АДЕ
ИЗДАТЕЛЬСТВО АКАДЕМИИ НАУК СССР


АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ИНСТИТУТ экономики
ВОПРОСЫ ИСТОРИИ НАРОДНОГО ХОЗЯЙСТВА СССР
ИЗДАТЕЛЬСТВО АКАДЕМИИ НАУК ССС1 Москва 1957


Ответственные редакторы:
И В. МАЕВСКИЙ и Ф. Я. ПОЛЯНСКИЙ


ПРЕДИСЛОВИЕ
Марксистская ^разработка вопросов экономической истории становится все более актуальной задачей советских экономистов. Без этого невозможно правильное разрешение теоретических проблем экономической науки. Сама политическая экономия является исторической наукой, и ее глубокое понимание возможно лишь на базе широкого обобщения исторических фактов. Марксистско-ленинское решение теоретических проблем политической экономии предполагает последовательное проведение принципов историзма в истолковании самых разнообразных явлений экономической жизни. Не случайно вопросы экономической истории занимают столь важное место в гениальных трудах классиков марксизма-ленинизма, особенно в работах Фр. Энгельса («Происхождение семьи, частной собственности и государства», «Положение рабочего класса в Англии») и В. И. Ленина («Развитие капитализма в России» и др.). В первом и третьем томах «Капитала» К. Маркс также уделяет много внимания истории капитализма, его генезиса и последующего развития.
Перед советскими экономистами стоят большие задачи теоретической разработки экономических проблем современного капитализма и социализма. Но это невозможно без изучения экономической истории. Без конкретной истории способов производства нет политической экономии, отвечающей методологическим требованиям марксизма- ленинизма. Нельзя довольствоваться общими формулами о том или ином способе производства, без выяснения особенностей его развития.
Большую актуальность имеют вопросы экономической истории СССР. Наша страна стала родиной социализма, з


и отнюдь не случайно: предпосылки для этого складывались в историческом развитии нашей страны. Поэтому вопросы экономической истории дореволюционной России вызывают сейчас исключительно большой интерес. Ими интересуются прогрессивные ученые всего мира так же, как в XIX в. историки всех стран проявляли острый интерес к вопросу о предпосылках буржуазной революции во Франции 1789 г.
Еще более актуальны вопросы истории советского хозяйства, без освещения которых невозможно глубокое изучение теоретических проблем политической экономии социализма. Летопись социализма в СССР еще не написана, а между тем советский опыт социалистического строительства имеет общеисторическое значение. Его обобщение крайне важно не только для нас, но и для стран, впервые становящихся на путь социализма.
Настоящий сборник является первой попыткой освещения актуальных проблем истории народного хозяйства СССР. Он подготовлен группой экономистов и рассчитан на широкие круга читателей, включая преподавателей истории народного хозяйства и политической экономии, аспирантов и студентов экономических вузов, историков, работающих в высшей школе, и т. д. Сборник содержит три раздела, в которых соответственно освещаются экономические проблемы феодализма, капитализма и социализма.
Исследованию отдельных проблем экономики феодализма посвящены статья академика С. Г. Струмилина, анализирующая происхождение, развитие и экономическое значение мер в докапиталистической России, статья чл.-корр. АН СССР К. А. Пажитнова, дающая критический разбор историографии о генезисе крепостного права в России, по поводу которого ведутся давние споры, нс прекращающиеся и по сие время. Далее идут две статьи Ф. Я. Полянского; посвященные: одна — анализу промышленной политики русского абсолютизма после Петра I, охватывающая период с 1725 по 1740 г., и другая — исследованию вопроса о наемном труде в мануфактурной промышленности России XVIII в. Заканчивается этот раздел статьей Ф. М. Морозова, в которой рассмотрены некоторые вопросы экономики и экономической политики России в первой четверти XIX в.
4


В свете современной дискуссии об особенностях генезиса капитализма в России указанные статьи представляют несомненный интерес. В них в той или иной мере исследуются вопросы генезиса крепостничества в России, формирование капиталистической мануфактуры, сдвиги в промышленной политике и в экономическом развитии России в XVIII и в первой четверти XIX в.
Слабее представлены в сборнике вопросы экономической истории промышленного капитализма России. Им посвящена лишь статья В. П. Кириченко; в которой выясняются экономические взгляды Д. И. Менделеева и его проекты ускорения промышленного развития России.
Много внимания авторский коллектив уделил освещению предпосылок Великой Октябрьской социалистической революции и советского опыта социалистического строительства. В двух статьях И. В. Маевского о русской промышленности в годы первой мировой войны исследуется стихийный характер перестройки промышленности на военный лад, усиление процесса концентрации и централизации производства, рост на этой основе эксплуатации рабочих и увеличение прибылей капиталистов, что, вместе с начавшейся промышленной разрухой и обострением противоречий между трудом и капиталом, явилось одной из главных причин падения самодержавия, а вслед за ним и капиталистического строя России.
Исследованию отдельных проблем социалистической экономики посвящены три статьи. В статье Г. Д. Бакулева рассматриваются основные этапы развития топливно- энергетической базы СССР с 1917 по 1956 г.
Статья К. И. Клименко посвящена одному из решающих факторов технической реконструкции социалистической экономики — развитию машиностроения за годы Советской власти.
В статье А. Д. Гусакова рассмотрены некоторые вопросы развития денежного обращения в СССР.
Содержащиеся в сборнике статьи написаны на документальных, преимущественно архивных материалах, и они несомненно сыграют положительную роль в дальнейшей разработке актуальных вопросов истории народного хозяйства СССР и прежде всего — истории советского хозяйства.
5


С. Г. СТРУМИЛИН
О МЕРАХ ФЕОДАЛЬНОЙ РОССИИ
Всяким экскурсам в область экономической истории любой страны должно предшествовать изучение мер, в которых фиксировались факты хозяйственного значения в данной стране на разных этапах ее развития. Нельзя забывать, что и меры, как и все другие явления, переживают свою историю. И даже при неизменном наименовании конкретное их значение в каждый исторический момент представляет зачастую величину весьма переменную. В древней России не было никакой палаты мер и весов, где бы собирались и сохранялись образцовые эталоны всех имеющих хождение единиц измерения. И за отсутствием такой исторической коллекции эталонов наша задача — свести воедино все необходимые для нашего исследования сведения о них — очень затрудняется.
Отправляясь от наиболее достоверного для сравнения с мерами древнейшей Руси, мы будем исходить от той системы эталонов, которая дожила до последних дней царской России в качестве официально установленных, «казенных» единиц измерения. Но, обращаясь к более глубокому прошлому, не следует забывать, что в этом прошлом далеко не всегда можно было среди большого многообразия бытовавших единиц измерения выделить такие повсеместно общепризнанные и узаконенные меры. В период феодальной раздробленности древнейшей Руси их и быть не могло, а в последующий, царский период Московского государства они только постепенно устанавливались центральной властью. Лишь в эпоху Ивана IV (ум. в 1584 г.) один из его опричников, немец Г. Штаден, Г


подводя итоги деяний этого грозного царя, мог обобщить их в следующей формуле: «Нынешний великий князь достиг того, что по всей Русской земле, по всей его державе одна вера, один вес, одна мера»1. Однако и столетием позже другой иноземец, швед Кильбургер, отмечал хождение в Московском государстве весьма различных мер областного происхождения. Под одним и тем же названием в разное время бытовали весьма различные меры местного или специального назначения. И разобраться в этом их многообразии не легкая задача, тем более, что в литературе мнения по этому вопросу довольно существенно расходятся. Но все же важнейшие в этой области факты мы вкратце подытожили и можем предложить вниманию читателя.
1. Меры линейные
В дореволюционной царской России, как известно, узаконены были с петровских времен следующие меры длины: верста = 500 сажен, 1 сажень = 3 аршина по 16 вершков, или 7 футов по 12 дюймов. При этом одна сажень равнялась примерно 2,13 м, аршин— 71,1 см. Футы и дюймы совпадали по величине с английскими мерами того же наименования и, очевидно, ввезены Петром в Россию в связи с его практикой кораблестроения. Но аршин был известен и много раньше. В частности, Кильбургер, посетивший Москву в 1674 г., сохранил нам на чертеже изображение четверти русского аршина того времени. Из этого чертежа аршин второй половины XVII в. определяется2 в 71,8 см. По «Торговой книге», составленной не раньше 1575 г., 43 русских аршина равнялись 52 любским локтям, откуда аршин определяется 3 в 69,8 см. Учитывая неизбежную колеблемость в длине отдельных кустарных экземпляров аршина и в точности их измерения, можно установить, что и в XVI—XVII вв. старый русский аршин, в 70—71 см длиной, не отличался заметно от новейшего, приравненного с XVIII в. 28 английским дюймам.
1 Г. Штаден. О Москве Ивана Грозного, М., 1925, стр. 113.
2 Б. Г. Курц. Сочинение Кильбургера о русской торговле в царствование Алексея Михайловича, Киев, 1915, стр. 156. На стр. 382 приведен еще один чертеж, ошибочно названный четвертью аршина, но фактически дающий четверть стокгольмского локтя.
3 Ф. И. Петрушевский. Общая метрология, СПб., 1849.
$


Судя по наименованию, русский аршин ведет свое начало с Востока, из Турции или Ирана через Закавказье. При этом турецкий «аршин», или большой локоть, и по своей величине мало отличался от русского аршина, составляя 68,7 см, или 98,5% его длины по «Торговой книге» 1575 г.
Локтем как естественной мерой длины искони пользовались многие народы, в том числе и наши древнерусские соотечественники. В «Торговой книге» XVI в. записано равенство: «2 аршина будет 3 локтя», откуда длина русского локтя XVI в. определяется в 46,5 см. Известны и более длинные локти, например польский (до XVIII в.) — 59,6 см, литовский — 65 см. Локоть на Руси известен со времен «Русской Правды». В «Хождении игумена Даниила в Святую землю» начала XII в. между прочим определены в локтях размеры так называемого «гроба господня»— длина — 4 локтя, ширина 2 локтя. По более поздним измерениям тех же величин получаем равенства: 4 локтя XII в. равны 41 новейшему вершку и 2 локтя равны 21 вершку, откуда локоть XII в. составлял от 44,5 до 46,6 см, не отличаясь от своего значения и в XVI в. 4
Казенная сажень в 3 аршина, официально узаконенная в Уложении 1649 г., употреблялась и раньше в этом значении трехаршинной меры. Например, в 1610 г. при разделе варниц одному из Строгановых досталась часть двора «мерою в длину... 40 сажен печатных, трехаршинных» 5. Но наряду с нею очень долго бытовали и иные сажени, меньшей длины. Например, в источниках XVI— XVII вв. упоминается так называемая «трубная» сажень в «полтретья аршина 2 вершка», то есть в 42 вершка; известны также так называемые косая и маховая сажени, связанные с ростом человека 6. Вместе с тем заслуживает внимания, что узаконенная в Уложении. 1649 г. сажень, «которая, ... по государеву указу сделана в 3 аршина», названа новою, И это понятно, ибо аршин, пришедший на смену локтю, тоже новая мера, не известная нашим 4 Н. В. Устюгов. Очерк древнерусской метрологии. «Истори¬
ческие записки>, 1946, № 19, стр. 301.
6 Н. В. Устюгов. Указ, соч., стр. 321—322.
6 Косая сажень—от большого пальца левой ноги до среднего пальца вытянутой вверх правой руки — около 42 вершков, маховая — в размах обеих горизонтально вытянутых рук —около 2,5 аршина.
9


памятникам старше XVI в., а сажень известна уже памятникам XI—XII вв. И, повидимому, старая сажень, до появления аршина, подразделяясь на локти, составляла 3 локтя. Косвенное подтверждение этому находим в древней надписи на так называемом «Тмутараканском камне». Эта надпись свидетельствует, что ширина Керченского пролива, измеренного князем Глебом по льду в 1068 г., составляла от Тмутаракани до Корчева 14 000 «сажен». В трехаршинных саженях это составило бы около 28 верст, в трехлокотных саженях — около 18,67 верст, то есть в 1,5 раза меньше. Современная нам ширина этого пролива от Тамани до Керчи соответствует меньшей из этих величин. Таким образом, старая сажень не превышала 3 локтей (142,2 см), или двух третей новой.
Указанная в Уложении 1649 г. путевая верста составляла 500 новых, трехаршинных саженей, или 1067 м. Но наряду с ней Уложение знает и другую, межевую версту специального назначения, для измерения крупных лесных и земельных площадей, равную 1000 саженей. А по Киль- бургеру и во второй половине XVII в., то есть уже после Уложения 1649 г., в Московском государстве бытовали и иные версты — в 520,8 сажени, в 651 сажень и другие7. Однако в официальных документах, например в наказах писцам, уже со времени Ивана IV, по свидетельству Татищева, значилось: «... а верста пятьсот сажен царских» 8. До XVI в. в версте, или «поприще», считалось по 7,5 стадий, или 750 саженей 9. Но это, очевидно, были еще старые сажени, по 3 локтя, и, стало быть, длина путевой версты, с переходом в XVI в. от локтя к аршину, не изменилась.
2. Меры площадей и объема
В качестве основной меры земельной площади в царской России вплоть до Октябрьской революции дожила казенная десятина в 2400 кв. саж. В качестве же соответствующей ей объемной меры сыпучих тел следует назвать казенную четверть, равную 8 мерам, или четверикам, по 7 В. Г. Курц. Указ, соч., стр. 69.
8 И. Н. Миклашевский. К истории хозяйственного быта Московского государства, ч. I, М., 1894, стр. 29.
9Н. В. Устюгов. Указ, соч., стр. 304. По метрологии Петрушевского древняя Русь знала версты и в 700 саженей (стр. 436).
10


8 гарнцев в каждой мере. А соответствие между десятиной и четвертью выражалось в том, что на одну десятину посева хлебов в земледелии — ржи и пшеницы—требовалась как раз одна четверть зерна на семена. Это соответствие, подтвержденное вековым опытом земледельцев, позволяло им размер своих земельных площадей выражать не в десятинах, а непосредственно в четвертях посева.
Казенная десятина равнялась 1,0925 га. Казенная четверть вмещала 209,9 литра зерна, весом около 8,7 пуда ржи или до 9,6 пуда пшеницы. В соответствии с этим четверик, равный 26,2 литра, вмещал около 43,5 фунта ржи и гарнец в 3,28 литра — до 8 фунтов воды или 5,4 фунта ржи.
В условиях ручного сева соотношение между площадью и мерой высева в зерне было весьма устойчивой величиной во времени и пространстве. Поэтому не только у нас, но и на Западе в феодальную эпоху «наблюдается своеобразный параллелизм между мерами сыпучих тел и мерами поверхности; название последних нередко происходило от названия той меры зерна, которая требовалась для посева на данной площади» 10 11. Например, на севере Франции в XIII в. участок земли, именуемый «буастедё», требовал одного «буассб», или бушеля, зерна; участок поля, именуемый в Артуа «манкодэ» и равный 0,22 га, засевался одним «манко» овса п. Там же один акр площади приравнивался одно мезюре («мере» 12). В Италии около 1300 г. на один римский югер достаточно было высеять одну «меру» пшеницы, ржи или ячменя 13.
К сожалению, нам не всегда известно реальное значение и происхождение этих мер площади и объема. Но любопытно отметить, что римский югер с древнейших времен «представлял площадь, которую можно было вспахать парою волов в один день» 14. В Германии основная земельная мера морген, сменившая собою римский югер, первоначально употреблялась в том же значении пашни за один день работы. Английский акр первоначально тоже 10 «Агрикультура в памятниках Западного средневековья». М.— Л., 1936, стр. 183.
11 Там же.
12 Там же, стр. 173.
13 Там же, стр. 306; ср. стр. 313, 316.
14 Там же, стр. 303; ]’и&ит буквально означало — ярмо, упряжка.
11


означал площадь земли, обрабатываемую за день парой быков. В Грузии чуть не до наших дней бытовала мера земельной площади, именуемая «день пахоты». Тесная связь всех этих единиц измерения площади с трудоемкостью пахоты очевидна. Тем не менее в Риме времен Плиния (I в. н. э.) югер не превышал 0,25 га, в средневековой Германии мы встречаем уже морген на Рейне в 0,31 и на Мозеле — в 0,34 га, в Англии XIII в. акр равен 0,40 га, а в Грузии «день пахоты» достигал уже около 0,5 га. И это, между прочим, свидетельствует о росте производительности земледельческого труда.
Измерялись югеры и моргены еще в XIII—XV вв. попросту «шагами присяжных землемеров», или веревкой в 16 шагов, известной под именем «руты» или «виргаты» в Германии. И хотя требовалось, чтобы шаги были «обыкновенные, как ходят перед церковью» 15, это не могло обеспечить особой точности таких измерений. И неудивительно, что мерами высева можно было определить размер пашни не хуже, чем шагами. Сравним хотя бы такой факт. Английские агрономы XIII в. утверждали, что пшеницы «высевать надо на акр по меньшей мере два бушеля» 16. В переводе на русские меры XX в. такой высев составит «по меньшей мере» 0,94 четверти на 1 десятину, а с учетом того, что каждый восьмой бушель насыпался при этом с верхом — «горой» 17, этот высев на десятину приблизится еще на 5—6% к полной четверти, и, таким образом, английскую норму высева XIII в. не отличишь от русской даже семь веков спустя.
* * ♦
Однако русские меры площади и емкости сыпучих тел не оставались неизменными на протяжении веков.
В частности, мера площади, именуемая десятиной, появляется в наших памятниках, повидимому, не раньше XVI в. В писцовой книге Вологодского уезда 1503 г. нахо15 «Агрикультура в памятниках Западного средневековья», стр. 346.
16 Там же, стр. 199. Акр принимаем в 0,4 га, или 0,37 десятины, бушель = 36,3 литра, или 0,1732 русской четверти. По весу бушель зерна примерно равен 28,6 кг, откуда высев на 1 га — 143 кг, а на десятину—156 кг, или 9,5 пудов пшеницы.
17 Там же, стр. 198.
12


дим запись о высеве на десятину: «сеяли на десятине по 2 четверти ржи, а яри вдвое» 18. В новгородских писцовых книгах конца XV в. земля измерялась еще непосредственно объемными мерами высева — коробьями. В наказе XVI в. времен Грозного писцам сошного письма, по свидетельству Татищева, «десятина написана в длину и в ширину десятая доля версты, а верста 500 сажен царских, и в десятине числить две четверти...'». Из этого определения уясняется происхождение наименования «десятины». Но уже в XVI в. нормальный размер казенной десятины определился в 80 X 30 = 2400 саженей 19.
Тот же размер указной десятины находим в царской грамоте 1623 г., адресованной в Белгород: «а пашню... велел измерить в десятины, а десятину велел мерять в длину по 80 сажень, а поперег по 30 сажень»20. В «Книге сошного письма» 1629 г. площадь десятины указывается тоже в 2400 саженей 21, то есть в той же величине, какая за ней сохранилась и до XX в. Однако если на одну десятину XVI в. сеяли две четверти ржи, а в последующие века — одну, то это объясняется удвоением объема четверти. В Псковской летописи под 1601 —1602 г. читаем: «а четверть была старая невелика, против нынешней вдвое менши» 22. И это удвоение новой четверти как меры сыпучих тел, повидимому, теснейшим образом связано с появлением новой меры площади — казенной десятины — в XVI в. * * *
В древнейшей системе русских мер сыпучих тел, как известно, наибольшей мерой со времени «Русской Правды» была бочка, или кадь. Она подразделялась на два половника, четыре четверти и восемь осьмин. Кади так же и «оковами зваху, оковаху бо по верху тоя кади железным обручом для тово, чтобы не лзя ея урезати»23. В Пскове кадь, повидимому, бытовала под именем «зоб- 18 П. Н. Милюков. Спорные вопросы финансовой истории Московского государства. СПб., 1892, стр. 40, 59.
19 Н. Рожков. Сельское хозяйство Московской Руси в XVI веке. М., 1899, стр. 499.
20 И. Н. Миклашевский. Указ, соч., стр. 35.
21 «Временник Московского общества истории и древностей российских», кн. 17, М., 1853, стр. 56.
22 ПСРЛ, т. IV, СПб., 1848, стр. 321.
23 «Русские достопамятности», ч. I, М., 1815. стр. 177.
и


ницы» 24. В Литовской Руси она дожила до XVI в. под именем «бочки»25. До конца XVI в. (1577—1590 гг.) бытовала бочка и в торговле хлебом кое-где на севере России. Но основной мерой в торговле XVI в. была уже четверть26.
В Новгороде XV—XVI вв. наиболее употребительной, впрочем, оказалась не четверть, а мера, именуемая здесь «коробьей». Однако новгородская система мер не столь уж ясна. Так, например, еще Карамзин, Лешков и Аристов принимали коробью XV в. равной четверти древней кади27. Соколовский приравнивал ее новейшей, то есть уже удвоенной московской четверти в 8 четвериков28. А Никитский определял объем ее в две новых или четыре древних чет24 Н. В. У с т ю г о в. Указ, соч., стр. 315. Но Карамзин и В. Лешков приравнивали зобницу осьмине: В. Лешков. О народном продовольствии в древней России, М., 1854, стр. 37.
25 В Литовском статуте 1588 г. узаконенной клейменой мерой хлеба была бочка «в четыре корцы» — «без верху и без тресения, але под стрих» (разд. 3, арт. 36). Там же даются указные цены пшеницы — за копну полполтины, а за бочку «вдвое», двум «копнам» приравнивается одна «бочка» и других хлебов. В другой редакции этого Статута находим иные расценки: «жыта копа — двадцать грошей. А бочка жита — двадцать чотыри гроши» (разд. 9, арт. 13) —«Временник Московского общества истории и древностей российских», кн. 19, М., 1854, стр. 76—77. А в Литовском статуте 1529 г. и пашня измерялась бочками высева, расцениваясь «земля пустовская — пят коп грошей, а пашни дворное бочка земли навозное — подкопы грошей, а не навозу — полтретядцать грошей, а ' сеножати на воз сена — по пятнадцати грошей» (разд. 9, арт. 20). Литовский рубль = 10 гривен = 100 грошей.
26 А. Г. М а н ь к о в. Цены и их движение в Русском государстве XVI века, М.— Л., 1951, стр. 28. К сожалению, Маньков не определяет размера четверти XVI в.
27 А. И. Никитский утверждал, что «в Новгороде совсем не было четверти, как самостоятельной меры» (К вопросу о мерах древней Руси. СПб., 1894, стр. 21). Однако этому мнению противоречит и свидетельство Кильбургера и другие. В частности, из новгородских поместных грамот видно, что еще в 1571 г. оброки крестьян взимались и коробьями «в старую меру» и четвертями и осьминами «в старую меру» и четвертями же, «с обжи по шти четвертей ржи» — «в новую меру» — И. И. Смирнов. К вопросу о мерах в Московском государстве XVI века (в кн. «Ленинградский государственный университет. Ученые записки», сер. историч. наук, вып. 5, Л., 1939). стр. 23; Д. Я. Самоквасов, Архивный материал, т. II, ч. 2, М., 1909, стр. 32, 52, 132. Н. М. К а р а м з и н. История Государства Российского, т. VI, СПб., 1817, стр. 332—333. В. Л е шк ов. О народнОхМ продовольствии в древней России, М., 1854, стр. 35. Н. Аристов. Промышленность древней Руси. СПб., 1866, стр. 290.
28 Считая в древней «четке» по 2 четверика (А. И. Ники т- с к и й. Указ, соч., стр. 9).
14


верти по 4 четверика 29. При этом, принимая вес московской четверти ржи XVII в. в 6 пуд., Никитский должен был бы вес коробьи, равной двум таким четвертям, определить в 12 пуд., а между тем он определяет его в 7 пуд., впадая, таким образом, в явное противоречие со своей собственной оценкой веса новой московской четверти. Вес древней кади в четыре четверти принимается им на стр. 6 в 14 пуд., откуда коробья в 7 пуд. весу равна половине кади. Но уже на стр. 8. опираясь на писцовые книги 1495 г., Никитский утверждает, что .«четверть, очевидно, была четвертою частью коровьи», и, таким образом, приравнивает коробью в 4 старые четверти полной кади в 14 пуд., откуда получаем нелепое равенство: 7 пудов = = 14 пудам.
Из писцовых книг Деревской пятины, составленных около 1495 г., действительно можно вывести, что коробья здешних мест при учете оброков хлебным зерном равнялась четырем «четкам», или «четверткам», и 16 «четверни- кам» 30. Но отождествление этих местных четок и четвер- ников с московскими четвертями и четвериками у Никитского совершенно произвольно, что и привело его к нелепым выводам. Более правдоподобно мнение, по которому коробья равнялась половине древней кади или двум старым новгородским четвертям. Но вполне достоверных данных о размерах этих мер в период новгородской независимости (до 1478 г.) у нас нет, поскольку показания Киль- бургера о новгородской четверти относятся к значительно более позднему времени.
С подчинением Москве «старая коробья», как и новгородская четверть, теряет свое прежнее значение. В новгородских писцовых книгах XVI в. московские писцы пользуются коробьей в новую меру, которая в сошном письме приравнивается ими двум московским «четям» высева, или одной десятине. Высев на одну десятину ржи составлял около одной удвоенной четверти, весом свыше 8 пуд. Таков, значит, был и вес новой коробьи XVI в.
К началу XVII в. бочки и коробьи, повидимому, вовсе вышли из употребления, московская четверть удвоила свой объем, а вместе с тем изменилась вся система мер 29 А. И. Никитский. Указ, соч., стр. 11.
30 «Новгородские писцовые книги», т. II, СПб., 1862, стр. 841—843.
16


емкости. В одном памятнике под 1601 г. в связи с этим читаем: «а прежние меры, которые имянуеми четверти, то бывало четвертая доля бочки, или кадки... а осмину имя- новали осмую долю бочки». В новой же системе по «Торговой книге» 1575—1610 гг. сохраняется лишь удвоенная четверть с делением на две осьмины по четыре меры или четверика. О емкости «прежней» четверти мы имеем прямое свидетельство англичанина Д. Флетчера, побывавшего в Москве в 1588 г. Свидетельствуя об избытке здесь хлеба, он пишет, что пшеница здесь «продается иногда по два алтына или по десять пенсов стерлинг четверть, которая равняется почти трем английским бушелям»31. По метрологии Петрушевского старый английский бушель обыкновенный равнялся 1,361 русского четверика, винчестерский— 1,343 четверика; три таких бушеля не превышали, стало быть, 4,04 четверика. И если «прежняя» четверть XVI в. была все же меньше 3 бушелей, то в ней можно считать ровно 4 четверика, или 105 литров, то есть с рожью весом до 71 кг, или 4 п. 14 ф.32
Составляя четвертую долю старой четверти, четверики, как явствует уже из их названия, возникли еще в старой системе мер емкости. И лишь с удвоением старой четверти четверик стал восьмой долей новой четверти в 210 литров, весом в зерне до 8 п. 28 ф. ржи или до 5 п. ржаной муки.
Один из хронографов связывает появление четверика в качестве ходячей на русских рынках меры с голодом и дороговизной хлеба к началу XVII в. «Ржи четверть ку- пиша тогда по три рубли и выше,— читаем мы под 1601 г.— И от того времяни начаша на Москве и во всех городех Русьских всякое жито четвериками покупати, а четверик имянуется осмая доля четверти»33. К этому мнению примыкает и Никитский на стр. 18 своей статьи и ссылается при этом на документ, удостоверяющий, что уже в 1591 г. муку измеряли четвериками. Но если четверик был в ходу уже в 1591 г., за 8 лет до голода, то нет никаких оснований связывать его появление с голодом 31 Д. Флетчер. О государстве Русском, СПб., 1906, стр. 14.
32 Рожь насыпью не превышает по весу 68—69% веса воды в том же объеме.
33 «Русские достопамятности», ч. I, М., 1815, стр. 176—177. Ср. в «Новг. лет.», под 1599 г.: «Был глад велик в Московском государстве по три лета и покупали ржи четверть кади по три рубли и выше» (изд. Арх. ком., СПб., 1879, стр. 454).
16


1599—1601 гг. Новая (удвоенная) четверть, в 8 четвериков, в качестве меры емкости вошла в употребление «во ьсех городах русских» не позже начала XVII в. Но в качестве земельной меры «четь сошного письма», по свидетельству С. Б. Веселовского, и позже, в XVII в., сохраняла свою начальную величину, полудесятины, соответствующую высеву зерна в объеме старой четверти в 4 четверика 34.
В подобном же двояком значении бытует и новгородская коробья XV—XVI вв. И приходится четко отличать старую коробью, времен новгородской независимости — до 1478 г., от новой коробьи — царской эпохи. Мы знаем, что в XV в., не позже 1462 г., коневой корм черноборцам взимался еще коробьями «в старую коробью»; в актах юридических 1556 г. мы находим уже «хлеба ржи и овса пять коробей, в новую меру», а в 1588 г., когда крестьяне занимают у Вяжицкого монастыря коробью овса тоже «в новую меру», определяется и ее величина в 4 «осмины»35. Однако здесь еще неясно, какими осьминами измерял монастырь свой хлеб, давая его в ссуду своим крестьянам,— отдаточными или приимочными и во сколько именно четвериков. Но еще в грамоте от 26 января 1556 г. содержится приказ новгородским дьякам выдавать хлебное жалование невельским пищальникам вместо 12 коробей по 12 четвертей ржи и овса «в новую меру, а не коробьями», с оговоркой, «а что лишка им хлеба вышло за новою мерою, за четвертью и вы б тот хлеб на них доправили»36. Из этой оговорки видно, что указанная замена коробьи четвертью не ставила своей задачей увеличить или уменьшить нормы хлебного жалованья и что коробья к этому времени не отличалась уже заметным образом от новой четверти. В противном случае пришлось бы приравнять 12 коробей не двенадцати, а одиннадцати, десяти или иному числу новых четвертей. Это подтверждает, что не только в качестве земельной меры, но и в качестве меры сыпучих тел новая коробья равнялась уже двум старым четям или одной новой московской четверти указной меры.
34 С. Б. В е с е л о в с к и й. Сошное письмо, т. 2, М., 1916, стр. 363.
85 «Акты археографической экспедиции», т. I, № 32, стр. 24; «Акты юридические», СПб., 1838; 1556 г.— стр. 196 и 1588 г.— стр. 267.
88 «Дополнения к Актам историческим», т. I, № 91, стр. 143.
2 История народного хоз. СССР


Это не исключает, конечно, того, что наряду с такой новой коробьей, узаконенной в практике сошного письма, бытовала долго в местном обиходе и старая коробья с ее подразделениями.
«Вряд ли может подлежать сомнению,— замечает по этому поводу И. И. Смирнов,— что эволюция коробьи, от «старой» к коробье «новой» меры, заключается в том, что, сохраняя свое существование как особой меры, коробья изменяла свою величину, приспособляясь к московской мере — четверти» 37. Но в качестве поземельной меры высева московская четверть, равная полудесятине, сохраняла это свое значение в течение всего XVI в. А московские писцы, приравняв коробью двум «четям» сошного письма, то есть одной десятине или 8 четверикам высева, сохранили и за коробьей высева это значение в течение всего XVI в. Так, например, в писцовой книге Шелонской пятины 1581 —1582 гг. зафиксировано такое равенство: «пашни паханые 17 коробей с полукоробьею, а четвертные пашни 35 чети» 38. А из писцовых книг Вотской пятины 1500 г. видно, что и к началу XVI в. обжа в 10 четей или 5 десятин земли приравнивалась примерно пяти коробьям высева ржи в одном поле39. Таким образом, и в конце и в начале XVI в. новгородская коробья высева не превышала двух старых московских четей в 4 четверика. Говоря иначе, она в процессе унификации мер полностью сравнялась с новой московской четвертью в 8 четвериков и тем самым выпала из новой общерусской системы мер.
♦ * *
В качестве древнейших мер земельной площади, бытовавших на Руси до XVI в., следует назвать плуг, новгородскую обжу и сошку и московскую большую соху. Плуг и обжа, а затем и соха в первоначальном своем значении были связаны, конечно, с трудовыми процессами, но служили издревле и единицами поземельного обложения. В Софийской II летописи под 1478 г. сохранилось, напри37 И. И. Смирнов. Указ, соч., стр. 29.
38 К. А. Неволин. О пятинах и погостах новгородских в XVI веке, СПб., 1853, Прилож. III, стр. 73.
39 В.158 селениях этой пятины на 1008 дворов насчитано мною 878,5 обеж и в них 4380,5 коробей посева ржи (4380,5:878,5 = 5). «Новгородские писцовые книги», т. III, СПб., 1868.
18


мер, такое пояснение новгородцев к словам обжа и соха: «три обжи — соха, а обжа — один человек на одной лошади орет; а кто на трех лошадех и сам третей орет, ино то соха»40. Размер «плуга» в различных областях, повидимому, определяется по-разному (что могло зависеть от качества почвы и размера обычной запряжки) — от одной до трех пар быков. Более определенно размер этих позе мельных мер определяется через высев. Во второй половине XVI в. с реформой сошного обложения, когда на сме ну малой новгородской сошке в 3 обжи пришла большая московская в 300 десятин доброй земли и более, обжа. не позже 1566 г., стала всегда приравниваться десяти четям доброй земли в поле, а «в дву потомуж». «Четь», в ка честве земельной меры, принимается при этом равной па ловине казенной десятины в 2400 кв. саженей 41. В 1573 г. писцы записывали, например, «по старому писму,— дв-> обжи земли, а по новой мере — 10 десятин, а четвертные пашне — 20 четвертей в поли» 42.
Отсюда заключаем, что обжа, в одноконной упряжке, соответствовала обычно 5 десятинам посева в каждом поле, а сошка — на трех лошадях— 15 десятинам.
В ст. 58 «Русской Правды» по Карамзинскому списку находим указание и на размеры «плуга» в качестве зс мельной меры: «А в селе сеяной ржи на два плуга 16 кадей ржи ростовских; а того на одно лето прибытка на 2 плуга 100 копен ржи..»43. В эпоху «Русской Правды> не было еще Московского княжества. Но Ростовские земли, унаследованные Москвой, принесли ей, повидимому, с собой и свои хлебные и земельные меры. И если на 2 плуга сеяли 16 кадей ржи или 64 старых чети, то н > нормам высева сошного письма это соответствует 32 десятинам посева. На один «плуг» приходилось, стало быть, 16 десятин пашни в каждом поле, то есть примерно столько же, как и в новгородской «сошке» XVI в., когда на трех лошадях, сам-третей, запахивали, повидимому, не свыше 15 десятин под ярь или озимь.
40 ПСРЛ, т. VI, СПб., 1853, стр. 217.
41 И. И. Смирнов. Указ, соч., стр. 27—28, 33—36; Д. Я. С г- м о кв асов. Архивный материал, т. I, отд. 2, М., 1905, стр. 2, 3, 41, 42.
42 «Русская историческая библиотека», т. 2, СПб., 1875, стр. 96.
43 «Правда Русская», изд. АН СССР, т. I, МЛ., 1940, стр. 353
19
2*


Н. В. Устюгов определяет размер «плуга» по нормам высева в 8 десятин44. Но это очевидный ляпсус, ибо в таком случае 32 старых четверти ржи на 8 десятин дают 4 старых или 2 новых четверти ржи, то есть до 18 пуд. высева на казенную десятину — вдвое выше норм высева, известных в нашей истории. Столь же не обосновано его заключение, по которому он определяет плуг «Русской Правды» в 5 десятин, исходя из ожидаемого «урожая» в 100 копен на 2 плуга и нормы укоса сена в 10 копен с одной десятины. Копны сена нельзя равнять копнам хлебов. Вместе с тем 100 копен ржи на 2 плуга, по тексту статьи, не весь ожидаемый урожай, а только «прибыток на одно лето», то есть чистый сбор за вычетом семян. Весь урожай составит, стало быть, 100 копен прибытка плюс 16 кадей зерном на семена. По отчетным данным XVII в. у боярина Морозова из копны ржи умолачивалось не свыше 0,64 новой (удвоенной) четверти 45. Приняв эту норму и для времен «Русской Правды», мы получили бы весь сбор на 2 плуга в 64 + 32 = 96 четвертей, что соответствует норме урожайности сам-третей. Из расчета на одну десятину это дало бы не свыше (96 : 32 = 3) трех четвертей или около 26 пуд. зерна. При допущении Н. В. Устюгова, что плуг не превышал 5 десятин (вместо 16), тот же сбор выразился бы совершенно неправдоподобной для феодальной агротехники цифрой — свыше 83 пуд. зерна на одну десятину.
♦ * *
В XVII в. новая система мер Московского государства, по свидетельству шведа Кильбургера, включала такие меры сыпучих тел: «Четверть — самая большая мера. Осьмина — 1/2 четверти. Четверик — ^8 четверти. 3 московских четверти,— добавляет к этому Кильбургер,— составляют 2 новгородских, а 1 новгородская составляет 2 стокгольмских тонны; псковская четверть немного больше новгородской, а четверть в Печоре в свою очередь немного больше псковской» 46. Как видим, наряду с новой московской ка44 Н. В. Устюгов. Указ, соч., стр. 306.
45 По нормам XX в. из копны в 52 снопа умолачивается еще меньше — в среднем около половины четверти.
46 Б. Г. Курц. Указ, соч., стр. 156.
20


зенной четвертью в 8 четвериков, дожившей до XX в., в XVII в. бытовали еще и другие меры местного значения. Шведская хлебная тонна, или бочка, тоже по-разному определяется в разных источниках47. Но даже приняв наиболее скромную величину этой тонны в 147 литров, емкость новгородской «четверти» времен Кильбургера в 12 четвериков, или 2 стокгольмских бочки, составляет не менее 294 литров. Объем московской четверти составит, по Кильбургеру, минимум 196 литров, то есть по весу ржи не менее 8 п. 6 ф. С этим можно еще сопоставить показание другого источника. В «Торговой книге», восходящей в своей первой редакции к 1575 г., читаем: «Четверть что слывет вощаная— 12 пуд.». Иными словами, эта четверть уже в XVI в. вмещала в себе 12 пуд. воска. Считая удельный вес воска равным 0,96, воды в такую четверть вошло бы (12 : 0,96) = 12,5 пуд., или свыше 204 кг, а ржи в зерне около 8 п. 17 ф. Конечно, вес четверти ржи в зависимости от ее влажности и других условий колеблется от 308 до 382 фунтов, то есть на десятки фунтов и выше и ниже средней нормы. Но восемь пудов ржи это не шесть и не четыре. Говоря иначе, не приходится сомневаться, что речь здесь шла уже об удвоенной восьмипудовой четверти емкостью в восемь, а не в 4 четверика.
* « ♦
Этот момент удвоения казенной русской четверти Ключевский относит ко второй половине XVII в. В первой половине XVII в. в Москве он находит еще в быту четырехпудовую четверть, равную позднейшей осьмине. В подтверждение этого им приводятся, в частности, следующие данные о весе печеного хлеба в Москве, выпекаемого из одной четверти ржаной муки. По данным указной книги «О хлебном и калачном весе» 1626— 1631 гг. видно, что по опыту 1626 г. из четверти самой дешевой муки, ценою 47 По метрологии Петрушевского 1831 г., она — с насыпью зерна верхом — не превышала 5,6 русских четвериков (147 литров). (Ф. И. Петрушевский. Метрология или описание мер, весов, монет..., стр. 586): В. О. Ключевский («Русский рубл. XVI—XVIII вв. и его отношение к нынешнему» (в кн. «Опыты и исследования», Пг.. 1919, стр. 113) определяет ее в 6,38 четвериков (167 литров), французский словарь 1839 г.— в 6,77 четвериков (177 литров); данные XVIII в. из других источников подтверждают цифру Петрушевского.
27


в 6 алт. 4 д., выпекалось не менее 298 фунтов хлеба. Вычитая из этого веса на припек по нормам того времени до 50% 48, получим чистый вес четверти муки около 199 фунтов (298: 1,5=199), то есть до 5 пуд.49 Ключевский почему-то считал, что мука тяжелее зерна и что в «четырехпудовую четверть» входит до 5,5 пуд. муки (стр. 126). На деле же мука по своему весу в четверти, как известно, составляет едва 56% веса ржи в зерне. И если в четверть 1626 г. входило до 199 фунтов муки, то более плотной ржи в зерне вошло бы до 355 фунтов (199:0,56=355), или 8 п. 35 ф. Таким образом, вопреки мнению Ключевского, эти данные как раз подтверждают хождение в Москве удвоенной четверти в 8 четвериков уже в первой половине XVII в. Такая же четь муки весом в 5 пуд. и, стало быть, емкостью в 8 четвериков имела хождение на Урале уже в 1605—1606 гг.50. Как явствует из приведенного выше свидетельства летописи, удвоенная четверть в 8 четвериков общеизвестна была уже в 1601 г. Ее наличие удостоверено и «Торговой книгой» 1575— 1610 гг.
Когда же она получила свое начало?
О замене старой четверти новой мы находим целый ряд грамот еще от времен Ивана IV. Наиболее ранняя из них от 21 декабря 1550 г., отправленная на Двину, предписывая изъятие старых мер, предлагает всем людям, купцам и продавцам под угрозой штрафа всякое жито мерить в новые меры, образцом которых должна стать присланная на Двину медная осьмина, то есть половина четверти. В той же грамоте царь извещает: «А таковы есми меры послал во все свои городы ровны»51. Известна также Орешковская Таможенная грамота 1563 г., где «новая мера» названа «четвертью», с таким же запретом: «а в старую меру хлеба не продавати, ни купити»52. А еще одна грамота Ивана IV на Белоозеро от 18 февраля 1566 г. Кирилло-Белозерскому монастырю устанавливает и соот48 «Из пуда ржаной муки печеных решетных хлебов выходит 1 пуд 20 ф.». Н. Аристов. Указ, соч., стр. 292.
49 В. О. Ключевский. Русский рубль..., стр. 120—122.
60 «Акты относящиеся до юридического быта древней России», т. 2, СПб., 1864, № 189 и 190, стр. 589, 591.
51 «Дополнения к Актам историческим», т. I, № 45, СПб., 1846, стр. 63.
62 Там же, № 116, стр. 166.
22


ношения между старой и новой мерой в данном районе, а именно: 500 четвертей ржи «в старую меру» равно 375 четвертям в «новую меру» 53. И если новой мерой была московская четверть в восемь четвериков, то из отношения 500:375=1,33 явствует, что старая четверть на русском Севере вмещала (8: 1,33) шесть четвериков, отражая в себе, повидимому, местную систему мер всей Новгородской области.
В подтверждение сказанного можно сослаться еще на следующие документы. Из указа 1624 г., по которому новая московская мера — медная орленая осьмина — рассылалась во все города, видно, что эта осьмина подразделялась уже на «полуосьмины и четверики»54. Значит, новая четверть, равная двум осьминам, вмещала уже 8 четвериков. А в 1672 г. новгородские стрельцы, ссылаясь как раз на этот указ 1624 г., жалуются, что со времени польского похода им незаконно уменьшена выдача хлебного жалованья, и бьют челом государю о том, чтобы это жалование попрежнему выдавалось им полностью — «четь за три полуосьмины» — в московскую орленую меру, присланную в Великий Новгород, в таможню, еще в 1624 г. Из этой жалобы ясно, что местные власти вместо московской меры стали выдавать хлеб стрельцам в какую-то иную, очевидно местную, четь, значительно меньшего объема. Дано и соотношение этих мер. Новая московская четверть в 8 четвериков вмещала 2 осьмины, или 4 полуосьмины, а местная, новгородская, как видно, только 3 полуосьмины, или 6 четвериков. Жалоба стрельцов была признана правильной, «и по его де великого государя указу... велено давати хлебное жалованье по вся годы против московский таможенный орленыя меры, за шесть четвериков — четверть» 55. И тут, стало быть подтверждается то же соотношение между новой московской четвертью и старой новгородской, равное отношению 4:3= 1,33, какое было узаконено еще в грамоте 1566 г. на Белоозеро.
Все эти факты доказывают, что унификация мер, предпринятая Иваном IV, в масштабе всего Московского 53 И. И. Смирнов. Указ, соч., стр. 37.
54 Н. Никольский. Кирилло-Белозерский монастырь... (1397—1625 гг.), СПб., 1910, т. I, вып. II, стр. 257—258.
55 «Дополнения к Актам историческим», т. VI, стр. 210; А. И. Н и- к и т с к и й. Указ, соч., стр. 22.
23


государства началась не позже 1550 г. В этом можно вполне согласиться с выводами И. И. Смирнова 56. Но, конечно, и после этого года наряду с новой московской казенной четвертью еще долго бытовала в разных местах и старая, и разные другие. В частности, в отдаленное Верхотурье новая «казенная медяная осмина», в которую дают хлебное жалованье «на Москве и в иных городех», послана только в 1599 г.57 Ав 1624 г. снова подтверждается решение «во всех городех Московского государьства учини- ти меры меденыя, ровно против нынешния московския меры, какова мера ныне на Москве сделана под гребло» 58. Рассылались новые меры на места в 1679 г. Но и позже в Сибири еще долго бытовала старая «четырехпудная» четверть. В Илимском воеводстве, по свидетельству В. Шерстобоева, «восьмипудовая» четь в 8 четвериков сменила старую «четырехпудовую» только с 80-х годов XVII в.59. До Якутии новая мера «в московскую осмипуд- ную четверть» докатилась, повидимому, лишь к 1691— 1693 гг.60. Но узаконенной эту новую казенную четверть следует считать все же не со второй половины XVII в. и даже не с 1624 г., а с первой же о ней грамоты 1550 г. Другие указные меры за XVI—XVII в. нам не известны.
♦ * *
Однако имеются попытки вместо этой «осмипудовой» указной четверти, пришедшей на смену старой четырехпудовой, установить иное удвоение этой меры по весу — с 3 до 6 пуд.61.
Из советских историков идею о шестипудовой четверти как основной узаконенной единице измерения объема сыпучих тел в XVII в. выдвинул Н. В. Устюгов, а затем ее 56 И. И. Смирнов. Указ, соч., стр. 24.
57 «Акты исторические», т. II, № 27, СПб., 1841, стр. 25.
58 «Акты археографической экспедиции», т. III, № 151, СПб.. 1836, стр. 217.
59 В. Н. Шерстобоев. Илимская пашня, т. 1, Иркутск, 1949. Фактически старая четь в четыре четверика весила в Илимске до 4 п. 23 ф. (стр. 168).
60 В. И. Шунков. Меры сыпучих тел в Сибири XVII в. (сб. «Академику Борису Дмитриевичу Грекову ко дню семидесятилетия», М., 1952), стр. 170.
61 Н. В. Устюгов. Указ, соч., стр. 313.
24


поддержали Л. В. Черепнин и др.62 Но шестипудовый вес этой четверти подтверждается Устюговым только ссылкой на сильно устаревшее исследование Никитского 1894 г. А у Никитского (на стр. 5 его статьи) мы находим о московской удвоенной четверти лишь обещание: «как мы увидим впоследствии, позднейшая четверть равнялась для ржи 6 московским пудам». Отсюда он тут же заключает, что старая четверть, до удвоения, весила 3 пуда или несколько больше, предположительно 372 пуда. Однако «впоследствии» (на стр. 11), без всяких новых обоснований такого веса, Никитский пишет: «Так как нам уже известно, что московская четверть XVI в. содержала в себе по весу 37г московских пуда, то коробья, как вдвое большая величина, должна заключать в себе таких пудов целых семь». Такую аргументацию нельзя признать убедительной. И в дальнейшем, приравняв эту коробью (1588 г.) уже четырем четвертям, или 16 четверикам, он уже и старую четверть в четыре четверика определяет вместо 37г в 13/4 пуда, а четверик в 7/1б, или 17,5 фунта63.
Все это явно противоречит конкретным свидетельствам о размерах старой и новой четверти Флетчера и Кильбур- гера, показания которых совершенно напрасно игнорируются Никитиным. Вместе с тем, при удвоении четверти по объему, по весу ржи она у Никитского возрастает с 13/4 пуда, или 70 фунтов, до 6 пуд., или 240 фунтов, то есть в 3,43 раза. Явление ничем не объяснимое и не оправданное.
Несомненно, что в Московской Руси XVI—XVII вв. имели хождение весьма многоразличные меры, именуемые четвертью: боярские и торговые, таможенные и государевы казенные, приимочные и отдаточные, с насыпью верхом и под гребло. В их числе бытовали четверти и в 6 четвериков, весом около шести пудов ржи. Но никто не установил, что именно такая шестипудовая четверть была узаконенной, официальной мерой. И, в частности, сам Никитский утверждает, что в качестве той меры, какой взимались все хлебные доходы государства, «казенная мера была совершенно тождественна с таможенною, содержала одинако62 Н. В. Устюгов. Указ, соч., стр. 313; Л. В. Черепнин. Русская метрология, М., 1944, стр. 42, 66, 67; В. И. Шунков. Указ, соч., стр. 167.
68 А. И. Никитский. Указ, соч., стр. 11.
25


вое количество четвериков, то есть, полных восемь»64 Значит, полная казенная четверть в 8 четвериков весила не менее 8 пуд. Но наряду с такой полной четвертью, известной под именем «приимочной», практика феодальной эпохи знала и другие, неполные четверти разной величины, именуемые «отдаточными».
Корни этой практики освящаются методами феодальной эксплуатации крестьянства, вынужденного в неурожайные годы слишком часто прибегать к семенным и продовольственным хлебным ссудам у своих помещиков. Узаконенной нормой ссудного процента в XV—XVI вв. было по формуле «как идет в людех, на пять — шестой» — 20% 65. Но в хлебных ссудах эта норма повышалась до 25% 66 и много выше (до 100%). Для этого существовали разные меры. Хлебные ссуды и хлебное жалование людям измерялись феодалами в урезанную «отдаточную» меру «вровно», а возврат ссуд, посопный хлеб, которым облагались крестьяне, а также все хлебные доходы царской казны взимались в полную «приимочную» меру «с верхи». По аналогии с ссудами и всякие другие хозяйственные затраты, например на семена в собственном хозяйстве, учитывались в отдаточную меру, а поступления, например умолот урожая, приходовались в приимочную меру. И эта двойная бухгалтерия вполне устраивала феодалов.
Отношение приимочной четверти к отдаточной, как и аппетиты крепостников, не было постоянным. Но менялись при этом обычно лишь раздаточные меры. В практике казенных операций с хлебом чаще всего встречаемся с отношением этих мер по числу четвериков, равным 8 : 6, с обычным уточнением, что в приимочной мере восемь четвериков, а в отдаточной шесть. Но нужно еще учесть «верхи», с которыми насыпались приимочные меры. На- 64 А. И. Никитский. Указ, соч., стр. 22. В качестве торговой меры таможенная четверть обычно превышала казенную, иногда даже в несколько раз. Например, в 1620 г. казной было закуплено на корм ратным людям в Брянске 250 четвертей «в таможенную меру», равных в пересчете ООб’Д четвертям «в казенную приимочную меру», или 10933/4 четвертей «отдаточной» меры; И. Н. Миклашевский. Указ, соч., стр. 229.
65 «Акты юридические», № 243, 244, 245, стр. 264—265.
66 «А рост нам давати на четыре пятое зерно». АЮ, № 239, стр. 262.
26


’ пример, из «Росписи государева десятинного хлеба» на Ельце за 1624/1625 г. видно, что 443 чети, «в государеву приимочную меру, четь в 8 четвериков с верхи», составили 701,5 чети «в отдаточную меру, четь в шесть четвериков вровно» 67. За счет верхов отношение 8 : 6 возрастает уже до 9,5 : 6 = 1,59. В том же 1624/1625 г. в новгородском крае воевода Ромодановский собрал за год вместо денег хлеба— 1909 четей ржи в приимочную меру. А в отдаточную меру того хлеба оказалось 3818 четвертей, то есть ровно вдвое больше, что соответствует уже отношению 8 : 4, или 2 : 1. А в 1659 г. другой новгородский воевода, Куракин, установил у себя еще более жесткое отношение — 8:3, или 2,67 : 1, пользуясь при раздаче хлебного жалования «раздаточной четвертью» в три четверика 68.
Но если отдаточные меры могли изменяться даже по произволу разных воевод, то ни одну из них нельзя признать указной, общегосударственной. В том числе не может быть признана указной и та отдаточная четверть в 6 четвериков, весом около 6 пуд., которую принимают за норму для XVI—XVII вв. И. В. Устюгов и другие. Тем более, что со временем разные «отдаточные» меры отпали, а указная «казенная четверть», в 8 четвериков, в качестве единственной официально признанной меры сыпучих тел дожила до наших дней. * * *
В качестве мер емкости жидких тел в царской России дожило до XX в. казенное ведро с подразделениями на 4 четверти, 10 кружек, 20 бутылок (водки), 100 чарок или 200 шкаликов. Оно вмещало 30 фунтов, или 12,3 литра воды. Были в ходу и бочки, емкостью до 40 ведер вина, но, употребляясь в качестве тары, не входили в систему мер.
В XVII в. бытовали различные ведра. Так, например, в 1621 г. царское жалование сибирскому архиепископу в 100 ведер вина на год измерялось дворцовым заорленым ведром в 12 кружек69. Известно также, что ведро (олифы) 67 «Акты юридические». Белгородского стола столбцы, № 3931; И. И. Миклашевский. Указ, соч., стр. 228.
68 Н. В. Устюгов. Указ, соч., стр. 329, 330.
69 Там же, стр. 342.
27


в 1667 г. содержало 12 кружек по 20 чарок, причем каждая кружка вмещала «по весу три фунта», а ведро в 12 кружек— 36 фунтов70. Можно еще указать, что Ю1^ ведер в такое «дворцовое приимочное орленое ведро» равнялись 16 «измайловским» ведрам в дворцовом селе Измайловеп. И если дворцовое ведро вмещало 12 кружек, то «измайловское» содержало лишь 8 кружек, будучи раза в полтора меньше. Такое же ведро в 8 братин, или кружек, в торговле вином и пивом бытовало в Москве 1674 г., по свидетельству Кильбургера72. О том же, невидимому, торговом ведре свидетельствовал и Павел Алеппский, побывавший в Москве еще в 1656 г., утверждая, что «ведро содержит около 8 стамбульских ок», а пуд равняется 13 таким окам73. Слово «око», заимствованное у татар, находим и в «Толковом словаре» Даля в значении «вес в три фунта». В таком случае торговое ведро и в 1656 г. вмещало 8 трехфунтовых кружек, а в общем не менее 24—25 фунтов воды.
Но указом 1652 г. вводится в употребление еще одно ведро для продажи казенных питей в 10 кружек по 10 чарок, причем эти новые чарки велено делать каждую в три старых.
Эти казенные ведра, известные также под именем «государевых восьмивершковых», получили широкое распространение. В частности, в 1673 г. казенное ведро пива и в Киеве содержало 10 кружек по 10 чарок, или ковшей 74. Такое ведро, в 8 вершков высоты и 472—5 вершков в диаметре, по расчету должно вмещать около 30 фунтов воды, или 10 кружек по 3 фунта. И, стало быть, по своим размерам оно ничем не отличается от того казенного ведра в 10 кружек по 10 чарок, какое дожило в царской России вплоть до революции.
70 Материалы для истории русской иконописи, собранные Иваном Забелиным. « Временник Московского общества истории и древностей российских», кн. 7, М., 1850, стр. 78.
71 Иван Забелин. Домашний быт русских царей в XVI и XVII ст., ч. 1, М., 1918, стр. 565.
72 Б. Курц. Указ, соч., стр. 117, 527.
73 Павел Алеппский. Путешествие Антиохийского патриарха Макария в Россию в половине XVII века («Чтения в обществе истории и древностей российских...», 1898, кн. 4, стр. 13 и 56—57; кн. 3, стр. 70).
74 Н. В. Устюгов. Указ, соч., стр. 341—343.
98


В результате получаем для XVII в. такие размеры ведра:
дворцовое в 12 кружек, вместимостью в 36 фунтоз воды, казенное . 10 « , 30
торговое . 8 , „ 24
Последнее из них, в 8 кружек, было, невидимому, наиболее ходовым в частнохозяйственном быту и в торговле.
Ведро на Руси как мера емкости известно с древнейших времен и упоминается впервые в Лаврентьевской летописи еще под 997 г., но о вместимости этих древнейших ведер достоверных данных до нас не дошло. Во всяком случае соображения Прозоровского, по которым и древнейшее ведро вмещало 24 фунта воды, нуждаются еще в подтверждении.
О вместимости бочек XVI—XVII вв. можно привести следующие данные. «Торговая книга» 1575—1610 гг. различает смоленскую бочку и бочку-селедовку, служившую тарой не только для рыбных товаров, но и для солонины, пшеницы, семенного масла и других товаров. «Бочка селе- довка,— по «Торговой книге»,— чают 8 пудов будет», а «в смоленской бочке — полторы селедовки». Бочку-селедовку соленого мяса говяжьего рекомендовалось в этой книге «продати по 2 рубля».
В торговой практике того же времени, судя по закупкам монахов Белозерского монастыря, церковное вино закупали бочками по 15 ведер (1582 г.), масло конопляное бочками в 12 ведер (1582 и 1606 гг.) 75. Но наряду с этим отмечены также покупки семенного масла на вес: одной бочки в 7 пуд. (1606 г.) и двух бочек в 18]/4 пуд., то есть по 9 пуд. весом (1607 г.). Если их вместимость определять торговым ведром в 8 кружек, или 24 фунта, то емкость более легкой из них составит около 12, а более тяжелой — не менее 15 ведер. Бочками же в огромном числе закупалась в монастырь рыба, но ни вес, ни объем их не указаны. Возможно, что эти рыбные бочки приближались по своему объему к бочкам-селедовкам. В подтверждение этого можно сослаться на такие факты. В декабре 1581 г. монахи купили два воза рыбы — 75 Н. Никольский. Кирилло-Белозерский монастырь... (1397—1625 гг.), СПб., 1910, т. I, вып. II, стр. ОСХП, ОЬУШ, 248.
29


400 щук и 100 лещиков за 4 руб. Воз сена у них считался в 20 пуд., но по зимнему пути воз с рыбой мог составить и до 25 пуд. В таком случае пуд такой рыбы стоил до 8 коп., а за бочку рыбы монахи в том же году платили от 40 до 68 коп. Значит, вес бочки с рыбой можно определить от 5 до 8 пуд., в среднем же по весу до 6—7 пуд., а по вместимости до 10 ведер торговых.
В 1606 г. монахи купили 22 бочки ржи по 65 коп. за бочку. Такая «бочка» обычно вмещала 4 старых четверти. Но цены ржи достигали (в 1607 г.) уже 33 коп. за четверть. Таких четвертей при цене бочки в 65 коп. могло в нее войти не больше двух. Говоря иначе, это были уже новые (удвоенные) четверти, емкостью до 209,4 литра. И «бочка» в две таких четверти вмещала до 1000 фунтов воды, или около 40 ведер торговых 76.
В Новгородской области на грани XV—XVI вв. по писцовым книгам также известны были бочки с вином в 15 ведер и пивные в 10 ведер, или 4 «насадки» по 2,5 ведра.
В XIV в. пользовалась еще известностью бочка меду весом в 10 пуд. Учитывая удельный вес меда (1,416), вместимость такой бочки определяется в 116 литров, или до 12 ведер по восемь кружек.
Можно еще упомянуть единицу объема — «ласт», которая, по «Торговой книге», равнялась 12 бочкам по шести пудов, или 72 пуд. Повидимому, ластами измерялась вместимость кораблей. В Пскове ласт соли весил от 12 до 14 берковцев. Удельный вес сухой соли не выше 2,17, но соль гигроскопична, и за счет всегдашней влажности удельный вес ее, снижаясь, заметно колеблется. Поэтому можно думать, что ласт «Торговой книги» в 12 бочек по 6 пуд. вмещал 72 пуда воды. В таком случае вместимость каждой из них составляла ровно 10 торговых ведер по 24 фунта.
Таким образом, мы находим в обиходе XVI—XVII вв. бочки в 10, 12, 15 и 40 ведер. Самые крупные из них могли вместить старую кадь, или оков в 16 четвериков ржи; бочка в 10 ведер, стало быть, вмещала одну московскую четверть в 4 четверика. «Смоленская бочка» в 15 ведер 76 Кстати, в числе тары, закупленной монастырем, значится и одна «вересовая бочка в 40 ведер». Она стоила 7 алт. 2 деньги, в то время как «рыбные бочки» обходились по 10 денег и дешевле.
30


соответствовала при этом емкости новгородской старой четверти в 6 четвериков. Бочки в 12 ведер встречаются реже и, повидимому, не связаны с системой хлебных мер.
3. Меры веса
Общепринятыми мерами веса в России XX в., как известно, были: берковец в 10 пуд., пуд в 40 фунтов, фунт в 32 лота, или 96 золотников, и золотник, равный 96 долям. Один пуд равнялся при этом 16,38 кг, а фунт — 409,51 грамма.
В XVII в. мы находим те же берковцы по 10 пуд. и пуды в 40 фунтов, но вес их в разных областях страны еще заметно колеблется. Например, новгородский берковец, по Кильбургеру, был меньше московского на 8 ф. 72 зол., а псковский — на 10 ф. 32 зол. Карамзин и Ключевский находили к тому же, что и московский пуд был больше того, который дошел до нашего времени в 16,38 кг, на !/б его веса. Но это последнее мнение не подтвердилось фактами.
В Музее истории и реконструкции Москвы хранится несколько гирь, найденных в Москве, на территории За- рядья, возле деревянного подполья XV—XVI вв. во время раскопок 1949—1951 гг. Датируются они не позднее XVII в. Все эти гири железные, кованые, по форме напоминают усеченную пирамиду и снабжены коваными же ручками. Одна из них (по описи № 233), клейменная двуглавым орлом, отличается от других числом граней (четыре вместо шести) и представляет для нас особый интерес — как «орленый», то есть образцовый, экземпляр казенной меры веса. По любезному сообщения директора музея М. Г. Рабиновича, эта 10-фунтовая гиря до реставрации весила 4150 г, а после реставрации — около 4000 г. Трудно сказать, каков был в точности начальный вес этой гири, но во всяком случае он очень мало отличался от нормы XIX—XX вв. в 4095 г и никак не подтверждает мнения Ключевского о том, что московский пуд XVII в. превышал эту норму на 16,7%.
В том же музее три других 10-фунтовых кованых гири той же находки, без орла, а литых, датируемых XVIII в., весили: одна большая, 20-фунтовая — 8000 г, а другая,
31


малая, 5-фунтовая — 1975 г., то есть с отклонением уже нс вверх, а вниз от норм XX в. Однако техника изготовления кованых и литых гирь такого веса в XVII—XVIII вв., повидимому, не гарантировала точности свыше 2—3% от заданной нормы. Гораздо точнее требовались меры веса для взвешивания серебра и золота и в монетном деле, где счет шел не на берковцы и пуды, а на фунты и золотники.
В «Торговой книге», восходящей к XVI в., берковец тоже равен 10 пудам по 40 фунтов. Но в этом памятнике сохранилась еще память и о древнерусской мере — весовой гривне. И при этом уясняется, что новая единица веса «фунт», несмотря на свое немецкое название, равно ничем не отличается от старорусской «большой гривенки» в 96 зол. «Торговая книга» отмечает хождение на Руси и таких единиц веса, как западная литра в 72 зол., или «старый бухарский ансырь» в 128 зол., пришедший с Востока. Но все они соизмеряются одним и тем же золотником. Этим эталоном взвешивались наиболее драгоценные, денежные металлы. Его вес получал поэтому свое отражение в денежной системе всех времен и в отдельных монетах, например в «златницах» киевского кн. Владимира, и в «монетной стопе» позднейших московских государей, столь часто облегчавших вес своих денег. Как видно, даже царственные фальшивомонетчики нуждались в твердом измерителе для учета эффективности своих сомнительных финансовых операций. И, как это показал в своей монографии о русском весе И. И. Кауфман, золотник оказался наиболее устойчивым измерителем в нашей системе мер и веса 77.
Золотник X в. дожил без всяких заметных пертурбаций в качестве указной единицы веса не только до XVI—XVII, но и до XX в. Это подтверждается и археологией, и нумизматикой, то есть вполне осязательными и убедительными фактами. А вместе с тем остались в основном неизменными и все другие связанные с «золотником» единицы веса. Тем самым облегчается задача соизмерения в неизменных единицах веса и всех прочих, более изменчивых измерителей емкости (площадей — через нормы высева) и других мер.
77 И. И. К а у ф м а н. Русским вес, его развитие и происхождение..., СПб., 1906.


К. А. ПАЖИТНОВ
ДВОРЯНСКАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ
О ПРОИСХОЖДЕНИИ КРЕПОСТНОГО ПРАВА В РОССИИ
(В ДОРЕФОРМЕННЫЙ ПЕРИОД)
В числе правовых и политических взглядов, характерных для русского феодализма, видное место занимают теории, объясняющие происхождение крепостного права в Московском государстве.
Впервые поставил этот вопрос первый русский дворянский историк середины XVIII в. В. Н. Татищев.
В статье 88 найденного им Судебника 1550 г. говорилось об установлении срока для свободного перехода крестьян. «А крестьянам огказыватися из волости в волость и из села в село один срок в году—за неделю до Юрьева дни осеннего и неделю после Юрьева дни осеннего». Кроме того, был обнаружен им указ 21 ноября 1597 г., гласивший, что «которые крестьяне из-за Бояр и из-за детей Боярских и приказных людей из поместей и отчин, из патриарховых митрополичих и владычних и монастырских отчин выбежали до нынешнего 106 года (1597.— К. П.) за 5 лет, и на тех беглых крестьян в их побеге, и на тех помещиков и отчинников за кем они живут, от тех, из-за кого они выбежали, суд давати, и сыскивати накрепко, а по суду тех беглых крестьян с женами и детьми и со всеми их животы отвозити назад, где кто жил».
Отсюда Татищев вывел заключение, что в 1550— 1597 гг. в положении крестьянства произошла серьезная перемена в смысле лишения его права на свободу пере- 3 История народного хоз. СССР о?


хода. И он высказал предположение, что за пять лет до 1597 г., в 1592 г., «закон о непереходе крестьян учинен», то есть последовало общее распоряжение об отмене Юрьева дня и о прикреплении крестьян к земле, на которой они сидели, но только текст этого закона не сохранился.
«Токмо оного яко в сем обстоятельстве нужнейшего, не отыскано,... ежели в собранных мною разных городов архивах не находится ль»
Основанием для этого вывода служили также открытые Татищевым'указы царя Бориса от 1601 г. и Василия Шуйского от 1607 г.
Указ 1601 г. гласит: «В нынешнем во стодесятом году Великий Государь... Борис Федорович и сын его... Федор Борисович пожаловали во всем своем Московском государстве от налог и продаж охраняя, велели крестьяном дата выход, и возити крестьян дворяном, которые служат из выбора и жильцом, которые у Государя..., и детем боярским, дворовым и городовым прикащикам, всех же городов иноземцам всяким (далее следует перечень.— К. П.) промеж себя».
«А срок крестьяном отписывати Юриев день осенний, да после Юрьева дни две недели, а пожилова крестьяном платити положено за двор рубль и 6 копеек, а в дворцовый волости и села, и в черныя волости, и за Патриарха и Митрополитов, и за Архиепископы и за Епископы, и за монастыри, и за Бояр и Окольничих, и за Дворян больших, и за приказных людей и Дьяков, и за Стольников, и за Стряпчих, и за Голов стрелецких и за иних возити крестьян в нынешнем 110 году не велено, а в Московском уезде всем лю- дем промеж собою, да из иных городов в Московской уезд, потому ж крестьянам не отказывати и не возити, которым людем промеж собою в нынешнем ПО году крестьян срок возити, и тем по Государеву Цареву и Великого Князя указу возити одному человеку из-за одного человека одного крестьянина или двух, а трех и четырех одному из-за одного никому не возити».
1 «Судебник Государя Царя и великого князя Ивана Васильевича и некоторые сего государя и ближних его преемников указы собранные и примечаниями изъясненные... В. Н. Татищевым», 1768, стр. 124, 126.
34


Второй же указ следующего содержания:
«Лета 7115 (1607) марта в 9 день, Государь Царь и Великий Князь Василий Иванович всея Руси с отцом своим святейшим Гермогеном Патриархом, со всем освященным собором и со своим царским Синклитом, слушав доклад Поместной избы от Бояр и Дьяков, что переходом крестьян причинилися великия крамолы, ябеды и насилия немощным от сильных, чего де при Царе Иване Васильевиче не было, потому что крестьяне выход имели вольный, а Царь Федор Иванович по наговору Бориса Годунова, не слушая совета старейших бояр, выход крестьяном заказал, и у кого колико тогда крестьян было, книги учинил, и после от того началися многие вражды, крамолы и тяжи. Царь Борис Федорович, видя в народе волнение велие, те книги оставил и переход крестьяном дал, да не совсем, что Судьи не знали, како по тому суды вершити, и ныне великия в том учинились разпри и насилия, и многие разорения и убийства смертныя и многие разбои и по путем грабления содеяшася и содеваются.
Сего ради приговорили есми и уложили по святым великим соборам и по правилам святых отец:
Которые крестьяне от сего .числа пред сим за 15 лет в книгах 101 году положены, и тем быть за теми, за кем писаны; а буде те крестьяне вышли за кого инаго, и в том есть на крестьян тех, или на тех, кто их держит, челобитье, и те дела не вершены, или кто сентября по 1 число сего года будет биъь челом, и тех крестьян отдавати по тем книгам со всеми их животы тем, за кем они писаны до сроку Рождества Христова 116 года без пожилого; а не отдаст кто на тот срок, ино на нем брати за приим и пожилое по сему уложению; а не было о которых крестьянах челобитья по сей день, и сентября по 1 не будет, и тех после того срока по тем книгам не отдавати, а написати их в книги, за кем они ныне живут, и впредь за пятнадцать лет о крестьянах суда не давати и крестьян не возити.
А буде которые отныне и за кого вышед перейдут к иному кому бы то ни было, и тот примет противо сего нашего соборного уложения и у того крестьянина взяв перевести ему со всеми того крестьянина пожитки, откуду он перебежал, а двор естьли тот крестьянин строил, заплатит чего судит, а двора не возити, да с него же на Царя Государя за то, что принял противо уложения, допра- 3*


вити 10 рублев, не принимай чужаго, да с него же за пожилое тому, чей крестьянин, за двор на всякай год по три рубли, и за холостого тоже на год по три рубли» 2.
На основании всех этих материалов у Татищева составилось уже вполне определенное представление о положении крестьянства в стапой Руси и о ходе событий, повлекших к его резкому изменению.
«У нас по приятии христианства до царя Федора Ивановича были все крестьяне вольные и жили кто за кем хотел, пленники токмо были невольные, но их дети неволи свободны. Царь (!) Борис, по кончине царя Ивана, вольность сию отнял и учинил крепостными, но видя из того великое беспокойство паки волю дал. Царь Василий Шуйский, видя что тем беспокойство в шляхетстве умножилось, паки вольность крестьянам отнял; однакож в его указе включения были весьма изрядные, которое сочиненным Уложением в большую невольность, а в су- дех неясностию многим распрям и ябедам способы причиняло» 3.
Именование Бориса царем в данном контексте нужно считать, конечно, опиской, легко объясняемой тем, что мы имеем здесь дело с незаконченным отрывком черновой рукописи. Ибо из предшествующего абзаца, а также из слов «по кончине царя Ивана», видно, что, по мнению автора, лишение крестьян свободы перехода произошло в царствование Федора, за которого правил Годунов.
Но политика Бориса Годунова в изображении автора выходит двойственной. Будучи правителем государства, он издал указ об отмене Юрьева дня, когда же стал царем, то восстановил право перехода, и Василию Шуйскому пришлось снова отменять его.
О мотивах отмены свободы перехода Татищев не высказывался определенно; но, судя по его замечанию об указе 1601 г. («Сей закон о вольности по прежнему крестьян учинил Борис противо своего рассуждения и первого о неволе их узаконения надеялся тем ласканием более 2 «Судебник Государя Царя и великого князя Ивана Васильевича и некоторые сего государя и ближних его преемников указы собранные и примечаниями изъясненные... В. Н. Татищевым», 1768, стр. 134—135
3 Н. Попов. В. Н. Татищев и его время, 1861, Прилож. XVII, стр. 760.
Зв


духовным и вельможам угодить»), можно думать, что он приписывал издание указа 1592 г. влиянию среднего и мелкого дворянства.
Переходя к оценке этого предполагаемого им указа с точки зрения современности, Татищев выступает твердо убежденным крепостником: «Ныне же можно ли ту (прежнюю.— К. П.) вольность без смятения возобновить и все распри, коварства и обиды пресечь, требует пространного рассуждения и достаточно мудрого учреждения, дабы исча в том ползы большего вреда не нанести: для того я оное оставлю в прежнем и в обычаях вкоренившемся порядке».
Позднее в защиту сохранения крепостного права приводится им еще и другое соображение.
Он соглашается, что вольность крестьян и холопей, узаконенная во многих европейских государствах, «многую в себе государствам пользу заключает»; допускает, что и у нас при Иване Грозном она приносила пользу, «особливо когда крестьяне беспутными отчинниками утесняемы и к побегам их разоренис?л понуждаемы не 4 (? — К. П.) были... Тогда в добрых верных и способных служителях мы такого недостатка не терпели; но оно с нашей формой правления монаршеского не согласует и вкоренившийся обычай неволи переменить небезопасно».
С точки зрения, логичности подобная аргументация делает, конечно, мало чести автору, будучи, как говорится, шита белыми нитками. Ведь если крестьянская вольность действительно не совместима с монархической формой правления, то как могла она быть признана Судебником Грозного в 1550 г.? Полезность ее для государства Татищев усматривал в том, что она предохраняла крестьян от чрезмерного утеснения со стороны «беспутных отчин- ников».
Но отмена права свободного перехода никак не могла содействовать сокращению и обузданию этого «беспутства»; последнему, напротив, был предоставлен с тех пор гораздо больший простор.
Как отметил Петр I в указе 15 апреля 1721 г., «обычай был в России, который и ныне есть, что крестьян и дворо4 Частица «не» в вышеприведенном тексте противоречит смыслу и является, очевидно, результатом описки.
37


вых и деловых людей мелкое шляхетство продает врознь, кто похочет купить, как скотов, чего во всем свете не водится».
И Татищев, конечно, не мог не знать этого указа.
Но указывая на неразрывную якобы связь между монархической формой правления и крепостным правом и намекая на опасность отмены «вкоренившегося обычая неволи», он выдвинул аргумент, который впоследствии стал широко использоваться против тех, кто склонялся к подобной перемене. А. Н. Радищеву очень скоро, уже в 1790 г., пришлось убедиться в его действенности!
Замечания Татищева стали известны в обществе лишь после смерти его, в 1768 г., когда Г. Ф. Миллером был опубликован найденный этим историком «Судебник Ивана Грозного...» с его комментариями.
Этим источником, очевидно, и пользовалась Екатерина II, удовлетворяя любознательность Дидро, задавшего ей в 1773 г. вопрос: «Какие существуют отношения и условия между владетелем и рабом относительно владения земли» в России?
Отделываясь от упоминания о рабах ссылкой на указ Петра, запрещавший «называть рабами крепостных крестьян дворянства», Екатерина в своем ответе далее писала: «В прежнее время все жители России были свободны. После смерти царя Ивана Васильевича, сын его Федор Иванович прикрепил всех крестьян к земле ими возделываемой, но принадлежащей другим» 5.
Отсутствие резкой разницы между рабством и русским крепостничеством сознавалось Екатериной достаточно ясно. На другой вопрос Дидро — каковы права и преимущества землевладельцев,— ею было разъяснено, что «на бумаге никаких нет кроме права винокурения; но в сущности они делают в своих поместьях все что им заблагорассудится, кроме смертной казни, которая им запрещена» 6.
5 «Русский архив 1880 г.», кн. III, стр. 21. Во французском оригинале было сказано точнее: «прикрепил указом».
6 Это разъяснение отличается искажением действительности: Екатерина постыдилась упомянуть о своем указе 1767 г., ограждавшем угрозой ссылки на каторгу помещиков от жалоб на них со стороны крепостных крестьян, об указе 1760 г., предоставившем помещикам право ссылать по своему усмотрению крестьян в Сибирь, об 33


Однако беспокойство за прочность своего положения толкало ее к сближению с крепостническими кругами дворянства и к отказу даже от той либеральной фразеологии, которая имелась в «Наказе» комиссии для составления проекта нового уложения. Там она пыталась еще поддерживать свою репутацию представительницы «просвещенного абсолютизма».
Если в ст. 260 говорилось, что «не должно вдруг и чрез узаконение общее делать великого числа освобожденных», то, с другой стороны, в ст. 253 провозглашалась обязанность верховной власти «избегать вводить людей в состояние неволи (езс1ауа^е), если только этого не требует абсолютная необходимость» 7.
Первое правило соблюдалось Екатериной неукоснительно: не только великого, но и малого числа освобождений не проводилось в течение долголетнего ее царствования. От нарушения же второго она не удержалась и 3 мая 1783 г. подписала указ, ввергший в состояние неволи около миллиона крестьян Украины.
Хотя обстановка, в которой родился этот закон, далеко не походила на ту, в которой происходило закрепощение крестьян в Московской Руси, однако нам думается, что и наши историки обращались к изучению его пояснительной части, желая проникнуть в мотивы издания предполагаемого аналогичного указа в конце XVI в.
Уместно будет поэтому привести здесь извлечение из упомянутого указа.
«Для известного и верного получения казенных доходов в наместничестве Киевском, Черниговском и Новгород- Северском и в отвращение всяких побегов к отягощению помещиков и остающихся в селениях обывателей, каждому из поселян остаться в своем месте и звании, где он по нынешней последней ревизии написан, кроме отлучившихся до состояния сего нашего указа»8.
Что многие украинские помещики «тяготились» как побегами, так и легальным переходом крестьян и домоуказе Елизаветы 1747 г., подтверждавшем издание Петром I указов 1718 и 1720 гг. о предоставлении помещикам права продавать крестьян и дворовых для сдачи в рекруты, и т. д.
7 «Наказ е. и. в. Екатерины вторыя, данный комиссии о сочинении проекта нового уложения», изд. 1893 г.
8 ПСЗ, т. XXI, К2 15724.
39


гались его отмены, это действительно было хорошо известно Екатерине, и об этом сохранилось, как мы увидим в дальнейшем, достаточно свидетельств.
Но было бы напрасным трудом искать в источниках указаний на то, что крестьяне тяготились правом перехода, и выдвижение этого мотива было уже не более как продукт политической демагогии.
Такая аргументация не приходила в голову крепостнику Татищеву, отличавшемуся постоянством и прямолинейностью в высказывании своих взглядов.
Екатерина же кокетничала с либерализмом в начале своего правления и, кроме того, «обладала большим искусством притворства, которое в XVIII в., как и часто позже, считалось основным качеством дипломата» 9.
Высказанная Татищевым точка зрения на ход закрепощения крестьян была воспринята затем И. Н. Болтиным в его «Примечаниях» на труд французского писатели Леклерка о России.
Болтин писал, что «прежде завоевания царства Казанского и Астраханского крестьяне в России были все вольные и могли переходить с места на место по своему желанию... Помещик не мог ни лишнего с него взять, ни удержать его у себя против его воли... Земля была собственностью владельческой, а плоды трудов и промыслов собственностью крестьянскою».
Как утверждал далее Болтин, «в старину крестьяне пользовались вольным переходом (в Юрьев день). Запрещением крестьянского перехода от одного помещика к другому положено начало их рабства: крестьяне, поселенные на землях помещичьих, стали быть крепки помещикам не сами по себе как холопы, но по земле, не имея воли ее оставить. Запрещение перехода обратили владельцы в свою пользу и распространили власть свою над крестьянами; стали принуждать их к платежу большего оброка и требовать от них работ излишних» 10.
Правда, ссылки на Татищева мы не находим у Болтина. Но тот факт, что, говоря о существовании .в старину свободного перехода крестьян и об отмене этого права законом, он не считает нужным подтвердить свое мне9 «История дипломатии», т. I, 1941, стр. 284.
10 И. Болтин. Примечания на историю древния и нынешния России Г, Леклерка. 1788, т. I, стр. 332; т. II, стр. 206-г213.
40


ние доказательствами, показывает, что они представлялись ему уже излишними, а самые тезисы достаточно уже обоснованными. Между тем, такое обоснование могло быть связано в рассматриваемое время только с именем Татищева.
Приняв мнение Татищева об отмене Юрьева дня законом, Болтин резко разошелся с ним в оценке этого мероприятия. Упоминая о «неистовствах» вотчинников во времена Грозного, как основании для оправдания ст. 88 Судебника 1550 г., и умалчивая о проявлениях еще много большего их неистовства после отмены этой статьи, Татищев выступает как апологет крепостничества. Болтин же имел мужество подчеркнуть, что именно «запрещением крестьянам перехода от одного помещика к другому положено начало их рабства», начало страшного усиления власти помещиков и эксплуатации ими крестьян, охарактеризовав это состояние словом, которого избегал Татищев и которое приводило в конфуз Екатерину.
Хотя позиция автора «Примечаний на историю... России г. Леклерка» в вопорсе о происхождении крепостного состояния крестьян была выявлена их достаточно ясно и определенно, в литературе она подверглась все же превратному истолкованию. По мнению А. С. Лаппо- Данилевского, Болтина следует отнести к числу родоначальников бытовой теории. «Бытовые факторы в процессах подобного рода,— пишет он,— давно обратили на себя внимание некоторых из важнейших представителей нашей историографии. Так, например, уже И. Болтин указывал на значение фактических отношений крестьян к помещикам и на обычай, как на явления, оказавшие существенное влияние если не на возникновение прикрепления к земле, которое он считал лишь исходным моментом в образовании крепостного права, то по крайней мере на последующее его развитие» н.
Нетрудно заметить, что ходу мыслей Лаппо-Данилев- ского недостает логической последовательности. Что обычай и фактические отношения оказали существенное влияние на последующее развитие крепостного права, в этом едва ли кто сомневался; но не это было предметом спора, *
11 «Розыскания по истории прикрепления владельческих крестьян в Московском государстве XVI—XVII вв.», 1900, .стр. 5—6..
41


разделяющего историков на протяжении почти двух столетий.
Предшествовали ли эти фактические отношения указу об отмене Юрьева дня или были следствием его? Что именно является исходным моментом в возникновении прикрепления к земле? Вот в чем сущность разногласия, и впоследствии Погодин недаром характеризовал свою статью как «историко-критическое исследование о первоначальных, так называемых источниках крепостного права». Об «укоренившемся обычае» говорил и Татищев, однако основание его он полагал именно в предполагаемом указе 1592 г.
Если же так поставить вопрос, то нельзя не прийти к выводу, что взгляды Болтина и Погодина на означенный предмет были совершенно различными.
В 1791 г. вышел седьмой том «Истории Российской» М. М. Щербатова, в котором он, используя открытые Татищевым документы и его комментарии, так изображает ход событий, приведший к закрепощению крестьян. По его мнению, Иван Грозный, «не осмеливаяся вдруг огорчить толь многочисленное сословие, довольствовался предписать некоторые стеснительные правила, которые должно было наблюдать при переходе. Царь Федор Иванович, во многом последуя мыслям родителя своего, поелику они были ему известны чрез бояр, в 1597 году не токмо переход запретил и велел на старые жилища крестьян беглых перевозить с сего указу, но и простирал его действие назад пять лет, но не более; что и предполагает, что к прежде был о сем указ в 1592 или 1593 году» 12.
Как видно из этого текста, принимая догадку Татищева об отмене права перехода указом 1592 г., Щербатов не во всем следует за ним. В то время как первый видит в Иване Грозном твердого блюстителя крестьянской свободы, последний приписывает ему затаенное желание положить ей конец и в Судебнике 1550 г. усматривает частичное осуществление этого намерения.
Рассматривая отмену права перехода как продиктованную интересами крестьянства, Щербатов, можно сказать, побил рекорд в отношении затемнения истинного 12 М. М. Щербатов. История Российская, т. VII, 1901, стр. 169—170, 183,
42


смысла этого события, выдвинув на первое место мотив, который в аргументации Екатерины II, впервые прибег* нувшей к нему, занимал третье и последнее место.
Свой субъективизм, впрочем, он не старался особенно замаскировать.
ЩербатЬв осмеливался даже утверждать, якобы сами крестьяне относятся к числу «не чувствующих, что самое стеснение их свободы есть драгоценный для них дар».
Утверждение, будто такая перемена не вызвала каких- либо жалоб со стороны крестьянства, также оказалось в противоречии с фактами.
Размышляя о причинах, почему «российский народ, который мы зрим толь повиновенный своим монархам», стал затем обнаруживать «дух возмущения и буйства», он невольно на первом месте поставил перемену настроения широких народных масс, их «огорчение» в связи с закре- постительной политикой Бориса Годунова. «Самым сим он огорчил крестьян, не почувствовавших драгоценного дара в потере свободы». Весьма были огорчены также «люди господские, не бывшие никогда подвержены рабству...».
Крестьянские восстания под предводительством Хлопко и Болотникова, потребовавшие (особенно последнее) огромного напряжения сил правительства Годунова и Шуйского, служили достаточно серьезным подкреплением для этого вывода.
Сообщение о приращении хлебопашеств и улучшении обработки полей вследствие прикрепления крестьян к земле заслуживало бы внимания, если бы сопровождалось ссылкой на какие-либо источники; отсутствие же таковой заставляет предполагать, что единственным источником его был домысел автора.
Как выяснилось из последующих исследований, упадок сельского хозяйства, характеризующий вторую половину XVI в., продолжался и в первые десятилетия XVII в. «Размеры пашни к 1616 г. уменьшаются сравнительно с данными 1592—1594 гг. более чем в 20 раз,— говорит Ю. В. Готье,— число крестьян, населяющих Троицкие вотчины, убывает более чем в 7 раз. Очень характерным явлением следует считать и то, что бобыльское население уменьшается абсолютно очень мало, относительно же увеличивается почти в 4 раза.
43


Но страдает не только крестьянское население; в одинаковой степени падает и монастырское хозяйство. Сравнение данных 1592—1594 и 1614—1616 гг., касающихся количества крестьянской и'монастырской пашни, показывает почти одинаковую степень упадка и той и другой... Сравнительно с более ранними моментами, а также отчасти с последним десятилетием XVI в., общее положение народного хозяйства Замосковья должно представляться значительно худшим» 13.
Конечно, на сокращении пашни и на убыли сельского тяглового населения сказалось в известной мере влияние событий того времени (грабежи и насилия польско-литовских интервентов, казачьих отрядов и т. п.). «Но,— замечает тот же исследователь,— еще гораздо чаще попадаются известия о запустении сел и деревень от бегства живших в них крестьян», которые «збрели безвестно» или «ходят по миру». Совершенно исключая элементы, пополнявшие те или другие отряды, можно сказать, что беглецы, руководясь стремлением избавиться от помещичьего гнета и обезопасить себя ст открытых нападений, бежали прежде всего в города и посады.
Но более распространенным было движение на юг, на Оку, в среднее Поволжье 14.
Таким образом, говорить о «приращении хлебопашества» в результате отмены Юрьева дня не приходится. Скорее можно говорить о противном, то есть об усилении бегства населения и об увеличении пустошей в помещичьих имениях.
Иное освещение получил вопрос в «Истории Руссов» дерптского профессора Г. Эверса, вышедшей в 1816 г.
Пользуясь материалами, открытыми Татищевым, он не присоединяется к его догадке о существовании указа 1592 г., а связывает отмену права перехода крестьян с указом 21 ноября 1597 г.
Иначе он оценивает также ст. 88 Судебника 1550 г. и положение крестьянства в предшествующий период.
Татищев, Щербатов и Болтин считали право перехода исконным обычаем русского крестьянства и видели в ст. 88 лишь попытку его уточнения и ограничения. По 13 Ю. Готье. Замосковный край в XVII веке, 1906, стр. 213 и 244.
14 Там же, стр. 245—246.
44


мнению же Эверса, смерды находились в одинаковом правовом положении с городским населением и пользовались личной свободой лишь до татарского нашествия. В последующий же период их быт рисуется им уже в ином свете.
Крестьяне были прикреплены к земле, которую они обрабатывали, и вместе со всеми, кто занимался промыслами, за исключением горожан, относились к категории численных людей, которых их господа столь же мало могли отчуждать, как и землю, «...а численных людей блюсти не с единого, а*земель их не купити».
Многие находились поэтому в наследственной зависимости у землевладельцев, по отношению к которым их повинности определялись только обычаем, основанным на прежнем соглашении. Большинство их было обременено тяжелой барщиной, какую вымогали произвол и алчность,— «Оо1ош зех (Нея т зерПтапа доинпо зио 1аЬогап1, зерНтиз уего Лез рпуа!а 1аЬог1 соиасШиг» 15.
Поэтому Иван Грозный 88 статьей своего Судебника оказал большое «благодеяние» (у/оЫШа!) народу: он «извлек крестьян из рабства изданием закона, который дозволяет им ежегодно в определенный срок менять по своему усмотрению местожительство. Даже наличие спора сторон не служило основанием для удержания крестьянина, если он представлял поручительство в том, что явится в суд» 16.
Вскоре после выхода «Истории Руссов» Калайдович и Строев открыли и напечатали (в 1819 г.) Судебник 1497 г., в котором также оказалась статья о крестьянском выходе, и это ясно показало шаткость той оценки деятельности Ивана Грозного в крестьянском вопросе, какую дал Эверс.
Столь же опрометчивой нужно признать и его характеристику положения крестьянства в очерченный им период (с 1224 по 1533 г.).
Крутая перемена в положении крестьянства связывается им с производством татарами переписи для взимания дани 17.
Но летописи ничего не говорят о таких последствиях  •
15 «Поселяне работают на своего господина шесть дней в неделю, седьмой же день предоставлен им на собственную работу».
16 «СезсЫсЫе 4ег Киззеп уоп С. Еуегз», 1816, стр. 220—221, 308—309, 318.
17 Там же, стр. 154.
и


переписей, а руководствоваться одной логикой здесь рис- ковано, ибо пришлось бы признать утратившими свободу перехода и остальные слои населения, кроме духовенства. Согласиться на «число» вынуждены были в 1259 г. и новгородцы; но ниоткуда не видно, чтобы они стали после этого крепостными...
Вышеприведенная цитата из договоров князей о численных людях свидетельствует только о нежелании князей покупкой их земель создавать осложнения со сбором дани.
Вторым источником для Эверса служйли несомненно «Записки о Московии» Герберштейна. Эти записки в целом содержат очень много достоверных сведений, но краткость и отрывочность его сообщения о «быте сельского населения», занимающего всего восемь строчек, требует, конечно, очень осторожного отношения к нему.
Что это за «колоны» (со1ош), которые работали шесть дней на своего господина и имели в своем распоряжении только воскресенье? Эверс понимает это слово в том смысле, какой оно имело на Западе в последние века Римской империи или в ранее средневековье, то есть считает, что здесь речь идет о прикрепленных к земле крестьянах; но такое толкование очень неудачно. В опущенных им двух строках добавлялось, что «они имеют несколько своих полей и лугов, которые дает им господин и от которых они кормятся» 18.
Располагая одним только воскресеньем в неделю, могли ли такие люди выполнять государственные повинности и содержать рабочий скот и инвентарь в размере, необходимом для отправления барщины? Конечно, нет; государственных податей они платить не могли, а инвентарем — живым и мертвым — должны были пользоваться с господского двора.
Многочисленными позднейшими исследованиями было, кроме того, установлено, что в начале XVI в., к которому относится сообщение Герберштейна, барская запашка имела, как правило, еще слабое распространение и преоблада18 Барон Герберштейн. Записки о Московии, 1866, пер. с лат., стр. 85.— В последних строчках добавлялось еще: «В прочем положение их самое жалкое, потому, что их имущества подвержены грабежу благородных и воинов, у которых они называются крестьянами (сЬпзНаш) в презрительном смысле или черными людишками».
46


ющая часть земли предоставлялась землевладельцами крестьянам, вносившим за пользование ею оброк — натуральный и денежный.
Значительно большую часть своего времени крестьяне отдавали на обработку взятой ими земли, и барщина практиковалась тогда в очень скромном размере.
Таким образом, означенное сообщение нужно считать относящимся не к крестьянам, а к дворовым людям, которые занимались обработкой помещичьей земли, получая за это клочок земли и корм натурой. В XI в. они назывались ролейными закупами, а в более поздний период, при крепостном праве, этот разряд людей получил название месячников. Характеризуя быт дворовых людей перед крестьянской реформой, А. Заболоцкий-Десятовский сообщает следующее. Среди дворовых людей различались застольные и месячные. Первые жили в общих людских избах при усадьбе или в самом господском доме и пользовались пищей за общим столом. Месячники же жили в особых избах при усадьбе, в среднем по два семейства на избу, и вели обособленное домашнее хозяйство.
Продовольствие выдавалось дворовым в размере около 2 четвертей муки и 3 четвериков крупы в год. Одежда давалась готовой или материалом, на сапоги давались деньги. Месячники имели, кроме того, огород и им дозволялось иногда держать корову, свинью, овцу и домашнюю птицу. Они выполняли хозяйственные работы на огороде или по уходу за помещичьим скотом, застольные же составляли личную прислугу 19.
На положение таких месячников переводились иногда и крестьяне, жившие в деревне, и в таком случае они исполняли обычные полевые работы.
«Есть такие строгие (помещики.— К. П.),—писал П. Рычков,— что крестьянам своим одного дня на себя работать не дают, а, давая всем их семействам месячный провиант, употребляют их на господские работы повседневно» 20.
Не придавая большого значения точности своих выражений или плохо разбираясь в обстановке, Герберштейн, 19 А. Заболоцкий-Десятовский. Граф Киселев и его время, т. IV, 1882, стр. 290—291.
20 «Труды Вольного экономического общества:», ч. XVI, 1770, стр. 27.
47


говоря о колонах, в действительности изображал дворовых, используемых на сельскохозяйственных работах.
От немецкого путешественника из баронов нельзя было и ожидать живого интереса к крестьянскому быту; его любознательность не выходила за пределы барского двора и его окрестностей.
Но пе один Эверс оказался введенным в заблуждение двусмысленной терминологией Герберштейна — такую же участь разделил с ним одновременно и Н. М. Карамзин.
«Гораздо несчастнее холопства,— читаем мы в VII томе его «Истории»,— было состояние земледельцев свободных, которые, нанимая землю в поместьях или в вотчинах у дворян, обязывались трудиться для них свыше сил человеческих, не могли ни двух дней в неделю работать на себя, переходили к иным владельцам и обманывались в надежде на лучшую долю» 21.
В словах «не могли ни двух дней в неделю работать на себя» нетрудно разглядеть переделку того места из «Записок о Московии», где говорилось о крестьянах, которым предоставлялся только седьмой день на собственную работу.
Высказывая одинаковый с Эверсом взгляд на господство шестидневной барщины в древней Руси, Карамзин, однако, в отличие от него, не считал крестьян прикрепленными к земле.
«Мы знаем,— говорит он в последующем X томе,— что крестьяне искони имели в России гражданскую свободу, но без собственности недвижимой, свободу в назначенный законный срок переходить с места на место, от владельца к владельцу, с условием обрабатывать часть земли для себя, другую — для господина, или платить ему оброк. Но в 1592 или 1593 году Годунов навеки укрепил их за господами; сей закон до нас не дошел, но о нем упоминается в законе 1597 года»22.
Новшеством, однако, является его попытка отнестись критически к некоторым из открытых Татищевым источников. Касаясь указа 1607 г., он замечает: «Признаюсь, что сей указ Шуйского, даже и Федоров, о крестьянах кажется мне сомнительным, по слогу и выражениям необыкновен-
21 Н. М. Карамзин. История Государства Российского, 1817, стр. 209.
22 Там же, стр. 208 и прим. 347.
43


ным в бумагах того времени; оставляю будущим розыска- телям древностей решить вопрос об истине или подлоге Татищевского списка: пусть найдут другой».
Сомнения эти нужно признать имеющими под собой реальное основание, если не в отношении самого указа, то, по крайней мере, вступления к нему23.
Но, с другой стороны, он невольно содействовал укреплению в широких кругах читающей публики представления о правильности татищевского взгляда своим неосторожным выражением, что об указе 1592 г. «упоминается» в законе 1597 г., ибо в действительности в последнем такого упоминания нет.
В основе гипотезы Татищева о существовании указа 1592 г. лежало его толкование указа 1597 г.; это же толкование, как мы увидим далее, не было единственно возможным и далеко не обладало той доказательной силой, как упоминание в первоисточнике.
Мотивы издания его изображаются Карамзиным в следующем виде: Борис Годунов, учитывая «невыгоды сего перехода», который «умножал число бродяг и бедность», и «... желая утвердить между владельцами и работниками сельскими союз неизменный, как бы семейственный, основанный на единстве выгод, на благосостоянии общем, нераздельном, он в 1592 или 1593 году законом уничтожил свободный переход крестьян» 24.
Таким образом, выходит, что закон об уничтожении права перехода крестьян был издан главным образом в интересах якобы самого крестьянства. Но поскольку эта мотивировка вкладывается в уста Бориса Годунова, она маскирует собственные взгляды автора.
Чтобы выяснить точку зрения Карамзина, нужно обратиться к дальнейшим строкам, где он говорит уже от себя.
«Что-ж было следствием [указа]? Негодование знатной части народа и многих владельцев богатых».
23 Зачисление же в эту категорию указа Федора о крестьянах (1597 г.) вызывает недоумение, ибо в нем не содержится подобного нарушения стиля официальных документов, и сам автор дважды ссылается на него для доказательства своих положений. Повиди мому, мы имеем здесь дело с опиской, и Карамзин имел в в-иду указ не Федора, а Бориса от 1601 г., могущий возбудить его сомнение своим несоответствием прежней позиции Годунова в крестьянском вопросе.
24 Н. М. Карамзин. Указ, соч., т. X, 1824, стр. 209.
4 История народного хоз. СССР ул


Однако, «тем усерднее могли благодарить Годунова владельцы менее избыточные, ибо уже не страшились запустения ни деревень, ни полей своих от ухода жителей и работников».
Здесь уже Карамзин рассматривает предполагаемый указ 1592 г. как реформу, направленную к выгодам нс крестьянства, а землевладельцев, и притом не всех, а «менее избыточных», что устанавливало более реальное понимание сущности изображаемого события.
Вскоре после выхода последнего тома «Истории» Карамзина появился сначала на немецком языке (1829 г.), а затем в переводе «Опыт истории Российских государственных и гражданских законов» А. Рейца. Являясь во многих отношениях единомышленником Эверса, он в трактовке относящихся к нашей теме вопросов нередко отступает от него. Так, мнение автора «Истории Руссов» о закрепощении крестьян со времени татарского нашествия не нашло, как мы уже видели, у А. Рейца поддержки 2\
Но, признавая существование права перехода в этот период, Рейц вместе с тем склоняется к мысли, что оно действовало лишь в пределах княжества.
«Во время удельных княжеств существовало другого рода запрещение: переходить из одного княжества в другое. Теперь (после 1550 г.— К. П.) этого не могло быть, ибо едва ли существовали и самые княжества» * 26.
Новое направление в нашей историографии, сложившееся в начале второй четверти XIX в., нашло некоторое отражение и в интересующей нас области — в виде попытки пересмотра догадки Татищева об указе 1592 г.
Этому благоприятствовало то обстоятельство, что среди великого множества исторических документов, ставших известными после Татищева, не оказалось никаких следов положительного указания на существование указа 1592 г. Новый взгляд на исходный пункт закрепощения крестьян проявился в высказывании автора предисловия к «Актам археографической экспедиции» (повидимому, П. Строева), усматривавшего смысл указа 1597 г. не в установлении 38 А. Рейц. Опыт истории Российских государственных и гражданских законов, 1836, стр. 142—143.
26 Там же, стр. 144—145.


