С.М.МАЛХАЗОВА
МЕДИКО-ГТЮГТАФИЧЕОКИЙ
АНАЛИЗ ТЕРРИТОРИЙ:
КАРТОГРАФИРОВАНИЕ, ОЦЕНЬСА,
ПРОГНОЗ

В монографии рассматривается методология медико-географического анализа территорий.
Освещены теоретические основы и практические приемы оценки и картографирования
взаимосвязей и отношении между состоянием здоровья населения и особенностями
географической среды. Особое внимание уделено медико-географической оценке ландшафтов,
моделированию пространственной структуры ареалов прнродноочаговых болезней, прогнозированию
медико-географических последствий антропогенного воздействия, оценке качества
окружающей среды по медико-географическим критериям и вопросам регионального
медико-экологического мониторинга.
Монография рассчитана на географов, экологов и других специалистов, интересующихся
проблемами медицинской геофафни и экологии человека. Книга может быть использована
также как учебное пособие для студентов высших учебных заведений.
Methodological problems of identification, evaluation and mapping of the interrelationship
between population health status and environment features. Principles and application of
medical geographical analysis of territories, including medical geographical landscape assessment,
spatial modeling of areas of natural foci diseases, forecasting of medical geographical effects of
anthropogenic impact, evaluation of environmental quality according to medical geographical
criteria, regional medical ecological monitoring, etc.
For specialists and students in geography, ecology and other sciences who are interested in the
problems of medical geography and human ecology.

ПРЕДИСЛОВИЕ
Взаимодействие окружающей среды и человека рассматривается как объект
изучения множеством наук в самых различных аспектах. Особую важность
приобретают в настоящее время исследования по медицинской географии, в задачу
которых входит поиск связей между географическими свойствами территории и
здоровьем населения (Авцын, 1972; Воронов, 1981; Прохоров, 1979;Шошин, 1962;
Geographical..., 1983;Learmonth, 1988; May, 1958; Pyle, 1979, и др.). Трудности,
возникающие при проведении медико-географических исследований,
обусловлены исключительной сложностью и глобальными масштабами системы
"окружающая среда - здоровье человека". Несмотря на усиление внимания к данной
проблеме и появление значительного количества публикаций теоретической и
практической направленности (Агаджанян и др., 1996; Атлас..., 1995; Келлер,
Кувакин, 1997,1998; Прохоров, 1996; Руководство по медицинской географии,
1993; Environment..., 1991; Environmental..., 1990; Foster, 1992; The Health of
Nations..., 1995;Geografiamedica, 1998;Metodi di..., 1998; Barrett, 1999, и др.),
многие вопросы медико-географического анализа территорий еще не решены. В
значительной степени это касается разработки принципов и методов
синтезирования медико-географической информации и получения нового знания о
пространственных закономерностях исследуемых систем с помощью математико-картог-
рафических моделей.
Предлагаемая вниманию читателя книга посвящена развитию теории и
методологии медико-географического анализа территорий как научной основы
обеспечения экологической безопасности и проведения территориально
дифференцированных профилактических и оздоровительных мероприятий.
Основное внимание обращено на разработку подходов к изучению медико-
географических аспектов системы "человек-окружающая среда", на
совершенствование методов медико-географического анализа и картографирования и их
апробацию на модельных территориях.
Во вводной части в историческом аспекте рассмотрены теоретические
основы и методология медико-географических исследований, сформулированы
основные принципы медико-географического анализа и определены актуальные
направления современной медицинской географии.

В первой части изложена сущность медико-географического анализа
природных ландшафтов. На примере наиболее эпидемически значимых природнооча-
говых и природноэндемичных болезней рассмотрены особенности
территориальной организации нозоэкологических систем, дана медико-географическая
оценка ландшафтов мира и показаны возможности моделирования пространственной
структуры ареалов болезней. Особое внимание уделено анализу
пространственно-временной активности очаговой территории.
Поскольку в тематике науки в последние два десятилетия ведущее значение
приобрели проблемы антропогенно измененной среды, вторая часть книги
посвящена медико-географическому анализу природно-антропогенных
комплексов. Рассмотрены медико-географические последствия изменения ландшафтов и
возможности их прогнозирования, представлена концепция
медико-географической оценки качества окружающей среды, основанная на использовании
показателей здоровья, предложена схема регионального медико-экологического
мониторинга.
Теоретические основы настоящего исследования выработаны с учётом
научных концепций А.Г. Воронова (1965, 1972, 1981), В.В.Кучерука (1972),
А.Д.Лебедева, А.П. Авцына (1965), А.Я. Лысенко и др. (1968), А.В. Чаклина (1977).
Основные представления автора о взаимоотношениях в системе "здоровье
человека-окружающая среда" сформировались под влиянием фундаментальных
работ по медицинской географии Б.В. Вершинского (1964), А.А. Келлера
(1983,1992), Б.Б.Прохорова (1979,1993), Е.Л.Райх (1984), Е.В.Ротшильда (1978),
Е.С. Фельдмана (1977) и многих других.
В нашей стране исторически сложилась ситуация, при которой медицинская
география организационно заняла прочное место в системе географических наук.
Поэтому методология настоящего исследования базируется на использовании
географических подходов, в первую очередь картографического метода
исследования и математико-картографического моделирования. Большую помощь при
изучении пространственных различий в состоянии здоровья человека в зависимости от
особенностей географической среды оказали принципы и методы, разработанные
отечественными географами для выявления территориальных
физико-географических и социально-экономических категорий.
В основу монографии положены результаты многолетних (1976-1998 гг.)
медико-географических исследований на кафедре биогеографии географического
факультета МГУ, научным руководителем которых в течение длительного
времени был проф. А.Г. Воронов. Для комплексного медико-географического изучения
природных и природно-антропогенных комплексов использовано большое
количество фондовых, статистических, картографических и литературных данных, а
также материалы личных наблюдений автора по многим регионам бывшего СССР
и зарубежным странам. Значительная часть исследования выполнена на основе
компьютерных технологий с использованием пакетов Arclnfo, Arcview, Corel Draw,
Digitmap, MetaQuick, Metawin и т.д.
Содержащиеся в монографии положения и выводы могут быть использованы
органами здравоохранения и департаментами природопользования для разработки
методических рекомендаций по профилактике заболеваемости и оздоровлению
территорий с учётом медико-географических особенностей территории, а также

в учебном процессе при подготовке и переподготовке специалистов с высшим
образованием географического и экологического профиля.
Пользуюсь случаем выразить глубокую признательность В.М. Неронову и B.C.
Тикунову за многолетнее плодотворное сотрудничество, коллегам, студентам и
аспирантам, принимавшим участие в сборе материала и апробации
разработанных концепций и методик, а также Б.Б. Прохорову и Г.А. Воронову за ценные
замечания при подготовке рукописи к печати.

ВВЕДЕНИЕ
История развития отечественной медицинской географии, зарождение
которой обычно относят к середине XVIII в. (Марковин, 1993), выявляет тесную связь
задач и содержания медико-географических исследований с практическими
запросами общества. Первые медико-топографические работы выполнялись
преимущественно военными врачами и были направлены на обеспечение потребностей
военно-медицинской службы русской армии. С середины XIX в.
медико-географические исследования становятся частью земской медицины и обеспечивают
общественную потребность в изучении условий быта, труда и здоровья
населения (Бяков, 1995).
В начале XX в. развитие медицинской географии, по существу,
приостановилось. Однако уже в 20-30-х годах начинает бурно развиваться краевая медицина,
вызванная к жизни политикой экономического развития народов национальных
окраин бывшей Российской империи, что помогло становлению местного
здравоохранения (Шошин и др, 1961).
С освоением слаборазвитых районов страны было связано развитие учения
академика Е.Н. Павловского о природной очаговости болезней (Павловский, 1939,
1964), разработка теории биогеохимических эндемий академиком А.П.
Виноградовым (Перельман, Касимов, 1999). Уже в годы первых пятилеток в нашей
стране был накоплен обширный материал по краевой патологии, изучены
эндемические очаги ряда болезней.
С 1943 г. в Военно-медицинской академии начали проводиться исследования
по военно-медицинской географии. Многие годы ими руководил А.А. Шошин. В
послевоенный период произошло становление и интенсивное развитие собственно
советской медицинской географии. Значительное влияние на эти процессы
оказали освоение целинных и залежных земель, развитие орошаемого земледелия,
строительство гидроэлектростанций, экспедиционное изучение Арктики и
Антарктики.
По инициативе Е.Н. Павловского и А.А. Шошина в 1955 г. при Президиуме
Географического общества была образована Комиссия медицинской географии,
в 1963 г. преобразованная в Отделение медицинской географии. Теоретические
основы современной медицинской географии разработаны и сформулированы в

решениях Всесоюзных I, II и III научных совещаний по проблемам медицинской
географии (1962,1965, 1968 гг.). Ключевым элементом послужило положение о
необходимости целенаправленного воздействия на окружающую среду в
интересах её оздоровления, укрепления здоровья населения, рациональной и
эффективной организации здравоохранения.
Следующий важный этап-создание в 1959 г. в составе Института географии
СО РАН (Иркутск) первого в стране сектора медицинской географии.
Значительную роль в развитии медицинской географии сыграла концепция природных
предпосылок болезней (Игнатьев, 1962, 1964), детально разработанная и
апробированная на практике Б.Б. Прохоровым (1964, 1968,1979), Б.В. Вертинским (1964),
И.А. Хлебовичем (1972) и многими другими.
Научные коллективы медико-географов сформировались в Институте
географии РАН (А.Д. Лебедев, Е.Л. Райх, Е.Д. Здзярская, Л.В. Максимова, И.Б. Савво-
итова, Л.И. Саравайская, М.П. Страдомская, П.А. Фрумкин), в Институте
морфологии человека (А.П. Авцын, М.В. Сорокина), в Институте медицинской
паразитологии и тропической медицины (Н.Н. Дарченкова, З.И. Мартынова), в
Институте усовершенствования врачей (А.Я. Лысенко), в Военно-медицинской
академии (В.П. Бяков, А.А. Келлер, В.Я. Подолян), в Онкологическом центре (А.В.
Чаклин) и многих других научных учреждениях. Медико-географическое
направление на кафедре биогеографии географического факультета МГУ создано А.Г.
Вороновым (1965, 1981, 1986, 1989). Усилиями этих учёных была разработана
современная методология основных направлений медико-географической науки.
В 60-70 гг. выполнены важные медико-географические исследования
территории СССР. Значительную работу по медико-географическому изучению
территорий провели учёные Армении (А.П. Айриян), Белоруссии (СИ. Белов),
Молдавии (Е.С. Фельдман), Киргизии (Б.И. Ходжамбердыев) и др.
В 80-х годах основными направлениями продолжают оставаться:
- выявление и оценка отдельных факторов среды, влияющих на состояние
здоровья населения;
- связи и отношения между человеком и окружающей средой, определяющие
состояние здоровья населения;
- особенности медико-географической территориальной дифференциации.
Участие медико-географов в научно-техническом прогнозировании
-качественно новый процесс в развитии медицинской географии (Прохоров, 1989). Медико-
географическое прогнозирование служит базой, на которой составляются планы
развития здравоохранения и профилактики заболеваний, обусловленных влиянием
факторов внешней среды на здоровье населения. Особенно следует подчеркнуть роль
проведения медико-географических исследований вновь осваиваемых территорий и
прогнозирования возможного наличия там природноочаговых инфекций и инвазий,
биогеохимических эндемий и метеотропных болезней.
Признанием заслуг медико-географов явилось присуждение большой группе
учёных Государственной премии в 1985 г. заразработку теории и методов медицинской
географии и внедрение их в практику народного хозяйства и здравоохранение.
Вместе с тем, деятельность специалистов по медицинской географии не получила
должной государственной поддержки. Государственные ведомства не воспользовались
преимуществами, которые открывал медико-географический подход к решению прак-

тических задач охраны здоровья населения. Оказались невостребованными
многочисленные исследования, касающиеся различных регионов страны.
В настоящее время медицинская география в России находится на новом,
переходном этапе развития (Медицинская география, 1995). В связи с
интенсификацией взаимодействия общества с природой происходит переосмысление её
теоретических основ и форм взаимодействия с другими науками (Вершинский, 1993;
Келлер, 1994;Деряпа, 1995; Прохоров, Ревич, 1992, и др.).
Наряду с традиционными разделами науки -нозогеография, медицинское лан-
дшафтоведение, страноведение и медико-географическое картографирование -
развиваются новые направления исследований. В последние годы наибольшую
актуальность начинают приобретать задачи, связанные с разработкой принципов
и критериев определения качества антропогенно изменённой окружающей
среды, а также с анализом медико-географических последствий этих изменений. Все
более значимую роль приобретают региональные и глобальные
медико-географические исследования. Новые процессы, вызванные возрастающей
активностью человека, требуют разработки новых подходов и методов научного
выявления. В медицинскую географию внедряются концепция экологии человека,
системный подход, а также метод моделирования, открывший дополнительные, не
вполне использовавшиеся ранее возможности для решения новых задач.
Отражением современной ситуации служит повестка дня X Всероссийской
конференции "Медицинская география на пороге XXI века"
(Медицинская.. .,1999), которая включала следующие основные разделы:
- новая парадигма медицинской географии: синтез медицинской географии и
медицинской экологии;
- внедрение современных информационных технологий в медицинскую
географию и медицинскую экологию;
- решение практических проблем медицинской географии на модели
конкретного региона.
Такая тематика конференции соответствует современным международным
мероприятиям, посвященным проблемам влияния окружающей среды на здоровье
населения (Biogeomon..., 1993; EERO..., 1994; International Conference..., 1996;
International Congress..., 1996; International Symposium..., 1997; IX International
Symposium in Medical Geography, 2000 и др.)
В нашу задачу не входит детальный анализ истории развития медицинской
географии, о различных аспектах которой можно прочесть в работах А.П. Марковина
(1961,1993), А.А.Шошина (1962), А.П.Авцына (1972), А.В.Чаклина (1976,1977),
А.Г. Воронова (1981), Е.Л. Райх (1984), В.П. Бякова, Е.И. Веселова (1993) и других.
В общем анализ развития медицинской географии свидетельствует, что
представление об объекте исследования, подходах и методах его изучения несколько
видоизменялось в зависимости от требований времени и господствующих нараз-
ных этапах теоретических парадигм. В то же время неизменными остаются цели,
принципы и предмет науки, согласно которым её назначением является изучение
взаимосвязи географической среды и здоровья населения.
Обзор литературных данных и собственный опыт разработки в течение
многих лет различных аспектов медицинской географии позволяют сформулировать
основные принципы концепции медико-географического исследования.

Один из ведущих принципов медико-географического анализа - превентив-
ностъ, т.е. необходимость предупреждения неблагоприятных последствий,
вызванных контактом человека с окружающей средой. Среди широкого круга
задач, решаемых медицинской географией, оценка медико-географической
ситуации и прогноз ее возможных изменений имеют приоритетное значение.
Проблема медико-географической оценки природных комплексов и её
картографического воплощения наиболее полно рассмотрена Б.Б. Вершинским и др. (1968), Б.Б.
Прохоровым (1979), Е.Л. Райх, Л.В. Максимовой и др. (1985, 1988).
Значительное место оценочная тематика природных ландшафтов занимает и в наших
исследованиях (Малхазова, Неронов, 1983; Неронов, Малхазова, 1985; Неронов и
др., 1991).
В последние годы внимание исследователей сосредоточено на проблеме
оценки последствий воздействия человеческой деятельности на природу и медико-
географического прогнозирования состояния природно-антропогенных
комплексов. Такая тенденция отвечает направлениям развития географии в целом и
хорошо согласуется с задачами эколого-географической оценки, решению которых
посвящены в настоящее время исследования многих отечественных географов
(Голубев, 1999; Котляков, 1997; Кочуров и др., 1992; Ответственность..., 1997:
Оценка..., 1995; Преображенский и др., 1997; Экологические..., 1996д,б;Эколо-
го-географическая..., 1998;Эколого-географический..., 1995). Однако, несмотря
на появление теоретических разработок и практических примеров
медико-географической оценки природно-антропогенных комплексов (Келлер, Кувакин,
1997; Медико-географические..., 1992; Медико-санитарно-гигиеническое..., 1996;
Протасов, Молчанов, 1995; Прохоров, 1996,1998), многие стороны данной
проблемы требуют дальнейшего развития.
Важным методологическим принципом медико-географического
исследования служит презумпция медико-экологической опасности. При проведении
медико-географического анализа этот принцип реализуется в использовании
показателей здоровья как критерия качества окружающей среды. Представления о том,
что оценки качества окружающей среды могут быть получены на основе
изучения экологических связей между окружающей человека средой и здоровьем
населения, существовали ещё в 70-х годах (Райх, 1980, 1984). Уровень качества
среды, по существу, приравнивался к степени её благоприятности или
неблагоприятности для человека. Однако, вопрос оценки изменений качества
окружающей человека среды, возникающих в связи с неблагоприятными природными и
социально-экономическими последствиями хозяйственной деятельности,
находится в медицинской географии в начальной стадии разработки.
Характерная особенность медико-географическиого анализа -междисцитинар-
ностъ исследования. Наряду с получением из арсенала географических,
медико-биологических и других наук необходимых фактических данных при
медико-географическом анализе используются концептуальные положения этих дисциплин, которые
являются основой для разработки критериев антропоэкологической оценки среды
обитания и результатов взаимодействия с ней человеческих популяций.
К основополагающим принципам медико-географического анализа
относятся комплексность и многомерность оценок в пространстве и времени,
реализуемых в интеграции максимально возможного числа показателей, характеризую-

щих взаимосвязи, существующие между факторами окружающей среды и
здоровьем населения.
Медико-географический анализ базируется также на общенаучных
принципах, присущих географии, преломляя их в соответствии с объектом познания.
Среди них- принцип системности. В его основе лежит идея целостности
исследуемых объектов и явлений, единство их внутренней динамики с учётом
различно организованных, взаимообусловленных компонентов природного или
социально-экономического характера любого иерархического ранга, которые
функционально объединены между собой множеством прямых и обратных связей.
Из прикладного характера медико-географического анализа вытекает
принцип конструктивности, свидетельствующий о современности и актуальности
проводимых медико-географических исследований и обеспечивающий
практическую значимость результатов научных изысканий.
При оценке результатов медико-географического анализа учитывается
принцип неопределённости (неполноты информации), так как в силу причин,
определяемых уровнем современных знаний, состоянием экологической и
медицинской статистики, степенью доступности необходимой информации не все
взаимосвязи могут быть исследованы и оценены.
Новые задачи, связанные с проблемой "здоровье человека - окружающая
среда'", вызвали заметные изменения в совокупности методов
медико-географических исследований. Существенная интенсификация теоретического уровня
выразилась прежде всего в расширении и углублении используемых в науке приёмов
абстракции, в том числе различных видов моделирования (Райх, 1984), среди
которых в медицинской географии преобладают два - математический и
картографический. Особая роль отводится картографическому методу, который
обеспечивает получение знаний нетолько об экологических связях между человеком и
географической средой, но и об их пространственной специфике.
Значительное место в медико-географических исследованиях, особенно с
начала 70-х годов, занимали математические методы. Так, возможность широкого
использования метда математического моделирования для
медико-географического прогнозорования впервые стала серьезно обсуждаться в медицинской
географии при освоении методики информационного анализа связей в системах (Пу-
заченко, Мошкин, 1969; Таршис, Константинов, 1975 и др.). С начала 70-х годов
для решения задачи выявления отношений между человеком и окружающей
средой, которые опосредуются в здоровье населения, всё чаще стали применять
методы многомерной статистики - факторный и регрессионный анализ (Сорокина,
1975; Малхазова, Неронов, 1976).
Сложившееся в результате объединения математического и
картографического методов математико-картографическое моделирование придаёт
исследованиям медико-географическую направленность в отличии от тех работ
(медицинских, биологических, социологических и др.), где математические модели, как
правило, не сочетаются с картографическими. Именно поэтому за математико-
картографическим способом исследования в медицинской географии - большое
будущее (Медико-географическое..., 1983; Райх, 1984). Несмотря нато,что ещё
в 60-х годах существовали предпосылки к постановке подобного рода задач и
даже были предложены некоторые подходы к их решению (Лысенко, Семашко,

1968), до сих пор математико-картографическое моделирование в медицинской
географии находится в стадии накопления данных и разработки её
теоретических основ, принципов и методов. Это объясняется многими причинами, в
первую очередь тем, что методика конструирования подобных карт и сегодня
представляется достаточно сложной, требующей специальной подготовки, а также
наличия в распоряжении исследователя определённых технических средств.
Проведение научно-исследовательских работ в этом направлении имеет в настоящее
время приоритетное значение (Келлер, Кувакин, 1998).
Рассмотрению различных методов математико-картографического
моделирования и обсуждению содержательных результатов проведённого
медико-географического анализа, методология которого базируется на указанных выше
принципах, посвящена настоящая монография. Наряду с традиционными приёмами
исследований, посвященных оценке качества окружающей человека среды по
критерию здоровья, предложены новые подходы, которые ранее в медицинской
географии не применялись.

ЧАСТЫ
МЕДИКО-ГЕОГРАФИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ
ПРИРОДНЫХ ЛАНДШАФТОВ
Глава 1. ТЕРРИТОРИАЛЬНАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ
НОЗОЭКОЛОГИЧЕСКИХ СИСТЕМ
1.1. КОНЦЕПТУАЛЬНЫЙ АСПЕКТ
Современная эпоха характеризуется невиданным размахом работ по
освоению новых территорий. Серьезную опасность для здоровья человека
представляют многочисленные природноочаговые и природноэндемичные болезни,
возбудители или переносчики которых обитают в природных ландшафтах. Перед
медицинской географией стоит важная задача - оценить эпидемическую
опасность в тех или иных районах, дать прогноз возможных изменений природных
очагов болезней и подготовить для органов здравоохранения рекомендации по
предотвращению массовых заболеваний и проведению полного оздоровления
очаговой территории.
Впервые необходимость специализированной дифференциации территории
обосновал А.А. Келлер (1962). Вскоре появились первые схемы деления территории на
медико-географические комплексы (Прохоров, 1964). К настоящему времени
опубликовано немало медико-географических работ, в которых идет речь о разных
подходах и методах дифференциации территории, однако вопросы территориальной
организации нозоэкологических систем разработаны ещё недостаточно.
Применительно к медико-географическому изучению территориальной
организации нозоэкологических систем природноочаговых и природноэндемичных
болезней можно выделить следующие основные приемы анализа. Первый тип
медико-географического исследования предполагает оценку окружающей среды
с точки зрения возможности существования и функционирования в ней
паразитарной системы или комплекса сопряжённых очагов. За основу принята
концепция природных предпосылок болезней (Игнатьев, 1964), т.е. свойств геосистем,
которые могут влиять на состояние здоровья человека, в том числе определять
возможность возникновения на территории природноэндемичных заболеваний.
С медико-географической точки зрения каждый ландшафт имеет свои типичные
паразитарные системы, сформировавшиеся в определенных экологических
условиях, обеспечивающих их функционирование.
Для прогноза существования очагов в современной практике часто
основываются на допущении связи между их размещением и физико-географическими

особенностями занимаемых ими территорий (Воронов, 1972). Наиболее
распространённой формой сбора и представления информации в данном случае служат
природно-территориальные комплексы различного ранга (Малхазова, 1974;
Прохоров, Конева, 1973; Фельдман, 1977). Набор характерных для региона природ-
ноэндемичных заболеваний и тех из них, которые распространены повсеместно,
могут быть использованы при этом как показатели нозогенности
(потенциальной опасности) территории.
При отсутствии детальных карт современных ландшафтов
медико-географическая оценка территории осуществляется по комплексу географических
факторов, определяющих возможность существования сочленов паразитарных систем
и позволяющих выявить более устойчивые отличия в структуре потенциального
ареала заболевания. При оценке предпосылок болезней по факторам среды
исследовательские процедуры традиционно начинаются с выбора анализируемой
территориальной единицы (ATE), по которой и отбирается исходная информация
о природных особенностях региона. При использовании методов математико-кар-
тографического моделирования целесообразно применять
формально-территориальный подход (Кучерук, 1965а), когда за наименьшую территориальную
единицу принимается либо квадрат (Жуков и др., 1980; Райх, 1970), либо трапеция
градусной сетки (Малхазова, Неронов, 1975,1982).
Как правило, исследования по оценке природных предпосылок болезней
касаются отдельных нозоформ (болезней), хотя необходимость изучения
комплекса сопряжённых очагов, или нозоэкосистем, отмечена в литературе достаточно
давно (Прохоров, Конева, 1973). На примере природноочаговых и природноэн-
демичных болезней авторы впервые показали, что существуют чётко
выраженные пространственные системы, которые характеризуются определённой
величиной и характером проявления эпидемического потенциала. Эта особенность
оказывается следствием явления, возникающего в результате одновременного и
совместного существования в пределах определённых ареалов группы
паразитарных систем. Вопросы медико-географической оценки территории по
комплексу природноочаговых и природноэндемичных болезней требуют дальнейшей
разработки. Основная задача заключается в изучении закономерностей более общего
порядка, определяющих возникновение и последующее развитие не очагов
болезней, хотя бы даже и ландшафтно приуроченных, а нозогеографических систем,
эволюционирующих одновременно с окружающей средой (Вершинский, 1976).
В настоящее время акцент делается на изучении процесса реализации
природных предпосылок, т.е. на потенциальной опасности территории в отношении
заболеваемости людей (Вершинский, 1972; Райх, 1984), хотя и при таком подходе
наличие предпосылок не говорит об обязательном присутствии здесь очагов конкретного
заболевания, а лишь указывает на потенциальную эпидемическую опасность. В этом
случае за основу принимаются фактически существующие связи распространения
болезней с целым комплексом географических факторов (Воронов и др., 1980,1982)
В светеучения о геосистемах В.Б. Сочавы (1963, 1967, 1978) в медицинскую
географию было введено понятие о специфическом пространстве как арене, на
которой протекают основные процессы в медико-географических системах
(Прохоров, 19936), представляющееся нам достаточно значительным шагом вперед с
теоретических и практических позиций. Подобное медико-географическое (са-

ноэкологическое - по определению Б.Б. Прохорова, 1999) пространство
включает в себя все компоненты, так или иначе участвующие в таком сложном
процессе, как изменение состояния здоровья людей под влиянием факторов внешней
среды, и обладает определенной морфологией и специфическими свойствами.
Второй тип медико-географического анализа, занимающий важное место в
разработке современных прогнозов изменения напряжённости эпидемической
ситуации в природных очагах и обеспечении проведения дифференцированных
комплексов профилактических мероприятий и определяющий стратегию и тактику
оздоровления очаговой территории, заключается в определении границ ареала
болезни и выявлении его структуры по различным признакам (строение
паразитарной системы, интенсивность и сезонность передачи возбудителя, устойчивость
эпидемического процесса, ущерб, причиняемый населению паразитом и т.п.).
При проведении подобной дифференциации оперируют не только
собственно фактом "присутствия-отсутствия" изучаемого медико-биологического явления,
но также и данными количественной эпидемиологии болезней (смертность,
заболеваемость, состояние иммунной прослойки населения, оценка ущерба
здоровью и т.п.), показателями лоймопотенциала природных очагов болезней,
интенсивности и сезонности воспроизведения возбудителя, устойчивости
эпидемического процесса (Беляев, 1973:Малхазова, 1973,1975; Райх, 1984; Сабитов, 1991 и
др.). Итогом выполненной работы являются, как правило, нозогеографические
карты, на которых на первый план выступают болезни и патологические
состояния человека и их распространение (Фельдман, 1993).
Общебиологические представления об ареалах и их структуре были
заимствованы медицинской географией из биогеографии (Панфилов, 1960; Исаков, 1963
и др.) и получили в ней дальнейшее развитие применительно к специфике
объекта исследования. Фундаментальные разработки, касающиеся собственно
понятия "'структура нозоареала", выполнены А.Я. Лысенко, А.Д. Лебедевым и др.
(Лысенко и др., 1965; Лебедев и др., 1965; Лысенко, Семашко, 1968)
Краткий анализ существующих подходов к медико-географической
дифференциации территории позволяет нам перейти к изложению результатов
собственных исследований территориальной организации нозоэкологических систем.
Необходимо подчеркнуть, что методологической основой данного цикла работ
является картографирование медико-географических явлений с использованием
элементов ландшафтного, а не административного деления территории и
последующей оценкой объективности предлагаемых схем дифференциации с
помощью математических методов.
1.2. МЕДИКО-ГЕОГРАФИЧЕСКАЯ ОЦЕНКА ТЕРРИТОРИИ
1.2.1. Медико-географическая оценка ландшафтов мира
по комплексу природноэндемичных болезней
Значительную угрозу для здоровья населения представляют многочисленные
природноэндемичные болезни. Паразитарные системы подобных заболеваний
можно рассматривать как органически связанный с природными экосистемами

биотический компонент. К таким природно обусловленным инфекционным и
паразитарным болезням относятся, в первую очередь, трансмиссивные* (1) ант-
ропонозы (2) и зоонозы (3), а также некоторые гельминтозы (4), возбудители
которых имеют одну стадию развития во внешней среде.
Возбудители первых двух групп заболеваний тесно связаны с отдельными
видами животных, которые могут быть их промежуточными или окончательными
хозяевами, хранителями и переносчиками. Наличие в биоценозах этих
животных (позвоночных, членистоногих, моллюсков и др.) обеспечивает циркуляцию
в них возбудителя, и следовательно, возможность заражения человека.
Так, хорошо известно, что в ряде регионов умеренных и субтропических широт
человек издавна избегал селиться в болотистых местностях из-за значительного
риска заражения малярией. В африканских саваннах опасность заболевания
трипаносомозом людей (сонная болезнь) и скота (нагана) и в настоящее время
определяет ситуацию, при которой места заселения и разведения скота не совпадают
с ареалами мух це-це, переносчиков возбудителей этой болезни. Важно
подчеркнуть, что значительные пространства саванн Африки остаются незаселенными и
хозяйственно неосвоенными, несмотря на условия относительного
климатического комфорта и наличие хороших пастбищных угодий. Многие плодородные
речные долины покинуты местным населением в связи с опасностью заражения
широко распространенным в них природноэндемичным заболеванием - онхоцер-
козом, и из-за его наиболее тяжелого осложнения (поражения глаз и
последующей слепоты) получили название "долин слепых". В отдельных районах Западной
Африки доля слепых может достигать 35% населения (Окружающая среда..., 1979).
Природноэндемичные заболевания, подобные малярии, трипаносомозу и он-
хоцеркозу, в районах, где они широко распространены, препятствуют
осуществлению проектов по развитию водного, сельского и лесного хозяйства, сильно
удорожают их и по существу превращают в настоящее социальное бедствие
(Malkhazova, Loffler, 1988; Malkhazova,Neronov, 1988). Поэтому
медико-географическая оценка территории по комплексу природноэндемичных болезней
представляет собой практически значимую и весьма актуальную задачу.
Методика и материал. В основу разработки карт медико-географической
оценки природной среды положена концепция предпосылок болезней,
сформулированная в 60-е годы (Вершинский, 1964; Игнатьев, 1964; Прохоров, 1968)
и получившая в дальнейшем своё развитие (Воронов и др., 1982; Малхазова, 1974;
Малхазова, Неронов, 1983; Неронов, Малхазова, 1985: Неронов и др., 1991; Райх,
Здзярская, 1970).
Согласно этой концепции, среди свойств геосистем имеются такие, которые
оказывают (или могут оказывать) влияние на состояние здоровья человека, в том
числе определяют возможность возникновения на территории
природноэндемичных заболеваний. Каждой геосистеме присущ свой, специфический для нее
"набор" природных предпосылок болезней человека, т.е. каждый ландшафт имеет
несколько своих типичных паразитарных систем, которые сформировались в оп-
* (1) - трансмиссивные болезни - болезни, возбудитель которых передается членистоногими
переносчиками (комары, клещи, мошки и т.п.); (2) -ишпропопош- болезни, общие для человека и животных, основным
носителем которых является человек; (3) - зоонозы - болезни, общие для человека и животных, основным
носителем которых является животное; (4) -гелмшптозы - болезни, вызываемые паразитическими червями.

ределенных экологических условиях, обеспечивающих их функционирование.
Набор характерных для территории природноэндемичных заболеваний и
особенности их распространения могут быть использованы при этом как показатели
нозогенности, или эпидемического потенциала природных экосистем.
Если рассматривать паразитарные системы как органически связанный с
природными территориальными комплексами биотический компонент, можно
подойти к медико-географической оценке природной среды по комплексу
природноэндемичных болезней исходя из нозогенности территории, которая может быть
выражена в различных показателях.
Так как география природноэндемичных заболеваний, структура их ареалов
в значительной степени зависят от факторов природной среды, то
медико-географическая оценка территории по предпосылкам болезней осуществляется с
привлечением различных физико-географических карт.
При медико-географической оценке территории в мелком масштабе (менее
1:2500000) в качестве подразделения ландшафтной оболочки принято брать
географический (природный) пояс или природную зону (подзону). Поэтому для
картографической основы настоящей работы использованы карты географических
поясов и зональных типов ландшафтов мира. В качестве операционно-террито-
риальной единицы при оценке природных предпосылок существования
болезней в целом по миру был взят географический пояс, а для более детальной
характеристики медико-географической ситуации на Африканском континенте-
зональный тип ландшафтов. В качестве основы использованы
модифицированные авторами варианты опубликованных карт (Географические пояса..., 1988;
Малхазова и др., 2000; Present-day landscapes of the World, 1993).
Для медико-географической оценки природной среды земного шара были
выбраны 34 природноэндемичных заболевания (Райх, Максимова, 1988). Отобранные
нозологические единицы характеризуются тем, что возможность существования
на территории их возбудителей, переносчиков или промежуточных хозяев
целиком определяется природными условиями, и лишь характер реализации природных
предпосылок болезней зависит от социальных и социально-экономических условий.
Кроме того, эти заболевания относятся к ведущим в патологии населения и
представляют нетолько медицинскую, но и социально-экономическую проблему.
К этим характерным заболеваниям относятся: 1) - альвеококкоз, 2) -
анкилостомоз, 3) - бешенство, 4) - бругиоз, 5) - бруцеллез, 6) - болезнь, вызываемая
вирусом восточного энцефаломиелита лошадей (ВЭЛ), 7) - болезнь, вызываемая
вирусом западного энцефаломиелита лошадей (ЗЭЛ), 8) - болезнь, вызываемая
вирусом колорадской лихорадки (ВКЛ), 9) - болезнь, вызываемая вирусом Сан-
Луи (ВСЛ), 10)-болезнь Чагаса, 11)-вухерериоз,
12)-геморрагическаялихорадка с почечным синдромом, 13)-драку нкулез, 14)-желтая лихорадка, 15)-иер-
синеоз, 16) - клещевой риккетсиоз Северной Азии, 17) - клещевой энцефалит,
18)-клонорхоз, 19)-лейшманиоз висцеральный (ВЛ), 20)-лейшманиоз
кожный (КЛ), 21) - лептоспироз геморрагический, 22) - лептоспироз иктерогемор-
рагический, 23) - лептоспироз Помона, 24) - лоаоз, 25) - малярия, 26) - некато-
роз, 27) - онхоцеркоз, 28) - парагонимоз, 29) - сонная болезнь, 30) - стронгило-
идоз, 31) - туляремия, 32) - шистосомоз кишечный (ШК), 33) - шистосомоз
мочеполовой (ШМ), 34) - шистосомоз японский (ШЯ).

Информация о географическом распространении природноэндемичных болезней
и интенсивности их проявления взята из литературных источников.
Использована методика, разработанная Л.В. Максимовой и Е.Л. Райх (1979) с некоторыми
модификациями (Малхазова, Каримова, 1991). Суть ее заключается в следующем. В
пределах географических поясов рассмотрены ареалы выбранных нами
природноэндемичных заболеваний. Для каждого пояса составлен список болезней, которыетам
встречаются. При этом мы рассматривали пояса по континентам, а в ряде случаев и
по регионам, так как списки болезней, а также их ареалы сильно отличаются в
разных частях света.
При определении нозогенности территории учитывалась как напряжённость
природных предпосылок болезни (интенсивность распространения и передачи
возбудителя), так и её лоймопотенциал (риск заражения) по количеству
нозологических единиц (нозоформ). Уровень напряженности природных предпосылок
каждой болезни в контуре оценивался по трехбалльной шкале: высокий - 3
(болезнь распространена повсеместно), средний - 2 (болезнь встречается в
отдельных районах) и низкий - 1 (болезнь встречается в отдельных очагах). Затем
величины, отражающие уровень напряженности предпосылок, суммировались по
всем нозологическим единицам для каждого географического пояса. Общая
оценка (суммарный индекс) помимо суммы напряженности предпосылок по группе
заболеваний учитывала также разнообразие (обилие) характерных нозоформ и
число болезней с высокой напряженностью предпосылок.
Использована следующая форма записи суммарного индекса: А/В/С, где А -
суммарная напряженность предпосылок по группе болезней, В- число нозоформ,
С-число нозоформ с высокой напряженностью предпосылок. Результаты
расчетов суммарных индексов природных предпосылок болезней, характерных для
отдельных географических поясов Земли, приведены в таблице 1, где для
примера показаны природноэндемичные болезни тропического пояса Земли.
Таблица J
Природноэндемичные болезни тропического пояса Земли
Континент
1
Северняя Америка
Южная Америка
Название болезни
2
анкилостомоз
болезнь Чагаса
желтая лихорадка
ВЛ
КЛ
малярия
некатороз
онхоцеркоз
стронгилоидоз
анкилостомоз
болезнь Чагаса
вухерериоз
Напряженность
природных
предпосылок
3
1
2
1
1
2
2
3
1
2
2
2
1
Суммарный
индекс
4
15/9/0
19/13/0

таблица 1 (окончание)
1
Северная Африка
Южная Африка
Азия
2
желтая лихорадка
ЗЭЛ
ВЛ
КЛ
малярия
некатороз
парагонимоз
стронгилоидоз
ШК
вел
анкилостомоз
вухерериоз
дракункулез
ВЛ
КЛ
малярия
стронгилоидоз
ШК
ШМ
анкилостомоз
вухерериоз
малярия
некатороз
сонная болезнь
стронгилоидоз
ШК
ШМ
анкилостомоз
вухерериоз
дракункулез
ВЛ
КЛ
малярия
некатороз
онхоцеркоз
стронгилоидоз
ШК
ШМ
3
I
I
I
2
2
2
1
2
2
2
2
2
4
10/9/0
10/8/0
14/11/0
Зная суммарную напряженность предпосылок по группе болезней и их
разнообразие для всех типов территорий, можно оценить потенциальную опасность
природных поясов суши Земли по комплексу природноэндемичных болезней.
Для построения шкал использована формула Г.А.Стерджеса, с помощью
которой был рассчитан интервал
Хтих-Хтш/\ +3,32Ign,
где Хт1Х и ХтЫ - максимальное и минимальное значения суммарной напряженности
предпосылок (в баллах); л- число медико-географических типов территорий.

Как показал проведенный анализ, значения суммарной напряженности
природных предпосылок варьируют от 2 до 30 баллов. Исходя из этого были
выделены три градации: низкая (до 10 баллов), средняя (10-20 баллов) и высокая (20
баллов и выше). Дополнительно показаны территории, где природные
предпосылки распространения болезней практически отсутствуют. Разнообразие по
числу нозоформ определено как: низкое (2-6), среднее (7-10) и высокое (11-14).
Картографическая интерпретация полученных данных представлена на рис. 1.
Оценка напряженности природных предпосылок в мире. Анализ
составленной карты свидетельствует, что территории с низкой напряженностью
природных предпосылок занимают в мире весьма ограниченные площади.
Наименьшие напряженность природных предпосылок и количество болезней приходятся
на полярный пояс Северной Америки и Евразии, а также на Австралию и Новую
Зеландию, умеренный и субтропический пояса Южной Америки и на южные
субтропики Африки. Такая медико-географическая ситуация объясняется, с одной
стороны, экстремальными климатическими условиями (для полярных областей
Северного полушария), с другой, - очевидно исторически сложившимися
факторами (для регионов Южного полушария).
Территории со средней напряженностью природных предпосылок и средним
лоймопотенциалом по числу болезней занимают наибольшие площади. Они
располагаются практически на всей площади Северной Америки, хотя значения
суммарной напряженности природных предпосылок и количество болезней здесь
несколько варьируют в пределах умеренного, субтропического и тропического
поясов. Что касается Южной Америки, то среднюю напряженность природных
предпосылок имеет территория,расположенная,главным образом, втропическом поясе.
Если анализировать распределение напряженности природных предпосылок
по территории Евразии, то можно увидеть, что практически вся ее площадь
имеет среднюю напряженность, кроме полуостровов Индостан и Индокитай. В
основном это умеренный, субтропический и тропический пояса. Максимальная
напряженность природных предпосылок в пределах рассматриваемой градации
относится к субтропическому поясу; в тропическом и умеренном поясах этот
показатель несколько ниже. Что касается количества основных природноэндемич-
ных болезней, то умеренный пояс относится к группе со средним
лоймопотенциалом, а значительная часть субтропического и тропического поясов - к
категории, где число характерных нозологических единиц максимально.
В Африке территории со средней напряженностью природных предпосылок
и средним количеством заболеваний приурочены к тропическому поясу
Северного и Южного полушарий. Аналогичная ситуация характерна и для
субтропического пояса на севере континента.
Надо отметить, что ни в одном из перечисленных нами регионов нет
повсеместно распространенных болезней. Так, несмотря на то, что в Южной Америке
и Евразии отмечается максимальное число нозоформ, здесь нет ни одной
болезни, которая имела бы широкое распространение. Исключением служит Океания.
При средней напряженности предпосылок и среднем лоймопотенциале здесь
отмечаются два широко распространенных заболевания - малярия и некатороз.
Значительные площади занимают территории, наиболее опасные по степени
эпидемического риска, с высокой степенью напряженности природных предпо-

Рис. 1. Медико-географическая оценка природных поясов суши Земли (по комплексу природноэндемичных болезней)
Напряженность природных предпосылок: 1 - отсутствует, 2 - низкая, 3 - средняя, 4- высокая; разнообразие по числу нозоформ:
5-низкое,6-среднее, 7-высокое;8- границы природных поясов

сылок. Для Южной Америки это экваториальный и субэкваториальный пояса.
Здесь же отмечается максимальное количество характерных природноэндемич-
ных болезней - 14. Второй регион с максимальной напряженностью природных
предпосылок и высоким лоймопотенциалом по числу болезней расположен в
Африке и занимает практически половину материка. Это экваториальный и
субэкваториальный пояса.
Что касается субэкваториального пояса, то, несмотря на одинаковое
количество нозологических единиц (14) и высокую напряжённость природных
предпосылок, регионы к северу и к югу от экватора несколько отличаются по степени
эпидемической опасности. К северу от экватора отмечается более высокая
напряжённость природных предпосылок болезней (30 баллов), при этом многие
анализируемые нозологические единицы распространены повсеместно. К югу от
экватора несколько меньше как напряженность природных предпосылок (25
баллов), так и число широко распространённых болезней. В Евразии территории с
высокой напряженностью природных предпосылок и значительным количеством
природноэндемичных заболеваний приурочены к субэкваториальному поясу.
Итоговый анализ составленной карты позволяет выявить ряд
закономерностей в распространении природноэндемичных болезней на территории земного
шара. По-видимому, в роли предпосылок природноэндемичных болезней в
глобальном масштабе выступает географическая зональность природной среды.
Число характерных природноэндемичных заболеваний населения, наиболее
тесно связанных с природными факторами, значительно увеличивается от холодных
поясов к жарким и достигает своего максимума в субэкваториальном поясе.
Такая закономерность особенно четко прослеживается для территории Старого
Света. Полученный вывод согласуется с известным в науке фактом: строение
тропических экосистем значительно сложнее и разнообразнее, чем полярных
(Райх, Максимова, 1988). Обилие в жарких поясах природноэндемичных
заболеваний, связанных с биотой, наряду с их повсеместным распространением,
усугубляет экстремальность природной среды этих поясов. Распространенным
явлением на данной территории является полипаразитизм, так как высокая
интенсивность передачи тропических болезней населением повышает вероятность
одновременного заражения несколькими видами возбудителей.
Помимо поясной дифференциации условий природной среды, выступающих в
роли предпосылок характерных природноэндемичных болезней, наблюдается четко
выраженная медико-географическая специфика отдельных материков. Так, болезнь
Чагаса эндемична для Южной Америки, сонная болезнь -для Африки, шистосомоз
японский -для Азии. Клещевой энцефалит распространён только в Евразии, а
клещевой риккетсиоз Северной Азии -в Азии. Заболевания, вызванные вирусами
восточного и западного энцефаломиелита лошадей, колорадской лихорадки, вирусом Сан-
Луи, встречаются лишь на Американском континенте. Специфика материка находит
отражение не только в условиях, определяющих разный набор характерных
природноэндемичных заболеваний, но и в значительных различиях их эпидемиологии.
Одна из возможных причин медико-географической специфики материков,
очевидно, связана с тем влиянием, которое оказывают на формирование
паразитарных систем особенности развития их флоры и фауны. Наибольшей степенью
сходства по набору характерных природноэндемичных болезней характеризуют-

ся территории, относящиеся к одним и тем же биомам - Неарктическому,
Неотропическому, Палеарктическому,Афротропическому,Индомалайскому,
Океаническому и Австралийскому.
Сопоставление материалов по Африке, Центральной и Южной Америке
показывает, что различия проявляются и в том, как соотносятся между собой общее
число болезней и число заболеваний, распространенных повсеместно. Так, в
Африке по мере увеличения общего числа заболеваний увеличивается и число
нозоформ, распространенных повсеместно. В Южной и Центральной Америке
такая закономерность не наблюдается. Число повсеместно распространенных
болезней здесь невелико и практически не меняется с увеличением общего числа
заболеваний. Очевидно, это объясняется исторически сложившимися
факторами. Вполне вероятно, что в Центральной и Южной Америке
социально-экономические условия в большей степени повлияли на медико-географическую
ситуацию, что привело к сокращению там числа повсеместно распространенных при-
родноэндемичных заболеваний населения.
Оценка напряженности природных предпосылок в Африке. Более
детальный анализ природных предпосылок распространения природноэндемичных
болезней проведен для Африканского континента, где медико-географическая оценка
природных условий осуществлена по зональным типам ландшафтов. На основе
описанной ранее методики производилась медико-географическая оценка и
определение экстремальности природной среды по 20 характерным
нозологическим единицам из группы природноэндемичных болезней, для существования
которых решающим фактором служит биота: 1)-анкилостомидозы (A3), 2)-аканто-
хейлонематоз (АК), 3) - вухерериоз (В), 4) - вирусные трансмиссивные (кроме
желтой лихорадки) (ВТ), 5) - дракункулез (Д), 6) - желтая лихорадка (ЖЛ), 7) -
лоаоз (Л), 8) - лейшманиоз висцеральный (ВЛ), 9) - лейшманиоз кожный (КЛ),
10)- малярия (М), 11)-онхоцеркоз (О), 12)-риккетсиоз клещевой (клещевой
сыпной тиф) (РКЛ), 13)-риккетсиоз крысиный (крысиный сыпной тиф) (РКР),
14) - спирохетоз клещевой (клещевой возвратный тиф) (СКЛ), 15) -
трипаносомоз (сонная болезнь) гамбийского типа (ТГ), 16)-трипаносомоз (сонная болезнь)
родезийского типа (ТР), 17)-фрамбезия (Ф), 18)- чума(Ч), 19)-шистосомоз
кишечный (ШК), 20) - шистосомоз мочеполовой (ШМ).
Далее для каждой болезни по трехбалльной шкале оценивалась степень
потенциальной эпидемической опасности выделенных регионов, или, условно,
напряженность природных предпосылок территорий: высокая (3), средняя (2) и
низкая (1). Затем величины, отражающие уровень напряженности предпосылок
отдельных заболеваний, суммировались по всем нозоформам для каждой зоны
или зонального типа ландшафтов (табл. 2).
После проведения статистического расчета были получены следующие
градации напряженности природных предпосылок: менее 11 - очень низкая, 11-17-
низкая, 18-24-средняя, 25-32-высокая и более 32-очень высокая. Такое
деление позволяет получить более подробную информацию об изменении
напряженности природных предпосылок заболеваний на Африканском континенте.
Различия в количестве болезней не столь велики, поэтому при оценке разнообразия по
числу нозоформ была выбрана трехступенчатая шкала: менее 9-низкое, 9-14-
среднее и более 14 - высокое.

Таблица 2
Природноэндемичные болезни субэкваториального пояса Африки
Зона
Тип высопыой поясности
Восточно-приокеанические
постоянно влажные леса
Листопадно-вечнозеленые
леса и парковые саванны
Лесо-луговой, сезонно
влажный
Название
болезни
A3
АК
В
ВТ
Д
жл
л
лв
лк
м
О
СЮ1
тг
ТР
ф
ч
шк
шм
A3
АК
в
ВТ
жл
м
О
скл
ТР
ф
шк
шм
A3
АК
В
ВТ
Д
жл
л
лв
лк
м
О
РКП
РКР
скл
тг
ТР
ф
ч
шк
шм
Напряженность
природных
предпосылок
3
2
3
3
2
3
1
1
1
3
3
1
3
1
2
1
3
3
2
2
3
3
1
3
1
1
2
2
2
3
2
1
2
2
1
2
1
2
2
2
2
1
1
1
2
1
1
2
2
2
Суммарный
индекс
39/18/9
25/12/4
32/20/0

Проведенный анализ позволил выделить медико-географические типы
территорий, отличающиеся по набору характерных природноэндемичных
заболеваний и уровню напряженности их биотических предпосылок (рис. 2).
Как видно из карты, очень высокая напряженность природных предпосылок
заболеваний отмечается в зонах постоянно влажных лесов, саванн, редколесий и
кустарников субэкваториального пояса. Суммарная напряженность природных
предпосылок достигает здесь 39 и 38 баллов соответственно, а количество болезней - 18 и
17. Наиболее благоприятные предпосылки складываются для передачи анкилосто-
мидозов, вухерериоза, вирусных трансмиссивных заболеваний, желтой лихорадки,
малярии, онхоцеркоза, трипаносомоза гамбийского типа и шистосомозов.
Рис. 2. Оценка потенциальной опасности природных зон Африки
по комплексу природноэндемичных болезней
Напряженность природных предпосылок: 7 - очень низкая, 2 - низкая, 3 - средняя,
4- высокая. 5 -очень высокая; разнообразие по числу нозоформ: 6-низкое, 7-среднее,
8-высокое; 9-границы географических поясов; 10-границы зон и подзон; 77 - номера
зон и подзон (см. табл. 3); 72-тип высотной поясности

Территории с высокой напряженностью природных предпосылок
заболеваний занимают зону листопадно-вечнозеленых лесов и парковых саванн, а также
горные ландшафты субэкваториального пояса: лесо-луговой сезонно влажный,
лесо-степной, саванно-лесо-кустарниковый и редколесно-колюче-кустарниковый.
Для зоны листопадно-вечнозеленых лесов и парковых саванн характерно
распространение 12 основных заболеваний, из которых четыре-вухерериоз,
вирусные трансмиссивные, малярия и мочеполовой шистосомоз - представляют
серьезную эпидемическую опасность. В горных ландшафтах отмечается максималь-
Таблица 3
Природные зоны и подзоны
Экваториальный
пояс

Субэкваториальный пояс
Тропический пояс
Субтропический
пояс
Интразоиальиыс
ландшафты
Номера зон и подзон
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
Постоянно влажные леса.
периодически затопляемые
Постоянно влажные леса, не
затопляемые
Влажные леса с кратким
засушливым периодом
Восточно-приокеанические
постоянно влажные леса
Листопадно-вечнозеленые
леса и парковые саванны
Сезонно влажные
преимущественно листопадные леса
Саванны, редколесья и
кустарники
Опустыненные саванны
Злаково-кустарниковые
полупустыни
Восточно-приокеанические
постоянно влажные
вечнозеленые леса
Сезонно влажные
листопадно-вечнозеленые леса
Саванны, редколесья и
кустарники
Кустарниковые
полупустыни континентального типа
Западно-приокеанические
полупустыни и пустыни с
высокой относительной
влажностью
Злаково-кустарниковые и
кустарниковые пустыни
Кустарниковые пустыни
континентального типа
Приокеанические смешан-ные
постоянно влажные леса
Жестколистные
вечнозеленые леса и кустарники
Степи и кустарники
Кустарннчковые
полупустыни
Приокеанические
вечнозеленые кустарники
Мангры
Тип высотной поясности
Э1
Сэ1
Сэ2
СэЗ
Сэ4
Tpl
Тр2
тРз
Тр4
Тр5
Ст1
Ст2
СтЗ
Лесо-луговой
Лесо-луговой сезонно
влажный
Лесо-степной
Саванно-лесо-
кустарниковый
Редколесно-колюче-
кустарниковый
Лесо-луговой постоянно.
влажный
Лесо-степной сезонно
влажный
Редколесно-кустарнич-
ково-полупустынный
Пустынно-степной
Пустынно-полупустынный
Лесо-луговой мусонный
Кустарниково-лесо-степ-
ной средиземноморский
Редколесно-степной
континентальный

ное разнообразие по числу нозоформ (20), однако природные условия не
являются оптимальными для существования паразитарных систем ни в одном из них.
Средняя напряженность природных предпосылок заболеваний отмечена в зонах
влажных лесов экваториального пояса, а также в ландшафтах листопадных лесов,
опустыненных саванн и злаково-кустарниковых полупустынь субэкваториального
пояса. Максимальным разнообразием по числу нозоформ отличаются зональныетипы
ландшафтов субэкваториального пояса. В лесах экваториального пояса количество
характерных природноэндемичных заболеваний несколько меньше, хотя для
некоторых из них (малярия и фрамбезия) именно здесь складываются наиболее
благоприятные условия для функционирования очагов.
Территории с низкой напряженностью предпосылок занимают зоны сезонно
влажных листопадно-вечнозелёных и вечнозеленых лесов тропического пояса,
зоны вечнозеленых смешанных лесов, средиземноморских жестколистных
вечнозеленых редколесий и кустарников субтропического пояса, а также основные
горные ландшафты этих зон. Субтропический пояс характеризуется большим
количеством болезней по сравнению с тропическим-соответственно средняя и
низкая степень разнообразия по числу нозоформ.
Очень низкая напряженность природных предпосылок и низкий лоймопотенци-
ал по числу заболеваний складываются в саваннах, редколесьях и кустарниках,
пустынях и полупустынях тропического и субтропического поясов. Самой низкой
напряженностью предпосылок и минимальным количеством болезней
характеризуются южные полупустыни субтропического пояса, где, очевидно, потенциально
опасными для человека могут быть природные очаги чумы и клещевого риккетсиоза.
Подводя итог медико-географической оценке ландшафтов мира необходимо
отметить экстремальность ряда регионов по комплексу природноэндемичных
болезней, что должно быть учтено при комплексном планировании освоения и
использования земель. Следует подчеркнуть, что в дальнейшем, при развитии
сельского и других отраслей хозяйства, медико-географическая обстановка может еще
более усложниться. В то же время, рассматривая экстремальность природных
условий той или иной территории в отношении здоровья человека, следует
учитывать механизмы социальной адаптации-возможность благоприятных
изменений условий среды путём проведения профилактических и оздоровительных
мероприятий. Поэтому так актуальна разработка карт оценочно-прогнозного
содержания на региональном и локальном уровнях, отражающих потенциальную
опасность территории по комплексу природноэндемичных болезней и
возможные изменения медико-географической ситуации при антропогенном воздействии.
1.2.2. Применение анаморфоз при изучении пространственных
различий в распространении природноэндемичных болезней
Анализ только территориальной составляющей окружающей человека среды
при оценке нозогенности территории может быть недостаточным, так как
эпидемический процесс как явление социальное обязательно взаимосвязан с
характеристиками населения. Нанесение интегральных показателей состояния здоровья
населения и факторов окружающей среды не на обычную карту, а на анаморфозы
-графические изображения, производные от традиционных карт, масштаб кото-

рых трансформируется и варьирует в зависимости от величины характеристики
явлений на исходной карте - позволяет соотнести их с численностью населения,
что, в свою очередь, способствует концентрации внимания на тех регионах, где
высокая заболеваемость и смертность относятся к значительным контингентам
людей, а не к обширным, подчас незаселенным территориям.
С помощью анаморфоз можно получить дополнительную информацию о
пространственных различиях в здоровье населения мира, обусловленных
географическим распространением и территориальным разнообразием характерных природно-
эндемичных заболеваний (табл. 1, рис. 1). В качестве анализируемых
территориальных единиц (ATE) в данном случае использовались территории государств.
Степень распространения заболеваний представлена в виде следующих
градаций: 3 - заболевание по территории страны распространено повсеместно, 2 -
встречается в отдельных районах, 1 - встречается в отдельных очагах, 0 -
заболевание отсутствует. Большинство данных относилось к периоду 1989 г.,
поэтому на приводимых рисунках показана территория бывшего СССР, Югославии в
целом, а также ГДР.
В работе применена методика корреляционного анализа с отображением его
результатов на анаморфозах. Техника получения таких изображений описана в статье
С.М. Гусейн-заде и B.C. Тикунова( 1990) и неоднократно использована нами (Мал-
хазова,Тикунов, 1993д, 19936; Malkhazova,Tikunov, 1994;MalkhazovaetaL, 1997)
Даже простое картографирование исходных данных позволяет проследить
некоторые закономерности. Так, на рис. 3 представлена анаморфоза, созданная на
основе данных о численности населения стран мира, т. е. на ней площади стран
(ATE) варьируют в соответствии с численностью их населения. Группировка стран
Рис. 3. Анаморфоза, отражающая общее число природноэндемичных заболеваний
населения по странам

на анаморфозе проведена в зависимости от общего числа характерных
природноэндемичных болезней в пятиступенчатой шкале. Увеличение интенсивности штриховки
характеризует ухудшение условий (качества) среды, связанное с возрастанием общего числа
заболеваний.
Визуальный анализ анаморфозы позволяет выявить ряд закономерностей в
распространении природноэндемичных болезней. Общее число природноэндемичных болезней в
ATE варьирует от 0 до 16. а распространенных повсеместно на территории одной страны
- от 0 до 6. Обилие природноэндемичных заболеваний в странах жаркого пояса усугубляет
экстремальность природной среды. В этих регионах широко распространен
полипаразитизм , особенно в развивающихся странах, где значительное число болезней сочетается с
высокой плотностью населения.
В дальнейшем анаморфоза анализировалась совместно с другими аналогичными
изображениями, характеризующими величины коэффициентов корреляции между парами стран.
Использовалась методика картографирования коэффициентов корреляции,
рассчитываемых на основе так называемой Q-модификации корреляционного анализа (Жуков, Ти-
кунов. 1977). Расчет коэффициентов корреляции производился по каждой паре
территориальных единиц, характеризуемых достаточно длинными рядами однородных
моноструктурных данных. Длина рядов (количество показателей, характеризующих территориальные
единицы) должна удовлетворять требованию расчета коэффициентов корреляции с
достаточной надежностью. Все страны коррелировались друг с другом по набору характерных
природноэндемичных заболеваний с учетом интенсивности проявления каждой
нозологической единицы. Результаты корреляционного анализа наносились на анаморфозы. В
качестве примера приведем лишь три из них, где ряды заболеваемости всех странах мира
сравнивались с бывшим СССР, Индией и Заиром (рис. 4л, б, в).

ii: ■1ПТП1ПТП1
1 О 0.9 0,7 0.5 0.3 0.0 -0,3 -0.5 -0,7
Рис. 4. Коэффициенты корреляции встречаемости природноэндемичных заболеваний
а-в бывшем СССР с другими странами мира, б-в Индии с другим и странами мира,
е-в Заире с другими странами мира

Получаемая вариация коэффициентов достаточно проста и легко объяснима.
Например, на рис. 4 отчётливо видно значительное сходство эпидемической
ситуации на территории бывшего СССР, Австрии, Венгрии и Чехословакии. Затем
по степени убывания коэффициентов корреляции стоит большинство остальных
стран Европы. Далее следует Канада. Не прослеживается связь в наборе и
интенсивности проявления природноэндемичных заболеваний СССР с Китаем,
странами Юго-Восточной Азии и Австралией. О полном несходстве в
эпидемической ситуации можно говорить при сравнении с арабскими странами, Индией,
Латинской Америкой и особенно с Африкой.
Содержательный анализ различных сюжетов, изображенных на картах,
позволяет получить дополнительные сведения относительно особенностей
распространения природноэндемичных болезней по странам, подтверждающие
результаты медико-географической оценки ландшафтов мира, в частности
территориальное разнообразие нозоформ, четко выраженную эпидемиологическую
специфику материков и т.д.
Сходство полученных результатов с выводами, сделанными при
использовании других методических приемов (Райх, Максимова, 1988), подтверждает
достоверность проведенного анализа. Предложенные подходы к пространственной
дифференциации территории могут быть использованы при анализе различий в
уровне здоровья населения по различным болезням и характеристикам
окружающей среды. В ряде случаев анаморфозы полнее и нагляднее отражают
неравномерность размещения явлений и разнообразные соотношения между объектами
исследования, чем традиционные карты.
1.3. МОДЕЛИРОВАНИЕ ПРОСТРАНСТВЕННОЙ СТРУКТУРЫ
АРЕАЛОВ ПРИРОДНООЧАГОВЫХ БОЛЕЗНЕЙ
В медицинской географии большое внимание уделяется пространственному
анализу распространения различных заболеваний (Лысенко, Семашко, 1968; Прохоров,
1968; Райх и др., 1968; Пузаченко, Мошкин, 1969; Алексеева, 1982; Конева, 1990;
Малхазова, Неронов, 1983; Неронов, Малхазова,1985; Неронов и др., 1991)
В к&чеыъе модельных нозоформ для проведения медико-географического
анализа территорий использованы важнейшие природноочаговые болезни Старого
Света -лейшманиозы (висцеральный и кожный) и чума.
Лейшманиозы- группа облигатно трансмиссивных заболеваний человека и
некоторых животных, возбудителями которых являются паразитические простейшие
(род Leishmania), относящиеся к семейству Trypanosomatidae. Переносчиками лей-
шманий служат москиты - кровососущие насекомые отряда Diptera (подсемейство
Phlebotominae), а роль резервуара выполняют разнообразные млекопитающие, на
которых питаются москиты. Заболевания человека, вызываемые лейшманиями,
широко распространены в районах с теплым и жарким климатом на различных
континентах, за исключением Австралии. Нередко они принимают характер тяжелых
эпидемических вспышек, наносящих серьезный ущерб здоровью населения.
Паразитируя в коже, на слизистых оболочках или во внутренних органах
млекопитающих и человека, лейшмании вызывают несколько форм заболеваний, от-

личающихся клиникой и эпидемиологией (Сафьянова, 1982). В настоящей
работе рассматриваются две формы, распространенные в пределах Старого Света:
кожный и висцеральный лейшманиозы. Течение болезни первой группы
сопровождается изъязвляющимся поражением кожи, возникающим в местах укуса
москитами. Различают антропонозный кожный лейшманиоз, распространенный, как
правило, в крупных населенных пунктах (длительный период клинически
выраженного течения болезни), а также зоонозный кожный лейшманиоз (острое
течение болезни, ярко выраженная природная очаговость).
Длительное время исследователи выделяли один вид возбудителя кожного лей-
шманиоза Старого Света, разделяя его на два подвида: Leishmania tropica minor
(= tropica) и L. tropica major. На основе дополнительных исследований
зарубежные авторы в 1973 г. предложили рассматривать эти два подвида в качестве
самостоятельных видов: Leishmania major и L. tropica. Правомерность такого
разделения подтвердили В.М.Сафьянова (1982) и другие отечественные ученые.
Подобному уровню знаний о таксономии лейшманий отвечали практически все
использованные нами литературные источники, поэтому новейшие
представления, полученные в результате современных биохимических методов
идентификации, включая полимеразную цепную реакцию (ПЦР), не могли быть отражены
в проведенной работе. Отметим лишь, что в результате пересмотра
существовавших долгое время представлений оказалось, что L. major представляет собой
целый комплекс видов (Стрелкова и др., 1990), при этом все они являются
специфическими паразитами диких млекопитающих (в основном, большой песчанки) и только
один из них (собственно L. major) способен вызывать заболевание у человека.
Группа висцерального лейшманиоза представляет собой тяжелое и
длительное заболевание с локализацией паразитов во внутренних органах. Характерны
продолжительная лихорадка, спленомегалия и анемия, сопровождающаяся силь-
ным падением числа лейкоцитов. Без специфического лечения болезнь
приводит, как правило, к летальному исходу. В природе возбудитель висцерального
лейшманиоза {Leishmania donovani) паразитирует на диких млекопитающих и
также передается москитами. Висцеральный лейшманиоз - одно из немногих
природноочаговых заболеваний, когда человек, получив возбудителя от
животных, может стать эпидемически значимым источником инфекции, а в некоторых
его очагах передача возбудителя осуществляется с помощью
москитов-переносчиков только среди людей (Маруашвили, 1968; Lysenko, 1971).
Чума - природноочаговое заболевание человека и диких животных,
вызываемое микробом Yersiniapestis. Круг теплокровных носителей чумного микроба
исключительно обширен и насчитывает около 235 видов млекопитающих (Ралль,
1958). Возбудителя чумы находили у самых разных видов кровососущих
насекомых (аргасовые и иксодовые клещи, гамазовые клещи, вши, постельные клопы и
др.), однако в поддержании эпизоотии и в эпидемиологии чумы основная роль
хранителей и переносчиков ее возбудителя чумы принадлежит блохам (отряд
Siphonaptera), которые в ходе эволюции выработали множество специфических
приспособлений. Наиболее распространенными эпидемиологическими формами
чумы являются бубонная и легочная, реже встречаются септическая и кожная и
очень редко кишечная. Заболевание людей бубонной чумой происходит в
условиях интенсивных эпизоотии, когда значительный падеж грызунов приводит к

накоплению зараженных и лишившихся своих хозяев блох. Источником
заражения легочной чумой служат больные люди, у которых вторичная легочная чума
возникает, как осложнение после бубонной. Таким образом, чума, как и лейшма-
ниозы, относится к зоонозам, заразившись которыми от животных, человек сам
может стать эпидемически значимым источником инфекции.
Результаты исследований региональной географии лейшманиозов и чумы
детально проанализированы в монографиях (Малхазова, Неронов.,1983; Неронов,
Малхазова,1985; Неронов и др., 1991). Ниже рассматриваются разработанные на
примере этих нозоформ приемы моделирования пространственной структуры
ареалов природноочаговых болезней.
1.3.1. Схема проведения исследования и использованные методы
Для успешного проведения мероприятий по профилактике и ликвидации
природноочаговых болезней, очень важна дифференциация очаговой территории по
различию в эпизоотологических и эпидемиологических показателях.
Схема проведения исследований такого рода может быть следующей:
- сбор максимально возможно полной информации о местах регистрации
заболевания и составление кадастрово-справочных карт распространения болезни;
- выбор ATE и составление обзорных карт различной степени генерализации
в зависимости от целей и масштаба исследования;
- отбор факторов природной среды, влияющих на распространение
заболевания и сбор инфомации об их значениях по ATE;
- оценка природных предпосылок существования болезней и построение
серии карт оценочно-прогнозного содержания;
-типологическая классификация очаговой территориии;
- районирование нозоареала с учётом популяционной структуры возбудителя
и особенностей паразитарных систем;
- проверка объективности предлагаемых схем с помощью математических
методов;
-картографическая интерпретация и содержательный анализ полученных
результатов.
Методика построения обзорных карт. На первом этапе по каждой нозо-
формебыли составлены кадастрово-справочные карты мест регистрации
заболевания в Старом Свете, т.е. нозоареалы болезней. При обзоре отечественной и
зарубежной литературы основное внимание обращалось на точную локализацию
очагов, сведения о числе заболевших и клинических особенностях заболевания,
данные о выявленных видах возбудителей, определение круга возможных
переносчиков и носителей и характеристики природных условий очаговой
территории. Так, выявлено 2125 населённых пунктов, где зарегистрированы местные
случаи висцерального лейшманиоза, и дана краткая ландшафтно-эпидемиологи-
ческая характеристика очагов.
Как выяснилось в ходе проведенного анализа опубликованных материалов
по географическому распространению очагов висцерального (ВЛ) и кожного
лейшманиоза (КЛ), а также чумы в Старом Свете, данные о носителях и
переносчиках возбудителей этих болезней отрывочны и пока еще малопригодны для со-

ставления подробных карт ареалов. Особенно мало информации подобного рода
об очагах тропических районов Африки и Азии. С другой стороны, для
различных очагов этих зоонозов имеются многолетние сведения о заболеваемости
населения, которые вполне могут быть использованы для целей
картографирования зоны эпидемического проявления очагов, т.е. нозоареала рассматриваемых
инфекций в Старом Свете. На территории с антропонозными очагами нозоареал
и ареал возбудителя совпадают. В районах распространения тех очагов, где
носителями являются дикие животные, нозоареал, очевидно, занимает лишь часть
ареала возбудителя. Имея в виду это положение, далее мы можем говорить лишь
об опыте анализа нозоареала зоонозов, взятых в качестве модели.
Для генерализации полученной информации на обзорной карте применен
метод градусных полей. В зависимости от целей исследования и уровня
генерализации исходная картографируемая единица представляет собой трапецию,
ограниченную параллелями и меридианами, проведенными через определенное
число градусов - 0,5°; 1 °; 2°. Для отражения структуры составленного
нозоареала каждая трапеция характеризовалась общим суммарным числом случаев
заболевания людей, а также количеством лет с эпидемическим проявлением очагов
за анализируемый период. При анализе ареала ВЛ использована карта,
состоящая из 720 таких трапеций (0,5О;<0,5°), а для его отображения в
генерализованном виде применены градусные поля размером 2°х2°. Аналогичным образом
составлены карты нозоареалов различных форм кожного лейшманиоза в Старом
Свете и чумы в Африке, включающие сведения о местах выявления инфекций,
начиная сXX в. Их анализ показывает, что очаги важнейших природноочаговых
болезней, разбросанные по всему миру, представляют постоянную угрозу
эпидемий, оттого создание прогностических карт представляется весьма важной и
актуальной задачей.
Методы картографо-статистическбго анализа и построение
прогностических карт. Для определения границ и выявления структуры потенциального
нозоареала лейшманиозов была применена методика, впервые предложенная и
использованная Е.Л. Райх (Райх, 1968; Райх и др., 1968; Малхазова, 1974). Она
заключается в определении зависимости между географическими факторами и
наличием очагов без учета уровня заболеваемости населения, так как последний
часто может зависеть от сугубо локальных условий, которые практически
невозможно выявить по картам мелкого масштаба. При проведении анализа
подразумевалось, что наличие автохтонных случаев заболевания на каком-либо участке
территории указывает на то, что географические условия здесь благоприятны для
эпидемического проявления очага. Наибольшая встречаемость очагов в
пределах территории с определенными параметрами свидетельствует об оптимальных
условиях для их эпидемического проявления. Исходя из этого, по параметрам
оптимума и пессимума определены соответствующие структурные части
потенциального нозоареала.
Для картографо-статистического анализа был привлечен комплекс
географических факторов, которые могут быть благоприятными или, напротив, оказывать
навесь патобиоценоз или отдельных его членов лимитирующее воздействие. При
этом исходным принималось положение, разработанное А.Г. Вороновым (1972):
"специфика очагов трансмиссивных болезней, отличающая их от очагов болез-

ней нетрансмиссивных, определяется особенностями не носителей, а
переносчиков возбудителей болезней" (с. 250). К подобному выводу относительно
очагов лейшманиозов пришла и В.М.Сафьянова(1982). Поэтому, учитывая
экологические особенности переносчиков лейшманиозов и чумы, в анализ включены
такие абиотические факторы, как температурные характеристики воздуха (сумма
эффективных температур, продолжительность периода с температурой свыше
15°С, значения среднего из абсолютных годовых минимумов) и показатели
влажности (сумма годового количества осадков, степень увлажнения,
продолжительность сухого периода). Кроме того, использованы данные о типах годового хода
влагообеспеченности, высоте над уровнем моря и характере растительного
покрова. В силу того, что в ряде мест природноочаговые зоонозы способны
передаваться от человека к человеку, для оценки степени опасности очагов заболевания
дополнительно привлечены показатели плотности населения. Исходным
материалом служили карты различных атласов (Агроклиматический..., 1972; Атлас
народов..., 1964; Физико-географический..., 1964;Klimadiagramm..., 1960-1964).
Для каждого из выбранных факторов вся совокупность очагов
анализируемой болезни группировалась по характеру распределения. Классы выделялись
по количественным градациям легенд на анализируемых картах. По полученным
вариационным рядам, изображенным графически в виде гистограмм,
определялись оптимальные и пессимальные для очагов параметры каждого из
рассматриваемых факторов (вероятность наличия очагов - высокая, средняя, низкая,
практически отсутствует). Для устранения неравноценности площадей исследуемых
выделов в ряде случаев проводилась генерализация контуров и при оценке
потенциальной опасности территории соответственно использовались лишь
наиболее крупные градации.
Характер распределения очагов (по растительным формациям и в
зависимости от типов годового хода влагообеспеченности), не имеющих количественных
градаций, установлен подсчетом общего числа трапеций (величиной 0,5°х0,5°) в
основных выделах указанных карт с последующим определением среди них
"удельного веса" эндемичных трапеций. Контуры выявленных структурных
частей потенциального нозоареала проводились с учетом границ анализируемых
выделов на географических картах.
Методы факторного анализа. Для оценки возможного воздействия тех или
иных факторов окружающей среды на очаги болезней применены методы
факторного анализа, используемые в самых различных областях знаний, в том числе
и в географии (Жуковская, 1964; Лоули, Максвелл. 1967; Неронов, 1980; Харвей.
1974). Универсальность и ценность используемых в нем математических
приемов как инструмента научного исследования показана при решении широкого
круга задач, особенно в пограничных областях знаний (Окунь, 1974). Опыт
применения факторного анализа непосредственно в медико-географических
исследованиях, однако, невелик (Малхазова, Неронов, 1976; Сорокина, 1975). Он
используется, главным образом, для уточнения классификации и проверки
различных гипотез (Жуковская, 1964; Песенко, 1982; Харман, 1972). Потенциальные
возможности факторного анализа для медико-географической дифференциации
территории были раскрыты нами в ряде исследований (Малхазова, 1976;
Малхазова, Неронов, 1976). Они представляются особенно интересными, поскольку в

них приводится содержательное сопоставление результатов, полученных при
разных подходах к выявлению пространственной неоднородности нозоареала.
По мнению ряда специалистов, из многих модификаций факторного анализа,
наиболее предпочтителен метод главных компонент (Лебедев, 1967; Харвей, 1974;
Харман, 1972), которым мы и воспользовались для исследования структуры но-
зоареалов лейшманиозов и чумы в Старом Свете.
Сущность факторного анализа состоит в математически обоснованной
замене большого числа признаков .v,(/= 1, 2, 3,... Р), по которым разнятся
исследуемые объекты, меньшим числом комплексных гипотетических факторов Ur(r- 1,
2, 3,...) без сокращения при этом первоначального объема информации. Такие
факторы называются по-разному - влияния, причины, функциональные
единицы, основные показатели, гипотетические факторы, собственные векторы и т.п.
Внутренняя структура их сложна, но поддается дальнейшему анализу.
Выделение группы коррелированных составляющих (л,) вектора (Ur) и определение того,
какая из известных, реально существующих в природе закономерностей может
вызвать их взаимосвязанное изменение, лежит в основе научной интерпретации
получаемых результатов.
Следовательно, главная цель факторного анализа - сжатие (конденсация)
информации - сводится к замене набора параметров меньшим числом факторов,
являющихся линейной комбинацией исходных параметров. Удовлетворительным
решением служит такая система факторов, которая достаточно адекватно
передает информацию, имеющуюся в наборе параметров. Метод главных компонент
предпочтителен и потому, что позволяет осуществлять эффективное сжатие
корреляционной матрицы. Не менее важно другое-каждая очередная компонента
вносит максимально возможный вклад в суммарную дисперсию параметров, в то
время как в модели классического факторного анализа требуется наилучшим
способом аппроксимировать корреляции (Харман, 1972).
Техника вычисления детально изложена в ряде работ (Окунь, 1974;
Харман, 1972), и мы остановимся на этом вопросе лишь кратко. Исследование
начинается сбором наблюдений о варьировании некоторого набора переменных.
Далее на основании исходного материала рассчитываются все возможные
корреляции между переменными для определения того, существует ли между
ними взаимосвязь и какова ее мера. На основе полученных коэффициентов
корреляции и проводится факторный анализ. Для этого нормированная
корреляционная матрица порядка (Х,+ X,) (число показателей х число показателей)
посредством факторного анализа преобразуется в факторную матрицу порядка
(X;) х (Ur) (число показателей х число гипотетических факторов), которая как бы
конденсирует всю информацию. Статистическая конденсация методами
факторного анализа осуществляется на основе общности в характере варьирования
значений отдельных пар или групп исследуемых показателей по изучаемым
объектам. Колонки факторной матрицы представляют собой факторные нагрузки
переменных по каждому из факторов. Они показывают, в каких пропорциях взяты
исследуемые показатели для формирования комплексных
характеристик-факторов. Кроме того, факторная матрица позволяет определить число общих
факторов, необходимых для отражения всех корреляций между переменными
изучаемой серии.

