни было, немнлость, въ которой находился Штейнъ, оказаіась немнлостью мнмолетиою. Іірежнііі министръ Финансовъ снова
вступплъ въ завѣдываніе дѣлами, вѣдомство внутреннихъ дѣлъ
было ему тоже ввѣрено, н наконецъ наступила для Штейна самая блистательная пора всей его государственной дѣятельностп.
Положеніе Пруссіи въ 1807 году, какъ мы уже давали замѣтить нашимъ читателямъ, могло назваться положеніемъ гя іо с інымъ, печальнымъ и щекотливымъ въ высшей степени. Страна
бѣднѣла съ каждымъ мѣсяцомъ. Французскія войска должны были
занимать ее до выплаты всей контрибуціи. Четвсртый пунктъ
тильзитскаго трактата говорилъ всей Европѣ, что часть бывшихъ
владѣній короля прусскаго возвращается ему только вслѣдствіе
предстательства Нмператора Всероссійскаго, возвращаегся какъ
знакъ уваженія къ своему сѣверному с о ю зт ку . Императоръ Франыузскій даже не позаботился о томъ, чтобы сколько ннбѵдь смягчить выраженія, такъ лестныя для Россіи, но такъ оскорбительныя для Прѵссіи. Короче сказать, дѣла шли такъ хѵдо, что Нпбуръ, дрѵгъ и помощникъ барона Штейна, счелъ за благо покпнуть Пруссію н удалиться на родинѵ, въ Данію. Въ одномъ изъ
своихъ писемъ, знаменитый историкъ выражается такъ: «Наступила пора полнаго разрушенія. Старый норядокъ вещеп гибнетъ
окончательно. Насъ ждетъ одно что-ннбудь нлн совершенное уничтоженіе, или начало жизнн на іі о в ы х ъ , иныхъ условіяхъ!»
Но тамъ, гдѣ великій ученый испускзлъ вонль безполезнаго
отчаянія, великій государственный мужъ видѣлъ обширное поле
для практической дѣятельностн. Если Нибуръ говорилъ Фразы, ни
къ чему не примѣнимыя, Штейнъ не терялъ времени въ краснорѣчивыхъ возгласахъ. Два великихъ дѣла выпали иа долю баронѵ
Штейну, какъ министру, совѣтннку короля и иредставнтелю иросвѣщенной Пруссіи. Прежде всего надо было избавнться отъ Фран-

цѵзскихъ гостей, съ какимн бы то ии было пожсртвоваиіями. Отдѣлавшись отъ чужого войска н враждебнаго надзора, слѣдовало
нересоздать воеішыя, гражданскія и Фіінансовыя силы Пруссіи,
приготовить государство къ новой дѣятельности, вызвать наружу
всѣ силы, въ немъ таившіяся. Иснолиеніе этихъ двухъ великихъ
дѣлъ должио было вести къ третьему — къ новой борьбѣ съ Французскимъ владычествомъ. Но пока еще должно было молчать о
ней, готовшъ оружіе въ тишинѣ, нс навлекая на сеоя подозрѣній бдитсльнаго недруга.
■
Одаренный неутомимостью въ работѣ, искусньій въ выоорЬ
помощниковъ, сильный своимъ крсдитомъ, какъ при дворѣ, такъ
и въ общемъ мнѣніи, баронъ Штейнъ немедленпо прнступилъ къ
двумъ главнымъ задачамъ. Прежде всего онъ заключилъ съ генералъ-интендантомъ Ф р а н ц у з с к и х ъ войскъ, ГІьеромъ Дарю, условіе
относителыю срока платежа коитрибуціи и вывода Французскихъ
войскъ, имѣющаго за нпмъ послѣдовать. Дарю не прннадлежалъ
къ разрядѵ людей уступчивыхъ, Штейнъ былъ горячъ и невоздерженъ въ рѣчахъ, оттого остряки того времени ждалн сильныхъ
столкновеній между двумя камнями - Пьеромъ Дарю и Карломъ
Ш тейномъ. Но прусскій мпннстръ умѣлъ держаться, въ крайнихъ случаяхъ, макіавелева совѣта: «старайся быть волкомъ и
лисицей». По его настоянію, берлинская академія выорала Дарю
въ почетные свои члены, и генералъ-интендантъ, тронутый за слабѵю струну, оказался болѣе сговорчпвымъ, нежели всѣ ожидали.
Вполнѣ довѣряя его опытностн, Наполеонъ утверднлъ условіе, и
Пруссія могла по-крайней-мѣрѣ предвидѣть конецъ преоыван.ю
имиераторскихъ легіоновъ.
Междѵ-тѣмъ министеретво Фішансовъ дѣлало всѣ нужныя у
лія для скорѣйиіаго полученія нуж.иыхъ ф о н д о в ъ . Прусскіе чнновники вмѣс/гѣ съ принцемъ Вильгельмомъ и Александромъ ф о н ъ Гумбольдтомъ, давно ѵже были въ Парижѣ, иытаясь хлопотать
объ уменьшенін взыскнваемой суммы; по Штейнъ слпшьомъ хорошо зналъ Наполеона, чтобъ разсчитывать на его снисходнтельность. Деньгп былн нужны — н деньги нашлись. Былъ разрьшенъ ввозъ звонкой русской монеты. Дворянск.я собран.я разныхъ ировинцій гарантировали кредитные билеты, выпущенные
правительствомъ. Штаты другихъ областей постаиовили н ^ о г ъ
съдохода. Бранденбургская область доставила осооые нозе^льныс сборы. Коронныхъ земель было иродано іы с м м у Ш
рублей серебромъ, займы произведены, гдѣ только было можн .
Энергія и изобрѣтательность барона Штейна увѣнчалась полнымь

успѣхомъ, обпліе ф и н э н с о в ы х ъ мѣръ пмъ прндуманныхъ въ самое
короткое врсмя, обезпсчивало надлежаіцій сборь, даже при неудачѣ многихъ операцій. Не взирая на тщетныя усилія занять деньги
въ Амстердамѣ, не взирая на тяжелое положеніе земледѣльцевъ и
торговаго класса, огромпыя сѵммы поступали въ казну съ быстротой, и еще съ болыпею быстротою передавались во Французское
интендантство.
Многочисленныя радикалыіыя реФормы по внутреннему управленію краемъ, реФормы военныя, экономическія п бюрократическія, шли за-одно съ Финансовымп мѣрами, выше обозпаченпыми.
Штейнъ говорилъ всѣмъ, кто хотѣлъ его слушать и кто могъ
разумѣть его планы: П руссія должна вы тр а ть внутреннимъ
устройствомъ т о , ч то она потеряла, уменьшивгиисъ въ объемѣ.
Идеи Штейна въ этомъ отиошеніи раздѣлялись и королемъ, и
нринцамп королсвской кровіі, и всѣмъ истинно образованнымъ
классомъ пруссаковъ. Наінъ миннстръ былъ счастливъ въ дрѵзьяхъ п помощникахъ. По гражданской частп оіп. нмѣлъ подъ рукою Шёна, Гумбольдта, Сакка, Шроттёра (трудившаіося по дѣламъ о земледѣльцахъ и землевладѣльцахъ) изъ военных7> людей,
Блюхеръ, Шаригорстъ, Рехель н Гнейзенау, первые генералы Прѵссін, глядѣли на дѣла своего званія глазами Штейна. Съ людьми
подобиаго разбора можно было дѣлать все на свѣтѣ. Мы жалѣемъ о томъ, что не можемъ псредать чнтателю иначе, какъ въ
краткихъ словахъ, дѣятельности Штейна и его зпамежггыхъ сверстнпковъ за все время псрерожденія Пруссіи, какъ въ гражданскомъ, такъ и въ военномъ отношеніи. ІТередъ пами еще много
событій н много славныхъ нодвнговъ въ дрѵгомъ родѣ. Любознателыіый читатель самъ пайдетъ все, что ему иадо въ многочисленпыхъ біограФІяхъ министра Штсйиа, въ нисьмахъ Нибура, въ хорошнхъ нсторіяхъ нашего столѣтія, ві> мемуарахъ СтеФепса, Арнта, Гормайера н другихъ писателей одного съ ними разряда.
ІІовая органнзація прусскаго войска, придуманная НІарпгорстомъ н вполнѣ одобренная Шгейномъ, проистекала отчасти изъ
необходимости искоренпть старый порядокъ вещей, имѣвшій свое
значеніе во времена великаго Фрндриха, но оказавшійсп несостоятелыіымъ вь сравпеніи съ ѵстройствомъ Наполеоновской арміи.
Въ замѣчательномъ сочиненіи граФа Орлова, недавно напечатанномъ въ Петербургѣ, можно въ подробности прослѣдить за недостаткамп, навлекшимп на нее такое тяжкое бѣдствіе въ іенскую
кампанію. Людн были обучены для вахтиарадовъ, а не для дѣлъ
съ непріятелемъ, артиллерійская п продовольственная части нахо-

дились въ безиорядкѣ, старая рутина заиимала мѣсто военнаго
пскусства. Людямъ молодымъ и способнымъ къ военному дѣлу не
было хода вслѣдствіе медленнаго производства; сверхъ того,
рядовой солдатъ, составляпшій какъ-бы особенную касту и не
имѣвшій шікакой надежды на повышеніе, вслѣдствіе своего безвыходнаго положенія, во многомъ бы.іъ хуже Французскаго солдата, убѣжденнаго въ томъ, что опъ «носитъ маршальскій ?кезлъ
въ своемъ ранцѣ». Долго было бы перечислять другіе педостатки
стараго ирусскаго войска, недостаткн, узаконенные преданіями
временъ Фридриха. Извѣстный Бёрне говорптъ, что іенское сраж еніе было проиірано Фридрихомъ Беликимъ: выраженіе это не
лишено основанія, хотя едва ли есть возможность винить гепіальнаго полководца въ томъ, чго случилось черезъ столько лѣтъ
послѣ его смерти. Со своимн солдатамн-машинами, Фрпдрихі.
би.іъ Французовъ при Росбахѣ, и странно винить росбахскаго побѣдптеля въ томъ, что войгко, имъ прославленное, послѣ его
смерти оставалось безъ уеовершенствовапій, между-тѣмъ какъ
французы ознамеговывали каждый годъ новой выдумкой и новымъ
шагомъ къ военному совершенству.
Стараніями короля, совѣтами мишгстра Штейна, усиліями храбрыхъ генераловъ. имсна которыхъ никогда не забудутся въ Пруссіи, войско, уничтоженное при Іенѣ н Аѵэрштедтѣ, скоро возникло въ новомъ видѣ, на пныхъ основаніяхъ. Самый безпорядокъ,
въ которомъ оно находплось послѣ кампаніи, упростилЪ дѣло, съ
одной сторопы — давая дорогѵ дѣятельности преооразователей, съ
дрѵгой— дѣлая невозможною всякую оппозицію со стороны старыхъ
любителей старой рутины. Но переФормировапіемъ одной постоянной
арміи дѣло не могло кончиться. Въ силу тяжкаго трактата, Пруссія
не могла имѣть нодъ ружьемъ того же чпсла людей, какое нмѣлаона
до иесчастной камгіаніи 1806года; малотого, Наполеоіп> видимоклонилъ къ тому, чгобы довестн всѣ силы Пруссіи до 30,000 человѣкъ, счнтая тутъ н пѣхоту, н кавалерію, н артпллерію. Въ такихъ грѵстныхт> н щекотливыхъ обстоятельствахъ, в і ІІруссіи
была составлена и принята снстема ландверовъ, сокращающая
срокъ службы, знакомящая все молодое населеніе края съ военною службою, н всегда дающая правнтельству болыной запасъ
резервнаго войска, уже бывшаго нодъ знаменами. Гнейзенау и
ПІарнгорстъ были душою новой военной силы ві> ея зародышѣ.
такъ, какъ они были ея дѵшою въ періодъ рѣшительной борьбы
за свободу Европы. Штейіп. разсчитывалъ, что съ весною 1808
года Пруссія будетъ имѣть до 80,000 превосходнаго войска; эта