срока давности для исков о крестьянах, вышедших без соблюдения требований Судебника, а в отмене ст. 88 последнего, то есть в запрещении вообще крестьянского перехода 27.
Опровергая подозрения в подложности открытых Татищевым указов 1601 и 1607 гг. и считая их подлинными, Строев, однако, не присоединился к предположению о существовании указа 1592 г. об отмене права перехода крестьян.
Так же смотрел на дело другой представитель критического направления, Н. Арцыбашев. Судопроизводство в конце XVI в., говорит он, «текло прежним порядком..., но судебник изменился несколько указом царя Федора Ивановича (ноября от 21 числа 1597 года), укрепляющим крестьян за помещиками»28.
Но высказанная мимоходом и оставленная без какого бы то ни было обоснования мысль эта не произвела в то время впечатления.
Признавая существование указа 1592 г. несомненным, Н. Г. Устрялов в своей «Русской истории» приписывал издание его «заботам» Годунова о введении доброй нравственности в народном быту и улучшении домашнего хозяйства, поскольку «народ не заботился о домостроительстве, привыкал к бродяжничеству и полукочевой жизни. Для пресечения зла, Правитель запретил в 1592 году крестьянский выход, или отнял у земледельцев свободу переходить от одного владельца поземельного к другому и велел им оставаться на тех землях, на коих они жили во время издания указа: одни были закреплены за государём, другие за монастырями, третьи за лицами, имевшими право владеть землей» 29.
27 «Подлинник указа 1602 г., обнаруженный случайно в куче старых бумаг, уничтожает сомнение в достоверности узаконения 1597 г. о прекращении перехода крестьян».— ААЭ, т. 1, 1836, стр. XIII.
28 Н. Арцыбашев. Повествование о России, т. III, 1843, стр. 342.
29 Н. Г. Устрялов. Русская история, ч. II, 1839, стр. 94—95. Далее, на стр. 335, автор добавляет еще два соображения: «в государственных доходах нередко обнаруживались недоимки; дворяне и дети боярские не могли выводить полное число ратников для защиты отечества», воспроизводя таким образом в вольной передаче знакомую уже формулу Екатерины II.
51
4*


В этом акте Устрялов усматривал Проявление высокого искусства Годунова как администратора, не смущаясь тем, что неменьшее «искусство» он признавал за Ива- ном III и Иваном IV, утвердившими в своих Судебниках свободу крестьянского перехода.
В 1841 г. в связи с подготовкой закона об обязанных крестьянах А. Заболоцким-Десятовским была составлена записка «О крепостном состоянии в России», где содержался и взгляд его на происхождение последнего.
По его мнению, смерды древней Руси были свободными земледельцами, так как «они почитались подданными князя, но не были приписаны к своему полю. Они обрабатывали землю по условию», которое «облекалось в законную форму контракта. История мало сохранила нам памятников сего рода; но оставшиеся драгоценны, как доказательство древней свободы многочисленного сословия».
Каким же образом совершился переход из сего свободного состояния в крепостное? Каким образом государев вольный человек сделался рабом крепостным?
«Известно,— продолжает автор,— что начало крепостного права относится к концу XVI и началу XVII столетия. Две причины приготовили сие событие: существование личного рабства и изменение поместной системы.
Рабы личные, холопы, хотя преимущественно имели назначение быть всегда при господине, «служити ему во дворе по вся дни живота», но по мере распространения некоторой оседлости между высоким военным сословием сие последнее начало употреблять рабов своих для земледельческих работ. Эти люди уже были покупаемы в XIII веке (ролейный закуп), происходя или от потомков домашних рабов, или от пленных. И чем чаще рабы и потомки их принимались за те же земледельческие занятия, тем более класс земледельцев упадал в общем мнении; различие в происхождении их, по крайней мере в частных случаях, терялось.
И многие уже обычаем считались прикрепленными к земле.
Юридические акты XV века свидетельствуют несомненно, что уже были, гораздо прежде общего закона о крепостных, крестьяне, обычаем прикрепленные к земле. Следовательно, понятие в народе о сем состоянии сущест52


вовало; переход обычая в положительный закон не был случайностью. Нужны были только требования» 30.
Указание на влияние рабского труда могло бы содействовать разъяснению вопроса, если бы сопровождалось доказательством его прогрессировавшего распространения в земледелии за время, предшествовавшее изданию вышеупомянутых законов; но этого-то именно и не хватает в рассуждениях автора.
Ссылка же на юридические акты XV в., свидетельствующие якобы о появлении крестьян, прикрепляемых к земле в силу обычая, основана на недоразумении. В этих актах, как видно из сделанной им выдержки, идет речь о страдниках, которые были не кем иным, как холопами, посаженными своими господами на пашню.
Ошибочным является также и взгляд на ролейных закупов, как на купленных холопов, ибо «Русская Правда» считает их людьми, находившимися не в бессрочной и потомственной, а лишь во временной зависимости.
Изменения в сфере землевладения и хозяйства несомненно сыграли свою роль в подготовке законов, закрепощающих крестьян, но мнение Заболоцкого-Деся- товского, что в издании их были заинтересованы преимущественно наиболее крупные вотчинники, нельзя считать достаточно обоснованным высказанным им соображением.
А самое главное — мнение о том, что вотчинное начало получило в конце XVI в. перевес над поместным, нельзя считать соответствующим действительности. Опричнина нанесла сильнейший удар вотчинам княжат и бояр, за счет которых значительно выросла, наоборот, роль поместного землевладения.
Жалоба мелкопоместных дворян, поданная царю в 1642 г., вовсе не доказывает, что они были против прикрепления крестьян: их не удовлетворяла только краткость срока, в течение которого разрешалось отыскивать беглых, и они добивались не отмены прикрепления, а удлинения или отмены урочных лет.
30 А. Заболоцкий-Десятовский. Указ, соч., стр. 272.


То обстоятельство, что указ 1601 г. был издан первоначально на один год, затем еще на год, но дальнейшей пролонгации не получил, дает основание думать, что он является скорее экспериментом Бориса Годунова, желавшего путем затейливой комбинации поднять свою популярность в народе, а не результатом домогательства со стороны мелкопоместного дворянства.
В 1844 г. юридическим факультетом Московского университета была утверждена на ежегодное академическое состязание для получения золотой медали тема «Очерк истории сельского сословия в России до времен Уложения».
На эту тему В. А. Черкасским была написана работа, обнаружившая большие литературные способности и солидную подготовку автора, тщательно ознакомившегося, за исключением Софийского Временника, Ростовской летописи и Четьих-Миней, со «всеми остальными изданными летописями и разного рода актами и грамотами».
В процессе работы заглавие темы подверглось некоторому изменению. Вместо исторического очерка сельских сословий у Черкасского получился очерк развития сельской волости.
Первый момент этого развития «есть момент непосредственной, патриархальной, родовой жизни», когда племена, покрывающие Россию, живут в виде «свободных родов, .управляясь своими семейными старшинами». Словом, это есть период свободного родового быта Славянской волости. За ним следует «период данничества» и вместо изменения древнего, родового, начала в другое, более географическое, политическое: свободные роды славянские покоряются разноплеменным завоевателям, пришедшим с северо-запада и юго-востока, и подчинение свое выражают в ежегодном платеже дани. Вместе с тем, родовой быт постепенно исчезает, власть старейшин слабеет, «дань превращается с течением времени в поземельный оброк и происходит великое политическое раздвоение в народе». Земля делается . собственностью «племени завовательного, на ней сидят униженные смерды» — прежние коренные славяне; последним знаком их полуисчезиувшей вольности остается право свободного перехода из волости в волость. Но и это последнее пре64


имущество свободного крестьянина утрачивается им в конце XVI в. Законы Бориса Годунова «укрепляют крестьян к одним местам». Это новое начало, сперва внесенное в историю нашу только как временная, полицейская мера, не уничтожившая в сущности гражданской личности свободного селянина, постепенно — в течение XVII в., превращается в «твердое, самое по себе крепкое, вполне юридическое отношение, почти равняющееся настоящему рабству» 31.
Допускаемое автором отнесение начала раскрепощения крестьян к царствованию Екатерины П, отменившей свободу перехода на Украине и своими указами 1765 и 1767 гг. доведшей власть помещиков над крестьянами до высшего предела, совершенно нелепо.
Но его схема правильно отмечала некоторые моменты исторических судеб крестьянства.
Возникновение права перехода приводится им в связь с превращением крестьянской волости из свободной в данническую, и это отчасти правильно.
«Самое первое наложение дани, введение даннического отношения волости должно было породить существенную перемену во внутреннем устройстве волостного быта и в отношении поселян к обрабатываемой ими земле».
Так как дань могла казаться тягостной и селянин стремился избавиться от ее уплаты, то естественно должна была возникнуть тяга к переходу или в другую область, менее обложенную податями, или в другое состояние. Особенно этот процесс должен был усилиться после татарского нашествия, когда к старой дани присоединился еще «ордынский выход». Но, конечно, решающей причиной миграции крестьян было прямое закрепощение их боярами и обострение классовой борьбы.
В отличие от Карамзина и Рейца, утверждавших, что крестьяне имели право перехода только в пределах удела, Черкасский приходит к противоположному выводу, находя в летописях немало подтверждений его.
Переходя к вопросу о причинах и обстоятельствах закрепощения крестьян, Черкасский уже не обнаруживает 31 В. А. Ч е р к а сс к и й. Очерк истории крестьянского сословия («Русский архив», 1880, кн. третья, стр. 36—38).
55


того критического отношения к источникам и той самостоятельности мысли, которые очень ярко проявились в первых главах его работы.
«Достоверность узаконения 1592 года» представляется ему не вызывающей «ни малейшего сомнения», а в раскрытии внутренних мотивов его он всецело следует за Карамзиным. Несколько страниц, посвященных последним описанию укрепления крестьян при Годунове, «на веки останутся произведением образцовым, достойным стать во главе всякого исторического труда по этому предмету» 32.
Рукопись Черкасского осталась незаконченной. Продолжением его работы над данной темой служила статья об Юрьевом дне, предназначавшаяся для «Московского Сборника» (1851 г.), но не пропущенная цензурой.
Вопрос о том, когда и как были прикреплены к земле крестьяне в Московском государстве, был затронут и Н. И. Тургеневым в его сочинении «Россия и русские», появившемся в 1847 г. на французском языке. В нем отразились революционные настроения декабристов.
Рабство в России, говорится здесь, было состоянием новым; раньше она не знала рабства ни политического, ни гражданского. В дальнейшем абсолютизм восторжествовал, но рабство гражданское долгое время оставалось еще неизвестным. Как писал Тургенев в своем сочинении, Борис Годунов, «царь и узурпатор, которого русские историки сравнивают с Кромвелем, но который коварством, лицемерием и убийствами, его осквернившими, напоминает Ричарда III, был первым виновником того униженного состояния, в котором продолжают удерживать лучшую часть русского народа». Тургенев правильно указывал, что, желая теснее «привязать к себе класс мелких землевладельцев, составлявших тогда -главную силу войска, он запретил крестьянам, жившим на их землях, покидать в будущем эти земли».
По мнению Тургенева, эта мера была «столь же негосударственной, как и эгоистической», но несомненно составляла тот мотив, которым царь руководствовался в данном случае. Тургенев отвергал попытки историков 32 В. А. Черкасский. Указ, соч., стр. 31 и 138.
К


приписать Борису другие мотивы и, в частности, ссылки на то, что обширные области, присоединенные к Московскому государству при завоевании Казани и Астрахани и бывшие слабо населенными мордвою, чувашами и татарами, усиленно толкали крестьян, живших на землях мелких помещиков, к переселению, тем более что их подстрекали к этому бояре и духовенство, захватившие огромные земли в этих областях.
Критикуя домыслы историков, Тургенев заявлял иронически, что «в XVI веке было извинительно думать так: Мальтус еще не появлялся», но те, которые повторяют подобное утверждение в наше время, должны или могли бы знать, что «не эмиграция опустошает страну».
По мнению Тургенева, «фатальный закон, приковавший навсегда крестьян к земле», на которой они находились в момент его обнародования, был издан в 1593 г. В то же время, чтобы обеспечить его выполнение, была предписана перепись всех крестьян. Текст этого первого закона не дошел до нас... Известно только добавление к нему, опубликованное в 1597 г. и ограничившее пятью годами срок, в течение которого можно было требовать «возвращения крестьян, покинувших свое местожительство...»
Если игнорировать некоторые неточности выражения (помещики не были собственниками и Борис в 1593 г. не назывался царем), то можно будет признать, что взгляды Тургенева являются отражением точки зрения Карамзина. Это, однако, не помешало ему разглядеть сугубо крепостнический характер елейных разглагольствований последнего и подвергнуть критике фразеологию историков. Тургенев возмущался тем, что Карамзин, не только не заклеймил «роковых законов, прикрепивших русских крестьян к земле, но как будто оправдывает их косвенно, восхваляет их, набрасывая унылую картину бедственного положения крестьян, пока они пользовались свободой» 33.
В 1859 г. в «Архиве исторических и практических сведений» появилась статья М. М. Сперанского «Историческое обозрение изменений в праве поземельной 33 Н. И. Т у р г е н е в. Ьа Киз51е е( 1е§ Циззез, 1847, (. I, р. 327: Г II, р. 69, 71.
57


собственности и в состоянии крестьян». Написана же рукопись была еще в 1836 г. и затем, после смерти автора, в 1856 г. попала в Публичную библиотеку, где стала доступной для ознакомления еще до напечатания, поэтому мы помещаем ее раньше подлежащих рассмотре* нию произведений конца пятидесятых годов, на которых могло сказаться ее влияние.
В согласии с предшествующими историками здесь говорится, что в первом периоде, начиная от основания государства, «свободными почитались все крестьяне, водворенные на землях общественных, княжеских и владельческих; они несли государственные и общественные повинности, а за землю платили оброк деньгами, хлебом или работою. Они, по силе добровольных условий, не только могли с одной земли переходить на другую, но и сами могли покупать земли и угодья на собственное имя и пользоваться оными так же, как и прочие владельцы».
Но затем в «состоянии свободных людей, живущих на землях общественных, произошла важная перемена со времени введения татарами народной переписи в 1257 году; внесенные в оную, как городские, так и сельские жители должны были оставаться на тех землях, на которых застала их перепись. С сего времени постановлено было общим законом, чтобы численных людей не принимать ни в домовую услугу, ни на частные земли для поселения... Но свободные люди, жившие на землях частных, сохраняли и после сей переписи право переходить с одного поместья на другое» 34.
Мысль о роковых последствиях введенных татарами переписей для русской свободы была высказана еще Эверсом; но он не решался распространить ее на городское население.
Сперанский проявлял больше смелости в этом отношении; однако доказательств в ее оправдание так у него и не нашлось.
Разделение же сельского населения Русской земли со времени производства татарами переписи на прикреплен- ное и свободное в зависимости от того, жило ли оно на 34 М. М. С п е р а н с к и й. Историческое обозрение изменений в праве поземельной собственности и в состоянии крестьян («Архив исторических и практических сведений, относящихся до России», 1859, кн. 2, стр. 28—30).
58


общественных или частных землях, находится в противоречии с показанием летописи, которая говорит, что татары «сочтоша всю землю русскую..., только не чтоша игуменов, попов и черньцев и кто служит святым церквам» 33.
Что касается «общего закона», под которым в действительности автор разумеет завещания и договоры некоторых князей, то он вовсе не имел того широкого значения, какое ему приписывается.
Как выяснено В. А. Черкасским, численные люди («числяки») —учреждение чисто местное, московское; здесь от черных волостей был отделен особый разряд людей, за всех их плативший дань в ордынский выход. Название это исчезает после духовной великого князя Ивана Васильевича 1564 г.35 36
Кроме того, из того обстоятельства, что в грамотах запрещалось численных людей принимать на частные земли для поселения, совершенно не следует, что они лишались права переходить на общественные же земли. Таким образом, смысл означенного постановления заключается в частичном ограничении права перехода, а вовсе не в общей отмене его. С изданием же Судебника 1497 г. и это ограничение нужно считать отпавшим.
Давая такую необычайную характеристику положения крестьян, живших на общественных, то есть государственных, землях, Сперанский далее по-новому толкует и указ 1597 г., расходясь как с Татищевым, гак и с Эверсом.
По его мнению, этот указ имеет в виду лишь тех (частновладельческих) крестьян, которые покидали землю с нарушением правил Судебника об отказе. На этом основании он считает «неосновательным мнение тех, кто, судя об узаконениях царя Бориса по одним неверным выписям, заключали, что при нем так называемый Юрьев день был отменен».
Право перехода сохранялось, но затруднения, связанные с возвращением полученной ссуды и уплатой пожилого, лишали крестьян возможности им пользоваться. По мнению Сперанского, переход крестьян до первой ревизии, то есть до 1721 г., не был «ни воспрещаем, ни отменяем законом общим и положительным; но ограничение сего 35 «Софийский временник или Русская летопись с 862 по 1534 г.», 1820, стр. 269.
86 В. А. Черкасский. Указ, соч., стр. 109—ПО.
59


права расчетом и сроком... послужило поводом к уничтожению самого права».
Крестьянину против помещика нечем было доказать правильность его перехода: письменных договоров не было; он всегда мог считаться беглым и в «сем виде возвращаем был помещику. Таким образом, всякий переход, даже и правильный, мог быть признаваем бегством, и право перехода, хотя общим законом не отмененное — отменилось само собой на деле. Крестьянин стал крепок земле». С точки зрения Сперанского крепостное состояние «возникло не злоупотреблением, не произволом владельцев, не без содействия правительства, но основалось сперва обычаем, а потом законом».
К критике этих положений мы вернемся позже, при рассмотрении взглядов Ключевского, на которого они произвели наибольшее впечатление.
Постановка на очередь вопроса о крестьянской реформе усилила интерес к самому происхождению крепостного права. В начале 1856 г. в журнале «Русский вестник» появляется статья Б. Н. Чичерина под заглавием «Несвободные состояния в древней России», вошедшая с небольшими изменениями в его сборник «Опыт по истории русского права» (1858 г.).
Здесь не без влияния, повидимому, статьи Сперанского он развивает мысль, что население, жившее на государственных землях, подверглось закрепощению раньше, чем на частновладельческих; но Чичерин, в отличие от него, относит это событие не к XII, а к XVI в., и связывает его не с татарским нашествием, а с политикой правительства Ивана Грозного.
По вопросу же о судьбе частновладельческих крестьян Чичерин полностью присоединился к взгляду Татищева: «В 1592 или 93 г. последовало укрепление крестьян. Самый указ до нас не дошел, но содержание его ясно из указа 24 ноября 1597 г.».
При этом он делает попытку освегить интересующее его событие совсем с иной стороны, чем это делалось раньше, указывая, что кажется весьма странным и непонятным делом уничтожение одним указом свободы целого сословия, которое искони пользовалось правом перехода. Но если мы рассмотрим их в связи с другими явлениями жизни, в связи с предыдущей историей, мы убедим60


ся, что в этом «не было ничего исключительного и несправедливого».
Это было укрепление не одного сословия в особенности, а всех сословий в совокупности; это было государственное тягло, наложенное на всякого, кто бы он ни был.
Все равно должны были всю жизнь служить государству, каждый на своем месте: служилые люди на поле брани и в делах гражданских, тяглые люди — посадские и крестьяне «отправлением разных служб, податей и повинностей, наконец вотчинные крестьяне, кроме уплаты податей и отправления повинностей, также службой своему вотчиннику... Служилые люди не были укреплены к местам, ибо служба их была повсеместная. Тяглые же люди считались крепостными и не могли уходить со своих мест»37
Фальсифицируя историю крепостной России, Чичерин демагогически утверждал, что законы Бориса Годунова были только распространением на крестьян помещичьих тех самых государственных повинностей, которые «лежали уже на служилых людях и на тяглых».
Больше того, он осмеливался утверждать, что такой переворот совершился «без сильных потрясений». «Только в пословице «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!» сохранилось об нем воспоминание в народе» 38.
В проведении дворянской точки зрения на рассматриваемое историческое событие Чичерин обнаруживает здесь несомненно больше казуистики и демагогии, чем Татищев или Щербатов. Но демонстративное и произвольное уподобление крестьянского закрепощения «закрепощению» служилого сословия, ставшее впоследствии очень популярным в литературе, было нелепостью. Помещики вовсе не были прикреплены ни к месту, ни к службе. В случае отказа от службы они лишались предоставлявшейся им земли, но не возвращались принудительно на свои «старые жеребья», как это делалось с крестьянами. Выход из служилого состояния был совершенно воспрещен лишь указом 9 марта 1642 г. Однако даже при Петре многие дворяне, избегая службы, переходили в однодворцы.
87 Автор разумеет здесь крестьян, живших не на частновладельческих, а на государственных землях.
38 Б. Чичерин. Опыт по истории русского права, 1858, стр. 223—230.
61


Правильно отметив связь закрепощения крестьянства с усилением центральной государственной власти, Чичерин — как и его предшественники — скрывал классовый характер этого мероприятия, и потому освещение последнего вышло фальшивым. Усматривая причину прикрепления частновладельческих крестьян к земле в необходимости приобщения их к несению государственного тягла, он упускал из виду, что такое тягло они несли уже задолго до отмены Юрьева дня. Такое объяснение могло еще с грехом пополам быть применено к реформе Петра, распространившей обязанность несения государственных повинностей на так называемых «гулящих людей», но оно не годится для объяснения реформы конца XVI в.
Искажением подлинной истории является утверждение, будто закрепощение тяглых крестьян предшествовало закрепощению крестьян помещичьих.
Мнение Чичерина о том, что со времени Грозного мы видим уже «укрепление тяглых людей», к которым он относит посадских людей и черносошных крестьян, представляется нам ошибочным, как и мнение Сперанского об укреплении их в середине XIII в. Судебники 1497 и 1550 гг. говорят о праве крестьянского выхода вообще, и предполагать, что крестьяне, жившие на государственных землях, находились в худшем положении, были более зависимыми, чем крестьяне, жившие на землях помещиков и вотчинников, нет достаточных оснований39.
Автор ссылается на Важскую уставную грамоту 1552 г., в которой выборным местного населения разрешалось «старых своих тяглецов крестьян из-за монастырей выводить бессрочно и беспошлинно и сажать их по старым деревням, где кто в деревне жил прежде того», но сам же замечает, что это — «укрепление местное», не характеризующее общего положения дел.
Однако это не все, что можно сказать о данной грамоте. Дело в том, что она явилась ответом правительства на челобитье жителей Важского уезда; в челобитной же выборные жаловались между прочим на то, что многие 89 На основании статьи Судебника о крестьянском отказе «переход из одной черной волости в другую в одном и том же княжестве (а по уничтожении уделов — в целом государстве) не подлежит ограничениям» (М. Ф. Владимирский-Буданов. Обзор истории русского права, изд. 3, 1900, стр. 145).
62


крестьяне «разошлить в монастыри безсрочно и без отказу».
Можно думать поэтому, что резолютивная часть грамоты имеет в виду возвращение на прежнее место не всех вообще старых тяглецов, а только тех, кто выходил без соблюдения требований закона.
Другим основанием для подобного предположения является то обстоятельство, что грамота предоставляет также выборным «на пустые места дворовые, в Шенкурье, и в Вельску на посаде, и в станах и в волостях, в пустые деревни, и на пустоши и на старое селище' крестьян называть».
Такое разрешение вызова новых поселенцев звучало бы странным противоречием, если бы видеть в означенной грамоте начало проведения закрепостительной политики правительства. Таким образом, служить прочным основанием для вывода автора грамота не может.
Зато в наших источниках есть ряд других документов, которые могут служить прочным основанием для противоположного вывода.
Таковы остальные уставные земские грамоты аналогичного характера с Важскою. Их сохранилось за одиннадцатилетний период после издания Судебника 1550 г. восемь.
В двух из них — уставной грамоте 1556 г. Переяславского уезда царских подклетных сел крестьянам и Судной грамоте удельного князя Владимира Андреевича крестьянам Замосковной Вохонской волости от 1561 г. содержится статья: «А крестьяном отказыватися из города в волость и из волости в город, один срок в году, за неделю Юрьева дни осеннего и неделю по Юрьеве дни осеннем».
В прочих грамотах этого пункта нет, но имеется наставление, чтобы выборные люди при решении дел руководствовались Судебником и уставной грамотой, причем никаких поправок к статье о крестьянском отказе в них не содержится 40.
Таким образом, в целом эти грамоты определенно свидетельствуют о том, что право перехода признавалось и за тяглыми, черными людьми.
40 «Наместничьи, губные и земские уставные грамоты Московского государства», под ред. А. И. Яковлева, 1909, стр. 101—139.
63


Большой интерес затем представляет царская грамота 1555 г. по поводу жалобы выборных голов Пусторжевских черных деревень.
Грамота предписывает новгородским дьякам, что если выборные головы «учтут бити челом, что у них крестьян из-за себя в наши во Ржевские в черные деревни жити, за их отказом, в срок невыпущают: и вы б им дали подьячего, или кого пригоже, а велели б естя ему, с теми выборными головами... из-за тех детей боярских и из-за земцов крестьян в наши черные во Ржевские деревни по сроку отка- зывати; а выход бы есте велели им крестьяном платити по нашему указу»41.
Для исследования эта грамота представляет гораздо большее значение, чем Важская. Ржевские крестьяне не просят о предоставлении им льготы, изъятия из правила, а жалуются на нарушение закона, и правительство удовлетворяет их жалобу, предписывая действовать по Судебнику. Отсюда ясно, что право перехода за черными крестьянами признавалось вполне, на общем основании.
Ценным дополнением к грамотам, исходящим от государственной власти, могли бы служить документы частного характера, рисующие житейскую практику того времени. К сожалению, из 44 крестьянских порядных, сохранившихся от XVI в., только в одной фигурирует сельское тяглое общество. Крестьянин обязуется в ней, уходя с волостной земли, посадить на свой участок «иного жильца». Но неисполнение этого условия не лишает крестьянина права перехода, он обязывается только в таком случае уплатить неустойку «старосте в мир рубль денег» 42.
Таким образом, и эта единственная порядная, относящаяся к 1596 г., свидетельствует против мнения Чичерина.
Не находя твердой опоры в источниках, он обращается к сомнительным аналогиям. Проводя параллель между закрепощением тяглых и служилых людей уже в середине XVI в., он заявляет: «и то, и другое совершилось без особенных законодательных постановлений, но тем не менее это существовало».
Если разуметь под «закрепощением» служилых людей лишение их права отъезда, признававшегося за ними кня41 «Дополнения к Актам историческим», т. I, № 56.
42 «Сводный текст крестьянских порядных XIV века», 1910, стр. 42.
61


жескими грамотами удельного периода, то можно признать, что это совершилось без издания особого закона. В издании такого закона не было никакой надобности ни по форме, ибо означенное право обеспечивалось не законом, а договорами, ни по существу, ибо с ликвидацией уделов и образованием объединенного государства «вольным слугам» не к ком)/ было уже отъезжать.
В ином положении находились тяглые люди. Объединение государства не лишило их возможности перехода. В Судебниках 1497 и 1550 гг. право выхода крестьян было облечено в форму закона. Освященное обычаем длинного ряда веков и закрепленное двумя последовательными законами, это право было одним из коренных устоев социально-экономического строя старой Руси, регулируя отношения, существеннейшим образом затрагивавшие интересы широких масс населения.
Чичерин признает, что подрубить этот устой могла только сильная и жесткая рука «правителя» государства-Бориса Годунова, но почему-то думает, что крестьян, сидевших на государственной земле, и посадских людей можно было склонить под ярмо и без этого.
Правда, указ 1597 г. имеет в виду только крестьян, живших на частновладельческих землях, но это было не завершение. Для прочих разрядов населения также были изданы указы, но только не раньше, а позже.
Игнорирование классового характера закона об отмене права перехода также привело автора к неверному утверждению, что это совершилось без «сильных потрясений». После выхода «Истории Российской» Щербатова едва ли можно было отрицать, что в начале XVII в. потрясения были и притом весьма сильные. И сам же автор в дальнейшем закончил признанием, что «бедствия смутного времени должно приписать главным образом (!) этому протесту боярства и крестьянства против требований государства».
В 1857 г. вышел очередной том «Истории России» С. М. Соловьева. «К царствованию Федора,— говорится здесь,— относится одно из самых важных в истории русских сословий явление — закон об укреплении крестьян... Когда именно последовало это прикрепление, мы не можем с точностью определить, ибо указа о всеобщем укреплении до нас не дошло».
б История народно о хоч СССР „е


Руководствуясь смыслом указа 1597 г., автор относит его к началу царствования Федора, отодвигать же далее, то есть к концу царствования Ивана Грозного, по его мнению, невозможно, так как это не согласовалось бы с содержанием вступления к указу Шуйского 1607 г.
Как отмечал Соловьев, «чтобы понять цель закона об укреплении крестьян, стоит только обратить внимание на то, с какой целью и в чью пользу закон поддерживался после, в XVII веке: бедные помещики бьют челом, что богатые, несмотря на закон, переманивают у них крестьян и засылают их сначала в свои дальние вотчины, чтобы сыскать было нельзя, и, таким образом, разоряют их, бедных помещиков».
Попытка бороться с переманиванием делалась не только в Литве, но и у нас, только иными средствами. Духовным собором было постановлено в 1584 г., чтобы «впредь тарханам (то есть льготных грамотам.— К. П.) не быть: Земли митрополичьи, архиепископские, владычние и монастырские в тарханах никакой царской дани и земских размеров не платят, а слу^килые люди эти земли оплачивают, от того большое запустение за воинскими людьми в отчинах их и поместьях; а крестьяне, вышедшие из-за служилых людей, живут за тарханами в льготе и от того великая тощета воинским людям пришла».
Однако эта мера оказалась краткосрочной, и в октябре того же года тарханы были восстановлены. Таким образом, в Московском государстве «это средство скоро было покинуто, вследствие столкновения с интересом могущественного сословия» 43.
Соловьев присоединился к мнению Карамзина, что отмена права перехода произошла в интересах «менее избыточных» землевладельцев, заменив только этот расплывчатый термин более точным: «Государство, давши служилому человеку землю, обязано было дать ему и постоянное народонаселение, иначе он служить не мог».
В признании «обязательности» заключалось уже оправдание этого мероприятия; но ссылка на попытки Литвы бороться с переманиванием крестьян иными средствами могла наводить читателей и на другие мысли.
48 С. М. Соловьев. История России с древнейших времен, т. VII, цит. по 2-му изд. 1861 г., стр. 411—414.
66


Шагом вперёд было указание Соловьева, что хотя отмена права перехода состоялась главным образом в интересах мелкопоместного дворянства, но и интересы крупных вотчинников были при этом соблюдены, поскольку снимался с очереди вопрос об уничтожении тарханов.
Пострадавшим, таким образом, оказывалось одно крестьянство, которому за потерю Юрьева дня никакой компенсации не предоставлялось.
При таком понимании вопрос о «справедливости» этого мероприятия, которую пытался доказать Чичерин, отпадал сам собой.
Единомыслие историков по вопросу о законодательной отмене Юрьева дня неожиданно было нарушено М. П. Погодиным, выступившим в конце 1858 г. со статьей «Должно ли считать Бориса Годунова основателем крепостного права?» 44. По его мнению, из указа 1597 г. нет оснований делать заключение о законодательном прикреплении крестьян; такого акта никогда не было издано, а крепостное состояние сложилось под влиянием «обстоятельств», как долгий жизненный процесс. Роль правительства при этом сводилась к .тому, чтобы оберегать интересы государства.
Погодин писал, пытаясь снять с абсолютизма вину за усиление крепостного гнета: «...Кто же был основателем у нас крепостного права? Никто. Кого надо винить в его развитии? Обстоятельства».
Эта статья знаменует поворот в сторону другого направления исторической мысли, получившего впоследствии название бытовой теории.
Однако высказывания Погодина вовсе не были так оригинальны, как это иногда считали в литературе (Дьяконов, Сергеевич, Платонов, Пресняков и Кули- шер).
Выступление его в качестве новатора в вопросе, которым он специально не занимался раньше, не может не показаться неожиданным, ибо для роли разрушителя прочно установившейся традиции Погодин по своей политической ориентации совсем не годился. Чтобы решиться на такое выступление и объявить «недоразумением» утвер44 «Русская беседа», 1858, кн. 12, стр. 117—160.
67
б*


ждения целой плеяды историков, он несомненно должен был на кого-то опираться.
Лаппо-Данилевский высказал предположение, что он имел своим предшественником И. Болтина, но это, как мы видели, осталось недоказанным. С большим основанием зародыш новой концепции можно видеть в статье М. Сперанского «Историческое обозрение изменений в праве поземельной собственности и в состоянии крестьян», которая имела целью доказать, что крепостное состояние «возникло не злоупотреблением, не произволом владельцев, не без содействия Правительства, но основалось сперва обычаем, а потом законом и, следовательно, состояние сие столь же законно, как и все другие»45.
Апологетический характер этой теории вполне откровенно раскрывается здесь самим автором,— цель его рас- суждений заключается именно в том, чтобы доказать безупречность института крепостного права.
Труднее понять позицию историка Погодина, который сам вышел из крепостного состояния и потому, казалось бы, не имел оснований увлекаться его реабилитацией.
По мнению Сергеевича, объясняется это тем, что статья была написана «в то время, когда по лицу руской земли понеслись новые веяния. Коснулись они и старожила московского, знатока и любителя старины. Под их неотразимым влиянием закрепощение крестьян представилось ему черным пятном на светлом фоне московской жизни, и он решил смыть это пятно. В результате его исследования оказалось, что в лишении крестьян свободы решительно никто не виноват» 4б.
Так обострение классовой борьбы отражалось в русской историографии того времени. Холопы абсолютизма явно искажали историю, чтобы обелить царизм.
Но если для Сперанского, писавшего в то время, когда крепостной строй был еще в полной силе, смывание черных пятен с него могло представляться почтенной задачей, то для Погодина, писавшего уже накануне ликвидации этого строя, подобная попытка была явно нелепой.
45 «Архив исторических и практических сведений, относящихся до России», 1859, кн. 2-я, стр. 42.
46 В. Сергеевич. Русские юридические древности, т. I, 1890, стр. 258.
68


Отчасти здесь сказалось преклонение перед авторитетом Сперанского как знатока истории русского права, получившим официальное признание в связи с изданием «Полного собрания» и «Свода законов».
Рукопись Сперанского появилась в печати, правда, только в начале 1859 г., но в литературных кругах она, несомненно, стала известна раньше; можно поэтому с большой долей вероятности предположить, что именно ознакомление с ней побудило Погодина выступить со статьей «Должно ли считать Бориса Годунова основателем крепостного права?»47.
Сравнивая обе эти статьи, нетрудно заметить, что в них большое сходство, которое никак нельзя объяснить простою случайностью. Ибо сходство не ограничивается одним только отрицательным отношением к гипотезе Татищева, к чему Погодин мог, конечно, прийти самостоятельно, но проявляется также в ряде существенных деталей.
Считая «несостоятельным» мнение тех, кто приписывал Борису Годунову издание указа об отмене Юрьева дня, Сперанский вместе с тем утверждал, что право перехода продолжало сохраняться даже после издания Уложения вплоть до указа Петра о ревизии.
Те же мысли выражал и Погодин, когда писал, что в Уложение. (1649 г.) не попал уже закон Судебника об отказе крестьянском — «потому ли, что обычай этот пресекся сам собою, потому ли, что заправляющие делом бояре и редакторы уступили господствующему образу мыслей... Впрочем, не пошли бояре и так далеко, чтобы узаконить запрещение перехода, который все-таки до самого Петра I продолжался».
Третьим характерным для взглядов Сперанского пунктом является своеобразное объяснение указа 1597 г.
47 цто текст рукописи Сперанского обращался до напечатания в публике, свидетельствует примечание редактора «Сборника» на стр. 51. Руководствуясь, очевидно, тем соображением, что статья Погодина появилась в печати раньше, М. А. Дьяконов высказал мнение, что Погодину принадлежит приоритет в отношении нового взгляда на указ 1597 г. и на причины закрепощения крестьян («Очерки общественного и государственного строя древней Руси», 1908, стр. 324—327). Ему не приходило в голову, что Погодин мог ознакомиться с содержанием рукописи Сперанского раньше ее напечатания и был способен умолчать об этом.
69


Сперанский заявлял, что «истинный смысл (этого) указа состоял в том, чтоб возвратить беглых, т. е. тех, кои оставили прежнее их жительство или не в положенный срок или не разделившись с владельцами земли установленным в Судебнике порядком».
Такого же мнения придерживался и Погодин, подчеркивая, что указ 1597 г.— «указ о беглых... и не имеющий никакого отношения к крепостному праву. Было ли запрещение перехода крестьянам, было ли позволение — это все равно: бегать воспрещалось всегда, т. е. переменять место жительства, не исполнив обязанностей, а именно: не дожив условного срока, не кончив урочной работы, не заплатив должных денег и т. п.».
У Сперанского ознакомился Погодин с рискованной аналогией о ходе социально-экономического развития России и Англии. По его мнению, «что случилось в Англии со свободой, то у нас случилось с рабством. Нет возможности поймать моменты водворения у нас рабства, как нет возможности поймать противоположные моменты у англичан.
Рабство закралось к нам исподтишка: виноват не Борис Годунов, не Иван Грозный, не Петр Великий, а больше всего народный характер, кроткий, смирный и терпеливый до крайности».
Но какие же именно «обстоятельства» вызвали к жизни крепостное право и причем тут был «кроткий народный характер» — плод нелепых домыслов историографов, этого Погодину так и не удалось выявить.
Вероятно, для того чтобы показать свою независимость от Сперанского, он не делает ссылки на задолженность крестьян, которой тот придавал решающее значение. Вместо этого он выдвигает соображение о «государственных интересах», связанных с поместным землевладением. Он писал, что «в средние времена нашей истории, когда утвердилась система поместий, отношения крестьян существенно изменились и в ней-то надо искать зародышей крепостного права... С одной землей помещику, обязанному службой человеку, нечего было делать, не с чего было служить и, вероятно, правительство с самого начала принимало какие-нибудь меры, оказывало какое-нибудь содействие своим помощникам и слугам, помещикам, для удержания крестьян в отводимых им местах».
ТО


Но эта мысль была развита уже незадолго перед тем Соловьевым в VII томе его истории, будучи увязана с признанием существования указа 1592 г. об отмене Юрьева дня; народный характер тут не при чем.
Вступая в противоречие с собой, он допускает далее, что хотя «крестьяне имели у нас переход вольный, но случались обстоятельства, когда правительство находило нужным прерывать этот порядок или ограничивать, может быть еще прежде Иоаннов, точно как при Федоре, Борисе и даже после, при Романовых. Все эти запрещения были только временные и случайные и не предполагали никакого положительного непременного правила или закона».
Правда, существование таких мероприятий правительства осталось не подтвержденным Погодиным, но во всяком случае подобное признание отнюдь не могло служить подкреплением его мысли, что право перехода отмерло само собой, помимо участия государственной власти.
В своем же заключении он пошел еще дальше, высказав большое сомнение в обоснованности формулированного им нового взгляда.
О шаткости главных доводов Сперанского — Погодина будет еще речь впереди. Теперь же нужно отметить, что последнему удалось все же нанести довольно сильный удар своим противникам.
Констатируя отсутствие в существующих источниках указа об отмене статьи Судебника о крестьянском отказе, Татищев успокаивал себя и читателей соображением, что последующим исследователям удастся его отыскать. И для того времени этого соображения было вполне достаточно, чтобы закрыть рот скептикам. Но когда прошло более ста лет, в течение которых в результате деятельности одной археографической экспедиции было собрано за 1829— 1834 гг. около 3000 актов исторического и юридического содержания, а искомого указа все же не находилось, то это обстоятельство давало уже сильное оружие в руки его противников.
Каким образом могло случиться, спрашивает Погодин, что самый «важный основной закон, закон, касающийся до многочисленнейшего класса жителей, определяющий их положение, связанный с их выгодами, по содержанию своему для исполнения повсеместный, должный разо- слаться повсюду, пропал так, чтобы нигде не нашлось ни 71


одной копии, не говоря уже о множестве бывших подлинников». Правда, «многие документы наши пропали даже из нового времени, когда письменность была распространена повсеместно», но странно, что «во всех современных и последующих постановлениях нет упоминания о запрещении переходить, нет намека, нет ссылки, нет повода предполагать, чтобы оно когда-либо было издано».
Ссылка на указ 1607 г. также была подвергнута им критике.
Как известно, уже Карамзину этот документ показался «сомнительным, по слогу и выражениям необыкновенным в бумагах того времени», и он оставил «будущим разыска- телям древностей решить вопрос об истине или подлоге Татищевского списка, пусть найдут другой».
К сожалению, другого списка до сих пор не найдено, так что вопрос приходится и ныне решать на основании анализа данного экземпляра.
К этим соображениям Карамзина Погодин присоединил последующее указание его на внутреннюю противоречивость составных частей документа: во вступлении осуждается отмена крестьянского перехода при Федоре по наговору Бориса Годунова и подчеркивается, что последствием этого было «волнение велие в народе».
Естественно ожидать, что далее последует распоряжение правительства, направленное к исправлению этого зла. А между тем указ Шуйского не смягчает, а, напротив, усиливает закрепощение.
Поэтому Погодин заключает, что «вступление в этом указе подложно, если указ и существовал действительно».
Такой вывод можно признать правильным, с той лишь поправкой, что тут нужно говорить о неподлинности вступительной части указа, а не о подлоге, означающем составление заведомо ложного документа, чего в данном случае нет оснований предполагать в отношении Татищева.
Выступление Погодина не замедлило вызвать возражение со стороны Н. И. Костомарова, который заявил, что продолжает «верить в существование указа 1592 г.», так как указ 1597 г. «признает крестьян, о которых идет в нем речь, с одними правами после 1592 г. и с другими перед 1592 годом; следовательно, в 1592 году должно было последовать относительно крестьян важное распоряжение, сделавшееся виной указа 1597 г.».
72


Утверждение Погодина о том, что свобода перехода крестьян продолжала существовать в продолжение XVII и первой четверти XVIII в., подкреплялось ссылкой на К. Аксакова, который, анализируя писцовые книги Белевского уезда, пришел к выводу, что «переход или выход крестьян, по крайней мере в 1630 годах, в царствование Михаила Федоровича, существовал не только де Гас(о, но и де рге, ибо очевидно признается в писцовых книгах», где в одних случаях встречаются выражения: «сшел в такой т ) уезд», «в такое то село», «сшел безвестно в таком то году», а в других — «сбежал».
На это Костомаровым было указано, что если даже допустить, что выражения вышли, сошли употреблялись в смысле особом от выражения сбежали, то и тогда это не дает повода признать несомненным, чтобы в XVII в. существовало для крестьян право переходить от одного помещика к другому после выполнения необходимых формальностей. Ибо означенные случаи могли относиться к крестьянам, выходящим с разрешения землевладельца, или к так называемым гулящим людям, то есть к братьям, сыновьям, племянникам и другим родственникам крестьян, еще не посаженным на тягло.
Относительно же толкования Погодиным указа 1597 г. в том смысле, что он не имеет никакого отношения к отмене Юрьева дня, а относится только к крестьянам, покинувшим землю с нарушением правил Судебника, возражение Костомарова сводилось к тому, что преследование беглых явилось уже следствием отмены права выхода. Он писал, что в те времена, когда, как нам известно, в законодательстве «уже не существовало постановления о Юрьеве дне, являются один за другим указы, имеющие целью преследование беглых, с назначением сроков. Но таких-указов мы не встречаем в те времена, когда, как нам известно вполне и достоверно, постановление Судебника было в силе. Следовательно, издание этих указов имеет связь с прекращением переходов».
Итоги своего разбора Костомаров выразил следующими словами: «мысль о том, будто Борис не прекращал Юрьевского перехода и что это право существовало после него и в XVII веке — не принимает характера исторической истины после доказательства гг. Погодина и Аксакова.


Пока почтенные исследователи, желающие внести ее в науку, не подтвердят своих положений новыми, более очевидными свидетельствами того времени, общепринятое мнение будет иметь на своей стороне более доказательств» 48.
Однако вопрос Погодина, как объяснить отсутствие и самого указа 1592 г. и каких бы то ни было ссылок на него в источниках, был оставлен им без ответа. Он сделал только попытку доказать подлинность указа Василия Шуйского 1607 г. в целом, вступление к которому представляет, в сущности, главное основание для подтверждения правильности гипотезы Татищева.
Но высказанные им соображения, хотя и интересны, не в состоянии все же рассеять вполне сомнений читателей, даже не стоящих на точке зрения Погодина. Да и сам Костомаров в конце концов выразил готовность пожертвовать этим документом, не опираться на него, считая, что «может быть и тех актов, в подлинности которых г. Погодин не сомневается, будет достаточно, чтоб предпочесть старое мнение новому».
Однако он упустил из виду, что для точки зрения Татищева, которую он защищал, вступление к указу Шуйского имело, при отсутствии предполагаемого закона 1592 г., решающее значение и что остальные указы содержали в себе подтверждение лишь второй части его резюме.
Повидимому, это было подмечено современниками.
«Открытие» Погодина не нашло себе поддержки. Но последующие авторы, хотя и продолжали стоять на позиции законодательной отмены Юрьева дня, уже не приурочивали этого события к 1592 г.
В 1860 г. вышла обширная, специальная монография И. Д. Беляева «Крестьяне на Руси», изображавшая «постепенные изменения значения крестьян в русском обществе» с древнейших времен до конца XVIII в. Ход этих изменений представляется ему в следующем виде. По его мнению, первое время, от начала исторических известий о крестьянах и почти до конца XVI столетия, они пользуются «свободою перехода с одной земли на другую и от одного владельца к другому; последующее за тем время, 48 «Архив исторических и практических сведений, относящихся до России», 1859, кн. 2-я. Н. Костомаров. Должно ли считать Бориса Годунова основателем крепостного права?, стр. 18, 24—26,28.


от конца XVI столетия до второго десятилетия XVIII столетия, по закону они прикреплены к земле, хотя и пользуются во всех других отношениях правами свободных людей, полноправных членов Русского общества; и, наконец, в позднейшее время, начиная с первой ревизии, они мало- помалу обращаются в крепостных людей, в полную безгласную собственность своих владельцев» 49 *.
Главное достоинство монографии заключается в большом фактическом материале, старательно собиравшемся автором в течение многих лет; анализ же его не отличался большой тщательностью.
Это выявилось уже при первой попытке истолкования темных мест источников, именно в вопросе о ролейных закупах; их Беляев не отделял от смердов, причисляя к крестьянам.
В закупах же неролейных Беляев усматривал лиц, получивших позже название кабальных холопов.
Это отождествление ролейных закупов со смердами 56 положило начало большой путанице, в которой увязли затем многие из последующих исследователей. Главная трудность вопроса заключается в том, что состояние ролейных закупов в источниках рисуется двойственным: они частью работают на господина, частью на себя. Отсюда перед исследователем встает задача — установить, какая же сторона их деятельности является преобладающей, имеющей наибольшее хозяйственное значение.
По мнению Беляева, «ролейные закупы, каждая семья жили своим мелким хозяйством и, кроме работ на господина, работали на себя господским же рабочим скотом и орудиями и на господской земле». Работы на господина представляются ему имеющими второстепенное или третьестепенное значение.
Между тем, для решения вопроса в противоположном смысле имеется гораздо более оснований.
1. «Русская Правда» говорит о предоставлении землевладельцем закупу не только рабочего скота, но также плуга и бороны. Этим достаточно подчеркивается отсутствие хозяйственной самостоятельности закупов, исключающее возможность сравнивать их с позднейши- ми половниками.
49 И. Д. Беляев. Крестьяне на Руси, 1903, стр. 5.
60 Там же, стр. 12—13.
75


2. Ролейным закупам вменялось в обязанность загонять рабочий скот на господский двор в хлев и запирать, где прикажет господин. Отсюда можно заключить, что они жили около господского двора, а не в селе вместе со смердами.
3. Господину предоставлялось право наказывать за проступки во время работы («за дело»). Между тем о праве землевладельцев наказывать смердов в «Русской Правде» ничего не говорится, что свидетельствует о различии их отношения к последним.
Совокупность этих признаков ясно указывает, что труд закупов в основном использовался не в собственном, а в чужом хозяйстве и что их нужно считать не крестьянами, а кабальными людьми, которым предоставлялись в возмещение их труда клочок земли и право пользоваться в свободное время господским инвентарем.
Утверждение автора, что «по Русской Правде ролей- ные закупы были люди свободные, могущие переходить с одной земли на другую», что только «они могли отойти от господина не иначе как выплативши наперед ссуду», представляет новый пример логической путаницы.
По «Русской Правде», если закуп уходил, не рассчитавшись с господином, то подлежал обращению в обельного холопа; о свободе перехода для него, следовательно, не может быть речи.
Уплативши взятую ссуду, он, конечно, получал такое право, но тогда он переставал уже быть закупом.
Чтобы не попасть в затруднительное положение, Беляев сам превращает затем закупов в наймитов, которые рассчитывают только впоследствии стать крестьянами.
«Закупы охотно садились на чужой земле, ибо этот способ платы за работу давал им возможность при господской помощи обзаводиться собственным хозяйством и приобретать средства, чтобы впоследствии поступить в члены общества и принять на себя участок общинной земли или даже отдельно разработать дикую землю... Состояние ролейного закупа... было ступенью для перехода из бездомного батрака или захребетника в члены свободной сельской общины с правом на получение участка общинной земли» 51.
51 И. Д. Беляев. Указ, соч., стр. 18.
76


Но если это так, значит первоначальное определение становится уже ошибочным и закупы выступают вовсе не с «одинаковыми признаками» сравнительно с позднейшими крестьянами, сиротами, половниками и т. п.
В вопросе о происхождении крепостного права Беляев, хотя и был учеником Погодина, не последовал за ним. Беляев писал, что по смерти Ивана Грозного «подати в царскую казну и разные налоги и повинности, лежащие на земле, не могли значительно уменьшиться», ибо дела с Крымом, Литвою и Швецией были в таком положении, что московское правительство находилось в постоянной необходимости содержать огромное войско. А посему крестьяне по-прежнему терпели «крайнее отягощение, по- прежнему землевладельцы и общины постоянно заботились о том, чтобы больше показывать пустующих земель в ущерб казны или в отягощение соседей, не. успевших показать свои земли впусте». Такое крайне расстроенное положение финансовых дел и отягощение, наконец, вызвали московское правительство к новой, доселе небывалой мере — «к общему прикреплению свободных крестьян к земле». Когда именно, в котором году состоялась эта новая мера, совершенно изменившая жизнь русских крестьян, мы не знаем, ибо первоначальный указ о прикреплении до нас не сохранился или пока еще не отыскан. Равным образом неизвестно и то, в какой форме первоначально была введена эта новая мера, способствовавшая впоследствии «грустному развитию рабства в России. Впрочем, со всею вероятностью можно допустить, что указ сей последовал в первые годы царствования царя Федора Ивановича» 52.
Как видно отсюда, принимая первую половину догадки Татищева, Беляев отвергает вторую, ибо 1592 г. никак не укладывается в начальные годы царствования Федора. Позже, в примечании к последующему изданию своей книги, он поясняет это следующими соображениями: «В нашей учено-исторической литературе есть мнение, что указ о прикреплении крестьян к земле издан в 1592 или 1593 году; мнение это основывается на том, что в указе 1597 года положено давать суд о беглых крестьянах за 5 лет до 1597 года, отсюда заключают, что крестьяне были 62 И. Д. Беляев. Указ, соч., стр. 95—96.
Г7


прекреплены только за 5 лет до этого года, следовательно, в 1592 или 1593 году. Но с таким заключением согласиться нельзя: указ 1597 года нисколько не указывает на год первого прикрепления и указывает только пятилетний срок давности для суда о беглых крестьянах точно так же, как этот срок узаконен приговором 1605 года, или как указом 1640 года узаконен для сего же десятилетний срок».
Высказывая эти резонные соображения, автор тут же добавляет: «Впрочем должно согласиться, что прикрепление последовало не раньше 1590 года, ибо в одной уставной грамоте этого года признается еще вольный переход крестьян на прежних основаниях» 53.
Отсюда следует, что, отклоняя предположение Татищева о 1592 г. как начальном сроке прикрепления, Беляев отказывается и от своего первоначального мнения, что этот срок приходится на «первые годы» царствования Федора. Не признает он такого значения и за указом 1597 г., к чему склонялись Строев и Арцыбашев.
Таким образом, вопрос о времени прикрепления крестьян оставляется им без определенного ответа 54.
Решающую роль в проведении новой правительственной меры, произведшей «страшный переворот, небывалый в русском государстве», Беляев приписывал расстройству финансов.
По его мнению, «новый порядок пока нравился только одной казне, которая при нем находила более средств сбирать бесдоимочно подати; землевладельцы старались обойти его и вообще тяготились им; и это продолжалось не год, не два, а более ста лет; в продолжение всего XVII века и даже в начале XVIII века правительство должно было поддерживать этот порядок силою и преследовать беглых крестьян и землевладельцев, принимавших их, как ослушников закона. Нерасположение общества к новому порядку так было сильно, что правительство несколько времени колебалось — поддерживать ли новый порядок, ненавистный обществу, или обратиться к старому и, на основании Судебников, допустить свободный переход 53 И. Д. Беляев. Указ, соч., стр. 95—96.
54 В конце исследования, правда, указывается, что «прикрепление крестьян к земле последовало около 1591 г.» (стр. 304), но откуда взялась эта неожиданная дата — не поясняется.
78


крестьян; и ежели бы не смуты самозванщины и междуцарствия, то не мудрено, что старый порядок, может быть, и одержал бы верх над новым. Это уже частью заметно из указов 1597, 1601 и 1602 годов».
Противопоставляя московское правительство классу землевладельцев, Беляев лишил себя возможности разбираться в материале, не впадая в противоречия с собой. Неудивительно поэтому, что он вскоре же был вынужден внести поправку к своему утверждению, будто бы землевладельцы в течение более ста лет «тяготились» прикреплением крестьян к земле. Оказывается, уже в самом начале XVII в. московские бояре и землевладельцы, сблизившись с польскими панами, приехавшими к самозванцу, изменили свое мнение о прикреплении крестьян и стали на сторону нового порядка — прикрепление крестьян к земле совершенно утвердилось, и колебание, замеченное при царе Борисе Федоровиче Годунове, потеряло прежнюю силу. В боярском приговоре от 1 февраля 1606 г. нет уже и помину ни о переходе крестьян, ни об Юрьеве дне. В* приговоре сказано: «по государеву цареву и великого князя Дмитрея Ивановича всея России слову бояре приговорили: которые бояре, и дворяне, и дети боярские, и владычних и монастырских вотчин, бьют челом государю о суде о беглых крестьянах, до ПО году, до голодных годов за год, на посады и в государевы в дворцовые слободы и в черные волости, и за помещиков и за вотчинников, во крестьяне и в холопы; и тех приговорили сыскивая отдавати старым помещиком. ...А на беглых крестьян, по старому приговору, дале пяти лет суда не давати» 55.
Таким образом, без возражения со стороны самого автора осталось лишь положение о наличии некоторых колебаний в правительстве в начале закрепостительного периода, подкрепленное ссылкой на указы 1597, 1601 и 1602 гг. Но первый из них, устанавливавший пятилетний срок давности для исков о беглых крестьянах, отнюдь нельзя считать свидетельствующим о желании правительства вернуться к старому порядку. Такое значение можно признать лишь за последними двумя указами; но так как действие их ограничивалось упомянутыми двумя го-
и И. Д. Беляев. Указ, соч., стр. 97—100.
79


дами 'и далее не возобновлялось, то отсюда следует, чго колебания правительства если и существовали, то прекратились уже до появления самозванца.
Что польские паны, приехавшие в Москву с самозванцем, могли содействовать ознакомлению томашнего дворянства с их крепостническими порядками на родине, это вполне вероятно. Но автору, очевидно, не приходила в голову мысль, что московские бояре, дворяне и дети боярские могли еще раньше и лучше ознакомиться с литовско-польскими порядками при своем пребывании за границей за время затяжной Ливонской кампании, когда полки Ивана Грозного захватили Полоцк и удерживали его целых шестнадцать лет (с 1563 по 1579 г.).
Но главное состоит в том, что крепостникам тогдашней России и не требовалось знакомства с иноземными порядками, чтобы убедиться в выгодности крепостного права, русские бояре сотни лет добивались закрепощения крестьянства (еще с IX в., как отмечал В. И. Ленин).
Связывая издание закона о прикреплении крестьян к земле с расстройством финансов, Беляев, однако, не приводит убедительных конкретных данных в подтверждение своей мысли, а довольствуется общими соображениями о напряженности политической обстановки при Федоре. Эти соображения не имели, впрочем, категорического характера даже в глазах самого автора, так как он говорит далее не о том, что налоги и повинности выросли во много раз, а о том, что они «не могли значительно уменьшаться».
Действительно, если принять во внимание то огромное напряжение сил, которого потребовала двадцатичетырехлетняя Ливонская война при Грозном, то, исходя из общих соображений, естественнее было бы прийти к заключению о некотором облегчении податного бремени в начале царствования его преемника. Об этом и говорится в записках современника-иностранца Еремея Гор- сея: «Большие налоги, пошлины и подати, наложенные на народ при прежнем царе (Иване Грозном.— К. П.)у были уменьшены, а некоторые из них совершенно отменены» 5б.
56 «Чтения в Московском обществе истории и древностей российских», 1907, кн. 2-я, отд. III, стр. 52.
80


Отсутствие конкретного материала, который обосновывал бы соображения автора и свидетельствовал о самостоятельной работе мысли, дает основание искать источник его вдохновения в официальной мотивировке указа 3 мая 1783 г., где имеется ссылка и на интересы казны, и на отягощение крестьян при свободе перехода.
Очень существенно, однако, что Беляев умалчивает о том, чего не могла скрыть Екатерина,— именно, что целью новой меры было также (и это самое главное) «отвратить» отягощение помещиков.
Такая «благонамеренность» (а вернее политическое угодничество) обеспечила автору присвоение царской Академией наук двойной премии — Демидова и Уварова, но сильно подрывает его репутацию «глубокого» исследователя исторических судеб русского крестьянства.
Мимоходом, не вдаваясь в обоснование своей точки зрения, касается вопроса о происхождении крепостного права А. Г. Тройницкий в своем исследовании о составе крепостного населения России по 10-й ревизии.
Он доказывал, что «крепостного состояния вовсе не было в древней России. Сельские обыватели или земледельцы... были совершенно свободны от начала Русского государства до конца XVI столетия... При последнем государе из прямой линии дома Рюрикова царе Федоре Ивановиче, с развитием потребностей и государственного хозяйства и государственной службы признано было необходимым приостановить вовсе переход крестьян с одних земель на другие.
По совету и влиянию сильного тогда Бориса Годунова, издан был указ 24 ноября 1597 года, которым воспрещено было всем крестьянам сходить с тех земель, где их застал этот указ, а удалившимся повелено возвратиться на земли, на которых они были водворены за пять лет перед тем... Это было первое прикрепление к земле свободных до того поселян» 57 58.
Таким образом, в дворянской историографии дореформенного периода мнение Татищева о существовании указа, отменившего в конце XVI в. право перехода крестьян в Юрьев день и прикрепившего их к земле, получило общее признание, за исключением Сперанского и Погодина.
57 А. Г. Тройницкий. Крепостное население России по 10 народной переписи, 1861, стр. 2—3.
6 История народного хоз. СССР р;


Но по вопросу о времени издания предполагаемого указа мнения разделялись между сторонниками двух дат — 1592/1593 и 1597 гг.
Были, однако, авторы, которые так и не смогли, подавляемые противоречием доводов, сделать выбора между этими датами. Сюда относится В. Н. Лешков; опасаясь попасть впросак, он не нашел лучшего выхода, как отнести издание этого акта сразу и к 1593 и к 1597 г.59
Как видно из сделанного выше обзора, концепция Татищева, поставившего впервые на очередь проблему закрепления крестьянства в Московской Руси, пользовалась в течение преобладающей части феодально-крепостнического периода всеобщим признанием. Она представлялась не только правдоподобной, но и вполне отвечающей интересам господствующего класса, поскольку она снимала с него ответственность за это темное дело, перелагая ее на верховную власть. И если имелась разница между дворянскими историками, то она сводилась лишь к тому, что одни из них поддерживали мысль Екатерины II о том, что государственная власть, прикрепляя крестьян к земле, вдохновлялась заботами об их интересах, а другие делали намеки, что эта мера отвечала интересам той или иной части дворянства.
Восстание декабристов 14 декабря 1825 г., выдвинувшее на очередь вопрос о ликвидации крепостного права как главного тормоза экономического и культурного развития страны, послужило началом перелома. В свете грядущей неизбежности «развязывания узла» крепостной неволи мысль об исключительной роли государства в ее установлении стала утрачивать свою привлекательность.
Наиболее выгодным путем освобождения крестьян в глазах дворянства представлялся теперь путь соглашения помещиков со своими крестьянами. Такая точка зрения и проводилась в секретных комитетах по крестьянским делам, от первого (1826 г.) до последнего (1857 г.). Но для того чтобы приобрести большую убедительность в глазах общества, она нуждалась в том, чтобы «развязывание узла» изображалось как имеющее внутреннее и В. Н. Лешков. Русский народ и государство до XVIII века, 1858, стр. 348.
81


сходство с его завязыванием. И едва ли можно считать случайностью, что, составив в 1826 г. свою записку о разрешении крестьянского вопроса на основе соглашения помещиков с крестьянами, «великий комбинатор» в области кодификации русского права М. М. Сперанский делает затем в 1836 г. попытки освободиться от татищевской формулы.
Эту мысль подхватывает далее Погодин, подкрепляя ее аналогией с отменой крепостного права в Англии.
Таким образом, концепция Сперанского — Погодина является усовершенствованной попыткой идеологической реабилитации помещичьего класса в деле закрепощения крестьянства, вытекающей из учета тех изменений, которые произошли как в самой исторической обстановке, так и в состоянии источников.
Крестьянская реформа 1861 г., разрубившая, хотя и неполно, роковой узел, должна была бы, казалось, подорвать научный интерес к вопросу о времени и условиях возникновения крестьянской неволи, ставшему уже сугубо академическим.
Однако спустя короткое время он снова становится предметом горячих споров, вовлекая в обсуждение его крупнейших историков того периода — Ключевского, Владимирского-Буданова, Самоквасова, Иловайского, Милюкова и других.
Теория «указного» закрепощения крестьян, господствовавшая в предшествующий период, не сошла окончательно со сцены, найдя себе авторитетного защитника в лице Сергеевича.
Хотя ссылки на предполагаемый указ 1592 г. утратили свой авторитет, но появились новые варианты времени и форм решающего вмешательства государственной власти в отношения между помещиками и крестьянами.
Однако подавляющее большинство авторов, участвовавших в обсуждении данного вопроса, выступали как сторонники так называемой «бытовой» теории закрепощения, поддерживая и развивая точку зрения Сперанского — Погодина.
И, предвкушая полную победу, один из них, Адрианов, писал: «Гипотеза об указе № 7101 (1592 г.) и № 7093 (1584 г.) подобна смоковнице, у корня которой лежит уже секира. Мощные удары Аксакова, Погодина, Клю- 88
6*


невского и Дьяконова настолько подрубили ее, что теперь достаточно небольшого усилия и все дерево с шумом рухнет».
Однако вскоре после этого появились некоторые новые данные, которые первоначально казались малозначащими, но которым суждено было сыграть решающую роль в последующий, советский период. Это — документы о так называемых «заповедных» годах.
Рассмотрение и критическая оценка основной литературы пореформенного (буржуазно-капиталистического) периода, относящейся к данной проблеме, заслуживают того, чтобы быть предметом особой статьи.


Ф. Я. ПОЛЯНСКИЙ
ПРОМЫШЛЕННАЯ ПОЛИТИКА РУССКОГО АБСОЛЮТИЗМА во второй четверти XVIII в. (1725—1740 гг.)
С изучением истории промышленной политики русского абсолютизма непосредственно после смерти Петра I связана та или иная оценка исторического значения петровских реформ и, в частности, его промышленных начинаний.
Как известно, дореволюционная историография буржуазного толка утверждала, что значение петровских мероприятий в области промышленности было очень скромным, поскольку в последующий период от этих начинаний якобы ничего не осталось. Особенно далеко в этом отношении шел кадет Милюков. Доказывая бесплодность петровских реформ и их обреченность, он ссылался на то, что в списке 300 важнейших мануфактур, существовавших в 1780 г., имелось только 22 из числа возникших во времена Петра I. Между тем, к концу его царствования в России существовало свыше 200 мануфактурных предприятий.
Следовательно, Милюков находил полный разрыв между петровским временем и. последующим периодом. Такая концепция разделялась и другими авторами, утверждавшими, что многие мануфактуры 1730 г. были только «одно имя» Ч
К сожалению, нет должной ясности в этом вопросе и в литературе советского периода.
Так, Д. Бабурин, рассматривая деятельность Мануфактур-коллегии с 1725 по 1779 г., утверждает, что указ
1 Н. Н. Фирсов. Русские торгово-промышленные компании в первой половине XVIII в., Казань, 1896, стр. 59.
85


1727 г. о ликвидации Мануфактур-коллегии «был направлен против представителей промышленности и преследовал защиту интересов нарождающейся торговой буржуазии». По его мнению, указ 7 апреля 1731 г. свидетельствует о политике лавирования «между купечеством и фабрикантами». Критикуя Семевского и других, автор утверждает, что после Петра I делались попытки урезать привилегии указных мануфактуристов, ссылаясь при этом на мартовский указ 1730 г. о подсудности всех лишь Судном\ приказу.
Передачу горной промышленности в 1731 г. в ведомство Коммерц-коллегии автор квалифицирует как попытку «уравнять в правах владельцев мануфактур с купечеством».
Особо останавливаясь на знаменитом указе 7 января 1736 г., он отмечает, что в нем правительство рассматривало мануфактуру как каторгу2.
Детальность регламентации промышленного производства того времени, по его мнению, в силу своей мелочности превращалась «в прямую помеху, делающую невозможным самое производство»3. Указывая на борьбу с псевдофабрикантами, Бабурин утверждает, что иногда в «разряд ликвидируемых» мануфактуристов подобного рода попадали и «действительные фабриканты», причем по совершенно сознательным «побуждениям правительства». Запрет в 1740 г. розничной торговли мануфактуристов своими изделиями он считает не только победой купечества во время бироновщины, но и дворянства 4.
Если при Анне ущемлялись привилегии мануфактуристов и за их счет поощрялось купечество, то при Елизавете, как показывает автор, правительство возвращается к политике Петра I, восстанавливает Мануфактур-коллегию, щедро раздает привилегии и субсидии мануфактуристам, ведет «беспощадную» борьбу с неуказным производством, оставляет беглых крестьян на заводах, разрешает купцам покупку деревень, хотя и устанавливает норму для сделок подобного рода.
Автор явно преувеличивает неустойчивость и колебания 2 Д. Бабурин. Очерки по истории Мануфактур-коллегии, М.. 1939, стр. 135.
8 Там же, стр. 137
4 Там же, стр. 138.
86


промышленной политики русского абсолютизма XVIII в. Так, подчеркивая зигзаги этой политики при Анне, он игнорирует то, что именно при Анне появился указ 7 января 1736 г., отдавший в распоряжение мануфактуристов много беглых крестьян и сыгравший в дальнейшем крупную роль в истории русской промышленности XVII в. Фактически при Анне русская промышленность развивалась на петровских основаниях, приписка крестьян продолжалась и мануфактуристы получали привилегии петровского образца.
Д. Бабурин доказывает, что аннинская * * бюрократия сознательно исключала из числа указных мануфактуристов не только фальшивых, но и «действительных мануфактуристов»; на деле изменения в бюрократических сферах промышленной администрации не имели серьезного значения для рядовых мануфактур.
В работах наших экономистов тоже нет достаточной ясности в столь важном вопросе. Недостатком исследований В. О. Сомова, А. И. Пашкова, Е. В. Спиридоновой 5 и др., в которых показана прогрессивность экономической политики Петра I, является умолчание о судьбе ее принципов в последующий период.
В. И. Ленин характеризовал политику Петра I, как борьбу против варварства варварскими средствами6. Петр I активно насаждал мануфактурную промышленность в России путем раздачи мануфактуристам привилегий всякого рода, субсидий и природных богатств России, поощрения промышленного крепостничества и приписки крестьян к заводам.
Мануфактуры петровского времени смогли прочно укорениться и дать положительные результаты, оказать сильное влияние на экономическую жизнь страны. Но для их поддержания требовались новые мероприятия и жертвы не только за счет экономических резервов страны и даже отчасти «казенного интереса», но и за счет привилегий дворянства. Это создавало почву для колебаний и прямых попыток пересмотра промышленной политики петровского времени.
5 См. Е. В. Спиридонова. Экономическая политика и экономические взгляды Петра I, М., 1952; «История русской экономической мысли», т. I, ч. I, М., 1955, под ред. А. И. Пашкова, стр. 269—285.
• См. В. И. Ленин. Соч.е т. 27, стр. 307.
87


При преемниках Петра I начатое им дело поощрения мануфактурной промышленности теряет свою определенность и, главное, размах. Некоторые из созданных Петром учреждений были ликвидированы или реорганизованы'. Тем не менее и после смерти Петра I промышленная политика русского абсолютизма в самых существенных чертах остается прежней.
Это объясняется тем, что в этот период жизненно важное значение мануфактурной промышленности для дворянской империи стало сказываться еще более резко, чем ранее. Без мануфактурной промышленности обширная империя российского дворянства не смогла бы существовать. Снаряжение большой армии, созданной Петром I, требовало расширения производства оружия и амуниции, без которых невозможно было содержание армии, господство над огромной страной, освоение Поволжья, ограбление Приуралья и Сибири. Без оружия и мундиров дворяне не смогли бы победить Турцию. Роскошь дворянства и сановников абсолютизма становилась все более расточительной, и производство предметов роскоши оставалось актуальной проблемой. За иностранные товары приходилось много переплачивать. Поэтому русское дворянство уже в силу своих узко экономических интересов добивалось расширения производства шелковых изделий, сукна, тонкого полотна, зеркал, парфюмерии. Вместе с тем в руках дворянства собирались огромные массы сельскохозяйственного сырья (кожи, лен, пенька), требовавшие переработки. Иначе бесполезно гибла значительная часть продукции дворянских имений и сбор натуральных оброков льном, пенькой, скотом в известной мере терял смысл. Феодальное поместье заходило в тупик. Для преодоления натуральнохозяйственных противоречий дворянского имения оказывалось необходимым развитие мануфактурной промышленности. Рост последней расширял рынок сбыта также для хлеба, а в этом дворянство было кровно заинтересовано. Сбыт хлеба являлся существенным источником денег для помещиков, в которых они нуждались больше всего. Дворянство владело огромными массивами леса, использование которого очень ограничивалось без достаточно развитой промышленности. Создание металлургических, стекольных, поташных, смолокуренных и других заводов повышало цены на дрова и строевой лес. Даже так называемые «пустоши». 88


заросшие дровяным лесом, начинали давать доход. Дворянским имениям требовались гвозди, сошники, замки, топоры, пилы, стекло и другие промышленные изделия для чисто хозяйственных надобностей. Без таких изделий затруднялась бы организация господского хозяйства и эксплуатация крепостных.
Петровские мануфактуры продолжали существовать и давали значительное количество продукции. Так, в 1725 г. Россия имела уже 31 «железный завод» (из них 7 молотовых), а производство железа достигало 376 000 пуд. Доменных заводов насчитывалось 24, и выплавка чугуна стояла на уровне 815 000 пуд.7 Оставалось лишь поддерживать их существование. Сановную бюрократию толкала на путь петровской политики сама экономическая необходимость.
Имело значение и то, что во многих звеньях промышленной администрации и после смерти Петра I сохранились люди, прошедшие школу его времени. Так, в горной промышленности преемственность промышленной политики обеспечивалась в значительной степени деятельностью Геннина, Татищева и других. Именно поэтому меркантилистские мотивы экономической политики правительства выступают иногда достаточно отчетливо и в этот период.
В одном из меморандумов начала 30-х годов XVIII в. (о способах раздачи казенных заводов партикулярным людям), в документе, видимо, бюрократического происхождения, прямо указывалось, что «чем купечество в государстве богатее, тем государственный доход больше и исправнее приходит» 8. Законодательные акты в пользу мануфактурной промышленности стимулировались настоятельными требованиями момента — нуждой в промышленной продукции, фискальными соображениями и т. д.
Так, указ 18 ноября 1732 г. о «размножении» суконных мануфактур был вызван спросом армии на сукно. Указ требовал составления подлинной ведомости о состоянии суконных предприятий, их осмотра, выяснения производственных возможностей и помех в работе, гаран7 С. Г. Стр ум ил ин. История черной металлургии в СССР. М., т. I, 1954, стр. 180, 181.
8 ЦГАДА. ф. XIX Разр., 71, л. 9
89


тировал мануфактуристам субсидии и потребные привилегии, призывал людей всякого чина (кроме крестьянства) заводить суконное производство и являться в Сенат в немедленном времени 9.
Указом 20 февраля 1732 г. Анна Ивановна обязывала содержателя шелковой мануфактуры Игнатия Францева изготовлять парчу для придворных надобностей. Московская Коммерц-контора должна была непрестанно понуждать его, чтобы дело ускорялось надлежащим образом 10 11.
В обоих этих фактах ярко выступает заинтересованность даже правительства Анны в минимальном развитии крупной промышленности, необходимой хотя бы для производства амуниции и предметов роскоши, в которых нуждался двор царицы.
В известной мере как фискальная операция рассматривалась приписка крестьян к заводам, поскольку она делала сбор подушных денег более надежным делом. В 1734 г. Татищев советовал приписать по Б0 дворов государственных крестьян к каждой плавильной печи на медных заводах Урала не только для того, чтобы «скорее те заводы в доброе состояние привести», но и по тем соображениям, что после приписки «ея императорскому величеству сугубая польза явится», ибо «на крестьянах в подушном зборе доимки быть не может». В случае неуплаты заводчиками подушных денег за приписных крестьян Татищев рекомендовал забирать медь с заводов н. Именной указ 1740 г., призывавший мануфактуристов к тому, чтобы они «около Москвы заводили ныне и размножали черепичные заводы», а затем «на покрышку домов черепицу добрым мастерством делали», был вызван заботами правительства о «лучшей от пожаров безопасности» 12 *.
Иногда филиалы мануфактур фактически создавались как тюремные заведения. В частности, при московской парусной мануфактуре построен был прядильный дом, в котором должны были работать осужденные женщины, получая «казенный хлеб» ,3.
9 ПСЗ, № 6262.
10 ЦГИАЛ, ф. Мануф.-колл., оп. 4, д. 2, лл. 1—4.
11 ЦГАДА, ф. 259, кн. 3832, л. 597
12 ПСЗ, № 7999.
19 ПСЗ, № 8224
90


Петровская политика всемерного пополнения царской казны вполне соответствовала финансовым планам его. преемников. Подушная подать — детище петровского времени — пришлась по вкусу всем представителям русского абсолютизма и просуществовала целых два столетия. Преемники Петра I дают ей все более гибкое применение. В частности, в 1737 г. правительством Анны удвоен был оклад так называемых «инородцев» 14.
Все это объясняет тот факт, что и после смерти Петра I его промышленная политика находит свое продолжение в законодательстве преемников, не имевших достаточного кругозора, широких планов петровского времени и находившихся во власти всякого рода фаворитов, а иногда и просто авантюристов.
♦ * *
Система промышленной администрации, созданная Петром I, подверглась при его ближайших преемниках значительной реорганизации. Это было тесно связано с борьбой за власть политических группировок и фаворитов, что делало политическую ситуацию крайне неустойчивой. Как отмечает Ключевский, временщики «начали дурачиться над Россией» 15. В действительности, царствовали вначале Меншиков, а после ссылки его — князья Долгорукие. Затем, при Анне, наступил мрачный период бироновщины, с ее произволом, жестокостями и казнокрадством, господством иноземцев при дворе. Существование отдельных учреждений петровского времени определялось ходом борьбы за власть и перетасовкой сановников, хотя борющиеся группировки и спекулировали мотивами экономической целесообразности.
24 февраля 1727 г. последовал указ Верховного тайного совета, в котором говорилось, что «Мануфактур- коллегия без Сенату и нашего Кабинета ни какой важной резолюции учинить не может, того ради и жалованье напрасно получает». Посему она подлежала ликвидации, а то, что «до мануфактур надлежит, то рассмотреть уч- * 18
14 В. Н. Бондаренко. Очерки финансовой политики Кабинета министров Анны Ивановны, М., 1913, стр. 80.
18 В. О. Ключевский. Курс русской истории, т. IV. стр. 324
91


режденной Комиссии о коммерции» 16. В этом решении сказывалась оппозиция части «верховников» промышлен- ной политике Пе1ра I. Меншиков, Остермаь, Голицын и другие в большей мере ориентировались на купечество и его торговые промыслы, с которым сами были связаны 17 18.
Комиссия о коммерции под руководством Остермана высказалась против откупов (на табак, соль), за «вольную торговлю» и сняла многие пошлины. В ущерб мануфактурной промышленности Комиссия, со ссылкой на интересы купечества и крестьянства, снизила пошлину на экспорт льняной и пеньковой пряжи с 37,5 до 5% 18. Комиссия поддерживала политику партикуляризации казенных мануфактур. Так, например, в 1727 г. были отданы частным предпринимателям Екатерингофская крупяная мельница, каламенковая и полотняная мануфактуры19. Созданная по указу 28 марта 1727 г. Мануфактур-контора влачила жалкое существование. Берг-коллегия сохранилась, но в царствование Петра II была переведена в Москву, а в Петербурге оставлена лишь ее контора20.
При Анне общий надзор н.ад мануфактурами, торговлей и горными заводами был поручен 5-му департаменту Сената21, а непосредственный — Берг-коллегии, Ком- мерц-коллегии и Мануфактур-конторе. Но затем, в 1731 г., последовала ликвидация Берг-коллегии и Ману- фактур-конторы, а их дела были переданы в ведение Коммерц-коллегии22. Это сопровождалось разделением последней на три экспедиции, из которых одна стала ведать делами торговли, вторая — горными заводами и третья— остальными мануфактурами. Так из трех коллегий петровского времени возникла одна Коммерц-коллегия.
Подоплеку всего дела составляли, видимо, политические конфликты в придворных кругах между фаворитами разных рангов. В пользу этого предположения говорят последующие реорганизации учреждений, ведающих 16 ПСЗ, № 5016.
17 См. Д. Бабурин. Указ, соч., стр. 118—119.
18 ПСЗ, № 5080.
19 ПСЗ, № 5119, 5120, 5168.
20 ПСЗ, № 5281.
21 ПСЗ, № 5570,
22 ПСЗ, № 5860.
92


промышленностью. Так, в 1736 г. по проискам временщика Бирона было создано бюрократическое учреждение Генерал-Берг-директориум, предназначенное для управления горной промышленностью вместо прежней Берг- коллегии 23.
В Москве создавался филиал Генерал-Берг-директо- риума в лице его конторы. Формально Генерал-Берг-директориум подчинялся Кабинету, но фактически он целиком находился в руках иноземного авантюриста Шемберга, которого Бирон назначил начальником нового учреждения.
В интересах личной наживы и обогащения своего шефа, властвующего при дворе, Шемберг подготавливал расхищение казенных заводов и прежде всего устранял со своей дороги неугодных ему лиц. Так, он убирает с Урала проявлявшего заботу о «казенном интересе» Татищева. Последний был сначала назначен преемником Кириллова (главного командира Оренбургской комиссии), а в 1739 г. Академии наук приказано было «горные канцелярии в Сибири и тамошних местах отставить и тайному советнику Татищеву над сибирскими и в тамошних местах лежащими как казенными, так и партикулярными заводами команды не иметь» 24.
Устранение Татищева облегчило генерал-берг-дирек- тору проходимцу Шембергу получение от Анны Ивановны Гороблагодатских заводов и побережья Кольского полуострова (на 50 верст вглубь).
2 июня 1739 г. Анна Ивановна назначила барона и тайного советника Миниха «присутствовать в Комиссии, учрежденной о горных делах», предложив Сенату оформить это специальным указом 25.
Однако при всех этих реорганизациях традиции петровской политики сохранялись. Управление промышленностью периферии и после смерти Петра I, как правило, осуществлялось диктаторами с самыми широкими полномочиями. Так, Татищев, правивший Уралом в 30-х годах XVIII в., имел право приписки крестьян, раздачи субсидий и т. д. Действовал он чисто бюрократическими мето- ми, в духе петровского времени.
23 ПСЗ, № 7074.
24 ЦГАДА, ф. Берг-колл., кн. 16, л. 68.
25 ЦГАДА, ф. XIX Разр., д. 77, л. 4.
93


На взятки Татищев смотрел как на дело вполне достойное, если они даются за «труды праведные». В своей духовной 1733 г. он писал, что ему случалось в ответ на доносы Никиты Демидова в 1722 г. относительно взяток приводить апостольское слово: «делающему мзда не по благодати, но по долгу». На требование Петра I о разъяснении столь туманного изречения автор Духовной будто бы заявил тогда: «когда же право и порядочно сделаю и от правого возблагодарение приму, ничем осужден быть не могу» 26.
♦ * *
В вопросе о том, что делать с казенными заводами, ближайшие преемники Петра I не имели сколько-нибудь определенных взглядов и твердой установки принципиального характера. А экономическая ценность казенных заводов была значительной.
Уральское железо считалось столь ценным в Западной Европе, что шло даже для оплаты всякого рода драгоценностей. Так, в 1731 г. «за взятое к ея императорскому величеству перо бриллиантовое» решено было заплатить иноземцу Мейеру 36 000 руб., причем в большей части «железом сибирским» по цене 20 алт. за пуд, с правом беспошлинного вывоза. После уточнения Мейеру предоставлено было 40 000 пуд. полосного железа (с Урала) на сумму в 24 000 руб.27
В 1726—1741 гг. в законодательстве правительства отражаются заботы о казенных заводах, олицетворявших «казенный интерес». Так, сенатский указ 1732 г. упрекал Коммерц-коллегию в том, что она дала на р. Сысерти под железные заводы место Никите Демидову близ казенных заводов, отчего могут «казенные заводы затеснены быть». Посему Коллегии предписывалось впредь до отвода мест для партикулярных заводов сноситься с Сибирским Обер- Берг-Амтом, чтобы «казенным заводам от партикулярных в порубке лесов и от выбирания руд остановки или иных каких препятствий» не было 28.
Инструкция, данная в 1734 г. Татищеву при его отправке на Урал для управления казенными заводами, рекомендовал^ сдерживать активность частных горнозаводчи-
26 «Духовная В. Н. Татищева», Казань, 1885, стр. 17—18.
27 ЦГИАЛ, ф. Коммерц-колл., д. 133, лл. 1—5.
28 ПСЗ, № 6108.
94


ков и оберегать казенный интерес 29. Частные заводы рекомендовалось поощрять лишь в меру интересов казенных заводов. Допускалась даже возможность конфискации демидовских заводов.
Следуя такой политике, Татищев* вел на Урале острую борьбу с Демидовыми, отстаивая интересы казенных заводов, пытаясь установить контроль и над частными предприятиями Урала с помощью своих шихтмейстеров.
При этом следует отметить, что практические деятели промышленной администрации России в 30-х годах XVIII в. решительно стояли за расширение казенной металлургии на Урале и в Сибири. Когда в 1735 г. правительство запросило мнение Татищева о том, нужно ли в Томском и Кузнецком уездах «заводы заводить партикулярным заводчикам позволить» или лучше казенные предприятия строить, то он решительно стал на сторону последних, ссылаясь на недостаток капиталов у Акинфия Демидова, опасное положение местности на калмыцкой границе и неисчерпаемость открытых там запасов руды (в отличие от пермских рудников) 30.
Руководители уральской металлургии считали также бесспорной большую выгодность для казны казенных заводов перед партикулярными. В 1735 г. Татищев писал, что первые пользуются дешевым трудом рекрутов (а вторые нанимают рабочих вдвое дороже), что «при казенных надзиратели и мастера искуснее», а потому медь «выплавливают» лучше и прибыльнее, нежели у промышленников, и при наличии достаточного количества денег казенные заводы припасы всякого рода заготовляют «в удобные времена дешевле» 31.
Материалы о четырех заводах при горе Благодати (Кушвинском и трех Туринских), представленные 5 февраля 1738 г. Татищевым, показывали, что казенное содержание этих заводов выгоднее отдачи их в партикулярное владение. По материалам Татищева следовало, что эти заводы дают ежегодно прибыли 29 436 р. 49 к. Между тем, как полагали коллежские чиновники, «ежели те заводы отдать в компанию и обложить по примеру Акинфея Демидова», то будет получено лишь 4632 руб. пудовых
29 ПСЗ, № 6559.
30 ЦГАДА, ф. Берг-колл., кн. 12, л. 431.
31 Там же, л. 377.
М


денег (по Р/2 коп. пуд, с 308 800 пуд. чугуна), 4209 руб. пошлин (в 5%) и 837 руб. накладных денег (по 10 коп. с платежного рубля), или всего 9378 руб., то есть на 20 058 руб. меньше З2.в
В своей докладной записке от 16 января 1740 г. Татищев доказывал, что в случае передачи казенных заводов уральской металлургии в руки частной компании казенный «доход умалится» на 32 409 р. 64 к., если продукцию этих заводов сбывать на месте по заводским ценам, или даже на 48 669 р. 8674 к., если она будет отправляться в Петербург для сбыта по портовым ценам. По его исчислениям, заводы приносили крупную прибыль (45 610 руб. при местном или 60 870 руб. при петербургском сбыте), а между тем за их шесть домен компанейщики стали бы платить арендной платы только 13 200 руб.33
Однако и факторы, вызвавшие партикуляризацию казенных заводов еще при Петре I, продолжали действовать. Партикуляризация казенных заводов была проявлением экономического превосходства капиталистической мануфактуры над мануфактурой крепостной. Капиталистические моменты были сильнее на частных заводах. К этому основному фактору в рассматриваемый период добавлялись новые, политико-административного характера. Бюрократическое управление большим количеством казенных предприятий в условиях политического хаоса, частой смены временщиков оказывалось крайне сложным делом. Осознавшие экономическую ценность заводов, которая все более возрастала, фавориты разных степеней с жадностью тянулись к ним. Это ускорило ход событий, в частности раздачу казенных заводов «партикулярным лицам».
Уже в начале 30-х годов XVIII в. в высоких сферах интенсивно обсуждался вопрос о судьбе казенных заводов. Созданная в 1730 г. Монетная комиссия доложила Сенату, что будет «прибыльнее роздать те заводы в разные компании партикулярным людям».
Сенат согласился с предложением комиссии и 6 августа доложил об этом кабинету Анны Ивановны. Но решения не последовало.
К этому вопросу возвращается и одно «всеподданнейшее известие» начала 30-х годов, представленное императ-
32 ЦГАДА, ф. Сената (по Берг-колл.), кн. 5/1507, л. 42.
83 Там же, л. 339.
96


рице (видимо, Сенатом). В нем указывалось, что к казенным заводам приписано почти 35 000 крестьян, а выплавка железа на этих заводах не превышает- (в 1732 г.) 160 000 пуд. Между тем, Демидов имеет только 5000 душ государственных крестьян, но изготовляет ежегодно 300 000 пуд. железа. Отмечалось также, что Демидов свое железо «продает у портов» за наличные деньги по 70 коп. пуд, а казенное железо продается по 60 коп., да «и то в долг». Сообщение Геннина (в 1732 г.) о себестоимости казенного железа в 17 коп. за пуд ставилось под сомнение, поскольку у Демидова оно обходится в 25 коп.34. Но более низкая себестоимость железа на казенных заводах находит объяснение. Она была результатом широкого использования дарового труда.
Геннин не имел, видимо, твердых взглядов по вопросу о судьбе казенных заводов Урала. Вышеприведенное «всеподданнейшее известие» отмечает, что Геннин «чинил разные представления», так как иногда рекомендовал «те заводы отдать в компанию партикулярным людям, а иногда чтоб содержать по-прежнему на казенном коште» 35.
В 1731 г. Геннин предлагал раздать сибирские заводы «с недвижимым имением», причем «безденежно», поскольку они уже окупились «с хорошей прибылью», а оборудование, сырье и т. д. «по настоящей цене, во что в казну стали». Он советовал вместе с заводами раздать и крестьян, приписанных к ним, а также мастеровых, обязав заводчиков платить подушные деньги за приписных36.
В одном проекте, относящемся к началу 30-х годов XVIII в., рекомендовалось казенные заводы раздавать не отдельным лицам, а компаниям, дабы избежать личной монополии отдельных заводчиков и сделать более широким проникновение русского купечества в промышленность. Чтобы не отбивать охоту у компанейщиков, автор проекта предлагал начать с раздачи хороших заводов и рудников, избегая передачи многих заводов в руки одной и той же компании. Он рекомендовал только руководителям компании давать льготы, обычные для русских мануфактуристов XVIII в.37
34 ЦГАДА, ф. XIX Разр., д. 69, лл. 100—107.
35 Там же, л. 101.
36 ПСЗ, № 6108.
37 ЦГАДА, ф. XIX Разр., д. 71, лл. 8—10.
7 История народного хоз. СССР оу


В своем «доношении» 1732 г. Монетная комиссия выступает за раздачу казенных заводов компаниям, а не в одни руки. Сенат соглашался с таким «изъяснением», однако, чтобы «казенная прибыль упущена не была». Сенат считал, что следует обязать новых владельцев казенных заводов ставить «в казенные магазейны» прежнее количество железа и меди, а главное по старым казенным ценам, с прибавкой на затраченный капитал лишь по гривне на рубль38. Таким образом, Сенат собирался убить сразу двух зайцев — освободиться от обузы казенных заводов и все же сохранить «казенную прибыль».
Вопрос приобретал все большую остроту, и в 1733 г. именным указом была создана специальная комиссия для выяснения того, следует ли сохранить казенные заводы или же их раздать частным заводчикам. Комиссия должна была «иметь рассуждение» о том, на «казенном ли коште их содержать» или отдать «партикулярным людям» и «одному или многим и на каких кондициях» 39.
Знаменитая инструкция 1734 г. Татищеву хотя и обязывала его защищать казенные заводы от происков частных предпринимателей, но вместе с тем предоставляла ему право раздавать заводы частным владельцам. В ней говорилось, что первоначально «для обучения людей» при Екатеринбургских заводах были построены «многие машины и фабрики, яко жестяная, проволочная, стальная и прочие», которые хотя «в государстве и нужны», но для «хранения при тех заводах лесов» можно «с принадлежащими к тому снастьми и мастерами, по рассуждению вашему, ежели за благо изобретете, роздать партикулярным людям»40. Судьба казенных заводов передавалась на личное усмотрение управляющего.
Установки на партикуляризацию заводов находили и свое практическое осуществление. Так, в 1736 г. по резолюции самой Анны Ивановны решено было возвратить Акинфию Демидову построенные им Томские медеплавильные заводы41. Фактически эта передача состоялась в 1739 г. Чтобы добиться присвоения казенных заводов и получения привилегий всякого рода, Демидовы 38 ПСЗ, № 6108.
39 ПСЗ, Хе 6411.
40 ПСЗ, № 6559, и. 7; см. также № 6582.
41 ЦГАДА, ф. Берг-колл., кн. 17, л. 183.
98