При использовании факторного анализа решающими остаются
интерпретация полученных факторов, распознавание их природы, т.е. переход от
количественного анализа к качественному. Поскольку коэффициенты факторного
отображения указывают на корреляции параметров с соответствующими
факторами, они тем самым дают основание для наименования комплексных
характеристик-факторов. Как правило, путем сравнения самых высоких и самых низких
факторных нагрузок в столбцах факторной матрицы при одновременном учете
характера показателей можно прийти к определенным гипотезам о природе
рассчитанных факторов.
Выявление числа и природы гипотетических факторов и получение
факторных нагрузок с учетом взаимоотношений признаков составляют основу
факторного анализа. Однако, его применение в форме метода главных компонент
позволяет решить еще некоторые вопросы, в частности, перейти к классификации
объектов путем выявления однородных по данному набору признаков групп
объектов. Для этого выполненный анализ дополняется рассмотрением проекций
объектов на плоскость, образованную направлением двух компонент, а также
составлением и изучением гистограмм их распределения. Построение уравнений
регрессии на главных компонентах в отличие от обычных уравнений регрессии позволяет
выявить группы признаков, коррелированное изменение которых вызывает то или
иное изменение зависимой переменной. Такое уравнение вместе с коэффициентами
корреляции служит математической моделью изучаемого явления.
Таким образом, возможности, заложенные в факторном анализе, позволяют
исследовать связи структуры нозоареала по уровню эндемии (в данном случае
он определяется по уровню заболеваемости населения) с плотностью населения
и характеристиками природной среды (упомянутые выше
физико-географические показатели). Кроме того, сравнение картосхем, полученных, с одной
стороны, традиционными методами биогеографии, а с другой,-с привлечением
факторного анализа и отражающих пространственную дифференциацию
нозоареала, показало высокую эффективность процедуры отражения пространственной
дифференциации нозоареала, проведенной на основе факторного анализа уже на
самом высоком уровне - уровне очаговых областей. Вполне удовлетворительные
результаты получаются и на всех последующих, более низких уровнях.
Составление прогностических карт с помощью интегральных оценочных
характеристик. Для определения границ и выявления структуры
потенциального ареала чумы была использована методика выявления участков с различной
степенью благоприятности для существования и проявления очагов чумы с
помощью интегральных оценочных характеристик. Эти показатели отражают
комплекс природных условий каждой рассматриваемой территориальной единицы,
в качестве которой в данном случае использована трапеция градусного поля со
стороной 2° х 2°. Общее число трапеций, принимаемых за исходные ATE, равно 641.
Процедура анализа заключалась в следующем (Тикунов, 1983). Прежде
всего, для сопоставимости исходные показатели были нормированы по формуле:
X„nP.v=\Xi,-Х1Ши1}/\тах/тт ХГXlimL1J\
i=l, 2, 3, ... nj- 1,2, 3,... т,

где Хш,рм - нормированные исходные показатели; Хита - наилучшие из всех
встречающихся с точки зрения благоприятности природных условий для
функционирования очагов болезни значения по каждому показателю; max/min Х- наиболее
отличающиеся от Хпта значения показателей; п - количество трапеций; m -
число показателей.
Наилучшие значения (Хшпа) выбирались в двух вариантах следующим
образом. На основании литературных данных, используя "экспертные оценки'", были
установлены оптимальные, сточки зрения различных авторов, значения
природных параметров для функционирования очагов того или иного зооноза. При этом
отдельно выбраны значения показателей для территорий с существующими
природными очагами, а также характеристики для регионов, где регистрируется
заболеваемость среди людей. Эти значения уточнялись непосредственно по карте,
для чего "сняты" и осреднены показатели с тех трапеций, в которых заболевания
отмечалась чаще и где одновременно зарегистрировано наибольшее число
больных. Эти данные с учетом "'экспертных оценок" и были использованы в качестве
наилучших.
Путем сравнения показателей всех реальных трапеций с условной ATE,
характеризуемой значениями Хтиа, проведено их ранжирование по уровню
благоприятности природных условий для проявления природных очагов болезней.
Ранжирование осуществлялось с использованием евклидовых расстояний как меры
близости трапеций к условной единице, имеющей комплекс показателей Хтап_
Опробование других мер сходства вместо евклидовых расстояний не повысило
достоверность результатов. Применение данного подхода потребовало
обработки информационного массива по методу главных компонент с целью ортогона-
лизации и "свертки" системы показателей, для чего были использованы ранее
проведенные расчеты.
Согласно примененному алгоритму, наследующем этапе проведено
выделение однородных в оценочном отношении групп трапеций, что было достигнуто
путем разбиения полученного ранжированного ряда на ступени. Существует
несколько принципов такого разбиения, например, группировка однородных
ступеней с установлением рубежей между ними в местах наибольших разрывов ряда,
а также с дополнительным учетом количества объединяемых трапеций, чтобы
сделать их распределение по ступеням более равномерным.
Этапность в построении карт соответствовала этапам в решении алгоритма.
Сначала рассчитанные значения евклидовых расстояний как интегральных
характеристик оценки благоприятности природных условий были нанесены в
каждую из трапеций, включенных в анализ. Далее в одном из вариантов карты эти
трапеции градусного поля с учетом полученных градаций соответствующим
образом заштриховывались, а в другом на их основе строилась система изолиний с
использованием послойной штриховки.
Типологическая классификация очагов с помощью методов нечетких
множеств. В географической литературе неоднократно указывалось на
целесообразность применения классификаций географических комплексов с
использованием методов нечетких (размытых) множеств. Эта теория, предложенная Л.А.
Заде и развитая другими авторами (Тикунов, 1989,1997), предполагает
возможность относить территориальные единицы не просто к одному из классов (стан-

дартные алгоритмы многомерных классификаций), а одновременно к
нескольким классам с различными функциями принадлежности (в случае переходного
характера единиц). Такая классификация целесообразна, когда изучаемое
явление отличается сложностью структуры, набором различных типов выделов,
границы между которыми в действительности имеют нечеткий, переходный
характер, что должно учитываться при математическом моделировании и
соответственно отражаться на картах.
При осуществлении типологической дифференциации очаговой территории
кожного лейшманиоза и чумы использована многомерная математическая модель
типологической классификации (Неронов и др., 1986, 1991). Программа
многовариантного метода типологии разработана B.C. Тикуновым (1983, 1985). В
качестве меры математической близости опробованы коэффициенты коррреляции,
вычисляемые по формуле Пирсона, евклидовы расстояния и ранговые
коэффициенты корреляции. Лучшие конечные результаты получены при применении
величин, равных 1 - /-, где г - коэффициенты корреляции по Пирсону,
называемые в дальнейшем таксономическими расстояниями.
Суть данного метода заключается в формировании вариантов типологии при
последовательном разделе всей очаговой территории на таксоны - два, три,
четыре и более. Условие построения модели - гомогенность анализируемых
территориальных единиц (ATE), достигаемая их поочередным опробованием в
качестве таксонообразующнх, вокруг которых формируются все остальные.
На первом этапе при формировании двух таксонов таксонообразующие
единицы определяются выбором самого большого таксономического расстояния из
всей возможной совокупности. Это расстояние связывает две
таксонообразующие единицы, между ними по минимальности расстояния распределяются все
прочие ATE. При формировании трех таксонов две первые таксонообразующие
единицы остаются без изменения, а в качестве третьей последовательно
опробуются все оставшиеся ATE. Соответственно ATE, не ставшие таксонообразующи-
ми единицами, распределяются на каждом из этапов между ними заново. В
качестве оптимального варианта выбирается тот, для которого сумма расстояний между
всеми сгруппированными в таксоны ATE минимальна. При формировании
четырех таксонов три первых таксонообразуюших единицы остаются прежними, а
четвертая находится аналогичным образом и т.д.
В результате проведенных классификаций получается несколько вариантов
типологий с различным числом таксонов, из которых на завершающем этапе
необходимо выбрать один окончательный вариант. Для этого используют
специальные показатели - коэффициенты неоднородности, характеризующие степень
уменьшения неоднородности внутри выделенных таксонов при переходе от
меньшего их числа к большему. Детальное описание алгоритма и характеристики его
применения при классификации различных географических комплексов могут
быть взяты из работ B.C. Тикунова (1983, 1985, 1997).
Принципы и методы районирования очаговой территории. Несмотря на
множество имеющихся в литературе характеристик разнообразных типов паразитарных
систем, определяющих существование очагов, их границы на местности в
подавляющем большинстве случаев остаются неизвестными (Дубровский, 1978, и др.).
Поэтому при районировании очаговой территории к каждой нозологической форме бо-

лезней необходимо подходить дифференцированно и при выделении тех или иных
пространственных единиц руководствоваться, главным образом, принципом
выделения регионов "'сверху" - от более крупных единиц к мелким. Границы между вы-
делами в таком случае чаще приходится проводить по различным косвенным
показателям, а не по "разрывам" или "территориально-механическим" (Коренберг, 1979)
рубежам между конкретными очагами или группами очагов.
По мере развития учения о природной очаговости болезней определение
"очага" и представления о пространственной структуре области распространения
очагов изменялись и постепенно совершенствовались. В.В. Кучерук (1972),
обобщив накопленные в данной области сведения, предложил для районирования,
типизации и морфологического изучения очагов целый ряд таксономических
категорий. В частности, при районировании он предлагает выделять следующие
единицы: 1) ареал возбудителя, или область распространения природных очагов;
2) группа очаговых регионов; 3) очаговый регион; 4) группа очагов и 5)
отдельный очаг. Размеры некоторых из этих единиц показаны на примере
районирования Евразиатской части ареала возбудителя туляремии, которую В.В. Кучерук
(1972) разделил на 10 групп очаговых регионов, и одну из них(Сибирско-Вос-
точно-Европейскую), в свою очередь, на 5 очаговых регионов. Ранее сходным
образом было проведено районирование ареала клещевого энцефалита (Кучерук
и др., 1969). В отличие от клещевого энцефалита очаги туляремии
распространены и на американском континенте, т. е. ее ареал состоит из двух автономных
"частей". Тем самым, к пяти указанным выше категориям в схеме В.В. Кучерука
(1972) необходимо добавить еще одну-"часть ареала". Следует отметить, что
Н.Г. Олсуфьев и Б.Л. Доброхотов (1969) именно эту единицу районирования
предлагают называть "областью очаговости", хотя несколько раньше один из
соавторов указанной работы применял это название для категории более низкого
таксономического ранга. Так, при районировании поименно-болотных очагов
туляремии натерритории европейской части СССР Б.Л. Доброхотов (1969) выделял 6
областей очаговости и 30 очаговых районов. Последние представляют собой
группы очагов, характеризующихся сходством ландшафтных особенностей и
закономерностей развития эпизоотии туляремии, т.е. соответствуют четвертому звену в
схеме В.В. Кучерука (1972).
На основании учения о природной очаговости болезней и биологической
концепции вида можно заключить, что все пространство земного шара с очагами
той или иной болезни представляет собой ареал возбудителя данной болезни,
состоящий из множества участков очагов разного типа, в каждом из которых
представлена одна или несколько взаимосвязанных популяций возбудителя. Однако в
литературе, посвященной географии природноочаговых зоонозов, мы не нашли
ни одного примера уточнения конкретных границ этих важных во всех
отношениях "ячеек", слагающих ареал возбудителей. В различных подразделениях
видового населения важное место занимает "подвид", который является
собирательной категорией и состоит из совокупности популяций, населяющих
определенную часть ареала и таксономически отличимых от других популяций того же
вида(Майр, 1974).
Эти наиболее крупные части ареала возбудителя мы предлагаем называть
"очаговыми областями ". Следующая ступень расчленения ареала - выделение учас-

тков, занятых географическими популяциями. Такие территории можно
определить как "очаговые провинции ". Они отличаются друг от друга видовым
составом основных переносчиков, особенностями эпидемического проявления очагов
и типами ландшафтов. В ряде случаев возможно выделение равнинных и горных
очаговых провинций. Для территории Старого Света имеющиеся в нашем
распоряжении материалы позволяют обосновать выделение еще одной ступени
пространственной дифференциации - очаговых районов или округов, занятых, по всей
вероятности, группами ландшафтных популяций возбудителя.
За очаговыми районами или округами должны непосредственно следовать
отдельные очаги. Для установления их числа, границ и внутреннего строения
(морфологии) необходимы специальные полевые исследования, так как по
опубликованным данным и по природным картам выделить конкретные очаги
практически невозможно.
В очаговых областях значительных размеров возможно выделение
дополнительных единиц - подобластей (надпровинций). Вероятно, в ряде случаев
подобные вспомогательные категории могут быть выделены и для других
классификационных единиц. По мнению А.Г. Воронова (1981), "'эта система наименований
представляется в целом удачной" (с. 156). А.Г. Воронов, несколько уточняя
предложенную классификацию (Неронов, Малхазова, 1976), также считает
целесообразным выделение следующих категорий региональных подразделений
очаговости: отдельный очаг, очаговый округ, очаговая провинция, очаговая область или
ареал возбудителя - и промежуточных единиц: надпровинция, подобласть и т. д.
Иными словами, последовательное разделение нозоареала "сверху вниз"
соответствует географически обособленным подвидам, затем географическим
популяциям (точнее, комплексам популяций) и, наконец, группам ландшафтным
популяций возбудителя.
Возможности применения методов нечётких множеств для
медико-географического подразделения территории были показаны нами в ряде работ. Анализ
нозоареалов КЛ и чумы показал перспективность использования
многовариантной классификации не только для осуществления типологической
дифференциации, но и для проведения регионального районирования (Неронов и др., 1986,
1991). Алгоритм классификации, примененный при районировании нозоареалов,
был аналогичен тому, что использовался при осуществлении типологии всей
очаговой территории. Его основные модификации сводились к следующему. В
качестве меры близости ATE выбирались евклидовы расстояния и величины, равные
1 -г, где г-коэффициенты корреляции, применение которых позволило
получить лучшие результаты. Таксонообразующие единицы - ядра, вокруг которых
должны формироваться таксоны, выделялись описанным ранее способом, а
присоединение к ним остальных ATE проводилось иначе. Трапеция присоединялась
к ядру лишь в том случае, если величина коэффициента корреляции между ними
оказывалась больше 0,7, т.е. соответственно значение (1 -;•) было менее 0,3. Не
присоединившиеся в результате проведенных расчетов ни к одному ядру ATE
были отнесены к "размытому множеству".
В дальнейшем ATE переходных зон (нечетких множеств) были ранжированы по
значению величины (1 - г) и с учетом минимальности этих значений, определенным
как кратчайшее математическое расстояние, отнесены к тем или иным ядрам.

В последующем на картах районирования нозоареалов неразмытые части
выделенных таксонов показаны разными штриховками, а трапеции, вошедшие в
переходные (неясные) зоны, обозначены особым знаком. Их отнесение к
таксономическим категориям, ближайшим по совокупности математических
расстояний между всеми анализируемыми признаками, показано условными
пунктирными линиями. Самые "удаленные" по величине математического расстояния
участки очаговой территории изображены изолированно.
При использовании различных методов главное место отводится
содержательному анализу. Он играет определяющую роль и на стадиях, предваряющих
выбор отдельных методик и обосновывающих необходимость их применения, и
на стадиях проверки адекватности избираемых методических решений
характеру решаемых задач, и, самое главное, на стадиях интерпретации полученных
результатов.
1.3.2. Висцеральный лейшманиоз в Старом Свете
При рассмотрении карты фактического нозоареала висцерального лейшма-
ниоза (рис. 5), составленной методом градусных полей (Малхазова, Неронов,
1983), обращают на себя внимание довольно большие "разрывы",
существующие между отдельными участками сплошного распространения активных
очагов. Представляет определенный интерес выяснение причин появления этих "раз-
Рис. 5. Нозоареал висцерального лейшманиоза в Старом Свете
(по Малхазовой, Нероноау, 1983)
/ - распространение висцерального лейшманиоза. Размер квадрата, в пределах которого
регистрировались случаи заболевания людей, составляет 2°х 2°

рывов" и уточнение размеров территории, потенциально благоприятной при
современных условиях для эпидемического проявления очагов висцерального лей-
шманиоза.
Влияние факторов окружающей среды на очаги висцерального лейшманиоза
Особенности рельефа и высота местности над уровнем моря. В
исследованиях, касающихся висцерального лейшманиоза, неоднократно отмечается
приуроченность очагов к определенным высотам над уровнем моря, однако, насколько
нам известно, какие-либо количественные расчеты для уточнения этой
зависимости не проводились. Мы попытались оценить благоприятность различных
высотных ступеней и построили гистограмму распределения совокупности очагов
висцерального лейшманиоза (720 трапеций величиной 0,5°х0,5°) по градациям
соответствующей гипсометрической карты.
Анализ гистограммы (рис. 6) показывает, что подавляющее большинство
известных очагов располагается на высотах до 1000 м над уровнем моря.
Значительная часть из них сосредоточена в низменных и слабо возвышенных районах,
в пределах от 0 до 500 м. Выше 1000 м площадь зоны, эндемичной по
висцеральному лейшманиозу, резко сокращается, и выше 2000 м над уровнем моря очаги
практически отсутствуют. Исключение является единственный, очевидно,
реликтовый очаг Балтистана, расположенный в Пакистане в горной долине на высоте
2400 м над уровнем моря. Москиты могут встречаться выше этой отметки, тем не
менее, в районах, расположенных выше 2000 м над уровнем моря, вероятность
заражения людей крайне низка, так как передача возбудителя здесь практически
неосуществима.
Очевидно, существование очагов висцерального лейшманиоза в пределах
высокогорных районов и различных горных систем Старого Света невозможно.
Остальная, гораздо большая по размерам территория для них вполне благоприятна.
Менее вероятно существование эпидемически опасных очагов в районах Южной
Африки, Передней Азии и на северо-восточных окраинах рассматриваемой
территории. По периферии оптимальной зоны нозоареала висцерального
лейшманиоза очаги чаще всего приурочены к горным долинам и котловинам.
га
О о
ш s
О I
н га
го в
3
m <u
* Ц
О S
с; в
Ц го
Т5
400-1
320-
240-
160 -
80-
0-I 1 1 1 1 I I I
О 200 500 1000 1500 2000 3000
Высота над уровнем моря, м
Рис. 6. Распределение очагов висцерального лейшманиоза
по высоте над уровнем моря

Климатические факторы. Климатические факторы отличаются
значительными пространственными и временными изменениями, обусловленными
поступлением солнечной радиации, характером подстилающей поверхности и
особенностями циркуляции атмосферы. Конкретные районы различаются по
климатическим показателям в зависимости от географической широты, удаленности от
океанов и от высотного положения. В свою очередь, суточные, сезонные и
многолетние колебания климата, влияющие на все живые организмы, создают
дополнительные сложности при установлении причинных зависимостей их
распространения. В настоящем исследовании мы вынуждены ограничиться анализом
лишь нескольких факторов, которые заметно влияют на паразитарные системы
лейшманиозов и, в первую очередь, на популяции москитов-переносчиков.
Одним из основных параметров, позволяющих охарактеризовать вероятность
наличия очагов, может служить продолжительность периода с температурой
воздуха свыше 20°С (Петрищева, 1961). Карты, составленной по этому показателю
на всю интересующую нас территорию, нет, поэтому для картографического
анализа использована информация о продолжительности периода с температурой
воздуха свыше 15°С (Агроклиматический..., 1972). Данные о
продолжительности периода с температурой воздуха выше 20°С привлечены на этапе анализа
очаговых регионов и при проведении факторного анализа (Klimadiagramm..., 1960-1964).
Характер гистограмм распределения пунктов регистрации висцерального лей-
шманиоза по различным выделам этой карты показывает, что диапазон
возможного проявления очагов в пределах исследуемых показателей довольно велик,
однако далеко не все значения термического режима одинаково благоприятны
для их существования (рис. 7). Из рис. Та видно, что висцеральный лейшманиоз
не зарегистрирован на территориях, где продолжительность периода с
температурой воздуха свыше 15°С составляет менее трех месяцев в году. Однако и там,
где этот период длится 90-120 дней, вероятность эпидемического проявления
очагов невелика. Мала она также и в районах, где температура выше 15°С
держится 240-365 дней. Наибольшее число очагов висцерального лейшманиоза
приходится на территории с продолжительностью периода с температурами выше
15°С в течение 150-240 дней, а также там, где такая температура отмечается на
протяжении всего года. Следовательно, мы можем считать, что именно
указанные выше пределы благоприятны для существования очагов висцерального
лейшманиоза. Характер гистограммы с двумя подъемами и "провалом" между ними,
очевидно, можно объяснить различиями в видовом составе переносчиков на столь
обширной по своим размерам очаговой территории. Несомненно, что москиты,
принадлежащие к разным фаунистическим комплексам, отличаются по своей тер-
мофильности и занимают две различные зоны оптимума.
Проведенный анализ показывает также, что потенциальный нозоареал
висцерального лейшманиоза с учетом продолжительности периода с температурой
воздуха свыше 15°С охватывает значительную территорию Старого Света, за
исключением внутренних холодных районов Азии и некоторых высокогорных систем.
Наиболее благоприятные условия для висцерального лейшманиоза имеются
в Африке - от 10° ю. ш. до 20° с. ш., в Европе - в районе Средиземноморья, в
Азии - на Великой Китайской равнине, Индостанском полуострове и
значительной части территории Передней и Средней Азии. В остальных регионах условия

150 ■
о и 120 ■
И
90-
60-
30-
150 ■
120 •
90 ■
60 ■
30 •
II
90
150
210 270
365
240
200-
160
120
80-
40
Продолжительность периода с
температурой свыше 15°С
-32 -24 -16 -8 0 8 16
Средний из аболютных годовых
минимумов температуры воздуха
и
234567 89 10
Сумма эффективных
температур, тыс. град.
300 -I
240 -
180 -
120 ■
60-
0 -
=1-
г
Годовое количество осадков, мм
о о
400
320
m s 240 -
о i
I- ГО
го '5
m О)
160
80
50 100 200 365
Продолжительность сухого
периода, дни
m s
о i
н- ГО
Я 2
go
240
200-
160
120 -
80-
40-
0
J
кт-г*
оооооооооооо
ооооооо оооо
■3" О СО CM CO *fr CM CN Ч" СО СМ
Дефицит увлажнения, мм
Рис. 7. Распределение очагов висцерального лейшманиоза в зависимости от
климатических факторов:
а - продолжительность периода с температурой свыше 15°С, б- сумма эффективных
температур за год, в - средний из абсолютных годовых минимумов температуры, г-сумма
осадков за год, д - продолжительность сухого периода, е - степень увлажнения
для существования возбудителя (по среднемноголетним данным) занимают как
бы промежуточное между оптимумом и пессимумом положение. Но, очевидно, в
отдельные годы они могут приближаться к оптимальным.
Для оценки влияния термического режима проведено также сравнение карты
нозоареала висцерального лейшманиоза с картой распределения эффективных

температур (т. е. суммой температур свыше 10°С) и построена соответствующая
гистограмма (рис. 16). Из рисунка видно, что этот график, как и предыдущий,
имеет двухвершинный характер. Заболеваемость висцеральным лейшманиозом
значительно чаще регистрируется на территориях, где эффективные
температуры составляют 4000-5000°С, а второй, менее выраженный подъем приходится на
районы с суммой в 9000-10000°С. За пределами этих двух зон оптимума условия
ухудшаются, и число очагов висцерального лейшманиоза существенно
сокращается. На карте потенциального нозоареала висцерального лейшманиоза,
построенной на основании особенностей распределения эффективных температур,
расположение участков с наиболее благоприятными условиями весьма сходно с
описанным выше.
Как известно, москиты могут размножаться лишь при определенном
температурном режиме и плохо выдерживают значительные колебания температуры
воздуха (Долматова, Демина, 1965; Петрищева, 1961). Можно предположить, что
показатель значений среднего из абсолютных годовых минимумов температуры
воздуха должен сказываться на жизнедеятельности популяций москитов и, тем
самым, на существовании очагов висцерального лейшманиоза. Проведенный
анализ показывает (рис. 7 в), что наибольшее число пунктов эпидемического
проявления очагов висцерального лейшманиоза приурочено к тем районам, где в
течение года среднее из абсолютных годовых минимумов колеблется от- 8°С до 0°С.
Значительно меньше очагов на территориях со значениями этого показателя
от-8°С до-24°Си отО°Сдо +16°С. Очаги практически не встречаются в
районах, где средний из абсолютных годовых минимумов опускается ниже -24°С и
там, где его значения превышают +16°С. Местности со значениями показателя
ниже -32°С полностью не пригодны для поддержания очагов висцерального лей-
шманиоза. Определенные ограничения на распространение висцерального
лейшманиоза, очевидно, могут наложить также сезонные падения температуры
воздуха, но каковы должны быть температура и продолжительность "холодного"
периода, чтобы воспрепятствовать циркуляции лейшманий в очагах, неизвестно.
Влажность воздуха также оказывает большое влияние на жизнедеятельность
москитов и на возможность передачи ими возбудителей лейшманиозов.
Важными показателями при оценке благоприятности условий для очагов
висцерального лейшманиоза могут служить сумма годовых осадков, продолжительность
засушливого периода, величина дефицита увлажнения, особенности сезонного хода
обеспеченности влагой и т. п. Мы провели соответствующий картографический
анализ и составили несколько гистограмм. Как видно на рис. 7г, больше всего
пунктов с висцеральным лейшманиозом приходится на те районы, где за год
выпадает 500-1000 мм осадков. Как при снижении годового количества осадков,
так и при его увеличении число подобных пунктов уменьшается. Меньше всего
их в районах с годовой суммой осадков ниже 100 мм и более 2000 мм. При
составлении карты потенциального нозоареала по этим показателям оказывается,
что практически вся территория Старого Света, за исключением крайне аридных
пустынь и районов распространения влажных тропических лесов в
Юго-Восточной Азии и Западной Африке, вполне пригодна для существования очагов
висцерального лейшманиоза. Однако, в целом аридные территории для них явно
предпочтительнее гумидных. Этот вывод подтверждается также данными анализа

гистограммы распределения очагов висцерального лейшманиоза в зависимости
от продолжительности сухого периода (рис. 1д). При этом было условно
принято, что месяц можно считать сухим, если в течение него выпадает менее 50 мм
осадков. Установлено, что больше всего очагов приходится на районы, где
длительность сухого периода составляет 100-200 дней. Снижение этого показателя
ведет к значительному сокращению числа пунктов, где регистрируются
заболевания висцеральным лейшманиозом. Как будет показано далее, очаги зоонозно-
го кожного лейшманиоза чаще встречаются в районах, где за весь год может
выпасть всего около 50 мм осадков, т. е. паразитарные системы кожного
лейшманиоза по сравнению с висцеральным оказываются еще более ксерофильными.
Комплексным информативным показателем, определяющим благоприятность
условий окружающей среды для очагов леишманиозов, может служить "степень
увлажнения", т. е. разность годовой суммы осадков (г, мм) и испаряемости
(Е. мм). Гистограмма, составленная по этим данным (рис. Те), показывает, что
большая вероятность обнаружения новых очагов висцерального лейшманиоза
существует на территориях, где значения данного показателя составляют от -400
до +1200 мм, так как с этим интервалом значений связано подавляющее
большинство пунктов, где отмечены автохтонные случаи висцерального
лейшманиоза. Вероятность существования очагов снижается как при увеличении значений
этой разности, так и при ее уменьшении, однако общий диапазон величин этого
показателя, определяющий саму возможность их существования, довольно
велик: от -2400 мм до +1200 мм. При составлении карты потенциального ареала
по этому показателю в зону пессимума для очагов висцерального лейшманио
за попадают территории на северо-востоке зарубежной Азии, некоторые
районы, расположенные в Западной Африке и Юго-Восточной Азии, а также крайне
аридные пустыни Сахары и Аравийского п-ова. Наиболее благоприятные
условия расположены в южной половине Африки (за исключением ее западного
сектора), в ряде районов Средиземноморья, Средней Азии, п-ова Индостан и
востока Азии.
Другой не менее информативный показатель для анализа распространения
висцерального лейшманиоза - особенности годового хода влагообеспеченности.
В Агроклиматическом атласе мира (1972) представлена такая карта,
выполненная по различиям в коэффициенте А.И. Иванова. Как показывает составленный
нами график (рис. 8я), висцеральный лейшманиоз приурочен преимущественно
к аридным территориям. В достаточно увлажненных (1,2,6, 14 типы) и в очень
засушливых районах (тип 5а) очаги висцерального лейшманиоза не выявлены.
Наиболее часто заболевание встречается в районах со средиземноморским
типом годового хода обеспеченности влагой: достаточное или избыточное
увлажнение зимой, а лето засушливое или сухое (8 и 9 типы). Кроме того,
подходящими для жизнедеятельности сочленов паразитарной системы оказываются
условия, когда в течение большей части года сухо, но затем в течение 2-5 месяцев
возможно достаточное или избыточное увлажнение (11 и 12 типы). Очаги
висцерального лейшманиоза встречаются и на территориях, где два периода избыточного
увлажнения сопровождаются двумя сухими или засушливыми периодами (13 тип).
Эти данные также позволяют уточнить возможные пределы распространения
очагов в зависимости от климатических факторов.

Растительность. В дополнение к орографическим и климатическим
факторам проанализирована также связь очагов висцерального лейшманиоза с
разными типами растительности. Это наиболее часто применяемый в
медико-географических исследованиях прием для прогнозирования распространения тех или
иных возбудителей болезней. Однако, отсутствие на картах растительности
количественных характеристик несколько затрудняет их использование для
установления тесноты связи между анализируемыми явлениями. Кроме того, всегда
нужно помнить и о том, что на картах, как правило, показан восстановленный
растительный покров, который может существенно отличаться от современной
растительности, измененной человеком. В ходе анализа карты растительности
(Физико-географический атлас мира-ФГАМ, 1964) установлено (рис. 86), что
очаги висцерального лейшманиоза распространены в 28 растительных
формациях. Эндемичная территория занимает до 20-30% от общей площади атлантико-
средиземноморских и средиземноморских (выдел 21), малоазиатских и западно-
гималайских (выдел 22) и северо-присредиземноморских (выдел 13) формаций,
20 ■,
2
о m
16
% 12
Р
8-
а
30-|
20
3 5 13 7 10 12 11 9 8
Типы годового хода обеспеченности влагой по
Агроклиматическому атласу мира /1972/
б
■ i i i i i i i i i i i i i i г~п I I I I I M I I I
10 11 23 24 30 33 39 50 56 62 63 69 71 75 77 37 28 67 16 60 38 68 49 14 32 13 22 21
Растительные формации по ФГАМ (1964)
Рис. 8. Распределение очагов висцерального лейшманиоза в зависимости от типов
годового хода обеспеченности влагой (а) и растительных формаций (б)

которые образуют зону оптимума ареала висцерального лейшманиоза. Близки к
ним по условиям еще территории 4 формаций (выделы 32, 14,49 и 68), где очаги
висцерального лейшманиоза занимают от 10 до 20% от общей площади.
Менее благоприятные условия для существования очагов висцерального
лейшманиоза отмечаются в областях распространения турано-прикаспийских
(выдел 38), сомали-йеменских (выдел 60), маньчжурских и северокитайских (выдел
16), гвинейско-суданских (выдел 67) и ирано-афганских (выдел 28) формаций,
где они занимают менее 10% от общей площади. Единичные очаги
зарегистрированы в районах, занятых еще 16 формациями. Эти данные позволяют
дифференцированно подойти к оценке условий существования очагов, что наряду с
результатами анализа других факторов весьма полезно при составлении карты
потенциального нозоареала висцерального лейшманиоза.
Сравнение потенциального и выявленного нозоареалов
висцерального лейшманиоза
Статистический анализ зависимости распределения очагов висцерального
лейшманиоза от некоторых географических факторов дал необходимые параметры
для оконтуривания территорий с различной вероятностью существования
очагов. По этим данным возможно построение как аналитических карт,
показывающих роль конкретных факторов в формировании структуры нозоареала
висцерального лейшманиоза, так и итоговой синтетической карты, показывающей
общую структуру потенциального нозоареала висцерального лейшманиоза (рис. 9).
Рис. 9. Структура потенциального нозоареала висцерального лейшманиоза в
Старом Свете (Малхазова, Неронов, 1983)
Вероятность существования очагов: 1 - высокая, 2- низкая, 3- практически отсутствует

При построении такой карты использован метод сопряженного анализа. Для всех
рассмотренных факторов (см. выше) по гистограммам были установлены
балльные оценки степени их благоприятности для очагов: 2 балла - условия наиболее
благоприятны, 1 балл - условия благоприятны и "О" - условия неблагоприятны.
Затем, используя градусную сетку, территорию Старого Света к югу от 50° с. ш.
разбили на трапеции (2°х2°) и подсчитали сумму баллов. К районам с наиболее
благоприятными условиями для очагов висцерального лейшманиоза отнесены
трапеции с суммой не менее 14 баллов. На остальной территории условия
считались менее благоприятными, а в тех случаях, когда преобладали нулевые оценки,
мы считали, что условия для циркуляции лейшманий неблагоприятны и очаги,
опасные для человека, в таких местах практически отсутствуют. Контуры
выявленных структурных частей потенциального нозоареала проводились с учетом
границ анализируемых выделов на географических картах.
Рассмотрим более подробно фактическое распространение висцерального лей-
шманиоза (рис. 5) и его потенциальный нозоареал (рис. 9). Прежде всего,
сравнение этих двух карт показывает, что практически все очаги, где наблюдались
заболевания людей, находятся в пределах территории, потенциально опасной по
висцеральному лейшманиозу. Исключение составляет очаг на северо-западе
Франции, который оказался в зоне с практическим отсутствием благоприятных
природных предпосылок. Причины такого стойкого сохранения циркуляции
лейшманий в столь "неподходящих" по всем параметрам условиях не выяснены и в
результате целенаправленных исследований непосредственно во Франции.
Обнаружение на территории СССР 5 случаев заболевания висцеральным лейшма-
ниозомв 1968-1975 гг. вне известных эндемичных районов не противоречит
данной выше оценке, так как все они попадают в зону с крайне низкой вероятностью
проявления очагов (Малхазова, Неронов, 1983).
Далее из анализа карт следует, что потенциальные возможности для
расширения нозоареала в ряде районов почти полностью исчерпаны, т.е. в настоящее
время распространение висцерального лейшманиоза достигло здесь предельных
границ. В первую очередь, это Средиземноморье, Передняя и Восточная Азия.
Районы, где случаи висцерального лейшманиоза не обнаружены, на территории
Евразии совпадают, как правило, с областями пессимальных условий.
Исключение составляют участки на п-ове Индостан, где природные условия вполне
благоприятны, а заболевания неизвестны. Возможно, это связано с
неудовлетворительным состоянием диагностики в данном регионе.
Что касается Африканского континента, то здесь, согласно составленной нами
прогностической карте, на значительной территории условия оптимальны для
существования очагов, но случаев заболеваний висцеральным лейшманиозом не
зарегистрировано. Не исключено, что подобное заболевание здесь просто не
выявлено. Полученные нами данные подтверждают высказанные ранее предположения
о гораздо более широком распространении висцерального лейшманиоза в Африке,
чем принято считать в настоящее время, втом числе, возможно, за счет
бессимптомного или клинически слабо выраженного носительства возбудителя.
Подтверждением верности высказанной нами оценки потенциальной опасности этой территории
(Малхазова, Неронов, 1976) служат зарегистрированные в последующие годы
отдельные случаи заболевания в Заире, Замбии, Малави (Leishmaniasis, 1984).

Проведенное исследование позволяет высказать предположение о зональном
характере размещения заболевания. Так, для паразитарных систем наиболее
благоприятны значительные территории, занятые саваннами, редколесьями,
средиземноморскими сухими лесами и кустарниками, сезонно-влажными муссонны-
ми лесами. Для устойчивой циркуляции возбудителя менее благоприятны
условия в зонах пустынь и полупустынь, а в некоторых их частях, как и во влажных
экваториальных лесах, природные предпосылки для очагов висцерального лей-
шманиоза практически отсутствуют.
Наконец, надо отметить еще одну важную особенность, выявленную в ходе
сравнительного анализа указанных карт. В силу того, что для висцерального лей-
шманиоза в разных районах егонозоареала характерны какзоонозные,так и ан-
тропонозные очаги, то при реализации природных предпосылок существенное
значение приобретают социально-экономические условия. Для оценки степени
эпидемической опасности потенциального нозоареала висцерального лейшма-
ниоза нами использованы данные о плотности населения (рис. 10).
Совершенно очевидно, что незаселенные регионы Старого Света, какими бы
предпосылками они ни характеризовались, так же как и районы с очень редким
населением (плотность менее 1 человека на 1 км2), не представляют в настоящее
время значительной эпидемической опасности. На остальной территории, если
позволяют природные условия, заболевания могут носить регулярный характер.
При достижении плотности 100-200 человек на 1 км2 количество выявленных
очагов висцерального лейшманиоза начинает снижаться.
Очевидно, здесь сказывается общее улучшение санитарно-гигиенических
условий в крупных населенных пунктах и городах и сокращение контактов
населения с возбудителем. Данные о том, что определенные слабозаселенные районы
входят в зону потенциальной эпидемической опасности, необходимо учитывать
при планировании их освоения, и органы здравоохранения должны заранее
обеспечить проведение в таких районах комплекса профилактических мероприятий.
В отношении зоонозного кожного лейшманиоза успешный опыт проведения
таких мероприятий был получен при освоении Голодной и Каршинской степи
(Елисеев, 1981;Файзулин, 1968).
s 300-,
Е I 1
го
? 240-
о га
о S
Я ? 180-
* с;
g 60-
<-> I 1
т 0-I 1 1 1 1 1
1 10 50 100 200 600
Плотность населения, чел/км2
Рис.10. Распределение очагов висцерального лейшманиоза в зависимости от
плотности населения

Структура нозоареала висцерального лейшманиоза в Старом Свете
и характеристика очаговых областей и районов
Важное место в разработке и проведении дифференцированных комплексов
оздоровительных или профилактических мероприятий отводится данным о
пространственной структуре очаговой территории.
Как следует из обзора материалов о резервуарах и переносчиках L. donovani,
данные о них весьма отрывочны и недостаточны для составления соответствующих карт.
Многолетние сведения о заболеваемости населения висцеральным лейшманиозом
более представительны и вполне могут быть использованы для картографирования.
На составленной нами методом градусных полей (2°*2°) карте (рис. 5) изображен в
том или ином приближении фактически лишь нозоареал L. donovani. На территории
с антропонозными очагами нозоареал и ареал возбудителя совпадают, в районах же
распространения очагов, где носителями лейшманий являются собаки или дикие
животные, нозоареал (т.е. зона эпидемического проявления этих очагов), очевидно,
занимает лишь часть ареала возбудителя. Поэтому в отличие от схем районирования
ареалов возбудителей других природноочаговых инфекций (Кучерук, 1972; Кучерук
и др., 1969; Олсуфьев, Доброхотов, 1969), в том числе и зоонозного кожного
лейшманиоза (Дубровский, 1978), мы стремились проводить границы очаговых областей и
провинций с учетом выявленных очагов и не включали в них огромные пространства
на территории Африки и Евразии, где данных о их существовании пока нет. Имея
ввиду это положение, впредь до уточнения истинного кружева ареала, мы можем
говорить лишь об опыте изучения и районирования нозоареала висцерального
лейшманиоза в Старом Свете. Правомочность и перспективность такого подхода
подтверждается результатами изучения географии очагов клещевого энцефалита (Коренберг,
Ковалевский, 1981; Кучерук и др., 1969; Неронов, Иванова, 1965).
Пользуясь результатами анализа природных предпосылок, мы попытались
расчленить нозоареал висцерального лейшманиоза в Старом Свете и выделить в его
пределах "ячейки", отвечающие различным категориям районирования,
применяемым при подразделении очаговой территории. Объективность предлагаемых нами
схем мы попытались также оценить с помощью многофакторного анализа,
результаты которого представлены ниже.
Основные особенности структуры нозоареала висцерального
лейшманиоза. В литературе приводятся описания самых разнообразных типов
паразитарных систем, определяющих существование висцерального лейшманиоза (Мару-
ашвили, 1968;Сафьянова, 1982). Мы склонны придерживаться точки зрения Р.
Николи (Nicoli, 1963) и считаем, что на территории Старого Света
распространен один политипический вид с хорошо выраженной изменчивостью. Из пяти
описанных подвидов области распространения четырех (L. donovani donovani. L.
d. infantum, L. d. sinensis, L. d. archibaldi) приурочены к Старому Свету. На
обзорной карте распространения висцерального лейшманиоза (рис. 5) хорошо видно,
что они разобщены достаточно обширными пространствами суши, где
висцеральный лейшманиоз не обнаружен. Эти наиболее крупные структурные части
нозоареала мы называем очаговыми областями и соответственно размещению
подвидов L. donovani выделяем Средиземноморско-Среднеазиатскую,
Восточно-Африканскую, Южно-Азиатскую и Восточно-Азиатскую очаговые области (рис.
11, табл. 4,5). Средиземноморско-Среднеазиатскую очаговую область, имеющую

Рис. 11. Районирование нозоареала висцерального лейшманиоза в Старом Свете
(Малхазова, Неронов, 1982, с добавлениями)
1-4- границы разных элементов структуры нозореала: 1 - очаговых областей, 2- провинций,
3-районов, 4- автономных участков очаговой территории. Название выделов см. втабл. 4
значительную протяженность, можно разделить на три очаговые подобласти (над-
провинции): Средиземноморскую, Переднеазиатскую, Среднеазиатскую.
Следующая ступень расчленения нозоареала - выделение участков, занятых
географическими популяциями L. donovani. На основе анализа карты
нозоареала, литературных данных и серии природных карт можно предварительно
выделить в Старом Свете 15 географических популяций L. donovani, т.е. очаговых
провинций.
Имеющиеся в нашем распоряжении материалы позволяют предварительно
наметить границы очаговых районов или округов, занятых, по всей видимости,
группами ландшафтных популяций возбудителя, и представляющих следующую ступень
пространственной дифференциации нозоареала висцерального лейшманиоза. В
Старом Свете нами выделены 44 таких очаговых района и дано ландшафтно-эпидемио-
логическое описание каждого из них (Малхазова, Неронов, 1983).
Особняком стоят некоторые полностью изолированные от основного массива
нозоареала висцерального лейшманиоза отдельные участки очаговой
территории, которые в настоящее время рассмотрены нами в качестве автономных, но
без определения их места в иерархически соподчиненной системе региональной
классификации. По ряду признаков такие участки тяготеют к рангу очагового
района, однако для решения этого вопроса необходимы дополнительные данные.
Что касается нозоареала в целом, то по степени эпидемической опасности
можно выделить следующие типы очаговых территорий: 1-е эпидемическими вспыш-

Региональная система единиц районирования нозоареала
висцерального лейшманиоза в Старом Свете
Таблица 4
Очаговая область
Средиземноморско-
Среднеазиатская
Южно-Азиатская
В осточ но-Аэ иатская
Восточно-Африканская
Очаговая провинция
Южно-
Средиземноморская
Западно-
Средиземноморская
Восточно-
Средиземноморская
Месопотамская
Кавказская
Иранская
Туранская
Горно-Среднеазиатская
Западно-Индийская
Восточно-Индийская
Бирмано-Таиландская
Центрально-Китайская
Южно-Китайская
Судан о-Сомалийская
Кенийская
Автономные участки очаговой территории
Очаговый район
Атласский предгорный (1)
Северо-Африканский прибрежно-низменный (2)
Пиренейский прибрежно-равнинный (3)
Месетский плоскогорный (4)
Северо-Французский равнинный (5)
Южно-Французский прибрежно-равнинный (6)
Северо-Апеннинский предгорный (7)
Южно-Апеннинский предгорный (8)
Западно-Балканский прибрежно-предгорный (9)
Центрально-Балканский горный (10)
Дунайский низменный (II)
Восточно-Балканский прибрежно-предгорный (12)
Малоазиатский прибрежно-равнинный (13)
Анатолийский плоскогорный (14)
Левантийский прибрежно-предгорный (15)
Северо-Месопотамский равнинно-плоскогорный (16)
Южно-Месопотамский равнинно-долинный (17)
Джавахетско-Армянский нагорный (18)
Восточно-Закавказский горно-долинный (19)
Малокавказскнй равнинно-предгорный (20)
Загросский горно-долинный (21)
Центрально-Иранский нагорный (22)
Юго-Восточно-Каракумский долинно-равнинный (23)
Каракумо-Кызылкумский равнинно-долинный (24)
Тянь-Шаньский горно-долинный (25)
Памиро-Алайский горно-долинный (26)
Балтистанский горно-долинный (34)
Индский долинно-равнинный (33)
Восточно-Гатский прибрежно-предгорный (35)
Гангский равнинно-долинный (36)
Бирманский низменный (37)
Таиландский низменный (38)
Верхне-Хуанхейский равнинно-долинный (39)
Нижне-Хуанхейский равнинно-долинный (40)
Сунляоский равнинно-долинный (41)
Верхне-Янцзыйский равнинно-долинный (42)
Нижне-Янцзыйский равнинно-долинный (43)
Синшянский равнинно-долинный (44)
Чадский равнинный (27)
Суданский равнинный (28)
Сомалийский прибрежно-низменный (29)
Южно-Аравийский предгорный (30)
Абиссинский нагорный (32)
Кенийский предгорный (31)
Ахаггарский нагорный (а)
Сенегальский низменный (б)
Конголезский предгорный (в)
Малавийский предгорный (г)
Замбийский предгорный (д)

Таблица 5
Основные особенности очаговых областей висцерального лейшманиоза в Старом Свете
Очаговая область
Срсдизсмпоморско
-Среднеазиатская
Юж1 ю-Азиатская
Восточно-
Азиатская
Восточно-
Африканская
3ooi еографмческая
область (полоблаегь)
Голарктическая
(Средиземноморская)
Индо-Малайская
(Индийско-
Индокитайская)
Голарктическая
(Китайско- Гималайская)
Эфиопская
(Восточно-Африканская)
ПОДВИД ВОЗбуДИ 1СЛЯ
Leislimania clonovani
infantum
Leislimania clonovani
clonovani
Leislimania clonovani
sinensis
Leislimania clonovani
archibalcii
Доминирующие
переносчики
П/р Lanoussius
(P. major,
P. perniciosiis.
P. ariasi,
P. longiciispis)
П/р Paraplilebotomus
П/р Adlerius
П/р Euphleboiomus
П/р Adlerius
П/р Synphlebotomus
П/р Larroussius
(P. orientalis)
ками и с высоким уровнем заболеваемости и 2 - без тидемических вспышек и с
низким уровнем заболеваемости (Малхазова, 1975: Малхазова, Неронов, 1975).
Очаги первого типа расположены преимущественно в субэкваториальном
поясе и в восточном муссонном секторе умеренного пояса и их, в свою очередь,
можно разделить на два подтипа (или варианта): А - очаги очень высокой
эпидемической опасности в интразональных ландшафтах аллювиальных равнин
(суммарно свыше 120 случаев заболеваний на 10 тыс. жителей) и Б - очаги высокой
эпидемической опасности в опустыненных саваннах (15-120 случаев
заболеваний на 10 тыс. жителей).
Очаги второго типа приурочены к субтропикам и прилегающим районам
умеренного и тропического поясов, и среди них также выделяются два подтипа (или
варианта): А - очаги средней эпидемической опасности в ландшафтах
вечнозеленых ксерофильных лесов и горных степей (3-14 случаев заболеваний на 10
тыс. жителей) и Б - очаги низкой эпидемической опасности в кустарниковых и
полукустарниковых полупустынях и пустынях (менее 3 случаев заболеваний на
10 тыс. жителей). Особенности типологической дифференциации нозоареала
висцерального лейшманиоза в Старом Свете подробно описаны нами ранее
(Малхазова, Неронов, 1975, 1976).
Факторный анализ нозоареала и опыт прогнозирования
эпидемической ситуации
Модель нозоареала висцерального лейшманиоза в Старом Свете.
Географические предпосылки (X) могут рассматриваться как показатели,
определяющие не только само наличие заболеваемости, но и ее уровень (Райх, 1968). Такое
понимание имеет математический смысл, и в этом случае уровень
заболеваемости выступает как функция (У) факторов среды. Для анализа закономерностей
распространения очагов висцерального лейшманиоза в качестве исходных
статистических параметров использованы данные об уровне заболеваемости и значе-

ния рассмотренных выше географических показателей по всем 720 трапециям,
образующим нозоареал.
Значения парных коэффициентов корреляции в корреляционной матрице
показывают, что наиболее достоверными природными факторами-индикаторами
изменения эпидемической ситуации для всей очаговой территории Старого Света
можно считать растительные формации, а также количество годовых осадков и
дефицит увлажнения. Кроме того, положительный знак и достаточная величина
коэффициента указывают, что наиболее крупные эпидемические вспышки, как
правило, регистрируются в многонаселенных районах. Между
продолжительностью сухого периода и интенсивностью проявления эпидемического процесса на
уровне парной корреляции связи не обнаружено. Что касается остальных
показателей, то в виду невысоких значений коэффициентов корреляции можно
говорить лишь о тенденции увеличения заболеваемости на территории с более
высокими значениями среднего из абсолютных годовых минимумов температуры
воздуха, с большей суммой эффективных температур и продолжительностью периода
с температурой свыше 20°С, а также с меньшей высотой над уровнем моря.
На основе корреляционной матрицы были подсчитаны собственные векторы
Un, факторные нагрузки и собственные числа Хп (п = 1, 2,... 10). Наибольшую
информацию об изменении уровня заболеваемости в пределах нозоареала
висцерального лейшманиоза Старого Света в зависимости от рассматриваемых
географических показателей несет первая компонента (табл. 6). Поэтому ее можно
характеризовать как компоненту заболеваемости. Непосредственный анализ
факторных нагрузок показывает, что уровень проявления эпидемического процесса
выше на территории, где за год выпадает большее количество осадков (в рас-
Таблица б
Факторное и регрессионное решения для нозоареала висцерального лейшманиоза
в Старом Свете
Показатель (X,)
Средний из абсолютных годовых минимумов
температуры воздуха (Х\)
Сумма эффективных температур (Л?)
Высота над уровнем моря (Лз)
Годовое количество осадков (Л<)
Степень увлажнения (As)
Длительность сухого периода (Лг,)
Продолжительность периода с температурой
свыше 20°С (Хп)
Плотность населения (Лк)
Уровень заболеваемости (Ач[ VJ)
Растительные формации (Xw)
Доля общей дисперсии, %
Y,Un =69
1 н=1
Коэффициент регрессии (у)
Коэффициент корреляции p(Y, U)
и,
-0,054
0,251
-0,144
0,487
0,321
-0,037
0,288
0,424
0,515
0,367
31
0,120
0,257
U:
0,193
-0,517
- 0,282
-0,066
0,413
-0,392
-0,494
0,053
0,122
0,147
25
0,100
0,220
Us
0,637
0,022
-0,210
-0,268
-0,162
0,555
-0,041
0,021
0,253
0,274
13
0,090
0,151

сматриваемом интервале значений). Кроме того, очевидно, что вероятность
встречи и контакта человека с возбудителем повышается с увеличением плотности
населения и наличием определенных растительных формаций. Можно также
высказать предположение, что более высокий уровень заболеваемости
характерен для районов, где больше разность между осадками и испаряемостью,
продолжительнее период с температурой свыше 20°С, выше значения суммы
эффективных температур и характерны незначительные высоты над уровнем моря.
Вариабельность среднего из абсолютных годовых минимумов температуры
воздуха и продолжительности сухого периода (в рассматриваемых пределах)
непосредственно на величину уровня заболеваемости влияния не оказывает.
По характеру сочетания исследуемых признаков вторая компонента может
быть названа "компонентой комплекса природных условий, определяющих
существование висцерального лейшманиоза" или "компонентой природных
условий". Структура третьей компоненты в основном подтверждает
зафиксированную зависимость.
Следует отметить, что суммарная дисперсия первых трех компонент, у
которых собственные числа А^ больше 1, составляет около 70%, т.е. первые три
компоненты объясняют около 70% связей вариаций в корреляционной матрице,
поэтому естественно считать, что они представляют адекватную модель для
описания взаимосвязей между признаками. Дисперсии последующих главных
компонент слишком малы, и рассматривать их нецелесообразно. Проведенный
регрессионный анализ позволяет оценивать степень влияния полученных
главных компонент на уровень заболеваемости и осуществлять прогноз
эпидемической ситуации в очагах висцерального лейшманиоза непосредственно в четырех
выделенных нами очаговых областях.
Для примера представлены результаты расчетов по Южно-Азиатской
очаговой области, для которой получено наивысшее значение коэффициента
корреляции показателя заболеваемости с характером растительности (г9 4 = 0,71). Это
означает, что характер распространения очагов висцерального лейшманиоза здесь
в значительной степени совпадает с ареалами определенных растительных
формаций и изменение уровня заболеваемости по очагам в ее пределах
достаточно высоко коррелирует со сменой растительных сообществ. Показатель
заболеваемости тесно связан и с характеристиками влажности. Положительная
коррелятивная связь уровня заболеваемости с плотностью населения указывает
на возможность развития в густонаселенных районах эпидемических
вспышек висцерального лейшманиоза. Отрицательное значение (г9 б) свидетельствует
об обратной пропорциональной зависимости показателя заболеваемости и
длительности сухого периода (в рассматриваемом интервале значений Х- 163±62
дня). Хотя коэффициенты корреляции НепеременнымиXl,Xi,X1невысоки, они
указывают на существование некоторых тенденций, а именно: увеличение
степени эпидемической опасности в районах с более высокими значениями
среднего из абсолютных годовых температурных минимумов и более
продолжительным периодом с температурой выше 20°С. Для этих территорий характерна
также незначительная высота над уровнем моря. Между изменениями уровня
заболеваемости и суммой эффективных температур парной коррелятивной связи не
выявлено.

Таблица 7
Факторное и регрессионное решения для Южно-Азиатской очаговой области
Показатель (AJ)
Средний из абсолютных годовых минимумов
температуры воздуха (Х\)
Сумма эффективных температур (Х>)
Высота над уровнем моря (Аз)
Годовое количество осадков (Xt)
Степень увлажнения (As)
Длительность сухого периода (Хь)
Продолжительность периода с температурой
свыше 20СС {Хп)
Плотность населения (Ак)
Уровень заболеваемости (Ач[ VJ)
Растительные формации (А1о)
Доля общей дисперсии, %
Y,Un = 69
л=1
Коэффициент регрессии (у)
Коэффициент корреляции p(Y, U)
и,
0,170
0,093
- 0,223
0,375
0,429
-0,146
0,032
0,351
0,503
0,429
40
0,380
0,744
и2
-0,506
-0,415
0,422
-0,051
-0,039
-0,438
- 0,205
0,080
0,149
0,057
21
0,180
0,271
Ьз
0,256
-0,214
0,164
-0,034
0,079
0,302
0,857
0,076
0,143
0,032
10
0,130
0,139
Анализ коэффициентов в главных компонентах (табл. 7) показывает, что
увеличение уровня заболеваемости по первой компоненте связано с наличием
определенных растительных формаций, увеличением дефицита увлажнения,
годового количества осадков и плотности населения. Вторая компонента указывает на
то, что с уменьшением среднего из абсолютных годовых минимумов
температуры воздуха и суммы эффективных температур показатели заболеваемости также
возрастают. По-видимому, здесь сказывается определенное взаимодействие
нескольких факторов. Очевидно, уровень заболеваемости повышается в тех
случаях, когда при уменьшении среднего из абсолютных годовых минимумов
температуры воздуха и суммы эффективных температур увеличивается высота над
уровнем моря и уменьшается продолжительность сухого периода, и т.п. Эти
соображения подтверждаются и при рассмотрении третьей компоненты, которая
показывает, что показатели уровня заболеваемости повышаются при увеличении
продолжительности сухого периода и длительности периода с температурой
более 20°С. Суммарная дисперсия первых трех компонент составляет более 70%.
Рассматривая проекции трапеций на главные компоненты, можно изучить,
какие их группы и по каким показателям больше отличаются друг от друга. На
рис. 12 представлена гистограмма проекций точек выборки на направление
первой компоненты. Отчетливо видны различия только между трапециями двух
выделенных на карте (см. рис. 11) очаговых провинций - Западно- и
Восточно-Индийской. Левее точки, равной X = -1,66, находятся все 17 трапеций Западно-Ин-
дийской провинции, а правее-47 трапеций, принадлежащих Восточно-Индийской
провинции, и 2 трапеции Бирмано-Таиландской провинции. В связи с таким
строением гистограммы вопрос о правомерности выделения очагов в Бирме и
Таиланде в качестве особой очаговой провинции требует дополнительного рассмот-

В/
О
Рис. 12. Гистограмма проекций трапеций с очагами висцерального лейшманиоза на
направление первой главной компоненты для Южно-Азиатской очаговой области
1-3 - трапеции, входящие в состав очаговых провинций: 1 - Западно-Индийскую, 2 - Бир-
мано-Таиландскую, 3- Восточно-Индийскую
рения. Тем более, что за последние годы они себя никак не проявили. Поскольку
первая компонента, как показано выше, является "'компонентой
заболеваемости", то именно различия в уровне заболеваемости могут быть использованы для
уточнения районирования Южно-Азиатской очаговой области. Это положение
хорошо согласуется с преобладанием в данной области очагов висцерального
лейшманиоза, где возбудитель передается москитами от человека к человеку.
На карте (рис. 13), выполненной на основе нагрузок первого фактора,
выделились районы с различными значениями уровня заболеваемости и
коррелирующих с ним показателей (растительные формации, характеристики влажности,
плотность населения). Самые опасные по висцеральному лейшманиозу районы,
как указывалось нами ранее (Малхазова, Неронов, 1976, 1980) и
демонстрируется на рис. 13, приурочены к низовьям р. Ганг, а также к долине среднего и
нижнего течения р. Брахмапутра. Именно здесь в последующем были
зарегистрированы крупнейшие вспышки висцерального лейшманиоза, когда только в 1977 г.
переболели около 100 тыс. человек (Leishmaniasis, 1984). Этот факт подтверждает
правильность данного нами прогноза (Малхазова, Неронов, 1976,1983).
Территории с меньшей степенью эпидемической опасности расположены в среднем
течении р. Ганг и по западному побережью Бенгальского залива. Отнесение к
этому же уровню эпидемической опасности его восточного побережья вносит
существенно новую информацию и требует более тщательного обследования
указанной территории, так как фактические данные по расположенным здесь Бирме
и Таиланду далеко неполны.
Низкая эпидемическая опасность очагов отмечается по долине р. Нарбада и
восточному побережью Аравийского моря, а также в верховьях р. Инд. На
территориях с разной степенью эпидемической опасности сменяются растительные
формации, изменяются значения показателей влажности, что говорит об их
определяющем влиянии на существование очагов висцерального лейшманиоза.
Положительная корреляция уровня заболеваемости с показателями плотности
населения свидетельствует об увеличении вероятности контакта человека с
возбудителем при возрастании численности людей. Сопоставление результатов рай-

70° 80° 90° 100°
70° 80° 90° 100°
Рис. 13. Степень эпидемической опасности территории в пределах
Южно-Азиатской очаговой области (по данным факторного анализа заболеваемости):
1 - высокая, 2 - средняя, 3 - низкая
онирования Южно-Азиатской очаговой области с картой нозоареала
висцерального лейшманиоза по фактическим данным, а также с серией природных карт,
подтверждает правильность проведенного анализа.
Сравнительный анализ особенностей формирования эпидемической
ситуации в очаговых областях. Результаты проведенного факторного анализа
представлены в сводной табл. 8 в форме, удобной как для выявления различий между
очаговыми областями, так и для определения степени их сходства. Она
показывает характер изменения рассматриваемых показателей от области к области и
позволяет выявить "ведущий" фактор в каждой из них. Для этого в таблице
приведены средние значения и величины отклонений показателя заболеваемости и
рассмотренных факторов географической среды, а также значения
коэффициентов корреляции между Ки исследуемыми переменными для всех четырех
областей. Значения коэффициентов корреляции сведены к безразмерным величинам -
порядковым номерам, обозначающим в каждой очаговой области место,
занимаемое по величине тем или иным коэффициентом ("ранговая корреляция"). Знаки
(+ или -) указывают на характер парной связи показателя заболеваемости с
переменными. Так, для Южно-Азиатской очаговой области первое место занимает
переменная Х10(г9Л0= 0,71), на втором-дефицит увлажнения (г95 = 0,68) и т.п.
Самый высокий уровень заболеваемости характерен для Южно-Азиатской
очаговой области, за ней следуют Восточно-Азиатская и Восточно-Африканская
области. Самые низкие значения Fотмечены в
Средиземноморско-Среднеазиатской очаговой области. Легко заметить, что для всех областей, кроме
Средиземноморско-Среднеазиатской, самая высокая корреляция отмечена с растительными
формациями (Х]0). На втором месте по значимости для трех из четырех областей

Таблица 8
Средние значения показателей и коэффициентов корреляции по очаговым
областям висцерального лейшманиоза в Старом Свете
Очаговая область
Средиземноморско-
Среднеазиатская
Южно-Азиатская
Восточно-Азиатская
Вссточно-
Африканская
Хер.
су
Лср.
а
Лср.
СУ
Лср.
СУ
Показатель*
X,
(-5)
-8,54
7,97
(+7)
6,97
6,39
(0)
-14
9,4
(44)
10,7
4,3
х2
(-4)
5090
1583
(0)
9233
1444
(0)
4510
1647
(+2)
9409
1540
X.
(-3)
312
457
(-6)
128
250
(0)
70
55
(-3)
758
625
X4
(+D
228
160
(44)
1465
803
(-5)
630
275
(0)
617
312
Хз
(+2)
-784
522
(+2)
-56
737
(-2)
-114
308
(0)
-1054
419
Х«
(0)
150
83
(-5)
163
62
(+4)
181
41
(-6)
188
70
Х7
(0)
190
45
(+8)
333
78
(-6)
182
45
(+5)
347
30
Ха
(0)
70
71
(+3)
401
216
(+3)
401
234
(-7)
31
56
MY)
0,81
0,79
2,53
1,53
2,47
1,21
1,37
0,71
Х|0
(в усл. ед.)
(0)
1
3,5
(+1)
3,62
1,68
(+1)
4,16
1,58
(+D
2,91
1,67
^Примечание. Название показателей Х|-Х|0см. в тексте; Y-показатель уровня заболеваемости;
Х£) -среднее значение; ст-квадратическое отклонение; в скобках-ранговая корреляция с Y;"+" и
"-" -знаки корреляции
стоит переменная Х5 (дефицит увлажнения). Однако, величина и характер связи
этого показателя сильно варьируют по областям; отрицательная корреляция в
Восточно-Азиатской очаговой области и положительная - в Южно-Азиатской.
Отмеченные наивысшие значения коэффициента корреляции между величиной
заболеваемости и переменной Xi0 также указывают на связь исследуемого
показателя только с конкретными растительными формациями, характерными для
каждой области. Что касается остальных признаков, то их порядковые номера,
характеризующие тесноту связи, различны во всех очаговых областях, т. е. от
области к области роль различных переменных меняется. Этот факт указывает на
необходимость выявления ведущего фактора-индикатора для каждой из них. Столь
существенная разница в значениях средних и среднеквадратических отклонений
в очаговых областях для большинства показателей свидетельствует об отличии
условий, в которых происходит циркуляция возбудителя. Наименее
вариабельной оказалась переменная Хь, характеризующая длительность сухого периода.
Ее средние значения близки для всех областей и равны 5-6 месяцам. Это
свидетельство того, что общим и обязательным для территории Старого Света,
эндемичной по висцеральному лейшманиозу, является определенная аридность.
Однако, с другой стороны, продолжительность сухого периода не должна
превышать 8 месяцев.
Сравнительный анализ факторных нагрузок в главных компонентах со всей
очевидностью показал, что в каждой области спектр действия факторов риска
варьирует за счет изменения набора показателей, ответственных за увеличение
уровня заболеваемости висцеральным лейшманиозом. Вследствие
доминирующего действия того или иного фактора риска создается специфическая
эпидемическая ситуация в каждой очаговой области.

