ЭТЮДЫ
-------

по

В. А. ВАГНЕР

-------

СРАВНИТЕЛЬНОЙ

Д-Р ЗООЛОГИИ И ПРОФ.
ГИИ

И

ОБШЕЙ БИОЛО-

СРАВНИТЕЛЬНОЙ

ПСИХОЛОГИИ

[ психологии—

ВОЗНИКНОВЕНИЕ

РАЗВИТИЕ
ПСИХИЧЕСКИХ
и

СПОСОБНОСТЕЙ
ВЫПУСК

ШЕСТОЙ

РАЗУМ, КАК КРИТЕРИЙ
ПРАВИЛ ПОВЕДЕНИЯ
ЧЕЛОВЕКА

КУЛЬТУРНО-ПРОСВЕТИТЕЛЬНОЕ
КООПЕРАТИВНОЕ ТОВАРИЩЕСТВО

«НАЧАТКИ ЗНАНИЙ»
ЛЕНИНГРАД

•

1927

этюды по сравнительной психологии
В. А.

Д-р

зоологии,

ВАГНЕР

проф. общей бпологип

сравнительной

п

психологии

Г: 11.
152/.

ВОЗНИКНОВЕНИЕ И РАЗВИТИЕ
ПСИХИЧЕСКИХ СПОСОБНОСТЕЙ
Раздражимость
как
рефлекс, как следствие;
—

как

видовое

знание;

основа,
инстинкт

эмоции,

сопутствующие процессы приспособления;
разум, как знание
индивидуальное
и
руководитель
поведения у высших животных и
человека;
прогресс, как неизбеж-

как

следствие.

ное

ВЫПУСК

Разум,

как

критерий

ШЕСТОЙ.

правил

поведения

человека.

КУЛЬТУРНО-ПРОСВЕТИТЕЛЬНОЕ
КООПЕРАТИВНОЕ

«НАЧАТКИ
=

ТОВАРИЩЕСТВО

ЗНАНИЙ»

ЛЕНИНГРАД

—

*»%3 =

ОГЛАВЛЕНИЕ.
СТРАН.

Глава

Разум,

I.

как

критерий

правил поведения человека

А) Отрицательное решение вопроса историками

лософами
Глава

а)
б)

§)

III.

на основе дапных точного знания

Фпзпко-химнческая
Физиологическая

IV.

школа

школа

V.

(Продолжение), б) Разум,
психологических

фи32

Ивана

как

фактор
33

..............

как

способностей

Ленинградский Гублит
имени

и

......................

(Продолжение), а) Разумные способности,

Гос. Тип.

.....

..........

............

трансформации организмов
Глава

фи

.

Положительное решение вопроса историками

лософами
Глава

...................

(Продолжение). Б) Попытки отрицательного решения

П.

вопроса

Глава

.

и

№ 23197.

фактор трансформации
низшего типа

Тираж 4150

46

.....

экз.— 6.

Федорова. Ленинград. Звсзигорэдская,

1 1.

I.

Глава

Разум,

как

критерий правил

поведения

человека.

решается авторами очень различно.
Крайними
решениях являются: А) одно, что разум обанкротился и не может служить критерием поведения; В) другое,
что разум
один только может решать эту задачу,
так
как он
ведет- человечество к прогрессу.
Я остановлюсь на соображениях в защиту
того
и
другого
решения вопроса главным образом постольку, поскольку они подлежат оценке с точки
зрения биологии
вообще и сравнительной
психологии
в частности ;
другие пути в решении задачи стоят
более или менее далеко за пределами моих интересов.

Вопрос

моментами

этот

в

этих

Л) Отрицательное

решение

вопроса

историками

и

философами.

как критерий поведения в разные эпохи
человеческой
подвергался сомнению по разным причинам.
Лейтмотивом
этих
сомнений являются отрицательные итоги достижений
культурно-исторического процесса: в области психологии питания
излишества и алкоголизм;
в области
психологии
размножения
половые,
извращения и сифилис ; в области самосохранения
насилия и война.
Указывая на эти факты, как на результат диктатуры разума,
одни выражают определенное
сомнение
в
его
пригодности служить критерием
поведения; другие в своем недоверии к этому
критерию идут дальше простого сомнения и утверждают уже, что
разум со всеми своими аттрибутами
наукой, искусством, поэзией
и пр.
обанкротился.
Допустим на минуту, что упреки эти справедливы, что разум
обанкротился, обанкротилась и наука; и спросим, что же нужно
поставить вместо них в качестве критерия правил поведения У
Одни, потеряв веру в науку, выдвигают на ее место философию
и призывают вернуться
„назад к Канту".
Критики этого призыва утверждают, однако, что философия
Канта представляет собою не более, как перевод философии французской революции на язык абстрактного немецкого либерализма

Разум,

культуры,

—

—

—

—

—

*

—

конца Х\Ш века, для которого

сообразностью,
из

ее

4

закономерность совпадает

цели поставлены

а

сокровенного,

но

—

самой

раскрывавшегося

природой;
в

они

истории

с целе-

вытекают

плана,

из

ее

Цели эти осуществляются вопреки ноле людей. При
этом природа действует сознательно, как если бы она была личным
существом.
Правильность такой оценки смысла философии Канта
устанавливается следующими его рассуждениями : „Достойно удивления уже то обстоятельство, что на голых пустынях по Ледовинамерений.

который добывает из-под снега олень,
пищей или упряжным животным
или то обстоятельство,
что в солончаковых
верблюд, который кажется созданным как

тому океану еще растет мох,

чтобы

в

свою

для остяка

пустынях

и

очередь
самоеда ;

еще

бы для езды

живет

служить

чтобы они не остались не испольпросвечивает цель, говорит Кант, если
мы узнаем, что, кроме покрытых шерстью животных, тюлени, моржи
и киты своим мясом дают пищу и своим
жиром
отопление тамошним обитателям.
Но наибольшее изумление вызывают попечения
природы,
доставляющие (хорошо неизвестно
откуда) этим
областям, лишенным растительности, наносное дерево, без какового материала они не могли бы сделать ни своих приспособлений
для езды, ни оружия,
ни хижин для
убежища, причем им так
много приходится воевать против животных, что они мирно живут
между собой".
К этим соображениям Кант, в примечании, присоединяет еще
следующее:
„встает вопрос: если бы природа не хотела, чтобы
эти ледяные
берега остались необитаемыми, что было бы с их
жителями, если бы она когда-нибудь (чего можно ожидать) перестала доставлять им плавучее дерево?"
Таким образом природа
это божественное
провидение; и если вместо последнего выражения Кант употребляет
первое, то потому, что для философской теории, для ограниченного
человеческого разума более подходит сравнительно скромное слово
„природа", между тем как религия соответственно говорит о „провидении". Впрочем, Кант и сам во многих местах слово „природа" заменяет словом „провидение", а „провидение"
творцом
мира
„высшее моральное,
пресветлоф и всемогущее существо".
зованными.

на

нем, для того,

Еще

яснее

—

—

—

—

—

Культурный прогресс

человечества представляется Канту следразвития духа, или разума.
Но, следуя господствующему
в его время
воззрению, он видит в человеческом разуме частицу
божественного разума или божественного мирового разума.
Происхождение верховной власти, стоящей над народом, для
него неисповедимо в практическом отношении, т.-е. подданному не
подобает предаваться умствованиям о ее происхождении
или
подвергать сомнению подобающее ей право требовать повиновения,
так как народ, чтобы законно судить о верховной государственной
власти, уже должен мыслиться объединенным под единой общей
ствием

—

законодательной
иначе,

чем

волей,
народ
существующий
—

хочет

5

—

не
в

может

и

не

К этому остается присоединить,
что Кант приложил
тому, чтобы оправдать существовавшее в Пруссии
ное право, уже за несколько лет до этого уничтоженное

силы к

ское

судить

должен

данное время глава государства.
все

свои

крепост-

француз-

революцией.

Можно ли признать этот лозунг „назад к Канту" отвечающим
запросам времени ? Можно ли с надеждой на успех итти по этому
пути? Не слишком ли он стар для того, чтобы вместить новые
запросы жизни?
Другие сомневающиеся в пригодности разума
и европейской науки служить
критериями поведения
идут еще дальше; они отрицают европейскую культуру и призывают еще далее назад— к культуре Египта,
Китая и особенно
Индии. Там, по их мнению, нужно искать выхода из тупика обанкротившейся Европы. Там и наука и культура иные : в Европе стремятся
усовершенствовать внешние орудия познания, а в Индии, у йогов,
совершенствуют, если так можно выразиться, внутренние орудия
познания, совершенствуют познающий дух.
Отсюда необычайные
достижения, кот ірые и не снились нашим европейским мудрецам.
Убедительнее ли, однако, этот лозунг: „назад к старой цивилизации", чем предшествующий?
Верно ли противопоставление
стремления усовершенствовать внешние орудия познания
усовершенствованию
внутреннему, усовершенствованию познания духа?
Разве первый путь автоматически не ведет за собой второго,
разве, усовершенствуя наши познающие органы чувства: зрение
Микроскопом и телескопом, слух
микрофоном, мы тем самым не
совершенствуем способности познающего духа?
А с другой стороны, разве можно совершенствовать эти последпие, не обладая
более совершенными орудиями исследования; разве можно познать
природу, не обладая этими последними; разве может быть прогресс социальный без знания законов природы?
Есть, конечно,
такие области
познания, которые не нуждаются в сложных и
усовершенствованных орудиях познания: некоторые области психических явлений, гипноза, напр., или внушения на расстоянии.
Нельзя, однако, не признать с тем вместе, что познание этих
•явлений путями интроспекции и упражнения испытывающего духа
не могут служить ни базой ни источником правил поведения, так
как самое это познание устанавливается без должного учета факторов среды, которые, за отсутствием надлежащих орудий познания,
—

—

—

остаются мало,
Это отнюдь

а

то

и

вовсе

неизвестными.

поучительными,
наука
учтет эти знания и сделает их продуктивными, но быть таковыми
без базы европейской науки, без вооруженного знанием разума
они, конечно, не мзгут, и потому призыв „назад к Индии" звучит
особенно

для

не

мешает

им

рефлексологов;

быть интересными
возможно,

что

и

европейская

—

6

—

скорее разочарованием

сообразности старой.
Третьи идут
забыть

уже

выйти

уз;

новой культуре,

в

еще

дальше

убеждением

чем

назад: они

целе^

в

предлагают

приобретения человеческой культуры вообще и
жизни „нищими, как первый человек". Они уверяют,

все

на поле

тогда

что лишь

—

наступит

условностей

свободная

начнется настоящая жизнь,

всяких

от

райская беспечность, чуждая опутывающих душу

культуры.

Призыв этот очень напоминает, как если бы кто-нибудь предложил сбросить костюм зимою, перестать отапливать дома и начать
жить

голыми на

20-градусном морозе.

Для устранения

вытекаю-

неудобств авторы, взамен упраздняемого разума,
предлагают обратиться к иррациональному,
к „недрам духа
Разбираться в этих потемках мысли едва ли нужно: слишком
уже ярко свидетельствуют они о том, что если разум и обанкрощих

отсюда

.

—

тился,

раз

то как

в

жает его связывать

детельствуют

эти

той

области, которая

его

потемки

мысли

современной культуры,

если

рушатся,

все,

опять

но

фальсификацию
черепки

ные

не к

не

подлинных

о

еще,

том

рухнули пока,

не
а

те

лишь,

что

то

которые

ценностей и пускают

наконец,

они взывают

дикарям,

истинных и

и

продол-

фетишизма;

и

в

сви-

ценности

несомненно

представляют

оборот

глиня-

вместо чистого золота.

Четвертые,
дальше:

связывала и

идеологией метафизики

с

а

к

уже

призывают

не к

назад

старым цивилизациям

даже

хотят

видеть

течения является

Ницше,

животным инстинктам и

достойных руководителей

еще

и

в

них

поведения.

Наиболее ярким представителемэтого

выступление его тем интереснее, что он в аргументацию свою
вводит принципы биологии.
Это последнее обстоятельство обязыи

вает нас остановиться на его

Ницше

—

идеях внимательнее.
писатель-поэт, говорящий

писатель-философ,

языком

страстного чувства и не останавливающийся перед стремлением
к тому, что считает истиной в данный момент, и потому, находясь
под влиянием то Шопенгауэра, то Ренана, то Дарвина, выражает
их идеи в форме наиболее резкой,
а нередко доведенной до последних пределов крайности.
В то же время Ницше
один иа
числа
философов пессимизма, подчиняющих этику
биологии ;
принцип жизни становится для него принципом нравственности.
—

—

Он уверен,

что данные

биологии обязывают

нас

признать

„добро"

„зло" слабостью; что нам нужно не довольство, а власть;
не мир,
а война; не добродетель, а дело („Антихрист").
Силу
эту, однако, должно искать, по его мнению, не в науке, ибо кульсилой,

а

тура ума,

называемая

результаты;

не

в

ственный палач", говорит
туру

на знании

только отрицательные
„познавший самого себя
собЗаратустра, а попытки основать куль-

просвещением, дает

познании, ибо
это

оказались

бесплодными;

—

и

не в

искусстве,

хотя

—

7

—

что „бытие и мир
оправдание только как эстетическоеявление". „Все
хорошее, говорит он, инстинктивно и, следовательно, легко,
необходимо, свободно". „Лучшее в нас,
читаем мы и другом
месте,
быть-может, унаследовано от ощущений прошлых времен".
„Солнце уже зашло, но небо нашей жизни еще озарено им, хотя
мы его не видим более".
Таков в общих чертах Ницце. Таковы
его точки зрения на то, куда итти, а в связи с этим
и на линию
поведения.
Сила, красота и образность его языка, определенность
формул философии пессимизма, тесная связь с различными направлениями работавшей на этой почве мысли, стремление следовать
за добытыми биологией выводами, наконец, самое отсутствие цельности и системы в его сочинениях различного времени,
все это
вместе делало его горячую проповедь заманчивой, интересной.
Другой вопрос:— насколько она убедительна. Ницше положил
в основу двоякого рода данные: культурно-исторические и биоло-

под влиянием Ренана он и писал одно время,

имеют вечное

—

—

—

—

гические.

Первые
потому

и

лежат за

скажу

я

пределами ближайших задач нашего очерка,
поводу немногого.

о них очень немногое и лишь по

Разделение людей
не

в

на

классы

Ницше

считает

смысле исторического момента эволюции,

неизбежным по самой природе вещей.
высшими

а

естественным

естественным и

Он находит эксплоатацию

необходимой и желательной, ибо
угнетении тружеников и рабов воспитывается и

классами низших

несчастии и

—

людей. „Для первых
подчинение", говорит Заратустра, „для вторых власть

здает свою жизнь небольшое число сильных

вера

и

на

со-

—

творчество",

вследствие чего для них нет

и

не должно

—

и

быть недо-

зволенного.

Это

„данных
которых скажу ниже, частью на основании „данных
которая, по его мнению, свидетельствует, что человечество вели вперед не массы, а сильные и злые натуры, в то время
как масса слабых служила только материалом для творческой работы
свое

биологии",
истории",

заключение он делает частью на основании

о

сильных.

Мораль
так
с

как

этим вместе с

Идеи эти,

благодеяния

идет вразрез с этим законом,
охранению слабого в ущерб сильному, а
регрессу, а не прогрессу человечества.

жалости

направлена

и

к

как видит

читатель,

Спенсером.

очень

И у

напоминают идеи, выска-

у другого мыслителя
аргументации этих идей лежат данные биологии.
С этой точки зрения совершенно понятно, почему война представляется Ницше явлением в высшей степени желательным: она
очищает место сильным и хитрым; поэтому ею доставлено человечеству больше блага, чем любовью к ближнему.
Таким же законом природы представляется философу и неравенство полов, со всеми последствиями такого неравенства. Основа
занные в
в

освове

50-х годах

того и

'-

8

—

—

брака
инстинкты размножения; задача женщины
деторождение.
Вмешательство ее в политику, в науку
отвратительно и всегда
является признаком какой-нибудь ненормальности в половом отно—

—

—

шении.

Короче
к

говоря,

историко-культурные

заключению, что культура

данные приводят

Ницше

„ведет нас к племени карликов с оди-

наковыми правилами и требованиями".
„Нет яда более ядовитого,
говорит устами Ницше его герой Заратустра,
чем учение о равен- I
стве, ибо оно проповедуется как бы во имя самой справедливости,
между тем как является концом справедливости. Равным
равное,
неравным
неравное, таков должен быть истинный'иринцип спра—

■

■

—

—

—

ведливости''.

Іі

Нравственные предписания

тельность,

«

[жизни,

из

(следствия.

если

которой

эти

об

бы претендовать

пг е п рия н плн а, я

предписания ^вытекали
цели не существует.

бы,
Идея

на

в ьтс.пта и

обязацель

как логические

о сострадании,
альтруизма, не выдерживает критики,
ибо сострадание основано на чувстве эгоизма, а отнюдь не представляет самозабвения, как это ошибочно утверждает Шопенгауэр.
Нравственность альтруизма, основанная на симпатии, сострадании
к ближнему,
на самоотречении,
самопожертвовании и подчинении
своей личности интересам общества или человечества, есть нравственность среды с пониженной жизнеспособностью,
нравственность
того именно стада, к которому Ницше питает такое глубокое
отвра-

как начале

Но

могли

бы существовала
такой

нравственности,

щение.

Не буду говорить о том, поскольку данные культуры совпадают
поскольку они расходятся с заключениями Ницше; для меня
гораздо больший интерес представляю і' здесь те отправные точки
зрения, которые привели философа к этим заключениям и которые,
как
я
уже
упоминал,
он
видит
в
данных биологии.
И это
тем более,
что, несмотря на дилетантизм Ницше в этой области
знания и на ряд ошибок в попытках обосновать свои заключения
данными биологии,
он пользуется
широкой известностью потому,
главным образом, что включил в свое философское построение данные точной науки.
Правда, приветствовали это не все; многие отнеслись к этому
„ новшеству"
критически, вп... критика эта нередко лишь содействовала
успеху ницшевской философии, так как писалась философами же, еще более невинными в области биологии, чем сам
и

Ницше.
-------------------------------------------------Так, научение философа о том, что все в мире стремится к развитию, к победе, к власти, что все лучшее у нас унаследовано от
прошлого, когда руководящими началами действий были не разумные,
а инстинктивные способности, что мы, поэтому, должны руководствоваться тем же,
чем руководились
наши
предки в беспощадной
борьбе друг с другом, ибо борьба эта создала лучших людей нашего
"

—

9

—

лучшие в такой же беспощадной борьбе приведут
сверх-человека,
на это учение философа критикифилософы возражают следующими аргументами. Инстинкт и разум,
по их мнению, не противоположные
способности, как это полагает
Ницше, а способности по существу совершенно одинаковые. Кри-

времени,
к

а эти

появлению

—

тики-философы

стыдили Ницше тем, как это он не знает, что
образуются постепенно в течение долгого времени,
для которого Ницше никакого повода не давал.
Критики

инстинкты

упрек,

удивлялись,

тура",

что

—

—

как это

наследственным,
часто

Ницше

приобретенный

будущий

что

есть

инстинкт

инстинкт,

знает, что „привычка

не

автоматизм

и

становится

—

на-

прошедший разум, а разум
этому будто бы учили

всему

что

вторая

автоматизмом
—

и

Дарвин и Уоллес.
Дарвин, действительно,

на ряду с инстинктами, которые потоп
вторичными, т.-е. такими, которые образовались
из действий разумных,
допускал однако наличность и первичных
инстинктов, т.-е. таких, которые получили свое начало не из актов
разумных, а совершенно тем же путем „случайных уклонений" и
появлением „особых повадок",
каким возникают особенности мор-

стали

называться

фологические.

В_][ казании

на

этот

последний

\

путь возникно вения

Дарвина

в вопросах псиНо критики Ницше этой стороны учения натура л и ста"~лйбо не знали, либо не поняли, и потому не сумели оценить ее по достоинству,
вследствие чего поставили в счет Ницше
такие ошибки, которых он не делал.
Само собой разумеется, что такие нападки на философию Ницше
не только не могли ничего убавить в ее успехе, но лишь служили
к вящшему
возрастанию ее значения, ибо не критики, а Ницше,
несомненно знакомый с этими заблуждениями их и все
же утверждавший, что инстинкт и разум
способности разного порядка и
по существу и по своему возникновению и развитию,
был ближе
к истине, чем его противники.
Но оставим критику философов и посмотрим, может ли в самом
деле биология,
хотя бы Ницше и был пр ів в своем противопоставлении разумных способностей инстинктивным,
служить основой его учения о сверх-человфке.
Дарвин впервые высказал научно-обоснованную мысль о том, |
что зверь в человеке есть, и что этот зверь составляет рудимент j
его отдаленной истории,
с которым вела ожесточенную войну его \
культура.
Взгляд этот скоро сделался общим достоянием, и мы I
встречаем его не только у натуралистов, но и у таких писателей, I
каковы Мопассан, Зола, а у нас
Чехов, Горький.
Что этого зверя в человеке составляют его инстинкты, чуждые
его разумной духовной природе, против этого возражать нечего.
Само собой разумеется, что блестящая характеристика этого
зверя, которую дает Ницше, еще не может служить основанием

инстинктов

заключаются

главные

заслуги

.

