ЕВРОПЕЙСКІЕ ПИСАТЕЛИ И МЫСЛИТЕЛИ.

РУССО
нздлшк

В. В. Чуйко.

с.-петервургь

less

БИБЛІОТЕКА

ЕВРОПЕЙСКИХЪ ПИСАТЕЛЕЙ.
Въ настоящую минуту русское общество, болѣе чѣмъ
когда-либо нуждается не только въ хорошихъ, изящныхъ
и полныхъ изданіяхъ, великихъ, европейских ь писателей,
но также въ изданіяхъ дешевыхъ, доступныхъ большин­
ству. Европейскія литературы давно уже пополнили этотъ
пробѣлъ. Англичане гордятся своими изданіями въ одинъ
пенни, въ Германіи существуетъ «Universal Bibliothek^,
во Франціи «Bibliothèque nationale», Польша имѣетъ, подобное-же изданіе Вислицкаго. Предпринимаемая нами биб­
ліотека должна пополнить этотъ пробѣлъ въ русской ли­
тературѣ. Въ составъ ея войдутъ, межіу прочимъ, про­
изведенія слѣдующихъ, писателей: Альфіери, Аристофанъ,
Д’Аламберъ, Аретпно, Веккаріа, Боккачіо, Верне, Брентано, Боркъ, Планъ (Луи), Вольтеръ., Вольно. Верны),
Гольдони, Гоббсъ, Гольбахъ, (баронъ.), Гизо, Гельвецій.
Дидро, Декартъ., Дантъ, Демосоепъ, Демуленъ. (Камиллъ),
Пммерманъ, Кальдеронъ, Красинскій, Казотъ, Казанова,
Курье (Поль-Луи), Кондорсэ, Корнель, Ламенэ, Муръ,
Морусъ, Монтескье, Мирабо, МаккІавели, Лесажъ, Лес­
сингъ, Ла-Боэти, Ла-Врюйеръ, де-Мэстръ (Ксавье и Жо­
зефъ.), Мабли, Мариво, Марлоу, Мицкевичъ, Пеллико,
Плавтъ, Попе, Пиронъ., Ііетропій, Паскаль, Пассект. (поль­
скій писатель ХѴ'П столѣтія), Раблэ, Рюскинь, Расинъ.
Руссо (Жанъ-Жакъ), г-жа Роланъ, Ренанъ., Рихтеръ
(Жанъ-Поль), Словацкій, Светоній, Скаронъ, Седанъ,
Стернъ, Свифтъ, Сервантесъ, Сталь (г-жа), Тацитъ., Тен­
нисонъ, Тассони, Тьеръ. Фесколо. Фоссъ. Флоберъ, Цице-

ЕВРОПЕЙСКІЕ ПИСАТЕЛИ И МЫСЛИТЕЛИ.

ИЗДАНІЕ

/

В„ В, Чуйко.

С.-ПЕТЕРБУРГЪ
Типографія газеты „Новости“, Mofica, д. № ѴО.
iees.

Дозволено цензурою, С.-Петербургъ, 28-го іюня

1882 года.

с
б)

9

Jlo особеннымъ обстоятельствамъ, „рбщественный С>§
Договоръ уК. ^К. Руссо не могъ быть помѣщенъ £
въ у выпускѣ, рмѣсто него мы даемъ отрывки
изъ „рісповѣди" того-же автора. Для полной ха­
рактеристики Руссо, какъ писателя, мы надѣемся
дать еще нѣсколько выпусковъ въ возможно скоромъ
врѳмени.

s

ОГЛАВЛЕНІЕ.

стр.
Жанъ-Жакъ Руссо.......................................................................... 1
Отрывки изъ -Исповѣди
*
...........................................................18

Шанъ-Шанъ Русса.
Je n’avais rien conçu; j’avais tout senti.
J. J. Rousseau.—Confessions.
Нельзя произнести имени Pyc;o, не вспомнивъ о Воль­
терѣ. Одинъ—олицетвореніе скептицизма, другой—вѣры, но
имена ихъ, какъ ислава, обезсмертившая ихъ, нераздѣльны,
потому что въ нравахъ и идеяхъ XVIII столѣтія они про­
извели такой значительный и необыкновенно важный, по
своимъ послѣдствіямъ, переворотъ, какого не запомнитъ исто­
рія. Найдутся, можетъ быть, писатели, болѣе геніальные,
болѣе глубокіе, но кромѣ Ж. Ж. Руссо и Вольтера нѣтъ пи­
сателя, который-бы имѣлъ такое громадное вліяніе—вліяніе,
распространившееся па всю Европу и чувствительное даже въ
ваше время. Для того, чтобы понять произведенія Руссо, не­
обходимо знать его жизнь; его произведенія это — исторія
его сердца. Лучшій комментарій къ нимъ—это «Исповѣдь»,
написанная имъ подъ конецъ жизни.
Руссо родился въ Женевѣ, 28-го іюня 1712 года. Отецъ
его былъ часовщикомъ. Его мать умерла во время родовъ.
Руссо быль еще ребенкомъ, когда отецъ его, вслѣдствіе одной
ссоры, принужденъ былъ оставить Женеву, и мальчикъ сталъ
жить со своимъ дядей, Бернаромъ. Вмѣстѣ съ сыномъ своего
опекуна, онъ сталъ учиться у пастора Ламберсье; два года,
проведенные имъ такимъ образомъ, онъ всегда считалъ са­
мыми счастливыми годами своей жизни. Несправедливое на­
казаніе совершенно измѣнило его характеръ и его настроеніе.
Сознанію этой, впервые испытанной имъ, несправедливости,
Руссо.
1

2
онъ приписываетъ въ своей «Исповѣди» ту ненависть, ко­
торая зак])алась въ немъ впослѣдствіи и которая по остав­
ляла его уже до конца жизни, къ притѣснителямъ и тира­
намъ. Тайкомъ отъ своихъ покровителей, онъ занимался гео­
метріей, читалъ Плутарха, писалъ комедіи и даже проповѣ­
ди. Сначала его прочили въ часовщики, потомъ въ духов­
ные. Наконецъ, рѣшили было сдѣлать его стряпчимъ и съ
этой цѣлью онъ былъ отданъ на выучку къ greffier. Ио и
эта попытка не удалась: не прошло и нѣсколькихъ мѣся­
цевъ. какъ Жанъ-Жакъ былъ объявленъ совершенно неспо­
собнымъ къ юриспруденціи и долженъ былъ поступить къ гра­
веру. Его новый учитель былъ грубъ и жестокъ; къ томуже, Жанъ-Жакъ имѣлъ нѳсчастіе встрѣтиться съ плутомъ,
который училъ его воровству. Эти проступки, какъ онъ ихъ
называетъ, не были особенно велики и ограничились утай­
кой кое-какихъ плодовъ и нѣсколькихъ листовъ бумаги. По
грубое обращеніе съ нимъ гравера, такъ сильно его возму­
щало, что въ одинъ прекрасный вечеръ онъ убѣжалъ изъ
Женевы. Съ этой минуты начинается его бродячая жизнь.
Тогда ему не было еще и 16 лѣтъ (1728). Въ Конфиньонѣ,
въ двухъ миляхъ отъ Женевы (на савойской территоріи) онъ
посѣтилъ патера Понверра, который принялъ его радушно,
накормилъ и уговорилъ перейти въ католичество. Съ этою
цѣлью онъ ему дзлъ рекомендательное письмо къ нѣксей г-жѣ
Варенсъ (Warens), молодой вдовѣ, живущей въ Анесси. Г-жа
Варенсъ не была старой ханжей, какъ онъ думалъ сначала.
Напротивъ того, это была красивая, молодая женщина, ко­
торая сразу овладѣла его сердцемъ. Они подружились и она
дала ему письмо въ Туринъ, гдѣ онъ и поступилъ въ стран­
нопріимный домъ (Hospice des catéchumènes). До этихъ поръ
Руссо думалъ только о возможности освободиться отъ феру­
лы гравера; но затѣмъ, путешествіе, чувство независимости
совершенно овладѣли имъ. Когда Понверръ сталъ его угова­
ривать перейти въ католичество, онъ не нашелся, что отвѣ­
чать. Встрѣтившись съ г-жей Варенсъ, онъ готовъ былъ дѣ­
лать все, что она захочетъ, лишь-бы только не разставаться
съ нею. Такимъ образомъ, онъ попалъ, совершенно невзна­
чай, въ страннопріимный домъ. Но попавъ туда, къ нему

вернулось сознаніе. Онъ былъ воспитанъ въ ненависти къ
католицизму и чувствовалъ, что теперь
изъ-за куска
хлѣба онъ продаетъ свою совѣсть. Къ тому-же, въ странопріимпомъ домѣ онъ встрѣтилъ только невѣждъ и мерзав­
цевъ, которыхъ нравы заставляли его содрогаться. Онъ 'долго
колебался и не зналъ, что дѣлать; но въ рѣшительную ми­
нуту ему недостало твердости и онъ подчинился религіозной
церемоніи, лишь-бы только поскорѣе выйти изъ этой тру­
щобы. Онъ думалъ, что монахи дадутъ ему какое-нибудь за­
нятіе, но послѣ церемоніи онъ получилъ двадцать франковъ
и отправленъ былъ на всѣ четыре стороны. Прошлявшись нѣсколь­
ко времени безъ дѣда, онъ поступилъ, наконецъ, лакеемъ къ
г-жѣ Вереелли. Тутъ случилось съ нимъ событіе, которое онъ
не могъ забыть въ теченіи всей своей жизни. Г-жа Верселлп
умерла. Во время суматохи, наступившей вслѣдствіе смерти
хозяйки, Руссо укралъ ленту, не имѣвшую, впрочемъ, ника­
кой цѣнности. Это было открыто и Руссо былъ подвергнутъ
публичному допросу. Не рѣшившись сознаться, онъ сказалъ,
что Моріона дала ему эту ленту. Моріона была молодая дѣ­
вушка, тихая, честная. Руссо и его жертва были изгнаны
взъ дома. Со временемъ, въ рукахъ враговъ Руссо, это со­
бытіе приняло легендарныя формы; лента поперемѣнно пре­
вращалась то въ перстень, то въ золотую вещь. Но мы
имѣемъ всѣ основанія довѣрять въ этомъ случаѣ словамъ
самого Руссо, тѣмъ болѣе, что при оцѣнкѣ поступка, не цѣн­
ность украденнаго предмета имѣетъ значеніе, а самый фактъ
воровства, и еще больше клевета. «Это ужасное воспомина­
ніе,—говоритъ онъ,—по временамъ до такой степени меня
смущаетъ, что я вижу по ночамъ эту бѣдную дѣвушку, вы­
говаривающую мнѣ мой жестокій поступокъ... Эта тяжесть
осталась до сихъ поръ безъ облегченія иа моей совѣсти и я
могу сказать, что желаніе освободиться отъ нея во многомъ
содѣйствовало тому, что я принялъ рѣшеніе написать свою
«Исповѣдь» (Confessions, книга II.)
Вскорѣ послѣ этого, Руссо встрѣтилъ аббата Рэма, кото­
рый оставилъ въ немъ сильное впечатлѣніе и который сдѣ­
лался впослѣдствіи прототипомъ для знаменитаго «Савойскаго
Викарія», гдѣ Руссо изложилъ свои религіозныя воззрѣнія.
1*

4
Затѣмъ Руссо вторично поступилъ лакеемъ къ графу де-Гувонъ. Однажды за обѣдомъ, рѣчь коснулась девиза дома Со­
лара: tel fiert qui ne tue pas; одинъ изъ обѣдавшихъ замѣ­
тилъ, что не слѣдуетъ писать t въ словѣ fiert. Руссо, на­
ливая въ рюмку вино, сталъ улыбаться; графъ замѣтилъ
его улыбку и спросилъ, чему онъ улыбается? Тогда Руссо
сказалъ, что fiert не происходитъ отъ férus—гордый, угро­
жающій, но отъ ferit, что означаетъ ранитъ, поражаетъ и
что, слѣдовательно, девизъ можетъ быть переиначенъ такимъ
образомъ: tel frappe qui ne tue pas. Съ этой минуты въ домѣ
графа съ нимъ перестали обращаться, какъ съ лакеемъ; графъ
думалъ даже о его образованіи и, вѣроятно, его будущее
было бы обезпечено, еслибы впечатлительный Ліанъ-Жакъ не
подружился съ однимъ молодымъ женевцемъ, очень веселымъ
и разбитнымъ малымъ. Не желая съ нимъ разставаться, онъ
покинулъ домъ графа: они рѣшили сдѣлать путешествіе вок­
ругъ свѣта. Разумѣется, не прошло и нѣсколькихъ недѣль,
какъ разбитной женевецъ былъ забытъ, путешествіе вокругъ
свѣта оставлено и Руссо вб второй разъ очутился въ домѣ
г-жи Варенсъ. Молодая вдг’ва приняла его радушно и помѣ­
стила у себя. Съ перваго-же дня нѣчто, въ родѣ фамильяр­
ности образовалось между нимъ: она называла его petit, онъ
ее—maman. Руссо имѣлъ очень пріятную внѣшность, былъ
симпатиченъ и, кромѣ того, онъ ни па кого не былъ похожъ.
Г-жа Варенсъ была женщина образованная, со вкусомъ. Эго
пребываніе девятнадцатплѣтняго молодаго человѣка въ домѣ
двадцатипятилѣтней женщины было уже само по себѣ стран •
постью; по въ своей мудрости они сдѣлали и другую стран
ность: рѣшили, что Руссо долженъ быть священникомъ. Въ
сущности, это поприще маю улыбалось молодому человѣку,
но тѣмъ не менѣе, изъ послушанія къ своей maman, онъ
поступилъ въ семинарію. Изъ-за того-же послушанія, онъ
засвидѣтельствовалъ письмомъ, что былъ очевидцемъ чуда, со­
вершеннаго епископомъ Анпеси. Несмотря на все это, онъ
оказался плохимъ семинаристомъ и чеу»езъ нѣсколько мѣся­
цевъ торжественно возвратился въ домъ г-жи Варенсъ.
Однажды, будучи за городомъ, онъ зашелъ пообѣдать на
постоялый дворъ. Тамъ онъ встрѣтился съ господиномъ сред-

5

нихъ лѣтъ, въ какомъ-то лиловомъ костюмѣ, съ червой длин­
ной бородой, который говорилъ, что онъ архимандритъ изъ
іерусалима и собираетъ подаяніе на возстановленіе Св. Гроба
Господня. Архимандритъ нуждался въ переводчикѣ, Руссо—
въ занятіи. Они сошлись п отправились въ Іерусалимъ, че­
резъ Фрибургъ, Вернъ и Солеръ. Но на этомъ и кончилось
путешествіе. Французскій посланникъ возымѣлъ какія-то по­
дозрѣнія; архимандриту пришлось скрыться; Руссо чистосер­
дечно разсказалъ всю исторію и пріобрѣлъ въ посланникѣ
покровителя. 'Готъ далъ ему сто франковъ и рекомендательное
письмо въ Парижъ. Руссо никогда еще не былъ такъ сча­
стливь: онъ цѣлыхъ пятнадцать дней употребилъ на это
путешествіе, полное свободы и беззаботности. Въ Парижѣ
его приняли отлично, по ничего для него не сдѣлали. Досада
на парижанъ заставила его написать сатиру, единственную,
которую онъ написалъ въ своей жизни. Облегчившись такимъ
образомъ, онъ рѣшился возвратиться къ г-жѣ Варенсъ. До
Ліона онъ кое-какъ добрался, но тутъ онъ очутился безъ
денегъ, въ страшнѣйшей нищетѣ, ночуя на улицѣ и не зная,
чѣмъ питаться: тѣмъ не менѣе, онъ кое-какъ просущество­
валъ, переписывая ноты. Наконецъ, путешествіе было при­
ведено къ окончанію. Г-жу Варенсъ онъ нашелъ въ Шам­
бери п, благодаря ей, Руссо получилъ мѣсто у землемѣра.
Такимъ образомъ, послѣ четырехъ или пяти лѣтъ бродячей
жизни, онъ въ первый разъ сталъ честно работать. Тогда
ему было лѣтъ двадцать. Днемъ онъ былъ занятъ у земле­
мѣра, но жилъ у. г-жи Варенсъ. Тутъ онъ сдѣлалъ довольно
странное открытіе: онъ замѣтилъ, что Клодъ Анэ, который
игралъ роль лакея г-жи Варенсъ, въ дѣйствительности имѣлъ
всѣ привилегіи ея мужа. Это открытіе очень смутило его,
но не измѣнило его чувствъ къ «маменькѣ». Мало-по-малу
онъ подружился съ Анэ, который научалъ его герборпзировать.
Онъ страстно занялся ботаникой, по не надолго: музыка
снова овладѣла имъ. Варенсъ организовала нѣсколько концер­
товъ; Руссо оказался порядочнымъ капельмейстеромъ. Увле­
ченіе музыкой до такой степени овладѣло имъ, что онъ бро­
силъ свои занятія и превратился въ учителя музыки. Его
отлично вездѣ принимали и даже ухаживали за нимъ. Г-жа

6

Валенсъ встревожилась этимъ обстоятельствомъ,—не изъ рев­
ности, какъ онъ увѣряетъ въ своей «Исповѣди», но изъ
чистой материнской нѣжности. Она рѣшила уберечь его отъ
соблазна и отыскала для этого одно лишь средство: сдѣлаться
самой его любовницей. Она высказала ему это съ нѣкоторой
торжественностью и Руссо принялъ предложеніе. Онъ обо­
жалъ ее, для него она была болѣе, чѣмъ сестра, чѣмъ мать, чѣмъ
подруга, даже болѣе чѣмъ любовница,—поэтому-то, главнымъ
образомъ она и не была любовницей. Такое двусмысленное
положеніе продолжалось нѣкоторое время. Клодъ Лнэ умеръ
и Руссо сталъ хозяиномъ дома. Тутъ онъ увидѣлъ, что дѣла
г-жи Варгнсъ очень плохи. Она поселилась въ Шарметъ,
около Шамбери, въ концѣ лѣта 1736 года. Руссо тутъ
жилъ какъ настоящій поселянинъ, занимаясь огородниче­
ствомъ и садоводствомъ. Въ то же время онъ много читалъ
и учился, закончивая, такимъ образомъ, свое образованіе въ
возрастѣ, когда обыкновенно забываешь то, чему учился въ
школѣ.
Такою жизнью онъ прожилъ года три; онъ былъ сча­
стливъ, но положеніе сразу измѣнилось. Въ одно прекрасное
утро оказалось, что у Клодъ Лнэ есть наслѣдникъ, молодой
человѣкъ, путешествующій цирюльникъ, сынъ консьержа
Піи.іьонскаго замка. Мѣсто Руссо было занято и ему пришлось
стушеваться, хотя г-жа Варенсъ и предложила ему прежній
образъ жизни. Въ это время ему предложили мѣсто гувер­
нера при дѣтяхъ г. Мабли, ліонскаго grand prévôt: онъ при­
нялъ. Г. Мабли былъ братомъ извѣстнаго писателя аббата
Мабли и аббата Кондильяка. Руссо разсказываетъ, что въ те­
ченіи всего времени (около года), когда онъ прожилъ у него,
онъ воровалъ бутылки вина, которыя и опорожнялъ въ своей
комнатѣ съ наслажденіемъ. Всѣ эти мелочи очень характе­
ристичны: его враги пользовались ими впослѣдствіи очень
ловко противъ него, а между тѣмъ онъ же самъ и выбол­
талъ все это. Не будь его «Исповѣди?, кто бы могъ подо­
зрѣвать этотъ эпизодъ съ бутылками? Тѣмъ болѣе, что Руссо
никогда не любилъ вина и почти никогда ничего не пилъ.
Кромѣ того, въ такомъ богатомъ домѣ онъ мсгь имѣть вина.

7

сколько угодно, безъ всякихъ утаиваній. Этотъ геніальный
человѣкъ всю жизнь былъ ребенкомъ.
Возвратившись къ г-жѣ Варенсъ, онъ серьезно занялся му­
зыкой и изобрѣлъ свою систему нотныхъ знаковъ. Съ этимъ
запасомъ онъ и отправился окончательно въ Парижъ. Въ Па­
рижѣ онъ остановился въ гостинницѣ Сѳнъ-Кантенъ, въ
улицѣ Кордье, близь Сорбонны: «скверная улица, скверная
гостинница, въ которой однакожъ жили такіе великіе люди,
какъ Грессе, Бордъ, Мабли и Кондильякъ». Всѣ его богат­
ство состояло изъ его системы нотныхъ знаковъ, комедіи
Narcisse» и пятнадцати луидоровъ. Аббатъ Мабли познако­
милъ его съ Фонтенелемъ и Реомюромъ. Это было въ 1741 г.
Его музыкальная система была забракована академіей и до­
ставила ему лишь знакомство съ Рамо, тогдашнимъ моднымъ
композиторомъ. Взбѣшенный академіей, онъ написалъ памф­
летъ: «Dissertation sur Іа musique moderne»,—это произве­
деніе было его литературнымъ дебютомъ. Диссертація имѣла
такой же успѣхъ, какъ и его музыкальная система. Деньги
приходили къ концу, но будущее не безпокоило его. Онъ
ничего не дѣлалъ, видался съ Мариво и Дидро, пристрастился
къ шахматамъ; онъ оказался талантливымъ шахматнымъ
игрокомъ и увѣрялъ, что въ этомъ-то талантѣ и есть его
настоящее призваніе. Жилъ онъ очень скудно, кое-какими
уроками музыки, доставленными ему его знакомыми. Музыкой
онъ занимался въ это время довольно серьозно, онъ даже со­
чинилъ цѣлую оперу «Les Muses galantes». Но г-жа Дюпенъ
доставила ему мѣсто секретаря г. Монтэгю, французскаго по­
сланника въ Венеціи,—и музыка была брошена. Въ Венеціи
онъ прожилъ восемнадцать мѣсяцевъ, во время которыхъ
обнаружилъ,—если вѣрить его «Исповѣди»,—недюжинный
дипломатическій талантъ. Но это не принесло ему пользы.
Монтэгю боялся слишкомъ талантливаго секретаря и отказалъ
ему въ мѣстѣ. Это пребываніе въ Венеціи съ большимъ та­
лантомъ описано въ «Исповѣди». Нѣтъ ничего живѣе и та­
лантливѣе, какъ его разсказъ о его любовныхъ похожденіяхъ
съ одной куртизанкой, которую онъ любилъ до безумія, и
которую бросилъ изъ-за пустяковъ. «Знаешьчто, Піанъ- Жакъ?—

8
сказала она ему,—брось женщинъ и займись математикой!
«Lascia le donne е sludia Іа nutematica».
Послѣ возвращенія своего въ Парижъ, Руссо познакомился
съ одной молодой прачкой, по имени Тереза Левассеръ. Руссо
понравилась ея скромность и ея пріятная внѣшность и онъ
влюбился. Оаъ впередъ объявилъ ей, что никогда не поки­
нетъ ее, но и никогда не женится на ней. Они поселились
вмѣстѣ и Руссо, дѣйствительно, до конца жизни не покинулъ
ее. «Опа болѣе ограниченна, чѣмъ я думалъ, и легко под­
дается обману, говорилъ онъ. но она ласкова, предана,
добра, достойна моего уваженія, которое и сохранитъ до
самой моей смерти». Тереза, которая едва лишь умѣла чи­
тать, держала Руссо, въ дѣйствительности, въ рукахъ. Она
не понимала и не любила его, но этотъ подозрительный ве­
ликій человѣкъ на этотъ единственный, кажется, разъ,
обнаружилъ необыкновенную довѣрчивость. Дѣла шли плохо:
онъ продолжалъ сочинять оперы и комедіи, по безъ успѣха.
Къ тому же, явился ребенокъ, который былъ отданъ въ воспи­
тательный домъ. «Я принялъ это рѣшеніе просто, безъ вся­
кихъ угрызеній совѣсти».
Его серьезная литературная дѣятельность начинается съ
этой эпохи. Онъ писалъ для Дидро всѣ статьи о музыкѣ въ
«Энциклопедіи». Въ публикѣ онъ былъ тогда совершенно
неизвѣстенъ, по Дидро уже угадалъ его геній. Въ 1749 г.
Дидро былъ заключенъ въ Венсеннскую крѣпость за его
«Lettre sur les aveugles». Руссо навѣщалъ его ежедневно.
«Однажды,—разсказываетъ онъ,—мнѣ попался подъ руку
«Mercure de France» и въ ремъ я нашелъ вопррсъ, предло­
женный дижонской академіей на премію: тема заключалась
въ слѣдующемъ: «Способству ютъ-ли наука и литература порчѣ
пли очищенію нравовъ?» — Опъ сейчасъ же принялся обсуж­
дать свое сочиненіе на эту тему. Вся его несчастная, неудач­
ная жизнь, все, что онъ прожилъ и перечувствовалъ,—все
это формулировалось въ его головѣ въ видѣ абстрактныхъ
выводовъ, песбыкнонепной силы и логики. Только съ этой
минуты, собственно говоря, и начинается сознательная жизнь
Руссо. До тѣхъ коръ онъ только чувствовалъ, теперь снъ
сталъ жить. Ио такъ, какъ онъ жилъ и чувствовалъ не

9

такъ, какъ другіе люди, то и его философія была не похожа
на ходячія общія мѣста. Совершавшійся фактъ не имѣлъ для
него никакого значенія; онъ старался раскрыть принципъ и
сущность, а выводы, какъ-бы крайни они ни были, никогда
не пугали его. Въ немъ жилъ инстинктъ возмущенія, если
можно такъ выразить^, инстинктъ, заставлявшій его пред­
почитать притѣсненныхъ и бороться съ рутиной и силой.
Его могучая логика не гарантировала его отъ ошибокъ, по­
тому что страстность часто брада верхъ, а ею онъ не умѣлъ
управлять.
Когда въ 1750 году онъ узнзлъ, что его «Discours*
получилъ премію академіи, онъ вполнѣ убѣдился въ спра­
ведливости своихъ взглядовъ. «Discours
*
оказался формаль­
нымъ обвинительнымъ актомъ противъ цивилизаціи. Онъ
его напечаталъ и съ этой минуты всѣ его произведенія имѣли
реформаторскій характеръ, иногда умѣренный, иногда крайній,,
но всегда искренній. Руссо было тогда тридцать лѣтъ. Онъ
жилъ съ Терезой въ улицѣ Grenelle-Sæ'nt-Gcrniain. Г-жа Дю­
пенъ и г. Франкейль давали ему въ годъ пятьдесятъ луидо­
ровъ. Онъ былъ друженъ со многими писателями, но, по пре­
имуществу, съ Гриммомъ и Дидро. Въ томъ же году у него
родился третій ребенокъ, котораго онъ отдалъ, какъ и двухъ
первыхъ, въ воспитательный домъ. Скажемъ теперь же, что у
него было всего пятеро дѣтей и всѣ попали въ воспитатель­
ный домъ.
Вт> это время, Дюпенъ предложило ему мѣсто кассира.
Мѣсто было превосходно, но Руссо, неспособный къ подобнаго
рода занятіямъ, заболѣлъ. Волѣэнь мочевого пузыря, которые
онъ страдалъ съ дѣтства, возвратилась въ сильней степени,
благодаря скверному расположенію духа, вызванному болѣзнью,
онъ пришелъ къ убѣжденію, что мѣсто кассира сборщика по­
датей,—не соотвѣтствуетъ его принципамъ. Вслѣдствіе этого
онъ рѣшилъ прервать всякія отношенія со свѣтомъ. Онъ от­
казался отъ всего, что напоминало роскошь, бросилъ свою
шпагу, продалъ свои карманные часы, объявилъ что будетъ
переписывать ноты, и дѣйствительно, всю свою жнзнь жилъ
этой работой. Окружающіе нашли много гордости въ подобной
аффектаціи и это обстоятельство еще болѣе его раздражало.

10

Его недовѣрчивость увеличилась, онъ сталъ подозрѣвать, что
окруженъ врагами, и вскорѣ,—какъ и слѣдовало ожидать,—
враги, дѣйствительно явились.
Въ 1754 году онъ отправился съ Терезой въ Женеву.
Тамъ онъ увидѣлъ г-жу Варенсъ. но состарѣвшуюся, въ ни­
щетѣ. Она сняла съ своего пальца маленькій перстень,—по­
слѣдній остатокъ ея прежней роскоши,—и надѣла его на па­
лецъ Терезы; Тереза рыдая, возвратила его ей. »Слѣдовало
все бросить,—говоритъ Руссо,—и слѣдовать за нею, и не
покидать ее до конца жизни. Но этого я не сдѣлалъ. Увле­
ченный другою привязанностью я забылъ о привязанности къ
ней. Я жалѣлъ ее, но оставилъ. Изъ всѣхъ угрызеній со­
вѣсти, терзавшихъ меня въ теченіи моей жизни,—это самое
сильное и постоянное».
Въ Женевѣ Руссо былъ принятъ съ почестью,—онъ уже
былъ знаменитымъ писателемъ. Ему возвращены были права
женевскаго гражданина. Онъ даже намѣревался поселиться
въ Женевѣ, но когда возвратившись въ Парижъ, узналъ, что
его Discours sur l’inégalité былъ въ Женевѣ принятъ холодно,
онъ оставилъ свой проектъ, который сдѣлался тѣмъ болѣе
неисполнимый, что Вольтеръ, — его врагъ, — поселился въ
Фернэ, въ двухъ шагахъ отъ Женевы. Но отыскалось дру­
гое убѣжище.
Г-жа Д’Эпипэ купила въ Монморанси (около Па­
рижа) маленькій домикъ, по имени Эрмитажъ. Она предло­
жила, Руссо поселиться въ Эрмитажѣ и Руссо переѣхалъ туда
2 апрѣля 1756 года. Онъ былъ бы совсѣмъ счастливъ,
еслибъ Тереза могла его понимать, и еслибъ мать Терезы,
жившая съ ними, не преслѣдовала его. Его мрачное располо­
женіе духа увеличилось, онъ сталъ мизантропомъ и во всѣхъ
видѣлъ своихъ скрытыхъ враговъ. Въ особенности, всѣхъ
друзей барона Гольбаха онъ считалъ своими врагами. Ихъ
онъ называлъ «гольбахинцами» (holbachiens). Въ »то время
онъ былъ занятъ, однако, серьезными литературными рабо­
тами,—онъ окончивалъ «Nouvelle Heloise». Къ этому времени
относится точно также и страсть его къ г жѣ д’Удето (D’Houdetot). Г-жа д'Удето была свояченица г жи д'Эпинэ. Она
страстно любила Сенъ-.'Іамбера, автора поэмы «Saisons . Ей

11

уже было за тридцать, она не была хороша собой, но умна
и граціозна. Руссо на сорокъ пятомъ году страстно въ нее
влюбился; но на этотъ разъ онъ былъ несчастливъ; г-жа
д‘Удето откровенно объяснила ему, что не любитъ его, но
въ замѣнъ обѣщала быть его другомъ и сдержала слово. Въ
теченіи нѣсколькихъ мѣсяцевъ они жили въ большой друж­
бѣ. Наконецъ, г-жа д'Зпинэ узнала объ этомъ и, хотя не
любила Руссо, ио стала его ревновать. Сенъ-Ламберъ ташке
былъ посвященъ въ тайну дружбы Руссо и д'Удето. Руссо
пришло въ голову, что сплетня была пущена г-жей д'Элинэ
и Гриммомъ. Ссора, возникшая вслѣдствіе этого, окончилась
полнымъ разрывомъ. Руссо немедленно оставилъ Эрмитажъ и
поселился около Монморанси, въ Монлуи.
Тамъ онъ окончилъ «Nouvelle Heloise» и написалъ «Lettre
à d'Alembert sur les spectacles». Тамъ-же онъ познакомился
съ Мальзербомъ, который предложилъ ему писать для -Jour­
nal des savants». Но Руссо не любилъ обязательнаго труда;
къ тому-же, въ это время онъ болѣе, чѣмъ когда-либо, былъ
увлеченъ своимъ ремесломъ копіиста. Онъ уже окончилъ
«Contrat sociale». «Эмиль» быстро подвигался впередъ, а
также и «Dictionnaire de musique». Рэ далъ ему мысль на­
писать своп «Мемуары». Мысль эта понравилась Руссо; надъ
своими мемуарами онъ хотѣлъ работать, нисколько не торо­
пясь и напечатать ихъ только послѣ своей смерти. Такимъ
образомъ, все требовало уединенія: его мизантропія, раздра­
жительный характеръ, планы его работъ, несчастія, испы­
танныя имъ, разрывъ съ друзьями. Въ это-же время онъ
познакомился съ маршаломъ Люксамбургомъ, который поселилъ
его въ домикѣ средн парка, въ чрезвычайно живописной
мѣстности.
«Эмиль» появился въ 1762 году. По Руссо былъ пора­
женъ молчаніемъ печати объ его книгѣ. Маршалъ потребовалъ
отъ него возвращенія всѣхъ писемъ Мальзерба, касающихся
этого сочиненія. Оказалось, что парламентъ рѣшилъ преслѣ­
довать Руссо за его книгу. Руссо принужденъ былъ бѣжать.
Онъ отправился въ Иверденъ, на бернской территоріи, къ
нѣкоему Рогену, своему другу. 'Гамъ онъ узналъ, что его
книга была сожжена публично въ Женевѣ. Во всей Европѣ

12

поднялась настоящая буря противъ него и захватила даже
бернскій кантонъ. Пришлось бѣжать изъ Пвердена и посе­
литься въ Мотье, въ Невшательскомъ графствѣ. Графство
принадлежало королю Прусскому, и тамъ авторъ «Эмиля»
могъ не бояться преслѣдованій со стороны іезуитовъ. Нѣкото­
рое время онъ прожилъ въ этомъ новомъ убѣжищѣ совершен­
но спокойно. Онъ носилъ тогда армянскій костюмъ, который
нашелъ очень для себя удобнымъ. Руссо зналъ, что во­
оружилъ противъ себя почти все общество въ Женевѣ и въ
Парижѣ, но рѣшилъ не отвѣчать па ругательства и, вообще,
оставить литературную дѣятельность. Тѣмъ не менѣе, де­
монъ, жившій въ немъ, проснулся и 12-го мая 1763 года
онъ написалъ открытое письмо женевскому синдику, въ ко­
торомъ отрекался отъ званія женевскаго гражданина. Спустя
нѣкоторое время, противъ него появились: «Lettres écrites de
la campagne?; онъ отвѣчалъ на этотъ пасквиль новымъ про­
изведеніемъ: «Lettres écrites de Іа montagne». Буря снова
поднялась съ удвоенной силой. Дѣло, вѣроятно, кончилось
бы ничѣмъ, еслибы противъ Руссо не возстала невшательскзя чернь. Его преслѣдовали на улицахъ, бросали въ него
камнями. Однажды ночью, толпа формально осадила его домъ
и онъ чуть было не былъ убитъ вмѣстѣ съ Терезой. Приш­
лось снева бѣжать. Онъ поселился на островѣ Сенъ-Пьеръ,
принадлежавшемъ бернскому кантону. Въ одно прекрасное
утро, онъ получилъ отъ мэра приказаніе немедленно оставить
островъ. Р\ссо выѣхалъ, разсчитывая отправиться въ Бер­
линъ, но, не безъ основанія, увидѣлъ, что на континентѣ,
гдѣ-бы то ни было, жизнь его въ опасности. Давидъ Юмъ,
извѣстный философъ п историкъ, нѣсколько разъ предлагалъ
ему убѣжище въ Англіи. Теперь Руссо принялъ предложеніе
и отправился въ Англію.
Въ Парижѣ, куда онъ попалъ проѣздомъ, онъ остановил­
ся у принца Конти, куда не могла проникнуть парламент­
ская полиція. Юмъ устроилъ его въ Уатопѣ, въ гра<[>ствѣ
Дерби, въ первыхъ числахъ 1766 года. Тутъ онъ все имѣлъ:
прекрасное помѣщеніе, уединеніе, самсе заботливое ухажива­
ніе. Тѣмъ не менѣе, у Юма онъ прожилъ только три мѣся­
ца, въ теченіе которыхъ написалъ первыя шесть книгъ своей
«Исповѣди». Одинъ памфлетъ Вальполя, которому Юмъ, какъ

13

подозрѣвалъ совершенно несправедливо Руссо, не былъ чуждъ,
поссорилъ его съ англійскимъ философомъ. Руссо возвратился
во Францію подъ именемъ Рену—псевдонимъ, никого не об­
манывавшій. Ио протекція Конти спасала его отъ преслѣдо­
ваній парламента. Въ теченіи трехъ лѣтъ, онъ велъ бродя­
чую жизнь. Въ этотъ промежутокъ времени, онъ женился на
Терезѣ. Наконецъ, въ маѣ 1770 года, онъ возвратился въ
Парижъ подъ вымышленнымъ именемъ, и поселился въ улицѣ
Платріеръ, которая впослѣдствіи была переименована въ улицу
Жанъ-Жакъ-Руссо. І'енеральный прокуроръ смотрѣлъ сквозь
пальцы на его пребываніе въ Парижѣ и посовѣтовалъ ему
только оставить армянскій костюмъ. Руссо снова принялся за
переписку нотъ, но, въ теченіи восьми лѣтъ, прожитыхъ
имъ въ этомъ домѣ, онъ ежедневно былъ посѣщаемъ множе­
ствомъ лицъ, желавшихъ его видѣть и познакомиться съ
нимъ. Въ 1778 году его здоровье окончательно было подор­
вано. Г. де-Жирарденъ предложилъ ему поселиться въ его имѣ­
ніи Эрменонвиль. Туда онъ переѣхалъ 20-го мая и снова за­
нялся герборизаціей; 2-го іюля онъ снова заболѣлъ; 3 го
боли прекратились, онъ почувствовалъ себя лучше, позавтра­
калъ и собирался выйти, но почувствовалъ сильную голов­
ную боль. Тереза дала ему какое-то успокоительное средство;
въ то время, какъ онъ лилъ его, онъ упалъ и умерь, не
сказавъ ни слова. Ему было шестьдесятъ лѣтъ и нѣсколько
дней. Клевета, не оставлявшая его при жизни, не оставила
его и послѣ смерти: былъ распущенъ слухъ, что Руссо по­
кончилъ жизвь самоубійствомъ, принявъ ядъ. Такъ умерь
одинъ изъ самыхъ несчастныхъ людей и одинъ изъ
величайшихъ писателей XVIII вѣка. 11-го октября 1794
года, по приказу Конвента, его прахъ былъ перенесенъ
въ парижскій Пантеонъ, гдѣ онъ покоился въ теченіи
почти двадцати лѣтъ. Разсказываютъ, что когда На­
полеонъ Бонапартъ, тогда еще первый консулъ, находился,
въ 1799 году, въ Монфонтэнѣ, его спросили: не желаетъ-ли
онъ посѣтить могилу Руссо, находящуюся въ паркѣ Эрменонвиля.—«Покажите ее Луи,—отвѣчалъ онъ,—это философъ,
дуракъ, онъ можетъ интересоваться такими пустяками, но
не я».

U
Странно, что въ 1815 году, союзныя войска, занявшія
Францію освободили Эрменонвиль отъ всякой контрибуціи,
показывая, такимъ образомъ, уваженіе къ праху велвкаго чело­
вѣка. Въ это самое время, однако, по приказанію новаго
французскаго правительства Бурбоновъ прахъ Вольтера и
Руссо исчезъ пзъ Пантеона. Теперь въ Пантеонѣ находятся
только пустые гробы этихъ двухъ великихъ людей.

Въ бѣглой замѣткѣ, имѣющей по необходимости спеціально
біографическій характеръ, не возможно дать болѣе им
менѣе обстоятельную характеристику идей и направленія
Руссо. Мы, поэтому, ограничимся только кое-какими общими
замѣчаніями.
Руссо—натура по преимуществу религіозная. Въ этомъ
заключаетсй его оригинальность и сила. Въ этомъ онъ со­
вершенно расходится съ общимъ направленіемъ ХѴПІ столѣ­
тія и съ кружкомъ энциклопедистовъ. Онъ первый создать
слово: естественная религія (religion naturelle). Всегда, во всѣ
эпохи своей жизни онъ былъ человѣкомъ вѣры. Онъ объяв­
ляетъ, что сомнѣніе,—неизбѣжное условіе всякаго серьезнаго
изслѣдованія,—для пего невозможно: это страданіе, поч
л
*
невыносимее для него. Къ тому же, онъ хочетъ вѣрить, нуж­
дается въ вѣрѣ. Вѣра не требуетъ какихъ-либо доказа­
тельствъ: для нея достаточно внутренняго просвѣтленія. Развѣ
человѣкъ не имѣетъ сознанія своего собственнаго бытія? Нуждается-ли онъ въ томъ, чтобъ ему доказывали, что онъ—
существо чувствующее, разумное, свободное?—'Гакова психо­
логія Руссо. Pro метафизика имѣетъ такой же характеръ.
Въ то время, какъ Дидро и Гельвецій проповѣдывали мате­
ріализмъ, Руссо объявляетъ себя спиритуалистомъ и вмѣсто
раціоналистическихъ выводовъ энциклопедистовъ ставитъ нрав­
ственно-религіозный идеалъ.
Ключъ къ разрѣшенію вопросовъ о государствѣ и нрав­
ственныхъ системахъ можетъ дать только опытъ, а не теорія.
Руссо пренебрегаетъ опытомъ и создаетъ романъ изъ исторіи
и идиллію изъ жизни. Въ исторіи онъ видитъ только то,

15
что способно подтвердить его теоріи,—все остальное онъ игно­
рируетъ. Дикіе варвары для его цѣлей должны являться
истинными представителями неиспорченной человѣческой при­
роды. Но разъ согласившись вмѣстѣ съ Руссо назвать пустою
мечтою мысль, будто знаніе, стремленіе къ нему (какъ это
онъ старается доказать въ своей первой <Рѣчи>), существенная
черта человѣческой природы, и будто блаженство разумнаго
существа состоитъ въ наслажденіи духовнымъ міромъ,—разъ
согласившись съ этпмъ, необходимо придется согласиться и
съ тѣмъ положеніемъ, которое Руссо развиваетъ въ своемъ
трактатѣ «О неравенствѣ между людьми». Онъ доказываетъ,
что неравенство между людьми—слѣдствіе ихъ испорченности
и что эта испорченность возникаетъ изъ общественнаго раз­
витія, которое, развивая способности людей и совершенствуя
ихъ разумъ, въ то же самое время портитъ ихъ, такъ что,
по его мнѣнію, въ каждомъ отдѣльномъ человѣкѣ степень
испорченности соразмѣрна степени его общественнаго развитія.
Изъ простаго сопоставленія мысли, изъ которой Руссо исхо­
дитъ, съ заключеніемъ его трактата, будетъ ясно въ какой
связи находится его демократическая доктрина съ той теоріей
общественнаго устройства, которую онъ проповѣдуетъ. Афо­
ризмъ, которымъ начинается второй отдѣлъ его трактата, та­
ковъ: кто первый огородилъ участокъ земли и вздумалъ ска­
зать: «это мое», и нашелъ людей довольно простодушныхъ,
чтобъ повѣрить его словамъ и притязаніямъ, тотъ былъ
истиннымъ основателемъ гражданскаго общества». Тѣ поло­
женія, которыя у него представляются необходимыми слѣд­
ствіями его теоріи и исторіи различныхъ формъ государствен­
наго устройства, можно выразить слѣдующимъ образомъ: Силь­
нѣйшіе или бѣднѣйшіе,—говоритъ онъ,—создали себѣ изъ
своей силы или изъ своихъ потребностей право на собствен­
ность другихъ людей; по ихъ понятіямъ это соотвѣтствовало
праву, основанному на разумѣ и природѣ,—и тогда немед­
ленно изсчезло первоначальное равенство всѣхъ людей. Какъ
только это равенство прекратилось, начался ужаснѣйшій
хаосъ; между правомъ сильнаго и правомъ прежняго вла­
дѣльца возникла борьба, которая постоянно порождала убій­
ство и кровопролитіе, что показало бѣднымъ и богатымъ не-

IG

обходимость договора. Эгпмъ начинается государство Руссо,—
государство, котораго въ исторіи мн никогда ne встрѣчаемъ,
основныя условія котораго всего менѣе можно находить именно
въ первобытныхъ государствахъ; а между тѣмъ, у Руссо рѣчь
идетъ о такой теоріи, которая должна бы подтверждаться факта­
ми. Тѣмъ не менѣе, этотъ трактатъ можно назвать протестомъ,
противъ вс<то существовавшаго тогда общественнаго устройства.
Къ странностямъ и противорѣчіямъ того времени нужно отнести то обстоятельство, что это сочиненіе получило публич­
ную награду отъ Академіи, а потомъ «Эмаль», совершенно
невинный, былъ сожженъ рукою палача. Рѣзкіе результаты,
которые могло вывести недовольное, озлобленное на суще­
ствующій порядокъ поколѣніе, таковы: состояніе обществен­
ности между людьми—неестественно, развитіе высшихъ ду­
ховныхъ даровъ и способностей—вредно; состояніе физиче­
скаго довольства, никогда не нарушаемаго даже мыслію о ду­
ховныхъ потребностяхъ, есть нормальнее состояніе и всякое
уклоненіе отъ такого состоянія портитъ человѣка и дѣлаетъ
его несчастнымъ. Эти представленія и понятія необходимо
должны были привести къ идеѣ государственнаго строенія,
вовсе не похожаго на то, которому тогдашній міръ удивлялся
въ книгѣ Монтескье. И дѣйствительно, такую теорію онъ со­
здалъ въ «Contrat scciab. Несмотря на фальшь основной идеи и
метода, «Contrat social», своей могущественной діалектикой,
ясностью и опредѣленностью положеній, произвелъ глубокое
впечатлѣніе и пріобрѣлъ историческое значеніе, котораго
нельзя игнорировать. Въ Германіи, гдѣ можно найти однихъ
только школьныхъ ученыхъ, и даже во Франціи въ другое
время, діалектическіе выводы Руссо остались бы въ стѣнахъ
школы и вызвали бы на свѣтъ только книги и системы; но
въ концѣ прошедшаго столѣтія «Contrat social» сдѣлался
учебникомъ мечтательныхъ утопистовъ. Въ то время Руссо
сдѣлался уже авторитетомъ, а потому всякое слово его имѣло
практическое значеніе; кромѣ того перевороты въ Сѣверной
Америкѣ, Польшѣ, Корсикѣ и Женевѣ дали «Общественному
договору» большое политическое значеніе.
Тѣ же самыя идеи и теоріи Руссо воплотилъ въ другой
формѣ, въ романѣ. Романъ этотъ «Новая Элоиза» произвелъ

17

громадное впечатлѣніе при своемъ появленіи, которое можно
сравнить только съ впечатлѣніемъ, произведеннымъ въ Тер­
ніи появленіемъ гетевскаго «Вертера». Руссо прямо высказалъ,
что свой знаменитый романъ написалъ съ цѣлью показать
непосредственное приложеніе своихъ идей о человѣчествѣ и
гуманности, о любви и природѣ, о государствѣ и частной
жизни, о нравственности и религіи. Это можно видѣть также
изъ послѣдней части, которая содержитъ въ себѣ второй
романъ, разсчитанный на глубокое потрясеніе читателя. Съ
самаго начала, во второмъ письмѣ находится
критика
домашнага порядка и хозяйства большихъ домовъ, которому
противопоставляется другая теорія, придуманная самимъ Руссо.
Въ третьемъ письмѣ разбирается предметъ, который въ по­
слѣдствіи былъ развитъ и примѣненъ въ Германіи педаго­
гами и реформаторами, которые, впрочемъ, не всегда ссылались
на Руссо, какъ бы то слѣдовало. Онъ разсуждаетъ очень
подробно объ ошибкахъ и недостаткахъ воспитанія въ бога­
тыхъ и знатныхъ домахъ. Болѣе спеціально и системати­
чески Руссо развилъ свою теорію воспитанія въ «Эмилѣ».
Романическая канва «Эмиля» походитъ па сказку, по смѣше­
ніе дидактической и повѣствовательной формы, романической
и діалектической манеры, переходы отъ діалога къ повѣство­
ванію и обратно, превосходная критика совершенно ложнаго
способа воспитанія того времени—все это придавало книгѣ
большую занимательность. Изнѣженное поколѣніе охотно да­
вало идиллическо-романическій методѣ Руссо мѣсто въ дѣй­
ствительности, — изнѣженныя натуры всегда расположены
вѣрить, что для того, чтобъ быть добрымъ, нужно только
быть чувствительнымъ и слабымъ. Въ концѣ второй части
«Эмиля», излагающей мораль и религію, которую Руссо пре­
подаетъ своему воспитаннику вмѣсто государственной религіи,
полагаемой гражданскимъ закономъ, полицейскими и судебвыти мѣрами,—онъ энергично возстаетъ противъ положи­
тельныхъ религій, сдѣлавши предварительно нѣсколько пре­
восходныхъ замѣчаній о. необходимости религіознаго чувства,
какъ основы нравственности.

Гуесо.

о

ОТРЫВКИ ИЗЪ „ИСПОВ'БДИ".
ЧАСТЬ I.
КНИГА ІП.

