іж

^зш-

сосрія

ЖУРНАЛЪ ИСКУССТВА
И ЛИТЕРАТУРЫ, ИЗДДВА
ЕМЫЙ ВЪ МОСКВѢ К. Ф.
НЕКРАСОВЫМЪ, ПОДз РЕ
ДАКЦІЕЙ П.П.МУРАТОВА

1914—ЯН ВАРЬ. М1.
Винченцо Катена. Св. Іеронимъ. Лондонъ. Національная галлерея.
БЛАЖЕННЫЙ ІЕРОНИМЪ И ЕГО ВЪКЪ.

А. Діесперовъ.

Первое критическое изданіе Іеронима (на рубеЖѢ среднихъ вѣковъ
и новаго времени) бЬіло сдѣлано Эразмомъ. Послѣднимъ впервЬіе бЬіла уста-
новлена подлоЖностЬ нѢкоторЫхъ сочиненій, приписывавшихся ранЬше
Іерониму. Онъ Же, считая изданіе свое ваЖнЬімъ и полезнЬімъ дѣ-
ломъ для католической церкви, просилъ у папЬі ЛЬва X позволенія
посвягпигпЬ ему этотъ трудъ. Извѣстно по этому поводу лЬстивое
и написанное изЬісканнѢйшею латЬінЬю писЬмо гуманиста великолѣп-
ному папѣ, «которЬій величіемъ настолько Же превосходитъ смертнЬіхъ,
насколько сами смертнЬіе превосходятъ скотовъ»—такъ, по крайней
мѣрѣ, мЬі читаемъ въ этомъ писЬмѢ *). ЗдѢсЬ Же находится отзЬівъ
объ Іеронимѣ: «БлаЖеннЫй Іеронимъ настолько является для Запада
царемъ теологовъ, что, поЖалуй, толЬко онъ одинъ и достоинъ у насъ
имени теолога. Это не значитъ, чтобЬі я осуЖдалъ другихъ, но даЖе и
славнЬіе по сравненію съ нимъ помрачаются его возвЬішенностЬю. Сама
ученая Греція едва ли имѣетъ кого-нибудЬ, съ кѣмъ могла бЬі сравнить
этого муЖа, надѣленнаго столЬкими исключителЬнЬіми дарами. СколЬко
въ немъ римскаго краснорѣчія, какое знаніе язЬіковъ, какая освѣдом-
ленность во всемъ, что касается исторіи и древностей! Какая вѣрная
памятЬ, какая счастливая разносторонность, какое совершенное пости-
женіе мистическихъ писЬменъ (Св. Писанія). И сверхъ всего, какой пЬілъ,
какая изумителЬная вдохновенность души божественной. Одинъ—онъ и
услаЖдаетъ краснорѣчіемъ, и научаетъ ученосшЬю, и привлекаетъ свя-
тостЬю. И этотъ-то авторъ, единственно достойнЬій, чтобЬі чигпатЬся
всѣми, одинъ Же и испещренъ ошибками, и затемненъ, и обезобраЖенъ
такъ, что даЖе ученЬіе не могутъ понимать его». *’)

Краснорѣчивая рекомендація Эразма въ одномъ отношеніи, по крайней
мѣрѣ, заслуживаетъ нашего вниманія. Она ручается за то, что Іеронимъ,
какъ явленіе литературное, представляетъ изъ себя нѣчто выдающееся.

*) „Ерізіоіагит Р. Егазті РоЕ ІіЬгі XXXI еі Р. Меіапсіііопіз ІіЬгі IV". копсііпі М.БСХІ.ІІ
соі 87.

”) іЬісі. соі 92.
могущее удовлетворить доволЬно притязательному вкусу, нЪчто, моЖетъ
бЬітЬ, въ своемъ родЪ и для своего времени столЬ Же блестящее, какъ
бЬілъ Эразмъ для эпохи нЪмецкаго гуманизма. Съ другой сторонЬі (замЪ-
тимъ кстати), особенное пристрастіе такого человЪка, какъ Эразмъ,
съ его неглубокой душой, колеблющейся вЪрой и сомнителЬной моралЬю
могло въ глазахъ нЪкоторЬіхъ (что и бЬіло, напримЪръ, съ Лютеромъ]
отраЖатЬся какимъ-то неблагопріятнымъ рефлексомъ и на самомъ
объектЪ поклоненія, на ІеронимЪ, поскольку послЪдній долЖенъ бЬітЬ
разсматриваемъ уЖе не какъ литераторъ, а какъ одинъ изъ вид-
нЪйшихъ отцовъ церкви, какъ богословъ, какъ учителЬ Жизни и право-
вЪрія (чЪмъ Іеронимъ бЬілъ долго и для многихъ). МЫ увидимъ въ далЬ-
нЪйшемъ, насколЬко знакомство съ Іеронимомъ моЖетъ оправдатЬ это
косвенное заключеніе—«отъ поклонника къ поклоняемому», а пока кос-
немся въ немногихъ словахъ біографіи святого, съ тЪмъ, чтобЬі связатЬ
съ нею изображеніе его эпохи, которая для насъ (вмЪстЪ съ попЬіткой
датЬ хотя бЬі самое общее представленіе о духовномъ обликъ Іеронима)
будетъ главнЪйшимъ на этихъ страницахъ.

Іеронимъ, какъ Ницше, какъ до недавняго времени Коперникъ, при-
надлежитъ къ числу тЪхъ историческихъ лицъ, отмЪтившихъ появленіемъ
своимъ нЪкоторЫе ваЖнЬіе пунктЬі историческаго развитія, которЬіхъ
славянство при Желаніи моЖетъ считать своими, но полной принад-
лежности которЬіхъ къ нему, вѣроятно, никогда не удастся установить.

МЫ не моЖемъ присоединиться къ мнЪнію Филарета, *) которЬій
на томъ основаніи, что современникъ Іеронима—Просперъ назЬіваетъ
его далматинцемъ (Оаітаіиз), рЪшаетъ вопросъ въ полЬзу славянскаго
происхожденія. Это могло бЬітЬ названіемъ по мЪсту, а не по племени.
Но наличность славянскихъ элементовъ въ родномъ городкЪ Іеронима,
позднЪе снесенномъ съ лица земли потопомъ варварскаго переселенія,
не подлежитъ сомнЪнію. Самое имя Стридона производятъ отъ сла-
вянскихъ корней Згібпі, Згіба, **) могущихъ указЬіватЬ на пограничное
положеніе мЪстечка (меЖду Далмаціей и Панноніей). Годъ рожденія Іеро-
нима неизвЪстенъ. Приблизительно принимается 340-ой. По тому обра-
зованію, которое получилъ Іеронимъ (зналъ греческій язЬікъ) по тому,
что позднЪе у него оказываются земли въ Панноніи, моЖно думатЬ, что
родители его бЫли богатЫ, во всякомъ случаЪ, состоятелЬнЫ. Юношей
онъ переселился въ Римъ, чтобЫ здЪсЬ усовершенствоваться въ оратор-
скомъ искусствъ,—и это переселеніе связало его съ вЪчнЫмъ городомъ

*) Филаретъ „Историческое ученіе объ отцахъ церкви" т. И, стр. 259, примЪч.

•‘) «Нізіоіге сіе 5аіпІ ]ёгбте» СоІІотЬе) і. I р. 2.
неразрЬівнЬіми узами—привязанности и ненависти, славЫ и гоненій. Нѣтъ
сомнѣнія, что безъ этого переселенія мЫ не имѣли 6Ы того Іеронима,
когпораго знаемъ сейчасъ. Для таланта святого сатирика, Ювенала
католической церкви, нуЖна бЫла атмосфера тогдашняго Рима, чтобЬі
проявить себя и слоЖитЬся въ ту неподражаемую фигуру, которою онъ
является для насъ, какъ писатель. РоЖденнЫй не въ ту эпоху, Іеронимъ
съ его характеромъ бЫлъ 6Ы «человѣкомъ не ко времени», въ IV Же
вѣкѣ онъ оказался кстати. Поэтому, чтобЫ понятЬ хотЬ что-нибудЬ
въ Іеронимѣ, нуЖно знатЬ его «окруженіе», этотъ его вѣкъ.

Въ общихъ чертахъ мЫ знаемъ его: близкія сумерки средневѢковЬя,
эти истиннЫя «сумерки боговъ»; разлагающійся Римъ;

Закатъ звѢздЫ его кровавой,

и это сравненіе Гоголя-профессора: «Имперія бЫла похоЖа на тысяче-
лѣтній дубъ, которЫй изумляетъ своею страшною толщиною, и кото-
раго средина давно уЖе обратилась въ гнилЬ и прахъ». *)

Но въ данномъ случаѣ приходится обращаться къ источникамъ
болѣе спеціальнымъ и добЫватЬ детали, такъ какъ ими именно и опре-
дѣлялось направленіе дѣятельности и писаній Іеронима. МЫ остановимся
на АмміанѢ МарцеллинѢ и Августинѣ. Первому въ особенности мЫ
обязаны картинами нравовъ и бЬппа IV вѣка. И первое, что насъ охва-
тЫваешъ при чтеніи ихъ, это какое-то вѣяніе надъ всею тою эпохой
одичанія и смерти. Вообще, мнѣніе о томъ, что варварство надвигалось
на Римъ толЬко извнѣ, оказывается ошибочнымъ при ближайшемъ раз-
смотрѣніи. По какому-то роковому закону смѢнЫ состояній, тезЫ и
антитезЫ, само общество римское, римская кулЬтура стали вЫрабатЫ-
ватЬ внутри себя разрушающіе ядЫ, и духовное варварство клало уЖе
свою печатЬ на весЬ обликъ Рима.—«Немногіе домЫ, ранЬше славнЫе
заботами о наукахъ, теперь изобилуютъ толЬко забавами лѣни, напол-
нены звуками пѣнія и звономъ струнъ. Мѣсто философа занялъ пѣвецъ,
мѣсто оратора—преподаватель сценическаго искусства, и въ то время,
какъ библіотеки вѣчно запертЫ на подобіе гробницъ, устраиваются
толЬко гидравлическіе органы, огромнЫя лирЫ, видомъ похоЖія на колес-
ницы, и слоЖнЫе приборЫ для театралЬнЫхъ представленій». **) Тотъ Же
Марцеллинъ упоминаетъ, меЖду прочимъ, что въ его время Ювеналъ и
Марій Максимъ пользовались успѣхомъ даЖе у тѣхъ, кто не читалъ

*) „О двиЖеніи народовъ въ концѣ V вѣка".

*•) Аттіапі Магсеіііпі „Регит чиезіагит ІіЬгі циі зирегзипі" ТеиЬпег і. I р. 21.
ничего другого и боялся «какъ отравЫ» всякихъ «дисциплинъ». *) Это
тяготѣніе къ сатирѣ, безъ всякаго Желанія исправиться, является, поЖа-
луй, тоЖе однимъ изъ характерныхъ признаковъ упадочнЬіхъ эпохъ. Оче-
видно, ѢдкостЬ одного и напЬіщенностЬ другого бЫли понятнѣе, доступ-
ное пресыщенному и притупленному вкусу вѣка. Къ тому Же и Востокъ
оказЫвалъ свое вліяніе въ болЬшей степени, чѣмъ когда-либо преЖде.
Оттуда приходили новЫе кулЬтЫ, новЫя модЫ. Кричащая пестрота,
грубостЬ эстетическихъ понятій водворялись всюду. МЫ знаемъ успѣхъ
появленія новЫхъ туникъ, на которЬіхъ изображались всевозмоЖнЫхъ
родовъ ЖивотнЫя. **) Вѣроятно, что-то варварское бЫло въ этихъ
нарядахъ съ вЫтканнЫми на нихъ звѣринцами. ТолпЫ евнуховъ—эта
неизбѣжная принадлежность азіатскихъ церемоніаловъ—стали необ-
ходимы въ каЖдомъ знатномъ домѣ, и тотъ Же историкъ замѣчаетъ,
что когда отправляется куда-нибудЬ кортеЖъ патриціанки, то за ней
слѣдуютъ цѢлЫе отрядЫ кастратовъ, старЫхъ и молодЫхъ, съ поблеклЫми
лицами, «вЫзЫвающихъ ненависть къ памяти СемирамидЫ, которая
первая изъ всѣхъ оскапливала нѢЖнЫхъ юношей, какъ 6Ы насилуя при-
роду и отвращая ее отъ предуставленнаго теченія». *“) (Марцеллинъ не
прочЬ иногда блеснутЬ эрудиціей). Относительно восточнЫхъ кулЬтовъ
мЫ имѣемъ, меЖду прочимъ, свидѣтельство Августина въ его СопГеззіо-
пез. Римская знатЬ, по его словамъ, съ ЖадностЬю бросалась на новЫя,
невѢдомЫя мистеріи и съ Жаромъ принимала «чудовища всевозмоЖнЫхъ
боговъ и лающаго Анубиса, которЫе когда-то

Противъ ВенерЫ, МинервЫ и моредерЖавца Нептуна
Лукъ напрягали, грозя,

теперЬ Же Римъ молится этимъ, нѣкогда побѣжденнымъ имъ, богамъ. ’*")
На ряду съ этимъ распространялись суевѣрія, магія, астрологія. Мар-
целлинъ говоритъ о своихъ современникахъ: «Многіе отрицаютъ боговъ
на небесахъ, а сами боятся вЫйти изъ дома, позавтракать, взятЬ ванну,
преЖде чѣмъ не справятся, гдѣ находится Меркурій и какую частЬ со-
звѣздія Рака закрываетъ луна» *»*** ****) •****)). Изъ Августина, которЫй астроло-
говъ называетъ таіЬетаіісі, мЫ узнаемъ, что даЖе для ЖивотнЫхъ со-
ставлялись гороскопы.

•) іЬісІ. і. II р. 146.

**) „Типісае... еНідіаіае іп зресіез аттаііит тиІІИогтез" іЬісі. і. I р 19.

***) Ат. Магс. і. I р. 21.

****) Аидизііпиз «Сопіеззіопез» І.іЬ. VIII с. 4.

•****) Ат. Магс. 1. II р. 148,
Въ бЬілое время Цицеронъ, негодуя, разсказывалъ въ своихъ рѣчахъ
противъ Верреса, какъ этотъ послѣдній, возлеЖа на носилкахъ, застав-
лялъ носитЬ себя всюду, какъ онъ въ домашнемъ костюмѣ и сандаліяхъ
принималъ морской парадъ, какъ подушка на его походномъ лоЖѢ еже-
дневно набивалась свѢЖими лепестками розъ. Все эіпо бЬіли чертЬі не-
простительной изнѣженности. ТеперЬ ничѣмъ этимъ нелЬзя бЬіло бЬі
удивитЬ никого въ Римѣ. Обличительно настроенный Марцеллинъ даетъ
саркастическое изображеніе сенаторовъ-модернъ. «ЧастЬ изъ нихъ, если
для осмотра имѣнія или для охотЫ съ помощЬю чуЖихъ рукъ сдѣлали
нѢкоторЫй неблиЖній конецъ, уЖе думаютъ, что ихъ походЫ равняются
Александровымъ и ЦезаревЫмъ... И если, проскользнувъ меЖду золоче-
нЫхъ опахалъ, на шелковую полу одеЖдЫ ихъ сядетъ муха или если
отвѢснЫй лучъ солнца проникнетъ въ дЫрочку зонтика—они Жа-
луются на это и говорятъ, что вѢдЬ они родилисЬ не среди киммерій-
цевъ». *) ТяЖелая, незнающая мѢрЫ роскошЬ замѣнила мѣсто изящества.
«На одну нитку нанизЫвалисЬ достоянія цѢлЫхъ селеній». **) Впрочемъ, о
римскихъ Женщинахъ рѢчЬ будетъ впереди.

Духъ воинственности постепенно вЫвѢтривался изъ римскихъ
легіоновъ. Гиббонъ сообщаетъ, что со времени императора Граціана
римская пѣхота стала ЖаловатЬся на тяЖестЬ латъ, и кончилось
тѣмъ, что шлемЫ и панцЫри бЫли забЫтЫ. ***) Въ этомъ Же родѣ сооб-
щеніе Марцеллина: «И уЖе не каменЬ, какъ преЖде, бЫлъ лоЖемъ воину,
а требовались пуховики и мягкія кушетки, понадобились чаши, превос-
ходившія тяЖестЬю воинскіе мечи, такъ какъ питЬ изъ кувшиновъ уЖе
стЫдилисЬ» **** **••*)). Съ этимъ войскомъ, разумѣется, нелЬзя бЫло совер-
шать подвиговъ.

Римскій простой народъ бЫлъ преданъ пЬянству, игрѣ въ кости;
страстЬ къ театру поглощала, казалось, всѣ другія чувства римскихъ
граЖданъ, и всѣ досуги ихъ уходили на посѣщеніе ристалищъ, гладіатор-
скихъ сраЖеній, и даЖе такіе люди, какъ Августинъ, напримѣръ, не
могли противостоять соблазну присутствовать на кровавЫхъ поедин-
кахъ рабовъ. «И храмъ, и домъ, и клубъ, и надеЖда поЖивЫ для нихъ
(римской черни)—это Сігснінз Махітиз. *****).

•) іЬігі I. II. р. 147.

•*) Ніегопутиз. Раігоіодіа раг Мідпе. 1. XXIII, Соі. 28. Я пользовался, кромѣ этого
изданія, доволЬно небрежнаго, несмотря на свою капиталЬностЬ, еще томомъ 54-мъ
изданія Вѣнской Академіи наукъ Согриз зсгіріогит ессіезіазііс. Іаііпогит. СсЬілки на него
отмѢченЬі буквой XV, во всѣхъ ос талЬнЬіхъ случаяхъ имѣется въ виду Раігоіодіа.