ыысль его оживляла и радовала до такой степени, что осторожиый Ннбург, въ то время находнвшійся пъ Амстердамѣ, нисалъ
къ министру отчаянныя письма, ѵмоляя его не замышлять новой
борьбы, не увеличнвать ностояннаго войска, не волновать Гермапін перспеіітнвою брани съ непобѣдпмымъ противником ь!
Знаменитая госѵдарственная реа>орма, съ которою нреимущественно связано имя барона Штейна, въ сущностп своей прннадлежитъ къ разряду самыхъ простыхъ и нетрудныхъ дѣлъ въ
ОФФіщіальной дѣятельностн мнннстра нашего. Мы говорнмъ объ
уничтоженіи Феодальныхъ ѵзаконсній но частп владѣнія землею.
гіро рядъ королевскихъ эдиктовъ, положившихъ конецъ вассальству (0и1з-ІІпІегіЬапі§кеіІ), несвободному сословію земледѣльцовъ
н нрнвилегіямъ, связаннымъ съ рыцарской землею (Ні1іег§и(). Распространеніе просвѣіценія, общее смягченіс нравовъ, различные
королевскіе эдикты, начавшіеся сще съ первыхъ годовъ XVIII столѣтія, давно готовили ІІруссію къ тому прекрасному экономическомѵ иоложенію, въ которомъ она теперь находптся. Ранѣе
Штейна, министръ Фонъ-Гарденбергъ вознамѣрился снять послѣднія преграды, препятствовавшія благосостоянію земледѣльческаго
класса, а даровптоту Шрёттеру было поручено составленіе оощаго свода постановленій для того нѵжныхъ. Баронъ ШтеЙнъ, вст}пая на мѣсто Гардснберга, засталъ все дѣло въ полномъ ходу, а
иредметъ былъ ему хорошо знакомъ, ибо, во время своей службы
но областямъ, онъ самъ сдѣлалъ весьма многое въ духѣ Гарденберга н Шрсттера. Со всѣмъ тѣмъ, новый министръ не былъ безиолезенъ но части новой рсФормы, хотя уже обдуманной до его
встудленія въ мннистерство. Въ королевскомъ совѣтѣ находнлось
много людей, которымъ нѵженъ былъ сильный авторнтетъ въ
лицѣ Штейна. Многіе землевладѣльцы глядѣли на готовящіеся
эднкты съ робостью— пхъ робость нсчезла, когда онн убѣдились,
что новый мпнистръ, знатокъ по Финансовой частн, слѵжигь новомѵ дѣлѵ отъ всего сердца. Были еще обстоятельста, вслѣдствіе которыхъ барону Штейнѵ, съ его популярностью, съ его
славой честнаго государствсннаго мѵжа, надлежало принять всю
реФорму нодъ свое иокровительство. Агенты Наполеона не дремалн, въ мннистерствахъ п нри дворѣ имѣлись люди, сочувствовавшіе Ф р а н ц у зс ко й политикѣ, враждебные всем у томѵ, что могло
ѵсилить ихъ родину п тѣмъ самымъ навлечь па нее мщеніе французскаго императора. Къ этнмъ людямъ нрисоедннялись всѣ умы
робкіе и себялюбивые, всѣ і і о к л о н н и і і и тишины іі з іа іи цио, хотя
бы постыднаго; къ нимъ на время примкнѵлъ и Ннбуръ, къ вели-

кому огорченію своего велнкаго друга. Для такихъ то людей бароиъ Штейнъ былъ несокрушнмымъ нротнвникомъ. Ихъ доводы
уничтожалъ онъ своимн ясными отзывами о дѣлѣ, нхъ интриги
онъ казнилъ безъ нощады, ихъ сопротпвлеиіе подавлялъ онъ съ
нспреклошюстью, ему одномѵ свойствснною. Девятаго н двадцатьосьмаго октября 1807 года обнародованы былн знаменнтыя постановленія о владѣнін землею и земледѣльческихъ сословіяхъ, тѣ
постановленія, которыми навсегда прославились имена короля
Фридриха-Вилысльма третьяго, министровъ Гарденберга, НІрёттера н Штейна. Админнстративныя работы Штейна не ограничивались одннмь окончаніемъ экономическаго вопроса, до него еще
поднятаго, обсуженнаго и нрнготовленнаго къ разрѣшенію. Нн
одпнъ г о с у д а р с т в е н н ы й сановникъ, увѣряегъ насъ г . Перцъ, біог р а Ф ъ министра, не соединялъ т а к о й неутомнмости при веденін
текущихъ дѣлъ, съ такой велнкой нзобрѣтательностью на улучшенія. Вездѣ, гдѣ требовалось унростпть чиновный порядокъ, сократить перениску, придѵмать н о в ы й источникъ дохода, оградить
правительство отъ служебныхъ злоупотребленій,— свѣтлая голова
барона Штейна оказывалась вполнѣ достойною трудовъ, возложенныхъ на министра. Мудрая дѣятельность этого истиннаго патріота пзумляла даже людей, къ нему нерасположенныхъ, даже
дурныхъ чиновниковъ, поставленныхъ въ невозможность дѣлать
зло, какое бы они хотѣли. Въ короткое премя, при своихъ нечеловѣческнхъ, баснословныхъ занятіяхъ, Штейнъ составнлъ два
огромные ироэкта: одинъ — по части ѵлучшеній бюрократическихъ, другой — относящихся до штатовъ королевства. На него
возложили, при другихъ его дожностяхъ, должность мпнпстра
нностранныхъ дѣлъ— ПІтейиъ не только ее принялъ, ноизанялся
ею съ обычнымъ своимъ рвеніемъ. Если мы нрибавнмъ къ этомѵ,
что онъ велъ обшнрнѵю переписку, не чуждался общества н находилъ врсмя читать свонхъ любнмыхъ англійскнхъ пнсателей, то
смѣемъ надѣяться, что чнтатель, нодумавъ о жизни барона Штейна въ 1807 н 1808 годахъ, ощутитъ въ грудп своей благородную
гордость за силу человѣка, за снособность человѣка ко всѣму
благому и высокомѵ!
По мѣрѣ того, какъ залечнвались недавнія раны Пруссіи, баронъ Штейнъ становился предпріимчивѣе и — надо сказать нравдѵ — неосторожнѣе. Мы уже знаемъ, что въ Прѵссіп, какъ н во
всей Германін, было множество агентовъ Наполеона н, сверхъ
агентовъ, великое чпсло лицъ нѣмсцкаго происхожденія, изъ робости или корыстолюбивыхъ вндовъ преданныхъ ФранцузскоЙ но-

лнтпкѣ. Мсжду прусскнмъ дпорянстсомъ, впослѣдствіи ставшнмъ
въ первыс ряды защптниковъ отечества, имѣлись людн весьма
силыіые по роду н ноложенію въ обществѣ, враждсбные Штейну,
какъ нѣмецкому патріоту, готовящему Германію къ новой несчастной воіінѣ п новымъ пожертвованіямъ. Этп лица, не разъ сталкивавшіяся съ Штейномъ н тсрпѣвшія огъ его сѵровости, стали
крелить своему недругу посредствомъ хитрыхъ пронсковъ, междутѣмъ какъ люди, состоявшіе на жалованыі Францін, просто доносили пмператору о всѣхъ дѣлахъ и словахъ мннистра, имъ же
рекомендованнаго. Угіравляя минйстерствомъ инострапныхъ дѣлъ,
баронъ Штейнъ но необходпмости долженъ былъ обнаружить хотя
часть своего взгляда на внѣшнюю нолитику Евроны. По мѣрѣ
того какъ близился новый разрывъ Наполсона съ Австріею, миннстрт» требовалъ ѵсиленія военныхъ силъ Ируссіп, велъ дѣятельную корреспопдснцію съ значптельными лицами въ Россіи и Англіп, наконецъ, нѣсколько разъ, въ частныхъ собрапіяхъ, выражалъ тѵ мысль, что часъ новой борьбы скоро настунитъ. Наполсонъ ясно выразилъ, что не одобряетъ прѵсской полнтикн и
потребовалъ новаго сокращенія прѵсской арміи. Королю осталось
выбирать междѵ войиою н ѵвольненіемъ министра. Штейнъ утверждалъ, что надо заключить союзъ съ Австріей и идти къ ней на
помоіць. Нороль не возлагалъ надежды на воепныя силы Австріи,
и мѵдрое предположеніе его оправдалось. Въ концѣ 4808 года,
Штейнъ сложилъ съ себя различиыя званія по мннистерствамъ.
Черезъ нѣсколько мѣсяцевъ австрійская армія, прн Ваграмѣ,
сокрѵшена однимъ ударомъ.
Уволыіеніе барона Штейиа произошло по его сооственной
просьбѣ, какъ нельзя почетнѣе п для короля, высоко цѣнивиіаго
его заслуги, н для подданнаго, столько сдѣлавиіаго и для короля
и для Нруссін. Ие нринпмая участія въ государственныхь дѣлахъ,
бывиіій мннистръ, въ силу одной своей личности, все-таки остался
великимъ представителемъ идей германской незавпсимости, германской вражды къ чрезвычайному ѵтѣснителю. Вліяніе Шгейна
на всѣ классы общества могло назваться громадиымъ, хотя самъ
опъ не пскалъ ни популярности, ни овацій, ни народныхъ восторговъ. Когда представители тугендбунда съ почтсніемъ предложилп
его въ свои члены, баронъ, съ обычной своей жесткостью, далъ
пмъ знать, что не желаетъ связываться ни съ какимъ тайнымъ
обіцествомъ. Тугендбуидъ многосдѣлалъ для Гермапіи, но Штейнъ
желалъ видѣть всю'Германію однимъ открытымъ и воннствениымъ обществомъ, въ сравненіи съ которымъ всѣ тѵгепдбунды

ничто иное, какъ дѣтская игрушка. И во многихъ отношсшяхъ
онъ достигъ своей цѣлц. Безъ динлома и обществъ, баронъ
НІтейиъ былъ дѵшой и головою всѣхъ германцевъ, враждебныхъ
чужеземному владычеству. Берлипскій народъ кланялся ему на улицахъ. Молодыс студенты глядѣли на него, какъ на дрсвняго римлянина, молодые ОФицеры новой прусской армін съ уваженіемъ
встрѣчали строгаго чиновннка, который, по иервому иризыву отечества, былъ готовъ стать въ ихъ ряды, затѣмъ, чтобъ въ минѵты боя сражаться рядомъ съ простымъ воиномт..
Заносчивая и предпріимчивая иолитика Французскаго нмнератора вскорѣ снособствовала къ ещс болыней популярности бывшаго министра. Частнос нисьмо Шгейна къ князю Вптгснштсйн\
было нерехвачено Францѵзскиміі шніонами и, въ довершеніе о ф ф и ціальнаго скандала, неренечатано въ Монитёрѣ. Въ письмѣ этомъ
не заключалось ничего, кромѣ нѣсколькихъ фразъ объ обіцемъ
нсудовольствін въ Германін и предположеній на слѵчаіі ея новаю
столкновенія съ Франціею. Не прошло мѣсяца, какъ Монитёрь
явился съ новой статейкою, на этотъ разъ еще болѣе возмутителыюю, но важною потому, что къ ней приложспъ былъ императорскіі) декретъ, данный въ Мадритѣ, декретъ истинно необыкновенный ио своему содержанію: « И ѣ к т о Ш те й н ь(\а пошіпе 8іеіп)«
значилось въ декрегѣ, «занимающійся возбужденіемъ смѵтъ въ
Германіи, объявляется врагомъ Францін н рейнскаго союза. Имѣнія Штейна, находпщіяся или во Фраиціи или въ рейнскомъ союзѣ, нодвсргаются конФИСкацін, самъ же онъ имѣетъ быть немедленно арестованъ, что н должно быть нсиолнено нашими войсками н войсками нашихъ союзниковъ». Не прошло шести лѣтъ
со временн иоявленія декрета, и и ѣ к т о Ш тейн ъ , спдя по правую
руку Имнератора Александра Благословеинаго, иабрасывалъ начерно нрокламацію, воздвнгавшѵю нротивъ Наполеона, незаконнаго
нмператора Франціи, всѣ законы н всѣ госѵдарства Евроиы!
Само собою разѵмѣется, послѣ декрета, ссйчасъ нами прнведеннаго, бывшемѵ миинстру невозможно было осгаваться въ Берлинѣ, безь риска относительно своей особѣ н безъ болыннхъ затрудненій для своего государя. Имѣнія Шгейна на Рейнѣ и въ
Варшавскомъ герцогствѣ были к о і і Ф ііс к о в а н ы тотчасъ же, но самъ
владѣтель ускользнулъ отъ Французскнхъ сыщиковъ н иробрался
въ Богемію. Въ Троппау, Брюпнѣ и ІІрагѣ ировелъ онъ около
трехъ, счастливыхъ лѣтъ своей жизни, окруженный общимъ ночетомъ, безпрерывно носѣщаемый, какъ всѣми нросвѣщеиными
путешественииками, такъ и иервыми патріотами Гермапіи. Въ

