июль
26
ВТОРНИК
1938 ГОД
№ 41 (748)
Цена 30 коп.
ПРОЛЕТ АРИ И ВСЕХ СТР'АН, СОЕДИНЯЙТЕСЬ!
ИТЕРАТУРНАЯ
Выходит под редакцией: В. Ставского, Е. Петрова,
И. Лебедева-Кумача, Н. Погодина, О. Войтииской.
ГАЗЕТА
ОРГАН
ПРАВЛЕНИЯ
СОЮЗА
СОВЕТСКИХ
ПИСАТЕЛЕЙ
СССР
Всесоюзный парад физкультурников на Красной площади в Москве 24 июля 1938 года. На трибуне мавзолея (слева направо): товарищи Г. М. ДИМИТРОВ, А. И. МИКОЯН, Л. М. КАГАНОВИЧ, К. Е. ВОРОШИЛОВ, И. В. СТАЛИН,
А. А. АНДРЕЕВ, В. М. МОЛОТОВ, М. И. КАЛИНИН, Н. И. ЕЖОВ.
Служить народу
Всесоюзный парад физкультурников на
Красной площади Москвы 24 июля от на-
чала до конца прошел под звуки песен.
Можно сказать, что этот чудесный празд-
ник молодости, здоровья и красоты был весь
овеян песней. Песня давала темп и ритм
физкультурным упражнениям, усиливала
яркость красок, еще выше подымала ра-
дость участников и зрителей парада. Пес-
ня подчеркивала большой и глубокий по-
литический смысл физкультурного празд-
ника:
Если завтра война,
Если завтра в поход,—
Будь сегодня к походу готов!
Физкультурники одиннадцати братских
республик Союза принесли на Красную пло-
щадь не Только свою силу, ловкость и кра-
соту, не только свое радужное оперение
ж блестящие (Щдзкультурные снаряды, но
и свои песни. И песни этй зазвучали сим-
фонией радости, симфонией великого брат-
ства народов и непоколебимой мощи СССР.
Почему так любит песню советский на-
род? Почему в городах и колхозах, на фаб-
риках, в шахтах, на колхозных полях, в
семье и школе песня всюду стала желан-
ным гостем? Почему издаются целые сбор-
ники красноармейских песен и песен желез-
нодорожников? Почему так хотят иметь свои
собственные песни шахтеры и колхозники,
швейники и пищевики, строители и пожар-
ники? Почему музыкальный отдел изда-
тельства «Искусство» буквально разрывает-
ся на части, пытаясь хоть в какой-то мере
удовлетворить огромный всенародный спрос
на новые песни?
Над этим стоит ^ак следует подумать и
писателям, и композиторам, и всем работ-
никам искусства. Огромный успех песни—
успех заслуженный и не случайный. Народ
любит и ценит песню за то, что «нам пес-
ня строить и жить помогает», за то, что
песня реально иощутимо служит делу на-
рода, делу социализма.
Искусство, далекое от народа, не дающее
ему радости, ни зарядки, никак не фор-
мирующее его сознания, никогда не будет
любимо народом, каких бы формальных вы-
сот оно ни достигало. Искусство индивиду-
алистическое, эстетское, искусство для не-
многих, раз’еденное психологическими реф-
лексами, размагничивающее и вносящее
туман в сознание, всегда будет отвергнуто
массами, которые имеют здоровый художе-
ственный вкус. И напрасно пробуют отдель-
ные жонглеры-формалисты и халтурщик и-
вульгаризаторы спекулировать на огромной,
небывалой в истории тяге советского народа
к искусству и литературе. Книги-гнилуш-
ки, книги-побрякушки, пустые и чванли-
вые, с туманом вместо мысли, со словесным
трюкачеством вместо чувства, у нас, к
сожалению, еше время от времени появля-
ются, но народ отвергает их. как ядовитую
белену, как мухомор, порой красивый свер-
ху, но годный разве только на то, чтобы
разбить его палкой.
Алексей Максимович Горький в письме
к писателю М. М Зощенко писал: «Стра-
Д|рия — позор мира и надобно его нена-
видеть для того, чтоб истребить». Народ —
великий оптимист, и сила его оптимизма—в
его непрерывном росте и движении, в его
Открылась Первая Сессия
Верховного Совета Украинской ССР
Председателем Верховного Совета избран тов. Бурмистенко.
Заместителями — тт. Корнейчук и Радченко.
КИЕВ, 25 июля. (ТАСС). Сегодня в Киев-
ском театре им. Ивана Франка в торже-
ственной обстановке открылась Первая Сес-
сия Верховного Совета Украины.
Аплодисментами встречают депутаты и
гости появление в зале тов. Н. С. Хрущева,
руководителей КП (б) У и правительства
Депутат 3. Т. Сердюк вносит предложе-
ние поручить открытие Первой Сессии Вер-
ховного Совета УССР старейшему депутату,
заслуженному деятелю науки, профессору
Харьковского государственного университе-
та Дмитрию Матвеевичу Синцову.
Депутат Синпов открывает Сессию.
Депутат Спивак вносит предложение из-
бессмертности. Вот почему только писатель
жизнеутверждающий, всем существом сво-
им любящий нашу жизнь и умеющий радо-
ваться этой жиз^и, может стать подлинно
народным писателем.
Стахановцы, ставящие новые рекорды
производительности труда, кривоносовцы,
осваивающие новые методы кольцевой езды,
летчики, совершающие героические переле-
ты,—все это люди, живые и прекрасные
люди нашей великой страны. И совсем не
Taj просто человеку поставить новый все-
союзный рекорд или совершить героический
подвиг — требуется большое напряжение
и большая трата сил. Вполне естественно,
что люди нашего народа, героически рабо-
тающие во всех областях, должны иметь от-
дых и развлечение и вправе требовать от
искусства и литературы, чтобы они во-
оружали на борьбу, чтобы они украшали
жизнь, давали радость и зарядку. Писатель,
сам никогда не испытавший регулярного и
сильного трудового напряжения, не испы-
тавший законной и полной усталости, ни-
когда не поймет, как нужен человеку ра-
достный и веселый, бодрый и освежающий
отдых, как нужны ему искусство и лите-
ратура, помогающие отдыхать и набирать-
ся сил и мыслей, помогающие еще больше
любить свой труд и гордиться его плодами.
Песня — наиболее доходчивый и едва
ли не самый эмоциональный вид поэзии.
Но это отнюдь не значит, что только песня
может быть близка народу и любима им.
Лирическое стихотворение и поэма, рассказ
и роман, повесть и пьеса — все будет при-
нято народом с благодарностью и любовью,
если это будут произведения подлинно на-
родные — понятные, мудрые, жизнеутвер-
ждающие. В нашей литературе последних
лет стали какими-то пасынками сатира и
юмор, смех и шутка. А между тем эти,жан-
ры наряду с настоящей (не сусальной) ге-
роикой наиболее любимы народом. И пи-
сателям надо обратить внимание на эту
сторону.
Служить народу своим пером — дело
очень почетное в нашей стране, но, дело
вовсе уж не такое простое. Эта служба, во
всяком случае, не должна считаться легче
и безответственней любой другой советской
службы. А между тем не все писатели это
до конца осознали. Было бы смешно и не-
лепо, если бы директор какого-либо завода
на деловом совещании вместо того, чтобы
говорить о работе завода, стал болтать
о том, как ему жмут ботинки или, как у
него болит зуб. А между тем писатели не-
редко разрешают себе в своих книгах по-
добную болтовню, ничего не говорящую ни
уму ни сердцу читателей.
Литература — дело народное, делоггосу-
дарственное. А народ хороший хозяин и
дал оценку по делам плохим и нерадивым
работникам во всех областях. Писатель, не
желающий и не умеющий служить народу,
рискует остаться не у дел.
Зато тех, кто умеет и хочет служить на-
роду всем сердцем, народ награждает лю-
бовью и признанием, невиданными в мире.
Их книги расходятся в огромных тиражах,
их пьесы горячо встречаются зрителем, их
стихи становятся любимыми друзьями чи-
тателя.
брать председателем Верховного Совета
УССР депутата М. А. Бурмистенко. Предло-
жение принимается единогласно. Замести-
телями председателя Верховного Совета
УССР избраны депутат А. Е. Корнейчук и
депутат П. Г. Радченко — беспартийная,
врач.
Депутат Шпилевой вносит предложение
послать приветственную телеграмму перво-
му депутату Верховного Совета УССР —
любимому Сталину. Бурей аплодисментов
встречают депутаты это предложение.
По предложению депутата Кальченко, сес-
сия принимает текст приветственной теле-
граммы ближайшему соратнику великого
Сталина — главе правительства СССР
товарищу Молотову.
Всесоюзный парад физкультурников
на Красной площади
24 июля, в Москве на Красной площади
состоялся грандиозный всесоюзный парад
физкультурников.
Ровно в 13 часов дня из Спасских ворот
Кремля выезжает открытая машина.
Товарищи Косарев, Шверник и Зеликов
(председатель Комитета по делам физкуль-
туры и спорта), стоя в машине, об’езжают
фронт физкультурных колонн, приветствуя
приготовившуюся к параду молодежь.
Одновременно на левое крыло мавзолея
Речь тов.
Товарищи, молодые граждане великой
страны социализма! Товарищи физкультур-
ники, представители братских социалисти-
ческих республик Советского Союза! Това-
рищи комсомольцы и комсомолки! Сегодня
мы отчитываемся за свою работу перед на-
шим великим советским народом, перед на-
шим советским правительством. Скромные
труды своей спортивной физкультурной
работы, показываемые здесь на параде, мы
преподносим нашей непобедимой партии
Ленина — Сталина и посвящаем своему
отцу родному, любимому учителю товарищу
Сталину. (Аплодисменты).
Товарищи, нас воспитывает советская'
власть, партия Ленина — Сталина, Народ
советской страны с гордостью называет
нашу молодежь сталинскими питом-
цами. Мы безмерно счастливы от того, что
живем, работаем, учимся и боремся вместе
с великим Сталиным, под его непосредствен-
ным руководством. Каждый из нас — мо-
лодых людей советской страны—силен вели-
чием товарища Сталина, мудростью больше-
вистской партии. В ответ на заботу прави-
тельства и нашей партии о молодежи будем,
товарищи,работать еще лучше, учиться еше
успешнее! Мы — должники своего народа,
народ предоставляет нашей молодежи все
— работу, учебу, отдых, развлечение, кра-
сивую жизнь. Давайте работать еще успепь
нее! Из среды многомиллионной советской
молодежи в подарок родине подготовим, вы-
учим десятки тысяч инженеров, техников,
работников науки.
Сотни тысяч молодых людей города и де-
ревни в связи с наступающей двадцатой
годовщиной ленинского комсомола поднимут
свой технический уровень, свою техниче-
скую грамотность, в совершенстве овладеют
своим делом; их станки, машины, агрегаты
будут работать без простоев, без поломок,
без-аварий.
Молодые советские люди в честь двадца-
той годовщины Ленинско-Сталинского ком-
сомола берут на себя обязательство быть
передовиками любого дела, на которое нас
поставил народ, наша партия, наше пра-
вительство, — будь то работа в шахте, в
колхозе, совхозе, на заводе, фабрике, в со-
ветском учреждении, в лаборатории, в на-
учно-исследовательском институте.
В подарок родине мы берем на себя обя-
зательство и по-большевистски выполним
это обязательство! — быть передовиками
в учебе, в начальной, в средней, в высшей
школе, в изучении всех наук, в изучении
техники и искусства.
В подарок родине в связи с двадцатой
годовщиной Ленинско-Сталинского ком-
сомола мы обещаем товарищу Сталину под-
Речь тов. Шверника
Товарищи физкультурники, физкультур-
ницы, участники московского физкультур-
ного парада! Передаю вам пламенный
большевистский привет от 22-миллионной
армии членов профсоюзов.
Сегодня физкультурники, спортсмены,
молодые рабочие, работницы, служащие,
инженеры, техники, участвующие в мос-
ковском параде, демонстрируют свою силу
и здоровье, свою готовность к труду и обо-
роне, любовь и преданность своей родине,
коммунистической партии и лучшему другу
физкультурников, вождю народов СССР и
международного рабочего класса великому
товарищу Сталину. (Бурные аплодис-
менты).
поднимаются товарищи Сталин, Молотов,
Каганович, Ворошилов, Калинин, Андреев,
Микоян, Ежов, Димитров, Шкирятов,
Угаров, Булганин, Литвинов, Папанин,
Громов, Чкалов, Кеккинаки.
Бурными приветственными возгласами
«ура» встретила вся площадь появление
руководителей партии и правительства.
С речами выступают секретарь ЦК
ВЛКСМ тов. Косарев и секретарь ВЦСПС
тов. Шверник.
Косарева
готовить десятки тысяч летчиков из среды
нашей прекраснейшей молодежи.
Мы заявляем всему народу, что наша мо-
лодежь оправдает заботу большевистской
партии, советского правительства, оправда-
ет заботу главы советского правительства
товарища Молотова. (Аплодисменты, возгла-
сы «ура»).
Советская молодежь и впредь пойдет за
товарищем Сталиным, за большевистской
партией, ни на шаг не отходя от партии,
от товарища Сталина.
Мы пока что единственная страна социа-
лизма. Весь капиталистический мир против
нас. Враги грозят нам войной. Вы все, по-
видимому. читали на-днях сообщение в га-
зетах о беседе японского дипломата с народ-
ным комиссаром иностранных дел Советско-
го Союза. Мы, миллионы молодых советских
людей, судьбы. которых связаны с нашей
страной, не можем пройти мимо угроз япон-
ского дипломата. (Аплодисменты),
При первом вражеском выстреле мы про-
сим советское правительство предоставить
нам — молодежи право проучить, по-боль-
шевистски проучить зарвавшегося врага.
(Аплодисменты).
Мы гарантируем своему правительству,
что проучим врагов, заставим их вежливо,
с уважением, с почтением относиться к на-
шей родине, к любимой нами советской вла-
сти. (Аплодисменты, возгласы «ура»).
Некоторые представители иностранных
государств, повидимому, забыли, что Со-
ветский Союз это не северная Манчжурия.
Нам грозят. Нас не запугаешь. Мы к угро-
зам давно привыкли, а на силу ответим
удесятеренной силой.
Наша Рабоче-Крестьянская Красная Ар-
мия, руководимая первым маршалом Совет-
ского Союза товарищем Ворошиловым, нахо-
дится в полной боевой готовности.
(Аплодисменты).
Товарищи, эти заявления об*язывают на-
шу молодежь с новой силой крепить обо-
рону нашей страны, изучать военное дело,
еще успешнее и еще в большем количестве
ютовить кадры Красной Армии, военных
специалистов — артиллеристов, химиков,
летчиков и других.
Укрепляя нашу армию, молодежь Совет-
ского Союза и впредь будет беспощадно ис-
коренять врагов народа, троцкистско-буха-
ринских вредителей, шпионов и убийц.
Да здравствует, товарищи, наш великий,
могучий советский народ!
Да здравствует паша непобедимая Крас-
ная Армия!
Да здравствует наша непобедимая партия
коммунизма — партия большевиков!
Да здравствует наш вождь и учитель
товарищ Сталин! Ура! (Аплодисменты).
В московском параде вместе с физкуль-
турниками красной столицы участвуют
физкультурники союзных социалистиче-
ских республик: Российской Советской Фе-
деративной Социалистической Республики,
Украинской Советской Социалистической
Республики, Белорусской Советской Соци-
алистической Республики, Азербайджанской
Советской Социалистической республики,
Советской Социалистической Республики
Грузии, Узбекистана, Киргизии, Таджики-
стана, Армении, Казахстана, Туркмении.
Этот парад является демонстрацией не
только силы, мощи и отваги, но и торже-
ства ленинско-сталинской национальной
политики.
Физкультурники, спортсмены всех рес-
публик страны победившего социализма,
об'единенные в дружную семью, рука об
руку, счастливые и гордые за свое сегодня
и уверенные в своем завтра, показывают
расцвет нашей великой родины, успехи со-
циалистического строительства.
Наша партия и лично товарищ Сталин,
наше правительство и лично товарищ
Молотов непрестанно заботятся о воспита-
нии физически здорового, культурно разви-
того поколения людей сталинской закалки,
энтузиастов социалистического строитель-
ства. способных высоко и крепко держать
в руках красное знамя коммунизма..
Фашисты превратили физкультуру в
муштровку, в средство подготовки к но-
вым империалистическим войнам, в развле-
чение для буржуазной «золотой» молодежи.
’ Фашисты уничтожают города республи-
канской Испании. Китая, расстреливают
десятки тысяч гражданского населения,
беззащитных женщин, детей, стариков, раз-
рушают дома, школы, больницы, универ-
ситеты. музеи.
Советские физкультурники активно бо-
рются за всеобщий мир. Это — передовой
отряд и преданные друзья международного
рабочего класса.
Советские профсоюзы об’единяют наибо-
лее многочисленные отряды физкультурни-
ков.
В распоряжении наших профсоюзов —
сотни стадионов, спортивных площадок,
лыжных баз, водных станций, десятки
дворцов физкультуры и альпинистских ла-
герей.
ЦВЕТА РЕСПУБЛИК
Парад начинается торжественным мар-
шем колонн.
«Динамо». «Спартак». «Локомотив»,
«Торпедо», «Буревестник», «Темп»,
«Крылья Советов», «Пламя», «Зенит» —
одно за. другим проходят спортивные обще-
ства. Идут железнодорожники, мукомолы,
химики, металлурги, летчики, снайперы,
парашютисты, пловцы, альпинисты... Че-
рез площадь проезжают целые поезда из
цветов и зелени. Проплывают броненосцы
и легкие парусники, пограничные заставы
и водные станции.
Грузины вышли с изображением домика,
в котором родился товарищ Сталин.
Вся площадь смотрела на изображение до-
ма, где провел свое детство великий вождь
мирового пролетариата.’
Перед глазами зрителей возникали —
то пик снежной горы, то пенистое море,
то нежный зеленый ковер южной степи...
На движущихся рингах дрались боксеры,
тяжелоатлеты бросали в воздух и ловили
тяжелые гири, акробаты крутили сложное
сальто. Откуда-то из глубины площади
неожиданно вылетали на велосипедах це-
лые эскадрильи серебряных самолетов.
Спортсменов Узбекистана сразу можно
отличить по загару. Их шоколадные тела
подчеркнуты светлой голубизной шаровар.
Верхняя часть тела обнажена. Каждая из
наших братских республик имеет свой эпи-
тет: «Цветущая Украина», «Солнечный
Узбекистан». Краски социалистической
страны ярки и полнозвучны.
Под звуки национальных мелодий физ-
культурники Узбекистана изображают тру-
довые процессы строительства шлюзов и
каналов. Они разворачивают величествен-
ную картину труда. Труда радостного и об-
лагораживающего.
Шлюз построен—к синему небу взле-
тает алый вымпел. Высокий юноша пово-
рачивает штурвал, как бы пуская воду для
орошения полей. Сто девушек с голубыми
шарфами выбегают волнами из шлюза, соз-
давая полное впечатление хлынувшей в
каналы воды. На площади вырастает хло-
пок. Девушки пляшут с кустами хлопка.
Эспадроны! Работает мужская группа.
На правой руке у каждого бойца — белая
перчатка с крагой. Не так давно этот вид
спорта считался аристократическим. Спорт-
смены Узбекистана своим замечательным
мастерством продемонстрировали, что они
в совершенстве овладели этим видом спор-
та.
Успехи советской физкультуры заклю-
чаются прежде всего в том, что она яв-
ляется массовой, что миллионы трудя-
щихся принимают активное участие в физ-
культурном движении.
Профсоюзы и впредь будут вовлекать’
широчайшие массы трудящихся, особенно
молодежь, в физкультуру.
У профсоюзов имеются все условия, что-
бы физкультурное движение было подлин-
но массовым, чтобы миллионы трудящихся
каждодневно через физкультуру укрепляли
свое здоровье, подготовляли себя к труду
и обороне.
Советские физкультурники, надежный
резерв нашей славной Рабоче-Крестьянской
Красной Армии и Военно-Морского Флота,
готовы по зову партии 1И правительства
стать на защиту завоеваний социалистиче-
ской родины.
Советские профсоюзы, руководимые боль-
шевистской партией Ленина — Сталина,
воспитывали и впредь будут воспитывать'
миллионы физкультурников, пламенных
советских патриотов, полных горячей люб-
ви и преданности к своей родине, к
великому Сталину.
Да здравствуют советские физкультур-
ники!
Да здравствует наша социалистическая
родина, путеводная звезда трудящихся все-
го мира!
Да здравствует партия Ленина —•
Сталина, организатор великих побед со-
циализма! Да здравствует лучший друг,
физкультурников, наш вождь и учитель
товарищ Сталин! (Бурные аплодисменты).
Вслед за узбеками выступают таджики,
армяне, грузины, белоруссы, украинцы.
Цветущий сад раскинулся на Красной
площади. Светложелтые колосья ржи ка-
чаются от ветра. Весело свистят украин-
ские соловьи.
В юбках из белого полотна и в выши-
тых шелком кофтах выходят на середину
площади статные украинские дивчата. Их
головы украшены венками и лентами. Они
несут, подняв над головами, легкие корзи-
ны, полные свежих цветов. Они ставит
корзины на разостланный ковер. Из цветов
составлено слово, шесть огромных букв:
Сталин.
Пограничный столб. «Украина — непри-
ступный форпост СССР!»
Дивчата пляшут с расшитыми коврика-
ми.
Неожиданно праздник прерван воем си-
рен. Боевая тревога!... Из-за пограничного
столба вылезают страшные чудовища со
свиными рылами. В одну секунду площадь
принимает боевой вид. Из желтой ржи вы-
тягивают к небу свои жерла спрятанные
там дальнобойные орудия. Слышен рев вы-
летающих на атаку истребителей... Мину-
ту — и уже по полю мчатся танки, состав-
ленные из человеческих тел. Бьют орудия,
и с каждым ударом физкультурники по
очереди перелетают с шестами через грани-
цу. На плошадь высаживается десант с
яркими разноцветными парашютами. Бой-
цы бросаются в атаку на чудовищ.
Свободный народ торжествует. Под звуки
украинского гопака на плошадь вылетают
вприсядку лихие хлопцы и румяные белозу-
бые дивчата.
^Если завтра война!... Глядя на этих лю-
дей, на их бесстрашие и ловкость, ярко
представляешь себе картину будущей вой-
ны... Вздымая пыль и сверкая на солнца
отточенными клинками, лавой летит крас-
ная конница. Сокрушая на своем пути
препятствия, ломая деревья и переплывая
болота, мчатся в атаку скоростные танки.
С аэродромов срываются сверхскоростные
истребители и бомбардировщики...
И везде — на коне, в танке, на самоле-
те, у орудия, на палубе корабля — мы ви-
дим грозно нахмуренное лило нашего бой-
ца-физкультурника. закаленного и смелого,
волевого, бесстрашного бойца, смело иду-
щего в бой за освобождение человечества от
цепей рабства...
1828
110 лет co дня рождения
Николая Гавриловича Чернышевского
* * * * * *
ДВЕ НЕИЗДАННЫЕ СТАТЬИ
Под пятой цензуры
Публикуемые впервые две статьи Н. Г. Чернышевского являются контрольными
сочинениями, написанными Николаем Гавриловичем перед сдачей им магистерского
экзамена. Они предшествовали защите известной его диссертации на тему: «Эсте-
тические отношения искусства к действительности;».
Первая статья: «О словопроизводстве в русском языке» написана была 1 марта
1854 гп а вторая: «Русские трагики» — 4 марта того же года.
В этих работах, написанных сравнительно быстро (в экзаменационной обстановке,
в час-два), Чернышевский обнаруживает исключительную осведомленность в спе-
циальных областях, в языкознании и русской трагедии XVIII века. На предложен-
ные вопросы Чернышевский дал ясные и обоснованные ответы.
И та и другая из публикуемых работ свидетельствуют о широте знаний и ши-
роте научного кругозора великого русского энциклопедиста.