***) Гиббонъ «Исторія упадка Римск. Имп.» М. 1884. Ч. III стр. 275,

****) Атт. Магс. I., 270.

**••*) Атт. Магс. і. II р. 150,
Любопѣігпно, что, касаясѣ въ XIV книгѣ своего сочиненія собЬітій
въ самомъ Римѣ, Марцеллинъ считаетъ своимъ долгомъ сдѣлатѣ слѣ-
дующую оговорку. «И такъ какъ думаю, что нѣкоторѣіе случайнѣіе чи-
татели мои будутъ изумленѣі, почему это, когда рѣчѣ заходитъ объ
изображеніи того, что совершается въ Римѣ, всегда повѣствуется
толѣко о мятеЖахъ, кабакахъ и прочихъ недостойнѣіхъ предметахъ въ
этомъ родѣ, то я и укаЖу здѣсѣ вкратцѣ причинѣі, отчего это про-
исходитъ». *) Въ книгѣ XXVIII, которая вмѣстѣ съ XIV является важ-
нѣйшею для насъ, опятѣ-таки говоря о римскихъ нравахъ, онъ пишетъ:
«Всѣ эти пороки и другіе, еще болѣшіе этихъ, на которѣіе долго не
обращалосѣ вниманія благодаря постоянному лицемѣрію, теперѣ сдѣла-
лисѣ до того безудерЖнѣіми, что самъ Эпименидъ Критскій, **) если бѣі
воскресши, по образцу баснословнѣіхъ героевъ, изъ ада явился къ намъ,
одинъ совершенно не бѣілъ бѣі въ состояніи очиститѣ Римъ». ***)

На фонѣ этой позорной старости нѣкогда великаго народа еще
релѣефнѣе, ярче какъ-то вѣіступаетъ дикая свѢЖесгпѣ окружающаго
варварскаго міра. Кто бѣі могъ подуматѣ, что въ Европѣ, въ эпоху вселен-
скихъ соборовъ, бѣіли людоѣдѣі? Но вотъ что пишетъ Іеронимъ: «Юношей
я самъ видѣлъ [«видѣлъ» у Мідпе пропущено] въ Галліи Антикоттовъ,
племя британское, питающееся человѣческимъ мясомъ. Находя въ лѣ-
сахъ стада свиней и другого скота, они обѣікновенно отрѣзаютъ у па-
стуховъ заднія части, а у Женщинъ еще и груди, и считаютъ это самой
лакомой пищей» (XXIII соі. 296).

Кромѣ сценическаго искусства, поЖалуй толѣко одно еще цѣнилосѣ
въ тогдашнемъ Римѣ. Это—риторика. Августинъ въ СопГеззіопез раз-
сказѣіваетъ о наставникѣ краснорѣчія Викторинѣ, которѣій заслужилъ
статую на Римскомъ форумѣ, «какъ знакъ славнаго учителѣства, ко-
торое считается наивѣісшимъу граЖданъ этого міра» ****) Именно этому
искусству и долЖенъ бѣілъ обучатѣся въ Римѣ Іеронимъ. Но даЖе и оно
носило въ себѣ чертѣі упадка, какого-то страннаго декаданса и своди-
лосѣ по преимуществу къ аффектаціи и діалектической увертливости.
Толѣко громаднѣій литераіпурнѣій талантъ Іеронима позволилъ ему
позднѣе освободитѣся отъ тѣхъ путъ, которѣія бѣіли налоЖенѣі на него
школой. Его раннія произведенія, гдѣ наиболѣе чувствуется его зависи-

*) іЬігі. 1. I р. 17.

•*) Эпименидъ Критскій—полумиѳическое лицо, извѣстный «очиститель» городовъ
отъ тяготЪвшихъ на нихъ преступленій передъ богами.

***) Атт. Магс. і. II, р. 144

****) Сопіезз. ІІЬ VIII сар. II.
мосгпЬ отъ вліяній недавней вЫучки, принадлежатъ къ самЫмъ слабЫмъ
въ литературномъ отношеніи. Но, во всякомъ случаѣ, предметъ препо-
даванія отвѣчалъ его природной склонности—и, вѣроятно, Іеронимъ
бЫлъ однимъ изъ лучшихъ и прилежнѣйшихъ учениковъ тогдашнихъ ора-
торскихъ школъ. «Будучи юношей, я пЬілалъ удивительной ревностЬю
къ ученію». *) Черезъ много, много лЪтъ, отшелЬникомъ въ Виѳлеем-
ской пещерѣ, онъ еще видѣлъ себя иногда во снѣ ученикомъ «риторской
мудрости»,—«Еще часто и теперЬ, съ лЬісою и сѣдою головой, я виЖу
себя во снѣ съ тщателЬною прической и съ подобранной тогой декла-
мирующимъ передъ риторомъ контроверзу. И просЬтаясЬ, поздравляю себя
съ тѣмъ, что свободенъ отъ опасности произносить рЬчи» [XXIII, 422).
ѴсвоеннЬія сотни стиховъ до того прочно дерЖалисЬ въ памяти, что
и потомъ, цЬлую ЖизнЬ, Іеронимъ могъ пользоваться этимъ запа-
сомъ, не прибЬгая къ справкамъ. МЫ, предупреждая далЬнЪйшее изло-
женіе собЬітій Жизни Іеронима, моЖемъ сказать здЪсЬ, что если и бЬіло
что у него главной сущностью его природЬі, такъ это его литератур-
ность. Читатель это увидитъ изъ всего нашего очерка. Но мЬі и здЪсЬ
уЖе, разъ зашла объ этомъ рЪчЬ, сдЪлаемъ тЪ указанія, которЬія могутъ
оправдатЬ наши слова. Знакомство съ біографіей Іеронима говоритъ
за то, что даЖе религія бЬіла безсилЬна противъ этой его страсти къ
литературъ. ДушевнЫй переломъ, уведшій его съ форума въ келЬю,
скитанія по пустЬшямъ Сиріи, лишенія всякихъ родовъ, нарочно на себя
налагаемыя—все это не могло измЪнитЬ толЬко одного—его любви къ
зсгіріогез апііциі. Среди лишеній толЬко одного лишенія не могъ 6Ы онъ
вЫнести: остатЬся безъ своей библіотеки. Онъ спрашивалъ: «Что об-
щаго у Псалтири съ Гораціемъ? V Евангелія съ Марономъ? V Цицерона
съ Апостоломъ?» 189),—и все-таки, «когда много лЪтъ тому назадъ я
отказался отъ родителей, сестрЫ, родственниковъ, и что еще труднѣе—
привЫчекъ богатаго обихода ради царства небеснаго и отправился въ
Іерусалимъ, какъ воинъ Христовъ, я все Же не могъ обойтисЬ безъ биб-
ліотеки, которую собралъ въ Римѣ съ великимъ прилеЖаніемъ и трудомъ.
И я, несчастный, постясЬ, предполагалъ читатЬ Туллія. ПослЬ частЫхъ
бдѣній ночнЫхъ, послѣ слезъ, которЬія изъ глубинЫ сердца исторгало у
меня воспоминаніе прошлЫхъ грѣховъ, въ руки брался Плавтъ. Если,
придя въ себя, я начиналъ все-таки читатЬ пророка, меня уЖасала гру-

*) Рнт еззет іиѵепіз, тіго Фзсепсіі ГегеЬаг агбоге... (ХХП, 745—въ далЬнЪйшемъ, какъ
и здЪсЬ, мЬі просто будемъ указЬіватЬ уЖе въ самомъ текстъ—римской цифрой томъ
«Патрологіи», а арабской—соотвЪтствующій его столбецъ. Точно такЖе и 54-Ьій томъ
ВЪнскаго изданія будемъ обозначать буквою №, а слЪдуюгцей за ней цифрой—страницу).
бостЬ рѣчи и, не видя слѢпЬіми очами свѣта, я думалъ, что это вина
не глазъ, а солнца» (Ж 189).

На почвѣ Же увлеченія классиками произошло и извѣстное собЬітіе
въ Жизни Іеронима—вѣщее видѣніе суда БоЖія. —«И вотъ, когда такъ
искушалъ меня древній змій», продолжаетъ Іеронимъ, «приблизительно
въ срединѣ Великаго поста горячка овладѣла тѣломъ моимъ и безъ вся-
каго ослабленія—что даЖе невѣроятно—до того снѣдала все тѣло мое,
что остались почти однѣ кости. Готовились уЖе похоронЬі, и Жаръ
Жизненной силЬі едва теплился толЬко въ одной груди, тогда какъ
остальное тѣло уЖе начинало остЬіватЬ—какъ вдругъ, восхищенной
духомъ, я бЬілъ привлеченъ предъ трибуналъ Судіи, гдѣ бЬіло столько
свѣта, такъ молніеносно сіялъ блескъ окружавшихъ Его, что, упавъ на
землю, я не осмѣливался взглянуть вверхъ. СпрошеннЬій о томъ, кто я,
я сказалъ, что христіанинъ. Но Тотъ, Кто возсѣдалъ, отвѣтилъ: «ТЬі
лЖешЬ. ТЬі цицероніанецъ, а не христіанинъ. Гдѣ сокровище твое, тамъ
и сердце твое»,—и замолчалъ я, и среди бичеваній—потому что Онъ при-
казалъ битЬ меня—еще болѣе мучился въ огнѣ совѣсти» (М, 189—90).
Послѣ клятвЬі не читать болЬше язЬіческихъ книгъ, Іеронимъ бЬілъ воз-
вращенъ къ Жизни. Но даЖе и это вмѣшательство небеснЬіхъ силъ, и
эта клятва не помогли надолго. Въ своихъ сочиненіяхъ Іеронимъ про-
должалъ цитировать древнихъ, и въ Виѳлеемѣ потомъ открЬілъ школу
(если вѢритЬ Руфину), гдѣ преподавались, меЖду прочимъ, и классики.
Когда тотъ Же Руфинъ уличалъ его въ клятвопреступленіи, Іерониму при-
ходилось не безъ лукавства оправдЬіватЬся: «Я обѣщалъ впредЬ не читать
свѣтской литературЬі—и это относилось къ будущему, а не означало
забвенія прошлаго» (XXIII, 421), но, понятно, въ этихъ оправданіяхъ бЬіло
болЬше адвокатской ловкости, усвоенной въ юности, чѣмъ убѣдитель-
ности и искренности. Мало того, въ томъ Же Виѳлеемѣ бЬіло написано
Іеронимомъ писЬмо къ Магну, оратору города Рима, —моЖетъ бЬітЬ,
краснорѣчивѣйшая изъ когда-либо появлявшихся апологій язЬіческихъ
авторовъ со сторонЬі ихъ пріемлемости и полезности для христіанскихъ
писателей.—«Что Же касается до того, что тЬі спрашиваешь въ концѣ
писЬма, почему въ сочиненіяхъ нашихъ мЬі предлагаемъ иногда примѣры
изъ свѣтской литературЬі и чистоту церкви зараЖаемъ язЬіческими
нечистотами, то вотъ тебѣ краткій отвѣтъ: тЬі никогда не спраши-
валъ бЬі этого, если бЬі тобою всецѣло не владѣлъ Цицеронъ, если бЬі
тЬі читалъ Св. Писаніе, если 6Ы заглядЬівалъ въ толкователей его,
забЬівъ про Волкація. Кто Же не знаетъ, что и у Моисея и у пророковъ
естЬ заимствованія изъ язЬіческихъ книгъ и что Соломонъ предлаіалъ
тирскимъ философамъ вопросЬі и отвѣчалъ на вопросЬі съ ихъ сто-
ронЬі... Самъ апостолъ Павелъ пользуется стихомъ Эпименида, когда
пишетъ Титу: «Критяне—лЖецЬі, злЬіе звѣри, утробЬі лѢнивЫя» (XV, 700].
ДалЬше онъ приводитъ любопЫтнЫе примѣрѣ) изъ христіанской лите-
ратурной исторіи: «Квадратъ, ученикъ апостоловъ и епископъ церкви
аѳинской, развѣ не онъ подалъ Адріану, прибЬівшему на елевсинскія ми-
стеріи, книгу въ защиту нашей вѢрЬі и вЬізвалъ такое удивленіе, что
его превосходный умъ утишилъ Жесточайшее гоненіе. Аристидъ-фило-
софъ, краснорѣчивѣйшій муЖъ, тому Же императору представилъ Апо-
логію христіанства, составленную изъ мнѣній философовъ. Позднѣе
Юстинъ, подраЖая ему, подалъ Антонину Пію, сЬіновЬямъ его и сенату
книгу противъ язЬічниковъ, проповѣдуя со всею свободою позоръ креста
и воскресеніе Христово... Пантенъ, философъ сектЫ стоической, въ виду
своей особенной ученой славѣі бЬілъ посланъ Димитріемъ, епископомъ
александрійскимъ, въ Индію, чтобЬі проповѣдать Христа браминамъ и
философамъ того племени... Ювенкъ-пресвитеръ, во времена Констан-
тина, исторію Господа Спасителя излоЖилъ стихами и не побоялся под-
чинить законамъ метра величіе Евангелія» (XV, 705—6).

Послѣ всего сказаннаго о классическихъ пристрастіяхъ Іеронима
совершенно понятнЬімъ становится, что мЬі моЖемъ встрѣтить у него
слѣдующій, напримѣръ, абзацъ, оглушающій залпомъ великихъ именъ
древности: «КаЖдая дѣятельность имѣетъ своихъ представителей:
пустЬ воЖди римскіе подражаютъ Камилламъ, Фабриціямъ, Регуламъ,
Сципіонамъ, философЬі пустЬ берутъ за образецъ Пиѳагора, Сократа,
Платона, Аристотеля, поэтЫ пустЬ состязаются съ Гомеромъ, Верги-
ліемъ, Менандромъ, Теренціемъ, историки—съ Ѳукидидомъ, Саллюстіемъ,
Геродотомъ, Ливіемъ, ораторЫ—съ Лисіемъ, Гракхами, Демосѳеномъ
и Тулліемъ; что Же касается нашего состоянія, то епископЫ и пресви-
теры могутъ имѢтЬ примѣромъ своимъ апостоловъ и апостольскихъ
муЖей, которЫхъ славу и достоинства пустЬ и стараются воспроиз-
вести» (XV, 533—4). Въ томъ Же родѣ, или еще вЫразителЬнѢе: «Давидъ-
Симонидъ нашъ, Пиндаръ и Алкей, такЖе Флаккъ, Катуллъ и Серенъ,
бряцаетъ на лирѣ о Христѣ и псалтирЬю десятострунной изъ гроба
вЫзЫваетъ Воскресшаго» (XV, 461).

Въ связи съ богатой литературной одаренностью Іеронима стоитъ
и его тонкое критическое чутЬе. Его замѣтки о стилѣ нѢкоторЫхъ
отцовъ церкви всегда мѣтки и порою блестящи. Ему Же принадлежитъ
формула, усвоеніе которой могло 6Ы принести нѣкоторую полѣзу лите-
ратурной критикѣ даЖе нашихъ дней: «Поэта не моЖетъ понимать
тотъ, кто самъ не пишетъ стиховъ», *} говоритъ Іеронимъ, коммен-
тируя слова Фабія: «Для искусствъ бЬіло 6Ы счастьемъ, если 6Ы о нихъ
судили одни худоЖники» (Геіісез еззепі агіез, зі бе ііііз зоіі агіИісез іибісагепі).

По окончаніи образованія въ Римѣ, вЬінеся изъ столицы доволЬно
знаній, свѣтскаго лоска и тѣхъ воспоминаній, которЬія неразрѣівно свя-
зываются съ юностЬю и которЬія въ будущемъ долЖнЬі бЫли такъ
мучитЬ его, Іеронимъ отправился въ путешествіе по Рейну и Галліи.
Приблизительно на это Же время падаетъ его «обращеніе», душевнЬій
переломъ, сдѣлавшій изъ Іеронима монаха, аскета, учителя церкви. Какъ
уЖе упоминалось, онъ роЖденъ бЬілъ въ христіанской семЬѢ, но до этой
порЬі христіанство не играло въ его Жизни никакой роли, тѣмъ болѣе,
что онъ даЖе и не бЫлъ крещенъ (явленіе, впрочемъ, обЫчное въ то
время, когда крещеніе часто отлагалосЬ до поздняго возраста, иногда
до приближенія смерти. Августинъ, напримѣръ, имѣя матЬ христіанку,
бЬілъ крещенъ толЬко тридцати лѣтъ). Этотъ поворотъ въ Жизни
Іеронима ставитъ насъ лицомъ къ лицу съ тогдашнимъ христіанствомъ
въ Римѣ и вообще съ христіанствомъ той эпохи, которое (психологи-
чески) бЬіло совершенно инЬімъ, чѣмъ оформившееся, окристаллизованное
въ догматЬі христіанство позднѣйшаго времени, болѣе доступное на-
шему пониманію. Вообще, моЖетъ бЬітЬ, это одна изъ интереснѣйшихъ,
какъ и труднѣйшихъ темъ исторіи—эволюція представленій, настроеній
эпохъ, духовной атмосферы, въ которой Живутъ наролЫ, изображеніе
часто какого-то страннаго симбіоза идей, до-нелЬзя противоположныхъ
по своему происхожденію, но какъ-то уЖивающихся въ умахъ, а моЖетъ
бЫтЬ, толЬко потому и уЖивающихся, что они слагаются изъ воспоми-
наній прошлаго и устремленій къ будущему. Для христіанства понятія
объ этой сторонѣ его не дадутъ никакія ПодтепдезсІіісЫеп. Постано-
вленія соборовъ, энциклики папъ здѢсЬ едва ли значатъ многое. Какое-
нибудЬ суевѣріе, удержавшееся въ захолустЬѢ, здѢсЬ говоритъ болѣе,
чѣмъ актЫ высокихъ духовнЫхъ консилій.

