/
Автор: Иванов А.Е.
Теги: россия в конце xvii в – 1917 г история образование история россии социология
ISBN: 5-8243-0025-9
Год: 1999
Текст
Д.Е.ИВАНОВ
СТУДЕНЧЕСТВО РОССИИ
КОНЦА XIX - НАЧАЛА XX ВЕКА
СОЦИАЛЬНО-ИСТОРИЧЕСКАЯ СУДЬБА
Российская академия наук
Институт российской истории
А.Е.ИВАНОВ
СТУДЕНЧЕСТВО РОССИИ
КОНЦА XIX - НАЧАЛА XX ВЕКА
СОЦИАЛЬНО ИСТОРИЧЕСКАЯ СУДЬБА
Москва
РОССПЭН
1999
Б БК 53.3(2)5-23
И 20
Издание осуществлено при финансовой поддержке
Российского гуманитарного научного фонда (РГНФ)
проект № 98-01-16123
Рецензенты:
Е.Ю.Зубкова, Н.А.Иванова, Б.С.Илизаров,
А.И.Куприянов, А.Д.Степанский, С.В.Тютюкин
Иванов А.Е.
И 20 Студенчество России конца XIX — начала XX века:
социально-историческая судьба. — М.: «Российская
политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 1999. —
414 с.
В монографии представлены те аспекты жизнедеятель-
ности студенчества, которыми, в конечном счете, опреде-
лялись его социальная психология (групповое сознание),
субкультура, рбщественно-политическое поведение, а имен-
но: мотивация выбора профессии выпускниками разно-
типных средних учебных заведений (мужских и женских) в
контексте ментальности среды, из которой они вышли;
нормативные принципы, «технология», сословно-вероис-
поведно-охранительные регуляторы приема абитуриентов
в высшую школу (государственную и общественно-част-
ную) (главы I и II); социальное и национальное структу-
рирование состава студенчества (глава III); его правовой
статус (глава IV); материально-бытовое положение (бюд-
жет, питание, жилищные условия, одежда, состояние здо-
ровья, возраст) (глава V); российское студенческое зарубе-
жье (география, статистика, правовое и материально-быто-
вое положение) (глава VI). Монография предназначена ис-
торикам культуры, высшей школы, интеллигенции, науко-
ведам, студентам.
ББК 63.3(2)5-28
ISBN 5-8243-0025-9
© «Российская политическая эн-
циклопедия» (РОССПЭН), 1999.
© Институт российской истории
РАН, 1999.
© А.Е.Иванов, 1999.
Андрею Дмитриевичу Зайцеву —
историку русской культуры,
археографу, издателю
Общество видно в университете,
как в зеркале и перспективе.
Н.И.Пирогов
Введение
Студенчество1 конца ХЕХ — начала XX в. весьма при-
мечательная группа российского населения, маргинальная1 2
по всем граням своего бытия — сословно-классовой, мате-
риально-бытовой, профессиональной, социально-психоло-
гической, культурной. Оно рекрутировалось буквально из
всех сословий, составлявших структуру российского обще-
ства. Такая его полисословная природа имела единый соци-
ально-генетический код с интеллигенцией, с которой уча-
щаяся молодежь соотносилась как часть с целым по своим
профессиональным жизненным перспективам. В качестве
дипломированных специалистов студентам, по завершении
образования, предстояло пополнить верхний слой «взро-
слой» цензовой интеллигенции. Высшая школа была тем
1 В нашей трактовке понятием «студенчество» охватываются учащиеся
высших учебных заведений всех типов юридического статуса — государ-
ственных, общественных, частных, в том числе женских. Из пространства
этого понятия исключены только слушатели высших военных и питомцы
привилегированных школ (Училища правоведения, Александровского и
Цесаревича Николая (Катковского) лицеев), не являющиеся студентами в
общепринятом понимании. В целом же к февралю 1917 г. высшая школа
Российской империи объединяла 124 учебных заведения (65 правительст-
венных, 59 общественно-частных): 11 университетов н 40 школ универси-
тетского типа, включая юридические, медицинские, востоковедные, исто-
рические, а также «академические отделения» народных университетов; 9
педагогических институтов и высших курсов; 9 учебных заведений музы-
кально-театрального и изобразительного искусства; 7 духовных учебных
заведений, 19 инженерных, 15 сельскохозяйственных, 6 коммерческих
институтов; 8 военных и военно-морских академий и высших училищ. В
1917 г. в них состояло свыше 135 тыс. учащихся (мужчин и женщин)
(Иванов А.Е. Высшая школа России в конце XIX — начале XX века. М.,
1991).
2 Понятие «маргинальный» употреблено не в новообретенном смысле
социального бомжества, а в первозданном — в качестве социологическо-
го понятия, обозначающего состояние промежуточности, «пограничнос-
ти» положения человека (в нашем случае — студенческого сообщества)
между какими-либо социальными группами (слоями), что накладывает
отпечаток на его психику, общественное поведение, культурные ориенти-
ры (См.: Философский энциклопедический словарь. М., 1983. С. 341).
5
каналом, посредством которого в этот в целом привилеги-
рованный конгломерат профессионалов вливались в лице
выпускников высших учебных заведений свежие пополне-
ния выходцев из демократических сословий. За счет их,
детей купцов и цеховых, мещан и крестьян по изначальной
сословной принадлежности, со второй половины ХЕХ в. и
шло в основном нарастание численности студенчества, а
следовательно, и корпуса интеллигенции. О динамике
этого двуединого процесса можно судить по следующим
данным: в 1897 г. в Российской империи насчитывалась
31 тыс. студентов, в 1917 г. — 135 тысяч1. Соответственно
нарастала и численность дипломированных специалистов:
за три десятилетия второй половины прошлого столетия
(60—90-е годы) таковых было подготовлено 85 тыс. чел.1 2;
за два десятилетия от конца ХЕХ в. и до 1917 г. — более
152 тыс.3 В целом процесс количественных и демократи-
ческих сословно-классовых перемен в среде студенчества и
интеллигенции был порождением современных форм воз-
бухавшего, как на дрожжах, российского капитализма.
Вместе с тем студенчество по своим профессиональным
и интеллектуальным функциям было не абсолютно тожде-
ственно интеллигенции. Фигурально выражаясь, оно явля-
лось «прединтеллигенцией», профессиональной интелли-
генцией в перспективе, представляя собой достаточно
самостоятельную общность молодежи со специфическими
условиями жизни: высокая концентрация в центрах обуче-
ния, однородность повседневной деятельности — учеба,
единый правовой статус, сходное материально-бытовое по-
ложение, специфическая субкультура. Эти родовые особен-
ности студенческого бытия предопределили такую важную
черту его социальной психологии, как склонность к массо-
видным, единообразным по формам коллективным дейст-
виям (сходка, обструкция, забастовка) в масштабах отдель-
ных учебных заведений, академических центров и даже во
всероссийском охвате. В отличие от профессиональной ин-
теллигенции, накрепко привязанной своими материальны-
ми и статусными интересами к институтам государства и
капиталистического предпринимательства, студенчество
1 Иванов А.Е. Указ. соч. С. 254.
2 Лейкина-Свирская В.Р. Интеллигенция в России во второй половине
ХЕХ века. М„ 1917. С. 70.
3 Иванов А.Е. Указ. соч. С. 316.
6
временно ощущало себя относительно свободным от этих
пут. Отсюда — известная раскрепощенность его социаль-
ного поведения, выражавшаяся в склонности к радикально-
му образу действий.
Наконец, психологический тип социального поведения
студенчества предопределялся его возрастными характе-
ристиками. Студенчество являлось частью молодежи: отсю-
да — свойственная ему эмоциональная взрывчатость, рез-
кость, заостренность, массовость внешних форм протеста
против академического и гражданского бесправия. К пер-
вой русской революции студенчество пришло вооружен-
ным традицией массовых антиправительственных дейст-
вий — всероссийских забастовок в 1899, 1901, 1902 гг., анти-
военных выступлений в 1904 г. В то время его политические
устремления явно превалировали над интересами матери-
ально-бытовыми и академическими. К 1905 г. студенчество
было дифференцировано по всему спектру политических на-
правлений, наличествовавших в русском обществе. Револю-
ция ускорила и завершила этот процесс.
Поражение революции предопределило тенденцию к из-
менению тонуса социально-психологического самочувст-
вия студенчества, направленности его общественной само-
деятельности. Пошла на убыль его политическая актив-
ность, хотя всполыхи студенческих беспорядков в высшей
школе наблюдались и в постреволюционные годы. Снижал-
ся накал антисамодержавного радикализма студенчества. В
разноцветье его политических умонастроений все явствен-
нее проявлялись умеренные по интенсивности конституци-
онно-реформистские тона в ущерб левоэкстремистским. На
первое место выходят интересы студенчества как некоего
профессионального сообщества. Доминантой его общест-
венных устремлений становятся групповые инициативы в
сфере культурного и материального обустройства общесту-
денческого быта как фактора демократизации сферы выс-
шего образования. Появилось даже определение такого об-
раза действия — «демократический профессионализм»1.
Так что же произошло со студенчеством, которое еще
недавно, накануне и в период первой русской революции,
в своем значительном большинстве было охвачено полити-
ческим радикализмом, находилось в сфере воздействия
партий левой инициативы, активнейшим образом участво-
1 Вестник студенческой кооперации. М., 1916. № 4—5. С. 17.
7
вало в массовых ангисамодержавных выступлениях? В чем
причины произошедшей со студенчеством скоротечной со-
циально-психологической метаморфозы? Ответу на постав-
ленные вопросы, адресованные не только и не столько к
истории общественных движений, сколько к истории фор-
мирования российского гражданского общества в России, в
конечном счете, и посвящена эта книга.
Она является продолжением нашей монографии «Выс-
шая школа России в конце ХЕХ — начале XX в.» (М., 1991),
точнее — развитием идей ее V главы — «Студенты высших
учебных заведений»1. В отечественной историографии это
была первая, правда, существенно ограниченная задачами
институционального исследования (высшая школа как ин-
ститут культуры) попытка историко-социологического изу-
чения российского студенчества в пору, когда по числен-
ности оно достигло максимальной величины, а его роль
субъекта общественно-политической, культурной и опосре-
дованно экономической жизни России была предельно вы-
раженной, как в актах солидарно-демонстративного волеи-
зъявления, так и в повседневности академического быта.
В новой монографии более углубленно и детализиро-
ванно исследуется социальная природа, уровень и принци-
пы материально-бытового и правового жизнеобеспечения
студенчества в контексте процесса разложения сословного
строя российского общества, его неуклонного буржуазного
переструктурирования в гражданское, бессословное. Толь-
ко с позиций досконального знания этой проблематики воз-
можно последующее достоверное изучение духовной
жизни студенческого сообщества, наполнявшей своим воз-
духом паруса его субкультуры, а также идеологически не-
ангажированная, как прежде, общественно-политическая
характеристика учащихся высшей школы.
В чем же заключается новизна нашей монографии в
сравнении с уже сделанными в пределах ее темы? Во-пер-
1 В работу включен также материал следующих трудов автора: За право
быть студенткой // Вопросы истории. 1973. № 1; Университетская поли-
тика самодержавия накануне первой русской революции. 1899—1904 гг.
Дисс. ... канд. ист. наук. М., 1975; Университетская политика царского
правительства накануне революции 1905—1907 годов // Отечественная
история. 1995. № 6; «Еврейский вопрос» и высшее образование в России
(конец XIX — начало XX в.) // Вестник Еврейского университета в Мос-
кве. № 1 (5). М.—Иерусалим, 1994; Русский университет в Царстве Поль-
ском. Из истории университетской политики самодержавия. Националь-
ный аспект // Отечественная история. 1997. № 6.
8
вых, в самой направленности исследования — его специ-
альном комплексном характере ради жизнеописания сту-
денчества как особой, постоянно менявшейся по социаль-
ному и количественному составу группы российского об-
щества со специфическим строем материально-бытовой и
дисциплинарно-правовой повседневности, в значительной
степени предопределявшей стилистику его духовно-куль-
турной жизни, многонаправленность и нестабильность его
общественно-политической устремленности. О существова-
нии историографии темы как самостоятельном научном яв-
лении можно говорить с большой долей условности, по-
скольку до 90-х годов она развивалась в руслах трудов по
истории отдельных, далеко не всех, высших учебных заве-
дений, российской интеллигенции, студенческого и рево-
люционного движений, большевистской партии, выполняя
при этом вспомогательную, иллюстрирующую (нередко
тенденциозную) функцию.
Во-вторых, объект исследования — студенчество — в
монографии представлен в возможно полном составе уча-
щихся государственных и неправительственных высших
учебных заведений. При этом в поле зрения автора находи-
лась не столько безликая студенческая масса, сколько во-
ображаемый типичный студент, помещенный в реальные
общественно-типические правовые и материально-бытовые
обстоятельства российской жизни.
В-третьих, существенные коррективы внесены в мето-
дологию, методику и содержание конкретно-социологичес-
кого исследования российского студенчества конца ХЕХ —
начала XX в. Так, анализируя его социальный состав, автор
оперировал не только официальными данными о сослов-
ности студентов из годовых отчетов центральных ведомств
и подчиненных им высших учебных заведений (эта работа
осуществлена в рамках предшествующей монографии авто-
ра), но там, где это было возможно, конкретизировал со-
словную статистику типизированными сведениями о роди-
телях учащихся (род занятий, источники и уровень дохо-
дов, недвижимость и капитал). Этот признак социального
положения индивида известный экономист-социолог про-
фессор Петербургского университета А.А.Кауфман нахо-
дил «гораздо более характерным, нежели казенное «сосло-
вие»1. И действительно, в конце ХЕХ — начале XX в. при-
1 Кауфман А. Русская курсистка в цифрах // Русская мысль. М., 1912.
№ 6. С. 65.
9
надлежность студента к «первенствующим сословиям»
дворян и чиновников отнюдь не обязательно означала бла-
гополучие материально-бытового положения, равно как и
принадлежность к сословиям крестьян или мещан — не-
пременную бедность. Нередко все было наоборот. Данная
тенденция из года в год укреплялась. Можно даже гово-
рить о знаковых симптомах сословной демократизации со-
стоятельной части студенчества.
В-четвертых, детально исследована проблема формиро-
вания всероссийского студенческого контингента в конце
XIX — начале XX в.: права выпускников различного типа
средних учебных заведений («классических» и «реаль-
ных») на получение высшего образования (университетско-
го и народнохозяйственного); правила и «технология» при-
емной процедуры в высшие учебные заведения. Особое
внимание автор уделил мотивизации выбора будущей спе-
циальности абитуриентами. Решалась сложная задача ре-
конструировать существо такой нематериальной субстан-
ции, как чувства и побуждения, которыми были обуревае-
мы юноши и девушки, окончившие среднюю школу и сто-
явшие перед дилеммой: «Учиться ли далее? Если учиться,
то где?» Более того, мы попытались в разноцветии этих
чувств и побуждений различить те, что формировались
ментальностью среды, из которой эта молодежь происхо-
дила. В результате более очевидной стала нивелирующая
сословные различия роль высшего образования еще на
уровне абитуриентства будущих студентов, а также соци-
ально-психологическая подоплека выбора ими специаль-
ности. Уточнились также сложившиеся представления об эф-
фективности сословно-охранительных фильтров, сквозь кото-
рые выпускники школы средней пропускались в высшую.
В-пятых, в совершенно новом ключе в монографии
представлено материально-бытовое положение студентов.
Вопреки сложившейся традиции декларативно, посредст-
вом отдельных примеров, представлять эту важнейшую
сторону их бытия, в первую очередь как фактор, революци-
онизирующий молодежь, она системно исследована по ти-
пологии студенческих самопереписей второй половины
XIX — начала XX в. по следующим срезам: бюджет (до-
ходный и расходный), жилищные условия, питание, одеж-
да, здоровье, быт одиноких и семейных студентов. Такой
исследовательский метод позволил осуществить достаточ-
но репрезентативную реконструкцию сферы жизнеобеспе-
чения студенческого сообщества, в котором с течением вре-
10
мени, особенно после первой русской революции, все более
преобладающие позиции занимало не бедствующее и, тем
более, не богатое, а среднеобеспеченное студенчество,
представлявшее в высшей школе «средний» российский класс.
И, наконец, в-шестых, о главе, занимающей в моногра-
фии, в известной степени, автономное положение — «Рос-
сийское студенческое зарубежье. Конец XIX — начало
XX в.». Изучение этой темы только начинается. Историо-
графия ее насчитывает всего несколько статей. Из них
наиболее добротной по своей многоаспектное™ представ-
ляется принадлежащая перу Я.Н.Щапова1. Уместаость
включения этой главы в работу несомненна, поскольку
российская молодежь, в силу различных причин рассеян-
ная по высшим учебным заведениям многих европейских
стран, являлась неотъемлемой частью студенчества, обу-
чавшегося на родине. По получении образования, она, как
правило, возвращалась в Россию, вливаясь в состав отече-
ственной профессиональной интеллигенции. В известной сте-
пени данная глава — своеобразная микромонография, по-
скольку написана по типологии исследования, частью ко-
торого является.
Ввиду историографической неразработанное™ темы
монографии, труды, вовлеченные в исследование (приво-
дить их перечень не имеет смысла), не могли придать ему
концептуального импульса. Их функция была более про-
заической — восполнение фактографического материала.
Источниковый арсенал монографии, а на нем и зиждит-
ся ее содержание, сформирован в процессе многолетней
поисково-исследовательской работы в библиотеках и архи-
вах — Российском государственном историческом (РГИА)1 2,
Центральном государственном историческом Москвы (ЦГИАМ)3,
1 Щапов Я.Н. Русские студенты в западно-европейской высшей школе в
начале XX в. И Исторические записки. М., 1987. № 115.
2 Фонды: 733 (Департамент народного просвещения Министерства на-
родного просвещения); 740 (Департамент общих дел Министерства на-
родного просвещения); 797 (св. Синод); 1276 (Совет министров); 25
(Учебный отдел Министерства торговли и промышленности); 398 (Депар-
тамент земледелия Министерства земледелия); 1037 (С.В.Рождествен-
ский).
3 Фонды: 459 (Канцелярия попечителя Московского учебного округа);
418 (Московский университет); 372 (Московское техническое училище);
231 (Московское инженерное училище — Московский институт инжене-
ров путей сообщения); 228 (Московский сельскохозяйственный инсти-
тут); 642 (А.Ф.Фортунатов).
11
Национальном Республики Татарстан (НА РТ — бывший
ЦТAPT)1, Государственном Российской Федерации (ГАРФ)1 2,
Центральном государственном Республики Эстония (ЦГИАРЭ)3,
Архиве г. Варшавы4 (всего 22 фонда).
Опорную группу источников исследования составляют
официальные документы законодательного5, ведомствен-
но-нормативного6, исполнительско-делопроизводственно-
го7 уровней, в совокупности отражающие те аспекты пра-
вительственного академического курса, которыми опреде-
1 Фонды: 977 (Казанский университет); 92 (Канцелярия попечителя Ка-
занского учебного округа); 131 (Казанские высшие женские курсы); 534
(Казанский ветеринарный институт); 10 (Казанская духовная академия).
2 Фонды: 518 (Академический союз); 63 (Отделение по охране общест-
венной безопасности в г. Москве).
3 Фонд 402 (Юрьевский университет).
4 Фонд Варшавского университета.
5 Печатались в следующих официальных изданиях: Полное собрание
законов Российской империи (далее ПСЗ). Собр. III. Т. 1—23. СПб.,
1881—1913; Собрание узаконений и распоряжений правительства, изда-
ваемое при Правительствующем Сенате. Отделение 1 (далее — СУ). При-
влекались также: Отчет по делопроизводству Государственного Совета за
сессию 1899—1900 гг. Т. 1. СПб., 1900; Государственный совет. Стено-
графические отчеты. 1912—1913 годы. Сессия восьмая. СПб., 1913; При-
ложения к стенографическим отчетам Государственной думы. III созыв.
Сессия II. 1908—1909. Т. 1. СПб., 1909; Женский вопрос в Государствен-
ной думе. СПб., 1906.
Отдельные факты правительственной политики в «студенческом во-
просе» почерпнуты из следующих изданий: Георгиевский А.И. Краткий
очерк правительственных мер и предначертаний против студенческих
беспорядков. СПб., 1890; Заметки Николая II о народном образовании И
Былое. 1917. № 2/30; Шварц А.Н. Моя переписка со Столыпиным. Мои
воспоминания о Государе. М., 1894; Анопов И.А. По вопросу о мерах к
наиболее быстрому с иаилучшими затратами, распространению в нашем
отечестве высшего специального образования. Доклад общему собранию
членов имп. Русского технического общества 1 марта 1897 г. СПб., 1897;
Труды совещания профессоров, образованного при Министерстве народ-
ного просвещения под председательством министра графа ИИТолстого в янва-
ре 1906 г. СПб., 1906.
6 Сборник постановлений по Министерству народного просвещения.
Т. 10. 1885—1888. СПб., 1894; То же. Т. 13. 1894—1895. СПб., 1898; То
же. Т. 15. 1897—1898. СПб., 1902; Сборник распоряжений по Министер-
ству народного просвещения. Т. 14. 1898—1900. СПб., 1904; То же.
1901—1903. СПб., 1904; То же. 1904. Т. 16. Ч. 1. СПб., 1907; Лаур-
сон А.М. Справочная книга для учебных заведений и учреждений Минис-
терства народного просвещения. 2-е изд. Пг., 1916. (Издание неофициаль-
ное).
7 Архивные документы делопроизводств по студенческим делам Мос-
ковского и Казанского учебных округов, высших учебных заведений.
12
лялся порядок набора новых пополнений студенческого
корпуса, регламентировался его административно-дисцип-
линарно-учебный строй, правовой статус.
Цементирующим элементом источниковой базы нашей
монографии как исследования историко-социологического
является официальная статистика из годовых отчетов за
1898—1913 гг. Министерства народного просвещения, св.
Синода, Ведомства имп. Марии1, государственных, обще-
ственных, частных высших учебных заведений (печатные и
архивные), официальных справочников по народному обра-
зованию1 2, а также делопроизводственных материалов —
носителей искомых статистических данных. Полученная из
этих источников статистическая информация составила ос-
нову для расчета погодной численности абитуриентов, ис-
следования процесса их распределения по высшим учеб-
ным заведениям согласно профессиональным предпочтени-
ям (главы I и П), а также для реконструкции динамичной
картины сословного и национального состава студенчества
(глава III).
Другим типом статистического источника, включенно-
го в разработку буквально каждого аспекта нашего иссле-
дования, являются материалы всевозможных опросов уча-
1 «Извлечения» из всеподданнейших отчетов министра народного про-
свещения за 1898—1901 гг. СПб., 1901—1903; Всеподданнейшие отчеты
министра народного просвещения за 1899—1913 гг. СПб.—Пг., 1901—
1916; Всеподданнейшие отчеты обер-прокурора Святейшего синода по
ведомству православного исповедания за 1899—1913 гг. СПб.—Пг., 1915;
Всеподданнейшие отчеты по ведомству учреждений имп. Марии за
1899—1911 гг. СПб., 1904—1913.
2 Краткие статистические сведения по подведомственным Департамен-
ту земледелия сельскохозяйственным учебным заведениям к 1 января
1913 г. Вып. 2. СПб., 1913; Статистические сведения о состоянии учебных
заведений, подведомственных Учебному отделу Министерства торговли
и промышленности; 1912/13—1914/15 учебные годы. СПб.—Пг., 1914—
1917; Куломзин А.Н. Опытный подсчет современного состояния нашего
народного образования. СПб.—Пг., 1912; Труды Варшавского статисти-
ческого комитета. Вып. 40. Народное образование в Царстве Польском за
1910—1911 учебный год. Высшие, средние и низшие учебные заведения.
Правительственные и частные. Варшава, 1914. В монографию также
включены сделанные автором статистические подсчеты численности со-
словного и вероисповедного состава студентов государственных и непра-
вительственных высших учебных заведений России, опубликованные в
книге «Высшая школа России в конце ХГХ — начале XX века» (М., 1991)
и в статистико-документальном справочнике «Россия. 1913 год» (СПб.,
1995).
13
щейся молодежи. В их кругу самыми емкими, универсаль-
ными по информационному потенциалу являются 15 сту-
денческих самопереписей1, выявленных автором. В моно-
графии они использованы как целостный документально-
тематический комплекс данных, полученных в результате
разнотемных конкретно-социологических исследований
(анкетирование) студенческого сообщества. Они осущест-
влялись статистическими семинариями в качестве практи-
ческих работ, студенческими научными кружками (в том и
другом случаях — под руководством профессоров и препо-
давателей), а также землячествами, политическими студен-
ческими организациями. Широчайший репертуар вопросов
к реципиентам, включенных в анкеты (опросные листы)
студенческих самопереписей, охватывал все стороны жиз-
недеятельности учащейся молодежи, начиная с материаль-
но-бьггового положения и кончая ее душевным состоянием.
О тематической пластичности этого источника можно су-
1 Экономическое положение томских студентов. Томск, 1902; Первая
перепись студентов Московского сельскохозяйственного института.
1904 г. (ЦГИАМ. Ф. 642. On. 1. Д. 343); Астров Н. Студенчество универ-
ситета в религиозном, научном, политическом и общекультурном отно-
шении по анкете 1-го ноября 1907 г. Казань, 1907 (Дипломное сочинение.
Научная библиотека Казанского университета. Отдел рукописей и редких
книг Казанского университета. Русский сектор); Каблуков Н.А. Студен-
ческий квартирный вопрос в Москве (Студенческая квартирная перепись
в Москве в 1907 г.). М., 1908; Членов М.А. Половая перепись студентов в
Москве и ее значение. М., 1909; Бельтюков М.А. Одежда студентов Ка-
занского университета по данным анкеты 1907 г. Питание. Казань, 1910
(Дипломное сочинение. Научная библиотека Казанского университета.
Отдел рукописей и редких книг. Русский сектор); Квартирная перепись
киевского студенчества (1909 г.) И Студенческая жизнь. М., 1910. № 16;
Первая Харьковская студенческая перепись И Записки имп. Харьковского
университета. Харьков, 1910; К характеристике современного студенчест-
ва (по данным переписи 1909—1910 гг. в С.—Петербургском технологи-
ческом институте). СПб., 1911; Радии Е.П. Душевное настроение совре-
менной учащейся молодежи по данным общестуденческой переписи.
СПб., 1913; Лещинский Я. Из материалов одной студенческой анкеты //
Русская мысль. М., 1914. № 7; Слушательницы С.-Петербургских высших
женских (Бестужевских) курсов. По данным переписи (анкеты), выпол-
ненной статистическим семинарием в ноябре 1909 г. СПб., 1912; Слуша-
тельницы Петроградских высших женских (Бестужевских) курсов иа вто-
рой год войны. Бюджет. Жилищные условия. Питание. По данным пере-
писи (анкеты), выполненной статистическим семинарием в конце октября
1915 г. Под ред. профессора А.А.Кауфмана. Пг., 1916; Шейнис Д.И. Ев-
рейское студенчество в цифрах (По данным переписи 1909 г. в Киевском
университете и политехническом институте). Киев, 1911; Шейнис Д.И.
Еврейское студенчество в Москве. По данным анкеты 1913 г. М., 1913.
14
дить хотя бы по названиям переписей, включенных в фак-
тографическую ткань исследования.
Типологически сходными со студенческими перепися-
ми являются материалы, ежегодно проводившихся админи-
страцией опросов выпускников классических мужских гим-
назий с 1899 по 1913 г. (а также женских и реальных учи-
лищ в 1905—1913 гг.) на предмет выяснения их ближай-
ших жизненных планов, в первую очередь относительно
учебы в высшей школе1. В монографии также использова-
ны данные проведенных осенью 1908 г. Канцелярией по
студенческим делам Московского университета опросов
(по программе из 10 пунктов) о материальном положении
выпускников I, II, III Московских и Елецкой гимназий,
Московского Петропавловского лютеранского училища,
намеревавшихся стать университетами1 2.
Весьма показательная информация о профессиональной
ориентированности «лиц женского пола», в частности свя-
занной с получением высшего образования, содержат мате-
риалы анкетного опроса учениц женских гимназий, осу-
ществленного в 1912/1913 учебном году педагогическим
музеем Учительского дома в Москве3.
К категории статистических источников относятся и от-
четы обществ вспомоществования «недостаточным» сту-
дентам, включенные в изучение материального положения
учащихся4. Банк данных статистики нашего исследования
пополнялся также из источников, не являвшихся по своей
типологии статистическими5.
В кругу источников монографии существеннейшая роль
отводилась документам личного происхождения — днев-
никам, воспоминаниям, эпистолярии деятелей государст-
1 Печатались в годовых отчетах министра народного просвещения.
2 ЦГИАМ. Ф. 418. Оп. 322. Д. 2129. Такие сведения об абитуриентах
университетом собирались ежегодно.
3 Рыбников Н. Идеалы гимназисток. М., 1913.
4 Отчет общества вспомоществования студентам С.-Петербургского
университета. Отчет за 1899 г. СПб., 1900; Отчет Общества вспомощест-
вования студентов Казанской духовной академии за 16-й (1898/1899) год.
[Казань, 1899.]
5 Материалы по истории студенческого движения в России. Вып. II. До-
клад Комиссии Московского университета о причинах студенческих вол-
нений. Лондон—СПб., 1906; Труды Всероссийского съезда по образова-
нию женщин, организованного Российской лигой равноправия женщин в
Петербурге. Т. 1. СПб., 1914.
15
венного аппарата Российской империи1, науки2, литерату-
ры3, искусства4, православной церкви5, общественного
движения6. Особняком стоят воспоминания, специально
посвященные студенческой жизни в России7 и за рубе-
жом8, людей ничем особенным не примечательных, но хо-
рошо знавших среду, о которой писали.
1 Записки министра народного просвещения графа И.И.Толстого (31 ок-
тября 1905 — 24 апреля 1906 гг.). М., 1997.
2 Алексеев В.М. Студент на рубеже столетий. Из моих студенческих
воспоминаний (1898—1902) // Наука о Востоке. М., 1982; Анцифе-
ров Н.П. Из дум о былом. М., 1992; Бардин И.П. Жизнь инженера. Ново-
сибирск, 1993; Блонский П. Мои воспоминания. М., 1971; Страницы авто-
биографии В.И.Вернадского. М., 1991; Вульф В.Г. Последние месяцы в
Варшавском университете // Голос минувшего. 1915. № 2; Дружи-
нин Н.М. Из дневников // Избранные труды. Воспоминания, мысли, опыт
историка. М., 1900; Дубровский Н. Официальная наука в Царстве Поль-
ском (Варшавский университет по личным воспоминаниям и впечатлени-
ям). СПб., 1908; Зернов Владимир. Записки русского интеллигента //
Волга. Саратов, 1993. № 7—11; 1994. № 2—7; Иоффе А.Ф. Моя жизнь и
работа. Автобиографический очерк. Л., 1993; Милюков П.Н. Воспомина-
ния. Т. 1. М., 1990; Налнвкин В. Из далекого прошлого. Воспоминания
студента н профессора Горного института. Л., 1981; Нехорошев В.П. Вос-
поминания старого студента // Геологи Ленинградского горного институ-
та. Очерк по истории геологических знаний. М., 1984; Осташенко-Куд-
рявцев Б.П. Мои учителя // Историко-астрономическне исследования.
Вып. III. М., 1957; Павлов М.А. Воспоминания металлурга. М., 1943;
Патон Е.О. Воспоминания. Киев, 1955; Скрябин К.И. Моя жизнь в науке.
М., 1969; Степун Ф. Бывшее и несбывшееся. СПб., 1995; Струмилин С.Г.
Из пережитого. 1897—1917. М., 1968; Щапов Н.М. Семейная история и
воспоминания (Личный архив Я.Н.Щапова); Шацкий С.Т. Автобиографи-
ческие работы // Педагогические сочинения. Т. 1. М., 1963; Шулей-
кин В.В. Дни прожитые. М., 1956.
3 Вересаев В.В. Воспоминания. М., 1882; Из студенческих лет. М.А.Во-
лошина // Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского дома. 1973. Л.,
1976; Пантелеев Л.Ф. Воспоминания. М., 1958; Пастернак Б.Л. Охранная
грамота. Шопен. М., 1989; Паустовский К.Г. Повесть о жизни // Собрание
сочинений. Т. III. М., 1953.
4 Черепнин Н. Воспоминания музыканта. Л., 1976.
5 А.О.Смирнов // Богословский вестник. 1916. Сентябрь; Глубоков-
скнй Н. За тридцать лет в Московской духовной академии. М., 1914; Рут-
кевич П.Т. Семинарские годы (Воспоминания о Киевской духовной семи-
нарии за 1873—1879 гг.). Киев, 1912.
6 Дневник Елизаветы Дьяконовой (1895—1899). СПб., 1905; Мельгу-
нов С.П. Воспоминания и дневники. Вып. I. Париж, 1964.
7 Гегидзе Борис. В университете. Наброски студенческой жизни. СПб.,
(1905); Курбский В. Очерки студенческой жизни. М., 1912.
8 Бржосниовский А.П. Психология германцев за 50 лет (Из истории об-
разования русских за границей). Одесса, 1916; Гроссер Г. В заграничном
университете. Наброски. СПб., 1910; Кирпичникова Н. Первый семестр в
16
Для автора мемуаристика была не только источником
конкретно-исторической, нередко уникальной, информа-
ции, но и средством «одушевления» излагаемых фактов из
обыденной жизни студенчества. Всего в исследование
включены свидетельства о годах учебы в средней и выс-
шей школе 42 персон. Они расцвечивают реконструируе-
мые в монографии картины студенческого быта яркими
красками деталей, не зафиксированных иными документа-
ми эпохи, одухотворяют эти картины данного прошлого
индивидуальным чувственным восприятием.
По жанру и стилистике к мемуарам близки публицисти-
ческие произведения, посвященные материальному поло-
жению, быту, нравам, психологии (типажная натурность)
учащейся молодежи начала XX века1. Они высоко факго-
ричны, оснащены множеством деталей и заметно сдобрены
личным отношением авторов, по всей вероятности, недав-
них студентов, к живописуемым событиям.
Незаменимым источником такого сюжета монографии,
как «российское студенческое зарубежье», были справоч-
ники, предназначенные для молодых людей, желавших по-
лучить образование за границей* 1 2. Они содержат множество
сведений о высших учебных заведениях стран Европы и
Америки, в которых учились студенты из России: об усло-
виях приема в таковые и системе обучения в них, всевоз-
можные статистические данные о «русских» студентах за
границей; полезные советы пускавшимся в дальний путь
абитуриентам относительно необходимых документов, ко-
торыми те должны были запастись, состава предметов ба-
гажа, уровня цен в разных странах на продукты питания,
книги, поднаем жилья, одежду; о заграничных организаци-
ях вспомоществования соотечественникам, бюро справок,
столовых для них и пр. и пр.
Цюрихе (Письмо русской студентки). Одесса, 1902; Милишевич Д. Поло-
жение русской учащейся молодежи в Германии (Письмо из Мюнхена) //
Образование. СПб., 1901. № 9.
1 Иванов П. Студенты в Москве. Быт. Нравы. Типы (Очерки). М., 1903;
Кривоносов Т.А. На помощь молодежи. Киев, 1910.
2 Марголин Д. Студенческий справочник. Ч. II. Руководство для посту-
пающих во все высшие учебные заведения за границей. Киев, 1909; То
же. Пг.—Киев, 1915; Высшие горные школы за границей. СПб., 1897; Но-
вейший сборник программ и условий приема женщин в русские и загра-
ничные высшие учебные заведения. СПб., 1910.
17
Бесценную информацию о российских студентах загра-
ничных высших учебных заведений содержат также журна-
лы по народному образованию1. Из прочих периодических
изданий, привлеченных к исследованию, наиболее богаты-
ми репрезентативным фактическим материалом преимуще-
ственно о животрепещущих проблемах материально-бытово-
го благоустройства учащейся молодежи насыщены студен-
ческие издания1 2.
Изобразительный ряд монографии состоит из докумен-
тов Петербургского и Московского кино-фото-фоно архи-
вов, Музея истории МГУ, частных документальных собра-
ний В.А.Соломонова и А.В.Юрасовского, Петрова Ф.А.,
фотокопий из некоторых изданий. Его предназначение в
том, чтобы дать читателю зримое представление о типаж-
ном облике людей, о которых эта книга — студентах и
курсистках, об академическом пространстве их бытования.
По первоначальному плану, в структуре монографии
предусматривались главы, посвященные культурному и об-
щественно-политическому облику российского студенчест-
ва конца XIX — начала XX в. Однако предварительное оз-
накомление с конкретным материалом по данной пробле-
матике убедило нас в том, что она по своей многоаспект-
ности и фактографической объемности складывается в
тему специального монографического исследования, кото-
рое мы намереваемся осуществить в качестве продолжения
этой книги.
Выражаю глубокую благодарность Российскому гума-
нитарному научному фонду за финансовую поддержку
проекта этой монографии и ее публикацию. Сердечно при-
знателен моему дорогому другу — академику М.Г.Яро-
шевскому за щедрую, незамедлительную консультативную
помощь в работе над книгой, а также первым читателям
ее рукописи — дружески-взыскательным рецензен-
там — Е.Ю.Зубковой, Н.А.Ивановой, Б.С.Илизарову,
А.И.Куприянову, А.Д.Степанскому, С.В.Тютюкину.
С печальной благодарностью за неизменную поддержку
моих исследований в области истории высшей школы Рос-
1 Образование. СПб., 1909. № 9; Техническое образование. СПб., 1897.
№ 6; Вестник воспитания. М., 1907. Декабрь.
2 Голос политехника. Сб. статей, посвященных студенческой жизни.
СПб., 1909; Студенческая жизнь. СПб., 1910; Молодая жизнь. М., 1912;
Вестник студенческой кооперации. М., 1916; Сибирский студент. Томск,
1914.
18
сийской империи вспоминаю бывшего заведующего Цент-
ра по изучению отечественной культуры профессора
Ю.С.Борисова, безвременно почившего в 1998 г.
* * *
Когда рукопись этой монографии уже находилась в из-
дательстве, в Екатеринбурге, затем в Москве, С.-Петербур-
ге и ряде других городов прошли стихийные студенческие
манифестации протеста против правительственной акаде-
мической политики, ползучей коммерциализации сферы
высшего образования и тотального обнищания учащихся. В
свете данного симптоматичного события становится ясно:
современное студенчество тревожат в целом те же, что и
его предшественников, учившихся 80—100 лет назад в цар-
ской России, «вечные» проблемы — доступности высшего
образования, возможности благоприятного выбора профес-
сии, тягот материально-бытовой повседневности (плата за
обучение, жилищные условия, питание, одежда, здоровье)
На это указывает содержание монографии. Представлен-
ный в ней опыт искусства выживания, обретенный многи-
ми поколениями учащихся имперской высшей школы, мог
бы оказаться полезным студенчеству современному, при
условии, что будет творчески им востребован. Полезным, в
первую очередь, в части, касаемой коллективной самопо-
мощи «старого» студенчества, не уповавшего только на па-
тернализм государства. Именно опора на собственные воз-
можности, удесятиренные коллективной предприимчивос-
тью, как в те стародавние времена, поможет оправдать на-
дежды современной учащейся молодежи на получение пол-
ноценного высшего образования.
Хочется надеяться, что с монографией познакомятся не
только историки-профессионалы, а и студенты, может
быть, в интерпретации своих педагогов на занятиях по ис-
тории русской культуры, а еще лучше — самостоятельно.
Глава 1
Выпускники мужских средних
учебных заведений: выбор профессии,
его мотивы
1. Кто поступал в высшую школу?
На этот вопрос естественно ответить: «Окончившие
школу среднюю». Однако такой однозначный ответ ни в
коей мере не исчерпывает существо проблемы российско-
го абигуриентства. Дело в том, что в результате контрре-
форм 70—80-х годов XIX в. гражданское среднее и выс-
шее образование в России (военного мы не касаемся)
было сформировано в трехуровневую функциональную
систему по нижеследующей социальной схеме: 1) «клас-
сическая» средняя школа — университеты и подобные им
учебные заведения — для подготовки кадров государст-
венных служб предпочтительно из юношества дворянско-
чиновничьего происхождения; 2) православные духовные
семинарии — духовные академии для подготовки из ду-
ховно-сословной молодежи священнослужителей, а также
чиновников церковного ведомства; 3) «реальная» средняя
школа — народнохозяйственные институты (инженерно-
промышленные, аграрные), сориентированные, в первую
очередь, на обслуживание потребностей в образовании вы-
ходцев из буржуазных и тяготевших к ним сословий —
детей купцов, мещан, цеховых, мастеровых, крестьян, ка-
заков.
Эта иерархическая триада замкнутых, профессионально
направленных образовательных циклов подчинялась идее
консервации сословных устоев самодержавия. Поэтому-то
она и была изначально синхронизирована с сословной
структурой российского общества.
По замыслу конструкторов этой организационной сис-
темы среднего и высшего образования (Д.А.Толстой и
М.Н.Катков), движение от одного ее уровня к другому
было абсолютно свободным сверху вниз — для тех из вы-
пускников классических гимназий, которые не желали
учиться в университетах, а устремлялись к дипломам ин-
женеров, агрономов и т.п. Но оно, это движение, было
крайне затруднено снизу вверх — для тех из питомцев
20
«реальных» учебных заведений, которые мечтали стать
универсантами. Все это задумывалось и делалось для того,
чтобы превратить в пустую декларацию провозглашенный
самодержавным государством принцип всесословности
«классического» среднего и университетского образования
ради эффективного сословно-охранительного регулирова-
ния состава будущих чиновников государственных служб,
благоприятного для дворянско-чиновничьих отпрысков, и
в ущерб выходцам из непривилегированных сословий.
Адептам самодержавия виделась в том порука политичес-
кой благонамеренности главной его социальной опоры —
чиновничьего корпуса. Однако, вопреки этим консерватив-
ным предначертаниям капитализм пробивал все более ши-
рокие проходы в верхний этаж системы среднего и выс-
шего образования для выходцев из многосословной бур-
жуазной среды.
«Классики»
Таково было бытовое наименование количественно
наиболее представительной части абитуриентов высшей
школы, которых готовили классические гимназии ведомст-
ва Министерства народного просвещения1. Последние
были самой многочисленной и быстрорастущей категорией
средних учебных заведений. В 1894 г. в Российской импе-
рии действовало 177 классических гимназий, в которых
обучалось около 55 тыс. чел.1 2; к 1914 г. в 441 гимназии со-
стояло около 148 тыс. учеников3.
Это свидетельствует о том, что классические гимназии
пользовались растущей общественной популярностью, не-
1 Аналогичными им по программам и правам выпускников были: гим-
назии при историко-филологических институтах в Петербурге и Нежине,
при Восточном институте во Владивостоке, общеобразовательные классы
Училища правоведения и Александровского лицея, Лазаревского инсти-
тута восточных языков и Лицея цесаревича Николая (Катковский), Колле-
гии Павла Галагана в Киеве, Нижегородского дворянского института имп.
Александра III в Белграде (для детей поселян болгарских общин), а также
училища при ряде столичных евангелическо-лютеранских и реформат-
ской церквей. Статусом государственных обладали некоторые частные
классические гимназии.
2 Очерки истории и педагогической мысли народов СССР. Вторая поло-
вина XIX в. М., 1976. С. 525.
3 Россия. 1913 год. Статистико-документальный справочник. СПб.,
1995. С. 331.
21
смотря на то, что с 70-х годов прошлого столетия, т е. со
времени осуществления гимназической контрреформы они
находились на острие общественной критики. Гимназичес-
кая тема не сходила со страниц периодики, занимала за-
метное место в художественной литературе, была живот-
репещущей в среде родителей учащихся. Стало общим
местом писать и говорить о «кошмаре классицизма», на-
влеченного на среднюю школу Толстым и Катковым, о
бездушно-бюрократическом дисциплинарном режиме
классической гимназии, охраняемом внутренней поли-
цией-инспекцией. Писали и говорили о крахе упований
идеологов «классицизма» на охранительно-воспитатель-
ную эффективность гимназических учебных программ с
непомерным количеством часов, отводимых на граммати-
ческое изучение «мертвых» языков ради политической
стерилизации мыслительной деятельности гимназистов.
Негодовали на плохую подготовленность последних к уче-
нию в высшей школе из-за неполноценности гимназичес-
ких программ по естествоведению и зарубежной литерату-
ре, идеологически выхолощенных, якобы ради предохра-
нения незрелых умов от разрушительных идей материа-
лизма и злокозненного республиканизма1.
Критика классической системы среднего образования
выплескивалась не только из недр общественности. Ее по-
роки были очевидны и государственным мужам из стана
либеральных бюрократов. В 1913 г. в Государственном со-
вете при обсуждении вопроса о правах на высшее образо-
вание выпускников разнотипных средних учебных заведе-
ний бывший товарищ министра народного просвещения
(1905—1906 гг.) ГГП.Извольский говорил о толстовской
гимназической реформе 1872 г.: «Разрушив уваровскую
гимназию по уставу 1828 г. с одним классическим языком
и естественными науками, она не достигла и своей цели от-
влечь молодежь от политической смуты. Заменив знание
истории родного языка и природы — этот надежный хлеб
для восприимчивой молодой головы — камнем мертвых
языков, она не достигла и этой затаенной цели. Печальные
события последнего тридцатилетия это доказали. Отсутст-
1 См.: Ганелин Ш.И. Очерки по истории среднего образования в России
во второй половине XIX века. Гимназия н учебный процесс в ней. Л.,
1947; Константинов Н.А. Очерки по истории средней школы (гимназии,
реальные училища с конца XIX в. до Февральской революции 1917 г.).
М„ 1947.
22
вие систематического знакомства с природой и историей
открыло двери влиянию поверхностных и тенденциозных
брошюр, а русский язык — великий русский язык —
каким жалким и бедным оказался он для питомцев этой
школы — про то знают профессора и те, кому пришлось
иметь дело с первыми шагами этих классиков по службе»1.
Обвинения, сыпавшиеся на «классическую» среднюю
школу, в целом были справедливы. Вместе с тем все об-
стояло не столь однозначно. Как свидетельствуют, в част-
ности, мемуары бывших гимназистов, отнюдь не все они
проклинали свое гимназическое прошлое. Композитор
Н.Н.Черепнин, учившийся в 1883—1891 гг. в 6-й Петер-
бургской гимназии, вспоминал: «Говоря вообще, наши
преподаватели были люди воспитанные, доброжелатель-
ные и отнюдь не злые.., весьма сведущие в своей специ-
альности и пользовались нашим уважением»1 2. Примеча-
тельно, что 6-я гимназия находилась под одной крышей с
Министерством народного просвещения и под личным на-
блюдением министра И.Д.Делянова — ярого охранителя
школьного классицизма.
Самые теплые, местами восторженные строки в воспо-
минаниях К.Г.Паустовского посвящены многим учителям
1-й Киевской гимназии и особенно ее инспектору Бодян-
скому и латинисту В.Ф.Субочу3. А ведь инспектора и ла-
тинисты были во многих гимназиях главными гонителями
учащихся. В соседней 2-й Киевской гимназии царствовала
обстановка полицейского сыска, подглядывания, подслу-
шивания, доносительства, насаждаемая инспектором. «Не-
ожиданно как коршун налетал он на зазевавшегося шалу-
на, хватал его за шиворот и тащил, визгливо крича: "В
карцер!"»4 — вспоминал учившийся в этой гимназии в
1893—1901 гг. выдающийся русский педагог П.П.Блон-
ский.
В.В.Вересаев упомянул в своих воспоминаниях некоего
тульского учителя-классика, о котором гимназисты говори-
ли «с трепетом», а их родители «с ненавистью». Не одному
учащемуся пришлось перевестись в Орел или Калугу, спа-
саясь от «садистической строгости и беспощадной требова-
1 Государственный совет. Стенографические отчеты. 1912—13 годы.
Сессия восьмая. СПб., 1913. Стб. 1685.
2 Черепнин Н. Воспоминания музыканта. Л., 1976. С. 104.
3 См.: Паустовский К.Г. Повесть о жизни // Собр. соч. Т. 3. М., 1958.
4 Блонский П. Мои воспоминания. М., 1971. С. 35.
тельности этого щупленького молодого человека с незна-
чительным лицом»1.
Итак, одним гимназиям пороки, в которых общество
винило систему классического образования в целом, были
присущи в полной мере, и таких было много, если не боль-
шинство, другим — лишь отчасти, третьи блистали высо-
кой педагогической репутацией.
Однозначной оценке не поддается и качество образова-
ния выпускников классических гимназий. Глубокий знаток
русской школы П.П.Блонский свидетельствует в своих ме-
муарах: по завершении восьмилетнего курса обучения гим-
назисты «вполне грамотно» писали, «великолепно» владе-
ли грамматическим разбором, «неплохо» ориентировались
в истории русской литературы, «хорошо решали задачи в
пределах математики и неплохо понимали ходовые теоре-
мы и формулы».
Вместе с тем, констатировал мемуарист, они вовсе не
знали европейской литературы, поскольку ее изучение не
предусматривалось гимназическими программами, «мизер-
ными» были их познания в области истории, т.к. ее изуче-
ние сводилось к задалбливанию «бесчисленного количест-
ва фактов, которые поразительно быстро исчезали из памя-
ти»; от изучения географии только в младших классах в их
головах оседало только знание карты («но ее мы знали хо-
рошо»); гимназия не давала им «никакого знания природы»
из-за того, что не обучала их химии и естествознанию.
«...Мы проходили физику чисто "меловую", без единого
опыта», — вспоминал о гимназическом преподавании есте-
ствознания профессор Саратовского универститета
В.Д.Зернов1 2. И даже знания по главнейшему гимназическо-
му предмету — древним языкам сводились, в конечном
счете, к запоминанию немалого числа слов и нескольких
латинских выражений, но к совершенному неумению
«перевести и двух строк» из произведений великих писате-
лей Древнего мира. Те, кто изучал «новые языки» (немец-
кий, французский) только в классе, знали их плохо3.
П.П.Блонский подчеркивал, что конструкция гимнази-
ческой учебной программы предопределялась установкой
1 Вересаев В.В. Воспоминания. М., 1982. С. 357.
2 Зернов В.Д. Записки русского интеллигента // Волга. Саратов, 1993.
№ 7. С. 137.
3 Там же. С. 47.
24
идеологов школьного классицизма не столько на формиро-
вание знаний учеников, сколько «на развитие их ума» по-
средством «умственной гимнастики» (переводы с латыни и
древнегреческого, решение математических задач).
Эта педагогическая доктрина давала вполне ожидаемые
учебно-воспитательные плоды, существо которых мемуа-
рист сформулировал следующим образом: «Развивалась из-
вестная вдумчивость, но скорее, правда, формального ха-
рактера, умели неплохо оперировать данными, но над со-
держанием их не очень задумывались. Вдумчивость прояв-
лялась не в том, что критиковались даваемые мысли и до-
бывались новые. Гимназия плохо воспитывала умение от-
крывать новые истины»1.
Итак, по замыслу идеологов «классицизма», гимназия
не была уполномочена воспитывать критическое мышле-
ние у учеников, как излишнее качество будущего благона-
меренного чиновника-исполнителя. Технология учебного
процесса основополагалась на прессинговом механическом
запоминании, стимулируемом многократно повторяемыми
упражнениями. Самостоятельной мысли в этом педагоги-
ческом процессе места не отводилось. Таков был главный
постулат педагогики «классицизма». «Педагогика, приме-
нявшаяся к нам, имела ясный, определенный метод: она
действовала путем замещения всего того богатого материа-
ла, который скопился у молодежи, материалом своим, спе-
циальным, требующим работы лишь памяти и внима-
ния...»1 2, — писал выдающийся русский педагог С.Т.Шац-
кий, вспоминая пору учебы в Смоленской гимназии
(1888—1896).
Кто же учился в классических гимназиях, выходцы из
каких сословий? Во-первых, они притягивали к себе детей
из дворянско-чиновничьего общественного круга, наиболее
интегрированного в сферу государственной службы. Тра-
диционным для них было университетское образование. К
1899 г. таковые составляли 51,1%3 4. К 1913 г. они уже утра-
тили преобладание, опустившись до отметки в 32,3% .
1 Зернов В.Д. Указ. соч. С. 48—49.
2 Шацкий С Т. Автобиографические работы // Педагогические сочине-
ния. Т. 1.М., 1963. С. 151.
3 Извлечение из всеподданнейшего отчета министра народного просве-
щения за 1898 г. СПб., 1901. С. 236.
4 Всеподданнейший отчет министра народного просвещения за 1912 г.
СПб., 1914. Вед. 8.
25
Их теснили дети состоятельных родителей из почетных
граждан и купцов и даже мещан и цеховых, казаков и крес-
тьян, представительство которых нарастало год от года: к
1899 г. — оно охватывало 46,0%1 гимназистов, к 1913 г. —
61,7%1 2. Как и для детей первенствующих сословий, аттес-
тат зрелости был для них пропуском к высшему образова-
нию, в первую очередь университетскому, получение кото-
рого открывало перед ними реальную перспективу, по мере
служебного продвижения, достигнуть личного и даже по-
томственного дворянства.
Такая сословная диспозиция имела следствием парадок-
сальный для системы школьного «классицизма» эффект,
кстати, не замеченный историками народного образова-
ния, — социальную дифференциацию классических гимна-
зий в тех городах, где их было по нескольку. Она (диффе-
ренциация) предопределялась, в первую очередь, предпо-
чтениями родителей в выборе для своих детей места учебы.
Этот выбор опосредовался их положением в обществе, кор-
поративным менталитетом, культурным кругозором, педа-
гогической осведомленностью, материальными возможнос-
тями, общественно-политическими умонастроениями.
Яркий пример мотивации такого выбора, по времени
относящийся к 1893 г., находим в мемуарах П.П.Блонско-
го. Родители желали, писал мемуарист, «максимально ши-
рокой дороги для своего сына — высшего образования,
богатого выбора профессий. Стремились не смешивать его
по возможности ни с детьми "низших" общественных
классов, ни с детьми буржуазии — купцов и т.п. В этом
они поступали как дворяне»3. Исходя из этих критериев,
они остановили свой выбор на 2-й Киевской гимназии из
трех, находившихся вблизи от дома. Одна была отвергну-
та с порога, поскольку они считали, что «в ней учителя
неважные, малотребовательные, и состав учеников соци-
ально-пестрый, от которого я мог набраться грубых
манер». По прямо противоположному мотиву была забра-
кована другая — 1-я гимназия, в которой обучались от-
прыски «высшего» киевского общества: это «балованные
1 Извлечение из всеподданнейшего отчета министра народного просве-
щения за 1898 г. СПб., 1901. С. 236.
2 Всеподданнейший отчет министра народного просвещения за 1912 г.
Вед. № 8.
3 Блонский П. Указ. соч. С. 33—34.
26
дети, и... нечего быть вместе с ними»1. Остановились на
2-й, поскольку она имела репутацию «строгой», а состав
детей в ней был «ни слишком "разночинным", ни слиш-
ком "балованным"»1 2.
Так что же делало классические гимназии столь при-
влекательными для детей школьного возраста, а точнее для
их родителей? Главным образом, их особое положение в
среднеобразовательной системе. В отличие от прочих кате-
горий средних учебных заведений, они авансировали своих
питомцев привилегией поступать во все высшие учебные
заведения, исключая Александровский лицей, Училище
правоведения, а также военные.
Классические гимназии являлись «передней» универси-
тетов, куда выпускники-«классики», предназначаемые,
главным образом, к имперской службе, имели право посту-
пать без экзаменов, обладая к тому же свободным выбором
любого факультета. Эта привилегия являлась главным мо-
тивом профессиональной ориентации гимназистов, для
большинства которых учеба в университете была делом
само собой разумеющимся. Вспоминая о своем поступле-
нии в Петербургский университет-, А.Н.Бенуа писал: «Если
бы меня серьезно спросили, что, в сущности, побудило
меня к этому шагу, я затруднился бы ответить. Более всего
тут действовал "установленный обычай". "Надлежало полу-
чить права" для определения затем на государственную
службу, а существование людей нашего круга вне государ-
ственной службы как-то не мыслилось (если они не имели
какой-либо художественной или иной специальной профес-
сии). И я собирался служить, но вовсе не потому, что чув-
ствовал признание к какому-либо роду службы, а потому
что "надо же было куда-то приткнуться"»3.
В сословно-профессиональной традиции дворянско-чи-
новничьей среды гимназия — университет были начальны-
1 Спустя десять лет 1-я Киевская гимназия существенно поменяла свой
социальный облик. Учившийся в ней в 1902—1910 гг. К.Г.Паустовский
вспоминал: «В нашей гимназии в каждом классе было по два отделе-
ния — первое и второе. Первое отделение считалось аристократическим,
второе — демократическим. В первом отделении учились преимущест-
венно оболтусы — сыновья генералов, помещиков, крупных чиновников
и финансистов. В нашем же, втором отделении, учились дети интеллиген-
тов, разночинцев, евреи и поляки» (Паустовский К.Г. Указ. соч. // Собр.
соч. Т. 3. М., 1958. С. 185).
2 Блонский П.П. Указ. соч. С. 33—34.
3 Бенуа Александр. Мои воспоминания. М., 1990. С. 628.
ми ступенями служебной карьеры. «У нас нет средней
школы, у нас есть канцелярия, в которой маленькие чинов-
ники отбывают восемь лет тяжелой, утомительной, скуч-
ной службы... — утверждал В.М.Дорошевич. — Прослу-
жишь восемь лет в гимназиях, дослужишься до студента.
Точно так же, как папа, пробыв десять лет в коллежских
секретарях, дослужишься до надворного советника»1.
О такой однонаправленной настроенности гимназистов
свидетельствуют обобщенные в нижеследующей таблице
№ 1 данные опросов выпускников гимназий, производи-
мых с 1887 г. на предмет их жизненных планов по получе-
нии аттестата зрелости. На протяжении 1901—1910 гг. чис-
ленность желавших получить университетское образование
колебалась, как правило, кратковременно и незначитель-
но — в пределах 75—80%.
Колебания эти вызывались экстраординарными собы-
тиями в высшей школе, а также общеполитической неста-
бильностью, экономической ситуацией в стране. Падение в
1902 г. на 4,3% числа намеревавшихся стать универсанта-
ми, скорей всего, было реакцией на скандал с отдачей в
1901 г. в солдатчину 183-х студентов Киевского и 29-ти —
Петербургского университетов. Опасаясь такой же участи,
некоторая часть выпускников гимназий (1,8%), скорей
всего, предпочла более безопасные, как им наивно каза-
лось, специальные институты или вовсе уклониться от
учебы в высшей школе (4,7%).
Таблица № 1
Распределение выпускников классических гимназий по сферам
деятельности сразу по получении среднего образования
Годы Желающие поступить в университе-ты Желающие поступить в спец. высш. учебн4-заве- деиия Избравшие практическую деятельность Не указали будущих занятий
1901 80,6 17,2 1,9 0,3
1902 76,3 19,0 3,9 0,8
1903 78,9 19,3 1,5 0,3
1904 79,4 18,0 2,0 0,6
1 Дорошевич В.М. Маленькие чиновники // Избранные рассказы и очер-
ки. М., 1993.
28
Продолжение табл.
Годы Желающие поступить в в университе-ты Желающие поступить в спец. высш. учебимзаве- дения Избравшие практическую деятельность Не указали будущих занятий
1905 79,2 17,0 1,1 2,7
1906 77,0 19,1 0,7 3,2
1907 74,9 19,5 0,8 4,8
1908 78,0 19,0 0,9 2,3
1909 77,0 19,7 0,8 2,5
1913 70,4 27,4 0,7 1,2
* В число желающих получить университетское образование включе-
ны и те, кто поступал в Военно-медицинскую академию, Историко-фило-
логический, Лазаревский, Восточный и ветеринарные институты (с
1905 г.), а также и намеревавшиеся посвятить себя изучению искусств
(0,4—1,0%).
* * В число желавших поступить в народно-хозяйственные институты
включены намеревавшиеся учиться в военных училищах (0,5—5,5%).
Источники'. Извлечение из всеподданнейшего отчета министра народ-
ного просвещения за 1901 г. СПб., 1903. С. 228—229; То же за 1902 г.
СПб., 1904. С. 217—218; Всеподданнейший отчет министра народного
просвещения за 1902 г. СПб., 1904. С. 217—218; То же за 1903 г. СПб.,
1905. С. 238—240; То же за 1904 г. СПб., 1906. С. 201—202; То же за
1905—1913 гг. СПб., 1907—1916. Вед. 34. (Расчет автора).
Смятение в умах молодежи, порожденное событиями
первой русской революции, существенно увеличило число
тех из выпускников гимназий 1905—1907 гг., кто по раз-
ным мотивам не поделился ближайшими планами, скорей
всего, затруднившись с их определением. Это, кстати гово-
ря, отнюдь не означало, что все они отказались от продол-
жения учебы в университете. Скорей всего, таковых следу-
ет искать и среди тех, кто заявлял о намерении посвятить
себя «практической деятельности», и среди тех, кто затруд-
нился указать род будущих занятий.
Ускорявшиеся год от года темпы сословного обуржуа-
зивания состава учагцихся-«классиков» в условиях быстро-
го общеэкономического подъема в России 1910—1913 гг.
поспособствовали изменению профессионально-психологи-
ческого стереотипа многих из них в пользу высшего народ-
нохозяйственного образования. В 1913 г. рекордное число
(27,4%) выпускников классических гимназий вознамери-
29
лось включиться в конкурсные приемные испытания, еже-
годно объявляемые специальными институтами. Показа-
тельна в связи с этим профессиональная судьба К.Г.Паус-
товского и его братьев. Сам он по окончании классической
гимназии поступил в Киевский университет, а Борис и
Дмитрий избрали своей специальностью инженерию: пер-
вый окончил Киевскую политехнику, второй поступил в
Московское техническое училище1.
Это явление, весьма показательное для формирующего-
ся буржуазного общества, не следует, однако, восприни-
мать только присущим названному времени. Речь идет об
усугублении тенденции, явственно обнаруживаемой в 80—
90-е годы XIX в. Уже в этот период во многих интелли-
гентных семьях не делали различия между гимназическим
и реальным образованием с точки зрения сословных преро-
гатив. Например, в семье тульского врача Смидовича, кста-
ти, потомственного дворянина, старший сын Михаил по
окончании реального училища стал студентом Петербург-
ского горного института, а младший — Викентий по полу-
чении гимназического аттестата в 1884 г. поступил в Пе-
тербургский университет. В расчет были приняты не толь-
ко природные склонности детей, но и желательность дать
старшему сыну как будущему главе рода Смидовичей, а
следовательно, и опоры младшим его членам, гарантиро-
ванное материальное благополучие, связанное с дипломом
инженера-горняка1 2.
Психологически наиболее трудно решаемым вопросом
для будущих универсантов являлся выбор факультета.
Лишь немногие руководствовались при этом твердо осо-
знанным решением. В своей очень популярной среди аби-
туриентов книге о выборе ими университетского факульте-
та проф. Н.И.Кареев писал по этому поводу: «...Резко вы-
раженное и рано установленное призвание все-таки ред-
кость. В подобных случаях это есть или проявление осо-
бенно развитой индивидуальности ... или, наоборот, ре-
зультат постороннего внушения (совета или примера)»3.
1 Паустовский К.Г. Указ. соч. // Собр. соч. Т. 3. М., 1958. С. 157, 159,
305. Московское техническое училище автор ошибочно называет Москов-
ским технологическим институтом (такового в Москве не было).
2 Вересаев В. Воспоминания. М., 1982. С. 187.
3 Кареев Н. Выбор факультета. Руководство для учеников высших клас-
сов средних учебных заведений. Изд. 3. СПб., 1897. С. 7.
30
Эту же точку зрения разделял и проф. А.Ф.Фортунатов —
тонкий знаток психологии учащейся молодежи'.
О том, какими сомнениями мог терзаться абитуриент,
свидетельствует, например, фрагмент воспоминаний про-
фессора физики В.Д.Зернова: «К 15 июля (1896 г. — А.И.)
надо было подавать прошение о приеме в университет. И
тут у меня возникло сомнение — идти ли на математичес-
кое отделение? С детства меня окружали врачи — про-
фессора медицинского факультета. Их преподавательская
деятельность и лечебная работа казались мне ясными и
привлекательными... Что делать? Я спросил у папы (про-
фессор анатомии Московского университета Д.Н.Зер-
нов. — А.И.), и он дал мне совет, за который я был ему
благодарен всю жизнь. Он мне сказал, чтобы я занимался
математикой»1 2.
Большинство выпускников гимназий многократно ме-
няло принятое было решение вплоть до подачи прошения
о приеме в университет. Но даже став студентом одного
из университетских факультетов, неофит нередко продол-
жал терзаться сомнениями относительно правильности
сделанного выбора. Сомнения возникали при первом зна-
комстве с университетом. Вот типичная ситуация, в кото-
рой оказывались новоиспеченные первокурсники-универ-
санты: «Медики бродят по юридическим аудиториям,
юристы, филологи — по медицинским. Группа молодых
студентов, только что надевших форменные тужурки, ос-
матривают патологоанатомический музей. Все эти раковые
новообразования, колоссальные куски саркомы, заспирто-
ванные младенцы, сросшиеся какими-нибудь частями тела,
вызывают удивление. У некоторых даже возникает сомне-
ние: не перейти ли, пока не поздно, на медицинский фа-
культет»3.
В течение первого месяца после поступления вновь
принятые имели право свободного перехода на какой-либо
иной факультет и нередко пользовались этим правом. Были
и такие студенты, для которых выбор профессии превра-
щался в «тягостное блуждание по высшей школе».
1 Фортунатов А.Ф. Зачем люди идут в высшую школу // Вестник воспи-
тания. 1910. № 7. С. 40.
- Зернов В.Д. Записки русского интеллигента // Волга. Саратов, 1993.
№ 7. С. 137.
3 Курбский Вл. Очерки студенческой жизни (Из дневника бывшего сту-
дента). М„ 1912. С. 14—15.
31
С.Т.Шацкий, сделавший это признание в своих мемуарах,
последовательно перебывал на естественном и медицин-
ском факультетах Московского университета, куда посту-
пил в 1896 г., и не окончив ни одного из них перешел в
Московский сельскохозяйственный институт. При этом он
считал, что будь у него в юности "подходящая музыкаль-
ная среда", то наверняка избрал бы музыку своей профес-
сией»1.
Наконец, как свидетельствовала Комиссия профессоров
Казанского университета, созданная в 1901 г. для исследо-
вания причин студенческих беспорядков, среди «молодых
студентов», только что поступивших в университет, было
немало тех, кто «не раз» заявляли, что «факультеты они
выбирают зря, нередко руководствуясь при этом выборе
мелкими личными практическими соображениями, а иног-
да даже ленью... В юристы идут, надеясь ничего не де-
лать»1 2.
По авторитетному мнению профессора Н.И.Кареева,
трудности выбора факультета недавними гимназистами во
многом предопределялись пороками их общеобразователь-
ной подготовки: «Для большинства гимназистов, вступаю-
щих в университет, большая часть наук, с коими им прихо-
дится здесь иметь дело, бывает раньше неизвестна. Особен-
но это следует сказать о факультетах юридическом и меди-
цинском. Больше всего наша гимназия знакомит с предме-
тами, преподаваемыми на историко-филологическом фа-
культете»3.
Учеба в классической гимназии, по мнению С.Т.Шац-
кого, не вооружала учащихся способностью приспособле-
ния к «новому укладу работы» в университете, а это неред-
ко порождало «упадок энергии и некоторое неверие в ус-
пешность нового периода своей работы»4.
Профессиональную ориентацию гимназистов в универ-
ситетах затрудняла и ограниченность предлагаемого пос-
ледними набора факультетов и специализаций5. Отнюдь не
все абитуриенты здесь находили отклик на свои умствен-
1 Шацкий С.Т. Указ. соч. С. 151.
2 Корбут М.К. Казанский государственный университет им. В.И.Улья-
нова-Ленина за 125 лет. Т. II. Казань, 1930. С. 197.
3 Кареев Н.И. Указ. соч. С. 25.
4 Шацкий С.Т. Указ. соч. С. 164.
5 Кареев Н.И. Указ. соч. С. 71—72.
32
ные запросы. В известной мере, скорее этим, а не только
«карьерной погоней», как полагал Н.И.Кареев, объясняют-
ся участившиеся с конца ХГХ в. случаи совмещения учебы
на двух факультетах.
Для многих гимназистов выбор университетского фа-
культета нередко определялся мотивами текущего матери-
ального быта — необходимостью содержать себя, а, порой,
и помогать семье. Учеба, например, на непопулярном
среди студентов, а потому малолюдном, историко-филоло-
гическом факультете облегчала доступ к стипендиям, кото-
рых здесь было больше, чем на других факультетах (для
привлечения слушателей). Филологам и естественникам
легче было получить платные уроки, чем медикам. Послед-
ние, к тому же, были перегружены занятиями, особенно на
старших курсах1.
Выбор факультета непременно сопрягался с перспекти-
вами материального благополучия как следствия удачли-
вой карьеры по получении университетского диплома. «Во-
прос о куске хлеба... играет самую важную роль в выборе
будущей специальности. Спрос общества на адвокатов и
врачей, например, создает и соответствующее предложе-
ние: факультеты юридический и медицинский наполняются
и даже переполняются»1 2, — утверждал в 1897 г. профессор
Кареев. В этом неопровержимо убеждают данные за
1899—1913 гг. ежегодных опросов выпускников классичес-
ких гимназий об их профессиональных ориентациях, поме-
щаемые в годовых отчетах ведомства народного просвеще-
ния (Таблица № 2). Из этих данных явствует, что на протя-
жении полутора десятилетий число желающих поступить
на юридический и медицинский факультеты имело устой-
чивую тенденцию к возрастанию (см.: Таблица № 2, графы
8—9, 10—11), притом на медицинском более быстрыми
темпами, которые к 1913 г. привели его к лидерству среди
всех университетских факультетов.
Для тех абитуриентов, кто предназначал себя к чинов-
ничьему поприщу, а также к частному предпринимательст-
ву, как на ниве юриспруденции (вольная адвокатура, нота-
риат), так и торгово-промышленному, особенно привлека-
телен был юридический факультет. Мечтавших о научной
карьере правоведа, государствоведа, политэконома здесь
1 Кареев Н.И. Указ. соч. С. 11.
2 Там же. С. 9.
2 А Е. Иванов
33
Таблица № 2
Распределение выпускников классических гимназий к которым они себи предназначали по занятиям,
Годы Выпуски, гимн. Желали продолжать образование по наукам
числ. и ст. -ф ил. физ. мат. юридич. мед.***
Абс. % Абс. % Абс. % Абс. % Абс. %
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11
1899 4188 100 202 5,00 1117 26,7 1193 26,3 861 20,6
1900 4378 100 354 8,00 1132 25,8 1107 25,3 885 20,2
1901 4814 100 391 8,10 1324 27,5 1185 24,6 965 20,0
1902 5299 100 440 8,30 1385 26,1 1206 22,7 1007 19,0
1903 6033 100 545 9,00 1513 25,0 1458 24,1 1223 20,3
1904 6680 100 580 8,70 1554 23,3 1670 25,5 1451 21,7
1905 6883 100 534 8,30 1509 22,0 1695 24,6 1684 24,5
1906 7825 100 597 7,60 1654 21,1 1871 24,0 1860 24,8
1907 8595 100 621 7,20 1915 22,3 1961 23,0 1913 22,3
1908 7907 100 500 6,30 1918 24,3 1839 23,3 1866 23,6
1909 7575 100 584 8,00 1629 21,5 1853 24,5 1741 23,0
1910 7491 100 590 8,00 1572 21,0 1770 24,0 1742 23,2
1911 7775 100 606 7,80 1349 17,4 1752 22,5 1944 25,0
1912 8206 100 640 7,80 1447 17,6 1754 21,3 2014 24,5
1913 9039 100 681 7,53 1535 17,0 1896 21,0 2208 24,4
Итого: 102688 100 7865 7,65 22553 22,0 24210 23,6 23364 22,75
* Намеревавшиеся поступать иа историко-филологические и восточный (Пе-
тербургский университет) факультеты университетов, в Лазаревский институ
восточных языков, Восточный институт во Владивостоке, в Историко-филологи
ческие институты в Петербурге и Нежине.
* * Намеревавшиеся поступать на юридические факультеты университетов, 1
Демидовский юридический лицей в Ярославле, в высшие классы Александровске
го лицея, Училища правоведения.
Намеревавшиеся поступать иа медицинские факультеты университетов и
военно-медицинскую академию.
было немного. Скорей наоборот, среди гимназистов быто-
вала молва, что на юридическом факультете можно, «ниче-
го не делая», легко учиться1.
_____________________ I
1 Корбут М.К. Указ. соч. С. 197. '
Такая репутация юридического факультета была общепринятой, о чем
можно судить по следующей ремарке из воспоминаний ВД.Зериова:
«fOpa Померанцев был уже на третьем курсе юридического факультета,
ио университет, как и большинство юристов, ие посещал...» (Зериов В.Д. /
Указ. соч. И Волга. Саратов, 1993. № 8. С. 123). г
34
Желали перейти к служеб. деят.
богосл. тсхиич., с/х воен. иску ест. ГОС служба части, служба не указ, род зан.
Абс. % Абс. % Абс. % Абс. % Абс. % Абс. % Абс. %
12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25
24 0,6 693 17,0 20 0,5 16 0,4 36 0,9 15 0,36 20 0,5
23 0,5 745 17,0 26 0,6 19 0,4 51 1,2 11 0,25 18 0,4
24 0,5 775 16,0 25 0,5 17 0,3 73 1,5 19 0,4 16 0,3
23 0,43 913 17,2 40 0,75 18 0,3 111 2,0 44 0,8 96 1,8
38 0,6 1060 17,5 50 0,80 27 0,4 64 1,0 15 0,2 40 0,7
41 0,6 1061 16,0 64 1,00 17 0,25 107 1,6 38 0,6 90 1,4
32 0,5 970 14,1 147 2,10 52 0,70 52 0,7 21 0,3 187 2,7
45 0,6 1183 15,1 235 3,00 72 1,00 27 0,34 31 0,4 250 3,2
33 0,4 1383 16,1 241 2,8 58 0,7 34 0,4 37 0,4 399 4,6
41 0,5 1177 15,0 274 3,5 47 0,6 49 0,6 26 0,3 170 0,2
20 0,3 1125 15,0 313 4,1 60 0,8 22 0,3 40 0,5 188 2,5
39 0,5 1119 15,0 390 5,2 71 1,0 25 0,3 25 0,3 148 2,0
45 0,6 1425 18,3 402 5,2 63 0,8 42 0,5 28 0,4 119 1,5
31 0,4 1642 20,0 429 5,2 76 1.0 34 0,4 27 0,3 112 1,4
48 0,5 1902 21,0 494 5,46 100 1,1 30 0,3 35 0,4 100 1,1
507 0,49 17173 16,7 3210 3,1 713 0,7 757 0,7 412 0,4 1983 1,9
Намеревавшиеся поступить на евангелическо-лютеранский факультет
Юрьевского университета и в духовные академии православного исповедания.
Источники: Извлечение из всеподданнейшего отчета Министра народного
просвещения за 1899 г. СПб., 1901. С. 295—296; То же за 1900 г. СПб., 1902.
С. 268—269; То же за 1901 г. СПб., 1903. С. 228—229; Всеподданнейший отчет
министра народного просвещения за 1902. СПб., 1904. С. 217—218; То же за
1903. СПб., 1905. С. 238—240; То же за 1904 г. СПб., 1906. С. 201—202; То же
за 1905—1913 гт. СПб., 1907—1916. Вед. 34.
Юридический факультет был самым дворянизирован-
ным и буржуазированным в университете, поскольку сюда
стекались дети из преуспевающих чиновничьих и предпри-
нимательских семей, следовавшие примеру своих родите-
лей, уверенные в удачливой, с их помощью, карьере. Вы-
пускники, не имевшие столь прочного семейного тыла,
знали, что диплом юридического факультета сам по себе,
без корпоративной поддержки, не является пропуском к
привилегированной, материально благоустроенной службе.
Примеров тому было предостаточно. Так, для юного
П.Блонского, избравшего историко-филологический фа-
2'
35
культет, поучительной была карьера родного брата-юрис-
прудента, типичного, по его определению, «интеллигента-
массовика»: неудачная служба «практикантом без жалова-
нья» в банке; пятилетняя служба в судебной палате «канди-
датом» на судейскую должность, опять-таки без жалованья,
помощником секретаря с небольшим жалованием; только к
тридцати годам «материально сносное обеспечение»1.
Карьере юриста-чиновника могли повредить и разделяе-
мые им либеральные понятия о служебном долге,*о своей
общественной миссии. Медленное продвижение по службе
своего брата П.П.Блонский объяснял его порядочностью,
которая не позволяла ему поступить в «культивируемую»
Министерством юстиции прокуратуру из-за ее карательной
предназначенности. «В то время, — писал мемуарист, — как
многие его сверстники были уже давно товарищами проку-
рора, он все еще был всего-навсего только секретарем»1 2 3.
Не менее тернистым был путь к преуспеванию частно-
практикующего правоведа. Нужны были очень высокий
профессиональный авторитет, влиятельные связи, чтобы
завоевать доверие богатых клиентов, нуждавшихся в юри-
дических услугах. На это требовались долгие годы.
Самыми многолюдными к 1913 г. были медицинские
факультеты (см.: Таблица № 2, графы 10—11). Карьера
врача мало привлекала детей из состоятельных дворянских
и буржуазно-цензовых семей. Их менталитету не соответ-
ствовал сам характер врачебного труда — не командно-
распорядительный, а обслуживающий.
Основной массив студентов-медиков пополнялся вы-
пускниками гимназий из разночинной среды, включая и
служилую интеллигенцию, нередко потомственно-меди-
цинскую, и выпускниками духовных семинарий. Ведь
сама медицина была демократической областью общест-
венного труда, поскольку позволяла гармонизировать
стремление молодого человека к достаточно благоустроен-
ной жизни частнопрактикующего врача с обширной кли-
ентурой (многие считали врачебную практику — «наибо-
лее доходной»)5, прочным, достойным положением в об-
ществе, с представлениями о высокой гуманитарной мис-
сии врача-общественника. Психологически точно чувство-
1 Блонский П.П. Указ. соч. С. 14—15.
2 Там же.
3 Корбут MJC. Указ. соч. С. 197.
36
вания гимназистов, направлявшихся на медицинский фа-
культет передал профессор медицины Варшавского уни-
верситета, будущий товарищ министра народного просве-
щения (1902—1905 гг.) и обер-прокурор св. Синода
(1909—1911 гг.) С.МЛукьянов в своем обращении к сту-
дентам-медикам, написанном в 1895 г.: «Припомните, с
каким настроением приступали вы к изучению медици-
ны... Перед каждым из вас рисовалась картина живой де-
ятельности, имеющей в виду удовлетворение одной из
важнейших общественных потребностей. Вы уже видели
себя уважаемыми врачами, раздающими направо и налево
жизнь и здоровье. Может быть у иного на дне души таи-
лась мысль и о денежном обеспечении, о материальном
благосостоянии, как награде за упорный общественный
труд»1. Профессор не случайно материально-бытовые мо-
тивы избрания врачебной профессии деликатно поставил
на второе место после профессионально-общественно-
нравственных. Идеология буржуазного предприниматель-
ства в медицине была чужда корпоративной морали вра-
чебного корпуса. Об этом, в частности, свидетельствует
скандал, разразившийся в 1897 г. в Московском универси-
тете, на его медицинском факультете, вокруг профессора
Г.А. Захарьина. Медицинская общественность осуждала
этого выдающегося терапевта-клинициста за то, что непо-
мерно высокий гонорар для него был главным принципом
взаимоотношений с пациентами. В знак осуждения такого
образа действий студенты-медики бойкотировали лекции
профессора1 2. Или вспомним отношение врача А.П.Чехова
к своему персонажу-коллеге Ионычу.
По свидетельству проф. А.Ф.Фортунатова, досконально
разбиравшегося в социальной психологии студенчества, не-
богатые и без связей абитуриенты «иногда ... по материаль-
ным соображениям сознательно избирают невысоко опла-
чиваемое учительское ремесло и отказываются от карьеры
инженера, адвоката или вольнопрактикующего врача, счи-
тая, первый вид заработка в среднем более обеспеченным,
менее подвергающимся риску»3. Такой выбор факультета к
тому же не исключал и возможность занятия всевозмож-
1 Лукьянов С.М. Пять вступительных лекций к курсам общей патоло-
гии. Варшава, 1895. С. 10.
2 ЦГИА Москвы. Ф. 459. Оп. 2. Д. 4931. Л. 5—9.
3 Фортунатов А.Ф. Указ. соч. // Вестник воспитания. 1910. № 7. С. 39.
37
пых административных и общественных должностей, тре-
бовавших высшего образования.
Ведущим мотивом избрания факультета могли стать
«умственные» потребности абитуриентов, стремление их к
научным занятиям. Более всего таковых привлекали физи-
ко-математический и историко-филологический факульте-
ты, которые давали не столько профессиональное, сколько
научное образование в основном будущим учителям сред-
них учебных заведений. Правда, и в данном случае цели, к
которым стремились абитуриенты, намеревавшиеся совер-
шенствоваться в науках, не были однозначны. Известный
астроном П.Б.Осташенко-Кудрявцев увлекся астрономией
еще будучи гимназистом и был поощряем в этих занятиях
учителем математики. Знакомство с профессором астроно-
мии С.П.Глазенапом и посещение заседаний возглавляемо-
го им Русского астрономического общества утвердили
юношу в намерении поступить на физико-математический
факультет Петербургского университета ради того, чтобы
стать профессиональным ученым1.
Успешные занятия по математике в гимназии, боязнь
«громадного» конкурса в инженерных институтах, влияние
отца, профессора медицины — вот причины, обусловив-
шие поступление на физико-математический факультет
Московского университета В.Д.Зернова, будущего ученика
великого физика П.Н.Лебедева. Остановив первоначально
свой выбор на математическом отделении, он скоро, уже
будучи студентом, переориентировался на отделение есте-
ственное. Возможно, вспоминал В.Д.Зернов, на этот судь-
боносный выбор повлиял совет знаменитого астронома
Ф.А.Бредихина, переданный ему через отца, заняться физи-
кой, поскольку физиков «постоянно не хватает, и потому
эта профессия всегда даст кусок хлеба»1 2.
Но на физико-математический факультет стремились не
только всецело увлеченные естественными и математичес-
кими науками юноши. Академик В.И.Вернадский, окон-
чивший 1-ю Петербургскую гимназию в 1881 г., вспоми-
нал: «Совершенно неожиданно, по-видимому, для гимнази-
ческого начальства значительная часть класса поступила на
естественный факультет, но не все пошли туда по призва-
1 Осташенко-Кудрявцев Б.П. Мои учителя // Историко-астрономические
исследования. Вып. III. М., 1957. С. 625—627.
2 Зернов В.Д. Указ. соч. // Волга. Саратов, 1993. № 7. С. 137.
38
шло. Некоторые думали потом перейти на медицинский,
другие хотели дополнить резкие и больно чувствуемые
пробелы образования. Наконец, иные поступили на естест-
венное отделение, так как хотели отойти подальше от тя-
желых воспоминаний о гимназической науке, искали науки
новой, запретной для гимназиста того времени...»1
А вот С.Т.Шацкий мотивировал свое поступление на
математическое отделение, во-первых, тем, что два послед-
них гимназических года имел только отличные оценки по
математике и, во-вторых, тем, что полагал: «Карьера инже-
нера является самой прибыльной, а для того, чтобы быть
настоящим инженером, необходимо получить математичес-
кую подготовку»1 2.
В целом физико-математический факультет был доста-
точно популярным среди гимназистов и только с 1909 г.
стал существенно отставать по рейтингу среди абитуриен-
тов от юридического и медицинского. Определенная часть
его потенциальных студентов стала отдавать предпочтение
инженерным специальностям и агрономии (см.: Таблица
№ 2, гр. 6—7).
Самым непопулярным среди подавляющего большинст-
ва гимназистов был историко-филологический факультет
(см.: Таблица № 2, гр. 4—5). Для них он был воплощением
злокозненного классицизма, поскольку готовил, в первую
очередь, гимназических учителей для преподавания нена-
вистных большинству латыни и древнегреческого. В.Вере-
саев, поступивший в Петербургский университет на исто-
рико-филологический факультет в год его коренного ре-
формирования (1884), вспоминал: «Раньше (до рефор-
мы. — А.И.) на историко-филологическом факультете было
три отделения: словесное, историческое и классическое.
Теперь оставлено было только два — словесное и истори-
ческое, но на обоих преобладающее число лекций и прак-
тических занятий было отдано классическим языкам, кото-
рые стали обязательными для слушателей всех отделений.
Многие студенты, когда узнали об этом, немедленно пере-
велись на юридический факультет: поступали они с целью
изучить литературу или историю, а вовсе не классические
языки, достаточно набившие оскомину и в гимназии»3.
1 Страницы автобиографии В.И.Вернадского. М., 1991. С. 28.
2 Шацкий С.Т. Указ. соч. С. 152.
3 Вересаев В.В. Воспоминания. М., 1982. С. 229.
39
В 1901 г. профессорская комиссия Казанского универ-
ситета, исследовавшая причины студенческих волнений,
сделала следующее заключение: «...Историко-филологичес-
кий факультет привлекает к себе студентов не кругом
своих научных дисциплин, т.к. в перспективе на этом фа-
культете представляются им те же, что и в гимназии, опро-
тивившие греческие и латинские слова и греческие
формы... На историко-филологический факультет поступа-
ют студенты большей частью ради стипендий, имеющихся
на факультете в очень достаточном количестве и ради мо-
гущих открыться вакансий на учительские места, по како-
му предмету — это для них безразлично»1.
Только очень глубокий интерес к историческим и фило-
логическим наукам преодолевал внушаемое школьным
преподаванием предубеждение к ним. Известный историк,
культуролог и урбанист Н.П.Анциферов вспоминал: «Мне
еще не было 7 лет, когда я решил сделаться историком. В
последние годы перед поступлением в Университет я стал
колебаться. Мною овладела новая страсть — философия.
Еще не будучи студентом, живя в Петербурге в начале
1908 г., я изредка посещал лекции по истории философии...
Однако, когда я должен был решать вопрос о выборе спе-
циальности — история победила»1 2.
С.П.Мельгунов «твердо решил» поступать на истори-
ко-филологический факультет Московского университета
в седьмом классе гимназии, что и сделал в 1900 г. «Я много
читал по истории с детских лет, — вспоминал он. — В
гимназии был лучшим учеником у О.П.Герасимова, препо-
дававшего у нас этот предмет, и надо сказать, что он умел
возбудить интерес к своему преподаванию. У меня было
богатое наследие от отца (учителя гимназии. — А.И.) в
ваде прекрасной библиотеки... Смущала меня только не-
обходимость знания древних языков. Приходил в ужас,
что еще четыре года придется заниматься латинским и
греческим, которые так опротивели в гимназические
годы»3.
1 Корбут М.К. Указ. соч. С. 197.
2 Анциферов Н.П. Из дум о былом. М., 1992. С. 155.
3 Мельгунов С.П. Воспоминания н дневники. Вып. 1. Париж, 1964.
С. 62—63. Своими сомнениями он поделился с «заядлым классиком» про-
фессором Московского университета АН.Шварцем, на что получил
отчет: «В таком случае мне незачем идти на историко-филологический
факультет» (Там же. С. 63).
40
Иных абитуриентов от поступления на факультет отпу-
гивала также перспектива своей профессиональной неза-
щищенности по получении университетского диплома. Их
вполне могли посещать сомнения, которыми мучился в
1884—1888 гг. студент-филолог Петербургского универси-
тета В.В.Смидович (Вересаев) относительно своего пред-
стоящего положения учителя или ... даже профессора:
«Признает тебя начальство неблагонадежным, — и все
твои знания некуда будет применить, и ты будешь выбро-
шен из жизни»1.
Студентами историко-филологического факультета в
значительной степени становились те из выпускников гим-
назий, у которых интерес к филологии и истории по благо-
приятному стечению обстоятельств не был заглушен гим-
назическим преподаванием по рецептуре ведомства просве-
щения, а напротив, учащенно пульсировал, возбуждал
творческое воображение, исследовательскую любознатель-
ность. П.Н.Милюков, например, был этим обязан своему
учителю греческого языка П.А.Кленову, представлявшему
«блестящее исключение» среди педагогов-классиков. «Его
преподавание стояло в полном контрасте с требованиями
программы, — писал мемуарист. — Он сам был влюблен в
культуру древнего мира и эту любовь передал своим уче-
никам»1 2.
Академик Н.М.Дружинин вспоминал, что изучению
древних авторов, предписанных официальной учебной про-
граммой, предпочитал чтение художественной литературы
под руководством любимого учителя словесности С.Г.Смир-
нова. Эти занятия сформировали его первые историко-лите-
ратурные восприятия минувшей жизни, которые перели-
лись в глубокий интерес к истории. «Я не колебался, —
писал он, — в выборе факультета: история представлялась
мне универсальной наукой, которая вмещает в себя иссле-
дование всего развития человеческого общества на всех его
этапах и во всех его проявлениях. Меня особенно увлекала
эта широта открывающегося познания истории человечест-
ва во всем многообразии ее конкретных форм и во всей
цельности ее внутреннего закономерного единства»3.
1 Вересаев В.В. Указ. соч. С. 335.
2 Милюков П.Н. Воспоминания. Т. 1. М., 1990. С. 79.
3 Дружинин Н.М. Воспоминания и мысли историка // Избранные труды.
Воспоминания, мысли, опыт историка. М., 1990. С. 8.
41
* * *
Знамением времени представляется неуклонный рост
числа гимназистов, намеревавшихся стать студентами спе-
циальных институтов, при поступлении в которые, в отли-
чие от университетов, их ждал изнурительный экзаменаци-
онный конкурс, отнюдь не обещавший непременного успе-
ха. К 1913 г. таковые по численности уступали только тем,
кто решил вступить на медицинское поприще (см.: Таблица
№ 2, гр. 14—15).
Большинство их стремилось в технологические и поли-
технические институты. Несколько уступали им числом те,
что стремились в институты путей сообщения, горные,
Гражданских инженеров, Электротехнический, Морское
инженерное училище. Существенно меньше среди выпуск-
ников классических гимназий было тех, кого привлекала
перспектива карьеры на ниве аграрного сектора экономики.
Большинство из них хотели бы поступить в Петербургский
лесной институт, гарантировавший перспективу государст-
венной службы.
Соотношение между этими двумя категориями абиту-
риенгов-«классиков», не желавших поступать в универси-
теты, выглядело следующим образом: в 1899 г. — 654
(91,7%) чел. против 59 (8,3%) чел.; в 1902 г. — 812 (89,1%)
чел. против 99 (10,9%) чел.; в 1904 г. — 909 (87,2%) чел.
против 133 (12,8%) чел.1 Таким образом, налицо явное рей-
тинговое преимущество инженерно-промышленных специ-
альностей перед аграрными.
В кругу абитуриентов народнохозяйственных институ-
тов выпускники классических гимназий были наиболее
представительны по численности после «реалистов». В
этом убеждают обобщенные в Таблице № 3 официальные
данные по шести специальным институтам о количестве
поступивших в них в 1913—1915 гг. первокурсников, диф-
ференцированные по типам представляемых последниями
средних учебных заведений.
1 Извлечение из всеподданнейшего отчета министра народного просве-
щения за 1899 г. СПб., 1901. С. 295—296; Всеподданнейший отчет мини-
стра народного просвещения за 1902 г. СПб., 1904. С. 218; То же за 1904.
СПб., 1906. С. 201—202. В отчетах за 1905—1913 гг. дифференцирован-
ные данные о народнохозяйственных высших учебных заведениях, в ко-
торые бы выпускники-классики желали поступить, отсутствуют.
42
Таблица № 3
Состав выпускников по типу средних учебных заведений, приня-
тых в 1913—1915 гг. на 1 курс в институты: Петербургские поли-
технический, электротехнический, горный; Московские сельско-
хозяйственный и межевой; Донской (в Новочеркасске) политех-
нический
н/п Учебные заведения 1913/1914 учебн. год 1914/1915 учебн. год 1915/1916 учебн год
Абс. % Абс. % Абс. %
1. Реальные училища 1132 48,4 1317 52,6 1548 55,2
2. Классические гимназии 633 27,0 685 27,3 729 26,0
3. Коммерческие училища 227 9,7 264 10,5 350 12,5
4. Средние профессией, училища (промышлен- ные, аграрные) 112 5,0 143 5,7 120 4,3
5. Кадетские корпуса 116 5,0 79 3,1 49 1,7
6. Высшие учебные заведе- ния 18 0,8 18 0,7 12 0,4
Итого: 2338 100 2506 100 2804 100
Источник: РГИА. Ф. 733. Оп. 561. Л. 5, 13 об., 19, 22, 24—26, 34.
Конкретизируем сделанный вывод посредством данных
о количестве прошений о приеме в Петербургский институт
инженеров путей сообщения, поступивших в 1913—1915 гг.
от абитуриенгов-«реалистов» и «классиков». В 1913 г. проше-
ния первых составили 60% общего количества таковых, вто-
рых — 30%; в 1914 г. — соответственно 64% и 26%; в
1915 г. — 63% и 29%'. Менее разительны аналогичные данные
по Московскому сельскохозяйственному институту: в
1913 г. — 48% «реалистов» и 17% гимназистов; в 1914 г. — со-
ответственно 48% и 15%; в 1915 г. — 51% и 13%1 2.
Крепнувший в российской экономике капитализм демо-
кратизировал сословный состав гимназистов, делал свое
идеологическое дело, ломая антибуржуазную психологию,
характерную для интеллигентской среды, придавая черты
буржуазности менталитету ее отпрысков. Юный П.Блон-
ский, мечтавший о «прибыльной карьере инженера», вырос
в семье, где «постоянно слышал разговоры... о том, что раз-
богатеть можно только жуликам, что среди богачей нет
честных людей»3.
1 РГИА. Ф. 733. Оп. 156. Д. 561. Л. 19.
2 Там же. Л. 5.
3 Блонский П.П. Указ. соч. С. 33—34.
43
Выпускник училища Фидлера в Москве В.В.Шулейкин,
будущий академик по отделу геофизики земли, вспоминал,
что учителя советовали ему «выбросить из головы намере-
ние пойти в техническую школу»: «С сарказмом рисуют
мне мечты студента-техника о всяческих благах, которые
сулит инженерная карьера: о чинах, автомобилях, загра-
ничных командировках»1.
Не представляется удивительным, что среди учащихся
гимназий находились те, кто избирал такую «мужскую»
специальность, как военное дело. К 1913 г. их число воз-
росло в 25 раз по отношению к данным по состоянию на
1899 г. (см.: Таблица № 2, гр. 16—17). Они поступали в
военные училища с перспективой получить высшее воен-
ное образование в Артиллерийской, Инженерной, Гене-
рального штаба, Военно-юридической, Морской акаде-
миях.
Те немногие из абитуриентов, которые мечтали о худо-
жественной деятельности (см.: Таблица № 2, гр. 18—19),
намеревались поступать в Академию художеств, консерва-
тории, театрально-драматические, рисовальные училища.
Это были одаренные от природы юноши.
Ничтожным было число тех из выпускников классичес-
ких гимназий, кто свои жизненные планы, во всяком слу-
чае в ближайшем будущем, не связывал с продолжением
учебы в высшей школе (см.: Таблица № 2, гр. 20—21; 22—
23). Остается только гадать о мотивах такого выбора. Ско-
рей всего, это были молодые люди по различным причи-
нам, в первую очередь материального свойства,, вынужден-
ные, по получении аттестата зрелости, сразу же приступить
к «практической деятельности». Большинство таковых, со-
гласно сведениям из отчетов ведомства народного просве-
щения за 1899—1904 гг., намеревалось поступить на граж-
данскую службу, чиновничью службу, либо военную —
вольноопределяющимися (по истечении года службы и
сдаче специальных экзаменов следовал первый офицерский
чин). Меньшинство же поступало на частную службу —
коммерческую, в области сельского хозяйства, «мануфак-
турную», учебную и даже связанную с работой за грани-
цей.
1 Шулейкин В.В. Дни прожитые. М., 1956. С. 42.
44
«Реалисты»
Так в быту именовали выпускников реальных училищ,
из которых выходила основная масса абитуриентов народ-
нохозяйственных высших учебных заведений — инженер-
но-промышленных, сельскохозяйственных, коммерческих
(см.: Таблица № 3). Типологически родственными реаль-
ным училищам были профессиональные средние учебные
заведения — коммерческие, промышленно-технические,
сельскохозяйственные и земледельческие училища, а также
равнозначные им по программам школы1. Поэтому и их мы
включаем в пространство понятия «реальные».
Совокупность этих средних учебных заведений предна-
значалась преимущественно выходцам из непривилегиро-
ванных сословий, главным образом городских1 2. Они, по
мысли одного из «отцов» школьной контрреформы 70-х
годов ХГХ в. М.Н.Каткова, могли быть «безвредны» только
на «практическом» торгово-промышленном поприще. Их
ученики получали законченное профессиональное образо-
вание и право на продолжение учебы в специальных инсти-
тутах.
Эталонной базой этой среднеобразовательной системы
были реальные училища (до 1872 г. — гимназии) ведомст-
ва народного просвещения — полупрофессиональные
школы, в программе которых первенствовали предметы ес-
тественно-математического цикла наук, «новые» языки,
география. По уставу 1872 г. реальные училища имели
шестилетний курс обучения. V и VI их классы состояли из
основного и профессионально-коммерческого отделений.
На основном отделении мог открываться также дополни-
1 Например, Гатчинский сиротский институт Николая I; Училища при
церквах иностранных исповеданий в Петербурге и Москве; Приют (учи-
лище) принца Павла Георгиевича Ольденбургского, Московская практи-
ческая академия коммерческих наук, Лодзинское высшее ремесленное
училище, Землемерные и общеобразовательные классы Константиновско-
го межевого института, Техническое училище морского ведомства в
Кронштадте, Одесское училище торгового мореплавания и др.
2 Круг средних учебных заведений «классического» и «реального»
типов, выпускники которых могли поступать в разноведомственную выс-
шую народнохозяйственную школу, определялся специальными списка-
ми, публиковавшимися Министерством народного просвещения. Нам из-
вестны три таких списка: 1898, 1903, 1909 гг. В них указывалось, какие из
средних учебных заведений открывали возможность поступления в на-
роднохозяйственные институты всех, без исключения, ведомств, а
какие — только строго определенных.
45
тельный VII класс, в свою очередь, расщепленный на три
отделения: общее — для подготовки желающих к поступ-
лению в специальные народнохозяйственные институты
любого профиля, а также механико-техническое и химико-
техническое, дававшие чисто профессиональную подготов-
ку. Уставом реальных училищ 1888 г. последние были уп-
разднены как практически нецелесообразные. В результате
дополнительный VII класс стал монофункциональным,
подчиненным задаче подготовки учащихся в нем к поступ-
лению в специальные институты1. Эти классы были мало-
людны. Например, М.А.Павлов, вспоминая о своей учебе в
Бакинском реальном училище, свидетельствует, что пере-
шел в 1879 г. в VII дополнительный класс в составе группы
соучеников всего из восьми человек1 2. О том же свидетель-
ствует и академик К.И.Скрябин, окончивший в 1898 г.
Томское реальное училище: «В 7-м классе нас оказалось
лишь 8 человек, остальные ученики выбыли из училища по
окончании 6-го класса... В этом училище была установка:
переводить в 7-й класс только тех, на которых можно по-
ложиться, что они по окончании курса выдержат испыта-
ния в технические высшие школы и пройдут конкурс»3.
Нежелательность для монопольно-правящей дворянско-
чиновничьей элиты внедрения выпускников реальных учи-
лищ в структуры государственного аппарата очевидна в
свете того факта, что перед последними были закрыты уни-
верситеты. Получившие высшее специальное образование
«реалисты» желательны были в качестве инженеров, агро-
номов, коммерсантов.
Для того, чтобы выбиться из неполноправного состоя-
ния и получить возможность поступления в университет,
выпускнику реального училища или однотипных с ним
средних учебных заведений необходимо было получить ат-
тестат зрелости путем сдачи экзаменов по программе клас-
сической гимназии. Такая перспектива едва ли могла при-
влечь многих. К тому же не все выпускники средних школ
негимназического типа, видимо, знали о такой возможнос-
ти повысить свой среднеобразовательный статус. Во вся-
ком случае, недавний «реалист» К.Скрябин наивно пола-
1 Очерки истории школы и педагогической мысли народов СССР. Вто-
рая половина XIX в. М., 1976. С. 129.
2 Павлов М.А. Указ. соч. С. 28.
3 Скрябин К.И. Моя жизнь в науке. М., 1969. С. 19.
46
ran, что может поступить на естественный факультет Пе-
тербургского университета, сдав только экзамены по латы-
ни и древнегреческому. Однако в Министерстве просвеще-
ния ему разъяснили, что на таких условиях возможно по-
ступление только в Варшавский университет. Причем сама
экзаменационная процедура могла бы состояться непре-
менно в одной из гимназий Варшавского учебного округа
и в момент сдачи гимназистами выпускных экзаменов, а он
уже миновал. В конечном счете, соискатель не стал дожи-
даться следующего года и в Томской мужской гимназии
сдал экзамен по латинскому языку в объеме четырех клас-
сов, как это требовалось для поступления в Юрьевский ве-
теринарный институт1.
Высочайшим повелением от 19 августа 1902 г. на имя
министра народного просвещения Г.Э.Зенгера ситуация
была несколько изменена, казалось бы, к лучшему. «Посто-
ронних лиц», обучавшихся в средних учебных заведениях
негимназического типа, стали допускать к «сокращенному
испытанию зрелости» с освобождением их от экзаменова-
ния по тем предметам, курс которых был признан равным
гимназическому1 2. Нормативная неконкретность этого доку-
мента открывала безграничный простор для бюрократичес-
кой казуистики и произвола в установлении объема экзаме-
национных требований. Поэтому соответствовать им было
весьма и весьма сложно.
Охарактеризованное «высочайшее повеление» было
фактически воспроизведено в циркуляре министра просве-
щения И.И.Толстого от 18 марта 1906 г.3. Но он вышел в
иное время, когда в условиях революции царизм вынуж-
денно уступал. Поэтому предписания циркуляра профес-
сорскими коллегиями и администрацией университетов
трактовались в самом либеральном духе — в пользу много-
численных питомцев реальных училищ, фактически без
сколько-нибудь серьезных экзаменов становившихся уни-
версантами.
30 июня 1906 г. уже новый глава ведомства просвеще-
ния П.М.Кауфман специальным циркуляром точно опреде-
лил степень экзаменационной повинности, которую долж-
1 Скрябин К.И. Указ. соч. С. 23—25, 29—31.
2 Всеподданнейший отчет министра народного просвещения за 1906 г.
СПб., 1908. С. 7, 9—10.
3 Лаурсон А.М. Справочная книга для учебных заведений и учреждений
Министерства народного просвещения. Изд. 2-е. Пг., 1916. С. 964.
47
ны были нести «реалисты» с аттестатом за окончание семи
классов, вознамерившиеся поступать в университет. Отны-
не им нужно было сдать один только латинский язык, прав-
да, при условии поступления на физико-математический,
юридический, медицинский факультеты. Тех же, кто пред-
почел историко-филологический, ждало еще испытание и
по древнегреческому1.
В то время, как постепенно расширялись возможности
«реалистов» получить университетское образование, ве-
домства народного просвещения и военное, заручившись
«высочайшим» разрешением, осуществляли эксперимент с
обучением их в Военно-медицинской академии, учебная
программа которой фактически совпадала с университет-
ской. Выпускники реальных училищ, принятые в акаде-
мию, должны были в течение первого учебного года сдать
экзамен по латинскому языку в полном гимназическом
объеме. Опыт был рассчитан на пять лет и завершился в
1906/1907 учебном году. Видимо, его результаты были оце-
нены положительно. Во всяком случае, никаких данных об
отмене установившегося порядка приема «реалистов» в
Военно-медицинскую академию не последовало1 2.
Самодержавное государство не проявляло должного
рвения в деле развития школы, им же предназначенной для
удовлетворения потребностей в среднем, а следовательно,
и высшем образовании сословий, игравших первенствую-
щую роль в экономическом процветании России. В 1899 г.
в Российской империи действовало 114 реальных училищ
(98 из них с дополнительным VII классом)3, составляя
58,0% от количества классических гимназий. В них обуча-
лось 37444 чел.4, т.е. 48,0% по отношению к контингенту
гимназистов. К 1913 г. количество реальных училищ до-
стигло 284-х5 или 64,4% от числа классических гимназий.
В них состояло 80800 учеников6 или 54,7% от контингента
«классиков».
1 Лаурсон А.М. Указ. соч.
2 Сборник распоряжений по Министерству народного просвещения.
Т. 15. СПб., 1904. Стб. 740.
5 Извлечение из всеподданнейшего отчета министра народного просве-
щения за 1899 г. СПб., 1901. С. 376.
4 Там же.
5 Всеподданнейший отчет министра народного просвещения за 1913 г.
СПб., 1916. Вед. 41.
6 Там же.
48
Столь неблагоприятная для реальных училищ динамика
развития была результатом преднамеренной политики.
Судя по данным годовых отчетов ведомства просвещения,
спрос на места в них многократно превышал предложение.
Ежегодный набор в первые классы реальных училищ про-
изводился посредством конкурса, преодолеть который не
могло подавляющее большинство участвовавших в нем
детей.
* * *
Равнозначными реальным по праву их выпускников
поступать во все без исключения народнохозяйственные
институты являлись корпоративно-купеческие мужские
коммерческие училища при городских купеческих общест-
вах, подведомственные Министерству торговли и про-
мышленности. В 1912/1913 учебном году их насчитыва-
лось 186, а обучалось в них 44 тыс.чел.1. Те из их выпуск-
ников (в быту — «коммерсанты»), которые желали про-
должить образование в университетах, должны были
пройти через многопредметные гимназические экзамены
на аттестат зрелости. Они не получили равнозначного с
«реалистами» права становиться универсантами по сдаче
одной лишь латыни. Правда, таковое в 1906—1907 гг.
было предоставлено выпускникам привилегированных
средних коммерческих школ, например, Московской прак-
тической академии коммерческих наук, Тенешевскому
коммерческому училищу, Петровскому училищу Петер-
бургского купеческого общества, а также подведомствен-
ным ведомству имп. Марии Московскому и Петербургско-
му коммерческим училищам1 2.
Наравне с реальными и коммерческими средними учеб-
ными заведениями поступать во все народнохозяйственные
институты могли выпускники средних офицерских учи-
лищ — Павловского и Александровского, Военно-топогра-
фического, Николаевского инженерного, Михайловского и
Константиновского артиллерийских, Николаевского кава-
лерийского, Пажеского и Морского кадетского корпусов.
Это право они получили в 1898 г., будучи включенными в
1 Куломзин А.Н. Опытный подсчет современного состояния нашего на-
родного образования. СПб., 1912. С. 24, 28; Россия. 1913 год. Статистико-
документальный справочник. СПб., 1995. С. 337—338. (Подсчет автора.)
2 Лаурсон А.М. Указ. соч. С. 964—965.
49
специальный список средних учебных заведений, имевших
право на поступление в специальные институты Министер-
ства народного просвещения. Циркуляром министра народ-
ного просвещения П.М.Кауфмана от 30 июня 1906 г. вы-
пускников единственного среди военно-учебных заведе-
ний — привилегированного Морского кадетского корпуса
стали допускать на все факультеты университетов по сдаче
экзаменов по латыни, математике, физике1. Однако уже
через год для зачисления в университет им было достаточ-
но сдать только латынь (Циркуляр 18 июня 1907 г.)1 2. Сле-
дует однако иметь в виду, что получившие среднее военное
и военно-морское образование довольно редко оставляли
армейское поприще ради учебы в инженерном или аграр-
ном институте, предпочитая высшее образование получать
в военных академиях.
Другое дело кадетские корпуса. Это были общеобразо-
вательные школы, нередко превосходные, с военными дис-
циплинарными внутренними распорядками, предназначен-
ными для обучения, в первую голову, детей из офицерских
семейств. Их выпускникам предоставлялось право делать
выбор между офицерской карьерой, начинавшейся поступ-
лением в военное училище, и карьерой гражданской, выте-
кавшей из права поступления в специальную высшую
школу. В 1913 г. в 30 кадетских училищах обучалось 12883
воспитанника3.
Право поступать в народнохозяйственные институты,
но только «соответственной специальности», давали сред-
ние технические и промышленные училища (государствен-
ные и частные) — механико и химико-технические, горно-
заводские-технические. Окончившие их получали звание
«техника» и право быть «ближайшими помощниками ин-
женеров и других высших руководителей промышленнос-
ти»4. Основной массив этих учебных заведений состоял
в ведомстве Министерства народного просвещения: в
1901 г. — 16, в которых обучалось 3,4 тыс. чел.5; в 1913 г. —
32 с 8 тыс. учащихся6.
1 Лаурсон А.М. Указ. соч. С. 964.
2 Там же. С. 965.
3 Россия. 1913 год. СПб., 1995. С. 299.
4 ПСЗ. Собр. III. Т. 8. № 5057. Ст. 2, 40.
3 Извлечение из всеподданнейшего отчета Министра народного просве-
щения за 1901 г. СПб., 1903. С. 583.
6 Россия. 1913 год. С. 331.
50
В 1913 г. в России действовало 25 мужских средних
учебных заведений аграрного профиля — сельскохозяйст-
венных и земледельческих училищ Главного управления
землеустройства и земледелия (около 3 тыс. учащихся)1.
Окончившие сельскохозяйственные училища получали зва-
ние «агроном» и предназначались преимущественно к го-
сударственной службе. Выпускники земледельческих учи-
лищ были ориентированы, в первую очередь, на должности
управляющих имениями. Получившие аттестат I разряда по
истечении трехлетних «успешных занятий» сельским хо-
зяйством получали звание «ученый управитель». Первона-
чально и те и другие могли поступать только в одноведом-
ственные аграрные институты — Сельскохозяйственный в
Москве, Сельского хозяйства и лесоводства в Новой Алек-
сандрии, Лесной в Петербурге. Окончившие с отличием
сельскохозяйственные училища принимались на общих ос-
нованиях с выпускниками прочих средних учебных заведе-
ний1 2 (по конкурсу). Питомцы земледельческих училищ ста-
новились студентами при наличии, помимо аттестата, сви-
детельства, удостоверявшего их подготовленность к учебе
в высшей школе. Их принимали «по поверочным испыта-
ниям»3.
Жесткая привязанность выпускников средних аграрных
школ к названным институтам постепенно смягчалась. В
1913 г. получившие аттестат I разряда уже принимались в
народнохозяйственные институты министерств народного
просвещения, внутренних дел и ведомства земледелия4.
Только в Высшее художественное училище при Акаде-
мии художеств могли поступать выпускники средних худо-
жественных училищ в Пензе, Одессе, Харькове, Киеве, Ка-
зани.
Кто же учился в средних учебных заведениях «реально-
го» класса? В основном те, для кого эти учебные заведения
и предназначались — в основном выходцы из сословий
российского общества; по гражданскому статусу, стоявшие
ниже дворянства: дети почетных граждан и купцов, мещан
1 Россия. 1913 год. С. 339.
2 ПСЗ. Собр. Ш. Т. 24. № 24628. Ст. 40.
3 ПСЗ. Собр. II. Т. 53. № 58586. Ст. 15.
4 Полный сборник правил приема и программ на 1909/1910 учебный год
высших, средних и низших учебных заведений России, мужских и жен-
ских, правительственных и частных. Составил Н.И.Воротинцев по пос-
ледним официальным сведениям. СПб., 1909. С. 527.
51
и цеховых, крестьян и казаков. В реальных училищах, а
именно они в известной мере предопределяли сословную
диспозицию в инженерно-промышленных и аграрных ин-
ститутах, совокупное представительство этих сословий вы-
глядело следующим образом: 1899 г. — 64,3%^ 1913 г. —
74,6%1 2. Реальное образование для большинства из них
было безальтернативно.
Дети дворян-чиновников составляли достаточно ста-
бильную по абсолютной численности, анемичную по дина-
мике возрастания и явно убывавшую в процентном отно-
шении группу «реалистов». В 1899 г., например, она состо-
яла без малого из 16,5 тыс.чел. или 44,1% ученического
контингента3. В 1913 г. ее численность достигла 18 тыс.
чел. при падении удельного веса до 22,6%4.
Еще более демократическими по составу учащихся
были профессиональные средние учебные заведения, где
представительство непривилегированных сословий колеба-
лось между 83,0 и 90,0%, а первенствующие сословия со-
ответственно — между 17,0 и 10,0%.
В дворянско-чиновничьих семьях предпочитали давать
детям полноправное применительно ко всем типам высших
учебных заведений гимназическое среднее образование, не-
жели реальное, лишавшее права на университетский дип-
лом. Нередки, правда, были случаи, когда одному сыну да-
вали гимназическое образование, другому же — реальное,
как, например, в семье Смидовичей5. В конечном счете то
или иное решение зависело от педагогической репутации
конкретного учебного заведения.
А она была разная. А.Ф.Иоффе утверждал, например,
что достаточную для поступления в Петербургский техно-
логический институт подготовку получил, главным обра-
зом, путем самообразования, вопреки крайнему формализ-
му и непродуктивности преподавания («знать, а не пони-
мать»), господствовавшему в реальном училище г. Ромны,
1 Извлечение из всеподданнейшего отчета министра народного просве-
щения за 1899 г. СПб., 1901. С. 376.
2 Всеподданнейший отчет министра народного просвещения за 1913 г.
СПб., 1916. Вед. 41.
3 Извлечение из всеподданнейшего отчета министра народного просве-
щения за 1899 г. СПб., 1901. С. 376.
4 Всеподданнейший отчет министра народного просвещения за 1913 г.
СПб., 1916. Вед. 41.
5 Вересаев В. Указ. соч. С. 187.
52
где он получил среднее образование*. Напротив, М.А.Пав-
лов с благодарностью вспоминал Бакинское реальное учи-
лище, окончив которое с «очень хорошими знаниями по
литературе, по математике.., по физике, по химии», был
готов «беспрепятственно предстать перед петербургскими
экзаменаторами»1 2.
Неоднозначно мемуаристы отзывались о негосударст-
венных реальных и профессиональных училищах Валькера
в Киеве («...пристанище хулиганов и неучей»)3; Фидлера в
Москве («...какая прекрасная это была школа»)4; Тенешев-
ском коммерческом в Петербурге («...лучшее училище того
времени»)5; Практической академии коммерческих наук
(«...лучшее коммерческое училище Москвы»)6.
Какая же часть молодежи, получавшей реальное и про-
фессиональное среднее образование, связывала свое трудо-
вое будущее с образованием высшим?
Наиболее репрезентативный ответ на поставленный во-
прос возможен применительно к выпускникам VII допол-
нительных классов реальных училищ. Так же, как гимна-
зистов, их ежегодно опрашивали о ближайших планах по
получении аттестатов. Данные этих опросов за 1905—
1913 гг. (материалы более ранних в отчеты ведомства про-
свещения не включались) свидетельствуют, что от 80 до
90% выпускников-«реалистов» намеревались продолжать
учебу (см.: Таблица № 4): в инженерных и аграрных инсти-
тутах — 56,0—72,9% (там же, гр. 4—5); в университе-
тах — 5,0—18,0 (там же, гр. 6—13: на историко-филологи-
ческом факультете — 0,4——1,5% (гр. 6—7); на физико-ма-
тематическом — 1,5—6,6% (гр. 8—9); на юридическом —
1,0—4,5% (гр. 10—11); на медицинском — 2,0—5% (гр.
12—13). Были среди «реалистов» намеревавшиеся посту-
пить в офицерские училища — 6,5—12% (гр. 16—17); а
1 Иоффе А.Ф. Указ. соч. С. 4.
2 Павлов М.А. Указ. соч. С. 34.
3 Паустовский К.Г. Указ. соч. // Собр. соч. Т. 3. С. 246.
4 Шулейкин В.В. Указ. соч. С. 19.
5 Наливкин Д.В. Указ. соч. С. 16.
6 Щапов Н.М. Семейная история н воспоминания. С. 180 (Рукопись из
личного архива доктора исторических наук, члена-корреспондента РАН
Я.Н.Щапова).
Глубоко признателен Ярославу Николаевичу за предоставленную воз-
можность обстоятельно познакомиться с неопубликованными мемуарами
его отца и право использовать материалы этого интереснейшего произве-
дения мемуариста в своей монографии.