Из рассмотрения факторных нагрузок следует, например, что в
Средиземноморско-Среднеазиатской очаговой области участки с относительно более
высоким уровнем заболеваемости совпадают с контурами распространения
средиземноморских и атлантико-средиземноморских кустарниково-древесных формаций
и закавказско-переднеазиатских степных формаций (ФГАМ, 1964, с. 62). При этом
отмечается тенденция к более интенсивному эпидемическому проявлению
очагов висцерального лейшманиоза в менее заселенных предгорных районах. Для
Южно-Азиатской очаговой области наибольшую информацию о
распределении очагов с различным уровнем заболеваемости несет показатель дефицита
увлажнения (прямая зависимость). Фактором-индикатором территорий с
возможным высоким уровнем заражения населения может служить также
распространение бенгало-индокитайских формаций влажного вечнозеленого тропического леса
в пределах контура, где больше всего дней с температурой выше 20°С и за год
выпадает большее количество осадков. При прочих равных условиях вероятность
контакта человека с возбудителем возрастает с увеличением плотности населения.
В Восточно-Азиатской очаговой области наибольшая вероятность контакта
человека с возбудителем характерна для густонаселенных районов. Показанные на
картев качестве доминирующих на этой территории маньчжурские и северо-китай-
ские неморальные формации к настоящему времени в значительной степени
изменены деятельностью человека. Фактором, лимитирующим распространение очагов
с высоким уровнем заболеваемости в этом регионе, по-видимому, является
температурный режим, о чем свидетельствует корреляция со средним из абсолютных
годовых минимумов температуры воздуха и суммой эффективных температур.
В Восточно-Африканской очаговой области более высокий уровень
заболеваемости обычен в районах, занятых гвинейско-суданскими,
восточно-африканскими формациями тропической саванны; к наиболее опасным следует отнести
территории с относительно коротким сухим периодом и большим дефицитом
увлажнения в рассмотренных интервалах значений. Для этих участков
характерна также прямая корреляция с количеством выпадающих за год осадков.
Характер размещения в факторном пространстве трапеций, составляющих но-
зоареал висцерального лейшманиоза в Старом Свете, позволяет подметить
некоторые особенности их "взаимосвязей". Нарис. 14 ось А представляет собой
графическое изображение первой компоненты, а ось Б-второй. Проекции
трапеций, входящих в состав различных очаговых областей, образуют на плоскости
более или менее компактные группы, однородные по своему составу. В верхней
части поля полосой, вытянутой вдоль оси А, расположились практически все
трапеции Южно-Азиатской области (степень соответствия в этой группе почти
100%). При движении в факторном пространстве против часовой стрелки
непосредственно к Южно-Азиатской области примыкает подавляющее большинство
точек Восточно-Африканской области (около 75% соответствия). Далее
компактной, удлиненной по оси Б группой разместились проекции трапеций,
принадлежащих Средиземноморско-Среднеазиатской области, и они граничат со скоплением
точек, относящихся в Восточно-Азиатской области. В обоих случаях однородность
массивов приближается к 100%, а их разброс на плоскости составляет менее 1%.
По комплексу исследуемых признаков Южно-Азиатская очаговая область
гораздо "ближе" к Восточно-Азиатской и Восточно-Африканской областям, чем к

Рис. 14. Размещение в двухмерном факторном пространстве проекций трапеций,
составляющих очаговые области висцерального лейшманиоза в Старом Свете
1-4- трапеции, входящие в состав областей: 1 - Средиземноморско-Среднеазиатской,
2 -Южно- Азиатской, 3- Восточно-Азиатской, 4-Восточно-Африканской. Прямая В-Г-
см. объяснение в тексте
Средиземноморско-Среднеазиатской. В свою очередь, очаги
Восточно-Африканской области приближаются к очагам Южно-Азиатской и Средиземноморско-
Среднеазиатской областей, но отличаются от очагов Восточно-Азиатской
области и удалены от них на значительное математическое расстояние.
Анализ распределения проекций трапеций относительно оси Б дает
дополнительную информацию об очаговых областях. Как Южно-Азиатская, так и
Восточно-Азиатская области, характеризуются большой степенью сходства
очаговой территории по природным условиям. Напротив,
Средиземноморско-Среднеазиатской области присуще значительное разнообразие географической
обстановки, но без "разрывов" в интервалах значений рассматриваемого
комплекса показателей. На территории Восточно-Африканской области имеются
очаги, резко выделяющиеся по природным условиям. Именно этим, очевидно,
можно объяснить их изолированность в факторном пространстве относительно оси
Б. Трапеции, входящие в группу, изолированную от основного массива
Восточно-Африканской области, составляют менее 5% от общего числа изображенных.
На общую картину распределения групп точек по очаговым областям они не
оказывают значительного влияния, но заставляют обратить особое внимание на вы-

яснение причин такого своеобразного разделения, тем более что экология
паразитарных систем и таксономия возбудителей лейшманиозов на Африканском
континенте изучена пока недостаточно.
Прямая В-Г, проведенная на плоскости, аппроксимирует распределение
трапеций в факторном пространстве. Полученная картина соответствует
подразделению очаговой территории Старого Света на два основных типа. Практически
все очаги Южно-Азиатской, Восточно-Азиатской и Восточно-Африканской
областей, относящиеся к территории с эпидемическими вспышками и высоким
уровнем заболеваемости, расположены выше этой прямой, а трапеции
Средиземноморско-Среднеазиатской области находятся ниже и для них характерны низкий
уровень заболеваемости и отсутствие вспышек. Часть очагов
Средиземноморско-Среднеазиатской области по данным показателям приближается к очагам
Восточно-Азиатской и Восточно-Африканской областей, образуя вместе с ними
своеобразную переходную зону, лежащую вдоль прямой В-Г.
Рассмотрение проекций трапеций в двухмерном факторном пространстве
непосредственно по очаговым областям позволяет судить о степени их
типологического сходства в каждой из них. Сравнение математического расстояния между
трапециями показывает, что по комплексу включенных в анализ характеристик
типологически наиболее близкими являются очаги Средиземноморско-Среднеазиатской
очаговой области. Относительным типологическим сходством характеризуется
Восточно-Африканская очаговая область, где обособлены лишь очаги юга Аравийского п-ова.
В Южно-Азиатской очаговой области выделяются, по крайней мере, две
типологически различные группы и в одну из них обособляются очаги Балтистана. Наиболее
разнородна Восточно-Азиатская очаговая область, в которой очаги
Центрально-Китайской и Южно-Китайской провинций определенно относятся к разным типам.
Таким образом, проведенный многофакторный анализ подтвердил как
правомерность выделения в Старом Свете 4 автономных областей, так и принятое нами
разделение очагов висцерального лейшманиоза на 2 основных типа,
различающихся по эпидемиологическим показателям. Удовлетворительные результаты
получены и при уточнении пространственной дифференциации очаговых
областей. Построение уравнений регрессии на главных компонентах может служить
математической моделью как для всего нозоареала, так и для каждой из 4
очаговых областей. Эти модели позволили оценить действие факторов, влияющих на
ход эпидемического процесса, а также прогнозировать степень эпидемической
опасности необследованных территорий. В частности, высказано предположение
о более высоком уровне поражения населения в некоторых странах Азии (Индия) и
Африки (ЦАР, Заир, Уганда, Танзания и др.), чем это отражено в статистических
отчетах ВОЗ и в литературе (Control..., 1990). В настоящее время для ряда районов
наш прогноз уже оправдался, что позволяетрекомендовать эту методику для анализа
эпидемической ситуации по другим природноочаговым болезням.
1.3.3. Кожный лейшманиоз в Старом Свете
Для изучения пространственной структуры ареалов патогенных организмов
в первую очередь необходимы карты, показывающие детали распространения того
или иного возбудителя. По кожному лейшманиозу опубликовано несколько об-

зорно-справочных карт (Leishmaniasis..., 1984; Lysenko, 1971; Welt Seuchen...,
1952-1957), но представленная на них информация не может быть использована
для выделения характерных особенностей разных участков его ареала. Поэтому
в процессе составления карты нозоареала кожного лейшманиоза основное
внимание обращалось на точную локализацию очагов, данные о числе заболевших в
них и клинических особенностях заболевания, определение круга возможных
переносчиков и носителей и сведения о природных условиях очаговой территории.
Методом градусных полей (2°х2°) нами составлена карта (рис. 15), на
которой по литературным данным изображен нозоареал кожного лейшманиоза.
Сравнение этой карты с ранее опубликованными показывает, что примененный метод
картографирования не только объективно отражает общие закономерности
распространения эпидемически проявивших себя очагов кожного лейшманиоза, но
и позволяет в ряде случаев уточнить очертания границ ареала. В первую очередь
это касается Африканского континента, Аравийского п-ова и районов Средней
Азии. Однако, обращают на себя внимание следующие особенности.
Эпидемически активные очаги кожного лейшманиоза встречаются во всех зоогеографи-
ческих областях Старого Света, но отдельными пятнами. Очевидно, ранее ареал
был сплошным, а затем появились пессимальные зоны, где очаги отсутствуют
или не проявляют себя. В настоящее время облик ареала кожного лейшманиоза
несет черты реликтового характера (Крюкова, Латышев, 1948), что создает
дополнительные трудности для причинного анализа закономерностей
распространения очагов.
Рис. 15. Нозоареал кожного лейшманиоза в Старом Свете
1 -распространение кожного лейшманиоза. Размер квадрата, в пределах которого
регистрировались случаи заболевания людей, составляет 2°х2°

Ниже дано описание результатов проведенного нами анализа по оценке
влияния различных природных факторов в целом на очаги различных форм кожного
лейшманиоза и раздельно - на очаги антропонозного (АКЛ) и зоонозного (ЗКЛ)
кожного лейшманиозов в Средиземноморско-Среднеазиатской части их нозоареала.
Влияние факторов окружающей среды на очаги кожного лейшманиоза
Особенности рельефа и высота местности над уровнем моря оказывают
определенное влияние на характер распределения переносчиков и носителей
кожного лейшманиоза, что неоднократно отмечалось в различных публикациях
(Неронов, Малхазова, 1985). Подавляющее большинство известных очагов
сосредоточено практически равномерно на высотах до 1000 м над уровнем моря по трем
высотным ступеням: 0-200 м, 200-500 и 500-1000 м (рис. 16а). В то же время и в
пределах значительной по размерам территории, благоприятной по высотным
характеристикам, имеются участки пессимума.
Выше 1000 м эндемичная по кожному лейшманиозу зона резко сокращается,
и лишь в единичных случаях заболевания регистрируются выше 2000 м, хотя
москиты могут обитать и на большей высоте (до 3000 м). Следовательно, из
потенциального нозоареала кожного лейшманиоза можно исключить все
территории, лежащие выше 2000 м, где передача возбудителя человеку затруднена.
2
С
Л)
т
о
120-
Я 90
о S
ш
о х
F га
Я 2
о
5
60-
30
2
(5
га
о га
" S
ш s
iS
&§
Ч з
120
0 200 500 1000 2000 3000
Высота над уровнем моря, м
90
60-
30-
0 50 100 250 500 1000 2000
Годовое количество осадков, в мм
2
(5
га
т
о
и
ш
р
60-
!
40-
20-
2
2
га
х
О
о о
ш s
О I
Р га
га s
°- й
га'S
ш о>
о
120
га 90
60
30
'1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11
Сумма эффективных температур,
в тыс. град.
-2000-1600-1200-800-400 -200 0
Дефицит увлажнения, мм
1=\
200
Рис. 16. Распределение очагов кожного лейшманиоза в зависимости от:
а - высоты над уровнем моря; б - суммы эффективных температур; в - годового
количества осадков; г -дефицита увлажнения

Термический режим. Для оценки его влияния проведено изучение
распределения очагов кожного лейшманиоза по карте эффективных температур, т.е.
температур свыше 10°С(рис. 166). Построенный график имеет двухвершинный
характер. Поэтому можно считать, что благоприятные условия для очагов КЛ
складываются на территориях, где сумма эффективных температур лежит в пределах
от 4000 до 6000°С, а затем - 7000-8000°С, но размеры территории с такими
показателями в Старом Свете намного превосходят установленные размеры нозоа-
реала кожного лейшманиоза. Определенные ограничения на распространение
очагов, по-видимому, могут наложить сезонные или многолетние снижения
температуры воздуха, но каковы конкретно по значениям и продолжительности
должны быть эти отклонения, чтобы воспрепятствовать циркуляции лейшмании, не
известно, и мы такого анализа не проводили.
Влажность воздуха тоже влияет на жизнедеятельность москитов и на
возможность передачи ими возбудителей лейшманиозов. В качестве косвенного
показателя нами использованы данные о годовом количестве осадков (рис. 16в).
Как при уменьшении, так и увеличении суммы осадков площадь, занятая
очагами, сокращается. Но в целом для кожного лейшманиоза аридныетерритории
благоприятнее, чем гумидные. Гидротермическим показателем, определяющим
степень благоприятности условий окружающей среды для очагов кожного
лейшманиоза, может служить величина "степени увлажнения", т.е. разность годовой
суммы осадков и испаряемости. Гистограмма на рис. 16г показывает, что
наибольшее число квадратов с очагами приходится на территорию, где дефицит
увлажнения составляет от-800 до-1600 мм. Подобные данные позволяют
уточнить пределы распространения очагов в зависимости от климатических
факторов, а также сделать вывод о том, что кожный леишманиоз несомненно занимает
более аридныетерритории по сравнению с висцеральным.
В дополнение проанализирована также взаимосвязь очагов кожного
лейшманиоза с разными типами растительности (рис. 17). Для этого была рассчитана
по трапециям общая площадь, занимаемая каждым растительным выделом по
карте растительности (ФГАМ, 1964, с. 66-67), и, соответственно, площадь,
эндемичная по заболеванию. Соотношение этих двух показателей свидетельствует о
благоприятности условий для поддержания циркуляции возбудителя в тех или
| 30
Е_
т 3--
о
Р Р
к га
i о.
пз ct
<■> га
10
3i
о
Рис.
I I I
I I I I =F=F
I I I
21 28 22 32 13 38 67 60 37 77 75 71 68 63 62 56 45 39 30 15 14 11 10
Растительные формации (по ФГАМ, 1964)
17. Распределение очагов кожного лейшманиоза в зависимости
от типа растительности

иных ландшафтах. В ходе анализа упомянутой выше карты установлено, что
очаги кожного лейшманиоза распространены в 23 растительных формациях; в зону
оптимума следует отнести только три из них - атлантико-средиземноморскую и
средиземноморскую (21), ирано-афганскую (28), малоазиатскую и
западно-гималайскую (22), в которых очаги этой инфекции занимают от 15 до 25% общей
площади.
Влияние факторов окружающей среды на очаги антропонозного
и зоонозного кожного лейшманиоза
По описанной выше методике было построено несколько пар гистограмм,
показывающих степень благоприятности тех или иных факторов окружающей
среды на очаги антропонозного и зоонозного кожного лейшманиоза. Характер
распределения очагов этих нозоформ в зависимости от высоты местности над
уровнем моря весьма сходен (рис. 18). В обоих случаях максимум приходится на
высоты от 0 до 200 м над уровнем моря. В то же время число очагов зоонозного
кожного лейшманиоза резко снижается выше 1000 м, а для антропонозной
формы характерно более постепенное уменьшение числа зарегистрированных
очагов при возрастании высоты местности вплоть до 2000 м. Известно, что в горных
районах очаги кожного лейшманиоза приурочены к долинам и котловинам, но по
мелкомасштабным картам такие "детали" выявить не удается.
При анализе карты распределения эффективных температур обнаружено, что
значительно чаще заболеваемость антропонозной нозоформой регистрируется на
территориях, где величина этого показателя составляет 4000-5000°С (рис. 19).
Менее благоприятные условия для очагов складываются в районах с его
значением от 3000 до 4000°С, а затем - 5000-7000°С. За пределами данной зоны, как в
сторону уменьшения, так и в сторону увеличения суммы эффективных
температур, условия для существования очагов антропонозного кожного лейшманиоза
ухудшаются и площадь, занятая ими, существенно сокращается. Напротив,
график распределения очагов зоонозной нозоформы имеет двухвершинный
характер. Значительно чаще случаи заболевания регистрируются на территории, где
эффективные температуры составляют 5000-6000°С, а второй менее
выраженный подъем приходится на районы с суммой в 9000-10000°С. В районах со зна-
60
50
ш s 40
30
20 ■
10-
60
50
40
30-
20-
10-
-200 0 200 500 1000 2000 3000 4000
Высота над уровнем моря, м
-200 0 200 500 1000 2000
Высота над уровнем моря, м
Рис. 18. Распределение очагов антропонозного (а) и зоонозного кожного (б) лейш-
маниозов в зависимости от высоты над уровнем моря

s
12
л
О (О
70-
60-
° о 50-
ш s
о х
у- го 40 -
Я I
30-
га'si
* с 20
10
о
0 1
4=Ц
70
60
5 6 7 8 9 10
2 3 4
Сумма эффективных
температур, тыс. град.
о го
^1 50
о х
I- СО ДП ■
го | 40-1
Э| 30-
оС 20-
| 10-
-г
о
2 3 4 5 6 7 8
Сумма эффективных
температур, тыс. град.
9 10
Рис. 19. Распределение очагов антропонозного (а) и зоонозного кожного
(б) лейшманиозов в зависимости от суммы эффективных температур
чением показателя свыше 10000°С, или менее 3000°С заболеваемость не
регистрируется.
Как следует из представленных данных, очаги зоонозного кожного лейшма-
ниоза характеризуются более выраженной, по сравнению с очагами
антропонозного лейшманиоза, приуроченностью к районам с жарким климатом. Это
проявляется как в более высоких нижних лимитирующих границах сумм эффективных
температур, так и в более высоких значениях температур оптимальных зон.
Сравнение графиков с помощью критерия хи-квадрат показывает, что различия в
распространении антропонозного и зоонозного кожного лейшманиоза носят не
случайный, а достоверный характер.
Гистограммы распределения очагов в зависимости от годового количества
осадков также различаются между собой (рис. 20). Для антропонозного кожного
лейшманиоза характерно увеличение количества зарегистрированных очагов
заболеваний в зоне, где ежегодно выпадает 500-1000 мм осадков. За ее пределами
площадь очагов этой нозоформы сокращается. В районах, где выпадает свыше
2000 мм осадков, очаги антропонозного кожного лейшманиоза не
зарегистрированы. Для зоонозного кожного лейшманиоза пороговым является 1000 мм, а
оптимум условий по увлажнению соответствует 100-250 мм осадков в год. По срав-
110 -I
100
90
80
70
60
50
40
30
20
10
0
0 50 100 250 500 1000 2000
Годовое количество осадков, мм
110
100
90
80
70
60
50
40
30
20
10
0
50 100 250 500 1000
Годовое количество осадков, мм
Рис. 20. Распределение очагов антропонозного (а) и зоонозного кожного
(б) лейшманиозов в зависимости от годового количества осадков

D S
О I
к л
m CD
fiO-i
50-
40-
30-
20-
10 ■
(1 ■
а
Засушливый
вегетационый период
Весь
год
ш s
° £
н со
5 s
ч,1
ш 0)
60-
50-
40-
30-
2U ■
о о
б
Весь
год
50 100 100 200 365
Длительность сухого
периода , дни
0 50 100 200 365
Длительность сухого
периода, дни
Рис. 21. Распределение очагов антропонозного (а) и зоонозного кожного
(б) лейшманнозов в зависимости от длительности сухого периода
нению с антропонозным зоонозный кожный лейшманиоз чаще встречается в
районах, где вообще за год может выпасть всего около 50 мм осадков.
Распределение очагов в зависимости от продолжительности сухого периода
представлено на рис. 21. При этом условно было принято считать месяц сухим,
если выпадает менее 50 мм осадков. Очагов антропонозного кожного
леишманиоза больше в районах с продолжительностью сухого периода от 50 до 200 дней, а
засушливое время приходится на вегетационный период. Для зоонозной нозо-
формы оптимум лежит в зоне, где сухой период еще более продолжительный -
свыше 200 дней.
Комплексным информативным показателем, определяющим благоприятность
климатических условий для очагов кожного леишманиоза, могут служить
данные о типах годового хода влагообеспеченности. Как показывают составленные
нами гистограммы (рис. 22), подавляющее число очагов антропонозного
кожного леишманиоза приурочено к районам со средиземноморским типом годового
хода обеспеченности влагой, для которого характерны достаточное или
избыточное увлажнение зимой и сухое или засушливое лето (8 и 9 типы). При этом
потенциальные возможности для расширения нозоареала в ряде районов, в первую
очередь к северу, почти полностью исчерпаны, т.е. в настоящее время распрост-
!
3 5 8 9 11 12
Типы увлажнения
о о
ш s
о i
ь со
Я 2
со '5
ш 0)
90-1
80-
70-
60-
50-
40-
30-
20-
10-
От
5 8 9 11 12
Типы увлажнения
Рис. 22. Распределение очагов антропонозного (а) и зоонозного кожного
(б) лейшманнозов в зависимости от типов увлажнения

ранение очагов антропонозного кожного лейшманиоза достигло здесь
предельных границ. Зоонозный кожный лейшманиоз регистрируется, главным образом,
на территориях, где в течение всего года сухо (менее 150 мм осадков), а
гидротермический коэффициент (ГТК) за вегетационный период составляет лишь 0,3 (5 тип).
В противоположность антропонозной нозоформе условия на значительной
части рассматриваемого региона оптимальны для существования очагов зооноз-
ного кожного лейшманиоза, но случаев заболевания не зарегистрировано. Не
исключено, что по мере освоения пустынь эта потенциально опасная территория
еще может проявить себя, как это случилось при строительстве Каракумского
канала в Туркмении или Раджастханского канала в Индии. Применение
критерия хи-квадрат показало достоверность различий в распределении очагов в
зависимости от характеристик увлажнения, и в целом представленные выше данные
свидетельствуют о приуроченности очагов зоонозного кожного лейшманиоза (по
сравнению с очагами антропонозного) к более аридным территориям. По
крайней мере, в достаточно увлажненных и достаточно изученных районах
Средиземноморья и Средней Азии (типы годового хода обеспеченности влагой -1,2,
6. 14- по соответствующей карте Агроклиматического атласа мира, 1972) очаги
зоонозной нозоформы до настоящего времени не выявлены.
Помимо орографических и климатических факторов проанализирована также
взаимосвязь очагов с разными типами растительности. По картам растительности
Европы, Азии и Африки из (ФГАМ, 1964) установлено, что очаги
антропонозного кожного лейшманиоза распространены в 48 выделах растительного покрова, а
очаги зоонозного -только в 26. Наиболее благоприятны для антропонозного
лейшманиоза районы с вечнозелеными дубовыми лесами и маквисами с участием
сосновых и кипарисовых лесов, а также горные смешанные и широколиственные леса
(выделы 67,42). Для зоонозного кожного лейшманиоза наиболее благоприятными
являются песчаные саксауловые и кустарниковые пустыни, включая незаросшие
пески, а также осоково-мятликовые эфемерные сообщества (выделы 79,80).
Для оценки степени эпидемической опасности рассматриваемой территории
использованы данные о плотности населения, поскольку именно наличие
постоянного населения относится к основным факторам формирования нозоареала
возбудителя. Распределение очагов антропонозного и зоонозного кожного
лейшманиоза по этому показателю значительно различается (рис. 23). Применение
S
го
О со
о о'
° 5
1- со
га s
°- 5
ч,3
Ж »
X С
О
о
-у
90 л
НО-
70-
60-
50-
40-
30 ■
20-

Kill ■
1 10 25 50 100 200600 700
Плотность населения, чел./км2
Рис. 23. Распределение очагов антропонозного (я) и зоонозного кожного (б) лейш-
маниозов в зависимости от плотности населения
90
ВО
5 70
i60
га 50
= 1 40
'ш 30 -
20-
10 -
ГС 100 2
0 10 25 50 100 200 600
Плотность населения, чел./км2

статистического критерия хи-квадрат показало достоверный характер
выявленных различий. Как и следовало ожидать, значительное число очагов зоонозной
формы зарегистрировано в малонаселенных районах (0-10 человек/км2), где
существуют природные очаги. Наивысшие показатели на территории с плотностью
населения в 25-50 человек/км2объясняются, очевидно, значительным удельным
весом жителей, занятых в сельском хозяйстве и постоянно контактирующих с
природными очагами. Кроме того, определенное значение имеет тот факт, что в
конечном итоге анализируются места регистрации болезни (населенные
пункты), тогда как заражение этой нозоформой происходит, как правило, в
природных биотопах, расположенных на том или ином расстоянии от населенных
пунктов, что на картах мелкого масштаба выявить и отразить невозможно.
Естественно предположить, что внутри заселенных человеком районов
вероятность заболевания аптропонозным кожным лейшманиозом должна
увеличиваться по мере возрастания плотности населения. Однако зависимость, выявленная в
результате обработки имеющихся данных (см.рис. 23), заставляет предположить,
что это положение справедливо лишь при определенных условиях. Количество
населенных пунктов с заболеваниями антропонозным кожным лейшманиозом,
достигнув определенного предела (25-50 человек/км2), начинает снижаться, что
особенно заметно на территориях с плотностью населения, превышающей 200
человек/км2. Это снижение вполне естественно, так как образование крупных
поселений и городов сопровождается, как правило, существенным улучшением
бытовых условий населения и повышением санитарно-гигиенических норм
жизни, иными словами, ведет к сокращению численности москитов-переносчиков и
возможностей для передачи ими возбудителя. Такие данные позволяют
дифференцированно подойти к оценке условий существования очагов антропонознои и
зоонозной нозоформ, что помогает при составлении карты потенциального нозо-
ареала кожного лейшманиоза.
Составление прогностической карты нозоареала кожного лейшманиоза
Картографо-статистический анализ зависимости распределения очагов
кожного лейшманиоза от ряда факторов окружающей среды дал необходимые
параметры для оконтуривания территорий с различной вероятностью существования
очагов. По каждому фактору можно построить отдельную прогностическую
карту, но, учитывая их комплексный характер воздействия на паразитарные
системы, предпочтительнее отразить "сумму" всех 9 проанализированных факторов
на одной карте (рис. 24). По гистограммам для каждого фактора были
установлены балльные оценки степени благоприятности условий для очагов: 2 балла -для
наиболее благоприятных показателей; 1 - балл для менее благоприятных и "0",
когда условия неблагоприятные. Затем территория Старого Света к югу от 50°
с.ш. была разбита по градусной сетке на трапеции размером 2°х2° и для каждого
из полученных 1443 квадратов подсчитана сумма баллов. К районам с наиболее
благоприятными условиями для очагов кожного лейшманиоза отнесены
квадраты с суммой не менее 14 баллов. На остальной территории условия считались
менее благоприятными, а в тех случаях, когда преобладали нулевые оценки, мы
считали, что условия для циркуляции лейшманий пессимальны и очаги, опасные

Рис. 24. Структура потенциального нозоареала кожного лейшманиоза в Старом Свете
Условия для циркуляции лейшманий: 1 -оптимальные,2- малоблагоприятные, 3- песси-
мальные или практически отсутствуют
для человека, в таких местах практически отсутствуют. Контуры выявленных
структурных частей потенциального нозоареала проводились с учетом границ
анализируемых выделов на географических картах.
Сопоставление прогностической карты (рис. 24) с картой распространения
очагов кожного лейшманиоза по опубликованным в литературе сведениям (рис.
15) показывает, что современный нозоареал занимает в основном участки с
наиболее благоприятными для циркуляции лейшманий природными условиями.
Возможности дальнейшего расширения нозоареала на отдельных участках (без
коренного изменения природных условий при обводнении или, наоборот,
осушении территории) почти полностью исчерпаны. Лишь на юге Африканского
континента существуют изолированные, потенциально опасные участки, где
фактическую ситуацию с заболеваемостью кожным лейшманиозом необходимо
дополнительно проверить. На территории Центральной и Юго-Восточной Азии при-

родные условия для эпидемического проявления очагов кожного леишманиоза
неблагоприятны, хотя циркуляция лейшманий среди больших песчанок в
пустынных районах Китая и Монголии - обычное явление. Пока не ясно, как
поведут себя данные природные очаги при освоении районов, так как фауна
москитов-переносчиков здесь обеднена и отсутствует такой антропофильный вид, как
Phlebotomuspapatasi (Артемьев, Неронов, 1982, 1984).
Типология и районирование нозоареала кожного леишманиоза в Старом Свете
Универсальная схема районирования, охватывающая очаговую территорию
всего нозоареала кожного леишманиоза или его большей части пока не создана.
Интересный опыт детального районирования и типизации очагов кожного
леишманиоза был опубликован лишь для пустынь Турана (Дубровский, 1978) и
отдельно для территории Туркмении (Понировский, 1993). При разработке схемы
районирования нозоареала висцерального леишманиоза в Старом Свете
(Неронов, Малхазова, 1976) предложен ряд основных структурных единиц, которые
мы считаем возможным применить и при изучении нозоареала кожного
леишманиоза: очаговые области, очаговые провинции, очаговые районы и отдельные
очаги. Полученные при анализе литературы материалы пока позволяют говорить
о расчленении нозоареала кожного леишманиоза в Старом Свете только на
наиболее крупные классификационные единицы - очаговые области и провинции.
Для их выделения мы воспользовались многомерной математической моделью
типологической классификации.
Для анализа использована карта нозоареала кожного леишманиоза в Старом
Свете, выполненная методом градусных полей, с размером каждого из них 2°><2°.
Всего нозоареал занимает около 250 квадратов, или анализируемых
территориальных единиц (ATE). В качестве исходных показателей для каждой ATE
рассмотрены характеристики, определяющие условия существования паразитарных
систем кожного леишманиоза, большинство из которых использованы и при
построении прогностических карт: высота местности над уровнем моря; сумма
эффективных температур; сумма осадков, выпадающих за год; продолжительность
сухого периода (месяцы с осадками менее 50 мм); растительные формации, типы
годового хода обеспеченности влагой. Необходимые данные получены с карт,
опубликованных в Физико-географическом атласе мира (1964) и
Агроклиматическом атласе мира (1972). Немалую роль при выборе показателей и
определении степени их детальности сыграли мелкий масштаб анализируемой обзорной
карты нозоареала и трудность получения ряда характеристик для всей
исследуемой территории (например, о температуре и влажности почвогрунтов и т.п.).
Названные выше показатели приведены в количественной форме, за исключением
двух последних, которые для каждой ATE оценивались условными баллами по
степени их благоприятности для существования паразитарных систем кожного
леишманиоза. Далее, при многомерной типологии в качестве меры
математической близости нами опробованы: коэффициенты корреляции; евклидовы
расстояния, вычисляемые по всему комплексу показателей; "взвешенные'" евклидовы
расстояния. "Веса" определялись путем экспертной оценки. Лучшие конечные
результаты получены при применении обычных евклидовых расстояний.

Многовариантная классификация условий существования паразитарных
систем кожного лейшманиоза позволила получить различные группировки
территориальных единиц, составляющих нозоареал КЛ в Старом Свете. При
подразделении всего нозоареала на две типологически разнородные части установленно,
что одна таксонообразующая единица расположена на севере Апеннинского п-
ова, а вторая - на востоке Аравийского п-ова. Такое расчленение очаговой
территории является схематичным и по коэффициенту неоднородности, и по
смысловому содержанию. В то же время обращает на себя внимание тот факт, что в
типологически единый таксон объединились ATE Средиземноморья, некоторых
горных районов Средней и Центральной Азии и Восточной Африки, с одной
стороны, и ATE пустынных районов Аравийского п-ова. Средней Азии, Индостана
и значительной части Африканского континента, с другой.
На втором этапе при подразделении нозоареала натри части первые два таксона
в пределах Средиземноморья и Средней Азии остались неизменными. Третий
таксон (стаксонообразующей единицей в Западной Африке) сформировался из ATE
Западной и Восточной Африки и ATE полуострова Индостан. Иными словами, ATE,
образующие очаговую территорию Индостана, отнесены на этом уровне
дифференциации к одной типологической категории с очагами Африканского континента
(южнее Сахары) и обособляются типологически от расположенных в непосредственной
близости очагов Средиземноморско-Среднеазиатского региона. Изолированную
группу образуют ATE, расположенные в Южной Африке, имеющиетипологическое
сходство с очаговой территорией Северной Сахары, Аравийского п-ова и Передней Азии.
Однако, коэффициент неоднородности этого варианта весьма велик.
В качестве окончательного варианта взята типология с четырьмя таксонами,
которая является лучшей и по величине коэффициента неоднородности,
имеющего пороговое значение, и по смысловой нагрузке. При дальнейшем
подразделении нозоареала на пять, шесть и семь таксонов происходит увеличение "шума",
вызванного отнесением ряда единиц, расположенных в пределах одного таксона,
к другим, изолированным от него географически, что затрудняет смысловую
интерпретацию. К тому же на этих этапах происходит плавное уменьшение
коэффициента неоднородности, что по условиям метода свидетельствует о
нецелесообразности выбора среди них окончательного варианта.
При разделении нозоареала кожного лейшманиоза в Старом Свете на четыре
типологических категории таксонообразующие единицы располагаются в
Западной Европе, на Аравийском п-ове, в Западной и Восточной Африке. При этом
варианте без изменения остаются границы
Средиземноморско-Среднеазиатского и Сахаро-Переднеазиатского регионов; ATE п-ова Индостан обнаруживают
типологическую близость с очагами Западной Африки, а очаги Южной Африки,
с ATE Сахаро-Переднеазиатского региона. Новый таксон образуется, главным
образом, из ATE Восточной Африки. Проведенные расчеты позволяют оценить
степень близости выделенных четырех таксонов по совокупности природных
факторов, определяющих условия существования паразитарных систем, и
составить следующий ряд: Западная Европа-Восточная Африка-Западная Африка
(включая ATE п-ова Индостан)-Аравийский полуостров. При этом крайние
члены ряда имеют максимальное типологическое различие, а соседние
соответственно характеризуются определенной степенью сходства.

Порядок расположения типов очаговой территории в легенде карты
определяется этапностью отчленения новых таксонов от ранее существовавших при
увеличении их количества от двух до четырех, что позволяет отразить логику группировки.
Итоговая карта послужила основой для разделения нозоареала кожного лей-
шманиоза в Старом Свете на очаговые области. Типологически очаги
полуострова Индостан сходны с очагами Западной Африки (рис. 25). Однако, учитывая
географическую изоляцию этого участка, отличие его от соседних очаговых
регионов и важность зоогеографического фактора, можно предположить определенную
систематическую самостоятельность циркулирующего здесь возбудителя.
Аналогичную картину мы видим при рассмотрении очаговой территории Южной
Африки. Хотя имеется типологическое сходство ее с очагами распространения L.
major на севере Африки, но изоляция от других очагов и значительные отличия
Рис. 25. Типологическая классификация нозоареала кожного лейшманиоза
в Старом Свете
/-4-эпидемиологические типы очаговой территории, 5-таксонообразующиетеррито-
риальные единицы

биоты позволяют считать, что и здесь циркулирует самостоятельный вид (или
подвид) возбудителя кожного лейшманиоза.
Таким образом, анализ карты нозоареала кожного лейшманиоза, результаты
математических расчетов и данные литературы позволяют выделить в пределах
Старого Света пять очаговых областей/: Средиземноморскую, Сахаро-Переднеазиатскую,
Западно-Африканскую. Восточно-Африканскую и Южно-Азиатскую (рис. 26).
20 1
0° 0° 10 20° 30° 40° 50 60' 70° 80° 90°
50
40
30
20
10
10
20^
зо1-
10° 20° 30° 40° 50°
60"
Рис. 26. Районирование нозоареала кожного лейшманиоза в Старом Свете
1-3- границы: У-очаговых областей, 2-очаговых провинций, J-участков очаговой
территории; 4-8 - очаговые области: 4- Средизем номорская (цифрами обозначены про-
винции: 1 -Южно-Средиземноморская, 2 -Западно-Средиземноморская, 3
-Центрально-Средиземноморская, 4- Малоазиатская, 5- Кавказская, 6- Горно-Среднеазиатская),
5 - Восточно-Африканская (провинции: 1 -Абиссинская, 2 - Кенийская), 6 - Западно-
Африканская (провинции: /-Сенегальская, 2-Центральная), 7-Южно-Азиатская
(провинции: /-Балтистанская,2-Раджастханская, 3-Нижне-Индская),#-Сахаро-Передне-
азиатская (провинции: 1 -Северо-Сахарская, 2-Аравийская, 3-Переднеазиатская,4-
Туранская); буквами обозначены участки очаговой территории: А -Центрально-Сахарский,
Б- Южно-Аравийский, 5-Южно-Африканский

Сахаро-Переднеазиатская очаговая область, имеющая значительную
протяженность и весьма неоднородные по эпидемиологическим показателям очаги,
оказалась разделенной на две подобласти (надпровинции):Сахаро-Аравийскую
и Ирано-Туранскую. Последняя имеет как бы переходный характер, так как в
силу разнообразия природных условий и обилия различных видов
москитов-переносчиков в ее пределах циркулируют как L. major, так и L. tropica, очаги
которых часто бывают в непосредственной близости друг от друга.
Особого внимания заслуживает относительная изоляция очагов п-ова
Индостан. Отделившись на стадии расчленения нозоареала натри таксона, эти очаги
обнаружили типологическое сходство со всеми ATE, расположенными в Западной
иВосточной Африке. При дифференциации на четыре таксона-уже только с ATE
Западной Африки. Относительную стабильность и неизменность, меньшую мозаич-
ность очагов кожного лейшманиоза в Индостане по сравнению с другими областями
можно, по-видимому, интерпретировать двояко. С одной стороны, допустимо
предположить меньшую разнородность возбудителя на этой территории, с другой, -
изучение этих очагов только началось и возможно, что использованный набор
признаков-индикаторов еще недостаточен для дробной типологической
классификации. Дальнейшие исследования непосредственно в очагах кожного лейшманиоза
Индостана могут способствовать окончательному решению этого вопроса.
Приведенные выше данные о типологическом сходстве позволяют составить
следующий последовательный ряд очаговых областей: Средиземноморская -
Восточно-Африканская - Западно-Африканская - Южно-Азиатская -
Сахаро-Переднеазиатская. Это показывает, что по комплексу исследованных признаков
Средиземноморская область "ближе" к Восточно-Африканской. В этой связи
напомним, что ранее А.Я.Лысенко (Lysenko, 1971) относил территории этих двух
областей к зоне распространения одной клинико-эпидемиологической формы
кожного лейшманиоза. В свою очередь, Западно-Африканская очаговая область
отличается от Средиземноморской в большей степени, чем
Восточно-Африканская. Южно-Азиатская очаговая область по комплексу показателей,
определяющих условия существования паразитарных систем, находится между
Западно-Африканской и Сахаро-Переднеазиатской. Эти данные также хорошо согласуются с
литературными сведениями. Характерно, что ряд авторов (Сафьянова, 1982;
Chance et al., 1977;Ranque, 1977), несмотря на некоторые серологические и
биохимические отличия штаммов лейшманий, выделенных в Сенегале и Индии,
считают целесообразным объединить их в единый с L. major вид.
Р. Брей (Вгау, 1970) в свое время выдвинул предположение, что зоогеографи-
ческий фактор играет значительную роль в формировании различных серотипов
лейшманий, и каждый серотип обладает в данной зоогеографической области
собственной типичной системой "хозяин-переносчик". Лейшманий,
различающиеся по географическому происхождению, хотя и могут вызывать у человека
сходные формы заболевания, но обнаруживают значительные различия по ряду
других своих характеристик. Учитывая отсутствие в очагах Африки и Индии большой
песчанки и связанных с ее норами видов москитов-переносчиков, типичных для
Турана, было бы интересно специально оценить степень расхождения признаков
и таксономический статус возбудителей из Западно-Африканской,
Южно-Азиатской и Сахаро-Переднеазиатской очаговых областей.

Проведенный анализ показал также, что очаги Средиземноморской очаговой
области в наибольшей степени отличаются от очагов Сахаро-Переднеазиатской
области. Наши результаты подтверждают приведенные неоднократно в
литературе данные о четком клинико-эпидемиологическом различии L. major \\L. tropica
и точку зрения о целесообразности рассмотрения их в качестве самостоятельных
видов. Таким образом, мы можем еще раз подчеркнуть, что географическая
изоляция, особенности влияния различных факторов окружающей среды, включая
особенности фауны носителей и переносчиков, несомненно играют важную роль
в обособлении видов, подвидов и географических вариантов лейшманий.
Полученные результаты позволили перейти к более углубленному анализу
особенностей очаговой территории непосредственно в отдельных областях.
Имеющиеся материалы дают возможность предварительно наметить границы
очаговых провинций, занятых, как мы считаем, географическими популяциями
лейшманий. Для этой цели по описанной методике для каждой области заново
проведены все расчеты и выбран окончательный вариант для выделения 17
очаговых провинций, границы которых согласуются с данными литературы и серией
природных карт. В Средиземноморской области их шесть (Западно-,
Центрально- и Южно-Средиземноморская, Малоазиатская, Кавказская,
Горно-Среднеазиатская), в Сахаро-Переднеазиатской - четыре (Северо-Сахарская, Аравийская,
Переднеазиатская и Туранская), в Южно-Азиатской - три (Балтистанская, Рад-
жастханская и Нижне-Индская), в Западно-Африканской - две (Сенегальская и
Центральная), в Восточно-Африканской также две (Абиссинская и Кенийская).
Южно-Африканский участок очаговой территории более дробному
районированию не подвергался.
В целом можно отметить, что на этом этапе классификации большой "шум" в
отношении отдельных ATE затрудняет четкое проведение провинциальных
границ. Возможно, это связано с наличием переходных участков между
провинциями, где имеются очаги различных типов. Очевидно, на последующих этапах при
выделении очаговых районов необходимо привлечение более информативных
признаков, позволяющих проводить границы самых мелких выделов, что
является задачей дальнейших исследований.
Предложенная схема районирования нозоареала кожного лейшманиоза в
Старом Свете на 5 очаговых областей и 17 очаговых провинций носит
предварительный характер и имеетрезервы для дальнейшего совершенствования. Среди
первоочередных задач -детализация районирования Ирано-Туранской "переходной"
подобласти, совпадающей с центром видового разнообразия москитов рода
Phlebolomus, уточнение статуса возбудителей некоторых автономных участков
очаговой территории (в Южной Африке, в горах Средней Азии, в Сахаре),
происхождение и взаимоотношения лейшманий Африканского и Азиатского
континентов.
Рассмотрение доступных материалов по распространению лейшманий,
вызывающих кожные поражения в Старом Свете, позволяет сделать несколько
общих замечаний. Прежде всего, анализ данных, опубликованных в последнее
десятилетие, свидетельствует о значительном прогрессе в изучении географии
кожного лейшманиоза. Появились сведения, значительно расширяющие
представление как о нозоареале, так и об ареалах возбудителей различных видов. Так.

получены данные, опровергающие точку зрения А.Я. Лысенко (Lysenko, 1971),
что очаги кожного лейшманиоза отсутствуют к востоку от 80° в.д.
Зараженные лейшманиозом большие песчанки и москиты-переносчики были
обнаружены в пустынях Центральной Азии, на юге Монголии и Китая.
Природные очаги кожного лейшманиоза впервые отмечены на юге Африки, где
регистрировались местные случаи заболевания людей. Принципиально новые данные
касаются обнаружения возбудителя в природе на территории с ''доказанным
ареалом только городской формы кожного лейшманиоза" (Lysenko, 1971). Наличие
природных очагов зоонозного кожного лейшманиоза отмечено в долине Иордана
и в пустыне Негев, во многих районах Ирана, в Сирии и Ираке. Большой интерес
представляет обнаружение природных очагов кожного лейшманиоза в пустыне
Тар (Индия). Вспышка зоонозной нозоформы отмечена в Саудовской Аравии.
Подробно изучены природные очаги кожного лейшманиоза в Эфиопии и
доказана видовая самостоятельность возбудителя L. aethiopica, который обнаружен также
в изолированном очаге на территории Кении. Показано широкое
распространение кожного лейшманиоза среди жителей сельских районов в Западной Африке.
Особенно значительно расширились сведения об ареале L. major в пустынях Ту-
ранской низменности, где были проведены комплексные маршрутные и
стационарные исследования.
В результате анализа составленных карт становится очевидным, что нозоаре-
ал кожного лейшманиоза занимает в Старом Свете огромную территорию. При
сравнении с нозоареалом висцерального лейшманиоза наглядно видно, что в
Северном полушарии наибольшие площади очаги обеих нозоформ занимают в
пределах субтропического и субэкваториального поясов. В умеренном и
тропическом поясах они отмечены лишь в районах, непосредственно прилегающих к
очагам субтропиков. Экваториальный пояс от очагов лейшманиозов свободен.
Обращает на себя внимание и тот факт, что очаги лейшманиозов
распространены отдельными пятнами, а в рядерайонов, весьма обширных по площади,
случаи заболевания людей неизвестны (например. Центральная Азия). Нозоареалы
висцерального и кожного лейшманиозов в ряде регионов перекрывают друг
друга, а в Западной Европе, Северной и Восточной Африке, Передней и Средней
Азии встречаются одновременно обе формы. В то же время в Западной Африке
регистрируются случаи заболевания практически только кожным лейшманиозом,
а в Азии, восточнее 78° в.д. - его висцеральными формами.
С помощью картографо-статистического анализа установлено значительное
разнообразие природных условий, при которых возможно существование очагов
лейшманиозов. В то же время общим и обязательным признаком для всех
районов, где обнаружены очаги, является определенная аридность климата.
Несмотря на то, что лейшманиозы относятся к тропическим заболеваниям, по условиям
термического режима размеры территории, пригодной для очагов в Старом
Свете, намного превосходят установленные размеры их нозоареалов. При этом
значительная часть очагов висцерального лейшманиоза сосредоточена в низменных
и слабовозвышенных районах до 500 м, а очаги кожного лейшманиоза
регистрируются практически равномерно в диапазоне высот до 1000 м. Выше 1000 м
размеры эндемичной по лейшманиозам территории заметно уменьшаются,
особенно резко для очагов висцеральной нозоформы. Более детальный дифференциро-

ванный анализ влияния факторов окружающей среды на распространение очагов
антропонозного и зоонозного лейшманиозов в
Средиземноморско-Среднеазиатской части нозоареала показывает, что параметры природной среды,
благоприятные для существования сочленов паразитарной системы у антропонозной нозо-
формы, более сходны с висцеральным лейшманиозом, чем с зоонозным кожным.
Этим, очевидно, и объясняется более частое сочетание очагов антропонозного
кожного лейшманиоза и висцерального лейшманиоза в различных частях их но-
зоареалов в Старом Свете.
Анализ многочисленных публикаций приводит нас к убеждению, что в
настоящее время решающее воздействие на устойчивость очагов лейшманиозов и
интенсивность проявления эпидемического процесса в них оказывает
антропогенный фактор. Однако, влияние его в разных частях нозоареалов неоднозначно.
В населенных пунктах в результате улучшения жилищных условий,
планомерной борьбы с переносчиками и носителями эпидемическая активность очагов
резко снижается. Для антропонозных очагов кожного и висцерального
лейшманиозов можно говорить о регрессирующем направлении эволюции, что
облегчает их полную ликвидацию. В то же время процесс освоения новых земель, часто
связанный с перемещениями значительных неиммунных контингентов,
приводит к росту заболеваемости зоонозными формами лейшманиозов. При этом риск
заражения зависит от наличия антропофильных видов москитов-переносчиков и
вирулентности штаммов возбудителя, циркулирующего в природных очагах.
Обводнение и мелиорация аридных земель ведут к тому, что в ряде районов, если не
принять соответствующие меры, может возрасти напряженность очагов, прежде
всего за счет создания новых благоприятных для москитов биотопов.
1.3.4. Чума в Африке
Среди материалов, посвященных выявлению закономерностей
распространения чумы, важное место занимают обзорные карты распространения
инфекции. Весьма детальная характеристика эпидемической и эпизоотической
ситуации чумы на всей территории Африки за первую половину XX в. (1899-1952 гг.)
дана в обзорной карте, помещенной в Welt Seuchen Atlas (1952-1957). Однако,
конкретные данные о местонахождении проявивших себя очагов чумы не
представлены. Еще в большей степени эти особенности свойственны обзорной карте,
отражающей ситуацию в мире к началу 70-х годов (World Health Organisation...,
1970), Более поздней обзорной карты, как следует из рассмотрения доступной
литературы, вообще не существует, хотя целесообразность ее очевидна.
Назрела необходимость составить карту распространения чумы, которая, с
одной стороны, отражала бы современное состояние, а с другой - могла быть в
дальнейшем использована при проведении математико-картографического
исследования. Анализ литературных, картографических и статистических материалов
позволил оценить фактическую степень изученности географии чумы в Африке
и составить обзорную карту ареала, включающую известные сведения о местах
выявления инфекции у животных в очагах "дикой" чумы, начиная с XX в.
Очевидно, при столь разнородных и бессистемных данных лишь сведения за весьма
длительный срок могут дать в том или ином приближении ареал возбудителя.

Кроме того, факт выделения возбудителя в природе в прошлом может указывать
на возможность существования природного очага в этом месте и в настоящее
время, поскольку природный очаг - явление крайне устойчивое и при
сохранении условий среды продолжает существовать неопределенно долго.
К сожалению, не удалось составить кадастрово-справочную карту
природных очагов чумы, поскольку информация о местах ее проявления в природе
представлена не в картографическом виде или дается без указания точных мест
регистрации вспышек. Далеко не всегда эпизоотии среди зверьков подтверждены
выделением и идентификацией возбудителя. В ряде случаев на наличие
возбудителя в природе указывают лишь положительные серологические реакции.
Кроме того, в силу специфики экологии основных носителей возбудителя чумы
на континенте (например, многососковой крысы), атакже особенностей быта
населения Африки, часто невозможно отличить и разделить вспышки чумы в
природных очагах от эпизоотии на синантропных животных. Поэтому при
составлении карты ареала чумы, очевидно, правильнее говорить о нанесении на карту не
природных очагов, а мест проявления эпизоотии. В то же время при исключении
заведомо импортированной чумы крыс в портовых городах, ареал, составленный
по местам известных эпизоотии среди грызунов, в том или ином приближении
будет отражать эндемичный ареал и тесно коррелировать с районами природной
очаговости, хотя в ряде случаев возможны и некоторые отличия.
Что касается чумы среди людей, то крупные эпидемические вспышки, в
основном завозного характера, в результате целенаправленных кампаний по
дератизации и дезинсекции во второй половине XX в. не регистрируются. Начиная
со второй половины века случаи заболевания чумой людей служат, как правило,
эпидемическим отражением эпизоотической ситуации в природных очагах.
Поэтому при составлении карты нозоареала мы сочли целесообразным
использование данных о заболеваемости чумой только за последние десятилетия учитывая
к тому же наличие обобщающего картографического материала за
предшествующий период (Welt Seuchen..., 1952-1957).
На первом этапе была составлена кадастрово-справочная карта мест
регистрации заболеваемости людей чумой на континенте. В основу положены
статистические данные о случаях заболевания, начиная с 1956 г., так как именно с этого
времени имелись однотипные сопоставимые статистические материалы.
Исходная информация представлена в генерализованном виде, для чего использована
сеть трапеций, ограниченных параллелями и меридианами, проведенными через
один градус (рис. 27).
Для отражения структуры составленного нозоареала каждая из 76
эндемичных трапеций характеризовалась общим суммарным числом случаев
заболевания людей, а также количеством лет с эпидемическим проявлением очагов за
анализируемый период. При определении градаций использованы естественные
разрывы в гистограммах, отражающих распределение данных характеристик по
трапециям. В результате статистической обработки выделены интервалы в
вариационных рядах отдельно для частоты эпидемического проявления и для уровня
заболеваемости:
1) Проявление чумы у людей в пределах анализируемой трапеции за
указанный срок отмечалась 1,2-3,4 и более раза;

2) Зарегистрировано три уровня заболеваемости: менее 5, 5-40, и свыше 40
случаев. В балльной оценке эти градации обозначались соответственно как очень
низкая, низкая и средняя степень эпидемической опасности территории.
Рис. 27. Распространение очагов чумы в Африке
1 - предполагаемые природные очаги, 2- известные природные очаги и районы эпизоотии,
3-районы эпидемического проявления чумы, 4-районы совместной регистрации случаев
заболевания у людей и эпизоотии у животных, 5-6 -границы: 5 -географических поясов,
6-географических зон и подзон. Индексы географических зон и подзон (цифры 1-22),
типы высотной поясности (Ст1) - см .табл. 3

Ландшафтные особенности очаговой территории
Одним из путей скорейшего выяснения причин, определяющих
распространение природных очагов болезней человека, будет сопоставление карт ареалов
возбудителей, полученных формально-территориальным способом, с картами
ландшафтных предпосылок существования данных болезней. Анализ сходства и
различия контуров и проверка возникающих гипотез полевыми исследованиями
на ключевых участках помогают найти те критерии, которые определяют
действительную "нозогенность" ландшафта (Кучерук, 1965а).
На рис. 27 места эпидемического проявления чумы, а также участки
регистрации эпизоотии, показанные методом градусных полей, представлены вместе
на фоне географических поясов и зональных типов ландшафтов
(Географические пояса..., 1988), что позволяет высказать ряд замечаний по поводу
закономерностей ландшафтной приуроченности очагов.
Прежде всего, нозоареал чумы в Африке в общих чертах повторяет зону эн-
зоотичной чумы, т.е. ее ареал. Однако, как и следовало ожидать, энзоотичная
очаговая территория шире, чем область эпидемического проявления инфекции.
Хотя в ряде регионов известны случаи заболевания чумой среди людей, а
возбудитель у местных видов животных-носителей не выявлен. Регистрация таких
"несовпадений" на побережье, в аэропортах и т.п. местах определенно
свидетельствует о завозном характере инфекции. В то же время проявление чумы у
людей во внутренних районах при отсутствии эпизоотии у местных животных
может указывать на недостаточную степень изученности паразитарных систем
на этой территории и возможное выделение возбудителя у местных видов
грызунов в будущем. Кроме того, как указывалось выше, необходимо иметь ввиду, что
на Африканском континенте эпизоотологические и социальные условия
способствуют заболеваемости людей нетолько на фоне эпизоотии среди диких и синан-
тропных грызунов, но и в форме антропонозной бубонной чумы, вызывавшей в
прошлом крупные эпидемические вспышки. К сожалению, при рассмотрении
причин несовпадения мест проявления человеческой и "дикой" чумы следует
иметь в виду и возможные неточности в картографическом отображении
районов эпизоотии, что, как отмечено выше, связано с отсутствием в ряде случаев
точных указаний мест их локализации.
Рассмотрение приуроченности очагов чумы к географическим поясам и
зонам позволяет отметить следующие особенности. Наибольшее количество
известных мест эпизоотического и эпидемического проявления инфекции
зарегистрировано в пределах субэкваториального и тропического поясов Южного
полушария. В субтропическом поясе как Северного, так и Южного полушарий
эпизоотии и случаи заболевания людей регистрировались довольно редко и
локально. В тропическом поясе Северного полушария отмечались в основном
спорадические эпизоотии, а в экваториальном поясе-отдельные единичные
заболевания людей.
По мнению А.Г. Воронова (1972), очаги трансмиссивных болезней имеют
хорошо выраженные не только зональные, но и подзональные различия.
Отмеченная закономерность справедлива и для очагов чумы в Африке. В
субэкваториальном поясе отчетливо выражена приуроченность очагов чумы к зоне саванн и ред-

колесий, в частности, к умеренновлажным редколесьям и низкодревесным
(типичным) саваннам. Очаговые территории отмечаются также в зоне
полувечнозеленых и листопадных умеренновлажных лесов, летнесухих лесов и кустарников.
В тропическом поясе все известные случаи эпидемического проявления очагов
зарегистрированы в зоне редколесий, кустарников и саванн и приурочены к
подзоне ксерофитных редколесий и кустарников. В Южном полушарии природные
очаги встречаются также в зоне полупустынь, в основном в злаково-кустарнико-
вых полупустынях, а в Северном полушарии эпизоотии отмечены также в эфеме-
ро-луковично-суккулентных пустынях. В субтропическом поясе
немногочисленные случаи чумы и эпизоотии приурочены к подзонам жестколистных
вечнозеленых лесов и кустарников, к злаково-кустарниковым суккулентным
полупустыням и пустыням, летнесухим лесам, редколесьям и кустарникам.
Таким образом, сопоставление карт ландшафтных предпосылок с
установленным распространением природных очагов чумы и мест ее эпидемического
проявления показало, что ареал возбудителя чумы в Африке не обнаруживает
строгой приуроченности к одной ландшафтной зоне, а располагается в пределах
нескольких смежных зон. При этом ландшафтная приуроченность очагов может
существенно меняться внутри одного материка. Аналогичные закономерности
были выявлены В.В. Кучеруком (19655) для ареала чумы в Евразии.
Основными типами и подтипами ландшафтов, пригодных для
существования как природных очагов, так и для их эпидемического проявления, являются, в
первую очередь, различные типы саванн-опустыненные, типичные, влажные.
Территория, благоприятная для функционирования природных очагов, включает
также тропические пустынные (в том числе переходные к субтропическим
пустынным) североафриканские типы ландшафтов, а также субтропические
полупустынные североафриканские и, главным образом, южноафриканские типы
ландшафтов.
Что касается других классификационных единиц природно-территориальных
комплексов, то основными группами ландшафтов, к которым приурочены
известные очаги чумы, являются природные выделы, расположенные на территориях,
приподнятых над уровнем моря. Прежде всего, это высокие цокольные равнины
на кристаллическом основании Африканской платформы, а также высокие
столовые плато на палеозойских континентальных отложениях. Следует отметить,
что при весьма значительном разнообразии групп ландшафтов на территории
Африканского континента (Исаченко, Шляпников, 1989) в других структурных
единицах очаги чумы практически не отмечались.
Совместный анализ карт эпизоотии чумы и ее нозоареала с серией других
географических карт позволяет сделать дополнительные выводы об
особенностях распространения этого заболевания. Особенности в распределении
природных очагов и мест эпидемического проявления чумы у людей в Африке весьма
наглядно прослеживаются на фоне морфоклиматической зональности. Это
связано с тем, что Африканский континент большей своей частью лежит в
тропических широтах. Температурные различия в его климатических зонах имеют один
порядок, поэтому решающее значение для многих происходящих здесь
процессов и явлений приобретают различия во влажности, и их границы лучше всего
совпадают с изогиетами (Гладкова, Тальская, 1980). На превалирующее влияние

фактора увлажнения по сравнению с температурой непосредственно на очаги
чумы указывал Ю.М. Ралль (1958).
Как следует из совместного рассмотрения карт, все известные проявления
чумы в Африке приурочены практически полностью к переходным морфоклима-
тическим зонам - от аридной к гумидной. Этими зонами являются семигумидная
(сезонно-влажная) и семиаридная. Границей семиаридной зоны служат изогиеты
200 и 500 мм, а семигумидной, соответственно, 500 и 1000 мм. Количество
осадков в них более постоянно, но они приурочены к определенным сезонам года.
Индекс сухости заметно колеблется по сезонам и составляет в семиаридной зоне
от 2 до 3, а в семигумидной от 1 до 2, при этом если природные очаги
встречаются примерно в одинаковой степени в обеих зонах, то случаи заболевания людей
зарегистрированы преимущественно в пределах семигумидной зоны.
В первую очередь это относится к очагам, где чума отмечалась неоднократно.
Что касается аридной и гумидной морфоклиматических зон, то как природные
очаги, так и места заболевания людей регистрируются здесь крайне
спорадически, а заболеваемость выражается единичными случаями.
При сравнении карты распространения чумы со схемой природного
районирования Африки (Физическая география..., 1988) становится очевидным, что
основные участки и нозоареала, и энзоотичной территории расположены
практически полностью в пределах двух физико-географических стран - Восточной
и Южной Африки. В других физико-географических регионах чума
регистрируется гораздо более спорадически и нерегулярно. В первую очередь такая
закономерность в распределении свойственна районам с эпидемическим проявлением
заболевания: отмечены лишь единичные трапеции с небольшим числом
заболевших, которые регистрировались здесь один, максимум два раза за весь период
наблюдения.
Так, в пределах физико-географической страны Атласские горы неизвестны
достоверно подтвержденные случаи "дикой" чумы и не было выделений
возбудителя от животных. В то же время, по мнению многих авторов (Неронов и др.,
1991), на этой территории возможно проявление эндемичных очагов чумы, в
первую очередь в области Антиатлас и Сахарский Атлас.
Физико-географическая страна Сахара-крупнейшая пустыня земного шара -
безусловно, является слабоизученной в отношении эпизоотологии и
эпидемиологии чумы. Что касается известных данных, то спорадические проявления чумы
отмечаются, как правило, по ее окраинам. Доказанные природные очаги
существуют на западе области Западная Сахара, здесь же отмечены и единичные
заболевания у скотоводов-кочевников. Такие же единичные случаи
зарегистрированы на севере Центральной и Восточной Сахары, однако, наличие природных
очагов на территории этих областей до настоящего времени пока достоверно не
подтверждено.
В пределах Судано-Гвинейской физико-географической страны во второй
половине XX в. случаи заболевания людей не регистрировались, за исключением
сомнительной по этиологии эпидемической вспышки в верховьях Белого Нила.
В то же время известны факты выделения возбудителя от зверьков как на западе
страны (область Судан, междуречье Сенегала и Гамбии), так и в ее южной части -
в физико-географической области Северная Гвинея.

Впадина Конго практически свободна от чумы, эпизоотии среди животных-
носителей здесь никогда не отмечались. По одному-два раза заболевания людей
отмечены на массиве Камерун, Южно-Гвинейском поднятии и в центральной
части впадины Конго - на нижней платформе.
В Эфиопско-Сомалийской физико-географической стране достоверные
случаи выделения возбудителя как от зверьков, так и от людей, неизвестны, хотя на
п-ове Сомали имеются районы, где, по мнению ряда исследователей (Неронов и
др., 1991), возможно эндемичное проявление чумы.
Восточно-Африканское плоскогорье отличается сложным сочетанием
высоких (до 1000-1600 м) цокольных равнин, лавовых плато, остаточных горных
массивов, глубоких рифтовых долин с озерами, высоких вулканических вершин
(Килиманджаро, 5895 м). Для плоскогорья характерен муссонный вариант
экваториального и субэкваториального климатов с мозаичным распределением осадков,
зависящим от особенностей рельефа. Характерны различные подтипы саванно-
вых ландшафтов (вплоть до опустыненных); лишь на наветренных горных
склонах встречаются леса экваториального типа. За исключением прибрежной
низменности постоянно действующие очаги чумы как с эпидемическим,
так и с эпизоотическим проявлением регистрируются во всех областях этой
физико-географической страны: на плоскогорьях Ньяса, Масаи иУньямвези, на
территории западных разломов, на Озерном плато и в области Вулканического
плато Кении и центральных разломов.
Южная Африка - часть древней платформы с прогибом Калахари в центре,
высокими окраинами (до 3650 м) и причлененными герцинскими структурами
Капских гор (2326 м) на крайнем юге. К этой физико-географической стране
условно отнесен остров Мадагаскар - отделившийся участок Африканской
платформы. Наветренные восточные склоны покрыты экспозиционными
тропическими лесами на Мадагаскаре и субтропическими в Драконовых горах. Для
внутренних районов типичны саванны, переходящие в приатлантической полосе в
тропические и субтропические пустыни. Для крайнего юга характерны ландшафты
средиземноморского типа. Основные известные природные очаги, а также
районы эпидемического проявления чумы приурочены к областям Восточных и
Западных краевых плато и плоскогорий, а также к области Карру. В области
Калахари очаги отмечены лишь в окраинных частях. Наличие природных очагов чумы
предполагается для Восточного склона Большого Уступа и прибрежной
низменности. В областях Намиб и Капские горы и впадине Большое Карру чума не
регистрировалась. В физико-географической области Мадагаскар постоянно
регистрируются как эпизоотии, так и случаи заболевания чумой у людей.
В биогеографическом отношении эндемичная по чуме территория Африки
располагается, главным образом, в пределах Афротропического и Мадагаскарского
биотических царств, биоты которых весьматесно связаны между собой (Воронов и др.,
1985). Основные участки с природными очагами и районы эпидемического
проявления чумы приурочены здесь к Суданской области Афротропического биотического
царства, в меньшей степени они характерны для Калахари-Намибской области. Только
спорадические случаи чумы отмечены в пределах Конголезской биотической
области. Что касается Голарктического царства, то отдельные очаги зарегистрированы по
окраинам Сахаро-Синдской биотической области.