Въ «Жизни Павла ПустЫнника», написанной Іеронимомъ, естЬ уди-
вительное мѣсто. Св. Антоній Ѳиваидскій по вдохновенію свЫше идетъ
отЫскиватЬ этого Павла, еще ранЬше Антонія, сдѣлавшагося подвиЖ-
никомъ въ той Же пустЫнѢ и являвшагося такимъ образомъ въ нѣко-
торомъ родѣ старшимъ по длительности благочестиваго подвига. «Какъ
толЬко заняласЬ заря, почтенный старецъ, поддерЖивая посохомъ слабЫе
членЫ, рѣшаетъ идти въ невѢдомЫй путЬ. И уЖе пЫлалъ соЖигающимъ
солнцемъ гіолденЬ, а онъ все не переставалъ идти, говоря: Вѣрую Богу

*) „Роеіат поп роіезі поззе, пізі дш ѵегзит роіезі зігиеге" 659.
моему, что онъ укаЖетъ мнѣ раба своего, котораго обѣщалъ мнѣ».
Вдругъ увидѣлъ онъ полулошадЬ и получеловѣка, существо, у поэтовъ
называемое Гиппокентавромъ. Увидѣвъ его, онъ спасителЬнЬімъ знаме-
ніемъ осѣнилъ чело свое. «Эй тЬі»,—сказалъ онъ,—«въ какой сторонѣ
обитаетъ рабъ БоЖій?» Тотъ бурчалъ что-то варварское, скорѣе вЬі-
ворачивая слова, чѣмъ произнося ихъ, и старался вЬіразитЬ ласковЬій
привѣтъ щетинистЬімъ ртомъ. Потомъ протянутой правой рукой ука-
залъ путЬ, и, проносясь окрЬіленнЬімъ бѣгомъ въ открѣітѣіхъ равнинахъ,
скрЬілся изъ глазъ удивленнаго отшелЬника. Ие знаемъ, бЬіло ли это
наваЖденіе діавола, чтобЬі устрашить его, или Же пустЬіня, плодовитая
на чудовищъ, породила такЖе и этого звѣря. И такъ изумленнЬій Антоній,
разсуЖдая съ собою о случившемся, шелъ далЬше. Прошло немного вре-
мени—и вотъ онъ видитъ среди каменистаго дола небольшого человѣка
съ крючковатЬімъ носомъ, съ рогами на лбу, съ парою козлинЬіхъ ногъ.
Антоній при этомъ зрѣлищѣ, какъ добрѣій воинъ, взялъ щитъ вѢрЬі и
броню надеЖдЬі (зсиінт Гібеі ас Іогісат зреі). Тѣмъ не менѣе упомянутое
Животное протягивало ему налѣмовЬіе гілодѣі на дорогу, какъ 6Ы въ
залогъ мира. Увидѣвъ это, Антоній задерЖалъ шагъ и, спросивъ, кто
онъ такой, получилъ отвѣтъ: »Я—смертнЫй, одинъ изъ обитателей пу-
стЬши, которЬіхъ язЫчество, руководясѣ многообразнымъ заблужденіемъ,
чтитъ подъ именемъ Фавновъ, Сатировъ и Инкубовъ. Я исполняю пору-
ченіе собрапіій моихъ. МЫ просимъ тебя, чтобы тЫ помолился за насъ
нашему общему Господу, о которомъ мЫ знаемъ, что онъ нѣкогда прихо-
дилъ для спасенія міра. По всей вселенной прошелъ слухъ о немъ». Когда
онъ сказалъ это, престарѢлЫй спутникъ изобилѣно оросилъ лицо сле-
зами, которЬіхъ исторгала радость изъ его сердца. Онъ радовался славѣ
Христа и гибели СатанЫ» [XXIII, 24—5). Для Іеронима «ЖизнЬ Павла
ПустЫнника» не бЫла сказкой, да онъ и пЫтается далѣе показать
(ссЫлаясЬ на поимку подобнаго Же страннаго существа въ царствованіе
Констанція), что все это совершенно возможно. Но тогда, что Же зна-
читъ этотъ разсказъ?—Очевидно, толЬко одно: боги еще не умерли.
Они остались,—развѢнчаннЫе, трепещущіе, грѢшнЫе, но ЖивЫе. И Ждали
страшнаго суда, какъ Ждали его всѣ вѣрующіе. «Ѵепіеі, ѵепіеі іііа біез...
Жалобно завоетъ міръ передъ Судіею-Господомъ. НародЫ будутъ тер-
затЬ свою грудЬ. Могущественные когда-то, и теперЬ беззащитные, цари
вострепещутъ. Венера предстанетъ на судъ съ потомствомъ своимъ.
Приведенъ будетъ огненнЫй (ідпііиз, но возможно и ідпоіиз—невѢдомЫй)
Юпитеръ и глупЫй Платонъ съ его учениками. Аргументы Аристотеля
потеряютъ силу свою» и т. д. (XXII, 354) ЗдѢсЬ, кромѣ риторики, естЬ
и историческая дѣйствительность.
Но это осложненіе христіанства рудиментами преЖнихъ вѣръ бЬіло,
впрочемъ, совершенно естественно. Оно Же и мало касалосЬ его сущ-
ности: просто два міра новЫхъ и старЬіхъ боговъ Жили рядомъ. Но хри-
стіанство того времени бЬіло осложнено (и угрожаемо) еще и другими
вліяніями. МоЖетъ бЬітЬ, никогда еще не бЬіло такого обилія возникав-
шихъ и безслѣдно исчезавшихъ сектъ, религіозныхъ системъ и суевѣрій,
какъ въ этотъ періодъ. Міръ первЬіхъ вѣковъ христіанства представ-
лялъ изъ себя какой-то чудовищнЬій мистическій очагъ, гдѣ клокотала
непочатая сила религіознЬіхъ страстей и откуда взрЬівами вЫбрасЬіва-
лисЬ одна за другой ереси, олна другой чудовищнѣе, фантастичнѣе и
невозможнѣе. ПоЖаръ, начавшійся въ уголкѣ Сиріи, перекинулся въ
Египетъ, Византію, на Западъ. Словно вознаграЖдая себя за религію
слишкомъ земную, слишкомъ элементарную, человѣчество кинулосЬ въ
другую крайностЬ—и мЫ видимъ его на порогѣ безумія въ проявленіяхъ
его религіозности. «Четыреста почти лѣтъ прошло, какъ возсіяло въ мірѣ
слово Христа. Съ тѣхъ поръ безчисленная ереси разрѣшали ризу Его.
И почти всякое заблужденіе распространялось на язЬікѢ сирійскомъ,
халдейскомъ и греческомъ», (XXIII, 335). «АрмагилЬ, Барбелонъ, Абраксасъ,
БалЬзамумъ и смѣшная Левсибора, и прочія, скорѣе чудовища, чѣмъ
имена» (XXII, 687)—(позднѣе, замѣтимъ кстати, перешедшія въ средне-
вѣковую магію, въ заклинанія),—всѣ они передавались изъ устъ въ уста,
имѣли для тЬісячъ людей авторитетъ послѣдняго откровенія и наравнѣ
съ половЬіми эксцессами полагались въ основу религій. Ереси получали
характеръ экстаза—и не даромъ въ образованіи ихъ играли такую
огромную ролЬ ЖенщинЬі. Іеронимъ, по себѣ знавшій властЬ этого на-
чала, перечисляетъ въ одномъ мѣстѣ случаи подобнаго участія: «Симонъ
Магъ основалъ ересЬ при содѣйствіи блудницЫ ЕленЬі, Николай Антіо-
хійскій, изобрѣтатель всяческихъ сквернъ, велъ за собою хороводЬі Женъ.
Маркіонъ послалъ впередъ себя Женщину въ Римъ, чтобЬі она подгото-
вила тамъ души для его обмана. Апеллесъ имѣлъ сообщницей ученій
своихъ Фелумену, Монтанъ, проповѣдникъ нечистаго духа, сначала со-
блазнилъ многія церкви черезъ Ириску и Максимиллу, богатЫхъ и знат-
нЬіхъ Женщинъ, при содѣйствіи золота, затѣмъ осквернилъ ихъ ересЬю.
Но оставлю давнихъ и перейду къ позднѣйшему времени. Арій, чтобЬі
обманутЬ вселенную, преЖде всего обманулъ сестру кесаря. Донатъ въ
Африкѣ, для того, чтобЬі зловонною водою загрязнитЬ нѢкоторЬіхъ
несчастнЬіхъ, получалъ средства отъ ЛюциллЬі. Бъ Испаніи слѣпая слѣпого,
Апагія-Женщина Елпидія-муЖчину, завела въ яму, за нимъ потомъ по-
слѣдовалъ Присцилліанъ—ревностнѣйшій почитатель мага Зароастра»...
[XXII, 1155).
Эти ереси наполняли всѣ концЫ имперіи всевозмоЖнЬіми слухами,
страхами, вЫмЫслами. О монтанистахъ думали, что они употребляютъ
въ своихъ мистеріяхъ кровЬ младенца, и Іеронимъ писалъ къ Марцеллѣ:
«Умалчиваю о кощунственныхъ таинствахъ, съ которЫми связЬіваются
разсказЬі о грудномъ младенцѣ-мученикѣ. Хотѣлъ 6Ы не вѣрить этому.
ПустЬ будетъ лоЖно все, что касается крови» (XV, 314).

Кромѣ ересей такого «необузданнаго», такъ сказать, характера по
своимъ ученіямъ и ритуалу, возникали десятки другихъ, но уЖе изъ иного
источника. МЫсли, воспитанной на діалектическихъ тонкостяхъ, на нео-
платонизмѣ, евангеліе казалось философски-убогимъ, по крайней мѣрѣ,
крайне неполнымъ, какъ система, ученіемъ. И созерцателЬнЫе умЫ взя-
лисЬ за дѣло дополненія, раскрытія его метафизической сущности.
Отсюда новЫе «монстрЫ» причудливѣйшихъ ученій, догадокъ, сектъ, и
фраза Тертулліана «ФилософЫ—патріархи еретиковъ» (цитирована у Іеро-
нима XXII, 1148) въ общемъ вѣрно передаетъ взаимоотношеніе, суще-
ствовавшее меЖду философіей и позднимъ гностицизмомъ. Во времена
Іеронима пользовалась самЫмъ широкимъ распространеніемъ одна ересЬ
подобнаго рода—именно Оригенова (Оригенъ, годЫ 185—254). Іерониму мЫ
обязаны и сохраненіемъ нѢкоторЫхъ положеній ея. Вотъ изъ нихъ наи-
болѣе любопЫтнЫя:

1)	«Солнце и луна и звѢздЫ сутЬ существа одушевленныя, и по-
добно тому, какъ мЫ, люди, за наши грѣхи надѢленЫ тѣломъ грубЫмъ
и коснЫмъ, такъ и свѣтила небеснЫя приняли такія-то и такія-то
формЫ, чтобы свѢтипіЬ болѣе или менѣе, и демонЫ такЖе, за болЬшіе * *
грѣхи, облеченЫ въ воздушное тѣло.

2)	Ангелъ или душа или демонъ, которЬіхъ онъ (Оригенъ) считаегтІ Ъ'Л'
одинаковой природЫ, но разной воли, могутъ по степени нерадѣнія и
неразумія становиться скотами и вЫбиратЬ, вмѣсто мукъ гееннЫ, по-
ложеніе низшихъ ЖивотнЫхъ, обитатЬ въ водахъ и источникахъ и при-
нимать тѣло тѣхъ или другихъ рЫбъ, такъ что намъ слѣдуетъ боятЬся
не толЬко мяса четвероногихъ, но и рЫбъ»

3)	ПустЬ изслѣдуетъ любопЫтнЫй читателѣ, такъ Же ли самъ себя
познаетъ Отецъ, какъ познается Онъ СЫномъ, зная, что писано естЬ:
«Отецъ, пославшій меня, болій мене естЬ» (Іоан. 14, 28); онъ согласится,
что справедливѣе думать, что и въ познаніи Отецъ болЬше СЫна,
поскольку Онъ и совершеннѣе и чище познается самимъ собою, чѣмъ
СЫномъ.

4)	И моЖетъ бЫтЬ, подобно какъ умирающіе въ этомъ мірѣ по
отдѣленіи души отъ тѣла соотвѣтственно различію дѣлъ различныя
мѣста занимаютъ въ преисподней: такъ и тѣ, которЬіе умираютъ въ
Іерусалимѣ небесномъ (вЫраЖусЬ такъ), нисходятъ въ преисподнюю на-
шего міра и по мѣрѣ заслугъ своихъ занимаютъ на землѣ разнѣія мѣста.

5)	Намъ не достаетъ еще истиннаго Евангелія, о которомъ, какъ о
вѣчномъ Евангеліи, читаемъ въ Апокалипсисѣ Іоанна, разумѣется, вѣч-
номъ по сравненію съ этимъ нашимъ евангеліемъ, которое временно и
проповѣдано въ мірѣ и вѣкѣ преходящемъ. И если уЖе изслѣдоватѣ
страданія Христа, хотя и дерзко и страшно искатѣ его крестнЬіхъ мукъ
на небѣ, однако Же, если духовнЬія грѣхи естЬ и въ средѣ силъ небес-
нЬіхъ и если мЬі не стѣідимся исповѣдать крестъ ГосподенЬ ради разрѣ-
шенія того, что онъ искупилъ своимъ страданіемъ, почему Же боятѣся
намъ предполагать что-нибудЬ подобное въ мѣстахъ горнихъ по исте-
ченіи вѣковъ, чтобЫ родЫ всѣхъ мѣстъ бЫли спасенЫ его страданіемъ»
(ХХП, 1062—71).

МЬі бЬі не останавливались такъ долго на этихъ заблужденіяхъ
одного изъ крупнѣйшихъ философскихъ умовъ христіанскаго міра, но
это бЬіло необходимо, чтобы замѣтить потомъ, что именно Оригена
Іеронимъ считалъ «первЫмъ послѣ апостоловъ»! Это показываетъ, на-
сколько еще неустойчива бЫла догматика христіанства, какъ много
«прелести» бЬіло для умовъ въ подобныхъ ученіяхъ, когда даЖе такіе
люди, какъ Іеронимъ, какъ Августинъ (послѣдній въ еще гораздо болЬшей
степени: до 30 лѣтъ почти онъ бЬілъ манихейцемъ) прошли черезъ увле-
ченіе ересями. Представляется какимъ-то чудомъ, какъ могло улерЖапіЬся
христіанство противъ всѣхъ этихъ безчисленныхъ доктринъ, какъ оно
не затерялось среди нихъ совершенно (тѣмъ болѣе, что нѢкоторЫя
ереси, напримѣръ аріанская, временно бЫвали силЬнѢе его). И любопЫтна
еще одна подробность: почти всѣ ереси, умѣренныя и крайнія, оргіасти-
ческія и раціоналЬнЫя, всѣ они возникли и распространялись въ эпоху
нелегализированнаго христіанства. Періодъ гоненій бЫлъ въ то Же время
періодомъ напряженнѣйшихъ религіозныхъ исканій, смѢлЫхъ опЫтовъ, гран-
діозныхъ философскихъ композицій. Съ Константина, съ Миланскаго
эдикта начинается упадокъ въ этомъ отношеніи, и такъ наз. христо-
логическіе спорЫ совсѣмъ не несутъ въ себѣ того религіознаго вооду-
шевленія (хотя партійныя страсти тамъ бЫли доведены до крайности),
которЫмъ проникнуты самЫя нелѢпЫя сектЫ первЫхъ вѣковъ.

Въ началѣ работы мЫ давали краткій очеркъ римскаго общества
въ IV вѣкѣ. Что могло родитЬся изъ соединенія подобной упадочной
цивилизаціи и ученія Христа? БЬіло ли послѣднее настолько могуще-
ственно, чтобЫ духовно побѣдить и внутренне возродить первую? Со-
чиненія Іеронима драгоцѣнны въ томъ отношеніи, что они даютъ отвѣтъ
на эти вопросЬі. И мЫ нѣсколько даЖе испуганно читаемъ эти мате-
ріалы эпохи, этотъ почти обвинительный актъ противъ христіанства
того времени, написаннЫй рукою болѣшого таланта и пламенно вѣрую-
щаго человѣка. Когда Іеронимъ сообщаетъ намъ о томъ, что знатная
римлянка бЬетъ нищую за раздачей милостЫни («меЖду тѣмъ старуха,
обремененная годами и лохмотѣями, послѣ полученія милостЫни забѣ-
гаетъ впередъ, какъ это обѣікновенно и дѣлается, чтобЫ получитЬ вто-
рую монету, и когда до нея доходитъ очередѣ, получаетъ кулакъ и
расплачивается кровѣю за свое преступленіе» ХѴ, 194)—мЫд аЖе не удив-
ляемся: трудно бЫло такъ скоро утратитЬ «волю къ власти» людямъ,
вѣіросшимъ на рукахъ рабовъ. Но вотъ передъ нами проходятъ вереницЫ
духовнЫхъ лицъ—лизоблюдовъ, лихоимцевъ, клеветниковъ,—и читателю
становится какъ-то не по себѣ, и онъ начинаетъ понимать, почему
Іеронимъ бѢЖалъ изъ Рима и звалъ всѣхъ въ монастЫрЬ, въ пустЫню,
въ Виѳлеемъ. Остановимся на этихъ его изображеніяхъ.

«ЕстЬ инЫе—говорю о людяхъ моего состоянія—которЫе толЬко
для того добиваются пресвитерства и діаконата, чтобЫ свободнѣе ви-
дѢтЬ Женщинъ. У нихъ одна забота, чтобЫ одеЖдЫ ихъ хорошо пахли,
чтобЫ ногу не Жалъ лакированный башмакъ. ЗавитЫя кудри несутъ
слѣдъ щипцовъ, палЬцЫ сіяютъ колЬцами, и чтобЫ обуви не обрЫзгала
уличная грязЬ, они проходятъ ее на цЫпочкахъ» ('У, 185). СоюзЫ братской
любви, всѣ эти «агапетіи» обращались въ соЖителЬство клириковъ и
матронъ, и Іеронимъ спрашивалъ: «Откуда занесена въ церковЬ язва
агапетъ, откуда новое названіе Женъ безъ брака, откуда новЫй видъ
налоЖницъ?» (ХХП, 402-3). «Сами клирики, которЫе долЖнЫ бЫли 6Ы яв-
лятЬся наставниками и примѣромъ строгости, цѣлуютъ головЫ своихъ
покровительницъ и, протянувъ руку, такъ что, не зная, подумаешЬ, что
они хотятъ благословлять, принимаютъ плату за свое привѣтствіе»
1X7, 164), а матронЫ «называются чистЫми и святЫми и послѣ сомни-
тельной вечери видятъ во снѣ апостоловъ» ('У, 164).

«СтЫдно сказать, идолЬскіе ЖрецЫ, актерЫ, цирковЫе наѣздники и
публичнЫя ЖенщинЫ могутъ получатЬ наслѣдства. ТолЬко однимъ мо-
нахамъ и клирикамъ запрещено это, и запрещено не гонителями, а кеса-
рями-христіанами. Я не на законъ ЖалуюсЬ, а скорблю, что мЫ заслужили
такой законъ. ПриЖиганіе Желѣзомъ хорошо, но зачѣмъ рана, чтобЫ
она нуЖдаласЬ въ приЖиганіи? ПустЬ будетъ матЬ-церковЬ наслѣдницею
паствЫ своей, дѣтей своихъ, которЫхъ она родила, питала и лелѣяла,—
зачѣмъ Же мЫ становимся меЖду матерЬю и дѢтЬми? Слава епископа
въ томъ, чтобЫ заботитЬся о средствахъ для бѢднЫхъ, позоромъ Же
духовенства является забота о собственномъ обогащеніи.