53
Таблица № 4
Распределение выпускников реальных училищ по занятиям, к которым
они себя предназначали. 1905—1913 гг/
Годы Выпуски, реал, уч. Желали продолжать образование по наукам:
чнсл. технич.» с/х нст.-фил. физ.-мат. юридич.
Абс. % Абс. % Абс. % Абс. % Абс. %
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 И
1905 2786 100 1998 72,0 12 0,4 41 1,5 26 1,0
1906 3476 100 1937 56,0 42 1,2 217 6,2 133 4,0
1907 3712 100 2116 57,0 54 1,5 244 6,6 168 4,5
1908 3430 100 2205 64,3 35 1,0 169 4,9 135 4,0
1909 3422 100 2164 63,2 35 1,0 1471 4,3 111 3,2
1910 3745 100 2432 65,0 44 1,2 170 4,5 103 2,8
1911 3946 100 2443 62,0 35 1,0 152 4,0 121 3,0
1912 4376 100 2645 60,4 59 1,3 168 3,8 184 4,2
1913 4859 100 3123 64,3 67 1.4 168 3,5 200 4,1
Итого: 33752 100 2106 3 62,4 383 1,1 1476 4,4 1181 3,5
Источники-. Всеподданнейший отчет министра народного просвещения за
1905—1913 гг. СПб., 1907—1916. Вед. 34.
* Данные за 1899—1904 гг. ограничены следующей информацией: в 1899 г. до-
полнительный VII класс окончил 1567 чел., из которых 73% (1144 чел.) изъявили
намерение поступить в народнохозяйственные институты; за последующие
1900—1904 гт. таковые обозначены словом «большинство».
также мечтавшие приобщиться к сфере искусств — 0,6—
1% (гр. 18—19) или о вступлении на духовно-пастырское
поприще — 0,1—0,3% (гр. 14—15).
Итак, большинство реалистов избирали поприще инже-
неров и агрономов и прочих специалистов высшей квали-
фикации народнохозяйственного профиля, (см.: Таблица
№ 4). Такой выбор, однако, диктуемый, в первую очередь,
условиями правового статуса аттестата реального училища,
отнюдь не во всех случаях отвечал индивидуальным склон-
ностям и стремлениям его обладателей. Об этом, например,
можно судить по резкому с 72% до 56% (см.: Таблица № 4,
графы 4—5) падению в 1906—1907 гг. числа желавших по-
ступить в специальные институты и столь же стремитель-
ному скачку с 5% до 18% (см.: Таблица № 4, графы 6—13)
числа вознамерившихся получить университетское образо-
вание (суммарно на всех факультетах). Объяснялось данное
обстоятельство тем, что в условиях ослабления централь-
ной власти советы профессоров университетов, вопреки
действовавшим нормативным актам, стали выносить поста-
54
Желали перейти к практ деят.
мед. богосл. воен. искуест. гос. служба части, служба не указ, род зан.
Абс. % Абс. % Абс. % Абс. % Абс. % Абс. % Абс. %
12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25
60 2,2 3 0,1 328 12,0 28 1,0 10 0,4 53 2,0 227 8,1
165 4,7 1 0,02 315 9,0 31 0,9 39 1,1 46 1,3 550 16,0
186 5,0 5 0,13 240 6,5 34 0,9 И 0.3 44 1,2 610 16,4
114 3,3 4 0,1 281 8,1 22 0,6 И 0,3 43 1,3 411 12,0
112 3,3 5 0,1 345 10,0 24 0,7 27 0,8 78 2,3 374 н,о
184 5,0 6 0,1 387 ю,з 28 0,7 15 0,4 43 1,1 333 8,9
181 4,6 13 0,3 471 12,0 22 0,6 35 0,9 82 2,0 391 10,0
229 5,2 5 0,1 539 12,3 45 0,9 25 0,6 62 1,4 415 9,5
204 4,2 14 0,3 546 11,2 61 1,2 34 0,7 77 1,6 365 7.5
1435 4,2 56 0,2 3452 10,2 295 0,9 207 [0Л 528 1.6 3676 н.о
новления о приеме выпускников реальных училищ, а также,
кстати, и «коммерсантов» на общих основаниях с гимназис-
тами. В образовавшуюся правовую брешь устремились те
их них, кого не прельщала учеба в специальной высшей
школе и военных училищах. В среднем таковых было при-
мерно 10%. После первой русской революции, когда прием
в университеты был введен в прежние правовые пределы,
численность «реалистов», стремившихся стать универсан-
тами, хотя и снизилась, но существенно перекрыла дорево-
люционный уровень, проявив тенденцию к некоторому воз-
растанию в 1910—1913 гг. (см.: Таблица № 4, графы 6—
13). Характер школьной подготовки предопределял пре-
имущественную притягательность для них естественно-на-
учных факультетов — физико-математического и медицин-
ского. По итогу за девять лет (1905—1913 гг.) таковые со-
ставили 65% желавших получить университетский диплом.
Среди тех «реалистов», что испытывали склонность к
занятиям гуманитарными науками, 75% стремились к юри-
дическому образованию, дававшему широкий простор для
предпринимательской деятельности не только в сфере
права, но и в хозяйственной. Мечтавшие посвятить себя ис-
торико-филологическим наукам были в абсолютном мень-
шинстве (см.: Таблица № 4, итог).
55
Не менее разнообразными, чем у «реалистов», профес-
сиональные устремления, сопрягаемые с высшим образова-
нием, включая университетское, были у выпускников ком-
мерческих училищ. Всей системой преподавания, профес-
сиональной ориентации они успешно мотивировались на
продолжение учебы в коммерческих институтах. В
1914/1915 учебном году самой представительной группой
студентов Московского коммерческого института были вы-
пускники коммерческих училищ (25,6%). В это же время в
Киевском коммерческом институте доля таковых равнялась
24,1%, уступая, правда, всего 7% «реалистам»1. Вместе с
тем, крепкая среднеобразовательная подготовка открывала
им возможность поступления в специальные институты,
среди студентов, а следовательно, абитуриентов которых
они по численности занимали третье место после «реалис-
тов» и «классиков» (см.: Таблица № 3).
Также, как и «реалистов», выпускников коммерческих
училищ мало было среди «универсантов». От университе-
тов их отпугивала необходимость сдачи экзаменов из курса
классической гимназии. Питомец Московской академии
коммерческих наук Н.М.Щапов вспоминал: «Из нашего
выпуска (1898 г. — А.И.) в университет не пошел никто, из
других — туда шли очень немногие»1 2. Только в 1905—
1906 гг. «коммерсантов» наравне с выпускниками реаль-
ных училищ стали принимать в университеты, вопреки за-
кону, решением профессорских коллегий.
В 1913 г. — вдвое, а в 1915 г. даже втрое меньше, чем
коммерсантов, в специальные институты поступило вы-
пускников средних профессионально-технических и аграр-
ных училищ (см.: Таблица № 3). Так, в 1913 г. среди аби-
туриентов Петербургского института инженеров путей со-
общения таковых было З,6%3. Правда, в высших учебных
заведениях аграрного профиля они входили в тройку лиде-
ров. В 1913 г. в Московский сельскохозяйственный инсти-
тут дерзали поступать 67 чел. с аттестатами сельскохозяй-
ственных и земледельческих училищ или 15,5% всех аби-
туриентов4.
1 Статистические сведения о состоянии учебных заведений, подведом-
ственных учебному отделу Министерства торговли н промышленности за
1914—1915 учебный год. Пг., 1917. С. XV.
2 Щапов Н.М. Указ. соч. С. 246.
3 РГИА. Ф. 733. Оп. 156. Д. 561. Л. 19.
4 Там же. Л. 5.
56
Непременными участниками вступительных конкурс-
ных экзаменов в народнохозяйственные высшие учебные
заведения были выпускники кадетских училищ. Их пре-
льщали самые разнообразные специальности. Так, напри-
мер, в 1913 г. «кадеты» составляли 2,1% (35 чел.) абитури-
ентов Петербургского института инженеров путей сообще-
ния, 7,2% (26 чел.) — Константиновского межевого инсти-
тута, 5% (26 чел.) — Московского сельскохозяйственного
института1.
Преобладание среди выпускников реальных и профес-
сиональных училищ тех, кто был мотивирован на высшее
инженерно-промышленное и сельскохозяйственное образо-
вание, в значительной степени предопределялось, во-пер-
вых, юридическим статусом полученных ими аттестатов о
среднем образовании, во-вторых, сформированной школой
профессиональной ориентацией на будущую деятельность
в сфере народного хозяйства, наконец, в-третьих, социаль-
ной психологией, благоприобретенной «реалистами» в ро-
довой среде, близкой к материальному производству. Таков
был фон, на котором формировались индивидуальные мо-
тивы выбора будущей профессии, сопряженной с высшим
образованием. Они атрибутированы в студенческих само-
переписях начала XX в. (см. с. 14) и сформированы в цен-
ностную иерархию, венчаемую мотивом «призвание». Со-
гласно переписи студентов Петербургского технологичес-
кого института 1909 г., 50% опрошенных мотивировали
свой выбор именно этого учебного заведения призванием1 2.
Сходные результаты ответов на данный вопрос зафиксиро-
ваны и в материалах переписей еврейского студенчества
1909 г. — 47%3 и 1913 г. — 49%4. При этом в двух послед-
них переписях понятие «призвание» представлено оттенка-
ми содержания: «интерес к курсу наук факультета, инсти-
тута»; «деятельность по окончании» института. Яркий при-
мер такого осознанного выбора по призванию высшего
1 РГИА. Ф. 733. Оп. 156. Д. 561. Л. 5, 13об„ 19.
2 К характеристике современного студенчества (По данным переписи
1909—1910 г. в С.-Петербургском технологическом институте). СПб.,
1911. С. 30.
3 Шейнис Д.И. Еврейское студенчество в цифрах (По данным переписи
1909 г. в Киевском университете и политехническом институте). Киев,
1911. С. 22.
4 Шейнис Д.И. Еврейское студенчество в Москве. По данным анкеты
1913 г. Б.м. иг. С. 19.
57
учебного заведения — Московского технического училища
ради получения путеводительного инженерного диплома
находим в мемуарах академика В.В.Шулейкина. Еще «реа-
листом» он грезил благородной миссией преобразователя
природы, воплощением которого в его представлении был
инженер. «В этих мыслях, — пишет мемуарист, — занозой
застряло: прудить наши многоводные реки, добывать от
них энергию, заставить морские волны и приливы служить
человеку, заставить солнечное тепло вращать валы мото-
ров, заставить ультрафиолетовые лучи солнца заряжать
какие-то химические аккумуляторы...»1
Такой юношески-романтический инфантилизм, очи-
щенный от расчета, в первую очередь, на благополучную
жизнь, гарантированную инженерной специальностью,
едва ли был разделяем многими абитуриентами. Скорей
всего, в ответах тех, для кого учеба и работа по призванию
были первостепенны, материальное преуспевание, связан-
ное с ними, представлялось настолько само собой разуме-
ющимся, что не требовало специальной фиксации. Поэтому
только 18% технологов1 2 и 17—22%3 от принявших участие
в переписях еврейского студенчества 1909 и 1913 гг. сочли
необходимым подчеркнуть свою познавательно-психологи-
ческую настроенность на овладение конкретной специаль-
ностью в сочетании со стремлением к материальному пре-
успеванию.
Думается, что более типичными для абитуриентов, сде-
лавших осознанный выбор будущей специальности, были
чувствования юного М.А.Павлова и его товарищей: «Легко
понять, — вспоминал он, — почему мы стремились в Гор-
ный институт. — Ведь мы жили в Баку, население которо-
го в 70-х годах переживало форменную "нефтяную горяч-
ку, подобно золотой"». Выбору этого института поспособ-
ствовал и живой пример местного инженера А.С.Дорошен-
ко — брата соученика Павлова. Начав свою карьеру со
скромной инженерной должности, он весьма стремительно
возвысился до должности директора крупной нефтяной
фирмы. «Он имел интересное дело, которым увлекался, и
был обеспечен в материальном положении, — вспоминал
1 Шулейкин В.В. Указ. соч. С. 42.
2 К характеристике современного студенчества... С. 31.
3 Шейнис Д.И. Еврейское студенчество в цифрах... С. 22; он же. Еврей-
ское студенчество в Москве... С. 19.
58
мемуарист. — Прислушиваясь к разговорам горных инже-
неров, собравшихся у А.С.Дорошенко, я думал, что все
нефтяное дело, к которому устремлены тысячи интересов,
которое казалось в Баку главнейшим, в человеческой
жизни двигалось ими. Как же тут не захотеть стать горным
инженером»1.
Были среди абитуриентов и те, кто связывал получение
диплома о высшем образовании, если не исключительно,
то, во всяком случае, в первую очередь, с материально-бы-
товым благоустройством собственной жизни. Академик
И.П.Бардин вспоминал о своей юности, протекавшей в 90-е
годы XIX в.: «Мы были сельскими жителями, знали своих
помещиков, лесничих, управляющих имениями и приказчи-
ков. Мы видели, как хорошо они жили, как разъезжали на
своих откормленных, сытых лошадях, и эта привольная
жизнь помещиков и их лакеев вызывала тихую зависть
моей малосостоятельной семьи. Мои родители мечтали о
том, что я стану агрономом и землемером и таким образом
достигну обеспеченного положения»1 2. Родители отправили
сына в сельскохозяйственное училище, по окончании кото-
рого он поступил в Новоалександрийский институт сель-
ского хозяйства и лесоводства3.
Заметим, однако, что в ожиданиях абитуриентов, сопря-
гавшихся с высшим образованием, вопрос материального
преуспевания не представлялся безраздельно приоритет-
ным. Об этом свидетельствует тот факт, что только 8—9%
респондентов самопереписей в Петербургском технологи-
ческом институте (1909), а также студентов-евреев в Киеве
(1909) и Москве (1913) поставили свое бытовое благосо-
стояние на бесспорно первое место4. «Говорить о "матери-
алистичности" молодежи при таких данных не приходит-
ся»5, — констатировал Д.И.Шейнис, как бы парируя доста-
1 Павлов М.А. Указ. соч. С. 28—29.
2 Бардин И.П. Жизнь инженера. Новосибирск, 1939. С. 4—5.
3 Студенчество И.П.Бардина в зтом институте оказалось кратковремен-
ным. Исключенный за участие в беспорядках, Бардин больше не вернулся
в него, разочаровавшись в избранной по расчету специальности, и посту-
пил в Киевский политехникум, влекомый туда вдруг вспыхнувшим инте-
ресом к инженерии (Там же. С. 5—8).
4 К характеристике современного студенчества... С. 30; Шейнис Д.И.
Указ. соч. Киев., 1911. С. 23; Шейнис Д.И. Еврейское студенчество в
Москве... С. 18.
5 Шейнис Д.И. Еврейское студенчество в цифрах... С. 23.
59
точно распространенное в интеллигентном обществе убеж-
дение в том, что после первой русской революции учащая-
ся молодежь была озабочена только своим материально-
бытовым благополучием.
Были среди студентов и такие, что не могли свой выбор
конкретного учебного заведения объяснить ничем иным,
как «случайностью». Окончивший в 1898 г. с золотой ме-
далью престижнейшую в торгово-промышленных кругах
Московскую академию коммерческих наук Н.М.Щапов, из-
вестный в советское время специалист по водяным
электротурбинам, был явно всеми своими научными увле-
чениями (физика земли) предрасположен к учебе на естест-
венном факультете Московского университета. Однако для
этого ему, получившему среднее коммерческое образова-
ние, потребовалось бы экстерном сдать экзамены на аттес-
тат зрелости при классической гимназии, на что он не был
абсолютно вдохновлен. Свой выбор Н.М.Щапов остановил
на Московском техническом училище, в частности и пото-
му, что оно находилось рядом с домом. Вот его рекон-
струкция собственных размышлений на этот счет, спустя
несколько десятков лет: «Начинать мелкую службу не
было смысла, раз у меня были доказанные способности и
средства на учение. Быть врачом, юристом, тем более уче-
ным агрономом у меня не было ни влечения, ни примера
перед глазами. К технике, правда, я тоже был равнодушен
и знакомых инженеров не было, но, во-первых, в техничес-
кую школу мне было попасть всего проще (повторить
предметы и сдать экзамены), во-вторых, хорошая ученичес-
кая школа (Московское техническое училище. — А.И.)
была почти рядом и внешне мне и матери знакома, в-тре-
тьих, даже и нам было видно, что промышленность в Рос-
сии быстро развивается и спрос на инженеров растет»1.
С тоном оптимистического рационализма, которым ис-
крится процитированный фрагмент воспоминаний Н.М.Ща-
пова, мрачно контрастирует тон беспросветного уныния
письма В.Н. (так в тексте. — А.И.) — студента того же
Технического училища, но написанного в 1909 г. профес-
сору А.Ф.Фортунатову: «...Поступил в мое училище почти
случайно, т.к. о высших учебных заведениях я имел смут-
ное понятие. Что делается в аудиториях, о которых мечтал
на ученической скамье, я и теперь не знаю. Реальное учи-
1 Щапов Н.М. Указ. соч. С. 246.
60
пище и семья плохо заботились о моем образовании и не
сделали меня человеком, которым я должен бы быть преж-
де, чем выбрать себе высшее учебное заведение... Мое учи-
лище сделает меня узким специалистом, детально изучив-
шим свое ремесло. Я хочу быть образованным человеком;
светло и разумно понимать окружающую меня жизнь. Я не
могу помириться с той мыслью, чтобы мои юношеские
стремления погрязли в кошмаре обыденной жизни...»1.
Итак, два психологически несхожих типа абитуриентов
конца XIX — начала XX в. Они не были уникумами. Во
всяком случае, среди участников студенческой самопере-
писи 1909 г. в Петербургском технологическом институте
20% определили свое поступление в него как «случай-
ность»1 2, для одних — окрашенную в трагические тона, для
других — благоприятную. Объясняя этот факт, один из ин-
терпретаторов материалов названный переписи констати-
ровал: «Довольно большой процент случайно поступивших
объясняется, как можно думать, недостатком у нас высших
учебных заведений. Давно уже сделалось обычным явлени-
ем, что окончивший среднюю школ}' держит экзамен одно-
временно в нескольких высших учебных заведениях и ос-
тается там, куда примут, и только при удаче сам делает
подходящий для себя выбор»3. С данным умозаключением
нельзя не согласиться. Но дело не только в этом, айв пра-
вовой ущербности аттестатов, выданных школами реально-
го типа, и в невыясненности наклонностей и стремлений их
выпускников.
«Семинаристы»
И еще один, совершенно особенный тип абитуриен-
тов — воспитанники православных духовных семинарий
или «семинаристы», как их величали в академическом оби-
ходе. Это было корпоративное духовно-сословное образо-
вание. В 1898 г. в 58 семинариях обучалось немногим
более 19 тыс.чел.4, в 1914 г. в 57 семинариях состояло без
малого 23 тыс. учащихся5. В основной массе это были дети
1 ЦГИАМ. Ф. 642. А.Ф.Фортунатов. Д. 290. Л. 2.
2 К характеристике современного студенчества... С. 30.
3 Там же. С. 31.
4 Всеподданнейший отчет обер-прокурора св. Синода К.Победоносцева
по ведомству православного исповедания за 1899 г. СПб., 1902. С. 30.
5 То же за 1914 г. СПб., 1916. С. 221.
61
духовенства, главным образом, сельских священников и
духовнослужащих среднего и низшего разрядов. Так, по
состоянию на 1913/1914 учебный год в составе 23,4 тыс.
семинаристов таковых было 19,3 тыс. чел. или 83,4%.
Среди прочих было 760 (3,2%) детей мещан и цеховых, 710
(3,0%) детей потомственных и личных дворян, 437 (1,8%)
детей почетных граждан и купцов1.
Ежегодно полный курс духовных семинарий с заверша-
ющими его V и VI богословскими классами оканчивали
более 2 тыс. молодых людей. Наиболее преуспевшие в уче-
нии и благонравии поведения, а потому получившие аттес-
тат I разряда (были аттестаты П и Ш разрядов) могли быть
«назначены» семинарским правлением в «кандидаты» на
студенческое место в Петербургской, Московской, Киев-
ской, Казанской духовных академиях, но только по вызову
последних. Академии сами определяли сколько и из каких
семинарий вызвать «лучших воспитанников» и докладыва-
ли об этом св. Синоду1 2. Таким образом, от каждой семина-
рии могло быть назначаемо по 3—4 «кандидата». В 1905 г.,
например, в духовные академии было направлено 153 чел.
или 6,3% общего числа получивших аттестаты семинарис-
тов3; в 1914 г. эти показатели выглядели следующим обра-
зом: 218 чел. или 10%4.
К месту конкурсных экзаменов они направлялись на ка-
зенный счет. С них бралось письменное обязательство не
отказываться от поступления в академию (видимо, были
случаи отказа), а по окончании оной — от поступления в
духовно-училищную службу по назначению начальства5.
Могло быть и так, что семинарское правление не реко-
мендовало ни одного своего питомца «кандидатом» в сту-
денты духовной академии. О таком экстраординарном слу-
чае, имевшем место в 1891 г. в Вифанской духовной семи-
нарии, вспоминал в 1916 г. профессор Московской духов-
ной академии С.И.Смирнов. Причина такого репрессивного
решения крылась в мести семинарского начальства «опаль-
1 Всеподданнейший отчет... за 1913 г. Пг„ 1915. С. 76.
2 ПСЗ. Собр. Ш. Т. IV. № 2160. Параграф 109.
3 Всеподданнейший отчет обер-прокурора св. Синода К.Победоносцева
по ведомству православного исповедания за 1905—1907 гг. СПб., 1910.
С. 155.
4 То же за 1914 г. СПб., 1916. С. 140.
5 Национальный архив Республики Татарстан (далее — НА РТ). Ф. 10.
On. 1. Д. 10016.
62
ному» выпускному курсу, пошедшему в 1888/1889 учебном
году на бойкот столовой из-за недоброкачественного супа
(в нем оказались черви)1.
Не возбранялось поступление в духовные академии и
тем, кто не удостоился попасть в число «кандидатов» семи-
нарского правления и не получил академического вызова.
Таковые именовались «волонтерами», как, например, упо-
минавшийся выше С.И.Смирнов или И.Н.Старогородский,
будущий патриарх Всея Руси Сергий (1943—1944)1 2. Они
не были связаны обязательством «кандидатов» не отказы-
ваться от поступления в академию и всю эту процедуру
осуществляли за свой счет. Скорей всего, это были дети
достаточно состоятельных родителей. «Волонтерами»
могли быть также выпускники светских средних и высших
учебных заведений. Так, в 1913—1915 гг. среди абитуриен-
тов Московской и Петербургской, Киевской духовных ака-
демий, на 78—97% состоявших из семинаристов, были
также выпускники университетов, специальных институ-
тов, гимназий, реальных училищ, кадетских корпусов, Ми-
хайловского артиллерийского училища, учительского ин-
ститута3.
23 декабря 1902 г. порядок приема в духовные акаде-
мии абитуриентов из окончивших светские средние и выс-
шие учебные заведения претерпел существенное измене-
ние. Во «всеподданнейшем» докладе обер-прокурор св. Си-
нода К.П.Победоносцев констатировал, что они «мало под-
готовлены к богословским предметам». Поэтому ко всту-
пительным экзаменам их стали допускать только по предъ-
явлении свидетельства «об успешном выдержании ими ис-
пытаний при духовных семинариях по всем богословским
предметам семинарского курса»4.
Во все времена в круг желавших стать «академиками»
входили и священнослужители, рассчитывавшие с помо-
щью высшего духовного образования придать ускорение
своей пастырской карьере. Так, в 1898 г. в Петербургскую
духовную академию зачисляются 5 церковнослужителей, а
в Киевскую — 14, в т.ч. 4 иеромонаха, 3 священника, 2 диа-
1 Богословский вестник. Издание ими. Московской духовной академии.
Сентябрь 1916 г. С. 5.
2 Патриарх Сергий и его духовное наследство. Сергиев Посад, 1947.
С. 17.
3 РГИА. Ф. 733. Д. 156. Л. 2, 15, 35.
4 РГИА. Ф. 797. Оп. 72, 1 отд., 2 стол. Д. 55. Л. 4—5 об.
63
кона, 5 иеродиаконов1. Упоминания о студентах со священ-
нослужительским саном и даже монашествующих встреча-
ются в синодских отчетах за 1900 г.1 2, 1901 г.3, за 1905—
1907 гг.4, за 1913 год5.
И вызванные академиями семинарские «кандидаты» и
«волонтеры» разных состояний непременно участвовали в
«поверочных испытаниях». Сдавшие их «удовлетворитель-
но» принимались в студенты 1 курса — «лучшие» казенно-
коштными, прочие — своекоштными6.
В тех случаях, когда абитуриент обладал более высо-
ким, чем среднеобразовательный, уровнем знаний, он мог
быть принят и на более высокий академический курс. Так,
в 1899 г. офицер-капитан В.Путята, окончивший Демидов-
ский юридический лицей и Александровскую военно-юри-
дическую академию, был зачислен в Казанскую духовную
академию с правом завершить учение в ней за три года, по-
скольку уже обладал необходимым общеобразовательным
цензом7.
Какие же личностные побуждения направляли семина-
ристов и молодых людей, да и не только молодых, но и
зрелых, в высшую духовную школу? Палитра этих побуж-
дений многоцветна и многоотгеночна. Но в конечном счете
они сводились к двум аспектам — идеальному и карьерно-
материальному. Первый из них определялся тяготением к
богословским наукам и представлявшим их людям, стрем-
лением к максимальной самореализации на пастырско-про-
поведническом поприще. Такими устремлениями, напри-
мер, был влеком в Петербургскую духовную академию
И.Н.Старогородский, будущий Патриарх Всея Руси Сер-
гий. Об этом, во всяком случае, повествует его официаль-
ное жизнеописание. Окончил он в 1886 г. духовную семи-
нарию и, не получив вызова из Петербургской духовной
академии, сам отправился туда в качестве «волонтера».
Сделанный им выбор «был не случаен», утверждает био-
1 Всеподданнейший отчет обер-прокурора св. Синода К.Победоносцев а
по ведомству православного исповедания за 1899 г. СПб., 1902. С. 172—
173.
2 То же за 1900 г. СПб., 1903. С. 280.
3 То же за 1901 г. СПб., 1905. С. 236.
4 То же за 1905—1907 гг. СПб., 1910. С. 178—179.
5 То же за 1913 г. СПб., 1915. С. 193.
6 ПСЗ. Собр. III. Т. IV. № 2160. Пар. 111 и 112.
7 НА РТ. Ф. 10. On. 1. Д. 10021. Л. 1.
64
граф митрополита Сергия: «Академия блистала именами
крупных ученых-богословов — толкователя и знатока вет-
хозаветного текста Ф.Г.Ерионского, автора "Истории изра-
ильского народа в Египте" (СПб., 1884); философа М.И.Ка-
ринского — критика кантовской гносеологии; профессора
логики А.Е.Светилина; византиниста М.О.Кояловича; круп-
нейшего историка славянства П.Ф.Николаевского и др.».
Склонность ко всесторонним научно-богословским заняти-
ям у И.Старогородского гармонировала с его твердым на-
мерением «отрешиться от мира» и принять монашеский по-
стриг, считавшийся в церковно-православных кругах выс-
шим проявлением приверженности Богу1.
Но среди жаждавших получить академический диплом
было немало и таких, для кого земное благополучие, пред-
определенное перспективой священнической службы в бо-
гатых приходах, а также преподавательской, администра-
тивной, было не менее значимо, чем пастырское подвижни-
чество. Архиепископ Антоний в 1909 г. довел до сведения
св. Синода следующее свое мнение на этот счет: «В Акаде-
мию (Киевскую. — А.И.) поступают не интересующиеся
богословием и вообще наукой, но в большинстве те моло-
дые люди духовного сословия, которые желают воспользо-
ваться возможностью при казенном содержании "выйти в
господа", перейти из среды сельского духовенства в более
привилегированную — чиновников духовного или светско-
го ведомств». В этой филиппике, изобличавшей истоки
«безнравственного» поведения студентов академии в
1905—1907 гг., в целом точно, хотя и с эмоциональным
перехлестом, охарактеризован один из ведущих мотивов,
увлекавших недавних семинаристов в высшую духовную
школу. Преосвященный не без оснований полагал, что они
с таким же успехом могли бы поступить в университет, но
не захотели «обрекать себя на борьбу с нуждой»1 2 3.
В более сложных правовых отношениях духовные се-
минарии как средние учебные заведения находились со
1 Патриарх Сергий и его духовное наследство. Сергиев Посад, 1947.
С. 17.
2 Архиепископ Антоний (Амфитеатров Я.Г.) Отчет о высочайше назна-
ченной ревизии Киевской духовной академии в марте и апреле 1908 г.
Почаев, 1909. С. 12.
3 А Е. Иванов
65
светской высшей школой. В первой половине XIX в. семи-
наристы сначала принимались в университеты на общих
основаниях с юношами, имевшими различную школьную
подготовку — от гимназической до домашней1.
Скорей всего, со второй половины 50-х годов XIX в. от
них стали требовать дополнительных экзаменов по курсу
гимназий. В 1860 г. ученику «высшего отделения» Пензен-
ской духовной семинарии В.Ключевскому для поступления
на историко-филологический факультет Московского уни-
верситета пришлось сдать комиссии профессоров 16 пове-
рочных экзаменов1 2. С введением в действие третьего по
счету устава университетов 1863 г. прием в них был зако-
нодательно ограничен только гимназистами. Однако ве-
домство народного просвещения сразу же сделало исклю-
чение из этого законодательного правила для семинарис-
тов. Циркуляром 22 августа 1863 г. их разрешено было
принимать в университеты, либо без экзаменов, либо пред-
варительно подвергая поверочным испытаниям, если это
будет признано нужным3. Таким образом, духовные семи-
нарии, фактически наравне с классическими гимназиями,
пополняли состав универсантов. В 1875 г., например, семи-
наристы составили 46% поступивших в университеты4.
При этом среди них были, как окончившие полный шести-
летний курс, завершаемый двумя богословскими классами
(V и VI), так и ограничившие свое образование четырьмя
общеобразовательными классами. Подготовка последних
признавалась в целом достаточной для освоения универси-
тетского курса любого из его факультетов.
Вспоминая годы учебы в Киевской духовной семина-
рии (1873—1879), протоиерей П.Т.Руткевич писал: «Неко-
торые оставили семинарию и ушли из среднего отделения
ее (IV класс теперь) в университет, приветливо открывший
двери семинаристам по дополнительному экзамену, смотря
по факультету, на который поступали питомцы семинарий.
В настоящее время уход питомцев духовных семинарий в
светские школы является больным вопросом... Как, в самом
1 Насонкина Л.И. Московский университет после восстания декабрис-
тов. М., 1972. С. 27.
2 Нечкина М.В. Василий Осипович Ключевский. М., 1974. С. 86—88.
3 Сб. распоряжений по Министерству народного просвещения (далее —
МНП). Т. III. СПб., 1867. Стб. 568—569.
4 Щетинина Г.И. Студенчество и революционное движение в России.
Последняя четверть XIX в. М., 1987. С. 34.
66
Как, в самом деле, удержать силой тех питомцев, которые
не желают посвятить свои силы на служение церкви, их
воспитавшей?.. Закрепощение этих питомцев в духовной
школе, не чувствующих призвания к духовному служению,
пастырскому, приводило и приводит к печальному явле-
нию в жизни пастырства, среди которых все чаще и чаще
являются наемные пастыри, позорящие свои сан и сосло-
вие»1.
Прилив выпускников духовных семинарий в светские
высшие учебные заведения, в первую очередь университе-
ты, создавал и для них сложные проблемы, остро беспоко-
ившие правящие сферы. Семинаристы — по преимуществу
дети сельских священников и мелких церковных служащих
«привносили в студенческую жизнь заряд демократических
настроений, сочувствия и интереса к жизни народа. Верхи
никогда не забывали, что вожди революционеров-шестиде-
сятников Н.Г.Чернышевский и Н.А.Добролюбов были из
семинаристов»1 2.
Дабы ограничить их представительство в среде универ-
сантов, Министерство народного просвещения циркуляром
29 ноября 1875 г. ввело обязательные испытания по латин-
скому, древнегреческому и русскому языкам для окончив-
ших шестилетний курс семинарии, а для одолевших только
четыре класса — еще и по математике. Факультетам же
предоставлялось, сверх того, право устраивать семинарис-
там «более строгое испытание» из трех предметов, «по соб-
ственному выбору»3.
Эта охранительная мера не дала, видимо, ожидаемого
эффекта. Поэтому «высочайшим» повелением 20 марта
1879 г. все внезаконодательные корректировки общего ус-
тава университетов 1863 г., касаемые семинаристов, были
упразднены. Отныне те из них, кто отважился стать студен-
тами университетов, обязывались получить посредством
экстерната аттестат зрелости в одной из классических гим-
назий4. Цель этого охранительного хода была вполне до-
стигнута: численность студентов из духовносословных
резко пошла на убыль5.
1 Руткевич П.Т. Семинарские годы (Воспоминания о Киевской духов-
ной семинарии за 1873—1879 гг.). Киев, 1912. С. 1—2.
2 Щетинина Г.И. Указ. соч. С. 33.
3 Сб. распоряжений по МНП. Т. IV. СПб., 1901. Стб. 838—839.
4 Сб. постановлений по МНП. Т. X. СПб., 1894. Стб. 479—480.
5 Щетинина Г.И. Указ. соч. С. 32.
зф
67
Спустя семь лет, и в это, казалось бы, уже нерушимое
правило Министерство народного просвещения, движимое
инициативой попечителя Варшавского учебного округа,
добилось внесения исключения, касаемого Варшавского
университета. «Высочайшим» повелением 12 июня 1886 г.
на его историко-филологический и физико-математический
факультеты было разрешено принимать «в виде опыта» се-
минаристов, прошедших полный курс обучения (шесть
классов). Обязательно по поверочным испытаниям по гим-
назическому курсу, которые должны были «производимы
быть без всякого послабления». Данное отступление от
норм университетского устава 1863 г. диктовалось намере-
нием ведомства просвещения «усилить русский элемент
между студентами Варшавского университета», а также
ликвидировать «существенный недостаток» в кандидатах
на учительские должности в русифицируемых школах При-
вислинского края1.
С тех пор семинаристы стали постоянно использоваться
для балансировки национальной ситуации в Варшавском
университете. После первой русской революции состав его
студентов был почти полностью русифицирован опять же с
помощью выпускников духовных семинарий. Специаль-
ным циркуляром от 16 мая 1908 г. Министерство народно-
го просвещения освободило их, в виде исключения, от
сдачи дополнительных поверочных экзаменов по курсу
классической гимназии1 2. Поток семинаристов в Варшаву
был столь многообильным, что на следующий год его при-
шлось ограничить. Циркуляром 17 августа 1909 г. было
предписано принимать без экзаменов питомцев духовных
семинарий в Варшавский университет только на юридичес-
кий, историко-филологический и медицинский факультеты.
Но при непременном условии иметь в аттестате не менее
4-х по русскому и древним языкам, математике, физике и
удовлетворительно по одному из «новых» языков. Не удов-
летворявшие этому требованию должны были сдать при
университете поверочные испытания по физико-математи-
ческим дисциплинам и по «новому» языку. Эти же экзаме-
ны были вступительными для намеревавшихся поступить
на физико-математический факультет3.
1 Сб. постановлений по МНП. Т. X. СПб., 1894. Стб. 479—480.
2 РГИА. Ф. 733. Оп. 154. Д. 276. Л. 33.
3 Архив города Варшавы. Фонд Варшавского университета. Д. 24.
Л. 150 и об.
68
Результат этих бюрократических манипуляций был сле-
дующим: в 1909 г. студенческий контингент Варшавского
университета на 82% состоял из семинаристов; в 1914 г.
этот показатель снизился до 74% *.
Посредством свободного приема семинаристов русифи-
цировался и германизированный Дерптский университет (с
1893 г. — Юрьевский). «Высочайшим повелением» 13
июля 1897 г. на все его факультеты, кроме богословско-
евангелического, стали принимать семинаристов с аттеста-
том I степени по сдаче дополнительных экзаменов по курсу
классической гимназии (математика, физика, один из
«новых» языков)1 2. В результате в 1900 г. 35% его студен-
тов уже были из духовносословных; в 1905 г. этот показа-
тель поднялся почти до 40% и только к 1915 г. он посте-
пенно убыл до 8,2%3.
Использовались семинаристы и для восполнения соста-
ва студентов малолюдных высших учебных заведений. В
1888 г. в только что открытый Томский университет в
числе первых его 72 студентов-медиков было принято 40
воспитанников духовных семинарий. Они были приняты в
виде исключения на места, пустовавшие из-за недостаточ-
ного числа «классиков» — сибирских уроженцев, пожелав-
ших стать универсантами4. 15 марта 1899 г. «высочайшим
повелением» прием выпускников духовных семинарий в
этот по-прежнему страдавший недостатком абитуриентов
из-за своей отдаленности университет был пролонгирован.
К 1 января 1914 г. его студенческий контингент состоял
почти на 30% из семинаристов5.
Последним был открыт доступ и в такие непопулярные
среди выпускников классических гимназий учебные заве-
дения, как Демидовский юридический лицей и Нежинский
историко-филологический институт. В первом к январю
1906 г. они составляли 51,3% учащихся. Во втором к янва-
1 Иванов А.Е. Варшавский университет в конце XIX — начале XX века //
Польские профессора и студенты в университетах России (XIX — начало
XX в.). Варшава, 1995. С. 203.
2 Журнал Министерства народного просвещения. 1897. Сентябрь. С. 9.
3 История Тартуского университета. 1632—1982. Таллин, 1982. С. 136.
4 Томский университет. 1880—1980. Томск, 1980. С. 27—28.
5 Иванов А.Е. Высшая школа России в конце XIX — начале XX века.
М., 1991. С. 270.
69
рю 1916 г. на эту категорию студентов приходилось
Sl^/o1.
«Высочайшее повеление» 15 октября 1899 г. предписы-
вало прием семинаристов на восточный факультет Петер-
бургского университета1 2. Из всех среднешкольников толь-
ко они имели востоковедную подготовку, поскольку изуча-
ли древнееврейский язык и библейскую историю стран
Востока.
В 1903 г. семинаристы впервые были включены в об-
новленный список средних учебных заведений, выпускни-
ки которых принимались в народнохозяйственные институ-
ты (предыдущий был опубликован в 1898 г.)3. От них тре-
бовались: аттестат I разряда и сдача поверочных испыта-
ний по математике и физике гимназического объема (были
отменены в 1915 г.)4. Но это при условии отсутствия кон-
курса. Если же прием в тот или иной институт осущест-
влялся через конкурсные экзамены (в конце XIX — начале
XX в. они практиковались во всех без исключения специ-
альных институтах), то выпускники семинарий сдавали их
в общем потоке с прочими абитуриентами (специальные
поверочные испытания для них отменялись). Получившие
по каждому предмету не менее «удовлетворительно» при-
нимались в студенты вне общего конкурса5. С 1904 г. в
Томский технологический институт, как и местный универ-
ситет, страдавший от дефицита абитуриентов, семинарис-
тов стали принимать даже без различия разрядности аттес-
татов при условии сдачи поверочных испытаний по русско-
му языку, математике, физике6.
Эти меры, однако, не сделали высшую специальную
школу привлекательной для семинаристов. В 1895—
1914 гт. среди учащихся 5-ти инженерных институтов ве-
домства Министерства народного просвещения доля вы-
ходцев из духовного сословния (не все они, кстати, бывшие
семинаристы) находилась в пределах 1,7—2,2%7. В 1913—
1915 гг. число поступавших в Электротехнический инсти-
1 Иванов А.Е. Высшая школа России... С. 270.
2 РГИА. Ф. 797. Оп. 74. 1 отд., 2 стал. Д. 47. Л. 5.
3 Сб. распоряжений по МНП. Т. 15. СПб., 1904. Стб. 1699—1702.
4 Лаурсон А.М. Указ. соч. С. 967.
5 Сб. распоряжений по МНП. Т. 15. Стб. 1699.
6 То же. Т. 16. СПб., 1904. Стб. 71—72.
7 Иванов А.Е. Высшая школа России... С. 272.
70
тут семинаристов каждый раз не превышало 0,6% перво-
курсников, а в Петербургский горный — 0,5—1,3%'. Вместе с
тем их более привлекали престижные политехникумы. В Пе-
тербургском, например, в 1914 г. духовносословных студен-
тов было 7%, в Киевском в 1913—1915 гт. — 7—8%1 2. В эти
же годы в Донской политехникум в Новочеркасске не по-
ступило ни одного выпускника духовных семинарий3.
В 1895—1914 гт. в 5-ти земледельческих институтах на
студентов из духовного сословия приходилось 3—5%4.
Среди абитуриентов Московского сельскохозяйственного
института 1913—1914 гг. представительство семинаристов
было менее 1%5. В духовных семинариях преподавался
курс сельского хозяйства, поскольку пастырю необходимо
было иметь представление об основном занятии своей па-
ствы. К тому же сельский священник и сам, как правило,
занимался крестьянским трудом, чтобы прокормить себя и
семью. Такая трудовая ориентация, видимо, способствова-
ла возбуждению у некоторых семинаристов интереса к на-
учному земледелию.
В 1912—1915 гт. в Московском коммерческом институ-
те не было ни одного студента из духовного сословия, а
вот в Киевском коммерческом таковые составляли 27,2%6.
8 июля 1904 г. министр народного просвещения генерал
В.Г.Глазов сообщил обер-прокурору св. Синода К.П.Побе-
доносцеву, что хотел бы расширить круг светских учебных
заведений, доступных семинаристам, для чего намеревался
посредством «всеподданнейшего доклада» добиться изме-
нения ограничительных указов 90-х годов XIX в. о приеме
семинаристов в университеты (о них говорилось выше).
В ответном послании В.Г.Глазову от 21 июля 1904 г.
обер-прокурор К.П.Победоносцев уведомил последнего,
что Синод, рассмотрев его предложение, признал желатель-
ным изменить сложившийся порядок приема семинаристов
в светские высшие учебные заведения. Корреспондент
разъяснял министру народного просвещения, что многие из
детей духовенства, особенно сельского, поступают в бес-
1 РГИА. Ф. 733. Оп. 156. Л. 22, 34.
2 Иванов А.Е. Высшая школа России... С. 276.
3 РГИА. Ф. 733. Оп. 156. Д. 561. Л. 24—26.
4 Иванов А.Е. Высшая школа России... С. 274.
5 РГИА. Ф. 733. Оп. 156. Д. 561. Л. 5.
6 Иванов А.Е. Высшая школа России... С. 277.
71
платные духовные училища и семинарии «только потому,
что их родители не имеют способов содержать и воспиты-
вать их в других учебных заведениях». Поэтому, подчерки-
вал Победоносцев, нельзя смотреть на всех воспитанников
духовных семинарий «как на людей, носящих на себе при-
звание к духовному служению; еще неудобнее удерживать
для этого служения тех из них, которые считают себя не-
способными к нему или не находят в своей душе искреннего
призвания к принятию священного сана». Невозможность по-
лучить светское высшее образование, подчеркивал автор
письма, «ожесточает таких молодых людей против сосло-
вия своих отцов, принадлежность к которому лишает их
полноценного права на высшее образование, и против той
церкви, на служение которой их готовили», т.к. она якобы
освящает своим авторитетом этот несправедливый порядок.
К.П.Победоносцев считал семинаристов вполне подго-
товленными к учебе в высшей школе, особенно по филосо-
фии, психологии, дидактике, за исключением «новых» язы-
ков и математики, а потому находил «благовременным»
приравнять их к гимназистам в праве поступления в уни-
верситеты и подобные им учебные заведения, при непре-
менном условии, что учившиеся в семинариях на полном
казенном содержании вернут истраченные на них суммы*.
Ни генерал Глазов, ни обер-прокурор св. Синода не ус-
пели довести дело до желаемого завершения. Были смеще-
ны со своих постов. Их намерение облегчить семинаристам
получение университетского образования воспринял про-
граммой своей деятельности новый министр народного
просвещения И.И.Толстой. 14 декабря 1905 г. он уведомил
нового обер-прокурора св. Синода А.Д.Оболенского о том,
что царь предоставил Министерству народного просвеще-
ния право разрешать прием в университеты семинаристов,
«удовлетворяющих требованиям»1 2. Министр подписал (тем
же числом) циркуляр, позволявший окончившим «полный
курс» духовных семинарий (6 классов) становиться универ-
сантами на более льготных, чем прежде, условиях, по ус-
мотрению университетских советов3. Как стало вскоре
ясно, последние фактически приравняли семинаристов к
1 РГИА. Ф. 797 св. Синод. Оп. 71. 1 отд., 2 стол. Д. 47. Л. боб.—9.
2 Там же. Л. 14.
3 Журнал Министерства народного просвещения. 1908. Сентябрь.
С. 104.
72
обладателям гимназических аттестатов зрелости и стали
принимать их без поверочных испытаний. Результаты тако-
го образа действий не замедлили сказаться. Если в
1904/1905 учебном году в университеты поступили 467 вы-
пускников духовных семинарий, то в 1905/1906 учебном
году — 674, а в 1906/1907 — 667*. В Харьковском универси-
тете, например, в 1905 г. обучалось всего 60 семинаристов, в
1907 г. их численность достигла 451 чел., а в 1908 г. —
899 чел.1 2
Сменивший И.И.Толстого на посту министра просвеще-
ния ПМ.Кауфман еще более расширил прием семинарис-
тов в университеты своим циркуляром 30 июня 1906 г.
Универсантами теперь могли стать и окончившие курс че-
тырех «общеобразовательных» классов духовных семина-
рий, но не иначе, как посредством поверочных испытаний
по математике, физике и одному из «новых» языков3.
Утвердившийся в университетах в годы революционно-
го общероссийского кризиса режим благоприятствования
воспитанникам духовных семинарий, стремившимся к уни-
верситетскому образованию, был существенно поколеблен
новым главой ведомства народного просвещения
А.Н.Шварцем. Циркуляром 16 мая 1908 г. отменяется
льготный прием окончивших шестилетний семинарский
курс. Для них устанавливались те же поверочные испыта-
ния, что и для окончивших «общеобразовательные» клас-
сы. Эта министерская акция мотивировалась тем, что V и
VI классы духовных семинарий посвящались исключитель-
но изучению богословских наук, которые в университетах
не были профилирующими4. В результате число абитури-
ентов-универсантов сразу же снизилось до 457 чел.5 и в
последующие годы не достигало 600 чел. В Харьковском
университете, например, к 1 января 1916 г. численность ду-
ховносословных студентов снизилась до 269 чел.6
1 Всеподданнейший отчет обер-прокурора св. Синода по ведомству пра-
вославного исповедания за 1905—1907 гг. СПб., 1910. С. 155, 159, 163.
2 Харьковский государственный университет им. А.М.Горького за 150
лет. Харьков, 1955. С. 134.
3 Журнал Министерства народного просвещения. 1908. Сентябрь.
С. 104.
4 Там же. С. 106.
5 Всеподданнейший отчет обер-прокурора св. Синода по ведомству пра-
вославного исповедания за 1908—1909 гг. СПб., 1911. С. 177.
6 Харьковский государственный университет... С. 134.
73
В 1915 г. министр народного просвещения П.Н.Игна-
тьев в согласии с ведомством православного исповедания и
по «высочайшему» повелению 8 июля издал циркуляр о
приеме семинаристов в университеты и однотипные выс-
шие школы наравне с гимназистами без поверочных испы-
таний1. Это была знаменательная для семинаристов акция,
поскольку всем строем полученного среднего образования
они были сориентированы на продолжение учебы, если не
в духовных академиях, то, в первую очередь, в университе-
тах. Уже осенью этого года 841 новоиспеченный облада-
тель аттестата об окончании духовной семинарии стал уни-
версантом1 2.
Какие же университетские факультеты притягивали к
себе семинаристов? Ответ на этот вопрос дала Г.И.Щети-
нина, осуществившая пофакультетно-сословную сводку
данных (жаль, что только в процентном выражении) из
официальных алфавитных списков студентов (составлялись
ежегодно) Казанского, Киевского, Новороссийского уни-
верситетов по состоянию на 1903/1904 учебный год3. Из
них явствует, что семинаристы обучались на всех без ис-
ключения факультетах, составляя от 24,5% до 29,4% их со-
вокупного студенческого контингента. Однако большинст-
во выпускников духовных семинарий концентрировалось
на тех, что готовили учителей-предметников — историко-
филологическом и физико-математическом. К такому вы-
бору предрасполагал сам характер профессиональной ори-
ентации учащихся духовных семинарий — пастырско-на-
ставническая служба, педагогическая по сути своих функ-
ций. Но не только. Ведь семинаристы получали и профес-
сионально-педагогическую подготовку к работе в качестве
учителей церковно-приходских школ, духовных училищ и
семинарий (уроки дидактики, педагогическая практика в
присеминарских начальных школах)4.
1 Лаурсон А.М. Указ. соч. С. 967.
2 Обзор деятельности Ведомства православного исповедания за 1915 г.
Пг„ 1917. С. 66.
3 Щетинина Г.И. Указ. соч. С. 32 (Таблица № 7 — «Состав студентов
университетов в 1903/1904 учебном году»). Автор впервые в отечествен-
ной историографии осуществила источниковедческий анализ этого нетри-
виального для исследования источника по истории российского студенче-
ства и высшей школы в целом.
4 ПСЗ. Собр. III. Т. IV. № 2401. Пар. 120, 121.
74
Наиболее подготовленными семинаристы были к уче-
нию на историко-филологическом факультете. Согласно
данным Г.И.Щетининой, в 1903/1904 учебном году и в Ка-
занском, и в Киевском, и в Новороссийском университетах
семинаристы-историко-филологи составляли несколько
более 8% студенческого контингента каждого из них1. Вы-
пускники духовных семинарий получали основательную
гуманитарную подготовку, крепко заквашенную на «клас-
сицизме», составлявшем стержень университетского исто-
рического и филологического образования. Они достаточно
свободно читали, переводили сложные греческие и латин-
ские тексты, а по латыни могли даже писать сочинения на
заданные темы. Изучался в семинарии и древнееврейский,
французский, немецкий языки. Не меньшим, чем в класси-
ческих гимназиях, был объем знаний по филологии и исто-
рии, предписанный семинарской учебной программой. Ею
также предусматривалось знакомство учащихся с началами
философии, логики, психологии.
Статистические выкладки Г.И.Щетининой выявили
10-процентное представительство семинаристов на физи-
ко-математических факультетах Казанского и Киевского
университетов; в Новороссийском данный показатель был
ниже — 7%1 2. Тяга к этим областям научного знания воспи-
тывалась у них на занятиях по арифметике, алгебре, гео-
метрии, тригонометрии, физике, химии. Естественные
науки в духовных семинариях, в отличие от гимназий, пре-
подавались не только в теоретическом плане, но и в при-
кладном — на практических занятиях по сельскому хозяй-
ству и «начальной» медицине.
Последняя дисциплина в круг изучаемых в духовных
семинариях начала постепенно возвращаться в конце XIX в.
Руководители духовного ведомства сочли ее «очень при-
годной воспитанникам сих учебных заведений на их обще-
ственном служении среди темного народа»3. Изучение пер-
воначальных основ врачевания как одного из элементов
пастырского служения способствовало выделению из среды
семинаристов тех, в ком вспыхивала мечта о карьере врача-
общественника. Они поступали на медицинский факультет.
1 Щетинина Г.И. Указ. соч. С. 32.
2 Там же.
3 Всеподданнейший отчет обер-прокурора св. Синода К.Победоносцева
за 1894 и 1895 гг. СПб., 1898. С. 324—325. В некоторых духовных семи-
нариях преподавались: краткий курс анатомии, физиологии, гигиена.
75
В 1916 г. в Томском университете, например, семинаристы
составляли 67% студентов-медиков и 28% всего студенчес-
кого контингента этого высшего учебного заведения1.
Немало тех семинаристов, кому по разным причинам не
удалось попасть на медицинский факультет университетов,
поступало в ветеринарные институты — Казанский, Вар-
шавский, Харьковский, Юрьевский. Они принимались по
сдаче испытаний, установленных для гимназистов при
переходе в VII класс. В 1906—1914 гг. их доля в студен-
ческом контингенте этих институтов составляла 36—52%1 2.
И, наконец, о семинаристах, избравших своей специаль-
ностью юриспруденцию... На первый взгляд эта наука была
чужда духовному сословию, не свойственна его светским
профессиональным пристрастиям. Факты, однако, не дают
основания для столь категорического суждения. Они свиде-
тельствуют об обратном, уводя нас в первую половину
XIX в. 24 января 1828 г. воспоследовал приказ Николая I
«Об образовании при Петербурском университете кандида-
тов правоведения» — нового центра подготовки профессо-
ров. В целях «утвердить преподавание российского законо-
ведения» были отобраны шесть «лучших» студентов Пе-
тербургской и Московской духовных академий. Они обуча-
лись на счет казны под руководством выдающихся право-
ведов М.А.Балугьянского и тайного советника М.М.Спе-
ра некого3.
Прибежищем семинаристов, искавших светского выс-
шего образования, изначально стал Демидовский юриди-
ческий лицей, преобразованный из зачахшего было Яро-
славского имени Демидова лицея камеральных наук. По
свидетельству его директора М.Н.Капустина (1880), были
среди них и стремившиеся избежать отбывания воинской
повинности4. Из 320 чел., выпущенных Демидовским лице-
ем в 1874—1884 гт., только 55 были питомцами классичес-
ких гимназий. Прочие же получили среднее образование в
духовных семинариях5. Согласно годовому отчету, к 1 ян-
1 РГИА. Ф. 733. Оп. 156. Д. 574. Л. 36.
2 Иванов А.Е. Высшая школа России... С. 277.
3 Иванов А.Е. Ученые степени в Российской империи. XVIII в. —
1917 г. М„ 1994. С. 76.
4 Щетинина Г.И. Указ. соч. С. 33.
5 Щеглов В.Г. Высшее учебное заведение в г. Ярославле им. Демидова в
первый век его образования и деятельности (6 июня 1803—1903 годы).
Исторический очерк. Ярославль, 1903. С. 263.
76
варя 1906 г. более половины лицеистов (51,3%) были из ду-
ховносословных1.
По данным Г.И.Щетининой в 1903/1904 учебном году
на юридическом факультете Казанского университета их
было 2,5%, Киевского — 5,3%, Новороссийского — 6%1 2. В
1916 г. в Томском университете будущие юриспруденты из
семинаристов составляли 9% учившихся в нем студентов3.
Возможно, это была молодежь наиболее интегрированная в
процесс буржуазной структуризации российского общест-
ва, наиболее отчужденная от своего родового сословия,
наиболее приникнутая к торгово-промышленной россий-
ской элите и к кругам ее обслуживавшим.
Проблема включения лиц с духовным образованием в
сферу высшего светского образования не ограничивалась
профессиональными судьбами выпускников духовных се-
минарий, только еще стоявшими перед выбором: «Куда
пойти учиться?» В русле этой проблемы были и те, кто по-
лагал, что вольно или невольно ошиблись, пойдя в своем
образовании по проторенному пути, предписанному тради-
циями духовного сословия. Среди таковых были, казалось
бы, уже определившиеся на своем поприще священнослу-
жители разных рангов с семинарским и даже академичес-
ким образованием, студенты духовных академий.
Проблемы студентов-«академиков» при поступлении в
высшие светские учебные заведения, в первую очередь
университеты, мало чем отличались от тех, с которыми
сталкивались в подобных случаях выпускники духовных
семинарий. До 1906 г. их попытки поступления в универ-
ситеты без предварительных испытаний из гимназического
курса, как правило, не увенчивались успехом. В мае
1905 г., например, были отклонены прошения студентов
Петербургской духовной академии А.Анхангельского о
приеме на медицинский, М.Котельникова и А.Чубарова
(все второкурсники) — о зачислении на юридический фа-
культеты Московского университета. Только последний в
конце концов стал студентом-юристом Юрьевского уни-
верситета и то по личному ходатайству за него перед ми-
нистром народного просвещения В.Г.Глазовым председате-
ля Комитета министров С.Ю.Витге (май 1905 г.). 31 авгус-
1 РГИА. Ф. 733. Оп. 204. Д. 419. Л. 2об.
2 Щетинина Г.И. Указ. соч. С. 32.
3 РГИА. Ф. 733. Оп. 156. Д. 574. Л. 36.
77
та 1905 г. Николай П утвердил «всеподданнейший доклад»
Глазова о приеме А.Чубарова в Петербургский университет1.
Судьбы бывших «академиков» порой складывались до-
вольно причудливо. В 1898 г. студент II курса Казанской
духовной академии М.Мещериков перешел в Новоалек-
сандрийский институт сельского хозяйства и лесоводства,
из которого вскоре был исключен за участие в студенчес-
ких беспорядках. 11 сентября 1899 г. подал в академию
прошение об обратном приеме, но, естественно, получил
отказ св. Синода1 2. Иногда просившимся обратно назнача-
лось испытание. Так, совет Казанской духовной академии
в 1899 г. предписал просившему о приеме бывшему сту-
денту академии в Москве (уволился по прошению с
Ш курса) послужить год в церковно-приходской школе.
Испытуемый получил благожелательный отзыв о своей педа-
гогической деятельности и в конечном счете был принят3.
Немало ходатайств о приеме в университеты поступало
от выпускников академий без духовного звания. В целом
учебная администрация была к ним весьма благожелатель-
на, о чем свидетельствует, например, мнение на этот счет
попечителя Казанского учебного округа С.Ф.Спешкова.
Поддерживая ходатайство ректора местного университета о
приеме на юридический факультет кандидата богословия
В.Львова, окончившего в Казани духовную академию, он
писал: «...В высшей степени желательно, чтобы лица с
такой подготовкой, как Львов, могли поступать в универ-
ситеты»4. И прием таковых осуществлялся посредством
«высочайших повелений».
Изъявляли желание поступить в светскую высшую
школу, преимущественно в университеты, и отдельные
представители корпуса православных священнослужите-
лей. «Ко мне обращаются нередко священники с просьбой
о принятии их в число студентов и с предложением снять
с себя немедленно сан священника, если будет дана воз-
можность удовлетворить жажду высшего юридического
образования»5, — писал директор Демидовского юриди-
ческого лицея М.Н.Капустин попечителю Московского
1 РГИА. Ф. 733. Оп. 153. Д. 137. Л. 9.
2 НА ТР. Ф. 10. On. 1. Д. 9961. Л. 2.
3 НА ТР. Ф. 10. On. 1. Д. 10025. Л. 6 и об.
4 РГИА. Ф. 733. Оп. 153. Д. 137. Л. 31об.
5 Щетинина Г.И. Указ. соч. С. 33.
78
учебного округа в декабре 1880 г. Обязательство просите-
лей о сложении священного сана диктовалось запретом св.
Синода священнослужителям обучаться в светской высшей
школе. Прежде необходимо было стать мирянином. Отва-
житься на такой судьбоносный поступок было нелегко. Во-
первых, по морально-этическим мотивам — репутация
«расстриги» в русском обществе была сомнительна. Во-
вторых, необходимо было добиться документально офор-
мленного согласия епархиального начальства, а оно не по-
ощряло отступников от пастырского долга. Поэтому-то
священник из Костромы И.Ильинский в феврале 1903 г.
просил принять его в Демидовский юридический лицей без
«сложения сана». Ему было отказано. Правда, товарищ ми-
нистра народного просвещения Лукьянов согласен был за-
числить ходатая вольнослушателем, но непременно с сан-
кции духовной администрации так же, как некоего священ-
ника С.Орлова. Только после двух лет бесплодной пере-
писки Ильинский согласился принять условия ведомства
просвещения и стал вольнослушателем Демидовского юри-
дического лицея1.
Рост числа такого рода ходатайств священнослужите-
лей побудил св. Синод 4 августа 1904 г. принять поста-
новление, которое гласило: «Допущение лиц священного
сана в число учащихся в светских высших учебных заве-
дениях признано неудобным по причине того, что таковые
лица для поступления в означенные заведения должны ос-
тавлять занимаемые должности и, по выходе за штат,
должны поступать в ведение тех епархальных начальств,
в епархиях коих состоят помянутые заведения, между тем
для сих начальств не может не быть затруднительным на-
блюдение за обучающимися в высших школах священно-
служителями»1 2.
Как видим, церковную администрацию первостепенно
волновала полицейско-охранительная сторона назревшей
за многие десятилетия проблемы. Ее решение сводилось к
трудностям надзора за священнослужителями, которые бы
могли временно оказаться за пределами налаженной систе-
мы его осуществления. В тени оставалось главное — до-
стойное поощрения их стремление, особенно усилившееся
1 ЦГИАМ. Ф. 459. Оп. 2. Д. 5659. Л. 1, 3, 15, 17, 20.
2 РГИА. Ф. 797. Оп. 75. Д. 35. Л. 17.
79
в годы первой русской революции, к высшему просвеще-
нию.
И в послереволюционное время св. Синод специальны-
ми постановлениями от 3 мая и 19 июня 1908 г. счел не-
обходимым вернуться к этому вопросу «в виду поступаю-
щих в больших количествах прошений не только от свя-
щенников и диаконов, но и от лиц монашествующих о до-
зволении им обучаться в университетах и других высших
учебных заведениях». Синод постановил, что такое стрем-
ление «не соответствует непосредственным истинным за-
дачам пастырского служения». Постановления были встре-
чены с пониманием министром народного просвещения
А.Н.Шварцем, который 8 сентября 1908 г. издал циркуляр
с изложением синодских постановлений, процитирован-
ных выше1.
Питомцы учительских институтов
И еще одна категория профессиональных средних
школ — учительские институты — открывала тернистый
путь к высшему образованию, хотя в уставе, предписывав-
шем распорядок их жизнедеятельности, данный вопрос и
не был обозначен. В 1913 г. в России действовало 33 таких
института, в которых состояло 2249 учащихся1 2. О том, что
выпускники этих учебных заведений входили в круг абиту-
риентов специальных институтов и университетов, свиде-
тельствует циркуляр Министерства народного просвеще-
ния от 25 июня 1904 г. В нем говорилось, что «в последнее
время» нередки случаи принятия бывших воспитанников
учительских институтов в высшие учебные заведения «без
разрешения начальства». Для предупреждения подобных
случаев Министерство распорядилось, чтобы в аттестатах
таких абитуриентов, во-первых, делалась «надлежащая ого-
ворка» о том, что они обязаны по окончании среднеобразо-
вательного курса прослужить шесть лет учителями город-
ских училищ (за полученное казенное содержание), во-вто-
рых, они должны были предъявлять удостоверение дирек-
тора народных училищ «о неимении препятствий» к их по-
ступлению в высшее учебное заведение, в-третьих, в слу-
чае поступления в оное до истечения шестилетия обяза-
1 Журнал Министерства народного просвещения. 1908. Ноябрь. С. 25.
2 Россия. 1913 год. С. 330.
80
тельной службы они должны были сполна погасить задол-
женность за содержание в учительском институте. В случае
невыполнения последнего условия такие абитуриенты под-
лежали принудительному возвращению на учительскую
должность1.
При поступлении в народнохозяйственные высшие
школы выпускники учительских институтов участвовали в
конкурсных испытаниях в общем потоке абитуриентов.
Более запутанным в правовом отношении был вопрос о
приеме таковых в университеты. В 1906 г. Министерство
народного просвещения направило в университеты распо-
ряжение обсудить в профессорских коллегиях вопрос об
условиях приема лиц с аттестатом учительских институтов.
В целом профессура находила их достаточно подготовлен-
ными к получению университетского образования. Так,
совет историко-филологического факультета Казанского
университета, основываясь на анализе программ учитель-
ских институтов, признал возможным прием питомцев пос-
ледних с дополнительными экзаменами по латинскому и
одному из «новых» языков1 2. Однако министерство цирку-
ляром 23 июня 1907 г. разрешило принимать их в число
универсантов только по предъявлении свидетельства о про-
хождении «полного испытания зрелости»3.
2. Из абитуриентов — в студенты:
«состязательные экзамены», конкурс баллов
Ежегодное распределение выпускников-среднешколь-
ников по университетам, учебным заведениям университет-
ского типа, народнохозяйственным институтам представля-
ло собой непрерывный процесс социального регулирования
студенческого контингента российской высшей школы. Не
каждый абитуриент мог стать студентом из-за недостаточ-
ного количества вакансий, которыми располагали высшие
учебные заведения. Так, по сведениям, сообщенным мини-
стром народного просвещения П.Н.Игнатьевым коллегам
по Совету министров, 22 тысячам выпускников средней
школы 1916 г. было предложено 20 тыс. учебных студен-
1 Лаурсон А.М. Указ. соч. С. 732.
2 НА РТ. Ф. 977. Д. 2011. JL 35 и об.
3 Лаурсон А.М. Указ. соч. С. 967.
81
ческих мест1, на которые к тому же претендовали их стар-
шие собратья, не сумевшие стать студентами в прошлые
годы, но не оставившие надежды осуществить свою мечту.
В круг последних по преимуществу входили питомцы ре-
альных, коммерческих, сельскохозяйственных, промыш-
ленных училищ, поступавших в народнохозяйственные ин-
ституты. Своей численностью и опытом вступительного
конкурсного соперничества, часто неоднократного, они со-
ставляли серьезную конкуренцию новичкам.
Проблема дефицита студенческих вакансий не распро-
странялась на выпускников классических гимназий, кото-
рым гарантировались (за исключением «лиц иудейского ис-
поведания» и неблагоприятно аттестованных гимназичес-
кой администрацией) бесконкурсные места1 2 на любом фа-
культете по их выбору в университетах и учебных заведе-
ниях университетского типа. Более того, не все предлагае-
мые вакансии заполнялись. Если столичные и Киевский
университеты страдали от переизбытка учащихся, то бичом
некоторых из провинциальных был их хронический недо-
комплект. В 1910 г. в Казанском университете на 1120 ва-
кансий было подано всего 400 прошений3. В 1912 г. в Том-
ском университете популярный среди «классиков» юриди-
ческий факультет был заполнен всего на 60%. Вовсе пусто-
вали Петербургский и Нежинский историко-филологичес-
кие институты4.
В совершенно иной, неблагоприятной, ситуации оказы-
вались абитуриенты — выпускники «реальных» средних
учебных заведений, не имевшие права на университетское
образование. Вот они-то в полной мере познавали, что
такое дефицит студенческих мест в предназначенных для
них инженерных и агрономических школах. Он нарастал
год от года, начиная с 80-х годов XIX в. В 1897 г. заведую-
щий отделом промышленных училищ Министерства народ-
ного просвещения И.А.Анопов констатировал факт хрони-
1 РГИА. Ф. 1276. Оп. 12. Д. 1657. Л. 47.
2 Уставами Юрьевского (ПСЗ. Собр. П. Т. 65. № 41667. Ст. 56) и Вар-
шавского (ПСЗ. Собр. II. Т. 69. № 47205. Пар. 88) университетов советам
их профессоров предоставлялось по собственному усмотрению подвер-
гать абитуриентов поверочным испытаниям. Автору неизвестны случаи
применения этих статей.
3 Студенческая жизнь. М., 1910. 29 августа. С. 13.
4 Иванов А.Е. Высшая школа России... С. 260.
82
ческой нехватки мест в специальных институтах даже для
одних только «реалистов»1.
Справедливость этой констатации неопровержимо под-
тверждается результатами приемных экзаменов в специаль-
ных институтах того же 1897 г., обобщенных в нижесле-
дующей таблице № 5. Из нее явствует, что 72% подавших
прошения о приеме не прошли по конкурсу. При этом наи-
более высоким он был в инженерных школах Петербурга.
Таблица № 5
№№ п/п Институты Число проше- ний о приеме Принято Отказано
Абс. % Абс % Абс. %
1 Петербургский технологический 1011 100 186 18,4 825 81,6
2 Петерб. путей сообщения 706 100 137 19,4 561 79,5
3 Петерб. горный 943 100 98 10,4 845 89,6
4 Петерб. граждан- ских инженеров 358 100 81 22,6 297 83,0
5 Петерб. электро- технический 224 100 53 23,6 171 76,4
6 Петерб. лесной 370 100 176 47,6 194 52,4
7 Московское технич. училище 373 100 150 40,2 223 59,8
8 Харьковский технологический 375 100 167 44,5 208 55,5
9 Рижский политехнический 356 100 258 72,5 98 27,5
10 Сельского хоз-ва и лесовед. в Н.-Александ. 94 100 64 68,0 30 32,0
Итого 4810 100 1370 28,5 3460 72,0
Источник: Техническое образование. 1897. № 6. С. 85.
Следует иметь в виду, что численность прошений не со-
ответствовала числу подавших их лиц. Пользуясь разновре-
менностью производства конкурсных испытаний в различ-
ных высших учебных заведениях, большинство абитуриен-
тов в расчете на удачу подавали прошения о приеме сразу в
несколько из них. Так, в 1897 г. в петербургские специаль-
1 Анопов И.А. По вопросу о мерах к наиболее быстрому, с иаилучшими
затратами, распространению в нашем отечестве высшего специального
образования. Доклад общему собранию членов имп. Русского техническо-
го общества 1 марта 1897 г. СПб., 1897. С. 3.
83
ные институты было подано 3612 прошений от 1884 чел., в
том числе: в 1 институт 785 чел. или 41,6% реальных абшу-
риентов; в 2 — 600 (32%) чел.; в 3 — 382 (20%); в 4 — 103
(5,5%) чел.; в 5 — 13 (0,7%); в 6 — 1 (0,05%) чел.
В конечном счете экзаменовалось 1782 подателя про-
шений. Удача сопутствовала 731 (39%) из них*. «Наплыв
поступающих повсюду был огромный, превышая число ва-
кансий в десятки раз», — вспоминал академик С.Г.Струми-
лин о своем абитуриентском опыте. Сам мемуарист пытал-
ся поступить сразу в три петербургских института — Гор-
ный, Технологический и Электротехнический. И только в
последнем сумел преодолеть конкурентный барьер1 2. Едва
ли можно говорить о выборе профессии по призванию и
способностям в свете этого и множества подобных этому
фактов.
Не изменилась ситуация и в начале XX в., хотя высшая
специальная школа приросла новыми крупными учебными
заведениями3. В 1910 г. во все специальные институты Пе-
тербурга, исключая местный политехникум, было подано
4600 прошений о приеме от 2300 чел. Фактически же на
1140 студенческих вакансий реально претендовали
1836 чел., сдававших вступительные экзамены. 700 чел.
оказались аутсайдерами4. Тогда же в Петербургском поли-
техническом институте на 1292 вакансии претендовал 4001
претендент5. Этот политехникум и в дальнейшем оставался
бесспорным лидером по популярности среди абитуриентов.
В 1915/1916 учебном году его студентами пожелали стать
6130 чел., из которых было принято 1362 или 22%6. Еще
более разительное несоответствие между спросом на сту-
денческие места и предложением их сложилось, например,
1 Техническое образование. 1897. № 6. С. 85.
2 Струмилин С.Г. Из пережитого. 1897—1917 гг. // Избранные произве-
дения. Воспоминания. М., 1968. С. 28, 29.
3 Томский технологический. Варшавский, Донской, Киевский, Петер-
бургский политехнические, Воронежский сельскохозяйственный институ-
ты, Екатеринославское высшее горное училище (с 1912 г. — институт).
Значительное число абитуриентов устремлялись в новомодные коммер-
ческие институты, среди которых наиболее многолюдными были Москов-
ский и Киевский. В 1916/1917 учебном году в первом обучалось около
7 тыс., а во втором более 5 тыс. студентов (Иванов А.Е. Высшая школа
России... С. 143).
4 Техническое и коммерческое образование. 1910. № 7. С. 59.
5 Там же. С. 60.
6 РГИА. Ф. 733. Оп. 156. Д. 561. Л. 38.
84
в провинциальном Екатеринославском горном институте.
Там в 1915/1916 учебном году на 96 вакансий претендова-
ли аж 2466 абитуриентов1.
С течением времени круг институтов, куда можно
было поступать одновременно, а это была чисто петер-
бургская достопримечательность, существенно сузился.
Достаточно было запрещения принимать от абитуриентов
копии документов, пускай и нотариально заверенные, в
Электротехническом, Горном, с 1914 г. — Технологичес-
ком институтах. Правда, в Горном можно было добиться
отступления от правил. Фактически к этой категории от-
носился и Петербургский политехникум, где подлинные
документы для зачисления принимались не позже 15 ав-
густа, т.е. в самый пик экзаменов в других институтах.
Таким образом, абитуриенты могли одновременно посту-
пать в три института — Путей сообщения, Гражданских
инженеров и в один из вышеназванных (с подачей под-
линных документов)1 2.
Все это существенно снизило конкурс, но не уменьши-
ло количество реальных (физических) абитуриентов. Их
численность, возрастая год от года, существенно обгоняла
предлагаемые им студенческие вакансии. Это несоответст-
вие спроса и предложений превращало процедуру вдумчи-
вого отбора наиболее достойных (каковой ей дблжно было
быть) в форменное «избиение младенцев» на «состязатель-
ных» экзаменах3.
Устрашающая молва о предстоящих вступительных эк-
заменах заставляла будущих абитуриентов энергично к ним
готовиться. Все начиналось ознакомлением со справочни-
1 РГИА. Ф. 733. Оп. 156. Д. 561. Л. 27.
2 Шмулевич П.К. Указ. соч. С. 215.
3 Следует заметить, что в уставах большинства народнохозяйственных
институтов в качестве наиболее предпочтительного декларировался кон-
курс аттестатов, а «состязательные» экзамены предусматривались как
крайнее средство — на случай, когда число абитуриентов могло превы-
сить количество свободных вакансий. Только в горные и путей сообще-
ния институты изначально предполагалось принимать тех, кто с положи-
тельными баллами сдавал т.н. «поверочные» испытания. Трансформация
последних в «состязательные» предусматривалась только при существен-
ном сверхкомплектном наплыве абитуриентов. Все эти установки, одна-
ко, отошли в прошлое, уступив безраздельное место «состязательным»
испытаниям. Только Петербургский и Донской политехникумы не пошли
этим проторенным путем, предпочтя ему конкурс аттестатов или жере-
бьевку на тот случай, если число претендентов на студенческие вакансии
значительно превышало число последних.
85
ками для поступавших в высшие учебные заведения, еже-
годно издаваемыми в больших количествах1. Они содержа-
ли обстоятельнейшую и самую свежую информацию об ус-
ловиях приема во всевозможные высшие учебные заведе-
ния, экзаменационных программах, а также множество про-
чих полезных сведений о документах, которыми должен
быть запастись поступающий, о профессорско-преподава-
тельском составе, факультетах, студенческих организациях,
о материально-бытовых условиях, в которых жили студенты.
Помимо информационной, абитуриентская инфраструк-
тура имела и репетиторскую службу. К ее услугам прибе-
гали наиболее состоятельные из абитуриентов. Например,
поступавший в 1899 г. в Московское техническое училище
Н.М.Щапов вспоминал: «Как и в других школах, существу-
ют целые предприятия по подготовке желающих к поступ-
лению. Там опытные специалисты изучили уже все подхо-
ды экзаменаторов, их вопросы, их задачи и "дрессируют"
кандидатов за крупные деньги с гарантией на успех».
Одного из таких репетиторов из студентов наняли и мему-
аристу, притом по личной рекомендации директора Учили-
ща И.В.Аристова1 2.
С течением времени институт репетиторов нисколько не
утратил своей значимости. Напротив, он обретал организа-
ционные формы учебных заведений, монополизировавших
репетиторское дело в центрах высшего образования. Так, в
1916 г. открылись «Новые петроградские общедоступные
подготовительные курсы ассистентов и помощников инже-
нера П.К.Шмулевича под его личным наблюдением» (про-
должали действовать и «старые курсы» на Сиверской). За
астрономическую для среднестатистического абитуриента
сумму в 325—550 руб. (в зависимости от количества инсти-
тутов, в которые намеревался поступать одновременно кур-
1 Воротинцев Н.И. Полный сборник правил приема и программ выс-
ших, средних и низших общеобразовательных учебных заведений России,
мужских, женских, правительственных и частных на 1908—1909 учебный
год. СПб., 1910; он же. Спутник конкурсанта и поступающих в высшие
учебные заведения без конкурса. СПб., 1912; Марголин Д. Справочник по
высшему образованию для поступающих во все высшие учебные заведе-
ния. Киев, 1909—1915; С.-Петербургский студенческий календарь. СПб.,
1907—1916. Спутник конкурсанта. Подробный сборник сведений об
учебных заведениях и курсах, подготовляющих к практической (профес-
сиональной) деятельности. Пг., 1914; Шмулевич П.К. Справочная книга
для поступающих в высшие учебные заведения. СПб., 1908—1917.
2 Щапов Н.М. Указ. соч. С. 217.
86
сайт) они за шесть еженедельных часов в течение двух с по-
ловиной месяцев готовили с известными гарантиями абиту-
риентов к конкурсным экзаменам1.
Прошедшие школу опытных репетиторов в целом ус-
пешно преодолевали конкурсный марафон. Н.М.Щапов, на-
пример, получил на вступительных экзаменах в Москов-
ском техническом училище только отличные оценки1 2. Бу-
дущий академик В.В.Шулейкин, поступавший в это же
учебное заведение, но десять лет спустя, своими успехами
на «состязательных» экзаменах также был обязан нанятому
для занятий с ним репетитору3. И тот и другой, кстати, по-
давали прошение о приеме только в одно высшее учебное
заведение. Абсолютное же большинство абитуриентов, ес-
тественно, не могло воспользоваться услугами репетиторов
и полагалось только на свои силы. Оно-то и претерпевало
сокрушительный урон на конкурсных экзаменах.
Наибольшей жестокостью своих конкурсных ристалищ
отличались петербургские институты Путей сообщения,
где особая опасность для абитуриента исходила от экзаме-
на по тригонометрии, и Горный, где решение весьма труд-
ных математических задач сочеталось с повышенными тре-
бованиями к знанию теории4. Следом за ними шли Петер-
бургский институт гражданских инженеров, Московское
техническое училище, Морское инженерное училище в
Кронштадте5.
1 Шмулевич П.К. Указ. соч. С. 227—230.
2 Щапов Н.М. Указ. соч. С. 248.
3 Шулейкин В.В. Указ. соч. С. 44.
4 Марголин Д. Указ. соч. Киев, 1909. С. 403.
5 Шулейкин В.В. Указ. соч. С. 44.
Строгости экзаменационного отбора абитуриентов находились в пря-
мой зависимости от численности абитуриентов. Так, например, в Москов-
ской духовной академии 70—80-х годов XIX в. они имели скорее бута-
форски-устрашающий характер, если судить по их последствиям. «Сту-
дент 70-х годов» вспоминал, что беспощадность приемных испытаний
редко кого оставляла «в надежде». «Экзаменаторы не щадили ни самих
ответов, ни даже учебников семинарских...». Однако в итоге процент не
поступивших был ничтожным. Причина такого либерализма крылась в
незначительном числе абитуриентов (У Троицы в Академии 1814—
1914 гг. Юбилейный сборник исторических материалов. М., 1914. С. 193).
Положение мало изменилось и в начале XX в. Так, в 1916 г. из 114 подав-
ших прошения в Московскую духовную академию были приняты все до
единого. Строже к набору новых пополнений относились в Киевской ду-
ховной академии. В 1915/1916 учебном году из 186 просителей был при-
нят 71, или 38% (РГИА. Ф. 733. Оп. 156. Д. 561. Л. 13 об., 35).
87
Но и в прочих специальных институтах экзамены были
нелегки. Их успешность зависела не только от подготовки
абитуриента, но и от того, насколько придерживался экза-
менатор предписания Министерства просвещения спраши-
вать только в пределах той программы предмета, по кото-
рой учился экзаменующийся. Академик М.А.Павлов вспо-
минал о своем поступлении в Петербургский технологичес-
кий институт: «Приемные экзамены мне здесь понрави-
лись... Вызывая по алфавиту к доске, профессора осведом-
лялись: "Где вы кончили курс? По какому учебнику учи-
лись?" И спрашивали, придерживаясь именно этого учеб-
ника. Это было своего рода джентльменством, потому что
в других институтах попадались, как нам рассказывали,
такие экзаменаторы, которые, узнав, что экзаменующийся
учился по Малинину-Буринину, заявляли: "А я требую по
Давыдову"»1.
И это не было досужим вымыслом. Тот же М.А.Павлов,
сдававший одновременно вступительные экзамены в Гор-
ный институт, в полной мере на себе испытал экзаменатор-
ский произвол профессора физики Краевича, который от-
кровенно проваливал всех подряд... Его манера экзамено-
вать столь возмутила абитуриентов и выдержавших и про-
валивших, что они пожаловались директору института
князю Ливену. Тот предложил Краевичу повторить экза-
мен1 2. Абитуриент Московского технического училища,
сдававший в 1899 г. математику профессору Шапошнико-
ву, мог и не ведать, что тот знания программы требует
только по своим учебникам и «режет» экзаменующихся го-
ловоломными задачами. Такую информацию имел юный
Н.М.Щапов от своего репетитора — студента Училища3.
«Камнем преткновения» абитуриентов составитель по-
пулярного среди них справочника для поступающих в выс-
шую школу Д.Марголин назвал русский язык и арифмети-
ку, предупредив будущих конкурсантов, что именно по
этим предметам экзаменующиеся получают больше всего
двоек. Он рекомендовал им обратить побольше внимания
на правописание, поскольку во всех институтах к русскому
языку «предъявляют высокие требования»4. И действитель-
1 Павлов М.А. Указ. соч. С. 38.
2 Там же. Л. 41.
3 Щапов Н.М. Указ. соч. С. 247.
4 Марголин Д. Указ. соч. Киев, 1911. С. 403.
88
но, сочинение было тем подводным рифом, о который раз-
бивались надежды доброй части абитуриентов. Типичной в
этой связи выглядит история абитуриента Московского
технического училища 1902 г. купеческого сына из Мор-
шанска Н.Егорова, который, по свидетельству его отца,
«неожиданно для себя получил неудовлетворительную от-
метку по русскому языку, именно по тому предмету, за ко-
торый он менее всего опасался: между тем как по всем дру-
гим предметам он получил вполне удовлетворительные
баллы, так по английскому языку — 5, геометрии — 4,
тригонометрии — 3, физике — 5»1.
И действительно, иному абитуриенту немудрено было
споткнуться о сочинение на тему «Великих нет, но подвиги
их живы», с которым, правда, успешно справился Василий
Шулейкин1 2. А вот С.Г.Струмилин срезался именно на сочи-
нении (как он утверждал, из-за неблагонадежного направ-
ления мыслей) в петербургских Технологическом и Горном
институтах. И только в Электротехническом, избрав «наи-
более нейтральную тему», получил нужную оценку. В
своих мемуарах он писал по этому поводу, что сочинение
давало возможности «отсечь и отсеять избыточных и "не-
желательных" по национальному и любому иному признаку
конкурсантов путем простого снижения им отметки...»3.
Для многих абитуриентов поступление в высшие специ-
альные учебные заведения, особенно престижные, оборачи-
валось чередой бесконечных неудач, как, например, для
выпускника Зарайского реального училища В.Проселкова,
сына преподавателя (статского советника). В 1899 г. он в
третий раз был не принят в Московское техническое учи-
лище4. Как правило, это были добротно подготовленные
молодые люди, желавшие учиться в строго определенной
инженерной школе, которых фатально преследовал рок
конкурсного невезения (для достижения желанной цели
обычно не хватало 1—2-х баллов).
В облегчение их судьбы и, видимо, в интересах попол-
нения студенческого контингента специальных институтов
доброкачественными, целеустремленными пополнениями
министр народного просвещения П.С.Ванновский издал
1 ЦГИАМ. Ф. 459. Оп. 2. Д. 5449. Л. 8.
2 Шулейкин В.В. Указ. соч. С. 44.
3 Струмилин С.Г. Указ. соч. С. 29.
4 ЦГИАМ. Ф. 459. Оп. 2. Д. 4947. Л. 57.
89
циркулярное распоряжение, которым администрации выс-
ших специальных учебных заведений предписывалось: в
спорных случаях, когда предстояло сделать выбор между
абитуриентами, набравшими одинаковое количество бал-
лов, отдавать предпочтение тем из них, кто поступал в ин-
ститут второй раз подряд. Исправного исполнения это рас-
поряжение, однако, не получило. Так, среди не принятых по
недобору баллов в 1903 г. в Московское техническое учи-
лище были те, кого неудача постигла уже в третий (!) раз1.
22 апреля 1904 г. только что назначенный управляю-
щим Министерством народного просвещения генерал
В.Г.Глазов уведомил попечителей учебных округов в том,
что согласно сведениям, доставленным по распоряжению
его предшественника Г.Э.Зенгера, только в Петербургском
технологическом и Рижском политехникуме «иногда» от-
давалось предпочтение «повторно поступавшим». Просил
напомнить начальникам прочих специальных институтов о
необходимости отдавать предпочтение этой категории аби-
туриентов перед другими «аспирантами, при равенстве
прочих условий»1 2.
В известной мере интересы этой категории абитуриен-
тов были учтены в «высочайшем повелении» от 30 сентяб-
ря 1897 г. «О замещении 10 вакансий в высших специаль-
ных учебных заведениях сыновьями лиц, известных своей
деятельностью на поприще отечественной промышленнос-
ти, а также молодыми людьми, приехавшими из отдален-
ных мест и окраин, и лицами, неоднократно уже держав-
шими испытания, но не прошедшими по конкурсу»3. Оно
было введено в действие посредством «высочайшего» ут-
верждения «всеподданнейшего» доклада министра народ-
ного просвещения. 11 августа 1898 г. этот одногодичный
закон был пролонгирован еще на год. В последующие годы
данная временная законодательная норма, видимо, транс-
формировалась в постоянно действовавшую4. Все 10 льгот-
ных вакансий предоставлялись Московскому техническому
училищу как испытывавшему наибольшие проблемы с
переизбытком абитуриентов, нежели прочие народнохозяй-
1 ЦГИАМ. Ф. 459. Оп. 2. Д. 5450. Л. 23, 23об„ 29.
2 ЦГИАМ. Ф. 459. Оп. 2. Д. 3359. Л. 13 и об.
3 ЦГИАМ. Ф. 459. Оп. 2. Д. 4997.
4 На это, в частности, указывает дело «О замещении 10 вакансий.
1902—1910 гт.», хранящееся в фонде Московского технического училища
(ЦГИАМ. Ф. 459. Оп. 2. Д. 5450).
90
ственные институты, подведомственные Министерству на-
родного просвещения. В 1898 г. одна такая вакансия была
предоставлена Рижскому политехникуму, но замещена она
была опять-таки абитуриентом-льготником Московского
технического училища.
Фактически сразу же эти 10 внеконкурсных льготных
вакансий стали объектом жесткой конкуренции. В 1900 г.,
например, на них претендовали 54 чел., из которых наибо-
лее перспективными были признаны 34. Приняли же толь-
ко 17 чел.1. Естественно, победителями таких ежегодных
конкурсов претендентов на внеконкурсные льготные вакан-
сии становились, в первую очередь, те лица, о которых
имелись, по бюрократической терминологии, «особые хо-
датайства»1 2, а также дети и родственники крупных про-
мышленников и банкиров3.
Видимо, заполнение сверхштатных вакансий оберну-
лось такими сложностями для Училища, что в 1905 г. его
Учебный комитет 7 голосами против 4-х постановил воз-
держаться от приема, по распоряжению министра, очеред-
ных 16-ти льготников на том основании, что это противоре-
чит училищному уставу. Демарш остался без последствий4.
Антипедагогическая вредоносность изнурявшей физи-
чески и интеллектуально абитуриентов жесткой, для мно-
гих из них бесперспективной, системы приема в народно-
хозяйственные институты не оставалась незамеченной в за-
интересованных государственных инстанциях. Об этом, в
частности, свидетельствует циркулярное письмо попечите-
лям учебных округов «товарища» министра народного про-
1 ЦГИАМ. Ф. 459. Оп. 2. Д. 4997. Л. 117, 121.
2 В 1900 г. среди таких ходатаев были: известная московская миллио-
нерша и филантропка М.Ф.Морозова, пожертвовавшая 30 тыс. руб. на
ежегодные командировки за границу одного из инженеров, окончивших
Училище; директор Петербургского технологического института кн.
А.Т.Гагарин; начальник инженеров Московского военного округа
А.П.Воронцов-Вельяминов; профессора Училища — Я.Я.Никитский и
Московского университета А.С.Алексеев, пристав 2-го участка Басман-
ной части, член Общества вспомоществования нуждающимся студентам
М.В.Шварцман, в течение 17 лет оказывавший Училищу «важное содей-
ствие по надзору за студентами» (ЦГИАМ. Ф. 459. Оп. 2. Д. 4997. Л. 114).
2 Среди кандидатов на льготный сверхнормативный прием 1903 г. были
дети промышленников В.Крашенинников, А.Кузиецов, А.Панфилов. За
К.Второва, сына портнихи, ходатайствовали «представители мануфактур-
ной промышленности Московского района» (ЦГИАМ. Ф. 459. Оп. 2.
Д. 5450. Л. 23 и об., 29).
4 ЦГИАМ. Ф. 459. Оп. 2. Д. 5450. Л. 153—154 и об.
91
свещения Н.А.Зверева от 16 марта 1901 г. Из него явствует,
что «главнейшими, крайне нежелательными и прямо вред-
ными сторонами» этого порядка в ведомстве просвещения
считали: «во-первых, переутомление молодых людей, вы-
нужденных вслед за выпускными экзаменами из гимназий
и реальных училищ без необходимого отдыха усиленно го-
товиться к конкурсным испытаниям, часто в несколько
высших специальных учебных заведений, что вызывает, в
свою очередь, дальнейшую, по существу непроизводитель-
ную напряженность нервной деятельности; во-вторых, при
постоянно возрастающем числе желающих поступить в
высшие специальные учебные заведения требования на со-
стязательных испытаниях необходимым образом повыша-
ются, если не по объему научных предметов, то по деталь-
ности частных, относящихся к ним вопросов и происходя-
щая вследствие этого неоднородность требований служит
отчасти причиной случайности состава лиц, удовлетворяю-
щих условиям конкурса; в-третьих, выдержавшие испыта-
ния часто оказываются, вопреки ожиданиям, не более спо-
собными и в значительном числе случаев настолько утом-
ленными, что ведут свои занятия в высших учебных заве-
дениях вяло и не вполне успешно»1.
Из цитируемого письма явствует также и то, что выше-
указанные пороки системы отбора свежих студенческих
пополнений ведомство просвещения тщетно пыталось из-
лечить паллиативными средствами. Еще в 1884 г. в минис-
терстве обсуждалась идея замены вступительных испыта-
ний специальными сочинениями абитуриентов, которые
оценивались бы особой комиссией. На основании получен-
ных оценок конкурсанты, согласно их желаниям, могли бы
быть распределены по специальным институтам. Привлека-
тельный, на первый взгляд, проект сразу же обнаружил
свою техническую трудноисполнимость даже в условиях
80-х годов, когда число абитуриентов в каждом народнохо-
зяйственном институте не превышало 600—700 чел., и аб-
солютную нереальность в условиях конца XIX — начала
XX в., когда средняя численность конкурсантов в каждом
высшем учебном заведении превышала тысячу человек, а в
отдельных случаях и в несколько раз больше1 2.
1 ЦГИАМ- Ф. 459. Оп. 2. Д. 3359. Л. 1 и об.
2 Там же. Л. 2.
92
В 1896 г. при Министерстве народного просвещения
была создана межведомственная комиссия под председа-
тельством товарища министра путей сообщения Н.П.Пет-
рова из представителей министерств просвещения, внут-
ренних дел, путей сообщения, земледелия, государствен-
ных имуществ для «изыскания мер к облегчению молодым
людям доступа» в специальные высшие учебные заведения.
На своем первом заседании 25 апреля, которое вел министр
просвещения И.Д.Делянов, она постановила во имя дости-
жения единообразия приемных экзаменов учредить из про-
фессоров общую испытательную комиссию для шести спе-
циальных институтов Петербурга, как привлекавших наи-
большее число абитуриентов1. Она должна была дислоци-
роваться в одном из них и действовать по наиболее близ-
кой к средней школе программе приемных экзаменов, со-
ставленной в Институте путей сообщения1 2. Абитуриенты,
сдавшие в такой комиссии вступительные экзамены, долж-
ны были вноситься в общий список по «старшинству бал-
лов». Наиболее успешным предоставлялось бы право выбо-
ра института, студентами которого они хотели бы стать3.
Проект так и не стал программой действия из-за разногла-
сий между ведомствами, руководившими специальными
институтами4.
Новое руководство Министерством народного просве-
щения в лице генерала П.С.Ванновского выразило сомне-
ние, что единая экзаменационная комиссия успешно разре-
шит все негативные проблемы, порождаемые конкурсными
экзаменами в специальных институтах, кроме одной, касае-
мой возможности для абитуриентов сдавать приемные эк-
замены сразу в нескольких учебных заведениях. В недрах
министерства началась проработка проекта перехода от
«состязательных» экзаменов к конкурсу аттестатов. Такой
порядок с 1898/1899 учебного года существовал в Петер-
бургском лесном институте и всегда с успехом применялся
в Военно-медицинской академии.
Однако и этот проект сразу же стал вызывать возраже-
ния на тему: не начнут ли учителя средних учебных заве-
1 Техническо'е образование. 1896. № 4. С. 63.
2 Техническое образование. 1897. № 2. С. 22—23.
3 Там же. № 7. С. 82—83.
4 ЦГИАМ. Ф. 459. Оп. 2. Д. 3359. Л. 2.
93
дений завышать своим ученикам оценки1. Разосланный на
экспертизу в высшие учебные заведения проект был от-
вергнут большинством профессорских коллегий1 2. Правда,
он вызвал заинтересованность у профессоров Петербург-
ского электротехнического института3, которые, в конце
концов, также охладели к нему.
Все вышеохарактеризованные проекты, даже будучи
внедренными, не привели бы к расширению приема аби-
туриентов в высшую специальную школу без увеличения
числа учебных заведений и наращивания научно-лабора-
торной базы уже действовавших. «Так будет всегда, —
писал обозреватель журнала «Техническое образова-
ние, — пока бюджет Министерства народного образова-
ния будет сохранять свой нынешний уровень, пока удов-
летворение всеми осознанной, никем не оспариваемой
нужды нашей в высших технических школах будет оста-
ваться на точке замерзания всех соответственных проек-
тов»4. Написанные на исходе прошлого столетия, эти
слова оказались пророческими. Не изжитый и в начале
XX в. критический дефицит научно-педагогических мощ-
ностей высшей народнохозяйственной школы побудил ми-
нистра народного просвещения П.Н.Игнатева в 1916 г. до-
ложить Совету министров: «Комплект в специальных выс-
ших учебных заведениях доведен до максимума и не
может более увеличиваться»5.
Каков же был состав студентов специальной высшей
школы по типам полученного ими среднего образования?
Сколько учебного пространства в ней отдавалось тем, для
кого, собственно, она предназначалась — «реалистам», т.е.
выпускникам реальных училищ и народнохозяйственных
средних учебных заведений?
По нашим подсчетам примерно 50% абитуриентов-«ре-
алистов» не выдерживали конкурсных испытаний. Ежегод-
но неудачники присоединялись к свежим конкурсантам.
Главными конкурентами реалистов были выпускники клас-
сических гимназий. Моральный дух последних «поддержи-
вался сознанием возможности в случае неудачи поступить
1 Техническое образование. 1901. № 3. С. 86—87.
2 ЦГИАМ. Ф. 459. Оп. 2. Д. 3359. Л. 3 об,—4.
3 Техническое образование. 1903. № 5. С. 48.
4 Техническое образование. 1897. № 5. С. 80.
5 РГИА. Ф. 1276. Оп. 12. Д. 1657. Л. 47.
94
в университет на любой факультет»1, который нередко был
для них лишь временным пристанищем.
На рубеже XIX и XX вв. примерно 17% выпускников
классических гимназий пытались поступать в высшую спе-
циальную школу. В 1913 г. этот показатель поднялся до
21,4% (см.: Таблица № 2, гр. 14—15). В целом их стремле-
ние завершалось успехом. В 1895 г. среди студентов инже-
нерных и сельскохозяйственных институтов обучалось 20%
выпускников классических гимназий, в 1896 г. на них па-
дало 23%1 2. В 1913/1914 учебном году до 27,8% студентов
горных и политехнических институтов торгово-промыш-
ленного ведомства приходилось на выпускников класси-
ческих гимназий3. Ниже процентная доля последних была
в земледельческих институтах (по данным на 1914 г.) —
Московском сельскохозяйственном (13,6%), Новоалександ-
рийском сельского хозяйства и лесоводства (14,5%), Петер-
бургском лесном (20%)4.
Возможности поступления в высшую специальную
школу для реалистов уменьшались также из-за внеконкурс-
ного приема туда и обладателей диплома о высшем обра-
зовании. Так, в 1896/1897 учебном году в горных институ-
тах (Петербург и Екатеринослав) таковые составили 1,9%
принятых (1,6% — универсанты, 0,3% — выпускники спе-
циальных институтов)5. В 1913/1914 учебном году в гор-
ных институтах и политехникумах торгово-промышленно-
го ведомства таковые составляли 5,1% их студенческого
контингента (соответственно 2,9% и 2,2%)6.
Неизменной популярностью у дипломированных специ-
алистов пользовался Московский сельскохозяйственный
1 Техническое образование. 1898. № 4. С. 75.
2 Анопов И.А. Указ. соч. С. 9. При этом в петербургских Горном и
Путей сообщения институтах «классиков» было соответственно 51,8% и
30%, в то время как в Институте гражданских инженеров их было 11,7%,
в Технологическом —-19% (Там же. С. 10).
3 Статистические сведения о составе учебных заведений, подведомст-
венных учебному отделу Министерства торговли и промышленности иа
1913/1914 учебный год. СПб., 1916. С. XV.
4 Отчет о состоянии Московского сельскохозяйственного института за
1914 г. М., 1915. С. 95; Отчет о состоянии Ново-Александрийского инсти-
тута сельского хозяйства и лесоводства за 1914. Пг., 1916. С. 13; РГИА.
Ф. 994. Оп. 6. Д. 203. Л. 37.
5 Статистические сведения. С. XV.
6 Отчет о состоянии Московского сельскохозяйственного института за
1914 г. М„ 1915. С. 95.
95
институт. В 1914 г. здесь учились выпускники университе-
тов (158 чел.), земледельческих и ветеринарных институтов
(46 чел.), инженерных школ (5 чел.), Лазаревского институ-
та восточных языков (1 чел.), иностранных высших учеб-
ных заведений, в совокупности составляя 19,8% его сту-
денческого контингента.
В целом примерно 30% студенческих вакансий высшей
специальной школы к 1913 г. оказывались вне досягаемос-
ти «реалистов», для которых создавался как бы дополни-
тельный скрытый конкурс. В 1897 г. на их долю приходи-
лось примерно 62% вакансий. Этим числом охватывались
также выпускники коммерческих (2,1%), промышленных
(0,8%) училищ, кадетских корпусов (6,1%), и прочих спе-
циальных средних школ (3,6%)'.
Одновременно в студенческом контингенте специаль-
ных институтов возрастала доля «классиков». В 1897 г. в
них состояло 25,9% гимназистов и 75% «реалистов»1 2. В
1913 г. только в политехникумах и горных институтах тор-
гово-промышленного ведомства на первую категорию сту-
дентов приходилось 33%, на вторую — 67%3.
Таким образом, налицо была откровенная дискримина-
ция учащихся реальных училищ. Сужением и без того не-
широких перспектив получения высшего образования
предполагалось загнать эту «второсортную» молодежь в
тупики узкоприкладных специализаций, предлагаемых в
выпускном УП классе тем, кто отказывался от дальнейшей
учебы.
«Реалисты», не попавшие в государственные специаль-
ные институты, поглощались частью общественными и
частными высшими учебными заведениями. Но здесь их
выбор был еще более ограничен, поскольку неправительст-
венная высшая школа была, во-первых, по преимуществу
женской, а, во-вторых, кроме коммерческой и сельскохо-
зяйственной, не предлагала никаких иных неуниверситет-
ских специализаций для мужчин. Вот почему большинство
обратившихся к ее услугам останавливало свой выбор на
коммерческих институтах, в основном тех, что пользова-
лись правами государственных (Московский, Киевский,
1 Анопов И.А. Указ. соч. С. 9, 21.
2 Там же. С. 21.
3 Статистические сведения на 1913/1914 учебный год. С. XV.
96
Харьковский). Наконец, часть не принятых в специальные
институты поступала в зарубежные инженерные школы.
* * *
Неравные возможности выпускников средней школы в
получении высшего образования как форма сословного ре-
гулирования состава студенчества находились в резком
противоречии с потребностями социально-экономического
развития капиталистической России. Это понимала и обще-
ственность. В 1896 г. Второй съезд русских деятелей по
техническому и профессиональному образованию вынес
резолюцию-рекомендацию о необходимости допустить в
университеты выпускников реальных училищ1. На анало-
гичной точке зрения стояла и Комиссия по техническому
образованию при Русском техническом обществе, которая,
опираясь на анализ результатов вступительных экзаменов в
1897 и 1898 гг., пришла к заключению, что реальные учи-
лища дают своим питомцам более высокую, нежели клас-
сические гимназии, естественно-научную подготовку, не-
обходимую для учебы на физико-математическом и меди-
цинском факультетах университетов.
Подобного рода резолюции объективно подрывали пра-
вительственную идею сословности образования. «Высшие
учебные заведения должны быть доступные для всех, под-
готовленных к восприятию тех специальностей, для кото-
рых они назначаются, — писал Д.И.Менделеев. — Это зна-
чит, что лица, успевшие в прохождении курса средних
учебных заведений, должны быть допускаемы в высшие
учебные заведения всякого рода, без ограничения такими
перегородками, как сословные или специализированные.
Этим я хочу сказать, например, то, что из духовных семи-
нарий, кадетских корпусов и реальных училищ необходимо
допускать в высшие учебные заведения так же свободно,
как в университеты допускаются свободно кончившие курс
в гимназиях...»1 2
Такого рода воззрения находили приверженцев и среди
дальновидных представителей царской бюрократии. В
1897 г. на заседании Комиссии по техническому и профес-
сиональному образованию представитель Министерства
1 Техническое образование. 1898. № 4. С. 72.
2 Менделеев Д.И. Сочинения. Т. ХХПТ. С. 184.
4 А. Е. Иванов
97
финансов В.И.Ковалевский от имени министра С.Ю.Витте
высказался за единую среднюю школу и упразднение
«классицизма»1. Осуждал сословные привилегии и ми-
нистр народного просвещения И.И.Толсгой. Вскоре после
отставки (апрель 1906 г.) он писал в своих мемуарах: «Не-
ужели возможно утверждать, что высшие круги общества,
аристократы и важные бюрократы, идеальнее и возвышен-
нее смотрят на образование и воспитание, чем остальная
русская интеллигенция или даже менее развитые классы1 2.
Эти воззрения, однако, не встречали сочувствия у Ни-
колая II. Еще в 1902 г., напутствуя нового министра народ-
ного просвещения Г.Э.Зенгера, он подчеркивал: «Только
классические гимназии (с одним или двумя древними язы-
ками) дают право на поступление в университеты»3.
Против расширения социальной сферы деятельности
высшей школы возражали и те, кто полагал, что переизбы-
ток желающих стать студентами порождается средней шко-
лой. Своих питомцев она «заставляет видеть в высшем об-
разовании идеал, к которому каждый и стремится. А между
тем, далеко не все должности, занимаемые инженерами,
требуют высокого образовательного ценза и могут заме-
щаться людьми «даже совершенно необразованными, и
притом без всякого ущерба для дела»4. Игнорируя факт ог-
ромного дефицита специалистов высшей квалификации,
они стояли за предпочтительность увеличения специалис-
тов среднетехнического звена, которые пробивали бы себе
дорогу в жизни «без высшего образования», что сократило
бы наплыв желающих поступить в высшую школу5.
Дабы снизить чрезмерную доступность высшего специ-
ального образования, профессор Гарсеванов считал целесо-
образным повысить плату за обучение до 200—300 руб.6
Обозреватель журнала «Техническое образование» М.Лыс-
ковский предлагал, не повышая платы за обучение, резко
1 Менделеев Д.И. Сочинения. Т. XXIII. С. 75.
2 Воспоминания министра народного просвещения графа И.И.Толстого.
31 октября 1905 г. — 24 апреля 1906 г. М., 1997. С. 107. Далее — Воспо-
минания И.И.Толстого.
3 Заметки Николая II о народном образовании // Былое, 1917. № 2/30.
С. 65.
4 Техническое образование. СПб., 1898. № 8. С. 3, 6.
5 Там же. С. 9.
6 Там же. 1897. № 7. С. 71.
98
сократить выплату студентам всяких льгот, пособий, сти-
пендий1.
Для жесткого отбора из абитуриентов «наиболее до-
стойных и имеющих полное нравственное право пользо-
ваться высшим образованием» предлагалось вступитель-
ные экзамены заменить конкурсом аттестатов и отзывов об
абитуриенте от начальства среднего учебного заведения1 2.
Венцом этих узкобюрократических мер должны были стать
усложненная процедура получения диплома и отмена свя-
занных с ним социальных и служебных привилегий3.
В целом авторы этих ретроградных идей и проектов
были одержимы манией превращения высшей специальной
школы в узкокастовое установление для выходцев из верх-
него слоя буржуазии и обуржуазившегося дворянства.
Позиция царя в конечном счете являлась непреодоли-
мым препятствием к изменению порядка комплектования
студенческого контингента. Лишь в период первой рос-
сийской революции произошел кратковременный прорыв
этой плотины. 14 декабря 1905 г. министр народного про-
свещения И.И.Толстой разрешил принимать в университе-
ты семинаристов фактически наравне с гимназистами, а 18
марта 1906 г. — выпускников реальных и коммерческих
училищ, сдавших дополнительные экзамены за курс гим-
назии4.
Однако попытка вывести эти ведомственные норматив-
ные акты на законодательный уровень не увенчалась успе-
хом. Как утративший «срочность» не получил хода дум-
ский законопроект от 26 июня 1908 г. «О правилах приема
в высшие учебные заведения», признанный «спешным»
ввиду необходимости с осени 1908 г. открыть высшую
школу возможно большему числу лиц со средним образо-
ванием. Им предполагалось узаконить дополнительные ис-
пытания для всех выпускников средней школы, ограничен-
ных в праве на получение высшего образования, в первую
очередь университетского5.
1 Техническое образование. 1898. № 8. С. 17—19.
2 Там же. С. 16.
3 Там же. С. 26.
4 Яковлев В.П. Политика царского правительства в университетском во-
просе (1905—1910) И Вестник Ленинградского университета. 1969. № 2.
История, язык, литература. Вып. 1. С. 160.
5 Приложения к стенографическим отчетам Государственной думы.
Третий созыв. Сессия П. 1908—1909 гт. Т. 1 (№ 1—219). СПб., 1909, № 27.
4*
99
Авторитетная аргументация в пользу уравнения класси-
ческой и реальной средних школ (П.П.Бобринский,
А.Ф.Кони, ПЛИзвольский, Е.Л.Зубашев, Н.Ф.фон-Дитмар,
М.М.Ковалевский) не помешала и в 1913 г. провалить в Го-
сударственном совете 78 голосами против 68 законопроект
«О предоставлении лицам, окончившим курс некоторых
средних учебных заведений, права поступать в высшие
учебные заведения». По словам члена думской Комиссии
по народному образованию А.Ф.Кони, цель законопроекта
заключалась в том, чтобы установить «правовую связь»
между средней школой и университетом, чтобы перевести
ее «из области усмотрения, личных взглядов и произвола в
точное и стойкое состояние»1.
П.П.Извольский полагал, что «привязанность к школе
классической» Министерства народного просвещения
имеет следствием постоянные, по его воле, перемены в
правах выпускников неклассической средней школы. Поэ-
тому родителей отпугивают реальные и профессиональные
средние школы и они отдают своих детей нередко в отда-
ленные и переполненные, но «определенные законом»
классические гимназии1 2.
Е.Л.Зубашев (ректор Томского технологического инсти-
тута) авторитетно утверждал: «Эволюция классической
школы идет к реальной школе, а не реальная школа идет к
классической...» Соответственно он находил, что «специ-
альная высшая школа есть школа не только однородная, а
даже тождественная с университетской...»3.
Главным оппонентом авторов законопроекта был ми-
нистр народного просвещения Л.А.Кассо, объявивший его,
от имени правительства, «неприемлемым». Речь министра
была апологией «классицизма» и устоявшейся системы
среднего и высшего образования. Ее пафос сводился к до-
казательству тезиса о несовместимости на университетской
почве уровней и направленности подготовки учащихся
классических гимназий и выпускников средних учебных
заведений иного типа: «В общеобразовательных средних
учебных заведениях центр тяжести общего образования
лежит в старших классах; наоборот, в специальных учеб-
1 Государственный совет. Стенографические отчеты. 1912—13 годы.
Сессия восьмая. СПб., 1913. Стб. 1680.
2 Там же. Стб. 1669.
3 Там же. Стб. 1702—1704.
100
ных заведениях... в старших классах преобладают специ-
альные предметы: богословские — в духовных семинари-
ях, коммерческие — в коммерческих училищах»1.
Министру действующему вторил министр бывший —
А.Н.Шварц. Он ратовал за ограждение университетов от
«отбросов», за допуск в них «только отборных молодых
людей»1 2.
Двухстепенная система среднего и высшего образова-
ния сохранялась до февраля 1917 г.
1 Государственный совет. Стенографические отчеты. 1912—13 годы.
Сессия восьмая. СПб., 1913. Стб. 1675—1679.
2 Там же. Стб. 1681—1682.
101
Глава II
«Женский вопрос» в российской высшей
школе. Выпускницы средних женских
учебных заведений: выбор профессии,
его мотивы
1. Предыстория: первые российские «студентки»
и курсистки
Во все времена самодержавная власть императивно
предписывала раздельное обучение в средней и высшей
школе «лиц женского и мужского пола». И действительно,
до 1917 г. в России не было ни одного среднего учебного
заведения со смешанным половозрастным составом уча-
щихся. 61 из 65 государственных высших учебных заведе-
ний (по состоянию на 1917 г.) были мужскими. И только
три из них, занимавшие в этой системе периферийное по-
ложение, предназначались исключительно для женщин —
Петербургский женский медицинский институт (1897), Пе-
тербургский женский педагогический институт (1903),
Высшие женские богословско-педагогические курсы в
Москве (1914). И лишь единственное — Высшее художест-
венное училище живописи, скульптуры, архитектуры Им-
ператорской Академии художеств — принимало в число
своих студентов не только мужчин, но и женщин. Таким
образом, обладательницам среднего образования были до-
ступны всего 6,0% правительственных высших учебных за-
ведений, к тому же с чрезвычайно ограниченным реперту-
аром профессиональных специализаций (медицина, педаго-
гика, сфера искусств). Ничтожным было и представитель-
ство женщин (около 3 тыс. чел.) в студенческом континген-
те государственной высшей школы (около 65 тыс. чел.).
Оно равнялось не многим больше 4%. Таковы плоды реше-
ния «женского вопроса» в казенном секторе высшего обра-
зования к 1917 г.
Однако охранительная метода решения «женского во-
проса», столь успешная в казенном секторе высшего обра-
зования, стала давать сбои уже в 60-х годах XIX в. Прихо-
дилось лавировать, уступать под нараставшим в преддве-
рии и особенно после отмены крепостничества напором об-
щественных требований гражданского равноправия жен-
102
щин с мужчинами. «Самая эпоха эта была проникнута
борьбой за раскрепощение личности вообще, личности
женщины, в частности, — писал С.Г.Сватиков. — Более
или менее развитые девушки не желали быть гувернантка-
ми в чужом доме или приживалками в своей или чужой
семье. Слухи о первых шагах женщин в области приложе-
ния женского труда, о первых проявлениях женского ра-
венства волновали далекую провинцию; и столицы, где все
это наблюдалось, казались землей обетованной»1. С эпохи
60-х годов и начинается история высшего образования рус-
ской женщины.
...Осенний семестр 1860 г. на втором курсе юридичес-
кого факультета С.-Петербургского университета начался
не совсем обычно. На лекции профессора истории русского
права К.Д.Кавелина присутствовала девушка. Это была На-
талья Иеронимовна Корсики. Она вошла в историю рус-
ской культуры, как первая российская студентка, первая
женщина, рискнувшая, несмотря на законодательный за-
прет, перешагнуть порог университета и приступить к сис-
тематическому слушанию лекций. Вскоре рядом с ней сту-
денты-юристы увидели А.П.Блюммер. Затем в универси-
тетских аудиториях частыми гостьями стали М.А.Богдано-
ва, Н.П.Суслова, М.А.Бокова, М.М.Коркунова, Е.ИКорси-
ни, В.И.Глушковская, В.А.Пименова1 2. «Немногие из жен-
щин, посещавших университет, специализировались в слу-
шании лекций, как Н.ИКорсини, М.А.Богданова, Н.П.Сус-
лова (все три потом принадлежали к "Земле и воле"), —
вспоминал Л.Ф.Пантелеев, — большинство ограничива-
лось лекциями наиболее выдающихся тогда профессоров, а
именно, Кавелина, Спасовича, Стасюлевича, Костомаро-
ва»3. Однако сферой интересов первых студенток были не
только общественные науки. Многие из них посещали и
лекции на естественном факультете4. Вскоре женщины по-
явились и в Киевском университете св. Владимира5.
Этому необычному для самодержавной России явлению
благоприятствовали общественные ожидания, связанные с
назревшей реформой университетов, которая, как предпо-
1 Сватиков С.Г. Русская студентка (1860—1915). Б.м. и г. С. 3.
2 Тишкин Г.А. Женский вопрос в России в 50—60-е гг. XIX в. Л., 1984.
С. 137.
3 См.: Пантелеев Л.Ф. Воспоминания. М., 1958. С. 213.
4 Сватиков С.Г. Указ. соч. С. 3.
5 Там же. С. 5.
103
лагалось, должна была решить академическую часть «жен-
ского вопроса».
Едва ли безоговорочно можно согласиться с утвержде-
нием Л.Ф.Пантелеева, что большинство профессоров «не
особенно сочувственно смотрело на стремление женщин к
высшему образованию»1. Напротив, есть основание гово-
рить о некотором перевесе во всероссийском профессор-
ском корпусе мнения тех, кто склонялся к тому, чтобы в
среду универсантов-мужчин допустить женщин. Более
того, Советы Харьковского и Киевского университетов ре-
комендовали полностью уравнять женщин с мужчинами в
правах на учение и на ученые степени1 2.
Лишь профессура Московского и Дерптского универси-
тетов категорически отказалась допустить женщин на свои
лекции. Москвичи, например, постановили: «Не допускать
это ни под каким предлогом, потому что оно может иметь
вредное влияние на успешный ход занятий молодых людей
обучающихся в университете»3.
«Огромное большинство студентов, — свидетельство-
вал Л.Ф.Пантелеев, — отнеслось к появлению женщин в
университете как к явлению совершенно естественному, и,
кажется, ничем не подало слушательницам повода хотя бы
к малейшему неудовольствию»4. Ничего предосудительно-
го в совместном обучении российского юношества не ус-
мотрела внеуниверситетская общественность.
И все же, едва пробившийся росток женской эмансипа-
ции в сфере университетского образования был загублен.
Новый университетский устав 1863 г., как и прежний, ос-
тавил университеты чисто мужскими учебными заведения-
ми. Вот как аргументировалось такое решение чиновником
ведомства просвещения фон Брадке: «Считаю, что женский
пол по особенностям его конструкции и умственных и ду-
шевных его способностей нельзя признать способным к
изучению анатомии необходимой для медицины, ни для
преобретения юридических сведений, по их сухости и
строгой последовательности, ни для глубоких филологи-
ческих соображений»5.
1 Пантелеев Л.Ф. Указ. соч. С. 215.
2 Сватиков С.Г. Указ. соч. С. 5.
3 Советское студенчество. М., 1937. № 8. С. 29.
4 Пантелеев Л.Ф. Указ. соч. С. 217.
5 Советское студенчество. М., 1937. № 8. С. 29.
104
В 1864/1865 учебном году медицинский факультет Пе-
тербургского университета посещала лишь одна Кошеваро-
ва, за которую ходатайствовал оренбургский генерал-гу-
бернатор, желавший иметь в своих владениях женщину-
врача для мусульманского населения1. У российских жен-
щин, стремившихся к высшему образованию, не осталось
иного выбора, как пытаться получить его в европейских
странах. Наиболее гостеприимными к ним оказались уни-
верситетские центры Швейцарии и особенно Цюрих, где в
1873 г. сосредоточились 103 женщины из России. Это
крайне озаботило имперские органы охраны государствен-
ного порядка, поскольку этот город находился под особой
их опекой как центр «русской революционной организа-
ции».