(1731—1732 гг.) Какъ билось мое сердце, когда я
подходилъ къ дому г-жи Варенсъ! ноги мои дрожали,
глаза покрылись пеленой, я ничего не видѣлъ, ничего не
слышалъ, никого не узнавалъ: я былъ принуждёнъ нѣ­
сколько разъ останавливаться, чтобы придти въ себя. Не
смущало-ли меня опасеніе лишиться столь необходи­
мой мнѣ помощи? Въ тогдашніе мои годы могъ-ли про­
извести все это одинъ страхъ умереть съ голоду? Нѣтъ,
нѣтъ; я могу это сказать съ такой-же искренностью, какъ
и гордостью: никогда, ни въ какое время моей жизни
ни личная выгода, пи бѣдность не имѣли никакого влія­
нія па мое сердце. Въ теченіе всей моей жизни, столь
неровной и замѣчательной по своимъ превратностямъ,
часто безъ крова и хлѣба, я всегда одними глазами смо­
трѣлъ на богатство и нищету. Вч> случаѣ крайности, я
могъ идти просить милостыню или воровать, какъ и вся­
кій другой, но никакъ не смущаться тѣмъ, что могъ
дойти до этого. Не многіе такъ много страдали какъ я;
не многіе проливали такъ много слезъ въ своей жизни: по
никогда ни бѣдность, ни страхъ впасть въ нее не вырывали
у меня стонаине заставляли проливать слезы. Будучи богатъ,

19

если я испытывалъ настоящее горе пли радость, то со­
вершенно независимо отъ лихъ: но я чувствовалъ себя
самымъ несчастнымъ изъ смертныхъ, именно тогда, когда
уже не нуждался ни въ чемъ необходимомъ.
Едва показался я на. глаза г-жѣ Варенсъ, какъ ея
видъ ободрилъ меня. Я вздрогнулъ при первомъ звукѣ ея
голоса. Въ порывѣ самой си.іьной радости, я бросился къ
ея ногамъ и впился губами въ ея руку. Не знаю, зналали она что-нибудь обо мнѣ: но она, повидимому, мало
удивилась и совсѣмъ не огорчилась. «Бѣдный, малютка,
сказала она мнѣ ласково, вотъ ты н вернулся! Я знала,
что ты былъ слишкомъ молодъ для подобнаго путешествія ;
я очень довольна, что оно не такъ дурно кончилось, какъ
я того опасалась». Потомъ, она заставила меня разска­
зать мою исторію, которая была не долга: я исполнилъ ея
просьбу съ полной искренностью, нѣкоторые пункты, од­
нако, пропустилъ, но, вообще, не щадилъ и не оправды­
валъ себя.
Теперь, вопросъ былъ въ томъ, куда меня помѣстить.
Она призвала' на совѣщаніе свою горничную: я не смѣлъ
дышать, пока оно длилось: но, когда услышалъ, что по­
селюсь въ ея домѣ, то едва могъ совладать съ собою и
смотрѣлъ, какъ мой маленькій мѣшокъ понесли въ назна­
ченную мнѣ комнату почти также, какъ Сеиъ-Пре смо­
трѣлъ, какъ его карета въѣзжала къ г-жѣ де-Вольмаръ.
Въ добавокъ я имѣлъ удовольствіе узнать, что эта ми­
лость не будетъ временной: между7 тѣмъ, какъ всѣ счи­
тали меня занятымъ совсѣмъ другимъ, я слушалъ ея
слова: «Пусть говорятъ, что хотятъ, но разъ, что про­
видѣніе мнѣ его снова послало, я рѣшилась не покидать
его».
И вотъ, я, наконецъ, снова у нея. Однако еще не съ
этого времени я начинаю считать счастливые дни своей
жизни, хотя оно было такъ сказать предверьемъ къ нимъ.
Хотя сердечная чувствительность, доставляющая памъ та­
кое внутреннее наслажденіе — дѣло самой природы, и
быть можетъ, продуктъ организма, но она нуждается въ
развивающихъ ее обстоятельствахъ. Безъ ихъ помощи.
2*

20

человѣкъ, очень къ ней расположенный, ничего-бы не
чувствовалъ п умеръ-бы, не зная самого себя. Почти
такимъ я былъ до сихъ поръ и такимъ-бы, пожа­
луй, остался, если-бы не узналъ г-жи Варенсъ, а
узнавъ ее, не прожилъ съ вею достаточно време­
ни, чтобы привыкнуть къ той сердечности, которую
она развивала во мнѣ. Осмѣлюсь сказать, что кто знаетъ
только одну любовь, тотъ не испыталъ самыхъ сладкихъ
чувствъ. Мнѣ знакомо чувство, менѣе полное, быть мо­
жетъ, но въ тысячу разъ болѣе пріятное; иногда, оно
присоединяется къ любви, а иногда не имѣетъ съ нею
ничего общаго. Это не просто дружба; оно сладостраст­
нѣе и нѣжнѣе; не думаю, чтобы его можно было испы­
тывать къ существу одного пола съ собою; по крайней
мѣрѣ, я бывалъ другомъ, если имъ люди бывали когдалибо, а между тѣмъ не испыталъ его ни къ кому изъ сво­
ихъ друзей. Это ne ясно, ио объяснится потомъ.; чув­
ства хорошо описываются только по своимъ проявленіямъ.
Опа жила въ старомъ домѣ, но достаточно большомъ,
чтобы имѣть прекрасную запасную комнату,' обращенную
ею въ гостинную и въ которую теперь меня помѣ­
стила. Эта комната выходила па проходъ, гдѣ произошло
наше первое свиданіе; за ручейкомъ и садомъ открыва­
лась деревня. Подобный видъ не могъ не нравиться
молодому жильцу. Послѣ Бассэ въ первый разъ имѣлъ
я зелень передъ окнами. От. вѣчными стѣнами пе­
редъ глазами, я видѣлъ пли крыши, или сѣрую грязь
улицъ. Пакт, эта новизна была для меня мила и пріятна!
Опа значительно увеличила мое расположеніе къ умиленію.
Этотъ прелестный пейзажъ я присоединялъ къ благодѣя­
ніямъ моей дорогой покровительницы: мнѣ казалось, что
опа нарочно его сюда помѣстила; я видѣлъ ее всюду,
между цвѣтами и зеленью; ея красота смѣшивалась въ
моихъ глазахъ съ прелестями весны. Сердце мое, до сихъ
поръ сдавленное, почувствовало себя тутъ на просторѣ и
мои вздохи выливались свободнѣе среди этихъ виноград­
никовъ.
Г-жу Варенсъ не окружало великолѣпіе, видѣнное

21
мною въ Туринѣ; но здѣсь можно было найдтп чистоту,
приличіе и патріархальное обиліе, не уживающееся ни­
когда съ пышностью.
У нея было мало серебряной посуды, совсѣмъ не было
фарфоровой, ни дичи въ кухнѣ, ни иностранныхъ винъ
въ погребѣ, но за то у нея были вообще хорошіе запасы
для общаго употребленія, и въ фаянсовыхъ чашкахъ она
давала великолѣпный кофе. Всякій, пріѣзжавшій къ ней.
приглашался обѣдать съ нею пли у нея: и никогда ни
работникъ, ни посланный, ни прохожій, не уходили отъ
нея безъ ѣды или питья. Ея прислуга состояла изъ фрибургской горничной, Мерсере, довольно красивой, лакея
Клодъ-Ане, съ ея родины, о которомъ будетъ рѣчь впе­
реди, изъ кухарки и изъ двухъ носильщиковъ когда она
ѣздила въ гости, что она дѣлала очень рѣдко. Вотъ
сколько удобствъ за двѣ тысячи въ годъ; однако, если
умѣть хорошо распоряжаться, то ея маленькаго дохода
могло-бы хватить на все въ мѣстности, гдѣ земля очень
хороша, а деньги очень рѣдки. Къ несчастью, экономія
никогда не была ея любимою добродѣтелью: она входила
въ долги, платила; деньги шли туда и сюда, и все рас­
падалось.
Способъ, по которому велось это хозяйство, былъ
именно тотъ, который-бы я выбралъ: изъ этого можно за­
ключить, что я съ удовольствіемъ пользовался имъ. Что
мнѣ правилось менѣе, такъ это то, что приходилось слиш­
комъ долго сидѣть за столомъ. Опа съ трудомъ перено­
сила первый запахъ супа и блюдъ; отъ пего ей почти
дѣлалось дурно и это отвращеніе длилось долго. Она
мало-по-малу приходила въ себя, болтала, но, все-таки, не
ѣла. Только черезъ полчаса она пробовала проглотить
первый кусокъ. Я-бы могъ раза три пообѣдать въ это
время; мой обѣдъ былъ уже давно конченъ прежде, чѣмъ
она начинала свой. Я начиналъ снова, чтобы составить
ей компанію, и также ѣлъ за двоихъ и вовсе не чувство­
валъ себя отъ того хуже. Наконецъ, я тѣмъ болѣе по­
гружался въ сладкое чувство довольства, испытываемое
мною близь нея, что къ нему не примѣшивалась забота о

22

средствахъ поддержать его. Не будучи еще посвященъ
въ близкое знакомство съ ея дѣлами, я полагалъ, что
они могутъ идти все также. Впослѣдствіи я нашелъ все
тѣ-же удобства въ ея домѣ, но, лучше зная ея настоя­
щее положеніе и видя, что она проживаетъ будущіе до­
ходы, я уже такъ спокойно не наслаждался. Предусмо­
трительность всегда мігѣ портила удовольствіе. Напрасно
предвидѣлъ я будущее; никогда не умѣлъ я этимъ поль­
зоваться.
Съ перваго-же дпя, между нами установилась самая
нѣжная фамильярность на той ступени, на которой она
держалась до самаго конца ея жизни. Меня она назы­
вала—малюткой, я ее—мамашей; и навсегда мы остались
малюткой и мамашей, даже когда года почти сгладили
различіе между нами. Я нахожу, что эти два имени
даютъ прекрасное понятіе о нашемъ тонѣ, о простотѣ на­
шихъ отношеній и о нашей взаимной привязанности. Она
была для меня самой нѣжной изъ матерей, никогда не
заботилась о своемъ удовольствіи, по всегда только о моемъ
благѣ; а если къ моей привязанности къ ней примѣша­
лась чувственность, то она вовсе не измѣнила ея сущности,
по сдѣлала ее еще восхитительнѣе и опьянила меня пре­
лестью имѣть молодую и хорошенькую мамашу, которую
я ласкалъ съ наслажденіемъ: я говорю буквально—ласкалъ,
потому что она никогда не воображала лишать меня ни
поцѣлуевъ, ни самыхъ нѣжныхъ материнскихъ ласкъ и ни­
когда я не думалъ употребить ихъ во зло. Скажутъ, пожа­
луй, что потомъ у наст, были отношенія другаго рода; согла­
сенъ; по надо обождать, не могу-же я все разсказать сразу.
Брошенный на нее я взглядъ, при нашемъ первомъ
свиданіи, былъ единственной дѣйствительно страстной ми­
нутой, которую она дала мнѣ почувствовать; да и этотъ
взглядъ былъ вызванъ только удивленіемъ. Мон нескром­
ные взоры никогда не устремлялись подъ ея косынку,
хотя дурно скрытая полнота въ этомъ мѣстѣ легко
могла ихъ привлечь. Подлѣ нея я не ощущалъ ни во­
сторговъ, ни желаній; я находился въ восхительномъ
покоѣ, наслаждаясь, самъ не зная чѣмъ. Я-бы готовъ

_

23

былъ провести такъ свою жизнь и даже всю вѣчность,
не скучая ни одной минуты. Она — единственная особа,
съ которой я не чувствовалъ той сухости разговора,
обязанность поддерживать который для меня сущая пыт­
ка. Между нами велся не столько разговоръ, сколько
неистощимая болтовня, которая оканчивалась тогда
только, когда ее прерывали. Мнѣ не только не надо
было приказывать говорить, но приходилось заставлять
меня молчать. Благодаря тому, что она постоянно при­
думывала проекты, она часто впадала въ задумчи­
вость. Ну, что-же, я оставлялъ ее въ ней, замолкалъ,
любовался ею и былъ самымъ счастливымъ изъ смерт­
ныхъ. У меня была еще весьма странная причуда. Вовсе
не претендуя на благосклонность свиданій на единѣ, я
безпрестанно выискивалъ ихъ и наслаждался ими съ
страстью, переходившею въ бѣшенство, когда непрошен­
ные гости прерывали ихъ. Какъ только кто нибудь яв­
лялся, мужчина пли женщина, все равно, я ворча ухо­
дилъ, не будучи въ состояніи выносить третье лицо близъ
нея. Я отправлялся считать минуты въ ея переднюю,
тысячу разъ проклиная этихъ вѣчныхъ посѣтителей и
удивляясь ихъ многословью хотя и самъ я не менѣе былъ
съ нею болтливъ.
Я чувствовалъ всю силу своей любви къ пей. только
когда не видѣлъ ея. Когда я ее видѣлъ, то былъ только
доволенъ; но мое безпокойство въ ея отсутствіе, доходи­
ло почти до болѣзненности. Потребность вѣчно быть съ
нею вызывала у меня порывы умиленія, иногда дохо­
дившіе до слезъ. Я никогда не забуду, какъ однажды,
въ праздникъ, пока она была у вечерни, я вышелъ по­
гулять за городъ съ сердцемъ, полнымъ ею и съ пылкимъ
желаніемъ провести всю жизнь подлѣ нея. У меня было
достаточно смысла, чтобы видѣть, что въ настоящее вре­
мя это невозможно и что теперешнее мое счастіе должно
быть кратковременно. Это придавало моей мечтательности
грусть, не имѣвшую въ себѣ ничего мрачнаго и которую
смягчали надежда, звонъ колоколовъ, всегда особенно
вліявшій на меня, пѣніе птицъ, красота дня, прелесть

24

пейзажа, разбросанные деревенскіе домики, въ которыхъ
я мысленно помѣщалъ наше общее жилище; все это про­
изводило на меня такое живое, нѣжное, грустное и тро­
гательное впечатлѣніе, что я точно въ экстазѣ увидѣлъ
себя перенесеннымъ въ это блаженное время и въ это
счастливое жилище, гдѣ мое сердце, обладая всѣмъ тѣмъ
блаженствомъ, котораго только оно могло желать, наслаж­
далось имъ съ невыразимымъ восторгомъ, вовсе даже не
думая о чувственномъ удовлетвореніи. Я не помню, что­
бы я когда-либо погружался въ будущее съ большей си­
лой иллюзіи. Когда эта мечта исполнилась, то всего бо­
лѣе поразило меня при воспоминаніи о ней то, что я на­
шелъ всѣ предметы именно такими, какими я ихъ тогда
вообразилъ. Если когда-либо сонъ бодрствующаго человѣ­
ка походитъ на видѣніе, то это былъ именно подобный сонъ.
Я былъ обманутъ только въ его, воображаемой продолжи­
тельности, потому что въ немъ дни, годы и вся жизнь
проходили въ невозмутимой тишинѣ, между тѣмъ, какъ,
въ самомъ дѣлѣ, онъ длился только одну минуту. Увы!
мое самое постоянное счастье было во снѣ. За его осу­
ществленіемъ почти немедленно послѣдовало пробуж­
деніе.
Я никогда не кончу, если войду во всѣ подробности
глупостей, которыя заставляла меня дѣлать мысль о моей
доргой мамашѣ, когда я не былъ на ея глазахъ. Сколько
разъ я цѣловалъ свою постель, думая о томъ, что она
спала на ней: мои занавѣсы, всю мебель моей комнаты
оттого, что все это принадлежало ей и до всего дотрогпвалась ея прекрасная рука; даже полъ, на который я
ложился, такъ какъ она ходила по немъ. Иногда даже
въ ея присутствіи, у меня вырывались выходки, кото­
рыя могла внушить только самая пылкая страсть. Од­
нажды за столомъ, въ ту минуту, какъ она положила ку­
сокъ въ ротъ, я вскрикиваю, говоря, что вижу на немъ
волосъ; она выбрасываетъ кусокъ на тарелку, я жадно
схватываю его и глотаю. Однимъ словомъ, между мной и
самымъ страстнымъ любовникомъ была только одна раз-

25
пица, ио разница существенная и дѣлающая мое со­
стояніе почти непонятнымъ для здраваго разсудка.
Я вернулся изъ Италіи не совсѣмъ такимъ, какимъ
отправлялся туда, но какимъ, быть можетъ, никто изъ
нея не возвращался въ мой возрастъ. Я принесъ съ со­
бою не свою невинность, по дѣвственность. Годы дали
мнѣ себя почувствовать; мой безпокойный темпераментъ,
наконецъ, обнаружился и его первая вспышка, совершен­
но невольная, возбудила во мнѣ опасенія па счетъ моего
здоровья, лучше всего показывающая невинность, въ ко­
торой я пребывалъ до сихъ поръ. Вскорѣ успокоенный я
узналъ, что этотъ опасный порокъ, обманывающій при­
роду, спасаетъ молодыхъ людей моего темперамента отъ
многихъ безпорядковъ цѣною ихъ здоровья, силы, а иног­
да и ихъ жизни. Этотъ порокъ, столь удобный для людей
стыдливыхт. и застѣнчивыхъ, кромѣ того чрезвычайно прив­
лекателенъ для всѣхъ, обладающихъ живымъ воображе­
ніемъ; благодаря ему, они могутъ располагать всѣми жен­
щинами и заставлять служить своему удовольствію пра­
вящихся имъ красавицъ, не нуждаясь въ ихъ согла­
сіи. Соблазненный этимъ пагубнымъ преимуществомъ, я
старался разрушить хорошее сложеніе, данное мнѣ при­
родой и которому я далъ время хорошо укрѣпиться.
Прибавьте къ этому расположенію мое настоящее мѣсто­
жительство; живя у хорошенькой женщины, лаская ея
образъ въ своемъ сердцѣ, видя ее безпрестанно въ теченіи
дня, вечеромі., окруженный вещами, ее напоминающими,
лежа въ постели, въ которой я знаю, что опа свала.
Сколько искушеній! Всякій читатель, представляющій себѣ
все это, смотритъ уже на меня, какъ на полумертваго.
Совсѣмъ, напротивъ: то, что должно было меня погубить
спасло меня, по крайней мѣрѣ, на время. Опьяненный
прелестью жизни близъ нея, страстнымъ желаніемъ про­
водить съ нею дни лично пли мысленно, я всегда ви­
дѣлъ въ ней нѣжную мать, дорогую сестру, очарователь­
ную подругу и ничего болѣе. Я всегда видѣлъ ее та­
кою, всегда одинаковою и видѣлъ только ее. Ея образъ,
вѣчно живущій въ моемъ сердцѣ, не оставлялъ мѣста ни

26
для кого другого, она была для меня единственной жен­
щиной на свѣтѣ и крайняя нѣжность, внушенная мнѣ
сю, не допускала мои чувства проснуться для другихъ,
защищала меня и отъ нея, и отъ всего ея пола. Однимъ
словомъ, я былъ благоразуменъ, потому что любилъ ее. Судя
по этимъ проявленіямъ, передаваемымъ мною такъ дурно,
пусть скажутъ, какого рода была моя привязанность къ
ней. Что касается меня, то я могу прибавить только
одно: если эта привязанность кажется теперь необыкно­
венной, то впослѣдствіи покажется еще болѣе.
Я проводилъ свое время самымъ пріятнымъ образомъ,
хотя занимался предметами, нисколько не интересовав­
шими меня. Я редактировалъ проекты, переписывалъ ме­
муары, записывалъ счета, разбиралъ травы, растиралъ ле­
карства, наблюдалъ за ихъ перегонкой. Къ этому примѣши­
валась цѣлая куча прохожихъ, нищихъ, всякаго рода по­
сѣтителей. Приходилось заразъ говорить съ солдатомъ,
аптекаремъ, каноникомъ, съ прекрасной дамой, бѣглецомъ.
Я, ворча, проклиналъ, посылалъ къ чорту всю эту проклятую
толпу. Она-же принимала все весело; моя ярость смѣшила
ее до слезъ; что заставляло ее смѣяться еще болѣе, такъ
это то. что я злился тѣмъ болѣе, что самъ не могъ удер­
жаться отъ смѣха. Маленькіе промежутки, въ которые я
имѣлъ удовольствіе ворчать, были очаровательны, и если
новый непрошенный гость являлся во время ссоры, она,
для большей забавы, старалась продолжить визитъ, бро­
сая на меня взгляды, за которые я готовъ былъ ее по­
бить. Она едва удерживалась отъ смѣха, смотря на меня,
сдержаннаго приличіемъ и глядящаго на нее бѣшен­
ными глазами, между тѣмъ какъ, въ глубинѣ сердца и
назло самому себѣ, я находилъ все это очень комич­
нымъ.
Вее это, хотя само ио себѣ мнѣ и не нравилось, но
забавляло меня, такъ какъ составляло часть жизни,столь
для меня очаровательной. Ни то, что меня окружало,
ни то, что заставляли меня дѣлать, не подходило къ
моему вкусу; но все мнѣ было по сердцу. Я думаю, что
могъ-бы даже полюбить медицину, еслибы изъ моего отвра-

27
тенія къ ней не выходили у насъ комическіяя сцены,
безпрестанно насъ забавлявшія: быть можетъ, единствен­
ный разъ, это искусство производило подобное дѣй­
ствіе. Я увѣрялъ, что узнаю медицинскую книгу по
запаху, и забавно то, что ошибался рѣдко. Она застав­
ляла меня пробовать самыя отвратительныя лѣкарства.
Какъ я ни убѣгалъ и ни защищался, не смотря па мое
сопротивленіе и ужасныя гримасы, на стиснутые зубы,
но. видя ея хорошенькіе выпачканные пальчики у свсего
рта, я принужденъ былъ открывать ротъ и обсасывать
ихъ. Когда все ея маленькое хозяйство было въ одной
комнатѣ, тотъ, кто бы услышалъ нашу бѣготню и взрывъ
хохота, навѣрно-бы подумалъ, что у насъ разыгрывается
какой-нибудь фарсъ, а пе приготовляется опіатъ или элик­
сиръ.
Однако, не все время проходило въ этихъ шалостяхъ.
Въ занимаемой мною комнатѣ я нашелъ нѣсколько книгъ:
Спектатора, Пуфендорфа, Санъ-Эвремона, Г е нр іаду. Хотя у меня уже пе было моей прежней страсти
къ Чтенію, но, отъ нечего дѣлать, я понемногу читалъ
все это. Въ особенности понравился мнѣ Спектаторъ и
хорошо ‘повліялъ на меня. Аббатъ де-Гувонъ научилъ
меня читать съ меньшею жадностью и съ большимъ раз­
мышленіемъ, и чтеніе приносило мнѣ болѣе пользы. Я
привыкалъ думать объ оборотахъ рѣчи, объ изящной
постройкѣ фразъ; я учился отличать чистый француз­
скій языкъ отъ моихъ провинціальныхъ нарѣчій: напри­
мѣръ, два стиха изъ «Генріады» меня отучили дѣлать
орѳографическую ошибку, которую я раздѣлялъ со всѣми
женевцами.

Soit qu’un ancien respect pour le sang de leurs maîtres
Parlât encore pour lui dans b coeur de ces traîtres.

Слово parlât, поразившее меня, научило меня ста­
вить t въ третьемъ лицѣ сослагательнаго наклоненія,
между тѣмъ, какъ прежде я писалъ и произносилъ р а г 1 а,
какъ совершенное прошедшее изъявительнаго.
Иногда я говорилъ съ мамашей о прочитанномъ, иногда

28
читалъ ей. Это было для меня большимъ удовольствіемъ.
Я пріучался хорошо читать, что было мнѣ также крайне
полезно. Я сказалъ, что у нея былъ обработанный умъ:
въ то время онъ былъ въ полномъ разцвѣтѣ. Многіе пи­
сатели ухаживали за нею и научили ее понимать умныя
произведенія. У нея былъ вкусъ протестантскій, если
можно такъ выразиться; опа говорила только о Бейлѣ
чрезвычайно уважала Санъ-Эвремона, уже давно умер­
шаго во Франціи. Но это не мѣшало ей знать хоро­
шую литературу и отлично говорить. Она воспитывалась
въ избранномъ обществѣ; пріѣхавъ въ Савойю еще въ
ранней молодости, она утратила въ очаровательномъ об­
ществѣ мѣстнаго дворянства манерный тонъ кантона Во
(Vaud), гдѣ женщины принимаютъ остроуміе за свѣтскій
умъ и умѣютъ говорить только эпиграммами.
Хотя она видѣла дворъ только мимоходомъ, но успѣла
разсмотрѣть достаточно, чтобы знать его. Она навсегда
сохранила тамъ друзей и, несмотря на тайную зависть,
несмотря на ропотъ, возбуждаемый ея поведеніемъ и дол­
гами, она не потеряла своей пенсіи. Она обладала с*вѣтскою опытностью и умѣньемъ разсуждать, отчего эта
опытность выигрывала значительно. Это быль любимый
предметъ ея разговоровъ и, принимая въ расчетъ мои
химерическія идеи, это былъ родъ воспитанія, наиболѣе
для меня необходимый. Мы вмѣстѣ читали «Іа-Брюэра:

онъ ей нравился болѣе Ла-Рошфуко, скучнаго и печаль­
наго, въ особенности въ молодости, когда вовсе не хо•чется знатъ человѣка, каковъ онъ есть. Когда она при­
нималась морализировать, то нѣсколько терялась въ про­
странствѣ: но, цѣлуя отъ времени до времени ея губы
или руки, я запасался терпѣніемъ и ея длинноты мнѣ не
надоѣдали.
Эта жизнь была слишкомъ хороша, чтобы быть про­
должительной. Я это чувствовалъ, и полное наслажденіе
ею смущалось только безпокойствомъ за ея копецъ. Ма­
маша, иногда, изучала меня, наблюдала за мною, выспра­
шивала меня и строила для меня проекты, безъ которыхъ
я бы отлично могъ обойтись. Къ счастью, недостаточно

29
было узнать однѣ мои наклонности, мой вкусъ, мои ма­
ленькіе таланты; надо было еще создать возможность вос­
пользоваться ими, а это не могло быть дѣломъ одного
дня. Даже ошибочное понятіе, составленное бѣдною жен­
щиною о моихъ способностяхъ, отодвигало время примѣ­
ненія ихъ къ дѣлу, такъ какъ заставляло ее болѣе за­
трудняться выборомъ средствъ. Наконецъ, все шло со­
образно съ моими желаніями, благодаря, ея хорошему обо
мнѣ мнѣнію: но пришлось таки спуститься съ этой вы­
соты и, съ тѣхъ поръ, прощай спокойствіе. Однажды прі­
ѣхалъ къ ней одинъ изъ ея родственниковъ, г.д’Обоннъ.
Это былъ человѣкъ очень умный, интриганъ, прожектеръ,
какъ и она, ио не раззорявшійся на проекты, нѣчто въ
родѣ авантюриста. Онъ только что предлагалъ кардиналу
Флери весьма сложный планъ лотереи, пе получившій
одобренія. Онъ отправлялся предлагать его Туринскому
двору, гдѣ былъ принятъ и приведенъ въ исполненіе. Онъ
на нѣсколько времени остановился въ Аннеси и влюбился
въ г-жу интепдантшу, особу очень любезную, весьма мнѣ
нравящуюся и единственную, которую я съ удовольствімъ
встрѣчалъ у мамаши. Г. д’ОбоішЪ увидалъ меня; его род­
ственница говорила ему обо мнѣ: онъ взялся изучить меня,
посмотрѣть, па что я способенъ и, если найдетъ во мнѣ
что-нибудь, постараться пристроить меня.
Г-жа Варенсъ посылала меня къ нему два пли три
утра сряду, подъ предлогомъ какихъ-нибудь порученій и
ни о чемъ по предупреждая меня. Онъ отлично съумѣль
заставить меня болтать, говорилъ со мною непринужден­
но, насколько восможпо расположив!, меня къ себѣ, бол­
талъ о пустякахъ и о всякаго рода предметахъ, не по­
давая вида, что наблюдаетъ за мною и будто находя удо­
вольствіе въ болтовнѣ со мною и желая говорить не
стѣсняясь. Я была отъ него въ восторгѣ. Результатомъ
этихъ наблюденій оказалось, что несмотря па все, что обѣ­
щали моя внѣшность п мое оживленное лицо, я былъ,
если не совсѣмъ не способенъ, то, по крайней мѣрѣ, не­
большаго ума, безъ идей, однимъ словомъ, во всѣхъ от­
ношеніяхъ ограниченный и что честь сдѣлаться когданибудь деревенским !, священникомъ была самымъ высшимъ

30

счастіемъ, на которое я могъ разсчитывать. Таковъ былъ
отчетъ, данный имъ обо мнѣ г-жѣ Варенсъ. Подобное
мнѣніе высказывалось обо мнѣ уже во второй или въ
третій разъ: это былъ не послѣдній и приговоръ г. Массерана часто подтверждался.
Причина такихъ сужденій слишкомъ связана съ моимъ
характеромъ, чтобы не нуждаться въ объясненіи: такъ
какъ, по совѣсти, всякій пойметъ, что я не могу искренно
подписаться подъ пими и что, со всѣмъ возможнымъ без­
пристрастіемъ, что бы ни говорили гг. Массеранъ, д‘Обоннъ
и многіе другіе, я ішкогда не соглашусь съ ними.
Двѣ несовмѣстныя вещи соединяются во мнѣ, самъ
не понимаю какимъ образомъ: темпераментъ чрезвычайно
горячій, страсти сильныя, неудержимыя и идеи, медленно
зарождающіяся, запутанныя и вѣчно запаздывающія.
Можно подумать, что мое сердце и мой умъ не принад­
лежатъ одному и тому-же существу. Чувство, быстрѣе
молніи, внезапно наполняетъ мою душу; но вмѣсто того,
чтобы просвѣтить меня, оно меня ожигаетъ и ослѣпляетъ.
Я все чувствую и ничего не вижу. Я вспыльчивъ, но
тупъ; чтобы думать, мнѣ необходимо хладнокровіе. Всего
удивительнѣе, что у меня, все таки, довольно вѣрный
тактъ, что я проницателенъ, даже остеръ, только бы меня
согласились выждать: на досугѣ у меня являются пре­
красныя мысли, но во время я никогда ничего не умѣю
путнаго сдѣлать, или сказать. Я могъ бы вестп прекрас­
ный разговоръ по почтѣ, какъ говорятъ, что испанцы
играютъ въ шахматы.
Эта медленность мысли, соединенная ст. живостью чув­
ства, не только обнаруживается въ разговорѣ, но даже
является тогда, когда я одинъ и когда работаю. Мысли
укладываются въ головѣ ^моей съ невѣроятной трудностью,
проходятъ глухо, бродятъ до того, что я разстраиваюсь,
разгорячаюсь и у меня начинается сердцебіеніе; среди
всего этого волненія, я ничего ясно не вижу, не могу
написать ни одного слова и принужденъ ждать. Неза­
мѣтно, это сильное волненіе утихаетъ, хаосъ проясняется,
каждая вещь становится на свое мѣсто, но только мед­

31

ленно и послѣ долгаго и смутнаго волненія. Видѣли вы
когда-нибудь оперу въ Италіи? Прп перемѣнахъ сцены
на этихъ большихъ театрахъ царствуетъ непріятный без­
порядокъ. продолжающійся довольно долго: всѣ декораціи
перемѣшаны: со всѣхъ сторонъ видно дерганье, на кото­
рое тяжело смотрѣть: точно все должно сейчасъ рухнуть:
однако, мало-по-малу, все устраивается, все на мѣстѣ
и всѣ удивлены, видя, что за этой длинной суматохой по­
слѣдовалъ очаровательный спектакль. То же самое почти
дѣлается въ моемъ умѣ, когда я хочу писать. Еслибы я
хотѣлъ сначала подождать, а потомъ воспроизвести вещи
во всей ихъ красотѣ, такими, какъ онѣ являлись мнѣ.
то мало авторовъ превзошли-бы меня.
По этому я пишу съ ужаснымъ трудомъ. Мои руко­
писи перечеркнутыя, перепачканныя, смѣшанныя, нераз­
борчивыя. свидѣтельствуютъ о трудѣ, котораго онѣ мнѣ
стоили. Нѣтъ ни одной, которой-бы мнѣ не пришлось
два или три раза переписать прежде, чѣмъ отдать въ
печать. Я никогда ничего не могъ сдѣлать съ перомъ въ
рукѣ, сидя передъ столомъ и бумагой; но гуляя, среди
скалъ и лѣсовъ, пли ночью въ постели и во время без­
сонницъ я пишу въ своемъ мозгу,-—можете судить, съ ка­
кой медленностью, тѣмъ болѣе, что я совершенно лишенъ
изустной памяти и въ жизнь свою не могъ запомнить
шести строчекъ стиховъ. У меня есть такіе періоды, ко­
торые я вертѣлъ и перевертывалъ въ своей головѣ вте­
ченіи пяти или шести ночей прежде, чѣмъ они могли
быть изложены на бумагѣ. Отсюда происходитъ то, что
мнѣ лучше удались вещи, требующія порядочнаго труда,
чѣмъ тѣ, которыя могутъ быть сдѣланы съ нѣкоторою
легкостью, какъ напримѣръ письма; я никогда не умѣлъ
попасть въ ихъ тонъ и писать ихъ для меня пытка.
Нѣтъ у меня письма о самыхъ ничтожныхъ предметахъ,
которое-бы мнѣ не стоило часовъ утомленія, но, если я
хочу написать все, что мнѣ приходитъ въ голову, то
не знаю, съ чего начать, чѣмъ кончить; письмо выходитъ
длинной и спутанной болтовней, едва понятной прп чтеніи.
Мнѣ не только тяжело передавать мои мысли, но даже

тяжело ихъ воспринимать. Я изучалъ людей и считаю
себя порядочнымъ наблюдателемъ: между тѣмъ, я не
умѣю смотрѣть на то, что вижу; хорошо только то, что
помню и оказываюсь умнымъ только въ моихъ воспомина­
ніяхъ. Я ничего не чувствую, ничего не понимаю, что
при мнѣ говорятъ, что дѣлаютъ, вообще все то, что при
мнѣ происходитъ. Меня поражаетъ только одна внѣшность.
Но, потомъ все возвращается: я вспоминаю мѣсто, время,
тонъ, взглядъ, жестъ, обстоятельства,—ничто не усколь­
заетъ. Тогда-то, па основаніи того, что говорили или дѣ­
лали, я добираюсь до того, что думали, и ошибаюсь рѣдко.
Пусть-же- судятъ потому, какъ плохо я владѣю своимъ
умомъ, оставаясь самъ съ собою, чѣмъ я долженъ быть
въ разговорѣ, когда, чтобы говорить кстати, надо въ од­
но время думать о тысячѣ вещей; уже одной мысли о
столькихъ приличіяхъ, по крайней мѣрѣ нѣкоторыя изъ
которыхъ я увѣренъ, что забуду, уже достаточно, чтобы
смутить меня. Я даже не понимаю, какъ можно говорить
въ обществѣ, потому что при каждомъ словѣ надо осмо­
трѣть всѣхъ присутствующихъ: надо знать ихъ харак­
теры, ихъ исторію, чтобы быть увѣреннымъ, что никого
ничѣмъ не оскорбишь. Люди свѣтскіе имѣютъ, въ этомъ
отношеніи, большое преимущество: лучше зная то, о чемъ
надо умалчивать, они болѣе увѣрены въ томъ, что гово­
рятъ, а и у нихъ проскальзываютъ часто промахи. Чтоже будетъ съ тѣмъ, который попадаетъ туда съ облаковъ?
Имъ почти ни минуты нельзя говорить безнаказанно. При
разговорѣ съ глаза на глазу я нахожу еще худшее не­
удобство—необходимость поддерживать разговоръ: когда
къ вамъ обращаются, необходимо отвѣчать, а если не
говорятъ ничего, то приходится возобновлять разговоръ.
Это невыносимое стѣсненіе уже одно могло-бы меня от­
вратить отъ общества. Пе знаю, завцситъ-ли это отъ мо­
его смертельнаго отвращенія ко всякой зависимости, но
достаточно того, что непремѣнно надо говорить, чтобы я
сказалъ глупость.
Ужаснѣе всего то, что вмѣсто того, чтобы умѣть
молчать, когда мнѣ не о чемъ говорить, на меня папа-

33
даетъ страстное желеніе говорить, чтобы скорѣе запла­
тить свой долгъ. Я тороплюсь поскорѣе бормотать фразы
безъ всякой мысли, слишкомъ счастливый, когда онѣ ни­
чего не означаютъ. Желая побѣдить или скрыть свою не­
способность, я почти всегда ее выказываю. Изъ тысячи
примѣровъ, которые-бы я могъ привести, я выбираю
одинъ, относящійся уже не къ моей молодости, а ко
времени, когда, поживъ нѣсколько лѣтъ въ свѣтѣ, я бы
могъ воспринять его манеры и тонъ, еслибъ это было для
меня возможно. На одномъ вечерѣ я сидѣлъ съ
двумя великосвѣтскими дамами и однимъ господиномъ,
котораго можно назвать: это былъ г, герцогъ де-Гонто.
Болѣе никого не было въ комнатѣ, и я старался вставить
нѣсколько словъ,—Богу извѣстно какихъ!—въ разговоръ
между четырьмя лицами, изъ которыхъ трое вовсе въ
этомъ не нуждались. Хозяйка дома велѣла йодатъ себѣ
опіатъ, который она черезъ день принимала для желуд­
ка. Другая дама, увидя сдѣланную ею гримасу, сказала
смѣясь: «-Не [опіатъ-ли это г. Троншэна? — Не думаю,
отвѣчала въ томъ-же тонѣ первая. ■— «Полагаю, что онъ
отъ этого не лучше,» любезно прибавилъ остроумный
Руссо. Всѣ удивились; не вырвалось ни у кого ни одного
слова, ни улыбки, и минуту спустя разговоръ принялъ
другой оборотъ. Относительно всякой другой особы эта
нелѣпость могла быть только забавной, но обращенная къ
женщинѣ, слишкомъ прелестной, чтобы не заставить о
себѣ немного говорить, и которую я, конечно, никакъ не
хотѣлъ обидѣть, она просто ужасна, и я полагаю, что
оба свидѣтеля этой сцены, мужчина и женщина, съ боль­
шимъ трудомъ удержались отъ смѣха. Вотъ каковы мои
остроты, когда я хочу говорить, не имѣя что сказать.
Я съ трудомъ забуду эту, такъ какъ она не только па­
мятна сама по себѣ, но я убѣжденъ, что имѣла послѣд­
ствія, слишкомъ часто мнѣ напоминающія ее.
Полагаю, что этого достаточно, чтобы понять, какимъ
образомъ, не будучи дуракомъ, меня, однако, часто при­
нимали за него даже люди, могущіе толково судить. Всего
несчастнѣе то, что мое лицо и глаза обѣщаютъ много и
Руссо.
3

34
это обманутое ожиданіе еще явственнѣе выказываетъ мою
глупость. Эта подробность, вызванная особеннымъ слу­
чаемъ, не совсѣмъ здѣсь не умѣстна. Въ ней заключается
ключъ ко многимъ необыкновеннымъ вещамъ, которыя я
дѣлалъ и которыя совсѣмъ ошибочно приписывали моей
дикости. Я-бы также любилъ общество, какъ п всякій
другой, если-бы пе былъ увѣренъ выказаться въ немъ не
только въ невыгодномъ свѣтѣ, но и совсѣмъ не такимъ,
каковъ я есть. Придуманное мною занятіе, писать и скры­
ваться, болѣе всего подходитъ ко мнѣ. Болѣе бывая въ
обществѣ, никто-бы никогда не зналъ, по даже не заподозрилъ-бы каковъ я на самомъ, дѣлѣ; что и случилось съ
г-жею Дюпенъ, хотя и умной женщиной, и хотя я жилъ
въ ея домѣ нѣсколько лѣтъ: она мнѣ потомъ сама много
разъ объ этомъ говорила. Впрочемъ, все это требуетъ
объясненій и я возвращусь къ этому впослѣдствіи.
Когда размѣръ моихъ талантовъ былъ такимъ обравомъ опредѣленъ, подходящее мнѣ положеніе обозначено,
то, во второй разъ, приходилось только хлопотать о вы­
полненіи моего призванія. Все затрудненіе состояло въ
томъ, что я ничему правильно не учился и что я даже
пе зналъ,- настолько латыни, чтобы быть священникомъ.
Г-жа де-Варенсъ вздумала обучать меня нѣкоторое время
въ семинаріи. Она сказала объ этомъ настоятелю. Это
былъ лазаристъ, г. Гро, человѣкъ добрый, полукривой,
худой, сѣдоватый, самый умный и наименѣе педантичный
лазаристъ, какого я когда-либо зналъ.
Онъ иногда приходилъ къ мамашѣ, которая его при­
нимала, ласкала, даже ухаживала за нимъ и заставляла
иногда себя шнуровать, что онъ выполнялъ довольно охотно.
Пока онъ этимъ занимался, она бѣгала по комнатѣ туда
и сюда, дѣлая что попало. Г. настоятель, дергаемый за
шнурокъ, слѣдовалъ за нею ворча и говоря поминутно:
«Да. сударыня, стойте-же». Это выходило довольно жи­
вописно.
Г. Гро съ удовольствіемъ согласился на проектъ ма­
маши. Онъ удовольствовался скромною платою и взялся
за мое обученіе. Весь вопросъ заключался только въ со­

35
гласіи епископа, который не только согласился на это,
ио даже самъ захотѣлъ платить за меня. Онъ позволилъ
мнѣ также оставаться въ свѣтскомъ платьѣ, пока можно
будетъ судить по испытанію о моей пригодности.
Какая перемѣна! приходилось подчиниться. Я пошелъ
въ семинарію, какъ поше.іъ-бы на пытку. Что за печаль­
ный домъ семинарія, въ особенности для того, кто вы­
ходитъ изъ дома прелестной женщины! Я взялъ туда съ
собою одну книгу, которую просилъ мамашу одолжить
мнѣ, и которая очень мнѣ пригодилась. Никто не дога­
дается, что это была за книга: ноты. Между ея талан­
тами не была забыта и музыка. У нея былъ голосъ, она
порядочно пѣла, немного играла да клавикордахъ: она
была такъ добра, что дала мнѣ нѣсколько уроковъ пѣ­
нія; пришлось начинать издалека, такъ какъ я едва зналъ
напѣвъ нашихъ псалмовъ. Послѣ восьми или десяти жен­
скихъ уроковъ, притомъ постоянно прерываемыхъ, я не
только не могъ сольфировать но даже не выучилъ
всѣхъ музыкальныхъ знаковъ. Между тѣмъ, у меня была
такая страсть къ этому искусству, что я возымѣлъ намѣ­
реніе попробовать учиться одинъ. Взятая мною книга
была даже не изъ самыхъ 'легкихъ: это были кантаты
Клерамбо. Можно попять, каково было "мое прилежаніе
и упорство, когда я скажу, что, не зная ни переходовъ,
ни такта, я научился безошибочно разбирать и пѣть пер­
вый речитативъ и первую арію каптоты изъ А1 ph ее
et Аг ét hu se; правда, что она была такъ правильно
скандирована, что приходилоеь только читать стихи по
ихъ размѣру, чтобы попадать въ напѣвъ.
Въ семинаріи былъ одинъ проклятый лазаристъ, ко­
торый взялся за меня и заставилъ меня возненавидѣть
латынь, которой хотѣлъ меня обучить. У него были пло­
скіе волосы, жирные и черные, пряничное лицо, голосъ
точно у буйвола, совинный взглядъ, свиная щетина вмѣсто
бороды; улыбка его была сардоническая, всѣ члены дви­
гались, точно у маннекена: я позабылъ его отвратитель­
ное имя, но его страшное и слащавое лицо у меня хорошо
осталось въ памяти! ж я съ трудомъ его вспоминаю безъ
3*

36
дрожи. Мнѣ кажется, что я его еще встрѣчаю въ корри­
дорахъ, когда онъ, граціозно выдвигая свою четыреуголь­
ную, жирную шляпу, приглашаетъ меня войти въ свою
комнату, которая для меня была ужаснѣе тюрьмы. Судите-же о контрастѣ подобнаго учителя для ученика
придворнаго аббата!
Если-бы я два мѣсяца остался во власти этого чудо­
вища, то увѣренъ, что моя голова не устояла-бы. Но
добрый г. Гро, замѣтя, что я печаленъ, ничего не ѣмъ
и все худѣю, догадался о причинѣ моей грусти; да это
было il не трудно. Онъ вытащилъ меня изъ когтей моего
звѣря и, по еще большему противорѣчію, отдалъ на руки
самому кроткому изъ людей: то былъ малодой аббатъ фосиньеронецъ (родомъ изъ Фосиньи, въ Савойѣ), г. Готье,
проходившій семинарію и, изъ любезности къ г. Гро, а
также полагаю, изъ человѣколюбія, согласившійся отда­
вать мнѣ часть времени, которое отнималъ отъ своихъ
занятій. Я никогда не видалъ болѣе трогательнаго лица,
какъ у г. Готье. Онъ былъ бѣлокуръ, и его борода ка­
залась рыжей: его манера держать себя была общей съ
людьми его провинціи, которые, подъ тяжеловѣснымъ ви­
домъ, скрываютъ много ума; но болѣе всего выдавалась
въ немъ душа чувствительная, сердечная, любящая. Въ
его большихъ голубыхъ глазахъ была смѣсь кротости,
нѣжности и грусти, что заставляло всякаго, его видѣв­
шаго, интересоваться имъ. По взглядамъ, по тону этого
бѣднаго молодаго человѣка можно было предвидѣть его
судьбу и онъ словно чувствовал!, себя рожденнымъ на
горе.
Его характеръ соотвѣтствовалъ его физіономіи; пол­
ный терпѣнія и услужливости, онъ, казалось, скорѣе
учился со мною, чѣмъ училъ меня. Этого было слишкомъ
достаточно, чтобы заставить меня полюбить его; его пред­
шественникъ значительно облегчилъ мнѣ эту задачу. Однако, несмотря на все время, отдаваемое имъ мпѣ, несмотря
на все наше стараніе и на все его умѣнье, я подвигался мед­
ленно, а работалъ много. Странно, что обладая порядочнымъ
пониманіемъ, я никогда ничему не могъ научиться съ учи-

37
телями, за исключеніемъ моего отца и г. Ламберсье. Все
немногое, что я узналъ послѣ нихъ, я выучился одинъ,
какъ будетъ видно впослѣдствіи. Мой умъ, не допускаю­
щій никакого ига, не можетъ подчиниться минутному за­
кону; самая боязнь не выучить, мѣшаетъ мнѣ быть вни­
мательнымъ: опасаясь вывести изъ терпѣнія того, кто мнѣ
объясняетъ, я представляюсь, что понимаю, онъ идетъ
дальше, а я остаюсь на мѣстѣ. Мой умъ согласенъ только
идти по своему произволу и не можетъ подчиняться никому
другому. ■
Наступило время посвященія, г. Готье вернулся въ
свою провинцію діакономъ. Онъ увезъ съ собою мои со­
жалѣнія, мою привязанность, мою благодарность. Всѣ мои
желанія относительно его также мало сбылись, какъ тѣ,
которыя я дѣлалъ для самого себя. Нѣсколько лѣтъ спу­
стя, я узналъ, что будучи викаріемъ въ одномъ приходѣ,
онъ соблазнилъ одну дѣвушку, единственную, которую
онъ когда-либо любилъ, хотя сердце его было очень
нѣжно. Это былъ страшный скандалъ для всей епархіи,
весьма строго управляемой. По доброму правилу, свя­
щенники могутъ соблазнять только женщинъ замужнихъ.
За нарушеніе подобнаго закона приличія, онъ былъ по­
саженъ въ тюрьму, обезчещенъ, выгнанъ. Не знаю, удалось-ли ему впослѣдствіи поправить свои дѣла; но сочув­
ствіе къ его несчастію, глубоко запавшее въ мою душу,
вспомнилось мнѣ, когда я писалъ ЕтіГя; соединивъ
г. Готье съ г. Бемомъ, я изобразилъ этихъ двухъ до­
стойныхъ священниковъ въ своемъ савойскомъ викаріѣ.
Я весьма польщенъ, что подражаніе не обезчестило под­
линниковъ.
Пока я былъ въ семинаріи, г. д'Обоннъ былъ при­
нужденъ уѣхать изъ Аннеси. Г. интенданту вздумалось
найдти предосудительнымъ, что онъ ухаживалъ за его
женой. Это было похоже па собаку садовника, такъ какъ,
хотя г-жа Корвези и была очаровательна, но онъ очень
дурно жилъ съ нею, —ультрамонтанскіе вкусы дѣлали ее
ему ненужной и онъ съ нею такъ грубо обходился, что
разговоръ шелъ о разводѣ. Г. Корвези былъ человѣкъ

38

,

дрянной, черепъ какъ кротъ, мошенникъ отъявленный, и
который, постоянно прижимая другихъ, кончилъ тѣмъ, что
заставилъ прогнать самого себя. Говорятъ, что провансаль цы мстятъ своимъ врагамъ пѣснями: г. д‘Обоинъ отомстилъ
своему комедіей; онъ послалъ свою пьесу г-жѣ Варенсъ, ко­
торая показала ее мнѣ. Она мнѣ понравилась и возбудила во
мнѣ желаніе испробовать на ней свои силы, чтобы узнать,
дѣйствительно-ли я такъ глупъ, какъ сказалъ ея авторъ;
но я привелъ въ исполненіе этотъ проектъ только въ
Шамбери, написавъ l’Amant de lui même (Любовникъ
самого себя). Такъ что, сказавъ въ предисловіи къ этой
пьесѣ, что я написалъ ее восемнадцати лѣтъ, я солгалъ
на нѣсколько лѣтъ.
Почти къ атому времени относится событіе, само по
себѣ весьма незначительное, но имѣвшее для меня по­
слѣдствія и надѣлавшее шуму въ свѣтѣ, когда я самъ
уже забылъ о немъ. Разъ въ недѣлю я имѣлъ позволе­
ніе выходить изъ семинаріи; мнѣ нечего говорить, куда
я отправлялся. Въ одно воскресенье, когда я былъ у
мамаши, загорѣлось одно зданіе кордельеровъ, прилегав­
шее къ дому, занимаемому ею. Въ немъ помѣщалась ихъ
печь и оно было полно сухой фашины. Чёрезъ нѣсколько
минутъ оно все было объято пламенемъ; домъ былъ
въ большой опасности, такъ какъ и вѣтеръ отбра­
сывалъ на него огонь. Оказалось необходимымъ поскорѣе
выносить всѣ вещи н переносить мебель въ садъ, нахо­
дящійся противъ моихъ прежнихъ оконъ и за ручейкомъ,
о которомъ я говорилъ. Я былъ такъ взволнованъ, что
безразлично бросалъ въ окно все, что мнѣ попадалось
подъ руку, даже толстую каменную ступку, которую
во всякое другое время съ трудомъ поднялъ-бы. Я
былъ готовъ даже бросить большое зеркало, если-бы
кто-то не удержалъ меня. Добрый епископъ, пришедшій
навѣстить мамашу, не оставался празднымъ: онъ увелъ
ее въ садъ, гдѣ началъ молиться съ нею и со всѣми,
тамъ бывшими, такъ что, придя туда нѣсколько времени
спустя, я увидѣлъ всѣхъ на колѣняхъ и самъ всталъ,
какъ другіе. Во время молитвы святаго отца, вѣтеръ не-

39
ремѣнился, но такъ внезапно и такъ кстати, что огонь,
покрывавшій домъ и врывавшійся уже въ окна, пере­
несся на другую сторону двора и совсѣмъ не притинилъ
вреда дому. Два года спустя послѣ смерти г. де-Бернекса, антониыцы, его прежніе товарищи, начали собирать
матеріалъ для его прославленія. По просьбѣ отца Буде,
я прибавилъ къ нимъ удостовѣреніе толысо-что разска­
заннаго мною факта, что я сдѣлалъ хорошо; но дурно
то. что я выдалъ его за чудо. Я видѣлъ епископа на
.молитвѣ и во время этой молитвы, измѣнился вѣтеръ и
даже весьма кстати: вотъ, что я могъ говорить и утвер­
ждать; но что одинъ изъ этихъ фактовъ былъ причиною
другаго, вотъ, чего я не долженъ былъ утверждать, такъ
какъ не могъ этого знать. Однако, на сколько я могу
припомнить свои понятія, иногда искренно католическія,
я говорилъ, что думалъ. Любовь къ чудесному, столь
свойственная человѣческому сердцу, мое благоговѣніе пе
редъ благодѣтельнымъ прелатомъ, тайная гордость,. что
и, быть можетъ, самъ способствовалъ чуду, помогли оболь­
стить меня; вѣрно то, что ести это чудо было слѣд­
ствіемъ горячихъ молитвъ, то я-бы, конечно, могъ при­
писать частицу и себѣ.
Болѣе тридцати лѣтъ спустя, когда я напечаталъ
les Lettres de la Montagne, г. Фреропъ, самъ не
знаю какъ выкопалъ это удостовѣреніе и воспользовался
имъ въ своихъ листкахъ. Надо сознаться, что находка
была счастливая, а столь удачное появленіе ея мнѣ са­
мому показалось забавнымъ.
Мнѣ предназначено было быть отверженцомъ всѣхъ
родовъ занятія. Хотя г. Готье далъ отчетъ въ моихъ
успѣхахъ, насколько возможно благопріятный, но всѣ ви­
дѣли, что они пе были пропорціональны моему труду,
отчего нашли излишнимъ заставлять меня продолжать
мои запятія. Поэтому, настоятель и епископъ отказались
отъ меня и отдали меня г-жѣ Варенсъ, какъ негоднаго
даже быть священникомъ, впрочемъ, хорошаго малаго при­
бавили опи, и совсѣмъ не испорченнаго; вотъ, благодаря

40

этой прибавкѣ, опа, несмотря на всѣ отвратительные
обо мнѣ отзывы, не покинула меня.
Я съ тріумфомъ отнесъ ей ея ноты, изъ которыхъ я
извлекъ такъ много. Аріей Alphèe et Aréthuse почти
ограничивались всѣ познанія, пріобрѣтенныя мною въ се­
минаріи. Моя очевидная любовь къ этому искусству воз­
будила въ ней мысль сдѣлать меня музыкантомъ; случай
былъ подходящій; по крайней мѣрѣ, разъ въ недѣлю у
нея бывала музыка и соборный учитель музыки, дири­
жировавшій этими маленькими концертами, часто прихо­
дилъ къ ней. Это былъ парижанинъ, г. Ле-Метръ, хо­
рошій композиторъ, очень живой, веселый, еще молодой,
довольно красивый, не особенно умный, но, въ сущно­
сти, очень хорошій человѣкъ. Мамаша заставила меня
съ нимъ познакомиться; я привязался къ нему и самъ ему
понравился; разговорились о платѣ, сошлись на ней.
Однимъ словомъ, я посту пилъ къ нему и провелъ зиму
тѣмъ пріятнѣе, что онъ жилъ въ двадцати шагахъ отъ
мамаши; мы въ одну минуту попадали къ ней и зача­
стую у нея вмѣстѣ ужинали.
Легко понять, что жизнь у моего учителя, съ вѣч­
нымъ пѣніемъ и веселіемъ, съ музыкантами и пѣвчими,
мнѣ нравилась болѣе семинарской съ отцами лазаристами. Однако, эта жизнь, будучи болѣе свободной, была,
тѣмъ не менѣе, ровна и правильна. Я былъ рожденъ,
чтобы любить независимость и никогда не злоупотреблять
ею. Въ теченіи цѣлыхъ шести мѣсяцевъ, я пи одного
раза не былъ нигдѣ, кромѣ мамаши и церкви и даже
меня никуда не тянуло. Это одинъ изъ тѣхъ промежут­
ковъ времени, въ которые я жилъ наиболѣе спокойно и
о которомъ я вспоминаю съ наибольшимъ удовольствіемъ.
Нѣкоторыя полосы моей жизнп отличаются такимъ чув­
ствомъ довольства, что вспоминая о нихъ, я точно снова
ихъ переживаю. Я не только вспоминаю время, мѣсто,
людей, но всѣ окружающіе предметы, температуру воз­
духа, запахъ, цвѣтъ, извѣстное впечатлѣніе, свойствен­
ное только этому мѣсту, и живое воспоминаніе, о кото
ромъ снова переноситъ меня въ него. Напримѣръ, все,

41

что повторяли у учителя, все, что пѣли на клиросѣ,
все, что тамъ дѣлали: прекрасную и благородную одеж­
ду канониковъ, облаченіе священниковъ, лица музыкан­
товъ, старый хромой плотникъ, игравшій на контръ-басѣ, маленькій бѣлокуренькій аббатъ, игравшій на скрип­
кѣ, рваная ряса, котирую Ле-Мэтръ, снявъ свою шпагу,
надѣвалъ на свою мирскую одежду, и прекрасный синій
стихарь, которымъ онъ покрывалъ лохмотья, чтобы идти
на хоры; гордость, съ которою я отправлялся съ флейтой
у рта на свое мѣсто въ оркестрѣ, чтобы съиграть ма­
ленькій отрывокъ, который г. Ле-Мэтръ нарочно сочинилъ
для меня; хорошій обѣдъ, ожидавшій насъ потомъ, нашъ
аппетитъ, все это, сотни разъ съ живостью вызываемое
моей памятью, очаровывало меня также или даже болѣе
самой дѣйствительности. У меня навсегда осталось нѣж­
ное чувство къ аріи Con dito г aime s ide rum, напи­
санной ямбами, потому что въ одно 'воскресенье Фплиппова поста, я изъ своей постели слышалъ, какъ до зари
пѣли этотъ гимнъ на крыльцѣ собора, по обряду этой
церкви. Мерсере, горничная мамаши, немного знала му­
зыку: никогда не забуду маленькаго мотета After te, ко­
торый г. Ле-Мэтръ заставилъ меня пропѣть съ нею и ко­
торый ея госпожа слушала съ такимъ удовольствіемъ.
Наконецъ, даже ея добрая служанка Перрина, такая до­
бродушная и которую дѣти клироса такъ злили, все
это счастливое и невинное время часто приходитъ мнѣ
на намять и меня очаровываетъ и вмѣстѣ печалитъ.
Я около года жилъ въ Аннеси самымъ безукоризненнымъ
образомъ; всѣ были мною довольны- Послѣ своего отъѣзда
изъ Турина, я не дѣлалъ никакихъ глупостей и такъ
все шло, пока я оставался на глазахъ у мамаши. Она
мною руководила и руководила всегда хорошо: моя при­
вязанность къ ней сдѣлалась моей единственной страстью:
что опа не была безумной, показываетъ то, что сердце
мое руководило разсудкомъ. Правда, что одно чувство,
поглощая, такъ сказать, всѣ мои способности, отнимало
у меня возможность чему- нибудь научиться, даже му­
зыкѣ, хотя я и напрягалъ всѣ свои усилія. Но это была

42

не моя вина; я не жалѣлъ ни доброй воли, ни усидчиво­
сти. Я былъ разсѣянъ, задумчивъ, вздыхалъ: что я могъ
подѣлать? Для своихъ успѣховъ я дѣлалъ все, что отъ
меня зависѣло; но для новой глупости надо было только
что нибудь, что внушило-бы мнѣ ее. Это скоро предста­
вилось; сличай все устроилъ и впослѣдствіи будетъ видно,
какъ моя дурная голова имъ воспользовалась.
Въ одинъ очень холодный февральскій вечеръ, мы
всѣ сидѣли у огня, когда услышали стукъ въ дверь съ
улицы. Перрина беретъ свой фонарь, спускается, отво­
ряетъ: молодой человѣкъ входитъ съ нею, поднимается,
представляется очень развязно и въ короткой и хорошо
сказанной рѣчи, обращенной къ г. Ле-Мэтру, выдаетъ
себя за французскаго музыканта, дурное состояніе фи­
нансовъ котораго заставило заниматься чѣмъ попало,
чтобы жить. При словѣ французскій музыкантъ, серд­
це добраго Мэтра вздрогнуло; онъ страстно любилъ свою
родину и свое искусство. Онъ оставилъ у себя молодаго
человѣка, предложивъ ему помѣщеніе, въ которомъ, по­
видимому, тотъ сильно нуждался и которое принялъ безъ
большихъ упрашиваній. Я разсмотрѣлъ его, пока онъ
грѣлся и болталъ въ ожиданіи ужина. Онъ былъ неболь­
шаго роста, но широкаго сложенія; въ немъ было что-то
нескладное, хотя и не замѣчалось никакого видимаго фи­
зическаго недостатка; это былъ, если можно такъ ска­
зать, горбунъ съ плоскими плечами, но я думаю, что онъ
немного хромаль; его черная одежда, скорѣе изношен­
ная, чѣмъ старая, была во многихъ мѣстахъ разорвана;
рубашка его *
была очень тонкая и грязная, прекрасныя
тонкія манжеты, такія штиблеты, что въ каждую онъ
могъ бы засунуть свои обѣ ноги и для защиты отъ снѣга
маленькая шляпа, которую-бы можно носить подъ мыш­
кой. Въ этомъ комическомъ костюмѣ было, однако, что-то
благородное, что гармонировало и съ его манерой дер­
жать себя; въ лицѣ его виднѣлась острота и оживленіе;
онъ говорилъ легко и хорошо, но очень нескромно. Все
обозначало въ немъ молодаго кутилу съ нѣкоторымъ обра­
зованіемъ, который шатался по свѣту не какъ нищій, но какъ