«Я слЫшу, кромѣ того, о низкой услужливости нѢкоторЫхъ по от-
ношенію къ бездѣтнымъ, старикамъ и старухамъ. Они сами подстав-
ляютъ горшокъ, сидятъ у лоЖа и въ свои руки принимаютъ мокроту
отъ кашля и ЖелудочнЫя изверЖенія. Пугаются при приходѣ врача и
трепещущими устами справляются, лучше ли болѣному. И если старикъ
сталъ немноЖко бодрѣе, тревоЖатся и при показной радости внутри
духъ ихъ мучится Жадностѣю. Имъ страшно потерятЬ даромъ трудЫ, и
Живучаго старика они сравниваютъ съ Маѳусаиломъ. О, какая бѣіла 6Ы
имъ награда у Господа, если 6Ы они не надѣялисѣ на плату въ настоя-
щемъ! Съ какими усиліями достигается тлѣнное наслѣдство! Съ менЬ-
шимъ трудомъ моЖетъ бЫтѢ купленъ Жемчугъ Христа» (XV, 425-6).

Когда читаешѣ весѣ этотъ послѣдній отрЫвокъ, трудно отрѣ-
шитѣся отъ мЫсли, что это не страница изъ какого-нибудЬ злого
писЬма-памфлета Эразма противъ монаховъ. И приходитъ невольное
сопоставленіе: V и XV вѣкъ. Естѣ что-то общее въ упадкѣ Рима импе-
раторскаго и Рима папскаго. ТѢ Же пороки, та Же ненасЫтная ЖаЖда
золота, эта ангі засга Гатез. Словно завершился кругъ и пришелъ къ
своему началу. Средніе вѣка бѣіли вѣками дикости, но и простоты ду-
шевной, и христіанство ихъ бѣгло, моЖетъ бЫтѣ, вѣіше, искреннѣе, чѣмъ
до нихъ (въ вѣкѣ четвертомъ) и послѣ нихъ (въ эпоху гуманизма). Раз-
ница толѣко одна: въ IV вѣкѣ въ этомъ Вавилонѣ, какъ не разъ назы-
ваетъ Римъ нашъ авторъ, бѣіли тѣ десятѣ праведниковъ, за которЬіхъ
Богъ обѣщалъ пощадить когда-то Содомъ, и Римъ бЬілъ пощаженъ, даЖе
усилился (какъ центръ религіозной Жизни Запада), въ XVI вѣкѣ ихъ не
оказалось, и Римъ понесъ небЫвалое пораженіе: его побѣдилъ «честнЫй
нѣмецъ», упрямЫй августинскій монахъ. Что касается этихъ римскихъ
праведниковъ, о которЬіхъ мЬі толЬко что говорили, то, дѣйствительно
какъ-то даЖе странно видѢтЬ среди уЖе изображенной нами христіан-
ской повседневности IV—V вѣка такіе характеры, какъ Августинъ,
какъ его матЬ св. Моника, Амвросій Медіоланскій и, наконецъ, тѣ рим-
скія ЖенщинЫ, съ которЫми мЫ еще встрѣтимся впереди. Масса Же
христіанская бЫла, гюЖалуй, даЖе хуЖе въ IV вѣкѣ, чѣмъ когда 6Ы то
ни бЫло потомъ. Понятія театра и храма перемѣщались у этихъ лю-
бителей зрѣлищъ до того, что гюпулярнѣіхъ проповѣдниковъ привѣт-
ствовали аплодисментами. И Іеронимъ предупреждаетъ Непоціана въ
писЬмѢ къ нему: «Когда говоришѣ въ церкви, возбуЖдай плачъ въ на-
родѣ, а не крикъ восторговъ» (XV, 428). Тамъ назначались дюбовнЫя сви-
данія и происходили столЬ недостойнЬія сценЬі, чпю Іеронимъ замѣчаетъ:
«дѣвицамъ легкомЫсленнЫмъ почти опаснѣе ходитЬ въ мѣста святѣія,
чѣмъ въ мѣста публичнЬія»—ргоре регісиіозтз зіі іазсіѵіз риеіііз асі Іоса
геіідіопіз, диат асі риЫісит ргоседеге (XXII, 1122]. Еще опредѣленнѣе вЫра-
Жается онъ въ «Книгѣ противъ Вигилянція». Послѣдній указывалъ на
развратъ во время ночнЫхъ слуЖбъ въ базиликахъ мучениковъ. Іеронимъ
могъ возразить толЬко слѣдующее: «Преступленія юношей и дурнЬіхъ
Женщинъ, которЬія часто обнаруживаются ночЬю, не долЖнЬі вмѣняться
людямъ благочестивомъ: извѣстно, что и въ пасхалЬную заутреню
неоднократно бЬівали подобнЬіе Же случаи, и однако вина немногихъ не
ставится въ упрекъ всей религіи» (XXIII, 347]. И уЖе тогда, въ четвер-
томъ вѣкѣ, появились религіозное обманЬі, и въ монастыряхъ «нѣкото-
рЬіе глупЬіе люди вЬідумЬіваютъ чудовища сражающихся съ ними демоновъ
чтобЬі неопЫтнЫй и простой народъ удивлялся имъ, и получался 6Ы для
нихъ отъ эпюго барЬішъ» (XXII, 1077). «Избѣгай муЖчинъ, которЬіхъ уви-
дишЬ отягченнЬіхъ цѣпями, у которЬіхъ, вопреки слову апостола, по-
Женски длиннЬіе волосЫ, бородЫ козловъ, грязнЫй плащъ и голЬія, чтобЬі
претерпѣвать холодъ, ноги. Все это орудія дЬявола» (XXII, 413).

Духомъ грѢховнЫмъ и свѣтскимъ бЬіла проникнута и вЬісшая іерар-
хія. Самое занятіе церковнЫхъ должностей становилось дѣломъ расчета
ДуховнЬія карЬерЫ дѣлались бЬістро и неожиданно «Вчера оглашеннЫй,
сегодня папа, вчера въ амфитеатрѣ, сегодня въ церкви, вечеромъ въ
циркѣ, утромъ въ алтарѣ, незадолго покровитель комедіантовъ и вотъ
уЖе посвятителЬ дѣвъ» (XXII, 663). Недаромъ циническій Претекстатъ,
консулъ-язЫчникъ, «имѣлъ обЬікновніе говорить въ шутку блаЖенному
папѣ Дамазу: сдѣлайте меня епископомъ города Рима, и я тотчасъ
сдѣлаюсь христіаниномъ» (XXIII, 361). МоЖетъ бЫшЬ, инЬіе и дѢлалисЬ
изъ подобныхъ Же побужденій. ТолЬко что упомянутЫй Дамазъ получилъ
обладаніе папскимъ престоломъ лишЬ въ результатѣ нѢсколЬкихъ улич-
нЫхъ сраженій его сторонниковъ съ партіей другого претендента на
папство—Урсина, *) при чемъ побоища происходили даЖе въ храмахъ. “)
На церковнЫхъ соборахъ господствовалъ безсовѣстный обманъ, подлоги,
уловки. Руфинъ въ «Апологіи» разсказываетъ о томъ, какъ у Іеронима
бЫла вЫпрошена книга, на которую онъ ссЫлался въ своихъ утвержде-
ніяхъ на одномъ изъ соборовъ, и тамъ бЫли вЫскобленЫ нуЖнЫя мѣста
и затѣмъ вновЬ написанЫ, чтобы на Іеронима могло пастЬ подозрѣніе
въ подмѣнѣ текста. Въ «Апологіи противъ Руфина» Іеронимъ говоритъ:

*)	Ат Магс. II, 99.

*•	) іЬіс! II, 100.
«Евстафій Антіохійскій обрѣлъ дѣтей, не зная ихъ. Аѳанасій, епископъ
города Александріи, отсѣкъ третѣю руку у Арсенія, потому что тотъ
показалъ ихъ позднѣе двѣ, когда оказался Живѣімъ, несмотря на лоЖѢ о
его смерти» (XXIII, 488). Изъ комментаріевъ къ этому мѣсту видно,
что аріане распространяли клеветѣ] на своихъ противниковъ съ цѣлѣю
замаратѣ репутацію ихъ; ими бѣіла подкуплена Женщина, показавшая,
что имѣетъ сѣіна отъ Евстафія, и бѣіло возведено подозрѣніе въ зло-
дѣяніи на Аѳанасія. Іеронимовъ «Разговоръ противъ Люциферіанъ»
заключаетъ въ себѣ характернѣй! разсказъ о томъ, какъ Ариминскій
соборъ превратился въ простое надувателѣство со сторонѣ] болѣе
ловкой партіи, въ какую-то недостойную игру словъ, несмотря на всю
торЖественностѣ клятвъ и провозглашеніе вѣроисповѣднѣіхъ символовъ.
Становится понятно, почему такіе люди, какъ Григорій Богословъ, сто-
ронились соборовъ (отпіа ерізсорогшп сопсіііа Гидіат... регііпасез епіт
сопіепііопез еі дотіпапсіі сиріФіаіез... Ат. ТЬіеггу. «Заіпі ]ёгбте», стр. 102,
прим. 1).

Вл. Соловѣевъ, работая надъ эпохой первѣіхъ вселенскихъ соборовъ,
писалъ изъ Троицѣі И. Страхову:

Да сквозѣ вѣка монаховъ изсгпупленнѣіхъ
Жестокій споръ

И Житіе мошенниковъ священнѣіхъ
Слѣдитъ мой взоръ,—

этотъ рѣзкій приговоръ, къ соЖалѢнію, оказѣівается справедливѣімъ.

Іеронимъ лучше другихъ сознавалъ всю глубину паденія христіан-
скихъ нравовъ въ его время, и мѣі находимъ у него скорбное признаніе,
что рядомъ съ внѣшними успѣхами церкви шелъ моралѣнѣій упадокъ ея.
«Когда (церковѣ Христова) стала подъ властѣю христіанъ-кесарей, она
сдѣлаласѣ, правда, силѣнѣе могуществомъ и богатствомъ, но слабѣе
добродѣтелями» (XXIII, 53).

Но какъ бѣі то ни бѣіло, язѣічество бѣіло почти ликвидировано.
Храмѣі древнихъ боговъ стояли пустѣіми. Великая печалѣ легла на эти
остатки великаго прошлаго. И нелѣзя читатѣ безъ тайной грусти ли-
кующихъ строкъ Іеронима: «ЗолоченЬій Капитолій полонъ грязи. СаЖей
и паутиною покрѣілисѣ всѣ храмѣі Рима. Городъ сдвинулся съ основаній
своихъ, и народъ, наводнявшій ранѣше полуразвалившіяся капища, устрем-
ляется къ гробницамъ мучениковъ» (XXII, 868). «Язѣічество даЖе въ Римѣ
ощущаетъ какъ бѣі пустѣіню. Нѣкогда боги народовъ теперѣ остались
съ совами и филинами на пусшЬіхъ крЬішахъ. Значками легіоновъ является
знаменіе креста. ПорфирЬі царей и горящіе камни діадемъ украшаетъ
изображеніе спасительнаго древа распятія. ѴЖе египетскій Сераписъ
сдѣлался христіаниномъ (намекъ на разгромъ Серапеума), Марна пла-
четъ, запертЬій въ Газѣ, и съ трепетомъ Ждетъ каЖдую минуту разру-
шенія храма. Изъ Индіи, Персіи, Эѳіопіи ежедневно намъ приходится
принимать толпЬі монаховъ. Арминій слоЖилъ свой колчанъ. ГуннЬі изу-
чаютъ ПсалтирЬ. Скиѳскіе морозЬі согрѣваются пламенемъ вѢрЫ.
Красноволосое и бѣлокурое войско Гетовъ носитъ съ собою въ походЬі
палатки-церкви, и, моЖетъ бЬітЬ, потому они и сражаются противъ
насъ съ равнЬімъ успѣхомъ, что исповѣдаютъ ту Же религію» [ХХП, 870).
Вообще, уЖе болЬшая частЬ ЕвропЬі бЬіла христіанскою. «Кто повѣрилъ бЬі,
что варварскій язЬікъ Гетовъ будетъ заниматься еврейскими тек-
стами и самая Германія, когда греки спятъ или пренебрегаютъ ими,
будетъ изслѢдоватЬ изреченія Святаго Духа. Рука, не такъ давно по-
крЬітая мозолями отъ рукояти меча, и палЬцЬі, болѣе приспособленные
для метанія стрѣлъ, смягчились для стиля и писчей трости. Воин-
ственныя сердца восприняли кротость христіанскую» (XXII, 837-8).

Послѣ всего сказаннаго, вернемся къ христіанству самого Іеронима.
Какъ мЫ уЖе говорили, онъ, по окончаніи образованія, принялъ крещеніе
и отправился въ путешествіе по сѣверо-западу ЕвропЬі. Возвращаясь
оттуда, онъ видѣлъ въ Верцеллахъ (на Лигурійскомъ берегу) чудо. И
оченЬ характерно для этого святого, которому суЖдено бЬіло статЬ
пѣвцомъ Женской добродѣтели, что и это собЫтіе, вызвавшее его первЫй
литературный трудъ, произошло съ Женщиной. Невинно осужденная въ
прелюбодѣяніи, она долЖна бЫла подвергнуться казни, но мечъ сгибался
въ рукахъ палача отъ ударовъ, почти не нанося ей вреда. Іеронимъ ви-
тіевато и приподнято составилъ повѣствованіе объ этомъ происшествіи
въ формѣ писЬма къ другу Иннокентію, и это писЬмо, возмоЖно, бЫло
причиною его отъѣзда, почти бѣгства изъ Рима на Востокъ, такъ какъ
въ разсказѣ затронутъ бЫлъ въ непочтителЬнЫхъ вЫраЖеніяхъ кон-
сулъ-виновникъ казни. Хотя возмоЖно, что причина бЫла и другая:
именно, Желаніе избѢЖатЬ вліянія Рима, которое для молодого новообра-
щеннаго могло оказатЬся пагубнЫмъ.

ПроЖивъ нѣкоторое время въ Антіохіи, Іеронимъ удалился въ пу-
стЫню Халкидскую, эту «сирійскую Ѳиваиду», и здѢсЬ окончательно опре-
дѣлилось его аскетическое тяготѣніе. Восторги пустЫнноЖителЬства
(доволЬно, какъ увидимъ, краткіе) вЫзвали и литературное отраженіе ихъ.
Въ посланіи къ монаху Иліодору Іеронимъ создаетъ цѢлЫй гимнъ пустЫнѢ:
«О, пустЬіня, зацвѣтающая цвѣтами Христа! О, уединеніе, гдѣ родятся тѣ
камни, изъ которЬіхъ строится въ Апокалипсисѣ градъ великаго царя! О,
безлюдЬе, веселящееся присутствіемъ Господа!» (XXII, 353-4]. И онъ зоветъ
туда своего друга: «ПустЬ малЬій внукъ повиснетъ на шеѣ твоей, пустЬ
матЬ, растрепавъ волосЬі и разрЬівая одеЖдЬі, показываетъ грудЬ, кото-
рою питала тебя, пустЬ отецъ леЖитъ на порогѣ—спѣши, спотЬікаясЬ
о твоего отца, лети, не проронивъ слезЬі, ко знамени Креста! Въ этомъ
случаѣ бЬітЬ Жестокимъ тоЖе естЬ родъ любви» (XXII, 348).

ВЬіше мЬі говорили о томъ, какъ невЬігодно отразилась школа на
литературномъ талантѣ Іеронима. Эти короткіе образцЬі могутъ под-
твердить читателю справедливость нашихъ словъ.

Но въ Халкидѣ ему не дали ЖитЬя собратЬя-монахи. Партійная враЖда
(въ связи съ исповѢднЬіми вопросами), не пощадившая даЖе пустЬіни,
заставила его бѢЖатЬ оттуда, цитируя Вергиліевъ стихъ:

Что за дикій народъ. И какіе варваровъ нравЬі

Въ этой странѣ: въ пескахъ лишенЬі мЫ даЖе пріюта (XXII, 359).

Вскорѣ затѣмъ мЬі находимъ Іеронима въ Константинополѣ въ
обществѣ Григорія Богослова и Григорія Нисскаго. Позднѣе церковнЬія
обстоятельства приводятъ его, уЖе въ санѣ пресвитера, въ Римъ.
МеЖду прочимъ, объ этомъ пресвитерствѣ слѣдуетъ замѣтить, что
Іеронимъ, несмотря на свой санъ, никогда не совершалъ, даЖе въ слу-
чаяхъ крайности, таинства евхаристіи—«по недостоинству»: подроб-
ность трогателЬная по какому-то большому душевному такту, которЬій
сказался здѣсь, и говорящая о какомъ-то дѣйствительномъ, не на сло-
вахъ толЬко, «страхѣ БоЖіемъ». Въ Римѣ онъ сталъ въ близкія отно-
шенія къ папѣ Дамазу и круЖку благочестивЬіхъ Женщинъ—патриціанокъ.
И то и другое имѣло рѣшающее значеніе для всей его послѣдующей
Жизни и дѣятельности. Первое—для дѣятельности, второе—для Жизни.
Съ этого второго, тоестЬ со вступленія Іеронима въ многоразличная
и завязавшіяся до гроба отношенія съ группою знатнЬіхъ римлянокъ, мЬі
и начнемъ изображеніе второго римскаго періода Жизни Іеронима.