Для исследования вопроса о причинах постоянно воз-
растающего приема русских женщин в цюрихские универ-
ситет и политехникум была создана специальная комиссия
из министров внутренних дел А.Е.Тимашева и народного
просвещения Д.А.Толстого, главноуправляющих IV и Ш
отделениями собственной его императорского величества
канцелярии П.А.Шувалова и Н.А.Шторха. Она была пер-
вым в истории России государственным установлением, к
тому же столь высокого ранга, уполномоченным разобрать-
ся в проблематике высшего женского образования и сфор-
мулировать на сей счет необходимые рекомендации. Есть
все основания считать, что с создания этой высокополно-
мочной комиссии в правительственной академической по-
литике автономизировалось целостное направление, фоку-
сировавшее проблематику высшего женского образования.
Результаты деятельности Комиссии были экстрактивно
изложены во «всеподданнейшем» докладе от 19 мая 1873 г.
В нем указывалось, что «наплыв русских женщин в Цю-
рихский университет находится "в тесной связи" с подня-
тым радикальными органами печати так называемым "жен-
ским вопросом"». Под его покровом рядом с требованиями,
«имеющими утопический, почти революционный харак-
тер», стоит и требование для женщин «прочного, основа-
тельного образования и расширения круга их деятельнос-
ти»1 2.
1 Сватиков С.Г. Указ. соч. С. 6.
2 РГИА. Ф. 733. Оп. 191. Д. 268. Л. 25.
105
Касательно положения женского образования в России
авторы доклада констатировали, что хотя правительство
«не оставалось совершенно безучастным к этой потребнос-
ти»1, оно «едва ли может считать задачу свою выполнен-
ной в этом отношении». Они пришли к заключению, что
только на педагогическом поприще в полной мере реализу-
ется общественное предназначение женщин. Прочие же
роды деятельности (при телеграфе, железной дороге, почте,
банке и пр.) только отвлекают их «от тяжелых и нередко
неблагодарных обязанностей воспитательницы»1 2. Из этого
тезиса вытекала рекомендация учредить сначала в столи-
цах, а по мере надобности и в прочих университетских го-
родах, женские высшие учебные заведения «со строго оп-
ределенным и законченным курсом, основанным на изуче-
нии историко-филологических предметов, по образцу выс-
ших женских училищ в Берлине. Они-то и должны были
отвлечь российских женщин от учебы в зарубежных выс-
ших учебных заведениях, где «коноводы нашей эмигра-
ции.., увлекая молодых неопытных девушек в вихрь поли-
тической агитации, губят их безвозвратно»3.
Высочайше одобренный доклад Комиссии в своих ос-
новных положениях был трансформирован в «правительст-
венное распоряжение» от 21 мая 1873 г., ультимативно
предписавшее российским студенткам до 1 января 1874 г.
вернуться на родину. Им гарантировалась возможность
«приобрести научные знания в пределах отечества»4. На
1 Имелись в виду подведомственные IV отделению Собственной его
Императорского величества Канцелярии особые педагогические курсы
для женщин, хотя и не являвшиеся высшим учебным заведением. К этому
же типу женских школ относился и особый курс для приготовления «уче-
ных акушерок при Медико-хирургической академии». Наконец, в 1872 г.
Министерство народного просвещения разрешило «в виде опыта на четы-
ре года» открыть Московские высшие женские курсы профессора
В.И.Герье, о которых во «всеподданнейшем» докладе говорилось, что они
«не имеют строгого, законченного характера и потому, при всей пользе,
едва ли достигают своей цели». Данное суждение о новаторском учебном
заведении, не проработавшем еще и года, было превентивно-недоброже-
лательным, рассчитанным на его скорейшее упразднение. Однозначную
оценку члены комиссии походя дали еще даже не открывшимся высшим
женским курсам в Петербурге (Бестужевским) (РГИА. Ф. 733. Оп. 191.
Д. 268. Л. 25).
2 Там же. Л. 26.
3 Там же.
4 Правительственный вестник. СПб., 1873. 21 мая. № 120.
106
повестку текущей академической политики правительства
был выдвинут практический вопрос о создании для жен-
щин, стремившихся к высшему образованию, некоего ака-
демического резервата в виде специальной высшей школы.
Идея получила общественную поддержку. Ее одобрил даже
М.Н.Катков, к тому времени расставшийся с былыми либе-
ральными умонастроениями. С присущей ему эмоциональ-
ностью он писал в статье «О женском образовании»: «Не-
чего опасаться основательного образования и стеснять его
пределы. Пусть женщина идет наравне с мужчиной: она
приобретет силу, которая везде ей пригодится и во всем
возвысит ее внутреннее достоинство». И далее: «Истинно
образованная женщина с развитыми умственными интере-
сами, самостоятельной мыслию, способная восполнить
мужское дело не в одном только чернорабочем труде, но и
в умственном, не может не стать истинным благом той об-
щественной среды, где она появится в значительном числе
разнообразных характеров и призваний»1.
Реализация данной бывшим студенткам Цюрихского
университета гарантии получения высшего образования в
России началась спустя три года после их возвращения. В
1876 г. воспоследовала санкция ведомства просвещения на
открытие высших женских курсов в университетских горо-
дах1 2. Помимо уже действовавших с 1872 г. в Москве
(Герье), они открылись в Казани (1876), Петербурге и
Киеве (1878). Однако, разрешив, Д.А.Толстой сразу же стал
запрещать их, не дав согласия на учреждение таких же кур-
сов в 1879 г. в Одессе, в 1881 г. — в Варшаве и Харькове.
В 1886 г. в условиях политической реакции прием слуша-
тельниц был приостановлен и на действовавшие курсы.
Они угасли, хотя и не сразу.
Возобновление в 1889 г. деятельности Петербургских
высших женских курсов возбудило новую волну хода-
тайств общественности ряда городов об открытии там
таких же учебных заведений. Ведомство просвещения в
лице своего министра И.Д.Делянов а дало следующий ответ
ходатаям: «Высшие женские курсы уже существовали в не-
которых городах России, но дали отрицательные результа-
1 Московские ведомости. 1873. 31 августа.
2 Иванов А.Е. Высшая школа России в конце XIX — начале XX в. М.,
1991. С. 102.
107
ты. И постепенно были закрыты. Что касается С.-Петер-
бургских высших женских курсов, то опыт их еще так
кратковременен, что пока затруднительно судить о дости-
гаемых ими результатах, а потому и учреждение таковых
курсов в других городах является преждевременным»1.
Только в 1900 г. Государственный совет утвердил зако-
нопроект Н.П.Боголепова об учреждении (воссоздании)
«под фактическим и обязательным контролем Министерст-
ва народного просвещения» Московских высших женских
курсов, подобных действовавшим в Петербурге1 2.
Этот акт совпал с новым туром общественной кампа-
нии за женское равноправие в области высшего образова-
ния. Она была невольно спровоцирована министром народ-
ного просвещения П.С.Ванновским, заступившим на этот
пост в 1901 г. Он заявил о намерении пересмотреть дейст-
вовавший университетский устав 1884 г. Эта декларация,
естественно, возродила у ревнителей высшего женского об-
разования надежды, что наряду с прочими назревшими во-
просами переустройства университетской жизни, будет
решен и этот. В 1901 г. выпускники Московского универ-
ситета в письме П.С.Ванновскому обращали его внимание
на факт пренебрежения «женским вопросом» со стороны
университетских профессорских комиссий, созданных для
выяснения «тех реформ, которые являются наиболее жела-
тельными и неотложными» для университетов. «Еще сорок
лет тому назад, — писали авторы письма, — большинство
русских университетов готово было открыть свои двери
русской женщине, а теперь, когда женщина на опыте дока-
зала свою способность к изучению наук и с успехом при-
меняет свои знания в жизни, все препятствия на пути жен-
щин к университетскому образованию теряют всякое ра-
зумное основание». Они выражали надежду, что их помыс-
лы «встречают сочувствие в высших правительственных
сферах. Разрешили же они принимать женщин в Гельсинг-
форсский университет»3. Такие обращения не были еди-
ничными. Они циркулируют в кругах либеральной общест-
венности, публикуются в прессе...
1 РГИА. Ф. 733. Оп. 191,1895. Д. 1547. Л. 34—35об.
2 Отчет по делопроизводству Государственного совета за сессию
1899—1900 гг. Т. 1. СПб., 1900. С. 73.
3 РГИА. Ф. 733. Оп. 151. Д. 264. Л. 181—182об.
108
Действовали и противники женского равноправия. Они
были куда влиятельнее своих оппонентов. 11 октября 1901 г.
в «Гражданине», который, будучи на казенном содержа-
нии, являлся правительственным «неофициальным официо-
зом», публикуется редакционная статья-разнос против газе-
ты «Россия». Своим обращением к П.С.Ванновскому от-
крыть двери высшей школы женщинам последняя вызвала
шумное негодование кн. В.М.Мещерского, автора статьи.
«Позаботившись о всяких политических и автономных бла-
гах студентов, — витийствовал «голубой» князь, — необ-
ходимо было позаботиться и об увеселительных элементах
жизни, которые, кроме веселья, могли бы доставить своего
рода эстетическую сладость... Когда в аудиториях приба-
вится еще тысчонка представителей прекрасного пола, то
им будет очень удобно слушать лекции, сидя на коленях
студентов, и от этого удобства будет весело и тем, и дру-
гим». Он требовал ни в коем случае не допускать «баб» в
университеты, не стесняясь в выражениях, обвинил «уче-
ных женщин» и «курсисток» в «гадких манерах», «распу-
щенности», утверждал, что совместное обучение превратит
высшие учебные заведения в «притоны разврата»1.
Статья буквально взорвала и без того накаленную об-
становку в университетах. Не стихавшие с 1899 г. студен-
ческие волнения возгорелись с еще большей силой, вылив-
шись в сходки протеста против выпада кн. Мещерского.
Читаем в резолюции «Союза студентов Петербургского
университета»: «Вдумайтесь глубже в ужасную возмож-
ность каждому негодяю, каждому провокатору, которому
только вздумается облить помоями, забрасывать грязью
лучшие и дорогие надежды русского общества. Считаться
приходится не с г. Мещерским, приходится считаться с
тем, что стоит за его спиной, что дает ему силу говорить
нагло и невозмутимо. Печать молчит — у нее рот закрыт.
Протест гласный и активный является с нашей стороны не-
обходимостью»1 2. Студенты требовали, ни много ни мало,
разрешения женщинам приступить к занятиям в высших
учебных заведениях, но получили категорический отказ
П.С.Ванновского. Правда, последний добился «высочайше-
1 Гражданин. 1901. 11 октября.
2 Энгель Г., Горохов В. Из истории студенческого движения. 1899—
1906. СПб., 1908. С. 44.
109
го» порицания статьи кн. Мещерского, но не столько за ее
содержание, сколько за невыдержанность тона.
Единственная уступка в «женском вопросе», на кото-
рую пошло правительство под напором общественных тре-
бований, коснулась женщин, получивших дипломы докто-
ра медицины за границей. «Высочайшим повелением» 9
марта 1902 г. они были допущены к экзаменам в государст-
венных испытательных комиссиях при императорских уни-
верситетах и Петербургском женском медицинском инсти-
туте1. После этой процедуры их заграничные дипломы при-
равнивались к российским.
Ближайшие преемники П.С.Ванновского на посту ми-
нистра просвещения — профессор-«классик» Г.Э.Зенгер и
генерал В.Г.Глазов также не внесли в дело высшего жен-
ского образования ничего существенного, хотя в период их
министерства круг специально-женских высших учебных
заведений несколько расширился. В 1903 г. под эгидой ве-
домства имп. Марии открылся Петербургский женский пе-
дагогический институт в составе словесно-исторического и
физико-математического отделений. Основное предназна-
чение этого казенного высшего учебного заведения заклю-
чалось в пополнении страдающего дефицитом кадров учи-
тельского корпуса женских гимназий, а также классных и
домашних наставниц. Ставилась перед ним и сверхзада-
ча — выполнять роль «противовеса» неправительствен-
ным высшим женским курсам, слывшим «неблагонадеж-
ными»1 2.
В 1904 г. в Петербурге же возникают негосударствен-
ные Женские сельскохозяйственные курсы Общества со-
действия женскому сельскохозяйственному образованию,
получившие по имени основателя этого общества извест-
нейшего ученого, профессора И.А.Стебута название Стебу-
товских. Первоначально это была 2-годичная школа пере-
ходного типа — от среднего специального к высшему
учебному заведению, которым она стала в 1907 году3. С
этих курсов повело начало высшее женское народнохозяй-
ственное образование.
1 Собрание узаконений и распоряжений правительства (далее — СУ).
30 апреля 1902 г. № 40. Ст. 449.
2 Иванов А.Е. Указ. соч. С. 44—45.
3 Там же. С. 149—150.
ПО
2. «Вольнослушательницы» университетов
н специальных институтов эпохи первой русской
революции
Решающим событием в истории высшего женского об-
разования в России стала революция 1905—1907 гг. В это
время «женский вопрос» либерально-демократической об-
щественностью ставится в один ряд с насущными полити-
ческими требованиями. Более того, сторонники женского
равноправия полагали, что именно в области просвещения
оно наиболее быстро достижимо. «Есть такие стороны
женского вопроса, которые и теперь уже настолько выясне-
ны, что никаких затруднений в практической реформе быть
не может. Сюда относится, например, вопрос о женском
образовании, — писал В.М.Хвостов, профессор права Мос-
ковского университета. — Не подлежит сомнению, что
женщина в своем стремлении к образованию стесняема
быть не должна, каково бы ни было в остальном ее соци-
альное и юридическое положение. Умственное развитие с
точки зрения нравственной философии есть не только
право, но и обязанность женщины»1.
Эта точка зрения нашла благоприятный отклик в ведом-
стве народного просвещения в лице нового министра в ка-
бинете С.Ю.Витге — И.И.Толстого. Являясь сторонником
коренного реформирования российской высшей школы на
основе автономии, он полагал, что университетская про-
блема могла бы найти полнокровное разрешение только
при непременном допущении женщин в высшие учебные
заведения на правах студенток. Эти свои соображения он
изложил председателю Совета министров С.Ю.Витге. Од-
нако последний, вспоминал Толстой, выказал себя «прин-
ципиальным противником совместного обучения». В числе
прочих аргументов против такового Витте «указал, что это
было бы лучшим способом вконец революционизировать
высшую школу, т.к. женщины являются носительницами и
вдохновительницами разрушительных идей, как только они
вкусят от науки и потому одному будут считать себя «раз-
витыми», а вследствие этого и обязанными быть «передо-
выми» и врагами всякой «рутины» и отсталости».
С.Ю.Витге не убедили заверения И.И.Толстого в том, что
женщины, в большинстве своем добившись права на
1 Хвостов В.М. Женщина накануне новой эпохи. Два этюда по женско-
му вопросу. М., 1905. С. 36.
111
серьезную учебу, будут «очень дорожить этой возможнос-
тью». Министр просвещения отмечал также, что девушки-
студентки «отличаются от своих товарищей мужского пола
главным образом прилежанием и вниманием». Конечно, го-
ворил он, часть из них «несомненно увлекается модными
социальными и политическими учениями, но разве громад-
ное большинство юношей не делает того же самого?»1
Витте остался непреклонным.
Толстой пытался найти возможность юридического
обоснования своей точки зрения. Он выдвинул аргумент:
допуск женщин в университет формально не противоречит
университетскому уставу, ибо в нем не заключалось запре-
щения женщинам получать университетское образование.
И действительно, статья 116-9 университетского устава не
давала указания на пол имевших право на высшее образо-
вание1 2. (Составители устава считали само собой разумею-
щимся, что под понятие «студент» подпадает лишь лицо
мужского пола.) Однако и здесь министра просвещения по-
стигло разочарование. Министерский юрисконсульт
В.И.Мамонтов убедил его в неосуществимости попытки
вольно, в пользу женщин, толковать смысл уставной ста-
тьи. Не отважился он и на «непосредственный доклад Го-
сударю, так как заранее был уверен, что Его величество не
решится утвердить мое (Толстого. — А.И.) предложение
против мнения всего министерства и вразрез с воззрения-
ми, царствовавшими вообще в высших придворных и чи-
новных сферах»3.
Не удалось графу Толстому добиться поставленной
цели и посредством нового университетского устава. Он
был отвергнут Советом министров. Разработанный Комис-
сией профессоров под председательством министра проект
включал принятую абсолютным большинством соответст-
вующую статью, которая гласила: «В студенты и вольно-
слушатели университетов принимаются лица обоего пола...».
Против ее включения в проект нового университетско-
го устава выступили только представители Варшавского и
Харьковского университетов. Первый из них, профессор
Г.Ф.Вороной, заявил: «Огульное решение этого вопроса в
положительном смысле может создать серьезные затрудне-
1 Воспоминания И.И.Толстого. С. 74.
2 ПСЗ. Собр. III. Т. IV. № 2404. Ст. 116.
3 Воспоминания И.И.Толстого. С. 75.
112
ния для мужчин, лучше подготовленных и имеющих боль-
шее право на прием в университет. Вообще, открывая ши-
рокий доступ в университеты всем окончившим среднюю
школу, можно вызвать такое переполнение университетов,
что придется прибегнуть к конкурсу, вовсе нежелательно-
му»1. Профессор Вороной предлагал выражение «обоего
пола» заменить примечанием о праве университетов при-
нимать женщин сообразуясь с местными условиями1 2. Отве-
чая ему, В.М.Хвостов указал, что для этой статьи необхо-
дима строгая определенность «во избежание сомнений от-
носительно возможности приема женщин в университе-
ты»3.
Между тем требования женского равноправия в высше-
образовательной сфере слились в широкую общественную
кампанию. В нее включились профессура, депутаты Госу-
дарственной думы, земства, неправительственные органи-
зации. Наиболее деятельно и результативно в этой кампа-
нии участвовал академический корпус, хотя и в нем были
те, кто никак не хотел мириться с присутствием женщин в
высших учебных заведениях. Среди таковых был, напри-
мер, профессор Г.А.Тимме. 14 августа 1905 г. он писал в
Министерство народного просвещения: «Нравственный
облик большинства наших студентов и студенток еще тако-
вы, что сближение в стенах наших высших учебных заве-
дений этих разнородных элементов послужит не в пользу,
а прямо во вред не только учащимся в них, но и самим за-
ведениям. Они обратятся в арену сходбищ и беспорядков,
а наука отойдет на третий план»4. Профессор Петербург-
ского университета П.И.Георгиевский полагал, что допу-
щение женщин в университет «повлечет за собой заключе-
ние многих преждевременных и неравных браков или же
внебрачных связей и будет содействовать еще большему
против нынешнего упадку семейной дисциплины и рас-
стройству семейного быта»5.
Однако, подобного рода заявления не определяли отно-
шения российской профессуры к «женскому вопросу». Она
1 Труды Совещания профессоров по университетской реформе, образо-
ванного при Министерстве народного просвещения под председательст-
вом гр. И.И.Толстого в январе 1906 г. СПб., 1906. С. 53.
2 Там же.
3 Там же. С. 54.
4 РГИА. Ф. 733. Оп. 153. Д. 34. Л. 108.
5 РГИА. Ф. 733. Оп. 153. Д. 173. Л. 460.
113
принимала постановления, благоприятствовавшие его ре-
шению. 19 марта 1905 г. Академическая комиссия, избран-
ная С.-Петербургским отделением Союза деятелей высших
учебных заведений, постановила, что важнейшим принци-
пом академической автономии является право поступления
в высшую школу «всем лицам обоего пола», окончившим
среднее учебное заведение1.
Наталкиваясь на сопротивление бюрократических ин-
станций, профессорские коллегии склоняются к тому,
чтобы явочным порядком допускать женщин в учебные ау-
дитории на правах «вольнослушательниц». Начало такому
образу действий было положено Советами историко-фило-
логического и юридического факультетов Харьковского
университета. Как сообщал 21 декабря 1904 г. в Министер-
ство просвещения попечитель учебного округа, они допус-
тили к занятиям в качестве вольнослушательниц несколь-
ких лиц женского пола. Решение это было принято вопреки
мнению ректора университета Л.В.Рейнгарда, заявившего:
«В настоящее время постоянных волнений студентов и сту-
денческих беспорядков в университете, допущение лиц
женского пола неблаговременно, т.к. присутствие в среде
волнующейся молодежи мужского пола еще более впечат-
лительных лиц женского пола будет в немалой степени со-
действовать усилению беспорядков в университете»1 2.
23 сентября 1905 г. Совет Юрьевского университета по-
становил: «Все лица, имеющие право на поступление в
университет по образовательному цензу, должны быть при-
нимаемы в число слушателей независимо от пола, нацио-
нальности, вероисповедания и учебного округа...» Приняв
столь радикальную резолюцию, юрьевские профессора, од-
нако, не решились не откладывая осуществить свое наме-
рение принять женщин в число «посторонних слушателей»
на все факультеты. По вопросу же о принятии девушек
полноправными студентками в университет они решили
войти с особым представлением в Министерство просвеще-
ния, «указав при этом на то, что к лицам женского пола
могли бы быть применяемы те же правила, которые уста-
новлены для воспитанников духовных семинарий»3.
1 РГИА. Ф. 1037. On. 1. Д. 2. Л. 2 об.
2 РГИА. Ф. 733. Оп. 153. Д. 34. Л. 1 об.
3 Там же. Л. 4.
114
Совет Казанского университета на своих заседаниях 3 и
7 октября 1905 г. постановил ходатайствовать перед мини-
стром о допущении женщин к занятиям. Реализация наме-
рения университетской коллегии, по словам профессора
К.А.Арнштейна, явилась бы «не только мудрым решением,
но и актом справедливости по отношению к русской жен-
щине, доказавшей уже стократ свою способность к воспри-
ятию научных истин и к приложению этих истин на удов-
летворение народных нужд. Совместное обучение мужчин
и женщин окажет... воспитательное влияние на студентов,
а что касается политического воздействия, то оно заметно
и теперь при обособленных женских курсах. Совместное
обучение ничего не изменит в этом отношении»1. Несмот-
ря на то, что попечитель Казанского учебного округа реши-
тельно отказался признать правомерность этого ходатайст-
ва, девушки появились в университетских аудиториях. Осе-
нью 1905 г. вольнослушательницы стали обучаться в Ново-
российском университете1 2.
Решительные действия профессуры нашли многих сто-
ронников в Государственной думе. В обстановке бурных
дебатов прошли думские заседания 2 и 15 мая 1906 г., на
которых обсуждался «женский вопрос». Депутат от Мос-
квы кадет Ф.Ф.Кокошкин говорил: «У нас женщина в го-
раздо большей мере, чем во Франции и Германии, завоева-
ла себе широкое поприще на поле общественной деятель-
ности и службы государству. Мы знаем, что женщина шла
в передовых рядах освободительного движения и в этом
отношении не уступала мужчине. Вот почему мы думаем,
что пришло время для этой реформы»3.
«Мы должны использовать все, что есть богатого, даро-
витого в нашей стране, и мы не должны закрывать глаза на
отчуждение половины населения страны от этой работы —
женщин. Это и есть та половина, которая таит в себе гро-
мадные культурные зачатки и носит в себе культурные за-
дачи»4, — говорил трудовик, депутат от Могилевской гу-
бернии Ф.Е.Буслов.
1 РГИА. Ф. 733. Оп. 153. Д. 34. Л. 57об.
2 Труды Одесского государственного университета. Т. 181. Серия фило-
логических наук. Вып. П. С. 188.
3 Женский вопрос в Государственной Думе. СПб., 1906. С. 29.
4 Там же. С. 8.
115
Горячо и убедительно выступал за допущение женщин
к приобретению образования и к занятию государственных
должностей профессор Л.И.Петражицкий (кадет, депутат
от С.-Петербурга). «Препятствия для достижения женщи-
нами образования, препятствия для достижения исполне-
ния высших, более тонких, требующих образования функ-
ций... ведет не только к неиспользованию, т.е. растрате
большей части народных сил, способностей, талантов, но и
к тому, что женщины наименее зажиточных и просвещен-
ных классов встречают в области своего более скромного
труда конкуренцию со стороны тех женщин, которые
могли и должны были бы исполнять иные общественные
функции». Такое положение оратор назвал «социальным
бедствием»1.
15 мая 1906 г. в защиту прав женщин выступили 111
депутатов Государственной Думы. В своем заявлении они,
в частности писали: «Ограничения, установленные для лиц
женского пола гражданскими законами, ограничения в
праве получать образование на всех ступенях, ограничения
в активном и пассивном избирательном праве, все вообще
ограничения в публичных правах... подлежат отмене»1 2.
С думской трибуны раздавались голоса и тех, кто вы-
ступал против предоставления женщинам прав, равных
тем, которыми обладали мужчины. Характерно, что голоса
эти принадлежали представителям различных политичес-
ких и социальных сил. Против эмансипации женщин вы-
ступил октябрист граф Ф.Л.Гейден. Его поддержали кадет
князь Д.С.Шаховской, председатель Партии демократичес-
ких реформ профессор М.М.Ковалевский. Последний за-
явил: «У нас нет корпуса амазонок, женщина не исполняет
воинской повинности, и потому она не имеет права претен-
довать на политические права, равные с мужчинами, т.к.
равные права предполагают и равные обязанности». Депу-
тат от Самары П.П.Крылов указал на несостоятельность ар-
гументов М.М.Ковалевского. «Нет никакого сомнения, —
заявил он, — что особое положение женщин по отноше-
нию к воинской повинности основывается на особом скла-
де современной культуры со строгим разделением труда»3.
1 Женский вопрос в Государственной Думе. С. 39.
2 Там же. Л. 24.
3 Там же. Л. 46.
116
В целом противники женского равноправия в получе-
нии высшего образования остались в меньшинстве. Объяс-
няя подоплеку их антиженской позиции, профессор
В.М.Хвостов писал: «Немаловажную роль среди возраже-
ний против эмансипации женщин играет опасение, что бу-
дучи уравнена в правах, получив доступ к высшему обра-
зованию и к мужским профессиям, выступив... на широкую
арену общественной деятельности, она утратит лучшие
свойства женской натуры. Она сделается слишком похожей
на мужчину и лишит человечество того вклада, который
именно женщина делала до сих пор в его истории»1.
В обстановке общественного подъема в защиту своих
прав более деятельно стали выступать и сами женщины.
При резко отрицательном отношении правительства к жен-
скому образованию «русской женщине, страстно стремив-
шейся к знанию и к независимому экономическому поло-
жению, которое сулил ей диплом высшего учебного заве-
дения, было что прибавить к общему интеллигентскому
протесту против невыносимых политических условий рус-
ской жизни»1 2, — писал социал-демократический публи-
цист Р.И.Выдрин.
Первая русская революция способствовала консолида-
ции женщин. В России возникло женское движение со сво-
ими объединительными организациями — «Союзом равно-
правия женщин», «Русским женским взаимно-благотвори-
тельным обществом», «Женской прогрессивной партией».
Они консолидировали многочисленные женские организа-
ции, возникшие во многих городах России.
На учредительном съезде «Союза равноправия жен-
щин» были приняты его устав и платформа, в которой
сформулировалось требование уравнения в правах женщин
и мужчин и, в частности, выдвигалась как неотложная за-
дача «совместное обучение женщин с мужчинами в низ-
ших, средних и высших учебных заведениях, как общеоб-
разовательного, так и специального характера»3. Эта либе-
рально-демократическая женская организация вошла в
Союз Союзов. «Русское женское взаимно-благотворитель-
ное общество» 16 сентября 1905 г. обратилось к Совету
1 Хвостов В.М. Указ. соч. С. 20.
2 Выдрин Р.И. Основные моменты студенческого движения в России.
М„ 1908. С. 73.
3 Мирович Н. Из истории женского движения в России. М., 1908. С. 9.
117
Томского университета с призывом воспользоваться «на-
стоящим моментом обновления жизни, чтобы поставить на
очередь... назревший вопрос и ходатайствовать о допуще-
нии женщин в университет на все факультеты на равных
правах с мужчинами»1.
«Момент обновления жизни» заронил надежду на воз-
можность завершить образование на родине у женщин, вы-
нужденных учиться за границей. «Осмелюсь поздравить с
конституцией, которую Ваше Императорское Величество,
заботясь о благе своих подданных, даровало, и приношу
верноподданнические чувства. Я студентка Бернского уни-
верситета четвертого курса. Мне стыдно и больно уехать
теперь из свободного отечества учиться в чужую страну,
средств тоже нет. Я умоляю Ваше Императорское Величе-
ство разрешить и повелеть зачислить меня студенткой Пе-
тербургского университета или другого университета им-
перии»1 2, — писала Ш.Гринер. «Безусловно желая возвра-
титься на родину, я решила обратиться к Вам, г. Министр,
с просьбой о переводе в русский университет»3. «Русская
по вероисповеданию, русская по натуре, закинутая в Швей-
царию ненормальными условиями русской жизни, я считаю
себя вправе возвратиться на родину и окончить там свое
образование»4, — писали из-за рубежа министру просве-
щения студентки Лозаннского университета.
На эти и подобные им телеграммы неизменно следовал
один ответ: «Объяснить, что закон не допускает женщин в
университет».
Тревога за судьбу тех, кого «ненормальные условия
русской жизни» вынудили покинуть Россию и отправиться
в чужие страны учиться, беспокоила общественность и, в
первую очередь, академическую. Вот один из показатель-
ных примеров отношения профессоров к этой проблеме. 20
июня 1906 г. попечитель Западно-Сибирского учебного ок-
руга информировал министра просвещения о том, что рек-
тор Томского университета ходатайствовал о принятии в
качестве вольнослушательниц студенток: Парижского уни-
верситета — П.Гугель, Бернского — Л.Трекину, Н.Чика-
нинскую, М.3амыслову, В.Альгину, Л.Рубанову, Е.Шерги-
1 РГИА. Ф. 733. Оп. 153. Д. 34. Л. 79 об.
2 Там же. Л. 66.
3 Там же. Л. 67.
4 Там же. Л. 67 об.
118
евскую, Лозанского — Максимову и Павлову. Свое хода-
тайство томский ректор обосновывал тем, что все эти де-
вушки уроженки Сибири, что их учеба в зарубежных уни-
верситетах связана с большими затратами и потерей време-
ни на дорогу1.
Заинтересованность в положительном разрешении во-
проса о полноправии женщин в высшей школе проявляли
земства. На этот вопрос они смотрели не только сквозь
призму принципа общегражданской справедливости, но
подходили к нему сугубо практически. Земские учрежде-
ния остро нуждались в высококвалифицированных педаго-
гах, медицинских работниках, и женщины-специалисты с
успехом могли заполнить образовавшийся вакуум. 19 сен-
тября 1905 г. Стерлитамакское уездное земство поручило
земской управе «возбудить ходатайство по принадлежнос-
ти о допущении женщин в университет для образования и
получения дипломов на звание врачей»1 2. Подобные поста-
новления были не единичны.
В начале 1906/1907 учебного года женщины приступи-
ли к занятиям во всех российских университетах, кроме
бездействовавшего Варшавского (см.: Таблица № 6)3. О
степени противодействия, с которым они сталкивались,
можно судить по их численности в каждом из университе-
тов. Наименьшей она была там, где в профессорских кол-
легиях сильны были консервативно-черносотенные умона-
строения — традиционно в Киевском и Новороссийском
университетах. Некоторое отставание от лидеров по чис-
ленности вольнослушательниц Томского университета объ-
яснялось его удаленным местонахождением в азиатской
1 РГИА. Ф. 733. Оп. 153. Д. 34. Л. 104 об.
2 Там же. Л. 99.
3 Включенные в Таблицу № 6 статистические данные мы не оцениваем
как абсолютно репрезентативные. Министерство народного просвещения
не вело статистики вольнослушательниц, а пользовалось случайными
цифрами на этот предмет, поступавшими с мест. Неполны, а скорее при-
близительны, особенно по Киевскому и Томскому университетам, офици-
альные сведения по состоянию на 1908/1909 учебный год, собранные ми-
нистерскими чиновниками Спешковым и Дебольским. Большую заинте-
ресованность в сборе достоверной статистики обнаруживали сами воль-
нослушательницы и организации, выступавшие за равноправие женщин.
Вместе с тем данные таблицы достаточно объективно отражают веду-
щие тенденции (общественно-политические и государственно-охрани-
тельные), предопределявшие повременную численность вольнослуша-
тельниц в различных университетах.
119
части России, где «абитуриенток» было неизмеримо мень-
ше, чем в европейской.
Таблица № 6
Примерная численность вольнослушательниц в российских
университетах в 1906—1911 гг.
№ п/п Университеты 1906/1907 учебн.год 1908/1909 учебн.год 1909/1910 учебн.год 1910/1911 учебн. год
1 Петербургский 279 240 109 100
2 Московский 308 250 ПО 129
3 Харьковский 450 540 250 250
4 Новороссийский 130 170 100 95
5 Казанский 318 300 34 31
6 Юрьевский 208 170 110 100
7 Киевский 66 500 26 22
8 Томский 190 175 154
Итого: 1949 2000 914 881
Источник'. Труды Первого Всероссийского съезда по образованию
женщин, организованного Российской лигой равноправия женщин в
С.-Петербурге. Т. 1. СПб., 1914. С. 32; РГИА. Ф. 733. Оп. 154. Д. 309.
Л. 40 об. — 53; РГИА. Ф. 1276. Оп. 2. 1906. Д. 515. Л. 11 об.
Относительно сложившейся ситуации с вольнослуша-
тельницами-универсантками в особом журнале заседания
Совета министров от 17 августа 1906 г. содержится такая
констатация: «женский вопрос» был уже на практике раз-
решен университетами, Советы которых, понимая дарован-
ную им автономию, как право распоряжаться всеми делами
высших учебных заведений, разрешили прием в последние
женщин на правах вольнослушательниц»*. И действитель-
но, «своеволие» университетских коллегий объяснялось
расширительным толкованием сущности тех «вольностей»,
которые правительство «временными правилами» 27 авгус-
та 1905 г. вынужденно «даровало» высшей школе под на-
пором революции.
В подтверждение этого факта приводим следующий
красноречивый пример. В октябре 1906 г. попечитель
Харьковского учебного округа обратился к ректору местно-
го университета профессору Д.И.Багалею за разъяснением,
на каких основаниях женщины допускаются в учебные ау-
1 РГИА. Ф. 733. Оп. 153. Д. 315. Л. 3.
120
дитории. Последовал следующий ответ: «С одной стороны,
усматривая в допущении женщин в университет одну из
мер успокоения и скорейшего урегулирования занятий,
Совет руководствовался пар. 2 именного Высочайшего
указа от 27 августа 1905 г., с другой — в уставе и правилах
нет ни одной статьи, которая бы устанавливала бы пол по-
сторонних слушателей или воспрещала прием женщин»1.
К 1906 г. общественное мнение по «женскому вопросу»
окончательно определилось. Равноправия женщин, как уже
было сказано выше, требовали самые различные круги рос-
сийской общественности. Немаловажную роль играл и тот
факт, что призывы к эмансипации женщин стали звучать с
думской трибуны, что придало им большую общественную
значимость. А это не могло не отразиться на отношении
профессуры к «женскому вопросу». Именно в 1906 г. в
профессорском корпусе рельефно обозначилось мнение о
желательности студенческого полноправия женщин.
16 декабря 1906 г. Совет Московского университета
признал «безусловно ненормальным» тот факт, что «жен-
щины-вольнослушательницы, выполняя ту же самую рабо-
ту, как и студенты, обладая той же научной подготовкой и
давая все доказательства полной успешности своей работы,
тем не менее не имеют права сдавать экзамены... и приоб-
ретать университетские свидетельства»1 2. 22 декабря 1906 г.
такое же постановление вынес Совет Харьковского универ-
ситета3.
Эти и подобные им постановления Министерством на-
родного просвещения квалифицировались как незаконные,
хотя сам министр — П.М.Кауфман — придерживался иной
точки зрения. На заседании Совета министров 17 августа
1905 г. он пытался убедить своих коллег по кабинету в том,
что решения профессорских коллегий о приеме в универси-
тет женщин вольнослушательницами — совершившийся
факт, не считаться с которым взрывоопасно. Министр про-
свещения находил «наиболее соответствующим авторитету
правительственной власти» узаконить эту меру, «допустив
женщин в высшую школу... наравне с мужчинами». «Тем
самым, — подчеркивал Кауфман, — в наши учебные заве-
дения поступали бы лишь надлежащим образом подготов-
1 РГИА. Ф. 733. Оп. 153. Д. 34. Л. 61.
2 Там же. Л. 129.
3 Там же. Л. 133 об.
121
ленные женщины и уменьшилось бы число тех из них, ко-
торые ныне в стремлении получить высшее образование
направляются в заграничные университеты, откуда нередко
возвращаются в Россию нравственно и политически иска-
леченными»1.
Кауфмана поддержал только обер-прокурор св. Синода
П.П.Извольский, в свою очередь пытавшийся убедить
г. г. министров в том, что принятие женщин в университет
«находило бы себе оправдание и в опыте западно-европей-
ских государств, давно уже допустивших в стены универ-
ситетов женщин, никогда не делая из этого законодатель-
ного вопроса»1 2.
Совет министров, однако, заключил, что прием некото-
рыми университетами женщин противоречит закону, изме-
нение которого возможно только в порядке законодатель-
ном, а «относить его к числу неотложных законодательных
мер, которые предусмотрены по ст. 87 основных государ-
ственных законов, изданной в 1906 г., не представляется...
достаточных оснований»3.
Такая позиция правительства в деле предоставления
российским девушкам права на высшее образование харак-
теризовала его отношение к женской проблеме в целом и к
демократизации российского общества. Своим решением
оно фактически отказалось предоставить женщинам рав-
ные права с мужчинами, ибо, как замечал В.М.Хвостов,
женское образование — «самый надежный показатель со-
циального положения женщины»4.
И все же, несмотря на противодействие правительства,
женщины занимались в университетах. По официальным
данным из Особого журнала Совета министров от 6 октяб-
ря 1908 г., таковых насчитывалось 2 тыс. чел.5, что состав-
ляло 5,5% студенческого контингента университетов
(36,4 тыс. чел.6). Еще более значимой эта цифра становится
рядом с численностью университетских вольнослушателей:
в 1908/1909 учебном году — 4165 чел.7 Всего же в 1906—
1 РГИА. Ф. 733. Оп. 153. Д. 315. Л. 3.
2 Там же. Л. 3 об.
3 Там же.
4 Хвостов В.М. Указ. соч. С. 49.
5 РГИА. Ф. 1276. Оп. 2. Д. 515. Л. 11 об.
6 Иванов А.Е. Указ. соч. С. 23.
7 Всеподданнейший отчет министра народного просвещения за 1908 г.
СПб., 1910. Ведомость 4.
122
1908 гг. в российских университетах, по подсчетам ведом-
ства народного просвещения, пребывало 2130 женщин1.
Для своего времени цифра немалая, если принять во вни-
мание, что в 1860—1863 гг. всего несколько женщин отва-
жились регулярно появляться на университетских лекциях.
С подобным положением правительство не пожелало
мириться. Сменивший П.М.Кауфмана профессор А.Н.Шварц
вознамерился решительнейшим образом очистить универси-
теты от «совершенно незаконно попавших туда лиц» и, в
первую очередь, вольнослушательниц. Циркуляром 16 мая
1908 г. «Об условиях приема в студенты и вольнослушате-
ли университетов и других высших учебных заведений» он,
помимо всего прочего, воспретил прием в университеты и
специальные институты «лиц женского пола»1 2. В результа-
те над женщинами-вольнослушательницами нависла угроза
лишиться возможности продолжить занятия в университе-
тах, не говоря уже о тех «лицах женского пола», которые
только еще намеревались стать студентками.
Подобная ситуация побудила вольнослушательниц
7 сентября 1908 г. направить председателю правительства
П.А.Столыпину петицию, в которой писали о своем катас-
трофическом положении в результате перспективы изгна-
ния из университетов. Они обращали внимание премьера
на факт неразвитости сети высших женских учебных заве-
дений, на узость круга специализаций, предоставляемых
ими. «Лучшие высшие женские учебные заведения, — ука-
зывалось в петиции, — переполнены, и вольнослушатель-
ницы не могут быть приняты. Что касается частных курсов,
то они не заполнены, несмотря на то, что тысячи женщин
остаются за порогом других высших женских учебных за-
ведений. Объясняется это недостаточно серьезной поста-
новкой дела, большой платой за учение и неустойчивостью
их существования». Писали вольнослушательницы и о том,
что в России ни одно высшее женское учебное заведение
не сможет удовлетворить научные потребности женщин,
проработавших уже два года в университетах, начавших
научную работу под руководством профессоров, включив-
шихся в семинарскую деятельность, широко пользовав-
шихся лабораториями и библиотеками. Они просили Сто-
1 РГИА. Ф. 1276. Оп. 2. Д. 515. Л. 8 об.
2 РГИА. Ф. 733. Оп. 153. Д. 610. Л. 109.
123
лыпина учесть все это и рассмотреть их просьбу в Совете
министров1.
Опасаясь неблагоприятной общественной реакции, ми-
нистры не отважились,единовременно очистить универси-
теты от вольнослушательниц, а предприняли обходной ма-
невр для достижения этой цели. 4 сентября 1908 г. Совет
министров постановил предоставить женщинам, уже при-
нятым в университет, возможность прослушать до конца
курс и рекомендовал «предложить профессорам подлежа-
щих университетов в свободное от занятий время и отдель-
но от студентов дочитать бывшим вольнослушательницам
начатые ими курсы, воспользовавшись для сего, в случае
надобности, свободными университетскими помещения-
ми»1 2. Таким образом, вольнослушательницы были объявле-
ны «бывшими» и фактически удалены из университета, ибо
завершить слушание лекций они должны были отдельно от
студентов.
Совет министров уполномочил А.Н.Шварца «ни под
каким видом» не допускать в университет лиц женского
пола «пока существующий закон не изменен». Относитель-
но предоставления женщинам права обучаться в универси-
тете министры высказались весьма недвусмысленно, найдя
этот вопрос «сложным» и требующим «особого обсужде-
ния», к чему не видели «ближайших оснований, тем более,
что ни в одном государстве не существует столько высших
учебных заведений специально для лиц женского пола, как
в России»3.
Общественная реакция на постановление Совета мини-
стров от 4 сентября 1908 г. была неоднопорядковой. Кон-
сервативно-черносотенная среда встретила его ликованием.
Газета «Россия» злорадствовала: «Мера эта такова: ввиду
того, что обязательства были даны профессорскими колле-
гиями, на них и надлежит возложить обязанности исполне-
ния. Не в учебные часы, конечно, как и не совместно с
мужской частью учащейся молодежи, профессорам разре-
шается дочитать бывшим вольнослушательницам соответ-
ствующие курсы. Те же профессора, которые не пожелают
читать эти курсы, покажут лишь, что они охотно дают про-
тивозаконные обязательства за счет государства, чем за
1 РГИА. Ф. 733. Оп. 153. Д. 610. Л. 109.
2 РГИА. Ф. 1276. Оп. 2. Д. 515. Л. 12.
3 Там же. Л. 10.
124
свой собственный счет осуществляют данные ими обяза-
тельства». Статья завершалась угрозой российским парла-
ментариям: «Если все толки о том, что среди членов Госу-
дарственной думы самых различных групп наблюдаются
течения, направленные к осуждению деятельности Минис-
терства народного просвещения, течениям этим придется
встретиться не с мнимой особой политикой Министерства
народного просвещения, а с единодушными заявлениями
правительства в его целом»1.
Но подобные выступления потонули в хоре голосов в
защиту прав российских женщин-вольнослушательниц.
«Если бывшим вольнослушательницам предоставляется
частным образом дослушать курсы у профессоров, то зачем
потребовалось для того особое постановление Совета ми-
нистров? — недоумевала газета «Речь». — Всякие частные
учебные заведения — свободное дело профессоров и уча-
щихся... Трудно вообще понять, что содержит это поста-
новление, определенное ли распоряжение или только реко-
мендации профессорам и вольнослушательницам... Если
это — распоряжение, оно не имеет силы в действующем
законе; если это — рекомендация, оно излишне»1 2.
Общественное возмущение, распаленное решением Со-
вета министров, заставило царское правительство пойти на
уступки. «Снисходя к совершенно исключительному поло-
жению, — писал в своем письме от 30 октября 1908 г.
П.А.Столыпин к министру юстиции И.Г.Щегловитову, — в
котором находятся эти лица (вольнослушательницы. —
А.И.) вследствие возвращения ныне университетов... к за-
конному порядку приема посторонних слушателей, Его
Императорское Величество повелеть соизволил: допущен-
ным по настоящее время, вследствие неправильного толко-
вания закона в высшие учебные заведения в качестве по-
сторонних слушательниц лицам женского пола разрешить
окончание слушания курса на одинаковых с посторонними
слушателями условиях»3. 30 октября 1908 г. это решение
было опубликовано Сенатом.
Следует только учесть, что не все 2 тыс. девушек-воль-
нослушательниц могли завершить учебу в университетах,
т.к. по указанию Совета министров А.Н.Шварц уже отсеял
1 Россия. 1908. 8 сентября.
2 Речь. 1908. 10 сентября.
3 РГИА. Ф. 1276. Оп. 2. Д. 515. Л. 33—33 об.
125
из их числа тех, кто не имел достаточного среднеобразова-
тельного ценза, вида на жительство вне черты оседлости
(для евреек), «определенного общественного положения».
Таковых оказалось более половины (см.: Таблица № 1).
Особенно резко, на 89%, упала численность вольнослуша-
тельниц в Казанском университете. Попытки изгнанниц
перевестись в другие университеты были немедленно пре-
сечены самим премьер-министром П.А.Столыпиным. 10
декабря 1908 г. он уведомил попечителя Казанского учеб-
ного округа: «Переводы вольнослушательниц из одних
университетов в другие не дозволяются... Частные отступ-
ления от сего могли бы быть допускаемы в особо уважи-
тельных случаях, с разрешения каждый раз Министерства
народного просвещения». Николай II согласился с этим
мнением1.
Оперативное проведение столь масштабной чистки
стало возможным на основании «исследования фактическо-
го положения настоящего вопроса», осуществленного, по
заданию Шварца, тайными советниками Спешковым и Де-
больским. Оба «исследователя» обвинили советы универ-
ситетов «в весьма облегченных условиях, как в отношении
образовательного ценза принимаемых девиц, так и в смыс-
ле применения к ним установленных для посторонних слу-
шателей мужского пола требований о том, чтобы к слуша-
нию университетских курсов допускались только люди с
определенным общественным положением, по представле-
нии ими, при том, удостоверений о благонадежности».
Вследствие этого, указывали Спешков и Дебольский, со-
став слушательниц оказался «крайне пестрым». «Значи-
тельная часть их принадлежит к лицам еврейского проис-
хождения, и многие не имеют даже ценза среднего образо-
вания. Требованию же о наличности определенного обще-
ственного положения могла бы удовлетворить лишь не-
большая... группа повивальных бабок»1 2.
Нарисованная министерскими чиновниками картина в
целом верно отражала существо дела. Действительно, под
давлением общественного мнения университетские Советы
профессоров создавали режим максимального благоприят-
ствования в приеме вольнослушательниц. По данным, со-
бранным Спешковым и Дебольским, они фактически были
1 РГИА. Ф. 1276. Оп. 2. Д. 515. Л. 37.
2 Там же. Л. 12, 8об.
126
приравнены к студентам: подавали прошения о допущении
к занятиям только единожды в год, а не перед каждым се-
местром, как это было предписано вольнослушателям-муж-
чинам, вносили плату за учение, получали входные билеты,
писали сочинения и рефераты, сдавали экзамены, вели
практические занятия, подвергались проверочным испыта-
ниям И Т.Д.1
К 1909 г. в университетах осталось менее тысячи воль-
нослушательниц, к 1910 г. их число сократилось еще на 4%
(см.: Таблица № 6). Они-то и продолжили обучение в уни-
верситетах в основном до 1913/1914 учебного года, т.е. до
завершения курса наук. В 1912 г. в Харьковском универси-
тете таковых осталось 76 чел. (33 — на медицинском,
16 — на юридическом, 14 — на физико-математическом,
13 — на историко-филологическом факультетах). Петер-
бургский университет к 1913 г. выпустил 17 вольнослуша-
тельниц2. В 1914 г. медицинский факультет Томского уни-
верситета окончили 33 вольнослушательницы, а 22, про-
шедшие полный курс факультета, выдержали экзамены в
испытательной комиссии. В юридической комиссии этого
же университета экзаменовалось 5 вольнослушательниц3.
Об их профессиональных предпочтениях (выбор факульте-
та) можно судить по обобщенным в Таблице № 7 данным,
к сожалению, не по всем университетам, из материалов
III съезда вольнослушательниц, который состоялся 18 ок-
тября 1909 г. в Петербурге.
Таблица № 7
Университеты Факультеты Всего
Истор.-фил. Физ.-мат. Мед. Юридич.
Московский 14 3 30 60 107
Петербургский 32 29 — 47 108
Казанский — 14 11 9 34
Новороссийский 9 21 50 34 114
Юрьевский 8 8 80 7 103
Итого: 63(13,5%) 75(16%) 171(36,7%) 157(33,7%) 466
Источник: РГИА. Ф. 733. Оп. 154. Д. 309.
1 РГИА. Ф. 1276. Оп. 2. Д. 515. Л. 9.
2 Труды Первого всероссийского съезда по образованию женщин, орга-
низованного Российской лигой равноправия женщин в Петербурге. Т. 1.
СПб., 1914. С. 32.
3 Отчет о состоянии имп. Томского университета за 1914 г. Томск, 1915.
С. 36.
127
Из них явствует, что большинство женщин-вольнослу-
шательниц (70,4%) стремились получить в университетах
медицинскую и юридическую специальности, дававшие
наибольший простор для самостоятельных практических
решений и общественного самовыражения (государствен-
ная служба, деятельность в органах земско-городского
самоуправления, частная практика). Педагогическое попри-
ще, к которому в основном готовили историко-филологи-
ческий и физико-математический факультеты, не представ-
лялось вольнослушательницам привлекательным в той
мере, в какой этого желало правительство.
Какими мотивами были движимы женщины, стремив-
шиеся стать универсантками на правах вольнослушатель-
ниц? Об этом можно судить по данным анкеты 182-х воль-
нослушательниц, проведенной в 1911 г. 40% ответивших
на данный вопрос мотивировали свой выбор невозможнос-
тью попасть в специально-женские высшие учебные заве-
дения из-за их малочисленности или географической уда-
ленности от места жительства. 19% сослались на невоз-
можность получения в них желаемой специальности. 52%
не устраивала постановка преподавания на высших жен-
ских курсах1.
Вопрос о приеме женщин в университеты возбуждался
и в последующие годы. Неустанные ходатайства сибирской
общественности, в первую очередь профессуры1 2, имели ре-
зультатом принятие 9 февраля 1913 г. Советом министров,
по представлению министра просвещения ЛА.Кассо, «по-
ложения» о приеме сибирских уроженок на свободные ва-
кансии медицинского факультета Томского университета3.
Однако ограничение таковых только «лицами христианско-
го вероисповедания» фактически свело на нет результаты
данной меры. Принято было только 5 женщин4. 20 сентяб-
ря 1915 г. Совет министров, по инициативе министра про-
свещения П.Н.Игнатьева, отменил данное ограничение5.
Законодательные акты 9 февраля 1913 г. и 20 сентября
1915 г. знаменовали собой новую правовую ситуацию, в
1 Труды Первого всероссийского съезда по образованию женщин...
С. 33.
2 Томский университет. 1880—1980. Томск, 1980. С. 47.
3 ПСЗ. Собр. Ш. Т. 33. № 38749.
4 РГИА. Ф. 1276. On. 11. Д. 1362. Л. 3 об.
5 Собрание узаконений и распоряжений правительства. 20 сентября
1915 г. № 2474.
128
которой оказывались женщины, стремившиеся учиться на
медицинском факультете Томского университета. Теперь
их принимали не только вольнослушательницами, но также
и фактическими студентами на одинаковых с мужчинами
основаниях. В годовом отчете Томского университета они
обозначены как «слушательницы» в количестве И чел.,
притом рядом с «вольнослушательницами», которых на-
считывалось 21Т
Томский прецедент получил развитие в «представле-
нии» министра просвещения П.Н.Игнатъева в Совет мини-
стров от 25 июня 1915 г. «О разрешении приема женщин
на отдельные факультеты некоторых университетов». В
«изложении дела» указывалось, что повод к инициирова-
нию законодательного акта дали поступившие в Министер-
ство следующие ходайства: 1) Правления общества для
устройства высших женских медицинских курсов о разре-
шении воспитанницам средних учебных заведений Казан-
ского учебного округа поступать на медицинский факуль-
тет Казанского университета; 2) Совета Казанского универ-
ситета о допущении женщин на физико-математический
факультет; 3) Совета однофакультетного (медицинский)
Саратовского университета — о приеме женщин на сво-
бодные вакансии, к тому же поддержанного Саратовской
городской думой; 4) Совета Томского университета о при-
еме женщин на юридический факультет1 2.
Министр просвещения подчеркивал, что удовлетворе-
ние вышеозначенных ходатайств для него столь же «част-
ный случай», как и прием в 1913 г. женщин студентками
медицинского факультета Томского университета. По его
мнению, открытие женщинам свободного доступа во все
университеты подорвало бы благосостояние достигших
«высокой степени развития» женских курсов из-за отлива с
них слушательниц и привело бы, если не к закрытию их,
то, во всяком случае, затруднило бы «поддержку препода-
вания на должной высоте». П.Н.Игнатьев предложил ввес-
ти в практику разрешение приема женщин в университеты,
находившиеся в городах, не имевших женских высших
учебных заведений, а также «при наличии других серьез-
ных оснований, оправдывающих применение проектируе-
1 Отчет о состоянии имп. Томского университета за 1914 г. Томск, 1915.
С. 25.
2 РГИА. Ф. 1276. Оп. 11. Д. 1362. Л. 2.
5 А Е Иванов
129
мой меры»1. К категории «других серьезных оснований» он
отнес студенческий недокомплект, которым хронически
страдали медицинский и физико-математический факульте-
ты Казанского, юридический факультет Томского, Саратов-
ский университеты.
30 июня 1915 г. Совет министров предоставил мини-
стру просвещения «собственной властью» замещать «лица-
ми женского пола» пустующие вакансии в названных уни-
верситетах1 2. Тем самым был сделан еще один существен-
ный шаг по юридически тернистому пути, который вел к
равенству женщин с мужчинами в сфере высшего образо-
вания.
Были среди выпускниц средних учебных заведений и
стремившиеся в государственные инженерно-промышлен-
ные и сельскохозяйственные институты. С 1905 г. их хода-
тайства о зачислении в немалом количестве, хотя и в зна-
чительно меньшем, чем от желавших учиться в универси-
тетах, стали поступать непосредственно в советы народно-
хозяйственных высших учебных заведений, а также в ве-
домства, руководившие ими — Министерство народного
просвещения, Министерство торговли и промышленности,
Главное управление землеустройства и земледелия. Пода-
вались они и на имя царя.
Воспитанницы Томской Мариинской женской гимназии
писали в Совет Томского технологического института:
«...Жизнь давным-давно опровергла доводы противников
совместного обучения мужчин и женщин. Сибирские гим-
назии переполнены. Число оканчивающих курс и жажду-
щих высшего образования с каждым годом увеличивается,
но доступ к последнему возможен лишь для немногих
счастливиц. Высших женских учебных заведений в России
слишком мало, да и те переполнены; для сибирской жен-
щины попасть в них еще труднее... за отдаленностью их от
Сибири. Многие сибирячки, гонимые жаждой знания, уез-
жают за границу даже из того самого города, в котором два
высших учебных заведения, далеко не занимаемых студен-
тами и все-таки недоступных для женщин». Авторы письма
надеялись, что «в момент, когда русские высшие учебные
заведения приобрели автономию», Совет института откро-
ет им «свободный доступ» в состав своих студентов.
1 РГИА. Ф. 1276. On. 11. Д. 1362. Л. 2 об.
2 Там же. Л. 4.
130
Письмо было переправлено в Отдел промышленных
училищ Министерства народного просвещения. К нему
было приложено постановление Совета Томского техноло-
гического института от 2 ноября 1905 г. следующего содер-
жания: «Принципиально Совет признает желательным и
необходимым прием женщин в число студентов института
и будет стремиться к осуществлению этого законодатель-
ным путем»1.
Получив из министерства отказ, Совет на заседании 4—
5 мая 1906 г. под председательством профессора В.А.Обру-
чева принял решение направить туда повторно свое пред-
ложение о приеме женщин в институт на правах студенток,
а до официального решения этого вопроса принимать их
вольнослушательницами. Постановление было выполнено.
К началу 1906/1907 учебного года в институт были зачис-
лены 23 вольнослушательницы1 2. Вскоре, однако, старания-
ми министра народного просвещения А.Н.Шварца они
были выдворены и в последующем их численность в Том-
ском технологическом институте уже не поднялась до
этого уровня. В 1909/1910 учебном году в нем обучалось
всего 2 женщины, в 1916/1917 — 53.
Более благоприятный для учебы вольнослушательниц
академический климат сложился в политехнических инсти-
тутах ведомства Министерства торговли и промышленнос-
ти. В 1909/1910 учебном году в Петербургском политехни-
куме состояло 28 женщин (23 — на экономическом фа-
культете)4. 3 из них завершили курс обучения в 1911 г.,
6 — в 1912 г.5, что свидетельствует об их поступлении в
институт в 1907—1908 гг. В Киевском политехническом
институте в 1909/1910 учебном году учились 30 вольнослу-
шательниц (14 — на агрономическом факультете)6, в
1912/1913 — 187.
1 История Томского политехнического института в документах. Т. 1.
1896—1917. Томск, 1975. С. 72—73.
2 Труды Первого Всероссийского съезда по образованию женщин...
С. 32.
3 РГИА. Ф. 733. Оп. 205. Д. 4861. Л. 35.
4 Труды Первого Всероссийского съезда по образованию женщин...
С. 32.
5 Там же. С. 33.
6 Там же. С. 32.
7 Обзор Киевской губернии за 1913 г. Киев, 1913. Приложение 8.
5’
131
Имеются сведения и о наличии женщин-вольнослуша-
тельниц в сельскохозяйственных институтах в Москве и
Новой Александрии. Первый из них, кстати, был инициато-
ром постановки вопроса о равноправии женщин в сфере
высшего народнохозяйственного просвещения. Еще в
1869 г. Совет профессоров Петровской земледельческой и
лесной академии возбудил ходатайство перед Министерст-
вом земледелия и государственных имуществ о разрешении
принимать в число своих студентов женщин. Министерст-
во решительно отвергло это притязание.
В 1904 г. вопрос всплыл вновь, теперь уже по инициа-
тиве самого министра земледелия и государственных иму-
ществ А.С.Ермолова. Директор Московского сельскохозяй-
ственного института профессор А.П.Шимков вспоминал об
этом: «При одном из свиданий с министром А.С.Ермоло-
вым он сказал мне, что на обращение к нему ходатайства
женщин о допущении к занятиям в Институте он может от-
вечать лишь отказом, но не имеет ничего против разреше-
ния такого допущения по соглашению профессоров с ди-
ректором и под их ответственность. Этим было обеспечено
допущение женщин к занятиям, и некоторые из них вос-
пользовались этим и успешно прошли курс. Вскоре за тем
А.С.Ермолов испросил особое разрешение допускать к
окончательным испытаниям женщин, представивших дока-
зательства их занятий агрономическими науками, причем
Совет института имеет право успешно выдержавшим испы-
тания выдать соответствующее свидетельство1. Такое сви-
детельство было выдано впервые вскоре затем, и это по-
служило началом к образованию женщин-агрономов, ныне
широко осуществляемому на Голицынских (открыты в
1908 г. —А.И.) и Стебутовских сельскохозяйственных кур-
сах (открыты в 1904 г. — А.И.)»1 2.
Непримиримо-отрицательную позицию в отношении
женщин-студенток занял П.Х.Шванебах, сменивший
А.С.Ермолова на посту главы Главного управления зем-
леустройства и земледелия (так с 1905 г. стало называться
Министерство земледелия и государственных имуществ).
1 О «высочайшем» повелении на этот счет см.: Речь н отчет в годичном
собрании Московского сельскохозяйственного института 26 сентября
1905 г. М., 1905. С. 19. Примечателен, правда, факт отсутствия каких бы то
ни было данных о вольнослушательницах в годовых отчетах института.
2 Шимков А. Московский сельскохозяйственный институт с июня 1904
по апрель 1907 г. М„ 1916. С. 11—12.
132
5 августа 1905 г. директор Московского сельскохозяйствен-
ного института Шимков уведомил его о двух прошениях от
женщин, желавших стать студентками. При этом он присо-
вокупил, что прежний министр А.С.Ермолов «не исключал
возможности» приема в особо уважаемых случаях отдель-
ных слушательниц и даже санкционировал допуск в лабора-
тории института нескольких лиц женского пола. Ректор
считал возможным «на первых порах» допустить к заняти-
ям 5—10 женщин. Он подчеркнул: «При надлежащем осто-
рожном выборе их, способном в возможной мере гаранти-
ровать их серьезное отношение к занятиям, это представля-
лось бы полезным для дела и было бы встречено как про-
фессорами, так и студентами с большим сочувствием»1.
Ответ на данное представление от 20 августа 1905 г.
был краток: «Пока в наших высших учебных заведениях не
водворится прочный порядок, возбуждение подобного рода
ходатайств ни в общем виде, ни в частных случаях пред-
ставляется несвоевременным»1 2.
Имеется также свидетельство о вольнослушательницах
в Институте сельского хозяйства и лесоводства в Новой
Александрии3.
При исследовании вопроса о вольнослушательницах го-
сударственных народнохозяйственных институтов обраща-
ешь внимание, во-первых, на малочисленность женщин,
стремившихся к инженерному и агрономическому образо-
ванию. Видимо, они, да и российское общество в целом,
смотрели на командные должности в материальном произ-
водстве как на «мужское занятие». Этот социально-психо-
логический стереотип не так-то просто было изменить, осо-
бенно в бюрократических инстанциях. Они более упорно
обороняли от «лиц женского пола» специальные институ-
ты, нежели университеты.
3. Высшая школа для женщин
и ее слушательницы-курсистки
Отбив «женское наступление» на мужскую высшую
школу, самодержавное государство, однако, более уже не
могло высокомерно игнорировать проблему высшего жен-
1 РГИА. Ф. 398. Оп. 69. Д. 23740. Л. 2.
2 Там же.
3 Техническое и коммерческое образование. 1916. № 2. С. 40.
133
ского образования, как это оно делало до первой русской
революции.
Сохранив неизменной установку на абсолютное преоб-
ладание в системе государственной высшей школы муж-
ских по составу студентов учебных заведений, сохранив
неизменную приверженность принципу раздельного обуче-
ния мужчин и женщин как одному из основополагающих
постулатов официального академического курса, самодер-
жавие решило вынести проблему высшего женского обра-
зования за границы казенной высшей школы. Была реа-
нимирована забрезжившая в начале 70-х и загашенная в
80-х годах XIX в. идея организации учебных заведений
высшего типа, предназначенных исключительно для жен-
щин (высшие женские курсы в С.-Петербурге, Москве, Ка-
зани, Киеве — см. с. 106). 3 декабря 1905 г. «высочайше»
утверждается, а следовательно, становится законом «все-
подданнейший доклад» министра народного просвещения
И.И.Толстого о разрешении открытия курсов с программой
обучения объемом выше среднего учебного заведения и со
статусом «частных»1.
В законе, таким образом, речь шла не исключительно о
женских, но и высших негосударственных (общественных
и частных) учебных заведениях как таковых, в которых
могли бы получать образование и женщины. По замыслу
И.И.Толстого, закон инициировал образование неправи-
тельственной, общественно-частной, высшей школы, па-
раллельной государственной. После 1905 г. в Российской
империи возникло 72 негосударственных высших учебных
заведения. Состав их постоянно менялся, к февралю 1917 г.
сократившись до 591 2. Они предлагали учащимся и тради-
ционно-университетские специальности (история, филоло-
гия, физика, математика, медицина, юриспруденция) и т.н.
«практические» (агрономия, инженерия, коммерция).
Социальные функции этого новообразования в контекс-
те официальной академической политики четко истолкова-
ны в Особом журнале Совета министров от 24 февраля
1916 г.: «Частная высшая школа прежде всего должна
пойти навстречу в удовлетворении потребности в образова-
нии тех групп населения, которые по той или иной причине
1 В бюрократических инстанциях к категории «частных» относили все,
без исключения, негосударственные учебные заведения, и основанные об-
щественными объединениями, и открытые на частные деньги.
2 Иванов А.Е. Указ. соч. С. 100.
134
не могут получить этого удовлетворения от школы прави-
тельственной»1.
Среди тех, кто не мог учиться в правительственной выс-
шей школе, женщины со средним образованием являлись
едва ли не самой многочисленной категорией. С необходи-
мым основанием можно утверждать, что негосударственная
высшая школа была создана, в первую очередь, для обуче-
ния женщин. Из 59 составлявших ее учебных заведений (по
состоянию на 1917 г.) 30, притом самых многолюдных по
контингенту слушательниц, были женские (см.: Таблица
№ 8), в 29 также могли обучаться женщины, т.к. это были
первые в России высшие учебные заведения для «лиц обое-
го пола»1 2.
Преимущественно к женскому контингенту учащихся
была приноровлена и профессиональная структура высшей
негосударственной школы. Только 16 или 27% составляв-
ших ее высших учебных заведений относились к категории
народнохозяйственных — агрономические, инженерные,
коммерческие. В общественном мнении они ассоциирова-
лись с преимущественно мужским характером трудовой де-
ятельности.
Прочие 73% академического пространства неправитель-
ственной сферы высшего образования были сориентирова-
ны преимущественно на женский контингент учащихся, по-
скольку имели непроизводственную профессиональную на-
правленность, в первую очередь, педагогическую и меди-
цинскую. Помимо небольшого сектора в 8 (13%) школ по
искусствознанию, среди них преобладали учебные заведе-
ния университетского класса и типологически родственные
им (36—62%), как специально-женские, так и предназна-
ченные для «лиц обоего пола». Эти высшие учебные заве-
дения в глазах общественности представлялись наиболее со-
ответствовавшими природным данным, профессиональным
склонностям, общественному предначертанию женщин.
В кругу специально-женских учебных заведений гос-
подствующие позиции и по научному уровню преподава-
ния, и по численности слушательниц принадлежали обще-
ственным высшим университетским курсам (см.: Таблица
№ 8). Помимо «старых» — Московских (бывш. Герье) и
Петербургских (Бестужевских), в 1905—1916 гг. возникли
1 РГИА. Ф. 1276. Оп. 3. Д. 801. Л. 138.
2 Иванов А.Е. Указ. соч. С. 361—368.
135
новые — в Варшаве, Казани, Одессе, Томске (Сибирские),
Харькове, Юрьеве1, Тифлисе, Новочеркасске.
Таблица № 8
Контингент общественных н частных женских высших учебных
заведений
№ Учебные заведения Численность слушательниц
п/п 1908/1909 1913/1914 1917
Абс. % Абс. % Абс. %
1 Общественные высшие женские курсы (9) 14702 69,0 20440 73,5 23796 61,2
2 Частные высшие женские курсы (6) 2542 12,0 3094 11,3 3919 10,0
3 Женские меди- цинские инсти- туты и курсы (6) 2431* н.з 1254 4,5 5829 17,5
4 Женские педаго- гические учеб- ные заведения (2) 12072 5,6 1216 4,4 500 1,3
5 Женские сель- скохозяйствен- ные учебные за- ведения (3) 258’ 1,2 1150 4,1 2773 7,1
6 Женские инже- нерные учебные заведения (4) 2354 1,0 642 2,3 2096 5,4
В 30 учебных заведениях 21375 100 27796 100 38913 100
1 По состоянию на 1909/1910 учебный год.
2 По состоянию на 1907/1908 учебный год.
3 По состоянию иа 1907/1908 учебный год.
4 По состоянию на 1905/1906 учебный год.
Источник-. Иванов А.Е. Высшая школа России в конце XIX — начале
XX века. М., 1991. С. 105, 108, 111, 130, 151, 154.
Самыми популярными среди них были Московские
(бывш. Терье) и Петербургские (Бестужевские) высшие
женские курсы. В 1917 г. численность их слушательниц до-
стигла соответственно 8326 чел. и 5900 чел. Следом за
ними шли Киевские (3049 чел.), Одесские (2594 чел.), Ка-
1 Закрылись в 1915 г. из-за отсутствия средств. Были крайне малолюд-
ны: в 1908 г. иа курсах обучалось 15 чел., в 1913 г. — 78 (РГИА. Ф. 733.
Оп. 155. Д. 839).
136
занские (1541 чел.). Совсем малолюдными были Тифлис-
ские (400 чел.) и Ростовдонские (278 чел.)1.
Это были общественные учебные заведения, организо-
ванные в основном в университетских городах. Они дубли-
ровали задачи, организационное устройство и учебные про-
граммы университетов, нередко пользовались их помеще-
ниями и учебно-вспомогательными учреждениями, а также
услугами их преподавателей. Так, например, в отчете Вар-
шавских высших женских курсов за 1910/11 учебный год
читаем: «Деятельность совета и правления курсов почти
всецело определялась началами, обязательными в универ-
ситете для обоих этих учреждений... Состав преподавате-
лей, программы, производство экзаменов должны быть те
же, как в университете; уклонение вызывалось необходи-
мостью и было незначительным»1 2. В официальном обзоре
деятельности Высших женских курсов в Киеве за 1913 г.
подчеркивалось, что они «чутко относились ко всяким из-
менениям» в программах местного университета3. На Мос-
ковских высших женских курсах (бывш. Герье) преподава-
ли в основном профессора Московского университета, о
чем в частности наглядно свидетельствует фрагмент пред-
метной книжки (зачетка) курсистки 1910 г. Е.Г.Курынди-
ной (См. документально-изобразительное приложение).
Законом 19 декабря 1911 г. «Об испытаниях лиц жен-
ского пола в знании курса высших учебных заведений и о
порядке приобретения ими ученых степеней и звания учи-
тельниц» высшие женские курсы, программы которых при-
знавались «равными университетским», получали офици-
альный статус высших учебных заведений. Их выпускницы
допускались к «окончательным экзаменам» в государствен-
ных испытательных комиссиях для лиц мужского пола при
университетах, получали университетский диплом и соот-
ветствующее ему профессиональное звание4. В 1912 г. спе-
циальная комиссия при Министерстве народного просве-
щения отнесла к разряду «университетских» вышеперечис-
ленные женские курсы (за исключением Тифлисских), что
сделало их еще более популярными среди выпускниц жен-
1 Иванов А.Е. Указ. соч. С. 105.
2 Отчет о состоянии Варшавских высших женских курсов за 1910/1911
год. Варшава, 1912. С. 3.
3 Краткий обзор истории современного состояния Высших женских
курсов в г. Киеве. Киев, 1913. С. 6.
4 РГИА. Ф. 733. Оп. 155. Д. 268. Л. 1^4 об.
137
ских средних учебных заведений. По совокупному контин-
генту слушательниц они были самыми многолюдными
среди неправительственных высших женских учебных за-
ведений, существенно превышая женскую часть учившихся
в учебных заведениях для «лиц обоего пола». В этих пос-
ледних по весьма приблизительным подсчетам (из-за не-
полноты статистики) число женщин-слушательниц было
следующим: в 1908/1909 учебном году — около 4 тыс. чел.
или 19% контингента неправительственных высших жен-
ских учебный заведений (общественных и частных); в
1913/1914 учебном году — соответственно 8 тыс. чел. или
29%; к 1917 г. — более 15 тыс. чел. или 39% слушательниц
высших женских курсов различной профессиональной при-
надлежности1.
Рядом с «общественными» действовали так называемые
«частные» высшие женские курсы: Естественно-научные
при гимназии М.А.Лохвицкой-Скалон; Историко-литера-
турные и юридические Н.П.Раева; при Биологической ла-
боратории П.Ф.Лесгафта (учрежденные Дмитриевым) —
все в Петербурге; Московские высшие женские историко-
филологические и юридические В.А.Полторацкой; Киев-
ские частные общеобразовательные вечерние женские при
гимназии А.В.Жикулиной; Екатеринославские высшие
женские курсы, учрежденные комерц-советником Копыло-
вым и Тихоновой.
Их учредители заведовали административно-хозяйст-
венной и финансовой частью, а научно-организаторскую и
педагогическую работу поручали преподавателям местных
казенных высших учебных заведений.
В целом частные высшие женские курсы были как бы
вторым эшелоном неправительственной высшей женской
школы. Контингент их учащихся состоял преимущественно
из тех, кто способен был вносить более высокую, чем на
курсах общественных, плату за учение1 2. Данное обстоя-
1 В основном их притягивали следующие негосударственные школы со
смешанным половозрастным составом учащихся: Психоневрологический
институт (с 1916 г. — Петроградский частный университет при Психо-
неврологическом институте), Московский городской университет
им. АЛ.Шанявского (академическое отделение), Московский н Киевский
коммерческие институты, консерватории в Москве, Киеве, Одессе, Сара-
тове н некоторые другие.
2 На общественных высших женских курсах учебная плата колебалась
между 50 н 100 руб., а на частных — между 80 и 150 руб. Иванов А.Е.
Указ. соч. С. 107.
138
тельство предопределило сравнительную немногочислен-
ность контингента слушательниц в учебных заведениях
этой категории (см.: Таблица № 8). Наиболее популярными
в разное время были курсы М.А.Лохвицкой-Скалон,
Н.П.Раева, В.А.Полторацкой1.
Самыми многолюдными отделениями (факультетами)
высших женских курсов были историко-филологические и
физико-математические, готовившие в основном учитель-
ниц средних учебных заведений. Лишь немногие слуша-
тельницы посещали юридическое отделение, т.к. спрос на
труд женщины-юриста в России был крайне ограничен.
В традиционную университетскую структуру отдель-
ных высших женских курсов вводились и новые професси-
ональные специализации. Так, например, для привлечения
«значительно большего числа слушательниц» в состав
малолюдного юридического факультета Высших женских
курсов в Киеве в 1909 г. было включено экономике-ком-
мерческое отделение. Соединение юридического образова-
ния с коммерческим открывало «доступ к практической де-
ятельности в различных административных, промышлен-
ных и торговых учреждениях»1 2. На Высших женских есте-
ственно-научных курсах М.А.Лохвицкой-Скалон в Петер-
бурге преподавание химии преследовало цель готовить не
только учителей, но и лаборантов для промышленных
предприятий3. С 1914 г. в составе Одесских высших жен-
ских курсов действовало химико-фармацевтическое отде-
ление4. В 1913 г. в составе Частных вечерних высших жен-
ских курсов в Киеве при гимназии А.В.Жикулиной откры-
лось педагогическое отделение5. В программу естественно-
го отделения Тифлисских высших женских курсов в каче-
стве необязательных предметов были включены: техничес-
кая химия, почвоведение, растениеводство, виноградарст-
во, виноделие, молочное хозяйство и пр.6
Второй по численности группой негосударственных
женских учебных заведений университетского типа после
1 Иванов А.Е. Указ. соч. С. 108.
2 РГИА. Ф. 733. Оп. 154. Д. 483. Л. 56об.
3 Марголин Д. Справочник по высшему образованию. Руководство для
поступающих во все высшие учебные заведения России. Пб.—Киев, 1911.
С. 240.
4 РГИА. Ф. 733. Оп. 205. Д. 3242.
5 РГИА. Ф. 733. Оп. 205. Д. 3643.
6 Шохоль К. Высшее женское образование в России. СПб., 1910. С. 108.
139
высших женских курсов (общественных и частных) были
медицинские институты в Киеве, Харькове, Ростове-на-
Дону, Москве (Статкевича и Изачека), а также курсы в
Одессе и Саратове, имевшие статус высших учебных заве-
дений, поскольку следовали университетской программе и
компенсировали отсутствие медицинских отделений на не-
которых высших женских курсах. За исключением «част-
ных» московских, они были общественными учебными за-
ведениями.
Лидером по динамике возрастания численности слуша-
тельниц был частный Московский женский медицинский
институт П.Г.Статкевича и А.Б.Изачека. С 467 чел. в
1909/1910 учебном году их контингент к 1917 г. возрос до
1650 чел.1 Столь благоприятная ситуация была достигнута
не за счет высокого качества преподавания и лабораторно-
го оснащения педагогического процесса, а ловкостью хозя-
ев этого учебного заведения, организовавших громкую рек-
ламу «достоинств» Института, которыми он вовсе не обла-
дал. В результате между Статкевичем и Изачеком, с одной
стороны, и обманутыми в своих расчетах на качественное
образование слушательницами, с другой, разгорелся ост-
рый конфликт. 7 марта 1917 г. в Министерство просвеще-
ния Временного правительства пришло ходатайство слуша-
тельниц о передаче Института «из рук частных предприни-
мателей» в казну, поскольку постановка дела в нем нахо-
дится «в самом печальном состоянии», в результате чего
выпускницы его не пользуются «доверием общества»1 2.
Относительно многочисленными были Киевский и
Харьковский женские медицинские институты. В 1917 г. в
каждом из них было по 1300 слушательниц3.
Типологически сходными с высшими учебными заведе-
ниями университетского класса были неправительственные
специально-педагогические школы (женские и для «лиц
обоего пола»4, уникальные своей сосредоточенностью на
1 Иванов А.Е. Указ. соч. С. 111.
2 РГИА. Ф. 733. Оп. 155. Д. 666. Л. 39.
3 Иванов А.Е. Указ. соч. С. 111.
4 Московские педагогические курсы при Обществе воспитательниц; Ки-
евский женский Фребелевский институт (для женщин); Петербургская
академия педагогических наук Лиги образования; Педагогические курсы
Общества экспериментальной педагогики в Петербурге; Петербургские
педагогические курсы Фребелевского общества для содействия первона-
чальному воспитанию (для лиц обоего пола).
140
исследовании и преподавании теоретических и прикладных
проблем школьной и дошкольной педагогики, возрастной
физиологии и психологии. Несмотря на миниатюрность
своих организационных форм и контингентов учащихся,
они удерживали в этой области приоритет перед правитель-
ственными и «вольными» высшими учебными заведениями
университетского типа, которые готовили педагогов.
Учились женщины и в учебных заведениях универси-
тетского типа, предназначенных для «лиц обоего пола».
Это были «молодые» по возрасту школы (возникли в
1907—1916 гг.), неоднозначные по статусу, профессиональ-
но-целевым установкам, разновариантные по организаци-
онным формам. Среди таковых наиболее высокой общест-
венной репутацией пользовался основанный в 1907 г. выда-
ющимся ученым-психиатром профессором В.М.Бехтере-
вым Психоневрологический институт, за последующее де-
сятилетие превратившийся в крупнейшее высшее учебное
заведение России. По данным на 1908 г., среди первого на-
бора было 313 женщин или 76,6% всех студентов
(421 чел.)1; к 1917 г. эти показатели выглядели следующим
образом: около двух тыс. студенток или 30% студенческого
контингента в 6212 чел.1 2 Скорей всего, Психоневрологичес-
кий институт, прокламируемый его уставом как «ученое и
высшее учебное учреждение, имеющее целью разработку и
распространение знаний в области психологии и невроло-
гии, а также сопредельных в ними наук»3, привлекал к себе
выпускниц средних учебных заведений тем, что с высокой
степенью адекватности воспроизводил принципы школы
университетского класса своей факультетной структурой,
всем строем научно-педагогического процесса, наконец,
блистательным составом профессорско-преподавательской
коллегии. Не случайно в 1916 г. Психоневрологический ин-
ститут был преобразован в Частный петроградский универ-
ситет теперь уже с правами государственного учебного за-
ведения. Эго титульное преобразование произошло факти-
чески без изменения учебных программ и при сохранении
прежнего состава факультетов — медицинского, юридичес-
кого, словесно-исторического, естественно-исторического,
на которых-то и преподавались науки «сопредельные» с
1 РГИА. Ф. 733. Оп. 145. Д. 97. Л. 274.
2 РГИА. Ф. 733. Оп. 205. Д. 81. Л. Зоб.
3 ПСЗ. Собр. Ш. Т. 27. № 29267. Ст. 1.
141
психологией и неврологией. По просьбе студентов, они
были дополнены педагогическим отделением, «объединяв-
шим деятельность факультетов в области подготовки буду-
щих педагогов»1. В связи с первой мировой войной было
создано также химико-фармацевтическое отделение.
Если Психоневрологический институт-университет стал
всероссийским центром университетского образования, то
Частные университетские курсы, учрежденные в 1908 г.
профессором Юрьевского университета М.И.Ростовцевым,
остались привязанными к регионально-прибалтийским по-
требностям в учителях средней школы и врачах. Они состо-
яли из естественно-исторического, математического и ме-
дицинского с фармацевтическим отделением (открыт в
1910 г.) факультетов. К 1917 г. сохранился только медицин-
ский. В 1912 г. Курсы получили статус высшего учебного
заведения, равнозначного государственному. В 1913 г. там
обучалось 428 женщин или 60% контингента слушателей1 2.
Более мелкие группы женщин изучали право в откры-
том в 1914 г. А.В.Верцинским Новороссийском (Одесса)
международном институте, готовившем «деятелей на по-
прище проведения русских политических интересов за гра-
ницей» и в Московском юридическом институте, организо-
ванном в 1915 г. профессорами И.Х.Озеровым, С.А.Кот-
ляревским, И.М.Гольдштейном и другими. В последнем
в 1915/1916 учебном году учились 52 женщины3, в
1916/1917 — 784.
Прошедшие полный курс наук в этих высших учебных
заведениях могли сдать «окончательные испытания» в юри-
дических комиссиях при местных университетах — Одес-
ском и Московском — наравне с выпускниками последних5.
Женщины, не обладавшие юридически полноправным
свидетельством о среднем образовании или по каким-либо
иным причинам не имевшие доступа в высшую школу,
могли приобщиться к научным знаниям университетского
уровня на «академических отделениях» народных город-
ских университетов — Московского им. А.Л.Шанявского,
Томского им. П.И.Макушина, Нижегородского. Наиболь-
1 Иванов А.Е. Указ. соч. С. 115.
2 Государственный исторический архив Эстонии. Ф. 1734. On. 1.
Д. 4588. Л. 2.
3 РГИА. Ф. 733. Оп. 155. Д. 1238. Л. 82.
4 РГИА. Ф. 733. Оп. 230. Д. 39. Л. 3.
5 Иванов А.Е. Указ. соч. С. 116, 118.
142
шей количественно была женская часть университета
АЛ.Шанявского: в 1910/1911 учебном году — 567 чел. (56%
от 1010 чел.), в 1915/1916 — 2020 чел. (68% от 2966 чел.)1.
В Нижегородском народном университете в 1916/1917 учеб-
ном году обучалось 110 женщин1 2.
Весьма динамично возрастала численность женщин-сту-
денток высших учебных заведений музыкально-художест-
венно-драматического профиля3. Рост шел преимуществен-
но за счет консерваторий, женский контингент которых ста-
бильно превышал мужской. Так, в Петербургской консерва-
тории в 1895/1896 учебном году состояли 383 ученицы или
59% совокупного состава учащихся в ней; в 1905/1906 учеб-
ном году — 361 слушательница или 59%; в 1913/1914 —
310 учениц или 56,5%. В 1913/1914 учебном году в Киевской
консерватории обучалось 590 женщин (68%), в Одесской —
542 (52%). В 1916 учебном году в Московской консервато-
рии числились 793 (66%) слушательницы.
Приметой времени, одним из многих признаков форми-
рования капиталистического уклада в экономике России
было включение женщин в сферу высшего народнохозяй-
ственного образования; в этом приоритет опять-таки при-
надлежал неправительственной высшей школе. В 1906—
1916 гг. в ее структуре образовалась подсистема коммер-
ческих, сельскохозяйственных, инженерных школ, как спе-
циально-женских, так и для совместного обучения мужчин
и женщин. В 1910—1916 гг. в России действовало 27 таких
учебных заведений. К 1917 г. их осталось 164.
Статистика слушательниц свидетельствует: наиболее
притягательной для женщин сферой высшего специального
образования была агрономическая. Четыре из пяти негосу-
дарственных высших сельскохозяйственных учебных заве-
дения были женскими, одно — Сельскохозяйственные
курсы в Петербурге — предназначалось для «лиц обоего
1 Воробьева Ю.С. Московский городской Народный университет
нм. А.Л.Шанявского // Государственное руководство высшей школой в
дореволюционной России и в СССР. М., 1979. С. 176.
2 Нижегородский городской народный университет. Отчет за 1916—
1917 учебный год. Н.Новгород, 1918. С. 13.
3 Петербургская, Московская, Киевская, Одесская, Саратовская консер-
ватории, Московское училище живописи, ваяния и зодчества, Московское
музыкально-драматическое (Филармоническое) училище, Петроградский
институт истории искусства.
4 Иванов А.Е. Указ. соч. С. 139.
143
пола». Их флагманом были основанные в 1904 г. Петер-
бургские женские курсы Общества содействия женскому
сельскохозяйственному образованию, получившие офици-
альное наименование Стебутовских. Так они назывались по
имени их основателя ученого-агронома профессора
И.А.Стебута, который полагал, что приобщение женщины
к агрономическому поприщу поможет ей, сосредоточив-
шейся на благотворительности в городах, перенести «эту
деятельность в обездоленную деревню»1.
Созданные первоначально как двухгодичное среднее
специальное учебное заведение, Стебутовские курсы в ре-
зультате двукратных реорганизаций стали с 1907 г. полно-
мерной высшей школой с четырехлетней программой пре-
подавания Московского сельскохозяйственного института,
считавшейся эталонной. Реорганизация курсов привела к
быстрому росту контингента их слушательниц: в 1907/1908
учебном году — 196 чел.; в 1913/1914 — 525 чел.; в
1917 г. — 12001 2.
Подобием Стебутовских стали Высшие женские сель-
скохозяйственные курсы при женской гимназии С.К.Голи-
цыной в Москве, открытые в 1908 г. Их организовали пре-
подаватели Московского сельскохозяйственного института
во главе с профессором Д.Н.Прянишниковым. И те, и дру-
гие стали самыми популярными среди женщин всероссий-
скими центрами фундаментального агрономического обра-
зования.
Может быть поэтому так незначительно были представ-
лены слушательницы на Петербургских сельскохозяйствен-
ных курсах, созданных в 1906 г. группой приват-доцентов
Петербургского университета, широковещательно прорек-
ламировавших программу подготовки «образованных хозя-
ев-землевладельцев и управляющих для владельческих
имений». В 1913/1914 учебном году на Курсах состояло
1448 чел. слушателей, в т.ч. всего 111 женщин или 8%3.
И уже вовсе малолюдными оставались провинциаль-
ные, обслуживавшие региональные потребности в агроно-
мических кадрах, открытые в 1913 г. Высшие сельскохо-
зяйственные курсы Саратовского общества сельского хо-
1 Справочник по женскому сельскохозяйственному образованию. СПб.,
1912. С. 12.
2 Иванов А.Е. Указ. соч. С. 151.
3 С.-Петербургские сельскохозяйственные курсы. Отчет за 1913—14
академический год. Пг., 1915. С. 170.
144
зяйства (в 1913/1914 учебном году — 105 слушательниц, в
1917 г. — 450)1 и Новочеркасские высшие женские сель-
скохозяйственные курсы Донского сельскохозяйственного
общества, открытые в 1916 г. (в 1917 г. — 223 слушатель-
ницы)1 2.
Несомненным приоритетом неправительственной выс-
шей школы являлось женское инженерное образование.
Его начало было положено в 1906 г. открытием по иници-
ативе Общества изыскания средств для технического обра-
зования женщин Петербургских высших женских политех-
нических курсов. Их учредители — деятельница движения
за женское равноправие П.Н.Ариян и профессора Петер-
бургского института инженеров путей сообщения В.И.Кур-
дюмов и Н.А.Белелюбский — видели цель курсов в том,
чтобы «дать высшее техническое образование женщинам в
тех отраслях техники, где по роду деятельности примене-
ние женского труда представляется наиболее желатель-
ным». Первоначально Курсы состояли из инженерно-стро-
ительного факультета с инженерным и архитектурным от-
делениями и электрохимического с электротехническим и
химико-техническим отделениями. В 1911 г. отделения
были трансформированы в факультеты.
В 1915 г. курсы были преобразованы в Петроградский
женский политехнический институт. Его выпускницам
присваивалось звание инженера (механика, химика, элект-
рика, строителя, архитектора). Это безусловно прибавило
популярности первому в России женскому политехникуму
с прекрасно поставленным учебным процессом, с превос-
ходной преподавательской коллегией из известнейших
профессоров петербургских инженерных институтов. Если
в 1912 г. контингент его слушательниц едва дотягивал до
500 чел., то в 1917 г. он возрос без малого до полутора
тысяч человек.
Политехнический тип возобладал в кругу неправитель-
ственных инженерных школ. В 1917 г. открывается Мос-
ковский женский политехнический институт с неплохим в
количественном отношении стартовым контингентом слу-
шательниц в 500 чел. Они учились на инженерно-стро-
ительном (программы Института инженеров путей сообще-
ния) и архитектурном (программа архитектурного отделе-
1 Иванов А.И. Указ. соч. С. 151.
2 Там же.
145
ния Академии художеств) факультетах1. В том же году в
Екатеринославе открылся Частный политехнический ин-
ститут, учрежденный А.А.Прессом и Л.Г.Рабиновичем,
предназначенный для «лиц обоего пола» только иудейско-
го исповедания. Поступившие в него женщины так же, как
и мужчины, по завершении курса наук, могли бы сдать эк-
замены в любом инженерном институте ведомства Минис-
терства народного просвещения на звание инженера и кан-
дидата коммерции (I и II разрядов).
В 1906 г. в Петербурге открылись Женские курсы выс-
ших архитектурных знаний Е.Ф.Багаевой и Л.П.Молас.
Цель курсов заключалась в том, чтобы «дать слушательни-
цам знания, строго нужные для архитектурного и градо-
строительного дела, развить изящный вкус и навык к спе-
циальному труду»1 2. Миниатюрные по числу слушательниц
(в 1912/1913 учебном году — 144 чел.; в 1917 — 160 чел.)3,
они вполне оправдывали эту декларацию. В 1907 г.
И.Е.Репин писал их учредительницам, что программа заня-
тий «так превосходно составлена, что мне, не шутя, захоте-
лось самому поступить учиться архитектуре и всему, что к
ней относится»4.
Наконец, «лица женского пола» принимались равноправ-
ными студентами в коммерческие высшие учебные заведе-
ния, которые обеспечивали капиталистическое хозяйство спе-
циалистами по торговле и промышленности, банковско-стра-
ховому, кооперативному делу, в области коммунально-му-
ниципальных и административных служб (сегодня бы их
именовали менеджерами и специалистами по маркетингу).
После 1905 г. в России в разное время действовало
полтора десятка коммерческих школ высшего типа, но к
1917 г. сохранилось только 65. Наиболее популярными
среди выпускниц средних женских учебных заведений
были Московский и Киевский коммерческие институты с
их высокоразвитой учебной базой и блестящими препода-
вательскими коллегиями, составленными из профессоров
местных университетов и институтов. В 1913/1914 учеб-
ном году в первом из них числилось 693 студентки, что
1 Иванов А.Е. Указ. соч. С. 154.
2 Там же. С. 156—157.
3 Там же. С. 154.
4 Цит. по: Иванов А.Е. Указ. соч. С. 155.
5 Там же. С. 139.
146
составляло 14% всего студенческого контингента
(4906 чел.)1, во втором — 313 студенток или 8% всех его
студентов (4038 чел.)1 2. Существенно меньшее число жен-
щин в 1913/1914 учебном году училось в Харьковском
коммерческом институте (103 чел. из 316 чел. — 33%)3 и
Петербургском институте высших коммерческих знаний
(41 студентка из 223 или 8%)4.
4. Выпускницы средних женских учебных
заведений: выбор профессии, его мотивация
Итак, за короткий промежуток времени стремительно
образовалась система негосударственных учебных заведе-
ний — специально-женских и для «лиц обоего пола», где
женщины могли учиться равноправно с мужчинами. Какая
же категория российских женщин могла воспользоваться
новообретенным правом? Это были выпускницы женских
средних учебных заведений — гимназий ведомства Минис-
терства народного просвещения, официально именовав-
шихся «министерскими», гимназий и институтов Ведомст-
ва учреждений императрицы Марии Федоровны, имевших
официальное название «Мариинские», епархиальных учи-
лищ, подведомственных св. Синоду, а также женских ком-
мерческих училищ ведомства Министерства торговли и
промышленности.
Наиболее предпочтительное положение в этой триаде
принадлежало министерским женским гимназиям и по ко-
личеству, и по динамике развития их сети, и по численнос-
ти контингента учащихся. В 1899 г. в империи было 189
таких гимназий с почти 67 тыс. гимназисток5. В 1913 г. их
число достигло 825, а учащихся в них — немногим меньше
312 тыс. человек6.
1 Отчет Московского коммерческого института. 1913—1914 год. М.,
1915. С. 50.
2 Обзор Киевской губернии за 1913 г. Киев, 1914. Вед. 15.
3 Статистические сведения о состоянии учебных заведений, подведом-
ственных Учебному отделу Министерства торговли и промышленности.
1913—1914 г. СПб., 1916. С. XIII.
4 Там же.
5 Извлечение из всеподданнейшего отчета министра народного просве-
щения за 1899 г. СПб., 1901. Вед. 17.
6 Отчет министра народного просвещения за 1913 г. СПб., 1916. Вед. 59,62.
147
Уставная декларация всесословности женских гимна-
зий ведомства народного просвещения не мешала его
главе Д.А.Толстому рассчитывать на преобладание в них
девочек из дворянско-чиновничьих семей. И первоначаль-
но этой цели удавалось достичь. Еще в 1898 г. дочери
дворян и чиновников составляли самую крупную числен-
но группу гимназисток — 45,1%'. Но уже к 1905 г. этот
показатель снизился до 31,2%1 2, а в 1913 — до 22%. Впе-
реди оказались дети из городских (45%) и сельских (25%)
сословий3. Налицо обуржуазивание средней женской
школы. Материальный ценз становится общественно зна-
чимее сословного.
Типологически малоотличимыми от министерских
были т.н. «мариинские» гимназии ведомства учреждений
имп. Марии. Правда, по своим количественным показате-
лям это была бледная их копия: в 1899 г. — всего 30 гим-
назий, в которых обучались немногим более 12 тыс.
девиц4; в 1911 г. в 35 гимназиях числилось 17 тыс. учениц5.
Их сословный состав менялся с той же тенденцией, что и в
министерских гимназиях, правда, менее стремительно: в
1899 г. — дочери дворян-чиновников составляли 50%; в
1911 г. — 41%6.
Совершенно отличные от министерских и мариинских
гимназий организационное устройство и воспитательно-
педагогические цели имели женские институты ведомства
учреждений имп. Марии. Это были закрытые, в известной
мере сословно привилегированные, особенно столичные,
средние учебные заведения, куда на бесплатные вакансии
принимались «дочери лиц недостаточного состояния, пре-
имущественно имевших военные и гражданские чины, а
также потомственное дворянство». На дорогостоившие
«своекоштные» места принимались дочери состоятельных
родителей из личных дворян, духовенства, почетных граж-
дан и купцов, «иностранцев». Таковых было немного, если
судить по сословному составу женских мариинских инсти-
1 Извлечение из всеподданнейшего отчета за 1897 г. СПб., 1900. С. 350.
2 Отчет министра народного просвещения за 1905. СПб., 1907 г. Вед. 62.
3 То же за 1913 г. СПб., 1916. Вед. 62.
4 Всеподданнейший отчет по ведомству учреждений имп. Марии за
1899 г. СПб., 1904. С. 454-^455, 458-^159.
5 То же за 1911 г. СПб., 1913. С. 55—59.
6 Там же. С. 55, 57, 59.
148
тутов. В 1912 г. состав их учениц на 94% был дворян-
ским1. Наиболее привилегированными были столичные, в
первую очередь санкт-петербургские, институты и среди
них легендарный Смольный под названием Императорское
воспитательное общество благородных девиц. В них съез-
жались дворянские дочери, как правило, из родовитых ос-
кудевших семей со всей Российской империи. Губернские
институты в основном комплектовались дочерьми местно-
го дворянства и приехавшими из сопредельных губерний.
Наконец, своеобразный тип среднего женского учебно-
го заведения представляли собой духовные епархиальные
училища ведомства св. Синода. В отличие от семилетних
министерских и мариинских гимназий, они имели шести-
летний учебный курс. Это были полузакрытые учебные за-
ведения, предназначенные «для образования дочерей пра-
вославного духовенства»1 2. Наряду с казеннокоштными ин-
тернатными воспитанницами, в них обучались и т.н. «при-
ходящие». С конца 60-х годов XIX в. епархиальные учили-
ща утратили свою исключительную духовно-сословную
корпоративность. За двойную плату в них стали принимать
девочек из иносословных семей. В 1899 г. таковых числи-
лось 1792 (12%) из 14993 учениц 53-х епархиальных учи-
лищ3; в 1907 г. — соответственно 3281 (15,3%) из 21427
учениц 59 епархиальных училищ4; в 1913 г. — 3150 (13%)
из 24374 учениц 72 епархиальных училищ5.
Уровень общеобразовательной подготовки министер-
ских и мариинских гимназисток, «институток», «епархиа-
лок» был примерно одинаков, хотя в Министерских гимна-
зиях он считался повыше. По своим программам женские
средние учебные заведения, даже именовавшиеся гимна-
зиями, не были равны мужским, хотя однозвучность наиме-
нования могла породить такую иллюзию. Они не являлись
«классическими», поскольку в них не преподавались ла-
тинский и древнегреческий языки. И уже одно это обстоя-
1 Марголин Д. Справочник по среднему образованию. Ч. II. Программы
и правила общеобразовательных средних женских учебных заведений.
СПб,—Киев, 1912. С. 91.
2 Там же. С. 76.
3 Всеподданнейший отчет обер-прокурора св. Синода К.Победоносцева
по ведомству православного исповедания за 1899 г. СПб., 1902. С. 204—
205.
4 То же за 1905—1907 гг. СПб., 1910. С. 206—207.
5 То же за 1912/1913 учебный год. Пг., 1915. Вед. 33.
149
тельство снижало их статус в сравнении со статусом муж-
ских гимназий1. Без свидетельства о прохождении латин-
ского языка ни гимназистка, ни институтка, ни тем более
«епархиалка» не могли поступить в государственный Пе-
тербургский женский медицинский институт. Не меняло
кардинально положения министерских гимназий включе-
ние латинского и греческого языков в состав т.н. «необяза-
тельных предметов», которые изучали за особую плату
«желающие из девиц по воле родителей»1 2. Точно так же
гимназистка министерской гимназии не могла стать сту-
денткой государственного Женского педагогического ин-
ститута в Петербурге без положительной оценки в аттеста-
те по французскому или немецкому языкам, опять-таки
входившим в категорию необязательных предметов учеб-
ной программы3.
Более облегченной, чем в мужских классических гимна-
зиях, в женской средней школе в целом была и программа
преподавания общеобразовательных предметов, особенно
по математике и физике4. Не случайно, полный курс в жен-
ских гимназиях и институтах был семилетним, т.е. на год
короче, чем в мужских классических гимназиях, а в епар-
хиальных училищах и вовсе шестилетним. Общеобразова-
тельная подготовка девиц к продолжению учебы в высших
учебных заведениях считалась не вполне достаточной. Да
она и не предусматривалась. Дело в том, что средняя жен-
ская школа как совокупность разнотипных учебных заведе-
ний сформировалась в 60—70-х годах XIX в. в условиях
фактического отсутствия высшего женского образования.
Поэтому образование среднее для женщин было тупико-
вым, профессионально сориентированным на их деятель-
ность в качестве «начальных учительниц» (школьных и до-
1 Пример преодоления этого порока продемонстрировали открытые в
1868 г. Общеобразовательное женское училище Спешневой и в 1872 г. —
Частная женская гимназия Фишер, имевшие программы мужских класси-
ческих гимназий. По учебному плану мужских реальных гимназий-учи-
лищ действовала женская гимназия Оболенской, открытая в 1870 г.
(Очерки истории школы и педагогической мысли народов СССР. Вторая
половина XIX в. М., 1976. С. 136).
2 ПСЗ. Собр. III. Т. 20. № 53818а.
3 В мариинских гимназиях «новые языки» изучались в приоритетном
порядке.
4 Очерки истории школы и педагогической мысли народов СССР. Вто-
рая половина XIX в. М., 1976. С. 134—135.
150
машних). Для желавших углубить свою педагогическую
подготовку при министерских, мариинских гимназиях,
епархиальных училищах действовали т.н. «дополнитель-
ные» педагогические классы, одногодичные и двухго-
дичные. В них принимались наиболее успевавшие уче-
ницы.
С формированием в начале XX в. системы высших
учебных заведений, в которых могли учиться «лица жен-
ского пола», сложилась шкала академической ценности тех
свидетельств о среднем образовании, которые предъявля-
лись абитуриентками, окончившими различные типы сред-
ней школы. Выражаясь современным языком, это был сер-
тификат качества знаний предъявительницы, на основании
которого и принималось решение о ее зачислении. Ведь в
общественной и частной высшей школе приемные или кон-
курсные экзамены применялись немногими учебными заве-
дениями.
Наиболее четко ценностная атрибутация свидетельств
о среднем образовании осуществлялась на Петербургских
Бестужевских высших женских курсах. Самыми ценимы-
ми там были, естественно, свидетельства о высшем обра-
зовании. Но их обладательницы, желавшие продолжить
учебу, составляли ничтожное число. Например, таковых
было в 1911/1912 учебном году — 82 чел. (1,4%); в
1913/1914 — 90 чел. (1,4%); в 1914/1915 — 25 чел.
(0,4%)' (в годы войны уже стало не до второго высшего
образования). В их число попадали, во-первых, собствен-
ные выпускницы, во-вторых, окончившие местные Жен-
ский педагогический, Женский политехнический инсти-
туты, Историко-литературные и юридические курсы
Н.П.Раева, Естественно-научные курсы М.А.Лохвицкой-
Скалон, а также высшие женские курсы в Одессе и Киеве.
Прочие вакансии на Бестужевских курсах заполнялись
посредством конкурса аттестатов абитуриенток. Бесспор-
ный приоритет среди конкурсанток предоставлялся вы-
пускницам женских средних учебных заведений, сдавших
испытания за 8 классов мужских гимназий на аттестат зре-
лости по латинскому и «новому» языкам, русской словес-
1 С.-Петербургские высшие женские курсы за 1911—1912 гг. СПб.,
1913. С. 27—33; Петроградские высшие женские курсы за 1913—1914 гг.
Пг., 1916. С. 36—43; Отчет о состоянии Петроградских высших женских
курсов за 1914—1915 гг. Пг., 1915. С. 20.
151
ности (сочинение)1, математике и физике1 2. Это была наи-
более защищенная в смысле академической правоспособ-
ности группа абитуриенток из среднешкольниц, правда,
малочисленная. Например, в 1912/1913 учебном году тако-
вых было всего 87 чел. или 1,4% контингента слушатель-
ниц из 6221 чел.; в 1914/1915 учебном году — 72 чел. или
1,3% всех слушательниц численностью в 5963 чел.3 Сло-
вом, их было не более, чем курсисток с высшим образова-
нием.
Ступенью ниже в ценностной иерархии свидетельств о
среднем образовании стояли аттестаты окончивших УШ,
двухгодичный, «педагогический» класс. О численности та-
ковых на Бестужевских курсах точное суждение невозмож-
но, поскольку там их специальная статистика не велась, а
поглощалась общей — окончивших женские гимназии (ми-
нистерские и мариинские)4.
Нижеследующая конкурсная ступень предоставлялась
окончившим 7 классов женских гимназий и мариинских
институтов без дополнительных «надстроек», а также жен-
ских коммерческих училищ с правами мариинских гимна-
зий. Это была самая многочисленная часть слушательниц
Бестужевских курсов. В 1904/1905 учебном году таковых
было 1516 чел.5, в 1914/1915 — 5582 чел.6 (вместе с окон-
чившими VIII «педагогический» класс министерских гим-
назий).
1 К.Г.Паустовский вспоминал, что сочинение на аттестат зрелости он
писал вместе с гимназистками мариинской женской гимназии, имея при
этом поручение товарищей по классу помочь одной из них (Паустов-
ский К. Повесть о жизни // Собрание сочинений. Т. 3. М., 1958. С. 279).
2 Полный сборник правил приема и программ на 1909—1910 учебный
год высших, средних и низших учебных заведений России, мужских и
женских, правительственных и частных. Составил Н.И.Воротинцев по
последним официальным сведениям. СПб., 1909. С. 286—287.
3 С.-Петербургские высшие женские курсы за 1911—1912 гг. СПб.,
1913. С. 27; Отчет о состоянии Петроградских высших женских курсов за
1914—1915 гг. Пг., 1915. С. 28.
4 Наиболее внятную информацию на этот счет мы получили из всепод-
даннейших отчетов министра народного просвещения за 1905—1913 гт., в
которых помещены данные ежегодно проводимых гимназической адми-
нистрацией опросов выпускниц VIII класса на предмет их ближайших
жизненных планов, но об этом ниже.
5 Отчет о состоянии С.-Петербургских высших женских курсов за
1904—1905 академический год. СПб., 1906. С. 17.
6 Петроградские высшие женские курсы за 1914—1915 гг. Пг., 1916.
С. 20.
152
Замыкающими в праве стать «бестужевками» были вы-
пускницы епархиальных училищ и число их было, как пра-
вило, незначительным: в 1911/1912 учебном году —
76 чел. (1,3%)'; в 1914/1915 — 142 (2,4%)1 2. Столь незначи-
тельное представительство «епархиалок» в контингенте
слушательниц Бестужевских курсов, без сомнения, под-
тверждает вывод, вытекающий из данных таблицы № 9: не
менее половины выпускниц епархиальных училищ ориен-
тировались на установку быть просто поповнами при своих
мужьях-священнослужителях, только 43—45% их посвяща-
ет себя педагогическому поприщу и лишь 4—7% продол-
жали учение в школе высшей.
Таблица № 9
Распределение выпускниц епархиальных училищ по роду
деятельности 1907—1915 гг.
Годы Число выпускниц Учительская деятельность
Церковно- приходские школы Министерские и земские Высшие учебные заведения
Абс. % Абс. % Абс. %
1907 2952 818 28,0 441 15,0 по 4,0
1910 2969 951 32,0 484 12,0 117 4,0
1912 3192 900 28,0 547 17,0 139 4,0
1915 3570 866 24,0 675 19,0 241 7,0
Итого: 12683 3535 28,0 2147 17,0 607 5,0
Источник: Всеподданнейший отчет обер-прокурора св. Синода по ве-
домству православного исповедания за 1908—1909 гг. СПб., 1911. При-
ложение. С. 213; То же за 1910 г. СПб., 1913. Приложение. С. 103; То же
за 1911—1912 гг. СПб., 1913. Приложение. С. 171; То же за 1915 г. Пг.,
1917. С. 69.
Прием абитуриенток осуществлялся в последователь-
ности вышеобозначенной иерархии свидетельств о среднем
образовании, но по среднему баллу оценок в аттестате. На-
пример, среди предъявивших свидетельство о сдаче экзаме-
нов на аттестат зрелости при мужской гимназии первыми
принимались имевшие среднеоценочный балл выше 4,5 по
5-бальной и 11,5 по 12-бальной системам. Следом за этими
принимались с баллами более 4-х и 11-ти. Наконец, эту
1 С.-Петербургские высшие женские курсы за 1911—1912 гг. СПб.,
1913. С. 27.
2 Отчет о состоянии Петроградских высших женских курсов за 1914—
1915 гг. Пг., 1915. С. 20.
153
группу «льготников» замыкали принятые со средними бал-
лами 4 и 3 (соответственно 11 и 10).
По такому же принципу заполнялись не востребован-
ные первыми абитуриентские вакансии теми, кто окончил
VIII двухгодичный «педагогический» класс. Наконец, ос-
тавшиеся от них вакансии доставались абитуриенткам с
обычными аттестатами за курс средних учебных заведений.
Между ними, как раз, и разгоралась основная конкурсная
борьба, аутсайдерами которой, естественно, оставались на-
именее преуспевавшие в школьном учении1. Как явствует
из Таблицы № 10, таковых было немало, и весьма. Как пра-
вило, отсев неудачниц стабильно превышал 30—40%, а
иногда достигал 50—60%. Впрочем, стабильно высокими
были и показатели приема новых пополнений курсисток,
осуществлявшегося, скорей всего, с учетом существенного
ежегодного сокращения бестужевок, в основном по причи-
не невзноса платы за обучение.
Таблица № 10
Результаты приема слушательниц иа Петербургские Бестужев-
ские высшие женские курсы в 1904—1915 гг.
Учебные годы Прошения о приеме Прием Отсев
Абс. % Абс % Абс. %
1904/1905 1053 100 803 76,0 250 24,0
1906/1907 1176 100 599 51,0 577 49,0
1907/1908 3593 100 1480 41,0 2113 59,0
1908/1909 2790 100 1667 60,0 1123 40,0
1909/1910 2200 100 1529 70,0 671 30,0
1910/1911 2321 100 1589 68,0 732 32,0
1911/1912 2358 100 1256 53,0 1102 47,0
1912/1913 2678 100 1697 63,0 981 37,0
1913/1914 2388 100 1745 73,0 643 27,0
1914/1915 2248 100 1829 81,0 419 19,0
Источник: Отчеты о состоянии С.-Петербургских высших женских
курсов за 1903—1904 академический год. СПб., 1906. С. 21; То же за
1906—1907 г. СПб., 1908. С. 55; То же за 1907—1908 г. СПб., 1909. С. 3;
То же за 1908—1909 г. СПб., 1910. С. 49; То же за 1909—1910 г. СПб.,
1911. С. 77; То же за 1910—1911 г. СПб., 1912. С. 61; То же за 1911—
1912 г. СПб., 1913. С. 26; То же за 1912—1913 г. СПб., 1914. С. 4; То же
за 1913—1914 г. СПб., 1916. С. 35; То же за 1914—1915 г. СПб., 1916.
С. 19.
1 Полный сборник правил приема и программ на 1909—1910 учебный
год... С. 286—287.
154
Не столь изощренно-дифференцированной была техно-
логия приема на еще более популярные, чем Бестужевские,
Московские высшие женские курсы. Но здесь она имела
свою специфику: при переизбытке претенденток на свобод-
ные вакансии первого курса вперед пропускались окончив-
шие среднюю школу в предшествовавшие годы, а также с
отличием окончившие среднеобразовательный курс вне за-
висимости от типа учебного заведения1.
Знакомство с условиями приема слушательниц на
многоразличные университетские высшие женские курсы
в целом были сходны, правда, не без частной специфики,
уследить за которой довольно сложно в силу ее перемен-
ного характера, определяемого постановлениями препода-
вательских коллегий. На столичных высших женских кур-
сах, куда, помимо многочисленных местных, съезжались
учиться абитуриентки со всей России, приемные требова-
ния были более строги, и не только на таких суперпопу-
лярных, как Бестужевские и Московские (бывш. Герье),
прием на которые осуществлялся по конкурсу аттестатов.
И менее заметные, в сравнении с этими, были весьма тре-
бовательны к общеобразовательной подготовке абитуриен-
ток. Так, перед желавшими учиться на С.-Петербургских
высших женских историко-литературных и юридических
курсах Н.П.Раева выставлялось непременное условие
сдачи экзамена по латыни к 15 января (после зачисле-
ния)1 2.
Учеба на Высших женских естественно-научных курсах
М.А.Лохвицкой-Скалон обуславливалась необходимостью
иметь аттестат за 7 классов женской гимназии с дополни-
тельным VIII «педагогическим». От всех прочих требова-
лось свидетельство о сдаче экзаменов по русскому языку,
математике, истории и географии на звание «домашняя
учительница». Не имевшие такового могли его получить
тут же, на курсах, прослушав программу VIII «педагогичес-
кого» класса3.
Менее требовательными были условия приема на про-
винциальные общественные и частные высшие женские
курсы в Киеве, Казани, Одессе, Варшаве, Тифлисе, Екате-
1 Полный сборник правил приема и программ иа 1909—1910 учебный
год... С. 290.
2 Там же. С. 256.
3 Там же. С. 291.
155
ринославе. Это были разные по своему калибру учебные
заведения — от многолюдных Киевских высших женских
курсов, на которых в 1914 г. обучалось более 4 тыс. слуша-
тельниц1, до расположенных в том же городе микроскопи-
ческих Частных общеобразовательных вечерних женских
курсов А.В.Жикулиной с контингентом слушательниц, на-
пример, в 1913/1914 учебном году в 129 чел.1 2
Чаще всего, для поступления туда «действительными
слушательницами» достаточно было предъявить свидетель-
ство о среднем образовании; в «вольнослушательницы»
принимались и без оного (в отличие от столичных)3. Прав-
да, и здесь были исключения. Так, от поступавших на
Харьковские высшие женские курсы, помимо свидетельст-
ва о среднем образовании, требовалось удостоверение о
сдаче экзамена по латыни в объеме курса мужской гимна-
зии4. Это требование, кстати, не было неожиданным для
абитуриенток. Подобного рода комбинация аттестата о
среднем образовании и свидетельства о сданном экзамене
по латинскому языку после 1907 г. становится достаточно
распространенной и фиксируется в документации высших
женских курсов как особый тип среднеобразовательного
ценза.
Анализ состава слушательниц провинциальных высших
женских курсов по типу среднего образования дал неожи-
данный результат: в большинстве случаев преобладавшей и
год от года возраставшей по численности группой курсис-
ток были окончившие VIII дополнительный «педагогичес-
кий» класс. Так, на Казанских высших женских курсах в
1909/1910 учебном году их было 42% (272 чел.)5, а в
1915 г. — уже 55% (850 чел.)6. На Сибирских в Томске в
1910 г. — 56,3% (45 чел.) слушательниц имели свидетель-
ство об окончании VIII класса7; в 1915 г. — 68,4%
(301 чел.)8. Эти и подобные им данные — свидетельство
1 Обзор Киевской губернии за 1914 г. Киев, 1914. Вед. 15.
2 Иванов А.Е. Указ. соч. С. 108.
3 Полный сборник правил приема и программ на 1909—1910 учебный
год... С. 256.
4 РГИА. Ф. 153. Д. 339. Л. 89 об.
5 Студенческая жизнь. М., 1910. № 7. С. 15.
6 РГИА. Ф. 733. Оп. 205. Д. 1641. Л. 14.
7 РГИА. Ф. 733. Оп. 155. Д. 134. Л. 11 об.
8 РГИА. Ф. 733. Оп. 156. Д. 574. Л. 7.
156
повышения качества среднеобразовательной подготовки
провинциальных курсисток.
И еще одна примечательность некоторых из провинци-
альных высших женских курсов — достаточно заметное
представительство в составе их слушательниц выпускниц
епархиальных училищ. На Казанских, например, в 1909—
1910 учебном году таковых было 32% (225 чел.)1, в
1915 г. — 25,5% (392 чел.)1 2. На Харьковских высших жен-
ских курсах в 1909/1910 учебном году училась 121 «епар-
хиалка» или 21,2%3, в 1912/1913 — 78 выпускниц епархи-
альных училищ или 13%4. Вспомним, что в 1911/1912
учебном году на многотысячных Бестужевских курсах
обучалось всего 76 лиц с таким образованием или 1,3%.
Это была самая малосостоятельная часть абитуриенток,
которая, скорей всего, стремилась учиться вблизи дома.
Провинциальные высшие женские курсы, во всяком
случае, наиболее крупные из них, исполняли не только
роль региональных центров высшего женского образова-
ния. До некоторой степени им была присуща роль обще-
российская. Например, в 1909/1910 учебном году на Казан-
ских высших женских курсах обучалось 507 местных уро-
женок. Прочие 242 прибыли на учебу в далекую Казань из
11 учебных округов: Оренбургского (79 чел.), Московского
(60 чел.), Харьковского (39 чел.), Петербургского (8 чел.),
Виленского (5 чел.), Киевского (3 чел.), Кавказского
(8 чел.), Одесского (5 чел.), Западно-Сибирского (12 чел.),
Варшавского (2 чел.), Рижского (1 чел.), а также Иркутско-
го генерал-губернаторства (6 чел.). Они представляли 92
российских города, в том числе 22 сибирских и дальневос-
точных5.