своемъ пзгнанін, вда.ін отъ государства, пмъ возстановленнаго
отъ тяжппхъ пспытаній, Штейнъ былъ спленъ п опасенъ Напо.іеопу. Не скрывая своей досады, нмпсраторъ Французскій рѣшился
на дѣло, пзъ числа немногихъ дѣлъ, новредивніихъ ему болѣе
пного потеряннаго сраженія. Онъ приказалъ арестовать баронессу
Маріанну Штейнъ, сестру своего непріятеля, канониссу протестанскаго ордена, въ Валлеріитейнѣ. Бѣдную дѣвнцу привезли въ Парижъ подъ стражею, допрапшвали по поводу какого-то небывалаго
заговора, держали подъ арестомъ до тѣхъ поръ, пока опа не
занемогла отъ тревогп, п накопецъ отпустили въ Германію, не
сказавъ даже, за что пменно была она схвачена.
Неразумная мстптельность Наполеона довершпла то, что было
начато патріогпзмомъ Штейна н стремленіями людей, мечтавшихъ объ освобожденіи Германіи. Послѣдній членъ тѵгендбунда,
послѣдній ѵченикъ въ гимнастическомъ классѣ проч>ессора Яна
пріѵчплся глядѣть ііа барона Штейна какъ на первое лицо
в ъ " дѣлѣ общемъ. Сидя въ Нрагѣ, опъ пмѣлъ возможность
волновать цѣлыя области своего отечества. Пнсьма Штейна цѣннлнсь какъ соіфовнще, каждое его слово по поводѵ будущности Германіи отражалось въ сердцахъ всѣхъ германцевъ безъ
исключенія. Гдѣ только находилась ненависть къ Францш и надежды на лѵчшее время, навѣрно ѵпомпналось имя барона ІПтейна,
суроваго, упорнаго, пламеннаго, честнаго вождя своихъ согражданъ. Пзвѣстный Фарнгагенъ Фонъ-Энзе, видавшій бывшаго миннстра въ Прагѣ, оставилъ намъ слѣдующій очеркъ, ио которому
можно сѵдить о жизнн барона, равно какъ о его разговорѣ и его
вліяніи на умы всѣхъ соврсменныхъ ему патріотовъ.
«Штейнъ», разсказываетъ герръ Фарнгагепъ, «жнлъ въПрагѣ
весьма уединенно, ибо хогя всѣ лучшія ф э м и л і і і города былп къ
нему горячо прнвязаны, но самъ онъ любилъ имѣть въ свопхъ
собесѣдникахъ лпиіь людей съ большимп достоннствами и высокимъ образованіемъ. Бсзъ честной твердостп дѵха нечего было н
нодходить къ ІПтепну, но зтого еще мало: сверхъ германской
честности, онъ требовалъ ума, энергіи, умѣнья говорить и, если
возможно, остроумія и теилоты, такъ красящихъ всякую бесѣду.
Я не пмѣлъ никакихъ надеждъ привлечь на себя вниманіе этого
замѣчательнаго человѣка, но н долго странствовалъ но Германіи,
былъ въ Иарпжѣ, лнчно вндѣлъ Нанолеона, и эти случайнын обстоятельства помогли мнѣ попасть въ тотъ кругъ, о которомъ
многіе такъ много говорнли н дѵмали. Баронъ Штейнъ принялъ
меня съ вѣзклнвой ласковостью, но, не смотря на то, онъ съ пер-

ваго взгляда ноказался мнѣ человѣкомъ въ высшей степенп прямымъ, чуждымъ всякой церемонностн. Во всей его Фіігурѣ видѣнъ
бы.іъ человѣкъ, для котораго фразъ не существуетъ. Нн гордости, ни претензін, ни величавости въ пемъ не имѣлось — все говорило про откровенность, простотѵ, чистѵю натурѵ. Въ своихъ
рѣчахъ Штейнъ являлся живымъ и пламеннымъ, не оскорбляясь
противорѣчіемъ, но вндпмо желая убѣждать своихт> оппонентовъ,
что ему всегда почти ѵдавалось. Говоря о дѣлахъ Пруссіи, объ
ошибкахъ, сдѣланныхъ за послѣднее время нѣкоторыми изъ ея
сановниковъ, онъ достпгъ, самъ того не зная, до высокаго краснорѣчія, которое способно было поразпть собою даже людей, привычныхъ къ преніямъ великобрптанскаго парламента, Голосъ его
слегка дрожалъ, не теряя своей звучности, а слова шлн одііо за
другимъ, какъ-бѵдто въ безпорядкѣ, еще болѣе ѵсиливавшемъ
нхъ неотразимое дѣйствіе на слушателя.
«Поразпвши меня, ноработившн себѣ мой умъ и всѣ мои помыслы, баронъ вдругъ какъ-будто опомнился, придалъ словамъ
своимъ обычное ихъ геченіе іі взглянулъ на меня свѣтлымъ, проницательнымъ, неодолимымъ взглядомъ. Всякая бесѣда съ Штейномъ для человѣка, неосвопвшагося съ его идеями, была чѣмъ-то
въ родѣ постояннаго сраженія, но сраженія съ высоко даровитымъ сопернпкомъ, которому было отрадно покоряться. Баронъ со
всѣмн говорилъ одинаково, оттого всѣ его собесѣднпки
отъ
бѣдныхъ студентовъ до короноваиныхъ особъ — находнли великое
наслажденіе въ бесѣдѣ со Штейномъ. Его энергическая манера
очаровывала людей, имѣющихъ душу чувствительпую и хорошо
развитую: всѣмъ извѣстна дрѵжба Имнератора Александра І-го къ
ІПтейну н долгія бесѣды русскаго Императора съ первьшъ иатріотомъ Германіи.
«Намъ нрпходплось не разъ говорнгь съ Штейномъ о людяхъ,
нгравшпхъ важную роль въ политическомъ и ѵчономъ мірѣ того
временн. ІП а р т о р с т а и Гнейзенау онъ любилъ отъ всего сердца,
съ горячностью юноши. 0 Н ибурѣ онъ былъ высокаго мнѣнія, и
не только за его учоныя заслугн, но н за его адмішнстративныя
способности. «Исторія Рима», говорплъ Штсйнъ, достойна изумлеііія по учоности н мастерству нзыскаиій, но языкъ ея не есть
языкъ нѣмецкій, пбо Нибѵръ нспортилъ свой слогъ чрезмѣрнымъ
нзученіемъ англійскихъ иисателей во время своей молодости. Объ
учоныхъ людяхъ современной Германіи Штейнъ не имѣлъ очень
высокаго мнѣнія, однако, онъ хвалилъ Герена, какъ писателя по
преимѵществу основательнаго н практическаго; равнымъ образомъ

сочиненіе Фихте— «Иисьма къ германскому народу»— возбуждало
въ немъ живѣйшес одобреніе. Къ ф и л о с о ф ін и ф и л о с о ф э м ъ онъ
нмѣлъ мало тернимости и безъ чшіовъ назнвалъ всѣхъ первыхъ
дѣятелей новой ф и л о с о ф іи — помѣшанными людьми. «Шлейрмахера
ф ііл о с о ф ія религіи», говорилъ Штейнъ между ирочимъ, «совершеиію ненонятна для моихъ слабыхъ сіюсобностсй »>. Иногда онъ нозволялъ себѣ выходки болѣе рѣзкія, ночти напомішавшія ненависть
Наиолеона къ ндеологамъ. «Эти люди», выражался онъ о ф п л о с о ф э х ъ , «мараютъ бумагу и забываютъ нро дѣло.
Онн живутъ въ
мірѣ занутаниыхъ Фразъ, забывая настоящую жизнь и дѣятельность частнаго человѣка. Оми нарочно подходятъ къ предмету съ
ложной точки, — ихъ мудрость пе ноладитъ никогда съобычнымъ
здравымъ смысломъ человѣка.» Надобна сказать и то, что во время моихъ свиданій съ барономъ, въ Евронѣ совершались дѣла,
поддерживавшія въШ тейнѣ ііостоянное политическое одѵшевленіе.
Онъ не находилъ времени и снособностей на холодное обсѵжденіе
холодныхъ интересовъ, въ внду грозы, снова собиравшейся надъ
цѣлымъ свѣтомъ. Двѣнадцатый годъ близился, прншелъ н привелъ
съ собою нриготовленія къ войнѣ съ Россіей. Въ это время ИІтейну, какъ главѣ натріотовъ, понались въ рукн корректѵрные лнстки
арнтовой книги «Духъ вѣка». Едва я иришелъ къ баронѵ въ это
утро, онъ вышелъ ко мнѣ н сталъ читать листы, неребивая самъ
себя, путая листы и предаваясь невыразимому энтузіазму. «Современн Борка», кричалъ онъ, «не появлялось въ свѣтъ такого иолитическаго краснорѣчія, такого снльнаго голоса неотразнмой
правды!» Потомъ онъ сталъ хвалить слогъ сочиненія и рекомендовать его мнѣ — какъ предметъ для изученія. «Иднте по этой дорогѣ», говорилъ Штейнъ, «иднте по ией — н вы напишите что
нибудь годное къ дѣлу, н вы ноймете правду на дѣлѣ, а не на
мотаФнзическихъ Фразахъ. Понимаете вы меня, герръ метаФіізикусъ?»
Ж о сткіе отзывы баропа Ш тейна о нѣм ецкихъ ф и л о с о ф э х ъ сще
рельеФііѣе представленьг въ за п и ска хъ дрѵгого его ноклонннка,
берлннскаго проФессора Генриха СтеФФенса, о которомъ мы еіце
будемъ говорить, когда дѣло дойдетъ до войны за незавнснмость
Германіи. В отъ, напримѣръ, весьма характернстнческій отрывокъ
изъ извѣстной кн и ги СтеФФенса «^Ѵаз ісЬ егІсЫе» (В осю м инаш я

ду одного нзъ своихъ горькихъ убѣжденій, но, ио счастью, я
былъ нриготовлсігь іа. снору и твердо встрѣтилъ напоръ его
краснорѣчія. Но чѣмъ горячѣе я снорнлъ, тѣмъ охотнѣе возобновнлъ ПІтейнъ нашу бесѣду на слѣдующее утро. Онъ, могучій человѣкъ прямого дѣла (сіег тасЫіде Мапп сісг ишпіІІеІЬагеп ТЬаІ),
ясно нонимающііі ирактическѵю жизнь и повелѣвавшій окружавшей его средою, былъ, или считался, врагомъ ф и л о с о ф с к и х ъ умозрѣііій. Съ суровой энергіею напалъ онъ на меня, какъ на представителя германскихъ метаФіізнковъ. Я нринялъ вызовъ. ІІѢсколько разъ прнглащалъ онъ меня обѣдать съ собой въ Дрезденѣ *); кромѣ меня н Арнта не было никого на этихъ обѣдахъ.
«Всѣ наши выводы а ргіогі», обыкновенно говорилъ Штейнъ, « н і і что шюс, какъ пустыя слова, я»алкій школьный аг^оі, созданный
для того, чтобъ вредить н обезсиливать каждое дѣло, стоящсе
назваться дѣломъ.» — «Экселенцъ», отвѣчалъ я, «вы хорошо понимаете, чго, не взирая на мое занятіе но части выводовъ
(съ чѣмъ я не могѵ согласиться), я все-таки не пренебрегаю практической стороной мысли — иначе я не находнлся бы теперь предъ
вами, въ этомъ мундирѣ. Стремленіе къ тому, чгобъ придать методѣ нашей опытности, какъ по части внѣшнихъ, такъ и ио части внутреішихъ явленій жизни, цаука, нрндающая снстему и
едішство всѣмъ Фактамъ нашего сущсствованія, — не есгь школьная прнхоть, а проявленіе націоналыіаго н чисто германскаго элемента. Если мой другъ, Шеллингъ, въ настоящую минуту, повслѣваетъ умами германцевъ, это происходитъ единственно но той
причинѣ, чго Шеллингъ есть новелитель въ мірѣ мыслнтелей.» —
«Да», возразилъ мнѣ Штейнъ, «да, я хорошо знаю, что наше нѣмецкое юношество неизлѣчимо заражеио лихорадкой безплоднаго
мышленія. Иѣмецъ, по несчастному инстннкту своей натѵры, всегда жмется по ѵгламъ, начиненный абстрактнымн ндеями, — оттого-то онъ ннкогда не разумѣетъ смыс.іа настоящей жизни. Оттого
онъ ііс поиимаетъ той минуты, въ которую существуетъ, и, не
нонимая ее, не видя ничего кругомъ себя, нредставлястъ легкую
добычу каждому хитрому нротивнику!» — «Нельзя не согласиться
съ тѣмъ», отвѣтилъ я, «что нашн студенты любятъ умствовать и
судить объ отвлеченныхъ предметахъ. Но я позволю ссбѣ сказать
одно только — со мной вмѣстѣ пошла на войну значительная
часть универсіпетской молодежи, и я могу увѣрить ваше прево-

ііз ъ моей ж изш і).