ЗдѢсЬ мЬі преЖде всего сталкиваемся съ психологической загадкой.
Іеронимъ такъ протестовалъ противъ сближенія клириковъ съ Женщи-
нами. Іеронимъ зналъ великое искушеніе этой близости. Наконецъ, Іеро-
нимъ бЬілъ полонъ страстей всякаго рода, и страстЬ плоти бЬіла въ
немъ далеко не послѣдней, если не первою. Зачѣмъ Же онъ не уходилъ
тогда отъ соблазновъ? Что заставило его сдѢлатЬся центромъ вЬісшаго
Женскаго общества въ Римѣ, настоятелемъ своеобразнаго патриціан-
скаго монастЬіря безъ устава, хотя въ то Же время и съ безупречнЬімъ
образомъ Жизни. Еще въ Халкидской пустѣнѣ Іеронимъ узналъ, что та-
кое «гладъ похоти». МЬі имѣемъ огненную страницу его (въ писЬмѢ къ
Евстохіи): «О, сколько разъ я, удаливтисЬ въ уединеніе, въ этой безмѣр-
ной пустѣнѣ, которая, будучи соЖЖена солнцемъ, представляетъ Жут-
кое обиталище для монашествующихъ, видѣлъ себя среди наслажденій
Рима. Я бЬілъ одинъ, потому что бЬілъ полонъ горечЬю. Безобразнѣе
членЬі отпугивали отъ себя своимъ облаченіемъ, грязная коЖа, казалось,
покрЬівала тѣло Эѳіопа. Каждодневно слезЬі, каждодневно стенанія, и
если когда сонъ побѣждалъ сопротивляющагося ему, я бросалъ чутЬ
дерЖавшіяся вмѣстѣ кости мои на голую землю. Молчу объ ѢдѢ и питЬѢ.
ДаЖе болЬнЬіе монахи тамъ пЬютъ сЬірую воду, и считается роскошЬю
съѢстЬ нѣчто вареное. И вотъ я, тотъ, кто ради страха гееннЬі обрекъ
самъ себя этой тюрЬмѢ, я, членъ общества дикихъ звѣрей и скорпіо-
новъ—часто въ мечтахъ присутствовалъ въ хороводахъ дѣвъ. Лицо
бЬіло блѣдно отъ постовъ, а умъ кипѣлъ Желаніями въ охлаЖденномъ
тѣлѣ, и въ плоти, умершей еще ранЬше самого человѣка, бушевалъ по-
Жаръ страстей. И такъ, лишеннЬіи всякой помощи, я бросался къ стопамъ
Христа, омЬівалъ ихъ слезами, отиралъ волосами моими и возстающую
плотЬ покорялъ неяденіемъ въ теченіе цѢлЬіхъ недѢлЬ. Не стЬіЖусЬ
признаватЬся въ глубинѣ несчастЬя моего. И сокрушаюсь еще, что я
сейчасъ не то, что бЬілъ. Вспоминаю, какъ часто я смѣшивалъ денЬ съ
ночЬю въ непрестаннЬіхъ взЬіваніяхъ, какъ не преЖде прекращалъ біеніе
въ грудЬ, чѣмъ приходило, Господнимъ соизволеніемъ, успокоеніе. Я боялся
самой келЬи моей, какъ соучастницѣ помЬішленій моихъ. И самъ на
себя Жестоко гнѣвнѣй, я одинъ уходилъ въ пустѣни. И когда я видѣлъ
впадинѣ долинъ и утесѣ скалъ—тамъ бѣло мѣсто молитвѣ моей, тамъ
бѣла темница для наказанія несчастной плоти» (XXII, 398-9). Іеронимъ
даЖе сталъ въ пустѣнѣ изучать еврейскій язѣкъ, чтобѣ хотЬ этимъ
отвлечЬ свои мѣсли отъ видѣній соблазна. «Когда бѣлъ молодъ и окру-
Жало меня уединеніе пустѣни, я все-таки не смогъ превозмочь возбуж-
деній порока и Жара крови, и хотя я постами старался погасить его,
мой духъ все-таки кипѣлъ помѣшленіями. Для обузданія мѣслей моихъ
я отдалъ себя въ ученіе одному брату, крещенному изъ евреевъ, чтобѣ
послѣ тонкости Квинтиліана, потоковъ Цицеронова краснорѣчія, важ-
ности Фронтона и спокойствія Плинія снова взятЬся за азбуку и раз-
мѣшлятЬ по поводу придѣхателЬнѣхъ и шипящихъ звуковъ» (XXII, 1079).

Но Іерониму такъ и не пришлосЬ, каЖется, побѣдить себя въ этомъ
отношеніи. По крайней мѣрѣ, въ писаніяхъ его чувствуется какая-то
тайная, неудовлетворенная сцрісіііаз пола, и онъ какъ-то совсѣмъ по
иному, чѣмъ, напримѣръ, Августинъ, боязливо и торопливо касавшійся
въ своихъ трудахъ непристойныхъ подробностей, внимательно оста-
навливается на нихъ. Въ писЬмѢ къ пресвитеру Виталію по чисто бо-
гословскому вопросу о томъ, почему по даннЬімъ Библіи вЬіходитъ, что
Соломонъ и Ахазъ уЖе 11-ти лѣтъ роЖдали дѣтей, онъ пишетъ меЖду
прочимъ: «Я слЫшалъ—Богъ свидѣтелѣ, не лгу—разсказъ про одну Жен-
щину, которая воспитЫвала подкинутаго ребенка и исполняла обязан-
ности кормилицы при немъ и спала вмѣстѣ съ нимъ, пока тому не
исполнилось 10-ти лѣтъ. И вотъ случилось, что напившись вина болѣе
того, чѣмъ позволялъ стЫдъ, и разоЖЖенная похотЬю, она срамнЫми дви-
женіями довела ребенка до соитія. ОпЬяненностЬ первой ночи обратилась
въ привЫчку во вторую и слѣдующія. Но не прошло и двухъ мѣсяцевъ,
какъ Животъ ЖенщинЫ вздулся. Чего Же болЬше? Опредѣленіемъ Бо-
жіимъ вЫшло, что та, которая противъ природЫ воспользовалась невин-
ностью малЬчика для поношенія Бога, сама бЫла обличена ВладЫкою
природЫ, во исполненіе слова Его: «Ничего нѣтъ сокровеннаго, чего не
открЫлосЬ 6Ы» (XXII, 674). ОписЫвая (въ «Жизни Павла ПустЫнника») го-
ненія при Деціи и Валеріанѣ, Іеронимъ приводитъ такой примѣръ пЫтки:
«Другого (мученика), цвѣтущаго возрастомъ юности, приказано бЬіло
отвести въ роскошнЫе садЫ. И здѢсЬ, меЖду бѢлоснѢЖнЫхъ лилій и
рдѣющихъ розъ, гдѣ рядомъ кротко Журчали водЫ ручЬя и вѣтеръ чутЬ
шелестѣлъ въ листЬяхъ деревьевъ, онъ бЫлъ полоЖенъ на пуховое лоЖе
и, чтобЫ не могъ съ него встатЬ, весЬ опутанъ нѢЖнЫми гирляндами
цвѣтовъ (Ыапсііз зегіогит пехіЬиз, Эразмъ даетъ чтеніе: Ыапсііз зегісо
пехіЬиз—нѢЖнЫми узами шелка). И вотъ, когда всѣ удалились, приходитъ
прекрасная блудница, начинаетъ обниматЬ ласковЫми объятіями его шею
и, что даЖе сказать преступно, касатЬся руками муЖской части, чтобЫ,
возбудивъ похотЬ, возлечЬ на него безстЫдною побѣдительницей. Что
бЬіло дѢлатЬ, куда обратиться—не зналъ воинъ Христовъ. Кого не по-
бѣдили муки, побѣждало сладострастіе. Однако, вдохновенный свЫше,
онъ откусилъ язЫкъ и вЫплюнулъ его въ лицо цѣлующей. И такъ сила
боли побѣдила чувство страсти» (XXIII, 19-20).

«КаковЫ преданія фарисеевъ, которЬія въ настоящее время назы-
ваются оеотсршагі?, и сколѣ нелѢпЫ басни эти, я не могу и вЫразитЬ.
Этого не позволяетъ и размѣръ посланія, къ тому Же большинство
изъ нихъ столЬ постЫднЫ, что мнѣ совѣстно бЬіло 6Ы говорить. Сообщу
все Же одну подробность на посрамленіе рода враждебнаго. Они имѣютъ
ученѣйшихъ людей настоятелями синагогъ, и эти послѣдніе несутъ на
себѣ исполненіе отвратительной обязанности—именно, они долЖнЫ
опредѣлять кровЬ дѣвушки или менструировавшей ЖенщинЫ, чистая
она или нечистая, и если не могутъ сдѢлатЬ этого на глазъ, опредѣ-
ляютъ на вкусъ» (ПисЬмо къ Алгазіи XXII, 1033).

Все это, особенно въ первЬіхъ двухъ случаяхъ, написано съ ка-
кимъ-то очевиднымъ Желаніемъ вЬізватЬ слишкомъ Живой образъ этихъ
сценъ, и оттого сами описанія эти врядъ ли могутъ бЬітЬ названы
цѣломудренными. Въ нихъ чувствуется скрЫтое сладострастіе самого
писавшаго. Іеронимъ говоритъ въ писЬмѢ къ Паммахію: «Дѣвственность
я превозношу до небесъ не потому, чтобЫ имѣлъ ее, а потому, что
болѣе удивляюсь тому, чего не имѣю» (ѵігдіпііаіет аиіет іп соеіит (его
поп диіа ЬаЬеат зесі диіа тадіз тігег диод поп ЬаЬео, XXII, 509). И это-
правда, и въ этихъ словахъ—объясненіе ко многому въ дѣятельности и
писателЬствѢ Іеронима. ПламеннЫй проповѣдникъ воздерЖанія, умерщ-
вленія плоти, дѣвства, онъ преЖде всего хочетъ убѣдить себя, подѣй-
ствовать на себя самого, такъ какъ слишкомъ силЬна въ немъ природа.
Это бЫлъ—аскетъ,

Но съ кровЬю въ Жилахъ, знойной кровЬю.

Этимъ и объясняется поразительная острота его взгляда по от-
ношенію къ Женщинамъ, его изумителЬное знаніе Женской натурЫ,
Женскаго кокетства, всѣхъ этихъ маленькихъ уловокъ, всевозмоЖнЫхъ
тізіёгез сіе іоііеііе. А. ТЬерри пишетъ о немъ: «МЫ напрасно 6Ы искали
въ древности такой наблюдательности, направленной на Женщинъ боль-
шого свѣта, на ихъ чувства, привЫчки, домашнюю ЖизнЬ, наконецъ, на
самЫй ихъ туалетъ» *). Благодаря этому, мЫ и имѣемъ возмоЖностЬ,
полЬзуясЬ Іеронимомъ, возсоздать доволЬно полно этотъ міръ граціи и
порока въ послѣдніе дни его существованія передъ нашествіемъ варва-
ровъ. И какое-то странное чувство охватЫваетъ человѣка при чтеніи
этихъ пустяковъ, подробностей, всей этой милой и грѣшной піаізегіе.
Его нелЬзя опредѣлить иначе, какъ чувство изумленія передъ устойчи-
востью природЫ. Прошли вѣка, смѣнились народЫ, но вотъ это:

Різіі еі агдиіо диіддат рготізіі осеііо **)
осталось.

*) А. ТЬіеггу «5. )ёгбте. Ргёіасе, X.

**) «ЗасмЪяласЬ—и нЪчто лукавЬімъ глазкомъ обЪщала», стихъ изъ «Любови, элегій»
Овидія, приводимой Іеронимомъ (XXII, 1048).
«Башмачекъ блестящій и чернЫй зоветъ своимъ скрипомъ юношей...
ВолосЬі то закрываютъ лобъ, то спускаются на уши. МеЖду тѣмъ,
спадаетъ порой покрЬівало и обнаЖаетъ бѢлЫя плечи, и она, какъ бЬі
не Желая, чтобъ видѣли, закрываетъ поспѣшно, что открЫла съ намѣ-
реніемъ» (ХХП, 957-8).

Съ ея плечъ, будто сдулъ вѣтерокъ,
Полосатѣій скатился платокъ.

Тотъ Же самЫй Жестъ кокетства, повторенный почти съ фото-
графической точностью,—и это на разстояніи полуторЫ тЫсячи лѣтъ!

При такомъ муЖскомъ обществѣ, которое описано вЫше, трудно
бЫло 6Ы ЖдатЬ особеннѣіхъ добродѣтелей въ Женскомъ. И мЫ читаемъ
въ знаменитомъ «ПисЬмѢ къ Евстохіи о храненіи дѣвства»:

«СтЫдно сказать, сколько каЖдЫй денЬ падаетъ дѣвъ, сколЬко ихъ
изъ своего лона теряетъ матЬ-церковЬ, какъ вЫше звѣздъ воздвигаетъ
гордЫй врагъ свой тронъ, и выдалбливаетъ камни и гнѣздится змѣемъ
въ дЫрахъ ихъ. Посмотри на многихъ вдовъ до брака, покрывающихъ
одеЖдою лЖи нечистую совѣсть. И если ихъ не вЫдаетъ величина Живота
и крикъ младенца, онѣ съ поднятой головой ходятъ игривЫми шагами.
ИнЫя пЬютъ снадобЬя противъ зачатія и совершаютъ убійство человѣка
еще до его зарожденія. ТѢ, чувствуя себя зачавшими въ беззаконіи, хва-
таются за ядЫ для вЫтравленія плода и часто умираютъ сами и идутъ
въ адъ, будучи виновны въ трехъ преступленіяхъ: самоубійства, дѣто-
убійства и прелюбодѣянія отъ Христа... ТолЬко тонкій пурпуръ одеЖдъ,
едва перевязанная голова, чтобы разсЫпалисЬ волосЫ, легкая обувЬ, раз-
вѣвающаяся за плечами гіацинтовая накидка, подвязаннЫе рукавчики и
походка распущенная—вотъ и вся ихъ дѣвственность» (ХХП, 401-2). ВесЬ
вообще укладъ Жизни римскихъ гинекеевъ проходитъ передъ нами въ
твореніяхъ Іеронима. МЫ узнаемъ, что въ тогдашнемъ обществѣ въ
ходу бЫли румяна и бѣлила, парики и разглаживаніе морщинъ.

«Еще болЬше оскорбляютъ христіанское зрѣніе тѣ ЖенщинЫ, ко-
торЬія раскрашиваютъ лицо и глаза пурпуромъ и красками, которЬіхъ
гипсовЫя лица, безобразнЫя отъ крайней бѢлизнЫ своей, напоминаютъ
идоловъ, и у которЬіхъ если непредусмотрительно вЫрЫвается капля
слезъ, то оставляетъ борозду на лицѣ. Ихъ не моЖетъ научитЬ даЖе
счетъ годовъ, что онѣ уЖе старЫ, и онѣ устраиваютъ на макушкѣ изъ
чуЖихъ волосъ парикъ, расправляютъ морщинЫ, чтобЬі возвратиться
къ юности, и, вообраЖая себя дѣвочками, нетвердо выступаютъ впереди
толпЫ своихъ внуковъ» (XV, 291).
МоднЬімъ считался рЬіЖій цвѣтъ волосъ, прозрачность одеЖдъ, ма-
нерность въ произношеніи. —«Не украшай головЬі ея камнями, не красЬ
волосъ въ краснЬій цвѣтъ, чтобЬі не напоминало въ ней что-нибудЬ о
пламени гееннЬі» (XXII, 872). «ПустЬ дѣлаетъ себѣ такія одеЖдЬі, кото-
рЬіми прогоняется холодъ, а не тѣ, которЬіми обнаЖается одѣтое тѣло»
(XXII, 875). «ИзнѢЖенно не слѣдуй извращенному вкусу матронъ, которЬія,
то сЖавъ зубЬі, то кривя уста, болтовню свою превращаютъ въ шепотъ,
считая вулЬгарнЬімъ все естественное» (XX, 415).

ТаковЬі бЬіли ЖенщинЬі. МЬі узнаемъ и тѣхъ, на кого бЬіло разсчи-
тано это кокетство ихъ. «ПустЬ не захаЖиваетъ около тебя завитой
прокураторъ, ни актеръ, изнѢЖеннЬій, какъ Женщина, ни дЬяволЬскій
пѣвецъ съ ядовитой сладостЬю своего голоса, ни бритЬіи и вЬілощеннЬій
юноша» (XXII, 730). Однако, уЖе и въ Римѣ, оказЬівается, бЬіли своего
рода «эмансипе» V вѣка:

«ИнЬія съ муЖскими манерами, перемѣнивъ одеЖду, стЬідятся бЬітЬ
Женщинами, которЬіми родилисЬ, обрѢзЬіваютъ волосЬі свои и безстЬідно
поднимаютъ лица, похоЖія на лица евнуховъ» (ХХП, 184).

МоЖно думатЬ, что все это мучило Іеронима не толЬко сокруше-
ніемъ объ угрожаемой добродѣтели. Такая атмосфера чувственности
долЖна бЬіла и самого его возбуЖдатЬ, тревоЖитЬ его уснувшія страсти—
и чѣмъ болЬше бЬіло искушенія отъ окружающаго, тѣмъ громче, упорнѣй,
неумѣреннѣе (и прибавимъ: безвкуснѣе въ литературномъ отношеніи)
восхвалялъ онъ безбрачіе, бѣгство въ пустЬіню, умерщвленіе плоти.

«Дерзко говорю: хотЬ и все моЖетъ Богъ, онъ не моЖетъ возста-
новить дѣвицу послѣ паденія» (\Ѵ, 150). «Невѣста Христова естЬ ков-
чегъ завѣта, внутри и извнѣ позлащеннЬій, хранитель закона Господня.
Какъ въ томъ ничего не бЬіло, кромѣ скриЖалей завѣта, такъ пустЬ и
въ тебѣ не пребудетъ никакого внѣшняго помЬісла. Какъ на Херувимахъ,
на этомъ мѣстѣ чистотЬі хочетъ возсѢстЬ ГосподЬ. Онъ посѣілаетъ
учениковъ Своихъ, да возсядетъ на тебѣ, какъ на осляти, отрѣшитъ
отъ заботъ вѣка сего» и т. д. (ХХП, 410). Обращаясь къ матери дѣв-
ственницы, онъ говоритъ: «Она оказала тебѣ великое благодѣяніе. ТЬі
стала тещею БоЖіей» зосгцз сіеі еззе соерізіі (\Ѵ, 170).

Но и тутъ иногда онъ забЬівалъ свою ролѣ проповѣдника, въ немъ
просЬтался бЬівшій столичнЫй щеголѣ, немноЖко «галантъ», человѣкъ,
которЬій сгоряча могъ обмолвитЬся, что для него отказъ отъ привЫ-
чекъ богатой Жизни (въ текстѣ стоитъ даЖе еще откровеннѣй—сопзие-
іисіо Іаиііогіз сіЬі) бЬілъ тяЖелѢй, чѣмъ разлука съ родителями и близкими
(см. стр. 77),—и онъ писалъ къ какой-нибудЬ святой дѣвѣ: «И такъ
какъ мЫ начали говорить о цвѣтахъ и лиліяхъ, а дЪвство постоянно
уподобляется имъ, то мнѣ естественнымъ каЖется, чтобЫ въ писЬмЪ
къ цвѣтку Христову я разсуЖдалъ о цвѣтахъ» (\Ѵ, 619).