Принципы, правила, процедуры приема слушательниц
на высшие женские курсы имели фактически универсаль-
ный характер и использовались в неправительственных
учебных заведениях иных типов — университетских для
1 Отчет о состоянии Казанских высших женских курсов за 1909/1910
учебный год. Казань, 1910. С. 22.
2 РГИА. 733. Оп. 205. Д. 1641. Л. 14.
3 РГИА. Ф. 733. Оп. 155. Д. 134. Л. 54.
4 Отчет о деятельности Харьковских высших женских курсов, учреж-
денных Обществом взаимодействия трудящихся женщин за 1912 г. Харь-
ков, 1914. С. 9.
5 Отчет о состоянии Казанских высших женских курсов за 1909/1910
учебный год. С. 21—22.
157
лиц обоего пола, народнохозяйственных. Так, например,
приемная система на Петербургских политехнических кур-
сах (с 1915 г. — институт) в общих чертах была уподобле-
на той, что действовала на Бестужевских высших женских
курсах1. С ее помощью ежегодно отсеивалось немалое
число абитуриенток, мечтавших о поступлении в это пре-
стижное учебное заведение. В 1915 г., например, таковых
было 300 чел.1 2 Традиционно большой отсев абитуриентов,
включая и женщин, был в Московском коммерческом ин-
ституте: в 1909 г. — 800 чел. из 2 тыс. или 40%3; в
1912 г. — 1107 из 2850 чел. или 39%4.
В некоторых народнохозяйственных высших учебных
заведениях в приемную систему вводились элементы экза-
менов для тех из абитуриенток, которые не обладали тре-
буемым образовательным цензом. Так, на Стебутовские
сельскохозяйственные курсы без экзаменов первоочередно
принимались окончившие высшие женские курсы и гим-
назии, затем выпускницы средних учебных заведений на
правах гимназий. Прочим, не обладавшим полноценным
среднеобразовательным цензом, необходимо было сдать
экзамен по математике в объеме гимназического курса. В
случае большого конкурса абитуриенток предпочтение от-
давалось тем из них, кто имел высшее образование или
наиболее нуждавшимся в сельскохозяйственных научно-
практических знаниях (по сведениям, получаемым от Со-
вета содействия высшему женскому образованию)5.
На Юрьевские частные университетские курсы естест-
венных и медицинских наук, учрежденные проф. М.И.Рос-
товцевым, по поверочным экзаменам принимались лица с
«домашним», либо «с образованием ниже среднего»6. По
такому же принципу на Высшие педагогические курсы Об-
щества экспериментальной педагогики, предназначенные
1 Полный сборник правил приема и программ на 1909—1910 учебный
год... С. 480.
2 Очерки истории Ленинграда. М.—Л., 1956. С. 573.
3 50 лет института. Московский институт народного хозяйства им.
Г.В.Плеханова. М., 1957. С. 12.
4 Отчет Московского коммерческого института. 1912—1913 г. М., 1974.
С. 18.
5 Справочник по женскому сельскохозяйственному образованию. СПб.,
1912. С. 10.
6 Марголин Д. Справочник по высшему образованию. Руководство для
поступающих во все высшие учебные заведения России. Пб.—Киев, 1911.
С. 297.
158
для лиц с образованием «не ниже среднего», принимались
окончившие учительские семинарии, не обладавшие этим
цензом»1.
В некоторые неправительственные высшие учебные за-
ведения прием вообще не обставлялся жесткими требова-
ниями к среднеобщеобразовательному цензу абитуриентов.
Среди таковых были Петербургские сельскохозяйственные
курсы. От поступавших на них женщин и мужчин требо-
вался минимум знаний в объеме шести классов, но необя-
зательно подтвержденный документально1 2.
Без всяких условий на предмет среднеобразовательного
ценза женщины, достигшие 16 лет, наравне с мужчинами,
принимались на академические (с подобием университет-
ской программы преподавания) отделения городских на-
родных университетов: в Москве — А.Л.Шанявского, Том-
ского им. П.И.Макушина, Нижегородского. Среди таковых
могли быть и окончившие высшие женские курсы и не
имевшие среднего образования или получившие среднеоб-
разовательную подготовку на научно-популярных отделе-
ниях этих же университетов3.
Совершенно особая приемная система действовала в
высших учебных заведениях, готовивших деятелей ис-
кусств — Московском училище живописи, ваяния и зод-
чества, Московском музыкально-драматическом училище,
в Петербургской, Московской, Киевской, Одесской, Сара-
товской консерваториях. Абитуриентов, включая и жен-
щин, отбирали по степени таланта и соответствующим
ему физическим данным (консерватории). Общеобразова-
тельной подготовке придавалось второстепенное значение.
Принимались молодые люди и без среднего образования.
К тому же у некоторых из них его просто и не могло быть
по возрасту. Например, в инструментальные классы кон-
серваторий принимались девочки и мальчики с 10 лет.
Поэтому во всех художественно-музыкально-драматичес-
ких высших школах учащиеся (студенты) в специальных
среднешкольных классах получали среднее образование,
либо восполняли его неполноту4.
1 РГИА. Ф. 733. Оп. 155. Д. 525. Л. 77 об.
2 Марголин Д. Указ. соч. С. 326.
3 Иванов А.Е. Указ. соч. С. 119—123.
4 Полный сборник правил приема и программ на 1909—1910 учебный
год... Составил Н.И.Воротинцев. С. 31—32.
159
Какая же часть выпускниц средней школы различных
типов связывала свои жизненные планы с получением выс-
шего образования? Дать точный ответ на этот вопрос не
представляется возможным из-за дефицита необходимых
данных. До 1905 г. для такой статистики отсутствовала
почва; не было системы высших учебных заведений, в ко-
торых бы могли учиться женщины. К началу XX в. в Рос-
сии действовали только Московские (бывш. Герье) и Пе-
тербургские (Бестужевские) высшие женские курсы. Лишь
с 1905 г. под воздействием перспективы резкого расшире-
ния сферы высшего женского образования Министерство
народного просвещения приступило к ежегодным опросам
выпускниц УШ «педагогических» классов женских гимна-
зий, наподобие тех, что с 1898 г. практиковались ежегодно
в мужских классических гимназиях и реальных училищах
на предмет выяснения их ближайших жизненных планов,
включая и учебу в высшей школе.
Конечно, выборочные по методике (только учащиеся в
УШ «педагогических» классах) опросы гимназисток усту-
пали уровнем репрезентативности сплошным опросам вы-
пускников мужских гимназий и реальных училищ, но и они
дают основание для достаточно реалистического умозак-
лючения относительно учебно-профессиональных устрем-
лений и ближайших практических планов выпускниц ми-
нистерских гимназий, включая и окончивших только семи-
летний курс. Ведь опрашивались от 51 до 63% их общего
числа. Полученные ответы поэтому составляют представи-
тельный массив данных для корректно-типологических вы-
водов. Обобщенные в Таблице №11, они свидетельствуют,
что только 15% в 1905 г. и 33% в 1913 г. окончивших УШ
«педагогический» класс гимназисток безоговорочно связы-
вали свою профессиональную судьбу с высшим образова-
нием. Относительная незначительность этих показателей
разительно очевидна в сопоставлении с аналогичными дан-
ными по мужским гимназиям, 97—98% выпускников кото-
рых стабильно, на протяжении 1899—1913 гг., намерева-
лись продолжить учебу в высших учебных заведениях.
Можно утверждать, что в начале XX в. в жизненной про-
грамме основной массы среднешкольниц проблема высше-
го образования не занимала первостепенного места. Таковы
были реалии российской жизни и положения в ней женщи-
ны даже со средним образованием, вводившим ее в среду
лиц интеллигентных профессий.
160
От 22% — в 1905 г. до 38% — в 1913 г. (см.: Таблица
№ 11, гр. 18 и 19) опрошенных заявили о намерении сразу
же, по получении выпускного свидетельства, поступить на
службу, надо полагать, педагогическую.
Скорей всего, таковые подчинялись обстоятельствам, в
первую очередь, материально-бытового свойства. Не ис-
ключены были и общественно-идейно-культурнические по-
рывы и устойчивые стремления. Все это, однако, не значит,
что давшие такой ответ раз и навсегда отказывались от по-
лучения высшего образования. Менялись жизненные об-
стоятельства, менялись и намерения...
63% — в 1905 г. и 29% — в 1913 г. (см.: Таблица № 11,
гр. 20 и 21) опрошенных затруднились с ответом, возмож-
но, из-за неготовности вот так сразу сделать выбор, воз-
можно, в силу многоразличных социально-психологичес-
ких сдержек, одной из которых могло стать, например, опа-
сение не быть понятой близкими. Видимо, именно за счет
сокращения этой группы колеблющихся и шло в основном
постепенное возрастание численности тех гимназисток, ко-
торые еще на школьной скамье мечтали о высшем образо-
вании. Подтверждение этого предположения мы нашли в
материалах переписи слушательниц С.-Петербургских Бес-
тужевских высших женских курсов 1909 г., осуществлен-
ной участницами курсового статистического семинария,
руководимого профессором А.А.Кауфманом. Оказалось,
что 60% реципиенток поступили на Курсы не в год оконча-
ния, а по истечении более или менее продолжительного
срока — от года до шести лет. Одним требовалось время
на размышление, другим — на то, чтобы поднакопить
денег на учебу. Организаторы переписи следующим обра-
зом прокомментировали этот факт: «Такие длительные
промежутки между окончанием школы и поступлением на
Курсы наводят, между прочим, на мысль, что не средняя
школа вызывает стремление к высшему образованию: уже
только столкновение с жизнью, с ее требованиями обнару-
живает недостаточность среднего образования и толкает к
высшему»1.
Но вернемся к тем из опрошенных гимназисток, кто
вознамерился продолжить свое образование. Какие специаль-
1 Слушательницы С.-Петербургских (Бестужевских) курсов. По данным
переписи... 1909 г. С. 74.
6 А. Е. Иванов
161
Таблица И I
Распределение выпускниц VIII дополнительного «педагогического» i
класса женских министерских гимназий по родам деятельности, к кото- |
рым они себн предназначили
Годы Числен- ность вы- пускниц VIII класса Соотноше- нне с коли- чеством выпускниц VII кл. в % Пожелали продолжить образование по наукам
Педагогия. Ист.-ф ил Фнз.-мат. Юрндич.
Абс. % Абс. % Абс % Абс. %
I 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11
1905 5726 51,4 218 4,0 247 4,3 132 2,3 — —
1906 6575 53,0 347 5,3 341 5,2 215 3.3 — —
1907 8761 62,0 486 5,5 614 7,0 457 5.2 6 0,06
1908 9683 62,0 590 7,1 681 7,0 515 5,7 4 0,04
1909 10497 62,0 693 6,6 830 8,0 579 5,5 — —
1910 11438 61,0 775 6,8 957 8,4 650 5,4 — —
1911 12827 63,0 850 6.6 1105 9,0 673 5,2 — —
1912 13754 59,0 884 6,4 1197 9,0 770 6,0 — —
1913 15839 60,0 1027 6,5 1476 9,3 876 5,5 — —
Итого: 95067 100 5870 6,1 7448 8,0 4867 5,1 10 0,10
Источник: Всеподданнейшие отчеты министра народного просвещения за
1905—1913 гг. СПб., 1907—1916. Вед. 66.
ности они считали для себя предпочтительными? На пер-
вом месте стояла педагогическая: в 1905 г. учителями с
высшим образованием изъявили желание стать 597 чел.
или 10,6% из тех 15% опрошенных, которые приняли ре-
шение учиться в высшей школе; в 1913 г. таковых стало
3379 чел. или 21,3% из 33%, стремившихся к высшему об-
разованию (см.: Таблица № 11, гр. 4—9). Речь могла идти,
главным образом, о «словесном» и «естественном» факуль-
тетах неправительственных высших женских курсов и ка-
зенного Женского педагогического института.
Что касается научно-предметной специализации, то не
все мечтавшие о высшем педагогическом образовании от-
важились сразу сделать определенный выбор между фа-
культетами (см.: Таблица № 11, гр. 4—5). («Когда поступа-
ла на курсы, то не отдавала себе отчета, для чего иду
туда»)1. Таковых было больше, и существенно, чем, напри-
мер, тех, кто склонился в пользу естественно-математичес-
1 Слушательницы С.-Петербургских высших женских (Бестужевских)
курсов. По данным переписи (анкеты), выполненной статистическим се-
минарием в ноябре 1909 г. СПб., 1912. С. 83.
162
Пожелали продолжить образование по наукам
Мед. Тсхиич. Искусст. Пожелали сразу служить Не определили своих намерений
Абс. % Абс. % Абс. % Абс. % Абс. %
12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
185 3,2 25 0,4 68 1,2 1267 22,1 3584 62,6
310 4,7 63 1,0 114 2,0 1683 26,0 3499 53,2
508 5,8 115 1,3 183 2,0 2361 27,0 4031 46,0
480 5,0 103 1,0 260 2,7 2718 28,0 4332 45,0
521 5,0 80 0,8 270 2,6 3300 31,5 4194 40,
504 4,4 123 1,0 312 2,7 4103 36,0 4014 35,0
539 4,2 135 1,0 361 3,0 4868 38,0 4296 33,5
540 4,0 169 1,2 399 3,0 5066 37,0 4729 34,4
615 4,0 306 2,0 496 3,1 6063 38,2 4530 29,0
4202 4,4 1119 1,2 2463 2,6 31429 33,2 37209 39,1
ких дисциплин. В целом же, приоритет стабильно сохра-
нялся за историко-филологическим факультетом (см.: Таб-
лица № 11, гр. 6—7). Ситуация абсолютно обратная той,
что имела место в мужских классических гимназиях, среди
выпускников которых, как было показано выше, «словес-
ный» факультет пользовался крайней непопулярностью из-
за непомерной перегруженности его учебной программы
«классическими» предметами.
Выпускницам министерских гимназий подобные анти-
патии не были присущи, поскольку они в своем абсолют-
ном большинстве не прошли сквозь тернии изучения ла-
тинского и древнегреческого языков. Поэтому учеба на
историко-филологическом факультете не страшила их в
такой мере, как юношей-гимназистов. А вот к учению на
физико-математическом они чувствовали себя подготов-
ленными хуже.
Преимущественный выбор гимназистками факультетов
с педагогическим уклоном предопределялся в значитель-
ной степени направлением профессиональной ориентации,
господствовавшим в женских гимназиях. Ведь окончившие
7 гимназических классов («общий курс») в зависимости от
успешности учения получали вместе с аттестатом звания
«первоначальная учительница» либо «учительница народ-
6*
163
ных училищ»1. Окончившие дополнительный VIII, «педа-
гогический», класс опять-таки удостаивались педагогичес-
ких званий: медалистки — «домашняя наставница», про-
чие — «домашняя учительница»1 2.
Плоды такой профессиональной целенаправленности
учебно-воспитательного процесса в женских гимназиях об-
наруживают себя в материалах проведенной в 1912/1913
учебном году Педагогическим музеем Учительского дома в
Москве анкеты среди учениц женских гимназий (удалось
собрать 574 опросных листа или десятую часть розданных).
На вопрос «Кем бы мне больше всего хотелось бы быть,
когда я вырасту большой?» 50% учениц VI класса и 54%
младших (анкетировались ученицы всех классов) ответили:
«учительницей»3.
Следующей по популярности среди гимназисток специ-
альностью была медицина. В 1905—1907 гг. рейтинг меди-
цинского факультета был выше, чем у естественно-матема-
тического (3,2% против 2,3%). В последующие годы это
рейтинговое преимущество было утрачено и весьма суще-
ственно (4% против 5,5%) (см.: Таблица № 11, гр. 12—13).
Женщина-врач существенно уступала в общественном до-
верии коллегам мужского пола. И, может быть, в этом кры-
лась главная причина ее нерасположенности к частной
практике, о которой в 1916 г. писал ректор Петербургского
женского медицинского института. Уделом подавляющего
большинства женщин-врачей была больничная и лабора-
торная работа в глухой провинции, преимущественно в
сельской местности, где ее труд был востребован4. Воз-
можно, такая перспектива отваживала от медицины иных
гимназисток, которые в других обстоятельствах могли бы
ею заниматься. В женско-гимназической переписи 1912/1913
учебного года, осуществленной Московским педагогичес-
ким музеем, рейтинг врачебной специальности находился
на отметке 9,5%5.
Наконец, о юридическом факультете. Опросы гимна-
зисток фактически не выявили у них стремления занимать-
ся юриспруденцией (см.: Таблицы № 10—11). Этот фено-
1 ПСЗ. Собр. Ш. Т. 45, № 48406. Ст. 45.
2 То же. Ст. 27.
3 Рыбников Н. Идеалы гимназисток. М., б.г. С. 6.
4 Иванов А.Е. Указ. соч. С. 333—334.
5 Рыбников Н. Указ. соч. С. 22.
164
мен с достаточной степенью достоверности можно объяс-
нить, во-первых, фактически полной их неинформирован-
ное™© о науках юридического факультета (в переписи
московских гимназисток 1912/1913 учебного года лишь в
нескольких анкетах упоминается юриспруденция)1. Во-вто-
рых, для женщин труд юриста не относился к категории
«хлебных» (выражение профессора А.А.Кауфмана), по-
скольку в России их правоведческие услуги имели мини-
мальный спрос.
В реальных условиях жизнедеятельности высших жен-
ских курсов юридические факультеты там, где они сущест-
вовали (Варшавские, Киевские, Московские В.А.Полторац-
кой, Бестужевские, Петербургские Н.П.Раева), все же не
пустовали, хотя и не отличались многолюдностью. Так, в
1908/1909 учебном году на юридическом факультете Киев-
ских высших женских курсов состояли 254 слушательни-
цы1 2; в 1913/1914 — З263. На Бестужевских юридический
факультет в год своего открытия — 1906-й — собрал
287 слушательниц4; в 1913/1914 учебном году их число до-
стигло 929 чел.5 Он заполнялся как раз теми, кто был умуд-
рен опытом практической деятельности после окончания
средней школы, включал уже имевших высшее образова-
ние, а также и еще только учившихся в высших учебных
заведениях, в том числе и тех, кто уже поучился на других
факультетах самих Курсов. По данным переписи 1909 г. та-
ковых было 44% слушательниц юридического факультета
первого призыва6. Сменить свои профессиональные ориен-
тации их побудил всплеск интереса к общественным на-
укам как отголосок недавней революции в России. Прочих
юридический факультет привлекал не только перспективой
погрузиться в социальные, науки, но еще и отсутствием
конкурса, в отличие от других факультетов, весьма ради-
кально отсеивавших абитуриенток. Малая привлекатель-
ность для женщин юридических наук сохранялась и в пос-
1 Рыбников Н. Указ. соч. С. 22, 25, 36.
2 РГИА. Ф. 733. Оп. 154. Д. 483. Л. 324.
3 Краткий обзор истории и современного состояния Высших женских
курсов в г. Киеве. Киев. 1913. С. 31.
4 Высшие женские курсы. Отчет за 1906—1907 г. СПб., 1909. С. 55.
5 Петроградские Высшие женские курсы за 1913—1914 г. Пг., 1916. С. 35.
6 Слушательницы С.-Петербургских высших женских (Бестужевских)
курсов. По данным переписи... 1909 г. С. 75.
165
ледующие годы из-за весьма туманных профессиональных
перспектив будущих юриспруденток1.
Юридический факультет Бестужевских высших жен-
ских курсов так же, как и в правительственных универси-
тетах, был наиболее дворянизированным. Дочери потомст-
венных дворян, чиновников, офицеров составляли 53% его
слушательниц (против 48% на историко-филологическом и
37% — на физико-математическом1 2). Наибольшим было на
нем представительство петербуржанок3, материально обес-
печенных и углубленно интересовавшихся общественными
науками в условиях более высокого, нежели в провинции,
тонуса столичной общественно-политической жизни.
Такая сословная ситуация не была, однако, универсаль-
ной для юридических факультетов провинциальных выс-
ших женских курсов. На Киевских, например, в 1910 г.
дворянско-чиновничья группа слушательниц-юристок со-
ставляла 16% против 44% слушательниц-мещанок4. Про-
винциальная дворянско-чиновничья среда была более праг-
матичной в деле устройства профессионального будущего
своих дочерей. А вот мещанкам диплом правоведа сулил
приращение общественного престижа.
В круг профессий, о которых мечталось гимназисткам,
входили и культуротворческие. Среди московских гимна-
зисток 1912/1913 учебного года (анкета Московского педа-
гогического музея) были желавшие избрать поприще: ар-
тистическое (различные жанры) — 4%; писательское —
2,9%; художественное — 2%; музыкальное — 1,5%5. Эти
профессиональные устремления также адекватно отрази-
лись в данных Таблицы № 11 (гр. 16—17).
1 В 1912 г. в России было всего 269 женщин-юристов, в т.н. 146 с уни-
верситетским дипломом, но только несколько из них работали в нотари-
альных конторах. Остальные трудились ие по специальности, что говорит
не об избытке юристов, а о гражданской неполноправности российских
женщин. В 1912 г. в Государственном совете был обсужден законопроект
о допущении женщин к службе в качестве присяжных поверенных. Его
отклонение не сделало проблему меиее животрепещущей. Та же восьмая
сессия Государственного совета приняла законы о допущении женщин в
учреждения Государственного контроля и таможенные. Наконец, 11 фев-
раля 1917 г. принимается закон о службе женщин в ведомстве юстиции
(Иванов А.Е. Указ. соч. С. 325).
2 Слушательницы С.-Петербургских высших женских (Бестужевских)
курсов. По данным переписи... 1909 г. С. 4.
3 Там же. С. 70.
4 РГИА. Ф. 733. Оп. 155. Д. 133. Л. 597 об.
5 Рыбников Н. Указ. соч. С. 25.
166
Единичными ответами анкетируемых гимназисток
представлены были народнохозяйственные профессии (ин-
женер, бухгалтер, кассир, телеграфистка)1. И опять-таки в
Таблице № 11 (гр. 14—15) отразилась вся степень социаль-
но-психологической неподготовленности выпускниц гим-
назий к деятельности в сфере материального производства.
Вместе с тем даже эти малопредставительные данные
своей динамикой запечатлели возрастание интереса к при-
кладным («реальным») наукам в среде гимназисток, в
общем-то объективно мало к ним предрасположенной. Эти,
пусть невыразительные, социально-психологические сдви-
ги были следствием общеэкономической ситуации, сло-
жившейся в России после первой русской революции.
Сфокусированные в Таблице № 11 данные о профес-
сиональных ориентациях выпускниц надстроечных VIII
двухгодичных, дополнительных классов министерских
гимназий можно считать типологическими и применитель-
но к окончившим общий, семилетний, курс этих же гимна-
зий, а также мариинские и епархиальные средние женские
учебные заведения. Об этом свидетельствует сходство в ха-
рактере мотивации сделанного ими выбора.
Какими мотивами обосновывались профессиональные
предпочтения гимназисток? В переписи слушательниц
С.-Петербургских высших женских курсов 1909 г. они
классифицированы по двум группам — мотивы «научного
интереса» и мотивы «профессиональной деятельности».
Правда, сами организаторы переписи при обработке ее ре-
зультатов признали известную ущербность такой биполяр-
ной мотивационной дифференциации. Материалы перепи-
си, и не только этой1 2, указывают на куда более пестрый
спектр желаний, стремлений, конкретных поводов, жизнен-
ных ситуаций, которые подсказывали среднешкольницам
выбор будущей профессии. Помимо тех, для кого базовы-
ми были чисто научные (47,2%) и чисто профессиональные
(10,2%) побуждения к поступлению на курсы, при обработ-
ке анкет выявилась значительная группа курсисток (36,1%),
для которых эти мотивы были нераздельны3. В этой моти-
1 Рыбников Н. Указ. соч. С. 25.
2 Шейнис Д.И. Еврейское студенчество в Москве. По данным анкеты
1913 г. М., б.г. С. 19—20.
3 Слушательницы С.-Петербургских высших женских (Бестужевских)
курсов. По данным анкеты, выполненной в 1909 г. С. 76. Д.И.Шейнис
объединил мотивы интереса к курсу наук и профессиональной деятель-
ности в мотив «призвания» (Шейнис Д.И. Указ. соч. С. 19).
167
вационной триаде удивляет малая численность тех, кого на
курсы привело единственное желание получить профес-
сию. В комментариях к переписи этот факт объясняется
опасением курсисток быть обвиненными в порицаемом
среди интеллигентной молодежи тривиальном мерканти-
лизме, приверженности исключительно к заработку. Отсю-
да и реплики на переписных листах о стремлении исклю-
чительно к «общественной профессиональной деятельнос-
ти» и даже восклицания типа: «Во всяком случае имела в
виду не профессиональную деятельность!» Словом, кур-
систки демонстративно отвергали возможность материаль-
ной заинтересованности в качестве главного мотива к по-
ступлению на курсы1.
Для некоторых анкетированных привлекательными
были условия приема на курсы. Наибольшим числом тако-
вых отличался юридический факультет (8,7% против 1,2%
среди естественников и словесников), на котором отсутст-
вовал конкурс. 2,2% курсисток и вовсе не имели определен-
ных познавательных или профессиональных мотивов.
Почти 22% анкетированных были сгруппированы под руб-
рикой «Случайные и другие мотивы»1 2 3. В последнюю груп-
пу попали самые разнородные элементы, вышедшие за рамки
ответа на поставленный вопрос. Среди них были те, кто слу-
чайно из газеты узнали, что на курсах есть вакансии, и те, кто
искал благовидного предлога уехать из дома («...уйти от серой
домашней жизни»), и те, кто хотел «привести в систему раз-
бросанные знания», и те, кто «поступил для выработки миро-
воззрения», и те, кто искал «смысла жизни»' и т.д. Были
среди курсисток и такие, для кого профессиональное поприще
непременно увязывалось со служением народу: «Преподавать в
глуши, в деревне», «в пролетарской среде»; «Быть земским
врачом»; «Деятельность земского юриста, если бы такая была,
наподобие земского врача»; «Чтение публичных лекций для
народа»; «Играть в народном театре»4.
1 Такое отношение к материальному благополучию как заглавной цели
жизни не было позой. В этом убеждают данные переписи 1913 г. еврей-
ского студенчества Москвы. Они свидетельствуют: только для 3% курсис-
ток (против 9% студентов) мотив материального благополучия главенст-
вовал при решении вопроса о получении высшего образования (Шей-
нис Д.И. Указ. соч. С. 19).
2 Слушательницы С.-Петербургских высших женских (Бестужевских)
курсов. По данным переписи... 1909 г. С. 75—79.
3 Там же. С. 79—80.
4 Там же. С. 139.
168
Но немало было и тех, особенно среди будущих педа-
гогов, кто расстался с романтическим народолюбием и был
томим осознанием безысходной необходимости заниматься
педагогической деятельностью «в тех рамках, в каких она...
не манит и не зовет к себе»1. Отвечая на вопрос о роде де-
ятельности по окончании курсов, такие, называя педагоги-
ческую, нередко оговаривались при этом: «по необходи-
мости», «с большим неудовольствием»1 2. Встречались и
более развернутые высказывания на этот счет: «Быть пре-
подавательницей-чиновницей не улыбается»; «Не хочу во-
зиться с балованными баричами»; «Если и быть учительни-
цей, то в учебных заведениях не казенного типа»3.
Материалы анкеты 1909 г. выявили еще один сущест-
веннейший мотив решения продолжить учебу на одном из
факультетов высших женских курсов, предопределенный
занятиями родителей будущих курсисток. Собственно на
его-то фоне и взаимодействовали прочие составляющие по-
нятия «мотивация», о которых говорилось выше. Вот что
писал об этом главном, социально-генетическом, мотиве
выбора профессионального пути профессор А.А.Кауфман:
«...Из семей педагогов идут главным образом на историко-
филологический факультет, из семей адвокатов — на юри-
дический, из семей инженеров — на физико-математичес-
кий и т.п.; дочери врачей, однако, составляют исключение
из общего правила — они распределяются по всем трем
факультетам. Дочери служащих на государственной служ-
бе сильнее всего тяготеют к юридическому факультету;
там же сравнительно больше дочерей торгово-промышлен-
ных служащих. Напротив, дочери хозяев торгово-промыш-
ленных предприятий, равно как и живущих на доходы с
дома или капитала, обнаруживают больше тяготение к ос-
тальным двум факультетам. Но особенно характерно тяго-
тение к физико-математическому факультету немногочис-
ленных представительниц трудовых слоев населения: как
1 Слушательницы С.-Петербургских высших женских (Бестужевских)
курсов. По данным переписи... 1909 г. С. 75—79.
2 Там же. С. 138.
3 Там же. С. 139. Мотив «служения народу», «долга перед народом» яв-
ственно проступает н в проведенной Педагогическим обществом перепи-
си московских гимназисток 1912/1913 учебного года. Вот некоторые вы-
держки из их ответов: «Мне хотелось бы быть сельской учительницей,
жить где-нибудь в глуши...», «Хотелось бы походить на доктора Гааза,
друга бедных» (См.: Рыбников Н. Указ. соч. С. 8, 22, 24 и др.).
169
семьи хлебопашцев, так и семьи ремесленников с рабочими
дают на этом факультете значительно больший процент,
чем на юридическом и даже историко-филологическом»1.
♦ ♦ ♦
Итак, после первой русской революции и под безуслов-
ным ее воздействием царизм вынужденно уступил в акаде-
мической сфере «женского вопроса», допустив создание
силами общественности системы негосударственных выс-
ших учебных заведений, как предназначенных только для
«лиц женского пола», так и со смешанным половозрастным
составом слушателей. С одной стороны, это смягчило про-
блему женского неравноправия в сфере высшего образова-
ния, с другой же, как это ни парадоксально, еще более за-
крепило его, поскольку дало правительству весомый аргу-
мент в пользу недопущения женщин в государственную
высшую школу наравне с мужчинами.
Таким образом, перспектива совместного обучения
женщин равноправно с мужчинами в казенных высших
учебных заведениях оставалась более, чем туманной. Ис-
кусственное разделение высших учебных заведений на
мужские и женские наносило существенный ущерб всей
системе отечественного высшего образования. В 1914 г.
бывший министр народного просвещения И.И.Толстой
писал по поводу: «Едва ли можно признать полезным в
стране, столь бедной рассадниками просвещения, как наша
родина, в которой дорог каждый грош, затрачиваемый на
учебные заведения, такое повторение одного и того же
только на том основании, что кто-то почему-то признает
нежелательным присутствие на одной и той же лекции лиц
разных полов»1 2. Эта «"кто-то", — резюмировал он, —
круги наиболее влиятельной части общества, т.н. верхние
круги»3.
1 Кауфман А.А. Русская курсистка в цифрах. По данным переписи, про-
изведенной на СПб. высших женских курсах (Бестужевских) 15 ноября
1909 г. // Русская мысль. 1912. Кн. VI. С. 66.
2 Толстой И.И. О совместном высшем образовании // Труды Первого
всероссийского съезда по образованию женщин, организованного Россий-
ской лигой равноправия женщин в С.-Петербурге. Т. 1. СПб., 1914. С. 18.
3 Там же. С. 14.
170
Гпава III
Студенты и курсистки: численность,
социальный, вероисповедно-национальный
и возрастной состав
1. Сколько было студентов в России?
Ответ на этот вопрос заключен в таблицах № 12 и
№ 13. В них обобщена статистика студентов по отраслям
высшего образования, представленная в нашей монографии
«Высшая школа России в конце XIX — начале XX века»
(М., 1991; главы I и II), но с незначительными уточнения-
ми. Статистический ряд суммированных итогов этих таб-
лиц позволяет заключить: совокупная численность учащих-
ся государственных, общественных и частных высших
учебных заведений на протяжении двадцатилетия —
1897—1917 гг. — постепенно возрастала, хотя и в угасаю-
щем темпе: в 1897—1908 гг. — в среднем на 15,4% еже-
годно; в 1908—1914 гг. — на 7,5%; в 1914—1917 гг. — на
3,7% в год.
В период первой мировой войны данная тенденция под-
держивалась только негосударственным сектором высшей
школы, число учащихся в котором стабильно увеличива-
лось. В государственном же секторе оно, напротив, сокра-
щалось. Государство утратило способность к дальнейшему
развитию сферы высшего образования. Напротив, буржуа-
зия, буржуазная общественность не только не утратили
академической инициативы, но еще более активизировали
ее. Какие же факторы определяли изменения численности
студентов на каждом из обозначенных выше этапов?
Десятилетие — 1898—1908 гг. своим началом при-
шлось на промышленный подъем, одной из примет которо-
го было повышенное внимание правительства и торгово-
промышленных кругов к инженерному образованию: в
1896—1902 гт. открылись политехникумы в Варшаве,
Киеве, Петербурге, технологический институт в Томске (с
политехнической структурой факультетов), Московское
инженерное и Екатеринославское горное училища. В ре-
зультате почти на 10 тыс. возрос контингент студентов ин-
женерно-промышленных институтов.
171
Еще резче численность студентов поднялась в период
революции 1905—1907 гт., которая вырвала у царизма важ-
ную уступку, открывшую путь в университет, наряду с вы-
пускниками классических гимназий, питомцам духовных
семинарий, реальных и коммерческих училищ. Профессор-
ские коллегии самовольно отменили процентные нормы
приема евреев в высшие учебные заведения. Во всех уни-
верситетах (и даже в некоторых инженерных институтах)
появились женщины-вольнослушательницы. Все это приве-
ло к удвоению численности универсантов (см.: Таблица № 12).
Открытие в 1905—1907 гг. новых общественных и
частных учебных заведений (всего 21) увеличило более
чем на 19 тыс. чел. (на 800%) контингент учащихся него-
сударственной высшей школы (см.: Таблица № 13).
В период 1908—1914 гг. динамика роста российского
студенчества определялась в основном, как и в предыду-
щие годы, неправительственными высшими учебными за-
ведениями. Число учащихся в них увеличилось почти на 29
тыс. чел., или на 230% (см.: Таблица № 13). Количествен-
ный же прирост студентов государственных высших учеб-
ных заведений составил 9 тыс. (около 15%). Он захватил
исключительно инженерные и сельскохозяйственные ин-
ституты. Начавшийся с 1909 г. промышленный подъем,
столыпинские аграрные мероприятия увеличили потреб-
ность страны в инженерах и агрономах. Университеты же
утратили лидерство в динамике наращивания численности
студентов. Они исчерпали свои научно-педагогические
мощности, впав в состояние ползучей депрессии. Открытие
в 1909 г. Саратовского университета не переломило эту
регрессивную ситуацию. На протяжении десятилетий пра-
вительство оставляло без последствий многочисленные хо-
датайства торгово-промышленных кругов и буржуазной
общественности о создании новых университетов, хотя эти
просьбы подкреплялись готовностью к значительным фи-
нансовым ассигнованиям на такие цели. Лишь в 1916 г.
Министерство народного просвещения подготовило пер-
спективный план университетского строительства, на осу-
ществление которого у царского режима уже не было ни
средств, ни времени.
Другая причина роста контингента студентов народно-
хозяйственных институтов была чисто академической. Без-
действие в 1905—1906 гг. высшей школы из-за студенчес-
кой забастовки привело к значительному превышению чис-
ленности студентов над установленным в учебных заведе-
172
Таблица № 12
Численность студентов государственных высших учебных заведении в 1897—1917 гг.
№ п/г Высшие учебные заведения Число студентов по состоянию на:
1897/1898 учебный год 1907/1908 учебный год 1913/1914 учебный год 1917 год февраль-сент.
Абс. % Абс. % Абс. % Абс. %
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
1 Университеты и Демидовский юридический лицей 17725 61,7 36382 59,4 36339 52,0 33578 53,0
2 Высшие (университетские) клас- сы привилегированных учебных заведений 239 0,8 335 0,5 392 0,5 503 0,8
3 Востоковедные 43 0,1 226 0,4 270 0,4 289 0,4
4 Педагогические 182 0,6 748 1,2 894 1,3 966 1,5
5 Духовные 766 2,7 922 1,5 1085 1,5 1065 1,7
6 Высшее художественное училище Академии художеств** 290 1,0 361 0,6 260 0,4 387 0,6
7 Медицинские 948 3,3 2707 4,4 2592 3,7 2065 3,2
8 Инженерные 6071 21,4 15982 26,1 23329 33,2 19678 31,0
9 Земледельческие и ветеринар- ные 2445 8,5 3511 5,7 5036 7,2 4993 7,8
Итого: 28708 100 61174 100 70197 100 63464 100
Без богословско-педагогических курсов в Московском Скорбященском монастыре из-за отсутствия данных.
По состоянию на 1900/1901 учебный год.
Источник: Иванов А.Е. Высшая школа России в конце XIX — начале XX века. М., 1991. С. 23, 28, 32, 37, 40, 56, 64—65, 81, 93.
Таблица № 13
Численность студентов общественных н частных высшнх учебных заведений в 1897—1917 гг.
№ п/г Высшие учебные заведения Число студентов по состоянию на:
1897/1898 учебный год 1907/1908 учебный год 1913/1914 учебный год 1917 г.
Абс. % Абс. % Абс. % Абс. %
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
1 Высшие женские курсы 808 29,0 11529 53,4 23534 46,5 29625 42,0
2 Учебные заведения универси- тетского типа для мужчин и женщин — — 1805 8,2 6133 12,1 11120 15,7
3 Высшие женские медицинские институты и курсы — — — — 1254 2,5 5829 8,2
4 Педагогические — — 1411 6,4 1237 2,4 529 0,7
5 Музыкальные, драматические, художественные 1973 71,0 2924 13,6 7189 14,2 4941 7,0
6 Коммерческие — — 3035 13,8 8364 16,5 12867 18,1
7 Земледельческие — — 729 3,3 2274 4,5 3673 5,2
8 Инженерные — — 582 2,6 642 1.3 2331 3,2
Итого: 2781 100 22015 100 50627 100 70915 100
Источник: Иванов А.Е. Высшая школа России в конце XIX — начале XX века. С. 105, 108, 111, 117, 130, 136, 137, 143, 151,
154.
ниях комплектом. Для того, чтобы увеличить пропускную
способность учебных заведений, в 1906—1907 гг. в инже-
нерных и сельскохозяйственных институтах взамен курсо-
вой системы преподавания (обязательные лекции, семина-
ры по жесткой программе, полугодовые и годовые экзаме-
ны), стала вводиться предметная система, которая стро-
илась по принципу самостоятельных занятий студентов по
одному из нескольких предлагавшихся им индивидуальных
планов с экзаменами не в строго определенное время, а по
мере прохождения конкретных предметов. Она не требова-
ла обязательного присутствия студента на занятиях. Роль
преподавателя в основном ограничивалась индивидуальны-
ми консультациями, приемом экзаменов и зачетов по заяв-
кам студентов.
Предметная система привела к существенному увеличе-
нию количества студентов этих высших учебных заведе-
ний*. Достаточно сказать, что Московский сельскохозяйст-
венный институт осенью 1906 г. принял на первый курс
150 чел. вместо 70—80 комплектных* 2. Однако через пять
лет, т.е. ко времени первого выпуска учившихся по новой
системе, стала очевидной и оборотная ее сторона — удли-
нение сроков обучения из-за отсутствия должного контро-
ля за занятиями студентов. Уже в 1908/1909 учебном году
в Петербургском горном институте ежегодная доля вы-
пускников упала с 12 до 5%3. Повысился и возрастной ценз
студентов института. Так, молодых людей старше 26 лет
среди них было в 1892 г. 12%, в 1902 г. — 18%, а после
введения «предметной системы» в 1910 г. — 40%, а в
1914 г. — около 30%4. В Томском технологическом инсти-
туте средний срок обучения студента поднялся с 6,8 года в
1906/1907 учебном году до 9,2 года в 1915/1916 учебном
году5. Сходная картина наблюдалась во всех специальных
* Предметная система, но со значительными рудиментами курсовой
(определенное число обязательных университетских курсов со строго
последовательным прохождением предметов и экзаменами по ним в стро-
го установленное время) в 1906 г. была введена и в университетах, иа
всех факультетах, кроме медицинского. Ее половинчатость ие открыла
дополнительных резервов увеличения студенческого контингента.
2 Московская сельскохозяйственная академия им. К.А.Тимирязева.
1865—1965. М„ 1965. С. 93.
3 Горный институт. Юбилейный сборник 1773—1912. Л., 1926. С. 12.
4 Там же. С. 31.
5 Томский технологический институт за 25 лет своего существования.
1900—1925. Юбилейный сб. Ч. П. Томск, 1928. С. 136.
175
институтах1. Их студенческий контингент, регулярно по-
полняясь первокурсниками, недостаточно ритмично сокра-
щался за счет выпускников.
Рост всероссийского студенческого контингента в
1914—1917 гг. шел исключительно за счет неправительст-
венного сектора высшей школы. Численность учащихся об-
щественных и частных высших учебных заведений возрос-
ла в годы первой мировой войны на 40% (см.: Таблица
№ 13), в то время как в государственных она упала на
10,6% (см.: Таблица № 12). Война ударила, в первую оче-
редь, по правительственным университетам и институтам,
т.к. общественные и частные учебные заведения были пре-
имущественно женскими по составу учащихся и не несли
ощутимого ущерба от военных мобилизаций.
Из высшей школы военное ведомство черпало пополне-
ния для таявшего в боях офицерского корпуса. «Положени-
ем» Совета министров от 30 сентября 1914 г. (возобновля-
лось затем ежегодно) отменялись отсрочки от военной
службы для студентов, исключая выпускников. Они моби-
лизовывались нижними чинами в запасные полки с после-
дующим распределением сообразно специальностям и по-
требностям военного ведомства. Наиболее «достойных и
способных» направляли на краткосрочное обучение (4—8
месяцев) в военные училища, после чего им присваивался
первый офицерский чин прапорщика. В 1914 г. число кур-
сантских вакансий равнялось 2,5—3 тыс.1 2 Все они сразу же
были заполнены студентами-добровольцами. Менее «до-
стойные» после подготовки направлялись в войска унтер-
офицерами и даже рядовыми. Таковых было большинство.
В 1916/1917 учебном году в действующую армию в очеред-
1 Эти данные опровергают утверждение В.Р.Лейкиной-Свирской о том,
что к началу XX в. в российской высшей школе полностью исчезла кате-
гория «вечных студентов». Проблема сокращения сроков обучения всегда
была животрепещущей в России. Не случаен, например, циркуляр Ми-
нистерства народного просвещения от 21 марта 1911 г., напоминавший
администрации университетов, что установленный в 1883 г. максималь-
ный срок пребывания студента на медицинском факультете — 7,5 лет, а
на прочих — 6,5 лет остается в силе (РГИА. Ф. 733. Оп. 226. Д. 161.
Л. боб.). В 1912 г. совещание директоров специальных институтов уста-
новило для студентов, учившихся в каждом из них, предельные сроки
обучения студентов. В Петербургском горном институте, например, такой
срок равнялся 7 годам (Ленинградский ордена Ленина и ордена Трудово-
го Красного Знамени горный институт им. Г.В.Плеханова. 1773—1973.
М„ 1973. С. 45).
2 РГИА. Ф. 733. Оп. 201. Д. 490. Л. 92.
176
ной раз было призвано 24 студента Московского института
путей сообщения. Только 6 из них было направлено в
школу прапорщиков и военные училища. Прочие 18 сразу
же оказались в войсках нижними чинами1. Привлекались
студенты и к работе в оборонной промышленности. Сокра-
щению студенческого контингента способствовали и уско-
ренные выпуски студентов медицинскими факультетами,
инженерными и лесным институтами.
О масштабах студенческих мобилизаций свидетельст-
вует тот факт, что только в 1915 и 1916 гг. Петербургский
политехникум направил в армию 1615 студентов1 2. В
1915 г. малолюдный Петербургский институт инженеров
путей сообщения лишился 400 учащихся3. По мере расши-
рения военных действий мобилизации студентов учаща-
лись. В 1916 г. Петербургский политехникум пережил их
дважды. Первая, мартовская, охватила 169 чел., вторая, ок-
тябрьская — 421 чел.4 Московский коммерческий институт
с января 1916 по январь 1917 г. откомандировал на воен-
ную службу 1800 чел.5
Специфические для каждого из рассмотренных перио-
дов факторы изменения численности студентов переплета-
лись с материально-бытовыми и политическими фактора-
ми, действовавшими во все времена. Плохие условия
жизни студентов и полицейские меры в отношении участ-
ников студенческого движения выбрасывали из высших
учебных заведений значительную долю молодежи. Наши
подсчеты показали, например, что только университеты по
этим причинам в 1901 г. потеряли более 2 тыс., а в
1907 г. — более 6 тыс. студентов6.
Итак, около 32 тыс. студентов в 1897/1898 учебном
году, более 83 тыс. — в 1907/1908 учебном году, почти 121
тыс. — в 1913/1914 учебном году и, наконец, около
1 ЦГИАМ. Ф. 231. Оп. 2. Д. 438. Л. 5 и об.
2 История Ленинградского политехнического института им. М.И.Кали-
нина. К 40-летию Великого Октября. М., 1957. С. 81.
3 Ленинградский ордена Ленина институт железнодорожного транспор-
та им. академика В.Н.Образцова. 1809—1959. М., 1960. С. 141.
4 История Ленинградского политехнического института. С. 81.
5 ЦГИАМ. Ф. 714. Московский коммерческий институт. Оп. 2. Д. 62.
Л. 335.
6 Иванов А.Е. Университетская политика самодержавия накануне пер-
вой русской революции. 1899—1904 гг. Дисс. ... канд. ист. наук. М., 1975.
С. 203.
177
135 тыс. — в 1917 г. (сумма итогов Таблиц № 12 и № 13).
Много это или мало? Ответ на поставленный вопрос дает
сопоставление приведенных выше данных с показателями
по высшей школе европейских стран. В 1895 г. на 100 тыс.
населения в России было 16 студентов, в Италии и Герма-
нии — по 50, во Франции — 46'. В 1908 г. этот показатель
в России возрос до 661 2, а в Германии до 114, в Австрии до
1023. В 1917 г. на 100 тыс. российского населения прихо-
дилось только 88 студентов4. Приведенные данные говорят
о существенном отставании России по количеству студен-
тов, а следовательно, и по уровню развития высшего обра-
зования от развитых стран Европы.
2. Социальная природа студенчества
Студенты государственных
высших учебных заведений
Их социальная природа являлась производной сослов-
ного строя Российской империи. В конце XIX — начале
XX в. студенчество вбирало в себя представителей всех со-
словий, на которые было раздроблено российское общест-
во. Эта проблема исследована нами в монографии «Высшая
школа России в конце XIX — начале XX века» (М., 1991.
С. 258—283) на базе представительного банка статистичес-
ких данных (аккумулированы в 9 таблицах) из годовых от-
четов и статизданий управлявших высшей школой ве-
домств и подведомственных им учебных заведений. Поми-
мо историко-реконструктивной (установление сословной
структуры студенчества), это исследование имело целью
выявление ведущих социальных тенденций формирования
всероссийского студенческого контингента в конце XIX —
начале XX в. Наиболее значимой, имевшей базисный ха-
1 Лейкина-Свирская В.Р. Интеллигенция в России во второй половине
XIX в. М„ 1917. С. 57.
2 Расчет автора. Произведен на основе данных: 33 тыс. студентов на
125 млн. чел. населения.
3 Расчет по данным о численности студентов в Германии и Австрии,
опубликованным в журнале «Техническое образование». (1903. № б.
С. 61).
4 Расчет автора. Произведен на основе данных: 135 тыс. студентов на
153 млн. жителей страны.
178
рактер, была тенденция к сословной демократизации соста-
ва студенчества, выражаемой в перераспределении акаде-
мического учебного пространства между представителями
«первенствующих» сословий (отпрыски потомственных,
личных дворян и чиновников) и сословным «демосом»
(дети купцов, мещан, цеховых, мастеровых, казаков, крес-
тьян и пр.) в пользу последнего. Абсолютная численность
студентов из дворян-чиновников после первой русской ре-
волюции утратила положительную динамику и неуклонно
сокращалась в долевом отношении. Наиболее рельефно
данная тенденция выразила себя в университетах, которые
как раз и предназначались, в первую очередь, для выходцев
из дворянско-чиновничьей среды, а по численности уча-
щихся опережали любые типы высших учебных заведений.
В 1900 г. там обучалось 8054 чел. представителей «первен-
ствующих» сословий; в 1908 г. — 14582 чел., в 1916 г. —
8736 чел. (немногим больше, чем в 1900 г.). В 1900 г. их
доля в контингенте универсантов равнялась 52%, в
1908 г. — 41,2%, в 1916 г. — 34%. При этом наиболее ин-
тенсивно убывающей категорией были дети потомственных
дворян. Немаловажен также факт крайне неравномерного
распределения студентов из дворян-чиновников между уни-
верситетами: 72% их по состоянию на 1 января 1914 г. кон-
центрировалось в Петербурге (27%), Москве (30%), Киеве
(15%). В то же время в Томском университете эта категория
студентов составляла менее 2%, а в Саратовском — 1%Т
Сокращалась процентная доля дворянско-чиновничьей
части студенческого контингента и в инженерно-промыш-
ленных высших учебных заведениях. Правда, они и пред-
назначались, в первую очередь, для выходцев из буржуаз-
ных и околобуржуазных слоев общества. В инженерных
институтах Министерства народного просвещения предста-
вительство дворян-чиновников снизилось с 40,5% в 1895 г.
до 24,6% — в 1914 г. Старейшие из инженерно-завод-
ских — технологические институты (Петербургский, Харь-
ковский, Московское техническое училище) с архаической
двухфакультетной структурой, с крайне перегруженными
программами преподавания, рассчитанными на универса-
лизм инженерной подготовки студентов, были малопривле-
кательны для юношей из привилегированных сословий.
1 Иванов А.Е. Высшая школа России в конце XIX — начале XX века.
М„ 1991. С. 267—269.
179
Большей популярностью среди них пользовались ново-
модные многопрофильные политехнические институты, да-
вавшие узконаправленную инженерную подготовку. Наи-
более многолюдными из них были Петербургский и Киев-
ский политехникумы, где в 1914 г., например, было 35%
выходцев из дворян и чиновников. Но и здесь удельный
вес последних снижался. Так, в Киевском политехникуме
он упал с 49% в 1898 г. до 34% — в 1915. Аналогичный
попятный процесс наблюдался и в популярном среди дво-
рянской молодежи Петербургском горном институте: в
1896 г. здесь было 60% детей дворян и чиновников, в
1914 г. — около 32%'.
Убывала процентная доля детей дворян и чиновников и
в институтах аграрного профиля1 2. В 1895 г. она находилась
на уровне 55%, в 1915 г. — 22,7%. Анкетирование в 1914 г.
студентов Московского сельскохозяйственного института
(229 чел. — 15%) не зафиксировало ни одного наследника
имения3.
Удельный вес дворянско-чиновничьих отпрысков в со-
ставе студентов прочих высших учебных заведений, ис-
ключая малолюдные дворянско-кастовые Александровский
лицей и Училище правоведения, был еще менее предпочти-
тельным. И все же даже динамично убывавшее по числен-
ности представительство дворян-чиновников в российской
высшей школе было несоразмерно их ничтожной доле в со-
циальной структуре населения империи.
Приведенные выше данные в известной степени фор-
мальны, поскольку выявлялись и группировались по един-
ственному титульному признаку. Для достоверного соци-
ального портретирования студентов, принадлежавших к
«первенствующим сословиям» (а также и ко всем прочим),
необходимо обладать, по крайней мере, типологическими
представлениями о роде занятий их родителей, не говоря
уже об отношении последних к недвижимости, капиталу,
об источниках и уровне их доходов.
Поиски документальных носителей такой системной
информации вывели нас на собранные в 1908 г. Инспектор-
ским отделом Московского университета сведения о мате-
1 Иванов А.Е. Указ. соч. С. 274—275.
2 Московский сельскохозяйственный, Новоалександрийский сельского
хозяйства и лесоводства, Лесной (Петербург) и Межевой (Москва).
3 Иванов А.Е. Указ. соч. С. 274—276.
180
риальном положении родителей будущих 159-ти абитури-
ентов — выпускников 1-й, 2-й, 3-й гимназий и лютеранско-
го Петропавловского училища (гимназическое отделение)
Москвы, а также гимназии в Ельце Московского учебного
округа1 (будем именовать эту группу «контрольной»).
47 чел. из 159 или 30% относились к категории потом-
ственных (27 чел.), личных (4 чел.) дворян и чиновников
(16 чел.). Различия между ними были достаточно условны-
ми, поскольку в основном это была служилая публика1 2, со-
стоявшая на казенном денежном содержании (от 600 руб.
до 6 тыс. в год), получившая от имперского государства
чины (от ХП класса — губернский секретарь до IV — дей-
ствительный статский советник), награды, сословные пре-
рогативы. Только 5 чел. были землевладельцами (от 60 до
760 дес.), а следовательно, в полной мере соответствовали
статусу потомственного дворянства. И только вдова члена
Московского окружного суда, урожденная княгиня Голи-
цына, представляла в этом конгломерате дворян-чиновни-
ков древний аристократический род.
Среди персон, из которых составилась эта дворянско-
чиновничья группа, были и такие, что трудились в сфере
буржуазного предпринимательства: фабрикант, владелец
комиссионной конторы, служащие торгового дома и на же-
лезной дороге, продавщица казенной винной лавки. Кстати,
все они были дворянами. Факт — симптоматичный, свиде-
тельствующий о том, сколь разрушителен капитализм был
для сословного строя империи, если вторгся в пределы
самого опекаемого самодержавием сословия, отторгая от
него пополнения буржуазного и мелкобуржуазного
«третьего элемента». В эту же социальную категорию по-
падали и те из детей дворян-чиновников, которые минова-
ли государеву службу, отдавшись частно-предпринима-
тельской деятельности в области адвокатуры или медицин-
ской.
Можно предположить, что из этой среды порывавших
старые сословные связи, изменявших профессиональным
1 ЦГИАМ. Ф. 418. Оп. 322. Д. 2129. Л. 4—7, 9—16, 18—72 об., 75—
89 об. Используемые далее материалы этого дела расположены на указан-
ных страницах.
2 Удельный чиновник, инспекторы народных училищ и гимназий, учи-
теля, токсатор, член судейской палаты, член окружного суда, судебный
следователь, подполковник Отдельного корпуса жандармов, полицмейс-
тер и пр. должности в государственном аппарате.
181
дворянским традициям, сливавшихся с торгово-промыш-
ленным классом, в значительной степени пополнялась
дворянско-чиновничья (по титульному признаку) часть
студентов народнохозяйственных институтов. В связи с
этим особенно показательна учеба выходцев из дворян-чи-
новников в корпоративно-буржуазных коммерческих ин-
ститутах. В 1912—1915 гг. в крупнейшем из них — Мос-
ковском этому элементу устойчиво принадлежало 16%
учебных мест1.
Приведенный выше материал о доходах и занятиях ро-
дителей 47 абитуриентов Московского университета, про-
исходивших из дворянско-чиновничьей среды, явственно
подтверждает вывод В.Р.Лейкиной-Свирской. «Сословная
принадлежность к дворянству покрывала пеструю массу
людей, различных по социальному положению, в том числе
деклассированных дворян — фактических разночинцев»1 2.
В какой-то мере близко по общественному и материаль-
ному положению к служилому дворянству стояло духовен-
ство, дети которого составляли традиционно компактную
группу студентов светских высших учебных заведений.
Определяющая роль в процессе демократизации соци-
ального состава студентов российской высшей школы при-
надлежала выходцам из городских и сельских сословий
(часто в первом поколении), причастных к торгово-про-
мышленной деятельности (купцов, почетных граждан,
мещан, цеховых, мастеровых, крестьян, казаков). Весь этот
многосословный студенческий конгломерат безраздельно
господствовал в народнохозяйственных институтах, пред-
назначенных ему самим контекстом правительственной
академической политики. Так, в 5 инженерных институтах
ведомства Министерства народного просвещения3 его
представительство выражалось в следующих процентных
показателях: в 1895 г. — 57,5%, в 1906 г. — 69,5%; в
1916 г. — 76,2%4. Сходную картину рисует статистика по
институтам аграрного профиля: 1895 г. — 41,2%; в
1908 г. — 63%; в 1915 г. — 72%5.
1 Иванов А.Е. Указ. соч. С. 276.
2 Лейкина-Свирская В.Р. Интеллигенция в России во второй половине
XIX века. М., 1971. С. 60.
3 Петербургский, Томский, Харьковский технологические, Рижский
политехнический институт, Московское техническое училище.
4 Иванов А.Е. Указ. соч. С. 274.
5 Там же. С. 272—274.
182
Более чем весомую и быстро растущую в начале XX в.
группу студенты из непривилегированных сословий со-
ставляли и в ^предназначавшихся для них университетах
и высших учебных заведениях университетского типа, го-
товивших основную массу высококвалифицированных чи-
новников-исполнителей среднего звена для государствен-
ного аппарата. В 1900 г. эта категория студентов составля-
ла 38,6%, в 1908 г. — 46,1%, в 1916 г. — 55% универсантов1.
Какие же социальные субъекты из городских и сель-
ских сословий были воплощением приведенных выше ус-
редненных данных? Их многосословную иерархию венчала
относительно привилегированная по материальному и
граяоданскому статусу группа купцов, фабрикантов, рантье,
наиболее полномерно воплощавшая приметы европеизиро-
ванной части российской цензовой буржуазии из купцов I
и II гильдий, для которой высшее образование детей было
уже осознанной необходимостью. Так, среди абитуриентов
Московского технического училища 1898 г. были отпрыски
виднейших купцов и промышленников Д.Арцыбушев, Пла-
тон Мамонтов, Сергей Морозов, Сергей Голофатьев, Миха-
ил Константинов, Иван Милованов1 2.
О том же свидетельствуют и многочисленные ходатай-
ства представителей торгово-промышленного класса о при-
еме в Училище тех из своих детей и родственников, кото-
рым не удалось набрать проходных баллов на вступитель-
ных испытаниях. Купеческий сын Н.Н.Карачистов, в про-
сьбе о приеме брата (1900 г.) (набрал 17 баллов из 20),
писал попечителю учебного округа: «...При господству-
ющем в высших сферах убеждении в недостатке техничес-
кого образования наших производителей, как кустарей, так
и фабрикантов, тяжелые конкурсные экзамены, ...на кото-
рых воспитанники из провинциальной глуши всегда быва-
ют побиты, делают высшие технические учебные заведе-
ния для наших детей совершенно недоступными и отнима-
ют у всего класса провинциальных промышленников вся-
кую охоту подготавливать детей к высшему промышленно-
му образованию». Ходатай полагал, что прием его брата в
Московское техническое училище послужил бы ко благу
«потребностей местной промышленности села Павлово
Нижегородской губернии»3.
1 Иванов А.Е. Указ. соч. С. 271.
2 ЦГИАМ. Ф. 459. Оп. 2. Д. 4997. Л. 8.
3 Там же. Л. 106.
183
Золотопромышленник М.Н.Крашенинников писал в
1903 г. директору Училища по поводу не прошедшего кон-
курс сына Владимира: «...Для моих промышленных заня-
тий необходимо, чтобы старшой сын имел техническое об-
разование»1.
В том же 1903 г. управляющий Отделением промыш-
ленных училищ Министерства народного просвещения
Н.Тавилдаров ходатайствовал перед попечителем учебного
округа за сына владельца фабрики ковровых изделий
И.Брунова: «Представлялось бы желательным, чтобы буду-
щий владелец единственной в России фабрики, вырабаты-
вающей ковры собственной набавки обладал высшим тех-
ническим образованием»1 2.
Учились купеческие дети и в университетах, в основ-
ном юриспруденции. За типологической информацией о
родителях таковых вернемся к сведениям о материальном
положении 159 абитуриентов (контрольная группа), со-
бранным в 1908 г. Инспекторским отделом Московского
университета. Из них явствует, что это была мелко- и сред-
некупеческая публика, державшая, главным образом, тор-
говое дело, с доходами в 2,5—5 тыс. руб. годовых, обла-
давшая недвижимостью в виде городских домов, загород-
ных дач и небольших земельных угодий. Лишь одна персо-
на (из 14-ти принадлежавших к купеческому сословию),
обладавшая годовым доходом в 35 тыс. руб., да еще уси-
ленным наличием имения, могла быть отнесена к безуслов-
но преуспевавшим дельцам.
Среди родителей контрольной группы абитуриентов-
универсантов (159 чел.) была категория лиц, по роду дея-
тельности неразрывно связанная с купеческими торгово-
промышленными предприятиями, например, доверенный
торгового дома, бухгалтер, канцелярист, присяжный пове-
ренный и пр. Труд этих околокупеческих персонажей не-
редко оплачивался относительно высоко.
Единую природу с российским купечеством имели т.н.
«иностранцы», отпрыски которых наличествовали факти-
чески во всех имперских высших учебных заведениях. За
малым исключением, это были дети натурализовавшихся в
России иностранных предпринимателей, по роду деятель-
1 ЦГИАМ. Ф. 459. Оп. 2. Д. 545. Л. 4.
2 ЦГИАМ. Ф. 459. Оп. 2. Д. 2129. Л. 62 об.
184
ности, образу жизни слившихся с местной цензовой бур-
жуазией. В 1900 г. в Московское техническое училище по-
ступал сын владельца стекольного, сыроваренного и кир-
пичного заводов в Тифлисе Арнольд фон Кученбах, быв-
ший прусский подданный1. В 1903 г. группа профессоров
Московского технического училища (Н.Е.Жуковский,
П.П.Петров, П.К.Худяков и др.) обратилась к попечителю
Московского учебного округа с просьбой оказать уважение
американскому инженеру А.В.Бари и принять сверхком-
плектно его сына (набрал 19 баллов из 20 проходных).
Бари являлся владельцем и руководителем Технической
конторы «с миллионными оборотами и разнообразными
инженерными и техническими работами, интересными и в
смысле научном». В письме подчеркивалось, что контора
Бари являлась «своеобразной промышленной школой» для
выпускников Училища, которую ее хозяин снабжал новей-
шим американским техническим и лабораторным оборудо-
ванием. «Будучи американцем, инженер А.В.Бари... может
служить образцом для подражания всякому русскому пред-
принимателю», — подчеркивали авторы письма1 2.
Нашлись «иностранцы» и в нашей контрольной группе
из 159 абитуриентов. Это были выпускники гимназическо-
го отделения немецкого училища при лютеранском Петро-
павловском соборе в Москве (Петропавловское). Как сооб-
щил его директор в Правление Московского университета,
двое из пяти абитуриентов были «наименее обеспечены»
(сын пастора и сын служащего в торговом доме), прочие
же были «вполне обеспеченными»3.
Основную массу студентов из демократических сосло-
вий составляли представители «средних» городских слоев,
в основном мещан, как самого многочисленного элемента
городского «демоса», а также «цеховых», «мастеровых» и
пр., втянутых в круговерть мелкого капиталистического
предпринимательства, центральное место в котором при-
надлежало торговле. Все они были домовладельцами, полу-
1 ЦГИАМ. Ф. 459. Оп. 2. Д. 4997. Л. 114.
2 ЦГИАМ. Ф. 459. Оп. 2. Д. 5659. Л. 49об.
3 ЦГИАМ. Ф. 418. Д. 322. Д. 2129. Л. 73 и об. В 1900 г. в Московское
техническое училище поступал сын инспектора Петропавловского учили-
ща Генрих Кох, который по достижении совершеннолетия собирался
перейти из германского подданства — в российское (ЦГИАМ. Ф. 459.
Оп. 2. Д. 4997. Л. 114).
185
чавшими дополнительный доход от сдачи в наем квартир,
комнат, «углов». В целом это была разнообразная по степе-
ни достатка социальная общность. Например, доходы роди-
телей абитуриентов мещанского сословия из нашей кон-
трольной группы в 159 чел. колебались в границах 900
руб. — 12 тыс. руб. в год1. Такой значительный разброс в
доходах предопределял и разные возможности мещанских
семей дать своим детям высшее образование.
Несколько примеров на этот счет из истории Москов-
ского технического училища. В 1903 г. в письме на имя его
директора некий мещанин К.К.Викторов писал, что из-за от-
сутствия необходимых средств не мог помогать сыну Борису
в получении среднего образования. Между тем, тот само-
стоятельно подготовился к экзаменам на аттестат зрелости
при I Московском кадетском корпусе, а на конкурсных ис-
пытаниях в Училище получил 19 баллов из требуемых 201 2.
Из другого письма, мещанина Н.И.Кузнецова, директо-
ру Московского технического училища узнаем, что сын
последнего Александр, не набрав на вступительных экзаме-
нах должного количества баллов (19 из 20) и, будучи не
принят в студенты, безвозвратно лишается права на полу-
чение персональной стипендии Общества купеческих при-
казчиков, без которой его учеба в будущем невозможна.
Проситель писал, что крайне ограничен в средствах, по-
скольку обеспечивает учение второго сына в коммерческом
училище, а трех дочерей — в гимназии3.
Оба ходатайства остались без последствий, в первую
очередь потому, что просители не имели влиятельной под-
держки, такой, скажем, как поступивший в Техническое
училище в 1900 г. мещанин по сословной принадлежности
Н.Беляев, также набравший 19 из 20 проходных баллов. За
последнего, по личной рекомендации товарища министра
народного просвещения Н.А.Зверева, ходатайствовал
юрисконсультам Собственной его императорского величе-
ства канцелярии Н.Лебедев. Скорей всего, он хорошо знал
семью своего подопечного, если писал о нем: «Беляев мне
известен с самой лучшей стороны. Скромный, трудолюби-
вый, вырос он в семейной обстановке и отличается робос-
тью и застенчивостью. Несмотря на хорошую подготовку,
1 ЦГИАМ. Ф. 418. Оп. 322. Д. 2129. Л. 9—11.
2 ЦГИАМ. Ф. 459. Оп. 2. Д. 5450. Л. 9.
3 Там же. Л. 18 и об.
186
...он на экзаменах теряется и не может конкурировать с
более спокойными соперниками». Ходатайство поддержал
также профессор Московского университета К.А.Андреев1.
Можно лишь гадать о причинах благорасположения весьма
заметных в обществе особ к семье столь незначительного
сословного калибра, но факт налицо: ее общественное по-
ложение было достаточно высоким. В такой же «семье, со
средствами, купеческой по положению, мещанской по про-
исхождению» родился и провел раннее детство во второй
половине 80-х годов XIX в. академик Н.М.Дружинин. «Мы
жили собственным домом, — писал он в своих дневни-
ках, — имели лошадей, водили широкое знакомство, были
гостеприимны; отсутствие узкого скопидомства, внешнее
"благородство" и некоторый налет интеллигентности сбли-
жал нас со средними дворянскими семьями...»1 2.
В таких размещаненных семьях, а их в конце XIX —
начале XX в. становилось все больше, хорошему образова-
нию детей придавалось первостепенное значение. Процесс
культурно-бытового размывания сословного строя обнару-
живал себя и в этом явлении.
Типичным персонажем студенческого сообщества был
выходец из сословия крестьян. Численность таковых в
высших учебных заведениях всех типов неуклонно росла,
в первую очередь, народнохозяйственных. При этом ана-
лиз данных сословной статистики студентов выявил инте-
ресный факт: основная часть крестьянско-сословной моло-
дежи, искавшей высшего образования, предпочитала ин-
ститутам аграрного профиля — инженерные, коммерчес-
кие и даже университеты. Это привело нас к заключению,
что подавляющее большинство студентов из крестьян
имели городское происхождение и входили в сельское со-
словие лишь номинально. Группа же природных студен-
тов-крестьян была малочисленна. Даже институты аграр-
ного профиля, притом в годы наибольшего наплыва в них
детей «сельских хозяев» — 1908—1915, на 80—70% были
укомплектованы выходцами из городских сословий и
только на 20—30% — представителями крестьян-земле-
владельцев3.
1 ЦГИАМ. Ф. 459. Оп. 2. Д. 4997. Л. 104об., 114.
2 Дружинин Н.М. Избранные труды. Воспоминания, мысли, опыт исто-
рика. М„ 1990. С. 263.
3 Иванов А.Е. Указ. соч. С. 274.
187
Этому явлению, казалось бы, парадоксальному для
страны, более аграрной, нежели индустриальной, в отчете
Департамента земледелия Главного управления землеу-
стройства и земледелия от 1 января 1913 г. дано следующее
объяснение: «Земледельческому классу населения слишком
трудно подготовить детей для высших требований приема
в эти учебные заведения»1.
Чаще всего студенты из городского крестьянского со-
словия были детьми мелких предпринимателей. Например,
среди 159 московских абитуриентов нашей контрольной
группы обозначен сын «торговца-приказчика», дохода ко-
торого хватало только на обучение двух сыновей. Встреча-
лись среди родителей таковых и мелкие чины городской
администрации, например, околоточный надзиратель Гоме-
ля, сын которого учился в 1910 г. в Московском сельскохо-
зяйственном институте1 2. Иногда глава семьи был столь со-
стоятелен, что мог своему сыну, Михаилу Суменкову, дать
среднее образование в привилегированном Московском
частном реальном училище инженера Мазинга и обеспе-
чить ему при поступлении в Московское техническое учи-
лище покровительство князя А.Т.Гагарина, директора Пе-
тербургского политехникума3. Скорей всего, он входил в
ширившийся круг тех преуспевших в капиталистическом
предпринимательстве «городских крестьян», которые, бла-
годаря своему богатству, могли не утруждать себя забота-
ми о повышении собственного сословного статуса, считая
это малосущественным для общественного положения и
профессиональной деятельности.
Частью сословной студенческой демократии были по-
томки интеллигенции — дети т.н. «лиц свободных профес-
сий»4 — частнопрактикующих адвокатов, врачей, архитек-
торов, инженеров по найму, художников, актеров, музы-
кантов и пр. Однопорядковую с ними социальную природу
имели и служащие земско-городских органов самоуправле-
ния (врачи, учителя, агрономы, статистики и пр.) — т.н.
«третий элемент». И те и другие, в отличие от интеллиген-
1 Краткие статистические сведения по подведомственным Департамен-
ту земледелия сельскохозяйственным учебным заведениям к 1 января
1913 г. Вып. 2. СПб., 1913. С. Х1П.
2 ЦГИАМ. Ф. 228. Оп. 4. Д. 14. Л. 61.
3 ЦГИАМ. Ф. 459. Оп. 2. Д. 4997. Л. 114.
4 Точнее, это была надсословная категория студенчества.
188
ции, служившей в государственном аппарате, не были
включены в систему чинопроизводства, а следовательно,
не имели, да и не искали перспективы выслужить личное
или потомственное дворянство. Для данной категории ин-
теллигенции, свободной от сословных и чинопроизводст-
венных пут, добротное образование, включая и высшее,
было залогом материального преуспевания, едва ли не
главным знаком общественного положения, глубоко почи-
таемой традицией воспитания последующих своих поко-
лений.
Демократическим по составу студентов (мужского и
женского пола) было Высшее художественное училище
живописи, скульптуры и архитектуры Академии худо-
жеств. Главным фактором их отбора из абитуриентов была
природная даровитость. В известной мере об этом свиде-
тельствует факт примерно равного в 1914 г. представитель-
ства в этом учебном заведении дворян-чиновников (240
чел. или 28%), из мещан, цеховых и прочих городских со-
словий (233 чел. или 27,2%), а также из крестьян (241 чел.
или 28,1 %) Г
Учащиеся неправительственных
высших учебных заведений
Более естественно, выпукло, мобильно процесс соци-
альной структуризации учащихся протекал в негосударст-
венной высшей школе, где обучались те, кому не находи-
лось места в правительственных университетах и институ-
тах, в основном «лица женского пола». Общественные и
частные высшие учебные заведения испытывали меньший
пресс регламентирующе-бюрократического воздействия в
виде сословных, национальных, половозрастных и прочих
ограничений для абитуриентов. Об этом, в частности, сви-
детельствует факт несистематичности, а часто и полного
отсутствия подобного рода статистики в отчетной докумен-
тации, таких, например, крупных учебных заведений, как
Московские высшие женские курсы (бывш. Герье), Психо-
неврологический институт в Петербурге, консерватории и
некоторые другие.
1 Иванов А.Е. Указ. соч. С. 282.
189
По обилию источников наиболее предрасположенными
к обобщающему социальному исследованию оказались
высшие женские курсы университетского уровня. Сопоста-
вительная комбинация данных о сословном составе слуша-
тельниц Бестужевских в Петербурге и восьми провинци-
альных высших женских курсов1 позволила составить
представление о ведущих тенденциях формирования соци-
ального состава курсисток. Как и в государственной выс-
шей школе, самая динамичная группа их пополнялась из
городских непривилегированных сословий. Наиболее бы-
стрыми темпами она возрастала, например, на Московских
высших женских курсах: в 1904 — 378 чел. или 35,6% кон-
тингента слушательниц1 2; в 1912 г. — соответственно
3671 чел. или 67,2% их3. На Петербургских — Бестужев-
ских аналогичные данные в те же годы выглядели следую-
щим образом: 504 чел. или 23,6% контингента курсисток4 и
2567 чел. или 41,2%5. Москва, в структуре населения кото-
рой торгово-промышленная его часть была более много-
численной, явно опережала Петербург по степени сослов-
ной демократизации состава соискательниц высшего обра-
зования. В 1910—1914 гг. выше 40-процентной отметки
стабильно держалась доля слушательниц из непривилеги-
рованных сословий в провинциальных высших женских
курсах6. Минимальной по численности и процентной доле
была труппа курсисток из крестьянского сословия7.
Преобладавшая на рубеже веков во всех университет-
ских женских курсах дворянско-чиновничья труппа слуша-
тельниц к 1914 г. была существенно потеснена выходцами
из городских сословий. Ее позиции в значительной степени
определялись региональными условиями. Наиболее пред-
почтительная для дворян-чиновников ситуация сохраня-
1 Казанские, Киевские, Новочеркасские, Одесские, Сибирские (в Том-
ске), Харьковские (Общества взаимодействия трудящихся женщин),
Юрьевские.
2 Отчет Высших женских курсов в Москве (за 1903/1904 учебный год).
М„ 1905. С. 12.
3 История СССР. 1965. № 2. С. 178.
4 Отчет о состоянии С.-Петербургских высших женских курсов за
1904—1905 гг. СПб, 1906. С. 21—22.
5 То же за 1912—1913 гг. СПб, 1914. С. 26.
6 Иванов А.Е. Указ. соч. С. 281.
7 Там же. С. 280—281.
190
лась, например, на Бестужевских курсах, хотя и здесь про-
центная доля данной группы за полтора десятилетия
(1898—1914 гг.) сократилась на 1/з. Первый в России по из-
вестности женский университет, естественно, притягивал к
себе девушек из наиболее образованных семей, главным
образом, чиновного Петербурга. Для провинциалок Бесту-
жевские курсы были менее доступны.
По-иному сложилась судьба дворянско-чиновничьей
группы на крупнейших в России Московских женских кур-
сах, где ее абсолютная численность нарастала чрезвычайно
замедленно, а удельный вес в контингенте учащихся стре-
мительно понижался: 573 чел. (54%) в 1904 г.1 и 851 чел.
(17%) — в 1912 г.1 2 В населении второй столицы чиновни-
чий элемент был менее весом. Приезжие сталкивались со-
ответственно с меньшей конкуренцией со стороны москви-
чек при поступлении в это учебное заведение.
В провинциальных высших женских учебных заведени-
ях численность дворянско-чиновничьей группы вплотную
шла за буржуазно-сословной. Она состояла в основном из
местных уроженок, а потому убывала не столь быстро, как
на Московских высших женских курсах, где обучалось
много приезжих, являвшихся самой текучей частью уча-
щихся.
Провинциальные высшие женские курсы, особенно Ки-
евские, привлекали в гораздо большем числе, нежели сто-
личные (из-за дорогой жизни в Петербурге и Москве), вы-
пускниц епархиальных училищ, происходивших, как и се-
минаристы, из малодостаточных священнослужительских
семей.
Какова же была реальная социальная среда, воплощае-
мая вышеприведенными данными о сословном составе
курсисток? Ответ на этот вопрос кроется в сведениях о
профессиональном составе семей, из которых вышли кур-
систки. Эти сведения предоставляют нам материалы про-
веденной в 1909 г. переписи слушательниц Бестужевских
высших женских курсов. Из 1369 чел., ответивших на во-
прос «Занятия или иные источники дохода родителей?»,
первое место — 357 чел. или 24,4% принадлежало доче-
рям лиц «интеллигентных» или «свободных» профессий
1 Отчет Высших женских курсов в Москве (за 1903/1904 учебный год).
М„ 1905. С. 12.
2 История СССР. 1969. № 2. С. 178.
191
(ученая и учебная служба, врачи, адвокаты, инженеры, де-
ятели литературы и искусства, служащие земско-городско-
го самоуправления)1. За ними шли дочери действовавших
и отставных чиновников — 320 чел. или 23,4%1 2.
С точки зрения статистической технологии их можно
объединить в одну группу (677 чел. или 48,0%), поскольку
до известной степени это была близкая по природе умст-
венного труда просвещенная (в разной степени) публика,
для которой добротное образование детей, в т.ч. и дочерей,
было делом семейной традиции и общественного престижа.
Родители 558 (41%) участниц анкетирования представ-
ляли сферу материального производства: 462 чел. или
31% — торгово-промышленного (владельцы и служащие
торгово-промышленных предприятий, а также жившие с
дохода от капитала и недвижимости); 137 (10%) — земле-
владельцы и крестьяне-хлебопашцы3. Скорей всего, в быту
многих, если не большинства, этих людей, своим жизнен-
ным укладом представлявших буржуазную тенденцию со-
циально-экономического развития России, высшее образо-
вание дочерей было явлением новым, нетрадиционным, но
дававшим ощущение причастности к культурному миру.
Анализируя социальный состав анкетированных бесту-
жевок, организатор переписи профессор А.А.Кауфман при-
шел к следующему заключению: «По сословному признаку
можно было бы заключить, что уже довольно значительную
роль среди курсисток играют те слои населения, которые
принято обозначать названием "народа". В действительнос-
ти таких "демократических" или "народных" элементов не-
сравненно меньше». К таковым он отнес 32 (2,4%) ремес-
ленников и рабочих, 23 (1,7%) хлебопашцев-крестьян, а
также оказавшихся в группе «прочих» («мать держит на-
хлебников», «мать — прислуга», «отец — сторож»)4.
Нелишне заметить, что неправительственные женские
учебные заведения университетского класса были сущест-
венно демократичнее по социальному составу слушатель-
1 Слушательницы С.-Петербургских высших женских (Бестужевских)
курсов. По данным переписи (анкеты), выполненной статистическим се-
минарием в ноябре 1909 г. СПб., 1912. С. 6. В годовых отчетах Курсов в
круге данных о сословном составе слушательниц значились дочери и
жены лиц с учеными степенями, присяжных поверенных, артистов.
2 Там же.
3 Там же.
4 Кауфман А.А. Указ. соч. // Русская мысль. 1912. Кн. VI. С. 65.
192
ниц государственных петербургских женских Педагогичес-
кого и Медицинского институтов. В первом из них в
1905 г. представительницы господствующих сословий со-
ставляли 64,4% контингента студенток1. В Женском меди-
цинском институте процент таковых в 1903 г. составлял
55,1%1 2, а в 1913 г. — 41,2%3.
Своей спецификой, видимо, были отмечены социаль-
ные процессы, протекавшие в женских инженерных учеб-
ных заведениях. Правда, достаточно обоснованным сужде-
ниям на этот счет мешает отсутствие у автора сословной
статистики по крупнейшему из них — Петербургским выс-
шим политехническим курсам (с 1915 г. — институт). А
вот соответствующие данные по малолюдным Петербург-
ским женским курсам высших архитектурных знаний
Е.Г.Багаевой и Л.П.Молас наводят на мысль, что инженер-
ное поприще избирали женщины преимущественно из ин-
теллигентных дворянско-чиновничьих и буржуазных
семей. В 1915 г. таковые в совокупности составляли 86,2%
всех слушательниц (159 чел.) курсов. Необходимо было об-
ладать достаточно высоким уровнем общественно-культур-
ного сознания, чтобы послать свою дочь учиться такому
неженскому, по представлениям того времени, делу, как
инженерное4.
Среди высших учебных заведений со смешанным поло-
возрастным составом студентов наиболее буржуазными в
сословном отношении были корпоративно-купеческие ком-
мерческие институты. Например, в самом крупном из
них — Московском коммерческом институте в 1915 г. обу-
чалось 5389 чел., из которых 84,4% происходило из буржу-
азных и околобуржуазных сословий, включая 31,1% детей
купцов и почетных граждан5. В 1913 г. во втором по вели-
чине коммерческом институте — Киевском численность
буржуазносословных по происхождению студентов состав-
ляла 70% (от 4351)6 7.
1 РГИА. Ф. 918. On. 1. Д. 5288. Л. 4 об.
2 ПГИА. Ф. 436. On. 1. Д. 4679. Л. 8.
3 ПГИА. Ф. 436. On. 1. Д. 4720. Л. 19.
4 Иванов А.Е. Указ. соч. С. 282.
5 Отчет Московского коммерческого института. 1914—15 гг. М., 1917.
С. 6—7.
6 Обзор Киевской губернии за 1913 г. Киев, 1913. Вед. 15. Характерной
для этого учебного заведения особенностью была многочисленность
среди его студентов выходцев из духовного сословия — 23,5%.
7 А. Е. Иванов
193
Демократической по сословному составу учащихся
была группа высших учебных заведений, готовивших дея-
телей искусств — московские училища Живописи, ваяния
и зодчества и Музыкально-драматическое (филармоничес-
кое), консерватории в Петербурге, Москве, Киеве, Одессе,
Саратове. В этом отношении они мало чем отличались от
коронного Высшего художественного училища при имп.
Академии художеств. Сословно-профессионально-корпора-
тивные ориентации их абитуриентов пасовали перед при-
родной предрасположенностью последних к занятиям му-
зыкой и художествами. Другое дело фактор материальный,
очень часто становившийся непреодолимой преградой на
пути даровитой молодежи к профессиональному искусству,
особенно музыкальному. В консерваторию мог поступить
только имевший предварительную музыкальную подготов-
ку. Это были преимущественно выходцы из интеллигент-
ских или состоятельных буржуазных семей. В 1914 г., на-
пример, в Киевской консерватории городские сословия
были представлены 525 чел., что составляло 61% учивших-
ся там студенток и студентов, а «первенствующие сосло-
вия» — 233 чел. или 27% L
Наиболее доступными для лиц обоего пола любого об-
разовательного ценза, общественного положения, матери-
ального достатка, возраста были академические отделения
народных университетов в Москве им. А.Л.Шанявского, в
Томске им. П.И.Макушина, в Нижнем Новгороде. Так, на-
пример, в первом из них в 1908—1916 гг. обучались муж-
чины и женщины, 40—50% которых не имели права по-
ступления в высшую школу за отсутствием среднего об-
разования. До 60% слушателей сочетали учебу в нем с ра-
ботой. Согласно отчетной документации, это были:
1) «служащие» (чиновники, военные, моряки, работники
земских и городских органов самоуправления, счетоводы,
бухгалтеры, конторщики, библиотекари, портнихи, рабо-
чие, заводские мастера); 2) учителя и учительницы; 3) уча-
щиеся других высших учебных заведений; 4) представите-
ли «свободных профессий» (инженеры, химики, агрономы,
литераторы, журналисты, артисты, адвокаты, коммерчес-
кие и общественные деятели, лица, занимавшиеся сель-
ским хозяйством); 5) «ведущие самостоятельное хозяйст-
во» (занимающиеся домашним хозяйством, живущие при
1 Иванов А.Е. Указ. соч. С. 279.
194
родителях)1. В таком многопрофессиональном конгломе-
рате самостоятельных людей, искавших не диплома о выс-
шем образовании, а высшего научного знания, растворя-
лись какие бы то ни было социальные различия, кроме,
пожалуй, одного — материального, от которого, в конеч-
ном счете, зависела возможность учебы. В основном это
была публика, по социальной классификации относившая-
ся к «средним» городским слоям.
* * *
В целом протекавшие в конце XIX — начале XX в. в
недрах российского высшего образования процессы соци-
альной структуризации студенчества были проекцией про-
цессов формирования общегражданского бессословного
общества, присущих России той эпохи. Они нивелировали
результаты правительственных усилий превратить высшую
школу в инструмент расчленения общественных функций
дипломированных специалистов по признаку сословности:
дворянам и детям чиновников — руль государственного
управления, выходцам из непривилегированных сосло-
вий — авансцена торгово-промышленной деятельности. С
течением времени отечественная высшая школа обретала
зримые черты всесословности по социальному составу сту-
дентов, хотя представительство в ней «первенствующих» и
демократических сословий находилось еще в явном диссо-
нансе с той ролью, которую играли представляемые ими
слои населения в социально-экономической и культурной
жизни российского общества.
3. Национальный состав студенчества
в свете вероисповедно-националистического
правительственного курса
Национальная структура состава учащихся
высшей школы
В имперской статистике высшего образования нацио-
нальная принадлежность студенчества (впрочем, как и
всего российского населения) подменялась конфессиональ-
ной. Достаточно высокая степень их идентичности выявля-
1 Воробьева Ю.С. Московский городской народный университет
им. А.Л.Шанявского И Государственное руководство высшей школой в
дореволюционной России и в СССР. Сб. статей. М., 1979. С. 176—178.
7»
195
ется в немногочисленных официальных документах, в ко-
торых вероисповедная статистика студентов конкретизиро-
вана статистикой национально-этнической1. Другим не
менее репрезентативным источником изучаемой проблемы
являются студенческие самопереписи, в опросных листах
которых значился специальный вопрос о национальности
студента независимо от его конфессиональной принадлеж-
ности1 2.
Из Таблицы № 14 явствует, что в студенчестве были
представлены конфессии фактически всех крупнейших эт-
носов, входивших в состав населения Российской империи.
Абсолютно преобладали во всероссийском студенческом
контингенте «лица православного исповедания», для кото-
рых, в первую очередь, и предназначалась русская по
языку преподавания имперская высшая школа. Как свиде-
тельствуют данные опроса студентов Московского универ-
ситета в 1905 г., это была многонациональная их группа.
Из 2110 участников анкетирования, ответивших на вопрос
о своей национальности, 1634 (77,4%) отнесли себя к «рус-
ским», в состав которых входили: 1360 (64,7%) чел. «вели-
короссов», 169 (8%) чел. «малороссов» и 105 (5%) белору-
сов. Помимо «русских», в православно-исповедную катего-
рию московских универсантов входили также грузины —
19 (0,9%) чел. и 31 (1,5%) чел., относившиеся к «прочим
1 По Варшавскому политехническому институту за 1910/1911 учебный
год (774 студента) — «Труды Варшавского статистического комитета.
Вып. X. Народное образование в Царстве Польском за 1910/1911 учебный
год. Высшие, средние и низшие учебные заведения. Правительственные и
частные. Варшава, 1914. С. 16—17.
Совокупно по Практической восточной академии, Высшим коммерчес-
ким курсам в Петрограде М.В.Побединскому, Петроградскому институту
высших коммерческих знаний, Харьковским высшим коммерческим кур-
сам в 1914/1915 учебном году (1177 студентов) — Статистические сведе-
ния о состоянии учебных заведений, подведомственных Учебному отделу
Министерства торговли и промышленности за 1914/1915 учебный год.
Пг., 1917. С. XXII—ХХП1.
2 Членов М.А. Половая перепись студентов в Москве и ее собственное
значение. М., 1909; Святловский В.В. Студенческие переписи в России
(краткий исторический очерк) // Студенчество в цифрах. По данным пере-
писи 1907 г. в Юрьеве. СПб., 1908; К характеристике современного сту-
денчества (По данным переписи 1909—10 г. в С.-Петербургском техноло-
гическом институте). СПб., 1911; Астров Н. Студенчество юридического
факультета имп. Казанского университета в религиозном, научном, поли-
тическом и общекультурном отношениях по анкете 1-го ноября 1907 года.
Казань, 1907 (Отдел рукописей и редких книг Казанского университета.
Русский сектор).
196
Таблица № 14
Вероисповедный состав студентов 1900—1914 гг.
Вероисповедание Университеты Технологические, политехнические, горные, сельскохозяйственные институты
1899—1900 гг. 1907—1908 гг. 1913—1914 гг. 1900—1901 гг. 1907—1908 гг. 1913—1914 гг.
Абс. % Абс. % Абс. % Абс. % Абс. % Абс. %
Православные и сектанты 11005 71,0 24226 68,5 26670 74,7 3141 52,3 9957 67,0 15110 68,5
Рим ско- католики 1840 12,0 3196 9,0 2628 7,4 1342 22,3 1201 8,0 1709 7,8
Лютеране и прочие протес- танты 935 6,0 2149 6,0 2778 7,8 752 12,5 1471 10,0 2253 10,2
Иудейского исповедания 1254 8,0 4266 12,0 2133 6,0 621 10,3 1770 12,0 2307 10,5
Армяно-григориане — — 1184 3,4 1154 3,2 131 2,2 203 1,4 420 1,9
Магометане 61 0,4 168 0,5 192 0,5 17 0,3 57 0,4 75 0,3
Прочие 395 2,5 140 0,4 140 0,4 22 0,4 231 1,5 175 0,8
Итого 15490 100 35329 100 35695 100 6008 100 14890 100 22049 100
Источники: Извлечения из всеподданнейшего отчета министра народного просвещения за 1899 г. СПб., 1901. С. 214, 620, 626,
649; Отчет министра народного просвещения за 1907 г. СПб., 1909. Вед. № 6; То же, за 1913 г. СПб., 1916. Вед. № 6; РГИА. Ф. 733.
Оп. 226. Д. 261. Л. 1—2; Отчет Варшавского политехнического института имп. Николая II за 1901—1902 гг. Варшава, 1903. С. 45;
Отчет о состоянии Киевского политехнического института имп. Александра II за 1900 г. Киев, 1901. С. 71—72; Статистические
сведения о состоянии учебных заведений, подведомственных Учебному отделу Министерства торговли и промышленности за
1907/1908 учебный год. СПб., 1909. С. ГХ; То же, за 1913/1914 учебный год. СПб., 1916. С. ХП1.
славянским народностям»1 (скорей всего — греки, сербы,
болгары, черногорцы и пр. Из 538 анкетированных в 1907 г.
студентов-юристов Казанского университета к «русским»
себя отнесли 477 (89%) чел., в том числе 36 (7%) «малорос-
сов» и 3 (0,6%) белорусов1 2. Согласно переписям 1903 и
1910 гг. в Петербургском технологическом институте пра-
вославную часть его студентов составляли исключительно
великороссы — соответственно 67% и 69%3. Встречались в
высших учебных заведениях и православные по вере мол-
даване4, имеретинцы, осетины5. В родственной конфессио-
нальной близости к православным находились армяно-гри-
гориане. Студенческие армянские диаспоры, чаще всего,
немногочисленные, наличествовали в большинстве высших
учебных заведений6 (см.: Таблица № 14).
Вторую по численности после православных группу
студентов составляли в совокупности римско-католики и
т.н. «иные христиане» — в основном «протестанты» (люте-
ране, реформаты, англикане, баптисты и пр.) (см.: Таблица
№ 14). Первые этнически идентифицировались, главным
образом, с поляками (о них речь пойдет ниже). Среди ка-
толиков могли быть и представители других этносов, в
первую очередь, литовцы (литвины), многое воспринимав-
шие из польской культуры. Вторые, «иные христиане», ас-
социировались в основном с остзейскими немцами-лютера-
нами, которые в значительной степени концентрировались
в Юрьевском университете и Рижском политехническом
институте. Их единоверцами были эстонцы, латыши, ли-
1 Членов М.А. Указ. соч. С. 28.
2 Астров Н. Указ. соч. С. 22.
3 Святловский В.В. Указ. соч. // Студенчество в цифрах. По данным
переписи в Юрьеве. СПб., 1908. С. 33; К характеристике современного
студенчества... С. 20.
4 См.: Бабий А.И. Формирование молдавской интеллигенции во второй
половине XIX — начале XX в. Кишинев, 1971.
5 Астров Н. Указ. соч. С. 22.
6 В 1915—1916 учебном году в Московском университете училось 412
армян, в Петербургском — 159, Новороссийском — 56, Казанском — 13,
Томском — 2 (РГИА. Ф. 740. Оп. 42. Д. 114. Л. 5). В 1914—1915 учебном
году в Петербургском политехникуме числился 131 студент-армянин, в
Киевском и Донском — по 23, Варшавском — 17. В том же учебном году
в Московском коммерческом институте состояло 256 армян, в Киевском
149 (Статистические сведения о состоянии учебных заведений, подведом-
ственных Учебному отделу Министерства торговли и промышленности
на 1914—1915 учебный год. Пг., 1917. С. XV—XVI).
198
товцы1. Последние, как и единичные представители «дру-
гих западных народностей» — финны, датчане, англичане,
французы — встречались, например, среди универсантов и
технологов Петербурга1 2 (вероятно, это были и местные
уроженцы и иностранноподданные).
Третью по численности конфессионально-националь-
ную группу студентов составляли «лица иудейского испо-
ведания» — евреи (см.: Таблица № 14). О них речь пой-
дет ниже.
Микроскопическими вкраплениями в конфессиональ-
но-этническую структуру российского студенчества выгля-
дело представительство мусульманских народов империи
(см.: Таблица № 14). По большей части, это были татары.
Численно им уступали только караимы, буддисты и пред-
ставители прочих религиозных меньшинств, относимых к
категории «иных нехристиан» (чуваши, киргизы, корей-
цы и пр.).
По национальному составу учащихся от мужских выс-
ших учебных заведений фактически не отличались Петер-
бургские высшие женские курсы, о чем свидетельствуют
материалы переписи курсисток, осуществленной в 1909 г.
Разница лишь в том, что здесь самой многочисленной после
«русских» группой были еврейки — 160 (9,6%) чел., из
1665 ответивших на вопрос о своей национальности3. В
1 До преобразования в 1893 г. Дерптского университета (с переименова-
нием в Юрьевский) и в 1896 г. — Рижского политехнического института
из регионально-германско-прнбалтийских в общеимперские и в том и в
другом в основном обучались отпрыски местного германского дворянства
и бюргерства. Русификация подорвала эту монополию полностью в уни-
верситете, сделав его студенческий состав многонациональным. При этом
учебные места, которые часть немецкой молодежи, в основном из остзей-
ских дворян, не пожелала более занимать, предпочтя учебу на прароди-
не — в Германии, стали интенсивнее, чем прежде, заполняться, наряду с
абитуриентами из других регионов империи, и местными уроженцами —
эстонцами, латышами, литовцами. К 1916 г. доля последних в студенчес-
ком контингенте Юрьевского университета достигла 22% (История Тар-
туского университета, 1632—1982. Таллин, 1982. С. 137). Менее выра-
жение этот процесс обозначился в Рижском политехникуме. Прагматич-
ные немцы-бюргеры не склонны были столь легко утратить свои предпо-
чтительные позиции в этом корпоративном учебном заведении только во
имя чистоты национал-политических принципов.
2 Членов М.А. Указ. соч. С. 28; К характеристике современного студен-
чества... С. 20.
3 Слушательницы С.-Петербургских высших женских (Бестужевских)
курсов. По данным переписи (анкеты), выполненной статистическим се-
минарием в ноябре 1909 г. СПб., 1912. С. 2.
199
этом не было ничего удивительного, поскольку «лиц иудей-
ского исповедания» на курсы принимали без ограничений.
И еще одна примечательная черта национального соста-
ва петербургских курсисток: заметное представительство
иностранноподданных — болгарских, германских, ав-
стрийских, французских, швейцарских, великобританских,
бельгийских, прусских (в 1909/1910 учебном году — 40
(0,8%) чел.)1. Можно предполагать, что в основном это
были дочери и жены западноевропейских предпринимате-
лей, действовавших на авансцене российской экономики.
Самодержавное правительство бдительно оберегало
безраздельное преобладание в университетах и институтах
русско-православного студенчества над «инородческим»,
как бы моделируя в академической сфере общеимперский
строй межнациональных отношений. И, надо заметить, пре-
успело на этом направлении академической политики. Как
явствует из содержания Таблицы № 14, в 1914 г. эта катего-
рия универсантов достигла по численности рекордной от-
метки за всю историю университетов, составив почти 75%
их студенческого контингента. Аналогичная ситуация сло-
жилась и в народнохозяйственных институтах. Там студен-
там православного исповедания принадлежало 68,5% мест.
В 70—80-х годах XIX в. постоянной составляющей пра-
вительственного академического курса были мероприятия,
направленные на русификацию высших учебных заведе-
ний, расположенных в Прибалтийских губерниях и Царст-
ве Польском, а также на регулирование численности сту-
дентов-евреев.
Наиболее быстротечно по времени — конец 80-х — 90-е
годы XIX в., эффективно по результатам и в сущности бес-
конфликтно по форме был решен «прибалтийско-герман-
ский вопрос» в сфере высшего образования, т.е. русифици-
рованы немецкоязычный Дерптский (с 1893 г. — Юрьев-
ский) университет и Рижский политехникум. Их реформи-
рование состоялось в контексте русификации всего края
под девизом Александра Ш: «Россия — для русских». Оно
свелось к подведению этих высших учебных заведений под
юрисдикцию общеимперского академического законода-
тельства, к директивному, но постепенному переводу учеб-
ного процесса на русский язык, к постепенному же разбав-
1 С.-Петербургские высшие женские курсы за 1909—1910 гт. СПб.,
1909. С. 90.
200
пению их преимущественно немецкого по национальности
студенчества выходцами из коренной России. Все это про-
текало в обстановке взаимных уступок с максимальным
учетом интересов немецкой профессуры и немецкого сту-
денчества. Последнему было сохранено право на объедине-
ние в дорогие его сердцу корпорации, которые, кстати,
были оплотом академического порядка и политического
консерватизма.
Столь спокойное течение событий предопределено
было абсолютной лояльностью немецко-прибалтийского
общества к центральной власти, являвшейся надежным га-
рантом его прав и сословных привилегий.
«Польский вопрос»
В совершенно иных, экстремальных, условиях противо-
борства польского общества, студенчества с царской адми-
нистрацией протекала русификация варшавских универси-
тета и политехникума. «Польский вопрос» находился на
острие правительственного академического курса с начала
60-х годов XIX в. До 1905 г. его существо заключалось в
том, чтобы действовавшие в столице Царства Польского
Варшаве русские по языку преподавания, учебным про-
граммам и составу профессорско-преподавательского кор-
пуса университет (воссоздан в 1869 г.)1, политехнический
(осн. в 1898 г.) и ветеринарный (осн. в 1840 г.) институты1 2
стали производительными питомниками для взращивания,
в первую очередь, верноподданных дипломированных спе-
1 Варшавский университет был основан в 1816 г.; закрыт в 1831 г. (в
связи с польским восстанием 1830—1831 гг.). В 1862 г. в Варшаве была
создана польская Главная школа с университетской структурой факульте-
тов, в 1869 г. преобразованная в Варшавский университет — русское
учебное заведение по языку, программам преподавания, делопроизводст-
ву (Иванов А.Е. Варшавский университет И Отечественная история с
древнейших времен до 1917 года. Энциклопедия. Т. 1. М., 1994. С. 358—
359).
2 Четвертое высшее учебное заведение на территории Царства Польско-
го — Институт сельского хозяйства и лесоводства в Новой Александрии в
конце XIX — начале XX в. стал фактически русским учебным заведени-
ем. В 1899—1905 гг. представительство поляков в ием ие превышало
среднестатистический уровень, характерный прочим имперским специ-
альным институтам — 16,5—14% (РГИА. Ф. 1276. Оп. 2. Д. 492. Л. 18). В
1914 году этот показатель снизился до 11% (Отчет о состоянии Ново-
Александрийского института сельского хозяйства и лесоводства за 1914
год, а относительно преподавания за 1913/1914 учебный год. Пг., 1916.
С. 12—13).
201
циалистов для нужд аппарата управления и народного хо-
зяйства этой части Империи, притом преимущественно из
молодежи польской национальности. Ведь «русский эле-
мент» в среде варшавского студенчества, по меткому заме-
чанию профессора Н.Дубровского, «был создан искусствен-
но». Формировать его было сложно, поскольку «русская
молодежь, строго говоря, в Варшавский университет не
шла»1. Немногочисленное представительство «русских»,
точнее русскоязычных, составлялось в основном детьми
местных чиновников — выходцев из коренной России1 2 и
пришлых «семинаристов»3. По расчетам учебной админи-
страции «русские» студенты должны были стать опорой ее
академическо-русификаторского курса. Однако этого не
произошло. «Несмотря на то, что они (русские студенты. —
А.И.) допускались в Варшавский университет с несомненно
обрусительными целями, они этих целей не оправдали, —
свидетельствовал профессор В.Г.Вульф. — У них установи-
лись с польскими товарищами, составлявшими большинст-
во, самые лучшие отношения, по крайней мере, за немноги-
ми исключениями, и многие из них пользовались среди
польских товарищей большим уважением»4.
Новооткрытый Варшавский университет начал действо-
вать в обстановке культурно-национального бойкота поль-
ской молодежью, протестовавшей против его русификации.
Последствия бойкота были таковы: в 1870/1871 учебном
году в университете числилось 1020 студентов, включая
860 чел. перешедших в него из закрытой Варшавской глав-
ной школы5, в 1876/1877 учебном году — всего 445 чел.6
С течением времени и вплоть до первой русской рево-
люции эта статистика стала меняться в пользу студентов
1 Дубровский Н. Официальная наука в Царстве Польском (Варшавский
университет по личным воспоминаниям и впечатлениям). СПб., 1908. С. 9.
2 В 1906 г. в гимназиях, расположенных на территории Царства Поль-
ского, обучалось 2,7 тыс. русских детей.
3 С 1884 г. в видах усиления русского элемента в Варшавский универси-
тет по особому каждый раз ходатайству попечителя учебного округа н с
высочайшего соизволения принимались воспитанники православных ду-
ховных семинарий (Рождественский С.В. Исторический обзор деятельности
Министерства народного просвещения. 1802—1902. СПб., 1902. С. 682).
4 Вульф В.Г. Последние месяцы в Варшавском университете // Голос
минувшего. 1915. № 12. С. 192.
5 Годичный акт имп. Варшавского университета 30 августа 1870 г. Вар-
шава, 1870. С. 20.
6 Дубровский Н. Указ. соч. С. 8.
202
коренной национальности: в 1894 г. в Варшавском универ-
ситете обучалось 624 (57,2%) поляка, и 192 (17,7%) рус-
ских1, в 1904 г. — соответственно — 1100 (74%) и 236
(16,5%)1 2; в 1905 г. — 1032 (66,3%) и 259 (16,6%)3. В основ-
ном это были польские юноши, которые не имели иного,
более желаемого для них выбора. Чаще всего из-за матери-
альной недостаточности им были недоступны ни нацио-
нальные университеты на территории Австро-Венгрии —
Львовский и Краковский, ни университеты имперско-рос-
сийские.
Численность студентов-поляков в Варшаве возросла с
открытием в 1898 г. местного политехнического института.
В 1901/1902 учебном году в нем обучалось 550 (68,4%) по-
ляков и 81 (10%) русский4. Прежде им пришлось бы от-
правляться за инженерным образованием либо за границу
либо в коренную Россию. Судя по данным на 1898 г., поль-
ская молодежь настолько активно осваивала российские
специальные институты, что Министерство народного про-
свещения установило квоту их приема в 20%. Об этом сви-
детельствует министерский циркуляр от 10 июня 1899 г.
Начальникам высших учебных заведений «в интересах спо-
койного течения академической жизни» категорически вос-
прещалось отступление от установленной процентной
нормы5. Начало деятельности Варшавского политехникума
сделало ненадобным это нормирование. Доля польского
представительства в контингенте инженерных школ стала
год от года снижаться (см.: Таблица № 14).
Меньшим предпочтением среди польской молодежи
пользовался Варшавский ветеринарный институт. В
1905/1906 учебном году там обучалось всего 126 (30,1%)
поляков и 249 (59%) русских6.
Подневольная необходимость учиться в высших учеб-
ных заведениях, где господствовали колониальные поряд-
ки, при которых русское меньшинство студентов находи-
1 Есипов В.В. Высшее образование в Царстве Польском за 100 лет
(1815—1915). Варшавский университет. Пг., 1914. С. 14.
2 Дубровский Н. Указ. соч. С. 9.
3 Есипов В.В. Указ. соч. С. 15.
4 Отчет Варшавского политехнического института имп. Николая II за
1901/1902 учебный год. Варшава, 1903. С. 45.
5 ЦГИАМ. Ф. 459. Оп. 2. Д. 5044. Л. 62.
6 Всеподданнейший отчет министра народного просвещения за 1905 г.
СПб., 1907. Вед. 22.
203
лось в привилегированном положении, учась на родном
языке у навербованных в России профессоров, по про-
граммам, игнорировавшим историю и культуру Польши
(историко-филологический и юридический факультеты
Варшавского университета), больно била по национально-
му достоинству польского студенчества. Своим главным
академическим девизом оно делает требование к админи-
страции края «полонизации» высшего образования на тер-
ритории Царства Польского. Требование это приобретает
острополитическое звучание с началом первой российской
революции.
По призыву «Союза национализации школы» польские
студенты объявили бойкот университета и политехникума,
требуя преподавания на польском языке и удаления боль-
шинства русских профессоров. Высказывалось мнение и о
целесообразности создания новых чисто польских высших
школ. Ответом на эти требования был безапелляционный
отказ. 27 октября 1905 г. по решению профессорской кол-
легии был закрыт Варшавский университет, закрыт «вре-
менно» до тех пор, пока польское общество убедится в не-
сбыточности «притязаний на полонизацию высшей
школы»1. 17 января 1906 г. закрылся и Варшавский поли-
техникум.
Одна группа варшавских профессоров, предводительст-
вуемая В.П.Амалицким, требовала перенести университет
из Варшавы в один из городов «исконной» России, дабы
защитить безопасность русских преподавателей и сохра-
нить русский университет1 2.
Другая группа профессоров бескомпромиссно выступи-
ла за сохранение университета в Варшаве, но непременно
русского, а не полонизированного. В противном случае, за-
являли они, «собственно русские образовательные средства
сократятся, т.к. один университет фактически окажется за-
крытым для всех, не знающих польского языка. А между
тем университет в Варшаве будет служить интересам не
только Царства Польского, но и Познани и Галиции, т.е.
даже не принадлежащим России частям бывшей Речи По-
сполитой, причем собственно для поляков Царства Поль-
ского будут открыты, кроме Варшавского, и все прочие
университеты России».
1 РГИА. Ф. 733. Оп. 20. Д. 4. Л. 146 об.
2 РГИА. Ф. 733. Оп. 154. Д. 202. Л. 1 об.
204
Наконец, меньшинство профессоров высказалось за по-
лонизацию Варшавского университета путем освобожде-
ния его от «стражей официальной науки». Этого требовала,
во-первых, польская часть преподавательской коллегии
университета. Профессора Ф.Б.Вержбовский и Э.П.Прже-
восский полагали, что Манифест 17 октября 1905 г. «дает
право требовать, чтобы все учебные заведения Царства
Польского были польскими». Их поддержала малочислен-
ная группа русских коллег (5 чел.), вошедшая в Варшав-
ское отделение Всероссийского Академического союза.
Однако судьба имперского Варшавского университета,
как и местного политехникума, решалась не общественнос-
тью, не профессурой и студенчеством, а в правительствен-
ных сферах. В значительной степени ее исход определялся
позицией Министерства народного просвещения. Возглав-
лявший это ведомство в ноябре 1905 — апреле 1906 г. граф
И.И.Толстой, будучи принципиальным противником каких
бы то ни было форм культурно-национальной дискримина-
ции любого народа, в т.ч. и польского, считал использова-
ние в этих целях школы «преступлением, извиняемым
только недомыслием и недостаточной вдумчивостью»1. Он
был за придание национально-польского характера всей
школьной системе Варшавского учебного округа.
Проблему местного университета, а она явно домини-
ровала, министр предложил решить таким образом, чтобы
по возможности учесть интересы всех заинтересованных в
его судьбе сторон. Суть выдвинутого им проекта сводилась
к следующему: «а)... Установление параллельных факуль-
тетов, польских и русских или б) Перенесение русского
университета в другой город, например, в Вильну или, еще
лучше, в чисто русский город в Центральной России, с
передачей Варшавского университета всецело полякам, с
тем, чтобы расходы на него оплачивались из местных
средств»1 2.
По свидетельству И.И.Толстого, эти идеи принадлежа-
ли декану юридического факультета Петербургского уни-
верситета Л.И.Петражицкому — «поляку не только по
убеждению, но и по чувствам». Оформив их в виде офици-
альной «записки», министр просвещения подал ее на рас-
1 Воспоминания министра народного просвещения графа И.И.Толстого
31 октября 1905 г. — 24 апреля 1906 г. М., 1997. С. 148 (далее — Воспо-
минания И.И.Толстого).
2 Там же. Л. 134.
205
смотрение председателю Совета министров С.Ю.Витте.
Премьер отнесся к проекту «вполне сочувственно», но по-
рекомендовал направить документ на «усмотрение» вар-
шавского генерал-губернатора Г.А.Скалона. Толстой пос-
ледовал этому, возможно лукавому, совету и... потерпел не-
удачу. Его предложения были категорически отвергнуты
по мотиву «несвоевременности». Весь пафос возражений
сводился к тому, что «уступка в школьном деле есть только
первая и главная ступень к автономии края.., где располо-
жена главная оборона западной границ^! нашего отечест-
ва»1.
Сменивший уволенного в отставку в апреле 1906 г.
И.И.Толстого новый министр просвещения П.М.Кауфман
безоговорочно поддержал противников идей «полониза-
ции» университета в Варшаве, притом первоначально тех
из них, которые ратовали за перенос этого учебного заве-
дения вместе с преподавательской коллегией и учебно-на-
учными подразделениями в один из городов коренной Рос-
сии. Этот план нашел поддержку и у нового премьер-мини-
стра П.А.Столыпина. Однако вскоре министр просвещения
отказался от первоначального намерения. Под влиянием
аргументации попечителя Варшавского учебного округа
В.И.Беляева он пришел к выводу: университет должен ос-
таться в Варшаве и в благоприятный момент возобновить
деятельность в прежнем русифицированном качестве; до
этого момента его бездействующую преподавательскую
коллегию можно временно использовать в других высших
учебных заведениях империи, испытывающих нужду в
профессорах.
20 октября 1906 г. вопрос о «современном положении»
Варшавского университета был рассмотрен в Совете мини-
стров. В своем докладе П.М.Кауфман обосновал «жизнен-
ную необходимость» русского университета в Царстве
Польском: «Надо надеяться, польское население поймет,
что при неразрывной связи края с остальной империей в
Варшаве никакого иного государственного, кроме русско-
го, университета быть не может». Обсуждение вопроса за-
вершилось резолюцией: «В Варшаве русский университет
открыт, в Варшаве он и должен остаться»1 2.
1 РГИА. Ф. 733. Оп. 154. Д. 202. Л. 21—26.
2 РГИА. Ф. 1276. Оп. 20. Д. 4. Л. 145—146.
206
Члены правительственного кабинета в большинстве
поддержали намерения министра народного просвещения.
Возобновление деятельности Варшавского университета в
удобный для этого момент, подчеркнули они, «должно
быть оцениваемо, во-первых, как акт великодушия,
продиктованный желанием не лишать навсегда эту окраи-
ну (Царство Польское. — А. И.) высшей государственной
школы, а, во-вторых, как твердое решение — не допускать
в Варшаве иного государственного университета, кроме
русского»1.
1 сентября 1908 г. университет, политехникум и ветери-
нарный институт в Варшаве возобновили свою деятель-
ность. Их открытие было ускорено новым министром на-
родного просвещения А.Н.Шварцем. Он несомненно учи-
тывал созвучность этого акта стремлениям русских нацио-
налистов, усиливших с поражением первой российской ре-
волюции свое влияние на весь строй правительственной
внутренней политики. Министр с пониманием воспринял
главный тезис «памятной записки» «Русского общества в
Варшаве», составленной епископом Евлогием, о подрыве
авторитета и престижа власти «бездействием местного уни-
верситета». В ней настоятельно рекомендовалось незамед-
лительно открыть варшавские высшие учебные заведения и
не опасаться возобновления массовых студенческих беспо-
рядков, покончить с которыми можно будет «быстрой и се-
рьезной репрессией»1 2.
Следует иметь в виду, что выступления консерваторов
за открытие варшавских высших учебных заведений имели
неоднородную охранительную подоплеку. Одни связывали
нарушение порядка и спокойствия в имперской высшей
школе, в частности, и с возрастанием числа польских сту-
дентов в учебных заведениях «коренной» России, свя-
занным с закрытием университета и политехникума в Вар-
шаве3.
Им возражали те, кто полагал: введение регламентаций
на поступление в российские высшие учебные заведения
молодежи из Царства Польского усилит ее отток в Краков-
ский и Львовский университеты, что «едва ли могло повес-
1 Там же. Л. 65 об.
2 РГИА. Ф. 733. Оп. 154. Д. 202. Л. 50.
3 Новое время. 1908. 29 февраля.
207
ти к сглаживанию враждебных отношений поляков и рус-
ских»1. И те и другие видели решение проблемы в откры-
тии варшавских высших учебных заведений.
Этим точкам зрения противостояла третья. Ее адепты
заявляли: «Русские государственные университеты сущест-
вуют, в первую очередь для русского народа, детей этого
народа, а затем уже для других народов, если сыновья этих
народов желают получить высшее образование в России..,
Варшавский университет, одним словом, настолько рус-
ский, насколько и Московский, но только находится в Вар-
шаве, городе польском в России»1 2.
Данный постулат и лег в основу правительственного
курса в Царстве Польском. Прежняя доктрина культурной
русификации студентов-поляков была отброшена как неоп-
равдавшая себя. Отныне студенческий контингент Варшав-
ского университета должен был стать преимущественно
русским за счет привлечения в него выпускников право-
славных духовных семинарий. В этих целях Министерство
народного просвещения циркуляром 16 мая 1908 г. отмени-
ло для них, в виде исключения, сдачу дополнительных эк-
заменов по курсу классической гимназии при поступлении
на все факультеты Варшавского университета, кроме физи-
ко-математического. Из российских губерний, включая и
зауральские, в далекую и враждебную Варшаву хлынул
поток семинаристов, желавших получить университетское
образование. Для усиления «русского элемента» в Варшав-
ском университете были приняты меры ограничения пере-
хода русских его студентов в другие высшие учебные заве-
дения империи. Последние стали фактически заложниками
русификаторских устремлений царской администрации, по-
скольку оказались перед выбором: либо продолжать обра-
зование в крайне неблагоприятных условиях, либо рас-
статься с мечтой об университетском дипломе.
Меры, направленные к привлечению в Варшавский
университет молодежи из России, в целом оправдали рас-
четы Министерства народного просвещения. В 1908/1909
учебном году там обучалось 778 чел., в том числе: 642
(83%) лица православного исповедания; 93 (12%) лица иу-
дейского исповедания и только 42 (5,4%) римско-католика
1 Новое время. 1908. 29 февраля.
2 РГИА. Ф. 733. Оп. 154. Д. 276. Л. 1, 9.
208
(поляки)1. В 1909/1910 учебном году в состав 1269 варшав-
ских универсантов входили: 1028 (81%) «русских»; 121
(9,5%) еврей и всего 85 (6,7%) поляков1 2. К 1914 г. исповед-
но-национальная диспозиция в студенческом континген-
те Варшавского университета стала несколько благопри-
ятнее для поляков, но не более. Их группа в 323 (13,2%)
чел., по-прежнему безнадежно уступая русскому большин-
ству — 1824 (74%) чел., количественно потеснила студен-
тов-евреев — 241 (10%) чел.3. Ситуация в Варшавском
университете привела к снижению представительства поля-
ков и в общеуниверситетском масштабе (см.: Таблица
№ 14).
«Русскую» часть варшавских универсантов в значитель-
ной степени представляли «семинаристы». В 1908/1909
учебном году их было 388 или 60,3% лиц православного
исповедания и 50% студенческого контингента в целом4; в
1909/1910 учебном году — 603 чел. или соответственно —
59% и 48%5. В целях располячивания Варшавского универ-
ситета учебная администрация использовала даже «лиц иу-
дейского исповедания», принимая их в студенты фактичес-
ки без процентного квотирования.
За счет в основном приезжих и местных русских шел
рост студенческого контингента и Варшавского политехни-
ческого института. Их привлекали более снисходительные,
нежели в прочих имперских политехникумах, условия при-
ема. Семинаристы среди них отсутствовали (не те были
подготовка и профессиональная ориентация). А вот евреи
составляли третью по численности, после поляков, этни-
ческую группу политехников. В 1912/1913 учебном году в
политехническом институте Варшавы учились 826 чел.:
442 (53,5%) русских, 111 (13,4%) евреев, наконец, 181
(22%) поляк, наконец, 92 (11,1%) чел. — в совокупности
1 Краткий отчет о состоянии н деятельности нмп. Варшавского универ-
ситета за 1908/1909 академический год. Варшава, 1909. С. 14.