широко практиковали подкуп сановников, сородичей царской фамилии, придворной челяди.
Как указывалось, события были ускорены заинтересованностью фаворитов в расхищении казенных заводов. В 1738 г. сам Шемберг представил донесение, в котором от имени Комиссии о горных делах предлагал «казенные, как старые, так и новые заводы отдать охочим людям в компании» на разных условиях, «смотря по доброте руд, и на их довольство или оскудение». В ответ на это последовала резолюция Анны, которая гласила: «на отдачу в компании, как старых, действительных, так и ново- учрежденных заводов, всемилостивейше соизволяется». Предлагалось лишь Комиссии «основательное рассмотрение иметь» о «лучшей пользе» 42.
Комиссии, созданной для определения судьбы горных заводов, ее член и сенатор Головкин представил 5 июня 1739 г. обширную докладную записку, в которой высказывался за то, чтобы казенные заводы Урала и Сибири «роздать в разныя вольиыя компании», а на «каких кондициях и кому имянно, о том надлежит представлять», по его мнению, Шембергу, раз последний «над теми всеми заводами главную дирекцию имеет». Поскольку при многих заводах не хватает рабочей силы, Головкин рекомендовал приписать к ним дополнительное число крестьян.
Высказываясь в пользу раздачи заводов, он ссылался на опыт Демидова и мнение Комиссии 1733 г., которая тоже высказалась за передачу казенных заводов в партикулярное владение. В числе аргументов фигурировало и предложение Петра I о передаче казенных заводов в частные руки 43.
В «утвержденном мнении» Кабинета министров и Гене- рал-Берг-директориума относительно раздачи заводов говорилось (1739 г.), что это необходимо «для скорейшего произведения в действо и для пресечения доныне имеющихся в содержании казенных заводов напрасных казенных убытков». Благодатские и Лапландские заводы резервировались, а сама раздача заводов рекомендовалась компаниям или «партикулярным людям», русским и ино- 42 ПСЗ, № 7600.
43 ЦГАДА, ф. XIX Разр., д. 77, лл. 7—9.
99
7*


страным, «какого бы народа ни были». Для оплаты стоимости заводов рекомендовалось дать рассрочку заводчикам, а если будут ими найдены другие месторождения руд, то их «снабдевать заимообразно казенными деньгами». Для «смотрения» за Лапландскими заводами, ввиду их пограничности, рекомендовалось императрице создать «пристойную компанию» 44.
В Берг-регламенте 1739 г. вожделения временщиков были возведены в законодательную норму. Наряду с констатацией того, что казенные заводы «не толь прибыточны и государству полезны», как те, которые «на иждивении партикулярных людей содержатся», ибо частные заводчики больше «старание прилагают всяким удобовозмож- ным образом» свои предприятия «распространять» и организуют производство даже разных вещей «ко употреблению домашнему», в нем декларировалась раздача казенных заводов «в разные компании, или партикулярным людям, российским ц иностранным» 45.
После указа о передаче казенных заводов в частные руки «высокие сферы» проявляли живой интерес к тому, как этот указ практически осуществляется. В октябре 1739 г. из Кабинета последовал запрос в Генерал-Берг- директориум о том, что «для произведения той отдачи учинено и явились ли уже какие люди, которые об отдаче оных заводов просят» 46.
Затеянная в 1739 г. раздача казенных заводов в частные руки по проектам инициаторов могла вести даже к разделу отдельных предприятий. В меморандуме об этом, представленном в 1740 г. Кабинету министров от Генерал- Берг-директора Шемберга, определялся порядок раздела заводов, если «таких охочих людей не будет, чтоб все заводы обще в компанию взять». При этом предусматривалось, что тот, кто берет домну, тому «надлежит взять все принадлежащие ко оной молоты, жестяныя, якорный и проволочный фабрики, вышния и нижния плотины, пил- ныя мельницы, фурмовые» и т. д.47
Что же касается приписных крестьян, то они «разделены быть имеют по пристойному числу», сообразно «необ44 ПСЗ, № 7756.
45 ПСЗ, № 7766.
48 ЦГАДА, ф. Берг-колл., кн. 16, л. 114.
4Т Там же, кн. 17, л. 144.
100


ходимой нужде», а излишних следовало «возвратить в губернию». Вместе с тем предлагалось следить, чтобы заводчики «не заводили домен» и т. д. «для одного лишь виду» и получения приписных крестьян 48.
По инструкции 1740 г., составленной Генерал-Берг-ди- ректориумом, раздавать казенные заводы среди местных лиц предписывалось «тому, кто более дает за строение и инструменты» или раньше уплатит деньги. Вместе с заводами разрешалось отдавать также приписных крестьян с правом привлечения их к работе в объеме подушного оклада и четырехгривенных денег. Если крестьяне работали сверх этого, заводчики обязаны были платить им «по плакату». Заводчики должны были креймить свои изделия, платить пошлины по примеру Акинфия Демидова, представлять ведомости о готовой продукции и т. д.49
В начале 40-х годов Коммерц-коллегия, «признавая за полезное» отдать поташные заводы «в партикулярное содержание, представила о том в Сенат, но резолюции на то не было» 50. Фаворитизм придворной камарильи наносил в 30-х годах огромный ущерб интересам государственной казны и русской промышленности.
По указу 5 марта 1739 г., подписанному Анной, и по решению Сената от И мая 1739 г. Шембергу давалось право на разработку руд, «обысканных в Лапландии», причем на территории в 50 верст от Северного и 50 верст от Белого моря, а со стороны Архангельской губ.— как это определено в указе. Для устройства плавильных печей он получал места по своему выбору «без всякого замедления».
В районе заводов разрешалось рубить посторонним и государственным инстанциям лишь корабельный лес. Солдат архангельского гарнизона предписывалось давать Шембергу «за обыкновенную плату» к «заведению заводов» и по его заявкам без задержек. Вместо десятины с меди Шемберг должен был платить по 1 руб. с пуда, а с минералов, красок и т. д.— по Берг-регламенту. Императрица заводы Шемберга «соизволила принять во особли48 ПСЗ, № 8196.
49 ЦГАДА, ф. Берг-колл., кн. 17, лл. 144—148.
60 ЦГАДА, ф. XIX Разр., д. 400, л. 4.
Ж


вую протекцию»51, к заводам для поселения при них разрешалось приписать 1000 человек.
Вместе с тем по этому указу Шемберг получал, кроме Лапландских рудников, недостроенные Гороблагодатские заводы, именно гору Благодать «купно со всеми надлежащими железными рудными местами, построенными домны, молотовыми переделы с принадлежностями», причем с выплатой затрат казны на их строительство «во окончание сего» по надлежащей описи. Разрешалась приписка местных крестьян к заводам с женами и детьми из числа тех, кои «токмо подушные деньги платят, а других торгов и промыслов не имеют». За «небытие кабаков» при заводах Шемберг должен был платить столько же, сколько платил Акинфий Демидов.
Сенатское постановление обязывало Шемберга уплатить к концу того же 1739 г. стоимость заводов, но ее определение (составление счета) передавалось горному начальству, подчинявшемуся тому же Шембергу52.
Указы о передаче заводов Шембергу не лишены были и политической демагогии. В одном из них заявлялось, что заводы передаются Курту фоь> Шембергу якобы для того, чтобы показать русским и иностранцам, «коль прибыточно им есть вступать в здешние рудокопные строения» 53.
Далее, по указу 16 июня 1739 г. Шембергу отдана была крупная партия железа в 239 061 п. 21 ф., ранее запроданная купцам Шифнеру и Вольфу. Однако деньги за это железо в сумме 138 655 р. 68 к. он не уплатил и через год. Поэтому 19 августа 1740 г. Сенат потребовал от него их уплаты в обусловленные сроки «не отменно» 54.
Мародерство Шемберга зашло настолько далеко, что с падением Бирона превратилось в политический скандал, и пресловутому Генерал-директору по горной части пришлось бежать из России. Разумеется, все эти события сократили число казенных заводов. .
В одной ведомости конца 30-х (или начала 40-х) годов XVIII в. отмечается, что после передачи Шембергу Гороблагодатских заводов «на казенном содержании» оста51 ЦГАДА, Портф. Миллера, п. 150/У, д. 12, лл. 1—3.
52 ЦГАДА, ф. Берг-колл., кн. 16, л. 67.
53 ПСЗ, № 7767.
54 ЦГАДА, ф. Берг-колл., кн. 17, л. 158.
№


лись еще две домны Екатеринбургского завода (вместе с Верхисетским и Алапаевским) 55, одна домна Сысертского завода (+ Каменского), одна домна Полевского завода (+ Северского и Сылвинского) и одна Алапаевского ( + Сеничихинского). Всего, следовательно, пять домен и «фабрики» специального назначения при Екатеринбургском заводе 56.
* * *
Правительство вновь и вновь обращалось к факторам политического характера, пытаясь ускорить развитие промышленности в России XVIII в. Сановная бюрократия дворянской империи крайне бесцеремонно обращалась с частными владельцами мануфактур (даже если они были дворянского происхождения). Примером может служить история суконной «фабрики» в Путивле. Она была «зачата» в 1719 г. генералом Корчминым и Ив. Дубровским «собственным их коштом». Руководил делом Дубровский, ио вплоть до 1726 г. не посылал ведомостей высокому начальству. Затем он сообщил, что у него «вскоре будет в готовности сукон и подбою на 4 полка и больше».
Однако Мануфактур-коллегия на его «доношение не утверждайся», послала комиссара Павлова в Путивль, чтобы все «описать в сущую правду». Оказалось, что отделанных сукон на «фабрике» нет, неокрашенных — всего 2300 арш., хотя в распоряжении Дубровского имелось 476 рабочих. Тогда 12 августа по предписанию Кабинета предложено было у Дубровского «за ту ложную его ведомость и за его ослушание в даче оному комиссару ска- ски, пожитки ево и деревни, которыми он владел, описать и доходы збирать» в казну. Самого же Дубровского предписывалось «выслать под караулом» в Петербург, а на его место, чтобы мануфактура «не опровергнулась», послать асессора Неелова 57. Суконная мануфактура Дубровского и генерала Корчмина оказалась «отписана в казну» «за учиненную ослушность», выразившуюся «в даче неправдивой... в сукнах скаски»58.
55 Объединение Алапаевского завода с Екатеринбургским является, конечно, ошибкой, и, вероятно, речь шла об Уктуском заводе.
50 ЦГАДА, ф. Сената (по Берг-колл.), кн. 5/1507, л. 342.
57 ЦГАДА, ф. XIX Разр., д. 379, лл. 38—39.
58 ЦГАДА, ф. 259, кн. 4025, л. 369.
10$


Заводчики, имевшие излишек крепостных крестьян, во времена Анны Ивановны были обязаны либо продавать таковых «охочим людям», коим «в силу указов деревни иметь надлежит», либо строить «вновь доменные и молотовые заводы», дабы занять «излишних крестьян» 59. Таким образом заводчики принуждались к расширению производства.
В 1731 г. появился указ 28 июня о чистке мануфактуристов и кассации привилегий «фальшивых фабрика- нов». Предписывалось тем указным мануфактуристам, кои фабрики и заводы лишь «для лица завели и содержат малые, таковым быть в службах наряду с купцами» 60.
Довольно часто русские мануфактуристы XVIII в. исключались из числа предпринимателей за недостаточную активность в «размножении» своих фабрик. Так, в 1740 г. из числа фабрикантов был исключен Богдан Мельницкий за «непроизвождение» своей шелковой мануфактуры61. В 1738 г. Сенат потребовал специальным указом от Ком- мерц-коллегии, чтобы ее чиновники за суконными мануфактурами «имели крепкое смотрение», добиваясь расширения производства и улучшения качества сукна 62.
Предмет неусыпных забот правительства составляли селитренные заводы. В 1740 г. в связи с вздорожанием пороха в Голландии, где он ранее закупался, по решению Кабинета министров предлагалось пороховые, селитренные и серные заводы привести в лучшее состояние и «приумножить», чтобы «в порохе ни малого недостатка быть не могло». Поскольку в Астрахани, Царицыне, в Казанской губернии и на Украине имелось много селитренных земель и они не использовались, предлагалось там «публиковать, дабы к заведению селитренных заводов охотники явились». Если искомых заводчиков «довольного числа не явится, тогда в пристойных местах делать и размножать казенные заводы», определив на то «денежную сумму особливо». Когда же заводы будут построены, то их рекомендовалось все-таки раздавать «охочим людям», чтобы они размножали их «для своей прибыли» 63.
69 ЦГАДА, ф. 259, кн. 3612, лл. 21—22.
•60 ПСЗ, № 5794.
61 ЦГАДА, ф. Мануф.-колл.,. оп. 5, д. 169, лл. 1—2.
62 ЦГАДА, ф. 259, кн: 4025, л. 368.
•3 ПСЗ, № 8222.
104


О сенатских указах о мерах по «размножению суконных фабрик», работавших на армию в середине XVIII в., Мануфактур-коллегия специально запрашивала Ману- фактур-контору. Последняя разыскала в своем архиве указы 1731, 1732 и 1734 гг.64
Опека над мануфактуристами после смерти Петра I становится еще более скрупулезной.
Горнозаводчики не могли распоряжаться по своему усмотрению имеющимися у них сырьевыми резервами. Указ 1731 г. предписывал Камер-коллегии «смотрение иметь», чтобы казенные и частные заводы «не имели воли по своему произволу вдруг в скорое время для своей пользы леса пустошить, или руды искоренять». Заводчики должны были «умеренно на всякой год без излишества там промышлять» и особенно беречь такие руды, которые «перед другими добротою лучше» 65.
Сам ассортимент изделий становился темой законодательства и регламентировался в соответствии с «казенным интересом».
Как отмечалось в одной инструкции 1734 г., данной Татищевым капитану Берглину и Житкову, уральским заводчикам предписывалось на своих «заводах без указу пушек, мартир, бомб, ядер, тако ж фузей, шпаг, копей и никаких военных орудий» не делать и никому за границу тайно или явно под страхом смертной казни не продавать 66.
В 30-х годах XVIII в. мануфактуристы находились под прямой опекой правительственной администрации. Когда выяснилось по сообщению приказчиков Акинфия Демидова, что на заводах последнего работала только 74 домен и молотов из-за отсутствия денег и хозяина, который «обретался» в Москве, Коммерц-коллегия послала своей конторе в Москве указ, предписав «оного Демидова призвать в тое контору и взять письменное известие, чего ради те ево заводы упущены», а затем «объявить ему указ с подпискою», чтобы он для исправления своих заводов ехал в Сибирь сам немедленно или послал бы «на содержание оных надлежащее число денег» 67.
64 ЦГИАЛ, ф. Мануф.-колл., оп. 8, д. 773, лл. 1—7.
65 ПСЗ, № 5785.
66 ЦГАДА, Протф. Миллера, п. 515, л. 29.
87 ЦГАДА, ф. Берг-колл., кн. 12, лл, 88—89.
ж


В 1735 г. Татищев составил проект Горного устава и назначил к партикулярным заводам специальных шихт- мейстеров, дав им инструкцию, «применись ко учреждению саксонских и шведских заводов». Эти шихтмейстеры должны были следить за тем, чтобы заводчики свои предприятия размножали, выпускали доброкачественную продукцию, рабочих не переманивали, оружие не производили и своевременно доставляли ведомости.
Инструкция обязывала шихтмейстсров требовать от заводчиков специальных ведомостей о состоянии заводов, правильного веденйя бухгалтерии и учета (почти на десятке книг), точной записи ежедневно новорожденных, умерших, прибывших работных людей. Им давалось право проверять качество сырья и готовых изделий (брать пробу с них), следить за тем, чтобы заводчики продавали свою продукцию только по «указной цене», расширяли производство, платили пошлины в казну и рабочим заработную плату своевременно, рассчитывались с крестьянами «по плакату», ненужных рабочих отпускали на другие заводы. Они могли проверять состояние разведки рудных месторождений и ставить вопрос о постройке новых заводов, добиваться строительства церквей, исправного посещения исповедей, устройства школ, смотреть за сбором пошлин, заводской торговлей продовольствием, за торговлей кабаков «в указные часы» 68.
Многие пункты инструкции Татищева для шихтмей- стеров, бывших казенными соглядатаями при партикулярных заводах Урала, вызвали протест со стороны Коммерц- коллегии. Последняя опасалась, что назначением подобных «интендантов» у всех промышленников «охота к произведению отиметца», так как они попадают «под команду и власть постороннему» человеку. Коммерц-коллегия указывала, что в Швеции и Саксонии горные компании сами «назначают управляющих своими заводами» 69. Но многие предложения Татищева она принимала. Еще более возмущались самоуправством Татищева, назначавшего шихт- мейстеров, сами заводчики (например, Акинфий Демидов). Из Петербурга последовало предписание «отставить». Но Татищев не унимался, хотя ему и пришлось подчиниться указу свыше. Он оправдывался в письме к Анно
68 ЦГАДА, ф. Берг-колл., кн. 12, лл. 131^—144.
69 Там же, л. 182,
106


Ивановне, что его шихтмейстеры знали не только арифметику, но еще геометрию, бухгалтерию и фортификацию, что при наличии шихтмейстеров заводчики не смогли бы обманывать казну, а приказчики — заводчиков, и Осокины (в отличие от Демидовых) назначение этих соглядатаев «за великую пользу уже поставили»70. Весьма детально регламентировалась законодательством сама техника производства. Особенно многочисленными были предписания относительно техники сукноделия и качества сукна, поставляемого мануфактуристами для армии.
По указу 1736 г. были разосланы образцы сукна «зеленого немеченого по одному аршину, запечатанные по четырем углам» кабинетской печатью, изготовленные голландцем фон Акером «для пробы» на Путивльской мануфактуре И. Полуярославцева. Подобное мероприятие вызывалось тем, что «поставленные на мундирное строение сукна, как англинские и прусские, так и российских фабрик явились весьма негодны»71. Любопытно, что оказывались негодными для армии и сукна иноземного происхождения.
Но все эти мероприятия, видимо, мало помогали делу, и в 1739 г. генерал-майор Девиц доносил, что Путивльская «фабрика» доставила для Старооскольского полка сукна столь «худого качества», что мундира, изготовленного там, «не токмо на три года» (как по указам полки носить должны), но и на два года «стать не может». Посему Сенат предложил Коммерц-коллегии рассмотреть это дело и объявить «с крепким подтверждением» фабрикантам, чтобы они изготовляли сукно «надлежащею добротой», а нарушающих такое предписание штрафовать 72.
Чтобы сделать поставки сукна в казну более надежными, русское правительство в 30-х годах добивается удлинения контрактов, обязательных для фабрикантов. 12 ноября 1735 г. появился указ, обязывающий суконщиков «о поставке сукон на армейские полки впредь заключать на 6 лет твердые и нерушимые контракты» 73. Особое внимание правительства к суконной промышленности объяснялось настойчивым стремлением преемников Пет70 ЦГАДА, ф. Берг-колл., кн. 12, л. 399.
71 ПСЗ, № 6946.
72 ПСЗ, № 8064.
73 Сб. «Московский Суконный двор», М.— Л., 1934, стр. 72.
107


ра I к расширению суконного производства для удовлетворения нужд армии.
В целях более оперативного воздействия на владельцев промышленная администрация стремилась получить весьма подробные сведения о частных заводах. В 1734 г. Татищев, посылая советника Хрущова для осмотра заводов и рудников в Казанской губ., составил для него детальную инструкцию, которая ставила перед обследователем весьма разносторонние задачи. Хрущов должен был содействовать и новому строительству продвижением заявок и осмотром месторождений 74.
Обследования мануфактур уже во времена Анны Ивановны отличались большой пунктуальностью, и когда в 1738 г. Сенат распорядился вновь «освидетельствовать по годам» с 1731 г. суконную «фабрику» в Иркутске, построенную в 1731 —1733 гг. компанией Якова Бобровского, то при этом требовалось выяснить: 1) что и в котором году построено; 2) какие инструменты «зделаны или покупаны»; 3) сколько при той фабрике мастеровых и работных людей; 4) сколько «кому денег и протчего в год платят»; 5) какими ценами в тамошних местах шерсть овечью и верблюжью покупают; 6) сколько и в каком году той шерсти куплено; 7) «сколько сукон и каразеи зделано»; 8) и «какой доброты оные деланы»; 9) «и почему по истинным ценам обошлись»; 10) «и где оные продают»; 11) по каким ценам75.
Предписания об осмотре «фабрик» и присылке ведомостей повторялись довольно часто. В январе 1739 г. Коммерц-контора в Москве получила указ из Коммерц- коллегии, предлагающий произвести такой осмотр и ведомости о состоянии фабрик с переписью «мастеровых людем за своими и посторонних людей руками» прислать в Коммерц-коллегию «без всякого замедления» 76.
* * *
В рассматриваемый период русский абсолютизм поощрял промышленность. Делались попытки расширить 74 ЦГАДА, ф. XIX Разр., д. 74, лл. 1—2.
75 Там же, ф. 259, кн. 1063/4634, л. 132.
76 ЦГАДА, ф. Мануф.-колл., оп. 4, д. 296, лл. 1—2.
108


внешнюю торговлю России с помощью торговых договоров. В 1728 г. был заключен договор с Китаем, в 1734 г. такой договор был заключен с Англией 77
Характерный для политики Петра I протекционизм был смягчен. Тариф 1731 г. понизил пошлины на ввоз иностранных товаров, что значительно сказалось на интересах мануфактурной промышленности, усилив иностранную конкуренцию. Некоторые авторы даже утверждают, что в связи с этим «рост мануфактурной промышленности совсем остановился» 78.
Во всяком случае пошлины были значительно понижены тарифом 1731 г. и установлены на уровне 20% стоимости для товаров, которые изготовлялись в России, а для очень многих в размере 10%, если они мало производились в России, однако пользовались спросом. Между тем, по тарифу, введенному Петром I, с товаров первой категории взималось по 50—75% их стоимости. Несомненно, тариф 1731 г. содействовал последующему наплыву иностранных товаров в Россию и падению курса рубля.
Но все-таки пошлины взимались и несколько сдерживали иностранную конкуренцию. Так, со 100 арш. бумазеи платилось 50 коп., со 100 арш. выбойки 1 р. 25 к., со 100 арш. выбойчатого полотна 3772 коп., с куска кисеи (в 27—28 арш.) 50 коп., с 1000 арш. полотна (лощеного, печатного или крашеного) по 10 руб. Зато с изделий, служивших полуфабрикатом для русской промышленности, взимались очень низкие пошлины. Например, с миткаля платилось только 0,5% его стоимости.
Пошлины увеличивались тем, что взимались ефимками 79 по 50 коп. за штуку, хотя по курсу они стоили тогда 86 коп. Если же у импортера не было ефимков, то за каждый из них взималось по 1 р. 25 к.
Ограничительная политика русского правительства со времени Петра I в отношении ввоза иностранного сукна в Россию встречала сопротивление иноземного купечества, но оставалась твердой. В известной мере она опиралась на успехи русского сукноделия. Когда в 1735 г. депутаты гданьского купечества представили челобитную, в кото77 ПСЗ, № 6652.
78 Ч. М. И оке и м о в и ч. Мануфактурная промышленность, т. I, 1915, стр. 2.
79 Талерами.
109


рой просили шерстяные ткани в Россию «дозволить не токмо водою и сухим путем привозить, но и сносную пошлину на оныя наложить», то Коммерц-коллегия, несмотря на представление Коллегии иностранных дел, в 1736 г. заявила, что «в пошлинах облегчения учинить не может», ссылаясь на «высочайше утвержденные» тарифы80.
В налоговое обложение мануфактуристов при ближайших преемниках Петра I не было внесено каких-либо коренных изменений. Но нормы обложения горной промышленности России податями и десятинами все больше возрастали. По Берг-привилегии 10 декабря 1719 г. за добычу руды полагалось платить в пользу землевладельца (помещика) 7з2 долю годовой продукции и в казну 7ю «от прибытка». По Берг-регламенту 3 марта 1739 г. предписывалось отдавать в пользу землевладельцев 2% готового металла или минерала, в казну с меди 7ю и с железа «как за десятую часть, так и за внутреннюю пошлину» платить по нормам Акинфия Демидова, именно по 17г коп. с пуда. Далее, по указу 16 мая 1745 г. приказано было брать 2% и в пользу казны. В 1762 г. получила узаконение система 10-летних льгот для новых предприятий, а в 1764 г. последовало предписание о взимании 7ю с выплавки меди и с пуда чугуна — 4 коп.
Таким образом, в 1724 г. десятинный сбор с чугуна равнялся 1 коп. с пуда, с 1739 г.— 374 коп., с 1764 г.— 4 коп. Сверх того, в 1769 г. были установлены платежи по 100 руб. с домны и 6 руб. с медеплавильной печи81.
Несмотря на обилие льгот, полученных русскими мануфактуристами, налоги с них все-таки собирались. Указ 1736 г. освобождал от платежей только бездействующие домны 82.
Со времен Петра I, именно Берг-привилегии 1719 г., «с партикулярных железных заводов» в 1720—1754 гг. десятина с выплавки металла взималась деньгами. Аналогичным образом и с медных заводов с 1726 по 1739 г. она платилась в денежной форме83.
Характерно, что по указу от 10 декабря 1732 г. селит- ренные и железные заводы, кои содержали украинцы, 80 ЦГИАЛ, ф. Мануф.-колл., оп. 5, д. 43, лл. 2, 16.
81 ЦГАДА, ф. 259, кн. 3761, лл. 49—56.
82 Там же, кн. 3799, л. 546.
83 Там же, кн. 3591, л. 391.
110


были освобождены от платежа десятины, установленного Берг-привилегией 1719 г. Считалось, что платежи десятины обязательны для «великороссийских людей», а не для украинцев 84 и «прежде сего» такой десятины с них «не имано» 85.
Эти локальные льготы имели известное значение для развития русской промышленности в XVIII в.
Берг-регламент 1739 г. при определении порядка сбора десятины и пошлин ориентировался на крупных заводчиков. Решено было взимать их «по препорции» платежей Акинфия Демидова и брать с каждой домны, выплавлявшей 100 000 пуд. чугуна в год, по 3392 руб. Правда, обещалось в платежах «уравнение между богатыми и скудными заводами» 86.
В петровские времена сбор десятины происходил с трудом. В 1725 г. решено было выдавать жалованье аппарату Берг-коллегии лишь из десятинных денег, чтобы заинтересовать ее чиновников в успешном осуществлении этой фискальной операции.
Многолетняя борьба между заводчиками и фиском за десятину привела в 1734 г. к созданию «Следственной о десятинном сборе комиссии», или «Комиссии о заводах». Асессору Коммерц-коллегии Вас. Васильеву поручено было обследование металлургических заводов вместе с целым штатом «приказных людей». Капитан Кожухин получил предписание обследовать сибирские и казанские заводы.
Уже в октябре 1734 г. был составлен Васильевым «табельный экстракт», то есть ведомость о состоянии русской металлургии и сборе десятины для комиссии, но он не повлек за собою каких-либо радикальных мероприятий. Наоборот, сам ретивый асессор был обвинен в предъявлении к заводчикам слишком больших требований 87.
Нередко для поощрения металлургии заводчикам давались льготы — па несколько лет новые заводы освобождались от платежа десятины. Так, при Петре II Комиссия о коммерции декларировала, что в Иркутской и 84 ЦГАДА, ф. XIX Разр., д. 68, л. 23.
85 ПСЗ, № 6257.
86 ЦГАДА, ф. Берг-колл., кн. 17, л. 99.
87 См. сб. «Горнозаводское дело», стр. 264—271 (подгот. С. Г. Струмилиным).


Енисейской провинциях каждый может строить заводы и последние освобождаются от платежа десятины с прибыли на 10 лет88. Берг-регламент, утвержденный Анной Ивановной в 1739 г., освобождал горнозаводчиков от платежа десятины на 3—4 года, «смотря по состоянию тех рудных мест и на употребляемое на то изждивение» 89.
Правда, в 20-х годах десятина с металлургических заводов давала казне еще довольно мало денег. Но к концу 30-х годов десятина с железа доставляла правительству уже серьезные доходы. За 1739 и 1740 гг. один лишь Акинфий Демидов платил в качестве десятины и пошлин по 18 352 г. 62 к. каждый год90.
В целом с продукции русской металлургии XVIII в. взималось довольно много сборов, прежде чем готовый металл попадал в руки непосредственного потребителя. Ведомость 1737 г. проектировала прежде всего «попуд- ный сбор» с 421 636 п. 23У2 ф. выплавленного чугуна (в размере 1 коп. с пуда), или всего 4216 р. 36% к. Затем, после передела этого чугуна в железо (281 091 п. 2!/з ф.), предусматривался сбор 5% пошлины в размере 6324 р. 55 к. (при цене в 45 коп. пуд это железо будет продано за 126 490 р. 98 к.). Сюда добавлялись еще «перекупные» сборы по 0,75% с продажной суммы (в 126 490 р. 98 к.), что давало казне 948 р. 68 к. Далее учитывался сбор «ве- счих денег» по */2 коп. с пуда железа (с 281 091 п. 2!/з ф.), что также увеличивало расходы продавцов железа на 1405 р. 451/2 к.
Наконец, ведомость отмечала сбор «накладных» денег (с 8678 р. 68!/2 к.) по 10%, что давало казне сверх всего прочего 867 р. 87 к.
Таким образом, оказывалось, что из 126490 р. 98 к. стоимости готового железа продавцы последнего теряли 9546 г. 551/2 к., а если прибавить «попудные деньги» с чугуна 4216 р. 36% к.) то 13 762 р. 9172 к.91.
Так же как и Петр I, ближайшие его преемники часто освобождали русских мануфактуристов от платежа пошлин. О важности такой льготы говорит состав пошлин в ту пору: купцам приходилось платить тамгу, весчее, руко- 88 ПСЗ, № 5163.
89 ЦГАДА, ф. 259, кн. 3832, л. 660.
90 ЦГАДА, ф. Берг-колл., кн. 17, л. 60.
91 ЦГАДА, ф. Сената (по Берг-колл.), кн. 1507, л. 57.
т


знобную пошлину, померное, восминичее, питейную пошлину, писчее, поводную, порядную, мыт, побережное, перевоз, мостовщину и т. д.
Поэтому мануфактуристы всячески добивались освобождения от пошлин. Так, Ив. Затрапезное получил свободу от внутренних пошлин для продукции своих ярославских мануфактур. Компания московских суконщиков (Еремеев и др.) в 1736 г. тоже была облагодетельствована такой льготой.
В 30-х годах освобождение от пошлин стало даваться весьма скупо, причем даже в области сравнительно новых видов производства, каким было стекольное. В 1737 г. Егор Масленников создал стекольный завод в Новоторж- ском уезде (на пустоши Раково), но был освобожден от платежа пошлин только на два года. Поэтому в 1739 г. он подал челобитную, в которой просил освободить его еще на пять лет92.
В 1740 г. Акинфий Демидов был освобожден от платежа пошлин по казенным поставкам латуни лишь на пять лет93.
С иностранных мануфактуристов пошлины взимались, причем даже в том случае, если они поставляли свою продукцию в казну. По указу 24 августа 1736 г. с поставщиков иностранных сукон предписывалось вычитать По 4 коп. со стоимости аршина (58 коп.) в счет пошлины, которую «те иностранные купцы в казну по тарифу платить должны» 94.
Возможно, что при этом речь шла о поставщиках заграничного сукна. Но остается неясным, зачем понадобился об этом особый указ, так как взимание пошлин уже определялось специальным законодательством.
Таможенные преграды оказывались иногда серьезным препятствием для развития промышленности. Когда в 1739 г. приказчик Акинфия Демидова отправил из Петербурга 1000 пуд. английского олова на Невьянский завод, то оказалось, что этому товару предстоит «напрасного провозу в пути» более 500 верст. По указу 24 января 1739 г. все купцы с товарами и деньгами могли проезжать в
92 ЦГИАЛ, ф. Мануф.-колл., оп. 5, д. 120, л. 1.
93 Б. К а ф е н г а у з. История хозяйства Демидовых в XVIII— XIX вв., т. I. М., 1949, стр. 178.
94 ЦГАДА, ф. 259, кн. 4025, л. 1094
8 История народного хоа. СССР 119


Сибирь и обратно лишь через Верхотурье. Была подана челобитная, но только 28 марта 1740 г. последовало разрешение «вышеупомянутые припасы» на заводы Акинфия Демидова «пропустить прямою дорогою» 95.
Такие случаи показывают, насколько ценными для мануфактуристов того времени были льготы по платежам пошлин.
Но, помимо этого, как и в петровские времена, мануфактуристы пользовались многими другими привилегиями, именно судебными, свободой от постоев, служб и т. д.
При этом, например, судебный иммунитет русских мануфактуристов имел для них серьезное значение, поскольку фабриканты и заводчики оказывались неподсудными обычным судебным инстанциям. Не случайно стек- лозаводчик Мокеев в 1739 г. возбудил ходатайство о подтверждении этих привилегий, пожалованных ему еще в 1722 г., так как архимандрит Чудова монастыря «подал на него исковое прошение», обвиняя в укрывательстве на фабрике беглого крестьянина Ник. Данилова 96.
Но привилегия свободы от выборных должностей и полицейских обязанностей не легко давалась русским мануфактуристам 30-х годов, хотя опа и подтверждалась в каждом из учредительных указов, выдаваемых при заведении той или иной «фабрики». В челобитной 1739 г. стекольщик Алексеев (владевший стекольным заводом в Черноголовской вол., Московского у.) писал, что 1 ноября старшины Московской ратуши без ведома Коммерц-кон- торы и без понятых «пришли собою нагло» и, вытащив челобитчика из дома, «бесчестно объявили» арестованным и ныне содержат в ратуше «под крепким караулом» и принуждают его подписаться в том, что он будет «в службах вместе со всем купечеством» 97.
В 1731 г. был издан указ, который давал льготы (освобождая от участия в выборах бурмистров и т. д.) только первым «фундаторам» полезных государству мануфактур. Последующим же мануфактуристам предписывалось «увольнения в службах не чинить»98.
95 ЦГАДА, ф. Берг-колл., кн. 17, лл. 50, 52.
96 ЦГИАЛ, ф. Мануф.-колл., оп. 4, д. 324, л. 4.
97 Там же, оп. 5, д. 115, л. 2.
98 ЦГАДА, ф. 259, кн. 1063/4634, л. 44.
114


Еще петровская администрация, раздавая мануфактуры купцам, не торопилась с раздачей привилегий. Казанский гость Микляев еще в 1724 г^ получил от казны суконную мануфактуру, но так и умер (в 1728 г.), не получив привилегий, хотя специально ходатайствовал о них, доказывая, что иначе он «имеет в содержании и размножении» своей мануфактуры «остановку и многое помешательство». Ходатайствовать об этом пришлось и его жене, но специальное решение Мануфактур-коллегии было вынесено только 20 сентября 1734 г."
Владения мануфактуристов пользовались льготами и по рекрутчине. Когда в 1732 г. Сенат решил переписать «мастеровых и работных людей» на заводах Акинфия Демидова, чтобы за всю их «тамошнюю бытность подушные деньги и рекрут взять и впредь брать», то Демидов подал челобитную, доказывая, что в результате этого его заводам «учинится конечное разорение». Причитания этого магната, поскольку он одновременно грозил сокращением поставок железа в Адмиралтейство и «умалением» пошлин десятины, оказались убедительными для сенаторов и они «определили» перепись закончить, но просьбу Демидова все-таки удовлетворить 10°. В итоге в 8-м пункте указа 1736 г. в ответ на челобитную Демидова говорилось, что «с крестьян, к его заводам приписанных и действительно при заводских работах в Сибири всегда находящихся, рекрут, по примеру как и при казенных заводах, определено не брать, а употреблять при тех его заводах к потребным мастерствам». Разрешалось не брать рекрутов и лошадей также с обученных мастеровых, так как иначе в «размножении» заводов может «учиниться остановка» 99 100 101.
Хотя закон 1736 г. и запретил приписку к заводам целых волостей, заменив ее отдельными разрешениями на покупку немногих дворов, но зато, согласно его предписаниям, «мастеровые люди» таких заводов, которые «подлинно в дело произведутся, как от поборов денежны, так и солдатской и матрозской службы и всякой накладки освобождаются» 102.
Уральские заводы Акинфия Демидова в 30-х годах 99 ЦГАДА, ф. 259, л. 117, 118.
100 ПСЗ, № 6440.
101 ПСЗ, № 7684.
102 ЦГАДА, ф. 259, кн. 3832, л. 578.
115
8*


XVIII в. играли столь огромную роль в экономической жизни России, что 13 марта 1735 г. Анна Ивановна подписала специальный указ, предлагающий «Комиссии следствия о заводах» немедленно отправить этого могущественного барона уральской металлургии из Москвы к заводам, которые в его отсутствие оказались «в плохом состоянии». Сам Акинфий Демидов освобождался от докук всякого рода комиссий 103.
Условия возникновения мануфактур в 30-х годах XVIII в. прекрасно характеризует указ Анны Ивановны об учреждении в 1736 г. компании московских купцов (Еремеева, Василькова, Товарова, Носырева, Колобова, Журавлева, Бабкина). Даже капитала семи купцов было недостаточно для строительства одной лишь мануфактуры. Поэтому им указ давал: 1) 10 000 руб. беспроцентной ссуды на три года с погашением поставками сукна; 2) техническую помощь учеников с суконных фабрик Щеголина, Микляева и других на один год; 3) здания Кадашевского монетного двора и «плащильную мельницу» на р. Яузе; 4) на Царицыном лугу «потребное место по препорции»; 5) три сукновальные мельницы на р. Сходне (в с. Тушки- не) в оброк от Троице-Сергиева монастыря; 5) право рубить дубовый лес в Калужских и Пехорских лесах; 6) свободу от пошлин на десять лет с покупки сырья в России и продажи изделий (сверх поставок в казну) или отпуска за границу (ввоз иностранного сырья и инструментов определялся существующим тарифом); 7) гарантированную цену за сукно, поставляемое в казну; 8) подсудность лишь Коммерц-коллегии (кроме дел криминальных); 9) свободу от выборных должностей; 10) неприкосновенность их «мастеровых и работных людей»; 11) свободу от постоев 104.
По-прежнему сохранялись привилегии петровского времени. Так, Ив. Затрапезное пользовался обширными привилегиями, полученными еще при Петре I в 1721 г.105
Положение мануфактуристов оказалось настолько привилегированным, что появились даже «подложные фабри- каны», которых по указу 1736 г. полагалось «немедленно 103 ЦГАДА, ф. XIX Разр., д. 69, л. 36.
104 ЦГАДА, ф. 259, кн. 4025, лл. 434—436.
399^ 402 Г Р Я 3 Н ° В Б°льшая Ярославская мануфактура, 1910,
116


из фабриканов выключить», дабы «быть им попрежнему с купечеством наряду в службах и во всяких гражданских тягостях» 106.
Любопытнейший доклад о фальшивых фабрикантах в России представила Коммерц-коллегия в 1738 г. Кабинету.
В нем указывалось, что, «покупая деревни», они «вместо фабрик великие винокуренные заводы завели», солодовни, пивоварни, берут винные подряды и кабацкие откупа, давая своим капиталам совсем другое применение. В результате посадские люди «претерпевают великую нужду», особенно потому, что фабриканты оставались неподсудными местным властям, а Москва находилась далеко.
Соответственно этому Коммерц-коллегия предлагала: 1) «запретить всем фабриканам иметь подряды, винные и кабацкие и протчия всякие откупы»; 2) запретить «им иметь всем винокуренные заводы и пивоварни»; 3) разрешить им торговлю, особенно экспортную, а не только продажу своих изделий; 4) мелким фабрикантам (например, с одним-двумя шелкоткацкими станками) «быть под ведомством главных шелковых фабрик» и владельцам последних следить за качеством изготовляемых товаров, дабы «от худоб мелких фабрик не претерпели убытку большие и главные фабрики»; в свою очередь мелкие «фабриканщики и мануфактурщики» должны быть лишены судебных привилегий; 5) «крупяных, масленых, белильных, крухмальных и пильных лесных мельниц, пуго- вишных и протчих тому подобных заводчиков в фабри- каны и в мануфактурщики не писать» и в Коммерц-кол- легии их «не ведать»; 6) из кожевенных фабрикантов оставить в ведении Коммерц-коллегии только тех, коими «делаются лосинные и замшевые кожи», или такие кожи, которые «прежде сего из других государств вывожены были в Россию» и полезны для армии; 7) фабрикантов-откупщиков и владельцев винокурен, пивоварен из «фабриканов выключать и данные им привилегии отбирать», а деревни конфисковать «во дворец»; 8) выдавать впредь указы на строительство мануфактур лишь по выяснении, что будущий фабрикант имеет не меньше 2000 руб. капи106 ЦГАДА, ф. 259, кн. 1063/4634, л. 44.
Ш


тала, рабочих и учеников «не в нарушение указа» 1736 г. и за пять лет обучит 50 человек; 9) разбить фабрикантов на три категории, сообразно числу их рабочих (первая — от 500 рабочих и выше, вторая — от 100 до 500 и третья — от 50 до 100 рабочих); 10) привилегии давать лишь после приведения мануфактуры «в совершенство» и продажи товаров на 1000 руб.; И) если фабрикант торгует, то он должен нести все повинности посадского человека 107.
Правда, в деле нет сведений о том, как реагировало правительство на этот меморандум.
В 1739 г. появилась новая хартия привилегий мануфактуристов, так называемый Берг-регламент.
Берг-регламенту 1739 г. правительство придавало серьезное значение. Академии наук за счет Берг-директо- риума приказано было «напечатать на российском и немецком языках по две тысячи по четыреста экземпляров для разсылки в надлежащие места и публикации во всем государстве» 108.
Берг-регламент предоставлял мануфактуристам разнообразные льготы и «вспоможения». Декларировалась неприкосновенность капиталов, долги горнозаводчик мог выплачивать «время до времени» за счет «Должниковой части прибыли» 109.
Но привилегии всякого рода не освобождали все-таки русских мануфактуристов от бесправия в условиях крепостничества и абсолютизма.
В частности, юридическая неполноправность русского мануфактуриста XVIII в. несомненно сказывалась в том, что он мог приобрести мануфактуру лишь с разрешения промышленной администрации абсолютизма. Так, в 1741 г. потребовался специальный указ президента Коммерц-кол- легии, чтобы московский купец первой гильдии Анд. Семенов мог купить ленточную мануфактуру Анд. Чермного, продавшего ее «за неимением довольного капитала» 110.
Все же социальные привилегии мануфактуристов были значительны. Свое завершение они находили в нобили- 107 ЦГИАЛ, ф. Мануф.-колл., оп. 5, д. 62, лл. 1—6.
108 ЦГАДА, ф. Берг-колл., кн. 16, л. 68.
109 ПСЗ, № 7766.
110 ЦГАДА, ф. XIX Разр., д. 377, ч. 1, л. 284.
118


тации наиболее крупных тузов русской промышленности XVIII в.
Грамотой 24 марта 1726 г. дворянское звание Никиты Демидова было распространено на его детей (Акинфия, Григория, Никиту) и наследникам выдан официальный диплом, а 15 августа 1740 г. Акинфий Демидов получил чин статского советника ш. В одном из дел Берг-коллегии отмечается пожалование Демидовым шляхетского звания 111 112. Демидовы срастались с дворянством.
В 1738 г. «всемилостивейшая» Анна пожаловала Ив. Затрапезнова за его труды «к пользе Российского государства» по «размножению» полотняной мануфактуры в Ярославле «чином директора над тою его фабрикой в ранге коллежского асессора», чтобы «впредь ни от кого в его фабричном деле помешательства быть не могло» 113.
Ив. Затрапезное назначался «директором» своей собственной мануфактуры, что имело смысл в условиях того времени.
Директорство в мануфактурах давало доступ к некоторым чинам. Так, Степан Болотин, один из компаней- щиков Суконного двора в Москве с 1726 г., удостоился чина асессора. В своей челобитной он писал, что «пожалован над суконными фабриками директором в ранге асессора», так как работал усердно, «прилагая к той фабрике неусыпные труды» 114.
Добиваясь в 1740 г. освобождения от крепостной зависимости Троице-Сергиевому монастырю, балахонские купцы и уральские заводчики Осокины прямо указывали, что «в прошедших годах знатный купцы за верныя услуги в гости и в гостиную сотню жалованы», а «за произведение» таких же, как у челобитчиков, «медных и железных заводов города Тулы Акинфей да Никита Демидовы пожалованы во дворяне» 115.
Борясь с крепостничеством, русские заводчики XVIII в. пытались в то же время приспособиться к условиям феодального режима и протиснуться в среду господствующего 111 Е. И. С п а с с к и й. Жизнеописание Акинфия Демидова, СПб., 1877, стр. 23, 24; Б. Кафенгауз. Указ, соч., стр. 164.
112 ЦГАДА, ф. Берг-колл., кн. 7, л. 27.
113 Там же, кн. 15, л. 56.
114 ЦГАДА, ф. 258, кн. 1063/4634, л. 148.
Ц5 ЦГАДА, ф. Берг-колл., кн. 17, л. 105.
ДЯ


в стране дворянства. Поэтому нобилитация мануфактуристов исключительно ярко отражает противоречивые тенденции в развитии русской мануфактуры XVIII в.
Установленная Петром I система разрешительных указов для оформления заводских мануфактур сохранилась и в рассматриваемый период. Мануфактуристам требовалось юридическое оформление их привилегий, в свою очередь сановники абсолютизма использовали выдачу указов для вмешательства в дела мануфактуристов. Система разрешительных указов использовалась и для ограждения интересов монополистов в тех отраслях промышленности, где так или иначе возникли монополии.
В некоторых отраслях промышленности правительство разрешало мануфактуристам создавать мануфактуры без специальных указов высоких инстанций.
Еще петровский регламент Мануфактур-коллегии в 1723 г. декларативно разрешал всем создавать мануфактуры. После Петра I это находит подтверждение.
«Комиссией о коммерции» дана была «вольность» на заведение слюдяных промыслов в Архангельской губ. и в Сибири Нб. Вместе с тем она декларировала право каждого на создание заводов по добыче металлов и минералов в Иркутской и Енисейской провинциях 116 117.
По указу 17 августа 1731 г. разрешалось «всяких чинов людем» создавать суконные и другие мануфактуры для изготовления амуниции118, 18 ноября 1732 г. повторный указ опять призывает «всякого чина людей» к созданию суконных мануфактур, но «кроме крестьянства» 119 *.
Нужда в сукне ощущалась настолько остро, что по указу 12 марта 1734 г. разрешалось и «без позволения Коммерц-коллегии» заводить суконные и другие мануфактуры, предназначенные для поставки сукна «на мундирное строение» 12°. Предписывалось лишь «таковым за- 116 ПСЗ, № 5171.
117 ПСЗ, № 5163.
118 ЦГАДА, ф. XIX Разр., д. 377, ч. 1, л. 305.
119 ПСЗ, № 6262.
130 ЦГАДА, ф. 259, кн. 1063/4634, л. 401.
120


водителям фабрик» присылать письменные известия «для ведома» в Коммерц-коллегию 121.
Это введение своего рода «явочной системы» было сенсацией и необычным явлением в промышленной политике абсолютизма, как она определилась со времен Петра I.
Но во многих случаях купцам приходилось активно добиваться разрешения на строительство мануфактур или, вернее, на получение привилегий мануфактуриста. Добиваясь разрешения на заведение мануфактур, русские мануфактуристы заранее обещали платить в казну определенную сумму денег в качестве пошлин. Можно указать хотя бы на челобитную московского купца Ив. Кузнецова, который в 1739 г. просил разрешения на устройство карт- ной мануфактуры в Москве в собственном его доме (с капиталом в 1000 руб.) и обещал в ближайшие десять лет ежегодно платить по 50 руб. пошлин 122.
Сановная бюрократия весьма осторожно относилась к выдаче грамот на привилегии мануфактуристам, что сказывалось в сильной централизации всего дела. Чтобы ограничить права Коммерц-конторы, 26 мая 1740 г. Ком- мерц-коллегия приказала ей «в фабриканы и мануфактурщики никого собою без указу коллежского не определять» 123.
Не только Петр I, но и его преемники ориентировались на развитие в России крупной промышленности и ущемляли интересы кустарей в пользу мануфактуры. Дело доходило иногда до ликвидации мелкой промышленности в некоторых районах, а в 30-х годах началось преследование неуказного производства, которое все более расширялось.
Этому периоду известны случаи прямого запрета отдельных видов производства для того, чтобы дать мануфактурам больше рабочей силы. При этом на самих мануфактурах ликвидировались подсобные производства. В 1734 г. Татищев писал в Петербург с Урала, что он, при недостатке рабочей силы на Екатеринбургских заводах, «ненужные ремесла, от которых и прибыль невелика, то есть литье колоколов совсем, а жестяное и проволочное, 121 ПСЗ, № 6551.
122 ЦГИАЛ, ф. Мануф.-колл., оп. 5, д. 112, лл. 1—2.
123 Там же, д. 371, лл. 4—5.
121


видя, что оных в Москве не малое число лежит и мало покупают, по половине, остановил и людей употребил в нужнейшие работы» 124.
Намереваясь уничтожить производство кричного железа в Тульском районе и «ручныя кузницы перевесть», сенатский указ в 1739 г. предлагал «заводчикам», имевшим малые заводы, объявить, что ежели они, «собрався компаниею, похотят большой завод заводить», то приискивали бы для «строения оного пристойного места» и «им в заведении такого болыпаго завода позволение дано быть имеет» 125.
Бюрократия XVIII в. ориентировалась на централизованную мануфактуру и фактически проводила своеобразную «политику концентрации» мануфактурного производства. Когда в 1739 г. московские купцы Сем. Иванов и другие обратились с челобитной, ходатайствуя о разрешении на устройство (в Москве) сусальной мануфактуры и предоставлении льгот всякого рода, то Коммерц-контора предложила «уволить от постою» один только компанейский двор, где мануфактура будет находиться, а «на прот- чих их дворах постою у них быть как и у других не обходя», дабы они не имели причины и поползновения для облегчения своих дворов от постоев размещать мануфактуру по разным дворам, но содержали бы на одном компанейском дворе, где «с лутчим порядком оная в произведении быть может, нежели по разным дворам» 126.
Нередко, покровительствуя крупным мануфактуристам, правительство выдавало им даже формальную монополию на отдельные виды промышленного производства. Эта политика была тесно связана с насаждением казенных монополий. После Петра I последние сохранялись на торговлю солью, селитрой, ревенем, поташом, а также на китайский торг «мягкой рухлядью». К этому надо добавить еще регалию монетную, .почтовую, звериную, птичью, рыбную127. Правда, торговля смольчугом в 1726 г. была сделана вольной, но в 1741 г. последовал указ Анны Леопольдовны, объявлявший эту торговлю казенной монополией. Вместе с тем, и торговля солью, объявленная свободной 124 ЦГАДА, ф. Берг-колл., кн. 12, л. 78.
125 Там же, кн. 16, л. 112.
126 ЦГИАЛ, ф. Мануф.-колл., оп. 4, д. 329, л. 98.
127 В. Н. Бондаренко. Указ, соч., стр. 123—126.
122


в 1727 г., уже в 1731 г. опять поступила в «казенное управление». Только табак с 1727 г. стал предметом вольной торговли и оставался им до 1748 г.
В области волочильно-плащильной обработки золота и серебра возникли настоящие монополии. Указ от 23 декабря 1735 г. передавал волочильно-плащильную обработку золота и серебра в Москве компании Сер. Иванова и других, дабы «кроме их компанейщиков такого мастерства в России иному никому не производить, выключая С. Петербург». Компанейщики получили право отбирать у нарушителей этой привилегии с ведома' и позволения Коммерц-коллегии как серебро, так и «инструменты их безденежно» 128.
Когда в 1736 г. саксонцы И. Меллер и Г. Рихтер подали челобитную с просьбой о разрешении создать аналогичную мануфактуру, то им разрешено было создать ее лишь в Петербурге, а не в Москве, так как монополию на организацию подобного производства получили компанейщики Сер. Иванова. Посему в Москве таких товаров «другим никому не производить» 129 130.
Но компанейщики Иванова не довольствовались монополией в одной лишь Москве.
Русские мануфактуристы XVIII в. неизменно требовали себе монопольных прав на производство того или иного товара, если на их получение имелась какая-либо надежда (например, при организации новых видов производства). Когда в своей челобитной московские купцы Сер. Иванов и другие просили разрешения на строительство сусальной «фабрики» в Москве, то при этом требовали, чтобы «фабрике сусального листового золота и серебра быть токмо в одной Москве, а кроме того во всей Российской империи нигде не быть и того сусального мастерства, кроме одной фабрики, ни кому не делать» 13°.
Монополия отдельных мануфактуристов и их компаний часто становилась препятствием для промышленных начинаний других купцов. Когда в 1740 г. иноземец Иоганн Митлах подал челобитную с просьбой о разрешении на создание в Москве мануфактуры, на которой «как всякий позумент, так и золотая, серебряная и медная 128 ЦГИАЛ, ф. Мануф.-колл., оп. 4, д. 240, л. 1.
129 ПСЗ, № 6997.
130 ЦГИАЛ, ф. Мануф.-колл., оп. 4, д. 329, л. 2.
123


дратва делана быть имеет», то Коммерц-коллегия заявила, что она не может дать этого разрешения без санкции Кабинета, поскольку еще в 1735 г. была пожалована монополия на этот вид производства в Москве компании Сер. Иванова и десяти других купцов. Между тем, Мит- лах собирался организовать производство медной волоки, не существовавшее тогда в России, и готов был вложить значительный капитал в новое предприятие, так как намеревался ежегодно ввозить 200 пуд. серебра и 500 пуд. шелка 131.
Правительство, широко оповещая о привилегиях, предоставляемых мануфактуристам, старалось использовать их для стимулирования промышленного развития России.
Время от времени русское правительство в XVIII в. обращалось к «охочим людям», призывая их к организации новых мануфактур. Так, 12 марта 1734 г. Сенат выступил со специальным указом, приглашая купцов к расширению суконного производства как для казны, так и для «вольного рынка». Мануфактуристам гарантировались льготы и субсидии 132.
Указ обещал аналогичные гарантии, привилегии и субсидии иностранцам — «равно против подданных» Анны Ивановны 133.
Предоставляя привилегии, правительство, вместе с тем, требовало от мануфактуристов значительных вложений капитала. Компания Еремеева и других получила в 1736 г. весьма разнообразные привилегии, но компаней- щикам при этом предписывалось «положить собственного своего капитала» 30 000 руб.134
Правительство содействовало созданию новых отраслей промышленности.
Так, по указу «Канцелярии от строений» предписывалось в 1736 г. «о деле черепицы приложить старание» и «для того учредить особливый завод», с использованием голландских мастеров 135.
Как уже отмечалось, Берг-регламент 1739 г. гарантировал горнозаводчикам льготы разного рода и обещал разведчикам руд «к рудокопанию позволение наперед дру131 ЦГАДА, ф. 259, кн. 4025, л. 364.
132 ЦГИАЛ, ф. Мануф.-колл., оп. 5, д. 127, л. 1—11.
133 ПСЗ, № 6551.
134 ПСЗ, № 7060.
135 ПСЗ, № 7319.
124


гих», даже «снабдевание заимообразно казенными деньгами», предоставление других ценных привилегий 136.
Выдача ссуд даже очень богатым мануфактуристам была довольно частым явлением. Так, в 1728 г. Ив. Затрапезное получил 5000 руб. казенных денег с обязательством уплаты в течение четырех лет, в 1734 г. ему было выдано еще 20 000 руб. на десять лет 137. По указу 1735 г. Ив. Полуярославцеву разрешалось «выдать наперед треть денег», потребных «на дело солдатского мундира сукон и каразеи, сколько в котором году делать обяжется» (на Путивльской мануфактуре) 138.
Этот принцип выдачи авансов суконщикам позднее получит широкое применение, и так называемые «третные деньги» будут играть огромную роль.
Далее, в 1736 г. компания московских суконщиков во главе с Еремеевым получила «из казны заимно» 10 000 руб. без процентов на заведение суконной мануфактуры. Компанейщики обязывались вернуть ссуду поставкой «добрых мундирных сукон и подбоев» или монетою в три года 139.
В том же году было разрешено выдать Меллеру и Рихтеру 10 000 руб. на пять лет. Но иностранным мануфактуристам правительство раздавало деньги с большей осторожностью.
Когда англичанин Вилькене запросил 50 000 руб. для заведения шелковой мануфактуры, то Анна Ивановна «дать столь денег не соизволила». В 1737 г. купец фон Анкер просил ссуду, но ему ответили, что «без порук поверить невозможно» 14°.
В рассматриваемый период правительством делались попытки создать кредитные учреждения в России, что со временем приобрело бы значение и для мануфактуристов. По закону 8 января 1733 г. разрешалось «деньги в проценты всякого чина людям отдавать Монетной конторе» 141.
В документах эпохи отмечены и мероприятия по расширению сырьевой базы русской промышленности.
ПСз’ № 7766.
137 Н. Па ял ин. Волжские ткачи, Ярославль, 1936, стр. 45—46.
138 ПСЗ, № 6706.
139 ПСЗ, № 7060.
140 В. Бондаренко. Указ, соч., стр. 103—104.
141 ПСЗ, № 6300.
125


Ё частности, находили поддержку правительства овчарные заводы. Разрешая в 1736 г. «жульфинскому уроженцу» Авету Коросову и петербургскому купцу Як. Мол- треху завести суконную и другие мануфактуры в Астраханской губ., Сенат вместе с тем предписывал им «завесть и размножить овчарной завод» ради «добраго приплода и лучшей шерсти», доставая «персидских, шленских и прочих краев овец» 142.
Установленная при Петре I монополия суконщиков на скупку шерсти на Украине была подтверждена при Анне Ивановне указами 1735 и 1738 гг. В 1739 г. С. Болотин и другие компанейщики московского Суконного двора получили привилегию на покупку шерсти 143.
Ограничивался экспорт сырья за границу, и в 1736 г. был подтвержден указ петровского времени о запрете вывоза козлиных кож, изданный еще 6 июня 1721 г.144 В 1737 г. последовал общий запрет экспорта сырых кож 145.
* * *
Обеспечивались мануфактуры рабочей силой в рассматриваемый нами период в духе политики петровского времени.
Приписка крестьян к заводам продолжалась. В инструкции Татищеву, отправляемому на Урал в 1734 г., говорилось, что если «кто похочет железные заводы завесть, то оному, кроме объявленного в привилегии увольнительного времени, дается ко всякой домне из ея императорского величества волостей от 100 до 150 дворов, а к молоту до 30 дворов» 146.
Источником рабочей силы для уральских заводов делалась также рекрутчина. Указ 1735 г. предлагал Татищеву оставить при Екатеринбургских заводах рекрутов из числа приписных крестьян и «определить в заводские работы».
Речь шла о мобилизации 3492 рекрутов, начиная с 142 ПСЗ, № 7036.
143 Д. Бабурин. Указ, соч., стр. 264.
144 ПСЗ, № 7077.
145 ПСЗ, № 7183.
146 ПСЗ, № 6582.
126


1732 г. Вместе с тем, по указу «всех определяемых в ссылку, велено посылать отовсюду на Сибирские заводы» 147.
При Анне петровская политика приписки крестьян к заводам перерастает в прямое закрепощение мастеровых. Указ 7 января 1736 г. предписывал наемным рабочим, кои до сих пор «не в простых работах обретались, тем быть вечно при фабриках» 148.
Квалификация рабочего стала основанием для его закрепощения
Расширяя права заводчиков в отношении приписных крестьян, правительство санкционировало работу последних сверх подушного оклада. Указ 1740 г., фарисейски рекомендуя заводчикам «иные работы -наймом и подрядом производить», разрешал использовать приписных крестьян сверх отработки подушных, если заводчики «наемщиков' и подрядчиков не сыщут» или последние «будут за работу просить дорогою ценою»149. Заводчикам по существу давалось право на неограниченную эксплуатацию приписных крестьян.
Иногда приписку крестьян к заводу сдерживали полицейские соображения. В сенатском указе от 14 марта 1729 г. говорится, что не следует к уральским заводам приписывать слободы Трутихинскую, Красномыльскую, Белоянкотеченскую и Ольховскую, так как они расположены в пограничных местах и «за отлучками» крестьян может быть причинен ущерб «от казачьей орды» 15°.
Характерно, что, отдавая крестьян в кабалу заводчикам-мануфактуристам, правительство оберегало торгово- промышленное население. В постановлении Сената по указу Анны Ивановны о передаче Шембергу Гороблагодатских заводов и земель для заводов в Лапландии говорилось, что к Лапландским заводам нужно дать 1000 человек из Архангельской или соседних губерний, а к Гороблагодатским потребное число жителей Сибирской и ближних губерний, однако «выбирая во обоих тех губерниях таких, которые токмо подушныя денги платят, а других торгов и промыслов не имеют» 151.
147 ПСЗ, № 6831.
148 ПСЗ, № 6858.
149 ПСЗ, № 8196.
150 ПСЗ, № 5383.
151 ЦГАДА, ф. Берг-колл., кн. 16, л. 68.
127


Промышленная администрация принимала некоторые меры по подготовке квалифицированных рабочих. Татищев на Урале создавал специальные школы для обучения подростков разным наукам. Правда, Кабинет сдерживал пыл Татищева и указом 1735 г. предписал, идя навстречу заводчикам, что следует «на партикулярных заводах обывательских детей учить читать и писать охотников, а в неволю не принуждать»152. Практиковалась переброска квалифицированных рабочих с одного завода на другой Так, из Тулы они попадали на Сестрорецкий завод 153.
Крепостнические черты политики закрепощения рабочих заводами в рассматриваемый период усилились. Законодательство преемников Петра I расширяет права мануфактуристов по применению репрессий к рабочим.
На казенных заводах заработная плата твердо таксировалась особыми штатами. Последние для уральских заводов были выработаны Генниным еще в 1723 г. и возобновлены Татищевым в 1737 г. Сопротивление рабочих ими исключалось, хотя заработки устанавливались на нищенском уровне.
Плодом бюрократического творчества в области «рабочей политики» и регламентации производства явились «Регламент» и «Работные Регулы», относящиеся ко 2 сентября 1741 г., подготовленные «Комиссией для рассмотрения о суконных фабриках», созданной 27 января 1741 г. Этими документами предписывалось начинать и заканчивать работу по звону медного колокола, установить ночные дежурства с фонарями, построить «способный казармы» для рабочих близ фабрик и «госпиталь для больных завести», удалять ежедневно испорченную шерсть, изготовлять сукна установленных образцов, требовать с рабочих определенную норму выработки и штрафовать их за недоработку или плохое качество изделий, исполь: зуя штрафные деньги на компенсацию ущерба и содержание госпиталя, награждение «достойных». По полицейским мотивам предписывалось «не обижать и не оскорблять» рабочих, своевременно выдавать и притом «заслуженную плату», так как рабочие ходят «ободранно» и «некоторые из них насилу и целую рубаху на плечах имеют». Суконщики согласно «Регламенту» должны были 1И ПСЗ, № 6840.
1И ПСЗ, № 6857.
128


изготовить рабочим «сплошь ровную одежду» и затем вычитать стоимость ее из их заработков. В свою очередь «Работные Регулы» воспроизводили эти положения, определяя рабочий день и заработки рабочих, нормы выработки и состав репрессий, включающих штрафы, избиение кошками и полугодовой карцер на хлебе и воде 154.
Некоторые историки крайне идеализируют оба эти документа (особенно Нисселович), но совершенно неосновательно. Составившая их Комиссия вовсе не заботилась об участи рабочих и хотела лишь улучшить качество сукна, нужного армии, путем регламентации его производства. Санитарные предписания имели в виду именно это, а не здоровье рабочих. Элементы социальной демагогии в обоих документах налицо, поскольку рекомендовалось устройство богаделен и использование части штрафных денег для награждения. Но зато одновременно санкционировалось истязание рабочих батогами, кошками и содержание их на голодном режиме в карцерах по полгода. Все это не дает повода для каких-либо иллюзий, и совершенно ясно в обоих документах выступает антинародный, крепостнический характер рабочей политики русского абсолютизма на грани 30-х и 40-х годов.
Чрезвычайно важным было то обстоятельство, что преемники Петра I давали мануфактуристам полицейские гарантии неприкосновенности их предприятий.
Ведь местное население оказывало сопротивление строительству заводов, и в 1733 г. Геннин потребовал специального указа на имя казанского губернатора и воеводы Вятской провинции, чтобы местные воеводы и обыватели не чинили препятствий разведке и добыче руды для казенных заводов.
Иногда заводы России XVIII в. оказывались даже под ударом обыкновенных разбойников. Так, «железный завод» рязанца Пол. Мытова в Темниковском уезде при обследовании 1734 г. «явился пуст», и крепостной сторож «скаскою показал, что хозяин его Мытов, на том заводе за опасением разбойников не живет, а живет в Темникове» 155.
184 ПСЗ, № 8440.
155 ЦГАДА, ф. Берг-колл., кн. 1061, л. 387.
9 История народного хоз. СССР


Пытаясь ускорить развитие промышленности, русский абсолютизм XVIII в. использовал свои не только экономические, но и политические резервы. В 1731 г. московская контора Коммерц-коллегии дала специальный указ компанейщикам московского Суконного двора, в котором предписывала «господам генералам-губернаторам, губернаторам и вице-губернаторам и воеводам и протчим учрежденным и определенным всякого звания управителям, кому о сем ведать надлежит, вышеописанным компанейщикам в потребном случае оказывать всякое вспоможение и охранение, а обид и налог и никакого препятствия не токмо самим чинить, но и от других по всякой возможности охранять» 156.
Вообще иногда правительственная помощь мануфактурам приобретала совсем необычные формы. Так, в 1736 г. для охраны от «воровских людей» было дано 30 отставных солдат Авету Коросову и петербургскому купцу Якову Малтреху, строившим мануфактуру в Астраханской губ. 157.
* -к-
*
Важно отметить, что при ближайших преемниках Петра I продолжалось и расширялось освоение окраинной периферии.
В частности, природные богатства Сибири привлекали взоры русского правительства. Так, в 1727 г. был издан указ, в котором говорилось: «понеже в Сибири во многих местах сыскана медная руда и заводы распространяются», а серебряные руды при Нерчинских заводах также «сыскиваются», то по указу и по приговору Сената велено от Якутска к Камчатке и в другие «тамошние места для изыскания новых землиц и призыву в подданство немирных иноземцев...» послать экспедицию, причем «в остраш- ку» применять пушки весом четырех или пяти пудов 158.
Продолжалась ожесточенная борьба с башкирами за богатства Южного Урала.
Весь XVIII в. башкиры фактически являлись опасностью для уральской металлургии. Когда в 1735 г. Татищев предлагал строительство в Уфимском уезде медных 156 Сб. «Московский Суконный двор», стр. 17.
157 ЦГАДА, ф. 259, кн. 4025, л. 368.
158 ЦГАДА, ф. Берг-колл., кн. 7, л. 84.
130


заводов, то в его предложениях вопрос о взаимоотношениях завода с башкирами и беглыми крестьянами (сход- цами) занимал центральное место159 160. Башкиры опасались, что в итоге сооружений заводов «земли и угодья у них к заводам отоймут и их вытеснят и леса выведут».
Часто столкновения с башкирами уже в 30-х годах XVIII в. влекли за собой остановку уральских заводов. В 1736 г. Татищев доносил в Петербург, что «ныне за превреждением башкирцов» три завода (Сысертский, Полевский и Северский) совсем остановлены, ибо «мастера употреблены все к обороне тех заводов» 1ео.
Как и при Петре I, оказывалась поддержка горным разведкам. В инструкции 1733 г., данной секретарю Ижо- рину, предлагалось оказать содействие «архангелогородцам» Ф. Прядунову и другим в поисках серебряной и других руд, которые найдены ими в Поморье на Медвежьем острове, или «где они могут увидать их». При этом разрешалось брать с Олонецких заводов или «откуда способнее» мастеровых людей и «во всем чинить им всякое вспоможение» 161.
В свою очередь инструкция Татищеву в 1734 г. предлагала расширять разведки рудных богатств и их разработку, поскольку в Вятском уезде «во многих местах находятся хорошие железные руды» 162.
Рудокопное дело в России XVIII в. и после Петра I пользовалось специальным покровительством законодательства. Согласно Берг-регламенту, утвержденному 3 марта 1739 г., даже иностранец, открывший месторождения какой-либо руды, мог предпочтительно перед другими заниматься ее разработкой, а в случае войны России с его отечеством законным признавался только временный секвестр предприятий. После окончания войны следовало все рудокопное дело иностранца ему или наследникам его отдать исправно. Если имущество горнозаводчика (независимо от его происхождения) подвергалось конфискации, то все же горные предприятия оставались неприкосновенными 163.
159 ЦГАДА, ф. Берг-колл., кн. 12, лл. 247—249.
160 Там же, л. 449.
161 ПСЗ, № 6446.
162 ПСЗ, № 6559.
163 ЦГАДА, ф. 259, кн. 3541, л. 79.
131
9*


Берг-регламент подтверждал петровский принцип «горной свободы» и даже расширял его, ликвидируя первоочередность прав вотчинника на разработку открытых месторождений. Теперь «к рудокопию позволение» гарантируется «наперед других» разведчику, и вместо 250 сажен земли (в длину и в ширину) разрешалось «отводить места по усмотрению, сколько к которому заводу потребно признано». По Берг-привилегии петровского времени заводчику приходилось платить в пользу землевладельцев 7з2 долю от прибыли, но теперь 2% деньгами со стоимости добытого металла или минерала 164.
В направлении борьбы с иностранной конкуренцией за экономическую самостоятельность России принимались частичные мероприятия. Так, о расширении собственного сукноделия в указе 18 ноября 1732 г. говорилось, что следует расширить суконное производство в России, чтобы «впредь армию без покупки чужестранных сукон своими домашними удовольствовать возможно было» 165 166.
Та же политика расширения производства распространялась и на спиртоводочную промышленность. В 1736 г. петербургский житель Герман Герцен предложил организовать производство дистиллированных водок, привозимых из Гданьска, и запретить их ввоз на 15 лет. Сенат поддержал его. Его сыну в 1738 г. было разрешено организовать такое производство, хотя и без монопольных прав 16с.
Таким образом, промышленная политика русского абсолютизма оставалась в основном одинаковой в течение всей первой половины XVIII в., и обычное утверждение историков о полном разрыве с ней после смерти Петра I неосновательно. В силу обстоятельств, о которых сказано выше, преемники Петра вынуждены были поощрять развитие мануфактурной промышленности, хотя они и не были обременены широкими «экономическими идеями» или преобразовательными планами. Методы этого поощрения воспроизводили мероприятия петровского времени и даже в расширенном масштабе. В закрепощении рабочих был сделан новый шаг.
Но в целом широта, энергия и сила петровских начи164 ПСЗ, № 7766.
165 ПСЗ, № 6262.
166 ЦГАДА, ф. 259, кн. 3661, лл. 314—317.
132


наний оказались в значительной мере утраченными. Никчемность «самодержцев» и господство фаворитов инозем7 ного происхождения сыграли при этом существенную роль. Для политики ближайших преемников Петра I характерно смягчение протекционизма и ослабление борьбы с иностранной конкуренцией. Однако отклонения от политики петровского времени не отменяли ее основ, а некоторые мероприятия даже усиливаются. Поощрение крупной промышленности ведет к борьбе с неуказным производством.
* * *
Естественно возникает вопрос об экономической эффективности промышленной политики русского абсолютизма в рассматриваемый период. Была ли она бесплодной или давала определенный эффект, ускоряя развитие мануфактурной промышленности в России? Можно ли говорить о положительном влиянии на русскую промышленность поощрительных мероприятий абсолютизма этого периода?
Развитие промышленности России в интересующие нас годы только отчасти объяснялось активным воздействием экономической политики правительства. В основном мануфактурное производство росло на базе экономических предпосылок, созданных развитием русского ремесла, расширением внутренней и внешней торговли, процессами первоначального накопления капитала. Важное значение имело дальнейшее расширение производства на двух сотнях мануфактур, построенных за первую четверть XVIII в. Петровские мануфактуры давали исходную базу для дальнейшего развития крупной промышленности. Но все-таки в динамике последней сказывались и мероприятия промышленной политики преемников Петра I.
Как известно, Милюков утверждал, что созданные Петром I мануфактуры погибли после его смерти или влачили жалкое существование. Но исторические документы опровергают это.
Многие отрасли мануфактурной промышленности за 30-е годы XVIII в. сильно продвинулись вперед. Их продукция резко возросла, было создано много новых предприятий, допускающих производство в крупных масштабах.
Наиболее яркий пример дает история русской металлургии. В петровский период она была предметом особые 133


забот правительства, и создание многих металлургических заводов свидетельствует об успехах политики Петра I. Что же произошло с металлургической промышленностью при его преемниках? Она интенсивно развивается и на все более широкой основе. Конкретные факты не оставляют сомнений на этот счет.
Так, подсчеты имеющихся цифр 167 показывают, что годовая выплавка чугуна на заводах Подмосковья в среднем достигала в 30-х годах 574 116 пуд. Так как в 20-х годах она стояла на уровне 256 278 пуд., то это означало увеличение на 124%. Что же касается продукции всей внеуральской металлургии '(олонецкой, подмосковной, южной), то ее можно определить в среднем для 30-х годов XVIII в. в 717 735 пуд. в год. Сравнительно с нормами 20-х годов, когда выплавка чугуна вне Урала достигала лишь 352 278 пуд., произошло удвоение. Вместе с тем, интенсивно росла уральская металлургия. Освоение Урала было организовано в широких масштабах, возникло много новых предприятий, и продукция уральской металлургии быстро увеличивалась. В частности, значительное развитие получила казенная металлургия.
Как свидетельствуют документы и установлено монографическими исследованиями168, среднегодовая продукция казенных заводов Урала в 30-х годах XVIII в. стояла на уровне 391 786 пуд. (чугуна). По сравнению с предшествующим десятилетием она увеличилась на 146 724 пуд., или 60%. Фактически прирост был еще более значительным. Присвоение Гороблагодатских заводов Шембергом сильно урезало производственные резервы казенной металлургии Урала.
Но на Урале в 30-х годах строились не только казенные заводы. Частные заводчики, и особенно Демидовы, построили за эти годы целый ряд предприятий. Имеющиеся 167 См. ЦГАДА, ф. Берг-колл., кн. 989, лл. 28—30; ф. XIX Разр.» д. 69, лл. 40—51; ф. Берг-колл., кн. 1061, лл. 341—360, 382—383; ф. 259, кн. 3670, лл. 35—37; кн. 3591, лл. 57, 340; кн. 3710, л. 264; кн. 4108, л. 84; кн. 4330, л. 298; ф. Берг-колл., кн. 14, л. 135; работы Любо мирова. Кафенгауза.
168 ЦГАДА, ф. Берг-колл., кн. 12, лл. 78, 366—368, 255—256, 232, 43, 221, 222, 450; кн. 14, л. 135; кн. 17, л. 149; кн. 5/1507, лл. 338—341, 41—42; кн. 778, лл. 1—5; Портф. Миллера, кн. 515/1, д. 6, лл. 18—23, 44—49; ф. XIX, Разр., д. 69, л. 109; работы Геннина, Гессена, Кафенгауза.
Ш


цифры показывают 169, что частная металлургия развивалась еще интенсивнее. Ее продукция в среднем стояла на уровне около 750 000 пуд. (чугуна), между тем как в 20-х годах достигала лишь 262 476 пуд. Это значит, что она почти утроилась (выросла на 186%). Столь необычайный рост выплавки чугуна на частных заводах объяснялся не только строительством новых домен, но и вводом предприятий, которые строились еще в 20-х годах.
Если суммировать все эти цифры и добавить выплавку чугуна в Сибири, то можно утверждать, что продукция всей русской металлургии в 30-х годах XVIII в. стояла на уровне 1 869 791 пуд. в год и почти удвоилась по сравнению с предшествующим десятилетием.
В 20-х годах выплавка чугуна в России достигала приблизительно 959 816 пуд. Русская металлургия шла вперед крупными шагами, и темпы увеличения ее продукции даже нарастали. В 20-х годах выплавка чугуна увеличилась на 40%, в 30-х годах на 97% (каждый раз по сравнению с предшествующим десятилетием). Среднегодовой объем продукции, исчисленный в рамках десятилетия, все больше увеличивался.
Эти выводы находят подтверждение в специальных исследованиях. Так, согласно подсчетам С. Г. Струмилина, в 1725—1740-х годах по всей России число металлургических заводов увеличилось с 31 до 59, домен (действующих) с 25 до 35, молотов со 110 до 234, выплавка чугуна на Урале с 595 000 пуд. до 1 097 000 пуд., в остальных районах с 220 000 пуд. до 433 000 пуд. Все заводы России в 1725 г. дали чугуна 815 000 пуд., а в 1740 г.— 1 530 000 пуд. 170
Таким образом, нет никаких оснований отрицать серьезный рост металлургии за 15 лет после смерти Петра I. Оставленное последним промышленное наследство было сохранено и даже приумножено. Совершенно очевидно, что значительную роль в этом сыграли и активные мероприятия промышленной политики. Они создавали относительно благоприятную обстановку для роста металлурги- 169 ЦГАДА, ф. Берг-колл., кн. 19, л. 54; кн. 14, л. 212; кн. 12. лл. 390, 130; кн. 697, лл. 230—235; ф. XIX Разр., д. 69, л. 108; Портф. Миллера, кн. 515, лл. 1—28; кн. 515/П, д. 1—19, лл. 1—46; работы Геннина, Кафенгауза, Кашинцева.
170 С. Г. Ст ру ми л ин. Указ, соч., стр. 197.
/35


четкого производства. В частности, сильно содействовала росту уральской металлургии широкая приписка крестьян к заводам Урала. То же самое нужно сказать и о покупке крепостных к мануфактурам. Петровский указ 1721 г. получил в 30-х годах широкое применение. Очень многие заводчики стали приобретать «крещеную собственность». Резервы рабочей силы, доступной металлургии, сильно увеличились законодательством абсолютизма. Большое значение для металлургических предприятий имела раздача казенных рудников, земель, лесов. Тем самым экономические возможности этих предприятий стремительно росли.
Быстрое развитие металлургии имело первостепенное значение для всей промышленности России. Становилось возможным изготовление оборудования с использованием значительного количества металла.
Но в 30-х годах развивалась не только металлургия. Другие отрасли производства тоже увеличивали свою продукцию. В частности, это наблюдалось в суконной промышленности. Ведомости 1741 г. свидетельствуют о том, что за предшествующие 15—17 лет число суконных предприятий осталось почти тем же самым, но зато число станков увеличилось с 316 до 752, рабочих с 2300 до 5872, выработка сукна и каразеи с 250 000 до 600000 арш.171 В развитии текстильной промышленности экономическая политика правительства тоже играла важную роль. Так, указ 7 января 1736 г. о закрепощении рабочих коснулся прежде всего текстильных мануфактур. Он передавал в их распоряжение квалифицированных рабочих, если даже последние были крепостными. Практически это означало насильственное перераспределение рабочей силы в пользу промышленности за счет крепостной деревни и сельского хозяйства. Указ 1736 г. содействовал разрешению наиболее трудной проблемы мануфактурного производства того времени, именно проблемы рабочей силы. Правда, он закрепощал и наемных рабочих, которые пришли на мануфактуры как вольные люди. Социальное положение этих «вольных наемщиков» резко ухудшалось. В мануфактурную промышленность просачивалось крепостничество, 171 См. К. А. Пажитнов. Очерки истории текстильной промышленности дореволюционной России, М., 1955, стр. 17.
136


которое тормозило развитие более прогрессивных форм мануфактурного производства. Капиталистическая мануфактура могла развиваться в XVIII в. лишь в борьбе с крепостной промышленностью.
Экономические последствия промышленной политики абсолютизма носили противоречивый характер. Поощрительные мероприятия абсолютизма на первых порах ускоряли развитие промышленности, но постепенно они насаждали в ней крепостничество, которое в дальнейшем играло реакционную роль, тормозило социально-экономические сдвиги в промышленности.


Ф. я. ПОЛЯНСКИЙ НАЕМНЫЙ ТРУД
В МАНУФАКТУРНОЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ РОССИИ XVIII ВЕКА
Уже больше 20 лет продолжается среди наших историков и экономистов дискуссия об экономической природе русской мануфактуры XVIII века. Старая концепция, восходящая к Туган-Барановскому, считает почти все мануфактуры того времени крепостными. Она до сих пор разделяется многими историками. Некоторые экономисты (С. Г. Струмилин, К. П. Новицкий и другие), наоборот, объявляют мануфактурную промышленность России этого столетия капиталистической.
Конечно, ошибочно рассматривать заводское крепостничество лишь как внешний момент в ее экономическом строе. Неправильным является и тезис об универсальном господстве крепостной мануфактуры. Вполне крепостной была только вотчинная мануфактура. Экономический строй посессионной мануфактуры — это уже пестрая смесь капиталистических элементов с крепостническими. Ее можно определить как феодализированную. Кроме того, в первой половине XVIII в. возникает и получает значительное распространение капиталистическая мануфактура, которая во второй половине века стала массовым явлением.
В настоящей статье привлечены архивные материалы для рассмотрения вопроса о формах использования наемного труда в мануфактурной промышленности России XVIII в. Все сведения об этом крайне важны, так как наемный труд—это неотъемлемый признак капиталисти- 138


ч$ского производства и .широта распространения наемного труда в значительной мере свидетельствует о зрелости капиталистического производства.
Мануфактура XVIII в. развивалась на основе, созданной предшествующим развитием страны. Россия в XVIII в. располагала уже значительными капиталами, богатыми резервами сырья. Имелись и минимально необходимые для развития мануфактурной промышленности резервы рабочей силы. Они были созданы предшествующим развитием городского ремесла и, особенно, «кустарных промыслов» крестьянства.
Русская мануфактура имела также и аграрные предпосылки разрешения проблемы рабочей силы. Помимо крепостного крестьянства в русской деревне того времени, особенно на окраинах, существовало много крестьянского населения, не знавшего личной зависимости (государственные и ясачные крестьяне).Миграция этого населения встречала преимущественно лишь полицейские затруднения.
Нужные мануфактуристу рабочие руки находились и в крепостной деревне. Все более широкое распространение получала оброчная система, которая, в отличие от барщинной, не исключала довольно интенсивной миграции крепостного крестьянства. Более того, поскольку натуральные оброки заменялись постепенно денежными, отчасти по мере развития товарных отношений, эта система даже предполагала такую миграцию. В поисках денежных заработков крепостной мужик становился отходником, и сами помещики были заинтересованы в этом. Изнемогая от избытка всякой деревенской снеди, барин тосковал о деньгах, нужных в кабаках Парижа, и его мужик ски- . тался по городам, добывая монету для господского кошелька. Не случайно поэтому в своем знаменитом «Наказе для прикащика» Болотов еще в 1770 г. требовал, чтобы «во всяком тягле был человек затяглый или излишний», который для платежа оброков «ходил был в работы посторонних по найму». Таким образом, русская мануфактура XVIII в. использовала экономические противоречия феодального поместья, находившие выражение в развитии оброчной системы с ее широкой миграцией крестьянства. Эта миграция в конце концов расшатывала основы крепостного режима и создавала резервы рабочей силы, необходимые мануфактурной промышленности.
139


Во второй половине XVIII в. отходничество стало массовым явлением и засвидетельствовано наказами 1767 г. В них отмечается, что крестьяне Кольского полуострова работают «из покруто и из найму» на рыболовных промыслах Мурманского побережья, крестьяне Двинского уезда ходят на судах до Ревеля и далее «в работниках и шкиперах» В Поволжье крестьяне промышляли «на судовых работах», постройке барок1 2. В Москве, Петербурге и других городах отходники промышляли извозом, работали приказчиками3. Серпуховские фабриканты писали в своем «Наказе», что у них работают большей частью пришлые крестьяне 4. В наказах отмечался прежде всего отход государственных крестьян.
Среди крестьянства, городских ремесленников, всякого рода посадских людей шел процесс экономической дифференциации. У государственных крестьян и посадского населения этот процесс сдерживался лишь натуральным характером хозяйства, не встречая каких-либо пределов юридического характера или рогаток в экономической политике правительства. Наоборот, фискальный гнет абсолютизма даже ускорял разорение крестьянской бедноты, формирование пролетариата. Что касается крепостных крестьян, то с распространением оброчной системы экономическая обеспеченность крепостного крестьянина также переставала заботить помещика. Помещик уже тоскует о затяглом крестьянине, поскольку и безлошадный или безземельный мужик может теперь доставлять доходы своему барину, промышляя в деревне ремеслом, торгом или скитаясь по городам в качестве отходника. В целом можно утверждать, что абсолютизм и крепостничество не исключали, но только затрудняли пролетаризацию крестьянства. Пресловутая нивелировка крестьянства крепостничеством для России XVIII в. стала анахронизмом, поскольку оброчная система создавала возможность эксплуатации даже экономически обездоленного мужика. Без конца взвинчивая оброки вообще и особенно с «капиталисты* мужиков», помещики задерживали формирование крестьянской буржуазии, присваивая ее капиталы. Но аб1 Сб. РИО, т. 123, стр. 5, 23, 37, 302, 452.
2 Сб. РИО, т. 107, стр. 139, 178, 520.
3 Сб. РИО, т. 107, стр. 11, 43, 119, 178; т. 193, стр. 4, 5, 23.
4 См. «Архивы истории труда», 1923, стр. 123.
140


солютизм отчасти компенсировал все это своими субсидиями, щедро финансируя мануфактуристов, обогащая откупщиков, давая податные льготы заводчикам, и т. д.
Во всяком случае экономическая дифференциация населения в России XVIII в. шла своим чередом и создавала минимально необходимые резервы наемных рабочих. Массовый пауперизм наблюдался в России на протяжении всего столетия.
Правда, русское крестьянство в XVIII в. не так страдало от малоземелья, как в пореформенный период XIX в. Согласно подсчетам Семевского, во времена Екатерины II в 20 губерниях на каждую душу приходилось (в оброчных вотчинах с включением лесов) 13,9 десятины, в том числе 3.8 десятины пашни. В барщинных вотчинах на душу приходилось 2,9 десятины пашни.
«Экономические примечания» к описанию Тверской губернии показывают, что там в 70-х годах XVIII в. на двор приходилось очень много земли. Так, в деревне Тара- сихе Вышневолоцкого уезда на 6 дворов при 32 жителях (17 мужчин + 15 женщин) имелось 85 десятин земли. Но степень использования этих земель была незначительной, и пашня составляла в деревнях того же Вышневолоцкого уезда очень скромную часть их земельных владений. Поэтому экономические возможности крестьянского хозяйства оказывались мизерными. Они еще больше урезывались барщиной, оброчными платежами и налогами. Крепостничество и абсолютизм с его фискальной политикой ставили часто под угрозу само существование крестьянского хозяйства.
Разоряемое помещиками и чиновниками крестьянство сверх того страдало от частых неурожаев. Последних за XVIII в. насчитывалось много, причем 2 всеобщих (в 1716 и 1722 гг.). В разных местах России неурожай засвидетельствован в 1710, 1716, 1721, 1722, 1723, 1724, 1726» 1731, 1732, 1733, 1734, 1735, 1741, 1748, 1749, 1754, 1756, 1757, 1765, 1766, 1767, 1770, 1774, 1782, 1783, 1785, 1788, 1789, 1792 годах5.
Естественно, что голодающие крестьяне искали заработков в городах и там, «забыв крестьянскую работу», как * В.
5 Сборник статистических сведений о России, кн. III, под ред.
В. П. Безобразова, 1858, стр. 488—491 (обзор Словцова).
141


говорилось в «Наказе» Мануфактур-коллегии, становились «совсем фабричными или мастеровыми» 6.
Поскольку население России было довольно многочисленным и быстро росло, таких крестьян набиралось в конце концов очень много. •
Во многих местах освоенные земли были дефицитными, крестьяне страдали от малоземелья, и в 1772 г. Рычков писал, что крестьяне вынуждены в силу этого искать себе пропитания, «нанимаясь в работники на завод» 7 8.
Но и крестьяне, приходившие на московские мануфактуры в 30-х годах XVIII в., уже до этого работали по найму, они вовсе не были обычными крестьянами. Во время переписи рабочих Суконного двора 1733 г. выявилось, что почти половина рабочих крестьянского происхождения (45,2%, если устранить довольно многочисленную группу тех, кто неизвестно чем занимался в деревне) работала по найму8. Кроме того, 17,3% нищенствовали, и, следовательно, пролетаризированные элементы составляли 62,5% среди крестьянской рабочей силы, попавшей на эту грандиозную мануфактуру при Петре I и после его смерти в 20-х годах.
Поразительно велика была роль пауперов среди резервов рабочей силы московской промышленности в 30-х годах XVIII в. Как показывает опись 1739 г., 40,6% рабочих Суконного двора до поступления на последний занималась нищенством. Среди рабочих крестьянского происхождения эта норма повышалась до 49,5%, детей подьячих — 50% и ямщиков — до 47,1 %, «купеческих» детей — до 45,4% и солдатских — 46,1%. Характерно, что стадию нищенства реже всего проходили дети фабричных (лишь 12,4%). Они скорее попадали на мануфактуры. Мало пауперов было и среди детей церковников (11,2%), но это вполне объяснимо зажиточностью их родителей. Всякого рода экономически обездоленные элементы населения тянулись к мануфактурам. В частности, весьма часто солдатские дети добровольно шли на мануфактуры уже в 40-х годах XVIII в.9
6 Сб. РИО, т. 43, стр. 210.
7 См. «Продолжение журнала путешествий капитана Рычкова», 1772, стр. 26—27.
8 Сб. «Московский Суконный двор», 1934, стр. 201.
9 ЦГИАЛ, ф. Мануф.-колл., оп. 5, д. 689, л. 1.
142


В борьбе с заводчиками приписные крестьяне требовали более широкого использования на заводах наемного труда. В челобитной 1752 г. крестьяне Кунгурского уезда писали, что владелец Ашапского медеплавильного завода Ак. Демидов, вместо того чтобы мучать их, мог бы «тот свой завод довольствовать и вольными работники, каковых сыскать ему можно без всякого недостатка, ибо окрест того ево завода облежат многолюдные жилища, из коих многие бы в ту работу были охотники, токмо за оную давана от него была настоящая безобидная заплата, нежели как нам бедным и безгласным приписным крестьянам дается». Они ссылались на пример Симбирского купца Ив. Твердышева и Кунгурского купца Тим. Шаку- нова, которые свои заводы (первый в Оренбургской губ., а второй в Кунгурском уезде) «завели и построили вновь и действительно содержат купленными своими и наемными за вольную плату работники». Они указывали и на пример казанского купца И. Небогатова, к медным заводам которого сначала приписано было некоторое количество государственных крестьян, но «потом тот завод содержится в действительном произведении бес тех приписных крестьян». Однако самый сильный аргумент («сильнейшее есть подтверждение») они находили в том, что пермские соляные промыслы заготовляют ежегодно «многотысячное» число саженей дров, по сравнению с потребностями медных заводов, причем «оное заготовление чинится наемными из государственных крестьян вольными работники, а нс приписными какими» 10.
Тем более имелись скрытые резервы наемного труда позднее в екатерининской России. Когда в 1779 г. по предписанию Екатерины II были посланы «горные офицеры» в Орловскую, Смоленскую и белорусские губернии для определения возможностей постройки там железных заводов, то они доносили, что в районе Брянска, например, имеются наемные рабочие, которые работают за 10— 15 коп. в день на винокуренных заводах, на канатной фабрике Сазонова и т. д. Обследователи не сомневались в том, чтобы там «вольных к найму в работы не было охотников» 11.
10 ЦГАДА, ф. Берг-колл., кн. 29, лл. 109—110.
11 ЦГАДА, ф. 259, кн. 4206, л. 518.
143


Эти резервы наемного труда и послужили исходной базой, социальной предпосылкой первостепенной важности для развития капиталистической мануфактуры. На ее основе зародилась, постепенно приобретая более сложные и разнообразные формы, мануфактурная промышленность России XVIII в.
* * ♦
Мануфактуристы довольно широко использовали наемный труд, и в пользу этого вывода можно привести множество прямых показаний исторических документов. Сама петровская бюрократия ориентировалась на использование наемной рабочей силы и этого же требовала от мануфактуристов.
Когда в 1708 г. возник вопрос о наборе учеников для обучения у голландцев «скатерному делу» на московском полотняном «заводе», то было предписано искать их среди «мастеров, которые на боярских дворах прежде сего скатерти и салфетки ткали». Однако поиски не увенчались успехом. Тогда решили издать указ, обещающий «заплату добрую» тем, кто согласится пойти в ученики 12. В 1718 г. встал вопрос о создании в Рязанском уезде игольного завода компанией Ив. Томилина. В указе о создании этого завода говорилось, что компанейщики должны «в учение брать в Москве и на Рязани из бедных и малолетних, которые ходят по улицам и просят милостыни», причем «провиантом и платьем содержать их компанейщикам на своем коште» 13.
Разрешительная грамота, данная в 1720 г. истопнику Милютину на заведение шелковой мануфактуры в Москве, обязывает последнего «нанимать вольных людей, а не крепостных» 14. Эта формула повторяется и в грамоте 1726 г. Ив. Панфилову, Ив. Дудорову и Ив. Садовникову на создание такой же мануфактуры 15. Она представлена и в грамоте 1735 г., полученной московским мануфактуристом Колосовым, и в указах о создании мануфактур
12 ЦГАДА, сб. «Московская мануфактура», стр. 653 (подгот.
Е. И. Заозерской).
13 ЦГАДА, ф. Берг-колл., кн. 1, л. 15.
14 ЦГАДА, ф. XIX Разр., ф. 377, ч. 1, л. 66.
15 Там же, л. 67.
' Ш


1738—1743 гг. На использование наемного труда ориентировались мануфактуристы и на окраинах России. Жалованная грамота 1718 г. разрешала от имени Петра I нанимать «в работники и в ученики кроме служивых, морских и сухопутных из всяких протчих чинов наших подданных людей с платежом за труды их достойные платы» 16.
Даже в далекой Сибири в 20-е годы правительственные сферы ориентировали заводчиков на использование вольнонаемного труда. Когда в 1726 г. Акинфий Демидов разведал медные руды на Алтае (в Томском и Кузнецком уездах), то он потребовал от Берг-коллегии присылки туда «служилых и работных людей», которым намеревался «давать определенное жалованье от своего кошта, а крестьянам заработные деньги по плакату». Однако ему предложено было «работных людей, кои иметь будут пашпорты, нанимать по вольною ценою, как указы повелевают» 17.
В XVII в. железные заводы России первоначально ориентировались на применение наемного труда (как показывает история Ницинского, Пыскорского заводов, Куж- гурского рудника и т. д.), и петровская бюрократия начинала с того же самого. В той же мере, в какой это было возможно, она толкала мануфактуристов на использование наемной рабочей силы, и сам Геннин в 1722 г. пользовался ею на Урале.
Позднее, в 30-х годах, наблюдалось то же самое. В инструкции Татищеву, сменившему в 1734 г. Геннина на Урале в качестве управляющего всех казенных заводов, рекомендовалось некоторые из заводских работ «исправлять вольным наймом» 18. Указ 29 октября 1735 г. предписывал построить один из заводов только наемными работниками и организовать с ними же добычу руды 19.
Частные мануфактуристы этой поры широко пользовались наемным трудом. Последний преобладал, например, у Тамеса на его полотняной мануфактуре20.
Правда, в 1739 г. владелец ценинной фабрики Гребенщиков ходатайствовал о разрешении на покупку
16 ЦГАДА, ф. XIX Разр., ф. 377. ч. 1. л. 10
17 ЦГАДА, ф. Берг-колл., кн. 6, лл. 344—345.
18 Н. Попов. В. Н. Татищев и его время, 1861, стр. 141.
19 ПСЗ, № 6831.
20 Е. Дюбюк. Тамесова фабрика, стр. 506.
10 История народного хоз. СССР ^45


50 дворов крепостных крестьян, но его «фабрика» целых 15 лет до этого (с момента ее основания в 1724 г.) работала с помощью «вольных наемщиков»21.
Сосуществование крепостного и наемного труда в русских мануфактурах середины XVIII в. находило отражение даже в канцелярской фразеологии. Так, Мануфактур- коллегия обязывала в 1754 г. суконщиков Олесова и Туликова своевременно представлять рапорты, сколько у них имеется «мастеровых и работных людей наемных и в покупке деревень» 22.
Уже в это время наемный труд считался экономически выгодным, хотя он и был дороже принудительного, но зато требовал меньше надзора.
Весьма характерны замечания о наемном труде барона Черкасова в 1755 г. в предложениях о расширении Колы- вано-Воскресенских заводов. Он ходатайствовал о разрешении на «исправление некоторых горных и заводских работ вольным наймом, чтоб чрез то избежать многих смотрителей и нарядчиков, не имея однако ж при том излишних пред прежними расходов» 23.
Наставление князю Вяземскому, данное в декабре 1762 г. Екатериной II, ставило вопрос о том, не лучше ли на Урале заводские работы «производить за плату вольную» 24.
Даже на Урале считалось нормой, что денежные расходы шли главным образом на вольнонаемных рабочих. Когда в 1764 г. встал вопрос о приобретении в казну Вознесенского медеплавильного завода графа Сиверса (в Уфимском уезде), то администрации важно было увеличить свои активы, хотя бы и фиктивные. Она стала утверждать, что заводом роздано много денег разным категориям людей и в том числе вольнонаемным рабочим 6017 р. 94 к., приписным— 1359 р. 33 к., возчикам — 4052 р. 59 к., поставщикам — 1073 р. 56 к., осталось на беглых (наемных и приписных) за период с 1756 по 1764 г.—3150 р. 97 к.25
21 ЦГИАЛ, ф. Мануф.-колл., кн. 4, д. 331, лл. 1—2.
22 ЦГАДА, ф. 259, кн. 1063/4634, л. 361.
23 ЦГАДА, ф. XIX Разр., д. 90, л. 14.
24 Сб. РИО, т. VII, стр. 182.
25 ЦГАДА, ф. 259, кн. 3617, л. 387.
146


Следовательно, расходам на вольнонаемных рабочих контора завода отводила в 4,5 раза больше места, чем расходам на приписных.
Статистика применения наемного труда уже неоднократно являлась предметом специальных исследований. Работы М. Злотникова, С. Г. Струмилина, Е. И. Заозер- ской, Н. Л. Рубинштейна и др. наглядно показывают, что в мануфактурной промышленности России XVIII в. он использовался очень широко. В монографии автора настоящей статьи тоже представлены разнообразные материалы, свидетельствующие о значительных масштабах эксплуатации наемных рабочих на мануфактурах того времени 26. Посему к этому вопросу в узких рамках данной статьи можно не возвращаться. Отметим лишь, что наемный труд широко использовался на заводах Урала (Саралинском, Богословском и др.) 27, на транспорте и перевозках железа 28, в полотняной промышленности29, в том числе на полотняных мануфактурах Ярославля 30, Костромы 31, Москвы 32, на кожевенных предприятиях 33 и т. д.
Оставляя в стороне рассмотрение статистики наемного труда, мы сосредоточим свое внимание на анализе социальной характеристики наемных рабочих, их происхождения, возрастного и профессионального состава, условий и форм найма.
Позднее, в 70-х и 80-х годах, применение наемного труда еще больше расширяется и сами казенные мануфактуры настойчиво ищут его резервы. Например, администрация Новгородской казенной мануфактуры (полотняной) прибегала к так называемым «публикам», или публикациям, приглашая на работу мужчин и женщин 34.
26 См. Ф. Я. Полянский. Экономический строй мануфактуры в России XVIII в., М., 1956.
27 Ю. Гессен. История горнорабочих СССР, М., 1926, стр. 67.
28 Б. Кафенгауз. Хозяйство Демидовых в XVIII—Х1л вв., М., 1949, стр. 347.
29 П. Любомиров. Очерки по истории русской промышленности, М., 1947, стр. 84.
30 ЦГИАЛ, ф. Мануф.-колл., оп. 10, д. 1309, л. 4.
31 Б. И. Сыромятников. История полотняной промышленности, 1925, стр. 32.
32 Е. Дюбюк. Тамесова фабрика, стр. 533.
33 ЦГИАЛ, ф. Мануф.-колл., оп. 9, д. 1316, л. 10.
34 См. М. Мурзанова, статья в «Архиве истории труда», кн. П, стр. 2.
147
10*


Наемный труд находил применение в разных отраслях русской промышленности и на протяжении всего XVIII в. Это вполне соответствовало природе мануфактуры, которая в России, как и в других странах, зародилась в качестве формы капиталистического производства. Генетически русская мануфактура, несомненно, была капиталистической и ее нельзя рассматривать как простую филиацию феодального поместья. Она возникла на базе, подготовленной предшествующим развитием городского ремесла и крестьянских промыслов. При этом промышленная политика абсолютизма сыграла чрезвычайно важную роль, ускорив развитие мануфактурной промышленности. Но петровские мероприятия по насаждению мануфактур лишь потому и дали серьезные результаты, что почва в стране оказалась сравнительно подготовленной. Ведь первые мануфактуры в России были построены еще в XVII в., однако они не смогли сыграть большой роли, так как необходимых условий для этого тогда не было. Наоборот, петровский толчок промышленному развитию России XVIII в. повлек за собой огромные последствия, и в последующие десятилетия (особенно с 40-х годов) мануфактуры росли как грибы.
Насколько далеко зашел процесс эксплуатации наемного труда, дают представление сведения о территориальном происхождении рабочих, занятых на мануфактурах XVIII в.
Рассмотрим масштабы миграции рабочей силы в условиях России XVIII столетия.
Так. в 1717 г. среди рабочих Невьянского завода имелись выходцы из Тулы и ее уезда, Москвы и Подмосковья, Верхотурского, Тобольского, Кунгурского, Казанского, Устюжского, Соликамского, Важского, Чердынского, Архангельского, Вятского, Вологодского, Галицкого, Уфимского, Каргопольского, Кеврольского, Кайгородского, Олонецкого, Белозерского, Ржевского уездов и Тотьмы, Нижнего Новгорода, Соли Вычегодской 35. В момент переписи пришлые работники заявляли, что покинули свои 85 Б. К а ф е н г а у з. Указ, соч., стр. 356.