Две ранние его работы, написанные под бдительным оком начальства, говорят
о непоколебимой убежденности Н. Чернышевского в могучих силах русского
народа.
Н. БЕЛЬЧИКОВ.
О словопроизводстве
в русском языке
Русские трагики:
Сумароков, Княжнин и Озеров
Словопроизводство в русском языке, по-
добно словоизменению, отличается, сравни-
тельно с тою же стороною других новей-
ших европейских языков, гораздо большим
разнообразием. Можно даже сказать, что
русский язык (подобно другим славянским
наречиям) развил в себе много таких спо-
собов произведения слов, которые остались
мало развитыми в греческом и латинском
языках, по богатству словопроизводствен-
ных способов стоящих несравненно выше
новых европейских языков.
Было бы слишком обширною задачею
рассматривать здесь русское словопроизвод-
ство во всех его отраслях; потому ограни-
чимся теми случаями словопроизводства,
которые находятся в самой ближайшей свя-
зи с грамматическими флексиями слов
(склонением, спряжением и возвышением в
степени).
Почти то же самое, что для прилагатель-
ного возвышение в степени, для существи-
тельного—образование уменьшительных,
ласкательных и т. п. слов. Не будем гово-
рить о богатстве этих изменений в русском
языке: оно давно признано всеми. Пока-
жем только отношение русского языка в этом
случае к другим родственным.
В латинском языке довольно много
уменьшительных окончаний, но увеличи-
тельных (мужичище и т. п.) решительно
нет; несколько отдельных слов вроде
virago (девчише), неправильно образован-
ных. ничего не значат, не составляя от-
дельного клана; от имен собственных рим-
ляне почти не могли производить умень-
шительных (слова вроде Ferentilla — от
Ferentia — редки, малоупотребительны и
почти лишены уменьшительного значения).
В греческом гораздо меньше, нежели в ла-
тинском, уменьшительных нарицательных
имен; зато есть уменьшительные собствен-
ные имена, впрочем довольно малоупотреби-
тельные, и едва ли не в одном только по-
шлом смысле. В немецком только одно
окончание для уменьшения (слова, прин-
иимаюшие chen, не могут принимать lein
и наоборот). В английском уменьшительную
форму принимают только собственные име-
на; во французском—тоже, и эта форма бы-
вает в обоих языках почти всегда только
одна для каждого имени. У нас этих форм
множество.
Наши уменьшительные от нарицатель-
ных имен имеют, кроме значения умень-
шения. еще значение привязанности или
нежности. Этот оттенок могут принимать
существительные уменьшительные почти
только в одном итальянском, который из
всех известных нам языков только один
выдерживает до некоторой степени сопер-
ничество с русским в образовании умень-
шительных и увеличительных (обладая
окончаниями обоих разрядов, но с гораздо
меньшим разнообразием, нежели русский).
Надобно сказать, что народный (велико-
русский) язык превосходит литературный
язык в этом отношении; и что народный
малорусский еще богаче народного велико-
О. ВОЙТИНСКАЯ
II. Г. ЧЕРНЫШЕВСКИЙ
24 июля исполнилось 110 лет со дня рож-
дения великого русского просветителя-эн-
циклопедиста Николая Гавриловича Чер-
нышевского. Это так называемая круглая
юбилейная дата. В такие дни принято пи-
сать торжественные юбилейные статьи. Но
Чернышевский — не музейная реликвия.
Гете как-то сказал о Винкельмане: «Все,
что он нам оставил, написано было им
как нечто живое для живых, а не для
мертвых буквоедов».
Замечательные работы Чернышевского —
Это «нечто живое для живых». И в ны-
нешних литературных спорах Чернышев-
ский участвует как современник, как
близкий и дорогой нам человек.
По Писареву, Чернышевский должен был
довести до конца разрушение эстетики,
сдать ее в музей. Любопытно, что Турге-
нев также видел в Чернышевском разру-
шителя искусства, а его книгу называл
«мертвечиной». И Писарев и Тургенев
исходили из того, что разрушение идеали-
стической эстетики означает отрицание вся-
кой эстетики. Но какова же была действи-
тельная позиция Чернышевского? «Ныне,—
говорит Чернышевский, — довольно много
Найдется людей, не считающих эстетики
паукор, заслуживающей особенного внима-
ния, готовых даже сказать, что эстетика ни
к чему не ведет и ни на что не нужна н
что пустоту ее мешает видеть разве, только
темнота ее. Но, с другой стороны, едва ли
из этих многих найдется хоть один, кото-
рый бы не говорил с улыбкой сострадания
о Лагарпе, что «у этого действительно ум-
ного и ученого историка литературы нет
никаких прочных и определенных основа-
ний для оценки писателя»... «Такие отзы-
вы, от которых не откажется, вероятно, ни
один из современных недоброжелателей
эстетики, почти избавляют нас от надобно-
сти защищать необходимость этой науки
от людей, столь сильно к ней нерасполо-
женных и, однако, не сомневающихся в
необходимости «ясных и твердых общих
начал» для критика или историка литера-
туры. Что ж такое и понимается под эсте-
тикою, если не система общих принципов
искусства вообще и поэзии в особенности?
Мы очень хорошо понимаем, что эстети-
ка заслуживала сильнейших преследований
в те времена, когда из-за нее позабывали
об истории литературы, на двадцати пяти
листах толкуя об «отличных», «очень хо-
роших», «посредственных» и «плохих»
строфах какой-нибудь оды, а кончив эту
сортировку, опять на стольких же листах
разбирали сильные* или «неправильные»
выражения в этих «отличных», «посред-
ственных» и т. д. строфах»...
русского разнообразием й употребительно-
стью уменьшительных.
Кроме собственно-существительных имен,
уменьшительные окончания в русском (осо-
бенно) народном языке принимают и не-
склоняемые части речи (например, от ась?
(что?)—асинька, от тут—туточко и т. д.
В прилагательных (и производных от
них наречиях) уменьшительные оконча-
ния. подобные окончаниям существитель-
ных, употребляются в таком же обширном
размере. Из других языков только латин-
ский до некоторой степени имеет это свой-
ство (taitUlns и т. п.), — другие все ли-
шены его.
Чрезвычайно оригинальное явление в
русском языке — образование особенной
сравнительной степени с пред, по (потише,
полегче), — подобного явления не пред-
ставляет ни один европейский язык, кроме
русского.
В глаголах наших виды и неразрывно
с ними связанное сочетание глаголов с
предлогами придает русскому глаголу та-
кую живость и определенность оттенка в
отношении к образу действия, какого не в
состоянии выразить ни один язык из из-
вестных нам. Некоторое сходство с нашими
видами представляют латинские начина-
тельные и (особенно) учащательные глаголы
но их число невелико, а употребление очень
ограничено. Erubesco еще сохранило начи-
нательный смысл, но ignosco, irascor и т. д.
уже потеряли его. Ventito прекрасно выра-
жает учащение, подобно нашему «хажи-
вать», но подобных ему слов в латинском
немного, и они редко употреблялись. Кроме
того, в латинском эти подобия наших ви-
дов образуются только окончаниями (sco и
ito), а предлоги не участвуют в этих тон-
ких изменениях значения, и потому в рус-
ском число оттенков значения, которое
принимает одно глагольное понятие, несрав-
ненно более, нежели в латинском (erubesco и
ventito—только 2 формы, одна для начи-
нательного, другая для учащательного смы-
сла, — в русском этих видоизменений десят-
ки: читаю, почитываю, перечитываю, на-
читываюсь и т. д. и т. д.).
Нам кажется, что эти бесконечно разно-
образные изменения глаголов посредством
видовых окончаний и предлогов с единст-
венною целью определить способ, каким
происходит действие, придает русской
фразе живость и определенность, которая в
большей части случаев не может быть вы-
ражена на других языках; и нам кажется,
что эта особенность русского словопроиз-
водства еше драгоценнее его способности к
образованию уменьшительных и увеличи-
тельных имен.
Точно такое же решительное превосход-
ство русского языка над другими европей-
скими языками по богатству и разнообразию
словопроизводства найдется и во всех поч-
ти других отраслях словопроизводства.
Н. ЧЕРНЫШЕВСКИЙ.
(рукою А. В. Никитенко:)
Удовлетворительно, А. Никитенко.
1 марта 1854 года.
Повторяем, мы понимали бы вражду про-
тив эстетики, если бы она сама была враж-
дебна истории литературы; но, напротив, у
нас всегда провозглашалась необходимость
истории литературы; и люди, особенно за-
нимавшиеся эстетической критикой, очень
много — больше, нежели кто-нибудь из на-
ших нынешних писателей — сделали и для
истории литературы».
Замечательная книга «Эстетические отно-
шения искусства к действительности» была
написана как магистерская диссертация.
Любопытно, что в этом произведении, на-
писанном прямо набело, сначала не было
пи одной цитаты, но в письме к отцу Чер-
нышевский пишет, что он может в три дня
добавить триста цитат, чтобы успокоить
своих экзаминаторов. Книга Чернышевского
была оригинальным научным трудом по
эстетике. В предисловии к третьему изда-
нию Чернышевский писал, что он пытался
применить «идеи Фейербаха к разрешению
основных вопросов эстетики». Попытка
применить идеи Фейербаха к новым обла-
стям познания заставила революционного
демократа Чернышевского во многом вый-
ти из круга фейербахианских понятий.
Революционно-демократическая эстетика
в лице Чернышевского провозгласила, что
«область икусства не ограничивается обла-
стью прекрасного в эстетическом смысле
этого слова». И тем самым произвела пере-
ворот в искусстве. Откуда же явилась у
Чернышевского дерзновенная мысль, что
область эстетики не ограничивается обла-
стью прекрасного? Что это — отрицание
эстетики с позиций Фейербаха или откры-
тие новых законов в искусстве?
Эстетика Чернышевского не может быть
сведена только к популяризации идей
Фейербаха в России. Так утверждать могут
только вульгарные социологи, представля-
ющие себе развитие идей как простое ваим-
ствование, а не творчество. Новое направ-
ление в эстетике, представленное русски-
ми просветителями, подготовлялось всем
предшествующим художественным развити-
ем человечества. Каноны идеалистической
эстетики были нарушены творчеством
Шекспира. Это открыл уже Белинский, ког-
да он назвал Шекспира «эхом вселенной».
Пушкин всем своим творчеством утверж-
дал, что понятие искусства шире понятия
красоты. Поэзия Пушкина — это непрев-
зойденный образец всего прекрасного. Но
ведь его поэзия родилась в изображении
жизни «прозаической». Пушкин призывал
рисовать «грубые откровенности народных
страстей», он требует учиться «наречию,
понятному народу».
После появления Шекспира, после появ-
ления Пушкина Чернышевский мог провоз-
гласить, что поэзия — драма жизни.
Значение работ Чернышевского часто ог-
раничивают рамками литературной борьбы
60-х годов. Это неверно. Русская эстетиче-
Постараемся в нескольких словах оха-
рактеризовать содержание и Форму произ-
ведений наших первых трех трагиков, име-
на которых выставлены в заглавии нашего
очерка.
Прежде всего мы должны обратить вни-
мание на ту сторону их трагедий, о кото-
рой менее всего думали они сами — на
содержание. И Сумароков, и Княжнин, и
Озеров сходны между собою (как трагики)
в том отношении, что все были подражате-
лями французским трагикам. Сумароков
подражал Корнелю и Расину, отчасти Воль-
теру. Корнелю и Расину подражал и Княж-
вин. Озеров подражал уже Дюсису, пере-
водчику и переделывателю Шекспира, и до
некоторой степени знал греческих трагиков
(понимал их так же, как Дюсис понимал
Шекспира). От этого происходит основное
различие между нашими трагиками
XVIII века и трагиком начала XIX века
по содержанию: у Озерова оно глубже и
разнообразнее (как у Дюсиса, сравнительно
с Корнелем), нежели у Сумарокова и
Княжнина, которые (подобно псевдоклас-
сическим французским трагикам) ограни-
чивались тесным кругом геройских чувств,
изображаемых обыкновенно в борьбе с
нежною любовью. У Озерова, как у Дю-
сиса, вместо неподвижного в своем величии
героя сумароковских и княжнинских траге-
дий является человек, правда, слишком
мечтательный, сентиментальный и даже до
приторности нежный; по все-таки человек,
а не бесчувственный резонер, только гово-
рящий о возвышенных чувствах, но едва
ли на самом деле проникнутый этими чув-
ствами.
Сумароков и Княжнин сходны в том,
что оба описывает своих героев с портре-
тов, или, лучше сказать, идеальных бю-
стов, показанных свету Корнелем и Раси-
ном. Но Сумароков выгодно отличается от
Княжнина тем. что он подражает, а не
просто переводит, как почти всегда посту-
пает Княжнин. Потому даже критики
псевдоклассической школы, признававшие
подражание делом поэзии, нисколько не за-
трудняясь признавать Сумарокова гени-
альным трагиком и говоря только, что он
подражал Корнелю, как Корнель подражал
Эсхилу и Софоклу, не признавали самобыт-
ности и гениальности трагедий Княжнина:
он и им (например, Мерзлякову) казался
просто «перелагателем».
Озеров подражает так же, как Сумаро-
------------------------------------ а Я
ков: у него есть целые сцены, целые дей-
ствия, буквально переведенные с француз-
ского ; но много у него найдется отрывков и
собственно ему принадлежащих. С этим не
согласятся многие; но мнение, нами разде-
ляемое (мнение, что Озеров не просто пе-
реводчик. что у него есть много не заим-
ствованного. а выливавшегося из души), до-
статочно подтверждается уже тем, что лич-
ность Озерова видна в его трагедиях, меж-
ду тем. как не только Княжнин, но и Су-
мароков нигде не высказываются в своих
трагедиях. Об Озерове можно было сказать:
Его чувствительность сразила.
Чувствительность, которой сила
Моины душу создала —
а ничего подобного нельзя сказать об от-
ношении трагедий Сумарокова и Княжнина
к «душе» авторов.
Само собою разумеется, что при такой
подражательности (и таким образцам, кото-
рые сами очень мало заботились о народ-
ности в своих трагедиях) нечего и спра-
шивать о народности у Сумарокова. Княж-
нина и Озерова. Русского в их «Димитрии
Самозванце». «Рославе» и «Димитрии Дон-
ском» столько же (за исключением имен),
сколько их в «Гамлете» и «Эдипе». Едва ли
не единственные строки, имеющие какое-
нибудь существенное отношение к русской,
если не народности, то по крайней мере
истории. — перифраз нескольких мест из
Наказа и Указов Екатерины II в «Титовом
Милосердии» у Княжнина.
Что касается формы, о которой более
всего заботились наши трагики (подобно
своим образцам), то надобно сказать, что
план трагедий Княжнина вообще лучше,
нежели планы трагедий Сумарокова; а язык
у Княжнина едва ли не больше еще напы-
щен, нежели у Сумарокова. По языку, нам
кажется, Сумароков для своего времени сто-
ял гораздо выше, нежели Княжнин для
своего. Правда, что диких несообразностей
в выражении у Княжнина гораздо менее, не-
жели у Сумарокова, но это дело времени,
а не автора.
У Озерова форма прекрасна (по мерке
его времени) и язык очень хорош. Неко-
торые стихи даже и для нашего времени
еще не потеряли всего своего достоинства.
Н. ЧЕРНЫШЕВСКИЙ
(Рукою А. В. Никитенко:)
Удовлетворительно. А. Никитенко.
Марта 4 дня 1854.
Николай Гаврилович Чернышевский
С фотографии 1871 г., снятой при переводе его из Александровского завода в
Внлюйск
ская мысль в лице Белинского и Чернышев-
ского создала новое направление в искус-
стве.
Белинский первый в России гениально
разгадал, что «поэзия есть жизнь по-пре-
имуществу». На долю Белинского выпала
честь в эпоху Пушкина и Гоголя открыть
русскому народу искусство.
В статье от 1841 года Белинский пишет:
«Искусство есть непосредственное созерца-
ние истины или мышление в образе»... «Это
определение еще в первый раз произно-
сится на русском языке, его нельзя найти
ни в одной русской эстетике или так на-
зываемой теории словесности, и. поэтому,
чтобы оно не показалось диким, ложным
для тех, которые слышат его в первый раз,
мы должны войти в самые подробные об’-
яснения всех представлений, заключающих-
ся в этом совершенно новом у нас опреде-
лении искусства». Белинский впер-
вые в развитии мировой эстетической мыс-
ли нашел зерно гегелевской эстетики. Под-
виг Белинского был тем удивительнее, что
он не владел немецким языком и о гегелев-
ской эстетике узнал по рассказам своих
друзей из кружка Станкевича. Но Белин-
ский еще не смог подвергнуть эстетику Ге-
геля материалистической критике. Это сде-
лал Чернышевский в «Эстетических отно-
шениях искусства к действительности».
Книга Чернышевского — классический об-
разец материалистической критики идеали-
стического понимания искусства.
«Существенная цель моего исследова-
ния, — писал Чернышевский, — в рассмот-
рении вопроса об эстетическом отношении
произведений искусства к предметам объ-
ективного мира п к явлениям жизни, рас-
смотрение того, до какой степени спр&вед-
ливо господствующее ныне мнение, будто
бы истинно прекрасное, которое принимает-
ся существенным содержанием искусства,
не существует в об’ективной действитель-
ности и осуществляется только искусством.
С этим вопросом неразрывно связаны во-
просы о сущности прекрасного и о содер-
жании искусства».
В работе о Лессинге Чернышевский уста-
навливает новый взгляд на развитие миро-
вой литературы. «Очерки гоголевского пе-
риода русской литературы» — классическая
работа о путях развития русской литерату-
ры. Работа о Лессинге, «Очерки гоголевского
периода русской литературы», статьи о
Пушкине и Салтыкове-Щедрине отнюдь не
представляют разрозненных высказываний
Чернышевского. Это — система взглядов, это
еще не изученная нашими критиками мате-
риалистическая история мировой и русской
литературы.
Принято думать, что Чернышевский бо-
ролся против пушкинского направления в
искусстве. На самом деле Чернышевский
боролся за живого Пушкина, против эстет-
ствующих снобов, пытавшихся под знаме-
нем Пушкина отвести литературу от пуш-
кинского направления в искусстве. Черны-
шевский раскрыл черты подлинной народ-
ности и человечности в творениях Пушки-
на. Пушкин — просветитель и гениальный
поэт, Пушкин — «эхо вселенной» — встает
живым в замечательных статьях Черны-
шевского.
«Писатель должен быть органом желаиия
своего парода, его руководителем и защит-
ником», читаем мы в работе о Лессинге.
Чернышевский утверждал, что Пушкин
впервые в истории русского искусства сде-
лал литературу из занятия узкого круга
ЛЕНИНГРАД. (Наш норр.). В подготовлен-
ном к печати втором томе «Литературного
архива» большой раздел состоит из доку-
ментов, характеризующих отношение цар-
ской цензуры к Н. Г. Чернышевскому.
Здесь имеются доклады цензоров о сочине-
ниях Чернышевского, официальная перепи-
ска между различными ведомствами по по-
воду этих сочинений и их автора.
Вот доклад цензора Санкт-Петербургско-
ГО цензурного комитета П. Воршева. дати-
рованный 30 апреля 1897 Д.
«Порученное мне для цензурного про-
смотра собрание статей покойного Н. Чер-
нышевского. входящих в предполагаемое
издание V тома полного собрания его со-
чинений, могут быть отнесены: 1) к стать-
ям критическим, в которых руководящей
идеей автора, это — безусловное порица-
ние абсолютного начала в государстве, ко-
торое. находясь в тесной связи о аристо-
кратией или же с дворянством и бюрокра-
тизмом, только способствует истощению про-
изводительных сил народа, так как глав-
ной заботой представителей абсолютивна
было всегда получение возможного большо-
го количества доходов какими бы то ни
было средствами, разоряя нацию законны-
ми и незаконными поборами. Конечно, ав-
тор, касаясь этого вопроса, не упоминает
ни единым словом о России, но для более
ясного и удобного изложения своей анти-
монархической идеи автор старается поя-
снить свою мысль историею абсолютизма
во Франции и как противоположность тако-
вому, вполне правильную организацию го-
сударственной власти в Англии. II) В ста-
тьях политико-экономических, касаясь сов-
ременного автору вопроса освобождения
крестьян, проводится идея о полной несо-
стоятельности в то время администрации и
суда в России; касаясь же рабочего вопро-
са, И. Чернышевский является поборником
той новой и то время развивавшейся в За-
падной Европе теории, 1) что все. . что
производится трудом, должно и принадле-
жать последнему, 2) что непроизводителен
никакой труд, кроме такого, который да-
ет продукты, нужные для удовлетворения
потребностей общества, согласных с рас-
четливою экономией и 3) что свобода тру-
да должна обусловливаться самостоятель-
ностью трудящихся. При этом автор рису-
ет картину товарищества рабочих по како-
му-либо делу и уверен в том, что работа
на условиях товарищества пойдет успеш-
нее. чем на частных фабриках, где наем-
ные рабочие не участвуют в прибылях от
своего труда. Эти социалистические начала
Н. Чернышевский применяет к разбирае-
мому им вопросу об общинном начале и Ш)
статьи по реформе об освобождении кресть-
ян, хотя и не заключающие в себе ничего
противопензурного, но находятся в тесной
связи с его политико-экономическими ста-
тьями, имеющие социалистический пошиб.
Все вышеизложенное ясно характеризует
ту антиправительственную и социалисти-
ческую подкладку взглядов, какие1 автор
проводит в большей части своих статей,
что в глазах каждого читателя и в особен-
ности увлекающейся молодежи будет оце-
нено сугубо, так как автором этих статей
Н. Чернышевский, а потому, как самые
статьи по существу, так вместе с тем при-
нимая во внимание имя автора, я полагал
любителей — делом национальным, делом
народным. «Он был первым поэтом, кото-
рый стал в глазах всей русской публики
на то высокое место, какое должен зани-
мать в своей стране великий писатель. Вся
возможность дальнейшего развития русской
литературы была приготовлена и отчасти
еще приготовляется Пушкиным».
Борьба Чернышевского за пушкинское
направление в искусстве имеет огромное
значение и поныне. Это борьба за народ-
ность искусства, за служение искусства пе-
редовым идеям современности. В 50-х го-
дах произошел знаменательный спор меж-
ду Тургеневым и Боткиным, с одной сторо-
ны, и Некрасовым,—с другой. Боткин упре-
кал Некрасова, что его искусство слишком
грубо, что оно не понравилось одной свет-
ской женщине. «Нет, это не поэзия», —
воскликнул Боткин. Я пишу не для
светских женщин, — возразил Некрасов.—
Для кого же ты пишешь? — спросил Тур-
генев. — Для мужика? Но ведь ои безгра-
мотен. — Некрасов растерялся. Он неко-
торое время молчал и затем убежденно про-
изнес: Если даже после моей смерти му-
жик будет читать мои стихи, я буду удов-
летворен. Пушкин мечтал, что «к нему не
зарастет народная тропа», Некрасов писал
для мужика. Это вопрос об адресе искус-
ства, о направлении художественного твор-
чества. В этом историческом споре Черны-
шевский был с Пушкиным и Некрасовым,
против барского эстетства.
Белинскому выпала честь открыть рус-
скому народу мир поэзии Пушкина. Чер-
нышевский открыл в русской литературе
Льва Толстого. Известно, что Толстой очень
плохо относился к Чернышевскому. Однако
еще в ранних рассказах Толстого Черны-
шевский увидел новое, грандиозное явле-
ние русской литературы. Больше того, он
открыл своеобразие таланта Толстого, эту
удивительную способность рисовать чув-
ства, процесс зарождения и изменения че-
ловеческих переживаний. Можно смело ска-
зать, что до Ленина никто так глубоко не
понимал Толстого, как Чернышевский.