«Люди, знавшіе Штейна, знали очень хорошо, что съ нимъ
надо было говорить открыто и смѣло; люди шаткіе, уклончивые,
не могли держать съ нимъ бесѣды. Онъ агтаковалъ меня по пово-

* ) Р азсказъ С тѳф ф енса о т в о с и іс я до ка м иавін 1 8 1 3 года.
т . ѵ.

«•хоінтельство, что въ псрвыхъ рядахъ этихъ защитнниовъ отечества стоятъ юнонш, наиболѣе нреданные наукѣ, такъ не-’ » ои« ^
памп Кромѣ этпхъ вонновъ, неизлѣчнмо зараженныхъ лихорадко
піоднаго мьштленія, развѣ не стали подъ военное знамя наши
близнепы ф и л о с о ф ы , наши Касторъ и Поллуксъ Ф и л о с о Ф С к а г о
„ " - ф и хте и Шлейермахерг? И вы нросгите меня, еслн я
скажѵ что вы саыи, въ настоящую минуту, представляете собой
о д н о г о пзъ самыхъ непрактическихъ людей въ свѣтѣ, ибо вы
прнзнаете моральнаго матеріала, находящагося передъ вами не
поизнаете тѣхъ проявленій націоналыіаго духа, которыя вы долж
Г „ ; —
ь, ±
бы вы сго . „о одобряли!» Откр»»в»»а» »оя
Пѣчь была дѣйствительно жостка и баронъ вспыхнулъ, ее выслу
шавъ, но черезъ мгновеніе онъ ѵлыбнулся и сказалъ съ снокой„ 0 й шѵтлпвостыо: «По нравдѣ сказать, я самъ м » ™ ™ ’
практическій человѣкъ, нускающійся въ умозрѣнія съ люои е. .
ѵмозрѣнія по поводу страсти къ умозрѣніямъ.»
З а ѵѣтки СтеФФенса привели насъ къ кампанш 1813 год ,
междѵ этой кампаніею п пребываніемъ Ш тейна въ П р а гѣ произо-

“ Г І е Г і событія, в , иоторыхъ Г,яр»„у
юсь играть роль болѣе, чѣмъ значительную. В ъ м а р т ѣ ІЫ І года
передъ самымъ началомъ нашей отечественной войны, Штейнъ
^ л ъ отъ Императора Александра Иавлови-ш приглашеніе
жить И слѵжпть въ Петербургѣ. Въ русскую службу Штейнъ вступить не могъ, предвидя скорую дѣятельность на своей родинѣ. но
поспѣшилъ принять благосклонное нредложеніе Монарха
нри
Гы лъ
ВяЛь»о, гдѣ тогда Государь находился. .Не осужда т
меня за то » нисалъ баронъ къ одному изъ своихъ друзей, « іто
Я
В Ъ мои лѣта, покидаю тихій пріютъ и встунаю на новую, неизВѣстнѵю мнѣ дорогу. Человѣкъ, лишенный отечества, естьавантюрьеръ по необходимости. М н ѣ не дозво.іено выбирапгь, я дом
женъ искапѣ отечества и свободы, х о т я бы м нѣ пришлось ихъ
и скать на краю с в ѣ т а , Слова эти постоянн°п^ ”
^
знаменитое письмо Данта, разлученнаго съ своей фл0Р ^ е/ к
редъ отъѣздомъ изъ Богоміи Штейнъ говорилъ небольшому кру гу
іпузей и патріотическихъ носѣтителей: «моя родина тамъ,
в?тъ люди, воюющіе съ Наполеономъ, Благосклонная прнвѣтлилйвость русскаго Государя, „ ы с о к о „ѣ„.ш ш аго Ш те#„а, какъ государственяаго яеловѣка „ гостя. л „ч„о Е м у с „ и „ ат»Чее.,аго скоро
аастаыіла суроваго 6аро„а нозабыть о „ріятяостяхь своеОI уед
„еиной жизни въ Прагѣ. Близко оз„акоми„шись съ 1^оссіев,
Штейнъ но только полюбилъ ее, но весь отдался той мысли, что

будѵщее освобожденіе Германіи можетъ совершнться только черезъ Россію и при содѣйствіи русскаго оружія.
Со дня своего пріѣзда въ наше отечество, бывшій министръ
короля прусскаго состоялъ постоянно при особѣ Государя Императора, жадно слѣдя за всѣми событіями громадной кампаніи,
долженствовавшей рѣшить участь Европы. Все, что могъ сдѣлать
Штейнъ на своемъ новомъ посту до того времени, когда неуспѣхъ
Наполеона сдѣлался очевиднымъ, — заключалось пъ переговорахъ
съ Императоромъ на счетъ дѣлъ Германіи, и нѣкоторыхъ частныхъ
мѣрахъ, пользы которыхъ невозможно отвергнуть. Стараніямн
ІІІтейна было устроено въ Прагѣ агентство для печатанія лучшихъ
сочнненій патріотическаго содержанія; тамъ же составилось небольшое іюлитическое общество, долженствовавшее служить зародышемъ общаго германскаго возстанія. Штсйнъ предложилъ Госѵдарю сФормированіе германскаго легіона изъ волонтеровъ и Лицъ,
особенно потериѣвшихъ вслѣдствіе Францѵзскаго владычества; онъ
же, благодаря своимъ связямъ въ Англіи, велъ дѣятельную корреспонденцію съ правителямн этого госѵдарства. Но ни прагская
гипографія, ни прагское общество, нн переписки съ Англіею, ни
планы по новоду германскнхъ волонтеровъ не занимали собой
всѣхъ досѵговъ барона. Онъ посвятилъ всего себя дѣлу, о которомъ мы уже упомянули, — дѣлу рѣшительнаго освобожденія Германіи п полнаго низпроверженія Наполеоновой власти. Государю
А.іександру Павловичу нѵженъ былъ человѣкъ, хорошо знавшій
положеніе Германскаго Союза, способный дать точныя, практическія свѣдѣнія о ея общественномъ мнѣніи, человѣкъ, знавшійвсѣ
классы нѣмецкаго населенія и обожаемый всѣми классами безъ
нсключенія. Извѣстпо, что Фельдм арш алъ Кутузовъ, кончивъ свой
безсмертный подвигъ освобожденія русской земли отъ послѣдняго
вооруженнаго непріятеля, колебался иа счетъ начала новой камнаніи въ краю, еще недавно занятомъ Французами и считавшемся
союзнымъ Францін. Кутузовъ имѣлъ полное оспованіе сомнѣваться, нбо онъ не могъ знать того, что знали Государь съ Штей
номъ__ то есть общей готовности всей Германіи ноднять орѵжіе
нротивъ обіцаго утѣснптеля. Баронъ Штейнъ не могъ не знать
Германіи и, въ особенности, Пруссіи. Прусское войско было СФормнровано его друзьямн, на его глазахъ н по его совѣтамъ. Прусская Фіінансовая часть еще недавно находилась въ рукахъ Штейна, хорошо знакомаго съ средствами всей страны. Наконецъ, всѣ
германскіе патріоты звалн барона Штейпа своимъ началышкомъ н
представптелемъ. Штейнъ могъ сказать съ достовѣрностью, что

полной край весь чоднимается за одно съ Россіею, и такое
С10 родной кр
„еловѣка увлекающ агося,
ргл

с о »

„н н у т ы

и а н , о»о

йьіло высказано Штейпомъ. Камнанія4813 года была рѣшена. 1о
гѵлаоь Александръ Павловичъ поѣхалъ къ свосй арміи въ декабр
1812 года; баронъ Штейнъ послѣдовалъ за нимъ, полный пагрюТИЧ1 д
Г у з 0
Г а Р'Пруссія о томъ, что русскій Нмператоръ выразилъ желаніе возстановить королевство всликаго Фридриха во
всемъ его нервоклассномъ значеніи, какъ оказались МГ™ Ѵ
п іолы царственнаго великодушія. Генералъ Іоркъ съ прусскимъ
контингентомъ отсталъ отъ корпуса Макдональда. Ьлюхеръ и
Шарнгорстъ радостно нривѣтствовали возвращеше ихъ знамени^ Г О дрѵга в і отечество, имъ прославлениое. Со всѣхъ концовъ
Геоманіи воинствешюе юношество кинулось въ Пруссію, универ
с и т Г т с к іе нрофессора повели за собой учениковъ, и сами стали
подъ знамена; старые генералы, проживавш.е сво*1 вѣкъ но разнымъ помѣстьямъ, бросились Формировать отряды вольныхъ
стрѣлковъ; люди всѣхъ званій, возрастовъ, занятій, братски соединились на одинъ общій подвигъ. Населеи.е Пруссш,
хорошо помнившее всѣ притѣспен.я, имъ перенесенпыя во время
занятія земель его Французскими войскамп, поднялось единодушно.
король прусскій издалъ прокламацію, которою призывалъ вс
прѵсское юпошество и приказывалъ ему готовиться нъ бою не
пазывая непріятеля. Союзъ съ Франціею еще не былъ «-ормально
разорванъ н Французскій уполномоченный, Сенъ-Марсань, нахо
днлся прп особѣ короля, — но всѣ прусаки зяали, съ кѣмъ должно сражаться нѣмецкое юношество. И странное дѣло. ранѣе ьоролевской прокламаціи, первыіі Формальный призывъ къ войнѣхъ
Наполеономъ былъ сдѣланъ п р оФ вссором ъ 1 енрихомъ СтеФФСнсомъ,
на у н и в е р с и т е т с к о й каоедрѣ. С т с ф ф с н с ъ иреподавалъ нагуральную
ф и л о с о ф ію въ одномъ изъ і,ровинціальныхъ университетовъ. Послѣ
отъѣзда прусскаго короля въ Бреслау, С т с ф ф с н с ъ , копчивъ свою
ѵтреннюю лекцію, обратнлся къ аудчторш съ такими словами.
«Мейне геррень, я имѣлъ намѣреніе читатыіродолжеше нашеіо
предмста сегодня же, въ однннадцать часовъ, — но Другой предметъ, несравненно большей важности, нобуждаетъ меня сказать
вамъ нѣсколько словъ, не тсряя времени. Король издалъ, или из
дастъ въ самомь непродолжительномъ времени, прокламацію, ьоторая призываетъ все прусское юношество къ оружію иротивъ общаго непріятеля. Объ этомъ призывѣ я васъ ѵвѣдомляю. Передай-

мои слова вашимъ товарищамъ. Чѣмъ болѣе юношей нзъ вашого чпсла отвѣтитъ на призывъ короля, тѣмъ будетъ лучше. Вы
можетс не прнходить на моп чтенія — въ томъ нѣтъ ннкакой надобности.» Огромное количество стѵдентовъ, имѣя въ головѣ с л о в а
п р о Ф е с с о р а С т е Ф Ф е н с а , отправилось просить военной службы. Самъ
н а т ѵ р Ф ііл о с о Ф Ъ , исполнепный вопнственнаго р в е н ія , хотѣлъ с т а т ь
въ ряды простымъ солдатомъ, но Блюхеръ п Шарнгорстъ не д о пѵстили этого. Первый иричпслилъ щ ю Фессора-патрюта къ своей
свптѣ п тѣмъ далъ ему возможность составить интереснѣйшія замѣткп, которыми мы не разъ еще воспользѵемся въ продолженіе