места «ради хлебной скудости» или «от пожарного разорения» 36.
В 30-х годах, как показывает перепись полковника Тол- . бузина (в 1733—34 гг.), среди 3593 рабочих демидовских заводов на Урале имелось 2700 пришлых37. На Урале в 30-х годах уже можно было встретить пришлых людей из весьма отдаленных областей России. Так, в 1735 г. в деревнях при Ягошихинском медеплавильном заводе встречались крестьяне из Тотменского и Устюжского уездов Архангельской губ.38
Показательно, что в первой половине 30-х годов для строительства в Пермском районе медеплавильных заводов (на реках Ягу и Висиме) Татищев пытался доставить из Москвы 200 прудовщиков и 50 каменщиков, отправив туда специального нарочного 39.
Правда, среди пришлых людей на Урале было так много беглых крепостных, что инструкция 1734 г. запрещала Татищеву брать их на работу даже с паспортами40.
Район, из которого пополнялась рабочая сила русских мануфактур центрального района в начале 30-х годов XVIII в., тоже был весьма широким. Достаточно указать на то. что по свидетельству переписи 1732—33 гг. среди рабочих полотняных и бумажных фабрик Подсевалыцико- ва, Тамеса и Гончарова (расположенных в Москве и Подмосковье) имелись уроженцы Москвы, Калуги, Малоярославца, Ярославля и других городов, а также уездов: Московского, Малоярославецкого, Суздальского, Костромского, Ярославского, Угличского, Юрьевского, Ростовского, Переяславского, Перемышльского, Боровского, Медынского, Калужского, Кашинского, Мосальского, Оболенского, Дмитровского, Серпуховского, Пошехонского, Кинешемского, Воротынского, Козельского, Верейского, Тульского, Олонецкого, Городецкого, Новгородского, Торопецкого, Вологодского, Галицкого и др. Кроме того, треть рабочих (525 чел.) не отметила место своего рождения41.
36 Ю. Гессен. Указ, соч., т. I, стр. 47.
37 М. Злотников, в сб. «История пролетариата СССР», т. I, 1930, стр. 147.
38 ЦГАДА, ф. Берг.-колл., кн. 12, л. 338.
39 Там же, л. 120.
40 Ю. Гессен. Указ, соч., стр. 100.
41 Сб. «Социальный состав рабочих», 1934, стр. 8.
149


Еще более городским и территориально широким по происхождению был состав рабочих суконной фабрики Дряблова в Казани. Там из 994 чел. сукноделов 926 чел. (или 93,2%) являлись горожанами, причем в подавля-. ющей части казанцами (723 чел., или 72,8%). Помимо того, на ней работали пришлые люди из Москвы (42 чел., или 4,2%), Ярославля (14 чел., или 1,4%), Ростова (7 чел., или 0,7%), Петербурга (8 чел., или 0,8%), Астрахани (14 чел., или 1,4%), Нижнего-Новгорода (14 чел., или 1,4%), Симбирска (4 чел., или 0,4%), Алатыря (7 чел., или 0,7%), Чебоксар (10чел., или 1%), Свияжска (15 чел.,или 1,5%), Царевококшайска (6 чел., или 0,6%). Выходцев из деревни на фабрике Дряблова насчитывалось только 68 чел. (или 6,8%), но они были уроженцами весьма дальних мест. Среди них имелись жители Казанского уезда (22 чел., или 2,2%), Московского (1 чел., или 0,1%), Ярославского (11 чел., или 1,1%), Ростовского (4 чел., или 0,4%), Нижегородского (7 чел., или 0,7), Свияжского (8 чел., или 0,8%). Наконец, 78 чел. (или 7,9%) являлись уроженцами других городов и уездов42.
Аналогичную картину дает и территориальное происхождение рабочих Ярославской мануфактуры Ив. Затра- пезнова в 1736 г.
В основном рабочие Затрапезнова были жителями Ярославского уезда, но среди них имелось много выходцев из отдаленных городов или уездов. Некоторые же рабочие попали в Ярославль из Архангельска, из Тулы и даже из Вильно.
Важно отметить, что для суконной промышленности Москвы уже в 30-х годах XVIII в. решающее значение имели городские источники рабочей силы и прежде всего сама Москва. По свидетельству материалов переписи 1738—39 гг., из 2202 рабочих московских «фабрик» Болотина, Еремеева,- Серикова, Полуярославцева и Третьякова, отметивших свое территориальное происхождение, 1581 чел. (или 70%) были горожанами и, главным образом, москвичами, так как последних насчитывалось 1191 чел. (или 54%). Кроме москвичей, среди них имелись жители Ярославля (47 чел., или 2,2%), Костромы (25 чел., или 1,1%), Кашина (16 чел., или 0,7%), Переяславль-За42 Сб. «Социальный состав рабочих», 1934, стр. 58.
1И


лесского (13 чел., или 0,6%), Олонца (7 чел., или 0,3%) и даже Симбирска (6 чел., или 0,3%).
Выходцев из деревни насчитывалось только 676 человек (или 30%), причем район отхода в Москву был довольно широким. Среди них имелись уроженцы уездов: Московского (138 чел., или 6,3%), Костромского (79 чел., или 3,6%), Ярославского (73 чел., или 3,3%), Ростовского (33 чел., или 1,5%), Дмитровского (32 чел., или 1,5%), Переяславского (27 чел., или 1,2%), Кашинского (25 чел., или 1,1%), Вологодского (23 чел., или 1%), Угличского (14 чел., или 0,6%), Коломенского (7 чел., или 0,3%). 390 чел., или 17,7% являлись выходцами из других городов и уездов, а 56 чел., или 2,6% —иммигрантами43.
Аналогичную картину дают материалы о территориальном происхождении рабочих компанейской мануфактуры Журавлева, Еремеева, Носырева и Бабкина, если их проанализировать отдельно.
Район, откуда происходили рабочие этой компанейской мануфактуры, был исключительно широким, охватывая Архангельск, Олонец, Торопец, Вязьму, Усмань, Нижний Новгород.
Но социальная группировка их дает иные выводы, чем таблица о составе рабочих мануфактуры Болотина и др. Если отбросить 40 поляков и шведов, а также 130 человек, не давших сведений о своем территориальном происхождении, то окажется, что из 914 рабочих лишь 179, или 19,6%, были выходцами из города, а 80,4% их относились к разряду «уездных людей».
Это вносит существенные поправки в выводы (об удельном весе городского населения), которые напрашиваются при чтении сборника о социальном составе рабочих, изданного АН СССР в 1934 г.
Уже в середине XVIII в. московская промышленность имела определенные районы пополнения рабочей силы. Важно отметить, что она опиралась прежде всего на местные резервы рабочей силы, но вместе с тем привлекала и население весьма отдаленных областей. В ту пору на мануфактуре московского суконщика Носырева из 244 рабочих, вновь принятых в 1755 г. (как показывает сенатская выписка 1757 г.), причем в подавляющей своей части мо43 Сб. «Социальный состав рабочих», 1934, стр. 57,
151


лодежи (холостяков), имелось 105 москвичей и 34 жителя Московского (отчасти Коломенского) уезда. Следовательно, местные кадры составляли 57% рабочих этой мануфактуры.
Но вместе с тем на ней работали жители самых разнообразных и часто весьма отдаленных мест в числе 104 человек. При этом среди них больше всего имелось выходцев из верхнего Поволжья, именно из уездов: Костромского (16 чел.), Ярославского (5 чел.), Кашинского (7 чел.), Дмитровского (6 чел.), Углицкого (4 чел), Ростовского (6 чел.), Пошехонского (3 чел.), Юрьевского (3 чел.), Переяславского (5 чел.). Встречались и рабочие с севера, так как отмечено 7 жителей Вологодского уезда. Отдельные рабочие были уроженцами Мордовии (1 чел.), Ведемского уезда (1 чел.), Суздальского (2 чел.), Тульского (1 чел.), Волоколамского (1 чел.), Звенигородского (1 чел.), Галицкого (2 чел.), Мещовского (1 чел.). Среди провинциалов, составлявших 43%, имелось довольно много горожан и притом уроженцев самых разнообразных городов России того времени (Переяславля, Олонца, Кашина, Скопина, Рыбной слободы, Великого Устюга, Тулы, Белого, Ярославля, Юрьева, Усмани, Костромы, Серпухова, Полоцка, м. Граднева, Галича, Звенигорода, Пере- яславля-Рязанского). Их насчитывалось 28 человек из 104, или 27%.
Существовали даже определенные центры поставки рабочей силы для Москвы. К ним относились подмосковные села Тайнинское и Коломенское, а в Костромском уезде — с. Даниловское44.
Показательно, что в середине XVIII в. Никита Демидов «перебрасывал» рабочих из центра России на Урал и действовал самым бесцеремонным образом. У плотников, попадавших в Тулу, он забирал паспорта и отправлял их в отдаленные края. Так, в 1758 г. Таврило Мишуков, олонецкий плотник из Толуйского погоста, был отправлен на Кыштымский завод вместе с другими плотниками. Там Мишуков «находился при плотничной же работе» по 1763 г., а затем оказался уволенным и попал на золотые прииски «екатеринбургского ведомства» 45.
44 ЦГАДА, ф. 259, кн. 4025, лл. 592—603.
45 Там же, кн. 3710, л. 471.
162


Не только Ник. Демидов, но и Ив. Масолов отправлял на Урал в 50-х годах плотников, завербованных им в Туле и попадавших туда с севера46.
В 1753 г. на уральских заводах Демидовых, Осокиных, Красильникова, Иноземцева, Небогатова, Масолова пришлые люди составляли треть всех рабочих (именно 8377 чел. из 25 626) 47.
Страдая от недостатка рабочей силы, уральские заводчики искали ее в самых отдаленных местах, проявляя удивительную активность. Так, верхотурский ■ купец Походя- шин держал в Устюге своих специальных приказчиков, которые нанимали для работы на его Богословском и Петропавловском заводах «зырян, мещан и крестьян», раздавая им денежные авансы до 20 руб. на человека48.
Поэтому область резервов рабочей силы для уральских заводов во второй половине XVIII в. также оказывалась очень широкой. В 1759 г. на Нижнетагильском заводе среди 229 пришлых семей имелись выходцы из Нижегородской губ. (108 чел.), особенно Балахонского уезда, из Казанской губ. (21 чел.), Московской (22 чел.), Костромского, Ярославского уездов (21 чел.), Верхотурского, Симбирского, Кунгурского уездов (8 чел.), Архангельского, Вологодского, Уфимского, Вятского уездов (21 чел.), прочих — 17 чел. и родившихся при заводах 19 чел.49
* * ♦
Отношения наемного труда воспроизводились на все более широкой основе, несмотря на активные мероприятия властей по расширению системы принудительного найма и насаждению крепостничества. Всякого рода неуказные производители пользовались исключительно наемным трудом, и это тем более следует подчеркнуть, что в их деятельности капиталистические тенденции русской мануфактуры XVIII в. сказывались особенно определенно. Ведь в неуказной промышленности зарождались отношения чисто капиталистической эксплуатации и возникали формы мануфактуры без элементов крепостничества.
46 ЦГАДА, ф. 259, кн. 3710, л. 443.
47 М. Злотников, в сб. «История пролетариата СССР», т. I, М., 1930, стр. 147.
48 ЦГАДА, ф. 259, кн. 3978, л. 603.
49 Б. К а фен га уз. Указ, соч., стр. 361.
/53


Рабочие неуказных производств в Москве начала 40-х годов по своему социальному происхождению, аналогично рабочим многих мануфактур, как правило, являлись оброчными крестьянами. Это можно утверждать о рабочих Иванова и Кочетова, занимавшихся в> 1743 г. в Москве неуказным производством полотна 50. О высокой степени развития товарно-денежных отношений и широте применения наемного труда, например в Приуралье, свидетельствует то, что приписные крестьяне часто для работы на уральских заводах нанимали заместителей из местного населения.
Но если приписные крестьяне нанимали себе заместителей, то естественно возникает вопрос, откуда же они брали деньги, необходимые для столь крупного расхода. Ведь 1390 работающих крестьян Чердынского уезда, приписных к Аннинскому заводу, расходовали в 1776 г. на «вольных наемщиков» для замены «выбылых и негодных» к работе 17 573 р. 95 к. В своей челобитной и приложении к ней они прямо заявляли, что для добычи денег «на подушный платеж и на вышеписанный наем» сами берут подряды «в поставку н.а соляное варение дров». Переплачивая «наемщикам» сверх плаката, они «по заборам в дрова и судовое дело в Федюхинских казенных промыслах и у протчих соляных промышленников вошли в неоплатные долги», а потому «заводской работы обрабатывать не в силах», так как «хлеба и подавну купить нечем и затем многие питаются корою и мякиной»51.
Следовательно, деньги, необходимые для найма работников, приписные крестьяне добывали в свою очередь работой по найму, лишь более подручной для них. Важное место среди мер, принимавшихся мануфактуристами для того, чтобы целиком использовать резервы наемного труда, имевшиеся в России, занимало ростовщичество.
В крепостной России только систематическое ростовщичество делало сколько-нибудь надежными для мануфактуры резервы наемной рабочей силы. В челобитной 1762 г. московский 1-й гильдии купец Александр Никонов утверждал, что для его «железного завода» на р. Инзаре в Воронежской губ. вообще «ни за какую плату для заготовления заводских всяких припасов работников и по обучеЦГИАЛ, ф. Мануф.-колл., кн. 5, д. 858, лл. 1—18.
61 ЦГАДА, ф. 259, кн. 4108, л. 285.
154


нию мастерства» нельзя найти, если «мастеровым и работным людям в требовании их на исправления нужд дачею вперед денег удовольствия не чинить» 52.
На Липецких заводах князя Репнина в 60-х годах также практиковалась раздача ссуд заготовщикам и возчикам угля и руды. Но даже и это не помогало, и подрядчики не выполняли своих договорных обязательств. В 1769 г. было установлено, что из-за несвоевременной доставки этих грузов заводы оказались под угрозой остановки 53, хотя военные заказы носили срочный.характер.
Ростовщичество широко процветало на заводах Урала, где собиралось большое количество беглых крестьян и вообще людей, легальное положение которых было шатким. В 1775 г. на Богословском и Петропавловском заводах Походяшина работало свыше 500 «государственных крестьян, мещан, зырян, цеховых и ямщиков без пашпор- тов и с просроченными пашпортами», которые удерживались там вследствие ростовщической политики заводчика, якобы «по притчине незарабатывания ими из году в год долгов». Походяшин утверждал, что к 1773 г. он якобы роздал им 41 354 руб. и просто списал этот долг, но за ними все же оставалось еще долгов 23 080 руб. Между тем рабочие при расследовании в 1776 г. считали их выплаченными. Рабочие обвиняли заводскую контору в том, что она не записывает в уплату долгов полностью заработанных денег, что при найме им не определялась точно заработная плата, а «долги им задаваны без всяких обязательств по канторам запискою».
Ростовщичество купца Походяшина оказалось столь очевидным, что в 1776 г. Берг-коллегия, опасаясь волнений, решила «долги с тех людей, которые оных на себе не почитают, сложить и не взыскивать», а «их всех, по силе имянного ея императорского величества 1775 года марта 12-го числа указа отпустить в их жительство» 54.
На заводах Походяшина (Петропавловском и Богословском) ростовщичество и произвол приобрели чудовищные формы. В 1773 г. татарин Абызов был прислан туда с двумя детьми сибирским губернатором для отработки долга в 96 руб. на 2 года, но по их истечении 52 ЦГАДА, ф. 259. кн. 3710, л. 260.
63 Там же, кн. 3832, л. 478.
64 Там же, кн. 3978, л. 591.


в августе 1775 г. было заводской конторой «начтено на нем незнаемо за что долгу» 345 руб. Приказчик Дрожжин потребовал с него расписки, но Абызов заявил, что «толи- кого числа долгу на себе почесть не может», и бежал с завода.
Явившись на Лялинский завод, он проработал там полгода, но когда пришел на Богословский завод Походяшина за правильным расчетом, то был схвачен, «незнаемо за что закован в цепь и держался во оной 5 дней».
Закованы были также в цепь верхотурский «поселенный» Герасим Петров, верхотурский мещанин Николай Серебряников и др.55
Все это показывает, что на заводах Урала в 70-х годах ростовщичество стало одной из весьма распространенных форм борьбы мануфактуристов за рабочую силу. Не случайно участники пугачевского восстания с такой яростью истребляли документацию заводских контор. Среди них имелось много долговых расписок. Известно, что на Златоустовском заводе пугачевцы уничтожили долговых обязательств на 59 250 руб., на Саткинском — на 33 000 руб.56
В конце XVIII в. положение оставалось прежним. О широком ростовщичестве на заводах Урала в конце XVIII в. свидетельствует тот факт, что в 1791 г. на людях, «отошедших с заводов в свои жилища, но быть при них обязавшихся денежными задатками», числилось в Пермском наместничестве 38 257 р. 58!/4 к., в Тобольском наместничестве— 22 640 р. 281/з к., в Вологодском наместничестве— 718 р. 517г к., в Вятском — 814 р. 26 к. Поэтому, «дабы казна не могла потерпеть убытка», такие «должные люди» подлежали «немедленной высылке в заводы» 57.
Когда в 1791 г. Богословский, Петропавловский и Ни- колаепавдинский заводы купца Походяшина были проданы Ассигнационному банку, то там имелось «вольно- поселившихся» работников 1199 чел. из числа приписных крестьян Чердынского уезда, приписанных еще в 1760 г. на 10 лет (потом еще на 5 лет). При этом выяснилось, как 55 ЦГАДА, ф. 259, кн. 3978, л. 620.
бв Д. К а ш и н ц е в. История металлургии Урала, М., 1939, стр. 147.
57 ЦГАДА, ф. 259, кн. 4423, л. 104.
Ж


показывает доклад Берг-коллегии Сенату (относящийся к 1797 г.), что «Походяшины их старались всегда удержать для пользы заводов, давая в задаток наперед и деньги и хлеб, отчего по возвышающейся время от времени цены на все жизненные и другие припасы и зашли они в долги не оплатные, с одной стороны, Походяшиным, а с другой — казне». В силу этого они «не имели и не имеют уже способа первого долгу заработать, а другого заплатить» 58.
* * *
Мануфактуристы XVIII в. довольно широко использовали женскую рабочую силу. В шелковой промышленности Москвы уже в 20-х годах XVIII в. женский труд находил широкое применение. Как отмечается в ведомости 1727 г., на ленточной и позументной фабрике «истопника» Милютина имелось (при 81 стане) 150 мастеровых людей, «для трощения шелков бывает при работе... по 130 и больше женска полу» 59.
Жены и дочери рабочих полотняной мануфактуры Ив. Затрапезнова в Ярославле получали сырье и «исправляли работу дома», так как Затрапезное не терпел, чтобы они «праздны пребывали или гуляли»60.
Как показывает перепись 1732—1733 гг., на крупных полотняных и бумажных мануфактурах Подсевальщикова, Тамеса и Гончарова работало 1116 мужчин и 419 женщин. Следовательно, женщины составляли свыЛе четверти всех работавших там 61.
Через пять лет доля женского труда на этих мануфактурах еще более повысилась. Материалы переписи 1737— 38 гг. свидетельствуют, что на мануфактурах Подсевальщикова, Тамеса, Гончарова и Щепочкина работало 1367 мужчин и 587 женщин. Последние, следовательно, составляли 30% общей массы рабочих, занятых на этих мануфактурах.
Отметим, что в полотняных и писчебумажных мануфактурах конца 30-х годов среди работающих женщин преобладали дочери посадских, составляя 34,8% (хотя 58 ЦГАДА, ф. 259, кн. 4423, л. 216.
59 ЦГАДА, ф. XIX Разр., д. 379.
60 Н. Паяли н. Волжские ткачи, 1936, стр. 37.
•’ Сб. «Социальный состав рабочих», 1934, стр. 7.
' иг


детей посадских среди рабочих мужчин насчитывалось только 17%) 62.
Социальное происхождение сказывалось и в возрастном составе женщин, работавших на русских мануфактурах XVIII в. Перепись 1732—33 гг. показывает, что среди дочерей фабричных, работавших на мануфактурах Под- севалыцикова, Тамеса и Гончарова, больше всего имелось детей в возрасте 12—14 лет (47,4%) и подростков в возрасте 15—19 лет (26,4%). Наоборот, среди работниц крестьянского происхождения преобладали молодые женщины в возрасте 20—24 лет (27,6%) и 25—29 лет (26,3%) 63.
В начале 40-х годов XVIII в. женский труд на шелковых мануфактурах Москвы использовался очень широко, но лишь на выполнении определенных операций. Как показывают ведомости Мануфактур-коллегии, в 1741 г. шелковая мануфактура Евреиновых имела 10 мастеров, 140 «ткачей и других мастеровых людей» и 250 женщин «для разделения и трощения шелков сырцовых». На мануфактуре Ив. Старцова, в свою очередь, работало 7 мастеров, 34 ткача, 60 женщин; у Сем. Мыльникова — 7 мастеров, 61 ткач и 100 женщин; у Ал. Аникиева — 6 мастеров, 46 ткачей и 80 женщин.
Ведомости по другим мануфактурам не отмечают женщин в составе рабочих, но зато все они противопоставляют «мастеровых и работных людей» тем, кто находился при фабриках ^цля разделения и трощения шелку», часто «ис поденной платы». Фактически тут противопоставлялись, вероятно, рабочие и работницы 64.
Во второй половине XVIII в. эксплуатация женского труда на русских мануфактурах получает еще более широкий размах и отмечается повсеместно. Так, на мануфактуре Стригалева в Костроме в конце 60-х годов имелось среди наемных рабочих 206 мужчин и 29 женщин, причем последние использовались на размотке пряжи, при ее мытье и т. д.65
Посессионная мануфактура так же, как и капиталистическая, тянулась к детскому и женскому труду.
62 Сб. «Социальный состав рабочих», 1934, стр. 27.
63 Там же, стр. 18.
84 ЦГАДА, ф. XIX Разр., д. 386, л. 1—26.
65 Е. Дюбюк. Рабочее движение в Костромской губ., 1926, стр. 5.
158


Ссылаясь на недостаток рабочей силы, Болотин и другие владельцы Суконного двора в Москве (быв. Щеголина) обратились в 1748 г. в Мануфактур-коллегию за разрешением использовать для фабричных работ (прежде всего прядильных) дочерей (от 10 до 20 лет) своих «работных людей», а также «бездетных женок и вдов». Их ходатайство было удовлетворено 66.
В самом найме женщин имелись существенные особенности. Они нанимались на более короткие сроки, чем мужчины.
В своей ведомости 1763 г. владелец небольшой шелковой мануфактуры в Москве (с 1000 руб. капитала) сообщал, что у него работало 50 наемных рабочих (по паспортам и контрактам), но при этом 20 мужчин «погодно и помесячно», а 30 женщин «поденно и понедельно» 67.
В некоторых отраслях русской промышленности 60-х годов XVIII в. вообще преобладал женский труд. По свидетельству ведомостей 1766 г., на мануфактурах, изготовлявших шелк «под золото и серебро», работало 118 женщин и только 14 мужчин 68. Все они были вольнонаемными.
Насколько значительную роль на московских мануфактурах второй половины XVIII в. играл женский труд, можно судить по материалам Суконного двора, на котором в 1764 г. женщины составляли 18% общей массы работающих. Эта норма остается и в 1767 г. и в 1770 г.
В 1764 г. на этой мануфактуре работало 264 женщины, в 1767 г.—253, в 1768 г.—257, в 1769 г.—288, в 1770 г.— 250. Позднее число их резко сокращается, но это находилось в связи с общим сокращением числа работающих69.
Важно отметить, что женское население Москвы, связанное с посессионными мануфактурами, во второй половине XVIII в. все больше втягивалось в орбиту мануфактурного труда. Так, жены и дочери работных людей Суконного двора в 1764 г. уже на 28,7% были заняты производственной работой на этой же мануфактуре. Затем этот
66 ЦГАДА, ф. 259, кн. 1063/4634, лл. 165, 168.
67 ЦГАДА, ф. Мануф.-колл., оп. 9, д. 1567, л. 16.
68 Сб. «Русская мануфактура в XVIII в.», стр. 649. Подгот. С. Г. Струмилиным.
66 Сб. «Московский Суконный двор», 1934, стр. 229.
159


процент несколько снижается, но на протяжении 1767— 1778 гг. остается на уровне 17—19% 70-
В 60-х годах отмечается сокращение числа женщин, например на полотняной мануфактуре Тамеса71.
Но в целом удельный вес женского труда на русских мануфактурах 60-х годов был весьма скромным даже в отраслях «легкой промышленности» того времени. По свидетельству ведомости Мануфактур-коллегии, в 1766— 1767 гг. на 415 мануфактурах этого рода имелось только 320 женщин при 14 323 мужчинах, занятых в качестве рабочих, что давало меньше 0,8% к общей массе рабочих. Среди вольных рабочих удельный вес женщин был более значительным (1,3%), чем среди крепостных разных категорий (где он не превышал 0,35%) 72.
В конце XVIII и начале XIX вв. женский труд интенсивно эксплуатировался в суконной и особенно в полотняной промышленности. На многих бумажных мануфактурах работали женщины, в шелковой промышленности их труд применялся в широких масштабах, особенно для размотки сырца73. Правда, и на московских мануфактурах второй половины XVIII в. женский труд получил одностороннее направление профессионального характера. Так, на Суконном дворе в 1764—1778 гг. женщины работали главным образом прядильщицами. Кроме того, многие из них были щипалыцицами шерсти, шерстоснимательницами и работали в производстве каразеи. Зато в других профессиях женщины вообще не были представлены 74.
В горной промышленности Урала тоже отчасти эксплуатировался женский труд, в частности на Шайтанском (1731 г.), Каноникольском (1751 г.) заводах с момента их возникновения. На многих заводах женщины работали на засыпке угля, руды, извести. На Каслинском заводе женщины добывали и складывали руду, как отмечал Паллас. В 1768 г. Пермская казенная палата предписала начальнику Гороблагодатских заводов употреблять «в заводские работы» жен, дочерей и вдов местных рабочих 75.
70 Сб. «Московский Суконный двор», 1934, стр. 229.
71 Е. Дюбюк. Тамесова фабрика, стр. 570.
72 Сб. «Русская мануфактура в XVIII в.», стр. 702.
73 А. В. Погожев в «Вестнике Европы», т. 138, стр. 28.
74 Сб. «Московский Суконный двор», 1934, стр. 230.
75 Ю. Гессен. Указ, соч., стр. 86—87.
160


Но вообще в промышленности Урала женский труд и в конце XVIII в, применялся сравнительно мало. Ведомость 1797 г. «Об селившихся вольных работниках» Богословского медеплавильного завода показывает, что их жены не работали на заводе, а также в рудниках и по заготовке дров, угля. Они, вероятно, занимались домашним хозяйством 76.
Следовательно, женский труд в разных отраслях промышленности России XVIII в. играл различную роль. Русские мануфактуристы, особенно в текстильной промышленности, поставили эксплуатацию женского труда на широкую основу и интенсивно использовали женские резервы рабочей силы.
* *
*
Борясь за резервы дешевой рабочей силы и увеличение своих прибылей, мануфактуристы делали объектом самой жестокой эксплуатации подростков и даже детей.
Получив от правительства село Кохму в Шуйском уезде, владелец полотняной мануфактуры в Москве Тамес требовал в 1720 г. оттуда подростков 77. Для найма на его мануфактуру несовершеннолетние подростки из разных мест приходили и добровольно78, что показывают «сказки» рабочих 1738 г.
Уже в начале 30-х годов XVIII в. труд малолетних эксплуатировался весьма широко. Перепись 1732—33 гг. показывает, что на полотняных и бумажных мануфактурах Подсевальщикова, Тамеса и Гончарова дети до 7 лет составляли 0,1%, от 7 до 9 лет — 0,4%, в возрасте 10— 14 лет — 6% и подростки 15—19 лет — 12,8% 79. Всего, следовательно, дети и подростки составляли 19,3%.
На полотняной мануфактуре Затрапезнова в Ярославле работали малолетки, и некоторые из них не знали «за малолет.ством» даже того, «которого города и уезда и чьей вотчины» они 80.
О широком использовании детей и подростков на русских мануфактурах 30-х годов XVIII в. свидетельствует
76 ЦГАДА, ф. 259, кн. 4423, л. 225.
77 Е. Дюбюк. Тамесова фабрика, стр. 583.
78 Там же, стр. 494.
79 Сб. «Социальный состав рабочих», 1934, стр. 9.
80 Н. П а я л и н. Указ, соч., стр. 29.
11 История народного хоз. СССР


перепись 1737—40 гг., охватившая значительную группу полотняных, бумажных, суконных и шелковых мануфактур.
Среди 6850 рабочих этих мануфактур имелось 42 ребенка до 9 лет (или 0,7%), 138 детей (или 2%) в возрасте 10—11 лет, 499 детей (7,3%) в возрасте 13—14 лет и 1238 подростков (18%) 81. Следовательно, в составе рабочих было 10% детей до 15-летнего возраста и 18% подростков 15—20 лет, всего же 28% 82.
Характерным для русских мануфактур конца 30-х годов XVIII в. можно считать то, что среди поступающих на работу решительно преобладали дети и подростки. Из 3967 рабочих, занятых в 1737—1740 гг. на многих мануфактурах (полотняных, бумажных, суконных и шелковых), 32,3% начали там работать в возрасте до И лет, 22,2%—в возрасте 12—14 лет и 22,8% — подростками 15—19 лет83.
Малолетние рабочие русских мануфактур в 30-х годах XVIII в. вербовались преимущественно за счет городского и особенно фабричного населения. Перепись 1737—1740 гг. показала, что среди рабочих группы мануфактур (полотняных, бумажных, суконных и шелковых) многие начали свою работу в возрасте до 15 лет. Среди крестьянских детей рабочих такого рода насчитывалось 47,3%, между тем как среди детей фабричных 73,9%, солдатских — 69,9%, ремесленников — 62,5%, ямщиков — 69,7% 84.
В момент переписи на этих мануфактурах дети до 15 лет составляли 10,6% от числа рабочих, но при этом среди рабочих крестьянского происхождения дети до 15 лет составляли лишь 8,4%, между тем как среди потомков фабричных — 28,6%, ямщиков — 18,4% «купцов» — 12,2% 85.
В частности, малолетними детьми и подростками на полотняные мануфактуры 30-х годов XVIII в. приходили, главным образом, дочери фабричных. Перепись полотняных (и писчебумажных) мануфактур Подсевальщикова, Тамеса, Гончарова и Щепочкина, производившаяся в 81 Сб. «Социальный состав рабочихэ, 1934, стр. 114.
82 Там же, стр. 114.
83 Там же, стр. 118.
84 Там же, стр. 117.
85 Там же.
162


1737—1738 гг., обнаружила, что из 28 дочерей фабричных, работающих там, 6 (или 21,4%) не имели и 11 лет отроду, 3 (10,7%) — в возрасте 12—14 лет, 14 (50%) 15—19 лет и лишь 5 (17,9%) могли считаться вполне взрослыми (20—29 лет).
Наоборот, из 101 работницы крестьянского происхождения только 6 (6,4%) являлись подростками 15—19 лет, а остальные были в возрасте свыше 19 лет86, причем, главным образом, 25—39 лет.
Следовательно, на полотняные мануфактуры того времени поступали из деревни лишь взрослые женщины.
В конце 30-х годов на московских суконных мануфактурах детский труд также находил широкое применение. Перепись 1739 г. свидетельствует, что при Суконном дворе дети до 11 лет составляли 2,8% (53 чел. из 1873) и дети 12—14 лет — 9,7% (180 чел., из 1873). Следовательно, удельный вес детского труда достигал 12,5%.
Если учесть, что на этой мануфактуре работало 439 подростков (23,5% общей массы рабочих) от 15 до 19 лет, то получается, что труд детей и подростков играл исключительно важную роль в обогащении московских суконщиков того времени. Ведь дети и подростки составляли 36% среди рабочих такой большой мануфактуры, какой являлся Суконный двор 87.
Эта перепись подтверждает, что московские мануфактуристы 20—30-х годов XVIII в. пополняли состав рабочих почти исключительно за счет тех, кто очень рано начал свою трудовую деятельность. Она показывает, что на Суконным дворе из работавших там рабочих 49,5% начали работать (обычно по найму) в возрасте до 11 лет, 27,2% — в возрасте 12—14 лет и 17% — 15—19 лет88.
Следовательно, 77,2% рабочих начали свою трудовую жизнь еще детьми (моложе 15 лет) и 17% — подростками (15—19 лет). Вообще 94,2% рабочих Суконного двора начали работать, не достигнув зрелого возраста 89.
Московские суконщики в 40-х годах отлично понимали все выгоды эксплуатации дешевой детской рабочей силы. В 1742 г. Болотин, Еремеев, Третьяков, Сериков 86 Сб. «Социальный состав рабочих», 1934, стр. 46.
87 Сб. «Московский Суконный двор», 1934, стр. 207.
88 Там же, стр. 208.
89 Там же.
163 И*


доказывали Мануфактур-коллегии, что они особенно нуждаются в детях 10—15 лет, которые «должны быть в прядильщиках», а купить их негде. Мануфактур-коллегия представила Сенату проект передачи мануфактуристам всех «разночинцев» (дети церковников, незаконнорожденные, вольноотпущенные и т. д.), которые будут «являться» в ходе второй ревизии. Правда, Сенат отказался санкционировать это предложение90.
Но время от времени суконщикам удавалось получать значительное количество детей. Так, в 1749 г. по решению Сената компанейская «фабрика» Докучаева получила 400 школьников (из гарнизонных школ), «непонятных к наукам», в возрасте 10—20 лет91. Дешевизна детского труда была баснословной.
Докладная записка князя Юсупова показывает, что на суконных мануфактурах России в 1742 г. «щипать шерсть» приходилось «малым ребятам» за 2 копейки на день92. Поэтому на Суконном дворе Докучаева и др. (в Москве, быв. Щеголина) и позднее очень широко использовался труд малолетних. В 50-х годах там кроме 1643 рабочих имелось еще 298 «школьников, отданных по указу правительствующего Сената» и еще «не пришедших в двадцатилетний возраст»93. При обследовании 1755 г. Бутурлиным число малолетних, «кои к делу еще быть неспособны», определено в 240 чел. и они противопоставляются ученикам 94.
На русских мануфактурах второй половины XVIII в. труд подростков находил широкое применение, и правительство содействовало этому, отправляя их на мануфактуры в качестве учеников. Так, в 1766 г. был дан указ Сената о направлении 20 юношей в возрасте 15—18 лет па Шлиссельбургскую ситцевую мануфактуру, которая уже «восприяла» на «казенном иждивении». Считалось, что без присылки учеников там в производстве «последовать может остановка» 95.
Нужно отметить, что на московских мануфактурах 90 С. Соловьев. История России, т. XXI, изд. 2-е, стр. 258.
91 Н. И. Лебедев. Русские текстильщики, 1927, стр. 66.
92 ЦГАДА, ф. XIX Разр., д. 385, л. 5.
93 ЦГАДА, ф. 259, кн. 1063/4634, л. 171.
94 Там же, л. 174.
95 Там же, кн. 142/3713, л. 44.
164


второй половины XVIII в. среди малолетних рабочих решительно преобладали мальчики и подростки мужского пола. В 1764—1770 гг. на Суконном дворе вообще имелись малолетние рабочие лишь этой категории. С 1772 г. там появляются девочки и девицы, но численно они все- таки уступают мальчикам и юношам 96.
Характерно, что детский труд находил применение и в вотчинных мануфактурах XVIII в. По свидетельству надворного советника Грабленова, в 1773 г. на мануфактуре майора Орлова в селе Дубровка, Дмитровского уезда, по производству «кавалерских лент» и т. д. работали «малолетних четыре цевошника и два сучелшика на ниченки шелков» 97. Правда, всех рабочих там (крепостных) имелось 63.
Русские мануфактуристы конца XVIII в. вполне уяснили ценность детского труда. В ответе на донесение генерала Маврина Сенату казанский суконщик Осокин писал, что на его фабрике прядильные работы «исправляют по большей части малолетние, в том числе малые ребята», которые «конечно меньше сработать могут взрослого человека, но зато меньше и на содержание свое требуют» 98 99 100.
В эту пору на Иркутской суконной «фабрике», находившейся в «казенном содержании», тоже использовались дети, начиная с 7—8 лет ". Вместе с тем в начале XIX в. дети работали на суконных мануфактурах Воронежа, на полотняной «фабрике» Углечанинова в Ярославле (до 90 чел. шпульников и подавальщиков при ткачах в возрасте 9—12 лет). Они встречались на шелковых и бумажных предприятиях. Даже на стекольном заводе Мальцевой имелись «хлопцы», подававшие посуду 10°.
Больше того, даже в горной промышленности Урала и Сибири эксплуатация детского труда засвидетельствована современниками и документами. Так, Гмелин отмечает в описании Нижнетагильского завода, что там в проволочной мастерской работали «малолетки» в возрасте 10 лет. На Невьянском заводе он нашел мальчиков 7—8 лет, которые выделывали из черной меди чашки 96 Сб. «Московский Суконный двор», 1934, стр. 229.
97 ЦГАДА, ф. 259, кн. 4071, л. 210.
98 Там же, кн. 1138/4709, л. 229.
99 П. Любомиров в «Архиве истории труда», кн. 1, стр. 59
100 А. В. Погожев в «Вестнике Европы», т. 138, л. 29.
165


и другую посуду. Подобные сцены привели в умиление автора и вызвали его фарисейские восторги 101.
Даже на Нерчинских заводах труд детей и особенно подростков находил широкое применение, как об этом свидетельствует «штатное расписание» 1764 г. Оно предусматривает постоянное использование 200 так называемых «грубей гунгов», причем дети от 10 до 14 лет (в числе 100) должны были получать по 12 руб. в год, а подростки в возрасте от 14 до 16 лет (тоже 100 чел.) по 18 руб.102
В конце 60-х годов на Нерчинских заводах положение оставалось прежним. Как показывает ведомость 1769— 1770 гг., там работало 39 «малолетних грубеньенов, которые обращаются только при одном разборе руд», хотя всех заводских работников имелось лишь 913 (не считая приписных крестьян) 103.
Женский труд, как уже отмечалось, в уральской металлургии конца XVIII в. применялся очень мало, а детский — весьма широко. Опись «обселившихся вольных работников» при Богословском медеплавильном заводе, относящаяся к 1797 г., отмечает много мальчиков 14—15 лет, работавших за 6—7 коп. в день и выполнявших разнообразные работы 104.
Разумеется, эксплуатация женского и детского труда давала русской мануфактуре XVIII в. серьезные экономические резервы. Для нее уже доступными становились отчасти те резервы рабочей силы, которые позднее в полной мере будут использованы капиталистической фабрикой. В ней находила применение дешевая рабочая сила женщин и детей, эксплуатация которой давала высокую прибыль.
* * *
Мануфактуристы вели активную борьбу за перераспределение резервов наемных рабочих. Переманивание рабочих не только было одной из форм конкуренции мануфактуристов, но применялось и администраторами ка101 Д. Кашинцев. Указ, соч., стр. 104.
102 ЦГАДА, ф. 259, кн. 3591, л. 650.
103 Там же, кн. 3867, л. 266.
104 Там же, кн. 4423, л. 231.
166


зенных заводов, хотя им и полагалось соблюдать всякого рода узаконения.
Вместе с запретом Демидову в 1720 г. принимать на работу беглецов с Уктусских заводов (шведских пленных и русских мастеровых) последовал запрет и начальнику этих заводов давать приют беглецам с демидовских предприятий.
Конфликты продолжались, однако, и в 1722 г. Геннин потребовал от Демидова возврата на казенные заводы ушедших к нему рабочих 105.
Намереваясь (в 1735 г.) установить через специальных агентов (шихтмейстеров) «крепкое смотрение» за партикулярными заводами, Татищев писал в инструкции, что надо следить за тем, чтобы заводчики Урала «в заплате с мастерами правильно поступали и излишнею передачею мастеров друг от друга, тако же и беглых крестьян, не приманивали и не держали»106. Но сам Татищев переманивал мастеров с заводов Демидова.
Борьба за рабочую силу принимала в конце 30-х годов очень острый характер. Так, в 1739 г. владелец шелковой мануфактуры (в Москве) Никифоров был посажен московской Коммерц-конторой под караул и закован в цепи, так как он пытался вернуть на свою мануфактуру беглого ученика Гр. Сусайлова, скрывавшегося на предприятии Волосного. Интриги последнего тут явны, и когда челобитная Никифорова попала в Коммерц-коллегию, то последняя потребовала его немедленного освобождения 107.
Московские мануфактуристы 40-х годов пользовались неудачами своих конкурентов и спешили перехватить имевшуюся у последних рабочую силу. В 1743 г. управитель шелковой мануфактуры Евреинова (Москва) подал специальное заявление в Мануфактур-коллегию о переводе 9 рабочих (из 14) на предприятие Евреинова с шелкоткацкого заведения армянина Тикрянского, так как последний «содержать оную свою фабрику не в состоянии» 108.
105 Ю. Гессен. Указ, соч., стр. 48.
106 ЦГАДА, ф. Берг-колл., кн.12, л. 131.
107 ЦГАДА, ф. Мануфлколл., ап. 5, д. 76, лл. 1—5.
108 Там же. д. 729, л. 1.
Ж


Борьба мануфактуристов за рабочую силу приводила к переманиванию рабочих с одной мануфактуры на другую, и это находило выражение в бегстве мастеровых. Из 68 беглецов с московского Суконного двора, допрошенных в 1743— 1773 гг., три показали, что они бежали с последнего в результате подговора других мануфактуристов 109.
12 декабря 1760 г. московский мануфактурист Дан. Земской писал в челобитной, что владельцы шелковой мануфактуры Анд. Пичугин и Ероф. Дудышкин еще в 1759 г. сманили с его Купавинской мануфактуры столяра Ал. Андреева с детьми, работавшими «действительными ткачами» и обученными Земским. Вместе с тем в феврале 1760 г. Пичугин и Дудышкин сманили детей рекрута Петрова (Николая и Акулину). Началось расследование, в котором была доказана основательность челобит* ной 110.
Для подговора рабочих к переходу с одной мануфактуры на другую у московских мануфактуристов елизаветинских времен существовали особые агенты. Когда 3 мая 1764 г. трое рабочих Суконного двора зашли «для питья в фартину» за Всесвятскими воротами, то явившийся туда «незнаемо какого чину человек, подговаривал их в работу на суконную мануфактуру Петра Гребенщикова и денег давал им задатку по рублю на человека». Но эти пришибленные холопы денег не взяли, а подговорщика выдали властям. По их доносу возникло целое дело, которое пришлось разбирать 11 мая в Мануфактур-коллегии. Подговорщиком оказался служитель князя Нарышкина Мих. Гурьев, который отрицал свою вину. Но все кончилось его подпиской, что больше он этого делать не будет111.
Во второй половине XVIII в. документально засвидетельствована .борьба заводчиков за рабочую силу. Когда в 1768 г. владельцы Вындревского железного завода в Темниковском уезде, Воронежской губ., Баташевы требовали уничтожения начатого строительства винокуренного завода по соседству (в 6 верстах), то 109 Сб. «Московский Суконный двор», 1934, стр. 232.
110 ЦГИАЛ, ф. Мануф.-колл., оп. 9, д. 829, лл. 1. 19—23.
111 Там же. д. 1173, лл. 1—6.
Ж


в постановлении Сената об уничтожении «Винницы» фигурировало то соображение, что она этому заводу «истреблением лесов и отвлечением работных людей делает немалой подрыв» 112.
В новом текстильном центре Иванова между мануфактуристами крестьянского происхождения тоже шла острая борьба за рабочую силу, как показывает история мануфактуры Грачева. Дело дошло, наконец, до того, что графская контора Шереметевых запретила ивановским «фабриканам» под угрозой штрафа в 1000 руб. переманивать друг у друга мастеровых людей 113.
Поставка рабочих на предприятия Урала становилась иногда делом подрядчиков, и об этом заключались специальные договоры. Так, в 1784 г. по представлению экспедиции горных дел Пермская казенная палата решила «отдать на подряд екатеринбургскому купцу Ивану Баляндину для мраморной в Екатеринбурге экспедиции поставку разных припасов и работных людей» на 2— 3 года. Сумма подряда исчислялась в 16 900 руб. Сделка была заключена без формальных торгов и оповещений, а посему генерал-прокурору Вяземскому последовал донос 114.
Заводчики Оренбургской губ., например, разными путями получали «работных людей из внутренних Российских провинций» 115.
Чтобы удержать наемных рабочих, мануфактуристы занимались ростовщичеством, как это уже отмечалось выше. Вместе с тем в рамках отношений наемного труда мануфактуристы добивались определенных юридических гарантий устойчивости прав на эксплуатацию работных людей. Они заключали с последними специальные договоры, в которые точно фиксировались условия найма, сроки работы и нормы ее оплаты.
Договор, заключенный 5 января 1738 г. оброчным крестьянином дворцового села Фил. Степановым с московским владельцем шелковой мануфактуры Беляевым, 1,2 ЦГАДА, ф. 259, кн. 3832, л. 411.
113 А. Степанов в «Записках русского музея», 1928, т. 1, стр. 221.
1,4 ЦГАДА, ф. Ген. прок., вяз. 6510, кн. 2, д. 57, лл. 109—124.
115 См. «Продолжение журнала путешествий капитана Рычкова», 1772. стр. 76.
169


должен был действовать 5 лет и гарантировал Степанову сдельный заработок по 10 коп. с платка, с особой оплатой работы сновальщика. Мастер обязывался не чинить ущерба хозяину, доносить на проделки сотоварищей, а «с воровскими людьми не знаться, и не пьянствовать», вообще «непотребства никакого не чинить». В договоре оговаривалось, что «фатеру ему Филипу иметь на той Беляева фабрике». Договор скреплялся поручителями 116.
Показательно, что договоры часто фиксировали весьма длительные сроки найма, дабы сделать эксплуатацию рабочего более надежной. В частности, для полотняных мануфактур начала 40-х годов характерны были долгосрочные контракты при найме рабочих. Так, по свидетельству ведомостей Мануфактур-коллегии в 1741 г. на полотняной мануфактуре Овошниковых, расположенной в их двух домах на территории Москвы, имелось «мастеровых и работных людей: 87 человек, «да по контракту нанятых на пять лет» 102 человека 117.
О договорах, которые в начале 40-х годов заключались московскими мануфактуристами с их рабочими, наглядное представление дает целая пачка таких контрактов, заключенных тогда содержателем шелковой мануфактуры Савиным. Договор последнего с «купецким человеком» из Костромы Мих. Зиминым предусматривал запись этого рабочего в подушный оклад за мануфактурой, обязывал его бережно обращаться с ценным сырьем и давать отчет приказчику в расходовании шелка, в том числе за своих подручных. Зимин должен был следить за товарищами и доносить на них приказчику «без всякого молчания и утайки», ему грозили материальные взыскания и наказания. В воскресные и праздничные дни, когда мануфактура не работала, он обязан был по очереди с другими дежурить и оберегать ее от посторонних людей, не затевать драк с фабричными, быть послушным, не водить знакомства с ворами и самому не воровать, а главное «с фабрики не бежать». Зимин давал гарантии, что он «в подушный оклад ни за кем не записан», а также «в рекруты и в матросы не отдавай», 116 ЦГИАЛ, ф. Мануф.-колл., оп. 4, д. 239, л. 3.
ш ЦГАДА. ф. XIX Разр., д. 386, л. 30.
17/)


и если кто будет его разыскивать, то отвечать во всем должен он, а не фабрикант. Для прочности всего дела Зимин давал поручителей, которые несли за него известную ответственность118.
Наем рабочих находился под опекой властей, которые требовали регистрации договоров и предъявления паспортов поступающих на работу людей.
Чтобы прекратить миграцию рабочей силы между мануфактурами, в 1743 г. по предложению прокурора Сабурова запрещено было «мастеровых и работных людей» принимать даже на один день «без объявления коллегии», а «паче таких, которые прежде на других фабриках были», если даже они имеют паспорта. Правда, это требование приходилось повторно декларировать, так как мануфактуристы уклонялись от его выполнения 119.
Но больше всего бюрократию абсолютизма интересовали беглые крестьяне, эта «крещеная собственность» псмещиков.
Мануфактуристам вновь и вновь приходилось представлять паспорта нанятых ими крестьян чиновникам Мануфактур-коллегии.
Так, с 1759 г. по октябрь 1762 г. содержателю латунной мануфактуры А. Карунину пришлось представлять в , Коллегию 46 паспортов оброчных крестьян 12°. В 1766 г. поверенный владельца шелковой мануфактуры Евреи- нова Ив. Додин представлял Мануфактур-коллегии копии с паспортов принятых для работы людей разного звания 121.
Но мануфактуристы часто под разными мотивами уклонялись от этого. В 1764 г. владелец полотняной мануфактуры в Ярославле Ив. Затрапезнов признавал, что он имеет от 100 до 300 наемных рабочих, но они «по большей частью нигде не записываются», а только наблюдается, чтобы являлись людьми свободными122. Он объяснял это тем, что они нанимаются понедельно и даже менее того.
118 ЦГАДА, ф. Мануф.-колл., оп. 4, д. 418, л. 190.
119 ЦГИАЛ, ф. Мануф.-колл., оп. 5, д. 1202, лл. 1—6.
120 Там же, оп. 9, д. 458, л. 32.
121 Там же, оп. 10, д. 1086, л. 1.
122 Там же, д. 1309, л. 4.
171


Эта реляция Затрапезнова ярко характеризует условия найма рабочих в провинциальном городе и те методы, которыми мануфактуристы разрешали проблему рабочей силы.
В 1775 г. Мануфактур-коллегия снова потребовала от всех фабрикантов подписки в том, чтобы они «заключаемые ими договоры представляли к записке в Мануфактур-коллегию» 123.
Регистрация договоров сопровождалась, видимо, взиманием определенных сборов, что вызывало недовольство мануфактуристов. Содержательница суконной мануфактуры Ирина Перемышлева ходатайствовала в 1776 г. о невзыскании с нее пошлинных денег с паспортов тех людей, которые принимаются на ее предприятие 124.
Когда в 1775 г. Мануфактур-коллегия разослала предписание, чтобы мануфактуристы представляли ей для регистрации договора о найме мастеровых и рабочих, то это мероприятие тоже вызвало сопротивление мануфактуристов. Так, «содержатель» красочной мануфактуры в Костроме Ал. Коровкин писал в ответ, что на его мануфактуре работающих по договорам мастеров нет, а «находятся мастера из здешняго купечества так же из жительствующих близ города Костромы крестьян вольные люди без писменных договоров» 125.
Многие другие мануфактуристы писали то же самое. Владелец полотняной мануфактуры в Ярославле Гр. Гурьев объяснял это тем, что посадские люди и местные крестьяне (экономические) работают у него лишь «зимнею порою по своей воле, а летним временем справляют крестьянскую свою работу» и «обязательств они никаких не дают, да и к тому их принуждать не можно» 126.
Особенно интересовали мануфактуристов XVIII в. квалифицированные мастера, недостаток которых ощущался на каждом шагу. Еще Петр I принимал серьезные меры для ликвидации этого недостатка и в том числе путем выписки иностранных мастеров. В течение XVIII в. были 123 ЦГИАЛ, ф. Мануф.-колл., оп. 13, д. 16, л. 5.
124 Там же, д. 259, л. 1.
126 Там же, д. 16, л. 57.
126 Там же. л. 64.
т


обучены целые поколения рабочих, из среды которых вышло много квалифицированных мастеров, иногда настоящих новаторов в области техники производства.
Но все же квалифицированные рабочие в России XVIII в. оставались дефицитными. Потеря квалифицированного рабочего считалась крупным убытком в балансе мануфактуриста. Евреинов и другие московские мануфактуристы утверждали в начале 70-х годов, что они «пришли во всеконечное разорение», так как во время «прилипчивой болезни» 1771 г. их «мастеровые и работные люди, кои обучены были не малым коштом» почти все померли. Кроме того, тут сказывались и экономические противоречия крепостничества, которое делало неразрывной связь мануфактуры с определенной группой рабочих 127.
Даже в крепостной России конца XVIII в. находил отражение афоризм В. Петти, согласно которому один моряк стоит трех крестьян. Во всяком случае, в России 1798 г. считалось, что фабричный человек стоит полутора мужиков, и когда встал вопрос об отчуждении в казну суконных мануфактур князей Хованских, то последние потребовали компенсации за счет государственных крестьян из расчета полтора мужика за одного сукнодела. По мнению князей Хованских, мастеровые-сукноделы уже «по качеству не могут быть сравнены с обыкновенными земледельцами» 128.
Но иногда в России того времени «работные люди» мануфактур ценились в несколько раз дороже обыкновенных мужиков, и правительство меняло их к выгоде для себя и отдельных аристократов. Так, в 1800 г. по сенатскому указу была принята в казну суконная мануфактура графа Ягужинского в селе Павловском под Москвой вместе с 1488 крестьянами мужского пола, а взамен ему передано 4464 человека «в вечное и потомственное владение» из имения в Подольской губернии. Правительстве имело в виду организовать на этой мануфактуре производство тонких армейских сукон до 37 500 арш. ежегодно 129.
Следовательно, тут один сукнодел, с точки зрения хозяйственной ценности, приравнивался трем мужикам.
127 ЦГАДА, ф. 259, кн. 345/3946, л. 243.
128 Там же, кн. 1138/4709, л. 436.
128 ЦГАДА, ф. 12/44, д. 40682, л. 9.
171


Поэтому шла острая борьба за квалифицированных рабочих, и последних мануфактуристы искали, как говорят, «днем с огнем». Они переманивали мастеров, выписывали иностранцев или обучали своих рабочих.
Когда созданный Петром I полотняный завод в Москве приступил в 1709 г. к белению полотна, то было предписано русских белилыциков «приискивать, но нигде не сыскано». Тем не менее «велено еще с прилежанием подьячим и купчине» продолжать их «приискивать» 130.
Но даже под Тулой в петровские времена нехватало квалифицированных рабочих для строившихся там металлургических заводов. Когда в 1719 г. Григ. Демидов приступил к сооружению «железного завода» на р. Тулице (в 10 верстах от Тулы), то дело страдало от недостатка обученных рабочих. В 1720 г. Демидов писал Берг-колле- гии, что завод «в совершенство против других заводов работою не действует, понеже у меня сущих и знающих к тому заводскому мастерству мастеровых людей нет» и «ту заводскую работу по м*оему научению иные мало и возприяли» 131.
Поэтому обучение рабочих на мануфактурах петровских времен ставилось на широкую ногу и вменялось мастерам в обязанность. Когда в 1723 г. мастер «новоманерного» кожевенного дела Пономарев заключил на 2 года договор с Дм. Зайцевым (владевшим кожевенной мануфактурой в Москве), то он обязался данных ему «работников на завод означенному благоизученному сврему художеству обучить в год безскрытно» 132.
Московские мануфактуристы покупали себе подмастерьев, если случай оказывался подходящим. В своем «репорте» «содержатель» трубочной мануфактуры писал в 1725 г., что к новым станкам «определен подмастерье из учеников купленной мой человек Сава Андреев» 133.
Однако активные мероприятия всякого рода далеко не всегда достигали цели. Так, московские мануфактуры, 130 ЦГАДА. Сб. «Моск, мануф.», стр. 643 (подгот. Е. И. За- озерской).
131 ЦГАДА, ф. Берг-колл., кн. 1061, л. 199.
132 «Материалы по истории крестьянской промышленности», т. I, М.— Л., 1935, стр. 4.
138 ЦГАДА. Сб. «Моск, мануф.», стр. 893.
174


занимавшиеся сукноделием во времена Петра I, не имели достаточно квалифицированных мастеров некоторых специальностей и потому, например, красильное дело передавалось в ведение всего только учеников. Например, на чулочной мануфактуре Воронина в 1726 г. имелся только «красильной ученик» 134.
Получить квалифицированного мастера для уральских заводов во времена Анны Ивановны было крайне трудно. Когда в 1734 г. Татищев затребовал туда из Москвы пробирного мастера Данилова, то возникла сложная переписка. Коммерц-коллегия доказывала, что обойтись в Москве без этого мастера «никак невозможно» и отпустить его на Урал нельзя 135.
Квалифицированная рабочая сила была столь дефицитной на заводах XVIII в., что они требовали присылки обученных мастеров даже тогда, когда речь шла о доставке ссыльных. Так, в 1738 г. берг-мейстер Клеопин, отмечая благоприятные результаты использования ссыльных на Нерчинских заводах в числе 93 чел., присланных туда в 1736 г., требовал присылки еще 100 чел., но чтобы в их составе «было несколько ремесленных, особливо ж кузнецов, плотников, каменщиков, кирпичников и протчих, кои при заводах и горных делах больше надобны бывают» 136.
Московские суконщики в конце 30-х годов так дорожили квалифицированной рабочей силой, что протестовали против отправки отдельных мастеров даже на казенную службу. В 1743 г. Е. Болотин и другие компанейщики московского Суконного двора жаловались Мануфактур-коллегии, что полицеймейстерская канцелярия требует «якобы к работе казенной» резчика Пах. Федорова, крайне необходимого для изготовления челноков 137.
Следует отметить, что не только во времена Петра I, но и в середине XVIII в. промышленная администрация России проявляла большой интерес к тому, как шло обучение подростков и сколько учеников уже ппошли надлежащий курс обучения. В 1751 г. была составлена даже специальная ведомость, которая давала обзор хода 134 ЦГАДА. Сб. «Моск, мануф.», стр. 614.
135 ЦГАДА, ф. Берг-колл., кн. 12, лл. 22—24.
136 Там же, кн. 16, л. 11.
137 Сб. «Московский Суконный двор», 1934, стр. 90.
175


обучения (в том числе иностранными мастерами) учеников на многих фабриках 138.
Квалифицированные мастера были настолько дефицитными в середине XVIII в., что по указам свыше их искали даже среди солдат, освобождая затем от военной службы для работы «по специальности». Так, в 1752 г. по «имянно- му указу» самой Елизаветы было предписано «находящегося в Москве лейб-гвардии Измайловского полку у капитана Петра Кочетова денщика Федора Никитина, знающего позументное дело, сыскать и с имеющимися у него мастеровыми и учениками выслать в Санкт-Петербург» 139.
Квалифицированных мастеров нехватало русской мануфактуре и в 50-х годах XVIII в. В 1756 г. поверенный служитель Анисимов просил Мануфактур-коллегию прислать на суконную мануфактуру вице-президента Ревизи- он-коллегии красильного мастера для обучения кого-либо из рабочих красильному делу. Обученный там в 1754 г. красильщик умер, и, оставаясь без мастера, мануфактура не могла выполнить казенные поставки 1756 г. (700 арш. сукна и 5000 арш. каразеи) 14°.
В проекте устроения производства на Колывано-Вос- кресенском заводе барон Черкасов писал в 1755 г., что «сила в людях и деньгах есть ко всякому делу способна, но без искусства еще много недостает оной силе». Между тем на этом заводе искусных мастеров было мало. Черкасов предлагал выбрать 12 учеников кадетского корпуса «из молодых дворян доброго состояния, хотя и небогатых», знающих немецкий язык (а еще лучше и латинский), арифметику, геометрию и тригонометрию, а затем их «отдать в команду Колывано-Воскресенского горного начальства» на 3 года.
Кадетов, обучавшихся там горному делу, Черкасов предлагал произвести в горные обер-офицеры и половину их оставить для работы при заводе. Остальных же он рекомендовал отправить вместе с Бог. Орефьевым в Саксонию и другие места для изучения иностранной техники. В дальнейшем Черкасов советовал сделать это системой для подготовки горных техников 741 . 138 139 140 141
138 ЦГАДА, ф. Мануф.-колл., оп. 4, д. 496, лл. 1—5.
139 ЦГАДА, ф. 259, кн. 345/3946, л. 432.
140 ЦГАДА, ф. Мануф.-колл., оп. 8, д. 970, лл. 2—20.
141 ЦГАДА, ф. XIX Разр., д. 90, лл. 6—7.
176


Канатные мастера высокой квалификации были в Архангельске такой редкостью, что само предоставление прав на производство судовых канатов обусловливалось их (мастеров) наличием. 2 марта 1760 г. Мануфактур-коллегия разрешила архангельскому купцу Сем. Башмакову создать при Архангельском порту канатную мануфактуру, запретив там неуказное производство столь ответственных изделий. Однако мастеров у Башмакова не оказалось, и Коммерц-контора предложила лишить его этой монополии, передав ее одному из неуказных производителей — купцу Костогорову, имевшему искусного мастера-иноземца. Кроме того, Контора предлагала и впредь в разрешительных указах обязывать канатчиков подыскивать хороших мастеров, чего не оказалось в «указе с прочетом», ранее выданном «канатным фабриканам» Стукачеву, Бармину, Бусинову, Пшеницыну и Татаурову. Она ссылалась на большую ответственность канатчиков за качество изделий, от которого зависела судьба кораблей и моряков 142.
Характерно, что петербургским мануфактуристам по производству шляп во времена Екатерины II нехватало даже подмастерьев, а не только мастеров. Во второй половине 60-х годов некоторые из них стояли «за неотыска- нием к деланию шляп мастера», другие «за неотысканием подмастерьев». Мастерские по производству мыла тоже часто не работали «за неотысканием мастера», как показывает пример «мыльной» Ивана Щукина в 1770 г. Проволочная мануфактура Франца Вернизоера в 1770 г. также не работала «за неотысканием знающего в проволочном искусстве мастера» 143.
В 1769 г. Мануфактур-контора сообщала Коммерц-кол- легии, что компанейщики Тим. Козлов и Ив. Курабцов до сих пор еще «не завели» булавочную мануфактуру, так как «булавочных мастеров как здесь, так и из-за моря выписать не могли» 144.
Показательно, что русские помещики этой поры специально посылали на мануфактуры своих крепостных крестьян для обучения их тому или иному мастерству. Так, прапорщик Н. Замыцкий в 1765 г. отпустил на 4 месяца своего дворового Ив. Степанова, причем, как прямо
142 ЦГИАЛ, ф. Мануф.-колл., оп. 9, д. 838, лл. 1—3.
143 ЦГАДА, ф. 259, кн. 375/3946, лл. 586, 587, 593.
144 Сб. «Русская мануфактура в XVIII веке», 1949, стр. 710.
12 История народного хоз. СССР


говорилось в покормежном письме, «для обучения его работою ткацкою на фабрику» 145 146.
Приобретение квалифицированных «кадров» было особенно актуально для вотчинной мануфактуры и в полотняной промышленности. Эта проблема отчасти решалась обучением крепостных на городских мануфактурах, техническая культура которых стояла на более высоком уровне.
Проблема технической интеллигенции в XVIII в. стояла очень остро, особенно на окраинах России. Об этом свидетельствует инструкция, посланная главному командиру Нерчинских заводов в 1764 г., в которой предписывалось раздавать различные денежные подачки унтер-шихтмей- стерам — «прогонные деньги» и сверх того выдать еще одну треть их жалования из Берг-коллегии «на счет заводской суммы». Кроме того, предлагалось использовать для «обучения горному делу и плавильному производству, чтобы можно тамо иметь искусных и надежных офицеров», молодых небогатых дворян артиллерийских, инженерных и кадетских корпусов Петербурга, «довольно обученных арифметике, геометрии, тригонометрии и немецкому языку» Однако это вызвало протест генерала Виль- боа Иб.
* * *
Следует отметить, что в России XVIII в. проблема квалифицированных мастеров часто разрешалась путем перевода их с одного завода на другой. Происходила своеобразная мобилизация заводских мастеров разными путями, причем с активным участием бюрократии абсолютизма. Ее политические резервы использовались заводчиками для весьма специальных целей, что, конечно, не исключало острой конкуренции между предпринимателями.
Новые промышленные районы XVIII в. возникали при активной поддержке старых, располагавших необходимой квалифицированной рабочей силой. Здесь важную роль играли также казенные мануфактуры, создание и работа которых находились под особой опекой абсолютизма.
Как показывает исследование Б. Кафенгауза, при создании Невьянского и других заводов крупную роль сыгра145 Е. Дюбюк. Тамесова фабрика, стр. 102.
146 ЦГАДА, ф. 259, кн. 3635, лл. 37, 90.
178


ли мастера, которые отправлялись на Урал с железных заводов Подмосковья. Так, 34 тульских оружейника были отправлены в 1704 г. в Тобольск 147. Вообще на заводах Демидовых рабочие, в том числе квалифицированные, ра- ботавшие ранее в металлургии центра, занимали выдающееся место 148. На Урал Геннин отправился в 1722 г. в сопровождении большого числа олонецких мастеров, и позже они играли там заметную роль.
Штатный табель Геннина показывает, что в уральской металлургии петровского времени крупную роль играли квалифицированные рабочие с Олонецких заводов. На Екатеринбургском металлургическом и железоделательном заводе олончане, «присланные по указу», встречались среди плотников, котельщиков, кузнецов молотовых фабрик, жестянщиков, лудильщиков, мастеров укладного дела, Сталеваров, проволочников, молотобойцев якорного цеха, среди «пильных кузнешных мастеров», угольщиков.
В медеплавильной промышленности Урала в петровские времена тоже работали олончане. В 1726 г. на Яго- шихинском заводе при медеплавильных печах работали в качестве шмельцеров (плавильщиков) К. Никитин и Карп Васильев, которые были туда «привезены по указу с Олонца» 149. На казенных заводах Урала в петровское время широко использовались рабочие с других заводов того же Урала. Так, в табели Геннина отмечалось, что при домнах Екатеринбургского металлургического завода работали мастера Мак. Орловский с Олонца, подмастерья Аф. Боганов и Гал. Воронин с Уктусского завода, Сила Негодяев с Каменских заводов, Тит Корзухин с Алапаевских заводов, и т. д. 15°.
Аналогичные явления наблюдались и в других отраслях промышленности. Когда в 1716 г. правительство создало канатный завод в Петербурге, то на него были переведены мастера с ликвидированного в Москве канатного двора 151. На Сестрорецкий завод в 1724 г. Петр I приказал 147 Б. К а ф е н г а у з. Указ, соч., стр. 59—60.
148 Там же, стр. 65, 69, 70, 72, 129.
149 Сб. «Горнозаводское дело», стр. 169—210, 155, 175 (подгот.
С. Г. Струмилиным).
150 Там же, стр. 175.
151 П. Любомиров. Указ, соч., стр. 525.
12*
179


перевести из Онежской и Ладожской кузниц 564 мастеровых 152 153.
В поташной промышленности принудительная отправка мастеров на новые заводы тоже практиковалась очень часто. Так, в 1719 г. по указу Петра I из Починковской волости (села Спасского и др.) с подьячим Ночиным было отправлено 58 «будников и поливочей» в Казань для вновь заводимого там поташного завода. Мастера отправлялись в распоряжение казанского вице-губернатора Кудрявцева, «дабы делать поташ из отрубков дубовых и протчих мелких лесов» 103.
Вообще Олонецкие заводы в XVIII в. часто являлись поставщиками «кадров» для самых разнообразных центров промышленного производства в России того времени.
Когда в 1748 г. в Петербурге потребовались мастера «к разделению золота от серебра», то они через Берг-контору были доставлены с Кончозерского завода. Через два года последовали дополнительные требования 154.
Следует отметить грандиозные масштабы территориального перемещения рабочей силы в России XVIII в., причем по указаниям «свыше». В 1755 г. приписные крестьяне Олонецкого уезда писали в своей челобитной, что из них 20 «берггауэров» были посланы в Сибирь на Колы- вано-Воскресенские заводы 155.
Власти довольно бесцеремонно перемещали рабочих с одной мануфактуры на другую.Так, в 1749 г. по предложению асессора Баранова 72 рабочих отобраны были от «нерачительного фабрикана» Туликова, приведшего свою суконную мануфактуру в упадок, и переданы воронежскому суконщику И. Горденину, предприятие которого при осмотре оказалось в удовлетворительном состоянии156. Рабочие передавались указом Мануфактур-коллегии бесплатно.
При созданци мануфактур вотчинного типа предъявлялись заявки на квалифицированных мастеров с действующих предприятий. Вотчинная канцелярия, например, соби152 Семенов-Булкин в «Архиве истории труда», 1923, кн. 9, стр. 84.
153 ЦГАДА, ф. Починковской поташной конторы, д. 18, лл. 1—2.
154 ЦГАДА, ф. XIX Разр, д. 68, л. 67.
155 ЦГАДА, ф. Берг-колл., кн. 32, л. 45.
166 ЦГИАЛ, ф. Мануф.-колл., оп. 7, д. 33, лл. 1, 4, Б, 6, 13.
180


раясь создавать полотняную мануфактуру в Лифляндии (в Ряпинских дворцовых вотчинах), просила Мануфактур- коллегию прислать туда двух мастеров. Правда, последняя отказалась выполнить эту просьбу, ссылаясь на вечное прикрепление мастеров по указу к существующим «фабрикам». Она предложила Вотчинной канцелярии прислать двух человек для обучения 157.
Квалифицированные мастера ценились так дорого, что мануфактуристы пытались удержать их даже в том случае, когда приходилось продавать рабочих в силу тех или иных причин. Так, в 1753 г. владелец полотняной мануфактуры Г. Клюев писал в челобитной Мануфактур-коллегии, что он уже продал (согласно взятой с него подписке) 10 жителей д. Никольское, Владимирского уезда, асессору Т. Безбородову. Однако челобитчик просил разрешения обученных мастерству людей не продавать, а приписать к полотняной мануфактуре, купленной им в д. Новой, Дмитровского уезда 158.
Возникавшие в Москве суконные мануфактуры тоже предъявляли спрос на квалифицированных мастеров. Разрешительный указ 1754 г. на суконную мануфактуру Шигонина (оброчный крестьянин) и Грунта (митавский купец) обязывал московского суконщика Серикова дать им красильного ученика, а Третьякова — двух сукнотка- чей. Мастера давались на некоторое время, для обучения рабочих 159 *.
Чтобы овладеть техническими секретами своих конкурентов, мануфактуристы добивались присылки рабочих с других предприятий при самом основании своих мануфактур. Ходатайствуя в 1757 г. о разрешении на строительство суконной мануфактуры, коломенский купец Иван Мещанинов заранее просил Мануфактур-коллегию о присылке на его предприятие двух «знающих, достойных в том мастерстве ткачей» для «обучения к тому мастерству крестьян» и искусного в красильном деле ученика. Со временем он обещал отпустить их на прежние места работы 16°.
Своеобразны были формы мобилизации рабочей силы на Урале, когда правительству надо было срочно органи157 ЦГИАЛ, ф. Мануф.-колл., оп. 7, д. 969, лл. 1—2, 9—10.
158 Там же, оп. 8, д. 123, л. 1.
159 Там же, д. 443, лл. 18—22.
ЦГАДА, ф. 259, кн. 1063/4634, л.. 308.


зовать то или иное производство. Когда в 1765 г. туда отправлен был генерал Данненберг для заготовки мрамора, «для сыскивания и действительного разрабатывания каменья», то по предписанию правительства в его распоряжение уральские заводчики выделяли по десятку рабочих 161, причем для временной работы.
Показательно, что в 1765 г. генерал Ирман потребовал изъятия части квалифицированных рабочих (мастеров и подмастерьев) с частных заводов и отправки их на казенные заводы (Гороблагодатские и Каменские). Комиссия горных дел санкционировала это требование, предложив набирать мастеров и подмастерьев с частных заводов даже «из штатного числа» 162.
В 60-х годах широко практиковалась переброска «кадров» с одного завода на другой, чтобы лучше организовать производство там, где оно «не ладилось». Так, 27 января 1769 г. Екатерина II утвердила предложение Сената об отправке с Гороблагодатских заводов «гитен-фервальте- ра» Иоганна Мартина на Колывано-Воскресенский завод, где «при угольном зжении и при добыче руд происходят неисправности». Мартин был угольным мастером из Саксонии, и Сенат предлагал дать ему чин «армейского капитана» с окладом в 300 р. в год. Кроме того, Сенат предлагал отправить туда с Екатеринбургских заводов четырех оберштейгеров для организации разработки руд и разведки новых 163.
Удивительно, что в условиях крепостной России екатерининских времен даже Москва оказывалась иногда поставщиком рабочей силы для Воронежа. В 1777 г. воронежский суконщик Елисеев купил в Москве с аукциона за 1900 руб. дворы «булавочной и проволочной фабрики содержателя» Вас. Кузнецова и вместе с ним «фабричных людей» в числе.34 душ (19 мужчин и 15 женщин). После этого он решил их перевести в Воронеж на свою суконную мануфактуру, где работали вольнонаемные рабочие, а дворы продать «охочим людям». Правда, некоторые из купленных мастеровых уже умерли, но Мануфактур-коллегия разрешила такой перевод 164.
161 ЦГАДА, ф. 259, кн. 3686, лл. 458—459.
162 ЦГАДА, ф. XIX Разр., д. 68, ч. II, л. 16.
108 ЦГАДА, ф. 269, кн. 3832, л. 272—273.
|М Там же, кн 4026, л. 766—758.
1И


При недостатке рабочей силы, русское правительство и в конце XVIII в. не останавливалось перед крутыми мерами в попытках разрешить проблему «мастеровых и работных людей». В частности, последние перебрасывались целыми партиями из одного места в другое. Так, в 1795 г. с Липецких заводов было предписано отправить на Луганский 300 мастеровых и туда же 100 человек с Александровского завода из Петрозаводска. Но в свою очередь на Александровский в 1796 г. было отправлено три сотни человек с Липецких заводов 165.
Все эти мероприятия обычно были связаны с широкими полицейскими мерами, частичным или полным закрепощением рабочих. Часто они распространялись на приписных рабочих и «казенных мастеровых».
♦ * *
В таких условиях ученичество становилось важным резервом квалифицированной рабочей силы, и мануфактуристы проявляли к нему большой интерес. Создание каждой новой мануфактуры сопровождалось набором учеников, причем часто с участием властей. Позднее «в учениках ходили» вполне взрослые рабочие, обзаводившиеся семьей и домами «своего строения». Ведь ученичество длилось очень долго и оказывалось иногда пожизненным. Используя его, мануфактуристы пытались даже закрепостить молодых рабочих. В учение попадали дети крестьян, фабричных людей. Но часто состав учеников пополняли за счет вольных людей и притом уже в петровские времена, как показывает история «полотняного завода» в Москве 1б6.
Наглядное представление об организации ученичества на мануфактурах 30-х годов XVIII в. дают договоры, заключавшиеся тогда мануфактуристами с учениками. В 1738 г. содержатель шелковой мануфактуры Волосков представил для утверждения в Мануфактур-коллегию целую пачку таких договоров, носивших стандартный характер. Каждый ученик отдавался родителями на 12 лет, причем должен был «пить и есть, платье и обувь носить все свое», а заработанные учеником деньги мог получать от него содержатель предприятия, сколько бы он ни зарабо196 ЦГАДА, ф. 259, кн. 48БЗ, л. 33.
Н. Дюбюк Тямрспня фабрика, стр. 470.
18»


тал, сообразно тому, «как и протчие на его фабрике ученики получают». Родители заверяли мануфактуриста, что их сын «на другие фабрики и ни кому отдан не был, и нигде не укреплен». Они вместе с поручителями давали гарантию, что их сын не будет боровать шелк или пожитки мануфактуриста 167.
Правда, сама отдача ученика родителями в распоряжение мануфактуриста превращалась в какую-то форму закрепощения подростков.
Долгий срок ученичества и его обязательность говорят в пользу этого. Заключенный в 1739 г. договор владельца шелковой мануфактуры Сандукова с родителями Луки Андреева об отдаче последнего в ученики устанавливал 7-летнее обучение, обязательность этого срока, материальную ответственнность ученика (и даже родителей) за ущерб. Зато уровень заработков оставлялся на усмотрение хозяина, а харчи, обувь, одежда должны были оплачиваться из заработанных учеником денег. Родители подтверждали в договоре, что «до урочных лет сыну моему с той фабрики не сойти» 168.
В организации ученичества на мануфактурах XVIII в. делались попытки установить определенную систему и, в частности, периодичность пополнения обучающихся. Проект 1760 г. относительно «учреждения камертуховой и батистовой фабрики», составленный французским мастером Жакманом, предлагал установить цикличность в пополнении учеников,* чтобы нужные ткачи своевременно были подготовлены 169 170.
В 60-х годах ученичество попрежнему питалось за счет разных категорий населения и ставило учеников в зависимое от мануфактуристов положение.
Сенатор Панин писал в штатном расписании 1764 г., что на императорской шпалерной мануфактуре в Петербурге «положено содержать» 117 учеников и «оных брать как из гарнизонных школ солдатских детей, так и со стороны вольных», причем «с тем договором, что они свободы не имеют сами отойти от мануфактуры, пока обучением своим не дойдут до третьяго класса подмастерьев» 17°.
167 ЦГИАЛ, ф. Мануф.-колл., оп. 4, д. 226, лл. 1—2.
168 Там же, оп. 4, д. 326, л. 1.
169 ЦГАДА, ф. 259, кн. 3612, л. 291.
170 ЦГАДА, ф. XIX Разр., ф. 377, ч. II, л. 43.
484


На Урале с давних пор при казенных заводах существовали специальные училища для подготовки квалифицированных работников (в Екатеринбурге, в Перми) |71.
Следует отметить, что среди рабочих русских мануфактур XVIII в. непропорционально большое место занимали подмастерья и ученики. Как показывает ведомость 1761 г., на Кончозерском «железном заводе» в ту пору имелось 85 постоянных рабочих, причем из них 17 подмастерьев и 30 «учеников»171 172. Однако, за этими категориями скрывались обычные рабочие.
Таким образом, ученики иногда оказывались главным источником рабочей силы на русских мануфактурах XVIII в. «Штатное расписание» одного завода, относящееся к 1764 г., свидетельствует о том, что там имелось 117 учеников и только 64 работника других категорий 173. Но фактически ученики являлись рабочими.
* * *
Настойчивая борьба мануфактуристов за квалифицированную рабочую силу в конце концов давала некоторые результаты. Общий уровень квалификации занятых на мануфактурах людей повышался, прогрессировало разделение труда, и это сказывалось в усложнении профессионального состава рабочих. Он был довольно сложным уже в петровские времена, и среди рабочих демидовских заводов на Урале (Невьянского и Шуралинского) перепись 1717 г. отмечает мастеров плотинных, доменных, молотовых, дощатых, ружейных, меховых, кирпичных, а также литейщиков, серебреников, кузнецов, плотников, корм- .щиков и т. д.174.
В 1714—1719 гг. на московском Суконном дворе имелось 598 рабочих, причем из них «мастеровых людей, русских подмастерьев и бабинщиков» 33, «шхороболь- щиков» — 44, картовщиков — 57, прядильщиков — 282, ткачей и шпульников — 147, сукновалов — 4, «дрогшей- деров» — 24, красильщиков — 9 175.
171 И. Бакланов. Техника металлургического производства XVIII в. на Урале, 1935, стр. 170.
172 ЦГАДА, ф. 259, кн. 3591, л. 327.
173 Там же, кн. 3610, л. 31.
174 Б. Кафенгауз. Указ, соч., стр. 353.
175 ЦГАДА, ф. XIX Разр., д. 379, л. 23.
186


Переход Суконного двора к компании Щеголина (в 1720 г.) привел к увеличению числа рабочих, уже в 1722 г. в его палатах работало 730 чел.176.
Насколько далеко зашло разделение труда на русских мануфактурах уже в начале 30-х годов XVIII в. свидетельствует перепись рабочих 1732—1733 гг. Тогда среди рабочих полотняных и бумажных мануфактур Подсевалыцико- ва, Тамеса и Гончарова (всего 1535 чел.) имелись толчель- щики, чесальщики, прядильщики, белилыцики, мотальщики, сновальщики, вязальщики, шпульники, ткачи, переборщики, красильщики, складывальщики, эферы, шкеперы, кучера, сымалыцики, клеильщики, колесники, столяры, кузнецы, слесари, инструментальщики (по железу и дереву), конторщики, мастера с административными функциями, сторожа и т. д.177.
При этом ткачи разделялись на мастеров по изготовлению парусины, равендука, шленских полотен, пестряди, голландских и фламских полотен, тика, скатертей и салфеток, каламенки и т. д.
В самом профессиональном составе рабочих русских мануфактур XVIII в. имелись социальные влияния. Материалы переписи 1732—1733 гг. показывают, что на этих же мануфактурах Подсевалыцикова, Тамеса и Гончарова дети подьячих значительно чаще попадали в число мастеров (33,2%), чем дети крестьян (1,8%), солдат (1,4%), или посадских (2,8%). Среди детей фабричных, духовенства, дворцовых служителей, купцов, ямщиков и ремесленников вообще не было мастеров.
С другой стороны, наиболее массовая и трудоемкая профессия ткачей пополнялась за счет других категорий, населения, и среди детей подьячих ткачи составляли лишь 16,7%, среди же детей фабричных — 28,6%, посадских — 36,6 %, солдатских — 41,2 %, крестьянских — 50,4%, купеческих — 62,9%, ямщиков — 64% 178.
Зато вспомогательные рабочие чаще формировались за счет детей солдатских и т. д.
Но это нельзя возводить в правило, и следует отметить, что социальное происхождение отдельных рабочих рус176 ЦГАДА, ф. XIX Разр., д. 379, л. 24.
177 Сб. «Социальный состав рабочих», 1934, стр. 10.
,7> Там же, стр 13.
11«


ской мануфактуры второй половины XVIII в. далеко не всегда оказывало влияние на их профессиональную группировку. Так, на позументной мануфактуре наследников Роговикова (в Петербурге) крепостные были заняты во всех стадиях производства (проволочном деле, «пла- щильном», прядильном, бахромном, шелкомотальном). То же следует сказать и о приписных рабочих, затем наемных и «полученных от кабинета» 179. Вольные рабочие были заняты и «в простой работе».
Крестьяне, работавшие в 1792 г. на Купавинской шелковой мануфактуре графа Потемкина, распределялись по профессиям так 18°:
Мужчины Женщины
Ткачи 129 —
Переборщики • . . . 210 —
У разных должностей на окладном жаловании 134 2
Размотчицы и тралыцицы шелка ... — 380
Отпущено по паспортам на время: работоспособные 55 34
неработоспособные 23 16
Престарелые, увечные, сироты неработоспособные 49 86
Малолетние 107 136
Всего . . . 578 654
Однако, несмотря на сложность профессионального состава рабочих, на русских мануфактурах XVIII в. в необычайно широких масштабах использовался неквалифицированный труд, особенно в горной промышленности. Так, даже в конце XVIII в. на нижнетагильской группе демидовских заводов из 4474 рабочих (исключая неработоспособных) 2398 чел. были заняты рубкой леса, выжигом угля, заготовкой кирпича и другими подсобными работами, а число обученных не превышало 1579 чел., или 33% всех взрослых рабочих181.
179 ЦГАДА, ф. 259, кн. 375/3946, л. 449.
180 ЦГАДА, ф. XIX. Разр., д. 404, л. 45.
'В1 Б К а ф е н г а у з. Указ соч.. стр. 370.