43
повѣса. Онъ намъ сказалъ, что его зовутъ Вентюръ деВильневъ, что онъ идетъ изъ Парижа, заблудился во
время дороги и прибавилъ, забывъ немного свою роль
музыканта, что отправляется въ Гренобль къ своему род­
ственнику, члену парламента.
Во время ужйна говорили о музыкѣ, и онъ говорилъ
хорошо. Онъ зналъ всѣхъ великихъ виртуозовъ, всѣ зна­
менитыя произведенія, всѣхъ актеровъ, всѣхъ актрисъ,
всѣхъ хорошенькихъ женщинъ, всѣхъ сановниковъ. О
чемъ-бы ни заговорили, онъ зналъ все, но едва начинал­
ся о чемъ нибудь разговоръ, какъ онъ его перебивалъ
какой-нибудь шалостью, заставлявшей всѣхъ смѣяться и
забывать, что говорили. Это было въ субботу; на другой
день въ соборѣ должна была быть музыка. Ле Мэтръ
предлагаетъ ему пѣть; весьма охотно; спрашиваетъ, ка­
кая его партія? альтъ, - и онъ говоритъ о другомъ. Преж­
де, чѣмъ пойти въ церковь, ему предложили приглядѣть
его партію; онъ не взглянулъ на нее. Эта похвальба по­
разила Ле-Мэтра. <Вы увидите, — сказалъ онъ мнѣ на
ухо, —что онъ не знаетъ ни одной поты».—<Я того-же
боюсь,» —отвѣчалъ я. Я послѣдовалъ за нимъ съ боль­
шимъ безпокойствомъ. Когда начали, сердце мое страшно
билось, такъ какъ я очень заинтересовался имъ.
Вскорѣ я могъ успокоиться. Онъ спѣлъ свои двѣ пар­
тіи совершенно вѣрно и со вкусомъ и что еще важнѣе,
очень хорошимъ голосомъ. Я никогда не имѣлъ болѣе
пріятнаго сюрприза. Послѣ обѣдни г. Вентюръ получилъ
безконечные комплименты отъ канониковъ и музыкантовъ,
па которые отвѣчалъ шутливо, но съ большой граціей.
Г. Ле-Мэтръ обнялъ его отъ всего сердца, я сдѣлалъ
также: онъ замѣтилъ, что я очень доволенъ, и, ка­
жется, это было ему пріятно.
Легко можно понять, что, послѣ того, какъ я очаро
вался г. Баклемъ, бывшимъ простымъ деревенщиной, я
могъ легко очароваться г. Вентюромъ. который былъ
образованъ, понятливъ, уменъ, зналъ свѣтъ и который
могъ назваться добродушнымъ кутилой. Такъ со мною и
случилось и должно-бы было случиться, я полагаю, со

44
всякимъ молодымъ человѣкомъ на моемъ мѣстѣ и тѣмъ
легче, чѣмъ болѣе у него было такта и вкуса, чтобы по­
чувствовать достоинства и привязаться къ нимъ. Г. Вентюръ, безспорно, обладалъ ими и въ особенности, однимъ,
весьма рѣдкимъ въ его годы, а именно: онъ не торопил­
ся выказывать свои знанія. Правда, что онъ хвастался
многими вещами, которыхъ не зналъ; но ничего не гово■ рилъ о тѣхъ, которыя зналъ, а ихъ было порядочно: онъ
ждалъ случай ихъ выказать; тогда выказывалъ безъ
поспѣшности, что производило самый полный эффектъ.
Такъ какъ онъ останавливался послѣ каждой вещи, не
говоря объ остальномъ, то оставалось неизвѣстнымъ, когда
онъ все выкажетъ. Шутливый, порхающій, неистощимый,
обольстительный въ разговорѣ, постоянно улыбающійся и
никогда не смѣющійся, онъ самымъ изящнымъ тономъ
говорилъ вещи самыя грубыя и ихъ ему спускали. Да­
же самыя скромныя женщины дивились тому, что вы­
носили отъ него. Какъ онѣ ни чувствовали, что надо бы­
ло сердиться, но не находили въ себѣ силы на то. Ему
нужны были только самыя потерянныя женщины и я не
думаю, чтобы онъ могъ имѣть успѣхъ у женщинъ:
но онъ былъ созданъ для безконечнаго оживленія всякаго
общества. Трудно было понять, какъ съ такими пріят­
ными талантами и живя въ странѣ, въ которой знаютъ
въ нихъ толкъ и ихъ цѣнятъ, онъ-бы долго могъ огра­
ничиваться сферою музыкантовъ.
Моя любовь къ г. Вентюру, болѣе разумная по своему
объекту, была въ тоже время менѣе сумасбродна по своимъ
слѣдствіямъ, хотя и болѣе жива и продолжительна, чѣмъ
къ г. Баклю. Я любилъ смотрѣть па него, его слушать;
все, что онъ дѣлалъ, мнѣ казалось очаровательнымъ, все,
что онъ говорилъ—оракуломъ, но моя любовь не дохо­
дила до того, чтобы я не могъ разлучиться съ нимъ. Въ
своемъ сосѣдствѣ я имѣлъ хорошее предохранительное
средство противъ подобнаго увлеченія. Къ тому-же. на­
ходя его правила очень хорошими для него, я чувство­
валъ, что они не годились для меня; мнѣ нужно было
другаго сорта наслажденіе, о которомъ онъ не имѣлъ

45

понятія и о которомъ я даже не смѣлъ ему говорить,
вполнѣ увѣренный, что онъ-бы сталъ смѣяться надо
мною. Однако, мнѣ хотѣлось соединить' эту привязан­
ность съ тою, которая владѣла мною. Я говорилъ о немъ
мамашѣ съ восторгомъ: Ле-Мэтръ говорилъ съ похвалами.
Она согласилась принять его. Но это свиданіе не уда­
лось: онъ напіелъ ее жеманной, она его развратникомъ;
въ тревогѣ за меня отъ такого дурнаго знакомства, она
né только запретила мнѣ приводить его къ себѣ, но такъ
живо расписала опасности, которымъ я подвергаюсь, бу­
дучи друженъ съ нимъ, что я сдѣлался съ нимъ нѣ­
сколько сдержаннѣе, и весьма счастливо для меня и для
моей головы мы скоро съ нимъ разстались.
У г. Ле-Мэтра были всѣ вкусы своего искусства: онъ
любилъ вино. За столомъ, однако, онъ былъ воздержанъ,
но. работая у себя въ кабинетѣ, ему необходимо было
нить. Его служанка такъ хорошо это знала, что, какъ
только онъ приготовлялъ нотную бумагу и бралъ віолон­
чель, такъ сейчасъ-же являлся кувшинъ и стаканъ, при­
чемъ кувшинъ отъ времени до времени возобновлялся.
Не будучи никогда совсѣмъ пьянъ, онъ былъ почти всег­
да навеселѣ, что было очень прискорбно, такъ какъ это
былъ дѣйствительно, человѣкъ хорошій и такой веселый,
что мамаша называла его к о т е н о ч к о м ъ, Къ несча­
стію, онъ любилъ свой талантъ, работалъ много и столько-же пилъ. Это отозвалось па его здоровьѣ, а потомъ и
на характерѣ: иногда бывалъ мраченъ и обидчивъ.
Неспособный къ грубости, неспособный оказать кому-либо
невѣжливость, онъ не сказалъ дурнаго слова даже ни
одному изъ пѣвчихъ, но требовалъ того-же и отно­
сительно себя, что было совершенно справедливо. Несча­
стіе все въ томъ, что, будучи не далекъ, онъ не разли­
чалъ ни тона, ни характера и часто дѣлалъ изъ мухи
слона.
Старинный женевскій капитулъ, вступать въ члены
котораго когда-то считали для себя честью столько прин­
цевъ и епископовъ, потерялъ въ сылкѣ весь свой блескъ,
но сохранилъ свою гордость. Чтобы быть допущеннымъ

46
въ него надо было быть или дворяниномъ или докторомъ
Сорбонны; если, кромѣ гордости своими личными заслугами
можно допустить какую-нибудь другую, то это, конечно,
гордость своимъ происхожденіемъ. Къ тому же всѣ духовны я
лица, платящія жалованье свѣтскимъ, обращаются съ
ними довольно свысока. Также точно, каноники часто об­
ращались съ бѣднымъ Ле-Мэтррмъ. Въ особенности пѣв­
чій. аббатъ де-Видонпъ, впрочемъ человѣкъ очень любез­
ный. но слишкомъ гордившійся своимъ дворянствомъ, не
всегда относился къ нему съ уваженіемъ, котораго впол­
нѣ заслуживали его таланты, а Ле-Мэтръ неохотно сно­
силъ его пренебреженіе. Въ этомъ году, на страстной
недѣлѣ между ними вышла болѣе важная вспышка во
время параднаго обѣда, который епископъ давалъ кано­
никамъ и на который ле-Мэтръ всегда приглашался. Г.
де-Видоннъ сдѣлалъ ему какую-то невѣжливость и что-то
грубо сказалъ, что тотъ не вынесъ. Онъ сейчасъ-же рѣ­
шилъ бѣжать въ слѣдующую ночь; ничто не могло его
заставить отказаться отъ этого плана, хотя г-жа де-Варенсъ, съ которою онъ пришелъ проститься, употребила
всѣ усилія, чтобы успокоить его. Онъ не могъ отказаться
отъ удовольствія отомстить своимъ тиранамъ, оставя ихъ
въ затрудненіи на праздники Пасхи, когда они всего
болѣе нуждались въ немъ. Но, что затрудняло его самого,
это были его ноты, которыя онъ хотѣлъ взять съ собою,
что невозможно было исполнить, такъ какъ онѣ занимали
цѣлый тяжелый и большой чемоданъ, котораго нельзя
было унести съ собою.
Мамаша сдѣлала то, что сдѣлалъ бы я даже теперь
на ея мѣстѣ. Послѣ многихъ безполезныхъ усилій удер­
жать его, видя его твердую рѣшимость уйти, она рѣши­
лась помочь ему во всемъ, что отъ нея зависѣло. Смѣю
сказать, что она даже была обязана такъ поступить.
Ле-Мэтръ, такъ сказать, посвятилъ себя па служеніе ей.
Надо-ли ей было искусство его или его услуги онъ былъ въ
полномъ ея распоряженіи и усердіе, съ которымъ онъ
все дѣлалъ для нея придавало новую цѣну его любезно­
сти. Она, значитъ, отдавала другу въ важномъ случаѣ то,

что получала отъ него впродолженіи трехъ или четырехъ
лѣтъ: но, для исполненія подобнаго долга душа ея не
нуждалась въ подобномъ сознаніе. Опа призвала меня,
велѣла сопровождать Ле-Мэтра по крайней мѣрѣ, до
Ліона и пробыть съ нимъ до тѣхъ поръ, пока онъ не будетъ
нуждаться во мнѣ. Она мнѣ потомъ созналась, что жела­
ніе удалить меня отъ Вентюра много содѣйствовало это­
му распоряженію. Она посовѣтовалась съ Клодъ-Ане,
своимъ вѣрнымъ слугой, о переноскѣ чемодана. По его
мнѣнію вмѣсто того, чтобы брать въ Аннесси вьючное
животное, по которому-бы насъ непременно нашли, надо
было ночью пронести нѣкоторое разстояніе чемоданъ на
рукахъ и затѣмъ, нанять въ какой-нибудь деревнѣ осла,
чтобы довести его до Сейсселя, гдѣ, очутясь уже на
французской землѣ, вамъ нечего было бояться. Совѣтъ
этотъ былъ одобренъ: мы ушли въ тотъ-же вечеръ, въ
шесть часовъ, и мамаша подъ предлогомъ заплатить мои
издержки, увеличила кошелекъ бѣднаго котеночка
суммой, которая была далеко ему небезполезна. Клодъ
Ане, садовникъ и я протащили, какъ могли, чемоданъ
до первой деревни, въ которой замѣнилъ насъ оселъ и въ
туже ночь мы отправились въ Сейссель.
Я уже кажется говорилъ, что бываютъ времена, когда
я такъ мало похожу на самого себя, что меня можно
принять за совсѣмъ другаго человѣка съ совсѣмъ противопо­
ложнымъ характеромъ. Вотъ и примѣръ этому. Г. Рейделе,
священникъ Сейсселя, былъ каноникомъ св. Петра, по
этому знакомый г. Ле-Мэтра и одинъ изъ тѣхъ, отъ ко­
торыхъ онъ долженъ былъ всего болѣе скрываться. Я-же
полагалъ, что памъ лучше всего было отправиться прямо
къ нему и попросить у него подъ какимъ-нибудь пред­
логомъ пристанища, какъ будто мы пришли съ позволе­
нія капитула. Ле-Метру понравилась эта мысль, дѣлав­
шая его месть насмѣшливой и забавной. И такъ, мы смѣ­
ло пошли къ г. Рейделе, который принялъ насъ очень хо­
рошо. Ле-Мэтръ сказалъ ему, что направлялся въ Беллэ,
по просьбѣ епископа, чтобъ дирижировать его музыкой
во время праздниковъ Пасхи и что разсчитываетъ вер­

48
нуться черезъ нѣсколько дней; я же, для поддержанія
этой лжи, наговорилъ ему во сто разъ болѣе и такъ
правдоподобно, что г. Рейделе, найдя меня красивымъ
мальчикомъ, полюбилъ меня и обласкалъ. Насъ прекрасно
угостили, дали отличныя постели. Г. Рейделе не зналъ
какъ угодить намъ и мы разстались лучшими друзьями
въ мірѣ, обѣщавъ подольше погостить у него на возврат­
номъ пути. Едва могли мы дождаться минуты, когда
останемся наединѣ, чтобъ разразиться хохотомъ; каюсь,
что онъ возвращается ко мнѣ и теперь, при одномъ вос­
поминаніи, такъ какъ нельзя было выдумать шалости бо­
лѣе выдержанной и счастливой. Она-бы развлекла насъ
въ продолженіе всей дороги, есла-бы съ г. Ле Мэтромъ,
не перестававшимъ все время шіть и безобразничать, не
случилось двухъ или трехъ припадковъ, которыми онъ
началъ часто подвергаться и которые походили на эпи­
лепсію. Все это доставило мнѣ много хлопотъ, весьма
меня пугавшихъ и отъ которыхъ я хотѣлъ носкорѣе от­
дѣлаться.
Мы отправились провести праздники Пасхи въБеллэ,
какъ сказали г. Рейделе, и, хотя насъ не ждали, но
учитель пѣнія и все общество приняли насъ съ боль­
шимъ удовольствіемъ Г. Ле-Мэтра всѣ уважали за его
искусство и онъ того заслуживалъ. Беллэскій учитель
музыки игралъ намъ свои лучшія сочиненія и старался
получить одобреніе такого хорошаго судьи, потому что
г. Ле-Мэтръ, былъ нетолько знатокъ, но онъ былъ еще
справедливъ, не завистливъ и совсѣмъ не льстецъ.
Онъ настолько стоялъ выше всѣхъ этихъ провинці­
альныхъ учителей, и они сами такъ хорошо это чувство­
вали, что смотрѣли на него не какъ на собрата, а какъ
на начальника.
Очень пріятно проведя четыре или пять дней въ
Беллэ, мы продолжали своп путь далѣе, безъ всякихъ
другихъ приключеній, кромѣ тѣхъ о которыхъ я уже
говорилъ. Придя въ Ліонъ, мы помѣстились въ гостишшцѣ
Скорбящей Божьей Матери и, въ ожиданіи, чемодана,
который благодаря новой лжи мы отправили по Ронѣ,

49
пользуясь услугами нашего добраго покровителя г. Рейделе, г. Ле-Мэтръ отправился къ своимъ знакомымъ,
между прочимъ къ отцу Катону, кордельеру, о которомъ
будеть рѣчь впереди и къ аббату Дартону, графу Ліонскому.
Тотъ и другой приняли его хорошо, но измѣнили ему,
наше счастіе погашалось у г. Рейде ле.
Два дня спустя послѣ нашего прихода въ Ліонъ,
проходя по маленькой улицѣ, по сосѣдству съ нашей го­
стинницей. съ г. Ле-Мэтромъ сдѣлался
припадок!.,
онъ былъ такъ силенъ, что привелъ меня въ ужасъ. Я
кричалъ, звалъ на помощь, называлъ нашу гостинницу
н умолялъ отнести его туда; потомъ, между тѣмъ какъ
толпа собралась и тѣснилась вокругъ человѣка, упавшаго
посреди улицы безъ памяти и съ пѣной у рта, онъ быль
покинутъ единственным!, другомъ, на котораго могъ разчитывать. Я выбралъ минуту, когда никто не смотрѣлъ
на меня, повернулъ за уголъ улицы и скрылся. Слава
Богу, что я сдѣлалъ это третье, тяжелое признаніе.
Еслибъ мнѣ оставалось сдѣлать ихъ еще нѣсколько, я готовъ-бы былъ бросить начатый мною трудъ.
Отъ всего, что я говорилъ до сихъ поръ, остались
нѣкоторые слѣды въ тѣхъ мѣстахъ, въ которыхъ я жилъ;
но то, о чемъ я долженъ говорить въ слѣдующей книгѣ,
почти совершенно неизвѣстно. Ого будутъ самыя большія
сумасбродства въ моей жизни, и еще большое счастіе, что
они такъ кончились. Но, моя голова, настроенная по тону
посторонняго инструмента, вышла изъ своего діапазона:
она вернулась къ нему сама собою, тогда кончились мои
глупости и я пришелъ въ большее соотвѣтствіе съ своей
натурой. Объ этой эпохѣ моей молодости у меня осталось
самое смутное понятіе. Въ ней не происходило почти ни­
чего настолько интереснаго для моего сердца, чтобы живо
остаться въ моей памяти и весьма трудно, если, при
столькихъ передвиженіяхъ съ мѣста на мѣсто, я не сдѣ­
лаю нѣкоторыхъ ошибокъ относительно мѣста и времени.
Я пишу совершенно по памяти, безъ помощи записокъ
или матерьяловъ. Существуютъ такія обстоятельства моей
жизни, которыя такъ мнѣ памятны, какъ будто случиРуссо.

?

4

50
лись только что, но есть промежутки и пустоты, которыя
я могу наполнить только неясными разсказами. II такъ, я
буду иногда дѣлать ошибки въ мелочахъ, пока не дойду
до болѣе вѣрныхъ свѣдѣній о себѣ. Что-же касается са­
маго предмета, то я убѣжденъ быть точнымъ и вѣрнымъ,
какъ буду стараться быть во всемъ остальномъ; вотъ на
что читатель можетъ разсчитывать.
Оставивъ Ле-Мэтра, я рѣшился возвратиться въ
Аннеси. Причина и тайпа нашего отъѣзда заставила
меня сильно заботиться о нашей безопасности; и эта
забота, поглощая меня всего на нѣсколько дней, отвле­
кала отъ того, что тянуло назадъ; но, когда я успо­
коился относительно пашей безопасности, преобладаю­
щее чувство заняло свое мѣсто. Ничто меня не занимало,
ничто не прельщало; я хотѣлъ только одного—вернуться
къ мамашѣ. Нѣжность и искренность моего чувства къ
ней вырвали изъ моего сердца всѣ предположенія, всѣ
планы, все честолюбіе, il не понималъ другаго счастія,
кромѣ счастія жить близь пея и съ каждымъ шагомъ чув­
ствовалъ, что удаляюсь отъ него. Итакъ, я вернулся къ
нему, какъ только это было возможно. Возвращеніе было
такъ поспѣшно, а умъ такъ разсѣянъ, что, хотя я съ такимъ
удовольствіемъ вспоминаю всѣ свои другія путешествія,
совсѣмъ не помню этого; я помню только свой побѣгъ
изъ Ліона и приходъ въ Аннеси. Можете судить, моглолп это послѣднее обстоятельство быть забытымъ! При
<‘воемъ возвращеніи, я не нашелъ г-жи Варенсъ; она
уѣхала въ Парижъ.
Я никогда хорошо не узналъ тайны этого путешествія.
Я увѣренъ, что она бы мнѣ сказала ее, еслибы я ее
очень просилъ; но никогда никто менѣе меня не любо­
пытствовалъ узнать тайпъ своихъ друзей. Сердце мое,
исключительно запятое настоящимъ, всецѣло наполняется
имъ и, кромѣ удовольствій прошлаго, составляющихъ те­
перь мое единственное утѣшеніе, въ немъ не остается
ни одного уголка для того, что прошло. Изъ всего не­
многаго, что опа миѣ сказала, я понялъ, что, опасаясь
быть забытой въ переворотѣ, происшедшемъ въ Туринѣ

•51

послѣ отреченія герцога Сардинкаго, она хотѣла съ по­
мощью интригъ г. д’Обонна искать тѣхъ-же преимуществ!,
при французскомъ дворѣ, который, какъ она часто мнѣ
говорила, она предпочитала, такъ какъ, благодаря мно­
жеству важныхъ дѣлъ, тамъ не такъ настойчиво за всѣми
слѣдили. Если это такъ, то весьма удивительно, что при
ея возвращеніи, ее не приняли холодно п что она пользо­
валась своей пенсіей безъ всякихъ перерывовъ. Многіе
думали, что она ѣздила съ какимъ-нибудь тайнымъ пору­
ченіемъ или отъ епископа, имѣвшаго тогда дѣла при
французскомъ дворѣ и обязаннаго лично туда являться,
пли отъ кого-либо еще болѣе могущественнаго, и сумѣв­
шаго обезпечить ей счастливое возвращеніе. Но, если все
это такъ, то, конечно, посланница была не дурно выбрана
и что, будучи молода и красива, она обладала всѣми
необходимыми талантами, чтобы удачно вести переговоры.

КНИГА VII.

Нельзя покинуть Венецію, не сказавъ нѣсколькихъ
словъ объ ея знаменитыхъ удовольствіяхъ или, но край­
ней мѣрѣ, о весьма маломъ участіи, принимаемомъ мною
въ нихъ. Въ теченіи моей молодости можно было ви­
дѣть, какъ мало я гонялся за удовольствіями, свой­
ственными ей или, по крайней мѣрѣ, тѣми, которыя та­
кими считаютъ. Въ Венеціи вкусы мои не измѣнились;
но мои занятія, къ тому-же отвлекавшія меня отъ нихъ,
придавали особую пикантность тѣмъ простымъ развлече­
ніямъ, которыя я позволялъ себѣ. Самое первое и пріят­
ное было общество людей достойныхъ гг. Ле-Блонъ,
*
4

52
Сенъ-Сиръ. Карріо, А.іьтуна и одного дворянина форланца (т. е. уроженца Форли, итальянскаго города въ
Романьи), имя котораго я. къ своему сожалѣнію, поза­
былъ и о которомъ сохранил!» самое пріятное воспомина­
ніе: изъ всѣхъ встрѣчавшихся мнѣ людей этотъ человѣкъ
болѣе всего подходилъ ко мнѣ по своему сердцу. Ми
сошлись также съ двумя или тремя англичанами, пол­
ными ума и познаній и столь-же страстными музыкан­
тами. У всѣхъ этихъ господъ были жены пли подруги,
пли любовницы: послѣднія, были почти всѣ дѣвушки съ
талантами и у нихъ мы устраивали маленькіе концерты
или балы. Тамъ также бывали и азартныя игры, но очень
мало: живые вкусы, таланты, театры, удерживали насъ
отъ нихъ и заставляли относиться къ нимъ съ отвраще­
ніемъ. Игра можетъ только занимать люден скучающихъ.
Я принесъ съ собою изъ Парижа тамошнее предубѣжде­
ніе противъ итальянской музыки: но отъ природы я по­
лучилъ то топкое чутье, противъ котораго предразсудки
не выдерживаютъ. Вскорѣ я полюбилъ ее со страстью,
внушаемой ею людямъ, созданнымъ понимать ее. Слушая
баркароллы. я находилъ, что еще до спхъ поръ не слы­
шалъ пѣнія, и вскорѣ я такъ пристрастился къ оперѣ,
что наскучилъ болтать, ѣсть и играть въ ложахъ, въ то
время, когда я хотѣлъ только слушать, и часто ускользалъ
Отъ своей компаніи и шелъ въ противоположную сторонуТакъ, запертый въ свою ложу совершенно одинъ, я преда­
вался полному удовольствію наслаждаться представленіемъ
какъ мнѣ было угодно и до самаго конца, несмотря па всю
его длинноту. Однажды въ театрѣ Св. Хризостома я
заснулъ и гораздо крѣпче, чѣмъ въ своей постели. Шум­
ныя и блестящія ajHH меня не разбудили: но кто можетъ
изобразить необыкновенное очарованіе, въ которое погру­
зила меня прелестная гармонія и ангельское пѣніе го­
лоса. меня разбудившаго? Какое пробужденіе, какое на'
слаждепіе, какой восторгъ, когда я открылъ въ одно
время глаза и уши! Прежде всего, я подумалъ, что очу­
тился въ раю. Эта прекрасная арія, которую я прекрасно
помню и никогда не забуду, начиналась такъ:

53
Conservami la bella
Che зі m’aeceiide il cor.

Я захотѣлъ достать ее: досталъ и берегъ долго; но
она не столько была на бумагѣ, сколько въ моей па­
мяти. Это были тѣ-же ноты, но совсѣмъ не то самое.
Никогда эта дивная арія не можетъ быть выполнена такъ,
какъ она выполняется въ моей головѣ, и какъ выполня­
лась въ тотъ день, когда меня разбудила.
По моему мнѣнію, еще гораздо выше оперной музыки,
это музыка s с и о 1 е и не имѣющая себѣ подобной пи въ
Италіи ни во всемъ мірѣ. Sen о le—дома милосердія гдѣ
обучаютъ бѣдныхъ молодыхъ дѣвушекъ, которымъ рес­
публика даетъ потомъ приданое или при выходѣ замужъ,
зли при поступленіи въ монастырь. Между талантами,
которые тамъ развиваютъ, на первомъ планѣ стоитъ му­
зыка. Всякое воскресенье въ церкви каждой изъ этихъ
четырехъ s с по le во время всенощной исполняются мо­
теты большимъ хоромъ съ оркестромъ, написанные и дприжируемые лучшими итальянскими учителями: испол­
няются они на рѣшетчатыхъ хорахъ
и исключи­
тельно дѣвушками, старшей изъ которыхъ не болѣе двад­
цати лѣтъ. Я не знаю ничего болѣе сладострастнаго и
трогательнаго: тонкость искусства, изящество вкуса, кра­
сота голосовъ, вѣрность исполненія,—все въ этихъ восхи­
тительныхъ концертахъ способствуетъ къ произведенію
впечатлѣнія, отъ котораго, я сомнѣваюсь, чтобы уцѣлѣло
сердце хотя одного мужчины. Мы съ Карріо не пропу­
скали ни одной изъ этихъ службъ въ Mendicanti, и мы
были не одни. Церковь была всегда полна любителей;
даже оперные актеры приходили учиться настоящему
вкусу пѣнія у этихъ превосходныхъ учителей. Болѣе
всего приводили меня въ отчаяніе проклятыя рѣшетки,
пропускавшія только звуки и прятавшія отъ меня анге­
ловъ красоты, которыхъ они были достойны. Я только
объ этомъ и говорил!.. Однажды, когда я говорилъ объ
этомъ у г. Ле-Блона, онъ сказалъ мнѣ: «Если вамъ такъ
хочется увидѣть этихъ дѣвочекъ, то это весьма легко

_ If.

устроить. Я одинъ изъ администраторовъ этихъ домовъ и
доставлю вамъ случай поужинать съ ними». Я не давалъ
ему покоя, пока онъ не сдержалъ своего слова. Войдя въ
зало, въ которомъ находились столь желанныя мною краса­
вицы, я почувствовалъ такой приливъ любви, какого прежде
никогда не испытывалъ. Г. Ле-Блонъ представилъ мнѣ
одну за другою этихъ знаменитыхъ пѣвицъ, которыхъ я
зналъ только по голосу и по имени. «Подойдите, Софи». ..
Она была ужасна, «Подойдите, Кастина...» Она была
кривая. «Подойдите, Бегтина...» Оспа ее обезобразила.
Почти не было ни одной безъ.важнаго недостатка. Палачъ
смѣялся надъ моимъ изумленіем ъ. Впрочемъ, двѣ или три
мнѣ показались сносными: онѣ пѣли только въ хорахъ.
Я былъ въ отчаяніи. Во время ужина ихъ развеселили:
онѣ оживились. Дурнота допускаетъ і рацію. Я говорилъ
себѣ: «Такъ нельзя пѣть безъ души; она есть у нихъ».
Наконецъ, мой взглядъ на нихъ до того измѣнился, что
я вышелъ почти влюбленнымъ во всѣхъ этихъ дурну­
шекъ. Я едва осмѣлился вернуться на ихъ вечерни. Но
долженъ былъ успокоиться. Я продолжалъ находить ихъ
пѣніе восхитительнымъ и голоса такъ украшали ихъ
лица, что пока онѣ пѣли, я, на зло глазамъ своимъ, не
смотря на очевидность, не могъ не находить ихъ краса­
вицами.
Музыка въ Италіи стоитъ такую бездѣлицу, что
всѣмъ ее любящимъ совершенно нечего лишаться ея. Я
нанялъ клавикорды и за одно экю имѣлъ у себя четы­
рехъ пли пятерыхъ симфонистовъ, съ которыми разъ въ
недѣлю разыгрывалъ мѣста изъ оперъ, наиболѣе мнѣ по­
нравившіяся. Я попробовалъ также нѣкоторыя симфоніи
изъ моихъ Muses galantes. Поііравились-ли онѣ, или
мнѣ хотѣли польстить, но учитель балетовъ св. ІоаннаХризостома попросилъ у меня двѣ, которыя я имѣлъ удо­
вольствіе слышать въ исполненіи этого прекраснаго ор­
кестра и по которымъ танцовала маленькая Бегтина, кра­
сивая и въ особенности привѣтливая дѣвушка, бывшая
на содержаніи у испанца Фагоага, одного изъ нашихъ
друзей и у которой мы часто проводили вечера.

55 _
Кстати о куртизанкахъ. Ужь, конечно, не въ такомъ
городѣ, какъ Венеція, можно горантировать себя отъ нихъ;
не найдется-ли у васъ самихъ въ чемъ сознаться по этому
поводу? могутъ меня спроситъ. Да, конечно, у меня есть
кое-что сказать и я сдѣлаю это признаніе съ тою-же на­
ивностью, съ какою дѣлалъ и всѣ остальные.
Я всегда чувствовалъ отвращеніе къ публичнымъ жен­
щинамъ, а въ Венеціи я ничего другаго не имѣлъ въ
своемъ распоряженіи, такъ какъ большая часть домовъ
была предо мною закрыта, благодаря моему мѣсту. Дочери
г. Ле-Блона были очень любезны, по довольно сдержанны
и я слишкомъ уважалъ отца и мать, чтобы подумать даже
соблазнить ихъ.
Мнѣ-бы болѣе нравилась одна молодая особа m-alle
Катанео, дочь
агента короля прусскаго; но
Карріо
былъ влюбленъ въ нее и даже поговаривали о женитьбѣ.
Онъ былъ въ довольствѣ, а я не имѣлъ ничего; у него
было жалованье въ сто луидоровъ, а у меня только сто
пистолей; да и кромѣ того, что я не хотѣлъ мѣшать
другу, я зналъ, что вездѣ, а въ особенности въ Венеціи,
нечего было и думать начинать ухаживать съ столь пу­
стымъ кошелькомъ. Я не избавился отъ пагубной при­
вычки обманывать свои потребности; слишкомъ занятый,
чтобъ испытывать еще тѣ, которыя даетъ здѣшній кли­
матъ, я почти годъ прожилъ въ этомъ городѣ также бла­
горазумно, какъ и въ Парижѣ, и уѣхалъ изъ него послѣ,
восемнадцати-мѣсячнаго пребыванія,, имѣя только два
раза дѣло съ женщинами и то при исключительныхъ об­
стоятельствахъ, о которыхъ сейчасъ разскажу.
Первый случай былъ мнѣ доставленъ благороднымъ дворя­
ниномъ Витали, нѣсколько времени спустя послѣ извиненія,
которое я его заставилъ себѣ сдѣлать въ полной формѣ.
Говорили за столомъ о венеціанскихъ удовольствіяхъ. Эти
господа упрекали меня за равнодушіе къ самому пикант­
ному изъ всѣхъ, восхваляя мнѣ миловидность венеціанскихъ
куртизанокъ и говоря, что никакія другія куртизанки въ
свѣтѣ съ ними не могутъ сравняться. Доминикъ сказалъ. что
мнѣ надо было познакомиться съ самой лучшей изъ всѣхъ;

56
что онъ меня сведетъ къ ней и я останусь доволенъ. Я
началъ смѣяться надъ этимъ любезнымъ предложеніемъ; а
графъ Пеати, человѣкъ уже старый и почтенный, замѣ­
тилъ съ искренностью, которую я не ожидалъ отъ италь­
янца. что считаетъ меня слишкомъ благоразумнымъ, чтобы
позволить врагу вести себя къ куртизанкѣ. Дѣйствительно,
у меня не было къ тому ни малѣйшаго влеченія, ни же­
ланія и. несмотря на это, я допустилъ увлечь себя благодаря
одной изъ тѣхъ непослѣдовательностей, которыя я самъ
едва понимаю,—увлечь противъ своей воли, противъ сердца
и разума, единственно по слабости, стыдясь выказать не­
довѣріе и, какъ говорятъ итальянцы, per non parer
troppo coglione. Padoan къ которой мы пошли,
была довольно мила, даже красива, но красота ея мнѣ
была не по вкусу. Доминикъ оставилъ меня у нея. Я
послалъ за сорбетами, заставилъ ее пѣть, а черезъ пол­
часа хотѣлъ уйти, оставя на столѣ дукатъ; но на нее
нашла странная совѣстливость непремѣнно захотѣть зара­
ботать его, а на меня странная глупость поддаться ея
совѣстливости. Я вернулся во дворецъ до такой степени
убѣжденный, что заразился болѣзнью, что сейчасъ-же по­
слалъ за хирургомъ и попросилъ его дать мнѣ декоктъ.
Ничто не можетъ сравниться съ безпокойствомъ, прому­
чившимъ меня цѣлыхъ три недѣли, хотя оно пе вызыва­
лось никакимъ дѣйствительнымъ разстройствомъ или на­
ружнымъ признакомъ. Я не могъ допустить, чтобы .можно
было безнаказанно выйти изъ объятій Иа доаны. Даже са­
мому хирургу стоило большаго труда меня успокоить. Онъ
достигъ этого, только убѣдивъ меня, что такой организм!.,
какъ у меня, заразить весьма Трудно. Хотя я менѣе вся­
каго другаго подвергался этой опасности, но, такъ какъ,
всетаки, я никогда не страдалъ этою болѣзнью, то и пола­
гаю. что хирургъ былъ правъ. Тѣмъ не менѣе, это мнѣ­
ніе не придавало мнѣ смѣлости и если природа дѣйстви­
тельно подарила мнѣ это преимущество, я никогда не
злоупотреблялъ имъ.
Мое другое приключеніе, тоже съ куртизанкой, было
совершенно въ другомъ родѣ. Я сказалъ, что капитанъ

57

Оливе далъ мнѣ обѣдъ на своемъ суднѣ и что я повелъ на
него испанскаго секретаря. Я ожидалъ салюта изъ пушки.
Весь экипажъ выстроился для нашей встрѣчи, но не было
сожжено ни одной порошинки, что меня огорчило изъ за
Карріо, который, какъ я замѣтилъ, былъ нѣсколько оби­
женъ; да и дѣйствительно, на купеческихъ корабляхъ
удостоивали салютами людей, которые, конечно, насъ не
стоили; къ тому-же, я полагалъ, что заслужилъ нѣкото­
рое уваженіе капитана. Я не могъ скрыть досады, такъ
какъ это никогда мнѣ не удается; и хотя обѣдъ былъ
очень хорошъ и Оливе очень любезенъ, ио я его началъ
не въ духѣ, ѣлъ мало, а говорилъ еще менѣе.
Я ожидалъ выстрѣла, по крайней мѣрѣ, при нервомъ
здоровьѣ: ничего. Карріо, читавшій въ душѣ моей, смѣ­
ялся. видя, что я ворчу, какъ ребенокъ. Въ концѣ обѣда
вижу подъѣзжающую гондолу. «Честное слово, береги­
тесь, обратился ко мнѣ; капитанъ, вотъ непріятель». Я
его спрашиваю, что онъ хочетъ этимъ сказать: онъ отвѣ­
чаетъ шуткой. Гондола причаливаетъ и я вижу, что изъ
нея выходитъ молодая ослѣпительная особа, очень кокет­
ливо одѣтая и очень легкая, которая въ три прыжка
очутилась въ каютѣ и усѣлась рядомъ со мною прежде,
чѣмъ я замѣтилъ, какъ ей подали приборъ. Она была
также очаровательна, какъ и жива, брюнетка лѣтъ двад­
цати. Опа говорила только по итальянски; одного ея ак­
цента было-бы достаточно, чтобы вскружить мнѣ голову.
Обѣдая и болтая, она все поглядывала на меня и, посмо­
трѣвъ съ минуту пристально, вскричала: «Святая Дѣва'
мой дорогой Бремонъ, какъ долго я тебя не видала!» затѣмъ
бросилась ко мнѣ на шею, прильнула къ моимъ губамъ и
чуть не задушила въ объятіяхъ. Ея большіе, черные восточ­
ные глаза бросали въ мое сердце огненныя искры; и
хотя неожиданность сначала меня нѣсколько оттолкнула
отъ нея, но вскорѣ, сладострастіе охватило до такой
степени, что, не смотря на зрителей, надо было, чтобы
эта красавица сама меня остановила, такъ какъ я былъ
въ опьяненіи или скорѣе въ бѣшенствѣ. Увидя меня въ
той точкѣ, въ какой ей того хотѣлось, она сдѣлалась

58
сдержаннѣе въ своихъ ласкахъ, но не въ своей живости:
и когда ей вздумалось объяснить намъ причину ея рѣз­
вости, она сказала, что я, какъ двѣ капли воды, былъ
похожъ на г. де-Бремона, директора таможни въ Тосканѣ;
что она съума сходила по этомъ г. де-Бремонѣ; что
съума сходить и теперь: что она его бросила по глупо­
сти; что беретъ меня на его мѣсто, что она хочетъ лю­
бить меня, потому что это ей такъ нравится: что, по
этой-же причинѣ надо было, чтобы и я ее любилъ, пока
это ей будетъ угодно; и что, когда она меня броситъ, то
я долженъ также спокойно отнестись къ этому, какъ от­
несся ея дорогой Бременъ. Что было сказано, то и сдѣ­
лано. Она завладѣла мною, какъ своею собственностью,
давала мнѣ держать свои перчатки, свой вѣеръ, свою
cinda, свой чепчикъ; приказывала мнѣ идти туда или
сюда, дѣлать то или другое, я повиновался. Она велѣла
мнѣ пойти отослать свою гондолу, потому что была на­
мѣрена вернуться въ моей, и я исполнилъ; она велѣла
мнѣ встать съ своего мѣста и попросить сѣсть па него
Карріо, съ которымъ ей надо было поговорить, п я испол­
нилъ. Они очень долго шепотомъ разговаривали: я не
мѣшалъ имъ. Она меня позвала, я вернулся. «Послушай,
Занетто, сказала она мнѣ, я не могу быть любимою по
французски, да даже это было-бы и не хорошо: при пер­
вой минутѣ скуки, убирайся. Но предупреждаю тебя, не
оставайся на полъ-дорогѣ». Послѣ обѣда мы отправились
посмотрѣть стеклянный заводъ въ Мурано. Она купила
множество бездѣлушекъ, за которыя, безпеременно, позво­
лила намъ заплатить; но она всѣмъ давала на чай го­
раздо болѣе того, что мы истратили. По равнодушію, съ
которымъ она бросала своп деньги и заставляла насъ бро­
сать, намъ было видно, что она не придаетъ имъ ника­
кой цѣны. Когда она заставляла платить за себя, то, я
полагаю, скорѣе изъ тщеславія, чѣмъ изъ скупости: ей
нравилось то, какъ высоко цѣнилась ея благосклонность.
Вечеромъ мы проводили ее до ея дома. Болтая съ нею,
я увидѣлъ на ея туалетѣ два пистолета. «Ай, ай. ска­
залъ я, взявъ одинъ изъ нихъ, вотъ такъ новый инстру-

59
ментъ; можно узнать, каково его употребленіе?» Послѣ
нѣсколькихъ шутокъ, въ томъ-же тонѣ, она сказала намъ
съ наивной гордостью, дѣлавшей ее еще очаровательнѣе:
«Когда я дарю свои милости людямъ, которыхъ не люблю,
то заставляю ихъ платить за доставляемую ими мнѣ скуку :
ничего не можетъ быть справедливѣе: но, вынося ихъ
ласки, я вовсе не намѣрена выносить ихъ дерзостей и
не прощу никому, кому-бы пришло въ голову быть не­
вѣжливымъ со мною».
Разставаясь съ нею, я условился на счетъ времени
нашего завтрашняго свиданія. Я не заставилъ себя ждать.
Я нашелъ ее in ѵ es tit о di confidenza, болѣе чѣмъ
ві. изящномъ легкомъ нарядѣ, извѣстномъ только на югѣ
и который я не опишу, хотя и отлично помню. Скажу
только, что ея рукавчики и воротъ были вышиты шел­
ковой ниткой, отдѣланной розовыми помпонами. Мнѣ по­
казалось, что это чрезвычайно оживляетъ прекрасную кожу.
Потомъ я увидѣлъ, что такова была мода въ Венеціи:
она такъ прелестна, что я удивляюсь, какъ могла она не
перейти во Францію. Я никогда не имѣлъ понятія о на­
слажденіяхъ, которыя ожидали меня. Я говорилъ о г-жѣ
де-Ларнажъ съ восторгомъ, съ какимъ иногда вспоминаю
о ней и теперь; ио какъ она была дурна, стара и хо­
лодна въ сравненіи съ моей Джульеттой! Не старайтесь
вообразить себѣ прелести и грацію этой очаровательной
дѣвушки, вы всегда будете далеки отъ истины; молодыя
дѣвственницы монастырей не такъ свѣжи, красавицы се­
раля не такъ живы, райскія гуріи не такъ пикантны.
Ни одинъ смертный не испытывалъ столь полнаго насла­
жденія. Ахъ! еслибъ я съумѣлъ хотя одну минуту все­
цѣло предаваться ему!.. Я упивался имъ, но безъ оча­
рованья; я притуплялъ всѣ его прелести, я точно съ
удовольствіемъ убивалъ ихъ. Нѣтъ, природа не создала
меня для наслажденья. Она вложила въ мою дурную го­
лову ядъ того невыразимаго счастія, жажда котораго на­
полнила мое сердце.
Если какое-либо обстоятельство моей жизни хорошо
обрисовываетъ мои характеръ, то это именно то, которое

60

я сейчасъ разскажу. Я такъ живо помню цѣль моей книги,
что съ презрѣніемъ отношусь къ ложному приличію, которое-бы могло мнѣ помѣшать выполнить ее. Кто-бы вы ни
были, вы, желающіе знать человѣка, осмѣльтесь прочесть
эти двѣ. три страницы, и вы вполнѣ узнаете Жапъ-Жака
Руссо.
Я входилъ въ комнату куртизанки, какъ въ святи­
лище любви il красоты; я видѣлъ божество въ пей самой.
Я-бы никогда не повѣрилъ, что безъ уваженія и почте­
нія можно испытывать то, что она внушала мнѣ. Какъ
только, при первыхъ свиданіяхъ,- я узналъ цѣну ея пре­
лестей, ласкъ, боясь заранѣе потерять ихъ плодъ, я по­
торопился сорвать его. Вдругъ, вмѣсто пожиравшаго
меня огня, я почувствовалъ смертельный холодъ въ сво­
ихъ жилахъ, ноги мои дрожать, и. готовый упасть въ
обморокъ, я сажусь и плачу какъ ребенокъ.
Кто-бы могъ отгадать причину моихъ слезь и то, что
пришло мнѣ въ голову въ ту минуту? Я сказалъ себѣ:
Эта женщина, которой я располагаю, образцовое произ­
веденіе природы il любви; умъ, тѣло, все въ ней совер­
шенно, она также добра и великодушна, какъ мила и
красива; сановники, князья должны-бы быть ея рабами;
скипетры должны-бы быть у ея ногъ. А между тѣмъ
вотъ опа, презрѣнная потаскушка, отдающаяся каждому;
капитанъ купеческаго судна располагаетъ ею; она бро­
сается мнѣ на шею, мнѣ, у котораго она знаетъ, что
нѣть ни копѣйки; мнѣ, достоинства котораго должны ей
казаться ничтожными. Въ этомъ есть что-то непонятное.
Пли сердце мое меня обманываетъ, ослѣпляетъ мои чув­
ства и дѣлаетъ меня игрушкой самой послѣдней женщины
или какой-нибудь тайный недостатокъ, котораго я не
знаю, разрушаетъ дѣйствіе ея прелестей и дѣлаетъ ее
противной тѣмъ, которые-бы должны оспаривать ее другъ
у другая. Я принялся отыскивать его съ страннымъ на­
пряженіемъ ума и мнѣ даже не пришло въ голову, что
могло быть тому причиной. Свѣжесть ея тѣла, блескъ
ея кожи, бѣлизна зубовъ, чистота ея дыханья, опрят­
ность, которая виднѣлась во всей ея особѣ, такъ устра-

61
няли отъ меня эту мысль, что. въ сомнѣніи на счетъ са­
мого себя послѣ Падоаны. я скорѣе считалъ себя недо­
статочно здоровымъ для нея; и я увѣренъ, что въ этомъ
отношеніи мое довѣріе не обманывало меня.
Эти размышленія, столь умѣстныя, заставили меня
расплакаться. Джульета, для которой подобное зрѣлище
было совершенной новостью, смутилась на минуту; но.
пройдясь по комнатѣ и посмотрѣвъ на себя въ зеркало,
она поняла, а мои глаза это подтвердили, что тутъ дѣло
не въ отвращеніи. Ей было не трудно меня вылѣчить и
заставить забыть этотъ маленькій стыдъ; но, въ ту ми­
нуту, какъ я готовъ былъ увлечься грудью, которая, ка­
залась. въ первый разъ выносила губы и прикосновеніе
мужчины, я увидѣлъ, что одинъ изъ ея сосковъ былъ
кривой. Я вскакиваю, разсматриваю, и мнѣ кажется, что
онъ не похожъ на другой. И вотъ я ломаю голову о
томъ, какъ можетъ быть сосокъ кривымъ, и убѣжденный,
что это завыситъ отъ какого-нибудь важнаго природнаго
недостатка, вертя и переворачивая эту мысль, я увидѣлъ
ясно, какъ день, что вмѣсто прелестной особы, которую
я воображалъ себѣ, я держалъ въ своихъ объятіяхъ родъ
чудовища, отребье природы, людей и любви. Я довелъ
глупость до того, что заговорилъ съ нею объ этомъ кри­
вомъ соскѣ. Сначала, она приняла это шутя и съ своею
шаловливостью наговорила и надѣлала такихъ вещей,
которыя чуть не уморили меня отъ любви; но, такъ какъ
я все еще не совсѣмъ избавился отъ безпокойства, .чего
не съумѣлъ скрыть и отъ нея. то опа вспыхнула, опра­
вилась, выпрямилась и, не сказавъ мнѣ пи слова, подо­
шла къ окну. Я хотѣлъ встать подлѣ нея; опа отошла
п сѣла на кушетку и черезъ минуту встала: прохажи­
ваясь по комнатѣ съ вѣеромъ въ рукѣ, она мнѣ сказала
холодно и презрительно: «Занетто, lascia le donne
е stndia la matemat ica».
Прощаясь, я просилъ у нея другаго свиданья па зав­
тра: она отложила его до послѣ завтра, прибавивъ съ
иронической улыбкой, что я долженъ нуждаться въ от­
дыхѣ. Я провелъ это время не по себѣ, думая объ ея

62
прелестяхъ и граціи: чувствуя свое сумасбродство, упре­
кая себя за него, сожалѣя о столь дурно употреблен­
ныхъ минутахъ, которыя только отъ меня зависѣло сдѣ­
лать самыми лучшими въ жизни, съ живѣйшимъ нетер­
пѣніемъ ожидая возможности исправить ихъ потерю и всетаки, не смотря на все, не будучи въ состояніи соединить
совершенствъ этой очаровательной дѣвушки съ гнусностью
ея ремесла. Въ назначенный часъ я побѣжалъ, полетѣлъ къ
ней. Не знаю, былъ-ли ея пламенный темпераментъ бо­
лѣе доволенъ этимъ свиданіемъ; ея гордость, по крайней
мѣрѣ, удовлетворилась-бы. и я заранѣе представлялъ себѣ
восхитительное наслажденіе всячески показать ей, какъ
я умѣю исправлять свои ошибки. Она избавила меня отъ
этого испытанія. Гондольеръ, котораго я послалъ къ ней,
вернулся съ извѣстіемъ, что опа уѣхала во Флоренцію.
Если я не испытывалъ всей полноты своей любви, обла­
дая ею, то я жестоко ее почувствовалъ, потерявъ ее. Мое
безконечное сожалѣніе не оставило меня. Какъ-бы она ни
казалась мнѣ милой, очаровательной, по я могъ-бы при­
мириться съ ея потерей; но въ чемъ я не могъ утѣшиться,
это каюсь въ томъ, что она унесла обо мнѣ презритель­
ное воспоминаніе.

КНИГА VIII.
(1749). Окончивъ предшествующую книгу, я долженъ
былъ остановиться. Съ этой начинается длинная цѣпь
моихъ несчастій.
Живя въ двухъ изъ самыхъ блестящихъ домовъ Па­
рижа. мнѣ удалось сдѣлать нѣсколько знакомствъ, несмотря
на все мое неумѣнье держать себя. У г-жи Дюпенъ я, между
прочимъ, познакомился съ молодымъ наслѣднымъ принцемъ
герцогства Саксъ-Гота и барономъ Туномъ, его гуверне­
ромъ. У г. Поплиньера познакомился съ г. Сеги (Seguy), дру­
гомъ барона Туна и извѣстнымъ въ литературномъ мірѣ;
своимъ прекраснымъ изданіемъ сочиненій Руссо. Баронъ

63

пригласилъ г. Сеги и меня пріѣхать на день или два въ
Фонтенэ-су-Буа, гдѣ у принца былъ домъ. Мы пріѣхали.
Проѣзжая мимо Венсена, у меня такъ сжалось сердце при
видѣ крѣпости, что баронъ это замѣтилъ по выраженію
моего лица. За ужиномъ, принцъ упомянулъ о заключеніи
Дидро. Баронъ, желая заставить меня говорить, сталъ
обвинять узника въ неосторожности: я со всей горяч­
ностью началъ защищать его. Этотъ избытокъ усердія за
несчастнаго друга былъ прощенъ и разговоръ перемѣ­
нился. Тамъ было два нѣмца приставленныхъ къ принцу:
одинъ, г. Клупфель, человѣкъ большаго ума, его капеланъ, а потомъ, когда вытѣснилъ барона, его гувернеръ;
другой, г. Гриммъ, человѣкъ молодой, служилъ прин­
цу лекторомъ, до пріисканія себѣ какого пибудь дру­
гаго мѣста, сильная нужда въ которомъ сквозила въ его
платьѣ. Съ этого вечера у меня съ Клупфелемъ началось
знакомство, перешедшее вскорѣ въ дружбу. Съ господиномъ-же Гриммомъ это шло не такъ быстро: онъ совсѣмъ
не выдвигался и весьма далекъ былъ отъ того самона­
дѣяннаго тона, который богатство впослѣдствіи придало
ему. Па другой день за обѣдомъ говорили о музыкѣ: онъ
говорилъ хорошо. Я пришелъ въ восторгъ, узнавъ, что
онъ аккомпанируетъ на клавикардахъ. Послѣ обѣда ве­
лѣли принести инструментъ. Мы проиграли весь день на
клавикордахъ принца. Такимъ образомъ началась эта
дружба, бывшая для меня, сначала, столь пріятной,
лотомъ столь роковой и о которой мнѣ придется теперь
столько говорить.
Воротясь въ Парижъ, я узналъ пріятную новость, что
Дидро вышелъ изъ крѣпости и что ему тюрьмою служили
Венсеньскій замокъ и садъ, предоставленные ему на честное
слово п что ему позволяли видѣть друзей. Какъ мнѣ было
тяжело, что я не могъ бѣжать къ нему сейчасъ-же! но
задержанный у г-жи Дюпенъ дня два-три необходимыми
дѣлами, я полетѣлъ въ объятія своего друга послѣ двухъ
или трехъ вѣковъ нетерпѣнія. Невыразимая минута! Онъ
былъ не одинъ; съ нимъ были д’Аламберъ и казначей de Іа
Sainte Chapelle. Войдя, я видѣлъ только его; я съ крикомъ

64
бросился къ нему, прижался лицомъ къ его лицу и го­
рячо обнимая его, говорилъ съ нимъ со слезами и рыда­
ніями; я задыхался отъ нѣжности и радости. Какъ только
ему удалось вырваться изъ моихъ обт>ятій, онъ обернулся
къ монаху съ словами: «Вы видите, какъ мои друзья меня
любятъ». Будучи сильно взволнованъ, я тогда не обра­
тилъ вниманія на это умѣнье всѣмъ пользоваться, но по­
томъ, думая иногда объ этомъ, я всегда себѣ говорилъ,
что на мѣстѣ Дидро подобная мысль не могла-бы мнѣ
придти, прежде всего въ голову. Я нашелъ его весьма
огорченнымъ своимъ заключеніемъ. Крѣпость произвела
на него ужасное впечатлѣніе и. хотя ему было хорошо
въ замкѣ и онъ могъ сколько угодно гулять но парку,
не обнесенному даже стѣнами, но ему необходимо было
общество друзей, чтобы не предаваться чернымъ мы­
слямъ. Такъ какъ я, конечно, болѣе всѣхъ сочувствовал!,
его горю, то думалъ, что мое общество-будетъ ему всего
утѣшительнѣе, и каждые два дня. несмотря па важныя
занятія, отправлялся къ нему или одинъ, или съ его же­
ной и проводилъ съ нимъ цѣлые дни.
Въ этомъ 1749 году лѣто было необыкновенно жар­
кое. Отъ Парижа до Венсена считаютъ два лье. Не имѣя
возможности нанимать экипажъ, и, отправляясь одинъ, я
выходилъ въ два часа дня, и шелъ скоро, чтобы придти
скорѣе. Деревья по дорогѣ, вѣчно обрѣзанныя, по мѣст­
ной модѣ, не давали почти никакой тѣни, и часто, изне­
могая отъ жары и усталости, я бросался въ изнеможеніи
на землю. Мнѣ пришло въ голову брать книгу, чтобы
заставить себя идти тише. Однажды я взялъ Mercure de
France, и пробѣгая его на ходьбѣ, попалъ на вопросъ,
предложенный дижонской академіей для будущаго года:
Содѣйствовали-ли науки и искусства порчѣ
и л H очищенію нравовъ?
Сейчасъ-же мнѣ представился иной міръ и я сдѣ­
лался инымъ человѣкомъ. Хотя у меня осталось живое
воспоминаніе о полученномъ мною впечатлѣніи, но подроб­
ности ускользнули послѣ того, какъ я изложилъ ихъ въ
одномъ изъ четырехъ инеемъ къ г. де-Мальзербу- Это

65
одна изъ особенностей моей памяти, о которой . стоитъ
упомянуть. Она служитъ мнѣ, пока я нуждаюсь въ
ней. Какъ только я передаю на бумагу, она оставляетъ
меня, il разъ я записалъ какую-нибудь вещь, какъ уже
забылъ о ней. Эта особенность преслѣдуетъ меня даже и
въ музыкѣ. Еще не начиная учиться ей, я зналъ на­
изусть множество пѣсенъ: но выучившись пѣть по но­
тамъ,’ не могъ запомнить ни одной; и я сомнѣваюсь,
чтобы могъ цѣликомъ спѣть хотя одну изъ тѣхъ арій,
которыя любилъ всего больше.
Въ данномъ случаѣ я хорошо помню только то, что
придя въ Венсенъ, я былъ въ волненіи, доходившемъ до
бреда. Дидро это замѣтилъ: я сказалъ ему причину и
прочелъ прозопопею Фабриція, написанную карандашомъ
подъ дубомъ. Онъ меня уговаривалъ дать ходъ своимъ
мыслямъ и писать для преміи. Я такъ и сдѣлалъ и, съ
этого времени, погибъ. Вся моя остальная жизнь и всѣ
песчастія были неизбѣжнымъ слѣдствіемъ этой минуты
заблужденія.
Съ невыразимой быстротой чувства мои поднялись на
одинъ уровень съ мыслями. Всѣ мои маленькія страсти
были задушены энтузіазмомъ къ истинѣ, свободѣ, добро­
дѣтели; всего удивительнѣе то, что это возбужденіе дер­
жалось въ моемъ сердцѣ года четыре или пять на вы­
сотѣ, которая, быть можетъ, едва-ли бывала въ сердцѣ
другаго человѣка.
Я писалъ эту рѣчь весьма страннымъ образомъ, и этому
пріему я почти всегда слѣдовал ъ при моихъ другихъ ра­
ботахъ. Я ей посвящалъ свои безсонныя ночи. Я думать
лежа въ постелѣ съ закрытыми глазами и вертѣлъ и пе­
ревертывалъ въ головѣ періоды съ невѣроятнымъ тру­
домъ; йотомъ, удовлетворившись ими, я ихъ оставлялъ
въ памяти, пока не переносилъ на бумагу; но во время
вставанья и одѣванья я забывалъ все, и когда братся
за бумагу, то у меня почти не оставалось ничего изъ
того, что я сочинилъ. Мнѣ пришло въ голову взять въ
секретари г-жу Левассеръ. Я помѣстилъ ее съ мужемъ
и дочерью поближе къ себѣ; и она, чтобы избавить меня
5

66

отъ лакея, каждое утро приходила затоплять каминъ и
убирать комнату. При ея приходѣ, я, лежа въ постелѣ,
диктовалъ ей свою ночную работу: этотъ способъ, кото­
рому ядолго слѣдовалъ, избавилъ меня отъ многихъ про­
маховъ.
Окончивъ рѣчь, я показалъ ее Дидро, который остался’ею
весьма доволенъ, хотя и указалъ мнѣ нѣсколько поправокъ.
Мёжду тѣмъ, хотя въ ней много огня п силы, но совсѣмъ
нѣтъ логики и порядка: изъ всѣхъ вещей, вышедшихъ
изъ-подъ моего пера, это самая слабая по разсужденію и
самая бѣдная по плавности и гармоніи; но, съ какимъбы талантомъ вы ни родились, писать нельзя вдругъ на­
учиться.
Я отослалъ эту рѣчь не сказавъ о ней никому, кромѣ,
кажется, Гримма, съ которымъ я очень близко сошелся
послѣ его поступленія къ графу Фріезу. У него были
клавикорды, у которыхъ мы съ ппмъ сходились и прово­
дили всѣ мои свободныя минуты, распѣвая итальянскія
аріи и борка роллы безъ отдыха и устали съ утра до ве­
чера или скорѣе съ вечера до утра: какъ только меня
не заставали у г-жи Дюпенъ, то можно было навѣрно
найдти или у г. Гримма, или, по крайней мѣрѣ, съ нимъ
на прогулкѣ, или въ театрѣ. Я пересталъ ходить въ
итальянскую комедію, куда имѣлъ свободный входъ, но
которую онъ не любилъ, чтобы съ платой ходить во фран­
цузскую, которую онъ обожалъ. Однимъ словомъ, этотъ
молодой человѣкъ привлекалъ меня къ себѣ; такъ сильно,
и мы сдѣлались до того неразлучными, что даже бѣдная те­
тушка *
) очутилась въ пренебреженіи. т. е. я сталъ менѣе
видаться съ нею, хотя никогда, ни въ какую минуту
моей жизни моя привязанность къ ней діе ослабѣвала.
Эта невозможность дѣлить между моими привязанно­
стями мой маленькій досугъ еще съ большею силою, во­
зобновила во мнѣ желаніе зажить съ Терезой однимъ до­
момъ. Но, ея громадная семья и. въ особенности недо­

*) Тереза.