«Очерки гоголевского периода русской ли-
тературы» замечательны в двух отношени-
ях. Чернышевский призывает возродить
традиции Белинского. «Надобно еще спро-
сить себя, — писал он, — точно ли мерт-
вые лежат в этих гробах, не живые ли лю-
ди похоронены в них? По крайней мере не
гораздо ли более жизни в этих покойниках,
нежели во многих людях, называющихся
живыми. Ведь если слово писателя оду-
шевлено идеей правды, стремлением к пло-
дотворному действию на умственную жизнь
общества, это слово заключает в себе семе-
на правды, оно никогда не будет мертво».
У нас почему-то очень мало известны
статьи Чернышевского о Белинском, а меж-
ду тем это лучшее, что до сих пор было
написано в истории русской критической
мысли.
Чернышевский впервые в русской лите-
ратуре увидел, что с Гоголем начинался
расцвет русской прозы, новое направление
в искусстве.
Принято думать, .что теория Чернышев-
бы том V сочинений Н. Чернышевского й
печати недопуспать.»
Председатель С.-Петербургского цензур-
ного комитета А. Катенин в одном из пи-
сем в Комитет иностранной цензуры со-
общает:
«Возвращая при сем доставленный при
отношении от 25 июля с. г. за № 2385
роман Н. Г, Чернышевского «Пролог про-
лога», отпечатанный в Лейпциге. СПБ ценз.
комитет имеет честь уведомить, что по сво-
ей основной идее роман этот совершенно
сходен о известным произведением того же
автора под заглавием «Что делать?» Как
это последнее, он заключает в себе разви-
тие коммунистических взглядов Чернышев-
ского. Ввиду сего комитет признает, что к
обращению в русской публике роман «Про-
лог пролога» дозволен быть не может».
Интересна переписка Главного управле-
ния по делам печати с саратовским губер-
натором К-осичем, относящаяся к смерти
Н. Г. Чернышевского.
«В № 235 газеты «Астраханский ли-
сток» — пишет 23 ноября 1889 г. на-
чальник Управления по делам печати Феок-
тистов— между прочим, сообщено о том,
что во время похорон Чернышевского масса
венков окружала и тянулась за простым ду-
бовым гробом, в числе них выдавались: от
редакции «Саратовского дневника». «Сара-
товского литературного фонда» и т. I.
Вследствии сего, по поручению г. мини-
стра внутренних дел, имею честь покорней-
ше просить ваше превосходительство сооб-
щить сведения о том, действительно ли не-
сли поименованные «Астраханским лист-
ком» вено за гробом Чернышевского и на
каких основаниях действует «Саратовский
литературный фонд».
Саратовский губернатор секретным от-
ношением от 3 января 1890 г. отвечает:
«На письмо от 23 ноября за № 5388,
имею честь уведомить ваше превосходи-
тельство, что на гроб Чернышевского дей-
ствительно было возложено несколько вен-
ков, между которыми были венки от «Са-
ратовского дневника» и «Саратовского об-
щества впомоществования нуждающимся
литераторам», но венки эти ничем особен-
ным не выделялись; что в названном об-
ществе установился обычай возлагать вен-
ки на гроба всех умирающих в Саратове
литературных деятелей и даже посылать
и в другие города. «Общество вспомощест-
вования нуждающимся литераторам», а не
«литературный фонд», как сообщено в
«Астраханском листке», действует на осно-
вании устава, экземпляр которого при сем
прилагаю. В пояснении дела считаю необ-
ходимым присовокупить, что благодаря при-
нятым, никого нераздражаюпшм мерам, по-
хороны Чернышевского прошли совершен-
но спокойно и недемонстративно, как было,
сколько известно, в других местах, вне
Саратовской губернии, а потому весьма же-
лательно не возбуждать по этому предме-
ту никаких дальнейших последствий. В
числе принятых мер были между прочим
устранение венков с тенденциозными над-
писями, дозволение речей и проч.»
Р. '
ского о «приговоре над явлениями жизнп»
означает нарочитую тенденциозность искус-
ства. Но вдумайтесь в ход рассуждений
Чернышевского: поэзия есть драма жизни,
в правде — сила таланта. Именно в правде
он увидел силу таланта Гоголя, новое на-
правление русской прозы.
Особый интерес представляют статьи Чер-
нышевского об Островском. Чернышевский
писал по поводу пьес Островского «Бед-
ность не порок», «Свои люди — сочтемся»:
«В двух своих последних произведениях
господин Островский впал в приторное при-
крашивание того, что не может й не должно
быть прикрашено. Произведения вышли
слабые и фальшивые». Чернышевский
призывал Островсцого подумать о том. что
«...такое правда в созданиях искусства. В
правде сила таланта. Ошибочное направле-
ние губит самый сильный талант. Ложное
по основной мысли произведение бывает
слабое, даже в чисто художественном отно-
шении». Следовательно, Чернышевский вы-
ступал во имя подлинного искусства про-
тив лжеэстетических теорий.
Энгельс называл Чернышевского социа-
листическим Лессингом. И в этом опреде-
лении дана роль Чернышевского в разви-
тии мировой эстетической мысли, в худо-
жественном развитии человечества. Но, к
нашему стыду, мы очень мало сделали для
пропаганды эстетических воззрений Черны-
шевского. Книги его издаются в постыдно
малых тиражах. Недавно Соцэкгнзом издан
сборник статей Чернышевского под назва-
нием «Статьи по эстетике». Сборнику пред-
послано жалкое введение, в котором нет
даже попытки раскрыть значение Черны-
шевского в истории мировой эстетики. Со-
ставители сборника ограничились нечлено-
раздельным лепетом. Они пишут: «Борьба
Чернышевского за создание реалистической
эстетики в тогдашних условиях России не
могла не быть, главным образом, борьбой
за правильное понимание отношения худо-
жественных ценностей к действительности,
не могла не преследовать цели доказать
первенство природы и человека перед ис-
кусством». И это все мысли, возникшие у
Института философии Академии наук при
первом издании эстетических работ Черны-
шевского! В сборник почему-то не включе-
ны «Очерки гоголевского периода русской
литературы», классические работы Черны-
шевского о Лессинге, замечательные статьи
Чернышевского о Толстом, Салтыкове-
Щедрине. Составители, очевидно, полагают,
что литературные взгляды Чернышевского
не имеют никакого отношения к его эсте-
тическим воззрениям.
В научных учреждениях, в издательствах
существует явная недооценка классиков
русской эстетики, русской критики. Некра-
сов мечтал о времени, когда мужик Белин-
ского и Гоголя с базара понесет, но Белин-
ский и Чернышевский у нас почему-то
библиографическая редкость, совершенно
недоступная рядовому советскому читате-
лю, рядовому советскому школьнику. Это
не только недосмотр, это политическая
ошибка. Давно назрела необходимость из-
дать массовым тиражом классические ра-
боты Чернышевского цо литературоведение
'Литературная газета
; 2	------ № 41
К. 'СИМОНОВ
1.
Поэма С. Васильева «Детство» напи-
вается поступлением героя Алексашки в
батраки и кончается его уходом в Москву
на заработки. Между этими двумя собы-
тиями происходит следующее: об’явлена
мобилизация. Тихон, брат Алексашки, не
желая итти на войну, кончает жизнь са-
моубийством. Отец с горя пропивает толь-
ко-что купленные для Алексашки сапоги.
Мальчик в отчаянии разбивает стекло у
волостного старшины, который кажется
ему виновником рекрутского набора, а сле-
довательно и смерти Тихона.
Васильев описывает пребывание Алек-
сашки в батраках, подробно рассказывает
о его работе, о доме, о родных.
Но, показывая тяжелый, мрачный быт
предвоенной деревни, Васильев почти ни-
где не сбивается на внешне правдоподоб-
ное, а по существу близорукое и натура-
листическое описательство.
Он совершенно правильно подчеркивает
именно те моменты, те черты, которые
носили в себе зародыши нового.
Во-первых (особенно в характере Алек-
сашки) протест против окружающего и,
во-вторых, страстную привязанность Алек-
сашки к жизни, неизменно крепнущую,
несмотря на всяческие горести и тяготы.
В этом отношении особенно ярки пере-
кликающиеся начало и конец поэмы.
Долгожданное и светлое событие в жиз-
ни Алексашки —- покупка сапог — дано
в поэме очень приподнято, можно даже
сказать — торжественно. Мечты Алек-
сашки о сапогах, его сон, в котором
опять-таки фигурируют сапоги, самый мо-
мент получения подарка и, наконец, длин-
ный радостный день, который Алексашка
проводит, не снимая обновки, — все это
вместе взятое звучит бодро и жизнера-
достно. Но жизнь разрушает эту первую
мальчишескую радость. Алексашка, уста-
лый и счастливый, заходит, наконец, ве-
чером в сарай обтереть сапоги, потому
что: «сапоги не портянки»:
Не купят теперь.
Может, года четыре подряд...
й натыкается на холодеющее тело Тихона.
Брат висел на плетеных
И длинных вожжах;
Алексашка
Пригнулся над ним,
И уже ни смятенье.
Ни боль и ни страх
Не владели
Ни капельки им.
Нужно было не дать
Совершиться греху.
Упираясь спиной в коноплю.
Он хотел приподнять
Его так. чтоб вверху
Хоть немного
Ослабить петлю.
Алексашка не струсил, не растерялся,
ои сразу сделал именно то, что могло по-
мочь брату.
Характер Алексашки раскрывается еще
в двух эпизодах: в первой главе (история
с гусаком) и в конце третьей — там,
где Алексашка мстит за брата., Но .в пос-
леднем случае это сделано более нарочито
И стало быть менее убедительно.
В эпической поэзии приняты отступле-
ния. Они подчас бывают необходимы-для
лаконизма, для экономии времени и Ме-
ста. Маленькое лирическое отступление,
открывающее вторую главу поэмы, заме-
няет собой описание трех лет батрапкОй
жизни Алексашки. В тридцати лирических
строчках Васильеву удалось показать ту
серьезность, ту подчас недетскую глубину
характера Алексашки, которые он не всю-
ду сумел подчеркнуть в чисто эпических
частях поэмы.
2.
При оценке всякого произведения,
прежде чем говорить, нравится оно или
не нравится, надо спросить себя: веришь
или не веришь автору? При отрицатель-
ном ответе никакие отдельные достоинства
вещи не могут ничего ни оправдать, ни
спасти. Наоборот,-ответ: верю — сам по
себе уже предполагает и положительную
эстетическую оценку, ибо верить худож-
нику — значит не только верить в пра-
вильность его идеи, но и считать, что
она воплощена в его вещи.
Если задать себе этот вопрос при оцен-
ке поэмы Васильева, то, конечно, ответ
будет утвердительный. Да, поэма правди-
ва. и мы верим почти всему, в ней про-
исходящему. Если бы не заключительная
часть второй главы, не было бы и этого
досадного слова «почти».
Равнодушной скороговоркой Васильев
повествует, как Тихон, работая на шахте,
познакомился с бунтарем Афанасием.
Чрезвычайно шаблонно звучат строфы,
повествующие о том, почему Афанасий
стал революционером:
Йо куда бы дорога его ни вела,
Всюду злая вставала Черта:
По одну ее сторону —- роскошь была,
По другую —
Была нищета.
Не менее примитивна и прямая речь
самого Афанасия: * *
Говорил Афанасий:
— Какого рожна
Нам в потемках
По свету кружить?
Темнота-то,
Кому она, братцы, нужна?
Мы хозяев должны
Сокрушить...
Тихон обещает эту «боевую запретную
речь» «как святое оружье беречь».
Вслед за этим Васильев сообщает чита-
телям. что
И сберег бы шахтер
Эту клятву навек,
И в большое бы
Счастье проник.
Да по-разному
Скроен, видать, человек, —
Прежде времени
Тихон поник.
Из последующего мы узнаем, что под
этим «поник» автор подразумевает само-
убийство Тихона.
Попробуем разобраться: что дает чита-
телю это отступление? Об Афанасии рас-
сказано ходульно и небрежно, тут нельзя
говорить даже о попытке создания образа
революционера. Несколько нечленораздель-
ных строф о Тихоне, о том, что он «не-
дозволенным словом тревожиться стал»,
так же никакого образа не создают. За
исключением 8 строк, где говорится, что
Тихону казарма казалась тюрьмой, все
заключение второй главы можно было без-
болезненно из’ять. 1
Что же заставило Васильева включить
в поэму это неудачное отступление? Это
вопрос принципиальной важности, тут
дело не в дурном вкусе, тут мы сталки-
ваемся с явлением, достаточно распростра-
ненным вообще в нашей поэзии: поэт
сказал все, что он хотел, он советский
человек, и поэтому он сказал правильные
и прочувствованные вещи, но вдруг его на-
чинает грызть червь сомнения. Достаточно
ли ясно он выразился? Все ли написано?
Не надо ли что-то прояснить, разжевать?
И поэт вставляет в свое произведение
одну или несколько абсолютно правиль-
ных и более или менее удачно зарифмо-
ванных деклараций, в которых само про-
изведение ни в какой мере не нуждается.
Поэт иногда ощущает, что вещь слегка
попорчена этими декларациями, но ему
кажется, что «так надо». Между тем общий
тон произведения, его внутренняя направ-
ленность отлично доходят до читателя и
без декларативных подпорок. Казалось бы,
это простая истина, однако, многие писате-
ли и поэты ее слишком часто забывают.
Васильев допустил ошибку, до некото-
рой степени испортившую, но не обесце-
нившую его в целом хорошую поэму. И
надо надеяться, что читатели будут су-
дить о ней не по отдельным неудачным
строчкам, а по ее общему звучанию.
Г. ШТОРМ
«ГЕНЕРАЛ ВПЕРЕД»
Шестьсот турецких орудий громят песча-
ную отмель Кинбурна. На русскую землю
высаживается пятитысячный вражеский
отряд.
— Сегодня день праздничный: Покров,—
говорит Суворов, — пойдем к обедне. Пусть
их вылезают.
Он выжидает, пока высадятся все турец-
кие силы, чтобы нанести им сокрушитель-
ный удар.
И вот распахиваются ворота крепости, из
них выбегает в штыковом ударе пехота;
казачья лава обрушивается на фланги ту-
рецких цепей.
Сухощавый старик, верхом на коне, ве-
дет за собой эту людскую бурю. Его седые
редкие волосы заплетаются на* затылке в
косичку. Его движения молниеносны. С
тонкой своею шпажонкой бросается он на
самых рослых янычар.
«В боку пушечная картечь, — пишет он
спустя несколько дней своей «Суворочке»—
дочери Наташе, — в левой руке от пули
дырочка, да подо мной лошади мордочку от-
стрелили... Как же весело на Черном море,
на Лимане! Везде поют лебеди, утки, ку-
лики...».
Человеком безграничной смелости и не-
иссякаемой бодрости духа рисует Суворова
К. Осипов — автор книги о великом пол-
ководце, выпущенной в серии «Жизнь заме-
чательных людей».
Таким был и в действительности этот
гений русского военного искусства. Книга
Осипова — документальная биография. В
ней нет ничего выдуманного. Ее материал
говорит сам за себя.
Картины исторических битв сменяются
одна другою. Туртукай. Фокшаны. Рымник.
КиЬбурн. Очаков. Героический штурм Из-
маила. Война в Италии. И, наконец, леген-
дарный Швейцарский поход.
Военное «счастье» всюду сопутствовало
полководцу, ибо его огромные дарования
стратега, тактика и воспитателя солдатской
массы обеспечивали этот успех...
Подготовлялось наступление на город
Туртукай. Ночью, во время набега, турки
узнали о приготовлениях к атаке. Но Су-
воров яе потерял преимущества напасть
внезапно: он принял решение произвести
атаку в эту же ночи?.
В своих диспозициях он говорил: «...под-
робности зависят от обстоятельств, разума
и искусства, храбрости и твердости гг. ко-
мандиров». Слова эти в первую очередь от-
носились к нему самому.
В битве при Фокшанах он вел свою ко-
лонну в обход леса. Пятнадцатитысячная
турецкая конница защищала подступы к
нему. Совершенно неожиданно он изменил
направление и пошел напрямик — через
болота. В результате этого труднейшего ма-
невра русские появились там, где их вовсе
не ожидали, и нанесли туркам удар во
фланг.
В 1789 г. к местечку Рымнику была
стянута стотысячная турецкая армия. Тур-
ки намеревались разбить сначала союзни-
ков России — австрийцев, а затем бросить
Все свои силы на русские войска.
Командовавший австрийской армией
принц Кобург «почти кричал караул». Су-
воров с семитысячным корпусом поспешил
на помощь. 24 тысячи человек двинулись
против 100 тысяч. Суворов принял реше-
ние: разбить вчетверо сильнейшего врага
и — разбил.
Союзники высоко оценили Суворова и его
солдат. Один австриец заметил, что «они
стоят, как стена, и все должно пасть перед
ними». Но и Суворов узнал цену союзни-
кам. Когда после Рымникского боя разго-
релся спор из-за захваченных пушек, он
сказал — ив словах его не было никакого
бахвальства — «Отдайте австрийцам; мы
себе еще достанем, а им где взять?»
Тот, кто сражается со мной, становится
мертвым, — говорил он. Это была одержи-
мость волей к победе. Она помогала вой-
скам творить чудеса.
Одним из таких чудес явился штурм
твердынь Изманла. С голодной и разутой,
но воодушевленной и беззаветно храброй ар-
мией Суворов взял неприступный йзмаил.
Екатерина II нашла эту победу «делом
едва ли еще в истории находившимся». Но
резкость, которую Суворов позволил себе
по отношению к Потемкину, лишила героя
заслуженной награды. Временщику же, не
нюхавшему пороха в этом жарком «деле»,
начали сооружать обелиск в Царском Селе.
Суворов жил в эпоху, когда беспример-
ные боевые заслуга значили меньше, чем
недовольство фаворита.
Генералитет и придворная знать пред-
почитали видеть солдата, «везде стянутого
и задавленного», так что «ни стоять, ни
сидеть, ни ходить покойно ему нельзя». Они
предпочитали, чтобы он оставался безгра-
мотным и забитым и «был вдвойне бесправ-
ным: как нижний чин и как рядовой».
«Что особенно ценно и дорого в Суворо-
ве, — говорит Осипов, — это его постоян-
ные старания прэбудить в русском солдате
«живую душу», развить в нем чувство люб-
ви к родине, чувство национальной и лич-
ной гордости».
Суворов воспитывал в солдате способ-
ность к подвигу и самую жажду подвига,
сознательное отношение к своим обязан-
ностям. «Каждый воин, <— настаивал он, —
должен знать свой маневр».
Все это было весьма непохоже на окру-
жавшую действительность. Чтобы проводить
твердо взятую им линию, он нашел только
одно средство: прикинуться чудаком.
Но «чудака» боялись; ни чудачеств, ни
побед ему не прощали. Его гений далеко
опередил военную мысль своего века; он
издевался над диспозициями, составленны-
ми в тиши кабинетов. У него было вдоволь
врагов.
Его, овеянного славой, засылали в Астра-
хань, в Казань, «обращали в подрядчика»—
принуждали строить укрепления по фин-
ской и крымской границам. Вельможи за-
ставляли его глотать «купоросные пилюли»,
писали ему «будто из облака». И Суворов
в отчаянии взывал из Крыма к Потемкину:
«Перемените мне воздух, увидите еще во
мне пользу... Найдите мне способ здоровье
польготить... жизнь пресечется — она
одна»...
Воцарение Павла принесло Суворову
опалу и ссылку. Ничего другого он не мог
ожидать от поклонника прусской палочной
муштры. Новый армейский порядок Суво-
рову был ненавистей. Он говорил: «Рус-
ские прусских всегда бивали, что же тут
перенять?»...
Мировое имя его помогло ему возвратить-
ся к полям сражений. По настоянию главы
английского правительства — Питта —
его послали в Италию против революцион-
ных французских войск.
Со стороны России это был шаг, соот-
ветствовавший ее роли «жандарма Европы»,
которую она стала играть, начиная с пос-
ледних лет царствования Екатерины II.
При Павле роль эта еще более определи-
лась. При нем произшел незначительный,
но весьма характерный эпизод.
В самом конце XVIII века прусское пра-
вительство очутилось в затруднительном
положении. Оно вдруг заметило, что на его
территории нет достаточно сурового места
для ссылки преступников, и обратилось за
помощью к ряду европейских держав. Все
запрошенные державы от оказания помо-
щи уклонились. Только одна крепостниче-
ская Росссия согласилась предоставить Си-
бирь для прусских ссыльных, после чего
их начали транспортировать до Нарвы и от-
туда — на Нерчинские рудники...
«Генерал Вперед» — так назвал Суво-
рова командовавший австрийскими силами
в Италии Мелас.
Новые лавры принесла герою итальян-
ская кампания и новую горечь — иэ-м
предательства австрийцев и преступной
неповоротливости петербургского двора.
Швейцарский поход, героический штурм
ледяных вершин и бездн Сен-Готарда был
последним подвигом суворовских «чудо-бо-
гатырей». совершенным под начальством их
полководца...
«Меня выгнали в Швейцарию, — гово-
рил он, — чтобы там истребить»...
Смерть стояла уже за плечами, иогда
прибыл он в Петербург. Новая и на «ей
раз — последняя — опала ускорила раз-
вязку. Павел добил его. В предсмертном
бреду, совершая неосуществленный поход
на Геную, он прошептал: «Генуя... Сраже-
ние... Вперед».
Такова книга о великолепной и трагиче-
ской жизни полководца, представляющей
для нас, современников, поучительный при-
мер.
Автором собраны предельно лаконичные и
весьма многозначительные высказывания
Суворова:
«Испуган — наполовину побежден...
Смерть бежит от сабли и штыка храброго...
Только трусы Жестокосердны... Победа —
враг войны...».
Книгу следовало бы более тщательно от-
редактировать. заменив некоторые неудач-
ные выражения и слова: «реализовы-
вать» (43), «организовывать (171), «уч-
реждения заводились для того, чтобы про-
слыть их основательницей» (214), «восста-
ние изнемогло» (102) и т. п.
На стр. 217 приведен анекдот о Павле,
пославшем целый полк в Сибирь прямо с
парада. Если вообще принимать этот рас-
сказ за достоверный, следовало бы упо-
мянуть и о том, что полк с дороги был воз-
вращен.
На стр. 96, где речь идет об усилении
крепостнического гнета, сообщается об ука-
зе 1767 г., запретившем крестьянам жало-
ваться на помещиков. Совершенно необхо-
димо было бы упомянуть и о другом ука-
зе — предоставившем помещикам право
ссылать крепостных в Сибирь.
На стр. 57: «запорожцы, обрадовавшиеся
случаю пограбить и отомстить полякам за
давние обиды». Это исторически неверно:
движение, о котором идет речь, вызвано ве-
ковой ненавистью украинского казачества я
селянства к польским папам.
Наконец, нельзя не отметить небрежность
в составленной библиографии.
Эти мелкие недочеты при повторном из-
дании могут быть легко устранены.
Из всей огромной литературы о Суворове
Осиповым использовано сравнительно не-
много и, пожалуй, главным образом — жиз-
неописание, помещенное в Русском биогра-
фическом словаре. Тем не менее автору уда-
лось дать живой образ Суворова, показать
истоки его народности, его связи с солдат-
скою массой, об’яснить, как и почему рож-
далось военное «счастье».
«Суворов, — говорит автор, — показал
всему миру, какую Несокрушимую силу
представляет этот солдат, если им правиль-
но руководить».
Осипов приводит прекрасные суворовские
слова:
«Талант, из толпы выхваченный, пре-
имуществует перед многими другю. Он
всем обязан не случаю, не старшинству, не
породе, а самому себе... О, родимая Рос-
сия! Сколько из унтеров возлелеяла ты ге-
роев»...
Эту просто и увлекательно написанную
книгу с особым интересом прочтут бойпы
и командиры Красной Армии; она не оста-
вит равнодушной и всю многомиллионную
массу советских патриотов, кому дороги
основы русской науки — науки побеждать.
Горькии'
и фольклор
Ленгослитиздат выпустил второе, допол-
ненное издание книги Н. Циксанова «Горы
кий и фольклор».