Анализ структуры ареала чумы на Африканском континенте
Типологическая классификация очагов. Дифференциация очаговой
территории по различию в эпизоотологических и эпидемиологических показателях
имеет немаловажное значение для успешного проведения мероприятий по
профилактике и ликвидации особо опасных инфекций. Однако в отношении чумы
для Африканского континента в этом плане существует еще много неясных
вопросов. В дальнейшем уточнении нуждаются систематическое положение
возбудителя в разных частях ареала и выделение более мелких внутривидовых
таксономических категорий Yersiniapestis, на безусловное существование которых
неоднократно указывалось в литературе. Не во всех очагах известен круг
возможных носителей и переносчиков; мало данных о степени восприимчивости
тех или иных видов животных к возбудителю чумы.
В связи с этим представляет интерес сравнительное изучение очаговых
территорий и поиск косвенных показателей для решения вопросов их
дифференциации. По мнению В.В. Кучерука (1959), "априори можно утверждать, что разные
ландшафты с различным животным населением обязательно будут отличаться
особенностями развития эпизоотического процесса" (с. 661).
Так как внешние признаки ландшафта определяются легче, чем особенности
циркуляции возбудителя, наиболее доступной является типизация очаговых
территорий по косвенным индикаторам, в частности, по их ландшафтной
приуроченности. В пользу особой важности ландшафтного подхода при
дифференциации очаговой территории чумы, определяющего, по сути дела, различия в
условиях существования сочленов паразитарных систем, свидетельствует допущение
возможности достаточно длительного пребывания возбудителя болезни в очаге
вне организмов животных (Айкимбаев и др., 1987; Дятлов, 1982,1989; Ротшильд,
Солдаткин, 1980).
При осуществлении типологической дифференциации очаговой территории
применена многомерная математическая модель типологической классификации.
Для проведения анализа использована карта энзоотичной территории,
выполненная на основе ландшафтной карты (Agrolandscapes..., 1990). Ландшафтные вы-
делы (на уровне подклассов ландшафтов), где регистрировались случаи
выявления зараженных чумой животных, считались нами эндемичными по чуме и
включались в эндемичную территорию. Всего в пределах Африканского материка
выявлено 57 ландшафтных выделов, на территории которых регистрировались
эпизоотии. В дальнейшем эти ландшафты выступают в роли анализируемых
территориальных единиц (ATE).
В качестве исходных показателей для каждой ATE рассмотрен ряд
природных характеристик, определяющих условия существования сочленов
паразитарных систем чумы; большинство из них в том или ином виде использованы и при
проведении других методов анализа. Это сумма эффективных температур,
характер рельефа, растительные формации, почвы, типы годового хода
обеспеченности влагой. Значения показателей для каждого ландшафтного выдела
определялись по различным дополнительным источникам и были оценены условными
баллами по степени выраженности анализируемого признака. Так, при оценке
суммы эффективных температур баллами были заменены выделенные с помо-

щью естественных разрывов количественные градации показателя. При оценке
растительности все анализируемые растительные формации предварительно
выстраивались в логический ряд по мере нарастания ксерофитности от гумидных
сообществ к аридным. Этот ряд был разбит на группы, также условно оцененные
в баллах. Аналогичные процедуры проделаны и для остальных факторов.
Например, характер рельефа в балльной системе оценок представлен следующим
образом:
-равнины низменные аккумулятивные, слабоэрозионные- 1 балл;
- равнины аккумулятивно-денудационные, среднезрозионные - 2 балла;
- структурные и лавовые плато - 3 балла;
- пенепленизированные плоскогорья - 4 балла;
- низкогорья - 5 баллов;
- среднегорья и высокогорья - 6 баллов.
В данном случае в качестве окончательного варианта взята типология с
шестью таксонами, лучшая и по величине коэффициента неоднородности,
имеющего пороговое значение, и по смысловой нагрузке. При дальнейшем
подразделении нозоареала на семь, восемь и т.д. таксонов происходит увеличение "шума",
вызванного отнесением ряда единиц, расположенных в пределах одного таксона,
к другим, изолированным от него географически, что затрудняет смысловую
интерпретацию. К тому же на этих этапах плавно уменьшается коэффициент
неоднородности, что свидетельствует о нецелесообразности выбора среди них
окончательного варианта.
В окончательном варианте были выявлены все ATE переходных зон,
пространственно отделенные от основной массы ландшафтов, образующих тот или иной
таксон. Затем рассчитаывлись евклидовы расстояния до всех территориальных
единиц, вошедших в каждый из сформированных /("таксонов (в нашем случае
К- 6). Далее были вычислены К среднеарифметических расстояний от ATE,
подлежащих перегруппировке, до всех ATE уже образованных таксонов. Для
поочередно анализируемых ATE они ранжировались по возрастанию значений. В
таком же порядке проверялось условие, чтобы таксоны оставались
пространственно нерасчлененными, а среднеарифметическое расстояние при этом было бы
наименьшим из всех возможных /Свариантов.
Использовав в качестве основы типологического подразделения очаговой
территории данные, полученные с помощью многовариантной классификации, на
следующем этапе была проведена содержательная оценка и интерпретация
полученной схемы. Для этой цели использованы разнообразные карты природных
условий континента, а также литературные материалы, содержащие сведения об
эпизоотических особенностях регионов. В результате проведенного смыслового
анализа внесены уточнения, проведена некоторая перегруппировка, а также
частичная генерализация предварительно выделенных типологических категорий.
Так, например, в результате содержательного анализа оказалось
нецелесообразным выделять в качестве самостоятельной категории очаговый регион в
пределах ландшафтного выдела мангровой и приморской растительности Сенегала.
Площадь этого участка по сравнению с другими типологическими категориями
невелика, а ландшафтные особенности не характерны для очагов чумы. К тому
же, этот выдел "вклинивается" между территориальными единицами, отнесен-

ными к типу саванн. Такое географическое расположение, а также отсутствие
достоверной информации о ландшафтно-эпизоотологических особенностях
очагов чумы на данной территории, позволило нам отнести все очаги на западе
материка к единому таксону. Аналогично проведена некоторая генерализация
других мелких контуров, в первую очередь расположенных в пределах горных
массивов.
Итоговая схема типологической классификации очаговой территории
представлена на рис. 28. Порядок расположения классификационных единиц в
легенде карты определяется этапностью отчленения новых таксонов от ранее
сущего* 10° 0° 10° 20° 30° 40°' 50'
10° 20° 30° 40° 50°
Рис. 28. Типы очаговой территории в пределах ареала чумы в Африке
1 -полупустынный и пустынный субтропического пояса,2-редколесно-кустарнико-
вый, 3- полупустынный и пустынный тропического пояса, 4- саванновый, 5- горный

ствовавших. Таким образом, наиболее непохожие единицы оказываются на
противоположных краях легенды.
Как известно, В.В. Кучерук (1972) предложил различать несколько
типологических категорий природных очагов, высшей из которых является тип.
Очевидно, выделенные нами таксономические категории соответствуют высшим
единицам в таком понимании. Учитывая географическую изоляцию участков,
принадлежащих к одному типу, и связанные с этим определенные отличия паразитарных
систем существующих здесь очагов, можно, на наш взгляд, говорить о
целесообразности выделения промежуточной категории при классификации очаговой
территории - подтипе очагов. Очевидно, что выделяемый нами "подтип очаговой
территории" близок по рангу категории "вид", которая, по классификации В.В. Куче-
рука(1972), является следующей единицей в иерархически соподчиненной
системе типологии. Однако, учитывая различия в подходах при ее выделении,
очевидно, более правильно называть единицу, следующую за типом, именно
подтипом, подчеркивая тем самым их ландшафтно-географическую близость.
Ниже приводится описание основных природных особенностей выделенных
типологических категорий, расположенных, в первую очередь, непосредственно
на материке. Условно в легенде карты они названы по характеру преобладающих
ландшафтов. Краткая эпизоотическая характеристика, а также оценка общей
эпидемической опасности очаговой территории в пределах выделенных таксонов
даны на основании литературных источников (Неронов и др., 1991).
Первый тип составляют полупустынные очаги, расположенные в
субтропическом поясе как Северного, так и Южного полушарий. В южном полушарии
сюда присоединены и прилегающие очаговые территории тропического пояса
(см.рис. 28).
Один из подтипов данной очаговой территории находится в Северной
Африке. Этот участок целиком относится к континентальному сектору
субтропического пояса Северного полушария. Эпизоотии среди грызунов протекают здесь,
главным образом, в ландшафтах полукустарничковых полупустынь на
серо-коричневых почвах и сероземах, где в травяном покрове господствуют сообщества из
Aristida. В рельефе преобладают низменные аккумулятивные слабоэрозионные
равнины. Здесь сухо в течение всего года: годовая сумма осадков колеблется от
100 до 250 мм, а ГТК за вегетационный период не превышает 0,3. Сумма
активных температур составляет порядка 6000-8000°С. Носителями возбудителя чумы,
очевидно, являются песчанки, в частности, африканская и карликовая, на
которых отлавливали блох Xenopsylla tactes. Человеку возбудитель передается с
помощью блох Pulex irritans, однако, заболеваемость людей отмечается редко.
Степень эпидемической опасности территории, вероятно, можно оценивать от очень
низкой до низкой.
Еще один участок очаговой территории, также выделенный в качестве
подтипа, находится в Южной Африке, в бассейне р. Оранжевая. В рельефе
преобладают низкогорья. Очаги расположены главным образом в континентальных
полукустарничковых полупустынях на серо-коричневых почвах и сероземах, а также
в злаково-кустарниковых полупустынях на красновато-бурых почвах. В
травяном покрове господствуют представители родов Eragrostis и Aristida. Годовое
количество осадков в среднем равно 250-500 мм. Сумма температур воздуха за

период с температурой свыше 10°С составляет около 8000°С. Основными
носителями считаются короткоухая песчанка и песчанка Брантса; в то же время
главным связующим звеном при передаче инфекции от песчанок в жилища человека
считают многососковую крысу. Первостепенную роль в передаче чумного
возбудителя играют блохи X. piriei (блоха короткоухой песчанки) и X. philoxera (блоха
песчанки Брантса). Непосредственно человеку возбудитель, очевидно, может
передаваться блохами домовых грызунов, в частности, X. brasiliensis. Однако,
случаи заболеваний людей отмечаются здесь крайне редко. Степень
эпидемической опасности территории очень низкая.
Очаги второго типа занимают весьма обширную территорию,
расположенную целиком в пределах Южного полушария. Сюда входят районы юго-западной
Африки от реки Оранжевая на юге до р. Кванза на севере; далее аналогичные
очаги расположены в бассейне р. Замбези вплоть до оз. Виктория включительно.
Господствующими являются ландшафты ксерофитных редколесий и
кустарников на красно-коричневых и красно-бурых почвах. В травяном покрове
доминируют сообщества из Eragrostis и Hyparrhenia. Рельеф представлен пенепленизи-
рованными плоскогорьями, а также структурными и лавовыми плато. Сумма
эффективных температур составляет 8000-9000°С. Количество осадков,
выпадающих за год, колеблется в пределах 600-1000 мм, однако здесь сухо большую
часть года при достаточном увлажнении лишь в течение 2-4 месяцев. Песчанки,
в частности, гололапая и короткоухая, играют основную роль в сохранении
возбудителя в этих засушливых районах, по крайней мере, на юге. Определенную
роль в поддержании эпизоотии выполняют многососковые крысы. Традиционно
считается, что передача возбудителя осуществляется с помощью блох X.
brasiliensis, хотя конкретных подтверждающих данных нет. Заболеваемость у
людей регистрируется спорадически. Степень эпидемической опасности очагов
можно охарактеризовать как среднюю.
В третий тип объединяются очаги, расположенные в аридных ландшафтах
тропического пояса. Здесь отчетливо выделяются два компактных изолированных
участка очаговой территории, представленные, вероятно, двумя подтипами очагов.
Один из них расположен в Западной Африке и занимает западную окраину Сахары.
Этот регион практически полностью лежит в западном приокеаническом секторе
тропического пояса. Очаги существуют в ландшафтах эфемерно-луковично-кустар-
никово-суккулентных полупустынь с высокой относительной влажностью, где
преобладают красно-бурые почвы. Очаги лишь частично захватывают близлежащие
пустыни континентального сектора: злаковые и кустарничково-злаковые на
примитивных почвах и песках, кустарниковые и кустарничковые на красно-бурых почвах,
злаково-кустарниковые на красновато-бурых почвах. В травяном покрове
доминируют представители рода Aristida. Рельеф представлен
аккумулятивно-денудационными равнинами, образованными в крупных древнезаложенных, внутриплатформен-
ных впадинах. Здесь сухо в течение всего года. Количество осадков, выпадающих за
год, составляет в среднем около 150 мм. Сумма эффективных температур колеблется
в пределах 9000 - 10000°С, а ГТК не превышает за вегетационный период 0,3.
Основной носитель и хранитель чумы на этой территории - дневная песчанка, а
основной переносчик -блохи Synosternuscleopatrae. Второстепенными переносчиками
считаются Xenopsylla ramesis и X. nubica. Заболеваемость людей здесь регистриру-

ется очень редко. Степень эпидемической опасности очаговой территории в
настоящее время весьма низкая.
Второй подтип очагов находится в Южной Африке (район Калахари,
междуречье Замбези-Молопо) и занимает ландшафты злаково-кустарниковых
полупустынь континентального сектора на красновато-бурых почвах, а также опустынен-
ных саванн и редколесий на красновато- и красно-бурых почвах в зоне
редколесий, кустарников и саванн. Втравяном покрове доминируют сообщества из родов
Eragrosiis и Arisiida. Наряду с аккумулятивно-денудационными равнинами в
рельефе присутствуют структурные и лавовые плато. Несмотря на то, что эта
территория отнесена к тому же ландшафтному типу, что и охарактеризованный выше
очаговый участок, аридность природной среды здесь выражена в несколько
меньшей степени. Сумма эффективных температур составляет 8000-9000°С. И хотя
большую часть года здесь также сухо, за год в среднем выпадает 250 мм осадков.
Основными носителями возбудителя чумы служат песчанки (гололапая и корот-
коухая), а также мпогососковыс крысы. Достоверные сведения о переносчиках
отсутствуют. Считается, что возбудителя передают те же виды блох, что и в
других очагах Южной Африки (подсем. Xenopsyllinae). Люди заражаются чумой на
этой территории крайне редко. Степень эпидемической опасности очагов этого
подтипа можно охарактеризовать как низкую.
Очаги еще одного (четвертого) типа располагаются в субэкваториальном
поясе и лишь частично включают в себя незначительные по площади районы
экваториального пояса. Они представлены тремя географически
изолированными участками очаговой территории, которые могут быть выделены в качестве
подтипов.
Один на них расположен в Западной Африке в междуречье Сенегала и
Гамбии и приурочен к зоне саванн и редколесий. Господствующими ландшафтами
являются умеренно-влажные редколесья и низкодревесные типичные саванны на
красных, красно-коричневых и красно-бурых почвах, переходящие на севере в
опустыненные саванны, редколесья и кустарники на красноватых и
красно-бурых почвах. Втравяном покрове доминируют виды Cerchrus и Andropogon. Как
отмечено выше, к этому подтипу нами присоединен ландшафтный выдел,
занятый мангровой и приморской растительностью. Это было сделано в виду его
незначительного размера и сходства по многим природным параметрам с
соседними территориями, хотя при проведении многовариантной классификации он
подходил для выделения в ранг самостоятельного типа. В рельефе преобладают
низменные аккумулятивные равнины и структурные лавовые плато. Годовое
количество осадков составляет 1000-2000 мм, однако, для этого подтипа также
характерно отсутствие осадков большую часть года при избыточном увлажнении в
течение 2-4 месяцев. Основными носителями возбудителя чумы здесь, вероятно,
являются следующие грызуны: многососковая крыса, травяная мышь,
гамбийская хомяковидная крыса. Самой распространенной блохой, паразитирующей на
грызунах, является X. cheopis. Случаи заболевания людей в последние годы здесь
не регистрируются, хотя очаги аналогичного типа (например, в Восточной
Африке) могут иметь среднюю степень эпидемической опасности.
Второй участок этого типа расположен в южной части Западной Африки на
низменной аккумулятивной равнине (бассейн р. Комоэ). Зональный тип ланд-

шафта здесь представлен полусухими лесами и кустарниками на красных и
красно-бурых почвах экваториального пояса, а также субэкваториальными лесами с
примесью листопадных видов на желто-красных ферралитных почвах.
Доминантами травяного покрова выступают виды Pennisetum. Сумма эффективных
температур, а также годовое количество осадков аналогичны показателям участка
очаговой территории, расположенной в Западной Африке, и составляют
соответственно 9000-10000°С и 1000-2000 мм осадков с выраженным периодом
недостаточного увлажнения или кратким засушливым. Установлена зараженность
чумой гамбийских хомяковидных крыс. Данные о переносчиках отсутствуют.
Заболеваемость людей в настоящее время не отмечается, однако не исключено, что,
как и в предыдущем подтипе, это связано с антропогенными изменениями
ландшафтов, в которых могут существовать природные очаги.
Третий участок очаговой территории этого типа располагается в Восточной
Африке и состоит как бы из двух частей, разделенных озером Виктория, -
района, прилегающего к северо-западному побережью, и территории, опоясывающей
озеро с юго-востока. Зональным типом растительности являются
умеренно-увлажненные и сухие листопадные леса на красных и красно-коричневых почвах, а
также умеренно-влажные редколесья и низкодревесные саванны (типичные) на
красных, красно-коричневых и красно-бурых почвах. В травяном покрове
господствуют виды Hyparrhenia и Themeda. Рельеф представлен структурными и
лавовыми плато, а также равнинами - низменными аккумулятивными,
слабоэрозионными и аккумулятивно-денудационными, среднеэрозионными. Годовое
количество осадков около 500-1000 мм на юго-востоке и 1000-2000 мм - на
северо-западе. Однако выпадают они в течение года неравномерно: большую часть
года сухо при избыточном увлажнении в течение 2-5 месяцев. Сумма
эффективных температур колеблется в пределах 8000-9000°С. Чумной микроб неизменно
присутствует в популяциях травяных мышей. Переносчиками служат блохи этих
грызунов - Dynopsyllus lupusus и X. brasiliensis. Определенную роль в
поддержании эпизоотии играют также крысы R. rattus с блохами X. cheopis.
Заболеваемость в очагах данного типа отмечается постоянно. Можно говорить о средней
степени эпидемической опасности территории, хотя в настоящее время здесь и
располагаются наиболее активные очаги чумы на африканском континенте.
Особый {пятый) тип представляют очаговые территории, расположенные в
горных массивах. В их пределах нами выделено четыре основных подтипа.
Однако, следует отметить, что на самом деле очаговых участков здесь гораздо
больше: ряд небольших по площади контуров были генерализованы в процессе
составления итоговой мелкомасштабной карты. Для их обоснованного выделения
требуется проведение более крупномасштабного исследования.
Один очаговый участок данной таксономической категории расположен в
районе озера Ньяса. Для этой территории характерен вечнозеленолесной-луго-
вой высотный спектр горных ландшафтов субэкваториального пояса.
Доминантами травяного покрова являются виды Hiparrhenia. За год выпадает порядка 100
мм осадков. При этом сухо большую часть года при достаточном увлажнении в
течение 2-4 месяцев. Сумма эффективных температур составляет 8000-9000°С.
Основными носителями возбудителя чумы считаются, как и везде в Тропической
Африке, многососковые крысы и, возможно, черные крысы с их блохами

X. brasiliensis и X. cheopis. Заболеваемость людей отмечается редко. Вероятно,
эта территория характеризуется низкой степенью эпидемической опасности.
Другой массив "горного" типа находится в Восточной Африке на
территории, окаймляющей озеро Виктория с запада, севера и востока. Ландшафты
представлены среднегорьями, расположенными в зонах полувечнозеленых лесов на
красно-желтых и красных почвах, а также умеренно-влажных редколесий и
низкодревесных типичных саванн на красных, красно-коричневых и красно-бурых
почвах субэкваториального пояса. В травяном покрове преобладают виды
Hyparrhenia, местами отмечаются представители рода Themeda. Здесь сухо
большую часть года при избыточном увлажнении в течение двух-пяти месяцев, за
период которых и выпадает 500-1000 мм осадков. Сумма температур свыше 10°С
составляет 8000-9000°С. Основным носителем считают многососковую крысу и
травяную мышь. Наиболее эффективными переносчиками возбудителя,
очевидно, являются блохи X. brasiliensis, а также Dinopsyllus lupusus и X. cheopis. На
этом участке очаговой территории в настоящее время находятся весьма
активные очаги чумы, которые нередко дают вспышки заболеваемости среди людей.
Степень эпидемической опасности этого участка можно оценить как среднюю.
Еще один участок очаговой территории этого типа располагается в
юго-западной Африке, в междуречье верховий рек Кунене и Кубанго. Этот горный
массив при проведении многовариантной классификации выбран в качестве эталона
для данного типа очагов. Как и предыдущий, он расположен в
субэкваториальном поясе и характеризуется полувечнозеленолесными-луговыми ландшафтами.
Другие параметры природной среды также сходны. В травяном покрове
господствуют растительные сообщества, представленные видами Hyparrhenia. Здесь сухо
в течение большей части года при достаточном увлажнении в период 2-4
месяцев. Осадков в течение года выпадает несколько меньше - 500-1000 мм и
несколько ниже сумма эффективных температур, не превышающая 7000-8000°С.
Биоценотическая структура очаговой территории практически не изучена, так как
в последние годы чума здесь не выявляется. Очевидно, что степень
эпидемической опасности этих очагов низка.
Четвертый участок очаговой территории данного типа расположен на юге
материка в субтропическом поясе. Регион охватывает Драконовы горы, Высокий
Вельд, Большое Карру. Рельеф очаговой территории представлен среднегорьями
и высокогорьями. Доминирующими в высотном спектре являются вечнозелено-
смешанно-лесные-луговые ландшафты и жестколистно-кустарниково-степные
ландшафты. Травяной покров представлен сообществами Themeda. Сумма
эффективных температур составляет 5000-6000°С. За год выпадает 500-1000 мм
осадков, однако, территория характеризуется определенной аридностью,
проявляющейся в недостаточном увлажнении зимой при сухом или засушливом лете.
Эпизоотии зарегистрированы среди короткоухих песчанок, передача
возбудителя осуществляется ее блохами X. piriei. Заболевания людей в настоящее время
отмечаются редко, степень их эпидемической опасности можно считать низкой.
Особняком стоит вопрос о типологической классификации очагов
Мадагаскара: в пределах весьма ограниченной по площади территории острова
выделено четыре из пяти высших классификационных единиц. Такая структурная
особенность данной части ареала, очевидно, может иметь несколько объяснений.

Прежде всего, известно, что на протяжении XX в. именно здесь постоянно
отмечаются зараженные животные и регистрируются заболевания среди людей.
Возможно, что именно такое типологическое разнообразие очагов поддерживает
непрерывность эпизоотического и эпидемического процессов.
Теоретически такая ситуация на ограниченной площади вполне возможна.
Подтверждением тому может служить, например, обнаружение на территории
Монголии в одном очаге нескольких подвидов возбудителя чумы (Логачев и др.,
1978), хотя аналогичных данных для очаговой территории о. Мадагаскар,
насколько нам известно, не существует. Другое объяснение может быть связано с
последствиями многовековой антропогенной деятельности, в силу чего природные
ландшафты претерпели коренное изменение. Естественная растительность на
4/5 площади острова сведена расчисткой и выжиганием под плантации риса, кофе,
какао, ванили и гвоздики. Многолетним выпасом скота и выжиганием злаков
необратимо изменены высокогорные луга. Все эти факторы не могли не
способствовать конвергенции ландшафтов.
Таким образом, можно считать, что на Мадагаскаре сформировался некий
единый антропогенный тип ландшафта, который является благоприятным для
постоянного функционирования очагов, что не нашло до сих пор отражения на
соответствующих физико-географических картах. Возможно, в дальнейшем
целесообразно выделить Мадагаскар в самостоятельную таксономическую категорию
порядка "типа" или, по крайней мере, "подтипа" очаговой территории. Для
окончательного ответа на этот вопрос требуется проведение не только более детального
сравнительно-географического, но и углубленного эпизоотологического анализа.
На современном уровне знаний о природной очаговости чумы в Африке
предлагаемая схема типологического районирования очаговой территории по
ландшафтным признакам включает в себя пять типов, из которых четыре
подразделяются на соответствующие подтипы. Данная классификация носит
предварительный характер и имеет резервы для дальнейшего совершенствования. Среди
первоочередных задач - определение иерархического ранга очаговых
территорий на острове Мадагаскар, уточнение таксономической принадлежности
территориальных единиц переходных зон для более обоснованного отнесения их к той
или иной классификационной единице, а также последующая детализация
выделенных типологических контуров.
Природные очаги представляют постоянный источник сохранения
возбудителя и передачи его населению. Поэтому очень важным является оценка
потенциальной опасности территории, основанная на выявлении районов, сходных по
своим ландшафтным особенностям с энзоотичными участками. Дальнейший
анализ предложенной схемы в сочетании с эпидемиологическими и эпизоотологи-
ческими наблюдениями позволит вполне обоснованно прогнозировать ситуацию
на необследованные территории и планировать проведение дополнительных
исследований.
Районирование нозоареала. Для успешного проведения профилактических
мер не менее важны и данные о региональном подразделении нозоареала.
При районировании нозоареала чумы с использованием теории нечетких
множеств в качестве исходных территориальных единиц использованы 76
эндемичных трапеций размером 1°х1°,в пределах которых за период 1956-1988 гг. реги-

стрировались случаи заболевания людей. Каждая трапеция характеризовалась
общим числом заболевших на этой территории (суммарно за весь период
наблюдений), а также количеством лет, в которые регистрировались эпидемические
проявления.
Из географических показателей, отражающих особенности природных
условий, учитывались: высота местности над уровнем моря; количество осадков,
выпадавших за год; сумма эффективных температур, значения гидротермического
коэффициента, характер растительности и особенности почвенного покрова.
Необходимые сведения получены при анализе природных карт и из различных
справочников (Агроклиматический..., 1972; Климатический..., 1978;Climatologi-
cal..., 1968; Soil map..., 1981; Vegetation map..., 1983 и др.).
Значения гидротермического коэффициента Селянинова рассчитывались по
формуле:
ГТК = (Е осадков за год)/(0,1 Е температур за год).
Растительность и почвенный покров оценивалась в условных баллах.
Результаты математической обработки указывают на существование в
пределах нозоареала чумы в Африке нескольких самостоятельных крупных
структурных частей (рис. 29). Отдельный региональный выдел образуют очаги,
расположенные в физико-географической стране Сахара, на севере ее Восточно-Сахарс-
кой области. К этому региону отнесена также небольшая по площади эндемичная
территория, расположенная в Западной Сахаре. Следующий очаговый выдел
включает единичные очаги, проявившие себя на территории впадины Конго. Как
следует из результатов анализа, к нему тяготеет и очаг, расположенный в пределах
Судано-Гвинейской страны, хотя из всех проанализированных территориальных
единиц "размытого множества" он удален на самое большое математическое
расстояние и его отнесение к этому очаговому региону весьма условно.
Два очаговых выдела расположены в пределах физико-географической
страны Восточная Африка, однако, соответствия выделенных очаговых территорий
физико-географическому подразделению этого региона не отмечается. Один
очаговый таксон занимает, главным образом, области Озерного и Вулканического
плато Кении. Обращает на себя внимание разобщенность и размытость
территориальных единиц, входящих в его состав. В противоположность ему другой
очаговый регион, приуроченный к плоскогорью Масаи и территории западных
разломов, отличается компактностью и однородностью.
Остальные три региональные подразделения выделились в пределах Южной
Африки. Цельную изолированную группу образуют очаги, расположенные на
Мадагаскаре. В пределах материковой части этой физико-географической страны
обособилось два таксономических региона, границы которых, как и в случае
Восточной Африки, не совпадают с границами ее физико-географических
областей. Ядро одного из таксонов приурочено к северной части западных краевых
плато и плоскогорий. Несмотря на определенную степень изоляции, к нему
присоединены также участки очаговой территории, расположенные на Восточных
краевых плато и плоскогорьях. Второй таксон, выделенный в пределах Южной
Африки, находится на самом юге континента и характеризуется разобщенностью
входящих в него территориальных единиц, значительная часть которых по сово-

20° 10" 0" 10° 20° 30° 40° . 50°
Рис. 29. Схема районирования ареала чумы в Африке
7-5- очаговые регионы: 7 - Североафриканский, 2 - Южноафриканский, 3 - Югозапад-
ноафриканский, 4 - Мадагаскарский, 5 - Юговосточноафриканский, 6 - Восточноафри-
канский, 7- Центральноафриканский, 8- нечетко классифицируемые участки очаговой
территории; 9-70-границы: 9-очаговых регионов, 70-физико-географических стран.
Римскими цифрами обозначены страны: I - Атласские горы, II - Сахара, III - Судано-
Гвинейская,1У-Эфиопско-Сомалийская,У-Впадина Конго, VI - Восточная Африка,
VII - Южная Африка

купности анализируемых факторов отнесена к нечеткому множеству. Вполне
возможно, что именно "неопределенность" многих ATE послужила одной из
причин их объединения на данном уровне дифференциации, поскольку размытость
границ при подобном анализе часто рассматривается как общее свойство
классифицируемых объектов.
Биотический, в частности, зоогеографический фактор, безусловно, играет
значительную роль в формировании региональных единиц в пределах нозоареала,
поскольку каждая популяционная категория возбудителя обладает собственной
типичной схемой "хозяин-переносчик", характерной для различных территорий.
Однако, как показывает проведенный совместный анализ карты нозоареала чумы
и имеющихся в настоящее время схем биогеографического районирования,
каких-либо четких закономерностей в распределении их границ не
обнаруживается. Если придерживаться схемы фаунистического деления суши, предложенной
В.Г. Гептнером (по А.Г. Воронову, 1987), то весь нозоареал практически
полностью расположен в Эфиопской области. При этом два таксономических выдела
приурочены к Восточноафриканской подобласти, два к Южноафриканской, один
таксон находится в пределах Западноафриканской подобласти, а последний
полностью соответствует Мадагаскарской подобласти. Лишь Североафриканский
очаговый регион целиком расположен в Африканско-Переднеазиатской
подобласти Голарктической фаунистической области.
Аналогичная картина наблюдается при сравнении полученных очаговых вы-
делов со схемой комплексного биогеографического районирования (Воронов и
др., 1985): четыре очаговых выдела входят в Афротропическое биотическое
царство (три в пределах Суданской области, один в Конголезской) и по одному - в
Голарктическое (Сахаро-Синдская область), Капское и Мадагаскарское царства.
Определение таксономического ранга выделенных участков очаговой
территории и их иерархической соподчиненности (очаговая область, подобласть и т.п.)
(Малхазова, Неронов, 1983) станет возможным, очевидно, лишь при
соответствующем подразделении всего нозоареала чумы, или, по крайней мере, всей
очаговой территории, расположенной в пределах Старого Света. Тем не менее, анализ
карты нозоареала, результаты математических расчетов и литературных данные
свидетельствуют в пользу существования на Африканском континенте
нескольких самостоятельных региональных категорий, занятых, по всей видимости,
подвидами или независимыми географическими популяциями возбудителя.
В соответствии с географической приуроченностью и исходя из безрангового
характера выделяемых таксономических категорий можно говорить о наличии в
пределах нозоареала чумы в Африке семи очаговых регионов (рис. 29).
Проведенные расчеты позволяют расположить выделенные таксоны в следующий
последовательный ряд: Североафриканский - Южноафриканский -
Юго-западноафриканский - Мадагаскарский - Юго-восточноафриканский - Восточноафриканс-
кий - Центральноафриканский. При этом крайние члены ряда имеют
максимальное типологическое различие, а соседние характеризуются определенной
степенью сходства, т.е. по комплексу исследованных признаков
Североафриканский очаговый регион наиболее удален от Центральноафриканского. Эти данные
хорошо согласуются с литературными источниками о фактической ситуации
географического проявления чумы на материке.

Прогноз потенциального ареала чумы по комплексу природных предпосылок
Для прогноза размещения очагов чумы в малоизученных районах требуются
подробные сведения о характере распределения и плотности животного
населения, в первую очередь носителей возбудителя - грызунов и зайцеобразных.
Однако для многих регионов, особенно в развивающихся странах, такие данные
отсутствуют. В настоящее время решая эту задачу на практике, часто
основываются на допущении тесной зависимости природных очагов инфекций от физико-
географических особенностей занимаемых ими территорий (Воронов, 1972).
В связи с этим представляет интерес комплексная оценка территории
материка с привлечением более "консервативных" абиотических факторов среды, в
первую очередь орографических и климатических, позволяющих выявить более
устойчивые отличия в структуре потенциального ареала чумы. На необходимость
детальной оценки отдельных компонентов ландшафта указывал В.В. Кучерук
(19650): "Видимо, ареал чумного микроба определяется какими-то
специфическими биоценотическими отношениями, в которых немалую роль имеет прямое
лимитирующее воздействие абиотических факторов" (с. 262).
Факторный анализ. При факторном анализе географические предпосылки
(X) рассмотриваются как показатели, определяющие эпидемические
характеристики территориальных единиц, которые в этом случае выступают как функция
(Y). Выполнены два варианта расчета: в качестве функции (Y) поочередно
опробованы показатель, отражающий уровень заболеваемости (количество больных) -
Y,, и характеристика активности функционирования очага (частота
эпидемического проявления)-Y2.
Как следует из рассмотрения корреляционных матриц, полученных на
первом этапе анализа, более достоверной характеристикой эпидемической ситуации
служит "частота эпидемического проявления очага". Действительно, на
величине показателя "уровень заболеваемости" в большей степени сказывается
несовершенство существующей системы регистрации больных, особенно на
территории развивающихся стран. В то же время факт наличия заболевших без
указания их числа служит более надежной характеристикой. Аналогичная ситуация
отмечалась нами при исследовании нозоареалов висцерального и кожного лейш-
маниозов (Малхазова, Неронов, 1983; Неронов, Малхазова, 1985). В дальнейшем
анализировались взаимосвязи природных характеристик только с частотами
эпидемического проявления, имеющими уровень значимости не менее 0,95.
Наиболее достоверными природными факторами-индикаторами активности
функционирования очагов чумы для всей территории Африки можно считать
значения гидротермического коэффициента, а также суммы эффективных
температур и высоту над уровнем моря. Однако, невысокие коэффициенты корреляции
свидетельствуют лишь о тенденции увеличения активности очагов на
территориях с более высокими значениями гидротермического коэффициента, с большей
суммой эффективных температур, а также с меньшей высотой над уровнем моря.
Переход на следующем этапе к матрице компонентных нагрузок показал, что
суммарная дисперсия первых трех компонент составляет 74%, т.е. три первые
компоненты объясняют свыше 70% вариаций показателей; следовательно,
можно считать, что они представляют адекватную модель их описания. Дисперсии

последующих компонент значительно меньше и рассматривать их
нецелесообразно.
Первая компонента по характеру сочетания исследуемых признаков может
быть названа "компонентой комплекса природных условий, определяющих
существование очагов чумы", или для краткости "компонентой природных
условий". Анализ ее структуры показывает, что вклад температурных показателей
приближается к 0, т.е. термические условия при рассмотрении структуры нозоа-
реала чумы в Африке роли не играют. Этот факт, очевидно, отвечает
действительности, так как температурные характеристики на всей территории
континента являются достаточными для существования очагов, а их вариации
существенного влияния на активность очагов не оказывают. К значимым природным
факторам, позволяющим дифференцировать нозоареал, можно отнести
количество осадков, выпадающих за год, высоту местности над уровнем моря и
характер почвенного покрова.
Наибольшую информацию об изменении активности очагов в пределах нозо-
ареала чумы несет вторая компонента. Поэтому ее можно охарактеризовать как
компоненту частоты эпидемического проявления очагов. И хотя вклад
компонентных нагрузок невелик, их непосредственный анализ показывает, что решающим
условием, определяющим, в свою очередь, температурно-влажностный режим,
характер почвенно-растительного покрова, является высота местности над
уровнем моря. Такая интерпретация соответствует фактическим данным о
регистрации чумы на континенте практически исключительно в районах с выраженными
положительными формами рельефа, т.е. в "высокой" Африке. Третья компонента
в основном подтверждает зафиксированные зависимости, но интерпретация
природы входящих в нее факторов весьма сложна и носит гипотетический характер.
Полученные результаты факторного анализа, выполненного в форме метода
главных компонент, позволили выделить ведущие факторы, а также выявить
различия в условиях существования очагов чумы в Африке и проанализировать их
размещение в пространстве, исходя из степени сходства комплекса
анализируемых географических показателей. В дальнейшем эти сведения будут
использованы при оценке степени благоприятности территории материка для
существования и эпидемического проявления очагов чумы. Однако, невысокие
компонентные нагрузки делают нецелесообразным дальнейший переход к регрессивному
анализу или построению по его результатам других математических моделей.
Применение интегральных оценочных характеристик. Для определения
границ и выявления структуры потенциального ареала чумы была использована
методика интегральных оценочных характеристик (Тикунов, 1985).
Задействованные при этом показатели отражают комплекс природных условий каждой
рассматриваемой территориальной единицы -трапеции градусного поля со
стороной 2°х2°. Общее число трапеций равно 641.
Наилучшие значения по каждому показателю из всех встречающихся с точки
зрения благоприятности природных условий для функционирования очагов чумы
(Хщип.) выбирались в двух вариантах. На основании литературных данных,
используя "экспертные оценки", установливались оптимальные, с точки зрения
разных авторов, значения природных параметров для функционирования очагов
чумы. При этом отдельно выбраны значения показателей для территорий с суще-

ствующими природными очагами, а также характеристики для регионов, где
регистрируется заболеваемость среди людей. Эти значения были уточнены по
карте, для чего "сняты" и осреднены показатели с тех трапеций, в которых чума
отмечалась чаще и где зарегистрировано одновременно наибольшее число
больных. Полученные данные с учетом "экспертных оценок" и были использованы в
качестве наилучших.
Как показало рассмотрение наилучших значений, более благоприятны для
существования природных очагов и для их эпидемического проявления районы
"высокой" Африки, где высоты над уровнем моря в пределах 900-1250 м. Тем ке
менее, сумма температур выше 10°С составляет на этой территории около 8500°С.
Таким образом, данные проведенной "экспертной" оценки совпадают с
результатами рассмотренного выше факторного анализа. Основные различия между
оптимальными условиями для функционирования природных очагов и зон
эпидемического проявления чумы заключаются в характеристиках влажности,
определяющих почвенно-растительный покров и значения гидротермического
коэффициента. Оптимум природных условий для функционирования природных
очагов находится в опустыненных саваннах и полупустынях на красновато- и
красно-бурых почвах, где в год выпадает 300 мм осадков, а значения
гидротермического коэффициента не превышают 1 (0,65 по результатам проведенных
расчетов). Оптимум для зоны эпидемического проявления очагов отмечается в
значительно более увлажненных районах, где в течение года выпадает порядка 900
мм осадков, а значения гидротермического коэффициента приближаются к 1,2
(1,19). В ландшафтном отношении эти территории представлены более
влажными вариантами саванн - от типичных до высокотравных - на красных, красно-
коричневых и красно-бурых почвах.
Путем сравнения показателей всех реальных трапеций с условной ATE,
характеризуемой значениями X,I(1IL1, проведено их ранжирование по уровню
благоприятности природных условий для проявления чумы. Ранжировка
осуществлялась с использованием евклидовых расстояний как меры близости трапеций к
условной единице, имеющей комплекс показателей Х1Ш1П. Опробование вместо
евклидовых расстояний других мер сходства не повысило достоверность
результатов. Применение данной меры потребовало обработки информационного
массива по методу главных компонент с целью ортогонализации и "свертки"
системы показателей, для чего были использованы ранее проведенные расчеты.
Согласно примененному алгоритму, на следующем этапе путем разбиения
полученного ранжированного ряда на ступени выделялись однородные в
оценочном отношении группы трапеций. Окончательные варианты группировки
определяли путем расчетов коэффициентов неоднородности, характеризующих
интегральную степень различия объединяемых вместе трапеций.
В результате полученные интегральные значения комплексного показателя по
степени благоприятности природных условий (от наилучших к наихудшим) были
разбиты на градации следующим образом:
-для природных очагов - 0,17 и менее; 0,18-0,33; 0,34-0,45; 0,46-0,64; 0,65
и более;
-для зоны эпидемического проявления очагов-0,2 и менее; 0,21-0,35; 0,36-
0,55; 0,56-0,75; 0,75 и более.

Этапность в построении карт соответствовала этапам в решении алгоритма.
Сначала рассчитанные значения интегральных характеристик были нанесены в
каждую из 641 трапеций, включенных в анализ. Далее, с учетом полученных
градаций, эти трапеции градусного поля соответствующим образом
заштриховывались (рис. 30).
Как видно из анализа выполненных карт, значительная часть территории
Африканского континента имеет условия, благоприятные для существования и
функционирования природных очагов чумы (рис. 30а). Прежде всего, это аридные
районы тропического пояса - Сахара, Калахари. Оптимальными условиями
характеризуется также ряд регионов субэкваториального пояса - Сомалийский п-
ов Эфиопско-Сомалийской страны, плоскогорьеУньямвези в Восточной
Африке, плоскогорья Ньяса и Масай. Весьма благоприятные условия существуют в
Судано-Гвинейской стране, а также в краевых поднятиях впадины Конго - на
поднятии Азанде и водораздельных поднятиях Конго-Замбези. Что касается
непосредственно впадины Конго, то здесь, как и в западной части Северной
Гвинеи, условия для возможного существования природных очагов чумы наименее
благоприятны.
Территориальная оценка степени благоприятности Африканского
континента для существования и функционирования очагов чумы по комплексу
природных показателей хорошо согласуется с литературными данными и может быть
использована в качестве основы при выборе мест проведения детальных
крупномасштабных работ. Обращает на себя внимание полученная высшая оценка для
территории Сахары. Такой прогноз аналогичен предположению С.Н.
Варшавского с соавторами (1971) о вероятном существовании природных очагов чумы на
этой территории, а также их возможном обнаружении при проведении
целенаправленных исследований.
Анализ оценочных карт, отражающих степень благоприятности условий для
эпидемического проявления чумы (рис. 306), показывает, что их структура
существенно отличается от прогнозных карт, рассмотренных выше. Данный факт
подтверждает высказанное ранее мнение (Акиев, Суворова, 1976) о существовании
в Африке условий проявления эпидемической чумы не только на фоне эпизоотии
среди диких и синантропных зверьков, но и за счетантропонозной бубонной чумы.
Наиболее благоприятные условия для проявления эпидемического процесса
имеются практически во всей Восточной Африке (плоскогорья Ньяса и Масай,
Уньямвези, Озерное плато, Вулканическое плато Кении). Аналогичные
характеристики присущи водораздельным поднятиям Конго-Замбези. В Южной Африке
наиболее благоприятными условиями обладают в первую очередь восточные краевые
плато и плоскогорья. Благоприятные предпосылки существуют в
Судано-Гвинейской стране, в областях впадины Конго - на поднятии Азанде. водораздельном
поднятии Конго-Замбези и на верхней платформе впадины Конго.
На остальной части материка условия для эпидемического проявления чумы
не столь благоприятны. Интересные результаты получены в результате оценки
территории Сахары, отличающейся неблагоприятными и крайне
неблагоприятными условиями для проявления эпидемического процесса. Этот факт
представляет определенный интерес, так как, по мнению многих ученых, отсутствие
заболеваний среди людей и здесь, и в других подобных районах объясняется низ-

a
б
20° 30 40" 50°
Я/
2\ШЗ
Л4
5
Рис. 30. Оценка степени благоприятности условии для функционирования очгов чумы
(а - эпизоотическое проявление, б - эпидемическое проявление)
1-5- степень благоприятности: /очень высокая, 2 -высокая, 3 средняя,^- низкая, 5 -очень низкая

кой плотностью населения. Поскольку оценка выполнена исходя лишь из
природных характеристик, то следует предположить наличие неблагоприятных для
передачи возбудителя условий, не связанных с наличием населения. Возможно,
что экстрааридные регионы неблагоприятны для передачи возбудителя блохами
или непосредственно от человека к человеку (Неронов и др., 1991).
Сопоставление составленных оценочных карт и их совместный анализ с
картой распространения чумы в Африке позволяет сделать ряд выводов.
Современный нозоареал занимает в основном участки с наиболее благоприятными
природными условиями для эпидемического проявления очагов, однако,
возможности для дальнейшего расширения нозоареала в различных регионах материка
далеко не исчерпаны. В первую очередь речь идет о территории, расположенной
в зоне экваториальных лесов. В результате усиленного хозяйственного освоения
эти районы превращаются в настоящее время в антропогенные саванны, что,
безусловно, может еще больше усилить их эпидемическую опасность. На
значительной по площади территории Северной и Южной Африки природные
условия для эпидемического проявления очагов чумы неблагоприятны, хотя условия
для циркуляции возбудителя чумы в таких пустынных регионах вполне
подходящие, и зараженные чумой зверьки в аналогичных ландшафтах были найдены
неоднократно. Как поведут себя данные природные очаги в условиях
возможного освоения этих районов, пока неясно.
Очевидно, что реализация предпосылок в фактическую заболеваемость
зависит, прежде всего, от социальных условий, в том числе от бытовых навыков
населения. Необходимо указать также на недостаточную степень изученности
наследственного фона населения определенной территории, так как известно, что
ряд предпосылок реализуется только при наличии определенных расовых или
даже местных особенностей популяции (Лебедев, Авцын, 1965).
В настоящее время показатели заболеваемости чумой и смертности от нее
достаточно низкие благодаря профилактике и новым эффективным методам
лечения. Однако, в природных очагах, разбросанных по всему миру, угроза
эпидемий постоянно сохраняется. События последних лет показали, что чума может в
любой момент "вырваться" из этих очагов и распространиться на обширных
площадях. Более того, появление феномена "резистентности" дает основание
опасаться, что нынешние методы борьбы могут в конце концов утратить свою
эффективность (World Health..., 1970).
Территории с существующими природными очагами чумы, а также районы,
где отмечалась инфекция в прошлом, должны находиться под постоянным
наблюдением. Наибольшую опасность представляют регионы, благоприятные как
с "позиции" природных паразитарных систем, так и сточки зрения возможности
эпидемической передачи возбудителя среди людей. Очевидно, именно здесь
фактическую ситуацию по чуме необходимо дополнительно проверить с помощью
полевых эпизоотологических и эпидемиологических исследований. Особое
внимание при этом должно быть обращено на социально-экономические условия и
антропогенные факторы, которые в настоящее время приобретают все больше
значение. Методические вопросы подобного комплексного исследования
целесообразно решать на примере Средней Азии, Казахстана и других регионов вне-
тропической Евразии, где накоплен огромный фактический материал.

Глава 2. АНАЛИЗ ВЗАИМОСВЯЗЕЙ
ПРОСТРАНСТВЕННО-ВРЕМЕННОЙ АКТИВНОСТИ
ОЧАГОВ С ИЗМЕНЕНИЯМИ ПРИРОДНОЙ СРЕДЫ
2.1. ПОДХОДЫ К МЕДИКО-ГЕОГРАФИЧЕСКОМУ
ИЗУЧЕНИЮ ПРОСТРАНСТВЕННО-ВРЕМЕННЫХ
ИЗМЕНЕНИЙ ОЧАГОВОЙ ТЕРРИТОРИИ
Экологическая проблематика стимулировала повышенное внимание к
анализу явлений и процессов во времени (Преображенский и др., 1997), особенно в
работах по географическому прогнозированию и мониторингу (Атлас..., 1998).
Очень важным представляется проведение системного комплексного
исследования результатов геодинамического, космического и медико-экологического
мониторинга для раскрытия взаимосвязей между процессами, протекающими в
Солнечной системе, природными явлениями на Земле и здоровьем человека
(Чижевский, 1976). Теоретическая предпосылка заключается в том, что конкретную
последовательность явлений можно объяснить, изучая возникновение и
дальнейшее развитие процессов, и таким образом попытаться постичь природу
размещения географических объектов (Харвей, 1974)
В протекании процессов во времени отмечаются ритмические, трендовые,
пульсационные, шумовые компоненты (Атлас..., 1998). Еще А.Л.Чижевский
(1976), говоря о влиянии космоса на земные процессы, указывал на то, что
местные геофизические и метеорологические условия вносят разнообразие в
вариации состояний земных объектов, поэтому протекание различных процессов во
времени может быть различным, в том числе характеризоваться различными
фазовыми сдвигами.
На ранних этапах развития концепции природной очаговости Е.Н.
Павловский (1964) обратил внимание на зависимость пространственно-временного
размещения природных очагов зоонозов от динамики природной обстановки. В
дальнейшем были разработаны разнообразные методы оценки природных
предпосылок проявления эпидемического процесса во времени (Ягодинский, 1969).
Гелиогеофизическим факторам отводится роль первоначального стимула для
развития целостного процесса природной цикличности и формирования природ-

пых циклов в различных ландшафтных условиях (Максимов, 1989). Для
широкого круга зоонозов, распространенных в самых разнообразных ландшафтах,
установлена четкая зависимость между изменениями солнечной активности и
активностью их природных очагов (Лавровский, 1971; Максимов, 1971; Ротшильд,
Куролап, 1992).
Среди природных условий, оказывающих непосредственное воздействие на
паразитарные системы зоонозов, а следовательно, и на эпидемическую
активность природных очагов, одно из ведущих мест при надлежит
метеорологическим и гидрологическим факторам. Исследователи, изучавшие природные
предпосылки существования конкретных природноочаговых болезней, в частности,
лейшманиозов (Гунин, 1969; Малхазова, Неронов, 1983; Неронов, Малхазова,
1985) и чумы (Неронов и др., 1991), предлагают использовать для их анализа
биоклиматограммы, дающие хорошие результаты.
К настоящему времени получены разнообразные данные о влиянии
природных факторов на развитие эпизоотии и эпидемий. Обзор некоторых из них,
наиболее близких по тематике к проводимым нами исследованиям, приведен ниже.
Детальное изучение динамики активности очагов чумы впервые было
проведено А.А.Лавровским (1971) на примере Прикаспийского и Среднеазиатского
равнинно-пустынных и низкогорно-пустынных очагов. Автор отмечает, что
последовательность проявления эпизоотии чумы можно объяснить существенными
изменениями, происходящими в атмосферной циркуляции. Так, в фазы
спокойного Солнца меридиональный тип циркуляции начинает преобладать над
зональным, что обусловливает более глубокое смещение фронта циклонов на юг. В
подобные годы отмечаются выпадение повышенного количества осадков и
значительная активизация природных очагов чумы. Наоборот, в периоды преобладания
засушливых лет, соответствующих преобладанию зональной циркуляции,
эпизоотии появляются редко и носят локальный характер. К таким же выводам
пришел и Н.В. Попов (1977), который на примере Северо-Западного Прикаспия
показал, что меридиональная форма циркуляции приводит к возрастанию ариднос-
ти климата и, как следствие, неблагоприятно сказывается на основных
компонентах биоценозов очага. Выделяя три фазы развития природных очагов
чумы (депрессивную, предэпизоотическую и эпизоотическую), автор отмечает,
что каждой из них соответствует определенный метеорологический фон.
Развитие эпизоотического процесса в очаге, как правило, стимулируют сильные засухи.
Аналогичная закономерность отмечена и для Закавказского
равнинно-предгорного очага чумы (Ширанович и др., 1980). Однако, при частой повторяемости
засух они способны и подавлять развитие эпизоотии, предопределяя
наступление депрессивной фазы. Наиболее благоприятными условиями для
функционирования очагов являются влажные периоды без резких аномалий температуры.
Е.В. Ротшильд (1978) установил регрессионную зависимость между
увлажненностью лета и эпизоотической активностью очагов следующей весной для
Северо-Западного Прикаспия.
Наиболее детальное изучение влияния метеорологических факторов на
активность Приаральско-Каракумского и Кызылкумского автономных очагов про-

ведено М.А. Дубянским с соавторами (1992). Была исследована связь
эпизоотической активности указанных очагов с показателями термического режима,
увлажненности, ветрового режима и повторяемостью типов атмосферной
циркуляции. В последнем случае связи с текущей активностью очагов оказались
довольно слабыми. Несколько лучше выражены упреждающие связи (Дубянский и др.,
1992), что связано, очевидно, с фактом опосредованного воздействия
атмосферной циркуляции на эпизоотическую триаду.
Конкретное воздействие метеорологических показателей на очаги
оценивается весьма разнообразно. Так, некоторую прогностическую ценность для
очагов чумы имеет температура воздуха (Дубянский и др., 1992). Например, летняя
жара, как и поздние осенние холода, обычно служат предвестниками снижения
активности очагов весной следующего года. В свою очередь, холодные весенние
месяцы приводят к ослаблению осенних эпизоотии чумы. Высоко
информативным признаком оказалось и число дней без оттепели. В частности, при
прогнозировании осенней активности очагов надо учитывать, что эта связь носит
обратный характер. Заслуживает внимания и факт воздействия на активность
природных очагов чумы экстремально обильного для пустынной зоны количества
осадков. Например, если в мае их выпадает особенно много (более 50 мм.), то
число пунктов с выявленными осенними эпизоотиями обычно ниже среднего или
равно нулю. Высокая относительная влажность воздуха за теплые месяцы года
способствует снижению активности эпизоотии.
Обширный материал накоплен также и по выявлению роли отдельных
метеорологических факторов в динамике активности природных очагов клещевого
энцефалита. Большинство авторов считает, что уровни активности природных
очагов определяются, прежде всего, численностью основных переносчиков (Ixodes
persulcatus и др.) и их вирусофорностью. Эти же характеристики, в свою
очередь, находятся в тесной зависимости именно от метеорологических факторов.
Однако, в связи с обширностью нозоареала клещевого энцефалита набор
решающих факторов данной группы значительно меняется в зависимости от
особенностей региона. Поэтому, не имея возможности перечислить все установленные
закономерности, отметим лишь некоторые. Так, В.А. Бойко и Г.Х. Гильманова
(1962) для лесостепной зоны Татарии установили, что в группе основных
показателей для прогноза эпидемиологического потенциала очага на следующий год
значительная роль отводится метеорологическим условиям. Среди последних
отмечены суммы среднедекадных температур воздуха и осадков в
июле-сентябре, время перехода среднедекадных температур через 0°С и минимальная
температура воздуха в октябре-ноябре, а также время появления снежного покрова и
изменение его высоты в зимний период. Для территории Приморского края Н.И.
Окулова с соавторами (1978) отмечают рост заболеваемости в годы с низкими
суммами осадков в июне (для абсолютных показателей заболеваемости за 19 лет
коэффициент корреляции г = 0,620 при Р = 0,95). Кроме того, заболеваемость
возрастала также после года с прохладным концом лета и холодной осенью,
когда сумма температур за июль-сентябрь составляла 50-63°С (соответственно,
г = 0,535 при Р = 0,95).

Работы по выявлению взаимосвязей между ходом метеорологических
элементов и динамикой заболеваемости людей были проведены и в отношении
геморрагических лихорадок. Для геморрагической лихорадки с почечным синдромом
подобные исследования были осуществлены, в частности, А.Д. Бернштейн с
соавторами (1980) для Среднего Поволжья и Е.В. Ротшильдом и С.А. Куролапом
(1992) для Воронежской области. В Амурской области повышение
заболеваемости наблюдалось в годы, когда заморозки наступали позднее, но почва
охлаждалась глубже, кроме того значительно повышалось количество осадков в
сентябре. В Среднем Поволжье возникновению вспышек заболеваемости среди людей
предшествовали малое количество осадков и высокие температуры в весенне-
летний период (Бернштейн и др., 1980). В условиях Воронежской области в годы
повышения активности очага предшествующая осень была суше обычной, а зима
- морознее, с малым числом оттепелей, но при этом с повышенной
продолжительностью часов солнечного сияния. Вероятность ухудшения эпидемической
ситуации увеличивалась, если текущий год, особенно летом, оказывался
холоднее и дождливее обычного.
Попытка количественной оценки роли гидрометеорологических факторов,
определяющих многолетнюю динамику эпидемического появления очагов Ку-ли-
хорадки, впервые была осуществлена Е.В. Ротшильдом и С.А. Куролапом (1992).
На территории Воронежской области раннее наступление осени и ее холодное
начало способствовали активизации очагов в следующем году. В годы
эпидемических подъемов при умеренном количестве осадков в течение января-марта этот
период, особенно февраль, отличался повышенной влажностью воздуха,
значительным числом пасмурных дней с низкой продолжительностью часов
солнечного сияния. В качестве основных индикационных признаков повышенной
опасности заражения Ку-лихорадкой можно считать следующие
гидрометеорологические условия: ранний переход в предыдущем году средней суточной
температуры воздуха через +15 - + 10°С в сторону похолодания (на 4-5 дней
раньше срока); чрезвычайно холодный сентябрь (на 1,9°С ниже нормы) и дождливая
осень предыдущего года (осадков около 125% нормы и более); средняя суточная
относительная влажность в течение осени и особенно зимы не ниже 80%.
Е.В. Ротшильдом и С.А. Куролапом (1992) проведены также детальные
исследования по изучению возможности использования гидрометеорологических
факторов для прогнозирования эпизоотической ситуации по бешенству. До этого
такие вопросы в отечественной литературе не обсуждались. В частности,
установлено, что в Калужской области резкие подъемы как собачьего, так и лисьего
бешенства происходили после умеренно-влажного лета, очень сухой и холодной
осени и последующей малоснежной зимы. Развитию эпизоотии способствовало
пониженное количество осадков весной. В Воронежской области активизация
эпизоотии бешенства в текущем году наблюдалась при совпадении следующих
погодных условий: ранний устойчивый переход температуры воздуха через + 10°С
в сторону похолодания в предыдущем году, теплый зимне-весенний период,
короткое половодье при низком уровне воды в текущем году. Сходство двух столь
различных по природным условиям областей состоите наличии положительных

связей интенсивности эпизоотии со средними температурами зимне-весеннего
периода (для зимы г = 0,45 для общего числа случаев в Воронежской области и
г = 0,14 соответственно для Калужской) и отрицательных связей с высотой
снежного покрова (г = -0,5 и г = -0,30 соответственно).
Из природноочаговых болезней, динамика активности очагов которых в
значительной степени определяется гидрологическими факторами, следует назвать
туляремию и лептоспироз.
В зависимости от условий существования водяной полевки - основного
носителя возбудителя туляремии в Западной Сибири -А.А. Максимовым (1971)
выделены болотный, озерный, пойменно-речной и долинно-ручьевой
ландшафтные типы очагов этой болезни. Каждому типу, естественно, соответствует свой
набор гидрометеорологических факторов, определяющих развитие вспышек
эпизоотии в популяциях данного грызуна. Болотные вспышки массовых
размножений водяной полевки характерны для междуречий северной лесостепи Западной
Сибири. Они развиваются в периоды большей обводненности территории, когда
появляется много гнуса, особенно комаров и слепней, что усугубляет и
эпидемиологическую обстановку. Вспышки данного типа могут быть двоякого рода - либо
возникать при общей грунтовой обводненности территории, формирующей уро-
венный режим озер и заболоченных низин, либо при более частном увлажнении
в результате обильных атмосферных осадков.
Озерные вспышки характерны, например, для озерной степи и лесостепи
Западной Сибири. В этом случае массовые размножения водяной полевки
приурочены к периодам начинающегося снижения уровня воды в озерах после более
многоводных предыдущих лет (озерно-займищные вспышки) или в годы
сильного обсыхания озер (озерно-сплавинные вспышки) (Максимов, 1971). В любом из
указанных случаев при трансгрессивной фазе водного режима вспышек
массового размножения этого грызуна не наблюдается. Очаги поименно-речного типа
проявляются как в долинах крупных (Волга, Иртыш, Лена и др.), так и средних и
малых рек. Массовому размножению водяной полевки в таком типе очагов
обычно предшествуют годы с очень продолжительными и высокими летними
разливами, когда создаются благоприятные условия для обильного выплода комаров и
слепней. Вспышки эпизоотии в популяциях водяной полевки в долиппо-ручье-
вых очагах приурочены к периодам увеличения заболоченности в долинах рек,
ручьев и в межгорных долинах. Большое количество осадков в годы,
предшествовавшие вспышке, способствуют росту заболоченности и, тем самым,
улучшают условия существования грызуна в предгорных районах.
Полученные Е.В. Ротшильдом и С.А. Куролапом (1992) результаты для
природного очага туляремии поименно-болотного типа (Воронежская область)
также показали, что эпизоотии могут развиваться лишь на фоне определенного
сочетания гидрометеорологических условий. Подъемы активности очага отмечены
в тех случаях, когда прохладное дождливое лето в предыдущем году сменялось
более холодной и сухой, чем обычно, осенью. Уровень воды в реке при этом
оставался наиболее высоким как в течение осени предыдущего, так и в половодье
текущего года. Наиболее тесную корреляционную связь с уровнем активности

природного очага туляремии обнаруживают следующие гидрометеорологические
показатели: среднемесячная температура воздуха (г = -0,41; Р = 0,95) и сумма
осадков (г = -0,49; Р = 0,95) осени предыдущего года, а также среднемесячный
уровень воды в сентябре предыдущего (г = 0,49; Р = 0,95) и марте текущего (г = 0,55;
Р = 0.95) года.
Итак, природные факторы нередко играют ведущую роль в формировании
многолетнего хода динамики природных очагов самых различных зоонозов. Для
анализа взаимосвязей пространственно-временной активности очагов с
изменениями природной среды необходимо изучить и проанализировать особенности
фонового и аномального протекания природных процессов без участия и с
участием антропогенных воздействий, установить причинно-следственные связи
между процессами, найти пути к прогнозированию будущих состояний среды.
На современном уровне развития науки наши подходы к решению этих
сложных задач заключаются в анализе конкретных фактических данных и выявлении
особенностей протекания временных и пространственно-временных процессов
в природе и обществе.
2.2. АНАЛИЗ СВЯЗИ МНОГОЛЕТНИХ ИЗМЕНЕНИЙ
ЭПИЗООТИЧЕСКОГО И ЭПИДЕМИЧЕСКОГО ПРОЦЕССОВ
С ГЕЛИОГЕОФИЗИЧЕСКИМИ И
ГТадРОМЕТЕОРОЛОГИЧЕСКИМИ ФАКТОРАМИ
Анализ динамики природных очагов во взаимосвязи с изменениями
солнечной активности и другими природными факторами, а также методы проведения
подобных исследований разрабатывались нами на примере изучения
динамических процессов висцерального и кожного лейшманиозов в Старом Свете (Корту-
нова и др., 1997; Малхазова, Неронов, 1983; Неронов, Малхазова, 1985), очагов
чумы в пустыне Кызылкум (Кортунова и др., 1997) и очагов зоонозного кожного
лейшманиозав пустыне Каракум (Неронов, Малхазова, 1986; Неронов и др., 1996;
Malkhazova, Neronov, 1995). Ниже представлены результаты исследования
очагов зоонозного кожного лейшманиоза (ЗКЛ).
В отношении ЗКЛ, одного из наиболее изученных в хорологическом
отношении природноочаговых зоонозов, данные анализа многолетней динамики
активности очагов в литературе практически отсутствуют. В то же время
неоднократно отмечалось, что заболеваемость не остается на постоянном уровне, значительно
колеблется по годам, принимая иногда в отдельных регионах характер
эпидемических вспышек (Гительзон, 1933; Кожевников, 1941; Попова, 1964; Родякин,
1962; Ходжабердыев, 1964, и др.). Причины подобных многолетних изменений
до сих пор не выяснены, хотя для применения комплекса мер профилактики их
знание крайне важно.
В 50-60-е годы основные усилия исследователей были направлены на
изучение пространственных закономерностей размещения очагов ЗКЛ и разработку
методов борьбы с носителями и переносчиками лейшманий. Отсутствие длитель-

ных рядов наблюдений за очагами, сравнимых данных медицинской статистики
и недостаточные возможности использования методов математического анализа
позволяли выдвигать лишь наиболее общие предположения. В частности, резкие
подъемы заболеваемости связывали с притоком неиммунных людских контин-
гентов на строительство ирригационных сооружений или активизацией очагов
ЗКЛ при освоении и обводнении территорий (Попова, 1964;Родякин, 1962; Ход-
жабердыев, 1964). Другие авторы высказывали мнение о зависимости
интенсивности эпидемического процесса от колебаний численности основного
резервуара (большой песчанки) и москитов - переносчиков возбудителя (Латышев и др.,
1955; Ремянникова, 1973; Сафьянова, 1982). В 70-е годы впервые были
предложены модели, в которых основной акцент сделан на иммунологической
структуре населения (Беляев, 1973; Сергиев и др., 1974). Однако, по мере накопления
статистических данных становилось все труднее объяснять массовые вспышки
заболеваний только перечисленными выше причинами. Значение абиотических
факторов в динамике заболеваемости ЗКЛ недооценивалось и зачастую
оказывалось на втором плане. Задача настоящего исследования - анализ взаимосвязей
уровня заболеваемости ЗКЛ по этрапам (районам) Марыйского велаята (области)
с изменениями рядагелиофизических и гидрометеорологических факторов и
оценка выявленных закономерностей.
Методика исследования. Известно, что данные по заболеваемости ЗКЛ,
основанные на обращаемости населения в медицинские учреждения, не отражают
истинной эпидемической обстановки (Беляев, 1973; Сергиев и др., 1974), и
только постоянство условий регистрации заболевших позволяет использовать
подобные материалы для дальнейшего анализа. Поэтому мы воспользовались
статистикой Центральной санэпидстанции Минздрава Туркменистана о заболеваемости
населения по 11 этрапам Марыйского велаята за 43-летний период (1951-1993 гг.).
За эти годы границы отдельных этрапов неоднократно менялись, и чтобы
сравнить исходные данные пришлось объединить некоторые из них в 6
административно-территориальных групп: 1) Марыйский, Векилбазарский и Ниязовский
этрапы; 2) Сакарчагинский этрап; 3) Байрамалыйский и Гарагумский этрапы:
4) Мургабский этрап; 5) Туркменгалынский этрап; 6) Елотенский, Гушгынский и
Тагтабазарский этрапы (рис.31). Объединение проведено таким образом, что
границы полученных выделов за весь период оставались постоянными.
На рис.32 представлены изменения заболеваемости ЗКЛ в Туркменистане и в
Марыйском велаяте, территория которого, согласно составленной нами карте
оценки эпидемической опасности Туркменистана по кожному лейшманиозу
(Malkhazova, Neronov, 1995), отнесена к регионам с очень высоким лоймопотен-
циалом.
Для количественной характеристики солнечной активности разработан
целый ряд индексов, характеризующих различные стороны ее проявления
(Комаров и др., 1989), из которых мы отобрали наиболее значимые. Так, в качестве
индекса, характеризующего интегральное проявление солнечной активности,
выбраны числа Вольфа. Для характеристики электромагнитного проявления
активности Солнца использованы данные о потоке радиоизлучения на волне дли-

Рис. 31. Административно-территориальное деление Марыйского велаята
Этрапы и их группы: 7-Марыйский,Векилбазарский иНиязовский;2-Сакарчагинский;
3-БайрамалыйскийиГарагумский;4-Мургабский;5-Туркменгаль1нский;б-Елотен-
ский, Гушгынский и Тагтабазарский. Заштрихован район отгонных пастбищ,
принадлежащих различным этрапам
ш
ф
го
3"
>%
с;
о
о
с;
о
5
4000
3000
2000
1000
Рис. 32. Изменения заболеваемости ЗКЛ в Марыйском велаяте (/) и
Туркменистане (2) за 1951-1993 гг

ной 10,7 см (2800 МГц). Изменения же корпускулярного солнечного излучения
показаны с помощью геомагнитного Аа-индекса, представляющего планетарную
среднесуточную эквивалентную амплитуду вариаций магнитного поля Земли в
средних широтах (с 10° с.ш. по 60° с.ш.). Аналогично данным по
заболеваемости, длительность наблюдений за этими показателями, изначально взятыми в
среднемесячных значениях, составила 43 года (1951-1993 гг.).
Для характеристики климатических факторов использованы опубликованные
и архивные данные по метеостанции Байрамалы (37° 36'с.ш.; 62° П'в.д.; высота
над уровнем моря 241 м), которая расположена в пределах Мургабского
агроклиматического района, занимающего долину и дельту р. Мургаб
(Агроклиматические..., 1974). Гидрологические показатели проанализированы для поста Тагта-
Базар, расположенного в среднем течении р. Мургаб в 1,5 км к северо-западу от
одноименного поселка городского типа. Такой выбор обусловлен тем, что ниже
устья р. Кушки сток Мургаба после строительства нескольких водохранилищ
сильно зарегулирован и гидрологические ряды наблюдений не всегда имели
необходимую длительность.
Для анализа были выбраны 4 гидрологических (среднемесячные,
минимальные, максимальные уровни и расходы воды) и более 20 метеорологических
(характеристики температуры, атмосферных осадков, влажности воздуха,
ветрового режима, облачности, некоторых атмосферных явлений, а также комплексные
индексы увлажненности) показателей, изначально взятых в среднемесячных
значениях и имеющих аналогичную длительность временных рядов. Для большей
объективности полученных оценок временные ряды метеорологических
показателей с колебаниями заболеваемости сравнивали по трем модельным группам
этрапов, охватывающим дельтовые очаги ЗКЛ. Сопоставление гидрологических
показателей с динамикой заболеваемости ЗКЛ проведено для группы южных
этрапов Марыйского велаята(Елотенский, Гушгынский и Тагтабазарский),
включающих долинные очаги рассматриваемой болезни (см. рис. 31).
Исходный массив временных рядов показателей обработан с
использованием стандартного пакета статистических программ и соответствующих методов
анализа (Неронов, и др., 1996).
Результаты и обсуждение. Проведенный анализ позволил установить, что
многолетнему ходу заболеваемости ЗКЛ в 6 группах этрапов Марыйского велая-
та присуща достаточно четкая цикличность. Результаты спектрального и перио-
дограмм-анализа показали, что наиболее выраженными циклическими
составляющими являются периоды колебаний в среднем порядка 2,4; 3,6; 6,9 и 11,2 лет.
Выяснилось также, что ход заболеваемости ЗКЛ в этрапах, включающих
природные очаги ЗКЛ дельтовых ландшафтов Мургаба, несколько отличается по
продолжительности и выраженности циклов от очагов, связанных с долиной реки в
южной части велаята. При этом солнечно-обусловленные 11-летние циклы
проявляют себя во всех группах этрапов, хотя их выраженность несколько лучше на
севере, чем на юге. Менее продолжительные циклические составляющие
территориально более изменчивы. Это связано, по-видимому, с тем, что они
обусловлены сходными по длительности региональными колебаниями гидрометеороло-

гического режима изучаемой территории. Имея данные только за 43 года,
естественно, ничего нельзя сказать о наличии более длительных циклических
составляющих в динамике заболеваемости ЗКЛ.
Одним из наиболее простых способов измерения статистической связи
между переменными является корреляционный анализ. Однако, используемый в
большинстве работ метод вычисления только парных коэффициентов корреляции не
всегда позволяет сделать правильные выводы. Поэтому мы применили как
обычный, так и кросскорреляционный методы анализа, что дало возможность
выявить наиболее существенные циклические зависимости и лаги (задержки) между
двумя процессами.
В связи с тем, что анализ метеорологических данных проводился для
станции Байрамалы, методику обнаружения и характер связей гелиогеофизических
факторов с уровнем заболеваемости ЗКЛ мы также рассмотрим на примере Бай-
рамалыйского и Гарагумского этрапов, объединенных в одну группу.
Расчет парных коэффициентов корреляции между заболеваемостью ЗКЛ и ге-
лиогеофизическими показателями не выявил достоверных связей, а сами
коэффициенты в большинстве случаев оказались чрезвычайно низкими. Учитывая,
что этим временным рядам присуща сходная цикличность, мы предположили,
что годы максимальных и минимальных значений переменных могут не
совпадать (рис. 33а). Для проверки данной гипотезы был применен метод кросскорре-
ляционного анализа. Благодаря возможности сдвига рядов наблюдений
относительно друг друга удалось достичь совпадения пиков циклов и выявить тесноту
связи между этими явлениями.
В результате было показано, что между указанными явлениями в каждой из 6
групп этрапов Марыйского велаята, а также в целом для Туркменистана,
существует достаточно четкая неслучайная связь. Это подтверждается закономерным
циклическим характером кросскорреляционной функции с периодом 10-11 лет
(рис. 336) и наличием достоверных коэффициентов корреляции только в
пределах первого цикла. Как видно из графика, наиболее крупные подъемы
заболеваемости ЗКЛ отмечаются через 1-3 года после минимума солнечной активности,
т.е. на ветви роста ее 11-летних циклов. Именно к этим периодам приурочены
эпидемические вспышки ЗКЛ в 1956-1957. 1965, 1977 и 1986-1988 гг.
Интересно, что во многих этрапах они наиболее ярко проявляются в нечетных циклах
солнечной активности (вспышки 1957 и 1977 гг.). Следует отметить при этом,
что весьма высокий пик заболеваемости в 1953 г. был связан, по-видимому, с
большим притоком неиммунных лиц на строительство Гарагумского канала.
Из выбранных показателей более тесную связь с динамикой заболеваемости
ЗКЛ при сдвиге графиков (г = 0,30-0,50, при Р = 0,95) обнаруживает радиопоток
солнечного излучения на волне длиной 10, 7 см (в особенности его значения в
феврале-марте и октябре-декабре); несколько слабее эта связь с числами Вольфа,
а значения геомагнитного Аа-индекса вообще, по-видимому, не влияют на
изменения эпидемической ситуации.
Описанные выше результаты, однако, не позволяют однозначно объяснить
механизмы воздействия солнечных ритмов на динамику активности природных

800
600-
400
200-
0 I i i i i i i i i i i i i i i i i i i i i i i i i i i i i i i i i i i i i i i i i
1955 1960 1965 1970 1975 1980 1985 1990 (годы)
| -0,2
-0,4
-20
■ИИ i ,ИН_
-15
-10
-i—рт—г"
0
10
' I ■ i ' i I
15 20
лаги (в годах)
Рис. 33. Особенности проявления циклов солнечной активности и заболеваемости
ЗКЛ в Байрамалыйском и Гарагумском этрапах:
а - многолетние изменения числа случаев ЗКЛ (1) на фоне изменений радиопотока
солнечного излучения (2); б-значения кросскорреляционной функции для временных
рядов, показанных на графике а
очагов ЗКЛ. Вполне возможно как прямое воздействие солнечной активности на
популяции возбудителя в межэпизоотический период (вследствие чего
изменяется доля полностью выздоравливающих за зиму больших песчанок), так и ее
опосредованное влияние на различные сочлены эпизоотической триады через
климат. Несмотря на сложность достоверного объяснения установленных гелиоэпи-
демических связей мы полагаем, что выявленные факты представляют
определенную ценность для заблаговременного прогнозирования наиболее
крупных подъемов заболеваемости ЗКЛ. С этой целью можно использовать
представленные данные о развитии эпидемических вспышек ЗКЛ на восходящих ветвях
солнечной активности в 11-летних циклах. В большинстве этрапов Марыпского
велаята такие подъемы заболеваемости обычно наблюдаются в среднем через
два года после минимума солнечной активности.