2 Краткий отчет о состоянии и деятельности имп. Варшавского универ-
ситета за 1909/1910 академический год. Варшава, 1910. С. 15.
3 Всеподданнейший отчет Министерства народного просвещения за
1913 г. Пг., 1916. Вед. №6.
4 Краткий отчет... нмп. Варшавского университета за 1908/1909 акаде-
мический год... С. 14.
5 Краткий отчет... имп. Варшавского университета за 1909/1910 акаде-
мический год... С. 16.
209
протестанты, армяне, мусульмане1. По состоянию на
1914/1915 учебный год это соотношение предстало перед
нами в следующем ввде: 577 (54,2%) чел. — 141
(13,2%) чел. — 259 (24,3%) чел. — 88 (8,2%) чел.1 2 Число
тех поляков, которые решились учиться в русифицирован-
ном Варшавском политехникуме, было многократно мень-
ше учившихся в коренной России (см.: Таблица № 14) и не
считавших это унижающим национальное достоинство.
По конфессионально-этническому составу студентов
университет и политехникум в Варшаве стали малоотличи-
мы от прочих имперских высших учебных заведений.
«Еврейский вопрос»
В великодержавно-националистическом регулировании
состава российского студенчества особое место отводилось
«еврейскому вопросу». В контекст академической прави-
тельственной политики он вошел на заре царствования
Александра I, в то время еще приверженного идеалам про-
свещенного абсолютизма, в согласии с которыми было и
«Положение об устройстве евреев» 9 декабря 1804 г. Его
пункт 1-ый гласил: «Все дети евреев могут быть принимае-
мы и обучаемы без всякого различия от других детей, во
всех российских народных училищах, гимназиях и универ-
ситетах». В пункте 4-ом «Положения» разрешался прием
«детей еврейских» и в Академию художеств («если окажут
к тому способности и расположение»)3. Обучение в рус-
ской школе расширяло общегражданские права учащейся
еврейской молодежи, поскольку позволяло ей жить вне
«черты оседлости» для лиц иудейского исповедания, уста-
новленной в России в 1791 г.
В 1916 г. министр народного просвещения П.Н.Игна-
тьев следующим образом оценил эти законодательные
нормы. «Такое покровительственное отношение правитель-
ства к образованию евреев основывалось на предположе-
нии, что главная причина отчуждения евреев от граждан-
ских обществ лежит в учениях Талмуда и что привлечени-
1 Статистические сведения о состоянии учебных заведений, подведом-
ственных Учебному отделу Министерства торговли и промышленности.
1912/1913 учебный год. Пг., 1914. С. XVI.
2 То же. 1914/1915 учебный год. Пг., 1917. С. XV.
3 Полное собрание законов Российской империи (далее — ПСЗ). Собра-
ние 1.Т. 28. №21547.
210
ем евреев в общие учебные заведения правительство ско-
рее достигнет ассимиляции еврейского племени с корен-
ным населением»1.
Реакционному курсу Николая I в области народного
просвещения было созвучно очередное «Положение об ев-
реях» от 13 апреля 1835 г. в той его части, что относилась
к средней школе. Пар. 104 «Положения» утверждал право
еврейских детей обучаться в русских гимназиях, но только
в местах, «в коих жительство отцам их дозволено». Это ог-
раничение утрачивало силу для окончивших гимназичес-
кий курс. Им дозволялось поступать в университеты, ака-
демии и прочие высшие учебные заведения «по всей Импе-
рии» (пар. 105). Диплом о высшем образовании давал
право на получение звания «почетный гражданин» (лично-
го и потомственного), на вступление «в учебную и граж-
данскую службу» (не иначе, как с высочайшего разреше-
ния) и «пребывание во внутренних губерниях и столицах»
(пар. 111)<
Положение Комитета министров «Об устройстве евре-
ев» от 12 марта 1859 г. в целом подтвердило сформулиро-
ванные в предшествующем акте права еврейской молодежи
на среднее и высшее образование. Наконец, циркуляр ми-
нистра народного просвещения от 15 июня 1884 г., имев-
ший целью пресечение ставших типичными нарушений
учебной администрацией этого «Положения» еще раз, те-
перь уже в последний, подтвердил разрешение принимать
евреев, окончивших классическую гимназию, во все, без
исключения учебные заведения, в том числе высшие в
черте оседлости, а вне ее — только при наличии разреша-
ющего свидетельства от местной полиции1 2 3.
В разгар политической реакции Александра Ш в эти за-
конодательные нормы и были внесены кардинальные изме-
нения. «Евреи усиленно стремятся в университеты с целью
приобретения гражданской полноправности»4, констатиро-
вал во «всеподданнейшем» отчете за 1886 г. министр на-
родного просвещения И.Д.Делянов. В этом факте идеологи
самодержавия усматривали одну из причин нежелательно-
1 РГИА. Ф. 1276. Оп. 3. Д. 801. Л. 125.
2 ПСЗ. Собр. П. Т. 10. № 8052.
3 Лаурсон А.М. Справочная книга для учебных заведений и учреждений
Министерства народного просвещения. Изд. 2. Пг., 1916. Стб. 733.
4 Извлечение из всеподданнейшего отчета министра народного просве-
щения за 1886 г. СПб., 1891. С. 31.
211
го роста рядов «интеллигентного пролетариата», склонного
к антиправительственному образу мыслей и действий.
Необходим был весомый повод, чтобы иметь возмож-
ность предельно ограничить исход еврейской интеллигент-
ной молодежи в сферу высшего образования. И он нашел-
ся: студентов-евреев объявляют «главными агитаторами»
массовых беспорядков учащихся, охвативших высшую
школу в 80-х годах и вызванных принятием в 1884 г. реак-
ционного университетского устава1. Обвинения против них
обретают характер целенаправленной травли. Ее логика и
аргументация хорошо переданы в упоминавшейся выше
«Записке» министра просвещения П.Н.Игнатьева: «...Пра-
вительство пришло к заключению о вредных последстви-
ях... переполнения правительственной школы еврейским
элементом. Сами освобождаясь, благодаря обучению в
общих правительственных учебных заведениях, от край-
ностей талмудического обучения, ученики-евреи, по мне-
нию правительства, в то же время оказывали вредное вли-
яние на умственное состояние обучающихся в этих заведе-
ниях лиц нееврейского происхождения, заражая их космо-
политизмом и внося в вопросы образования материалисти-
ческий взгляд»1 2. Администрация университетов сигнализи-
ровала в вышестоящие инстанции о том, что на медицин-
ском и физико-математическом факультетах «христианская
молодежь» стеснена в пользовании лабораториями из-за
переполнения их евреями.
Эта беспрецедентная (для того времени) антисемитская
кампания понадобилась правительству для оправдания в
глазах общественности задуманных мер к сокращению
приема еврейской молодежи в среднюю и высшую школы.
Возведение заградительной плотины началось с «высочай-
шего повеления» 7 июня 1885 г. ограничить 10% прием
евреев в Харьковский технологический институт3. Затем
последовало постановление министра просвещения от 8
марта 1886 г. о запрещении приема евреев в Харьковский
ветеринарный институт, «т.к. Харьков всегда был центром
политической агитации, и что пребывание в нем евреев в
более или менее значительном числе представляется, во-
1 См.: Георгиевский А.И. Краткий исторический очерк правительствен-
ных мер против студенческих беспорядков. СПб., 1890. С. 164.
2 РГИА. Ф. 1276. Оп. 3. Д. 801. Л. 126.
3 ПСЗ. Собр. Ш. Т. 5. № 3054.
212
обще, нежелательным и даже опасным»1. Поводом к этому
постановлению явилась информация товарища мини-
стра внутренних дел о том, что евреи, поступающие в
институт, «легко примыкают к революционной дея-
тельности».
В июне 1886 г. министр просвещения И.Д.Делянов
вошел в Комитет министров с предложением допускать в
средние учебные заведения еврейских детей только из
«высших сословий», не ниже купцов I гильдии, что позво-
лило бы, по его мнению, резко сократить эту националь-
ную группу учащихся. Министры, не отвергнув саму идею
снижения представительства евреев во всероссийском сту-
денческом контингенте, нашли вместе с тем несправедли-
вым отнесение к категории «низших» сословий купцов
II гильдии, видимо, сочтя такое решение наносящим ущерб
всему торгово-промышленному классу. Они полагали, что
и без этого доля студентов иудейского исповедания в уни-
верситетах снизится с 10,7% до 3,2%1 2.
В конечном счете, в принятом Комитетом «Положении
об ограничении школы от лиц иудейского происхождения»
от 26 июня 1887 г. вообще не упоминались сословные ог-
раничения. Из опасения «неправильного толкования» «По-
ложение», будучи утвержденным царем, не было кодифи-
цировано в виде законодательной нормы. Ему был придан
«конфиденциальный» характер. Разработка и осуществле-
ние частных мер, регламентировавших прием еврейского
юношества в средние и высшие учебные заведения, возла-
гались на министра народного просвещения. Следуя этому
предписанию, И.Д.Делянов 10 июля 1887 г. издал цирку-
ляр, устанавливающий жесткие нормы приема евреев в
средние и высшие учебные заведения Министерства народ-
ного просвещения: 3% — столичные, 5% — Казанского и
Харьковского учебных округов, 10% — расположенные в
«черте оседлости» (Виленский, Киевский, Варшавский,
Одесский, Западно-Сибирский учебные округа)3. При отбо-
ре еврейских детей в средние учебные заведения предписы-
1 Сборник постановлений по Министерству народного просвещения.
Т. 10. СПб., 1894. № 198. Стб. 330—332.
2 Щетинина Г.И. Университеты в России н устав 1884 года. М., 1976.
С. 203—204.
3 До 1917 г. управление средним и высшим образованием в России
было многоведомственным.
213
валось руководствоваться также циркуляром 18 июня
1887 г. (о «кухаркиных детях»)1.
Этот принцип регулирования восприняли и прочие ве-
домства, в структуру которых входили средние и высшие
учебные заведения. Нормирование они осуществляли сепа-
ратно. В ряде случаев вопрос решался «высочайшими пове-
лениями».
Процентные нормы носили ультимативный характер. В
качестве альтернативы им правительство, опять же ульти-
мативно, рекомендовало еврейской молодежи «доброволь-
ную» христианизацию, т.е. отказ от исторической веры
предков — иудейской — и переход в православие или, на
худой конец, в любую иную христианскую религию. Одна-
ко такая «плата» за право на высшее образование отверга-
лась абсолютным большинством евреев, окончивших сред-
нюю школу, притом не только и не столько по религиоз-
ным, сколько по морально-нравственным мотивам сохране-
ния национальной чести и гражданского достоинства этни-
ческой общности. Были и такие, кто индифферентно отно-
сясь к религии, переходил в христианство1 2: одни — игно-
рируя нравственные издержки этого шага во имя повыше-
ния своего гражданского статуса, иные — жертвенно, дви-
жимые священным стремлением к высшему знанию; и те и
другие, иногда поощряемые примером своих родителей,
нередко и ценой разрыва отношений с родительским
домом, близкими.
1 Идея социальной чистки еврейской молодежи, принимавшейся по
процентной норме в высшие учебные заведения, витала в правящих сфе-
рах. Однако не укрепленная законодательно-нормативными опорами, она
встречала фактически полное непонимание в исполнительных инстанци-
ях. Об этом, например, красноречиво свидетельствует абитуриентская
«одиссея» выпускника Мариупольской Александровской гимназии Дави-
да Авербаха, сына богатого владельца водочным складом, родиого брата
рыбинского купца первой гильдии — управляющего Шекснинским цеп-
ным пароходством. В 1889 г. он безуспешно пытался поступить в Харь-
ковский и Казанский университеты (сверхнормативно). Попечитель Ка-
занского учебного округа на запрос ректора местного университета отве-
тил, что не видит оснований для ходатайства перед министерством о при-
еме Д.Авербаха сверх установленной трехпроцентной нормы для «лиц
иудейского исповедания» (НА РТ. Ф. 977. Совет. Д. 8200. Л. 49, 50, 51, 53,
54, 65).
2 В 1916 г. в Новороссийском (Одесском) университете обучалось 969
студентов иудейского исповедания и 115 евреев-христиан (РГИА. Ф. 733.
Оп. 226. Д. 312. Л. 72 и об.).
214
Бытовало среди еврейской молодежи и т.н. «фальшивое
крещение», т.е. получение за мзду свидетельства о «святом
крещении». Об этом, в частности, говорит следующий
факт, зафиксированный секретным циркуляром Министер-
ства народного просвещения от 3 октября 1913 г., которым
администрация высших учебных заведений предупрежда-
лась о необходимости тщательной проверки представляе-
мых абитуриентами-евреями свидетельств о крещении «с
целью обхода» процентных норм. Свидетельства эти могли
быть выданы проживавшим в Финляндии католическим
пастором А.Пиром за соответствующую плату и в обход
закона (без разрешения местной духовной власти и сан-
кции министра внутренних дел), без соблюдения религиоз-
ных обрядов. Тотальная проверка выявила подлоги: в
Дерптском, Новороссийском, Харьковском, Московском,
Казанском университетах (всего 76), а также в Казанском
ветеринарном институте. Циркуляром Министерства про-
свещения от 27 января 1914 г. всем уличенным в этом дея-
нии было предложено подать прошение об отчислении. В
противном случае им угрожало увольнение без прошения и
без права обратного приема1.
До первой русской революции «еврейский вопрос» в
академической политике самодержавия находился всецело
в компетенции заинтересованных министров и был объек-
том бесконечных бюрократических манипуляций. Уже в
1889 г. последовало циркулярное предложение И.Д.Деля-
нова попечителям учебных округов несколько «смягчить»
строгости приема евреев в университеты1 2. Сверх процент-
ной нормы разрешалось принимать только юношей «отлич-
ного поведения»3 и «очень хороших успехов в науках»4.
Издать такое предписание министра заставил факт значи-
тельного количественного превышения «лиц иудейского
исповедания» со средним образованием над числом пред-
1 Центральный государственный исторический архив Эстонии (далее —
ЦГИАЭ). Ф. 402. Юрьевский университет. Оп. 7. Д. 856. Л. 1—28.
2 РГИА. Ф. 733. Оп. 153. Д. 315. Л. Зоб.
3 Вопрос о поведении в средней школе был решающим в судьбе абиту-
риента. Так, в 1902 г. ректор Одесского университета уведомил Минис-
терство просвещения о том, что не может выполнить его распоряжение о
приеме сверх процентной нормы в состав вольнослушателей медицинско-
го факультета некоего И.С.Гринберга, т.к. в аттестате зрелости поведение
последнего аттестовано только «хорошим», а ие «отменным» (РГИА.
Ф. 733. Оп. 151. Д. 460. Л. 27).
4 Георгиевский А.И. Указ. соч. С. 165.
215
назначенных для них студенческих вакансий. На Минис-
терство народного просвещения буквально обрушивается
шквал прошений о «сверхнормативном» приеме.
Причину названного, имевшего постоянный характер,
несоответствия спроса на студенческие места со стороны
еврейского юношества со средним образованием и ответно-
го предложения таковых раскрыл в своих воспоминаниях
(1906), И.И.Толстой, министр народного просвещения в ка-
бинете С.Ю.Витге: «Благодаря конкурсной системе, в гим-
назии попадали преимущественно наиболее способные из
еврейских детей; поэтому вообще они занимаются более
чем удовлетворительно; ...юный еврей старается из всех
своих сил, чтобы не провалиться ни на одном экзамене,
чтобы быть одним из лучших учеников. Результатом явля-
ется то, что тогда как христианские дети проваливаются на
переходных экзаменах, отстают и в большом количестве
выбывают до окончания курса, еврей... проходит весь курс
в положенное число лет»1.
Другая причина корректировок процентных норм заин-
тересованными инстанциями вытекала из растущих потреб-
ностей России в специалистах высшей квалификации. Цир-
куляром министра народного просвещения Н.П.Боголепова
от 26 ноября 1899 г. было разрешено сверх процентной
нормы принимать на медицинский факультет университе-
тов «лиц еврейского происхождения», окончивших естест-
венное отделение физико-математического факультета1 2.
В начале XX в. заметное, а порой и решающее воздей-
ствие на уровень процентных норм оказывали студенчес-
кие беспорядки. Например, циркуляром Министерства про-
свещения 22 июля 1901 г. нормы приема евреев в универ-
ситеты и специальные институты были понижены с 10% до
7% в черте оседлости, с 5% до 3% вне ее, с 3% до 2% в
столицах. Причем расчет осуществлялся теперь не из обще-
го числа поступивших, а пофакультетно, что заметно сни-
жало количество «еврейских вакансий». Так П.С.Ваннов-
ский отреагировал на обострение студенческих волнений,
виновниками каковых, полагал он, «в значительной степе-
ни являются лица нерусского происхождения», в первую
очередь, еврейского.
1 Воспоминания И.И.Толстого. С. 143—144.
2 Георгиевский А.И. Указ. соч. С. 106.
216
Циркуляром 2 июля 1902 г. прежние процентные нормы
были восстановлены только для Варшавского, Новороссий-
ского университетов и Рижского политехникума. Для про-
чих высших учебных заведений ведомства Министерства
просвещения отменялось пофакультативное их исчисление
(Циркуляр 29 июля 1902 г.). С «успокоением» высшей
школы процентные ограничения в первозданном виде были
восстановлены во всех учебных заведениях Министерства
просвещения (циркуляр 7 июня 1903 г.). Только на один
1904/1905 учебный год процентные нормы были повыше-
ны с 10% до 15% в черте оседлости, с 5% до 7% — вне ее,
с 3% до 5% — в столицах «в виде особой льготы по слу-
чаю рождения наследника цесаревича»1.
Корректировка процентных норм осуществлялась и на
уровне отдельных учебных заведений, по личным ходатай-
ствам крупных фигурантов государственного управления,
органов земского и городского самоуправления, а иногда и
самих абитуриентов и их родителей, особенно если послед-
ние имели заметный вес в торгово-промышленной сфере.
Так, в 1902 г. в Новороссийский университет сверхком-
плектно были приняты 27 отпрысков семей «известных
одесских торговцев и промышленников». За них ходатайст-
вовал перед Министерством народного просвещения одес-
ский городской голова П.А.Зеленый, который заручился
поддержкой выпускника и почетного члена этого универ-
ситета, министра финансов С.Ю.Вигге1 2. В сентябре 1904 г.
в числе пяти сверхкомплектных студентов «иудейского ис-
поведания» в Московский университет был принят сын
купца В.Губермана — Аарон. За него ходатайствовал сам
московский генерал-губернатор великий князь Сергей
Александрович. В число этих же пяти попали и два пле-
мянника некой госпожи Хис-Гальдовской (по письму ми-
нистра внутренних дел А.Д.Святополка-Мирского)3.
Пожалуй, более жестко, нежели Министерство просве-
щения, процентное нормирование студентов-евреев осу-
ществляли другие ведомства. Юноши иудейского испове-
дания вовсе не допускались в высшие учебные заведения
министерств путей сообщения, Юстиции (Училище право-
ведения, Межевой институт), Военного (исключая Военно-
1 РГИА. Ф. 733. Оп. 153. Д. 304. Л. 40 и об.
2 РГИА. Ф. 733. Оп. 151. Д. 460. Л. 2, 18об.
3 ЦГИАМ. Ф. 459. Оп. 2. Д. 5044. Л. 205—207, 224—225.
217
медицинскую академию). Закрыт им был путь в Москов-
ский сельскохозяйственный (Главное управление землеу-
стройства и земледелия), Петербургский электротехничес-
кий (Министерство внутренних дел) институты. В тех же
высших учебных заведениях, куда еврейская молодежь до-
пускалась, действовали произвольные ведомственные
квоты.
Первая русская революция временно остановила приме-
нение процентных норм из-за дружного противодействия
этой практике со стороны студенчества и либеральной про-
фессуры. «Правительственный антисемитизм», писал
И.И.Толстой, уничтожал «в зародыше антисемитизм в
среде учащегося юношества, которое никогда не помирит-
ся с грубой и кричащей несправедливостью и издеватель-
ством над товарищами»1.
Вирусом юдофобства была заражена сравнительно не-
значительная группа студенчества — черносотенцы, а
также члены студенческих корпораций1 2.
С первого дня введения в действие процентные нормы
вызывали острую критику со стороны профессоров и пре-
подавателей. Революция ее усилила. В резолюции I съезда
Академического союза (март 1905 г.), являвшегося профес-
сионально-политической организацией деятелей высшей
школы и Академии наук, указывалось что «ограничение в
правах лиц нерусского происхождения... наносит явный
вред нравственному, культурному и экономическому раз-
витию всей России»3. По свидетельству министра просве-
1 Воспоминания И.И.Толстого. С. 145.
К.Г.Паустовский вспоминал: «Перед экзаменами (выпускными. —А.И.)
в саду была устроена сходка. На нее созвали всех гимназистов нашего
класса, кроме евреев. Евреи об этой сходке не должны были знать. На
сходке было решено, что лучшие ученики из русских и поляков должны
на экзаменах хотя бы по одному предмету схватить четверку, чтобы не
получить золотой медали. Мы решили отдать все золотые медали евреям.
Без этих медалей их не принимали в университет. Мы поклялись сохра-
нить это решение в тайне. К чести нашего класса, мы не проговорились
об этом...» (Паустовский К. Собрание сочинений. Т. 3. М., 1958. С. 278).
2 59% участников переписи студентов Петербургского технологическо-
го института, проведенной в 1909/1910 учебном году, высказались за рав-
ноправие евреев; 25% — отрицательно; 12% — безразлично или неопре-
деленно (К характеристике современного студенчества (по данным пере-
писи 1909/1910 г. в С.-Петербургском технологическом институте). СПб.,
1911. С. 24).
3 Государственный архив Российской Федерации (далее — ГАРФ).
Ф. 518. Академический союз. On. 1. Д. 29. Л. 1об.
218
щения П.М.Кауфмана (сменил И.И.Толстого), советы всех
высших учебных заведений были «единодушны и настой-
чивы» в решимости «открыть двери высшей школы для
всех получивших среднее образование, невзирая на нацио-
нальность1.
2 сентября 1905 г. совет профессоров Московского уни-
верситета сделал представление министру просвещения
В.Г.Глазову об отмене процентных норм. Тот ответил, что
вопрос может быть решен только законодательным поряд-
ком1 2. Такой ответ не изменил, однако, решимости москов-
ских профессоров добиваться положительного решения
возбужденного ими вопроса. 19 октября того же года Совет
Московского университета направил министру через попе-
чителя учебного округа новое представление о сверхком-
плектном приеме 17 евреев. Читаем в нем: «Трехпроцент-
ная норма, в силу которой евреи не были приняты... не вы-
зывается никакими условиями университетской жизни. На-
против того, внося смущение в студенческую среду, совер-
шенно несправедливым и случайным образом лишая прав
на образование целую категорию русских граждан, она
только увеличивает тяжелое положение университета, ибо
она дискредитирует в глазах общества и студентов прово-
дящую ее власть». Совет настаивал на приеме названных
лиц «во имя справедливости и ради устранения лишних по-
водов к недовольству студентов». Попечитель учебного ок-
руга Н.А.Некрасов поддержал ходатайство. Однако сове-
щание министров, в ведении которых состояли высшие
учебные заведения, приняли по нему отказное решение на
том основании, что прием в университет на 1905/1906
учебный год уже закончен. Ставя об этом постановлении в
известность Совет профессоров Московского университета,
товарищ министра просвещения С.М.Лукьянов, так же как
и министр В.Г.Глазов подчеркнул, что вопрос о принятии
евреев в высшие учебные заведения находится в безраз-
дельной компетенции Совета министров3. Однако очеред-
ное внушение мало подействовало на профессуру. Повсе-
местно профессорские коллегии стали явочным порядком
игнорировать процентные нормы, притом при деятельном
потворстве нового министра народного просвещения графа
1 РГИА. Ф. 733. Оп. 153. Д. 304. Л. 45об. — 46.
2 ЦГИАМ. Ф. 459. Оп. 2. Д. 5998. Л. 3.
3 ЦГИАМ. Ф. 459. Оп. 2. Д. 5044. Л. 296 и об.
219
И.И.Толстого. Представительство «лиц иудейского испове-
дания» среди студентов резко возросло (см.: Таблица
№ 14), в 1906/1907 учебном году оно достигло, например:
в Петербургском университете — 17,7%, в Московском —
10% против положенных 3%; в Харьковском — 12,2%, в
Томском — 9,5%, Юрьевском — 11,6% против установ-
ленных 5%; в Киевском — 20%, Новороссийском — 34,2%
против нормы в 10%'. Аналогичное положение сложилось
и в высших учебных заведениях прочих ведомств. Так, в
подведомственных Министерству торговли и промышлен-
ности Киевском политехническом институте в 1906/1907
учебном году лица иудейского исповедания составляли
20,4% его студенческого контингента, в Петербургском —
11%, в столичном и Екатеринославском горных институ-
тах — соответственно 8,2% и 9,2%1 2.
Революция сделала проблему процентных норм объек-
том внутриправительственных противоречий. Первую от-
крытую атаку на них предпринял И.И.Толстой. Перед на-
значением на пост министра просвещения (октябрь 1905 г.)
он сделал следующее заявление председателю Совета ми-
нистров С.Ю.Витге: «Считаю долгом предупредить Вас,
что я решительный сторонник полной равноправности вся-
ких национальностей, обитающих в пределах Русского го-
сударства, решительный также противник существующей
системы русификации через школу, а в еврейском вопро-
се — сторонник полного уравнения этой преследуемой
нации во всех правах с остальными гражданами России;
специально в учебном деле я — сторонник немедленной
отмены процентной нормы при поступлении в учебные за-
ведения...»3. В ней И.И.Толстой видел меру, которая при-
думана «как будто не людьми, а какими-то врагами рода
человеческого», «яркий пример» дискриминации еврейско-
го народа, грубое нарушение закона о среднем образова-
нии, ведущее к «различному юридическому значению ат-
тестата средней школы в зависимости от того, какую рели-
гию исповедывал его собственник». Бесчеловечность про-
центных норм министр просвещения видел и в том, что
даже нарушение их в пользу просителей из евреев было
1 РГИА. Ф. 733. Оп. 226. Д. 116. Л. 3.
2 РГИА. Ф. 25 Министерство торговли и промышленности. Оп. 5. Д. 6.
Л. 69.
3 Воспоминания И.И.Толстого. С. 22—23.
220
унизительно, ибо позволяло им «получать в виде милости
то, чего они имели нравственное право требовать»1.
20 января 1906 г. Совет министров, по инициативе
И.И.Толстого, подверг специальному обсуждению эту про-
блему. Помимо министра просвещения, за упразднение
процентных норм высказались премьер-министр С.Ю.Витте,
обер-прокурор св. Синода А.Д.Оболенский, министры тор-
говли и промышленности В.И.Тимнрязев, земледелия и
землеустройства Н.Н.Кутлер, финансов И.П.Шипов, т.е.
большинство1 2. В подписанной ими «Мемории» на «высо-
чайшее благоусмотрение» подчеркивалось, что еврейское
население видит в процентных нормах, не установленных
законом, проявление «административного произвола». И
далее: «...Неудовольствие, порожденное этими мерами, не-
редко служило поводом к студенеским волнениям... Еврей-
ская молодежь, озлобленная столь явным неравенством,
пополняла и поддерживала революционные партии, и в то
же время высшие учебные заведения, огражденные от на-
плыва евреев, оказались, как показали позднейшие собы-
тия, не огражденными от действия революционной пропа-
ганды»3. Совет министров просил отменить процентные
нормы в высших учебных заведениях ведомства Министер-
ства народного просвещения.
Это постановление не поддержали «силовые» мини-
стры — внутренних дел П.Н.Дурново, морской А.А.Бнри-
лев, юстиции М.Г.Акимов. Их мнение следующим образом
выразил Дурново (в переложении И.И.Толстого): «Мы не
знаем, как относится Государственная дума к еврейскому
вопросу: что касается теперешнего настроения, то поверь-
те, что врагов еврейства, антисемитов гораздо больше в
России, чем вы думаете. Опубликованное во всеобщее све-
дение распоряжение правительства о свободном доступе
евреев в высшие учебные заведения, невыгодно в полити-
ческом отношении; оно поднимет бурю негодования в ши-
роких кругах и поведет к новым, серьезным беспорядкам»4.
Царь поддержал «меньшинство» следующей резолюцией
на «Мемории» Совета министров: «Еврейский вопрос дол-
1 Воспоминания И.И.Толстого. С. 144—145.
2 РГИА. Ф. 733. Оп. 153. Д. 315. Л. 4об.
3 Воспоминания И.И.Толстого. С. 146—147.
4 Там же.
221
жен быть рассмотрен в общей скрупулезности тогда, когда
я признаю это благовременным»1.
Охранительных иллюзий относительно процентных
норм не разделял и преемник И.И.Толстого на посту мини-
стра просвещения — П.М.Кауфман. Об этом свидетельст-
вует содержание подготовленной им специальной «запис-
ки». В ней он, в частности, подчеркивал полную несостоя-
тельность правительственных расчетов, связанных с огра-
ничением числа студентов-евреев. «Еврейская молодежь...
вступала в жизнь с чувством обиды и вражды к государст-
венной власти, — писал министр. — Этими озлобленными
элементами пополнялась и поддерживалась революционная
партия». Иронически П.М.Кауфман относился и к воспита-
тельной действенности христианизации еврейской молоде-
жи. Он писал: «Вредное влияние еврейства зависит не от
исповедания Моисеева закона, а от особенностей самой ев-
рейской национальности. Перемена религии этих особен-
ностей не уничтожает. Евреи, принявшие христианство, —
те же евреи во всех отношениях политической и граждан-
ской жизни». Наконец, министр просвещения по-своему ис-
толковал расхожее в консервативно-черносотенных кругах
убеждение в том, что «при чрезвычайной энергии и работо-
способности» евреи будут «опережать в занятиях русских
коллег». Он был убежден в неэффективности в данном слу-
чае «искусственных стеснений», полагая, что «разумное со-
ревнование» на ниве академической русской и еврейской
молодежи будет содействовать «пробуждению от лени и
инертности», а это «должно быть только приветствуемо»1 2.
Позиция П.М.Кауфмана в «еврейском вопросе» вызвала
негодование в черносотенном стане. В упоминавшейся
выше «записке» министр просвещения сетовал: «В крайне
правой прессе не перестают раздаваться резкие нападки на
Министерство народного просвещения за допущенный в
настоящем учебном году прием евреев в высшие учебные
заведения. Дело рисуется в таком виде, будто игнорирова-
ние норм допущено только в настоящем году, будто нормы
отменены окончательно, будто этим нарушена высочайшая
воля, совершается преступление против закона и наруше-
ние интересов христианской учащейся молодежи»3. Кон-
1 РГИА. Ф. 733. Оп. 153. Д. 315. Л. 4об.
2 РГИА. Ф. 733. Оп. 153. Д. 304. Л. 48^»9об.
3 Там же. Л. 45.
222
фликт с «правыми» по «еврейскому вопросу» в значитель-
ной степени стоил Кауфману министерского поста.
Наступление политической реакции сопровождалось
яростной антисемитской кампанией против студентов-ев-
реев. Их обвиняют в подстрекательстве к революции. В
черносотенных кругах популярность приобретает идея
чисто русских высших учебных заведений. 6 июля 1907 г.
собрание «Союза русских людей» под председательством
кн. Н.Г.Щербатова возбудило перед царем ходатайство о
преобразовании Московского университета «на началах
русской государственности и русской народности». Текст
ходатайства был оформлен в виде листовки на имя мини-
стра народного просвещения А.Н.Шварца. В ней, в част-
ности, говорилось: «...Мы просим, чтобы с нынешнего
года в императорский Московский университет принима-
лись бы только русские по вере и происхождению моло-
дые люди, чтобы обучение в имп. Московском универси-
тете было бы обосновано на историческом прошлом рус-
ской народности и имело бы в виду служение государст-
венным и народнохозяйственным нуждам русского наро-
да...»1 Листовка в виде подписного листа распространя-
лась по городам и весям Московской губернии. Для де-
монстрации «народного мнения» подписи отбирались у
самых «заинтересованных» в истинно русском универси-
тетском образовании — у малограмотных и вовсе негра-
мотных крестьян и крестьянок (за них подписывались дру-
гие), а также торговцев и купцов. Аналогичный проект
выдвигается и в связи с решением правительства открыть
университет в Саратове.
Казанское церковно-народное общество предлагало со-
здать в Казани юридический лицей типа Катковского в
Москве, способный воспитать в учащихся «преданность
церкви, любовь к родине, русскому народу, преданность
неограниченному царю».
Повсеместно «правые» добиваются восстановления от-
мененных советами профессоров высших учебных заведе-
ний ограничений приема абитуриентов еврейской нацио-
нальности. Петля процентных норм затягивается с новой
силой. 18 декабря 1907 г. Совет министров рассмотрел за-
явление архиепископа томского Макария о необходимости
ограничить прием евреев в Томский технологический ин-
1 РГИА. Ф. 733. Оп. 154. Д. 483. Л. 34об. — 54об.
223
статут. Министр просвещения А.Н.Шварц уведомил
П.А.Столыпина, что в конце января 1908 г. распорядился
отменить постановление совета этого учебного заведения,
«признавшего возможным принимать лиц иудейского ис-
поведания без соблюдения установленной 5% нормы»1.
Черносотенные демарши против еврейского студенче-
ства с пониманием воспринимались правительством
П.А.Столыпина. Оно бескомпромиссно выступало за пол-
ное восстановление процентных норм, притом не в виде
подзаконных ведомственных постановлений, а законода-
тельное. Премьер-министр поручил новому главе ведомст-
ва просвещения разработать соответствующий законопро-
ект. А.Н.Шварц вспоминал в связи с этим: «Столыпин не-
устанно торопил меня, говорил о значении, которое этому
вопросу придает Государь»1 2.
19 февраля 1908 г. Совет министров рассмотрел пред-
ставление Шварца о законодательном введении в высших
учебных заведениях всех ведомств единых процентных ог-
раничений приема евреев в студенты по нормировке, уста-
новленной Министерством народного просвещения в
1887 г. Нормирование было признано «наилучшим спосо-
бом охраны... средней и высшей школы от чрезмерного на-
плыва евреев». 19 августа 1908 г. Совет министров постано-
вил, что отныне будет собственной властью, по предвари-
тельному соглашению с ведомствами, определять размер
процентных норм. Таким образом, они обретали официаль-
но-законодательный характер. На 1908/1909 учебный год
министры установили следующее нормирование приема ев-
реев в правительственные высшие учебные заведения: 3%
для столичных учебных заведений, 5% для находящихся в
прочих местностях империи вне черты оседлости и 10% в
районе оседлости. 16 сентября 1908 г. это «законопредло-
жение» было утверждено царем и обрело силу закона3. Кор-
ректировка процентных норм стала безраздельной прерога-
тивой правительства, что, естественно, усилило их охрани-
тельную эффективность. Новый порядок, однако, не вполне
удовлетворял А.Н.Шварца, который вознамерился усилить
его установлением материального ценза для принимаемой в
1 РГИА. Ф. 1276. Оп. 20. Д. 25. Л. 111.
2 Шварц А.Н. Моя переписка со Столыпиным. Мои воспоминания о Го-
сударе. М., 1994. С. 34.
3 РГИА. Ф. 1276. Оп. 3. Д. 81. Л. 221—222.
224
Казанский университет
(Отдел рукописей Научной библиотеки Казанского университета
им. Н. И Лобачевского)
Петербургский горный институт
(ЦГАКФФД Петербурга Е-18463)
Психоневрологический институт в Петербурге
(ЦГАКФФД Петербурга. 8.97950)
Бестужевские высшие женские курсы
(С -Петербургские высшие женские курсы за 25 лет 1878—1903.
СПб., 1903. С. 134)
Химический кабинет Бестужевских высших женских курсов
(С -Петербургские высшие женские курсы за 25 лет. 1878—1903
СПб., 1903. С. 220)
Большая химическая аудитория Петербургского университета
(275 лет. С.-Петербургский государственный университет.
Летопись. 1724—1999. СПб., 1999. С. 206)
Столовая Бестужевских высших женских курсов
(С-Петербургские высшие женские курсы за 25 лет. 1878—1903.
СПб., 1903. С 224)
Комната общежития Бестужевских высших женских курсов
(С -Петербургские высшие женские курсы за 25 лет 1878—1903.
СПб., 1903. i 712)
Читальня при студенческой столовой Московского университета
(Музей МГУ)
Храм св. архистратига Михаила при клиниках медицинского
факультета Московского университета на Девичьем поле
(Императорский Московский университет.
Медицинский факультет. Выпуск 1900 г., М., 1900)
Студент Московского
технического училища
Н.М.Щапов
(ЦГАКФФД Москвы.
2-2112)
Студент
Петербургского
университета
(ЦГАКФФД
Петербурга.
Г-12642)
Студент
Петербургского
технологического
института
(ЦГАКФФД
Петербурга.
А-9920)
Студент
Петербургского
политехнического
института
(ЦГАКФФД
Петербурга.
Г-15147)
Студент
Саратовского
университета
В. Д.Зернов
(Личный архив
В. А. Соломонова)
Слушательница Московских
высших женских курсов
(бывш. Герье) В.А.Успенская
(Личный архив Ф.А.Петрова)
Слушательница Московских высших
женских курсов (бывш. Герье)
Е.Г.Юрасовская (урожд. Курындина)
(Личный архив А.В.Юрасовского)
Студенты на крыльце здания Московского университета
(Музей МГУ)
Студенты Московского университета — члены Воронежского
землячества (3-й слева в первом ряду — Е.Б.Вахтангов)
(Музей МГУ)
Студенты Московского коммерческого института
(в центре — П.И. Новгородцев и А.Е.Лагорио)
(Речи и приветствия на торжестве освящения нового здания
Московского коммерческого института 10 февраля 1913 г. М., 1914)
Студенты Московского технического училища
(в центре — Н.Е.Жуковский)
(ЦГАКФФД Москвы. 0-40807).
Слушательницы и слушатели Вольной высшей школы П.ФЛесгафта (П.Ф.Лесгафт справа)
(ЦГАКФФД Петербурга. Д-5684).
Студенты Саратовского университета (в центре —
проф. Н.Г.Стадницкий)
(Личный архив В.А.Соломонова)
Студенты Саратовского университета и слушательницы
Высших сельскохозяйственных курсов
(Личный архив В.А.Соломонова)
Студенты и профессора Петербургской духовной академии (ЦГАКФФД Петербурга. Е-18492)
Студенты обязаны отдавать честь, прикла-
дывая руку къ козырьку Фуражки: 1) стано-
вясь во Фронтъ И\ъ Императорскими Вели-
чества» Государю Императору, Государынь
II н и е р атр и ц4, Иди Высочествами Наследнику
Цесаревичу, Великими Князьями, Великими
Княгинями и Великимъ Княжнами и 2) не ста-
новясь во Фронтъ: Министру Народнаго Про-
свещения, Товарищу министра, попечителю
Учебнаго Округа, Помощнику Попечителя, Ге-
нералъ - Губернатору, Губернатору, Градона-
чальнику, местному Apxiepeio и всеми своими
прямыми Начальниками и Профессорами.
Циркуляр министра народного просвещения от 14 декабря 1885 г.
И rt'f
ВХОДНЕ1 -....। , (1(y жадный билет»
Года посту плешя въ Московсюй Университет:? ВДаращенъ
д-дела^^ 16.МАЙШ4
к i
Свидетельство.
Дано отъ ИМПЕРАТОРСНАГО Мосновснаго Университета.
Предъявитель сего студентъ..
Пия
факЛ к1л л отд.
(Отчество
сА-<ЛЛЛ<
ФлЫИЛЕЯ
I Ироиспов-Ьданк
Родился
Подпись владельца свидетельства.
_Въ удостоверенье чего дано ему cie свидетельство срокомъ Vl-o
ЮД~чЛ^КАу191 ЯГгода для свободного проживанья въ г. Москве, ея
пригородагаш ВыСеленныхъ местахъ, расположенныхъ въ 50-ти верст-
Ночъ paioue oibrojL Москвы, а также по лишямъ железвыхъ дорогъ
ди сташрй: HoBOiepycajmicKaa, Серпево, Клинъ, Раменское, Дмитровъ, *
Кубинка, Серпуховъ, Нара, Богородскъ, Павлово и Вельяминове
включительно.
Москва
3 &Л19И два 1913года-
Проректоре
ЯЗтБлопроизбоЭителб
мИйОО
У сиго сыид!Аил1.стиа ИЫНЕРАТОРСКАГО
Москокашги Уииперснтета печать.
Сы. иа oCopuit праиила.
БИЛЕТЪ
для ex Дл
ВЪ ИМПЕРАТОРСКИ МОСКОВСКИ УНИВЕРСИТЕТА
Въ течен!н осенняго П(шгод1я 1893. г.
Л5 2%
Входной билет в Московский университет
Студенческий «вцд на жительство» в Москве
МОСКОВСКИ ВЫСШ1Е ЖЕНСК1Е
УСсторико-философскил
факультета.
выдана
«Предметная книжка» слушательницы Московских высших
женских курсов (бывш. Герье)
(Личный архив А.В.Юрас веского)
сЗКоле&стые.
Отчетъ
43
2.
3.
!1б<у1гюм€9на. Qs(. Q~f. -Jif
ръчь пр оф. Д У( Кирпичникова:
Зимнъ.
\Ji истрв- нздтщсш»! сеиилспнпл.
Объявление о торжестве по случаю открытия студенческого
общежития при Московском университете. 1899 г.
(Музей МГУ)
БОЛЬШОЙ ЗАЛЪ
Россшскаго Благороднаго Собрашя.
Зь 7}сскресехье, 23-гс 3{cix&px,
артиста Императорскихъ театровъ
Л. сЗ. Собинова,
во пользу Общества для noeoui i нуждающиеся етуден-
таль ИлАпсраторскаго Д\осков:каго университета.
Афиша благотворительного концерта в пользу нуждающихся
студентов Московского университета
(Музей МГУ)
Нагрудные знаки выпускников высших учебных заведений
Императорские
университеты
Историко-филологические
институты в Петербурге
и Нежине
Демидовский юридический
лицей в Ярославле
Восточный институт
во Владивостоке
Кандидат богословия без
духовного звания Москов-
ской, Петербургской, Киев-
ской, Казанской духовных
академий
Варшавский, Киевский,
Петербургский политехни-
ческие институты
Донской политехни-
ческий институт
Рижский политехни-
ческий институт
Петербургский техноло-
гический институт
Московское техническое
училище
Екатеринославский горный
институт (до 1913 г. —
Высшее горное училище)
Московский сельскохозяй-
ственный институт
Магистр ветеринарии
Петербургский лесной
институт
Ветеринарный врач
С.-Петербургский архео-
логический институт
высшую школу еврейской молодежи с тем, чтобы студента-
ми становилась бы только «зажиточная» ее часть. Образо-
вание прочих, по плану министра, могло бы завершаться в
городских училищах. Однако, коллеги Шварца по прави-
тельственному кабинету высказались «за сохранение для
вверенных им школ существующего ныне порядка»1.
И А.Н.Шварц, и сменивший его на посту министра про-
свещения JLA.Kacco ревностно оберегали подведомствен-
ные им высшие учебные заведения от сверхнормативного
наплыва «лиц иудейского исповедания». Любые ухищре-
ния профессорских коллегий, особенно частые в 1907—
1909 гг., обойти процентные нормы решительно пресека-
лись. К 1914 г. усилиями этих министров были нейтрали-
зованы последствия ненормированного приема «лиц иудей-
ского исповедания» в университеты.
Менее эффективными антииудейские охранительные
меры оказались в инженерных институтах (см.: Таблица
№ 14), хотя абитуриенты еврейской национальности при
поступлении в них оказывались в ситуации жесткой конку-
ренции не только с коллегами православного исповедания
(нужно было превысить установленный для них средний
проходной балл), но и между собой. В 1898 г. А.Ровенский
из московских купцов I гильдии, набравший на конкурсных
экзаменах в Московское техническое училище 22 балла
(русский язык — 3, алгебра — 5, геометрия — 5, тригоно-
метрия — 5, физика — 4) был не принят на том основании,
что на имевшуюся сверхпроцентную «еврейскую вакан-
сию» претендовали некие Раппеперт и Слиозберг, набрав-
шие по 23 балла, и Калланок с суммой баллов 22. В 1899 г.
Ровенского, теперь набравшего 23 балла, опять постигла
неудача вследствие сокращения «еврейских вакансий» из-
за внеконкурскного приема на 2-й курс Технического учи-
лища 5 евреев — выпускников физико-математического
факультета Московского университета1 2.
В 1909 г. в инженерных институтах зачисление в счет
3-процентной нормы из набравших высший балл произво-
дилось посредством т.н. «вынутия жребия»3. В университе-
ты же их принимали по конкурсу аттестатов4.
1 ПСЗ. Собр. Ш. Т. 28. № 31008.
2 ЦГИАМ. Ф. 459. Оп. 2. Д. 4997. Л. 50об.
3 ЦГИАМ. Ф. 459. Оп. 2. Д. 5044. Л. 395.
4 Там же. Л. 437об.
9 А. Е. Иванов
225
Только в 1915 г. под давлением обстоятельств военного
времени в, казалось бы нерушимый, порядок процентного
нормирования приема в высшую школу «лиц иудейского
исповедания» были внесены существенные коррективы рас-
поряжением Совета министров от 10 августа 1915 г. о
льготном приеме в высшую школу участников мировой
войны и их детей без различия национальности и вероиспо-
ведания1. Это привело к быстрому численному росту в выс-
ших учебных заведениях студентов-евреев. Например, в
1916 г. их доля достигла: в Московском университете —
11,6%, в Саратовском — 13,5%, в Новороссийском —
24,4%1 2 (в 1917 г. — 33%)3, в Харьковском технологическом
институте — 23,6%, в Рижском политехникуме — 33%4. В
целом же «лица иудейского исповедания» в 1916 г. состав-
ляли примерно 8% (около 11 тыс. чел.) студенческого кон-
тингента государственных высших учебных заведений.
В 1916 г. проблема процентных норм приема евреев в
высшую школу вновь подвергалась специальному рассмот-
рению в Совете министров. Поводом к этому стало секрет-
ное представление от 24 февраля министра просвещения
П.Н.Игнатьева, озаглавленное: «По вопросу о применении
процентных ограничений для приема евреев в частные
учебные заведения, классы и курсы ведомства Министерст-
ва народного просвещения». У нас нет сведений о побуди-
тельных причинах этой акции. Можно лишь с достаточной
надежностью предположить, что ее инициатор, человек ли-
беральных умонастроений, чуждый великодержавного шо-
винизма, действовал исходя из «высочайшего» приказа, не-
посредственного, либо опосредованного главой кабинета
министров.
Самым примечательным в этом событии было то, что
впервые на правительственном уровне обсуждался вопрос
о внедрении режима процентного регулирования приема
евреев в негосударственные (общественные и частные)
высшие учебные заведения, где обучалось более 70 тыс.
студентов, по разным причинам не нашедших места в пра-
вительственной высшей школе. Среди них было немало ев-
рейской молодежи. С началом первой мировой войны, сде-
1 РГИА. Ф. 1276. Оп. 20. Д. 25. Л. 12.
2 РГИА. Ф. 740. Оп. 42. Д. 114. Л. 5.
3 РГИА. Ф. 733. Оп. 226. Д. 312. Л. 72.
4 РГИА. Ф. 740. Оп. 42. Д. 14. Л. 53.
226
лавшей для нее недоступным обучение за границей, выс-
шие неправительственные учебные заведения предоставля-
ли ей единственную возможность получить высшее образо-
вание.
Именно это обстоятельство, видимо, вызвало обеспоко-
енность в коридорах власти и необходимость упомянутого
выше «представления» министра народного просвещения.
Ознакомившись с ним, министры внутренних дел, земледе-
лия, торговли и промышленности, юстиции высказывались
за установление процентных норм для лиц иудейского ис-
поведания, принимаемых в общественные и частные выс-
шие учебные заведения. Они произвольно толковали закон
о процентных ограничениях приема евреев в государствен-
ные высшие учебные заведения от 16 сентября 1908 г., рас-
пространяя его и на «вольные» учебные заведения.
Министры не желали считаться с тем фактом, что закон
о неправительственной высшей школе от 1 июля 1914 г. не
предусматривал национальных и вероисповедных ограни-
чений, напротив, он даже допускал создание специальных
высших учебных заведений для «нехристиан»1. «Общий
дух этого закона, — указывалось в «представлении» мини-
стра просвещения П.Н.Игнатьева, — имеющий своей
целью содействовать распространению образования, неза-
висимо от пола, вероисповеданий и национальностей, не
дает законных оснований к установлению каких-либо огра-
ничений». И далее: «...Частная школа прежде всего должна
пойти навстречу в удовлетворении тех групп населения,
которые по той или иной причине не могли получить этого
удовлетворения от школы правительственной. Поэтому
едва ли было бы правильным препятствовать частной
школе и в отношении образования еврейского населения».
П.Н.Игнатьев находил незаконными процентные нормы в
неправительственных высших учебных заведениях, если
они насаждены «принудительно», без «добровольного» ре-
шения учредителей1 2. Это его заключение не получило под-
держки коллег по правительственному кабинету.
1 Исключительно для «лиц иудейского исповедания» предназначались:
Курсы востоковедения барона Д.Г.Гинцбурга в Петербурге (осн. в 1907 г.)
н Политехнический институт в Екатеринославе, учрежденный в 1916 г.
инженерами А.А.Прессом и Л.Г.Рабиновичем (См.: Иванов А.Е. Указ,
соч. С. 119).
2 РГИА. Ф. 1276. Оп. 3. Д. 801. Л. 134, 138, 140.
9*
227
Стремление самодержавного государства к насаждению
режима процентных норм в неправительственных высших
учебных заведениях сразу же обрело практическую направ-
ленность. Об этом свидетельствует Особый журнал заседа-
ния Совета министров от 8 марта 1916 г., на котором об-
суждался проект устава Петроградского частного универ-
ситета (бывш. Психоневрологического института). Наибо-
лее острую дискуссию присутствовавших вызвал вопрос о
правомерности распространения на это учебное заведение
юрисдикции закона о процентных нормах приема евреев.
Голоса разделились поровну. Шесть участников заседания,
включая министров народного образования П.Н.Игнатьева,
морского И.К.Григоровича, военного А.А.Поливанова, ино-
странных дел С.Д.Сазонова, государственного контролера
А.Н.Покровского, товарища министра финансов В.В.Кузь-
минского, сочли процентные нормы в «частной» школе не-
законными и вредоносными. «Единственно правильным
способом борьбы с вредным влиянием евреев является от-
крытие им доступа в отечественные высшие учебные заве-
дения», заключили они.
Другие шесть членов Совета министров — премьер
Б.В.Штюрмер, министры внутренних дел А.Н.Хвостов,
торговли и промышленности В.С.Шаховской, путей сооб-
щения А.Ф.Трепов, товарищ министра земледелия Г.В.Глин-
ка, обер-прокурор св. Синода А.Н.Воложанин встали на
противоположную точку зрения. 21 мая 1916 г. царь утвер-
дил Особый журнал следующей резолюцией: «Согласен с
мнением председателя и пяти членов»1. Процентные нормы
вошли в жизнь одного из самых демократических негосу-
дарственных высших учебных заведений.
* * *
Высшая школа Российской империи была уподоблена
плавительному тиглю, в горниле которого самосознание
национальной интеллигенции должно было переплавляться
в имперско-великорусское. «Необходимо неуклонно от-
странять всякие притязания инородцев на какую бы то ни
было обособленность и национализацию школы, — писал
в 1908 г. министр народного просвещения А.НШварц. —
Руководящим началом должна быть единая русская госу-
дарственная школа на всех ее ступенях и для всех без ис-
1 РГИА. Ф. 1276. Оп. 3. Д. 801. Л. 244об—245об„ 247.
228
ключения инородцев империи... Во всех учебных заведени-
ях должно неуклонно и строго последовательно проводить-
ся образование и воспитание в духе любви к русской на-
родности и русским идеалам...»1.
В бескомпромиссном курсе на денационализацию сферы
высшего образования самодержавие пыталось исключить
возможность студенческих антиправительственных выступ-
лений на национальной почве, подобных тем, что произо-
шли в варшавских университете и политехникуме. Подо-
гревая тем самым ангироссийские настроения в националь-
ных окраинах, они расшатывали целостность империи.
4. Возрастной состав студентов и курсисток
Имел важное общественно-культурное и социально-эко-
номическое значение. Д.И.Шейнис, социолог, организатор
переписей еврейского студенчества, писал по этому поводу:
«Студенческий период жизни непосредственно предшест-
вует вступлению молодых интеллигентных единиц в
общую экономию сил страны (так в тексте. — А.И.). Воз-
раст этой предварительной стадии, степень его зрелости,
его уклонение от средней нормы, — все это представляет
несомненный интерес для характеристики и оценки студен-
чества как преддверия общественной жизни. Независимо от
этого, возраст, несомненно, оказывает влияние на семейное
состояние, сказывается в нравственно-духовной сфере»1 2.
В различных по типу высших учебных заведениях —
университетах, народнохозяйственных институтах, на выс-
ших женских курсах — возрастной состав учащихся имел
свои специфические приметы. В целом же высшая школа
была ареалом жизнедеятельности молодежи со средним об-
разованием преимущественно в возрасте 19—25 лет. На это
указывают соответствующие данные тех студенческих
переписей, в опросных листах которых значился вопрос о
возрасте реципиентов. Наиболее представительная из
них — студентов Московского университета в начале
1905 г. — охватила 2150 чел. (50% списочного состава), из
коих к 19—25-летним относились 1837 чел. или 88,6% оп-
1 Цит. по: Аврех А.Я. Столыпин и третья Дума. М., 1968. С. 26.
2 Шейнис Д.И. Еврейское студенчество в цифрах (По данным переписи
1909 г. в Киевском университете и политехническом институте). Киев,
1911. С.VII.
229
рошенных1. Эта тенденция, правда, с отклонениями, сохра-
нялась и в провинциальных университетах. Перепись
1907 г. студентов юридического факультета Казанского
университета (518 чел.; 47,5% списочного состава универ-
сантов) показала, что 19—25-летние среди анкетированных
составляли 87% (451 чел.)1 2. По данным студенческой пере-
писи 1909 г. в Харьковском университете (1980 чел.; 46%
списочного состава), в названную категорию входили
73,5% (1455 чел.) ее участников3. Такой же результат —
73,6% дала перепись студентов Томского университета
(337 чел.; 37% списочного состава)4.
Освобождавшееся от некоторого сужения группы 19—
25-летних пространство заполнялось в основном не лицами
младших возрастных категорий, а старших (17—18-летние
студенты стабильно составляли абсолютное меньшинство,
что само по себе симптоматично). Среди участников пере-
писи 1905 г. московских универсантов, лиц старше 25 лет
было всего 133 чел. из 2072-х чел., ответивших на вопрос
о возрасте, или 6,4%: 26—30 лет — 123 (6%); свыше 30
лет — 9 (0,4%)5. Перепись 1907 г. казанских универсантов-
юристов сообщила нам следующие данные о старшевоз-
растной их категории: 26—30 лет — 53 чел. (10,2%); выше
30 лет — 12 чел. (2,3%)6. Среди реципиентов переписи
харьковских универсантов таковые составили 25%: 26—29
лет — 371 чел. (19%); 30—39 лет — 111 чел. (5,5%); 40 и
более — 4 чел. (0,2%)7. Тот же результат, что и харьков-
ская, дала проведенная четыре года спустя возрастная пере-
пись студентов Томского университета — 25% (86 чел. из
337): 26—29 лет — 50 чел. (15%); 29—39 лет — 27 чел.
(8%); 40 лет и выше (О,3%)8.
1 Членов М.А. Указ. соч. С. 28.
2 Астров Н. Студенчество юридического факультета имп. Казанского
университета в религиозном, научном, политическом и общекультурном
отношениях по анкете 1 ноября 1907 г. (Отдел рукописей и редких книг
Казанского университета. Русский отдел. С. 23).
3 Первая харьковская студенческая перепись И Записки имп. Харьков-
ского университета. Харьков, 1910. С. 53.
4 М.Б. Возраст учащихся в высших учебных заведениях г. Томска (По
данным анкеты 1913 года 20 декабря) И Сибирский студент. 1914. № 2.
Стб. 48.
5 Членов М.А. Указ. соч. С. 28.
6 Астров Н. Указ. соч. С. 23.
7 Записки имп. Харьковского университета. Харьков, 1910. С. 53.
8 Сибирский студент. 1914. № 2. Стб. 49.
230
Кстати, в материалах томской переписи раскрывается
«секрет» состава самой старшей возрастной группы студен-
тов (после 30 лет). Оказывается, она состояла из тех, кто
экстерном сдавал экзамены за университетский курс (как,
например, В.И.Ульянов в 1891 г. в Петербургском универ-
ситете). Читаем об этом в журнальном отчете о переписи:
«Большая половина их (экстернов. —А.И.) находится в 3-й
возрастной группе. Народ наиболее солидный... У боль-
шинства из них самая мысль об университете явилась в том
возрасте, когда их счастливые сверстники уже окончили
высшую школу. "В 38 лет я начал изучать языки", —
пишет учитель, юрист 43 лет». «В 1904 г. вышел из Интен-
дантской академии по случаю войны», — сообщает какой-
то офицер, медик-первокурсник, 38 лет. Приказчик, стре-
мясь «облегчить страдания братьев-крестьян», поступает в
университет. «Два раза резался на экзамене, но не пал
духом и теперь в 32 года перешел на 2-й курс медицинско-
го факультета». Из этого же отчета узнаем, что в 1901 г. в
Томском университете был студент 51 года1. Среди стар-
шевозрастных попадались и «действительные» студенты, в
академическом обиходе именовавшиеся «вечными», для
которых учеба в высшей школе была наиболее предпочти-
тельной формой жизни. Встречались среди таковых и при-
позднившиеся по разным причинам с поступлением в выс-
шую школу.
В целом можно с известной осторожностью говорить о
признаках увеличения в совокупном контингенте универ-
сантов удельной доли старшевозрастных групп, главным
образом 26—29-летних.
О тенденции к некоторому «возмужанию» возрастного
состава универсантов (с течением времени) говорят также
данные о среднем их возрасте, рассчитанном по материалам
вышеназванных переписей: москвичи (1905 г.) — 21,8 года;
казанцы (1907 г.) — 22,6 года; харьковчане (1909 г.) — 23,6
года, наконец, томичи (1913 г.) — 23,9 года.
По мнению компетентных современников, эта тенден-
ция предопределялась, в первую очередь, наплывом в уни-
верситеты, в основном провинциальные, выпускников ду-
ховных семинарий (вакансии в столичных университетах
исчерпывались гимназистами). Это привело к повышению
среднего возраста универсантов в целом, поскольку возраст
1 Сибирский студент. 1914. № 2. Стб. 53.
231
абитуриентов из семинаристов чаще всего достигал не
менее 19—20 лет1. Необходимость же предварительной
сдачи экзаменов по гимназическому курсу отдаляла их по-
ступление в университет не менее чем на год, а то и на
больший срок, особенно в годы послереволюционной ака-
демической реакции.
Сказанное выше подтверждается примером Томского
университета, в который традиционно, с первого года его
открытия (1888 г.), семинаристы, в виде исключения при-
нимались на хронически пустующие студенческие вакан-
сии. В 1901 г. средний возраст контингента его студентов,
на 76% состоявшего из выпускников духовных семинарий,
равнялся 24,1% годам; в 1913 г., с уменьшением предста-
вительства семинаристов до 39%, он «помолодел», соста-
вив 23,9%1 2.
Преобладание семинаристов среди студентов Харьков-
ского ветеринарного института предопределило отсутствие
в 1909 г. в их составе 17—19-летних и количественное пер-
венство 25—26-летних при среднем возрасте студенческо-
го контингента в целом 25 лет3.
Некоторое давление в сторону повышения среднего
возраста студенчества наблюдалось и со стороны его иу-
дейскоисповедной части. Как явствует из переписей сту-
дентов-евреев Киева (1909 г.) и Москвы (1913 г.), они в
силу действия процентных норм, нередко позже, чем пра-
вославные по исповеданию дети, начинали учебу в средней
школе и в более зрелом возрасте — в высшей4. Резюмируя
свои наблюдения на этот предмет, Д.И.Шейнис писал:
«Нельзя не признать печальным явлением, что четвертая
часть еврейской учащейся молодежи засиживается на
школьной скамье в том возрасте, когда, при нормальных
условиях, должно бы уже найти применение знаниям,
войти активно в жизнь. Годы расцвета интеллекта и энер-
1 В.О.Ключевский, например, без задержек, первым учеником одолев-
ший учение в приходском, уездном духовных училищах, духовной семи-
нарии, поступил в Московский университет в 1861 г., будучи 20-летним
(Нечкина М.В. Василий Осипович Ключевский. М., 1974. С. 60—83).
2 Сибирский студент. 1914. № 2. Стб. 49, 51.
3 Первая харьковская студенческая перепись... // Записки имп. Харьков-
ского университета. Харьков, 1910. С. 13.
4 Шейнис Д.И. Указ. соч. Киев, 1911. С. 1—4, 20—21; он же. Еврейское
студенчество в Москве. Поданным анкеты 1913 г. М., 1913. С. 1—2, 17—
18.
232
гии проходят почти пассивно, вне проявления индивиду-
альных сил и возможностей, вне действительного общения
с окружающей жизнью»1.
Свою роль в формировании возрастной структуры сту-
денчества играла продолжительность полного курса обуче-
ния в средних учебных заведениях разного типа. Наиболее
долгим — 8 лет он был в классических гимназиях, а в ре-
альных училищах более компактным — 7 лет. Отсюда про-
истекал факт большей многочисленности студентов млад-
ших категорий в инженерных институтах, нежели в универ-
ситетах. Так, по официальным данным, в 1913 г. возрастная
группа 18—23-летних охватывала 44% студенческого кон-
тингента Томского технологического института; в местном
же университете данный показатель равнялся 42,6%1 2. Это
преимущество, однако, сводилось на нет прочими возрас-
тными группами «технологов», делавшими их состав в
целом не младше, а старше универсантов. Интерпретаторы
переписи томского студенчества 1913 г. выдвинули предпо-
ложительные объяснения этого факта: 1) курс технологи-
ческого института труднее университетского, особенно че-
ловеку необеспеченному, а посему на его прохождение тра-
тится больше времени; 2) «реалисты менее гимназистов
привычны к усидчивым занятиям, не говоря уже про семи-
наристов, которые в университет только и могут попасть
при наличности энергии и трудоспособности»3.
В итоге средний возраст томских технологов был не-
сколько выше, чем у универсантов — 24,1 года против
23,9% лет4. Еще большим был разрыв в среднем возрасте
студентов Московского сельскохозяйственного института и
Московского университета по состоянию на 1904 — нача-
ло 1905 г.: 24,4 года5 против 24 лет6.
* * *
Возрастной состав женской части учащихся российской
высшей школы был несколько моложе студенческо-муж-
ского. Будучи почти полностью негосударственной, выс-
1 Шейнис Д.И. Еврейское студенчество в Москве... С. 2.
2 Сибирский студент. 1914. № 2. Стб. 51—52.
3 Там же. Стб. 52.
4 Там же. Стб. 49.
5 ЦГИАМ. Ф. 642. On. 1. Д. 434. Л. 56.
6 Членов М.А. Указ. соч. С. 28.
233
шая женская школа, за исключением особо опекаемых Ми-
нистерством народного просвещения Бестужевских выс-
ших женских курсов в Петербурге и Московских (бывш.
Герье), фактически не знала ограничений для абитуриенток
по типологии среднего образования, по вероисповедному
признаку, по конкурсным требованиям. Все это создавало
девицам благоприятные условия для поступления в кур-
систки в цветущем возрасте — сразу же по окончании
средних учебных заведений. В результате в возрастной
структуре слушательниц высших женских курсов подав-
ляюще преобладала возрастная категория до 26 лет. В
1904/1905 учебном году на Бестужевских высших женских
курсах к таковым принадлежали 93% слушательниц (1938
из 2085 чел.). При этом обращает на себя внимание гораздо
более высокое, нежели в мужских высших учебных заведе-
ниях, представительство тех, кто был моложе 19 лет —
13%, и куда меньшее, всего 7%, тех, кому перевалило за 26
лет1. Картина мало изменилась и по прошествии пятиле-
тия — в 1909 г., о чем свидетельствуют данные переписи
бестужевок1 2. В 1904 г. возрастная структура контингента
слушательниц Московских (бывш. Герье) высших женских
курсов была следующей: 23% — до 20 лет; 72% — 20—23
года; 5% — старшевозрастные3.
Сходная возрастная ситуация наблюдалась и на провин-
циальных высших женских курсах, например, Новочеркас-
ских. В 1910 г. среди 73-х слушательниц 64 или 87% пре-
бывали в возрасте 16—25 лет4. В 1915 г. среди 440 слуша-
тельниц Сибирских высших женских курсов (Томск) 372
или 82% были в возрасте 16—22-х лет5. Примерно тот же
результат (79%) дала проведенная двумя годами ранее воз-
растная перепись томских курсисток6.
Изложенные выше наблюдения и выводы относительно
возрастного состава студентов и курсисток не являются аб-
1 Отчет о состоянии С.-Петербургских высших женских курсов. 1904—
1905 академический год. СПб., 1906. С. 22.
2 Слушательницы С.-Петербургских высших женских (Бестужевских)
курсов. По данным переписи (анкеты), выполненной статистическим се-
минарием в ноябре 1909 г. СПб., 1912. С. 13—14.
3 Московский государственный педагогический институт им. В.И.Лени-
на. 1872—1972. М„ 1972. С. 26.
4 РГИА. Ф. 733. Оп. 155. Д. 134. Л. 10.
5 РГИА. Ф. 733. Оп. 156. Д. 574. Л. 7.
6 Сибирский студент. 1914. № 2. Стб. 49.
234
солютно точными, поскольку базируются на выборочных
данных, касающихся, главным образом, коронных универ-
ситетов и неправительственных высших женских курсов,
определявших возрастную ситуацию в российской высшей
школе в целом. Словом, речь идет о тенденциях развития
этой ситуации, а не о ее детальном описании.
Глава IV
Правовое положение студентов
1. Абитуриенты: права и обязанности
В косвенных правоотношениях с имперской высшей
школой студенты оказывались еще будучи учащимися
средних учебных заведений — классических гимназий, ре-
альных, коммерческих, технических, сельскохозяйствен-
ных, кадетских корпусов, военных училищ, духовных се-
минарий, предоставлявших своим выпускникам неодно-
значные прерогативы в получении университетского и спе-
циального высшего образования. Непосредственно в акаде-
мическое правовое поле они вступали в качестве абитури-
ентов с момента подачи на имя ректора (директора) проше-
ния о приеме в высшее учебное заведение с приложением
к нему комплекта биографических документов1. Последние
подвергались экспертизе на предмет правильности юриди-
ческого их оформления. При этом первостепенно обраща-
лось внимание и на подлинность документов, поскольку
нередки были случаи предъявления абитуриентами под-
ложных свидетельств об окончании средней школы. В ок-
тябре 1907 г. тревогу по этому поводу забило Министерст-
во народного просвещения, уведомившее начальство под-
ведомственных высших учебных заведений о том, что «за
последние годы» случаи таких подлогов участились1 2. 13
июня 1908 г. по результатам проведенной проверки под-
линности среднешкольных свидетельств был издан специ-
альный циркуляр. В нем указывалось, что обнаруженные
подложные аттестаты зрелости были подготовлены от
1 Аттестат или свидетельство о среднем образовании, «сословное свиде-
тельство», а также метрическое (для христиан с указанием времени кре-
щения), свидетельство о приписке к призывному участку по отбыванию
воинской повинности; свидетельство о «благонадежности»; 2 фотогра-
фии, заверенные собственноручной подписью или учебной администра-
цией (Правила для студентов и сторонних слушателей имп. Российских
университетов. М., 1885. Пар. 3). Аналогичные документы представля-
лись и в прочие государственные высшие учебные заведения различных
ведомств, а также общественные и частные.
2 Лаурсон А.М. Справочная книга для учебных заведений и учреждений
Министерства народного просвещения. Пг., 1916. С. 971.
236
лица I Виленской, Петроковской, П и IV Варшавских,
Киево-Печерской, I и Ш Тифлисской, Кутаисской, Харь-
ковской гимназий. Были также обнаружены подложные
свидетельства якобы студентов Варшавского университета,
сменивших место учебы1.
Администрации средних учебных заведений предписы-
валось предоставить в Департамент народного просвеще-
ния списки выпускников за 1903—1908 гг. с номерами вы-
пускных свидетельств и впредь продолжать их ежегодное
составление. Начальникам высших учебных заведений
было приказано предоставить в Департамент и попечите-
лям учебных округов для сличения списки первокурсников
с данными о среднешкольных аттестатах. Дела о подлогах
документов предписывалось «немедленно» передавать в
суд1 2. Юрисдикция циркуляра была распространена и на
высшие учебные заведения прочих ведомств. Так, в ноябре
1908 г. Учебный отдел Министерства путей сообщения на-
правил его для исполнения директору Московского инже-
нерного училища3.
Принятые меры не искоренили, однако, этого явления.
В январе 1915 г. начальник Киевского сыскного отделения
сообщал своему московскому коллеге, что производит до-
знание по делу о подложных аттестатах 7-й гимназии
Киева. Интересовался не появились ли они в Москве.
Ответ, правда, был отрицательным4.
В шкале значимости абитуриентских документов не
менее важным, чем аттестат о среднем образовании, было
свидетельство от местной полиции о безукоризненном по-
ведении или «свидетельство о благонадежности в нравст-
венном и политическом отношениях». Оно требовалось от
абитуриентов, поступавших в высшую школу не сразу по
окончании средней, а, как это нередко бывало, спустя год-
два и более. Суждение об их «благонадежности» переходи-
ло от школьной администрации — к общегражданской. По
закону губернской или уездной канцелярий, оно подготав-
ливалось местной полицией и заверялось подписями губер-
натора или градоначальника. На руки свидетельство выда-
валось только тем просителям, которых полицейские влас-
1 ЦГИАМ. Ф. 231. Оп. 2. Д. 171. Л. 78.
2 Национальный архив Республики Татарстан (далее НА РТ). Ф. 974.
Инспекция студентов. Д. 269. Л. 56.
3 ЦГИАМ. Ф. 231. Оп. 2. Д. 171. Л. 78—79.
4 ЦГИАМ. Ф. 231. Оп. 2. Д. 370. Л. 4—5.
237
ти могли стереотипно охарактеризовать: «Поведения и
нравственного качества хороших, под судом и следствием
не состоял и не состоит, препятствий к поступлению его в
высшее учебное заведение не имеется»1. В случаях же
«криминальных» оно направлялось непосредственно в кан-
целярии высших учебных заведений, по их запросу.
Что же могло инкриминироваться «неблагонадежному»
абитуриенту? Во-первых, политическая нелояльность и по-
рочащие связи. Пример из полицейской объективки от 21
сентября 1907 г. (из документов Департамента народного
просвещения): «Бывший псаломщик Илан Дмитриев Жда-
нов... по негласным сведениям принадлежит к числу чле-
нов местных революционных групп, ведет знакомство с ли-
цами, скомпрометированными в политическом отношении,
но преступный характер знакомства формальным порядком
не установлен»1 2. Другой пример: 4 ноября 1913 г. Киши-
невский вице-губернатор сообщал директору Казанского
ветеринарного института, что абитуриент Н.Д.Дишли под-
вергался Бессарабским жандармским управлением следст-
вию за принадлежность к революционному кружку в горо-
де Белграде, но был оправдан3.
Как видим, даже подозрение в политической неблагона-
дежности служило основанием для отказа в выдаче свиде-
тельства о «безукоризненном поведении».
Во-вторых, причиной отказа могли стать и проступки
нравственного свойства, которые также обнимались поли-
цейским понятием «благонадежность». Например, 30 июня
1913 г. директор Казанского ветеринарного института по-
лучил из канцелярии воронежского губернатора ответ на
запрос об абитуриенте П.И.Яковлеве. В нем указывалось,
что, хотя тот к делам политического свойства не привле-
кался, но будучи псаломщиком в селе Долгушино «за лю-
бодеяние по жалобе одной девицы» был освобожден от
службы в духовном ведомстве4.
В правительственной академической политике свиде-
тельство о «благонадежности» было постоянно действовав-
шим и излюбленным инструментом полицейско-охрани-
тельного регулирования состава студентов. Лишь на корот-
1 ЦГИАМ. Ф. 231. On. 1. Д. ПО. Л. 7.
2 РГИА. Ф. 733. Оп. 153. Д. 390. Л. 233.
3 НА РТ. Ф. 534. On. 1. Д. 472. Л. 16 и об.
4 Там же. Л. 31 и об.
238
кое время в период академического хаоса, вызванного си-
туацией первой русской революции, оно было явочным по-
рядком упразднено профессорскими коллегиями, брезгливо
относившимися к этому продукту полицейского сыска. В
декабре 1906 г. такое постановление, например, принял
Совет профессоров Томского университета. Профессор
Н.Н.Розин следующим образом обосновал это решение:
«Требование такого документа ... не имеет твердого осно-
вания в университетском уставе и не отвечает последним
узаконениям о свободе убеждений»1.
С восстановлением системы управления высшей шко-
лой Министерство народного просвещения, подталкивае-
мое МВД, специальным циркуляром от 1 августа 1907 г.
восстановило «свидетельство о благонадежности» во всей
полноте его полицейско-охранительного статуса, обосно-
вав это интересами ограждения высшей школы от доступа
в нее лиц, «вредных для спокойствия академической
жизни»1 2.
От предоставления «свидетельства о благонадежности»
освобождались абитуриенты, окончившие среднюю школу
не ранее мая в год поступления в школу высшую. О «бла-
гонадежности» таковых предписывалось судить по быто-
вавшим в академической сфере «секретным характеристи-
кам», которые конфиденциально предоставлялись админи-
страцией средних учебных заведений начальникам выс-
ших. Характеристики на абитуриентов составлялись сред-
нешкольной инспекцией по единой типологии. Ключевой в
них была заключительная фраза-резюме о нравственных
качествах характеризуемого. Нередко эти характеристики
неформальны по содержанию, доброжелательны по тону, с
претензией на психолого-педагогическое портретирование
абитуриента. Примером такого творчества могут служить
фрагменты секретной характеристики на выпускника 3-й
казанской гимназии Л.Патрушева, 31 августа 1899 г. пред-
ставленной на усмотрение ректора Казанской духовной
академии: «...Добр, скромен, сдержан и прост в обращении;
в суждениях основателен и осторожен; развит гораздо
больше, чем можно думать без ближайшего ознакомления
с ним, способностей и прилежания хороших; развита даже
критическая способность, особенно в области отвлеченнос-
1 РГИА. Ф. 733. Оп. 153. Д. 390. Л. З-Ч.
2 НА РТ. Ф. 977. Инспекция студентов. Д. 269. Л. 28.
239
тей, причем основа критического взгляда, насколько можно
заключить по его обстоятельным рефератам, прочитанным
из книг, вполне систематична, т.к. она носит отпечаток
христианского идеализма. Юноша глубоко религиозный и
в нравственном отношении безупречный»1.
Немало было и таких характеристик, которые походили
на мелочный донос, как, например, представленная в
1889 г. в Казанский университет на выпускника Саратов-
ской классической гимназии А.Измайлова (сын «небогатой
вдовы-чиновницы»): «Обладая достаточными способностя-
ми, ... не прилагал должного прилежания к делу учения.
Характера излишне общительного и потому заводил иногда
знакомства без должной осмотрительности. Иногда дозво-
лял себе замечания по адресу преподавателей и жаловался
на их излишнюю строгость по отношению к нему. Замечен
в табакокурении... Направление ума его и взгляды мало вы-
яснены»1 2. А вот в характеристике на выпускника феодо-
сийской гимназии М.А.Волошина, поступившего в 1897 г.
в Московский университет, указано, что он обладает «от-
рицательным мировоззрением» и пользуется большим вли-
янием на товарищей. И это свидетельство послужило до-
полнительным поводом к установлению над студентом-
первокурсником гласного надзора полиции3.
Циркуляром 29 июля 1902 г. «О приеме в высшие
учебные заведения» Министерство народного просвеще-
ния отменило «секретные характеристики». Отныне абиту-
риентам стали выдавать на руки т.н. «выписки из кондуи-
та» (дисциплинарный журнал) за последние три года обу-
чения в средней школе. Это уже были не аналитические
документы, а формально-беспристрастные сводки данных
о проступках школьников. Характерный пример такой
«выписки из кондуита», относящийся ко времени 1905 г.:
«Опоздание к уроку и неявка к инспектору для объясне-
ния причин опоздания»; «Крайне беспокойное и игривое
поведение на уроке французского языка»; «Постоянный
разговор на уроке математики»; «Неисполнение распоря-
жения помощника классного наставника и неумеренное
возражение при этом»; «Самовольный уход из гимназии
1 НА РТ. Ф. 10. Казанская духовная академия. Д. 8966. Л. 430.
2 НА РТ. Ф. 977. Совет. Д. 8200. Л. 175.
3 Из студенческих лет М.А.Волошина // Ежегодник Рукописного отдела
Пушкинского дома. 1973. Л., 1976. С. 138.
240
от урока физики (так в тексте. — А.И.)»; «Беспокойное
поведение» и т.д.1. Каждый из этих проступков был хро-
нологически зафиксирован.
Начальникам высших учебных заведений предоставля-
лось «принимать в соображение» эти деяния при зачисле-
нии абитуриента в студенты и в дальнейшем при обсужде-
нии дисциплинарных проступков последнего. Таким обра-
зом, данные о юношеских шалостях студента школьной
поры в течение всего срока обучения в высшем учебном за-
ведении могли быть использованы против него.
Циркуляр 29 июля 1902 г. ввел также в действие весьма
примечательную дисциплинарно-охранительную норму,
согласно которой начальство высших учебных заведений
обязывалось при замещении студенческих вакансий «в слу-
чае равенства прочих условий отдавать предпочтение аби-
туриентам тех гимназий и реальных училищ, из которых в
последние годы поступало в данное учебное заведение
сравнительно меньшее число лиц, участвовавших затем в
бытность студентами в беспорядках»1 2. Благодаря этому
принципу круговой поруки отдельные средние учебные за-
ведения и их выпускники превентивно зачислялись в раз-
ряд «неблагонадежных».
И еще одно ограничение с охранительным подтекстом
для абитуриентов было введено циркуляром Министерства
народного просвещения 5 июля 1899 г. Оно касалось вы-
пускников классических гимназий. Отныне последние
могли поступать в университеты только своего учебного
округа. Питомцы же безуниверситетских округов распреде-
лялись по строго определенным университетам. При этом
каждому из университетов были установлены численные
квоты ежегодного приема студентов на юридический, фи-
зико-математический и медицинский факультеты, как наи-
более многолюдные. Историко-филологические факульте-
ты и восточный в Петербургском университете такой нор-
мировке не подлежали, поскольку испытывали постоянный
дефицит студентов.
Истинная цель этой меры крылась в стремлении минис-
терства разгрузить столичные университеты от наплыва
1 ЦГИАМ. Ф. 231. On. 1. Д. 897. Л. 9. В 1911 г. характеризуемый окон-
чил Московское инженерное училище с такой характеристикой: «Хоро-
шие успехи, отличное поведение» (там же. Л. 34).
2 Журнал Министерства народного просвещения. 1902. Сентябрь.
С. 33—34.
241
молодежи из провинции, являвшейся, по мнению властей,
основным элементом студенческих волнений, охвативших
в феврале 1899 г. Петербургский университет и перерос-
ших во всероссийскую забастовку. Территориальный прин-
цип набора универсантов должен был сделать более эффек-
тивной охранительную селекцию абитуриентов.
Циркуляр об окружной системе действовал до 8 февра-
ля 1906 г., когда был отменен либеральным министром на-
родного просвещения И.И.Толстым как не приведший к
более равномерному распределению универсантов в ре-
зультате разгрузки столичных и Киевского университетов.
Обосновались и причины этого: неодинаковое число гим-
назий в учебных округах; заблаговременный переход стар-
шеклассников в гимназии тех учебных округов, в универ-
ситетах которых им хотелось бы учиться; поступление вы-
пускников гимназии на малолюдные историко-филологи-
ческие факультеты, принимавшие абитуриентов из всех
учебных округов, ради последующего перехода на желае-
мый факультет.
В циркуляре указывалось, что окружная система вошла
в противоречие с важнейшим принципом высшего образо-
вания, заключаемым в свободе выбора школы, поскольку
преграждала абитуриентам доступ «в богато обставленные
учебно-вспомогательные учреждения столичных универси-
тетов только потому, что эти лица прошли среднюю школу
в отдаленной провинции»1.
При приеме в неправительственные высшие женские
курсы — Московские (бывш. Герье), Петербургские (Бес-
тужевские) и прочие от абитуриенток требовались те же
документы, что и в мужских университетах и институтах,
но с существенными дополнениями: во-первых, письмен-
ного разрешения на учебу от родителей или «попечите-
лей» — для несовершеннолетних девушек (до 21 года) или
мужа — для тех из них, кто был замужем1 2; во-вторых,
«свидетельства о безбедном существовании», которое
опять-таки можно было получить только с родительского
1 Лаурсон А.М. Указ. соч. С. 729.
2 См., например, устав Петербургского женского медицинского инсти-
тута (ПСЗ. Собр. III. Т. 24. Ст. 34), а также Полный сборник правил при-
ема и программ на 1909—1910 учебный год высших, средних и низших
учебных заведений России, мужских и женских, правительственных и
частных. Составил Н.И.Воротинцев по последним официальным сведени-
ям. СПб., 1909.
242
согласия. Такая бюрократически предопределенная зависи-
мость от воли родителей нередко делала стремление жен-
щины к высшему образованию несбывшейся мечтой или
отдаляла ее до совершеннолетия. Так могло, например,
случиться с купеческой дочерью Елизаветой Дьяконовой,
выпускницей 1899 г. Бестужевских курсов, известной дея-
тельницей движения за женское равноправие. Окончив в
1892 г. Ярославскую женскую министерскую гимназию,
она только в 1895 г. смогла уехать учиться в Петербург,
преодолев сопротивление матери, считавшей высшее обра-
зование излишним для девушки с хорошим приданым. Не
смирись мать, Дьяконовой пришлось бы либо отказаться от
своей мечты, либо дожидаться совершеннолетия и, воз-
можно, идти ради ее осуществления на разрыв с семьей,
либо прибегнуть к достаточно распространенному в России
фиктивному браку (так поступила ее сестра)1.
2. Студент — субъект академического права
В академическом правовом пространстве абитуриент
оказывался с момента зачисления в студенты. Границы
этого поля определялись стенами высших учебных заведе-
ний, а дисциплинарный ландшафт — вручаемыми каждо-
му студенту специальными правилами, представлявшими
собой свод предписаний, которым тот должен был неукос-
нительно следовать1 2. Контроль за исполнением правил
был возложен на инспекцию, осуществлявшую полицей-
скую власть в университетах и институтах, в непосредст-
венном подчинении которой студенты находились в учеб-
ное время.
Контрольно-охранительные функции инспекции коор-
динировались с наружным наблюдением за студентами,
которое осуществлялось общей полицией. Читаем в пар.
30 правил для универсантов: «Вне зданий университета
студенты подлежат ведению полицейских установлений на
1 Дневник Елизаветы Дьяконовой (1895—1899 гт.). СПб., 1905. С. 19.
2 Наиболее насыщенными мелочными предписаниями были «Правила
для студентов и посторонних слушателей императорских российских уни-
верситетов» (М., 1885), которые с несущественными коррективами дейст-
вовали н в прочих высших учебных заведениях, подведомственных Ми-
нистерству народного просвещения. В более компактном изложении они
были воспроизведены в правилах для студентов высших учебных заведе-
ний прочих ведомств.
243
общем основании; но подчинение надзору полиции не ос-
вобождает их от повиновения своему учебному начальству
и вне зданий университета»1. Таким образом, с точки зре-
ния общеправовой студенчество находилось в более ущем-
ленном положении, нежели подданные Российской импе-
рии всех сословных состояний. Приводом между инспек-
цией и полицией было т.н. «свидетельство (или "вид") на
жительство», заменявшее сословный паспорт. Выправля-
лось местным полицейским участком и давало право про-
живания только в городе, где учился его владелец. До
1907 г. оно выдавалось на год, после — только на полу-
годие1 2. Фактически студент ставился на полицейский учет.
В «свидетельстве» указывались: учебное заведение, фами-
лия, имя и отчество, вероисповедание владельца и срок
действия документа. В кармане с ним студент, скажем,
Московского университета имел право «свободного про-
живания» в городе и пригородных местностях, располо-
женных в радиусе 50 верст вокруг него3. В других го-
родах и местностях «вид на жительство» был недейст-
вительным.
Академическим «паспортом» студента был т.н. «вход-
ной билет», возобновлявшийся каждое полугодие, кото-
рый был пропуском в учебные здания. При его получении
студент вписывал в специальную книгу адрес своего про-
живания.
Таким образом, учащиеся высшей школы оказывались
под охранительным «колпаком» перекрестного полицей-
ского надзора и могли быть в любое время востребованы и
доставлены в органы общей и академической полиции на
предмет дознания и воспитательной профилактики.
Студент был ограничен в праве на передвижение по
России. Даже посещение родителей в каникулярное время
предпринималось им каждый раз только с разрешения ин-
спекции. Последняя выдавала просителю специальный
«увольнительный билет» вместе с талоном на право льгот-
ного проезда взамен сданных, как бы в залог, «свидетель-
ства на жительство» и «входного билета». По прибытии к
1 До 1861 г. студенты н вне зданий высших учебных заведений подчи-
нялись только учебному начальству, а не полиции наравне с «городскими
обывателями» (Сборник постановлений по Министерству народного про-
свещения. Т. 10. СПб., 1894. Стб. 54).
2 Лаурсон А.М. Указ. соч. С. 802.
3 ЦГИАМ. Ф. 228. Оп. 4. Д. 6. Л. 40.
244
месту следования каникулянт обязан был отметить свой
увольнительный документ в местной полиции1, которая не-
медля доводила до сведения учебного начальства и поли-
цейских органов факты предосудительного поведения сту-
дента. По возвращении из отпуска Студенту надлежало не-
медленно посетить инспектуру, чтобы получить необходи-
мые для проживания документы.
Отлучки из учебного заведения студентов, особенно
самовольные, беспокоили учебную администрацию, по-
скольку последние оказывались вне ее охранительного кон-
троля. В 1897 г. министр просвещения И.Д.Делянов уведо-
мил попечителей учебных округов, что в его распоряжении
есть сведения об участившихся случаях неразрешенного
отъезда студентов в другие города, включая университет-
ские, по своим личным делам в ущерб учебе. Просил уси-
лить контроль за исполнением правил об отпусках, а с их
нарушителей неотвратимо взыскивать1 2. Нарушитель мог
поплатиться незачетом минувшего полугодия.
Строго регламентировались отношения студентов даже
с учебным начальством. Циркуляром министра просвеще-
ния 19 мая 1898 г. им воспрещалось обращаться с проше-
ниями по личным вопросам к попечителям учебных окру-
гов и в министерство, без санкции непосредственного на-
чальства. Циркуляр 15 мая 1899 г. вновь обратил внимание
администрации высших учебных заведений на частые на-
рушения студентами регламента подачи прошений. Цирку-
ляром 28 ноября 1913 г. эти распоряжения предписывались
к «точному и неукоснительному исполнению»3.
Студенты обязывались носить форменное платье уста-
новленного образца, как в помещении учебных заведений,
так и вне их. Это предписание имело чисто полицейскую
подоплеку. Студенческая форма в университетах была вос-
1 ЦГИАМ. Ф. 418. Оп. 318. Л. 43, 45. За поведением отпущенных на ва-
кации студентов, например, духовных академий досматривали приход-
ские священники. Оии направляли академическим инспекторам специаль-
ные «удостоверения» такого, например, типа: «Сим удостоверяю, что на-
ходившийся в отпуске студент Казанской духовной академии священник
М.М.Шерстянников со дня своего прибытия болел, по определению
врача... инфлюэицией до первой недели Великого поста, первую седьми-
цу отправлял богослужение в нашей церкви и очистил свою душу покая-
нием... При всех удобных случаях, когда позволяло ему здоровье, пропо-
ведовал слово Божье» (НА РТ. Ф. 10. On. 1. Д. 10206. Л. 9 и об.).
2 ЦГИАМ. Ф. 459. Оп. 2. Д. 4935.
3 Лаурсон А.М. Указ. соч. С. 800.
245
становлена в 1885 г., почти четверть века спустя после ее
отмены в 1861 году1. Предварительно вопрос на этот пред-
мет подвергся детальному обсуждению в Комитете мини-
стров. Основным докладчиком по нему был министр на-
родного просвещения И.Д.Делянов. Он утверждал, что с
упразднением студенческой формы «университетское на-
чальство лишилось весьма существенного средства для
надзора за студентами и для поддержания в их среде долж-
ного порядка. При отсутствии внешнего отличительного
признака, и ввиду значительного возрастания численности
студентов, университетская инспекция испытывает крайние
неудобства в правильном за студентами наблюдении, хотя
бы в стенах университета... Весьма затруднительно отли-
чить студента от не студента, а между тем неблагонадеж-
ные лица пользуются возможностью скрываться в общей
толпе слушателей, для достижения своих темных целей,
навлекая иногда на студентов напрасные нарекания».
Ссылаясь на опыт некоторых специальных институтов,
где студенческая форма существовала, Делянов выразил
убеждение, что и в университетах она станет для учебной
администрации «важным подспорьем» в укреплении «осла-
бевшей в последнее время дисциплины». Министр полагал,
что единое форменное платье облегчит студентам возмож-
ность «быть прилично одетым», поспособствует укрепле-
нию духа товарищества и нравственности среди ее нося-
щих и побудит их к «добропорядочности поведения»1 2.
Прекраснодушные рассуждения Делянова на тему об
охранительной чудодейственности студенческой формы,
опровергнувшие с точностью до наоборот аргументы ее уп-
разднителей в 1861 г., оказались достаточными для приня-
тия 23 марта 1885 г. «положения» Комитета министров «О
восстановлении форменной одежды студентов в шести
университетах, подчиненные действию Общего устава»3.
Вслед за университетами в 80—90-х годах XIX в. в форму
1 Отмена студенческой формы в 1861 г. мотивировалась, во-первых,
тем, что ношение ее могло затруднять «отношения к студентам наружной
полиции, а в особенности нижних ее чинов». Во-вторых, тем, что «обяза-
тельное н постоянное ношение мундира предрасполагало к развитию н
укреплению в среде студентов корпоративность духа, который... нередко,
однако, имел последствием неблаговидные действия студентов, произве-
денные скопом...» (Сборник постановлений по Министерству народного
просвещения. Т. 10. СПб., 1894. Стб. 54).
2 Там же. Стб. 57—61.
3 Там же. Стб. 61.
246
были одеты студенты всех без исключения государствен-
ных высших учебных заведений. Конечно же, она не стала
панацеей от студенческих беспорядков, которые с конца
прошлого столетия беспрестанно лихорадили высшую
школу, но свою охранительную функцию исполняла ис-
правно, существенно облегчая академической и общей по-
лиции «наружное наблюдение» за студентами, сбор о них
агентурных данных, переписывание участников сходок,
митингов, демонстраций.
Ношение форменного платья обуславливалось строги-
ми предписаниями, за исполнением которых наблюдали
чины и низшие служащие инспекции — пёдели, а также
учебные администраторы более высокого ранга. 13 февраля
1893 г. попечителю Казанского учебного округа, по его
требованию, был предоставлен список студентов местного
университета — злостных нарушителей ношения формы
одежды. Таковых оказалось 34 чел. Их провинности выра-
жались: в ношении цветной сорочки, отсутствии «галсту-
ка», «вообще небрежном ношении формы», теплой шапки
(даже по рекомендации врача от головной боли), появле-
нии в тужурке на вступительной лекции, в театре и проч.1
19 декабря 1898 г. министр народного просвещения за-
претил студентам появляться в театрах, концертах, цирках
и т.п. публичных собраниях в форменных тужурках. В
таких случаях они должны были облачаться в мундир с
приложением шпаги. Наблюдение за исполнением этого
приказа было поручено не только инспекции, но и общей
полиции, которая была обязана выдворять нарушителя за
пределы общественного места. Приказ обескуражил даже
далеко не либерального попечителя Московского учебного
округа Н.П.Боголепова, который рекомендовал министер-
ству перенести его исполнение на 1899/1900 учебный год,
т.к. многие студенты не имели форменного платья, кроме
тужурки1 2.
Таким образом, форменная одежда делала студентов
фактически беззащитными перед мелочными, унижающи-
ми человеческое достоинство придирками со стороны ин-
спекции и полиции, как на территории высших учебных за-
ведений, так и вне их, даже в местах отдыха. И эта ситуа-
1 НА РТ. Ф. 977. On. 1. Д. 84. Л. 5—6.
2 ЦГИАМ. Ф. 372. On. 1. Д. 226. Л. 2—6.
247
ция была постоянно чревата конфликтами и стычками, ко-
торые, естественно, разрешались не в пользу учащихся.
Следует, однако, заметить, что строгости требований к
внешнему виду студентов в разных высших учебных заве-
дениях и в разное время были неодинаковыми. Наиболее
выраженный полицейско-бюрократический характер они
приобрели в университетах и институтах ведомства Ми-
нистерства народного просвещения. А вот в Петербургском
горном институте, судя по воспоминаниям академика
Д.В.Наливкина, некоторые студенты не носили форму
принципиально, считая ее «насилием над личностью, и со-
вершенно безнаказанно». Пренебрежение студентов к фор-
менной одежде в Горном институте было нормой, сокру-
шить которую инспекция не могла. Трепетно относились
студенты только к горняцким молоточкам на околыше
форменных фуражек. «Сразу видно, что ты — горняк, а
этим очень гордились»1, — писал Д.В.Наливкин.
В стенах высших учебных заведений студенты обязаны
были повиноваться учебному начальству и соблюдать по-
рядок, предписанный особыми правилами. Они непосред-
ственно подчинялись инспекции, а во время занятий в биб-
лиотеках, лабораториях, клиниках — заведующим этих
«установлений». Поддержание дисциплинарного режима в
учебных заведениях было возложено на инспекцию, состо-
явшую из штатных инспекторов и их помощников — суб-
инспекторов, как правило, из бывших учителей и админи-
страторов средних учебных заведений. При этом инспек-
ция была автономна по отношению к коллегиальным орга-
нам высших учебных заведений, поскольку не избиралась
профессорами, а назначалась министрами и главноуправля-
ющими ведомств, руководивших высшей школой. Она под-
чинялась непосредственно ректору (директору) и руковод-
ствовалась специальной инструкцией. В университетах
действовала инструкция, составляемая в Министерстве на-
родного просвещения1 2.
1 Наливкин Д.В. Из далекого прошлого. Воспоминания студента и про-
фессора Горного института. Л., 1981. С. 30.
2 ПСЗ. Собр. III. Т. 4. № 2404. Ст. 52.
Черты института инспекции в светских учебных заведениях с фотогра-
фической точностью повторяла инспекция духовных академий, претер-
певших, подобно университетам, контрреформенные преобразования в
1884 г. Профессор-богослов Н.К.Глубоковский, вспоминая об обстановке
той реакционной поры в Московской духовной академии, свидетельст-
вовал, что в ней «воцарилась жуткая напряженность» духовной поли-
248
Непосредственное наблюдение за порядком в помеще-
ниях учебных заведений возлагалось на вольнонаемных
служителей-педелей чаще всего из отставных солдат и
унтер-офицеров. Главная их функция заключалась в слежке
за студентами с целью обнаружения их «недозволенных»
сборищ. Среди студентов Киевского университета бытова-
ла молва: «педеля выучивают альбом со студенческими фо-
токарточками и фамилиями, чтобы по лицу узнать фами-
лию...»1, — вспоминал П.П.Блонский. Педели исполняли
функции сыщиков. Наделены они были также правом де-
лать студентам замечания на предмет их внешнего вида
или опоздания на занятия, отмечать в журнале посещений
присутствующих на занятиях и т.д. Студенты дружно нена-
видели нижних чинов академической полиции, нередко
вступая с ними в демонстративные конфликты.
Изначально наипервейшей функцией инспекции было
недопущение коллективных, носивших «на себе характер
корпоративный», действий студентов: подача адресов и
прошений за несколькими подписями, выставление перед
администрацией «каких бы то ни было объявлений» от
имени студентов, устройство в зданиях учебных заведений
студенческих читален, столовых, кухмистерских, а также
театральных представлений, концертов, балов и прочих
публичных собраний, «всякие сборища и сходки», произне-
сение публичных речей, организация каких бы то ни было
тайных обществ и кружков, «хотя бы и не имеющих пре-
ступной цели»* 1 2. Пафос всех этих воспрещений зиждился на
основополагающем тезисе академического строя, сконстру-
ированного вдохновителями университетской контррефор-
мы 1884 г.: «Студенты являются отдельными посетителями
университета». Этот тезис был воспроизведен в дисципли-
цейщины, насаждаемой новым инспектором — провинциальным семи-
нарским преподавателем. Закон в руках этого «честного законника» обер-
нулся «смертоносной буквой» (Глубоковский Ник. За 30 лет (1884—
1914 гг.). К 100-летнему юбилею имп. Московской духовной академии.
М., 1914. С. 12).
1 Блонский П. Мои воспоминания. М., 1971. С. 51. Приведенный мемуа-
ристом факт, скорей всего, соответствует действительности, поскольку
альбом с фотографиями студентов, к тому же заверенными подписями
оригиналов, предназначался для сыскиых целей.
2 Правила для студентов и сторонних слушателей императорских уни-
верситетов. Пар. 13—16.
249
парных статутах всех прочих высших учебных заведений,
за исключением Военно-медицинской академии и Петер-
бургского института путей сообщения. Главным делом ин-
спекции была охрана посредством всемерного закручива-
ния дисциплинарно карательных гаек абсолютной разо-
бщенности студентов как залога тишины и спокойствия в
высшей школе.
Первая всероссийская студенческая забастовка в февра-
ле—марте 1899 г. развеяла миф об охранительной безуп-
речности такой дисциплинарной тактики. В нее срочным
порядком вносятся элементы «полицейской благожелатель-
ности». Это явствовало из циркуляра Министерства про-
свещения 27 июня 1899 г., которым инспекция, доселе во-
площавшая лишь карательные функции, объявлялась не от-
вечавшей своему охранительному назначению. Отныне на
нее возлагалась забота «об установлении нравственной
связи со студентами», дабы обрести среди них «достаточ-
ный» авторитет. Чины инспекции обязывались приискивать
для них дополнительные заработки, удобные квартиры, де-
шевые столовые, обеспечивать заболевшим врачебную по-
мощь1. Педелям воспрещалось поручать дела, «не соответ-
ствующие их развитию и служебному положению», даю-
щие «поводы к злоупотреблениям»1 2.
В одном блоке с этим стоял циркуляр Министерства на-
родного просвещения 21 июня 1899 г., нацеленный на со-
1 Такие функции еще до официального их вменения инспектуре пыта-
лись осуществлять неофициально некоторые из инспекторов, осознавав-
ших провоцирующую к протесту пагубность бескомпромиссно каратель-
ного охранительства. Одним из таковых был М.А.Бутлеров (сын выдаю-
щегося химика А.М.Бутлерова) в Юрьевском университете. Став в 1895 г.
инспектором студентов, он вопреки противодействию ретроградного рек-
тора А.С.Будиловича, пытался предотвращать студенческие беспорядки
мерами либерального характера, поощрением филантропических пред-
приятий городской общественности, направленных на помощь нуждав-
шимся студентам (Ганелин Р.Ш. К истории революционных связей сту-
дентов Тартуского университета (1899 и 1905 гг.) И Очерки истории Ле-
нинградского университета. Т. V. Л., 1984. С. 19—20).
В одном из писем студента Московского университета М.А.Волошина
от февраля 1900 г. читаем: «Инспектор был глубоко либерален, я возвы-
шенно-радикален, он меня отечески увещевал не портить своей карьеры,
... просил дать слово в том, что я не буду больше участвовать в беспоряд-
ках, обещая, что он "об этом никому не скажет..."» (Из студенческих лет
М.А.Волошина И Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского дома.
1973 г. Л., 1976. С. 139).
2 РГИА. Ф. 733. Оп. 151. Д. 81. Л. 196 и об.
250
здание благотворных условий для общения студентов и
профессоров «на почве учебных потребностей». Тем самым
был ревизован еще один из основополагающих принципов
академического строя: учащиеся и учащие — суть отдель-
ные посетители высшего учебного заведения. Отныне все
«вопросы и недоразумения» профессорам рекомендовалось
решать непосредственными объяснениями «с отдельными
курсами или заинтересованной группой студентов», при-
том без «какой-либо регламентации». Наконец, полезными
признавались до этого категорически запретные студенчес-
кие научные и литературные кружки, хоры и оркестры
опять же под «ответственным руководством профессоров»,
которые могли бы удержать эти объединения «в требуемых
границах»1. На профессуру, таким образом, перекладыва-
лась часть новых функций инспекции по отвлечению уча-
щихся от неправомерных действий, посредством упорядо-
чения их досуга.
Эта тенденция к известному раскрепощению академи-
ческого дисциплинарного строя посредством более гибких
методов управления студенческими сообществами была
развита во «Временных правилах организации студенчес-
ких учреждений в высших учебных заведениях Министер-
ства народного просвещения» 22 декабря 1901 г., которым
был придан межведомственный характер1 2. Помимо науч-
ных и культуртрегерских кружков (межфакультетских, фа-
культетских, курсовых), «правила» разрешали открытие
студенческих библиотек, читален, столовых, касс взаимо-
помощи, попечительств для приискания дополнительных
заработков. В академический быт студенчества вводились
начала корпоративного представительства, еще недавно
считавшиеся особенно крамолоносными. Студентам разре-
шили избирать курсовых старост, составлявших старостат
высшего учебного заведения, а также собираться на кур-
совые и факультетские (если факультет объединял не
более 300 чел.) собрания по чисто академическим во-
просам.
Вынужденное признать корпоративные права студен-
тов, правительство, однако, строжайше регламентировало
деятельность разрешенных студенческих учреждений. Они
1 Правительственный вестник. 22 июня 1899 г. № 151.
2 Журнал Министерства народного просвещения. 1902. Февраль. С. 172.
251
создавались по единой для всех высших учебных заведе-
ний схеме, а их деятельность жестко контролировалась на-
значенными администрацией преподавателями. Правом не-
ограниченного вмешательства в дела студенческих учреж-
дений обладали ректор (директор) и чины инспекции. В
таких организациях предполагалось сплотить «благомысля-
щее большинство» студентов, противопоставив его тем
самым антиправительственному «меньшинству». Разобщив
студенчество, царизм хотел лишить его возможности вы-
ступать единым фронтом против общегражданского бес-
правия. «Временные правила» 22 декабря 1901 г. должны
были повысить эффективность системы внутренней охраны
высших учебных заведений, придав ей более утонченные
формы полицейской «благожелательности» или политики
«сердечного попечения о студентах» со стороны учебной
администрации1. Однако эти расчеты не оправдались. Раз-
решенные научные и культурнические кружки, а также ас-
социации материальной самопомощи студенты все чаще
использовали в оппозиционных и революционных целях.
Явочным порядком они легализовали деятельность запре-
щенных землячеств. Роль последних в материально-быто-
вом и культурном благоустройстве студенческого быта не-
измеримо возросла.
Первая русская революция в корне изменила организа-
ционные формы, практику и идеологию студенческих объ-
единений. Преобладающую роль приобрели созданные
инициативой самих студентов факультетские, межфакуль-
тетские и общегородские коалиционные органы студенчес-
кого самоуправления, избиравшиеся собраниями учащихся
по партийным спискам. Они являлись органами защиты
академических, экономических, гражданских интересов
студенчества.
Третьеиюньская политическая система обеспечила пра-
вительству П.А.Столыпина благоприятные условия для
скорейшего восстановления упраздненных революцией ох-
1 О «политике сердечного попечения о студентах» см.: Иванов А.Е.
Университетская политика самодержавия накануне первой русской рево-
люции. Автореф. дис.... канд. ист. наук. М., 1975; он же. Университетская
политика самодержавия в конце XIX -— начала XX в. // Государственное
руководство высшей школой в дореволюционной России и в СССР. М.,
1979; он же. Университетская политика царского правительства накануне
революции 1905—1907 гг. И Отечественная история. 1995. № 6.
252
ранительных норм студенческого статуса. 11 июня 1907 г.
были введены в действие новые «Временные правила о
студенческих организациях и об устройстве собраний в
стенах высших учебных заведений»1. Под юрисдикцию
правил подпадали высшие учебные заведения всех ве-
домств. Этот законодательный акт должен был восстано-
вить и модернизировать, с учетом современной политичес-
кой обстановки, разрушенное революцией здание студен-
ческой организации, которое было возведено «Временными
правилами» 22 декабря 1901 г.
Главное назначение новых правил утвердивший их
Совет министров видел в том, чтобы облегчить админи-
страции «возможность борьбы с укрывающимися в стенах
высших учебных заведений незаконными организациями и
мятежными собраниями»1 2. К незаконным, в первую очередь,
были отнесены представительные студенческие органы3.
Особое место в правилах было отведено собраниям сту-
дентов. Они делились на публичные (балы, лекции), в ко-
торых могли участвовать студенты других высших учеб-
ных заведений, и «частные» (по академическим вопросам и
только для «своих» студентов), разрешенные администра-
цией, которая утверждала и их повестку4. По настоянию
Совета министров, правила подтвердили право полиции
вторгаться в помещения высших учебных заведений «для
проверки законности собраний и восстановления там долж-
ного порядка»5. Виновные в «беспорядках» подлежали дис-
циплинарной и даже уголовной ответственности6 7.
«В видах облегчения полиции надзора за учащимися»
Совет министров фактически восстановил отмененный ад-
министрацией высших учебных заведений в период рево-
люции порядок выдачи студентам вида на жительство', ко-
торый теперь возобновлялся полицией не раз в год, как
прежде, а 1 сентября и 20 января каждого учебного года
после очередного удостоверения благонадежности владель-
ца8. Взаимосвязь между входным билетом и видом на жи-
1 СУ. 10 июля 1907 г. № 111. Ст. 937.
2 РГИА. Ф. 1276. Оп. 3. Д. 800. Л. ЮЗоб.
3 СУ. 10 июля 1907 г. № 111. Ст. 937.
4 Там же.
5 РГИА. Ф. 1276. Оп. 3. Д. 800. Л. 105.
6 СУ. 10 июля 1907 г. № 111. Ст. 937.
7 РГИА. Ф. 1276. Оп. 3. Д. 800. Л. 105.
8 СУ. 10 июля 1907 г. № 111. Ст. 937.
253
тельство давала возможность выживать из высших учеб-
ных заведений самых обездоленных, а следовательно, и
самых недовольных студентов.
Органическим дополнением правил был циркуляр ми-
нистра народного просвещения от 1 августа 1907 г. об обя-
зательном предоставлении абитуриентам, независимо от
времени окончания гимназии, полицейского свидетельства
о безупречном поведении, дабы не допустить доступа в
высшую школу лиц «вредных для спокойствия и порядка
академической жизни»1. В дополнительных разъяснениях
от 23 октября 1907 г. к новым «Временным правилам» о
студенческих организациях Совет министров указал на
«полезное значение» этого документа «в качестве одного
из средств преграждения доступа в высшие учебные заве-
дения лицам с революционным прошлым»1 2.
«Временные правила» 11 июня 1907 г. и дополнения к
ним не принесли, однако, ожидавшегося правительством
эффекта. Их предписания вызвали недовольство не только
студентов, но и либерального большинства профессорско-
преподавательского корпуса, которое не хотело осущест-
влять совместно с полицией антистуденческие акции. Буду-
чи против каких бы то ни было нарушений учебного рас-
порядка, профессура тем не менее надеялась, что они пре-
кратятся сами собой. По свидетельству А.Н.Шварца, такие
надежды ей внушала наблюдавшаяся у студентов в первые
два послереволюционные года «небывалая жажда к уче-
нию»3. Открытым столкновениям с нарушителями акаде-
мических распорядков профессора предпочитали компро-
мисс. Вот почему во многих высших учебных заведениях
не были разрушены организации, созданные по инициативе
студенчества в предшествующий период. Член совета ми-
нистра народного просвещения С.Ф.Спешков констатиро-
вал в 1908 г.: «После издания правил 11 июня 1907 г. сту-
денческое представительство (центральный орган) и поли-
тические отдельные студенческие организации в одних
учебных заведениях ушли в подполье, в других приняли за-
маскированную форму и, наконец, в третьих — продолжа-
ли существовать без всяких препятствий»4.
1 РГИА. Ф. 733. Оп. 153. Д. 610. Л. 42об.
2 РГИА. Ф. 1276. Оп. 20. Д. 16. Л. 154.
3 РГИА. Ф. 733. Оп. 226. Д. 137. Л. 18об.
4 РГИА. Ф. 733. Оп. 226. Д. 138. Л. 78об.
254
В 1908 г. высшие учебные заведения вновь стали аре-
ной студенческих беспорядков, а в 1910 они приобрели
всероссийский размах. Это побуждало царизм неустанно
уточнять действовавшие правила о студенческих организа-
циях. В 1911 г. Совет министров постановил: временно, в
связи с «неоднократными беспорядками», не допускать в
высших учебных заведениях публичных и частных студен-
ческих собраний, за исключением тех, которые носили на-
учный характер1. На учебную администрацию возлагалась
вся ответственность за беспорядки учащихся, предупреж-
дения которых она должна была добиваться всеми средст-
вами, включая и помощь полиции1 2.
Это правительственное постановление фактически оз-
начало возврат царизма к взгляду на студента как «отдель-
ного посетителя» высшего учебного заведения, лишенного
права на осуществление всех видов корпоративной дея-
тельности. Всячески поощрялись лишь студенческие кор-
порации черносотенного толка. Постановление вызвало
беспрецедентный по своему размаху конфликт государства
с профессорской корпорацией. Еще более подстегнуло оно
и без того активное студенческое движение. Против этого
постановления по существу выступила вся высшая школа,
кроме правого меньшинства учащих и учащихся.
Тем не менее правительство оставалось непоколебимым
вплоть до февраля 1917 г. Вопрос о студенческих организа-
циях непременно связывался с введением в действие новых
уставов университетов и профессионально-технических ин-
ститутов, которые, однако, так и не были законодательно
утверждены.
В организационную структуру каждого из высших
учебных заведений входила карательная инстанция, функ-
цией которой было определение степени дисциплинарной
ответственности студентов — нарушителей академическо-
го режима. По уставу университетов 1863 г. таковой явля-
ется профессорский дисциплинарный суд из трех избран-
ных судей. В 1884 г. он был упразднен. В университетах и
прочих высших учебных заведениях разбирательство по
студенческим делам было передано под юрисдикцию адми-
нистративно-хозяйственных подразделений: правлений —
1 РГИА. Ф. 733. Оп. 226. Д. 161. Л. 1, 7 об.
2 Там же. Л. 1 об.
255
в университетах, хозяйственных комитетов — в инженер-
ных и пр. институтах. «По соображению важности про-
ступка» студенты подвергались взысканиям, в шкалу кото-
рых входили семь степеней наказаний от выговора до ис-
ключения из учебного заведения с правом обратного по-
ступления и без оного. Предусматривался даже арест в кар-
цере от 24 часов до 4-х недель1. Судя по журналу наказа-
ний студентов Юрьевского университета за 1893—1895 гг.
в круг проступков, соответствовавших этим наказаниям,
входили: «буйство» в публичном месте; «оскорбление сло-
вом и действием» чинов полиции; за невыполнение их тре-
бований; за курение в вагоне поезда и выход на вагонную
площадку; за неявку в срок из отпуска; за нарушение пра-
вил внутреннего распорядка; за устройство спектакля, чте-
ние на литературном вечере без разрешения учебного на-
чальства; за неявку по вызову секретаря Совета универси-
тета; за беспорядки на лекциях и за отказ посещать послед-
ние; за появление в публичном месте в русской вышитой
рубахе и не застегнутом пальто и пр.1 2 Этот перечень кара-
емых дисциплинарно проступков был адекватен характеру
мелочной бюрократической опеки над студентами как «от-
дельными посетителями» учебных заведений.
На рубеже веков, в условиях назревания массового, ок-
рашиваемого в политические тона студенческого движения
требовался иной карательный механизм с иным дисципли-
нарным кодексом. Он был приведен в действие «Времен-
ными правилами о профессорском дисциплинарном суде в
высших учебных заведениях Министерства народного про-
свещения» 24 августа 1902 г. Этот орган академической
юрисдикции в каждом университете и институте состоял из
5 избираемых профессорскими коллегиями судей. Их
юрисдикция обнимала широкий круг дисциплинарных пра-
вонарушений студентов, в первую очередь коллективного
характера: нарушение порядка в здании университета;
столкновения учащихся с преподавателями и должностны-
ми лицами, хотя бы вне стен учебных заведений и, нако-
нец, мелкие проступки, имевшие «предосудительный, про-
тивный правилам чести и нравственности характер», за ко-
торые в основном и карались студенты и прежде.
1 Правила для студентов и сторонних слушателей имп. российских уни-
верситетов. Пар. 31.
2 ЦГИА Эстонии. Ф. 402. Оп. 7. Д. 311. Л. 1^47.
256
Изменились в сторону ужесточения наказаний и «Пра-
вила о взысканиях». Наряду с замечанием, выговором, по-
рицанием, дисциплинарный суд мог: лишить обвиняемого
права посещать курсовые собрания и быть избранным в
курсовые старосты; перевести его в вольнослушатели на
целое полугодие; исключить на определенный срок или
бессрочно с правом или без права поступления в другое
учебное заведение. Из круга наказаний был исключен арест
в карцере, т.к. эта архаическая мера оказалась практически
бездейственной в обстановке массовых волнений.
Согласно «временным правилам» 24 августа 1902 г., ре-
шения профессорского суда об отрешении студентов от за-
нятий поступало на утверждение попечителя учебного ок-
руга. Секретный циркуляр Министерства просвещения 24
марта 1903 г. вручил попечителю право «смягчать» или
«усиливать» все без исключения приговоры судебных кол-
легий1.
Введение профессорского университетского суда от-
нюдь не сужало контрольно-карательной инициативы учеб-
ной администрации (циркуляр от 22 февраля 1903 г.). Так,
за ректором (директором) сохранялось право единолично
налагать взыскания в виде замечания, выговора, временно-
го запрещения посещать занятия, предложения подать про-
шение об увольнении. Ректор являлся последующей ин-
станцией между общей полицией и профессорским дисцип-
линарным судом. По получении уведомления о взыскании,
наложенном на студента приговором общегражданского
суда или о неподсудных, но «предосудительных» проступ-
ках его, зафиксированных полицейскими органами, ректор
немедленно предлагал суду академическому вынести свой
вердикт о наказании виновного1 2 3.
Первая русская революция свернула деятельность ин-
ститута профессорского дисциплинарного суда. Но как
только обстановка в высшей школе вошла в стадию стаби-
лизации, Министерство просвещения циркуляром 5 июня
1907 г. предписало советам университетов и институтов не-
медленно избрать профессорские судебные коллегии в
новом составе'.
1 Журнал Министерства народного просвещения. 1902. Октябрь.
С. 80—82.
2 ПСЗ. Собр. Ш. Т. 4. Ст. 124.
3 РГИА. Ф. 733. Оп. 153. Д. 533. Л. 16.
10 А. Е. Иванов
257
В «правилах» о профессорском дисциплинарном суде и
взысканиях отсутствовало упоминание о самых криминаль-
ных в глазах учебной администрации правонарушениях
студентов, расцениваемых общей полицией как проявление
«политической неблагонадежности». Между тем, проступ-
ки этой категории с начала 90-х годов XIX в. стали типич-
ными для высшей школы и порождали бесконечную чере-
ду секретных циркуляров ведомства просвещения об ис-
ключении учащихся целыми списками из учебных заведе-
ний1. Они сопровождались немедленным полицейским за-
прещением исключенным проживать в столицах, универси-
тетских городах, Риге, Ярославле и других местностях1 2.