Для этого изданий автор заново пере-
смотрел тексты Горького, помещенные И
последнем издании (1932—1934 гг.) под
редакцией И. А. Груздева, статьи, вошед-
шие в сборник «О литературе», а также
статьи, зарегистрированные в библиогра-
фия С. Д. Валухатого нли появившиеся
после 1934 г. Пересмотрена опубликованная
в печати и неизданная переписка Горько-
го, а также мемуарная литература о нем. В
книге девять глав: 1. Собирание Горьким
фольклора в народной среде. 2. Русский
фольклор в произведениях Горького. 3. Рус-
ский народный обряд. Народные артисты.
4. Фольклор народов СССР. Революционная
песня. 5. Изучение Горьким фольклористи-
ки. 6. Влияние фольклора на творчество
Горького. 7. Пропаганда фольклора.
8. Фольклор в системе воззрения Горького.
9. Фольклор, народная история и новый
героический эпос.
Две последних главы — совершенно нб«
выв. В предисловии к этому изда-
нию автор дает краткую историю ра*
боты над этой книгой и указывает дтли-
чие ее от первого издания, выпущенного
Гослитиздатом в 1935 году. В книге дан
портрет Горького. Тираж ее — 10.000 эка.
Цена — 2 руб. 25 к. в переплете.
Новая книга
о Некрасове
Небольшая литература о Некрасове, ожй-
дающая еще своего исследователя, обога-
тилась книжкой В. Евгеньева-Максимова—
«Некрасов в кругу современников». Иссле-
дование разбито на семь глав, в которых
показаны взаимоотношения поэта с Гон-
чаровым, Львом Толстым. Герценом, Доб-
ролюбовым н Глебом Успенским. Послед-
ние две главы посвящены революционным
связям и знакомствам Некрасова. Эдесь’
петрашевцы, Белинский, Михайлов, Чер-
нышевский и Зайцев; переписка Некра-
сова с политическими ссыльными—Д. Гир.
сом и Н. Ядринцевым и. наконец, письма
Некрасова за последние месяцы его жиз-
ни к Ефремову, Пыпину. Боровиковскому,
и Малоземовой.
В книге собран огромный материал, по-
новому раскрывающий облик одного из
любимых поэтов советской страны.
В предисловии к книге автор указывает
на «немалой количество ошибок» в своих
ранее вышедших 'четырех книгах о Не-
красове. а также в статьях и брошюрах
о поэте.
Книга издана тиражом в 5.300 экз.,
цена не высока — 3 р. 75 к.
Новая книга
Янки Купалы
«Избранные произведения» открывается
широко известным стихотворением, посвя-
щенным товарищу Сталину, «Тебе, наш
учитель». Первый раздел — стихи 1905 —
1916 годов, второй — стихи 1918—1936
годов и третий —- поэмы.
«Избранные произведения» представлены
большим количеством переводчиков, среди
которых Э. Багрицкий, В. Брюсов, Мих.
Голодный, С. Городецкий, М. Исаковский,
О. Колычев, Н. Сидоренко, М. Светлов.
Вступительная статья и редакция сбор-
ника — Ев. Мозолъкова. Цена книги 9 руб.,
тираж 10 000 экз.
Четырехтомник Шекспира
в издании Детиздата
Детиздат издает избранные сочине-
ния Шекспира в четырех томах. Вышел из
печати первый том, под редакцией, с всту-
пительной статьей и комментариями А. А.
Смирнова. В первом томе напечатаны
«Гамлет» в переводе М. Л. Лозинского.
«Макбет» в переводе С. М. Соловьева и
«Король Лир» в переводе Т. Л. Щепкиной-
Куперник.
К. МИРОНОВ
Об исторических
псевдо-]
сторических романах
5
Осуществивший первую в истории чело-
вечества социалистическую революцию, бо-
рющийся за обще-человеческие идеалы рус-
ский народ имеет свою историю, которую
он должен знать и которой он вправе гор-
диться.
«Гордиться славою своих предков не
только можно, но и должно; не уважать
оной есть постыдное малодушие», — писал
Пушкин.	,
Историческая тематика закономерно за-
няла видное место на столбцах газет и жур-
налов. К сожалению, однако, в широком
потоке сочинений па исторические темы
можно выделить лишь очень немного та-
ких, которые отличались бы высоким ка-
чеством.
В этой статье мы хотим коснуться двух
наиболее об’емистых исторических произ-
ведений, появившихся в последнее время.
*
Журнал «Литературный современник» пе-
чатает роман Вяч. Шишкова: «Емельян Пу-
гачев» *. На этом романе стоит остановить-
ся. потому что он во многих отношениях
типичен для целого ряда произведений, на-
писанных за последнее время на истори-
ческие темы.
Прежде всего — об исторической стороне
романа Шишкова. Поверхностное, немарк-
систское изучение источников привело к
тому, что во многих случаях автор подпал
под их власть. Этот недостаток ярко ска-
зывается в трактовке личности Екатери-
ны П.
Энгельс называл Екатерину «великой
блудницей» * Пушкин посвятил ей гнев-
ные. обличительные строки: «Со временем
история оценит влияние ее царствования
На нравы; откроет жестокую деятельность
ее деспотизма под личиной кротости и тер-
пимости; народ, угнетенный наместника-
ми, казну, расхищенную любовниками; по-
кажет важные ошибки ее в политической
экономии, ничтожность в законодательстве,
отвратительное фиглярство в сношениях
С философами ее столетия, и тогда голос
обольщенного Вольтера не избавит ее слав-
Ной памяти от проклятия России» ®.
А теперь послушаем Шишкова:
Гр. Орлов, — пишет он, — «сразу же
Подпал под неотразимое обаяние молодой
\ * «ЛйТ. СОВр.», 1938 Г.	2—6.
• Маркс и Энгельс. Сочин., т. XVI, ч. П,
€тр. 14.
’ А. Пушкин, изд. Гослитиздата. Одно-
ftOMSKB. 1936. fiip. 660.

Екатерины». Описывая смерть Елисаветы,
он сообщает, что — Екатерина «кинулась
к покойнице, с. искренней горестью при-
пала к ее груди».
Ненадобно иметь особенно глубоких по-
знаний по истории, чтббы отнестись весь-
ма скептически к искренности царственной
комедиантки.
Не только Екатерина, но и все ее окру-
жение изображается автором в таких же
приподнятых, лирических тонах. Авантю-
рист и забулдыга Григорий Орлов предста-
влен рыцарем без страха и упрека:
«Взволнованные гости невольно залюбова-
лись и его великолепной, как изваяние ге-
ниального скульптора, фигурой, и величе-
ственной поступью, и красиво очерченным,
вызывающе-смелым, выразительным ли-
цом. Они были влюблены в Григория Орло-
ва, и гости и братья его. Всегда веселый,
решительный, справедливый и щедрый, он
был любим и почитаем также и солдатами».
^Удивительно щедро расточает автор по-
хвалы Орлову, забывая от восторга доба-
вить, что братья Орловы владели 27.000
крестьян, которым жилось очень несладко.
Подстать Екатерине изображена и Ели-
савета: «Наши войска гибнут в прусской
войне тысячами. У государыни Елисаветы
слезы не просыхают от наших потерь». Это
говорит Орлов, но автор не комментирует
и не оспаривает его ^утверждения.
Итак порочная концепция автора ясна.
Петру III, который является в романе сре-
доточием всех зол и который награждается
даже такими на грани литературности сто-
ящими эпитетами, как «недоносок-царь»,—
противопоставляется Екатерина, а отчасти
и Елисавета. По мере развития романа,
В. Шишков начинает относиться к Екате-
рине и ее фаворитам более критически, но
у читателя уже сложилось определенное
впечатление и победить его автору не
удается.
Нелады автора с историей не исчерпы-
ваются этими примерами. Блестящая побе-
да русских войск над пруссаками при Ку-
нерсдорфе почему-то иронически именует-
ся «преслявной» (ковычки автора). Героем
ее выведен граф Салтыков, который «вдруг
стал орлом» и которого усердно хвалят да-
же солдаты, «обливаясь слезами счастливо-
го патриота». Что же касается русских сол-
дат, проявивших изумительную стойкость
в этом сражении, то об их роли не упомя-
нуто ни одним словом.
Издание Петром III манифеста о вольно-
сти дворянской изображено в виде какого-
то фарса. Император, мол, запер своего сек-
ретаря Волкова с датским кобелем и «ве-
лел написать какой-нибудь важный указ».
Волков «долго’ломал себе голову, о чем пи-
сать. Ба! Вот... — прихлопнул себя по вы-
сокому лбу и, потягивая английское пиво,
стал сочинять манифест о вольности дво-
рянской^ На другое день наспех состав-
ленный'’манифест был подписан Петром и
опубликован». Не знаем, где заимствовал
автор столь наивное об’ящгение крупней-
шего мероприятия, осуществленного дво-
рянством в царствование Петра Ш. Но со-
ветского читателя такое об’яснеиие во вся-
ком случае удовлетворить не может.
Кроме промахов ив области истории ро-
ман В. Шишкова изобилует и стилистиче-
скими небрежностями. Для.романа харак-
терны такие сомнительные обороты, как
«враг уже врезался в обоз и победоносно
бежал дальше в самый лагерь»; «Я крайне
счастлив^, государь, взглянуть на ваши
деньги, как они пахнут», «Петр III продол-
жал делать политические промахи, клоня-
щиеся к погублению себя»; «естество царе-
дворца ликовало» и т. д.
Язык «Емельяна Пугачева» неизменно
небрежен и шаблонен. «Разговор не клеил-
ся», «они боялись пикнуть» и т. д. и т. п.—
все это серо, нудно, трафаретно.
И, наконец, апофеозом неряшливости —
если не глубокой политической ошибкой—
выглядит фраза, употребленная при описа-
нии беспорядка, царившего в елисаветин-
ской армии в битве под Гросс-Эгерсдорфом:
«Получалась истинно-русская безобразней-
шая каша, сдабриваемая, вместо масла, та-
ким оглушительным гвалтом, криками, та-
кой похабнейшей руганью, что у под’ехав-
шего Пугачева звенело в ушах, мутило мо-
лодую душу, он сплюнул, выругался сам
и помчался обратно». Что это? Непрости-
тельная небрежность автора, пишущего по
принципу: «раззудись плечо, размахнись
рука», — или пережевывание старой кле-
ветнической жвачки по поводу националь-
ных черт русского народа?
Отметим еще одну черту в романе Шиш-
кова, также свойственную многим произ-
ведениям: растянутость и перегруженность
всякого рода «смежными» эпизодами. В
№№ 2—6 «Литературного современника»
опубликовано свыше полутораста страниц
романа, а герой его, Пугачев, почти не по-
является в нем. Получается тяжеловесная
эпопея со множеством вставных описаний,
механически пригнанных к основной теме
романа.
Мы остановились на романе В. Шишкова
вотому, что pg может служить яркой иллю-
страцией того, как автор, приступая к ра-
боте над исторической тематикой, недоста-
точно четко представляет себе цель и ме-
тоды сво£й работы, недостаточно глубоко
вдумывается и «вживается» в материал и
в результате пишет весьма посредственную
вещь, далеко не отвечающую его возмож-
ностям.
Перейдем ко второму, не менее «фунда-
ментальному», произведению. Речь идет о
романе Сергеева-Ценского «Севастопольская
страда»4.
Это — более зрелая и отделанная вещь,
чем роман Шишкова. Сергеев-Ценский до-
бросовестно проштудировал источники и
не делает таких ляпсусов, как Шишков. Он
не об'ясняет крупные события случайным
поворотом настроения правителей, но дает
краткий (хотя и не всегда бесспорный) ана-
лиз их экономической и политической по-
доплеки. Рассыпанные в романе «истори-
ческие» анекдоты — об остроумии князя
Меньшикова, о снятии Николаем 1 антиди-
настической пьесы в Париже и т. д, —
вкраплены в повествование умело. Баталь-
ные сцены сделаны в ряде случаев очень
увлекательно. Ряд эпизодов — например,
затопление у входа в бухту военных су-
дов — отчетливо запоминается.
В романе повествуется о технической от-
сталости армии, о нераспорядительности
николаевской администрации, которые по-
служили одними из главных причин пора-
жения России в этой войне.
Но наряду с этим автор показывает, что
и руководство союзников было далеко не
на высоте положения, что и там «нижние
чины» платили кровью за ошибки главно-
командующих Сент-Арно и Раглана.
Все вышесказанное свидетельствует о
том, что к своему роману Сергеев-Ценский
подошел добросовестно, и роман во мно-
гом з’дался ему. Но увы! Далеко не во
всем. Он также не свободен от недостат-
ков — и притом очень крупных.
Причины, обусловившие поражение рус-
ской армии в Севастопольскую кампанию,
были четко сформулированы Энгельсом:
«Не меч и выстрел неприятеля, не болез-
ни, от которых нельзя избавиться во мно-
гих частях Южной России, не необходи-
мость длинных переходов, столь опусто-
шающих русскую армию, — а те особые
условия, при которых русский солдат вер-
буется, муштруется, марширует, обучает-
ся, кормится, одевается, расквартировы-
вается, управляется и сражается, обуслав-
ливают тот ужасный факт, что почти вся
русская армия, имевшаяся налицо в 185.3 г.,
уже исчезла с лица земли, вызвав у своих
противников не более трети ее потерь»5.
4 «Октябрь», 1937 г., №№ 7, 8. 9 и 1938 г.
№№ 1, 8.
8 Собр. соч. Маркса и Энгельса, у. X,
стр. 546.
Вот этих специфических условий крепо-
стнической России автор не показал с доста-
точной наглядностью, хотя размеры романа
предоставляют полную возможность для
этого. Вместо того, чтобы показать читате-
лю «корень вещей», автор довольствуется
описанием интриганства и неспособности
высшего генералитета, и в который раз
рассказывает анекдоты о придворных нра-
вах и соперничестве генералов.
Историческая обстановка показана в ро-
мане неглубоко, через призму дипломати-
ческих конфликтов и «великосветских» ин-
цидентов.
Эта поверхностность исторического ана-
лиза толкает автора иной раз к очень лег-
комысленным утверждениям. Так, описы-
вая разведку перед Севастополем парохода
«Карадок» с союзными генералами, Сер-
геев-Ценский со всей серьезностью заявля-
ет: «Русский флот мог бы выйти из бухты
на охоту за Дерзкими соглядатаями и тог-
да не было бы, может быть, той войны, ко-
торая носит в истории название Крым-
ской».
Вот уж, поистине, замечательное сужде-
ние: потопили бы двух-трех^’генералов, и
война бы окончилась!
Другой крупный дефект романа состоит
в том. что автор редко спускается к ши-
роким народным массам. Это роман о
генералах, а не о тех, кто на самом деле
вынес на своих плечах всю тяжесть нерав-
ной борьбы,
Если действие происходит не в импера-
торском дворце и не в ставке Меньшико-
ва, то центральными персонажами все-таки
являются высшие офицеры, либо офицер-
ские семьи. Конечно, фигуры Нахимова,
Истомина и других заслуживают того, что-
бы на них остановиться, но когда они за-
полняют все полотно, и только где-то в
уголке видны бледно очерченные контуры
лиц «простого народа», получается явное
несоответствие пропорций.
Откройте «Севастопольские рассказы» и
вы увидите, что Толстой умеет показать
своих героев на фоне солдатской массы;
она дышит и живет в каждой строке его
повествования, и потому органически есте-
ственен тот вывод, который делает Тол-
стой: «Надолго оставит в России великие
следы эта эпопея Севастополя, которой ге-
роем был народ русский.
Прочтя роман Сергеева-Ценского, этого
никак не скажешь. Не говоря уже о почти
вовсе отсутствующем народе, даже солда-
ты показаны находу, между прочим, и при-
том в каком-то странном аспекте: как пра-
вило, они отодвинуты на задний план бле-
стящими фигурами генералов, а когда и
появляются на сцене, то лишь срывают
своей растерянностью четкие генеральские
распоряжения. Так, генерал Соймонов по-
нял, что «его атака могла бы быть сокру-
шительной, запоздай всего только на пол-
часй перестрелка непростительно затеян-
ная стрелками». Так, во время атаки ан-
глийской кавалерии уральские казаки об-
ращаются в бегство и эта паника распро-
страняется на солдат других полков (о не-
распорядительности полкового начальства—-
ни слова), которые не слушают доблестного
командира Рыжова и дают погибнуть ге-
ройской смертью командиру Войниловичу.
Правда, описывая Инкерманское сраже-
ние, автор упоминает о , стойкости солдат,
но это почти одинокое описание обесцени-
вается приводимым ниже объяснением этой
стойкости. «Легенды ли, — пишет Сергеев-
Ценский, — песни ли... внушили им веру
в свою непобедимость, иль это был просто
приказ начальства. Заучи наизусть, что ты
непобедим, и знай это по гроб жизни, не
то шкуру спущу».
Как будто в предвидении подобного ут-
вержденьица, Л. Толстой писал в «Сева*
стопольских рассказах»: «Из-за креста, из-
за названия, из-за угрозы не могут принять
люди эти ужасные условия. Должна быть!
другая высокая убедительная причина».
К сожалению, советский писатель не ус-
воил то, что столь убедительно было пока-
зано Толстым почти сто лет тому назад.
Третьим недостатком романа, о котором
следует упомянуть, является чрезмерная
его «перегрузка». Получается так, словно
автору некуда было девать свою историче-
скую эрудицию и он стремился поелику
возможно продемонстрировать ее. По вся-
кому удобному и даже неудобному случаю
сообщаются всевозможные исторические
факты; зачем-то описано с многими подроб-
ностями дело петрашевцев, экспедиция
французов в Добруджу и пр., и пр. Все это
совершенно не нужно для основной фабулы
романа, не связано с ней и только отвлекает
и утомляет читателя.
И, наконец, общее соображение, которое,
в сущности, может быть поставлено пер-
вым: произведение Сергеева-Ценского —
это, строго говоря, не роман; оно не опра-
вдывает этого названия. В нем нет сюжет-
ной цельности, нет характеров, нет душев-
ной жизни героев. Это, скорее всего, белле-
тризированная хроника. Эго — более или
менее последовательное изложение собы-
тий, на фоне которых проходят вереницы
людей, причем изображение этих людей'
представляет собой ие художественный
портрет, а фоторепродукцию.
Таковы основные замечания, которые
следует сделать по поводу псевдо-истори-
ческих романов Сергеева-Ценского и Шиш-
кова.
Литературная газета
м 41	— а
СТЕПАН ЩИПАЧЕВ
В. Гроссман
р»
Две липы у окна.
Они родились вместе
под теплым ветерком,
и подымались вместе
и старятся рядком.
И счастливы они.
Но разве знают липы,
как счастьем дорожить?
Скажи, ну как могли бы
мы друг без друга жить!
И в прошлое порой
мне страшно оглянуться:
росла ты далеко —•
и в жизни так легко
могли мы разминуться.
ВЕЧЕРОМ
Вечерний свет звезды
мерцает в вышине.
Задумались сады.
И стат грустно шее.
Он здесь, в моем окне,
звезды далекой свет,
но он бежал ко мне
сто сорок тысяч лет,
а вам езды-то час,
и долго mt собраться,
а нет чтоб догадаться
приехать вот сейчас.
НЕОПУБЛИКОВАННЫЕ
СТАТЬИ КОРОЛЕНКО
В архиве музея Короленко обнаружены
Черновые наброски статей о литературе,
Относящиеся йо второй половине 80-х го-
лов, Первая рукопись имеет 19 листков
с пометкой «Начало рецензия». Рецензия
посвящена произведениям писателя Альбо-
ма, подражателя к послодолателл Достоев-
ского. Начинается статья беседой Коро-
ленко с некиим поклонником Достоевского,
признавшимся, что им владеет страх, когда
он принимается за чтение нового романа
этого писателя.
J —. Что же испытываете вы при этом. —
Пишет Короленко. — Желаете, чтобы ро-
ман не скоро кончился, чтобы наслажде-
ния хватило надолго?
— Ну нет. •— ответил он, — хочет-
ся кончить поскорее, чтобы освободиться
от этих ужасов, изобретенных с такой си-
лой, хочется выйти на свежий воздух, по-
скорей вздохнуть и разобраться. Наконец,
Просто хочется освободиться поскорей от
головной боли, которая, право, всегда сле-
дует за этим чтением...
В чем достоинство такого талан-
та,—спрашивает Короленко, — какова
цель художественного произведения?
— Вы скажете, пожалуй, что у свобод-
ного творчества нет пели. Соловей поет,
Художник, пишет, потому что поется и пи-
шется. Но читатель читает зачем-нибудь,
в уже это одно показывает, Что если
взглянуть с более широкой точки зрения,
оставив непосредственные побуждения от-
дельной личности, то окажется, Что у ис-
кусства вообще есть цель, к которой оно
В окончательном счете стремится...
I Какова эта цель?
«И наука и искусство не могут иметь
Иной пели, как только благо. Это вообще.
В частности наука стремится достигнуть
этого блага воздействием на внешние со-
отношения — искусство имеет конечной
полью, вводя материал в душу человека,
расширить ее, укрепить, сделать более ус-
тойчивой в борьбе, более способной к де-
ятельному совершенству...
; Художник, как я ученый, изучает яе
Только душевную доблесть или состав
ароматного лесного воздуха, но и душев-
ное разложение, болезнь, как и ядовитую
атмосферу клоак пли подаалж.. Таким об-
разом, едва ли есть у искусства, как и у
науки, область, куда она не должна вхо-
дить».
Далее. Короленко переходит к обсужде-
нию вопроса о соотношении положитель-
ных и отрицательных моментов в произ-
ведении.
«Представьте себе, что перед вами изо-
бражение, хотя бы и поражающее верпо-
стию некоторых отдельных черт, но при
чтении которого у вас зарождаются разла-
гающие душевные процессы (такова, на-
пример, хотя бы порнографическая лите-
ратура) или же вы почувствуете только,
что у вас трещит голова, что вы увле-
каетесь в область Душевного тумана и
слякоти, от которой ваш умственный
взгляд туманятся и слабеет — можно ли
признать такое произведение художествен-
ным? Я не сомневаюсь, что нет...
Может ли истинно художественное про-
изведение быть безнравственным? Я ду-
маю, вы согласитесь со мною, что не мо-
жет. А может ли безнравственное произ-
ведение. разлагающее душу, быть художе-
ственным? На этот вопрос многие отве-
тят положительно. А между тем в сущно-
сти в первом отрицании заключено и
второе...»
Отсюда Короленко делает основной вы-
вод.
«Эстетические требования от художест-
венного произведения в сущности сво-
дятся на требования элементов, оздорав-
ливающих и укрепляющих душу, подви-
гающих к положительному действию...
Как бы ни была горька истина — ху-
дожник должен дать ее, но дать в отраже-
нии. Он должен быть чист, рисуя разврат,
и описание разврата в душе читателя
должно порождать не похоть, которой за-
ражен герой, а понимание этой похоти и
— грусть. Вы скажете, дешевая мораль.
Нет, это только истина: так как разврат
в общем течении жизни есть явление слу-
чайное и диссонанс, то если он дан в
верном соотношении к остальным сторо-
нам жизни — вы его так и увидите в
этом соотношении... Отойдя от срисовывае-
мого дома, вы увидите над ним синее не-
бо и облака и солнпе. которое его осве-
щает, и дерево, которое его затемняет.
А подойдете вплоть — вы увидите только
все случайные трещины и пятна, но не
получите должного представления о це-
лом... Так нарисованный разврат нр
вызывает разврата. Так нарисованное от-
чаяние не порождает отчаяния. Так нари-
сованная душевная болезнь не заражает
читателя... Как же это нужно рисовать?».
На этом рукопись обрывается. Позже
Короленко вновь возвращается к во-
просам, затронутым в рецензии, разра-
батывает на 31-м листе конспект новой
статьи «О тенденциозности в литературе».
3 ней Короленко более широко ставит
вопросы. Однако основная мысль конспекта
как рецензии сводится к одному: «Поболь-
ше идей, глубоких, новых, передовых...
Лз страха перед тенденциозностью — не
следует бросать определяющихся идей».
Обнаруженные черновые наброски яв-
ляются интересным материалом для харак-
теристики теоретических взглядов Коро-
ленко на литературу.