Ф. М. МОРОЗОВ
РАЗЛОЖЕНИЕ КРЕПОСТНИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ ХОЗЯЙСТВА В РОССИИ
И ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ПОЛИТИКА В ПЕРВОЙ ЧЕТВЕРТИ XIX ВЕКА
В первой четверти XIX в. заслуживают быть отмеченными два важных исторических события — Отечественная война 1812 г. и вооруженное восстание декабристов против царизма.
В Отечественной войне русский народ одержал блестящую победу над претендентом на мировое господство Наполеоном; эта победа сыграла огромную роль в судьбах народов всей Европы. Отечественная война подняла русский народ на защиту своего отечества, пробудила дремлющую силу народа-исполина, всколыхнула прогрессивные силы русского общества, подняла национальное общественное сознание на небывалую до того времени высоту, привела в движение лучшую часть народа.
Подъем патриотического движения в годы войны, заграничные походы заострили общественное внимание на социально-экономической и политической отсталости России, обнажили с новой силой все бедствия, которые порождались крепостничеством и царским самодержавием — могучим оплотом крепостничества, воплощавшим всю отсталость страны.
Освободительное движение и революционное восстание декабристов, конечно, нельзя объяснить развитием освободительных идей, Мы должны отыскивать корни
№


общественных явлений в материальных условиях жизни общества, в производственных отношениях, сводить их к интересам определенных классов. Причины появления новых идей, под знаменем которых развернулось освободительное движение, обусловлены крайней отсталостью господствующих производственных отношений, которые все более и более приходили в противоречие с развивающимися производительными силами, формированием и развитием новых производственных отношений. Для первой четверти XIX в. характерно углубление процесса разложения крепостнической системы хозяйства, которое началось еще в XVIII в. В нашей стране существование крепостничества слишком затянулось и приняло наиболее жестокие формы, граничащие с рабством. Крепостное право и класс помещиков в России были гораздо более крепкими, могучими и всесильными, чем где бы то ни было в цивилизованном мире. Но даже и в этих условиях в недрах старого строя все же развивался новый экономический уклад, так как развитие производительных сил требовало новых производственных отношений, ликвидации крайне отсталых производственных отношений крепостничества, которые тормозили развитие производительных сил.
Но мы не можем ограничиться формулировкой этого действительного процесса; надо вскрыть классовые противоречия, характерные для этого процесса, выяснить, какой класс, какие общественные группы были заинтересованы в том, чтобы активно двигать, и какие силы были заинтересованы в том, чтобы тормозить этот процесс. Эти вопросы и являются темой данной статьи.
Процесс разложения крепостнической системы хозяйства проявлялся в разложении феодальной собственности на средства производства, в росте промышленности и торговли, в общественном разделении труда, в распространении применения вольнонаемого труда в промышленности, в развитии товарно-денежных отношений в помещичьем и крестьянском хозяйствах, в повышении удельного веса оброчной системы, в усилении обнищания крестьян, в возрастании сопротивления крестьян помещичьему гнету. Все это подтачивало натуральное хозяйство, характерное для феодального строя, усиливало дифференциацию промышленных и земледельческих районов 189


страны, содействовало росту городов и городского населения.
С каждым годом росло число людей, занимавшихся торгово-промышленной деятельностью,— купцов, мещан и цеховых. Так, в 1792 г. их насчитывалось только 425,7 тыс. человек, в 1812 г.— 851,5 тыс., в 1823 г.— 1,091 тыс. человек1.
В 1812 г. количество населения в 622 городах России составляло почти 3 млн. человек. Правда, почти половина городов (289) имела незначительное количество населения— от 2 до 10 тыс. чел. В Петербурге в то время насчитывалось 344 тыс. чел., в Москве— 186, в Казани — 53,9, в Туле — 52,1, в Астрахани — 41,8 тыс. чел. Крупными по тем временам городами были Рига, Саратов, Орел, Курск, Киев, Калуга, Воронеж, Ярославль (от 20 до 30 тыс. чел.).
Городами с населением от 10 до 20 тыс. чел. были: Тверь, Тобольск, Ревель, Тамбов, Пенза, Нижний-Новго- род, Симбирск, Иркутск, Смоленск, Минск, Одесса, Архангельск, Полтава и другие2. Таким образом, крупные и средние города находились в самых различных районах страны.
Одним из наиболее активных факторов разложения феодального способа производства являлось развитие промышленности. Поэтому с характеристики ее развития и следует начать анализ процесса разложения крепостничества.
В первой четверти XIX в. мануфактурная организация промышленности была господствующей. В 1804 г. мануфактур (вместе с горными заводами) насчитывалось, не считая мелких промышленных заведений, около 1200, 1 Сведения о 1792 г. заимствованы в Центральном Государственном архиве древних актов (ЦГАДА) из ф. XIX (финансы), д. 20 — «Историческое описание податных и прочих сословий Российского государства^ о 1812 г.— в Центральном государственном историческом архиве в Ленинграде (ЦГИАЛ), ф. 1152 (департамент государственной экономии Государственного совета), д. 12—13 (проект манифеста о ревизии, 1814 г.); о 1823 г.— в отделе рукописей Института русской литературы АН СССР (Пушкинский дом) в Ленинграде (ИРЛИ), ф. 523, д. 72 (сведения о числе душ и податей по всему государству, 1823 г.).
2 См. ЦГИАЛ, ф. 1152, д. 12—13.
190


а в 1825 г. около 18003 — за 20 лет число их возросло на 50%.
Хотя техника производства при крепостном праве изменялась крайне медленно, применение машин все же увеличивалось. Машины находили применение в основном в хлопчатобумажной промышленности и изредка — в суконной. Они поступали в незначительном количестве из-за границы, так как в России в то время машины выпускали всего три-четыре механические мастерские. Общая мощность паровых машин к 1831 г. составляла не более 2200 л. с.
Их применение вызвало, в частности, интерес к изобретательству, все чаще выдавались привилегии на отечественные изобретения. Много было талантливых изобретателей среди купцов, мещан и даже крепостных крестьян, но крепостной строй и царизм тормозили применение и усовершенствование техники.
Так, московский купец 3-й гильдии Гребенщиков в течение десяти лет занимался устройством машины для набивания ситцев и выбоек посредством цилиндров и установил ее в 1816 г.4 Его машины в течение четырех лет работали в Москве.
Надворный советник Свиньин отмечал важные преимущества машины Гребенщикова по сравнению с английской (она была легче, удобнее, дешевле, эксплуатация ее требовала меньше расходов).
Государственный совет выдал Гребенщикову привилегию на десять лет. Но в 1819 г. иностранные купцы Вебер и Битепаж, получив от министерства внутренних дел привилегию на выписанные ими из Англии набивные машины, воспретили Гребенщикову употреблять его машину.
3 См. М. Ф. 3 л о т н и к о в. От мануфактуры к фабрике, «Вопросы истории», 1946, № 11—12, стр. 36. Злотников сделал наиболее точные подсчеты на основе анализа официальных сведений. До опубликования его статьи пользовались данными, опубликованными в кн. А. Семенова — «Изучение исторических сведений о российской внешней торговле и промышленности с половины XVIII столетия по 1858 г.», ч. III,— которые представляют собой воспроизведение официальных данных; в них не делалось различия между фабрикой, мануфактурой и самыми мелкими промышленными заведениями с одним-двумя рабочими.
4 ЦГИАЛ, ф. 1152, д. 56, 1820 г.
191


Крепостной мастер Артамонов создал в 1801 г. первый в мире велосипед, ездил на нем, преодолевая большие расстояния, но его изобретение не получило патента 5, и изобретателем велосипеда считается Дрейз, который создал свой велосипед только спустя 13 лет после Артамонова.
Весьма значительная часть промышленности России к концу первой четверти XIX в. основывалась на крепостном труде, а вольнонаемные работники промышленности составляли только треть общего количества рабочих. Это свидетельствовало о господстве крепостнических отношений. Но процесс вытеснения принудительного труда из промышленности стал заметнее, чем раньше. При увеличении общего количества рабочих за 20 лет на 51%, количество вольнонаемных возросло на 86% 6.
Крепостной труд наибольшее применение получил в горно-заводской промышленности, особенно на Урале, и в суконной промышленности. В начале века при горных заводах состояло 253 729 приписных крестьян, а в 1823 г.— 181 тыс. человек. Степень применения крепостного труда определялась тем, чьей собственностью являлись предприятия. В 1813—1814 гг. дворяне имели преобладание в следующих отраслях промышленности: в горной промышленности дворянам принадлежало 64% предприятий, в суконной — 78%, в поташной — 80%, в стеклянной — 66% 7.
Дворянские предприятия суконной промышленности хотя и относились к крупным заведениям, «однако отнюдь не относились к капиталистической фабричной индустрии, а были основаны на труде крепостных или временно-обязанных крестьян... Суконное производство является примером того самобытного явления в русской истории, которое состоит в применении крепостного труда к промышленности»8. Внедрение со второй половины 5 Закон о привилегиях на изобретения в России был издан с большим опозданием — только в 1812 г., а получение привилегий связано было с очень высокими пошлинами. Вот почему имена многих русских талантливых изобретателей остались не известными для истории.
6 См. М. Ф. Злотников. Указ, статья, стр. 39.
7 Подсчет сделан Злотниковым (см. журн. «Каторга и ссылка», 1935, № 1, стр. 59).
8 В. И. Л е н и н. Соч., т. 3, стр. 410, 411.
192


XVIII в. дворянского предпринимательства в суконную промышленность было обусловлено особо выгодными условиями этой отрасли — обеспеченным спросом со стороны армии на солдатское сукно и большими ссудами от правительства.
Большинство отраслей промышленности находилось в руках купцов: хлопчатобумажная — на 97%, кожевенная— на 98%, шелковая — на 97%, канатное и прядильное производство — на 97%, салотопенное и свечное производство — на 98,5%, сахарная промышленность — на 90%, химическая — на 87%, полотняная — на 76% 9.
В первой четверти XIX в. вольнонаемный труд применялся главным образом в хлопчатобумажной и кожевенной промышленности — вольнонаемные рабочие здесь составляли около 97% всех рабочих, в шелковой и полотняной промышленности вольнонаемных рабочих было от 70 до 75%. В суконной промышленности вольнонаемный труд составлял около 25%, в металлообрабатывающей — около 27% 10 11.
Уже в рассматриваемый нами период хлопчатобумажная промышленность резко выделялась из других отраслей промышленности по признаку применения вольнонаемного труда и машин, по изготовлению товаров на широкий рынок. Поэтому Ленин отмечает, что «капиталистическая организация хлопчатобумажной промышленности сложилась до освобождения крестьян» и.
Но и в хлопчатобумажной промышленности в рассматриваемый период господствовала капиталистическая мануфактура, а не фабрика. Быстрое развитие фабрик началось только во второй четверти XIX в. Многие капиталистические мануфактуры в хлопчатобумажной промышленности насчитывали более тысячи рабочих, следовательно, являлись крупными мануфактурами. Кроме того, удельный вес хлопчатобумажной промышленности в народном хозяйстве значительно вырос за первые 15 лет XIX в. Так, по количеству рабочих он увеличился с 6 до 23%. В суконной промышленности — цитадели крепостной дворянской промышленности, стал наблю9 См. журн. «Каторга и ссылка», 1935, № 1, стр. 60.
10 См. «Ведомость о мануфактурах в России за 1813 и 1814 гг.», СПб., 1816.
11 В. И. Ленин. Соч., т. 1, стр. 473.
13 История народного хоз. СССР ур»


даться упадок помещичьих заведений вотчинно-посессионного характера, стали развиваться чисто капиталистические фабрики из купеческих заведений 12.
Уже в XVIII в. и особенно в начале XIX в. среди владельцев мануфактур стали попадаться крепостные крестьяне, но их мануфактуры были по преимуществу мелкими и средними. Наиболее ярким примером являлся фабрикант Савва Морозов, откупившийся от крепостной зависимости в 1820 г. Из кустарей вышли крупнейшие фабриканты Иваново-Вознесенска — Куваевы, Зубковы, Кокушкины и другие. Их заведения, за очень редким исключением, могли основываться лишь на наемном труде и должны быть отнесены к категории капиталистических предприятий. Но таких мануфактур, особенно в первой четверти XIX в., было немного.
Условия для развития крупной крестьянской промышленности в России были крайне неблагоприятны. Крестьянин не имел права собственности на свои предприятия, эти предприятия могли открываться только от имени помещика или купца 13. Крепостной крестьянин не мог от своего имени выдавать и получать векселя и заемные письма, вступать во всякого рода крупные торговые сделки по сбыту продукции и по закупке сырья.
В 1814 г. помещичьим и казенным крестьянам, вольным хлебопашцам и купцам 3-й гильдии было предоставлено право получать векселя на свое имя. Й только 28 декабря 1818 г. им было разрешено заводить от собственного имени мануфактуры и фабрики. Повышение экономического значения буржуазной собственности дополнилось теперь юридическим признанием собственности крестьян на часть производительных сил.
Промышленная и торговая деятельность крепостных крестьян до конца 1818 г. связана была со значительным риском: в случае смерти или нечестности помещика или купца, на имя которых открывалось крестьянское предприятие, или в случае их разорения крепостной крестьянин (настоящий владелец предприятия) мог полностью 12 См. В. И. Ленин. Соч., т. 3, стр. 411.
18 По городовому положению 1785 г. заведение мануфактур разрешалось только дворянам и купцам 1-й и 2-й гильдий, а мещанам, крестьянам и купцам 3-й гильдии разрешалось заводить только станы и рукоделия.
194


или частично лишиться своего предприятия. Казенные крестьяне с 1797 г. могли записываться в купечество, но только в 3-ю гильдию. Но все же, несмотря на все трудности, крестьянская промышленность развивалась, что усиливало процесс разложения крепостничества.
Таким образом, в промышленности того времени имели место сосуществование и борьба двух форм собственности, двух экономических укладов: крепостнического и капиталистического. Крепостничество накладывало сильный отпечаток на развитие капиталистических предприятий, тормозило их развитие. Сосуществование двух укладов приводило иногда к сосуществованию на одном и том же предприятии крепостного и вольнонаемного труда.
Наемный рабочий в большинстве случаев являлся крепостным крестьянином, находящимся на положении оброчного; следовательно, для купца он являлся наемным рабочим, а для помещика крепостным. Этот наемный рабочий был живым воплощением противоречий периода разложения крепостного строя. Везде и всюду наблюдались переплетение и борьба старого и нового (при господстве старого) строя.
Развитие капитализма в промышленности вместе с ростом применения вольнонаемного труда и машин было безусловно прогрессивным явлением в экономическом развитии России первой четверти XIX в. Оно подрывало экономические основы феодализма. Но экономическая отсталость России не убывала, а иногда, в отдельных отраслях народного хозяйства даже нарастала.
Это проявлялось особенно заметно в металлургии. Если во второй половине XVIII в. по выплавке чугуна Россия стояла на первом месте в Европе и была крупным поставщиком металла для Англии, то в первой четверти XIX в. Россию обогнала Англия, а затем Франция и США.
Текстильная (в особенности хлопчатобумажная) промышленность в России относилась к числу наиболее развитых — в нее раньше, чем в другие отрасли промышленности, проникли капиталистические формы организации хозяйства, машины, вольнонаемный труд. Но и эта отрасль промышленности по сравнению с английской была развита слабо и нуждалась в защите от иностран195
13*


ной конкуренции посредством протекционистской политики. Причина та же — крепостное право, которое на каждом шагу порождало препятствия и ограничения для успешного развития промышленности.
Экономическая политика самодержавия, исходившая из интересов помещиков, из интересов сохранения и укрепления крепостного строя, не содействовала, а ограничивала и тормозила развитие промышленности на капиталистических началах. Серьезной и трудной проблемой для капиталистической промышленности являлась проблема рабочей силы. Трудность решения этой проблемы обусловливалась прежде всего существованием крепостного права. В городах было мало жителей, которые могли бы по своему усмотрению наниматься для работы на промышленных предприятиях.
Главная производительная сила крепостной России — крестьяне находились в распоряжении государства или помещиков. Крепостное право обеспечивало монополию помещиков на рабочую силу. Помещик, отпуская крепостных крестьян на оброк для работы на купеческих предприятиях, мог в любое время по своему произволу отозвать их обратно14. В таких условиях обеспечение бесперебойной работы купеческой промышленности представляло большие трудности.
Казенные крестьяне, желавшие работать в промышленности, тоже не удовлетворяли всей потребности мануфактур в рабочей силе.
Поэтому в своих петициях на имя правительства купцы жаловались на текучесть рабочей силы. Основательность этих жалоб признавал б. министр внутренних дел Кочубей, заявляя, в связи с обсуждением проекта нового тарифа в 1815 г., что «существованию фабрик наших неминуемее препятствие» последует от недостатка свободных работников и невозможности получить «оных из природных жителей» 15 16.
В начале столетия, в период беспрерывных войн, когда суконная промышленность России не в состоянии 14 Только в 1837 г. такой произвол помещиков был ограничен, с этого времени они могли отзывать своих оброчных крестьян с предприятий только по истечении договорного срока найма этих
крестьян.
16 ЦГИАЛ, ф. 1152, д. 66 (1815 г.— о тарифе), л. 222 об.
196


была удовлетворить возрастающий спрос на солдатское сукно, министру внутренних дел Козодавлеву пришлось подумать о привлечении в суконную промышленность купцов и их капиталов. Дворянские резервы в этом деле были исчерпаны. Но сразу же возник вопрос, как обеспечить купеческие суконные предприятия постоянной и обученной рабочей силой, как «доставить способ иметь во всякое время людей, удобных к употреблению» 16 на этих предприятиях.
Козодавлев решил предложить «испытанный» крепостниками метод — распространение крепостного режима на промышленность. Он рекомендовал вновь предоставить право купцам покупать крепостных крестьян с землями (населенные деревни), поскольку «устроение частных фабрик в России до селе большею частью основано было на работе крепостных людей с землей или без земли к заведениям сим приписанных» 16 17. Иначе, полагал он, «затруднятся, а может быть и совершенно пресекутся способы к устроению фабрик» 18 19.
Сами купцы иногда обращались в Государственный совет с просьбами о разрешении им покупки крестьян к мануфактурам. Предложения Козодавлева о предоставлении права покупки купцам 1-й и 2-й гильдий и возникли именно в связи с просьбой одного из московских купцов. Вместе с тем министр признавал, что «производство мануфактурных работ вольными мастеровыми имеет неоспоримое преимущество перед тем, которое совершается людьми по необходимости к сему принужденными» ,9.
Поэтому он рекомендовал, чтобы в будущем мануфактуры постепенно переходили целиком на вольнонаемный труд. Своими предложениями о покупке деревень он хотел одновременно решить и эту задачу, исходя из того, что купленные крестьяне оставались бы крепостными только в течение 18 лет. После этого они по его проекту должны стать свободными с правом работы по найму в мануфактурах и даже заведения своих станов и целых мануфактур.
16 ЦГИАЛ, ф. 1152, д. 140 (1811 г.), л. 6 об.
17 Там же, л. 69.
18 Там же, л. 67.
19 Там же, л. 7.
/97


В более раннем варианте Козодавлев имел в виду предоставить право купцам отпускать своих крестьян, если они обучились ремеслу, в состояние свободных мастеровых (на основе указа 1803 г. о свободных хлебопашцах).
Государственный совет в течение четырех лет три раза возвращался к рассмотрению этого вопроса, но так и не принял никакого решения. В манифесте от 1 октября 1810 г. о суконных предприятиях говорилось, что приобретение к ним деревень и крестьян оставляется на существующем основании, то есть признается только за дворянами.
Царское правительство не могло найти приемлемого для господствующего класса выхода из создавшегося противоречия в вопросе о рабочей силе. Оно видело затруднения, созданные крепостным правом, и вместе с тем не желало устранить их, то есть ослабить монополию помещиков на рабочую силу крестьян.
После этой неудачи Козодавлев попытался найти пути к созданию квалифицированных кадров хотя бы только для дворянской промышленности. С согласия Александра I он в 1812 г. сформулировал для Вольного экономического общества задачу: «Найти и определить правила, по коим бы помещик в своих вотчинах мог отделить совершенно одно звание людей от другого с равными для того и другого выгодами, дабы через то можно иметь всегда такой род людей, который не занимаясь вовсе земледелием, мог составить одних только мастеровых и через то навсегда обеспечить распространение и улучшение мануфактур, не препятствуя ни мало земледелию».
За удачное решение вопроса была обещана медаль в 100 червонцев. В течение трех лет было прислано 30 ответов. Все они оказались неудовлетворительными, после чего Вольное экономическое общество перестало заниматься этим вопросом, что подтвердило невозможность решения подобной задачи в условиях крепостного строя. Так обстояло дело с попыткой найти способ укрепления вотчинных мануфактур помещиков.
Некоторый выход из создавшихся затруднений с рабочей силой для .купеческих предприятий обнаружился независимо от экономической политики самодержавия в результате расширения оброчной системы в ряде губерний,
198


но этим вышеуказанные затруднения не устранялись, а только несколько ослаблялись. .
Затруднения с рабочей силой, препятствия, чинимые на пути юридического признания собственности крепостных крестьян и купцов 3-й гильдии на мануфактуры и торговые заведения, служат ярким примером проявления несоответствия производственных отношений характеру производительных сил.
Господствующее положение феодальной собственности на землю и крепостная зависимость работника производства уже не соответствовали уровню производительных сил того времени. Формирование буржуазной собственности на средства производства вступало в противоречие с феодальной формой собственности. Она сковывала развитие производительных сил, которые выросли к тому времени в недрах феодального общества; простор для их развития на данном этапе могла обеспечить буржуазная собственность. Но формирующаяся в России буржуазия была еще слаба экономически и бесправна в политическом отношении. Поэтому она не могла вполне использовать закон обязательного соответствия производственных отношений характеру производительных сил, не могла смести феодальные производственные отношения. В начале XIX в. • купечество, как мы увидим далее, еще не представляло той общественной силы, которая способна была бы разрушить феодальные производственные отношения. Такую попытку тогда сделали только дворянские революционеры.
Положение различных социальных групп в производстве и их взаимоотношение совершенно не соответствовали характеру производительных сил общества того времени. Феодальная система эксплуатации была тормозом Для развития промышленности.
Прочность крепостнических оков, конечно, не означала, что крепостнические производственные отношения себя еще не исчерпали. Широкий размах восстаний крестьян под предводительством Пугачева говорит о мощном протесте главной производительной силы феодального строя — крепостных крестьян против крепостнических производственных отношений. Требования, которые провозглашал предводитель восстания в манифестах и письмах, были направлены на ликвидацию крепостничества, 199


его экономической основы — феодальной собственности на землю. Дворянские революционеры стремились к ликвидации крепостнических производственных отношений и пытались теоретически обосновать это одно из основных своих требований.
Политическая же надстройка и господствующий класс принимали все меры к сохранению феодальных отношений. Некоторые видные сановники того времени считали возможным развитие новых производительных сил, капиталистических форм и методов хозяйства в рамках крепостничества. Так, Мордвинов полагал, что для ликвидации экономической отсталости России от Западной Европы достаточно в условиях крепостничества 10—15 лет, если будет проводиться политика запретительного тарифа и насаждаться банковая система. Но фактически это привело бы к дальнейшему обострению противоречий феодального режима. Правительство стремилось сохранить экономические привилегии для дворян и ограничения для купцов-фабрикантов. Это находило, в частности, яркое проявление в области кредита.
* ж *
Благоприятное решение вопроса о кредите для купцов могло иметь большое значение для развития купеческой промышленности. Министерство финансов неоднократно признавало, что развитию промышленности мешает слабое развитие кредита.
Однако на практике ссуды казначейства на развитие промышленности были мизерны.
В 1803 г., по докладу министра внутренних дел Кочубея, царь разрешил создать капитал для выдачи ссуд на заведение и распространение фабрик. Казначейство в силу этого обязано было ежегодно отпускать в Государственный заемный банк по 100 тыс. руб. в течение десяти лет.
Мизерность этой «щедрости» видна из следующих сопоставлений: расходы бюджета в то время составляли более 100 млн. руб., задолженность дворян кредитным учреждениям составляла до 200 млн. руб., объявленный купеческий капитал исчислялся примерно в 400 млн. руб., а отдельные купцы делали миллионные обороты.
200


Созданный вышеуказанным порядком капитал в сумме около 2 млн. руб. был роздан в ссуды, «большей частью на предметы к мануфактурной промышленности никакого отношения не имеющие» 20. Это признавал в официальной записке Мануфактурный комитет министерства внутренних дел в 1810 г.
Наибольшую часть этих ссуд получили дворяне. Фабриканты из купцов получили только 373 тыс. руб., причем русским фабрикантам досталось только пять ссуд (в общей сумме около 130 тыс. руб.) 21, а остальные попали в руки фабрикантов из числа иностранцев. Ссуды были выданы на развитие, главным образом, таких предприятий, в которых были заинтересованы или военное ведомство (полотняные, парусные), или императорский двор и дворяне (хрустальные, зеркальные и т. п.).
Если царское правительство не оказывало купцам кредитной помощи, то в отношении дворян оно проявляло исключительную заботу.
Ссуды выдавались в разное время на создание и развитие суконных мануфактур, которые находились в руках преимущественно дворян. Забота правительства о заведении и развитии суконных мануфактур была связана к тому же с военными нуждами. Особое внимание на это было обращено, начиная с 1808 г. Владельцы суконных мануфактур получили в разное время из средств бюджета до 1 млн. руб. в качестве ссуд.
Царское правительство' оказывало покровительство сахарным предприятиям, так как в развитии этого производства были заинтересованы дворяне: они стали выращивать свеклу и на своих же заводах перерабатывать ее на сахар. Суконная, как и сахарная, промышленность развилась по преимуществу на базе крепостного труда.
Ссуды дворянам на развитие промышленности выдавались на льготных условиях: под залог крестьянских душ и по более повышенной оценке последних. Даже после войны 1812 г., когда значительная часть промышленности, особенно Москвы, была полностью разорена, правительство оказывало помощь ссудами, главным образом, дворянам. На восстановление и развитие промыш20 ЦГИАЛ, ф. 1152, д. 211 (1810 г.), л. 3 об.
21 Там же, лл. 7—9.
301


ленности было выдано ссуд на сумму 3 млн. руб. восьми владельцам; их получили дворяне и наиболее крупные купцы. Таким образом, дворяне получали большие привилегии и в области промышленного предпринимательства, а это, независимо от желания царского правительства, усиливало процесс разложения крепостничества, но медленнее, чем капиталистическая промышленность купцов. Дворянская промышленность базировалась на крепостном труде.
До 1818 г. купцы случайно и в очень ограниченных размерах пользовались кредитом из средств Учетной конторы при Ассигнационном банке и Страховой конторы Государственного заемного банка. Учетная контора производила операции по учету векселей, но капиталы ее для этой цели были крайне ограничены. В 1811 г. ее капитал составлял всего 14,3 млн. руб. Между тем торговый оборот внутри страны тогда исчислялся примерно в 900 млн. руб., а купеческие капиталы примерно в 700 млн. руб. Крайне ограниченный размер капитала для учетных операций очень стеснял вексельный оборот.
Но и этот ссудный капитал Учетной конторы тоже далеко не полностью использовался на нужды промышленности и торговли. За счет ее средств Заемный банк, который давал ссуды дворянам, часто получал подкрепление (например, в 1811 г. около 2 млн. руб.). К 1800 г. казначейство взяло из капитала Учетной конторы 15 млн. руб., обещая ежегодно погашать эту задолженность в сумме по 1 млн. руб. Но фактически оно не выплачивало этих сумм.
Средства Страховой конторы были еще мизернее и, следовательно, она являлась еще более слабым источником для получения ссуд на нужды промышленности и торговли. Организация частных банков в то время не разрешалась. Поэтому купцам приходилось обращаться за кредитом, главным образом, к ростовщикам, которые брали высокие проценты; функции банкиров выполняли отдельные крупные купцы.
Только в 1818 г. был учрежден Коммерческий банк для кредитования купцов и дворян, занимавшихся промышленной и торговой деятельностью. Но и в этом банке было очень мало средств для того, чтобы удовлетворить потребности промышленности и торговли в кредите.
202


Капиталы Коммерческого банка при открытии были определены в 15,2 млн. руб. К 1 января 1819 г. выданных под учет векселей ссуд значилось на 19,3 млн. руб. (а всего в течение года на 38 млн. руб.), под залог товаров — на 3,3 млн. руб. (а всего за год — на 5 млн. руб.)22. Из этого видно, что объем операций банка был весьма незначительным. Между тем, по заявлению министра финансов Канкрина, там имелось празднолежащих капиталов около 30 млн. руб.
Объяснение этому надо искать не в том, что купцы не хотели получать кредит, а в том, что деньги резервировались для казначейства.
Кроме того, Коммерческий банк обслуживал по преимуществу интересы внешней торговли, помогая иностранным купцам. На 7/в ссуды банка выдавались под учет векселей, выписанных на продажу импортных товаров. Следовательно, банк содействовал ввозу иностранных товаров, помогал иностранным купцам и фабрикантам, конкурировавшим с русской промышленностью. И это несмотря на то, что цель банка должна была состоять в поощрении отечественной промышленности и торговли российскими товарами.
Ссуды на нужды отечественной промышленности и под залог российских товаров выдавались редко. Значительная часть внесенных в Коммерческий банк капиталов принадлежала иностранцам. Хотя этот банк был государственный, но иностранцы оказывали на его деятельность сильное влияние. Они использовали его средства во вред отечественной промышленности и торговле23.
Следует заметить, что за выданные ссуды банк брал с купцов 9% (позднее 8%), а с дворян — 6%. Царское правительство действовало в ущерб купеческой промышленности.
Коммерческий кредит для купечества особенно ограничивался министром финансов Канкриным. Канкрин ослабил Коммерческий банк, забирая у него средства для пополнения бюджета и подкрепления Государственного заемного банка, который выдавал ссуды только дво-
22 ЦГИАЛ, ф. 1040, д. 22 (баланс Гос. комм, банка за 1818 г.).
23 Вся эта характеристика деятельности Коммерческого банка получила отражение в официальных записках (ЦГИАЛ, ф. 1251, д. 38, 1819 г.).
Ш


рянам. Лишь в одном 1823 г. из средств Коммерческого банка было взято для подкрепления бюджета до 34 млн. руб.
Если предшественник Канкрина, Гурьев, считал возможным ликвидировать Заемный банк после возврата к протекционистскому тарифу в 1822 г. и усилить кредитование промышленности и торговли, то Канкрин, наоборот, стал развивать деятельность Заемного банка в интересах дворянства и предлагал из капитала Коммерческого банка передать в Заемный банк 30 млн. руб.
Гурьев имел намерение использовать празднолежащие капиталы Заемного банка для выдачи ссуд на развитие промышленности. Но Канкрин в своей записке о правилах для «банковых установлений» относительно вкладов и ссуд писал, что «сия мысль была оставлена нынешним министром финансов, ибо Коммерческий банк, служа для таковых же пособий чрез учет векселей, на опыте показал зыбкость всякого кредита, не на твердых залогах основанного» 24.
Под твердыми залогами Канкрин подразумевал дворянские имения. Он отдавал предпочтение Дворянскому банку и кредиту перед купеческим кредитом, стремился обосновать необходимость сокращения кредита для развития промышленности, считая этот кредит ненадежным.
Для того, чтобы ограничить размер кредита для купцов-предпринимателей, он предложил принимать в залог под выдаваемые ссуды главным образом населенные земли, которых купцы не могли иметь. Мануфактуры же принимать в качестве залога рекомендовалось только с разрешения министра финансов в половину оценки.
Эта позиция Канкрина не случайна, так как он отрицательно относился к развитию мануфактур, к внедрению машин и считал лучшей формой промышленности домашнюю промышленность.
Таким образом, условия для развития капиталистической промышленности, основанной на вольнонаемном труде, были весьма неблагоприятными. Она встречала на своем пути серьезные препятствия, обусловленные крепостным правом, дворянским характером экономической политики царского правительства.
24 ЦГИАЛ, ф. 1152, д. 1 (1829 г.), лл. 5—6. Ж


Купцы и крестьяне создавали эту промышленность только своими собственными усилиями и средствами, без помощи и содействия правительства, даже при некотором с его стороны противодействии, в условиях трудностей, создаваемых крепостным правом.
В то же время дворянская промышленность располагала постоянной рабочей силой крепостных или приписных крестьян, получала огромные ссуды, была обеспечена постоянным сбытом своих товаров в казенное ведомство. Несмотря на это, капиталистическая промышленность успешно конкурировала и вытесняла дворянскую и посессионную. Она была основана на более прогрессивных началах по сравнению с дворянской (вольнонаемный труд, применение машин, более крупные размеры предприятий, более высокая производительность труда).
* * *
В условиях крепостной России владельцы мануфактур крайне нуждались в запретительном тарифе в целях защиты от иностранной конкуренции. Настаивая на таком тарифе, купцы, конечно, заботились прежде всего об увеличении своих прибылей. Но все же запретительно-протекционистский тариф в условиях крепостнической России был объективной необходимостью, содействующей развитию отечественной крупной промышленности, учитывая, что помещичье государство не хотело пойти на отмену крепостного права, на усиление кредита для капиталистических элементов и на другие серьезные мероприятия, способные создать благоприятные условия для развития промышленности.
История промышленно развитых стран показывает, что они длительное время придерживались протекционистского тарифа.
«Под покровительственным крылышком протекционизма была высижена и развилась в Англии в течение последней трети XVIII века эта система современной крупной промышленности — производство при помощи машин, приводимых в движение паром». Франция в течение почти двухсот лет «окружала свою промышленность настоящей китайской стеной охранительных и запретительных пошлин и достигла в производстве предметов 205


роскоши и художественного вкуса такого превосходства, которое Англия и не думала оспаривать»25.
После того как Англия при помощи протекционизма в сочетании с эксплуатацией колоний развила свою промышленность и к 1815 г. «оказалась фактическим монополистом мировой торговли во всех важнейших отраслях промышленности», принцип свободы внешней торговли для нее стал условием, при помощи которого она должна была стать «мастерской мира», а все другие страны ее придатком «рынками сбыта для ее промышленных изделий, источниками сырья и съестных припасов». «Теория свободы торговли основывалась лишь на одном предположении — на том, что Англия должна стать единственным крупным промышленным центром земледельческого мира»26. Россия была тем крупным рынком сбыта промышленных изделий, который хотели захватить или широко использовать не только Англия, но и Франция, Пруссия, Австрия.
Русская промышленность, развивавшаяся в первой четверти XIX в. при весьма неблагоприятных внутренних экономических условиях, при слабой поддержке со стороны царского правительства, не могла, конечно, конкурировать с развитой, окрепшей промышленностью Западной Европы. Энгельс считал, что даже для пореформенной России протекционистская политика была необходимостью, неизбежным и естественным явлением, «ибо конкуренция Англии принудила к такой политике почти все большие страны»27.
Классики марксизма исходили из того, что вопрос о соответствии интересам развития народного хозяйства протекционизма или фритредерства решается в зависимости от тех или иных исторических условий. Следовательно, и в отношении России первой четверти XIX в. вопрос о соответствии интересам развития народного хозяйства протекционистской или фритредерской политики должен рассматриваться в зависимости от исторических условий внешнего и внутреннего характера. Объективное 25 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. XVI, ч. 1, стр. 311, 314.
26 Там же, стр. 195, 198.
27 «Переписка К. Маркса и Ф. Энгельса с русскими политическими деятелями», М., 1947, стр. 124.
206


содержание и значение самой политики протекционизма меняется в зависимости от исторических условий.
В своей работе «К характеристике экономического романтизма» Ленин осуждал упрощенный подход Си- смонди, утверждавшего, что протекционизм вообще «неразумен». Ленин отметил, что «рассуждения Сисмонди о протекционизме показывают, что ему совершенно чужда историческая точка зрения» 28, что он рассуждает совершенно абстрактно.
Протекционизм в России первой четверти XIX в. был выгоден владельцам мануфактур, отражал интересы купечества и тех дворян, которые занимались предпринимательством в области промышленности и торговли. Поэтому протекционизм отстаивали прежде всего купцы и те дворяне, которые были приобщены или хотели, чтобы дворяне приобщились к промышленной деятельности.
Против протекционизма были те помещики, которые не интересовались промышленной деятельностью, стремились к сохранению за сельским хозяйством положения основной и безраздельно господствующей отрасли народного хозяйства. Они добивались сохранения аграрного характера страны и на этой основе укрепления экономических позиций помещиков, являвшихся монополистами в сельском хозяйстве. Протекционизм же, по их мнению, наносил ущерб сельскому хозяйству, подрывал устои феодализма.
Таким образом, протекционизм был вопросом острой классовой борьбы между купцами и консервативными помещиками. «Что протекционизм выражает собой общественное противоречие, это — бесспорно» 29,— писал Ленин в вышеуказанной работе.
Большой интерес представляют мнения купцов по этому вопросу. В них выражались экономические требования и пожелания, интересы и экономическая мысль купечества. Мнения отдельных купцов подавались еще до 1810 г., когда был опубликован запретительно-протекционистский тариф на 1811 г. Заслуживает внимания письмо ростовского купца В. Щеткина, относящееся к 1810 г. Он считал необходимым запретить употребление и привоз из-за 28 В. И. Ленин. Соч., т. 2, стр. 176.
29 Там же, стр. 173.
207


границы предметов роскоши, настаивал на всемерном поощрении отечественной промышленности. Для этого необходимо было, по его мнению, учредить капитал в размере до 10 млн. руб. для выдачи купцам беспроцентных ссуд на заведение новых мануфактур и расширение существующих. Он стремился доказать выгоду для государства от умножения мануфактур.
Подача купцами петиций правительству особенно усилилась с 1812 г., когда появились слухи о намечаемой отмене запретительного тарифа 1810 г. В 1812, 1813, 1814 гг. подавались прошения о сохранении этого тарифа московскими, гжатскими, вологодскими, ивановскими владельцами текстильных мануфактур, петербургскими и московскими сахарозаводчиками и табачными фабрикантами30. В феврале 1814 г. было подано прошение правительству от имени 61 московского фабриканта31. Они высказывали мнение, что развитие мануфактур задерживается тем, что тариф 1810 г. не «утвержден на всегдашние времена», и просили утвердить его хотя бы на десять лет. Об этом же писали московские фабриканты на имя министра внутренних дел в 1815 г.32 В том же году коммерции советник Молво выразил пожелание, чтобы правительство объявило, что «сии запрещения никогда сняты не будут» 33.
Конечно, в основе купеческих петиций лежало стремление обеспечить большие прибыли, но нельзя их лишить и объективного значения для интересов развития отечественной промышленности.
Очень интересны «рассуждения о внешней российской торговле» московского купца О. Л. Свешникова, написанные им в 1823 г.34 Эти рассуждения послужили основой «предложений московского купеческого общества о причинах упадка торговли и купеческих капиталов в России
30 См. «Сборник сведений и материалов по ведомству министерства финансов», т. III, № 10, СПб., 1865, стр. 172.
31 Там же, стр. 175.
32 ЦГИАЛ, ф. 1152, д. 66 (1815 г., о тарифе), лл. 450, 455 и др.
33 Там же, л. 77.
34 ЦГИАЛ, ф. 1251 (бумаги Сперанского), д. 93 (1827 г.). Записок о причинах упадка торговли, финансов, кредита, промышленности в то время было много и они распространялись в копиях Одна из таких записок привезена была из Москвы Пестелю.
208


и о средствах к поправлению оных для умножения казенных сборов» 35.
Свешников отмечал, что «никто уже не сомневается, что наша торговля и промышленность находятся в чрезвычайном упадке и расстройстве»36. Главной причиной упадка он считал взятый правительством курс на свободу внешней торговли и усилившееся преобладание в России иностранных купцов, торгующих иностранными промышленными изделиями, что, по его мнению, наблюдается с 1816 г. и особенно с 1819 г., когда была установлена полная свобода привоза иностранных промышленных изделий.
Едва ли есть еще другая такая страна, писал Свешников, «где бы чужеземцам было такое привольное житье, ко вреду природных граждан, как в России»37. Из этого он делал вывод, что «при таковом преобладании и злоупотреблениях иностранцев» сбыт отечественных изделий прекратился. Многие наши купцы принуждены были «остановить действие своих фабрик, только что заведенных и с ними потеряв невозвратно свой капитал, пришли в разорение» 38.
Он доказывал, что это засилие иностранных товаров на русском рынке наносит ущерб не только купечеству, но и крестьянам и мещанам, так как они лишались работы на фабриках и мануфактурах. Это приносит ущерб даже дворянам, поскольку они не смогут получать с оброчных крестьян прежних высоких оброков, сбывать в большом количестве сельскохозяйственные продукты, спрос на которые предъявляли рабочие мануфактур. Он доказывал, что это наносило ущерб и государству, так как оно меньше получало налогов с купцов, крестьян и мещан.
Свешников стремился доказать, что в восстановлении закрытых фабрик и мануфактур, в умножении купеческих капиталов заинтересованы не только сами купцы, но и все сословия, государство в целом.
35 Эти рассуждения Свешникова опубликованы в «Архиве гр. Мордвиновых», т. VI, СПб., 1902, стр. 357—441, а записка Московского купеческого общества опубликована в кн. «История Московского купеческого общества», М., 1916, т. II, вып. 1, стр. 290—328.
56 «Архив гр. Мордвиновых», т. VI, стр. 361.
37 Там же, стр. 368.
38 Там же, стр. 369.
14 История народного хоз. СССР ллл


Он исходил из того положения, что одного земледелия совершенно недостаточно для того, чтобы доставить «богатство народу» и государству, что только развитие и земледелия и промышленности способно обеспечить «обогащение народа»39. Свешников доказывал, что развитие промышленности обеспечивает более выгодный и обширный сбыт сельскохозяйственной продукции на внутреннем рынке(предметов питания для рабочих и сырья для промышленности). Поэтому, «чем более совершенствуется внутренняя промышленность..., тем более ободряется земледелие» 40.
«Мнение, что для России не нужны фабрики, что главная фабрика наша — земля, что в России много земли, а мало рук, распространенное у нас иностранцами в пользу свою»41, Свешников считал вредным. На основе этого мнения многие дворяне делали вывод, что развитие в России промышленности может принести ущерб земледелию, отвлекая от него рабочие руки и капиталы. Свешников доказывал, что «работа на фабриках не может вредить хлебопашеству» 42.
Всесторонне обосновывая необходимость содействия развитию промышленности в России и считая протекционистско-запретительный тариф одним из важных условий для этого, Свешников осуждал тех, кто считал этот тариф вредным. Русское купечество, писал Свешников,. в «сих суждениях видело действие чужеземных внушений» 43.
Свешников не боялся войти в разногласие «ни с печатными рассуждениями о торговле и исчислениями выгод, получаемых Россией от внешнего торга, ни с настоящими мнениями многих особ, занимающихся государственным хозяйством» 44. Он смело выступил в этом вопросе против Смита, Сэя и других сторонников фритредерства, доказывая неприменимость этого принципа для России. «Чтобы знать выгоды нашего отечества безошибочно,—
39 «Архив гр. Мордвиновых», т. VI, стр. 398. Такая же мысль проводится в упомянутой выше записке Молво. ЦГИАЛ, ф. 1152. д. 66 (1815 г.), л. 75 об.
40 «Архив гр. Мордвиновых», т. VI, стр. 396.
41 Там же, стр. 398—399.
42 Там же, стр. 384. Ту же мысль высказывали московские фабриканты в 1814 г.— см. «Сб. сведений и материалов по ведомству министерства финансов», т. III, № 10, СПб., 1865, стр. 179.
43 «Архив гр. Мордвиновых», т. VI, стр. 364.
44 Там же, стр. 401.
210


писал Свешников,— надо ближе смотреть на все вещи, не по иностранным писателям и проектам, но по самой России судить о России» 45.
Он считал, что «свободная система внешней торговли не свойственна такому государству..., в котором 200 тыс. человек (дворянство) по произволению могут располагать трудом и имуществом 10 млн. крестьян»46. При таком положении государства и народа нельзя «следовать без разбора системам иностранных писателей»47. Он предлагал не увлекаться «примерами других государств, имеющих совершенно различное противу России положение и другую форму народонаселения» 48.
Таким образом, московский купец Свешников лучше многих русских государственных сановников его времени понимал, что, рассуждая о пользе фритредерства или протекционизма для России, нельзя отвлекаться от особенностей развития промышленности и торговли в условиях крепостнической России.
Он понимал и нашел в себе смелость прямо сказать, что промышленное отставание России от Западной Европы обусловлено не только фритредерским тарифом, но и существованием в России крепостного права 49; Свешников отмечал, что в России за ссуды в Коммерческом банке берут 8—9%, тогда как в Западной Европе — 3,5%. Помимо того купечество платило очень большие налоги. Им отмечалось много других помех на пути развития промышленности в крепостной России, которые ставили русское купечество в более тяжелое и трудное положение, чем в Западной Европе.
Учитывая эти условия, Свешников и утверждал, что русские фабриканты не могут конкурировать с иностранными фабрикантами, так как для развития русской промышленности нет благоприятных условий. В то же время Свешников (как и другие купцы) считал, что достаточно 10—15 лет существования запретительной системы для того, чтобы русская промышленность достигла совершен45 «Архив гр. Мордвиновых», т. VI, стр. 384.
46 Там же, стр. 413; тут Свешников делает ссылку на Н. Тургенева.
47 Там же.
48 Там же.
49 Там же, стр. 397—398.
14*
211


ства, равного западноевропейской промышленности, а ее изделия по дешевизне и качеству были бы не хуже заграничных. Следовательно, главным препятствием для развития промышленности Свешников считал все же не существование крепостного строя, а фритредерский тариф.
Эта уверенность была преувеличением для условий крепостной России. Но некоторые успехи русской промышленности (особенно хлопчатобумажной, суконной, сахарной) были налицо. Все купцы утверждали в своих записках, что дороговизна и худшее качество изделий русской промышленности — временное явление, результат временной отсталости промышленности.
Свешников и другие купцы считали, что дороговизна и худшее качество товаров русской промышленности не могут служить доказательством в пользу фритредерства. Он писал, что «не начавши учиться, никогда не выучишься. Будем и мы уметь делать хорошо, когда захотим сего усердно, постоянно, прочно. Изделия наши не все дурны и непрочны..., хотя есть много и дурных, несовершенных, тому причиной не народ, а распоряжения» 50.
Свешников вместе с другими купцами упрекал дворянство в пристрастии к роскоши, увеличивающей импорт, в преклонении перед всем иностранным и пагубности этого для отечества.
Исходя из этих соображений, Свешников и другие купцы добивались установления и сохранения запретительно-протекционистского тарифа на длительное время (на 10—15—20 лет), удешевления кредита, снижения налогов на купечество, содействия развитию промышленности всеми мерами, и в особенности ссудами, ограничения «гибельного преобладания иностранцев» в торговле, восстановления преимуществ и прав русских купцов, повышения их роли и значения в обществе.
Мы столь подробно изложили рассуждения Свешникова потому, что в них отражалась идеология купечества, их требования. Эти рассуждения показывают, что среди купцов, хотя и редко, но все же были образованные представители, способные дать даже теоретические обоснования своим классовым требованиям, выступить против модных теоретических принципов, высказанных авторитет- 60 «Архив гр. Мордвиновых», т. VI, стр. 423.
212


ними представителями экономической науки, но неприменимых для России К числу подобных купцов можно отнести купца г. Архангельска Попова, ростовского купца Щеткина и др.
Среди государственных сановников первой четверти XIX в. тоже имелись сторонники протекционизма; из них надо отметить министра коммерции Румянцева, министра внутренних дел Козолавлева, председателя департамента государственной экономии Мордвинова.
Румянцев был против фритредерского тарифа, считая, что он нанесет серьезный урон молодой и слабой отечественной промышленности. Исходя из того, что русская промышленность сделала только первые шаги в своем развитии, он высказывался за покровительство ей при помощи протекционистского тарифа. Главную задачу таможенной политики он видел в том, чтобы оберегать отечественную промышленность от иностранной конкуренции, а не в том, чтобы высокие пошлины делать источником роста государственных доходов. Он отмечал, что даже в Англии, на родине Смита, не осуществляется последовательно принцип свободы внешней торговли.
Козодавлев для защиты протекционистско-запретительной системы пользовался в большинстве случаев теми же аргументами, которые излагали в своих записках купцы. Он сильнее, чем купцы, подчеркивал значение протекционистской политики для обеспечения экономической независимости России, считая важнейшим фактором этой независимости развитие промышленности. Независимость «величайшее благо государства... Ею дорожат все народы, ибо она есть источник их благосостояния»51. «Совершенное оскудение бывает следствием таковой (промышленной.— Ф. М.) зависимости» 52.
Козодавлев считал, что высокие пошлины не спасут русские мануфактуры и что нужна запретительная система. Для развития промышленности в стране нужна внутренняя конкуренция русских фабрикантов, а не конкуренция со стороны заграничных купцов и фабрикантов. По 91 ЦГИАЛ, ф. 1152, д. 66 (1815 г.—о тарифе), л. 102 об. Свое мнение Козодавлев изложил в августе 1815 г. в связи с обсуждением проекта нового тарифа на 1816 г.
92 Там же, л. 103.
213


его мнению, с временной дороговизной отечественных изделий надо мириться и нельзя ее рассматривать как налог с населения.
Мордвинов был наиболее видным сторонником протекционизма в России. Он дал наиболее глубокое и всестороннее для того времени теоретическое обоснование необходимости в России протекционизма и запретительной системы. В то же время он более всех переоценивал роль и значение ее в развитии промышленности.
Иначе подходили к вопросу о протекционизме Пестель и некоторые другие декабристы, а также Радищев. Выступая сторонниками этой политики, они не преувеличивали ее значения. Главной помехой для экономического развития они считали крепостное право. Проектируя новый строй без крепостного права, они считали, что главная помеха для развития промышленности будет устранена и протекционизм уже не будет играть роли того решающего значение ее в развитии промышленности.
Радищев и декабристы полагали, что с ликвидацией крепостного права, сословий, сословных преимуществ ликвидируются и многие другие затруднения на пути развития промышленности, которые имели место в крепостной России (ограниченность кредита, большие налоги на купечество, монополия дворян на рабочую силу и т. д.). Но, учитывая значительную отсталость промышленного развития, Радищев и Пестель считали необходимым покровительство для промышленности России при помощи протекционистского тарифа, считая его дополнительным благоприятным условием для развития отечественной промышленности. Для декабристов, сторонников протекционизма, не было необходимости подробно развивать программу протекционистской политики, так как до них эту работу обстоятельно выполнили Мордвинов, Румянцев, Сперанский, Козодавлев.
Некоторые декабристы (Н. Тургенев, Н. Бестужев) выступали против протекционизма, считая его пережитком устаревшей системы меркантилизма, противоречащим всеобъемлющему принципу свободы хозяйственной деятельности. Кроме того, они не придавали должного значения вопросу о быстром развитии промышленности для ликвидации экономической отсталости России. Абстрактно-теоретический подход к проблеме протекционизма лишил воз214


можности этих декабристов, сторонников фритредерства, понять необходимость протекционизма для тех исторических условий, в которых они жили.
Возникает вопрос, почему же некоторые высокопоставленные дворяне (Румянцев, Козодавлев, Мордвинов) были сторонниками протекционизма, при помощи которого должно осуществляться покровительство промышленности, содействие форсированному ее развитию? Эта политика должна была усилить роль промышленности в народном хозяйстве и, независимо от их желания, подрывать устои крепостничества. Не выступали ли- в таком случае Мордвинов, Румянцев и Козодавлев как идеологи купечества, не перестали ли они быть после этого идеологами дворянства?
Они выступали сторонниками протекционизма потому, что хотели в промышленную и торговую деятельность втянуть дворян. Последние, по замыслу, например, Мордвинова, должны возглавить предпринимательскую деятельность не только в сельском хозяйстве, но и в области промышленности и кредита.
Румянцев тоже хотел, чтобы дворянство занималось и промышленной и торговой деятельностью, полагая, что это не унизит дворянство, но возвысит купеческое состояние, уменьшит число праздных дворян и «два состояния, разделенные ныне предубеждением, соединит взаимным уважением». Сам Румянцев имел несколько предприятий, на которых работали и крепостные крестьяне и вольнонаемные.
Кроме того, они обнаруживали понимание того, что в деле обеспечения экономической независимости России большую роль играет развитие промышленности. Следовательно, Мордвинов, Румянцев и Козодавлев, выступая в пользу протекционизма, имели в виду интересы дворян и дворянского государства, его экономической независимости. Таким образом, позиции их в области промышленности совпадали отчасти с интересами купцов, но от этого Мордвинов не переставал быть идеологом дворянства, прежде всего той его части, которая стояла на пути обур- жуазивания.
Если бы Мордвинова можно было выдавать за идеолога русской буржуазии только потому, что он защищал протекционизм, тогда надо было бы считать и «Дух 215


журналов» рупором буржуазии. Ведь он принял на свое вооружение ряд важных теоретических положений идеолога буржуазии Л. Смита. Но, кажется, никто не собирается зачислять этот журнал в рупор буржуазии.
Объективно позиция Мордвинова, Румянцева и Козо- давлева вела к развитию буржуазных отношений и имела в себе элементы буржуазных тенденций.
В этой связи важно отметить, что в рассуждении купца Свешникова имеется указание на то, что отсталость России в развитии промышленности обусловлена не только фритредерскими увлечениями правительства, но и существованием крепостного права, монополией дворян на рабочую силу, которую они используют для поддержания своего паразитического образа жизни. Такого положения нет в рассуждениях ни Мордвинова, ни Румянцева, ни Козодавлева.
Несколько замечаний о позиции в этом вопросе Кан- крина, министра финансов с 1823 г. Некоторые историки и экономисты считают, будто он последовательно проводил политику промышленного протекционизма, как идеолог промышленного развития России.
Вся таможенная политика Канкрина подчинялась только фискальным соображениям; он боялся быстрого развития крупной промышленности, был противником ее форсированного развития. Социально-экономическая концепция Канкрина имела много общего с концепцией «Духа журналов», который, как известно, активно отстаивал фритредерскую позицию в интересах консервативной части дворянства. Эти позиции никак не соответствуют последовательному осуществлению политики протекционизма.
Канкрин в своей книге по вопросам политической экономики и финансов отстаивал необходимость развивать прежде всего и главным образом земледелие как «основание общества». Идеалом же промышленного развития он считал домашнюю промышленность, тесно связанную с земледелием. Канкрин писал в этой книге, что не верит, чтобы фабрики и мануфактуры приносили «столь прославленные выгоды»53. В другом месте книги он писал, 53 Е. Ф. Канкрин. Экономия человеческих обществ и состояние финансов, «библиотека для чтения*, СПб., 1846, т. ЬХХУ1, отд. IV, стр. 15.
216


что «страшно посмотреть, до чего дошло зло в некоторых ветвях фабрик у различных народов, а еще страшнее подумать, до какой степени оно еще может дойти» 54.
Канкрин высказывался против введения машин, а относительно производства металла утверждал: «не подлежит сомнению, что металлы не составляют первой потребности общества* 55, оно может существовать и без железа. Он был против постройки железных дорог, против развития кредита 56.
Взгляды и практическая деятельность Канкрина характеризуют его как махрового реакционера. В практической деятельности он старался поддерживать требования реакционных дворян; Коммерческий банк он стремился задушить, изымал у него средства; избегал выдачи ссуд на развитие промышленности, стеснял деятельность купечества. Такого «деятеля» называть идеологом протекционизма или идеологом промышленного развития России можно только по явному недоразумению.
Следует разобраться в аргументах противников протекционизма, которые отражали интересы большинства дворян. Среди них надо отметить Шторха и Якоба, Гурьева и Кочубея, журнал «Дух журналов» — рупор реакционного дворянства, и других.
Шторх — ловкий царедворец, воспитатель сыновей и дочерей Павла, приспособлялся к интересам господствующего класса. Сначала Шторх был протекционистом, симпатизировал развитию капитализма в промышленности и в сельском хозяйстве России, ее промышленному развитию, потом перешел полностью на позиции консервативного дворянства, активно защищал фритредерство, аграрный характер развития России. Он пытался приспособить учение Смита к интересам помещиков57 * *, к их борьбе против протекционизма, за односторонний аграрный путь развития России. Он доказывал необходимость для России сосредоточить все внимание на сельском хозяйстве и сельскохозяйственном экспорте для того, чтобы 54 Там же, стр. 16.
55 Там же, стр. 37.
56 Там же, стр. 41, 42.
67 Шторх дал «Духу журналов» теоретическую ориентировку
для демагогического использования учения Смита в целях защиты
феодализма.
217


в обмен на сырье получать из Западной Европы промышленные изделия, мотивируя свои взгляды принципами международного разделения труда 58.
Шторх проповедовал неограниченную свободу внешней торговли и советовал русскому народу ничем другим не заниматься, - кроме земледелия. «Польза России,— писал Шторх,— требует уступления прав рукоделия и торговли богатейшим ее державам; Россия в нынешнем ее положении не должна и не возможет выйти из зависимости чуждых народов»59.
В интересах дворянства Шторх старался доказать необходимость предоставить экономическое развитие естественному ходу вещей, что для России в силу бедности ее капиталами означало бы отказ от усиления развития промышленности. Эти аргументы широко использовали все дворяне. Другой немецкий ученый, живший в России, Якоб резко выступал против протекционизма как ложного принципа меркантилизма, который приводит к разведению мануфактур и фабрик якобы искусственным, тепличным способом. Он выступал против того, чтобы направлять капиталы в промышленность и тем самым отнимать их у сельского хозяйства.
«Дух журналов» — рупор консервативного дворянства — выступил в качестве пристрастного критика протекционизма и активного защитника фритредерства. Этот журнал был главным вдохновителем борьбы против протекционизма. Газета «Русский инвалид» тоже участвовала в этой кампании против протекционизма.
Отвергая политику протекционизма, «Дух журналов» стремился убедить, что основой всего народного хозяйства России являлось, и должно являться и в дальнейшем, земледелие, что оно прочнее всего обеспечивает могущество государства; следовательно, интересы развития сельского хозяйства для России важнее всего. Исходя из этого, нельзя отвлекать капиталы и рабочую силу на развитие промышленности, тем более что и того и другого в России явно недостаточно. * 89
58 Эта защита Шторхом одностороннего аграрного развития России, защита необходимости международного разделения труда между промышленно развитыми и аграрными странами и побудила Мордвинова написать книгу в защиту протекционизма, необходимости форсированного развития промышленности.
89 «Архив гр. Мордвиновых», т. V, стр. III.
218


Кочубей в 1815 г. заявил на заседании комитета по рассмотрению проекта нового тарифа, что Россия имеет свой путь экономического развития и ей не нужна промышленность; заведение мануфактур помещиками он считал пустой затеей 60.
«Дух журналов» и сторонники фритредерства боялись усиления промышленности и купцов и вследствие этого потери господства дворян в экономике и политической жизни страны. В протекционизме и развитии промышленности они усматривали опасное средство ослабления и расшатывания крепостничества, подрыва его устоев. Безусловно, последовательное проведение протекционистской политики и ускоренное развитие промышленности усилило бы процесс разложения крепостной системы хозяйства.
Они хотели сохранить безраздельное господство сельского хозяйства в народном хозяйстве России, увековечить аграрный характер России, исходя из того, что сельское хозяйство является цитаделью феодально-крепостнического строя. Борьба против развития промышленности, за фритредерство, объективно помогала сторонникам сохранения крепостничества.
Сторонники фритредерства не возражали против развития только домашней сельской промышленности, так как она могла доставлять помещикам дополнительный доход и была всецело в их подчинении.
«Дух журналов» прикрывался теоретическими принципами экономической теории А. Смита, положениями о свободе хозяйственной деятельности и невмешательстве государства в нее, о международном разделении труда и свободе внешней торговли, которые представляли собой продукт капиталистического развития, результат развития капиталистической промышленности. Журнал пытался обосновать неприкосновенность феодально-крепостнического строя, аграрный характер развития России, интересы консервативного дворянства.
Вслед за Шторхом «Дух журналов» настаивал на том, чтобы развитие промышленности было предоставлено естественному ходу вещей. Но это означало в тех условиях сохранение аграрного характера страны и всех 60 ЦГИАЛ, ф. 1152, д. 66 (1815 г.), л. 225.
219


препятствий для развития промышленности, которые имелись в крепостнической России.
Наиболее ходовым и избитым аргументом против протекционизма было утверждение, что высокие пошлины и запрещение привоза — это только способ обогащения фабрикантов, что высокие цены на фабричные изделия — это налог на потребителей в пользу фабрикантов. Поэтому фритредеры считали, что поощрение развития промышленности делается только в интересах купцов и роста их доходов. В отличие, например, от Румянцева и других сторонников протекционизма, фритредеры из «Духа журналов» резко противопоставляли интересы купечества и дворянства.
Они считали, что нет никакого смысла покупать дорогие и невысокого качества отечественные товары, когда можно покупать заграничные более дешевые и лучшего качества. Эти аргументы изобличали узкосословный и потребительский характер подхода к вопросу о судьбах народного хозяйства. Здесь обнаруживалось, что в свободе внешней торговли дворяне заинтересованы были как потребители заграничных товаров, хотя словесно представляли дело так, как будто они защищали интересы всего народа. В свободе внешней торговли они были заинтересованы и как экспортеры сельскохозяйственной продукции.
Если купцы связывали протекционизм с борьбой за повышение курса рубля, за упорядочение денежного обращения, то дворян и эти задачи не интересовали. Они, как экспортеры и постоянные должники государства, заинтересованы были в сохранении тех зол, от которых страдало денежное обращение России того времени.
Сравнивая рассуждения сторонников протекционизма и фритредерства, мы видим убогий, узколобый, классовоограниченный характер аргументов дворянских фритредеров. Они игнорировали народнохозяйственный подход, не отражали интересов экономического прогресса.
Реакционное дворянство пустило в ход все, чтобы помешать усилению промышленности. Оно активно использовало журналы и газеты, старые и новые теории, лишь бы не дать купечеству усилить свои позиции в экономике страны. Дворяне понимали, что это представляет опасность для крепостничества.
220


Купцы тоже исходили из своих классовых интересов, но их требования и задачи в основном совпадали с интересами развития производительных сил страны. Правда, и купцы ориентировались на развитие промышленности в рамках крепостничества. Но все же их требования в целом имели прогрессивный характер для того времени.
Борьба протекционистов и фритредеров за практические требования купечества и дворян объективно была связана с решением более крупного вопроса народнохозяйственного значения — о путях экономического развития России: фритредеры-дворяне хотели увековечить аграрный характер страны, протекционисты боролись за переход земледельческой России в аграрно-промышленное состояние.
Б. министр внутренних дел Кочубей в 1815 г. заявлял, что у России нет возможности сравняться с Западной Европой, что «не может оправдать важных пожертвований государственных и частных, которых потребовало бы неограниченное стремление сравняться в сем отношении (то есть в отношении развития промышленности.— Ф. Л4.) с другими государствами»61. Он пытался доказать, что Россия не может быть мануфактурной и должна еще надолго остаться земледельческой страной.
Связывая вопрос о протекционизме с решением более важного вопроса о путях экономического развития России, обе стороны в своей борьбе преувеличивали значение протекционизма. Но важно отметить, что борьба вокруг протекционизма вышла из рамок практического и частного вопроса, выдвинула более широкие проблемы о путях экономического развития России, о задаче преодоления экономической отсталости России.
Никогда до этого вопросы экономического развития публично не обсуждались с такой остротой, как в первой четверти XIX в., что являлось свидетельством значительного обострения процесса разложения крепостнической системы хозяйства. Вопросы о путях экономического развития нельзя было решить только путем осуществления протекционистской политики. Она могла бы служить дополнительной мерой после решения главного вопроса — ликвидации крепостного права. Протекционистская поли61 ЦГИАЛ, ф. 1152, д. 66 (1815 г.), лл. 10 об.—11.
221


тика могла бы только ускорить решение основных вопросов развития промышленности.
Современники придавали этой борьбе вокруг протекционизма большое значение, тем более что тогда нельзя было обсуждать публично главный вопрос — о крепостном праве.
Борьба вокруг протекционизма и фритредерства, которая была формой классовой борьбы между купцами и реакционными группами дворянства, определяла требования купцов и их взгляды на экономическую политику, формировала идеологию нарождающейся русской буржуазии. В то же время борьба показала, что дворянство не имело единой, общей позиции в этом злободневном вопросе экономической политики.
♦ ♦ ♦
Царское правительство обнаружило колебания в вопросе о тарифах. Таможенная политика царского правительства за рассматриваемый период имела фритредерскую тенденцию и в значительной мере определялась иностранным влиянием.
С самых первых дней своего царствования Александр I стал постепенно отменять запрещения на ввоз ряда заграничных товаров, затем отменил повышенные пошлины на вывозимый хлеб. Манифест 2 апреля 1801 г. подчеркивал, что изменения в таможенной политике направлены к тому, чтобы внешняя торговля «наипаче способствовала к поощрению земледелия», то есть к защите интересов помещиков.
Но вот 19 декабря 1810 г. был опубликован новый тариф, который являлся наиболее протекционистским из всех тарифов, дореформенной России. Казалось, что царизм пришел к выводу о необходимости покровительства промышленности — это как будто видно было из мотивировочной части манифеста. Но если изучить обстоятельства, обусловившие появление этого тарифа, и всю последующую политику в этом вопросе, то будет очевидно, что в мотивировочной части манифеста было больше демагогии, чем изложения истинных целей этого тарифа.


Об обстоятельствах введения этого тарифа министр финансов Гурьев безусловно был полностью осведомлен. Между тем он на имя Александра I в своей докладной записке в 1815 г. писал, что запретительная система 1810 г. была «вынуждена стечением чрезвычайных политических обстоятельств на короткое время для противодействия континентальной системе» 62.
В другой записке, в 1821 г., министр финансов Гурьев на имя императора писал, что «континентальная система, принудив прибегнуть к запрещению привоза всех почти иностранных мануфактурных изделий с 1811 г., способствовала также к умножению многих полезных заведений и распространила внутри государства дух предприимчивости» 63.
Таким образом, в этих записках министра финансов подчеркивалось, что непосредственной причиной, приведшей к изданию тарифа 1810 г., была континентальная система — фактор внешней политики. В манифесте же дело изображено так, будто царь заботился только о развитии отечественной промышленности.
Если бы это соответствовало действительности, то тогда выполнение намеченной политики потребовало бы длительного времени, ряда лет и во всяком случае не одного года. Однако новый тариф был установлен на один год.
В следующем году действие его было продлено еще на один год и так до 1816 г.
Уже одно это обстоятельство свидетельствовало о том, что тут не было намерения к серьезному изменению курса правительства в таможенной политике. Министр финансов Гурьев рассматривал этот новый тариф как временное явление, вынужденное внешнеполитическими обстоятельствами, а не заботами правительства об отечественной промышленности. Поэтому уже с 1812 г., после ссылки Сперанского, он начал готовиться к составлению нового тарифа.
Инициатор тарифа 1810 г. Сперанский, видевший в этом тарифе лишь звено из всего комплекса намечен-
62 ЦГИАЛ, ф. 1152, д. 66 (1815 г.— о тарифе), л. 3 об. (курсив мой.— Ф. М.).
63 ЦГИАЛ, ф. 1040, д. 58 (о положении заграничной торговли в 1820 и 1821 гг.), л. 1 (курсив мой.—Ф. М.).
229


ных им реформ, связывал его с покровительством отечественной промышленности, с улучшением баланса внешней торговли, с повышением курса ассигнаций. Эта часть замысла инициатора реформ и получила отражение в мотивировочной части подготовленного им манифеста.
Безусловно, тариф 1810 г. сыграл положительную роль в смысле толчка к усилению развития отечественной промышленности. В литературе приводилось много фактов в подтверждение этого положения. Но не эта задача была первопричиной, заставившей царское правительство ввести новый тариф. Такие причины были побочным продуктом действий правительства.
Дальнейшие действия правительства в области таможенной политики подтвердили, что его мотивировка в манифесте от 19 декабря 1810 г. (забота о покровительстве отечественной промышленности) не соответствовала провозглашенным намерениям. За самый короткий период (с 1811 по 1818 г.) правительство успело пройти путь от наиболее протекционистского к самому фритредерскому тарифу. Этот факт также не свидетельствует о каком- либо серьезном, прочном намерении оказать поддержку отечественной промышленности.
Новые тарифы — промежуточный (1816 г.) и наиболее фритредерский (1819 г.) —тоже были в значительной степени продуктом внешнеполитических влияний, особенно со стороны Пруссии и Австрии. Последние добились от Александра I отказа от протекционизма и перехода к фритредерскому тарифу, хотя сами остались на позициях протекционизма и установили даже повышенные пошлины. Фритредерской политики не придерживались тогда ни Англия, ни Франция. Они были довольны, что Александр I оказался у них на поводу и широко открыл ворота рынка крепостной России.
Прусским и австрийским дипломатам большое содействие в достижении их цели оказали наши отечественные фритредеры, как те, которые группировались около «Духа журналов», так и те, которые находились у руля правления (Гурьев, Кочубей и др.). Таким образом, появление тарифов 1816 г. и 1819 г. является результатом совокупного внутреннего и внешнего давления на царское правительство. Выигрыш от этого получили прежде всего и больше всего прусские, австрийские и английские ка-
224


питалисты, которые наводнили товарами русский рынок. Прусские и австрийские дипломаты выторговали для своих капиталистов у Александра I большие привилегии во внешней торговле.
Засилие иностранцев во внешней и внутренней торговле, которое было и до этого большим злом, теперь приняло огромные размеры. Росту этого засилия способствовал и Коммерческий банк, который основные ссуды и учетные операции (на 7/в) проводил по сделкам, связанным с закупкой иностранных товаров. Основные суммы вкладов в Коммерческий банк, Заемный банк и другие кредитные учреждения принадлежали иностранцам. Для них были открыты не только ворота рынка, но и банков.
Понадобилось целых три года, чтобы царское правительство поняло, какую непростительную и серьезную ошибку оно допустило установлением фритредерского тарифа, какой серьезный ущерб нанесен был этим тарифом отечественной промышленности. Резко сократилось производство отечественных текстильных товаров, сахара и других предметов, разорились многие купцы, закрылись многие фабрики и заводы.
Это вызвало беспокойство даже у активного фритредера Гурьева, так как от этого тарифа пострадали не только купцы, но и многие дворяне — владельцы фабрик и мануфактур; пострадали и помещики, потому что резко сократился экспорт хлеба и других сельскохозяйственных продуктов; сократились и доходы бюджета от торговли, гильдейские сборы с купеческих капиталов.
В 1822 г. правительство издало новый тариф протекционистского типа, но нельзя и в данном случае считать, что с этого года правительство уже твердо встало на путь запретительно-протекционистского тарифа. Новый министр финансов Канкрин, прибывший в Россию из Пруссии, постепенно добивался того, чего уже не могли добиться прусские дипломаты,— отмены запрещений на привоз иностранных товаров. Протекционистский тариф он использовал прежде всего в фискальных целях, для усиления бюджетных доходов. Обзор действий царского правительства в области таможенной политики дает основание считать неправильным утверждение, будто «в первой половине XIX в. правительство неуклонно (за исклю-
16 История народного хоз. СССР лпе


чением отдельных зигзагов) проводило в жизнь начало протекционистско-запретительной политики» 64.
Таким образом, таможенная, торговая и кредитная политика царского правительства были направлены не столько на поддержку, сколько на стеснение развития отечественной промышленности. В то же время эта политика создавала благоприятные условия для роста за- силия иностранных капиталистов в России. Поэтому нельзя признать правильным положение, что русский абсолютизм всячески поощрял развитие национальной промышленности 65. Этот вывод отражает лишь абстрактную схему, взятую из другой действительности. Она не соответствует русской действительности первой четверти XIX в.
О поощрении царским правительством промышленности можно говорить, если иметь в виду промышленность, находящуюся в руках дворян. Но эта промышленность основывалась в значительной своей части на крепостном труде.
Благоприятные условия для развития русской промышленности и торговли создавались самим стихийным процессом разложения крепостной системы хозяйства, а развитие промышленности в свою очередь усиливало и углубляло процесс этого разложения.
Промышленной деятельностью занималась незначительная часть купцов, дворян и крестьян. Большая часть купечества занималась торговлей.
Внутренняя торговля не испытывала за этот период больших изменений. Оборот внутренней торговли в середине изучаемого периода составлял, по исчислениям статистика Арсеньева, 900 млн. руб. Размеры внешней торговли подверглись большим изменениям, что в значительной мере зависело от таможенных условий. Это подтверждается следующими сведениями о внешней торговле 64 См., например, рецензию С. А. Покровского в журн. «Известия Академии наук СССР, Отделение экономики и права», 1946, № 6, ст;) 156 (курсив мой.— Ф. М.).
65 Там же.
226


по Европейской и Азиатской таможням (в млн. руб.) 66
Годы
1 Привоз
1 Вывоз
1812
76,3
139,3
1815
113,9
219,5
1817
167,2
294,6
1820
246,7
232,4
Участие русских купцов во внешней торговле было слабое, они большей частью выступалы в качестве посредников и редко самостоятельно; морской торговый флот России был очень незначительным. Русские суда, приходившие в 1802 г. в русские порты, составляли не более 7% всех приходивших судов, английские — 26%, германские — 26,5%.
Развитие промышленности и торговли означало рост купеческих капиталов, буржуазной собственности, противостоящей помещичьей собственности. Поэтому царское правительство не проявляло особого расположения к численному увеличению купечества и к росту их капиталов. Купечество в России этого времени было самым неустойчивым в количественном отношении сословием.
Разоряющиеся купцы переходили в мещанство и, наоборот, разбогатевшие мещане зачислялись в купцы. Чаще всего изменения происходили за счет купцов 3-й гильдии. Ее пополняли неудачники-купцы 2-й и даже 1-й гильдии или преуспевающие мещане, из нее переходили не выдержавшие налогового гнета или конкуренции купцы. Это можно проследить особенно наглядно на количественных изменениях купечества в Москве (по количеству объявленных капиталов) 67:
Г ильдии
1812 г.
| 1814 г.
| 1822 г.
1 Разница * | 1812-1822 гг.
Первостатейные купцы
10
7
7
—1
Купцы 1-й гильдии
112
60
42
—70
. 2-й . . •
332
228
158
—174
. 3-й
3128
2127
1486
—1642
Итого
3582
2422 1
| 1695
| —1887
66 ЦГИАЛ, ф. 1251 (бумаги Сперанского), д. 21 (1821—1823гг.), лл. 68—69.
07 «Архив гр. Мордвиновых», т. VI, стр. 359, 394.
227 16*


В результате действия фритредерского тарифа 1819 г. резко сократилось количество купцов всех гильдий и больше всех пострадала 3-я гильдия.
По всей России количество купцов после введения тарифа 1819 г. тоже резко уменьшилось68:
1792 г.
1812 г.
1817 г.
1823 г.
Разница 1812-1823 гг.
Купцов ....
Мещан ....
105 800
319 900
120000
750000
79 200
750000
67 650
1 024 500
— 52 350
+ 274 500
Из этих сведений видно, как изменение тарифа влияло на общее количество купцов. Если взять изменения в объявленных купцами капиталах, то и здесь отмечаются заметные различия для разных периодов: объявленный купцами капитал в 1800 г. исчислялся приблизительно в 50 млн. руб. (по курсу ассигнаций 1812 г. этот капитал равен 120 млн. руб.), на 1812 г.— около 400 млн. руб., а на 1823 г.— около 190 млн. руб.69
В 1812 г. было объявлено около 30 тыс. купеческих капиталов, а в 1823 г. около 17 тыс. капиталов. Эти цифры свидетельствуют о том, что переход от протекционизма к фритредерскому тарифу сильно подорвал ку68 ЦГИАЛ, ф. 1152, д. 12—13 (о б-й ревизии), лл. 3—8; там же, ф. 1040, д. 60 (о податях с русских купцов), л. 1; ЦГАДА, ф. XIX, д. 20 (1792 г.), л. 13; ИРЛИ, ф. 523, д. 72, л. 1.
69 Эти расчеты объявленных капиталов сделаны по сумме платежей с гильдейских капиталов; они не дают представления о действительной сумме купеческих капиталов, так как купцы обычно не объявляли больше той суммы, которая соответствовала той или иной гильдии, так как иначе они больше бы платили гильдейского налога; например, к 1-й гильдии относились купцы, которые объявляли свой капитал, равный 50 тыс. руб., а в действительности у некоторых купцов капитал исчислялся в сотнях тысяч и даже в миллионах рублей; в качестве примера можно указать на московского купца Живова, который производил торговлю на многие миллионы, а его имущество и товары оценивались >в 2192 тыс. руб. (см. журн. «Сын отечества», 1813, ч. V, стр. 37). Все же вышеприведенные сведения о капиталах отражали тенденцию в изменении капиталов.
228


печеские капиталы, многие купцы разорились. Правда, отчасти их разорение явилось следствием войны 1812 г. Но, как свидетельствуют сами купцы, эта война не принесла столько разорений, сколько принес тариф 1819 г. и вторжение иностранных купцов на русские рынки.
Быстро возрастали налоги на купечество. Если в 1775 г. платежи с гильдейских капиталов составляли 1%, то к 1823 г. они составляли уже более 5%. Кроме того, нужно было платить за выборку бухгалтерских книг, паспортов (по 26 руб. с паспорта), за вексельную бумагу, за ссуды (8—9%), земские подати (до 1% с объявленного капитала). Особенно сказывалось увеличение налогов на купцах 3-й гильдии, нередко не выдерживавших налогового бремени и переходивших в мещанство.
В довершение ко всему правительство по предложению министра финансов Канкрина приняло в конце 1824 г. дополнительные гильдейские правила. Эти правила подверглись в то время всеобщему осуждению. О большем вреде их писали многие декабристы и некоторые государственные деятели.
Задуманы были дополнительные гильдейские правила прежде всего как условие и источник дополнительного бюджетного дохода. Дополнительный доход был предусмотрен на 1825 г. 3,5 млн. руб. и его действительно получили. Но затем гильдейские доходы стали резко снижаться. В 1826 г. они снизились до уровня 1824 г., в 1827 г.— еще больше. Князь Куракин в 1828 г. так характеризовал это постановление: «Мера сия, будучи принята в единственную пользу государственного дохода, опытами доказала, что она, не умножив промышленности народной, доход государственный умножить не могла» 70. Куракин в этом высказывании хорошо подметил узкий фискальный подход Канкрина к этому вопросу и провал его затей.
К сожалению, одними фискальными соображениями дело не ограничивалось. Дополнительное гильдейское постановление содержало много других вредных сторон, в частности чрезмерную регламентацию, стеснение и ограничение торговой и промышленной деятельности 70 ЦГИАЛ, ф. 1251 (1828 г.—записки кн. Куракина о гильдиях и цехах), л. 8 об,


для купцов 2-й и 3-й гильдий, для крестьян и мещан. В то же время это постановление содержало некоторые выгоды для купцов 1-й гильдии в ущерб купцам остальных гильдий. В результате гильдейские капиталы сократились по сумме и по количеству. Городской голова Москвы Куманин отмечал, что «городские жители повергнуты (были) еще более в бедственное положение»71.
Несмотря на то, что экономическая роль купечества все более возрастала по мере расширения его торговой, промышленной и кредитной деятельности, все же положение купцов в обществе, гражданское их состояние, было крайне незавидным. Купцы продолжали оставаться в политическом отношении полностью бесправными. До 1785 г. купцы наряду со всеми мещанами были податным сословием, ничем не отличаясь от мещан. В XVIII в. для них установлены были гильдии, в 1785 г. вместо подушной подати — отчисление в размере 1 °/о с объявленного тем или иным купцом гильдейского капитала. Купцы освобождены были от поставки рекрутов и от телесных наказаний; коммерческие споры между ними рассматривались особым коммерческим судом. Этими преимуществами купцы выделялись из низших сословий крепостной России.
Гильдейская организация купеческого общества являлась насквозь сословной, но все гильдейские права в отличие от дворянства присваивались купцам не по лицу, а по капиталу. Если купец разорялся, лишался своего капитала, он переходил в мещанство и терял все свои купеческие преимущества перед мещанами.
Купечество делилось на 3 гильдии в зависимости от размера объявленного капитала, и каждой гильдии присваивались особые коммерческие права. В частности, например, заводить фабрики и заводы до 1818 г. могли только купцы 1-й и 2-й гильдий, они же имели право вести оптовую торговлю. Так называемые первостатейные купцы, которые выделялись из гильдии, могли носить шпагу и приезжать ко двору, вести внешнюю торговлю.
Самое неприглядное положение было у купцов 3-й гильдии, которые всегда пополняли ряды мещан в ре71 ЦГИАЛ, ф. 1167 (КОМ1ИТ. 6 декабря 1826 г.), д. 102/43 (1827 г.— замечания городского головы г. Москвы о гильдиях), л. Г
$30


зультате разорения. Дворянам даже не разрешалось записываться в 3-ю гильдию. Купцы 3-й гильдии очень часто служили в качестве приказчиков у купцов 1-й и 2-й гильдий. Дворяне презрительно относились к купцам.
Разбогатевшие, крупные купцы уже не могли удовлетворяться своим бесправным положением и добивались дворянского звания или звания так называемых личных дворян, которое не сохранялось за их потомством. Но это удавалось очень немногим и лишь в случае особых заслуг перед царизмом.
Бесправное положение тяготило купцов, но они все свои упования возлагали на милость монарха. Однако он был щедр только в отношении дворян. В ряде петиций купцы напоминали правительству о несоответствии между тем, какую роль они играли в народном хозяйстве, в пополнении государственных доходов, и тем, какое положение занимали в обществе.
Так, например, московское купечество в записке 1823 г. о причинах упадка торговли и купеческих капиталов в качестве второй из главных причин этого явления называли ослабление прав купечества. Они просили содействовать просвещению купечества. Купец 3-й гильдии Свешников, основной автор этой записки, писал о «недостатках, какие скрываются в нашей гражданственности и в самих коммерческих правах» 72, о притеснениях и оскорблениях купцов, о презрении, которое дворяне питали к ним, и об огромных преимуществах, которые купец получал, входя в дворянство.
М. Корф даже в 1848 г. писал, что «сословие русского купечества не имеет еще у нас никакого веса» 73 в обществе.
Изучение требований и просьб купцов показывает, что главной их заботой являлись охрана и расширение своих сословных торгово-промышленных прав, которые были предусмотрены городским положением, обнародованным при Екатерине II. В своих записках купцы жаловались на то, что их права ограничивались, поскольку прежние их преимущества в торгово-промышленной деятельности стали предоставляться дворянам и крестьянам без записи в гильдии.
72 «Архив гр. Мордвиновых», т. VI, стр. 991.
73 ЦГАДА, ф. Зимнего дворца, д. 1817 (дневник Корфа), л. 74.
231


Некоторые купцы просили разрешения на покупку крепостных крестьян для использования их в качестве рабочей силы на фабриках и мануфактурах, то есть предоставления им сословной привилегии дворян.
Таким образом, купцы выступали с сословных позиций. Они не отвергали гильдий или сословных различий, сословных перегородок, а, наоборот, стояли за укрепление их. За ликвидацию гильдий и цехов выступали представители дворянства (А. Воронцов, кн. Куракин и др.), а не купечество. Но Государственный совет не счел возможным согласиться с таким предложением.
Купцы же, как правило, выступали за расширение своих сословных преимуществ, за исключительное пользование ими. Наиболее крупные купцы добивались получения классных чинов и принятия их в сословие дворян. Будучи сами заражены сословными предрассудками, они не боролись против сословности, против дворянского сословия и его привилегий. Некоторые из них с завистью взирали на дворянство, поскольку оно обладало самыми важными привилегиями, и поэтому стремились проникнуть в его ряды.
Купцы просили милости у монарха в деле охранения и расширения их сословных преимуществ, оказания помощи ссудами, протекционистской политикой в деле развития промышленности. Классовая борьба купцов с помещиками в значительной мере исчерпывалась вопросами таможенной и кредитной политики.
Ленин учил, что с классом может бороться такой другой класс, который ему вполне противоположен. Купечество не было вполне противоположно помещикам, не было вполне дифференцировано от своего врага, коль скоро оно даже стремилось в ряды дворян для того, чтобы воспользоваться его привилегиями.
Ленин указывал, что «везде и всегда буржуазия восставала против феодализма во имя бессословности», а русские купцы отстаивали свои сословные преимущества и стремились воспользоваться сословными преимуществами дворян.
Купцы не представляли такую общественную силу, которая способна была бы противостоять дворянству в борьбе против его экономического и политического господства, против царизма и феодально-крепостнического строя, 232


против сословных преимуществ и ограничении, хотя тесные границы своей деятельности они всегда чувствовали вследствие существования особых привилегий дворян.
В Западной Европе феодалы и буржуазия противостояли друг другу, как антагонистические классы, буржуазия оспаривала у помещиков право на политическое господство, занимая в экономической области уже господствующее положение. Этот спор разрешался буржуазной революцией. Купцы в России были еще классом феодального общества, но не антагонистическим в отношении этого строя и его господствующего класса — помещиков. Купцы наподобие двуликого Януса одним ликом были обращены в прошлое, другим — в будущее.
В феодально-крепостнической России существовали два антагонистических класса — помещики и крепостные крестьяне, между которыми происходила открытая и скрытая борьба, принимавшая иногда очень острые формы (восстания, крестьянская война), иногда затихавшая после жестоких расправ.
Но русские купцы не обнаруживали еще такого сознания, такого образа мысли, в котором проявлялась бы непримиримость к существующему крепостному строю, к экономической и политической форме господства помещиков. Они не обнаруживали и готовности к борьбе с основами этого крепостнического строя.
В лучшем случае они могли обнаружить понимание, что крепостное право было причиной отсталости России в области промышленности, что помещики расхищают результаты народного труда 74. Русские купцы не могли являться той силой, которая подняла бы народ на борьбу против крепостничества, против помещиков и царя, на буржуазную революцию.
Ленин называл положение, которое существовало в текстильной промышленности России того времени, переходной системой. Тут промышленный капитал еще соединялся с торговым капиталом, который весьма медленно проходил процесс превращения в промышленный. Купцы еще только перерастали в класс буржуазии. Но это перерастание шло медленно, так как отягощалось грузом всякого рода феодальных, сословных пережитков. Они при74 Эта мысль получила отражение в записке Свешникова, о чем сообщалось вццде,
гм


меняли уже новые, буржуазные формы эксплуатации, наряду с крепостническими. Прибавочный продукт, который они получали, все более принимал буржуазную форму, в отличие от помещичьей феодальной ренты, но капиталистический уклад в экономике России занимал еще небольшой удельный вес. Этот уклад представляли купцы-фабриканты, купцы-капиталисты (как их называл Ленин) и отдельные крестьяне. Пролетариат, как класс буржуазного общества, еще только формировался. Рабочий в своей массе был одновременно и крепостным крестьянином; рабочий не просто был связан с сельским хозяйством — он был крепостным.
Рост купеческих капиталов вместе с ростом промышленности и торговли, возникновение верхушки наиболее крупных купцов, выдвинули перед царизмом вопрос о некотором изменении в общественном положении купечества. Об этом заставлял задумываться прежде всего тот сильный напор, который проявлялся в стремлении купцов получить дворянское звание. Это обстоятельство беспокоило представителей дворянства. «Чем более затруднится возведение в дворянство, тем сие будет полезнее для государства» — таково было мнение восьми членов Государственного совета, которое получило утверждение еще Александра I в конце января 1824 г. Но • простым запрещением приема купцов в дворянское сословие уже нельзя было ограничиться.
Тогда возникла мысль о подготовке нового закона о состояниях, с тем чтобы предусмотреть в нем для купечества такие условия, которые ослабили бы их стремление в дворянское сословие. Николай I предложил так называемому Комитету 6 декабря 1826 г. заняться этим вопросом. Комитет75 подошел к делу весьма осторожно. Это видно из того, что обсуждался данный вопрос на два дцати заседаниях в течение нескольких лет.
В своем «всёподданном» отчете 14 января 1830 г. о работе Комитета Кочубей отмечал, что обсуждение нового дополнительного закона о состояниях проводилось исходя из «совершенного убеждения, что новый закон, сохраняя существенные права всех состояний и не давая
75 В Комитет входили гр. Кочубей (председатель), члены Гос. совета — гр. Толстой, Васильчиков, князь Голицын, Сперанский, ба рои Дибцч., 234


никаких прав политических, оградит дворянство от неприятного ему и вредного государству прилива разночинцев, будет прочным основанием среднего состояния под наименованием гражданства» 76. В другом журнале Комитета записано, что он обратил особое внимание на то, чтобы купцам «поставить существенные преграды к переходу в дворянство» 77.
Здесь выражен самый главный смысл затеи с этим законом: оградить дворянство от наплыва купцов, не давая им никаких политических прав. Это положение повторяется многократно.
В то же время эти слова показывают, как относились царское правительство и сановники к купечеству, как они стремились попрежнему держать его в бесправном положении, в состоянии унижения.
Это в то же время служит опровержением некоторых отвлеченных априорных рассуждений на счет природы русского абсолютизма, для которого купечество было опорой чуть ли не наравне с дворянством 78. Только Сперанский делал попытки предусмотреть в своих проектах реформ некоторые, весьма ограниченные политические права крупным купцам.
Что же придумал Комитет 6 декабря 1826 г. для купечества? Он хотел установить состояние гражданства, в которое должны были бы входить три сословия: граждане именитые, граждане почетные и мещане. Для первых двух сословий были предусмотрены некоторые малозначащие дополнительные преимущества, но установлено, что их преимущества «отдельны и независимы от прав торговли». Они превращались в личные права, а торговые и промышленные права должны были бы приобретаться вступлением в гильдии. Права именитых граждан должны присваиваться потомственно. Права почетного гражданства могли принадлежать и купцам 2-й гильдии, пока они в ней состояли. Купцы 3-й гильдии и мещане должны были остаться в прежнем положении и «прежних правах», или, вернее, в прежнем бесправии.
76 ЦГИАЛ, ф. 1167, д. 157/15 (1830 г.—отчет о трудах Комитета), л. 27 (курсив мой.— Ф. М.).
77 Там же, д. 142 (журналы Комитета, № 26—50), л. 288.
78 См. рецензию С. А. Покровского в журн. «Известия АН СССР, Отделение экономики и права», 1946, № 6, стр. 455—459.
235


Все свелось к тому, что для купцов придуманы были две сословные ступени, по которым они могли восходить в своем общественном положении, попрежнему оставаясь бесправными в политическом отношении, и к выдумке более благозвучных названий этих ступеней. Эти изменения касались только первостатейных купцов, 1-й и 2-й гильдий, они были уступкой только наиболее богатым купцам. Вместе с этим в купеческое общество вносилось бы еще более сословных перегородок.
По указанию царя проект закона о состояниях был отпечатан в типографии, трижды рассматривался в Государственном совете, был одобрен Николаем I, но «исполнение отложено до другого удобнейшего времени»79.
Царизм бдительно оберегал интересы и позиции господствующего класса, продолжал держать купечество в бесправном, приниженном положении.
.♦ * *
Характерной чертой экономической политики царизма была ориентация на аграрный характер развития страны. Сельское хозяйство рассматривалось как главный источник богатства страны. Сельским хозяйством занято было более 9/ю всего населения страны, но это хозяйство находилось в основном в руках немногочисленного класса помещиков.
Купцы и мещане не занимались сельским хозяйством, хотя государство разрешило с 1794 г. продажу им казенных земель. С 1801 г. такое разрешение было дано казенным крестьянам и «свободным хлебопашцам». Купцы не приобретали землю для ведения сельского хозяйства, так как почти невозможно было найти для этого вольнонаемную рабочую силу.
Помещичье хозяйство было цитаделью крепостничества, а класс помещиков в лице царского правительства определял всю экономическую и политическую жизнь страны. Александр I в самом начале своего царствования счел необходимым подтвердить жалованную грамоту Екатерины II, со всеми экономическими и политическими привилегиями дворянству.
п НГИАЛ, ф. 1167, д. 157/15, л. д$. Ж


Помещичье хозяйство основывалось на феодальной собственности на землю, на барщинной системе хозяйства, а ее преобладание предполагало господство натурального хозяйства, личную зависимость крестьянина, внеэкономическое принуждение и рутинное состояние техники. Помещичье хозяйство держалось монополией на землю и на рабочую силу крестьян. Обе монополии бдительно охранялись помещиками и царским правительством. Надел земли для крестьян и хозяйство крестьян на нем было условием помещичьего хозяйства, «имело целью „обеспечение" не крестьянина — средствами к жизни, а помещика — рабочими руками» 80.
Сперанский, характеризуя сущность крепостного права, писал: «Земля, равно, как и земля, на коей они (крестьяне.— Ф. Л4.) живут, принадлежит помещику. Земля составляет недвижимое его имущество, а крестьяне суть имущество его движимое (во многих указах крестьяне именно признаны движимым имуществом.— Ф. Л4.)»81. Таким образом, царское правительство рассматривало крепостных крестьян только как движимое имущество помещиков.
Несмотря на то, что помещичье хозяйство было цитаделью крепостничества, оно подвергалось разложению. В него все более активно проникало товарно-денежное хозяйство. «Производство хлеба помещиками на продажу, особенно развившееся в последнее время существования крепостного права, было уже предвестником распадения старого режима» 82.
Промышленной деятельностью дворяне стали широко заниматься уже во второй половине XVIII в. и не для своих потребностей, а для продажи. Если в XVIII в. считалось неблаговидным для дворян заниматься торговлей и запрещалось записываться в купеческие гильдии, то уже в первой четверти XIX в. считалось допустимым и то и другое. Купцы даже стали жаловаться, что дворяне ведут обширную торговлю.
Дворяне требовали от правительства создания наиболее благоприятных условий для экспорта сельскохозяй80 В. И. Ленин. Соч., т. 3, стр. 158.
81 ЦГИАЛ, ф. 1167 (Комит. 6 декабря 1826 г.), оп. 28, д. 142 (журналы Комитета, № 26—50), л. 327.
82 В. И. Л е н и н. Соч., т. 3, стр. 158.
237


ственных продуктов и в самом же начале царствования Александра I добились серьезных изменений в области таможенного тарифа. Как главные покупатели заграничных товаров, они домогались фритредерского тарифа и отмены запрещений ввоза. Их усилия, за исключением короткого периода 1811—1815 гг., не были безуспешными. Рост внешней и внутренней торговли определил возрастающую потребность дворян в новых и новых доходах. Одним из источников увеличения доходов для дворян было расширение промышленной деятельности. Но не для всех дворян оно оказывалось доступно и поэтому не стало массовым. Главный источник роста доходов они видели в производстве хлеба для продажи и поэтому стали все шире развивать его.
Расширение помещичьего производства хлеба и других сельскохозяйственных продуктов для продажи обусловило усиление эксплуатации крепостного крестьянина. Помещик увеличивал количество барщинных дней, доводя их нередко до крайних пределов — шести-семи дней в неделю.
Крестьянину оставались для работы на собственном участке только ночи или воскресные дни.
Некоторые помещики переводили крестьян на так называемую месячину, при которой они совсем оставляли свое хозяйство и довольствовались тем скудным пайком, который выдавал им помещик. Крепостничество приближалось к рабству. Но перевод на месячину не мог быть массовым явлением, так как это вызывало сильное сопротивление крестьян, и помещики боялись вызвать волнения последних.
Стала расширяться барская запашка, но уменьшалось крестьянское поле. Этот процесс постепенного уменьшения, урезывания крестьянской земли наблюдался задолго до ‘реформы 1861 г., в особенности в центрально-черно- земном районе.
В районах малоплодородных земель, в особенности в центральных губерниях, где была развита промышленность, развивалось отходничество. Так, например, в Ярославской губ. примерно Уз взрослых мужчин уходила на побочные работы. В этих районах помещики стали поощрять уход крепостных крестьян на побочные промыслы, переводили их на оброк.
238


Если в конце XVIII в. средний размер оброка был равен 5—6 руб., то в конце первой четверти XIX в. он был увеличен некоторыми помещиками до 30 руб. на ревизскую душу. Стоимость ассигнационного рубля за последнее десятилетие XVIII в. равнялась от 81 до 67 коп. за разные годы, а в 1825 г. она упала до 27 коп. серебром. Следовательно, стоимость ассигнационного рубля понизилась за первую четверть XIX в. в сравнении с последним десятилетием в 2,5—3 раза; оброк же увеличился за это время в 6 раз; значит оброк более чем удвоился. Таким образом, эксплуатация и оброчных крестьян со стороны помещиков резко усилилась.
Увеличение помещичьих денежных доходов посредством повышения суммы денежного оброка практиковалось во все более и более широких масштабах в нечерноземных губерниях. Это привело к преобладанию оброчной системы получения прибавочного продукта с крепостных крестьян. В черноземных же губерниях преобладало барщинное хозяйство.
Поскольку оброк приходилось отчасти платить деньгами, крестьянин втягивался в товарные отношения. Он или должен был продавать продукты сельского хозяйства для уплаты оброка помещику, или добывать оброк наемным трудом в городе, на фабрике. Во втором случае ему приходилось покупать для себя продукты питания, одежду и т. д. Переход на оброк — это переход к денежной ренте в условиях развивающихся товарных отношений, а появление ее в свою очередь содействовало дальнейшему развитию торговли.
Расширение оброчной системы привлекло к себе внимание дворянских кругов. Вольное экономическое общество обсуждало эту проблему на страницах своих трудов, даже ставило специально в связи с этим на конкурс «задачи».
Авторы почти всех ответов высказались в пользу барщины, не одобряли оброк и рекомендовали заводить в поместьях фабрики, чтобы полнее использовать труд крепостных крестьян в самом поместье. Они хотели сохранить соединение домашней промышленности с сельским хозяйством.
«Дух журналов» тоже выступил против оброка. Таким образом, оброк не получил одобрения со стороны тех 239


дворянских кругов, которые задавали тон. Они хотели полностью сохранить свою монополию на крепостную рабочую силу.
Некоторые декабристы, наоборот, одобрительно относились к оброку, так как оброчный крестьянин пользовался относительно большей самостоятельностью. Так, Н. Тургенев склонен был даже идеализировать положение оброчного крестьянина. В наброске статьи «Нечто о барщине», написанном спустя несколько лет после осуждения оброчной системы в трудах Вольного экономического общества и в журнале «Дух журналов», он очень одобрительно относился к оброку, считая, что чрезмерные оброки встречаются редко, что оброчный крестьянин «не чувствует произвола господина», что оброчники так же «свободны на самом деле, как и крестьяне, не принадлежащие помещикам». Вместе с тем Н. Тургенев вынужден был отметить, что помещики сверх денежного оброка требуют натуральных оброков (холстом, птицей, подводами и т. д.).
Некоторые помещики сделали попытку встать на путь благоустройства своего хозяйства, предусматривая переход на многопольную систему, внедрение удобрений, травосеяния, использование улучшенных пород скота, посев сортовыми семенами и т. д. Такие мероприятия настойчиво пропагандировал Мордвинов. Некоторые помещики проводили опыты в своих поместьях, но не добились успеха. Их опыты оказались в противоречии со всей крепостнической практикой, и новаторы отказывались от своих рационализаторских затей.
В связи с успехами промышленности, применявшей вольнонаемный труд, встал вопрос о сравнительной выгодности для помещика вольнонаемного и принудительного труда.
Эта проблема была сформулирована как задача Вольного экономического общества: «что выгоднее для хозяина обрабатывать землю наемными людьми, где их найти можно, или собственными крестьянами».
Лучшим был признан ответ Л. Якоба. Якоб, осуждая барщину, считал, что и оброчная система не достигает цели в деле улучшения земледелия. Он делал вывод, что помещик получит от своей земли «величайшую пользу, если обрабатывание оной предоставит совершенно воль-
240


иым работникам», что «крепостной едва в половину выработает против вольного наемника».
Но все эти выводы автора носили характер общих положений. Когда же он переходил к вопросу о применении этих положений к России, смелость его сразу пропадала. Он высказывался только за постепенное «введение свободы крестьян» и против «неразумного и скоропостижного освобождения их» 83.
На практике вольнонаемный труд в помещичьем хозяйстве применялся очень редко и то главным образом временно, в период уборки в южных губерниях. Помещичье хозяйство целиком основывалось на крепостном труде.
Но было бы ошибочным рассматривать попытки отдельных помещиков улучшить агротехнику, спорадические случаи использования наемной рабочей силы во время уборки и, наконец, даже производство хлеба для продажи, как проникновение капитализма в помещичье хозяйство 84.
Помещичье хозяйство оставалось оплотом крепостничества до самой реформы 1861 г., а после нее — базой всех остатков и пережитков крепостного строя. Ленин неоднократно отмечал, что вторжение капитала в земледелие относится к пореформенной эпохе, что товарное хозяйство развивалось там в дореформенный период, а капиталистическое — в пореформенный период. Даже сами помещики отрицали наличие капитализма в помещичьем хозяйстве: «Сущая новость для русского сельского хозяйства — капиталист,— о них и слуха нет» 85,— так писал один из помещиков в «Земледельческом журнале».
Тех источников доходов, которые получали помещики от своего хозяйства, им не хватало для роскошной жизни. Жизнь не по средствам, паразитический образ жизни заставляли их искать других источников денежных доходов. Наиболее удобным источником они считали государственную казну, а царское- правительство охотно шло навстречу их притязаниям.
83 «Труды Вольного экономического общества», ч. 66 (1814 г.), стр. 63, 85.
84 И. Г. Б л ю м и н. Очерки экономической мысли в России в первой половине XIX в., М.—Л., 1940, стр. 20—26.
85 П. И. Лященко. Очерки аграрной эволюции России, т. I, изд. 4-е, М., 1925, стр. 114.
16 История народного хоз. СССР «4 7


Дворяне получали в виде ссуд, Пенсий, пособий, на граждений огромные суммы за счет государства.
Дворянам давались ссуды из Государственного заемного банка, Вспомогательного банка для дворянства (впоследствии — 25-летней экспедиции), из Сохранной казны воспитательных домов, приказов общественного призрения, Ломбардов, из Ассигнационного банка и казначейства, из Коммерческого банка, Страховой и Эскопт- ной контор. Все это были государственные учреждения и распоряжались фондами казенного (по преимуществу) происхождения. Правда, они имели много вкладов и от частных лиц; но рост вкладов в банки в значительной мере связан был с ростом выпуска ассигнаций из Ассигнационного банка. Несмотря на обилие источников получения ссуд, многие сановники (например, члены Государственного совета Лобанов-Ростовский и др.) считали, что и этих источников недостаточно.
Из большинства этих кредитных учреждений (кроме Коммерческого банка, Страховой и Эсконтной контор) ссуды выдавались только под залог крестьянских душ; принцип выдачи ссуд, следовательно, был самый крепостнический. Это исключало возможность пользования этими ссудами для купцов. Ссуды выдавали дворянам па очень длительные сроки — на 8, 12 и 20 лет. Павел I при учреждении в 1798 г. Вспомогательного банка для дворян установил срок ссуды — 25 лет; Канкрин в 1824 г., восстановив выдачу ссуд из Государственного заемного банка, определил для ссуд 24-летний срок. Но и эти длительные сроки пролонгировались неоднократно, не только в индивидуальном, но и в массовом порядке. Так, например, в 1812 г. все 8-летние ссуды отсрочены были еще на 12 лет для всех должников.
К 1 января 1811 г. просроченных залогов по Заемному банку было па 3,5 млн. руб., а через 10 мес. прибавилось еще на 2 млн. руб., всего в просрочке было 5,5 млн. руб. при общей сумме задолженности в 55 млн. руб., что составляет Ую выданных ссуд86. Несмотря на просрочку, имения должников не продавались, тогда как при недоимках крестьян или купцов распродавалось их имущество.
86 ЦГИАЛ, ф. 1152, д. 177 (1811 г.), л. 12.
242


Ё условиях быстро обесценивающихся ассигнаций длительные ссуды служили формой замаскированных крупных подарков дворянам^ Так, например, при Павле в 1798 и 1799 гг. было роздано дворянам 50 млн. руб. из Вспомогательного банка, а к 1804 г. задолженность дворян Вспомогательному банку равнялась уже ПО млн. руб.; к 1821 г. задолженность все еще составляла 6,5 млн. руб. Значит, погашение ее продолжалось более 25 лет; достоинство ассигнационного рубля в серебре в 1800 г. выражалось 65 коп., а в 20-х годах колебалось между 25 и 26 коп., тб есть он обесценился примерно в 2,6 раза. Следовательно, дворяне только на ссудах одного Вспомогательного банка выиграли в результате обесценения ассигнаций около 60 млн. руб.
ЕсАи же учесть долгосрочную задолженность дворян и по другим кредитным учреждениям, то на обесценении ассигнаций они выиграли более 100 млн. руб. «Подарочек» составлял более У4 годового бюджета к концу первой четверти XIX в., или был равен годовому размеру податей казенных и помещичьих крестьян и почти в три раза был больше годовой суммы податей помещичьих крестьян конца первой четверти XIX в. Если же присовокупить к этому ссуды, списанные как безнадежные долги, то это составит еще десятки миллионов.
За долгосрочные ссуды дворяне платили 5%, тогда как купцы платили за краткосрочные ссуды по 8—9%, а ростовщики, частные банкиры брали до 24% годовых. В начале 20-х годов XIX в. задолженность дворян по долгосрочным ссудам приближалась к 200 млн. руб., в том числе Государственному заемному банку — 35,6 млн. руб. (а к началу 1811 г. задолженность составляла 55 млн. руб.), казначейству — более 30 млн. руб., сохранным казнам — до 70 млн. руб., 25-летней экспедиции — 6,5 млн. руб., приказам общественного призрения — до 30 млн. руб.87 и т. д. Если же взять весь оборот по выдаче ссуд, то за четверть века он составит несколько сот миллионов рублей.
Паразитическому образу жизни дворян соответствовал тот легкий способ добывания денег, который предоставля-
87 ЦГИАЛ, ф. 1152, д. 177 (1810 г.), 12 и д. 49 (1822 г.), л. 22, 22 об., 93.
243
16*


Ло иМ государство. Но так как большинство дворян полу- чало ссуды не для производственных, а для потребительских целей, то это нередко приводило к их разорению, что не могло не беспокоить дворянское государство, так как подрывалась классовая основа крепостнического общества. Царское правительство не жалело средств для материальной помощи господствующему классу, отпускало все новые и новые средства, открывало все новые источники ссуд. Политическая надстройка усердно служила господствующему классу, стремилась сохранять и укреплять базис феодального строя 88.
Но надстройка могла в меру ее возможности только замедлить процесс разложения своего базиса — крепостнического строя, но не могла его приостановить. Процесс разложения в первой четверти XIX в. не только продолжался, но и значительно усилился, несмотря на все старания царского правительства укрепить крепостной строй, сохранить его в неприкосновенности. Процесс разложения крепостничества, происходивший независимо от стремления правительства, прокладывал себе путь и подрывал устои крепостничества в народном и в помещичьем хозяйстве. Погоня помещиков за новыми доходами втягивала их в широкие товарно-денежные отношения и расчищала путь для процесса разложения.
Когда крепостники в целях охраны своих привилегий ликвидировали право купцов приобретать крепостных крестьян, то они поставили купцов-мануфактуристов перед необходимостью применять наемный труд и убедиться в его большей производительности. Стремление русских фабрикантов обеспечить наиболее благоприятные условия для конкуренции своих товаров с западноевропейскими привело их к необходимости все шире применять машины. Все эти и многие другие факторы создавали благоприятные условия для развития капитализма в России, для процесса разложения феодализма.
Политическая надстройка крепостнической России проявляла большую заботу и внимание к судьбе своего
88 Сравнивая отношение царского правительства к купечеству и дворянству, легко обнаружить несостоятельность возражений против определения русского государства в рассматриваемый период как дворянского государства, царского правительства — как дворянской власти, как дворянского правительства (см. журн. «Известия АН СССР, Отделение экономики и права». 1946, № 6. стр. 456).
244


класса, оказывала ему всяческую материальную поддержку за счет народа и государства, в то же время обеспечила все правовые условия для самой жестокой эксплуатации главной производительной силы того времени — крепостного крестьянства. Для этой цели служило крепостное право, которое в России первой четверти XIX в. отличалось жестокостью форм, граничащих с рабством; поэтому многие современники (Н. Тургенев и др.) и называли крепостное состояние рабством. В крепостной России в конце изучаемого периода насчитывалось примерно 18 млн. крестьян мужского пола, в том числе казенных крестьян, более 7,5 млн. и помещичьих — более 10 млн.
В этом самом большом классе феодально-крепостнической России существовало много различных разрядов, отражающих сословные пережитки. Кроме помещичьих крестьян были государственные крестьяне, однодворцы, экономические, дворцовые и крестьяне разных ведомств.
Положение даже казенных крестьян всех разновидностей было тяжелым, они платили государству большие подати и оброки, зависели от местных властей и т. п.
Помещичьи крестьяне находились в еще более тяжелом положении, чем казенные крестьяне. Они испытывали двойной гнет эксплуатации — от помещика и помещичьего государства. Произволу помещика не было границ, крепостной крестьянин находился в полном бесправии, он подвергался телесным наказаниям по усмотрению помещика. Помещик мог сослать своего крестьянина по своему произволу под предлогом неповиновения в Сибирь, мог вне очереди послать рекрутом в армию, продать с землей и без земли, с семьей и без семьи, обменять на борзого щенка, перевести на положение дворового человека.
Помещичьи крестьяне, по существу, не имели права собственности даже на свое движимое имущество. Куницын в лицейских лекциях по политической экономии подчеркивал, что «крепостной человек не имеет никакой собственности... не ему принадлежит дом, в котором он живет, скот, который он содержит, одежда, которую он носит, хлеб, которым он питается» 89.
Известный статистик К. Арсеньев тоже утверждал, что
89 Отдел рукописей ИРЛ И, ф. 159, Конспекты лекций Куницына, л. 31.