те

ііашей статыі *).
•) П о с л ѣ торж естве нн ой сто р о н ы общ аго п р у с с к а го в о зс т а н .н , не л иш н им ъ
будетъ указать и на е го в е в и е н о -ко м и ч е с ку ю с то р о н у. П о ^ ж е ^ п е проф есеоров-ь п
ф и л о со ф о въ , в з я в ш н іс я за о р у ж іе , бы ло гесьм а страпн о п р н в о й с т г . Н а ч а »
н п ки весьма часто сам и н с зп а л н , пто и м ь дѣлать с г зтн м н в ю іо в т Ра» и > “ « "Р 11
вы чн ы м и къ с л у ж б ѣ . ІІр и в о д п м ъ пн те р е с и ы й р а зска зъ пр о ф е ссо р а С теф ф еиса
со бств енн ы хъ сво и хъ п о д в н га х ъ , иодъ Л ю ц е н о м ъ .
п ж и , ян ія и тве во ги .
«В ечером ъ, 1 -го м а я ,я сидѣлъ одинъ въ и з б у ш к ѣ , п о л н ы и ож идаш я и тр е о
Х о т я исходъ приб лнж аю щ е йса борьбы запималъ м е н я с т р а ш н о , но ув ы .
«ош ъ
с о зн а ть с я , что причнн а м о е го тревож н аго р а саолож е н.я о ти о си л а сь до « о в х ^
л іч н ы х ъ дѣлъ. Я , бы лъ б ы с тр о вы хваченъ пзъ м оей обы чной уз еиь кой <Р Р
перен есеиъ на м ѣ с го р ѣ ш е н ія в аж пы хъ и н те р е с о в ъ , «і
' С0В*Р
не зналъ, ч то дѣлать съ собой и на ч то я пригод ен ъ. В с ю ж и зн ь мою я б >1
пы мъ хозяин ом ъ моего в р е м е н и , - те п е р ь я долженъ былъ п о ^ ь с я п о в е л ѣ н ш
іп ѵ г и х ъ людей Я в о -п е р в ы х ъ , вовсе ие зпалъ , ч то м н ѣ пр и к а ж у т ъ дѣла
б о ю /а в о -в т о р ы х ъ , самъ с е б ѣ н р в зп а в а л с я , что ., п о н е о п ы т н о с ^ и н овости
ж е н ія с к о р ѣ е м о гу бы ть о бщ ей п о и ѣ х о ю , чѣ м ъ с под ви ж нн ком ъ . Все в0КРУ1* * еня
и х іо п с и и о , » о Ш г еш Ьш беп д ш а ; т ш о не
=
мною, потом у-что мпгь сказать было неиего. Б ы л о ч т о -т
ное въ зтом ъ с о с т о н и іи , хо т я в с я к ій см отрѣ лъ н а м е и я іа с в о в в ■ « в ім ъ
добра. П а т р іо т и ч е с к ія м ои ч ув ств а , р а з р о с ш ія с я до своего аПц0геЯ ’ “ Ѳ “ " “
хом ож н ости прпвестп м е п я къ чем у бы н н б ы л о , кр о м ѣ безси лін.
іи л ъ я изъ угла въ уголъ моей м ален ь коіі к о м н а т ы , ко гда лош адь па в сем ъ с ка ку
остаповилась передъ д о м о м ъ , и в са д н и къ , п р и б ы в ш ій иа н е й , нодалъ м н ѣ п ись м о
отъ Ш а р н го р с т а . Я ждалъ не п и с ь м а , а ордера. М о ж е тъ - б ы т ь , подумалъ я ,
н акон ец ъ прндумалъ для м евя ка ко е -н и б уд ь о п р е д ѣ іе н н о е занятіе. на за в т р а ш н і
иень В о ін у я с ь м е ж д у с тр а хо м ъ н н а д е ж д о ю , я распечаталъ за п и ску.
Д .Л и б е /ъ С т е ф ф е я съ , - н и с а іъ м н ѣ г е и е р а іъ - съ в е іи к и м ъ « « « № • »
и ѣ ш а ю с ь я взять у васъ назадъ іо ш а д ь , вами у м евя в з я т у ю , и с і ѣ Доватѳль™ *
ш и т ь васъ возм ож ности участвовать въ пр е д сто ящ е м ъ ср а ж е н ш Н а ^э той^іош ад
п в и в ы к ъ ѣзд и ть въ о п а с н ы х ъ сл уча яхъ . О ставай тесь въ а р р ь ергар д а, и я н адѣю с ,
ч !о ва и ъ прнд ется узн ать о хор о ш е м ъ к о н ц ѣ д ѣ л а *. Я велѣлъ отдать лош адь
п о ю ж е н іе м ое с т а ю еще гр у с т н ѣ е п р е ж н я го . Одно т о іь к о б ы »
женъ б ы іъ , во ч т о бы ви стало, нрисутствовать и р и б о ѣ и в ъ н е м ъ
чувствовалъ , что безъ то го не о с м ѣ ію с ь н и ко м у н о ка за ть своего « ц а до оконча
пін ка м паніи . В ъ со сѣ д н е й д е р е в н ѣ , слы ш ал ъ я , ст о и т ъ б атал.онъ гвардейскихъ

отъ нмнераторской главной квартиры переходя к ъ соораніямь волонтсровъ, иобуждая ганиоверскаго министра і раФа Мюнстера то-

С і и „ ы»

ропить а и глій ски хъ министровъ, ириглаш ая въ П руссію всѣхъ

ск и х ъ войскъ въ. П рус
.
бокую В ѣрносгь Ш тейнов
Фессоръ СтеФФенсъ, т
“
стью , занялъ должность
Арнтъ, Янъ,

вов;
"Г

ленной Германш спѣш и .

0 Германіи. Не одииъпроИЗвѣстны хъ своей учоноБ л ю х е р а --Ф н х т е ) Кёрнеръ,
СВѣтила глубокомысдру
^
^ ^

П п ѵсскіе пезервы, составленные

тол„ь, восторженпыхъ »воШЛ П
„зъ рекрутъ « Ль « ъ ,

2

домъ, партизанскіе отр д

ес«

' нстВе„нЫ,,ъ
повсюду, ла„ д„ Срь,

“

Р

I

оп1>

далеко оставляли

вой системы, по соз«а« 'ю ° Т^ ЬнесчастІ10 сражавш іяся подъіеиой

ЛИНЪ, извѣстны хъ своимъ сочувствіемъ к ъ дѣлу Г е р и а н іі,, 6 * * ду я съ прусскимн генералами и давая нолную волю всей необузДІННОЙ энергіи своей духа. Зальмодену писалъ
и Теттенборнъ добываютъ себѣ славу, а вы , съ вашнми способ
ностями всс еще шатаетесь по Е вро пѣ, к а к ъ путешественникъ »
Гнейзенау, находившійся по дѣламъ въ А н гл ш , получилъ т ^ о е
короткое посланіе: . Я усердно и настоятельно " Р 0 ^
В^ С^ ПР ]
ѣ х я т ь скорѣе Не зачѣмъ ж и т ь въ А н гл ш , ьогда Франц}зы и рус
е к іе д е р у т с я за Герііанію .
Настоятедьно „р о ш , ваеъ „р .ѣхать
Прощайте „ „ р і и ж а * т е е ко р ѣе ,. Х рабрый геиералъ „ е заетавил ,

еездъ „ » д ,
Гевряха

м н ѣ на счетъ лош ади. М е н я с в “ “
* ъ чтоб ъ д0вери ть м п ѣ своего ко а я .
н а п ер вы хъ п о р а х ъ , с ш ш 8 ™ н
, Эт о б ы л а ста р а я , т о щ а я , запаленная
Н а к о н е д ъ онъ у с ту п и д ъ И І0Ш 8 А
б
а п е р о ч е сть в с ѣ ея вы двинувш іяся
возовая л о ш а д ь , у к о т о р о Г * > ^ 2 і 2 ? Жо . я м в « т
и б ^ ., « « б « р е бр а ! Я с ѣ іъ въ п ре гад кое
Д ,
пяконец ъ стала д вигать с в о и и и , ка къ ш им ъ трудом ъ д обился т о го ,
'с8кТ в с а д В І къ нѳ являлся н икогда въ
будто о ка м е н ѣвш вм и
,
> н 1 м о й , д0 т ѣ іъ поръ ваход и вш ій ся в г
т а ко и ъ с м ѣ ш н о м ъ и ж алком ъ в а д в і
ц
бн_,с я я до- т ѣ х ъ -п о р ъ ,
р у к а іг п р о во д п и ка , к ° е - к а к ъ р'
п о ка дош адь м о я н а ко н е ц ъ забд агор

уд

пойд ти К рупн ою р ы с ы о . Н адо приб а„ ъ ка ко й с то р о н ѣ н а ю д и то я

в н т ь , что я р ѣ ш и т е іь н о ве им ѣ лъ пон
к я к ія . т0 в ой ска въ отд а л е н іи ; я не
п о іе с р а ж е н ія . День заинлся и я п р
„
одиако п о ѣ га д ъ въ Иі ъ сторон у
у м ѣ л ъ р а з л и ч и т ь , бы ли это н а ш и и ли
Р
’
гр уп т о м ъ вдоль о тъ меня.
Ун д о с т іг ъ б ольш аго л у га , п о с т е п е н о
» 2 - 1НЬ«
Н е знаю Т у т ъ увидѣлъ я п р у с с к у ю ^ 7 Ь ; “ ; Я7 ™
ъЮ изб рать с е б ѣ д о р о гу , ко н ь мой
ка къ о н о с л у ч и л о с ь , н о ра н ѣ. ,
к о то р ы м ъ слѣдовали сближавс то я л ъ уж ѳ пѳредъ ф р о н то м ъ вс
воинСтве ппи го внда, изум л ѳнн ы й появле-

У ж ѳ бы ло о ко л о п о л у д пя , с р а ж в н іѳ иача

>

ц

Я

А .... бьш

Г

Г

І

-

І

Й

*

*

'” ”

..

ИііМ

щшшшшш
„ , н о ти о ів а т - м м ю

^

Ш а р н г о р с т Ъ ; тяж ѳл0 р а и е а ы й , у н е сѳ н ъ съ полн

греМ ѣ ІВ во в с ѣ іъ н а-

п ? * *
м н ѣ , наш а сф ѳра нѳ отъ зд ѣ ш н я го м іра, гѳрръ проф е ссо р ъ .

гл

™ — — —»

лош
а“ пр‘и'

Г Ж

себя ждать,

вовремя явившись тѵда,

гдѣ ждали его высокая

должность и слава, честно добытая.
Баронъ Штейнъ былъ счастливъ въ выборѣ дрѵзей и товарищсй столько же, сколько оиъ былъ счастливъ въ выборѣ подчиненныхъ. Кредитъ его при союзныхъ государяхъ былъ огромепъ,
н нотому намъ весьма позволителыю думать, что выборъ главныхъ военныхъ лицъ въ новой прусской арміи не обошелся безъ
вліянія барона Штейна. Блюхеръ, какъ главнокомандѵющій,
Шарнгорстъ и, послѣ него, Гнейзенау — какъ начальники штаба — вотъ люди, хорошо выбранные и хорошо оправдавшіе довѣренность, на нихъ возложенную. Всѣ трое были друзьями Штейна, всѣхъ троихъ Штейнъ называлъ лучшими воинами во всей
Германін. Не боюсь утомить чптателя выписками, относящимися
до знаменитой эпохи, о которой мы разсказываемъ,
мы беремъ
смѣлость, на время отстунивши отъ главной тэмы, иачертать
здѣсь портреты Блюхера н Шарпгорста въ томъ видѣ, какъ они
иабросаны даровнтымъ про<і>ессоромъ СтеФФенсомъ.
«Блюхеръ прішадлежалъ во всѣхъ отношеніяхъ къ разряду
неправильныхъ Феноменовъ (еіпе іпсоггесіе Егзсіюіпип^), но его
велпчіе состояло именно въ этой прнчудлпвости его созданія. Въ
немъ какъ бы олицетворялась настоящая война во всѣхъ ея особенностяхъ. Строгіе моралисты, безъ сомнѣнія, найдутъ многое
достойное охужденія въ Блюхерѣ; и тѣмъ не менѣе, этотъ человѣкъ своею странною особою представлялъ моралыіый центрі.
всей борьбы. Въ сравненіи съ Наполеономъ, смѣлымъ создателемъ
новой тактики, Блюхеръ не могъ претендовать на назваше военнаго генія, но онъ обезсмертилъ себя многими великими подвигами. Въ разговорѣ онъ былъ не изященъ и безпеченъ, рѣчи его
были ничто иное, какъ рѣчн необразованнаго рубаки-гусара, а
между тѣмъ на него находили мгновенія, когда онъ норажалъ
истиннымъ воинскимъ краснорѣчіемъ, едва ли доступнымъ какому
нибудь генералу новыхъ временъ. Во в сѣхъ своихъ идеяхъ, дѣлахъ, словахъ Блюхеръ былъ человѣкомъ минуты и часто человѣкомъ неизмѣрнмой сплы въ данную мннуту. Эта сила приходила
къ нему мгновенно и неправилыю, подобно вдохновенію. Не мудрено, что Блюхеръ легко впадалъ въ припадки отчаянія въ теченіе которыхъ ему казалось, что все потеряно; но эти припадки
уходили такъ же быстро, какъ п появлялись, оставляя за собою
только повые порывы къ велпкой цѣли Блюхерова существованія.
А цѣль эта была — конечное уничтоженіе Наполеона. Блюхеръ не
только ненавидѣлъ тирана со всею необузданной энергіей своего