67
статокъ денегъ на покупку мебели, до сихъ поръ мѣшали
мнѣ. Случай привести въ исполненіе мое намѣреніе пред­
ставился и я воспользовался имъ. Г. де-Франкейль и
г-жа Дюпенъ видя, что восемьсотъ или девятьсотъ фран­
ковъ въ годъ не могли удовлетворять меня, сами увели­
чили мое годовое жалованье до пятидесяти луидоровъ:
кромѣ того, г-жа Дюпенъ, узнавъ что я хочу купить
мебель, нѣсколько помогла мнѣ и въ этомъ. Эту мебель
мы соединили съ тою, которая была у Терезы и нанявъ
у очень хорошихъ людей квартиру въ Лангедокской го­
стинницѣ, въ улицѣ Гренелль —Сентъ-Онаре, мы помѣсти­
лись, какъ могли: мы мирно и пріятно прожили въ ней
семь лѣтъ, до моего переѣзда въ Эрмитажъ.
Отецъ Терезы былъ весьма добродушный и кроткій
старикъ, чрезвычайно боявшійся своей жены и прозвав­
шій ее, поэтому, преступнымъ лейтенантомъ. Гриммъ изъ
шутки, перенесъ это названіе потомъ и па дочь. У г-жи
ле-Вассеръ не было недостатка въ умѣ, т. е. въ ловко­
сти; она даже хвасталась своею вѣжливостью и велико­
свѣтскими манерами, но у нея была таинственная вкрад­
чивость, для меня невыносимая; она постоянно имѣла
дурное вліяніе на свою дочь, желая ее сдѣлать болѣе
скрытою со мною; она ухаживала за моими друзьями, за
каждымъ отдѣльно, возстановляя ихъ другъ противъ дру­
га и противъ меня; впрочемъ—довольно порядочная мать,
такъ какъ это ей было выгодно; покрывающая ошибки
своей дочери, такъ какъ сама пользовалась ими. Эта
женщина, которую я окружалъ вниманіемъ, заботами,
маленькими подарками и которую я чрезвычайно хотѣлъ
заставить себя полюбить, была, но невозможности достичь
этого, единственной причиною непріятностей въ моей
семьѣ; но, впрочемъ, я могу сказать, что впродолженіе
этихъ шести или семи лѣтъ я пользовался самымъ пол­
нымъ домашнимъ счастіемъ, которое можетъ допустить
человѣческое несовершенство и слабость. Сердце моей
Терезы было ангельское; наша привязанность все увели­
чивалась и мы съ каждымъ днемъ все болѣе чувство­
вали, насколько были созданы другъ для друга. Если
5*

f>8
описать паши удовольствія, то оиѣ всѣхъ насмѣшатъ
своею простотою: наши прогулки за городъ, во время ко­
торыхъ я съ великолѣпіемъ истрачивалъ восемь или де­
сять су въ какой-нибудь харчевнѣ; наши маленькіе ужи­
ны на моемъ подоконникѣ, сидя другъ противъ друга на
маленькихъ стульяхъ, поставленныхъ на чемоданъ, зани­
мавшій всю амбразуру окна. Такимъ образомъ оно слу­
жила намъ столомъ; мы дышали воздухомъ, могли видѣть
окрестности, прохожихъ и. хотя, изъ четвертаго этажа,
но, все-таки, заглядывали на улицу. Кто опишетъ, кто
пойметъ прелесть этихъ закусокъ, всѣ блюда которыхъ
состояли изъ краюхи простаго хлѣба, нѣсколькихъ ви­
шенъ, маленькаго кусочка сыру и немного вина, которое
мы пили вдвоемъ. Дружба, довѣріе, задушевность, нѣж­
ность. какъ восхитительны ваши приправы! Иногда мы
такъ оставались до полуночи, сами того не замѣчая и
забывая о времени, еслибы старая мамаша не напоминала
намъ о немъ. Но оставимъ эти подробности, могущія по­
казаться противными пли смѣшными: я всегда говорилъ
и чувствовал!., что настоящее наслажденіе не описы­
вается.
Въ это-же время у меня было и болѣе грубое нас­
лажденіе, послѣднее въ этомъ родѣ, за которое я могу
упрекнуть себя.
Я сказалъ, что г. Клупфелль былъ любезенъ, мои
отношенія къ нему были столь-же близки, какъ и къ
Гримму и сдѣлались не менѣе дружески: они часто обѣ­
дали у меня. Эти обѣды, болѣе, чѣмъ простые, оживля­
лись тонкими и веселыми шутками Клупфелля и забав­
ными германизмами Гримма, который тогда еще не сдѣ­
лался пуристомъ. Чувственность не играла преобладаю­
щей роли на нашихъ маленькихъ оргіяхъ, во. ее замѣня­
ла веселость и - мы себя такъ хорошо чувствовали всѣ
вмѣстѣ, что намъ не хотѣлось разставаться. Клупфелль
отдѣлалъ квартиру для одной молоденькой дѣвушки, ко­
торая, все-таки, отдавалась всѣмъ, такъ какъ онъ не могъ
одинъ содержать ее. Однажды, входя въ кафе, мы встрѣ­
тили его выходящимъ оттуда, чтобы идти къ пей ужи-

69
нать. Мы стали подсмѣиваться надъ нимъ и онъ ловко
отмстилъ намъ, пригласивъ и насъ на ужинъ, а потомъ,
въ свою очередь, посмѣялся надъ нами. Это бѣдное соз­
даніе показалось мнѣ довольно кроткаго характера, мало
созданной для своего ремесла, подбить на которое всѣми
силами старалась ее карга, жившая съ нею. Шутки
и вино такъ насъ развеселили, что мы забылись. Добрый
Клупфелль не хотѣлъ угощать въ половину и мы всѣ
по очереди ходили въ сосѣднюю комнату къ бѣдняжкѣ,
не знавшей, плакать-ли ей или смѣяться. Гриммъ всегда
потомъ увѣрялъ, что не дотронулся до нея: онъ, зна­
читъ, оставался съ нею такъ долго только для того, что­
бы позабавиться нашимъ нетерпѣніемъ; во всякомъ слу­
чаѣ, если это и такъ, то его воздержаніе произошло во­
все не изъ деликатности, такъ какъ до поступленія сво­
его къ графу де-Фріезу, онъ жилъ у куртизанокъ въ са­
момъ кварталѣ св. Роха.
Я вышелъ изъ улицы Муано, гдѣ жила она, такимъ при­
стыженнымъ, какимъ Сенъ-Прё вышелъ изъ дома, въ ко­
торомъ его напоили, и я вспоминалъ свое приключеніе,
когда описывалъ его. По нѣтоторымъ признакамъ, а. въ
особенности, по моему сконфуженному виду, Тереза до­
гадалась. что я въ чемъ-то провинился: я облегчилъ свою
совѣсть искреннею и быстрою исповѣдью. И хорошо сдѣ­
лалъ. потому что на другой-же день Гриммъ съ торже­
ствомъ пришелъ объявить ей о моемъ проступкѣ, прида­
вая ему болѣе важности, чѣмъ слѣдовало, и съ тѣхъ порт,
онъ никогда не пропускалъ случая злобно напоминать ей о
немъ: въ этомъ случаѣ онъ былъ тѣмъ болѣе виновенъ, что
я добровольно довѣрился ему и имѣлъ право ожидать, что
онъ не заставитъ меня въ томъ раскаиваться. Никогда сер­
дечная доброта моей Терезы яснѣе не выказалась, какъ при
этомъ случаѣ: ее болѣе удивилъ поступокъ Гримма, чѣмъ
оскорбила моя невѣрность, и я получилъ отъ нея только
нѣжные и трогательные упреки, въ которыхъ не видно
было ни малѣйшей досады.
Простота ума этой прекрасной женщины равнялась
добротѣ ея сердца: этимъ все сказывается; но слѣдующій

70 _
примѣръ заслуживаетъ быть разсказаннымъ. Я ей ска­
чалъ, что Клупфелль былъ министромъ и каиелапомъ принца
герцогства Саксъ-Гота. Министръ былъ въ ея глазахъ чело­
вѣкомъ столь необыкновеннымъ, что, смѣшавъ совершенно
противоположныя идеи, она вздумала принять Клупфелля за
папу. Я подумалъ сначала, что она помѣшалась, когда
въ первый разъ мнѣ сказала при возвращеніи, что ко
мнѣ приходилъ папа. Я заставилъ ее объясниться и по­
спѣшилъ пойти разсказать эту исторію Гримму и Клуп-|юллю, за которымъ Между нами и осталось названіе
папы. Дѣвушку въ улицѣ Муано мы прозвали папессой
Жанной. Это вызвало неистощимый хохотъ, мы смѣялись
до слезъ. Тѣ, которые въ письмѣ, приписанномъ мнѣ,
заставляютъ меня говорить, что я смѣялся только два
раза въ жизни, не знали меня ни тогда, пн въ моей
молодости, потому что иначе подобная мысль не могла-бы
имъ придти въ голову.
1750—1752. Въ слѣдующемъ 1750 г., когда я уже
пересталъ думать о своей рѣчи, я вдругъ узналъ, что
она получила премію въ Дижонѣ. Эта новость пробудила
во мнѣ всѣ мысли, изложенныя въ ней, воодушевила ихъ
повой силой и окончательно укрѣпила въ моемъ сердцѣ
первый зародышъ героизма идобродѣтелп, который вложи­
ли въ него еще въ дѣтствѣ мой отецъ, моя родина и
Плутархъ. Съ тѣхъ порч, я видѣлъ величіе и красоту
только въ свободѣ и добродѣтели, я ставилъ ихъ выше
богатства и общественнаго мнѣнія и сталъ стремиться
жить только своими средствами, хотя ложный стыдъ и
страхъ свистковъ мѣшали мнѣ сначала вести себя сооб­
разно съ этими принципами и внезапно порвать со всѣми
нравами моего вѣка; но съ тѣхъ поръ я твердо на это
рѣшился и Привелъ въ исполненіе свое намѣреніе, когда
противорѣчія сдѣлали его еще болѣе горячимъ и доста­
вили ему, наконецъ, торжество.
Пока я философствовалъ объ обязанностяхъ человѣка,
одно обстоятельство заставило меня глубже вдуматься въ
свои собственныя. Тереза забеременѣла въ третій разъ.
Слишкомъ искренній съ самимъ собою, слишкомъ гордый,

71
чтобы допускать свои принципы быть опровергнутыми
гнусными поступками, я принялся разбирать назначеніе
моихъ дѣтей, мои отношенія къ ихъ матери, законы при­
роды, справедливости и разума, чистую религію, святую
и вѣчную, какъ ея творецъ, которую люди загрязнили
подъ предлогомъ ея очищенія и которую они превратили
своими формулами въ религію словъ; вѣдь, очень легко
предписывать невозможное, когда не намѣреваешься испол­
нить его.
Если я ошибся въ результатахъ, то душевное спо­
койствіе, съ которымъ я отдавался моимъ мыслямъ, было
по истинѣ удивительно. Будь я однимъ изъ людей низ­
каго происхожденія, глухихъ къ сладкому голосу при­
роды, которымъ никогда не было знакомо ни одно истин­
ное чувство справедливости или человѣколюбія,—подобная
грубость была-бы совершенію естественна; по эта сердеч­
ная теплота, эта столь живая чувствительность, эта при­
вязчивость, эта сила, съ которой привязанности меня
подчиняютъ себѣ, это жестокое отчаяніе, когда прихо­
дится ихъ прерывать, эта врожденная любовь къ моимъ
ближнимъ, это пылкое стремленіе къ великому, истинно­
му, прекрасному, справедливому; это отвращеніе отъ зла
во всѣхъ его видахъ, эта невозможность ненавидѣть, вре­
дить даже въ одномъ намѣреніи, это умиленіе, это живое и пріятное волненіе, которое я испытываю при видѣ
всего, что добродѣтельно, великодушно, хорошо: можетъли все это уживаться въ душѣ съ испорченностью, кото­
рая безъ зазрѣнія совѣсти топчетъ ногами самыя сладкія
обяжіиности? Нѣтъ, я это чувствую и громко высказы­
ваю, нѣтъ, это невозможно. Никогда, ни одной минуты,
Жанъ-Жакъ Руссо не могъ быть человѣкомъ безсердеч­
нымъ, безчувственнымъ, безчеловѣчнымъ отцемъ. Я могъ
ошибиться, но не ожесточиться. Еслибы я сказалъ свои
причины, то сказалъ-бы лишнее. Если онѣ соблазнили
меня, то могутъ соблазнить и многихъ другихъ: я не
хочу подвергать тому-же заблужденію молодыхъ люден,
которые будутъ читать меня. Я только скажу, что, такъ
какъ не могъ самъ воспитать
своихъ дѣтей и сдѣлать

7°
изъ нихъ работниковъ или крестьянъ, то отдавалъ ихъ
на воспитаніе общественное, чтобы помѣшать имъ сдѣ­
латься карьеристайй или авантюристами; я тѣмъ самымъ
полагалъ исполнить долгъ гражданина и отпа и смотрѣлъ
на себя, какъ на гражданина республики Платона. Не
разъ, съ тѣхъ поръ, мои сожалѣнія мнѣ показали, какъ
я ошибался: но, задолго до того, какъ я началъ созна­
вать это, я часто благословлялъ небо, избавившее ихъ
этимъ самымъ отъ участи ихъ отца и отъ того, что угро­
жало имъ, когда-бы мнѣ пришлось покинуть ихъ. Отдай
я ихъ г-жѣ д'Эпине или г-жѣ де-Люксанбургъ, которыя
по дружбѣ, по великодушію или по какому другому по­
бужденію, захотѣли впослѣдствіи взять ихъ къ себѣ.—еще
вопросъ: были-ли-бы они счастливѣе и воспитались-ли-бы
они, по крайней мѣрѣ, какъ честные люди! Не знаю: но я
увѣренъ, что пхъ-бы заставили ненавидѣть и. пожалуй,
предать своихъ родителей: въ тысячу разъ лучше, что
они ихъ совсѣмъ не знали.
II такѣ, мой третій ребенокъ былъ тоже отданъ въ
воспитательный домъ, какъ и первые: тоже самое было
и съ двумя остальными, такъ какъ ихъ всѣхъ было у
меня пять. Подобное распоряженіе мнѣ показалось столь
хорошимъ, столь разумнымъ и законнымъ, что если я
открыто имъ не хвастался, то только изъ уваженія къ
ихъ матери: но я сказалъ о немъ всѣмъ. кто зпалъ о
нашихъ отношеніяхъ: я сказалъ Дидро, Гримму: въ по­
слѣдствіи объявилъ и г-жѣ д‘ Эпнне, а еще позже,
г-жѣ де-Люксанбургъ и это непринужденно - откровенно,
безъ малѣйшей необходимости и при полной возможности
скрыть отъ всѣхъ, потому, что Гуипша была женщина
честная, очень сдержанная и на которую я вполнѣ могъ
положиться. Единственный изъ моихъ друзей, которому
я сказалъ по необходимости, былъ докторъ Тьерри, лѣ­
чившій однажды мою бѣдную тетушку во время родовъ,
когда она сильно была больна. Однимъ словомъ, я не дѣ­
лалъ никакой тайны изъ своихъ поступковъ, не только
оттого, что я не умѣлъ никогда ничего скрыть отъ мо­
ихъ друзей, но потому, что я, дѣйствительно, не. видѣлъ

73
въ этомъ ничего дурнаго. Взвѣсивъ все. я выбралъ для
своихъ дѣтей самое лучшее или то. что считалъ тако­
вымъ. Я бы хотѣлъ и хочу теперь быть воспитаннымъ
такъ, какъ были воспитаны они.
Между тѣмъ, какъ я такимъ образомъ откровенни­
чалъ, г-жа ле-Вассеръ откровенничала съ своей стороны,
но съ гораздо менѣе безкорыстными цѣлями. Я ввелъ ее
съ ея дочерью къ г-жѣ Дюпенъ, которая, по дружбѣ
ко мнѣ, была къ нимъ чрезвычайно добра. Мать посвя­
тила ее въ секреты дочери, но не говорила, какимъ об­
разомъ я. несмотря на ограниченныя средства, былъ внима­
теленъ ко всѣмъ ея нуждамъ и г-жа Дюпенъ, по своей
добротѣ и великодушію, съ своей стороны дарила ей съ
щедростью, которую она. по приказанію матери, скрывала
отъ меня во все время моей жизни въ Парижѣ и при­
зналась въ Эрмитажѣ, за одно со многими другими при­
знаніями. Я не зналъ, что г-жа Дюпенъ, не подававшая
мнѣ никогда и вида, такъ хорошо все знала; я даже и
теперь не знаю, извѣстно-ли это также было г-жѣ деШенонсо, ея невѣсткѣ: но г-жа де-Франкейль, ея дру­
гая невѣстка, это знала и не могла скрыть. Она мнѣ вы­
сказала въ слѣдующемъ году, когда я уже покинулъ ихъ
домъ. Это заставило меня написать ей письмо, которое
найдутъ въ моихъ сочиненіяхъ и въ которомъ я излагав)
тѣ изъ своихъ причинъ, которыя моп> въісказать, не ком­
прометируя г-жу Ле-Вассеръ и ея семью, такъ как ъ са­
мыя главныя причины проистекали отсюда и я о нихъ
умолчалъ.
Я увѣренъ въ молчанія г-жи Дюпенъ и въ дружбѣ
г-жи де-ІПенонсо. Я былъ также увѣренъ и въ дружбѣ
г-жи де-Франкейль. которая къ тому-же умерла гораздо
ранѣе, чѣмъ моя тайна была оглашена. Это могло быть
сдѣлано только людьми, которымъ я самъ сказалъ о ней.
и сдѣлано, дѣйствительно, только послѣ моей ссоры съ
ними. Уже одинъ этотъ фактъ осуждаетъ ихъ: вовсе не
желая оправдываться отъ заслуженнаго осужденія, я пред­
почитаю заслужить его. чѣмъ заслужить обвиненіе, которое
навлекаетъ на нихъ ихъ злоба. Проступокъ мой великъ, не

74это заблужденіе: я пренебрегъ своими обязанностями, но у
меня не было желанія вредить кому-либо; родительская лю­
бовь не можетъ сильно говорить къ дѣтямъ, которыхъ никог­
да не видалъ; но обмануть дружеское довѣріе, нарушить са­
мый священный изъ всѣхъ договоровъ, опубликовать
тайны, излитыя въ наше сердце, съ удовольствіемъ
обезчестить обманутаго друга, который, разставшись съ нами
не пересталъ уважать насъ,—это уже не ошибка, это
душевная чернота и низость.
Я обѣщалъ свою исповѣдь, по не свое оправданіе; п
такъ, я останавливаюсь на этомъ. Мое дѣло быть прав­
дивымъ, читателя—справедливымъ. Я болѣе никогда ни­
чего отъ него не потребую.
Женитьба г. де-Шенонсо сдѣлала мнѣ домъ его ма­
тери еще болѣе пріятнымъ, благодаря достоинствамъ и уму
молодой особы, весьма любезной, которая видимо отли­
чила меня отъ всѣхъ книжниковъ г-жи Дюпенъ. Она
была единственной дочерью виконтессы Рошешуаръ, боль­
шаго друга графа де-Фріеза, а, значитъ, и Гримма, весь­
ма ей преданнаго. По, все-таки, я ввелъ его въ домъ ея до­
чери: но такт, какъ они не сходились характерами, то
изъ этого знакомства ничего не вышло. Гриммъ, который
тогда уже началъ добиваться всего солиднаго, предпочелъ
мать, женщину высшаго свѣта, дочери, которая искала
только друзей вѣрныхъ и себѣ по вкусу, не вмѣшиваясь
въ интриги и пе добиваясь кредита у знати. Г-жа Дю­
пенъ, не находя въ г жѣ Шенонсо всего того послуша­
нія, которое опа ждала отъ нея, сдѣлала для нея . свой
домъ весьма печальнымъ: а г-жа де-Шенонсо, гордая
своими достоинствами, а быть можетъ и рожденіемъ, пред­
почла отказаться отъ удовольствій общества и оставаться
почти одинокой въ своихъ комнатахъ, чѣмъ выносить
рабство, для котораго она не была создана. Этотъ родъ
ссылки увеличилъ мою привязанность къ ней, но моей
врожденной симпатіи къ несчастнымъ. Я нашелъ ея умъ
метафизическимъ и вдумчивымъ, но немного софистиче­
скимъ. Ея разговоръ, вовсе не походившій на разговоръ
молодой женщины, только-что вышедшей изъ монастыря,

75
былъ для меня очень привлекателенъ. Между тѣмъ, ей
не было и двадцати лѣтъ. Цвѣтъ ея лица былъ ослѣпи­
тельной бѣлизны, ростъ ея былъ-бы великъ и прекрасенъ,
если-бы она лучше держалась; ея волосы, свѣтло—пе­
пельнаго цвѣта и необыкновенной красоты, напоминали
мнѣ волосы моей бѣдной мамаши въ ея лучшіе годы и силь­
но волновали мнѣ сердце. Но строгіе принципы, кото­
рые я выработалъ для себя и которымъ рѣшился слѣдовать предохранили меня отъ нея и отъ ея прелестей. Я
цѣлое лѣто ежедневно проводилъ съ нею наединѣ часа три пли
четыре, спокойно уча ее ариометикѣ и надоѣдая ей сво­
ими вѣчными цифрами, и не сказалъ ей ни одного любез­
наго слова, не бросилъ ни одного жгучаго взгляда. Пять
или шесть лѣтъ спустя я-бы уже не былъ такъ мудръ
или такъ глупъ: но мнѣ было предназначено только
одинъ разъ въ жизни любить настоящею • любовью, и не
ей, а другой должны были достаться первые и послѣдніе
вздохи моего сердца.
Съ тѣхъ поръ, какъ я жилъ у г-жи Дюпенъ, я всег­
да довольствовался своею судьбою, не выказывая жела­
нія улучшить ее. Прибавка къ моему жалованью, сдѣ­
ланная ею сообща съ г. Франкейлемъ, была дѣломъ ея
личной воли. Въ этомъ году, г. де-Франкейль, со вся­
кимъ днемъ все болѣе сходившійся со мною, захотѣлъ нѣ­
сколько расширить мои средства и поставить меня въ ме­
нѣе стѣсненное положеніе. Онъ быль генеральнымъ сбор­
щикомъ податей. Г. Дюдойе, его кассиръ, быль старъ,
богатъ il хотѣлъ выдти въ отставку. Г. де-Франкейль
предложилъ мнѣ это мѣсто. Чтобы познакомиться съ дѣ­
ломъ, я впродолженіи нѣсколькихъ недѣль ходилъ къ г.
Дюдойе, за необходимыми инструкціями. Но или у меня
было мало способности къ этому занятію; пли Дюдойе,
которому, какъ 'мнѣ казалось, хотѣлось имѣть другаго
преемника, какъ слѣдуетъ не училъ меня, но я медленно и
дурно пріобрѣталъ то, что мнѣ было нужно и всѣ эти на­
рочно запутаные счеты никогда не могли войти мнѣ въ
голову. Однако, не понявъ самой сущности дѣла я, од­
нако, настолько схватилъ обыкновенный ходъ его, что

76
могъ порядочно вести его и даже вступилъ въ должность.
Я велъ книги и кассу, давалъ и получалъ деньги, кви­
танціи и хотя у меня было столь-же мало вкуса, какъ
и способности для этого дѣла, но года прибавили мнѣ
мудрости и я рѣшилъ побѣдить свое отвращеніе, чтобы
всецѣло предаться своей должности. Къ несчастью едва
только я началъ входить въ дѣло, какъ г. де-Франкейль
пе надолго уѣхалъ и во время его отсутствія мнѣ была
поручена его касса, въ которой было тогда всего тысячъ
двадцать пять или тридцать. Заботы, безпокойства, вы­
званныя ихъ сохраненіемъ, дали мпѣ понять, что я не
былъ созданъ для должности кассира, и я не сомнѣваюсь,
что кровь испорченная мною во время этого отсутствія,
способствовала болѣзни, случившейся послѣ его возвра­
щенія.
Въ первой части я говорилъ, что родился умираю­
щимъ. Органическій порокъ мочеваго пузыря производил,
у меня въ первые годы почти постоянное задержаніе мочи
п тетка Сюзаннъ, заботившаяся обо мнѣ, сберегла меня
только съ невѣроятными усиліями. Однако, ей это удалось:
мое крѣпкое сложеніе одержало верхъ и здоровье такъ
укрѣпилось во время молодости, что кромѣ изнури­
тельной болѣзни, о которой я говорилъ, и частой потреб­
ности мочиться, что дѣлалось весьма неудобнымъ при ма­
лѣйшемъ возбужденіи, я достигъ тридцати лѣтъ, почти
не чувствуя послѣдствій моей первой немощи. Въ первый
разъ она напомнила мнѣ о себѣ при пріѣздѣ въ Венецію.
Дорожная усталость и страшные жары, которые пришлось
мнѣ вынести, произвели у мнѣ обиліе мочи и боль въ
поясницѣ, продолжавшіяся до начала зимы. Послѣ сви­
данія съ Падоаной я счелъ себя погибшимъ, но не за­
хворалъ. Истощивт. себѣ болѣе воображеніе, чѣмъ тѣло
съ моей Джульеттой, я чувствовалъ себя лучше, чѣмъ
когда-либо. Только послѣ заключенія Дидро, когда раз­
горяченный ходьбою въ Венсеннъ во время тогдашнихъ
страшныхъ жаровъ, я получилъ сильную болѣзнь почекъ,
послѣ которой уже никогда не возвращалось ко мнѣ преж­
нее здоровье.

77

Въ то время, о которомъ я говорю,—быть можетъ, нѣ­
сколько утомившись скучной возней этой съ проклятой
кассой, мнѣ сдѣлалось хуже, чѣмъ когда-либо и, я проле­
жалъ въ постели пять или шесть недѣль, въ самомъ
плачевномъ положеніи. Г-жа Дюпенъ послала ко мнѣ зна­
менитаго Морана, который, не смотря на свое умѣнье и
ловкость, заставилъ меня страдать невыносимо и никакъ
не могъ вставить мнѣ зонда. Онъ посовѣтовалъ обра­
титься къ Дарану, болѣе гибкимъ свѣчамъ котораго,
дѣйствительно, удалось проникнуть. Но, давая отчетъ
г-жѣ Дюпепъ о моемъ положеніи, онъ объявилъ, что че­
резъ пять мѣсяцевъ меня не станетъ. Это дошло до меня
и заставило серьезно подумать о своемъ положеніи и о
глупости жертвовать спокойствіемъ послѣднихъ дней, для
должности, къ которой я чувствовалъ отвращеніе. Къ тому-же, какъ согласить мои строгіе принципы сь занятіемъ,
такъ мало согласующимся съ ними? и какъ-же мнѣ, кас­
сиру генеральнаго сборщика податей проповѣдывать
безкорыстіе и бѣдность? Эти мысли, вмѣстѣ съ лихорадкой,
такъ перебродили въ моей головѣ, соединились съ нею
съ такою силой, что съ тѣхъ поръ ничто не могло ихъ
вырвать изъ нея; во время выздоровленія я хладнокровно
утвердился въ рѣшимости, принятой во время бреда. Я
навсегда отказался отъ всякихъ разсчетовъ на богатство
и повышеніе. Рѣшившись провести въ бѣдности и неза­
висимости время, остающееся мнѣ прожить, я употребилъ
всѣ силы своей души на то, чтобы сломать цѣпи общест­
веннаго мнѣнія и съ мужеством ъ сдѣлать то, что мнѣ ка­
залось хорошимъ, ни мало не заботясь о людскихъ суж­
деніяхъ. Препятствія, которыя мнѣ пришлось преодолѣть,
и мои усилія, чтобы восторжествовать—невѣроятны. Мнѣ
удалось, насколько то было возможно, и болѣе, чѣмъ я
самъ на то разсчитывалъ. Если-бы я также стряхнулъ
съ себя иго дружбы, какъ стряхнулъ иго общественнаго
мнѣнія, то вполнѣ-бы достигъ своей цѣли, самой великой,
быть можетъ, или самой полезной для добродѣтели, ко­
торую когда-либо имѣлъ смертный; но, между тѣмъ, какъ
я топталъ безумныя сужденія грубой толпы, такъ пазы-

78
ваемыхъ великихъ и такъ называемыхъ мудрыхъ, я, какъ
ребенокъ, поддавался такъ называемымъ друзьямъ, кото­
рые, недовольные тѣмъ, что я совершенно одинъ шелъ
по новой дорогѣ, подъ видомъ заботы о моемъ счастьѣ,
на самомъ дѣлѣ старались только сдѣлать меня смѣш­
нымъ, начали унижать меня, чтобы потомъ оклеветать.
Эту зависть вызвала не столько моя литературная знаме­
нитость, сколько моя личная перемѣна, время которой я
обозначаю здѣсь: они, пожалуй, простили-бы мнѣ блескъ
въ литературѣ, но не могли простить, что я своимъ по­
веденіемъ Подавалъ примѣръ,.который не нравился имъ.
Я былъ рожденъ для дружбы: мой кроткій и мягкій ха­
рактеръ легко поддавался ей. Пока я былъ не извѣстенъ
публикѣ, я былъ любимъ всѣми, меня знавшими, и у меня
не было ни одного врага: по какъ только я получилъ имя. я
сейчасъ-же потерялъ всѣхъ друзей. Это было большое не­
счастье ; но еще большее—быть окруженнымъ людьми. которые
брали это имя и пользовались имъ только для моей погибели.
Въ этихъ заппскахъ видно будетъ развитіе этого отвра­
тительнаго заговора; здѣсь я показываю только начало
его: вскорѣ завяжется первый узелъ.
Живя независимо, какъ мнѣ хотѣлось, все-таки, суще­
ствовать, надо было. Я выдумалъ для этого весьма про­
стое средство, а именно: переписку нота, по стольку за
страницу. Если-бы какое-либо другое занятіе, болѣе со­
лидное, достигало той-же цѣли, я-бы взялъ его: но,
такъ какъ это дѣло мнѣ было по вкусу и одно только
могло дать хлѣбъ, оставляя меня въ полной независимо­
сти. то я удержался за него. Полагая, что я болѣе не нуж­
даюсь въ предусмотрительности, и, заставивъ замолчать
тщеславіе, я изъ кассировъ финансиста превратился въ
нотнаго переписчика. Я думалъ, что много выигралъ при
этой перемѣнѣ и такъ мало въ ней раскаялся, что только
насильно бросилъ это ремесло, чтобы приняться за него,
какъ только представился случай.
Успѣхъ моей первой рѣчи значительно облегчилъ мнѣ
исполненіе этого рѣшенія. Когда я получилъ премію. Дидро
взялся напечатать ее-. Лежа въ постели, я получилъ on.

79
него записку, въ которой онъ увѣдомлялъ меня объ ея
появленіи и успѣхѣ: «Она, писалъ онъ. забираетъ всѣхъ;
еще не бывало примѣра подобнаго успѣха?. Эта милость
публики къ неизвѣстному автору, которой я вовсе не
домогался, дала мнѣ первую настоящую увѣренность въ
своемъ талантѣ, такъ какъ, до сихъ поръ, несмотря на
внутреннее чувство, я постоянно сомнѣвался въ немъ. Я
понялъ, какъ могу воспользоваться имъ для пріисканія
себѣ придуманной мною работы и что переписчикъ съ нѣ­
которой извѣстностью въ литературѣ не можетъ нуж­
даться въ работѣ.
Какъ только рѣшеніе мое было твердо принято, я на­
писалъ записку г. де-Франкейлю, чтобы сообщить ему о
Немъ и поблагодарить его также, какъ и г-жу Дюпенъ,
за всю ихъ доброту и попросить у нихъ работы. Франкейль прибѣжалъ ко мнѣ, ничего не понявъ изъ моей
записки и подумалъ, что я еще въ лихорадочномъ бреду;
но онъ нашелъ рѣшеніе мое столь твердымъ, что не могъ
поколебать его. Онъ разсказалъ г-жѣ Дюпенъ и всѣмъ,
что я помѣшался; я не мѣшалъ имъ и шелъ своей до­
рогой. Я началъ реформу съ своей одежды; я бросилъ
позолоту п бѣлые чулки, сталь носить парикъ круглый;
снялъ шпагу, продалъ часы, говоря съ невѣроятной ра­
достью: «Слава Богу! мнѣ уже не надо будетъ знать
который часъ
.
*
Г. де-Франкей.іь былъ настолько любезенъ.
что еще довольно долго не располагалъ своей кассой.
Наконецъ, видя, что я стою на своемъ, отдалъ ее г.
д^Алибару. бывшему гувернеру молодаго ПІенонсо и из­
вѣстному въ ботаникѣ за свою Flora Pari sie nsi s *
).
Какъ ни строга была моя реформа всякой роскоши,
но я не распространилъ ее сначала на свое бѣлье, осо­
бенно мною любимое, которое у меня было прекрасно и
*) Я не сомнѣваюсь, что псе это теперь совершенно иначе раз­
сказано Франкейлемъ и его сообщниками; но я ссылаюсь на то,
что онъ говорилъ всѣмъ тогда и долго послѣ того, до составленія
заговора; вѣроятно, этого не забыли люди справедливые и здраво­
мыслящіе.

въ большомъ количествѣ вывезено еще изъ Венеціи.
Основывая сначала на немъ чистоплотность, я сдѣлалъ
потомъ изъ него предметъ роскоши, дорого стоившій мнѣ.
Кто-то оказалъ мнѣ услугу, освободивъ меня и отъ этого
рабства. Наканунѣ Рождества, пока мои хозяйки были
у всенощной, а я на духовномъ концертѣ, кто-то сло­
малъ дверь чердака, гдѣ висѣло только-что вымытое бѣіье.
Все было украдено и, между прочимъ, мои сорокъ двѣ
рубашки изъ прекраснаго полотна, составлявшіе основу
моего гардероба. Потому, какъ сосѣди описывали человѣка,
котораго видѣли выходящимъ съ узломъ изъ дому, мы съ
Терезой заподозрили ея брата, человѣка весьма негоднаго.
Мать сильно опровергала это подозрѣніе; но оно подтвер­
ждалось столькими уликами, что мы его удержали. Я не
смѣлъ дѣлать настоящіе розыски, опасаясь найдти болѣе
того, что желалъ. Этотъ братъ уже болѣе не показывался
ко мнѣ и, наконецъ, исчезъ окончательно. Я оплакивалъ
нашу судьбу съ Терезой, быть связанными съ такой смѣ­
шанной семьей, и болѣе чѣмъ когда-либо умолялъ ее сбро­
сить это опасное иго. Это приключеніе вылѣчило меня
отъ страсти къ хорошему бѣлью и съ тѣхъ поръ у меня
было только самое обыкновенное, болѣе подходящее къ
моему остальному наряду.
Дополнивъ, такимъ образомъ- свою реформу, я думалъ
только о томъ, чтобы сдѣлать ее болѣе прочной и про­
должительной, стараясь вырвать язь своего сердца всякое
уваженіе кл> чужому мнѣнію, все. что изъ боязни осуж­
денія могло отвлекать меня отъ всего хорошаго и разумнаго.
Благодаря шуму, надѣланному моею рѣчью, мое рѣшеніе
вскорѣ огласилось и привлекло много работы такъ, что
я съ успѣхомъ началъ ремесло. Нѣсколько причинъ, од­
нако, помѣшали мнѣ. Во-первыхъ, плохое здоровье. Не­
давній припадокъ оставилъ слѣды, отъ которыхъ я ни­
когда вполнѣ не вылѣчивайся, и я полагаю, что лѣчив
шіе меня доктора принесли мнѣ столько-же вреда, сколько
и сама болѣзнь. Я одного за другими видѣлъ Морана,
Дарана, Гельвеція, Малуина, Тьерри, людей очень уче­
ныхъ и моихі. друзей. Но всѣ они лѣчили меня всякій

81,

по своей системѣ, нисколько не помогая, и значительно
ослабляя меня. Чѣмъ болѣе я ихъ слушался, тѣмъ ста­
новился все желтѣе, худощавѣе, слабѣе. Мое воображе­
ніе, встревоженное ими, судя о моемъ положеніи по ре­
зультату ихъ лѣкарствъ, рисовало мнѣ только цѣлую
нить страданій передъ смертью, задержанія мочи, песокъ
въ мочѣ, камень. Отъ всего, что облегчаетъ другихъ,
декокты, ванны, кровопусканья—мнѣ дѣлалось только
хуже. Замѣтивъ, что зонды Дарана одни .только нѣ­
сколько помогавшіе мнѣ, безъ которыхъ я думалъ, что
не могу жить, давали мнѣ, все-таки, только минутное
облегченіе, я принялся дѣлать громадный запасъ ихъ,
чтобы носить всю жизнь, даже если не будетъ самого
Дарана. Въ теченіи восьми или десяти лѣтъ, когда я
танъ часто ими пользовался, я, кажется, истратилъ на
нихъ пятьдесятъ луидоровъ. Понятно, что лѣченіе столь
дорогое, болѣзненное и трудное, не позволяло мнѣ усид­
чиво заниматься и что умирающій не можетъ съ боль­
шимъ усердіемъ зарабатывать свой насущный хлѣбъ.
Литературныя занятія были другимъ, не менѣе вред­
нымъ отвлеченіемъ отъ моего ежедневнаго труда. Едва
рѣчь успѣла появиться, какъ па меня дружно напали
защитники наукъ. Возмущенный тѣмъ, что столько, ма­
ленькихъ господъ Жосовъ, ничего не понимавшихъ въ
этомъ вопросѣ, брались рѣшать его, я взялъ перо и обо­
шелся съ нѣкоторыми изъ нихъ такъ, что остряки не
остались на ихъ сторонѣ. Нѣкій г. Готье изъ Панси,
первый, попавшійся мнѣ подъ перо, былъ жестоко отдѣ­
ланъ въ письмѣ къ Гримму. Вторымъ былъ самъ король
Станиславъ, удостоившій войти въ споръ со мною. Честь,
имъ мнѣ сдѣланная, заставила меня измѣнить тонъ въ
отвѣтѣ. Я написалъ болѣе серьезно, но не менѣе сильно
и, сохраняя уваженіе къ автору, вполнѣ отвергъ произве­
деніе. Я зналъ, что іезуитъ о. Мену участвовалъ вт>
немъ. Я положился на свой тактъ, чтобы разобрать, что
принадлежало принцу и что монаху; безъ пощады напа­
дая на всѣ іезуитскія фразы, я по дорогѣ подхватывалъ
анахронизмы, которые, я полагалъ, могли принадлежать
. ' Гумо.

g

82

только св. отцу. Это письмо, которое, не знаю почему,
надѣлало менѣе шуму, чѣмъ мои другія веши, до сихъ
поръ остается единственнымъ произведеніемъ въ своемъ
родѣ. Я воспользовался представившимся случаемъ пока­
зать людямъ, какимъ образомъ частный человѣкъ можетъ
защищать истину противъ коронованной особы. Въ то-же
время трудно взять болѣе гордый и почтительный 'тонъ,
чѣмъ тонъ, употребленный мною въ своемъ отвѣтѣ. Я
имѣлъ счастіе имѣть дѣло съ противникомъ, искреннее
уваженіе къ которому могло выливаться безъ лести: что
я и сдѣлалъ съ порядочнымъ успѣхомъ, но съ полнымъ
дсстоинств'мъ. Друзья, въ страхѣ за меня, считали уже
меня въ Бастиліи. Я ни минуты этого не боялся и былъ
правъ. Этотъ добрый принцъ, прочтя мой отвѣтъ, ска­
залъ: «Я это заслужилъ, болѣе не попадусь». Съ тѣхъ
поръ я получилъ отъ него нѣсколько знаковъ уваженія
и благоволенія, о которыхъ упомяну потомъ. Мое письмо
спокойно' обошло Францію и Европу и никто не нашелъ
въ немъ ничего предосудительнаго.
Вскорѣ у меня явился новый неожиданный против­
никъ, тотъ самый г. Бордъ, который десять лѣтъ тому
назадъ выказалъ мнѣ столько дружбы и оказалъ много
услугъ. Я его не забылъ, но не писалъ ему изъ лѣни:
не постилалъ я ему также и своихъ произведеній, такъ
какъ не находилъ подходящаго случая. Я былъ не правъ.
Онъ напалъ на меня, но сначала все-таки умѣренно, и я
точно также отвѣчалъ ему. Онъ возразилъ болѣе рѣши­
тельно. Это вызвало мой послѣдній отвѣтъ, послѣ кото­
ваго опт. замолчалъ, по сдѣлался моимъ отъявленнымъ
врагомъ и воспользовался самымъ несчастнымъ для меня
временемъ, чтобы пустить противъ меня ужасные пасквили
и съѣздилъ нарочно въ Лондонъ, чтобы повредить мнѣ.
Вся эта полемика много занимала меня, отнимала
много времени отъ переписыванья, принося мало пользы
правдѣ и столько-же мало моему кошельку. Писсо, мой тог­
дашній издатель, давалъ мнѣ всегда весьма мало за мои
брошюры, а иногда и ровно ничего. Напримѣръ, я не
получилъ ни одного су за свою первую рѣчь; Дидро от-

83
далъ ему ее даромъ. Пришлось ждать долго и выбирать
у него по грошамъ. Между тѣмъ переписыванье не подви­
галось. У меня было два ремесла, отчего то н другое
шло плохо,
Они противоречили другъ другу также и тѣмъ, что
заставляли вести совсѣмъ различный образъ жизни. Успѣхъ
моихъ первыхъ работъ выдвинулъ меня. Избранное мною
занятіе возбуждало любопытство; всѣ хотѣли видѣть этого
страннаго человѣка, ни въ комъ не заискивающаго и же­
лающаго только свободно и счастливо жить по своему
вкусу; было довольно, чтобы не имѣть возможности испол­
нить этого. Моя комната не освобождалась отъ любопыт­
ныхъ, которые подъ разными предлогами приходили отни­
мать у меня время. Женщины употребляли тысячи хитро­
стей. чтобы залучить къ себѣ обѣдать. Чѣмъ болѣе я
обрывалъ людей, тѣмъ болѣе они упорствовали. Я не могъ
всѣмъ отказывать. Дѣлая себѣ тысячу враговъ своими
отказами, я безпрестанно порабощался своею уступчивостью;
и какъ-бы я ни старался, но не имѣлъ и одного свобод­
наго часа въ день.
Я увидѣлъ тогда, что не такъ-то легко быть бѣднымъ
и независимымъ. Я хотѣлъ жить своимъ ремесломъ, об­
щество этого не допускало. Придумывали тысячи малень­
кихъ средствъ, чтобы вознаградить меня за отнимаемое)'
меня время. Вскорѣ-бы пришлось показывать себя, какъ
Полишпнелля, по стольку-то съ человѣка. Я не знаю раб­
ства болѣе грязнаго и болѣе ужаснаго. Я видѣлъ одно
средство спасенія—отказываться отъ всѣхъ подарковъ,
большихъ и маленькихъ, и не дѣлать исключенія ни для
кого. Это привлекло еще болѣе дарилыпиковъ, которые
желали прославиться побѣдою мсего с противленія и на­
сильно заставить меня быть себѣ обязаннымъ. Тоть, ко­
торый не далъ-бы мнѣ одного 'экю, еслибы я у него по­
просилъ, не переставалъ надоѣдать мнѣ своими предло­
женіями и мстилъ мнѣ за отказъ, называя надменнымъ и
чваннымъ.
Легко понять, что избранная мною система была не
по вкусу г-жѣ Ле-Вассеръ. При всемъ своемъ безкорыстіи
6*

84
дочь не могла не слѣдовать совѣтамъ матери; и мои хо­
зяйки, какъ ихъ называлъ Гофекуръ, не всегда бывали
также тверды въ своихъ отказахъ. Хотя отъ меня многое
скрывали, но я видѣлъ достаточно, чтобы понять, что
вижу далеко не все; меня это мучило, не столько от­
того, что я предвидѣлъ обвиненіе въ соумышленности,
сколько при мысли, что я никогда не могу быть хозяи­
номъ своего дома и своей личности. Я просилъ, умолялъ,
сердился,—все было безуспѣшно; мать выдавала меня за
постояннаго ворчуна, брюзгу: съ моими друзьями у нихъ
шла вѣчная шепотня. Я былъ окруженъ у себя дома
тайной и секретами; и, чтобы не подвергать себя по­
стояннымъ бурямъ, я не сталъ ни о чемъ спрашивать.
Чтобы покончить со всей этой сумятицей, нужна была
твердость, на которую я не былъ способенъ. Я умѣлъ
кричать, но не дѣйствовать; меня выслушивали и про­
должали поступать по своему.
Эти постоянныя тревоги, ежедневное надоѣданье сдѣ­
лали мнѣ мою квартиру и пребываніе въ Парижѣ весьма
непріятными. Какъ только мнѣ удавалось выйдти на воз­
духъ и мои знакомые не увлекали меня, я отправлялся
гулять одинъ; я мечталъ о своей великой системѣ, коечто набрасывалъ на бумагу, имѣя постоянно съ собою
маленькую записную книжку и карандашъ. Вотъ какимъ
образомъ неожиданныя непріятности избраннаго мною
ремесла бросили меня совсѣмъ въ литературу; и вотъ
почему желчь и злоба, заставившія меня за нее при­
няться, видны во всѣхъ моихъ первыхъ трудахъ.
Еще другая вещь этому способствовала. Противъ воли
брошенный въ свѣтъ, не зная его тона, не будучи въ
состояніи заимствовать его и ему подчиниться, я вздумалъ
выдумать свой собственный, который избавилъ-бы меня отъ
свѣтскихъ приличій. Я никакъ не могъпобѣдить мою глупую
и угрюмую застѣнчивость, держась принципа никогда не
преступать приличій; теперь-же, чтобы придать себѣ смѣ­
лости, я вздумалъ топтать ихъ ногами. Изъ стыдливости
я сдѣлался циничнымъ и колкимъ; я представлялся пре­
зирающимъ вѣжливость, которую не умѣлъ выказывать.