Информация об этих акциях одновременно направлялась и
в военное ведомство, а оттуда — в военные округа для
принятия охранительных мер военными властями, наряду с
полицейскими3.
Существенным элементом правового положения сту-
дента была отсрочка по отбыванию воинской повинности4.
1 Например, «Дело с циркулярами Министерства народного просвеще-
ния за 1899 г. о лицах, уволенных из высших учебных заведений за поли-
тическую неблагонадежность (ГАРФ. Ф. 63. Отделение по охране общест-
венной безопасности и порядка в г. Москве. Оп. 19. Д. 46).
2 Например, «Дело о лицах, участвовавших 4 марта 1901 г. в демонстра-
ции на Казанской площади в С.-Петербурге, коим господином министром
внутренних дел воспрещено жительство в университетских городах, а
также в Риге и Ярославле» (ГАРФ. Ф. 63. Оп. 21. Д. 333).
3 Например, «Материалы (1896—1897 гг.) о студентах различных уни-
верситетов, исключенных за политическую неблагонадежность без права
поступления и преподавания» (РГВИА. Ф. 1396. Штаб Туркестанского
военного округа. Управление дежурного окружного генерала. Оп. 3.
Д. ЮЗ).
4 Согласно «Уставу о воинской повинности» от 1 января 1874 г., при-
зывной возраст молодого человека наступал по исполнении 21 года. Для
лиц со средним образованием срок службы в войсках был 18 месяцев, для
лиц с высшим образованием — 6 месяцев. Призыв осуществлялся по жре-
бию (ПСЗ. Собр. II. Т. 49. № 52982). Проблема допризывного поступле-
ния в высшую школу была особенно животрепещущей для абитуриентов
высших учебных заведений со вступительным конкурсом, преодолеть ко-
торый с первого захода удавалось далеко не всем. Между тем, возрастной
запас до совершеннолетия у конкурсных аутсайдеров был, как правило,
невелик. Большинство из них получали аттестат о среднем образовании в
17—18 лет и в большем возрасте из-за обычного для средней школы
конца XIX — начала XX в. второгодничества. Учебная администрация
была буквально завалена просьбами, подобными той, что направил мини-
стру народного просвещения 8 ноября 1904 г. некий почетный гражданин
И.А.Андреев о своем сыне, не принятом по конкурсу в Московское тех-
258
Она предоставлялась до 27 лет для обучавшихся в высших
учебных заведениях с четырехгодичным и меньшим курсов
наук и до 28 лет, если курс был пятигодичным. Под данную
норму подпадали учащиеся государственных университе-
тов и институтов, включая духовные православные и армя-
но-григорианскую в Эчмиадзине академии, а также Высше-
го художественного училища при Академии художеств1.
Среди неправительственных высших учебных заведений
только один Петроградский частный университет при Пси-
хоневрологическом институте предоставлял учившимся в
нем студентам отсрочку по воинской повинности* 1 2.
В 1899 г. правительство покусилось на эту весьма це-
нимую студентами привилегию, обнародовав 29 июля
«Временные правила об отбывании воинской повинности
воспитанниками высших учебных заведений, удаляемыми
из сих заведений за учинение скопом беспорядков». 28
марта 1900 г. они были дополнены специальным «Поло-
жением», разъяснявшим порядок передачи в распоряжение
военного начальства осужденных на солдатчину студен-
тов. Такова была правительственная реакция на I всерос-
сийскую студенческую забастовку февраля — марта 1899
года3.
ническое училище. В ией проситель подчеркивал, что тому в следующем
году придется отбывать воинскую повинность, «чем задержится его даль-
нейшее образование и может быть в силу этого даже явится окончатель-
ным непоступлением в высшее учебное заведение» (ЦГИАМ. Ф. 459.
Оп. 2. Д. 5450. Л. 101 и об.).
1 Лаурсон А.М. Указ. соч. С. 536—537.
2 РГИА. Ф. 733. Оп. 205. Д. 801. Л. 2.
3 «Временные правила» о солдатчине были приняты по приказу Нико-
лая II и по наущению министра финансов С.Ю.Витте. Никто из здраво-
мыслящих высших бюрократов не мог убедить царя в государственной
вредоносности этого акта. Например, на заявление военного министра
А.Н.Куропаткина о недопустимости превращения армии «в карательное
заведение» Николай II ответил, что этот вопрос «предрешен» его покой-
ным родителем. Он имел в виду приказ Александра Ш от 29 ноября
1887 г. об отправке в дисциплинарный батальон на три года студента
Московского университета АЛ.Синявского, влепившего публичную по-
щечину инспектору Московского университета А.А.Брызгалову (Георги-
евский А.И. Материалы по истории студенческого движения в России.
Лондон—СПб., 1906. С. 193.). О закулисных правительственных интри-
гах, которыми сопровождались разработка и введение в действие «вре-
менных правил» о солдатчине, см.: Иванов А.Е. Университетская полити-
ка царского правительства накануне революции 1905—1907 г. // Отечест-
венная история. 1995. № 6.
10*
259
Превентивное запугивание студентов солдатчиной
вкупе с прочими полицейско-охранительными мерами не
возымело ожидаемого эффекта. Весь 1899/1900 учебный
год в высшей школе не прекращались студенческие «бес-
порядки», покончить с которыми администрация пыталась
репрессиями. 10 января 1901 г. в прессе публикуется сооб-
щение «От Министерства народного просвещения» о сдаче
в солдаты 183 студентов Киевского университета1. 6 фев-
раля та же участь постигла 27 петербургских универсантов.
Спровоцированная этой акцией II всероссийская забастовка
студентов, развернувшаяся на фоне широкого обществен-
ного, включая правящие круги, недовольства, заставила
правительство Николая П бить отбой. «Высочайшим» рас-
поряжением 5 июня 1902 г. студенты-солдаты были возвра-
щены в университеты. Больше самодержавное правительст-
во не отваживалось наказывать учащихся высших учебных
заведений солдатчиной. Правда, со вступлением России в
Первую мировую войну начались спорадические мобилиза-
ции студентов на фронт. Но то была иная ситуация, по-
скольку речь шла не о наказании, а об исполнении патрио-
тического долга перед Россией. Правительство даже приня-
ло меры к защите академических интересов студентов, ко-
торые вступили добровольцами в войска, в отряды, лазаре-
ты и прочие медико-санитарные учреждения Красного
креста военного ведомства. По распоряжению Министерст-
ва народного просвещения от 18 декабря 1914 г., таковые
считались в отпуске, могли по усмотрению правлений выс-
ших учебных заведений освобождаться от платы за учение
и даже сохранять за собой стипендии. Циркуляром 4 марта
1915 г. учебной администрации было повторно разъяснено,
что студенты, добровольно отправившиеся в войска или
поступившие в подразделения Красного креста, не должны
увольняться за невзнос платы.
Общей для всех государственных мужских высших
учебных заведений нормой был запрет принимать в число
студентов лиц женатых. Запрещалось жениться и студен-
там. В 1898 г. Министерство народного просвещения разо-
слало начальству подведомственных высших учебных заве-
дений запрос относительно целесообразности сохранения
этой запретительной нормы. Он был вызван многочислен-
ными прошениями студентов о разрешении вступить в
1 Лаурсон А.М. Указ. соч. С. 585.
260
брак, которые, кстати, «обыкновенно удовлетворялись».
Поэтому фактически во всех университетах и институтах
учились женатые студенты. Так, в 1898 г. на разных курсах
Казанского университета таковых было 53 чел.1
Об откликах на министерский запрос с мест в извест-
ной мере можно судить по ответу, составленному инспек-
тором студентов Казанского университета по поручению
ректора. В нем указывалось, что данный запрет основан
«на примерах и фактах практической жизни»: «Семейная
жизнь в большинстве случаев не совместна с возрастом,
обязанностями и материальным положением студентов.
Браки иногда заключались ими под влиянием мимолетных
юношеских увлечений и побуждений и без достаточного
сознания предстоящих обязанностей и условий семейной
жизни»1 2. Последняя, подчеркивал автор, возлагала на
плечи студентов «непомерные материальные тяготы».
Иногда неопытные молодые люди оказывались в тенетах
«искательниц женихов», стремившихся выбиться «из круга
далеко не равного и не соответствующего по происхожде-
нию и образованию», что вызывало семейные раздоры.
И все же администрация Казанского университета
нашла запрет на женитьбу «излишним формализмом» в тех
случаях, когда студент материально благополучен, а роди-
тели согласны на брак. Это, по ее мнению, могло принести
благотворной педагогический эффект: одних студентов
«освободить от нетрезвости», другим сообщить «здравые
взгляды на вещи», дать «душевное спокойствие», третьих
предохранить от случайных связей и физически оздоро-
вить. В ответе на министерский запрос рекомендовалось
снабдить соответствующие параграфы правил о студентах
примечаниями о приеме «в уважительных случаях» жена-
тых абитуриентов и о разрешении студентам вступать в
брак3.
Видимо, данные рекомендации были созвучны тем, что
поступили в министерство из других высших учебных за-
ведений. Об этом свидетельствует текстологическое вос-
произведение их в министерском циркуляре 18 мая 1898 г.
Согласно ему, женитьба студентов отныне разрешалась с
санкции попечителей учебных округов по предварительно-
1 НА РТ. Ф. 977. On. 1. Д. 134. Л. Зоб.
2 Там же. Л. 2.
3 Там же. Л. 3 и об.
261
му согласованию этого вопроса с администрацией учебных
заведений1. Циркуляром 23 мая 1906 г. эта функция пере-
поручалась непосредственно администрации учебных заве-
дений. Она же разрешала и вопрос о зачислении в студен-
ты женатых субъектов1 2. От желающего вступить в брак
студента требовалось: 1) прошение на имя ректора; 2) раз-
решение на брак родителей или опекунов; 3) такое же раз-
решение от родителей невесты или ее опекуна; 4) свиде-
тельство о «благонадежности» невесты, выданное уездной
полицией или канцелярией губернатора3. В разрешении ро-
дителей жениха едва ли не главным пунктом было их обя-
зательство давать сыну необходимое содержание. Если же
они не обладали необходимыми для этого средствами, то
такое обязательство перелагалось на сторону невесты.
Не меньшими сложностями, чем в светских учебных за-
ведениях, было обставлено разрешение на брак студентов
духовных академий. Синодальный указ 15 июня 1885 г.
воспрещал им женитьбу. И все же в отдельных случаях раз-
решение давалось, но с санкции св. Синода. Так, в 1900 г.,
было постановлено не оставлять без удовлетворения «про-
сьбу о разрешении жениться студента-третьекурсника Ка-
занской духовной академии А.С.Спирину, которого ректор
рекомендовал как «высоко религиозно настроенного»
участника академической проповеднической дружины»4.
Однако, видимо, нередки были и отказы таким просителям.
В 1906 г., например, без удовлетворения осталось проше-
ние студента этой же академии С.Мултановского5. Скорей
всего из-за того, что проситель был первокурсником.
В 1908 г. в связи с резким возрастанием в академиях
численности женатых студентов, принятых в виде исклю-
чения, Синод запросил мнение академических ректоров об
1 Лаурсон А.М. Указ. соч. С. 801. В высших учебных заведениях прочих
ведомств этот вопрос разрешался его согласованием между учебным на-
чальством и самим министром.
2 Там же.
3 ЦГИАМ. Ф. 418. Оп. 317. Д. 1374. Л. 1 об. Свидетельство о «благона-
дежности» невесты требовалось и до циркуляра 18 мая 1898 г. Еще в
1897 г. министр просвещения И.Д.Деляиов предписал ректору Варшав-
ского университета наводить подробные справки о невестах, чтобы избе-
жать вредных для женихов последствий от брака с лицами «с предосуди-
тельными в политическом отношении взглядами» (Архив г. Варшавы.
Ф. Императорского университета. Д. 539. Л. 125—126).
4 НА РТ. Ф. 10. On. 1. Д. 10206. Л. 4 и об.
5 НА РТ. Ф. 10. On. 1. Д. 10802. Л. 10.
262
их отношении к данному явлению, сформулировав при
этом и свое отношение ,к нему. Синодальное руководство
полагало, что прием в духовные академии женатых студен-
тов приводит к «расстройству» их семейной жизни, по-
скольку семьи таковых остаются «без достаточного обеспе-
чения». Это побуждает мужей, во вред своей учебе, изыс-
кивать заработки и идти даже на такое нарушение академи-
ческого порядка, как совершение молитвенной службы за
пределами академий в храмах им не принадлежащих. Од-
нако, ректоры не поддержали такое пристрастное сужде-
ние. Об этом можно судить по ответу на синодальный за-
прос ректора Казанской духовной академии от 19 августа
1908 г., который, сославшись на мнение совета профессо-
ров, охарактеризовал семейных студентов как «лучших» и
рекомендовал узаконить их прием. Правда, во-первых, при
предоставлении свидетельства о «достаточном обеспече-
нии», во-вторых, при непременном проживании семьи в
Казани, наконец, в-третьих, при обязательстве не служить
в других церквах без разрешения академического начальст-
ва1. 25 мая 1908 г. св. Синод направил в духовные акаде-
мии циркулярный указ о принятии в духовные академии
семейных священнослужителей1 2.
Выше охарактеризовано правовое положение основной
массы российского студенчества, обучавшегося в универ-
ситетах и народнохозяйственных институтах (с некоторы-
ми ремарками из правовой жизнедеятельности духовных
академий). Куда более жестким, фактически не оставляв-
шим учащимся правового пространства был дисциплинар-
ный режим в школах «закрытых» — привилегированных
дворянских питомниках, каковыми являлись Александров-
ский лицей и Училище правоведения, во всесословном, но
чрезвычайно дорогостоящем Лицее цесаревича Николая
(Катковском); в корпоративных, предназначенных для вы-
ходцев из духовного сословия Московской, Петербург-
ской, Киевской, Казанской духовных академиях; в орди-
нарных историко-филологических институтах в Петербур-
ге и Нежине, готовивших адептов классицизма. Это были
учебно-воспитательные учреждения с замкнутыми пансио-
нами при них, в которых студенты жили на протяжении
всего курса обучения по строгому регламенту под неусып-
1 НА РТ. Ф. 10. On. 1. Д. 10872. Л. 1.
2 Там же.
263
ным контролем административно-воспитательного и учеб-
ного персонала.
В целом правовое положение студентов государствен-
ной высшей школы конструировалось таким образом,
чтобы сделать процесс их социального регулирования не-
прерывным на протяжении всего срока обучения. Особое
внимание при этом уделялось «охране» студенчества от
влияния политически неблагонадежных элементов. Реше-
нию этой охранительной задачи был подчинен весь внут-
ренний распорядок учебных заведений. Построенный на
многочисленных регламентациях поведения студентов в
учебное и, главное, во внеучебное время, он был своеоб-
разной проекцией на академическое пространство высшей
школы самодержавного режима, который безраздельно
властвовал в Российской империи до февраля 1917 г.
Несопоставимо либеральнее к учащимся был дисципли-
нарный режим в неправительственных высших учебных за-
ведениях, хотя и они от времени до времени испытывали
давление административных и полицейских утеснений.
Дух либерализма в них поддерживался несравнимо боль-
шими, чем у государственных, академическими правами, а
также профессурой, которая там совместительствовала или
работала постоянно, будучи вытесненной из правительст-
венной высшей школы конца XIX — начала XX в. возоб-
ладавшей там обстановкой полицейского сыска и унижения
профессионального достоинства.
Глава V
Материально-бытовое положение
студенчества; искусство выживания
1. Студенческий бюджет: факторы и динамика
его изменений
Являлся фундаментом студенческого благосостояния.
Величина бюджета позволяет причислить его владельца к
одной из трех имущественных категорий: «неимущих»,
«среднеобеспеченных», «обеспеченных». Такая дифферен-
цирующая материальное положение среднестатистического
студента методика была предложена профессором
Н.Х.Бунге, который в 1872 г. провел первую в России пере-
пись студентов Киевского университета с целью выяснения
их материального положения1. Она была воспринята орга-
низаторами последующих подобного рода переписей сту-
дентов высших учебных заведений. Главное в этой методи-
ке определить величину «нормального» или «среднего» го-
дового бюджета. Он-то и являлся точкой отсчета в исчис-
лении полярных бюджетов — «низшего» и «высшего».
Величины этой бюджетной триады постоянно менялись
в зависимости от общеэкономической конъюнктуры, опре-
делявшей жизненный уровень российского населения в
целом и перемены в его социальной структуре. Промыш-
ленная депрессия начала XX в., сменивший ее экономичес-
кий подъем 1910—1913 гг., а затем военная разруха самым
непосредственным образом отзывались на материально-бы-
товых условиях жизни студенчества.
По данным инспекции Московского университета, в
1899/1900 учебном году в нем насчитывалось 53,2% «недо-
статочных» студентов1 2.
1 Студенчество в цифрах. По данным переписи 1907 г. в Юрьеве. СПб.,
1909. С. 3-^4.
2 Материалы по истории студенческого движения в России. Выл. II. До-
клад Комиссии Московского университета 1901 г. о причинах студенчес-
ких волнений. Лондон—СПб., 1906. С. 27.
Осуществленная Союзным советом землячеств Москвы в 1893 г. пере-
пись 560 студентов местного университета показала, что 61% из них
«можно считать нуждающимися». Половина последних «совершенно
265
Примерно одинаковым было число «среднеобеспечен-
ных» и «богатых»1. Перепись московских универсантов
1905 г., охватившая 2150 чел., т.е. половину их континген-
та, обнаружила снижение численности «недостаточных» до
21,5% при резком росте группы среднеобеспеченных (до
64,9%) и сокращение доли обеспеченных выше среднего
уровня и «богатых» до 13,6%* 1 2.
Соотношение этих групп в других высших учебных за-
ведениях нередко определялось и некоторыми специфичес-
кими особенностями формирования студенческого контин-
гента. Так, проведенная в 1907 г. перепись студентов
Юрьевского университета выявила среди них 50,4% «бед-
ных», 33% — «среднеобеспеченных», 13% — «состоятель-
ных»3. Столь значительное число «недостаточных» среди
юрьевских универсантов в значительной мере объяснялось
притоком сюда большого числа выпускников духовных се-
минарий (в 1907 г. — 39,6% студенческого контингента)4,
в основной массе остронуждавшихся.
Как указывают данные материальной переписи томско-
го студенчества 1901 г., та же причина предопределила пре-
обладание малообеспеченных среди студентов Томского
университета в 1901 г. — 52,2% против 42% среднеобеспе-
ченных и 6% «богатых». Среди томских универсантов, за-
полнивших анкеты, было 57,4% «семинаристов»5. В Том-
ском технологическом институте в том же 1901 г. преобла-
дали представители мелкобуржуазных средних городских
слоев населения и выходцы из купечества (57,2%), «несо-
стоятельные» студенты составляли 37%, тогда как «средне-
обеспеченные» — 50%, а «высокообеспеченные» — 13%6.
лишена возможности какого бы то ни было самостоятельного существо-
вания» (Студенчество в цифрах по данным переписи 1907 г. в Юрьеве.
СПб., 1909. С. 18).
1 Иванов П. Студенты в Москве. Быт. Нравы. Типы (Очерки). М., 1903. С. 63.
2 Членов М.А. Половая перепись Московского студенчества и ее обще-
ственное значение. М., 1909. С. 29.
3 Студенчество в цифрах по данным переписи 1907 года в Юрьеве.
СПб., 1909. С. 83. Перепись была проведена местными студенческими ор-
ганизациями.
4 Отчет министра народного просвещения за 1907 г. СПб., 1909. Вед.
№6.
5 Соболев М.Н. Экономическое положение томских студентов. Томск,
1902. С. 7.
6 Там же.
266
Необходимо также учитывать тесную зависимость жиз-
ненного уровня российских студентов от региональных
перепадов цен на продукты питания, предметы первой не-
обходимости, платы за поднаем жилья. Если, например, в
Юрьеве с его относительно «дешевой» жизнью «средний»
бюджет универсанта в 1907 г. составлял 20—30 руб.1, то в
«дорогом» Петербурге такой бюджет был бы минималь-
ным. Даже месячный студенческий доход в 40 руб., являв-
шийся верхней границей «среднего» бюджета (нижняя —
29 руб.) интерпретаторы материалов переписи 1909 г. сту-
дентов Петербургского технологического института оцени-
ли как «очень невеликий» для петербургских цен на пред-
меты первой необходимости. «С таким и меньшими бюд-
жетами, — утверждали они, — следует считать недоедаю-
щими, «недопотребляющими в широком смысле слова»1 2. В
целом группа среднеобеспеченных «технологов» (бюджет
29—40 руб.) составляла 36,2%; «недостаточных» (бюд-
жет — 17—28 руб.) — 23,5%; «состоятельных» (бюд-
жет — 41—75 руб.) — 40%.
Проведенная в это же время перепись слушательниц
Бестужевских высших женских курсов установила, что
45% курсисток живут на месячный доход в 35—38 руб. и
«вполне обеспечены». В категории «бедных» и «малососто-
ятельных» оказались 19% слушательниц с бюджетом 20—
25 руб.3 Следовательно, 36% их отнесли себя к вполне
обеспеченным, поскольку их бюджет превышал сумму в
38 руб. Меньшая, чем у технологов, денежная масса бюд-
жетов курсисток объяснялась естественной, присущей жен-
щинам экономностью. К тому же в структуре расходов
большинства из них отсутствовали такие расточительные
статьи, как вино, табак, некоторые виды чисто мужских
увеселений.
Перепись петербургских студентов 1912 г., охватившая
2118 чел. или 5,4% учившихся в высших учебных заведе-
ниях города, зафиксировала свойственную для мужских
высших учебных заведений тенденцию к преобладанию
1 Студенчество в цифрах... С. 38.
2 К характеристике современного студенчества (по данным переписи
1909—1910 г. в С.-Петербургском технологическом институте). СПб.,
1911. С. 48.
3 Слушательницы С.-Петербургских высших женских (Бестужевских)
курсов. По данным переписи (анкеты), выполненной статистическим се-
минарием в ноябре 1909 г. СПб., 1912. С. 17.
267
бюджетной группы «состоятельных» студентов (45%) над
«среднеобеспеченными» (23,5%) и «нуждавшимися»
(30,7%)'. Промышленный подъем усилил прилив в столич-
ную высшую школу выходцев из торгово-промышленных
кругов (цензовой буржуазии).
В высших учебных заведениях, сконцентрированных в
прочих крупных промышленных центрах России, бюджет-
ная ситуация складывалась в пользу среднеобеспеченных
студенческих групп, пополнявшихся в основном выходца-
ми из мелкобуржуазных средних городских слоев. Допол-
нительное подтверждение этого явления мы находим в
переписях еврейского студенчества 1909 и 1913 гг., охва-
тивших, правда, незначительные группы учащихся. Первая
из них (510 чел.) проводилась в университете и политехни-
куме Киева. Она выявила следующую бюджетную ситуа-
цию среди реципиентов: 35% нуждавшихся (бюджет —
15—25 руб.); 44,3% — не испытывавших нужды (бюд-
жет — 30—40 руб.); 21% — обеспеченных выше среднего
(бюджет — 50 руб. и более)1 2.
Перепись 1913 г. еврейского студенчества (включая и
курсисток) Москвы (570 чел.) обнаружила известный про-
гресс в материальном положении учащихся высших учеб-
ных заведений, а именно снижение численности бедство-
вавших (мужчины — 29%, женщины — 31%), возрастание
группы высокообеспеченных (мужчины — 30%, курсист-
ки — 33%) при тенденции к стабилизации представитель-
ства среднеобеспеченных (мужчины — 41%, женщины —
З6%)3.
Приведенная выше статистика студенческих бюджетов
за 1893—1913 гг. указывает на тенденцию к уменьшению
доли нуждавшихся во всероссийском студенческом кон-
тингенте. Они не выдерживали конкуренции со средне- и
высокообеспеченными еще будучи абитуриентами, их
чаще выпроваживали из высших учебных заведений за не-
взнос учебной платы, за нарушение академической дисцип-
лины.
1 Радин Е.П. Душевное настроение современной учащейся молодежи по
данным общестуденческой переписи. СПб., 1913. С. 60.
2 Шейнис Д.И. Еврейское студенчество в цифрах (По данным переписи
1909 г. в Киевском университете н политехническом институте). Киев,
1911. С. 11—12.
3 Шейнис Д.И. Еврейское студенчество в Москве. По данным анкеты
1913 г. М., 1913. С. 11.
268
Первая мировая война резко изменила картину благосо-
стояния учащейся молодежи. На это указывает, например,
материальная перепись курсисток-бестужевок 1915 г. Хотя
она и зафиксировала рост среднего бюджета до 41 руб., но
это повышение было, по определению интерпретаторов
переписи, «в значительной степени фиктивным» из-за вздо-
рожания жизни, заставившего покинуть курсы сотни бед-
нейших слушательниц»1.
2. Источники формирования и пополнения
студенческого бюджета
Помощь родителей и близких
Данные студенческих самопереписей свидетельствуют,
что бюджет большинства студентов в значительной степе-
ни зиждился на финансовой помощи родителей и близких.
Например, в 1901 г. доход студентов Томского универси-
тета на 42%, Томского технологического института на
58,5% состоял из сумм, выданных родителями1 2. По дан-
ным, собранным Обществом взаимопомощи студентов Ки-
евского университета в 1903 г., родительскую поддержку
получали 55,2% универсантов3. О том же свидетельство-
вали участники студенческих самопереписей: 1905 г. —
Московского университета — 57%4; 1909 г. — студентов
Петербургского технологического института — 69,2%5;
1909 г. — Петербургских высших женских курсов —
75,3%. Интерпретаторы последней из названных перепи-
сей констатировали: «Вообще семья в той или иной сте-
пени, в том или другом размере, является поддержкой для
1 Слушательницы Петроградских Высших женских (Бестужевских) кур-
сов на втором году войны. Бюджет. Жилищные условия. Питание. По
данным переписи (анкеты), выполненной статистическим семинарием в
конце октября 1915 г. Под редакцией профессора А.А.Кауфмана. Пг.,
1916. С. 1.
2 Соболев М.Н. Экономическое положение томских студентов... С. 18.
Этот факт — дополнительное свидетельство преобладания в Томском
технологическом институте выходцев из буржуазных или мелкобуржуаз-
ных семей.
3 Кривоносов Т.Л. На помощь молодежи. Киев, 1910. С. 168—169.
4 Членов М.А. Указ. соч. С. 30.
5 К характеристике современного студенчества... С. 59.
269
5/6 всех слушательниц, и только одна шестая обходится
без этой поддержки»1.
Численность студентов, получавших помощь из дома,
резко пошла на убыль в годы первой мировой войны. «...До
сих пор я жил исключительно на средства брата, который
ежемесячно присылал мне по 12 руб. Теперь же он взят на
войну и вот уже третий месяц я не получаю от него необ-
ходимое содержание...», — писал студент Казанского уни-
верситета в прошении о вспомоществовании. Другой сту-
дент-казанец просил хоть «какого-нибудь пособия ввиду
разорения» содержавших его родителей, выселенных с рус-
ско-турецкой границы из-за вступления Турции в войну1 2.
Такого рода ходатайства во множестве поступали в адми-
нистрацию высших учебных заведений и во всевозможные
общественные объединения, оказывавшие материальную
помощь студенчеству.
Нередко помощь из дома, являясь основой студенческо-
го бюджета, сочеталась с другими источниками дохода —
дополнительными заработками, стипендиями, всевозмож-
ными пособиями (казенными и частными), суммами, зара-
ботанными до поступления в высшую школу (учительст-
во3, репетиторство, казенная или частная служба и пр.), и
даже доходами от личного имущества, унаследованного
или благоприобретенного. Например, среди участников
переписи 1909 г. в Петербургском технологическом инсти-
туте таковых было 18%. В их круг входили сочетавшие по-
мощь родителей с заработком (14%), со стипендией (1,4%),
с тем и другим одновременно (2,6%)4. Комбинированный
заработок чаще всего не играл ключевой роли в бюджете
учащихся. Он был подспорьем. В анкетных листах перепи-
си бестужевок 1909 г. встречаются такие, например, запи-
си: «Получила урок и стала жить одна в комнате»; «Могу
ходить в театр, т.к. получила урок»; «Все время обедала в
курсовой столовой и очень недовольна, с ноября получила
1 Слушательницы С.-Петербургских высших (Бестужевских) курсов. По
данным переписи... 1909 г. С. 27.
2 НА РТ. Ф. 977. Юридический факультет. Д. 1345. Л. 53, 49.
3 Из письма от 1915 г. студентки Московского коммерческого институ-
та: «...Первые два года жила на средства от работы в течение четырех лет
учительницей в деревне, один год помогал отец, теперь эти источники ис-
сякли» (ЦГИАМ. Ф. 642. On. 1. Д. 318. Л. 44).
4 К характеристике современного студенчества... С. 59.
270
урок и обедаю у хозяйки за 10 руб.». В эту категорию вхо-
дили 23% анкетированных курсисток1.
Студенческие самопереписи позволили установить
вполне сложившуюся в начале XX в. тенденцию к первен-
ствованию среди учащихся по степени состоятельности вы-
ходцев из сословий, представлявших капиталистический
уклад российской экономики. Так, в 1901 г. среди томских
универсантов наиболее обеспеченную группу составляли
сыновья купцов и промышленников; за ними следовали
дети землевладельцев и крестьян, рабочих и ремесленни-
ков, служащих частных предприятий. Дети чиновников и
представители либеральных профессий замыкали эту со-
словную иерархию1 2. В 1909 г. в Петербургском технологи-
ческом институте наиболее состоятельными были также
купеческие отпрыски3.
Стипендии, освобождение от платы за учение,
единовременные пособия
Существенную роль в студенческом быту играли госу-
дарственные («казенные»), общественные и частные сти-
пендии, а также всевозможные формы вспомоществования
в виде единовременных пособий, освобождения от выплат
в пользу учебных заведений (полное, половинное), льгот-
ный проезд домой в каникулярное время и пр. Распределе-
ние этих благ, независимо от их казенного или обществен-
но-частного статуса, находилось в безраздельной компетен-
ции инспекции. По стойкому, и нередко основательному,
убеждению студентов, последняя превращала стипендии и
прочие официальные финансовые льготы в «награду за
благонадежность» приближенных к ней студентов4. Поэто-
му обретение стипендии или какого-либо иного пособия
студентами, не находившимися в сфере инспекторской бла-
госклонности, расценивалось как победа над царством не-
справедливости. Стипендии предназначались материально
«недостаточным» студентам, продемонстрировавшим «пол-
1 Слушательницы С.-Петербургских высших (Бестужевских) курсов. По
данным переписи... 1909 г. С. 27, 28.
2 Соболев М.Н. Указ. соч. С. 20.
3 К характеристике современного студенчества... С. 66.
4 Материалы по истории студенческого движения в России. Доклад Ко-
миссии Московского университета 1901 г. о причинах студенческих вол-
нений. Лондон — СПб., 1908. С. 26; Иванов П. Указ. соч. С. 63.
271
ную безупречность» поведения и «успешность в науках».
Каждая стипендиальная вакансия замещалась посредством
конкурса претендовавших на нее студентов. Так, например,
в 1915/1916 учебном году в Московском институте инже-
неров путей сообщения (дб 1913 г. — Московское инже-
нерное училище) на три освободившиеся стипендии пре-
тендовали 16 «достойных» кандидатов1.
Государственная высшая школа предоставляла своим
студентам типологически широкий спектр разностатусных
стипендий. Доминирующее среди них положение принад-
лежало т.н. «казенным» стипендиям, финансировавшимся
государственным казначейством. Их годовой размер про-
стирался между 300—360 руб., ежемесячный в среднем
равнялся 25—30 руб. Количество таковых в каждом учеб-
ном заведении, за исключением университетов, строго до-
зировалось их уставами. Так, например, в Петербургском
технологическом институте полагалось 105 казенных сти-
пендий: 20 императорских — имени Николая I, 5 — имени
графа Е.Ф.Канкрина, 80 — институтских. В Харьковском
технологическом институте были учреждены 50 казенных
стипендий1 2.
Казенные стипендии были ведомственными. Так, среди
студентов Казанского университета 1907 г. находим сти-
пендиатов Министерства народного просвещения, МВД (по
медицинскому факультету, а также Кирилла и Мефодия
для студентов из Южнославянских стран), св. Синода. В
категорию «казенных» входили и губернские стипендии. В
том же Казанском университете в 1914/1915 учебном году
числились стипендии Астраханской (266 руб. в год), Орен-
бургской (200 руб.), Уфимской губ. (200 руб.), Оренбург-
ского края (250 руб.)3.
Получение государственной стипендии обуславлива-
лось обязательством ее получателя за каждый стипендиаль-
ный год прослужить определенный срок на государствен-
1 ЦГИАМ. Ф. 231. Оп. 2. Д. 292. Л. 1.
2 ПСЗ. Собр. III. Т. 5. № 2870. Ст. 9.
В некоторых учебных заведениях, например, в Варшавском и Юрьев-
ском университетах, Петербургском женском медицинском институте
размер н количество стипендий не были определены, в уставе Восточного
института во Владивостоке вообще отсутствовало упоминание стипен-
дий, подмененное, видимо, понятием «пособия недостаточным студен-
там».
3 НА РТ. Ф. 977. Юридический факультет. Д. 1345. Л. 30.
272
ной службе «по назначению» или, выражаясь современным
языком, по распределению. Например, универсанты — 1,5
года, студенты технологических институтов в Петербурге и
Харькове — по 1 году. Желавшие освободиться от этой по-
винности обязаны были вернуть в казну всю полученную
сумму сполна. И ведомства зорко следили за успехами
своих стипендиатов. Читаем в общем уставе император-
ских университетов. «Занятия студентов, получающих сти-
пендии, находятся под особым наблюдением и контро-
лем...»1.
Фактически казенный по механизму финансирования
характер имели стипендии, образованные из процентов от
пожертвованных капиталов, которыми составлялись т.н.
«специальные средства» высших учебных заведений. Так,
например, в Московском инженерном училище в 1899 г.
Министерством путей сообщения были образованы сти-
пендии им. управляющего М.И.Хилкова и его «товарища»
профессора Н.П.Петрова. Обе на основании «неприкосно-
венных» капиталов по 9 тыс. каждая, собранных железо-
заводчиками всех горных районов России, назначались двум
«беднейшим» студентам, «достойным по успехам и пове-
дению» (по выбору министерства). Давались на весь пери-
од обучения. Оставшиеся от стипендий процентные
суммы стипендиату вручались по окончании училища.
Второгодничество без уважительных причин каралось ли-
шением стипендии.
Аналогичный статус имели стипендии в «ознаменова-
ние» 40-летая государственной службы министра путей со-
общения С.В.Рухлова; в «Ознаменование высоких заслуг,
оказанных делу частного железнодорожного строительства
бывшим министром финансов графом В.М.Коковцовым»;
инженеров путей сообщения выпуска 1874 г., а также имен-
ные стипендии инженеров-путейцев С.М.Гутга, К.Г.Дункера,
купеческой вдовы Е.В.Кузнецовой1 2. В 1904 г. в Казанском
университете было 75 именных стипендий из процентов на
пожертвованные капиталы. Среди 41 жертвователя значи-
лись: императорский дом (стипендия цесаревича Николая),
судебное ведомство, профессора М.И.Киттары, В.Е.Грум-
Гржимайло, Терское благородное собрание, в том числе 19
стипендий Ахматова. Общая сумма пожертвований на сти-
1 ПСЗ. Собр. Ш. Т. 4. № 20404. Ст. 128.
2 ЦГИАМ. Ф. 231. Оп. 2. Д. 46. Л. 12, 25—27.
273
пендии нуждавшимся студентам только в январе 1904 г. со-
ставила 1089 руб. Размер годовых сумм стипендий коле-
бался между 57 и 223 рублями, а суммы отдельных месяч-
ных стипендий — между 9,5 и 30,5 рублями. В 1914/1915
учебном году в том же Казанском университете было 28
именных стипендий с годовым размером от 150 до 800 руб.
каждая1.
Своих стипендиатов в высшей школе имели губернские
земства и органы городского самоуправления. Например, в
Московском инженерном училище в 1913 г. наличествова-
ли стипендии Владимирского (350 и 375 руб. в год), Рязан-
ского (300 руб.), Кубанского областного (420 руб.) земств, а
также Московского городского управления (400 руб.)1 2. Это
были т.н. «возвратные» стипендии, погашаемые стипендиа-
том после окончания учебы посредством ежемесячный пла-
тежей из расчета 30% месячного оклада3. Чтобы он не
забыл о своем денежном долге, как бывало, видимо, неред-
ко, в его дипломе и прочих документах, выдаваемых вы-
пускнику высшего учебного заведения, с 1914 г. делалась
специальная запись-напоминание для сведения учреждени-
ям о необходимости должных отчислений кредиторам4.
Наконец, еще один тип стипендий — сословные, т.е.
предназначенные для выходцев из определенных сословий,
например, дворянского. Последние были двух типов — об-
щественные и частные. Институт общественных дворян-
ских стипендий был учрежден 10 апреля 1899 г. в виде вы-
сочайше утвержденного мнения Государственного совета
«По вопросу о воспитании и образовании дворянского
юношества»5. Дворянским обществам предоставлялось
право учреждать стипендии в средних и высших учебных
заведениях. Стипендиатами могли стать, в первую очередь,
сыновья тех потомственных дворян, отцы которых не
менее девяти лет исполняли выборные дворянские и зем-
ские должности.
1 НА РТ. Ф. 977. Оп. Юридический факультет. Д. 1345. Л. 30—34.
2 ЦГИАМ. Ф. 231. Оп. 2. Д. 311. Л. 10.
3 НА РТ. Ф. 977. Оп. Инспекции. Д. 261. Л. 44.
4 Настойчивые просьбы губернских земств и уездных земских управ об
этом поступали в Министерство народного просвещения с 1908 г. (Лаур-
сон А.М. Указ. соч. С. 849—850).
5 Собрание узаконений и распоряжений правительства (далее — СУ) от
10 августе 1899 г. № 99. Ст. 1350.
274
Дворянские собрания вносили в государственное кре-
дитное учреждение капитал, процентами с которого по-
крывалась половина расхода на конкретную стипендию.
Вторая ее половина покрывалась из государственного каз-
начейства. Дворянская стипендия не имела какого-либо
определенного размера. На запрос нижегородского пред-
водителя дворянства директору Московского инженерного
училища о возможной сумме одной стипендии последовал
ответ: в среднем 300 руб., включая вычет 75 руб. за слу-
шание лекций1.
Дарованную привилегию дворянские общества истол-
ковали как гарантию для облегченного приема своих сти-
пендиатов в высшие учебные заведения любого типа. Об
этом свидетельствует, например, постановление от 24 сен-
тября 1901 г. Херсонского дворянского собрания об учреж-
дении 35 своих стипендий в разных высших учебных заве-
дениях. В нем, в частности, указывалось, что последние
обязаны принимать херсонских стипендиатов «без конкур-
са» на основании только удовлетворительно пройденных
поверочных испытаний, поскольку «стипендия предназна-
чается для лиц, коим правительство предназначает необхо-
димым даровать облегченные способы воспитания своих
детей»1 2. При этом делалась ссылка на внеконкурсный
прием Кубанских, Донских, Кавказских дворянских сти-
пендиатов в Петербургские институты — Горный, Техно-
логический, Гражданских инженеров.
Разосланное по разным высшим учебным заведениям
постановление Херсонского дворянского собрания не во
всех из них было воспринято как подлежащее неукосни-
тельному исполнению. Об этом свидетельствует письмо ди-
ректора Московского инженерного училища от октября
1902 г. предводителю дворянства Херсонской губернии, ко-
торым последний уведомлялся о том, что училище не рас-
полагает свободными вакансиями для дворянских стипен-
диатов. Да и сама эта идея оценивалась в письме как ущем-
ляющая интересы рядовых конкурсантов, среди которых
немало дворян. В письме также выражалось сомнение, что
абитуриент, сдавший только удовлетворительно вступитель-
ные экзамены, успешно сможет проходить училищный курс3.
1 ЦГИАМ. Ф. 372. On. 1. Д. 293. Л. 1—2 об.
2 ЦГИАМ. Ф. 231. Оп. 2. Д. 112. Л. 1—19.
3 Там же. Л. 10—15.
275
Во всех без исключения высших учебных заведениях
были учреждены и частные стипендии, как правило, имен-
ные, но, чаще всего, имевшие сословную привязку. Так, в
1913 г. в Томском университете к категории таковых относи-
лись 125 стипендий (против 20 казенных)1. Для студентов
Московского университета «по преимуществу из бедных
дворян Владимирской губернии», предназначались две сти-
пендии, учрежденные в 1909 г. вдовой дворянина Ф.А. фон
Баха (его имени) на пожертвованные ею 8 тыс. руб.1 2
Финансовую поддержку выходцам из своей социальной
среды оказывали и торгово-промышленные круги. Напри-
мер, в декабре 1907 г. Московская купеческая управа уве-
домила ректора Московского университета, что в ее распо-
ряжении имеются суммы от процентов с капитала, заве-
щанного покойным П.И.Куманиным для выдачи из них по-
собий «беднейшим, хорошего поведения» универсантам
«преимущественно из детей московского купечества, ме-
щанства и ремесленного цеха», русского происхождения,
хорошего поведения. Список таковых был также направлен
в университет3.
К сословным относились введенные в 1902 г. стипен-
дии Казачьих войск, например, учрежденная в 1905 г.
имени бывшего наказного атамана Войска Донского гене-
рал-адъютанта М.Г.Хомутова (300 руб.). Она предназнача-
лась для студента «казачьего происхождения» и учрежда-
лась при одном из высших учебных заведений по выбору
Комитета по земским делам Донской области. Стипендия
основывалась на процентах от капитала, завещанного дей-
ствительным статским советником Д.И.Говжеевым в сумме
8 тыс. руб.4 Казачьи стипендии обуславливались обязатель-
ством стипендиатов прослужить определенное время в ка-
зачьих войсках.
Поводом к учреждению студенческих стипендий могли
быть всевозможные знаменательные даты, как, например,
полустолетие Севастопольской обороны в 1904 г. Оно
было, в частности, отмечено учреждением в университетах
и ветеринарных институтах специальных «Севастопольских
стипендий» для студентов, имевших прямое родственное
1 Сибирский студент. Новгород, 1913. № 2. Стб. 79.
2 Отчет о состоянии и действиях имп. Московского университета за
1909 г. М„ 1910. С. 100.
3 ЦГИАМ. Ф. 418. Оп. 321. Д. 2202. Л. 5.
4 ЦГИАМ. Ф. 231. Оп. 2. Д. 148. Л. 30 и об.
276
отношение (внуки) к защитникам Севастополя (офицерам и
нижним чинам, награжденным серебряной медалью на Ге-
оргиевской ленте). В 1914 г. в Казанском ветеринарном ин-
ституте было 5 севастопольских стипендиатов1.
Видимо, по образу и подобию этой в 1917 г. при Геор-
гиевском комитете Московским городским общественным
управлением были учреждены Георгиевские стипендии
им. Москвы. Их обладателями могли стать дети и сироты
кавалеров ордена св. Великомученика и Победоносца Геор-
гия, а также Георгиевских креста, оружия, медалей. Сти-
пендии этого статуса назначались учащимся московских
высших учебных заведений, включая и негосударственные
(Высшие женские курсы (бывш. Герье), Коммерческий ин-
ститут, Консерватория, Училище живописи, ваяния и зод-
чества, Университет им. А.Л.Шанявского)1 2.
Помимо стипендий, студенческий бюджет подпитывал-
ся освобождением от платы за обучение, как стипендиатов,
так и не обладавших этой привилегией. Число таковых рег-
ламентировалось уставами высших учебных заведений. На-
пример, в Томском технологическом институте оно равня-
лось 50 чел.3, в Московском сельскохозяйственном инсти-
туте — не более 104, в Петербургском политехникуме —
не более половины учащихся5. Общим уставом универси-
тетов численность освобождаемых от платы за слушание
лекций ставилась в зависимость от наличных средств. В
Московском университете, например, по состоянию на вто-
рое полугодие 1893 г. таковых было 668 чел. из 3472 или
19%; в 1909 г. — соответственно 1718 чел. из 10221 или
17%6. В Томском университете в 1913 г. освобождение от
платы за учение получили 108 чел. или 12% списочного со-
става его студентов (892 чел.)7.
В высших учебных заведениях ведомства Министерства
народного просвещения до 1911 г. данная льгота предостав-
лялась на год. Циркуляром 2 апреля 1911 г. этот срок как
1 НА РТ. Ф. 543. On. 1. Д. 287. Л. 12.
2 ЦГИАМ. Ф. 231. Оп. 2. Д. 292. Л. 10.
3 ПСЗ. Собр. Ш. Т. 20. № 18869. Ст. 27.
4 ПСЗ. Собр. Ш. Т. 14. № 30731. Ст. 18.
5 ПСЗ. Собр. Ш. Т. 22. № 21046. Ст. 31.
6 Речь и отчет, читанные в торжественном собрании Московского имп.
университета. 12 января 1893 г. М., 1893. С. 75; Отчет о состоянии и дей-
ствиях имп. Московского университета за 1909 г. Ч. 1. М., 1910. С. 103.
7 Сибирский студент. Томск, 1914. Стб. 79.
277
«слишком продолжительный» был заменен полугодовым,
дабы пресечь пользование льготой «нарушителями поряд-
ка» и усилить контроль за беспокойными» студентами1.
Средства, остававшиеся после трат на стипендии и ос-
вобождение от платы за обучение, использовались на вы-
платы в виде единовременных пособий «недостаточным
студентам». Так, в 1892 г. в Московском университете в
круг последних попали 660 чел., получивших от 4,5 руб. до
100 руб. в виде единовременных безвозвратных сумм1 2. В
1911 г. в том же университете таких получателей было 661
чел., а размер получений колебался между 4,5 и 50 руб.3
Выручали студентов и ссуды, погашаемые из получаемых
ими стипендий. В 1913 г. в Томском университете ссуды на
общую сумму 3499 руб. получили 118 чел.4
Общественное вспомоществование
«недостаточным» студентам
Заметную роль в формировании студенческого бюджета
играли общества вспомоществования «недостаточным»
студентам. Организованные по единому образцу, они дей-
ствовали фактически во всех высших учебных заведениях.
Это были общественные организации, учреждаемые про-
фессорами высших учебных заведений. В них добровольно
объединялись лица, считавшие своим гражданским долгом
споспешествовать делу улучшения материально-бытового
благополучия студенчества. Так, в 1899 г. Общество вспо-
моществования студентам Казанской духовной академии
(создано в 1893 г.) объединяло 216 членов: 40 чел. пожиз-
ненных, 136 чел. действительных, 29 членов-соревновате-
лей. В их круг входили духовнослужители, а также на пра-
вах пожизненных членов городской голова Казани А.А.Ле-
бедев, восемь местных купцов и потомственная почетная
гражданка5.
1 Отчет о состоянии и действиях имп. Московского университета за
1909 г. М., 1910. С. 102.
2 Речь и отчет, читанные в торжественном собрании Московского импе-
раторского университета 12 января 1893 г. М., 1893. С. 75.
3 Отчет о состоянии и действиях имп. Московского университета за
1911 г. М„ 1912. С. 128.
4 Сибирский студент. Томск, 1914. Стб. 79.
5 Отчет Общества вспомоществования студентов Казанской духовной
академии за 16-й (1898/1899) год. Б.м. Б.д. С. 26—33.
278
Средства обществ вспомоществования складывались из
довольно существенных членских взносов1, процентов от
пожертвованных или завещанных денежных сумм и веще-
ственных ценностей, возвратных беспроцентных ссуд, до-
ходов от процентных бумаг, капиталов и недвижимости;
поступлений от организуемых обществами студенческих
драматических представлений, литературных чтений, пуб-
личных лекций, концертов, балов, сборов по подписным
листам и пр.1 2 Фактически это были филантропические фи-
нансово-кредитные учреждения, которые по мере накопле-
ния капиталов обращали их в ценные, гарантированные
правительством процентные бумаги, хранившиеся в уч-
реждениях государственного банка, в сберегательных кас-
сах и казначействах, производивших банковские операции.
Там же на расходном счету находился и расходный капи-
тал. Все расходы, осуществлявшиеся казначеем, строго
контролировались правлением общества, куда, как прави-
ло, входили ректор (директор) и несколько профессоров.
Высшим органом управления обществами было собрание
членов.
Общества вспомоществования состояли под контролем
МВД, куда через градоначальников предоставлялись их ус-
тавы (на утверждение) и «краткие выборки» из годовых от-
четов. Непредоставление таковых могло повлечь за собой
закрытие общества.
Главной обязанностью обществ была помощь «недоста-
точным» студентам, которая выражалась в следующих опе-
рациях: плата за учение; единовременные и постоянные (в
виде стипендий) пособия; содействие удешевлению жизни
студентов учреждением для них дешевых столовых, обще-
житий, библиотек, читален, потребительских лавочек, при-
исканием заработков, обеспечением врачебной помощью,
учебниками.
1 В Обществе вспомоществования при Московском инженерном учили-
ще «действительные члены» ежегодно платили по 5 руб., а «пожизнен-
ные» — единовременно 50 руб. (ЦГИАМ. Ф. 231. Оп. 3. Д. 33. Л. 5 об.—6).
В Обществе вспомоществования Казанской духовной академии пожизнен-
ный член делал единовременный взнос до 200 руб. (таковых было 31 чел.),
действительный — ежегодно до 53 руб., а член-соревнователь — ежегод-
но до 2 руб. (Отчет Общества вспомоществования Казанской духовной
академии за 16-й год... С. 33).
2 Устав Общества вспомоществования недостаточных студентов Вар-
шавского политехнического института имп. Николая II. Варшава, 1910.
279
Вот как, например, выглядели расходы Общества для
пособия нуждающимся студентам Московского универси-
тета в 1900 г.: 29 тыс. руб. — взнос платы за слушание лек-
ций 722-х студентов; 2,3 тыс. руб. — денежные пособия в
виде стипендий (3 чел.) и единовременных пособий (88
чел.); 3,8 тыс. руб. — ссуды (возвратные) под стипендии;
0,9 тыс. руб. — взнос в испытательные комиссии за экзаме-
ны 46 выпускников; 21 тыс. руб. — билеты на бесплатные
обеды (4327); 7,5 тыс. руб. — дешевые платные обеды
(32811); 1,5 тыс. руб. — ремонт студенческой столовой и
инвентарь для нее1. Итого суммарный расход общества по
всем статьям в 1900 г. составил более 66 тыс. руб. —
сумму по тем временам внушительную.
Естественно, наиболее желаемыми для студентов явля-
лись разновидовые денежные пособия. Нередко это были
беспроцентные ссуды, возвращаемые по истечении опреде-
ленного срока. В Московском инженерном училище, на-
пример, это можно было сделать в течение двух лет. Долж-
нику не выдавался диплом до погашения долга. В 1911 г.
некий Е.Серебряков, к этому времени уже первый замести-
тель управляющего Белгородско-Сумской железной доро-
ги, направил директору училища просьбу выслать ему за-
держанный диплом инженера-строителя выпуска 1909 г.,
уведомив адресата о том, что свой долг Обществу вспомо-
ществования исчерпал1 2. Со злостных должников задолжен-
ная сумма могла быть взыскана через суд. В обществе эти
дела вел присяжный поверенный В.С.Лавров. В 1915 г. он
докладывал директору института о том, что добился взыс-
кания долгов с трех человек, а дела еще двух находятся в
судебных установлениях3.
Проблема возвращения долгов была животрепещущей
для всех, без исключения, обществ вспомоществования
нуждающимся студентам. В 1908 г. одно из них, действо-
вавшее при Киевском университете, опубликовало список
своих неплательщиков за 1881—1903 гг. Таковых оказа-
лось 1289 чел., в т.ч. 527 врачей и 479 юристов. Их сово-
купный долг составил почти 78 тыс. руб. Долговые суммы
1 Речь и отчет, читанные в торжественном собрании имп. Московского
университета 12 января 1900 г. М., 1900. С. 100—102.
2 ЦГИАМ. Ф. 231. On. 1. Д. 119. Л. 63.
3 ЦГИАМ. Ф. 231. Оп. 3. Д. 35. Л. 48.
280
колебались между 2,5 и 378 руб.1 В 1910 г. многие общест-
ва возбудили судебные иски против своих неплательщиков.
Только в Харькове их было возбуждено 100 на сумму в
7 тыс. руб.1 2
Как правило, при обществах вспомоществования дейст-
вовали кассы взаимопомощи, бюро трудоустройства
(биржи труда). Не оставляли общества своим вниманием и
выпускников высших учебных заведений, помогая им в
приискании занятий вплоть до получения постоянного
места и даже субсидируя их денежными возвратными вы-
дачами3.
Размах деятельности обществ вспомоществования пред-
определялся количеством студентов в каждом из высших
учебных заведений. В малолюдных он был несоизмерим с
тем, что имел место, скажем, в крупнейшем Московском
университете. Так, например, в Московском институте ин-
женеров путей сообщения в 1914 г. по прямому назначе-
нию было истрачено менее 5 тыс. руб., в 1916 г. — 8,7 тыс. руб.;
в 1917 г. — 7 тыс. руб.4
И еще один источник студенческих доходов — органи-
зуемые интеллигентной общественностью различных горо-
дов нередко при участии студенческих землячеств благо-
творительные вечера, концерты, спектакли, балы с лотерея-
ми и подписными листами, весь доход от которых посту-
пал в пользу студентов-земляков. Собранные суммы, иног-
да немалые, устроители обязаны были направлять в гу-
бернское правление, а уже оттуда они поступали в высшие
учебные заведения с указанием адресата и способа исполь-
зования. Так, например, в феврале 1907 г. исполняющий
дела симбирского губернатора направил проректору Казан-
ского университета 1242 руб., вырученные от благотвори-
тельного спектакля в Симбирске в пользу казанских уни-
версантов и студентов-ветеринаров. Просил распределить
их в виде платы за обучение среди симбирцев. 30 января
того же года исполняющий дела Кубанского казачьего
1 Список неплатящих и неразысканных должников Общества вспомо-
ществования студентам университета св. Владимира. 1881—1903 гг.
Киев, 1908.
2 Иванов А.Е. Высшая школа России в конце XIX — начале XX века.
М., 1991. С. 230.
3 Устав Общества вспомоществования недостаточным студентам Вар-
шавского политехнического и статута... С. 4.
4 ЦГИАМ. Ф. 231. Оп. 3. Д. 35. Л. 62, 74, 91.
281
войска направил в Казанский же университет 15 руб.
15 коп. для вручения студенту Лишневскому. Эти деньги
были выделены из суммы, образованной от благотвори-
тельных вечеров в Екатеринодаре в пользу учившихся в
разных городах местных уроженцев (студентов и студен-
ток). В феврале 1907 г. в залах Казанского дворянского со-
брания состоялся концерт в пользу Казанского землячест-
ва. Сбор выразился в сумме 501 руб. 23 коп. В январе в
уездном городке Василе состоялся благотворительный кон-
церт в пользу Нижегородского землячества, которому и
были предоставлены 83 руб.1
В июне—декабре 1907 г. ректору Казанского универ-
ситета поступили ходатайства о разрешении благотвори-
тельных мероприятий в пользу бедных студентов из Ца-
рицына, Оренбурга, Астрахани, Меликеса, Сызрани, Ко-
стромы1 2.
Благотворительность выражалась и в пожаловании зем-
лячествам, самостоятельно готовившим концерты, спектак-
ли, балы, различных съестных припасов, безалкогольных
питий, предметов для лотерей. Так, в феврале — марте
1907 г. Казанское землячество Казанского университета,
занимавшееся организацией благотворительного концерта
для пополнения собственной товарищеской кассы, получи-
ло от местных предпринимателей-меценатов следующие
дары: 2 банки сливок и 150 французских хлебов на сумму
8 руб. 15 коп.; конфеты (8 руб. 30 коп.); рыбную икру
(6 руб. 50 коп.); 60 бутылок содовой, 50 — лимонада,
192 — кваса фруктового (25 руб. 30 коп.). Кроме того, ма-
газин готовой обуви М.Каткова направил землячеству
полуботинки и букет цветов (8 руб.); владелец магазина
бриллиантовых и серебряных вещей и часов А.Н.Чарушин
подарил альбом с гравировкой стоимостью 19,5 руб.3
Студенческая самопомощь
Значительная часть студентов работала (постоянно, вре-
менно, эпизодически), притом не только в пору учебного
процесса, но и в летнюю, вакационную. В эту категорию
входили как нуждавшиеся, так и среднеобеспеченные, а
1 НА РТ. Ф. 977. Оп. 2. Д. 261. Л. 2, 11, 22.
2 Там же. Л. 29—39.
3 Там же. Л. 23—28.
282
иногда и вполне состоятельные. Студенческие самоперепи-
си, например, свидетельствуют: в 1901 г. в Томском уни-
верситете таковых было 53%1; в Одесском в 1903 г. —
40%1 2; в Московском в 1905 г. — 41,5%3, в Варшавском в
1910 г. — 42%4; на Петербургских (Бестужевских) женских
курсах в 1909 г. — 26%5; в Томском технологическом ин-
ституте в 1901 г. — 43%6; в Петербургском технологичес-
ком институте в 1909 г. — 36,5%7. Даже в Московском
сельскохозяйственном институте, где подавляющее боль-
шинство студентов получало помощь из дома, 46,6% имели
постоянный заработок и 27,6% — случайный.
Эти данные, однако, не отражают реальной потребнос-
ти студентов в заработке, поскольку далеко не все желав-
шие получить работу могли достичь заветной цели. В
конце XIX — начале XX в. безработица стала зловещей
спутницей студенческой повседневности. Свидетельством
тому являются нижеследующие данные о соотношении
спроса на дополнительную работу и ее предложений, со-
бранные Бюро приискания студенческих занятий в Москве,
открытым в 1898 г. (Таблица № 15). В 1899 г. Общество
вспомоществования студентам университета в Петербурге
смогло удовлетворить только 73 заявки или 19,5% студен-
тов из 374-х желавших получить работу8. О студенческой
безработице читаем и в материалах переписи 1909 г. в Пе-
тербургском технологическом институте9.
«Работодатели не церемонятся со страждущими рабо-
ты. Устраивают фактические конкурсы, выбирая наиболее
понравившихся. Перед прочими не извиняются и даже от-
читывают их "за невоспитанность"»10, — свидетельствовал
бытописатель Московского студенчества П.Иванов.
1 Соболев М.Н. Указ. соч. С. 29.
2 Студенчество в цифрах... С. 37.
3 Членов М.А. Указ. соч. С. 30.
4 Сибирский студент. 1914. № 2. С. 60.
5 Слушательницы С.-Петербургских высших (Бестужевских) курсов. По
данным переписи... 1909 г. С. 26.
6 Соболев М.Н. Указ. соч. С. 29.
7 К характеристике современного студенчества... С. 59.
8 Общество вспомоществования студентам Петербургского университе-
та. Отчет за 1899 г. СПб., 1900. С. 47.
9 К характеристике современного студенчестаа... С. 64.
10 Иванов П. Указ. соч. С. 84.
283
Таблица № 15
Годы Количество заявлений Количество предложений Количество соглашений
1898 1248 256 252 (20,2%)
1899 908 275 186 (20,5%)
1900 578 277 171 (29,6%)
1901 890 352 201 (39,5%)
1902 642 338 235 (36,6%)
Источник: Иванов П. Студенты в Москве. Быт. Нравы. Типы (Очер-
ки). М., 1903. С. 84.
В соперничестве за получение заработков аутсайдерами
были, в первую очередь, студенты младших возрастных ка-
тегорий («зеленая молодежь»). Им, по данным переписи
1909 г. петербургских «технологов», успех сопутствовал в
10 случаях из ста, в то время как их коллегам старше 30
лет — в 61 случае из ста шансов*.
Чаще всего не могли получить выгодного места и бед-
ствовавшие студенты. Почти неразрешимой задачей для
них было найти такой заработок, который бы не отнимал
большого количества времени и обеспечивал прожиточный
минимум. «Наши товарищи усиленно обивают пороги ре-
дакций газет, всевозможных бюро и контор в погоне за за-
работком, но обыкновенно не находят здесь работы»* 2, —
писал в 1903 г. в редакцию газеты «Киевские вести» сту-
дент университета Святого Владимира в Киеве.
Нуждающимся студентам трудно было обойти своих
«более обеспеченных коллег с хорошими знакомствами», а
следовательно, и соответствующими рекомендациями, про-
живавших в лучших городских кварталах города, прилично
одетых3. В Москве, по свидетельству П.Иванова, нанимате-
ли избегали иметь дело с теми, кто проживал в «студенчес-
ком лагере» (Бронные или «Живодерка», Грузины). Осо-
бенной неприязнью пользовались обитатели общежития
для студентов-бедняков — пресловутой «Ляпинки» и злач-
ных «Гиршей», а также доходных домов на Бронной, яв-
лявшихся царством хозяек-квартиросдатчиц, которые жили
* К характеристике современного студенчества... С. 64.
2 Кривоносов Т.Л. На помощь молодежи. Киев, 1910. С. 63.
3 «Хорошо одетый студент имеет преимущество перед своим товари-
щем, явившимся "уговариваться" в засаленной тужурке» (Иванов П. Указ,
соч. С. 87).
284
за счет квартирантов, в основном студентов. Как правило,
последние скрывали компрометировавшее их место жи-
тельства1.
Об основных видах студенческого труда, его оплате,
времени на него затрачиваемом можно судить по данным
из переписи 1901 г. студентов Томского университета (см.:
Таблица № 16).
Таблица № 16
Занятия Среднее число рабочих часов в неделю Средняя оплата 1 раб. часа Средний месячный заработок
Уроки 17,1 часа 23,3 коп. 11 руб. 09 коп.
Пение в церк. хоре 7,2 часа 45,3 коп. 13 руб. 75 коп.
Занятия в Управ- лении Сиб. ж.д. 31,2 часа 30,5 коп. 37 руб. 31 коп.
Канцелярская ра- бота 30 час. 17,3 коп. 23 руб 60 коп.
Канц. работа в ка- зеином учрежд. 26 час. 21 коп. 21 руб. 83 коп.
Псаломщики 6 час. 58,3 коп. 14 руб.
Уроки в школах 8 час. 52 коп. 16 руб. 65 коп.
Уроки игры иа скрипке 4 часа 75 коп. 12 р.
Уроки пения 4,5 часа 44,4 коп. 8 РУб-
Уроки танцев 18 час. 86,8 коп. 62 руб. 50 коп.
* Сверх указанных в данной Таблице, номенклатура видов побочного
заработка студентов могла также включать в себя обязанности: фельдше-
ра, статистика, корректора, обмерщика судов, чертежника, библиотекаря,
а также музыканта в оркестре увеселительного заведения, контролера то-
тализатора иа бегах, статиста театра, банщика, разносчика рекламных
объявлений и прочих экзотических должностей.
Источник: Соболев М.Н. Экономическое положение томских студен-
тов. Томск, 1902. С. 30.
В среднем томский универсант работал по 3 часа еже-
дневно и 18 часов в неделю. Средний заработок его равнял-
ся 22 руб. 38 коп. при средней почасовой оплате 30,7 коп.1 2
Опрос 523-х студентов Киевского университета, осу-
ществленный в 1903 г. Обществом вспомоществования, по-
1 Иванов П. Указ. соч. С. 82.
2 Соболев М.Н. Указ. соч. С. 30—31.
285
казал, что только 351 из них или 67% имели постоянный
заработок, который колебался между 3 и 20 руб. И лишь
один человек зарабатывал ежемесячно 50 руб.1
Виды побочных заработков студентов инженерных ин-
ститутов во многом идентифицировались с теми, что имели
универсанты. На это, в частности, указывает перепись том-
ских «технологов» 1901 г. Правда, последние использова-
ли, особенно в летнее время, и полученные специальные
знания и умения, работая на приисках, стройках, железной
дороге, промышленных предприятиях и пр. Причем этот
труд и оплачивался по более высоким ставкам1 2.
Бывали обстоятельства, заставлявшие учащуюся моло-
дежь не чураться и физического труда. В годы Первой ми-
ровой войны, когда студенческая нужда приобрела катас-
трофическую остроту, в Петрограде образовались несколь-
ко артелей студентов-грузчиков3.
И все же первенствующее положение в конгломерате
видов побочных студенческих подработок принадлежало
репетиторству, которым занимались студенты университе-
тов, инженерных институтов и прочих высших учебных за-
ведений. Самые выгодные уроки ценою 20—25 руб. за
месяц добывались по знакомству; дешевые за 15 руб. и
ниже — через бюро для приискания студенческих заработ-
ков. Находились желающие репетировать только за чай (2
стакана и трехкопеечная булка), за обед и чай, на условии
3 урока в месяц за 1 руб., за квартиру и т.д. Наиболее це-
нился труд филологов, математиков, знатоков «новых язы-
ков». С начала века в «фаворе» оказались естественники,
которые существенно потеснили «классиков», еще недавно
преуспевавших на репетиторском поприще4.
Между искавшими уроков всегда существовала жесткая
конкуренция. «Уроки были ненадежны, т.к. постоянно на-
ходился какой-нибудь конкурент, который соглашался обу-
чать моих учеников за более дешевую плату...»5, — вспо-
минал бывший студент Московского университета
С.Т.Шацкий. Сопоставим это свидетельство, относящееся
по времени к концу ХГХ в., с написанным в 1914 г. на эту
1 Кривоносов М.Л. Указ. соч. С. 169.
2 Соболев М.Н. Указ. соч. С. 34—35.
3 Путь студенчества. Пг., 1916. № 1. Стб. 15.
4 Иванов П. Указ. соч. С. 87.
5 Шацкий С.Т. Автобиографические работы // Педагогические сочине-
ния. Т. 1. М„ 1963. С. 157.
286
же тему неким В.Ленским (скорее всего псевдоним), кото-
рый утверждал, что борьба за уроки между томскими сту-
дентами обесценила репетиторский труд до 4—5 руб. в
месяц, т.е. до 15 коп. за час1. Как видим, положение сту-
дентов-репетиторов существенно ухудшилось.
Беспредельная зависимость от потребителей репетитор-
ского труда делала их общественное положение более чем
незавидным. Наниматели нередко мнили себя чуть ли не
благодетелями, дающими кусок хлеба нуждающемуся, а
потому бесцеремонно предъявляли к репетитору самые не-
вероятные требования: «Одни заявляют, что для них необ-
ходим бывший семинарист, другие — медалист, для тре-
тьих обязательно нужен медик, для четвертых — юрист,
для пятых -— холостяк, для шестых — женатый, для седь-
мых — демократ, для иных — академист, для других —
человек с приятной физиономией и в "порядочном"» кос-
тюме и т.д. и т.д.1 2
Между нанимателем и репетитором не заключалось
никакого письменного соглашения. Студент поэтому был
юридически беззащитным. Ему можно было задержать
плату, а то и вовсе не заплатить. Особенно уязвим он был
на заработке в «отъезде» в летние каникулы на даче или
в имении вместе с учеником3. С.Т.Шацкий вспоминал о
своем репетиторском опыте на даче замоскворецкого
купца: «Патрон... убеждал меня, что плата 20 руб. в месяц
за занятия с двумя учениками очень хорошая, что его при-
казчики получают меньше». В результате пришлось согла-
ситься на этих условиях по 4 часа ежедневно готовить не-
радивых купеческих отпрысков к осенним переэкзаменов-
кам4.
Для некоторых студентов, как, например, петербургско-
го универсанта-восточника 1898—1902 гг., будущего акаде-
мика В.М.Алексеева, летние работы по найму складыва-
лись вполне благополучно: «Кондиции. Репетитор. Гувер-
нер. Мне было всегда сытно и привольно. Жил в самых раз-
личных семьях. В Эстонии, в Луге, в Смоленской губернии
(имении), за Ораниенбаумом, в Твери, в Минске и т.д.»5
1 Ленский В.К. К вопросу о репетиторском труде в Томске // Сибирский
студент. Томск, 1914. № 3—4. С. 119.
2 Там же.
3 Иванов П. Указ. соч. С. 88.
4 Шацкий С.Т. Указ. соч. С. 153.
5 Алексеев В.М. Наука о Востоке. М., 1982. С. 290.
287
В целом летние заработки играли весьма существен-
ную, а нередко и главную роль в студенческом бюджете.
Читаем в письме от 1914 г. студента Московского коммер-
ческого института: «Приближается конец учебного года и
приходится уже думать о летних работах, которые для нас,
бедных учащихся, очень важны и от которых зависит весь
будущий учебный год. Летом заработаешь, зиму просуще-
ствуешь»1.
Трудовая деятельность студентов до известной степени
находилась под надзором университетской и общей поли-
ции. Во всяком случае, для того, чтобы занять вакантное
репетиторское место, нужно было через инспекцию выпра-
вить разрешение от полиции. В Москве, например, от го-
родского обер-полицмейстера. Если препятствий со сторо-
ны полиции не находилось, то просителю выдавались фор-
менное свидетельство, которым удостоверялось, что на ос-
новании особых правил Министерства народного просве-
щения ему предоставлено право заниматься преподаванием
в частных домах. Указывался и срок действия самого сви-
детельства1 2. Полицейская санкция требовалась и в случаях
поступления студента на какую-либо иную службу. Так,
например, Псковской губернской управе в 1903 г. потребо-
валась санкция местного вице-губернатора, согласован-
ная с местным начальством, на прием в число служащих
статистического бюро студента Московского университета
Н.Н.Соколова3.
Весомую по денежной массе и услугам, часто весьма
своевременную разновидовую материальную помощь сту-
денты получали от собственных, студенческих, организа-
ций. Ощутимым подспорьем их быгосуществования были
расплодившиеся после первой русской революции, словно
грибы, во многих высших учебных заедениях всевозмож-
ные кооперативные студенческие объединения. Среди та-
ковых первенствовали разнотиповые торгово-закупочные
предприятия в виде т.н. потребительских обществ с дейст-
вовавшими при них лавками («лавочками»), торговавшими
товарами первой студенческой необходимости по ценам
более низким, нежели местнорыночные, а также предостав-
лявшие своим членам-пайщикам некоторые из повседнев-
1 ЦГИАМ. Ф. 642. On. 1. Д. 309. Л. 74.
2 ЦГИАМ. Ф. 418. Оп. 317. Д. 1388. Л. 209, 258.
3 ЦГИАМ. Ф. 418. Оп. 317. Д. 1377. Л. 6, 116.
288
ных бытовых услуг. Осенью 1909 г. такое потребительское
общество организовали студенты Демидовского юридичес-
кого лицея в Ярославле. Чтобы быть его членом, необходи-
мо было ежегодно делать рублевый взнос на поддержание
фонда потребительской лавки, снабжавшей пайщиков де-
шевым товаром, благодаря льготным закупочным ценам,
установленным местными владельцами «видных торговых
фирм». Выгоды, получаемые членами общества, были
столь очевидными, что весьма скоро круг последних рас-
ширился с 20 чел. до 115. Наибольшими скидки были на
самые ходовые товары: хлеб и чай — соответственно 20 и
25%; гастрономия, а также одежда из сукна и обувь —
10%; письменные принадлежности и парфюмерия — 20%;
лекарства — 30%. Была в Ярославле парикмахерская, где
пайщики могли постричься за 10 коп. (вместо 20), побрить-
ся за 7 коп. (вместо 15)'.
При Петербургском политехникуме существовала ко-
оперативная лавка чертежных и писчебумажных принад-
лежностей, хотя и торговавшая по сниженным ценам, но не
остававшаяся в накладе. К тому же она давала работу 17
студентам, получавшим по 20 руб. зарплаты1 2. При Петер-
бургском университете действовала организация студентов,
входившая в сношения с различными магазинами и фирма-
ми на предмет «значительных» льгот универсантам-пайщи-
кам, пользовавшимся услугами этих торговых предпри-
ятий3.
Подобные этим потребительские образования действо-
вали, если не во всех, то в подавляющем большинстве выс-
ших учебных заведений.
Смягчить дефицит учебников, торговля которыми была
монополизирована букинистами, сбить запредельные для
студенческого большинства цены на них учащиеся пыта-
лись посредством кооперативных издательств. Они появи-
лись после первой русской революции. В 1907 г. начал, на-
пример, действовать Издательский комитет при физико-ма-
тематическом факультете Петербургского университета, по
два—три раза переиздававший все курсы, читаемые сту-
дентам-естественникам. В 1909 г. аналогичный издатель-
ский кооператив развернул деятельность на исгорико-фи-
1 Студенческая жизнь. 1910. 4 апреля. № 12. С. И.
2 Там же. 1910. 16 мая. № 18. С. 4—5.
3 Новгородское землячество. 1911. № 1. С. 5.
ПАЕ. Иванов
289
дологическом факультете того же университета. К 1911 г.
он осуществил 19 изданий лекционных курсов1.
К категории наиболее распространенных в высшей
школе организаций самопомощи относились также студен-
ческие столовые, но о них речь пойдет ниже, в разделе, по-
священном питанию студентов.
Оперативную, хотя и не такую уж значительную по
сумме выдач, но чрезвычайно эффективную в силу своей
своевременности помощь, студенты получали от всевоз-
можных финансово-кредитных кооперативно-студенческих
организаций. Среди таковых наиболее распространенны-
ми, точнее традиционными, были т.н. общества вспомоще-
ствования (взаимопомощи) — факультетские1 2, обслужи-
вавшие студентов конкретного учебного заведения3,
многочисленные земляческие4, общегородские5 и даже на-
циональные6.
О размахе их деятельности можно судить из нижесле-
дующих фактов, касаемых Общества вспомоществования
студентов-юристов Московского университета. К концу
1903 г. — первого в истории этой организации — ее капи-
тал равнялся всего 1168 руб., в 1907 г. — 15575 руб., в
1908 г. — 54178 руб., в 1909 г. — 64593 руб. Эти суммы
предназначались для оказания различных видов помощи
1 Среди них, например, значились: Андреев И.Д. История церкви (Изда-
ние I и II. Тираж 200 и 300 экз. Цена 2 и 3,5 руб.); Бодуэн-де-Куртане И.А.
Введение в языкознание (Издание I и II. Тираж 174 и 200 экз. Цена
1,9 руб.); Введенский А.И. Платон и Аристотель (Тираж 300 экз. Цена
50 коп.); Греве И.М. и др. Феодализм (Тираж 500 экз. Цена 1,2 руб.);
Лаппо-Данилевский А.С. Методология истории. Ч. I (Тираж 500 экз. Цена
1,85 руб.); Соболевский И.А. Фонетика церковнославянского языка
(Тираж 150 экз. Цена 1,5 руб.); Шахматов А.А. История русского языка
(Тираж 200 экз. Цена 4 руб.) и др. (Студенческий справочник. СПб., 1910.
С. 102).
2 Например, Общество взаимопомощи студентов-юристов Московского
университета, основанное в 1903 г. (Молодая жизнь. М., 1912. № 2. С. 72).
3 Например, Общество «Взаимопомощь» студентов Казанского ветери-
нарного института, основанное в 1915 г. (НА РТ. Ф. 92. Оп. 2. Д. 25102.
Л. 20 и об.).
4 Например, Общество взаимопомощи студентов-пензяков в Москве,
основанное в 1914 г. (Вестник студенческой кооперации. М., 1916. № 4—
5. С. 25).
5 Например, Общество скорой помощи учащимся в Киеве, основанное в
1912 г. (Молодая жизнь. Киев, 1912. № 2. С. 72).
6 Например, Общество взаимопомощи студентов-поляков имп. Казан-
ского университета, основанное в 1916 г. (НА РТ. Ф. 92. Оп. 2. Д. 25102.
Л. 42).
290
студентам посредством беспроцентных возвратных ссуд,
единовременных и постоянных денежных пособий, платы
за учение, снабжения удешевленными одеждой и пищей,
учебными пособиями, медицинского обслуживания «бед-
ных больных», организации общежитий, столовых, библи-
отек, читален, потребительских лавок и пр. и пр. Оборот-
ные средства Общества накапливались от доходов действо-
вавших при нем кооперативных предприятий. В круг пос-
ледних входили: книжный и писчебумажный склады, чай-
ная, бюро труда, ссудная, издательская, библиотечная, би-
летная (организация льготного проезда на городском и же-
лезнодорожном транспорте) комиссии1.
Примерно по такому же принципу, что и общества
вспомоществования, были организованы студенческие
кассы взаимопомощи при высших учебных заведениях, а
также факультетские, земляческие. Их главная функция
сводилась к выдаче нуждающимся студентам кратко и
долгосрочных подпроцентных ссуд из капитала, слагаемо-
го от доходов кооперативных организаций. Так, например,
Касса взаимопомощи студентов Петербургского политех-
никума, возникшая в 1903 г., свои материальные ресурсы
черпала из прибылей «лавочки» чертежных принадлеж-
ностей, комиссии по издательству лекций, а также буфета,
расположившегося в студенческом общежитии. В дальней-
шем состав финансировавших кассу учреждений расши-
рился1 2.
Определенная доля транша студенческой материальной
самопомощи проходила по каналам землячеств, действо-
вавших в абсолютном большинстве гражданских высших
учебных заведений3. Они объединяли студентов-земляков,
прибывших к месту учебы из различных городов и весей
Российской империи, и имели наипервейшей целью опера-
тивную материальную поддержку своих членов. До первой
русской революции, в пору нелегальности землячеств, она
зиждилась на благотворительности в виде «безвозмездных
пособий» на бедность; после, уже будучи легальными ор-
ганизациями, землячества перешли на принцип капиталис-
тического кредитования нуждающихся через возвратные,
1 Молодая жизнь. М., 1912. № 2. С. 72.
2 Голос политехника. СПб., 1909. № 1. С. 17.
3 Землячества отсутствовали в «закрытых» духовных академиях, исто-
рико-филологических институтах в Петербурге и Нежине, в Лазаревском
институте восточных языков.
11*
291
хотя и беспроцентные, ссуды — краткосрочные, на не-
сколько месяцев и долгосрочные, погашаемые уже после
завершения учебы в течение двух и более лет. И те и дру-
гие выдавались под векселя и долговые расписки, нередко
являвшиеся юридическим основанием взыскания с неради-
вых, а нередко и со злостных должников полученных от
землячеств сумм, случалось и через суд.
Главным источником накопления ссужаемого земляка-
ми капитала, не считая членских взносов за их незначи-
тельностью, были устраиваемые землячествами разнооб-
разные благотворительные мероприятия развлекательно-
досугового характера — любительские спектакли, концер-
ты с привлечением известных актеров, танцевальные вече-
ра, земляческие вечеринки, научно-популярные лекции.
Сборы от них в основном из кармана интеллигентной об-
щественности, сочувствовавшей бедствующим студентам,
и составляли, как правило, земляческие доходы. Например,
Новгородское землячество в Петербурге, объединявшее
земляков, учившихся в столице, в 1907 г. получило от бла-
готворительных вечеров 534,7 руб., в 1908 г. —
1489,4 руб., в 1910 г. — 2020 руб., в 1911 г. — 5230 руб.1
Довольно стабильным источником пополнения земля-
ческих касс взаимопомощи были общественные пожертво-
вания по подписным листам в пользу бедствующих студен-
тов, осуществляемые чаще всего на их родине. В 1908/1909
учебном году, например, Якутское землячество Томского
университета получило от такой подписки 76 руб., в
1909/1910 учебном году подписная сумма составила
372 руб.1 2 В 1914 г. подписные листы были запрещены
учебной администрацией, что существенно обеднило кассы
многих землячеств.
О доходности земляческих благотворительных акций в
известной степени можно судить по такому факту: только
в одном 1906/1907 учебном году в кассы 45 землячеств Пе-
тербургского университета поступило в общей сложности
20517 руб.3
Среди кредитных студенческих институций появились
и чисто предпринимательские, как, например, созданное в
1 Новгородское студенчество. Новгород, 1912. № 3. С. 6.
2 ЦГИАМ. Ф. 372. On. 1. Д. 525. Л. 32.
2 Труды совещания об экономических нуждах студенчества в г. С.-Пе-
тербурге. 26—31 марта 1908 г. СПб., 1909. С. 10.
292
1914 г. «Бюро взаимопомощи учащихся высших учебных
заведений Москвы путем приобретения всякого рода стра-
хований». Заключало договоры со страховыми товарищест-
вами. Агентами последних и были студенты — члены
Бюро, получавшие за каждое добытое страхование комис-
сионное вознаграждение. Только в феврале 1917 г. их труда-
ми было заключено страховых соглашений на 2792549 руб.,
премиальные вознаграждения от которых составили
100 тыс. руб. Самый предприимчивый агент получил гоно-
рар, превысивший 1 тыс. руб. Сверх того, Бюро делало су-
щественные отчисления на пополнение студенческих касс
взаимопомощи, на поддержание особо бедствующих сту-
дентов, на организацию собственного книжного магазина,
на выдачу возвратных ссуд1.
В 1916 г. аналогичные страховые бюро открылись в
Томске и Казани.
* * *
Выше описаны главные источники формирования и по-
полнения бюджета студентов государственной высшей
школы. Их коллегам — учащимся неправительственных
общественных и частных высших учебных заведений, в
первую очередь курсисткам (таковых было большинство),
также приходилось полагаться в основном на помощь ро-
дителей, часто скудную, нерегулярную, и на собственные
заработки. Прочие каналы субсидирования были теми же,
что и в правительственной высшей школе, но с несравнимо
меньшим участием казны и официальных учреждений. Так,
в 1913 г. слушательницам Казанских высших женских кур-
сов адресовали казенные стипендии только Министерство
имп. двора (Казанский удельный округ) и св. Синода. Ос-
новная же часть стипендиальных выплат исходила от гу-
бернских и уездных земских управ — Вятской, Сарапуль-
ской, Астраханской, Пермской, Красноуфимской1 2. Стипен-
дии выдавались единовременно два раза в год. Вятская гу-
бернская земская управа, например, в 1912 г. выделила
курсам 5 годовых стипендий по 160 руб.; Красноуфимская
уездная управа — одну стипендию в 250 руб.3 В 1913 г.
1 ЦГИАМ. Ф. 231. Оп. 2. Д. 431. Л. 268—271.
2 НАРТ. Ф. 131. Оп. 1.Д. 92. Л. 111.
3 НА РТ. Ф. 131. On. 1. Д. 62. Л. 100.
293
Общество для доставления средств курсисткам выдало 52
пособия размером в 14—29 руб. и пять возвратных ссуд
«на жизнь» по 10—20 руб. каждая1.
Студенты и студентки коммерческих институтов поль-
зовались стипендиями, пособиями, ссудами, субсидируе-
мыми Обществом распространения коммерческих знаний,
всевозможными торгово-промышленными корпоративны-
ми организациями, банками, отдельными лицами.
Действовали в неправительственных высших учебных
заведениях и студенческие организации самопомощи, такие
же, как и в государственной высшей школе — кооператив-
ные предприятия, общества вспомоществования, кассы вза-
имопомощи, землячества и пр. Вот, например, на каких ис-
точниках финансирования основывалась доходная часть
Кассы взаимопомощи слушательниц Московских высших
женских курсов (бывш. Герье), в 1914/1915 учебном году
составлявшая сумму 6240 руб.: проценты от основного ка-
питала; членские взносы; поступления от театральной ко-
миссии, книжного бюро и издательского общества; сбор со
слушательниц при выдаче бесплатных трамвайных биле-
тов; возвраты ссуд; всевозможные пожертвования. Расход-
ная часть бюджета Кассы в 5125 руб. слагалась в основном
из сумм на долгосрочные и краткосрочные ссуды1 2. В
1916 г. слушательницы Казанских высших женских курсов
совместно с универсантами создали «Бюро взаимопомощи
высших учебных заведений Казани путем приобретения
всякого рода страхований» наподобие действовавшего с
1914 г. в Москве3.
3. Расходы студентов
Перед началом каждого полугодия студенты должны
были внести в кассу высшего учебного заведения поло-
винную часть годовой платы за учение. В государствен-
ных высших учебных заведениях последняя колебалась
между 50 и 100 руб.; в неправительственных и того
выше — 100—150 руб. Для подавляющего большинства
учащейся молодежи эти выплаты были на крайнем преде-
1 НАРТ. Ф. 131. Оп. 1.Д. 92. Л. Ш.
2 Вестник студенческой кооперации. М., 1916. 23 апреля. № 4—5. С. 31.
3 НА РТ. Ф. 92. Оп. 2. Д. 25102. Л. 45.
294
ле возможного. Многие проходили через списки непла-
тельщиков и неоднократно. Многие из попадавших в них
оказывались за пределами высшей школы. Наибольший
урон от исключений за невзнос платы несла беднейшая
часть студенчества, что не так уж печалило администра-
цию. Скорее наоборот, ведь из высших учебных заведений
таким образом вымывались настоящие и потенциальные
нарушители спокойствия.
На этом неблагоприятном фоне и формировались ста-
тьи месячного студенческого бюджета. В их круг входили
повседневные жизненные расходы, совокупность которых
и составляли месячные бюджеты среднеобеспеченных, «не-
достаточных» и состоятельных студентов. Конкретный
пример таких бюджетов находим в книге о московском
студенчестве на рубеже веков П.Иванова не понаслышке, а,
видимо, на собственном опыте знавшего исследуемую
среду.
Размер «среднего» бюджета автор определил в 25 руб.,
исходя из среднестатистических сумм ежемесячных роди-
тельских пособий и стипендий.
Комната — 11 руб. (22 р. на двоих)
Обед — 7 руб. 50 коп.
Чай — 50 коп.
Сахар (5 ф.) — 80 коп.
Хлеб (утром 5 коп.
и вечером 5 коп.) — 3 руб.
Освещение — 50 коп.
Прачка — 1 руб.
Мелкие расходы (баня,
мыло, марки и пр.) — 50 коп.
Театр, табак — 20 коп.
Всего — 25 руб.
Средний бюджет был чрезвычайно напряженным, не
допускавшим даже малейшего перерасхода по какой-либо
его статье. «Приходится все время быть настороже, следить
за каждым грошем, напрягать всю силу воли, чтобы отка-
зывать себе в малейшем желании»1, — свидетельствовал
П.Иванов.
Минимальный бюджет студентов-москвичей, попавших
в материальное положение «недостаточных», располагался
в вилке между 18 и 15 руб.:
1 Иванов П. Указ. соч. С. 4—5.
295
Комната
Обед
Чай
Хлеб
Сахар
Освещение
Прачка
Мелкие расходы
Всего
7 руб. (на троих 21 руб.)
7 руб. 50 коп.
25 коп.
1 руб. 50 коп.
48 коп.
20 коп.
1 РУб-
30 коп.
18 руб. 30 коп.
Как видим, по большинству статей он вдвое уступал
«среднему» бюджету. Если же его сумма была меньшей и
равнялась, скажем, 15 руб., то студент фактически оказы-
вался на грани голода. Во всяком случае, обед из его по-
вседневного обихода исключался, заменяясь т.н. «сухоеде-
нием» на 15 коп. в день — 4,5 руб. в месяц (черный хлеб,
сыр, чай). Спасти положение мог только билет на бесплат-
ный обед в одной из столовых Общества для пособия не-
достаточным студентам. «Прислуге богатых или даже сред-
них москвичей живется лучше, чем бедным или средним
студентам, — утверждал П.Иванов. — Стол у первых го-
раздо сытнее и лучше студенческого, помещение более
прилично... А деньги? Какая-нибудь горничная получает на
всем готовом 7—10 руб. в месяц. А если у студента за по-
крытием насущнейших потребностей останется еще 7—
10 руб., то ведь его считают «состоятельным»1.
Чтобы находиться в категории «состоятельных», сту-
денту необходим был более «эластичный» бюджет в 35—
50 руб.1 2
Квартира и обед
Хлеб, чай и сахар
Прачка
Мелкие расходы
Подписка на библиотеку
Подписка на газеты
Всего около
— 25 руб.
— 4 руб. 50 коп.
— 1 руб. 50 коп.
— 1 руб. 50 коп.
— 50 коп.
— 65—85 коп.
— 34 руб.
Такой бюджет позволял иметь приличное жилье и пи-
тание. Располагая им, студент безусловно был сыт и мог
удовлетворить свои «утонченные потребности» в виде соб-
ственных книг и газет, чего не могли себе позволить сред-
1 Иванов П. Указ. соч. С. 7.
2 Там же. С. 9.
296
необеспеченные и, тем более, бедствовавшие студенты.
Идеальным считалось месячное содержание в 50 руб.
В текущих ежемесячных бюджетах, разработанных
П.Ивановым, не учтена такая статья расходования, как
транспорт (конка, трамвай), которым пользовались студен-
ты, проживавшие в отдалении от учебных заведений. Так,
например, некоторым студентам Московского сельскохо-
зяйственного института в 1907 г. приходилось платить за
езду на трамвае в оба конца от 3 руб. 6 коп. (1 час 14 мин.)
до 4 руб. 54 коп. (2 часа 30 мин.)’. В 1909 г. петербургские
курсистски-бестужевки тратили на проезд в среднем
1,6 руб.1 2
Не обозначил П.Иванов в предложенных им моделях
бюджетов и такую стабильную статью, как расходы на
учебные книги. Между тем, петербургские курсистки, на-
пример, в 1908 г. истратили на этот предмет по 5—10 руб.3
Куда более существенными расходы на учебную литерату-
ру были у студентов инженерных институтов. Так, админи-
страция Московского инженерного училища безвозмездно
снабжала каждого своего студента учебниками на сумму
48 руб. в год. С 1899 г. эта льгота была упразднена4.
Итак, на рубеже веков 87—93% студенческого бюджета
исчерпывались тратами на питание и жилье. Подвергались
ли эти фундаментальные расходные статьи каким-либо из-
менениям в последующий период? Ответ на вопрос содер-
жат студенческие переписи.
Что касается питания, то из них явствует: расход по
этой статье студенческого бюджета возрос. По данным на
1909 г., наиболее распространенный месячной ценой обеда
в Петербурге была 7,5—12,5 руб., в Киеве — 7,5—10 руб.,
Харькове — 7,5—10 руб.5 Эта тенденция к удорожанию
обеда студента обнаруживается ив 1913 г. — в материалах
1 Каблуков Н.А. Студенческий квартирный вопрос в Москве (Студен-
ческая квартирная перепись в Москве в 1907 г.). М., 1908. С. 20.
2 Слушательницы С.-Петербургских высших женских курсов. По дан-
ным переписи... 1909 г. С. 56.
3 Там же. С. 60.
4 ЦГИАМ. Ф. 231. Оп. 2. Д. 78. Л. 14.
5 К характеристике современного студенчества... С. 50; Слушательницы
С.-Петербургских высших женских (Бестужевских) курсов. По данным
переписи... 1909 г. С. 53; Шейнис Д.И. Еврейское студенчество в цифрах
(По данным переписи 1909 г. в Киевском университете и политехничес-
ком институте). С. 16; Первая Харьковская студенческая перепись // За-
писки имп. Харьковского университета. Харьков, 1910. С. 33.
297
переписи еврейского студенчества (включая курсисток)
Москвы (8—10 руб.)1.
Существенно потяжелели платежи и по второй круп-
нейшей статье студенческого расходного бюджета — плате
за жилье. Согласно данным квартирной переписи 1907 г.
студентов 12-ти московских высших учебных заведений, ее
средний размер равнялся 15,6 руб. без учета расхода на
прислугу и освещение1 2. В 1909 г. в Петербурге она колеба-
лась между 12 и 15 рублями3; в Харькове — между 14—
15,7 рублями4; в 1913 г. в Киеве — между 10 и 155.
Материалы переписи петербургских «технологов» сооб-
щают достоверные свидетельства о переменах, скорей
всего всеобщих, и в других статьях студенческого бюдже-
та, например, гигиенических — стирка белья (прачка),
баня, которые являлись одним из показателей культуры
быта учащихся высшей школы. 80,5% анкетированных ука-
зали, что тратят на эти нужды от рубля до 3-х и выше6.
Возросли расходы студентов и на духовно-культурные
потребности — книги, газеты, журналы. 77,2% анкетиро-
ванных «технологов» ежемесячно тратили на этот предмет
от 0,5 до 3 руб., а 63,4% — на театр — от 1 руб. до 5 руб.
и выше. Но среди тех и других было соответственно 27,4%
и 32% не указавших таких расходов7. Налицо экономия на
культурных потребностях. Большинство из них, конечно,
принадлежали к бюджетной группе «недостаточных» сту-
дентов.
Наконец, в студенческом бюджете появилась и такая
нетрадиционная расходная статья, как членские взносы в
общественные организации — землячества, кассы взаимо-
помощи и проч. Правда, среди «технологов» доля таковых
равнялась 21 %8. Их траты на общественные повинности не
1 Шейнис Д.И. Еврейское студенчество в Москве... С. 13.
2 Каблуков Н.А. Студенческий квартирный вопрос в Москве... С. 31.
3 К характеристике современного студенчества... С. 53; Слушательницы
С.-Петербургских высших женских (Бестужевских) курсов. По данным
переписи... 1909 г. С. 49.
4 Первая харьковская студенческая перепись // Записки имп. Харьков-
ского университета за 1910 учебный год. Харьков, 1910. С. 6.
5 Шейнис Д.И. Еврейское студенчество в Москве... С. 13.
6 К характеристике современного студенчества... С. 58.
7 Там же.
8 Там же.
298
превышали 20 коп. в месяц. Но сам факт появления такой
бюджетной статьи был примечательным.
В целом можно говорить о симптомах повышения каче-
ства жизни не только в группе обеспеченных студентов, но
и самой многочисленной — среднеобеспеченных, пред-
ставлявших в высшей школе «средний класс» российского
общества начала XX в. Это еще одно весьма весомое под-
тверждение нашего вывода о существенных переменах в
социальном составе студенчества за счет преумножаемой
крепнущим капиталистическим укладом экономики буржу-
азной среды, пускавшей все более глубокие корни в рос-
сийском обществе конца XIX — начала XX в.
Первая мировая война свела на нет эти намеки на пози-
тивные перемены в студенческом быту. Обнищание сравни-
тельно небольшой группы студентов она превратила в явле-
ние катастрофически массовое. Летом 1916 г. Министерст-
во народного просвещения официально признало, что «ис-
ключительные обстоятельства переживаемого времени, вы-
звавшие подъем цен на все продукты первой необходимос-
ти и недостаток квартир и дороговизну их, особенно в сто-
лицах и в некоторых других университетских центрах, тя-
жело отражаются на положении материально необеспечен-
ной учащейся молодежи». Однако облегчить положение
«недостаточных» студентов было решено, во-первых, тра-
диционно-бюрократическими мерами ограничения приема
в высшие учебные заведения Петрограда, Москвы, Киева и
Юрьева иногородней молодежи1. Во-вторых, Министерство
народного просвещения и прочие заинтересованные ведом-
ства предоставляли единовременные пособия отдельным
студенческим обществам вспомоществования. В 1916 г.
общая сумма пособий составляла всего около 62 тыс. руб.1 2
Обострившийся с осени 1916 г. продовольственный
кризис заставил министра просвещения П.Н.Игнатьева, по
согласованию с прочими заинтересованными ведомствами,
исходатайствовать у царя повеление об увеличении этой
суммы до 200 тыс. руб. Причем часть ее, без указания раз-
мера, предназначалась для выдачи обществам вспомощест-
вования в виде погашаемых ссуд, а часть предполагалось
отпустить в виде безвозвратных пособий3. Понятно, что
1 РГИА. Ф. 733. Оп. 226. Д. 161. Л. 58.
2 Там же. Л. 66 об.
3 Там же.
299
эти паллиативные меры не принесли, да и не могли прине -
сти существенного облегчения материально-бытового по-
ложения значительной части студенчества, которое к фев-
ралю 1917 г. еще более, чем прежде, поляризовалось по
признаку своего материального достатка.
4. Студенческий повседневный быт
Где жили студенты
«Молодые студенты — вечные скитальцы — цыгане
квартир»1. В этом образном наблюдении П.Иванова точно
определена примечательная черта студенческого быта —
частая перемена мест жительства. Свидетельства тому на-
ходим в материалах квартирной переписи московского сту-
денчества 1907 г.: «...Я в течение восьми месяцев переме-
нил 6 раз квартиру», «Четвертый год живу в Москве и
только один раз пробыл в одной и той же комнате 3 меся-
ца, а остальное время каждый месяц или раньше еще бро-
сал комнату и искал новой»1 2. В личном деле студента Мос-
ковского сельскохозяйственного института находим сле-
дующие данные о перемене им квартир: 1908 г. — 2,
1909 г. — 4, 1910 г. — 4, 1911 г. — 5, 1912 г. — 163.
На квартирное скитальчество было обречено абсолют-
ное большинство студентов, как правило, из тех, кто учил-
ся вдали от отчего дома. Вот что говорят студенческие
самопереписи о количестве пользовавшихся наемным жи-
льем: в Томске в 1901 г. таковых было 75,5%4; в Москве в
1907 г. — 74,35, в Харькове в 1909 г. — 86,5%6, в Киеве в
1910 г. — 84%7. Абсолютное большинство квартиросъем-
щиков довольствовалось одной комнатой в хозяйской квар-
тире. Как явствует, например, из материалов жилищной
переписи 1907 г. московского студенчества (7596 реципи-
ентов), только 22,2% (1682 чел.) жили у родителей или
1 Иванов П. Указ. соч. С. 12.
2 Каблуков Н.А. Студенческий квартирный вопрос в Москве... С. 71.
3 ЦГИАМ. Ф. 228. Оп. 4. Д. 14. Л. 43.
4 Экономическое положение томских студентов. С. 39.
5 Студенческий квартирный вопрос в Москве. С. 23.
6 Записки имп. Харьковского университета. 1912. Кн. 4. С. 6.
7 Квартирная перепись киевского студенчества // Студенческая жизнь.
М„ 1910. 2 мая. С. 10.
300
родственников; 3,5% (243 чел.) могли позволить себе рос-
кошь жить в отдельной наемной квартире (самостоятельно
или на товарищеских началах). Прочие 74,3% (5668 чел.)
снимали часть квартиры, в абсолютном большинстве — в
виде одной комнаты. В это число входили также ютившие-
ся в углу хозяйской комнаты — 0,7% (44 чел.), снимавшие
2—3 комнаты — 5% (250 чел.) и проживавшие в гости-
ничных номерах («меблированные комнаты») — 5,5%
(315 чел.)1. Только 37% плативших за комнату в хозяйской
квартире пользовались ею единолично, 52% помещались в
ней по двое и даже по трое, естественно, по материальным
причинам1 2. Киевская квартирная перепись (3999 заполнив-
ших анкету) зафиксировала: 36% — живших по одному че-
ловеку; 56% — по 2 чел., 7,3% — по 3 чел.3 Последние не-
редко становились жертвами несходства характеров, вку-
сов, привычек, мелочных ссор, дрязг, что пагубно отража-
лось на занятиях, да и на здоровье соседей поневоле, не-
редко случайных, нашедших друг друга по объявлению.
Читаем ремарку на переписной анкете: «Громаднейшее не-
удобство от сожительства с товарищами; все время прихо-
дится заниматься в библиотеке и приходить на квартиру
только для ночлега»4.
Съемщики комнат, одиночные, а тем более, коллектив-
ные, и были вечными, чаще всего тщетными, искателями
доступного по цене и благоустроенного пристанища. Успех
сопутствовал только обеспеченному меньшинству. Читаем
в книге П.Иванова о московском студенчестве: «Дешевые
и хорошие студенческие квартиры — сочетание почти не-
мыслимое. И нужно благословлять судьбу, если в Москве
на 100 квартирных неудачников-студентов найдется
один—другой сомнительный счастливец. Можно наверное
сказать, что у каждого студента есть на памяти одна—две
квартиры, которые мерещатся ему как два ужасных призра-
1 Каблуков Н.А. Студенческий квартирный вопрос в Москве... С. 20, 22,
25. Киевская жилищная перепись зафиксировала 92% студентов и курсис-
ток — нанимателей одной комнаты в хозяйской квартире (Студенческая
жизнь. М., 1910. 2 мая. С. 10).
2 Там же. С. 39.
3 Студенческая жизнь. М., 1910. 2 мая. С. 10. Близкие к этим показате-
лям данные выявила перепись 1909 г. студентов-евреев университета и
политехникума Киева (Шейнис Д.И. Еврейское студенчество в цифрах...
С. 15).
4 Каблуков Н.А. Студенческий квартирный вопрос в Москве... С. 69.
301
ка, отвратительных и вонючих»1. Москва, естественно, не
была исключением. Студенчество провинциальных универ-
ситетских городов испытывало не меньшие жилищные
трудности.
Какие же обстоятельства препятствовали благополучно-
му обустройству студентов на квартирном постое? Главное
из них — недостаток средств. Все прочие были производ-
ными от этого. Приличная квартира была недоступна сред-
необеспеченным и, конечно, «недостаточным» студентам.
Эго делало их легкой добычей «эксплуататоров-квартиро-
содержателей», которые во множестве плодились в горо-
дах — центрах высшего образования. Читаем в приписке к
анкете московской жилищной переписи 1907 г.: «Обычно
студенчеству приходится селиться у хозяев, которые живут
отдачей комнат как ремеслом. Так, например, наша хозяйка
платит за квартиру 50 руб. и собирает с двух комнат
30 руб., сама же пользуется всеми лучшими комнатами».
Скорей всего, это был типичный, но не худший случай
профессиональной посреднической эксплуатации жилой
площади. На анкетах той же переписи встречаются и такие
мрачные откровения: «Хозяйка содержит публичных
девиц, а выдает их за певичек...»; «Комната, которую я сей-
час занимаю, в тайном притоне»1 2 и т.д.
Студенческая молва сложила вполне определенный со-
бирательный образ типичной предпринимательницы-квар-
тиросдатчицы в обрамлении предоставляемых ею услуг:
«Если характеризовать хозяйку подобного типа, то придет-
ся употреблять все полукачества, — писал П.Иванов. —
Она полуженщина, получиста, столовников полукормит,
кормит их полутухлятиной, комнату полуотапливает, дер-
жит полугрязную кухарку (очень грубую обыкновенно)... В
одном только хозяйка — цельная натура — это в аккурат-
ной получке денег со своих жильцов...»3. Этот портрет до-
полнялся и такими штрихами: ворует провиант, не выпол-
няет договорных (устных) обязательств, может грубо домо-
гаться взаимного внимания студента и пр.4 Все эти неснос-
ные качества квартирных хозяек нередко были первопри-
чиной частой смены студентами места жительства.
1 Иванов П. Указ. соч. С. 13.
2 Каблуков Н.А. Студенческий квартирный вопрос в Москве... С. 67.
3 Иванов П. Указ. соч. С. 19.
4 Каблуков Н.А. Студенческий квартирный вопрос в Москве... С. 67—
68.
302
Каждый студент-квартиронаниматель мечтал о «симпа-
тичных», «интеллигентных» хозяевах-«непрофессионалах»,
что на редкость в Москве. Московская жилищная перепись
1907 г. обнаружила несколько таких счастливцев, писав-
ших о своих квартирах: «Я нашел первый раз за три
года...», «...Это исключительный случай...» и т.п. Однако и
эти везунчики пользовались жилищным комфортом недол-
го, до летних вакаций. Уезжая домой, они, как правило, не
оставляли за собой квартир (за это надо было платить).
Но и жилищный комфорт у некоторых студентов вызы-
вал иногда отторжение, окрашенное чувством «классовой
антипатии»1: «Неудобство — страшно буржуазный тон в
квартире, из-за этого тона скоро перехожу в другую квар-
тиру»; «Вне всякого сомнения, квартира барская; живу из
милости, т.к. не имею средств нанять даже угол. С каким
счастьем променял бы эти палаты на свой собственный,
хотя бы холодный угол...»1 2.
Таковы полюсы стремлений и интересов студентов в
сфере жилищного вопроса.
Какие же неудобства предоставляемых хозяевами квар-
тир понуждали студентов к частой их смене? Первое из
них — отдаленность места жительства от учебного заведе-
ния и столовой. На это обстоятельство сетовали, например,
10,2% участников харьковской 1909 г. студенческой пере-
писи: «Полтора часа ходьбы до университета отнимают
время и утомляют»; «Сходить пообедать и вернуться в ау-
диторию требуется 2,5 часа времени, а потому часто, не
желая пропускать лекций, и совсем не идешь обедать»3.
Студенты стремились селиться поближе к высшим
учебным заведениям, вокруг которых на протяжении деся-
тилетий образовывались районы традиционного прожива-
ния студентов — т.н. «студенческие лагери», наиболее
многолюдные в непосредственной близости к месту учебы.
В Москве, например, это были Городская, Тверская, Мяс-
ницкая, Арбатская, Пречистенская, Сретенская, Яузская
части (полицейские). Жизнь в этих районах, однако, обора-
чивалась к студентам самой неприглядной стороной гнез-
дившегося здесь квартирного предпринимательства, жер-
твами которого становилась наименее защищенная матери-
1 Каблуков Н.А. Студенческий квартирный вопрос в Москве... С. 71.
2 Там же. С. 70, 72.
2 Первая харьковская студенческая перепись... С. 47.
303
ально молодежь. Те же, кто обладал необходимыми средст-
вами, стремились покинуть «студенческий лагерь» с деше-
выми квартирами, «мерзким колоритом и удручающим зло-
вонием», поскольку вне его пределов было больше шансов
встретить интеллигентных хозяек, что, по мнению П.Ива-
нова, «было страшно важно в смысле влияния среды и ус-
ловий для занятий, чистоты и добропорядочного отноше-
ния к жильцу»1.
Постоянное стремление студентов со средним достат-
ком и малодостаточных к перемене мест жительства под-
стегивалось бытовыми условиями арендуемого жилья.
Предметное представление о его типичных пороках дает
жилищная перепись 1907 г. московского студенчества. Ее
интерпретаторы констатировали, что 94% переписных
бланков содержали указания на дефекты снимаемых ком-
нат. Из охваченных этой переписью 3623-х комнат, являв-
шихся прибежищем студентов, 48% были отделены от со-
седних помещений тонкими звукопроницаемыми перего-
родками, нередко не достающими до потолка; 36% — были
холодными, 24% — помещались в квартирах, не имевших
канализации; 20,6% были сырыми и полусырыми; 16,2% —
темными и полутемными; 7,5% — проходными, 5% — рас-
полагались в подвалах1 2. Студенты жаловались также «на
испорченный душный, дымный или угарный воздух» в
комнате, наличие насекомых, на высоту этажности жилья
(5—6 этажи), отсутствие прислуги, на соседей из «горьков-
ских типов». Обычным было недовольство мебелировкой
снимаемых комнат: «Обстановки никакой нет, но от квар-
тирохозяина пользуюсь стулом и столиком из-под старой
ножной машины; до середины октября спал на полу, а те-
перь устроил из досок койку»3.
Какой же была типичная студенческая комната в типич-
ном «студенческом лагере»? Вот, например, зарисовка из
воспоминаний некоего В.Курбского (видимо, псевдоним),
1 Иванов П. Указ. соч. С. 26.
2 Каблуков Н.А. Студенческий квартирный вопрос в Москве... С. 36.
Первая харьковская студенческая перепись (С. 22—26) сообщает в целом
совпадающие данные. Киевская квартирная перепись 1910 г. указывает на
более неблагоприятные, чем в Москве, жилищные условия местных сту-
дентов: 10% комнат — в подвалах и полуподвалах, 2% — в мансардах,
25% — проходные, 24% — темные (Студенческая жизнь. М., 1910. 2 мая.
С. 10).
3 Каблуков Н.А. Студенческий квартирный вопрос в Москве... С. 69.
304
студента не названного университета, похоже — Москов-
ского: «Комната маленькая, темная, отделенная от соседне-
го помещения тонкой дощатой перегородкой, за которой
жили четыре плотника и одна женщина. В кухне ютилась
самья квартирохозяина, состоящая из мужа, служившего на
почте разносчиком телеграмм, его жены и трехмесячного
ребенка. Из кухни постоянно раздавался детский плач, и
все, что делалось у плотников, мне было слышно. Днем
еще можно заниматься, но вечером... положение мое было
незавидным. Иногда они гуляли. К ним приходили знако-
мые столяры, каменщики, грузчики, и тогда комната пре-
вращалась в пивной зал низшего разряда...»1. Или такой
фрагмент из описания студенческого жилья в книге П.Ива-
нова: «...На стене огромные серые пятна от сырости.
Холод, особенно под утро — пар изо рта валит. Ложишься
в постель с ощущением, что погружаешься в холодную
воду...»1 2.
Бывали случаи и студенческой бездомности. Читаем в
книге В.Курбского: «По целым месяцам не имел квартиры.
Выйдешь на набережную, сядешь где-нибудь на скамье и
дремлешь. Утренняя служба в монастырях начинается
рано. Чуть забрезжит, с монастырской колокольни разда-
ются удары колокола. Поднимаешься, идешь в монастырь.
Пристроишься где-нибудь возле задней стенки и спишь. По
крайней мере тепло... Есть в столицах такие большие насе-
ленные дома, где вход на лестницу открыт и днем и ночью.
Пройдешь на лестницу, сядешь на ступеньку и начинаешь
дремать. Собачья жизнь»3.
Какая альтернатива могла быть прозябанию за 7—
15 руб. в месяц, да еще нередко вскладчину с двумя—
тремя соседями в комнате? Во-первых, более дорогое
жилье. За 20—25 руб. в любом университетском городе
можно было устроиться с подобающими удобствами, как,
например, один из участников московской жилищной пере-
писи: «Комната превосходная. Хозяева в высшей степени
интеллигентны. Тишина абсолютная, чистота идеальная.
Вообще наступил бы рай (квартирный), если бы таких ком-
нат было много»4.
1 Курбский Владимир. Очерки студенческой жизни (Из дневника быв-
шего студента). М., 1912. С. 127.
2 Иванов П. Указ. соч. С. 31.
3 Курбский Владимир. Указ. соч. С. 82—83.
4 Каблуков Н.А. Студенческий квартирный вопрос в Москве... С. 71.
305
У тех, кто мог платить за жилье 20 руб. и выше, был
еще один выбор — между комнатами у хозяев и «меблиро-
ванными номерами» в дешевых гостиницах, содержимых
«предпринимателями» из оставных лакеев, поваров, быв-
ших содержанок, «персидских подданных». В Москве, на-
пример, таковые под экзотическими названиями типа
«Дания», «Кавказ», «Северный полюс», «Сербия», «Черно-
гория» были разбросаны по всему городу. Цена дешевого в
них номера ранялась в 20—25 руб., чуть-чуть получше —
30—40 руб. Обыкновенный номер, полуторакомнатный,
состоял из гостиной и выгороженной спальни с кроватью.
Оборудован был дешевой мягкой мебелью — диваном,
столом, двумя креслами, ломберным столиком, зеркалом.
Среди студентов «меблировки» ценились за возмож-
ность независимости от «хозяек». Их пороками были не-
чистота («тонкий флер грязи»), корыстность прислуги,
жившей с чаевых, а также соседи — «всякого сброда
люди», компания которых могла затянуть в круговерть
пьянства и прочих человеческих пороков1.
Была еще одна альтернатива прозябанию студенческого
большинства в неподобающих жилищных условиях — об-
щежития. Высшая школа России накопила достаточно
большой опыт организации этого вида жилья для учащих-
ся. Т.н. пансионы (общежития с полным содержанием) в
качестве воспитательных учреждений — интернатов вхо-
дили в организационную структуру учебных заведений за-
крытого типа — привилегированных Александровского
лицея, Училища правоведения, Лицея цесаревича Николая
(Катковского), а также историко-филологических институ-
тов в Петербурге и Нежине, духовных академий в Москве,
Петербурге, Казани, Киеве, Военно-медицинской академии,
Межевом институте (до 1905 г.). Действовали общежития-
пансионы, но как чисто бытовые установления и при Мос-
ковском инженерном училище, Московском сельскохозяй-
ственном институте (до 1911 г.).
Наконец с 80-х годов XIX в. общежития для учащихся
образуются не только по воле государства, но и по инициати-
ве общественности. С 1889 г. обжещитие-интернат дейст-
вует при Петербургских высших женских курсах, снача-
ла в наемном помещении, а с 1895 г. — во вновь отстроен-
ном по специальному проекту академика А.Ф.Красовского
1 Иванов П. Указ. соч. С. 29—31.
306
и на общественные пожертвования (А.М. и И.М.Сибиряко-
вых, Ю.А.Воронцовой-Вильяминовой и др.)1. Трехэтажное
здание, с оборудованными необходимой мебелью комната-
ми на одного—двух человек, со столовой, библиотекой,
удобными для отдыха дортуарами на 78 курсисток в 1897 г.
было соединено с приобретенным домом по соседству, со-
ответствующим образом переоборудованным. В результате
число пансионерок возросло до 130 чел. За плату 300 руб.
в год они имели все необходимое для удобного, благоу-
строенного проживания1 2.
Не имевшие возможности пользоваться общежитием
могли прибегнуть к услугам Общества дешевых квартир,
действовавшего при курсах. В нанятых им больших квар-
тирах на 9—31 чел. курсистки проживали за 5—6 руб. в
месяц, что было значительно ниже арендной платы3.
Строились студенческие общежития и на деньги куп-
цов-благотворителей. В Москве, например, на рубеже
веков действовало два таких учреждения — купцов Ляпи-
ных на Большой Дмитровке и Лепешкинское — на Арбате.
Первое из них в 34 номера на 124 вакансии зиждилось на
столь скудном содержании, что изначально превратилось в
«собрание бедняков среди беднейшей обстановки»4: пол-
ное отсутствие элементарных удобств, грязные номера с
серыми, редко мытыми полами, отделенные один от друго-
го тонкой перегородкой, «удивительный запах», простыни,
сменяемые раз в месяц, столовая казарменного типа («вся-
кую брезгливость надо отбросить, идя в такое место»).
Только «всемогущая нужда» поставляла жильцов в этот
дом из тех студентов, что оказывались в критическом ма-
териальном положении. «Попавшие сюда спиваются и пря-
мой дорогой отправляются на Хитров рынок», — свиде-
тельствовал П.Иванов. Среди студентов бытовало мнение,
что владелец общежития поддерживал такие порядки,
чтобы не задерживались «гости дорогие на даровых харчах,
чтобы не зазнавались очень»5. И действительно, при малей-
шем улучшении материального положения постояльцы
«Ляпинки» немедленно покидали эту грязную ночлежку.
1 С.-Петербургские высшие женские курсы за 25 лет. 1878—1903. СПб.,
1903. С. 203—213.
2 Там же.
3 Там же. С. 178.
4 Иванов П. Указ. соч. С. 70.
5 Там же. С. 65—70.
307
Но были проявления и истинной, не замутненной ко-
рыстным расчетом филантропии. Яркий пример таковой
являло Первое лепешкинское студенческое общежитие
Московского университета, учрежденное С.В.Лепешки-
ным, на средства которого в основном и содержалось это
благотворительное учреждение. Оно управлялось возглав-
ляемым ректором представительным Комитетом, в кото-
рый, помимо учредителя, входили помощник ректора и
проректор, деканы факультетов, некоторые из профессоров
и заведующий общежитием. Общежитие отличали образцо-
вый порядок, чистота в номерах с паркетными полами,
«превосходные обеды», в столовой два рояля для желав-
ших музицировать, в коридоре телефон, прекрасная библи-
отека почти в 20 тыс. томов, читальня, пополняемая мно-
жеством периодических изданий (в 1911 г. — 54, из кото-
рых 38 бесплатно предоставляемых редакциями).
В общежитии было всего 42 места. Каждое из них за-
полнялось по конкурсу. В 1911 г., например, на 18 вакан-
сий, образовавшихся с уходом выпускников университета,
претендовало 96 чел. Такой наплыв кандидатов (по 5 на
место), скорей всего, был побужден постановлением Коми-
тета общежития о бесплатности полного пансиона посто-
яльцев1.
Видимо, вполне пристойные услуги студентам Петер-
бургского университета предоставляло учрежденное про-
мышленником С.С.Поляковым общежитие, наименованное
«Коллегией имп. Александра Ш», где проживали т.н. «им-
ператорские» стипендиаты (получали стипендии от импе-
раторской семьи) и «своекоштные» студенты. В 1895 г.
первых было 29 чел., вторых — 90 чел.1 2 По состоянию на
1910/1911 учебный год, универсант мог занять в общежи-
тии: за 12 руб. отдельную комнату, за 10 руб. — комнату
на 2—3-х человек3. При общежитии действовала столовая.
Академик-востоковед В.М.Алексеев вспоминал, что за
свое житье-бытье в коллегии Александра Ш он платил еже-
месячно 20 руб. («За комнату, стол, свечи, постель, чай,
сахар, булки, услугу (дядька будил нас!), полотера, музы-
1 Отчет о состоянии и действиях имп. Московского университета за
1911 г. М„ 1912. С. 405—417.
2 Годичный акт. Отчет о состоянии и деятельности имп. С.-Петербург-
ского университета за 1895 г. СПб. С. 89.