могучаго духа, но, сверхъ того, былъ постоянно убѣжденъ въ
томъ, что онъ, Блюхеръ, долженъ быть орѵдіемъ наполеоновой
ногнбели. Поэтому онъ дѣйствовалъ на войнѣ скорѣе по таинственному ннстинкту, емѵ врожденному, нежели вслѣдствіе заранѣе задѵманныхъ плановъ. Въ этомъ отношеніи онъ представлялъ
разптельный контрастъ съ Нанолеономъ, человѣкомъ, умѣющимъ
обращать всѣ собыгія въ свою пользу, повелѣвать окружаюіцими
его Фактами и силою своего генія обратпть дикій реполюціонный
потокъ въ правильную и могучую рѣку, грозившую затопить всѣ
европейскія національностн. Блюхеръ, осмѣлившійся стоять его
соперникомъ, не походилъ на него н іі мало; въ немъ не было нн
разсчетовъ, ни честолюбія, но его характсръ былъ силснъ природнылъ инстинктомъ и твердостью, иодъ его сѣдыли волосами
крылась голова, исполпеиная юпошескимъ энтузіазмомъ, не угасшймъ и на семидесятомъ году жизни. Онъ будто с ъ намѣреніемъ
былъ выслаиъ Богомъ на сцену европейскихъ событій, для показанія человѣчеству, какъ ничтожны геніальные планы геніальнѣйшпхъ смертныхъ вт> то время, когдп Провидѣніе воздвпгаетъ сердца народовъ и ведетъ ихъ на совершеніе величайшаго эпоса во
всей исторіи человѣчества.»
Какъ несходепъ съ этимъ портретомъ портретъ другого тевтонскаго вождя, представителя задумчивой германской твердости,
человѣка близкаго къШ тейну по своей глубокомысленности, энергіи н сѣверному неодолимому упорству:
«Шарнгорстъ, говоритъ намъ герръ СтеФФенсъ, по наружности своей нн мало не походплъ на солдата. Это былъ академическій человѣкъ, почему-то нарядившій себя въ мупдиръ прусскаго
генерала. Сколько разъ, сидя возлѣ него на диванѣ и слушая его
спокойнѵю рѣчь, вспоминалъ я объ одномъ знаменитомъ и близкомъ мнѣ проФессорѣ! Вся манера его была лѣнива, безпечна п
ненатянута; онъ нагибался тѣломъ впередъ, какъ это дѣлаюті>
люди, много сидящіе за книгами, и, когда онъ говорилъ, слова
его показывали въ немъ человѣка, вдѵмывающагося въ предметъ
своей рѣчи. Это обстоятельство было чрезвычайно вѣрно: не смо■гря на медленность изложенія, рѣчи Шарнгорста имѣли безпредѣльную силу, привлекали къ нему всѣхъ слушателей, приковывали къ его устамъ даже людей, ие раздѣлявшихъ его воззрѣній
на вещи.
«Въ псторіяхъ, намъ современныхъ, ѵпоминается о папскомъ
легатрѣ, который пріѣхалъ изъ Рима въ ГІарижъ вести политическія дѣла папы и, съ помоіцью своего непреодолимаго упрямства,

нривелъ самоі о Наііолеона въ отчаяніе. ІІослѣ долгой аудіенцш,
занятой сиоромъ о иредложеніяхъ императора, слишкомъ тягостныхъ для римскаго двора, Наполеонъ вышелъ изъ залы въ бѣшенствѣ, приказавши легату дожидаться своего возвращенія. Имиерагоръ, уходя, заперъ двсри, не возвращался къ прелату до
вечера и думалъ, что страхъ, утомленіе, наконецъ голодъ хотя
нѣсколько смягчатъ неукротимаго соперника. Но, къ удивлешю,
нс успѣлъ онъ съизнова приступить къ нредмету совѣщашя какъ
легатъ принялся повторять т ѣ самыя слова, которыя по утру, такъ
возмутили могущественнаго императора. Шарнгорстъ во многихъ
отношсніяхъ дѣйствовалъ сходно съ вышеизображеннымъ кардиналомъ, хогя въ обстоятельствахъ болѣе высокихъ іі драматическихъ. То, что онъ разъ нридумалъ во вредъ Наполеону, должно
было исполниться — и исполнялось неиремѣнно; отъ замысловъ
своихъ Шарнгорстъ не умѣлъ отступаться, его спокойное упорство оставалось во всей своей силѣ даже тогда, когда всѣ считали
Шаригорста убѣждсннымъ въ ихъ понятіяхъ. Отгого онъ считался
опаснымъ нротивиикомъ, — его можно было иобѣдить разъ, и
вслѣдъ за тѣмъ готовиться на новую борьбѵ, ибо нобѣда надъ
Шарнгорстомъ только казалось побѣдою.
«Въ этомъ постоянствѣ, въ этомъ національномъ чувствѣ, дѣіавшемъ Шарнгорста, въ несчастную пору для Прѵссш, чѣмъ-то
въ родѣ нослѣдней ненрнсп-пной цитадели германской независимости, таится причипа его могущества. Немногіе людн вполнѣ
знаютъ всѣ заслуги, оказанныя ШарнГорстомъ своей родинѣ. Прн
своей великой и энергической дѣятельности, о і і ъ былъ менѣе замѣтенъ, чѣмъ многіе изъ его сверстниковъ, и онъ самъ хотѣлъ
этого, ибо любилъ дѣйствовать въ тишинѣ и тайнѣ. Только лѵчшіе полководцы и политики самаго высшаго разбора знали цѣну
Шарнгорстѵ, на него надѣялись много, снособпостямъ его дивились даже въ непріятельскомъ лагерѣ, даже при дворахъ, клонившихся на сторону Французскаго могущества.»
Дѣйствія Блюхера и б а ро на Штейна, какъ н редводнтелей иерваго германскаго государства, осмѣлившагося п о д н я гь оружіенро•гивъ иноплеменнаго утѣснителя, возбудили восгоргъ по всей Іерманіи, ио не могли увлечь запуганныхъ нѣмецкихъ властителей къ
общему возстанію. Одинъ король нрусскій пошелъ навстрѣчу с в о сй славѣ, заключивши въ Бреславлѣ Ф орм альны й союзъ съ русскимъ Императоромъ и, иодписавъ трактатъ, поднесенный емѵ его
же б ы в ш и м ъ министромъ и совѣтникомъ, Штейномъ, отъ лица 1 осударя Александра Павловича. До этого д н я , обилыіаго благими

нослѣдствіями для всей Европы, положеніе волновавиіейся Нруссін,
равно какъ и иоложеніе русскихъ войскъ, нерестуиившихъ черезъ
границу, было до крайности нсопредѣленно. Провинціи, занятыя
русскими силами, сами ие зналн, въ какихъ отношеніяхъ должны
былн онѣ находиться къ иобѣдителямъ Наполеона; частнаю дрѵжелюбія оказалось много, но лица, стоявшія во главѣ ііровинціалыюй администраціи, не считали себя вправѣ дѣлать оФ Ф іщ іальныя распоряженія къ сбору ландштурма или къ продовольствію
войскъ, иовсюду Ф о р м и р овавш и хся. Въ смѵтный періодъ временн
междѵ встунленіемъ русскихъ въ Прѵссію н объявленіемъ союза
между Пруссіею и Россіею, Штейнъ, благодаря своему кредиту,
сдѣлалъ многое. По его иастояніямъ собраны были штаты западпой ІІруссіи, съ тѣмъ, чтобы созвагь запасныя войска по всей
нровннціи и заготовить нродовольствіе для отряда, состоявшаго
ііо д ъ начальствомъ Іорка. Во всѣхъ отношсніяхъ пруссаковъ съ
рѵсскими Штейнъ нризывался какъ посредникъ по своему положенію, и неутомимая его заботливость сглаживала всѣ возникавшія затрудненія до тѣхъ норъ, пока результатъ бреславльскихъ
переговоровъ не привелъ в с ѣ х ъ дѣлъ по возстанію въ иравильную
и законную Форму.
Прусскіе историки говорятъ, что къ исходу1813 года Пруссія
имѣла подъ ружьемъ до 250,000 хорошаго войска: численность
огромная, если взять въ соображеніе, тогдашнее населеніе королевства. Но даже допустивъ такую цифру, мы легко можемъ сообразііть, что въ самые критическіе неріоды борьбы, при началѣ
камианіи, Пруссія не могла располагать даже третьею частью такой силы. Пока еще за Одеромъ было не болѣе 40,000 русскихъ,
п Формированіе прусскихъ резервовъ далеко не приходнло къ
концу, Наполеонъ возстановилъ иомеркшую славу своихъ знаменъ
нодъ Люценомъ (Гросъ-Гершеномъ) и Бауценомъ. Результаті.
этихъ дѣлъ могъ быть гибеленъ для Германін не столько въстратегическомъ, сколько въ моральномъ отношеніи. Въ числѣ нѣмецкнхъ князей, колеблющісся государи твердо примкнули къ Наполсону, постоянные его поклонники сдѣлались рѣшительнѣе и самоііадѣяннѣе. Во многихъ княжествахъ н герцогствахъ совершены
были благодарственныя богослуженія за уснѣхи Французскаго
оружія. Одинъ изъ королей нздалъ постановленіе о томъ, что
преступники противъ установленій рейнскаго союза, подвергаясь
суду, не могутъ имѣть обыкновенныхъ адвскатовъ для своей заіциты. Баварія и Саксонія повидимому были исполнены энтузіазма
къ Наполеоиу. Французскія газеты снова нодняли свои голоса,

такъ оскорбителыіыя для всѣхъ протившіковъ императорской
Францін, «Извѣсгный Штейнъ— опять говорплось въ «Монитёрѣ»—
слузкитъ предметомъ презрѣнія для всѣхъ честныхъ людея п заслѵяшваетъ свой позоръ. Его плапы всѣми поияты — онъ намѣревается поднять буйнѵю чернь противѵ всѣхъ людей, обладаюіцихъ какою-либо собственностью!» Штейнъ терпѣл ь нападенія не
отъ одного «Монитёра»: многія лица, къ нему близкія, честныя,
но слабыя дѵхомъ, пе одобряли смѣлости, съ которой стремился
онъ на борьбу, бросивъ ножны отъ меча и рискуя всѣмъ въ случаѣ неудачн, ставя и своего короля и свою родипу въ положеше,
ири которомъ оставалось только побѣдить плп погибнуть. Былп и
другія обвнненія, столь же неосновательныя. Нибуръ упрекалъ
барона за его иреданность интересамъ Россіи и даже толковалъ
зтѵ прсданность въ худую сторону. Этой послѣдней обиды Штейнъ
немогъ выдержать: онъ сурово разстался съ знаменитымъ учо„ымъ и только черезъ много лѣтъ, послѣ иолнаго торжества своей
политики, иримирился въ Рнмѣ съ своимъ слабодушнымъ товариіцемъ.
Какъ нп тягостеиъ былъ довольно длинный промежутокъ времсии между бауценскимъ сраженіемъ н тѣмъ оборотомъ дѣлъ, который послѣдовалъ за открытіемт, новыхъ военныхъ дѣйствій,
надо сознаться, что Пруссія иеренесла его совершеішо согласнс
съ своимъ значеніемъ первоклассной европейской державы.^Бъ самой опасности, которой она подвергалась въ случаѣ, еслиоы аіюлеонъ восторжествовалъ надъ войсками союзішковъ, — таилось
ѵсловіе, предписывавшее ей твердость при неудачахъ. Вопросъ о
томъ, сѵществовать или не сѵществовать Пруссш, былъ очевиденъ
іля людей самыхъ непроницательныхъ: за кампашей, въ род
іенской кампаніи, должна была слѣдовать неумолимая месть прогивнпка, извѣстнаго своей неумолимостью. Баронъ Штейнъ и в с г
тюди однихъ съ нпмъ впдовъ говорили открыто, что одна безпоіцадная народная война могла защитить родину отъ нескончаемыхъ бѣдствій. Говоря такія рѣчи, они и дѣйствовали имъ сообразно. Войска потеряли превосходнаго адмшшстратора въ лицѣ
Шорнгорста, ѵбитаго подъ Люценомъ, но его замѣкилъГнейзенау,
воинъ въвысшей степени способный и энергическій. ЪчастьПрус
сіи рѣшалась не только на поляхъ сраженія, — она зависѣла отъ
Финансовыхъ сборовъ, пожертвованій, запасныхъ депо в ъ которыхъ Ф ор м иро вал ись л а н д в е р ы , отъ с р о ка англ.йскихъ субспдій,
поавіпьнаго устройства коммисаріатской, артиллерійской
прод
вольственноИ частей. Всюду кнпѣла э н е р гія -и реэультатъ „арод-