ПОЛТАВА. (От наш. спец. иорр.).
Прошло уже около педеля со дня при-
езда Сергея Кравченко в Киев, но поэти-
ческое чувство новизны и прелести, охва-
тившее его в тот момент, когда, выйдя из
вагона, он увидел великолепную Безаков-
скую улицу и окна многоэтажных домов,
зажженных утренним солнцем, не только
не ослабело, а наоборот, стало еще более
сильным. Множество новых людей — зна-
комые тетки, студенты, шумевшие в полу-
темных прохладных корридорах универси-
тета, холмистый университетский сад, густо
заросший деревьями и кустарниками, про-
фессора, читавшие первые лекции перед
боявшимися громко вздохнуть, молитвен-
но настроенными первокурсниками, — все
это восхищало я радовало его.
Анна Михайловна снимала две комнаты
в маленьком одноэтажном доме на Жилян-
ской улице. Дом стоял в середине фрук-
тового сада. Яблони и груши с толстыми
искривленными стволами, устав долгие го-
ды держать на весу свои могучие тяже-
лые ветви, тянулись к земле, — они бы-
ли так стары, что почти не давали уже
плодов.
Дом принадлежал Софье Андреевне Ту-
лупченко, толстой и высокой женщине с
седыми волосами. Софья Андреевна овдо-
вела много лет назад, муж ее, военный
врач, был сослан в Сибирь за участие в
народовольческом кружк» и умер там от
туберкулеза. Софья Андреевна была очень
добра и находилась обычно в состоянии
влюбленности и восхищения, постоянно
открывая замечательных людей между сво-
ими жильцами и жилицами. Говорила она
на смешанном русско-украинском языке,
читала Лесю Украинку, Коцюбинского. Она
много курила и постоянно носила с со-
бой большую круглую коробку из-под мон-
пансье, в которой держала табак. Она лю-
била подпевать тихим, немного дрожащим
голосом хоровому пению, легко умилялась
и, читая вслух стихи Шевченко, плакала.
Квартиранты платили ей, сколько могли
и когда могли, и каждый раз, получая
деньги с жильцов, она розовела всем ли-
цом и смущенно отказывалась. Всех сво-
их жильцов она звала на «ты», и так как
часто путала имена, предпочитала их на-
зывать «сердце Мое», «слухай, серденько».
Жильпы и жилицы ее любили, рассказы-
вали ей о своих сердечных бедах, И она
постоянно была озабочена тем, что кто-то
с кем-то не пошел на концерт Плевипкой,
кто-то кому-то холодно ответил и с кем-то
отказался гулять. Волновали ее успехи
жильцов в науках и службе. Звали ее все
«мать», или «маты». Толстого, большего-
лового, коротконогого и длиннорукого, за-
росшего седой бородой учителя истории —
Соколовского звали «батька», и многие да-
же не знали его имени и отчества. Он
занимал с дочерьми две комнаты рядом с
комнатами Анны Михайловны, старшая
дочь его, Галина, училась на зубовра-
чебных курсах, младшая, Олеся, перешла
в шестой класс вместе с Полей.
Соколовский считал себя 'Толстовцем, не
ел мяса и, уходя на службу, с’едал по
утрам огромную еврейскую булку с мас-
лом, тарелку рисовой каши и запивал все
это пятью стаканами мрчниковского кис-
лого молока. Летом он ездил на Черномор-
ское побережье в толстовскую артель
«Криница», работал там на виноградниках
и возвращался к началу занятий еще бо-
лее растолстевший, с лицом темнокорич-
невым от загара и покалывал всем мозо-
ли на своих ладонях. Он мечтал совсем
переехать в «Криницу», но не мог из-за
дочерей, которые учились в Киеве. Оста-
влять их без надзора Соколовский боял-
ся, хотя надзора над ними он никакого
не имел, дочери относились к нему снис-
ходительно-насмешливо и звали его, как и
все обитатели дома, «батько». Старшая,
Галя, учившаяся на зубоврачебных кур-
сах, высокая, плечистая девушка, ходила,
размахивая по-солдатски руками, много
курила, часто смеялась и откашливалась
басом. На вечеринках она пила много
вишневки и могла четыре-пять часов под-
ряд петь украинские песни. За ней уха-
живал белобрысый, светлоглазый студент-
юрист Лобода, носивший расшитые укра-
инские рубахи и запускавший волосы на
лоб, наподобие запорожского оселедца.
Младшая дочь Соколовского Олеся счи-
талась красивой, и, правда, в ней все бы-
ло красиво -— н пепельные волосы, запле-
тенные в косу, и стройная белая шея, и
Отрывок из 2-й книги романа «Степан
Кольчугин», печатающегося в очередной
книге альманаха «Год XXI».
тонкие пальцы, и голос, и ясные глаза,
сердито по-детски глядевшие на людей.
Она была молчалива, застенчива и при-
водила в бешенство отца плохими успеха-
ми в науках: три раза за время учения
оставалась опа на второй год, и, наконец,
в пятом классе ее нагнала четырнадцати-
летия Поля, а Олесе шел уже восемнад-
цатый год. Черноглазый студент-политех-
ник Воронец всегда дразнил ее, спраши-
вая таблицу умножения, но когда Олеся
молча вскидывала на него свои ясные,
сердитые глаза, у Воронца все внутри хо-
лодело, и он говорил:
— Да. с такими очами можно и без ал-
гебры прожить.
В маленькой комнате, рядом с Софьей
Андреевной, жил статистик, поляк Стах.
В него было влюблено великое множе-
ство киевских девиц, ио равнодушный и
ленивый Стах относился к своим почита-
тельницам, холодно: больше всего любил
он, полузакрыв прекрасные голубые гла-
за и поглаживая золотые вьющиеся во-
лосы, покачиваться в гамаке.
Фельдшерица Доминика Федоровйа ба-
сом говорила ему:
— Я таких красавцев отправляла бы в
участок, чтобы не разбивали женских
сердец.
А Галя Соколовская говорила подругам:
— Когда вижу его рот, в обморок хо-
чется упасть.
Вечером Сергея повели знакомиться с
Софьей Андреевной и жильцами. В ком-
нате Софьи Андреевны на стенах висела
рисованные Стахом портреты Некрасова,
Шевченко, Мицкевича, Максима Горького.
На столе шумел огромный медный само-
вар с вмятым боком и толстой нашлеп-
кой припая у основания крана.
Знакомясь с Сергеем, Софья Андреевна
пожала ему руку мягкой теплой рукой и
сказала:
— Яс вашим отцом знакома, ЭТО Ж
прекрасный человек, чеховский земский
врач, настоящий друг нашего бедного на-
рода.
Сергей покашлял, смутился и ничего .не
ответил. После он слышал, как Софья Ан-
дреевна сказала тетке:
— Какой чудный юноша, настоящий
Вертер, Вот такие шли на виселицу за
народную волю.
За столом сидели почти все жильцы
Софьи Андреевны, Знакомясь с ними, Сер-
гей краснел, говорил осипшим голосом и
обрадовался, когда прерванный его прихо-
дом разговор, возобновился. Софья Анд-
реевна посадила Сергея рядом с собой и,
угощая его пирогачц с капустой, тихо
рассказывала, как пер%д 1905 годом у нее
собирался конспиративный социал-демо-
кратический комитет, и голодные комитет-
чики с’едали целые горы пирогов с капу-
стой. и как приехавший из Петербурга
член ЦК, познакомившись с ней, сказал:
«Ваши пироги знамениты теперь по всей
России, я о них слышал и в Туле и в
Петербурге».
Потом она рассказала, ‘что пятнадцать
лет тому назад у нее скрывался знамени-
тый землеволец, которому угрожала ви-
селица.
За Столом говорили о многих предме-
тах, по все время разговор возвращался
К делу Бейлиса, приезду царя и Столы-
пина, в Киев, предстоящему еврейскому
погрому. Красавец Стах стоял в толпе на
Безаковской улице и видел, как проезжал
с вокзала царь со свитой.
— Блондинчик как блондинчик, .— го-
ворил он, — сидит и ручкой делает, а
кричали довольно-таки жидко.
— Я тоже видел, — смеясь сказал по-
литехник Воронец, — рядом со мной стоя-
ла баба одна, торговка с Галицкого база-
ра. должно быть, она какого-то черноборо-
дого великана яа царя приняла, как за-
вопит: «Вот, вот он!» — точно вора ули-
чила.
— А цареву дочку в саму го.Нвочку.,.—
пропел Лобода.
— Вам бы, Микола, актером быть, я не
на юридическом, — сказала Доминика Фе-
доровна, плечистая , ширококостая жен-
щина с большим подбородком и мяси-
стым носом.
— А вам вэтэрыпаром, а пе фельдше-
рицей, — подражая ее басу ответил Ло-
бода.
Его начали упрашивать декламиро-
вать стихи, и он вышел на середину ком-
наты, расставил ноги, потрогал себя за
чуб и начал читать. Мягким тихим го-
лосом. нараспев, глядя на носки своих са-
пог он декламировал:
I не пом’яне батько з сином,
Не скаже сипов!: «Молись,
Молися, сину: за Brtpainy
Иого замучили колись».
Равнодушным, разговорным голосом, по-
водя плечами:
— Me нЕ од каково, чи бу де
Той син молитися, чи нН
И вдруг по лицу его прошла судорога,
угол верхней губы' задергался, обнажая
зубы, и полным неподдельной ярости го-
лосом, уже не декламируя, он закричал,
подняв кулак.
— Та не однаково мен!
Як Украшу злп люди
Прнсплять лукав!, i в огн!
П окраденую збудять...
И, тяжело переводя дыхание, tjixo ска-
зал:
— Ох, не однаково менН
Он сейчас же сел на тахту и вытер ру-
кой лоб. Все зашумели, выражая одоб-
рение.
— Скаженный темперамент у тебя, сер-
денько!.. — восхищенно сказала Софья
Андреевна.
— А кто эти злые люди, хотелось бы
знать? — с задором спросил Гриша и
вз’ерошнл пальцами волосы.
— Ну, начинается переливание из пу-
стого в порожнее, — сердито сказала Ан-
на Михайловна, — зачем спорить, если
ваши мнения, как день и ночь.
— А кто эти люди? — переспросил Ло-
бода. насмешливо глядя на Гришу. — А
кто эти люди? Москали эти люди.
— Евреи, армяне, поляки, Бейлис, —
перебил Гриша. — Так, что ли?
Лобода насмешливо глядел на Гришу.
— Чего же молчать, так, что ли? — тон-
ким от злобы и волнения голосом снова
спросил Гриша.
Лобода смотрел на него и молчал.
— Эти люди и украинские Терещенко,
Грушевские, и еврейские Бродские, и Ко-
ковцевы, и Столыпины, вот кто они, —
говорил Гриша.
— И они, но не только они, — спо-
койно сказал Лобода.
— Так кто же?
— А я уже сказал, — проговорил Ло-
бода, — все иностранцы, живущие на на-
шей Украине.
— Значит и я, и мама?
Лобода рассмеялся и махнул рукой.
— Что вы, Гриша, так горячитесь, ВЫ
ж знаете, как я к вашей маме и к вам
отношусь.
— Но это не ответ...
— Голи, годи, — морщась сказала
Софья Андреевна: — давайте затаивае-
мо, — и трогательным, дребезжащим го-
лосом затянула:
— Як у пол! три криниченьки...
*— Любив козак три д1вчиноньки...
Все бывшие в комнате Сразу подхвати-
ли:
— Чернявую, та й бьтявую, третю руду
та й поганую...
Сергей невольно подивился слаженности
хора. Казалось, пела одна огромная глот-
ка, стройно и соразмерно испускающая из
себя великое разнообразие всяких голосов.
Но удивительного в этом ничего не было,
уже долгие годы жильцы Софьи Андреев-
ны собирались вечерами и по нескольку
часов пели украинские песни....
Пели красиво, грустно, протяжно, иног-
да так тихо, что слышно было пыхтение
самовара, иногда с такой силой, что во-
робьи перелетали с веток над открытыми
окнами, на верШипу дерева, удивленно и
недоверчиво поглядывая вниз. Пели без
отдыха и едва закапчивали одну песню,
как начинали другую.
Спели «Три криниченьки», потом ста-
ринную «Ой вербо, вербо, де ти зросла?»
Потом: «Як у пол! та й женц! жнуть»,
«Сощце низенько», потом с середины
«Ой вериеться ще л!точко, ой вернеться
весна».
Сергей слушал без скуки, и чем больше
пели, тем милей и лучше становились
для него его новые знакомые. Все они ка-
зались людьми умными, добрыми, интел-
лигентными. и у Сергея было такое чув-
ство, что он всех их давно знает, при-
вык к ним, любит их: и раскрасневшую-
ся груглоглазую Галю Соколовскую, и се-
дую Софью Андреевну, и красивого Стаха,
и плечистую решительную фальдшерицу
Доминику Федоровйу, коверкавшую укра-
инские слова — она произносила их по-
нижегородски, на «о», к даже Лободу,
вначале показавшегося фанатично узким,
а сейчас с .улыбкой, полузакрыв глаза,
по-детски старательно выводившего': «Вий-
ди до мене, мое серденько яснее, хоч на
хвилиночку в гай...».
Сергей начал подпевать, а Софья Андре-
евна и Воронец тотчас заметили это, за-
кивали ему и одобряюще улыбались:
«смелей, смелей».	'
Вот так вся жизнь пройдет легко В
покойно в этой уютной комнате с низким
потолком, среди хороших, скромных, бед-
но одетых людей. И в эти минуты, каза-
лось, не было на свете таких благ, иа ко-
торые стоило променять эти открытые ма-
ленькие окна, ветви деревьев, желтый бок
самовара, освещенный вечерним солнцем,
тахту, покрытую пестрым украинским ков-
ром.
В то время, как начали петь «Biron»
вири, в!ють буйн!...», в комнату вошла
девушка и села рядом с Софьей Андре-
евной. Это была Олеся Соколовская, млад-
шая дочь «батьки». Сергей посмотрел на
нее и сразу краска покрыла его лицо:
внезапно он заметил на себе вниматель-
ный, понимающий взгляд Воронца и еще
больше покраснел. Красота девушки там
поразила его, что он не мог, несмотря на
смущение, не смотреть па нее. Он ДЯЖЭ
растерялся от внезапности произошедше-
го с ним. — такое чувство смущений бы-
вает у человека, оступившегося и смешно,
неуклюже упавшего. II как оступившийся
человек старается беспечным смехом за-
маскировать от прохожих свое смущение,
так Сергей, стараясь скрыть неловкость
перед самим собой, начал посмеиваться.
— Бац!—повторял он про себя, погляды-
вая на девушку. — БаЦ! — не понимая,
как в одном существе может быть собра-
на вся прелесть мира.
Ее высокая тонкая шея, ее тонкие паль*
цы, стройные ноги в шнурованных ботин-
ках, большие, нескотько удлиненные гла-
за... Она вся была, как жемчужина, уд-
линенная, тонкая, вытянутая...
— Добра дивчынка Олеся Соколовских?
— спросила Софья Андреевна, наклоняясь
к уху Сергея.
Сергей не ответил и только вздохну!.
Уже стемнело, но огня не зажигали.
В наступившей темноте Сергей всмаТ*
ривался в белое пятно Олесиного липа, Л
чудовищный детский вздор лея ему в го-
лову — похитить ее сейчас, взять яа ру-
ки и унести, как Черномор Людмилу, об’-
яс нить ей. что он гениален, что вскоре он
прославится на весь мир, что все свои от-
крытия он посвятит ей, он откроет новый
химический элемент и назовет его «оде*
сит», пли откроет новую звездную туман-
ность — туманность Олеси,,. Ой все гля-
дел пристально в ее сторону, угадывая
прелестные черты ее лица, стертые мра-
ком. Наконец, решившись, он сказал:
— Скажите. Олеся, вы в каком классе
учитесь?
— В доме повешенного не говорят б
веревке, — ответил вместо Олеси Воронец.
— Так перестаньте, Виктор, — сказала
Олеся.
— А почему о веревке?
— Не дружит с Математикой. — сказал
Воронец, — и каждый раз остается на
второй год.
— Ну и что ж, — сказал Сергей.
— Конечно, ничего — ответил Воронец,
— у иас на курсе есть один немец Раш,
вот он, вроде Олеси, тдкой Ньютон, он од-
нажды после лекции Букреева по дифе-
ренциальиому исчислению подошел ко мне
и вздохнул: знаете в Центральной Афри-
ке есть целые народы, которые понятий
не имеют о высшей математике...
Сергей невольно рассмеялся, но ТОтчаО
перестал и сказал серьезно:
Ну и что ж, Толстой ведь тоже не
знал математики, его из университета Ис-
ключили за это.
— Олеся, сколько было Толстых —•
спросил Воронец, — не знаете? — Ну кал
же, Лев Толстой, он же стихи писал:
«Люблю грозу в начале мая».
— Виктор, —- спокойно сказала она, —
зачем же вы за мной все ходите? Иу, й
дура, и дура.
Воронец промолчал, и потому, как он
вздохнул и зашевелился, Сергей понял,
что он смущен.
— Что ж, будем спивать? — спросила
Варя.
—- Хватит, господа, на сегодня, — уста-
ло сказал Стах.
На мгновенье сделалось совсем тихо, но
в комнате не чувствовалось напряжения
многих думавших в темноте людей, это
была дремотная, покойная тишина.
А. ДЕРМАН
В. Г. КОРОЛЕНКО
В июле 1911 года, в самый разгар во-
енно-полевой столыпинщины. когда газет-
ный лист, что ни день, приносил, помимо
жобычного» списка повешенных, сообщение
В новом реакционном мероприятии царского
Правительства. Короленко писал к своей
ЯоброЙ знакомой Т. А. Богданович:
I «Дорогая моя Татьяна Алексантрпвяа.
Не писал Вам это время... Не писалось по
разным причинам .Между прочим, вернув-
шись из Москвы,—крепко засел за работу,
лихорадочно стараясь наверстать, покон-
чить с «Чертами» 1 и взяться яа «Совре-
менника» *. Работалось ничего, порядочно,
по конца все еше нет. Я жадно думал о
том, когда поставлю точку, отошлю в на-
бор и возьмусь за работу «из головы», без
всяких этих вырезок, справок, провероч-
ной переписки с адвокатами. Йо... теперь
все это перевернулась. Одна из газет при-
несла известие
ма, конечно,
всемогущества
ского элемента»,
ран ужасающий
по застенкам, которых реформа, повидимо-
му. и не предполагает коснуться. Глупо
это. конечно, но с каждым новым извести-
ем я чувствую все более и более, что ни-
чего другого я теперь работать не буду,
пока не выгружу этого материала. Сначала
Я даже возмутился и решил, что сажусь
за «Соврем.» и пишу о том-то. А в то же
самое время в голове идет свое: «Статью
пало назвать «Страна пыток» и начать с
указа Александра 1-го». Несколько дней у
меня шла эта смешная избирательная дра-
ма. Я стал нервничать, и кончилось тем,
что... сначала «Страна пыток», которую ду*
мал писать после, а «после» «Современ-
ник», который думал писать сначала. Глу-
по это. но... все будет думаться, если не
Ь 	"   —,
* Т. е. со статьями «Черты военного
Правосудия»—о вонпио-полевпй юстиции.
9 Т. е. «История моего современника»
'•—обширная тожественная автобиография
писателя.
о
в
реформе полипии. Рефор-
смысле усилений полип,
посредством «жандарм-
А у меня за 10 лет соб-
материал об истязаниях
К 8$-летию
со дня рождения
сделаю своевременно эту работу, что... мо-
жет быть, дескать, если бы все-таки ки-
нуть этот ужасный материал в надлежа-
щий момент, то это могло бы хоть отча-
сти уменьшить эти растущие, как эпиде-
мия, повседневные мучительства... Конечно,
глупо. Но так как от этого не отделаться,
то делать нечего».
йо письмо для биогрШ Короленко по-
истине драгоценно. Мало сказать, что оно
дает возможность сразу схватить общий
рисунок моральной личности писателя и по-
чувствовать ту атмосферу действительности,
в которой проходила его работа. Оно, сверх
того, с необыкновенной ясностью и отчет-
ливостью намечает те главнейшие черты,
сочетание которых определяет неповтори-
мый творческий облик Короленко. Это преж-
де всего — глубочайшее призвание худож-
ника, в самых неблагоприятных условиях
мечтающего о творческой работе. Это со-
вершенно непреодолимая отзывчивость граж-
данина. Это. наконец, Изумительная цель-
ность творческого настроения, вне которой
Короленко не может работать: «ничего дру-
гого я теперь работать не буду, пока не вы-
гружу этого материала». Идея, мысль или
строй чувств, владеющие писателем в дан-
ный момент, захватывают его целиком, без
остатка, забирают все его силы, всю его
духовную энергию. Именно эти три черты
составляют твердый грунт творческой био-
графии Владимира Галактионовича.
Па протяжении всей своей писательской
деятельности Короленко не рал приходи-
лось выслушивать сожаления о том, что чи-
сто художественным творчеством он то и
дело поступается из-за текущей злобы дня.
что он «разменивает» свой великолепный
талант ня «мелочи», яа публицистические
статьи, корреспонденции, заметки н т. п.
А ведь было и так. что он прерывал лите-
ратурную работу для самых разнообразных
дел: организации столовых для голоъш-
жж

щих, защиты мултанских крестьян, неспра-
ведливо обвиненных в человеческом
жертвоприношении, и т. д. Отмечали, что
как ни полезны, как ни
гуманны все эти публи-
цистические и общест-
венные выступления пи-
сателя, они не должны
отнимать Короленко у
литературы. Сожаления и
сетования подобного рода
получили после смерти
писателя новую пищу,
когда опубликованы бы-
ли многочисленные «на-
чала» и фрагменты рас-
сказов и повестей Коро-
ленко, завершить кото-
рые помешала ему его
общественная деятель-
ность.
Но противопоставление
творчества художника
Короленко — работе пу-
блициста и общественно-
го Деятеля Короленко ли-
шено всякого смысла.
Внимательный аналитик
его чисто художествен-
ных произведений, и
притом всех без исключения, обнаружит
в каждом яз них одно непременное свой-
ство: для самого автора они не были ухо-
дом от жизни. Напротив, все они — резуль-
тат глубочайшего погружения в жизнь со
всеми ее текущими тревогами и заботами.
Другими словами: если бы Короленко был
лишен своей гражданской отзывчивости, то
он не только не написал бы больше расска-
зов и повестей, чем он их написал, но ой
не Писал бы их вовсе, по крайней мере
тех. которые мы знаем и которые любим.
У него была своя основная идея, главен-
ствующая страсть, служению и выражению
Которой он отдал всю свою деятельность.
И в воплощении этой идеи, в литера-
турной борьбе за нее он. как это всегда
наблюдается у больших писателей, создал
свою собственную форму.
Лейтмотив всего творчества и всей прак-
тической деятельности Короленко—любовь
к народу, любовь в такой же мере глубокая
которую занимала народническая беллетри-
стика конца 70-х и начала 80-х годов.
Этим настроениям Владимир Галактионович
отдал дань только в пору самой ранней мо-
лодости. Когда же судьба кинула его в оке-
ан народной жизни, он очень быстро про-
зрел и избавился от розовых иллюзий народ-
нической веры в шоколадного мужичка. Он
зорким глазом художника разглядел прида-
вленную. но громадную талантливость, и
порой необыкновенно высокие человечные
порывы, и неоформленное, но жизненное
стремление народа к справедливости. И
потому, ему еше яснее, чем прежде, от-
крылся подлинный виновник мрака, кото-
рым была окутана народная жизнь: само-
державно-помещичий строй.