крепостной крестьянин не пользовался правом собственности.
Пушкин в стихотворении «Деревня», характеризуя крепостное право, которое сделало крестьянина бесправным, писал, что барство дикое без закона присвоило себе и труд, и собственность, и время земледельцев.
В одной из поступивших в Комитет 6 декабря 1826 г. записок «о постепенном улучшении крепостного состояния крестьян без вреда для помещиков...» рекомендуется освобождение крестьян разделить на три этапа и на первом этапе установить умеренное крепостное право и дать крепостному крестьянину «право движимой собственности» 90.
Отсутствие закона о праве собственности крепостного крестьянина на его движимое имущество являлось ярким проявлением крайностей крепостного права в России.
Законом 1801 г. разрешалось казенным крестьянам приобретать в собственность казенную землю, а помещичьим крестьянам это не разрешалось.
Тот факт, что единоличная собственность крепостного крестьянина на орудия производства и на свое частное хозяйство, основанное на личном труде, не признавалась, является одним из признаков того, что крепостное право в России приближалось к условиям рабства.
Помещик нещадно эксплуатировал крепостного крестьянина, завинчивая из года в год пресс эксплуатации. По закону, изданному Павлом, крестьянин должен был работать для помещика на барщине три дня, а три дня на себя. Но этот закон никто из помещиков не соблюдал. Жестокая эксплуатация крепостных крестьян, которую описывал Радищев в «Путешествии из Петербурга в Москву», еще больше усилилась в первой четверти XIX в. не только в сельском хозяйстве, но и в промышленности.
Само помещичье государство эксплуатировало крепостное крестьянство и вместе с помещиками довело его до крайней степени нищеты. Государство располагало многочисленными средствами и каналами, через которые вытягивало жизненные соки из крестьян.
Для этого служили прямые и косвенные налоги, земские повинности, трудовая повинность в разнообразных видах, непосильное рекрутство, длительная, в продолжение целой четверти века, служба в армии и т. д,
90 ЦГИАЛ, ф. 1167, д. 105/46 (1827 г.), лл. 10 об.— И.
246


* * *
Налоги на крестьянство имели ярко выраженный феодальный, сословный характер. Подушная подать была податью личной, а не налогом на хозяйство. При обложении его не принимался во внимание размер доходов крепостного крестьянина. Ряд современников (декабристы, Сперанский и др.) поднимали вопрос о переводе подати с души на землю, на хозяйство. Но этот вопрос не находил разрешения долгое время даже после реформы 1861 г. Подушная подать была признаком низшего, угнетенного сословия. Дворяне, купцы, разночинцы, духовенство этой подати не платили.
По самому своему существу эта подать была крайне неравномерна: многодетные отцы платили подать в несколько раз больше, чем малосемейные; подать падала на всех людей мужского пола, независимо от возраста.
В периоды между ревизиями (а они включали иногда до 15 лет) могли происходить какие угодно изменения в составе ревизских душ, но это не изменяло размера податей; община, семья платила за детей, престарелых, рекрутов, выбывших, умерших, инвалидов, дворовых и т. п.
В связи с огромным ростом непроизводительных расходов по бюджету на аппарат угнетения подати систематически увеличивались. Первоначально подать была установлена в размере 72 коп. с души, а потом, к концу первой четверти XIX в., ее размер дошел до 3 р. 36 к. С начала до конца первой четверти XIX в. размер всех податей увеличился в 3 раза, а обесценились ассигнации в 2,5 раза. Кроме того, крестьянин нес большие убытки на обесценении ассигнаций, на лаже, поэтому вся сумма расходов, связанная с добычей денег на уплату подати, увеличилась более чем в 4 раза.
Если вся сумма податей и оброков с крестьян в 1800 г. равнялась 39 млн. руб., то в 1826 г. они достигали 120 млн. руб.91, составляя 25% бюджетных доходов (включая и выпуски ассигнаций и займов, и другие источники доходов). Особенно заметно выросли подати_и оброки в 1810 г. в результате финансового плана Сперанского.
м ЦГИАЛ, ф. 1152, д. 46, 49 (1812 г.), л. Г13 и д. 78 (1825 г.), лл. 11 об., 12 об.
247


По его плану от повышения податей, оброков и цен на соль ожидалось получение дополнительных сумм в размере 30 млн. руб. ежегодно.
Кроме податей, заметно вырос за этот период оброк с казенных крестьян: в конце XVIII в. его размер колебался от 3 р. 50 к. до 5 руб., а в 1823 г.— от 7 р. 50 к. до 10 руб.
Чрезмерная тяжесть налогов при крайней бедности крестьян приводила к тому, что ежегодно накапливались недоимки в больших размерах, несмотря на то, что их взыскивали с исключительной жестокостью. На 1 января 1797 г. числилось недоимок 7 млн. руб. Павел аннулировал их за безнадежностью взыскания. К 1801 г. недоимки снова выросли до 6 млн. руб., к 1818 г.— до 116,2 млн. руб., а к 1826 г.— до 179,1 млн. руб.92, причем половина этих недоимок относилась к податям и оброкам. В одном 1823 г. недоимки выросли на 33 млн. руб., в 1825 г.— на 16,5 млн. руб.93
Нередко недоимки превышали годовой размер податей и оброков. Манифестом 1 января 1826 г. была сложена та часть недоимок, которая превышала годовой оклад. 22 августа 1826 г. вновь были списаны недоимки. Это делалось не по доброте царского правительства, а ввиду явной невозможности взыскания.
Колоссальные размеры недоимок свидетельствовали о крайнем обременении налогами крестьян и мещан, о растущем их обнищании.
Население крайне обременялось не только податями, но и другими видами налогов и сборов. Возьмем для примера паспортный сбор с крестьян, уходивших на оброчные работы в города, другие губернии и т. д. В 1763 г. он был установлен на уровне 10 коп. (с одногодичных паспортов), 50 коп. (с двугодичных) и 1 руб. (с трехгодичных). Но в 1811 г. крестьяне платили уже 3 руб. за годичный паспорт и 35 руб. за пятигодичный. Таким образом, с крестьян, уходивших на оброчные работы, брали высокие оброки помещики и высокие сборы — помещичье государство.
92 ЦГИАЛ, ф. 1152, д. 136, 137 (1828 г.— об отчетах по гос. доходам и расходам за 1815—1825 гг.), лл. 21, 22, 24.
93 Там же, лл. 20, 22. Здесь речь идет об оброке с казенных крестьян.
248


Косвенный налог на соль был увеличен до такой степени, что, несмотря на крайнюю нужду в соли, крестьянин покупал ее в очень ограниченных размерах и запасы соли в государственных складах с каждым годом возрастали. В 1823 г. был накоплен трехгодичный запас; царскому правительству пришлось пойти на снижение цен на соль.
Питейные сборы от продажи вина с 19 млн. руб. в 1800 г. увеличились до 116 млн. руб. в 1823 г.
Крестьянин платил множество других налогов и сборов: на содержание почты, на строительство путей сообщения, подорожные, судебные пошлины, различные косвенные налоги и т. д.
Особенно тяжелы наряду с подушной податью были земские налоги и повинности, причем не только по своему размеру, но и по тому безграничному произволу, который царил в сборе земских налогов и использовании повинностей. Бесконтрольный сбор земских налогов создавал условия для казнокрадства в среде мелких и крупных чиновников. Поэтому земские повинности привлекали внимание всех прогрессивных деятелей того времени, как наиболее изнурительные для крестьян. По вопросу об упорядочении земских повинностей создавались неоднократно специальные комитеты, но они не внесли никаких изменений и улучшений.
Специально созданный комитет в 1848 г. отмечал значительное неравенство в земских повинностях между отдельными губерниями, уездами, волостями. В одних губерниях денежные сборы составляли 30 коп., в других доходили до 1 р. 80 к. с души; еще большая неравномерность была в трудовой повинности. Земские власти стремились всячески раздуть сметы земских доходов, преувеличить размер расходов с целью последующего расхищения излишков собранных сумм. Государственный совет вследствие этого должен был установить с 1817 г. новый порядок рассмотрения и утверждения смет, при котором сметы земских расходов утверждались в министерстве финансов.
В некоторых губерниях земские повинности крестьян значительно превышали по размеру общегосударственные подати, в отдельных губерниях были ниже, а в целом по государству земские повинности составляли не меньшую 249


сумму, чем подушные подати всех крестьян и оброки казенных крестьян, вместе взятые.
Представление о росте земских повинностей дают следующие сведения: в Тамбовской губ. сбор на земские повинности в 1820 г. составлял 96 310 руб., а в 1825 г.— 131 252 руб.; соответственно в Рязанской губ.— 164 857 руб. и 201 360 руб., в Тульской губ.— 104 051 руб. и 175 270 руб.94
Состав земских повинностей был чрезвычайно широким. Сюда входили: содержание дорог, мостов, переправ, устройство новых дорог, каналов, пристаней, постройка и содержание общественных и присутственных мест, школ, богаделен, почтовых станций, содержание волостного правления, старост, писарей, сотских, десятских, лесной и сельской стражи, землемеров, конвоирование колодников и рекрутов, постои и содержание проходящих воинских команд, сборы в приказы общественного призрения. Почти половина земских сумм направлялась на цели военного ведомства, что никак нельзя отнести к земским расходам.
Таким образом, крестьяне не только пополняли личный состав армии, но и несли все огромные расходы на нее, на весь центральный и местный аппарат угнетения. Они содержали канцелярии предводителей дворянства, строили дома для дворянских собраний, содержали почту, которой не пользовались, собирали средства для приказов общественного призрения, из которых дворяне получали ссуды для паразитического образа жизни.
Все эти огромные государственные и местные расходы тяжелым грузом давили на крестьян. Помещичье государство и помещики доводили крестьянство до крайней нищеты и разорения; подать, оброки, помещичья эксплуатация росли и усиливались, а урожайность в крестьянском хозяйстве оставалась неизменно низкой. Неурожаи и голодные годы (в частности, в 1821 —1823 гг.) были частыми спутниками крестьянской жизни.
С 1788 г. почти непрерывно велись войны. Особенно тяжелыми и разорительными были войны, начиная с 1805 г., когда одновременно велось по две-три войны. Во время войны повышались налоги и увеличивалась тру94 ЦГИАЛ, ф. 1167, д. 140/82 (1826 г.— бумаги, относящиеся к губерниям, вверенным ген.-губ. Балашову), лл. 65 об.— 66.
250


довая повинность, резко увеличивалась поставка рекрутов, многие крестьянские хозяйства в местностях, где велись войны, разорялись.
♦ ♦ *
Ужасающая нищета крестьян и мещан, прогрессирующее обнищание их обращали на себя внимание не только передовых деятелей того времени (декабриста Пестеля, например), но даже и различных комитетов. Комитет 6 декабря 1826 г. отмечал «приметное повсюду обеднение низшего, а с ним вместе и прочих классов».'
В одной из записок, присланных в указанный комитет, отмечалось, что «всеобщая бедность не уменьшается, но возрастает»95, а нищий народ, заключает автор, опасен для государства, так как крайне тяжелое, невыносимое положение крестьян приводило к частым возмущениям против помещиков.
Генерал-губернатор пяти центральных губерний Балашов в отчете о состоянии губерний за 1820 г. указывал, что «неповиновения крестьян помещикам не только множество, но по несколько лет продолжающиеся» 96. Декабрист С. Трубецкой в своих показаниях сообщал, что в России, по его мнению, должен быть переворот, и это свое мнение он основывал «на частых возмущениях крестьян против помещиков и на продолжительности оных, равно как и на умножении таковых возмущений» 97. Декабрист А. Бестужев сообщал, что «многочисленные возмущения барщин ознаменовали 3 последние года царствования Александра» 98. Все эти волнения крестьян являлись формой крестьянского протеста против невыносимой эксплуатации и гнета, против крепостного строя. Отечественная война 1812 г. и последующие годы были годами значительного патриотического подъема. В частности, это проявилось в организации партизанской войны против наполеоновского нашествия. Во время и после этой войны среди крестьян, стали распространяться слухи о том, что им будет дана свобода; в этом выражались их чаяния и надежды.
95 ЦГИАЛ, ф. 1167, д. 46/42, л. 3.
96 Там же, д. 140/82 (1826 г.), л. 26.
97 Центрархив — «Восстание декабристов», т. I, М., 1926, стр. 9.
98 «Из писем и показаний декабристов», под ред. А. К. Борозди- на, СПб., 1906, стр. 37.
251


Характерным в этом отношении является ряд дел в связи с такого рода слухами о вольности для крестьян. Оброчный крестьянин Мелентьев, проживавший в Петербурге, писал 4 июня 1814 г. своему приятелю, дворовому, проживавшему в Москве, о том, что в Петербурге «слух очень происходит важный для нас...», «чтобы в России крестьянский народ сделать свободным, как и в протчих землях, от господ отобрать как людей, так и крестьян» ".
В крепости, куда его направили после ареста, Мелентьев показал, что до него три раза доходил этот слух при разных обстоятельствах в разных местах Петербурга. Он никак не мог понять, в чем же состоит его преступление, за что его посадили в крепость, в Зотов бастион, в одиночную камеру. В его понятие не укладывалось, что письма о свободе являются преступлением.
Созданный тогда специальный комитет для разбора подобных дел записал в своем журнале: «Комитет, выслушав его (Мелентьева.— Ф. М.)> рассуждал, что слух сей по окончании военных действий в некоторых местах подлинно распространялся» 10°.
В другом подобном деле отмечалось, что в Нижегородской губ. распространялись слухи «о даровании всем помещичьим крестьянам вольности, о чем и манифест читан в Санкт-Петербургском Казанском соборе»99 100 101. В деле имеются выписки из писем московских помещиков: «что нас здесь еще очень тревожит, ето что мужики беспрестанно твердят, что они вольные и многие из деревень выезжают; тоже к нам приказчик пишет из Калужской губ., что то и дело твердят, что вольные» 102.
В этом деле имеется письмо приказчика, управляющего имением Ланского в Новгородской губ. 8 апреля 1815 г. он сообщал своему помещику, что «некоторые крестьяне совсем бунтуют и в послушание не идут», причина тому, что «будет воля, с часу на час дожидают; до этого слуху исправляли барщину, а ныне никто ничего, и кто хочет, идет на барщину, а кто не хочет, сидит дома» 103.
99 ЦГИАЛ, ф. 1163, д. 2 (1814 г.), л. 3.
100 Там же, л. И.
101 Там же, д. 2 (1815—1817 гг.), л. 2.
102 Там же, л. 4.
108 Там же, л. 4 об.
252


Из этих и других материалов ёидйо, что слухи о свободе имели очень широкое распространение.
III отделение канцелярии императора сообщало в своем отчете за 1827 г., что «среди крестьян циркулирует несколько пророчеств и предсказаний: они ждут своего освободителя, как евреи своего мессию, и дали ему имя Метелкина. Они говорят между собой: «Пугачев попугал господ, а Метелкин пометет их» 104.
Недовольство крестьян нашло себе отклик и в армии; в 1818 г. в Семеновском полку в Петербурге было поднято восстание при самом активном участии рядовых солдат. Неоднократные восстания происходили в военных поселениях.
Проявлений возмущения крестьян было за изучаемый период немало, но они не получили тогда характера крупных восстаний, как это было во времена Разина и Пугачева. Крепостная Россия была «забита и неподвижна» в тот период, лишь декабристы «помогли разбудить народ» 105. Крестьянин был задавлен произволом, гнетом крепостного права. Антагонистические противоречия между крестьянством и помещиками обострялись, накапливались, но еще не вылились тогда в мощное крестьянское восстание. Царское правительство зорко следило за попытками крестьян к сопротивлению, к восстаниям и жестоко подавляло малейшие попытки такого рода.
Правящие круги приложили тогда немало усилий к тому, чтобы удержать крестьян в повиновении, в бесправном угнетенном состоянии, сохранить отношения господства помещиков и личной зависимости крестьян. Обострение противоречий между крестьянами и помещиками было одним из признаков углубления процесса разложения крепостнической системы хозяйства.
Процесс разложения этой системы проявлялся и в крестьянском хозяйстве. Все более и более внедрялись в него товарно-денежные отношения. Непомерный рост денежных оброков и налогов вынуждал крестьянина продавать самые необходимые средства своего существования, итти работать на мануфактуру, продавать там свою рабочую силу, покупать необходимые предметы питания, одежды.
104 «Крестьянское движение 1827—1869 гг.», вып. 1, М., 1931, стр. 9.
105 В. И. Л е н и н. Соч., т. 19, стр. 294 и 295.
263


Торговля крестьян постепенно расширялась. Отдель- ные крестьяне стали заниматься торговлей в целях извлечения доходов, но их было еще немного. В конце XVIII в. из числа казенных и помещичьих крестьян записалось в купцы 3779 чел., а в мещане 10529 чел. 106 После пятой ревизии из казенных крестьян и свободных хлебопашцев вступило в состав мещан и купцов около 8000 чел.; они содержали трактиры и постоялые дворы, занимались ремеслом, вступали в частные и казенные подряды.
В 1812 г., когда крестьянам разрешена была оптовая и розничная торговля в городах при условии выправления специальных для крестьян торговых свидетельств, таких свидетельств было выдано 2354, в 1813 г.— 5552, в 1814 г.—4759.
Дополнительные гильдейские правила, изданные в 1824 г., очень сильно затрудняли торговую и промышленную деятельность крестьян, мещан и купцов 3-й гильдии, в которую могли вступать крестьяне и мещане. Вся система крепостнических отношений, ускорение обнищания крестьян и мещан, усиление их эксплуатации и полное бесправие создавали огромные препятствия для выделения из среды крестьян буржуазии. Поэтому появление таких фабрикантов из крестьян, как Савва Морозов, было довольно редким явлением.
Только после реформы, в условиях и на базе развития капитализма из среды крестьян и мещан стала выделяться буржуазия в массовом порядке.
* * *
Активный процесс разложения крепостной системы хозяйства вообще, усиление обнищания крестьянства, возрастающий протест крестьян против усиления эксплуатации, распространение слухов и толков среди крестьян о предстоящем' их освобождении, нарастание экономического отставания России от передовых стран Западной Европы, особенно в промышленном отношении,— все это не могло оставаться незамеченным дворянами и царским правительством.
Среди дворянства наметилось некоторое размежевание. У одних его представителей стали появляться нотки 106 ЦГАДА, ф. XIX, д. 20 (1792 г.), л. 13.


дворянского либерализма; с этим мы уже ознакомились, когда рассматривали вопрос о борьбе вокруг протекционизма.
Нотки либерализма появлялись и в связи с крестьянским вопросом; у некоторых дворянских деятелей либерализм уживался с консерватизмом в основных вопросах (Мордвинов, Сперанский, Румянцев, Козодавлев и др.). Наиболее передовые дворяне становились на путь революции (декабристы).
Для большинства же дворян характерен был явный консерватизм. Руководящие деятели дворянства считали преждевременными всякие, даже малейшие уступки и послабления в крепостном праве; это было консервативное и реакционное направление в идеологии дворян (Карамзин, Кочубей, Канкрин, Растопчин, руководители «Духа журналов» и др.). Было также много всяких переходных, промежуточных позиций.
В правительственных кругах крестьянский вопрос вызывал самое настороженное отношение, они даже боялись обсуждать вопросы крепостного права. Это особенно рельефно проявлялось в так называемом Комитете 6 декабря 1826 г. Как сугубо секретный комитет он был создан Николаем I якобы для того, чтобы извлечь некоторые уроки из появления тайных обществ, приведших к восстанию декабристов. Но потом царь сам испугался даже тех малозначащих проектов, которые были намечены по его же указанию, и ни один проект Комитета не был реализован. Комитет существовал более десяти лет, и вся его работа' оказалась никчемной.
В представленном на рассмотрение Комитета своде показаний некоторых декабристов ни одним словом не упоминается о ликвидации крепостного права, как будто декабристы этого вопроса никогда не поднимали.
Николай I, создавая этот Комитет, указал, что он признал «нужным сделать обстоятельное обозрение разных предположений, найденных в бумагах покойного государя императора» 107. В числе многих проектов и записок, накопившихся в период царствования Александра I, рассматривался и свод показаний декабристов Батенькова, Штейнгеля, А. Бестужева и Перетца, в которых отмечались существенные недостатки экономической политики
107 ЦГИАЛ, ф. 1167, д. (1826 г.), л. 1.
265


царизма и причины их возникновения. Николай 1 считал полезным «обозреть настоящее положение всех частей управления, дабы из сих соображений вывести правила к лучшему их устройству и исправлению» 108. Занятия Комитета, по его мнению, должны состоять «в пересмотре нынешнего государственного управления» 109 110. Дело, которым должен был заниматься Комитет, Николай I считал одним из важнейших своих занятий и обязанностей но. Комитет находился под ведением и руководством самого царя.
В числе многих Комитет рассмотрел вопрос о дополнительном законе о состояниях (в том числе о казенных крестьянах, о дворовых, о запрещении продажи крестьян без земли, о купцах, мещанах, о свободных хлебопашцах, о гильдиях и цехах и др.).
Печать сугубой осторожности и опасения последствий лежала на всех обсуждениях и особенно вопросов, касающихся в какой-либо мере крепостного права. Одним из вопросов, которому Комитет посвящал много времени, был вопрос о проекте дополнительного закона о состояниях. В составе этого проекта был и вопрос о запрещении продажи крестьян без земли.
Несмотря на то, что Николай I сам поставил перед Комитетом этот вопрос, выразил свое отрицательное отношение к такой продаже крестьян, а в соответствии с этим и Комитет признал эту продажу «постыдной», проекты решения не получили законодательной санкции.
В продаже крепостных крестьян без земли, а нередко отдельно от семьи, выявилась одна из наиболее отвратительных черт крепостного права в России. Крестьян продавали, как рабов, иногда прямо на ярмарках, в дворянских банках в качестве залога принимались души, а не земли, под души выдавались ссуды. О богатстве помещиков судили не столько по количеству земли, сколько по количеству душ. Даже Николай I считал все это анахронизмом.
Вопрос о запрещении продажи крестьян возник еще в 1801 г., в самом начале царствования Александра I. Государственный совет в 1801 г. высказал опасение, что 108 ЦГИАЛ, ф. 1167, д. 1 (1826 г.), л. I.
109 Там же, д. 2, л. 1.
110 Там же.
256


крестьяне, «приняв установление сие (о запрещении продажи крестьян без земли.— Ф. Л4.) за уменьшение или и совершенное уничтожение прав помещичьих, не возмечтали, что сим сделались они вольными» ш. Комитет отмечал, что Государственный совет, «соображая все последствия, какие от запрещения сего произойти могут, рассуждал, что простой народ, всегда жаждущий свободы и по неразумению, часто самый малейший повод к ней принимающий за закон, неоднократно и по меньшим причинам,... выходил из повиновения» 112.
Из этого видно, как правительственные круги в начале первой четверти XIX в. и в конце ее опасались намечать даже самые скромные меры для улучшения положения крепостных. К обсуждению этого вопроса сановники возвращались в 1802 г., в 1820 г., но все с тем же результатом.
Комитет 6 декабря считал, что при издании постановления о запрещении продажи крестьян без земли «может быть нужно для предупреждения лживых толков и неосновательных догадок о будущих отношениях крестьян к помещикам дать чувствовать, сколь священно и неотъемлемо перед правительством и законом» право собственности помещиков на землю. Притом проектировалось упомянуть об этом «с некоторой осторожностью, положительно, но кратко и почти мимоходом, как о праве, которое не может быть подвержено сомнению»113. Далее, Комитет записал в своем журнале: «Замечено также, что в то же время и по тем же причинам надлежит прибавить несколько слов и о крепостном праве помещиков на крестьян»114.
Председатель Комитета граф Кочубей дошел до такой демагогии и цинизма, что высказал опасение, будто после принятия закона о запрещении продажи крестьян без земли будут «нарекания насчет правительства, столь часто возобновлявшиеся, что оно благоволит предпочтительно к нижнему классу людей» 115.
Из всех этих замечаний и оговорок видно, что Комитет зорко охранял права помещиков, опасался всяких толков
111 ЦГИАЛ, ф. 1167, д. 103/44 (1801—1827 гг.), л. 4.
112 Там же, л. 3 об.
113 Там же, д. 142 (журн. комит., т. III, д. 51—75),л. 17.
114 Там же.
1,5 Там же, д. 176/8 (1827 г.), л. 9 (курсив мой.— Ф. М.).
17 История народного хоз. СССР пм


по поводу малейших уступок в области отношений помещиков к крестьянам. Он стремился сохранить крепостное право в полной неприкосновенности и даже в проект дополнительного закона о состояниях включил подтверждение екатерининской жалованной грамоты дворянам 1785 г.
В связи с этим по указанию Николая I рассматривался вопрос и о том, чтобы приостановить увеличение числа дворовых, а «на излишнее число наложить чувствительную подать» 116. Комитет одобрил проект статей закона о дворовых, кроме той части, в которой говорится, что если крестьяне будут переведены в дворовые, то они должны считаться свободными.
Комитет предложил брать штраф с помещиков, которые будут переводить крестьян в дворовые.
Много внимания Комитет уделил вопросу о казенных крестьянах. Авторы записок по этому вопросу, а также и Комитет рассматривали намечаемые мероприятия по улучшению управления казенными крестьянами как одно «из первых и надежнейших средств для улучшения состояния помещичьих крестьян» 117, полагая, что благоразумные помещики, видя «довольство в казенных селениях, вскоре последуют примеру правительства» 118.
Основные предложения по этому вопросу были сделаны комиссией под председательством князя Куракина. Намечаемые мероприятия предусматривали создание более благоприятных условий для улучшения сельского хозяйства, промышленной и торговой деятельности казенных крестьян. Комиссия предлагала даже перевести подать с души на землю, разрешить казенным крестьянам выход из этого сословия и таким образом создавать «новый класс промышленных крестьян».
Гурьев даже предлагал передать казенным крестьянам в собственность ту землю, которой они пользовались.
Но все эти меры намечались с сугубой осторожностью для постепенного улучшения их положения, «без вреда для других классов, без важных изменений и потрясений в государственных установлениях»119. Постепенность, недопущение «потрясений» в крепостном праве, огражде116 ЦГИАЛ, ф. 1167, д. 157/15 (1830 г.), л. 45.
117 Там же, лл. 28 об.—29.
118 Там же, л. 29 об.
119 Там же, л. 33.
258 .


ние интересов помещиков — вот постоянный мотив всех суждений Комитета.
Комитет не нашел в себе решимости для того, чтобы высказать свое суждение по предложениям комиссии Куракина, и создал еще новый комитет для оценки этих предложений. Но все эти предложения так и не получили законодательной санкции.
Были и другие записки о казенных крестьянах. Среди них надо отметить записку статс-секретаря Н. Н. Муравьева. В ней ставилась задача ухудшить их положение. Он предлагал казенные земли, населенные крестьянами, передать в вечное и потомственное владение чиновникам и тем дворянам, которые получили дворянство службой или другим способом, с тем чтобы казенные крестьяне платили государству по-прежнему подати, оброк и другие налоги и сборы, да еще новому владельцу земли по 1 рублю «за покровительство, которое владелец будет им оказывать в Их местных делах и повинностях» 120.
Автор записки оставлял много места для произвола этих новых помещиков в отношении казенных крестьян, хотя он и полагал, что казенные крестьяне должны быть свободны.
Муравьев считал, что делает открытие, предлагая создавать новый род дворян, которые смогут владеть землями, но не будут владеть крестьянами. Он рекомендовал разрешить этой разновидности помещиков покупать земли у старых дворян, но без крестьян.
По его мнению, это «один из легчайших и неприметных способов, чтобы освободить крестьян из рабства», так как помещики «исподволь приучатся к владению землями без крестьян и охотно, конечно, за малую себе временную выгоду, сами дадут свободу своим прежним крепостным крестьянам с сохранением в свою собственность и владение одной обитаемой ими земли» 121.
Это один из вариантов постепенного освобождения помещичьих и казенных крестьян без земли.
Что же касается стремления постепенно приучить помещиков к владению землями без крестьян, к мысли об улучшении участи своих крестьян и даже их освобождении, то этот мотив часто воспроизводится и в рассуждениях 120 ЦГИАЛ, ф. 1167, д. 106/47 (1827 г.), л. 4.
121 Там же, л. 6—6 об.
269
17*


об улучшении управления казенными крестьянами и о так называемых свободных хлебопашцах.
Известно, что закон о свободных хлебопашцах (1803 г.) тоже имел целью «приобучить помещиков к постепенному освобождению людей, принадлежащих им по крепостному праву» 122. Но помещики, за очень редкими исключениями, никак не хотели этому «приобучаться». Комитет 6 декабря должен был констатировать, что «успех» указа 1803 г. о свободных хлебопашцах не соответствовал возлагаемым на него надеждам. С 1803 по 1827 г. число свободных хлебопашцев возросло только до 37 тыс. душ, и «сие установление, мало улучшив состояние уволенных, не имело полезных последствий» 123.
Неудачу этого мероприятия Комитет приписывал тому, что крестьянин должен был уплатить помещику и за землю, и за личную свободу. Но Комитет «забыл» отметить те исключительные трудности, с которыми было связано дело освобождения крестьян по закону 1803 г. В делах Комитета по этому поводу имеется ряд записок. Государственный совет, Сенат, Министерство юстиции и др.— все стремились чинить препятствия в этом деле. Так, например, попытки декабриста Якушкина дать своим крестьянам свободу на основе указа 1803 г. окончились, по тем же причинам, неудачей.
Несмотря на это, Комитет не нашел нужным облегчить порядок перехода и перевода крестьян в свободные хлебопашцы, а рекомендовал оставить закон 1803 г. в силе. Он не исключал, однако, возможности освобождения крестьян без земли или с уменьшением крестьянских земельных наделов, предоставляя это усмотрению помещиков. Если бы помещику было выгодно за выкуп передать крестьянину всю или часть земли, которой он пользовался, то тогда он мог поставить это непременным условием перехода своих крестьян в свободные хлебопашцы. Особенно это было бы выгодно для помещиков нечерноземных губерний. Наоборот, для помещиков черноземных губерний было бы выгодно часть или всю землю, которой пользовались крестьяне, оставить за собой. Такое решение
122 ЦГИАЛ, ф. 1167, д. 142 (журн. комит., т. III, лл. 138 об.— 139).
123 Там же, л. 139—139 об.
260


Комитета было очень выгодно для помещиков и в смысле размеров выкупа и сроков их выплаты крестьянами.
Таким образом, и здесь мы видим стремление помещиков завладеть землей, которой пользовались крестьяне, обезземелить крестьян.
В первой четверти XIX в. процесс сокращения крестьянских наделов, процесс обезземеления крестьян стал приобретать все более заметные масштабы, особенно в связи с производством хлеба в помещичьем хозяйстве для продажи. Помещики рассматривали землю как важнейшее условие для собственного обогащения, как условие укрепления своего экономического господства, как объект их исключительного владения, как монополию на главное средство производства.
Представляет интерес и заключительное замечание Комитета по вопросу об условиях увольнения крестьян в свободные хлебопашцы; Комитет отмечал, что после освобождения крестьян в свободные хлебопашцы одни будут арендовать землю и обрабатывать для себя, другие купят землю, третьи будут наниматься для обработки помещичьей земли. «Сия самая неравность, из коей произойдут обоюдные выгоды и нужды, будет главной связью между владельцами земель и наемниками» 124.
Таким образом, в переходе крестьян в свободные хлебопашцы с землей и без земли дворяне видели на будущее время условие для обеспечения помещиков рабочей силой для обработки их земель, условие сдачи помещиками излишних земель в аренду крестьянам и через это извлечение доходов. Монополия на землю выступала как главное условие для получения помещиками доходов.
При обсуждении дополнительного закона о состояниях отмечалось, что улучшение положения казенных и помещичьих крестьян всегда намечалось «без нарушения прав и без вреда для пользы помещиков» 125.
Ни одно решение Комитета 6 декабря не получило законодательного оформления, поэтому его суждения, решения и вся деятельность, а также материалы, проекты, записки, которые поступали в этот Комитет, представляют интерес, главным образом, с идеологической стороны.
124 ЦГИАЛ, ф. 1167, д. 142 (журн. комит., т. III), л. 146 об. (курсив мой.— Ф. М).
125 Там же, д. 150/8 (1830 г.), л. 226.
26]


Но идеологическая борьба тоже форма классовой борьбы. Члены Комитета, авторы записок, проектов защищали интересы помещиков, сохранение крепостного строя в неприкосновенности, боролись против стремления крестьян к свободе.
Царское правительство за этот период не внесло никаких изменений в крепостнические отношения помещиков и крестьян. Только в первый период царствования Александра I, когда он заигрывал с либерализмом, был издан в 1803 г. указ о свободных хлебопашцах. Кроме того, царь не стал, как правило, раздавать населенные земли в качестве награды царским сановникам.
В период 1817—1818 гг. Александр I давал поручения ряду крупных сановников высказать свои соображения об освобождении крестьян и изложить их в виде проекта. В числе представленных проектов были проекты Аракчеева и Канкрина, этих верных слуг крепостничества и реакционных помещиков.
Что можно было найти в этих проектах крепостников, составленных по специальному заказу главного крепостника?
Александр I предложил Аракчееву составить такой проект, в котором не было бы никаких стеснительных для помещиков мер, чтобы они были сопряжены с выгодами помещиков и возбудили бы в них самих желание поддерживать эти меры.
Аракчеев «начертал» такой проект, в котором предусматривалось, что единственной мерой должна являться покупка у помещиков крестьян и дворовых людей в казну по добровольному на то согласию помещиков. Покупка должна производиться по добровольно условленным ценам с помещиком, причем помещик имел бы право ограничить количество земли и угодий для продаваемых крестьян двумя десятинами на ревизскую душу, оставив всю остальную землю (более половины) в своем распоряжении.
Аракчеев полагал, что из такой продажи помещик мог извлечь двоякую пользу: 1) не переставая быть помещиком, освободиться от долгов, которыми были обременены обычно поместья; 2) приобрести в результате продажи капитал и сохранить за собой значительную часть земель. Эти земли помещики имели бы возможность сдавать в 262


аренду тем же крестьянам, которых они продали в казну и которые вынуждены были бы по недостатку оставленной им земли арендовать ее у помещиков или наниматься для обработки помещичьей земли. Аракчеев исходил из предположения, что крестьяне стали бы арендовать землю у своего прежнего хозяина, так как его земли находились поблизости от их селений.
Аракчеев предлагал ассигновывать средства на покупку у помещиков земли и крестьян ежегодно по 5 млн. руб. Можно себе представить, на какой длительный срок должно было бы растянуться аракчеевское «освобождение» крестьян.
Это был не проект освобождения крестьян, а проект выгодных для помещиков сделок в тех случаях, когда у них появилась бы необходимость в продаже части или всего поместья, когда они хотели бы освободиться от долгов. По этому проекту вопрос о продаже крестьян и земли всецело предоставлялся усмотрению помещика. Решение вопроса о том, продавать или не продавать, когда продавать, на каких условиях, зависело бы только от самого помещика.
Этот проект Аракчеева предусматривал только выгоды помещика. Для крестьянина реализация этого проекта означала бы переход от помещика-дворянина к помещику- государству, из состояния помещичьих крестьян в состояние казенных крестьян, которые тоже являлись крепостными. Не случайно, что Аракчеев ни одним словом не обмолвился о ликвидации крепостного права или хотя бы даже об ограничении его.
Этот проект мы подвергли подробному разбору для того, чтобы показать, какие проекты освобождения крестьян могли выходить из кругов правительства.
Канкрин — этот ярый реакционер, считал массы крестьян опасными и «несовершеннолетними», то есть не готовыми «воспринять свободу» и разумно пользоваться ею. Поэтому он утверждал, что невозможно сразу же освободить всех крестьян. Освобождение крестьян он рекомендовал провести в течение очень длительного периода, примерно на протяжении более 60 лет.
Внезапный переход к освобождению крестьян, по его мнению, мог расстроить народное хозяйство и взимание с них доходов в пользу государства и помещика.
263


На первом этапе он предлагал заняться только нормированием повинностей крестьян в пользу помещиков. Только через 30 лет он считал возможным предоставить крепостным крестьянам право на свободный переход от одного помещика к другому.
В позднейших своих книгах Канкрин не возвращался к вопросу об освобождении крестьян и уверял читателей, что он не является сторонником ликвидации крепостного права, а в практической деятельности активно защищал интересы помещиков и охранял основы крепостного строя.
Мордвинов предлагал предоставить решение вопроса об освобождении крестьян усмотрению каждого помещика в зависимости от выгод помещика, а не решать этот вопрос единовременно для всех помещиков на основе правительственного акта; он только требовал законодательно оформить минимальные суммы выкупов. Он был сторонником безземельного освобождения крестьян. Мордвинов, вместе с известным реакционером Шишковым, возражал даже против запрещения продажи крестьян без земли и настаивал на том, чтобы казенные земли вместе с крестьянами продавались помещикам на самых льготных условиях.
Граф Ф. Растопчин, известный как автор ряда памфлетов крепостнического характера, выступал одним из наиболее активных сторонников сохранения крепостного права в полной неприкосновенности.
Карамзин высказывался тоже за сохранение крепостного права в неприкосновенности, аргументируя это якобы преждевременностью освобождения крестьян. Он всячески идеализировал крепостническую действительность, особенно отношения помещика к крепостным крестьянам, и пьь тался доказать, что помещики и крестьяне якобы не противостоят друг другу как враждебные силы. Это было, по-видимому, попыткой сгладить, умалить противоречия между помещиками и крестьянами. Видимо, была необходимость идеализировать крепостническую действительность для того, чтобы обосновать беспочвенность сочувственного отношения к крестьянам и критического отношения к крепостному праву.
«Дух журналов» выступал против малейшего послабления в крепостном праве, всячески старался идеализировать положение крепостных крестьян, доказывать 264


экономическую необходимость крепостного права, превосходство крепостнической системы хозяйства перед капиталистической.
Карамзинский «Вестник Европы», «Русский вестник» С. Глинки тоже защищали крепостное право. Другие жур' налы этих тем касались редко или совсем не касались, тем более что цензурой запрещено было в 20-х годах XIX в. писать что-либо о крепостном праве. «Дух журналов» выражал настроение большинства дворян.
Не исключена возможность влияния в этом вопросе на Сперанского взглядов Радищева. Из неопубликованных рукописей Сперанского, относящихся к 1802 г., видно, что он высоко ценил Радищева и считал его наиболее подходящим работником из состава Комиссии составления законов, который мог бы с наибольшим успехом выполнить задачу по выяснению того, каким образом произошло закрепощение крестьян в России.126.
Позицию либерального дворянства в этом вопросе отражал Сперанский. Он, не будучи по происхождению связанным с классом помещиков, в самом начале XIX в. был первым из государственных деятелей, который обнаружил отрицательное отношение к крепостному праву и понимание того, что оно должно отмереть в России, что существование его несовместимо с цивилизацией, к которой должна стремиться Россия. Таким образом, в начале своей государственной деятельности Сперанский в отношении к крепостному праву воспринял те либеральные положения, которые высказаны были некоторыми деятелями уже во второй половине XVIII в.
В его проектах реформ вопрос о судьбах крепостного права приобрел умеренно-либеральное выражение. Эти проекты составлялись им в результате предварительного согласования с Александром I. Поэтому Сперанский в проектах реформ предусматривал длительный путь освобождения крестьян, который должен пройти три этапа.
После ссылки Сперанский стал выступать как консервативный помещик, принимал активное участие в работе Комитета 6 декабря 1826 г.
Только лучшая часть дворянства, по преимуществу дворянская молодежь, еще не погрязшая в тине реак126 Отдел рукописей Института русской литературы в Ленинграде, архив бр. Тургеневых, д. 1006, л. 12.
265


ционной дворянской идеологии, оказалась решительной сторонницей ликвидации крепостного права. Взгляды декабристов на крепостное право, на положение крестьянства коренным образом отличались от взглядов всех других дворян, хотя и декабристы по своему происхождению принадлежали к господствующему классу крепостнического общества.
Декабристы видели в крепостном праве основную помеху, главный тормоз для экономического развития России, для развития производительных сил общества.
Дворянские революционеры лучше всех государственных деятелей поняли, что крепостная система хозяйства изжила себя, привела к обнищанию крестьян, что она одержима неизлечимыми недугами и этим обусловлена экономическая отсталость России. Поэтому они предлагали посредством революции осуществить переход к новому, передовому (экономическому и политическому) строю. Такая постановка вопроса и организация общественного движения в пользу реализации указанной программы составляет большую историческую заслугу декабристов.
Почему же революционные идеи могли возникнуть и созреть в среде господствующего класса, заинтересованного в сохранении своего базиса и надстройки?
Процесс разложения крепостнической системы хозяйства зашел настолько далеко, проявления его были настолько заметны и сильны, что они не могли не породить глубоких идеологических брожений даже в среде господствующего класса, в лучшей части дворянского общества. В среде передового дворянства и купечества развивались прогрессивные идеи, а лучшая часть дворянства формировала революционную идеологию.
Главным пунктом идеологической борьбы было крепостное право и судьбы крестьянства. От его решения зависело решение и других вопросов — развития промышленности, торговли, финансов и кредита.
Возникновение и развитие прогрессивной и революционной идеологии и активизация консервативной и реакционной идеологии — это две стороны одного процесса идейной борьбы в крепостнической России. Начало революционной идеологии в России было уже положено Радищевым, революционные идеи Западной Европы тоже 266


сыграли свою роль в формировании новой идеологии передовой части дворянства.
♦ ♦
*
В состоянии финансов, в развитии денежного обращения и кредита можно было обнаружить результаты и последствия активизации процесса разложения крепостничества; в свою очередь рост денежного обращения и кредита, рост налогов усиливали этот процесс.
Бюджет имел ярко выраженный крепостнический характер и в доходной и в расходной своей части.
За короткий период бюджет значительно возрос в своем объеме, примерно в 2 раза, с учетом обесценения ассигнаций. Об этом свидетельствует следующая таблица 127:
Годы
Сумма расходов бюджета по отчетным данным, в млн. руб.
ро сколько раз вырос бюджет по сравнению с 1800 г.
Во сколько раз обесценились ассигнации по сравнению с 1800 г.
1800 . . . .
88,3


1817
438,4
5,0
2,6
1820*
458,0
5,2
2,5
1821*
451,0
5,1
2,6
1822*
452,2
5,1
2,5
1823
479,1
5,7
2,5
1824
410,4
4,7
2,5
1825
413,5
4,7
2,47
* Цифры показаны
не отчетные, а по сметам расходов.
За первые 17 лет XIX в. хозяйство и доходы с него не возрастали в таких темпах, в каких рос бюджет. Его рост определялся непрерывными войнами и расточительностью царского правительства, а пополнялся возрастающий бюджет за счет выжимания жизненных соков из крестьян и мещан. Бюджет вырос, главным образом, за счет значи127 ЦГИАЛ, ф. 1152, д. 136, 137 (1828 г.), лл. 22—24.
2(57


тельного роста податей и оброков с помещичьих и казенных крестьян.
Значительный рост налогов вынуждал крестьян за счет сокращения и без того скудного потребления своей семьи все больше продавать хлеб и таким образом все больше втягиваться в рыночные отношения; это обстоятельство содействовало усилению процесса разложения крестьянского хозяйства.
Одним из источников пополнения бюджета был выпуск ассигнаций в больших суммах (за первые 15 лет XIX в.— 550 млн. руб.).
Вот те источники, за счет которых так быстро возрастал бюджет. Все эти основные источники роста бюджета в конечном счете ложились на плечи крестьян и мещан. Доходы от продажи соли выросли в 40 раз, от выдачи крестьянам паспортов — в 4—5 раз; в то же время доход от огромного массива лесов (108 млн. десятин) составлял ежегодно всего 1,5—2 млн. руб.
Быстрые темпы роста бюджета, значительно превышающие темпы развития промышленности и торговли, приводили иногда к тому, что гильдейские налоги на купцов и дворян, занимающихся промышленной и торговой деятельностью, и всякие другие пошлины и налоги затрагивали не только чистые доходы, но нередко и сами капиталы. Это обстоятельство лишало коммерческого смысла торгово-промышленную деятельность.
Вот почему Мордвинов и Сперанский выступали против такой налоговой политики, которая затрагивала не только доходы, но и капиталы предпринимателей. Эта практика задерживала развитие дворянской и купеческой промышленности и торговли.
В то же время большой рост бюджета как по доходам, так и по расходам означал значительное развитие в стране товарно-денежного хозяйства; следовательно, бюджет отражал процесс разложения крепостнической системы хозяйства и содействовал ему. Направление расходов показывает ряд характерных особенностей бюджета крепостной России. Быстрее всего росли военные расходы. Содержание огромной армии даже в мирные годы ложилось тяжелым бременем на бюджет.
Вместе с тем обращает на себя внимание мизерность расходов на просвещение, больницы. Так, например, №


в 1817 г. из общей суммы бюджетных расходов в 438 млн. руб. на просвещение и больницы ассигновалось 3 млн. руб., причем сюда входили расходы не на просвещение народа, а на штат министерства, на содержание трех университетов, на губернские гимназии и уездные училища, куда не было доступа ни крестьянам, ни мещанам.
В то же время на царский двор в этом же году израсходовано 15 млн. руб., в том числе на персонал двора — более 3 млн. руб., на царские конюшни — 1,8 млн. руб. Интересно сопоставить с этими расходами на царский двор следующие расходы: на Академию наук — 120 тыс. руб. в год, на каждый университет — 130 тыс. руб. в год, на императорскую публичную библиотеку — 45,5 тыс. руб. Следует заметить, что несмотря на обесценение ассигнаций расходы на Академию наук, университеты, библиотеки и вообще на просвещение и больницы не увеличивались, а в отдельные годы сокращались. Между тем расходы на царский двор в 20-х годах по сравнению с первыми годами XIX в. увеличились в два раза 128.
Обращают на себя внимание большие расходы сверх росписи, составляющие почти половину сумм росписи.
С 1805 г. в бюджете появился дефицит, который был нередким явлением и в последующие годы; в отдельные годы сумма дефицита колебалась от 25 до 80 млн. руб. Дефицит покрывался займами из банков и выпуском ассигнаций; с 1801 по 1809 г. казначейство получило ассигнаций на 264 млн. руб.
В XIX в. бюджет вступил с огромной задолженностью, превышающей 130 млн. руб. Все эти факты свидетельствуют о явном неблагополучии с бюджетом крепостной России.
Что же касается доходной части, в особенности налоговой политики, видов налогов (подушная подать, откупная система и т. п.), то здесь наблюдалась очевидная отсталость от Западной Европы, глубокие пережитки старины. Вообще в бюджетном деле царили кустарщина, примитивность. Бюджет и его исполнение не публиковались.
Значительная отсталость наблюдалась и в банковом деле. В России того времени все банки были только 128 ЦГИАЛ, ф. 1152, д. 1 (1817 г.), лл. 5, 6, 30, 31.
269


государственными, обслуживали дворян и были нередко источником для покрытия бюджетных дефицитов129. Частных банков не было.
Для обслуживания потребностей в кредите со стороны мещан и крестьян как в их промысловой и торговой деятельности, так и по линии сельского хозяйства не было никаких кредитных учреждений.
В Государственный заемный банк и в другие кредитные учреждения в отдельные годы был огромный по тому времени прилив краткосрочных вкладов (до 70 млн. руб.). Эти вклады частично направлялись в долгосрочные ссуды дворянам, а частично оставались праздными.
Состояние денежного обращения уже в самом начале XIX в. было тяжелым. Обесценение ассигнаций в первые 15 лет XIX в. происходило еще быстрее, чем в конце XVIII в. В 1800 г. достоинство ассигнационного рубля выражалось в 657з коп. серебром, в 1810 г.— в 337з коп., а к 1816 г.— в 20 коп. серебром.
Все усиливающаяся инфляция являлась серьезной помехой развития промышленности. Частые колебания стоимости ассигнационного рубля, лажи, промены, прогрессирующее обесценение ассигнаций был источником обогащения дворян как должников государственных банков и экспортеров сельскохозяйственного сырья и условием обнищания крестьян и мещан.
Задуманная Павлом денежная реформа в конце XVIII в. полностью провалилась. Не удалась денежная реформа и в 1810 г. Она не привела к укреплению ассигнационного рубля, так как в военное время было выпущено дополнительно ассигнаций на 184 млн. руб., что привело к новому значительному снижению курса ассигнаций. Реформой 1810 г. был провозглашен серебряный монометаллизм, а ранее в основе денежной системы в России находилась медь, что свидетельствовало о серьезном отставании от денежных систем Западной Европы, где некоторые государства (например, Англия) уже перешли к золотой валюте. На деле Россия не перешла 129 В 1810 г. казначейство должно было разным банкам до 90 млн. руб.
270


в 1810 г. и к серебряной валюте. О кредитных деньгах крепостная Россия не имела представления. Среди золотых и серебряных денег, находившихся в обращении, было много иностранных монет.
Все эти крупные недостатки в бюджете, денежном обращении и в банковом деле свидетельствовали о серьезной отсталости государственного хозяйства крепостной России, требовали существенных реформ. Эти крупные недостатки были объектом критики ряда общественных и государственных деятелей того времени, которые понимали неотложную необходимость коренных изменений в этом хозяйстве. С серьезной и всесторонней критикой финансовой, кредитной и денежной политики выступали Мордвинов и Сперанский, желавшие обеспечить более благоприятные условия для промышленной и торговой деятельности дворян, купцов и других сословий крепостной России.
Еще более резко выступали по этим же вопросам декабристы (Н. Тургенев, Пестель, М. Орлов и др.), которые вскрыли значительную отсталость финансовой и денежной системы, банкового и страхового дела в России. Они видели, какой огромный материальный ущерб приносят народу архаическая система налогов, хаос в денежном обращении, примитивная система кредита, отсутствие страховых учреждений. Они стремились в опыте передовых стран, в экономической науке найти образцы и указания на принципы лучшей, правильной организации государственного хозяйства.
* * *
Подведем некоторые итоги. Краткий обзор процесса разложения крепостнической системы хозяйства показывает, что наиболее активным фактором этого процесса было развитие промышленности и торговли, все более подрывавшее натуральный характер хозяйства. Это развитие промышленности вызвало к жизни расширение применения наемного труда в противовес принудительному труду. Товарное производство стало все более проникать в различные отрасли промышленности и даже в помещичье и крестьянское хозяйство. Но если товарное производство еще не имело всеобщего характера во всем народном хозяйстве, то некоторые отрасли промышленности были почти полностью им захвачены.
271


Наиболее деятельными агентами товарного производства были купцы, зажиточные крестьяне и обуржуазившаяся часть дворянства. В соответствии с ростом товарного производства и обращения развивались буржуазные отношения, умножалась буржуазная собственность. Росли купеческие капиталы, материальные и денежные ценности купцов; верхушка купечества обладала крупными и крупнейшими для того времени капиталами, у отдельных купцов их буржуазная собственность измерялась миллионами рублей. Следовательно, удельный вес буржуазной собственности в богатстве феодального общества повышался. Это накладывало отпечаток на ход дальнейшего экономического развития, оказывало заметное влияние на развитие новых экономических отношений в стране. Повышение роли в этом сосуществовании феодальной и буржуазной собственности элементов буржуазных заставляло дальновидных дворян в лице Мордвинова, Румянцева ориентировать дворянское сословие на активизацию его деятельности в области промышленности, торговли и банков, дабы сохранить господствующее положение в экономике страны. Они понимали, что купечество вырастает в крупную экономическую силу, что роль купцов в экономике страны с каждым годом усиливается.
Богатство дворянских предпринимателей росло не только за счет феодальной эксплуатации, но и за счет эксплуатации, приобретавшей буржуазный характер на основе использования в промышленности вольнонаемного труда, за счет торговой деятельности. В условиях товарного производства и обращения накопления купцов и дворянских предпринимателей использовались в капиталистической форме. Собственность таких дворян приобретала буржуазный характер. Следовательно, даже в пределах помещичьего класса имело место сосуществование феодальной и буржуазной собственности. Раньше, до конца XVIII в., землю, как главное средство производства в феодальном обществе, могли иметь в собственности только помещики; теперь землю имели право приобретать в собственность и приобретали и купцы, и мещане, и казенные крестьяне. Земля стала превращаться в предмет купли и продажи и за пределами класса помещиков. Это новое явление означало, что феодальная собственность на землю переживала процесс разложения.
272


Одна из особенностей русского феодализма состояла в том, что за помещичьими крестьянами не признавалось право собственности не только на землю, на производственные и торговые предприятия, но даже на хозяйственный инвентарь, дом, хозяйственные постройки. Между тем, некоторые зажиточные крестьяне были фактическими собственниками крупных промышленных и торговых предприятий. У зажиточных крестьян стала образовываться буржуазная собственность, которая позволяла им заниматься капиталистическим предпринимательством. Это тоже было одним из признаков некоторого' ослабления роли феодальной собственности. Царское правительство только частично признало право крестьянской собственности, в той ее части, которая принадлежала казенным крестьянам и наиболее зажиточной части помещичьих крестьян. Масса же помещичьих крестьян в первой четверти XIX в. так и не получила права собственности. Прогрессивные деятели из среды дворянства обнаружили понимание того, что развитие производительных сил невозможно на базе только дворянской собственности. Отсутствие права крестьянской собственности сильно тормозило развитие производительных сил крестьянского хозяйства. Поэтому проблема крестьянской собственности на средства производства была для прогрессивных общественных деятелей дворянства одной из важных проблем, решение которой они считали неотложным делом. Эта проблема ставилась, обсуждалась и решалась в литературе, в тайных обществах. Эта проблема нашла свое отражение в «Русской правде» Пестеля, в «Опыте теории налогов» Н. Тургенева, в книгах Пнина и Стройновского, в лекциях Балугьянского и Куницына, в ответах на задачи Вольного экономического общества и т. д. Отношение к решению вопроса о крестьянской собственности было различным в разных кругах дворянского общества.
Таким образом, главным признаком и итогом процесса разложения крепостнической системы хозяйства является разложение феодальной собственности на средства производства, устаревших феодальных производственных отношений, рост буржуазной собственности, развитие новых производственных отношений, нового экономического уклада в недрах старого общественного строя. Активный процесс разложения крепостнической системы хозяйства 18 История народного хоз. СССР


оказывал неодинаковое влияние на различные круги дворянства. Консервативные и реакционные круги дворянства решительно сопротивлялись проникновению и развитию буржуазных отношений, развитию промышленности. Они с большим упорством цеплялись за все старое, они не только отвергали малейшие попытки по ограничению крепостного права, но стремились расширить свои экономические позиции за счет купечества, прибрать к своим рукам государственные земли и крестьян. Процесс разложения вызвал к жизни дворянский либерализм. Дворянские либералы поддерживали развитие промышленности и торговли, применение вольнонаемного труда, но эта поддержка не выходила за рамки феодализма, экономических интересов помещичьего класса; некоторые из либералов высказывались даже за ликвидацию крепостной зависимости крестьян при условии сосредоточения всей земли в руках помещиков. Дворянский либерализм сочетал некоторые прогрессивные черты с консервативными или в области промышленности или в отношении сохранения крепостной зависимости крестьян. Лучшая часть дворянства в лице дворянских революционеров считала самодержавие и крепостничество главным тормозом для экономического развития страны и поэтому хотела достигнуть социально- экономических преобразований не путем мелких реформ и улучшений экономической политики царизма, как того добивались дворянские либералы, а ликвидации самодержавия и крепостнического строя.
В условиях активизации процесса разложения крепостнической системы хозяйства царское правительство в своей экономической политике старалось лавировать между требованиями дворянских либералов и консервативных кругов; оно не могло не считаться с интересами первых, так как среди них было немало влиятельных вельмож и они имели своих представителей и в правительстве. Но все же в экономической политике царизма обнаруживалась явная тенденция в сторону наибольшего сочувствия и поддержки требований консервативных и реакционных дворян.


В. П. КИРИЧЕНКО
РОЛЬ Д. И. МЕНДЕЛЕЕВА
В РАЗВИТИИ НЕФТЯНОЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ
Развитие нефтяной промышленности России неразрывно связано с именем великого русского ученого Д. И. Менделеева. Гениальный естествоиспытатель, Д. И. Менделеев в то же время являлся одним из крупных экономистов и общественных деятелей России второй половины XIX и начала XX в. Он сделал большой вклад в разработку теоретических и практических вопросов развития производительных сил нашей страны.
В многочисленных экономических и технико-экономических трудах Менделеевым дана широкая программа промышленного развития России во второй половине прошлого столетия.
Особенно велики заслуги Менделеева в развитии нефтяной промышленности. На протяжении сорока с лишним лет ученый живо интересовался развитием нефтяной промышленности и всячески ему способствовал. «Мне удалось,— писал Менделеев,— сделать очень много для развития этого дела у нас» ’.
Ни в одной из отраслей промышленности, которыми занимался Менделеев, не проявился с такой силой его научный и организаторский талант, умение сочетать теорию с практикой, как в нефтяной промышленности. Менделеев так глубоко и всесторонне занимался нефтяной промышленностью, что, кажется, нет ни одной стороны этой отрасли хозяйства, где бы он не сказал своего слова, не сделал
1 Архив Д. И. Менделеева, т. 1, Л., 1951 г., стр. 36.
275
18*


своего вклада. Расцвет творческой деятельности Менделеева в области нефтяной промышленности относится к 60— 80-м годам прошлого столетия. В этот период, по выражению самого Менделеева, он был «указательным пальцем» в развитии отечественной нефтяной промышленности, во всем ее многообразии.
Быстрое капиталистическое развитие промышленности после реформы 1861 г. предъявляло новые запросы к науке. Возникла необходимость в более глубоком изучении сырьевых ресурсов страны, поисках ископаемых, изучении и разработке ряда технических вопросов. В особеннности остро стояли эти задачи в нефтяной промышленности.
В 60—80-х годах XIX в. Менделеев много и всесторонне занимался научной разработкой ряда проблем нефтяной промышленности. Он всячески способствовал также привлечению к ее развитию многих ученых и ученых обществ. «В Петербурге,— писал Менделеев в газете «Бакинские известия» в 1886 г.,— нет ученого общества, в котором вопросы по нефтяной промышленности не занимали бы нескольких заседаний..., привлекавших большое число интересующихся делом лиц: в нескольких министерствах по тем же вопросам составлялись целые сочинения»2. С 1866 г. Менделеев принимает активное участие в деятельности только что организованного Русского Технического общества. В отделе этого общества «Химическое производство» по его инициативе много внимания уделялось нефтяной промышленности. Вопросами нефти и нефтяной промышленности в России, в особенности на Кавказе, занимались также «Общество для содействия русской промышленности и торговли», «Общество для содействия русскому торговому мореходству» и другие. Менделеев, тесно связанный со всеми научными обществами страны, был инициатором постановки на них вопросов, связанных с нефтяным дёлом.
Шире и глубже других научных обществ занималось проблемами нефти и нефтяной промышленности в России организованное в 1869 г. «Русское химическое общество», в дальнейшем преобразованное в «Русское физико-химическое общество» (1878 г.). По инициативе Менделеева это 2Д. И. Менделеев. Соч., т. 10, изд. АН СССР, Л., 1951, стр. 585.
276


общество систематически обсуждало важнейшие для судьбы русской нефтяной промышленности вопросы, как то: об акцизе на керосин, о непрерывной гонке нефти, об истощении бакинских нефтяных промыслов, о получении из остатков нефти смазочных масел, о нефтепроводе и т. д. Это общество, идейно руководимое Менделеевым, оказало значительное влияние на бурное развитие в 70—90-х годах нефтяной промышленности России.
Личным примером Менделеев показывал великую силу науки в развитии производительных сил своей Родины. Считая, что нефтезаводчики в конце концов поймут значение науки в развитии нефтяного дела, он надеялся на широкое привлечение ученых к практической деятельности. Однако капиталистов интересовала наука не как средство быстрейшего развития производительных сил страны, а как орудие усиления эксплуатации рабочих. Это наглядно проявилось на I съезде нефтепромышленников в Баку в 1884 г., когда предложение о посылке обращения от имени съезда в Министерство государственных иму- ществ об организации ученой комиссии для изучения проблем, связанных с.насущными задачами нефтяной промышленности, в частности разработки пластовых карт, было провалено3. Не получая поддержки в своих начинаниях у нефтевладельцев, Менделеев выдвинул проект об организации специального органа, который объединил бы ученых России на разработку актуальных народнохозяйственных проблем, в особенности связанных с нефтяной промышленностью.
Менделеев идеализировал условия капитализма, рекомендуя внести в стихийную экономику капитализма элементы организованности, не понимая того, что в условиях капиталистического общества, когда средства производства и продукт общественного труда принадлежат кучке капиталистов и помещиков, анархия производства неизбежна.
Но он был прав и прогрессивен, защищая тезис, что «нефтяное дело должно быть не нобелевское, рагозинское или кокоревское, а дело русской промышленности» 4. Раз вся страна кровно заинтересована в развитии нефтяной 8 Труды I съезда нефтепромышленников, Баку, 1885, стр. 6—7.
4 Д. И. Менделеев. Соч., т. 10, стр. 324.
177


промышленности, в выпуске ею качественных и дешевых нефтепродуктов, государству не должно быть безразлично, в чьих руках находится эта промышленность,— полагал Менделеев. Такой подход ученого к развитию нефтяной промышленности в России уже с 80-х годов наталкивался на сопротивление крупного отечественного, и в особенности иностранного, капитала.
Но несмотря ни на что, Менделеев, как истинный ученый, своей творческой деятельностью оказывал отечественной нефтяной промышленности всяческую научную помощь, ведя упорную, систематическую борьбу за все прогрессивное, передовое. Свои знания и силы он бескорыстно отдавал развитию нефтяной промышленности — не как предприниматель, а как исследователь, «ко благу всей русской промышленности, а не в интересах отдельных частных капиталистов» 5.
Менделееву приходилось в более поздние годы (1890— 1900) одновременно защищать разработанные им принципы перестройки нефтяной промышленности и разоблачать закулисную игру и жульнические махинации крупных нефтезаводчиков. Хорошо зная стремления Нобеля и Ротшильда захватить все отрасли нефтяной промышленности в свои руки, он боялся монополизации и перехода русской нефтяной промышленности под эгиду иностранного капитала. Чтобы не допустить этого, Менделеев стремился всеми силами привлечь в нефтяную промышленность как можно больше «новых свежих русских капиталов». Он неоднократно указывал на большую опасность потери русской нефтяной промышленностью своей самостоятельности. Наметившийся в конце 90-х годов прошлого века технический застой нефтяной промышленности Менделеев объяснял жадностью и косностью «главных предпринимателей наших нефтяных дел» 6.
Видя, как отставание техники от насущных экономических задач, в особенности в нефтепереработке, пагубно отражалось на общем состоянии нефтяной промышленности и перспективах дальнейшего ее развития, Менделеев одной из главных задач в 90-х годах считал «технику нефтяной промышленности направить правильным образом» 7ч
5Д. И. Менделеев. Соч., т. 10, стр. 741.
6 Там же, стр. 632.
7 Там же, стр. 635.
278


Однако воротилы нефтяной промышленности не только начали игнорировать предложения Менделеева о размещении добычи и переработки нефти, но и решительно отвергли предложения Менделеева о строительстве новых нефтеперегонных заводов в районах потребления нефтепродуктов, в том числе на берегу Черного моря, и о реконструкции устаревших бакинских нефтеперерабатывающих заводов.
Государственный подход Менделеева к делу развития нефтяной промышленности вызывал со стороны крупных нефтепромышленников, возглавляемых Нобелем и Ротшильдом, ненависть к ученому. Они видели в таком подходе Менделеева покушение на их интересы, прямое вмешательство в их бесконтрольное хозяйничание нефтяной промышленностью и в их произвол «делать цены». Королей нефти приводило в бешенство требование Менделеева о развитии добычи нефти, помимо Кавказского района, «и в других местностях России, где она (нефть.—- В. К.), несомненно, имеется в большом изобилии» 8. Позиция ученого мешала бакинским королям нефти задерживать развитие Майкопского,. Урало-Волжского, Узбекского, Туркменского и других нефтеносных районов. Выступ ления Менделеева в печати с докладами вскрывали антинациональную экономическую политику царских правителей, преступные махинации королей нефти, в интересах которых был закрыт, по существу, на долгие годы один из старейших русских нефтеносных районов в северной части страны, на реке Ухте. Попытки М. Сидорова и других широко освоить ухтинские нефтяные богатства были парализованы царскими чиновниками в угоду иностранному капиталу. Развитие добычи нефти на Ухте искусственно задерживалось Нобелем вплоть до Великой Октябрьской социалистической революции.
Менделеев заблуждался в том, что царское правительство способно направить «технику нефтяной промышленности правильным образом»9, не учитывал того, что «хищнический капитал своим хищничеством создает анархию и разруху, причем правительство капиталистов также анархически хозяйничает» 10.
9 Д. И. Менделеев. Соч., т. 21, стр. 472.
9 Там же, т. 10, стр. 635. —. —
10 В. И. Ленин. Соч., т. 24, стр. 522.
2Г9


Экономическая программа Менделеева ставила важные и неотложные вопросы строительства новых заводов и их размещения, проведения магистральных нефтепроводов, строительства Черноморского флота, перехода на более полную, глубокую переработку и рациональное использование нефти, организации выпуска так называемого русского тяжелого керосина, установления температурной нормы вспышки керосина и т. д.
Отрицательное отношение крупного капитала к выдвинутой Менделеевым программе перестройки нефтяной промышленности в стране и более рациональному размещению нефтеперерабатывающих заводов, отсутствие поддержки со стороны правительственных органов заставили Менделеева с 90-х годов не принимать такого близкого участия в деятельности нефтяной промышленности, какое он принимал в 60—80-е годы. Но он по-прежнему пристально следил за состоянием нефтяной промышленности в стране. С болью в душе Менделеев видел, как рушатся достигнутые при его активной помощи результаты. В труде «Учение о промышленности» (1901 г.), касаясь состояния нефтяной промышленности, Менделеев писал: «в истекшие 15 лет дело изменилось во многом, но по существу не улучшилось» п.
Добыча нефти на одного рабочего в России в 1873 г. составляла 8,8 тыс. пуд. С отменой откупной системы на нефтепромыслы и сравнительно быстрым внедрением машинной техники добыча нефти на одного рабочего в 1883 г. поднялась до 38,8 тыс. пуд., то есть за одно десятилетие увеличилась почти в 4,5 раза. В дальнейшем рост добычи на одного рабочего несколько замедлился, но все же продолжал повышаться, и в 18^5 г. добыча составляла 60,5 тыс. пуд. нефти на одного рабочего. Подобного роста добычи нефти на одного рабочего не знала в те годы ни одна капиталистическая страна. До монополизации нефтяной промышленности и подчинения ее иностранному капиталу как по темпам роста добычи нефти, так и по производительности труда нефтяная промышленность России в 70—90-е годы шла впереди американской. Однако гнилость экономического и политического строя России не позволила удержать и дальше развить эти достижения.
’ 11 Д. И. Менделеев. Соч., т. 20, стр. 463,


В конце 90-х годов воротилы крупного капитала прибрали к рукам нефтяную промышленность и рынок сбыта нефтепродуктов и стали резко уменьшать капиталовложения. Застой в технике и технологии переработки прежде всего сильно снизил добычу нефти. Так, добыча нефти с 706 млн. пуд. в 1901 г. снизилась до 456 млн. пуд. в 1905 г. Особенно резко снизилась добыча нефти в главном нефтяном районе страны — в Баку. Лишь за 1902 г. в Бакинском районе добыча была снижена на 35% по сравнению с предыдущим годом. С этого времени, вплоть до Великой Октябрьской социалистической революции, добыча нефти в Баку не поднималась до уровня 1901 г. С конца 90-х и начала 900-х годов по основным экономическим показателям нефтяная промышленность России начала резко отставать от зарубежной. Добыча нефти с 60,5 тыс. пуд. на одного рабочего в 1895 г. упала до 23 тыс. пуд. в 1902 г., тогда как в США добыча нефти на одного рабочего с 17,4 тыс. пуд. в 1880 г. в 1902 г. «поднялась до 38,6 тыс. пуд.
Несколько выше общего уровня производительности по стране была в 1902 г. добыча на бакинских промыслах — 29,2 тыс. пуд.; но к 1907 г. и там она снизилась до 14 тыс. пуд. на одного рабочего. В 1910 г. добыча на одного рабочего поднялась до 21,5 тыс, пуд., но уже через 2—3 года опять начала снижаться и в 1917 г. находилась на уровне 70-х годов.
Одной из характерных черт снижения технического уровня нефтяной промышленности было уменьшение производства керосина и увеличение отходов для топливных целей при нефтепереработке. По данным Першке и Оля, в начале 90-х годов выход керосина был значительно ниже технически возможного. Так, в 1891 г. средний выход керосина в бакинской нефтяной промышленности составил 27,1%, а в 1901 г. он снизился до 18% 12.
Доход нефтяной промышленности от мазута в 1902 г. составлял 22,5 млн. руб., а в 1903 г. дошел до 50 млн. руб., в то же время доход от керосина в эти же годы с 77 млн. руб. снизился до 45 млн. руб. По отдельным нефтяным районам имело место еще более хищни12 См. П. В. О л ь. Русская нефтяная промышленность и ее гд- сударственное значение, 1905, стр. 35.


ческое использование нефти. Так, грозненская нефть давала 20% керосина и 18% легких дистиллатов—бензина, газолина, но так как внутренний керосиновый рынок был ограничен, а сбыт на внешнем рынке не имел перспектив для дальнейшего развития, то нефтепромышленники старались получить больше нефтяных остатков и ограничивались получением из нефти лишь 18% газолина. Если учесть, что 11,8% получаемого газолина расходовалось при перегонке его на бензин в виде топлива, то. таким образом, 93,8% грозненской нефти расходовалось как топливо 13.
В целом по стране с 1893 по 1900 г. выработка керосина увеличилась на 44%, а так называемые «остатки» мазута — на 150%- В стоимостном выражении получилась еще более уродливая картина использования нефти. Так, в 1892 г. стоимость произведенного в России керосина превышала стоимость мазута в 3,5 раза, а уже в 1900 г. стоимость мазута превышала стоимость керосина в 1,5 раза 14. Таким образом, за несколько лет хозяйничания монополистический капитал превратил русскую нефтяную промышленность, по сути дела, в топливно-мазутную.
При резком снижении добычи нефтяные монополии ежегодно повышали цены на нефть и нефтепродукты. Так, цены на нефть с 6 коп. за пуд в 1902 г. повысились до 14 коп. за пуд в 1904 г., до 21 коп. за пуд в 1908 г. и до 38 коп. за пуд в 1912 г., то есть за одно десятилетие увеличились в 6,3 раза. Цена керосина в Баку с 1903 г. по 1909 г. поднялась с 58 коп. до 1 руб. 82 коп. за пуд.
В. И. Ленин, анализируя в статье «О нефтяном голоде» состояние нефтяной промышленности, указывал, что в то время как за последнее десятилетие нефтяная промышленность США сделала гигантский скачок в развитии (ее добыча с 1902 г. по 1910 г. увеличилась в три раза при некотором снижении цен), «в России за эти годы имел место позорный застой и даже шаг назад». Причина застоя отечественной нефтяной промышленности 13 См. «Производительные силы России», под. ред. К. И. Лисенко, СПб., 1896. «Обработка нефти», стр. 24.
14 И. П. Лященко. История народного хозяйства в СССР, изд. 2-е, т. II, стр. 128.
282


заключалась «прежде всего в безстыдном вздувании цен нефти г. г. нефтяниками при искусственной задержке производительности скважин и заводов этими «рыцарями» капиталистической наживы» 15, а не в ухудшении «естественных условий».
При баснословном росте с 1902 г. цен на нефть и нефтепродукты, получении крупными нефтепромышленниками невиданных прибылей, достигавших 50% в год на вложенный капитал, усиливалась эксплуатация и ухудшалось положение рабочих, заработная плата которых сокращалась, а условия труда ухудшались. Тяжелое положение рабочих нефтяной промышленности, их ненависть к поработителям с исключительной силой и остротой проявились в бакинских забастовках 1903—1906 гг.
Королей нефти не интересовало положение рабочих; их занимал лишь вопрос, как бы «за счет казны и нужды рабочих» увеличить свои капиталы. Капиталисты сознательно шли на сокращение добычи нефти, уменьшение получения из нефти ценных продуктов, застой техники и, наконец, падение производительности труда, так как все это они с лихвой компенсировали вздуванием цен на нефть.
Эта политика нефтяных монополий прикрывалась ссылками на ухудшение естественных условий. Менделеев, отлично знавший нефтяные ресурсы страны, состояние техники и технологии нефтяной промышленности, в третьем издании труда «К познанию России» (1906 г.) решительно отверг ссылки нефтепромышленников и их лакеев на ухудшение естественных условий добычи нефти. Он с возмущением указывал, что падение добычи, сокращение внешней торговли и в то же время резкое повышение цен на нефть и нефтепродукты имели место «не из-за естественного течения дел (истощения запасов нефти.— В. К.), а только по нашему непониманию способов ведения России по промышленному пути» 16.
Главные причины задержки развития производительных сил страны, в том числе и нефтяной промышленности, Менделеев видел в наличии феодальных пережитков, широко культивировавшихся царизмом, в непра15 В. И. Ленин. Соч., т. 19, стр. 14.
16 Д. И. Менделеев. Соч., т. 21, стр. 472,
2&1


вильной экономической политике царского правительства, в бюрократизме и продажности царских чиновников.
Менделеев на протяжении почти полувека настойчиво прививал отечественной нефтяной промышленности передовые, глубоко научные методы организации, передовую технику и технологию. Он «звал и будил новые отечественные силы и капиталы». Но все это Менделеев делал как ученый и патриот бескорыстно. Он никогда «не марался соприкосновением с капиталом». «Ни капиталу, ни грубой силе, ни своему достатку я ни на йоту... не служил, а только старался... дать плодотворное, промышленно-реальное дело своей стране, в уверенности, что политика, устройство, образование и даже оборона страны ныне без развития промышленности немыслимы» 17.
Несмотря на большую теоретическую и практическую ценность трудов Менделеева в области экономики нефтяной промышленности с конца восьмидесятых годов, они умышленно замалчивались. Воротилы нефтяной промышленности России относились враждебно к практической деятельности Менделеева и его прогрессивным идеям.
Рагозин в книге «Русская нефтяная промышленность» и в других работах клеветнически пытался отрицать прогрессивность технических идей Менделеева в областях химии нефти и транспорта нефтепродуктов. Нобель всячески стремился опорочить предложения Менделеева по размещению нефтеперерабатывающих заводов, строительству нефтепровода. Алексеев, Демин, Соколовский и другие ставленники иностранного капитала и черносотенцы вроде Житкова упражнялись в клевете на ученого, стараясь очернить его прогрессивные идеи.
По вопросам нефти и нефтяной промышленности Менделеевым написано более 70 работ. Кроме того, в громадном научном наследстве Менделеева, начиная от «Основ химии» и кончая «Уральской железной промышленностью», имеется много ценнейших мыслей, замечаний, посвященных вопросам нефтяной промышленности. Менделеев не придерживался в изложении своих мыслей строго намеченной темы. Вопросы естествознания переплетаются у него с вопросами экономическими и техниче- 17 «Архив Д. И. Менделеева», т. I, стр. 36.
Ж


сними, строго теоретические положения — с практическими. Значительны также архивные материалы Менделеева, посвященные нефтяным проблемам. Но эти ценнейшие литературные источники и архивные материалы до сих пор не изучены и ждут глубокого исследования и разработки.
В наиболее раннем и важном научном труде, посвященном нефтяной промышленности,— «О современном развитии некоторых химических производств в применении к России» (1867 г.),— Менделеевым впервые в русской литературе поставлен вопрос о нефтяных богатствах России, о значении нефти и нефтяной промышленности для страны, о необходимости первоочередного развития нефтяной промышленности, о введении новой техники как в добычу, так и в переработку, об отмене феодальных стеснений, в частности откупной системы.
В монографии «Нефтяная промышленность в Северо-Американском штате Пенсильвании и на Кавказе» (1877 г.) Менделеев дал глубокий анализ состояния русской и американской нефтяной промышленности. Описывая результаты изучения американской нефтяной промышленности, он указывал, что его интересовали не технические подробности, когда он был в Америке (1876 г.), а уяснение вопроса, «где причина процветания нефтяного дела в Америке, что задерживает дело это у нас и что должно делать для того, чтобы устранить задержку» 18.
Его не смущало то, что американская нефтяная промышленность, пока в России возились с отменой откупной системы, ушла вперед на 15 лет по сравнению с русской. Учитывая все за и против, он смело поставил вопрос о необходимости соревнования русской нефтяной промыш. ленности с американской и обосновал в этом труде возможность победы русской нефтяной промышленности.
В книге «Где строить нефтяные заводы» (1881 г.) Менделеев подвел итоги развитию русской нефтяной промышленности за последние 15 лет и изложил свои экономические взгляды на дальнейшее развитие отечественной нефтяной промышленности.
В 1886 г. в замечательном исследовании «Бакинское нефтяное дело» Менделеев разоблачил злостные слухи, 18 Д. И. Менделеев. Соч., т. 10, стр. 25.
285


распускаемые агентурой американского капитала «лживого учения о нефтяном истощении» в бакинских промыслах. Здесь же им вскрыта и разоблачена сущность предложения Нобеля и Рагозина о необходимости, якобы в целях оздоровления нефтяной промышленности, введения специального налога на нефть. В случае установления подобного налога, по выражению Менделеева, он стал бы «могилою для развития русской нефтяной промышленности» 19.
Решительно вскрывая и отвергая корыстные прожекты крупных нефтепромышленников, отражавших интересы иностранного капитала и стремившихся всяческими путями прибрать к своим рукам нефтяную промышленность страны, Менделеев требовал от правительства «оградить страну» от монополистического иностранного капитала.
В работе «По нефтяным делам», изданной в 1885 г., развивая взгляды по перестройке нефтеперерабатывающих бакинских заводов и постройке новых в районах сбыта нефтепродуктов, Менделеев указывал на особую важность при проведении этих мероприятий изучения экономической стороны дела.
Важным экономическим фактором в деятельности нефтяной промышленности Менделеев считал переход как в добыче, так и в переработке нефти на круглогодичную работу, увязывая это мероприятие с повышением производительности труда и улучшением качества выпускаемой продукции. Он резко осуждал деятельность фирмы Нобель, задававшей тон в Баку, за культивирование сезонности в добыче и переработке, за выпуск недоброкачественных нефтепродуктов, за стремление превратить отечественную промышленность в топливно-мазутную.
В более поздней работе «Нефтяная промышленность» (1893 г.), написанной в связи с всемирной Колумбовой выставкой в 1893 г. в Чикаго, дается краткая история развития в России нефтяной промышленности.
В работе помещена оригинальная диаграмма, разработанная ученым, показывающая развитие отечественной нефтяной промышленности с 1870 по 1891 г. в сравнении с американской.
19 Д. И. Менделеев. Соч., т. 10, стр. 577.
286


На ряде статистических таблиц Менделеев показывает рост экспорта нефтепродуктов России, считая значительным успехом русской нефтяной промышленности доведение экспорта керосина в 1892 г. до 48 млн. пуд.
Однако достигнутые в 90-х годах прошлого столетия успехи не могли скрыть от зоркого глаза ученого наличия вопиющих недостатков нефтяной промышленности страны. Это, в первую очередь, сезонность в добыче и переработке нефти. Из 458 скважин, имевшихся в Баку в 1891 г., круглый год работали лишь 132. Из остальных 326 скважин 138 работали менее 6 месяцев в году. Варварски хранилась нефть. Так, две трети добываемой нефти на бакинских промыслах хранилось в открытых ямах, значительная часть нефти просачивалась в землю и испарялась. Помимо потерь от неблагоустроенного хранения нефтяная промышленность несла большие потери при переработке нефти. В Баку в 1891 г. потери и расход на топливо составляли около 24%, тогда как по расчетам Менделеева для перегонки нефти достаточно 10%.
В последней специальной работе, посвященной нефтяной промышленности, «Нефть» (1897 г.) Менделеев привел сравнительные данные за 30 лет (1865—1895) развития русской нефтяной промышленности но добыче нефти.
В этой работе Менделеев еще раз подчеркнул необходимость скорейшей перестройки нефтеперерабатывающей промышленности и проведение Баку-Батумского нефтепровода, без которых «нашей нефтяной промышленности, при всех ее богатых промышленных условиях, нельзя уверенно бороться с американским производством» 20.
В своих научных трудах, периодической печати, в докладах Менделеев вскрывал грязное лицо «своекорыст- ников», хищнически использующих нефтяные богатства страны. Считая нефтяную промышленность не только одной из ведущих отраслей хозяйства, но и самой наивыгоднейшей в области экспорта, Менделеев уделял этой стороне дела особое внимание, полагая, что за счет экспорта нефтепродуктов страна могла бы развивать важные для экономического ее развития отрасли промышленности. В споре с Нобелем по вопросу, где строить нефтеперерабатывающие заводы, он писал: «мы молимся разным
20 Д. И. Менделеев. Соч., т. 10, стр. 825, 826.
2*7


богам... Мне дел куча, но нефтяное я не забуду и его доведу до конца»21.
С именем Менделеева связаны развитие геологии нефтяных богатств страны, развитие добычи нефти, создание гипотезы о происхождении нефти, изучение химизма нефти, разработка технологии получения керосина и непрерывной переработки нефти, технология выработки из так называемых нефтяных остатков смазочных масел, глубокая переработка нефти и ее рациональное использование.
Менделеевым разработаны также вопросы транспортировки нефти и нефтепродуктов и вопросы внешней торговли нефтепродуктами.
Менделеев был непревзойденным знатоком всех сторон деятельности нефтяной промышленности.
Менделеев шесть раз выезжал в центр русской нефтяной промышленности — Баку для изучения проблем, связанных с развитием нефтяной промышленности. Он принимал активное участие в работах съездов и совещаний, посвященных вопросам нефтяной промышленности страны. Менделеев несколько раз ездил за границу для изучения постановки работы нефтяной промышленности. Никто в России не был так осведомлен о состоянии мировой нефтяной промышленности и не заглядывал так далеко в будущность нефтяного дела, как Менделеев.
Исходя из глубокого изучения геологии нефти Кавказа, Менделеев решительно отверг в начале шестидесятых годов доводы известного минералога Абиха и американских специалистов о незначительности нефтяных богатств Кавказа и их рекомендации не вводить на Кавказе механическое бурение на нефть. Менделеев первым научно обосновал наличие больших нефтяных богатств в России, а также необходимость глубокого бурения на нефть.
В области геологии нефти Менделеевым, наряду с научным обоснованием наличия громадных запасов нефти на Кавказе и в особенности на Апшеронском полуострове, была изучена специфика залегания нефти в других районах страны. Им высказаны предположения о том, что залежи нефти не ограничиваются Апшеронским полуостровом, а проходят от полуострова грядой по дну Каспийского моря в направлении к Красноводску22. Он 21 Д. И. Менделеев. Соч^ т. 10, стр. 308.
22 Там же, стр. 817.
288


высказал также мысль о запасах нефти на Кубани, в Заволжье и других районах.
Менделеев научно обосновал представления о нефтесодержащих пластах, о структуре нефтесодержащих пластов, р формах залегания нефти, о площадях нефтеносности. Им вскрыты и научно обоснованы природа нефтяного газа, его влияние на движение нефти в пласте, природа нефтяных фонтанов и закономерности их действия. Это дало возможность регулировать действие нефтеносных фонтанов.
Стремясь дать практикам теоретические- познания о происхождении нефти и этим облегчить их работу, Менделеев разработал свою гипотезу неорганического происхождения нефти. В лабораторных условиях он получил из углеродистого железа нефть, не отличающуюся от обыкновенной нефти. Гипотеза Менделеева вызвала большой интерес среди ученых и практиков нефтяного дела. Как указывает академик С. С. Наметкин, она и в данное время не утеряла научного интереса в деле познания природы нефти 23.
Важнейшим и определяющим звеном в нефтяной промышленности Менделеев считал добычу нефти, от состояния которой зависят судьбы «нефтяного дела в России». Он тщательно изучал как в России, так и за границей вопросы нефтедобычи, состояние техники нефтедобычи и всячески способствовал введению в отечественную нефтяную промышленность новейшей техники и передовых методов работы.
Несмотря на то, что Россия после реформы 1861 г. твердо вступила на капиталистический путь развития, пережитки феодализма имели место не только в аграрном строе страны, но продолжали ярко сказываться и в области промышленности. Одним из таких пережитков была господствовавшая в нефтяном деле откупная система на промыслы, которая в основном тормозила развитие молодой нефтяной промышленности. Менделеев в 60-х годах первым из ученых вскрыл пагубное влияние откупной системы на нефтяную промышленность и решительно выступил за ее отмену.
С отменой в 1872 г. откупной системы нефтяная промышленность получила более широкие возможности для 23 С. С. Наметкин. Избр. труды, М., 1949, стр. 685.
19 История народного хоз. СССР рол


своего развития. По предложению Менделеева нефтяные земли были разбиты на участки и проданы частным лицам, отчего государство получило три миллиона рублей, по тому времени это были большие капиталы. С созданием предпосылок для технического прогресса в этой отрасли хозяйства в течение 3—5 лет ручное рытье нефтяных колодцев было заменено механическим бурением. Быстро росли нефтеперерабатывающие заводы: от одного в 1863 г. до 138 в 1875 г. Однако этот рост в середине 70-х годов столкнулся с серьезной опасностью со стороны уже развитой в то время американской нефтяной промышленностью. Американские капиталисты усматривали в развившейся русской нефтяной промышленности своего будущего опасного конкурента. С целью удушить русскую
Ввоз американского керосина в Россию (в пудах)
Годы
По Белому морю
По Балтийскому морю
По Черному и Азовскому морям
Через сухопутные западные границы
Всего
1864
377
161 686
8 357
18 713
189 135
1868
878
459 352
26 514
305 275
792 000
1873
12115
326 790
483 013
279 223
2 701 143
1875
4 369
1 197 713
253090
1 197 954
2 653126
нефтяную промышленность, а также под ударами экономического ,кризиса 1873—1874 гг. американцы снизили на 50% цены на ввозимый в Россию керосин. Американский капитал лихорадочно захватывал русский керосиновый рынок.
Россия в 1874—1875 гг. добывала 6—8 млн. пуд. нефти, из которой можно было получить 2—2,5 млн. пуд. керосина, но в силу сильной американской конкуренции вынуждена была ограничивать выпуск керосина 500— 700 тыс. пуд., что составляло лишь около 20% всего потребляемого в стране керосина, а остальные 80% приходились на привозной из Америки. Такое положение тормозило развитие добычи нефти в стране.
Менделеев решительно выступил за принятие срочных мер против нависшей угрозы, главными из которых ечн- 290