85

Правда, что эта ѣдкость, подходящая къ моимъ новымъ
принципамъ, облагораживалась въ моей душѣ, переходя
въ ней въ отважность добродѣтели, и, смѣю сказать, что,
благодаря этой-то высокой основѣ, она продержалась луч­
ше и дольше, чѣмъ можно было ожидать отъ усилія, ко­
торое столь противорѣчило моему характеру. Однако, не­
смотря па репутацію мизантропа, вызванную моей внѣш­
ностью и нѣсколькими удачными словами, въ частности,
я плохо выдерживалъ свою роль и мои друзья и знако­
мые приводили этого свирѣпаго медвѣдя, какъ ягненка;
ограничивая свои сарказмы грубыми, но общими исти­
нами, я никогда не сказалъ никому ни одного неучти­
ваго слова.
Le Devin du village окончательно ввелъ меня въ
моду: вскорѣ въ цѣломъ Парижѣ не было ни одного че­
ловѣка, за которымъ-бы болѣе ухаживали. Исторія этой
пьесы, составившей эпоху, тѣсно связана съ моими тог­
дашними отношеніями. Я долженъ войти въ эти подроб­
ности для большей ясности всего послѣдующаго.
У меня было довольно много знакомыхъ, но два избран­
ныхъ друга: Дидро и Гриммъ. Вслѣдствіе моем вѣчной
стрйсти соединять все, что мнѣ дорого, я былъ слиш­
комъ большой другъ того и другаго, чтобы они не подру­
жились. Я их ъ познакомилъ, они подошли другъ къ другу
и сдружились между собою еще тѣснѣе, чѣмъ со мною.
У Дидро было безконечное множество знакомыхъ: но
Гриммъ, иностранецъ и новоприбывшій, имѣлъ нужду въ
нихъ. Я былъ готовъ доставить ихъ ему. Я его позна­
комилъ съ Дидро, съ Гофекуромъ. Я его свелъ къ г-жѣ
де-Шенопсо, къ г-жѣ д’Эпинэ, къ барону Гольбаху, съ
которымъ сошелся почти противъ воли. Всѣ мои друзья
сдѣлались его друзьями, что весьма просто: но ни одинъ
изъ его друзей никогда не сдѣлался моимъ, что довольно
странно. Пока онъ жилъ у графа де Фріеза, онъ часто
угощалъ насъ обѣдами у пего. Но никогда я не видѣлъ
ни одного изъявленія дружбы или любезности ни отъ
графа де-Фріеза, ни отъ графа Шомберга. его родствен­
ника, очень близкаго съ Гриммомъ, ни отъ одного изъ

86

лицъ, мужчинъ или женщинъ, съ которыми онъ былъ
хорошъ. Исключаю одного аббата Рейналя, который,
хотя и былъ съ нимъ друженъ, но выказалъ дружбу и
мнѣ, съ рѣдкимъ великодушіемъ. Но я зналъ аббата Рей­
наля еще задолго до его знакомства съ Гриммомъ; я
всегда былъ привязанъ къ нему, вслѣдствіе одного его
поступка со мною, полнаго деликатности и честности по­
ступка, правда, неважнаго, но котораго я никогда не
забуду.
Конечно, аббатъ Рейиаль былъ другъ горячій. Почти
въ то время, о которомъ говорю/ я имѣлъ доказательство
этого въ отношеніи того-же Гримма, съ которымъ онъ
былъ чрезвычайно близокъ. Гриммъ, будучи долгое время
друженъ съ m-elle Фель, вдругъ вздумалъ безумно влю­
биться въ нее и началъ стараться занять мѣсто Каюзака.
Красавица, желая показать свое постоянство, прогнала
новаго вздыхателя. Онъ-же принялъ это трагически и за­
хотѣлъ умереть. Съ нимъ сейчасъ-же случилась весьма
странная болѣзнь, вѣроятно, никогда прежде не слыхан­
ная. Онъ проводилъ дни и ночи въ постоянной летаргіи,
съ открытыми глазами, прекраснымъ пульсомъ, но ничего
не говоря, не двигаясь, повидимому иногда слыша, но
никогда не отвѣчая, даже знаками, не принимая пищи,
впрочемъ, безъ волненія, безъ боли, безъ лихорадки, лежа
такъ, точно онъ мертвъ! Аббатъ Рейиаль и я ухаживали
за нимъ. Аббатъ, болѣе крѣпкій и здоровый проводилъ
у него ночи, я дни, никогда не оставлялъ его одного,
h одинъ уходилъ, когда приходилъ другой. Графъ деФріезъ, въ испугѣ, привелъ ему Сенака, который, по­
смотрѣвъ его, сказалъ, что это пустяки и ничего не про­
писалъ. Изъ опасенія за друга я зорко наблюдалъ за
докторомъ и замѣтилъ, какъ онъ улыбнулся при выходѣ.
Между тѣмъ больной нѣсколько дней оставался неподвиж­
нымъ, отказываясь отъ бульона и отъ всего, кромѣ
вареныхъ въ сахарѣ вишенъ, которыя я, отъ времени до
времени, клалъ ему на языкъ, а онъ ихъ отлично гло­
талъ. Въ одно прекрасное утро онъ всталъ, одѣлся и
зажилъ по прежнему, ни слова не говоря объ этой стран­

87
ной летаргіи ни мнѣ, ни насколько знаю, аббату Рейналю, ни кому другому, а также не упоминая о нашемъ
уходѣ за нимъ.
Это приключеніе, конечно, не осталось въ тайпѣ и
надѣлало порядочнаго шума, и дѣйствительно вышелъ
чудесный анекдотъ изъ того, какъ жестокость оперной пѣ­
вицы чуть не уморила человѣка съ отчаянія. Эта не­
обыкновенная страсть ввела Гримма въ моду; вскорѣ
онъ прослылъ за чудо любви, дружбы, привязанности
всякаго рода. Это мнѣніе вызвало ухаживанье за нимъ
большаго свѣта и отдалило его отъ меня, который всегда
былъ для него только средствомъ. Я видѣлъ, что онъ вскорѣ
со всѣмъ ускользнетъ отъ меня, такъ какъ всѣ живыя чув­
ства, которыя онъ старался выказывать мнѣ, были тѣ-же,
которыя я съ меньшимъ шумомъ чувствовалъ къ нему.
Я был ь очень радъ, что онъ имѣлъ успѣхъ въ свѣтѣ, но
я бы не хотѣлъ, чтобы для этого онъ забывалъ друзей.
Я разъ сказал!. ему: «Гриммъ, вы меня забываете, я
вамъ прощаю; когда пройдетъ первое опьяненіе блестя­
щими успѣхами и вы почувствуете ихъ пустоту—надѣюсь,
что вы возвратитесь ко мнѣ и всегда меня найдете преж­
нимъ вашимъ другомъ; теперь-же, не стѣсняйтесь; я пре­
доставлю вамъ свободу и буду васъ ждать». Онъ мнѣ ска­
зал!., что я правъ; устроился сообразно съ этимъ и такъ
мало со мною стѣснялся, что я сталъ видѣть его только
въ обществѣ нашихъ общихъ друзей.
Наше главное мѣсто сбора прежде, чѣмъ онъ такъ со­
шелся съ г-жей д’Эппнэ. какъ впослѣдствіи, былъ домъ
барона Гольбаха. Этотъ баронъ былъ сынъ выскочки съ
очень большимъ состояніемъ, которое онъ проживалъ
благородно, принимая у себя литераторовъ и вообще лю­
дей достойныхъ, и, благодаря своимъ знаніямъ и раз­
витію, держалъ себя хорошо среди нихъ. Уже давнишній
Пріятель Дидро, онъ черезъ пего старался познакомиться
со мною eine гораздо раньше, чѣмъ мое имя стало из­
вѣстно. Инстинктивное отвращеніе долго мѣшало мнѣ от­
вѣчать на его любезности. Разъ, онъ спросилъ меня о
причинѣ: «Вы слишкомъ богаты», отвѣчалъ я. Онъ все-

88

таки, упорствовалъ и, наконецъ, побѣдилъ. Мое самое
большое несчастіе происходило оттого, что я не мотъ
противостоять ласкамъ: всегда приходилось мнѣ потомъ
въ этомъ каяться.
. Другое знакомство, перешедшее въ дружбу, какъ
только я получилъ па то право, было съ г. Дюкло. Я
видѣлъ его въ первым разъ нѣсколько лѣтъ тому назадъ
въ Шевреттѣ, у г-жи д'Эппнэ, съ которой онъ былъ
очень хорошъ. Мы только пообѣдали вмѣстѣ и онъ уѣ­
халъ въ тотъ же день; послѣ обѣда мы нѣсколько минутъ
поговорили. Г-жа д’Епинэ говорила ему обо мнѣ и моей
оперѣ Les Muses galantes. Дюкло, одаренный слиш­
комъ большимъ талантомъ, чтобы не любить людей та­
лантливыхъ. былъ очень предупредителен!, со мною и при­
гласилъ меня придти къ себѣ. Несмотря на свою прежнюю
симпатію къ нему, усилившуюся при знакомствѣ, скром­
ность и лѣнь задержали меня настолько, что я могъ
явиться къ нему, только разсчитывая на его любезность,
по ободренный своимъ первымъ успѣхомъ и его похвалами,
дошедшими до меня, я рѣшился поити къ нему, и онъ
пришелъ потомъ ко мнѣ: такимъ образомъ завязались
между нами отношенія, которыя на всю жизнь сдѣлали его
для меня дорогимъ; ему я обязанъ тѣмъ, что узналъ
кромѣ свидѣтельства своего собственнаго сердца, что прав­
дивость и честность могутъ иногда уживаться съ изуче­
ніемъ литературы.
Много другихъ знакомствъ менѣе прочныхъ и о которыхъ
я тутъ не упоминаю, были слѣдствіемъ моихъ первыхъ ус­
пѣховъ и продолжались пока не удовлетворилось первое
любопытство. Я былъ такимъ человѣкомъ, котораго давольно было разъ видѣть. Однако, одна женщина, доби­
вавшаяся въ то время моего знакомства, держалась твер­
же всѣхъ другихъ: это была маркиза Креки, племян­
ница Фрулейскаго бальи, Мальтскаго посланника, брать
котораго служилъ въ Венеціанскомъ посольств); и у ко­
тораго я бывалъ по своемъ возвращеніи оттуда. Г-жа
де-Крекп написала мнѣ; я пошелъ къ пей и понравился
ей. Иногда обѣдалъ у нея и встрѣчался ст. нѣкоторыми

89

литераторами, между Ярочимъ, съ г. Сорэномъ. авторомъ
Spartacus, Barnevelt и др., сдѣлавшимся съ тѣхъ поръ
моимъ жестокимъ врагомъ: причины этой вражды я самъ
никогда не могъ угадить, развѣ только то, что я ношу
имя человѣка, котораго его отецъ подло преслѣдовалъ.
Изъ этого видно, что для переписчика, запятаго сво­
имъ ремесломъ съ утра до вечера, у меня было слишкомъ
многомъ развлеченій, благодаря которымъ деігь мой выхо­
дилъ далеко невыгоднымъ и которыя мнѣ мѣшали быть до­
статочно внимательнымъ къ своей работѣ: поэтому, мнѣ
приходилось терять половину остававшагося у меня вре­
мени на поправку пли па новое переписыванье. Благодаря
всему этому Парижъ мнѣ дѣлался съ каждымъ днемъ все
невыносимѣе и я съ жаромъ мечталъ о деревнѣ. Я часто
ѣздилъ па нѣсколько дней въ Маркуси, викарія котораго
знала г-жа -le-Вассеръ и у котораго мы всѣ устроивались такъ, что онч> оставался очень доволенъ. Гриммъ
поѣхалъ разъ туда съ нами *
).
У викарія былъ голосъ,
онъ хорошо пѣлъ, и хотя не зналъ музыки, но выучивалъ
свою партію съ большою легкостью и точностью. Мы про­
водили тамъ время. распѣвая мои тріо изъ Шенонсо. Я со­
чинилъ два или три новыхъ напѣва на слова, сочиняемыя
какъ попало, викаріемъ съ Гриммомъ. Я никакъ не могъ не
пожалѣть этихъ тріо, сочиненныхъ и спѣтыхъ въ минуты
самой чистой радости и оставленныхъ мною въ Бутонѣ
со всѣми моими нотами. М-ІІе Давенпортъ сдѣлала уже.
пожалуй, изъ нихъ и папильотки, но онѣ достойны со­
храненія. и всѣ. по большей части хорошо контрапунк­
тированы. Послѣ одной-то изъ этихъ маленькихъ по­
ѣздокъ, когда я имѣлъ удоволілтвіе видѣть тетушку

*) Такъ какъ л забылъ разсказать здѣсь небольшое, но памят­
ное происшествіе, случившиеся тамъ со мною и Гриммомъ когда
мы доланы были съ нимъ обѣдать у фонтана св.-Вандрилла, то п
уже болѣе не возвращусь къ этому; но. думая объ этомъ впослѣд­
ствіи, я убѣдился, что еще съ того времени онъ замышлял, заголоръ, который исполнилъ потомъ .съ такимъ удивительнымъ успѣ­
хомъ.

90
вполнѣ довольной и веселой и когда я также очень
веселился, я написалъ викарію весьма быстро и весьма
худо посланіе въ стихахъ, которое найдутъ въ моихъ
бумагахъ.
Еще ближе къ Парижу было у меня другое приста­
нище, очень мнѣ нравящееся, у г. Мюссара, моего со­
отечественника, родственника и друга, который устроилъ
себѣ въ Пасси прелестный уголокъ, гдѣ я провелъ много
пріятныхъ минутъ. Г. Мюссаръ былъ золотыхъ дѣлъ ма­
стеромъ, человѣкомъ разумнымъ, который, честно наживъ
себѣ торговлей порядочное состояніе и выдавъ единствен­
ную дочь за г. де-Вальмалетта, сына маклера и коро­
левскаго дворецкаго, избралъ себѣ мудрую долю бросить
торговлю и дѣла и положить промежутокъ отдыха и на­
слажденія между житейскими тревогами и смертью. Дѣ­
душка Мюссаръ, истинный практическій философъ, жиль
безъ заботь, въ очень хорошенькомъ домѣ, самимъ имъ
выстроенномъ и въ прелестномъ саду, насаженномъ сво­
ими руками. Копая землю для террассы этого сада, онъ
нашелъ старыя раковины и въ такомъ громадномъ коли­
чествѣ, что его воспаленное воображеніе стало видѣть въ
природѣ только однѣ раковины, и онъ въ самомъ Дѣлѣ
вообразилъ, что вся вселенная состояла только изъ рако­
винъ, обломковъ раковинъ, а вся земля образовалась изъ
извести. Постоянно занятый этими мыслями и своими
«трапными открытіями, онъ такъ вскружилъ ими свою
голову, что онѣ чуть-было не превратились въ систему,
т.-е. въ сумашествіе, если-бы, къ счастью для его разума,
но къ несчастью для его друзей, которымъ онъ былъ до^
рогъ и которые всегда находили у него очень пріятный
пріютъ, смерть не похитила его послѣ самой странной и
жестокой болѣзни: это была опухоль въ животѣ, которая
постоянно увеличивалась и мѣшала принимать пищу.
Причину этой опухоли долго не могли найдти и она на­
конецъ, послѣ нѣсколькихъ лѣтъ страданій, уморила его
съ голоду. Я не могу безъ сердечной боли вспомнить,
какъ, вт, послѣднее время, этотъ несчастный и достой­
ный человѣкъ еще съ такимъ удовольствіемъ принимая

91
Линіепа и меня, единственныхъ друзей, которыхъ зрѣ­
лище его страданій не отстранило отъ него до послѣд­
няго часа, долженъ быль глазами пожирать обѣдъ, кото­
рый намъ подавали, а самъ не былъ въ состояніи про­
глотить даже нѣсколькихъ капель жидкаго чаю, такъ какъ
черезъ минуту приходилось выбрасывать ихъ вонъ. Но,
еще до этого несчастнаго времени, сколько пріятныхъ
часовъ провелъ я у пего съ избраннымъ кружкомъ дру­
зей, который онъ себѣ составилъ! Во главѣ ихъ я ставлю
аббата Прево, человѣка очень любезнаго и простаго, серд­
це котораго оживляло его произведенія, достойныя без­
смертія и ни въ характерѣ, ни вь разговорѣ котораго
не было того темнаго колорита, въ который онъ окраши­
валъ свои сочиненія; докторъ Про^рпъ, маленькій Эзопъ,
имѣвшій большой успѣхъ у женщинъ, Буланже, знаменитый
посмертный авторъ Despotisme oriental, который,
кажется, распространялъ системы Мюссара на продолжи­
тельность міра: изъ женщинъ, г-жа Дени, племянница
Вольтера, будучи тогда только доброй женщиной, еще
не старалась постоянно острить; г-жа Ванлоо, не кра­
савица, конечно, но прелестная и пѣвшая, какъ ангелъ:
сама г-жа де-Вальмалеттъ, пѣвшая тоже и, хотя весьма
худощавая, была-бы очень мила, еслп-бы не старалась
быть претенціозной. Таково было, въ общихъ чертахъ,
общество г. Мюссара, которое-бы мнѣ весьма нравилось,
если-бы наши засѣданія съ нимъ наединѣ въ. его каби­
нетѣ съ его конхиліоманіей, не нравились бы мнѣ еще
болѣе, и я могу сказать, что болѣе шести мѣсяцевъ ра­
боталъ съ нимъ съ неменьшимъ удовольствіемъ, чѣмъ и
онъ самъ.
Онъ уже давно находилъ, что для меня воды Пасси
были-бы очень полезны и уговаривалъ пріѣхать къ нему
пить ихъ. Чтобы немного отдохнуть отъ городскаго шу­
ма, я, наконецъ, отправился и провелъ въ Пасси дней
десять, принесшихъ мнѣ болѣе пользы оттого, что я былъ
въ деревнѣ, чѣмъ оттого, что я пилъ воды. Мюссаръ иг­
ралъ на віолончели и страстно любилъ итальянскую му­
зыку. Вечеромъ, мы много о вей говорили и, въ особен-

♦

92

пости, объ opera buffa. которую оба видѣли въ Италіи и
отъ которой были въ восторгѣ. Ночью мнѣ не спалось п
я принялся мечтать, какъ-бы во Франціи дать понятіе о
подобной драмѣ, такъ какъ les Amours de Raconde
)
*
нискотько не были на нее похожи. Утромъ, гуляя послѣ
питья моихъ водъ, я наскоро сочинилъ нѣсколько сти­
ховъ и подъискалъ къ нимъ напѣвы, подвернувшіеся мнѣ
при ихъ составленіи. Я все это намаралъ въ комнатѣ со
сводами, находящейся въ верхней сторонѣ сада, а за
чаемъ не могъ удержаться, чтобы не показать всего этого
Мюссару и т-Пе Дювернуа, его экономкѣ, которая была
по истинѣ очень добрая и любезная дѣвушка. Первый
изъ трехъ набросанныхъ мною куебчковъ былъ монологъ:
Я потерялъ своего слугу (J’ai perdu mon ser­
viteur); арія колдуна (Devin): Любовь растет ъ и р и
безпокойствѣ (L’a m о и г croît s’i 1 s’i n q u i è I e) : и
послѣдній дуэтъ: На всегда, Колецъ, тебя при­
глашаю (Ajamai s, Calin, je t’engage). Я такъ
мало воображалъ, что все это стоило продолжать, что безъ
одобреній и уговариваній того и другаго хотѣлъ бро­
сить мои стишки въ огонь и забыть о нихъ, какъ я
столько разъ уже дѣлалъ: но они такъ подстрекнули ме­
ня, что въ шесть дней почти вся драма моя была напи­
сана и вся музыка набросана, такъ что въ Парижѣ мнѣ
пришлось только написать речитативы и сдѣлать всѣ попправки и- вставки. Все это я кончилъ съ такой быстро­
той, что менѣе, чѣмъ черезъ три недѣли мои сцепы бы­
ли совсѣмъ отдѣланы и готовы для представленія. Недо­
ставало'только дивертисемепта, сдѣланнаго только дол­
гое время спустя.
(1752). Возбужденный сочиненіемъ этой веши, мнѣ
страстно хотѣлось ее услышать и я-бы далъ все на свѣ­
тѣ, чтобы видѣть ее разыгранной, какъ мнѣ того хотѣ­
лось. и при закрытыхъ дверяхъ, какъ говорятъ, что.Іюл*) Такъ называлась музыкальная комедія, слова Неряка Дестушъ
музыка Муре (Mouret), представленная въ Оперѣ въ 1742 г. и
возобновленная въ третій разъ въ 1752 г.

93

ли заставилъ сыграть Armide для себя одного. Такъ какъ
я могъ доставить себѣ это удовольствіе только публично,
то, чтобы прослушать пьесу, приходилось отдать ее въ
оперу. Къ несчастью, она была въ совсѣмъ новомъ родѣ,
къ которому умы не привыкли; къ тому-же, неуспѣхъ
Muses galantes заставлялъ меня предвидѣть неуспѣхъ
и Devin, если я его представлю подъ своимъ именемъ.
Дюкло вывелъ меня изъ затрудненія, взявшись заставить
прослушать пьесу, умалчивая объ ея авторѣ. Чтобы не
выдать себя, я не пошелъ на эту репетицію и малень­
кія скрипки *
), дирижировавшія ею, узнали объ име­
ни автора только когда общее одобреніе засвидѣтельство­
вало объ ея достоинствѣ. Всѣ ее слышавшіе остались
въ восторгѣ до такой степени, что на другой день во
всѣхъ обществахъ только объ этомъ и говорили. Г. Кюри,
завѣдывающіп придворными удовольствіями и присутство­
вавшій на репетиціи, попросилъ ее для представленія при
дворѣ. Дюкло отказалъ, зная мои намѣренія и полагая, что
при дворѣ я не буду въ состояніи такъ распоряжаться
своей пьесой, какъ въ Парижѣ. Кюри настойчиво требо­
вал!., Дюкло упорно стоялъ на своемъ и споръ между ни­
ми дошелъ до того, что они уже готовились драться,
выйдя изъ Оперы, еслибы ихъ не разлучили. Обратились
ко мнѣ:, я отослалъ за рѣшеніемъ къ г. Дюкло. Приш­
лось вернуться къ нему. Герцогъ Д’Омопскій вмѣшался.
Дюкло принужденъ былъ, наконецъ, уступить силѣ и
пьеса была отдана, чтобы быть разыгранной въ Фонтенбло.,
Часть которая мнѣ всего болѣе нравилась и въ ко­
торой я болѣе всего удалялся отъ общепринятой дороги,
была речитативъ. Ударенія его были сдѣланы по совсѣмъ
новому способу и опъ соотвѣтствовалъ произношенію словъ.
•Этого страшнаго нововведенія не посмѣли оставить, боя­
лись, чтобы оно не оскорбило овечьихъ ушей. Я согла­
сился. чтобы Франкель и Желіотъ сдѣлали другой речи­
тативъ, но не хотѣлъ самъ въ это вмѣшиваться.
Когда все было готово и назначенъ былъ день представ
*) Ребель и Фрапкеръ.

_J)4

ленія, мнѣ предложили съѣздить въ Фонтенбло, чтобы по­
смотрѣть. по крайней мѣрѣ, послѣднюю репетицію. Я
поѣхалъ въ придворной каретѣ вмѣстѣ съ m elle Фелль.
Гриммомъ и, кажется, аббатомъ Рейналемъ. Репетиція
была посредственная: я остался ею болѣе доволенъ, чѣмъ
ожидалъ. Оркестръ былъ большой, состоявшій изъ опер­
ныхъ музыкантовъ и придворныхъ. Желліотъ игралъ Ко­
лена: m-eile Фелль—Колетту; Кювилье—колдуна; хоры
были изъ оперы. Я далъ мало указаній: Желліоттъ всѣмъ
дирижировалъ; я не хотѣлъ провѣрять того, что онъ сдѣ­
лалъ; но, несмотря на свой грозный тонъ, я, какъ школь­
никъ, стѣснялся среди всего этого люда.
На другой день, въ день представленія, я отпра­
вился завтракать въ ісафе Grand-Commun. Тамъ было
много народа- Говорили о вчерашней репетиціи и о
трудности попасть на нее. Офицеръ, бывшій тамъ, ска­
залъ, что онъ попалъ очень легко, подробно разсказалъ,
что тамъ происходило, описалъ автора, передалъ, что онъ
говорилъ и дѣлалъ; но, что меня удивило въ этомъ длин­
номъ разсказѣ, сдѣланномъ съ такою-же увѣренностью,
какъ и простотой, такъ это то. что въ немъ не оказалось
ни слова правды. Мнѣ было ясно, что говорившій съ та­
кимъ знаніемъ о репетиціи не присутствовалъ на ней, такъ
какъ у него передъ глазами был ь самъ авторъ, котораго
онъ увѣрялъ, что хорошо знаетъ. Всего страннѣе въ
этой сценѣ было впечатлѣніе, произведенное ею на меня.
•Этотъ человѣкъ былъ уже извѣстнаго возраста: ни въ
его манерѣ, ни въ тонѣ не было ничего фатовскаго и
заносчиваго: по внѣшнему виду, можно было его при­
нять за человѣка достойнаго, по кресту св. Людовика—
за стараго офицера. Онъ меня противъ воли интересо­
валъ, несмотря на свое безстыдство. Между тѣмъ, какъ
онъ излагалъ свое знаніе, я краснѣлъ, опускалъ глаза;
я былъ какъ на иголкахъ; иногда я спрашивалъ самаго
себя нельзя-ли ему и въ самомъ дѣлѣ повѣрить. Нако­
нецъ, боясь, чтобы кто-нибудь меня не узналъ и не
обличилъ его, я поторопился окончить свой шеколадъ, не
говоря ни слова; затѣмъ, между тѣмъ, какъ присутствую­

95

щіе разглагольствовали объ его разсказѣ, я, какъ только
могъ, скорѣе вышелъ, опустивъ голову, когда проходилъ
мимо него. На улицѣ я увидѣлъ, что весь въ поту; и я
увѣренъ, что еслибы кто-нибудь меня узналъ и назвало
до моего выхода, то я-бы сконфузился и застыдился-бы,
пакт, виноватый, единственно изъ сочувствія къ непріят­
ному чувству, которое-бы долженъ былъ выстрадать этотъ
несчастный, еслибы его ложь была обнаружена.
И вотъ, я дошелъ до одной изъ тѣхъ критическихъ
минутъ моей жизни, когда трудно только разсказывать,
потому что даже самый разсказъ не можетъ не носить от­
печатка критики или одобренія. Во всякомъ случаѣ, я
попробую изложить, какъ я поступалъ и по какимъ мо­
тивамъ, не прибавляя ни похвалъ, ни осужденій.
Въ этотъ день я былъ также небрежно одѣтъ, какъ
и всегда, съ большой бородой и въ довольно плохо при­
чесанномъ парикѣ. Принимая этотъ недостатокъ приличія
за храбрость, я вл, такомъ видѣ вошелъ въ ту самую за­
лу, куда вскорѣ послѣ меня должны были войти король,
королева, вся королевская семья и дворъ. Я помѣстился
въ ложѣ, въ которую отвелъ для меня г. де-Кюри и которая
оказалась его; это была большая ложа, выходящая на
самую сцену и противоположная другой, по меньше, но
болѣе высокой и въ которой помѣстился король съ г-жею
Помпадуръ. Окруженный дамами и единственный изт, муж­
чинъ на переднемъ планѣ ложи, я не сталъ сомнѣваться,
что меня посадили сюда нарочно, чтобы быть па виду.
Когда зажгли люстры, то видя себя въ подобномъ наря­
дѣ среди всѣхъ этихъ людей, такъ выряженныхъ, я на­
чалъ чувствовать тебя не по себѣ: я спрашивалъ себя,
былъ-ли здѣсь на мѣстѣ, былъ ли прилично одѣтъ п послѣ
нѣсколькихъ минутъ безпокойства, отвѣчалъ себѣ: «да»
съ неустрашимостью, происходившей, быть можетъ, ско­
рѣе отт, невозможности отрицать это, чѣмъ отъ силы сво­
ихъ разсужденій. Я сказалъ себѣ: *
Я здѣсь на мѣстѣ,
потому что играютъ мою пьесу и послѣ всего, пикто бо­
лѣе меня не имѣетъ права пользоваться плодомъ моего
труда и моихъ талантовъ. Я одѣтъ, какъ одѣваюсь всег-

96

да, ни лучше, ни хуже: если я начну подчиняться об­
щественному мнѣнію въ чемъ-нибудь, то вскорѣ подчи­
нюсь ему во всемъ. Чтобы всегда быть самимъ собою, я
пи долженъ нигдѣ краснѣть за то. что одѣть сообразно
съ избранным!, мною положеніемъ; моя внѣшность проста
н небрежна, по не грязна, не нечистоплотна; борода са­
ма по себѣ ни то, ни другое, такъ какъ сама природа
ее даетъ намь и она бываетъ иногда украшеніемъ, смот­
ря по времени и модѣ. Меня найдутъ смѣшнымъ, дер­
зкимъ,—но что мнѣ за дѣло? Я долженъ сносить насмѣшки
и осужденіе, только-бы онѣ были заслуженны». Этотъ ма­
ленькій монологъ такъ меня подкрѣпилъ, что я готовъ
былъ быть неустрашимымъ, еслибы случилась въ томъ
надобность. Но или вслѣдствіе присутствія самого ко­
роля, или отъ инстинктивнаго расположенія сердецъ, но
въ общемъ любопытствѣ я не замѣтилъ ничего, кромѣ
ласки и добродушія. Я былъ такъ этимъ тронутъ, что
уже опять готовъ былъ начать безпокоиться насчетъ са­
мого себя и участи моей пьесы, боясь испортить столь
благопріятныя мнѣнія людей, повидимому, совсѣмъ гото­
выхъ апплодировать мнѣ. Я былъ вооруженъ противъ
насмѣшки, но ихъ ласковый видъ, столь для меня не­
ожиданный, такъ меня покорилъ, что я дрожалъ, какъ
ребенокъ, когда представленіе началось.
Вскорѣ я могъ успокоиться. Собственно актерская
часть была исполнена очень дурно, но за то музыкаль­
ная—очень хорошо. Съ первой-же сцены, дѣйствительно,
полной трогательной наивности, я услышалъ въ ложахъ
ропотъ ■ удивленія и одобренія, до тѣхъ поръ неслыхан­
ный въ пьесахъ такого рода. Все усиливающееся волне­
ніе сдѣлалось, наконецъ, ощутительнымъ въ цѣлой за­
лѣ и, выражаясь словами Монтескье, увеличивало свой
эффектъ самымъ эффектомъ дѣйствія. При сценѣ двухъ
старушекъ, опт, дошелъ до апогея. Въ присутствіи коро­
ля не принято апплодировать; отъ этого все было слышшно, и піеса и ея авторъ остались въ выигрышѣ. Я
слышалъ вокругъ себя перешептыванье женщинъ, казав­
шихся мнѣ прелестными, какъ ангелы и которыя въ пол-

У7

голоса .говорили другъ Другу: «Это прелестно, восхити­
тельно: тутъ нѣтъ ни одного звука, который-бы не до­
ходить до сердца». Удовольствіе доставить душевное
волненіе столькимъ любезнымъ особамъ растрогало меня
<амого до .слезъ и я не могъ удержать ихъ при первомъ
дуэтѣ, замѣтя, что я плачу не одинъ. На минуту погля­
нулся на самого себя, припомнивъ концерн, г. Трейсторенса. Это воспоминаніе напомнило мнѣ раба, держащаго
вѣнокъ надъ головами тріум<|»аторовь, но оно было мимо­
летное и вскорѣ я вполнѣ и безъ разсѣянія предался
удовольствію наслаждаться своею славой. Я, однако,
убѣжденъ, что чувственное наслажденіе играло здѣсь бо­
лѣе роли, чѣмъ авторское тщеславіе и, конечно, будь
тамъ только одни мужчины, я никогда не былъ-бы такъ
полонъ желанія своими губами подобрать восхитительныя
слезы, которыя я заставлялъ проливать. Я видѣлъ піесы,
возбуждавшія самыя пылкія чувства восторга: но никогда
столь полное, кроткое, трогательное опьяненіе це господ­
ствовало въ цѣлой залѣ, да еще при дворѣ, въ. день
перваго представленія. Всѣ гамъ бывшіе должны это пом­
нить, потому что эффектъ былъ единственный въ своемъ
родѣ.
Въ тотъ-же вечеръ герцогъ д'Омонскій велѣлъ мнѣ
передать, чтобы я на другой день, около одиннадцати
часов ь, был ь во дворцѣ, и что онъ представитъ меня ко­
ролю. Г. де-Кюри, передавшій мнѣ это. прибавилъ, что,
кажется, дѣло идетъ о пенсіи и что королю самому было
угодно мнѣ сообщить о ней.
Повѣрятъ-ли, что ночь, послѣдовавшая за сто.іь блестя­
щимъ днемъ, была полна для меня тоски п тревоги? Прежде
всего, мысль моя обратилась къ частой потребности выходить,
столь мучившей меня во время представленія л которая
могла мучить и завтра, когда я буду находиться въ га­
лереѣ или королевских!, комнатахъ, между всею этою
знатью, ожидающею прихода его величества. Эта болѣзнь
была главной причиной, удалявшей меня отъ всѣхъ круж­
ковъ. и мѣшавшей мнѣ . бывать у женщинъ. Одна мысль о
состоцніи, въ которое могла меня поссашггь эта потребГ.ѵеео.

«

98

кость, способна была возбудить ее до дурноты или до
скандала, которому-бы я предпочелъ смерть. Только люди
'знакомые съ этимъ положеніемъ могутъ судить объ его
ужасѣ.
Затѣмъ я вообразилъ себя передъ королемъ представ­
леннымъ его величеству, который удостоилъ остановиться
передо мною и заговорить. Вотъ тутъ-то необходима была
для отвѣта вся ясность мысли и присутствіе духа. Моя
проклятая застѣнчивость, смущающая меня при каждомъ
незнакомцѣ, оставитъ-ли меня при королѣ Франціи и позволйтъ-ли мнѣ въ одну минуту придумать отвѣтъ? Не
покидая принятаго мною вида и строгаго тона, я хотѣлъ
показаться чувствительнымъ къ чести, которую мнѣ ока­
зывалъ столь великій государь. Надо было ввернуть ка­
кую-нибудь великую и полезную истину въ прекрасную и
заслуженную похвалу. Что со мной будетъ въ эту минуту
и на глазахъ всего двора, если у меня вырвется одна
изъ моихъ обыкновенныхъ нелѣпостей? Эта опасность меня
■огорчила, испугала и заставила дрожать до такой сте­
пени, что я рѣшилъ, во что бы ни стало, не подвер­
гаться ей.
Правда, я потеряю пенсію, которая мнѣ была, такъ
сказать, предложена; но я освобождался также и отъ
ига, которое-бы она на меня навязала. Прощай, истина,
свобода, мужество. Какъ смѣть теперь говорить о незави­
симости и безкорыстіи? Получая эту пенсію, приходилось
только или болтать, или молчать: да и кто мнѣ поручится,
что ее будутъ мнѣ выплачивать? Сколько-бы пришлось
выходить, сколькихъ просить!.. Удержаніе ея потребуетъ
у меня столько непріятныхъ хлопотъ, что мнѣ гораздо
легче будетъ обойтись безъ нея. И я думалъ, что, отка­
зываясь отъ нея, я поступаю сообразно съ своими прин­
ципами и жертвую вѣроятностью для дѣйствительности.
Я сообщилъ свое рѣшеніе Гримму, который ничего не
возразилъ. Остальнымъ я сослался на свою болѣзнь и
уѣхалъ въ то-же утро.
Мой отъѣздъ надѣлалъ шуму и очень всѣми осуж­
дался. Мои причины не могли быть понятны всѣмъ: об­

99
винить меня въ глупой гордости было гораздо легче и
болѣе удовлетворяло зависть всякаго чувствовавшаго, что
самъ такъ не поступилъ-бы. На другой день Желіоттъ
написалъ мнѣ письмо, въ которомъ описывалъ успѣхъ
пьесы и удовольствіе самого короля. <Цѣлый день, гово­
рилъ онъ, его величество не переставалъ напѣвать самымъ
фальшивымъ голосомъ своего королевства: Я потерялъ
своего слугу; я потерялъ все свое счастье!»
Онъ прибавлялъ, что черезъ двѣ недѣли будетъ второе
представленіе Колдуна, которое всѣхъ должно убѣдить
въ полномъ успѣхѣ перваго.
Два дня спустя, подходя вечеромъ, часовъ около де­
вяти, къ дому г-жи д‘Эпинэ, у которой я долженъ былъ
ужинать, мнѣ попалась на встрѣчу карета: это былъ
Дидро. Опъ заговорилъ со мною о пенсіи съ жаромъ, ко­
тораго я не ожидалъ найдти у философа, на счетъ по­
добнаго предмета. Онъ не ставилъ мнѣ въ преступленіе,
что я не хотѣлъ быть представленнымъ королю, но мое
равнодушіе къ пенсіи считалъ ужаснымъ. Онъ мнѣ ска­
залъ, что если я могъ быть безкорыстнымъ для самого
себя, то мнѣ это было непозволительно относительно г-жи
ле-Вассеръ и ея дочери, что я не долженъ былъ пропу­
скать ни одного возможнаго и честнаго случая, чтобы
обезпечить себѣ кусокъ хлѣба: и, какъ, все-таки, нельзя
было сказать, что я отказался отъ этой пенсіи, то онъ
настаивалъ, что разъ, что были расположены мнѣ ее
дать, я долженъ былъ, во что-бы то ни стало, хлопотать о
ней и добиться ея. Хотя его участіе меня тронуло, но
правила его мнѣ не понравились и у насъ завязался го­
рячій споръ, первый между нами; у насъ они всегда бы­
вали въ этомъ-же родѣ: онъ предписывалъ мнѣ то, что.
по его мнѣнію, я долженъ быть дѣлать, а я защищался,
полагая, что я вовсе этого не долженъ дѣлать.
Было уже поздно, когда мы разстались. Я хотѣлъ
вести его ужинать къ г-жѣ д‘Эпинэ, онъ отказался. Какъ
ни старался я познакомить его съ нею, изъ желанія со­
единить всѣхъ, кого любилъ, и какія усилія я ни дѣлалъ
для этого въ разныя времена, до того, что привелъ ее

7’

100

разъ къ его двери, которую онъ намъ не отворилъ, но
она» упорно отказывался, отзываясь о ней съ большимъ
презрѣніемъ. Они сдружились только послѣ моей ссоры съ
нею и съ нимъ и тогда онъ началъ хорошо говорить о ней.
Съ этихъ поръ Дидро и Гриммъ, казалось, задались цѣлью
удалить отъ меня моихъ хозяюшекъ давая имъ понять,
что если теперь имъ жилось менѣе привольно, то это по
моей винѣ и что имъ никогда ничего не сдѣлать со мною.
Они старались убѣдить ихъ меня бросить, обѣщая мелоч­
ную продажу соли, табачную лавочку и я не знаю еще
что, что разсчитывали получить, благодаря кредиту г-жи
д’Эпинэ. Они хотѣли вовлечь въ свою лигу даже Дюкло
и Гольбаха, по первый изъ нихъ на отрѣзъ отказался.
До меня тогда еще доходили объ этомъ слухи, но только
впослѣдствіи я узналъ все это подробно и мнѣ часто при­
ходилось оплакивать слѣпое и неделикатное усердій мо­
ихъ друзей, съ которымъ они, несмотря на всю мою бо­
лѣзненность, старались довести меня до самаго полнаго и
грустнаго одиночества и, желая сдѣлать меня счастли­
вымъ. употребляли средства, которые могли только послу­
жить для моего несчастья.
(1753). Въ слѣдующій карнавалъ 1753 г. Колдунъ
была» данъ въ Парижѣ и въ этотъ промежутокъ я успѣлъ
написать къ нему увертюру и дивертисментъ. Этотъ ди­
вертисментъ, какъ я его задумалъ, долженъ былъ весь
состоять изъ дѣйствія, весьма послѣдовательное содержа­
ніе котораго, по моему мнѣнію, должно было дать хоро­
шенькія картины. Но, когда я иреддажилъ эту мысль
оперѣ, меня даже не поняли и пришлось по обыкновенію
сшивать пѣсни и танцы: отъ этого произошло то, что
этотъ дивертисментъ, хотя полный прелестныхъ мыслей,
далеко не безобразящихъ сценъ, имѣлъ весьма слабый
успѣхъ. Я' вычеркнулъ речитативъ Желіотта и вставилъ
свой, сначала мною написанный и напечатанный; и этотъ
речитативъ, немного офранцуженный, признаюсь, т. е.
растянутый актерами, не только никого не поразилъ, но
удался не менѣе арій и показался публикѣ сдѣланнымъ,
но крайней мѣрѣ, никакъ не хуже ихъ. Я посвятилъ

10!
свою пьесу Дюкло, который покровительствовалъ ей и
объявилъ, что это будетъ мое единственное посвященіе.
Однако, я сдѣлалъ еще второе съ его позволенія; но онъ
долженъ былъ чувствовать себя болѣе польщеннымъ этимъ
исключеніемъ, чѣмъ если-бы я не сдѣлалъ никакого.

На счетъ этой пьесы у меня сохранилось много анек­
дотовъ, распространяться о которыхъ не позволяютъ мнѣ
предметы болѣе важные. Быть можетъ, я когда-нибудь воз­
вращусь къ нимъ въ прибавленіи. Однако, я не могу умол­
чать объ одномъ, имѣющемъ отношеніе къ послѣдующему.
Однажды я разсматривалъ въ кабинетѣ барона Гольбаха
его ноты, когда онъ, подавая мнѣ сборникъ пьесъ для
клавикордъ, сказалъ: «Вотъ пьесы, написанныя лично
для меня: онѣ полны вкуса и хорошо поются; никто ихъ
кромѣ меня не знаетъ п не увидитъ. Вамъ-бы слѣдовало
выбрать нѣкоторыя изъ нихъ для вашего дивертисмента».
Имѣя въ головѣ болѣе, чѣмъ было нужно различныхъ сю­
жетовъ арій и симфоній, я не обратилъ вниманія на его
сборникъ. Но онъ такъ упрашивалъ меня, что изъ лю­
безности я выбралъ одну пастораль, которую сократилъ
и вставилъ въ тріо для входа подругъ Колетты. Черезъ
нѣсколько мѣсяцевъ, въ то время какъ давали Колд у и а, войдя разъ къ Гримму, я засталъ сборище вокругъ,
его клавпкордъ, причемъ онъ самъ поспѣшно всталъ при
моемъ приходѣ. Взглянувъ машинально на пюпитръ, я
увидѣлъ этотъ-же самый сборникъ барона Гольбаха, от­
крытый именно на той пьесѣ, которую онъ упросилъ меня
взять, увѣряя, что она никогда не выйдетъ изъ его рукъ.
Нѣсколько времени спустя, я увидѣлъ тотъ-же сборникъ
открытымъ на клавикордахъ г-жи д‘Еппнэ, когда однажды
у нее была музыка. Ни Гриммъ, ни кто другой никогда
не говорили мпѣ объ этой аріи и если я говорю о ней
самъ, то потому, что черезт, нѣкоторое время распростра­
нился- слухъ, будто пе я авторъ Дереве нс кагоКолдуна. Такъ какъ я никогда небыль плодовитымъ ком­
позиторомъ, то увѣренъ, что не издай я своего Dictionn а-

102

ire de musique, сказали-бы,что я совсѣмъ не знаю му­
зыки *
).
За нѣсколько времени до представленія Деревен­
скаго Ivo л дун а въ Парижъ пріѣхали итальянскіе ко­
мическіе актеры, которыхъ заставили играть въ оперѣ,
не предвидя вліянія, которое они произведутъ **
).
Хотя
они сами были отвратительны, и оркестръ, тогда весьма
невѣжественный, произвольно искажалъ пьесы, которыя
они давали, но они нанесли французской оперѣ ударъ,
отъ котораго она никогда не оправилась. Сравненіе двухъ
музыкъ, выслушанныхъ въ одинъ и тотъ-же день и въ
одномъ театрѣ, откупорило французскія уши: уже никто
не могъ выносить ихъ растянутой музыки, послѣ живаго
темпа итальянской; какъ только комики кончали—всѣ рас­
ходились. Пришлось измѣнить порядокъ преставленія и
назначать комиковъ къ концу. Давали Egle, Pygmolion,
le Sylphe; ничего не выдерживало. Только одинъ
Devin du village выдержатъ сравненіе и понравился
даже послѣ laServa padrona. Сочиняя свою интер­
медію, у меня постоянно вертѣлись въ головѣ итальян­
скія; онѣ и навели меня на мысль о ней и я далекъ
былъ отъ предположенія, что ихъ будутъ давать вмѣстѣ
съ нею. Будь я воромъ, то сколько заимствованій тогда
обнаружилось-бы, и какъ-бы постарались выставить ихъ
на видъ! Но ничего: какъ ни старались, но въ моей му­
зыкѣ не нашли ни малѣйшаго заимствованія и всѣ мои

*) Я еще не предвидѣлъ, что это скажутъ, несмотря даже иа
мой Словарь.
**) Они начали играть въ августѣ 1752 г. и оставались до марта
1754 г. Бъ теченіи втихъ двадцати мѣсяцевъ они іъигра и двѣ­
надцать пьесъ, вотъ ихъ заглавія: 1) la Serva padronaПергалезе, 2) i 1-G i ос а t о г е, Орландпни и другихъ; 8» й
Maestro d і m u s i с a, нѣсколькихъ; 4) laFinta Cameria,
Алтеллы, 6) la Donna superb a, нѣсколькихъ; 6) la Scaltra
Governatrice, Коччи, 7)ilCinese rimpatriato
Селлетти; 8) la Zing ara, Ринальдо; 9) gli Artigi»“1
arricchitti, .Іатиллы; 10) il P a r a t a g i о Жомелли; H)
Bertoldo incorte Чіампи, 12) i P i a g g i a t о r i, Л60-

103
пѣсни при сравненіи съ предполагаемыми оригинальными,
оказались такъ-же новы, какъ п созданная мною музыка.
Если-бы подвергли Мондонвилля или Рамо подобному
испытанію, они бы вышли всѣ въ лохмотьяхъ.
Комики доставили итальянской музыкѣ очень горя­
чихъ зрителей. Весь Парижъ раздѣлился на двѣ партіи,
болѣе возбужденныя, чѣмъ если-бы дѣло касались во­
проса государственнаго пли религіознаго. Одна, болѣе
могущественная, болѣе многочисленная, состоящая изъ
знатныхъ, богатыхъ и женщинъ, поддерживала музыку
французскую; другая, болѣе живая, гордая, болѣе во­
сторженная, состояла изъ настоящихъ знатоковъ, людей
талантливыхъ, геніальныхъ. Ея маленькій кружокъ соби­
рался въ оперѣ, надъ ложей королевы. Другая партія на­
полняла весь остальной партеръ и всю залу, но ея глав­
ное мѣсто сборища было надъ ложей короля. Вотъ от­
куда произошли эти названія тогдашнихъ знаменитыхъ
партій уголъ короля и уголъ королевы. Завя­
завшійся споръ вызвалъ брошюры *
).
Уголъ короля
вздумалъ шутить; онъ былъ осмѣянъ Маленькимъ
Пророкомъ; онъ захотѣлъ вмѣшаться въ разсужденіе
и былъ раздавленъ Письмомъ о французской музыкѣ.
Эти двѣ маленькія вещицы, одна Гримма, другая моя
однѣ пережили эту распрю: всѣ остальныя умерли.
Но Маленькій Пророкъ, котораго долго и упорно
приписывали мнѣ, былъ обращенъ въ шутку и не доста­
вилъ ни малѣйшей непріятности своему автору; между
тѣмъ, какъ Письмо о французской музыкѣ было
принято серьезно, возбудило противъ меня всю націю,
котороя сочла себя оскорбленной въ своей музыкѣ. Опи­
саніе невѣроятнаго дѣйствія этой брашюры было-бы до­
стойно пера Тацита. Это было время великой распри
парламента съ духовенствомъ. Парламентъ только, что
былъ сосланъ; возбужденіе было въ самомъ разгарѣ: все
предвѣщаю близкое возмущеніе. Появилась брашюря и

*) Ихъ было боіѣе шестидесяти.

104
сейчасъ-же всѣ остальные раздоры были забыты, всѣ
начали думать только объ опасности, гранящей француз­
ской музыкѣ и пе было никакого другаго возмущенія,
какъ только противъ меня. Оно было таково, что еще
до сихъ поръ совсѣмъ не прошло. При дворѣ колеба­
лись между Бастиліей и ссылкой: приказъ объ арестѣ уже
быль готовъ къ отправкѣ, если-бы г. де-Войе не объяс­
нилъ всей его смѣшной стороны. Когда прочтутъ, что эта
брошюра быть можетъ, остановила революцію въ государ­
ствѣ, то ото покажется сномъ. Однако это совершенная
правда, которую можетъ еще засвидѣтельствовать весь
Парижъ, такъ какъ пятнадцати лѣтъ еще не прошло
послѣ этого страннаго анекдота.
Если не покусились на мою свободу, то не избавили
меня отъ оскорбленій, ’’даже моя жизнь была въ опасно­
сти. Оркестръ оперы составилъ честный заговоръ зарѣзать
меня, при моемъ выходѣ оттуда. Мнѣ это передали: я
сталъ еще усерднѣе Посѣщать оперу и только долго
спустя узналъ, что г. Анселе, мушкетерный офицеръ,
дружески расположенный ко мнѣ. помѣшалъ исполненію
заговора, потихоньку ось меня приказавъ оберегать меня
при выходѣ изъ театра. Городъ только-что получилъ
управленіе оперой. Первымъ подвигомъ городскаго головы
было приказать отпять у меня даровой балетъ и еще
самымъ безобразнымъ образомъ, т. е. публично воспретить
мнѣ входъ, такъ что. я долженъ былъ взять билетъ
въ амфитеатрѣ, чтобы не быть вынужденнымъ возвра­
щаться домой. Несправедливость была тѣмъ болѣе во­
піющей.
что единственную плату’, которую я сігросилъ съ шіхъ. отдавая мою пьесу, быль вѣчный да­
ровой билетъ, потому что. хотя этимъ правомъ пользова­
лись всѣ авторы и я заслужилъ его дважды, ио все-таки
именно его выговорилъ себѣ въ присутствіе г. Дюкло.
Правда, что черезъ кассира оперы мнѣ послали за мой
трудъ пятьдесятъ луидоровъ, которые я не просилъ: но.
не только-что эти пятьдесятъ луидоровъ не составляли
всей суммы, которая приходилась мнѣ по правиламъ, но
эта плата не имѣла ничего общаго съ даровымъ билетомъ,

105

формально выговореннымъ и нисколько Отъ нея независи­
мымъ Въ этомъ поступкѣ было столько несправедливости
и грубости, что публика, тогда наиболѣе возбужденная
противъ меня, была единодушно возмущена, и тѣ самые,
которые наканунѣ оскорбляли меня, громко кричали въ
залѣ, что постыдно было такъ отнимать право входа у
автора, столь хорошо его заслужившаго, и который могъ
требовать его за двоихъ. Справедлива итальянская посло­
вица, что ogn’tin etna kgiustizia in cosa daltrui.
Мнѣ оставалось только одно: потребовать обратно свою
пьесу. Такъ какъ у меня отнимали условленную за нее
плату’. Съ атою цѣлію я написалъ г. д’Аржансону. из­
вѣдывавшему оперой: къ письму я присоединилъ счетъ,
на который ничего нельзя было выразить и который
остался безъ отвѣта и безъ результата. какъ и письмо.
Молчаніе этого несправедливаго человѣка осталось у меня
на сердцѣ и не послужило къ увеличенію весьма посред­
ственнаго уваженія, которое я всегда питалъ къ его ха­
рактеру и талантамъ. Такимъ-то образомъ опера удер­
жала мою пьесу, отнявъ у меня плату, за которую я ее
отдалъ. Отъ слабаго къ сильному это пазвалось-бы воров­
ствомъ: отъ сильнаго къ слабому—только присвоеніемъ
чужой собственности.
Что-же касается до дохода съ этой пьесы, то. хотя
она п не дала мнѣ и четверти того, что дала-бы дру­
гому. но все-таки настолько достаточно, что я могъ про­
жить нѣсколько лѣтъ и не хлопотать о перепискѣ,
всегда шедшей довольно плохо. Я получилъ сто луидо­
ровъ отъ короля, пятьдесят!, отъ г-жи де-Помпадуръ за
представленіе въ Белль-Вю. гдѣ она сама исполняла роль
Колена: пятьдесят!, отъ оперы и пятьсот!, франковъ отъ
Тисо за брошюру: такъ что эта интермедія, стоившая мнѣ.
не болѣе пяти или шести недѣль труда, доставила мнѣ
столько денег!,, несмотря на мое несчастіе и глупость,
сколько мнѣ потомъ доставилъ F m і 1 е. на котораго я
положилъ двадцать лѣтъ размышленій и три года труда.
Но я хорошо заплатилъ за денежное довольство, достав­
ленное
мнѣ безконечными непріятностями,
которыя

106
она навлекла на меня; она положила начало тайной за­
висти. разразившейся только долгое время спустя. Послѣ
ея успѣха я пересталъ замѣчать у Гримма, Дидро и по­
чти у всѣхъ мнѣ знакомыхъ литераторовъ, ту привѣтли­
вость, искренность, то удовольствіе видѣть меня, которое
они выказывали мнѣ прежде. Какъ только я показывался
у барона, разговоръ переставалъ быть общимъ. Со­
бирались маленькими кучками, перешептывались, и я
оставался одинъ, не зная съ кѣмъ говорить. Я долго
выносилъ это оскорбительное отношеніе; видя, что
г-жа Гальбахъ, которая была кротка и любезна, такъ
хорошо всегда принимала меня, я выносилъ грубости ея
мужа, пока онѣ были выносимы. Но разъ, онъ придрался
ко мнѣ безъ всякаго повода и такъ грубо, при Дидро,
не сказавшемъ ни слова и при Маржанси. который мнѣ
потомъ часто говорилъ, что восхищался кротостью и умѣ­
ренностью моихъ отвѣтовъ, что. выгнанный, наконецъ,
отъ него этимъ недостойнымъ обращеніемъ, я вышелъ,
рѣшившись болѣе туда не возвращаться. Это мнѣ не по­
мѣшало всегда хорошо отзываться о немъ и его домѣ, между
тѣмъ, какъ онъ говорилъ обо мнѣ въ самыхъ презритель­
ныхъ и оскорбительныхъ выраженіяхъ, иначе не называя ме­
ня. какъ этотъ маленькій педантъ, но, впрочемъ,
никогда не будучи въ состояніи сказать, что я въ чемълибо провинился противъ него или противъ кого-либо,
другаго, ему близкаго. Вотъ какимъ образомъ онъ удо­
стовѣрилъ справедливость моихъ предчувствій и опасеній.
Мнѣ кажется, что мои, гакъ называемые, друзья охотно
простили-бы мнѣ сочиненіе книгъ и даже книгъ отлич­
ныхъ, такъ какъ эта слава не была имъ чужда, но они
не могли простить мнѣ сочиненіе оперы, ни ея блестя­
щаго успѣха, потому что іш одинъ изъ нихъ не былъ
въ состояніи пуститься на ту-же дорогу, и ожидать
тѣхъ-же почестей. Одинъ Дюкло, стоящій выше подобной
зависти, казалось, даже еще болѣе сдружился со мною и
ввелъ меня къ ш Не Кино, гдѣ я встрѣтилъ столько вни­
манія, ласки и любезности, какихъ мало видалъ у Голь­
баха.

107

Между тѣмъ, какъ играли Деревенскаго К о л-'
д у и а въ оперѣ, объ авторѣ его также шла рѣчь и во
французской комедіи, но не такъ счастливо. Такъ какъ
въ теченіи семи или восьми лѣтъ мнѣ не удалось дать
своего Н арсиса въ итальянской оперѣ, п этотъ театръ
мнѣ сдѣлался противенъ, благодаря плохой игрѣ его
актеровъ на французскомъ языкѣ, то я и предпочелъ
отдать лучше свою пьесу французамъ. Я говорилъ объ
этомъ намѣреніи актеру Ла-Ну, съ которымъ я позна­
комился и который, какъ извѣстно, былъ человѣкъ пол­
ный достоинствъ и самъ авторъ. Narcisse ему по­
нравился, онъ взялся дать съиграть его. не назы­
вая автора, а, между тѣмъ, досталъ мнѣ даровой билетъ,
что для меня было чрезвычайно пріятно, такъ какъ я
всегда предпочиталъ французскій театръ двумъ осталь­
нымъ. Пьеса была одобрена п разыграна безъ упоминанія
объ ея авторѣ; но я подозрѣваю, что актерамъ и многимъ
другимъ авторъ не остался неизвѣстенъ. Дѣвицы Госсенъ и Гринваль играли роли любовницъ; и хотя недо­
ставало общаго пониманія пьесы, но, ио моему мнѣнію,
нельзя сказать, чтобы она была совсѣмъ дурно разыграна.
Во всякомъ случаѣ, я былъ удивленъ и тронутъ снисхо­
дительностью публики, у которой достало терпѣнія про­
слушать ее съ начала до конца и даже вынести второе
представленіе, безъ малѣйшаго знака нетерпѣнія. Что-же
касается до меня, то первое представленіе показалось мнѣ
до того скучнымъ, что я не могъ выдержать его до конца;
выйдя изъ театра, я зашелъ въ кафе-Прокопу гдѣ
нашелъ Буасси и нѣкоторыхъ другпхъ, вѣроятно также
соскучившихся. Тамъ я громко сказалъ свое рессаѵі,
со смиреніемъ или гордостью признался, что я авторъ
пьесы h говорилъ то, что всѣ думали. Это публичное
признаніе автора плохой пьесы, которая должна прова­
литься, вызвало всеобщее восхищеніе, но мнѣ показалось
совсѣмъ не труднымъ. Я нашелъ даже удовлетвореніе
самолюбія въ мужествѣ, съ которымъ оно было сдѣлано и
полагаю, что, въ этомъ случаѣ, въ признаніи было болѣе
гордости, чѣмъ глупаго стыда въ молчаніи. Однако, я ее

108

напечаталъ, такъ какъ было очевидно, что хотя она и
была невозможна на сценѣ, но выдерживала чтеніе: и въ
ея предисловіи, одной изъ моихъ хорошихъ вещей, я
началъ высказывать свои принципы нѣсколько болѣе, чѣмъ
то дѣлалъ до спхъ поръ.

КНИГА XI.
Возвращенный, такимъ образомъ, къ жизни и болѣе
чѣмъ когда-либо занятый различными планами, я ждалъ
только появленія въ свѣтъ ЕтіГя, чтобы выполнить ихъ.
Я мечталъ о Турени, гдѣ уже разъ былъ и которая мнѣ
очень нравилась, какъ по своему мягкому климату, такъ
и по привѣтливости двоихъ жителей.
La terra molle е lieta е diletosa
Simili a se gli abitator produce! *>

Я уже говорилъ о своемъ проектѣ г. Люксамбургу.
который старался меня отклонить отъ него; теперь я ему
объ немъ заявилъ, какъ о вещи уже рѣшенной. Тогда
онъ мнѣ; предложилъ замокъ Мерлу. находящійся въ пят­
надцати лье отъ Парижа, какъ убѣжище, могущее по­
дойти ко мнѣ и въ которомъ онъ. съ удовольствіемъ. по­
мѣститъ меня. Это предложеніе меня тронуло и мнѣ по­
нравилось. По прежде всего, надо было осмотрѣть мѣст­
ность: мы условились насчетъ дня, въ который г. мар­
шалъ пошлетъ за мною своего камердинера и карету. Въ
этотъ день я чувствовалъ себя очень не хорошо; при­
шлось отложить, а послѣдующія событія помѣшали мнѣ
его выполнить. Узнавъ потомъ, что Мерлу принадлежалъ
не г. маршалу, а его женѣ, я обрадовался, что по по­
палъ туда.
♦) «Страна имѣющаяся, пріятная, плодородная, и ея жители яо
всемь сходны съ нею». Тассо.