ныхъ уснлій съ каждымъ мѣсяцемъ дѣлался менѣе сомнительнымъ.
Лвстрія, наконецъ нриступивъ къ союзѵ и пославъ противъ Нанолсона контпнгентъ, почти иичтожный сравнительно съ ея силами, конечпо усилила вѣроятности побѣды, но претензіи ея на
освобождсіііе Германіи давно ѵже прнзнаны неосноватольными
Гермаиія была освобождепа бсзстрашісмъ русскихъ войскъ, могѵщественной волсю Пмпсратора Ллександра н тѣмъ вопнственнымъ
населеніемъ Ііруссіи, которое, не щадя шікакихъ пожертвованій,
массами пошло бороться за правое дѣло.
Баронъ Штейнъ впдѣлъ все дѣло гакъ, какъ мы геперь сго
видимъ, н иотому, къ немалому удивленію своихъ ревностныхъ
поклонішкові>, онъ не иривѣтствовалъ австріііскаго союза съ особенной горячностью. Не скрывая своихъ чѵвствъ, посвоемуобык
новенію, онъ открыто нредсказывалъ, что Австрія дастъ весьма
мало войска, что это войско не будетъ хорошо драться, что, въ
замѣнъ своей помощи, она будетъ, вовремя кампаніи, путать распоряженія союзниковъ своими военными совѣтами, а послѣ войны
предъявитъ рядъ требованій, не совсѣмъ удобныхъ къ ѵдовлетворенію. ІІе намъ рѣшать, былъ ли правъ Штейнъ и не ѵвлекался
ли онъ горячностью своего характера, по мы должны, во всякомъ
случаѣ, упомянуть о его мнѣиіяхъ, такъ харакгеристически обрпсовывающихъ нламенную натурѵ бывшаго министра.
Тотчасъ же послѣ лѣйпцигскаго сраженія, союзные государн
иочтили Штейна знакомъ чрезвычайноіі довѣренности, возложивъ
на него высшее управленіе всѣми завоспанными областями. Кромѣ
австрійскнхъ н прѵсскихъ владѣній, Ганновера, Баварін и Внртемберга, всѣ германскія обласги и кпяжества подлежалн его вѣдѣнію, съ нравомъ назначенія губернаторовъ и другихъ лицъ
управлснія. Обязанность центральной адмішпстрацін состояла въ
томъ, чтобъ слѣдить за ходомъ дѣлъ въ каждой провиіщін, собирать съ нея нодати, имѣющія назначеніе содѣйствовать веденію
общей воііны, заботиться объ устройствѣ госішталей для больныхъ, поступающихъ отъ союзниковъ, и наконсцъ выставлять
войско, имѣющее иріімкнѵть къ общей арміи. Въ одно время
Штейиъ правилъ трниадцатью милліонами свонхь едішоземцевъ, и
нравилъ ими такъ, что его популярность въ Германіи, не смотря
на ея огроміюсгь, увеличивалась еще болѣе. Войска, выставленныя централыюю администраціею, состояли нзъ 160,000 человѣк ь
разнаго оружія. Во всѣхъ городахъ появленіе барона было снгналомъ увеселеній, процессій, академпческихъ рѣчей и народныхъ
овацій.

Ппи началѣ переговоровъ, предшествовавшпхъ кампанш 1814
года Штейнъ п Блюхеръ были, какъ пзвѣстно, неукротимыміі
|
представителями той партіи, которая требовала войны самойѵпорНОЙ
По ихъ мнѣнію слѣдовало, преиобрегая всѣми дипломатичес ими разсчетами, прямо идтн на Парижъ и предписать НаполеоГ ѵ с / о в і я мира въ его столицѣ. Мнѣнія ихъ моглп ш ъ я
^
ошибоччыми, заяедленіе военльш, дѣвствіВ повело зз соооЛ еще
,
Ооіьшія торжества для союзниновт,, чо, во вснномъ случаѣ, этп
мнънія былн пснреннн п совершенпо попятяы. Блюхеръ представ|
л ы ъ собою военную ненависть пруссановъ къ оощеыу
|
Штейпъ оылъ представптелеііъ вражды сшс “ е5“ ы " мѣ* п' е"
ппажды народной н обще-германской. Въ голосѣ Штейна сосред
точивались голоса всѣхъ Ѵ » „ е в ъ , „острадавшихт, черезъ
Французское яладычество - голоса бѣдяыхъ поселянъ раззорен
нихъ контрибуціями, голоса дворянъ, оскороленныхъ саяовла
,-тіемъ франпузскаго воВска, голоса промссоровъ, лишеннью,
кѵска х.-вба аа свою предаяность нацюиальному образован.ю го
лоса князей и саиовннковъ, столько лѣтъ переносившихъ тяго
стное вассальство. Русскій Государь, рѣшнтель судеоъ Евро .
ппи своемъ рыцарскомъ благородствѣ, уважалъ мнѣнія Штейна,
„е соглашаясь съ
Гусарская рьяиость Блюхера,
шаго порабошенія Фраиціп, нерѣдко возбуждала улыбкп въ совѣ
Т І І г а о в ъ - холодная, яеотступяая, безпредѣльная вражда барона Ш тейна' к ъ НапОлеонѵ во/буждала чувство ио.ітеи.я въ саМИХБы страГІіамГанііМ 81 і года, канъ и
„е обошлась безъ Штейиа. Къ его центральной » ® ” " ИСТР ™ Ѣ
олинъ за дрѵгимъ, отходили Французск.с деиартамеиты, ио . р
ихъ занятш союзипками. Когда г р а « д'Артуа ирибылъ въ Д. жояъ ѵже состоявшій иодъ уиравлеиіемъ бывшаго мимстрі ,
далъ цриказаиіе начальиику города
иакъ члеиа «амиліи, иредиазиаченной властвовать иадъФранц.ек,
это пропсходило за два дпя до взят.я Парижа. Ранѣе нр. ^ ^
Штейиа въ аавоевапяую столицу, союзиые государ
„

Ш тейпъ

(ёоос1 Ііаіегз, по выраженш Байрона), говорилъ б
" “

Гнолитическіе люди моглп вкушать отдыхъ, нодобИый

тому отдыху, который позволилъ себѣ баронъ Штеіінъ лѣтомъ
1814 года. Съ полнымъ сознаніемъ велнкихъ дѣлъ, имъ совер
шенныхъ и раздѣленныхъ посреди народныхъ восторговъ, доходившихъ до изступленія, нашъ могучій государственный мужъ
проѣха.іъ во ФранкФуртъ, потомъ въ Нассау, къ своему родному
зім кѵ и въ сентябрѣ мѣсяцѣ снова воротился къ дѣламь
вслѣдствіс привѣтливаго призыва со стороны русскаго Государя.
Вѣнскій конгрессъ окрывался и, по общему отзыву всѣхъ людей,
его описывавшихъ, между всѣми знаменитыми дипломатами
съѣхавшнмися для рѣшенія дѣлъ Европы, не было человѣка болѣе
твердаго по убѣжденію, болѣе основательнаго по совѣтамъ, нежели баронъ Штейнъ, не имѣвшій однакоже никакой оФФищальіюй ролн въ этомъ собраніи. Государн и мнннстры былн представителями своего края п политики имъ прннадлежавшей; прн 1-аріенбергѣ, нрусскомъ уполномоченномъ, Штейнъ уже не могъ быть
олицетвореніемъ интеросовъ Пруссіи. Не смотря на эту неопредѣленность положенія, кредитъ барона былъ огроменъ у всѣхъ государей, общественное мнѣніе счи-гало въ немъ своего вождя н
героя а вслѣдствіе того Штейнъ, сильный лишь своимъ именемъ увидѣлъ себя осажденнымъ безчисленными просьбами, претензіямн и домогательствами. Владѣтели мелкихъ княжествъ прнступали къ немѵ, хлопача о прибавкѣ своихъ областей; лица,
области, города, корпораціи, отличившіеся въ дѣлѣ оощаго возстанія, ходатайствовали о наградахъ и новыхъ правахъ. Вспомнная о томъ времени, когда баронъ Штейнъ, глава центральной
администрацін, правилъ дѣлами Германіи, всякій нѣмецъ и всякое
собраніе нѣмцовъ обращалось къ бывшему правигелю такъ, какъбѵдто бы онъ еще не переставалъ распоряжаться землямн, отонтыми V Французовъ. Долго было бы излагать все сдѣланнное
Штейномъ иліі, скорѣе, чрезъ посредство Штейна на вѣнскомъ
конгрессѣ: сложность интересовъ, ихъ давность и чисто дипломагическая ихъ занимательность могли бы с.іишкомъ увеличить и
безъ того длпнную статью нашу. Достаточно будетъ сказать, что
. онъ не обманулъ ожиданій своей родины, не отвѣтилъ холоднымн
ѵчтивостями или высокомѣрнымъ молчаніемъ на просьоы германскихъ земляковъ, прпвыкшнхъ вндѣть въ Штейнѣ грундштеинъ—
краеѵгольный камень своего благополучія. Мы сказали, что баронъ былъ силенъ лишь свонмъ именемъ, по сила его имени была
огромна. Это имя было любезно великодушному русскому Госѵдарю, оно возбуждало благородные помыслы въ душѣ добраго короля Пруссіи. Съ русскими государствеиными людьми, пренмѵще-

ственно съ Разумовскимъ, Прццо-ди-Борго и Канодистріеіі Штейнъ
ноддерживалъ самыя близкія сношенія; пруссакн Гарденбергъ и
иилыельмъ -і-онъ-Гумбольдтъ были друзьями его сердца. Не смотря иа свою литературнѵю англоманію, бывшій центральный нравитель не ладилъ ни съ лордомъ Касгльре, іш съ другими англійскими уполномоченнымн. Съ княземъ Мегтернихомъ Штейнъ тоже
нс былъ въ большой гіріязніі, но ни Англія, н іі Австрія не имѣли
особенннаго интереса въ устройствѣ дѣлъ княжествъ цеетральной ерманш. Но нс однѣ мелкія гіретензін мслкихъ интересовъ
были удовлетворены Штейномъ, ио мѣрѣ его снлъ и возможности: въ окончательномъ устройствѣ германскаго союза, съ его
фодеративными постановленіями и порядкомъ высшаго дѣлопроизводства, Штейпъ иринималъ самое живое первостатейное участіе.
0 в,'°Ромъ и окончателыюмъ устройствѣ дѣлъ Европы баронъ принималъ лишь незначителыюе участіе. Черезъ два мѣсяца
иослѣ ватерлосскаго сраженія, онъ прибылъ въ Парижъ, гдѣ ѵже
нашелъ всѣхъ унолномочепиыхъ и дѣла въ полномъ разгарѣ. ГерЦогъ Веллингтонъ, быстро встуішлъ въ столицу Франціи вмѣстѣ
съ Блюхеромъ, зналъ очень хорошо, что неопытный ирусскій герой безъ труда передастъ въ его рукп всю первоначальную дѣятельность относительно побѣжденнаго края. Оно такъ п вышло,
не только къ радостп Францѵзскихъ жптелей, хорошо знавшихъ
ненависть Блюхера ко всему Наполеоновскому, но даже и къ благосостоянію всего Французскаго королевства. Веіілингтонъ былъ
великимъ политическимъ мужемъ — это достоннство давно за
нимъ признано нсторіей. Онъ умѣлъ биться съ врагомъ на полѣ
чести, но умѣлъ іюльзоваться своими побѣдами съ должной
воздержностью. Онъ ие умѣлъ привлекать .къ себѣ сердца побѣжденныхъ,
изъ всѣхъ враговъ наполеоновской Франціи, этотъ
даръ принадлежалъ лишь Государю Александру Павловпчу, — но
своей снисходителыюстыо къ навшелѵ непріятелю герцогъ напоминалъ того государя, который счнталъ его однимъ изъ первыхъ
людеН Европы. Французскіе памФлетисты п осгряки, осыпавщіе
укоризнамп лорда Виллентона (Ѵіііаіп(оп), можетъ-быть, сами не
зналн того, чго этотъ непривѣтливый, молчаливый генералъ, сокрушившій ихъ старую гвардію нодъ Ватерлоо, отстоялъ ііеприкосновенность Французской территоріи отъ доводовъ принца регента, Гарденберга, Гумбольдта, ІПтейна, не говоря уже про неѵкротимаго Блюхера, имъ совершенно обращеннаго ві> нослушнаго помощника. Между всѣми приверженцами идеи о территоріальномъ ослабленін Франціи, самымъ страшнымъ былъ баронъ