II если задаться вопросом, — чем объяс-
няется то, что первый же по возвращении
Короленко из ссылки рассказ его «Сон
Макара» произвел такое новое, свежее я
бодрое впечатление на читателей и почти
и сильная, как и трезвая. Именно это по-
следнее и служит резким отличием отноше-
ния Короленко к народу от той позиции,
сразу прославил имя автора, то ответ бу-
дет именно в том, что здесь отразилась
глубокая, несокрушимая, но в то же время
совершенно трезвая и проникнутая уваже-
нием любовь писателя к народу. Макар ни-
сколько не прикрашен, не принаряжен Это
не тот былинный мужйк, который не схо-
дил со страниц Златовратского и его по-
следователей и у которого не было ни-
каких недостатков, за исключением одного:
нежизненности. В темного, исполненного
суеверий Макара читатель поверил. Но ведь
Макар по существу протестант. Он бунтует
против того социального строя, который
превратил его во вьючное животное, он
заявляет свое право на справедливость.
И вот рто-то ощущение, которое можно
передать словами: «народ задавлен, угне-
тен. но он жив и он стремится к спра-
ведливости».—оно было и ново, и необы-
чайно плодотворно в те годы.
Рамки газетной статьи не позволяют
показать, что в основе всех без исключе-
ния художественных произведений Коро-
ленко лежит та же «Макаровская» форму-
ла. Правдиво, без всяких прикрас, писатель
изображает забитых жизнью людей, но тут
же показывает, как и в них неистребимо
стремление к справедливости. Излюблен-
ный момент в биографии королйнковских
героев—именно тот момент, когда они
внезапно сбрасывают с себя ярмо смире-
ния. Где-то на дне души они всегда сохра-
няют в себе отблеск несокрушимого убе-
ждения их автора, что «человек создан
для счастья, как птипа для полета», и на
это счастье они заявляют свое законное
требование.
Литературная форма, которую постепеп-
но выработал для себя Короленко, была в
полной мере индивидуальна и своеобраз-
на. Не подлежит сомнению, что он принад-
лежал к тому, хорошо знакомому русской
литературе, разряду писателей, у которых
внеттенняя потребность в публицистиче-
ском высказывании по мере развертывания
их литературной деятельности становится
все настоятельнее. Писатели этого типа—
одни, как Глеб Успенский, в конце концов,
свертывают свою работу художника, и ху-
дожественный образ, как таковой, ставят в
явно служебное отношение к публицистиче-
скому замыслу. Другие, как Достоевский,
занимаются публицистикой параллельно с
художественным творчеством: «Дневник пи-
сателя» — с одной стороны: романы — с
другой.
Владимир Галактионович Короленко вы-
работал для себя ту форму повествования,
где публицистическая цель обнажена, где
факты поданы в их точных и реальных
Очертаниях, но где приемы изображения
фактов, событий и положений — вполне
художественные. Иными словами: он пишет
не «картины» жизни, где художник поль-
зуется действительностью только как этю-
дом по своему произволу, а «портреты»,
где художник строго ограничен «натурой»,
с которой он пишет, по пишет эту натуру
так, что она приобретает общее значение.
Таково и крупнейшее произведение Королен-
ко «История моего современника», таков
его большой никл «В пустынных местах»,
таковы многочисленные очерки путешест-
вий и встреч из русской и заграничной
жизни.
Законен вопрос: какова же ценность для
наших дней тех портретов, которые писал
художник когда-то, десятки лет назад?
Отвечая на этот вопрос, необходимо пре-
жде всего напомнить, что портлеты, сде-
ланные подлинными художниками, сохра-
няют свою ценность и вне зависимости от
того, кто им служил «натурой». Ведь за-
частую мы с жадным интересом рассма-
триваем «портрет неизвестного» работы
великого художника. А кпоме того, и это
главное, «натурою» для Короленко служил
русский народ.
Разглядел ли покойный художник свою
«натуру» с достаточной ясностью и веря®
ли передал ее главнейшие черты?
Среди глубочайшего уныния в среде ин-
теллигенции 80-х годов, среди эпидемиче-
ского разочарования в активности и жизне-
способности народа выступить, как это сде-
лал Короленко, с портретами людей из наро-
да, которые живы, несмотря на все усилил
парского деспотизма, которые по-своему
протестуют, рвутся к справедливому соци-
альному строю, выступить так — значил О
художественными средствами предстать
революцию, приподнять краешек завесы, 3S
которой скрывалась перспектива ее гряду-
щих сил. Надо прямо сказать, что именно
наше время оправдало Короленко как худож-
ника и доказало правдивость его картин.-'
Недаром свои воспоминания о Короленко
Горький закончил тем, что связал дело жи-
зни Короленко с вашими днями: «Всю
жизнь, трудным путем героя, он шел
встречу дню, и неисчислимо всё, что сде-
лано В. Г. Короленко для того, чтоб уско-
рить рассвет этого дня».
Литературная газета
I --------- №41
Театр—Кино—Музыка—Живопись
М, АЛЕКСАНДРОВ
На перекладных
Журнал «Искусство» издавна сладился
своей медлительностью. Как свет погас-
шей звезды, доходят до читателя отдель-
®ые книжки этого двухмесячника.
Недавно вышедшая вторая книга «Ис-
жусства» открывается статьей Д. С. Моора
«Московские мастера сатиры». В статье
глухо упоминается какая-то выставка, об-
зор которой и пишет Д. С. Моор. Ио ка-
кая это выставка, когда она открылась,
»з статьи нельзя узнать. А была эта вы-
ставка во Всекохудожнике осенью прош-
лого года. Надо полагать, что только
стыдливость помешала редакции об этом
упомянуть.
В том же номере журнала, разосланном
подписчикам в июле, есть заметка:
«В апреле в Государственной Третьяков-
ской галле рее организуется выставка ве-
ликого русского художника Левитана».
Так «на перекладных» и ташитея жур-
нал, Лишь изредка проснется ямщик, ли-
хим посвистом огласит пустынную дорогу,
и тогда наспех изготовляются передовые,
вроде той. которая опгбликована в шестом
номере за 1937 год. Передовая хоть куда:
н успехи отмечены, и формализм обличает-
ся. и выставки (даже еше не открытые) по-
мянуты, и художникам похвальные аттеста-
пии выданы Одна беда: во всем двухгодич-
ном комплекте журнала передовая эта не
нашла никакого отклика. Не желает журнал
всерьез заняться критикой современной
живописи — кто угодно, только не мы...
Блюминг, мол. гвоздей не выделывает!
Такая позиция журнала, естественно,
вызывает беспокойство у художников. Об
этом свидетельствует хотя бы тот факт,
что за два года ни одни крупный живо-
писец, нм один скульптор не писал в жур-
нале (статья Моора—единственное исклю-
чение). Иаши художники, как известно,
охотно высказывают свои мысли в газетах
и на страницах любых изданий. Только
в своем собственном журнале они «как
в рот воды набрали».
Редактора «Искусства» 0 Бескина это
не тревожит. Три четверти каждой книж-
ки своего журнала он обычно отводит под
статьи исторического содержания, архив-
ные публикации и «заготовки» таких
искусствоведческих трудов, как «Черты
рембрандтизма в творчестве Рейнольдса»,
или «Черты реализма в китайском искусст-
ве». Современность же загоняется на задвор-
ки. в хилый отдел рецензий, где печатаются
набпанньте нонпарелью случайные заметки.
Не надо думать, что в редакции некому
писать критических статей ня современные
темы. С журналом тесно связана группа
способных молотых искусствоведов (Деви-
шев. Недошивин, Лебедев и др.). Но об-
итая позиция редакции лает себя знать
и в их статьях. Г. Недошивин в статье
«О характере искусства эпохи социализ-
ма» высказывает заслуживающие внима-
ния мысли. Однако абстрактность статьи
является прямым следствием того, что
критик уклоняется от опенки конкретных
явлений нашего изобразительного искус-
ства.
Журнал привлекает молодых авторов, но
молодость, как известно, еше не являетОд
гарантией критической .тобоосовестностп.
Молодому искусствоведу Г. Корсунскому в
«N? 5 за прошлый год было поручено дать
обзор классического искусства испанского
парода. Корсунский написал компилятив-
ный очерк и сделал все, чтобы исполь-
зовать задание редакции в целях само-
рекламы.
Первым-де в России испанской живо-
писью заинтересовался Стасов, кое-что
написал Бенуа, но все это фрагменты.
«Мой очерк, —- пишет Корсунский, —
в некоторой степени должен* заполнить
пробел в русской искусствоведческой лите-
ратуре». Далее по пунктам пространно
раз’ясняется тот переворот, который в на-
ших представлениях должен произвести
труд Корсунского. Никакого переворота,
однако, не последовало, зато попутно вы-
яснилось. что об испанской живописи пи-
сали многие, даже советские исследова-
тели. Всех их наш молодой автор развязно
поучает: ошибался Лазарев, ошибался Си-
ЛЮДИ ИСКУССТВА
Лет десять назад в Москве, на подмост-
ках Дома печати дебютировал молодой
ленинградский чтец Антон Шварц. Взяв-
ши в руки афишки, мы прежде всего
с удовольствием отметили хороший вкус
чтеца. В программе был большой рассказ
Бабеля «История моей голубятни», поэма
Эдуарда Багрицкого «Дума про Опанаса» и
«Вишневая косточка» Олеши. Затем на
сцену вышел молодой круглолицый чело-
век, и, как только он начал читать, все
еще раз обрадовались свободным и совер-
шенно непринужденным манерам чтеца. В
его чтении была задушевность, простота, и
видно было, как бережно он относится к ав-
торскому тексту, не прибегая к театрали-
зации, к внешним эффектам и навязчивой
иллюстративности.
Прошло много времени, Антон Шварц
стал известным чтецом, он выступает во
всех наших крупных городах, его вечера
всегда проходят с успехом.
Антон Шварц — не актер. Это ска-
зано не в упрек ж не в похвалу, а для
того, чтобы сразу же определить особен-
ности его дарования. В самом деле, до пос-
ледних лет мы не знали, пожалуй, таких
чтецов. Мы видели на сцене актеров, вы-
ступающих с чтением рассказов и сти-
хов. Перед нами был не чтец, а актер,
играющий в одиночку, и недаром актеры
выбирали большей частью монологи или
рассказы, ведущиеся от первого липа.
Нередко в тех случаях, когда актер читал
произведение, написанное в эпическом ду-
хе, мы оказывались свидетелями затрудни-
тельного положения этого актера. Он не
знал, собственно, что ему делать с тек-
стом, который требовал не игры, а худо-
жественного чтения. Текст сковывал его,
и умный, талантливый актер чувствовал,
что они оба мешают друг другу: актер —
произведению и произведение — актеру.
Играть роль? Но это нарушает плавность
Ж музыкальность повествования. Не играть?
Но бе з игры актер не чувствовал себя
О ЖУРНАЛЕ «ИСКУССТВО»
.торов, ошибались Малицкая и Алпатов;
единственно непогрешим — я, Корсун-
ский.
Над установлением авторства уникаль-
ных картин некоторых испанских худож-
ников трудятся целые коллективы музей:
вых работников. Г. Корсунский и здесь с
полной безапелляционностью заполняет асе
«белые пятна». Но. позволительно усом-
ниться в его авторит^тйости.
О глубине научного анализа Корсун-
ского можно судить хотя бы по следую-
щему отрывку... «Я подчеркиваю вечную
бодрость духа в живописи каталонцев...
ослепительную жизненную красоту спокой-
ных женщин Риберы и Алонса Кано...
веселость и сдержанную жизнерадостность
жанровых картин Веласкеса, здоровую гра-
цию (?) живописных творений Гойи».
Особенно сильно под эпикурейским пе-
ром Корсунского пострадал последний из
перечисленных художников. Гойя, великий
мастер потрясающих по своему трагизму
офортов на темы народной войны и фео-
дально-клерикального гнета в Испании на-
чала XIX века, по мнению Корсунского,
«затмил» всех своих современников»,
«...потому что был самым жизнерадостным
и экспрессивным из всех живописцев».
Немало в статье и курьезов стиля. При-
ведем один: Блос де Прадо (художник
XVI века), как уверяет Корсунский, «вер-
нулся в Испанию носителем мавританских
привычек».
В разительном контрасте со статьей
Г. Корсунского находится самостоятельная
научная работа Е. Лисенкова «Капричос»
Гойи и сатирическая графика французской
буржуазной революции 1789 года», поме-
щенная в том же номере журнала. На эту
работу в дальнейшем всегда будут ссы-
латься исследователи творчества Гойи.
Именно она, по уже установившейся в
редакции традиции, оттеснена на задвор-
ки. набрана нонпарелью, уступая первое
место «труду» Корсунского.
Вызывают крайнее недоумение и некото-
рые утверждения статьи М. Алпатова —
«Эрмитажный «Оливарес» Веласкеса».
Трудно согласиться с автором этой статьи,
когда он пишет: «Веласкес из всего мно-
гообразия аспектов человека выбирает
лишь тот, который ближе всего соответ-
ствует идеалу величия испанской знати
ж от которого веет тем же нечеловеческим
холодом, как от портретов маньеристов
мадридской школы». Сомнения вызывают
и композиционные схемы, приложенные
М. Алпатовым к своей статье. Ни один
художник не поведит, что великий мастер-
реалист, каким был Веласкес, может быть
понят с помощью таких любительски на-
рисованных «схем построения лица», ка-
кие опубликованы М. Алпатовым. Появле-
ние подобных схем в работе Алпатова не
случайно. Здесь дает себя знать непре-
одоленное еще влияние западного форма-
листического искусствоведения.
Совершенно не оправдано помещение в
четвертой книге журнала за прошлый год
статьи Кверефельда «Черты реализма в
китайском искусстве». Кверефельд задался
парадоксальной целью доказать, что ис-
кусство старого Китая «вносило элементы
реализма в искусство западной Европы».
Древняя китайская скульптура, оказы-
вается, влияла на Микель-Анджело, на
Леонардо да Винчи, на Альбрехта Дюрера
и других мастеров Возрождения. Сделав
это замечательное научное открытие, Кве-
Антон
мастером, человеком театрального искус-
ства, словно он просто хороший диктор и
пишет картину без красок. В результате
многие отличные актеры читали нехорошо,
натянуто, напряженно. Быть просто чте-
цами они боялись, так как не видели в
художественном чтении искусства. Положе-
ние было таково, что должна была по-
явиться особая порода чтецов, которая
нашла бы свое искусство не в игре, а в
чем-то другом. Конечно, это не значило,
что чтецы должны были явиться со сто-
роны. они с успехом могли притти из
театра, но подлинным чтецом должен был
оказаться тот, кто, выступая в качестве
чтеца, не станет механически переносить
сюда театр, а освоит это искусство как
особый жанр. Первым профессиональным
чтецом был. пожалуй, Закупгняк — отлич-
ный актер и блестящий чтец. Однако За-
кушняк был хорошим чтецом не потому,
что он был хорошим актером, а потому,
что у него, кроме актерского таланта, ока-
зался и незаурядный талант чтеца, и он
освоил новое и особое искусство художе-
ственного чтения.
Приглядимся к двум наиболее полярным
по отношению друг к другу исполните-
лям. Первый — Игорь Ильинский, один
из лучших представителей театрального
чтения, второй — Антон Шварц, один из
лучших представителей литературного чте-
ния. Оба пользуются заслуженным успе-
хом у публики, мы слушаем обоих с удо-
вольствием. и причина их успеха в том,
что каждый из них верен себе. Игорь
Ильинский ставит, собственно говоря,
спектакли, в которых он является един-
ственным участником, исполнителем одной
или многих ролей. Он берет только те
произведения, в которых есть роли, где
есть простор для игры. Например, его
«Старосветские помещики» — не чтение,
а спектакль, где Ильинский исполняет с
успехом несколько ролей- Это милый, хо-
роший спектакль, воспринимающийся,
рефельд, естественно, приходит к выводу,
что «увлечение европейцев китайским ис-
кусством обосновано не столько наивным
интересом к экзотике, сколько ярким, но
скрытым для неопытного глаза реализмом,
который китайский художник выявляет в
своем творчестве».
Нам до сих пор было известно, что
экзотической «китайщиной» (явно иска-
жавшей основы классического китайского
искусства) и в XVIII—XIX вв. увлека-
лись самые реакционные течения европей-
ского декоративного и садово-паркового
искусства. Нам далее известно, что совре-
менный Китай победоносно сражается не
только против империалистов, но и про-
тив косности своего старого обществен-
ного уклада с его архаическими культу-
рой и искусством. Кверефельд, однако,
думает иначе.
Надо отдать должное редакции. Не всег-
да ее доверие к авторам так жестого
наказывается. Хорошую, вполне своевре-
менную статью о Верещагине написал во
второй книге журнала за 1937 г. А. Ле-
бедев; очень уместно появление в том же
номере журнала статьи В. Шубина об
А. Бучкури, одном из крупнейших наших
художников, постоянно живущем в про-
винции; вполне удовлетворителен первый
номер журнала за 1938 г„ посвященный
грузинской живописи. Наконец, из старых
номеров особенно интересен суриковский.
Но и здесь не обошлось без конфуза.
Суриковский номер журнала открывается
малооригинальным биографическим очерком
Е. Котовой, в котором, без указания источ-
ника, целыми абзацами присвоены извест-
ные записи Волошина.
В этом очерке творчество великого рус-
ского исторического живописца ставится
в прямую и непосредственную связь с дви-
жением народовольцев.
Яе так вульгарно истолковывает про-
изведения Сурикова в своем исследовании
Н. Щекотов, но и он пытается возродить
старый никчемный спор дореволюционной
критики о том. за кого был Суриков в
своем «Утре стрелецкой казни» — за
стрельцов или за Петра? Напомним, что
сам Суриков всегда решительно протесто-
вал против такого плоско-тенденциозного
истолковывания его картин. Н. Щекотов до-
казывает, что в «Утре»... «значительна
только сторона стрелецкая», что «любой
из стрельцов по характеристике насмерть
бьет образ Петра». Эту же мысль автор
пытается подтвердить ссылкой на письмо
Мусоргского «о силе, которая ковырнула
чернозем». В результате Я. Щекотов при-
ходит к следующему выводу: «В липе
Петра и его иностранцев показал он (Су-
риков) то орудие «состава ему посторон-
него», каким история этот чернозем ко-
вырнула». Такое истолковывание замыслов
Сурикова, конечно, в корне ошибочно. Но
в «Искусстве» уже давно установилась
традиция любезной снисходительности к
авторам: их рукописи печатаются в пер-
возданной нетронутости.
Дело здесь яе в особой щепетильности,
а в той недальновидной политике само-
устранения от ответственности, которую
проводит редакция. Ведь недаром в жур-
нале, претендующем на руководство всей
широкой областью теории и истории изо-
бразительного искусства, за последние го-
ды не была помещена ни одна рецензия
на книги, отрывки из которых так охотно
печатает тов. Бескин.
Шварц
однако, не как рассказ, а как инспени-
ровка. Мы видим, как при этно играет
Ильинский роль Афанасия Ивановича Тов-
стогуба, как удачно играет он и Пуль-
херию Ивановну Товстогубиху. как создает
еще третий образ, образ рассказчика —
грустного воспоминателя. Каждый раз ме-
няется голос, иными становятся и мимика
и жест; всеми доступными ему сцениче-
скими средствами Ильинский лепит обра-
зы, создавая хорошо исполненную пьесу.
Но недаром жалуется Ильинский, что
ему очень трудно выбрать что-нибудь для
исполнения. Он ищет в рассказе пьесу,
а не каждый рассказ можно инсцениро-
вать.
Теперь обратимся к другому полюсу, на
котором стоят вместе с Антоном Шварцем
и Яхонтов, и актер Журавлев, и другие.
Скажем попутно, что все, что находится
между этими «полюсами», весьма спорно,
а часто и просто неудовлетворительно.
Можно назвать немало прекрасных акте-
ров, которых неприятно видеть в роли
чтецов. Они не играют и не читают, по-
лучается ни то, ни се, ни рыба, ни мясо.
В то время как Ильинский играет там,
где можно играть, и инсценирует то, что
можно инсценировать, многие актеры
играют там, где надо читать, а не играть,
и инсценируют то, что нельзя инсцениро-
вать, и потому они не инсценируют, а
иллюстрируют. И вот с грустью наблюда-
ешь. как от литературного произведения
остаются какие-то дымящиеся клочья. А
иллюстративный способ раскрытия текста
ужасен, он рассчитан на какого-то тупого
зрителя. Вспоминаются дореволюционные
гимназистки, выступающие на выпуск-
ном вечере с чтением стихов; «Заводь
спит, молчит вода зеркальная».
— Заводь спит... — пропзнюсит сон-
но. как бы засыпая, гимназистка, — мол-
чит вода зеркальная... — и ее рука изо-
бражает нечто водяное и зеркальное, —
ИСКУССТВО
КЛОУНАДЫ
Был такой период в жизни пирка, когда
с его арен изгонялось все яркое, веселое,
красивое. В пирке зритель хочет видеть
только то, что ему знакомо, восклица-
ли горе-теоретики циркового искусства.
Зритель, мол, хочет любоваться на ацене
производственными процессами, артисты
должны быть одеты в спецодежду. Цирко-
вое действие должно происходить в при-
вычной зрителю обстановке.
Смешно теперь доказывать вздорность
этой нелепой теории, но она существова-
ла, и в угоду ей артисты снимали фраки и
трико, одевали грязно-серые костюмы и
изображали, например, монтеров, чиня-
щих провода и между делом показываю-
щих акробатические трюки (Юговы—Бает).
В Магнитогорске дошли до того, что на
арене строили каменную стену, демонстри-
руя образцовую кладку кирпича, сбоку
стояли контролеры и фиксировали ско-
рость и качество. А во многих пипках по-
казывали плотников, которые на глазах у
публики, этак минут в 45, изготовляли
любую мебель.
Тогда-то и было решено, что клоуны
ничего не дают зрителю, что их надо заме-
нить так называемыми сатириками сине-
блузного типа. И так «сатирики» воцари-
лись на цирковой сцене. Для того, чтобы
стать таким сатириком, пожалуй, не тре-
бовалось ничего, кроме громкого голоса и
нахальства.
Свой номер сатирики делают по раз на-
всегда установленному шаблону: сначала
идет, так называемый, героический моно-
лог, типа:
«Берегите заводов высокие дымы.
Чтобы их не обвил орудийный дым».
И для Финала номера куплеты или ча-
стушки:
«Ох, уж эти автоматы.
Сколько горя мыкали.
Мы вот с милкой в автомате
Три рубля протыкали».
Принцип создания сатирического номе-
ра весьма прост: персонаж положительный
противопоставляется отрицательному, Поло-
жительный персонаж надут и напыщен,
не говорит, а вещает (цирковой Громов),
отрицательный персонаж, наоборот — ве-
сел, развязен и на каждую реплику име-
ет в запасе готовую шутку (пирковой Ми-
лич). В конпе концов, положительный
персонаж явно побеждает, и оба партнера
читают какие-нибудь умилительные стиш-
ки.
Пока сатирики уныло развлекали цир-
кового зрителя, о клоунах просто забыли.
Получилось так. что некоторые клоуны
продолжали показывать те же антрэ. ко-
торыми они смешили публику еще в ка-
ком-нибудь пипке Дпотянкина. а другие
«перестраивались» по образу и подобию
«сатириков».
П вот теперь нам нужно заново созда-
вать клоунаду. За исключением В. Е. Ла-
заренко, создавшего по существу совершен-
но особый жанр, у нас нет почти ни одного
клоунского номера, который можно было бы
принять за образец.
Старая клоунада была жизнерадостна,
но в ней было много грубого, потворствую-
щего низменным вкусам. В немногих со-
хранившихся клоунских номерах это ощу-
щается до сих пор.
Советская клоунада должна отбросить
все наносное, грубое и приблизиться к
настоящей народности.
Современные авторы пишут для клоунов
по большей части только репризы, иногда
даже остроумные, но когда на арену вдруг
выходят два человека и начинают изощ-
ряться в течение двадцати минут в остро-
умии, то в конце концов обязательно ста-
нет скучно.
Вернуть клоунаду к ее первоначально-
му виду, сделать так, чтобы каждый кло-
унский номер стал единой, цельной сцен-
кой, это, конечно, важнейшая задача со-
ветского пирка. Темы для этих спенок
должны быть всем знакомы и близки (хо-
тя бы пародии на бытовые, спортивные,
театральные и даже цирковые новинки). В
эти спенки необходимо вводить злободнев-
ные репризы, ибо клоунада без сатиры не-
мыслима.