109

Emile, наконецъ, появился; мнѣ не пришлось болѣе
слышать ничего ни о перепечатанныхъ листахъ, ни о ка­
кихъ другихъ затрудненіяхъ. До его печатанія, г. мар­
шал і> потребовалъ у меня всѣ письма г. Мальзерба, ко­
торыя относились къ нему. Мое полное довѣріе къ обоимъ,
моя глубокая въ нихъ увѣренность, помѣшали мнѣ по­
размыслить о всемъ, что было необыкновеннаго и даже
обезпокоивающаго въ этой просьбѣ. Я отдалъ письма, за
исключеніемъ одного или двухъ, нечаянно оставшихся
между моими книгами. Незадолго до этого, г. Мальзербь
замѣтилъ мнѣ, что хочетъ отнять мои письма отъ Дю­
шена, писанныя во время моихъ тревогъ по поводу
іезуитовъ: надо сознаться, что эти письма не дѣлали
большой чести моему разуму. Но я ему сказалъ, что не
хочу казаться лучшимъ, чѣмъ я есть, и что оаъ можетъ
оставить письма. Не знаю, что онъ изъ нихъ сдѣлалъ.
Появленіе этой книги не сопровождалось такимъ бле­
стящимъ успѣхомъ, какой выпадалъ на долю моихъ дру­
гихъ вещей. Ни одна не вызвала столько похвалъ част­
ныхъ и такъ мало публичныхъ. То, что мнѣ говорили и
писали о ней люди, наиболѣе способные судить о ней,
убѣдило меня, что это самая лучшая и самая значитель­
ная изъ всѣхъ моихъ вещей. Но все это говорилось съ
самыми странными предосторожностями, какъ будто надо
было непремѣнно скрывать то хорошее, что о ней ду­
мати. Г-жа де-Буфлеръ, написавшая мнѣ, что авторъ ея
заслужил), статуи и почести отъ всѣхъ людей, безъ це­
ремоніи просила меня, въ концѣ письма, отослать ей его
обратно. Д’Аламберъ, писавшій, что эта книга утвер­
дила за мною превосходство и должна была меня поста­
вить во главѣ всѣхъ писателей, не подписалъ своего
письма, хотя и подписывалъ всѣ прежнія. Дюкло, другъ
надежный, человѣкъ правдивый, но осторожный, отнесся
съ уваженіемъ къ книгѣ, но избѣгалъ говорни, мнѣ о
ней; Да-Кондаминъ сталъ говорить о моемъ міровозрѣніи
и наговорилъ чепухи; Клэро, въ своемъ письмѣ, ограничился
■здиш-же отрывками; но онъ не побоялся выказать вол-

по
ненія, охватившаго его при чтеніи, и признался мнѣ, что
это чтеніе согрѣло его старую душу: изъ всѣхъ, кому
послалъ я свою книгу, онъ одинъ не побоялся громко и
свободно всѣмъ высказывать свое мнѣніе о ней.
Матасъ, которому я подарилъ одинъ экземпляръ ея
прежде чѣмъ пустить ее въ продажу, далъ ее г. Блэру, со­
вѣтнику въ парламентѣ и отцу страсбургскаго интен­
данта. У г. Блэра была дача въ Сенъ-Гратьенѣ и г. Ма­
тасъ, его старым знакомый, иногда 'ѣздилъ къ нему. Онъ
заставилъ его прочитать Етіі’я прежде, чѣмъ онъ попалъ
въ обращеніе. Возвращая его. ему, г. Блэръ сказалъ слѣ­
дующія слова, переданныя мнѣ въ тотъ-же день: «-Пре­
красная книга, г. Матасъ. о которой вскорѣ заговорятъ
болѣе, чѣмъ то будетъ желательно для автора». Когда
онъ мнѣ передалъ эти слова, я только посмііялся надъ
ними, видя въ нихъ напускную важность чиновника, дѣ­
лающаго изо всего тайну. Всѣ передаваемые мнѣ тре­
вожные отзывы не производили на меня большаго впечат­
лѣнія: далекій отъ того, чтобы предвидѣть катастрофу, къ
которой я приближался, увѣренный въ полезности икрасотѣ своей книги, увѣренный въ своей правотѣ: разсчи­
тывая на вліяніе г жи де-Люксамбургъ и даже на ми­
лость министра, я восхищался своимъ рѣшеніемъ уда­
литься среди своего торжества, когда только что успѣлъ
раздавить всѣхъ своихъ завистниковъ.
Если я и безпокоился при появленіи этой книги, то
не за свою безопасность, а за свои сердечныя привязан­
ности. Въ Эрмитажѣ, Монмаранси, я близко и съ него­
дованіемъ видѣлъ, какъ изъ ревностной заботы объ удо­
вольствіяхъ князей притѣсняли несчастныхъ крестьянъ,
принужденныхъ сносить опустошенія, которыя дичь про­
изводила на ихъ поляхъ, не смѣя употреблять для за­
щиты отъ нея ничего, кромѣ шума и, чтобы отгонять
кабановъ, обязанные проводить ночи среди фасоли и го­
роха, съ котлами, барабанами и колокольчиками. Будучи
свидѣтелемъ варварской жестокости, съ которой графъ
де-Шаролуа обходился съ этими бѣдняками, я высказался противъ нея въ концѣ Е m і Гя. Другое нарушеніе

1 IJ
моихъ правилъ не оставалось безнаказаннымъ. Я узналъ,
что чиновники принца Конти поступали па его земляхъ
съ неменьшею жестокостью; я дрожалъ, чтобы принцъ, къ
которому я относился съ глубокимъ уваженіемъ и призна­
тельностью, не принялъ на свой счетъ то, что воз­
мущенное человѣколюбіе заставило меня сказать объ его
дядѣ и не обидѣлся-бы. Однако, такъ какъ совѣсть моя
была на этотъ счетъ чиста, то ему легко было меня успо­
коить. По крайней мѣрѣ, я никогда не слышалъ, чтобы
онъ упоминалъ объ этомъ мѣстѣ, написанномъ задолго
до того, какъ я имѣлъ честь узнать его.
Нѣсколько дней раньше или позже появленія моей
книги,—хорошо не помню,—появилось другое сочиненіе о
томъ-же предметѣ, выхваченное слово въ слово изъ моего
перваго тома, за исключеніемъ нѣсколькихъ нлоскостей,
которыми оно было пересыпано. На этой книгѣ стояло
имя женевца Балексера п упоминалось, что онъ полу­
чилъ премію гарлемской академіи. Я легко понялъ,
что и академія, и премія были вымышлены, чтобы скрыть
плагіатъ отъ публики; но я увидѣлъ тутъ также интри­
гу, для меня непонятную; было очевидно, что была пе­
редана моя рукопись, безъ чего книга не могла-бы по­
виться; появилась-же она, вѣроятно, для того, чтобы со­
чинить исторію этой преміи, для обьясненія которой не­
обходимы были какія-нибудь основанія. Только черезъ
нѣсколько лѣтъ, изъ словъ, вырвавшихся у Ивернуа, я
проникъ въ эту тайну и узналъ тѣхъ, которые пустили
въ ходъ господина Балексера.
Между тѣмъ, началъ раздаваться глухой ропотъ,
предшествующій бурѣ и всѣ, нѣсколько проницательные
люди видѣли, что по поводу моей книги составлялся за­
говоръ, который не замедлилъ обнаружиться. Что касает­
ся меня, то я такъ былъ спокоенъ и глупъ, что не толь­
ко не предвидѣлъ своего несчастія, но даже не подозрѣ­
валъ его причины, когда оно уже разразилось надо мною.
Начали очень ловко распространять, что, преслѣдуя іе­
зуитовъ, нельзя въ тоже время оказывать пристрастное
снисхожденіе книгамъ и авторамъ, ^нападающимъ на религію.

112

Меня обвиняли за то, что я выставилъ свое имя на Епііѣѣ,
точно я не подписывался подъ всѣми своими другими кцигами. Можно было подумать, что опасаются быть вынуж­
денными начать противъ меня преслѣдованіе, которое
обстоятельства дѣлали необходимымъ и которое вызыва­
лось моей неосторожностью. Эти слухи дошли до меня и
нисколько меня не. встревожили: мнѣ даже не пришло въ
голову, что во всемъ этомъ дѣлѣ что-нибудь касалось лично
меня.,Я чувствовалъ себя совершенно безупречнымъ, имѣлъ
сильную поддержку, ни въ чемъ не преступилъ закопай
былъ увѣренъ, что г-жа де-Люрсамбургъ не оставитъ ме­
ня въ затрудненіи за вину, которая если и существо­
вала, то вся была на ея сторонѣ. Но зная, что въ по­
добныхъ случаяхъ авторы оставляются въ покоѣ, а пре­
слѣдуются только издатели, я безпокоился за бѣднаго Дю­
шена, если г. Мальзербъ его покинетъ.
Я продолжалъ оставаться покойнымъ. Слухи усили­
лись и тонъ ихъ вскорѣ измѣлился. Мое спокойствіе,
казалось, раздражило публику и, въ особенности, парла­
ментъ. Черезъ нѣсколько дней броженіе сдѣлалось ужас­
нымъ и угрозы, измѣнивъ направленіе, обратились прямо
па меня. Въ парламентѣ говорили открыто, что нѣтъ ни­
какого толку жечь однѣ книги, но что надо также жечь
и авторовъ- Объ издателяхъ умалчивали. Первый разъ,
какъ дошли до меня эти слова, достойныя болѣе инкви­
зитора. чѣмъ сенатора, я не сомнѣвался, что это выдум­
ка гольбахинцевъ, сдѣланная съ цѣлью меня испугать и
заставить бѣжать. Я смѣялся надъ этой ничтожной хит­
ростью и, насмѣхаясь надъ ними, говорилъ себѣ, что еслибы они знали всю истину, то иридумали-бы другое сред­
ство принудить меня къ бѣгству; волненіе, наконецъ,
дошло до того, что сдѣлалось очевиднымъ, что оно ue
спроста. Въ этомъ году г. и г-жа де-Люксамбургъ ранѣе
переселились въ Монморанси, такъ что въ началѣ іюня
они уже были тамъ. Не смотря на шумъ, надѣланный
моими книгами въ Парижѣ, я очень мало слышалъ о
лихъ здѣсь, и мои хозяева мнѣ ничего.о щіхь не г<нюрили. Но. одинъ разъ, г, де-Люксамбургъ, сидя со нною

из
утромъ, сказалъ мпѣ: «Не отзыва.іись-ли вы дурно о г.
ІПуазелѣ въ Contrat social?’ —«Я!—возразилъ я съ
удивленіемъ, —нѣтъ, клянусь вамъ: напротивъ того, перо
мое, далеко не хвалебное, написало ему самую лучшую
похвалу, когда-либо полученную министромъ’. II я сейчасъ-же прочелъ ему это мѣсто. «А въ ЕгвіГѣ?—возра­
зилъ онъ». —«Ни слова, тамъ нѣтъ ни одного слова, къ
нему относящагося». —< А!—сказалъ онъ съ необыкновен­
ной въ немъ живостью,'—надо-бы тоже самое сдѣлать и въ
первой книгѣ или быть болѣе яснымъ!’ —«Я полагалъ, что
я достаточно ясенъ,»—прибавилъ я; —«я его слишкомъ ува­
жалъ для этого». Онъ хотѣлъ продолжать; я видѣлъ, что
онъ готовъ былъ все высказать, но удержался и замол­
чалъ. Несчастная политика придворныхъ; даже въ луч­
шихъ сердцахъ она преобладаетъ надъ дружбой.
Этотъ разговоръ, хотя и короткій, освѣтилъ мнѣ мое
положеніе и далъ мпѣ понять, чтр вся злоба была сосре­
доточена па мнѣ. Я оплакивалъ неслыханную судьбу, ко­
торая обращала противъ меня все хорошее, что я дѣлалъ
или говорилъ. Однако, считая себя подъ защитой г. и
г жи де-Люксамбургъ, я né понимать, какъ можно будетъ
добраться до меня, такъ какъ теперь я ясно видѣлъ, что
тутъ дѣло уже не въ справедливости и правосудіи и что
никому il въ голову не придетъ разобрать, былъ-ли я,
дѣйствительно виновенъ или нѣтъ Между тѣмъ буря все
надвигалась. Даже Неольмъ и тотъ, въ разгарѣ своей
болтовни, высказалъ мпѣ сожалѣніе за свое вмѣшательство
въ эту книгу и свою увѣренность въ участи, грозящей
и ей и ея автору. Но одно меня успокоивало: Г-жа деЛюксамбургъ была такъ спокойна, такъ довольна, даже
такъ весела, что надо было, чтобы опа была совсѣмъ
увѣрена въ себѣ и не имѣла ни малѣйшаго безпокойства
на мой счетъ, чтобы не сказать мнѣ ни одного слова
участія или извиненія и спокойно смотрѣть па оборотъ,
принимаемый дѣлами, какъ будто она въ нихъ нисколько
не вмѣшивалась и не питала ко мнѣ никакого участія.
Меня удивляло только то, что она мнѣ ничего не гово­
рила. Мнѣ казалось, что она должна была мнѣ сказать
Руссо.

о

1U
что-нибудь. Г-жа де-Буф.іеръ была менѣе спокойна. Она
сѣ волненіемъ ходила взадъ и впередъ, сильно хлопота­
ла и увѣряла меня, что принцъ Конти хлопочетъ тоже,
чтобы отстранить отъ меня готовящійся мпѣ ударъ, ко­
торый она приписывала настоящимъ обстоятельствамъ,
заставлявшимъ парламентъ остерегаться обвиненій іезуи­
товъ въ равнодушіи къ религіи. Она. однако, мало раз­
считывала на успѣхъ стараній, какъ принца, такъ и сво­
ихъ. Всѣ эти разговоры, болѣе тревожащіе, чѣмъ успокоивающіе, велись съ цѣлью заставить меня скрыться.
Она совѣтовала мнѣ выбрать Англію, гдѣ предлагала нѣ­
сколько друзей и между прочими знаменитаго Юма. сво­
его стараго друга. Видя, что я продолжаю оставаться
покойнымъ, она придумала другое средство, чтобы сму­
титъ меня. Она дала мнѣ понять, что если я буду аре­
стованъ и спрошенъ, то принужденъ буду назвать г-жу
де-Люксамбургъ, дружба которой ко мнѣ требовала, что­
бы я не подвергалъ себя возможности ее скомпрометиро­
вать. Я отвѣчалъ, что въ подобномъ случаѣ она можетъ
оставаться покойной и что я ее не скромпометирую. Она
возразила, что подобное рѣшеніе было легче принять, чѣмъ
выполнить, въ чемъ была совершенно права, въ особен­
ности, относительно меня, твердо рѣшившагося никогда
не лгать передъ судьями, какъ-бы ни было рискованно го­
ворить правду.
Видя, что это размышленіе произвело на меня нѣкорое впечатлѣніе, но, все-таки, не побудило къ бѣгству,
она намекнула о возможности попасть па нѣсколько не­
дѣль въ Бастилію, какъ о средствѣ избѣжать юрисдикціи
парламента, не трогающаго государственныхъ преступни­
ковъ. Я ничего не возразилъ противъ этой странной ми­
лости, только-бы ее не просили отъ моего имени. Такъ
какъ она мпѣ болѣе не говорила, то я заключилъ, что
она предложила эту мысль только, чтобы испытать меня
и что я не захотѣлъ употребить средство, которое могло
все уладить.
Нѣсколько дней спустя, г. маршалъ получилъ письмо
отъ Дейльскаго священника, друга Гримма и г-жи д’Епи-

115
нэ, въ которомъ тотъ писалъ, что слышалъ изъ вѣрныхъ
источниковъ, будто парламентъ намѣренъ поступить со
мною съ самою большою строгостью и что въ такой-то
день, который онъ обозначилъ, подпишется указъ о моемъ
арестѣ. Я подумалъ, что это предостереженіе выдумано
гольбахинцами; я зналъ, что парламентъ очень внимате­
ленъ къ формамъ и что онъ-бы преступилъ ихъ всѣ.
еслибы началъ съ указа о моемъ арестѣ, юридически не
зная, призналъ-ли я книгу и дѣйствительно-ли я ея авторъ.
«Только въ преступленіяхъ противъ общественной безо­
пасности,—сказалъ я г-жѣ де-Буфлеръ, обвиняемые арестуются по простымъ уликамъ, изъ опасенія, чтобы не
укрылись отъ наказанія. Но когда хотятъ наказать про­
ступокъ, подобный моему, требующій почестей и наградъ,
то дѣйствуютъ противъ книги п сколько 'возможно избѣ­
гаютъ трогать ея автора». Она мнѣ старалась какъ-то тон­
ко объяснить, что если меня хотятъ арестоватьпе выслу­
шивая, то въ этомъ надо видѣть особенную милость. На
другой день я получилъ письмо отъ Гюи, извѣщающее
меня, что въ тотъ-же день онъ видѣлъ па конторкѣ ге­
неральнаго прокурора черновую обвинительнаго акта про­
тивъ ЕпііГя и его автора. Замѣтьте, что этотъ Гюи былъ
товарищемъ Дюшена, напечатавшаго книгу и совсѣмъ по­
койный на свой счетъ, посылалъ это предостереженіе ав­
тору. Можно судить, какъ все это ’мнѣ показалось вѣріятяымъ! Было такъ просто, такъ естественно, чтобы
издатель, допущенный на свиданіе съ г. генеральнымъ
прокуроромъ, могъ спокойно прочесть рукописи и черно­
выя, валявшіяся на его конторкѣ! Г-жа де-Буфлеръ и
другіе убѣдили меня въ этомъ. По глупостямъ, которыми
прожужжали мнѣ уши, я готовъ былъ принимать всѣхъ
за сумасшедшихъ.
Чувствуя, что подъ всѣмъ этимъ скрывается какая-то
тайна, о которой мнѣ не хотятъ говорить, я спокойно
ждалъ событій, покоясь въ своей правотѣ, и невинности
и, какія-бы преслѣдованія меня ни ожидали, счастливый
страдать за истину. Вмѣсто того, чтобы бояться и скры­
ваться, я каждый день ходилъ въ замокъ и совершалъ

116

свои ежедневныя прогулки. 8-го іюня, наканунѣ указа,
я гулялъ съ двумя священниками ораторіи, о. Аламанни и о. Мандаромъ. Мы отправились въ ІІІампо съ ма­
ленькой закуской, которую уничтожили съ большимъ ап­
петитомъ. Оказалось, что мы забыли стаканы; пришлось
ихъ замѣнить разными соломинками, которыми тянули
вино прямо изъ бутылки, стараясь найдти ихъ потолще,
чтобы было удобнѣе высасывать. Я въ жизни никогда не
былъ такъ веселъ.
Я разсказывалъ, какъ потерялъ сонъ въ молодости.
Съ тѣхъ поръ я привыкъ съ вечера читать въ постелѣ,
пока не почувствую тяжесть вѣкъ; тогда я гасилъ свѣчу
и старался забыться на нѣсколько минутъ, которыя бы­
вали не продолжительны. Обыкновенно я читалъ вечеромъ
Библію и прочелъ ее всю разъ пять или шесть сряду.
Въ этотъ вечеръ я читалъ дольше обыкновеннаго и про­
челъ всю книгу, оканчивающуюся исторіей Е ф р а и м ска г о Левита, т. е., если не ошибаюсь, книгу Су­
дей. Эта исторія очень меня взволновала и я былъ за­
нятъ ею даже во снѣ, какъ вдругъ шумъ и свѣтъ раз­
будили меня. Это была Тереза, со свѣчей въ рукѣ и
Ларошъ, который увидя, что я быстро вскочилъ съ посте­
ли, сказалъ мнѣ: «Не тревожьтесь; я пришелъ отъ д-жп
маршальши, она посылаетъ вамъ эту записку, а съ нею
и письмо принца Конти». Дѣйствительно, въ запискѣ г-жи
де-Люксамбургъ я нашелъ письмо принца, только-что по­
лученное съ нарочнымъ, въ которомъ онъ увѣдомлялъ,
что, не смотря на всѣ его усилія, рѣшились начать про­
тивъ меня строгое слѣдствіе. «Возбужденіе дошло до
крайности,»—писалъ онъ, —«ничего не можетъ отвратить
удара; дворъ его требуетъ, парламентъ хочетъ; въ семь
часовъ утра подпишется указъ объ его арестѣ и сейчасъже пошлютъ схватить его; я добился только того, чтобы
его не преслѣдовали, если онъ удалится; но если онъ бу­
детъ продолжать упорствовать, то будетъ взятъ». ЛаРошъ умолялъ меня отъ имени маршальши, встать и идти
посовѣтоваться съ нею. Было два часа.; она только что
легла. «Она васъ ждетъ»,—прибавилъ онъ,—«и не хо-

117
четь заснуть, не повидавшись съ вами». Я наскоро одѣл­
ся и побѣжалъ.
Она показалась мнѣ взволнованной. Это было въ пер­
вый разъ. Ея волненіе меня тронуло. Въ эту минуту не­
ожиданности. среди ночи, я самъ не былъ совсѣмъ по­
коенъ; но увидя ее, я забылъ о себѣ, чтобы думать
только о ней и о печальной роли, которую ей придется
играть, если я позволю себя взять. Я-же чувствовалъ въ
себѣ настолько мужества, что всегда былъ готовъ гово­
рить правду, хотя бы она послужила къ моему вреде и
погибели; но я не сознавалъ въ себѣ ни столько присут­
ствія духа, пи столько ловкости, пи, пожалуй, столько
твердости, чтобы не скромпометировать ее, если меня бу­
дутъ слишкомъ настойчиво спрашивать. Это меня заста­
вило пожертвовать своей славой для ея спокойствія и
сдѣлать для нея то, что ни за что на свѣтѣ я-бы не
сдѣлалъ для самого себя. Я объявилъ ей свое рѣшеніе,
какъ только принялъ его, не желая уменьшать цѣны
своей жертвы, заставляя дорого покупать ее. Я увѣренъ,
что она хорошо поняла причину, побудившую меня на
это рѣшиться, но, между тѣмъ, она ни однимъ словомъ
не выказала своей признательности. Я былъ такъ оскорб­
ленъ этимъ равнодушіемъ, что уже хотѣлъ взять свое
слово назадъ; но вошелъ маршалъ, а черезъ ^нѣсколько
минутъ г-жа де-Буфлеръ пріѣхала изъ Парижа. Она сдѣ­
лала то, что должна была-бы сдѣлать г-жа де-Люксамбургъ. Я сдался на ихъ лесть: мнѣ было-бы стыдно отъ
этого отречься и весь вопросъ свелся только къ тому,
куда мнѣ скрыться и когда ѣхать. Г. де-Люксамбургъ
предложилъ инкогнито прожить у него нѣсколько дней,
чтобы на досугѣ все обсудить и принять мѣры: я не
согласился ни на это, ни на предложеніе тайно отпра­
виться въ Неаполь. Я предпочиталъ ѣхать сейчасъ-же,
чѣмъ скрываться гдѣ-бы то ни было.
Чувствуя, что у меня во Франціи тайные и могуще­
ственные враги, я рѣшилъ, что не смотря на свою при­
вязанность къ ней. я долженъ покинуть ее, ради своего
спокойствія. Прежде всего я хотѣлъ ѣхать въ Женеву:

118
но минутнаго размышленія было достаточно, чтобы отвлечь
меня отъ подобной глупости. Я зналъ, что французское
министерство, еще болѣе могущественное въ Женевѣ,
чѣмъ въ Парижѣ, не оставитъ меня тамъ въ покоѣ, если
уже рѣшило мучить меня. Я зналъ, что Discours sur
Г і n é g à 1 і t é возбудилъ противъ меня ненависть совѣта
тѣмъ болѣе опасную, что онъ не смѣлъ ее обнаруживать.
Я зналъ также, что когда появилась la N о u ѵ é 11 е
H е 1 о і s е, онъ поспѣшилъ запретить ее по просьбѣ док­
тора Троншена; но видя, что ему никто не подражаетъ
даже въ Парижѣ., онъ устыдился своего легкомыслія и
взялъ запрещеніе назадъ. Я не сомнѣвался, что, найдя этотъ
случай болѣе подходящимъ, онъ не преминетъ имъ вос­
пользоваться. Я зналъ, что несмотря на всю прекрасную
внѣшность, всѣ женевскія сердца были полны зависти ко
мнѣ, ожидающей только случая проявиться. Несмотря на
это. любовь къ родинѣ заставила меня думать о ней и
еслибы я могъ льстить себя надеждою прожить въ ней
спокойно, я-бы не колебался; но такъ какъ ни честь, ни
благоразуміе не позволяли мнѣ укрыться тамъ, какъ
бѣглецу, то я и рѣшилъ только приблизиться къ ней и
ждать въ Швейцаріи того, какъ тамъ рѣшатъ поступить
со мною. Вскорѣ будетъ видно, что эта нерѣшительность
длилась не долго.
Г-жа де-Буфлеръ очень не одобрила это рѣшеніе и
снова старалась уговорить меня ѣхать въ Англію. Она
не поколебала меня. Я никогда не любила ни Англію,
ни англичанъ; все краснорѣчіе ея вмѣсто того, чтобы по­
бѣдить мое отвращеніе, только его увеличило, самъ не
знаю отчего.
Такъ какъ я рѣшился уѣхать въ тотъ-же день, то
уже съ утра считался для всѣхъ уѣхавшимъ и ЛаРошъ, котораго я послалъ за своими бумагами, не хотѣлъ
сказать даже Терезѣ, уѣхалъ я, или нѣтъ. Съ тѣхъ норъ,
какъ я рѣшилъ писать своп записки, я собиралъ письма
и другія бумаги, такъ что пришлось ходить нѣсколько
разъ за ними. Часть этихъ бумагъ была уже разобрана и от­
ложена въ сторону, а все остальное утро я разбиралъ дру
*

II!)
гую, чтобъ взять съ собою только то, что мнѣ было нужно,
а остальное сжечь. Г. де Люксамбургу, угодно было по­
мочь мнѣ, работа наша такъ затянулась, что мы въ одно
утро не могли ее кончить и я не успѣлъ ничего сжечь.
Г. Маршалъ предложилъ мнѣ взять на себя остальную
разборку, сжечь все ненужное, не поручая этого никому,
и послать мнѣ все, что будетъ отложено въ сторону. Я
принялъ предложеніе, очепъ довольный освободиться отъ
этихъ хлопотъ, чтобы провести послѣдніе часы съ столь
дорогими для меня личностями, съ которыми я разста­
вался навѣки. Онъ взялъ ключъ отъ комнаты, въ кото­
рой я оставилъ всѣ эти бумаги и, по моей просьбѣ, по­
слалъ за моей бѣдной тетушкой, до смерти безпокоившей­
ся о томъ, что со мною случилось и что будетъ съ нею,
каждую минуту ожидавшею судебныхъ приставовъ и не­
знавшею ни какъ вести себя, ни что имъ отвѣчать. ЛаРошъ привелъ ее въ замокъ, не говоря ей ни слова, она
думала, что я уже былъ далеко; увидя меня, она гром­
ко вскрикнула и бросилась мнѣ на шею. О дружба, сер­
дечность, привычка, задушевность! Въ эту сладкую и
ужасную минуту соединились всѣ прожитые вмѣстѣ дни
счастья, нѣжности и мира, чтобы еще лучше заставить
меня почувствовать горе первой разлуки, послѣ семнад­
цати лѣтъ прожитыхъ вмѣстѣ, почти пи на одинъ день
не теряя другъ друга изъ вида. Маршалъ, свидѣтель
этихъ объятій пе могъ удержаться отъ слезъ. Онъ оста­
вилъ насъ наединѣ. Тереза пе хотѣла разставаться со
мною. Я далъ ей попять все неудобство, если она по­
слѣдуетъ сейчасъ-же за мною и необходимость для нея
остаться, чтобы продать мои вещи и получить деньги.
При арестѣ обыкновенно отнимаютъ всѣ бумаги, опечаты­
ваютъ вещи или составляютъ имъ инвентарь и назначаютъ
къ нимъ сторожа. Ей приходилось оставаться, чтобы по­
смотрѣть, что будетъ и постараться устроить все какъ
можно выгоднѣе. Я ей обѣщалъ, что она вскорѣ присо­
единится ко мнѣ; маршалъ подтвердилъ мое обѣщаніе.
Я низачто не хотѣлъ сказать ей, куда ѣду, чтобы, спрошен­
ная лицами, которыя явятся арестовать меня, опа могла по

120

совѣсти увѣрять, что не знаетъ. Обнимая ее въ минуту
разставанья, я почувствовалъ необыкновенное волненіе и
сказалъ въ порывѣ, увы! слишкомъ пророческомъ: «Дитя
мое, тебѣ надо вооружиться муягествомъ. Ты дѣлила со
мною благоденствіе моихъ хорошихъ дней; тебѣ остается,
если ты того желаешь, раздѣлить со мною несчастія.
Со мною жди однихъ только оскорбленій п бѣдствій.
Несчастіе, которымъ начинается этотъ день, будетъ меня
преслѣдовать до моей послѣдней минуты».
Мнѣ оставалось только подумать объ отъѣздѣ. Судеб­
ные пристава должны были явиться въ десять часовъ.
Было уже четыре часа по полудни, когда я уѣзжалъ, а
ихъ еще не было. Было рѣшено, что я поѣду на почто­
выхъ. У меня не было кареты; маршалъ подарилъ мнѣ
кабріолетъ и далъ мнѣ лошадей и почтальона до первой
станціи, гдѣ, вслѣдствіе принятыхъ имъ мѣръ, мнѣ
безъ всякихъ затрудненій доставили новыхъ.
Такъ какъ я не пришелъ обѣдать за общій столъ и
не показывался въ замкѣ, то дамы пришли проститься со
мною въ контору, вь которой я провелъ этотъ деньГ-жа Маршальша нѣсколько разъ обняла меня съ доволь­
но опечаленнымъ видомъ; но я чувствовалъ, что эти обч.ятія были далеко не такъ искренни, какъ тѣ, которыя
она мнѣ расточала года два пли три тому назадъ. Г-жа
де-Буфлеръ, тоже обняла меня н наговорила много
прекрасныхъ вещей. Больше всего удивила меня своимъ
объятіемъ г-жа де-Мирпуа, бывшая тутъ-же. Маршальша
Мирпуа, особа чрезвычайно холодная, приличная, сдер­
жанная кажется не лишена высокомѣрія, свойственнаго
Лотарингскому дому. Она никогда не оказывала мнѣ мно­
го вниманія. Быть можетъ, польщенный неожиданной
честью, я преувеличивалъ ея значеніе, или въ этомъ
объятіи было, дѣйствительно, немного состраданія общаго
великодушнымъ сердцамъ, но я нашелъ въ ея движеніи
и взглядѣ что-то энергичное, что меня глубоко тронуло.
Часто, думая объ этомъ впослѣдствіи, я подозрѣвалъ,
что зная ожидавшую меня участь, она не могла не под­
даться минутному умиленію надъ моею судьбою.

121

Моршалъ не открывалъ рта. онъ былъ блѣденъ какъ
мертвецъ. Онъ непремѣнно хотѣлъ проводить меня до
экипажа, ожидавшаго меня у водопоя. Мы прошли весь
садъ, не произнеся ни слова. У меня былъ ключъ отъ
парка, которымъ я и открылъ калитку, послѣ чего молча
подалъ его ему. Онъ взялъ его съ удивительной поспѣш­
ностью, 0 которой я часто потомъ вспоминалъ. Никогда
въ жизни у меня не было болѣе горькой минуты,
какъ это разставанье. Объятіе было долгое и безмолвное:
мы оба чувствовали, что это наше послѣднее прощаніе.
Между Барромъ и Монморанси я встрѣтилъ извощичыо
коляску съ четырьмя мужчинами въ черныхъ сюртукахъ,
которые съ улыбкой поклонились мнѣ. Изъ того, что мнѣ
потомъ Тереза разсказывала о наружности приставовъ,
о часѣ ихъ пріѣзда и о томъ, какъ они себя держали, я
не могъ сомнѣваться, что это были они. въ особен­
ности. когда я узналъ, что вмѣсто того, чтобы подпи­
сать мой указъ въ семь часовъ, его подписали только въ
двѣнадцать. Пришлось проѣзжать Парижъ. Нельзя хо­
рошо спрятаться въ открытомъ кобріолетѣ. На улицахъ
я видѣлъ многія лица, которыя кланялись мнѣ, какъ
знакомому, но я не узналъ никого. Въ томъ-же вечеръ я
принужденъ былъ заѣхать въ Вильруа. Въ Ліонѣ надо
обращаться за почтовыми лошадьми къ коменданту. Это
мнѣ показалось стѣснительнымъ для человѣка, не желав­
шаго ни лгать, ни перемѣнять фамиліи. Съ письмомъ
г-жи де-Лкжсамбургъ я отправился просить г. Вильруа
устроить такъ, чтобы освободить меня отъ этой непріят­
ности. Г. де-Вильруа далъ мнѣ письмо, которымъ я не
воспользовался, такъ какъ не проѣзжалъ черезъ Ліонъ.
Это письмо такъ и осталось запечатаннымъ въ мо­
ихъ бумагахъ. Герцогъ меня очень просилъ переночевать
въ Вильруа, но я предпочелъ снова выбраться на боль­
шую дорогу и проѣхалъ въ тотъ день еще двѣ станціи.
Экипажъ мой былъ тряскій и мнѣ слишкомъ было
въ немъ неловко, чтобы я могъ ѣхать очень скоро. Къ
тому-же видъ мой былъ недостаточно внушителенъ, чтобъ
заставить хорошо служить себѣ, а извѣстно, что во

122
Франціи почтовыя лошади чувствуютъ хлыстъ только на
спинахъ почтальоновъ. Давая хорошую плату ямщикамъ,
я думалъ этимъ замѣнить внушительность своего вида и
разговора, но сдѣлалъ еще хуже. Они меня приняли за
ничтожество, посланное по порученію и ѣдущее на поч­
товыхъ въ первый разъ въ жизни. Съ этихъ поръ мнѣ
давали только клячъ и я сдѣлался игрушкою почтальо­
новъ. Я кончилъ тѣмъ, съ чего-бы надо было начать:
вооружился терпѣніемъ, ничего не говорилъ и ѣхалъ, какъ
имъ было угодно.
Я могъ-бы отлично избавиться отъ скуки въ дорогѣ,
если-бы погрузился въ размышленія о всемъ, что только-что
со мною случилось; но это было не въ привычкахъ моего
ума и сердца. Удивительно, съ какою легкостью я за­
бываю о прошедшемъ злѣ, какъ-бы недавно оно слу­
чилось. Насколько предчувствіе его въ будущемъ меня
пугаетъ и смущаетъ, настолько воспоминаніе о немъ
является слабо и исчезаетъ быстро. Мое жестокое вооб­
раженіе. постоянно меня терзающее, предвидя грядущія,
страданія, измѣняетъ моей памяти, вспоминая минувшія.
Нечего принимать предосторожности противъ того, что
уже сдѣлано и безполезно ими заниматься. Я нѣкоторымъ
образомъ, переживаю свое несчастье впередъ: чѣмъ болѣе
я страдалъ, предвидя его, тѣмъ легче я его забываю;
между тѣмъ, какъ напротивъ того, постоянно занятый
моимъ прошлымъ счастьемъ, я такъ часто его припоми­
наю и, такъ сказать, пережевываю, что опять съиснова
могу наслаждаться имъ, когда захочу. Я чувствую; что
этой счастливой способности я обязанъ тѣмъ, что никог­
да не зналъ той злопамятности, которая вѣчно бродитъ
въ мстительномъ сердцѣ, постоянно напоминая ему полу­
ченныя оскорбленія и которыя ему самому доставляетъ
все то зло, которое-бы он ъ хотѣлъ сдѣлать своему врагу.
По природѣ вспыльчивый, я испытывалъ гнѣвъ, даже
бѣшенство въ первыя минуты; ио никогда во мнѣ незарождалось желаніе мести Я слишкомъ мало занимаюсь
обидой, чтобы много заняться обидчикомъ. Я думаю о
полученномъ злѣ только потому, что оно можетъ повто-

123 _
риться; и, если-бы я былъ увѣренъ, что сдѣлавшій мнѣ
одно зло не сдѣлаетъ другаго, то онъ бы сейчасъ былъ
забытъ. Намъ много проповѣдываютъ о прощеніи обидъ:
конечно, это прекраспася добродѣтель, но не для меня.
Не знаю, съумѣетъ-лп мое сердце преодолѣть ненависть,
такъ какъ оно никогда ея не знало и я слишкомъ мало
думаю о своихъ врагахъ, чтобы мнѣ ставить въ заслугу
мое прощеніе имъ. Я не могу сказать до какой степени,
желая мучить меня, они мучатъ самихъ себя. Я въ ихъ
власти, у нихъ вся сила и они ею пользуются. Только
одного имъ никогда не достигнуть, терзая самихъ себя
изъ за меня,—имъ никогда не удастся заставить меня
терзаться изъ-за нихъ.
На друтой-же день послѣ своего отъѣзда, я до такой
степени забылъ все что случилось, и парламентъ, и
г-жу де-Помпадуръ, иг. де-Шуазеля, пГримма, и д’Алам­
бера, и ихъ заговоры, и ихъ соумышленницъ, что
не всномнплъ-бы даже ни разу, если-бы не принужденъ
былъ принимать различныя предосторожности. Вмѣсто
всего этого мнѣ пришло на намять то, что я читалъ на­
канунѣ своего отъѣзда. Мнѣ припомнились также Идилл і и Гесснера, присланныя мнѣ ихъ переводчикомъ Гюберомь. И то, и другое мнѣ такъ ясно представилось и
такъ перемѣшалось въ моемъ умѣ, что я хотѣлъ попро­
бовать ихъ соединить, разсказавъ объ Ефраи искомъ
Левитѣ по способу Гесснера. Этотъ наивный и сельскій
слогъ, казалось, совсѣмъ не подходилъ къ такому отвра­
тительному сюжету, и трудно было ожидать, чтобы мое
настоящее положеніе могло внушить мнѣ веселыя мысли
для его оживленія. Ноя,все-таки, рѣшился попытаться,
только чтобы занять себя въ дорогѣ и вовсе не надѣясь на
успѣхъ. Едва я попробовалъ, какъ самъ удивился весе­
лости своихъ мыслей и легкости, съ которой я переда­
валъ ихъ. Въ три дня я написалъ три пѣсни маленькой
поэмы, которую потомъ кончилъ въ Мотье, и я увѣренъ,
что никогда въ жизни ничего не писалъ, гдѣ-бы виднѣ­
лась болѣе умилительная кротость нравовъ, болѣе свѣ­
жій колоритъ, болѣе наивное изображеніе, болѣе вѣрные

_ 124
костюмы, болѣе древняя простота во всемъ и все это—не­
смотря па ужасный сюжетъ, сущность котораго отврати­
тельна, такт, что я имѣлъ еще заслугу побѣдить всѣ за­
трудненія. Если Ефраимскій Левитъ не самое луч
шее изъ моихъ сочиненій, то будетъ всегда самымъ для
меня дорогимъ. Никогда я его не перечитывалъ, никогда
не перечитываю безъ того, чтобы не почувствовать тор­
жества сердца, лишеннаго желчи, которое не только не
ожесточается несчастіемъ, но въ самомъ себѣ находить
утѣшеніе и вознагражденіе. Пусть соберутъ всѣхъ этихъ
великихъ философовъ, которые въ книгахъ своихъ такъ
презираютъ несчастія, никогда ими неиспытанныя: пусть
ихъ поставятъ въ положеніе, подобное моему, и во время
перваго негодованія оскобленной гордости заставятъ ихъ
написать подобную вещь: увидимъ, какъ они ее выполнятъ.
Уѣзжая изъ Монморанси въ Швейцарію, я рѣшился
остановиться въ Иверденѣ у моего стараго добраго друга
г. Рогена, уже нѣсколько лѣтъ какъ туда удалившагося
и приглашавшаго меня пріѣхать къ себѣ. Въ дорогѣ я
узналъ, что Ліонъ долженъ былъ остаться въ сторонѣ;
это меня избавило отъ необходимости проѣзжать черезъ
него. Но за то, приходилось проѣзжать черезъ Безансонъ, военный городъ, и поэтому представлявшій иодобнаго-же рода неудобства. Я придумалъ взять на лѣво и
заѣхать въ Саленъ, подъ предлогомъ свиданія съ г. Ма­
раномъ, племянникомъ Дюпена, который служилъ на
солеварнѣ и приглашалъ меня къ себѣ. Это мнѣ удалось:
я не засталъ г. Мэрана дома: весьма довольный, что не
пришлось останавливаться, я продолжалъ свою дорогу, не
будучи никѣмъ замѣченъ.
Въѣхавъ на бернскую территорію, я велѣлъ остано­
виться: я вышелъ изъ экипажа, всталъ на колѣни, обнялъ,
поцѣловалъ землю и вскричалъ въ восторгѣ: «Небо, по­
кровительствующее добродѣтели, воздаю тебѣ хвалу; я
прикасаюсь къ почвѣ свободы!» Такъ-то, слѣпой и до­
вѣрчивый въ своихъ надеждахъ, я всегда пристращался
къ тому, что должно было составить мое несчастье. > див­
ленный ямщикъ принялъ меня за помѣшаннаго; я снова

125
усѣлся въ свой экипажъ и черезъ нѣсколько часовъ испы­
талъ столь-же чистую, какъ и сильную радость, чувствуя
себя въ объятіяхъ почтеннаго Рогена. Ахъ! отдохнемъ
нѣсколько минутъ у этого достойнаго хозяина! Мнѣ не­
обходимо запастись мужествомъ и силами; вскорѣ я найду
имъ употребленіе.
Я не безъ причины распространился о всѣхъ обстоя­
тельствахъ, которыя только удалось мнѣ припомнить.
Хотя они не кажутся очень яркими, но, разъ что есть
въ рукахъ нить интриги, они могутъ освѣтить ея ходъ;
и, не давая перваго понятія о задачѣ, которую я намѣ­
ренъ предложить, они очень помогутъ рѣшить ее.
Предположимъ, что, для успѣха заговора противъ
меня, было необходимо мое удаленіе; чтобы меня при­
нудить къ нему, все должно было произойти такъ, какъ
и произошло: но если-бы, не испугавшись ночнаго пос­
ланія г-жи де-Люксамбургъ и не смутившись ея опасе­
ніями, я-бы продолжалъ также твердо стоять на своемъ,
какъ стоялъ въ началѣ, и вмѣсто того, чтобы оставаться
въ замкѣ,
вернулся-бы въ свою постель и проспалъ
утро, то былъ-ли бы арестованъ? Великій вопросъ, отъ
котораго зависитъ рѣшеніе многихъ другихъ; для разсмо­
трѣнія его не безполезно замѣтить часъ указа, означен­
ный въ письмѣ и часъ дѣйствительный. Грубый, но ося­
зательный примѣръ важности малѣйшихъ подробностей при
изложеніи фактовъ, когда нужно отыскать ихъ тайныя
причины, а подробности служатъ къ открытію ихъ путемъ
индукціи.

КНИГА XII.
1765. Условіе объ изданіи всѣхъ моихъ сочиненій
уже было заключено, но еще не подписано, когда появи­
лись les Lettres écrites de la montagne. Страш-

126
ный взрывъ вспыхнувшій противъ этой адской вещи и
ея отвратительнаго автора, испугалъ все общество и пред­
пріятіе рухнуло. Я-бы сравнилъ впечатлѣніе, произведен­
ное ею съ тѣмъ, которое произвело laLettre sur la
musique française, если-бы оно, возбудивъ противъ
меня ненависть и подвергнувъ опасности, оставпло-бы
мнѣ. покрайней мѣрѣ, уваженіе и почетъ. Но послѣ нея
въ Женевѣ и въ Версалн дивились тому, что еще позво­
ляли дышать такому чудовищу,' какъ я. Малый совѣтъ,
подстрекаемый французскимъ резидентомъ и направляе­
мый генеральнымъ прокуроромъ, далъ декларацію о моей
книгѣ, въ которой наградилъ ее самыми отвратительными
названіями, объявилъ ее недостойною быть сожженной ру­
кою палача и прибавилъ съ ловкостью, нѣсколько смѣш­
ною, что нельзя, не обезчещивая себя, ни отвѣчать на
нее, ни упоминать о ней. Мнѣ-бы очень хотѣлось помѣ­
стить сюда эту любопытную бумагу; но, кт. несчастью.
ея у меня нѣтъ, а я помню только одно это. Я горячо
желаю, чтобы кто-нибудь изъ моихъ читателей, воодушев­
ленный любовью къ истинѣ и справедливости, перечи­
талъ цѣликомъ les Lettrs écrites de la montagne: смѣло
могу сказать, что онъ почувствуетъ ихъ стоическую умѣ­
ренность послѣ тѣхъ чувствительныхъ и жестокихъ оскор­
бленій, которыми только-что осыпали ихъ автора. Но.
не будучи въ состояніи отвѣчать на оскорбленія, такъ
какъ ихъ тамъ не было, ни на доводы, такт, какъ на
нихъ не имѣлось отвѣта, они вздумали показаться слиш­
комъ взбѣшенными, разсерженными, чтобы хотѣть отвѣ­
чать; правда, что если они принимали непобѣдимые ар­
гументы за обиды, то должны были считать себя оби­
женными.
Представители, вмѣсто того, чтобы принести жалобу
на такую гнусную декларацію, послѣдовали по пути на­
чертанному ею-же; вмѣсто того, чтобы гордиться ими.
они сдѣлали изъ Lettres de la montagne себѣ
щитъ и имѣли подлость не воздать ни почестей, ни спра­
ведливости произведенію, написаявому для ихъ зашиты и по
ихъ просьбѣ, ни цитировать изъ нея, ни называть ее, хотя

127
потихоньку и брали изъ нея всѣ аргументы: а вѣрность,
съ которою они послѣдовали совѣту, которымъ она кон­
чается, была единственною причиною ихъ спасенія и по­
бѣды. Они наложили на меня этотъ долгъ; я его выпол­
нилъ: я до конца служилъ родинѣ и ихъ дѣлу. Я про­
силъ ихъ не заботиться обо мнѣ и въ своихъ спорахъ
думать только о себѣ. Они буквально исполнили мою
просьбу; я вмѣшивался въ ихъ дѣла только для того,
чтобы безпрестанно умолять ихъ примириться между со­
бою, не сомнѣваясь, что если они будутъ продол­
жать свои раздоры, то Франція раздавить ихъ. Этоіо не
случилось; я понимаю причину, но здѣсь не мѣсто ее вы­
сказывать.
ВъНевшателѣпоявленіе les Lettre dé la montagne
прошло сначала весьма спокойно. Я послалъ одинъ эк­
земпляръ г. де-Монмолену; онъ принялъ его хорошо и
прочелъ безъ противорѣчій. Онъ былъ боленъ, какъ и я:
когда поправился, дружески пришелъ ко мнѣ и не ска­
залъ ничего. Между тѣмъ, шумъ начинался. Книгу гдѣ-то
сожгли. Изъ Женевы. Берна, быть можетъ, Версаля, вол­
неніе перешло вскорѣ въ Иевшатель и въ особенности
въ Валь-де-Траверъ, гдѣ прежде чѣмъ духовенство при­
шло въ замѣтное движеніе, начали тайными способами бун­
товать народъ. Могу сказать по совѣсти, что и здѣсь
народъ долженъ-бы былъ любить меня, какъ любилъ
всюду, гдѣ я жилъ, такъ какъ я давалъ милостыню цѣ­
лыми горстями, не оставлялъ безъ помощи пи одного
неимущаго, никогда не отказывалъ въ услугѣ, которую
могъ оказать и которую требовала справедливость; быть
можетъ, становился даже на слишкомъ короткую ногу со
всѣмъ этимъ людомъ, стараясь всѣми силами избѣжать
различія, которое-бы могло породить зависть.
Все это не помѣшало тому, что чернь, кѣмъ-то тайно
возбужденная, начала постепенно возставатьпротивъменя
и дошла до ярости, публично оскорбляла меня днемъ,
нс только въ полѣ и на дорогахъ, но и среди улицы.
Тѣ, которымъ я всего болѣе дѣлалъ добра, были наибо­
лѣе возстановлены, и тѣ самые люди, которым'!, я про­

128
должалъ его оказывать, сами не смѣя показаться, под­
стрекали другихъ и, казалось, хотѣли отомстить мнѣ за
униженіе быть обязанными мнѣ. Монмоленъ точно ни­
чего не замѣчалъ и еще не выказывался; но, такъ какъ
подходило время причащенія, онъ пришелъ мнѣ посовѣ­
товать воздержаться отъ причастія, увѣряя меня, что
онъ. впрочемъ, ничего противъ меня не имѣетъ, и оста­
вилъ .меня въ покоѣ. Я нашелъ это очень страннымъ;
оиъ напомнилъ мнѣ письмо г-жи де-Буфлеръ и я не могъ
попять, для кого это такъ важно, буду я причащаться
или ігѣтъ. Такъ какъ я смотрѣлъ на подобную уступчи­
вость какъ на подлость, и не хотѣлъ, къ тому-же, давать на­
роду новаго предлога обвинять меня въ безбожіи, то я на­
отрѣзъ отказалъ пастору; онъ ушелъ недовольный, давъ
мпѣ понять, что я вскорѣ раскаюсь.
Онъ не могъ отказать мнѣ въ причастіи одной своей
властью: надо еще было спросить консисторію, допустив­
шую меня къ нему; и, какъ консисторія молчала, я могъ
смѣло идти, не боясь отказа. Монмоленъ заставилъ ду­
ховенство поручить ему вызвать меня въ консисторію,
чтобы дать отчетъ въ своей вѣрѣ и отлучить меня отъ
церкви въ случаѣ отказа. Это отлученіе могло быть только
сдѣлано тоже консисторіей, по большинству голосовъ. Но
крестьяне, которые, подъ именемъ старѣйшинъ, составляли
это собраніе, подъ предсѣдательствомъ, и. разумѣется,
подъ полнымъ руководствомъ своего пастора, не могли,
конечно, расходиться съ нимъ во мнѣніи, въ особенности
по части теологической, которую знали еще менѣе его.
Итакъ, я былъ призванъ и рѣшилъ явиться.
Какой счастливый случай и какое торжество для меля,
еслибы я умѣлъ говорить и еслибы, такъ сказать, мое
перо очутилось у меня во рту! Съ какимъ превосход­
ствомъ, съ какою легкостью могъ-бы я уничтожить этого
несчастнаго пастора съ его шестью крестьянами! Страсть
къ господству заставила забыть протестантское духовен­
ство всѣ принципы реформаціи, и чтобы ихъ ему на­
помнить и заставить замолчать, мнѣ стоило только ком­
ментировать мои первыя Lettres de la montagne, на

129
основаніи которыхъ они имѣли глупость осуждать меня.
Моя защита была совсѣмъ готова, стоило ее только рас­
ширить. и мой обвинитель былъ-бы пристыженъ. Я не
былъ-бы такъ глупъ, чтобы ограничиваться защитой: мнѣ
легко было перейти къ нападенію такъ, чтобы онъ этого
и не замѣтилъ иліі-бы не могъ избѣжать. Шалаганы этого
класса, столь-же легкомысленные, какъ и невѣжествен­
ные, сами поставили меня въ такое счастливое положеніе,
какое бы я только самъ для себя могъ выбрать, чтобы
раздавить ихъ, какъ мнѣ угодно. Но, что-же! приходи­
лось говорить, и говорить сейчасъ-же, находить мысли,
обороты, слова, когда они понадобятся, имѣть всегда умъ
наготовѣ, сохранять хладнокровіе, никогда не смущаться.
Чего могъ я ждать отъ себя, чувствуя свою неспособ­
ность выражаться экспромптомъ? Я былъ принужденъ са­
мымъ унизительнымъ образомъ молчать въ Женевѣ передъ
собраніемъ, расположеннымъ въ мою пользу и уже рѣ­
шившимся все одобрить.
Здѣсь было наоборотъ: я
имѣлъ дѣло съ придирой, замѣнявшимъ знаніе изворот­
ливостью, который поставитъ мнѣ сотни ловушекъ прежде,
чѣмъ я замѣчу хоть одну, въ твердой рѣшимости обви­
нить меня какою-бы то ни было цѣною. Чѣмъ болѣе я
разсматривалъ это положеніе, тѣмъ болѣе казалось оно мнѣ
опаснымъ: чувствуя невозможность съ успѣхомъ выйти изъ
него, я выдумаль другое средство. Я рѣшилъ произнести
передъ консисторіей рѣчь, чтобы опровергнуть обвиненія и
избавиться отъ отвѣта. Вещь была весьма легкая: я напи­
салъ рѣчь, и принялся учить ее наизусть съ безпримѣрнымъ
усердіемъ. Тереза смѣялась надо мною, слыша, какъ я
безпрестанно бормоталъ однѣ и тѣ-же фразы, чтобы вбить
ихъ себѣ въ голову. Наконецъ, мнѣ казалось, что я
знаю свою рѣчь; я зналъ, что кастеланъ, какъ чинов­
никъ принца, будетъ присутствовать въ консисторіи; что,
несмотря на старанія и бутылки Монмолена, большин­
ство старѣйшинъ хорошо расположены ко мнѣ: за меня
были разумъ, истина, справедливость, покровительство
короля, власть государственнаго совѣта, желанія добрыхъ
Руссо.
о

130
патріотовъ, интересовавшихся устройствомъ этой инкви­
зиціи; все способствовало къ моему ободренію.
Наканунѣ назначеннаго дня я зналъ свою рѣчь памзустъ; я ее говорилъ безъ ошибки. Всю ночь я повто­
рялъ ее; утромъ оказалось, что я ее не знаю; я заикался
при каждомъ словѣ, воображая себя уже въ знаменитомъ
собраніи, смущался, бормоталъ, терялся, наконецъ, когда
уже почти прошло время идти, у меня не хватило му­
жества, я остался дома и рѣшилъ накисать въ консисто­
рію, наскоро изложивъ свои. причины, ссылаясь на свое
нездоровье, которое, дѣГіствительно, едва-.іи бы мнѣ тогда
позволило выдержать цѣлое засѣданіе.
Пасторъ, поставленный въ затрудненіе моимъ пись­
момъ, отложилъ дѣло до другаго дня. А между тѣмъ,
ойъ самъ и его креатуры всѣми способами стара­
лись обойти тѣхъ старѣйшинъ, которые, слѣдуя болѣе
внушенію своей совѣсти, чѣмъ eto совѣтамъ, не скло­
нялись къ мнѣніямъ пп лично его, ни его класса. Какъ
ни могущественны аргументы, почерпнутые изъ его по­
греба, на этого сорта людей, во они могли соблазнить
только двухъ или трехъ, которые и такъ ему были пре­
даны и которыхъ называли его преданными душами. Чи­
новникъ принца и полковникъ Пюри, принявшій это дѣло
очень горячо къ сердцу, поддержали остальныхъ въ
исполненіи ихъ долга, и когда Мопмолепъ хотѣлъ при­
ступить къ моему отверженію, его консисторія, большин­
ствомъ голосовъ, прямо отказала ему. Принужденный
тогда употребить послѣднее средство—взволновать чернь,
онъ открыто приступилъ къ этому съ своими собратьями
и другими лицами и имѣлъ такой успѣхъ, что, несмотря
па частые рескрипты короля, не смотря на всѣ прика­
занія государственнаго совѣта, я былъ принужденъ
уѣхать, чтобы не подвергать чиновника принца опас­
ности быть зарѣзаннымъ, защищая меня.
У меня остались только такія смутныя воспошшанія
о всемъ этомъ дѣлѣ, что мнѣ невозможно связать ихъ въ
Шірядокъ и я могу передать ихъ только отдѣльпьвш
клочками, какъ они приходятъ мнѣ на память. Я помню,

131
что съ духовенствомъ велись какіето переговоры, посред­
никомъ которыхъ былъ Монмолепъ. Онъ выдумалъ опа­
сеніе, будто мои сочиненія могутъ нарушить спокойствіе
страны, къ которой, пожалуй, придерутся за мою сво­
боду писать. Онъ далъ мнѣ понять, что если я дамъ
слово бросить перо, то они будутъ снисходительны къ
прошлому. Я уже сдѣлалъ подобное условіе лично съ
собою и теперь пе колебался заключить его и съ духо­
венствомъ, но только касательно религіозныхъ вопросовъ.
Ему удалось взять это условіе въ двухъ копіяхъ, съ ка­
кимъ-то измѣненіемъ, которое онъ потребовалъ. Такъ какъ
условіе было отвергнуто духовенствомъ, то я спросилъ
свои бумаги назадъ: онъ мнѣ далъ одну изъ копій и
удержалъ другую, сославшись на то, что затерялъ ее.
Послѣ этого пародъ, открыто возбуждаемый пасторомъ,
сталъ смѣяться надъ королевскими рескриптами, падь
приказаніями государственнаго совѣта и не зналъ ника­
кой узды. Обо мнѣ говорили въ проповѣдяхъ, называли
Антихристомъ и преслѣдовали по полямъ, какъ оборотня.
Армянскій костюмъ выдавалъ меня черни: я жестоко
чувствовалъ все это неудобство, по считалъ подлостью
смѣнить его при настоящихъ обстоятельствахъ. Я не могъ
на это рѣшиться и продолжалъ спокойно прогуливаться
въ моемъ кафтанѣ и мѣховой шапкѣ, окруженный свист­
ками сволочи, а иногда и каменьями. Нѣсколько разъ,
проходя мимо домовъ, я слышалъ, какъ ихъ обитатели
говорили: <Дайте мнѣ ружье, чтобы выстрѣлить въ него».
Я, тѣмъ не менѣе, не прибавлялъ шагу, отчего они зли­
лись еще болѣе, но ограничивались однѣми угрозами, по
крайней мѣрѣ, касательно огнестрѣльнаго оружія.
Въ теченіи всего этого времени у меня было два
чрезвычайно большихъ удовольствія, которыя меня глу­
боко тронули. Первое заключаюсь въ томъ, что я могъ
высказать свою благодарность черезъ посредство милордамаршала. Всѣ порядочные люди въ Невшателѣ, приве­
денные въ негодованіе обращеніемъ со мною и всѣми по­
ступками. которыхъ я былъ жертвою, возненавидѣли .па­
сторовъ, чувствуя, что они слѣдуютъ постороннимъ вну­