тал снятие с русского керосина акциза, пагубно отражавшегося на развитии нефтяной промышленности, и резкое повышение ввозных пошлин на американский керосин. Правительственная комиссия, занимавшаяся этим вопросом, согласилась с предложениями Менделеева, и в 1877 г. акциз был снят и пошлина на ввозимый американский керосин в Россию была поднята почти в 4 раза — с 15 до 55 коп. за пуд. Это не только оградило нефтяную промышленность России от разорения ее американским капиталом, но и открыло возможности для успешного развития.
С отменой акциза на керосин, усилением протекционистской политики, в условиях общего подъема капиталистической промышленности в России нефтедобывающая промышленность стала развиваться исключительными темпами. «Без таможенной охраны внутреннее производство в его первых шагах,— писал впоследствии Менделеев,— конечно, было бы задавлено внешнею, американскою, конкуренцией), тем более, что торговля американским керосином уже укрепилась в России в то время, когда явились условия, позволяющие возникнуть своей нефтяной промышленности» 24.
Усиленный рост добычи нефти в конце 70-х и в 80-х годах Породил среди промышленников опасения за возможность ее сбыта, рассуждения об искусственном росте нефтедобычи. Менделеев, вопреки подобным взглядам, указывал, что нефтяная промышленность стоит на правильном пути и что 30 млн. пуд. нефти, добытых в 1880 г., не предел, что одно Баку может дать 100 и более миллионов пудов нефти. Эти утверждения ученого были расценены «знатоками» нефтяного дела и царской бюрократией как «профессорские кабинетные мечтания», но жизнь подтвердила выводы Менделеева.
С переходом в начале 70-х годов на механическое бурение скважин колодезный метод добычи нефти был заброшен как малопроизводительный. Буровая техника обеспечила небывалый рост нефтедобычи в стране. Так, в 1863 г. добыча нефти в России находилась на уровне 500 тыс. пуд. (в 40 раз меньше, чем было добыто в этом 24 Д. И. Менделеев. Соч., т. 10, стр. 804.
291
19*


же году в Америке), в 1872 г. поднялась до 2 млн. пуд. (в 25 раз меньше, чем в Америке); в 1880 г. добыча нефти в России достигла более 30 млн. пуд. (в 8 раз меньше, чем в Америке); уже в 1893 г. Россия по производству нефти догнала Америку. В этом году каждая из стран добыла по 340 млн. пуд. нефти.
Рост добычи нефти в млн. пудо<>2Ъ
Годы
Россия
США
1865 . . .
Около
1
Около
20
1871 , г .
я
2
я
40
1875 . . .
я
7
я
85
1880 . . .
я
31
я
184
1885 . . .
я
116
я
155
1890 . . .
в
241
я
320
1891 . . .
я
291
я
380
1892 . . .
я
302
я
360
1893 . . .
я
340
я
340
Громадное развитие добычи и переработка нефти, значительное удешевление нефти и нефтепродуктов вызвали усиленное производственное и личное потребление нефтепродуктов (мазут, смазочные масла, керосин). После изобретения В. Шуховым форсунки по сжиганию так называемых остатков мазута последний в широких масштабах стал использоваться быстро развивающимся железнодорожным и водным транспортом, а также заводами и фабриками как топливо. В 1882 г. в расходовании топлива на железных дорогах страны нефть составляла 30%. Резко поднялось потребление керосина среди населения. Если в 1864 г. потребление керосина в России составляло 200 тыс. пуд., то в 1882 г. оно достигло 13 млн. пуд., то есть увеличилось за 14 лет в 65 раз.
Крупные успехи были достигнуты и на внутреннем рынке в борьбе русского керосина с американским. Удельный вес американского керосина в России в 1869 г. *
25 Д. И. Менделеев. Соч., т. 10, стр. 808.
292


составлял 88%, в 1882 г. снизился до .6%, а в 1883 г. американский керосин был полностью вытеснен с русского рынка.
Д. И. Менделеев, характеризуя успехи в развитии отечественной нефтяной промышленности России, писал: «Рост производства и удешевление продуктов стали необычайно быстрыми, быстрейшими, чем в Америке в самое цветущее время движения там нефтяных дел» 26.
Менделеев неустанно боролся за развитие в стране добычи нефти путем всемерного развития передовой техники нефтяного дела, отечественных методов сооружения скважин, подготовки квалифицированных кадров, культурной организации добычи нефти, накопления опыта и обобщения практики.
Велик вклад Менделеева в дело создания и развития нефтеперерабатывающей промышленности в России.
Отметим, что Менделеев видел опасность перехода ее в руки иностранного капитала. В области переработки нефти,— писал Менделеев,— мы должны поставить дело так, чтобы она у нас правильно развивалась и не перешла за границу.
Как известно, проблема превращения бурой нефти в белую в России издавна занимала умы энтузиастов этого дела. Так, в сороковых годах XVIII в. на севере (р. Ухта) Федор Прядунов, на юге братья Дубинины в 20—30-х годах XIX столетия достигли значительных успехов в решении этой задачи. В середине XVIII в. в Уфимском уезде Урало-Волжского района имел нефтеперегонный завод татарский старшина Надыр Уразметов. В более поздние годы вопросом переработки нефти много занимались Воскобойников, Семенов, Федченко, Меликов, Эйхлер и другие, но они в силу феодально-крепостнических условий, технической отсталости России и неумения применять химические знания к нефти не смогли научно поставить технологию нефтепереработки. Эта крупнейшая проблема, имеющая исключительное значение в деле зарождения и развития нефтяной промышленности в России, впервые была научно решена Менделеевым в 1863 г. Им же были сделаны первые шаги по внедрению в прак26 Д. И. Менделеев. Соч., т. 10, стр. 715.
203


тику научно обоснованной технологии переработки нефти на нефтеперегонном заводе Кокорева в Баку. Этот завод явился начальной школой для всей русской нефтеперерабатывающей промышленности.
Уже тогда Менделеев видел в нефти «источник будущего богатства России», а в освоении переработки нефти — новую, более высокую ступень ее использования, скачок техники в развитии нефтяного дела.
В 70—80-х годах Менделеевым разработаны способ непрерывной перегонки нефти, поднявший производительность кубов в 5—6 раз, конструкция аппарата самой перегонки, метод селективных растворителей, являющийся основой в выработке и очистке смазочных масел, технология получения вазелина.
Особое место Менделеев отводил организации отечественного производства из так называемых «остатков» смазочных масел и вазелина. Им была разработана не только технология получения смазочных масел и вазелина, проведены большие экспериментальные работы, но и дано экономическое обоснование их преимуществ перед керосином. Менделеев глубже других понимал значение нефтяных смазочных масел для развивающейся техники. Имея в виду, что нефтяные смазочные масла по своим свойствам (не горкнут и не нагреваются) и дешевизне не имеют себе равных, Менделеев в конце 70-х годов предсказал им великую техническую будущность.
Ученый всеми имеющимися у него средствами помогал промышленности в освоении выработки смазочных масел и вазелина и в налаживании их широкого сбыта. Развернутая им пропаганда смазочных масел, их высоких качеств в научных трудах, периодической печати, лекциях, докладах помогла в течение нескольких лет не только вытеснить с внутреннего рынка все другие смазочные масла, подобно тому, как керосин вытеснил своими свойствами и дешевизной все осветительные масла, но и выйти русским смазочным маслам на мировой рынок. В 1881 г. в труде «Где строить нефтяные заводы» Менделеев отметил, как одно из крупнейших достижений в нефтяной промышленности, возрождение «производства смазочных масел» 27. По своему экономическому и техническому значению ос27 Д. И. Менделеев. Соч., т. 10, стр. 259.
294


воение производства технических масел равнялось освоению керосинового производства в 60-х годах в России. «Это был важный шаг русского нефтяного дела» 28.
Русские смазочные масла за короткий срок получили мировую известность. Их отмечали премиями на внутренних и мировых выставках. Американские заводчики, чтобы подчеркнуть высокие качества вырабатываемых ими масел, в своей рекламе указывали, что их смазочные масла стоят на уровне русских смазочных масел. Несмотря на сравнительно высокие цены (4—5 руб. за пуд), смазочные масла имели исключительный спрос . как на внутреннем, так и на внешнем рынках. Высокие качества вырабатываемых в России масел обеспечили им широкий экспорт. Так, если в 1881 г. на заграничный рынок из России было вывезено 580 000 пуд. смазочных масел, то в 1894 г. вывоз достиг 6,5 млн. пуд. Цены на масла были почти в два раза выше цен на керосин. Помимо указанного экономического эффекта, переход на выработку больших масс масел и вазелина значительно влиял на удешевление себестоимости керосина и на расширение рынка сбыта нефтепродуктов.
Имя Менделеева, как глубокого и всестороннего знатока нефтяных дел, было широко известно в России и за границей. Лионские биржевики в 1883 г. не к фабриканту Рагозину, вырабатывавшему в те годы в России смазочные масла, а к Менделееву обращались «для получения ближайших сведений» о возможности закупки в России «нескольких миллионов килограммов вазелина» 29.
В труде «Где строить нефтяные заводы» Менделеев указывал, что в России нефтяное производство неправильно отождествляется с керосиновым. На наших заводах вырабатывается керосин, а все прочее, а его более 70%, относится к так называемым «остаткам». «Это — ошибка простительная, историческая, но гибельная» 30. Здесь, по мнению Менделеева, перепутано понятие о русской нефти с понятием об американской. Американская нефть более легкая, чем наша, ее плотность 0,80, а русская более тяжелая, с плотностью около 0,85. В силу этого американская нефть даст керосина 3Д, а наша 74» Эти свойства нашей
28 Д. И. Менделеев. Соч., т. 10, стр. 808.
29 Там же, стр. 430.
30 Там же, стр. 272.
295


нефти требуют особого, присущего ей метода переработки с тем, чтобы не было «остатков», лежащих черным пятном на нашей нефтеперерабатывающей промышленности.
Менделеев рекомендовал нефтезаводчикам скорее избавиться от этого «умственного стеснения»31 и принять надлежащие меры к полной переработке нефти.
Ведя борьбу за рациональное и более полное использование нефти, в особенности ее тяжелых частей (остатков), Менделеев в 1881 г. на Константиновском заводе в Ярославле проводил широкие опыты по переработке нефти. Как видно из его записной книжки, на Константиновском заводе по его указанию был сооружен специальный цех для получения ароматических углеводородов. На этом же заводе им проводились лабораторные опыты по синтезу полупродуктов для красителей. Немногим позже (1885 г.) на заседании Комиссии по вопросу о нефтепроводе и мерах развития нефтяного дела в России Менделеев указывал, что переработка нефти в ароматические углеводороды — одна из последних ступеней интенсивного хозяйства.
В полузаводских условиях Менделеев получал из бакинской нефти (за вычетом того, что идет на топливо, потери при перегонке и при очистке) «80 частей полезных продуктов». Наряду с пропагандой рационального использования нефти как ценнейшего химического сырья, Менделеев вел напряженную творческую работу по изысканию методов полной переработки нефти.
Надо сказать, что эта проблема остается важной и в наше время. Для своего разрешения она требует напряженных творческих и производственных усилий. Теперь с особой силой подтвердились слова Менделеева, что нефть — это «драгоценное химическое сырье». В наше время из нефти получают тысячи разного рода продуктов.
Менделеев упорно отстаивал мысль о необходимости решительной перестройки существовавших тогда нефтеперегонных заводов в Баку, с учетом последних достижений техники в нефтепереработке. Видя нежелание со стороны крупных нефтепромышленников перестраивать устаревшие бакинские нефтеперегонные заводы и строить новые в центральных районах страны с применением новой 31 Д. И. Менделеев. Соч., т. 10, стр. 272.
296


техники и технологии, Менделеев требовал в 80-х годах от правительства ломать узкие и своекорыстные интересы нефтезаводчиков, противящихся глубокой переработке нефти, а также устроить в Москве или в Нижнем Новгороде опытно-показательный нефтеперерабатывающий завод для «полной утилизации нашей нефти» 32. Он рекомендовал Обществу содействия промышленности и торговли в 1886 г. для внедрения полной переработки нефти установить поощрительную премию в 100 тыс. руб. нефтезавод - чику, который в течение года из переработанного миллиона пудов нефти даст 800 тыс. пуд. высококачественных нефтепродуктов.
Научные успехи в области техники и технологии переработки нефти в 80—90-х годах, достигнутые в России при непосредственном участии Менделеева, ставили нефтеперерабатывающую промышленность в исключительно благоприятные условия, открывали ей возможность занять ведущее место в мировой нефтяной промышленности. Однако в условиях царизма и феодальной отсталости корыстные интересы нефтепромышленников и происки иностранного капитала препятствовали дальнейшему развитию нефтепереработки в стране, всячески тормозили внедрение новейших научно-технических достижений в эту отрасль нефтяной промышленности.
Анализируя состояние нефтяной промышленности в России в начале 90-х годов, Менделеев указывал, что положение с переработкой нефти в стране обстоит совершенно неблагополучно, ее «промышленное неблагоустрой- ство достигло до высшей меры» 33.
Менделеев указывал, что превращать нефть в топливо — это значит использовать ее нерационально, продавать за копейки, когда, переделав ее в более ценные продукты, можно получать рубли. Он был решительным противником использования нефти как топлива. Лишь в тех случаях, когда необходимо развить высокую температуру, которую нельзя получить при нагреве другим топливом, кроме нефти, и на военных кораблях, где имеют большое значение быстрое поднятие паров и бездымность, он считал возможным применение нефти или так называе32 Д. И. Менделеев. Соч., т. 11, стр. 47.
33 Там же, т. 10, стр. 765.
297


мых «остатков». Менделеев занимался специальным изучением возможностей перевода военного Черноморского флота на нефтяные остатки.
Разоблачая консервативные взгляды своих противников на использование нефти, Менделеев говорил: «можно топить и ассигнациями». Топить «остатками» все равно, «что топить едва вытрясенными снопами, которые дали самое зрелое зерно» 34. Но плохие были бы те хозяева, которые жгли бы солому, не выколотив из нее по возможности начисто зерно.
Истребление лесов и использование нефтяных запасов для топлива, полагал Менделеев, одинаково экономически погубпо для страны и одинаково задерживает рост ее промышленного могущества, «которое должно и может прочно основаться только на каменноугольном топливе». Эти мысли ученый развивал в научных работах. Так, в статье «Нефтяная промышленность» он указывал: «расширение потребления нефтяных остатков задерживает в России развитие и рост добычи каменного угля» 35.
Исходя из экономической целесообразности специализации и широкого разделения труда в промышленности, Менделеев настоятельно рекомендовал проведение специализации разных отраслей нефтяной промышленности. «Тот же ум, тот же капитал,— говорил он,— сделают свое дело во много раз лучше и выгоднее, когда сосредоточатся на одной части дела» 36 .
Специализация нефтяной промышленности, по Менделееву, вызывалась: а) экономической необходимостью разделения нефтяной промышленности на ее естественные специальные части; б) возможностью более рациональной постановки работы предприятия, более конкретного им руководства, повышением производительности труда, улучшением культуры производства и качества выпускаемой продукции; в), уменьшением опасности перехода нефтяной промышленности в руки монополий и, наконец, перехода нефтяной промышленности в руки иностранного капитала.
Важным экономическим вопросом в деле правильной организации нефтяной промышленности Менделеев считал размещение нефтеперерабатывающих заводов. Опи34 Д. И. Менделеев. Соч., т. 10, стр. 548 и 463.
85 Там же, стр. 783.
36 Там же, стр. 24.
298


раясь на экономические данные, Менделеев указывал на уродливость в размещении нефтеперерабатывающих предприятий, излишнее скопление их в Баку, отрыв от рынков сбыта нефтепродуктов. Такое размещение было не только экономически нецелесообразным, но и задерживало развитие нефтедобычи и переработки в других районах страны.
В трудах «Где строить нефтяные заводы» и «Письма о заводах» Менделеев изложил тщательно разработанные им экономические положения о рациональном размещении промышленных предприятий, в частности нефтеперерабатывающих заводов. Им указывалось,'что экономически правильно строить заводы там, где имеется топливо и сырье. Но этот, в целом верный, подход, говорил Менделеев, неправильно распространять на все решительно виды промышленности. Так, например, заводы по выработке сахара целесообразно строить в местах расположения их сырьевой базы. В тех же случаях, когда из сырья получается высокий процент товарной продукции в широком ассортименте, требующем сложной упаковки, когда перевозка сырья проще, дешевле перевозки вырабатываемого из него продукта, тогда целесообразно размещать заводы в крупных центрах потребления. К таким видам промышленности Менделеев относил нефтеперерабатывающую промышленность. На ряде экономических расчетов и примеров он убедительно показал, насколько экономически целесообразнее строить новые нефтеперегонные заводы в районах потребления нефтепродуктов. Настал момент,— писал Менделеев в 1881 г.,— «громко и настойчиво говорить об учреждении заводов в Центре России» 37.
Наиболее экономически подходящими районами размещения новых нефтеперерабатывающих заводов Менделеев считал Царицын, Саратов, Нижний Новгород, Ярославль, Казань, Самару, Рыбинск и другие города, которые являлись крупными районами сбыта нефтепродуктов и были расположены на главных водных и железнодорожных магистралях. Преимущество волжских заводов заключалось и в том, что при их учреждении не надо было обзаводиться специальными, дорогостоящими вагонами и судами для перевозки нефтепродуктов, а можно было обойтись обычными перевозочными средствами, легко 37 Д. И. Менделеев. Соч., т. 10, стр. 263.
299


приспосабливаемыми для перевозки сырой нефти наливом.
«Всего же важнее то,— писал Менделеев,— что можно будет готовить столько сортов всякого продукта, сколько спросит рынок» 38.
Для правильного размещения новых нефтеперерабатывающих заводов Менделеев ставил два обязательных условия: 1) наличие рынка сбыта нефтепродуктов, 2) наличие водной магистрали или нефтепровода, по которым к заводам будет дешево подвозиться нефть, а также железных дорог, по которым нефтепродукты, вырабатываемые заводами, будут вывозиться к местам потребления в течение года. Исходя из этих требований при определении расположения нефтеперерабатывающего завода, Менделеев считал, что даже нефтезаводы Рагозина, построенные в центральных районах страны, экономически расположены неудачно. Балахнинский завод расположен по Волге в 30 км ниже Нижнего Новгорода, Константиновский по Волге выше на 30 км Ярославля. При этом оба нефтеперерабатывающие завода тогда не примыкали к железным дорогам и зимой вырабатываемую продукцию вывозили в Ярославль и Нижний Новгород на подводах; большие расходы при такой примитивной транспортировке удорожали стоимость нефтепродуктов.
Целесообразность размещения нефтеперерабатывающих заводов в центральных районах страны Менделеев подкреплял подробными экономическими расчетами. По его данным, экономическая эффективность строительства нефтеперерабатывающего завода на Волге была в два раза выше по сравнению с таким же строительством в Баку, если учитывать стоимость специального транспорта, необходимого для вывоза нефтепродуктов, вырабатываемых бакинским нефтезаводом.
Однако строительство нефтеперерабатывающих заводов в районах потребления нефтепродуктов значительное время не являлось центральной проблемой в развитии нефтяной промышленности в России и только с 80-х годов выдвинулось на первый план. Необходимость решения этой задачи, по мнению Менделеева, заключалась в излишней концентрации нефтеперерабатывающей промыш38 Д. И. Менделеев. Соч., т. 10, стр. 317.
300


ленности в Баку. Достаточно сказать, что в 80-х годах 96% нефти в стране перерабатывалось в Баку. Из 150 нефтеперерабатывающих заводов в центральных районах страны имелось лишь три: под Москвой, в Ярославле и Нижнем Новгороде. Таким образом, нефтепродукты — керосин, смазочные масла, так называемые остатки десятками миллионов пудов везлись из Баку в центральные районы страны, в Петербург, на расстояние от двух до трех с половиной тысяч километров.
Менделеев указывал, что чрезмерное скопление нефтеперерабатывающих заводов в Баку, с одной стороны, до чрезвычайности увеличивает расходы на транспортировку нефтепродуктов, а с другой — вредно отражается на хозяйственной жизни предприятий, снижает их устойчивость, задерживает развитие нефтедобычи и переработки в других районах, создает застой в технике переработки нефти.
Чтобы не задержать роста нефтедобычи, ежегодный прирост которой в 80—90-х годах составлял десятки миллионов пудов, Менделеев считал проблему правильного размещения нефтеперерабатывающих заводов одной из центральных насущных задач.
Решение этой проблемы Менделеев рассматривал не изолированно от других вопросов нефтяной промышленности. Он увязывал ее с задачей общей перестройки нефтеперерабатывающей промышленности страны, технически устаревшей и не справляющейся со своей задачей.
Он настоятельно рекомендовал решать проблему размещения нефтеперерабатывающей промышленности на основе постройки оснащенных новейшей техникой и технологией нефтезаводов в центральных районах России 39.
Менделеев был глубоко убежден, что с правильным решением этой задачи страна получит первоклассную нефтеперерабатывающую промышленность в районах сбыта нефтепродуктов, будет положен конец варварскому истреблению нефти, будут созданы условия для успешного развития внешней торговли излишними нефтепродуктами.
В связи с разработкой проблемы о размещении нефтеперерабатывающей промышленности Менделеев высказал ряд интересных мыслей о соотношении техники и экономики, их взаимозависимости и ведущем значении экономиче39 Д. И. Менделеев. Соч., т. 10, стр. 264.
301


ских вопросов. «Изучавшему в различных местах России многие промышленные дела,— писал Менделеев,— мне выпадало много случаев видеть, как мало распространено у нас правильных понятий о фабрично-заводских делах» 40.
«Нефтепромышленники,— говорил Менделеев,— игнорируют научную постановку экономики, в чем их поддерживают «льстивые доброжелатели»41, то есть продажные экономисты. Нефтепромышленников интересует наука лишь в части техники, да и то когда она им сулит большие прибыли. Вопросы же экономические они «присваивают своей компетенции» и отрывают технику нефтяного дела от экономики, тогда как вопросы техники и технологии нельзя правильно решать, «не принимая во внимание экономических данных» 42.
Менделеев резонно указывал, что промышленные во- просы неправильно, вредно ограничивать технической стороной, так как она не дает практического овладения делом. Технические сведения будут иметь смысл и практическое значение, если они обоснованы экономическими данными, «так как эти последние указывают отношение спроса к предложению в определенных условиях времени и места, а потому должны руководить и выбором самых приемов производства, не говоря уже о выборе места, размеров и т. д.» 43 самого производства.
В качестве примера, подтверждающего важное значение экономических условий, Менделеев указывал, что механическая возможность переработки нефти была и до откупной системы, но она не была широко осуществлена, так как «не было экономических условий». Исходя из вышесказанного, Менделеев пришел к выводу, что хотя вопросы техники и экономики в практической жизни перепле таются, но «экономические вопросы в промышленных делах всегда стоят раньше технических» 44.
Хотя взгляде; Менделеева о рациональном размещении нефтеперерабатывающей промышленности в стране были нереальны в условиях царизма, однако его заслуга в разработке этого экономически важного вопроса весьма ве40 Д. И. Менделеев. Соч., т. 19, стр. 29.
41 Там, же, т. 10, стр. 391.
42 Там же, т. 11, стр. 275.
43 Там же, стр. 274.
44 Там же, т. 10, стр. 391.
302


лика. В исследовании данной экономической проблемы Менделеев показал себя крупным экономистом, подлинным ученым, горячим патриотом своей Родины, не пресмыкающимся перед «господином капиталом». Он громко подымал голос передового ученого за всестороннее развитие отечественной нефтяной промышленности.
Конец 70-х и 80-е годы были периодом блестящего расцвета русской нефтяной промышленности. В. И. Ленин, характеризуя пореформенный период России и показывая неравномерность и скачкообразность в развитии горнозаводской промышленности, писал: «Рядом с Югом следует также упомянуть о Кавказе, который тоже характеризуется поразительным ростом горнопромышленности в пореформенный период.
...Почти вся нефть добывается в Бакинской губ. и город Баку «из ничтожного города сделался первоклассным в России промышленным центром...» 45.
Нефтяная промышленность Баку оживила Кавказ, вызвала строительство Закавказской железной дороги, создание Каспийского и Волжского пароходств и т. д.
Быстрый рост добычи нефти, в связи с вводом новой техники и значительным углублением бурения, опережал рост потребления нефтепродуктов на внутреннем рынке.
Анализируя эти экономические явления, Менделеев сделал вывод, что созрели условия для нового, более высокого развития нефтяного дела в стране. В труде «Бакинское нефтяное дело» Менделеев подробно изложил соображения по перестройке в стране нефтяной промышленности в соответствии с требованием времени. Его программа предусматривала: 1) дальнейшее развитие техники добычи, углубление бурения, включение в разработку, помимо Кавказа, других нефтеносных районов; 2) решительный переход к более полной переработке нефти и ее рациональному использованию; 3) специализацию нефтяного дела; 4) новую дислокацию нефтеперерабатывающей промышленности. Менделеев правильно указывал, что без проведения в жизнь этих мероприятий нельзя было удержать достигнутые темпы развития в нефтяной промышленности и обеспечить успешную конкуренцию с американской нефтяной промышленностью.
48 В. И. Л е н и н. Соч., т. 3, стр. 429—430.
303


Для перестройки нефтяной промышленности, по мнению Менделеева, требовались, с одной стороны, правильная экономическая политика правительства, с другой — значительные новые капиталы, широкая инициатива и настойчивость нефтепромышленников. Для лучшей утилизации нефти нельзя обойтись без вложения в нефтеперерабатывающую промышленность «новых крупных капиталов, которые одни способны вводить коренные улучшения технического свойства в промышленные предприятия столь обширной страны, как Россия» 46.
Но откуда взять капиталы? Менделеев решительно выступал против утверждения, что Россия якобы не может двигаться в развитии своей нефтяной промышленности без иностранной помощи. Россия богата своими ископаемыми, хлебом, лесом и людьми. Ее промышленность может и должна развиваться в основном за счет внутренних накоплений. «Промышленность...,— писал Менделеев...,— должна сама себе довлеть, основываться, содержать и свои начальные займы оплачивать» 47.
В то же время он сознавал, что Россия намного отстала в своем экономическом развитии от передовых капиталистических стран Европы и Америки, ей полезно привлечение иностранного капитала в виде государственных займов или организации отдельных предприятий, основанных на иностранном капитале. Однако Менделеев рассматривал привлечение иностранного капитала для развития промышленности России как вынужденную меру и относился к этой мере с большой осторожностью, в особенности когда речь шла о нефтяной промышленности. Так, когда в 80-х годах встал вопрос о проведении нефтепровода из Баку на берег Черного моря, Ротшильд пытался прибрать к своим рукам строительство и эксплуатацию нефтепровода, как это он сделал с Закавказской железной дорогой цо перевозке нефтепродуктов. Менделеев и поддерживающая его передовая часть инженерно-технической интеллигенции России решительно запротестовали против передачи концессии на нефтепровод. Ротшильду было отказано. Наблюдая, как иностранный капитал в 90-х годах захватывает одну отрасль нефтяной промыш-
46 Д. И. Менделеев. Соч., т. 21, стр. 325.
47 Там же, стр. 474.
304


ценности за другой, Менделеев писал: «Такое явление... возмущает противу себя очень многих» 48.
Видя, как его идеи и разработанные мероприятия о путях дальнейшего развития нефтяной промышленности встречают решительное сопротивление со стороны крупных капиталистов, пытавшихся оставаться при старой технике и технологии, достигнутых к 80-м годам, Менделеев с горечью писал: «следует звать капиталы, хотя бы иностранные, если свои домашние не умеют рассчитывать далеко и верно, а гонятся за наживой минуты и риска от кошелька казны и от нужды рабочего» 49. Как видно, Менделеев был невысокого мнения о предприимчивости русских капиталистов и широте их стремлений.
Для накопления отечественного капитала, необходимого для развития нефтяной промышленности, Менделеев рекомендовал два основных канала: первый — усиленное развитие обрабатывающей промышленности, которая, говоря словами Менделеева, быстро «поворачивает капитал» и приносит значительные накопления. Второй канал он видел в «складочном капитале». Менделеев полагал, что при помощи акционерных обществ и сберегательных касс можно собрать значительные капиталы. В связи с этим он рекомендовал организацию специального государственного промышленного банка, через который правительство и должно проводить свою экономическую политику по быстрейшему развитию нефтяной промышленности.
Менделеев указывал на раздробленность отечественного капитала в нефтяной промышленности. В конце 90-х годов такая фирма в нефтяной промышленности, как товарищество братьев Нобель, располагала капиталом в 30 млн. руб. Такой же, примерно, капитал имел Ротшильд. В то же время самые крупные русские фирмы в бакинской нефтяной промышленности имели не более чем по 2,5 млн. руб. Например, фирма братьев Мирзоевых располагала капиталом 2,2 млн. руб., Русско-Каспийское общество— 2 млн. руб., фирма Шибаева—1,5 млн руб. и т. д.
Раздробленность отечественного капитала была терпима в начальном периоде развития нефтяной промыш-
48 Д. И. Менделеев. Соч., т. 20, стр. 372.
49 Там же, т. 10, стр. 739.
20 История народного хоз. СССР ме


ленности, но в дальнейшем, когда встал вопрос о более высокой и дорогой технике добычи и переработки нефти, мелкий капитал стал задерживать нормальное развитие, в особенности нефтеперерабатывающей промышленности. В то же время раздробленность отечественного капитала снижала его роль в нефтяной промышленности, делала его мало конкурентоспособным, лишала возможности выступать самостоятельно па внешних рынках.
Правильно развивая вопросы о внутреннем накоплении капитала для нефтяной промышленности и о привлечении иностранного капитала для развития отечественной нефтяной промышленности по примеру Америки, Менделеев в то же время не дал правильного обоснования, почему Америка, создав свою промышленность с помощью английского капитала, не попала в экономическую зависимость от Англии. Дело в том, что Америка привлекла иностранные капиталы для развития своей промышленности в виде займов, платя по ним проценты, тогда как Россия безрассудно широко открыла двери для иностранного капитала в любую отрасль народного хозяйства. Иностранные капиталисты,— указывал В. И. Ленин,— в обход высоких пошлин, получая необъятные прибыли перенесли свои .заводы в Россию 50.
Царским правительством была создана широкая возможность иностранному капиталу для захвата ключевых позиций и бесконтрольного хозяйничанья в основных отраслях экономики страны, что являлось в девятисотых годах пагубным для экономического развития России.
Велики заслуги Менделеева в создании отечественного нефтяного транспорта. Главнейшей статьей в себестоимости нефти для нефтеперерабатывающих заводов были в 60—80-х годах транспортные расходы на ее перевозку. Поэтому удешевление нефти для нефтеперерабатывающих заводов Менделеев видел в первую очередь в снижении транспортных расходов. Надо сказать, что до конца 70-х годов транспортные средства в нефтяном деле были архаические, отсталые и дорогие. В 70-х годах в Баку насчитывалось до 10 000 аробщиков, перевозивших нефть от промыслов к нефтеперерабатывающим заводам. На арбах, телегах, в бурдюках и бочках, днем и ночью по раз50 См. В. И. Ленин. Соч., т. 18, стр. ! 12.
ЗС6


битым дорогам перевозилась нефть от промыслов в Баку к нефтеперерабатывающим заводам. Стоимость перевозки пуда нефти от промыслов до завода (17—20 км) обходилась очень дорого (8—10 коп. за пуд). При сильных ветрах и дождях аробщики не выезжали на промыслы за нефтью, ’и при длительной плохой погоде нефтеперерабатывающие заводы нередко оставались без нефти. Не лучше было положение и с перевозкой нефти и нефтепродуктов на дальние расстояния. Так, в Тифлис из Баку керосин перевозился на допотопном аробочном и фургонном транспорте. Перевозка керосина при этом обходилась в 4 — 5 раз дороже цены керосина в Баку. Нефтепродукты, поставляемые в Персию, перевозились на верблюдах и т. д.
Еще в 1863 г., при первом посещении Сураханского нефтезавода и при его перестройке Менделеев (под руководством которого велись работы) рекомендовал нефтеза- водчику Кокореву проложить от нефтяных колодцев к заводу и от завода к морю особые трубы для погрузки на суда керосина и нефти наливом. В 1877 г., по возвращении из США, в труде «Нефтяная промышленность в Пенсильвании и на Кавказе», анализируя этот вопрос, Менделеев писал: «Дорог у нас провоз на арбах от колодцев до заводов, да от заводов до моря, но это расстояние всего верст 15, много 20, а потому здесь необходимо, и даже крайне, проложить трубы и по ним весть сырую нефть до морских судов или до заводов, расположенных на море. Лучше же всего грузить наливом сырую нефть в резервуары кораблей и барок. Тогда и в устьях Волги можно избежать хлопотливой и дорогой перегрузки. Из кораблей надо выкачивать нефть в трубы, провести их через волжское устье и наливать в баржи. Заводы для обработки бакинской нефти тогда должно расположить на Волге. Топливо будет состоять из отбросов производства... В 1863 г. я утверждал и предлагал то же самое как по отношению к трубам, так и по отношению к перегонке на берегах Волги. Американцы будто подслушали: и трубы завели, и заводы учредили не подле колодцев, а там, где рынки, и сбыт, и торговые пути»51 (курсив мой.— В. К.).
В конце 70-х и начале 80-х годов в Баку широко начала проводиться в жизнь реконструкция транспортных 51 Д. И. Менделеев. Соч., т. 10, стр. 222.
307
20*


средств, технически и экономически обоснованная Менделеевым. В начале 80-х годов Нобель официально заявил, что проведение им трубопровода от промыслов на нефтеперерабатывающие заводы снизило транспортные расходы по передвижению нефти в 4 раза (с 8—10 коп. до 2 коп. за пуд). В дальнейшем, по мере освоения трубопровода, они еще более снизились.
По расчетам Менделеева, в 90-х годах расходы по передвижению нефти по трубам от мест добычи до нефтеперерабатывающих заводов на бакинских промыслах составляли лишь 0,5 коп. с пуда, то есть в 20 раз меньше, чем в 70-х годах.
Освоение бакинцами трубопроводов для передвижения нефти, замену бочек специальными баржами для перевозки нефти и керосина наливом и железнодорожными цистернами Менделеев считал крупным техническим и экономическим успехом русской нефтяной промышленности.
В «Толковом тарифе», отмечая развитие транспортных средств в нефтяном деле, Менделеев писал: «Ныне (1891 г.— В. К.) стоимость провоза от Баку до Нижнего упала противу прежней, бывшей в 70-х годах, почти в три раза... от развития перевозки «наливом» прямо в трюмы особо приспособленных шкун (по морю) и барж (по Волге)» 52. Особое значение в транспортировке нефти и нефтепродуктов Менделеев придавал водному транспорту. «Железнодорожные вагоны,— писал Менделеев,— представляют один из важнейших способов для перемещения всякого рода грузов, но все же водяной путь... не только ныне, но и впредь сохранит первенствующее значение относительно наибольшей массы товаров» 53.
В особенности важен «водный путь» для передвижения нефти и нефтепродуктов. Наши нефтяные и угольные богатства, писал Менделеев, ждут своего использования. А оно зависит в большой степени от развития водного транспорта, от дешевизны транспортных расходов по передвижению этих продуктов. Ведь и в России, на Каспии и Волге, главный доход от нефти получали перевозчики.
Большая и интересная работа была проведена Менделеевым в начале 80-х годов в связи с возникшими спора- 62 63
62 Д. И. Менделеев. Соч., т. 19, стр. 708.
63 Там же, стр. 834.
308


ми с Л. Нобелем о рентабельности волжских нефтеперерабатывающих заводов.
В экономическом исследовании «Счеты бакинских и волжских заводов» Менделеев блестяще показал экономические преимущества и удобства перевозки нефти водным транспортом и роль этого вида транспорта в деле развития нефтеперерабатывающей промышленности.
Расчеты Менделеева показывают, что перевозка из Баку в Нижний Новгород вместо нефти нефтепродуктов (керосина, смазочных масел, бензина, газолина и т. д.) обходилась почти на 50% дороже, не говоря уже о стоимости специальной тары, необходимой для длительной перевозки ценных нефтепродуктов. Так, шхуна грузоподъемностью в 30 000 пуд. для перевозки нефти стоила около 40 000 руб., а такой же грузоподъемности шхуна для перевозки керосина стоила около 100 000 руб. Обыкновенная наливная баржа для перевозки 30 000 пуд. нефти стоила 10 000 руб., а такого же размера баржа для перевозки керосина — 30 000 руб. и т. д.
В подробной калькуляции себестоимости различных нефтепродуктов, производимых на бакинских и волжских нефтеперерабатывающих заводах, Менделеев с присущей ему точностью доказал, что переработка 100 млн. пуд. нефти на волжских заводах во много раз экономичнее, чем на бакинских заводах. Менделеев привлекал статистические материалы, сам их разрабатывал с тем, чтобы подкрепить свои выводы по тому или иному вопросу. В доказательство важности транспорта в экономике нефтяной промышленности Менделеев разработал таблицу
Доля дохода капитала в отдельных отраслях нефтяной промышленности (в млн. руб.)64
Добыватели . .
Заводчики
Перевозчики 54
Расход
Валовой доход
Чистый доход
8
10
2
17
24
7
24
34
10
54 Д. И. Менделеев. Соч., т. 11, стр. 339.
309


с конкретными расчетами удельного веса в расходах и валовом и чистом доходах нефтедобывателей, нефтепереработчиков и перевозчиков нефти и нефтепродуктов за 1892 г.
Из приведенной таблицы явствует, что чистая прибыль транспортировщиков нефти и нефтепродуктов почти в полтора раза больше, чем у нефтепереработчиков, в в пять раз более нефтедобывателей.
В том же 1892 г. вывоз из России нефтепродуктов на заграничные рынки составлял около 60 млн. пуд., и так как почти вся перевозка проводилась иностранным транспортом (исключительно водным), то эта операция России обошлась, по расчетам Менделеева, дополнительно в 10 млн. руб. Причина этого — отсутствие своего флота. «Почти все нефтяные продукты,— писал Менделеев,— везутся из Батума в заграничные порты на иностранных судах» 55.
Менделеев неустанно призывал капиталистов и правительство уделять больше внимания транспорту — важнейшему экономическому звену в деле развития нефтяной промышленности. Он обвинял правительство в неправильной транспортной политике, в неумении правильно организовать транспорт, в особенности по вывозу нефтепродуктов на заграничные рынки.
В 1886 г., давая обзор положения бакинской нефтяной промышленности и анализируя экономическое значение транспорта, в особенности для развития внешней торговли, Менделеев пришел к выводу, что «для будущего правильного течения нефтяной промышленности у нас имеются два обстоятельства: с одной стороны, способ переработки сырой нефти..., а с другой стороны, способы вывоза нефтяных товаров за границу» 56. В тех условиях ученый правильно считал эти вопросы в развитии русской нефтяной промышленности «первостепенными». Успех заграничной торговли, указывал он, зависит преимущественно от того, по какой цене будут предложены нефтепродукты. При сравнительно низких производственных издержках при добыче нефти ценность товаров, из нее производимых, зависит исключительно от техники переработки и «от способов перевозки»57.
55 Д. И. Менделеев. Соч., т. 21, стр. 364.
56 Там же, т. 10, стр. 692.
57 Там же, стр. 692—693.
310


Менделеев указывал на тяжелое положение морского торгового флота, в особенности Черноморского и Азовского. В 1888 г. из отправленных черноморскими и азовскими портами с разного рода грузами 4878 судов под русским флагом было лишь 251 судно, то есть 719 (по тоннажу лишь !Ло) всех судов. Положение с морским нефтяным флотом было еще более критическим. Достаточно сказать, что в 1902 г. Россия имела лишь 6 наливных морских судов, тогда как Англия — 74, США — 45, Италия — 31, Германия — 21 и т. д. Подобное положение Менделеев объяснял неразумной политикой правительства и настаивал на ее решительном изменении.
Менделеева интересовали проблемы транспорта также в связи с распределением дохода от нефтяной промышленности. Он установил, что иностранные капиталисты присваивали основные доходы от русских нефтепродуктов, поступающих на внешний рынок. Менделеев указывал,. что стоимость всей добытой нефти в России в 1892 г. составляла около 9 млн. руб., а иностранные фирмы только за перевозку 60 млн. пуд., то есть одной шестой (по объему) части этой продукции, получили 10 млн. руб. Лишь через порты Черного, Азовского и Балтийского морей ежегодно за вывозку грузов иностранным транспортом Россия платила около 75 млн. руб.58
Иностранный капитал (Англии, Германии, Франции и других стран), пользуясь своей транспортной монополией, получал баснословные прибыли от перевозок русских товаров. Менделеев рассчитал, что стоимость судов, за услуги которых Россия платила ежегодно по 75 млн. руб., выражается в 200 млн. руб. Это значит, что арендуемые суда в течение трех лет полностью окупали себя. Неудивительно поэтому, что англичане, французы всеми мерами поддерживали свой национальный транспортный флот, развивали судостроение. Россия же топталась на месте, бездействовала. Больше того, из-за неупорядоченности с консульскими сборами, взысканиями пошлин за право поднять русский флаг, многие суда, приобретенные даже на русские капиталы, имели иностранный флаг59.
58 Д. И. Менделеев. Соч., т. 18, стр. 406.
59 Там же, т. 19, стр. 834.
371


Если отдельным капиталистам это безразлично, то стране в целом, считал Менделеев, это совсем «не безразлично».
Нефтепродуктам бакинской промышленности, в силу географического расположения наших нефтяных источников,— указывал Менделеев,— выход на мировой рынок лишь через порты Черного моря. Отсюда первостепенная задача — по примеру с Каспийским и Волжским торговыми флотами создать свой мощный транспортный флот на Черном и Азовском морях, не жалеть средств для приобретения за границей морских судов как образцов, освобождая их от ввозной пошлины.
Но чтобы Россия обеспечила себя торговым флотом, достойным ее нефтяных богатств и могущества, ей необходимо всеми мерами создавать свою национальную судостроительную промышленность, для чего «не жалеть ни средств, ни усилий... для возбуждения на указанных берегах судостроительных предприятий» 60. Причем строить не парусный и не деревянный флот, а железный, так как только «железное и паровое судоходство составляет норму современного судостроения» 61 (курсив мой.— В. К.).
Усилия Менделеева на ниве научной и общественной деятельности были по достоинству оценены общественностью. В 1880 г. за глубокие мысли в области отечественного торгового флота, энергичную пропаганду и содействие развитию отечественной внешней торговли, в особенности нефтепродуктами, он был избран пожизненным членом Общества для содействия русскому торговому мореходству.
Наряду с созданием сильного Черноморского флота, Менделеев рекомендовал создать обширный транспорт для продвижения кавказских нефтей на берег Черного моря с тем, что там будут построены крупные нефтеперерабатывающие заводы для обслуживания внешней торговли нефтепродуктами. Исходя из удобства и экономичности продвижения нефти по трубам, Менделеев предлагал для нужд отечественной нефтяной промышленности построить ряд магистральных нефтепроводов.
Он настоятельно рекомендовал провести нефтепрово- ды от Баку до Батума, от Грозного к берегам Черного 60 Д. И. Менделеев. Соч., т. 18, стр. 406.
в| Там же, стр. 408.
312


моря, от Баку к Персидскому заливу и от Грозного к Волге.
Нефтепроводы,— говорил Менделеев,— удобнее и надежнее в транспортировании нефти, чем любые другие транспортные средства, а по своей экономичности в два, в три раза дешевле других видов транспорта 62.
Менделеев лично в 1884 г. разработал экономические расчеты нефтепровода Баку — Батум (технический проект был разработан выдающимся русским ученым Шуховым).
Коммерческая стоимость передвижения одного пуда нефти по нефтепроводу, по расчетам ААенделеева, находилась в пределах 6—10 коп., в то время как перевозка одного пуда нефти по Закавказской железной дороге обходилась в 16—18 коп.
Строительство нефтепровода, полагал Менделеев, должно вестись на частные капиталы, а сам нефтепровод должен быть свободным, частным предприятием. Опасаясь монополизации внешней торговли нефтепродуктами, Менделеев настаивал на проведении Баку-Батумского нефтепровода специально созданной для этого организацией, которая не была бы зависима от крупных нефтепромышленных капиталистов вроде Нобеля или Ротшильда. Если эти крупные капиталисты «...возьмут земли и свою одну нефть поведут по трубам — будет монополия заграничного сбыта» 63.
Ротшильд, захвативший перевозку нефтепродуктов по Закавказской железной дороге и стремившийся сохранить и приумножить миллионные прибыли, решительно высказался за магистральный нефтепровод и попытался взять концессию на его проведение; но когда ему, как иностранцу, было отказано в концессии, он резко изменил свое отношение к нефтепроводу. Ротшильд и Нобель начали всячески охаивать саму идею строительства нефтепровода. Они организовали протест бакинских нефтепромышленников против строительства нефтепровода, который якобы .мог причинить вред бакинской нефтяной промышленности. Через подставных лиц в печати появились статьи (Рагозина, Соколовского, Демина, Ермако62 ЦГИА, Д. И. Менделеев, ф. 993, д. 14.
63 Д. И. Менделеев. Соч., т. 10, стр. 505.
313


ва), брошюры Г. Алексеева, доказывающие нецелесообразность строительства нефтепровода Баку — Батум. Свою позицию они пытались обосновать раскритикованной ранее Менделеевым абиховской версией о незначительности нефтяных запасов на Апшеронском полуостро* ве и вообще на Кавказе. Они заявляли, что нефти в Баку хватит не более чем на 10—12 лет, и поэтому нечего затевать столь дорогое предприятие, как нефтепровод. Алексеев безграмотно пытался охаять учение Менделеева о нефтяных богатствах Кавказа 64 и т. д.
Так при помощи шантажа и подкупов концессия, заключенная в 1887 г. Илимовым на постройку нефтепровода, была сорвана.
Менделеев был, однако, не одинок в этой длительной и принципиальной борьбе. Его поддерживала передовая часть инженерно-технической интеллигенции и естествоиспытателей. Вместе с Менделеевым защищали идею о нефтепроводе известный ученый В. Г. Шухов, проф. И. А. Тиме, инженеры М. И. Лазарев и М. А. Коншин и другие.
В конце 80-х годов борьба вокруг нефтепровода вступила в новую фазу. Многие нефтепромышленники начали понимать, что они стоят на ложном пути и отстаивают не свои интересы, стали переходить на сторону Менделеева. Даже такой крупный нефтепромышленник, как Тагиев, выступавший вначале против нефтепровода, во второй половине 80-х годов писал Менделееву, что он находит «нефтепровод необходимым». Хитрый Нобель, чувствуя напор со стороны Менделеева и значительной части капиталистов и общественности, предложил проводить не нефтепровод, а керосинопровод.
Менделеев доказал, что керосинопровод выгоден Нобелю, а не нефтяной промышленности в целом. Керосинопровод закрепит производство остатков, не поможет сбыту, закрепит отжившую технологию переработки нефти, не обеспечит для страны надлежащей материально-технической базы в нефтяной промышленности, обеспечивающей успех русской торговли нефтепродуктами на мировом рынке. Как дальновидный экономист, Менделеев понимал, что 64 Г. Алексеев. Закавказский монопольный нефтепровод, 1886.
314


столь настойчивое противодействие закавказскому нефтяному проводу идет «не из местного бакинского интереса*, а «от давления... американской нефтяной промышленности» 65.
В своем труде «Бакинское нефтяное дело» Менделеев предупреждал правительство и общественность, что «американцы, понимающие очень ясно, что с нефтепроводом их ждет сильная русская конкуренция на рынках Европы, могут захватить концессию и, задержав ее исполнение, еще надолго закрепят за собой европейский сбыт» 66. Но царские сатрапы были глухи к зову ученого. И пока недоброжелатели и недруги кричали, что нет в России другого места, кроме Баку, где можно было бы строить нефтяные заводы, что нефть в Баку быстро истощается, а нефтепровод вредит нефтяной промышленности,— американский капитал действительно закрепился на европейских рынках и начал диктовать свою волю русской нефтяной промышленности.
Идеи о нефтепроводах и газопроводах Менделеев защищал и всячески популяризировал до самой смерти, видя в них одно из могучих средств сделать отечественную нефтяную промышленность передовой. В начале девятисотых годов, когда французские капиталисты вели переговоры с царским правительством о получении концессии на проведение магистральных нефтепроводов из Ярославля до Москвы и из Рыбинска до Петербурга, Менделеев одобрительно высказался сгб этом мероприятии. При этом он рекомендовал, чтобы в договор концессии обязательно был включен пункт о постройке концессионером в России крупного трубопроводного завода, который обеспечил бы строительство трубами из отечественного сырья, чтобы концессия через 15—20 лет эксплуатации ее иностранными капиталистами перешла в собственность России. Но это важное мероприятие не было осуществлено.
В своих экономических трудах Менделеев останавливался на проблеме нефтяного рынка и его значении в деле развития нефтяной промышленности в России. Русская нефтяная промышленность в начале 80-х годов в связи с бурным ростом испытывала большие затруднения в сбыте 05 Д. И. Менделеев. Соч., т. 10, стр. 736.
06 Там же, стр. 677.
315


вырабатываемых нефтепродуктов. Менделеев понимал, что уже в 80-х годах вполне назрело решение вопроса о выходе русских нефтепродуктов на мировые рынки в широких масштабах, и предпринимал энергичные усилия для осуществления этого. Он считал необходимым: обеспечить со стороны русской нефтяной промышленности выпуск огнебезопасного керосина; добиться выпуска такого керосина в больших масштабах и высокого качества; построить на берегах Черного моря ряд нефтеперерабатывающих заводов для обслуживания заграничной торговли нефтепродуктами, а также добиться низкой себестоимости нефтепродуктов, без чего невозможна успешная борьба на внешних рынках.
Для организации заграничного обширного рынка нефтепродуктов необходима была, по мнению Менделеева, правильно продуманная и обоснованная экономическая программа государства по внешней торговле вообще и в частности по торговле нефтепродуктами, увязка ее с общими задачами народного хозяйства страны. На практике правительство не оказывало поддержки отечественной промышленности в ее борьбе с американской конкуренцией. Так, нефтепромышленник Палашковский, возглавлявший «Батумское нефтяное и торговое общество», первым из русских нефтепромышленников в значительных размерах начал развивать внешнюю торговлю русским керосином через батумский порт. Однако сильная конкуренция американского капитала задерживала распространение русского керосина на внешних рынках, в частности в Англии. Для успешной борьбы с американским капиталом, захватившим керосиновые внешние рынки, Палашковскому требовалась серьезная финансовая помощь. Он обратился к правительству с просьбой выдать ему под облигации общества необходимую ссуду, но в ссуде было отказано. Палашковский вынужден был пойти на поклон к иностранному капиталисту Ротшильду. Дело кончилось тем, что вскоре Ротшильд стал хозяином «Батумского нефтяного и торгового общества», прибрав к рукам внешнюю торговлю керосином и другими нефтепродуктами.
Менделеев всесторонне изучал экономические и технико-экономические вопросы русской и мировой торговли нефтепродуктами. Находящиеся в его архиве литературные источники, письма, дневники, материалы и расчеты 216


свидетельствуют о кропотливой и глубокой разработке этой проблемы. В изучении мировой торговли Менделеев, наряду с мобилизацией отечественных источников, широко привлекал иностранные. Так, например, в письме проф. С. П. Ланглею (ученому секретарю Смитсонианско- го института в Вашингтоне) от 6 ноября 1900 г. Менделеев указывал, что он особенно интересуется статистическими сведениями и просит помочь ему приобрести «12-ю перепись» 67. Он обращался к некоему Фридлендеру (Берлин) с просьбой подобрать ему из мировой экономической литературы «такие книги, которые мне до сих пор неизвестны». При этом подчеркивал, что его «наиболее интересуют книги статистического содержания... в особенности относительно торговли, промышленности, потребления и населения»63 (курсив мой.— В, К.).
С внешней торговлей нефтепродуктами Менделеев связывал развитие всей русской нефтяной промышленности. Без установления правильного и обширного заграничного сбыта, указывал ученый, выработка нефтяных продуктов не может достичь ни возможной обширности, ни надлежащего совершенства.
Глубокие знания мирового рынка нефтепродуктов, понимание значения нефти в мировой экономике уже в 80-х годах нашли свое отражение в разработанной Менделеевым экономической программе по перестройке нефтеперерабатывающей промышленности в стране. Исходя из громадных природных запасов нефти в России, состояния техники добычи и переработки и в то же время ограниченности внутреннего рынка и учитывая потребность в нефтяных продуктах соседних с Россией народов, Менделеев сделал вывод, что русская нефтяная промышленность может и должна, если она не хочет плестись в хвосте американской нефтяной промышленности, взять на себя миссию обеспечить близлежащие к России страны Европы и Азии нефтепродуктами. Несмотря на то, что Россия почти не имела своего торгового флота для вывоза нефтепродуктов на заграничные рынки, а экспортирующие фирмы не имели в странах-импортерах своей складской базы, русские нефтепродукты в 80-х годах благодаря своей дешевизне успешно сбывались на европейских и азиатских рынках.
67 «Архив Менделеева», д. 2А5-2-19.
68 Там же, д. 2А5-1-25.
317


Вывоз русского керосина в 1889 г. в страны Европы и Азии69
Наименование стран
Вывоз, в тыс. пуд.
Наименование стран
Еывоз, в тыс. пуд,
Великобритания ....
6 865
Дания
468
Австро-Венгрия ....
4 010
Швеция и Норвегия .
413
Германия
2 783
Греция
46
Франция
45
Турция
7 483
Италия
2 042
Персия
366
Бельгия
1 841
Ост-Индия
5 202
Голландия
538
Китай
1020
Румыния
527
Япония
330
Испания
519
Как видно из пр]
иведенны
[х данных, Россия за корот-
кое время смогла распространить вывоз керосина на 17 стран Европы и Азии.
На внутреннем рынке нефтепродуктов, полагал Менделеев, целесообразно обходиться без оптового торгового капитала. Этот капитал захватывает нефтяной рынок, отделяет производителя от потребителя, лишает производителя интереса занижаться изучением спроса, приспособляться вкусам и потребностям потребителя и, наконец, возможности влиять на розничную цену. При отрыве нефтеперегонных заводов от рынков сбыта торговый капитал подчиняет себе не только потребителя, но и производителя и, пользусь монопольным положением, устанавливает рыночные цены по своему произволу. Между тем, «торговцы суть только посредники и сами ничего материального не производят» 69 70.
Менделеев был решительным противником безудержной спекуляции, вздутия цен на нефтепродукты. «Нынешние цены керосина,— писал он в 1868 г.,— много заключают в себе процентов спекуляции; истинная же ценность нефти и нефтяной жидкости гораздо ниже торговой»71.
Менделеев считал одной из важнейших задач в развитии внутреннего и внешнего нефтяных рынков выпуск де69 Д. И. Менделеев. Соч., т. 10, стр. 782.
70 Там же, т. 20, стр. 255.
71 Там же, т. 18, стр. 109.
зи


шевых и высококачественных нефтепродуктов, в особенности керосина.
Менделеев вел решительную борьбу против монопольных цен на нефтепродукты, в особенности на керосин. Высокая цена «стесняет широту распространения и массу потребления керосина» 72. В статье «Нефть», возвращаясь к этому вопросу, ученый писал: «дешевизна... нефтяных товаров есть единственная причина широкого их распространения» 73.
При дешевизне нефти «керосин должен стоить в России около 1 руб. за пуд, смазочные масла —г около 2 руб., много 3 руб. за пуд. Теперь они стоят: керосин — 3—2 руб. за пуд и смазочные масла около 5 руб. за пуд. Это ненормально, неправильно и, кроме того... задерживает промысел, не позволяя развиться еще большему и скорейшему потреблению»74.
Менделеев полагал необходимым, с одной стороны, всеми мерами, имеющимися у государства, поддерживать свободную конкуренцию, поскольку товары продаются, в конечном счете, по их стоимости; с другой — не допускать поднятия искусственных высоких цен на нефть и нефтепродукты.
Кроме того, он выдвигал требование приблизить нефтеперегонные заводы к центрам потребления нефтепродуктов и один из возможных результатов этого мероприятия видел в сведении на нет торгового капитала в нефтяной промышленности.
Иначе оценивал Менделеев роль торгового капитала во внешней торговле. Внешний рынок требует знания конъюнктуры и многих других вопросов, связанных с международной торговлей, а также крупных капиталов. Такими знаниями заводчики не владеют, да и свободных капиталов, как правило, у них нет.
Но как для внутренней торговли нефтепродуктами, так и, в особенности, для внешней Менделеев считал обязательным:
1) систематическое изучение рынка, его потребительского спроса, сезонности спроса, закономерности обращения;
72 Д. И. Менделеев. Соч., т. 10, стр. 334.
73 Там же, стр. 767.
74 Там же, стр. 321.
319


2) ведение систематической борьбы за качество продукции, за широкий ассортимент продуктов;
3) стремление к реализации продуктов по низким ценам;
4) удешевление средств перевозки нефтепродуктов, в особенности использование водного транспорта.
Без этих условий трудно добиться крупных успехов отечественной торговле как на внутреннем, так и на внешнем рынке и торговля будет слабо содействовать развитию отечественной нефтяной промышленности.
Мужественно защищая свои прогрессивные взгляды на развитие нефтяной промышленности родины, Менделеев искренно верил, что «...время правильного развития нефтяной промышленности близко» 75.
Научное наследство Менделеева в области нефти и нефтяной промышленности не утратило ни теоретического, ни практического значения и в наше время. Советская нефтяная промышленность широко использовала и использует ценнейшие идеи Менделеева.
Еще в 1863 г. Менделеев обратил внимание на волжскую нефть и в своей записной книжке отметил: «есть нефть в Самарской губернии, в Бугурусланском уезде... в Чувашской деревне, на границе Бугурусланского и Бугец- кого уездов нефть вытекает из горы».
В 80-х годах он высказал предположение о возможности значительных нефтяных залежей в центральных районах, в частности в Самарской луке, и считал целесообразными попытки разведок в Волжском крае. Однако царские правители игнорировали проблему поисковых работ на нефть на равнинных пространствах России, так как в этом не были заинтересованы бакинские «короли нефти».
По указанию В. И. Ленина, в 1918 г. были начаты геологические работы в Заволжье и Поволжье. В 1929 г. нефть была найдена на южных склонах Урала, а через несколько лет — в Башкирии и в Среднем Заволжье. Советские геологи в короткий срок обнаружили богатейшие месторождения нефти в Ишимбае, Туймазе, Сызрани, При- камске и многих других районах страны.
С именем Менделеева связано развитие передового метода добычи нефти путем искусственного поддержания 76
76 Д. И. Менделеев. Соч., т. 10, стр. 475.
320


пластового давления. Как известно, при эксплуатации залежей нефти, размер ее извлечения ограничивается 30— 40%, а остальная остается в пласте. Причины этого Менделеев вскрыл в своих многочисленных трудах. Советские нефтяники успешно решили задачу увеличения отдачи нефти, создав оригинальный метод искусственного поддержания пластового давления. Экономическое значение этого прогрессивного метода добычи трудно переоценить. Он сохраняет стране миллиарды рублей.
Менделеев научно обосновал наличие нефти на дне Каспийского моря и решительно осудил запрет царского правительства проводить буровые работы в море, вблизи берега. Советские нефтяники успешно решили эту проблему в больших масштабах и добывают нефть со дна Каспийского моря.
Гениальная мысль Менделеева в области глубокой переработки нефти не нашла своего претворения в жизнь в царской России. Идеи Менделеева о глубокой переработке, полной утилизации нефти стали воплощаться в действительность в СССР.
Советская нефтеперерабатывающая промышленность за последние годы перешла к решению этой поистине великой задачи — глубокой химической переработки нефти, полному использованию нефти, к превращению всего нефтяного сырья в ценнейшую для народного хозяйства продукцию. Это позволяет решительно увеличивать выход светлых и других ценнейших нефтепродуктов как на действующих, так и на вновь вводимых в эксплуатацию нефтеперерабатывающих заводах.
Менделеев отмечал исключительную ценность природного и попутного газа и необходимость его использования в промышленности и в бытовых условиях.
В своем труде «Учение о промышленности» Менделеев считал весьма экономичным не только природные газы направлять по специальным трубам в города и промышленные центры, но и малоценные тульские, рязанские угли на месте их добычи переводить в горючий газ и также направлять по трубам на далекие расстояния для потребления в качестве ценнейшего топлива, для чего «...устроить большие газопроводные трубы до самой Москвы»76.
76 Д. И. Менделеев. Соч., т. 20, стр. 360.
21 История народного хоз. СССР 997


Однако природный газ бесполезно сжигался или не использовался совсем.
В советское время по достоинству оценили газ. Теперь Москва при помощи трубопроводов получает газ из Подмосковного угольного бассейна, Саратова, Западной Украины, Дашавы и в ближайшее время начнет получать газ из Ставропольского края.
В своем замечательном труде «Будущая сила, покою- щаяся на берегах Донца» Менделеев писал: «...настанет, вероятно, со временем даже такая эпоха, что угля из земли вынимать не будут, а там, в земле, его сумеют превращать в горючие газы и их по трубам будут распределять на далекие расстояния» 77. Известно, какую высокую оценку дал В. И. Ленин идее подземной газификации углей. Практическое решение этой идеи Менделеева впервые получено в СССР.
Менделеев всесторонне и настойчиво развивал в 70— 90 х годах XIX в. идею размещения нефтеперерабатывающих заводов в основных районах потребления нефти и нефтепродуктов. В советское время, помимо развития нефтепереработки на Кавказе, построены и строятся нефтеперерабатывающие заводы в Куйбышевской, Саратовской, Молотовской областях, в Среднеазиатских республиках, в Татарской АССР, Башкирской АССР, на Дальнем Востоке и в ряде других районов страны.
Важное значение придавал Менделеев в своих экономических работах трубопроводному транспорту нефти и нефтепродуктов. В советских условиях система магистральных нефтепроводов и газопроводов получила широкое применение.
Менделеев был убежденным и последовательным сторонником широкого приложения научных знаний к нефтяной промышленности России. Без науки,— говорил он,— нельзя искать нефти, ее добывать и перерабатывать. Однако в царской России не было ни одного научно-исследовательского института, занимающегося нефтяной промышленностью. В Советской стране создана широкая сеть научно-исследовательских учреждений нефтяной промышленности.
77 Д. И. Менделеев. Соч., т. 11, стр. 66.


И. В. МАЕВСКИЙ
ОБ ОСОБЕННОСТЯХ ПЕРЕСТРОЙКИ ПРОМЫШЛЕННОСТИ РОССИИ
В ГОДЫ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ
В эпоху монополистического капитализма противоречия между различными финансовыми группами и империалистическими державами в их борьбе за источники сырья, раздел и передел колоний, сфер влияния финансового капитала и т. д. приобретают особую остроту. Выражением этих противоречий явился кризис мировой капиталистической системы хозяйства, а вместе с ним первая мировая война, которая, как указывал В. И. Ленин, была с обеих сторон империалистической, захватнической, грабительской, разбойнической войной, войной из-за раздела и передела колоний, сфер влияния финансового капитала и т. д.1
В эту войну русский царизм вступил не только как вассал англо-французского империализма, но и как выразитель интересов своего собственного «отечественного» капитала, стремившегося к осуществлению своих захватнических целей как в Азии, так и в некоторых районах центральной Европы. Но ставя перед собой такие авантюристические и глубоко враждебные народу цели, русский империализм в то же время не имел достаточных экономических и, прежде всего, промышленных ресурсов для их осуществления.
Несмотря на обилие природных богатств, неограниченные людские резервы и высокую национальную культуру 1 См. В. И. Ленин. Соч., т. 22, стр. 177—178.
323
21*


народа, царская Россия была, по сравнению с другими крупными капиталистическими странами, наиболее отсталой страной, в которой вполне развитые формы капиталистических отношений переплетались с рутинным общественно-политическим строем, с отсталыми формами докапиталистических (преимущественно феодально-крепостнических) отношений.
Превосходя передовые капиталистические страны, по численности населения, природным богатствам и территории, царская Россия во многом уступала им по своему промышленному потенциалу. По таким важным показателям уровня промышленного развития, как выработка электроэнергии, добыча каменного угля, выплавка чугуна и стали, выплавка меди и выпуск машин, Россия занимала в мировом производстве соответственно 15-е, 6-е, 5-е, 7-е и 4-е места 2.
По производству этих продуктов на душу населения дело обстояло еще хуже. Так, по общим размерам выплавки чугуна Россия занимала 5-е место в мировом производстве, а по норме, приходившейся на душу населения, 8-е и т. д.
Вступив в первую мировую войну со слабо развитой гражданской промышленностью, царская Россия не располагала сколько-нибудь развитой и военной промышленностью, выпускающей предметы боевого и материально- технического снабжения армии (ружья, патроны, пушки, снаряды, порох, взрывчатые вещества, самолеты, военные суда, бронемашины и т. д.). Будучи неисчерпаемым резервуаром «пушечного мяса», Россия была беспомощной в деле производства достаточного количества самих пушек. Как жаловался впоследствии военный министр царского правительства генерал Поливанов, России недоставало прежде всего «тех видов промышленности, которые изготовляют предметы государственной обороны, и более всего тех отраслей, которые изготовляют предметы артиллерийского снабжения» 3.
Это заявление военного министра, сделанное им через год после начала военных действий, является самым крас2 «Второй пятилетний план развития народного хозяйства СССР», т. 1, стр. 21.
3 «Стенографический отчет о заседании Государственной думы от 19 июля 1915 г.», стр. 15.
324


норечивым и вместе с тем запоздалым признанием слабости военно-промышленного потенциала России, с которым она вступила в первую мировую войну, разросшуюся до грандиозных масштабов.
По масштабам военных действий, по технической оснащенности армии, по численности людского состава и т. д. первая мировая война превосходила все предшествовавшие войны. За годы этой войны было поставлено под ружье обеими коалициями около 67 млн. человек. Потери с обеих сторон составили только убитыми свыше 10 млн. человек. По количеству людей, погибавших ежедневно в результате боевых действий, первая мировая война была губительнее наполеоновских войн в 30 раз. Наполеоновские битвы при Ваграме, под Иеной, Аустерлицем, при Маренго, Фридлянде, Тильзите, Бородино, Ватерлоо (где 200—300 тыс. солдат решали в течение, одного-двух дней судьбы воюющих стран) были ничтожны по сравнению с битвами во время первой мировой войны. В этой войне целыми неделями и месяцами шли кровопролитные бои, где погибали сотни тысяч людей. Одна битва в Шампани стоила французам и немцам больше жизней, чем вся Франко-прусская война 1870—1871 гг., битва под Верденом потребовала больше жертв, чем обе балканские войны 1911—1913 гг.4
По данным немецкого экономиста проф. Эрнста Шульце, стоимость всех войн, ведшихся с 1793 по 1905 г., то есть за 112 лет (из коих на войны приходится 57 лет), определяется цифрой в 60,3 млрд. зол. марок. Стоимость же первой мировой войны определялась в 685,8 млрд. зол. марок, или в 11 с лишним раз больше, чем все войны с 1793 по 1905 г.5 Чистые расходы на войну (не считая колоссальных убытков от разрушения промышленных и городских центров, железнодорожного и водного транспорта) составили около 230 млрд. зол. руб., из коих на долю России приходится более 44 млрд, руб., или в 20 раз больше, чем расходы на Русско-японскую войну 6.
Если во время Русско-японской войны ежедневные расходы России составляли 2,6 млн. руб., то во время первой 4 М. Павлович. Итоги мировой войны, М., 1924, стр. 13.
6 Е. . $ с Ь и 1 г е. О1е ХеггйНип^ с!ег АМеКшгисВаН, ВегКп - - Ьефг^, 1922,. $. 32—33.
6 М. Павлович, Указ, соч., стр. 38,
■304


мировой войны ежедневные расходы увеличились более чем в 20 раз, составив в 1916 г. 41,7, а в 1917 г.— 58,4 млн. руб. в день7.
Государственные долги важнейших стран мира увеличились после первой мировой войны до 248 млрд. долл, против 44 млрд. долл, к началу 1914 г., или почти в 6 раз 8.
В России внутренняя и внешняя задолженность государства составила 80 млрд, руб., или 2/з всего национального богатства страны. Если разделить эту сумму на количество населения, то на каждую душу пришлось бы 571 руб.
Огромные масштабы военных действий вызвали не только невиданные в истории расходы денежных средств, но потребовали колоссального количества железа, угля, переработанных в снаряды, пушки и другие виды вооружения. О том, какие масштабы в расходовании боеприпасов были в первую мировую войну, говорят следующие данные: в то время как при знаменитом наполеоновском сражении под Ватерлоо (1815 г.) было выпущено в течение одного дня только 9044 снаряда, в течение всей Англобурской войны, длившейся около трех лет, было сделано 273 тыс. пушечных выстрела, в Русско-японскую войну — 954 тыс. орудийных выстрелов 9, расход боевых снарядов на одном лишь Западном фронте составлял: в 1914 г.— 692 100 т, а в 1917 г.— 1 774 600 т. За все время войны на Западном фронте одна Франция израсходовала около 350 млн. шт. боевых снарядов, Англия — 4360 тыс. т снарядов.
Если сравнить расход снарядов в период этой войны с расходами снарядов в период Франко-прусской войны (когда израсходовано было германцами всего 817 тыс. снарядов) и в период Русско-японской войны (954 тыс. снарядов), то станет понятно, какие масштабы отличали первую мировую войну от предыдущих войн с точки зрения материально-технических затрат.
7 Г. Дементьев. Государственные доходы и расходы России и положение государственного казначейства во время войны с Германией и Австро-Венгрией, Пг., 1917, стр. 32.
8 Ва^аг!. \Уагз апд (Неи Ппапс1п&, Ме^-Уогк, 1921, р. 371.
9 Г. Шигалин. Подготовка промышленности к войне. М.— Л., 1928, стр. 13.


Своеобразие войны 1914—1918 гг., заключающееся в позиционном характере ее ведения, вызвало огромное развитие фортификационных сооружений. Один лишь расход колючей проволоки достигал десятков миллионов тонн в год, не говоря уже об искусственных сооружениях, потребовавших огромных земляных и военно-инженерных работ. Все это требовало от участников войны не только людских, денежных и иных затрат, но и огромного количества железа, стали и чугуна, превращенных в пушки, снаряды, танки, колючую проволоку и т. д.
Один из видных немецких исследователей первой мировой войны М. Шварте, говоря о роли металлургической промышленности в условиях войны, отмечал: «Если бы Германия не приняла своевременных мер к обеспечению себя металлом? то ее способность к сопротивлению иссякла бы значительно раньше» 10.
Для ведения такой большой войны Германия использовала не только свои собственные огромные металлические ресурсы, но и ресурсы других стран, в частности Швеции, выплавлявшей большое количество высококачественной стали.
По оценке представителя министерства финансов И. И. Колышко, ездившего в Швецию во время войны, последняя была для Германии одним из крупных поставщиков стали, меди, никеля и других высококачественных металлов. По его утверждению, Германия, вывозившая перед войной из Швеции около 3 млн. т шведской руды, в начале войны увеличила эту цифру до 6 млн. т 11. По свидетельству немецкой печати, Германия закупила у Швеции лишь за последние два года войны 2800 тыс. т железа 12.
Помимо шведской руды, содержащей около 75% фосфористого железа, удешевляющего способ варки стали, Германия ввозила из Америки около 177 тыс. т меди из общего импорта Германии 200 тыс. т 13. Уже тогда, накануне вступления США в войну на стороне союзников, между германскими и американскими монополиями была весьма тесная экономическая и финансовая связь.
10 М. 8 с Ь чу а г I е. О1е ТесНгик 1гп ДМеИкпе^, 1920, 8. 3, 7.
11 ЦВИ А, ф. 369, оп. 1, д. 97, л. 52.
12 «МасЬпсЫеп бег Аизипдзргеззе», ВегНп, 24/УЦ 1919,
13 ЦВИА, ф. 369, оп. 1, д. 97, л. 53.
927


На основании этих данных можно судить, какое огромное, если не решающее, значение имела проблема металла. От решения этой проблемы зависело, по существу, не только массовое изготовление средств разрушения, но и средств производства, без которых немыслимо длительное ведение войны и поддержание нормального ритма экономической жизни.
Острота этой проблемы ощущалась всеми воевавшими странами и особенно Россией, где внутреннее производство не удовлетворяло потребности в металле. При годовой потребности железа и стали в 18,5 млн. пуд. внутреннее производство способно было дать в конце 1916 г. только около 9 млн. пуд.14, что было недостаточно для одной лишь военной промышленности, не говоря уже об удовлетворении потребности всего народного ховяйства. То же самое относится и к цветным металлам, потребность в которых возросла в четыре раза по сравнению с масштабами внутреннего производства.
Между тем, только на изготовление орудий, пулеметов и винтовок требовалось во время первой мировой войны от 50 до 60% всей продукции черной металлургии, из коих на изготовление одних лишь снарядов уходило до 70— 80% потребляемой массы металла.
Ко всему этому надо прибавить еще огромный спрос на порох и взрывчатые вещества, для изготовления которых требуются азотная кислота, селитра, серный колчедан и др.
Первая мировая война не только подтвердила правильность марксистского тезиса о ведущей роли промышленности в условиях мирной и военной экономики страны, но и заставила пересмотреть старые взгляды на войну, которую можно будто бы вести за счет запасов мирного времени.
Как показал опыт первой мировой войны, произведенных запасов, как бы они ни были велики, не может хватить на большую и тем более затяжную войну. В лучшем случае этих запасов может хватить лишь на короткий срок, для начала боевых действий. Это положение оказалось верным в отношении всех стран, участвовавших- в первой мировой войне, и особенно в отношении России, 14 «Развитие советской экономики», М-, 1940, стр. 34.


не имевшей ни достаточных запасов боевых средств, ни подходящих условий для их пополнения в ходе войны.
Запасов мирного вр.емени России хватило всего лишь на четыре месяца войны. Уже в сентябре и особенно октябре 1-914 г. в ставку верховного главнокомандующего и в адрес военного министра потоком шли телеграммы с фронта, сигнализирующие о катастрофическом положении со снарядами и другими видами боевого снабжения армии, осуществлявшей в то время наступательные операции против австро-германских объединенных сил. Особенно катастрофическим стало положение со снарядами в 1916 г., когда при общем недостатке снарядов расходы их значительно возросли, поскольку они использовались не только для подавления артиллерийского огня противника и его укрепленных позиций, но и для нанесения ударов по его живой силе и особенно по минометно-гранатометным установкам, которыми была основательно оснащена немецкая армия.
Все это привело к тому, что между растущим спросом на средства боевого снабжения армии и способностью покрыть этот спрос за счет внутренних возможностей, образовался огромный разрыв. Так, на один из видов массового вооружения армии — винтовку потребность в первый год войны составила около 5 млн. шт., в то время как производство на отечественных заводах (Тульском, Ижевском, Сестрорецком) составляло, при максимальной производительности и загрузке заводов, не более 525 тыс. винтовок в год 15.
Образовавшийся дефицит в винтовках пришлось покрывать, если не полностью, то в значительной мере за счет приобретения за границей.
Доля заграничных винтовок в общем поступлении их на вооружение русской армии видна из следующей таблицы, 15 По сообщению генерала Маниковского, фактическая производительность этих заводов перед войной составляла: в 19-11--г.— 36 967 винтовок, или 7% их производственной мощности; в 1912 г., соответственно,—47 157, или 9%; в 1913 г.—65 044, или 12%. Самый мощный Тульский оружейный завод выпускал в первые месяцы 1914 г. от одной до 5 винтовок в день (см. А. А. Маников- с к и й. Боевое снабжение русской армии но время мировой, войны, т. 1Ж М —1930истр. 127). Г
325


составленной по данным Главного артиллерийского управления (ГАУ) по состоянию на 1 января 1916 г.16 (в шт.).
Всего поступило
С отечествен- ных заводов
Из-за границы, в том числе из
Франции
Америки
Японии
1 547 977
867 805
118181
80 310
481 680
Из этих данных видно, что отечественная промышленность изготовила в 1915 г. немногим более 50% общего количества винтовок, поступивших на вооружение армии, остальные 50% винтовок были закуплены за границей. Всего же за годы войны на иностранном рынке было закуплено более 5 млн. винтовок из общего количества 17,7 млн., находившегося на вооружении русской армии 17.
Несмотря на то, что производство винтовок достигло на отечественных заводах к концу 1916 г. 1304 тыс. шт., а общее количество винтовок, закупленных за границей, составило более 5 млн. шт., дефицит в винтовках не снижался ниже 5—6 млн. шт.
Аналогичное положение было и с пулеметами, которых насчитывалось в русской армии (по состоянию на 15 января 1915 г.) всего лишь 4985 шт., или один пулемет на 1000 штыков.
В дальнейшем, в связи с расширением внутреннего производства пулеметов (с 1184 шт. в 1914 г. до 11 500 шт. в 1917 г.), а также массовыми закупками за границей (всего за время войны их закуплено более 42 тыс. шт.) 18, эта норма была доведена до 6,2 пулемета на 1000 штыков. Но она отставала все же от норм западноевропейских армий, где было: во французской армии 8,7 пулемета на 1000 штыков, бельгийской — 14,9, сербской —7,2 пулемета и т. д.19. По абсолютным размерам произ-
16 ЦВИА, ф. 369, оп. 3, д. 178, лл. 1-3.
17 Там же, д. 70, л. 54, а также «Научно-технический вестник», 1921, № 6, стр. 4.
18 ЦВИА, ф. 369, оп. 3, д. 70, л. 54.
19 А. А. М а н и к о в с к и й. Боевое снабжение русской армии « мировую войну, т. П| М.—Л., 1930, стр. 253—256,
№


водства пулеметов Россия отставала не только от Германии, но и от своих союзников, что видно из следующей таблицы 20:
Государства
Производство пулеметов, шт.
1915 г.
1916 г.
1917 г.
Россия
4 250
11400
11500
Германия
8000
29 000
102 000
Франция
6 000
2 000
30 000
Англия
6 064
33 200
79 400
Из этих данных видно, что если Россия увеличила с 1915 по 1917 г. выпуск пулеметов только в 2,7 раза, то Германия — почти в 13 раз, Франция — в 5 раз, Англия — в 13 с лишним раз, при этом во всех этих странах исходный базис был значительно выше, чем в России, а численность армий меньше. Этим собственно и определился более высокий уровень насыщенности армий указанных стран пулеметами.
В России, ввиду низкого уровня внутреннего производства пулеметов и нерегулярного поступления их от союзников, стремившихся прежде всего обеспечить свои собственные потребности в средствах ведения войны, русская армия не выходила из .состояния пулеметного «голода».
Родзянко, этот оголтелый апологет войны, вынужден был признать, что пулеметов на фронте было крайне недостаточно и русская армия была снабжена ими в гораздо меньшей мере, чем армия противника. Между тем, полицейские команды, по свидетельству того же Родзянко, были снабжены пулеметами (для поддержания «порядка» в тылу.— И. М.) в большем количестве, чем воинские подразделения на фронте20 21.
Что касается ружейных и пулеметных патронов, то они производились в довоенное время всего лишь на трех заводах— двух казенных и одном частном. Производственная мощность этих заводов не превышала 300 млн. патронов в год, в то время как среднегодовая потребность в 20 ЦВИА, личный архив ген. Е. Барсукова.
21 ЦВИА, ф. 369, оп. 1, д. 183, л. 45.
331


них составляла 2400 млн. в 1916 г. и 4200 млн. в 1917 г. Хотя производство патронов и было увеличено во время войны до 1150 млн. в год (по состоянию на 1916 г.), тем не менее разрыв между спросом и удовлетворением его за счет внутреннего производства был колоссальным. Царское правительство и в этом случае прибегло к помощи иностранного рынка, главным образом английского и американского, закупив там за последние два года войны до 5780 млн. патронов на общую сумму 439,3 млн. зол. руб.22
Бывший начальник ГАУ Кузьмин-Караваев показывал в Верховной следственной комиссии: «Казенные патронные заводы имели наибольшую производительность 300 млн. патронов в год. Для усиления производства требовалось широкое оборудование их новейшими станками, требовались станки, главным образом, заграничного производства, а министерство торговли и промышленности в течение 2—3 лет, предшествовавших войне, не давало разрешения на приобретение их» 23.
Огромные требования были предъявлены и к снарядному производству, но оно не обладало сколько-нибудь достаточными возможностями для их удовлетворения. В первые месяцы войны выпуском снарядов занималось очень ограниченное количество заводов. По мере развертывания военных действий и увеличения спроса на эту продукцию военное ведомство привлекло к производству снарядов значительное количество частных заводов. Для производства шрапнелей было привлечено 25 заводов, для производства гранат — 17 заводов; кроме того, для производства снарядов были привлечены заводы, объединенные Центральным военно-промышленным комитетом (ЦВПК), Всероссийским союзом земств и городов (Земгор), о деятельности которых будет сказано ниже. К производству всех видов артиллерийского снабжения было привлечено, по состоянию на 11 августа 1915 г., 138 предприятий, из коих на долю частных заводов приходилось 131 предприятие 24.
За время войны предприятиями отечественной промышленности было изготовлено 54 млн. трехдюймовых сна22 ЦВИА, ф. 369, оп. 3, д. 70, л. 106.
23 Там же, д. 246, л. 14 (показания Кузьмина — Караваева в Верховной следственной комиссии).
24 ЦВИА, ф. 359, оц. 1, д. 195, лд. 40-43.


рядов и около 12 млн. снарядов средних калибров25. Однако этого количества оказалось недостаточно для покрытия потребностей фронта. Царское правительство вынуждено было, как и по другим предметам вооружения, закупить на заграничном рынке за время войны (только для горных и полевых трехдюймовых пушек) 5775 тыс. снарядов на сумму в 308 800 тыс. зол. руб.26
Русская артиллерия, всегда славившаяся своими боевыми качествами, в количественном отношении не могла соперничать с артиллерией Германии и Австрии, имевшими уже в самом начале войны 13 476 орудий всех калибров против 7088 орудий, которыми располагала русская армия27. Русские артиллерийские заводы, выпускавшие преимущественно легкие орудия (трехдюймовые и шестидюймовые пушки, 48-миллиметровые полевые гаубицы, 57-миллиметровые канонерные, горные полевые пушки), очень мало выпускали тяжелых орудий. Русская армия имела всего лишь 240 тяжелых орудий против 1394 тяжелых орудий, с которыми начала войну австро-германская армия. Это заставило царское правительство снова обратиться к иностранному рынку и закупить там по высоким ценам свыше 2300 орудий разных калибров на сумму 462 390 тыс. руб. (в том числе в США и Англии на сумму в 387 850 тыс. руб.) 28.
Но это не смягчило острого недостатка в артиллерии, особенно тяжелой. Между тем, тяжелая, то есть осадная, артиллерия играла в период первой мировой войны настолько важную роль, что без ее помощи (учитывая позиционный характер войны) была немыслима никакая 25 См. А. А. Маниковский. Указ, соч., т. 1, М.— Л., 1930, стр. 361. По данным ген. Маниковского, из 54 млн. трехдюймовых снарядов, изготовленных за время войны отечественной промышленностью, на долю частной промышленности, не объединявшейся общественными организациями буржуазии (ЦВПК и Земгор), приходилось 31,5 млн., то есть более 50%, тогда как на долю предприятий, объединявшихся ЦВПК, только 489 тыс. снарядов, или менее одного процента; на долю Земгор — около 1 млн. снарядов, или 2%; на долю казенной промышленности — немногим более 40%. Таким образом, монополия производства снарядов находилась в руках крупной частной промышленности, а не в руках казны.
26 ЦВИА, ф. 369, оп. 3, д. 70, л. 105.
27 Е. Барсуков. «Подготовка России к войне в артиллерийском отношении». М. 1926, стр. 114.
28 ЦВИА, ф. 369, оп. 3, д. 70, л. 105.
333


наступательная инициатива, требующая устройства прорывов, то есть подавления на значительной части фронта не только живой силы противника и уничтожения его артиллерии, находящейся на данном участке фронта, но и разрушения всех тех заградительных и оборонительных сооружений, которые возводились по правилам современной фортификации, в расчете на длительную и устойчивую оборону.
Россия уступала по тяжелой артиллерии не только Германии, Англии, Франции и Италии, но и Румынии, которая имела на каждую тысячу штыков 1,3 орудия против одного орудия в русской армии.
То же самое относится и к легкой артиллерии, которой русская армия была вооружена хуже, чем армия маленькой Сербии или Болгарии. По данным Маниковского, приходилось легких пушек на 1000 шт. яков в ноябре 1916 г.: в Бельгии — 5, в Сербии — 4,2, в Австрии — 4,2, во Франции — 4, в Англии — 3,8, в Италии — 3,7, в Болгарии — 3,5, в Германии — 3,5, в России — 3,1 29.
Еще более резким было отставание России по ежедневному производству снарядов, которое в ноябре 1916 г. составляло в расчете на 1000 штыков 7 тяжелых и 45 легких снарядов против 38 тяжелых и 137 легких снарядов во Франции, 83 тяжелых и 170 легких в Англии, 18 тяжелых и 89 легких снарядов в Италии 30.
Но если в артиллерии, и особенно в тяжелой, Россия испытывала во время войны серьезные затруднения, то в отношении продуктов химической промышленности она находилась в еще худшем положении. Если производство винтовок, пулеметов, снарядов и пушек было хотя и слабо, но налажено на отечественных военных и гражданских заводах, то в отношении химических продуктов этого сказать нельзя. Известно, что химическая промышленность России была не только отсталой в техническом отношении, но и зависимой от иностранной, особенно германской, химической промышленности. Работая на привозных полуфабрикатах и сырье, отечественная химическая промышленность не могла удовлетворить колоссальные потребности войны во взрывчатых веществах, сред- ствах газовой борьбы, в фармацевтических и синтетиче-
29 А. А. М а никовский. Указ, соч., т. II, стр. 253.
80 Там же.
334


ских продуктах. Как видно из секретного сообщения начальника ГАУ на имя представителя Особого совещания, производство бездымного пороха было поставлено до войны всего лишь на трех казенных пороховых заводах с максимальной годовой производительностью в 1206 тыс. пуд. и на одном частном заводе с годовой производительностью в 120 тыс. пуд.31.
Между тем потребность в бездымном порохе росла из месяца в месяц и составила весной 1915 г. 195 тыс. пуд., а с ноября 1916 г. по январь 1917 г. возросла до 620 тыс. пуд. в месяц, что превышало возможности внутреннего производства на 66%. Проблема бездымного пороха была одной из центральных проблем для всех воевавших стран, в том числе и для Германии, располагавшей еще до войны высокоразвитой химической промышленностью. Несмотря на это немцы и во время войны уделяли строительству химических, и особенно пороховых, заводов первостепенное значение, не без основания считая, что «порох является энергетической базой для всех боевых средств» 32.
Перед лицом надвигавшейся катастрофы в снабжении армии боевым и особенно артиллерийским снаряжением председатель Особого совещания генерал Поливанов на заседании Государственной думы 19 июля 1915 г., задним числом, когда уже было упущено время, заявил, что «если победа или поражение русской армии зависят от количества металла, который надо подвезти к полю сражения, то нам надо суметь настоять на развитии у нас тех видов промышленности, которые изготовляют предметы государственной обороны» 33.
Это заявление было обычной парламентской фразой, в нем проявились скорее отчаяние и паника перед надвигавшимися трудностями, чем действительное стремление Особого совещания «настоять» на развитии отечественной индустрии до уровня требований, которые предъявила война. Во всяком случае ни Государственная дума, ни Особое совещание никаких серьезных шагов к расширению русской промышленности во время войны не предприняли, 31 ЦВИА, ф. 369 («Личный архив начальника ГАУ, ген. Ма- никовского»),
32 М. 8 с Ь XV а г I е. Ор. сП., стр. 98.
33 «Стенографический отчет заседания Государственной думы от 19 июля 1915 г.», стр. 15.
335


если не считать стихийного почина самих промышленников, переключивших свое производство на выполнение выгодных военных заказов.
Между тем, в Германии была проделана огромная работа по приспособлению промышленности к нуждам войны. Еще перед войной был проведен ряд мероприятий по сырьевому обеспечению промышленности на случай войны и в известной мере имела место подготовка гражданской, то есть частной, промышленности к переходу на военное производство.
В самом ходе войны верховное командование немецкой армии разработало так называемую программу Гинденбурга, которую некоторые немецкие специалисты считали «большой программой войны»34, означавшую удвоение производства минометов и боеприпасов, утроение производства орудий и пулеметов 35.
В результате усиления темпов работы германской промышленности последняя выпустила за время войны такое количество орудий, что к концу войны в германском тылу образовались залежи совершенно новых полевых пушек. В одном только Кельнском военном складе было обнаружено летом 1918 г. до 3500 новых полевых пушек, 2500 новых полевых гаубиц36.
Проведенные немецкими правящими кругами мероприятия по усилению вооруженности армии обеспечили Германии развертывание наиболее активных военных действий как на Восточном, так и на Западном фронтах, по крайней мере на первом этапе войны. В быстром переводе промышленности на военные рельсы обнаружилось одно из серьезных военно-экономических преимуществ Германии, чему объективно способствовали и правящие круги России, размещавшие в Германии в мирное время многочисленные военные заказы на сотни миллионов рублей. Последнее же не только поддерживало нормальный ритм работы немецких военных заводов, но и осведомляло германскую разведку о степени вооруженности русской армии. -
34 Е. ХУеЬг ши! XV а Пеп 1914—1918, Ье1рг1&, 1922,
8. 142.
85 «Мобилизация промышленности в иностранных государствах», вып. 1, изд. РУ Генштаба РККА, М., 1924, стр. 46.
и Е. XV г 1 8 Ь е г Ор. ей., 8. 18.
336


Правящие круги России в мирное время мало что сделали для укрепления военно-промышленного потенциала страны. Когда же определились огромные масштабы войны и ее затяжной характер, правительство выдвинуло лозунг о мобилизации промышленности. Через военного министра Поливанова в мае 1915 г. оно попыталось выяснить у руководителей губернских и земских управ, «какие заводы и фабрики или хотя бы менее значительные промышленные заведения могли бы быть использованы для нужд государственной обороны» 37. В письме на имя председателя Совета съездов представителей торговли и промышленности указывалось: «Для усиления снабжения действующей армии главнейшими видами довольствия необходимо привлечь всю частную промышленность, способную производить артиллерийские снаряды, взрывные и дистанционные трубки к ним, станки для обточки этих предметов, зарядные ящики, артиллерийские колеса, ручные гранаты, колючую проволоку, носильный шанцевый инструмент, малые лопаты, топоры, кирки-мотыги и предметы интендантского снаряжения — повозки, подковы и пр.» 38.
Начавшаяся перестройка промышленности дала, конечно, некоторые результаты. Так, по состоянию на 11 августа 1915 г. количество частных артиллерийских заводов, работавших на нужды войны, увеличилось по сравнению с довоенным временем до 131 вместо 75, военно-технических— до 254 вместо 125, а количество частных интендантских заводов и фирм составило 575 вместо 169 39.
Однако следует иметь в виду, что переходу на военную продукцию частных заводов способствовали не столько мобилизационные мероприятия правительственных органов, сколько погоня промышленной буржуазии за сверхприбылями от военных поставок.
Быстрее других переключились на выпуск военной продукции казенные заводы, производственные мощности которых использовались перед войной максимум на 10—15%. Характерна динамика роста производительности Тульского оружейного завода: в первый год войны он выпустил
37 ЦВИА, ф. 369, оп. 1, д. 96, л. 20—21.
38 Там же, л. 20.
39 Там же, д. 195, л. 59.
22 История народного хоз. СССР о о?