3 Студенческий справочник на 1910/1911 академический год. СПб.,
1910. С. 115.
308
кальную комнату, читальню, библиотеку (богатую), ото-
пление и т.д.»). И далее: «Плюсы коллегии: культурно, бес-
печно, тепло, полусытно, просторно, библиотека, газеты,
журналы, абонемент и билеты в театр; всегда кипяток, еда
(за деньги), врач, фельдшер, сестра — ни-ни!). Минусы
коллегии: толпы народа, иногда шумные, гулкие коридоры,
бесцеремонное гулянье друг к другу. Вообще, не тихо из-за
плохо воспитанных и плохо дисциплинированных людей,
коих меньшинство, но они мешали другим»1.
В студенческом общежитии Томского университета
было 42 номера: 12 — одиночных с помесячной оплатой
12 руб.; 28 — двойных по 10 руб. с проживающего и 2 —
тройных по 8 руб. с человека. В 1913 г. там проживали 74
студента, пользовавшихся мебелью, постельным бельем,
электрическим освещением, кипятком для чая, библиоте-
кой, прислугой1 2.
В конце XIX в. проблема студенческих общежитий не-
ожиданно приобрела животрепещущее государственное
звучание, поскольку была включена в программу мер к во-
дворению спокойствия в высших учебных заведениях,
резко нарушенного февральско-мартовской 1899 г. обще-
российской забастовкой студентов. В контекст правитель-
ственной академической политики она была внедрена цир-
куляром министра народного просвещения Н.П.Боголепова
28 мая 1899 г. Попечителям учебных округов предписыва-
лось представить в Министерство планы сооружения на ка-
зенные средства студенческих общежитий для иногород-
них студентов, преимущественно первокурсников. Обще-
жития замысливались платными, самоокупаемыми. Бес-
платными пансионерами могли быть только стипендиаты,
либо пользовавшиеся благотворительной помощью. Ком-
плект проживающих в общежитиях должен был равняться
150 чел. в интересах эффективного инспекторского наблю-
дения за порядком в них3. И эта охранительная норма не-
укоснительно соблюдалась. Поползновение попечителя За-
падно-Сибирского учебного округа на устройство общежи-
тия при Томском университете в 300 мест было резко обо-
рвано министром4.
1 Алексеев В.М. Указ. соч. С. 290.
2 Сибирский студент. Томск, 1914. № 2. Стб. 79—80.
3 РГИА. Ф. 733. Оп. 151. Д. 104. Л. 2 об.
4 Там же. Л. 49.
309
По плану Н.П.Боголепова, казенные общежития предна-
значались, в первую очередь, для обеспеченных студентов,
которые и без того жили в благоустроенных квартирах. В
открытом в 1899 г. при Московском университете общежи-
тии, весьма комфортабельном, к таковым относились ПО
чел. Им было по карману оплачивать номера на одного сто-
имостью 130 руб. за полугодие или, на худой конец, на
двоих — по 112,5 руб., вносимых не помесячно, а едино-
временно. Прочим 40 чел., пользовавшимся льготами по
оплате, предназначались более дешевые тройные номера1.
По замыслу Н.П.Боголепова, общежития должны были
стать опорой администрации учебных заведений в поддер-
жании порядка. В них был заказан доступ участникам сту-
денческих беспорядков, а могли проживать отборные по
своей благонамеренности студенты. В декабре 1899 г. по-
печитель Московского учебного округа П.А.Некрасов заве-
рил министра просвещения в том, что политическая благо-
намеренность проживавших в общежитии студентов не
подлежит сомнению: они «вследствие своего консерватив-
ного настроения... пользуются дурной славой среди свобо-
домыслящих»1 2. Общежития с их балами и прочими увесе-
лениями должны были стать центрами культурного досуга
противников студенческих беспорядков, способствовать
умножению рядов последних.
Оправдались ли эти охранительные предначертания?
Пожалуй, только в той их части, которая касалась состава
жильцов, да и то кратковременно. На первых порах, вновь
открываемые общежития действительно были популярны,
но главным образом, в кругу студентов, не знавших нужды.
Вот свидетельство мемуариста о жильцах недавно открыто-
го общежития при Петербургском университете: «Публика
в основном состоятельная. Среди постояльцев много люби-
телей бегов, карточной игры, бильярда. Один студент
беден, но одет элегантно — виртуозный игрок в бильярд»3.
Но и у таких молодых людей эйфория по поводу досто-
инств казенных общежитий весьма скоро улетучилась из-за
той обстановки несвободы, мелочных регламентаций, кото-
рая воцарилась в этих учреждениях. Так, например, авторы
1 Иванов П. Указ. соч. С. 73.
2 ЦГИАМ. Ф. 459. Оп. 2. Д. 5151. Л. 12 об.
3 Гегидзе Борис. В университете. Наброски студенческой жизни. СПб.,
[1905]. С. 77.
310
листовки, имевшей хождение среди студентов Московско-
го университета в ноябре 1899 г., писали о том, что заве-
дующий общежитием Преображенский груб с постояльца-
ми, насаждает среди них сыск, ведет кондуит, в котором
отмечает их проступки, в частности, возвращение позже
установленного времени.
Такой режим, естественно, откачнул от общежитий
многих из тех, на кого полагалась администрация высших
учебных заведений. Уже в 1903 г. министр просвещения
Г.Э.Зенгер поставил вопрос об упразднении общежитий
как учреждений, обременительных для бюджета его ведом-
ства, к тому же не оправдавших расчетов на их охранитель-
ную дееспособность, особенно в таких крупных учебных
заведениях, как университеты. Правда, эта инициатива не
была поддержана Государственным советом1.
Полицейско-охранительный режим господствовал и в
общежитиях высших учебных заведений других ведомств,
например, Московского инженерного училища Министер-
ства путей сообщения. Его пансионерам, в частности, вос-
прещалось: принимать посторонних лиц в учебное время,
держать книги, картины и прочие изделия «преступного и
предосудительного характера». Их комнаты «во всякое
время» были открыты для директора, инспектора студентов
и прочих должностных лиц, облеченных таким правом. В
октябре 1903 г. собрание студентов училища признало
такие порядки далее нетерпимыми, что «доказывается про-
грессивным ежегодным уменьшением живущих в нем».
Протестанты потребовали введения в общежитии училища
режима студенческого самоуправления1 2.
Последующий опыт, особенно в годы первой русской
революции, позволил очередному министру просвещения
П.М.Кауфману убедить Совет министров и Государствен-
ную думу в том, что ориентированность общежитий на
«безвредную для спокойствия» учебных заведений обеспе-
ченную, а не беднейшую часть студенчества лишает их пе-
дагогического и филантропического смысла3. Вместе с тем
министр, как и его предшественники, находил опасным для
академического порядка скопление студенческого демоса в
общежитиях. Расчет Н.П.Боголепова на превращение пос-
1 РГИА. Ф. 733. Оп. 153. Д. 215. Л. 37—40.
2 ЦГИАМ. Ф. 231. Оп. 2. Д. 78. Л. 52—53.
3 Там же. Л. 40.
311
ледних в опорные пункты борьбы со студенческими беспо-
рядками был признан «ошибочным»1. Поэтому в 1906—
1907 гг. общежития были упразднены в высших учебных
заведениях всех ведомств, включая и те, где эти учрежде-
ния действовали на более демократических принципах.
Так, например, случилось с тремя общежитиями при Пе-
тербургском политехникуме, где к моменту закрытия в
1906 г. проживали 1138 чел. Как всегда в России конца
XIX — начала XX в. бюрократы-охранители вместе с гряз-
ной водой выплеснули и ребенка, лишив студентов доступ-
ного по цене и удобствам жилья1 2.
Однако идея студенческих общежитий не умерла. На-
против, она укоренялась в сознании учащейся молодежи
как единственная альтернатива решения студенческого
квартирного вопроса, от года к году обретавшего зримые
черты кризиса. В 1909 г. депутация студентов Петербург-
ского политехнического института вручила члену Государ-
ственной думы Н.К. фон Гюбенету ходатайство о содейст-
вии открытию при институте двух общежитий на 1 тыс. чел.,
что избавило бы студентов от «всех последствий квартир-
ной спекуляции» в Лесном, где располагался столичный
политехникум3. В том же году возникло «Студенческое об-
щество борьбы с жилищной нуждой» в Московском уни-
верситете с целью организации студенческих общежитий и
совместных групп учащихся для найма квартир4. В студен-
ческой прессе обсуждались проекты создания кооператив-
ных домов и квартир для учащихся на манер практиковав-
шихся в Московском сельскохозяйственном институте со
времени Петровской академии: студенческие группы по
5—15 чел. снимали дачу и вели совместное хозяйство5.
Ставился вопрос об организации т.н. Дома студенческих
общежитий по образу и подобию квартирно-строительных
обществ московских обывателей.
В 1915 г. в Москве разразился «комнатный кризис». В
течение многих дней студенты ночевали на бульварах и
вокзалах и массово начали возвращаться в «родные палес-
тины». В это время Квартирная комиссия, в экстренном
1 РГИА. Ф. 733. Оп. 153. Д. 446. Л. 73 об.
2 Голос политехника. СПб., 1909. Сб. 2. С. 24.
3 Там же. С. 25.
4 Там же. С. 28.
5 Вестник студенческой кооперации. М., 1916. № 1—5. С. 6; То же.
1916. №3. С. 6.
312
порядке созданная при Обществе медицинской помощи
учащимся высших учебных заведений Москвы, открыла
мужское и женское общежития на 100 чел. каждое. Обще-
ство оказывало материальную поддержку (из сумм общест-
венных пожертвований) студенческим предприятиям в ор-
ганизации собственного жилищного быта1.
Однако эти и подобные им меры к смягчению студен-
ческого жилищного кризиса без государственной и широ-
кой общественной поддержки носили паллиативный харак-
тер. В условиях военного экономического кризиса только
эта поддержка не могла быть действенной, посильной пра-
вительству.
Как и где питались студенты
«Московский студент всегда немножко голодает...
после обеда, в остальное время — просто голодает. И, ка-
жется, никогда студент не может сказать, положа руку на
сердце: "Я сыт"»1 2, — констатировал знаток студенческого
быта П.Иванов на заре XX в. Факты, по времени относя-
щиеся ко всему периоду от конца XIX в. и до октября
1917 г., дают убеждающее основание утверждать, эга кон-
статация не утратила бы своей истинности, если бы вместо
слова «московский» стояло название любого российского
города, где дислоцировались высшие учебные заведения.
В переписной статистике студентов конца XIX — нача-
ла XX в. главным определителем условий питания их раз-
личных категорий являлся обед как основа студенческого
«стола». Корректность такой методики несомненна: регу-
лярность, стоимость (эквивалент качества), место получе-
ния обедов (домашние обеды, студенческая столовая, кух-
мистерская) — сущностные критерии характеристики пита-
ния как главного показателя уровня жизнеобеспечения сту-
денчества.
Итак, обед... Все ли студенты получали его ежедневно?
Вот как ответили на этот вопрос 2320 реципиентов Первой
харьковской студенческой переписи 1909 г.: 2107 (90,8%)
обедали каждодневно, а 213 чел. или 9,2% ответивших —
нет. По отношению к 6 тыс. студентов харьковских выс-
ших учебных заведений процент последних выражался в
1 Вестник студенческой кооперации. М., 1916. № 1. С. 6.
2 Иванов П. Указ. соч. С. 41.
313
550 чел., что, по мнению интерпретаторов переписи, не со-
ставляло «большой ошибки»1.
Перепись 1909 г. петербургских «технологов» выявила
52 чел. хронически не обедавших или 8% от 655 чел., от-
ветивших на вопрос об обеде. По отношению ко всему кон-
тингенту студентов столичного технологического институ-
та (1800 чел.) эти 8% фактически голодавших претворялись
в 144 чел. Сверх того, 42 чел. из 655 контрольных или 6,4%
не обедали эпизодически, в первую очередь из-за «случай-
ного» отсутствия денег (некоторые также по недостатку
времени и даже «по рассеянности»). По отношению ко
всему контингенту студентов-технологов 6,4% недоедаю-
щих равнялись 115 чел.1 2
Переписи слушательниц Петербургских высших жен-
ских курсов показали: в 1909 г. там ежедневно не обедали
12,7% курсисток (151 из 1191 ответивших на вопрос об обеде)
или около 700 из 5100 чел. списочного состава бестужевок3;
в 1915 г. группа не обедавших достигла уже 20,4% или при-
мерно 1216 курсисток из 5963 списочного их состава4.
По данным на 1910 г., собранным Яковкиной, заведую-
щей столовой Московских педагогических курсов
им. Д.И.Тихомирова, только 19% ее клиенток получали
«удовлетворительный» обед, 43% обедали на 5 коп., что
было равнозначно «голодному существованию», 35% полу-
гол одали, обедая супом без мяса и кашей без масла5. Спус-
тя два года, в 1912 г., проведенная в этой же столовой ан-
кета по вопросу питания курсисток дала следующие ре-
зультаты: 17% — питались «сносно»; 44% ограничивались
типовым обедом за 11 коп., 34% заказывали суп без мяса6.
Из приведенных выше объективных данных явствует,
что ежедневно несколько тысяч российских студентов и
курсисток вынужденно голодали из-за отсутствия средств
на обед. Это была та категория студенчества, расходный
бюджет которой находился ниже средней отметки. «...В
1 Первая харьковская студенческая перепись // Записки имп. Харьков-
ского университета. 1912. Кн. 4. С. 27.
2 К характеристике современного студенчества... С. 49.
3 Слушательницы С.-Петербургских высших женских (Бестужевских)
курсов по данным переписи... 1909 г. С. 50.
4 Слушательницы Петроградских высших женских курсов на втором
году войны... С. 8.
5 Студенческая жизнь. М., 1910. 17 января (№ 1). С. 21.
6 Молодая жизнь. М., 1912. № 1. С. 23.
314
наиболее скудных бюджетах воздержание от обеда играет
большую роль в деле сведения концов с концами»1, —
подчеркивали интерпретаторы переписи в Петербургском
технологическом институте.
Те же переписи говорят о том, что среди каждодневно
обедавших были студенты, ненамного преуспевшие в каче-
стве и полноте питания в сравнении с коллегами, не имев-
шими возможности обедать вовсе или ежедневно. К этой ка-
тегории относились тратившие на обед 4,5—7,5 руб. (15—
25 коп. в день), не говоря уже о тех, кто тратил меньшую
сумму на этот предмет. В 1909 г. среди петербургских «тех-
нологов» таковых было 30%1 2, бестужевок —- 33%3; среди
харьковских студентов и курсисток — около 38%4; киевских
студентов — евреев — 35%5. Обед за такую цену нельзя было
считать «достаточным для работающего человека»6.
В 1909 г. траты большинства петербургских «техноло-»
гов» (60%) на обед осуществлялись в пределах 7,5—
15 руб.7, курсисток (53%) — 7,5—13,5 руб.8 Среднестатис-
тический расчет этих трат находим в материалах переписи
1909 г. слушательниц Петербургских высших женских кур-
сов: «технологи — 14,1 руб. (47 коп. в день); бестужев-
ки — 12,2 руб. (40 коп. в день). Двухрублевый перепад в
тратах по одной расходной статье прокомментирован сле-
дующим образом: «Объясняется ли тем, что курсистка
живет вообще хуже студента, или хуже только студента-
технолога, мы не знаем. Думается, что скорее второе, и что,
если бы были собраны данные о жизни студентов С.-Пе-
тербургского университета, в их бюджете оказалось бы
больше общего с бюджетом нашей слушательницы, чем со
студентом-технологом»9.
1 К характеристике современного студенчества... С. 49.
2 Там же. С. 50.
3 Слушательницы С.-Петербургских высших женских (Бестужевских)
курсов по данным переписи... 1909 г. С. 52.
4 Первая харьковская студенческая перепись // Записки имп. Харьков-
ского университета. 1912. Кн. 4. С. 35.
3 Шейнис Д.И. Еврейское студенчество в цифрах... С. 16.
6 К характеристике современного студенчества... С. 50.
7 Там же. С. 50.
8 Слушательницы С.-Петербургских высших женских (Бестужевских)
курсов. По данным переписи... 1909 г. С. 52.
9 Там же. С. 53.
315
Вместе с тем среди курсисток было 33% плативших за
обеды более 13,5 руб., а среди «технологов» — всего 4%
ежемесячно тративших на это же сверх 15 руб. Высшее
женское образование более ощутимо затрагивало культур-
ный, верхний, буржуазированный, слой российского обще-
ства, нежели мужское инженерное, втягивавшее в свою
сферу в основном молодежь из т.н. «среднего класса».
Среди тех и других преобладали обедавшие за 7,5—
10 руб. (до 34%). В провинциальном Харькове таковые
были в подавляющем большинстве — почти 70% *. Сред-
няя стоимость ежемесячно потреблявшегося ими обеда рав-
нялась 8,7 руб. По-видимому, она мало отличалась от сто-
имости обедов среднедостаточных студентов в прочих ака-
демических центрах, включая столичные.
Материалы переписей позволили обнаружить примеча-
тельную закономерность в процессе мобилизации студен-
тами расходов на питание: чем старше курс — тем меньше
было студентов, тратившихся на обед по минимальным
нормам. Вот данные на этот счет из переписи бестужевок
1909 г.: расходовавших на «стол» 7,5—10 руб. на I курсе
было 39,3%, на II — 33,3%, на последнем — 26,3%1 2. Ана-
логичный факт вскрыт и переписью петербургских «техно-
логов»3. С годами молодежь адаптировалась к новым усло-
виям жизни, становилась более умудренной и даже изо-
щренной в добывании дополнительных заработков.
По количеству и качеству еды студенческие обеды не
были одинаковыми. Все зависело от финансовых возмож-
ностей студентов. Так, от 631 участника переписи 1909 г. в
Петербургском технологическом институте на вопрос, из
скольких блюд состоит их обычный обед, поступили сле-
дующие ответы: из одного — 26 (4,1%) чел.; не более, чем
из двух — 433 (69%) чел., но более, чем из трех блюд —
172 (27,2%) чел.4 Как видим, самая массовая среднедоста-
точная часть студентов довольствовалась обедом из двух
блюд. В основном это были клиенты общественных и ка-
зенных столовых при высших учебных заведениях. Обще-
1 Первая харьковская студенческая перепись // Записки имп. Харьков-
ского университета. 1912. Кн. 4. С. 32.
2 Слушательницы С.-Петербургских высших женских (Бестужевских)
курсов. По данным переписи.... 1909 г. С. 94.
3 К характеристике современного студенчества... С. 50.
4 Там же. С. 51.
316
ственные студенческие столовые изначально действовали
по эгидой благотворительных Комитетов обществ вспомо-
ществования нуждающимся студентам и назывались «ко-
митетскими». Они являлись бездоходными учреждениями,
все оборотные средства которых употреблялись исключи-
тельно на организацию льготных бесплатных и дешевых
платных обедов. Такая социальная направленность благо-
творительных студенческих столовых делала их весьма
привлекательными для приезжих студентов малого и сред-
него достатка. В 1909 г. среди харьковских универсантов
таковых было, например, 39%*, среди петербургских «тех-
нологов» 70%1 2, бестужевок — З5%3.
Не пустовали три «комитетских» студенческих столЬ-
вых при Московском университете — «большая», — бес-
платная, на 400 мест (с 1904 г. давала и платные обеды);
«малая» им. Ю.И.Базановой — бесплатно-платная на 150
мест; им. С.С.Корсакова — платная на 130 мест. В 1904 г.
все три столовые выдали 276,5 тыс. обедов. Из них
131 тыс. или 47% бесплатных. Последние субсидировались
Ю.И.Базановой, почетным членом Общества вспомощест-
вования4. Месячный абонемент на платные обеды стоил
7,5 руб. (30 коп. обед).
Клиент получал, по сегодняшнему выражению, «ком-
плексный обед» из двух блюд — тарелку мясного супа и
мясное жаркое с приправой. Дважды в неделю к супу пода-
вались пирожки. «Большим плюсом к обеду, хотя и пита-
тельному и вполне здоровому, но не всегда сытному»,
служили черный хлеб и квас, выдаваемые без ограниче-
ний. Обедающие могли бесплатно получить дополни-
тельную порцию супа, но, за редким исключением, не
пользовались этой привилегией, считая ее неподобающей
своему статусу.
Деятельность столовой, ее наемного персонала прохо-
дила под каждодневным наблюдением дежурного от сту-
денческой «столовой комиссии». Это во многом предопре-
1 Первая харьковская студенческая перепись // Записки имп. Харьков-
ского универститета. 1912. Кн. 4. С. 40.
2 К характеристике современного студенчества... С. 75.
3 Слушательницы С.-Петербургских высших женских (Бестужевских)
курсов. По данным переписи... 1909 г. С. 55.
4 Речь и отчет, читанные в торжественном собрании имп. Московского
университета. 12 января. М., 1904. С. 95.
317
делило пристойное качество пищи, «благоприличную» об-
становку чистоты и порядка в помещениях столовой1.
В целом по такому же принципу была организована
столовая при Московских высших женских курсах (бывш.
Герье), открытая в 1899 г. За первые четыре с половиной
года она выдала 36,7 тыс. обедов стоимостью в 16 коп.
каждый. Столовая обслуживала нуждавшихся слушатель-
ниц либо безвозмездно, либо за небольшую плату1 2.
Среди московских студентов рубежа веков бытовала
молва о необыкновенных достоинствах «комитетской» сто-
ловой при Петербургском университете. Ее важнейшее до-
стоинство в сравнении с «комитетскими» столовыми Мос-
ковского университета они видели в совместном (в общих
помещениях) питании платных и бесплатных клиентов
(«атмосфера благотворительности для студентов невыноси-
ма»)3. Другой привлекательной для студентов достоприме-
чательностью этой столовой была ее похожесть на клуб,
где можно было почитать свежие газеты, безвозмездно
предоставлявшиеся 36-ю петербургскими редакциями, а
когда случались лишние деньги, то и воспользоваться услу-
гами платного буфета с пивом и сладостями4.
Совершенно по-иному в петербургской столовой была
поставлена сама система питания. Вместо «комплексных»
обедов предлагались порционные блюда5. Студент волен
был сам составить меню своего обеда, сообразуясь со сво-
ими материальными возможностями и желаниями.
1 Иванов П. Указ. соч. С. 49—51.
Столовые, не контролируемые самими студентами, как правило, бы-
стро утрачивали свои первоначальные достоинства. Так случилось со сто-
ловыми при Петербургском университете, открытыми известной филан-
тропкой — женой миллионера-железнодорожника фон Дервиза в начале
80-х годов. Очень скоро персонал столовых из отставных обер-офицеров
и чиновничьих вдов стал воровать, и они «приняли характер обычных
дрянных кухмистерских» (Вересаев В. Воспоминания. М., 1982. С. 282).
2 С.-Петербургские высшие женские курсы за 25 лет... С. 178.
3 Там же. С. 51.
4 Там же.
5 Меню столовой в один из обеденных дней 1902 г.: борщ малороссий-
ский — 6 коп. (полпорции — 3 коп.); суп перловый — 5 коп. (полпор-
ции — 2,5 коп.), вареное мясо — 3 коп.; котлеты — 12 коп. за две («рас-
ходятся в громадном количестве»); каша гречневая без масла — 1 коп., с
маслом — 4 коп., горошек — 3 коп., картофель — 1,5 коп.; антрекот —
22 коп., лангет — 22 коп.; паштет — 11,5 коп. Можно было пообедать
даже за 10 коп.: полпорции борща — 3 коп.; одна котлета с гречневой
кашей — 7 коп. (Иванов П. Указ. соч. С. 51—52).
318
С удовольствием вспоминал студенческую столовую
бывший студент 1906—1915 гг. Петербургского горного
института Д.В.Наливкин: «Качество еды было хорошее —
за этим следили сами студенты, члены столовой комис-
сии»1. Его коллега по институту студент-горняк в 1912—
1917 гг. В.П.Нехорошев подтверждает это свидетельство:
«В столовой... кормили лучше и дешевле, чем в имевшихся
в Петербурге дешевых столовых. За 18 копеек можно было
иметь обед из трех блюд: суп, котлета с гарниром и стакан
компота. Нарезанный черный хлеб стоял на столах, и его
можно было есть без ограничения. Это позволяло во время
"финансового кризиса", взяв за 4 коп. тарелку супа, досыта
наедаться хлебом»1 2.
67,4% казанских универсантов питались в студенческой
столовой за 4—6 руб. в месяц3.
«Комитетские» столовые постиг печальный финал —
закрытие в 1905—1906 гг. по причине превращения их в
политические клубы антиправительственно настроенного
студенчества4. После первой русской революции дело орга-
низации рационального питания студентов на основе обще-
ственной инициативы постепенно и повсеместно от об-
ществ вспомоществования перешло под юрисдикцию студен-
1 Наливкин Д.В. Из далекого прошлого. Воспоминания студента и про-
фессора Горного института. Л., 1981. С. 30.
2 Нехорошее В.П. Воспоминания старого студента // Очерки истории
геологических знаний. М., 1974. С. 168.
3 Бельтюков М.А. Одежда студентов Казанского университета по дан-
ным анкеты 1907 г. Питание. Казань, 1910. С. 27. Рукопись дипломного
сочинения // Научная библиотека Казанского университета. Отдел руко-
писей. Русский сектор. № 6209. В 1899 г. в университете открылась част-
ная чайная для студентов, работавшая утром с 9 до 12 час. и вечером с 18
до 20 час. Ее содержатель (казанский мещанин) обязан был предоставлять
посетителям «свежие и доброкачественные припасы хороших сортов». За
качеством пищи, санитарным состоянием помещений наблюдали студен-
ты V курса медицинского факультета. Стоимость блюд, предлагаемых
студентам, была следующей: час с тремя кусками сахара — 3 коп., с бул-
кой — 5 коп., со сливками — 7 коп.; кружка молока — 3 коп.; различные
бутерброды — 5 коп.; содовая или зельтерская вода — 5 коп.; хлеб, суха-
ри —- по существующим ценам (НА РТ. Ф. 977. Правление. Д. 7940. Л. 7 и
об.).
4 Например, студенческая комиссия, ведавшая столовой при Петербург-
ском университете, состояла сплошь из студентов-большевиков. По рас-
поряжению В.И.Ленина, думская фракция социал-демократов выделила
для столовой 2 тыс. руб. взаимообразно, (Яковлев В.П. Политика русско-
го самодержавия в университетском вопросе (1905—1911 гт.). Дис. на со-
искание уч. степ. канд. ист. наук. Л., 1917. С. 50—51).
319
ческих кооперативных организаций типа «Общества сту-
дентов Московского университета по устройству студен-
ческой столовой» и «Общества по устройству столовой для
студентов Московского коммерческого института», «Обще-
ства курсисток и студентов по устройству столовых в райо-
нах клиник»1.
В их деятельности сочетались, а нередко и противобор-
ствовали, две тенденции — экономическая, прагматичес-
кая, сводимая к чисто хозяйственным функциям столо-
вой — доставление студентам дешевых и питательных обе-
дов, с одной стороны, и т.н. культурно-просветительская, с
другой — направленная на превращение столовых в обще-
ственно-политические студенческие клубы с читальнями,
библиотеками, лекциями, рефератами и пр. Создается впе-
чатление, что в годы первой мировой войны, когда политиза-
ция общества стремительно нарастала, эта, вторая, тенден-
ция возобладала над первой, главной, усугубляя финансо-
во-хозяйственные трудности студенческих столовых1 2. Так,
например, случилось со столовой Общества студентов
Московского университета — самой крупной по финансо-
вому обороту, по числу обедающих (1 тыс. чел.). В течение
ряда лет снабжавшая исправно студентов «дешевыми и
здоровыми» обедами, она с 1914 г. стала вызывать многие
нарекания в «Книге заявлений». Для исправления положе-
ния дел были созданы комиссии по изучению кооперации
и культурно-просветительная. Хозяйственная деятельность
столовой как бы оказалась на втором плане.
В такой ситуации исключением из правил выглядела
безубыточная деятельность студенческой столовой Мос-
ковского сельскохозяйственного института (в 1915 г. при-
быль около 3,5 тыс. руб.), основанная на чисто кооператив-
ных началах: полная оплата труда наемного персонала, его
1 Учащиеся медицинских факультетов Московских высших женских
курсов (бывш. Герье) и Московского университета совместно практикова-
лись в университетских клиниках на Девичьем поле.
2 См.: Эмэль. Столовая Общества студентов Московского университета;
Вэ. Пэ. Столовая слушательниц Высших женских курсов, Ли-ка. Столовая
«коммерсантов» // Вестник студенческой кооперации. М., 1916. № 1—5;
Столовая студентов Московского сельскохозяйственного института // То
же. М., 1916. № 2; Вэ. Пэ. Общее собрание столовой студентов импера-
торского Московского университета // То же. М., 1916. № 3; Медик. Об-
щество курсисток и студентов по устройству столовой; Столовая на Мо-
ховой // То же. М., 1916. № 4—5.
320
участие в прибылях, экономическая устойчивость, торговля
по умеренным, а не сниженным ценам1.
На таких же принципах действовала студенческая сто-
ловая на 400 персон при Московском институте инженеров
путей сообщения (бывш. Инженерное училище), воссоздан-
ная в 1914 г. во имя того, чтобы студенты не пользовались
кухмистерскими обедами из продуктов «сомнительного
свойства». Столовая предлагала своим клиентам полные
обеды за 35 коп., неполные — за 25 коп., а посторонним —
за 40 коп. Нуждающиеся питались бесплатно1 2.
Несмотря на широкое распространение, общественные
студенческие столовые не могли накормить всех нуждаю-
щихся иногородних студентов. Поэтому им приходилось, и
нередко, обедать в частных столовых — пресловутых кух-
мистерских. Правда, популярность последних в разных го-
родах была, видимо, неодинаковая. Так, в 1909 г. услугами
этих столовых пользовались около 37% харьковских уни-
версантов3. А вот среди петербургских бестужевок —
участниц переписи 1909 г., посетительниц кухмистерских
оказалось немногим более 5%4. Да, и участники «техноло-
гической» переписи того же года не жаловали кухмистер-
ские обеды, которые «ни качественно, ни количественно не
могут сравниться не только с домашним обедом, но с обе-
дами институтской столовой — в последней лучше»5. В
Москве, видимо, было больше тех, кто «отравлял себя кух-
мистерскими обедами» (студенческая поговорка. — А.И.).
Иначе почему знаток быта студентов-москвичей П.Иванов
отвел им такое большое место в своей книге? Воспользу-
емся его описанием обедов в рядовой московской кухмис-
терской: «Горячее всегда ужасно жидко. Суп, например,
совсем "пустой". Поэтому студенты спрашивают обычно
щи или борщ. Вообще первое блюдо зависит от времени,
когда обедаешь: в первом часу вам подадут что-то похожее
на борщ, в четвертом часу — уже мало похожее, а в
пятом — просто помои. Меню второго блюда всегда с
громкими названиями... Отбивные котлеты — кусок мяса,
1 Вестник студенческой кооперации. М., 1916. № 2. С. 16.
2 ЦГИАМ. Ф. 231. Оп. 3. Д. 35. Л. 39.
2 Первая харьковская студенческая перепись // Записки имп. Харьков-
ского университета. 1912. Кн. 4. С. 40.
4 Слушательницы С.-Петербургских высших женских (Бестужевских)
курсов. По данным переписи... 1909 г. С. 55.
5 К характеристике современного студенчества... С. 75—76.
12 А. Е. Иванов
321
вываленный в сухарях, наполовину жирный. Антрекот и
ростбиф — кусок жареной, иногда пережареной говядины.
Ко второму традиционно подается в виде приправы карто-
фель. Нужно быть действительно голодным, чтобы есть
этот ужасно приготовленный картофель. Гречку, макароны
или полложки горошка — это роскошь, которую позволя-
ют себе очень редкие кухмистерские. Но каковы бы ни
были явства — они уничтожаются чрезвычайно быстро»1.
Что же привлекало к кухмистерским московских сту-
дентов? Во-первых, доступность цены обеда до 30 коп., ме-
сячного абонемента ценой 6,5—8,5 руб., разнообразие, пусть
не всегда качественных блюд в сравнении с ассортиментом
обычных студенческих столовых. В кухмистерских Казани
1907 г. средняя месячная стоимость обедов студентам обходи-
лась по 7,86 руб.1 2 Там обедало около 17% универсантов3.
Были кухмистерские со стоимостью обеда в 50 коп.
(15 руб. в месяц), где питались студенческие «аристокра-
ты» с месячным бюджетом не менее 50 руб. Некоторые
студенты из среднедостаточных предпочитали раз десять в
месяц пообедать в таком месте, а прочие дни перебиваться
«сухоядением», чем пользоваться «невыносимыми» деше-
выми кухмистерскими4.
И еще об одном источнике студенческого питания —
т.н. «домашних обедах» у квартирных хозяек (так, напри-
мер, питался студент Московского университета П.П.Блон-
ский5) или — в домашней столовой на 10—15 чел. (так пи-
тался на старших курсах студент-«горняк» Д.В.Наливкин6).
Такие обеды были довольно популярны, особенно среди
более обеспеченных старшекурсников. В 1907 г., например,
такими обедами пользовались 15% студентов Казанского
университета7, в 1909 г. — 27% харьковского университе-
та8 и около 20% — петербургских бестужевок9.
1 Иванов П. Указ. соч. С. 55—56.
2 Бельтюков М.А. Указ. соч. С. 29.
3 Там же. С. 26.
4 Иванов П. Указ. соч. С. 56.
5 Блонский П. Мои воспоминания. М., 1971. С. 80.
6 Наливкин Д.В. Указ. соч. С. 30.
7 Бельтюков М.А. Указ. соч. С. 26.
8 Первая харьковская студенческая перепись // Записки имп. Харьков-
ского университета. 1912. Кн. 4. С. 40.
9 Слушательницы С.-Петербургских высших женских (Бестужевских)
курсов. По данным переписи... 1909 г. С. 55.
322
В 1902 г. средняя месячная стоимость домашних обе-
дов в Москве колебалась между 9 и 12 рублями, хотя
должное качество стряпни не было гарантировано. В
1907 г. средняя стоимость домашних обедов в Казани рав-
нялась 7,85 руб.1 По свидетельству П.Иванова, наиболее
надежными в этом отношении считались обеды у «интел-
лигентных» хозяек, как правило, подававших столующим-
ся ту же еду, что готовили и для себя1 2. Хозяйки «неин-
теллигентные» обычно стряпали для «нахлебников» спе-
циально, чтобы «побольше содрать и поменьше дать».
Обеды у таких были не лучше, чем в кухмистерских. Га-
рантированно хорошие обеды были у хозяек, которые на-
бирали клиентов не по объявлению, а по знакомству или
рекомендации3.
«Для огромного большинства обед был едва ли не
единственным источником питания»4, — констатировали
интерпретаторы переписи петербургских «технологов». А
вот как они охарактеризовали прочие компоненты каждо-
дневного студенческого «стола»: «Очень многие пьют
утром и вечером пустой чай; в низших бюджетах прибавле-
нием к чаю служит хлеб, затем пресловутый "ситный". По-
степенно у более "богатых" ситный вытесняется 3-х и 5-ко-
пеечными французскими булками. У студентов среднего
достатка, именно, с бюджетом от 32 до 40 руб. в месяц в
числе прибавлений к чаю довольно часто фигурируют кон-
сервы»5. «Технологическая» перепись показала, что только
5,5% ее участников (36 чел. из 655) кроме обеда имели еще
и дополнительное питание в виде завтрака и ужина, «да и в
1 Бельтюков М.А. Указ. соч. С. 29.
2 Иванов П. Указ. соч. С. 49.
3 Там же. С. 49—50. Среди таковых встречались хозяйки столовых, ко-
торые «вкусные обеды» давали не из расчета, а нз симпатии н сочувствия
к студентам и курсисткам (Гегидзе Борис. Указ. соч. С. 49).
4 К характеристике современного студенчества... С. 50.
5 Консервы — это новый элемент рациона питания среднестатистичес-
кого студента, скорей всего, столичного. На рубеже веков типично «сту-
денческим блюдом» были сыр и колбаса в комбинации с хлебом и огурца-
ми (Иванов П. Указ. соч. С. 43). А в 80-х годах XIX в. и колбаса не явля-
лась типичной составляющей студенческого рациона питания. «Утром и
вечером пили чай с черным хлебом, и ломти его посыпали сверху тертым
зеленым сыром. Головки этого сыра в десять копеек хватало надолго», —
вспоминал В.В.Вересаев (Смидович) о своем быте студента Петербург-
ского университета с 1884 г. (Вересаев В. Указ. соч. М., 1982. С. 239).
12*
323
это число попали лица, называвшие ужином остатки от
обеда»1.
Среди студентов, живших вне родительского дома, наи-
более обустроенным питанием пользовались т.н. пансионе-
ры — постоянные (на протяжении всего курса обучения)
обитатели общежитий при некоторых высших учебных за-
ведениях1 2. За плату, и немалую, они получали полное бы-
товое обслуживание, включая и трехразовое питание (за-
втрак, обед, ужин).
Вот, например, меню «общего стола» столовой Казан-
ской духовной академии на «скоромный» день 1 января
1899 г.:
Завтрак: пирог с говядиной и яйцом.
Обед: 1) селянка с почками;
2) жареный гусь;
3) печенье.
Ужин: 1) щи с говядиной;
2) котлеты с картофельным пюре3.
Каждодневно составлялись меню монашеского стола,
больничные и особенно тщательно на многочисленные дни
постов — Великого, Петрова, Успенского, Рождественско-
го и еженедельных однодневных (среда, пятница). В «пост-
ные» дни в рационе питания студентов академии было
много рыбных блюд4.
Видимо, с течением времени питание студентов Казан-
ской духовной академии ухудшилось. Об этом свидетель-
ствует такой факт: в январе 1910 г. ее студенты потребова-
ли улучшить скоромный и постный стол по образцу прочих
академий и выдавать белый хлеб, а также иметь кипящий
куб до 11 вечера. Требование было удовлетворено5.
1 К характеристике современного студенчества... С. 52.
2 Александровский лицей, Училище правоведения, Лицей цесаревича
Николая (Катковский), историко-филологические институты в Петербур-
ге и Нежине, духовные академии в Москве, Петербурге, Казани, Киеве,
Военно-медицинская академия, Межевой институт (до 1905 г.), Москов-
ское инженерное училище, Московский сельскохозяйственный институт.
3 НА РТ. Ф. 10. On. 1. Д. 10106. Л. 1.
4 Из меню питания студентов Казанской духовной академии в велико-
постные дни: обед: 1) пироги с малосольным судаком и рисом; 2) уха из
окуня или судака; 3) картофельные котлеты с грибным соусом; 4) компот;
ужин: 1) щи с карасями; 2) пирожки с кислой капустой н луком (НА РТ.
Ф. 10. On. 1. Д. 9018. Л. 1).
5 НА РТ. Ф. 10. On. 1. Д. 11023. Л. 20 и об.
324
В 1899 г. администрация Московского инженерного
училища, «ввиду постоянных нареканий на завтрак и обед
со стороны студентов» приняла меры к исправлению поло-
жения дел с их питанием, введя в меню столовой молоко,
телятину, ростбиф, свиные отбивные котлеты, что удоро-
жило стоимость студенческого стола с 44-х до 58 коп. в
день1, и до 37,8 руб. в месяц. Новые траты Училища на пи-
тание студентов были компенсированы прекращением вы-
дачи им бесплатных учебников (47,8 руб. в год) и билетов
на баню и мыло1 2.
Наиболее благополучными, естественно, были те, кто
питался в доме своих родителей или родственников. Прав-
да, они составляли незначительную группу. В Харьковском
университете, например, в 1909 г. — всего 11,3%3, среди
бестужевок больше — 21,5%4.
В целом факты свидетельствуют: в конце XIX — нача-
ле XX в. большинство российского студенчества хроничес-
ки недоедало. В годы первой мировой войны недоедание
переросло в хроническое голодание. Причиной тому было
резкое вздорожание продуктов питания. Из отчета студен-
ческой столовой Общества взаимопомощи Саратовского
университета за 1915 г. узнаем: цена мяса возросла на
333,3%; сала — на 500%; калача серого — на 50%,
муки — на 33,3%; картофеля — на 100%; масла скоромно-
го — на 233,3%; яиц — на 170%5. Дороговизна питания
привела к резкому снижению его качества. Переписные ан-
кеты слушательниц Петроградских Бестужевских высших
женских курсов пестрели жалобами на голод. «Я имею
50 руб. — благополучие, а и то приходится туго, и обед ве-
гетарианский, и чай без всякой закуски», — писала одна из
них. «Но что же с теми нашими товарищами, что имеют
15—20 руб. всего — что с ними?»6 — вопрошала она.
Комментируя в газете «Киевская мысль» материалы
этой переписи, А.Яблоновский писал: «Учиться — значит
1 Завтрак — 23 коп., обед — 30 коп., вечерний чай — 5 коп.
2 ЦГИАМ. Ф. 231. Оп. 2. Д. 78. Л. 11—14.
3 Первая харьковская студенческая перепись // Записки имп. Харьков-
ского университета. 1912. Кн. 4. С. 34.
4 Слушательницы С.-Петербургских высших женских (Бестужевских)
курсов. По данным переписи... 1909 г. С. 55.
5 НА РТ. Ф. 92. Оп. 2. Д. 25105. Л. 14.
6 Слушательницы Петроградских высших (Бестужевских) курсов на
втором году войны... С. 8.
325
у нас голодать, и Россия не знает ни одного поколения уча-
щихся, которое не прошло бы через суровую, безжалост-
ную школу вечного недоедания. Но особенно тяжела эта
школа теперь, в дни национального несчастья, когда... рука
дающего стала заметно оскудевать»1.
Одежда студентов
Являлась существеннейшим элементом студенческого
быта. И не только в смысле гигиеническом, но также и ста-
тусном, и субкультурном.
Проблема гардероба одежды вставала перед молодым
человеком как только он переступал порог высшего учеб-
ного заведения в качестве студента. Неофит должен был
немедленно обзавестись хотя бы самыми необходимыми
предметами форменного платья. Абсолютному большинст-
ву был не по карману штатный его комплект, состоявший
из парадного мундира с золотым шитьем (да еще с прило-
жением шпаги), сюртука, тужурки, брюк, зимнего и летне-
го пальто, фуражки1 2. По количеству и качеству предметов
одежды можно было судить о реальном социальном поло-
жении их владельца. Одежда была зримым показателем
имущественного расслоения российского студенчества.
Самые состоятельные имели одежду на заказ. «Для них
Невский был полон портных, Тедески, Сагалов, Рыбаков.
Сапожный мастер Вейс (где я платил 2 р. 50 к., там было
25 р.!)», — вспоминал академик В.М.Алексеев. И далее:
«Портные давали в рассрочку, и все-таки было трудно. Фу-
ражка (одна—две на год или два) — 2 р. Пальто (летнее и
зимнее) — 60—80 р. Сюртук — 40 р. Две пары брюк —
1 Цит. по: Сибирский студент. Томск, 1915. № 3—4. С. 43.
2 В различных высших учебных заведениях была своя форма с некото-
рыми особенностями покроя, выпушек, кантов, погончиков, знаковой
символики. Студенты-пансионеры закрытых высших школ снабжались
одеждой централизованно. Вносимая ими плата за содержание включала
в себя и предполагаемые расходы на форменное платье. О его пошиве и
поставке заботилась администрация. Вот, например, счет портного, пред-
ставленный в 1893 г. в Казанскую духовную академию: 94 сюртучных
пары по 25 руб. экземпляр — 2350 руб., 93 ватных пальто по 25 руб. каж-
дое •— 2325 руб. Итого: 4575 руб. (НА РТ. Ф. 10. On. 1. Д. 9004. Л. 34).
Видимо, студентов не устраивала такая централизованная система попол-
нения их гардероба. В 1910 г. они потребовали от академической админи-
страции выдачи им на руки денег, ассигнуемых на шитье для них фор-
менного платья (Там же. Д. 11023. Л. 20).
326
24 р. Ботинки (одна пара с подметками (запасными. —
А.И.) — 4 руб. Галоши — 1 р. 50 к. Всего — 151р. 50 к. Я не
мог всего этого приобрести и первый год зяб порядочно без
зимнего пальто»1.
Для большинства студентов эти цены были запредель-
ны. «Они носили форму... по принципу: чем дешевле, тем
лучше»1 2. Чаще всего траты на необходимую одежду огра-
ничивались покупкой пальто и тужурки в магазинах гото-
вого платья, по случаю у товарищей, на рынках и даже у
старьевщиков. В Петербурге, например, «скромные студен-
ты» шли на Апраксин Двор и на Александровский рынок,
где обретались старьевщики3. В Москве — на Сухаревку, к
Ильинским воротам, где две лавки торговали ношенными
студенческими костюмами. «Тут не приходится рассуж-
дать, приятно или неприятно носить платье неизвестно с
чьего плеча, — быть может больного или умершего от за-
разной болезни»4, — писал П.Иванов.
Реальное представление о гардеробе учащихся высшей
школы дают материалы анкеты 1907 г. студентов Казанско-
го университета. Ее 9 вопросов были специально посвяще-
ны одежде. Из ответов на них 999 чел. явствует: только
20,4% анкетированных имели меховые пальто. Можно
предположить, что значительное большинство субъектов
(если не все), составлявших эту группу, относились к кате-
гории «богатых» студентов. 75,3% их коллег из средне-
обеспеченных довольствовались ватным пальто. Следова-
тельно, 4,3% анкетированных вовсе не имели зимних паль-
то5. Они относились к самой малообеспеченной категории
казанских универсантов.
Особенно серьезной проблема зимнего платья была для
студентов университета и технологического института в
Томске с его суровыми зимами (до 40—42° мороза) и чрез-
1 Алексеев В.М. Указ. соч. // Наука о Востоке. М., 1982. С 290. По под-
счетам П.Иванова, на приобретение пристойного обмундирования сту-
денту университета в течение четырех лет необходимо было потратить
345 руб. 20 коп. (Иванов П. Указ. соч. С. 10).
2 Наливкин Д.В. Указ. соч. С. 18. Мемуарист вспоминал: «Полной фор-
мой обзаводились старшекурсники, заработавшие на практике. Студенты
младших курсов ограничивались форменной тужуркой, притом дешевой.
Но все обязательно фуражкой с молоточками» (С. 30).
3 Алексеев В.М. Указ. соч. С. 290.
4 Иванов П. Указ. соч. С. 7.
5 Бельтюков М.А. Указ. соч. С. 9.
327
вычайно резкими изменениями погоды. Согласно переписи
1901 г., 39% из них имели меховое пальто; 50% были об-
ладателями пальто ватного; 7% — заявили, что имеют
«теплое платье» без указания какое; наконец, 5,5% совсем
не имели зимнего пальто1.
В 1909 г. среди харьковских студентов 16,7% не имели
зимнего пальто. Такой высокий процент, скорей всего, объ-
яснялся мягкостью климата, характерного для западной
зоны Российской империи1 2.
Только 22,2% казанских студентов (перепись 1907 г.)
были обладателями осенне-зимнего демисезона. «С боль-
шой вероятностью можно предположить, — писал интер-
претатор анкеты, — что эта принадлежность гардероба
приходится на долю имеющих меховое пальто» или высо-
кообеспеченных студентов. 43% реципиентов имели в
своем гардеробе пальто летнее3. Скорей всего, половина из
них относилась к категории «богатых», пользовавшихся
всеми тремя видами этой сезонной одежды. Таким обра-
зом, пальто демисезонное и летнее относились скорее к
предметам студенческой роскоши, нежели повседневности.
Зимнее ватное пальто его владельцы вынуждены были но-
сить и внесезонно — осенью и весной.
Среди участников анкетирования не было ни одного
владельца парадного мундира, да и форменный сюртук по-
зволяли себе иметь всего 13%, наверняка, самых состоя-
тельных4. Видимо, дело не только в дороговизне этих пред-
метов форменной одежды, но и в малой употребимости их
в студенческом быту конца XIX — начала XX в., особенно
после первой русской революции5.
1 Экономическое положение томских студентов... С. 48.
2 Записки имп. Харьковского университета. 1912. Кн. 4. С. 42—43.
3 Бельтюков М.А. Указ. соч. С. 9.
4 Там же.
5 Мундир предназначался для экстраординарно-торжественных случаев.
Например, чтобы быть пропущенным в дворянское собрание на ежегод-
ный бал по случаю очередной годовщины университета. Из воспомина-
ний В.Курбского узнаем, что студенты, желавшие в нем участвовать, при-
бегали к услугам т.н. «бального склада» старых студенческих мундиров и
брюк, действовавшего при одном из землячеств (Курбский В. Указ. соч.
С. 33). Форменный сюртук предписывалось одевать в торжественных слу-
чаях — публичные лекции, представления начальству, годичный акт выс-
шего учебного заведения н пр. После первой русской революции это
предписание безнаказанно нарушалось студентами явочным порядком.
Инспекция смотрела на это сквозь пальцы.
328
И мундир, и форменный сюртук казанским студентам
заменяла тужурка, которую носили 84,2 анкетированных1.
Вместе с владельцами форменного сюртука таковые со-
ставляли 97,2%. Следовательно, почти 3% студентов Ка-
занского университета не имели даже форменного пиджа-
ка-тужурки. И действительно, в приписках к заполненным
анкетным местам встречались заявления на этот счет.
Только 60% анкетированных имели, помимо форменно-
го платья, партикулярные сюртуки, тужурки и проч.1 2 Для
40% эти нештатные предметы студенческого гардероба
были непозволительным материальным роскошеством. Что
касается брюк и обуви, то ответы по поводу этих предметов
пестрели пояснениями «тряпье», «рванье», «старье» и т.п.
Из вышеприведенного материала явствует, что 80% ан-
кетированных казанских универсантов испытывали суще-
ственные трудности с повседневной одеждой. Если этот
итог экстраполировать на весь студенческий контингент
Казанского университета в 1907/1908 учебном году, рав-
нявшийся 2878 чел., то абсолютное число пользовавшихся
неполным и малокачественным гардеробом одежды состав-
ляло 2300 чел. Все это были средне- и малообеспеченные
студенты, которые, как и в прочих российских высших
учебных заведениях, «по одежке протягивали ножки».
Здоровье студентов
«...Условия студенческой жизни били по здоровью в
самый корень. Плохой стол..; сидячая, исключительно ум-
ственная жизнь, отсутствие физических упражнений, куре-
ние по двадцать—тридцать папирос в день; безобразная по-
ловая жизнь с многодневным воздержанием.., отсутствие
1 Инициатором введения в гардероб форменного платья универсантов
тужурок был инспектор студентов Казанского университета, 25 июня
1895 г. он ходатайствовал перед попечителем учебного округа о замене
обязательного суконного двубортного сюртука со стоячим воротником,
малопригодного для повседневных занятий в лабораториях и анатомичес-
ком театре, на тужурку, уподобленную двубортному пальто с отложным
воротником или пиджаку. По инстанции бумага дошла до царя в виде
«всеподданнейшего» доклада министра просвещения И.Д.Делянова. До-
клад был утвержден «высочайше» и стал законом для всех университетов,
а также Катковского и Демидовского лицеев (НА РТ. Ф. 974. On. 1.
Д. 104. Л. 1—4об.). До этого закона тужурка уже бытовала во всех инже-
нерных, а также и ветеринарных институтах. Сюртук же стал фактически
парадным аксессуаром.
2 Там же.
329
вольного общественного воздуха...»1, — вспоминал В.В.Ве-
ресаев (Смидович). На эту удручающую картину можно
было бы нанести и такие мрачные штрихи: хроническая
материальная нужда и, как следствие ее, — наемные жили-
ща, не отвечавшие элементарным санитарно-гигиеничес-
ким нормам, плохая одежда, физические и психические
перегрузки, угнетенное состояние духа. Все эти факторы,
наносившие ущерб молодому организму студента, позволя-
ют говорить об академическом травматизме, следствием
которого были многие заболевания, нередко принимавшие
хронические формы. Возьмем конкретный пример: в
1901 г. студент Казанской духовной академии В.Старостин
просил перевести его с миссионерского отделения в сло-
весную группу предметов из-за резкой потери зрения в ре-
зультате чтения монгольских и калмыцких текстов мелкого
иероглифического письма, вызвавшего крайнее перенапря-
жение глаз1 2. Или такой пример: в 1912 г. в одной из одес-
ских газет было опубликовано письмо местных универсан-
тов, повествующее о заболевшем цингой товарище, кото-
рый из-за крайней бедности питался 5-копеечными карто-
фельными и фасолевыми гарнирами в столовых3.
Основным источником информации о состоянии здоро-
вья российских студентов конца XIX — начала XX в. явля-
ются те студенческие самопереписи, программой которых
предусматривалась разработка этого вопроса. (К сожале-
нию, не все из них нам оказались доступными4.) Первой из
известных нам является перепись 1898 г., посвященная вы-
яснению состояния здоровья студентов Варшавского уни-
верситета. В ней участвовало 300 чел. На вопрос: «Страда-
ет ли студент какой-нибудь болезнью постоянно и не имеет
ли склонность к заболеванию?» — утвердительный ответ
дали 49,3% реципиентов5.
Материалы томской переписи содержат сведения о за-
болеваниях студентов местных университета и технологи-
ческого института за три месяца — с 1 сентября по 1 де-
1 Вересаев В. Указ. соч. С. 369.
2 НА РТ. Ф. 10. On. 1. Д. 10197. Л. 1 и об.
2 Молодая жизнь. М., 1912. С. 23.
4 Перепись 1903 г. студентов Петербургского технологического инсти-
тута (участвовало 776 реципиентов); Юрьевская 1904 г. перепись для вы-
яснения условий быта местного студенчества (Студенчество в цифрах...
Поданным переписи 1907 г. в Юрьеве. СПб., 1909. С. 32—35, 43—44).
5 Студенчество в цифрах... С. 23.
330
кабря 1901 г. О своем нездоровье в это контрольное время
заявление сделали 44% универсантов (из 402 чел.) и 40,3%
«технологов» (из 206 чел.), участвовавших в переписи1. Из
190 участников переписи 1904 г. студентов Московского
сельскохозяйственного института 98 чел. или 51,5% заяви-
ли о том, что страдают какой-нибудь болезнью1 2. Перепись
1909 г. харьковского студенчества установила: нуждались в
лечении 51% универсантов, 52,1% — учащихся ветеринар-
ного института и 49% — курсисток3.
Согласно годовому отчету Томского университета за
1913/1914 учебный год, за медицинской помощью к уни-
верситетскому врачу обращались 468 чел. или 52,4% спи-
сочного состава студентов4. Согласно отчету за 1915 г.
врача Петербургского университета, к нему за помощью
обращались 2867 студентов или 37% их списочного состава
(778 чел.)5. Перепись 1909 г. киевских студентов-евреев,
учившихся в университете и политехникуме, выявила: 33%
(168 чел. из 510), страдавших различными недугами; 35%
(179 чел.), жаловавшихся на «слабое здоровье». Только
32% ее участников признали себя «вполне здоровыми»6.
Таким образом, в конце XIX — начале XX в. неблаго-
получие со здоровьем испытывали от 33 до 50% студентов
различных высших учебных заведений.
Какими же болезнями чаще всего страдали студенты?
Во-первых, органов кишечно-желудочного тракта в резуль-
тате нерегулярного, некачественного питания. Подобного
рода заболевания находили, например, у себя почти 33%
(725 чел. из 2219) харьковских студентов — участников
самопереписи 1909 г.7 и 49,2% (487 из 949) анкетированных
в том же году студентов Петербургского политехникума8.
Во-вторых, многих студентов не отпускали простудные
заболевания, вызываемые отсутствием теплой одежды, не-
подобающими жилищными условиями (холод, сырость, не-
1 Экономическое положение томских студентов... С. 49.
2 Материалы первой переписи студентов Московского сельскохозяйст-
венного института 1904 г. (ЦГИАМ. Ф. 642. On. 1. Д. 434. Л. 97).
3 Записки имп. Харьковского университета 1912. Кн. 4. С. 41—42.
4 Сибирский студент. Томск, 1914. № 2. Стб. 79.
5 Отчет о состоянии и деятельности имп. Петроградского университета
за 1915 г. Пг., 1916. С. 59, 299.
6 Шейнис Д.И. Еврейское студенчество в цифрах... С. 6.
7 Записки имп. Харьковского университета. 1912. Кн. 4. С. 88.
8 Голос политехника. СПб., 1911. Сб. 6. С. 10.
331
достаточный объем воздуха и пр.), наконец, общим ослаб-
лением организма. Студенты Варшавского университета —
участники переписи 1898 г. — наибольшее число жалоб на
нездоровье — 33% связывали с болезнями груди, горла,
легких1.
В-третьих, постоянную угрозу здоровью студентов со-
ставляли венерические заболевания как результат вынуж-
денно беспорядочных половых связей (проститутки, при-
слуга, швеи, замужние женщины и пр.). Проведенная в
1904 г. в Юрьеве «Обществом студентов-медиков» пере-
пись местных универсантов и студентов-ветеринаров для
выяснения условий их быта выявила почти 28% (335 чел.
из 1210) страдавших венерическими болезнями1 2 *. Москов-
ская 1905 г. половая студенческая перепись зафиксировала
этот показатель на отметке 25,2% (543 чел. из 2150)2. Ана-
логичная перепись 1910 г., осуществленная Д.П.Николь-
ским среди студентов-петербуржцев, учившихся в Техно-
логическом и Горном институтах, выявила 23% (258 чел. из
1021 анкетируемого) носителей в прошлом или настоящем
венерических заболеваний. Их возраст в большинстве
падал на 19—21 год4 5. В 1915 г. среди 2867 студентов, ле-
чившихся у врача Петербургского университета, 9,5% были
венерическими больными’.
Страдали студенты и всевозможными хроническими
заболеваниями сердца и прочих внутренних органов, ту-
беркулезом (чахотка), малокровием, всевозможными нев-
розами, бессоницей, головными болями, близорукостью и
пр. и пр.
Известный риск и ущерб здоровью учащейся молодежи
несли неумеренное употребление спиртных напитков и та-
бакокурение, являвшиеся постоянными составляющими
студенческого быта. По заключению исследователя сани-
тарно-гигиенических условий жизни студентов доктора
Д.П.Никольского, основанному на анализе студенческих
переписей 1904—1910 гг. в технологическом, горном,
политехническом институтах Петербурга, в Московском,
Харьковском, Томском, Юрьевском университетах, водку,
1 Студенчество в цифрах... С. 23.
2 Там же. С. 46.
2 Половая перепись московского студенчества... С. 70.
4 Студенческая жизнь. М., 1910. № 12. С. 11.
5 Отчет о состоянии и деятельности имп. Петроградского университета
за 1915 г. С. 299.
332
коньяк, вино, пиво регулярно употребляли 58—74% реци-
пиентов1. В основном эпизодически — с товарищами, за
компанию (более 95%). Хронически пьющих, например, в
Московском университете в 1905 г. было зафиксировано
1,8%1 2, в Петербургском технологическом институте в
1909 г. — З,4%3. Большинство студентов приобщалось к
винопитию в старших классах средней школы и в основ-
ном в годы учебы в университетах и институтах. Наиболее
высокие показатели численности пьющих приходились на
университеты в Томске — 74,1% и Юрьеве — 71,5%. В
первом — из-за сурового сибирского климата, во вто-
ром — из-за широко распространенного пьянства (факти-
чески ритуального) среди немецких буршей-корпорантов.
К табакокурению были приобщены 37—66% студентов,
притом со школьного возраста.
Расходы на табак и спиртные напитки в сочетании, да
и порознь, составляли существенно весомую расходную
статью в бюджете студентов — максимально от 2,5 до 6
руб. ежемесячно4, сокращая и без того недостаточные воз-
можности их в удовлетворении самых элементарных жиз-
ненных потребностей.
Медицинское обслуживание студентов безвозмездно
осуществляли врачи высших учебных заведений, амбула-
торно и на дому. Но они не справлялись с валом студенчес-
кой заболеваемости. К тому же, их возможности с течени-
ем времени сужались. С 1910 г. прекратилась, например,
бесплатная выдача студентам лекарств в аптеке Петербург-
ского политехникума5. В 1915 г. врач Петроградского уни-
верситета сетовал на «сильное ограничение деятельности
амбулатории университета в деле снабжения больных ме-
дикаментами»6.
Специальные больницы для студентов имелись только
в духовных академиях. О состоянии дел в одной из них —
при столичной академии живописал корреспондент «Сту-
денческой жизни» (1910, 4 апреля), пораженный антисани-
тарией этого лечебного учреждения: «Особенно возмути-
1 К характеристике современного студенчества... С. 81.
2 Половая перепись московского студенчества... С. 31.
3 К характеристике современного студенчества... С. 81.
4 Там же. С. 83—84.
5 Голос политехника. СПб., 1910. Сб. 5. С. 28.
6 Отчет о состоянии и деятельности имп. Петроградского университета
за 1915 г. С. 304.
333
тельно состояние ванной комнаты, в которой стоит всегда
мокрая грязь и где друг друга сменяют: больные чесоткой,
чахоточные и просто малокровные и нервнобольные.
9 июня прошлого года в больнице от тифа умер студент
3-го курса Успенский, подававший надежды».
Положение дел со студенческим здравием тревожило
общественность, и она предлагала свои рецепты усовер-
шенствования медицинского обслуживания студентов. В
1909 г. в журнале «Голос политехника» был опубликован
призыв студента Военно-медицинской академии А.Введен-
ского организовать «общественную медицинскую кассу»
для налаживания «быстрой амбулаторной помощи» уча-
щимся высших учебных заведений: прием врачей-специа-
листов; родильный покой (для курсисток и жен студен-
тов); кумысолечебное заведение; санаторий для нервных,
туберкулезных и др. больных, водо-электролечение.
Первая сумма, потребная на это дело, была определена в
10 тыс. руб.
Подобного рода проекты со второй половины прошлого
столетия плодились во множестве. Их функция, в основ-
ном, выражалась в пробуждении общественного внимания
к студенческому здравоохранению. Иногда это внимание
претворялось в благие дела. Так, умерший в 1898 г. канди-
дат прав И.Карпенко завещал свой дом в Ялте к устройству
пансиона для «недостаточных приезжих хронических груд-
ных больных из учащейся университетской молодежи».
Выяснилась, однако, непригодность этого строения для ор-
ганизации туберкулезного санатория. Поэтому до 1915 г.
Министерство народного просвещения сдавало его внаем.
В конечном счете, решено было изменить волю завещателя
и организовать санаторий на 12 персон для нуждающихся
в климатическом лечении, в первую очередь, пострадавших
в войне. На его содержание требовалось более 2 тыс. руб.
в год, которые были распределены между университетами
(по 200 руб.)1.
В 1900 г. в Правлении Пятигорского общества пособия
бедным возникла идея организации санатория для «недо-
статочных больных студентов, приезжающих на Кавказ-
ские минеральные воды». Санаторий должен был освобо-
дить их от забот по приисканию в Пятигорске уроков, дабы
1 ЦГИА Эстонии. Ф. 402. Оп. 4. Д. 1511. Л. 1—2.
334
иметь средства на свое лечение («Забота о хлебе насущном
парализует всякое лечение»),
В 1904 г. Общество обратилось к студентам внести в
фонд санатория по 1 рублю, чтобы собрать необходимые
для его строительства и оборудования 40 тыс. руб. Пяти-
горское городское самоуправление обязалось выделить под
строительство землю. Призыв был благожелательно вос-
принят студенчеством университетов, обратившимся за по-
мощью в Министерство народного просвещения1. В конеч-
ном счете санаторий был открыт. Об этом свидетельствует
такой факт: в 1916 г. «Общество вспомоществования мине-
раловодцам» в лице его «Вечеровой комиссии» передало
студенческому санаторию в Пятигорске, «принявшему не
один десяток больных», 30% чистой прибыли от устроен-
ных ею благотворительных вечеров1 2.
Общество вспомоществования нуждающимся студен-
там Петербургского университета в Евпатории на участке
земли, подаренной неким Барановским, содержало неболь-
шой дом отдыха на 4—6 персон для климатического лече-
ния беднейших студентов3.
В Пятигорске, Ессентуках, Железноводске действовали
созданные пятигорским местным управлением Красного
креста колонии для больных, нуждавшихся в лечении кав-
казскими минеральными водами. Они предоставляли одно-
местные номера стоимостью по 50 руб. в месяц и общие по
35 руб. за место. В 1905 г. Российское общество Красного
креста постановило выделить в этих колониях студентам
14 бесплатных мест на 14 месяцев. В правления высших
учебных заведений были разосланы уведомления об этом и
просьба сообщать списки кандидатов на санаторные вакан-
сии4.
Семейные студенты и курсистки
Составляли особый социальный микрокосм в студен-
ческом сообществе и в смысле материально-бытового по-
1 НА РТ. Ф. 534. On. 1. Д. 266. Л. 63.
2 Вестник студенческой кооперации. М., 1916. № 4—5. С. 27.
3 Студенческий справочник на 1910/1911 академический год. СПб.,
1910. С. 115.
4 ЦГИАМ. Ф. 231. Оп. 2. Д. 148. Л. 18.
335
ложения, о чем речь пойдет в этом разделе, и в смысле суб-
культурном.
Данная категория учащихся высшей школы конца
XIX — начала XX в. была малочисленна. Вот что на этот
счет говорят студенческие самопереписи: 1901 г. в универ-
ситете и технологическом институте Томска — 5,7% се-
мейных студентов (35 чел. из 608 реципиентов)1; 1904 г. —
в Петербургском университете — 4,4% (53 чел. из 1197)1 2; а
в Юрьеве — 4,7% (57 чел. из 1210)3; 1905 г. в Московском
университете — 7% (148 чел. из 2124)4; 1909 г. в Петер-
бургском технологическом институте — 13% (130 чел. из
1021)5. Перепись 1909 г. слушательниц Петербургских выс-
ших женских курсов выявила среди ее участниц 9,5% (157
чел. из 1698)6. Проведенный в 1910 г. доктором Д.П.Ни-
кольским анализ материалов студенческих переписей в пе-
тербургских Горном и Технологическом институтах (1904
и 1910 гг.), в Москве, Томске и Юрьеве (1910 г.) по
теме «Семейная жизнь» установил, что доля женатых в
студенческом контингенте возросла в среднем до 12%7.
Налицо положительная динамика, вызванная процессом
неуклонного духовного обуржуазивая™ состава студенче-
ства.
Среди участников вышеозначенных переписей были
также вдовцы и вдовы. Например, среди бестужевок
1909 г. таковые составили 0,5%8. Материалы этих перепи-
сей открывают и такой примечательный факт: семейные
студенты и курсистки состояли не только в официальном
церковном, но и в т.н. «гражданском» браке. Например,
среди участников политической 1907 г. юрьевской перепи-
си было 53 чел., сочетавшихся браком по церковному обря-
1 Экономическое положение томских студентов. С. 45.
2 Студенчество в цифрах... С. 41.
2 Там же. С. 43, 120.
4 Половая перепись Московского студенчества... С. 54.
5 К характеристике современного студенчества... С. 66.
6 Слушательницы С.-Петербургских высших женских (Бестужевских)
курсов. По данным переписи... 1909 г. С. 14.
7 Студенческая жизнь. М., 1910. № 2. С. 12—15. За этим усредненным
итогом стоял значительный разброс данных по учебным заведениям: в
1910 г. в Горном институте было 13,6% женатых студентов, а средн мос-
ковских студентов — 7%, юрьевских — 4%.
8 Слушательницы С.-Петербургских высших женских (Бестужевских)
курсов. По данным переписи... 1909 г. С. 14.
336
ду, и 17, семейные узы которых зиждились только на вза-
имном согласии1. Та же ситуация и среди 157 замужних
бестужевок: 108 из них состояли в браке официально-цер-
ковном и 49 чел. — в гражданском1 2. Можно предположить,
что брак гражданский был не только, а порой и не столько,
решением сугубо принципиальным, но нередко и уловкой,
освобождавшей студента от необходимости добиваться от
учебной администрации разрешения на брак, выправлять
свидетельство о своей материальной состоятельности
(вместе с согласием на женитьбу от родителей).
И еще одна деталь обращает на себя внимание — нали-
чие среди студентов персон, находившихся в разводе, при-
том независимо от вида брака. Студенты и курсистки нача-
ла XX в. ощущали себя куда более свободными, чем их
отцы и матери, в таком священном вопросе, как неруши-
мость семейных уз. Их браки заключались на земле, а не на
небесах.
На ком женились студенты, за кого выходили замуж
курсистки? Если говорить о студентах, то ответ на постав-
ленный вопрос может быть скорее предположительным,
нежели точным. Судя по отдельным упоминаниям, преиму-
щественно на курсистках и девушках из интеллигентной
среды. Это предположение подтверждается данными о му-
жьях 157 слушательниц Бестужевских курсов: 52,1% состо-
яли в браке со студентами, 22% — с лицами интеллигент-
ных профессий, у 11,1% мужья состояли на государствен-
ной службе, остальные 15% указали самые разнообразные
профессии и занятия своих мужей3.
Что касается мотивов брака, то на первом месте, конеч-
но же, были романтические. К этому предрасполагала мо-
лодость студентов и курсисток. Вместе с тем, в конце
XIX — начале XX в. среди студенчества был моден и т.н.
«идейный брак». Его живые примеры находим в книге бы-
тописателя московского студенчества П.Иванова: женитьба
с воспитательными целями на девушке из неинтеллигент-
ной среды во имя расширения ее умственных горизонтов
(«жажда живого дела»); женитьба по «минутной вспышке»
1 Студенчество в цифрах... С. 119.
2 Слушательницы С.-Петербургских высших женских (Бестужевских)
курсов. По данным переписи... 1909 г. С. 14.
3 Там же. С. 14.
337
из благородного «геройского духа» на «старой и некраси-
вой курсистке», обойденной жизнью; брак «вдейно-плато-
нический в толстовском духе», когда супруги проживали
вместе на правах «товарищей»*.
Такие аномальные браки, не без основания полагал
П.Иванов, были наименее прочными. Но они, словно по-
ветрие, распространились среди молодежи, о чем бес-
страстно свидетельствует статистика. Из 169 участников
переписи московских универсантов 1905 г., ответивших на
вопрос анкеты «Что способствовало женитьбе?», 100 (59%)
чел. мотивировали свой брак «идейным сближением». Сло-
вами «и так далее» были зашифрованы ответы 34 (20%)
чел., стремления к браку которых имели нематериальную,
скорей всего, романтическую подоплеку.
Только 35 (21%) чел. однозначно заявили, что их брак
стал возможен благодаря «материальной обеспеченности,
притом не только собственной, но и жены»1 2. Второе обсто-
ятельство можно расценить как брак по расчету, который,
видимо, был не так уж и экстраординарен в студенческом
сообществе. По свидетельству П.Иванова, такой брак не-
редко оправдывался следующим образом: «Я женился ради
науки»3. Вот конкретный пример, иллюстрирующий подоб-
ную коллизию в жизни студента. В 1897 г. студент Мос-
ковского инженерного училища, сын почетного личного
гражданина Серебряков ходатайствовал перед директором
о разрешении на брак. «Женитьба в моем положении, —
писал он в прошении, — поможет мне окончить начатое
образование... Есть человек, который издавна сочувственно
относится к моему стремлению... Семья этой девушки
имеет для этого достаточные средства»4.
1 Иванов П. Указ. соч. С. 99.
«Идейно-платонический» брак мог быть фиктивным во имя свободы
от родительского гнета, мог мотивироваться и «товарищеской дружбой».
Вот как этот, второй, мотив разъясняла в 1897 г. в своем дневнике слуша-
тельница Бестужевских курсов: «Никто из нас (курсисток. — А.И.) даже
не заикался о "прелестях" любви, о личном счастье. Скорее мы готовы
были отнестись с сожалением к злоупотреблению чувственностью и вы-
текающим отсюда "перепроизводством" детей, несчастных существ, кото-
рые вступают в жизнь неподготовленными к жестокой борьбе за сущест-
вование...» (Дневник Елизаветы Дьяконовой. На высших женских курсах
(1895—1899). СПб., 1905. С. 128).
2 Половая перепись Московского студенчества... С. 54—55.
3 Иванов П. Указ. соч. С. 98.
4 НА РТ. Ф. 977. On. 1. Д. 134. Л. 3 об.
338
Наиболее благополучными в материально-бытовом от-
ношении были студенческие семьи, находившиеся под пат-
ронажем родителей или имевшие собственные средства,
унаследованные или благоприобретенные. Трудно сказать,
сколько таких было. Например, по официальным данным
на 1898 г., из семейных студентов Казанского университета
только 20 (38%) были обеспечены1. Среди 130 женатых пе-
тербургских «технологов», зафиксированных переписью
1909 г., безбедно, на средства родителей и благоприобре-
тенные, проживали 48 (37%) чел.1 2 Большинство же студен-
ческих браков постоянно подвергались испытаниям на
прочность материальной необеспеченностью, как этот:
«Студент уже восьмой год... Занятия идут туго и возможно
курса не кончит. Причина главная — жена, которая учится
в Медицинском институте, а занятия науками требует
денег. Чтобы заработать 75—80 руб., студент работает, до-
бывая пропитание "агентурой" от разных книгоиздательств
и писанием передовых статей в местной газете».
Но и это не самый тяжелый случай повседневного быта
студенческой семьи. Не менее типичной была бытовая се-
мейная ситуация, описанная в книге П.Иванова: «Живет в
подвале студент с женой. Они страшно бедны. Богатый
купец сжалился над ними, позволил жить даром у себя в
подвале... Узкая железная кровать, два табурета, неболь-
шой столик — и больше ничего. У жены одно платье —
черное, которое на ней, да еще плед. Она вяжет кружева...
3 руб. в месяц для них — богатство. Обедают то у одних
знакомых, то у других, а чаще голодают. Ему еще год
учиться... И, представьте себе, довольны. У обоих веселый
вид. Надеются...»3.
На материальное неблагополучие семейных студентов
указывает и значительный процент среди них бездетных
браков. Из числа 35 семейных томских универсантов и
«технологов» (перепись 1901 г.) детей имели 18 (51,4%)4.
Бездетными были 78 (60%) семей петербургских «техноло-
гов» из 130, выявленных переписью 1909 г.5 Те же, что
имели детей, испытывали еще большие материально-быто-
1 К характеристике современного студенчества... С. 66.
2 Курбский В. Указ. соч. С. 80—81.
3 Иванов П. Указ. соч. С. 101—102.
4 Экономическое положение томских студентов. С. 45.
5 К характеристике современного студенчества... С. 67.
339
вые трудности, нежели бездетные. «Я имею жену и пяти-
летнего ребенка, служу в контрольной палате на 30 руб. в
месяц... Один студент на 30 руб. жить может, но семейному
это никак невозможно... Благодаря такому скудному содер-
жанию, я не только лишился возможности продолжать свое
образование, но чуть ли не обречен на голод»1, — писал в
1910 г. профессору А.Ф.Фортунатову студент Московского
коммерческого института. И еще фрагмент письма тому же
адресату — от студентки Голицынских сельскохозяйствен-
ных курсов в Москве: «...У меня родился сын. Но он своим
появлением не только внес известное усложнение, но по-
ставил меня в такое полоение, что выхода и просвета я не
вижу». У корреспондентки тяжело болел муж («быстро
тает»)1 2.
Семейная жизнь имела и свои преимущества для сту-
дентов. Она вносила в их быт определенную упорядочен-
ность, «большую аккуратность в учете отдельных расхо-
дов»3. Как заметили обработчики опросных листов «техно-
логической» 1909 г. переписи, среди женатых почти не
было лиц, не имевших ежедневного обеда, выше, чем у хо-
лостых, были расходы на пищу, приходившиеся на одного
взрослого члена семьи, более регулярными были траты на
книги и театр, на членские взносы в студенческие органи-
зации4.
1 ЦГИАМ. Ф. 642. А.Ф.Фортунатов. On. 1. Д. 288. Л. 69об.
2 ЦГИАМ. Ф. 642. А.Ф.Фортунатов. On. 1. Д. 333. Л. 8об.
3 К характеристике современного студенчества... С. 69.
4 Там же. С. 67, 69.
340
Глава VI
Российское студенческое зарубежье.
Конец XIX — начало XX в.
1. Причины отъезда за границу
российской учащейся молодежи
Под понятием «российское студенческое зарубежье»
нами подразумевается российская молодежь — мужчины, а
со второй половины прошлого столетия и женщины, искав-
шие высшего образования за рубежами своей родины, по
преимуществу в странах Западной Европы. Это был специ-
фический мир, особая социальная общность со своими ис-
торически сложившимися традициями жизни в инонацио-
нальных условиях. Его рождение состоялось в ноябре
1736 г., когда «студенты» — стипендиаты императорской
Академии наук и художеств М.В.Ломоносов с двумя кол-
легами, В.В.В иноградовым и Г.У.Рейзером, на целых пять
лет были направлены в Германию с предписанием полу-
чить высшее естественно-научное образование в Марбург-
ском университете и овладеть горнометаллургическим
делом во Фрейбургской горной академии.
Затем наступила пора молодого Московского универси-
тета. Его конференция, вняв совету М.В.Ломоносова, при-
няла решение подготовить шесть своих будущих профессо-
ров из собственных же наиболее даровитых питомцев1 в
знаменитых европейских университетах. Это произошло в
1758—1771 гг.
Только забрезжившая в XVHI в. традиция подготовки
национальных кадров высшей квалификации не угасла и в
первой половине XIX в. На это, например, указывает такой
факт: в 1835 г. в Германию были направлены «для оконча-
ния наук» 84 человека, из коих третья часть осела в Гей-
дельбергском университете1 2. Во второй половине XIX —
начале XX в. эта традиция стала непересыхающим источ-
1 П.Д.Вениаминов и С.Г.Зыбелин (медицина), С.Е.Десницкий и
И.А.Третьяков (юриспруденция), М.И.Афонин и А.М.Карамьппев (естест-
вознание).
2 РГИА. Ф. 1263. On. 1. 1835. Д. 217. Л. 364.
341
ником пополнения корпуса российской дипломированной
интеллигенции.
Каковы же были долговременные факторы, формиро-
вавшие российское студенческое зарубежье? Главным из
них являлось отсутствие у значительной части выпускни-
ков российской средней школы свободного выбора буду-
щей специальности при поступлении в высшую школу.
Только питомцам классических гимназий и немногочис-
ленных привилегированных школ предоставлялось право
поступать во все без исключения высшие учебные заведе-
ния и, в первую очередь, без экзаменов в университеты.
Такой привилегии были лишены имевшие свидетельст-
ва об окончании реальных, коммерческих, технических,
сельскохозяйственных училищ. Они могли поступать толь-
ко в институты народнохозяйственного профиля. Закон не
допускал их в университеты, хотя желающих стать универ-
сантами среди них было предостаточно. Чтобы осущест-
вить свою мечту, им необходимо было экстерном сдать эк-
замены по программе гимназического курса, включая и
крайне непопулярную среди школьников латынь. Такая
перспектива прельщала немногих. Русский философ Федор
Степун, вспоминая о себе 17-летнем «реалисте» выпуска
1901 г., мечтавшем заниматься философией в университе-
те, писал: «Аттестат реального училища не давал права по-
ступления на философский факультет1, а на дополнитель-
ную сдачу экзаменов по древним языкам при округе я, не-
смотря на доводы собственного же разума, никак не мог
решиться. Во мне все рвалось в высь, в даль, к жизни, а тут
сиди и корпи над словарями и грамматиками... Помощь
пришла с совершенно неожиданной стороны. Впервые по-
бывавшая за границей мать вернулась в восторге от Евро-
пы и решила, что философию правильнее всего изучать в
Германии»1 2.
Вовсе отторгнутыми от государственной высшей
школы были российские женщины. Составлявшие ее выс-
шие учебные заведения в основной массе предназначались
только для мужчин. Только три из них специально предна-
значались для выпускниц средних учебных заведений —
женские Медицинский (осн. в 1897 г.), Педагогический
1 Автор ошибочно наименовывал «философским» историко-филологи-
ческий факультет российских университетов, на котором изучалась фило-
софия.
2 Степун Федор. Бывшее и несбывшееся. СПб., 1995. С. 72.
342
(осн. в 1903 г.) институты в Петербурге, а также Высшие
женские богословско-педагогические курсы в Москве (осн.
в 1914 г.). И только Высшее училище живописи, скульпту-
ры, архитектуры имп. Академии художеств принимало в
свои стены наряду с мужчинами и лиц женского пола. Поэ-
тому с 60-х годов прошлого столетия женщины составляли
заметную часть контингента российских подданных, учив-
шихся за границей. Развитие в России, в основном после
1905 г., разветвленной сети общественных и частных выс-
ших учебных заведений, в первую очередь для женщин1,
привело к тому, что их весьма интенсивная миграция в за-
граничные академические центры резко пошла на убыль.
Другой причиной, гнавшей недавних среднешкольни-
ков на учебу за границу, было недостаточное развитие го-
сударственной системы высшего образования (действовала
еще и общественно-частная). Учебные заведения, из кото-
рых она слагалась (48 — в 1892 г.; 56 — в 1899; 65 — в
1917 г.)1 2, не могли вместить всех жаждавших стать студен-
тами, хотя Россия остро нуждалась в специалистах высшей
квалификации. Крайне неразвитой была отечественная уни-
верситетская система, самая студентоемкая. В 1907/1908
учебном году в Российской империи было 9 университетов
(35 тыс. студ.)3, а в Германии — 21 (49 тыс. студ.), Италии
21 (24 тыс. студ.), Франции — 16 (31 тыс. студ.), Великоб-
ритании — 15 (24 тыс. студ.), Австро-Венгрии — 11
(29 тыс. студ.)4. К 1917 г. число российских университетов
достигло 11 (33 тыс. студ.)5.
Ввиду малочисленности имперских инженерных и аг-
рарных институтов (к 1917 г. — всего 25)6 большинство
стремившихся стать их студентами (по призванию или не-
обходимости) оставалось в числе аутсайдеров жесткого
конкурсного соперничества абитуриентов. «Условия при-
1 В 1917 г. из 59 общественных н частных высших учебных заведений
30 предназначались только для женщин, 27 — для лиц обоего пола и
только 2 были мужскими (См.: Иванов А.Е. Высшая школа России в
конце XIX — начале XX века. М., 1991. С. 361—368).
2 Там же. С. 22.
3 Всеподданнейший отчет министра народного просвещения за 1907 г.
СПб., 1909. Вед. № 6. В 1917 г. в России было 11 университетов.
4 Марголин Д. Студенческий справочник. Ч. II: Руководство для посту-
пающих во все высшие учебные заведения за границей. Киев, 1909. С. 10.
5 Иванов А.Е. Указ. соч. С. 23.
6 Там же. С. 358—360.
343
ема в русские высшие технические учебные заведения с их
конкурсными испытаниями, оставляющими сотни молодых
людей за штатом, ... издавна толкали русскую молодежь за
границу...»1, — констатировал в 1901 г. корреспондент
журнала «Образование». Положение кардинально не изме-
нилось и спустя десятилетия.
К тому же российская высшая народнохозяйственная
школа не могла предоставить абитуриентам того изобилия
необходимейших российской экономике специализаций,
которые предлагались западноевропейской. Этот факт с
особой очевидностью высвечивается на примере самых
прогрессивных в научно-педагогическом смысле политех-
нических институтов. Их оперативно корректируемая
многофакультетная структура была очень гибко приспосаб-
ливаема к потребностям капиталистической экономики. К
тому же они были и самой студентоемкой (подобно уни-
верситетам) организационной формой высшего народнохо-
зяйственного учебного заведения. В 1912 г. Российская им-
перия обладала 6-ю политехникумами, а в Германии в это
же время действовали — 10, во Франции — 8, в Ав-
стрии — 7. При этом российские «технические университе-
ты» (так политехникумы называл С.Ю.Витге) уступали
своим западноевропейским собратьям в разнообразии
структуры: в них было по 4—6 факультетов (отделений), а,
например, в германских — по 5—71 2.
Абсолютно не привились в России т.н. «смешанные»
университеты, в которых традиционные факультеты (исто-
рико-филологический, естественный, юридический, меди-
цинский) соседствовали бы с народнохозяйственными, со-
ответственно местным нуждам в специалистах определен-
ного профиля. Таковые были в Германии (агрономические
и лесные), Великобритании (инженерные), Франции (агро-
номические и инженерные), Италии, Бельгии, Венгии. В
университетах Соединенных Штатов насчитывалось по
12—14 факультетов3. При этом «смешанные» университе-
ты действовали в Европе уже со второй половины XIX в.
В 1861 г. выпускник и преподаватель Ришельевского лицея
(Одесса) А.П.Бржосниовский предпринял путешествие в
1 Милишевич Д. Положение русской учащейся молодежи в Германии
(Письмо из Мюнхена) // Образование. СПб., 1901. № 9. С. 19.
2 Иванов А.Е. Указ. соч. С. 97.
3 РГИА. Ф. 1276. Оп. 8. Д. 526. Л. 72 об. — 73.
344
Германию, чтобы поступить к Агрономический институт
при Йенском университете1.
Постоянно действовавшим фактором выталкивания за
границу российской интеллигентной молодежи была пра-
вительственная национальная политика в сфере высшего
образования. Ее «ударным» направлением был «еврейский
вопрос» (см.: Главу V). Царское правительство пыталось
всемерно сократить в высших учебных заведениях числен-
ность студентов-евреев, за которыми прочно закрепилась
репутация неспокойного оппозиционно-революционного
элемента. В итоге еврейская часть российской студенчес-
кой диаспоры в различных европейских странах была едва
ли не самой внушительной по численности. В первую оче-
редь, это относилось к Германии. Там, по неофициальным
данным, после первой русской революции евреи составля-
ли 75% всех студентов из России1 2. По свидетельству кор-
респондента журнала «Русская мысль», в 1911 г. евреи со-
ставляли «большинство» мюнхенской колонии российских
студентов, насчитывавшей 696 чел. О том же свидетельст-
вует такой факт: из 235 чел. (40% численности этой — ко-
лонии), принявших участие в проведенной в 1911 г. сту-
денческой самопереписи, 191 или 84% анкетированных от-
несли себя к лицам еврейской национальности3.
И еще одно свидетельство на этот счет — Н.М.Щапова,
в 1906/1907 учебном году слушавшего лекции в Дармштад-
ском политехникуме: «В Дармштадте было очень много
русских студентов, из них, вероятно, 95% евреев... Евреи
ехали сюда из-за невозможности поступить в высшее тех-
ническое учебное заведение в России и из-за черты осед-
лости и из-за процентной нормы их приема в России.
Среди них были и халтурники (ехавшие за дипломом) и
очень дельные». Вместе с тем в Цюрихском политехникуме
(Швейцария), куда мемуарист перешел в 1907 г., он встре-
тил «немного» российских студентов, а «евреев среди них
мало»4.
1 Бржосниовский А.П. Психология германцев за 50 лет (Из истории об-
разования русских за границей). Одесса, 1916. С. 8.
2 Гроссер Г. В заграничном университете. Наброски. СПб., 1910. С. 9.
3 Лещинский Я. Из материалов одной студенческой анкеты И Русская
мысль. М., 1914. № 7. С. 120, 122.
4 Щапов Н.М. Семейная история и воспоминания. Рукопись из личного
архива сына мемуариста — члена-корреспондента РАН Я.Н.Щапова.
С. 277.
345
Другим кровоточащим вопросом академической поли-
тики царизма был «польский». Действовавшие на террито-
рии Царства Польского высшие учебные заведения — уни-
верситет, политехнический и ветеринарный институты в
Варшаве, Институт сельского хозяйства и лесоводства в
Новой Александрии преднамеренно были русифицированы
по языку преподавания, составу педагогического корпуса, а
после первой русской революции и по составу студентов
(особенно радикально университет) (см. Главу V). Ущем-
ленная в своем национальном чувстве, стремившаяся к
высшему образованию польская молодежь по возможности
предпочитала учиться не в угнетавшей Польшу Российской
империи, а за границей, в первую очередь, в Германии, Ав-
стро-Венгрии и прочих европейских странах. Можно пред-
полагать, что являясь нацией дискриминируемой на роди-
не, в сфере высшего образования, поляки среди российских
студентов высших учебных заведений европейских стран
по своей численности уступали только евреям. На это ука-
зывают косвенные данные, хотя есть и статистические, но
малопредставительные (о них ниже). В 1901 г. антироссий-
ски настроенные студенты-корпоранты Берлинского (Шар-
лотгенбургского) политехникума выступили против заси-
лья в нем коллег из России. В своих антироссийских уст-
ных и письменных выступлениях они с сарказмом имено-
вали свой институт «полякиумом» (вместо «политехни-
кум»), демонстрируя тем самым негодование чрезмерным,
как им казалось, количеством поляков, заполонивших их
alma matter1.
Организаторы переписи 1911 г. студентов-россиян,
учившихся в высших учебных заведениях Мюнхена, кон-
статировали: «Русских вообще в этой колонии немного.
Поляков, наоборот, гораздо больше»1 2.
Доминирующее положение еврейской и польской наци-
ональных групп среди российско-зарубежного студенчест-
ва проиллюстрируем также статистическими данными, по
времени относящимися к 1897 г. В Горной школе бельгий-
ского Льежа среди 100 иностранцев обучались и россияне:
25 евреев, 20 поляков и 15 «собственно русских»3. В Гор-
ной академии в Любене (Австро-Венгрия) среди 30 чел.
1 Милишеаич Д. Указ. соч. // Образование. СПб., 1901. № 9. С. 20.
2 Лещинский Я. Указ. соч. // Русская мысль. М., 1914. С. 122.
3 Высшие горные школы за границей. СПб., 1897. С. 5.
346
иностранцев 15 чел. были российско-подданными: 12 чел.
поляков, 2 грузина, 1 русский1. Во Фрейбургской горной
академии национальный состав российской части ее сту-
дентов выглядел следующим образом: 20—25 чел. — поля-
ки, 15—20 чел. — остзейские немцы, 14 чел. — русские,
7 чел. — евреи, 3 чел. — армяне, 2 чел. — латыши'.
Следует заметить, что для местных студентов, да и на-
селения в целом каждой принимающей страны студенты из
России были «русскими» невзирая на их национальную пе-
строту.
Учиться за границу устремлялись и те, кто руководст-
вовался исключительно влечением к какой-либо специаль-
ности, либо чисто научными побуждениями. В 1888 г.
только что окончивший реальное училище в Киеве
Е.О.Патон поступает на инженерно-строительный факуль-
тет Дрезденского политехнического института, не найдя в
России достойного высшего учебного заведения, где
можно было бы выучиться на инженера-мостостроителя1 2 3.
В 1896 г. студент Петербургского технологического ин-
ститута А.Ф.Иоффе, убедившись в том, что «заниматься
наукой в высшей школе России невозможно» из-за нескон-
чаемых студенческих беспорядков, уехал в Германию и по-
ступил в Мюнхенский университет, чтобы стать учеником
«лучшего физика-экспериментатора» В.-К.Ренттена. В Рос-
сию вернулся в 1906 г., отказавшись от предложения про-
фессуры в Мюнхене4.
Студент выпускного курса историко-филологического
факультета Московского университета Б.Л.Пастернак в
1912 г. отправился в германский Марбург, чтобы в местном
университете прослушать курс знаменитого философа
Г.Когена, главы марбургской школы неокантианства5.
Всего один зимний семестр 1909/1910 г. проучился на
филологическом отделении Гейдельбергского университета
О.Э.Манделыптам. Слушал лекции по французской литера-
туре и европейскому средневековому искусству6.
1 Высшие горные школы за границей. СПб., 1897. С. 20.
2 Там же.
3 Патон Е.О. Воспоминания. Киев, 1955. С. 9.
4 Иоффе А.Ф. Моя жизнь и работа. Автобиографический очерк. Л.,
1933. С. 16.
5 Пастернак Б.Л. Охранная грамота. Шопен. М., 1989. С. 18—23.
6 Осип Мандельштам и Гейдельбергский университет // Минувшее. Ис-
торический альманах. 1991. № 5. С. 222—227.
347
За границей возобновляли студенческую жизнь и дип-
ломированные специалисты, например, инженеры, стре-
мившиеся там повысить свой профессиональный статус.
«Немецкие техники, механики и химики ценятся часто
больше, нежели окончившие технологические институты
на родине; нередко поэтому русские технологи стремятся
по окончании на год—два за границу, именно в Герма-
нию»1, — свидетельствовал корреспондент журнала «Об-
разование» в 1901 г.
Входили в эту категорию и движимые стремлением по-
полнить пробелы в своем образовании, приобрести новые
научно-фундаментальные и прикладные специализации, не
сообщаемые российской высшей школой. Они посещали
лекции и семинарии знаменитых профессоров, занимались
в более совершенных, чем российские, лабораториях, науч-
но-практических институтах, которых в России не было и
в помине. Среди таковых был Н.М.Щапов. Сразу же по
окончании в 1906 г. механического отделения Московского
технического училища он «беспрепятственно» поступил в
Дармштадский политехнический институт с правом слу-
шать любой курс лекций по собственному выбору. Специ-
ализировался там в конструировании водяных турбин. Про-
учившись в Дармштадте до конца 1906/1907 учебного года,
переехал в Цюрихский политехникум, где пробыл до
1909 г.1 2
Российское студенческое зарубежье постоянно попол-
нялось теми, кто оказывался в конфликте с имперским пра-
вопорядком, да и просто был нетерпим к политической
системе самодержавия. В категорию таковых входили вы-
пускники средних учебных заведений, получившие дурную
характеристику от учебной администрации и местной по-
лиции («волчьи билеты»), а также студенты, исключенные
из отечественных университетов и институтов, нередко без
права обратного поступления за участие в студенческом
движении, принявшем всероссийский размах в конце
XIX — начале XX в. Многие из них покинули родину под
впечатлением кровавых событий 1905—1907 гг. Читаем в
беллетризованных воспоминаниях некоего Г.Гроссера, на-
писанных от лица вымышленного героя Батунова: «В Пе-
тербурге он жил так хорошо. Жил всеми нервами, всей
1 Милишевич Д. Указ. соч. // Образование. СПб., 1901. № 9. С. 20.
2 Щапов Н.М. Указ. соч. С. 277—278.
348
душой. Там он боролся. Правда, кровь, трупы, выстрелы
испортили его здоровье... Когда его товарища, добродуш-
ного Костылика расстреляли, Батунов почувствовал, что
внутри его что-то оборвалось, опустело. Он лишился сна,
покоя, перестал ходить на студенческие собрания, к това-
рищам... Раз в углу комнаты почудился ему Костылин с
расстрелянной грудью. Опасались расстройства умствен-
ных способностей. Доктора предписали удалиться в загра-
ничный маленький городок полечиться от неврастении»1.
Выбор пал на Иену. Там герой повествования встретил,
кстати, товарища по гимназии, который эмигрировал, по-
скольку ему якобы грозила смертная казнь за участие в де-
кабрьском вооруженном восстании1 2.
Наконец, среди зарубежных российских студентов
были и те, кто, как А.Ф.Иоффе, искал за границей необхо-
димого академического комфорта, поскольку беспрерыв-
ные с конца XIX в. студенческие беспорядки в отечествен-
ной высшей школе крайне мешали главному студенческо-
му делу — учебе.
В каких же количественных показателях людских судеб
выражались описанные выше мотивы отъезда на учебу за
границу российской молодежи? Ответить на этот вопрос в
известной степени помогают данные из материалов упоми-
навшейся выше самопереписи 1911 г. российских студен-
тов Мюнхенского политехникума. Из 235 анкетированных
мужчин (женщины по неизвестной автору причине устра-
нились от участия в анкетировании) на вопрос о причинах,
заставляющих их обучаться за границей, ответ был полу-
чен от 227 чел. Из них 154 или 68% указали на процентную
норму приема евреев в российские высшие учебные заведе-
ния; 44 чел. или 19% заявили, что приехали учиться за гра-
ницу по собственному выбору, наконец 29 чел. или 13% со-
слались на политические причины.
Думается, эти данные в целом верно зафиксировали ве-
дущие мотивационные тенденции процесса академической
миграции российской молодежи за границу. На это указы-
вают результаты ответа на вопрос анкеты, который звучал
примерно так: «А не предпочли бы Вы европейские выс-
шие учебные заведения российским, если Вам была бы
предоставлена свобода выбора?» Из 196 чел., ответивших
1 Гроссер Г. Указ. соч. С. 24.
2 Лещинский Я. Указ. соч. // Русская мысль. М., 1914. № 7. С. 125.
349
на этот вопрос, лишь 49 или 25% дали утвердительный
ответ, 147 или 75% указали, что только национальные и по-
литические притеснения на родине вынуждают их прово-
дить свои лучшие годы на чужбине1.
Социальная подоплека вышеприведенных данных обре-
ла бы большую основательность, если бы в анкетировании
приняли участие российские поляки (они бойкотировали
«русскую» анкету), а также женщины (опросный лист за-
полнили только 5 мюнхенских студенток).
2. Социальный состав и численность российских
студентов в заграничных высших учебных
заведениях
Кто же были российско-подданные, учившиеся за гра-
ницей, по своему социальному статусу? По составу сосло-
вий они повторяли студенчество высших учебных заведе-
ний России, а вот по степени представительства этих со-
словий существенно от него отличались еще большей де-
мократичностью. Причиной тому было то обстоятельство,
что в конце XIX — начале XX в. российское студенческое
зарубежье складывалось в основном из ущемленных в воз-
можности учиться на родине, в первую очередь, по причи-
не национального, вероисповедного, половозрастного нера-
венства.
Достоверность данного заключения в известной степе-
ни подтверждается материалами все той же мюнхенской
переписи 1911 г. в той их части, которая посвящена сослов-
ному составу студентов из России. В кругу 217 чел., отве-
тивших на вопрос о своей сословной принадлежности,
детей дворян и чиновников было всего 10 чел. или 5%,
детей священников — 2 чел. или 1%. Прочие 205 чел. или
96% — были детьми мещан — 120 чел. или 55%, куп-
цов — 62 чел. или 29% и прочих непривилегированных со-
словий российского общества1 2.
Из справочника Д.Марголина за 1909 г. узнаем об ана-
логичной полисословности женской части «русской» сту-
денческой колонии в Париже: «Среди этой массы женщин
имеются представительницы всех слоев общества — здесь
1 Лещинский Я. Указ. соч. // Русская мысль. М., 1914. № 7. С. 125.
2 Там же.
350
и дворянки, и мещанки, и крестьянки и дети мелких разно-
чинцев, и из духовных семей»1.
Но вернемся к Мюнхенской переписи, а именно к той
ее части, которая содержит сведения о занятиях родителей
российских студентов. Из этих сведений явствует, что
учившиеся в Мюнхене «русские» по большей части проис-
ходили из семей, представлявших торговлю, обслуживаю-
щий персонал частного предпринимательства, ремесло. Та-
ковых было 148 чел. или 68%. Другая достаточно весомая
группа в 36 чел. (17%) представляла т.н. «либеральные
профессии» или интеллигенцию1 2. Таким образом, можно
заключить, что 85% членов «русской» студенческой коло-
нии Мюнхена представляли буржуазную сферу жизнедея-
тельности российского общества.
Вышеизложенные выводы, касаемые социального со-
става Мюнхенской колонии студентов из России, универ-
сальны. Их можно экстраполировать на российское студен-
ческое зарубежье конца ХГХ — начала XX в. в целом. В
этом убеждают социальные характеристики (и их отдель-
ные фрагменты) российских студенческих колоний, жизне-
действовавших в центрах высшего образования ряда евро-
пейских стран, в первую очередь в Германии. Выявленные
нами в мемуарах, справочниках для отъезжающих на учебу
за границу, в журнальной публицистике, они в известной
мере компенсируют скудость статистических источников
столь необходимых для социопортретирования зарубежных
академических сообществ молодежи из России.
Сколько же училось российских студентов в высших
учебных заведениях Европы? Ответить на этот вопрос
более чем затруднительно. И вот почему: ни одна офици-
альная инстанция Российской империи не занималась сбо-
ром и обобщением этой информации. Не обременяло себя
такой функцией даже Министерство народного просвеще-
ния, которому, казалось бы, по роду деятельности надлежа-
ло концентрировать под своей эгидой сведения о числен-
ности и размещении российского студенческого зарубежья.
В этом убеждает следующий факт. 24 февраля 1916 г. ми-
нистр народного просвещения П.Н.Игнатьев на заседании
Совета министров, посвященном «еврейскому вопросу» в
сфере высшего образования, между прочим, сообщил
1 Марголин Д. Указ. соч. Киев, 1909. С. 182.
2 Лещинский Я. Указ. соч. // Русская мысль. М., 1914. № 7. С. 123.
351
своим коллегам-министрам, что в 1914 г. за границей обу-
чалось 8,5 тыс. российских студентов: 3 тыс. — в Герма-
нии, 2,5 тыс. — в Швейцарии, прочие — во Франции,
Бельгии и некоторых других романских странах1. И самое
примечательное: министр подчеркнул, что приведенные
данные почерпнуты из «частного справочника». Какого?
Для нас не составило труда установить, что имелся в виду
изданный в 1915 г. справочник для поступающих во все
высшие учебные заведения за границей, информация кото-
рого базировалась на сведениях 1913/1914 учебного года1 2.
Следует иметь в виду, что статистика российских сту-
дентов в этом справочнике во многом случайна по проис-
хождению и статусу ее носителей, в значительной степени
хронологически разновременна. Вместе с тем по своему
объему она несравнимо представительнее, систематичнее
сообщаемой другими неофициальными (официальные от-
сутствуют) источниками. Поэтому есть основание думать,
что представленные П.Н.Игнатьевым данные об общей
численности студенческого зарубежья в 8,5 тыс. чел. не
были случайной игрой статистических показателей. Тем
более, что они совпадают с нижеследующим свидетельст-
вом весьма информированного автора опубликованной в
1914 г. статьи о мюнхенской 1911 г. российско-студенчес-
кой самопереписи Я.Лещинского. Последний написал бук-
вально следующее: «Приблизительно считают русских во
всех заграничных университетах около восьми тысяч».
Статистический материал справочников Д.Марголина
позволяет составить представление и о динамике возраста-
ния численности «русских» в западноевропейской высшей
школе. Проделав такую же работу, что и чиновники ведом-
ства народного просвещения, но со справочником, издан-
ным в 1909 г„ Я.Н.Щапов подсчитал, что в 1907/1908 учеб-
ном году там обучалось 6 тыс. таковых3 или 6,4% от все-
российского студенческого контингента, который к этому
времени достиг 92697 чел.4 За последующее шестилетие (к
1 РГИА. Ф. 1276. Оп. 3. Д. 81. Л. 138.
2 См.: Марголин Д. Справочник по высшему образованию. Ч. П: Руко-
водство для поступающих во все высшие учебные заведения за границей.
Пг.—Киев, 1915. С. 92.
3 Щапов Я.Н. Русские студенты в западноевропейской высшей школе в
начале XX в. // Исторические записки. М., 1987. № 115. С. 202.
4 Иванов А.Е. Высшая школа России в конце XIX — начале XX века.
М„ 1991. С. 254.
352
1914 г.) численность российско-зарубежных студентов воз-
росла на 30%, достигнув 8,5 тыс. чел., что составляло 7%
всероссийского студенческого контингента, достигшего к
этому времени 123532 чел.1 Примерно такое количество
студентов (8,5 тыс.чел.) в 1913/1914 учебном году состояло
в Харьковском, Казанском, Новороссийском (Одесском) и
Томском университетах или в Петербургском, Киевском,
Донском (в Новочеркасске) и Варшавском политехнику-
мах. При этом Российская империя не истратила на данный
предмет ни единой копейки своего бюджета.
В какие же страны устремлялись миграционные потоки
искателей высшего образования за рубежами Российской
империи?
3. Страны пребывания студентов
из Российской империи
Германия
Самый многолюдный поток российской молодежи, отъ-
езжавшей на учебу за границу, изливался в Германию с ее
разветвленной сетью университетов, народнохозяйствен-
ных институтов, высших музыкальных и художественных
школ. На протяжении почти всей второй половины XIX в.
этот поток состоял из российских мужчин. Женщины в гер-
манские высшие учебные заведения стали допускаться с
середины 90-х годов XIX в., первоначально — «гостьями-
слушательницами», несколько позже — полноправными
студентками.
Относительно массовый характер этот поток начал об-
ретать после Крымской кампании, когда существенно были
поколеблены полицейско-охранительные регламентации
заграничных путешествий российских подданных и суще-
ственно снижена баснословно высокая по тем временам
плата в 500 руб. за заграничный паспорт. Приехавший в
1861 г. в Дрезден А.П.Бржосниовский (упоминался выше)
псгретил там студентов из России, учившихся в местных
политехникуме, Академии художеств, консерватории. Од-
нако, свидетельствовал он, ни один только Дрезден «в то
время привлекал к себе русскую и польскую учащуюся мо-
1 Иванов А.Е. Указ. соч. С. 254.
I I А I Иванов
353
лодежь: много других германских городов с их известными
университетами, политехникумами и другими институтами
служили также притягательной силой. Лейпциг, Берлин,
Гейдельберг, Тюбинген, Гетинген, Иена и др. имели слав-
ные университеты; Штутгарт, Карлсруэ — политехничес-
кие институты; Таранд — агрономический и лесной инсти-
тут; Фрейбург в Саксонии — горный институт и т.д.»1
На протяжении второй половины ХГХ — начала XX в.
академические связи России с центрами высшего обраова-
ния Германии не только сохранились, но расширились гео-
графически, охватив все основные звенья ее высшеобразо-
вательной системы. По данным справочника Д.Марголина,
в 1909/1910 учебном году только в университетах и госу-
дарственных инженерных школах Германии обучалось без
малого 3 тыс. студентов из России. Этот же показатель
экстраполирован Д.Марголиным и на ситуацию 1913/1914
учебного года, когда «русские» составляли 62,5% всех
иностранцев, учившихся в германской высшей школе
(4800 чел.)1 2
Но в этот подсчет не вошли те из российских студен-
тов, которые поступили в неправительственные (городские,
общественные, частные) инженерно-промышленные инсти-
туты, коммерческие училища, консерватории, академии
изобразительного искусства. На наш взгляд,, приведенный
выше показатель можно было бы откорректировать до
3,5—4 тыс. чел.
С первой половины XIX в. самыми притягательными
для российской молодежи, обойденной университетским
образованием на родине, были немецкие университеты,
среди европейских пользовавшиеся самой высокой научно-
педагогической репутацией. В Германию ехали, чтобы
фундаментально изучать философию, естественные науки,
медицину, юриспруденцию, классическую филологию и
историю, романские языки и литературу. О том, какие из
перечисленных специальностей являлись наиболее предпо-
чтительными для молодых людей, прибывших из России,
до известной степени позволяют судить данные из упоми-
навшейся выше мюнхенской 1911 года переписи «русских»
студентов. Из 235 чел., принявших в ней участие, 170 посе-
щали местный университет, 60 — политехникум, 5 — ху-
1 Бржосниовский А.П. Указ. соч. С. 7—8.
2 Марголин Д. Указ. соч. Пг.—Киев, 1915. С. 93—94.
354
дожественную академию. В круг универсантов входили 137
медиков, 10 естественников, 14 юристов, 9 философов и
филологов. Столь разительное преобладание стремившихся
к медицинскому диплому интерпретатор переписи резонно
и аргументированно объяснял тем, что 190 чел. из 235
участников анкеты были еврейской национальности. Меди-
цина же из всех «либеральных профессий» предоставляла
для них наибольшие возможности сделать хорошую карье-
ру. («Еврейскому же юристу или инженеру устроиться на
государственную службу довольно-таки трудно, выражаясь
мягко».)1
Факты утверждают, что по количественной совокуп-
ности российские студенты были первенствующей груп-
пой универсантов-иностранцев, учившихся в Германии.
Гак, в 1907/1908 учебном году в ее 21 университете
(46471 чел.) числилось 1469 студентов из России, что со-
ставляло 3,2% от всего студенческого контингента и 38%
его иностранной части1 2. В 1909/1910 учебном году 1795
«русских», по-прежнему составляя 3,2% всех учившихся те-
перь уже в 22-х германских университетах (54845 чел.), за-
нимали 43% студенческих мест, отводимых приехавшим
из других стран3.
В начале XX в. в Германии не было ни одного универ-
ситета, среди студентов которого не числились бы «рус-
ские». Об иерархии их предпочтений в выборе университе-
тов, в которых бы им хотелось учиться, можно судить по
данным нижеследующей таблицы № 17. Можно предпола-
гать, что с течением времени этот иерархический ряд не
претерпел кардинальных изменений. По-прежнему лидер-
ствовал университет в Берлине. К 1913/1914 учебному году
число российских студентов в нем возросло до 533 чел.4 В
1911/1912 учебном году Мюнхенский университет посеща-
ли 400 чел. из России5. В 1913/1914 учебном году до
142 чел. возросло число таковых в Гейдельбергском уни-
верситете6.
1 Лещинский Я. Указ. соч. // Русская мысль. М., 1914. № 7. С. 129.
2 Марголин Д. Указ. соч. Киев, 1909. С. 77.
3 Студенческая жизнь. М., 1910, 28 ноября. № 39/15. С. 7.
4 Марголин Д. Указ. соч. С. 77.
5 Лещинский Я. Указ. соч. // Русская мысль. М., 1914. № 7. С. 120.
6 Марголин Д. Указ. соч. Пг.—Киев, 1915. С. 92.
!.)•
355
Какими же условиями обставлялся прием абитуриентов
из России в университеты Германии? На протяжении вто-
рой половины XIX в. — куда более простыми, чем в рос-
сийские. В ту пору к занятиям допускались даже без обя-
зательного предъявления свидетельства об окончании сред-
него учебного заведения — по заграничному паспорту. Ос-
нованием для такого послабления был тот факт, что сту-
денты из России не сдавали выпускных государственных
экзаменов в специальных комиссиях, поскольку, естествен-
но, не претендовали на места в имперском чиновничьем ап-
парате Германии.
С 1896/1897 учебного года от российских мужчин, по-
ступавших в университеты, стали требовать свидетельства
об окончании не менее шести классов классической гим-
назии или полного курса реального училища. Не обладав-
ших таковыми, в Берлинском университете, самом пере-
полненном иностранцами, стали подвергать испытанию,
правда, по мнению современника, «весьма поверхностно-
му». За исключением двух—трех «самых невидных» про-
винциальных университетов, прочие последовали этому
примеру1.
С 1900 г. российские абитуриенты должны были предъ-
являть свидетельства об окончании полного курса класси-
ческой гимназии или реального училища; «реалистов» к
тому же перестали принимать на медицинский факультет.
Принятых ранее в Берлинский университет без этих требо-
ваний даже не допустили к выпускным экзаменам.
Требования к среднеобразовательному цензу абитури-
ента из России могли быть изменены по воле земельных
министерств народного просвещения и учебной админи-
страции университетов. Подобного рода случаи в практике
германских университетов были не так уж и редки. Напри-
мер, с 1913 г. в Лейпцигский университет стали принимать
только бывших студентов российских университетов со
стажем учебы не менее одного года. От поступавших в
Мюнхенский университет требовались либо аттестат зре-
лости (по окончании классической гимназии), либо свиде-
тельство о том, что абитуриент ранее состоял студентом
университета1 2.
1 Сукеников М. Первый Конгресс русских студентов и студенток, уча-
щихся за границей. Берлин, 1902. С. 9—10.
2 Марголин Д. Указ. соч. Пг.—Киев, 1915. С. 32—33, 93.
356
Таблица № 17
Численность российских студентов в университетах Германии
По состоянию на 1907/1908 учебный год
№ п/п Университеты Число студентов из России Число студентов- иностранцев Общее число студентов Доля «русских» в %
В общем числе студентов В числе студентов- иностранцев
1. Берлинский 307 977 8220 3,7 31,4
2. Лейпцигский 249 567 4341 5,7 44,0
3. Мюнхенский 185 573 5943 9,6 32,3
4. Гейдельбергский 116 219 1676 13,0 53,0
5. Кенигсбергский 93 104 105 9,4 89,4
6. Йенский 76 116 1375 12,0 45,7
7. Галльский 72 220 2237 10,0 32,7
8. Фрейбургский 66 127 1814 7,0 52,0
9. Гессенский 54 75 1144 6,5 4,7
10. Бреславский 45 83 2071 4,0 54,2
11. Геттингентский 44 142 1857 7,6 31,1
12. Страсбургский 41 98 1709 5,7 4,2
13. Боннский 34 98 3209 3,0 1,0
14. Марбургский 20 64 1670 3,8 1,2
15. Вюрцбургский 20 74 1382 5,3 1,4
16. Графсвальдский 19 37 803 4,6 2,3
17. Тюбингенский 15 50 1578 3,2 30,0
18. Ростокский 7 21 648 3,2 33,0
19. Кильский 3 20 1025 2,0 15,0
20. Мюнстерский 2 13 1606 0,8 15,3
21. Эрлангенский 1 33 1058 3,1 3,0
Итого: 1469 3861 46471 8,3 38,0
Источник: Марголин Д. Студенческий справочник. Руководство для
поступающих во все высшие учебные заведения за границей. Киев, 1909.
С. 77.
Особенно изощренной, изобиловавшей «ловушками»
из заведомо невыполнимых условий, была система приема
в германские университеты «лиц женского пола» из Рос-
сии. Первоначально их принимали по аттестату об окон-
чании женской гимназии с дополнительным VIII классом,
дававшим право работать домашней учительницей. Дела-
лись, правда, и послабления — принимали иногда с аттес-
татом за 7 гимназических классов. Затем в некоторые уни-
357
верситеты стали принимать только золотых медалисток.
Позже последовало требование предъявлять свидетельство
о сдаче латинского языка за VIII класс мужской гимна-
зии1 . При этом студентка должна была исхлопотать у рек-
тора разрешение на продолжение занятий в предстоящем
семестре1 2.
С течением времени, судя по справочнику Д.Марголина
за 1909 г., в каждом университете установились свои тре-
бования к общеобразовательному цензу российских абиту-
риенток. В ряде университетов их перестали принимать по
полученному на родине аттестату женской классической
гимназии на том основании, что последние по программам
преподавания якобы стоят «ниже» германских. От россий-
ских абитуриенток стали требовать: в одних случаях —
свидетельства о сдаче при одном из местных университе-
тов экзаменов по программе германских классической или
реальной женских гимназий или аттестата, выданного не-
мецкой классической гимназией Фишер в Москве; в дру-
гих — о прослушании не менее четырех семестров, а то и
больше, Московских (бывш. Герье) или Петербургских
(Бестужевских) высших женских курсов и даже об их окон-
чании; в-третьих, ни много ни мало — университетского
диплома и т.д. и т.п. При этом в одном и том же универси-
тете на разных факультетах, сплошь и рядом, комбинирова-
лись всевозможные требования из вышеприведенного их
репертуара3.
Ректоры некоторых университетов и вовсе отказыва-
лись принимать женщин-иностранок. Из справочника
Д.Марголина за 1909 г. узнаем, что такая ситуация сложи-
лась в Кенигсбергском и Кильском университетах.
Тактика всемерного ограничения приема российских
женщин безусловно способствовала снижению представи-
тельства «русских» в германских университетах. Если
учесть, что университетское образование в Германии, на-
пример, в 1910 г. получало всего 3335 женщин (2109 сту-
денток и 1226 вольнослушательниц), включая и иностра-
нок4, или 6% совокупного контингента студентов, то стано-
1 Марголин Д. Указ. соч. Пг.—Киев. С. 11—14.
2 Марголин Д. Указ. соч. Киев, 1909. С. 53.
3 Там же. С. 53—54.
4 Студенческая жизнь. М., 1910. 28 ноября. № 39/15. С. 7.
358
вится очевидным, сколь ничтожна была доля россиянок в
этих показателях.
Аналогичного заключения не сделаешь по поводу муж-
ского большинства российских универсантов, учившихся в
Германии. Корректировки приемных условий, нацеленные
на преуменьшение их числа, не дали существенных резуль-
татов. Как было показано выше, по данным на 1907/1908 г.
студенты из России составили 38% всех иностранцев, обу-
чавшихся в университетах Германии (См.: Таблица № 17),
а в 1910 г. — 43%'.
Ради преуменьшения масштабов этого процесса учебная
администрация порой прибегала к запрету на прием в уни-
верситеты «русских», наиболее многочисленных в этом
секторе германской высшей школы. Из справочника Д.Мар-
голина вдруг узнаем о «возобновлении» их приема 21 ок-
тября 1906 г., правда, без указания, с какого времени он
был приостановлен. Можно предположить — в 1905 г. в
связи с событиями первой русской революции, остановив-
шей академическую деятельность высшей школы России и
тем самым усилившей отток за границу молодежи, стре-
мившейся к высшему образованию. Кстати, в это же время
был приостановлен прием в Мюнхенский политехникум1 2.