Анализ метеорологических факторов значительно дополняет представления
о роли природных абиотических факторов в динамике заболеваемости ЗКЛ. В
результате проведенного кросскорреляционного анализа было выявлено, что
уровень заболеваемости находится в обратной связи с температурными условиями
предшествующей зимы. По всем трем группам этрапов наиболее четко она
прослеживается для значений температуры воздуха в ноябре-декабре и несколько
слабее для абсолютных минимумов температуры в декабре предыдущего года.
Таким образом, некоторое ухудшение эпидемической ситуации наблюдается в
годы с рано наступившей зимой, характеризующейся низкими температурами в
ноябре-декабре. Полученные корреляционные связи подтверждаются и
результатами спектрального и периодограмм-анализа. Рассматриваемым
температурным показателям, как и заболеваемости ЗКЛ, присущи в целом сходные 3,5—3,8-
и 10,5-11-летние циклические составляющие.
Наиболее тесная отрицательная корреляционная связь обнаружена между
динамикой заболеваемости и температурой почвы в декабре предыдущего года.
Характерно, что в отличие от температуры воздуха эта связь достоверна только для
группы этрапов, включающей метеостанцию Байрамалы. Механизм воздействия
пониженных температур почвы в начале зимы, предшествующей
эпизоотическому сезону, на компоненты паразитарных систем ЗКЛ до конца не ясен. Можно
лишь предположить, что описанная климатическая обстановка благоприятствует
активизации очагов.
Отрицательное воздействие на природные очаги ЗКЛ оказывает,
по-видимому, и высокая продолжительность солнечного сияния летом (июль-август).
Объяснить выявленную закономерность можно, пожалуй, тем, что в экстремальные годы
с высокой солнечной радиацией создаются неблагоприятные условия для
существования москитов, а возможно и для песчанок. Обладая положительным
фототаксисом к сумеречному свету, переносчики в такие годы покидают свои
дневные убежища несколько позже обычного, в связи с чем снижается и риск
заражения людей на открытом воздухе. Аналогичные связи динамики заболеваемости
ЗКЛ прослеживаются и с ходом показателей облачности.
Вопреки традиционным представлениям, экологически объяснимые
достоверные связи динамики развития очагов ЗКЛ с показателями влажности воздуха,
осадков и ветрового режима практически не обнаружено. Весьма слабая
обратная связь прослеживается с относительной влажностью воздуха в апреле (с
упреждением в 2 года), а также в октябре-декабре (при сравнении "год в год").
Сходные результаты получены и для двух других показателей влажности воздуха: сред-
немесячного дефицита влажности воздуха и числа дней с относительной
влажностью воздуха менее 30%. Проведенный спектральный и периодограмм-
анализ свидетельствуют, что большинству октябрьских и декабрьских
показателей присуща в среднем 3-4-летняя цикличность, в общих чертах сходная с
таковой же для заболеваемости в рассматриваемых группах этрапов. Применение
комплексных показателей увлажнения (коэффициент увлажнения Высоцкого-
Иванова, индекс сухости) в нашем случае также не дало положительных
результатов.

Попытки изучения влияния гидрологических факторов на динамику
эпидемической ситуации по ЗКЛ в отечественной литературе прежде не
предпринимались. В этом плане наши данные представляют определенную новизну.
Корреляционный анализ, проведенный для южной группы этрапов, выявил важную роль
в динамике активности очагов ЗКЛ уровня воды в период половодья. При этом
наибольшее значение имеет средний месячный уровень воды в апреле, в то время
как максимальный и минимальный не играют существенной роли. Значимость именно
этого показателя отмечена и для пойменного очага туляремии (Ротшильд, Куро-
лап, 1992). В случае ЗКЛ установленная связь имеет обратный характер (рис. 34),
так как условия повышенной влажности почвогрунтов, складывающиеся в годы
высоких весенних половодий, подавляют эпидемическую активность долинных
очагов инфекции.
Рис. 34. Динамика заболеваемости ЗКЛ (7) в южных этрапах Марыйского велаята
и колебания апрельского уровня воды (2) в р. Мургаб (пост Тагта-Базар)
Результаты анализа динамики показателей свидетельствуют о близости
циклических составляющих колебаний гидрологического режима р. Мургаб и
регистрации случаев ЗКЛ. Отрицательная тенденция заболеваемости также хорошо
объясняется довольно резким повышением среднемесячных уровней весенних
половодий в течение последних двух десятилетий.
Причины подобной связи, вероятно, можно объяснить, исходя из
экологических требований компонентов эпизоотической триады ЗКЛ. Так, результаты
исследований И.И.Жерихиной с соавторами (поНеронову и др., 1996) показали,
что при переувлажнении почв в поселениях больших песчанок значительно
снижается индекс обилия москитов. Описанная ситуация имеет место и при
повышении среднемесячных весенних уровней р. Мургаб, приходящихся как раз на
период интенсивного развития их личинок и куколок. Снижение численности
переносчиков определяет замедление скорости циркуляции возбудителя, а также
уменьшение риска заболевания людей в эпидемический сезон.
Проведенный нами анализ показывает, что пока еще далеко не все
достоверно установленные связи между показателями эпидемической активности очагов

ЗКЛ и гидрометеорологическими факторами поддаются обоснованной
экологической интерпретации как сточки зрения изменения контактов между
переносчиками и носителями, так и в плане сохранения возбудителя в
межэпизоотический период. Неясны до конца и механизмы воздействия природных факторов на
активность природных очагов, установление которых возможно лишь путем
детальных экспериментальных наблюдений за популяциями возбудителя,
носителей и переносчиков в природе. Несомненно, что ЗКЛ является прекрасной
моделью для подобного рода исследований. Вместе с тем, как утверждают Е.В.
Ротшильд и С.А. Куролап (1992), сам факт установления отдельных связей между
активностью очагов и факторами природной среды представляет собой важный
шаг в этом направлении и подготавливает основу для практики регионального
прогнозирования зоонозов во времени.
2.3. ПРОГНОЗ ВОЗМОЖНЫХ ИЗМЕНЕНИЙ
МЕДИКО-ГЕОГРАФИЧЕСКОЙ СИТУАЦИИ В СВЯЗИ С
КОЛЕБАНИЯМИ УРОВНЯ КАСПИЙСКОГО МОРЯ
Российское побережье Каспийского моря протяженностью около 700 км, в
настоящее время является регионом экологического бедствия, вызванного
современной трансгрессией Каспия (Геоэкологические..., 1997; Каплин, Селиванов,
1999). Критическая экологическая ситуация в прибрежной зоне Каспийского моря
и на его акватории усугубляется также переходным характером экономики
России, равно как и тем, что до конца 70-х годов освоение береговой зоны Каспия
происходило в условиях ожидания дальнейшего падения его уровня.
Важнейшие из экологических проблем региона следующие: ухудшение
условий жизнедеятельности населения и состояния его здоровья; качественное и
количественное истощение природных ресурсов, используемых в хозяйственном
обороте; загрязнение морской среды и деградация водных экосистем;
деградация наземных природных и антропогенных экосистем (Геоэкологические..., 1997).
В связи с этим актуальна разработка прогноза возможных изменений медико-
географической обстановки и выявление взаимосвязей между вероятным
уровнем здоровья населения и меняющимися экологическими условиями (Малхазо-
ва, 1997; Malkhazova, 1996).
На рис.35 показаны колебания уровня Каспийского моря за
инструментальный период. В настоящее время уровень Каспия поднялся примерно на 2.5 м над
отметкой 1978 г., от которой после длительного падения начался обратный
процесс. Большинство ученых связывает колебания уровня озера-моря с
последствиями изменений климатических процессов, определяющих его водный баланс
(Геоэкологические..., 1997).
На современном этапе развития науки не может быть надежных прогнозов,
по которым можно предугадать направление и амплитуду изменений уровня
Каспия. Предполагается, что он и впредь будет колебаться в пределах абсолютных
отметок от-20...-25 до -29...-34 м (Клиге, 1994).

Высота над уровнем моря, м
-26
-27 -
-28 -
-29 -
1910
—i—i—i—i—i—i—i 1—i—i—i—i—i—
1920 1930 1940 1950 1960 1970 1980
1990 годы
Рис. 35. Изменение уровня Каспийского моря по данным инструментальных
наблюдений (по ТЭД "Каспий", 1992)
Как следствие, стратегия социально-экономического поведения человека в
береговой зоне должна быть рассчитана на данную амплитуду колебаний и
адаптацию к двум рубежам: трансгрессивному и регрессивному. Прогнозные сценарии
изменений экологической обстановки разработаны для пяти характерных
уровней моря: сверхмаксимальный (-20 м), максимальный (-25 м), средний (-27 м).
минимальный (-29 м), наименьший (-34 м) (рис. 36).
Мы попытались дать прогноз возможных изменений медико-географической
обстановки для территории Российского побережья Каспийского моря как части
комплексного природно-хозяйственного прогноза (Геоэкологические..., 1997).
Исследования по составлению прогноза возможных изменений
медико-географической ситуации под воздействием меняющихся факторов окружающей
среды вследствие своей комплексности предполагают применение системного
Высота над уровнем моря, м
Годы
-20 600-610 н.э.
S
-25 1882
-27 1937,1992
-29 1977
-34 560-570
до н.э.
Рис. 36. Характерные уровни Каспийского моря (по данным Р.К. Клиге, 1994)

подхода. Для формирования основ медико-географического прогнозирования
очень важна теория социально-экономического прогнозирования и принципы
создания географических прогнозов.
Методы, применяемые при создании прогнозов, базируются на
стохастическом, вероятностном подходе к прогнозируемым явлениям. Другие важные
инструменты медико-географического прогнозирования: аналогия с уже известными
явлениями и процессами, прямая экстраполяция того или иного рода процессов
в будущее, интуиция ученого специалиста. Зная компоненты внешней среды,
оказывающие то или иное воздействие на здоровье людей, можно осуществлять
прогнозную оценку уровня здоровья популяции людей. Большое значение для
медико-географического прогнозирования представляет проблема
территорий-аналогов и эталонных ситуаций.
Одно из важнейших методических условий медико-географического
прогнозирования - изучение состояния здоровья населения в динамике. Только четкие
представления об истории развития эпидемического процесса и современной
ситуации позволяют выявить существующие тенденции и определить
возможные изменения медико-географической ситуации в будущем.
Основу для разработки прогнозных сценариев изменения
медико-географической обстановки составили данные многих частных наук (геоморфологии,
почвоведения, геоботаники и др.) об изменениях природно-экологических условий
прибрежной зоны Каспия. Системный подход при оценке специализированных
данных позволил переосмыслить информацию, полученную частными науками,
для целей медицинской географии. Особое внимание в исследовании уделено
анализу изменений, которые могут возникнуть в биогеоценозах и повлиять на
эволюцию природных очагов болезней.
В качестве эталонной ситуации использованы районы дельты Волги
Астраханской области. В соответствии с "Методическими рекомендациями..., 1984" в
качестве критериев и показателей взаимосвязей использованы показатели
состояния здоровья населения, в наиболее общем виде отражающие биосоциальную
сущность взаимодействия человека с окружающей средой. Собраны и
обработаны многочисленные данные о состоянии здоровья населения с 1968 г. по
настоящее время (данные по заболеваемости населения по 29 нозоформам),
многолетние медико-демографические сведения (смертность, рождаемость, доля
мертворожденных и т.п.). Необходимые материалы получены в департаменте
здравоохранения Астраханской области, Астраханском комитете по охране
природы, в Астраханском государственном медицинском институте. С учетом
выявленных взаимосвязей между компонентами среды, оказывающих то или иное
воздействие на здоровье популяции людей, осуществлена прогнозная оценка
уровня здоровья населения. Результаты прогнозирования на всех его этапах
подвергались логическому контролю и сопоставлялись со всем известным опытом в
данной области.
Проведенное исследование базировалось, главным образом, на имевшейся к
началу работ информации и осуществлялось в мелком масштабе, что
предопределило несколько общий, подчас лишь постановочный характер ряда прогноз-

ных выводов. На следующих этапах для проверки выявленных тенденций и
отработки намеченных рекомендаций целесообразно организовать эталонные
полигоны.
Тем не менее, полученные результаты позволили оценить влияние изменений
экологических условий на медико-географическую обстановку и сделать
некоторые выводы:
- в современных условиях с точки зрения экологических последствий
дальнейшее повышение уровня моря представляется более опасным, чем его падение;
- постановка специальных комплексных исследований с применением
современных методов и привлечением средств космического мониторинга позволит
не только уточнить прогноз и сделать его более надежным, но и разработать
комплекс мер борьбы с экологическими последствиями колебаний уровня Каспия;
-эффективность профилактических мероприятий зависит от возможности
оперативного предсказания хода различных процессов на побережье моря, для чего
необходимо создание геоинформационной системы (ГИС) о состоянии
окружающей среды и здоровье населения.
Ниже рассмотрены региональные особенности медико-географических
изменений в связи с возможными колебаниями уровня Каспийского моря (табл.9-11).
Таблица 9
Дельта р. Волги
Характерные уровни
Каспийского моря
1
Сверхмаксимальный
(-20 м)
Возможные изменения медико-географической обстановки
2
Полное затопление современной дельты приведет к исчезновению
населенных пунктов. Значительные миграции населения ухудшат в
целом эпидемическую ситуацию. Произойдет изменение
конфигурации и структуры нозоареалов многих болезней, в первую очередь
природноочаговых и природноэндемичных, паразитарные системы
которых связаны с водными и околоводными экосистемами.
Воздействие затопления на функционирование очагов неоднозначно.
Изменения экологической обстановки на поверхности водоемов
обусловливают трансформацию условий выгшода и развигия гидрофильных
кровососущих членистоногих - переносчиков возбудителей
различных трансмиссивных инфекций (малярия, арбовирусы). Изменение
экологической обстановки в прибрежной зоне сказывается на
жизнедеятельности мелких млекопитающих - носителей возбудителей
различных природноочаговых инфекций (туляремия, лептоспироз).
Изменение экологической обстановки внутри водоема приводит к
преобразованию фауны моллюсков, ракообразных и рыб, к
формированию эндемичных очагов различных гельминтозов (описторхоз,
дифиллоботриоз). В целом гидроморфизация ландшафтов
способствует ухудшению энтомологической ситуации за счет создания
благоприятных местообитаний для выппода и жизнедеятельности
кровососущих двукрылых. Наибольшую опасность может
представлять активизация очагов малярии, а также различных арбовирусов

1
Максимальный
(-25 м)
Средний
(-27 м)
2
(крымская лихорадка). Затопление населенных пунктов приведет к
резкому усилению лоймопотенпиала очагов описторхоза и дифил-
лоботриоза. Возможна активизация старых очагов сибирской язвы в
результате затопления скотомогильников. В верхних и западных
частях дельты резкая гидроморфизация ландшафтов приведет к
формированию природных очагов туляремии тугайного типа и леп-
тоспироза. В то же время полное затопление мест обитания водяной
крысы приводит к уничтожению природных очагов этих инфекций.
Оюдует ожидать активизации паратифозных инфекций (брюшной
тиф, паратифы и др.), холеры, инфекционного гепатита,
передаваемых водным путем. Формирование обширных зон загрязнения
тяжелыми металлами, нефтепродуктами в донных отложениях,
накопленных в наземных ландшафтах, неблагоприятная сероводородная
обстановка в зоне затопления, загрязнение органическими
соединениями отрицательно скажется на качестве воды и, как следствие, на
здоровье населения, в первую очередь за счет ухудшения
эпидемической ситуации по кишечным заболеваниям и атияния на
иммунобиологический фон
Затопление дельтовой равнины от 15 км на западе до 50 км
на востоке приведет к исчезновению современных
населенных пунктов и к резким социальным и демографическим
изменениям. Затопление и подтопление значительных
площадей, усиление процессов гидроморфизации и
заболачивания ландшафтов приведут к существенной трансформации
биоценотической структуры очагов природноочаговых
инфекций, аналогичной для отметки -20. Формирование в зоне
затопления ареалов высоких концентраций загрязняющих
веществ вследствие их мобилизации из наземных экосистем
и усиление опасности сероводородного загрязнения в
затопленных участках негативно скажется на здоровье населения.
Минерализация грунтовых вод создаст предпосылки для
заболеваний желудочно-кишечного тракта
Природные предпосылки для существования большинства
природноочаговых болезней соответствуют современной
обстановке. Реализация природных предпосылок и
конкретная эпидемическая ситуация будут зависеть от уровня
социально-экономического развития региона и социально-
бытовой инфраструктуры. Ввиду высокой численности и
разнообразия видового состава кровососущих членистоногих
и их прокормителей и возможности длительной циркуляции
среди сочленов патобиоценозов многих видов возбудителей
природноочаговых болезней, высока напряженность стойких
очагов Ку-лихорадки, бешенства, столбняка, сибирской
язвы, крымской геморрагической лихорадки, бруцеллеза,
туляремии; дифиллоботриоза и описторхоза. В этом же
регионе существует высокий риск заболеваний паратифами А, В,
С, а также брюшным тифом и другими сальмонеллезами,
дизентерией, холерой, менишококковой инфекцией, эпиде-

таблица 9 (окончание)
1
Минимальный
(-29 м)
Наименьший
(-34 м)
2
мическим сыпным тифом, малярией. Территория эндемична
по чуме. Тенденция в изменении структуры заболеваемости
неинфекционными болезнями будет определяться, в первую
очередь социально- экономическими предпосылками.
Проследить влияние изменений уровня Каспийского моря на эту
группу патологий не представляется возможным
Опустынивание растительного покрова, замещение
влаголюбивых видов более засухоустойчивыми, постепенное
сближение с зональными полупустынными сообществами
приведут к появлению патобиоценозов, характерных для
пустынно-степных ландшафтов. Особую актуальность
приобретут природные очаги чумы, Ку-лихорадки, клещевого
сыпного тифа. Смещение полосы тростниковых зарослей
вслед за береговой линией приведет к сокращению
местообитаний околоводных грызунов и переносимых ими
туляремии и лептоспироза. В то же время существенное
обмеление авандельты и создание мелководий, заиливание и
отмирание значительной части малых водотоков может
способствовать усложнению энтомологической ситуации, росту
трансмиссивных заболеваний
Осушение современной авандельты, формирование в ее
пределах замкнутых водоемов со слабым водообменом будут
способствовать сохранению очагов трансмиссивных
болезней, передаваемых кровососущими переносчиками. В то же
время дальнейшая ксерофитизация растительного покрова,
смещение тростниковых зарослей, опустынивание и остеп-
нение бывших водно-болотных сообществ приведет к
сокращению ареалов болезней интразонального комплекса и
изменению в сторону усиления роли патобиоценозов
аридных регионов (чума, Ку-лихорадка, клещевой сыпной тиф).
Активная аккумуляция тяжелых металлов, возрастание
концентрации загрязняющих веществ неблагоприятно скажется
на иммунном статусе населения. Ухудшение качества воды
приведет к изменениям динамики и уровня эпидпроцесса
кишечных инфекций
Таблица 10
Терско-Кумская низменная аллювиальная равнина
Характерные
уровни
Каспийского моря
1

Сверхмаксимальный
(-20 м)
Возможные изменения медико-географической обстановки
2
Затопление полосы низменного побережья шириной от 10-15 км на
юге до 40-45 км на севере коренным образом изменит социально-
демографическую ситуацию. Изменение экологических условий
вызовет изменение видового состава флоры и фауны, путей миграции птиц

1
Максимальный
(-25 м)
Средний
(-27 м)
Минимальный
(-29 м)
2
и тем самым трансформирует очаги природноочаговых инфекций, их
структуру, локализацию и активность. Возможно создание новых
стойких очагов в результате заноса арбовирусов птицами и адаптации
их к местной фауне членистоногих. Формирование малопроточных
озер и плавней в полосе подтопления, гидроморфизация ландшафтов и
усиление процессов заболачивания создаст эпидемическую ситуацию,
аналогичную дельте Волги при отметке -20 м
Затопление территории и подтопление полосы побережья от
нескольких сотен метров на юге до нескольких км на севере приведет к
социально-демографическим сдвигам. Затопление поймы, высокие паводки
ведут к ликвидации анофелегенных биотопов; с другой стороны,
формирование пояса тростниковых зарослей вдоль новой береговой линии,
а также появление тростниковых или галофитно-тростниковых
сообществ по понижениям вызовет активизацию очагов туляремии и леп-
тоспироза. Образование в более удаленной от моря полосе приморских
лугов может обострить эпизоотическую и эпидемическую ситуацию по
бруцеллезу, сибирской язве, Ку-лихорадке. Возможна активизация
почвенных очагов сибирской язвы. Подъем грунтовых вод на
значительной территории и минерализация воды неблагоприятно
скажутся на здоровье населения. Вода с повышенной минерализацией
отрицательно влияет на секреторную деятельность желудка, нарушает
водно-солевое равновесие в организме, вызывает массовые кишечные
расстройства. Повышение концентрации загрязняющих веществ
усугубляет все процессы
Природные предпосылки для существования большинства
природноочаговых и природноэндемичных болезней соответствует современной
ситуации. Реализация природных предпосылок и конкретная
эпидемическая ситуация будут зависеть от уровня социально-экономического
развития региона и социально-бытовой инфраструктуры. Из антропо-
нозов актуальными для региона могут быть: кишечные инфекции,
особенно инфекционный гепатит, брюшной тиф, бактериальная
дизентерия, сальмонеллезы, паратифы, а также столбняк, эпидемический
сыпной тиф, инфекции дыхательных путей (особенно менингококко-
вая). Из зоонозов высоким лоймопотенциалом характеризуются очаги
бруцеллеза, сибирской язвы, бешенства, туляремии, дифиллоботриоза.
Возможна активизация очагов чумы. Тенденция в изменении
структуры заболеваемости неинфекционной патологией будет определяться в
первую очередь, уровнем социально-экономического развития.
Проследить влияние изменений уровня Каспийского моря на эту группу
заболеваний не представляется возможным
Осушение территории сопровождается резким снижением
напряженности эпизоотии туляремии и лептоспироза, сокращением численности
кровососущих двукрылых. В дальнейшем на осушенных участках
морского дна, занятых пионерными группировками галофитов,
циркуляция возбудителей будет затруднена. Эпизоотическая и
эпидемическая ситуация по природноочаговым болезням будет определяться
основной тенденцией развития почвенно-растительного покрова -
остепнением и опустыниванием на выровненных участках. Возможно

1
Наименьший
(-34 м)
2
увеличение напряженности функционирования природных очагов
зоонозов - чумы, Ку-лихорадки, бруцеллеза. Создание экотонных
сообществ, обогащение видового состава животного населения
приведут к активизации и интенсификации эпизоотического процесса
Осушение широкой полосы мелководий, постепенное остепнсние
дельтовой равнины в конечном итоге приведет к исчезновению пато-
биоценозов водно-болотного комплекса и развитию паразитарных
систем пустынно-степных ландшафтов, аналогичных для отметки
29м. Усиление процессов ветровой эрозии может вызвать активизацию
затухших очагов сибирской язвы
Таблица 11
Террасированная равнина Приморского Дагестана
Характерные
уровни
Каспийского моря
1
Сверхмаксимальн
ый
(-20 м)
Максимальный
(-25 м)
Средний
(-27 м)
Возможные изменения медико-географической обстановки
2
Затопление полосы побережья от нескольких сотен метров до 5-7 км
приведет к изменению социально-демографических условий и
обострению эпидемической ситуации. Образование мелководий с массой
островов, усложнение контура берега приводят к увеличению мозаич-
ности местообитаний и созданию биотопов, благоприятных для
переносчиков и носителей многих природноочаговых инфекций.
Возрастание ширины зоны подтопления в ряде участков вызывает гид-
роморфизацию ландшафтов и смещение к северу степных
растительных сообществ. Тенденции в изменении медико-географической
обстановки, в определенной мере, аналогичны возможным
изменениям в дельте Волги, но будут отличаться меньшими масштабами
Часть морской террасы будет затоплена. Волнобой, отсутствие
растительности вдоль берегов снижает численность гнуса. В то же время
формирование вдоль уреза воды узкого пояса тростниковых зарослей
и трансформация приморских лугов в тростниковые и тростниково-
галофитные сообщества способствуют длительному поддержанию
очагов ряда природноочаговых трансмиссивных заболеваний
Природные предпосылки для существования большинства
природноочаговых и природноэндемичных болезней соответствуют
современной ситуации. Реализация природных предпосылок и конкретная
эпидемическая ситуация будут зависеть от уровня социально-
экономического развития региона и социально-бытовой
инфраструктуры. В регионе очень высокая напряженность очагов брюшного
тифа, сибирской язвы, бруцеллеза. Высок риск заболеваний холерой,
шигиллезом, а также бешенством, сыпным тифом, малярией, лептос-
пирозом. Тенденция в изменении структуры заболеваемости
неинфекционными болезнями будет определяться, в первую очередь
социально - экономическими условиями

1
Минимальный
(-29 м)
Наименьший
(-34 м)
2
Обсыхание мелководий и превращение их в солончаки с галофитной
растительностью приводят к затуханию природных очагов лептоспи-
роза и туляремии. Сокращение местообитаний личиночных стадий
комаров способствует улучшению ситуации с малярией. Ослабление
гидроморфности и формирование ландшафтов пустынно-степного
комплекса будет способствовать активизации природных очагов
чумы, лейшмапиозов и зоонозов сельскохозяйственных животных
(Ку-лихорадка, бруцеллез и др.)
Осушение неширокой полосы побережья, сокращение площади
мелководий вызовут сокращение ареалов заболеваний, связанных с
влаголюбивыми носителями и гигрофильными переносчиками.
Дальнейшее опустынивание приведет к преобразованию тугайных очагов
туляремии в лугово-полевые и формированию патобиоценозов
аридного комплекса, в известной мере аналогичных для отметки - 29м
2.4. КОСМИЧЕСКИЙ МОНИТОРИНГ ПРОСТРАНСТВЕННО-
ВРЕМЕННЫХ ИЗМЕНЕНИЙ ОЧАГОВОЙ ТЕРРИТОРИИ В СВЯЗИ
С ПАДЕНИЕМ УРОВНЯ АРАЛЬСКОГО МОРЯ
В настоящее время географы располагают разнообразными видами
космической информации, пригодной для исследований как физико-, так и экономико-
географических явлений (Книжников, Кравцова, 1991; Космические..., 1998).
Космические методы существенно дополняют традиционные наземные и
аэрометоды, и совместное их использование обеспечивает географические
исследования одновременно на локальном, региональном и глобальном уровнях
(Дьяконов и др., 1996). С развитием космических методов расширились, в частности,
возможности комплексного и тематического картографирования.
Однако, опыт применения космических снимков в медико-географических
исследованиях, поканевелик (Мирончук, Амелина, 1979;Прохоров 1993й). Втоже
время созданные по космическим снимкам комплексные медико-географические
карты могут служить надежной основой для своевременной оценки и
прогнозирования эпидемической опасности различных естественных и измененных
человеком ландшафтов, а в случае необходимости - обоснования мер профилактики.
Возможности современных космических регистрирующих систем особенно
наглядно демонстрируются при выявлении и природных очагов болезней.
Опираясь на космические и математические методы, проведен анализ
условий размещения и активности очагов зооноза. В качестве модели выбрана
пустыня Кызылкум. Район Приаралья, будучи регионом экологического бедствия,
подлежит комплексному изучению (Глазовский, 1991). На его территории
регистрируются интенсивные эпизоотии чумы, контроль за которыми систематически
проводится на противочумных станциях начиная с 1948 г. Детальный экологи-

ческий анализ эпизоотии чумы среди грызунов в Кызылкумском природном
очаге, обобщающий многолетнюю работу в этом регионе, приведен в монографии
Ю.З. Ривкуса с соавторами (1985), на фактических данных которых основано
настоящее исследование (Глушко и др., 1992; Malkhazova et al., 1991).
Анализ ландшафтов пустыни Кызылкум, проведенный с использованием
разновременных космических снимков, позволил получить информацию,
необходимую для моделирования условий размещения и прогнозирования активности
очагов чумы по комплексу географических факторов.
Современные ландшафты пустыни Кызылкум. Для определения
структуры и состояния ландшафтов, различающихся по особенностям проявления
природных очагов чумы, и проведения дальнейшего сравнительного анализа
использована схема дешифрирования современных ландшафтов пустыни Кызылкум в
м-бе 1:2400000 (рис. 37), созданная по материалам космической съемки и
литературным источникам (Глушко, 1991).
Многолетняя динамика ландшафтов пустыни Кызылкум прослежена в
процессе сопоставления разновременных космических снимков и карт, отражающих
географическую ситуацию, характерную для предыдущих десятилетий (Атлас....
1963; Ландшафтная.., 1967). При этом были учтены результаты
мелкомасштабного дешифрирования динамики отдельных участков пустыни: восточного
побережья Аральского моря, дельты Амударьи, береговой зоны оз. Айдаркуль (Вос-
токова, 1980) и др.
В целом в структуре ландшафтов отмечаются признаки общей аридизации
территории. Они выражаются в формировании практически безжизненных
пустынь на обсыхающем дне Аральского моря, в образовании солончаковых
пустынь на месте озерно-болотных комплексов в современных дельтах и долинах рек.
в расширении массивов грядовых, барханных, крупногрядовых песков, в
возникновении солончаков на месте родниковых болот и озер, в предгорьях и т.п.
Особенности размещения эпизоотии чумы по ландшафтам. При
изучении ландшафтной дифференциации эпизоотии чумы по имеющимся картам
эпизоотии за конкретные годы формально-территориальным методом составлены
суммарные карты распределения очагов чумы по сезонам (весна, осень) за
период с 1948 по 1982 г. Согласно методике паспортизации природных очагов чумы,
вся информация представлена сетью квадратов (40x40 км) на местности в м-бе
1:4000000 (Ривкус и др., 1985). Квадрат считался энзоотичным, если в его
пределах в какой-либо год обнаружен возбудитель болезни. Таким образом,
суммарные карты отражают, помимо кружева ареала, частоту проявления эпизоотии на
территории за более чем 30-летний период. После приведения их и схемы
дешифрирования современных ландшафтов пустыни Кызылкум к единому
масштабу эти карты анализировались совместно.
Анализ результатов статистической обработки данных, характеризующих
площади распространения и частоту эпизоотии чумы в различных ландшафтах в
весенний и осенний сезоны, свидетельствует о крайней неравномерности
распределения эпизоотии чумы в пределах пустыни Кызылкум, обусловленной
приуроченностью очагов к определенным природным выделам.

В ландшафтах, где эпизоотии чумы наблюдаются более чем на 70%
площади, распространение заболевания считается сплошным. Это ландшафты,
сформировавшиеся на обсохшем побережье Аральского моря, древнеаллювиальных
и древнедельтовых равнинах Приаралья (см. рис. 37, контуры 6, 17,27). Там, где
случаи чумы зарегистрированы на 35-70% площади, распределение эпизоотии
чаще всего мозаично и определяется местными неоднородностями природной
среды. Такое явление характерно для многих ландшафтов аллювиально-дельто-
вых, подгорных наклонных и эоловых равнин (контуры 4, 20, 23). Локальное
распределение эпизоотии (менее 35% энзоотичной площади ландшафта) чаще
всего отмечается в осенние месяцы на аллювиально-дельтовых равнинах р. Зе-
равшан, в массивах орошаемых земель в долинах и дельтах Амударьи и Сырда-
рьи, на эоловых равнинах с крупногрядовыми песками (контуры 8, 10, 25, 29). В
ряде ландшафтов эпизоотии возникают лишь весной, а осенью отсутствуют,
например, на затакыренном и засоленном северном побережье оз. Айдаркуль и на
прилежащих участках песчаных пустынь (контуры 15, 21). В целом в пустыне в
те или иныегоды (с 1948 по 1982 г.) случаи заболевания грызунов чумой в
весенний период зарегистрированы на 65% площади, в осенний - лишь на 38%. В
отдельных районах эпизоотии чумы не зарегистрированы на протяжении всего
периода наблюдений, в частности, на рисовых плантациях Чардаринской
равнины (контур 12), а также на значительных площадях песчаных пустынь (контуры
18, 19, 22-26).
С территориальным размещением и размерами эпизоотических участков чумы
хорошо коррелирует частота функционирования очагов. Весной средняя частота
эпизоотии в отдельных ландшафтах изменяется от 0 до 4, максимально - до 9.
Осенью средняя частота снижается до 3, 5, максимум не превышает 7.
Характерно, что высокая частота эпизоотии (более 3) чаще всего отмечается в
ландшафтах со сплошным распределением чумы, средняя (от 1,5 до 3) свойственна
ландшафтам с мозаичным распределением заболеваний, низкая частота (менее 1, 5)
- локальным очагам чумы. В целом в районе исследования средняя частота
проявления эпизоотии за время с 1948 по 1982 г. составляет, по нашим подсчетам,
весной 2,5 и осенью 1, 8 раза.
Анализ космических снимков позволяет не только устанавливать точную
географическую привязку очагов заболевания к определенным территориям,
изучать их ландшафтную структуру, но и способствует выяснению природных
предпосылок формирования эпизоотии на региональном уровне. Весной в Приара-
лье, включая ландшафты древних аллювиально-дельтовых равнин Жанадарьи и
Акчадарьи, распределение эпизоотии чумы имеет сплошной характер. Однако,
максимального развития заболевание достигает в периферических частях
ландшафтов, где солончаковые и такырные участки чередуются с древнеаллювиаль-
ными песками, закрепленными растительностью (контуры 6, 17). В то же время
к югу от русла Жанадарьи в крупном массиве полузакрепленных и подвижных
песков частота и площадь распространения эпизоотии резко сокращаются.
Очевидно, в развеваемых песках нет благоприятных условий для
жизнедеятельности грызунов. В песчаных пустынях очаги чумы чаще всего приурочены к участ-

кам, где грунтовые воды залегают на небольшой глубине. Особенно четко эта
связь прослеживается по космическим снимкам, например, в окрестностях
древней ложбины стока, тянущейся от долины Амударьи на север к низкогорным
массивам (контур 13), на песчаном массиве к северу от оз. Айдаркуль, куда
происходит сток грунтовых вод (контур 20). Естественно, в данной ситуации наиболее
благоприятны для очагов чумы не столько центральные, сколько
периферические части ландшафтов песчаных пустынь.
Крайне неравномерно распределение очагов чумы в области низкогорий.
Максимальная повторяемость эпизоотии приходится на древние ложбины стока и
подгорные наклонные равнины, окаймляющие или разделяющие горные массивы
(контуры 14, 29). Очевидно, сюда происходит отток грунтовых вод по древней
ложбине стока от русла Амударьи, что создает необходимые условия для
обитания грызунов и циркуляции возбудителя. В низкогорных массивах очаги чумы,
по-видимому, самостоятельно не формируются, и лишь во время эпизоотии в
солончаковых депрессиях инфекция распространяется на прилегающие участки
возвышенностей и низкогорий (контуры 30,31). При этом максимальных
значений частота эпизоотии достигает на склонах с засоленными почво-грунтами в
области распространения родников, к настоящему времени иссякших, но четко
распознающихся на космических снимках.
Осенние эпизоотии грызунов выражены значительно слабее весенних:
уменьшаются частота и площадь их распространения. Так, в районе древней ложбины
стока (контур 13) площадь очаговой территории осенью в 5 раз меньше. В
окрестностях долины Акчадарьи крупный весенний участок очаговой территории
сменяется осенью отдельными эпизоотическими участками вдоль русла реки. В
долине и дельте Сырдарьи в отличие от весенней ситуации осенью отмечены лишь
единичные эпизоотии, тяготеющие часто к обсохшим озерно-болотным
понижениям (контуры 4,10,16). Крупный участок очаговой территории,
формирующийся весной в бессточной котловине между хребтами Букантау и Тамдытау, осенью
практически не выражен. Единичные зарегистрированные эпизоотии тяготеют к
участкам засоленных песков, достигая определенного максимума на солончаках.
Располагающиеся южнее хребты и возвышенности в осеннее время от вспышек
чумы свободны. Осенью эпизоотии чумы сосредоточены, как правило, в
районах, где весенние эпизоотии повторяются наиболее часто. Однако центры с
максимальной частотой проявления внутри ландшафтов в весенний и осенний
периоды в некоторых случаях не совпадают. В частности, на древних аллювиально-
дельтовых равнинах Акчадарьи весной наибольшая частота регистрации
эпизоотии наблюдается на достаточно увлажненных солончаках и такырах, а
осенью в местах сосредоточения древних русел с лугово-болотной
растительностью, отчетливо выделяющихся на мелкомасштабных изображениях. В древней
долине Жанадарьи весенний максимум эпизоотии зафиксирован на такыровид-
ных опесчаненных участках, а осенний, в прилежащих песчаных массивах.
Многолетняя динамика эпизоотии чумы. Последовательное сопоставление
карт, отражающих эпизоотическую ситуацию в пустыне Кызылкум на
протяжении более чем 30 лет, и статистическая обработка массива данных позволили

Ъо\ППпШ12Ш13Ш14Ш15Ш1бШ17^18
Ь Е320^2/ЕЭ22ЕШЫЕПЫШ25Ш2бЕЕЬ7
28
29
30
31\£Г\32^ШЗЗ
Рис. 37. Схема дешифрирования современных ландшафтов пустыни Кызылкум
(по Глушко и др., 1992)
1-2 - морские аккумулятивные равнины: 1 - песчаные пляжи, илистые участки осушки, солончаки,
практически лишенные растительного покрова; 2-первичные морские аккумулятивные равнины с
разреженной псаммофитной растительностью на песках, созерно-болотными комплексами, такы-
рами и солончаками. 3-9-аллювиально-дельтовыеравнины: 3- низменные аллювиально-дельто-
вые равнины с древесно-кустарниковыми и травянистыми тугаями и тростниковыми зарослями с

примесью рогоза на лугово-болотных почвах в комплексе с песчаными массивами и солончаками;
4- низменные аллювиально-дельтовые равнины с древесно-кустарниковыми травянистыми
тугаями на аллювиально-луговых почвах, с сельскохозяйственными культурами на тех же орошаемых
почвах в комплексе с оазисными песками, такырами и солончаками; 5 - низменные аллювиально-
дельтовые равнины с полыпно-солянковой растительностью на такыровидных почвах, частично
занятые орошаемыми сельскохозяйственными культурами, в комплексе с солончаками; б-низменные
древние аллювиально-дельтовые равнины с полынно-биюргуновой растительностью на такырных
солончаковатых почвах, с тугайными лесами и черносаксаульниками на луговых солончаковатых
почвах и псаммофитно-кустарниковой растительностью на пустынных песчаных почвах в
комплексе с солончаками и такырами; 7- внутренние дельтово-аллювиальные равнины с тугайными лесами
и болотной растительностью на лугово-такырных почвах в комплексе с солончаками; 8- низкие
внутренние дельтово-аллювиальные равнины с сельскохозяйственными культурами на
староорошаемых сероземах и луговых почвах в сочетании с такырами и солончаками; 9- низкие внутренние
дельтово-аллювиальные равнины с псаммофитно-кустарниковой, полынной и эфемеровой
растительностью на серо-бурых солончаковатых почвах в комплексе с солончаками. 10-13 -
аллювиальные равнины: 10- аллювиальные равнины с тугайными лесами на луговых почвах, частично
занятые орошаемыми сельскохозяйственными культурами, в комплексе с солончаками; //-древнеал-
лювиальные равнины с полынной и кокпековой растительностью на серо-бурых солончаковатых
почвах в комплексе с незакрепленными песками и солончаками; 12- древнеаллювиальные равнины
с рисовыми плантациями на орошаемых серо-бурых почвах; 13- древние ложбины стока с джузгу-
новой растительностью на пустынных песчаных почвах. 14-15 - древние озерные впадины:
/4-бессточныетакырные и солончаковые впадины с полынио-солянковой растительностью на
серо-бурых солончаковатых почвах в комплексе с солончаками; 15- бессточные заболоченные
впадины с полынно-солянковой растительностью на такыровидных почвах в комплексе с солончаками.
16-26 - эоловые равнины: 16 - ячеистые эоловые равнины с саксауловой и
псаммофитно-кустарниковой растительностью на пустынных песчаных почвах в комплексе с солончаками; /7-древние
грядовые эоловые равнины со смешанно-саксаульниками на пустынных песчаных почвах в
комплексе с солончаками; 18- ячеистые и грядово-ячеистые эоловые равнины с илаково-саксауловой,
псаммофитно-кустарниковой и эфемеровой растительностью на пустынных песчаных почвах;
19- грядовые эоловые равнины с белосаксауловой, псаммофитно-кустарниковой и эфемеровой
растительностью на пустынных песчаных почвах; 20- грядово-ячеистые эоловые равнины со
скоплениями барханных песков с белосаксауловой и эфемеровой растительностью на пустынных
песчаных почвах; 21 - барханные эоловые равнины с разреженной псаммофитной и эфемеровой
растительностью на слабозакрепленных пустынных песчаных почвах; 22 - барханно-грядовые и грядовые
эоловые равнины с псаммофитно-кустарниковой и эфемеровой растительностью на пустынных
песчаных почвах; 23 - ячеистые эоловые равнины с разреженной псаммофитно-кустарниковой
растительностью на пустынных песчаных почвах; 24- ячеистые эоловые равнины со скоплениями
барханных и грядовых песков с псаммофитно-кустарниковой и эфемеровой растительностью на
пустынных песчаных почвах; 25- крупногрядовые, грядовые, барханно-грядовые и барханные эоловые
равнины с белосаксауловой, смешанно-саксауловой и эфемеровой растительностью на пустынных
песчаных почвах; 26-холмистые эоловые равнины с псаммофитно-кустарниковой и эфемеровой
растительностью на пустынных песчаных почвах. 27-31 - тастовыеравнины и останцовые
возвышенности: 27- пластовые равнины с полынно-биюргуновой растительностью на серо-бурых
солончаковатых почвах; 28- пластовые равнины с полынной и эфемеровой растительностью на серо-
бурых солончаковатых почвах; 29- пролювиальные пологонаклонныеравнины с
полынно-солянковой и эфемеровой растительностью на серо-бурых щебнистых солончаковатых почвах в комплексе с
солончаками; 30-увалисто-холмистые возвышенности с полынно-псаммофитно-кустарниковой и
эфемеровой растительностыо на серо-бурых частично солончаковатых почвах; 31 - останцовые
возвышенности, сложенные преимущественно известняками, песчаниками, гранитами с
полынно-солянковой и эфемеровой растительностью на хрящеватых серо-бурых почвах. 32 - русла постоянных
и временных водотоков. 33- водохранилища и искусственные водоемы

проследить многолетнюю динамику чумы. В целом для нее характерно крайне
неравномерное распределение площадей и интенсивности развития инфекции в
разные годы. Закономерны многолетние территориальные перемещения
эпизоотии чумы практически через всю пустыню, в частности, из древней долины Жа-
надарьи на юг в песчаный Дарбазинский массив, из песчаных массивов,
располагающихся вдоль долины Амударьи, на юг к Зеравшану и на восток вплоть до
периферических частей песчаного Дарбазинского массива (Ривкус и др., 1985).
В целях исследования многолетней динамики эпизоотии в различных
ландшафтах была проведена статистическая обработка массива данных,
состоявшего из п рядов (по количеству исследуемых квадратов) альтернативных
характеристик: 1 - эпизоотии зарегистрированы, 0 - эпизоотии отсутствуют.
Для измерения связи между рядами использовались коэффициенты контин-
генции, ассоциации Юла, Хеммингово расстояние и коэффициенты
совпадений единичных значений (Коган и др., 1983; Тикунов, 1985; Типология...,
1982). При расчете характеристик связи между всеми п рядами каждый из
коэффициентов приводит к получению соответствующей матрицы размером
лх/7, которая поддается картографированию. Можно составить п карт по
количеству рядов, характеризующих соответствующие п исходных квадратов
на карте. Однако, в практических целях целесообразно создавать меньшее
количество карт, показывая, например, сходство всех квадратов лишь с
самыми интересными эталонными квадратами. Именно поэтому было выбрано
10 ключевых участков с различной ландшафтной структурой, включавших
по 2-4 квадрата энзоотичной территории.
После создания карт и сравнения их между собой был сделан вывод о том,
что коэффициенты совпадений (Типология , 1982) дают наиболее достоверно
интерпретируемые результаты, поэтому при дальнейшем анализе
рассматривались карты, построенные на их основе. Поскольку расчеты проводились
раздельно для весны и осени, то и соответствующие наборы карт анализировались
порознь. В результате обобщения данных была составлена суммарная карта
ареалов положительных связей, отражающая многолетнюю динамику эпизоотии чумы
среди грызунов в современных ландшафтах пустыни Кызылкум. Удалось
выяснить принципиальные различия в ходе многолетней динамики эпизоотии чумы в
различных ландшафтах и объединить территории со сходным типом временной
активности очагов (рис. 38).
Ключевые участки характеризуют типичные очаги заболеваний в различных
природных условиях. Они выделены в ландшафтах 2, 6, 9, 11, 13, 18, а также на
стыке ландшафтов 6 и 17, 13 и 14, 29 и 30, 22 и 23 (см. рис. 37). Эти участки
характеризуют многообразие природных условий, благоприятных для жизнеоби-
тания грызунов на типичных песчаных, глинистых, солончаковых, щебнистых
равнинах и в их маргинальных областях.
Одинаковые динамические ряды имеют, в частности, области современных,
а также древних аллювиальных и дельтовых равнин с прилежащими к ним
участками песчаных пустынь, внутренние солончаковые депрессии и соседствующие
с ними подгорные наклонные равнины, возвышенности и низкогорья. В то же

время во многих песчаных пустынях, а также на отдельных участках
современных речных долин и дельт характерный многолетний ход вспышек чумы
выделить не удалось. Очевидно, это связано с малым количеством
зарегистрированных эпизоотии (1-2) за 35 лет. Среди песчаных пустынь выделяются мелкие
участки очаговой территории с различными динамическими рядами эпизоотии чумы.
Контуры с низкой частотой проявления эпизоотии чередуются с участками, где
заболевания грызунов не зафиксированы.
Динамические ряды весенних эпизоотии, вычисленные по результатам
обработки данных за 35 лет, составляют от 2 до 6 лет с эпизоотиями в разные годы,
различно расположенными на оси времени. На обширных пространствах Нукус-
'■///,\1
llillll*
N\S
2
4SS*
=-=Ё
1!
i
О
8
Э'
>И»
Рис. 38. Схема размещения территорий в пустыне Кызылкум с разным ходом
многолетней динамики эпизоотии чумы (по данным весенних наблюдений)
1-6 - типы очаговой территории с разным ходом многолетней динамики эпизоотии
(см. объяснение в тексте); 7-ключевые участки; 5-территории без выраженного хода
многолетней динамики эпизоотии; 9 - территории, свободные от эпизоотии чумы:
10- территории, для которых данные об эпизоотиях чумы не приведены; //-водные
поверхности

ских и Восточно-Кызылкумских песков, а также в предгорьях Султануиздага
эпизоотии зафиксированы в первой половине 50-х и во второй половине 60-х годов
(рис. 38, контур 1). Дальнейшее сокращение заболеваний можно объяснить
усилением здесь пастбищной дигрессии, отчетливо прослеживающейся на
космических снимках, что привело к ухудшению кормовой базы грызунов.
В Кзылрабатском песчаном массиве, расположенном к западу от долины Аму-
дарьи, в древней ложбине стока и ее окрестностях, а также в центре
Кызылкумов, в песках Жаманкум, на соседствующих с ними бессточных солончаковых
депрессиях, склонах Северного и Южного плато зарегистрированы отдельные
эпизоотии в середине 50-х и начале 80-х годов (контур 2).
В древней дельте Акчадарьи и прилежащих участках песчаных пустынь в
середине 50-х и второй половине 60-х годов были зафиксированы две длительные
вспышки эпизоотии чумы. Позже заболевания грызунов там не обнаружены
(контур 3). На древней аллювиально-дельтовой равнине Жанадарьи и соседних
участках песчаных пустынь отмечены две вспышки эпизоотии в начале 60-х и в
начале 70-х годов. Близкий динамический ряд, к которому добавляются редкие
вспышки чумы в начале 80-х годов, выделен в бессточных солончаковых понижениях
Акбайтальского песчаного массива (контур 4).
В Приаральских песках вспышки чумы зарегистрированы в 1965 г. и с 1975 по
1980 г.. а на морском побережье-только во второй половине 70-х годов (контур 5).
Резкая активизация заболевания связана, очевидно, с катастрофическим
отступлением моря, формированием на обсыхающем побережье песчаных, солончаковых и
такырных пустынь, понижением уровня грунтовых вод вдоль всего побережья
(Боровский, Корниенко, 1979), что со временем создало благоприятные условия для
поселения грызунов. На обширной территории к северо-западу от оз. Айдаркуль в
песчаных пустынях и Каракатинской впадине вспышка чумы отмечалась в начале
70-х годов, последовавшая вскоре после образования в 1969 г. озера (Григорьев, 1985)
и приуроченная к области активизировавшегося стока грунтовых вод.
К югу от горного хр. Кульжуктау вплоть до дельты Зеравшана располагается
крупный эпизоотический участок с двумя продолжительными эпизоотиями в
начале 70-х и 80-х годов (контур 6). Аналогичная динамическая ситуация
установлена в Минбулакской впадине, на граничащих с ней на востоке подгорных
наклонных равнинах и окаймляющих с запада эоловых равнинах. Причиной ее
возникновения может служить усыхание родниковых болот и формирование
солончаков. Такая же динамическая ситуация характерна для отдельных
участков аллювиальной равнины Сырдарьи. По времени ее образование коррелирует-
ся с прекращением разливов реки, пересыханием существовавших ранее болот,
озер и формированием солончаков (Курочкина и др., 1979), точно
дешифрируемых на космических снимках.
На космических снимках древнеаллювиальных равнин Акчадарьи,
Жанадарьи, Кувандарьи, Сырдарьи прослеживаются солончаковые, глинистые и
песчаные антропогенные пустыни. В дельтах Амударьи и Сырдарьи в результате
перевыпаса скота и сброса дренажных вод с массивов орошаемых земель
сформировались ландшафты с высокой комплексностью местообитаний на значительных

пространствах, утратившие исходную структуру под воздействием
непосредственного или косвенного антропогенного вмешательства в последние десятилетия.
Именно к таким участкам приурочены средние показатели частоты эпизоотии.
Подобная частота характерна и для дельты Сырдарьи с многочисленными озер-
но-болотными понижениями, и для периферии Приаральских Каракумов на
площадях сильного пастбищного сбоя. Максимального развития частота эпизоотии
достигает в ландшафтах, подвергаемых длительному нерациональному антропо-
генному воздействию, наиболее угнетенных в процессе традиционного
экстенсивного отгонного скотоводства. Это сильносбитые пески Сам на Западном При-
аралье, ландшафты древних аллювиально-дельтовых равнин Сырдарьи, Жанада-
рьи и Кувандарьи.
Используя оценочную геоэкологическую классификацию изменений
современных аридных ландшафтов, разработанную Е.В. Глушко (1991), можно
утверждать, что высокие или средние частоты эпизоотии регистрируются
преимущественно в нарушенных ландшафтах. К ним относятся районы, утратившие под
воздействием антропогенного вмешательства в последние десятилетия исходную
ландшафтную структуру и превратившиеся в неудоби. Они сформировались на
обсохших участках дна Аральского моря, в авандельтах Амударьи и Сырдарьи, на
древнеаллювиальных равнинах Акчадарьи, Жанадарьи, Кувандарьи, Сырдарьи.
Частоты с градацией "ниже среднего" чаще всего регистрируются в
угнетенных ландшафтах с обедненной ландшафтной структурой, при этом дигрессион-
ные процессы в них не изменяют пространственные характеристики. Они
представлены барханно-грядовыми, котловинно-ячеистыми и другими эоловыми
равнинами и илаково-саксауловой и псаммофитно-кустарниковой растительностью.
Общее, но выраженное на снимках в разной степени изменение тона
изображения на более светлое (неумеренное стравливание растительного покрова,
наличие групп светлых пятен "язв" дефляции) - характерная особенность таких
ландшафтов. Повышение частот эпизоотии приурочено в них к местообитаниям с
повышенным переувлажнением, высокой комплексностью растительного
покрова, слабой задернованностью.
Минимальные значения частот эпизоотии регистрируются в
компенсированных ландшафтах с биологическим потенциалом, близким к естественному. Это
ландшафты крупногрядовых эоловых равнин с развеваемыми песками в
Центральных Кызылкумах, древних ложбинах стока с солончаками, известняковых
аридно-денудационных равнин, горных массивов, малопригодных для выпаса и,
следовательно, со слабыми дигрессионными процессами.
Таким образом, анализ оригинальных данных о размещении и
активности очагов чумы в Кызылкуме более чем за три десятилетия, проведенный с
помощью космических снимков, свидетельствует о весьма тесной
корреляции размещения, интенсивности и времени протекания эпизоотии чумы со
структурой и динамикой ландшафтов пустыни. Установлена четкая
приуроченность очагов чумы к конкретным природным ландшафтам или их
контактным зонам. Применение космических снимков позволяет уточнить
природные предпосылки формирования очагов чумы, объяснить причины возник-

новсния и затухания ряда очагов в связи с многолетними изменениями
природных условий в данном регионе. Учет ландшафтной структуры
территории необходим для выявления географических закономерностей размещения
эпизоотии на региональном уровне. Статистическая обработка данных
многолетних наблюдений на ЭВМ позволяет воссоздать динамические ряды
эпизоотии в различных природных условиях. Разработанный методический
подход может быть использован для проведения единого,
пространственно-временного прогнозирования природных очагов различных инфекций и инвазий
в конкретных физико-географических условиях.

ЧАСТЫ1.
МЕДИКО-ГЕОГРАФИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ
ПРИРОДНО-АНТРОПОГЕННЫХ
КОМПЛЕКСОВ
Глава 3. ПРОГНОЗИРОВАНИЕ
МЕДИКО-ГЕОГРАФИЧЕСКИХ ПОСЛЕДСТВИЙ
АНТРОПОГЕННОГО ИЗМЕНЕНИЯ ЛАНДШАФТОВ
3.1. ЛАНДШАФТНЫЕ ОСНОВЫ ПРОГНОЗИРОВАНИЯ
ИЗМЕНЕНИЙ ЭПИДЕМИЧЕСКОЙ ОБСТАНОВКИ
Вплоть до настоящего времени в России из всех элементов оценки
антропогенного воздействия определённое развитие получил лишь один - прогноз
изменений окружающей среды (Ответственность..., 1997). В то же время
преобразования природы, осуществляемые в России и в других странах, должны
учитывать возможные их последствия для здоровья человека.
Одной из главных медико-географических проблем, возникающих в
результате изменения экосистем при антропогенном воздействии, остается
трансформация очагов болезней, существующих в естественных ландшафтах, и
изменение форм контакта населения с носителями и переносчиками возбудителей
болезней. Однако эти вопросы остаются пока недостаточно изученными.
Можно выделить два типа медико-географических последствий
антропогенного изменения естественных экосистем (Воронов и др., 1982):
непосредственные (кратковременные), появляющиеся на начальных этапах хозяйственного
освоения территории, и опосредованные (долговременные), возникающие в
результате дальнейшего использования земель.
Начальные этапы хозяйственного освоения территории независимо от типа
ландшафта всегда приводят к повышению мозаичности местообитаний
носителей и переносчиков различных болезней, что обычно сопровождается усилением
циркуляции многих возбудителей в результате расширения площади экотонных
сообществ. Увеличение контактов населения с природными очагами
заболеваний в процессе освоения способствует ухудшению медико-географической
обстановки. Эпидемическому проявлению и росту заболеваемости особенно
благоприятствуют миграционные процессы. Именно на первых этапах освоения
территории следует ожидать некоторого повышения заболеваемости всеми
природноэндемичными болезнями.

Направление эволюции очагов на последующих этапах в каждом конкретном
случае зависит как от экологических особенностей сочленов паразитарной
системы, так и от характера человеческой деятельности, формы использования
территории. В одних случаях антропогенное изменение ландшафтов может
привести к ликвидации природных очагов, в других - к приспособлению сочленов
паразитарной системы к новым условиям. Кроме того, возможны вынос возбудителя
за пределы первичных очагов и формирование очагов антропургического типа,
т.е. возникших в результате человеческой деятельности, когда основными
носителями возбудителя становятся синантропные, домашние и
сельскохозяйственные животные.
Медико-географическая оценка территории и прогноз возможных изменений
в результате антропогенного воздействия особенно актуальны для
развивающихся стран и районов нового освоения.
Исходя из учения о ландшафтной приуроченности природноочаговых
болезней (Павловский, 1964), методологической основой медико-географических
работ данного цикла должна стать оценка нозогенности (потенциальной
опасности) естественных (Вершинский, 1964; Токаревич и др., \975) и антропогенно
изменённых ландшафтов (Кучерук, 1976; Черкасский, 1981).
Рассмотрим несколько примеров прогноза и картографического
моделирования медико-географических последствий, вызванных такими радикальными
формами преобразования природы, как сельскохозяйственная деятельность и
гидростроительство.
3.2. ПРОГНОЗ И КАРТОГРАФИЧЕСКОЕ МОДЕЛИРОВАНИЕ
МЕДИКО-ГЕОГРАФИЧЕСКИХ ПОСЛЕДСТВИЙ
3.2.1. Прогноз возможных изменений медико-географической
ситуации при сельскохозяйственном воздействии
(на примере Африканского континента)
Рассмотрение медико-географической ситуации, сложившейся на
Африканском континенте, и анализ воздействия различных форм сельскохозяйственного
производства позволили оценить возможные изменения в
медико-географической обстановке и составить серию карт, отражающих медико-географические
последствия в перспективе сельскохозяйственного использования земель.
По расчетам специалистов, для удовлетворения потребностей растущей
численности населения в Африке прирост сельскохозяйственной продукции должен
составлять не менее 3,8% в год, в то время как реальное производство продуктов
увеличивается в среднем на 2,5% (Osaghae, 1987). В связи с этим очевидна
необходимость более интенсивного развития сельского хозяйства на континенте.
Представляется актуальной оценка воздействия сельскохозяйственного производства
на окружающую среду с медико-географической точки зрения. Как ни
парадоксально, мероприятия, проводимые под лозунгами экономического развития,
нередко приводят к ухудшению здоровья населения (Хантер и др., 1984).