хо.іогии-животных^

—

—

—

—

—

■

10

—

того, чтобы следовать

для

человечество,

обещая

ждение сверх- человека.
как дело идет о

в

раз

доводами.

этими

биологии

в

достижений

всегда движение вперед,
А у Ницше выходит как

—

*_).

наоборот.
„Назад

к

с

эволюция

назад от конечных

а не

—

доводы научного характера, и так

биологических, то прежде всего доводы
Ницше не только нет, но есть нечто

явлениях

Их-то у
совершенно расходящееся

Прогрессивная

конце

Нужны

биологии".

„от

тому пути, к которому он призывает
концов, как награду
наро-

по

ему

—

к

прогрессу",

натуры вели
страсти.

Общество,
ства,

но в

природе"

его

в

устах

равнозначугце

ибо до

сих

по его

мнению, должно существовать

—

„вперед

пор только самые сильные и самые злые
человечество вперед, снова воспламеняя засыпающие

качестве

почвы,

на

которой

мог

не ради общебы развиться сверх-

человек.

Не бороться с инстинктами приглашает он нас в интересах
будущего, а, напротив, развивать их, ухаживать за ними, искать
растить
развития.

и

духа

—

их

все

так же

должно человечество,

достигнуть высшего

если хочет

„Жестокость, насилие, рабство,

опасности для

жизни и

ужасное, деспотическое, хищное и змееподобное в людях

способствует

поднятию

человеческого

типа,

как и

противо-

положное".

Ради
на

полноты

рабов

участь

и

развития

орудий,

этих сильных

натур,

масса

обрекается

над которыми все дозволено, до неумо-

лимой жестокости включительно. Человек наших дней должен быть
неумолим и свободен от всяких цепей, ибо все, и самая нравственность

—

для него.

Другой

1
I

I

тезис Ницше стоит в таком же противоречии с биологией, как и первый.
Биология учит нас, что прогресс идет по линии органического
развития в сторону наибольших достижений, при минимуме затрат
энергии и вещества. Она учит, что не инстинкт, а разум является
для этого фактором наиболее совершенным.
Биология, исходя из
этого принципа прогрессивной эволюции, учит, что оСшгрг.тв евгнпг.ть
представляет высшее достижение в борьбе за существование, и
человек своей культурой обязан именно і своей общественной жизни;
а Ницше пишет,
что не общестяСи его интересы должны быть
руководителями и повелителями индивидуума, так как у человечества нет еще цели, которая определила бы смысл его существования, а высшая личность должна быть хозяином общества; личность
должна царствовать без ограничения свободы своим стремлениям,
руководясь только страстями и желаниями (инстинктами). При

*)

Си.

Вл.

Вагнер. „Прогрессивная

идеи в биологии". 1924.

эволюция

и

регресс".- „Новые

—

11

—

этом высшею целью индивидуума, лежащею за пределами индивидуальности, будет возвышение человека до сверх-человека.
Согласно этому новому идеалу жизни, и пути к его достижению
должны быть новыми.
Этими путями призваны служить те, которые сделают возможным
появление сверх-человека. Нужно преследовать л мучить людей,
доводить их до крайности, возбуждая одних против других, народ
против народа, в шдежде, что в то время, когда воспламенится
могучая- энергия, зажженная страстями борцов, тогда, быть-может,
из отлетающей в сторону искры вспыхнет свет гения. Народится

сверх-человек.
история культуры

учит нас,

социальным,

рм йттяется

а

Ницше

что

вожаческий

становится на

тип вымирает и

сторону

вожаческого

Он пишет: „Безумная смелость, мстительность, хитрость,
хищничество, властолюбие (т.-е. как раз признаки, которые характеризуют вожачество и которые считаются п^сным и^гдя пелен общетипа.

ства и

государства)

были необходимы

так же

необходимы человечеству теперь,

как

раньше".

История цивилизации, уверяет Ницше, поработила зверя в челофилософа, необходим. Человечество, говорит

веке, а он, по мнению

он, к счастью своему, еще сохранило в себе зверя. Ницше радуется,
что

которых так сдерживают обычаи, почитание,
более
подглядывание друг за другом,

люди,

ность,

и

еще

—

благодарвзаимная

подозрительность, и которые, с другой стороны, в отношениях друг к другу так изобретательны в самообладании, деликатности, верности, гордости и дружбе, те же самые люди в отно-

ревность

и

них чужое, не лучше
отпущенных на
Они наслаждаются свободой от всякого
общественного гнет:, они считают себя в пустыне обеспеченными
от напряжения, которое приносит с собою долгая жизнь взаперти

шении к

свободу

тому,

диких

что

для

зверей.

приобщение к общественности; они вновь обретают невинность
зверей, как торжествующие чудовища.
Заключение это опять вытекает не из „законов биологии", а
из ошибки, которую Ницше, в качестве закона, положил в основу
и

хищных

своей

аргументации.

Ницше утверждает,

что

сіадр_--эЬ явление,

биологии учит, что о^хпдпщгнювЬть представляет собою форму жизни более совершенную в борьбёГза существование, чем какие бы то ни были индивидуальные орудия

достойное презрения;

нападения

и

История

а

защиты.
человечества

свидетельствует

нам с

дительностью как то, что в человеке есть зиерь,

одинаковою

„который

убе-

еще не

укрощен культурою",
так и
то, что культура эта направлена
к укрощению зверя в человеке.
А если это так, если такое направление культуры не только
не мешает процветанию вида, а содействует этому процветанию, то.
следуя методу биологии, мы должны признать за этим направлением

—

естественность

и

нормальность,

12

—

ибо процветание вида представляет

лучший биологический критерий нормальности условий

его

жизни.

А из этого, в свою очередь, следует, что такого закона биологии,
о котором говорит Ницше и который приводит его к призыву „назад
к инстинктам",
не существует,
а существует как раз обратное.
Факты свидетельствуют, что эволюция животных шла параллельно
с эволюцией
нервной системы, т.-е. pari passu с эволюцией психики. А эта последняя, не выходя за пределы животного царства,
свидетельствует, что развитие инстинктов шло в обратно-пропорциональной прогрессии развитию разумных способностей.
У антропоморфных обезьян инстинкты настолько же менее развиты,
—

сравнительно с насекомыми, насколько значительнее развиты элементы разумных способностей.
У человека последние достигают
своего высшего,
не встречающегося
ни
у одного из животных
развития, а вместе с этим (и вследствие этого) его положение на
земле сделалось господствующим: он стал царем земли с момента,
когда сделался высшим представителем не инстинктивной, а разумной деятельности;
его
господство,
его
„власть" над остальным
миром живых существ становилась тем более мощной, чем более
разнообразными и сильными становились его разумные способности.
Нужно ли говорить, что факт этот,
а отрицать его равносильно
отрицанию очевидности,
убийственен для призыва Ницше „назад
к инстинктам", ибо этот призыв равносилен отречению от власти,
отречению от силы, стремление к которой, по утверждению того же
Ницше, составляет основной закон всего живущего. Нужно ли
доказывать, поэтому, что биология решительно ничего не дает для
той линии поведения, которую предлагает Ницше,- с такой решительностью рекомендующий инстинкт на место разума.
Ницше был гораздо ближе к истине, когда в более ранний
период своей жизни („Утренняя
заря") писал, что доверять
инстинктам и прислушиваться
к
их
голосу
„значит слушаться
своего деда,
своей бабушки и их родителей
более, чем богов,
скрытых в нас самих, т.-е. собственного разума и опыта".
Позднее философ изменил эту точку зрения; отрицательные
стороны культуры вызвали в нем страстное желание борьбы с ними;
неправильно понятый „закон биологии" и ошибочное толкование
факторов биологической эволюции, которые вели мир к совершенству,
силе и власти,
создали в его воображении
стройную систему, j
которой ед шгео не #аталщ&ь_ _фундаме нта : как только из-под неё
были устранены те ошибки, которые он принимал за прочные
научные основы, система падала сама собой.
О том, поскольку
отрицательное
решение вопроса о роли р.ізумных способностей
в установлении
правил поведения
обосновано научно, об этом
речь будет итти в главах, предметом изложения которых будет
—

—

—

положительное

решение этого вопроса.

it
II.

Глава

Разум,

критерий правил

как

поведения

человека.

(Продолжение).

е)

Попытки отрицательного решения вопроса
точного

После

того,

аналогии с

тирована,
новое

на

освободившемся

следуя принципу

данных

освещавшаяся путем
была окончательно дискреди-

человека,
от

зданке науки объективной

основе

животных,

психология

как

человеком и от

па

знания.

нее

возводиться

начало

месте

сравнительной психологии, которая,

учения, занялась исследованием
способностей на всем пути животного
включительно, методом строго-объективным и

эволюционного

законов эволюции психических

царства, до

человека

точным.

Но

здание

пока

место

психологии

строилось

это

—

одни

и

пытаются

продолжает

строиться,

физику,

ставить

химию

на
и

механику, другие
анатомию и морфологию
телесного строения,
третьи
физиологию.
В какой степени это основательно, я собираюсь сказать в этой
главе, еще и еще раз оговариваясь, чго исследования, направленные в сторону вопросов, имеющих связь с психологией и решаемых
—

—

физики, химии и физиологии, я принципросто в высокой степени полезными, а необходимыми, как база нашей науки. Относясь отрицательно к этим
исследованиям, я имею в виду стремления тех работников на этом
пути, которые пытаются упразднить психологию и занять ее место
в решении
вощосов о правилах поведения на основе якобы уже
имеющихся у них научных данных.
методами
пиально

исследования

считаю

Начну

а)

не

со школы

физико-химиков.

Физико-химическая

Школа

эта,

признанию

по

платформе

точного

вопрос

задач жизни,

в

и

ния этих

втого

школа

вопросах

в

о

пра-

поведения.

вилах

они

вопросов
—

и

знания,
что

—

одной

части

физиологов,

пользоваться

ученых,

—

ее

так

стоящих

далеко

методами

стоит

на

от

для реше-

задач непосредственно невозможно. Вследствие

физиологи

—

и

предлагают

себя

в

качестве

посред-

—

14

—

между представителями физико-химиков и приложением их
к решению указанных задач. Порядок их решения им
представляется таким: основу явлений изучает химия и кладет
базу исследованиям физиологическим, и эти последние объясняя
явления жизни, уже дают ответы на ее запросы.
Представители фшико-химической школы думают иначе, т.-ф.
собственно не те представители, которые являются корифеями этих
наук в области жизни и которые, хорошо зная большую скромность
достигнутого, отнюдь не претендуют на то, чтобы требуемые жизнью
ответы можно было давать сейчас же; они даже не утверждают,
что когда-либо получат эту возможность, они только
веруют
в эту возможность для будущего.
Последователи этих корифеев,
как это обыкновенно бывает, несравненно смелее своих учителей
и дают определенные безоговорочные ответы точного знания на все
вопросы, которые решала и продолжает решать психология.
Так, Леб
этот крупнейший из ученых нашего времени *) и
основатель огромной школы физико-химического изучения живого
вещества, по вопросу о поведении человека только верил в то,
что вся деятельность живого вещества может быть сведена к химии
и физике
в будущем 2 ).
Его последователи, как всегда, пошли
дальше учителя; они пытаются уже не в будущем, а в настоящем и сейчас ж-ф свести всю деятельность живого вещества
пиков

достижений

—

—

—

к законам

физики

попыток

является

и

ние человека и

^-,

химии,
книжка

нам

известным.

проф.

животных в

Одною из таких
„Поведе-

Нур-ПІтрассена:
новом

освещении" 3).

Автору, очевидно, очень понравилось, что некоторые ученые
ставят Дарвину в
заслугу введение экономического принципа
в биологию (вследствие чего некоторая часть биологии и называется
экологией),

и

он

ский принцип,

решил

который

ввести в

психологию

тот же

экономиче-

формулирует так:
фактора, говорит он,

дословно

„Принятие психического
представляет,
без сомнения, усложнение кпртины мира. Было бы проще, если
бы можно было все содержание зоопсихологии от слепого инстинкта и до разума
свести на прочно стоящие основы явлений неорга—

—

—

—

') Он скончался года три тому назад.
) Вот что ми читаем в его статье „Жизнь" („Новые идеи в биологии".
Сборник 1-Я. 1913): „Содержание жизни, начиная с колыбели до могилы,
состоит из желании и надежд, усилий и борьбы, и, увы, также из разочаs

ровании и страданий. Возможно ли изъять эти явления из области метафизики и подчинить их физико-химическомуанализу? Пак мы пи далеки
в настоящее время от
этой цели, надо верить, что когда-

нибудь

мы ее достигнем" (стр. 116
117).
Как бес/бнечно-далека эта идея выдающегося по своему таланту и
эрудиции ученого от категорических выступлении верхоглядства и невежества, которые все знают и все могут...
3 ) Перев. д-ра Н. Л. Подкопаева с предисловием академика И. П. Павлова. 1925 г.
—

—

нической природы.

15

Принцип

—

экономичности

побуждает

существование
особенного
психического фактора.
И вта методическая вынужденность нисколько

нас

не

.отрицать

изменится

от

исключительно

трудной,
функций

а

в

того,

что

попытка

физико-химически
случае

высших

объяснить поведение животных

представляется с самого начала
и, в первую голову,
разумных

безнадежной;

она должна быть
сделана все же
притом со всей серьезностью, какая только возможна" (стр. 16
17).
Эта мысль во что бы то ни стало и несмотря на „безнадежность
задачи", со всей серьезностью, какая только возможна,
„отрицать психические факты" на том основании, что без них
проще и рассуждение будет экономнее,
к сожалению,
не доведена автором до конца; самое экономное и простое было бы,
конечно, огульное
уничтожение
науки: без нее и проще и еще
экономнее, так как не было бы надобности
писать свою
книгу
и Цур-ІПтрассену.
Правда, это не было бы оригинально, так как
Толстой, следуя за Карпентером, уже эту мысль высказал и горячо
на ней настаивал,
но зато было бы последовательно.
Свое исследование Цур-Штрассен начинает с амёбы и, доказав, как дважды- два
четыре, давно доказанное, а именно, что
у амёб нет ни инстинктов ни каких-либо иных психических способностей,
приступает к доказательству положения, по которому
действия этого животного могут быть сведены к физике и химии.
Для этого он обращаете і к „искусственной амёбе" Бючли (масло,
соіа и вода образуют
мыльную пену, которая механически двигается на воде) и, указав, чт> протоплазма состоит из пузырьков,
делает заключение о том, что законы физики и химии, обусловливающие движение бючлиевской амёбы, обусловливают и движения и
жизнь
амёбы.
В свое время, лет 15
20 тому назад,
к этой анекдотической амёбе
некоторые зоологи отнеслись с таким
доверием, что в наших университетских учебниках по зоологии
фигурировали рисунки этой амёбы Бючли. Но в следующих
изданиях они уже более не появлялись и доживали некоторое время
потом на страницах дешевой популяризации. Цур-Штрассеп оживил
эту старую сказку.
Изложив ее с большою детальностью и исчерпав из нее все,
что можно
было извлечь, он, в конце концов, все же подошел
к тому камню преткновения материалистов банального типа, который представляет собою раздражимость живого вещества.
Вот что он пишет по этому предмету: „Здесь,
как-никак,
можно думать, представляется
обширное поле для психотелеологических явлении.
И тем не менее легко удается и здесь исключить „психический
фактор" на основе принципа экономичности.
Предположим, что плазма амёбы была бы химически построена
так, что от соприкосновения ее поверхности с раствором подходящей пищи возникает обмен веществ, причем этот последний ведет
—

почти

и

—

—

—

—

—■

—

—

16

распространяющихся вглубь изменений,
„сопутствующий" внутренний процесс вызывает возникновение веществ, способных
производить направленный кнаружи
ток плазмы,такой организм подплыл бы к своей пище".

собой ряд дальнейших,

за

наконец

и

—

По моему мнению,
вывод,

только один
живая

и

—

масляная

пригеденвых

из

а

именно:

амё'ы

—

строк

быть сделан
либо
что
тогда раздражи-

может

необходимо признать,

вещи

идентичные,

и

—

живой амёбы объяснить нельзя; либо— что живая и масляамёбы
вещи различные,
и тогда
нельзя повторять
старую
басню Бючли.
Как-никак, наличность у амёб раздражимости Hyp.
Штрассену не признать было нельзя, а с этим вместе нельзя было
не признать связи ее движений со способностью к этой раздражимости.
Оставалось только обесценить значение этого обстоятельства до пределов возможного.
Вот как решает эту задачу Цур-Штрассен.
мость

ная

—

.

„Чтобы

одну
предположении,
что
хотя
и попадает мимо, но
все же
хоть
одна достигнет
птицы.
Однако, когла ползущая
амёба применяет этот целесообразный принцип,
который я в дальнейшем буду обозначать
кратко, как принцип „дробовика",
то
она не
нуждается при этом в размышлении; она не „ищет"
(в психологическом смысле) пищи, не следует какому-либо слепому
попасть

единственную пулю,

в

птицу

на

лету,

в

нее

целый рассыпной заряд
большинство дробинок

а

посылают

из

дробовика,

не
в

—

—

„побуждению" (стр. 20—21).
О способности
амёб к рассуждению в литературе
предмета
30 уже не говорят
вовсе, но не говорят и о том, чтобы
можно было
„попадать мимо": это совершенно новый прием
охоты, до сего времени никому еще неизвестный.
Быть-можег,
автор на этом основании и открыл новый принцип в биологии:
лет

„принцип

дробовика".

Покончив

с

амёбой открытием

Цур-Штрассен переходит
однако, его соображения
Вот

что

он

к

нового

биологического

многоклеточным

становятся

все

короче

принципа,

животным.
и

Здесь,

короче

пишет:

„Многоклеточные

двигаются ^самопроизвольно"; они
себе, по принципу дробовика, пищу,
место для постройки гнезда и т. п. Но эта сторона
их поведения ясно совпадает со спонтанными движениями
амёбы,
с которыми она стоит филогенетически
в неразрывной связ*, нахо-

блуждают, как
самку, удобное

животные

бы „ищут"

дясь в о.і в ой и той же категории.
Мы не имеем никакого права
думать, будто нападающий хищник побуждается к этому какимилибо психическими факторами: чувством голода, представлением
о добыче и т. п. Физико-химические основы
достаточны для всех
этих движений.
Обмен веществ ведет с необходимостью к внутренним химико- структурным изменениям, переходящим нервным
путем в мышечное сокращение и могущим в качестве внутренних

17

—

раздражителей служить
ния" (стр. 30).

для

—

выявления

целесообразного 'движе*

г

автор присовокупляет:
„Правда, нам тругао
отказаться от взгляда, что бегство застигнутого оленя вызывается
психическим испугом.
Но принцип экономичности не оставіяет-

К сказанному

нам

выбора" (стр. 31).
Коротко и экономно,

меня,

но для

по

крайней

мере, не убеди-

тельно.

J

В заключение автор книжки, доказав заблуждения
гов, допускающих способность к абстракции на основе
над пчелами

современный

и

муравьями,

—

зоопсихолог этих

которыми,

за

способностей

АИ

зоопсихоіо-

наблюдений

кстати сказать, ни один
не

предполагает,—

пишет

следующее:
„Если у -животного имеется инстинкт прятания
т.-е. стремление выискивать по временам темные, тихие, укрытые
места и
оставаться в них, то вся совокупность
этих
состояний
вызываемый ими телесный покой дает возможность

или

благодаря

настраивающему животное раздражению
чать" внешний вид и окружающую обстановку данного укрытия
следующем случае направляться прямо туда" (стр. 43).
ассоциированному,

замеи

при

автор говорит о способности
высших' животных
и путем
раздражения „замечать" внешний вид
однако^ по причине экономии, вероятно, мысль автора осталась
неясной.
Не проясняется она и тогда,
когда Цур-Штраосен
доказывает, что то, что описывается у животных в качестве удовольствия и
неудовольствия,
представляет собою не продукт какоголибо психического
фактора, а явление, смысл которого заключается в следующем:
Хотя .-здесь

„настраиваться"

„Составившееся

из

реакции переживание

будителя,

запечатлеть

одновременно

вкусового

заставляет,
в

раздражения
в

и

отрицательной

ассоциативного возцентрах
образ гусеницы

качестве

зрительных

других, связанных с ним, ганглиозных
настроение,
вследствие которого при повторении
образа запечатлевшейся картины пищевая реакция подавляется"
и

клетках

вызывает в

такое

(стр. 43—44).
Это соображение, конечно, гораздо
яснее
„психологических
факторов" объясняет, почему ящерица, напр., схватив жука-нарывника, выплевывает его вон и обтирает голову о траву, чтобы
избавиться

едкого вкуса

от

выпущенной жуком

Цур-Штрассена,

жидкости ; ящерица,

от подучениспытывает, а
ассоциацию
для будущего.
Немножко непонятным является лишь то, зачем
же ей было
нужно устанавливать такие ассоциации,
когда она
никакого неудовольствия
от
жидкости,
выпущенной жуком, не
испытывала, так как такие психические факторы у животных
места не имеют?
И это тем более непонятно, что на стр. 45
значится: „Лягушки, напр., которых Иеркс сажал на медную про-

по

ной

унерению

жидкости

13.