Юр. ДМИТРИЕВ.
только там, где дремлют камыши... — и
в этом месте раздается какое-то дурацкое
звукоподражание шуршащим камышам, —
чья-то песня слышится прощальная... —
и гимназистка как бы поет песню, а ее
кивающая голова изображает прощанье.
Эта ерунда, правда, в более рафиниро-
ванном виде, существует и до сих пор.
Антон Шварц ищет музыку в автор-
ском тексте. Вот он вышел на эстраду
и начал:
— «В конце 1811 года, в эпоху нам
достопамятную, жил в своем поместье
Ненарадове добрый Гаврила Гаврилович
Р...»
Это «Метель» Пушкина. Долго звучит
прекрасный голос Антона Шварпа, не
играющего ни одной роли. В отличие от
Ильинского он не перевоплощается ни в
Гаврилу Гавриловича, ни в Владимира
Николаевича, ни в Марью Гавриловну. Он
тпюсто читает, и иной бесхитростный слу-
шатель мог бы сказать: «Что же это та-
кое, он просто читает!» Но вы сразу же
чувствуете, как верно, как интересно на-
шел Аптон Шварц тон для передачи рас-
сказа. Тепло звучит его голос, и есть
в его интонапи^х что-то романтическое,
вы чувствуете пушкинский абзац, пуш-
кинскую фразу, пушкинское слово. Есть
в голосе чтеца мягкая ирония — в са-
мом деле, вы почувствовали, что ведь
Пушкин-то рассказывает эту историю по-
лушутя. Но в то же время чтец дает вам
понять, что история эта происходила в
«эпоху нам достопамятную», то есть в
годы отечественной войны. Каким лику-
юще-торжественным, удовлетворенным, по-
родным становится его голос, когда он
доходит до слов: «Между тем война со
славою была кончена. Полки наши возвра-
щались из-за границы». Словно зазву-
чал военный марш, ласковое журчанье у
огня вдруг перешло в четкое отстукива-
ние пушкинских фраз, и каждая Фпаза
проходит перед вами, как полк, с бара-
банной дробью, с развернутым знаменем.
«Время славы и восторга! Как сильно
С. ОБРАЗЦОВ
Куклы в новом доме
В июле прошлого года Государственный
центральный театр кукол переживал труд-
ные времена. У нас не было постоянного
помещения, и казалось, театр вынужден
будет прекратить существование.
И вдруг все изменилось.
Мы получили прекрасный настоящий те-
атр с зрительным залом, фойе, вешалка-
ми, с мастерскими и даже с фонарями У
входа.
Мы и не мечтали о лучшем.
За много веков своего существования
кукольному театру не так уже часто бри-
дели лось иметь «свой» дом.
Итак, мы начали сезон. Отремонтирова-
ли помещение, оборудовали сцену, при-
годную и для петрушек и для марионеток.
Несколько комнат отвели под музей. О
нем мы давно мечтали. До сих пор не бы-
ло музея по истории и технологии куколь-
ного театра. Теперь, пусть еще далеко не
в совершенном виде, но такой музей су-
ществует. Часть экспонатов мы достали в
Загорском музее игрушки. Макеты и фото
нам предоставили периферийные театры
кукол.
Мы организовали помощь самодеятель-
ным детским кукольным театрам. Дали
немало консультаций, часто устраиваем
просмотры, выезжаем на места.
Мы помогли бойцам Московского военного
округа организовать у себя кукольные те-
атры. Сейчас эти спектакли пользуются в
красноармейских лагерях большим успехом.
В помещении нашего театра Всесоюз-
ный комитет по делам искусств провел
всесоюзную декаду кукольных театров. Из
одиннадцати городов приехали 16 театров,
показали 32 спектакля.
Декада принесла нам много пользы. Мы
еще раз убедились, что успех и значе-
ние театра кукол зависят от правильно
подобранного репертуара.
Незачем представлять дело так, что
куклы, мол, «все могут» сыграть. Нет,
они многого не могут. Но зато они способ-
ны дать свое. Мы не можем и не должны
играть «Анну Каренину» или «Человека
с ружьем». Это будет фальшиво, нелепо,
это будет походить на пародию. Недаром
же попытка сыграть такую пьесу, как
«Пограничники», показанную на декаде,
потерпела полную неудачу.
Это не значит, что кукольный театр
должен избегать большой литературы. Он
должен только находить свои сюжеты. Вот
«Мистерию Буфф», можно играть кукла-
ми. Можно ставить острый политический
памфлет, научную фантастику, современ-
ную народную сказку, не бытовую, а ро-
мантическую.
Первая паша постановка в новом поме-
щении была пьеса «Большой Иван»
С. Преображенского и С. Образцова. Тема—
освобождение народа от власти эксплоа-
таторов. Тема современная, нужная, а сю-
жет излагается так, что ни в каком дру-
гом театре, кроме кукольного, сыграть его
нельзя.
«Большой Иван» -г- живой человек.
Парь, поп, купец, генерал — куклы.
Огромная змея, помогающая ослепить
Ивана, сокол, приносящий Ивану в клюве
живую воду, чтобы излечить его от слепо-
ты; в каком другом театре могут быть
действительно реальными эти персонажи?
Сейчас мы заканчиваем работу над по-
становкой ершовского «Конька-Горбунка»,
переделанного в пьесу В. Киругомовым.
Переделан «Конек-Горбунок» тщатель-
но. Сохранено очень много стихов Ершо-
ва, во вновь написанных стихах соблюде-
ны лексикон, ритмическое построение й
характер рифм.
Антифашистские фильмы
Унылая улица. Мрачные дома. Десятки
кричащих вывесок. Магазины, табачные
лавчонки, пивные. Типичная обстановка не-
мецкого города. Все это декорации к
антифашистскому фильму «Лагерь на боло-
те». который снимает режиссер А. Мачерет
по сценарию Ю. Олеши.
Работа над фильмом приближается к кон-
билось русское сердце при олове отече-
ство!» Однако, чтец Антон Шварц не за-
бывает о главном тоне рассказа, о его
мягкой иронии, этакой небрежной ласко-
вости, и, читая о женщинах, чей «во-
сторг... был истинно упоителен, когда,
встречая победителей, кричали они: ура!
И в воздух чепчики бросали»...—
Антон Шварц решается авукоподражать,
он вдруг взвизгивает, как восторженная
женщина, бросаюшая в воздух чепчик, и
это его единственное и внезапное среди
марша звукоподражание — подлинная
находка. Очень мало узоров в чтении
Шварца. Чтец не боится скупости, он не
назойлив, его сила — в тоне, в одном-
двух удачных подчеркиваниях. И хорошо
удается Шварцу чтение стихов. Со сти-
хами вообще беда: есть несколько спосо-
бов чтения стихов; единственно благород-
ным и верным кажется нам тот способ,
которым пользуется Антон Шварц. Какие
же первые способы? Первый способ —
скандировка, которой пользуются поэты.
Скандировка отдаляет от слушателя содер-
жание стихотворения, вас убаюкивают,
заставляя слушать только ритм и рифму,
этот способ однообразен, в нем — неесте-
ственность. ходульность; он слишком
условен. Вторым способом, совершенно
противоположным первому, пользуются
многие актеры, как бы стесняющиеся, что
они читают не прозу, а стихи, и делаю-
ющие все для того, чтобы стихи похо-
дили на прозу, чтобы перебить ритм и
спрятать подальше рифму. Оба эти
способа, на мой взгляд, порочны. Хоте-
лось бы, чтобы многие поэты вслушались
в чтение Яхонтова. Шварпа, Журавлева.
Отлично читает Антон Шварц «Медного
всадника». С самого начала вы чувствуете
тревогу, обреченность. Слова пушкинской’
поэмы предстают перед вами как бы обла-
ченные в траур. Плавно шествует стих
за стихом, вы увлечены правдивостью
тона, драматичностью повествования, но
в то же время чувствуете неповторимый
пушкинский стих, и громы раскатывают-
ся в голосе Шварпа, когда он живописует
«тяжелозвонкое скаканье по потрясенной
Спектакль большой, в 3 актах ж 1Q
картинах.
Постановка оказалась гораздо сложнее,
чем мы предполагали. Хотелось сохранить
и фееричную сказочность сюжета и од-
новременно замечательную ершовскую ре-
алистичность. Это очень трудно.
Все время приходится опасаться, как
бы не впасть в ложную, сусальную «вол-
шебность», либо слишком «забытовить».
Помимо этого очень трудно было изго-
товить персонажей сказки. Марионетку —
кита в подводном царстве пришлось сде-
лать длиной в 2 метра, а Ивана, прилета-
ющего к Месяцу-Месяцовичу, всего в S
сантиметров.
«Коньком» мы откроем зимний сезон.
Следующей постановкой будет пьеса
В. Полякова «Путешествие в странные-
престранные страны». Пьеса опять-таки
для театра кукол и в то же время, как
нам кажется, очень современная и нуж-
ная.
Страны, в которые попадают герои, это
«Сластения», «Курилия» и «Бесдисципли-
иия», от которых ребята —- «Коля» и
«Нина»—сперва приходят в восторг, а по-
том воочию убеждаются в том, что было
бы, если бы даже дождь был сладким си-
ропом, если бы курение было обязатель-
ным и если бы всем разрешалось делать
все, что вздумается.
К октябрьским дням мы готовим боль-
шой спектакль по рисункам Кукрыниксов.
Куклй будут большие, в рост человека.
Мы сделаем их с таким расчетом, что их
можно будет показывать даже на площа-
дях. Следующей постановкой, вероятно, бу-
дет пьеса «Белый пудель» по Куприну.
В прошедшем сезоне мы играли в ста-
ционаре по 2^ 3, а по выходным дням и
по 4 спектакля в день (помимо выездов в
школы и районные клубы). Хотя спек-
такли рассчитаны на детей, наш театр
посещало очень много взрослых,
В предстоящем сезоне мы непременно
хотим поставить спектакль, специально
рассчитанный на взрослых. По своим вы-
ступлениям на эстраде я знаю, что взро-
слые смотрят кукол очень хорошо, а опыт
красноармейской самодеятельности пока-
зал, какую огромную политическую роль
сможет сыграть театр кукол и в мирное
и в военное время.
Драматурги плохо знают законы и осо-
бенности кукольного театра. То, что нам
приносят, в большинстве неудовлетвори-
тельно. За год я прочел свыше 60 пьес, я
только 2—3 из них представляют мате-
риал, из которого можно сделать спек-
такль.
Мы очень внимательно работаем с пи-
шущими для нас авторами. Но, конечно,
этого мало. Если еше у нас в центре, в
Москве, можно как-то выходить из положе-
ния, то периферия просто задыхается без
пьес. Всесоюзный комитет по делам ис-
кусств предполагает провести конкурс на
пьесы для театра кукол. Это сделать необ-
ходимо.
Сейчас на фабрике «Союздетфильм» сов-
местно с режиссером А. Мазур я снимаю
две четырехминутные цветные картины,
два моих эстрадных номепа «Папанинекого
медведя», посвященного И. Д. Папанину, и
«Хабанеру».
Весьма возможно, что этот первый опыт
окажется и неудачным. До сих пор моя
номера были засняты только хроникой. Но
я думаю, что и в кино куклы, которых
ведет человек (не мультипликат), смогут
найти свое место, смогут оказаться нуж-
ными.
цу. Вскоре он выйдет на экран. Фильм рас-
скажет о жизни Германии в последние годы,
Другой антифашистский фильм —
«Семья Оппенгейм», по роману Лиона
Фейхтвангера, снимает в «Мосфильме» за-
служенный деятель искусств режиссер
Рошаль.
мостовой». Умный чтец, Шварц знает
цену пушкинской аллитерации. Он не на-
жимает, не выкидывает Флаг с надписью
«Здесь аллитерация! Внимание!», но вме-
сте с тем дает понять читателю, на что
способен великий, могучий русский язык,
которым говорит национальный русский
гений. Антон Шварц пользуется жестом
не для того, чтобы иллюстрировать, —
его руки не рисуют, а говорят. Не жела-
ние пояснить то. что и без того ясно,
приводит их в движение, а чувство.
Много можно еше сказать о достоин-
ствах чтения Антона Шварпа, но тогда
не хватит места для описания его недо-
статков, а сделать это необходимо. В пос-
леднее время он иногда изменяет самому
себе, он стал бояться своей скупости и
начал кое-что театрализовать. Вдруг по-
явилось слишком много мимики, и это
плохо, так как она, во-первых, ему не
удается, во-вторых, она ему не нужна.
Он стал искать внешние украшения,
испугавшись однообразия, между тем как
его скупость вовсе не была однообразием.
Потом он забыл, что его деятельность
была еще и просветительской, а это было
прекрасно. Он превосходно читает Держави-
на в узком кругу, но почему-то боится,
что публика не поймет, и включил в свой
строгий репертуар кое-что низкопробное,
эстрадно-дешевое.
Шел человек правильно, трудно, я
вдруг решил; «Дай-ка, я разок махну по
легкой линии наименьшего сопротивле-
ния». А ведь я видал людей, которые
после концертов Шварца отправлялись
покупать стихи Тютчева. Маяковского,
Багрицкого.
С. ГЕХТ
Литературная газета
№ 41	---- |
Репортаж в лицах
Действие происходит 20 июля 1938 г.
В МИР Е КНИГ
«Дворянин—философ »
1.	В КАБИНЕТЕ РЕДАКТОРА
Редактор (репортеру). Нужно показать
работу секции союза писателей. Начните
с прозаиков.
Репортер. Ничего нет легче. Я пойду, я
Поговорю, я выясню п дам в галету...
2.	В СЕКЦИИ ПРОЗАИКОВ
Репортер (входя). Кто руководит секпией
прозаиков? j
Секретарь, товарищ Зуев.
Репортер. Он здесь?
Секретарь. Нет, он уехал.
Репортер. Он сегодня будет?
Секретарь, Нет, только через два меся-
ца, Отпуск.
Репортер. Кто его замещает?
Секретарь. Его замещает товарищ Мака-
ренко.
Репортер. Товарища Макаренко можно
видеть?
Секретарь. Нет. Может быть он будет
завтра.
Репортер (в раздумья, про себя). Не по-
везло. Ну что ж, есть еще другие секции...
3.	В СЕКЦИИ ДРАМАТУРГОВ
Репортер (входя). Товарищ Чичеров
есть?
Секретарь, Его нет.
Репортер. Должно быть он в отпуске?
НА АКТИВЕ ГОСЛИТИЗДАТА
22 июля в Гослитиздате состоялось
собрание актива, созванного в связи
с окончанием сдачи дел старым руковод-
ством издательства вновь назначенному.
За первое полугодие 1938 года Гослит-
издат выпустил 4.360 тысяч экземпляров
книг: в Москве — 3.201.000 экз., в Ленин-
граде — 1.159.000 экз.
Что это за книги? Всего 212 Отдель-
ных названий: 82 издания классиков, 99—
современной советской литературы, 20 —
иностранной литературы и 11 — литера-
туры братских национальных республик.
Среди этих книг много переизданий. Нич-
тожное место занимает массовая художе-
ственная литература; за первое полугодие в
«Массовой библиотеке» и в «Библиотеке на-
чинающего читателя» выпущено только 27
названий.
Годовой план Гослитиздата, б котором
можно говорить лишь условно, так как
издательство до сих пор не имеет утвер-
жденного промфинплана, выполнен по
листажу в первом полугодии на Зв,5
Проц.: по Москве — на 32,7 проц., а по
ленинградскому филиалу — на 47,8 проц.
Особое внимание в докладах тт. Боль-
Хпеменникойа и Ржа.нова было уделено
главной редакпии издательства. По при-
знанию докладчиков, главная редакция не
^правилась со своими политическими и
Организационными задачами.
Главная редакция была как бы «госу-
дарством в государстве». Она накапли-
вала портфель вне зависимости от бу-
мажных ресурсов, плановых лимитов и
I. п.
Портфель главной редакции издательства
более чем в полтора раза превышает нор-
му, если даже иметь в виду, что Гослит-
издат полностью выполнит годовой план,
против чего упорно говорит практика пер-
вого полугодия. Изишек рукописей соста-
вляет около тысячи авторских листов. И
это после проверки портфеля, после того,
как уже в текущем году 540 авторских
листов было списано в брак. В незавер-
шенной стадии производства сейчас нахо-
дится 400 рукописей, об’емом в 8.360 ав-
торских листов. Все это — огромное на-
копление омертвленных ценностей. Фак-
тические вложения Гослитиздата превы-
шают нормальные оборотные средства на
5 млн. рублей.
Для характеристики деятельности глав-
ной редакции Гослитиздата достаточно
указать, как было принято им наследст-
во издательства «Академия». Никто не по-
заботился проверить издания Академии,
находившиеся в производстве или зама-
трицированные, рукописи были свалены
в одну кучу и приняты огулом. В числе
принятых оказались такие книги, как
сборник речей Цицерона, совершенно
случайно подобранных, или же сборник
далеко не лучших образцов еврейской
поэзии средних веков, а среди отверг-
нутых — ряд ценных и нужных книг.
Главная редакция либерально относи-
лась к плохой работе отдельных редак-
ционных секторов и отдельных редак-
ций.
Совершенно бесконтрольно работали ре-
дакции подписных изданий. По группе
подписных изданий в этом году вышли
МАЛЕНЬКИЙ ФЕЛЬЕТОН
Без любви
Поговорим о странностях любви!
Девушка вошла в библиотеку. Это была
очень хорошая девушка — совсем еще
юная, доверчивая и почти неземная.
— Дайте, пожалуйста, что-нибудь почи-
тать. — вежливо попросила она и наивно
добавила: — про любовь...
— «Анну Каренину»? — автоматиче-
ски сказала библиотекарша. — Или Турге-
нева?
— Нет, — сказала девушка. — это все
й читала. Дайте что-нибудь современное.
— Современное? Сейчас. — сказала би-
блиотека рпта и нырнула в книжный лаби-
ринт. Через полчаса среди полок на секун-
ду показалась ее голова и утомленный го-
лос спросил: — Так вам про любовь?
— Да, — сказала девушка. — Голова
исчезла еше на час. А через час:
— Вот посмотрите, — услышала девуш-
ка и раскрыла запыленный томик. «Гла-
ва III», — прочитала она, — «Медовый
месяц».
«Волны, волнуясь, набегали одна на дру-
гую... Знойное пение цикад звало, будило,
подымало, распаляло и навевало. В томи-
тельной истоме кипарисы склонялись друг
к другу. На похотливо шуршащем песш
вершили таинство любви три медузы. Ко-
кетливо увитые водорослями, молодые краб-
чихи, сладострастно пощелкивая клешня-
ми, зазывали своих крабов. На самом дне
большая актиния блаженно размножалась
почкованием, забыв обо всем. Казалось, что
все кругом охвачено единой судорогой все-
пожирающей субтропической страсти.
Они полулежали на самом берегу малень-
кого заливчика.
Литературная газета
6	--- №41
Секретарь. Нет, товарищ Чичеров за го-
родом.
Репортер. Когда же он будет?
Секретарь. Завтра.
Репортер. Что же, товарищ Чичеров ра-
ботает только через день?
Секретарь. Какой странный вопрос!
4.	В ПОЭТИЧЕСКОЙ СЕКЦИИ
Репортер (усталым голосом). Поэтиче-
ской секцией руководит тов. Сурков?
Секретарь. Да, конечно.
Репортер. Он здесь?
Секретарь. Нет, он живет на даче.
Репортер. Кто же его замещает?
Секретарь. Его замещает товарищ Ал-
таузен.
Репортер. Где же товарищ Алтаузен?
Секретарь. На даче...
Репортер. Позвольте спросить: товарищ
Алтаузен руководит секцией—здесь или на
даче?
Секретарь, Ну, как вы не понимаете —
сейчас летнее время, товарищи на дачах...
5.	СНОВА У РЕДАКТОРА
Репортер (входя). Прошу освободить ме-
ня от занимаемой должности, как не спра-
вившегося с заданием...
(Занавес.)
Н. СЕМЕНОВ
только две книги из десяти запроектиро-
ванных. Не выпущено ни одного тома
собрания сочинений А. М. Горького, Н. Г.
Чернышевского, А. П. Чехова, Брюсова.
Неизвестно, когда наконец будет закон-
чено академическое издание Л. Н. Толсто-
го, начатое еще в 1926 г. Редакция это-
го издания искусственно раздувает об’ем
комментариев — на один лист дневников
и писем Л. Н. Толстого приходится по
три листа комментариев.
Расточители из Гослитиздата безобраз-
но расходовали средства: за редактирова-
ние Гейне — 1 рубль за строку, а при
выпуске Шекспира, кроме общего редак-
тора есть еще два редактора-специали-
ста, получающие также по 1 рублю за
строку.
Совершенно недопустимое рвачество
практикуют некоторые редакторы, экспло-
атирующие свою «близость» к тому или
иному покойному писателю. Вот к приме-
ру гонорар редактора т. Катаньяпа. За
редактирование 12-томного собрания со-
чинений В. В. Маяковского он получает
по 70 руб. за лист и еще по 70 рублей
за лист в качестве редактора каждого то-
ма в отдельности этого собрания сочине-
ний, не считая гонорара за примечания.
За 10 печатных листов примечаний к IV
тому сочинений Катаньян умудрился по-
лучить 10.000 руб.
— Нужно решительно покончить, — зая-
вил т. Ржанов, — с лжередакторами и
лжередакциями. Есть, оказывается, от-
дельные почтенные литературоведы (не-
редко в самой главной редакции Гослит-
издата) и Целые ученые коллективы, ко-
торые дают свое имя, в качестве свадеб-
ных генералов, на обложку изданий и
получают за это немалый гонорар.
После вступительных докладов начались
прения. Начало их было достаточно вя-
лым. Сказывалось, может быть, ие толь-
ко утомление от полуторачасовых докладов,
но и высказанное тов. Фрейман разочаро-
вание, что ни один пункт резолюции пре-
дыдущего актива Гослитиздата, состоявше-
гося’ в апреле 1937 года, не реализован. За
год с лишним прибавились только новые
«бытовые явления».
25 июля состоялось второе собрание ак-
тива Гослитиздата. В прениях выступили
14 человек и ни одного московского
писателя. Эта «блестящая изолирован-
ность» Гослитиздата от писательской об-
щественности, проявленное последней рав-
нодушие к собранию, было справедливо
истолковано М. Серебрянским и другими
выступавшими, как результат отсутствия
работы с писателями. Гослитиздат по отно-
шению к литературе является лишь реги-
страционным центром и не влияет на те-
матику.
Т. т. Рокотов («Интернациональная ли-
тература») и Ермилов («Красная новь»)
поставили вопрос о неправильном отноше-
нии Гослитиздата к журналам, интересы
которых совершенно не учитывались.
Сегодня заключительное заседание акти-
ва, на котором выступит новый руководи-
тель Гослитиздата тов. С. А. Лозовский.
С. И.
— Клава, — нежно шепнул Пахом. Кла-
ва вся подалась к нему и замерла.
— Месяц-то какой! — выдохнула она
и посмотрела затуманенными глазами на
желтый полудиск.
— Август месяц, — хозяйственно шеп-
нул Пахом. — У нас, пасечников, самый
медовый...
— А у нас, доярок, самый молочный,—
подхватила Клавдия, и притихла. Косы ее
упруго колыхались.
— Как там мои ульи? — мечтательно
произнес Пахом и содрогнулся, увидев, как
мозолистые, ^красные руки девушки обвили
упругую, сильную и стройную молодую
пальму. Па^ОхМ резко потянулся к ней и
вдохновенно* продолжал: — Вот я люблю
пчелу... Ты, к примеру. — теленка... Так
ведь мы горы своротить можем.
Клавдия сплюнула. В ее руках упруго
колыхалась книга «Проблемы лактации»...
— Можем! — сказала она.