Преобразование экосистем, вовлеченных в сельскохозяйственное
использование, влияет, в первую очередь, на функционирование очагов природноэндемич-
ных болезней. В каждом конкретном случае направление их эволюции зависит
как от экологических особенностей сочленов паразитарной системы, так и от
характера человеческой деятельности, формы сельскохозяйственного
использования территории.
Земледелие коренным образом преобразует природные экосистемы, нарушая
систему циркуляции возбудителя между сочленами паразитарной системы.
Важнейший тип сельскохозяйственного использования земель в Африке -
неорошаемое земледелие. К началу 80-х годов в тропиках было распахано до 10-15%
территории (Куракова, 1983). Последствия антропогенного воздействия и сроки
трансформации природных очагов в значительной степени зависят от ландшафт-
но-климатических условий местности. Однако в целом распашка целины,
несомненно, приводит к снижению активности природных очагов многих болезней. В
первую очередь этому способствует массовая гибель грызунов, составляющих
основу животного населения природных ландшафтов нелесных зон и
одновременно являющихся носителями возбудителей ряда природноочаговых болезней.
Исследования, проведенные в СССР, показали, в частности, что распашка
земель ведет к снижению численности носителей возбудителей чумы, кожного
лейшманиоза и клещевого сыпного тифа (Черкасский, 1981). Учитывая сходство
экологических особенностей носителей возбудителей этих болезней, подобные
изменения можно ожидать и в Африке. Влияние распашки следует расценивать
не изолированно, а с учетом последующего использования распаханных земель.
Большое значение имеют виды высеваемых культур, одни из которых
способствуют вытеснению грызунов, а другие, наоборот, благоприятствуют увеличению
их численности.
Осушение избыточно увлажненных и заболоченных территорий с
последующей сельскохозяйственной обработкой земель в целом способствует подавлению
очагов болезней, экологически связанных с переувлажненными землями:
сокращение численности насекомых - переносчиков возбудителей малярии, вухерери-
оза и т.п. (Воронов и др., 1982).
Сведение лесов и последующее сельскохозяйственное освоение земельных
ресурсов существенно влияют на судьбу очагов многих природноэндемичных
болезней. Так, по мере освоения территории и сведения лесных массивов в зоне
влажных тропических лесов возрастает напряженность предпосылок малярии,
желтой лихорадки, сонной болезни, филяриатозов и шистосомозов, хотя в целом
потенциальная эпидемическая опасность здесь остается ниже, чем в зоне саванн
(Страдомская, 1971).
Орошаемое земледелие - наиболее эффективная форма использования земель
в сельском хозяйстве, особенно в районах аридного климата. Суровые засухи
последних 15-20 лет свидетельствуют о том, что будущее развития сельского
хозяйства и продовольственной обеспеченности населения в значительной степени
зависит от ирригации.
Созданные человеком водоемы могут радикально воздействовать и на очаги
инфекционных болезней. Характер этого воздействия - положительный или
отрицательный в отношении здоровья людей - зависит не от самого факта созда-

ния водохранилища или ирригационных систем, а от соблюдения технических и
экологических правил их проектирования, строительства и эксплуатации. При
соблюдении этих правил создание водохранилищ снижает эпидемическую
активность очагов и может привести даже к их ликвидации. Примером
оздоровительного влияния может служить сооружение водохранилища Акосомбо (Гана),
где после постройки плотины в результате подъема воды ранее существовавшие
места выплода мошек рода Simulium, переносчиков и промежуточных хозяев
онхоцеркоза, исчезли. Вследствие этого снизилась заболеваемость данной
инвазией среди жителей прибрежных зон (Deom, 1975). Установлен факт быстрого
угасания процесса циркуляции возбудителя малярии уже через год после начала
функционирования плотины на р. Горголь, юго-восточная Мавритания (Baudon et al., 1986).
Однако, ирригационные мероприятия, проводимые без учета
эпидемиологических требований, создают благоприятные условия для активизации очагов
разных природноэндемичных болезней. В аридных регионах главную
эпидемическую опасность, вызванную появлением антропогенных водоемов, представляет
трансформация умеренной сезонной передачи возбудителей в постоянную
интенсивную. Это связано с тем, что в тропическом климате перерыв в передаче
важнейших болезней бывает обусловлен исключительно наличием сухого
сезона, когда многие естественные водоемы пересыхают. В странах, где не
предпринимаются специальные профилактические и оздоровительные мероприятия,
главной проблемой становятся малярия, шистосомозы и онхоцеркоз (Nnamdi, 1976).
В распространении малярии кроме водохранилищ значительную роль
играют районы возделывания культур, требующих большого количества воды. Поля,
представляющие собой мелководные водоемы, хорошо прогреваемые солнцем,
становятся излюбленным местом комаров. Так, в орошаемых районах равнины
Кано (Нигерия) их численность увеличилась в 70 раз. Аналогичной ситуацией
объясняется высокий уровень заболеваемости населения малярией в дельте Нила,
где выращивается рис. в районе р. Гель в Судане (White, 1976). Эпидемические
вспышки малярии, вызванные деятельностью человека, отмечены в районах
разведения чая, на плантациях сахарного тростника и т.п. Несмотря на энергичные
противомалярийные кампании, в ряде стран отмечается рост заболеваемости
(Coatesetal., 1982).
Главной причиной наступления шистосомозов в Африке является
образование мелководий при строительстве ирригационных систем, что создает
благоприятные предпосылки для существования моллюсков родов Bulinus и
Biomphalaria - промежуточных хозяев шистосом (Weile, Kvale, 1985). Поражен-
ность населения щистосомами возле водоемов достигает, как правило, 80-90%
(Coates et al., 1982). Незараженные водоемы составляют редкое исключение.
Особенно большой процент заболевших отмечен в районах разведения риса,
сахарного тростника, хлопчатника и других влаголюбивых культур. Опыт
строительства и использования ирригационных систем, по которым прослежена динамика
очагов шистосомозов, показывает, что при отсутствии на полях контроля за
зараженностью оросительных вод заболевания превращаются в важнейшую
проблему здравоохранения.
На примере сельских районов Нигерии и Гамбии показано (Finelle, 1980), что
изменения местности, в первую очередь растительности, в связи с гидротехни-

ческим строительством и ирригацией (особенно в районах развития
пастбищного животноводства) оказывают существенное влияние на распространение мух
цеце и, соответственно, на эпизоотологию и эпидемиологию трипаносомозов.
Увеличение площади водоемов при орошении, особенно с нарушением
экологических правил эксплуатации сооружений, сказывается на активизации очагов
других болезней, передаваемых с помощью членистоногих переносчиков (филя-
риатозы, арбовирусные инфекции, лейшманиозы и т.п.). Однако отрицательные
эпидемические последствия менее значительны, чем при малярии и шистосомозах.
Развитие животноводства, воздействуя на патобиоценозы, оказывает
большое влияние на структуру и активность очагов многих болезней. Это воздействие
оказывается различным и зависит от характера содержания скота и местных
природных условий. Животноводство - важнейший вид экстенсивного
использования территории во всех природных зонах Африки. Наибольшие площади
пастбища занимают в полупустынях, пустынях и саваннах (Куракова, 1983), и именно в
этих районах и проявляются наиболее существенные медико-географические
последствия пастбищного содержания скота.
Выпас стад копытных - весьма распространенная форма воздействия на
природные фито- и зооценозы и, тем самым, на природные очаги различных
болезней и инвазий. Однако, выпас скота может привести к нарушениям равновесия в
очаговых экосистемах только в случае заметной перегрузки пастбищ. Эффект
такого воздействия не однозначен и зависит от ландшафтов, занимаемых под
пастбища, и типа перевыпаса. В одних случаях скотобой сопровождается
угнетением местных видов - сочленов паразитарных систем, что связано с сильным
упрощением растительного покрова, приобретением им однообразного облика;
в других - с возрастанием численности какого-то определенного вида,
экологические особенности которого соответствуют создавшимся условиям питания.
В районах пустынь и полупустынь выпас скота разрушает кормовую базу
грызунов и нередко приводит к уничтожению и их самих, и их нор. Например,
большая песчанка - основной носитель возбудителей многих природноочаговых
болезней аридных зон-становится малочисленной главным образом из-за
бескормицы, возникающей в результате скотобоя. Это ведет к спонтанному подавлению
в этих регионах природных очагов чумы, зоонозного кожного лейшманиоза и т.п.
В то же время случаи пастбищной дигрессии и распространение более
сухолюбивой и низкой растительности, чем на целине, оказываются благоприятными
факторами для распространения различных видов пустынных грызунов. При этом
поселения грызунов нередко тяготеют к стоянкам пастухов, что увеличивает риск
заболеваемости людей.
Сокращение численности диких копытных и непрерывный рост поголовья
сельскохозяйственных животных привели к тому, что некоторые болезни, в
прошлом типично природноочаговые, в настоящее время стали
преимущественно болезнями домашних животных. Переход возбудителей природноочаговых
болезней к домашним животным и связанные с этим расширение ареалов и
увеличение эпидемической опасности отмечаются в настоящее время для
нетрансмиссивных зоонозов (бруцеллез, сибирская язва, лептоспирозы и др.).
Особенно пагубные последствия вовлечения в эпизоотии сельскохозяйственных
животных наблюдаются в сухих тропиках и субтропиках. Это связано прежде всего

с кочевым типом животноводства на большей части пустынь и полупустынь
Африки.
Влажные и сезонно-влажные саванны служат основными зонами
распространения мух цеце, переносчиков возбудителей трипаносомозов. Поэтому в этих
районах развитие пастбищного животноводства затруднено.
Приведенные примеры показывают, что нарушение экологического
равновесия коренным образом изменяет характер очагов природноэндемичных болезней,
усложняя медико-географическую обстановку. Для разработки и проведения
научно обоснованных профилактических и оздоровительных мер до начала
сельскохозяйственных работ необходимы оценка медико-географической ситуации и
прогноз ее возможных изменений.
Оценка воздействия сельского хозяйства
на медико-географическую ситуацию
Для оценки медико-географической ситуации в Африке по комплексу
характерных заболеваний и прогноза ее возможных изменений в результате
сельскохозяйственного воздействия была использована методика, разработанная меди-
ко-географами Института географии АН СССР (Лебедев и др., 1965; Максимова,
Райх, 1979), дополненная и модифицированная нами (Малхазова, Каримова, 1987).
По литературным данным (Атлас Африки, 1968; Очерки..., 1965;
Руководство..., 1983) было отобрано 20 характерных для континента нозоформ из
группы природноэндемичных болезней, для существования которых решающим
фактором служит биота (акантохейлонематоз, анкилостомидозы, вухерериоз, вирус-
ныетрансмиссивные-кроме желтой лихорадки, дракункулез, желтая лихорадка,
лоаоз. висцеральный лейшманиоз, кожный лейшманиоз, малярия, онхоцеркоз,
риккетсиозы крысиный и клещевой, спирохетоз клещевой, трипаносомозы
гамбийского и родезийского типов, фрамбезия, чума, кишечный и мочеполовой ши-
стосомозы), а также нетрансмиссионные зоонозы (бруцеллез, лептоспирозы, сап,
сибирская язва, ящур и др.), занимающие важное место в инфекционной
патологии населения, занятого в животноводстве.
Медико-географический анализ состояния окружающей среды
осуществлялся в несколько этапов.
Комплексное типологическое районирование территории выполнялось
двумя путями: а) - сопряженный анализ серии частных карт, отражающих
возможность распространения по континенту характерных заболеваний населения, и
получение сетки разнородных типов территорий по набору заболеваний,
образующихся от комплексирования информации совмещенных частных схем (Райх,
1975); б) - корректировка границ выделенных контуров на ландшафтно-типоло-
гической основе, в качестве которой использована карта "Зональные типы
ландшафтов Африки" (Agricultural..., 1988). По предпосылкам рассматриваемых
болезней всего выделено 22 медико-географических типа территории.
Оценка природных предпосылок существования болезней в выделенных
медико-географических типах. При определении нозогенности территории уровень
напряженности природных предпосылок каждой болезни в контуре оценивался
по трехбалльной шкале: 3 - высокий, 2 - средний, 1 - низкий. Затем величины,

отражающие уровень напряженности предпосылок, суммировались по всем но-
зоединицам для каждого медико-географического типа. Общая оценка
отдельного медико-географического типа (суммарный индекс) помимо суммы
напряженности предпосылок по группе заболеваний учитывала также разнообразие (оби-
лие) характерных нозологических единиц и число болезней с высокой
напряженностью предпосылок. Использовалась следующая форма записи сум-
марного индекса: — с, где А - суммарная напряженность предпосылок по груп-
В
пе болезней, В - число нозологических единиц, С - число нозоединиц с высокой
напряженностью предпосылок (табл. 12).
Таблица 12
Суммарные индексы медико-географических типов территорий
Тип

территории
1
I
II
III
IV
V
VI
VII
VIII
IX
X
XI
XII

Природные

предпосылки
2
Н3
12
Н2
6
Н,0
16
Н0
13
Н0
15
Н7
10
^0
7
^0
15
Н0
II
и,
14
Но
9
»0
6
Предпосылки заболевания,
связанные с разными направлениями сельского хозяйства
орошаемое
земледелие
3
неорошаемое
земледелие
4
н7
13
н4
6
i»io
16
Н4
15
н7
10
н2
14
орошаемое
земледелие и

животноводство
5
46
— 13
17
Ь
2,
16
^8
11
^7
8
Ъ±9
16
^6
14
^9
15
н5
10
Из
8

неорошаемое
земледелие и

животноводство
6
«10
17
н5
16
Н3
8
и,
16
н2
12
н2
15
Но
10
Но
6
кочевое и
полукочевое

животноводство
7
«11
17
21.
16
П3
12
н,
10

таблица 12 (окончание)
1
хш
XIV
XV
XVI
XVII
XVIII
XIX
XX
XXI
XXII
2
4
1о
4
1о
3
Но
8
1.
3
±0
7
«0
8
1.
6
°0
0
1о
8
3
*6
10
4
5
Н4
6
6
Но
8
^5
10
Н4
7
*0
4
Н4
9
6
1|
5
5
Но
9
Н,
7
Но
9
7
Н2
5
2i
4
1,
4
н2
7
ill
9
Зная суммарную напряженность предпосылок по группе болезней для всех
типов территорий, можно оценить Африканский континент с точки зрения
напряженности природных предпосылок заболеваний.
Проведенный статистический расчет позволил выделить следующие
градации напряженности природных предпосылок заболеваний: менее 7 баллов - очень
низкая, 7-14- низкая, 15-21 -средняя, 22-28 -высокая, более 28 -очень
высокая. Для построения шкал была использована формула Г.А. Стерджеса (Лакин, 1980).
Картографическая интерпретация полученных данных представлена на рис. 39.
Прогноз возможных изменений природных предпосылок заболеваний
при сельскохозяйственном воздействии
Вероятностный прогноз осуществлялся в следующей последовательности.
На основе знания эколого-эпидемиологических особенностей сочленов
паразитарных систем была проведена оценка возможных изменений напряженности
природных предпосылок заболеваний под воздействием сельского хозяйства в
выделенных медико-географических типах, т.е. при трансформации природных
экосистем в природно-антропогенные. С этой целью для каждого
медико-географического типа территории были составлены нозологические профили,
содержащие сведения о природных предпосылках характерных нозоединиц,
распространенных на этой территории, а также показывающие, что происходит с
напряженностью природных предпосылок рассматриваемых заболеваний при
хозяйственном освоении территории.

EZ1' ПИ' ^J \J3" И*
Рис. 39. Оценка медико-географической ситуации по предпосылкам болезней
(фрагмент карты)
1-3 - напряженность природных предпосылок: 1 - очень низкая, 2- средняя, 5- очень
высокая; 4-медико-географические типы территории, 5- неиспользуемые земли
В выделенных медико-географических типах была осуществлена оценка
предпосылок существования болезней, связанных с различными направлениями
развития хозяйства. Суммарные индексы для каждого медико-географического типа
территории (табл. 11) были подсчитаны аналогичным образом, что и при расчете
природных предпосылок (см. выше). Для сравнимости использованы равносту-
пенные шкалы. Полученные данные послужили материалом для составления
итоговой карты (рис. 40).
Как следует из анализа полученных карт, медико-географическая ситуация в
Африке может измениться следующим образом. Очень высокая напряженность
предпосылок существования болезней при развитии сельского хозяйства будет
отмечаться в Центральной Африке, где в различных природных зонах ожидается
распространение до 17 разных нозоединиц. На всей территории наиболее
благоприятные предпосылки сложатся для передачи малярии, трипаносомоза
гамбийского типа, лоаоза, вухерериоза и вирусных трансмиссивных заболеваний. В зоне
гилейных и вечнозеленых лесов с примесью листопадных, где получило
развитие переложное земледелие, к общим заболеваниям добавятся желтая лихорадка
и фрамбезия. Наибольшую опасность, кроме перечисленных выше заболеваний,
представят шистосомозы, онхоцеркоз, лейшманиозы, желтая лихорадка, анкило-
стомидозы,акантохейлонематоз, фрамбезия и нетрансмиссивныезоонозы.
В зонах умеренно влажных вечнозеленых лесов, влажных и умеренно
влажных полувечнозеленых лесов, где также развивается полуинтенсивное
земледелие в сочетании с пастбищным животноводством, кроме общих заболеваний
будет велика вероятность заражения шистосомозами и анкилостомидозами.

На остальной части Африки районы с очень высокой напряженностью
предпосылок заболеваний будут отмечаться в долинах рек (верхнее течение р. Нил,
среднее течение р. Замбези и др.) и в нижней части Эфиопского нагорья.
Территории с высокой напряженностью предпосылок заболеваний при
сельскохозяйственном воздействии будут расположены в восточной части зоны
умеренно влажных вечнозеленых редколесий и низкодревесных саванн и на востоке
материка - в зонах влажных вечнозеленых редколесий и умеренно влажных
полувечнозеленых лесов, где развиваются полуинтенсивное земледелие и
пастбищное животноводство. Здесь возможно распространение 14 заболеваний.
Наиболее благоприятные условия сложатся для передачи малярии, шистосомозов, три-
И' Ш' Ш' И* И*СИ>
Рис. 40. Прогноз возможных изменений медико-географической ситуации при
сельскохозяйственном воздействии (фрагмент карты)
1-4 - напряженность предпосылок заболеваний при развитии сельского хозяйства:
У -низкая, 2- средняя, 3 -высокая, 4- очень высокая, 5- заболевания с высокой
напряженностью природных предпосылок, 6-заболевания с высокой напряженностью
предпосылок при разных типах сельского хозяйства (1 - неорошаемое земледелие, 2 -
орошаемое земледелие и животноводство, 3 - неорошаемое земледелие и животноводство,
4 - кочевое и полукочевое животноводство). Характерные заболевания: АК - акантохей-
лонематоз, A3 - анкилостомидозы, В - вухерериоз, ВТ - вирусные трансмиссивные
(кроме желтой лихорадки), Д - дракункулез, ЖЛ - желтая лихорадка, Л - лоаоз, Л В -
висцеральный лейшманиоз, ЛК- кожный лейшманиоз, М - малярия, НЗ - нетрансмиссивные
зоонозы, О-онхоцеркоз,РКЛ-риккетсиоз клещевой (клещевой сыпной тиф), РКР-рик-
кетсиоз крысиный (крысиный сыпной тиф), СКЛ - спирохетоз клещевой (клещевой
возвратный тиф), ТГ - трипаносомоз гамбийского типа, ТР -трипаносомоз родезийского типа,
Ф - фрамбезия, Ч - чума, ШК - кишечный шистосомоз, ШМ - мочеполовой шистосомоз

паносомоза гамбийского типа, анкилостомидозов, вухерериоза, вирусных
трансмиссивных заболеваний, лоаоза и чумы. На остальной территории Африки
высокая напряженность предпосылок заболеваний будет отмечена в долине р. Нил. в
бассейнах рек Сенегал, Нигер, Замбези, Джубу и Веби-Шебели, на
Средиземноморском побережье и в центральной части о. Мадагаскар.
Зона опустыненных саванн, редколесий и кустарников, где развиваются
различные формы животноводства в сочетании с земледелием, будет
характеризоваться средней напряженностью предпосылок заболеваний. Здесь ожидается
распространение до 12 различных заболеваний. На севере наиболее благоприятны
условия для существования и передачи малярии, мочеполового шистосомоза,
лейшманиозов, анкилостомидозов, вухерериоза и нетрансмиссивных зоонозов,
на юге - малярии, шистосомозов, анкилостомидозов, вирусных трансмиссивных
заболеваний и нетрансмиссивных зоонозов. Небольшие участки со средней
напряженностью предпосылок заболеваний будут расположены в бассейне р.
Оранжевая, в оазисах и на побережьях о. Мадагаскар.
Оставшуюся часть материка, в основном зоны пустынь и полупустынь, где
развивается кочевое и полукочевое животноводство, займут области с низкой
напряженностью предпосылок заболеваний. В них будет возможно
распространение до 8 нозоединиц с большей вероятностью заболевания нетрансмиссивными
зоонозами и чумой (на юге).
Лишь на самом юге материка, в Капских горах, в районах развития
орошаемого земледелия, будут расположены участки с очень низкой напряженностью
предпосылок заболеваний. Здесь ожидается существование до 6 болезней, но
условия среды сложатся неблагоприятные для интенсивной передачи возбудителей.
Подводя итог предварительному прогнозу изменений медико-географической
ситуации в Африке при сельскохозяйственном воздействии, следует отметить,
что при отсутствии специальных профилактических и оздоровительных
мероприятий обстановка может усложниться. Поэтому так актуальна разработка
медико-географических карт оценочно-прогнозного содержания для отдельных
регионов, подлежащих освоению, а результаты исследований по медицинской
географии следует учитывать при комплексном планировании сельскохозяйственного
использования земель.
3.2.2. Прогноз возможных изменений медико-географической
обстановки при гидростроительстве
(на примере Западно-Сибирской равнины)
Проблема медико-географической оценки территории и прогноз возможных
изменений в результате антропогенного воздействия особенно актуальны для
районов нового освоения. В связи с предполагавшейся переброской части стока
сибирских рек в бассейн Аральского моря был проведен картографический
анализ размещения природноочаговых болезней в Западно-Сибирском регионе и
разработан предварительный прогноз возможных изменений
медико-географической обстановки на этой территории применительно к одной из модификаций
Тургайского варианта переброски вод (Природа ..., 1980). Несмотря на отмену
предполагавшейся переброски, ввиду очевидной нецелесообразности, результа-

ты выполненного картографического анализа и методика его проведения могут
представлять определенный интерес и быть использованы при оценке
аналогичных проектов.
Для проведения любого медико-географического исследования необходима
карта, показывающая особенности распространения того или иного заболевания.
Поэтому сначала методом картограмм были составлены карты фактического
размещения природноочаговых болезней, имеющих на территории
Западно-Сибирской равнины наибольшую эпидемическую значимость: описторхоза, дифилло-
ботриоза, клещевого энцефалита, туляремии, водной лихорадки, омской
геморрагической лихорадки, бешенства, клещевого риккетсиоза Азии и альвеококкоза.
Источниками информации служили статистические фондовые данные
санитарно-эпидемиологических станций и Главного санитарно-эпидемиологического
управления Минздрава РСФСР по заболеваемости населения по районам, а
также многочисленные литературные материалы.
Для оценки потенциальной опасности территории в отношении
рассматриваемых инфекций и инвазий, т.е. ее нозогенности, проведена экстраполяция
фактической величины заболеваемости в пределах зональных территориальных
единиц различного ранга - от средней тайги до полупустыни включительно (Вер-
шинский, 1964; Токаревич и др., 1975). В качестве основы для экстраполяции
использованы карты физико-географического районирования и растительного
покрова Срединного региона (Природа..., 1980).
Для компактности картографического обобщения на одной карте методом
наложения группировались инфекции и инвазии со сходными чертами
распространения. Составленная серия карт оценочно-прогнозного содержания позволяет
выявить участки с природными предпосылками для существования и
эпидемического проявления как отдельных болезней, так и их сочетаний и своевременно
предусмотреть системы профилактических и оздоровительных мероприятий до
начала всех работ.
Так, повышенная устойчивая заболеваемость населения клещевым
энцефалитом и самая высокая в пределах региона напряженность природных очагов этой
нейроинфекции отмечаются в южнотаежных и мелколиственных лесах. Меньше
потенциальная опасность заболевания в подзонах северной и средней лесостепи
и совсем низкая в средней тайге и южной лесостепи (рис. 41а). Благоприятные
условия для функционирования природных очагов описторхоза и дифиллобот-
риоза существуют в интразональных ландшафтах средней и южной тайги,
невысока потен циальная опасность природных очагов подтайги, лесостепи и степи, а
в полупустыне их напряженность несущественна и эпидемического значения они
практически не имеют (рис. 416).
Очаги туляремии и водной лихорадки встречаются в равнинных ландшафтах всех
зон. Особенно значительна потенциальная опасность водоемов, расположенных в
подзонах южной тайги и мелколиственных лесов, а также в лесостепной зоне.
Меньше активность природных очагов в средней тайге, степи и полупустыне. Омская
геморрагическая лихорадка наиболее потенциально опасна в интразональных
ландшафтах лесостепной зоны, меньше-степной. Блесной зоне ее очаги встречаются
лишь в южных подзонах, а в полупустыне их практически нет (рис. 41в). Природные
очаги бешенства и клещевого риккетсиоза Азии наиболее активны в ландшафтах

ES3? E32 из ША4 ГЛ5 U36 ШШ? Щ]8 HZ]9
Рис. 41. Оценка потенциальной опасности заболевания населения
Западно-Сибирской равнины в отношении различных заболеваний (до начала работ)
и-в отношении клещевого энцефалита: 7 -высокая (подзоны южной тайги и подтай! и);
2- средняя (подзоны северной и средней лесостепи); 5- низкая (подзоны средней тайги и
южной лесостепи). Точками отмечены центры административных районов, где
зарегистрированы случаи заболевания.
б-в отношении описторхоза (7 - высокая, 2 - средняя, 3 - низкая) и дифиллоботриоза
(^/-высокая, 5-средняя,<5-низкая).
в - в отношении туляремии (7 - высокая, 2 - средняя, 3 - низкая), водной лихорадки
(^/-высокая,5-средняя,б-низкая) и геморрагической лихорадки (7- высокая, 5-средняя,
9-низкая).
г-в отношении бешенства (7 - высокая, 2- средняя, 5- низкая), клещевого риккетсиоза
(^/-высокая, 5-средняя, 6-низкая), альвеококкоза(7-высокая,5-средняя, 9-низкая).
Нозогенные выделы, соответствующие по территории: А - подзоне средней тайги, Б-
подзоне южной тайги, В- подзоне подтайги, Г-лесостепной зоне, Д- подзоне умеренно-засушливой
степи,Е-подзонамзасушливой,сухойиочень сухой степи,Ж-полупустыннойзоне

степной и полупустынной зон, а альвеококкоза - в лесостепи. В лесной зоне
эпидемическая значимость этих природноочаговых болезней невелика (рис.41?).
Известно, что влияние антропогенных факторов на природноочаговые
болезни весьма многообразно. В одних случаях они способствуют эпизоотическому и
эпидемическому проявлению очагов, в других приводят к их затуханию, а в
третьих могут повлечь за собой формирование новых очагов. Так, например,
превращение естественных ландшафтов в природно-антропогенные на первых
стадиях освоения территории всегда приводит к увеличению мозаичности
местообитаний, которое обычно сопровождается усилением интенсивности циркуляции
многих возбудителей (Кучерук, 1976;Токаревич и др., 1975;). Кроме того,
характер сдвигов демографической ситуации, связанных с освоением новых земель,
может привести к изменению конфигурации и структуры нозоареалов в преде-
Рис. 42. Территории наивысшей эпидемической опасности по природноочаговым
болезням в зоне гидросооружений в период строительства
Нозологические единицы: 1 -описторхоз, 2- дифиллоботриоз, 3- клещевой энцефалит,
4 - клещевой риккетсиоз, 5 - бешенство, б - туляремия и водная лихорадка, 7 - омская
геморрагическая лихорадка и альвеококкоз. Нозогенные выделы, соответствующие по
территории: А - подзоне южной тайги, Б - подзоне подтайги, В -лесостепной зоне,
Г - подзоне умеренно-засушливой степи, Д - подзонам засушливой, сухой и очень сухой
степи, Е - полупустынной зоне

лах очаговых территорий, а также к возрастанию лоймопотенциала в очагах. Этому
будет способствовать прежде всего хозяйственное освоение необжитых мест, где
такие очаги существовали ранее (Клебанов и др., 1979). Эпидемическому
проявлению очагов и возрастанию заболеваемости особенно содействует приток на
строительство значительных неиммунных контингентов, а также усиление
миграционных процессов (Кузовлев и др.,1976).
При оценке тенденции изменения медико-географической обстановки на
территории возможного строительства и функционирования Главного канала
переброски стока, были выделены три основных этапа вероятных изменений медико-
географической обстановки: период строительства, период, непосредственно
следующий за вводом в действие гидротехнических сооружений, и период более
отдаленных последствий переброски вод (рис. 42,43,44).
Рис. 43. Возможные изменения эпидемической ситуации в зоне влияния
гидросооружений в ближайшем будущем после ввода канала в действие
По туляремии и водной лихорадке: 1 - сохранение опасности, 2 - увеличение опасности;
по описторхозу и дифиллоботрозу: 3- сохранение опасности, 4-увеличение опасности;
по омской геморрагической лихорадке: 5- сохранение опасности, 6- увеличение
опасности, 7-расширение нозоареала. Нозогенные выделы, соответствующие по территории:
А -подзоне южной тайги, Б - подзоне подтайги, В - лесостепной зоне, Г - подзонам
умеренно засушливой и засушливой степи, Д - подзонам сухой и очень сухой степи и
полупустынной зоне

Рис. 44. Возможные изменения эпидемической ситуации под влиянием
гидросооружений в более отдаленном будущем
1 - увеличение активности очагов описторхоза, дифиллоботриоза, туляремии, водной
лихорадки, омской геморрагической лихорадки; 2-расширение площади очагов клещевого
энцефалита, 3- сокращение площади очагов клещевого энцефалита; ^-расширение
площади очагов клещевого риккетсиоза. Нозогенные выделы, соответствующие по
территории: А-подзонам южной тайги и подтайги, Б-лесостепной зоне, В-степной зоне,
Г- полупустынной зоне
Разработанные методология и методика медико-географической оценки
последствий строительства гидросооружений может быть реализована с учётом
местных особенностей на различных территориях.

Глава 4. ОЦЕНКА КАЧЕСТВА ОКРУЖАЮЩЕЙ СРЕДЫ
ПО МЕДИКО-ГЕОГРАФИЧЕСКИМ КРИТЕРИЯМ
4.1. ГЛОБАЛЬНЫЕ ЭКОЛОГИЧЕСКИЕ ИЗМЕНЕНИЯ И ИХ
ВОЗДЕЙСТВИЕ НА ЗДОРОВЬЕ НАСЕЛЕНИЯ
Глобальные экологические проблемы. Период с 1950 г. до настоящего
времени называют периодом научно-технической революции. Наиболее значительные
изменения в мире за всю историю человечества произошли именно в это время
(Голубев, 1998). Последние десятилетия были годами впечатляющих
достижений: человек овладел ядерной энергией, вышел в космос, освоил производство
новых материалов. Огромная энерговооруженность позволила человеку выиграть
конкурентную борьбу с другими организмами за естественные ресурсы, создать
разнообразные технологии. Развитие биологии способствовало переходу к
решению практических задач генной инженерии. Совершенствование
вычислительной техники и информационной технологии дало возможность говорить о
переходе к новому информационному обществу. Наконец, продвижения в области
медицины привели к избавлению от ряда особо опасных (конвенционных)
болезней и продлению жизни человека. Однако, результат бурного развития в итоге
оказался совсем не триумфальным, а скорее трагическим (Stern et al.. I992).
Развитие человеческой цивилизации вошло в глубокое противоречие с
состоянием биосферы - живой оболочки земли, ее прочности и целостности.
Несмотря на заметные успехи развитых стран в области охраны природной среды и
совершенствование природоохранных технологий, быстрый прогресс в области
энерго- и ресурсосбережения, в глобальных масштабах произошла деградация
всех природных систем жизнеобеспечения (Харрис, Тейлор, 1990; Global..., 1997;
Smith, 1992). Изменяется газовый состав атмосферы; на тысячи километров
переносятся кислотные осадки; истощается озоновый слой и т.д.
Обезлесение (особенно в тропиках), перевыпас на скудеющих пастбищах,
безудержная распашка земель вызвали значительные изменения глобальных
круговоротов веществ. Из-за усиливающейся эрозии снижается плодородие земель.
Несмотря на провозглашенную ООН задачу обеспечить всех жителей Земли
чистой питьевой водой более трети человечества не имеет к ней доступа.

Все эти негативные процессы сопровождаются (и в значительной мере
порождаются) быстрым ростом численности населения, которое за год
увеличивается на 85 млн. человек.
Экологические проблемы возникли не сами по себе. Это результат
естественного развития цивилизации, когда сложившиеся ранее правила поведения людей в их
взаимоотношениях с окружающей природой и внутри человеческого общества,
поддерживающие устойчивое существование, пришли в противоречие с новыми
условиями, созданными научно-техническим прогрессом. В первую очередь это касается
вопросов роста численности населения и его регулирования. Анализ проблемы,
отраженный в многочисленных публикациях последних лет (Лосев и др., 1993;
Протасов, Молчанов, 1995) свидетельствует: причина экологического кризиса-в
чрезмерно выросшей численности населения планеты. Такой подход не соответствует
укоренившимся идеологиям, религиям и этическим нормам, базирующимся на
антропоцентризме. Однако, если сопоставить увеличение численности населения с
середины прошлого века с ростом негативных экологических последствий , то
оказывается, что одно неизменно сопровождает другое.
Взрывной рост населения планеты привел к дестабилизации
социально-экономической ситуации во многих регионах мира (Recent..., 1990). В
развивающихся странах 95% детей , а это не менее 3/4 всех детей мира, рождаются, живут
и умирают в бедности. Каждый ребенок, родившийся в индустриально развитой
стране, использует в 30 раз больше ресурсов, чем родившийся в развивающейся
стране. Смертность детей до 1 года в Африке в 8, в Южной Америке в 4, в Азии
в 6 раз выше, чем в Европе. Смертность детей до 5 лет в Африке в 11, в Южной Аме-
рикев 5, в Азии в 9 раз выше, чем в Европе (Bienin, 1996).
Почти 2 млрд. людей (в основном в развивающихся странах) живут в
условиях недостатка воды, особенно питьевой. По данным на 1990 г., треть городских
жителей этих стран (около 1,4 млрд человек) не обеспечена водоснабжением и
60%-канализацией. В сельской местности ситуация еще хуже, а в засушливых
районах женщины и дети в сельской местности нередко вынуждены носить воду
за многие километры от жилища (Лосев и др., 1993).
Число людей, страдающих от заболеваний, связанных с водой
(гастроэнтерит, трахома, шистосомоз, малярия), исчисляется многими сотнями миллионов
человек. Несмотря на огромные усилия по борьбе с малярией, предпринятые ВОЗ
в 50-х и 60-х годах, это заболевание остается одной из главных проблем
здравоохранения. В Африке (к югу от Сахары) малярией болеет до 50% взрослого
населения и до 100% детей, в Юго-Восточной Азии риску заболеть этой болезнью
подвергается 96% населения (Thomas, 1992).
Снова начали возникать эпидемии болезней, о ликвидации которых уже
ранее было объявлено. В Южной Америке в 1990 г. распространилась холера, а ее
локализованные вспышки были зафиксированы во многих странах всего мира.
Загрязнение воздуха различными газами особенно характерно для крупных
городов и промышленных центров. Всего в мире около 625 млн. человек дышит
воздухом, в котором содержание двуокиси серы превышает допустимые нормы.
Город с населением 1 млн. человек выбрасывает в атмосферу ежегодно 10 млн. т
водяного пара, 2 млн. т газов, около 200 тыс. т пыли идо 150 т тяжелых металлов.
В Венгрии считают, что каждый 24 случай нетрудоспособности и каждая 70 смерть

обусловлены загрязнением воздуха. В целом ухудшение здоровья в результате
загрязнения воздуха - удел жителей развитых стран (Climate change..., 1990—1991).
В загрязнении водоемов и морей, а также почвы и растительности вместо
точечных источников начинает преобладать загрязнение из атмосферы за счет
сухих и влажных выпадений. В настоящее время в океан из атмосферы попадает
ртути в 8 раз больше, а селена и мышьяка столько же, сколько его поступает со
стоком рек (Лосев и др...,1993).
Загрязнение окружающей среды осуществляется в основном посредством
химических факторов, наиболее интенсивный рост числа которых происходит
в пределах существования всего лишь 1-2 поколений современных людей
(Прохоров, Ревич, 1992). Действительно, последние десятилетия характеризуются бурным
развитием химической, нефтехимической, фармацевтической промышленности,
ростом химизации сельского хозяйства и быта, широким распространением пищевых
химических добавок и увеличивающимся потреблением лекарственных веществ.
По степени опасности для человека и окружающей среды первенство
принадлежит следующим классам веществ: тяжелые металлы, хлорированные
углеводороды (в частности, полихлорированные и полибромированные бифенилы).
нитраты, нитриты и нитросоединения, асбест, пестициды. Причем с точки
зрения охраны чистоты внутренней среды организма большую опасность
представляют чужеродные вещества, которые обладают способностью не только
проникать внутрь, но и кумулироваться в течение длительного времени, т.е. вещества,
загрязняющие внутреннюю среду организма (Гичев, 1996).
Помимо атмосферных выбросов антропогенные химические вещества
попадают в природные экосистемы другими путями: жидкие отходы сбрасываются в
поверхностные и подземные водные объекты, сухие отходы складируются на
специальных площадках или захороняются в толще земли, в сельском хозяйстве
на больших площадях применяются удобрения и ядохимикаты. Эти загрязнения
возникают в результате использования человечеством примерно 70 тыс. веществ,
к которым ежегодно добавляется от 500 до 1000 новых. Среди этих веществ в
сельском хозяйстве особенно широко применяются пестициды. Сейчас в мире
ежегодно отравляются пестицидами от 0,4 до 2 млн. работников сельского
хозяйства. Некоторые из них уже запрещены в ряде стран, но по-прежнему
циркулируют в системах биоты и в человеке. Так, ДДТ давно запрещен в США, но
возвращается туда в продуктах, ввозимых из развивающихся стран. Последствия
применения пестицидов и других органических и неорганических веществ для
человека и биоты остаются неизвестными. В списке широко используемых в США
веществ, состоящем из 48500 наименований, для 79% из них отсутствуют
сведения об их токсическом эффекте (State..., 1990).
Нарастание экологической напряженности проявляется в таких социальных
последствиях, как все большая нехватка продовольствия в мире; рост
заболеваемости населения, особенно в городах, и возникновение новых болезней; '"эколо-
гическая" миграция населения и появление "экологических" беженцев;
локальные экологические конфликты, связанные с созданием новых экологически
опасных в глазах населения предприятий; экологическая агрессия - вывоз токсичных
технологий и отходов в другие страны; появление организаций и партий зеленых -
локальных, государственных и международных.

Для экологического аспекта мирового развития при некоторых общих чертах
было выделено различие в характере кризиса. Так, для стран высокого уровня
экономического развития основную опасность представляли рост загрязнений и
развитие ядерной энергетики, а для развивающихся - прогрессирующее
истощение природных ресурсов, рост населения во взаимосвязи с продовольственной
проблемой (Лосев и др.. 1993). На примере последней, отчетливо выявлена
необходимость принятия неотложных мер, так как задержки могут привести не
только к экономическим потерям, но и к разрушению среды обитания обширных
регионов. Так, даже при предположении о снижении уровня рождаемости до
уровня смертности к 2025 г. во всех регионах мира "нагрузка на биосферу" резко
возрастает.
Следует признать, что ни одна из существующих на земле
социально-экономических систем как на Западе, так и на Востоке, не оказалась готовой к
решению возникших проблем. Таковы, коротко, неутешительные итоги полувекового
научно-технического, экономического и социального прогресса.
Медико-экологические последствия глобальных экологических изменений.
В настоящее время становится очевидным, что столь выраженные и
относительно повсеместные изменения структуры и характера патологии современных
людей объясняются не столько особенностями природных факторов (хотя они
несомненно играют значительную роль), сколько глобальными техногенными
преобразованиями и загрязнением окружающей среды (Jones, Moon, 1987; Public...,
1987; Miller, Miller, 1991). По оценкам экспертов ВОЗ, примерно 80% болезней
вызываются чрезмерной экологической нагрузкой (Яншин, 1988).
В регионах, испытывающих повышенную антропогенную нагрузку,
очевидно снижение уровня здоровья населения: повышение уровня
нетрудоспособности населения, рост острых и хронических заболеваний и т.п. Признаками
кризисной экологической ситуации можно считать участившиеся вспышки
инфекционных заболеваний, усиление процессов мутагенеза, рост наследственных и
онкологических заболеваний. Появились и новые болезни, в числе самых
опасных - СПИД, распространяющийся на всех континентах.
Особенности воздействия факторов окружающей среды привели к
существенным изменениям показателей здоровья населения (Hutt,Burkitt, 1986; Maladies...,
1992; Verhasselt et al., 1987), которые можно сформулировать следующим образом:
-ускорение динамики всех показателей, характеризующих здоровье
(заболеваемость, инвалидность, смертность, физическое развитие);
- характерные демографические изменения;
- доминирование ряда заболеваний высокого уровня (болезни системы
кровообращения, хронические неспецифические болезни органов дыхания,
несчастные случаи, отравления, травмы и др.);
- выделение группы важных заболеваний, ранее редко встречавшихся
(эндокринные, аллергические, врожденные пороки, болезни иммунной системы и др.);
- рост заболеваемости некоторыми инфекционными болезнями (корь,
дифтерия, гепатит Б. аденовирусы и пр.);
- образование нового неэпидемического типа патологии.
Последние десятилетия по сравнению с началом XX века характеризуются
отчетливой динамикой изменения спектра патологических процессов человека.

Так, если на протяжении 30-40-х годов среди стационарных больных в основном
преобладали пациенты с крупозными пневмониями, острыми ревматическими
полиартритами, острым гломерулонефритом и сравнительно редко встречались
гипертоническая болезнь, инфаркт миокарда и аллергические реакции, то уже в
60-е годы отмечалось явное преобладание больных гипертонической болезнью,
атеросклерозом, ишемической болезнью сердца, хронической пневмонией,
холециститом, лекарственной непереносимостью, коллагенозами и аллергиями. В
настоящее время гипертоническая болезнь, атеросклероз и их следствие -
инфаркт миокарда и инсульт - главная причина смерти людей трудоспособного
возраста в большинстве развитых стран мира. Отмечается повсеместное нарастание
частоты неврозов, шизофрении и шизофреноподобных заболеваний, что может
объясняться все более выраженным воздействием информационного
компонента окружающей среды.
В связи с воздействием на людей и окружающую среду химических и
физических факторов, вызывающих поражение наследственного аппарата, возникает
угроза существованию биологически полноценного населения. Мутагенные
факторы, поражая соматические клетки человеческого организма, вызывают
онкологические заболевания, ослабляя иммунную систему, снижают устойчивость
организма. Генетическое поражение половых клеток представляет еще более
серьезную угрозу, так как последствия воздействия проявятся только в
последующих поколениях.
Резюмируя современные данные медицинской статистики развитых стран,
можно заключить, что в связи с ростом влияния неблагоприятных факторов
индустриального общества прямо или косвенно может быть связано возрастание
частоты следующих хронических патологических процессов: хронических
заболеваний органов дыхания, генетических и врожденных пороков, хронических
отравлений и лекарственных осложнений, злокачественных опухолей и
болезней крови, хронических диффузных заболеваний печени, язвенной болезни,
артериальной гипертонии, атеросклероза и ишемической болезни сердца,
неврозов, неврастении и вегето-сосудистых дистоний, кариеса и атрофии десен,
нарушений зрения и слуха, а также увеличение показателей смертности от цирроза
печени, токсико-химической этиологии и опухолевых процессов.
Таким образом, наибольшее распространение получают хронические
заболевания тех органов и систем организма, которые в процессе взаимодействия
человек - среда функционируют в основном как барьерные на границе раздела
внешней и внутренней среды, а именно, органов дыхания, пищеварения, печени и
иммунной системы (Гичев, 1996).
Многочисленность аспектов данной тематики
(Медико-санитарно-гигиеническое..., 1996; Экологические..., 1996; Экологические и
социально-экономические..., 1997 и др.) при оценке медико-экологической обстановки в России
позволяет остановиться на изменениях в состоянии здоровья человека,
обусловленных, главным образом, загрязнением окружающей среды. В то же время
совершенно очевидно, что экологические проблемы, рассмотренные через
призму загрязнения и его последствий, на самом деле являются лишь верхушкой
"экологического" айсберга, производным от главных причин современного
глобального кризиса (Лосев и др., 1993).

4.2. ПРИНЦИПЫ МЕДИКО-ГЕОГРАФИЧЕСКОЙ ОЦЕНКИ
ПРИРОДНО-АНТРОПОГЕННЫХ ТЕРРИТОРИАЛЬНЫХ СИСТЕМ
Представление о кризисной экологической ситуации (КЭС) сложилось в
мировом научном сообществе к концу 70-х годов. Однако стратегия экологической
безопасности и пути решения многих экологических проблем остаются в
значительной степени неопределенными. Неоднозначно трактуется само понятие и
определение КЭС. До сих пор оценки глобального экологического состояния
варьируют от оптимистических ("необходимо предотвратить возможный
экологический кризис") до умеренно пессимистических ("планета находится в
преддверии кризиса") и самых пессимистических ("'жестокий экологический кризис").
Многочисленные исследования указывают на экспоненциальное возрастание
антропогенных нагрузок на экосистемы Земли и приближение жизненно важных
для существования человека состояний окружающей среды к критическим
пороговым значениям, за которыми наступят необратимые процессы. Однако четких
рекомендаций о способах их преодолений и о пределах нагрузки нет. По мнению
экспертов (Лосев и др., 1993), без ответа на вопросы, от какого уровня
экологического состояния среды ведется отсчет и каковы допустимые антропогенные
нагрузки на глобальную биосферу, нельзя адекватно предсказать экологический
результат. Таким образом, в современных условиях наиболее реальным
географическим подходом к изучению и поиску путей разрешения многих экологических
проблем служит мониторинг за состоянием окружающей среды, формирование базы
данных и географическая интерпретация полученной экологической информации.
Сфера контактов человека с окружающей средой очень многогранна и
разнообразна, поэтому характеризующих ее критериев может быть очень много, даже
при введении такого существенного для географии ограничителя, как
возможность использования при изучении пространственно дифференцированных
явлений. Вместе с тем, если стремиться к получению какого-либо комплексного
экологического критерия, способного в наибольшей степени охарактеризовать
качество окружающей среды, то наиболее подходящим следует признать
здоровье человека.
Не рассматривая многочисленные трактовки понятия "здоровье", остановимся
лишь на тех его характеристиках, что в наибольшей степени связаны с задачей
настоящего исследования - разработкой подходов к оценке качества
окружающей среды по медико-географическим критериям.
Принято считать (Окружающая..., 1979), что при оптимально
развивающихся взаимосвязях человека со средой обитания его здоровье стремится к норме, а
среда воспринимается и оценивается как здоровая. Если взаимоотношения
человека с окружающей его средой сопровождаются отклонениями состояния
здоровья человека от нормы, нередко выражающимися в форме болезней, то среда
воспринимается и оценивается как нездоровая. Когда характер взаимоотношений
складывается таким образом, что жизнь человека становится невозможной,
среда оценивается как абсолютно экстремальная.
Комитет экспертов ВОЗ разработал общую схему реакции населения на
воздействие загрязнения окружающей среды (Методические..., 1982). Выделяется
пять уровней биологических ответов организма на воздействие окружающей ере-

ды - от сдвигов в организме, биологическая значимость которых еще
недостаточно оценена, до смертельных исходов. Уровни биологических ответов
позволяют оценивать степень загрязнения окружающей среды - от допустимой до
чрезвычайно опасной. Существует ориентировочная оценочная шкала опасности
загрязнения почв для здоровья населения (Ежегодник..., 1990), однако какие-либо
количественные градации оценки уровня здоровья населения в ней не приведены.
Как правило, реакция организмов на воздействие невысоких уровней
загрязнения оценивается как защитно-приспособительная и свидетельствует о том, что
среда не соответствует биологическому оптимуму. В регионах, испытывающих
повышенную антропогенную нагрузку, снижение уровня здоровья населения
очевидно: повышение уровня нетрудоспособности населения, рост острых и
хронических заболеваний и т.п. (Гичев, 1996; Лосев и др., 1993).
Важным этапом в разработке системы доказательств неблагоприятного
воздействия факторов окружающей среды на состояние здоровья населения служит
выбор показателей для стандартизации оценок. В настоящее время
диагностирование уровня здоровья основывается на традиционных санитарно-гигиенических
и демографических показателях (заболеваемость, смертность, средняя
продолжительность жизни и т.п.), перечень которых требует своего уточнения (Кувакин, 1992).
Оценка здоровья населения сама по себе - сложная задача, однако, она
неизмеримо усложняется, когда речь идет об интегральной оценке результатов
взаимодействия популяций различных географических регионов с комплексами
факторов окружающей среды, о ранжировании и оценке вклада в полученные
результаты тех или иных ее факторов. Трудности в данной области общеизвестны и
упираются, прежде всего, в сложность многофакторного анализа ситуации,
точность диагностики отдаленных последствий, многообразие ответных реакций
организма на неблагоприятное воздействие окружающей среды и многое другое.
Попытки определить различные показатели общей характеристики здоровья
населения предпринимались неоднократно (Медико-географические..., 1992;
Руководство по медицинской географии, 1993.). Несмотря на имеющийся
положительный опыт (Келлер, 1992; Прохоров, 1989), многие методические вопросы
разработки таких интегральных показателей еще не решены.
Неменьшие трудности возникают и при выборе критериев для оценки
географических регионов сточки зрения влияния на здоровье населения. В настоящее
время создаются экологические карты страны и различных регионов именно с
таким подходом. Например, создана обзорная карта наиболее острых
экологических ситуаций в бывшем СССР (Кочуров, 1994), из которой следует, что 25%
населения проживает в условиях сложной экологической обстановки. Всего на
территории страны выделено более 290 ареалов острых экологических ситуаций
и занимают они 16% площади. Авторы указывают, что ими учитывалась степень
ухудшения здоровья людей при острых экологических ситуациях, но никаких
фактических данных и критериев они не приводят. Более ценный материал и
убедительные с точки зрения медицинской географии подходы содержатся в
исследовании, выполненном для европейской части России (Андреева, 1992).
Аналогичные работы имеются и для других регионов, однако методические
средства определения интегральных показателей здоровья и качества
окружающей среды не носят системного характера и нуждаются в дальнейшей унифика-

ции (Келлер, 1992). Особую актуальность приобретают методологические
основы медико-географической диагностики КЭС. Проблемы поиска и разработки
такого комплексного интегрального показателя не могут быть корректно решены
без накопления банка данных, обоснования используемых методов, широкого
охвата географических регионов и экологических ситуаций.
В настоящее время нами проводятся исследования по разработке модели
комплексной оценки состояния здоровья населения для выявления КЭС. Такой
комплексный интегральный показатель должен обеспечить возможность
объективного сравнения и оценок уровня и сдвигов в здоровье населения и отдельных его
групп под влиянием условий среды.
К основным особенностям методологии необходимо отнести этапность и
комплексный системный анализ максимально возможного числа
причинно-следственных связей в системе "окружающая среда - здоровье человека" с
картографическим отображением полученных результатов. В качестве анализируемых
территориальных единиц рекомендуется использовать единицы административного деления
(Прохоров, 1993а, 1993бидр.;Шошин, 1962), а для некоторых показателей также
отдельные населенные пункты или их группы (Адамович, Москаленко, 1993).
Поскольку к главным причинам КЭС в России относятся продолжающееся
загрязнение окружающей среды и развитие ядерной энергии (Лосев и др., 1993),
акцент сделан на анализе именно этих антропогенных факторов КЭС.
Исследовались две различные ситуации:
- территории, где повышенная заболеваемость, увеличение частоты
патологий и т. п. определяется эффектом суммарного воздействия множественных
источников загрязнения (региональный и глобальный уровень);
- районы с детерминированным источником загрязнения и воздействия на
здоровье населения (региональный и локальный уровень).
Первый подход применен для территории России в целом и ее отдельных,
экологически неблагополучных регионов (Дагестан). Основное внимание
уделено начальному этапу-констатации реального медико-экологического состояния,
выявлению территорий с наибольшей техногенной нагрузкой и наибольшими
отклонениями в здоровье населения. Второй подход апробирован в районе
Нижнего Поволжья при оценке воздействия Астраханского газоконденсатного
комбината (Малхазова, Петров, 1991;Малхазоваидр., 1991;Malkhazova, Korolova,
1991) и на территории Брянской области, пострадавшей от Чернобыльской
аварии (Malkhazova.Tikunov, 1998).
4.3. ОЦЕНКА МЕДИКО-ЭКОЛОГИЧЕСКОЙ
ОБСТАНОВКИ В РОССИИ
При характеристике медико-экологической ситуации России в начале 90-х
годов широко использовались доклады о состоянии окружающей природной
среды и состоянии здоровья населения Российской Федерации, а также
статистические справочники, в которых появились многие, ранее не публиковавшиеся
сведения (Государственный доклад о состоянии здоровья..., 1992;
Государственный доклад о состоянии окружающей..., 1992; Материнство..., 1991; Медицине-

кое обслуживание..., 1992; Охрана..., 1992 и др.). Основные оценки приведены
на 1991 г., однако, в отдельных случаях проанализированы многолетние данные.
В качестве исходных территориальных единиц рассмотрены 75 областей, краев
и республик по сетке административно-территориального деления на 1991 г., так
как только на этом уровне оказалось возможным воспользоваться
разнообразными стандартизованными данными государственной статистики для всей
Российской Федерации.
Для выявления признаков КЭС по медико-экологическим критериям и
последующей диагностики стадий их формирования был разработан комплекс
алгоритмов многомерных математических классификаций оценочного и
типологического содержания (Малхазова, Тикунов, 1993я).
Суть одной из примененных методик заключается в выявлении территорий с
различной степенью благоприятности по медико-географической ситуации с
помощью интегральных оценочных характеристик.
Для комплексной оценки состояния окружающей среды рассмотрены значения
девяти показателей, характеризующих основные факторы возможного влияния на
здоровье населения: 1 - удельный вес уловленных и обезвреженных вредных
веществ в общем объеме, отходящих от стационарных источников, в %; 2 - удельный
вес нормативно очищенных сточных вод в общем объеме требующих очистки
сбрасываемых вод в %; 3 - уровень загрязнения воды (число исследованных проб воды
из водопроводной сети, не отвечающих гигиеническим нормативам на 100
исследованных проб) по химическим и 4 - микробиологическим показателям; 5 - уровень
загрязнения атмосферного воздуха, превышающий ПДК (на 100 исследованных
проб); 6-гигиеническая характеристика продовольственного сырья и пищевых
продуктов (число исследованных проб продовольственного сырья и пищевых
продуктов, не отвечающих гигиеническим нормативам, на 100 исследованных проб) по
химическим, 7 - микробиологическим показателям, 8 - на нитраты и 9 -пестициды.
Для анализа состояния здоровья населения использован набор показателей,
состоящий из следующих семи характеристик: 1 - общее число случаев
заболеваний в расчете на 1000 человек населения; 2-заболеваемость
злокачественными новообразованиями на 100000 человек населения; 3 - общее число впервые
установленных заболеваний детей в расчете на 100000 детей; 4 - заболеваемость
детей злокачественными новообразованиями в расчете на 100000 детей; 5 -
общая смертность населения на 1000 человек; 6- младенческая смертность (число
детей, умерших в возрасте до 1 года, в расчете на 1000 родившихся); 7 - число
родившихся на 1000 человек населения.
Таким образом, были сформированы матрицы исходных данных 75*9 и 75*7
соответственно. Данные матрицы анализировались согласно разработанному
алгоритму (Тикунов, 1983). Для сопоставимости все исходные показатели прежде
всего были нормированы по формуле
max/minlxy -xj\
i = 1, 2, 3, ..., n;j= 1, 2, 3,..., m,

где л' -нормированные исходные показатели (х); х- наихудшие значения по
каждому показателю, из всех встречающихся, с точки зрения благоприятности
условий окружающей среды и состояния здоровья населения; max/min - наиболее
отличающиеся отх значения показателей; п - число анализируемых
территориальных единиц (75); т - число показателей (9 и 7 соответственно).
В качестве наихудших значений (л) для характеристик состояния
окружающей среды выбраны минимальные значения (из всех встречающихся в матрице)
первого и второго показателей и максимальные значения - всех остальных, а для
характеристик состояния здоровья населения в качестве наихудших
рассмотрены максимальные значения первых шести показателей и
минимальное-седьмого показателя.
Путем сравнения показателей всех рассматриваемых территориальных
единиц с условной, характеризуемой наихудшими значениями (х), проведено
ранжирование этих единиц как по степени благоприятности условий окружающей
среды для здоровья населения, так и по реальному уровню здоровья.
Ранжировка осуществлялась с использованием евклидовых расстояний как
меры близости анализируемых территориальных единиц к условной, имеющей
наихудшие значения (х) по всему комплексу показателей. Применение данной
меры потребовало обработки информационного массива по методу главных
компонент с целью ортогонализации и "свертки" системы показателей. Значения
евклидовых расстояний (d) предварительно нормировались по формуле
- d,-m'md
di = —, г-т,/=1,2,3,...,л,
что обеспечило их вариацию от 0 до 1 и дало возможность сравнить с другими
вариантами расчета. Следует отметить, что опробование других мер сходства
вместо евклидовых расстояний не дало более достоверно интерпретируемых
результатов.
Согласно примененному алгоритму на следующем этапе, разбив полученные
ранжированные ряды на ступени, выделили группы территориальных единиц,
однородные в оценочном отношении. Процедура выделения ступеней многова-
риантна и позволяете каждом конкретном случае получать спектр вариантов
группировки территориальных единиц в однородные группы при различном их
числе. Окончательные варианты группировки определялись путем расчетов
коэффициентов неоднородности, характеризующих интегральную степень различия
объединяемых вместе территориальных единиц, а также с помощью
коэффициентов канонической корреляции (Гриффит, Тикунов, 1990). В обоих случаях, как
при оценке качества окружающей среды, так и при оценке состояния здоровья
населения, выделилось по четыре группы территориальных единиц, хотя
расчеты велись при их вариациях от 2 до 15.
Как отмечено выше, окончательным итогом проведенного
медико-географического анализа должны стать серии карт. Результаты многомерных оценочных и
типологических ситуаций отображались нами на анаморфозах - графических
изображениях, производных от традиционных карт, масштаб которых
трансформируется и варьирует в зависимости от величины характеристики явлений (Гу-

сейн-Заде, Тикунов, 1990). Анализ только территориальной составляющей
окружающей человека среды при оценке нозогенности территории может быть
недостаточным, так как эпидемический процесс как явление социальное обязательно
взаимосвязан с характеристиками населения. Поэтому нанесение интегральных
показателей состояния здоровья населения и факторов окружающей среды не на
обычную карту, а на анаморфозу, созданную на основе численности населения,
способствует концентрации внимания на тех регионах, где высокая
заболеваемость и смертность относятся к значительным контингентам людей, а не к
незаселенным территориям.
Содержательный анализ полученных результатов позволяет сделать ряд
выводов. Прежде всего, по степени загрязнения окружающей среды территорию
России в целом можно отнести к регионам с напряженной экологической
ситуацией, переходящей в ряде областей и республик в кризисную (рис. 45).
Полученные данные подтверждают мнение экспертов (Лосев и др., 1993), что в
глобальном процессе Россия выступает как один из регионов, вносящий существенный
вклад в развитие, сохранение и усиление отрицательных глобальных
экологических тенденций. В то же время комплексная оценка неблагоприятных
факторов окружающей среды показала, что территория страны отличается
значительной дифференциацией качества среды обитания, при этом ведущей причиной
оказывается загрязнение атмосферы и поверхностных вод.
Показатели здоровья населения России в целом также можно оценить как
очень тревожные (рис. 46): почти все рассмотренные характеристики существенно
ниже, чем в экономически развитых странах. Региональная дифференциация
состояния здоровья населения в значительной мере соответствует особенностям
распределения фонового загрязнения территории. К особо неблагоприятным
территориям как с точки зрения состояния здоровья проживающего населения, так
и сточки зрения состояния окружающей среды отнесены Калмыкия, Чечено-
Ингушетия, Дагестан, ряд районов Сибири и Дальнего Востока.
Неблагоприятную экологическую ситуацию характеризуют повышенные показатели
заболеваемости и смертности, особенно детской смертности от врожденных аномалий,
выкидыши и мертворождения. Опасность проживания населения в этих
регионах усиливается за счет климатического дискомфорта. Наиболее благоприятные
условия жизни населения (природные условия в сочетании с относительно
невысокими антропогенными нагрузками) складываются в основном лишь в
европейской части России.
Индикатором неблагополучия экологической ситуации могут служить не
только показатели заболеваемости и медико-демографические характеристики, но и
структура нозологического профиля региона. В связи с этим на следующем этапе
нами осуществлена дифференциация территории России на основе данных о
классах причин заболеваемости и смертности как среди детей, так и среди всего
населения в целом за 1991 г.
Например, проведена типологическая классификация территории по
заболеваемости населения следующими нозоформами (в расчете на 1000 человек): 1 -
инфекционные и паразитарные болезни, 2- болезни эндокринной системы,
расстройства питания, нарушения об мена веществ и иммунитета, 3-болезни крови
и кроветворных органов, 4 - психические расстройства, 5 - болезни нервной

Рис. 45. Оценка качества среды в Российской Федерации за 1991 г.
(а - традиционная картосхема, б - анаморфоза)
/ - среднее, 2- ниже среднего, 3 - низкое, 4- очень низкое

Рис. 46. Оценка уровня состояния здоровья населения Российской Федерации
за 1991 г.
/ - средний, 2- ниже среднего, 3 - низкий, 4- очень низкий
системы и органов чувств, 6 - болезни системы кровообращения, 7 - болезни
органов дыхания, 8 - болезни органов пищеварения, 9 - болезни мочеполовой
системы, 10 - осложнения беременности, родов и послеродового периода, 11 -
болезни кожи и подкожной клетчатки, 12 - болезни костно-мышечной системы и
соединительной ткани, 13 - врожденные аномалии (пороки развития), 14 -
травмы и отравления.
Программа многовариантного метода типологии разработана B.C. Тику новым
(Тикунов, 1983). Для реализации математического алгоритма требуется
нормировка всех исходных показателей по дисперсиям с последующим применением
многовариантной процедуры классификации, которая позволяет разделить
совокупность анализируемых территориальных единиц на различное, заранее
заданное число гомогенных групп (в данном случае от 2 до 15). Гомогенность групп в
каждом варианте классификации оценивалась с помощью математических мер
близости территориальных единиц друг к другу. Для этой цели использованы
евклидовы расстояния и коэффициенты корреляции в виде \-г, где г - парные
коэффициенты корреляции. Лучшие результаты дало применение евклидовых
расстояний.
Для каждого из 14 полученных вариантов (при вариации числа групп от 2 до
15) вычислялись коэффициенты неоднородности, характеризующие степень
различия объединенных в группы анализируемых территориальных единиц. Харак-

тер изменения коэффициентов неоднородности и анализ полученного спектра
вариантов типологии позволили в качестве окончательной взять классификацию,
состоящую из трех таксонов. Для содержательной характеристики выделенных
классификационных единиц вычислялись среднеарифметические значения
исходных показателей.
Несмотря на очевидную схематичность выполненной типологической
классификации (рис. 47), полученные результаты позволяют сделать ряд выводов. Так,
на основе данных о классах причин заболеваемости населения территория
Российской Федерации подразделяется, по-существу, на два основных таксона,
характеризующихся определенным нозологическим профилем (набором болезней)
и интенсивностью проявления различных заболеваний. Третий таксон, куда
относятся Чувашия, Оренбургская область и Алтайский край, по значениям
рассматриваемых параметров имеет переходный характер.
Большинство регионов России отнесено ко второму типу, отличающемуся
более высокими средними значениями всех рассматриваемых показателей. При
значительном вкладе в структуру патологии всех регионов России болезней
органов дыхания в областях этого типа они имеют особо важное значение
(преимущественно северные и восточно-сибирские регионы). На данных территориях
велико значение производственных травм (второе место в структуре патологий),
болезней нервной системы и органов чувств, а также инфекционных и
паразитарных нозоформ. К первому типу отнесены регионы, где при определенном сход-
Рис. 47. Типологическая классификация заболеваемости населения Российской
Федерации по группам болезней за 1991 г.
1-3 - основные типы нозологических профилей (см. текст)

стве нозологического профиля отмечены более низкие значения показателей
заболеваемости по рассматриваемым классам болезней. Число таких
территориальных единиц относительно невелико (Московская, Ленинградская,
Калининградская области, юг России и некоторые области Дальнего Востока).
Фундаментальное значение для характеристики зависимости состояния
здоровья населения от факторов окружающей среды, действующих на протяжении
ряда лет, имеют показатели смертности населения. На основании анализа
стандартизованных коэффициентов смертности населения за 1979-1988 гг.
(пересчитанных на 1000 человек, согласно переписи населения 1989 г.) осуществлена
типологическая классификация, позволившая отразить основные
пространственно-временные закономерности в распределении данного показателя на территории
России. Расчеты проведены на основе алгоритма многовариантной
классификации, аналогичного рассмотренному выше. Полученная схема типологической
классификации России по динамике показателей смертности населения
включает семь таксонов, которые условно (на основании расчетных статистических
индексов, а также смыслового анализа полученных результатов) можно объединить
в два типа - с тремя и четырьмя подтипами соответственно (рис. 48). Каждый
подтип характеризуется эталонным ходом динамики смертности населения, и все
они упорядочены по степени увеличения этого показателя (рис. 49).
К первому типу относятся три таксона, включающие территории России с
замедленным снижением смертности населения в течение прошедшего десяти-
Рис. 48. Типологическая классификация Российской Федерации по показателям
смертности населения за 1979-1988 гг.
1-7- основные типы и подтипы динамики смертности населения
(см. рис. 49, объяснения в тексте)

тип
II тип
коэффициенты смертности
. т 1—I—I—г~т . л
1979 1980 1981 1982 1983 1984 1985 1988 1987 19
1 1 1 1 1 1
1979 1980 1981 1982 1983 1984 1985 1986 1987 198
Рис. 49. Графики коэффициентов смертности населения за 1979-1988 гг.,
рассчитанные как средние арифметические значения в пределах групп регионов
летия, которые отличаются между собой абсолютными значениями
рассматриваемых показателей. Ко второму типу (четыре таксона) отнесены регионы, где
после некоторого спада уровня смертности в середине 80-х годов отмечается
тенденция его увеличения к концу десятилетия. Выявленные закономерности в
пространственно-временной дифференциации показателя смертности на территории
России не поддаются однозначной трактовке и не имеют очевидной корреляции
с современной экологической обстановкой. В то же время обращает на себя
внимание отнесение практически всей европейской части России, а также промыш-
ленно развитых областей юга Сибири к районам с наиболее высоким уровнем
смертности и тенденцией ухудшения имеющейся ситуации.
Визуальный анализ полученной серии карт позволяет сделать вывод, что в
ряде случаев с помощью анаморфоз можно полнее и нагляднее отразить
неравномерность размещения изображаемых процессов и явлений и
дифференцированнее оценить выявленные закономерноеги, чем с помощью традиционных карт.
4.4. ОЦЕНКА СОСТОЯНИЯ ЗДОРОВЬЯ НАСЕЛЕНИЯ В
ЭКОЛОГИЧЕСКИ НЕБЛАГОПОЛУЧНЫХ РЕГИОНАХ
В современных исследованиях по медицинской географии значительное
место занимают проблемы медико-географической оценки, а затем и типологии
территории с использованием различных характеристик здоровья населения. В свою
очередь все они в синтетической форме отражают разнообразные аспекты
воздействия окружающей среды на человека - как ее природной составляющей, так
и социально-экономических условий. Именно поэтому особенно значимой
задачей подобного рода исследований является не только объективное
типологическое или оценочное подразделение территории, но в не меньшей степени и выяс-

нение вклада отдельных показателей состояния окружающей среды в общую
медико-географическую ситуацию.
4.4.1. Брянская область
Методика исследования. Модельной территорией для настоящего
исследования выбрана Брянская область - регион с экстремальной эколого-гигиеничес-
кой обстановкой, пострадавший от аварии на Чернобыльской АЭС. Кроме того,
располагаясь на юго-западе Центрального района Европейской России, область
характеризуется, с одной стороны, чрезвычайно разнообразными, а нередко даже
контрастными природными условиями, что обусловлено ее положением на юге
лесной зональной области Русской равнины, на стыке трех
физико-географических провинций: Смоленско-Московской, Среднерусской (Приокской) и Днепров-
ско-Деснинской (Физико-географическое..., 1968). С другой стороны, на этой
территории достаточно хорошо выражены все типы антропогенного воздействия на
природные системы, включая радиоактивное загрязнение (площадь, зараженная
l37Cs до 5 Ки/км2составляет 183,7 тыс. га), химизацию сельского хозяйства,
промышленные выбросы, локальные источники загрязнения, урбанизированные
территории (Адамович, Кузьмин, 1983; Адамович, Хенкин, 1988; Брук и др., 1989;
Квасниковаи др., 1993; Крышев, Рязанцев, 2000; Проблемы..., 2000).
Пространственная разобщенность различных типов нарушений природной
среды как следствие территориальной структуры хозяйства области и локализации
очагов радиоактивного загрязнения (Волкова и др., 1993) позволяет выявить и изучить
конкретные причины повышения заболеваемости населения в том или ином районе.
Из литературы известно, что они не всегда сводятся к воздействию на организм
человека лишь повышенных доз радиации; обычно это следствие других, подчас
многочисленных, неблагоприятных с экологической точки зрения факторов (Беляев и
др., 1992; Давыдов, 1993 и др.). Четкая количественная форма данного показателя
позволяет производить объективное ранжирование исходных значений и
последующий сравнительно-географический анализ. Для интерпретации возможных
результатов воздействия на здоровье населения отдельных реально существующих и
измеренных факторов загрязнения окружающей среды в качестве исходных выбраны
несколько показателей заболеваемости в 27 районах и двух крупных городах - Брянске
и Клинцахза 1987-1995 гг. Для сравнения использованы аналогичные данные за
1985 г., предшествующий аварии на ЧАЭС.
Наиболее распространенной и полноценной характеристикой здоровья
населения служит общая заболеваемость, взятая отдельно для взрослых и детей. Кроме
того, для каждой из этих возрастных групп дополнительно учитывалась
заболеваемость по каждой из 13 причин: инфекционные и паразитарные болезни;
новообразования лимфатической и кровяной тканей; заболевания эндокринной системы,
расстройства питания, нарушения обменавеществ и иммунитета; заболевания крови и
кроветворных тканей; психические расстройства; болезни нервной системы и
органов чувств; болезни системы кровообращения; болезни органов дыхания, включая
острые респираторные инфекции; болезни органов пищеварения; болезни
мочеполовой системы; болезни кожи и подкожной клетчатки; болезни кожно-мышечной
системы и соединительной ткани; врожденные аномалии.