не

Вагнор. VI.

неудовольствия
просто устанавливает

никакого

2

18

—

—

и затем раздражал,
замыкая сильный электрический
ток,
повторенного неприятного опыта реагировали поспешным
бегством уже на простое прикосновение к проволоке", причем
слова
неприятного
опыта
в
кавычках
не
поста-

волоку

после

—

—

влены.

Заканчивается книжка Цур-Штрассена совершенно таким же
возмущением, чуть не ужасом, каким в средние века оканчивались
отзывы о книгах еретиков
по адресу „виталиста"
Паули, который на место отбора в качестве фактора эволюции ставит („с трудом вериіся!"
восклицает Цур-ІІГтрассен) разум! Эта „странная
идея,
говорит он,
целиком разрывающая с научной экономичностью
теории
отбора, не заслуживает
никакой
дальнейшей
—

—

—

—

критики" (стр. 70).
Тенденция

объявлять

всякого, кто отказывается
материалистических школ в духе
Молешотта и Бюхнера и будет говорит о психологии, как о чем-то,
имеющем за собою данные, не исчерпывающиеся химией, анатомией
слепо

и

следовать

виталистом

учению одной

из

физиологией, пропагандируется

слово
так

„виталист" „для

настоящего

же, как звучало слово

средние

Правда,

так

усердно,

ученого" у

„еретик"

для

что

в

копце концов

звучит совершенно
подлинного
верующего
нас

тюрьмы виталистов
не
сажают,
как сажали Бэкона и других еретиков в средневековье;
но попытки
ставить новых
еретиков в старые условия работы проявляются
очень настойчиво.
От школы физико-химической перейдем к школе физиологической.
б) Физиологическая школа в решении вопроса
о правилах
поведения.
В этой рубрике я собираюсь посвятить несколько слов попыткам
физиологов вообще и рефлексологов в частности определить роль
разумных способностей в вопросе поведения человека.
Мы увидим сейчас, что попытки эти, как и следовало ожидать,
вследствие самого метода исследования
предмета, непригодного
для решения задач этого рода,
совершенно бесплодны.
Более
того, рефлексологи,
за невозможностью решить
задачу на основе
того материала, которым располагают,
из области
своих исследований переходят в область психологии,
и не объективной, а той
субъективной психологии, в которой столько же мпений, сколько
авторов.
Одни из них приходят к заключению, что критерием
поведения должен быть разум, другие
инстинкт, причем и те и
другие так неопределенно и неуверенно,
как это всегда бывает,
когда' решающие задачу не чувствуют под собою твердых основ
точного знания.
Это обстоятельство, думается мне, лучше всяких
рассуждений свидетельствует о непосильпости взятых рефлексологами на себя задач: вопросы о правилах поведения лежат за прев

века.

в

—

—

делами их компетенции.

А

—

Теория рефлексов

19

читателю

—

знакома,

и

потому

на

ней

я

оста-

буду и прямо перейду к рассмотрению соображений рефлексологов
по вопросу
о правилах
поведения человека.
Соображения эти, как мы это сейчас увидим, в высокой степени
поучительны. Передо мною представители двух течений рефлексонавливаться

логического

не

понимания

предмета.

\); другой— проф. В. В. Савич 2 ).
Первый из них, описав механизм деятельности голоішого юзга,
который оказывается у него вполне машинообразным, решительно
Один— это д-р Ленц

—

протестует,

однако,

против

этого

ученому^

машина,

прогрессивной эволюции башни, рефлексов: чем выше арки, чем дальше
от базы безусловных рефлексов, тем совершеннее их показания.
Вот что я писал в одной из своих статей, посвященной этому
и

линия

поведения

его

рисуется

заключения: человек—не
как

вывод

из

3 ):
Допустим,

вопросу

что физиологам удалось лабораторным путем устанополную картину „куполов и башен на тончайших и изящнейших суперрефлекторных
арках,
на
фундаменте безусловных
рефлексов". Допустим далее, что им удалось доказать, с одной
стороны, что чем дальше отстоит акт нашего поведения от базы
безусловных рефлексов, к которым они, как известно, относят и

вить

инстинкты, тем они

выше

и

сложнее:

таковыми,

по

Ленцу,

явля-

напр., платоническая любовь, искание истины для истины
или служение человечеству и т. д.;
а с другой стороны,
что чем
ближе акт поведения стоит к безусловным рефлексам, т.-е. к инстинктам, тем ниже он в моральном отношении: таковы половая любовь,
напр., научный карьеризм и пр.
Примем на веру, что дело происходит именно так, как это
полагает
автор, т. е. что
чем
дальше
отстоит
супер-рефлекс
от базы рефлексов безусловных,
тем выше акт в моральном отношении, так как он с тем вместе физиологически проще,
и обратимся от теории к фактам.
Животные спариваются, чтобы дать жизнь потомству и обеспечить существование вида. Основы этих актов безусловно инстинктивного характера.
На этой базе, по мере осложнения процессов
жизни, надстраиваются рефлексы условные и супер-рефлексы, и
кем выше эти надстройки, тем выше, -тем моральне е акты. Как же
івязать с этим положением поведение людей, которые утверждают,
5то „платоническая любовь" бессмыслица, и что любовь чувственная не только ничего аморального в себе не заключает, а представляет
собою совершенно естественное явление, необходимое для
ются,

—

О „Физиологические основы поведения человека". „Природа", 1923.
а) „Основы поведения
человека". 1924. Изд. „Прибой".
3 ) „Бпопсихология
и физиология, как основа правил поведения человека".
*

—

20

—

продолжения
человеческого
рода? Еще труднее, я сказал бы,
совершенно
безнадежной
явилась
бы попытка
связать
наше
представление о моральности данного действия с высотой требующихся для этой связи надстроек рефлексов,
таких актов, напр.,
как вытравление плода или утонченные формы детоубийства.
Ведь
совершение этих актов требует очень высокого разгития систем и
условных рефлексов и супер-рефлексов; а в конце концов получаются не только не высшие в моральном отношении акты, а акты
аморальные, преступные.
Высококультурные народы оказываются
стоящими ниже животных, хотя и обладают сложной и высокой
системой рефлексов разного типа.
Как объяснить, что самец высших животных, в борьбе за самку,
прибегает к открытому нападению на конкурента и ведет эту
борьбу такими же орудиями, как и его противник, результатом чего
является полезный для вида половой отбор производителей;
а среди
культурны х лю д ей конкуренты вступают в такую борьбу, в'жоторой
пріуривнйки" оказываются в неравных услови ях и которая пног
в^детоя-ередствами до последней степени аморальными и преступными.
Ведь для того, чтобы избавиться и сделать на всю жизнь
неработоспособным противника или противницу, плеснув им в лицо
серной кислотой,
нужно стоять на несравненно более высокой
ступени рефлекторной башни, чем для того, чтобы вступить открыто
в
бой, как это делают самцы животных. А если это так, то где
же основание утверждать,
что чем более
прост физиологически!
акт, или, другими словами, чем ниже занимаемая им ступень' на
лестнице рефлекторной архитектоники, тем он ниже с точки зре—

—

ния

морали?

Как связать понятие о моральности и аморальности действий с высшей надстройкой условных рефлексов и супер-рефлексов
с явлениями,
соответствующими войне культурных
народов, когда
не только
разрешаются, но поощряются действия,
за
которые
животные
„сгорели бы от стыда", если бы обладали такою способностью?
Когда войну ведут низшие расы
дикари Африки, то они пф
употребляют удушливых газов, которые были открыты попутно
„с поисками истины для истины"; они не заражают колодцев контагиями заразных болезней,
не хлопочут
о распространении
психозов
в стране своих врагов.
Для производства таких действий
у них, очевидно, не хватает
тысяч
супер -рефлексов, которые
надстроили у себя высококультурные расы.
Я полагаю поэтому, что ни связать вопроса морали с физиологическим исследованием предмета, ни объяснить их на почве рефлекторной теории нельзя: ее для этого недостаточно.
Тем не менее самая идея автора-рефлексолога
о
том, что
человек в своем поведении должен
руководствоваться не инстинктами, а условными рефлексами, и что чем эти последние дальше
от своей
инстинктивной базы, тем лучше, тем правильнее, тек
—

,

—

—

к тому,
поучительна.

ближе
и

Трудно
чению,

что

привели

быть,

что должно

сказать, конечно,

признать

—

в

самая

—

потому

признать

отказывается

отказывается

21

ли

идея

эта

и

правильна

пришел Левц к этому заклюмашину, или потому

человеке

в

машину,

человеке

заключению,

что

их

уложить

что

явления

жизни

теорию

„машинного
мозга"
нельзя; но в конце-то концов для пас важен самый факт,
т.-е. мнение сторонника рефлекторной теории, по которому правилами поведения должны
служить не инстинкты, а условные рефлексы (т.-е. разумные способности) и тем с большим правом, чем
дальше отстоят их дуги от инстинктов.
Совершенно противоположной является точка зрения проф.
В. В. Савича; она может быть формулирована таким образом: правила поведения должны базироваться на инстинктах,
а не на разумных способностях, так как первые, сложившись под контролем
естественного отбора, не ошибаются,
а вторые
ведут к ошибкам,
и нередко гибельным.
Прежде чем говорить об аргументах, которыми проф. Савич
обосновывает это свое заключение, я не могу не указать на сбщую
обоим авторам особенность их рассуждения, несмотря на противоположность выводов,
к которым они приходит:
выводы эти у того
и другого вытекают не из материала,
подлежащего их исследованию, а от явлений жизни, которые каждый из них понимает посвоему. Другими словами, выводы эти требуют мысли, а не фактов
рефлексологической
теории, которым
они не
соответствуют, и,
сверх того,
что особенно важно,
являются предметом психологии, а не физиологии, т.-е. как раз тем самым, в чем меня
упрекает проф. В. В. Савич.
Вот что он пишет на стр. 80-й своей книжки:
„Физиология
вовсе не отвергает
учения об инстинктах, хотя относится к ним
несколько сдержанно.
Причина вполне понятна: дело в том, что
это понятие,
по сути зоологическое,
очень
легко, к сожалению,
переносят зачем-то в психологию. А в результате получилось, что
каждый говорит об инстинкте по-своему, порою придается часто
психологическое
содержание
зоологическому
термину.
Дабы не
быть голословным, я расскажу о том, чему сам был свидетелем на
последнем съезде психиатров. Вопрос поднялся об инстинкте жизни,
как о творческом
начале.
Этому положению стали оппонировать
другие видные психиатры, что-де есть еще инстинкт самосохранения, который мыслится, как эгоистическое начало.
Только услышав эту
схоластическую бр лтттю, я понял все значение работ
В. Вагнера, который так давно, и так настойчиво, и так дельно
старается привить чисто-зоологическое и единственно правильное
его к

в

—

■—

—

понимание инстинкта и, как видите, все еще
с

втуне".

А на стр. 85-й мы читаем:
„Вот тут мы резко расходимся
В. Вагнером, который признает связь между врожденным ре'

—

флексом

и

вает от

инстинктов

инстинктом,

но

Еает

области

Вагнер

в

что-либо,
„Возьмите Дон-Кихота,

росается

приобретенные

область
кроме слов".

зоологии

на

—

резко отграничиразумного типа".
делает перескок в другую область,
психологии.
И вряд ли этот скачок

мельницу,

навыки

„деятельности

иод названием

Мне кажется, здесь В.

из

22

когда он, к ужасу верного Санхо

принимая

ее

за

великана.

Панса,

Какая это
Стало быть,

деятельность? Ведь это, конечно, не инстинкт вовсе.
это
„деятельность"
разумного типа.
Но что может быть неразумнее этой деятельности?
Выходит, что эта неразумная деятельность
разумного типа.
Одним словом, мы сразу и запутались" і).

Эта аргументация, однако, доказывает, думается мне, не то,
прав В. В. Савич, а как раз обратное. Ему кажется, что неразумная деятельность
разумного типа Дон-Кихота свидетельствует об ошибке моей точки зрения на отношение инстинктов к
действиям разумного типа. Но разве автору не приходилось видать
и слыхать образцы величайшей глупости в деятельности несомненно
не инстинктивной, а именно деятельности разумного типа? Я менее
его счастлив.
Мне приходилось
и слыхать
и
читать
так много
беспросветно-глупого, что явления подобного рода для меня представляются
увы! весьма конкретными. Впрочем, и сам проф. Савич, как мы только-что видели, говоря о съезде психиатров, свидетельствует
и,
вероятно, не без основания, что ему довелось
в изрядной дозе слышать схоластическую болтовню,
т,-е. глупости.
Я на съезде не был и не считаю себя в праве что-либо этому
что

—

—

свидетельству

противопоставить.

Обращаюсь

предварительных замечаний к вопросу о прапроф. Савича 2 ). Я не буду, разумеется, останавливаться
на всех вопросах,
выдвигаемых автором:
для этой цели достаточно взять наиболее важные из них.
Таковыми возьму: 1) поведение в связи с одним из вопросов
психологии питания;
2) поведение в связи с о длим из вопросов
психологии
размножения и 3) поведение в связи с одним из
вопросов психологии самосохранения
генезис
и эволюцию общевилах

от этих

поведения

в

изложении

—

ственности.

Вот соображения проф. Савича по этим вопросам.
По вопросу о „пищевых реакциях", т.-е. психологии
проф. Савич пишет:

совершенно оснокнижку Л. н В. Шпмкевичей, то это еще ничего не доказывает кроме того, что книжки не всегда
бывают „удачными", а могут быть и очень „неудачными"; к числу последних, несомненно, принадлежит
п
книжка
„Душевная жизнь животных"
Л. и В. Шпикевичей.
:і:)

Если перенесение

вательно полагает

") „Основы

это делается

неудачно,

питания,

проф. В. В. Савич, указывая

поведения

человека*.

как это

на

—

23

—

„Рокфеллер работает постоянно, запасы свои умножает все
и больше, хотя давно уже потерял возможность сам исполь-

больше

Всякий

зовать эти запасы.
а

в

реакциях условных

Ergo
разум;

—

и

избыток

инстинкт
тем

это

богатства

нет

инстинкт

правильнее

более,

был бы давно удовлетворен,

предела".
что

вызывает

указывает
—

как

зависть,

поведения, чем"
проф. Савич
конце концов борьбу

линию

полагает
а

в

—

классов.

правило поведения вытекает отсюда? Нужно ли иіти
Рокфеллера или не нужно?
Вот ответ проф. Савича:
„При сильных преобладаниях пищевых религий, в период голодовок вся энергия идет исключительно
на поиски
куска хлеба; одичание доходит до извращения даже
материнской реакции. Вот что заставляет заботливо относиться

Какое

по

же

стопам

—

к

накоплению

запасов".

Заключение это— да простит мне уважаемый ученый!— напоминает старые прописи: „яблоки кушать не вмеру
вредно, а вмеру

—

—

полезно".
полов друг к другу читаем:
„В общении
мужчины выпадает активная агрессивная роль,
тогда как женщина сохраняет
пассивное
оборонительное положение. Таким образом настойчивость,
борьба являются столь же
характерными для самца, как для самки в конечном итоге пассивность".
Эту точку зрения проф. Савич развивает подробно; но, чем
обстоятельнее он это делает, тем яснее становится, что речь щет
не об отношении пол jb друг к другу с точки зрения их поведения,
как членов
общества, а с точки зрения физиологии брака. Эта
сторона- дела, разумеется, очень важна, но обсуждение вопроса
с этой точки зрения, очевидно,
ничего не дает для его решения
в
смысле
поведения.
Мне думается поэтому, что утверждения
проф. Савича о том, что им даны главные проявления психики мужской
и
женской (стр. 101), односторонни,
не
полны
и ответа
на
вопрос о правилах поведения в этом направлении
дать не могут 1 ).
В ближайшей связи, с вопросом об отношениях полов друг
к другу у проф. Савича стоят вопросы о материнстве и обще-

Об

полов

отношении

на

—

долю

ственности.

•Говоря об
ленно
ных

психических
способностях, автор уже опредерефлексах, а о материнских и социальотношениях.
Такую постановку вопроса я считаю совер-

шенно

в

говорит

не

о

правильной.

') В одном
деятельности

зрения.

этих

своеП книги проф. Савич указывает пароль женщины
м;жчипы, по опять-таіш с чпсто-физцологпческои
точки
шесте

—

24

—

представления физиологов вообще х ) и
) неправильны, проф. Савич, исходя
точки зрения на природу материнства и социального чувства, приходит к неправильным заключениям.
Начнем с того, как смотрит рефлексология на отношение псиНо

именно

рефлексологов
из правильной

хологии

потому,

в

что

частности 2

человека к

психологии животных.

„Если наши поступки вытекают из инстинктов,
пишет проф.
Савич, если химизм крови определяет доминирующую роль дан—

—

ного инстинкта в

определенное время,

то

мы

не видим

никакого

принципиального отличия человека от животного. Вот отчего и
можно сказать, что человек есть горилла, вооруженная пулеметом

Обезьяной
руководят

его можно

назвать

все те же самые

потому,

инстинкты,

что в

как и

счете им

конечном

гориллой".

Другой рефлексолог, Ю. Франкфурт, думает

иначе.

Он

пола-

гает, что „психика животных, поскольку мы бедри едитцщ животных, более или менее постоянна, изменяется мало и медленно
а человеческая психика крайне пластична" а ).
Итак, сторонники теории рефлексов расходятся между собой по

самому кардинальному вопросу
вопросу о связи человека с животными, а стало-быть, по вопросу о методе исследования пред—

мета.

Данные биопсихологии

дают

основания

автора одинаково неправы.
Ю. Франкфурт
потому, что, исходя
противопоставления психики животных и
к безусловно неверному заключению о том,

утверждать,

что

оба

названные

—

и

психология животных

„две отдельные

из

неверно сделанного
он приходит

человека,

что психология человека

науки" (стр. 688),

каждая

которых имеет свой особый метод и свой особый предмет
изучения.
Это глубокое заблуждение; психология человека и психология
животных прежде всего имеют общие законы
эволюции,
без познания которых правильное и полное понимание псииз

хологии

человека

'/ См. „Биологич.
инстинктов

основ,

невозможно.

сравнительной психологии",

т.

П,

о

теории

Джемса.

)

В какой степени представления последних расходятся с фактами,
судить по следующему примеру.
Проф. Савич, напр., пишет, что „даже родной язык мы усваиваем
именно в силу этих подражательных инстинктов. И в этом мы совершенно
напоминаем птиц, кои могут пеіь другим голосом, если взять яйца из гнезда
и дать воспитать другим породам'
Здесь не все верно: не верно, что птицы, взятые из гнезда и воспитанные другими породами, поют так, как это делают воспитавшие их
породи;
достаточно вспомнить кукушек
или
наблюдать за курицей
с высиженными ею утятами, чтобы убедиться в ошибочности утверждения
проф. Савича.
3 ) Франкфурт. „Рефлексология и марксизм". „Прпрода и человек", Л": 9.
2

ложно

- .

—

25

—

В. В. Савич
потому, что человек один обладает речью, один
обладает способностью к творчеству, один обладает нравственностью,
один способен изобретать оружие.
Интересно, что два последние
обстоятельства указываются самим В. В. Савичем. Но если это так,
—

—

а в этом мы

сомневаться,
то ясно,
гориллы психологическими признаками

не имеем основания

век отличается от

количественными,

но

что чело-

—

не__шдыс

и. качественными.

Биопсихология учит нас на основании не догадок и рассуждеа точно установленных данных, что человек
не горилла,
с которым его генетически связывает
проф. Савич; с другой
стороны, он и нэ изолированное существо в природе, имеющее
лишь некоторые общие точки соприкосновения с высшими формами

ний,

—

животных.

Человек,

по

данным

сравнительной психологии,

—

цепи животных организмов и,

высшее

облакоторым, в качестве высшего
звена, присоединил свои специальные, соответствующие этому
звену свойства. А отсюда вытекает, что и точка зрения биопсихологии и рефлексологии на генезис общественностии на роль в этом
генезисе инстинктов совершенно различна *).
Подходя к этому вопросу, проф. Савич начинает со следующего
звено в

дает всеми основными признаками,

„нет

заявления :

никакого

в

качестве

такового,

к

сомнения,

что человек

произошел

от

горилл нашего времени"
(стр. 111). Между тем это „несомненное положение" на самом
деле более чем сомнительно. Исследования Клаача дают основание полагать, что человек обязан своим происхождением отнюдь
не антропоморфным обезьянам,
а
какой-то исчезнувшей форме
животных, от которой в одну сторону развились антропоморфные
обезьяны, а в другую
человек.
Данные сравнительной психологии обязывают нас признать/
во-первых, что человек произошел от форм, живших не семьями,
праотцев,

живших

семьями,

вроде

—

а

стадами.