132
шеніямъ и только орудія въ рукахъ людей, желающихъ
оставаться въ сторонѣ, и, кромѣ того, боялись, чтобы
мой примѣръ не вызвалъ учрежденія инквизиціи. Судьи
и въ особенности г. Меранъ, замѣнившій г. діівернуавъ
должности генеральнаго прокурора, дѣлали всѣ усилія,
чтобы меня защитить. Полковникъ Пюри, хотя и частный
человѣкъ, сдѣлалъ болѣе и успѣлъ лучше. Онъ на­
шелъ случай дать отпоръ Монмолену въ его консисто­
ріи. убѣдивъ старѣйшинъ исполнить свой долгъ. Такъ
какъ онъ пользовался вліяніемъ, то употреблялъ его на­
сколько могъ, чтобы остановить возстаніе; по, противъ
денегъ и вина онъ могъ только выставить законы, спра­
ведливость и разумъ. Стороны не были равны и Монмолленъ восторжествовалъ. Но все-таки я чрезвычайно при­
знателенъ ему за его хлопоты и усердіе, мнѣ очень
хотѣлось отдать ему услугу за услугу и отблагодарить
его какимъ-нибудь способомъ. Я зналъ, что ему сильно
хотѣлось мѣста государственнаго совѣтника; но такъ какъ
въ дѣлѣ министра Петильера онъ велъ себя не такъ, гакъ
то угодно было двору, то былъ въ немилости у принца
и губернатора. Однако, я рискнулъ написать о немъ ми­
лорду маршалу; я осмѣлился даже сказать о мѣстѣ, ко­
тораго онъ добивался и такъ счастливо, что, -противъ
всеобщаго ожиданія, онъ былъ почти сейчасъ же утверж­
денъ королемъ. Такимъ-то образомъ, судьба, бросавшая
меня то слишкомъ высоко, то слишкомъ низко, продол­
жала подбрасывать отъ одной крайности въ другую и.
между тѣмъ, какъ чернь покрывала меня грязью, я соз­
давалъ государственныхъ совѣтниковъ.
Второе большое удовольствіе доставило мнѣ посѣщеніе
г-жи де-Верделенъ съ дочерью, которую она привезла на
Бурбонскія воды, откуда проѣхала до Мотье и провела у
меня два или три дня.
Своимъ постояннымъ вниманіемъ и заботами ей, нако­
нецъ. удалось побѣдить мое долгое отвращеніе; и мое
сердце, побѣжоенное ея ласками, отдавало ей всю друж­
бу, которую она такъ долго мнѣ выказывала. Я былъ
тронутъ ея пріѣздомъ, въ особенности, при настоящихъ

133
обстоятельствахъ, когда, для поддержанія мужества, я
такъ нуждался въ дружескихъ утѣшеніяхъ. Я’ боялся,
чтобы на нее не произвели сильнаго впечатлѣнія оскорбле­
нія, которыя я получалъ отъ черни и мнѣ хотѣлось
скрыть это отъ нея, чтобы не огорчить ее: но этого не
удалось мнѣ; и хотя ея присутствіе и сдерживало нѣ­
сколько дерзкихъ во время нашихъ прогулокъ, во она
видѣла достаточно, чтобы судить, что дѣлалось въ дру­
гое время. II даже, во время ея пребыванія у меня, на
меня начали нападать ночью въ моей квартирѣ. Ея гор­
ничная нашла утромъ мое окно покрытымъ камнями, бро­
шенными ночью. Массивная скамейка, стоявшая па улицѣ,
подлѣ моей двери и крѣпко прикрѣпленная къ землѣ,
была выдернута и приставлена стоймя къ двери, такъ что,
если бы ее ранѣе не увидѣли, то она убила бы перваго,
отворившаго дверь. Г-жа Верделенъ знала все, что про­
исходило, потому что она петолько сама увидѣла, но ея
лакей, человѣкъ вѣрный, познакомился со всею деревнею
и его даже видѣли разговаривающимъ съ Монмоленомъ.
Однако, она, повидимому, не обращала никакого внима­
нія на все, что происходило и не говорила мнѣ ничего
ни о Монмоленѣ. ни о комъ другомъ и давала короткіе
отвѣты, когдая говорилъ ей объ этомъ. Но только, въ пол­
номъ убѣжденіи, что пребываніе въ Англіи было для
меня самымъ подходящимъ, опа много говорила объ Юмѣ,
бывшемъ тогда въ Парижѣ, объ его дружбѣ ко мнѣ и
его желаніи быть мнѣ полезнымъ на своей родинѣ. Пора
сказать нѣсколько словъ объ Юмѣ.
Онъ пользовался высокою репутаціею во Франціи, и
въ особенности между энциклопедистами, своими тракта­
тами коммерческими и политическими, и, въ особенности,
своею исторіей дома Стюартовъ,—единственное изъ его
сочиненій, которое я немного зналъ, благодаря переводу
аббата Прево. Такъ какъ я не зналъ его другихъ вещей,
то былъ убѣжденъ,—по тому, что слышалъо немъ,—что Юмъ
соединялъ высоко республиканскую душу съ англійскими
парадоксами въ защиту роскоши. Поэтому я смотрѣлъ на
его защиту Карла I, какъ на чудо безпристрастія, и былъ

134
столь высокаго мнѣнія объ его добродѣтели, какъ и объ
геніи. Желаніе познакомиться съ этимъ рѣдкимъ человѣ­
комъ и заслужить его дружбу, сильно соблазняло меня
ѣхать въ Англію, къ чему меня уговаривала г-жа деБуфлеръ, близкій другъ Юма. По пріѣздѣ въ ІІІвеА
царію. я получилъ отъ него, черезъ ея посредство, очень
лестное для меня письмо, въ которомъ, къ самымъ боль­
шимъ похваламъ моему генію, онъ присоединялъ усилен­
ное приглашеніе поѣхать въ Англію и предлагалъ все
свое вліяніе и все вліяніе своихъ друзей, чтобы сдѣлать мое
пребываніе тамъ наиболѣе пріятнымъ. Я нашелъ въ Швей­
царіи милорда маршала, соотечественника и друга Юма.
который утвердилъ меня въ добромъ мнѣніи о немъ и раз­
сказалъ мнѣ о немъ одинъ литературный анекдотъ, ко­
торый сильно удивилъ его, и не менѣе удивилъ и меня.
Валласъ, писавшій противъ Юма, по поводу народонасе­
ленія древнихъ, былъ въ отсутствіи, когда печатали
его книгу. Юмъ взялся присмотрѣть за изданіемъ
и поправить корректуры. Подобное поведеніе подходило
къ моему характеру. Точно также, я продавалъ по ше­
сти су за пьесу пѣсни, написанный противъ меня. Та­
кимъ образомъ, у меня составилось самое благопріятное
мнѣніе объ Юмѣ, когда г-жа Верделенъ стала увѣрять
меня въ его дружбѣ ко мнѣ и его желаніи хорошо при­
нять меня въ Англіи, какъ она выражалась. Она меня
сильно упрашивала воспользоваться его усердіемъ и на­
писать ему. Такъ какъ у меня не лежало сердце къ Ан­
гліи и я намѣревался рѣшиться ѣхать туда только въ
случаѣ крайности, то отказался писать и обѣщать, но я
предоставлял!, ей дѣлать все, что угодно, чтобы удер­
жать Юма въ его добромъ расположеніи ко мнѣ. Уѣзжая
изъ Мотье, она оставила меня въ полномъ убѣжденіи,
что этотъ знаменитый человѣкъ былъ однимъ изъ моихъ
друзей, а она сама—и тѣмъ болѣе.
Послѣ ея отъѣзда. Монмоленъ пустилъ въ ходъ всѣ
свои хитрости и чернь потеряла всякую сдержанностьЯ продолжалъ, однако, спокойно прогуливаться средн
свистковъ; любовь къ ботаникѣ, которою я заразился отъ

135
доктора д’Иверыуа, придавая новый интересъ моимъ про­
гулкамъ. заставляла меня много ходить, не обращая вни­
манія на крики этой сволочи, которую мое хладнокровіе
доводило до бѣшенства. Всего болѣе меня огорчало, ког­
да я видѣлъ, что семейства моихъ друзей или людей,
выдававшихъ себя за друзей, довольно открыто перехо­
дили въ лигу моихъ преслѣдователей, какъ, напр., д!Ивернуа, не исключая отца и брата моей Изабеллы, Буа
де-ла-Туръ. родственникъ моей хозяйки, и г-жа Жирардье, его невѣстка. Этотъ Петръ Буа былъ такъ грубъ
и глушь, велъ себя такъ грубо, что для того, чтобы
не разсердиться, я принялся издѣваться надъ нимъ и,
во вкусѣ Маленьскаго Пророка, написалъ брошюру въ
нѣсколько страницъ, подъ заглавіемъ: Vision de Pierre
de la Montagne, dit le Voyant, въ которой,въ шут­
ливомъ видѣ, выставилъ чудеса, которыя выдавались
за главныя причины моего преслѣдованія. Дю Пейру напечаталъ ее въ Женевѣ, гдѣ она имѣла доволь­
но посредственный успѣхъ. Невшательцы, несмотря на
свой умъ. совсѣмъ це понимаютъ ни аттической соли, ни
шутки, если только она немного тонка.
Съ большимъ стараніемъ я написалъ въ то-же время
другую брошюру, рукопись которой найдутъ въ моихъ
бумагахъ, о которой надо сказать здѣсь нѣсколько словъ.
Въ самомъ большомъ разгарѣ декретовъ и преслѣдо­
ваній, женевцы въ особенности отличались своими кри­
ками противъ меня; и, между прочимъ, мой другъ Вернъ,
съ великодушіемъ, поистинѣ теологическимъ, выбралъ,
именно, эту минуту, чтобы выпустить противъ меня письмо,
въ которомъ онъ намѣревался доказать, что я не христіа­
нинъ. Эти письма, написанныя самонадѣяннымъ тономъ,
были вовсе не лучше оттого, что увѣряли, будто нату­
ралистъ Бонне принималъ въ нихъ участіе, потому что
этотъ Бонне, хотя и матеріалистъ, по дѣлается нетерпи­
мо православнымъ, какъ только дѣло касается меня. Мнѣ,
разумѣется, вовсе не хотѣлось отвѣчать на нихъ; но
такъ какъ представился случай сказать о нихъ нѣсколь­
ко словъ въ L е 11 г ѳ s d е 1 а m о n t а q и е. то я и помѣ­

136
стилъ презрительную замѣтку, которая довела Верна до
ярости. Онъ наполнилъ Женеву криками своего бѣшен­
ства и д'Ивернуа мнѣ говорилъ, что онъ былъ совсѣмъ внѣ
себя. Нѣсколько времени спустя появился листокъ, написан­
ный какъ будто вмѣсто чернилъ водою Флежетона. Меня
обвиняли въ немъ, что я выбрасывалъ своихъ дѣтей на
улицу, что таскалъ за собою солдатскую потаскушку,
что я изношенъ развратомъ, сгнилъ отъ спіри.іиса и тому
подобныя милыя вещи. Мнѣ не трудно было узнать автора.
Моей первой мыслію, по прочтеніи этого пасквиля, было
оцѣнить надлежащимъ образомъ то, что люди называютъ
славой и репутаціей, если потаскушкой называли жен­
щину, которая не только ею никогда не бывала, но
главнымъ недостаткомъ которой была дѣвическая застѣн­
чивость и стыдливость, и когда меня выдавали за сгнив­
шаго отъ сифилиса, когда я не только никогда не былъ
имъ боленъ, но доктора говорили, что я по сложенію сво­
ему пе могу его имѣть. Хорошенько все взвѣсивъ, я рѣ­
шилъ, что для лучшаго опроверженія этого пасквиля, на­
до издать его въ городѣ, гдѣ я больше всего жилъ; по­
этому я послалъ его Дюшену, прося напечатать цѣли­
комъ съ предисловіемъ, вт. которомъ называлъ Верна и съ
нѣсколькими короткими замѣчаніями для поясненія фак
товъ. Кромѣ того, я послалъ его нѣсколькимъ лицамъ п
между прочимъ, принцу Луи Вюртембергу, который снова
заявилъ желаніе познакомиться со мною и съ которымъ я
былъ тогда въ перепискѣ. Онъ, дю Пейру и другіе не по
вѣрили, чтобы Вернъ былъ авторомъ Пасквиля п осужда
ли меня за то, что я слишкомъ легкомысленно его наз­
валъ. Вслѣдствіе этого меня взяло раздумье и я напи­
салъ Дюшену чтобы онъ уничтожилъ мою брошюру. Гюи
мнѣ отвѣтилъ, что онъ уже это сдѣлалъ; не знаю правдали это; онъ такъ часто лгалъ, что не удивительно, если
солгалъ и теперь; и съ тѣхъ поръ я погрузился въ такой
глубокій мракъ, черезъ’ который не могъ разсмотрѣть ни­
какой истины.
Вернъ перенесъ это обвиненіе съ умѣренностью, болѣе
чѣіиъ удивительною въ человѣкѣ, который-бы не заслу­

137
жилъ его, послѣ всей ярости, выказанной имъ прежде.
Онъ написалъ мнѣ два или три весьма сдержанныхъ
письма, цѣлію которыхъ, какъ мнѣ показалось, было вы­
вѣдать изъ моихъ отвѣтовъ, до какой степени мнѣ
извѣстно, и имѣю-ли я доказательства противъ него. Я
написалъ ему два короткихъ, сухихъ отвѣта, жесткихъ
по смыслу, но умѣренныхъ по тону и которые не разсер­
дили его. При его третьемъ письмѣ, видя, что онъ хо­
четъ завязать со мною родъ переписки, я не отвѣчалъ ничего
и опт. сталъ переговариваться со мною черезъ д'Ивернуа.
Г-жа Крамеръ написала дю-Пейру, что она увѣрена, что
пасквиль написанъ не Верномъ. Все это не поколебало
моей увѣренности; но такъ какъ я, все-таки могъ ошибить­
ся, и что въ этомъ случаѣ я обязанъ былъ дать Вернуудовлетвореніе, то я послалъ ему сказать черезъ д’Ивернуа, что я готовъ ему дать такое, какимъ онъ останется
доволенъ, если онъ назоветъ мнѣ настоящаго автора па­
сквиля, или докажетъ, что это не онъ. Я сдѣлалъ болѣе
чувствуя, что если онъ не виновенъ, то я не имѣю права
требовать, чтобы онъ мнѣ что либо доказывалъ-; я рѣ­
шилъ подробно написать всѣ причины моей увѣренности
и подвергнуть ихъ рѣшенію посредника, котораго самъ
Верпъ не могъ отвергнуть. Трудно догадаться какого я
выбралъ посредника: Женевскій Совѣтъ. Я объявлялъ въ
концѣ, что если послѣ разбора и слѣдствія, которое ему
весьма легко сдѣлать, Совѣтъ рѣшитъ, что Вернъ не
былъ авторомъ пасквиля, то я сейчасъ-же совершенно
искренно перестану его считать таковымъ; пойду, брошусь
къ его ногамъ и буду умолять о прощеніи, пока не получу
его. Смѣло могу сказать, что никогда мое горячее стрем­
леніе кь справедливости, моя прямота и великодушіе,
моя увѣренность въ любовь къ истинѣ, прирожденную
всѣмъ людямъ, не выказались такъ полно и осязательно,
какъ въ этомъ мудромъ и трогательномъ письмѣ, въ ко­
торомъ я, не колеблясь, бралъ своихъ самыхъ отъявлен­
ныхъ враговъ въ посредники между моимъ клеветникомъ
и мною. Я прочелъ это письмо дю-Пейру: по его мнѣ­
нію его слѣдовало уничтожить, и я его уничтожил!,.

138
Онъ совѣтовалъ подождать доказательствъ, обѣщанныхъ
Верномъ; я ихъ подождалъ, жду и теперь: онъ совѣто­
валъ мнѣ. пока молчать: я замолчалъ и буду молчать
до конца жизни, осуждаемый за то, что взвелъ на Верпа
обвиненіе сильное, ложное и безъдоказательное, хотя я
внутренно и увѣренъ, убѣжденъ, какъ въ собственномъ
существованіи, что онъ авторъ пасквиля. Мое письмо въ
рукахъ дю-Пейру. Если когда либо оно появится, то
мои доводы обнаружатся и тогда, надѣюсь, узнаютъ душу
Жанъ-Жако-Руссо, которую мои современники хотѣли
знать такъ мало.
Пора перейти къ Мотьеской катастрофѣ и моему отъ­
ѣзду изъ Валь-де Траверъ, послѣ двухъ съ половиною
лѣтъ пребыванія тамъ и восьми мѣсяцевъ непоколебимаго
постоянства выносить самое недостойное обхожденіе. Я не
могу ясно припомнить подробностей этого отвратительнаго
времени, но ихъ можно наидти въ изложеніи дю-Пейру.
о которомъ я поговорю впослѣдствіи.
Послѣ отъѣзда г-жи де-Вере.іенъ, броженіе все -уси­
ливалось и, не смотря на повторенные королевскіе ре­
скрипты, на частыя распоряженія Государственнаго Со­
вѣта, на старанія кастелана и мѣстнаго магистрата, па­
родъ продолжалъ смотрѣть на меня, какъ на Антихри­
ста, и видя, что всѣ его крики пропадаютъ даромъ, рѣ­
шился приступить къ дѣйствію; уже на дорогахъ камни
начали катиться подлѣ меня, брошенные, однако, слиш­
комъ издалека, чтобы могли попасть въ меня. Наконецъ,
въ ночь Мотьеской ярмарки, бывающей въ началѣ сен­
тября, на меня напали въ моемъ домѣ, такъ что жизнь
живущихъ въ немъ была въ опасности.
Въ полночь я услышалъ страшный шумъ въ галереѣ,
находящейся на задней сторонѣ дома. Градъ камней,
брошенныхъ въ окно и дверь галереи. падалъ съ такимъ
грохотомъ, что моя собака, спавшая въ галереѣ ц на­
чавшая было лаять, отъ страха замолчала, забилась въ
уголъ и начала грызть и царапать доски, чтобы убѣ­
жать. Я всталъ при шумѣ н готовился уже перейти изъ
своей комнаты въ кухню, какъ камень, пущенный силъ-

139

ною рукою, пролетѣлъ черезъ кухню, разбилъ ея окно,
отворилъ дверь моей комнаты и упалъ у ножки моей
кровати, такъ что, войди я секундой раньше, камень попалъ-бы мнѣ въ животъ. Я понялъ, что весь этотъ шумъ
быль сдѣланъ для того, чтобы меня вызвать, а камень
брошенъ мнѣ на встрѣчу. Я бросаюсь въ кухню. Я на­
хожу тамъ Терезу, тоже вставшую и въ страхѣ бѣгу­
щую ко мнѣ. Мы становимся къ стѣнѣ, внѣ направле
нія окна, чтобы избѣжать камней и посовѣтоваться о
томъ, что теперь дѣлать, такъ какъ еслибы мы вышли,
чтобы звать на помощь, то непремѣнно были-бы убиты.
Къ счастью, служанка старичка, жившаго подо мною,
проснулась отъ шума и побѣжала позвать г. ,'кастелана,
жившаго со мною дверь объ дверь. Онъ вскакиваетъ съ
постели, наскоро хватаетъ свой халатъ и сейчасъ-же при­
ходитъ со стражей, которая, по случаю ярмарки, дѣлала
въ эту ночь обходъ и очутилась по близости. Кастеланъ
увидя это разбой, поблѣднѣлъ отъ ужаса, а при видѣ кам­
ней, которыми была полна галерея, воскликнулъ: «Господи,
да это каменоломня!» Осматривая низъ, нашли, что дверь,
ведущая въ маленькій дворъ была выломана и что ста­
рались проникнуть въ домъ черезъ галерею. При раз­
слѣдованіи. отчего стража не замѣтила или не помѣшала
этому безпорядку, оказалось, что Мотьесцы непремѣнно
захотѣли войти въ стражу, хотя это была и не ихъ оче­
редь.
На другой день кастеланъ послалъ свой отчетъ Го­
сударственному Совѣту, который черезъ два дня при­
слалъ приказаніе произвести слѣдствіе по этому дѣлу,
обѣщалъ награду и тайну тѣмъ, которые выдадутъ ви­
новныхъ, а пока поставить на счетъ князя стражу къ
моему дому и дому кастелана, соприкасавшемуся съ нимъ.
На другой день полковникъ Пюрп. генеральный проку­
роръ Меранъ, кастеланъ Мартине, сборщикъ Гюйне, каз •
начей Пвернуа со своимъ отцемъ,—однимъ словомъ, всѣ
наиболѣе значительныя мѣстныя лица пришли ко мнѣ и
начали упрашивать уступить бурѣ и уѣхать, хотя на
время, изъ прихода, въ которомъ я не могъ жить въ

140
безопасности и спокойствіи. Я даже замѣтилъ, что кастеланъ, испуганный яростью этого бѣшеннаго народа и
боясь, чтобы она не распространилась также п на него,
былъ-бы очень доволенъ, еслибы я поскорѣе уѣхалъ, что­
бы избавиться отъ хлопотъ охранять меня и самому от­
туда уѣхать, какъ онъ и сдѣлалъ сейчасъ-же послѣ мо­
его отъѣзда. II такъ, я уступилъ и даже довольно охот­
но, потому что видъ народной ненависти заставлялъ меня
такъ страдать, что я этого уже не могъ долѣе выно­
сить.
У меня было болѣе одного мѣста для выбора себѣ
убѣжища. Со времени своего возвращенія въ Парижъ,
m-me де-Верделенъ во многихъ своихъ письмахъ упоми­
нала мнѣ о нѣкоемъ г. Вальполѣ, котораго она называла
мйлордомъ и который принималъ во мнѣ столь ревностное
участіе, что онъ предлагалъ мнѣ, въ одномъ изъ своихъ по­
мѣстій, убѣжище, которое она описывала самымъ восхи­
тительным!. образомъ, входя, по отношенію къ помѣще­
нію и средствъ кт. существованію, къ перечисленію подроб­
ностей въ такой степени, что это указывало, на сколько
названный милордъ Вальполь занимался вмѣстѣ съ ней
обдумываніемъ этого проекта. Милордъ-маршалъ совѣто­
валъ мпѣ постоянно на выборъ либо Англію, либо Шот­
ландію, и предлагалъ мнѣ еще также убѣжище въ сво­
ихъ земляхъ; но одно изъ его предложеній—убѣжище у
него лично, въ Потсдамѣ, соблазняло меня преимущест­
венно. Онъ сообшилъ мнѣ объ одномъ разговорѣ, кото
рый была, у него съ королемъ прусскимъ касательно
меня, о разговорѣ, имѣвшемъ видъ приглашенія; герцогиня-же Саксъ-Готская разсчитывала до такой степени
на это путешествіе съ моей стороны, что въ письмахъ
своихъ настаивала, чтобъ я мимоѣздомъ посѣтилъ ее и
пробылъ у нея нѣкоторое время: моя привязанность
ісѣ Швейцаріи была такъ сильна, что я никакъ не могъ
рѣшиться оставить ее, пока у меня оставалась еще какаялибо возможность обитать въ пей: этимъ временем!, я воз­
намѣрился осуществить планъ, занимавшій меня въ про­
долженіи уже многихъ мѣсяцевъ, во о которомъ я до сихъ

141
поръ еще не упоминалъ, чтобы не прервать нить моего
разсказа.
Планъ этотъ заключался въ томъ, чтобъ поселиться
на островѣ Сенъ-Пьерѣ, находящемся посреди Бьенскаго
озера и принадлежащемъ къ владѣніямъ Бернскаго госпи­
таля. Во время одного пѣшаго путешествія, предприня­
таго вмѣстѣ съ Пейру прошлымъ лѣтомъ, мы посѣтили
этотъ островъ, и я до такой степени былъ имъ очаро­
ванъ, что съ тѣхъ самыхъ поръ не переставалъ обдумы­
вать, какъ-бы тамъ устроить жилище себѣ. Наивеличай­
шее препятствіе заключалось въ томъ, что островъ этотъ
принадлежалъ населенію Берна, которое, три года тому
назадъ, самымъ гнуснымъ образомъ изгнало меня: помимо
уже того, что гордость моя страдала жестоко отъ возвра­
щенія къ тѣмъ самымъ людямъ, которые меня такъ скверно
приняли, я имѣлъ основаніе опасаться, что и на этомъ
островѣ они не оставятъ меня въ большемъ покоѣ, не­
жели въ Иверденѣ. Я посовѣтовался по этому предмету
съ лордомъ-маршаломъ; тот г, соглашаясь вполнѣ съ моею
мыслью, что жителямъ Берна будетъ не безпріятно видѣть
меня уединеннымъ на этомъ островѣ и держать меня та­
кимъ образомъ въ видѣ заложника по отношеніи къ моимъ
сочиненіямъ, на совершеніе которыхъ я могу соблазниться,
рѣшился, все-таки, вывѣдать напередъ, черезъ нѣкоего
г. Стюрлера, своего прежняго сосѣда въ Коломбье, какъ
отнесется населеніе Берна къ моему замыслу. Г. Стюрлеръ обратился къ правительственнымъ лицамъ и, на
основаніи полученнаго отъ нихъ отвѣта, увѣрилъ лордамаршала, что жители Берна, стыдясь вполнѣ своего прош­
лаго образа дѣйствія, ничего лучшаго не желаютъ, какъ
видѣть меня поселившимся на островѣ Сенъ - Пьерѣ и
оставить меня совершенно покойно жительствовать тамъ.
Ради еще большей предосторожности, я, прежде чѣмъ
риски уть отправиться туда на жительство, поручилъ со­
брать новыя справки черезъ посредство полковника Шал е,
который потвердилъ мнѣ то-же самое; а когда сборщикъ
податей на островѣ получилъ отъ своего начальства раз­
рѣшеніе допустить меня на островъ, я думалъ, что те­

142
перь не рискую уже ничѣмъ, отправляясь туда на жіг
тельство, послѣ того, какъ заручился молчаливымъ согла­
сіемъ какъ начальства, такъ и собственниковъ мѣстности.
'Гакъ імйсъ я не могъ представить себѣ, чтобъ гг. Берн­
скіе правители, разъ сознавъ открыто содѣіапную въ от­
ношеніи меня несправедливость, согрѣшили еще разъ,
преступивъ самое ненарушимое для всѣхъ государей
правило.
Островъ Санъ-Пьеръ, называемый невшательцами ост­
ровомъ де-ла-Моттъ и находящійся середи Біенскаго
озера, имѣетъ въ окружности около половины лье; но не
взирая па такой маленькій объемъ, онъ въ состоя­
ніи снабжать всѣми главными продуктами необходимыми
для жизни. Тамъ есть луга, поля, фруктовые сады,
рощи, виноградники; при условіи характера мѣстности
разнообразной и гористой, все это до такой степени
пріятно распредѣлено, что всѣ его характерныя части,
не открываясь глазу всѣ вмѣстѣ, усугубляютъ взаимно
свои достоинства и заставляютъ предоставлять себѣ ост­
ровъ значительно большимъ, нежели онъ есть въ дѣйстви­
тельности. Довольно высокая терасса составляетъ его
западную сторону, обращенную къ Глерессу и Бонвилю.
Эта терасса обсажена длинной алеей, пересѣченной въ
серединѣ, большой галлерей, куда по воскресеньямъ, во
время уборки винограда, собирались со всѣхъ сосѣднихъ
береговъ танцевать и веселиться. На островѣ существуетъ
всего одшіъ домъ, но обширный и удобный, въ которомъ
живетъ сборщикъ,—домъ-же расположенъ въ углубленіи,
защищающемъ его отъ вѣтровъ.
Въ пяти или шести стахъ шагахъ отъ острова, къ
югу, есть другой островъ, меньшій, пустынный и невоз­
дѣланный; онъ представляется какъ-бы оторваннымъ въ
былое время бурями отъ большаго; на песчаной почвѣ
вроизростаетъ только ива и почечуй, по тамъ имѣется
однакожъ, возвышенный холмикъ весьма красивый и густо
обросшій травой. Очертаніе этого острова—почти совер­
шенно правильный овалъ. Его береговыя очертанія менѣе
богаты, чѣмъ Женевскаго и Невшательскаго озеръ, и яс

14В
представляютъ столь красивой декораціи, въ особенности
на западной сторонѣ, которая значительно населена и
окаймлена виноградниками у подошвы цѣпи горъ, почти
также, какъ и въ Cote Rôtie, но только не дающихъ
«толь хорошаго випа. Идя съ юга на сѣверъ встрѣчаемъ
мѣста, принадлежащія округамъ Сенъ-Жану. Боневиллю,
Віэну и Нидау, па оконечности озера, все перемѣшанное
весьма живописными деревушками.
Таково было мое убѣжище, которое я себѣ приберегъ
и куда я принялъ рѣшеніе перебраться, покинувъ Val-deTravers *
). Избранное мною мѣсто до такой степени соот­
вѣтствовало моему миролюбивому вкусу, моему лѣнивому
характеру, любящему уединеніе, что я смотрѣлъ на него
какъ на самую сладкую для себя мечту, къ которой я
когда-либо стремился самймъ страстнымъ образомъ. Мнѣ
представлялось, что па этомъ островѣ я буду всего да­
лѣе отъ людей, въ наибольшей безопасности отъ йхъ ос­
корбленій, наиболѣе ими забытъ, наиболѣе предоставленъ,
однимъ еловомъ, всѣмъ прелестямъ праздной и мечтатель­
ной жизни Я хотѣлъ-бы такъ замкнуть себя па этомъ
островѣ, что-бы у меня не оставалось болѣе никакихъ
сношеній со смертными; и несомнѣнно, что я употребплъ-бы съ своей стороны всѣ возможныя средства, чтобы
избавить себя on, необходимости поддерживать отношенія
подобнаго рода.
Необходимо было существовать, а яяіэйь на островѣ
была дорога, столько-же по дороговизнѣ припасовъ, сколько
и по трудности ихъ доставки, тѣмъ болѣе, что каждый Тутъ
находился въ полнѣйшей власти сборщика. Затрудненіе это
было устранено уговоромъ со мной Пейру, любезно согла*) Можетъ быть не совсѣмъ безполезно предупредить, что я
оставилъ тамъ въ лицѣ г. дю-Терро,—мера горбда Верьера, поль­
зовавшагося въ странѣ весьма посредственнымъ уваженіемъ, но имѣв­
шаго, какъ говорятъ, весьма почтеннаго брата, служившаго въ бюро
г. Сенъ-Флорѳнтена, непримиримаго врага. Меръ, незадолго до
приключенія со мною, былъ у него. Маленькія замѣчанія подобнаго
рода, сами по себѣ ничего не значуіція, могутъ привести въ послѣд­
ствіи къ разокрытію многихъ подпольныхъ интригъ.

144

сившагося замѣнить собой ту компанію, которая предпри­
няла сначала общее изданіе моихъ сочиненій, а потомъ
ихъ бросила. Я передалъ ему всѣ матеріалы этого изда­
нія и условился относительно порядка изданія и распре­
дѣленія его. Я прибавилъ къ этому обязательство вручить
ему Мемуары моей жизни и сдѣлалъ его хранителемъ
всѣхъ, вообще, моихъ бумагъ, съ исключительнымъ усло­
віемъ, что имѣя на сердцѣ желаніе спокойно окончить
жизнь и не напоминать болѣе публикѣ о себѣ, употреб­
леніе этихъ бумагъ онъ можетъ сдѣлать только послѣ
моей смерти. Пожизненный пенсіонъ, который онъ брался
выплачивать мнѣ при этомъ условіи, былъ совершенно
достаточенъ для моего существованія. Лордъ-маршалъ,
вернувъ себѣ все свое прежнее состояніе, предложилъ мнѣ
тысячу двѣсти фр.: я принялъ предложеніе, уменьшивъ его
на половину. Онъ хг тѣлъ переслать мнѣ весь капиталъ, но,
вслѣдствіе затрудненія помѣстить, я отказался отъ получе­
нія его. Онъ перевелъ тогда этотъ капиталъ на имя Пейру, въ
рукахъ котораго онъ и остался и съ котораго онъ выплачи­
ваетъ мнѣ пожизненную ренту по заключенному условію. При­
соединивъ мой договоръ съ Пейру къ пенсіону лорда-марша­
ла, изъ котораго двѣ трети должны были выплачиваться по­
слѣ моей смерти Терезѣ, къ той рентѣ въ триста франковъ,
которую я имѣлъ на Дюшена, я могъ разсчитывать для
себя, такимъ образомъ, на порядочное существованіе, и
послѣ себя—Терезы, которой я оставлялъ до семи сотъ
франковъ ренты,.составлявшейся частью изъ пенсіона Рея,
частью изъ ренты лорда-маршала; такимъ образомъ, у меня
не оставалось болѣе опасеній, что ни она, ни тѣмъ бо­
лѣе я не останемся безъ куска хлѣба. Но видно, такъ
было написано мнѣ на роду, что чувство чести заставитъ
меня отказаться отъ всѣхъ тѣхъ рессурсовъ, къ которымъ
я буду такъ близокъ благодаря судьбѣ и моимъ работамъ,
и что я долженъ буду умереть такимъ-же бѣднякомъ, ка­
кимъ прожилъ всю свою жизнь. Каждый можетъ рѣшить,
могъ-ли я, не будучи, по меньшей мѣрѣ, самымъ послѣд­
нимъ негодяемъ, выполнить условія уговора, который
всячески старались сдѣлать для меня позорнымъ, и за-т

145
ботливо отнимая у меня всякое средство къ существованію,
чтобы только силою заставить меня согласиться на соб­
ственное безчестіе. Какъ могли они сомнѣваться относи­
тельно выбора съ моей стороны рѣшенія въ представлен­
ной, мнѣ альтернативѣ? О моемъ сердцѣ они всегда судили
ио себѣ самимъ.

Успокоившись со стороны средствъ къ существованію,
я относился совершенію беззаботно ко всему другому.
Хотя я оставлялъ свободное поле моимъ врагамъ, но я
оставлялъ за то, въ благородномъ порывѣ энтузіазма, про­
диктовавшемъ мнѣ всѣ мои сочиненія, и въ неизмѣн­
ности моихъ принциповъ, такое свидѣтельство моей
души, которое отвѣчало вполнѣ тому, что весь образъ
дѣйствій моей жизни вытекалъ изъ моей натуры.
По отношенію къ моимъ клеветникамъ я не нуждался
въ иномъ родѣ защиты. Подъ моимъ именемъ они могли
рисовать другаго человѣка, но обмануть этимъ они могли
только тѣхъ, кто желалъ быть обманутымъ. Я могъ-бы
предоставить имъ хулить всю мою жизнь, отъ начала до
конца, и я увѣренъ, все-таки, что среди вереницы всѣхъ
моихъ ошибокъ и слабостей, даже въ моей неспособности
выносить какое-либо давленіе, всегда можно было во мнѣ
найдти человѣка справедливаго, добраго, чуждаго желчи,
ненависти, ревности, склоннаго всегда признать собствен­
ныя ошибки, еще скорѣе склоннаго предать забвенію
ошибки другихъ, все свое счастіе находившаго въ нѣж­
ныхъ и любящихъ чувствахъ и во всякую вещь вносив­
шаго искренность, доходящую до неосторожности, до самой
невѣроятной безразсчетности.
Я до нѣкоторой степени прощался, такимъ обра­
зомъ, съ своимъ вѣкомъ, своими ■ современниками, и,
уединяясь на весь остатокъ дней моихъ на этомъ островѣ,
разставался со всѣмъ міромъ; и тамъ, я надѣялся, таково было мое рѣшеніе, выполнить, наконецъ, вели­
кую задачу настоящей жизни, которой я посвящалъ
до сихъ порт, безполезно весь остатокъ дѣятельныхъ
силъ, уд'Ьленныхъ мнѣ небомъ. Этотъ островъ долженъ
Руссо.

10

146
былъ сдѣлаться для меня, чѣмъ-то въ родѣ Папиманіи.
тон благословенной страны, гдѣ спятъ:
On у fait plus, on n’y fait nulle chose *).

Это plus было для меня всѣмъ, ибо о снѣ я заботился
всего менѣе: для меня было достаточно бездѣлія; и,
чтобы только ничего не дѣлать, я предпочитаю даже
мечтать проснувшись, нежели мечтать во снѣ. Періодъ
романтичныхъ мечтаній уже прошелъ и. такъ какъ дымъ
пустаго тщеславія скорѣе оглушалъ меня, нежели льстилъ,
то, какъ послѣдняя надежда, • у меня оставалась лишь
возможность существованія безъ стѣсненія. — жизнь вѣч­
наго, безконечнаго бездѣлія. Такова должна быть жизнь
самыхъ счастливыхъ людей на томъ свѣтѣ; теперь и я
полагалъ свое высшее блаженство въ этомъ же самомъ.
Тѣ, кто упрекаетъ меня въ противорѣчіяхъ, не
упустятъ, конечно, настоящаго случая, чтобы упрекнуть
меня и на этотъ разъ. Я сказалъ, что бездѣліе
людскихъ кружковъ сдѣлало мнѣ ихъ невыносимымъ, и
вотъ, наконецъ, меня видятъ въ поискахъ единственно за
такого рода уединеніемъ, гдѣ-бы я могъ отдаться подоб­
ному бездѣлію. Тѣмъ не менѣе, однако, я именно таковъ.
И если тутъ есть противорѣчіе, то оно вытекаетъ изъ са­
маго факта природы, а не изъ моей натуры.
Праздность людскихъ кружковъ убійственна потому,
что она является результатомъ изъ необходимости; празд­
ность, обусловливаемая уединеніемъ, восхитительна, ибо
она вполнѣ свободна и зависитъ отъ вашей воли. Для
меня ничего не дѣлать въ обществѣ пытка, такъ какъ я
вынужденъ къ тому. Мнѣ остается либо сидѣть привин­
ченнымъ къ стулу, либо стоять вкопаннымъ какъ колъ,
не смѣя пошевельнуть ни рукой, ни ногой, не смѣя ни
бѣгать, ни скакать, ни пѣть, ни кричать, ни махать, когда
мнѣ этого хочется не смѣя даже мечтать, скучая, въ

,!) Стикъ Ла-Фонтена, изъ «Diable de Papefignieres»-

147
то-же время, отъ бездѣлья и мучаясь отъ насилія; обязан­
ный быть внимательнымъ къ всякаго рода глупостямъ, ко­
торыя говорятся;—ко всякаго рода учтивостямъ, которыя
дѣлаются, я долженъ безконечно утомлять мою Минерву,
чтобы дать мѣсто, въ свою очередь, и своей тупой шуткѣ
и глупой лжи. И такого рода жизнь вы называете бездѣ­
ліемъ! Да, вѣдь, это—работа каторжная.
Праздность, которую я люблю, вовсе не есть праздность
бездѣльника, стоящаго со сложенными руками въ полнѣй­
шей бездѣятельности и ровно столько же думающаго,
какъ и дѣйствующаго. Этого рода бездѣлье свойственно
и ребенку, постоянно находящемуся въ движеніи и ни­
чего не дѣлающему, и также болтуну несущему всякаго
рода вздоръ, тогда какъ руки его находятся въ полнѣй­
шемъ спокойствіи. Я же люблю заниматься ничего не­
дѣланіемъ, начинать сотни разныхъ вещей и не кончать
ни одной изъ нихъ, ходить взадъ и впередъ какъ мнѣ
это взбредетъ въ голову, свои намѣренія мѣнять каждую
секунду, свободно слѣдовать за всѣми движеніями летаю­
щей мухи, имѣть возможность срыть до основанія скалу
чтобы узнать, что находится подъ ней,—приняться со
всѣмъ жаромъ за десятилѣтнюю работу, чтобы черезъ
десять минутъ бросить ее безъ всякаго сожалѣнія, —нако­
нецъ стратить весь день безъ всякаго порядка и послѣдо­
вательности, и слѣдовать въ каждой вещи капризной при­
хоти момента.
Та ботаника, какую я всегда любилъ и какая на­
чинала превращаться у меня въ страсть, была именно
такого рода празднымъ занятіемъ, способнымъ наполнить
всю пустоту моихъ досуговъ, не оставляя при этомъ ни
малѣйшаго мѣста моему безумному воображенію, ни скукѣ
вытекавшей изъ моего полнѣйшаго бездѣлія. Блуждать
беззаботно по лѣсамъ и деревнямъ, машинально подбирать
то тутъ, то тамъ, то вѣтку, то цвѣтокъ, тысячу и тысячу
разъ наблюдать одни п тѣ же предметы и всегда съ оди­
наковымъ интересомъ, потому что я ихъ постоянно забы­
валъ—это была такого рода жизнь, которую можно было
прожить цѣіую вѣчность, не проскучавъ не единаго мо10*

U8_
мента. Какъ бы ни была изящна, великолѣпна, разно­
образна структура этихъ растительныхъ предметовъ,
она не въ состояніи сильно поразить невѣжественный
глазъ, и сразу его заинтересовать. Эта постоянная ана­
логія и въ тоже время, тѣмъ не менѣе, чудеснѣйшее
разнообразіе, царствующее въ ихъ организаціи, способно
восхитить только тѣхъ, у кого уже сложилось представ­
леніе о растительной системѣ вообще. Весьма многіе, при
видѣ всѣхъ этихъ богатствъ природы, проявляютъ только
глупое и монотонное восхищеніе. Они ничего не замѣча­
ютъ въ подробностяхъ, потому что даже не знаютъ, на
что слѣдуетъ обратить вниманіе; и тѣмъ болѣе не въ со­
стояніи обнять цѣлаго, потому что не имѣютъ ни малѣй­
шаго представленія объ этой цѣпи соотношеній и комби­
націи, которыя всѣми чудесами своихъ проявленій поражаютъ умъ наблюдателя. Я находился въ этомъ счастли­
вомъ состояніи и по недостатку своей памяти всегда
долженъ былъ остаться таковымъ,—потому что зная не­
много, я оставался чувствительнымъ ко всему. Разно­
образный характеръ почвы острова, хотя и небольшаго,
представлялъ мнѣ достаточное разнообразіе растеній для
изученія и развлеченія всей моей жизни. Я не хотѣлъ
оставлять безъ анализа ни одной растительной ниточки
и уже собирался, составивъ безконечный сборникъ лю­
бопытныхъ наблюденій, приступить къ составленію Flora
Petrin sul aris.
Я вызвалъ Терезу со всѣми моими книгами и вещами.
На жительство мы устроились у островнаго сборщика.
Жена его имѣла въ Нидау сестеръ, которыя по очереди
посѣщали ее и доставляли такимъ образомъ общество Теревѣ. Здѣсь я сдѣлалъ опытъ тихаго, пріятнаго существо­
ванія, какимъ-бы я желалъ чтобы протекла вся моя жизнь,
и извѣданный мною опытъ послужилъ къ тому, чтобы позйать
лучше всю. горечь той жизни, которая должна была такъ
быстро ей воспослѣдовать.
Я всегда страстно .побилъ воду и видъ ея приводилъ
меня въ чудеснѣйшее мечтательное настроеніе, хотя весь­
ма часто безъ всякой опредѣленной причины. Когда была

149
хорошая погода, я, вставши рано, никогда не упускалъ
случая бѣжать на терассу, чтобы вдыхать въ себя благо­
растворенный, свѣжій воздухъ утра и блуждать глазами
по горизонту этого красиваго озера, берега котораго и
окаймлявшія горы очаровывали мое зрѣніе. Я не нахожу
болѣе достойнаго выраженія моему благоговѣнію къ Боже­
ству, какъ то нѣмое восхищеніе, которое возбуждается
во мнѣ созерцаніемъ его твореній и которое никогда не
можетъ быть выражено какими-нибудь послѣдовательными
дѣйствіями. Я понимаю вполнѣ, что жители городовъ,
видящіе передъ собой только стѣны, улицы и преступле­
нія, отличаются недостаткомъ вѣры; но я рѣшительно
не понимаю, какъ могутъ ее не имѣть жители деревни
и, въ особенности, отшельники. Какъ сотню разъ на дню
не поднимается у нихъ душа въ экстазѣ восторга къ
творцу тѣхъ чудесъ, которыя они видятъ передъ собой?
Что касается меня, то въ особенности тогда, когда я
встану, истомленный безсонницей, давнишняя привычка
приводитъ меня къ этому подъятію духа и въ то же
время, нимало неутомляетъ моей мысли.
Но для этого необходимо, чтобъ зрѣніе мое было по­
ражено восхитительнымъ зрѣлищемъ природы. Въ комнатѣ
моей, я молюсь рѣже и суше: но за то при видѣ рос­
кошнаго пейзажа, я чувствую себя взволнованнымъ, не
имѣя возможности сказать себѣ почему. Я читалъ, какъто, что одинъ мудрый епископъ во время посѣщенія своей
епархіи, встрѣтилъ однажды одну старую женщину, ко­
торая вмѣсто всякой молитвы только и умѣла что произ­
носить: О!—Епископъ сказалъ ей: «Добрая женщина, про­
должайте всегда такъ молиться; ваши молитвы—гораздо
лучше нашихъ.» Такого рода л у ч ш а я молитва есть
также и моя.
Послѣ завтрака, я, хмурясь, писалъ нѣсколько несча­
стныхъ писемъ, страстно мечтая о томъ счастливомъ мо­
ментѣ, когда мнѣ не придется болѣе ихъ никогда писать.
Нѣсколько минутъ потомъ я суетился вокругъ моихъ
книгъ и бумагъ, скорѣе чтобы ихъ выложить и разло­
жить, нежели для того, чтобы ихъ читать; и это рас-

150

кладываніе, превратившееся у меня въ сущую работу
Пенелопы, доставляло мнѣ удовольствіе позѣвать нѣсколь­
ко моментовъ, послѣ чего эта работа мнѣ прискучивала и я
бросалъ ее для того, чтобы остающіеся у меня три или четыре
утренніе часа провести за изученіемъ ботаники и въ осо­
бенности системы Линнея, къ которой у меня развилась
настоящая страсть и отъ которой совершенно я не могъ
освободиться даже послѣ того, какъ убѣдился въ ея пустотѣ.
Этотъ великій наблюдатель, по моему мнѣнію, единствен­
ный, вмѣстѣ съ Людвигомъ, отнесшійся до сихъ поръ къ
ботаникѣ какъ натуралистъ и какъ философъ; но онъ
ужъ черезъчуръ изучалъ ее въ гербаріяхъ и садахъ и
недостаточно въ самой природѣ. Что касается меня,
имѣвшаго передъ собой вмѣсто сада цѣлый островъ, какъ
скоро мнѣ представлялась надобность сдѣлать или провѣ­
рить какое-либо наблюденіе, то я съ книгою подъ мышкой
бѣгалъ по лѣсамъ и лугамъ; тутъ, когда меня интересо­
вало какое-нибудь растеніе, я, чтобы разсмотрѣть его во
всѣхъ подробностяхъ и на мѣстѣ, растягивался на землю.
Этотъ методъ много помогъ мнѣ изучать растенія въ ихъ
натуральномъ состояніи, прежде чѣмъ они подверглись
культивированію и искаженію отъ рукъ человѣческихъ.
Разсказываютъ что Фагонъ, первый врачъ Людовика XIV
*.
знавшій въ совершенствѣ ботанику и называвшій по имени
каждую травку въ Королевскомъ саду, оказывался въ дерев­
нѣ такимъ невѣяідой, что не могъ тамъ рѣшительно ничего
узнать. Я же именно наоборотъ: я кое-что знаю среди
произведеній природы, но ровно ничего не знаю въ садо­
выхъ продуктахъ.
Что касается до моего послѣ-обѣденнаго времени, то
я всецѣло 'отдавалъ его моему бездѣльному и беззаботно­
му времяпрепровожденію и отдавался своей страсти слѣ­
довать безъ всякихъ правилъ импульсамъ каждаго момен­
та. Часто, когда погода была тихая, я, немедленно по
выходѣ изъ-за стола, садился одинъ въ маленькую ло­
дочку, править которою однимъ весломъ научилъ меня
сборщикъ; я отправлялся въ открытое озеро. Моментъ,
когда я отчаливалъ отъ берега, доставлялъ мнѣ такое

151
чувство радости, которое доходило до настоящей нерв­
ной дрожи, назвать или уяснить причину которой я за­
трудняюсь, если только это быть можетъ не скрытое чув­
ство счастія, вызванное положеніемъ, что вотъ находишься,
наконецъ внѣ посяганій злыхъ людей. Одинокій, я блуж­
далъ затѣмъ по озеру, приближаясь иногда къ берегу,
но никогда не причаливая къ нему. Зачастую, предо­
ставивъ самую лодку идти по вѣтру или по теченію, я
отдавался безпредметнымъ мечтаніямъ, которыя, можетъ
быть, и были глупыми, но нисколько не менѣе оттого
пріятными. Иногда, я восклицалъ въ умиленіи; <0 при­
рода! о мать моя! вотъ я вполнѣ подъ твоей единствен­
ной защитой, здѣсь не можетъ уже никакой ловкій ' и
хитрый человѣкъ встать между мной и тобой.» Я уда­
лялся, такимъ образомъ, отъ берега на полъ-лье; я желалъ
чтобъ это озеро превратилось даже въ океанъ. Однако,
чтобъ доставить удовольствіе моему бѣдному псу, любив­
шему далеко не въ такой степени какъ я подобнаго рода
стоянія на водѣ, я обыкновенно въ этихъ промежуткахъ
направлялся въ одну сторону и приставалъ, именно, къ
маленькому островку. гулялъ на немъ часъ, другой, или
же растягивался на траву на верхушки холма, чтобы
насытиться восторгомъ отъ восхищенія этимъ островомъ
и его окрестностями, чтобы разсмотрѣть и разобрать вся­
каго рода растенія какія мнѣ только попадались на глаза,
и чтобы подобно другому Робинзону, настроить себѣ на
немъ въ волю всякія фантастическія жилища. Я былъ
сильно привязанъ къ этому пригорку. Когда мнѣ слу­
чалось увезти на такую прогулку Терезу, жену сборщика
и ея сестеръ, какъ гордился я тогда, будучи ихъ корм­
чимъ и проводникомъ! Мы съ торжествомъ свезли туда
кроликовъ для заселенія его; это былъ другато рода
праздникъ для Жанъ-Жака. Это населеніе сдѣлало ма­
ленькій островъ для меня еще болѣе интереснымъ. Съ
тѣхъ поръ я еще чаще и съ большимъ наслажденіемъ от­
правлялся туда, чтобы изучать слѣды прогресса его но­
выхъ обитателей.
Къ этимъ удовольствіямъ я присоединялъ еще дру-

152
гое, напоминавшее мнѣ отрадную жизнь въ Шарметтъ и
къ которому особенно располагало меня бывшее тогда время
года. Оно относилось ко сбору овощей и фруктовъ
и мы доставляли себѣ, я и Тереза, это удовольствіе, ра­
ботая съ сборщикомъ и его семьей. Помню я,- какъ од­
нажды, одинъ бернскій житель, по имени г. Киршберже,
пришелъ меня повидать и засталъ меня вскарабкавшимся
на большущее дерево, съ мѣшкомъ, привязаннымъ къ по­
ясу и такъ переполненнымъ яблоками, что я даже не могъ
пошевельнуться. Я ни мало не былъ огорченъ ни этою
встрѣчей, ни многими другими подобными. Я разсчиты­
валъ, что жители Берна будучи свидѣтелями, какъ я упо­
требляю свое свободное время, воздержатся на будущее
время отт. нарушенія его спокойствія и оставятъ меня
мирно въ моемъ уединеніи. Я предпочиталъ бы даже быть
заточеннымъ въ немъ по ихъ желанію, а не по моему: я
былъ бы тогда болѣе обезпеченъ, что мое спокойствіе не
будетъ нарушено.
Вотъ еще одно изъ тѣхъ признаній, относительно ко­
тораго я напередъ увѣренъ, что читатели отнесутся къ
нему недовѣрчиво, вслѣдствіе своей упорной привычки
судить всегда обо мнѣ по себѣ самимъ, не смотря на то,
что весь ходъ моей жизни могъ бы заставить ихъ уви­
дать во мнѣ тысячу разныхъ внутреннихъ склонностей,
вовсе не похожихъ на склонности, присущія имъ. Что
всего страннѣе такъ это то, что отрицая во мнѣ всѣ
добрыя или безразличныя чувства, которыхъ нѣтъ у нихъ,
они всегда готовы приписать мнѣ самыя дурныя, какія
не могутъ даже угнѣздиться въ сердцѣ человѣка: для
нихъ нѣтъ ничего, поэтому, проще какъ ставить меня
въ противорѣчіе съ природой и создавать изъ меня такое
чудовище, которому даже нѣтъ мѣста среди существую­
щаго. Чтобы очернить меня, нѣтъ такого абсурда, кото­
рый имъ казался бы невѣроятнымъ: все необычайное и
лестное для меня кажется имъ невозможнымъ.
Но чтобы только ни придумали и ни говорили они, я
не перестану, тѣмъ не менѣе, самымъ вѣрнымъ образомъ

158
излагать то, чѣмъ былъ, что дѣлалъ и думалъ Ж. Ж. Руссо,
не прибѣгая ни къ объясненіямъ, ни къ оправданіямъ
всѣхъ особенностей его чувствъ и мыслей, и не допыты­
ваясь, думали-ли другіе такъ-же, какъ онъ. Я такъ пристратился къ острову Сенъ-Пьеръ и пребываніе на немъ
такъ отвѣчало моимъ вкусамъ, что я, связавъ всѣ свои
мечты и желанія съ существованіемъ на этомъ островѣ,
пришелъ къ рѣшенію никогда изъ него не уѣзжать. Мое
воображеніе уже утомляли визиты, которые нужно было
сдѣлать въ ІІевшатель, Біеннъ, Иверденъ, Нидау. Одинъ
день, проведенный внѣ острова, казался мнѣ отнятымъ у
моего блаженства: выйдти изъ предѣловъ его для меня было
бы равносильно выходу изъ моей стихіи. Сверхъ того,
опытъ, прошлаго сдѣлалъ меня боязливымъ. Достаточно
было, чтобъ что-нибудь хорошее коснулось моего сердца
и я долженъ былъ готовиться къ утратѣ его; а пламен­
ное желаніе закончить дѣла мои здѣсь не разлучалось съ
чувствомъ страха быть вынужденнымъ уйдтп отсюда. Я
усвоилъ привычку по вечерамъ, въ особенности когда озе­
ро было въ волненіи, сидѣть на берегу. Я ощущалъ осо­
бенное чувство удовольствія при видѣ, какъ волны разби­
вались у моихъ ногъ. Я видѣлъ въ этомъ образѣ шумя­
щаго свѣта покой моей обители, и иногда я умилялся
при этой сладкой мысли до того, что чувствовалъ, какъ
слезы текли изъ моихъ глазъ. Миръ и спокойствіе, кото­
рыми я наслаждался съ такою страстью, нарушались
единственно тревожнымъ страхомъ потерять ихъ; и без­
покойство это порой доходило до того, что разстроивало
мое наслажденіе. Я чувствовалъ свое положеніе столь не­
прочнымъ, что не осмѣливался па него разсчитывать. «Ахъ,
какъ охотно, говорилъ я себѣ, я промѣнялъ бы свободу
выхода отсюда, о которой я вовсе и не забочусь, на увѣ­
ренность располагать возможностью оставаться здѣсь всег­
да! Вмѣсто того, чтобы страдать здѣсь изъ милости, от­
чего не заключенъ я здѣсь насильно! Тѣ, кто только и
дѣлаютъ, что мучатъ меня — каждую минуту могутъ из­
гнать меня отсюда, и могу-ли я надѣяться, что мои го­
нители, видя меня тутъ счастливымъ, оставятъ меня