Расчеты проводились, соответственно, как для осредненных за 9 лет данных,
так и отдельно для каждого года. Для получения карт оценочного и
типологического содержания использована методика, разработанная B.C. Тикуновым и
неоднократно использованная нами ранее (Malkhazova et al, 1997; Malkhazova,
Tikunov, 1998).
Структура и динамика заболеваемости населения Брянской области.
Интересные результаты получены при анализе оценочных карт по данным общей
заболеваемости взрослого населения в среднем за весь рассматриваемый период
(рис. 50я) и за отдельные годы. Каждый из административных районов был
отнесен к одному из пяти выделенных таксонов. Для удобства будем именовать их
как благополучный (1), весьма благополучный (2), среднеблагополучный (3),
неблагополучный (4), крайне неблагополучный (5).
Прежде всего обращает на себя внимание весьма четкое разделение
территории на следующие части: неблагополучный и крайне неблагополучный запад
(Клинцовский, включая г. Клинцы, Новозыбковский, Злынковский,
Красногорский, Гордеевский и Суражский районы), средний по благополучию юг (Климовс-
кий, Стародубский, Трубчевский, Суземский, Севский и Комаричский районы),
благополучный и весьма благополучный центр и север (Брянский, Выгоничский,
Жирятинский, Клетнянский, Мглинский, Навлинский, Почепский, Рогнединский
и Унечский районы), а также неблагополучный и крайне неблагополучный
восток (г. Брянск, Брасовский, Дятьковский и Карачевский районы).
Аналогичные результаты получены для детского населения (рис.506). В этом
случае также выделяются неблагополучный и крайне неблагополучный запад
(Злынковский, Новозыбковский, Клинцовский, включая г. Клинцы, Климовский,
Красногорский и Гордеевский районы), неблагополучный и среднеблагополучный восток
(г. Брянск, Брасовский, Карачевский, Навлинский и Дятьковский районы), а также
весьма благополучный и благополучный центр, включая ряд северных и южных районов.
Однозначно приписать выявленные различия только особенностям
природной обстановки, конечно, нельзя. Несомненно, решающую роль здесь играют
факторы нерациональной хозяйственной деятельности человека и, прежде всего,
различный уровень загрязнения окружающей среды. Среди них особое место
принадлежит радиоактивному загрязнению (рис. 51).
Известно, что в результате аварии на Чернобыльской АЭС в атмосферу было
выброшено большое количество радионуклидов. Около 40% в спектре
радиоактивных выбросов принадлежит йоду-131, который относится к короткоживущим
радионуклидам. В результате из 27 районов Брянской области 22 подверглись
загрязнению радиоактивными изотопами (l3lI, l37Cs, l34Cs и др.),
обусловливающими дозовую нагрузку. Площадь всех загрязненных радионуклидами
территорий составляет 1823,8 тыс. га, из них 523,7 тыс. га (28,7%) локализовано на юго-
западе; суммарно более 900 тыс. га приходится на сельскохозяйственные угодья.
Наибольшему загрязнению подверглись юго-западные районы Брянской
области: Красногорский, Новозыбковский, Злынковский, Гордеевский,
Клинцовский и Климовский, где содержание цезия-137 в почве достигает от 5-15 до 40 и
выше Ки/км2. Наиболее высокая плотность загрязнения сельхозугодий цезием-
137 отмечается в Злынковском, Новозыбковском, Красногорском, Гордеевском
районах, которая превышает среднестатистические показатели по юго-западным

Рис. 50. Оценка уровня заболеваемости населения Брянской области по 13 группам
болезней за 1987-1995 г.г.
я-взрослого, б-детского

0 40 km
Рис. 51. Карта радиационного загрязнения Брянской области 137Cs
(по данным Госкомгидромета)
районам в целом, соответственнее 1,7; 1,38; 1,4раза. Особенно
неблагоприятная обстановка сложилась в Новозыбковском районе, где радионуклидами
загрязнены значительные площади сенокосов и пастбищ.
Несколько меньшее загрязнение (1-5 Ки/км2) характерно для юго-западных
Стародубского и Погарского районов, а также для востока области - Брасовско-
го, Карачевского и Дятьковского районов. Однако и в зоне слабого загрязнения в
лесной местности можно обнаружить небольшие участки, где при гамма-фоне
0.018-0,022 мкР/ч, загрязненность лесной подстилки или верхнего слоя песка с
сухим лишайником составляет 5-6 и даже 10 Ки/км2. Анализируя
пространственную локализацию загрязненных цезием-137 почв (поданным на декабрь 1989 г.),
можно отметить приуроченность наиболее сильно зараженных очагов к районам,
где медико-географическая ситуация по общей заболеваемости характеризуется
как неблагоприятная и крайне неблагоприятная.
Явно неблагоприятная ситуация складывается и в крупных городах -
промышленных центрах и транспортных узлах, как, например, Брянске, с его разви-
тым машиностроением (в том числе железнодорожным), металлообработкой,
текстильной и пищевой промышленностью), Клинцах - очаге текстильной про-

мышленности и Новозыбкове - центре машиностроения и деревообработки.
Основными источниками загрязнения воздуха в городах Брянской области служат
выбросы в атмосферу промышленных отходов. Второстепенную роль играют
домовые котельные и автомобильный транспорт. В атмосфере городов
постоянно регистрируются повышенные концентрации пылив отдельных точках до 12-
18,8 ПДК; сернистого ангидрида-до 2,0-2,6 ПДК; двуокиси азота в отдельные
периоды -до 7,3 ПДК. Обращает внимание чрезвычайно опасная концентрация
окиси углерода (до 21,8 ПДК) вблизи транспортных магистралей. Отмечается
наличие ацетона, формальдегида, толуола и аммиака.
Помимо высказанных замечаний общего характера какие-либо более
определенные сведения о причинной обусловленности итоговых различий в уровне
заболеваемости по районам Брянской области высказать сложно, поэтому более
информативными нам представляется серия карт за отдельные годы в период с
1985 г. (год, предшествующий аварии на Чернобыльской АЭС) по 1995 г.
В 1985 г. (рис. 52а) медико-экологическая ситуация на территории области в
целом была весьма благоприятной, а дифференциация территории на этом этапе
оказалась невелика и зависела в значительной степени от случайных факторов, о
чем свидетельствует мозаичность чередования благоприятных и
неблагоприятных районов и отсутствие каких-либо их пространственных агрегаций, которые
показывали бы действие ведущего фактора. Объяснить сложившуюся на это
время медико-географическую ситуацию в области отчасти можно межрайонными
различиями в уровне загрязнения природной среды пестицидами и
промышленными выбросами.
Из анализа карт за последующие годы видно постепенное усложнение
эпидемической ситуации в Брянской области и явную тенденцию ее ухудшения. Так,
против 6 районов, относившихся к категориям неблагоприятных и крайне
неблагоприятных в 1985 г., в 1987 их число возросло до 10. В этот период начинают
проявляться черты агрегированности районов со сходной
медико-географической ситуацией - обособляются неблагополучный юго-запад и сравнительно
благополучный центр. В 1990 г. ситуация приобретает еще более характерные
черты. Четко выделяются агрегации радиоактивно пораженных районов с крайне
неблагоприятной, неблагоприятной или средней ситуацией (Новозыбковский,
Злынковский, Кпинцовский, Красногорский, Суражский, Гордеевский, Климовс-
кий). Медико-географическая ситуация по общей заболеваемости населения в 1993
и в 1995 гг. в общих чертах соответствовала положению на 1990 г.
Авария на Чернобыльской АЭС не остановила процесс
сельскохозяйственного производства в области: по-прежнему продолжали применять удобрения и
пестициды, что на фоне радиоактивного загрязнения явно ухудшало состояние
окружающей среды в отдельных районах и не могло не сказаться на здоровье
населения. Так, по данным областной администрации, наибольшее количество
пестицидов за период 1980-1995 гг. применялось в 1989 г., а самый
значительный их расход приходится на Новозыбковский район (5,5 кг/га пашни), тогда как
в Гордеевском он составил 4,6; в Брянском 4,5; в Карачевском 4,4; а в Климовс-
ком 4,3. В остальных районах расход пестицидов изменялся в пределах 0,7-
3,7 кг/га пашни. Увеличение цен на пестициды в последующие годы (1991-1993
гг.) повлекло за собой резкое сокращение их применения, вследствие чего хими-

Рис. 52. Оценка уровня заболеваемости населения Брянской области
по 13 группам болезней (1985 г)
а - взрослого, б - детского

ческая "нагрузка" на пашни снизилась и составила в среднем по районам в 1992 г. -
1,5, а в 1993 г.-1 кг/га.
Аналогичные изменения медико-географической ситуации можно проследить
и на примере серии карт, отражающих состояние здоровья детского населения
Брянской области за те же годы. Так, в 1985 г. (рис. 526) фон давали средние по
благополучию районы, а также благополучные (Унечский, Мглинский, Клетнян-
ский, Жирятинский) и весьма благополучные (Рогнединский, Брянский, Труб-
чевский, Суземский), расположенные небольшими группами на севере, в центре
и на юге области. В категорию крайне неблагополучных в 1985 г. входили только
Дятьковский район и города Брянск и Клинцы. К неблагополучным отнесены
Красногорский, Клинцовский, Климовский, Брасовский и Карачевский районы.
В 1987 г. мсдико-экологичсская ситуация явно ухудшилась. И если при
анализе состояния общей заболеваемости взрослого населения в этом году еще не
отмечается четкая локализация очага радиоактивного поражения, то в детской
возрастной группе взаимосвязь состояния здоровья и экологической ситуации
налицо. Так, весьма четко обособилась группа западных районов (Злынковский,
Новозыбковский, Красногорский, Гордеевский, Клинцовский, Климовский),
разделившихся даже на две полосы (по мере удаления от очага заражения). Ближе к
границе в пределах наиболее зараженной территории располагаются крайне
неблагополучные Новозыбковский, Злынковский и Красногорский районы, а далее
следуют три оставшихся. К категории неблагоприятных на 1987 г. отнесены
также Дубровский и Карачевский районы. В остальном ситуация осталась в целом
такой же, как и до аварии.
В 1990 г. районы с наибольшей общей заболеваемостью детского населения
еще больше локализуются в очаге радиоактивного поражения и представлены
Злынковским, Новозыбковским, Клинцовским и Климовским районами. Эта
агрегация районов сохраняется на протяжении последующих лет вплоть до 1995 г.
и по оценочной классификации отнесена к крайне неблагополучной и
неблагополучной категориям. В это же время на карте вновь "проявляются" и дочерно-
быльские неблагополучные по детской заболеваемости районы: Дубровский,
Дятьковский, Карачевский и Брасовский районы. Возможно, ухудшение в них
медико-географической ситуации связано и с последствиями менее сильного
загрязнения восточной части области.
В 1993 и 1995 гг. ситуация на большей части области (исключая
радиоактивно зараженные юго-западные районы) близка к той, что имела место до аварии.
Однако, если до аварии Новозыбковский и Злынковский районы считались
средними по благополучию в отношении избранных показателей, то в 1993-1995 гг.,
группа из четырех юго-западных районов (Новозыбковский, Злынковский,
Клинцовский и Климовский) четко удерживает за собой категорию крайне
неблагополучных и неблагополучных.
Таким образом, с 1986 по 1995 гг. во всех возрастных группах населения юго-
западных районов Брянской области отмечено ухудшение здоровья и рост общей
заболеваемости. Несомненно, основная причина- последствия Чернобыльской
аварии. Отсюда и более четкая дифференциация территории по сравнению с
началом 80-х годов. Наложение "радиоактивно" обусловленной заболеваемости на
фоновый уровень (до аварии) и обусловило к настоящему времени ту сложную

картину, что отражена на составленных картах. Кроме того, с середины 80-х гг.
до настоящего времени резко изменились и масштабы других форм
хозяйственной деятельности, в частности, сократилось загрязнение окружающей среды
пестицидами (Адамович, Москаленко, 1993) и промышленными выбросами
предприятий вследствие заметного экономического упадка начала 90-х годов. И как
следствие, несколько улучшилась медико-географическая ситуация в
центральных, отчасти северных и южных районах, а также в г. Брянске.
Известно, что повышенныедозы радиации способны негативно повлиять на
состояние защитных систем крови, генетический аппарат клеток, вызвать
угнетение иммунных реакций и развитие заболеваний эндокринной системы.
Трагический опыт ядерных бомбардировок Хиросимы и Нагасаки показывает, что
наибольшую опасность для жителей, попавших под воздействие радиационного
фактора, составляет повышенный риск развития онкологических заболеваний и
других патологических отклонений (Присяжнюк и др., 1989; Давыдов, 1993 и др.).
В районах, загрязненных радиацией, отмечается рост таких соматических
заболеваний, как гипертоническая болезнь, ишемическая болезнь сердца, хронические
бронхиты, хронические тонзиллиты, дефицитные анемии и пр.
Для выявления подобных зависимостей отдельно для детской и взрослой
возрастных групп была составлена серия оценочных карт, отражающих состояние
средней заболеваемости населения за период 1987-1995 гг. болезнями
определенных классов. Наиболее информативны карты, дающие сравнительную
оценку административных районов по состоянию заболеваемости
новообразованиями. Для взрослого населения (рис. 53а) крайне неблагополучными по этой
группе болезней оказываются наиболее радиоактивно загрязненные Злынковский,
Новозыбковский и Климовский районы, атакжеКлинцы и Карачевский район. К
категории неблагополучных отнесены Красногорский, Гордеевский, Клинцовс-
кий, Стародубский и Погарский районы, опоясывающие крайний юго-запад
области сплошной полосой, а также восточный Брасовский район. Наибольшим
благополучием отличается центр области, тогда как в ее северной и
юго-восточной частях ситуация может быть оценена средним баллом. Сходная картина
наблюдается и при анализе распространения новообразований среди детского
населения (рис. 536). При этом к категории крайне неблагополучных отнесены а
также г. Брянск, западные Красногорский, Новозыбковский, Злынковский, Клин-
цовский и восточный Карачаевский районы. В категорию неблагополучных
попали северные Дубровский, Жуковский и Дятьковский районы, южный -Трубчевс-
кий и примыкающий к радиоактивно загрязненным - Гордеевский. Наименьшая
заболеваемость детей новообразованиями отмечается в центральных частях области.
С очагами радиоактивного загрязнения тесно связаны и заболевания
эндокринной системы. Так, даже при учете того, что для взрослого населения (рис. 54а) более
половины (15 из 27) районов отнесены нами к категориям неблагополучных и
крайне неблагополучных, наибольшая заболеваемость отмечена опять-таки только в
западной части (Злынковский, Новозыбковский, Красногорский, Гордеевский
районы). Наилучшая ситуация по этой группе болезней сложилась в центре области (Унеч-
ский, Мглинский, Клетнянский, Жирятинский, Выгоничский, Навлинский районы).
Сходная картина прослеживается и по оценочной карте, построенной на основе
данных по детскому населению (рис. 546). К категории крайне неблагополучных здесь

Рис. 53. Оценка уровня заболеваемости населения Брянской области
новообразованиями за 1987-1995 г.г.
д-взрослого, б-детского

£^t
Рис. 54. Оценка уровня заболеваемости населения Брянской области
болезнями эндокринной системы за 1987-1995 г.г.
а - взрослого, 6- детского

отнесены четыре юго-западных района (Климовский, Злынковский,
Новозыбковский, Клинцовский), а к неблагополучным - Брянск, Гордеевский, Стародубский,
Погарский, Дубровский, Карачевский и Брасовский районы
Характер распределения административных районов Брянской области по
уровню заболеваемости болезнями крови и кроветворных тканей также
убедительно показывает во многом "радиационную" природу их возникновения.
Действительно, самые неблагополучные категории районов расположены либо на юго-
западе (Новозыбковский, Злынковский, Климовский, Гордеевский, Клинцовский,
Стародубский), либо на крайнем востоке (Брасовский, Карачевский, Дятьковс-
кий) области, а карты, построенные для детского и взрослого населения,
чрезвычайно сходны между собой. Все это позволяет считать радиационный фактор
ведущим в современной количественной географии болезней крови и
кроветворных органов на территории Брянской области.
Напротив, распространение паразитарных и инфекционных заболеваний
связано со множеством природных и культурно-исторических факторов.
Повышенный радиационный фон и, как следствие, ослабленный организм человека дают
лишь благоприятную почву для некоторого роста заболеваемости данной
группой болезней. Именно поэтому построенные оценочные карты показывают
достаточно пеструю картину.
Анализ распространения других болезней на чистой и радиоактивно
загрязненной частях Брянской области позволил сделать еще некоторые интересные
заключения. Так, в Новозыбковском районе по сравнению с радиационно
чистым Мглинским районом, статистически достоверно выявляется повышение
уровня врожденных аномалий сердца, болезней органов дыхания, хронических
бронхитов, фарингитов и назофарингитов. Другие формы заболеваний, в частности,
желчнокаменная болезнь и ревматизм, встречаются среди жителей Новозыбков-
ского района гораздо реже, чем в других районах, считающихся радиационно
чистыми (Жуковский, Почепский, Клетнянский). В то же время сравнение
уровня заболеваемости в Новозыбковском и Красногорском районах, имеющих
почти одинаково высокий радиационный фон, но разную интенсивность
применения пестицидов, показывает, что в первом случае существенно выше уровень
таких заболеваний, как врожденные аномалии сердца, инфекции почек, заболевания
кожи инфекционной природы, хронические фарингиты и др. Следовательно,
значительный процент прироста заболеваемости рядом болезней происходит за счет
совместного воздействия на организм человека элементов пестицидной и
радиационной загрязненности.
Подобное явление особенно четко прослеживается на примере рассмотренной
нами выше дифференциации по районам онкологической заболеваемости.
Достаточно сопоставить две территории с одинаково высоким радионуклидным
загрязнением (Новозыбковский и Красногорский районы)- 16-39 иболее40Ки/км2. При
этом наибольший прирост онкозаболеваемости (141%) отмечается только в первом,
где высокая радиационная загрязненность сочетается с наиболее интенсивным
применением пестицидов, тогда как во втором такого резкого роста нет. В то же время в
других районах, например, в Климовском, при сравнительно интенсивном
применении пестицидов, но слабой загрязненности почв радионуклидами (1-6 Ки/км2),
прироста онкопатологии сверх обычных 26% также не отмечено.

a
40 km
Заболеваемость,
усл. ед.
100.
80.
60
40
20.
12 3 4 5 6
НОЗОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОФИЛИ
Заболеваемость,
усл. ед.
100т
80.
:H~LrT-rLrRi~L
60
40
20
о
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
Болезни
100.
80-
60-
40-
20-
0
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
Болезни

40 km
12 3 4 5 6
НОЗОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОФИЛИ
Заболеваемость,
усл. ед.
100,
80
60
40
20
о
ипигшгттп
Заболеваемость,
усл. ед.
100т
\
^
\J
\Л\
N
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
100.
80.
60
40'
20-
0
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
Болезни
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
Болезни
Рис. 55. Типология Брянской области по структуре заболеваемости в 1987-1995 гг.
«-детей, б-взрослого населения (см. текст)

На завершающем этапе составлены типологические карты отдельно для
детского и взрослого населения, основанные на данных о структуре заболеваемости
за период 1987-1995 гг. (рис. 55). В отличие от оценочных карт, при типологии
каждая территориальная единица характеризуется фиксированным набором из
13 исходных показателей (заболеваемости по группам болезней). Полученные
типологические таксоны (в нашем случае рассчитанное оптимальное их число
равнялось 6) удобно анализировать по среднеарифметическим значениям
каждого показателя относительно всех территориальных единиц, входящих в тот или
иной таксон. Целесообразно также и нахождение экстремальных значений в
каждом таксоне по всем исходным значениям. Именно эти характеристики
применялись нами для смысловой характеристики выделенных таксонов.
Анализируя выделенные таксоны на карте детского населения (рис. 55а),
можно выявить наиболее неблагополучные из них. Для этого мы использовали
типы нозологических профилей, соответствующие каждому типологическому
выделу. По всем показателям наиболее неблагополучны Злынковский, Новозыб-
ковский и Клинцовский районы, включая г. Клинцы. Уровень заболеваемости
практически всеми группами болезней здесь наивысший, и только болезни кост-
но-мышечной системы и врожденные аномалии (пороки развития) составляют
здесь 60-80% от максимального по области.
Отдельную группу составляют расположенные южнее Климовский и Старо-
дубский, примыкающий с северо-востока Суражский и восточный Брасовский
районы. Для этого типа характерна сравнительно высокая по области
заболеваемость болезнями эндокринной системы, психическими расстройствами,
болезнями нервной и костно-мышечной системы. Еще одну группу неблагополучных
по целому ряду болезней образуют находящиеся в очаге радиоактивного
загрязнения г. Брянск, Красногорский и Гордеевский, а также Погарский, Дубровский,
Дятьковский и Карачевский районы. В нозологическом профилеэтого типа
районов высока роль новообразований, психических расстройств, болезней нервной
системы, органов дыхания и пищеварительной системы. Отличаются по
нозологическому профилю Трубчевский, Комаричский и Севский районы. На общем
повышенном уровне заболеваемости особенно выделяются врожденные
аномалии, новообразования, психические расстройства и болезни нервной системы.
Оставшиеся два таксона могут быть охарактеризованы как сравнительно
благополучные. Один включаете себяУнечский, Почепский,Суземский, Навлинс-
кий, Выгоничский, Брянский, Жуковский и Рогнединский районы. В
нозологическом профиле этого типа на первое место выходят врожденные аномалии,
выделяются также болезни крови и кроветворных органов, а также болезни нервной
системы и органов чувств. В типе, куда вошли Мглинский, Клетнянский и Жиря-
тинский районы, заболеваемость практически по всем группам болезней среди
детского населения остается на уровне 20% и менее от максимальных
показателей по области. Только врожденные аномалии составляют 70% и выделяются в
нозологическом профиле.
На типологической карте, составленной на основе данных по
заболеваемости взрослого населения (рис. 556), наблюдается сходная картина. Наиболее
неблагополучны по всем классам болезней Злынковский, Новозыбковский и
Клинцовский (включая г. Клинцы) районы. Несколько более благополучная ситуация

складывается в окружающих основной очаг радиоактивного загрязнения с
севера и с юга Красногорском, Гордеевском, Климовском и Стародубском, а также
лежащем на севере Дубровском районах. Для этого типа характерен
относительно высокий уровень заболеваемости новообразованиями, болезнями крови и
кроветворных органов, эндокринной системы, нервной и костно-мышечной
системы, а также психическими расстройствами. Отдельные весьма неблагополучные
таксоны образуют Суражский, Дятьковский и Карачевский районы, а также г.
Брянск, Погарский и Брасовский районы. Как видно из рисунка, нозологические
профили этих групп регионов отличаются несколько иным соотношением
уровней заболеваемости по различным классам болезней.
Оставшиеся два таксона могут быть охрарактеризованы как сравнительно
благополучные. В первый входят Севский, Комаричский, Суземский, Трубчевский,
Навлинский, Выгоничский, Жирятинский и Жуковский, а во второй -Унечский,
Почепский, Мглинский, Клетнянский, Рогнединский и Брянский районы.
Таким образом, проведенная медико-географическая оценка территории
Брянской области позволила установить в радиоактивнозагрязненном очаге на
юго-западе области (Злынковский, Новозыбковский, Клинцовский районы)
наличие крайне неблагополучной обстановки по уровню заболеваемости
взрослого и детского населения.
Сопоставление детской и взрослой заболеваемости в районном разрезе с
данными, отражающими уровень радиоактивного загрязнения и ежегодные
объемы внесения удобрений, показало, что значительный процент прироста
заболеваемости по целому ряду болезней происходит за счет совместного воздействия
на организм человека элементов пестицидной и радиационной загрязненности.
Анализ состояния здоровья населения до и после Чернобыльской аварии
позволил выявить некоторые группы болезней, увеличение доли которых в
общей заболеваемости можно считать показателем техногенного загрязнения.
Среди них наиболее важны заболевания эндокринной системы; новообразования;
болезни крови и кроветворных органов; психические нарушения (особенно из
группы так называемой "малой психиатрии" - неврозы, психосоматические
расстройства и проч.).
Сравнение заболеваемости взрослого и детского населения в
радиоактивно загрязненных и "чистых" районах показало, что во многих случаях дети
намного чувствительнее и быстрее реагируют на ухудшение экологической
обстановки (новообразования, болезни эндокринной системы, врожденные аномалии,
болезни крови). В то же время заболевания пищеварительной системы или
инфекционные и паразитарные болезни почти не зависят от воздействия радиации.
Некоторое повышение заболеваемости населения болезнями этих классов
является следствием косвенного влияния радиации (ослабленный организм
человека, ухудшение его психического состояния, качество пищи и т.д.).
Проведенное типологическое подразделение территории на группы районов,
обладающих сходным нозологическим профилем заболеваемости, позволило
проанализировать каждую из них по среднеарифметическим значениям всех
показателей здоровья населения и посредством комплексной характеристики выявить
как основные очаги последствий радиоактивного поражения, так и прочие
неблагополучные районы.

4.4.2. Дагестан
Другим экологически неблагополучным регионом, в котором, в отличие от
Брянской области, источники неблагоприятного воздействия присутствуют в
окружающей среде в неявном виде, относится Республика Дагестан (РД). Ее
территория отличается сложностью медико-экологической обстановки, обусловленной
как природными (поднятие уровня Каспийского моря), так и антропогенными
факторами (загрязнение окружающей среды, деградация природных комплексов
и т.п.). Медико-экологическая оценка территории Дагестана актуальна также в
связи с недостаточной степенью изученности региона.
База данных. Данные о состоянии здоровья населения и качестве
окружающей среды получены в Министерстве здравоохранения Республики Дагестан, в
Дагестанском Республиканском управлении статистики Госкомстата РСФСР, в
Республиканском информационно-вычислительном центре, в Дагестанской
медицинской академии и других организациях.
По каждому из 42 административных районов, а также по республике в
целом собраны опубликованные и неопубликованные статистические данные о
заболеваемости населения за период с 1989 по 1995 г. включительно. По ряду но-
зоформ информация получена за более длительный период (с 1970 г.). Кроме того,
для этих же регионов использованы многолетние медико-демографические
данные (рождаемость, смертность, доля мертворождённых детей). Все сведения
выражены относительными показателями (в пересчете на 1000, 10000 и 100000
человек населения).
В качестве основных опубликованных источников информации
использованы статистические сборники за 1990-1996 гг.: "Численность, естественное
движение и миграция населения Дагестанской Республики", "Основные показатели
медицинского обслуживания Республики Дагестан". Первичную обработку
данных проводили на географическом факультете МГУ по стандартным
программам статистической обработки информации. Создание серии карт и анализ
материалов проводили в геоинформационной среде Arclnfo.
Широкий географический охват (вся Республика Дагестан), а также весьма
длительный временной отрезок, объединённый на картах в два периода (1989-
1991 гг. и 1992-1995 гг.) позволили получить стандартизованные (эталонные)
значения показателей состояния здоровья населения в этом регионе, проследить
динамику их изменения.
Анализ состояния здоровья населения. К 1995 г. население Республики
Дагестан составило 2063 млн. человек, с долей городского населения 42,5%,
сельского 57,5%. Доля городского и сельского населения в РФ на 1995 г. составила
соответственно 73,1 и 26,9%.
В целом по РД с 1993 г. наблюдается ухудшение демографической ситуации.
Снижение рождаемости связано с общим кризисным состоянием
социально-экономической сферы и политической нестабильностью. Однако, несмотря на это в
1995 г. республика занимает в РФ первое место по рождаемости - около 22 на
1000 жителей.
Общие показатели смертности населения (число умерших на 1000 человек
населения) ниже, чем в целом по РФ. Так, в РФ общая смертность в 1995 г. соста-

вила 14 человек на 1000 населения, что в среднем в два раза выше, чем в РД.
Такая ситуация объясняется в значительной степени половозрастной структурой
РД, где средний возраст населения составляет 30-33 года, а в РФ - 47-50 лет. В то
же время показатели смертности от инфекционных и паразитарных болезней, а
также заболеваний эндокринной системы в Дагестане выше, чем в среднем по России.
Уровень младенческой смертности в Дагестане по сравнению с
общероссийским выше (18,8 и 18,1 на 1000 жителей соответственно). В структуре
младенческой смертности первое место занимает смертность от перинатальных причин, на
втором месте - болезни органов дыхания, на третьем - инфекционные заболевания.
Анализ составленных карт показывает, что за период 1992-1995 гг по
сравнению с периодом 1989-1991 гг. выявляется тенденция увеличения показателей
общей, детской и младенческой смертности-территорий с более высокими
значениями этих величин становится больше.
Анализ показателей детской заболеваемости (рис. 56) свидетельствует об
ухудшении эпидемической ситуации в 1992-1995 гг. по сравнению с 1989-1991 гг. и
уменьшении количества районов с относительно благополучными параметрами.
Аналогичная картина отмечается в результате анализа карт общей
заболеваемости населения (рис. 57): в последние годы сократилось число районов с низкими
показателями заболеваемости и увеличилось число регионов с их весьма
высокими значениями (400-800 случаев на 100 000 человек).
Усложняется ситуация по онкозаболеваемости. В настоящее время по всем
возрастным группам онкозаболеваемость в Дагестане меньше, чем в среднем по
РФ, но темпы прироста превышают среднероссийские.
Одним из важных факторов, влияющих на состояние здоровья населения,
является окружающая среда, которая во многом определяет также и образ жизни
людей. Совместный анализ карт заболеваемости и экологической карты
Республики Дагестан (Атлас "Культурное....", в печати) свидетельствует о
значительном влиянии неблагоприятных факторов окружающей среды на состояние
здоровья населения. Так, здоровье населения, особенно сельского, оказывается в
прямой зависимости от применения пестицидов и минеральных удобрений.
Установлено, например, что показатели общей онкологической заболеваемости
населения выше в районах, где в сельском хозяйстве используются пестициды.
Анализ этих и других факторов риска и изучение их воздействия на здоровье
населения представляет собой задачу дальнейших исследований.
Ухудшение состояния здоровья населения отмечается и по ряду
инфекционных болезней. Заболеваемость напрямую зависит от качества воды, соблюдения
санитарно-гигиенических норм и может служить индикатором неблагополучия
окружающей среды. Для некоторых инфекций показатели превышают
среднероссийские в несколько раз (туберкулёз, брюшной тиф, дифтерия, вирусный
гепатит, бруцеллёз и др.). За 1992-1995 гг. по сравнению с 1989-1991 гг. возросла, в
частности, заболеваемость туберкулёзом. В определённой мере повышение
показателей связывают с увеличением охвата населения профосмотрами на
туберкулёз и повышением качества их проведения.
В результате проведенного математико-картографического анализа были
построены карты с применением оценочной (рис. 58) и типологической (рис. 59)
классификаций, которые проводились по 14 самым распространенным в РД ин-

Рис. 56. Показатели детской заболеваемости в республике Дагестан:
я-в1989-1991гг.,б-в 1992-1995 гг.
1-4 - число заболеваний на 10000 человек (1 - 0-300,2 - 301-500,3 - 501-800,
4- 801 -1600); 5 - территории с временным проживанием населения

ч
>
>
/
\
('
\
I—/
Грозный
©
Чеченская
республика
* СХНоволагсше
J ОДылым
\ '
\ } О Каспийск
\^ >////■, /f, О Буйнакск Ю
> Изербаш
//// V//Q Курах ■'-.- .л
\ ' ° "к •>
* * Ах ты ^Ч-Усухчай
Рис. 57. Показатели общей заболеваемости в республике Дагестан:
а-ъ 1989-1991гг.,б-в 1992-1995 гг.
1-4 - число заболеваний на 10000 человек (1 - 0-200,2 - 201-300,3- 301-400,
4 - 401 -1200); 5 - территории с временным проживанием населения

О
■3
о
о
/
\
/
\
('
N
—/
Грозный
т
Чеченская
республика
%
о
о
: ,. . . ; / . . . . .\.; /
? ^jvy5 "1 ' КорМискала
- СУНоволакское 1
7// ч
'Дылым' .
»-п.
.у:-
Махачкала
О Каспийск
$ Карэбудакент
\
Ч^-ьч.
^-•Л. . . . !^'''/'';,/^Унцикуль /'/,'*УУ,\
,'• ■ 0-Богпих^.'./^',Г/////Оч '.*Х'''Х'\
л л -апи " "«. ГергебильХ-£>£; '*-"''''V'''А
\" ©Карата- Ss///s ° '"'v/^'/V
\ " * -'--' '--V**&>5# Леваши "'(VW: Л
. * ■ п ^ *-^ , Сеогокэла.'
Г у н и о i
И*
ЕЗг
□ з
■л- •+'
*»-Усухчай
\ ;-:'>ь;^
Рис. 58. Степень нозогенности республики Дагестан
/ - низкая, 2- ниже среднего, 3- средняя, 4- выше среднего, 5- высокая, 6 - очень
высокая; 7-территории с временным проживанием населения

Рис. 59. Пребладающие нозоформы республики Дагестан
1 - сальмонелез, дизентирия, вирусный гепатит; 2 - дифтерия, острые кишечные
инфекции; 5-брюшной тиф, дизентирия;-/-ОРВИ, дифтерия; 5-вирусный и сывороточный
гепатит; 6-грипп, острые кишечные инфекции; 7-территории с временным
проживанием населения

фекционным заболеваниям: бруцеллёз, брюшной тиф, дизентерия,
эпидемический паратиф, грипп, коклюш, корь, менингоккоковая инфекция, острые
кишечные заболевания, ОРВИ, сальмонеллёз, сывороточный гепатит, ветряная оспа и
вирусный гепатит.
Использованные методы были разработаны B.C. Тику новым и апробированы
нами при проведении медико-географического анализа других регионов (Малха-
зова.Тикунов, 1993с/)-Для построения типологических карт проводится
нормировка исходных показателей, образующих матрицу, на основе которой
рассчитываются различные меры близости территориальных единиц (административных
районов) по комплексу показателей, в данном случае по числу зафиксированных
инфекционных заболеваний в том или ином районе. Далее происходит
группировка территорий с учётом меры близости, в данном случае на 6 таксонов.
Основная суть метода оценочных классификаций состоит в выборе
условного эталонного района с наименьшими (нулевыми) значениями заболеваемости.
Затем остальные территориальные единицы сравнивают с эталонной и в
зависимости от степени сходства или различия показателей от эталонного района
относят их к тому или иному классу. При оценке территории Дагестана было
выделено 6 таксонов, различающихся по уровню заболеваемости комплексом
инфекционных болезней.
Выявленные эпидемиологические особенности приоритетных инфекционных
болезней, также как и высокие показатели младенческой смертности и онкоза-
болеваемости в возрасте 50 лет и старше свидетельствуют о негативной
тенденции в состоянии здоровья населения Дагестана.
Собранный фактический материал и полученные предварительные
результаты могут служить основой для создания серии тематических карт оценочного и
прогнозного содержания и проведения медико-географической дифференциации
территории с целью проведения комплекса целенаправленных
профилактических и оздоровительных мероприятий, а также для организации геоинформацмон-
ной системы мониторингового типа и проведения в дальнейшем
медико-экологического анализа территории в связи с изменениями окружающей среды под
воздействием природных и антропогенных факторов и влиянием этих
изменений на здоровье населения.

Глава 5. РЕГИОНАЛЬНЫЙ
мвдико-экологачЕский мониторинг
Биоэкологический мониторинг, в задачу которого входит наблюдение за
влиянием окружающей среды на состояние здоровья населения, есть первая ступень
регионального мониторинга (Герасимов, 1976). Особую актуальность приобретают
вопросы, связанные с разработкой методологических основ медико-экологической
оценки влияния факторов окружающей среды на здоровье населения и выработкой
методических рекомендаций для конкретных территорий. Организация системного
контроля за состоянием здоровья населения и среды его обитания необходима для
проведения профилактических и оздоровительных работ. Однако, эти проблемы
остаются до настоящего времени недостаточно изученными. Эффективная система
мониторинга окружающей среды может быть осуществлена только при самой
широкой опоре на тематические карты, на автоматизированные методы их создания и
использования, на фонды картографической информации (Берлянт, 1986).
5.1. МЕТОДОЛОГИЯ РЕГИОНАЛЬНОГО
МЕДИКО-ЭКОЛОГИЧЕСКОГО МОНИТОРИНГА
Биоэкологический мониторинг антропогенных и природных изменений
окружающей среды в каждом конкретном случае требует разработки специальных
подходов. На примере мониторинга состояния здоровья населения Нижнего
Поволжья показаны возможности использования некоторых из них.
Один из приемов основан на применении математико-картографического
моделирования и опирается на данные медико-демографической статистики.
Данный подход заключается в поиске эталона, при сравнении с которым может быть
сформулировано представление об изменениях качества среды.
Установление связей конкретных характеристик состояния здоровья
населения с состоянием среды и последующее соотнесение этих характеристик с ранее
принятыми эталонами позволяет интерпретировать отклонения от них как
показатели изменения (ухудшения или улучшения) качества среды. Сами отклонения,
выраженные в безразмерных индексах, позволяют выстроить последовательный
ряд изменений качества среды в пространстве по критерию здоровья.

Выбор эталона зависит и от конкретных целей исследования, и от наличия
исходной информации. Таким эталоном могут служить:
- различные показатели состояния здоровья населения, полученные как
средние или оптимальные, для больших массивов статистических данных,
охватывающих территории с практически полным развитием анализируемых
медико-биологических явлений (от минимальных до максимальных показателей);
- здоровье группы населения, проживающей в сходных с исследуемой
территорией природных условиях, но контрастных с ней по уровню воздействия
анализируемых факторов среды.
При изучении влияния антропогенного изменения окружающей среды на
здоровье населения Нижнего Поволжья в качестве эталонов использованы
различные показатели состояния здоровья населения, полученные как средние или
оптимальные для больших массивов статистических данных, а также
характеристики здоровья населения, проживающего в природных условиях, сходных с особо
контролируемой зоной, но отличающихся уровнем воздействия хозяйственной
деятельности на среду. В результате проведённого исследования выполнена
серия тематических карт, которые должны стать исходной ступенью
регионального мониторинга. Для повышения эффективности мониторинга разработаны
автоматизированные методы их создания и использования.
Другой апробированный медико-эколого-социологический подход
заключается в поиске показателей, с помощью которых можно судить об изменениях
качества окружающей среды, минуя данные официальной статистики. Он основан на
использовании метода медико-социологического опроса населения. Информация,
полученная при опросе, может характеризовать наиболее быстрые реакции
населения на негативные изменения среды до того, как они приводят к заболеваниям
людей и значительно раньше, чем указанные заболевания получают отражение в
медико-демографической статистике. Рекомендуемая для проведения анкета
"Ваше здоровье" разработана совместно с сотрудниками Института
социологических исследований РАН. Структура анкеты в содержательном плане
обеспечивает следующие требования:
-выявление главных типов изменений окружающей среды, способных
привести к негативным последствиям здоровья населения;
- выявление главных типов возможных негативных последствий в здоровье
населения;
- выявление групп населения, наиболее подверженных влиянию изменений
окружающей среды.
Метод медико-социологического опроса базируется на выборочном
исследовании населения. Опрос должен проводиться по месту жительства в форме
одноразового стандартизированного интервью. За операционные территориальные
единицы принимаются населённые пункты, расположенные на различном
расстоянии от источника воздействия.
Эколого-токсикологический подход основан на данных лабораторных тестов.
Цель такого направления исследования - определение уровня влияния вредных
химических веществ на живые организмы (лабораторные животные). Даже у
читывал биологические различия, определяющие реакцию отдельных видов на
воздействие внешнего химического агента, экстраполяция полученных результатов

на человеческий организм представляет определённые интерес и в комплексе с
другими данными позволяет выявить истинную экологическую ситуацию.
Важной составляющей биомониторинга служит экономическая оценка
ущерба здоровью населения от воздействия объекта загрязнения Нами предложена
методика подобного расчета экономического ущерба (Korolova et al., 1994).
Алгоритм.медико-экологической оценки территории с учётом
"Методических рекомендаций..." (1982) можно представить в следующем виде:
1. Формулирование конкретной цели оценки.
2. Определение объекта, субъекта и критерия оценки.
3. Выявление главных типов изменений окружающей среды, которые могут
вызвать негативные последствия в здоровье населения; определение
количественных и качественных показателей, характеризующих эти изменения.
4. Выявление территориальных единиц, принимаемых за операционные, для
получения представления о возможной амплитуде изменений среды, которые
могут вызвать негативные последствия в здоровье населения.
5. Выявление главных типов возможных негативных последствий в здоровье
населения; определение количественных и качественных показателей,
характеризующих эти последствия.
6. Отбор среди показателей состояния здоровья населения (выявленных
согласно пункту 5) тех, которые отличаются наибольшей географической
изменчивостью и позволяют продолжать поиск их связей с изменениями качества
окружающей среды.
7. Выявление групп населения, здоровье которых по отдельным его показателям
может быть подвержено влиянию изменений, происходящих в окружающей среде.
8. Установление экологических связей, отношений, зависимостей между
отдельными показателями воздействий на окружающую среду, её изменениями и
последствиями для здоровья населения; получение показателей связей,
отношений, зависимостей (частных и интегральных), их ранжирование.
9. Эколого-географическая интерпретация показателей связей, отношений,
зависимостей как оценок изменений качества окружающей среды.
10. Составление оценочных таблиц, оценочных карт и легенд.
11. Анализ полученных материалов.
12. Оценка экономического ущерба.
Алгоритм может видоизменяться в зависимости от направления
исследований, конкретных объектов, субъектов и критериев оценки, а также используемых
методических приёмов сбора и обработки первичного материала.
5.2. МЕДИКО-ЭКОЛОГИЧЕСКИЙ МОНИТОРИНГ
АСТРАХАНСКОЙ ОБЛАСТИ
На территории Нижнего Поволжья с точки зрения медико-экологической
обстановки существует много проблем. Особую роль играет Астраханский газо-
конденсатный комплекс (АГКК), функционирование которого с 1988 г.
отрицательно сказывается на состоянии окружающей среды, в первую очередь за счёт
загрязнения атмосферы сернистыми соединениями. По мнению астраханских

учёных, загрязнение атмосферного воздуха, грунта, Волги и её рукавов
сернистым газом, его окислами, аэрозолями тяжёлых металлов, многими
минеральными и органическими соединениями заметно отражается на уровне здоровья
населения области. Существует точка зрения, что её антропогенное изменение уже
превышает биологические адаптивные возможности человека
(Медико-экологические 1996я,о). Поэтому разработка системы биомониторинга региона
чрезвычайно актуальна. Имеющиеся сведения позволяют использовать территорию
Астраханской области в целом и её отдельных районов в качестве модели для
разработки подходов к медико-географическому мониторингу.
Математико-картографическое моделирование
База данных. Согласно разработанным требованиям собраны данные о
состоянии здоровья населения Астраханской области. По каждому из
административных районов -Ахтубинскому, Володарскому, Енотаевскому. Икрянинскому.
Камызякскому, Лиманскому, Наримановскому, Приволжскому, Харабалинскому,
Черноярскому, а также по Астрахани и Астраханской области в целом получены
сведения о заболеваемости населения с 1968 по 1988 гг. Кроме того, использован
ряд многолетних медико-демографических данных (о смертности и т.п.). Все
сведения выражены в относительных показателях (в пересчете на 1000 человек).
Для изучения состояния здоровья населения, проживающего в особо
контролируемой зоне Астраханского газового комплекса, привлечены следующие материалы:
- данные об основных демографических показателях района;
- основные характеристики загрязнения атмосферного воздуха как до ввода
первой очереди АГКК в действие (1983-1986 гг.), так и в период эксплуатации
(1987, 1988. частично 1989 гг.);
- данные о заболеваемости (по обращаемости коренного населения) за
пятилетний период (1982-1986 гг.) до ввода первой очереди АГКК в действие;
■результаты ежегодных целевых медицинских осмотров населения
контролируемой зоны для выявления случаев хронической и острой интоксикации
компонентами АГКК (за период 1987, 1988 и частично 1989 гг.);
- сведения о заболеваемости детского населения на территории АГКК.
Особое внимание обращалось на заболевания органов дыхания,
кровообращения и нервной системы, так как в связи с токсикологическими особенностями
выбросов АГКК негативные изменения возможны, в первую очередь, именно со
стороны этих систем.
Для анализа структуры заболеваемости трудоспособного населения и
дальнейшей оценки возможного экономического ущерба в связи с потерей
трудоспособности проанализирована статистическая отчетность о причинах временной
нетрудоспособности по Астраханской области по следующей схеме:
- итоговая заболеваемость с временной утратой трудоспособности по
Астраханской области за 1981-1988 гг.: (а-количество случаев временной
нетрудоспособности на 100 работающих, б - количество календарных дней временной
нетрудоспособности);
- итоговая заболеваемость с временной утратой трудоспособности за 1981-
1988 гг. по всем административным районам области;

- заболеваемость по 29 нозоформам (болезням) с временной утратой
трудоспособности за 1987-1988 гг. по всем административным районам области:
- общая заболеваемость с временной утратой трудоспособности по АГКК за
1987-1988 гг., в том числе по производственно-строительно-монтажному
объединению Астраханьгазстрой, по п/о Астраханьгазпром, по Астраханскому
газоперерабатывающему заводу (АГПЗ);
- заболеваемость с временной утратой трудоспособности по 29 нозоформам
за 1987-1988 гг. по АГПЗ.
Для сравнения использованы аналогичные данные по Астраханскому целлю-
лозно-картонному комбинату по следующей схеме:
- общая заболеваемость с временной утратой трудоспособности за 1981 -1988 гг.:
- заболеваемость по 29 нозоформам с временной утратой трудоспособности
за 1987-1988 гг.
Во всех случаях использованы как абсолютные, так и относительные данные
(на 100 работающих) о числе случаев временной нетрудоспособности и числе
календарных дней временной нетрудоспособности.
Указанные материалы получены в Департаменте здравоохранения
Астраханской области, на кафедре социальной гигиены и организации здравоохранения
Астраханского государственного медицинского института, в Астраханском
комитете по охране природы, в лаборатории гигиены окружающей среды Астра-
ханьНИПИГАЗ, в Астраханьгазпром и других организациях.
Автоматизированное математико-картографическое моделирование
изменения здоровья населения Астраханской области. На первом этапе дана
детальная характеристика состояния здоровья населения Астраханской области.
Рассчитывались параметры статистического ряда по области в целом и по
административным районам. Непосредственно в анализе использовались показатели
среднего, дисперсии, величины доверительных интервалов, принимаемые
равными удвоенному среднеквадратическому отклонению, и величины
достоверности, вычисленные при разных ее уровнях. Остальные характеристики применяли
для контроля "качества'" статистического ряда и выборочных показателей. Для
нахождения естественных "точек перегиба" временной ряд разбивался на
различные временные отрезки, которые исследовались на однородность. В качестве
показателя связи заболеваемости с уровнями загрязнённости воздуха
пользовались коэффициентами парной корреляции, которые определялись последовательно
для четырёх видов загрязнённости и пяти видов заболеваемости по участкам пос.
Аксарайский и Астрахани.
Широкий географический охват (вся Астраханская область), а также весьма
длительный временной интервал (20 лет) позволили получить
стандартизованные (эталонные) значения показателей заболеваемости населения в исследуемом
регионе и составить серию аналитических карт.
На следующем этапе осуществлено построение серии синтетических карт.
Особое внимание уделяли данным о временной нетрудоспособности населения,
применяя их в дальнейшем для расчета экономических показателей.
Использование программных и аппаратных средств автоматизации системы
"АКС-МГУ" позволило создать серию типологических карт изменения
состояния здоровья населения Астраханской области в целом, а также карт дина-

мики заболеваемости населения, проживающего в особо контролируемой зоне
АГПЗ.
Данная серия построена на единой типовой основе в масштабе 1:600000,
включающей административные границы, транспортную сеть, основные элементы
гидрографии. Для ее создания привлечены указанные выше статистические
сведения за 1981-1988 гг. Исходная картографическая информация была оцифрована
в векторной форме, статистические данные представлены в виде матрицы. В
процессе логико-математического моделирования каждый район на каждую дату (год)
рассматривался как отдельный объект моделирования.
На первом этапе моделирования с помощью компонентного анализа были
выделены две главных компоненты, объясняющие 46 и 27% общей дисперсии
исходной информации. На втором этапе посредством кластерного анализа было
выделено несколько типов районов, различающихся между собой как по набору
анализируемых показателей, так и по их значениям. Разработанная типология
послужила основой для создания серии карт изменения состояния здоровья
населения Астраханской области. Все карты выполнены способом качественного
фона. Размещение графических элементов легенды осуществлялось автоматически.
Для создания карт динамики заболеваемости особо контролируемой зоны
АГПЗ применены аналогичные средства и методы. В качестве основы
использована картосхема исследуемой территории, включающая элементы гидрографии,
транспортную сеть, промышленные объекты, населенные пункты.
Концентрическими окружностями отмечены трех-, пяти-, восьми- и двенадцати-километровые
зоны, находящиеся под влиянием АГПЗ. Создание данной серии карт включало
переработку статистической информации за период 1981-1987 гг. по участковым
больницам. Для регистрации изменения во времени количественных
характеристик применен метод локализованных диаграмм.
Состояние здоровья населения Астраханской области. В результате
анализа динамики заболеваемости населения Астраханской области по районам за
1981-1988 гг. получены следующие результаты. Прежде всего, вся территория
области по многолетнему ходу общей заболеваемости весьма четко разделилась
на две части - левобережье и правобережье. Представляет исключение
расположенный на правом берегу Волги Енотаевский район, где ход динамики такой же,
как на левобережье (рис. 60). На правобережье ход уровня заболеваемости
отличается тем, что на фоне выраженной тенденции увеличения этого показателя в
конце 80-х гг. в отмечается его некоторый спад. Что касается левобережья, то для
всех районов, расположенных на восточном берегу Волги, тенденция к
увеличению уровня общей заболеваемости продолжает сохраняться. При этом в последние
годы десятилетия отмечены наибольшие значения рассматриваемого показателя.
Различия, выявленные в состоянии здоровья населения, проживающего на
противоположных берегах Волги, нельзя однозначно приписать природно-хозяй-
ственным особенностям окружающей среды, поскольку основные (в частности,
климатические) изменения происходят в широтном направлении и захватывают
территории по обе стороны реки. В то же время известно, что полупустынные и
пустынные районы области разделяются интразональной Волго-Ахтубинской
поймой на левобережную и правобережную части. Восточный берег Волги,
согласно схеме природного районирования, входит в область Волго-Уральского

междуречья и представлен Волго-Уральскими песками и Приволжской песчано-
супесчаной полосой с массивами перевеянных песков. Территория правого
берега относится к области Западного правобережного Прикаспия и включает
Астраханскую перевеянную низменную равнину и район бэровских бугров и
подстепных ильменей.
На сложившейся медико-географической ситуации могли сказаться и
особенности хозяйственного освоения территории - постоянное земледельческое насе-
Рис. 60. Типы районов Астраханской области по ходу многолетней динамики
общей заболеваемости
Типы районов: /-левобережный, 2 -правобережный; динамика общей заболеваемости:
3- для левобережья, 4-для правобережья

ление в течение длительного периода времени существовало только на
правобережье, в то время как левобережье было заселено весьма незначительно.
Различия в хозяйственном освоении и особенности природных условий
отразились и на распределении и людности сельских населенных пунктов.
Некоторые особенности существуют и в характере использования
сельскохозяйственных земель. Степные и полупустынные районы Астраханской области
рассматриваются преимущественно как пастбищные угодья. Однако и на них имеются
посевы зерновых и бахчевых культур, выращиваемых частично с применением
орошения. При этом на левобережье, где невысокий коренной берег постепенно
спускается к пойме, садов и орошаемых полей значительно больше. На
правобережье орошаемое земледелие развито в меньшей степени, так как Волга почти
вплотную подходит к высокому коренному берегу, где расположены населенные
пункты, и требуются большие затраты на подъем и перекачку воды, поэтому
правобережье традиционно остается районом пастбищного животноводства: на 100
га сельхозугодий здесь приходится свыше 50 голов скота, в то время как на
левобережье 30-50 и даже менее 30 голов на 100 га. Что касается левобережья, то в
связи с тем, что основные массивы орошаемых земель расположены именно здесь,
рост общей заболеваемости населения в какой-то степени можно связать с более
массированным применением химических удобрений.
Промышленность области в значительной степени связана с переработкой
продукции сельского хозяйства, в основном овощей и плодов. Консервные заводы
разместились, главным образом, на левом берегу долины, где значительное
развитие получили овощеводство и плодоводство. По количеству выпускаемой
продукции это средние предприятия. К тому же по характеру производства
подобные промышленные объекты не представляют значительной экологической
опасности. В то же время по левобережью проходит нефтепровод, который соединяет
Астрахань с нефтяными районами Татарии. И, наконец, на левобережье
расположен Астраханский газоконденсатный комбинат.
Помимо высказанных замечаний общего характера никаких более
определенных сведений, подтверждающих взаимосвязь отмеченных различий динамики
заболеваемости на территории Астраханской области с природно-хозяйственными
особенностями региона, обнаружить не удается.
Более детальную информацию можно получить при анализе серии карт за
1981-1988 гг. по районам области, составленной с учетом комплекса
эпидемических показателей (общая заболеваемость и смертность, характеристики
временной потери трудоспособности).
В 1981 г. на территории Астраханской области отмечены значительно более
низкие показатели не только заболеваемости и смертности, но и временной
потери трудоспособности (рис. 61а). При этом Красноярский, а также соседний Ха-
рабалинский районы отличаются их минимальными значениями. В частности,
общая заболеваемость составляла здесь 846,7, а смертность-9,3 случаев на 1000
жителей. Количество случаев нетрудоспособности составило 36,1, а число дней
нетрудоспособности-583,0 на 100 работающих.
К 1988 году ситуация резко изменилась, оставшись прежней лишь в
Приволжском и Ахтубинском районах (рис. 616). На остальной территории произошли
неблагоприятные изменения в состоянии здоровья населения. Особенно ухудши-

''J// уууi
W/'/'s'M
/ /////////6*
<'/"У,
у f/ у '/>
2 ;^4
'Чуу^'
:^sT^>>4
'У
\
*w^ -ОХарабапи
••к-Л
— /
Пари инов° г
красныйPp<$v £
r;^-,;.;^v:;;wifp««oe o.^
Рис. 61. Типы районов Астраханской области по комплексу эпидемических показателей
а-в 1981 г.,б-в 1988г. /-5-типы районов (по возрастанию общей заболеваемости, смертности, временной потери
трудоспособности взрослого населения)

лось положение в Лиманском, Черноярском, а также Харабалинском и
Красноярском районах, где выросли показатели смертности, временной
нетрудоспособности, а уровень общей заболеваемости достиг самой высокой (за все
рассматриваемые годы) величины- 1286 случаев на 1000 жителей.
Итак, с 1981 по 1988 гг. практически во всех 11 районах Астраханской области
состояние здоровья населения по всем анализируемым показателям значительно
ухудшилось. При этом к концу 80-х годов произошла существенная дифференциация
территории по критериям здоровья по сравнению с началом десятилетия.
Красноярский район, заслуживающий особого рассмотрения как территория,
на которой расположен АГКК, из категории самых благополучных перешел в
разряд регионов со средним уровнем эпидемической опасности. Однако,
подобное изменение свойственно большинству районов Астраханской области, так что
связывать ухудшение эпидемической ситуации с воздействием АГКК не
представляется возможным. Очевидно, можно говорить об усложнении
экологической обстановки на территории всей Астраханской области, что связано с
комплексом причин и множественным воздействием антропогенных факторов, в том
числе и АГКК. Немалое значение имеет также улучшение диагностики в
последние годы и постоянно растущая "открытость" статистических данных, чем в
какой-то степени может быть вызвано увеличением значений рассмотренных
показателей. Обращает на себя внимание тот факт, что характеристики общей
заболеваемости для Красноярского района, как правило, выше показателей
временной потери трудоспособности. В какой-то степени это свидетельствует о том,
что в наибольшей степени заболеваниям подвержены дети и старики, т.е. кон-
тингенты, наиболее чувствительные к влиянию загрязнения. Этот факт
безусловно заслуживает пристального внимания при дальнейшем мониторинге
территории. Аналогичная картина прослеживается и по показателям смертности,
которые при средней заболеваемости имеют здесь повышенные и даже максимальные
значения. Полученные результаты совпадают с исследованиями кафедры
социальной гигиены и организации здравоохранения Астраханского медицинского
института, показавшими, что рост показателей смертности в Астраханской области
связан, главным образом, с ухудшением состояния здоровья пожилого
нетрудоспособного населения.
Дополнительная информация получена при анализе структуры
заболеваемости по 29 нозоформам с учетом числа случаев и дней временной
нетрудоспособности (рис. 62). Первое место во всех районах принадлежит острым
респираторным заболеваниям (ОРЗ) - от 7,03 до 8,56 случаев наЛОО работающих. Весьма
примечательно, что значительный вклад приходится на долю болезней костно-
мышечной системы и соединительной ткани (от 4,60 до 8,05 на 100
работающих). В общем статусе состояния здоровья весома роль острого фарингита,
ангины и других заболеваний дыхательных путей (от 1,10 до 2,85 случаев),
гипертонической болезни (от 1,81 до 2,58), воспалительных болезней женских органов
(от 2,47 до 3,87), а также инфекций кожи и подкожной клетчатки (от 1,58 до 2,37
на 100 работающих).
В результате проведенного анализа, в частности, по числу случаев
временной нетрудоспособности, в пределах области по 29 нозоформам выделено 4
типологические категории районов (рис. 62а). Как следует из рассмотрения полу-

41
| В? Щ2
Рис. 62. Структура заболеваемости в Астраханской области по показателям временной нетрудоспособности
(по 29 нозоформам)
а - по числу случаев, б - но числу дней; 1-4 - типы районов (см. текст)

ченной картосхемы, в один тип вошли Ахтубинский и Енотаевский районы. Этот
тип отличается от других территорий наибольшим суммарным количеством
случаев временной нетрудоспособности-53,434 на 100 работающих. По 19 (из 29)
нозоформам здесь зарегистрировано максимальное по области число случаев
временной потери трудоспособности. Наряду с отмеченными выше
приоритетными нозоформами (ОРЗ - 8,56 случаев; болезни костно-мышечной системы -
8.05 случаев; острый фарингит, ангина- 2,79; другие заболевания верхних
дыхательных путей - 2,85 случаев; болезни женских органов - 3.87 случаев;
гипертоническая болезнь - 2,58 случаев) для этого типа характерны болезни
периферической и нервной системы (1,44 случая), гастриты и дуодениты (1,29 случаев), а
также кишечные инфекции, относительное число случаев которых хотя и
невелико (0,69 на 100 работающих), но в 2 Зраза больше, чем в других районах.
К следующему типу территорий с несколько более благополучными
характеристиками временных потерь населением трудоспособности отнесены
Красноярский и Камызякский районы. Общее число случаев временной
нетрудоспособности в 1987 г. составило 45,50 на 100 работающих. Для шести нозоформ
отмечены максимальные для области, хотя и относительно небольшие значения
рассматриваемого показателя. Это осложнения, связанные с беременностью (2,37),
болезни почек и мочевых путей (1,43), болезни глаз (1,11), психические
расстройства (1,11), а также туберкулез органов дыхания и болезни артерии вен (0,74).
Несмотря на небольшие значения показателей, подобный "набор" болезней
заслуживает в дальнейшем пристального внимания к этому региону. Позитивным
является тот факт, что по таким нозоформам, как "обострение хронических
заболеваний органов дыхания", ишемическая и другие формы болезни сердца,
травмы и отравления, связанные с производством, этот тип отличается
минимальными (по области) значениями показателями временной нетрудоспособности.
В третий тип вошли Приволжский и Лиманский районы. Среднее количество
случаев потерь трудоспособности составило здесь всего 43,26 случаев на 100
работающих. Лишь по пяти нозоформам число случаев временной
нетрудоспособности выше, чем в других районах области. В порядке убывания это:
ишемическая болезнь сердца и другие формы болезни сердца без гипертонии (1,26),
пневмония (1,02). язва желудка и двеннадцатиперстной кишки (1,13-
превышающая аналогичные показатели в других районах в 2,51-3,29 раза), грипп (0,56),
который отмечается здесь в 1,65-3,29 раза чаще, чем в других районах, а также
воспалительные болезни кожи (0,78 случаев на 100работающих). Для
^нозоформ зарегистрирована минимальная заболеваемость с потерей
трудоспособности по сравнению с другими районами Астраханской области.
Остальные районы (Ахтубинский и Енотаевский) вошли в четвертый тип,
объединяющий территории, наиболее благополучные в области с точки зрения
временных потерь населением трудоспособности. Общее число случаев
временной нетрудоспособности составляете этом типе 39,53 на 100
работающих-минимальное значение для области. Здесь ни для каких нозоформ не отмечены
максимальные величины рассматриваемого показателя, а для 13 болезней, в том числе
и для приоритетных для области (болезни верхних дыхательных путей, костно-
мышечной системы, гипертоническая болезнь и др.) зарегистрированы
минимальные значения.

Дополнительные сведения можно получить при анализе показателя,
отражающего число календарных дней временной нетрудоспособности. Наибольшее
количество дней нетрудоспособности (на 100 работающих) связано с такими нозо-
формами, как болезни костно-мышечной системы (от 53,30 до 109,55),
воспалительные болезни женских органов (от 43,80 до 67,88 дней), острые респираторные
заболевания (от 42,80 до 55,30), туберкулез органов дыхательных путей (от 33,20
до 61,05), а также гипертоническая болезнь (от 29,83 до 43,40).
По результатам анализа структуры заболеваемости населения по 29 нозофор-
мам с учетом числа календарных дней нетрудоспособности в пределах
Астраханской области, как и по числу случаев временной потери трудоспособности,
выделено четыре типа районов (см.рис 626). Первый тип объединяет Черноярс-
кий, Лиманский и Харабалинский районы, где зарегистрировано наименьшее
количество дней нетрудоспособности (суммарно по всем болезням - 585,80 на
100 работающих). Здесь значительно меньше нозоформ с максимальным
количеством дней нетрудоспособности в области. Это всего лишь острые
респираторные заболевания и обострение хронических заболеваний органов дыхания
(бронхит, астма и т.п.). В то же время по многим нозоформам (12 из 29)
зарегистрированы минимальные значения показателей, которые меньше областных в несколько
раз: в 3-5,39 раз для гриппа, от 1,15 до 2,33 для других инфекций дыхательных
путей, от 1,8 до 2,47 для острого фарингита и ангины и т.д.
Еще один тип составили Приволжский и Наримановский районы. Показатель,
отражающий общее количество дней нетрудоспособности, здесь также весьма
высок - 673,73 на 100 работающих. Наибольшее количество календарных дней
нетрудоспособности по сравнению с другими районами приходится на язву
желудка и двеннадцатиперстнои кишки, превышающее областные показатели (от
1,7 до 2,25 раза), пневмонию, грипп, воспалительные болезни кожи и подкожной
клетчатки, а также на травмы и отравления, связанные с производством. Здесь
меньше, чем в других районах, потерь рабочего времени, связанного с
психическими расстройствами (от 1,47 до 1,96 раза), осложнениями беременности (от 1,81
до 2,53 раза), болезнями периферической нервной системы, глаз и пр.
В отдельный тип объединяются Ахтубинский, Енотаевский, Икрянинский и
Казымякский районы. Для них характерно самое большое для Астраханской
области число дней временной нетрудоспособности населения - 757 дней на 100
работающих. На территории районов зарегистрировано и наибольшее число
нозоформ (13 из 29), имеющих максимальные по области значения показателя, в
том числе болезни периферической нервной системы, превышающие областные
показатели в 1,84-2,53 раза, гипертоническая болезнь, ишемическая болезнь
сердца и сосудистые поражения мозга (от 1,24 до 1,45 раз), а также острый
фарингит, ангина (от 1,32 до 2,47 раз), другие заболевания дыхательных путей
(от 1,11 до 2,33 раз), болезни костно-мышечной системы и соединительной
ткани. По остальным нозоформам число календарных дней временной
нетрудоспособности также весьма велико. Относительно малое число дней
нетрудоспособности связано с болезнями глаз и туберкулезом органов дыхания.
В отдельный тип входят Красноярский и Володарский районы, где в среднем
регистрируется 645,15 дней нетрудоспособности на 100 работающих. По
следующим 9 нозоформам количество дней нетрудоспособности здесь выше, чем в

других районах Астраханской области: кишечные инфекции, для которых
количество дней нетрудоспособности превышает показатели по области от 1,93 до
3.82 раз, туберкулез органов дыхания, имеющий характеристики в 1,43-1,84 раза
выше, чем в других районах области, а также психические расстройства,
ревматические болезни, болезни печени, желчного пузыря, поджелудочной железы,
почек и мочевых путей, гастрит и дуоденит, болезни глаз, осложнения
беременности и послеродового периода. По сравнению с другими районами области здесь
с точки зрения потери рабочего времени относительно благоприятна ситуация по
хроническим заболеваниям органов дыхания, другим респираторным
заболеваниям, болезням артерий и вен, язве желудка. Примечательно, что территория, где
расположен АГКК, имеет минимальное (по области) число дней
нетрудоспособности по травмам и отравлениям, в том числе и связанным с производством.
Итак, в результате проведенного анализа получено представление об
особенностях различных показателей здоровья населения на территории Астраханской
области и их многолетней динамике. Основные выводы сводятся к следующим
положениям:
1. Начиная с 1981 года, происходит постоянное увеличение всех показателей
заболеваемости.
2. К 1990 г. уровень заболеваемости населения стал весьма высоким и
превысил аналогичные показатели по РСФСР более, чем в 2 раза.
3. Территория Астраханской области неоднородна по показателям временной
нетрудоспособности населения и причинам, ее вызывающим.
4. Красноярский район, в котором расположен АГКК, по ряду показателей не
может относиться к разряду самых неблагополучных, хотя, как и на всей
территории области, здесь прослеживается тенденция к их росту.
5. Харабалинский район, вопреки мнению Астраханского облздравотдела,
очевидно, нецелесообразно рассматривать в качестве контрольного, поскольку по
многим показателям он отличается неблагоприятными медико-экологическими
параметрами.
Собранный материал и выявленные закономерности могут быть
использованы при проведении мониторинга за состоянием здоровья населения.
Полученные показатели общей заболеваемости населения Астраханской области более
чем за 20-летний период могут считаться базой, отправной точкой для сравнения
аналогичных показателей в последующие годы.
Для анализа структуры заболеваемости населения территории особо
контролируемой зоны и непосредственно работающих на предприятиях АГКК
полученная информация может рассматриваться как эталонная.
Особо контролируемая зона. Анализ данных состояния здоровья населения
особо контролируемой зоны (ОКЗ)в период разработки АГКМ (1982-1986 гг.)
позволил сделать следующие выводы.
Частота как острых (пневмонии), так и хронических легочных заболеваний
среди населения ОКЗ была ниже, чем среди населения отдаленного от АГКМ
района, а в ряде случаев - областных и среднереспубликанских данных.
Не выявилось существенного различия в частоте заболеваемости жителей ОКЗ
и контрольных территорий острыми инфекциями верхних дыхательных путей,
хотя заболеваемость везде значительно возросла. Отмечается тенденция роста

заболеваемости сердечно-сосудистой и нервной систем, однако все
проанализированные показатели оказались ниже областных.
При анализе заболеваемости детского населения в зоне освоения АГКМ
отмечался рост общей заболеваемости детей, особенно острыми инфекциями
верхних дыхательных путей, однако показатели были ниже, чем в контрольных
районах. В то же время можно отметить ухудшение эпидемической ситуации по ряду
нозоформ, в первую очередь увеличение случаев острых инфекций дыхательных
путей. Особенно четко отмеченная тенденция выражена у детей.
Таким образом, ретроспективный анализ материалов о заболеваемости
населения, проживающего в зоне АГКК, не дает достоверных данных об изменениях
в состоянии здоровья как взрослого, так и детского населения в связи с
разработкой АГКМ. Говорить о безусловном влиянии природных газов, выделяемых в
процессе строительства, на рост заболеваемости не представляется возможным.
С начала ввода в эксплуатацию газоперерабатывающего завода эколого-гиги-
еническая ситуация атмосферного воздуха в районе АГКМ ухудшилась. Анализ
данных по заболеваемости населения свидетельствует о тенденции роста ряда
показателей. Прежде всего на это указывает рост показателя общей
заболеваемости взрослого населения, который начал значительно увеличиваться уже в 1986 г.
(рис. 63а). Эпидемическая ситуация ухудшилась, в первую очередь, за счет
острой и хронической неспецифической легочной заболеваемости. Так, частота
пневмоний в 1988 г. по всем населенным пунктам оказалась самой высокой за годы
наблюдений, хотя эти цифры и не превышали среднеобластных и
республиканских. Возросла заболеваемость острыми инфекциями верхних дыхательных
путей населения ОКЗ (рис. 636).
Анализ эпидемиологических данных свидетельствует, что рост
заболеваемости отмечается по всем нозологическим формам, в том числе и у детского
населения. В частности, рассмотрены данные о состоянии здоровья детей,
проживающих в Нариманове, где за 1988-1989 гг. увеличилось число заболеваний
бронхитами, ОРВИ, усугубилась тяжесть течения, удлинились сроки лечения ОРВИ,
повысилось число регистрируемых случаев в летний период. Полученные
коэффициенты корреляции в ряде случаев указывают на высокую положительную связь
между уровнем заболеваемости и состоянием атмосферного воздуха (табл. 13).
Однако, установить достоверность различий с контрольным районом (Астрахань)
не удалось.
При совместном рассмотрении картосхем заболеваемости населения ОКЗ с
картосхемой антропогенной трансформации ландшафтов обращает на себя
внимание то обстоятельство, что наиболее значительный рост числа больных по
многим нозоформам отмечается на территориях с глубокой степенью
трансформации (пос. Сеитовка, Аксарайский и т.д.). В районах со средней степенью
антропогенного изменения ландшафтов рост заболеваемости в последние годы
прослеживается не столь отчетливо (пос. Бузан). Исключение составляет пос.
Комсомольский, находящийся в значительном удалении отАГПЗ и расположенный
на территории со слабой степенью трансформации ландшафтов. Значительный
рост заболеваемости в данном населенном пункте, очевидно, объясняется его
соответствующим расположением по розе ветров, при котором происходит
воздушный перенос вредных токсических веществ. Вероятно, нецелесообразно ограни-

Рис. 63. Динамика заболеваемости населения, проживающего в зоне влияния
Астраханского газоконденсатного комплекса (АГКК) в 1985-1988 гг.
а - общая заболеваемость, б -заболеваемость болезнями дыхательных путей

Таблица 13
Коэффициент корреляции между загрязнением атмосферного воздуха
и заболеваемостью населения (1980-1988 гг.)
Заболеваемость
Характеристики загрязнения
Среднегодовая
концентрация
Количество превышений
ПДК
А. Особо контролируемая зона (пос.Аксарайский)
ОРЗ
Пневмония
Бронхит
Астма
Общая заболеваемость
0,43
0,87
0,50
0,80
0,53
0,32
0,72
0,55
0,23
0,30
Б. Астрахань
Общая заболеваемость
0,47
0,48
чивать территорию особо контролируемой зоны концентрическими
окружностями, как это делается в п/о Астраханьгазпром, а следует проводить границы с
учетом физико-географических условий согласно контурам карт современных
ландшафтов.
Подходы к биомониторингу,
дополняющие картографический метод
В дополнение к медико-экологической картографической оценке
представлены результаты пилотажного анкетирования населения особо опасной зоны и эко-
лого-токсикологических исследований, которые в комплексе с другими данными
позволяют выявить истинную экологическую ситуацию в районе (Malkhazova.
Korolova, 1997).
Пилотажное обследование, проведенное с помощью разработанной анкеты
в пос. Сеитовка и пос. Аксарайский, расположенных в непосредственной
близости от АГКК, свидетельствует о многочисленных жалобах населения на
недомогание, головные боли, приступы удушья, расстройство органов пищеварения,
которые связываются с воздействием комбината.
Эколого-токсикологический подход к проблеме помог получить не менее
интересные результаты. Группа лабораторных крыс в течение нескольких месяцев
содержалась на территории АГКК. Для сравнения аналогичные группы
разместили в Астрахани и на территории Астраханского биосферного заповедника. Все
крысы получали привозную пищу и местную воду, за исключением одной
группы на территории АГКК, получавшей также чистую воду, которая, таким
образом, находилась только под воздействием атмосферного загрязнения. Для
анализа взяты 155 проб тканей и органов белых крыс разного возраста, содержащихся
в течение нескольких месяцев на этих опытных участках, их ткани были
проанализированы на содержание тяжёлых металлов (рис. 64). Эколого-токсикологи-
ческое исследование животных, находящихся на участках с повышенным
загрязнением воздуха, показало увеличенное накопление ряда токсикантов, в
частности тяжёлых металлов, в тканях и органах животных (Malkhazova, Korolova, 1997).