Д алее,

во-вторых,

что социальный

чдетинкт ecTbjr^nOr

унаследованный психологический признак!
а отнюдь не продукт условных
рефлексов и традиций. Указание
на то, что собака без полушарий головного мозга превращается

длинный

и

нстинкт,

т.-е.

антисоциальное животное, ничего не дает для подтверждеидеи автора.
Домашняя собака сохранила свои стадные
инстинкты только в раннем периоде своей жизни; общественность
в

ния

очень существенно отличается от подлинной общественности, которая наблюдается у животных, ведупщх^стащую*
жизнь.
Таким образом заключение, которое автор делает из факта
исчезновения социального чувства у собаки без полушарий голов-

диких собак

') Мой взгляд на этот вопрос изложен мною в „Бпологпч. основах
сравнительное психологии", т. I, стр. 339—377, потом в „Курсе биологии
животных", ч. II: „Сравнительная (или общая) психология, как одна из
основных частей

бпоигии", стр. 113

и

след.

26

—

мозга,

ного

что

у

высших

—

с

Наконец,
что

в-третьих,

социальные

социального
против истины, расходясь

животных

нет, несомненно грешит
прочно установленными данными.

инстинкта

сравнительная

психология

инстинкты возникновением

своим

устанавливает,
обязаны отнюдь

а общественной жизни в стаде *).
Данные сравнительной психологии, таким образом, аннулируют
все заключения проф. Савича о материнском инстинкте и его роли
в вопросах общественности.
Неправильно понимая природу материнского и социального инстинктов,
проф. Савич. должен был
прийти к неправильному заключению и о поведении человека.
Автор пишет: „У человека все то же, что и у животных. Разница

не

семье,

та, что у животного условных связей гораздо меньше, они
ближе к безусловным, и оттого отношения животных к внешнему
миру более примитивны, и оттого там меньше ошибок.
Правда,
лишь

Д

.там нет Ньютонов,
aajo нет и Дон-Кихотов.
Там мельницу не
//* примут за великана".
Ergo
и здесь инстинктивное ближе к истине, чем разумное.
А несколько ниже мы читаем: „Разница между человеком и
—

животным

реакция,

у животного ярко проявляется врожденная
условная, но она-то возникает все-таки на
Символом преобладающей роли условных отношении

лишь
а

у

та,

что

человека

врожденной.
служит формула:

„вооруженный пулеметом". Вовремя оборон .і
свои страшные зубы
реакция врожденная;
человек
может
обороняться изобретенными пулеметами
и
это
знаменует чрезвычайное развитие условных отношейтгй".
А так как существо „вооруженного пулемета" опаснее, вреднее,
и бедствия, им порождаемые, неизмеримо больше, чем зло, порождаегорилла

пускает

в

ход

—

—

зубами гориллы, то лозунг
собою выдвигается на очередь.

„назад

мое

к

инстинктам"

опять

сам

Ввиду

изложенного
я считаю себя в праве полагать, что ни то,
предлагает проф. Савич в качестве основ поведения, ни то, что
предлагает Ленц, ни физиология вообще в качестве руководящих на-

что

решения вопроса о правилах поведения
вопросы эти стоят за пределами достижений физиологического метода, если не считать указаний поведения
физиологического же порядка: правил гигиены, например, или
санитарии индивидуальной и общественной; не могут потому, что
психологические
процессы чрезвычайно сложны, физиологические
чал

поведения,

не

дают

же

методы

и

—

ничего для

дать не могут:

вообще,

для решения

таких

и

Пытаясь подойти к
первоначально

флексов,

рефлексологические

в

частности,

слишком

задач элементарны.
сложным

очень

вопросам психологии, теория ребыла пополняться

простая, должна

') См. В. А. Вагнер. „Курс биология животных".
„Генезис и эволюция общественности у человека".

Ч

П.

Отдел V.

—

новыми и новыми

понятиями,

27.

—

которые представляют собою сейчас
своей громоздкостью

чрезвычайно громоздкий аппарат, уже одною
свидетельствующий о своем несовершенстве.
В самом деле,

сейчас

для

выяснения

творчества

теория

ре-

флексов располагает уже следующими понятиями: безусловные рефлексы, условные рефлексы, супер-рефлексы, специальность рефлексов, иррадиация мозга (в качеств з его основного признака), полотормозные механизмы и т. д. и т. д.
теория рефлексов, как бы ни загромождалась новыми разъяснительными понятиями и терминами, я полагаю, что она все же обречена оставаться бесплодной для решения
задач, которые себе ставит.
Убедиться в этом вовсе не трудно.
Так, по теории проф. Павлопа, вся деятельность животных и людей
жительные

Как бы

и

отрицательные
осложнялась

ни

безусловным (наследственным) рефлексам и к рефлексам
индивидуально
приобретенным. Последние устанавливаются (надстраиваются) на первых, а в своей совокупности
те и другие
образуют то, что психологи называют психологией.
Дальнейшие работы свидетельствуют, однако, что решение зідачи
путем над .троек рефлекторных дуг очень гладко проходит в лабораториях, а как только мы переходим от лабораторий к жизни,
от физиологии к явлениям
психологического
порядка, так тотчас
же кажущееся очень простым
оказывается чрезвычайно
сложным.
сводится

к

условным,

Вот

или

опыты

над

животными

по

методу

американских

ученых

(с лабиринтами).
Голодное

животное

устроенный ящик,

из

помещается

которого

оно

в

соответственным

образом

видеть

обонять

может

или

пищу.
На пути к решению задачи, т.-е. овладеванию пищей, устраивается ряд механических
препятствий, которые животное должно
устранить.
Еогда прибор установлен, -делаются наблюдения над
приемами решения задачи и временем, которое потребовалось для
того, чтобы оно выбиралось из лабиринта сразу и наоболее целесообразным путем.
В конце концов задача решается.
Как же складывается это

решение?
Рефлексологи отвечают, что на действиях безусловных рефлексов,
побуждавших собаку освободиться из ящика и овладеть пищей,
присоединились (надстроились) сочетательные или условные ре-

флексы,

которые устанавливались в период попыток животного решить
перед ним задачу.
На первый взгляд это как будто
выясняет дело, но внимательный анализ явления
доказывает, чтооно вовсе не так просто, как кажется, и что если для объяснения
слюноотделительного
процесса такое
объяснение является удовлетворительным, то для случаев менее элементарных его недо-

стоявшую

статочно.

—

28

—

В самом деле: почему с повторением опытов животное все
реже повторяет неудачные попытки и все чаще производит такие,
которые ведут к цели?
С точки зрения теории Павлова, ассоциации, устраняющие нецелесообразные действия и удерживающие целесообразные, устанавливаются автоматически, без всякого активного участия животного, которое
не
имеет
никакого
представления о том, как и
почему его поведение совершается в определенном
направлении.
Представить однако, себе, как это механически подбираются целесообразные действия поведения и устраняются нецелесообразные
чрезвычайно трудно.
Явились поэтому дополнительные
теории, рассеивающие это
недоумение.
Нецелесообразные движения, говорят нам, не ассоциируются,
потому что не сопровождаются удовлетворением, а целесообразные
таковым сопровождаются.
Но здесь возникает новое недоразумение: непонятно, как могут
устраняться или удерживаться ассоциации в связи с удовлетворением
или неудовлетворением,
когда в то время, как они происходят, у
—

животного

не может

быть

никаких

указаний

на

последствия,

кото-

рые они за собой поведут, вследствие чего все они должны будут
ассоциироваться одинаково.
Если к этому присоединить свидетельство Торндайка, что образование
действий целесообразных устанавливается путем бесчисленных попыток решить
задачу, причем одни и те же и целесообразные и нецелесообразные повторяются под-ряд множество раз,
то делается
совершенно очевидным, что автоматическое установление ассоциации (условных рефлексов) объяснить дела не может;
но с этим
вместе становится
непонятным,
какое
приложение
могут иметь на установку ассоциации удовлетворительный
или
неудовлетворительный результат одной категории действий.
Watson пытается вывести предлагаемую
гипотезу из затруднений
другой гипотезой.
„Поведение животного, говорит он,
определяется тем, что движения, сопровождающиеся удачею, совершаются реже, чем те, которые удачею не сопровождаются".
Koffka, однако, совершенно правильно замечает по этому поводу, что все движения животного вначале имеют одинаковую численность, все они одинаково возможны, и потому гипотеза Watson'a
не может
служить объяснением явлений, о которых идет речь.
Как же устанавливаются требуемые надстройки нового знания
—

—

(условных рефлексов) к наследственным знаниям (рефлексам безусловным), с которых начинает свою деятельность животное, посаженное в лабиринт? Koffka, разобрав относящиеся сюда- гипотезы,
отвечает:

Ответ,
линейного

„не знаем".
как

видит читатель,

ответа

на этот

вопрос

бесконечно далекий от
школы Павлова : был

того

прямо-

безусловный

29

—

рефлекс, и на нем, после
вался
рефлекс условный.
строилась другая

—

и

все

—

ряда сочетательных действий, образоВыла арка, на ней механически надтут.
Это просто, но неясно.

Само собою разумеется, что создавшееся положение вещей послужило стимулом к дальнейшим исследованиям вопроса, а не к тому,
чтобы словом „не знаем"
предложить об этом предмете больше
не разговаривать, как это рекомендуется некоторыми учеными.
Ruger предпринял ряд опытов по другому пути и не над живот—

ными,

а

над людьми.

Автор давал экспериментируемым механические задачи, так наз.
„головоломки".
Человек, таким образом, ставился в положение,
аналогичное
с животным, поставленным в лабиринт:
перед тем и
другим

определенная задача, тем и другим одинаково были
решению; естественно, что попытки подходить
решению должны были получить у тех и других соответствующие
стояла

неизвестны пути к ее
к

черты сходства.
Выяснилось следующее:
1) Во всех случаях решения задачи
роль играли случайные движения.

2)

Разумные способности,

торую роль,

но они

в

человеком

известных

значительную

случаях, играли некок правильному реше-

одинаково часто вели как

так и к ошибочному.
Принимая во внимание эти и некоторые другие обстоятельства,
Ruger высказывает предположение, что решение обусловливается
„организацией поведения". Это вот что значит: если
случайно получилось удачное движение, то оно становится центром
других движений; во многих случях этим путей определяется
место предстоящих действий.
А отсюда следует, что нецелесооб-

нию задачи,

разные движения при решении задачи выпадают не постепенно, а
целыми группами движений, производившихся в других местах, а
не там,
где их производить было не нужно.
Ruger совершенно
прав, разумеется, полагая при этом, что и у животных резкие

кривой

времени, при решении задачи, объясняются
процессами.
С другой стороны, ученые признали, что то, что является правильным для случаев элементарных, то является правильным и для
более сложных случаев. И в них движения, сопровождаемые удачей,
получили место случайно; и в них случайно открытое обстоятельство, если оно оценивалось субъектом, решающим задачу, приобретало руководящее значение.
Но сделать оценку явления
это значит
понять его.
Если
к этому
способны люди, то вопрос о том, способны ли к этому
животные
для одних остается открытым, для других
решается
отрицательно.
Опыты Кёлера
над
шимпанзе
приводят
его
к положительному
его решению;
но если
бы это заключение
получило подтверждение,
а исследования
Торндайка и Ы. Коте

изменения

аналогичными

—

—

—

у

—

дают

основание

полагать,

собою

если

не идентично

последних

—

не

тому,

—

сомневаться

нф

психоло: ия

что

30

понимания

что мы

у

этом

в

шимпанзе

наблюдаем

у

детей,

решении,
то
представляет
а понимание

идентично тому, что мы разумеем под этим термином у

взрослых,
то дело от этого не упрощается,
а усложняется.
В каком бы общем ограничительном
смысле ни принимались
психические
способности животного, процесс возникновения надстроек благоприобретенных над знаниями унаследованными
очень
сложен
и
очень
далек
от
той
простоты
„насаждения
арок
рефлекторной башни", каким процесс этот представляется физио—

—

логам.

хочу сказать этим, что теория безусловных и условтеория не верная.
Отнюдь нет!
Я хочу сказать лишь, что она не должна брать на себя задач,
которые на нее возлагают рефлексологи; не должна петому, что
задачи эти лежат за пределами досягаемости рефлексологического
метода исследования, вследствие чего, выйдя за эти пределы, усилия
/рефлексологов напоминают, как если бы кто-нибудь стал отворять

Я отнюдь

ных

не

рефлексов

—

Jf"

замок неподходящим

для этого ключом.

Рефлексологи,

вместо

того,

чтобы поискать другого ключа, во что бы то ни стало „стараются"
решить задачу неподходящим : в одном месте подпиливают, в другом
jga-дпиливают, в третьем припаивают новые и новые части.
Чтобы выяснить на конкретном примере,
чего именно
недостает
теории рефлексов для того, чтобы служить подходящим
ключом для решения вопросов
поведения
человека
вообще, приведу следующий факт и соображения по его поводу проф.
В. В. Савича.
Речь идет о колебании возбудимости" головного мозга вследствие изменения характера
крови в обычных условиях жизни.
Указав на роль, которую играет ч ормозный рефлекс в секреции,
то усиливая, то ослабляя ее,
автор заключает сказанное словауи:
отчего голодный волк бродит, а сытый спит" (стр. 37).
Физиологическая
основа
явления
в общих чертах,
вероятно,
такова, какой ее указывает проф. Савич; но разве основы эти отвечают на вопрос:
отчего
голодный волк бродит, а сытый спит?
Конечна, не только не отвечает, а отводит в сторону тупого угла
решение этого вопроса и заграждает самую возможность подойти
к ней.
В самом деле: если бы все дело сводилось к секреции,
которая при обильном
выделении
вызывает хожтение,
а
при
скудном
покой, то почему бы голодному волку не ходить вокруг
глух й поляны в лесу или взад и вперед по дороге ?
Ведь секреция побуждает его ходить,
он бы и решил эту задачу на поляне
с большим
удобством и максимумом безопасности, а он вместо
этого отправляется на охоту, где рискует своими боками, а иногда
и жизнью.
Как же объясняется это явление? На этот раз действительно очень
просто:
физика, химия и физиология решают

„Вот

—

—

—

только часть задачи,
механизм

его

они

работы,

31

—

объясняют

нам

а деятельность

строение

того

?£]*$

инструмента

„артиста",

который

играет
нам объясняет психология.
Это, разумеется, вопсе не значит, что артист этот представляет
собою какую-то спиритуалистическую субстанцию, как это пытаются
мне навязать за такую аналогию
научившиеся читать слова, но
не научившиеся
понимать
их
смысла (а иногда и не желающие
нем

—

понимать

читаемого)

читатели;

ния законов поведения

только

это

животных

и

физико-химические субстраты

значит

лишь,

человека

что

для

позна-

надо изучать не одни

деятельности

животных

и

не

одну
толгко
физиологию работы, но и то, что этими субстратами воспроизводится и что в~качестве явл» ний і
ыюлне
конкретных
подлежит
такому же" й;учению,~ІШГ~и 'вее
остальные явления природы, нуждаясь, как и всякая другая область
точного знания, в своих особых приемах
и методах исследования."'
Надо иметь особые очки, или особый аппарат понимания, I
чтобы усмотреть в этой точке зрения на предмет
спиритуализм, j
субъективизм и разные другие „измы", которыми меня I
—

—

(витализм,

наделяют
•

критики

такой материалист,
на
себя охрану

риализм
устарел,

в

футлярах
как

дня.
Правда,
собственному почину

моды текущего

те, которые по

я

не

взяли

миропонимания; я полагаю,
что
матеМолешоттов и Фохтов для нашего времени

этого

Бюхнеров,

а новый еще
не выработался
и законченной формулы
нашел; а чтобы ее получить,
надо работать .методами
современного естествознания,
а не топтаться на старых пустырях
старых доктрин.

еще

не

'■С,
Л

/

Глава

III.

(Продолжение).
А)

Положительное

решение

вопроса историками

и

философами.

Можно с достаточным для этого основанием сказать о попытках
дискредитировать
разум, как критерий правил поведения, что
попытки эти не могут быть
признаны удачными.
Отрицательные
стороны достижений культуры, при участии и под руководством
разумных способностей, на которые указывают, как на свидетельство банкротства этих способностей, на самом деле свидетельствуют
не о банкротстве разума, а об его ошибках, более или менее длительных
и
глубоких. Но ошибки эти может исправить только
разум ; и как эволюция органического мира привела к формам наиболее совершенным в области морфологии, анатомии и физиологии,
в том смысле, в котором совершенство это является таковым с точки
зрения законов прогресса *), так и в области психологии путь этот
один гарантирует
высшие достижения
с точки зрения прогресса.
В этом смысле вопрос решался не одними натуралистами,; он
решался таким образом и историками и философами. Соображения
тех и других, как я
сказал уже,
стоят за пределами моих интересов ; но я остановлюсь на гипотезе одного из авторов этих
областей знания, как по заслуженной его известности, так, главным
образом, и потому, что он к числу аргументов истории и философии в пользу своей гипотезы пытается привлечь данные и от
биологии.
Ученый этот
Ренан. Он, как и Ницше, признает современный
тип
человека
глубоко несовершенным; как и Ницше, возлагает
надежды на будущего
сверх -человека, но этот последний представляется ему обладающим чертами
диаметрально противоположными тем, которые
набросал Ницше на страницах своих вдохно—

венных
на

свою

статей. Ренан полагает, что современный человек, несмотря
культуру, все еще остается прежде всего зверем, а уже

") См. Вл.

Вагнер.

идеи в биологии".

1923.

„Прогрессивная

эволюция

и

регресс".

—

„Новые

—

33

—

человеком; задача будущего,
по его мнению,
заключается
чтобы, пользуясь законами биологии, создать сверх-человека, I
освободив зверя-человека от зверя и укрепив в нем зачатки человека Л
потом

в

том,

Другими

словами,

исходя

из

одного

и

того

же

положения

современного типа человека, Ренан и Ницше ,
приходят к заключениям диаметрально противоположным: первый I
призывает к человеку, второй к зверю ; первый к разуму, второй
к инстинктам.
-""^
Ницше, ссылаясь на эти законы, требует „начинать историю
о

несовершенстве

—

—

сызнова" :
биологию,

его

идеалы

„закатились";

а

Ренан,

—

тоже

ссылаясь

J

на

требует

развития старой культуры, которая внесла в зверя
элементы человека и которая тем самым доказывает, что может
привести его и к конечной цели прогресса.
„Предположим,
говорит
Ренан,
что от века
существует/
банкирская контора. Если бы она имела малейший недостаток
в условиях своей организации,
она лопнула бы.
Если бы баланс
вселенной, и человечества в том числе (ибо речь идет собственно
о нем), не заключался с прибылью в пользу акционеров, то контора
эта давно бы прекратила свое существование.
Из великого оборота
добра и зла получается прибыль, благоприятный остаток. Этот
остаток и есть raison
d'etre мира (т.-е. человечества), основание
—

для

его

(т.-е.

Идея

эта

его

—

культуры) сохранения" ').

соответствует тому заключению, к которому
привела биологическая справка по поводу цитируемого Ницше
„биологического закона". Мы не имеем, поэтому, ни малейшего

нас

вполне

.