Пахом понял, что пришла, наконеп-то,
долгожданная минута. Он посмотрел в ее
вспыхнувшие ответным пламенем глаза, об-
нял ласковым взглядом ее коренастую фи-
гуру — руки, ноги, уши, брови, волосы.
Все это упруго колыхалось.
— Ну? — спросил Пахом.
— Я согласна, — ответила Клавдия, и
они быстро набросали на песке основные
пункты будущего договора соревнования.
— Завтра перепишем, — сказал Па-
хом, — а вернемся с курорта — начнем!
Клавдия деловито потянулась. Уже три
часа они лежали возле маленького залив-
чика. Он — на одном берегу, она — на
другом».
*
— Пет. — сказала девушка, — эту кни-
гу я не возьму. Я ведь просила про любовь.
— Попробуйте эту, — вяло просовето-
Всесоюзный физкультурный парад на К расной площади в Москве 24 июля 1938 г.
На снимке: группа физкультурников Украинской ССР на Красной площади пе-
ред началом парада.	Фото С. Лоскутова (Союзфото).
Памяти
В. Маяковскою
На родине Маяковского в селе Багдади
(близ Кутаиси) в день 45-летия рождения
поэта 19 июля 1938 г., в Доме культуры
состоялось многолюдное собрание, посвя-
щенное Маяковскому.
На собрании с докладом о Маяковском
выступили тт. Мачитадзе, Циквадзе, Чохо-
нелидзе и односельчанин т. Кучухидзе,
поделившийся воспоминаниями о детских
годах поэта и о его семье. С чтением сти-
хов, посвященных Маяковскому, выступил
местный поэт т. Дидидзе. С большим вни-
манием односельчане выслушали рассказ
приехавшей в Багдади сестры по,эта Л. В.
Маяковской. Пишущий эти строки расска-
зал собранию о литературных выступле-
ниях и поездках Маяковского по Союзу с
1926 по 1930 гг.
Собрание приняло резолюцию, в которой
обращается с ходатайством в Верховный
Совет Грузии организовать в доме, где ро-
дился поэт, музей Маяковского, присвоить
Дому культуры в Багдади имя Маяков-
ского и просить райисполком использовать
суммы, выделенные из средств местного
бюджета на реконструкцию дома, где ро-
дился талантливейший поэт нашей совет-
ской эпохи.	П. ЛАВУТ
НОВЫЙ АВТОГРАФ
КЮХЕЛЬБЕКЕРА
15 декабря 1824 года Вильгельм Кюхель-
бекер направил в цензурный комитет при
московском императорском университете
следующее заявление о возвращении сдан-
ной им туда рукописи:
«От коллежского ассесора Вильгельма
Карлова сына Кюхельбекера.
Прошение.
В представленную мною в цензурный
комитет книгу под названием «Гилария»
вкрались, по недоразумению переписчи-
ка, ошибки, совершенно изменяющий в
некоторых местах смысл подлинника. По-
сему прошу покорнейше оную книгу для
переправки мне возвратить. 1824-го года
Декабря 15-го дня.
Коллежский ассесор Вильгельм
Карлов сын Кюхельбекер».
Автограф написан на поллисте писчей
бумаги коричневыми чернилами. Хранится
он в Московском областном архиве в фон-
де Московского цензурного комитета. (Де-
ло № 127, лист 17).
Книги
«Голубь моего детства» — так называет-
ся маленькая книжка стихов Сергея Ва-
сильева, выпущенная Гослитиздатом. В
нее входят стихотворения — «Мечта»,
«Граница», «Голубь моего детства» и «Рас-
сказ дяди Егора». Цепа книжки — 50 к.,
тираж ее — 5.000 экз.
В том же издательстве вышла книга
стихов Николая Сидоренко «Заре навстре-
чу». Книга имеет подзаголовок: «Лирика».
В книге 43 стихотворения, составляющие
8 разделов: «Сталинским курсом». «Стро-
вала библиотекарша. И девушка раскрыла
другой томик,
«ДЕНЬ ТРЕТИЙ»
«Поженились они как-то так. Любви не
было. Времени не было. Ничего не было.
Венька спешил на совещание актива. Жень-
ка спешила с актива. Они встретились на
промежуточной станции и случайно пере-
спали ночь. Под утро разговоры были та-
кие:
— Ты кто?
— Женька... А ты кто?
— Венька... Ты куда?
— Па актив.
— А я с актива.
— Значит завтра запишемся.
Данте любил Беатриче всю жизнь. Пет-
рарка писал о Лауре долго после ее смер-
ти. Тургенев умер влюбленный в Полипу
Виардо. Венька не любил Женьку и пят-
надцати минут.
По вечерам на стройке пели комары, кто-
то вспоминал мать на соседней улице.
— Веня! — говорила Женька. Вень-
ка молчал. Он конструировал самовертящу-
юся мясорубку. В техническом отделе стар-
ший инженер Нильский, циник и адвен-
тист седьмого дня, плевал на это изобре-
тение.
— Самокрутка! — говорил он, и пле-
вал. Женька работала кондуктором в авто-
бусе. По вечерам она занималась водным
спортом. Иногда Венька добрел:
— Женя, постирай рубашку, у меня за-
втра собрание.
Очень редко Женька сердилась:
— Чтоб ты подавился своей самокрут-
кой?
По ночам она тихо плакала. Через ме-
сяц они развелись».
*
— Это все не про то, — сказала де-
вушка, и сама подошла к полкам.
Прошел еще час. Лихорадочно перели-
стывая десятки книг, девушка тщетно ис-
кала любви. Любви не было. Вместо нее
попадалось всякое. Некий поэт в сборнике
«Поздняя лирика» признавался:
------------ По -------------------
газетным
столбцам
— В районном центре Калининской об-
ласти, в Завидово, открыт музей поэта-
крестьянина С. Д. Дрожжина (1848—1930).
Музей посещает очень много людей. Ме-
стная газета «Ударник» выпустила специ-
альную литературную полосу, посвящен-
ную поэту. («Ударник»).
— На первом заседании Шевченковского
юбилейного комитета решено закончить по-
стройку памятника в Киеве, установить па-
мятник в Каневе и, реставрировав дом,
где жил Шевченко, устроить в нем музей.
Перед правлением ОСП СССР решено хо-
датайствовать о созыве в Киеве юбилейно-
го пленума.
Намечен план издания сочинений Шев-
ченко на украинском, русском и других
языках народов СССР, а также издание би-
ографии поэта и монографий о нем. Решено
обратиться к союзу писателей Казахстана
с просьбой собрать материалы о пребыва-
нии Шевченко в ссылке.
К юбилею в городах н селах Украины
организуются выставки на темы: жизнь н
творчество поэта; Шевченко и социалисти-
ческая культура; Шевченко-художник;
Шевченко в творчестве дореволюционных
и советских художников. («Советская Ук-
раина»),
— Молодые писатели, поэты и драматур-
ги Кара-Калпакии готовят к 20-летию ком-
сомола специальный номер литературного
журнала «Жинис овазы» («Голос победы»),
посвященный советской молодежи. («Ком-
сомолец Узбекистана»),
— Недавно вышли из печати новые про-
изведения чувашских поэтов и писателей.
Вторым изданием вышла историческая поэ-
ма Эльгера «Под гнетом», изданы сборни-
ки стихов А. Эсхель, И. Ивник. Вышел
сборник стихов о Ленине и Сталине. В пе-
чати находятся «Симфония будней» П. Оси-
пова, «Аниса» Калгана и «Хорошо живется»
Мранька. («Красная Чувашия»).
— Умер тала.нтливый осетинский поэт
комсомолец Як. Хозиев. Активный сотруд-
ник журналов «Красный цветок» и «Мах-
дуг» и переводчик на осетинский язык
А. С. Пушкина и Ш. Руставели Хозиев яв-
ляется также автором книги для детей
«Львиная охота». («Социалистическая Осе-
тия»).
стихов
ки гнева», «Слово молодости», «Песни»,
«Железная дорога», «Городская весна», «По-
бережье» и «Маленькие поэмы». Тираж
книги — 3.000 экз., цена ее — 2 р. 75 к.
Издана книга хорошо.
Книга Дм. Петровского называется «Те-
ма поэта». В ней разделы — «Черномор-
ская тетрадь». «Червонные казаки», «Полет
весны», «Из грузинских поэтов» и «Стихи
из цикла «Испания». Выпущена книга
в количестве 5.000 экз., цена ее 4 руб.
Я тебя люблю не за реснипы,
Не за брови, нос или губу,
Я люблю тебя не как девяпу,
А как ту, которой мог дивжться,
Проводя совместную борьбу!
Другой автор уже с первой страницы
честно предупреждал читателя:
«Инструктор райкома Сироткин любил
Машу».
В дальнейшем хитрый автор на протя-
жении двухсот страниц детально описывал
работу печей для термической обработки
металла, пытаясь, видимо, хотя бы несколь-
ко оправдать название романа «Пламя люб-
ви».
Попадались и пьесы. Одна была посвя-
щена зимовке на Дальнем Севере. Зимова-,.
ли в этой* пьесе исключительно мужчины.
Другая пьеса бойко отображала сложные
взаимоотношения семьи, состоявшей из до-
чери, матери, бабушки, золовки и двух сво-
ячениц. Из мужских персонажей тут дей-
ствовал только инвалид русско-японской
войны 1904 года, старик Культяпыч.
Остальные современные произведения бы-
ли в основном историческими.
На глазах незадачливой девушки пока-
зались злые слезы.
— Где любовь? — гневно спросила
она. — Где?
— Может, возьмете Тургенева? — робко
сказала библиотекарша, но девушка отмах-
нулась и вышла. Она шла по улипе и
плакала, не стыдясь своих слез. Да и как
не заплакать бедной девушке! В самом де-
ле. — где любовь? Где это высокое, чи-
стое, светлое и благородное чувство, неко-
гда вдохновлявшее многих классиков? Где
оно и почему вдохновляет значительно мень-
ше прежнего? Или любовь, как говорится,
уже не та? Или, чего доброго, писатели не
те? Нам кажется, что оба предположения
правильны. Любовь, конечно, не та — она
больше, ярче и полнее. Писатели, пишу-
щие о ней, тоже не те. Но не ярче, не боль-
ше и не полнее. Чаще наоборот.
А еще говорят — любви все возрасты
покорны!
А. РАСКИН, М. СЛОБОДСКОЙ
К числу редчайших изданий XVIII в.
принадлежит книга, напечатанная в 1796 г.
в Смоленске под заглавием: «Дворянин-
философ», «Аллегория». Это издание «ал-
легории» является вторым; впервые она
была напечатана, как приложение, в дру-
гой книге, тоже составляющей библиогра-
фическую редкость; «Любовь Псиши и
Купидона, сочиненная Г. де ла Фонтеном,
переведена с французского» (Москва.
1769 г.).
Автор «аллегории», нмя которого нигде
не указано — Федор Иванович Дмитриев-
Мамонов (1727—1805), богатый помещик,
типичная фигура «века Екатерины». Пре-
клонение перед Вольтером и вольнодум-
ство сочетались в нем с диким произволом
и жестокостями по отношению к своим
крепостным, из которых многие от него бе-
жали, чтобы принести жалобу Екатерине II.
Из показаний беглых выяснилось, что
Дмитриев-Мамонов находится «не в здра-
вом рассудке», что подтвердилось и «все-
подданнейшим» прошением его жены, жа-
ловавшейся на безумную расточительность
мужа. Вследстви^этого над ним была
учреждена опека^ятобы не допускать его
ни до каких «мученичеств или неис-
товств».
Дмитриев-Мамонов, действительно, отли-
чался большими странностями. В молодо-
сти он был на военной службе и, до-
служившись до чина бригадира вышел
в отставку, поселился в своем имении и
посвятил себя «наукам и искусствам». Из
наук он особенно полюбил астрономию, и
свою «аллегорию» облек в астрономическую
форму. Проф. Б. Е. Райков в своей недав-
но вышедшей книге «Очерки по истории
гелиоцентрического мировоззрения в Рос-
сии» (Изд. Академии наук СССР. 1937),
подробно излагая работу «дворянина-фило-
софа», говорит, что «аллегория» его «при
ближайшем рассмотрении оказывается во-
все не произведением душевнобольного
человека. Это очень тонкий и злой соци-
альный памфлет, написанный рукой рус-
ского вольнодумца». Содержание «аллего-
рии» состоит в том. что некий помещик
(возможно, что сам автор) устроил у себя
в усадьбе «план света» по Копернику:
иллюминованный дом помещика изобра-
жал Солнце, вокруг которого были устрое-
ны площадки, изображавшие планеты. На
каждой планете-площадке он поселил
различных животных и насекомых: на Са-
турне — лебедей, на Юпитере — журавлей,
на Марсе — жуков, на Земле муравьев и
т. д. Волшебник дал гостям помещика
возможность понимать речи существ, насе-
ГОРЬКИЙ О МОЛОДЕЖИ
И ДЕТЯХ
Издательство «Молодая гвардия» вы-
пустило из печати сборник М. Горький «О
молодежи и детях». Этот сборник об’единя-
ет основные мысли и высказывания Горь-
кого о молодежи и детях, заключенные в его
публицистических статьях,1 речах и пись-
мах.
СОВРЕМЕННАЯ
ИНОСТРАННАЯ
ЛИТЕРАТУРА
— Гослитиздат выпустил тиражом в
5.000 экз. книгу греческого антифашист-
ского писателя Коста Варналиса «Пламе-
неющий свет». Это первое произведение
писателя, изданное в Греции еще в 1922
году. Вторая его книга «Подлинная аполо-
гия Сократа» была издана Гослитиздатом в
1935 году. Цена книги «Пламенеющий
свет» — 1 р. 75 коп.
— В серии «Всемирная библиотека» Гос-
литиздатом выпущена книга Дж. Б. При-
стли «Сни бродят по городу». Перевод
А. А. Александрова. Тираж книги 20.000
экз. Цена 2 р. 50 к.
— Новый роман немецкого писателя Ган-
са Мархвицы «Кумяки» из жизни рур-
ских шахтеров выпустил Ленгослитиздат
тиражом 10.300 экз. Действие романа про-
исходит во время рурских событий 1923 го-
да. Роман вышел с предисловием Л. Грюн-
берга, который рассказывает о творческом
пути Г. Мархвнцы. Перевод с немецкого
А. С. Кулишер (главы 1—22) и Е. Н. Тро-
повского (главы 23—37). Книга хорошо из-
дана. Цена 4 рубля.
— Ленгослитиздат выпустил новое изда-
ние одного из лучших произведений Ана-
толя Франса — «Остров пингвинов». Иллю-
страции к книге исполнены Л. Радловым.
Тираж издания 10.000 экз., цена книги
5 р. 50 к.
ИЗБРАННЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ
ПИСАТЕЛЕЙ
СОВЕТСКОЙ АБХАЗИИ
Под таким названием издательство «За-
ря Востока» выпустило сборник лучших
произведений писателей орденоносной Аб-
хазской Автономной Советской Социали-
стической республики. В книгу вошли: не-
сколько стихотворений Дм. Гудия и отры-
вок из его романа «Камачич», два расска-
за Георгия Гулия — «Отцы» и «Мустаф
Чолокуа», стихотворения Ф. Канониди,
Л. Квициния, В. Шинкуба, А. Сангулия и
проза Н. Кокоскерия. Н. Микава, Ив. Па-
па скири.
В особом разделе даны образцы абхаз-
ского фольклора: «Песня о Сталине», мин-
грельская сказка «Наказанный поклон-
ник», сказание «Любовь и дружба» и др.
Издание снабжено кратким предисловием
X. Бгажба. Книга выпущена тиражом
10.100 экз., цена 4 р. 50 к.
*
— Издательство «Заря Востока» выпу-
стило сборник стихотворений современно-
го грузинского поэта В. Гаприндашвилн в
переводах Б. Брика, Б. Пастернака, П. Ан-
токольского, Б. Серебрякова и других.
«Избранные стихи» изданы тиражом в
5.100 экз., цена 3 рубля.
— В этом же издательстве вышел сбор-
ник прозаических произведений одного из
выдающихся поэтов дореволюционной
Грузии — Акакия Церетели (1840—1915 гг).
В сборник вошли: историческая повесть
«Баши-Ачук» и автобиографическая хро-
ника «История моей жизни». Сборнику
предпослана вступительная статья Левана
Асатиани о жизненном и творческом пу-
ти писателя.
ПЕРВЫЙ ОБРАЗЦОВЫЙ КНИЖНЫЙ МАГАЗИН МОГИЗА
учебники, художественная, детская Лите-
ратура и ноты;
— пропускная способности магазина рас-
считана на 8000 человек в день и отпуск
до 10.000 книг в день.
В четырех больших торговых залах ма-
газина покупателя встретит хорошее об-
служивание — выставка новинок, кон-
сультация, библиографические справки и
быстрое выполнение заказа, каталоги, ли-
стовки.
Подача книг механизирована — со скла-
да книги будут подаваться непосредствен-
но к рабочему месту продавца.
В конце декабря в Москве в новом до-
ме, который строится сейчас по ул Горь-
кого от Охотного ряда до Советской пло-
щади. откроется первый в Союзе по ве-
личине и организации обслуживания об-
разцовый книжный магазин Могиз № 1.
Вот несколько цифр, дающих предста-
вление о новом магазине:
— площадь его — 1000 кв. метров,
складские помещения —- 580 кв. метров;
— по фасаду, длиной в 100 метров, бу-
дет расположено 19 витрин с выставкой
новых книг;
— сто работников будут обслуживать
потребителей;
— 40.000 названий книг — постоянный
фонд магазина по всем разделам знания—
паука, история, техника, сельское хозяй-
ство. экономика, медицина, педагогика,
ляющих «планеты». Гости прежде всегв
заинтересовались муравьями, изображав*
шими население Земли. Большинство му-
равьев было дикого цвета, но двенадцать-*
черные как уголь. Один из черных му-
равьев, взобравшись на хворостину, произ-
носит речь о том, что только черные му*
равьи — разумная тварь, а прочие все —*
скоты, которые должны ежегодно отдавали
главному черному муравью десятую части
своих доходов. Все дикие муравьи слуша-
ли эту речь в рабском безмолвии, но оди!1
из диких стал об’яснять своим братьям,
что речь черного — обман, что землю соз-
дал не черный муравей, а создалась она;
сама собой. Но черные муравьи сумели
восстановить против дикого его собратьев,
и они сложили «великий костер из тончай-
шего хвороста, и осудили его сжечь, и уже
возвели его на костер». Но гости, сжалив-
шись над муравьем-революционером, сня-
ли его с костра. Муравьи приняли его
исчезновение за чудо, и мудрецы их ут-
верждали, что он превращен в звезду.
«Этой сатире — пишет проф. Райков—*
нельзя отказать в большой социальной
заостренности. Черные муравьи изобража-
ют духовенство, которое держит народ в
невежестве... Резко и остроумно высмеяна
картина мира, которую рисует перед гла-
зами верующих церковь, все заботы кото-
рой сводятся к собиранию с мирян дохо-
дов и поддержанию своего престижа. Не-
дурен и муравей-еретик с его проповедью
безбожия. Характерен и результат пропо-
веди — костер для лжеучителя».
Сатира вольнодумного дворянина-фило-
софа была из’ята из продажи. Было кон-
фисковано и второе ее издание 1796 г.
«Что касается до самого автора. — пишет
проф. Райков, — то невольно возникает
вопрос, не находится ли стремление об'fl-
вить его сумасшедшим в связи с его резки-
ми атеистическими выступлениями».
Помимо изложенной здесь «аллегории»
Дмитриеву-Мамонову принадлежит еще
ряд сочинений, оригинальных и перевод-
ных, в том числе первое по времени сочи-
нение о русских медалях, изд. в 1783 г.
Кроме того он известен, как «сочинитель
новой системы мира», изданной в виде гра-
вированного листа в 1779 г. Курьезный лист
этот подробно описан Д. Ровинским (Рус-
ские народные картины, кн. II СПБ 1881,
стр. 283). Сущность «Новой системы» Ма-
монова заключается в том, что Солнце к
Земля то удаляются, то приближаются друг
к ДРУГУ, отчего и происходит смена времеж
года.
Н. АШУКИН
Книжная
хроника
— В Гослитиздате вышла в хорошем
издании комедия А. С. Грибоедова «Горе
от ума». Редакция текста — Н. Пнкса-
нова. тираж книги — 10.000 экз.. цена —
5 руб.
— Вышел и распределяется между
подписчиками очередной, XII том полно-
го собрания сочинений Салтыкова-Щедри-
на. В этот том вошли «Господа Головлевы»
и «В среде умеренности и аккуратности».
Тому предпосланы статьи М. М. Эссен —
«Мировой тип предателя и лицемера» и
«Эволюция либерализма в эпоху 70-х го-
дов».
— В издательстве «Советский писатель»
вышел сборник юмористических расска-
зов Г. Рыклииа «Старые знакомые». Тираж
сборника — 10.000 экз.. цена 3 руб.
— В Гослитиздате вышла пьеса Л Ни-
кулина «Порт-Артур» тиражом в 3.000 экз.
Цена 2 руб.
— В издательстве «Молодая гвардия»'
вышла книжка Роже Белланже «Когда
сжимаются кулаки», перевод с француз-
ского 9 Шлосберг. «Когда сжимаются ку-
лаки» — автобиографическая повесть мо-
лодого парижского рабочего, комсомольца
Роже Белланже. Это его вторая книга.
Первая книга Белланже «Мне двадцать’
лет» была издана в СССР. Автор в новом:
своем произведении рисует тяжелую
участь рабочей молодежи в капиталисти-
ческом обществе, печальную судьбу моло-
дого поколения, вступающего в жизнь без
надежды на труд и на радость.
— Детиадат выпускает том арабских ска-
зок «Тысяча и одна ночь» в обработке
М. Салье. В книгу вошли следующие сказ-
ки: «Аладнн и волшебная лампа». «Али-
Баба и сорок разбойников», сказка о рыба-
ке. сказка о волшебном коне, сказка об
одноглазом царевиче и сказка «Синдбад-
Мореход».
Иллюстрации заимствованы из француз-
ского издания арабских сказок 1882 г. Це-
на книги —. 6 рублей.
I— Государственное издательство «Искус-
ство» предприняло в 1937 г. издание серии
книг по истории портрета в мировом ис-
кусстве.
Первой книгой, открывающей эту Верню,
является работа М. Алпатова «Очерки по
истории портрета», изданная в конце 1937
года. В текущем году в серин «Портрет
в мировом искусстве» выпущена книга
В. В. Павлова «Скульптурный портрет
Древнего Египта». Ha-днях издательство
выпустило третью книгу этой серии —
В. М. Лазарев «Портрет в европейском ис-
кусстве XVII века». Тираж книги 5.000
экз., цена 12 руб. Все книги серии бога-
то иллюстрированы.
— Это же издательство в серии «Биб-
лиотека мировой драматургии» тиражом
20 тыс. зкз. выпустило драму А. И. Ост-
ровского «Бесприданница».
— В серии «В помощь начинающему
художнику» издана книга Я. А. Башило-
ва «Как научиться рисовать». Книга дает
первоначальные сведения о технике * ри-
сунка, о материалах и принадлежностях
для рисования, о значении набросков с
натуры и т. п. Тираж книги 10.000 экз.,
цена 2 р. 75 к.
До настоящего времени в этой серии вы-
шли три книги Ф. И. Рербер^а —- «Как
научиться писать акварелью», «Как нау-
читься писать маслом», «Введение в пер-
спективу» и книга П. Н. Староносова
«Гравюра на линолеуме».
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ:
а СТАВСКИЯ, Е. ПЕТРОВ, 8 ЛЕБЕДЕВ-
КУМАЧ н. ПОГОДИН, а ВОЯТИНСКАЯ.
РЕДАКЦИЯ: Москва, Последний пер., д. 26, теп. 2-20-95 и 4-34-60. ИЗДАТЕЛЬ: Издательство «Советский писатель», Москва, Б. Гнездниковский, 10.
Уввааом. Главлита В-—40376.
Типография газ. «Индустрия», Москва, Цветной бульвар, 30.