Заповедник
г. Астрахань
АГКК
(загрязненные
воздух и вода)
АГКК
(загрязненный
воздух)
YZZ1
(VW<
\
Ш*Ъ?Л\
?> уУЛУ 77777 WAV /AW» AYAS VAVY
WAV 773
(I
Заповедник
г. Астрахань
АГКК
(загрязненные
воздух и вода)
АГКК
(загрязненный
воздух)
0.5
3.5
>///>;>//л
У/У-У/У!
^«3
■ZZZZZZZZZ
ууауууаУ ?Д
п
VAWAW- AWxWAY ИТОЛУЩ Ш??%?Д
0
Заповедник
г. Астрахань
АГКК
(загрязненные
АГКК
(загрязненный
воздух)
cWAW>
У////Л
У
«хУЛЛЛ
•///'/Л
щ
ш
Ц1. .1
yWvS
У/ЛУ/,
liiiiiAiiini
66Ш66
5
3
-у/л
'AYxWx
/У/Л
'ЛУЛУх
////л
IIIIIIIIIIJIII
'Av><w>A
10
га
AWAY
'J'J 'J'J
^«VxVw
и
хлоллл
15
ххаххч
20
(WAY*
2
I
Заповедник
АГКК
воздух и вода)
(загрязненный
воздух)
3
'//,"
и у у ш,
шв/>
У///
IMIIIII
гЖч
у///
lllllllil
И
V/'/'/'
у у у ill
Щ<У
1
'.■у /у.
IJIHJIJIJ
cWw
У/У/
IIIIIIIIII
w«w
У///.
IIIIIIIIII
Ш!№
У/У/
lllllllll
iwiW
2
УЛ-Ц
Hj11IIII
гУАУ.
/////
minimi
«AW.
7У/,
lllllllll
ЩШ
'///Л
lllllllll
WW.
lllllllll
!Ж
////.-
lllllllll
WW.
////-
lllllllll
ж
////.
'MV.
3
II
xVWI
/////
lllllllll
JWW
23
n
ЛМ
////1
a
4
-У.-7/
Mill
WJh
1
>7]
5
6
7
3
20 40 60 80 100 120 140 160 180 200
содержание мг/кг сухого веса
Рис. 64. Распределение тяжелых металлов в органах и тканях животных
а - Cd; 6 - Pb; в - Си; г - Zn; / - кожа, шерсть;2 - печень; 3 - легкие; 4 - почки

Таким образом, через загрязненный воздух (как и через пищу и воду) металлы
способны поступать в организм животных (а значит и человека). Эти данные
следует учесть при оценке риска здоровью населения.
Актуальным является определение возможного экономического ущерба
(Korolova et al., 1994), связанного с ухудшением здоровья населения (рис. 65). В
общем виде потери общества в связи с заболеванием одного человека в течение
одного дня, иными словами, издержки одного дня болезни, можно подсчитать по
формулам:
Ql=Cnm+Cs+Cms, (1)
где CSL - издержки одного дня болезни (потери общества в связи с заболеванием
одного человека); CN, - национальный доход в расчете на одного работающего;
Cs - средняя стоимость одного дня по бюллетеню; CMS - стоимость
медицинского обслуживания в среднем на одного заболевшего (один день);
CMS=I[yii(CiH+Civ/t0+(l-yil)(yi0*C^r(l-y0)*Civ/ti+OD)+y2OI],
(2)
где1 -тип болезни; у, -доля заболевших, нуждающихся в стационарном
лечении; Сн-стоимость одного койко-дня; Cv-стоимость вызова врача на дом; t-
длительность данной болезни; у0 - доля заболевших данной болезнью, для
которых вызов скорой помощи необходим; СА - стоимость вызова скорой помощи;
CD-стоимость лекарства в течение одного дня; у2- доля заболевших,
нуждающихся в обследовании и других процедурах; Q - затраты на обследование и
другие процедуры.
Оценка экономического ущерба, вызванного ухудшением здоровья населения
в ОКЗ АККК, осуществлялась непосредственно по Ахтубинскому врачебному
участку, Аксарайской больнице, обслуживающей часть населения ОКЗ, Сеитовс-
кому врачебному участку, расположенному непосредственно в зоне действия
Потери общества в связи с ухудшением здоровья населения
2
Недополучение
национального дохода в
результате невыхода
заболевших (или членов
их семей) на работу
Е
Выплата пособий по
временной
нетрудоспособности
Затраты на медицинское
обслуживание населения
Стоимость
лекарств
Стоимость
вызова врача
Затраты на
койко-день в
стационаре
Затраты на
обследование и
другие процедуры
Рис. 65. Оценка экономического ущерба в связи с ухудшением здоровья населения

АГПЗ. Для сравнения оценены расходы, связанные с ростом заболеваемости по
Астраханской области в целом. Проведённые расчёты показали весьма
значимый ущерб, приносимый функционированием АГКК (Korolova et al., 1994).
Результаты выполненного исследования свидетельствуют о необходимости
долговременного наблюдения и контроля за санитарно-гигиеническим
состоянием среды в Нижнем Поволжье, также как и в других экологически
неблагополучных регионах страны.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Проведённое исследование позволяет сформулировать следующие основные
положения, совокупность которых представляет собой научную концепцию
медико-географического анализа.
Медико-географический анализ базируется на принципах превентивности,
презумпции медико-экологической опасности, междисциплинарности,
комплексности и системности, неопределённости и конструктивности, которые
определяют актуальность проводимых исследований и способствуют решению
широкого комплекса научных и практических проблем в системе "человек -
окружающая среда".
Медико-географический анализ природных ландшафтов заключается в
оценке окружающей среды с точки зрения возможности существования природноо-
чаговых и природноэндемичных болезней и исследовании территориальной
организации нозоэкологических систем. Он служит научно-методической базой для
проведения пространственно дифференцированных профилактических и
оздоровительных мероприятий.
Разработаны концептуальный подходи схема медико-географического
анализа, рассмотренные на примере наиболее эпидемически значимых
природноэндемичных и природноочаговых болезней. Дана оценка ландшафтов мира по
комплексу 34 заболеваний и показаны пространственные различия в их
распределении по странам. Составлены обзорно-справочные карты распространения
важнейших природноочаговых болезней в Старом Свете (висцерального и
кожного лейшманиозов и чумы) и исследована пространственная структура их
ареалов. С помощью комплексного анализа географических факторов, влияющих на
распространение очагов, определены районы с различной вероятностью
проявления местных случаев заболевания. Предложены единицы районирования
очаговой территории и проведено подразделение нозоареалов с учётом популяцион-
ной структуры вида на очаговые области, очаговые провинции, очаговые
районы, участки очаговой территории и дано описание выделенных единиц с
указанием степени эпизоотологической и эпидемиологической изученности и
природных особенностей. На основе многовариантной классификации
осуществлено типологическое подразделение очаговой территории и установлена специ-

фическая ландшафтно-эпидемиологическая ситуация в выделенных категориях.
Степень объективности региональных и типологических схем районирования
оценена с помощью математических методов и признана удовлетворительной.
Построенные модели структуры нозоареала позволяют оценить действие факторов,
влияющих на ход эпидемического процесса, а также прогнозировать степень
эпидемической опасности необследованных территорий. Для ряда регионов (Индия,
Африка) прогноз уже оправдался, что позволяет рекомендовать эту методику для
анализа эпидемической ситуации по другим природноочаговым болезням.
Вариации природных, эпизоотических и эпидемических процессов
взаимосвязаны во времени. Выявленные взаимосвязи являются научной основой для
прогнозирования эпидемической ситуации и проведения превентивных
оздоровительных мероприятий. Данное положение базируется:
- на взаимосвязи многолетней динамики очагов модельных инфекций (чумы
и кожного лейшманиоза) с гелиофизическими и гидрометеорологическими
факторами;
- на влиянии на состояние здоровья населения изменений экологических
условий в связи с подъёмом Каспийского моря. Разработаны прогнозные сценарии
изменения медико-географической обстановки, основанные на данных частных
наук (геоморфологии, геоботаники и др.). Установлено, что в современных
условиях дальнейшее повышение уровня моря, с точки зрения экологических
последствий, представляется более опасным, чем его падение;
-на результатах космического мониторинга пространственно-временной
активности эпизоотии чумы в Среднеазиатском пустынном очаге в связи с
падением уровня Аральского моря. Анализ оригинальных данных о размещении и
активности очагов чумы в Кызылкумах более чем за три десятилетия,
проведённый с помощью космических снимков, свидетельствует о тесной корреляции
размещения, интенсивности и времени протекания эпизоотии чумы со
структурой и динамикой ландшафтов пустыни.
Медико-географические последствия антропогенного изменения ландшафтов
имеют важное значение для здоровья населения и требуют обязательного
учёта. Одной из основных медико-географических проблем, возникающих в
результате антропогенного изменения экосистем, служит трансформация природных
очагов и изменение форм контакта населения с ними. На примере анализа
последствий воздействия сельского хозяйства и гидростроительства разработана
методология и методика медико-географической оценки и прогнозирования,
основанная на этапное™ и многосценарности выполнения исследования.
Медико-географическая оценка качества окружающей среды должна
основываться на использовании показателей здоровья населения, которое является
специфическим индикатором социально-биологического благополучия людей и
может рассматриваться как комплексный экологический критерий. Принципы
такой оценки, основанные на системном анализе причинно-следственных связей
и картографическом отображении полученных результатов, реализованы при
изучении медико-экологической обстановки в России в целом, а также в
экологически неблагополучных регионах (Брянская область, Дагестан).
Методология медико-экологического регионального мониторинга
базируется на учёте взаимосвязей здоровья и географической среды, что позволяет осу-

ществлять его, опираясь на статистическую и картографическую информацию, на
основе тематических карт, автоматических методов их создания и использования.
При мониторинге состояния здоровья населения Нижнего Поволжья
разработаны и реализованы следующие основные подходы, которые целесообразно
осуществлять в сравнении с эталонной территорией и в динамическом аспекте:
применение математико-картографического моделирования, основанного на
данных медико-демографической статистики; использование метода медико-эколо-
го-социологического опроса населения; учёт результатов эколого-токсикологи-
ческих исследований; проведение экономической оценки ущерба здоровью
населения. Выполнена серия тематических карт как исходная ступень регионального
мониторинга.
Математика-картографическое моделирование является методологической
основой и методом проведения современного медико-географического анализа.
Разработанные и доведённые до практических решений методики
математико-картографического моделирования: метод градусных полей и применение
анаморфированных изображений при картографировании, привлечение методов
математической статистики при картографическом анализе, комплексное
районирование, использование факторного анализа при осуществлении различного рода
классификаций и построении прогнозов, методы многовариантной
классификации, использование интегральных оценочных характеристик, а также
применение космического мониторинга-апробированы при медико-географическом
анализе различных территорий на глобальном и региональном уровне.
***
Проведение медико-географического анализа и осуществление антропоэко-
логической оценки качества окружающей среды способствует правильному
планированию природоохранных мероприятий и даёт возможность
административным органам влиять на условия жизнедеятельности населения. При разработке
политики и планов экономического развития стран и регионов по-прежнему
недостаточное внимание уделяется влиянию окружающей среды на здоровье,
отсутствует постоянно обновляемая информация, необходимая для принятия
эффективных решений. Совершенствование информационного обеспечения
медико-географических исследований позволит выработать рекомендации для
оптимизации природопользования.
Разработанные и созданные серии электронных медико-географических карт
оценочно-прогнозного содержания могут способствовать решению практических
задач по профилактике заболеваемости населения в исследованных регионах и
определить территории, где необходимо проведение специальных
целенаправленных работ для сбора дополнительных материалов. Методология, методики и
результаты проведённого медико-географического анализа служат основой для
исследования других регионов и России в целом. Их развитие и практическая
реализация связаны с преодолением ведомственной разобщённости и
интеграцией научных знаний, что будет способствовать дальнейшему превращению
медицинской географии в науку конструктивную и всё более социально направленную.

ЛИТЕРАТУРА
Авцын А.П. Введение в географическую патологию. М.: Медицина, 1972. 328 с.
Агаджанян Н.А., Ступаков, Г.П., Ушаков И.Б., Полунин И.Н., Зуев В.Г. Экология,
здоровье, качество жизни. М.-Астрахань: Изд-во АГМА, 1996.248 с.
Агроклиматические ресурсы Туркменской ССР. Л.: Гидрометеоиздат, 1974.244 с.
Агроклиматический атлас мира. М.-Л.: Гидрометеоиздат, 1972.116 с.
Адамович В.Л., Кузьмин П.С. Анализ заболеваемости в пораженных радиацией и
чистых районах Брянской области // Проблемы экологического мониторинга, ч. 1.
Брянск,1983. С.58-74.
Адамович В.Л., Москаченко О.П. Радиационно-эпидемиологический анализ в зоне
радиоактивного загрязнения (методика) //Тр. Могилевского врачебного об-ва
Белоруссии. Минск, 1993. С.145-154.
Адамович ВЛ., Хенкин И.А. Ландшафтно-гигиеническая характеристика территории
Брянской области // Рекреационные ресурсы Брянской области. М.: МФ ГО СССР,
1988.С.41-51.
Айкимбаев М.А.,Аубакиров С.А., БурделовА.С, Классовский Л .Н., Сержанов О.С.
Среднеазиатский пустынный природный очаг чумы. Алма-Ата: Наука, 1987.207 с.
Акиев А.К., Суворова А. Е. Особенности эпидемиологии чумыв некоторых странах
Африки//Проблемы особо опасных инфекций. 1976. Вып. 5(51). С.5-9.
Алексеева З.М. Медико-географическая оценка маляриогенности территории СССР:
Автореф. дис.... канд. геогр. наук. М., 1982. 25 с.
Андреева Е.В. Теория и практика районирования в исследованиях по экологии
человека// Предмет экологии человека. Ч. II. М., 1992. С.52-75
Артемьев ММ., Неронов В.М. Москиты Монгольской Народной Республики //
Зоологические исследования в МНР. М.: Наука, 1982. С. 108-119.
Артемьев ММ., Неронов В. М. Распространение и экология москитов Старого Света
(род Phlebotomus). M.: ВИНИТИ. 1984. 207 с.

Атлас Африки. М.:ГУГК, 1968. 118 с.
Атлас временных вариаций природных, антропогенных и социальных процессов.
Т. 2. Циклическая динамика в природе и обществе. М.: "'Научный мир" J998.432 с.
Атлас народов мира. М.: ГУГК, 1964.
Атлас "Культурное наследие народов Дагестана". Махачкала: Изд-воДИГ, в печати.
Атлас "Окружающая среда и здоровье населения России1" / Под ред. Мюррея Феш-
баха. М.: ПАИМС, 1995.448 с.
Атлас Узбекской ССР. М.-Ташкент: ГУГК, 1963.
Беляев А. Е. Опыт изучения количественной эпидемиологии зоонозного кожного лей-
шманиоза: Автореф. дис.... канд. мед. наук. М.: 1973. 18 с.
Беляев СТ., Демин В.Ф., Книжников В.А. Концепция минимизации ущерба
здоровью и благополучию населения в результате аварии на Чернобыльской АЭС //
Мед. радиология. 1992. № 1. С.20-35.
БерлянтА.М. Использование карт в науках о Земле//Итоги науки и техники. Сер.
Картография. М.: ВИНИТИ, 1986. Т. 12. С. 1-176.
БернштейнА.Д., МясниковЮ.А.,Абашев В.А.и др. Активность очагов
геморрагической лихорадки с почечным синдромом и динамика популяций основных
носителей (попытка эпидемиологического прогнозирования)//
Геморрагическая лихорадка с почечным синдромом в Среднем Поволжье и Приуралье. Л.:
1980.С.58-68.
Бойко В.А., Гильманова Г.Х. К прогнозу эпидемиологического потенциала
природных очагов клещевого энцефалита лесостепного типа Татарии // Клещевой
энцефалит и другие арбовирусные инфекции. Минск. 1962. С. 163-164.
Боровский'В. М., Корниенко В.А. Современные аспекты проблемы Аральского моря//
Прблемы освоения пустынь. 1979. №2. С.7-12.
Брук Г.Я.,Кадука Н.Г., Пархоменко В.И. и др. Радиоактивное зафязнение воздуха в
результате аварии на Чернобыльской АЭС и его роль в формировании дозы
внутреннего облучения населения //Мат-лы 1-го Всесоюз. радиобиологического
съезда. Т.2. М.: 1989. С.415-416.
Бяков В.П. Советский период медицинской географии // Медицинская
география: переходный период. Мат-лы IX конф. по мед. геогр. СПб.: РГО, 1995.
С.6-9.
Бяков В.П., Веселое Е.И. Исторический очерк отечественной медицинской
географии // Медицинская география и здоровье. Л.: Наука, 1993. С. 18-29.
Варшавский С.Н.,КозакевичВ.П.,Лавровский А.А. Природная очаговость чумы в
Северной и Западной Африке// Проблемы особо опасных инфекций. 1971. Вып. 3 (19).
С. 149-159.
Вертинский Б. В. Картография природноочаговых болезней в связи с изучением их
географии в СССР//Медицинская география. Иркутск, 1964. С.62.

Вершинский Б.В. Ландшафтно-географические закономерности распространения аль-
веококкоза. 4.1. СССР// Итоги науки и техники. Сер. Мед. география. М.:
ВИНИТИ, 1972.Т.5.С.21-65.
Вершинский Б.В. Географическая эпидемиология (истоки, современное состояние,
перспективы развития) // Тр. Ин-та эпидемиологии, микробиологии и гигиены
им. Пастера. 1976. Т.45. С. 7-28.
Вершинский Б.В. Методология медико-географических исследований // Руководство
по медицинской географии. СПб.: Гиппократ, 1993. С. 19-28.
Вершинский Б.В., Карпенко А.С. Возможностей пути применения карт
растительности для целей медико-географического картографирования //Доклады
отделений и комиссий Геогр.об-ва СССР. Т.8. М.: 1968. С. 100-129.
Волкова Н.И.,Жучкова В.К.. Николаев В.А., Соколов В.В. Ландшафтно-экологичес-
кий анализ радиоактивного загрязнения российских земель вследствие аварии на
Чернобыльской АЭС//География. Т. 1. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1993.С.161-170.
Воронов А.Г. Опыт классификации болезней по степени и характеру их зависимости
от особенностей природной среды // Методы медико-географических
исследований. М., 1965. С.32-47.
Воронов А.Г. География природноочаговых болезней // Итоги развития учения о
природной очаговости болезней человека и дальнейшие задачи. М.: Медицина, 1972.
С. 244-264.
Воронов А .Г. Медицинская география. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1981. 161 с.
Воронов А.Г. Медицинская география. Антропонозы. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1986.
113 с.
Воронов А .Г. Биогеография с основами экологии. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1987.263 с.
Воронов А .Г. Медицинская география. Зоонозы и сапронозы. М.: Изд-во Моск.
унта, 1989. 107 с.
Воронов А.Г., Дроздов Н.Н.. Мяло Е.Г. Биогеография мира. М.: Высшая школа, 1985.
272 с.
Воронов А .Г., Малхазова СМ., Комарова Л.В. Медико-географические условия //
Природа Срединного региона СССР (в связи с проблемой переброски речного
стока). М.: Изд-во Моск. ун-та, 1980. С.255-267.
Воронов А.Г., Малхазова СМ., Комарова Л.В. Оценка медико-географической
обстановки на территории Срединного региона и прогноз возможных изменений
в связи с проектом переброски вод // Изв. АН СССР. Сер. геогр. 1982. № 2.
С.30-39.
Востокова Е.А. Использование аэрокосмических фотоснимков при
гидрогеологических исследованиях в пустынях. М.: Недра, 1980. 160 с.
Географические пояса и зональные типы ландшафтов мира (карта). М.: ГУГК, 1988.
Геоэкологические изменения при колебаниях уровня Каспийского моря / Под ред.
П.А.Каплина, Е.И.Игнатова. Вып.1. М.: 1997. 207 с.

Герасимов И.П. Советская конструктивная география: Задачи, подходы, результаты.
М.: Наука, 1976.208 с.
Гительзон И.И. Кожный лейшманиоз (пендинская язва). Ашхабад: Туркменгосиз-
дат, 1933.345 с.
Гичев Ю.П. Современные проблемы экологической медицины. Новосибирск: Изд-
во СО РАМН, 1996. 174 с.
Гладкова A.M., Тальская Н.Н. О карте типов денудации и аккумуляции Африки //
Вестн. Моск. ун-та. Сер.5. География. 1980. № 3. С. 72-77.
Глазовский Н.Ф. Аральский кризис. Историко-географическая ретроспектива.М.:
ИГАН.1991.309с.
ГлушкоЕ.В. Комплексное геоэкологическое картографирование Приаралья и
пустыни Кызылкум // Вестн. Моск. ун-та. Сер.5. География. 1991. № З.С. 21-29.
Глушко Е.В., Малхазова СМ., Тикунов B.C. Ландшафтная оценка размещения и
динамики эпизоотии чумы среди грызунов в пустыне Кызылкум по космическим
снимкам//География и природные ресурсы. 1991.№2. С.143-152.
Голубев Г.Н. Геоэкология и глобальные изменения // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 5.
География. 1998.№4.С.61-70.
Голубев Г.Н. Геоэкология. Учебник для студентов высших учебных заведений. М.:
Изд-воГЕОС, 1999. 338 с.
Государственный доклад о состоянии здоровья населения Российской Федерации в
1991г. М.: 1992.70 с.
Государственный доклад о состоянии окружающей природной среды Российской
Федерации в 1991 году. М.: 1992. 80 с.
Григорьев А.А. Антропогенные воздействия на природную среду по наблюдениям из
космоса. Л.: Наука, 1985. 236 с.
Гриффит Д. А., Тикунов B.C. Сравнительный анализ алгоритмов моделирования
содержания типологических карт//Геодезия и картография. 1990. №8. С. 39 -43.
Гунин П.Д. Ландшафтные особенности природных очагов кожного лейшманиоза
Восточной Туркмении: Автореф.дис. ... канд. геогр. наук. М.:МГУ. 1969. 27с.
Гусейн-Заде СМ., Тикунов B.C. Численные методы создания анаморфированных
картографических изображений //Геодезия и картография. 1990.№ 1. С. 38-44.
Давыдов Б.И. Радиация, человек и окружающая среда (факты и аргументы). М.: 1993.79 с.
Деряпа Н.Р. Некоторые методологические проблемы медицинской географии //
Медицинская география: переходный период. Мат-лы IX конф. по мед. геогр.
СПб.: РГО, 1995. С. 9-10.
Доброхотов Б.П. Поименно-болотные очаги туляремии Европейской части СССР и
некоторые вопросы их районирования: Автореф. дис.... канд. биол. наук. М.:
1966. 19 с.
Долматова А.В., Демина Н.А. Москиты (Phlebotominae) и болезни, передаваемые
ими. М.: Медицина, 1965. 210 с.

ДубровскийЮ.А. Песчанки и природная очаговость кожного лейшманиоза. М.:
Наука, 1978. 183 с.
Дубянский М.А., Кенжебаев А.Я., Степанов ВМ.,АсеновГ.А.,ДубянскаяЛД.
Прогнозирование эпизоотической активности чумы в Приаралье и Кызылкумах.
Нукус: Изд-во "Каракалпакстан", 1992. 240 с.
Дьяконов К.Н., Касимов Н.С, Тикунов B.C. Современные методы географических
исследований. М.: Просвещение, 1996. 207 с.
ДяпиовА.И. Обоснование гипотезы непаразитарного механизма природной
очаговости чумы. Ставрополь, 1982. 15 с.
Дяпыов А .И. Эволюционные аспекты в природной очаговости чумы. Ставрополь.
1989. 197 с.
Ежегодник: Загрязнение почв Советского Союза токсикантами промышленного
происхождения в 1989 году. Обнинск, 1990. 193 с.
Елисеев Л.Н. Стратегия борьбы с большими песчанками в эпидемически опасных при-
родноочаговых районах зоонозного кожного лейшманиоза//Экология и мед.
значение песчанок фауны СССР: Тез. докл. II Всесоюз. совещ. М.: 1981. С. 326-331.
Жуков В.Т., Тикунов B.C. ПрименениеQ-модификации корреляционного анализа для
создания карт промышленности //Теория и методика
экономико-географических исследований. М.: МФВГО, 1977. С. 64-71.
Жуков В.Т., Сербенюк С.Н., Тикунов B.C. Математико-картографическое
моделирование в географии. М.: Мысль, 1980. 224с.
Жуковская В.М. Опыт применения методов многофакторного анализа для
характеристики сельского хозяйства степных провинций Канады //
Количественные методы исследования в экономической географии. М.: ВИНИТИ, 1964.
С.122-166.
Игнатьев Е.И. Содержание и методы медико-географических исследований при
географическом изучении районов нового освоения Сибири и Дальнего Востока //
Медико-географические исследования при решении комплексных
географических проблем. Иркутск: СО АН СССР, 1962. С. 5-18.
Игнатьев Е.И. Принципы и методы медико-географического изучения природных
компонентов географической среды //Медицинская география: итоги,
перспективы. Иркутск, 1964. С. 20-42.
Исаков Ю.А. Ареал и популяция у птиц и млекопитающих (В связи с вопросом
рационального использования ресурсов фауны и природноочаговыми инфекциями):
Дис.... докт. биол. наук в форме науч. докл. по совокупности опубликованных
работ. Л.: 1963.45 с.
Исаченко А. Г., Шляпников А. А. Ландшафты. М.: Мысль, 1989. 504 с.
КаплинП. А., Селиванов А .О. Изменения уровня морей России и развитие берегов:
прошлое, настоящее и будущее. М.:ГЕОС,1999. 299 с.

Квасникова Е.В., Стукин Е.Д., Фридман ШД.,Шумарина Н.М. Первичное
радиологическое районированиетерриторий, загрязненных в результате аварии на
Чернобыльской АЭС//Геохимия. 1993. №7. С. 14-21.
Келлер А.А.К вопросу о медико-географическом районировании территории СССР //
Проблемы медицинской географии. Л.: 1962. С. 177-179.
Келлер А.А. Основные закономерности эпидемиологической географии //
Методологические основы медицинской географии. Л.: 1983. С. 99-105.
Келлер А .А. Медико-географический подход к изучению здоровья регионов //
Медико-географические аспекты оценки уровня здоровья населения и окружающей
среды. СПб.: 1992. С. 37-45.
Келлер А.А. Геогигиена (экологические проблемы) и медицинская география // Изв.
РГО. 1994.Т.126.Вып.2.С.64-73.
Келлер А.А., Кувакин В.И. Экология здоровья (Введение в медицинскую и военно-
медицинскую экологию). СПб., 1997. 184 с.
Келлер А.А., Кувакин В.И. Медицинская экология. СПб.: "Петроградский и К ", 1998.
256 с.
Клебанов Я. А., Ременцова М.М., Горбунова JI.A. Некоторые природноочаговые
заболевания в зоне переброски части стока сибирских рек в Казахстан и Среднюю
Азию // X Всесоюз.конф. по природной очаговости болезней. Алма-Ата: 1979.
С.61-75.
Клиге Р.К. Прогнозные оценки изменения уровня Каспия // Мелиорация и водное
хозяйство. 1994. № 1.С. 10-11.
Климатический атлас Африки. 4.1. Солнечная радиация, температура воздуха,
относительная влажность воздуха. Л.: Гидрометеоиздат, 1978.75 с. 4.2. Облачность,
атмосферные осадки, ветер. Л.: Гидрометеоиздат, 1978. С.76-166
Книжников Ю.Ф., Кравцова В.И. Аэрокосмические исследования динамики
географических явлений. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1991. 206 с.
Коган Р.И., Белое Ю.П., Родионов Д.А. Статистические ранговые критерии в
геологии. М.: Недра, 1983.136 с.
Кожевников П.В. Кожный лейшманиоз в Туркмении и борьба с ним // Проблемы
кожного лейшманиоза. Ашхабад: Туркменгосиздат, 1941. С. 93-100.
Комаров Ф.И.,Бреус Т.К., Рапопорт СИ., Мусин М.М., НаборовИ.В. Гелиогеофизи-
ческие факторы и их воздействие на циклические процессы в биосфере // Итоги
науки и техники. Сер. Мед. география. М.: ВИНИТИ. 1989. Т. 18. С. 1-170.
Конева И.В. Эколого-географический подход к проблеме зооантропонозов
(методология, теоретический синтез): Автореф. дис.... докт. геогр. наук. М.: 1990.
32 с.
Коренберг Э.И. Биохорологическая структура вида (на примере таежного клеща).
М.: Наука, 1979.170 с.

Коренберг Э.И., Ковалевский Ю.В. Районирование ареала клещевого энцефалита. //
Итоги науки и техники. Сер. Мед. география. М.: ВИНИТИ, 1981. 148 с.
Коршунова Я.Д., Глушко Е.В., Малхазова С.М.МйкимбаевА.М. Применение
космического мониторинга при изучении распространения чумы в Среднеазиатском
пустынном очаге//Аридные экосистемы. 1997. Т.З. Вып.6-7. С. 58-65.
Космические методы геоэкологии / Под ред. В.И. Кравцовой. М: Географический
ф-т МГУ. 1998. 108 л.
Котляков В.М. Наука. Общество. Окружающая среда. М.: Наука, 1997.409 с.
Кочуров Б.И. Пространственный анализ экологических ситуаций: Автореф. дис....
докт. геогр. наук. М.: 1994. 39 с.
Кочуров Б.И.,Антипова А .В..Денисова Т.Е. Изучение и прогнозирование
глобальных, региональных и локальных экологических ситуаций (на примере СССР) //
Глобальные изменения и региональныевзаимосвязи: географический анализ. М.:
ИГ АН СССР, 1992. С. 204-223.
Крышев И.И., Рязанцев Е.П. Экологическая безопасность ядерно-энергетического
комплекса России. М.: ИздАТ, 2000. 384 с.
Крюкова А.П..Латышев Н.И. Генезис и эволюция лейшманиозных очагов //Журнал
общей биологии. 1948. Т.9. Вып.4. С. 341-358.
Кувакин В.И. Медико-статистические методы оценки здоровья населения // Медико-
географические аспекты оценки уровня здоровья населения и состояния
окружающей среды. СПб.: 1992. С. 85-91.
КузовлевА.П., ФилатовВ.Г., Кондинский Г.В. Описторхоз как общесоюзная
проблема гельминтологии//Природноочаговыеантропозоонозы. Омск, 1976. С. 199.
КураковаЛ.И. Современные ландшафты и хозяйственная деятельность. М.:
Просвещение, 1983. 159 с.
КурочкинаЛ.Я., Иманкулов М.Ш., Корниенко В.А. О границах воздействия
снижения уровня Аральского моря на окружающую среду // Проблемы, освоения
пустынь. 1979. №2. С. 25-33.
Кучерук В.В. Опыт классификации природных очагов чумы внетропической
Евразии. Сообщение I. Принципы типологии и классификации природных очагов
инфекций // Мед. паразитол. и паразитар. болезни. 1959. Т.28. Вып.6. С. 658-667.
Кучерук В.В. Некоторые методологические вопросы картографирования природноо-
чаговых болезней человека//Методы медико-географических исследований. М.:
МФ ГО СССР, 1965а. С. 133-144.
Кучерук В.В. Опыт анализа причин, определяющих распространение природных
очагов чумы во внетропической Евразии // Методы медико-географических
исследований. М.: МФ ГО СССР, 19656. С. 251-267.
Кучерук В.В. Структура, типология и районирование природных очагов болезней
человека // Итоги развития учения о природной очаговости болезней человека и
дальнейшие задачи. М.: Медицина, 1972. С. 180-212.

Кучерук В. В. Воздействие человека на окружающую среду и природноочаговые
болезни//Природноочаговыеантропозоонозы. Омск, 1976. С. 21.
Кучерук В.В.,ИвановаЛ.М., Неронов В.М. Клещевой энцефалит // География при-
родноочаговых болезней человека в связи с задачами их профилактики. М.:
Медицина, 1969. С. 171-216.
Лавровский А.А.О периодической активности природных очагов чумы и причинах,
ее обусловливающих // Влияние солнечной активности на атмосферу и
биосферу Земли. М.: Наука, 1971. С. 74-80.
Лакин СМ. Биометрия. М.: Наука, 1980. 293 с.
Ландшафтная карта Узбекистана / Под ред. В. Прошлякова. Ташкент: Узгипрозем
Мин-ва с/х УзССР, 1967.
Латышев Н.И., Крюкова А .П.,Повалиишна Т.Н., Волохин А .А. Энзоотия болезни
Боровского (кожного лейшманиоза на трассе Кара-Ку мского канала) // Тр.
Туркменского н.-и. кожно-вен. ин-та. Ашхабад, 1955. Т.4. С. 98-107.
Лебедев А Д. Методы крупномасштабного картографирования заболеваемости и
приемы математического анализа связи явлений // Медицинская география. Мат-лы
МФГОСССР. М.: 1967. Вып.1. С. 32-35.
Лебедев А Д., А вцын А.П. Задачи медицинской географии и географической патологии /
/ Методы медико-географических исследований. М.: МФ ГО СССР, 1965. С.9-22.
Лебедев А.Д., Здзярская Е.Д., МаксимоваЛ.В. и др. Медико-географическое
районирование Африки // Второе научное совещание по проблемам медицинской
географии. Л.: 1965. С. 145-147.
Логачев А.И., Огиров ЮД..Жамьянгурен П. Совместная циркуляция штаммов
чумного микроба различных подвидов натерритории МНР//Эпидемиология и
профилактика особо опасных инфекций в МНР и СССР. Улан-Батор, 1978. С. 67-69.
Лосев К.С., Горшков ВТ., Кондратьев К.Я. и др. Проблемы экологии России. М.:
1993. 348 с.
ЛоулиД., Максвелл А. Факторный анализ как статистический метод. М.: Мир, 1967.144с.
Лысенко А .Я., Семашко И.Н. География малярии: (Медико-географический очерк
древнейшей болезни) // Итоги науки и техники. Сер. Мед. география. М.: ВИНИТИ,
1968. Т.2. С. 25-146.
Лысенко А.Я., Гозодова Г.Е., Барков В.Н. Использование данных об
иммунологической структуре населения при составлении карты зоонозного кожного лейшмани-
оза//Методы медико-географических исследований. М.: 1965. С. 161-166.
МайрЭ. Популяции, виды и эволюция. М.: Мир, 1974.460 с.
Максимов А .А. Динамика численности и ритмы эпизоотии у грызунов в
сопоставлении с циклами солнечной активности // Влияние солнечной активности на
атмосферу и биосферу Земли. М.: Наука, 1971. С. 61-74.
Максимов А .А. Природные циклы: причины повторяемости экологических
процессов. Л.: Наука, 1989. 236 с.

Максимова Л.В., Райх ЕЛ. Экстремальные природные условия жизни //
Окружающая среда и здоровье человека. М: Наука, 1979. С. 80-112.
Малхазова СМ. Нозоареал кишечного шистозомоза в Африке и тенденция его
развития//Вестн. Моск. ун-та. Сер. 5. География. 1973. №5. С. 99-102.
Малхазова СМ. Изучение потенциального нозоареала заболевания по комплексу
географических предпосылок и сравнение его с фактическим распространением
болезни (на примере кишечного шистозомоза в Африке) // Вестн. Моск. ун-та.
Сер.5. География. 1974. №2. С. 119-121.
Малхазова СМ. К изучению размещения висцерального лейшманиоза в Старом Свете
//Вестн. Моск. ун-та. Сер.5. География. 1975.№4. С. 100-103.
Малхазова СМ. Висцеральный лейшманиоз в Старом Свете (опыт
эколого-географического исследования): Автореф. дис.... канд. геогр. наук. М.: 1976. 19 с.
Малхазова СМ. Глобальные экологические изменения и здоровье населения //
Глобальные социальные политические перемены в мире: Мат-лы
российско-американского симпозиума. М.: 1997. С. 211-240.
Малхазова СМ., Каримова Т.Ю. Изучение медико-географических последствий
сельскохозяйственного использования земель в Африке // Региональные проблемы
медицинской географии. Л.: 1987. С. 29.
Малхазова СМ., Каримова Т.Ю. Прогноз возможных изменений
медико-географической ситуации в Африке при сельскохозяйственном воздействии // Изв. АН
СССР. Сер.геогр. 1991. № 3. С. 62-72.
Малхазова СМ., Неронов В.М. О методах картографирования и структуре ареала
висцерального лейшманиоза в Старом Свете // Мат-лы 6-го съезда
Географического общества СССР. М.: 1975. С. 86-88.
Малхазова СМ., Неронов В.М. Применение многофакторного анализа для
районирования нозоареала и типизации очагов висцерального лейшманиоза в Старом Свете//
Актуальные направления современной географии. М.: МФВГО, 1976. С. 144-168.
Малхазова СМ., Неронов В.М. Факторный анализ распространения висцерального
лейшманиоза в Южной Азии//Вестн. Моск. ун-та. Сер.5. География. 1980. №5.
С. 76-80.
Малхазова СМ., Неронов В.М. Географические закономерности распространения лей-
шманиозов и методы их изучения // Теоретические и прикладные аспекты
биогеографии. М.: Наука, 1982. С. 135-149.
Малхазова СМ., Неронов В.М. Региональная география лейшманиозов. 4.1.// Итоги
науки и техники. Сер. Мед. география. Т. 12. М.: ВИНИТИ, 1983.160 с.
Малхазова СМ., Петров П.В. Опыт использования автоматизированного математи-
ко-картографического моделирования при биоэкологическом
мониторинге//Биоиндикаторы и биомониторинг: Тез. докл. Международного симпозиума. Загорск,
1991. С. 246-247.

Малхазова СМ., Тикунов B.C. Медико-географический подход к оценке
кризисных экологических ситуаций //География. Т. 1. М.: Изд-воМоск. ун-та, 1993а.
С. 171-181.
Малхазова СМ., Тикунов B.C. Применение анаморфоз при изучении
пространственных различий в распространении природно-эндемичных болезней // Изв. РГО.
19936. Т.125,вып.5. С. 86-93.
Малхазова СМ., АлексеевБ.А.,Посыпкин А.К. Медико-географическая оценкаэкст-
ремальности природной среды по комплексу природноэндемичных болезней //
География и окружающая среда. М.: ГЕОС, 2000. С.269-285.
МарковинА.П. Исторический очерк развития отечественной медицинской
географии//Географический сборник. Л.: 1961. Т. 14. С. 14-28.
Морковин А .П. Развитие медицинской географии в России. СПб.: Наука, 1993.168 с.
Маруашвили Г.М. Висцеральный леишманиоз (эпидемиологическое и клиническое
исследование). Тбилиси: Сабиота сакартвело, 1968. 327 с.
Материнство и детство в Российской Федерации. Статистический сборник. М.:
Госкомстат, 1991.
Медико-географические аспекты оценки уровня здоровья населения и состояния
окружающей среды / Под ред. И.И. Барышникова и др. СПб., 1992.264 с.
Медико-географическое моделирование. М.: МФ ГО СССР, 1983. 124 с.
Медико-санитарно-гигиеническое обеспечение экологической безопасности
человека. /Сост, Б.А. Ревич. // Государственная программа "Экологическая
безопасность России". Результаты реализации. Т.З. М.: РЭФИА, 1996.104 с.
Медико-экологические аспекты адаптации. Труды Астраханской государственной
медицинской академии. Астрахань: Изд-воАГМА, 1996а. Т.Ц (XXXVI). 183 с.
Медико-экологические аспекты адаптации. Труды Астраханской государственной
медицинской академии. Астрахань: Изд-воАГМА, 19966, ТЛИ (XXXVII). 172 с.
Медицинская география на пороге XXI века. Материалы X Всероссийской
конференции с международным участием. СПб.: 1999. 250 с.
Медицинская география: переходный период. Мат-лы IX конф. по мед. геогр. / Под
ред. А.А.Келлера.СПб.: РГО, 1995. 143с.
Медицинское обслуживание населения в Российской Федерации. Статистический
сборник. М.: Госкомстат, 1992. 201 с.
Методическиерекомендации по внеэкономической медико-экологической оценкевоз-
действия деятельности человека на окружающую среду. М.: 1984.41 с.
Методические рекомендации по геохимической оценке источников загрязнения
окружающей среды. М.: 1982.66 с.
Мирончук Ю.В., Амелина Т.В. Использование космической информации в ландшаф-
тно-эпидемиологических исследованиях//Аэрокосмическая информация как
источник ресурсного картографирования. Иркутск, 1979. С. 79-87.

Неронов В.М. Количественные методы в биогеографии // Итоги науки и техники.
Сер. Биогеография. Т. 2. Количественные методы и региональная биогеография.
М.: ВИНИТИ, 1980. С. 6-40.
Неронов В.М., Иванова Л.М. Опыт создания карт структуры ареала клещевого
энцефалита на территории РСФСР и некоторые методические вопросы их
составления //Методы медико-географических исследований. М.: 1965. С. 149-157.
Неронов В.В., Малхазова СМ. Анализ связей заболеваемости зоонозным кожным
лейшманиозом в Мургабском оазисе с гидрометеорологическими факторами //
Мед. паразитол. и паразитар. болезни. 1999. Вып.4. С. 22-26.
Неронов В.М., Малхазова СМ. Висцеральный лейшманиоз в Передней и Средней
Азии и опыт районирования его нозоареала // Болезни тропиков и субтропиков.
М.: 1976. С. 51-56.
Неронов В.М., Малхазова СМ. Региональная география лейшманиозов, 4.2. // Итоги
науки и техники. Сер. Мед. география. Т. 13. М.: ВИНИТИ, 1985. 200 с.
Неронов В.В., Малхазова СМ., Понировский Е.Н., Чарыев Б.Ч. Многолетние
изменения эпидемической активности очагов зоонозного кожного лейшманиоза в
Мургабском оазисе. Сообщение 1. Анализ связей заболеваемости с гелиогеофи-
зическими факторами // Мед. паразитол. и паразитар. болезни. 1996. Вып.З. С. 3-7.
Неронов В.М., Малхазова СМ., Тикунов B.C. Опыт районирования нозоареала
кожных лейшманиозов в Старом Свете //Мед. паразитология и паразитарные
болезни. 1986. Вып. 2. С. 49-55.
Неронов В.М., Мачхазова СМ., Тикунов В. С. Региональная география чумы. // Итоги
науки и техники. Сер. Мед. география. Т. 17. М.: ВИНИТИ, 1991. 230 с.
Окулова Н.М., Вавилова В.Е., Сотников А .Я. и др. Оценка воздействия природных
факторов на заболеваемость клещевым энцефалитом в Приморском крае //
Этиология, эпидемиология и меры профилактики клещевого энцефалита на
Дальнем Востоке. Хабаровск, 1978. С. 78-80.
Окружающая среда и здоровье. М.: Наука, 1979. 214 с.
Окунь Я. Факторный анализ. М.: Статистика, 1974. 200 с.
Олсуфьев Н. Г., Доброхотов Б.П. Туляремия // География природноочаговых
болезней человека в связи с задачами их профилактики. М.: Медицина, 1969. С. 5-56.
Ответственность перед будущим: Оценка воздействия на окружающую среду в
Бразилии, Германии и России. / Под ред. А.Н. Аб'Сабера, К. Мюллер-Плантенберга,
А.Ю. Ретеюма. М.: Евразия, 1997.412 с.
Охрана окружающей среды в Российской Федерации. М.: Госкомстат, 1992.131 с.
Оценка качества окружающей среды и экологическое картографирование / Под ред.
Н.Ф. Глазовского. М.: ИГ РАН, 1995. 213 с.
Очерки по медицинской географии Африки / Под ред. А.Д. Лебедева. Ч. 1, 2. М.:
ИГ АН СССР, 1965.361с.

Павловский Е.Н. О природной очаговости инфекционных и паразитарных болезней //
Вестник АН СССР. 1939. Вып. 10. С. 98-108.
Павловский Е.Н. Природная очаговость трансмиссивных болезней в связи с
ландшафтной эпидемиологией зооантропонозов. М.-Л.: Наука, 1964. 211 с.
Панфилов Д.В. О строении и динамике ареала вида животных // Вопросы географии,
сб. 48. М.: Географгиз, 1960. С. 90-102.
Перельман А. И., Касимов Н.С. Геохимия ландшафта: Учебное пособие. М.: Астрея,
2000, 1999. 768 с.
Песенко Ю.А. Принципы и методы количественного анализа в фаунистических
исследованиях. М.: Наука, 1982. 287 с.
Петрищева П.А. Методы изучения и профилактика лейшманиозов и москитной
лихорадки. М.: Медгиз, 1961. 260 с.
Понировский Е.Н. Паразитарные системы лейшманиозов и эпидемиологическоерай-
онирование: Автореф. дис.... докт. биол. наук. М.: 1993.50 с.
Попов Н.В. Разработка принципов прогнозирования эпизоотии чумы среди малых
сусликов в природном очаге Северо-западного Прикаспия. Автореф. дис.. ..канд.
биол. наук. Саратов, 1977
Попова Е.С. Кожный лейшманиоз в Туркменской ССР, проблемы его изучения и
профилактики //Тр. Ашхабадского НИИ эпидемиол. и гигиены. Ашхабад, 1964. Т.6.
С.159-164.
Преображенский B.C., Александрова Т.Д., Максимова Л.В. География в
меняющемся мире. Век XX. Пробуждение к размышлению. М.: ИГ РАН, 1997. 273 с.
Природа Срединного региона СССР (в связи с проблемой переброски речного
стока)/Под ред. Н.И. Михайлова, А.Г. Воронова, И.Е. Тимашева. М.: Изд-во МГУ,
1980.272 с.
Присяжнюк А.Е., Грищенко ВТ., Хоменко Н.Р. и др. Территориально-временные
модели заболеваемости злокачественными новообразованиями среди населения
региона, подвергшегося радиационному воздействию, как основа для
прогнозирования оценок частоты этой патологии // Мат-лы 1-го Всесоюзн.
радиобиологического съезда. М.: 1989. Т.4. С. 848-849.
Проблемы эколого-географической оценки состояния природной среды /Отв.
редакторы П.П. Арапов, Ю.П. Селиверстов. СПб: Изд. РГО, 1994. 109 с.
Протасов В.Ф., Молчанов А .В. Экология, здоровье и природопользование в России.
М.: Финансы и статистика, 1995.525 с.
Прохоров Б.Б. Опыт медико-географического районирования горнотаежных
территорий // Медицинская география: итоги, перспективы. Иркутск, 1964. С. 43-61.
Прохоров Б.Б. Принципы и методы составления карт комплексной
медико-географической оценки территорий // Принципы и методы медико-географического
картографирования. Иркутск, 1968. С. 154-184.

Прохоров Б.Б. Медико-географическая информация при освоении новых районов
Сибири (для проектных и плановых разработок). Новосибирск: Наука, 1979.204 с.
Прохоров Б.Б. Обеспечение проектов освоения новых районов
медико-географической информацией // Медицинская география и здоровье. Л.: Наука. 1989.
С.85-99.
Прохоров Б.Б. Здоровье населения России. Проблемы изучения и
прогнозирования. //Рабочие доклады Центра демографии и экологии человека, № 12. М.:
1993а. 53 с.
Прохоров Б.Б. Медико-географические оценки территориальных систем
окружающей среды // Руководство по медицинской географии. СПб.: Гиппократ,
19936. С.77-93.
Прохоров Б.Б. Медико-экологическое районирование и региональный прогноз
здоровья населения России. М.: МНЭПУ, 1996.71 с.
Прохоров Б.Б. Прикладная антропоэкология. М.: МНЭПУ, 1998.311с.
Прохоров Б.Б. Экология человека: понятийно-терминологический словарь. М.: Изд-
во МНЭПУ, 1999.348 с.
Прохоров Б.Б., Конева И.В. Биогеографические аспекты изучения нозоэкосистем
тайги Азиатской России // Изучениетаежной биоты (проблемы и перспективы).
Иркутск, 1973. С. 51-70.
Прохоров Б.Б., Ревич Б.А. Медико-демографическая ситуация в России и состояние
окружающей среды. //Рабочиедоклады Центра демографии и экологии
человека, №6. М.: 1992.26 с.
Пузаченко Ю.Г., МошкинА.В. Информационно-логический анализ в
медико-географических исследованиях// Итоги науки и техники. Сер. Мед. география. Т. 3. М.:
ВИНИТИ, 1969. С. 5-74.
Райх ЕЛ. К вопросу об изучении границ и структуры потенциального ареала
инвазионных заболеваний // Третье научное совещание по проблемам медицинской
географии. Л.: 1968. С. 32-34.
Райх ЕЛ. Методы медико-географического исследования нозоареала (на примере
шистозомоза Schistosoma heamalobium в Африке): Автореф. дис.... канд. геогр.
наук. М.: 1970.27 с.
Райх ЕЛ. Дискуссионные вопросы в медико-географическом районировании //
Современные проблемы природного районирования. М.: ИГ АН СССР, 1975. С. 147-162.
Райх ЕЛ. Разработка методики оценки негативного изменения качества
окружающей среды по критерию здоровья // Изучение и оценка воздействия человека на
природу. М., 1980. С. 43-53.
Райх ЕЛ. Моделирование в медицинской географии. М.: Наука, 1984.157 с.
Райх ЕЛ., Здзярская Е.Д. Географическое распространение мочеполового
шистозомоза в странах Африки //Итоги науки и техники. Сер. Мед. география. М.:
ВИНИТИ, 1970. Т.4. С. 60-243.

Райх ЕЛ., МаксимоваЛ.В. Медико-географическая территориальная
дифференциация (на примере характерных эндемичных болезней) // Изв. АН СССР. Сер. геогр.
1988. №6. С. 34-43.
Райх ЕЛ., Максимова Л.Д., Здзярская ЕД. и др. Опыт создания синтетических карт
медико-географической оценки территории, основанной на концепции
предпосылок болезней // Природная среда и естественные ресурсы мира. М.: 1985.
С. 21-55.
Райх ЕЛ., Фрумкин П.А., МаксимоваЛ.В., Здзярская ЕД. Мочеполовой шистозома-
тоз (карта) //АтласАфрики. М.: ГУГК, 1968. С. 64.
Ралль Ю.М. Лекции по эпизоотологии чумы. Ставропольское кн. изд-во, 1958. 243 с.
Ремянникова Т.Н. О типизации природных очагов кожного лейшманиоза //
Паразитология. 1973. Т.7. № 3. С. 255-260.
Ривкус Ю.З., Митропольский О.В., Урманов Р.А., Беляева СИ. Особенности
развития эпизоотии чумы среди грызунов Кызылкумов // Фауна и экология
грызунов. Вып.16. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1985. С. 5-106.
Родякин Н.Ф. Кожный лейшманиоз (болезнь Боровского) в Туркмении и проблема
его ликвидации //Вопросы краевой паразитологии Туркменской ССР. Ашхабад,
1962. Т.З. С.63-69.
Ротшильд Е.В. Пространственная структура природного очага чумы и методы ее
изучения. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1978. 192 с.
Ротшильд Е.В., Куролап С.А. Прогнозирование активности очагов зоонозов по
факторам среды. М.: Наука, 1992. 184 с.
Ротшильд Е.В., Солдаткин И.С. Современные взгляды на энзоотию чумы и
прогнозирование природных очагов при хозяйственном освоении территории // Вести.
Моск. ун-та. Сер.5. География. 1980. № 4. С. 83-86.
Руководство по медицинской географии / Под ред. А.А. Келлера, О.П. Щепи-
на, А.В.Чаклина. СПб.: Гиппократ, 1993. 352 с.
Руководство по тропическим болезням. М.: Медицина, 1983. 512 с.
Сабитов Е.А., Количественная оценка ущерба здоровью от зоонозного
кожного лейшманиоза и ее использование при определении эффективности
профилактических мероприятий: Автореф. дис. ... канд. мед. наук. М.:
1991. 24 с.
Сафьянова В.М. Лейшматт // Протозоология. Вып.7. Л.: Наука, 1982. С. 5-109.
Сергиев В.П., Вдовин Д.Г., Щербаков В.А., Ярмухамедов М.А. Динамика
эпидемической активности очагов зоонозного кожного лейшманиоза и
колебания заболеваемости населения // Мед. паразитол. и паразитар. болезни. 1974.
Т.43, вып.6. С. 663-666.
Сорокина М.В. К оценке влияния факторов окружающей среды на частоту рака
легких среди сельских жителей //Вестн. Моск. ун-та. Сер. 5. География. 1975.
№ 1.С. 87-91.

Сочава В.Б. Определение некоторых понятий и терминов физической
географии //Докл. Ин-та географии Сибири и Дальнего Востока. 1963. Вып.З.
С.50-59.
Сочава В.Б. Структурно-динамическое ландшафтоведение и географические
проблемы будущего //Докл. Ин-та географии Сибири и Дальнего Востока. 1967. Вып. 16.
С. 18-31.
Сочава В.Б. Введение в учение о геосистемах. Новосибирск: Наука, 1978. 319 с.
Страдомская М.П. Медико-географические проблемы Центральной Африки //
Современные проблемы развития и размещения производительных сил в Африке.
М.: Наука, 1971.С. 261-267.
Стрелкова М.В.. Шурхал А .В., Елисеев Л.Н., Келлина О.И., Ракицкая Т. А., Звягинцева
Т.В.. Питере У., ЭвансД. Изоэнзимная идентификация и патогенная
характеристика лейшманий, выделенных в природных очагах кожного лейшманиоза в СССР//
Мед. паразитол. и паразитар. болезни. 1990. Вып.5. С. 43-48.
Таршис М.Г., Константинов В.М. Математические методы в эпизоотологии. М.:
Колос, 1975. 175 с.
Тикунов B.C. Алгоритм для моделирования тематического содержания
типологических карт // Вестн. Моск. ун-та. Сер.5. География. 1983. № 4. С. 78-84.
Тикунов B.C. Метод классификации географических комплексов для создания
оценочных карт//Вестн. Моск. ун-та. Сер.5. География. 1985. №4. С. 28-36.
Тикунов В. С. Классификация и картографирование нечетких географических систем //
Вестн. Моск. ун-та. Сер.5. География. 1989. № 3. С. 16-23.
Тикунов B.C. Моделирование в картографии. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1997. 405 с.
Типология и классификация в социологических исследованиях. М.: Наука, 1982.
296 с.
Токаревич К.П., Вертинский Б.В., Перфильев П.П. Очерки ландшафтной географии
зооантропонозов. Европейский Север СССР. Л.: Наука, 1975. 168 с.
ТЭД "Каспий" (Основные положения технико-экономического доклада). М.: Экоп-
рос, 1992.48 с.
Файзулин Ф.Г. Эпидемиологическая эффективность приманочного метода
борьбы с большими песчанками в очаге остро некротизирующегося кожного
лейшманиоза в Кашкадарьинской области // Тр. Узбекского
научно-исследовательского ин-та экспериментальной медицинской паразитологии и гель-
минтологии им. Л.М. Исаева. Ташкент: "Медицина" УзССР, 1968.
С. 70-77.
Фельдман Е.С. Медико-географическое исследованиетерритории Молдавии.
Кишинев: Штиинца, 1977. 169 с.
Фельдман Е.С. Медико-географическое картографирование//Руководство по
медицинской географии. СПб.: Гиппократ, 1993. С. 93-112.

Физико-географический атлас мира(ФГАМ). М.: ГУГК, 1964. 298 с.
Физико-географическое районирование СССР/Под ред. Н.А. Гвоздецкого. М.: Изд-
во Моск. ун-та, 1968. 574 с.
Физическая география материков и океанов / Под ред. A.M. Рябчикова. М.: Высшая
школа, 1988.591с.
ХантерД. М., РейЛ., Скотт Д. Развитие водных ресурсов и здоровье населения //
Всемирный форум здравоохранения. 1984. Т.4. № 2. С. 79-85.
ХарвейД. Научное объяснение в географии: Общая методология науки и
методология географии. М.: Прогресс, 1974. 502 с.
Харман Г. Современный факторный анализ. М.: Мир, 1972.486 с.
ХаррисЛ., Тейлор X. Отношение к окружающей среде//Всемирный форум
здравоохранения. Женева: ВОЗ, 1990.T.II, 1. С. 28-32
Хлебович И.А. Медико-географическая оценка природных комплексов (на примере
южных районов Средней Сибири). Л.: Наука, 1972.123 с.
Ходжабердыев Ч. Кожный лейшманиоз в Марыйском оазисе//Тр. Ашх. НИИ эпи-
демиол. и гигиены. Ашхабад, 1964. Т.6. С. 165-168.
ЧаклинА.В. Проблема века (онкология: поиски и решения). М.: Знание, 1976.143 с.
ЧаклинА.В. Медицинская география. М.: Знание, 1977. 128 с.
Черкасский Б. Л. Преобразование природы и здоровье человека. М.: Мысль, 1981.
161 с.
Чижевский АЛ. Земноеэхо солнечных бурь. М.: Мысль, 1976. 366 с.
ШирановичП.И.,ИсаеваЭ.В.,Лобанова Т.И.,АхвердовН.И., ТалыбовА.Н. Одолго-
временных закономерностях эпизоотийной активности Закавказского равнинно-
предгорного очага чумы и критериях ее прогноза //Зоол. журн. 1980. Т.59. Вып.З.
С. 420-430.
ШошинА.А. Основы медицинской географии. М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1962. 146 с.
Шошин А.А.. Игнатьев Е.И., Морковин А .П., Бяков В.П. Современное состояние
медицинской географии и перспективы ее развития. // Мат-лы комиссии мед. геогр.
Ч.1.М.:МФ ГО СССР, 1961.С. 14-22
Экологические аспекты медицины / Под ред. Ю.П. Гичева. Новосибирск, 1 996й. 174 с.
Экологические императивы устойчивого развития России. Серия: "Россия накануне
XXI века".Вып.5. СПб.: ТОО ТК "Петрополис", 19966.192с.
Экологические и социально-экономические аспекты развития России в условиях
глобальных изменений природной среды и климата / Под ред. Н.Ф. Глазовского,
Г.Л. Мельниковой. М.: ГЕОС, 1997.140 с.
Эколого-географическая оценка и мониторинг природной среды / Под ред. П.П.
Арапова, Ю.П. Селиверстова. СПб: Изд.РГО, 1998.130 с.
Эколого-географический анализ состояния природной среды: проблема
устойчивости геосистем. / Под ред П.П. Арапова, Ю.П. Селиверстова. СПб.: РГО. 1995.96 с.

ЯгодинскийВ.Н. Элементы цикличности эпидемического процесса //Журн. микро-
биол.,эпидемиол.,иммунол. 1969. №11. С. 33-42.
Яншин А.Л. Развитие исследований в области экологии человека // Вестн.
АН СССР. 1988. Вып. 1. С. 41-46.
Agricultural Production and the Environment. Moscow: UNEP,1988. Vol.3.497 p.
Agrolandscapes of the World. Moscow: Vneshtorgizdat, 1990. Vol.1. 497 p.
Barrett F. Disease & Geography: The History of an Idea. Vol. 23, Geographical Monographs,
Atkinson College Approx. 1999.576 p
Baudon D., Robert V., Daniel F., Huerre M. Impact de la constructions d'un barrage avec
retenue d'eau sur la transmission do paludisme. Enquetepaludologique menee dans le
Sud Est de la Mauritanie // Bull. Soc. Pathol, exot. 1986. Vol.79, № 1. P. 123-129.
Bienin L. Public Health during the Emergency Situation of Disasters and Mass Migration
of Population. Pittsburgh: Dorrance Publishing CO, 1996. 211 p.
Biogeomon and Workshop on Integrated Monitoring: Abstracts. / Ed. by Jiri Cemy. Prague:
Czech Geological Survey, 1993. 323 p.
Bray R.S. Serotypes of Leishmania in relation to geography and disease states // Ethiopian
Med. J. 1970. №8. P. 207-212.
Chance M.L., Gardener P.J., Peters W. Biochemical taxonomy of Leishmania as an
ecological tool // Ecologie des Leishmanioses. Paris, 1977. P.53-62 [Colloques Intemat.
Cent. Nat. Rech. Sci., Vol.239].
Control of the leishmaniasis. Report of WHO Expert Committee. WHO Techn.Rep.Ser.
793. Geneva:WHO, 1990. 158 p.
Climate Change. N. Y., Port Chester, Melbourne: Cambridge University Press, 1990-1991
Climatological Atlas of Africa. Lagos-Nairobi, 1968.
Coates D., Redding Coates Т. А. Ecological problems associated with irrigation canals to
the spread of bilharziasis, malaria and aquatic weeds and the ameliorative role of fishes //
Inter. J. Envir. Study. 1982. Vol. 16,№ 3-4. P. 207-212.
Deom J. The role of the WHO // Man made Lakes and Human Health. London, 1975. P.
387-400.
EERO Symposium on Chemical Risk Assessmant: New Scientific Approaches and
Opportunities (13-17 September 1994). M.: International University, 1994. 115 p.
Environment and health: themes in medical geography / Ed by R.Akhtar. New Delhi: Ashish
Publiching House, 1991.649 p.
Environmental Life Elements and Health / Ed. by Tan Jian'an, P.J.Peterson, Li Ribang,
Wang Wuyi. Beijing: Science Press, 1990. 390 p.
Finelle P. Repercussions des programmes d'amenagament hydrauliques et rural sur
epidemiologic etrapizootologie des trypanosomiases//Insect. Sci. andAppl. 1980.
Vol.1. P.95-98.
Foster H.D. Health, Disease & the Environment. London: Belhaven Press, 1992. 516 p.

Geografia medica. Sesto seminario internazionaie. Metodi di raccolta dati epercezione
della salute/ Ed. Cosimo Palagiano, Giovanni De Santis e Donata Castagnoli.Universita
di Roma "La Sapienza". RUX Editrice, Perugia, 1998.653 p.
Geographical aspects of health / Ed by N.D.McGlashan and J.R.Blunden. L., N. etc.:
Academic Press, 1983. 392 p.
Global Environment Outlook. N.Y.-Oxford: Oxford University Press, 1997.264 р.
The Health of Nations: Disease, Medicine and Development in the Third World / Ed.
by B.Folasade Iyun, Yola Verhasselt et al. England: Ashgate Publishing Ltd., 1995.
326 p.
Hutt M.S.R., Burkilt D.P. The Geography of Non-Infectious Diseases. Oxford: Oxford
University Press, 1986. 164p.
International Conference on Environment, Life Elements and Health-Longevity: Abstracts
(May 5-10,1996, Beijing, China). Beijing, 1996. 195 p.
International Congress on Environment/Climate: Book of abstracts (March 4-8,1996,
Rome, Italy). Rome, 1996.318 p.
International (4-th) Symposium on Environmental Geochemistry (October 5-10,1997.
Vail, Colorado USA): Program with Abstracts/By R.B.Wanty, S.P.Marsh, L.P.Gough.
Vail, 1997. 106 p.
IX International Symposium in Medical Geography. Montreal-Quebec-Canada, July 3-7,
2000
Jones K., Moon G. Health, Disease and Society: A Critical Medical Geography. London:
Routledge Paul Ltd, 1987. 376 p.
Klimadiagramm Welt Atlas, Jena, 1960-1964.
Korolova E.G., MalkhazovaS.M., Gladkevich G.I. Assessment and Monitoring of
Environmental Health //EERO Symposium on Chemical Risk Assessmant: New
Scientific Approaches and Opportunities (13-17 September 1994). M.: International
University, 1994. P.46-47.
LearmonthA. Disease Ecology: an introduction. Oxford: Basil Blackwell Ltd, 1988.
456 p.
Leishmaniasis. Report of a WHO Expert Committee. WHO Techn. Rep. Ser. 701. Geneva,
WHO, 1984. 140 p.
Lysenko A. Ya. Distribution of leishmaniasis in the Old World // Bull. WHO. 1971. Vol.44.
P. 515-520.
Maladies neuro-degeneratives et facteurs de risque: Elements pour une analyse
geographique. / Ed. J.-F. Emard, J.-P. Thouez et D.Gauvreau. Montpellier: Cachiers
GEOS, 1992. 33 p.
Malkhazova S.M. Impact of environmental changes on the medical geographical situation
in the Caspian region //Abstract book of 28 International Geographical Congress. The
Hague, August 4-10,1996. P. 277-278.

Malkhazova S.M., Korolova E.G. Methods of monitoring of environmental health -with
special reference to regions in ecological crisis.// Proceedings of the 4-th International
Symposium on Environmental Geochemistry. October 5-10,1997, Vail. Colorado USA,
1997. P. 58.
Malkhazova S. M., Loffler H. Man and environment // SPB Academing Publishing. The
Hague. The Netherland. Wetland and Shallow Continental Bodies, 1988. Vol.1.
P.l-19.
Malkhazova S.M., Neronov V. V. Impact of geographical factors on the dynamics of
natural foci diseases(with particular reference to skin leishmaniasis) // Global
Changes and Geography. Abstracts ofthelGU Conference, Aug. 14-18, Moscow,
Russia, 1995. P.227.
Malkhazova S. M., Neronov V. M. The consequences of anthropogenic changes of native
landscapes in terms of medical geography // Agricultural Production and the
Environment. Moscow: UNEP, 1988. Vol.3. P. 125-155.
Malkhazova S.M., Tikunov V.S. Modeling of the Medical Geographical State of Russia //
Conference Abstracts. IGU Regional Conference "Environment and Quality of Life in
Central Europe: Problems of Transition", Prague. August 22-26,1994. P. 96.
Malkhazova S.M., Tikunov V.S. Methods and regional results of health perception (Russia
case study) // Atti del Sesto Seminario Internazionale di Geographia Medica (Roma,
4-6 dicembre, 1997). Perugia, Ed. Rux, 1998. P. 71-84.
MalkhazovaS.M., GlushkoE. V., Tikunov V.S. Space monitoring ofspread and dinamics of
natural focus diseases //Geografia Medica, 1991. №21. pp.77-88.
MalkhazovaS.M., Phillips D.R., Tikunov V.S., Verhasselt Y. Public health and environmental
pollution in Russia: a methodology for the assessment of critical ecological situations.//
International Geographical Union, Bulletin, 47(1), 1997. P. 5-16.
MayJ.M. The ecology of human disease. N.Y.: MDPubl., 1958. 328 p.
Metodi di raccolta dati epercezionedella salute: Geographia medica. Sesto seminario
internazionale (Roma, 4-6 dicembre 1997). / A cura di Cosimo Palagiano, Giovanni
De Santis e Donata Castagnoli. Perugia: RUX Editrice, 1998.653 p.
Miller E. W., Miller R.M. Environmental hazards: toxical and hazardous material. Santa
Barbara, 1991.286 р.
Nnamdi E. Public health aspect of tropical water resources development //Water Res.
Bull. 1976. Vol. 12,№ 2. P. 113-128.
Nicoli R.M. Le genre Leishmania Ross, 1903 // Bull. Soc. Path. Exot. 1963. Vol.56,№ 3.
P.408-416.
Osaghae E.E. The African food crisis and the crisis of development in Africa. A theoretical
exploration //Afr. Quart. 1987. Vol. 24, №3-4. P. 34-51.
Present-day landscapes of the World (1: 15 000 000). Moscow, 1993.
Pyle G.F. Applied Medical Geography. Washington: Wiley, 1979. 282 p.

Public Health and Environment / Ed. By M.Greenberg. N.-Y.: TheGuilford Press, 1987.395 p.
Ranque Ph., Les leishmanioses au Senegal. Etude epidemiologique et ecologique// Ecologie
des Leishmanioses. Paris: P.225-232 [Colloques Internat. Cent. Nat. Rech. Sci., 1977.
Vol.239].
Recent development of geographical science in China. / Ed. By the Geographical Society
of China. Beijing: Science Press, 1990. 279 p.
Smith R.L. The ecology of man: an ecosystem approach. N.-Y., 1972.
Soil map of the World, 1:5 000 000, FAO-UNESCO, 1981.
State of the Word. 1990.N.-Y.;London, 1990. XII
Stern P.C., Young C.R., Druchnan D., eds. Global environmental change: understanding
the human dimension. Washington, DC, 1992.308 p.
Thomas R.M. Geomedical systems: intervention and control. L.: Routledge, 1992. 287 p.
Vegetation map of Africa, 1 : 5 000 000,1983.
Verhasselt K, Tuytschaever L. Mapping of health-related indicators: a possible classification.
World Health Organization, 1987.48 р.
Weile C, Kvale KM. Current research on geographical aspects of schistosomiases//Geogr.
Rev. 1985. VoI.75,№ 2. P. 186-216.
Welt Seuchen Atlas, V. 1-3. Ed. by Rodenwaldt. Hamburg, 1952-1957.
Wliite G. The main effects and problems of irrigation. Arid land irrigation in developing
countries. International symposium, 16-21. February, 1976. Alexandria, Egypt.
Alexandria, 1976. P. 1-74.
World Health Organisation. Technical Report Series. Expert Committe on plague. Fourth
Report. Vol.447. Geneva, 1970. 23 p.