основания
сомневаться в ее истине и, отправляясь от нее, последуем дальше по пути соображений Ренана, который привел философа
к его правилам поведения.
Данные истории приводят его к заключению, что мировой
процесс есть процесс разумного развития, имеющий определенную,
идеальную цель, и что история этого процесса есть стремление
к идеалу, предзаложенному
в самом его основании.
Эта часть воззрения, заимствованная у германских метафизиков,
представляется очень туманной. В немногих словах идеи ученого
по этому предмету сводятся к следующему.
История человечества представляет несомненный прогресс духа,
разума и знания, из чего, по мнению Ренана, является необходимым
допущение существования мировой воли, или мировой души, которая
постепенно
развивается в формах мирового бытия, осуществляет
свои цели и в человеке пробуждается
к сознанию.
Осуществление идей и идеалов, осуществление объективного
разума в
мировой истории представляется Ренану безусловно
в них

достоверным; он глубоко верит в конечное торжество человеческой
культуры, в достижение всех мечтаний человека...
') „Feuilles detachees", p. 497.
В. Вагнер. VI

:)

\

—

34

—

„Вселенная будет бесконечным нолипняком,
когда-либо существовавшие,
срастутся

котором

в

ства,

в

своем

все

суще-

основании

жить зараз своею жизнью и жизнью целого" *).
В этой идее о человеческом обществе, как организме, или,
вернее, более или менее резко обособленном
элементе
огромной
биологической индивидуальности,
огромного организма, называющегося человечеством,
которое, как пласмодий высшей структуры,
покрывает сушу, подобно пласмодию, покрывающему участки дня
и

будут

—

больше метафизики,

предстамиллиардов
и которая
по существу
есть
та единая коллективная психология человечества,
которая завершит
торжество человеческой культуры,
представляется мне глубокопоучительной; из этого, однако, вовсе не следует, чтобы конечной
целью человечества должно было быть достижение гениального сверхчеловека, к которому оно должно стремиться.
Согласиться с этим
нельзя уже по тому одному, что сравнительная психология не дает
нам никаких оснований для признания этого положения доказанным
и не
указывает путей и средств, которыми задача, поставленная
Ренаном, могла бы получить свое решение. Учений и сам это
чувствует и потому ищет доказательства и путей к решению задачи
в чуждой ему области знания,
в биологии.
Он начинает с указания на то, что природа жертвует целыми
видами, чтобы другие могли найти лучшие условия своей жизни ~) ;
и далее, что один из основных законов биологии удостоверяет,
что
природа на всех ступенях заботится единственно
о том, чтобы достигнуть
высших результатов путем
пожертвования
низшими
индивидуальностями.
Из
этих „положений биологии" Рфнан выводит ряд заключений, которыми
доказывает, что его гипотетический сверх -человек находит не только
свое оправдание в данных биологии, но что последняя указывает и
самые пути к решению задачи, а с тем вместе и правила поведения.
Ход его аргументации таков.
Культура и ее прогресс, говорит ученый, необходимы именно
такими, каковы они суть, с тяжким неравенством членов государства, с "владычеством одних над другими, с горем и страданиями,
океанов,— в_аіав-ид е_е

Ренана о всемогуществе той
существ, о которой он говорит,
вление

чем

з нания; но

равн6д1ШШ)ТЩеи"

—

—

—

вытекающими отсюда,
необходимы потому, что природа для
„получения высшего типа
жертвует низшими", и потому, что
конечная цель человечества
гениальный сверх-человек.
„Неравенство,
говорит Ренан
есть
необходимое условие
прогресса", если угодно, сама его цель, поскольку он стре—

—

—

—

—

мится

к

нуждаются

созданию
в

•) „Dialogues", р.
) lb., р. 102.

а

высших

низших, как» в

125

-

128.

своем

форм, ибо

эти

материальном

высшие

формы

условии

суще-

—

35

—

порабощать их себе. Материальный
быть рабом умственного, духовного труда;
низшие, расы должны быть рабами высших;
позволительно
прибегать даже к кнуту, чтобы заставить их строить пирамиды; позволительно быть тиранами, чтобы доставить духу его торжество.
Скажу на это, во-первых,
и это, разумеется, прежде
всего,
что у нас нет ни малейшего
основания
думать, что природа
чем-то
озабочена, да еще „единственно озабочена"
тем, чтобы достигнуть
высших
результатов путей пожертвования
низшими
индивидуальностями.
Это взгляд чисто-метафизический.
ствования,

труд

есть

и

должны подчинять,

и

должен

—

—

Природа
,кертв

"ве

умвЮт"""и

ничем

не

озабочена,

нл

к

чему

не

стремится

ЦбитатеЯН Земли (іами о Сёб'О

приносит.

и

никаких

заботятся,

Как

Одни

организмы прокладывают себе путь
в жизни помощью приспособления
прогрессивного характера, в то
время, как другие решают свою задачу помощью приспособления характера регрессивного, причем это регрессивное развитие не мешает
его представителям быть очень стойкими в борьбе за существование.
Другой вопрос: который из этих двух путей эволюции является
основным и который
уклонением от прямого эволюционного пути?
Вопрос этот, как бы он пи решался авторами, ничего не изменяет
в
факте, свидетельствующем о том, /что регрессивное развитие
отнюдь не приносится природой в жертву развитию прогрессивному :
оно играет роль не менее мощную, чем это последнее.
Далее, во-вторых, самый вопрос о свойствах совершенной
ф о р м ы, в противоположность низшей, вовсе не так прост, как он кажется Ренану, особенно в техслучаях, когда речь идет об определении
относятЙігьной высоты организации в представителях разных типов,
одесь самые „решительные пробы", каковыми Дарвин справедливо
считает победу в борьбе за существование, не всегда помогают делу.
ІІравдаТ^огда вопрос этот мЪжет быть сведен не к разным, а к какому,.шбо одному типу животногвГцарства, то дело значительно облегчается;
но и туг мы можем иметь в виду лишь явления самого общего характера, а отнюдь не частности. Лучшим из критериев для решения задачи
в этих условиях Дарвин признает степень обособления отдельных органов в зрелом состоянии и их приспособления к отдельным отправлениям.
как

могут.

—

Исходя, напр., из того положения, что все позвоночные животные,
снабженные истинными легкими, произошли от древнего, дышавшего
жабрами прародителя, снабженного плавательным пузырем, мы можем
принять рыб двоякодышащих за формы более совершенные, чем рыбыдышащие жабрами. Или, напр., принимая во внимание, что костяной скег

филогенетически и онтогенетически, позже хрящевогопринять формы тем более прогрессивными, чем большая часть ске,
лета во взрослом состоянии подвергается окостянению. Но и при этих
условиях затруднения остаются по существу весьма значительными 1 ).
лет является, и

можно

') Дарвин. „Происхождение

видов",

стр. ЮЗ, 266.

—

Если, говорит Дарвин,

36

другом месте,

в

неизменном,
вступили бы в борьбу

эоценовые

страны,

фауна

зительно

то

эоценовая

ждена и уничтожена.

при

флора,

климате,

какого-либо

жители

нынешними жителями

с

этой

прибли-

края света

же

или

иной

была "бы побеТо же было бы со вторичною фауной при
палеозойской при встрече со вторичной.

с эоценовой, с
Обращаясь от данных

встрече

—

или

конечно,

палеонтологии к

фауне современной, мы

видим, напр., следующее:

Европейские организмы распространились
захватили там

по

быстроте,

ным

в

Новой-Зеландии

места, занятые прежде другими организмами.

которою совершился

с

основанием

полагает,

этот

бы

что если

процесс,

Дарвин

все животные

и

с

и

Судя
пол-

растения

Великобритании били ввезены в Новую-Зеландию, то множество
великобританских форм прижилось бы к ней и истребило бы многих ее природных жителей.
С другой стороны, утверждает ученый, судя по тому, что ныне происходит в Новой-Зеландии (ври
столкновении животных и растений, туда привезенных, с местными
формами), мы можем сомневаться в том, чтобы, при перенесении
всех новозеландских форм организмов в Великобританию, многим из
них

удалось

растениями

захватить
и

места,

занятые нашими

природными

некоторых случаях,

как это до-

ныне

животными, хотя

в

позднейшие наблюдении, это и возможно.
Совокупность данных во всяком случае дает нам основание счи-

казывают

фауну и флору Великобритании более совершенными, чем
фауну и флору Новой- Зеландии, но, прибавляет Дарвин, самый
искусный натуралист, рассмотревший виды этих двух стран, не
тать

мог

бы предсказать

Прилагая
утверждать,
проса о его

такого

этот вывод

что

природа

к

результата.
гипотезе

не

Ренана,

дает ровно

мы

ничего

получаем право
для решения во-

сверх-человеке, и ему нф было ни малейапеллировать к биологии, предлагая считать этого
сверх-человека именно тем типом, который обладает качеством, по
мнению ученого, единственно совершенным. Таких качеств может
быть не одно, а несколько, в определенном между собой сочетании, причем гениальность, если и войдет в состав этих качеств
вообще, то с очень большими и существенными оговорками. Довольно будет указать здесь на свидетельство целого ряда ученых,
из
которых одни полагают, что всякая гениальность сопровождается дегенерацией (Легран, напр.), другие (Ломброзо, напр.)
утверждают, что гениальный ум всегда связан с нервным расстройством, и т. д.
Этд мнения, пчепилнп1
олтаосторонии :
Ньютон,
гениальном

шего основания

Гёте, Ламарк, Дарвин и другие им подобные гениальные люди,
разумеется, ничего анормального, еще того менее дегенеративного собой не представляли.
Ясно, что под тор ^иппм „гр.идя..тгьность" авторы разумеют я дления существенно паянополные. Тот
тип

гениальности, который

имел в

виду Ренан:

философы,

поэты,,

—

37

художники, публицисты, политики
наз. гуманитарного
знания, состоит

—

и

другие

так/

представители

людей, которые

из

часто

не

своей фантазии и которые, по мнению
Макса Нордау,
всегда заводили человечество только
в
болото.
Точные науки созидаются нормальными людьми выдающегося ума
и сами обладают могучими средствами держать творческую работу
этих людей в пределах нормального здорового
мышления; они не
дают места широким полетам фантазии и не доверяют интуипиям.
Во всяком случае гениальность в таком общем масштабе, в котором ее имеет в виду Ренан, представляет собою признак очень
спорного значения, и потому едва ли можно говорить о ней, как
о цели прогресса,
если вообще можно говорить о такой цели *).
Подводя итоги суждениям Ренана по вопросу о задачах цивилизации, а с этим вместе и о правилах поведения,
мы можем
ставят границы

сказать,
такая

недостатками

что

отвлеченность,

их

указаний

полетам

суждений
которой нельзя

этих

из

являются,
извлечь

во-первых,
конкретных

что надо делать, чтобы достигнуть цели, так как
Ренана не может быть предметом отбора; а во-вторых, самая цель цивилизации представляется весьма проблематичной, так как его гениальность, если не всегда патологична, то
всегда ненормально-одностороння.
Зато идея Ренана о том, что задача цивилизации заключается
не в увеличении зверя в
человеке, как это полагает Ницше, а
как раз наоборот: в уменьшении зверя и увеличении человеческого

то,

на

ссерх-человек

^

-

[в человеке—
Іегвуот

кажется

данным

Данные

мне

правильно^

так,

сравнительной, лсихологйіі

тгяк. пня, вполне спатдет-

но

этому

вопросу.

одни устава- уорганизмов (их морфологии) в сторону их совершенствования; другие устанавливают роль
разумных способностей
в трансформации низших психических
способностей
(эмоций и инстинктов) и тоже в сторону их совервливают

же

эти,

как мы

роль разума

в

сейчас увидим,

трансформации

—

двояки:

самих

шенствования.

') В литературе предмета нередко под гениальностью разумеют простую одаренность.
Так, L. М. Terman („A new approach of the study of
genius") приводит статистические данные наследственной одаренности,
причем 50% таких одаренных (шли впереди своего класса по обучению и
сзади
по годам;
ни один не оставался на второй год; некоторые
перескакивали через класс, и т. д.) приходится на долю детей, отцы которых
—

оылп людьми

Факты

т. наз.

этого

либеральных профессии.

рода

шения они не пмеют.

очень

интересны, конечно, но

к

гениальности

отно-

©

ф

IT.

Глава

'

Б) Положительное решение вопроса

а)

Разумные способности,

В литературе

„В

он

что

факторов,

а

органов
ются

бо-

остана-

академика

на

пришлось встретиться
Н. А. Северцова: „Эволю-

,

пишет

сочинениях

навливаются

внимание.

тем

впервые

мне

книжке

*).

ция и психика"

Вот

предмета

интересной

в

«

афьеэного внимания,
известно, натуралисты не

вовсе.

вливались

ним

трансфор-

самого

лее, что на нем, сколько мне

з

фактор

как

<У

заслуживает

этот

объективных

основе

психологии.

органшзмяйв>

мации

Вопрос

на

сравнительной

данных

по

этому вопросу:

об эволюциях авторы преимущественно остаи наиболее бросающемся в глаза из этих

главном

именво

н а с л е

на

животных,

Но, помимо
факторы,

другие

<

и

ему

д-с-т венном

изменении

тАЛ&^почти

исключительное

наследств'ёнвдИвдВнения
а

именно

щ

нЩр? #№&е'д
'н^Д Шт и,

органов, а и з м е
ных бе з изменений
их '.Іоіука
большую роль в эволюционном
менение

органов,

ЩЩлШ%Л ственное
е н и я

име-

из-

живо т-

которые играют;
могучими средсреде.

прШ№стКДщжат

приспособления животных нЩ{дЯВ>щей
„Темп изменений среды, к которым%риходатся приспособляться
животным,
продолжает автор,
бывает* бесьма различным. Между
ствами

—

—

совершенно очевидно, что скорость изменения самих животных, которые в каждом данном случае приспособляются
к биологически-важному для них изменению среды, должна быть ни
в коем случае не меньше,
чем
скорость изменений среды; еслп
животное
при своей эволюции Отстает от изменений среды, то
получается дисгармония между, организацией животного и средой
(или определенными сторонами среды), т.-е. животное очутится

тем

в

длительно-неблагоприятных
„Мы,

тию

о

условиях существования,

и

данный

вымирать.

вид начнет

таким

значении

образом, приходим
пластичности

Гос. Изд. 1922
«

г.

к

чрезвычайно

организмов:

чем

важному
бол ь ш е

поняи л а-

-

39

—

с т и чн ость,

в

иляясь
него

т.-е.

выжить

м

жирования
другими

т.-е.,

в

борьбе

\ г.

существовав

за

.

„Наследственное
су

способность
о р г а- I
изменяться,
присно с осреды,
тем
больше
для,?

ол ьше

сильно

и

изменениям

шансов

пне,

б

чем

быстро

низма

—

изменение

относительно

словами,

процесс

есть

происходит

путем

изменений,

мелких

медленный.

весьма

„Существует другой способ изменения организаций, благодаря
которому животные могут
приспособляться
к
изменеу/
ниям среды несколько
быстрее, чем путем наследЧ
ственного

органов.

изменения

обозначить,

жем

как

способ

Этот

способ

мы мо-

функционального изменечто усиленная
функция лю-

органов: мы знаем,
бого органа повышает его способность к деятельности и вместе
с тем
несколько
изменяет
его
строение.
Усиленное
упражнение
усиливает и увеличивает мускулы, железистые органы
делаются больше, органы чувств чувствительнее и т. д.
„Ероме них существует еще два способа приспособления, которые встречаются только у животных и которые мьі могли
бы обозначить,
как
„способы приспособления посредством изменения поведения животных
без измене-*'
ния
их
организации".
Они являются для нас особенно
интересными, и этот вопрос приводит нас к рассмотрению различных
типов
психической деятельности животных в широком
ния

смысле

этого

„Мы

слова.

три основных
типа психологической
деятельности
у животных, а именно: рефлекторную деятельность, инстинктив- у
ную и деятельность, которую мы условно обозначаем, как деятельность разумного типа".
Совершенно ясно, что, при сравнении с приспособительными
изменениями
строения животных, инстинкты и рефлексы будут { и
соответствовать наследственным
изменениям строения органов, а I
действия „разумного" типа функциональным изменениям органов. I
Ввиду того, что и инстинкты и рефлексы являются приспособлениями наследственными,
они эволюируют
точно так же, как
и прочие наследственные признаки, т.-е. крайне
медленно
и L
постепенно,
посредством суммирования наследственных мутаций
инстинктов. Таким образом
эти
чрезвычайно важные для
низма приспособления
суть приспособления
к
медленна ^.
знаем

|

—

opraj

протекающим
гических

очень

изменениям внешней

сказать то же,

мы можем

изменениях

что

организма:

велики, но протекают

иметь значения
носительно

сказали

медленно

когда

быстро неблагоприятным

среды,

наследственных

количественно

очень

для животных,

о

и

последние
изменениям

о них!
морфоло{
и

они
могут быть
поэтому не могут
подвергаются отсреды. Иной ха-

40

—

рактер

имеют

относим

у

этом

эти

мы

является только известная высота психики

способность к определенным
предопределены наследственно

действиям,

и

При

которые

„разумных".

„Здесь наследственной
«

организмов,

свойства

психологические

категории

к

—

являются

пе

не

крайне разнообразными.

могут быть

и

действия

сложные

действия

но самые

готовым

ответом

на

определенные внешние раздражения или внутреннее состояние
организма, как в случаях инстинктов или рефлексов. Каждая особь
выучивается им заново в зависимости от тех более или менее своеобразных условий, в которых она живет, чем достигается необыкновенная
пластичность
этих
действий, громадная по сравнению

Ус_днстинктами".
/\

соображения

Эти

/дикие
I

ставят

автором

перед

вырабатывать

животные

вопрос:

под

способны

влиянием

ли

и з-

менений внешней среды новые способы действия и
привычки приспособительного
характера.
Н. А. Северцов отвечает на этот вопрос указанием на следующие
факты. Рузвельт в своем путешествии по Африке свидетельствует,

^~що вые

что слоны

свое

изменили

поведение с тех пор,

дальнобойными

как за ними

стали

перестали пастись
в открытой местности, где к ним охотник может подкрасться издали
и использовать свое дальнобойное оружие,
а стали держаться в лесу,
где их отыскать гораздо труднее и где дальнобойное
оружие не
представляет преимуществ; охота за ними стала гораздо труднее,
и истребление приостановилось.
Интересно, что носороги, гораздо
более тупые, нф приобрели этой привычки и поэтому усиленно
охотиться

с

винтовками:

они

истребляются.
Это

изменение

поколения,
г

говорить

у

слонов

так что

нельзя.

произошло

Совершенно

произошло у бизонов

Канаде

быстро,

очень

наследственном

о

изменении

аналогичное

в течение

инстинктов

изменение

в

одного
здесь

повадках

преследовакороткое время.
„С рассматриваемой точки зрения, говорит Н. А. Северцов,
весьма характерным
является отношение
диких животных к различного рода ловушкам ; здесь животное сталкивается с совершенно
новыми для него опасностями, которые подготовляет
ему человек,
и изменение его поведения, после сравнительно немногих опытов,
в

ния из степных животных

:

они тоже под влиянием

сделались лесными и тоже

в

—

—

является

весьма показательным.

„С биологической
бляемости животных,
ности, биологическое
статочно

оценено:

1

животных

I — е р е д ы.
него не

При

по

зрения,

мы имеем

значение

значение

значительной

\

точки

его

степени

изменением

фактор

которого до
состоит

в

внешних

к

чрезвычайной
сих

том,

повышает

отношению

изменении

зрения приспосо-

т.- е. с точки

здесь

что

своей организации,

а

он

не
в

важ-

было довесьма!

пластичность

быстрым
условий

пор

изменениям

животное

быстрым

отвечает

на

изменением

I

—

своего поведения,

способиться

к

и

новым

очень

в

41

—

большом

числе

весьма

скоро.

условиям

случаев

может

при!

„Естественно думать, что при этих условиях выживут и приспособятся, т.-е. окажутся способными быстро и целесообразно из- |
пенить свое поведение и выработать новые привычки, особи с потенциально более высокой психикой, т.-е. животные наиболее умные
и наиболее способные,
говоря метафорически, выдвинуть „изобретателей" новых способов
поведения.
Другими
словами,

I

при эволюции

этим

путем

повышается

потенциальная

пси-

уже о наследственном,
повышении
психических
способностей
данного
типа.
Этот процесс, как и другие наследственные процессы,
идет, само собою разумеется, очень медленно".
Таким образом Н. А. Северцов на вопрос о роли разумных
способностей в трансформации
организмов отвечает: во-первых
чіо перемены в этой области
могут быть чрезвычайно полезным
животным в их борьбе за существование; во-вторых, что перемент,
в области способностей
„разумного типа" могут происходить независимо от перемен морфологических,
и наконец, что перемены эт:
могут становиться наследственными.
Что касается до роли психологии вообще, а с нею и разумных
способностей в трансформации организмов, то, мне думается, ответом на этот вопрос могут служить, на ряду с другими фактами,
и свидетельства палеонтологии,
которая дает нам возможность по- \
строить следующую с%ему направления эволюционного пути животных
с центральной нервной системой (рис. 1).
Схема эта указывает, что в нервом периоде жизни позвоночных |
животных на земле борьба за существование поддерживалась главным і
образом физическими силами. Идя в этом направлении, естественный t
отбор Привел к тем вымершим гигантам, которые поражают нас :
в одинаковой
степени как костяком, мышцами и вооружением, так I
и ничтожным развитием своей мозговой коробки, другими
словами :
нищетой своих психических достижений.
Схематический процесс
этот показан на рис. 1-м, где буквами Л, В, С, D, Е обозначены
этапы
эволюции
с
систематически
возрастающим ростом тела :
m t , w2 ,
m 3 , m 4 , а буквами а, Ъ, с, d обозначено отношение велихика,

причем

чины тела

Затем,

к

дело

здесь идет

черепной коробке.
дальнейшая эволюция

когда

обратный,

невозможной,

начался

ское развитие

начинает

повышаться;

по

этому

пути сделалась

более выгодный процесс:

систематически

физиче-

понижаться, а психическое

показывают нам этот процесс.
Н (рис. 1) обозначены этапы этой эволюции
с пониженным развитием тела (wj 5 , м*а, іщ) и повышенным развитием головного мозга (е, f, д). Процесс этот завершается появлением
я Уродливо-развитого"
мозга у человека в ущерб
его
физическим
силам, его телесному развитию (д).
схемы

Буквами J, G,

і

42

—

На рис. 2-м

и

восстановлен вого

—

3-м даны

изобраасения

(рис.