Штейнъ, ио прежнему могучій своимъ именемъ и своей понулярностью, дошедшею до послѣднихъ нредѣловъ огромностн. Штсйнъ
поднялъ нзъ праха псторіи картину всѣхъ завоеваній, сдѣланныхъ Франціей со времени Мазаршш, не оставилъ въ покоѣ величественной тѣни Людовика XIV. «Вѣрьте», говорплъ онъ, «вѣрьте, что Франція, лншенная Альзаса н пограничныхъ крѣностей,
всё еще будетъ черезъ-чуръ сильна для своихъ сосѣдей.» Гумбольдтъ н Гардснбергъ виолнѣ соглашались съ великнмъ наполеоно-ненавистшшомъ; съ другой стороны, голосъ всей, доволыюзлопамятной Германін вторнлъ краснорѣчію Штейна. Герцогъ Веллингтонъ не ноколебался ннкакнми убѣжденіямп: всѣ аргументы
отскакивали отъ холоднаго полководца, какъ отъ каменной башин, съ которою не разъ сравнивали Веллингтона поэты его родііны. Онъ совершешю соглашался съ тѣмъ, что Франція сильна — очснь силыіа, сравшітельно съ своими сосѣдями; но онъ не
имѣлъ намѣренія, приготовляя прочный миръ для Европы, въ то
же время сѣять сѣмена будущихъ войнъ. Новос возвращеніе бурбонской династіи не должио идти рядомъ съ униженіемъ для народа. Король долженъ былъ ѵвидѣть почтеиіе и общую радость.
Поднимать изъ пыли вѣковъ старыя дѣла неправды — значило
готовить всей Евроиѣ горькую будущность. Сегодня мы оспариваемъ завоеванія Людовика XIV, завтра найдутся люди, готовые
нотребовать къ судѵ Фридриха Великаго за земли, имъ присоединепныя къ Пруссіи. Съ аргѵментами Веллингтона можно было не
соглашаться - - и Штейнъ не соглашался съ ними; но баронъ
видѣлъ, что они истекали пзъ ѵбѣжденнаго сердца и изъ теорій
политнческой мудрости. Оттого онъ не позволялъ себѣ, даже въ
то время, кагда воиросъ рѣншлся противъ его совѣтовъ, говорнть
о Веллингтонѣ съ своей обычной суровостью при спорахь дрѵгого
рода. Сильный человѣкъ умѣетъ цѣішть силу даже вт> своемъ сопериикѣ. Съ миромъ 181Я года окончилась оффиціалькая жизнь
барона Штейна. ГІробывши мѣсяцъ въ Парижѣ, онъ нростился съ
русскимъ госѵдаремъ н уѣхалъ во Франкфуртъ. Черсзъ нѣсколько
временн спустя, онъ отклонилъ нредложенія Пруссіи и Австрііі,
предлагавшихъ ему представнтельство на германскомъ сеймѣ.
Украшенный безчислеиными орденами всѣхъ евронейскихъ государствъ, утомлснный сокрушительною дѣятелыюстью своей иолитической жизни, баронъ провслъ послѣдніе свои годы въ занятіяхъ богатаго дворянииа, сочувствующаго всему, что совершалось
въ образованномъ мірѣ, н покровительствующаго многимъ литературно-учонымъ предпріятіямъ. Въ 1816 году онъ пріобрѣлъ

имѣніе Каппенбергъ, въ ВестФаліи, поселплся тамъ и посреди
своего уединенія принималъ у себя все, что только было знатнаго
п талантливаго въ Германіи. Популярность его, когда-то столь
шѵмная и восторженная, получила свой лучшій исходъ въ той
тихой, завидной популярности между образованными людьми которая дается такъ рѣдко, но зато никогда не ослабляется. Каждый ѵмный человѣкъ чтилъ имя Штейна, каждый даровитый воинъ,
художникъ, проФесеоръ, чиновникъ считалъ за лучшую награду
своей дѣятельноси нѣсколько минутъ бесѣды съ «великимъ министромъ». Въ 4819 году, по приглашенію Императора Александра,
онъ присутствовалъ на Ахенскомъ конгрессѣ. Въ томъ же году,
оплакивая смерть Блюхера, Штейнъ выразился такъ: лучшаявещъ,
ка ку ю я могу теперъ сдѣлатъ — э т о лечъ на бокъ и умерётъ.
Однако небо хранило еще дни благого человѣка, считавшаго, что
лежать иа боку было можно только мертвомѵ человѣкѵ. ьаронъ
не лежалъ на боку, хотя старость близилась, и смерть любимой
жены наполнила его душу печальными чувствами. Въ 1820 году
0нъ основалъ общество для комментированія и изданія старыхъ
нѣмецкихъ историковъ; около того же времени онъ принялъ къ
себѣ секретаремъ, для своихъ неирерывныхъ учоныхъ занятій,
того самаго господина Перца, которому мы одолжены за матеріалъ
для настоящей б іо г р а Ф Іи . Книга г . Перца стоитъ большого вниманія, и мы далеко не исчерпали ее всю, касаясь лишь тѣхъ подробностей, которыя относятся до о ф ф и ц і э л ы ю й жизни героя. Не
многимъ біографамъ нашего времени дается такая счастливая задача, выпадаютъ на часть личности, такъ тѣсно связанныя съ
основными, интереснѣйшнми событіями современной исторнк Многіе лн изъ политическихъ людей, какъ новой, такъ н старой Германіи, могутъ сравниться съ барономъ Карломъ-І енрихомъ ф о н ъ Штейномъ, по величію дѣлъ ими сдѣланныхъ, по чистотЬ своей
сіавы и по той нѣсколько суровой прелести характера, которая
неотразимо приковывастъ къ себѣ всякаго мыслящаго наолюДЭ «Великій министръ» скончался. въ глубокой старости, посреди
общей любви и общаго сожалѣнія, двадцать-девятаго шня тысячавосемьсотъ-тридцать-перваго года. Сверхъ многихъ политическихъ
мемуаровъ и замѣгокъ, оставшихся въ бумагахъ бар°на и ны ,ѣ
приведенныхъ въ порядокъ, Штейнъ велъ дѣятельную переп. ску
со многими знаменитыми лицами всей Европы. Нѣкоторая ча
этой корреспоиденціи издана, бблыпая часть еще не м о ж е т ъ
выйдти въ свѣтъ въ скоромъ времени. Слогъ барона Штейна,

какъ литератора, заслуживаетъ серьознаго пзученія по своей живописности, мѣткой оригиііалыюсти оборотовъ и той практической, мастерской ясности, которая такъ рѣдка въ слогѣ многихъ
лучшихъ нѣмецкихъ писатетей.
1856.

О

Г

Д

А

В

Л

Е

Н

І

Е

П Я ТА ГО ТО М А .

ГАШШПШ З А Я Ѣ Ч А ТВШ М Й Ш И И РОМАНОВЪ.
Стр.
1849.
1 . « К л а р и с с а Г а р л о » *» . -

Самуила Ричардсона ......................................

7

1850.
2 . « В ѳ кф и л ь д скій с вящ енн икъ > . -

Оливера Гольдсмита,- ......... ■^■■■- 47
Графа ^

3 . « И с х о р ія м аленькаго Ж аи а д ѳ -С е н т р е и д ам ы е го сердца». -

...............................................................
4 . « Л ѣ с ъ нли С ѳ н ъ -К .іѳ р с ко е А бб атство». -

'''' " ’

і 9п

Аяны Іадклиффъ................ ^

5 . «О динъ изъ ір и н а д ц а ти » . — .. ................................................................
1856.
6 . «В ил ь етъ ». — .. ...........................................................................
\/

...

211
^

7 . с Н ь ю к о м ы » . — Виллъяма Теккерея.........................................................
1861.
......... 24 7
8 . « Г ѳ й Л и в и ш с то в ъ » . — .. ...................................................................

_

С тр .
1863.

ПИСША ОБЪ АНГЛІЙСКОЙ ЛИТЕРАТУРѢ.
С тр.
1852.

1. П и с ь н о п е рвое ................................................................................................... ^75

4 . Л ш л ій с к ій паблю датель въ С ѣ ве р по й А м е р и к ѣ ............................................. 5 9 8
5 . Р азска зы н о в ѣй ш и хъ тѵр и сто в ъ о гогѣ С о е д ян е пн ьпъ Ш т а т о в ъ ................ 6 6 8

Б ІО Г Р А Ф ІИ .

1853.
1861.

2 . П и с ь м о вто р о ѳ ...................................................................................................
3 . П н с ь м о т р е т ь е ....................................................................................................
4 . П и с ь м о ч е т в е р т о е .............................................................................................

1. Ф р и д р и іъ В ильгельм ъ I . (П о Карлейлю.).................................................
000

1856.

3 . Б а р о в ъ Ш т е й н ъ . (П о ......................................................................................

1860.
379

1863.
2 . «М олодая м а ч нха» . Ро м а и ъ миссъ Іонджъ. — « Б е зъ роду и пл ем епн».
Г ом аиъ Тек-

керея. — « Ч е с т ь и одна че е т ь » . Р о м а н ъ Лауренса ................................ 3 9 5
3 . «Н е о б ы ча й на я п о в ѣ с т ь » . Р о м а п ъ Э. Л. Булъоера. — « О р л и -Ф а р и с к а я
м ы за». Ром аи ъ А нтопи Троллопа ............................................................ 4 * 8
4 . « Н е о т к р ы т ы я п р е с ту п л е н ія » . С оч. М . В а те рса ...................................... 4 2 9
5 . « З а п п с кя » лэдм М о р га т ...............................................................................
6. « Р ом ол а» . Р ом анъ Джорджа Элліота ....................................................... 4 4 9
^ 7. Ф е л ье то н ы и ш у т о ч п ы я с ти хо тв о р е п ін Теккерея...................................... 4 5 9
8 . Т ом а съ .. ............................................................................................................. 4 7 0

этюды.
1854.
1. Л е к ц іи В . Т е кк е р е а объ а н гл ій с ки х ъ ю м ор п стахъ .......................................

74 <

1856.

НОВОСТИ АИГЛІІСКОЙ ЛИТЕРАТУРИ.

Р о и а и ъ Вильки Колинза. — « П р п к ію ч е в ія Ф и л и п п а » .

1863.
2 . П е р в ы е годы ца рствован ія Ф р и д р и х а В ел икаго . ( П о Карлейлю.)...........

5 . П н с ь м о п я то е ............................................................................................ .. • • •

« К о р н ги л ь с к іН с б о р и н къ » . — В . Теккерея................................................

688

009

48°

1856.
2 . ІТаНнъ К о л л ь е р ъ , ко м м е и та то р ъ Ш е к с п п р а ................................................. 5 3 4
1860.
3 . В о е п пы й ко р р е с п о н д е н т ъ въ И н д іп ................................................................ 5 5 6

794