Вообще, стилЬ Іеронима—врагъ его. Онъ, несмотря на его призЫвЫ
къ посту и молитвѣ, вЫдаетъ его неволЬнЫй восторгъ передъ земною,
грѣшною красотой, и естЬ что-то трогателЬное въ этой борЬбѢ вкуса
и воли,—«Къ нему присоединяется сестра, букетъ розъ и лилій, соче-
таніе слоновой кости и пурпура» (XXII, 728). На присЫлку корзинЫ вишенъ
одною изъ знакомЫхъ Женщинъ, онъ отвѣчаетъ ей :«Получили мЫ и
корзину, наполненную вишнями, такими прекрасными и рдѣющими та-
кимъ румянцемъ дѣвическаго стЫда, что я готовъ бЫлъ подуматЬ: не
присланы ли онѣ отъ Лукулла,—вѣдѣ онъ первЫй послѣ покоренія
Арменіи и Понта прислалъ въ Римъ изъ Церазунта этотъ родъ плодовъ,
откуда и самое названіе дерева» (\Ѵ, 251). ДаЖе когда хотѣлось ему
написатЬ обличеніе, иногда сорвавшійся съ пера граціозный образъ раз-
рушалъ планЫ строгаго моралиста «Она (Жена) на подобіе ласточки
облетаетъ весЬ домъ—посмотрѣть, подметенЫ ли полЫ, взбита-лЬ по-
стелЬ, приготовленъ ли завтракъ, чиста ли посуда» (XXIII, 204),—и чита-
тель говоритъ: прекрасно! и уЖе ему нѣтъ дѣла, что это писано для
того, чтобЫ изобразить тягости брачной Жизни; что автору нуЖно
доказать тезисъ: «Если хорошо ЖенщинЫ не прикасатЬся (ап. Павелъ),
то, слѢдователЬно, дурно касатЬся, такъ какъ противоположное добру
естЬ зло» (Ѵ7, 371); что саеІеЬз (безбрачный) происходитъ отъ соеішп
(небо) (XXIII, 336); что парнЫя ЖивотнЫя въ ковчегѣ бЫли нечистЫми
(XXII, 406); что, наконецъ, ап. Петръ грязЬ брака долЖенъ бЫлъ искупитЬ
кровію мученичества (зогсіез пирііагит аЫиеге сгиоге тагіугіі, XXIII, 247;
отношеніе фразЫ къ Петру очевидно по контексту). Увѣщевая Евстохію
къ ночнЫмъ слезамъ и молитвамъ, Іеронимъ опятЬ-таки употребляетъ
слишкомъ художественное сравненіе для такого подвиЖничества: «БудЬ
цикадой ночной» (Езіо сісасіа посііит \Ѵ, 166) говоритъ онъ.

ЗдѢсЬ мЫ остановимся, чтобЫ послѣ всего отрицательнаго въ
нашемъ предшествующемъ изложеніи, отдохнутЬ на нѢкоторЫхъ поло-
ЖителЬнЫхъ чертахъ эпохи. Доселѣ мЫ видѣли почти исключительно
«развратнЫй Римъ». Но тамъ Же, на ряду съ крайней распущенностью
нравовъ, слагался иной образъ бЫтія, иной строй Жизни, при томъ въ
такомъ слоѣ общества, гдѣ этого всего менѣе моЖно бЬіло ЖдатЬ. Знат-
нѣйшія римскія ЖенщинЫ, ЖенЫ и дочери сенаторовъ, ведшія свои родо-
словныя отъ Агамемноновъ, Энеевъ, Сципіоновъ и Гракховъ, образовали—
главнымъ образомъ около МарцеллЫ, патриціанки-вдовЫ, устроившей въ
своемъ домѣ на Авентинскомъ холмѣ родъ благочестивой колоніи—тѢснЫй
круЖокъ лицъ, связанный интересами вѢрЫ, общественнымъ положе-
ніемъ и отчасти узами родства. Сюда входили Павла, ея дочери Евстохія
и Блезилла, Лея, Алелла, Принципія и др. Это бЫли не толЬко самЫя
знатнЫя, но и образованнѣйшія ЖенщинЫ своего времени: «СлЬіша ее го-
ворящей по-гречески, подумалъ 6Ы всякій, что она и не знаетъ латин-
скаго. Когда Же она переходила на латинскую рѢчЬ, совершенно не
чувствовалось иностраннаго акцента» {Іеронимъ о БлезиллѢ (Ѵ7, 294).
Эти ЖенщинЫ, принимая христіанство, внесли въ новую для нихъ ре-
лигію все благородство своихъ душъ, беззавѣтность Женскихъ сердецъ,
даЖе нѣкоторую неуравновѢшанностЬ и крайность—и вписали въ анналЫ
Рима еще нѣсколько возвЫшеннЫхъ страницъ: на ряду съ воинскими
подвигами ихъ предковъ онѣ показали возможность другихъ, противопо-
ложныхъ подвиговъ смиренія, единственно возможныхъ въ ихъ гибнущей
отчизнѣ. Творенія Іеронима сохранили намъ нѣсколько біографій этихъ
Женщинъ; мЫ не моЖемъ останавливаться на нихъ въ подробностяхъ,
но миноватЬ ихъ совсѣмъ бЫло 6Ы непростителЬнЫмъ упущеніемъ въ
очеркѣ Рима той эпохи.

Еще не задолго до этого времени «ни одна изъ знатнЫхъ Женщинъ
въ Римѣ не знала обѣта монашества и не осмѣливалась по новизнѣ
дѣла принять на себя имя позорное и низкое, какъ тогда считалось въ
народѣ» [XXII, 1089-90). Это первая сдѣлала Марцелла. Другія, не будучи
монахинями по имени, обрекали себя на ЖизнЬ еще болѣе строгую, чѣмъ
монашеская. «Она (Лея) бЫла столЬ смиренна и столѣ покорна, что
нѣкогда госпоЖа весЬма многихъ теперЬ казалась слуЖанкою всѣхъ.
ПростЫя одеЖдЫ, грубая пища, неубранная голова. Но дѣлая все это,
она избѣгала хвастовства этимъ, чтобы не получитЬ въ настоящемъ
вѣкѣ награду свою». (XXII, 426). Для многихъ душевнЫй переворотъ
сопровождался еще болЬшей перемѣной уклада Жизни: «ТѢ (Павла и
Евстохія), которЬія не могли вЫноситЬ уличной грязи, которЬія путе-
шествовали на рукахъ евнуховъ и труднЫмъ дѣломъ считали пере-
ходъ по неровной мѣстности, для которЬіхъ шелковЫя одеЖдЫ бЫли
въ тягостЬ и Жаръ солнца казался поЖаромъ, тѣ теперЬ въ грязи и
уничиЖеніи—и все-таки болѣе силЬнЫя по сравненію съ прежнимъ—
или приготовляютъ свѢтилЬни, или растапливаютъ печЬ, метутъ
полЫ, чистятъ овощи, бросаютъ въ кипящій горшокъ пучки зелени, на-
крЫваютъ столЫ, подаютъ посуду, разливаютъ кушанЬе, бѣгаютъ туда
и сюда» (Ѵ7, 664). Отъ молитвъ у нѢкоторЫхъ вЫростала на колѣняхъ
слоновЬя коЖа: «Затвердѣнія, какъ на колѣняхъ верблюдовъ, она (Азелла)
намозолила на святомъ тЪлЬ своемъ непрестанностью молитвъ» (\Ѵ, 216).
Ради подвига ЖенЬі забЬівали муЖей, матери дЪтей своихъ (какъ это
сдЪлала впослЪдствіи Павла), и названіе, которое даетъ А. ТЬерри тог-
дашнимъ крайнимъ ревнителямъ благочестія, тузііциез безігисіеигз бе Іа
Гатіііе» *) моЖетъ бЬітЬ признано равно остроумнЬімъ, какъ и справед-
ливымъ.

Въ среду этихъ Женщинъ вскорЪ послЪ своего пріЪзда въ Римъ и
вступилъ Іеронимъ. Повторяемъ, трудно понятЬ, что заставило его
сдЪлатЬ это. БЪдЬ онъ самъ писалъ въ одномъ мЪстЪ «Житія Иларіона»:
«СходилисЬ (къ Иларіону) епископЬі, пресвитерЬі, толпЬі монаховъ и кли-
риковъ, а такЖе и христіанскихъ матронъ {великое искушеніе]]» (ХХ11І, 43).
Если такъ, зачЪмъ ему бЬіло подвергать себя подобному Же искушенію
и собирать вокругъ себя цгецез таігопагпт? БЬіло ли это Желаніе еще
увеличить свой подвигъ присутствіемъ соблазна, или Іеронима влекло
его неискоренимое чувство изящества, при чемъ онъ бЬілъ увЪренъ, что
нравственность этихъ Женщинъ вЬісока настолько, что онъ моЖетъ
не опасаться паденія—мЬі не знаемъ. Но привязанность его бЬіла силЬна,
и, какъ увидимъ, связи его, по крайней мЪрЪ, съ нЪкоторЬіми изъ нихъ,
вЬідерЖали всЬ испытанія, какія могли представиться въ Жизни столЬ
необыкновенной, какъ ЖизнЬ Іеронима.

Другой родъ тЪсной друЖбЫ связЫвалъ Іеронима съ тогдашнимъ
римскимъ папой—Дамазомъ. Этотъ послЪдній оцЪнилъ исключительную
начитанность Іеронима въ области св. Писанія и святоотеческой лите-
ратуры (одинаково римской и греческой). Къ тому Же знаніе еврейскаго
язЫка (чрезвычайно рЪдкое въ то время) еще увеличивало авторитет-
ность суЖденій Іеронима по библейскимъ вопросамъ. И мЫ видимъ, что
на ряду съ мелкими работами по экзегетикЪ, папа, наконецъ, поручаетъ
ему провѣрку и исправленіе Новаго ЗавЪта. Это бЬіло первЫмъ шагомъ
въ дЪлЪ новаго перевода всей Библіи, въ дЪлЪ созданія БулЬгатЫ, ко-
торое получило свое завершеніе лишЬ гораздо позднЪе—уЖе въ пале-
стинскомъ уединеніи Іеронима. НовЫй переводъ бЫлъ необходимъ по
многимъ причинамъ. ОсновнЫе переводы (даЖе переводъ 70-ти толков-
никовъ) иногда бЫли не совсЪмъ совершенны; со временемъ, сверхъ того,
накопились ошибки, разночтенія, и моЖно бЬіло боятЬся крупнЫхъ цер-
ковныхъ недоразумЪній въ связи съ этой неустойчивостью текста.

«Бъ латинскихъ и греческихъ кодексахъ, кромЪ немногаго, почти
все находимъ извращеннымъ» (XXII, 706) писалъ Іеронимъ о переводахъ
библейскихъ собственныхъ именъ, но онъ Же приводитъ любопЫтнЫе

') А. Тіеггу, р. 390.
образцы гораздо болѣе ваЖнЫхъ неточностей перевода и противорѣчій,
попадавшихся въ священныхъ книгахъ его времени (см., напримѣръ,
XXII, 867; XV, 276).

Въ своихъ переводахъ, въ своемъ отношеніи къ тексту Іеронимъ
показалъ себя необыкновенно свободнымъ отъ всякой узости и предвзя-
тости: смѢлЫй научнЫй духъ его суЖденій при непоколебимой вѣрѣ
представляетъ явленіе чутЬ ли не единственное въ исторіи. Этотъ
глубочайше благоговѣвшій передъ апостоломъ Павломъ человѣкъ въ тоЖе
время писалъ о немъ: «Онъ не могъ вЫраЖатЬ достойнымъ образомъ
греческой рѢчЬю величія боЖественнѣіхъ мѣіслей, поэтому имѣлъ пере-
водчикомъ Тита» (ХХП, 1002). О евангельскихъ ссылкахъ на Ветхій
Завѣтъ онъ замѣчаетъ: «У Матоея послѣ того, какъ бЫли возвра-
щены Іудой предателемъ 30 сребренниковъ и на нихъ куплена земля
горшечника, написано: тогда сбЫстся реченное пророкомъ Іереміей и т. д.
/Что. 27, 9. Этого совсѣмъ не находится у Іереміи, а встрѣчается у
Захаріи въ значительно измѣненномъ порядкѣ и не тѣми словами вЫра-
Женное» (XV, 512).

Замѣчанія подобнаго рода бЫли повторены позднѣе Эразмомъ, и
онъ за нихъ чутЬ не попалъ на судъ инквизиціи.

Но папа Дамазъ умеръ въ 384 году. Къ этому времени положеніе
Іеронима (одно время считавшагося даЖе кандидатомъ на папскій пре-
столъ) сдѣлалось въ Римѣ невЫносимЫмъ. Враги всякаго рода: против-
ники его переводовъ, эти «двуногіе ослЫ» (Віресіез азеііі, XV, 225), какъ онъ
назЫвалъ ихъ, завистники его вліянія у папЫ, завистники его роли въ
средѣ римскихъ Женщинъ—всѣ они соединенными усиліями старалися
вЫЖитЬ его изъ Рима. Отчасти поводъ къ гоненіямъ подавалъ и
самъ Іеронимъ. Его характеръ—нетерпимый, ЖелчнЫй и властный, какъ
будто созданъ бЫлъ для того, чтобЫ вездѣ возстановлять противъ
него людей. «Я могу и самъ кусатЬся, могу, задѢтЫй, и самъ вон-
зить клЬіки» (XV, 393), писалъ Іеронимъ. Но это бЬіло плохимъ пріемомъ
борЬбЫ противъ цѣлаго Рима недоброжелателей. Клевета распро-
страняла сплетни объ его отношеніяхъ къ Павлѣ, Евстохіи; народъ
ненавидѣлъ монаховъ, въ частности Іеронима. Ихъ считали разру-
шителями семей (отчасти справедливо) и виновниками всѣхъ бѣд-
ствій Рима. Отъ этого періода запутавшихся отношеній до насъ дошло
«писЬмо къ МарцеллѢ объ ОназѢ». Оно чрезвычайно интересно въ томъ
отношеніи, что на его основаніи моЖно установить, какъ каЖется,
существованіе въ тогдашнемъ Римѣ болѣзни, подобной позднѣйшему
сифилису. Оназъ бЫлъ однимъ изъ многочисленныхъ іпітісі Іеронима въ
ту пору. ПисЬмо, полное намековъ и аллегорій, не даетъ возможности
понятЬ, чѣмъ именно Оназъ вЬізвалъ раздраЖеніе автора. Но характерны
самЫя насмѣшки: «Я предполагаю усѢчЬ зловоннЬій носъ, берегисЬ, кто
боленъ имъ» Оізрозні пазит зесаге Гоеіепіет, іітеаі диі зігитознз езі, XXII, 474)-
«РазвЪ одинъ въ Римѣ, кто имѣетъ «раной позорной отъятЬія ноздри?»
(Ыитдшсі ипиз іп иЬге Ротапа езі, диі ЬаЬеаі «ігипсаз іпЬопезіо ѵиіпеге пагез?
Дсп. ІіЬ. VI). ЦѢлЫй рядъ другихъ намековъ въ писЬмѢ говоритъ о томъ Же.

Побѣда въ концѣ концовъ осталась за противниками, и Іерониму
пришлосЬ уѢхатЬ изъ Рима. Въ послѣднюю минуту отъѣзда, «уЖе взойдя
на кораблЬ, въ слезахъ и тоскѣ» (Пепз боіепздие, XXII, 482). Іеронимъ
написалъ небольшое посланіе къ АзеллѢ, въ которомъ прощался со
всѣми, кого любилъ и чтилъ. ПисЬмо кончается почти воплемъ: «При-
вѣтствуй Павлу и Евстохію—хочетъ, не хочетъ міръ—моихъ во Христѣ.
Привѣтствуй матЬ АлЬбину и сестру Марцеллу, привѣтствуй Мар-
целлину и святую Фелицитату, и скаЖи имъ: всѣ вмѣстѣ будемъ
передъ судомъ Христа, тамъ явно будетъ, кто какъ Жилъ и мЬіслилъ.
Вспоминай обо мнѣ, примѣръ невинности и слава дѣвства, и укрощай
волнЫ моря твоими молитвами» (XXII, 484).

Ему не пришлосЬ надолго разстатЬся съ Павлой и Евстохіей. Поки-
нувши въ Римѣ маленькаго сЫна, Павла съ дочерЬю уѣхала вслѣдъ за
Іеронимомъ. Въ Антіохіи они встрѣтились, чтобЬі не разлучаться болѣе.
Они преЖде всего посѣтили вмѣстѣ Св. Землю, затѣмъ пустЬіни
Египта, населенныя отшелѣниками, и Александрію. ЗдѢсЬ Іеронимъ имѣлъ
возможность видѢтЬся съ Дидимомъ и пользоваться его богословскими
бесѣдами. Это бЫлъ одинъ изъ крупнѣйшихъ экзегетическихъ автори-
тетовъ того времени и въ своемъ родѣ чудо, такъ какъ, ослѣпши въ
раннемъ дѣтствѣ, онъ смогъ все-таки изучить въ совешенствѣ не
толЬко богословіе, но діалектику и геометрію. Оттуда они вернулись
въ Виѳлеемъ, и здѢсЬ суЖдено бЫло проЖитЬ имъ до конца дней. Павла
основала монастЫрЬ и страннопріимный домъ, Іеронимъ взялся за про-
долженіе своихъ ученЫхъ трудовъ, за деталѣное изученіе еврейскаго
язЫка. Какъ всегда изЫсканнЫй въ своей рѣчи, онъ и объ этомъ сооб-
щаетъ не безъ нѣкоторой стилистической граціи: «Мѣі основали въ
этой области монастЫрЬ и гостиницу, чтобы случайно Іосифъ и Марія,
придя въ Виѳлеемъ, опятЬ не оказались безъ крова» (XXII, 647). «Съ
какимъ трудомъ, съ какими издержками я досталъ себѣ Баръ-Анину
(имя раввина, съ которЫмъ Іеронимъ занимался изученіемъ еврейскаго
язЫка)—ночного учителя. Онъ боялся своихъ, и являлъ для меня вто-
рого Никодима» (XXII, 745). ЗдѢсЬ, въ Виѳлеемѣ, и бЫли написанЫ наи-
болѣе капиталЬнЫе и цѢннЫе гпрудЬі святого: многія толкованія на про-
роковъ, полемическіе трактатЬі, «Книга о знаменитЬіхъ муЖахъ» (исто-
рія церковныхъ писателей, начиная съ апостоловъ и кончая самимъ
Іеронимомъ), и сдѣланъ переводъ Библіи, вошедшій позднѣе [въ нѣсколько
измѣненномъ видѣ) въ обиходъ римской церкви подъ именемъ БулЬгатЬі.
Отсюда Же Іеронимъ продолжалъ руководить какъ духовною ЖизнЬю
оставленнаго въ Римѣ дружественнаго круЖка благочестивыхъ Жен-
щинъ, такъ и вообще всѣми тѣми, кто обращался къ нему за совѣтами.
Но послЬішалисѣ нотЬі еще болѣе рѣзкія въ его учителЬствѢ. МоЖетъ
бѣітЬ, здѣсѣ сказЬівалосЬ вліяніе огорченій, которЬіми полонъ виѳлеем-
скій періодъ Жизни Іеронима. Но вообще слѣдуетъ замѣтить, что ста-
рость не внесла, повидимому, ничего примиряющаго въ многомятеЖную
душу отшелЬника.