динозавра,

2)

одного из таких чудовищ,
а

на

рис.

3-м— его

ске-

лета.

На рис. 5-м
сокола
и

(рис.

показан

6-м).

у млекопитающих,

скелет

Не трудно

одной

из

первичных птиц

и скелет

видеть, что у этих животных,

эволюционный процесс

шел

в

том

же

как

напра-

влении.

То обстоятельство, что гиганты не исчезли и в наши дни, не
не
представляет противоречия сказанному, но по-своему
подтверждает сказанное, ибо свидетельствует, что из этих немногих
пережитков далекого прошлого удержались в борьбе за существование только наиболее одаренные психически: слоны, несмотря на
только

е.

9

О

Л

л.

с

^.

ь.

О
А
и.

Рис. 1.

систематическую охоту за ними человека, продолжают отстаивать
свое бытие; носорогам,
повидимому, грозит исчезновение вследствие
V ограниченности их разумных, способностей и потому массового их

истребления.
Совокупность

этого порядка дает нам основание утвердругими причинами, обусловливающими направление эволюционного пути, степень развития разумных способгей играет выдающуюся роль.
Что же касается до соображений Н. А. Северцова о том, что
перемены в области
способностей
разумного типа;
могут становиться наследственными независимо
от
перемен морфологических,
то здесь мне не все пред-.

ждать,

.

что,

ставляется

на

данных

ряду

с

ясным.

Я полагаю, во-первых, что перемены психологические могут
/
происходить без соответствующих перемен морфологических
не
только в порядке
индивидуальных приобретений
(т.-е. перемен
в области способностей
разумного типа), но и в порядке приобре-

—

43

—

тений наследственно фиксируемых (т.-е. инстинктивных); вместе с тем
я полагаю, однако, что наследственные психологические
перемег/ч

ш
3

&
а.
а

I

о

ш

В)

Рч
a

Си

рано

или

поздно могут

повести за

области морфологии; во
инстинктов моіут получить
п в

собою соответствующие

этого
место,

а

перемены

случиться}уклонения
морфологические признаки,

может

и

не

—

•

—

44

—

прежними, как мы это видим у аляпки, напр., у неплаваюуток, у полагающих по деревьям дятлов и других животных.
Мне не ясно, каким образом делаемые „открытия" могут увеличивать потенциальную силу разумных способностей : если животное
обладало ими по формуле а -\- Ъ -f- с, гармонироваршими с факторами
среды А -\- В 4- С; если затем появляется новый фактор _D, то
оставаться

щих

Рис. 4.

—

Рис. 5.

Череп зубчатой

—

Моа

птпцы

rolustus)

(Dinornis

Рис. 6.

—

Скелет

сокола.

Вертикальной

перед

7

чена высота

чертой
обознавзрослого человека.

животным

открываются

потенциале

котбрьтй
делает,
в

—

НШбходим

или

Африке

охотиться

налицо

и меется

тот

для
свое

только

готовым

две возможности:

тот

требуемого

такого элемента

изменили
с

уже

у

открытия

него нет

поведение

элемент

—

и

с тех

—

д

или

и

тогда

оно

тогда оно гибнет.

пор,

в

его

запас*ВШ'іі у.о",

как за

ними

его

Слоны
стали

дальнобойными винтовками; стало-быть, у них оказался
запасной ум;, который был необходим для решения

45

—

—

задачи; носороги, у которых запасного ума

не

оказалось, усиленна

истребляются.
Из

сказанного

следует,

что в период интенсивного спроса на
„запасного ума" у названных животных было

изобретательность

—

столько, сколько было.

чтобы сделать
этим

Если того,

изобретение,

путем

—

было, оказалось достаточным-,
будет сделано, не создавая

что

оно

запаса;

нового

если

было

его

изобретение, очевидно, сделано быть не могло. Непонятным,
поэтому, для меня является,
каким же образом акт изобретения
может превращаться в фактор, усиливающий потенциальные способности разума; чтобы сделать изобретение, надо иметь готовым

то

—

соответствующий потенциал его, а если нет, то не может иметь
изобретение.
ПредполагаемыйН. А. Северцовым процесс образования потенциалов мозга ставит перед нами другой вопрос : как мог возникнуть потенциал до опыта, если его возникновение обусло-

места и

опытом?
Гипотеза Н. А.

вливается

Северцова

царства,

животного

полагаемую

в

охватывает явления лишь

той

части

которой разумные способности играют пред-

им за ними

роль,

и

ничего

не

эволюции там, где этих способностей нет

дает для

объяснения

или они так

ничтожны,

-играть требуемой роли не могут. Где искать там эквивалентного разумным способностям фактора прогрессивного эволюционного психологического процесса, который, однако, несомненно
что

существует?
У членистых и членистоногих животных, говорит Н. А. Северцов,
прогрессивно развивалась деятельность рефлекторно-инстинктивного
типа, т.- е. наследственных способностей, совершающих свою эволюцию путем медленно-накопляемых перемен; но ведь и в основе
приспособлений на почве разумного типа способностей, по мнению
Н. А. Северцова, „в конце концов лежат те жз наследственные
изменения" (46). ^Самые действия разумного типа не пяслеіг '
и пенны,
но способность к ним является наследственной и ппот|
■

этому эволюирует очень медленно".

ве ! ственно

Ввиду

изложенного

разумных

способностей

познавательных

гипотез,

я

полагаю,

надо

способностей,

искать
не

более сомнительных,

тем

что
в

строя
чем

объяснение

общих
для

законах
этого

эволюции
эволюции

специальных

дальше они стоят от гипоіез

общих.

Поэтому

которой идет речь, представляется мне
о которой я говорил в третьем выпуске
сравнительной психологии", выясняя возможности инэволюция,

о

совершенно аналогичною той,

„Этюдов

по

стинктов влиять

на

перемены

морфологических признаков,

последних
на перемены инстинктивные.
Мы видели, что никакого влияния в прямом

а

этих

—

там

не

было,

а

было

„случайное"

смысле этого слова

совпадение

t

недостаточно,^

целесообразных

46

—

уклонений морфологических
получали место,

таковые

то никакого

„влияния"

Здесь

видим

мы

—

с

—

уклонениями инстинктивными: если
удерживались отбором; если нет,

они

не оказывалось

*).

аналогичное явление.

Эволюция

субстрата I

разумных способностей могла итти в различных направлениях.
»
путем уклонений в разные стороны, и в тех случаях, когда они
оказывались целесообразными (п ряднщ отношениях).— они удерживались
отбором. Этим путем, несомненно, шло и накопление
запасного ума,
на который
впервые обратил внимание Уоллес.
у Ученый, указав па объем и вес головного мозга у дикарей, задался
вполне основательным вопросом: как мог у них возникнуть такой
большой орган, когда потребности их жизни могли бы обслуживаться
несравненно меньшим его запасом. Ответить на этот вопрос Уоллесу не удалось; объяснение, которое он дал этому факту, носило
определенно метафизический характер и встретило поэтому суровую
критику его товарищей-натуралистов. Неудачная попытка выяснить
явление объясняется, конечно, уровнем научного знания в области
биопсихологии того времени, когда Уоллесу приходилось отвечать
на им самим поставленный вопрос.
Теперь мы многое узнали, и
то, что мы узнали, дает
основание полагать, что запасной ум
у .представляет собою продукт того же биологического закона, о
:' котором я упоминал выше и который приводил (и приводит) к такой
\ уродливой гипертрофии органов, примером которой может служить
вымерший олень с огромными рогами (Cervus megaceras) и другие
аналогичные явления.
Развитиаікма человека представляет собою
такое же уродство, с тою липп/тазнипяй. что уродство органов,
.
примеры которых были указаны выше, приводили их обладателей
к гибели, а уродство в гипертрофии мозга привело человека к могуществу.

')

См.

„Этюды

по

сравнительной психологии",

вып.

III, стр. 77.

Глава

IV.

(Продолжение).
б) Разумные

способности,
ческих

Значение

разумных

сводится прежде
известных

в

всего

пределах,

функций

хических

как

фактор трансформации

способностей

способностей
к
к

указанном направлении
при известных условиях и

в

способности,
угнетению

психи-

низшего типа.

иди

подавлению

низших

пси-

высшими.

О способности разума к угнетению
торных актов говорил еще Дарвин и

инстинктивных
опытным

и

рефлек-

путем доказал

ее

Рис.

Чем сильнее развиты высшие психические способности, w
они, потенциально, более мощны подавлять низшие. Вот один
многих примеров,
наиболее элементарно иллюстрирующих это

наличность.
тем
из

явление.

зимой, неожиданно подойти
наблюдать в подавляющем
большинстве случаев (рис. 7). Грач а, ближайший к наблюдателю,
резко поднимается кверху (Ъ) и отлетает довольно далеко (к);
грач с поднимается медленнее (d) и отлетает менее далеко (и);
грач е взлетает еще спокойнее (/) и садится ближе (т); наконец
к

Если
группе

в

городе,

этих

где грачи

держатся

птиц, то вот что приходится

грач g медленно перелетает

в

I.

—

48

Получается картина, свидетельствующая

о

том, как опыт этих

угнетает их инстинкты, стимулирующие их к отлету на
далекое расстояние от места появления опасности, тем значительнее,
f чем определеннее он говорит о том, что опасность не велика, и
тем меньше, чем местонахождение
данного грача дальше от приблизившегося наблюдателя.
Чтобы наблюдать явления описанной категории, необходимо,
чтобы опасность, действительная или кажущаяся, была непосредственно
перед глазами (или другими руководящими поведением
животного органами чувств) всех особей, подлежащих
наблюдению.
Если этого нет, если реакция их является ответом не на индивидуально воспринимаемые воздействия среды, а вследствие инстииктивного
подражания другим особям аггрегации,
то последствия
могут быть иными, иногда прямо-противоположными.
птиц

.

=>

-------------------

Рис. 8.

что мне пришлось наблюдать на берегу Черного моря при
небольшой стайки цапель.
Когда передовая особь (рис. 8, Л) заметила вылетевшего к берегу
ястреба-тетеревятника, которого, вследствие возбужденного психологического состояния от возможной во время перелетов опасности,
приняла
за
орла,
то
она
сделала
крутой поворот к морю,
но,
обнаружив ошибку, тотчас вернулась к тому направлению
пути, которого держалась (рис. а Ь).
Следующая за ней особь В
повторила движение, но вследствие того, что сделала его не
в
качестве
реакции на опасный предмет, а руководясь инстинктивным подражанием первой особи, произвела более далекий полет
в
сторону,
т. -е.
увеличила затрату энергии (рис. с- Л). Третья
особь 6, подражая не первой, а второй, т.-е. действию сравнительно
с первою уже усиленному,
в свою очередь и по той же причине усилила его еще более (рис. с-/), и т. д., пока, наконец, последняя
особь Е, увеличив свою реакцию до крайних
пределов,
так
далеко отлетела в море (рис. к 1), что ей пришлось долго и уси-

Вот

полете

-

-

работать, чтобы догнать стаю.
Гораздо важнее, чем простое угнетение,

ленно

та роль разумных споV собностей по отношению к инстинктам, вследствие которой первые
могут явиться в качестве
факторов изменчивости инстинктов,

49

—

в

—

отличие от роли последних в изменении

инстинктивной деятельности;

рефлекторной,

а

иногда

потому, что этот частный
вопрос выдвигает на очередь наболевший общий вопрос огромной
важности: могут ли. индивидуально приобретенные
признаки становиться наследственными?
Не установив своего взгляда на этот вопрос с точки зрения
данных сравнительной психологии, нам, конечно, нельзя будет
с этой же точки зрения ответить и
на вопрос о роли разумных
и

важнее

способностей, как критерия поведения.
Прежде, нежели дать этот ответ, скажу

несколько слов о дан-

крайних и противоутверждающей, что
другой
считающей

которыми располагают сторонники двух
положных точек зрения на предмет: одной
приобретенные признаки не наследуются, и
ных,

—

это

—

утверждение ошибочным.
Учение о наследуемости приобретенных признаков

категорий: 1)

основывается

критике тех соображений, ко
торые выставлялись в защиту мнения о наследуемости приобретенных признаков; 2) на фактах, устанавливающих ненаследуемость приобретенных признаков, и, наконец, 3) на данных генетики,
выясняющих правильность этого последнего положения и потому
особенно поучительных и важных для решения вопроса.
На вопрос этот очень видные научные авторитеты в этой
области знания, как Т. -Г. Морган и К). А. Фялипченко, категорически утверждают, что приобретенные признаки (ни анатомона

данных трех

на

^

морфологические ни функциональные) не наследственны.
С другой стороны, перед нами ряд ученых, которые не только
полагают, что приобретенные признаки наследуются, как это, между |
прочим, утверждает и проф. И. П. Павлов *), но полагают еще, I
сверх того, как это делаетКаммерер, что если бы приобретенные 1
—

признаки не передавались наследственно, то мы не могли бы
стать строителями будущего, а были бы обречены навсегда оставаться рабами прошлаго.
Критика опытов и заключений Кеннинга над камбалой, Наина
над мухами 2), Брюггера
над рысаками, Каммерера
над саламандрами, опыты Шредера над жуками Phratora vfflinae и гусеницей моли и других дают полное основание полагать, что то, *<
что казалось доказывающим Наследственность приобретенных признаков,
на самом деле этого не доказывает. С другой стороны,
имеется материал, удостоверяющий, что приобретенные признакиг"
—

—

—

—

анатомо-морфологические,

как

тельно не

так

и

функциональные,

действие

наследуются.

') В его лаборатории были установлены условные рефлексы (т.-е. приобретенные признаки) у белых мышей па электрический звонок; рефлексы
эти, по мнению И. П. Павлова, оказались наследственными.
2) О неубедительноеіи
этих опытов н опытов Шредера я писал еще
в 1913 г., во II т. „Биолог, основ, сравнит, пепхол.' (стр. 120 и след.).
1

В.

Вагнер.

VI.

4

—

50

—

после
блестящих завоеваний в области генетики,!
уже вполне определенно сказать, что „без новых ген (этих?
носителей наследственных свойств) не может быть и новых свойств",;
причем на появление новых ген перемены телесные не оказывают;

Наконец,

можно

никакого

влияния.

Эволюция
не

считать

новые

растений

комбинации),

их

и

скрещивания,

животных,

которое

является

с

новых

этой
ген

следствием

зрения (если
дает, а дает лишь

точки
не

т. наз.

мутаций (путем

которых получают начало новые гены) и притом не одних только
тех резких,
скачкообразных мутаций, которые имелись в виду
первоначально,
а и
таких мелких
„ступенчатых мутаций", или
незначительных
наследственных изменений, на которых построил
свою теорию Дарвин.
Итак, факты всех трех категорий свидетельствуют, что ирибретенные признаки не наследуются.
У противников этой точки зрения имеются, конечно,
данные
другого порядка, на основании которых они упорно держатся иного
мнения по
этому вопросу.
Данными этими, как мы это теперь
можем
утверждать, в конце концов, учение о ненаследуемости
приобретенных признаков не опровергается, но все же факты, ими
указываемые, свидетельствуют, что вопрос этот не так прост, как
кажется, и что явления, с ним связанные, еще требуют новых

а

исследований.
Вот некоторые из этих данных.
Блэнем иБэлдинг показали, что если во время созревания
половых клеток в цветах дурмана растение будет подвергнуто действию холода, то могут быть получены растения с двойным числом
хромозом, а это отражается и на строении получаемого растения *).
Мэвор указал, что такого рода неправильности распределения
хромозом передаются по наследству (ib.).
Еще интереснее в этом смысле „тщательные и вдумчивые
опыты" Сэмпера, как рекомендует их Морган, опыты, продолжавшиеся
в
течение
пяти лет,
над влиянием температуры на
длину хвоста, ушей и ног белых мышей.
Результаты опытов оказались следующими:
Указанные органы у мышей, живших в теплой комнате (разница в t° равнялась 18° Ц.) были длиннее, чем у мышей в холодной комнате, при одинаковой длине тела.
После того, как результаты
влияния
разных температур
были установлены,
мышей
помещали в комнату со средней температурой,
не вместе, раз.

—

умеется,

а

Длина

отдельно.
и ушей у потомков,
воспитанных в
теплой
большей, чем у потомков из холодной комнаты
меньшей, чем у предшествующего поколения.

хвоста, ног

комнате, оказалась

(стр. 23),
')

Т.-Г.

но

Морган,

стр. 30.

51

—

—

Другой факт.
Дафнии, у которых

отрезался один из усиков, служащих оргадвух следующих поколениях имели укороченный шлем на голове, но в третьем поколении голова приобрела
свой нормальный вид.
Здесь, таким образом, результат раздраже■яия достиг до половых продуктов,
но его оказалось достаточным
для перемен лишь в течение двух поколений, а затем перемены,
ном

им

передвижения,

в

вызванные, исчезали,

истинно-наследственными.

становясь

не

-$

Факты эти, не отвергая учения о ненаследуемости приобретенных признаков, с тем вместе, однако,
расходятся с категорическим утверждением, что среда никакого отношения к переменам полозых клеток не имеет:

ношение к

переменам

они

половых

доказывают,

клеток

что

д акдр-тп

воздействие среды

от-

иметь

может.

Сэыпера, продолжаясь
прекращением новые признаки
исчезли не сразу, а редуцировались постепенно; что продолжительность этих опытов в буквальном смысле равна нулю
сравнительно с теми сотнями тысяч лет, в течение которых происходили
трансформации организмов, то это едва ли может служить доказательством, чтобы животные, продолжая жить в повышенной температуре не 5, а 5000 лет, с возвращением их к первоначальнойу
температуре, возвратились к первоначальными своим признакам.
На это, разумеется, можно сказать, что отрицательный, как и
утвердительный ответ на вопрос: „что было бы, если бы фактор,
под влиянием которого произошли перемены признаков, продолжал ^
Если присоединить

5 лет, привели

оказывать свое

летий?"
кого не

к

к

тому,

действие

этому,

что с

что опыты

их

не несколько

будут только мнениями, как
обязательными, а не знанием;

—

лет,
и

а

несколько

всякие

мнения,

гипотезами,

а

не

тысяче-

для

ни

фактами,

которые пока с этой гипотезой расходятся.
Но это не совсем так!
Мы знаем, что эволюция органических форм происходит под I
эгидой факторов двух категорий (рис. 8): 1) возникновения новых \ **
ген, которые ведут эту эволюцию в вертикальном направлении, |
и 2) естественного отбора, который из возникающих (в вертикальном направлении) перемен механически удерживает наиболее соответствующие условиям данной среды. Этот последний фактор
оказывает свое влияние и в эволюции по
горизонтальному направлению, так как считается с данными, окружающими перемены
в

горизонтальной

плоскости.

'

Естественный отбор в качестве фактора возникновения новых
форм свидетельствует о том, что среда играет большую роль
в эволюционном процессе, хотя
эта роль
чисто-механическая: он
оказывает влияние не потому, что руководит, а потому, что им
руководят условия среды, „требования" которых автоматически
■осуществляются.
*

f

(Д

—

52

—

На ряду с этим механическим фактором среды, изменяющим {
уЛюрмы организмов, существует другой, для нас особенно важный—
фактор „психологический".
Первоначально, когда он является инстинктивным, он мало чем
отличается от механической роли естественного
отбора; но когда
У инстинкты заменяются способностями

разумного типа,
дело уже
существенно, что приравнивать роль психического
фактора механическому становится невозможным.
Мы знаем, что слоны, под влиянием усиленного преследования
с дальнобойными
ружьями, изменили свои первоначальные инстинкты—пастись на открытых местах, на лугу
и стали
пастись,
в
лесах.
Нет сомнения,
что
первоначальный
инстинкт
от
этого обстоятельства
у них не исчез; он только временно
уступил показаниям разумных способностей,
которые могут „поизменяется

—

так

—

давлять"

или

ния,

с

что

инстинктам,

начальным

Америке

„угнетать" инстинкты;
условий жизни

переменою

как

это

и

поэтому

они

было

нет

вернутся
в

также
к своим

аналогичном

сомне-|
перво-

случае]

кайпами.
Но также нет основания отрицать и другое
а именно, что если условия,
вызвавшие „угнетение"
»
инстинктов, будут продолжаться в течение очень длинного периода
лет, и если в течение этого времени возникнут новые гены, обусловливающие поведение животных в том же направлении, в котором его стимулировали разумные способности, то мы будем иметь
случай, когда новые инстинкты явятся уже под воздействием
не естественного отбора, а разумных способностей;
другими
словами, что у животных
образуются новые наследу ственныф
признаки, под влиянием признаков, приобретенных хотя бы и не непосредственно.
Самый процесс образования
такой
наследственности
можно
представить себе в форме следующей схемы.
В стране, не посещавшейся человеком, жили животные А, В и С.
А и В обладали в различной степени пластичными инстинктами, А
в меньшей, В
в большей степени, и обладали очень незначительными
разумными способностями; С обладали как инJ стинктами, так и разумными способностями достаточно развитыми.
Появление человека, который сделал всех этих животных
предметом своего преследования, изменило условия их существов

с

возможности,

,

—

—

вания.