154

пользоваться этимъ блаженствомъ? Но недостаточно имѣть
позволенія здѣсь жить; я бы желалъ, чтобы меня
приговорили къ этому, я бы хотѣлъ быть насильно, обя­
заннымъ оставаться здѣсь, чтобы не быть вынужденнымъ
уйдти отсюда.^ Я бросалъ завистливый взглядъ на сча­
стливаго Мишеля Дюкрэ, спокойно жившаго въ замкѣ Арбергъ, и которому стоило только захотѣть быть счастли­
вымъ, чтобы имъ сдѣлаться. Подъ конецъ, въ силу этихъ
постоянныхъ размышленій и тревожныхъ предчувствій о
новыхъ буряхъ, всегда готовыхъ надо мной разразиться,
я принялся тосковать, но съ самою невѣроятною страст­
ностью, о томъ, чтобы, вмѣсто того, чтобъ только тер­
пѣть мое пребываніе здѣсь на островѣ, мнѣ превратили
его въ мое пожизненное тюремное заключеніе: и я готовъ
поклясться, что еслибы зависѣло отъ моей воли пригово­
рить меня къ этому наказанію, я сдѣлалъ бы это съ
величайшею радостью, предпочтя тысячу разъ необходи­
мость провести остатокъ своей жизни здѣсь — опасности
быть выгнаннымъ отсюда.
Не долго это опасеніе оставалось тщетнымъ. Въ тотъ
моментъ, когда я ожидалъ всего менѣе, я получилъ пись­
мо отъ г. начальника округа Нидау, въ вѣдѣніи котораго
находился островъ Сенъ-Пьеръ; въ письмѣ этомъ онъ объ­
явилъ мнѣ отъ имени ихъ превосходительствъ приказъ
покинуть островъ и предѣлы ихъ области. Прочитывая
письмо, я думалъ, что вижу сонъ. Ничто не могло быть
неестественнѣе, безсмысленнѣе и менѣе предвидѣннаго,
какъ такой приказъ, ибо я долженъ былъ разсматривать
свои предчувствія скорѣе какъ безпокойство запуганнаго
несчастіями человѣка, нежели какъ предвидѣніе, не имѣв­
шее ни малѣйшаго основанія. Мѣры, которыя я принялъ,
чтобы заручиться молчаливымъ соизволеніемъ правитель­
ства; содѣйствіе, которое мнѣ было предоставлено для
устройства моего жилища; посѣщенія многихъ жителей
Берна и даже самого начальника округа, осыпавшаго меня
выраженіями дружбы и предупредительности; наконецъ,
суровость времени года, въ которое было слишкомъ же­
стоко изгонять больнаго человѣка—все это, взятое вмѣстѣ,

155
заставляло меня думать, со многими другими лицами, что
въ этомъ распоряженіи заключалось какое-нибудь недора­
зумѣніе и что злонамѣренные люди нарочно выбрали вре­
мя сбора винограда, когда сенатъ не часто посѣщается
сенаторами, чтобы нанести мнѣ грубымъ образомъ этотъ
ударъ.
Еслибъ я поддался первому движенію чувства негодо­
ванія, то отправился бы немедленно. Но куда идти?
Куда дѣться при началѣ зимы, безъ цѣли, безъ приго­
товленій, безъ проводника, безъ экипажа? Если не бро­
сить только все на произволъ, бумаги мои, вещи, всѣ
дѣла, то необходимо было время, чтобы устроиться; а въ
приказаніи не было сказано: давалось ли мнѣ время или
нѣтъ. Продолжительность моихъ несчастій начинала ослаб­
лять мое мужество. Впервые я почувствовалъ, что мое
естественное чувство гордости поколебалось подъ давле­
ніемъ необходимости и, пе взирая на ропотъ моего серд­
ца,— приходилось склоняться до того, чтобы просить
объ отсрочкѣ. Я обратился за разъясненіемъ къ г. Граффенриду, переславшему мнѣ приказъ. Въ письмѣ его ко
мнѣ заключалось живѣйшее порицаніе этому распоря­
женію. о которомъ онъ мнѣ сообщалъ съ величайшимъ
сожалѣніемъ; а выраженія скорби и уваженія, которыми
оно было переполнено, казалось, приглашали объясниться
съ нимз, съ сердечною откровенностью. Я такъ и сдѣ­
лалъ. Я былъ увѣренъ, что письмо мое раскроетъ глаза
этимъ криводушнымъ людямъ, относительно ихъ варвар­
скаго поступка со мной, и что, если нельзя взять назадъ
жестокое распоряженіе, то мнѣ не откажутъ, по крайней
мѣрѣ, въ разумной отсрочкѣ, и такимъ образомъ, можетъ
быть, у меня останется цѣлая зима впереди для устрой­
ства отступленія и для выбора мѣстожительства.
Въ ожиданіи отвѣта, я принялся размышлять надъ
своимъ положеніемъ, и обсуждать рѣшеніе, на которое я
долженъ былъ рѣшиться. Со всѣхъ сторонъ я видѣлъ
столько затрудненій, печаль такт, удручала меня, и здо­
ровье мое въ эту минуту было такъ плохо, что я совер­
шенно опустился и въ результатѣ этого паденія духа

156
было то, что я лишился послѣднихъ рессурсовъ. которыми
мнѣ могъ послужить мой умъ, чтобы наилучшимъ обра­
зомъ вывести меня изъ моего грустнаго положенія. Куда
бы я ни вздумалъ укрыться, чтобы найдти себѣ убѣжи­
ще, ясно было, что я не могъ избѣгнуть ни того, ни
другаго способа, пущеннаго въ ходъ для моего изгнанія:
одинъ состоялъ въ томъ, чтобы поднимать разными под­
земными способами противъ меня населеніе: другой—из­
гонять меня открытой сплои, безъ всякихъ объясненій.
И такъ, мнѣ не оставалось возможнымъ разсчитывать на
какое-либо обезпеченное убѣжище, если, конечно, не
искать его въ такомъ отдален номъ мѣстѣ, гдѣ мои силы
и время года не могли мнѣ этого позволить.
Все это вмѣстѣ приводило меня еще болѣе къ мы­
слямъ меня занимавшимъ, я готовъ былъ просить, чтобы
меня заточили здѣсь на вѣчное жительство, нежели заста­
вили меня безконечно блуждать по землѣ, изгоняя послѣдо­
вательно изъ каждаго выбраннаго мною убѣжища. Спустя
дня два послѣ перваго моего письма, я написалъ къ г. Граф^»енриду второе, съ просьбою сдѣлать такого рода предложе­
ніе ихъ превосходительствамъ. Отвѣтомъ изъ Берна на
первое и второе письмо, былъ приказъ, формулированный
въ выраженіяхъ самыхъ жесткихъ и грубыхъ, немедлен­
но, въ продолженіи двадцати четырехъ часовъ, покинуть
островъ, выйдти за предѣлы всей территоріи и респуб­
лики и не возвращаться никогда подъ страхомъ самыхъ
жестокихъ наказаній.
Этотъ моментъ былъ ужасенъ. Съ тѣхъ поръ мнѣ
доводилось испытывать гораздо большія мученія, но
никогда я не находился въ такомъ страшномъ затрудненіи. Но что опечаливало меня всего болѣе, такъ это
то, что мнѣ приходилось отказаться отъ мысли, про­
вести на островѣ всю зиму. Тутъ будетъ къ мѣсту
разсказать о фатальномъ анекдотѣ,
переполнившемъ
въ конецъ всѣ мои бѣды и сокрушившемъ вмѣ­
стѣ со мной цѣлый несчастный народъ, нарождавшія­
ся добродѣтели котораго обѣщали въ одинъ прекрас-

J57^

ный день сравняться съ добродѣтелями Спарты и
Рима. Въ «Общественномъ Договорѣ» *
),
я
упоминалъ о корсиканцахъ, какъ о народѣ новомъ, моло­
домъ, единственномъ въ Европѣ, еще не испорченномъ
законодательствомъ, и я указалъ при этомъ на ту вели­
кую надежду, на которую могъ разсчитывать подобный
народъ, еслибы ему выпало счастье найдти мудраго устрои­
теля. Мое сочиненіе было прочтено нѣкоторыми изъ кор­
сиканцевъ, оказавшимися весьма чувствительными къ той
лестной формѣ, въ которой я отозвался объ нихъ; а слу­
чай, поставившій ихъ за работу надъ установленіемъ у
нихъ республики, навелъ ихъ правителей на мысль обра­
титься ко мнѣ за моими мнѣніями по вопросу объ этомъ
важномъ предметѣ. Одинъ изъ нихъ г. Бутта Фоко,
принадлежащій къ числу первѣйшихъ въ странѣ се­
мействъ. и въ то же время французскій капитанъ пол­
ка Royal-Italien, писалъ мнѣ объ этомъ и даже сна­
бдилъ меня многими документами, которые я у него про­
силъ, чтобы ознакомиться съ исторіею народа и положе­
ніемъ страны. Г. Паоли также мнѣ писалъ объ этомънеоднократно: и хотя я сознавалъ подобное предпріятіе пре­
выше силъ моихъ, я не могъ отрѣшиться отъ желанія
содѣйствовать имъ въ столь великомъ и прекрасномъ дѣлѣ,
если бы я могъ располагать для этого всѣми необходи­
мыми свѣдѣніями, въ которыхъ у меня ощущалась на­
добность. Въ этомъ самомъ смыслѣ я писалъ, какъ тому,
такъ и другому и переписка объ этомъ продолжалась
вплоть до моего отъѣзда.
Вт, то же самое время я узналъ, что Франція от­
правляла въ Корсику свои войска и заключила съ генуэсцами договоръ. Этотъ трактатъ и посылка войска
озабочивали меня; и хотя я нисколько не воображалъ, что
это могло имѣть какое-либо соотношеніе, я находилъ, всетаки. невозможнымъ и смѣшнымъ трудиться надъ такимъ
дѣломъ, какъ законодательное устроеніе народа, требую-

*) Книга II. гл. X.

158
шее глубочайшаго спокойствія, въ ту минуту, когда, мо­
жетъ быть, дѣло шло о его порабощеніи. Я не скрылъ
своихъ опасеній отъ г. Бутта-Фоко, который разубѣж­
далъ меня увѣреніями, что если-бы въ договорѣ этомъ за­
ключались вещи противныя свободѣ его націи, то столь
хорошій и вѣрный гражданинъ, каковъ онъ. не оставался
бы на службѣ Франціи. Дѣйствительно, его ревность въ
отношеніи законодательнаго дѣла корсиканцевъ и его
тѣсныя связи съ г. Паоли не оставляли у меня ни ма­
лѣйшаго подозрѣнія на этотъ счетъ; а когда я узналъ о
его частыхъ поѣздкахъ въ Версаль и въ Фонтенбло и о
его сношеніяхъ съ г. Шуазелемъ, то я заключилъ изъ
всего этого только то, что онъ долженъ былъ имѣть са­
мыя вѣрныя свѣдѣнія о истинныхъ намѣреніяхъ фран­
цузскаго двора, о которыхъ онъ мнѣ давалъ понять, но
распространяться о которыхъ подробно въ своихъ пись­
махъ ко мнѣ онъ не хотѣлъ.
Все это разубѣждало меня только отчасти. Тѣмъ неменѣе, не понимая ничего въ этой посылкѣ французскихъ
войскъ, не будучи въ состояніи уразумѣть, чтобы они
посылались туда для защиты свободы корсиканцевъ, такъ
какъ послѣдніе были достаточно въ силахъ одни защи­
щаться противъ генуэзцевъ, я не могъ ни успокоиться
вполнѣ, ни вмѣшаться на самомъ дѣлѣ въ предполагае­
мую законодательную работу до тѣхъ поръ, пока я не
имѣіъ вѣрныхъ доказательствъ, что вся эта затѣя
не была пустой игрой, придуманной для издѣвательства
надо мною. Я до крайности желалъ свиданія съ г. БуттаФоко; въ этомъ было единственное средство, чтобы до­
браться разъясненій, въ которыхъ я нуждался. Онъ по­
далъ мнѣ надежду на свиданіе; и я ждалъ его съ ве­
личайшимъ нетерпѣніемъ. Что касается его, то я не
знаю, дѣйствительно-ли серьезно было его намѣреніе, но
если бы оно даже осуществилось, то мои несчастія не
позволили бы мнѣ имъ воспользоваться.
Чѣмъ болѣе я размышлялъ по поводу предложеннаго
дѣла, чѣмъ болѣе я вдавался въ изученіе имѣвшихся
у меня въ рукахъ матеріаловъ, тѣмъ болѣе я убѣждался

_159

въ необходимости вблизи изучить народъ, который нужно
было устроивать, и почву, на которой онъ жилъ и всѣ тѣ
отношенія, къ которымъ представлялась надобность при­
мѣнить это законодательство. Съ каждымъ днемъ я убѣ­
ждался все болѣе и болѣе, что невозможно издали пріо­
брѣсти всѣ необходимыя свѣдѣнія, которыя должны были
меня руководить въ этомъ дѣлѣ. Я написалъ объ этомъ
Бутта-Фоко; онъ самъ съ этимъ согласился: и если я точ­
нымъ образомъ еще не принялъ рѣшенія, чтобы перебрать­
ся въ Корсику, то я за то уже во многомъ обдумалъ сред­
ства и способы этого путешествія. Я сказалъ объ этомъ
г. Дастіэ, служившему прежде въ Корсикѣ, во времена
г. де-Мэльбуа, и долженствовавшему знать страну. Что­
бы отклонить меня отъ моего намѣренія, онъ не упустилъ
ничего, и признаюсь, что ужасная картина, въ которой
онъ изобразилъ и корсиканцевъ, и всю ихъ страну, зна­
чительно охладила во мнѣ желаніе отправиться къ нимъ
жить.
Но когда преслѣдованія въ Мотье заставили меня
подумать объ оставленіи Швейцаріи, желаніе это бы­
ло вновь возбуждено надеждою
найдти.
наконецъ,
хоть у этихъ островитянъ покой, въ которомъ мнѣ отка­
зывали всюду. Одна единственная вещь пугала меня въ
этомъ путешествіи; это моя неспособность и всегдашнее
отвращеніе къ дѣятельной жизни, на которую я долженъ
былъ себя осудить. Созданный для бездѣльнаго мечтанія
въ уединеніи, я не былъ вовсе сотворенъ для того, чтобы
говорить, дѣйствовать, трактовать съ людьми о дѣлахъ.
Природа надѣлившая меня первымъ даромъ, отказала
мнѣ во-второмъ. Я зналъ,, однако, что, не принимая
участія въ общественных!, дѣлахъ, я буду вынуж­
денъ, когда прибуду въ Корсику, отдаться въ рас­
поряженіе народа п весьма часто вступать въ совѣща­
ніе съ его правителями. Сама цѣль моего путешествія
требовала съ моей стороны, вмѣсто того, чтобы искать
уединенія, отыскивать среди народа познанія и про­
свѣтленія, въ которыхъ мнѣ предстояла нужда. Ясно
было, что я уже не могъ болѣе располагать собой; а

160

увлеченный вопреки моей волѣ въ этотъ вихрь, для ко­
тораго я былъ вовсе не рожденъ, я принужденъ буду
вести тамъ жизнь совершенно противную моему харак­
теру и покажу самъ себя такимъ образомъ, съ самой не­
выгодной стороны. Я предусматривалъ, что, поддержавъ
плохо своимъ личнымъ присутствіемъ мнѣніе о моей спо­
собности, которое могло сложиться у нихъ на основаніи
моихъ -сочиненій, я этимъ самымъ дискредитирую себя въ
глазахъ корсиканцевъ и столько же во вредъ мнѣ, сколь­
ко и имъ, утрачу довѣріе оказанное мнѣ, безъ ко­
тораго я не могъ бы съ успѣхомъ выполнить ожидавша­
гося отъ меня дѣла. Я былъ увѣренъ, что выйдя такимъ
образомі. изъ своей сферы, я окажусь имъ безполезнымъ
и сдѣлаю самъ себя несчастнымъ.
Измученный, истрепанный невзгодами всякаго рода,
изнуренный путешествіями и въ теченіи многихъ лѣтъ
гоненіями, я ощущалъ живѣйшую потребность въ покоѣ,
въ лишеніи котораго меня мои варвары-враги сдѣлали для
себя чистѣйшую забаву: я болѣе чѣмъ когда-либо взды­
халъ ио этой любезной для меня праздности, по этому
сладчайшему спокойствію духа и тѣла, о которомъ я такъ
мечталъ и въ которомъ сердце мое, открекшееся отъ хи­
мерическихъ фантазій любви и дружбы, видѣло все свое
высшее блаженство. Я съ ужасомъ представлялъ себѣ ра­
боты, которыя мнѣ приходилось предпринять, бурную
жизнь, которой я думалъ отдаться; и если
грандіоз­
ность, красота и полезность предмета воодушляли мое
мужество, то за то сознаніе невозможности заплатить за
него съ успѣхомъ своею личностью отнимало его у меня
совершенно. Двадцать лѣтъ глубочайшаго размыпіленія
про себя стоили бы мнѣ дешевле, нежели шесть мѣся­
цевъ активной жизни посреди дѣлъ и людей и еще съ
увѣренностью полнѣйшаго не успѣха.
Мнѣ казалось, что я добрался до способа, которымъ
было возможно все согласить. Преслѣдуемый во всѣхъ
моихъ убѣжищахъ подпольными происками моихъ тайныхъ
гонителей и видя передъ собой только одну Корсику, гдѣ
я могъ надѣятьсй найдти покой для остатка дней моей

161

старости, въ которомъ они мнѣ отказывали повсюду, я
рѣшилъ наконецъ, перебраться туда, при помощи указа­
нія Бутта-Фоко и какъ только представится у меня къ
тому возможность: но для того, чтобы жнть тамъ спокой­
но, отказаться, по крайней мѣрѣ съ внѣшней стороны,
отъ участія въ законодательной работѣ, и чтобы отпла­
тить только какимъ-нибудь образомъ моимъ хозяевамъ за
ихъ гостепріимство, ограничиться написаніемъ на мѣстѣ
ихъ исторіи, il въ то же самое время потихоньку зару­
читься необходимыми свѣдѣніями, дабы, если-бы насту­
пилъ такой день, съ большимъ успѣхомъ сдѣлаться для
нихъ болѣе полезнымъ. Начавъ такимъ образомъ, съ того,
что я не обязывалъ себя ничѣмъ, я разсчитывалъ на воз­
можность обдумать въ тайнѣ и съ большимъ для меня
удобствомъ планъ, наиболѣе имъ подходящій и не ли­
шая при этомъ слишкомъ уже себя моего драгоцѣннаго
уединенія, не подчиняя себя образу жизни, который былъ
для меня невыносимъ и для котораго у меня не было
никакихъ врожденныхъ данныхъ.
Но, при моемъ положеніи, исполненіе этого путеше­
ствія было дѣломъ нелегкимъ. Основываясь на томъ, что
разсказалъ мнѣ о Корсикѣ г. Дастіэ, я не долженъ былъ
наіідти тамъ даже простѣйшихъ удобствъ жизни ; сверхъ
всего того бѣлье, платье,посуду, кухонныя принадлежности,
бумагу, книги—все это мнѣ нужно было везти съ собой. Что­
бы переселиться туда съ своей хозяйкой, мнѣ необходимо бы­
ло перебраться черезъ Альпы, и въ продолженіи перехода въ
двѣсти лье влачить за собой слѣдомъ цѣлый багажъ;
необходимо было проходить черезъ владѣнія различныхъ
государей; а по тому настроенію, которое существовало во
всей Европѣ, я, послѣ всѣхъ моихъ несчастій и бѣдъ
долженъ былъ быть совершенно естественно готовымъ
встрѣтить повсюду различныя препятствія и увидать какъ
каждый сочтетъ себѣ непремѣнно за честь осыпать меня
какою - нибудь новою немилостью и въ отношеніи меня
пренебречь и нарушить всѣми людскими правами и чело­
вѣчностью. Безконечныя издержки, утомленія и опасности
такого рода путешествія обязывали меня предусмотрѣть
напередъ всѣ трудности его и хорошенько ихъ взвѣсить.
Руссо.

I1

162
Мысль остаться въ концѣ концовъ, одинокимъ и въ мои
годы безъ всякихъ средствъ, вдали отъ всѣхъ мнѣ зна­
комыхъ лицъ, въ рукахъ такого варварскаго и жестокаго
народа, какимъ изобразилъ мнѣ его г. Дастіэ, эта мысль
способна была меня заставить призадуматься, прежде
чѣмъ рѣшиться на исполненіе подобнаго рѣшенія. Я
страстно жаждалъ свиданія, обѣщаннаго мнѣ Бутта-Фоко,
и отъ результатовъ его у меня зависѣло принятіе того
пли другаго рѣшенія.
Въ то время, когда я такимъ образомъ колебался,
начались гоненія Мотье, принудившія меня къ бѣгству. Для
длиннаго путешествія, въ особенности такого, какъ въ Кор­
сику, я не былъ готовъ. Я ждалъ извѣстій отъ Бутта-Фоко;
я укрылся на островъ Сенъ-Пьеръ, откуда, какъ я
уже сказалъ выше,
былъ
изгнанъ прп наступле­
ніи зимы. Покрытые снѣгомъ Альпы дѣлали для меня
эту эмиграцію тогда невыполнимою, въ особенности при
той быстротѣ, которая мнѣ предписывалась. Правда,
экстравагантный характеръ приказанія дѣлалъ его невоз­
можнымъ для исполненія, такъ какъ изъ глубины этого
уединенія, окруженнаго со всѣхъ сторонъ водою, не имѣя
передъ собой болѣе двадцати четырехъ часовъ съ момента
передачи приказанія, чтобы приготовить отъѣздъ, найдти
лодку и экипажъ, чтобы выйдти изъ острова и изъ пре­
дѣловъ територіи—еслибъ у меня были даже крылья, то
и тогда съ трудомъ я могъ-бы его выполнить. Я напи­
салъ объ этомъ начальнику округа Нидау, въ отвѣтъ на
его письмо ко мнѣ, и поспѣшилъ затѣмъ покинуть эту
страну несправедливости. Вотъ какъ мнѣ пришлось раз­
статься съ моимъ дорогимъ проектомъ и какъ, упавъ ду­
хомъ, я не съумѣлъ даже добиться отсрочки! По при­
глашенію лорда-маршала я рѣшился на путешествіе въ
Берлинъ, оставивъ Терезу зимовать въ Сенъ-Пьерѣ, вмѣ­
стѣ съ моими вещами и книгами, и отдавъ на руки Пейру
всѣ мои бумаги на сохраненіе. Я совершилъ это съ та­
кою поспѣшностью, что на другой-же день утромъ вы­
ѣхалъ съ острова и къ полудню былъ уже въ Біенѣ.
Весьма немногаго недоставало до того, чтобы это путе-

163
шествіе закончилось несчастнымъ случаемъ, разсказъ о
которомъ не долженъ быть опушенъ здѣсь.
Какъ только распространился слухъ, что я получилъ
приказъ покинуть свое убѣжище, я подвергся цѣлому
наплыву визитовъ со всего сосѣдства; всего болѣе явилось
жителей Берна съ своею отвратительною фальшью и
ложью наушничать, утѣшать меня и протестовать противъ
того, что было выбрано время вакацій и закрытія сената
для созданія и передачи мнѣ этого распоряженія, кото­
рымъ, по словамъ ихъ, были возмущены поголовно всѣ
Двѣсти. Посреди всей этой массы соболѣзновате.тей, яви­
лось также нѣсколько лицъ изъ Біена, маленькаго сво­
боднаго государства, включеннаго въ территорію Берпа, и
между прочими другими былъ тутъ молодой человѣкъ по
имени Впльдремэ, семейство котораго занимало въ этомъ
маленькомъ городкѣ первое мѣсто и пользовалось боль­
шимъ кредитомъ. Впльдремэ заклиналъ меня живѣйшимъ
образомъ отъ имени всѣхъ своихъ согражданъ, чтобы я
избралъ среду ихъ своимъ убѣжищемъ, увѣряя при этомъ,
что всѣ они самымъ горячимъ образомъ желали принять
меня у себя; что они почтутъ за славу и долгъ заста­
вить меня позабыть всѣ перенесенныя мною гоненія; что
у нихъ мнѣ нечего опасаться какого-либо давленія со
стороны Бернскихъ властен; что Біенъ—городъ совер­
шенно свободный, ни отъ кого не получающій законовъ
и что всѣ его граждане рѣшились единогласно не вни­
мать ничьимъ внушеніямъ, какія окажутся мнѣ враждеб­
ными.
Впльдремэ, видя, что не можетъ склонить меня самъ,
обратился за потвержденіемъ своихъ словъ ко многимъ
другимъ еще лицамъ, отчасти къ жителямъ Біена и даже
окрестнымъ жителямъ Берна, и, между прочимъ, къ то­
му самому Киршберже, о которомъ я упоминалъ; совре­
мени моего поселенія въ Швейцаріи онъ особенно искалъ
знакомства со мною, а различныя способности и воззрѣ­
нія его меня не мало интересовали. Но болѣе вѣскіе
и неожиданные соображенія мнѣ пришлось выслушать
отъ г. Бартеса, секретаря французскаго посольства,
И*

_ J 61

явившагося ко мнѣ вмѣстѣ съ г. Вильдремэ, и окон­
чательно склонившаго меня принять это приглашеніе
и своимъ, повидимому,
живымъ и нѣжнымъ уча­
стіемъ ко мнѣ сильно меня поразившаго. Этого г. Бартеса я вовсе не зналъ, но онъ вложилъ въ свои рѣчи
столько горячности, столько дружескаго усердія, что я
долженъ былъ убѣдиться, что желаніе склонить меня на пе­
реселеніе въ Біенъ было для него истинно сердечнымъ
дѣломъ. Онъ отзывался съ наилучшей похвалой о городѣ
и жителяхъ, съ которыми онъ. казалось, былъ связанъ
интимнѣйшимъ образомъ, ибо неоднократно называлъ ихъ
передо мной своими отцами и патронами.
Эти настаиванія
Бартеса
сбили съ толку всѣ
мои догадки. Я всегда подозрѣвалъ въ г. Шуазелѣ
скрытаго автора всѣхъ испытанныхъ мною въ Швейцаріи
гоненій. Образъ дѣйствій французскаго резидента въ Же­
невѣ, таковой-же посланішка въ Солерѣ подтверждали
только съ избыткомъ всѣ эти подозрѣнія; во всемъ, что
приключилось со мной въ Бернѣ, Женевѣ, Невшателѣ я
видѣлъ тайное вліяніе Франціи, а во Франціи у меня не
было другаго болѣе могущественнаго врага, какъ гер­
цогъ Шуазель. Какъ долженъ былъ я, поэтому, смо­
трѣть на визитъ Бартеса и понимать его нѣжное участіе,
съ который, по всему видимому онъ относился ко мнѣ?
Всѣ мои несчастія не уничтожили еще вполнѣ сущест­
венную довѣрчивость моего сердца и опытъ не научилъ
еще меня усматривать повсюду злыя козни подъ видомъ
людскихъ ласкъ. Съ удивленіемъ я старался найдти объ­
ясненіе и причину благорасположенія ко мнѣ Бартеса: я
не былъ еще на столько глупъ, чтобы воображать его
образъ дѣйствія, исходящимъ отъ его главы: я подмѣ­
чалъ въ этомъ нѣкоторую рисовку и даже аффектирован­
ность, указавшія на скрывавшіяся подъ этимъ какой-то
замыселъ, такъ какъ всегда былъ далеко оттого, чтобы
находить въ этихъ маленькихъ, подчиненныхъ правитель­
ственныхъ агентахъ чувства неустрашимаго благородства,
и зачастую возмущавшихъ мое сердцѣ.
Въ былое время я отчасти зналъ у г. Люксембург-

165
скаго кавалера Боттевиля; онъ, какъ-бы, обнаруживалъ
ко мнѣ нѣкоторое благорасположеніе: со времени назна­
ченія его посломъ, онъ мнѣ далъ нѣкоторое доказатель­
ство своей памяти обо мнѣ и даже приглашалъ къ себѣ
въ Солеръ: приглашеніе, которымъ я хотя и не восполь­
зовался, но былъ имъ весьма тронутъ, такъ какъ не
былъ привыченъ къ столь порядочному обращенію со
мною людьми должностными. Итакъ, я склоненъ былъ
воображать, что г. Ботевилль, руководствуясь данными
ему инструкціями въ томъ, что касалось Женевы, тѣмъ
не менѣе, соболѣзнуя моимъ несчастіямъ, подготовилъ
мнѣ это убѣжище въ Біенѣ, черезъ посредство частныхъ
лицъ, чтобы я могъ тамъ жить спокойно подъ его подкровительствомъ. Я былъ весьма тронутъ этою вниматель­
ностью, но далекъ оттого, чтобы ею воспользоваться; рѣ­
шившись окончательно на путешествіе въ Берлинъ, я пла­
менно мечталъ о томъ моментѣ, когда соединюсь съ лордомъ-маршаломъ, вполнѣ увѣренный, что возлѣ него только
я обрѣту истинный покой и настоящее прочное счастіе.
Киршберже провожалъ меня, при моемъ отъѣздѣ съ
острова до самаго Біена. Тутъ я встрѣтилъ Вильдремэ
и нѣсколько еще другихъ жителей Біены, ожидавшихъ
меня при выходѣ изъ барки. Обѣдали мы всѣ вмѣстѣ въ
гостинницѣ: по пріѣздѣ моею первой заботой было оты­
скать себѣ мѣсто въ каретѣ, потому что я хотѣлъ на
другой же день отправиться въ путь. Во время обѣда
господа эти принялись настаивать, чтобы я остался у
нихъ, и продѣлали это съ такою горячею убѣдительностью
и съ столь трогательными завѣреніями, что, не взирая на
всѣ мои рѣшенія, сердце мое, не умѣвшее сопротивляться
ничьимъ нѣжнымъ ласкамъ, поддалась также и ихъ влія­
нію: какъ только они замѣтили, что я заколебался, они
такъ удвоили своп настоянія и убѣжденія, что, я нако­
нецъ, позволилъ себя побѣдить и согласился остаться въ
Біенѣ, до будущей, по крайней мѣрѣ, весны. Вильд­
ремэ поспѣшилъ тотъчасъ же пріискать мнѣ помѣщеніе и
отрекомендовалъ мнѣ какъ находку, маленькую скверную
комнатку гдѣ-то назади, въ третьемъ этажѣ, выходящую во

166

дворъ и гдѣ въ довершеніе удовольствія я имѣлъ передъ
собой цѣлую выставку вонючихъ шкуръ замшеваго тор­
говца. Хозяиномъ моимъ былъ маленькій человѣкъ, съ
подленькой и довольно мошеннической физіономіей, ока­
завшійся на другой день, какъ я узналъ, человѣкомъ
распутнымъ и игрокомъ и пользовавшійся въ околоткѣ са­
мой дурной репутаціей; у него не было ни жены, видѣ- •
тей, ни прислуги: печально заключенный въ моей уеди­
ненной комнаткѣ, я былъ помѣщенъ такъ, что способенъ
былъ погибнуть въ нѣсколько дней отъ меланхоліи, живя
въ самой веселой н пріятной во всемъ мірѣ мѣстности.
Что поразило меня всего болѣе, такъ это то, что, не взи­
рая на всѣ увѣренія относительно жителей будто-бы ужа­
сно какъ желавшихъ меня принять у себя, я не замѣтилъ
проходя по улицамъ въ ихъ манерахъ по отношенію ко
мнѣ ничего порядочнаго и въ ихъ взглядахъ ни малѣй­
шей любезности. Тѣмъ не менѣе, я былъ уже готовъ
остаться тутъ, когда вдругъ узналъ, увидалъ и почув­
ствовалъ, не далѣе слѣдующаго же дня. что въ городѣ
существовало броженіе самое ужасное касательно меня.
Весьма многіе обязательно поспѣшили предупредить меня,
что на другой же день будетъ сдѣлано распоряженіе, въ
возможно грубой формѣ, приказывающее мнѣ немедля
оставить территорію, т. е. городъ. У меня не было рѣ­
шительно никого къ кому бы обратиться, всѣ тѣ кто удер­
живалъ меня—разбѣжались. Ви.іьдремэ скрылся, о Бартесѣ я не слышалъ ни звука, и не было видно, чтобъ
его рекомендація имѣла большой успѣхъ. Одинъ Берн­
скій уроженецъ, г. де-Во-Траверъ, владѣвшій прекрас­
нымъ домикомъ близь города, предложилъ мнѣ, однако,
убѣжище у себя, въ надеждѣ, какъ онъ говорилъ, что я
могу спастись у него отъ побитія камнями. Преимуще­
ство, не показавшееся въ моихъ глазахъ достаточно лест­
нымъ, чтобы соблазнить меня продолжить пребываніе сре­
ди гостепріимнаго населенія.
Потерявъ, однако, въ такомъ замедленіи цѣлыхъ три
дня, я давно уже просрочилъ двадцати четырехъ часо­
вой срокъ, данный мнѣ бернскимъ правительствомъ для

167
выхода изъ предѣловъ государства; зная же хорошо
его грубость, я не сомнѣвался, что оно заставитъ меня
поплатиться за это, но неожиданное появленіе г. на­
чальника округа Пида у вывело меня изъ затрудненія.
Такъ какъ онъ громогласно не одобрялъ насильственный
образъ дѣйствій ихъ превосходительствъ, то въ порывѣ
своего великодушія онъ считалъ себя, поэтому, обязан­
нымъ засвидѣтельствовать мнѣ публично, что со стороны
его во всемъ этомъ не было никакого участія и не по­
боялся поэтому выйти изъ предѣловъ своего округа, что­
бы пожаловать въ Біенъ съ визитомъ ко мнѣ. Онъ при­
былъ наканунѣ моего отъѣзда и вмѣсто того, чтобы
явиться инкогнито, онъ аффектировалъ свой выѣздъ цере­
моніальностью, прибывъ въ своей каретѣ in fiocchi въ со­
провожденіи своего секретаря и вручивъ мнѣ при этомъ
отъ своего имени паспортъ, который долженъ былъ облег­
чить мой переѣздъ по территоріи отъ Берна и оградить
меня отъ страха разныхъ безпокойствъ. Визитъ его тро­
нулъ меня болѣе, чѣмъ паспортъ. Я оказался бы трону­
тымъ въ такой-же степени, если бы предметомъ его былъ
даже не я. Ничто не можетъ на мое сердце подѣйство­
вать такъ могуче, какъ храбрость, обнаруженная при слу­
чаѣ въ пользу слабаго, который угнетенъ несправедливо.
Наконецъ, когда я съ трудомъ досталъ себѣ мѣсто въ
экипажѣ, — я выѣхалъ на слѣдующій же день изъ
этой смертоубійственной страны, не дождавшись депута­
ціи, которая должна была мнѣ засвидѣтельствовать по­
чтеніе, не дождавшись даже возможности свидѣться съ
Терезой, которой, рѣшившись основаться въ Біенѣ, я
далъ указаніе соединиться здѣсь со мной; я имѣлъ едва
достаточно времени, чтобы отмѣнить ей мое распоряже­
ніе, сообщивъ ей о моемъ новомъ несчастій. Въ третьей
части моей исповѣди, если только у меня хватитъ силъ
написать ее,—читатели увидятъ, какимъ образомъ, от­
правляясь въ Берлинъ, я въ дѣйствительности ѣхалъ въ
Англію и, такимъ образомъ, желавшія завладѣть мною
двѣ дамы, послѣ того какъ онѣ силою своихъ интригъ
выпроводили меня изъ Швейцаріи, гдѣ я не былъ доста-

_ 168

точно въ ихъ власти, достигли, наконецъ, того, что пре­
дали меня въ руки одного изъ своихъ друзей.
Къ тому, что я читалъ изъ написаннаго здѣсь графу
и графинѣ д’Егмонъ, принцу Пиньателли, маркизѣ деМэмъ и маркизу де-Жюинэ—я присовокупилъ:
«Я сказалъ одну лишь правду: и если кто-либо
знаетъ противное тому, что я тутъ изложилъ, хотя бы
это было въ сотый разъ доказано, онъ все-таки лишь жрецъ
и клеветникъ; и если кто откажется это доказать или
разъяснить мнѣ въ то время, пока я живъ, тотъ стало
быть, не любитъ ни истины, ни справедливости. Что же
касается меня, то я объявляю во всеуслышаніе и безъ
страха: что тотъ, кто даже не прочиталъ моихъ писаній,
но изучивъ своими собственными глазами только мое су­
щество, мой характеръ, нравы, мои склонности, мои сла­
бости, мои привычки, сочтетъ возможнымъ сдѣлать заклю­
ченіе обо мнѣ, какъ о непорядочномъ человѣкѣ, тотъ
есть ничто иное, какъ человѣкъ достойный быть заду­
шеннымъ».
Такъ я заключилъ свое чтеніе и всѣ слушавшіе его
смолкли. Г-жа д'Эгмонъ казалась мнѣ единственною, ко­
торая была имъ взволнована: она видимо, какъ бы
вздрогнула, но тотчасъ же оправилась, оставаясь мол­
чаливою, какъ и все общество. Таковъ былъ результатъ,
который я извлекъ изъ этого чтенія и изъ моей исповѣди.

Объявленіе о продолженіи въ 1882 году изданія сборниковъ рома­
новъ, путешествій и разсказовъ поѵь названіемъ:

„ИЗУМРУДЪ“
Подписная цѣна за годовое изданіе <<Изумруда», состоя­
щее изъ 6 книгъ большаго формата безъ дост. 5 р., съ
дост. 5 р. 50 к., а съ пересылк. 6 р. Подписка прини­
мается только годовая.
Всѣмъ подписчикамъ, какъ московскимъ, такъ и ино­
городнымъ будетъ выдано въ концѣ года БЕЗПЛАТНО два
хорошихъ приложенія.

Въ редакціи имѣются десять отдѣльно
изданныхъ большихъ романовъ:
I. Тайна Индійскихъ офицеровъ—М. Браддонъ. 2. Въ
странѣ лавровъ и розъ. 3. Король Аигло-Сансовъ— въ 12 ча­
стяхъ съ примѣчаніями — Э. Бульвера. 4. Подъ бичемъ
чумной заразы—М. Лафонъ. 5. Казнь Королевы Анны —МКроунъ. 6. Внучна Людовика XIV — автора Луизы д’Аварэ.
7. Княгиня Кастель-Франно—въ 2 частяхъ. 8. Братоубійца—
Э. Бертэ. 9. Драма въ улицѣ Страндъ—въ 5 частяхъ и
10. Фаворитъ Христіана VII—изъ датской исторіи (1769 —
1772 г.).
ВСѢ ПОИМЕНОВАННЫЕ РОМАНЫ. заключающіе въ себѣ
почти ДВѢ СЪ ПОЛОВИНОЙ ТЫСЯЧИ СТРАНИЦЪ большаго

формата, отпечатанныхъ убористымъ шрифтомъ, стоятъ въ
продажѣ 16 руб. 75 коп., по для подписчиковъ на Изумрудъ
1882 г. высылающихъ слѣдуемыя за нихъ деньги одно­
временно съ подписною суммою, редакція согласна усту­
пить ихъ всего только за 9 руб. (то есть за сборникъ и
за отдѣльные романы надо высылать деньги въ количе­
ствѣ 15 рублей).
Адресоваться надо танъ: въ г. Москву, Газетный пере­
улокъ, домъ Цыплакова, издателю сборника Изумрудъ
Михаилу Николаевичу Воронову.
Редакторъ-Издатель Михаилъ Вороновъ.

ПОДПИС КА
НА

ЕЖЕДНЕВНУЮ БОЛЬШУЮ ГАЗЕТУ

„НОВОСТИ“
и

„БИРЖЕВАЯ ГАЗЕТА"
принимается въ конторѣ и въ книжномъ магазинѣ газеты
3,НОВОСТИ“ (С.-Петербургъ, Невскій, домъ № 44,
противъ Гостиннаго двора).

УСЛОВІЯ ПОДПИСКИ:
Въ Петербургѣ :

На
я
я
Я
я
я
я
Я
я
Я
Я
я

J

Въ другихъ городахъ:

Заграницею:

Р.
8
7
I
6
8
5
5
4
3
3
2
1

К.
Р. К.
Р. К.
—
На 12 мѣс. 9 — : На 12мѣс. 17 —
50 1 „ И „
8 25 ;
я 6 я
9 —
> л 10 „
/50 '
я 3 я
5 —
50 . „ 9 „
7 —
ПІЯ
2 —
л 8 я
6/5
На другіе сроки
50
я 1 п
5 50
подписка не прини­
> я 6 „
Э мается.
50 ; „ 5 „
4 50
80
„ 4 „
4 —
„ 3 „
3 —
- ; „ 2 я
2 . Я 1 Я
1
'
Объявленія:
На послѣдней стран. 10 к., на 1-й 20 к. за строку петита.
12 мѣс.
11
я
10
я
9
Я
8
я
1
я
6
я
5
я
4
я
з
я
2
„
1
П

ВЪ КНИЖНОМЪ МАГАЗИНѢ
ГАЗЕТЫ

„НОВОСТИ“
продаются всѣ книги, когда-либо и кѣмъ-либо изданныя.
Подписчики на газету 'НОВОСТИ
*
пользуются уступкою
QO°/o съ цѣнъ книгъ, публикуемыхъ въ газетѣ <НОВОСТИ
.
*

ВЪ КНИЖНОМЪ МАГАЗИНЪ

Николая Гавриловича МАРТЫНОВА.
коммиссіонера хозяйственнаго управленія Святѣйшаго Синода, уче­
наго отдѣленія морскаго техническаго комитета, Императорскаго
Варшавскаго университета, въ С.-Петербургѣ, Невскій пр., противъ
Гостиннаго двора, № 46.
ПРОДАЮТСЯ СЛѢДУЮЩІЯ СОЧИНЕНІЯ

Дмитрія Васильевича Григоровича:

Повѣсти и разсказы, путевыя впечатлѣнія и воспоминанія.
8 томовъ.

С.-Петербургъ.

1872—73 г. Ц.

14

руб., съ

Перес, за 15 фунт.

Томъ ѴІП-ой продается отдѣльно. Ц. 2 р., съ пер. за 3 ф.
ОТДѢЛЬНЫЯ СОЧИНЕНІЯ.

Сельскіе разсказы.
ЦѢНА:
Р. К.
Четыре времени года, повѣсть................................................. — 60
Деревня, повѣсть........................................................................... — 50
Бобыль, разсказъ............................................................................ — 20
Смедовская долина, разсказъ....................................................... — 20
Прохожій, разсказъ....................................................................... — 40
Мать и Дочь, осенній разсказъ.................................................. — 15
Антонъ Горемыка, повѣсть............................................................ — 60
Свѣтло Христово Воскресенье, простонародное повѣрье. . — 20
Кошка и Мышка, повѣ.ть............................................................ — 40
Въ ожиданіи парома, разсказъ..................................................... — 20
Пахатникъ и бархатникъ, повѣсть .......................................... — 40
Пахарь, повѣсть ....................................................
— 30

H pa вооп и сательные очерк и:
Неудавшаяся жизнь, повѣсть.....................................................
Зимніі вечеръ, повѣсть...............................................................
Столичные родственники, повѣсть..............................................
Сосѣдка, повѣсть .... .....................................................
Капельмейстеръ Сусликовъ, повѣсть. . ................................
Лотерейный балъ, повѣсть..........................................................
Свистулькинъ, физіологическій очеркъ ........
Похожденіе Накатова или недолгое богатство, повѣсть . .
Два ганерала, повѣсті..................................................................
Школа гостепріимстііъ, повѣсть . .
................................
Петербургскіе шарманщики.........................................................

—
—
—
—
—
—
—
—
1
—
—

50
50
75
20
30
20
60
75
—
40
20

Юмористическія замѣтки.
Очерки современныхъ нравовъ.................................................. ,— 25
Почтенные люди обремененн. многочисл. семействомъ . . — 20
Скучные люди, физіологическій очеркъ................................... — 20
Столичный воздухъ, эскизъ Петербургскихъ нравовъ, коме­
дія вь 1 дѣйствіи.................................................. 1 25

Святочные разсказы.
Прохожій, разсказъ...................................................................... — 40
Зимній вечеръ, повѣсть на новый годъ........................................— 50
Свѣтло Христово Воссресенье, простонародное повѣрье . . — 20

Для дѣтскаго чтенія.
Прохожій, разсказъ ........ 4 ......................... —
Четыре времени іода, повѣсть.................................................... —
Бобыль, разсказъ............................................................................ —
Петербургскіе шарманщики, повѣсть........................................... —
Свѣтло Христово Воскресенье.................................................... —
Пахарь, повѣсть...... ч...........................................—

40
50
20
20
20
30

Романы н путевые очерки.
Рыбаки, повѣсть ......................................................................... 2
Переселенцы, романъ въ пяти частях!.......................................... 2
Проселочныя дороги, романъ безъ интриги, 2 тома. ... 3
Корабль Ретвизанъ (годъ въ Европѣ и на Европейскихъ
моряхъ). Путевыя впечатлѣнія и воспоминанія ... 2

—
60
50
—

Разныя сочиненія.
Прогулка по эрмитажу. 2-е изд. СПБ. 1875 г....................... — 75
Художественное образованіе въ приложеніи къ промышлен­
ности. СПБ. 1868..................................................... — 20

Гг. Иногородные на пересылку прилагаютъ съ общей
стоимости требуемаго 10 проц.
ОТКРЫТА ПОДПИСКА НА ГАЗЕТУ

(3-й годъ существованія)
НА 1ѲѲ2 годъ.
Какъ сроки выхода (по воскресеньямъ и четвергамъ),
такъ и размѣръ газеты остаются прежніе.

подписная цѣна:
Съ пересылкой по почтѣ и доставкой на домъ городскимъ
подписчикамъ:
на годъ ....
6 руб.
» полгода. ... 3 * 50 к.
» одинъ мѣсяцъ. . — ? 75 »
Просятъ адресоваться: въ Новочеркаскъ въ редакцію
«Донскаго Голоса».
Редакторъ-издатель Е. Жиімановскгй.

ВЪ

КНИЖНОМЪ

МАГАЗИНЪ

Сократа Васильевича Исакова,
въ СПБ., Невскій пр., д. № 54, противъ Императорской

Публичной Библіотеки.
Стихотворенія И. А. Некрасова. Полное собраніе въ одномъ
томѣ. Цѣна 3 руб. сер., съ пер. 3 р. 50 к.
Тоже въ англійскомъ переплетѣ. Ц. 4 р., съ пер. 4 р. 50 к.
М. П. Розенгеймъ. Стихотворенія. Изданіе третье дополнен­
ное. Ц. 3 р. съ перес. 3 р. 50 к.
Неугомонное сердце, романъ въ двухъ частяхъ. Соч. Графини
Толстой. СПБ. 1882 г. Ц. 2 р. 50 к., съ пер. 3 руб.
Паденіе крѣпостнаго права въ Россіи. Соч. И. Иванюкова.
СПБ. 1882 г. Ц. 3 р., съ пер. 3 р. 50 к.
Д. Мордовцевъ. Господинъ Великій Новгородъ. Истори­
ческая повѣсть. СПБ. 188і г. Ц. 1 р., съ пер. 1 р. 20 к.
Н. Страховъ. Борьба съ западомъ въ нашей литературѣ.
Историческіе п критическіе очерки. Милль, Герценъ, Па­
рижская Коммуна, Ренанъ, Штраусъ. СПБ. 1882 г. Цѣна
1 р., съ перес. 1 р. 30 к.
Приключеніе Капитана Гаттераоа. Необыкновенное путе­
шествіе Ж. Верна. СПБ. 1882 г. Ц. 2 руб. 50 к., съ пер.
3 р. сер.
Л. Поповъ. Популярные очерки лр естествознанію. СПБ.
1882 г. Цѣпа 1 р. 25 коп., съ пер. 1 р. 50 коп.
Л. Поповъ. Жизнь какъ движеніе. СПБ. 1882 г. Цѣна 1 руб.
50 коп., съ пер. 2 р.
Гигіена. Курсъ общественнаго здравохраненія, профессора А.
Доброславина. Часть I. СПБ. 1882 г. Ц. 2 р. 75 к., съ пер.
3 р. 25 коп.
Рыбоводство. Соч. М. Фонъ-деръ-Борне, перев. съ втораго нѣмеп.
изданія съ дополненіями д-ра О. А. Гримма. СПБ. 1882 г.
Ц. 2 р. 50 к., съ пер. 3 р.
Женщина какъ супруга. Ученіе о физическихъ душевныхъ и
нравственныхъ обязанностяхъ, тѣлесная п душевная діете­
тика женщины въ любви и бракѣ. Соч. Гермаиа Кленке.
Ц. 2 р. 50 к., съ иер; 3 р. сер.

„дамскій сборникъ
(С’Ь МНОЖЕСТВОМЪ РИСУНКОВЪ).
„Дамскій Сборникъ“ предназначается служить настольною кни­
гою для дамъ и для дѣвицъ всѣхъ возрастовъ и состояній: въ
„Сборникѣ“ онѣ найдутъ прямые отвѣты на всѣ интересующіе ихъ
вопроси касательно тайнъ туалета, общихъ законовъ моды,
правилъ общежитія и т, п.
Цѣна: 3 р. 50 к., съ пер. 4 руб., въ коленкор, перепл. тисн.
золотомъ 4 р. 50 к., съ пер. 5 р.

Продаются журналы полными годами и въ розницу:
«Пантеонъ», «Репертуаръ Русской сцены», «Современ­
никъ» и другіе за всѣ года, цѣны по соглашенію, на
отвѣтъ просимъ прилагать почтовую марку.
Требованія Гг. Иногородныхъ на всѣ, кѣмъ бы то
ни было публикованныя, книги исполняются съ строгою
аккуратностью.

во всѣхъ ИЗВѢСТНЫХЪ МАГАЗИНАХЪ С.-ИЕТЕРВУРГА П МОСКВЫ
ПРОДАЮТСЯ СЛѢДУЮЩІЯ КНИГИ:
Э. Яггеръ.

Исторія книги отъ ея появленія до нашихъ
дней. Переводъ съ 3-го французскаго изданія
съ примѣчаніями переводчика. Спб. 1882 г.
Цѣпа 80 к., въ изящномъ шагреневомъ пе­
реплетѣ 1 р. 30 коп.
Колласъ. Исторія Турціи. Переводъ съ 2-го француз­
скаго изданія. Спб. 1882 г. Цѣна 75 коп.
Я. Дарвинъ. Наблюденія надъ жизнью ребенка. Переводъ
съ англійскаго. Спб. 1881 г. Цѣна 20 кои.
Выписывающіе эти книги, всѣ вмѣстѣ или каждую въ
отдѣльности, отъ Ольги Николаевны Надуткиной (С.-Пе­
тербургъ, Большая Садовая улица, домъ № 121) за пе­
ресылку ничего не платятъ. Копѣйки можно высылать
почтовыми марками.

ВѢДОМОСТИ

ОДЕССКАГО ГРАДОНАЧАЛЬСТВА
,

БУДУТЪ ВЫХОДИТЬ ВЪ 1882-ГОДУ ПО ПРЕЖНЕЙ ПРОГРАММЪ,
(Ежедневно кромѣ дней послѣпраздничныхъ).

УСЛОВІЯ ПОДПИСКИ:
ДЛЯ ГОРОДСКИХЪ ПОДПИСЧИКОВЪ:
Безъ доставки: иа -годъ 4 руб., полгода 2 р., на 1 мѣи
сяцъ 50 коп. Съ доставкою на годъ 5 руб., па полго^а3 руб., на 1 мѣсяцъ 75 коп.

ДЛЯ ИНОГОРОДНИХЪ:
Съ пересылкою на годъ 6 р., на полгода 3 р., па 1
..
мѣсяцъ 90 кон.
Подписка принимается .въ Одессѣ въ конторѣ- «-.Вѣдо­
мостей Одесскаго Градоначальства», на углу Дерибасов­
ской и Гаванной улицъ, собственный домъ № 10.
Редакторъ С. Исаковичъ.

„САРАТОВСКІЙ ЛИСТОКЪ“.
ГАЗЕТА ПОЛВТНЧККАЯ II ЛВТИ>
*ТУРИАЯ.
Выходитъ ежедневно нромѣ дней посдѣпраздничныхъ:

Въ программу «Саратовскаго Дневника» входятъ всѣ
обычные газетные отдѣлы. Благодаря компактности пе­
чати, сжатости п систематичности изложенія, «Дневникъ»
имѣетъ возможность давать всѣ интересныя новости дня
и массу разностороннихъ свѣдѣній, замѣняй собою дорогія
и мало доступныя изданія.
Подписная цѣна съ пересылкою по почтѣ: на годъ
5 руб., на полгода 3 руб.
Адресоваться: въ Саратовъ, въ редакцію «Саратовскаго
Дневника».
Редакторъ-издатель Ищенко.

ропъ, Шериданъ, Эразмъ, и многіе другіе. Каждое произ­
веденіе будетъ сопровождаться обстоятельной біографиче­
ской статьей, съ объясненіями, и комментаріями. По мѣрѣ
возможности, издатель будетъ прилагать также и портреты
писателей.
Библіотека издается выпусками, не менѣе десяти ли­
стовъ каждый. Вт. теченіе года будетъ выходить десять
выпусковъ, которые составятъ два громадныхъ тома. Цѣна
каждаго выпуска 75 к., или каждаго тома 3 р. 75 к.
Подписчики газеты «Новости» и журналовъ «Всемірная
Иллюстрація и «Огонекъ» пользуются скидкой 15 к. съ
каждаго выпуска, т. е. платятъ 60 к. за выпускъ, или
3 р. за томъ.
Лица, желающія внести за оба тома (10 выпусковъ)
деньги впередъ, платятъ всего 5 р. за оба тома, съ до­
ставкою 5 р. 50 к., и съ пересылкой 6 руб.
Лица, желающія воспользоваться уступкой и внести
деньги впередъ, благоволятъ обращаться къ издателю,
Владиміру Викторовичу Чуйко, Петербургъ, площадь
Александринскаю театра, домъ .¥ 7, кв. 22.

Въ вышедіпихі. выпускахъ «Вибліотекп Европейскихъ
писателен и мыслителей» помѣщены:
Въ нервомъ—Свифтъ: Памфлеты.
Во второмъ — Бокаччьо: Новеллы изъ <Декаме­
рона».
Въ третьемъ -Ронанъ: Историческіе этюды.
Въ четвертомъ — Вольтеръ и Екатерина П-я:
Переписка Вольтера съ императрицею Екатериною
Въ питомъ - Ж. Ж. Руссо: Изъ «ІІснонѣ ІИ>.
ПЕЧАТАЕТСЯ:
Шестой выпускъ—В. Гюго: «Торквемада».
ГОТОВЯТСЯ КЪ ПЕЧАТИ-

Седьмой выпускъ — Лассаль: Литературные и фи­
лософскіе этюды.

Для слѣдующихъ выпусков!, готовятся:
Кондорсэ (жизнь Вольтера), Сервантесъ (Повел
лы) Петроній (Сатирпкоіп.).

*EüT Лица, не внесшія до сихъ поръ пол­
ностію подписной суммы, приглашаются
выслать слѣдуемыя деньги въ возможно
скоромъ времени; въ противномъ случаѣ,
дальнѣйшая высылка «Библіотеки" будетъ
прекращена.
Каждый выпускъ въ отдѣльной продажѣ—75 к., ва ис­
ключеніемъ IV (Вольтера» цѣна котораго-1 р.