«Да будетъ она глуха къ музЬікѢ. Лира, свирѢлЬ, киѳара—пустЬ
не знаетъ, зачѣмъ онѣ сдѢланЫ» (XXII, 874). «ПустЬ не присутствуетъ
на свадЬбахъ рабовъ, не участвуетъ въ шумнЫхъ играхъ дворни. Я знаю,
нѢкоторЬіе совѣтуютъ, чтобЬі дѣва Христова не мЬіласЬ съ евнухами,
а такЖе замуЖними Женщинами, потому что у тѣхъ остаются муЖ-
скіе помЬіслЫ, а эти вздутЫми Животами говорятъ о мерзкихъ дѣлахъ
(ргаеіегппі Гоебііаіет). А мнѣ вообще не нравятся эти омовенія въ подра-
стающей дѣвицѣ, которая долЖна стЬідитЬся самой себя и себя обна-
женною не видѢтЬ» (XXII, 876). Что-то неумолимое, почти злое естЬ
въ этихъ словахъ (даЖе если имѢтЬ въ виду, что совѣты касалисЬ
дѣвушки, предназначенной позднѣе сдѢлатЬся монахиней), И тѣмъ болѣе
характерно для Іеронима, что онъ даЖе въ этомъ случаѣ дѣлаетъ
уступку въ отношеніи литературы. «ПустЬ учитъ греческіе стихи. Но
тотчасъ Же за этимъ пустЬ слѣдуетъ изученіе латЬіни. Иначе, если
сначала не пріучитЬ къ ней молодЬія уста, произношеніе будетъ иска-
ЖатЬся чуЖдЬіми звуками и будетъ засоренъ язЬікъ иностранными недо-
статками». (XXII, 874-5).

Іеронимъ изъ своей виѳлеемской пещерЫ заботящійся о правильномъ
латинскомъ произношеніи невѣдомой ему дѣвочки—это ли не образъ
«стилиста до гроба»!

Изъ той Же виѳлеемской переписки мЫ имѣемъ и другое посланіе
«О воспитаніи маленькой ПакатулЫ», которое послѣ всѣхъ этихъ оЖе-
сточеннЫхъ проповѣдей, бранчливой полемики съ іовиніаномъ и Биги-
лянціемъ, колкостей по адресу Августина озаряетъ лицо святого такой
теплой, неожиданной улЫбкой, что мЫ, моЖно сказать, почти теряемся
отъ радости.
«Трудное дЬло писать малюткЪ, которая не понимаетъ, что ей
говоришь, души которой не знаешЬ, о склонностяхъ которой рискованно
гадатЬ, такъ какъ въ ней, по слову великаго оратора, скорЪе моЖно
хвалитЬ надеЖду, чЪмъ осуществленіе. Какъ ей проповЪдатЬ воздерЖаніе,
когда она проситъ пироЖковъ; когда на рукахъ матери она лепечетъ
безъ умолку; когда ей пріятнЪе медовЬіе пряники, чЪмъ слова. РазвЪ
будетъ слушатЬ тайнЬі апостола та, которую занимаютъ болЪе ба-
бушкинЬі сказки? РазвЪ почувствуетъ загадки пророковъ та, которую
печалитъ грустное лицо няни? Пойметъ ли она величіе евангелія, отъ
молній котораго помрачается всякій умъ смертнЬіхъ? Какъ увЪщеватЬ
къ повиновенію родителямъ ту, которая нЪЖной ручкой бЬетъ смЪю-
щуюся матЬ? Итакъ, пустЬ наша Пакатула получитъ это писЬмо, чтобЫ
когда-нибудЬ прочитать его. ТЪмъ Же временемъ пустЬ изучаетъ
начатки азбуки, складЬіваетъ слоги, учитъ имена и связЬіваетъ слова,
и пустЬ предлагаются ей въ награду пироЖнЬія, сласти и все, что
пріятно на вкусъ, чтобЬі она болЬше читала своимъ тоненЬкимъ голос-
комъ. Она будетъ усердствовать въ этомъ, чтобЬі получитЬ или
какіе-нибудЬ цвЪтЬі, или бездЪлушки, или любимЬія куклЬі. МеЖду прочимъ,
пустЬ учится нЪЖнЬіми палЬчиками и прястЬ, пустЬ часто рветъ нити,
чтобЬі послЪ не обрЬівагпЬ; послЪ работЬі пустЬ развлекается играми,
виснетъ на шеЪ у матери, на бЪгу цЪлуетъ домашнихъ. И псалмЬі пустЬ
поетъ изъ-за наградЬі, пустЬ полюбитъ учитЬся тому, чему долЖна
учитЬся, такъ, чтобЬі это бЬіло не необходимостью, а развлеченіемъ,
дЪломъ не нуЖдЬі, а Желанія.

НЪкоторЫе имѣютъ обыкновеніе, обрекая дЪвушку на вЪчное див-
ство, надЪватЬ на нее траурнЬія платЬя, закрЬіватЬ ее темнЬімъ покры-
валомъ, не позволять носитЬ золота ни на головЪ, ни на шеЪ. ПоистинЪ,
разсуЖденіе правильное, чтобъ она и въ юномъ возрасть не пріучалась
къ тому, что ей будутъ запрещать позднЪе. Но другимъ каЖется иначе.
РазвЪ, говорятъ, если сама не имЪетъ, другихъ не будетъ видЪтЬ имЪю-
щими? Любитъ украшенія родъ Женскій (рйііосозтап депиз Гетіпеит езі).
И мЫ знаемъ многихъ, даЖе особенно цЪломудреннЫхъ, которЬія съ удо-
вольствіемъ наряЖаются—не для кого-либо изъ муЖчинъ, а сами для себя.
ПустЬ уЖъ лучше пресЫтится тЪмъ, что имЪетъ, и видитъ, какъ вос-
хваляются другія, этого не имЪющія. И лучше, если удовлетворившись,
станетъ пренебрегать этимъ, чЪмъ не имЪя, будетъ стремитЬся имЪтЬ»
(ХХП, 1095-6).

Это писалъ аскетъ. Но оттого въ данномъ случаЪ еще привлека-
телЬнЪе его голосъ. И, моЖетъ бЬітЬ, здЪсЬ-то и естЬ единственная
истинная святостЬ, угодная Богу—чуткостЬ и доброта сердца. По крайней
мѣрѣ, намъ каЖется, что за это писЬмо многое моЖно забЬітЬ и про-
стить (мЬі употребляемъ это слово) этому удивительному человѣку, въ
которомъ мѢшалисЬ озлобленность и нѢЖностЬ, аскетизмъ и тонкіе
вкусЫ, научностЬ и поэзія, ненависть къ міру и любованіе имъ.

Послѣдніе годЬі Іеронима бЬіли омраченЬі бѣдствіями и волненіями
всякаго рода. Умерла Павла. Это бЬіло тяЖелЬімъ ударомъ для него. УЖе
много времени спустя, когда онъ хотѣлъ написатЬ похвалЬное слово ей,
онъ все-таки не могъ отъ горя; «Сколько разъ я ни брался за стилЬ,
чтобЬі написатЬ обѣщанное, у меня костянѣли палЬцЬі, падала рука, му-
тилисЬ чувства». (XXII, 906). Бсе-таки надгробіе ПавлЬі бЬіло украшено
латинскими гекзаметрами Іеронима. Къ этому присоединились огорченія
другого рода: ожесточенная полемика съ Руфиномъ, когда-то другомъ
виѳлеемскаго отшелЬника, недоразумѣнія съ Іерусалимскимъ епископомъ;
Іерониму притлосЬ сЬігратЬ (косвенно) доволЬно некрасивую ролЬ въ дѣлѣ
Іоанна Златоуста

Бъ своей враЖдѢ къ Руфину Іеронимъ врядъ ли бЬілъ правъ до такой
степени, какъ онъ самъ думалъ. Она вспЫхнула изъ-за увлеченія Руфина
Оригеномъ, котораго и Іеронимъ ранЬше ставилъ оченЬ вЫсоко. ТеперЬ
онъ неискренне отказЬівался отъ этого, утверЖдалъ, что онъ «хвалилъ
толкователя, а не догматика, умъ, а не вѣру, философа, а не апостола»
(XXII, 744). Неумѣренный, какъ всегда, онъ перенесъ свое раздраЖеніе и
на Меланію (занимавшую такое Же положеніе около Руфина, какъ Павла
около него самого), и та, которая ранЬше являлась вѣнцомъ добродѣ-
тели по его Же словамъ, теперЬ превратилась въ «черную» —«черное
имя ея свидѣтельствуетъ о тЬмѢ вѣроломства»—сиіиз потеп підгебіпіз
іезіаіиг регіідіае ІепеЬгаз» (ХХП, 1151; Меланія—по-гречески «чернота»). Ру-
финъ въ «Апологіи» говоритъ даЖе, что Іеронимъ вЬіскабливалъ въ
своихъ сочиненіяхъ мѣста, гдѣ онъ ранЬше благосклонно отзывался объ
этой Женщинѣ.

Сама смертЬ не могла утишитЬ озлобленности анахорета. «Скор-
піонъ... подъ землей наконецъ, наконецъ-то многоглавая гидра шипѢтЬ
противъ насъ перестала. — Зсогріиз... Ьито ргетііиг, еі кусіга тиііогит
сарііит сопіга поз аіідиапсіо зіЫІаге сеззаѵіі», (XXV, 16—17).

Ко всему этому присоединилось и общее горе всего римскаго міра.
Бсе блиЖе и блиЖе надвигалась катастрофа разрушенія Имперіи. «Имѣю-
щій ЖитЬ, доколѣ естЬ люди, Римъ—ѵісіига бит египі Ьотіпез Рота».
(Атт. Магс. I, 16) доЖивалъ въ агоніи послѣдніе дни свои подъ ударами
варваровъ. Они уЖе давно мирно завоевали его. Они уЖе бЫли на слуЖбѢ
его легіоновъ, на высокихъ административныхъ постахъ, во главѣ войска.
Іеронимъ въ «Жизни Иларіона» упоминаетъ о кандидатъ (придворная
долЖностЬ) императора Констанція, «русЬіми волосами и бѣлизною тѣла
указывающемъ на свое происхожденіе» (XXIII, 39). Варваръ Стилихонъ
являлся начальникомъ воинскихъ силъ Имперіи. На ея рубеЖахъ, всюду,
толпились эти дотолѣ невѢдомЫе народЬі, сброшеннЬіе съ насиЖеннЬіхъ
мѣстъ недавнимъ натискомъ гунновъ и теперЬ тЪмъ болЪе страшнЬіе,
что, вЬіведеннЬіе изъ инерціи покоя, они могли течЬ въ любую сторону,
неудерЖимЬіе и свирѢпЫе. МеЖду прочимъ, мЬі находимъ любопытнѣй-
шее замѣчаніе Іеронима объ этихъ самЫхъ гуннахъ: оказывается, эти
неутомимЫе, вЫроставшіе на лошадяхъ наѣздники почти не умѣли хо-
дить.—«Римское войско, владЫка и покоритель вселенной, побѣждается
тѣми, боится, трепещетъ вида тѣхъ, которЫе неспособны ходитЬ и
считаютъ себя погибшими, если они коснулись земли». *) (XXII,572—3).

«Страшится духъ останавливаться на уЖасахъ нашего времени.
Двадцать и болѣе лѣтъ прошло, какъ меЖду Константинополемъ и
Юлійскими АлЬпами каждодневно лЬется римская кровЬ. Скиѳію, Ѳракію,
Македонію, Ѳессалію, Дарданію, Дакію, Эпиръ, Далмацію и всѣ области
Панноніи терзаютъ, грабятъ ГотЫ, СарматЫ, КвадЫ, АланЫ, ГуннЫ,
ВандалЫ, МаркоманнЫ. СколЬко дѣвъ БоЖіихъ, невинныхъ и благородныхъ
тѣлъ слуЖило для поруганія этимъ звѣрямъ! ПлѢненнЫе епископЫ, из-
біеннЫе пресвитеры и другіе клирики, разрушенныя церкви, кони, стоящіе
въ алтаряхъ ХристовЫхъ, вЫрЫтЫе останки мучениковъ: «Всюду плачъ
и рЫданіе и многіе образЫ смерти» (Эн. II, 368). Римскій міръ рушится,
а наша упрямая вЫя не гнется» (ХХП, 570— 71).

ОднаЖдЫ волна варваровъ, черезъ Кавказъ, переплеснулась въ
Малую Азію и чутЬ не достигла Іерусалима.

«Вдругъ затрепеталъ весЬ Востокъ, когда пронеслись слухи, что
отъ крайней МеотидЫ, меЖду лЬдистЫмъ Дономъ и свирѢпЫми племе-
нами Массагетовъ, гдѣ Александровы ворота скалами Кавказа удерЖи-
ваютъ дикіе народы, нахлЫнули полчища Гунновъ, которЫя на бЫстрЫхъ
коняхъ, пролетая повсюду, все наполняли уЖасомъ и убійствомъ. БЫлъ
согласнЫй слухъ, что они идутъ на Іерусалимъ изъ-за своей Жадности
къ золоту. СтѢнЫ, бЫвшія въ небреЖеніи во время мира, возстановлялисЬ
вновЬ. Антіохія бЫла въ осадѣ. Тиръ, Желая оторватЬся отъ земли, ис-
калъ своего древняго острова. Тогда и мЫ принуЖденЫ бЫли готовить
корабли и ЖитЬ на берегу, въ оЖиданіи прихода враговъ, и, несмотря на

’) Причиной этого могла бЬітЬ и неудобная обувЬ. См. Атт. Магс, і. II р. 233.
бурную погоду, болѣе боягпЬся варваровъ, чѣмъ кораблекрушенія: не о
собственномъ спасеніи заботились мЬі, а о чистотѣ дѣвственницъ»
(XXII, 695-6).

Страхъ оказался напраснѣімъ, но зато въ 410 году въ Виѳлеемъ
пришла вѣстѣ о взятіи Рима Аларихомъ.

«СтрашнЬій слухъ принесся съ Запада: Римъ въ осадѣ, спасеніе
гражданъ покупается золотомъ, затѣмъ, что ихъ вновѣ осаЖдаютъ уЖе
ограбленнѣіхъ, чтобЬі послѣ имущества лишитЬ и Жизни. СрЬівается
голосъ и рЬіданіе мѣшаетъ словамъ диктующаго (по слабости зрѣнія Іеро-
нимъ въ старости пользовался услугами тахиграфовъ). Покоренъ городъ,
которЬій покорилъ всю вселенную. БолЬше того, погибъ отъ голода
преЖде чѣмъ погибнутЬ отъ меча, и нашлисЬ лишЬ немногіе, которЬіе
могли бЬітЬ взятЬі въ плѣнъ. Безуміе голодающихъ дошло до предѣла:
они терзали членЬі другъ у друга, матЬ не щадила грудного младенца
своего и ея чрево принимало вновЬ то, что родило недавно. НочЬю взятъ
Моавъ, ночЬю пала стѣна его» (XXII, 1094). Іеронимъ нѣсколько преуве-
личивалъ вообраЖаемЬіе уЖасЬі взятія города. ГотЬі болЬшею частЬю
бЬіли уЖе христіане. И Августинъ, въ первЬіхъ главахъ: Бе сіѵііаіе Беі,
разсказываетъ, что они иногда сами отводили граЖданъ въ храмЬі, ко-
торЬіе Аларихъ объявилъ неприкосновенными. Но какъ 6Ы то ни бЬіло,
паденіе Рима бЬіло для Іеронима личнЫмъ ударомъ. Тамъ оставалось
еще многое, что ему бЬіло дорого. Кромѣ того, казалось невозмож-
нымъ, чтобЫ этотъ Римъ—«слово СилЫ по-гречески или ВЫсотЫ по-
еврейски (Рота аиі «ГогШибіпіз» потеп езі ариб Огаесоз, аиі «зиЫітііаііз»
Іихіа НеЬгаеоз, XXIII, 337)—чтобЫ онъ когда-нибудЬ могъ пастЬ. «Глава
міра... усѣчена», писалъ Іеронимъ (XXII, 1093). Долго онъ не могъ ни за
что принятЬся. «Если, согласно знаменитому оратору, во время боевъ
молчатъ законЫ, не тѣмъ ли болѣе занятія науками?» (ХХП, 1086).

«Хотѣлъ бЬіло взятЬся за толкованіе Іезекіиля и исполнить свое
неоднократное обѣщаніе усерднЫмъ читателямъ. Но въ самомъ началѣ
диктовки духъ мой до того потрясенъ бЫлъ опустошеніемъ западнЫхъ
провинцій и всего болѣе города Рима, что, говоря народной пословицей,
я забЫлъ свое имя. И я долго молчалъ, зная, что пришло время слезъ»
(ХХП, 1086).