А, с прочно установившимися инстинктами, должны были исчезнуть: их истребил человек. В, с инстинктами более пластичными,
получив полезное в новых условиях уклонение и выработав этим
путем новый инстинкт, имели шансы удержаться путем естествен-

—

отбора наиболее приспособленных. С, благодаря своим разумным
способностям, путем частью опыта, частью подражания и научения,
приобрели новые знания; если они получили возможность сложиться
ного

в

традиции,

то

вид удерживался,

не

подвергаясь риску

полного

истре-

,

—

53

—

бдения человеком. Если при этом виду пришлось бы изменить некоторые из своих повадок, напр., держаться не в лесах, а в открытом
месте, или обратно, то могло случиться, что некоторые из инстинк-

JC.

w-.ii

Рігс. 9.

тов, стоявших

в

связи

с

прежними повадками,

дел. Новые знания,

приобретенные

стям, изменяли бы

первоначальное

а

последние

вследствие

Jf

этого

оказались

бы

не

у I/

благодаря разумным способноих

становились

отношение

бы

в

к

инстинктам,

условия,

аналогич-

V

СЛ./УУ
Рис. 10.

существованию рудиментарных органов.
Из поколения в покоинстинкты
эти, перестав
функционировать фактически, к
мало-по-малу теряли бы самую способность функционировать даже
при благоприятных условиях, а в конце концов, по причинам,
которых здесь мы касаться не будем, могли бы исчезнуть совсем.
Этот пример общего характера подтверждается множеством не*
ные

ление

подлежащих

сомнению

Прирученные
лением

все

фактов.

тетерева, напр., в неволе с каждым новым покореже и все слабее издают крики, предупреждающие

—

об

при
поколений

опасности

приближении

54

—

человека.

Образовавшиеся

с

пер-

традиции укрепляются в ряде последующих:
молодые особи, инстинктивно подражая старым, научаются вести себя
по отношению к людям
доверчиво.
Стоило, однако, вернуть втих
птиц в условия нормальной жизни, стоило прекратиться влиянию
традиции, как отношение к человеку изменялось с первого же поколения: молодые птицы относились к нему так, как их научал пример диких птиц своего вида.
вых

же

Совершенно аналогичные явления наблюдались над фазанами:
приобретаемые в неволе по отношению к человеку в те-

традиции,

десятков лет, достигнув полного развития
исчепервого же поколения у одичавших.
В написанной десять лет спустя (1923 г.) названной выше книжке
Северцова приводится наблюдение Рузвельта о перемене в образе
чение
зали

нескольких

—

с

жизни слонов после того, как за ними начали охотиться

из

дальнобой-

обитателей луговых долин они превратились в обитателей лесов. Не подлежит сомнению, что это приобретение разумных
способностей по истечении нескольких столетий превратится в прочные
традиции, как нет сомнения, что старые инстинкты будут ими сохранены до тех пор, пока среди уклонений этих инстинктов не прокипеіся
такое, которое будет совпадать с установившимися традициями. Когда
это случится, то, в борьбе старого инстинкта с новым, последний одержит
победу, так как будет иметь поддержку в разумных способностях. Тогда
традиции (социальная наследственность) превратятся в инстинкт.
Графически процесс этот можно представить так (рис. 9):
и. п.
инстинкт, в котором В представляет тип, С я А
его
колебания, Р. С.
разумные способности. Линия поведения пойдет
не по и. п.
Р, как бы следовало, а под влиянием разумных способностей
по линии и. п.
С
т.
Рис. 9 показывает момент
развития, когда линия поведения
животного под влиянием разумных способностей (N
Ж. п. Р. С.)
не совпадает
ни с типическим
инстинктом
(В) ни с его уклоненых винтовок: из

—

—

—

—

—

—

—

—

ниями

(А

и

—

С).

случай, когда слоны, руководясь разумными
собностями, избрали местом жизни лес, вместо равнины.
Таков

именно

ІО

спо-

когда
уклонение
инстинкта
Ж. п. Р. С. Стимулированное этим новообразовавшимся уклонением
и. п.
D
тоже
не совпадает с поведением, стимулируемым
разумными способностями,
но ближе
к
нему.
Поддерживаемое
раз) иными способностями
уклонение это поведет за собой ликвидацию первоначального уклонения С, как это показано на
рис. 10.
Дальнейшее приближение новообразования
D к линии поведения Ж. п.
Р. С. может
закончиться их полным совпадением (рис. 11).
Этот момент эволюции и будет моментом, когда традиции из наследственности
традиционной могут превратиться в наследственность биологическую.
в

Рис.
сторону

С

момент,

показывает

подвинулось

к

линии

—

—

—

—

55

—

Остается

—

значение
разумных спомогущего оказывать влияние на "
инстинкты, чрезвычайно ограничено и наблюдается лишь у высших
из них.
У человека, вследствие чрезвычайного
развития его
разумных способностей, традиции, предания, верования, поэзия,
наука
все это, многоразлично передаваемое от одного
поколения
V
к другому
(социальное наследство), играет огромную роль в созидании психических свойств индивида, групп, рас и народов.
Под
влиянием разумных способностей
инстинкты человека модифици- и
руются чрезвычайно разнообразно, а с этим вместе угнетающая
и подавляющая роль разумных способностей
становится тем более

собностей,

в

у

отметить,

что

качестве

фактора,

животных

—

значительной,
инстинктов

от

дальше

чем

своего

отстоит

модификация

и

трансформация

первоисточника.

\/
ju

Т.е.

-------------------

-

ИГ u,.n

—

>•

Рис. 11.

Само собою разумеется,
не

тем

же

что

процесс

начатых

перемен может

достижений; что это последнее
путем будет подвергаться дальнейшим переменам, которые If

останавливаться

на

одном

из

у человека могут достигнуть таких далеких от первоисточника
результатов, что многими авторами источники эти вовсе и не
подозреваются.
Примером, иллюстрирующим сказанное, могут служить модификации и трансформации инстинкта страха, о которых я говорил
уже

в

связи с инстинктами

Прилагаемые

графики

и

эмоциями.

дают

ясную

картину

этого

процесса у

животных.

На графике, рис. 12, мы видим, как инстинкт страха у животных, обозначенный черным четырехугольником Ж. С, модифицируясь под влиянием разумных способностей, все с большим и большим их участием, приводи? сначала к наследственной боязливости
{бо), в которой на большую долю инстинктивной природы (а-Ъ-с-д)
приходится небольшая доля участия разумных способностей (Ъ-с-е).

—

56

—

наследственная осторожность (ос) с инстинктами
уже меньшего участия (а 2 Ъ„ с 2 д^) и разумными способностями
большего участия (Ь 2 с 2 е 2 /2 ), чем в явлениях боязливости; еще
далее следуют наследственная подозрительность (по) с инстинктами
(а 3 b s с 3 (?з) и разумными способностями Ь 3 с 3 е 3 f3 ;
и, наконец, наследственная недоверчивость (нд), с инстинктами
а і -Ъ1 -с і -д і и разумными способностями
Ь 4 -с 4 -е 4 -/4

Далее следует

-

-

-

-

-

-

-

-

-

-

-

-

.

Рис. 12.

У человека процесс идет еще дальше, с большим и большим
участием разумных способностей, с меньшим и меньшим участием
инстинктов.
Я не могу отметить все этапы этих перемен; укажу
лишь на некоторые из них (рис. 13).
С. Ч.
страх человека перед человеком,
в котором на долю
инстинкта а$-Ь 5 -Сй-(1 5 приходится
Ъ й -с в -^-с 5 разумных способностей.
О. О.м.
страх общественного
мнения, с отношением этих
способностей, как a 9 -be-c-ed e к b e -e e -fe -Ce.
С. Со.
страх совести;
с отношением (a-rbn-Ci-dn) к(Ьге 7 -/7-Сі).
С. См.
страх смерти,
и т. д.
С. м.
страх всего нового, страх всяких перемен и т. д.
—

—

—

—

—

—

—

—

—

57

—

как модификации страха
отходят все далее и
первоисточника (И. С), элемента инстинктивного в них
становится все меньше, а разумных способностей все больше, пока
наконец, в том этапе модификации, которая проявляется в страхе
ко всему новому (С. м.),
на долю инстинкта приходится такая же
малая доля (ав-Ьц-Сэ-^э),
какая приходилась в первом зтапе моди-

Но мере того,

далее

от

Рис. 13.

фикации (бо)

фикации
Из
страха

па

—

приходилось

сказанного
тем

легче,

разумных способностей

долю

(&9-С9-е9-/э)

последних

само

столько

на

долю

собою

же, сколько
инстинктов

понятно,

чем дальше данная

что

в

ф-с-е);
первом

(а-Ъ-с-сІ).
борьба с

модификация

а

на

этапе

долю
моди-

инстинктом

от своего

Церво-

большее
участие в ней приходится на долю
разумных способностей.
Таким образом, на вопрос о том, наследуются ли индивидуально
приобретенные признаки, сравнительная психология отвечает двумя

источника

и

заключениями:

чем

—

yf

58

—

1) Признал правильным учение генетиков, по мнению которых
приобретенные признаки не наследуются, ибо для этого необходимо
образование новых ген, а на образование это ни среда ни индивидуальные приобретения влияния не оказывают;
2) С тем вместе, однако, данные нашей науки дают основание
полагать, что и индивидуальные
приобретения, обязанные своим
происхождением разумным споссбностям, даже у животных могут
оказывать влияние
тения

перемену признаков
способностей
низшего

на

психических

трансформации.
3) То обстоятельство,

не

только

типа,

но

путем угнепутем их

и

перемены эти, с прекращением соили
разумных способностей,
более или менее
животное возвращается к своим
первоначальным признакам,
ничего не изменяет в огромном значении самого
факта возникновения перемен, приобретенных этим
путем, так как, в случае длительного и непрерывного воздействия
указанных факторов, значение и роль приобретенных перемен ничем не отличается от значения и роли
перемен, образовавшихся
вследствие возникновения новых ген, т.-е. путем биологической
ответствующего

что

воздействия среды
скоро исчезают, и
—

наследственности.

обстоит дело у животных.
роль и значение разумных способностей неизмеримо
больше, чем у животных, вследствие чего, казалось бы, мы
У имеем право полагать, что разум в человеческом обществе, в качестве фактора,
обусловливающего правила поведения, а с тем
вместе
и
прогрессивной
эволюции
культуры,
должен
играть
V Так

У

человека

—

решающее

значение.

Сравнительная

учит нас, однако, что этого нет, и
во-первых,
ограничена,
и
во-вторых,
лежит не там, где ее нередко предполагают.
Ограничивается эта роль разумных способностей данными двух
ш категорий:
во- 1-х,
наследственностью
структуры головного мозга,
у! т.-е. такой биологической наследственностью, с, котор о й акт ивная
I борь ба не возможна ; и, во-2-х, наследственностью социальной,
т.-е. тон психологической
средой (или коллективной психологией),
\ (которая
оказывает на развитие
разумных способностей огромное,
иногда подавляющее влияние. Чтобы не оставлять этого утверждения
голословным, я, в разъяснение его, остановлюсь на одном из
таких проявлений
разумных способностей, которое является наиболее ярким проявлением
их
независимой
от
наследственного
влияния деятельности,
на том, что назытают миропониманием.
Огюст Конт в своей позитивной философии на пути эволюции
миропонимании отмечает три основные периода, преемственно друг
друга сменяющих, это
фетишизм, метафизика и позитивизм. Смена
эта происходит
отнюдь не в том смысле, разумеется, чтобы все
данное общество или народ держался одно время фетишистского

\/что

у

L

роль

этого

психология

фактора,

—

—

—

59

—

миропонимания, потом стал держаться метафизического и наконец
научного. Этого нет не только в целом обществе или народе,
;
—

быть даже у отдельного человека: в одной области
мысли рн может -.обладать научным, в другом
метафизическим
миропониманием, в третьем оставаться фетишистом. Таким был,
напр., выдающийся ученый сотрудник Дарвина Уоллес: крупный
ученый в области биологии, метафизик в объяснении целого ряда
психологических явлений и спирит.
Последовательность указанных Ог.
Контом периодов миропонимания надо понимать в том
смысле, что там, где смена их происходит в условиях естественного эволюционного процесса, она всегда совершается в том порядке,
в каком это им указано 1 ).
Совершенно понятно, однако, что смену их мы можем наблюдать не там, где жизнь, вступив в свои нрава и
захватив людей
в свои цепкие руки, заставляет их переносить центр своих интересов из области вопросов того или другого миропонимания
в
область практической деятельности, поглощающей все их
силы, а там, где эволюция умственных способностей совершается
более или менее нормально и не так подавляется злобами
дня и заботами о материальных запросах жизни: в детстве и
этого может не

—

■

^

—

молодости.

Здесь мы встречаем смену этих двух периодов, фетишистского
метафизического, совершенно определенно.
В общих чертах эволюцию эту можно представить себе в следующем виде. Наблюдения над развитием способностей разумного
типа у высших антропоморфных обезьян,
принимая во внимание
новейшие исследования в этой области (Яеркса, Торндайка, Гогарта,
Кёлера, Ладыгиной- Коте) и устраняя из них противоречивые
и

получим ряд этапов развития, о которых уже было
Способности эти развиваются, осложняясь, g
с
одной стороны, путем дифффренцировки, а с другой путем '
ассоциации по смежности (места, времени, обстоятельств).
Что касается до ассоциаций по аналогии или по сходству, то,

моменты,

говорено

—

в

мы

своем, месте.

—

согласно мнению одних,

других,

вопрос

этот

они не

наблюдаются вовсе;

определенного

ответа не

имеет;

по

мнению

по

мнению

') Совершенно попятно поэтому, что для данного народа данной эпохи
кулугурпо-іісторнческого развития мы встречаем все три миропонимания
одновременно; в лучшем случае речь может итти лишь о преобладании того
пли другого из них.
В Италии и Испании, напр., преобладающим можно
прпзнать миропонимание фетишистское: в Германии ХУЛІ-го и начала
ХІХ-го века преобладающим было миропонимание метафизическое. Такого
народа, в котором преобладающим было бы миропонимание научно-£0*3ит!!г,пое,Ш""^емле ОТЩГвдпеііге==ш^зЩаад:«!.- _Зато наблюдШотся народы;у которых ~міір*о"Ьонпманпе представляет такую смесь неясных отрывочных
взглядов, что люди даже не замечают этой пестроты их, и миропонимания
эта существуют бок-о-бок друг с другом,
не вызывая
ни протестов ни
возражений.

^^.

—

60

—

третьих, способности эти имеются, но факты, на которых мнение
это основывается, весьма проблематичны.
Говорить о фетишизме у животных (собак и обезьян), как это
делают, некоторые авторы, очевидно, не приходится.
У ребенка эволюция способностей разумного тина идет таким же
» путем, но
отличается тем, что у них очень рано проявляется способность к

„сближению"

времени,

лвлфний,
друга,

но и

по

а затем и

но

которые

не только по

сходству

и

случайным обстоятельствам места и
предметов, действий,

аналогиям таких

понятий, которые
на

самом

деле

не только отстоят далеко
ни

сходства

не

друг

от

имеют, ни осно-

для аналогии
не
представляют.
Сближения получаются
поэтому иногда совершенно нелепые.
Последние с дальнейшим
развитием разумных способностей
исправляются, частью путем
случайным, частью путем устанавливающихся более правильных
сочетательных
связей, благодаря
возникновению
(с развитием
языка) вопросов: „почему?".
Piaget в статье своей „Le langage et la pensee chez renfanfc" l )
указывает, что первые „почему" скорее порядка эмоционального,
чем умственного или интеллектуального;
но что скоро от простого
эмоционального
любопытства ребенок переходит к любопытству,
ищущему причины.
Этот процесс перехода совершается медленно
и. сопровождается
бесчисленными ошибками, вследствие временных
и неправильно установившихся сочетаний,
которые исправляются,
поскольку пределы познания ребенка это позволяют.
Совершенно понятно, что, когда ему приходится объяснять
.явления природы,
то объяснения эти,
как говорит
Piaget, получают характер
антропоморфизма; причина явлений смешивается
с
умыслом кого-то, кто эти явления или предметы вызвал или
сделал так, как будто природа была произведением чьего-то наV мерения или мысли, которые ребенок постоянно ищет.
Отсюда
миропонимание ребенка неизбежно является подлинно фетишистским и не может быть иным: его мозг не может
работать иным
путем, в какие бы условия жизни и воспитания его ни ставили.
И это потому, что мозг таков, что делает своего обладателя эгоцентричным: такова его конструктивная установка.
Этим и объясняется, между
прочим,
почему
ребенок говорит, когда он
один.
Даже тогда, когда он не один и когда имеет вид говорящего
слушающему, он, по справедливому указанию Piaget, произносит
монолог,
который автор называет „коллективным монологом" и который, собственно, ни к кому не относится.
Ребенок
говорит громко для
себя перед
другими.
Присутствие
других служит только возбуждением.
Эта форма говорения, по
автору, составляет 30% у детей от 6 до 7. лет, а говорение
вания

'

—

эгоцентрическое—

') Цпт.

но

50%.

„L'Aiiuee Psychologique"

за

1923

г.

_

—

61

—

И вот особенно интересные указания: когда ребенок слушаеч ,
делает усилие не для того, чтобы войти в мысль говорящего,
но для того, чтобы ассимилировать то,
что он
слышит, со своей
точки зрения, со своим ранее
составленным
мнением.
Анимизм
ребенка от 3—7 лет является логическим следствием этой устато

новки:

„мяч

—

знает, лист

—

хочет,

озеро

—

у

делает".

С 7 лег речь ребенка становится на путь, ведущий его к иной
ее роли, а его „почему?" мало-яо-малу
приобретает иной смысл,
его нелепые сочетания исправляются, его мнения выравниваются,
и к периоду половой
зрелости его конструктивная установка полу-

форму законченного для логического мышления аппарата.
Итак, фетишизм, как миропонимание, в одной своей части,,
которая обусловливается структурой
головного
мозга и
вытекающего из этой структуры механизма работы его коры,— является
биологически наследственным; в другой же своей части,
той, которая определяет содержание и характер фетишизма, мирочает

к

—

продуктом социальной
наследственности, т.-е. той среды, в которой развивается ребенок.
Отсюда сами собою вытекают и следствия такого положения
дела: мы, руководясь нашими разумными способностями, можем без
особого труда оказывать влияние на содержание фетишизма
ребенка, как явления, приобретаемого индивидуально, но мы совершенно бессильны в своем влиянии
на
фетишистское миропонимание

это

является

обусловливаемое структурой головного мозга.
фетишистского обратимся теперь к миро-р
пониманию
метафизическому.
Стерн в его „Ueber die Entwicklung der Idealbildung in
reifenden Jugend" *) считает для людей в периоде половой зре.
метафизическое миропонимание инстинктивным, т.-ф. б и
понимание,

От миропонимания

гически

Было

наследственным.

что
к этому
периоду жизни конструктивная
установка ассоциационных путей коры головного
мозга
данными
опыта и научения, т.-е. индивидуальных
приобретений, получает
если не завершение, то определенную закономерность. Это значит,
что в области явлений, с которыми человеку данной общественной
среды приходится иметь дело, сближения детского возраста, неправильные, а часто нелепые, устраняются
и
получают характер і*»
ассоциаций, соответствующих правилам логики и здравого смысла
этой общественной среды.
Для решения вопросов повседневной жизни данному субъекту
этих руководящих факторов
поведения бывает достаточно, чтобы
сделать его поведение соответствующим требованиям коллективной
психологии той общественной группы,
которой он, субъект этот,
обязан установкой своего ассоциационного аппарата, так как и пути,

сказано,

') „Zeitschr. fur Pedol.

u.

Psych." 1923

г.