Самая же широкомасштабная очистка германской выс-
шей школы от «русских» произошла в 1913 г., когда пос-
ледовало решение имперского министра просвещения о не-
допущении их впредь в число студентов германских уни-
верситетов. Оно сопровождалось беспрецедентной анти-
российской кампанией в прессе, которая твердила о
«вреде», наносимом «русскими» германским университе-
там, т.к. студенты из России «низки в нравственном и куль-
турном отношении», и беззастенчиво связывала эту инси-
нуацию с идеей о необходимости «строго взвешивать цен-
ности каждой национальности для науки»3. Таким эхом от-
кликнулось в академической сфере обострение германо-
российских отношений накануне первой мировой войны4.
1 Студенческая жизнь. М., 1910. 28 ноября. № 39/15. С. 7.
2 Марголин Д. Указ. соч. Киев, 1909. С. 19.
1 РГИА. Ф. 733. Оп. 201. Д. 478. Л. 14.
4 Аналогичная ситуация сложилась и в 1908 г., когда аннексия Ав-
стрией Боснии и Герцеговины поставила Россию на грань войны с Герма-
нией и Австро-Венгрией. По свидетельству Д.Марголина, в это время
«положение русских стало невыносимо вследствие преследования немец-
кими буршами». (См.: Марголин Д. Указ. соч. Пг.—Киев, 1915. С. 92.)
359
Отправлялись из России в Германию и соискатели выс-
шего народнохозяйственного образования — инженерно-
промышленного и агрономического. В 1897 г. только в ин-
женерных институтах Германии обучалось 500 российских
студентов1. Согласно данным, прозвучавшим в докладе
профессора К.Гольдшмидта на Мюнхенском съезде гер-
манских химиков, в 1909 г. в 10-ти политехникумах, 2-х
сельскохозяйственных и 3-х горных академиях их числен-
ность достигла 1247 чел. или 10% всего контингента сту-
дентов этих учебных зеведений и 44% той их части, что со-
стояла из иностранцев1 2.
В основной массе прибывшие из России в Германию за
престижным инженерным образованием, весьма ценимым
на родине, абитуриенты стремились поступить в государст-
венные политехнические институты — многопрофильные
по факультетной структуре, приноровленной к самоновей-
шим потребностям всей совокупности отраслей экономики
в специалистах, владевших наисовременнейшими техноло-
гическими и организационными знаниями.
С 1899 г. государственные политехникумы и монопро-
фильные инженерные институты (горные, электротехни-
ческие) стали присваивать своим выпускникам звание
«дипломированный инженер» по сдаче «предварительных»
экзаменов (по общим вспомогательным наукам) и «специ-
ального» испытания по группе предметов, составлявших
основу избранной специализации3. Такой диплом было
легче юридически конвертировать в России, где чревычай-
но высок был авторитет германской инженерии, нежели
дипломы негосударственных политехникумов в Берлине
(там, кстати, также учились «русские»), Фридберге, Фран-
кенгаузене, Инженерной школы в Цвикау.
В 1901 г. в 9 германских политехникумах обучалось
750 чел., прибывших из России4, в 1909 г. этот показатель,
теперь уже по 10-ти политехникумам, превысил 1 тыс.
чел.5 К их услугам предоставлялись факультеты (отделе-
ния): инженеров путей сообщения, машиностроитель-
1 Техническое образование. СПб., 1897. № 7. С. 74.
2 Марголин Д. Указ. соч. Пг.—Киев, 1915. С. 94.
3 Марголин Д. Указ. соч. Киев, 1909. С. 20—21.
4 Образование. СПб., 1901. № 9. С. 19.
5 Марголин Д. Указ. соч. Пг.—Киев, 1915. С. 94.
360
ные, кораблестроительные, горно-заводские, химические,
электротехнический, архитектурные, агрономический, лес-
ной.
Какие из них притягивали наибольшее число студентов
из России? На рубеже веков это были фабрично-заводские
факультеты — механический и химический, выпускники
которых находили достойный спрос в отечественной про-
мышленности. Об этом, во всяком случае, свидетельствуют
данные на 1897 г. о распределении по факультетам Берлин-
ского-Шарлоттенбургского политехникума «русских» его
студентов (119 чел. из 252 иностранцев): на механическом
училось 67%, на химическом — 25%, прочие 8% дроби-
лись между архитектурным, строительным и кораблестрои-
тельным отделениями1. Можно предполагать, что с течени-
ем времени востребованность прочих специализаций, сооб-
щавшихся немецкими политехникумами, существенно воз-
росла. Ведь все они становились животрепещуще актуаль-
ными для быстро развивавшейся, дробившейся на многие
отрасли экономики России. Это, во-первых. А, во-вторых,
созданные по образу и подобию германских, российские
политехникумы, попасть в которые тщетно мечтал почти
каждый россиянин из приехавших в Германию, предлагали
своим студентам примерно тот же набор инженерных спе-
циальностей.
Об иерархии предпочтений студентов из России в вы-
боре германских политехнических институтов, в которых
бы они хотели учиться, дает предметное представление
нижеследующая таблица № 18.
Поступали студенты из России и в знаменитую еще с
ломоносовских времен Королевскую горную академию во
Фрейбурге. В 1897 г. их число перешагнуло за 80 чел. (30%
всех ее студентов)1 2. В 1909 г. оно равнялось 124 чел. или
31% учащихся Академии и 55,6% учившихся в ней ино-
странцев3. В Горной же академии Клаусталя в 1909 г. было
всего 6 российских студентов4, кстати, столько же их было
здесь в 1897 г.5
1 Техническое образование. СПб., 1897. № 6. С. 98.
2 Высшие горные школы за границей. С. 13.
3 Марголин Д. Указ. соч. Пг.—Киев, 1915. С. 46.
4 Там же.
5 Высшие горные школы за границей. С. 17.
361
Таблица № 18
Численность российских студентов в политехнических институ-
тах Германии
По состоянию на 1909/1910 учебный год
№ п/п Политехникумы Число студентов из России Число студентов- иностранцев Общее число студентов Доля «русских» в %
В общем числе студентов В числе студектов- инострвнцев
1. Дармштадский 324 420 1245 26,0 77,1
2. Карлсруэ 298 500 1220 24,4 59,6
3. Мюнхенский 213 664 2353 9,0 32,0
4. Дрезденский 95 223 892 10,7 42,6
5. Берлинский 61 392 2120 2.9 15,6
6. Брауншвейгский 51 63 427 12,0 81,0
7. Данцигский 17 27 647 2,6 63,0
8. Аахенский 7 87 571 1,2 8,0
9. Ганноверский 6 46 879 0,7 13,0
10. Штутгартский 2 45 874 0,2 4,4
Итого: 1074 2467 11228 9,6 43,5
Источник: Марголин Д. Справочник по высшему образованию. Ч. II.
Руководство для поступающих во все высшие учебные заведения за гра-
ницей. Пг.—Киев, 1915. С. 94.
Могли российские студенты учиться и в таких ультра-
современных инженерных учебных заведениях, как
электротехнические институты в Данциге, Штутгарте, Бра-
уншвейге, Ганновере, Арене. Рекомендательные сведения
об этих учебных заведениях содержатся в справочниках
Д.Марголина, правда, без данных о пребывании в них «рус-
ских».
Пожалуй, наименьшим спросом у приезжей из России
молодежи пользовалось агрономическое образование.
Всего 43 ее представителя в 1909 г. учились в сельскохо-
зяйственных академиях Берлина и Бонна-Пепельсдорфа1.
Встречались «русские» и в высших коммерческих шко-
лах, например, в Берлинском купеческом университете1 2.
Каким требованиям к общеобразовательной подготовке
должны были отвечать российские абитуриенты, поступав-
шие в народнохозяйственные институты Германии? На
1 Марголин Д. Указ. соч. Пг.—Киев, 1915. С. 46.
2 Там же. С. 56.
362
протяжении второй половины XIX в. их так же, как и гер-
манских подданных, принимали без поверочных экзаменов,
па основании только аттестата зрелости для выпускников
классических гимназий, свидетельств об окончании реаль-
ного училища (даже шести, а не семи его классов) и прочих
средних учебных заведений.
В 1898 г. в самом известном в Германии имперском
политехникуме — Берлинском-Шарлоттенбургском поли-
техническом институте устанавливается новый порядок
приема «русских». Отныне, помимо документов о среднем
образовании, они должны были предъявлять свидетельство
о выдержании конкурсного испытания в одном из инже-
нерных институтов в России. С 1904 г. эта безусловно ог-
раничительная мера была введена в практику всех без ис-
ключения государственных народнохозяйственных инсти-
тутов постановлением всегерманского совещания руково-
дителей высшим техническим образованием в Ейзенахе1.
Но и в данном случае политехникум в Берлине оказался
впереди, введя в правило требовать от абитуриентов из
России свидетельства о пребывании их студентами в
любом из российских политехнических институтов1 2.
В последующем «действительными» студентами поли-
техникумов и прочих инженерных школ могли стать толь-
ко те из «русских», кто окончил классическую гимназию.
«Реалисты» же и выпускники прочих средних учебных за-
ведений получали статус «нерегулярного студента» («гос-
питанта»), хотя прохождение ими курса наук протекало так
же, как у «действительных студентов и венчалось вручени-
ем инженерного диплома3. Данное нововведение не отме-
няло необходимости предъявления конкурсного свидетель-
ства. Этим, однако, антирусские меры не ограничивались.
Постепенно, один за одним, политехнические институты
вовсе прекращают прием российских абитуриентов. В
1913 г. для последних оставались открытыми только поли-
техникумы Аахена, Дармштадта, Карлсруэ4.
Более доступными для россиян были неправительствен-
ные инженерные и высшие коммерческие школы. При по-
ступлении туда, помимо документов, подтверждавших на-
1 Техническое образование. СПб., 1904. № 6. С. 74.
2 Марголин Д. Указ. соч. Пг.—Киев, 1915. С. 47.
3 Там же. С. 46.
4 РГИА. Ф. 733. Оп. 201. Д. 478. Л. 12.
363
личие у абитуриента среднего образования, требовалось
свидетельство о прохождении «предварительной техничес-
кой практики».
Женщины в государственные и в большинство неправи-
тельственных высших учебных заведений принимались
вольнослушательницами.
Российским абитуриентам, поступавшим в университе-
ты либо народнохозяйственные институты, надо было быть
готовыми не только к неожиданностям, связанным с доку-
ментами о своем общеобразовательном цензе, но еще и со-
ответствовать ряду требований чисто охранительного свой-
ства, едва ли предъявлявшихся абитурентам из других
стран, кроме славянских. Во-первых, иметь безукоризнен-
ную политическую репутацию, подтвержденную полицей-
ским «свидетельством о благонадежности», выданным на
родине и удостоверенным российским консулом. Во-вто-
рых, иметь документальное доказательство своей финансо-
вой дееспособности для проживания и учебы в Германии1.
В-третьих, от женщин требовалось еще и письменное раз-
решение родителей на поступление дочери в германское
высшее учебное заведение. Кстати, аналогичный документ
предъявлялся и мужчинами при поступлении во Фрейбург-
скую горную академию1 2.
С конца XIX в. студенты из России жили в обстановке
откровенной дискриминации. С учившихся в университе-
тах, помимо полагавшейся платы, ежегодно взимали по 100
марок на том основании, что иностранцы в российских
университетах — редкое исключение, русские же в немец-
ких — широко распространенное явление. В лекционных
аудиториях им запрещалось занимать наиболее удобные
первые три ряда, отводимые только для немцев. С 1904 г.
они могли забронировать места в лабораториях и чертеж-
ных кабинетах только спустя две недели после начала за-
писи на них, пропуская вперед немецких коллег3. Все это
1 Принятый в высшее учебное заведение студент вызывался в полицей-
ское бюро, где подвергался детальнейшему допросу. Он должен был с по-
мощью почтовых квитанций, банковских счетов доказать свою кредито-
способность. Если полиция не удовлетворялась его объяснениями на этот
счет, то он мог быть даже выслан на родину (из Пруссии, например, на 49
лет) (Марголин Д. Указ. соч. Пг.—Киев, 1915. С. 23).
2 Марголин Д. Указ. соч. Киев, 1909. С. 13, 19, 46; Техническое образо-
вание. СПб., 1904. № 6. С. 75.
3 На занятое место приклеивалась визитная карточка студента, который
пользовался им до конца семестра. И так до завершения полного курса.
364
предпринималось «для предоставления больших льгот гер-
манским гражданам перед иностранцами»1.
Бывали случаи, когда на почве дележки мест в лабора-
ториях и клиниках между немецкими и российскими сту-
дентами вспыхивали столкновения интересов, перерастав-
шие в громкие скандалы, приобретавшие общественный
резонанс. Такой скандал разразился в 1900 г. в Мюнхен-
ском политехникуме, получивший продолжение на страни-
цах печати. Местные студенты требовали: «обеспечить
места сначала немцам, по примеру Берлина» (политехни-
кум в Шарлоттенбурге. — А.И.), сделать более строгими
условия приема «иностранцев», особенно «славян», плохо
владеющих немецким языком, отличающихся «нестуден-
ческим, невежливым поведением»1 2.
В 1912 г. в Галльском университете вспыхнула забас-
товка немецких студентов, недовольных распределением
лабораторных мест. Немецкая студенческая организация
добилась от университетского Сената разработки антирус-
ских ограничительных мер3.
Российские студенты подвергались постоянным напад-
кам со стороны большинства своих бюргеризированных,
объединенных в корпорации немецких коллег, пылавших
враждой к «иностранцам», нарушавшим, как им казалось
(нередко не беспочвенно), академический комфорт. Вместе
с тем настроения ксенофобии, которые владели ими, имели
однонаправленный характер. Вопрос об «иностранцах» был
для них, в первую очередь, вопросом о студентах из Рос-
сии. «Под словом "иностранцы" нужно понимать — рус-
ские и только русские»4, — заявляли они.
Их нелюбовь к «русским» была многомерной. Во-пер-
вых, она вмещалась в культивируемую имперской идеоло-
гией Германского государства враждебность мололых не-
мцев к славянским народам в целом, включая русский.
1 Техническое образование. СПб., 1904. № 6. С. 75.
2 Образование. СПб., 1901. № 9. С. 23.
3 Марголин Д. Указ. соч. Пг.—Киев, 1915. С. 32.
4 Такие настроения не свойственны были той части немецких студен-
тов, которые не входили в корпорации и именовались «дикими». Это
была демократическая по своему происхождению и материальному до-
статку молодежь, которая поддерживала дружественные отношения со
своими товарищами по учебе из других стран. Однако ее влияние на ака-
демическую жизнь было неизмеримо меньшим, чем корпорантов (См.:
Троссер Г. Указ. соч. С. 100).
365
Студентов из славянских стран они именовали «чехами»,
«славянами», произнося эти слова, словно презрительную
кличку1. Эта враждебность явственно демонстрировалась
по отношению к «русским» полякам (приехавшим из Рос-
сийской империи), немалое число которых обреталось в не-
мецкой высшей школе, в частности, в Берлинском политех-
ническом институте (Шарлоттенбург) рубежа веков. Учив-
шиеся в нем в то время студенты-немцы недаром «окрести-
ли свой храм науки в «полякиум» (вместо «политехни-
кум»), вкладывая в это фольклорное название даже более
широкий смысл — «чужак».
Во-вторых, нелюбовь к «русским» коллегам со стороны
немецкого студенчества выражалась в антисемитизме —
неприятии «русских» студентов-евреев, составлявших
большинство академических колоний российско-подданной
молодежи. В 1890 г. немецкие студенты Шарлоттенбург-
ского политехникума подали ректору петицию с требова-
нием «удалить русско-еврейских студентов и не принимать
более ни одного из них». Не добившись своего от ректора,
они переправили петицию в Министерство просвещения,
правда, также безрезультатно1 2. В последующие годы эти
шовинистические настроения не только не иссякли, но
даже заметно усилились. В феврале 1913 г. съезд россий-
ского студенчества в Карлсруэ констатировал, что враж-
дебность немецких студентов к «русским», особенно учив-
шимся на медицинских факультетах университетов, имеет
откровенно антисемитскую подоплеку3.
В-третьих, психологическая несовместимость герман-
ского и российского студенчества имела и социально-быто-
вую подоснову. Ее существо точно, словно формулу, опре-
делил Д.Марголин: «Необеспеченность русских — одна из
причин отрицательного к ним отношения в Германии»4.
«...Русские в большинстве случаев бедствуют здесь. Мно-
гие живут в скверных и холодных комнатах у рабочих», —
вспоминал Г.Гроссер, прибывший на учебу в Германию в
1906 или 1907 г. А далее мемуарист передает содержание
весьма примечательного разговора со студентом-корпоран-
том. На вопрос о причинах «презрительного отношения» к
1 Сукеников М. Указ. соч. С. 7.
2 Образование. СПб., 1901. № 9. С. 20.
3 РГИА. Ф. 733. Оп. 201. Д. 478. Л. 12.
4 Марголин Д. Указ. соч. Пг.—Киев, 1915. С. 92.
366
российским учащимся со стороны немецких коллег тот без
обиняков ответил: «Мы русских студентов терпеть не
можем, они низводят университет с его аристократической
традицией с высокого пьедестала и стремятся сблизить его
с грязными представителями рабочих кварталов. Они ходят
грязно, как рабочие, возвращающиеся с фабрик, да и дру-
жат с последними, точно сами чернорабочие, а не студен-
ты» 1.
Чопорных корпорантов шокировала раскованность по-
ведения «русских» (например, манера коллективно-громко
разговаривать в университетских коридорах), их обыкнове-
ние опаздывать на занятия (таких встречали всеобщим
шарканьем ногами об пол), неприятие ими корпорантских
обычаев, их политизированность («они чуть ли не все... со-
циалисты, а, значит, и враги наши»)1 2.
Д.Марголин обратил внимание на примечательнейший
факт «более терпимого отношения» к «русским» со сторо-
ны студентов и профессоров в южно-германских высших
учебных заведениях (в Карлсруэ, Страсбурге, Дармштадте,
Гейдельберге, Фрейбурге, Мюнхене), куда стекалась
«более обеспеченная публика» из России с ежемесячным
бюджетом в 40—50 руб., с одной стороны, и «весьма дур-
ное» их отношение к менее обеспеченным россиянам с
бюджетом в 30—35 руб., которые в основном «ютились» в
высших учебных заведениях Восточной Германии (Прус-
сия, Саксония), с другой.
И, наконец, в-четвертых: фактором, подогревавшим
ксенофобские инстинкты германского студенчества, была
тревога за свою профессиональную судьбу. В иностран-
ных, в первую очередь российских, коллегах по учебе они
видели будущих конкурентов, которые в скором времени
начнут «вытеснять немецких инженеров из тех мест за гра-
ницей (вне Германии), где они прежде имели широкое и
выгодное поле деятельности»3.
В связи с этим нелишне подчеркнуть, что проблема
«русских» в немецкой высшей школе не замыкалась в ака-
демических рамках, а входила в противоречие с внешне-
экономическими приоритетами Германской империи. В
1 Гроссер Г. Указ. соч. С. 87—88.
2 Марголин Д. Указ. соч. Пг.—Киев, 1915. С. 92.
3 Образование. СПб., 1901. № 9. С. 27.
367
1900 г. мюнхенская «Miinchner Neuete Nachrihten» писала:
«Большая опасность, лежащая в самом по себе лестном для
Германии усердии, с которым иностранцы посещают наши
высшие технические учебные заведения, — кроется, глав-
ным образом, в том, что знания, здесь приобретенные,
могут быть применены к соперничеству с германской про-
мышленостью... Мы, так сказать, обучаем заграницу изго-
товлению тех оружий (так в тексте. — А.И.), которым мы
обязаны нашими успехами и с которыми она потом будет
побеждать нас на мировом рынке»1.
Это утверждение было постулировано германской шо-
винизированной прессой в 1913 г., накануне первой миро-
вой войны, в обоснование правительственного решения о
закрытии для «русских» имперских университетов: «Новая
мера имеет чисто оборонительный характер, ибо Германии
нет надобности облегчать России обучение ее «умственно-
го пролетариата»1 2.
Радушно в Германии принимали российско-подданных
молодых людей немецкой национальности. Поступивший
на юридический факультет Йенского университета Г.Грос-
сер был встречен как желанный гость членами корпорации
«Алания», поскольку имел рекомендацию ее бывшего пре-
зидента доктора Грубера. Ему сразу же была оказана по-
мощь в устройстве на постой в тихом районе, в чистой
квартире с «хорошенькой хозяйкой»3.
Немцы-иностранцы, в том числе и из России, всячески
поощрялись к возвращению на историческую родину сна-
чала студентами германских высших учебных заведений, а
по завершении учения — желанными работниками высшей
квалификации. В опубликованной в 1900 г. брошюре
«Наши высшие учебные заведения и запросы XX столетия»
ректор Берлинского политехникума проф. Ридлер писал:
«Многие иностранцы, которым мы даем техническое обра-
зование, остаются в Германии — прилив молодежи из се-
верных стран и отзейских провинций России приносит нам
много нужных сил. Остальные же, лезущие к нам массами
из России, в большинстве своем весьма нежелательны»4.
1 Образование. СПб., 1901. № 9. С. 27—28.
2 РГИА. Ф. 733. Оп. 201. Д. 478. Л. 13.
3 Гроссер Г. Указ. соч. С. 27—28.
4 Образование. СПб., 1901. № 9. С. 21.
368
Швейцария
Она была старейшим после Германии партнером Рос-
сийской империи в сфере академической. С 60-х годов
ХЕХ в. ее политехникум и университет в Цюрихе стали
центрами притяжения российской молодежи, разными об-
стоятельствами отбитой от высшего образования на роди-
не. В ту пору это были в основном женщины. Первая из
них, Н.Суслова, поступила в Цюрихский университет в
1863 г. (в 1868 г. удостоена там же докторского диплома);
в 1871 г. здесь обучалось уже 17 российских женщин; в
1872 г. — 104 при общей численности «русских» 182 чел.
(всего в университете состояло 462 чел.)1. К 1873 г. в уни-
верситете и политехникуме Цюриха сконцентрировалось
300 чел. студентов из России, в том числе 103 женщины* 2.
Швейцария тогда была единственной европейской стра-
ной, в которой женщины наравне с мужчинами учились в
высших учебных заведениях. Вот почему на протяжении
второй половины XIX — начала XX в. довольно много-
людная российская студенческая колония при швейцарской
высшей школе оставалась в значительной степени женской
по составу.
Предоставляя российским абитуриентам неизмеримо
меньший, в сравнении с Германией, выбор высших учеб-
ных заведений, Швейцария только ей одной уступала в ко-
личестве студентов из России. По весьма приблизительным
данным справочника Д.Марголина на 1909 г., в швейцар-
ских университетах — Базельском, Цюрихском, Бернском,
Лозанском, Женевском их было 2553 чел.3 Они составляли
41,2% совокупного студенческого контингента в 6197 чел.
этих высших учебных заведений4. Примечательный факт: в
университетах Лозанны и Женевы «русских» обучалось
даже больше, чем «туземных» студентов. В первом на 300
швейцарцев приходилось 457 чел. из России (60,4%). Во
' Базанов В.А., Владимирова Г.А. «Русская колония» в Цюрихе // Со-
ветское здравоохранение. М., 1969. № 10. С. 72.
2 РГИА. Ф. 733. Оп. 191. Д. 268. Л. 25.
3 Марголин Д. Указ. соч. Киев, 1909. С. 100.
4 Эти же данные включены и в справочник иа 1915 г. (То же. Пг.—
Киев, 1915. С. 123). В целом сообщаемая справочниками Д.Марголина
статистика о количестве «русских» совпадает с данными, приведенными
в статье Ф.Эрисмана «Из жизни русских студентов в Швейцарских уни-
верситетах» // Вестник воспитания. М., 1907. № 9. С. 134.
369
втором это соотношение было еще более благоприятным
для россиян — 210 чел. на 671 (76,2%)1.
Не столь разительной, но все же впечатляющей пред-
ставляется динамика возрастания представительства рос-
сийских студентов в Бернском университете: в 1900 г. —
214 чел. из 1146 или 22%; в 1902 г. — 402 чел. из 1146 или
35%; в 1905 г. — 636 чел. из 1528 или 41%; в 1907 г. —
709 чел. из 1761 или 41%1 2. Популярность этого универси-
тета среди российской молодежи не иссякла и в последую-
щие годы. Это явствует, например, из заявления на одном
из заседаний Государственного совета в 1913 г. М.М.Кова-
левского: «Я узнал из сообщения моего товарища по пре-
подаванию в Берне, ... что на его лекциях собирается одних
русских студентов 400 чел.»3
В 1902 г. в Цюрихском университете обучалось 223
«русских», а пять лет спустя, в 1907 г. — уже 480. Налицо
фактическое удвоение их численности4.
Конечно, приведенные нами разрозненные по хроноло-
гии данные невозможно свести к общему итогу, но, дума-
ется, и они впечатляюще иллюстрируют масштабность
роли Швейцарии в подготовке дипломированных специа-
листов для России.
Как явствует из нижеследующей таблицы № 19, прибы-
вавшая оттуда молодежь предпочитала те факультеты
швейцарских университетов, которые были присущи отече-
ственным. Ветеринарные и богословские их не привлекали.
Швейцарский диплом об окончании медицинского и физи-
ко-математического факультета в Российской империи
давал известную гарантию стабильности материального,
правового, общественного положения, особенно значимого
для женщин и отчасти «лиц иудейского исповедания»,
ущемленных в своих общегражданских правах. Врачебная
специальность была особенно привлекательна для россий-
ских женщин, которых не жаловали в германских универ-
ситетах (впрочем, как и собственных). Этим и объяснялось
их преобладание среди соотечественников-«медиков»
1 Марголин Д. Студенческий справочник: Ч. II. Руководство для посту-
пающих во все высшие учебные заведения за границей. Киев, 1909.
С. 100; То же. Пг,—Киев, 1915. С. 123.
2 Вестник воспитания. М., 1907. № 12. С. 68.
3 Государственный совет. Стенографические отчеты. 1912—13 годы.
Сессия восьмая. СПб., 1913. Стб. 1740.
4 Вестник воспитания. М., 1907. № 12. С. 69.
370
(77,5%), учившихся в Цюрихе и Берне, да и в прочих
Швейцарских университетах. В 1909 г„ например, в уни-
верситете Женевы из 484 «медиков» 362 чел. (75%) были
российско-подданные, опять же в основном женщины1.
Таблица № 19
Распределение российских студентов и студенток по факульте-
там университетов Берна н Цюриха в 1906/1907 учебном году
Университеты Факультеты
Медицинский Физико-математический
Всего «русских» В т.ч. женщин Всего «русских В т.ч. женщин
Бернский 376 329 (87,5%) 224 71 (31,7%)
Цюрихский 225 137 (61%) 125 30 (24%)
Итого: 601 466 (77,5%) 349 101 (29%)
Университеты Факультеты
Юридический Историко-филологический
Всего «русских» В т.ч. женщин Всего «русских В т.ч. женщин
Бернский 14 2 (14,2%) — —
Цюрихский 49 9 (18,4%) 28 13 (46,4%)
Итого: 63 И (17,5%) 28 13 (46,4%)
Источник: Вестник воспитания. М., 1907. Декабрь. С. 70.
Абитуриентов из России, искавших в Швейцарии выс-
шего естественно-научного образования, привлекала не
только перспектива стать учителями средней школы, но,
несомненно, и высокая репутация научных школ, сложив-
шихся на физико-математических факультетах местных
университетов. Такими школами, особенно химической,
славился, например, Женевский университет. Относитель-
ная непопулярность среди «русских» юридического и исто-
рико-филологического факультетов швейцарских универ-
ситетов объясняется существенным несовпадением их
учебных программ с действовавшими в российских универ-
ситетах. Это, естественно, порождало огромные трудности
с обретением служебных прав в России по полученным в
Швейцарии дипломам. К тому же юриспруденция не при-
влекала российских женщин из-за невозможности работать
по этой специальности на родине, а историко-филологичес-
1 Марголин Д. Указ. соч. Киев, 1909. С. 100.
371
кий факультет был самым непопулярным среди российских
мужчин.
Обучались студенты из России и в одном из лучших в
Европе политехническом институте — Цюрихском. В 1897 г.
таковых здесь было 40 чел. Их присутствие обнаруживает-
ся, исключая строительный, на всех факультетах: инженер-
ном, механико-техническом, фармацевтическом, сельскохо-
зяйственном, математическом, естественном, химико-тех-
ническом1. В то время это была едва ли не единственная в
Европе инженерная школа, принимавшая полноправными
студентками женщин, в том числе и российских, не смев-
ших и мечтать о таком образовании на родине.
С течением времени структура факультетов Цюрихско-
го политехникума, как и должно ей было, существенно по-
менялась. Ряд специализаций были упразднены, иные ук-
рупнены, а некоторые введены впервые, как, например —
военно-научная, общеобразовательная и философская. Но
главная достопримечательность Цюрихского политехнику-
ма, привлекшая российских абитуриентов, — высочайший
уровень преподавания машиностроения, фабрично-завод-
ской инженерии, в первую очередь химико-технологичес-
кой, сохранялась в неприкосновенности. Эти специализа-
ции, в первую очередь, и привлекали российскую учащую-
ся молодежь, мужчин и женщин, в столь престижное по ев-
ропейским стандартам высшее учебное заведение.
Каковы же были условия приема российских абитури-
ентов в университеты Швейцарии? На протяжении второй
половины XIX в. — более чем облегченные. От них не тре-
бовался даже аттестат зрелости. Университетская админи-
страция удовлетворялась свидетельством о примерном по-
ведении абитуриента в средней школе. Такие льготы
предоставлялись только российским подданным. Швейцар-
ские, чтобы стать универсантами, всенепременно предъяв-
ляли аттестат зрелости. Фактически процедура зачисления
в университет ограничивалась для абитуриентов из России
устным заявлением ректору об обязательстве добросовест-
но следовать установленным академическим распорядкам в
годы своего учения1 2.
1 Техническое образование. СПб., 1897. № 6. С. 98. Данными за после-
дующие годы автор, к сожалению, не владеет.
2 Базанов В.А., Владимирова Г.А. Указ. соч. // Советское здравоохране-
ние. М„ 1969. № 10. С. 72.
372
Столь благоприятные приемные условия сделали уни-
верситеты Швейцарии чрезвычайно популярными среди
российской молодежи, и особенно для женщин, чувство-
вавших себя там в высшей степени равноправно с мужчи-
нами. На рубеже веков аудитории швейцарских универси-
тетов, особенно в Берне и Цюрихе, были настолько пере-
полнены «русскими», что потребовались специальные
меры, регулировавшие их численность в пользу швейцар-
ских студентов, оказавшихся в ситуации явного академи-
ческого дискомфорта.
Были введены в действие новые правила приема в уни-
верситеты абитуриентов из России. От них стали требовать
обязательного удостоверения своего среднеобразовательно-
го ценза, непременно в пределах полного курса классичес-
кой гимназии. Это нововведение было направлено против
женского их большинства. Если «лицам мужского пола»
полагалось всего лишь предъявить аттестат зрелости, то
женщин ждали куда большие хлопоты. Об этом обстоя-
тельно рассказывает в своих мемуарах студентка медицин-
ского факультета Цюрихского университета Н.Кирпични-
кова. Она вспоминает, как летом 1902 г. приехала в Цюрих:
«На душе у меня было неспокойно, меня мучил вопрос:
буду ли я принята, или нет? Я знаю, с этого года здесь
вступили в силу новые правила, требования для желающих
поступить в университет были очень повышены, поэтому
вся масса русских, главным образом женщин, устремилась
в Берн, где, как говорили, принимали только по паспор-
ту»1.
Прием в университет осуществлял сам ректор. Он
лично беседовал с каждым из абитуриентов. Знакомился с
удостоверяющими их личность документами. Так было и с
Кирпичниковой, предъявившей аттестат об окончании с зо-
лотой медалью («ректор считал это условие очень важ-
ным»)1 2 женской классической гимназии, с ее УШ дополни-
тельным педагогическим классом, сообщавшим профессио-
нальную квалификацию «домашней наставницы». Выпол-
нила она и еще одно требование новых приемных пра-
вил — выдержала экзамен по латыни в объеме полного
восьмилетнего курса мужской классической гимназии. Ка-
1 Кирпичникова Н. Первый семестр в Цюрихе (Письмо русской сту-
дентки). Одесса, 1902. С. 1.
2 Там же. С. 7.
373
залось, все складывалось, как нельзя лучше. Но ректор
вдруг выдвинул неожиданное для абитуриентки требова-
ние — предоставить официальное подтверждение факта ее
трехлетней педагогической работы в гимназии. Пришлось
срочно запрашивать в России требуемый документ. После
его получения через 10 дней (так тогда работала почта!)
процедура приема, наконец, завершилась. Кирпичникова
стала студенткой медицинского факультета Цюрихского
университета. Правда, с предуведомлением, что для полу-
чения докторского диплома должна в течение года выдер-
жать экзамены на швейцарский аттестат зрелости. «Придя
домой, — вспоминала она, — принялась за Цицерона:
ввиду экзамена латынь все-таки не следовало забывать»1.
Новые приемные правила не отвадили российских аби-
туриентов от швейцарских университетов, во всяком слу-
чае, в той мере, на какую рассчитывала академическая ад-
министрация. Ее дальнейшие поиски на этой стезе активи-
зировались протестами швейцарско-подданных студентов,
по свидетельству профессора Ф.Эрисмана, «до известной
степени вытесненных или, по крайней мере, сильно стес-
ненных чуждым для них русским элементом». Они стара-
лись «крепче занять позицию хозяев университета, не до-
пуская дальнейшего нашествия»1 2.
В 1907 г. в обще швейцарской студенческой газете «Ака-
демия» публикуется статья «Несколько слов к обрусению
наших университетов». В ней писалось о «растлевающем
влиянии "русских"» на университетский учебный строй, по-
скольку они переполняют лекции на физико-математичес-
ком и естественном отделениях философского и особенно
на медицинском факультетах, оставляя швейцарцам места
«где-нибудь в углу на собственноручно притащенном
ящике, зная, что в то же время на лучших местах сидят
люди, не заплатившие ни сантима за посещение лекций».
Эта публикация, точно воплотившая в печатном слове
всю степень недовольства студентов-швейцарцев своим
академическим бытом, побудила ректоров к обсуждению
назревшей проблемы во имя коллективного ее решения. На
своем съезде они постановили ввести для «русских» абиту-
риентов университетов Швейцарии на каждом их факуль-
тетете вступительные экзамены: по латыни и немецкому
1 Кирпичникова Н. Указ. соч. С. 7.
2 Эрисман Ф. Указ. соч. // Вестник воспитания. М., 1907. № 9. С. 145.
374
языкам (на историко-филологическом отделении — еще и
французскому), а также по двум (на историко-филологи-
ческом отделении — по одному) профилирующим предме-
там по выбору, правда, с одобрения ректора. Однако толь-
ко в Цюрихском университете это постановление было
принято к исполнению. В прочих — все осталось по-преж-
нему. Не вдохновились ректоры швейцарских университе-
тов и опытом своего базельского коллеги, который во вве-
ренный его попечению университет «русских» принимал
только в «исключительных случаях»1.
Большими строгостями обставлялась приемная проце-
дура, особенно для нешвейцарцев, в Цюрихский политех-
нический институт. Те абитуриенты, аттестаты о среднем
образовании которых не признавались равнозначными швей-
царским, сдавали сложные вступительные экзамены. Через
них проходили многие иностранцы, включая и «русских».
От российских абитуриенток требовались аттестат зре-
лости и свидетельство о сдаче экзаменов по латинскому
языку по программе полного курса мужской классической
гимназии (8 классов)1 2. Так было до 1910 г. В последующее
время в обязательный для них комплект приемных доку-
ментов, сверх вышеуказанных, включались еще и свиде-
тельства об окончании 8-го, педагогического, класса жен-
ской классической гимназии, а также о сдаче экзамена по
математике за курс реального училища3.
В целом можно заключить, что антирусские настроения
в университетах Швейцарии были окрашены в чисто акаде-
мические тона, в палитре которых отсутствовал черный шо-
винизм, поразивший высшую школу Термании. В целом
студенты-швейцарцы не испытывали неприязни к «руским»
как к таковым, если те не создавали помех для комфортных
условий учебы. Н.Кирпичникова так и пишет в своем ме-
муаре: «Отношения со швейцарскими студентами у нас
были очень недурные — говорят оттого, что в Цюрихском
университете русских учащихся женщин мало и мы им не
мешаем (не то, по-видимому, в Берне, где иностранцы —
или, вернее иностранки, — преобладающий элемент)»4.
1 Эрисман Ф. Указ. соч. // Вестник воспитания. М., 1907. № 12. С. 145—
146; То же. № 12. С. 69—70.
2 Марголин Д. Указ. соч. Киев, 1909. С. 113.
3 Новейший сборник программ и условий приема женщин в русские и
заграничные высшие учебные заведения. СПб., 1910. С. 92.
4 Кирпичникова Н. Указ. соч. С. 4.
375
Все это, однако, не означало абсолютной гармонии вза-
имоотношений. Швейцарцев раздражало нежелание «рус-
ских» считаться с местными бытовыми ограничениями
(«ферботами»): не рвать чужих цветов, не шуметь после
11-ти вечера, не входить в аудиторию во время лекций.
(«Как же, я думал, что в Швейцарии полная свобода, а тут
на каждом шагу «фербот»). Обыкновение задерживать
квартирную плату и даже вовсе уклоняться от этого по-
средством «таинственного исчезнования» создавали для
молодых людей из России трудности с наймом квартир1.
Франция
Как и любому иностранно-подданному, абитуриенту из
России поступить во французский университет можно
было только имея французский же аттестат зрелости, даю-
щий звание «бакалавр». Получали таковой, сдав платные
экзамены на словесном или естественном факультетах
одного из университетов Франции.
Российские женщины только с аттестатом зрелости
(7 гимназических классов) могли рассчитывать на льго-
ту — освобождение от экзаменационной повинности, но
только с санкции французского Министерства народного
просвещения1 2.
«Русские» традиционно стремились в университеты
Парижа, Нанси, Монпелье. В самой для них желанной —
Сорбонне — Парижском университете в 1911 г. состояло
1,6 тыс. студентов и студенток из России, что составляло
почти половину иностранцев, учившихся здесь и 20% всего
студенческого контингента (8 тыс. чел.) этого достославно-
го учебного заведения. 512 россиян пребывали на истори-
ко-филологическом факультете, где в основном изучали
историю французской культуры. Преобладали они и среди
250 иностранцев, изучавших юриспруденцию. Около 250
из них занимались естественными науками. Первенствова-
ли они и среди иностранцев-«медиков»3.
В университете в Нанси студенты из России учились на
медицинском, юридическом, физико-математическом,
электротехническом, философском факультетах, а также в
1 Эрисман Ф. Указ. соч. // Вестник воспитания. М., 1907. № 9. С. 136.
2 Новейший сборник программ и условий приема женщин в русские и
заграничные высшие учебные заведения... С. 91.
3 Марголин Д. Указ. соч. Пг.—Киев, 1915. С. 99.
376
действовавших при нем фармацевтическом и химическом
институтах. В 1903 г. их было всего 7 чел., а в 1908 — уже
450. Столь быстрый рост популярности этого высшего
учебного заведения среди «русских», по компетентному
мнению Д.Марголина, предопределялся чрезвычайно высо-
ким уровнем преподавания, установившимся с 1900 г. (при
ректоре Бише), и «прекрасными, чисто дружескими» отно-
шениями, бытовавшими здесь между преподавателями и
студенчеством: «Профессора всемерно интересуются успе-
хами своих учеников, всячески заботятся, чтобы время,
проведенное ими в университете, прошло для них не бес-
следно.., входят в положение нуждающихся студентов»1.
В Нанси «русских» привлекал и Электротехнический
институт с прекрасно обставленными лабораториями и вы-
сококвалифицированной преподавательской коллегией. В
1907 г. здесь обучалось 49 чел. из России. Для поступления
в это учебное заведение им пришлось преодолеть взыска-
тельные приемные испытания по программе двух первых
курсов российских инженерных институтов1 2.
В справочнике Д.Марголина за 1913/1914 учебный год
была помещена информация об обращении Лионского об-
щества студентов из России к своим соотечественникам,
намеревавшимся отправиться на учебу во Францию, не из-
бирать традиционно излюбленные «русскими» университе-
ты, а проследовать в университетские города с немногочис-
ленными «русскими колониями»: в Гренобль (в 1907 г. —
49 чел.)3, Лион (в 1913 г. — 35 чел.), Лиль, Бордо, Алжир,
Тур. Здесь же указывалось, что, вопреки постановлению
некоего съезда французских студентов, никаких ограниче-
ний по отношению к иностранцам в университетах Фран-
ции не ожидается. Лионское общество призывало своих со-
граждан «дорожить гостеприимством Франции... и старать-
ся не стеснять французских студентов и без того склонных
враждебно относиться к русским товарищам»4.
Из письма исполнявшего обязанности министра внут-
ренних дел Российской империи М.Н.Морозова к министру
народного просвещения Л.А.Кассо от 19 ноября 1913 г. уз-,
наем, что это обращение было вызвано неизбежной пере-
1 Марголин Д. Указ. соч. Киев, 1909. С. 185.
2 Там же. С. 184.
3 Марголин Д. Указ. соч. Пг.—Киев, 1915. С. 237.
4 РГИА. Ф. 733. Оп. 201. Д. 478. Л. 15.
377
ориентацией российско-зарубежных абитуриентов на уни-
верситеты Франции в связи с препонами, чинимыми им в
Германии и Австрии.
Бельгия
В начале XX в. она была самой гостеприимной к ино-
странным студентам из принимавших их стран Западной
Европы. «Отношение к русским и, особенно, к женщинам
со стороны профессоров очень хорошее. Не нужно, как в
Германии, Австрии и пр., ни свидетельств о благонадеж-
ности, ни даже паспортов, и русские чувствуют себя сво-
бодными от вечного полицейского надзора, который так
раздражает почти повсюду на континенте». Так была отре-
комендована академическая Бельгия в справочнике Д.Мар-
голина 1909 (с. 130) и 1915 (с. 159) годов изданий.
В своем большинстве российские абитуриенты отправ-
лялись в эту страну ради получения инженерно-промыш-
ленного, коммерческого образования либо в специальных
институтах, либо на соответствующих факультетах универ-
ситетов Льежа, Гента, Брюсселя и даже пуританского като-
лического Лувенского1. В последнем, например, к 1913 г.
рядом с традиционными, включая теологический, факуль-
тетами сложились и процветали такие народнохозяйствен-
ные школы, как горная, гражданских инженеров, электро-
техническая, архитектурная, земледельческая, пивоварен-
ная, «прикладных знаний»1 2.
По данным справочника Д.Марголина, в 1907 г. в Бель-
гии пребывало 1173 студента из России3. Их колонии раз-
личной численности жизнедействовали во всех центрах
бельгийского высшего образования: крупнейшая, в
700 чел. — в Льеже с государственным университетом, в
структуру которого входил популярный среди «русских»
технический факультет, а также «школами» — высшей гор-
ного дела и промышленности (политехникум), Горной,
Частной высшей политехнической, Консульской (и коммер-
ческой); 125 чел. — в Антверпене с расположенными здесь
коммерческими Академией и Институтом им. св. Игнасия, а
также Консерваторией; 85 чел. — в Брюсселе с двумя не-
1 Марголин Д. Указ. соч. Киев, 1909. С. 154.
2 Марголин Д. Указ. соч. Пг.—Киев, 1915. С. 155.
3 Марголин Д. Указ. соч. Киев, 1909. С. 154.
378
правительственными университетами — «Новым» и «Сво-
бодным», Химическим институтом, а также Королевской
консерваторией и Королевской же академией изящных ис-
кусств; 80 чел. — в Монсе с провинциальным промышлен-
ным и горным институтом, где преподавался даже русский
язык, поскольку немалое число его выпускников служили
на многочисленных русско-бельгийских предприятиях, а
также Консульской (и коммерческой) школой; 25 чел. — в
Генте, где действовали: университет со школой граждан-
ских инженеров и прикладного знания при его математи-
ческом отделении, а также Институт пивоварения и Кон-
серватория; 20 чел. — в Промышленном институте Шарле-
руа; 12 чел. — в Высшем техническом институте (бывш.
Высшая школа волокнистых веществ) г. Вервье, настолько
«прекрасно поставленном», что пользовался популярнос-
тью у германских студентов, имевших на родине широкий
выбор инженерных институтов; 8 чел. — в Лувене с его не-
правительственным католическим университетом и Кон-
сульской (коммерческой) школой; 5 чел. — в Высшем сель-
скохозяйственном институте г. Жамблю1 и т.д.
Прием в бельгийские высшие учебные заведения ино-
странцев осуществлялся без каких бы то ни было специаль-
ных, отсеивающих «русских» усложнений, как, скажем, в
Германии и Швейцарии. Для поступления в университеты,
куда женщин принимали наравне с мужчинами, достаточно
было предъявить аттестат зрелости (принимались также
женщины, окончившие епархиальные училища). В народ-
нохозяйственные институты поступали, сдавая вступитель-
ные экзамены, не предъявляя даже свидетельства о среднем
образовании1 2.
Италия
Миграция студентов из России в эту страну началась
после первой русской революции, когда Германия, Швей-
цария исчерпали возможности своей академической сферой
поглощать год от года возраставшие волны зарубежных
абитуриентов, особенно многочисленных в российской их
части, и все энергичнее манипулировали ограничительны-
ми против них мерами.
1 Марголин Д. Указ. соч. Киев, 1909. С. 154.
2 Там же. С. 139, 155.
379
Высшая школа Италии не была отягощена грузом по-
добных проблем, а ее университеты готовы были безо вся-
ких ограничений принимать российских студентов и сту-
денток только по свидетельству о среднем образовании на
любой из своих факультетов — юридический, медико-хи-
рургический, физико-математический, философский, а в
Римском королевском университете — еще и инженерный.
«... Первые пионеры, — писал Д.Марголин в своем спра-
вочнике, — рассеяли предубеждение о низком ученом и
учебном уровне итальянского образования. Узнали, что в
итальянских университетах имеются такие крупные имена
в области права, экономики, истории, которыми страна
справедливо гордится, и что уровень итальянского профес-
сора, во всяком случае, не ниже его российских коллег».
Своим интенсивным научно-педагогическим трудом они
компенсировали известную бедность лабораторно-клини-
ческой базы итальянских университетов1.
По данным, собранным студенческим Толстовским об-
ществом (Рим), в 1914 г. в Италии училось всего 250 сту-
дентов из России. Большинство из них осело в университе-
тах Рима и Неаполя, а также Миланском (50 чел.), Турин-
ском (15 чел.), Флорентийском (15 чел.), Пизанском
(19 чел.), Генуэзском (9 чел.). Учились «русские» и в Ми-
ланском политехникуме. «Отовсюду сообщают, — инфор-
мировал своих читателей Д.Марголин, — о теплом отно-
шении довольных ходом преподавания и местами подчер-
кивают строгость профессоров, но, опять-таки, строгость и
требовательность ко всем учащимся вообще, а отнюдь не к
русским, как к русским»1 2.
И все же, Италия не стала, а, скорей всего не успела
стать, подобно Германии и Швейцарии, академической
Меккой российский студентов. Для формирования этой
культурной традиции потребны были многие десятилетия.
Прочие страны, где учились студенты из России
Встречались российские студенты и в Австро-Венгрии.
В основном это были поляки, по национально-освободи-
тельным побуждениям не пожелавшие получил, высшее
образование в России и стремившиеся, главным образом, в
1 Марголин Д. Указ. соч. Пг.—Киев, 1915. С. 250.
2 Там же. С. 251.
380
университеты, расположенные на территории Западной
Польши — Краковский (Ягелонский), Львовский (Ламберг-
ский), на протяжении нескольких десятилетий фактически
полонизированные по составу студентов. Однако в 1913 г.
вместе с университетами в Вене, где в 1907/1908 учебном
году учились 324 «русских»1, а также в Грааце, Праге они были
закрыты для российско-подданных, также как и имперские
политехникумы, за исключением расположенного в Брюне1 2.
Свободно «русские» могли учиться в высших учебных
заведениях Голландии и Скандинавских стран, но там их
представительство ограничивалось единицами. Не вдохнов-
лялись российские абитуриенты и возможностью получил,
высшее образование в знаменитых английских Кембридже
и Оксфорде, во-первых, из-за непомерно высокой платы за
учение в них, во-вторых, из-за непривычных для русской
интеллигентной молодежи строгостей их внутренних рас-
порядков. «Папа, да это не университет, это самая настоя-
щая гимназия!»3 — в отчаянии писал домой «русский» сту-
дент Кембриджского университета в 1908 г.
4. Материально-бытовое положение
«русских» студентов зарубежной высшей школы
Оно было неодинаковым не только в различных евро-
пейских странах пребывания российских студентов, но
даже в разных академических центрах этих же стран. На-
блюдалась своеобразная социальная дифференциация та-
мошних высших учебных заведений, принимавших «рус-
ских». В Германии, например, наиболее обеспеченная пуб-
лика из России в основном устремлялась в высшие учеб-
ные заведения Берлина, а также расположенные в городах
благодатной южной части страны, включая достославный
Гейдельберг. Более демократическая по материальным воз-
можностям «русская» молодежь оседала в основном в вос-
точногерманских городах, например, в Лейпциге4.
Похожая ситуация наблюдалась и в Швейцарии. В очень
популярных среди «русских» университете и политехнику-
1 Марголин Д. Указ. соч. Киев, 1909. С. 138.
2 РГИА. Ф. 733. Оп. 201. Д. 478. Л. 13.
3 Котляров А. Заграничные университеты и наше воспитание. Киев,
1909. С. 4.
4 Марголин Д. Указ. соч. Пг.—Киев, 1915. С. 92.
381
ме Цюриха концентрировались наиболее состоятельные из
них. Не менее популярный среди российской молодежи
Бернский университет притягивал к себе тех, кто побед-
нее1.
Или обратимся к Франции. Там студенческая жизнь
наиболее дорогостоящей была в Париже. Но именно туда,
во всемирно известную Сорбонну, устремлялись многие
«русские». «Значительная их часть живет и учится в самых
тяжелых условиях, чтобы не сказать — в величайшей ни-
щете», — свидетельствовал справочник Д.Марголина1 2. В
то же время более пристойными были условия повседнев-
ного быта небольших «русских» студенческих землячеств
в провинциальных южнофранцузских Гренобле и Нанси.
Общее представление о материальном положении рос-
сийско-заграничных студентов, в известной степени, дают
сведения, к сожалению, фрагментарные, об их среднеме-
сячном расходном бюджете в наиболее «населенных» ими
странах в начале XX в. Согласно данным анкеты, прове-
денной в 1911 г. среди россиян, учившихся в высших
учебных заведениях Мюнхена (ответили на вопросы анке-
ты 240 чел. из 700), те из них, кто имел возможность еже-
месячно тратить 50—75 марок (23—34 руб.), жили «не
хуже среднего студента в России». Но таковые среди ре-
ципиентов составили всего 29 чел. или 13%. Прочие 87%
анкетированных находились на существенно более высо-
ком уровне материального благосостояния — в границах
75—300 марок (34—138 руб.). Такие результаты анкеты ее
интерпретатор Я.Лещинский счел даже за доказательство
того, что «тип бедного студента, о котором никто не
сумел бы сказать, на какие же средства он все-таки живет,
выводится окончательно». «Высшее образование, — ут-
верждал он, — становится все больше достоянием только
богатых классов...»3.
Едва ли столь благополучная картина адекватно отража-
ла материально-бытовую ситуацию, в которой находились
в то время «русские» студенческие колонии не только
Мюнхена, но и прочих германских академических центров.
И все же можно предположить, что это уже не были сплошь
«люди бедных родителей, собравших последние гроши на
1 Марголин Д. Указ. соч. Киев, 1909. С. 182.
2 Там же. С. 182.
3 Лещинский Я. Указ. соч. // Русская мысль. М., 1914. № 7. С. 126.
382
образование детей» (из письма от апреля 1901 г. бар. Вран-
геля — министру иностранных дел В.Н.Ламсдорфу)1. Бла-
госостояние российских студентов, учившихся не только в
Германии, но вообще за границей, как и их коллег на роди-
не, после первой русской революции приобрело положи-
тельную тенденцию. Оно уже не было таким беспросвет-
ным, каким его охарактеризовал прибывший учиться в Йен-
ский университет где-то между 1905 и 1907 гг. российский
немец Г.Гроссер: «...Русские в большинстве случаев бедст-
вуют здесь»1 2. Кстати, сам мемуарист, человек небедный,
счел свои расходы в сумме 38 руб., понесенные им в пер-
вый месяц своей жизни в Иене, чрезмерными, поскольку
слыхал, что «некоторые русские» ухитрялись прожить на
20—25 руб. (43—54 марки)3, т.е. ниже среднестатистичес-
кого стандарта. Видимо, этот прожиточный минимум сту-
дентов из России был общегерманским, поскольку и в
1910 г. в Берлине его величина также равнялась 22—25 руб.4
Стабильно благополучное существование учившемуся в
Германии студенту из России обеспечивал годовой бюджет
в 550—690 руб. (1200—1500 марок), слагаемый из ежеме-
сячных трат в 46—58 руб. (100—125 марок)5 6.
Мало чем разнилась от Германии стоимость прожива-
ния «русских» студентов и в других европейских странах.
Возьмем, к примеру, Швейцарию. По свидетельству Н.Кир-
пичниковой, на рубеже веков «обычный» расходный бюд-
жет «русских» студентов Цюрихского университета нахо-
дился в границах 22—26 руб. (60—70 франков). 37 руб.
(100 франков) были достаточны для вполне благополучной
жизни°.
Судя по данным справочника Д.Марголина на 1909 г.,
среднемесячные траты учившихся в Швейцарии студентов
из России поднялись до 30—35 руб. (81—116 шв. фр.).
Ими удовлетворялись только самые насущные бытовые по-
требности без расходов на платье и обувь7. По свцдетель-
1 РГИА. Ф. 733. Д. 158. Л. 19об.
2 Гроссер Г. Указ. соч. С. 85.
3 Там же.
4 Новейший сборник программ н условий приема женщин в русские н
зарубежные высшие учебные заведения. Сб. составлен на основании но-
вейших официальных данных. СПб., 1910. С. 90.
5 Марголин Д. Указ. соч. Киев, 1909. С. 60.
6 Кирпичникова Н. Указ. соч. С. 5.
7 Марголин Д. Указ. соч. Киев, 1909. С. 100.
383
ству профессора Ф.Ф.Эрисмана, «некоторые» жили на 50
франков в месяц и хронически недоедали*.
О прожиточном минимуме студентов из России, учив-
шихся в других европейских государствах, говорят ниже-
следующие разрозненные показатели. В Австрии, по дан-
ным на 1898 г., он равнялся 30—40 руб. (176—235 крон)* 2.
В Италии в 1909—1910 гг. для сносного существования в
Риме требовались 40 руб. (120 лир) ежемесячно3, а в Пизе
и Венеции можно было прожить «со всеми удобствами»
соответственно на 23 руб. (62 лиры) и даже на 20 руб.
(54 лиры)4 5. В Париже в конце прошлого столетия студен-
ческий прожиточный минимум равнялся 30 руб.
(81 франк)*, а в начале XX в. — 44 руб. (120 франков)6. В
Бельгии на рубеже веков минимальный бюджет «русского»
студента равнялся 25 руб. (68 франков)7, а в 1901 г. —
30 руб. (80 франков)8.
В отличие от многоканального по источникам пополне-
ния бюджета студентов, учившихся на родине, российско-
зарубежный студенческий бюджет был, как правило, одно-
канальным, пополняемым из одного источника. На это, в
частности, указывают материалы переписи 1911 г. «рус-
ских» студентов высших учебных заведений Мюнхена. Из
218 реципиентов, обозначивших источники своего бюдже-
та, 197 (90,4%) жили на средства, присылаемые из дома, и
только 21 чел. (9,6%) были независимы от родителей:
10 чел. (4,6%) обладали доходной недвижимостью; 8 чел.
(3,7%) располагали суммами, скопленными репетиторст-
вом, 3 чел. (1,4%) были стипендиатами (два получали еже-
месячно по 50 марок, один — 100)9.
Да иначе и быть не могло, поскольку за границей, в от-
личие от России, фактически невозможно было найти при-
работки. Лишь немногим счастливцам удавалось их запо-
лучить через посредство «русских» студенческих бюро
* Эрисман Ф. Указ. соч. // Вестник воспитания. М., 1907. № 9. С. 138.
2 Высшие горные школы за границей. СПб., 1898. С. 23.
3 Марголин Д. Указ. соч. Киев, 1909. С. 194.
4 Новейший сборник программ и условий приема женщин в русские и
заграничные высшие учебные заведения. Сборник...
5 Высшие горные школы за границей. С. 10.
6 Марголин Д. Указ. соч. Киев, 1909. С. 181.
7 Высшие горные школы за границей. С. 10.
8 Марголин Д. Указ. соч. Киев, 1909. С. 155.
9 Русская мысль. М., 1914. № 7. С. 127.
384
труда при некоторых высших учебных заведениях. Среди
235-ти участников мюнхенской переписи, например, тако-
вых оказалось только 25 чел. (10,6%): 10 чел. пробавлялись
уроками, 15 — литературным трудом и переводами1. На
рубеже XIX — начала XX в. такие услуги «русских» сту-
дентов были наиболее спрашиваемыми в Бельгии, про-
мышленники которой активно действовали на авансцене
российской горно-металлургической промышленности, а
потому нуждались в переводчиках и репетиторах по рус-
скому языку1 2.
Некоторым студентам из России перепадали небольшие
эпизодические субсидии в виде возвратных ссуд и едино-
временных пособий (включая бесплатные обеды) от «рус-
ских» студенческих касс взаимопомощи и обществ вспомо-
ществования, действовавших при некоторых учебных заве-
дениях. Возможности этих общественных организаций
были крайне ограничены без благотворительной поддерж-
ки общественности, без студенческого предпринимательст-
ва, как в России. Правда, были и исключения. В Швейца-
рии, например, «русская» касса взаимопомощи Цюрихско-
го университета с годовым оборотом в 7 тыс. франков
(2600 руб.) содержала даже 8 стипендиатов3. Но и она не
могла помочь всем нуждавшимся землякам.
В целом бюджеты российско-зарубежных и учившихся
дома студентов по денежной массе были малоотличимы.
Другое дело — качество и количество услуг, которыми за
эти деньги мог воспользоваться студент на родине и за ру-
бежом. Заслуживает доверия компетентное мнение на этот
счет Д.Марголина, утверждавшего: на деньги, которые тра-
тил среднеобеспеченный студент в Петербурге и Москве,
за границей можно было жить «с ббльшим комфортом и
удобствами»4.
К услугам учившейся в европейских странах «русской»
молодежи предоставлялся богатый выбор более дешевого,
нежели в России, вполне пристойного жилья, по набору
удобств согласуемого с разнообразными материальными
возможностями, понятиями о бытовом комфорте и даже
прихотями нанимателей. Имевшие средний и выше средне-
1 Русская мысль. М., 1914. № 7. С. 127.
2 Марголин Д. Указ. соч. Киев, 1909. С. 156.
1 Эрисман Ф.Ф. Указ. соч. // Вестник воспитания. М., 1907. № 9. С. 138.
4 Марголин Д. Указ. соч. Киев, 1909. С. 9.
1*1 Л Е. Иваной
385
го достаток могли поселиться в пансионе, наняв отдельную
комнату с полным содержанием, например, в Германии —
за 23—70 руб. (50—150 марок) в месяц1, в Швейцарии — за
37—52 руб. (100—140 франков)1 2. «Комната у меня была
большая и хорошо обставленная и кормили меня хорошо...
Для большинства студентов это было дорого»3, — вспомина-
ла пансионерка, студентка Цюрихского университета. В гер-
манском Гейдельберге многие студенты-иностранцы, включая
«русских», проживали в т.н. «интернациональных пансио-
нах» с семейной обстановкой. Некоторым из них удавалось
поселяться на условиях пансиона за 60—70 руб. (130—
150 марок) в семьях профессоров и преподавателей местно-
го университета, что было удобно и для усовершенствова-
ния в немецком языке и для приватных научных занятий4.
Те, кого тяготил режим пансиона с его завтраками, обе-
дами, ужинами по распорядку дня, могли нанять меблиро-
ванную комнату. В Германии, например, это можно было
сделать за 7—12 руб. (15—25 марок)5. Студент Йенского
университета Г.Гроссер был вполне доволен «уютной, хо-
рошо обставленной» комнатой, снятой за 9 руб. (20 марок)6.
В Мюнхене за 25 марок можно было снять «довольно свет-
лую и прилично меблированную комнату»7.
Более дешевы были комнаты без мебели — 5—9 руб.
(12—19 марок). Можно было даже подыскать комнату с
кухней стоимостью от 10 руб. (22 марки) и выше. Наиболее
нуждавшиеся могли временно обзавестись т.н. «спальным
местом» в виде небольшой комнаты без отдельного хода за
4—7 руб. (9—15 марок)8. Скорей всего, это было «сквер-
ное и холодное» жилье, снимаемое, по свидетельству
Г.Гроссера, в бедных рабочих кварталах9.
В Швейцарии комната с печкой и прислугой сдавалась
за 7—9 руб. (20—25 фр.), а без печки за 6 руб. (15 фр.)
Н.Кирпичникова свидетельствовала: «...Комнаты невелики
и часто на четвертом этаже, но обставлены недурно: боль-
1 Марголин Д. Указ. соч. Киев, 1909. С. 9
2 Кирпичникова Н. Указ. соч. С. 5.
3 Там же.
4 Марголин Д. Указ. соч. Киев, 1909. С. 9.
5 Там же.
6 Гроссер Г. Указ. соч. С. 29.
7 Лещинский Я. Указ. соч. // Русская мысль. М., 1914. № 7. С. 127.
8 Марголин Д. Указ. соч. Киев, 1909. С. 9.
9 Гроссер Г. Указ. соч. С. 85.
386
шая широкая кровать с периной, стол, пара стульев, комод,
умывальник, зеркало, нередко диванчик или мягкое кресло.
Плохо живущим без печки при морозах в Цюрихе в 10°.
Утром в комнате -2—3°. Иногда замерзает вода в умываль-
нике. Холодно и там, где редко топят. Каждая топка 50—60
сантимов (18—20 коп. — Л.Я.)»1.
Подыскать подходящее жилье в Швейцарии студенту-
иностранцу, особенно из России, было куда сложнее, чем в
Германии. Очень трудно, например, было нанять комнату в
Берне. И дело не только в превышении спроса над предло-
жением. «Русским» чаще отказывали в комнатах, чем мо-
лодым людям из других стран. Причину таких ситуаций
раскрыл профессор Ф.Ф.Эрисман в своей статье «Из жизни
русских студентов в Швейцарских университетах»: «Рус-
ские в большинстве бедны и многие не в состоянии вно-
сить вовремя установленную плату своим хозяйкам, часто
тоже бедным женщинам. Бывали случаи исчезновения за
неимением возможности удовлетворить всех кредиторов».
Неприязнь к российской молодежи усугублялась раскован-
ной манерой ее бытового поведения, например, хождение
шумными ватагами друг к другу в гости, часто невзирая на
позднее время, когда добропорядочные обыватели уже
спали1 2.
В других европейских странах студенческие меблиро-
ванные комнаты были более дороги, нежели в Германии
и Швейцарии. Во Франции, например, стоимость их арен-
ды у квартиросдатчиков-посредников находилась в грани-
цах 11—15 руб. (30—40 франков). Но была возможность
и существенно сэкономить на жилье, сняв комнату непо-
средственно у домовладельца без мебели (ее надо было
приобрести арендатору). Можно было сойтись на 19 руб.
(50 франков) за три месяца, т.е. по 6 руб. (17 франков) в
месяц3.
В Бельгии за 30 руб. (81 франк) можно было нанять хо-
рошую комнату с постельным бельем и полным пансио-
ном. И это было недорого. А вот та же самая комната, но
без пансиона, стоила 25 руб. (68 франков), что по россий-
ским понятиям было дорого4.
1 Кирпичникова Н. Указ. соч. С. 5.
2 Там же. С. 137.
3 Марголин Д. Указ. соч. Киев, 1909. С. 9.
4 Там же. С. 139.
14»
387
В поиске удобного жилья мигранты из России могли
воспользоваться безвозмездными услугами специальных
квартирных бюро, обслуживавших студентов. Нам извест-
но о деятельности такой студенческой организации при
Гейдельбергском университете и некоторых высших учеб-
ных заведениях Швейцарии1.
Куда меньшим объемом данных, нежели о жилищных
условиях, мы располагаем о питании русско-зарубежных
студентов. Очевидно только одно: они не сталкивались с
теми проблемами удобной организации и доброкачествен-
ности питания, кои были типичными в быту их коллег на
родине. В источниках эти проблемы даже не упоминаются
(отсутствие информации — тоже информация, в данном
случае репрезентативная). По утверждению Д.Марголина,
прокормиться за границей было дешевле, чем в России
(более высокие цены на мясо компенсировались дешевиз-
ной овощей)1 2.
Многие «русские», в первую очередь, из тех, кто огра-
ничен был в средствах, пользовались услугами землячес-
ких студенческих столовых, действовавших в академичес-
ких центрах с достаточно многолюдной российской диа-
спорой, как, например, Женева, Цюрих, Лозанна, Берн в
Швейцарии. Лучшей студенческой столовой считалась т.н.
«Сионистская»3. Из воспоминаний Н.Кирпичниковой узна-
ем, что в 1902 г. в «русской» столовой Цюриха обедали
50 чел., которых привлекала «безусловно свежая прови-
зия»4. Есть сведения о существовании «русских» студен-
ческих столовых в Берлине, Париже, Риме.
В германском Гейдельберге, «русская» молодежь, не
имевшая собственной столовой, в основном питалась в
одном частном доме или кухмистерских, где цены блюд
были умеренными. Те же, кто был посостоятельнее, пита-
лись в гостиницах и ресторанах по абонементам, где за-
втрак стоил 1 марку (46 коп.), а обед — 70 пфеннигов —
1,5 марки (30—70 коп.). Питание в семье, стоившее 130—
150 марок (60—70 руб.) в месяц, было по карману только
богатым студентам из России5.
1 Марголин Д. Указ. соч. Киев, 1909. С. 59, 101.
2 Там же. С. 7.
3 Там же.
4 Кирпичникова Н. Указ. соч. С. 5.
5 Марголин Д. Указ. соч. Киев, 1909. С. 60.
388
Достаточно качественным, хотя и недешевым, был
стол в пансионах. Так, цюрихская пансионерка Н.Кирпич-
никова была вполне довольна предоставленным ей пита-
нием (кофе угром, обед, молоко и ужины с чаем)1. Оби-
тателям меблировок в Берлине утром предоставлялся кофе
с булочкой. Обедали же они в городе примерно за 23 коп.
(50 пфеннигов)1 2.
Не испытывали «русские» за границей и тех проблем,
что их коллеги на родине, с платьем и бельем. Отъезжав-
шим в Европу на учебу Д.Марголин советовал не запасать-
ся впрок этими предметами повседневного быта. Там они
были дешевле, чем в России, видимо, существенно. С
собой на все время учебы следовало взять только зимнее
пальто и хорошую подушку3.
Фактически неотличимой от российской была плата за
обучение в иностранных высших учебных заведениях — в
среднем 120 руб. в год. В инженерно-технических институ-
тах со студентов, включая «русских», сверх того, взима-
лось по 20 руб. в полугодие за пользование лабораториями.
3—5 руб. ежегодно требовались на имматрикуляцию —
возобновление студенческого билета (матрикула). В неко-
торых учебных заведениях с иностранцев ежегодно собира-
лась особая пошлина в 100 руб.4
Таким образом, стоимость обучения в иностранном
университете или народнохозяйственном институте коле-
балась меиоду 120 и 240 руб. в год.
♦ ♦ ♦
Итак, западноевропейская высшая школа немало потру-
дилась на ниве подготовки кадров высшей квалификации
для Российской империи. Можно ли квалифицировать дан-
ное культурно-историческое явление как результат ее ака-
демического взаимодействия со странами Западной Евро-
пы? Ни в коем случае. В деле подготовки кадров это был
односторонний процесс. Российская молодежь, по разным
причинам отторгнутая отечественной высшей школой, еже-
годно, на протяжении второй половины XIX — начала
XX в. пополняла студенческий контингент лучших универ-
1 Кирпичникова Н. Указ. соч. С. 5.
2 Марголин Д. Указ. соч. С. 9.
3 Там же. С. 7.
4 Там же. С. 3.
389
ситетов и народнохозяйственных институтов Германии,
Швейцарии, Франции, Бельгии и прочих стран Европы. В
то же самое время в российских высших учебных заведе-
ниях численность студентов-иностранцев была ничтожной.
К тому же это были, как правило, дети натурализовавших-
ся иностранных подданных, для которых Россия нередко
была даже не второй, а просто родиной. Данное обстоя-
тельство, кстати, было одной из причин, которая выдвига-
лась в качестве оправдания ограничений приема «русских»
в высшую школу Германии. Его смысл формулировался
следующим образом: «...Россия для немецкой молодежи не
делает ничего, что могло бы быть сочтено эквивалентом
жертвы, приносимой... для русской учащейся молодежи»1.
1 Сукенников М. Указ. соч. С. 18.
390
Заключение
Период от конца XIX в. и по 1917 г. был самым плодо-
творным в истории отечественного высшего образования,
несмотря на сословно-бюрократические препоны его разви-
тию, порожденные самодержавием, делавшим «малодо-
ступными в жизни свободы манифеста 17 октября»1. Крас-
норечивым тому свидетельством является рекордный для
России рост численности студенчества, которое в качестве
будущей профессиональной интеллигенции было генети-
чески связано с капиталистическим укладом экономики,
перспективами формирования буржуазных основ полити-
ческого устройства государства российского.
Статистический анализ количественного состава сту-
денчества позволил, во-первых, установить факт и динами-
ку неуклонного, хотя и угасающего по темпу, возрастания
его рядов. Во-вторых, высветить динамические факторы
ускорения, сдерживания, торможения этого процесса: эко-
номические (промышленные подъемы, спады, кризисы),
внутри- и внешнеполитические (революции, войны), акаде-
мические (полицейско-охранительный режим учебных за-
ведений, материально-бытовые условия учебы и пр.). В-
фстьих, вскрыть приоритетную (с 1908 г.) роль неправи-
тельственной высшей школы в наращивании численности
общероссийского студенческого контингента на фоне его
сословной демократизации.
Как и в прошлом столетии, главным содержанием ака-
демической правительственной политики было не только и
не столько наращивание контингента студентов, сколько
его социальное регулирование во имя превращения высшей
школы в инструмент расчленения социальных функций
дипломированных специалистов по принципу происхожде-
ния: дворянам и детям чиновников — государственное уп-
равление; представителям сословного демоса — сфера на-
роднохозяйственной, капиталистической деятельности.
1 Вернадский В.И. Письма о высшем образовании в России. М., 1913.
С. 8.
391
Все — во имя сохранения архаического сословного общест-
ва как альтернативы надвигавшемуся гражданскому. Реаль-
ная жизнь, однако, ломала эту схоластическую схему, о чем
свидетельствует факт неуклонного из год в год снижения
удельного веса дворянско-чиновничьей части российского
студенчества, с одновременным убыванием представитель-
ства потомственного дворянства. К тому же в данной со-
словной категории учащихся не так уж и редко встречались
молодые люди, родители которых были причастны к торго-
во-промышленной деятельности в качестве предпринимате-
лей либо квалифицированных служащих. К явлению того
же порядка относится и возрастание числа детей дворян и
чиновников, поступавших в инженерные и даже в корпора-
тивные купеческие коммерческие институты.
В конце XIX — начале XX в. основным резервом по-
полнения рядов учащихся высшей школы, включая и не-
правительственную, постепенно становились буржуазные
сословия российскоего общества (в основном городского
происхождения), представлявшие цензовую буржуазию,
буржуазную интеллигенцию, толщу мелкобуржуазных по-
датных сословий (мещане, цеховые, крестьяне, казаки и
пр.). Они закреплялись не только в народнохозяйственных
институтах, но все напористее просачивались на те этажи
высшего образования, которые предназначались, в первую
очередь, для выходцев из дворян-чиновников.
Налицо, таким образом, свидетельства разрыва устояв-
шихся сословных связей, коррозии сложившегося стерео-
типа профессиональных традиций, социальной психологии,
выражаемой в мотивации выбора профессии, присущих
абитуриентам из разных сословий российского общества.
Усиление буржуазной тенденции в развитии россий-
ской высшей школы конца XIX — начала XX в. прояви-
лось в создании разветвленной системы высших женских
учебных заведений, к тому же наделенных правами прави-
тельственных, правда, выборочно. Женщины, таким обра-
зом, составили существенную часть всероссийского сту-
денческого контингента. Первая русская революция заста-
вила царизм уступить, хотя и ненадолго, общественному
мнению и допустить женщин на правах «вольнослушатель-
ниц» в университеты и даже в инженерные школы.
Женское равноправие в сфере высшего образования
было не только морально-этической общественной катего-
рией, но также гражданско-правовой и социально-экономи-
ческой. Нараставшая потребность страны в высокообразо-
392
ванных специалистах побуждала царское правительство к
маневрированию в «женском вопросе» на академическом
правовом поле.
Процесс «обуржуазивания» контингента учащихся выс-
шей школы, особенно интенсивный после первой русской
революции, сказался на ситуации в сфере материально-бы-
тового их положения. К 1913 г. существенно увеличилась
численность «среднеобеспеченных» студентов и сократи-
лась их «несостоятельная» часть. Среди аутсайдеров были
как выходцы из непривилегированных, так и представите-
ли первенствующих сословий.
Пожалуй, наименьшие ущербы правительственная сис-
тема охранительной селекции состава студентов претерпе-
ла в ее исповедно-национальном аспекте. Самодержавие
бескомпромиссно искореняло любую угрозу целостности
империи, даже в такой периферийной по отношению к этой
проблеме сфере, как академическая.
Социальное регулирование состава российского студен-
чества осуществлялось, во-первых, средствами перекрест-
ного надзора за его повседневным поведением со стороны
академической и общегосударственной полиции в интере-
сах превентивного удаления из высшей школы политичес-
ки «неблагонадежных». Во-вторых, путем экономического
давления на учащихся посредством различных видов мате-
риального вспомоществования с целью, часто не оправды-
вавшей себя, подкупа одних и отсева беднейших, с точки
зрения полицейской, представлявших политически крими-
ногенную среду. Эта охранительная система зиждилась на
жестко регламентированном бюрократическом режиме
высшей школы, который был своеобразной проекцией ре-
жима общегосударственного, самодержавного. «Эффектив-
ность» этой системы проявлялась, в первую очередь, в том,
что за стенами высших учебных заведений оставались мно-
гие тысячи их потенциальных учащихся.
В известной мере этот ущерб российской духовной и
материальной культуры восполняла зарубежная высшая
школа. Подготовленные ею российские дипломированные
специалисты регулярно пополняли корпус отечественной
профессиональной интеллигенции, привнося в ее идеоло-
гию свежие идеи европейского миропонимания, обогащая
ее трудовой опыт традициями хозяйствования мировых ин-
дустриальных держав.
Возбуждаемые ускоренным развитием российского ка-
питализма процессы социального переструктурирования
393
состава студенчества выбивались из-под правительственно-
го контроля. Они являлись продолжением общероссийских,
оказывая на последние, пусть не слишком заметное, воз-
действие, оправдывая тем самым провидческое умозаклю-
чение Н.ИПирогова, сформулированное им еще в 1863 г.:
«Университеты (читай высшая школа. — А.И.) — суть
лучший барометр общества».
Вниманию читателей!
Автор работает над продолжением этой монографии.
Название новой — «Российское студенчество в конце
XIX — начале XX в.: культура повседневности». В ней ис-
следуется духовный мир учащейся молодежи. Содержание
ее будет структурировано в двух блоках проблем. Первый
посвящается академической студенческой субкультуре и
охватит следующую проблематику: корпоративные объеди-
нения студентов (землячества, корпорации, предпринима-
тельско-кооперативные, культурно-просветительские, на-
учные, органы академического самоуправления); студен-
ческие периодика (газеты, журналы), самопереписи (мате-
риальные, квартирные, посвященные здравию студентов,
их душевному состоянию, половые, политические и пр.);
общекультурные запросы и ориентации студенчества (круг
чтения, театрально-зрелищные и художественные вкусы);
характеристические типы студентов, культурный быт,
иравы, обычаи, досуг студенческого социума; «половой во-
прос»; студенческие мода, фольклор, сленг, песни и пр.
При этом будут учтены особенности субкультуры учащих-
ся Юрьевского (бывш. Дерптского), Варшавского универ-
ситетов, а также российского студенческого зарубежья.
Второй блок объединит проблематику, портретирую-
щую культурно-общественный и политический облик сту-
денчества: восприятие академического режима, отношение
к религии, национальному и женскому равноправию; поли-
тическая дифференциация и ее организационные формы;
студенческая молодежь в программах и практике полити-
ческих партий; студенческое движение (формы, этапы).
В отечественной историографии тема монографии, если
и отразилась, то лишь частными фрагментами.
394
Resume
The monograf was written in 1995—97 owing to financial
assistence of the Russian State Scientific Foundation (RSSF)
(grant № 95-06-17-459). As far as Russian historiography is
concerned, this book is a first monographic research specially
devoted to Russia’s students of the 19th — early 20th century
as a socio-demographic group of Russian society that by its
professional prospects was a part of the nativ intelligentcia,
though the two phenomenons are not completely synonimous.
The monograph represents those aspects of life of the student
community which at the final account predetermined its social
psychology (group conscience, subculture, socio-political be-
havior, namely the choice of profession by the graduates of
various secondary schools (boys’ and girls’) in the context of
social mentality of the environment they had belonged to; the
normative principles, «technology», socio-protectiv regulators
of access to the higher educational establishment (Chapters I
ans II); social and ethnic composition of the student boby
(Chapter III), its legal status (Chapter IV), material status
(budget, nuteition, conditions of life, clothing, the state of
health of single and married students) (Chapter V), Russian stu-
dents in the foreign universities (geography, statistics, legal and
financial status) (Chapter VI).
Указатель учебных заведений
Российские
Академия Генерального
штаба — 44
Александровский лицей — 5,
41, 263, 306, 324
Александровское военное учи-
лище — 49
Армяно-григорианская академия
в Эчмиадзине — 259
Артиллерийская академия — 44
Военно-юридическая акаде-
мия — 44, 64
Воронежский сельскохозяйст-
венный институт — 84
Восточный институт во Влади-
востоке — 21, 272
Высшее художественное учили-
ще при имп. Академии худо-
жеств — 44, 51, 102, 173,
189, 259, 343
Высшие женские богословско-
педагогические курсы в Мос-
кве — 102, 343
Бакинское реальное училище —
46
Варшавская главная школа —
202
Варшавские высшие женские
курсы — 135, 165
Варшавские 2-я и 3-я гимна-
зии — 237
Варшавский ветеринарный ин-
ститут — 201, 207, 346
Варшавский политехнический
институт— 84, 171, 197, 198,
201, 207, 209, 210, 279, 346,
353
Варшавский университет — 37,
68, 69, 76, 82, 112, 119, 201-
203, 207-209, 217, 237, 283,
331, 346, 394
Виленская 1-я гимназия — 237
Вифаская духовная семина-
рия — 62
Военно-медицинская акаде-
мия — 93, 217, 306, 324, 334
Военно-топографическое учили-
ще — 49
Гатчинский сиротский институт
Николая I — 45
Гельсингфорский универси-
тет — 108
Демидовский юридический ли-
цей в Ярославле — 64, 69,
76, 78, 79, 173, 289, 329
Донской политехнический ин-
ститут в Новочеркасске —
43, 71, 84, 85, 198
Екатеринославские высшие жен-
ские курсы — 138
Екатеринославский частный
политехнический институт,
учрежденный АА.Прессом и
Л.Г.Рабиновичем — 146
Екатеринославское высшее гор-
ное училище (с 1912 г. —
Екатеринославский горный
институт) — 84, 95, 171, 220
397
Императорское воспитательное
общество благородных девиц
(Смольный институт) — 149
Инженерная академия — 44
Институт сельского хозяйства и
лесоводства в Новой Алек-
сандрии — 51, 59, 78, 83, 95,
132, 180, 201, 346
Интендантская академия (до
1911 г. — Интендантский
курс) — 231
Казанская духовная академия —
12, 15, 62, 239, 263, 278, 279,
306, 324
Казанские высшие женские
курсы — 12, 107, 134-136,
156, 157, 165, 190, 293
Казанский ветеринарный инсти-
тут— 12, 238, 277, 290
Казанский университет — 12,
14, 40, 74, 76, 77, 81, 82, 115,
119, 127, 129, 198, 214, 215,
230, 240, 247, 261, 270, 272,
273, 280, 281, 290, 319, 321,
327, 339, 353
Киевская духовная академия —
16, 62-65, 78, 87, 263, 306,
324-326, 330
Киевская духовная семина-
рия — 66, 263
Киевская 2-я гимназия — 23, 26
Киевская консерватория — 138,
143, 159, 194
Киевская 1-я гимназия — 27
Киевские высшие женские
курсы — 107, 136, 139, 190
Киевские частные общеобразо-
вательные вечерние женские
курсы при гимназии А.В.Жи-
кулиной — 138, 139, 156
Киевский женский медицинский
институт — 139, 140
Киевский женский Фребелев-
ский институт — 140
398
Киевский коммерческий инсти-
тут — 84, 96, 138, 146, 193
Киевский политехнический ин-
ститут — 14, 30, 59, 71, 84,
131, 171, 180, 197, 198, 220,
268
Киевский университет св. Вла-
димира— 14, 74, 77, 82, 103,
104, 249, 265, 268, 284, 285
Киево-Печерская гимназия —
237
Коллегия Павла Галагана в
Киеве — 21
Константиновский межевой ин-
ститут — 43, 45, 57, 217, 306,
324
Константиновское артиллерий-
ское училище — 49
Кутаисская гимназия — 237
Лазаревский институт восточ-
ных языков — 21, 96, 291
Лицей цесаревича Николая (Кат-
ковский) — 5, 21, 222, 263,
306, 324, 329
Лодзинское высшее ремеслен-
ное училище — 45
Мариупольская александровская
гимназия — 214
Михайловское артиллерийское
училище — 49
Московская духовная акаде-
мия — 62, 63, 76, 306, 324
Московская консерватория —
138, 143, 159, 194
Московская практическая акаде-
мия коммерческих наук —
45, 49, 56, 60
Московская частная женская
гимназия Фишер — 150
Московские высшие женские
историко-филологические и
юридические курсы В.А.Пол-
торацкой (до 1907 г. — Выс-
шие частные юридические
курсы кн. С.К.Голицыной и
В А.Полторацкой) — 138,
144, 165
Московские высшие женские
курсы (бывш. Герье) — 106-
108, 134-137, 189, 190, 191,
234, 242, 2Т1, 294, 318, 320,
358
Московские высшие женские
сельскохозяйственные курсы
при женской гимназии кн.
С .К .Голицыной (Г олицын-
ские) — 132, 340
Московские педагогические
курсы при Обществе воспи-
тательниц и учительниц (Ти-
хомировские) — 140, 314
Московский городской народ-
ный университет им.
А.Л.Шанявского — 138, 142,
143, 159, 194, 277
Московский женский медицин-
ский институт П.Г.Статкеви-
ча и А.Б.Изачека — 139, 140
Московский женский политех-
нический институт — 145
Московский коммерческий ин-
ститут — 84, 96, 138, 177,
193, 198, 277, 288, 320, 340
Московский сельскохозяйствен-
ный институт — 11, 32, 43,
51, 56, 57, 71, 95, 132, 175,
180, 188, 217, 233, 277, 283,
297, 300, 306, 312, 320, 321,
324, 331
Московский университет — 15,
31, 32, 37, 38, 40, 66, 77, 104,
108, 111, 121, 127, 137, 142,
180, 182, 184, 185, 187, 198,
208, 215, 219, 220, 225, 226,
230, 232, 233, 240, 265, 277,
278, 280, 281, 283, 286, 288,
290, 310-312, 317, 320, 322,
333, 341, 347
Московский частный юридичес-
кий институт — 142
Московское инженерное учили-
ще (с 1913 г. — Московский
институт инженеров путей
сообщения) — 11, 171, 177,
272, 273, 275, 279-281, 297,
306, 311, 321, 324, 338
Московское коммерческое учи-
лище — 49
Московское музыкально-драма-
тическое училище (Филармо-
ническое) — 143, 194
Московское техническое учили-
ще — 11, 30, 60, 83, 86-91,
179, 182-186, 188, 225, 259,
348
Московское училище живописи,
ваяния и зодчества — 159,
194, 277
Московское частное реальное
училище инженера Мазин-
га — 188
Морская акамедия — 44
Морское инженерное учили-
ще — 42, 87, 89
Морской кадетский корпус —
49
Нежинский историко-филологи-
ческий институт — 21, 69,
82, 263, 291, 306, 324
Нижегородский дворянский ин-
ститут им. Александра Ш в
Белграде — 21
Нижегородский городской на-
родный университет — 142
Николаевское инженерное учи-
лище — 49
Николаевское кавалерийское
училище — 49
Новороссийский международ-
ный институт (Одесса) —
142
399
Новороссийский (Одесский)
университет — 74, 77, 115,
119, 127, 142, 198, 214, 215,
217, 220, 226, 283, 353
Новочеркасские высшие жен-
ские курсы — 135, 190, 234
Новочеркасские высшие жен-
ские сельскохозяйственные
курсы Донского сельскохо-
зяйственного общества —
145
Общеобразовательное женское
училище Спешневой в Петер-
бурге — 150
Одесская консерватория — 138,
143, 159, 194
Одесские высшие женские
курсы — 135, 136, 139
Одесское училище торгового
мореплавания — 45
Павловское военное училище —
49
Пажеский корпус — 49
Пензенская духовная семина-
рия — 66
Петербургская академия педаго-
гических наук — 140
Петербургская духовная акаме-
дия — 62, 63, 77, 263, 306,
324
Петербургская консерватория —
143
Петербургская женская гимна-
зия Оболенской — 150
Петербургская 1-я гимназия —
38
Петербургская 6-я гимназия —
23
Петербергские высшие женские
курсы (Бестужевские) — 14,
106-108, 134-136, 151-154,
157, 158, 160-162, 166, 168,
400
169, 190-192, 200, 234, 242,
243, 267, 269, 270, 271, 283,
297, 298, 314-317, 321, 323,
324-326, 336, 337, 358
Петербургские высшие женские
естественно-научные курсы
при гимназии МА.Лохвиц-
кой-Скалон — 138, 139, 151,
155
Петербургские высшие женские
курсы при Биологической ла-
боратории П.Ф.Лесгафта, уч-
режденные Дмитриевым —
138
Петербургские высшие женские
историко-литературные и
юридические курсы
Н.П.Раева — 138, 151, 165
Петербургские высшие женские
политехнические курсы (с
1915 г. — Петербургский
женский политехнический
институт) — 145, 151, 158,
193
Петербургские высшие коммер-
ческие курсы М.В.Победин-
ского — 196
Петербургские педагогические
курсы Общества эксперимен-
тальной педагогики — 140,
158
Петербургские женские сельско-
хозяйственные курсы Обще-
ства содействия женскому
сельскохозяйственному обра-
зованию (Стебутовские) —
110, 132, 144
Петербургские женские курсы
высших архитектурных зна-
ний Е.Ф.Багаевой и
Л.П.Молас — 146, 193
Петербургские педагогические
курсы Фребелевского обще-
ства для содействия первона-
чальному воспитанию — 140
Петербургские сельскохозяйст-
венные курсы — 143, 144
Петербургский горный инсти-
тут — 16, 43, 58, 71, 83-85,
87, 88, 89, 95, 175, 176, 180,
275, 319, 332, 333, 336
Петербургский женский меди-
цинский институт — 102,
110, 150, 193, 272, 339, 342
Петербургский женский педаго-
гический институт — 102,
110, 150, 151, 171, 193, 342
Петербургский институт выс-
ших коммерческих знаний —
196
Петербургский институт граж-
данских инженеров — 42, 83,
85, 87, 95, 275
Петербургский институт инже-
неров путей сообщения —
43, 56, 83, 85, 87, 95, 177
Петербургский институт исто-
рии искусств — 143
Петербургский историко-фило-
логический институт — 21,
82, 263, 291, 306, 324
Петербургский лесной инсти-
тут — 51, 93
Петербургский политехнический
институт — 43, 71, 84, 85,
131, 177, 180, 182, 188, 198,
289, 291, 333
Петербургский технологический
институт— 14, 52, 57, 59, 61,
83-85, 88-91, 179, 198, 217,
267, 270-273, 275, 277, 283,
289, 314-316, 319, 332, 333,
336, 347
Петербургский университет —
15, 27, 30, 38, 39, 41, 70, 76,
103, 109, 113, 127, 198, 220,
231, 242, 292, 312, 315, 318,
331, 332, 336
Петербургский электротехничес-
кий институт — 42, 43, 70,
83-85, 89, 94, 217
Петербургское коммерческое
училище — 49
Петровское училище Петербург-
ского купеческого общест-
ва — 49
Петропавловское немецкое учи-
лище при лютеранском Пет-
ропавловском соборе в Мос-
кве— 181, 185
Практическая восточная акаде-
мия Общества востоковеде-
ния в Петербурге — 196
Приют (училище) принца
П.Г.Ольденбургского — 45
Психоневрологический институт
(с 1916 г. — Петроградский
частный университет) — 138,
141, 189, 259
Реальное училище Валькера в
Киеве — 53
Реальное училище в Ромнах —
52
Рижский политехнический ин-
ститут — 83, 90, 91, 182, 199,
200, 217, 226, 228
Ростовдонские высшие женские
курсы — 136
Ростовдонский женский меди-
цинский институт — 139
Саратовская консерватория —
138, 143, 159, 194
Саратовские высшие сельскохо-
зяйственные курсы Саратов-
ского общества сельского хо-
зяйства — 144
Саратовский университет —
129, 179, 226, 325
Сибирские высшие женские
курсы (Томск) — 135, 190,
234
Смоленская гимназия — 25
Тенишевское коммерческое учи-
лище (Петербург) — 49
401
Техническое училище Морского
ведомства в Кронштадте —
45
Тифлисские высшие женские
курсы — 135, 136, 139
Тифлисские 1-я и 2-я гимна-
зии — 237
Томский Городской народный
университет им. П.И.Маку-
шина — 142, 159, 194
Томский технологический ин-
ститут — 84, 130, 131, 171,
175, 182, 224, 266, 269, 277,
283, 285, 328, 329, 331, 336
Томский университет — 69, 76,
77, 118, 119, 126, 128-130,
179, 198, 214, 220, 230, 231,
232, 239, 266, 277, 278, 283,
285, 292, 309, 323, 328, 331,
333, 336, 353
Томское реальное училище —
46
Училище правоведения — 5, 21,
217, 263, 306, 324
Училище Фидлера в Москве —
44
Харьковская гимназия — 237
Харьковские высшие женские
курсы — 135, 157, 190
Харьковский ветеринарный ин-
ститут — 212
Харьковский женский медицин-
ский институт — 139-141
Харьковский коммерческий ин-
ститут — 96, 147
Харьковский технологический
институт— 83, 179, 182, 212,
272, 273
Харьковский университет — 14,
35, 73, 76, 104, 112, 114, 120,
127, 220, 226, 230, 297, 298,
316, 325, 328, 331, 333, 353
Художественные училища в Ка-
зани, Киеве, Одессе, Пензе,
Харькове — 51
Юрьевские высшие женские
курсы — 190
Юрьевские частные универси-
тетские курсы естественных
и медицинских наук, учреж-
денные проф. М.И.Ростовце-
вым — 135, 142, 158
Юрьевский университет — 69,
76, 77, 82, 114, 127, 142, 199,
200, 215, 220, 266, 272, 333,
336, 394
Ярославская женская гимна-
зия — 243
Зарубежные
Аахенский политехнический ин-
ститут — 362, 363
Агрономический институт при
Йенском университете —
345
Агрономический институт в Та-
ранде — 354
Алжирский университет — 377
Антверпенская коммерческая
академия — 378
Антверпенская консервато-
рия — 379
Антверпенский коммерческий
институт им. св. Игнасия —
378
Аренский электротехнический
институт — 362
Базельский университет — 369
Берлинская сельскохозяйствен-
ная академия — 362
402
Берлинский купеческий универ-
ситет — 362
Берлинский (Шарлотенбургский)
политехнический инсти-
тут — 346, 354, 355, 357,
361-363, 366, 368
Берлинский негосударственный
политехнический инсти-
тут — 360
Берлинский университет — 355,
356
Бернский университет — 118,
369-371, 373, 375
Боннская сельскохозяйственная
академия — 362
Боннский университет — 357
Брауншвейгский политехничес-
кий институт — 362
Брауншвейгский электротехни-
ческий институт — 362
Бреславский университет — 357
Брюссельская королевская ака-
демия искусств — 379
Брюссельская королевская кон-
серватория — 379
Брюссельский новый универси-
тет — 379
Брюссельский свободный уни-
верситет — 379
Брюссельский университет —
378
Брюссельский химический уни-
верситет — 379
Венский университет — 381
Высший сельскохозяйственный
институт в Камблю — 379
Высший технический институт в
Вервье — 379
Вюрцбургский университет —
357
Галльский университет — 357,
365
Ганноверский политехнический
институт — 362
Ганноверский университет — 362
Ганноверский электротехничес-
кий институт — 362
Гейдельбергский универси-
тет — 341, 347, 354, 357
Генгская консерватория — 379
Гентский институт пивоваре-
ния — 379
Гентский университет — 378,
379
Генуэзский университет — 380
Гессенский университет — 357
Геттингенский университет —
354, 357
Горная академия в Клаустале —
361
Горная академия в Любеке —
346
Горная академия во Фрейбур-
ге — 347, 354, 361, 364
Горная школа в Льеже — 346
Горный институт в Монсе — 379
Графсвальдский университет —
357
Гренобльский университет — 377
Данцигский политехнический
институт — 362
Данцигский электротехнический
институт — 362
Дармштадтский политехничес-
кий институт — 362, 363
Дрезденская академия худо-
жеств — 353
Дрезденская консерватория — 353
Дрезденский политехнический
институт — 347, 362
Женевский университет — 369,
371
Йенский университет — 354,
357, 368, 383, 386
403
Инженерная школа в Цвикау
(негосударственная) — 360
Кембриджский университет —
381
Кенигсбергский университет —
357, 358
Кильский университет — 357
Консульская и коммерческая
школа в Монсе — 379
Краковский (Ягеллонский) уни-
верситет — 203, 208, 381
Лейпцигский университет —
354, 356, 357
Лионский университет — 377
Лилльский университет — 377
Лозаннский университет — 118,
119, 369
Лувенская консульская и ком-
мерческая школа — 379
Лувенский католический уни-
верситет — 378, 379
Львовский университет —- 203,
208, 381
Льежская горная школа — 378
Льежская консульская и ком-
мерческая школа — 378
Льежская частная высшая поли-
техническая школа — 378
Льежская школа горного дела и
промышленности — 378
Льежский университет — 378
Марбургский университет —
347, 357
Миланский политехнический
институт — 380
Миланский университет — 380
Мюнстерский университет —
357
404
Мюнхенская художественная
академия — 354
Мюнхенский политехнический
институт — 349, 354, 359,
365
Мюнхенский университет —
347, 354, 356, 357
Неапольский университет —
380
Оксфордский университет — 381
Парижский университет (Со-
рбонна) — 118, 376, 382
Пизанский университет — 380
Политехнический университет в
Брюне — 381
Политехнический институт в
Карлсруэ — 354, 362, 363
Политехнический институт в
Франгаузене (негосударст-
венный) — 360
Политехнический институт во
Фридберге (негосударствен-
ный) — 360
Пражский университет — 381
Промышленный институт в
Монсе — 379
Промышленный институт в
Шарлеруа — 379
Римский университет — 380
Ростокский университет — 357
Страсбургский университет —
357
Туринский университет — 380
Тюбингенский университет —
354, 357
Университет в Бордо — 377
Университет в Граале — 377, 381
Университет в Гренобле — 377
Университет в Монпелье — 377
Университет в Нанси — 376
Флорентийский университет —
380
Фрейбургский университет —
357
Фридбергский политехнический
институт — 360
Цюрихский политехнический
институт — 345, 369, 372-
375, 382
Цюрихский университет — 105,
107, 348, 369, 371, 374, 382,
383, 385, 386
Штутгардтский политехничес-
кий институт — 354, 362,
370
Штутгардтский электротехни-
ческий институт — 362
Электротехнический институт в
Нанси — 377
Эрлангенский университет —
357
Указатель имен
Авербах Л. — 214
Аврех А.Я. — 229
Акимов М.Г. — 221
Алексеев В.М. — 16, 287, 308,
309, 327
Альгина В. — 118
Амалицкий В.П. 203
Андреев И.А. — 250
Андреев И.Д. — 290
Анопов И.А. — 12, 82, 83, 95, 96
Антоний (Амфитеатров Я.Г.),
архиепископ — 65
Анциферов Н.П. — 40
Аристов И.В. — 86
Ариян П.Н. — 145
Арнштейн К.А. — 115
Архангельский А. — 77
Арцыбушев Д. — 183
Астров Н. — 14, 196, 198, 230
Афонин М.И. — 341
Ахматов — 273
Бабий А.И. — 198
Багаев Е.Ф. — 145, 193
Багалей Д.И. — 120
Базанов В.А. — 369, 372
Базанова Ю.И. — 317
Балугьянский М.А. — 76
Бардин И.П. — 59
Бари А.В. — 185
Бах, фон — 276
Белелюбский Н.А. — 145
Бельтюков М.А. — 14, 319, 323,
328
Беляев В.И. — 206
Беляев Н. — 186
Бенуа А.Н. — 27
Бехтерев В.М. — 141
Бирилев А.А. — 221
Блонский — 16, 23, 24, 26, 27,
35, 36, 43, 249, 322
Блюммер А.П. — 103
Бобринский — 100
Богданова М.А. — 103
Боголепов Н.П. — 108, 216, 247,
309, 310
Бодуэн-де-Куртене — 290
Бодянский — 23
Бокова М.А. — 103
Брадке, фон — 104
Бредихин Ф.А. — 38
Бржосниовский А.П. — 16, 344,
345, 353
Брунов И. — 184
Будилович А.С. — 250
Бунге Н.Х. — 265
Буслов Ф.Е. — 115
Бутлеров А.М. — 250
Бутлеров М.А. — 250
Ванновский П.С. — 89, 93, 108-
110, 216
Введенский А. — 334
Введенский А.И. — 290
Вениаминов П.Д. — 341
Вересаев (Смидович) В.В. — 23,
24, 30, 39, 41, 52, 318, 324,
329
Вержбовский Ф.Б. — 205
Вернадский В.И. — 38, 391
Верцинский А.В. — 142
Ветров К. — 91
Виноградов В.В. — 341
Витте С.Ю. — 77, 98, 111, 112,
206, 216, 217, 220, 221, 260,
344
Владимиров Г.А. — 369, 372
Воложанин А.М. — 228
406
Волошин М.А. — 16, 240, 250
Воробьева Ю.С. — 143, 195
Вороной Г.Ф. — 112, 113
Воронцов-Вельяминов А.П. —
91
Воротинцев Н.И. — 51, 86, 152,
159, 242
Врангель, бар. — 383
Вульф В.Г. — 16, 202
Выдрин Р.И. — 117
Гагарин А.Т. — 91, 188
Ганелин Р.Ш. — 250
Ганелин Ш.И. — 22
Гарсеванов М.Н. — 98
Гегидзе Б. — 16, 310, 323
Гейден Ф.Л. — 116
Георгиевский А.И. — 12, 212,
215, 216, 260
Георгиевский П.И. — 112, 113
Герасимов О.П. — 40
Гинцбург Д.Г. — 227
Глазенап С.П. — 38
Глазов В.Г. — 71, 72, 77, 78, 90,
ПО, 219
Глинка Г.В. — 228
Глубоковский Н.Н. — 16
Глушкова В.И. — 103
Говжеев Д.И. — 276
Голицына С.К. — 132, 138, 144,
165, 340
Голофатьев С. — 183
Гольдшмидт Г. — 360
Гольдштейн — 142
Горохов В. — 108
Греве И.М. — 190
Григорович И.К. — 228
Гринберг И.С. — 215
Гринер Ш. — 118
Гроссер Г. — 16, 345, 348, 349,
366-368, 383, 386
Грубер — 368
Грум-Гржимайло В.Е. — 273
Губерман А. — 217
Губернман В. — 217
Гугель П. — 118
Гутт С.М. — 273
Гюбенет Н.К. — 312
Данилевский А.С. — 290
Дебольский— 119, 126
Делянов И.Д. — 23, 93, 107,
211, 213, 215, 245, 246, 261,
329
Дервиз, фон — 318
Десницкий С.Е. — 341
Дишли Н.Д. — 328
Добролюбов Н.А. — 67
Дорошевич В.М. — 28
Дорошенко А.С. — 58, 59
Дружинин Н.М. — 41, 186
Дубровский Н. — 202
Дункер К.Г. — 273
Дьяконова Е.А. — 242, 338
Егоров Н. — 89
Ерионский Ф.Г. — 65
Ермолов А.С. — 132
Есипов В.В. — 203
Жданов И.Д. — 238
Жикулина А.В. — 138, 139, 156
Жуковский Н.Е. — 185
Захарьин Г.А. — 37
Зверев НА. — 92, 186
Зеленый П.А. — 217
Зенгер Г.Э. — 47, 90, 98, ПО,
311
Зернов В.Д. — 16, 24, 25, 31, 34,
38
Зубашев Е.Л. — 100
Зыбелин С.Г. — 341
407
Иванов А.Е. — 5, 6, 69, 70, 71,
76, 82, 84, 107, 134-136, 138,
141-145, 156, 159, 164, 166,
173, 174, 177, 179, 180, 182,
183, 186, 189, 190, 193, 194,
201, 227, 252, 260, 281, 343,
344, 352
Иванов П. — 17, 266, 283-287,
295-297, 300, 301, 305, 307,
310, 313, 318, 322, 323, 327,
337-339
Игнатьев П.Н. — 74, 81, 94, 128,
129, 210, 212, 226-228, 249,
251, 351, 352
Изачек А.Б. — 139
Извольский П.П. — 22, 100, 122
Измайлов А. — 240
Ильинский И. — 79
Иоффе А.Ф. — 16, 52, 53, 347,
349
Каблуков НА. — 14, 297, 298,
301-305
Кавелин К.Д. — 103
Каллонок — 225
Канкрин Е.Ф. — 272
Капустин М.Н. — 76, 78
Карамышев А.М. — 341
Карачистов Н.Н. — 183
Кареев Н.И. — 30, 32, 33
Каринский М.И. — 65
Карпенко И. — 334
Кассо ЛА. — 100, 128, 225, 378
Катков М.Н. — 20, 22, 45
Кауфман А.А. — 9, 14, 73, 121,
123, 161, 165, 169, 170, 192,
219,222, 311
Кауфман П.М. — 47, 50, 121
Кирпичникова Н. — 17, 373,
374, 383, 386-389
Китгары М.М. — 273
Кленов П.А. — 41
Ключевский В.О. — 323
Ковалевский В.И. — 66, 98
408
Ковалевский М.М. — 100, 116,
370
Коген Г. — 347
Коковцов В.М. — 273
Кокошкин Ф.Ф. — 115
Кони А.Ф. — 100
Константинов М. — 183
Константинов Н.А. — 22
Копылов — 138
Корбут М.К. — 32, 34, 36
Коркунова М.М. — 103
Корсаков С.С. — 317
Корсини Е.И. — 103
Корсини Н.И. — 103
Костомаров Н.И. — 103
Котельников М. — 77
Котляревский С.А. — 142
Котляров А. — 381
Кошеварова — 105
Коялович М.О. — 65
Краевич — 88
Красовский А.Ф. — 306
Крашенинников В. — 91
Крашенинников М.Н. — 184
Кривоносов Т.Л. — 269, 284
Крылов П.П. — 116
Кузнецова Е.В. — 273
Кузьминский В.В. — 228
Куломзин А.Н. — 49
Куманин П.И. — 276
Курбский В. — 16, 31, 304, 329,
339
Курдюмова В.И. — 145
Куропаткин А.Н. — 260
Курындина Е.Г. — 137
Кутлер Н.Н. — 221
Кученбах А., фон — 185
Лавров В.С. — 280
Ламсдорф В.Н. — 383
Лаурсон А.М. — 47-50, 70, 74,
81, 211, 236, 244, 245, 260,
261
Лебедев Н. — 126
Лебедев П.Н. — 38
Лейкина-Свирская В.Р. — 5,
176, 178, 182
Ленский В.К. — 287
Лепешкин С.В. — 307, 308
Лесгафт П.Ф. — 138
Лещинский Я. — 14, 349-352,
354, 382, 386
Лишневский — 282
Ломоносов М.В. — 341
Лохвицкая-Скалон М.А. — 138,
139, 151, 155
Лукьянов С.М. — 37, 79, 219
Лысковский М. — 98
Львов В. — 78
Ляпины — 307
Насонкина Л.И. — 66
Некрасов П.А. — 310
Нехорошее В.П. — 16, 319
Нечкина М.В. — 66
Николаевский П.Ф. — 66
Никольский Д.П. — 323, 333,
336
Оболенский А.Д. — 72, 221
Обручев В.А. — 131
Озеров И.Х. — 142
Ольденбургский П.Г., принц —
45
Орлов С. — 79
Осташенко-Кудрявцев П.Б. —
16, 38
Мазинг К.К. — 188
Максимова — 119
Макушин П.И. — 142, 159, 194
Мамонтов В.И. — 112
Мамонтов П. — 183
Мандельштам О.Э. — 347
Марголин Д. — 17, 86-88, 139,
149, 158, 159, 343, 350-352,
354, 356-367, 369-371, 375-
378, 380-384, 386-389
Мельгунов С.П. — 16, 40
Менделеев Д.И. — 97, 98
Мещериков М. — 78
Мещерский В.М. — 108
Милишевич Д. — 17, 344, 346,
348
Милюков П.Н. — 16, 41
Мирович Н. — 117
Молас Л.П. — 145, 193
Морозов С. — 183
Морозова М.Н. — 377
Мултановский С. — 263
Наливкин Д.В. — 16, 53, 248,
319, 322, 327
Павлов М.А. — 16, 46, 53, 58,
59, 88
Павлова — 119
Пантелеев Л.Ф. — 16, 104
Панфилов А. — 91
Пастернак Б.Л. — 16, 347
Патон Е.О. — 16, 347
Патрушев Л. — 239
Паустовский К.Г. — 16, 23, 27,
30, 53, 152, 218
Петражицкий Л.И. — 116, 206
Петров Н.П. — 93, 273
Петров П.П. — 185
Петров ФА. — 18
Пименова В.А. — 103
Пир А. — 215
Побединский М.В. — 196
Победоносцев К.П. — 61-64, 71,
72, 75, 149
Покровский А.Н. — 228
Поливанов А.А. — 228
Полторацкая В.А. — 138, 165
Поляков М. — 308
Пресс А.А. — 146, 227
Пржевосский Э.П. — 205
409
Проселков В. — 89
Прянишников Д.Н. — 143
Путяга В. — 64
Рабинович Л.Г. — 146, 227
Радин Е.П. — 14, 268
Раев Н.П. — 138, 151, 165
Раппеперт — 225
Рейзер Г.У. — 341
Рейнгард Л.В. — 114
Рентген В.-К. — 347
Репин И.Е. — 146
Ридлер — 308
Ровенский А. — 225
Рождественский С.В. — 202
Розин Н.Н. — 239
Романовы:
Александр I — 210
Александр III — 211, 260, 308
Николай I — 211, 260, 272
Николай II — 12, 77, 98, 126,
260
Ростовцев М.И. — 142, 158
Рубанова Л. — 118
Руткевич П.Т. — 16, 66, 67
Рухлов С.В. — 273
Рыбников Н. — 15, 164-167
Сватиков С.Г. — 103, 105
Светилин А.Е. — 65
Святловский В.В. — 196, 198
Святополк-Мирский А.Д. — 217
Сергий (Старогородский), пат-
риарх — 63-65
Серебряков — 339
Серебряков Е. — 280
Сибиряков А.М. — 307
Сибиряков И.М. — 307
Синявский А.Л. — 260
Скалой Г.А. — 206
Скрябин К.И. — 16, 46, 47
Слиозберг — 225
Смидович В.И. — 30
Смидович М.В. — 30
Смирнов А.О. — 16
Смирнов С.Г. — 41
Смирнов С.И. — 62, 63
Соболев М.Н. — 266, 269, 271,
283, 285, 286
Соболевский И.А. — 290
Соколов Н.Н. — 288
Соломонов В.А. — 18
Спасович В.Д. — 103
Сперанский М.М. — 76
Спешков С.Ф. — 119, 126, 255
Спирин А.С. — 263
Старостин В. — 330
Стасюлевич М.М. — 103
Статкевич П.Г. — 139
Стебут И.А. — 110
Степун Ф. — 16, 342
Столыпин П.А. — 123, 125, 126,
206, 224, 253
Струмилин С.Г. — 16, 84, 89
Субоч В.Ф. — 23
Сукеников М. — 350, 366, 390
Суменков М. — 186
Суслова Н.П. — 103
Тавилдаров Н.И. — 184
Тимашев А.Е. — 105
Тимирязев В.И. — 221
Тимме Г.А. — ИЗ
Тихомиров Д.И. — 314
Тихонова — 138
Тишкин Г.А. — 103
Толстой Д.А. — 20, 22, 105, 107,
134, 148, 219, 220-222
Толстой И.И. — 12, 47, 72, 73,
98, 99, 111-113, 170, 205,206,
216, 218, 242
Трепов А.Ф. — 228
Трескина Л. — 118
Третьяков И.А. — 341
Ульянов В.И. — 231
410
Фидлер И.И. — 44, 53
Фишер С.Н. — 358
Фортунатов А.Ф. — 11, 31, 37,
60, 61, 340
Хвостов А.И. — 228
Хвостов В.М. — 111, 113, 117,
122
Хилков М.И. — 273
Хомутов М.Г. — 276
Худяков П.К. — 185
Черепнин Н.Н. — 16, 23
Чернышевский Н.Г. — 67
Чехов А.П. — 37
Чиканинская Н. — 118
Членов М.А. — 14, 196, 198,
199, 230, 233, 266, 269, 283
Чубаров А. — 77, 78
Шанявский А.Л. — 142, 143,
159, 193, 195
Шапошников Н.А. — 88
Шахматов А.А. — 290
Шаховской В.С. — 228
Шаховской Д.С. — 116
Шацкий С.Т. — 25, 32, 39, 268,
287
Шванебах П.Х. — 132
Шварц А.Н. — 12, 40, 73, 101,
123-126, 130, 207, 222, 224,
225, 229, 254
Шварцман М.В. — 91
Шейнис Д.И. — 14, 57-59, 167,
168, 229, 232, 233, 268, 297,
298, 301, 302, 315, 331
Шергиевская Е. — 118
Шерстянников М.М. — 245
Шимков А.П. — 132
Шипов И.П. — 221
Шмулевич П.К. — 85, 86
Шохоль К. — 139
Шторх Н.А. — 105
Шувалов П.Е. — 105
Шулейкин В.В. — 16, 44, 53, 58,
87, 89
Щапов Н.М. — 16, 53, 56, 60,
87, 88, 345, 348, 352
Щапов Я.Н. — 11, 16, 53, 87,
345
Щеглов В.Г. — 76
Щегловитов И.Г. — 125
Щербатов Н.Г. — 222
Щетинина Г.И. — 66, 67, 74-78
Энгель Г. — 108
Эрисман Ф.Ф. — 369, 374-376,
383, 385, 387
Юрасовский А.В. — 18
Яблонский А. — 326
Яковлев В.П. — 99, 320
Яковлев П.И. — 328
Оглавление
Введение............................................... .5
Глава I. Выпускники мужских средних учебных заведений:
выбор профессии, его мотивы............................ 20
1. Кто поступал в высшую школу?................... 20
«Классики».................................... 21
«Реалисты».................................... 45
«Семинаристы»................................. 61
Питомцы учительских институтов................ 80
2. Из абитуриентов — в студенты:
«состязательные экзамены», конкурс баллов......... 81
Глава II. «Женский вопрос» в российской высшей школе.
Выпускницы средних женских учебных заведений: выбор
профессии, его мотивы..................................102
1. Предыстория: первые российские «студентки»
и курсистки.......................................102
2. «Вольнослушательницы» университетов и специальных
институтов эпохи первой русской революции.........111
3. Высшая школа для женщин и ее слушательницы-
курсистки.........................................133
4. Выпускницы средних женских учебных заведений:
выбор профессии, его мотивация....................147
Глава III Студенты н курсистки: численность, социальный,
вероисповедно-национальный н возрастной состав.........171
1. Сколько было студентов в России?...............171
2. Социальная природа студенчества...............178
Студенты государственных высших учебных
заведений.....................................178
Учащиеся неправительственных высших учебных
заведений.....................................189
3. Национальный состав студенчества в свете вероиспо-
ведно-националистического правительственного курса.... 195
Национальная структура состава учащихся высшей
шкалы.........................................195
«Польский вопрос».............................201
«Еврейский вопрос»............................210
4. Возрастной состав студентов и курсисток.......229
Глава IV. Правовое положение студентов.................236
1. Абитуриенты: права и обязанности...............236
413
2. Студент — субъект академического права.........243
Глава V. Материально-бытовое положение студенчества:
искусство выживания....................................265
1. Студенческий бюджет: факторы и динамика его
изменений.........................................265
2. Источники формирования и пополнения студенческого
бюджета...........................................269
Помощь родителей и близких....................269
Стипендии, освобождение от платы за учение,
единовременные пособия........................271
Общественное вспомоществование «недостаточным»
студентам.....................................278
Студенческая самопомощь.......................282
3. Расходы студентов.............................294
4. Студенческий повседневный быт.................300
Где жили студенты.............................300
Как и где питались студенты...................313
Одежда студентов..............................326
Здоровье студентов............................329
Семейные студенты и курсистки.................335
Глава VI. Российское студенческое зарубежье. Конец XIX —
начало XX в............................................341
1. Причины отъезда за границу российской учащейся
молодежи..........................................341
2. Социальный состав и численность российских студен-
тов в заграничных высших учебных заведениях........350
3. Страны пребывания студентов из Российской им-
перии ............................................353
Германия......................................353
Швейцария.....................................369
Франция.......................................376
Бельгия.......................................378
Италия........................................379
Прочие страны, где учились студенты из России .... 380
4. Материально-бытовое положение «русских» студентов
зарубежной высшей школы...........................381
Заключение.............................................391
Resume.................................................395
Указатель учебных заведений............................397
Указатель имен.........................................406
414
Иванов Анатолий Евгеньевич, родился в 1936 г., окончил
Московский государственный историко-архивный инсти-
тут, доктор исторических наук, ведущий научный сотруд-
ник Института российской истории Российской Академии
наук, специалист по истории отечественной культуры XIX —
начала XX в. Главные его труды посвящены истории выс-
шей школы Российской империи. А.Е.Иванов автор моно-
графий «Высшая школа России в конце XIX — начале XX
века», «Ученые степени в Российской империи XVIII в. —
1917 г.», а также более ста статей в исторических журна-
лах, энциклопедиях, сборниках научных трудов, глав в кол-
лективных исследованиях.
А.Е.ИВАНОВ
Студенчество России
конца XIX— начала XX века
Социально-историческая судьба
Художественное оформление А. Сорокин
Техническое редактирование
и компьютерная верстка Н.Галанчева
ЛР № 066009 от 22.07.1998. Подписано в печать 5.10.99.
Формат 84x108 1/32. Бумага офсетная Xs 1. Печать офсетная.
Усл.печ.л. 21,84. Уч.-изд.л. 25,92. Тираж 1000 экз. Заказ Xs 1211
Издательство «Российская политическая энциклопедия»
(РОССПЭН)
129256, Москва, ул. В.Пика, д. 4, корп. 2. Тел. 181-01-71 (дирекция);
Тел./Факс 181-34-57 (отдел реализации)
Отпечатано с оригинал-макета в ППП «Типография «Наука»
121099, Москва, Шубинский пер., 6
А.Е.ИВАНОВ СТИДЕНЧЕСТВа РОССИИ