Населеніе Рима, спасаясЬ, бросилось въ Африку, въ Палестину. «Благо-
родныя ЖенщинЫ... которЬіхъ съ береговъ Галліи черезъ Африку до самЫхъ
СвятЫхъ мѣстъ прогнала свирѣпая буря враговъ» (ХХП, 1109) искали спа-
сенія въ монастыряхъ Іерусалима и Виѳлеема, когда Римъ сдѣлался
«гробницею народа римскаго». (ІігЬз... фіопбат огЬіз сариі, Ротапі рориіі
зериісгшп езі, XXII, 1109). Но и въ поискахъ спасенія ихъ Ждали иногда
гибелЬ или позоръ. Негодяй, бЬівшій губернаторомъ Африки, продавалъ
въ рабство бѣглецовъ изъ метрополіи. «ЗдЪсЬ дочерей отрЬівали отъ
лона родимЬіхъ», благородныхъ дѣвицъ продавали купцамъ и сирійцамъ—
людямъ самЬімъ ЖаднЬімъ изъ смертнЬіхъ. Не бЬіло пощадЬі вдовамъ,
беззащитнымъ дѣтямъ, монахинямъ. ЗдЪсЬ смотрЪли болЪе на руки,
чЪмъ на лица просящихъ» (XXII, 1112).

ВЪроятно Же эта неволЬная эмиграція занесла въ Палестину и тЪ
неЖелателЬнЫе элементы, съ которЫми при концЪ Жизни пришлосЬ
опятЬ встрЪтитЬся Іерониму и которЫе ему опятЬ долЖнЫ бЫли напом-
нить порочнЫй Вавилонъ, откуда онъ бЪЖалъ, тщетно ища покоя. По
крайней мЪрЪ, толЬко такимъ путемъ (именно этой эмиграціей) моЖно
объяснить появленіе въ ВиелеемЪ человЪка, подобнаго Сабиніану. ПисЬмо
къ этому «павшему Сабиніану» представляетъ изъ себя такой стили-
стическій сЬеі сі’оеиѵге Іеронима и съ тЪмъ вмЪстЪ такой «документъ
времени», что мЫ позволимъ себЪ привести его почти цЪликомъ. Въ
какихъ-нибудЬ вводящихъ словахъ это писЬмо не нуЖдается.

«...Молю: пощади душу свою! ВЪрЬ, что будетъ судъ БоЖій! Вспомни,
какимъ епископомъ тЫ рукополоЖенъ! НЪтъ ничего удивительнаго, что
самъ человЪкъ святой, онъ все-таки могъ ошибиться въ вЫборѢ другого,
разъ самъ Богъ раскаивался, что помазалъ Саула на царство (Цар. 1, 5),
и среди двѣнадцати апостоловъ нашелся Іуда предатель, и нѣкогда изъ
людей твоего Же сана, какъ извѣстно, вЫшелъ Николай Антіохійскій,
изобрѣтатель всякихъ мерзостей и николаитской ереси. Я сейчасъ не
хочу повторять тебѣ того, что о тебѣ разсказываютъ, какъ тЫ рас-
тлилъ многихъ дѣвицъ, что тобою нарушены супруЖества знатнЫхъ лицъ,
расторгнутыя затѣмъ на мѣстѣ казни, что тЫ, мотъ и нечестивецъ,
бѣгалъ по непотребнЫмъ домамъ. Это, конечно, все преступленія тяЖ-
кія, но они легки по сравненію съ тѣмъ, что имѣю сказать.

Спрашиваю, какое это преступленіе, разъ блудъ и прелюбодѣяніе
передъ нимъ незначительны? Несчастнѣйшій изъ смертнЬіхъ, тЫ—въ
ту пещеру, гдѣ родился СЫнъ БоЖій, гдѣ Истина взошла надъ землей и
земля дала плодъ свой—тЫ входишЬ, чтобы условитЬся относительно
непотребства. И тЫ не боишЬся, что Младенецъ заплачетъ въ ясляхъ,
что ДѢва-роЖеница увидитъ тебя, что МатЬ Господа будетъ созерцать
тебя? АнгелЫ восклицаютъ, пастЫри спѣшатъ, звѣзда горитъ вверху,
волхвЫ поклоняются, Иродъ трепещетъ, Іерусалимъ мятется, а тЫ
прокрадЫваешЬся въ опочивалЬню ДѢвЫ, чтобЬі обманушЬ дѣвственницу?
Я боюсЬ, несчастный, и трепещу духомъ и тѣломъ, Желая изобразить
передъ очами твоими поступокъ твой. Вся церковЬ во время ночнЬіхъ
бдѣній звучала именемъ Господа Христа, и одинъ духъ объединялъ пѣсни
на разнЬіхъ язЬікахъ во славу БоЖію. ТЫ Же, въ преддверіи когда-то
яслей Господнихъ, а теперь алтаря, полагалъ любовнЬія писЬма, чтобЫ
потомъ она, Жалкая, какъ 6Ы для поклоненія сгибая колѣна, находила и
читала ихъ; и затѣмъ становился въ хоръ псалмопѣвцевъ и кивками
безстЫднЬіми говорилъ съ нею.

О, нечестіе! Не могу продолЖатЬ болѣе. РЬіданія вЬірЬіваются ранЬше
словъ, и отъ негодованія и скорби въ горлѣ спирается духъ. Гдѣ это
море краснорѣчія Тулліанова? гдѣ гремящій потокъ Демосѳена?

ТеперЬ уЖъ, конечно, вЫ оба умолкнете и язЬікъ вашъ оцѣпенѣетъ.
Найдено то, чего никакое краснорѣчіе не смоЖетъ вЬіразитЬ. Обнару-
жено преступленіе, котораго не вЬідумаетъ мимъ, не изобразитъ шутъ,
не сумѣетъ разсказать Ателланъ. ЕстЬ обЬічай въ монастыряхъ Египта
и Сиріи, чтобЫ вдова или дѣвица, посвящающія себя Богу и отрекающіяся
отъ міра и всѣхъ радостей его, предоставляли свои волосЫ для обрѣзы-
ванія матерямъ монастЫрей, и онѣ потомъ ходятъ не съ открытою,
вопреки Апостолу, головой, а завязанной и подъ покровомъ. И никто
этого не знаетъ, кромѣ постригавшихъ волосЫ и постриЖенной, развѣ
толЬко что это, моЖетъ бЫтЬ, всѣ знаютъ, потому что всѣми продѣлы-
вается. И это Же по двумъ причинамъ обратилось изъ обыкновенія въ
потребность естественную: съ одной сторонЫ, потому что монахини
не ходятъ въ баню, съ другой—потому что не употребляя масла ни для
головЫ, ни въ пищу, онѣ могли 6Ы страдатѣ отъ грязи и маленькихъ
ЖивотнЫхъ, которЫя обыкновенно заводятся въ волосахъ безъ ухода
за ними.

Посмотримъ Же, что тЫ дѣлалъ меЖъ тѣмъ, муЖъ доблестнЫи.
Въ той досточтимой пещерѣ тЫ, какъ 6Ы нѢкоторЫй залогъ будущаго
брака, принимаешь эти волосЫ и платки несчастной, а самъ прино-
сишь ей поясъ, эмблему замуЖества, клянясЬ ей, что никого не полюбишЬ
подобнымъ образомъ. Затѣмъ бѢЖишЬ къ мѣсту пастЫрей и, несмотря
на звучащіе сверху голоса ангелЬскіе, свидѣтельствуешь ей истину
твоихъ словъ. Ничего не говорю болѣе о томъ, что тЫ цѣловалъ ее,
обнималъ ее. О тебѣ, конечно, всему моЖно повѣрить, но благоговѣніе
къ яслямъ и мѣсту не позволяютъ мнѣ думатЬ иначе, какъ толЬко о
паденіи твоемъ въ умѣ и Желаніи. Несчастный, неуЖели, когда стоялъ
тЫ въ пещерѣ съ дѣвицею—у тебя не потемнѣло въ глазахъ, не онѣ-
мѣлъ язЫкъ, не опустились руки, не затрепетала грудЬ и не пошат-
нулись ноги? Послѣ базилики Апостола Петра, въ которой она бЫла
освящена фатою Христа, послѣ священнЫхъ обрядовъ въ храмахъ
Креста, Воскресенія и Вознесенія Господня, когда она снова давала обѢтЫ
Жизни въ монастЬірѢ, тЬі осмѣливаешься принимать волосЬі, которЬіе
кладешь съ собой ночЬю и которЬіе она поЖала въ пещерѣ Христу?
Затѣмъ отъ вечера и до утра тЬі сидишЬ у нея подъ окномъ, и—такъ
какъ по причинѣ вЬісотЬі вамъ нелЬзя бЬіло приЖатЬся другъ къ другу—
по веревочкѣ тЬі или принимаешь отъ нея что-нибудЬ или отправля-
ешь ей. И какова бЬіла бдителЬностЬ госпоЖи-настоятелЬницЬі, разъ
тЬі не могъ видѢтЬ дѣвушки нигдѣ, кромѣ церкви, и если, когда таково
бЬіло у васъ обоихъ Желаніе, вЬі все-таки не имѣли возможности пере-
говариваться иначе, какъ черезъ окно и ночЬю. Солнце, какъ я узналъ
впослѣдствіи, всходило тебѣ на досаду. БлѢднЬій, истощеннЬій, уста-
лЬій, чтобЬі избѣгнуть всякаго подозрѣнія, тЬі затѣмъ, какъ діаконъ,
читалъ въ церкви евангеліе Христа. МЬі блѣдность объясняли постомъ,
и удивлялись на твое, противъ обыкновенія, безкровное лицо, какъ на
яко 6Ы изможденное бдѣніями. У тебя уЖе бЫла готова лѣстница, чтобЫ
спустить несчастную. УЖе бЫлъ намѣченъ путЬ, наняты суда, услов-
ленъ денЬ, бѣгство бЬіло обсуЖдено въ умѣ. И вотъ тотъ Ангелъ, при-
вратникъ покоя Маріи, страЖъ колЫбели Господней и пѣстунъ младенца
Христа, предъ лицомъ котораго тЫ совершалъ все это, онъ самъ пре-
далъ тебя.

О, оскверненные глаза моиі о, денЬ, достойнѣйшій всяческаго про-
клятія, когда я читалъ, помрачаясЬ въ умѣ, эти твои писЬма, которЬія
храню до сихъ поръ! Какія тамъ непристойности! какія ласки! какое
ликованіе объ условленномъ блудодѣяніи. И это могъ знатЬ, не говорю
уЖе—писатЬ, діаконъ! Да гдѣ тЫ научился этому, Жалкій, которЫй хва-
стался, что тЫ воспитанъ въ церкви? Или, какъ клянешЬся въ тѣхъ
писЬмахъ, тЫ никогда не бЫлъ чистЫмъ, никогда не бЫлъ діакономъ.
Если захочешЬ отрицатЬ—твоя рука будетъ свидѣтельствовать про-
тивъ тебя, сами буквЫ возопіютъ. Но естЬ, впрочемъ, вЫгода твоего
преступленія: я не могу привести здѢсЬ, что тЫ писалъ.

И вотъ тЫ падаетЬ къ ногамъ моимъ и молишЬ не погубить тебя.
И—о, Жалкій!—презирая судъ БоЖій, тЫ боишЬся толЬко меня, какъ
отмстителя! КаюсЬ, я простилъ тебя. Да и что другое я, христіа-
нинъ, могъ сдѢлатЬ тебѣ. Я убѢЖдалъ тебя покаятЬся, облечЬся вла-
сяницей, посЫпатЬ пепломъ главу, искать уединенія, ЖитЬ въ монастЬірѢ
и умолятЬ милосердіе БоЖіе непрестанными слезами. А тЫ—столбъ и
утвержденіе надеЖдЫ моей—уязвленнЫй Жаломъ ехиднЫ, превратился въ
лукъ, на меня Же и обращенный (іп агсшп регѵегзит), и мечешЬ въ меня
стрѣлѣ клеветѣ. Я сдѣлался врагомъ твоимъ, говоря истину. Не
скорблю о злословіи,—кто не знаетъ, что твои уста хвалятъ толЬко
преступное? Скорблю о томъ, что тЬі самъ не скорбитЬ о себѣ; что
не чувствуешь тЬі, что тЬі уЖе мертвъ; что какъ гладіаторъ, идущій
на смертЬ, тЬі украшаешься для своихъ Же похоронъ. ОдѢваешЬся въ
полотно, отягчаешЬ палЬцѣ колЬцами, трешЬ порошкомъ зубЬі, рѣдкіе
на розовомъ черепѣ расчесЬіваешЬ волосЬі. ВоловЬя шея, заплЬівшая Жи-
ромъ, толста и не сгибается отъ того, что ее ломали за распутство.
Сверхъ того, тЬі благоухаешь мазями, мѣняешь ваннѣ и сраЖаешЬся
противъ отрастающихъ волосъ; расхаЖиваешЬ по форуму и улицамъ въ
видѣ отшлифованнаго щеголя-любовника. Лицо твое сдѣлалось лицомъ
блудницѣ, но тѣ не умѢешЬ краснѣть. Обратись, несчастнѣй, къ Гос-
поду, и ГосподЬ обратится къ тебѣ. Покайся, чтобѣ и онъ раскаялся
во всѣхъ бѣдахъ, которЬія онъ изрекъ, чтобѣ онѣ обрушились на тебя.

Что тѣ, забѣвая свою рану, пѣтаетЬся безчестить другихъ? Что
тѣ, какъ одерЖимѣй, терзаешЬ меня укусами, когда я совѣтую тебѣ
добро... Или, моЖетъ бѣтЬ, тѣ лЬстишЬ себя тѣмъ, что такимъ епи-
скопомъ рукополоЖенъ въ діаконѣ? Я уЖе вѣше сказалъ: ни отецъ за
сѣна, ни сѣнъ за отца не будутъ наказанѣ, «Но душа, которая согрѣ-
шила, сама умретъ» (Іезек. 18, 4). И Самуилъ имѣлъ дѣтей, которѣя
вѣшли изъ страха БоЖія и предались стяЖанію и грѣху. И Илій перво-
священникъ бѣлъ святой, а сѣновЬя его, какъ читаемъ въ еврейскихъ
книгахъ, развратничали съ Женщинами въ скиніи БоЖіей и, подобію
тебѣ, безсовѣстно пользовались для себя Богослуженіемъ (1 Цар. 8)...

Чѣмъ болѣе достохваленъ епископъ, рукоположившій тебя, тѣмъ
болѣе тѣ отвратителенъ, обманувшій такого муЖа. МЬі обѣкновенно
узнаемъ недоброе о нашемъ домѣ послѣдними и не вѣдаемъ о порокахъ
дѣтей и Женъ, когда о нихъ ЖуЖЖатъ сосѣди. Тебя знала вся Италія.
Всѣ возстонали, увидѣвъ тебя стоящимъ предъ алтаремъ Христовѣмъ.
И тѣ не бѣлъ настолько хитръ, чтобѣ благоразумно скрѣватЬ пороки
свои. Такъ пламенѣлъ, такъ бросала тебя, сладострастнаго и ЖаЖду-
щаго, туда и сюда похотЬ, что тѣ какъ бѣ нѣкоторѣй тріумфъ и по-
бѣднѣй вѣнокъ порока являлъ въ совершеніяхъ блудодѣяній своихъ.

Въ концѣ концовъ пламя безстѣдства охватило тебя почти подъ
мечемъ и среди страЖи варвара, и варвара-супруга, и супруга могуще-
ственнаго. ТЬі не побоялся совершить прелюбодѣяніе въ томъ домѣ, гдѣ
оскорбленнѣй муЖъ безъ суда могъ бѣ отомстить за себя. Тѣ появ-
лялся въ садахъ, въ подгородной виллѣ его, поступалъ такъ свободно и
безумно, какъ будто, въ отсутствіе муЖа, тѣ имѣлъ ее Женою, а не
по

любовницею. А потомъ, когда она попалась, шЬі убѢЖалъ. Тайкомъ убѣ-
Жалъ въ Римъ, скрЬівался среди разбойниковъ Самнитовъ и при первомъ Же
слухѣ о муЖѢ, которЬій для тебя въ родѣ новаго Ганнибала спус-
кался съ АлЬпъ, тЬі толЬко на кораблѣ счелъ себя въ безопасности.
Такова бЫла поспѣшность бѣгства, что тЬі саму бурю считалъ без-
опаснѣе твердой земли. И вотъ тЬі, наконецъ, прибЬіваешЬ въ Сирію, гдѣ
обѣщаешь, что тебѣ хочется отправиться въ Іерусалимъ и посвятитЬ
себя на слуЖеніе Господу. Кто Же бЬі не принялъ того, кто обѣщалъ
бЬітЬ монахомъ, особенно не зная трагедій твоихъ и читая рекоменда-
тельная писЬма епископа твоего къ другимъ священнослужителямъ. И
тЬі, несчастный, превратился въ ангела свѣта, и слуЖителЬ СатанЫ
прикидЬівался служителемъ ИстинЫ. Въ одеЖдѢ агнца скрЫвалъ въ себѣ
волка и послѣ прелюбодѣянія въ отношеніи къ человѣку ЖаЖдалъ сдѣ-
латЬся прелюбодѣемъ по отношенію къ Христу» (ХХП, 1198—1203).

МЫ позволили себѣ привести это писЬмо тѣмъ болѣе, что всѣ
наши старанія изобразить эпоху никогда 6Ы не могли читателю датЬ
того, что даетъ оно. ПисЬмо Же это могло познакомить его и со сти-
лемъ Іеронима въ такомъ объемѣ, какого не могутъ представить
отдѢлЬнЫе эксцерптЫ. СюЖетъ писЬма могъ 6Ы бЬітЬ сюЖетомъ ка-
кой-нибудЬ «новеллЫ итальянскаго возрожденія»—и это долЖно еще
разъ подтвердить нашу мЫслЬ, что V и XV вѣкъ для Рима имѣютъ
что-то общее меЖду собою и могутъ бЬітЬ разсматриваемы со сто-
роны преобладающаго настроенія своего, какъ какая-то своеобразная
«пляска смерти» наканунѣ гибели.

ЗдѢсЬ мЫ моЖемъ закончить нашъ очеркъ. Для полнотЫ его ука-
жемъ, что Іеронимъ умеръ въ 420 году и бЫлъ причисленъ къ лику свя-
тЫхъ. ПамятЬ его въ церкви Восточной празднуется 15 іюня.