62

—

—

которыми совершается его умственный процесс, и материал, которым
этот процесс располагает
даны в достаточной мере для решения
—

Л[еадач повседневной жизни.
г jW> Миллионы__лю дей так- именно
тажтБ"-^

и живут, не чувствуя потребности
вопросыГ совокупностью ответов на которые

решать

определяется миропонимание.
Но в тек общественных группах, в которых вопросы эти поднимаются,
одних только установлений ассоциационных путей недостаточно.
Необходим еще такой материал, пользуясь которым
можно было бы установить
правила поведения в области мысли,
столь же соответствующие своему
назначению, сколько ему соответствует материал повседневной жизни для установления правил
поведения в области практической деятельности.
Неизбежным следствием такого положения вещей является то,
что люди, достигнувшие половой зрелости
и выработавшие в себе
к этому времени надлежащие ассоциационные пути, задаваясь вопросами, слагающими
миропонимание,
становятся в необходимость
либо заняться приобретением материала для этого миропонимания, с неизбежными его „исканиями" в разных областях
научного знания, либо, за отсутствием такого материала, заниматься
„умствованием", рассуждениями и всем тем, что характеризует
—

метафизический
меняет

ный к

вёдРг

„

образ мыслей",

котором

в

фо рмяігьнпя тгпгртя

за-

научное знание. И г это совершенно естественно' прияд пряптояжгк-тогитаский 'аппарат, "без знания, так ж е_неизбежио

к

^

ШТ афиж95скому

миропон иманию, ка к апп арат с ко нструк-

миропониманию фетииной характер, чем
"Ітииравовим-ании фетишистском: в то время, как последнее имеет
в своей
основе
биологически-наследуемые процессы умственной
деятельности, миропонимание метафизическое представляет собой

установкой

тивной

шистскому,

не

практической

ным

отбором,

лишь

того,

которой

имеет,

и

результат

факты

ли

прочим,

что

это,

однако,

одной

повод

не

она

что

никакого

метафизическое

только

на

он

наследготова

и

естествен-

недостает

имеет.
и

в

данном
миропониманию не
представляет собою

каждом
к

мировоззрение

социальной наследственности?

полагать,

что

не

совсем

так,

и

Некоторые
вот,,

между

каком основании.

Исследования американских ученых
о

аппарата

приспособлялся

отношения

Pyle, Lorau'a, Phillips'a, Fergman'a)
вопросом

социальной

биологически унаследованные, апригением
знания, к которым биология,

случае

дают

мозгового

составляет не

V обретенные человеческим
говоря вообще, прямого отношения
частном

сколько

установка

жизни, к

к

носит

закончена; решению задач миропонимания

что

Значит

ведет

эта

биологической,

столько

ственности; биологическая
для

ребенка

неизбежность

хотя

результат

мозга

большей или

меньшей

(Woodworth'a,

Ba'ldwin'a,

других, занимавшихся
одаренности белой и цветных

й многих

63

—

рас, приводят

заключению,

к

—

субстрат интеллектуальных

что

собностей наследственен в большей степени, чем
предполагают.
Вот наблюдения (P. S. Whitnay), которые об
ствуют

этом свидетель-

(по школьному материалу *);■

[Степень интеллектуальности.

Очень высокий

Высокий

f +

(

Низкий

% детей
белой расы

0,5
1,7

4,1
8,0

і

..............

—

I

19,4

23.0

!

30,4

17,1

[

31,6

7,0

:

...............

................

во

внимание эти

внимание,

что

вливаются, повидимому,

деятельности, являясь,
ственными,

15.0

25,0

...............

..................

Принимая

4,6
11,8

...............

0

Очень низкий

нимая во

% ДетеіІ
цвети, рас

.................

Средний \

ского,

спо-

обыкновенно

это

данные,

субстратом

а

коры

определенные

и

другой стороны, при-

с

головного

обуслоумственной

мозга

склонности

образом, в такой же мере наследсубстрат миропонимания фетишист-

таким

как наследственен

хотя

иной

в

путей,

области явлений;

там

—

в

области установки

самой структуре коры головного
мозга,
принимая во внимание эти данные, мы получаем основание
утверждать, ч то проявление разумных способностейдеятельности,
связанной с миропониманием^далеко пе так свободно, как.это .кажется:
ассоциативных

а

здесь

—

в

—

оно

зависимости и

стоит в

наследственн оме і [ ,
являютс я

лишь

т.-е.

от

крайние

t

от

биологической

среды. Свободными
элементы

общо

и

от

от

ее

социальной
воздействия /
в торых
одни у

пр ьдоТаШёіШ дегенератами^ а другие
людьми" Гениальными-или/
ігсклю чТТтёАьно одареннШІИ.
Численность тех и других относЯтельнд
—

ничтожна ") и

крайними элементамипервой

') P. S. Whitney,

категории коллективная

в статье своей „Intelligence levels and schoo lachievement
coloured races in U. S.", приводит в этом отношении
весьма поучительные данные,
основанные
на исследовании
десятков
тысяч детей. Мы узнаем из его работы, между прочим, следующие статистические данные: 1) 99,5% детей белых S -лет превосходят по своим умственным способностям 8-летних детей цветных рас, 2) 95,7% детей белой
расы 9 лет превосходят детей цветных рас 10 лет.
2 ) Здесь интересно припомнить, во-1-х, что Дарвин, с детства обнаруживавший склонность к естествознанию, будучи в классической школе, занимался химией, несмотря на отрицательное отношение к этому занятию его
групповой (школьной) психологии, за что получил кличку „Газ" от товарищей и выговор от директора: естественная симпатия оказалась силь-

of the

white

and

j

—

7І

психология

64

—

борьбу,

ведет непрерывную и упорную

а

то, что дают

быть
ассимилировано
в условиях данного места и времени, удерживается
коллективной
психологией масс й представляет собою те ее приобретения, из
которых слагается социальная наследственность, активно созидающая прогрессивное развитие народов.
Отсюда становится ясным, к чему сводится роль разума в травеV формации психических способностей
И^Тв процессе
культурной
люди

.-

ума

выдающегося

н

что

может

^d^-

эволюции.

\

Принимая во внимание :
у
а) что принцип генетиков, пепсоторому „нет новых свойств без
новых ген", должно считать ваучяо установленным,
что, стало-быть,
индивидуально приобретенные признаки (морфологические и функ-

/

-

—

циональные) не наследуются;
б) что одновременно и параллельно
может

оказывать

влияния

на

половые

с

этим

клетки

окружающая среда
и

образом

таким

перемене признаков, которые, не будучи
наследственными в прямом биологическом смысле этого слова (так
как с прекращением воздействий, коими были вызваны, более или
менее скоро
через 2
3 поколения
исчезают), имеют огромное
принципиальное и практическое значение ;
в) что этой средой в человеческом обществе является среда
психологическая,
т.-е. коллективная
психология (групп, классов,
сословий, общественных организаций), способная вызывать перемены
в психологиях
индивидуальных, которые, в случае
длительного
влияния, могут превращаться в т. наз. социальную наследственность, и что последняя, не будучи
биологической, способна, вследствие своего непрерывного и длительного влияния,
обусловливать правила поведения, по своему значению отнюдь не
менее принудительные, чем правила, вытекающие из наследственности
биологической,
причем коллективная психология
играет
здесь совершенно ту же роль, какую играет естественный отбор
в явлениях биологической
наследственности: она удерживает признаки, соответствующие данному состоянию общественной культуры,
и устраняет несоответствующие
ей; и, наконец,
г) что биологическая наследственность (устанавливающая ассоциационные пути и структуру головного мозга) и наследственность
социальная в такой мере предопределяют поведение людей данной
общественной группы, что за пределами воспитательного воздействия (т.-ф. социальной наследственности)
стоят лишь дегенераты
и
гениальные
люди (из этого обстоятельства,
между прочим;
открывает

возможность

—

к

—

—

■

общественной среды. А во-2-х, что этот гениальный ученый
анкете, которую его, в числе других ученых Англии, просил занолнлть
Фр. Гальтон, на вопрос (6-й): „Считаете ли вы вашу научную склонность
и симпатию к евсей специальности
врожденной?"— ответил: „несомненно
нее влияния

в

f

врожденной".

65

—

—

самый важный и
на
первый взгляд кажущийся
аргумент в защиту лозунга : „назад к инстинктам,
так как они наследственны
и потому
не ошибаются,
а разумные
способности, в качестве индивидуальных и потому свободных,
вводят людей в заблуждения",
на
самом
деле аргумент не за
этот лозунг,
а против
него, ибо разумные способности вовсе не
так „свободны", как это полагают сторонники лозунга, и эволюция
их не менее закономерна,
чем эволюция инстиктов,
они только
сложнее, и потому „законы", управляющие этой эволюцией, обна-

следует,

что

убедительным

—

—

руживаются труднее).

Принимая

роль разумных способностей
собою сводится к следующему:
'
1) Обладая способностью угнетать психологические способности
низшего порядка, разумные способности, длительно и непрерывно
воздействуя в одном направлении, могут привести к тому, что
перемены в психических способностях низшего типа, путем новообразования соответствующих ген, удержатся естественным образом, j
при' поддержке разумных способностей, и таким образом из вре-і
ионных и условных превратятся в постоянные,
биологически на-/
в

во

внимание

установке правил

это,

все

поведения

сама

следственные, видовые признаки.
2) У человека к этим возможностям присоединяется еще другая:
разумные способности, воспитываясь на материале, который им
дает психологическая среда (коллективная психология групп, сословий и классов)
в свою очередь
являются элементом, созидающим эту коллективную нсихологию.
3) Их роль в этом отношении может быть и положительной и
отрицательной ; но в конечном итоге содид^ындй__отбогд^как аналог
отбора естественного, неизбежно приведет к ликвидации отрицательных сторон эволюции,
как он это
сделал в прошлой человеческой культуры.
В сторону
психологических
перемен, перевоспитывающих психологические
типы,
на
которых
держится весь общественный строй и вся культура человечества,
должны быть направлены все усилия творческой мысли и активности людей,
стремящихся принимать
участие в строительстве
—

жизни.
*

*
*

/■Когда речь будет
•увидим,

что

на инстинкты в

раздо более
их

об эволюции по смешанным линиям *), мы
способности оказывают влияние не только
простейших проявлениях, но и на явления гоитти

разумные
их

сложные,

координации

друг

влияя

с

на

модификации

этих

инстинктов

другом.

О См. VII выпуск „Этюдов*.
В. Вагнер. VI.

5

и

(

—

о

66

—

Прилагаемый график (рис. 14) дает нам схему таких перемен,
подробнее я буду говорить ниже, в связи с эволюцией

которых

питания, размножения и самосохранения.
На графике показаны:
И. Л.
инстинкты питания,
И. Р.
инстинкты размножения,
И. С.
инстинкты самосохранения,
Р. С.
разумные способности.

психологии

—

—

—

—

9.С

Рис. 14.

Модификация инстинкта питания (Ж. П.) а, кроме перемен
d-k-i, дала в координации с модификацией инстинкта размножения
(И. Р.)
Ъ
начало
новому
виду психических
спосфбностей е; а модификации Ь и /, под влиянием разумных способностей, дали начало модификации д.
Эти новые виды модификаций, подвергаясь дальнейшим пере—

*" '

—

'

более и более сложным, в конце концов могут притакому бесконечному разнообразию психологических процессов, которые поражают исследователя
психологии
культурной

менам,
водить

все

к

67

—

~7

которые требуют не одного
І0Г0
пути и метода исследования, а совместной работы всех
их; требуют потому, что психология
это современный сфинкс:
его или надо познать, или придется умереть...
J
По вопросу о роли разумных СИіггиб н о с т ф й в эволюции
человечества, на основании данных биологии и сравнительной пси-

части современного

(какого-либо

человечества

и

—

j

хологии,

я

образом формулирую

таким

свои заключения:

1. 8а«ави-&ц)логяи -ОтдюдЬ— ві— дред(^вляіот_ ^юДша^законов,
по

которым

их

необходимо знать,

дол жна

прогрессивная

итти

знать

и

_

э в олюция

человечества:

харяіщо^_ш отнюдь

того,

не для

было следовать.
Напротив.— во многих
случаях законы биологии нужно знать только для того, чтобы
бороться с ними. История культуры в сущности есть история
борьбы с этими законами во имя требований разума, а чтобы
чтоОы

им

бороться

с

всегда .нужно

надеждою

на

успех, надо хорошо знать,

с

чем и

с

кем

имеешь дело.

2.

Оспаривать

значение

разумных способностей в прогрессивной
4"1

эволюции можно лишь путем

субъективной

турно-исторического процесса;
данными точного

попытки

всегда

знания

куль-

оценки явлений

обосновать

оказывались

это заключение

неудачными;

самые

призывом назад, к прошлому,
назад, по испытанным трафаретам и проложенным путям.
3. Объективные данные учат нас иному; они учат тому, вопервых,
а) что разум обладает способностью подчинять себе пеихиче-*! А
ские способности низшего порядка
и
при известных условиях
трансформировать их. Во-вторых, данные эти учат нас,
'z. і
б) что разумные способности оказывают огромное влияние не
только на психику, но даже на трансформацию животных форм.
4. Оба эти обстоятельства, свидетельствуя о мощи разумных ]
способностей в прогрессивной эволюции, с тем вместе свидетельствуют, разумеется, и о том, что разумные способности являются
фактором этого прогресса.
5. Из того обстоятельства, что человечество, руководясь ими,

же заключения всегда заканчиваются

—

j

счепь часто делало

пагубные ошибки,

способности обанкротившимися
если бы кто-нибудь, указав на то,
эти

—

и
не

что

вследствие

этого считать

более основательно,
животные,

»(Д<Н

чем

]) КА м 8

поставленные

трудные положения, из которых инстинкты I
указать им выход, руководясь указаниями
разума, часто гибнут, умозаключил бы отсюда, что разум у них
не годен служить критерием поведения,
вследствие чего они""
всегда должны следовать указаниям инстинктов, которые никогда
переменами среды

в

оказывались бессильными
—

не

обманывают.
Необходимо помнить,

ных низших

ступеней

обслуживать

инстинкты,

что если

эволюции
то

у

разумные способности у
служат для того лишь,

высших

они в

одних случаях

живот-

чтобы
руко-

—

5*

—

68

—

других
заменяют их; так бывает в тех случаях, когда
инстинктов, для решения вопроса, оказывались недостаточными.
Если животных какого-либо вида заставали такие
перемены среды, которые неизбежно вели их к гибели, а разумные
способности из десяти случаев в девати приводили их к гибели
и лишь в одном
к благополучному
выходу из положения, то это,
разумеется, не дает права утверждать, что разум, как крцтерій
поведения, обанкротился, так как в 90% повел животных к гибели
и лишь в 10% дал возможность пережить неблагоприятные
перемены
среды.
Утверждать этого нельзя потому, что инстинкты,
прежде чем превратиться в полезное знание, ирошли не десятки,
а сотни, быть-может, тысячи уклонений, которые вели их обладателей к гибели.
Пережившие виды животных, как я уже упоминал об этом,
представляют лишь ничтожное количество сравнительно с погибшими
в процессе сюего
рода „essais et erreurs" на пути своего
развития.
В нашем распоряжении
имеются
факты, которыми
твердо устанавливается, что виды животных, одаренные разумными
способностями, хотя бы и ценою ошибок, в конце концов переживали, а животные, не одаренные ими,
гибли.
Э іого факта совершенно достаточно для того, чтобы утверждать,
что в прогрессивной
эволюции животных разумные
способности играют такую роль,
что если бы
их не было,
то прогресс,
на известной
ее стадии,
не мог бы иметь места.
6. Роль разумных способностей в культурной
эволюции человека неизмеримо
разнообразнее и сложнее, из чего само собой
следует, что число ошибок, которые он делает, руководясь этими
способностями,
неизмеримо больше.
Если же, несмотря на это,
„банкирская контора культур но- исторического процесса" сводит
свой баланс не с убытком, а с прибылью, тем самым свидетельствуя, что дела ее идут правильно,
то говорить
о банкротстве
разума, еще того менее о банкротстве науки, нет ни малейшего
водят,

а

в

—

показания

—

основания.

В. А. ВАГНЕР

ЭТЮДЫ ПО СРАВНИТЕЛЬНОЙ психологии

ВОЗНИКНОВЕНИЕ

И

РАЗВИТИЕ

ПСИХИЧЕСКИХ

СПОСОБНОСТЕЙ
=

В 11 выпусках

:

'( Выпуск 1-й. Донервная

жизнь. 51 стр. С 3 рис. Ц. 40 к.
Содержание; I. Донервная жизнь (Protozoa); субъективный
метод ее изучения в связи с открытием у инфузорий „нервной си-

стемы' и .головного мозга".
II. Жизнь простейших животных с точки
зрения их физико-химической структуры.— III. Объективный биологический метод изучения простейших животных на основе эволюционного учения, а) Таксисы простейших животных в связи с их
питанием, б) Таксисы в связи с их самосохранением, в) Таксисы
в связи с их размножением. IV. Общие вопросы, выдвигаемые
изучением донервной жизни, а) Механическая гипотеза развития и автогенез.
V. Продолжение, б) Раздражимость и реакция. Психоплазмическая и психонервная жизнь на базе жизни донервной.— VI. Заключение.
—

—

—

\і

Выпуск

2-й.

Ц. 35

Нервная

допсихическая жизнь. 47 стр. С 8 рис.

к.

Содержание: I.

Физико-химическая теория в приложении
обладающих нервною системою.—
II. Генезис нервной системы. Рефлекторный процесс в определении
одной группы физиологов и распространительное толкование термина
в определении другой их группы.— III. Философский монизм в толковании жизнедеятельности животных с рефлекторным типом строения
нервной системы. IV. Объективный метод исследования животных
с нервной допсихической жизнью.— V. Общие вопросы, выдвигаемые
изучением этой последней. Гамлет и Анна Каренина в свете рефлекк

жизнедеятельности животных,

—

торной

\И

гипотезы.

ыпуск 3-й. От рефлексов до инстинктов высшего типа
у человека и их значение в жизни последнего. 82 стр.
С 31 рис. Ц. 90 к.
Содержание: I. Вместо введения.— II. Инстинкты и рефлексы.
—

III. Учение об
и

ее

элементарных инстинктах.— IV. Эволюция

законы.—

V.

Могут

ли

инстинкты

морфологических перемен.— VI. Могут

ли

изменяться

инстинктов

под

влиянием

инстинкты изменяться

под

психологических?
VII. Отношение инстинктов
человека к инстинктамживотных.
VIII. Общие вопросы, выдвигаемые
изучении инстинктов, а) Надлежит ли человеку вести борьбу с инстинктами? б) Прочны ли завоевания разума в борьбе с инстинктами?
влиянием

перемен

—

—

Цена 80

коп.

Выпуск 4-й. От рефлексов

до эмоций высшего типа у жичеловека. 84 стр. С 18 рис. Ц. 90 к.
Содержание: I. Литературные справки.
II. Доэмоциональная

вотных и

—

III. Генезис и эволюция наиболее типических эмоций
у позвоночных животных, проявляемых в языке, выразительных движениях и музыке.— IV. Трансформация
эмоций под влиянием разумных
способностей.— V. Эмоции у человека, а) Речь и выразительные движения.— VI. (Продолжение),
б) Музыка.— VII. Роль эмоций в жизни
современного общества и их судьба.
животных.—

жизнь

Выпуск

5-й. От рефлексов у животных до разумных способностей высшего типа у человека. 77 стр. С 22 рнс.

Ц. 90

к.

С оде ржание:!. Возникновение разумных способностей.— II. Эволюция разумных способностей
у беспозвоночных
животных.— III. Эволюция
способностей
разумного типа у позвоночных
животных.—
IV. Способности разумного типа у человека; их отличие
от таковых
У

ВЫСШИХ

ЖИВОТНЫХ:-

Выпуск

6-й. Разум, как критерий правил поведения человека. 68 стр. С 12 рис. Ц. 80 к.
Содержание: I. Разум, как критерий правил поведения человека, а) Отрицательное
решение вопроса на основе данных философии и истории.— II. (Продолжение),
б) Отрицательное решение

вопроса

на

основе данных точного

знания.—

III.

(Продолжение), а) Поло-

истории и филоIV. (Продолжение),
б) Положительное решение вопроса на
основе объективных данных сравнительной
психологии,
а) Разумные
способности
как фактор
трансформации
организмов.
V. (Продолжительное

софии.

решение

вопроса

на

основе

данных

—

—

жение), б) Разумные
ческих

Дыпуск
и

способностей

низшего

фактор

трансформации

психи-

типа.

7-й. Эволюция психических способностейпо чистым
Психология питания, ее эволюция и достижения
человека. Итоги этой эволюции.

животных и

Выпуск 9-й. Эволюция
и

как

смешанным линиям.

Выпуск 8-й.
у

способности

человека.

чувства и
ринство и
у человека

психологии размножения

Две стороны

б)

эволюция

семья
и

у

явления:

ухода

животных.

а)

за

у

животных

эволюция полового

семейством. Математеринства

Эволюция

ее итоги.

Выпуск 10-й. Эволюция психологии самосохранения, от
психо-физиологических приспособлений до возникновения

постоянной общественности у

животных.

Ее

эво-

люция и итоги.

Выпуск 11-й.
.

Генезис и эволюция общественности у человека; направление ее пути, пройденные этапы и дости-

жения.