700 пулеметов, а в 1916 г.—120040. Сестрорецкий казенный оружейный завод в августе и даже в сентябре 1914 г. не выпускал винтовок, а начиная с октября 1914 г. стал ежемесячно выпускать41:
в октябре 1914 г. . . .
. . ИЗО винтовок
в декабре 1914 г. . . .
. . 2780
в марте 1915 г
. . 3100
в мае 1915 г
. . 5330
в августе 1915 г. . . .
. . 8000
в сентябре 1915 г. . .
. . 7470 .
Ижевский оружейный завод, работавший до войны с нагрузкой не более 10—15%, только во время войны довел ее до уровня, приближающегося к полной производственной мощности 42.
Что касается частной промышленности, то наибольшую расторопность в перестройке на выпуск военной продукции проявили те предприятия, которые имели для этого наиболее подходящие технологические условия. В этих случаях, не без основания рассчитывая на крупные прибыли от выполнения военных заказов, хозяева предприятий добровольно объявляли себя мобилизованными для работы на нужды обороны, максимально загружая свои производственные мощности военными заказами, зачастую в ущерб основному профилю заводов. Особенно выгодным оказалось производство снарядов, на массовое изготовление которых переключились почти все машиностроительные заводы страны. Так, Коломенский завод прекратил производство дизелей для подводных лодок и в начале 1916 г. перешел на изготовление снарядов. То же самое произошло и с Сормовским заводом, который за счет свертывания своего основного производства (выпуск паровозов и вагонов) начал усиленно выпускать артиллерийские снаряды.
Невский судостроительный завод, занимавшийся выпуском военных судов и подводных лодок, в своей значительной части переключился на выпуск трехдюймовых 40 ЦВИА, ф. 369, оп. 3, д. 119, л. 8.
41 ЦВИА, Материалы Верховной следственной комиссии, д. 338—225, стр. 180—181.
42 ЦВИА, Журнал Особого совещания по усилению снабжения в армии, № 23, от 15 августа 1915 г.
338


шрапнелей. Обследовавшая этот завод Наблюдательная комиссия Особого совещания по обороне под председательством Гучкова (сентябрь 1915 г.) установила, что завод не выполнил заказ морского ведомства на поставку военных кораблей, зато он перевыполнил заказ Главного артиллерийского управления на снаряды, поскольку это было более прибыльным делом. Заказанные этому заводу миноносцы «Громкий» и «Поспешный» были сданы морскому ведомству с опозданием на 16 месяцев, а три подводные лодки для Черноморского флота — с опозданием на 27 месяцев 43.
Электротехнический завод «Сименс и Шуккерт» обязан был поставить казне по контрактам, заключенным еще в 1912—1913 гг., 98 прожекторов. Однако ни один из этих контрактов не был выполнен, т. к. данный завод переключился с производства своей основной продукции (электротехническая аппаратура) на производство снарядов 44.
Но если перечисленные заводы и им подобные могли сравнительно быстро переключиться на выпуск вооружения, то этого нельзя сказать о всей промышленности России и, в частности, о легкой промышленности, технологические особенности которой не позволяли ей так быстро переключиться на выпуск предметов вооружения, хотя в предвидении высоких прибылей промышленники и стремились к этому.
Стихийное переключение промышленных производств па выполнение выгодных военных заказов в ущерб основному профилю этих производств вело не только к нерациональному использованию основных и оборотных капиталов в промышленности, но и исключало возможность, вследствие неравномерной загрузки производственных мощностей, наиболее полного удовлетворения армии средствами боевого снабжения за счет внутренних возможностей.
Ввиду этого царское правительство вынуждено было обратиться за помощью к союзникам.
Но «помощь» союзников была, как правило, дорогостоящей, кабальной и несвоевременной. Так, английские 43 ЦВИА, ф. 369, оп. 4, д. 6, лл. 20—21.
44 Там же, оп. 3, д. 41, лл. 299—300.
339 22*


фирмы предложили в начале войны закупить у них 12 млн. снарядов с условием поставки на протяжении года, то есть только к концу 1916 г., тогда как они нужны были к 1 июня 1915 г.45
Это явно невыгодное предложение английских фирм начальник штаба Главковерха генерал Янушкевич предлагал все же принять, ссылаясь на то, что «отклонение русским правительством предложения англичан на поставку снарядов может, в случае неудач на фронте, из-за недостатка снарядов, вызвать нападки со стороны союзников» 46.
Таким образом, не заботой об укреплении своей собственной промышленности руководствовался Янушкевич, не экономией в использовании для этих целей валютных ресурсов, а угодничеством перед союзниками и их фирмами, зарабатывавшими на поставках вооружения в Россию огромные барыши. Даже Родзянко, который мало чем отличался от монархиста Янушкевича, считал, что принятие подобных предложений «противоречит интересам казны и делу снабжения армии» 47.
Политика ориентации на иностранный рынок привела не только к хищническому использованию валютных накоплений и к замораживанию развития своей собственной промышленности, но и к целому ряду других неудобств. Сюда относятся, прежде всего, трудности, связанные с точностью выполнения русских военных заказов, с их освоением и приспособлением к условиям во оруженности русской армии в смысле калибров, систем и т. д. Известно, что ни с одним русским военным заказом, за исключением заказов на топоры и кирки-мотыги, иностранные фирмы, в том числе и американские, не справились самостоятельно. Пришлось, как сообщает генерал Маниковский, посылать за границу под видом приемщиков русских инженеров, и только под их руководством удалось наладить исполнение военных заказов России. Но это удлинило сроки исполнения заказов, значительно повысило их стоимость и отрицательно сказалось на боевом снабжении армии, поскольку американские заводы 45 ЦВИА, ф. 369, оп. 1, д. 29, л. 103.
46 Там же, л. 102.
47 Там же («Журнал Особого совещания по обороне», № 20, от 5 августа 1915 г.).
340


оказались в состоянии лишь через два года выполнить незначительную часть, то есть не более 10% упомянутых выше заказов 48.
Французский завод Шнейдера и заводы «Канадской компании» долго не могли справиться с изготовлением русских заказов — первый на 22-секундные трубки, а второй — по производству снарядов к трехдюймовым пушкам. Выполнение этих заказов было налажено на указанных заводах лишь после того, как туда выехали инженеры-артиллеристы Гермониус и Пл азовский 49.
Но дело еще не только в этом, айв том, что выполненные иностранными фирмами заказы поступали в Россию не всегда комплектно, не всегда нужного качества и,- как правило, с большим опозданием. Правда, в этом повинны были не только иностранные фирмы, не особенно торопившиеся с исполнением русских военных заказов, но и сами заказчики (военное министерство и министерство торговли и промышленности), которые месяцами не вывозили со складов иностранных фирм изготовленное вооружение, что еще больше удорожало его стоимость и снижало эффективность использования его в военных действиях. На это указывалось, в частности, в секретном письме военного министра Поливанова, адресованном на имя министра торговли и промышленности князя Шаховского: «В настоящее время в американских портах скопилось весьма значительное количество военных грузов, подлежащих срочной отправке в Россию. Между тем под названные грузы ни Добровольным флотом, ни Русско-
48 А. А. М а ни ко веки й. Указ, соч., т. I, М.— Л., 1930, стр. 81—82.
49 Аналогичное положение наблюдалось и на многих предприятиях отечественной промышленности, которые, переключившись на выполнение выгодных военных заказов, не всегда справлялись с ними из-за их новизны и отсутствия опыта в производстве военной продукции. В этом признавались даже сами промышленники, устами которых член Центрального военно-промышленного комитета Д. Зернов заявил в Особом совещании по обороне: «Одной из причин несвоевременного и недоброкачественного выполнения многих военных заказов является их новизна, не говоря уже об отсутствии на заводах точных измерительных приборов, чертежей и т. д.» (ЦВИА, ф. 369, д. 176, лл. 7, 8). Об этом же говорил и Шингарев на заседании Особого совещания по обороне 2 апреля 1916 г.: «Причины несвоевременного и не всегда доброкачественного исполнения военных заказов кроются, главным образом, в неприспособленности промышленных предприятий к нуждам обороны» (там же, л. 11),
341


Азиатским обществом пароходы не предоставляются, что вызывает серьезную задержку в отправке их и, в случае непринятия экстренных мер, угрожает совершенным прекращением транспорта столь важных военных заказов (взрывчатые вещества, винтовки, колючая проволока, судовые двигатели, экскаваторы, грузовые машины и т. д.)» 50.
Но наряду с этими действительно важными для военных целей предметами импорта были и такие, которые в любом количестве можно было бы изготовить в России, не тратя валюты на покупку их за границей. Сюда относятся заказанные в Америке по заявке Военно-технического управления топоры, кирки-мотыги, общим количеством в 1 млн. шт. на сумму 959 383 долл., 100 шт. саперных двуколок с принадлежностями, 1000 шт. запасных колес, 16 тыс. комплектов конской сбруи, 5900 шт. брезентов, 3262 шт. седел, 850 тыс. запасных осей, 10 млн. шт. земленосных мешков и др.51
Из-за отсутствия отечественной автотранспортной промышленности царское правительство вынуждено было затратить на приобретение автомобилей и тракторов за границей только за пятнадцать месяцев войны (с 1 октября 1915 г. по 1 января 1917 г.) около 170 млн. зол. руб.52
Всего же за годы войны было закуплено за границей, преимущественно в Америке, автотракторного имущества (бронированных, грузовых, пассажирских, санитарных омнибусов, бронированных пулеметных автоповозок, автоцистерн, мотоциклов, кухонь, самокатов и т. д.) на сумму 450 млн. руб., из них бронированных автомобилей, тракторов и грузовиков для артиллерии, закупленных в Америке, на сумму 154,2 млн. руб.53
По данным военного министерства, только на первоочередные закупки вооружения и боеприпасов в Америке было израсходовано 566 млн. зол. руб., а всего за годы 50 ЦВИА, ф. 369, оп. 1, д. 78, л. 59.
61 Там же, оп. 3, д. 70, л. 82; а также оп. 1, д. 54, л. 81; д. 181, л. 198; д. 65, лл. 64, 88.
52 Там же, оп. 1, д. <87, лл. 67—73.
53 Там же, оп. 3, д. 70, л. 107 (общая сумма заграничных заказов взята из ст. А. Л. Сидорова — «Исторические записки», 1945, № 15, стр. 133).
342


войны 1237 млн. руб.54 Если считать, что американские монополии получили только одну треть чистой прибыли (на самом деле они получали больше), то и при этих условиях они заработали на русских заказах более 400 млн. руб. О том, как наживались американские монополии на русских военных заказах, говорит факт передачи фирме Моргана монопольного права закупок в Америке 12 млн. снарядов, на которых эта фирма заработала нс менее 36 млн. долл, чистой прибыли 55.
В. И. Ленин указывал, что на поставках орудий смерти американские миллиардеры нажились больше всех и сделали своими данниками все, даже самые богатые страны. «На каждом долларе,— писал В. И. Ленин американским рабочим,— следы крови — из того моря крови, которую пролили 10 миллионов убитых и 20 миллионов искалеченных» 56.
На золото, которое текло из России и других стран в карманы американских промышленных и банковских дельцов, Америка построила и оборудовала много новых военных заводов, значительно укрепила и расширила свою гражданскую промышленность, то есть провела, по выражению генерала Ванкова, «генеральную мобилизацию своей промышленности за наш счет» 57.
Затянувшаяся война, слабость отечественного военно- промышленного потенциала, неудовлетворительные и дорогостоящие поставки вооружения из-за границы заставили начальника ГАУ генерала Маниковского выступить (спустя два года после начала военных действий) с предложением о необходимости строительства ряда казенных заводов по производству важнейших видов вооружения. В докладе на имя военного министра генерала Шуваева он писал 20 октября 1916 г.: «Надо во что бы то ни стало избавиться по части боевого снабжения от иноземной зависимости и добиться того, чтобы наша армия все необходимое для нее получала у себя дома,— внутри России» 58.
54 ЦВИА, ф. 369, оп. 1, д. 89, л. 32.
Б5 «Исторические записки», 1945, № 15, стр. 141.
56 В. И. Л е н и н. Соч., т. 28, стр. 46.
67 См. его статью в «Научно-техническом вестнике», 1921, № 6.
58 ЦВИА, ф. 369, оп. 3, д. 119, л. 1.
343


В соответствии с этим докладом, в 1916 г. была разработана ГАУ программа строительства 37 казенных заводов общей стоимостью около 607 млн. руб. Однако этой программе не суждено было осуществиться. Против строительства казенных военных заводов выступили с резким протестом некоторые правительственные учреждения во главе с министерством финансов и министерством торговли и промышленности.
Свои возражения против строительства новых заводов они аргументировали: во-первых, невозможностью и нецелесообразностью изъятия из народного хозяйства части рабочей силы, особенно инженерно-технических кадров, транспорта и строительных материалов, поскольку в них и без того испытывается огромная нужда; во- вторых, неэффективностью строительства, поскольку, даже при самом ускоренном строительстве новых заводов, они могут дать продукцию не раньше чем через два-три года; в-третьих, наличием высоких цен на рабочие руки и строительные материалы, а также тенденцией большого повышения их в связи с затянувшейся войной.
Эти возражения, несмотря на их полную несостоятельность (ибо смешно говорить о недостатке в России рабочих рук, строительных материалов, сырья и т. д.), послужили основанием для провала в Особом совещании намеченной ГАУ сравнительно широкой программы нового промышленного строительства. На основании этих же возражений были провалены и отдельные, частные предложения ГАУ, внесенные им в том же 1916 г. в Государственную думу. Так, например, в одном из этих предложений предусматривалось строительство нового казенного завода в Воронеже по производству взрывателей, стоимостью в 41,5 млн. руб., при производственной мощности, рассчитанной на выпуск 20 тыс. взрывателей в сутки, или 6 млн. штук в год59.
Несмотря на целесообразность и жизненную необходимость строительства такого завода (особенно если учесть возросший спрос на взрыватели во время войны), он не только не был построен, но даже вопрос о его постройке не был, по существу, рассмотрен 60. В то же время царское правительство закупило в США 3 млн. взры59 ЦВИА, ф. 369, оп. 1, д. 166, лл. 24—29.
80 Там же, л. 29.
344


вателей и уплатило за них 34,5 млн. руб.61, или немногим менее проектной стоимости указанного выше завода, рассчитанного на выпуск 6 млн. взрывателей в год.
Возьмем далее предложение о строительстве завода оптических приборов в г. Изюме с годовой производительностью в 6 тыс. панорам, 24 тыс. биноклей, 2 тыс. больших и 1 тыс. малых стереотруб, 2700 дальномеров и пр., общей стоимостью в 4,8 млн. руб. В обоснование этого предложения указывалось на огромную роль оптических приборов в хозяйственной и особенно военной жизни страны, а между тем существовавшая до войны «отечественная оптическая промышленность не достигла необходимого развития и была недостаточна для удовлетворения потребностей на оптические приборы» 62.
Однако строительство завода оптических приборов не было начато, и снабжение страны оптическими приборами (особенно армии и военно-морского флота) производилось за счет импорта.
В докладной записке химического комитета ГАУ на имя Особого совещания по обороне предлагалось приступить к значительному расширению химической промышленности за счет строительства ряда сернокислотных заводов. Вся программа расширения производства серной кислоты, рассчитанная на два с половиной года, требовала капитальных вложений в сумме 32 млн. руб.
Несмотря на исключительно важное военно-хозяйственное значение строительства сернокислотных заводов, оно проводилось крайне медленно, и лишь немногие заводы с мизерной производственной мощностью были построены в самом конце войны. Урезая кредиты на строительство заводов, царское правительство не скупилось на расходы по покупке предметов химического производства за границей. Так, за время войны в одной лишь Англии было закуплено основных продуктов химической промышленности на сумму 66,6 млн. руб.63, или в два с лишним раза больше, чем требовалось вложить в строительство сернокислотных заводов в России.
В срыве строительства военных и гражданских заводов были повинны прежде всего правительственные орга61 ЦВИА, ф. 369, оп. 3, д. 70, л. 105.
62 Там же, оп. 1, д. 166, лл. 35—37.
63 Там же, оп. 3, д. 70, л. 107.
345


ны, ведавшие государственным кредитованием, и Особое совещание, которое решительно возражало против этого, ссылаясь на то, что строительство отечественных заводов нанесло бы ущерб изготовлению предметов снабжения армии, поскольку это строительство сопряжено с расходованием металла, топлива, электроэнергии и других элементов производства, «в коих нуждаются работающие на оборону предприятия» 64.
Казалось бы, это обстоятельство как раз и должно натолкнуть правительственные органы на всемерное содействие расширению отечественной промышленности, производящей металлы, топливо, электроэнергию и т. д. Но не тут-то было. Правительственные органы царской России, и прежде всего Особое совещание по обороне, не только не оказывали содействия, а, наоборот, мешали промышленному развитию страны. Вот некоторые, наиболее яркие примеры.
1. Группа промышленных деятелей России, возглавляемая Литвиновым-Фалинским (управляющий департаментом промышленности министерства торговли и промышленности), обратилась в Особое совещание по обороне с предложением приступить к строительству ряда промышленных предприятий на Урале и юге России, где в изобилии имеются топливо, металл и другие материалы, необходимые для этих предприятий. В письме указывалось далее на необходимость обеспечения Петрограда своей собственной энергетической базой, без которой «не может существовать и работать промышленность этого города». Для того чтобы не быть зависимым от дальнепривозного топлива, в письме предлагалось приступить к строительству гидроэлектростанций на дешевом «белом» угле, «коим в изобилии располагает Петроградский район. При постройке таких станций Петроградская промышленность смогла бы получить электроэнергии не менее 400 тыс. лошадиных сил» 65. Но это предложение повисло в воздухе. Особое совещание ограничилось бюрократическим решением — «принять к сведению».
2. Когда топливно-энергетический баланс петроградской промышленности принял во время войны угрожаю64 ЦВИА, ф. 369, оп. 1, д. 173, л. 163.
65 А. А. М а н и к о в с к и й. Указ, соч., ч. 3, М., 1923, стр. 246. Прилож. № 2.
346


щий характер, на имя председателя Особого совещания по обороне вновь поступило письмо (от 23 июля 1916 г.) с предложением об использовании богатых гидроэнергетических ресурсов Петроградского района, особенно водопадов и рек Карельского перешейка и прилегающих к Петроградскому району водных систем (Иматра, Волхов, Вуокси, Нарова, Кивач, Свирь и др.). В этом письме, подписанном инженером Кривошеиным, выдвигался, в частности, проект первоочередной постройки по договоренности с финляндскими властями ряда гидроэлектростанций на водопадах рек Вуокси и Иматры. При этом автор письма указывал, что финляндское акционерное общество «Фарс» согласилось взяться за реализацию этого проекта вместе с русским акционерным обществом «Электропередача», возглавлявшимся тогда известным промышленником Путиловым.
Указанные акционерные общества не требовали от правительства ни авансов, ни ссуд и брались через 18 месяцев построить для Петрограда электростанцию мощностью в 20 тыс. квт., что позволяло уменьшить количество подвозимого угля на 88 вагонов в день. Стоимость строительства первой очереди определялась в 32 млн. руб. При полном же осуществлении означенного проекта мощность гидроэлектростанций Карельского перешейка могла быть доведена до 320 тыс. л. с., при стоимости строительства в 120 млн. руб. Максимальная стоимость 1 квт-ч электроэнергии не превысила бы 1 коп., и казна получила бы от эксплуатации «белого» угля доход, равный 15 млн. руб. в год. Кроме того, от замены черного угля «белым» предполагалась ежегодная экономия в 6,5 млн. руб. Следовательно, общая доходность казны составила бы 21,5 млн. руб. в год, что позволило бы возвратить затраченный капитал (в 120 млн. руб.) через какие-нибудь 5,5 лет66.
Однако, несмотря на всю экономическую целесообразность реализации указанного мероприятия, царское правительство ничего не сделало для его осуществления, хотя и не отрицало всей полезности переключения Петрограда на «белый» уголь. Разумное предложение инженера Кривошеина было похоронено в потоке бесконечной переписки, заключений и заседаний различных комиссий и коми66 ЦВИА, ф. 369, оп. 1, д. 188, лл. 1—23.
347


тетов. Петроград же во время войны, особенно в связи с разрухой на транспорте, переживал острейший топливно- энергетический голод, приостановивший работу многих промышленных предприятий.
3. 'Одним из важнейших факторов, тормозивших работу промышленности, был металлический голод. Для того чтобы устранить или смягчить действие этого фактора, правительство могло и должно было позаботиться о создании новых металлургических производств, тем более, что возможностей для этого было немало. Так, например, в письме на имя председателя Комитета по делам металлургической промышленности при Особом совещании по обороне (от 6 июня 1916 г.) группа металлургов-предпринимателей предложила свои услуги по организации разработки железных руд и выплавки металла в Абакане Минусинского уезда Енисейской губ.67
В обоснование своего предложения авторы письма указывали на: 1) наличие в этом районе богатых месторождений магнитного железняка, запасы которого уже тогда исчислялись сотнями миллионов пудов; 2) наличие около железной руды в неограниченном количестве необходимых для плавки материалов — известняка, кварца, магнетита, огнеупорных глин и т. д.; 3) имеющиеся в районе большие запасы каменных углей, которые могут давать кокс; 4) нагорные, обильные водой реки, дающие возможность получить дешевую электрическую энергию; 5) достаточное количество рабочей силы в окружающих данный район населенных пунктах; 6) наличие в районах Абакана сплавных и судоходных рек, облегчающих подвоз и вывоз всякого рода материалов.
В письме далее указывалось, что анализ руд дал хорошие результаты и на базе этих руд можно построить металлургический завод с производственной мощностью на первое время в 10 млн. пуд. чугуна и стали в год. При этом уже тогда ставился вопрос о возможности организации электродоменного производства по примеру Швеции. Для организации в Абакане электродоменного производства была достигнута договоренность с известным шведским металлургом — горным инженером Эйнаром Стигом (бывшим управляющим электродоменным заводом в 67 ЦВИА, ф. 369, оп. 21, д. 40, лл. 67—74.
348


Швеции) 68. На строительство завода испрашивался кредит в 8 млн. руб., из коих 4 млн. руб. под 3% годовых. Однако не только кредит не был отпущен на строительство данного завода, но даже само предложение о его строительстве не было рассмотрено ни в одной из многочисленных комиссий и комитетов Особого совещания. Между тем реальная перспектива « технико-экономическая целесообразность строительства Абаканского металлургического завода подтверждаются не только данными приведенными в записке группы русских предпринимателей во главе с директором Нижегородского цепного и якорного завода Зотовым, но и результатами более поздних исследований, проведенных уже в советское время АН СССР 69.
Характерным при этом является то, что если против строительства указанных выше промышленных объектов правительственные власти выступали более или менее открыто, то в отношении предложений, уже принятых правительственными инстанциями (в частности, о строительстве казенных химических заводов), они применяли политику затягивания строительства путем проволочек с выдачей авансов, подбором и отводом строительных площадок, путем задержки утверждения рабочих планов и чертежей, препятствиями в обеспечении новостроек строительными материалами и т. д.
Такая политика правящих кругов России находилась не только в вопиющем противоречии с их собственными лозунгами о мобилизации промышленности на нужды войны, но и с самой жизнью, диктовавшей необходимость укрепления военно-экономического потенциала страны за счет развития своей собственной промышленности и сведения к минимуму дорогостоящих закупок за границей.
Конечно, с заграницей можно и нужно было поддерживать экономические связи, но не ради закупок одного только вооружения или повозок, кирко-мотыг, шанцевого инструмента и других несложных предметов интендантского снабжения, которые могла бы производить и отечественная промышленность, а ради закупок оборудования, 68 Ему принадлежит также инициатива и непосредственное участие в организации электродоменного производства в Норвегии.
69 «Сводный отчет Южно-Енисейской экспедиции АН СССР», хранящийся в научных фондах Совета по изучению производительных сил АН СССР.
349


необходимого для строительства новых заводов. Последнее обстоятельство могло бы сыграть весьма важную роль в укреплении экономических позиций России. Оно не только обеспечило бы России определенную независимость от своих союзников в вопросах технического оснащения армии, но и создало бы условия для накопления денежных средств, поддержания цурса рубля и постепенного сокращения иностранного ввоза как во время, так и после войны 70.
Но эта возможность была упущена. Урезая кредиты на строительство промышленных предприятий и сплавляя валюту на иностранные рынки, правящие круги царской России тормозили тем самым развитие отечественной промышленности. При этом любопытно, что о важной роли отечественной промышленности в деле обеспечения армии средствами ведения войны не прочь были поболтать некоторые видные государственные деятели. Так, последний по счету военный министр царского правительства генерал Беляев, кокетничая с промышленной буржуазией России и указывая на ее «спасительную» роль в деле ведения войны и обеспечения армии средствами боевого снабжения, говорил, что «война в настоящее время перестала быть ремеслом и что ее нельзя вести без промышленности, составляющей основу боевого снабжения армии»71. Но это были слова, за которыми не следовало решительных мер по укреплению и расширению отечественной промышленности, по обеспечению армии предметами вооружения собственного производства.
Вследствие этого, как писал Ллойд Джордж, «военное снаряжение русской армии по части пушек, винтовок, пулеметов, снарядов и транспортных средств было хуже, чем у всех, и по этой причине русских били более малочисленные противники, часто уступавшие русским по 70 Нельзя не согласиться в этой связи с мнением известного деятеля русской промышленности Литвиновым-Фалинским, который в письме на имя Особого совещания по обороне от 2 ноября 1915 г. писал следующее: «Если бы на те миллиарды рублей, которыми оцениваются наши заграничные заказы, в страну были ввезены не орудия разрушения, а орудия производства..., то неблагоприятные финансовые последствия ввоза покрывались бы увеличением народно-хозяйственной производительности» (А. А. Маников- с к и й. Указ, соч., ч. 3, 1923, стр. 246).
71 ЦВИА, ф. 369 («Журнал Особого совещания по обороне», № 43, от 27 января 1917 г.).
350


своим боевым качествам» ’2. Он подчеркивает далее, что «русские армии шли на убой под удары превосходной германской артиллерии и не были в состоянии оказать какое-либо сопротивление» 72 73. Миллионы русских солдат «были убиты и искалечены благодаря неподготовленности ее правительства и благодаря слепой и эгоистической тупости ее друзей»74.
* * *
Неудовлетворительная техническая оснащенность русской армии, обусловленная неподготовленностью России к войне и, прежде всего, неподготовленностью и слабостью ее национальной промышленности, усугублялась еще и тем, что уже в самом начале войны значительное количество промышленных предприятий, оказавшихся в полосе военных действий, прекратило работу из-за начавшейся эвакуации их в районы глубокого тыла.
Проблема эвакуации промышленных предприятий, перебазирования их из прифронтовых районов в районы глубокого тыла превратилась в большую государственную задачу, неразрывно связанную с общей проблемой мобилизации и перестройки русской промышленности на обслуживание нужд войны. Отступление русской армии и занятие немцами промышленно развитых районов Польши и Прибалтики (Домбровская каменноугольная и железорудная промышленность, текстильная промышленность Варшавы, Жирардова и Лодзи, Варшавская машиностроительная промышленность, ряд предприятий металлургической и резиновой промышленности в Риге и т. д.) грозило подрывом и без того недостаточной экономической мощи России.
Особенно усиливал срочность и безотлагательность решения проблемы эвакуации «новый порядок» хозяйничанья оккупационных немецких властей на временно захваченной ими территории. Как сообщалось в одном из документов, «неприятель, занявший часть нашей территории, немедленно и по возможности в кратчайший срок вывозит к себе все то, что может иметь какую-нибудь
72 Ллойд Джордж. Военные мемуары, т. 1—2, М., 1934, стр. 318.
73 Там же, стр. 323.
74 Там же, стр, 320.
ЗИ


ценность, а остальное разрушает с тем, чтобы отступая оставить нам совершенно оголенную страну»75.
В этом документе указывалось, что для того чтобы парализовать эти сугубо вредные последствия хозяйничания неприятеля в наших городах, следует заблаговременно организовать последовательную эвакуацию наших районов, которые временно могут быть заняты неприятелем. В решении Особого совещания по обороне, в компетенцию которого входило принятие срочных и конкретных мер по эвакуации промышленности из угрожаемых районов, было записано — «рекомендовать подготовительной комиссии разработать на общих основаниях вопрос об эвакуации из таких районов, как Варшава, Рига и др.» 76. Спустя месяц, когда вопрос об эвакуации промышленности принял срочный характер, Особое совещание приняло 4 апреля 1915 г. решение об отводе определенных районов для размещения эвакуируемых заводов (Петроград, Москва, Нижний Новгород, Екатеринослав, Харьков и др.) 77.
Как явствует из многочисленных материалов и документов периода первой мировой войны, эвакуация промышленных предприятий началась, по существу, по стихийному почину самих предпринимателей, без всякого сколько-нибудь эффективного вмешательства со стороны правительственного аппарата. Правительственный аппарат, в лице Особого совещания по обороне, министерства торговли и промышленности и др., ограничил свою деятельность в этом вопросе главным образом распределением субсидий и ссуд эвакуируемым предприятиям, да и то, как мы увидим ниже, без всякого контроля использования их по назначению.
Отсутствие подлинно государственного подхода к эвакуации промышленности привело к тому, что такие крупные промышленные районы, как Лодзинский, Варшавский, Белостокский, Жирардовский, оказавшиеся в полосе военных действий, не эвакуировались до лета 1915 г. Когда же началась эвакуация промышленности этих районов, то многие предприятия оказались невывезен- ными и вместе с оборудованием, рабочей силой и запа75 ЦВИА, ф. 369, оп. 6, д. 11, л. 5.
76 Там же, л. 6.
77 Там же, л. 8.
552


сами материалов и готовой продукции достались немцам. Так, в одном Белостоке остались невывезенными и попали в руки немцев 4 механических завода, 2326 прядильных станков, 46 составов трикотажа, 18 составов ваты, 214 составов пряжи78. В Либавском порту в руки немцев попало 26,5 тыс. пуд. цинка, крайне необходимого в этот период для военной промышленности.
В начале эвакуации предполагалось, что большинство промышленных предприятий будет размещено в Нижнем Новгороде, имея в виду удобства транспортировки топлива, материалов и других грузов. Однако в дальнейшем число городов, обязанных принять эвакуируемые предприятия, было значительно расширено. Эвакуируемые предприятия из Польши и Прибалтики размещались в Москве, Петрограде, Нижнем Новгороде, Екатеринославе и других городах центральной, восточной и южной части России.
Так, например, из 150 предприятий, эвакуированных из Риги, 47 были размещены в Москве, 20 — в Петрограде, остальные 83 предприятия — в Харькове, Нижнем Новгороде и других городах. Жирардовская мануфактура из Варшавы стала работать в Москве, Познанская мануфактура из Лодзи — в Орле, фабрика Ж. Бормана из Польши — в Александрове79.
На восток и на север эвакуировались только 12 предприятий. Позднее начали направлять предприятия в Закавказье (Тифлис, Баку), на Волгу (Казань, Самара, Саратов), в Харьков и Ростов на Дону и в небольшом количестве в Екатеринбург и Томск. Следует сказать, что торгово-промышленные круги Урала и Сибири весьма приветствовали направление промышленных предприятий в эти районы, справедливо считая, что это мероприятие будет способствовать оживлению хозяйственной жизни окраин.
Городские власти и купечество Омска, Томска, Новониколаевска, Красноярска и Иркутска наперебой спешили заявить о желании «Сибирской окраины иметь в своих пределах различные фабрично-заводские заведения и со своей стороны обещали самое широкое содейст-
78 ЦВИА, ф. 369, оп. 6, д. 96, л. 150.
19 П. И. Лященко. Указ, соч., т. II, стр. 596.
23 История народного хоз. СССР мз


вне в отношении различных льгот для их перемещения и обоснования» 80.
Обеспечить эвакуируемые в Сибирь фабрики и заводы рабочей силой можно было бы за счет местных ресурсов, так как население одного только Алтайского края составляло около 3 млн. человек. Вместе с тем Алтай «располагал мощными энергетическими, особенно гидроэнергетическими ресурсами, которые позволяли развивать там фабрично-заводскую промышленность до колоссальных размеров»81.
В горных массивах Алтая были уже до войны открыты значительные запасы многих металлов, начиная с золота и кончая тельбесским месторождением магнитного железняка, с содержанием в нем от 45 до 60% железа. Были обнаружены горы асбеста, крупные месторождения кузнецких углей и т. д.
Однако это естественное стремление окраин иметь у себя промышленные предприятия находилось в противоречии с желаниями владельцев эвакуируемых предприятий, считавших, что в условиях более обжитого центра и юга с наличием сократившейся, но все же реальной резервной армии труда им удастся быстрее и с меньшими издержками восстановить и пустить в эксплуатацию свои заводы. Их поддерживал в этом отношении бюрократический аппарат эвакуационных комиссий и вся государственная машина, сознательно тормозившая развитие индустрии на окраинах страны.
Значительная часть эвакуируемых предприятий оседала в Москве и Петрограде, который сам находился под угрозой оккупации, был перенаселен и испытывал огромные трудности в деле снабжения своей промышленности сырьем и топливом. Даже Центральная эвакуационная комиссия согласилась с тем, что Петроград, вследствие близости района военных действий и удаленности от источников сырья и топлива, «не может являться местом, удобным для сосредоточения в нем заводов, работающих для нужд обороны государства»82.
80 П. А. Завадовский. К эвакуации фабрик и заводов в пределы Алтайского края, Барнаул, 1916, стр. 5.
81 П. А. Завадовский. Указ, соч., стр. 6.
82 ЦВИА, ф. 369, д. 36 («Журнал первого заседания эвакуационной комиссии»).
354


Возникла явная необходимость не только ограничить дальнейшее сосредоточение промышленности в Петрограде, но и рассредоточить ее за счет эвакуации отсюда ряда промышленных предприятий вглубь страны. Однако были эвакуированы лишь Охтенский завод взрывчатых веществ, заводы «Русского общества для изготовления снарядов и боеприпасов» и авиационный завод Лебедева и К0.
Много недостатков было в организации самого вывоза предприятий. Нередко оборудование частично, а то и полностью оказывалось потерянным в пути, и предприятия прекращали свое существование. Так, из 395 эвакуированных промышленных предприятий Риги и Рижского района только 264 предприятия достигли места назначения и были частично восстановлены. Оборудование остальных 131 предприятия было затеряно в пути, и они вынуждены были прекратить существование83.
Как свидетельствуют многочисленные материалы, имущество многих эвакуированных предприятий месяцами блуждало по территории России, загружая железнодорожные станции и составы, в которых и без того ощущалась огромная нужда. Таких блуждающих грузов насчитывалось в конце 1915 г. около 80 тыс. вагонов, причем «части одного и того же груза попадали в отдаленные друг от друга города и хозяева никак не могли разыскать их»84. Эти грузы, как «бесхозяйственные», либо попадали в руки скупщиков и маклеров, либо реквизировались местными властями и передавались в распоряжение местных военно-промышленных комитетов и предприятий, работавших на нужды войны.
Так было с оборудованием, прибывшим на ст. Козлов Рязано-Уральской железной дороги, которое не имело ни точного места назначения, ни даже фамилии владельца. Это оборудование, в количестве 37 вагонов, было реквизировано тамбовским губернатором как бесхозяйственное и передано Козловскому военно-промышленному комитету, входившему в сферу влияния Нижегородского заводского совещания85.
83 ЦВИА, ф. 369, оп. 6, д. 169, лл. 7—38.
84 Там же, д. 21, лл. 93—94.
85 «Горьковский областной архив», д. 204 (переписка заводского совещания).
365
23*


В огромной степени затруднил эвакуацию промышленных предприятий недостаток вагонного парка и общая слабость работы железнодорожного транспорта. Это повело к массовым злоупотреблениям железнодорожных чиновников, которые, пользуясь огромным спросом на вагоны, получали от владельцев крупные взятки.
Но и получив нужное количество вагонов, предприниматели не всегда могли рационально использовать их для эвакуации своих предприятий. Из-за отсутствия точных маршрутов, из-за вмешательства в дело эвакуации представителей военного ведомства многие грузы так и не доходили до места назначения; они выгружались где-нибудь на промежуточной станции и оставались там месяцами, подвергаясь порче и физическому износу.
Значительная часть вагонов путешествовала без накладных и, прибыв на одну станцию, переадресовывалась на другую.
О фактах беспорядочной и бесплановой эвакуации промышленных предприятий и оборудования говорит доклад уполномоченного совета министров статского советника Аксенова, обследовавшего Ходынское поле, которое было превращено в своеобразный склад эвакуированного имущества 86. В составе эвакуированных грузов, находившихся на складах Штаба Московского военного округа на Ходынском поле, были:
1) грузы, отправленные военными властями Северо- Западного фронта при отступлении русской армии в 1915 г.;
2) грузы, реквизированные командующим войсками Московского военного округа на станциях различных железных дорог;
3) казенные грузы, направленные в склады округа из угрожаемых местностей «на хранение», и
4) грузы, засланные ошибочно.
После того как значительная часть этих грузов была распределена между различными организациями и частными лицами, на упомянутом складе продолжало еще оставаться в качестве безнадзорного следующее имущество 87:
86 ЦВИА, ф. 369, оп. 1, д. 280, лл. 32—35.
87 Там же, л. 36.
356


Двигатели разного рода 171 шт.
Станки для обработки металла .... 78 „
Аппараты разного рода, в том числе механические прессы 649 „
Механические принадлежности, в том числе трансмиссии 1 452 „
Красная медь 12 269 пуд.
Желтая медь 5 324 я 88
Железо, в том числе проволока .... 17737 ,
Чугун (литье и чушки) 5 714 я
Лом чугуна ,5 755 я
Олово 927 я
Сталь разная 4002 „
Свинец 90 я
Цинк 3 061 „
Рельсы 1400 „
Бронза 300 „
Таким образом, в условиях острого дефицита в машинах, стратегическом сырье и металлах десятки тысяч пудов бронзы, меди, свинца, сотни двигателей лежали на складах. Однако ознакомление с директивами правительства позволяет понять причины такой бесхозяйственности.
В начале войны в Нижнем Новгороде было отведено 400 дес. земли для устройства эвакуированных заводов. Это в принципе правильное решение было впоследствии извращено. По указанию военных властей, оборудование, вывозимое из угрожаемых районов, должно было сначала прибыть на специально организованные в Москве склады, а затем только направляться далее по сложному и довольно запутанному маршруту, что приводило не только к лишней трате времени, но зачастую и к потере грузов 89.
Военные власти образовали лишнюю инстанцию при отправке оборудования и имущества и внесли тем самым еще большую путаницу и обезличку в эвакуационные дела. Так, в письме Генерального штаба на имя Особого совещания указывалось, что им (Генштабом) сообщено главному начальнику снабжения армии Северо-Западно88 К этому надо прибавить еще 905 колоколов и других медных предметов. Вес меди, находившейся на Ходынке, достигал 100 тыс. пуд.
89 ЦВИА, ф. 369, оп. 6, д. 169, лл. 7—38.
357


го фронта о необходимости отправлять эвакуируемое имущество сначала в Москву — в распоряжение Штаба Московского военного округа, а затем по адресам, указанным в накладных90. В результате таких распоряжений и связанных с ними проволочек с просмотром эвакуированного имущества чиновниками Московского военного округа на станциях Московского железнодорожного узла скопилось в одно время до 8 тыс. вагонов эвакуированных грузов. Часть из них пропала, частью воспользовались всякого рода темные дельцы. Не лучше обстояло дело и с восстановлением эвакуированных предприятий на новых местах.
Вопрос восстановления и пуска в эксплуатацию эвакуированных предприятий явился, с точки зрения поддержания и тем более расширения военно-экономического потенциала страны, важнейшим элементом мобилизации и перестройки промышленности на обслуживание нужд войны. Этот вопрос имел актуальный характер не только в начале, но и в середине войны, когда эвакуация приняла такие масштабы, что речь шла уже не об отдельных предприятиях, а в ряде случаев о целых отраслях промышленности. Так, производительность эвакуированных из северо- западного района кожевенных заводов составляла 33% общей продукции кожи по империи и до 60% производства кожи на северо-западе. Кожевенная промышленность России, в связи с эвакуацией и нарушением нормального производственного цикла, оказалась выбитой из колеи. Большинство владельцев эвакуированных кожевенных предприятий не сумело устроиться на новых местах91.
Из нескольких сот промышленных предприятий, эвакуированных из северо-западного района, только немногие были пущены в ход к январю 1916 г., да и то временно — для завершения незаконченных полуфабрикатов.
Бюрократическая система эвакуации весьма отрицательно сказалась на сроках восстановления и пуска в эксплуатацию эвакуированных заводов. В одном из донесений на имя Особого совещания от 28 июля 1915 г. высказывалось (не без основания) мнение о том, что эти заводы «будут в состоянии установить и начать свое производство лишь в 1917 или 1918 гг.» 92.
90 ЦВИА, ф. 369, оп. 6, д. 11, л. 8.
91 «Промышленность и торговля», 1916, № 4, стр. ЮЗ.
92 ЦВИА, ф. 369, оп. 6, д. 11, л. 14.
358


Доклад Особой комиссии по осмотру восстанавливаемых эвакуированных предприятий Волжского района констатировал, что химический завод в Рыбинске «Дидрих Штраус» начал восстанавливаться в 1915 г. Срок восстановления производства был установлен — май 1916 г. В момент же осмотра 17 ноября 1916 г. оказалось, что здание восстановлено на 90%, а оборудование на 85%’. В Рыбинске же вагоностроительный завод «Феникс» начали восстанавливать в октябре 1915 г., а к моменту осмотра (18 октября 1916 г.) здание было восстановлено на 33% и оборудование на 15% 93.
Заводы «Проводник» (в Москве и под Москвой), изготовлявшие шины и камеры для авто, начали восстанавливать в сентябре 1915 г. В конце 1916 г. они были восстановлены всего лишь на 30%.
Нижегородский завод «Новая Этна» (гвозди, цепи) начали восстанавливать в октябре 1915 г., а к 20 октября 1916 г. он имел готовность по зданию — 90%, оборудованию— 55%'. Такой же примерно процент восстановления имели к концу 1916 г. заводы «Фрезер и К°», «Русско- балтийский» (в Твери) и другие 94. В некоторых случаях сроки восстановления устанавливались совершенно непродуманно и нереально. Так, крупнейшие рижские заводы — Рижский сталелитейный и «Русско-балтийский» — получили распоряжение ровно через месяц начать работать в Петрограде, а через три месяца полностью восстановить свою производительность. Между тем эти заводы, переотправленные в другие места (один в Тверь, другой в Нижний Новгород), не только не уложились в установленные для них сроки, но и не смогли начать свою нормальную производственную деятельность вплоть до 1916 г.
Можно считать установленным, что значительая часть предприятий, эвакуированных в 1914 г. и в начале 1915 г., начала работать только во второй половине 1916 г. Через 7—8 месяцев после начала эвакуации очень незначительное число предприятий приступило к производству и около четверти их начали только восстанавливаться. По сведениям ЦВПК, из 443 эвакуированных предприятий работало в начале марта 1916 г. всего лишь 70 и восстанавлива93 ЦВИА, ф. 369, оп. 6, д. 190, л. 14.
94 Там же, лл. 14—27.
3,5.9


лось 112, а о положении остальных заводов не было вообще никаких сведений. Это проистекало не только из-за отсутствия централизованных планов и графиков восстановления и ввода в эксплуатацию эвакуированных предприятий, но и из-за полной бесконтрольности со стороны органов государственной власти, предоставивших это дело почти полному самотеку.
Конечно, обстановка, в которой протекало восстановление эвакуированных предприятий, заключала в себе и некоторые объективные трудности, связанные с острым недостатком металла для строительно-монтажных работ, отсутствием квалифицированной рабочей силы, транспортной разрухой и т. д. Однако правительственные органы России оказались совершенно беспомощными что-либо сделать для преодоления этих трудностей. Зато в угоду верхушке промышленной буржуазии и банков они проявили исключительную дееспособность в деле компенсирования владельцев эвакуированных предприятий за временную утрату ими прибылей в результате приостановки работы предприятий.
Классовый характер правительственной политики в этом вопросе хорошо виден на примере предоставления владельцам этих предприятий безвозвратных ссуд и субсидий на цели восстановления их заведений на новых местах. Так, из 67 предприятий, получивших ссуды и субсидии для восстановления заводов и фабрик, 30 предприятий (более или менее крупных) получили 70 млн. руб., то есть свыше 2 млн. руб. в среднем на предприятие. Завод акционерного общества «Каучук» получил около 2,5 млн. руб., из них 409 тыс. руб. безвозвратного пособия, а остальные в виде крайне льготной ссуды 95. Не оставались в стороне и более мелкие предприятия, стремившиеся за счет государственной казны значительно «поправить» свои финансовые дела. Так, из указанного количества 67 предприятий 23 предприятия получили на эти цели около 7 млн. руб. безвозвратных пособий и ссуд, что составляло от 30 до 50% стоимости их основных капиталов96. На выдачу пособий эвакуированным предприятиям был утвержден решением Особого совещания от 31 июля 1915 г. соответст95 ЦВИА, ф. 369, оп. 1, д. 33, л. 283.
96 «Вопросы истории», 1947, № 6 (статья А. Л. Сидорова).
360


вующий кредитный фонд и правила выдачи ссуд. В развитие этого решения были разработаны подробные инструктивные письма. Значительные суммы разрешалось выдавать безвозмездно за счет военного фонда. Сюда относились издержки, связанные с перевозкой предприятий на новые места: упаковка и расстановка машин, содержание рабочих и служащих во время следования к месту работы и т. д.97-
При выдаче пособий наблюдалось немало ложных требований и очковтирательства. Проф. А. Л. Сидоров приводит такой характерный пример: некий Ледоховский вывез, при эвакуации своего предприятия из Варшавы, несколько сковородок и стульев, а все оборудование оставил на месте. Обосновавшись в Николаеве, он открыл там мелкую механическую мастерскую и потребовал от государства 520 тыс. руб. на расширение предприятия 98.
Под предлогом получения ссуд и субсидий на восстановление эвакуированных предприятий многие дельцы, по существу, пытались за счет государства построить новые предприятия. Расчет велся на то, что предприятия оборонной промышленности перемещаются ближе к сырью и топливу, что снизит издержки производства, а капитальные затраты примет на себя государство.
Показательна история с эвакуацией завода, принадлежавшего немецкому акционерному обществу металлургических, механических и судостроительных заводов «Беккер и К°». Этому заводу, предназначенному к эвакуации из Риги, было выдано: 40 тыс. руб. на покрытие расходов по эвакуации имущества, 398 тыс. руб. в качестве безвозвратного пособия и 1132 тыс. руб. в качестве ссуды. Всего завод ухитрился, при поддержке Особого совещания по обороне, получить из государственной казны более полутора миллионов рублей, или в два раза больше всей стоимости вывезенного им имущества. Больше того, заверив Главное артиллерийское управление в том, что завод будет пущен на новом месте через 6 месяцев, администрация получила аванс в размере миллиона рублей под выполнение принятого заказа. Однако, как это видно из отчета Эвакуационной комиссии Особого совещания, завод не 97 ЦВИА, ф. 369, оп. 4, д. 2, л. 48.
98 «Вопросы истории», 1947, № 6 (ст. А. Л. Сидорова).
361


был пущен и принятые им заказы на изготовление предметов артиллерийского снабжения не были выполнены ".
Итак, характер эвакуации промышленных предприятий не мог оказать сколько-нибудь серьезного влияния на укрепление промышленного потенциала страны, на улучшение дела снабжения страны средствами мирного и военного потребления. Эвакуация превратилась в удобную и выгодную кормушку для собственников предприятий, получавших от казны огромные субсидии на покрытие так называемых убытков по их эвакуации и восстановлению на новых местах.
* * ♦
На путь государственного регулирования раньше, чем Россия, встали западные государства (Германия, Англия, Франция), где мобилизация и перестройка промышленности сопровождались ее милитаризацией и усилением государственного вмешательства в организационные и сбытовые функции промышленности. В этих странах почти полностью была запрещена торговля промышленными товарами производительного потребления. В распоряжение органов государственной власти были переданы управление транспортом, заготовка и распределение сырьевых и топливно-энергетических ресурсов. В осуществлении подобных мероприятий особенно отличалась Германия, где по требованию военного ведомства промышленники вынуждены были «отказаться от исполнения заказов для частного рынка и от вывоза промышленных изделий в нейтральные страны» 10°.
Степень вмешательства государства в промышленную жизнь страны, методы и формы военно-промышленного регулирования были, разумеется, неодинаковыми во всех воевавших странах. Это обусловливалось, прежде всего, неравномерностью развития капитализма, усилившейся и обострившейся в- эпоху империализма. Участники войны имели перед ее началом различные уровни промышленного развития, неодинаковую степень концентрации производства, неодинаковую зрелось производственных отношений и т. д. Все это не могло не сказаться на различии масштабов и форм государственного регулирования в * *
99 ЦВИА, ф. 369, оп. 4, д. 2, лл. 335—336; оп. 1, д. 33, л. 386.
100 «РгапкГиНег геИип^», № 241, 31.УШ 1916.
362


годы войны; Но разница здесь была только в количественном охвате, в различии форм, а не в существе регулирования. Существо регулирования было и там и тут одинаковым.
Несмотря на внешнее кажущееся различие и «радикализм» этого регулирования, оно повсюду было непоследовательным, поверхностным, не затрагивавшим коренных интересов промышленной буржуазии и основ частнокапиталистического производства 101. Это и понятно, ибо буржуазное государство, являясь, по меткому определению Маркса, комитетом по заведованию делами буржуазии, не могло встать на какой-либо иной путь.
Даже в Германии, с ее развитой системой государственного капитализма, правительственное вмешательство коснулось, по свидетельству проф. Диля, лишь сферы распределения предметов производительного потребления. Производство же этих предметов находилось в монопольном ведении самих хозяев102. Это же положение подтверждает и другой не вызывающий сомнения источник, по мнению которого «чем дальше затягивалась война, тем сильнее чувствовалось отсутствие твердой воли, которая могла бы соответствовать особенностям настоящей войны» 103. (Под отсутствием «твердой воли» разумелось, конечно, государственное регулирование, непоследовательность и слабость которого явились, по мнению данного источника, одной из причин развала народного хозяйства и промышленности Германии.)
Но если с государственным регулированием и вмешательством в сферу промышленного производства ничего не получалось в странах с более развитой системой государственного капитализма, то еще хуже обстояло дело в России, где государственно-монополистический капитализм не получил такого широкого развития, как на Западе. Вследствие этого, а также в силу сопротивления про101 П. И. Лященко придерживается другой 'точки зрения. Преувеличивая роль государственного регулирования в США, Франции, Германии и, особенно, в Англии, он пишет, что «даже в цитадели промышленной свободы, в Англии, закон о защите страны давал правительству возможность полного распоряжения производством» (см. П. И. Лященко. Указ, соч., т. II, стр. 593—594).
102 К. И 1 е 1. ВеиЬсЫапд а!з ^езсЫоззепег НапсЫззЫ 1гп №е11кпе&, 8(и($аг( — ВегИп, 1915, 8. 15.
103 «НапдЬисЬ ипс! РоПНк», В. 2, Ье1рг1&, 1920, 8. 225.
363


мышленной буржуазии, поддерживаемой зачастую видными государственными деятелями, находившимися в личной унии с промышленными фирмами (Сухомлинов, Протопопов) и подкармливаемыми ими (Шаховской, Штюрмер, Барк и др.), государственное вмешательство в промышленное производство России было совершенно ничтожным и малоэффективным. При этом многие государственные деятели России были ярыми противниками какого-либо вмешательства органов государственной власти в дела частнопромышленной инициативы. Об этом говорит, например, выступление в Госуд. думе министра Протопопова, который, будучи акционером «Русского общества машиностроительных заводов» Гартмана, решительно отстаивал частный почин и частную предприимчивость, всячески ограждая ее от государственного вмешательства 104.
С позицией Протопопова неразрывно связано и решение девятого съезда представителей промышленности и торговли, в котором отмечалось, что «частная инициатива и предприимчивость должны находить себе широкую поддержку и поощрение. Всякие ограничения, сковывающие предприимчивость, должны быть уничтожены и навсегда преданы забвению» 105.
Результатом борьбы различных тенденций должен был явиться компромисс и «единение» правительства с промышленниками, поскольку в их руках находились рычаги военной экономики России. На этот компромисс охотно шла и промышленная буржуазия. Это давало ей возможность нейтрализовать, то есть свести на нет, любые попытки государственного вмешательства во внутренние дела промышленности, особенно в области установления так называемых предельных цен, норм и очередности перевозок металла, угля, нефти, хлопка и т. д., создавая вместе с тем видимость «жертв», приносимых ею во имя укрепления обороны и «защиты отечества».
При таком характере отношений между правительственными и промышленными кругами регулирование в ус104 См. Труды I съезда представителей металлообрабатывающей промышленности. Пг., 1916, стр. 42, а также стенографический отчет Госуд. думы IV созыва, 1916, ч. II.
105 «Труды девятого съезда представителей промышленности и торговли», стр. 16.
364


ловиях войны создавало, по выражению В. И. Ленина военную каторгу для рабочих и рай для капиталистов 106.
Лицемерны утверждения апологетов капитализма (Прокопович, Гриневецкий, Гучков, Жуковский) о том, что государственное регулирование во время войны создало будто бы «невыносимые» условия, ущемляющие интересы частнокапиталистической инициативы, и что это обострило противоречия между промышленной буржуазией и правительственными кругами и явилось одной из главных причин неудачного исхода мобилизации. Главная причина неудачи мобилизации — противоречия капиталистического способа производства, которые не позволяли создать централизованную систему государственного регулирования, установить сколько-нибудь действенный контроль за распределением сырья и топлива между предприятиями, работавшими и не работавшими на оборону, за установлением норм и расценок на производимую промышленную продукцию для целей войны и т. д. 107
Все это вместе взятое оказало глубоко отрицательное влияние не только на процесс мобилизации промышленности, но и на весь ход ее работы на нужды войны, на обеспечение армии средствами боевого и материально- технического снабжения.
106 См. В. И. Ленин. Соч., т. 25, стр. 309.
107 Переоценивая до гиперболических размеров роль государственных мероприятий, особенно в вопросах мобилизации промышленности, проф. Боголепов утверждал, что мобилизация промышленности есть «совокупность государственных мероприятий, направленных к тому, чтобы организовать промышленность, труд, рынки сырья и сбыта во имя главной цели, переживаемого момента» (см. его статью в сборнике «Народное хозяйство в 1915 г.», Пг., 1918, стр. 3), что «распределительные функции государственной власти во время настоящей войны выросли и развились до весьма значительных размеров. Государственная практика выработала множество мер, клонящихся не только к тому, чтобы обеспечить потребности обороны, но и к тому, чтобы по возможности упорядочить течение жизни тыла» (там же, стр. 7).
На самом деле, мобилизация промышленности вылилась в «совокупность» бюрократических мероприятий, штамповавших задним числом стихийные процессы перестройки промышленности (то есть мобилизации ее на удовлетворение нужд войны), происходившие под действием выгодно сложившейся конъюнктуры, обеспечивавшей капиталистам получение наивысших прибылей от выполнения выгодных военных заказов.


* * *
В попытке усились регулирующую роль государства в мобилизации и перестройке промышленности на обслуживание нужд войны царское правительство создало целый ряд организаций, в задачу которых входили координация усилий по укреплению обороны страны и содействие развитию отечественной промышленности. Но, как уже частично указывалось в предыдущем изложении и как будет показано ниже, все эти организации занимались не столько разработкой деловых и разумных мероприятий по перестройке и мобилизации промышленнности, сколько крючкотворством и бесплодными дискуссиями.
Больше всего отличалось этим Особое совещание по обороне, созданное по «высочайшему повелению» летом 1915 г. для объединения усилий по укреплению обороны страны и, прежде всего, мобилизации промышленности на удовлетворение нужд фронта. Особое совещание, являясь высшим государственным органом по мобилизации трудовых и материальных ресурсов страны на нужды обороны, включало в свой состав наиболее видных представителей Государственного совета и Государственной думы (по 10 человек во главе с их председателями), представителей всех ведомств и общественных организаций буржуазии в лице Центрального военно-промышленного комитета и Союза земств и городов.
. Мысль об основании Особого совещания по обороне принадлежала известному промышленнику Путилову108, по мнению которого, основание такого учреждения из представителей законодательных органов и промышленных кругов должно было улучшить дело снабжения армии. В этом же духе рассуждал и Родзянко.
После совещания, которое состоялось 14 мая 1915 г., было утверждено специальное положение, согласно которому Особое совещание подчинялось непосредственно верховной власти (то есть царю) и «никакое правительственное место или лицо не могло давать ему предписаний и требовать от него отчетов» 109. Председателем Особого со108 См. А. А. П о л и в а н о в. Из дневников и воспоминаний по должности военного министра и его помощника 1907—1916 гг., М., 1924, стр. 161; см. также: А. А. Маниковский. Указ, соч., т. 2, стр. 36.
109 ЦВИА, ф. 369, оп. 4, д. 156, л. 3.
366


вещания был назначен военный министр, которому предоставлялись обширные права, а именно:
а) наложение секвестра на движимое и недвижимое имущество;
б) отстранение от службы директоров и управляющих казенных и частных предприятий, изготовляющих предметы боевого снабжения, с возложением их обязанностей на других лиц, назначаемых председателем Особого совещания;
•в) назначение общих и частных реквизиций оборудования, сырья, топлива, а также помещений для хранения грузов;
г) установление очередности в исполнении заказов, поставок и перевозок военных грузов;
д) изменение характера и объема производства предприятий, с выдачей им, в случае необходимости, соответствующих авансов, пособий или ссуд из средств казны;
е) временное закрытие предприятий, не имеющих военного назначения и не исполняющих заказов военного и морского ведомств;
ж) определение размеров заработной платы в предприятиях, работающих на нужды обороны 110.
Вместе с этими функциями председателю Особого совещания предоставлялось право контроля за деятельностью отраслевых особых совещаний, как, например, по топливу, перевозкам и продовольствию.
На местах, преимущественно в крупных промышленных центрах, действовали заводские совещания, в состав которых входили не только представители промышленности, но и других ведомств — военного, морского, путей сообщения и земледелия, а также представители военно-промышленных комитетов и земских союзов. В задачу заводских совещаний входило:
а) определение производственных возможностей и финансового состояния промышленных предприятий с целью распределения среди них заказов, передаваемых центром;
б) выяснение потребностей предприятий в средствах производства, инструкторах, сырье, топливе, техническом персонале, рабочей силе и транспортных средствах;
110 ЦВИА, ф. 369, оп. 1, д. 156, лл. 4—5.
367


в) перемещение оборудования, материалов и рабочей силы из одних предприятий в другие, в соответствии с производственно-техническими потребностями и срочностью выполнения военных заказов ш.
Несмотря, однако, на предоставление Особому совещанию и его представителям на местах больших полномочий, дело с перестройкой и «мобилизацией» промышленности продолжало оставаться примерно в том же положении, в каком оно находилось и до его организации.
В этом многолюдном представительном органе, насчитывавшем около 60 человек, было мало людей, хорошо понимавших значение военной техники в современной войне и тем более организацию производства и снабжения армии средствами боевого питания. В этом правительственном органе были, по красочной характеристике генерала Маниковского, «люди по преимуществу слова, кафедры и рисовки, привыкшие по каждому вопросу, прежде всего, «говорить» и говорить много, красиво, «с надрывом», причем каждый из них совершенно искренне считал, что если он «хорошо сказал» и произвел на слушателей ожидаемое «впечатление», то он свое дело сделал и выглядел победителем. Каковы же будут результаты его говорения — это его мало озабочивало» 111 112.
В составе Особого совещания было немало и людей, занимавшихся всякого рода интригами. Они подчинили своему влиянию военного министра, который из полновластного «диктатора» (согласно положению об Особом совещании) превратился в их послушное орудие.
Поэтому представители финансовых и торгово-промышленных ведомств, несмотря на свою большую осведомленность в вопросах организации производства и снабжения армии вооружением, были оттеснены на задний план и сколько-нибудь серьезной роли в этом совещании не играли.
Были, несомненно, в составе Особого совещания и деловые люди, обладавшие организационными способностями, разбиравшиеся в технике производства и в вопросах мобилизации промышленности и перестройки ее на рельсы 111 ЦВИА, «Журнал Особого совещания», № 43, от 27 января 1916 г.
112 А. А. М а н и к о в с к и й. Указ, соч., т. II, М.—-Л., 1930, стр. 37.


военного времени. Но таких людей было очень мало, и они не могли оказать какое-либо влияние на политику и практическую деятельность Особого совещания. Не случайно, что за время существования этого государственного органа было обсуждено всего лишь два интересных вопроса — это доклад генерала Михельсона «О мобилизации германской промышленности» и доклад директора департамента министерства торговли и промышленности Литвинова- Фалинского «О мобилизации русской промышленности».
Однако и по этим представлявшим практическую ценность докладам не было принято никакого серьезного решения. Между тем в докладах не только указывались положительные и отрицательные моменты в области перестройки промышленности на военный лад в Германии и России, но и намечались, на основе изучения немецкого опыта, практические меры по мобилизации отечественной промышленности в связи с растущими потребностями в деле боевого снабжения армии.
Министерство торговли и промышленности, не сумев установить контакта с военным ведомством, фактически самоустранилось от вопросов приспособления промыш-* ленности к обслуживанию нужд войны. В этом министерстве, по свидетельству Маниковского, нельзя было получить никаких сведений о работе промышленности, даже самой крупной. Там не знали, например, на каких заводах, сколько и какой мощности прессы имеются в действии, на каких заводах имеются станки, пригодные для обточки снарядов крупного калибра, на каких заводах и в каком количестве производится добыча сырого бензола и переделка его на толуол, каковы перспективы отечественной промышленности в деле обеспечения страны кислотами (серной и азотной) и смазочными маслами, каковы трудовые резервы промышленности и как решается вопрос о воспроизводстве квалифицированной рабочей силы.
Особое совещание по обороне, несмотря на предоставленные ему большие права в деле производства и закупок вооружения, не сумело использовать их. В частности, оно не смогло добиться своевременности исполнения заказов отечественными и иностранными промышленными фирмами, установления твердых цен на поставляемую казне продукцию и т. д. Правда, и сами представители казны, в лице чиновников военного ведомства, не особенно стре- 24 История народного ХОЗ. СССР о^д


мились к этому, так как являлись либо соучастниками промышленных фирм, либо были подкуплены промышленными дельцами и находились в значительной зависимости от последних.
Поэтому Особое совещание, в составе которого было немало подобного рода лиц, оказалось не в состоянии устранить «противоречия» между заказчиком — военным ведомством и исполнителем и направить свою «регулирующую» деятельность на ограничение рваческих тенденций промышленной буржуазии, использовавшей военную конъюнктуру в целях обворовывания государственной казны и еще большего усиления эксплуатации. В решении такого вопроса, как расширение выпуска предметов боевого и материально-технического снабжения, Особое совещание не играло, по существу, руководящей и направляющей роли. Приписав себе несуществующие заслуги в расширении производительности Путиловского, Обуховского, Пермского и других заводов, выпускавших предметы артиллерийского снабжения, а также в организации и расширении производства серной кислоты и других продуктов химической промышленности, Особое совещание в действительности ограничивалось вынесением либо ни к чему не обязывающих рекомендаций, либо «каучуковых» резолюций, штамповавших задним числом стихийно начавшийся процесс перестройки промышленности, главным двигателем которого были, конечно, не подобного рода резолюции Особого совещания, а погоня капиталистов за получением военных сверхприбылей.
Что касается конкретного содержания решений, принимавшихся Особым совещанием по обороне, то они, как видно из документов Центрального военно-исторического архива, отличаются исключительной бюрократичностью и непоследовательностью.
Так, вместо принятия действенных мер по письму групп промышленных деятелей России, предлагавших проект усиления производительности отечественной промышленности по выпуску предметов артиллерийского снабжения, Особое совещание направило этот вопрос в министерство торговли и промышленности без какого-либо конкретного решения. Оно лишь записало в своем журнале от 27 мая 1915 г. следующее: «Просить министра торговли и промышленности об оказании содействия группе промышлен- 370


них предприятий, предлагающей проект усиления деятельности отечественной промышленности для надобности артиллерийского снабжения действующей армии» из.
Особое совещание редко принимало определенное и конкретное решение. Любой вопрос, несмотря на его предельную ясность, подвергался бесконечному изучению, передавался из одной комиссии в другую, с одного заседания на другое. Многие вопросы тонули в бесконечных спорах между Особым совещанием и ЦВПК. Особенно это относилось к реквизициям оборудования на частных предприятиях, выдаче авансов и ссуд на' расширение и перестройку частных предприятий в связи с их переключением на изготовление военного снаряжения.
Представители ЦВПК на заседании Особого совещания 8 июля 1915 г. внесли два предложения:
1. О предоставлении права заводам, желающим путем увеличения своей производительности приступить к выработке снарядов крупного калибра, вносить свои конкретные предложения в соответствующие комитеты Особого совещания.
2. О направлении оборудования эвакуируемых из угрожаемых районов заводов в специальные для этой цели центральные склады, находящиеся в Москве 113 114.
Особое совещание, не отвергнув этих предложений, в то же время и не приняло по ним никакого конкретного решения.
Другой пример: на заседании Особого совещания 18 июля 1915 г. обсуждался вопрос об увеличении изготовления инструментальной стали. Докладчик по этому вопросу, профессор Липин, заявил, что «существующий в инструментальной стали, недостаток легко и быстро может быть устранен при содействии заводов, имеющих электроустановки, а также путем постановки электрических печей на металлургических заводах, снабженных прокатным устройством и электрической энергией» 115.
Казалось бы, по этому простому и ясному вопросу, имеющему к тому же весьма срочное и жизненно важное значение, можно было бы тут же принять соответствующее решение, разрешающее проблему инструментальной 113 ЦВИА, ф. 369, оп. 1, д. 94, л. 98.
114 Там же, д. 51, л. 57.
1,5 Там же, л. 70.
371
24*


стали. Но не тут-то было. Особое совещание, не отрицавшее правильности предложения докладчика, сочло все же нужным направить этот вопрос «на рассмотрение в Центральный военно-промышленный комитет с тем, чтобы окончательно по этому предмету заключения были затем представлены на одобрение Особому совещанию» 116.
Целый ряд других предложений ЦВПК, главного интенданта, Главного артиллерийского управления подвергался длительному изучению во множестве комиссий и комитетов и фактически остался нерассмотренным.
На заседании Особого совещания 18 июля 1915 г. Центральный военно-промышленный комитет представил доклад, объясняющий причины задержки некоторыми заводами поставок военному ведомству. Особое совещание уклонилось от обсуждения этого доклада. Оно сочло «необходимым отложить рассмотрение данного доклада впредь до решения вопроса об учреждении анкетных комиссий»117. Изученные нами в архивных материалах факты показывают, что подобные комиссии для того и утверждались, чтобы в них было удобнее похоронить любой вопрос, имеющий важное значение для укрепления военно-экономической мощи страны.
Не менее бюрократическое решение было принято Особым совещанием и по докладу главного интенданта, который обращал внимание Особого совещания на серьезные затруднения с получением для армии кож. По этому вопросу было так же, как и по предыдущему, принято лаконичное решение: «передать настоящий вопрос на предварительное рассмотрение подготовительной комиссии»118.
Можно привести еще пример с обсуждением вопроса об использовании производственных мощностей уральской горной промышленности. Для изучения вопроса было создано немало всякого рода комиссий, которые, выезжая на Урал и обследуя там металлургические заводы, пришли к выводу, что заводы находятся в глубоком тылу и, располагая необходимым сырьем, могут сыграть важную роль в выпуске предметов военного снаряжения.
В представленном на имя Особого совещания докладе специальной комиссии, обследовавшей производственные 116 ЦВИА, ф. 369, оп. 1, д. 51, л. 70.
117 Там же, л. 72.
118 Там же, д. 1, л. 72.
372


возможности уральских горно-металлургических заводов, указывается, что в результате некоторой перестройки технологического процесса Златоустовский завод увеличил в 1916 г. выпуск шрапнелей с 200 до 500 тыс. шт. в год, а Кушвинский завод увеличил в этом же году выпуск трехдюймовых орудий с 360 до 600 орудий в год 119.
И вот на заседании 22 июля 1915 г, то есть почти через год после начала военных действий, Особое совещание торжественно провозгласило свое согласие с выводами комиссии, обследовавшей уральские заводы, но конкретного решения так и не приняло, если не считать оставленной в его журнале записи: «Для изыскания способов осуществления выводов данной комиссии необходимо поручить Особой комиссии под председательством члена Государственного совета Ф. А. Иванова с тем, чтобы окончательное ее по данному вопросу заключение было внесено затем на уважение Особого совещания» 12°.
К этому вопросу Особое совещание вернулось еще раз 8 августа 1915 г., когда комиссия, под руководством члена Государственного совета Иванова, представила Особому совещанию свое окончательное заключение, по которому последнее снова не приняло никакого конкретного решения, а лишь высказалось за «целесообразность» предоставления горному департаменту 1500 тыс. руб. для расширения производительности уральских горных заводов 121. Но такое пожелание, высказанное Особым совещанием в форме рекомендации, никого и ни к чему не обязывало.
Поэтому вызывает лишь недоумение безоговорочное утверждение некоторых советских экономистов о том, что Особое совещание не только «занималось вопросом усиления производительности уральских горных заводов», но и «приняло также меры к обеспечению промышленных предприятий топливом и сырьем» 122.
Характерной чертой в работе Особого совещания было то, что оно, не решив одного вопроса, хваталось за другой. В частности, не разрешив вопроса с уральскими заводами и не сделав никаких выводов по материалам их обследо119 ЦВИА, ф. 369, оп. 1, д. 49, лл. 65—66.
120 Там же, д. 51, лл. 74—75.
121 Там же, л. 91.
122 Г. И. Шига лин. Экономика мировой империалистической . войны, М., 1938, стр. 39.
373


вания, Особое совещание взялось за обследование других заводов с широковещательной целью «усиления их деятельности на нужды обороны». Так, в письме от 7 июля 1915 г. на имя начальника Главного артиллерийского управления и Военно-технического управления Особое совещание указывало на необходимость: «Произвести подробное обследование крупных заводов России, подобно произведенному обследованию уральских заводов, с тем, чтобы выяснить определенные условия, при которых производительность означенных заводов может быть расширена до полного ее использования» 123.
В ответ на это письмо начальник Военно-технического управления представил Особому совещанию список наиболее крупных заводов, где возможно расширение военного производства. Количество таких заводов, работавших по заказам одного только Военно-технического управления, было доведено к концу 1915 г. до 81. Председатель Особого совещания писал: «Задачи обеспечения армии предметами артиллерийского снабжения будут достигнуты лишь при условии доведения до крайних пределов производительности соответствующих заводов» 124.
Но одно дело директива — другое дело ее исполнение. Подобного рода директивы, не опираясь, как правило, на реальные возможности, наталкивались на бюрократизм и косность чиновничества, продажность верхних слоев общества, на корыстолюбие и алчность капиталистов. Особое совещание ничего не сделало для преодоления этих противоречий и оказалось бессильным справиться с той большой военно-экономической задачей, которая была возложена на него условиями военного времени.
Наконец, можно было бы привести еще один пример, показывающий беспомощность Особого совещания. ЦВПК поставил перед ним вопрос о необходимости выдачи из средств казны авансов местным военно-промышленным комитетам на расширение и приспособление частных предприятий к выпуску предметов боевого и материального снабжения армии. Особое совещание «признало необходимым подвергнуть этот вопрос предварительному обсуждению в подготовительной комиссии с тем, чтобы выработанные ею по сему предмету правила были затем пред123 ЦВИА, ф. 369, оп. 1, д. 98, л. 17.
124 Там же, лл. 21, 44, 45.
374


ставлены на уважение Особого совещания» 125. Конечно, подготовительная комиссия обсудила этот вопрос и после шестимесячной проволочки Особое совещание «уважило» просьбу ЦВПК, поручив последнему приспособить частные предприятия к выпуску военной продукции, не обмолвившись, однако, ни словом насчет выдачи просимых авансов.
О проволочке и бюрократизме в решении Особым совещанием неотложных военно-экономических проблем говорит также и пример со строительством крайне нужного как для оборонных, так и мирных целей, -алюминиевого завода в Екатеринодаре. Только на подбор места для строительства данного завода потеряно было около десяти месяцев, и, как указывалось на заседании Особого совещания 12 октября 1916 г., «вопрос еще не вышел из сферы предварительного изучения, и постройка завода не начата» 126.
Особое совещание, в компетенцию которого входили вопросы строительства промышленных предприятий, признало, например, желательным строительство механического, проволочного, кабельного, электрического и моторного заводов. Однако в своем решении от 28 сентября 1916 г. оно передало это дело Главному военно-техническому управлению, поручив ему «внести в подготовительную комиссию по общим вопросам специальные доклады о постройке указанных заводов, причем по каждому заводу в отдельности» 127. Большего и нельзя было ожидать от органа, идея создания которого порождена панической попыткой как-нибудь реагировать на катастрофическую слабость материально-технического и боевого снабжения армии. По меткому выражению одного из руководителей Центрального военно-промышленного комитета Жуковского, «организация Особого совещания была актом отчаяния перед катастрофой» 128.
* *
Отступление русской армии из Галиции и Польши ввергло царское правительство в состояние панической 125 ЦВИА, ф. 369, оп. 1, д. 51, л. 76.
126 Там же, д. 181, л. 30.
127 Там же, д. 179, л. 153.
128 Там же, д. 99, л. 17.
376


растерянности. Необходимо было искать хотя бы видимого сотрудничества с «деловыми кругами» России. Вопрос о необходимости принятия срочных мер по обеспечению фронта снарядами, боеприпасами и вооружением поставила перед правительством Государственная дума, которая избрала в начале 1915 г. ряд делегатов в качестве своих представителей при различных министерствах с целью мобилизации для нужд войны всех сил и ресурсов страны. При Государственной думе был организован Центральный комитет по производству снарядов во главе с председателем Государственной думы Родзянко.
Вслед за этим, 26 мая 1915 г., собрался девятый съезд представителей промышленности и торговли, который вынес решение по вопросу о перестройке промышленности для обслуживания нужд фронта. Этот съезд обратился ко всем промышленным организациям с призывом организовать военно-промышленные комитеты с целью усиления выпуска боеприпасов, оружия и снарядов.
Через два месяца в Петрограде состоялся первый съезд военно-промышленных комитетов, который, наряду с общими вопросами перестройки промышленности на военный лад, определил также и свою собственную роль в этом деле. На съезде был избран Центральный военно- промышленный комитет, состоявший из представителей съезда промышленности и торговли, Всероссийского земского и городского союзов, городских самоуправлений Москвы и Петрограда, министров и десяти представителей от рабочих 129.
Возглавлял этот представительный орган промышленной буржуазии лидер монархической партии октябристов, крупный промышленник А. И. Гучков, а замещал его один из основателей буржуазной партии прогрессистов, владелец крупных текстильных фабрик А. И. Коновалов. Кроме Гучкова и Коновалова, в руководящее ядро ЦВПК входили: украинский сахарозаводчик Терещенко, банкир и нефтепромышленник Нобель, директор Путиловского завода Бринк, крупнейшие московские промышленники Рябушинский, Третьяков, Крестовников, управляющий промышленным департаментом министерства торговли и 129 См. «Личный состав военно-промышленных комитетов» (на правах рукописи), изд. ЦВПК, Пг., 1915, стр. 7-—8.
376


промышленности Литвинов-Фалинский, члены Государственной думы — Шингарев, Савич и другие 18°.
В составе Центрального военно-промышленного комитета были образованы различные отделы и секции, как, например, снарядный, механический, автомобильный, авиационный, транспортный, электротехнический и другие. Центральному военно-промышленному комитету были подведомственны областные военно-промышленные комитеты, объединявшие, как правило, несколько губерний. Областные военно-промышленные комитеты имели в своем подчинении городские и губернские комитеты. К началу 1916 г. было создано 220 военно-промышленных комитетов, объединявшихся в 33 областных комитета, из которых наиболее видную роль играл Московский комитет, объединявший 14 губерний: Московскую, Тверскую, Рязанскую, Тульскую, Калужскую, Орловскую, Костромскую, Ярославскую, Смоленскую, Минскую, Воронежскую, Курскую и Симбирскую 130 131.
Согласно утвержденному 27 августа 1915 г. положению о военно-промышленных комитетах, в их компетенцию формально входило содействие правительственным и военным организациям в деле:
а) снабжения армий и флота предметами вооружения и довольствия;
б) восстановления и технического оборудования всех видов транспорта, сельскохозяйственного машиностроения и других отраслей промышленного производства;
в) снабжения населения предметами первой необходимости и осуществления контроля за деятельностью промышленных предприятий, входящих в сферу влияния военно-промышленных комитетов 132.
Но буржуазия думала не только об этом. Она мечтала о превращении военно-промышленных комитетов во все- имперскую организацию по координированию работы промышленности, без всякого вмешательства в эту область органов государственной власти. В этой связи в докладе, подготовленном для первого съезда ВПК, было указано, что «Мобилизация промышленности должна быть прове130 Там же, стр. 9—27.
181 См. «Деятельность МВПК по 31 января 1916 г.» (на правах рукописи), стр. IX.
132 ЦВИА, ф. 369, оп. 1, д. 107, л. 35.
577


дена самими промышленниками» 133 и что «свободный почин промышленных кругов в деле мобилизации промышленности приводит с логической неизбежностью к требованию, чтобы им было предоставлено самим, без принудительной регламентации и правительственного вмешательства, исполнять свой долг перед Родиной» 134.
Рассчитывая на то, что военно-промышленные комитеты должны превратиться в крупную общественную организацию, способную взять в свои руки не только обеспечение армии предметами вооружения, но и все руководство по устройству тыла, включая и влияние на политический курс правительства, один из идеологов промышленной буржуазии и активных деятелей ВПК проф. Сиринов писал: «Если бы комитеты занимались только выполнением заказов, то их роль была бы более скромной и их существование было бы временное и случайное..., но они поняли свои задачи шире — они занялись, главным образом, устройством тыла...» 135.
Именно в этих целях усиления своего влияния в экономической и политической жизни страны, промышленная буржуазия организовала разветвленную сеть военно-промышленных комитетов, создав их не только во всех промышленно развитых районах, но и в районах, где отсутствовали, или почти отсутствовали, промышленные предприятия, способные выполнять военные заказы (Андижан Ферганской губ., Курган Тобольской губ., Петропавловск Акмолинской губ., Дагестан и др.).
Об отсутствии в подобных районах каких-либо реальных возможностей для работы ВПК на нужды обороны говорят отчеты этих комитетов. Так, Дагестанский ВПК в отчете о своей деятельности на 10 февраля 1916 г. сообщает, что «в районе деятельности комитета, фабрично-заводская промышленность развита слабо и промышленных предприятий, кои можно было бы использовать для нужд обороны, нет» 136. О том же говорят отчеты Андижанско133 «Организация военно-промышленных комитетов», Пг., 1915. стр. 5—6:
134 См. ежегодник «Речи», 1915 г., стр. 478 (Резолюция первого съезда ВПК).
135 Журн. «Производительные силы России», 1916,. № 1, стр. 4.
136 «Деятельность областных и местных военно-промышленных комитетов» (на правах рукописи), Пг,, 1916, ч. 1, стр. 39.
378


го, Курганского и Петропавловского ВПК, которые за все время своей «деятельности» не смогли выполнить ни одного заказа военного ведомства, поскольку в районе деятельности этих комитетов не было предприятий, способных производить предметы вооружения и даже интендантского снабжения 137.
Организаторы военно-промышленных комитетов рассчитывали на то, что они охватят своим влиянием не только мелкую и среднюю промышленность, но и крупную, то есть решат «более общий вопрос об организации промышленности» 138. На деле же ни эти, ни другие расчеты промышленной буржуазии, объединенной военно-промышленными комитетами, не оправдались. Она не только не сумела превратить эти комитеты во всеобъемлющие экономические и политические центры, но и не смогла объединить вокруг себя те отрасли крупной промышленности, которые играют в обороне страны решающую роль.
Военно-промышленные комитеты привлекли для работы на оборону 1300 промышленных предприятий 139 140. При этом наиболее крупные из них, принадлежавшие, как правило, организаторам и активным деятелям ВПК (Рябу- шинский, Коновалов, Третьяков, Крестовников, Нобель, фон Дитмар и др.), получали заказы непосредственно от военного ведомства, минуя военно-промышленные комитеты. Об этом свидетельствуют многочисленные документы, в частности отчет Харьковского ВПК по состоянию на 10 февраля 1916 г., в котором прямо говорится, что «крупные предприятия обременены заказами различных ведомств и не имеют возможности брать заказы у комитета. Вследствие этого комитету приходится распределять заказы главным образом между мелкими и средними предприятиями» 14°.
Крупные предприятия, как выразители наиболее характерных черт монополистического капитализма, держали в своих руках не только значительные материальные фонды промышленности (оборудование, сырье, топливо и т. д.), 137 Там же, стр. 4, 52 и др.
138 «Известия ЦВПК», от 1 января 1916 г.
139 «Исторические записки», 1941, № 11, стр. 164 (ст. А. П. По- гребинского).
140 «Деятельность областных и местных военно-промышленных комитетов на 10 февраля 1916 г.», ч. 1, Пг., 1916, стр. 157.
379


но и денежные средства банков, в содружестве с которыми они проводили свою работу (как, например, Путилов- ский завод с Русско-Азиатским банком). Они могли с меньшими издержками времени и с большей производственной эффективностью перестроиться на выпуск военной продукции, не прибегая к содействию общественных организаций буржуазии в лице ВПК.
Так, например, Коломенский завод, заводы Густава Листа, Донецкое и Краматорское металлургические общества, общества Мальцевских заводов, Русская железопрокатная промышленность, паровозостроительное и механическое общества, Южно-русское днепровское общество, Т-во Кольчугина, Тверская мануфактура, предприятия Викулы Морозова, Рябушинского, Второва, компания Зингера, общества «Динамо» и другие были связаны с организацией генерала Ванкова (начальника Брянского арсенала), действовавшей от имени военного ведомства и непосредственно дававшей указанной группе предприятий военные заказы. Организация генерала Ванкова была создана в начале 1915 г. при Главном артиллерийском управлении с целью привлечения к изготовлению артиллерийских снарядов тех промышленных предприятий, с которыми ГАУ не успело установить непосредственного контакта. За годы войны этой организации удалось, ввиду выгодности снарядного производства, объединить вокруг себя в 1915 г. НО, а в середине 1917 г. около 300 крупных промышленных предприятий. Удельный вес этой организации в производстве 76-миллиметровых снарядов увеличился с 3,9% в сентябре 1915 г. до 28,2% в марте 1916 г.141
Действовавшие самостоятельно или объединившиеся вокруг организации Ванкова и Особого совещания крупные промышленные предприятия получали от выполнения военных заказов, особенно от производства предметов артиллерийского* снабжения, а также поставок металла и продажи его по спекулятивным ценам, огромные прибыли. Особенно это относится к крупнейшим металлургическим предприятиям юга России, входившим в монополистическое объединение* «Продамета», которое, устанавливая монопольно высокие цены на металл, обеспечивало пред141 «История организации уполномоченного ГАУ...», 1918,
стр. 139.
380


приятиям получение огромных прибылей без расширения производства, а иногда и при умышленном сокращении с целью искусственного повышения спроса.
На спекулятивную деятельность синдиката «Продаме- та» и умышленное торможение им производства металла указывал и металлургический отдел ЦВПК, на заседании которого (25 мая 1916 г.) говорилось, что «недостаток металла в значительной степени является результатом деятельности общества «Продамета», которое, опираясь на высокие цены, не только не стремится к увеличению производства, а наоборот, к его сокращению» 1А2.
Военно-промышленные комитеты, не располагая какой-либо самостоятельной производственно-технической базой и финансово-кредитными возможностями, вынуждены были ограничить свои функции скромным посредничеством между правительственными и военными организациями, представлявшими собой заказчика, и частными предприятиями, представлявшими собой исполнителя заказов и поставщика военной продукции. Занимаясь этой посреднической функцией, ЦВПК и его органы на местах вели активную борьбу за получение как можно большего количества заказов.
В погоне за выгодными и прибыльными заказами промышленники начали спешно перестраивать свои производства на выпуск вооружения. К ним тянулись не только предприятия, приспособленные к выпуску военной продукции, но и предприятия, ранее работавшие только на «мирный» рынок и не имевшие никакого опыта в организации военного производства. Так, международная компания жатвенных машин и ряд других заводов сельскохозяйственного машиностроения целиком переключились на выполнение военных заказов, прекратив производство сельскохозяйственных машин. Сормовский завод организовал у себя производство пушек. Крупнейшие заводы по строительству дизелей переключились на обслуживание потребностей военно-морского ведомства.
Даже хлопчатобумажные фабрики организовали в своих механических мастерских изготовление ручных гранат, обточку снарядов и пр. Иваново-Вознесенские текстильные фабрики, Никольская мануфактура Саввы Морозова *
142 ЦВИА, ф. 369, оп. 21, д. 40, л. 39.
331


в Москве и Орехово-Зуеве, саратовские мельницы, нижегородские маслобойные заводы, курские сахарные заводы, даже фирма «Фаберже и Хлебников», изготовлявшая серебряные изделия, перестраивались на выпуск бомбометов, снарядов, кухонь-повозок, гранат и т. д. В результате этого промышленность, объединяемая военно-промышленными комитетами, сумела заполучить по состоянию на З/ХП 1915 г. заказов на сумму 185 млн. руб., а на 1/У1 1916 г. более 280 млн. руб.143 Особое совещание констатировало это как положительное начало в работе военно- промышленных комитетов, которые «несмотря на крайне трудные условия работы сумели привлечь среднюю и мелкую промышленность к делу государственной обороны» 144.
Однако это «положительное начало» в работе частной промышленности, объединяемой военно-промышленными комитетами, было лишь кажущимся, и оно таило в себе самые роковые последствия, которые не замедлили проявиться сразу же, как только началась спекулятивная горячка и ажиотаж вокруг военных заказов. Распределение заказов между предприятиями, работавшими на оборону, производилось военно-промышленными комитетами беспорядочно, без учета их профиля и производственных возможностей. В результате этого, а также вследствие недостатка нужной производственно-технической базы — станков, оборудования, металлического сырья, топлива и квалифицированной рабочей силы — большинство военно-промышленных комитетов не справилось со взятыми на себя обязательствами. Так, например, Московский ВПК получил на 1 июня 1916 г. заказов на предметы вооружения на сумму 93 млн. руб., а выполнил только на 56 млн. руб., или немногим более 50% 145. Что же говорить о провинциальных комитетах, которые (в смысле получения заказов и наличия производственно-технической базы для их своевременного выполнения) находились в значительно худшем положении, чем Московский ВПК.
Возьмем к примеру Ревельский ВПК, который получил на 10 февраля 1916 г. заказов на сумму 3148 тыс. руб., 143 ЦВИА, ф. 369, оп. 1, д. 205, л. 54, а также оп. 4, д. 117, л. 662.
144 Там же, оп. 1, д. 54, л. 192.
145 «Известия Московского военно-промышленного комитета», 1916, № 23—24, стр. 175.
382


а выполнил только на 450 тыс. руб., или 14,5% 146. Закавказский ВПК получил на 1 февраля 1916 г. заказов на сумму 1212 тыс. руб., а выполнил в срок всего лишь на 86 тыс. руб., или 7,1% 147 148. Вятский ВПК вообще не выполнил в срок ни одного заказа, хотя получено их было по состоянию на 1 февраля 1916 г. на 1797 тыс. руб. !48.
Так обстояло дело с выполнением военных заказов отдельными военно-промышленными комитетами. Но не лучше обстояло оно и в целом по всей системе военно- промышленных комитетов. Так, например, полученные в 1916 г. механическим отделом ЦВПК военные заказы на сумму 280 млн. руб. были выполнены в срок в пределах не более 10%. Остальные заказы были выполнены с резким отклонением от установленных в контрактах сроков или вообще не были выполнены «по причине неполучения предприятиями сырья, топлива и материалов» 149.
Неудовлетворительное выполнение военно-промышленными комитетами заказов военного ведомства и слабая роль их в деле мобилизации промышленности вообще послужили для правительственных органов вполне достаточным основанием не только для критики бесплодной деятельности ВПК, но и для резкого сокращения выдачи им военных заказов. Так, с середины 1915 г. по I февраля 1916 г., то есть за 8 месяцев, механический отдел получил заказов на 129 млн. руб., а с 1 февраля 1916 г. по 1 февраля 1917 г. всего лишь на 41 млн. руб.150
В связи с сокращением заказов промышленность, объединяемая ВПК, оказалась в тяжелом финансовом положении и вынуждена была сворачивать производство, сокращать рабочих и т. д. На заседании ЦВПК 7 ноября 1916 г. указывалось, что в случае неполучения новых заказов ряд заводов и мастерских должны будут сократить свою работу и уволить несколько тысяч рабочих 151.
Но ущемление военно-промышленных комитетов шло не только по линии сокращения выдачи им заказов. Учре-
146 «Деятельность областных и местных военно-промышленных комитетов», ч. 3, Пг., 1916, стр. 167.
147 Там же, ч. 2, стр. 51.
148 Там же, ч. 1, стр. 37—39.
149 ЦВИА, ф. 369, оп. 1, д. 107, л. 48.
150 П. И. Лященко. Указ, соч., т. 2, стр. 607.
151 «Утро России» от 8 ноября 1916 г.
383


див, например, наряду с ВПК, как общественными организациями буржуазии, свои «Особые совещания» и целый ряд правительственных комитетов, правительство стремилось посредством этих органов подчинить своему контролю все экономические ресурсы страны и в первую очередь производство, распределение и закупки вооружения за границей. Так, создав правительственный комитет в Лондоне для закупки у заграничных фирм вооружения, правительство лишило тем самым русскую буржуазию не только значительного количества выгодных заказов, но и права на самостоятельные закупки за границей нужного ей оборудования, стратегического сырья и т. д.
За время деятельности военно-промышленных комитетов, последние получили от царского правительства всего лишь 10 млн. руб. кредита на организацию производства ручных гранат, боеприпасов и минометов 152. Никакой другой финансовой и материально-технической помощи они, как на это жаловались руководители ЦВПК, не получали. Больше того, из многочисленных выступлений лидеров ВПК. и его печатных органов видно, что деятельность военно-промышленных комитетов всячески «ущемлялась» правительственными органами (особенно когда последним стали известны далеко идущие намерения первых) не только по линии финансирования, выдачи военных заказов, но и по линии снабжения предприятий, объединявшихся в ВПК, сырьем и топливом.
Как явствует из выступления заместителя председателя Московского военно-промышленного комитета С. А. Смирнова (на съезде этого комитета 17—18 марта 1917 г.), «Военный министр Беляев давал строгие секретные предписания подведомственным ему лицам не отпускать военно-промышленным комитетам железо и этим создавалось чрезвычайно затруднительное положение в исполнении обязательств, принятых комитетом» 153.
Проводимая правительственными кругами тактика ущемления превратила военно-промышленные комитеты из органов «единения» с правительством в деле мобилизации промышленных ресурсов на нужды обороны, в орга152 ЦВИА, ф. 369, оп. 1, д. 173, л. 44.
153 См. «Исторические записки» № 11 за 1941 г. (ст. А. П. Погреби некого).
384


ны политической борьбы и оппозиционных выступлений либеральной буржуазии против «безответственного» правительства и т. д. На первом и втором съездах военно- промышленных комитетов на заседаниях ЦВПК была подвергнута резкой критике позиция правительства и обращалось его внимание «на необходимость прекращения игнорирования общественных организаций, принимающих участие в боевом снабжении армии» 154. В выступлениях отдельных представителей ЦВПК, наряду с критикой по адресу правительственных учреждений, сквозили и нотки угроз и ультимативных требований. Член ЦВПК Ефремов заявил: «Лица, которые в силу своей безответственности не желают считаться с общественным мнением страны (мнением промышленной буржуазии.— И, М.), лица, создавшие отчаянное положение нашей страны,— должны уйти. Пока не будет ответственного правительства, у нас не может быть уверенности, что дело пойдет лучше» 155.
Эти, а также другие оппозиционные выступления представителей военно-промышленных комитетов встревожили царское правительство и породили у него чувство опасения перед этими организациями, «ставившими перед собой,— по заявлению департамента полиции,— цель ниспровержения существующего строя» 156. В докладе департамента полиции, адресованном совету министров, указывалось, что в основу деятельности военно-промышленных комитетов положена «идея организованного... объединения народных сил империи...» с целью «замены существующего правительства новым, ответственным перед народным представительством» 157.
Этот доклад и содержащаяся в нем (безусловно, преувеличенная) политическая квалификация деятельности ВПК послужили еще одним поводом для сокращения поля деятельности военно-промышленных комитетов. Совет министров санкционировал на этом основании предложение о прекращении заказов военно-промышленным комитетам,
154 ЦВИА, ф. 369, оп. 1, д. 107, л. 46, а также д. 205, л. 1.
155 «Труды первого съезда военно-промышленных комитетов», Пг., 1915, стр. 35.
156 «Известия ЦВПК», 1916, № 215, от 13 апреля.
157 «Известия Московского военно-промышленного комитета», 1916, № 23—24, стр. 62.
26 История народного хоз. СССР 005


что означало фактически ликвидацию их организационнд- хозяйственной деятельности.
За полтора года, вплоть до Февральской революции, военно-промышленные комитеты не сделали сколько-нибудь значительного вклада в дело боевого и материального снабжения армии.
Точных данных об объеме поставленной ВПК продукции на нужды войны нет. На втором съезде военно-промышленных комитетов, состоявшемся 26—29 февраля 1916 г., указывалось, что за первые шесть месяцев деятельности этой организации ею поставлено военному ведомству не более 2—3% общей стоимости военных заказов 158. На этом основании А. П. Погребинский сделал вывод, что за время своей деятельности ВПК поставили продукции для нужд войны на общую сумму максимум 300 млн. руб.159
Конечно, удельный вес продукции, поставленной ВПК на нужды войны, ничтожен, и здесь мы согласны с принципиальной оценкой их роли в этом вопросе. Но точности ради надо сказать, что произведенный А. П. Погребин- ским подсчет общей суммы поставок ВПК (300 млн. руб.) и удельного веса — 2—3%—недостаточно обоснован и находится в противоречии с некоторыми фактическими данными и логическими соображениями.
Дело в том, что упомянутые в его статье 2—3% общей стоимости военных поставок ВПК относятся, как мы уже указывали, не ко всему периоду их деятельности, а только к первоначальному, то есть к первым шести месяцам работы ВПК, когда частная промышленность лишь вступила в период перестройки и приспособления своего производства к обслуживанию нужд войны. Следовательно, экстраполировать эти 2—3% на весь период деятельности ВПК неправильно.
Характерным для работы «отмобилизованной» частной промышленности, в том числе промышленности, объединявшейся военно-промышленными комитетами, является не столько 1915 г., сколько 1916 г., как год наибольшего напряжения производственно-технического аппарата русской промышленности. Если учесть это обстоятель158 «Труды второго съезда представителей военно-промышленных комитетов 26—29 февраля 1916 г.», вып. II, стр. 443.
159 «Вопросы истории», 1948, № 8, стр. 64.’
386


Ство и вывести на этом основании удельный вес и абсолют* ный размер поставленной ВПК продукции (и, конечно, не за шесть месяцев, а по крайней мере за полтора года их деятельности), то они, вероятно, изменились бы в сторону повышения. Есть основания предполагать, что удельный вес изменился бы до 6—7%, а абсолютный размер — до 840 млн. руб.
Более близкое отношение этих цифр к истине подтверждается также и тем, что общее количество объединяемых ВПК предприятий составляло 1300, или около 8% всех промышленных предприятий России, совокупная продукция которых лишь за 1915 и 1916 гг. составила 13,2 млрд, руб.160
Если учесть, что около 80% этой продукции шло на нужды войны 161, то на долю ВПК приходится:
13,2 млрд. руб. х80%
— - = 10,5 млрд, руб;
10,5x8 х
100 ■ = 840 млн. руб.
Собственно, эта же цифра (и даже несколько большая) вытекает и из разрозненных данных А. П. Погребин- ского, который, говоря о 300 млн. руб. общеитоговых поставок военно-промышленных комитетов, не учел поставки интендантству, которые по одному лишь Московскому военно-промышленному комитету составили на 1 января 1916 г. около 400 млн. руб.162
Но приведенное уточнение не может служить основанием для переоценки роли военно-промышленных комитетов, тем более восхваления их экономической и особенно политической деятельности, как это делали их организаторы 163 и как им поддакивали некоторые «научные» журналы и буржуазные профессора.
Сошлемся на два таких источника: журнал «Производительные силы России», приписавший ВПК «чудесный секрет примирения самых противоположных интересов... и гармонизацию в области народного хозяйства и полити160 «Вестник статистики», 1923, кн. 14, стр. 153.
161 «Труды съезда ВПК 26—29 ноября 1916 г.», вып. II, стр. 445.
162 См. «Исторические записки», 1941, № 11, стр. 166.
168 См. «Падение царского режима», Л., 1926, стр. 254.
387
26*


Ческой работы» 1б4, и на профессора Гриневецкого, расточавшего незаслуженные комплименты в адрес общественных организаций и буржуазии и, в частности, военно-промышленных комитетов, в которых он, как истинный раб буржуазной идеологии, усмотрел несуществующую «созидательную энергию» 165 и т. д. Противоречат фактам также утверждения Г. Шигалина о том, что ЦВПК и его местные военно-промышленные комитеты играли «в деле выполнения промышленностью военных заказов большую роль» 166 и что «жизнь поставила их в положение главных распределителей военных заказов» 167.
Приписывая ВПК необоснованные заслуги в деле выполнения военных заказов, Г. Шигалин называет их почему-то органами «крупных промышленников... и мощной капиталистической организацией», считая при этом, что их роль не только в поставках, но и в мобилизации, а следовательно, и в регулировании промышленности «была огромной» 168.
В этом же плане оценивает роль военно-промышленных комитетов и другой советский автор — Я- Рудой, приписывающий им функции по «регулированию промышленности на капиталистической основе» 169.
Военно-промышленные комитеты действительно мечтали стать всеобъемлющим экономическим центром промышленной буржуазии с функциями регулирования и распределения военных заказов, но старания их не осуществились, так как правительство не захотело выпустить из своих рук такой важный экономический рычаг, как рас164 «Производительные силы России», 1916, № 1, стр. 4—5.
165 В. Гриневецкий. Послевоенные перспективы русской промышленности, Пг., 1919, стр. 37.
166 См. Г. И. Шигалин. Экономика мировой империалистической войны 1914—1918 гг., М., 1938, стр. 40. Аналогичные высказывания мы находим и у проф. М. И. Боголепова, который, находясь долгое время в плену буржуазной идеологии, утверждал в передовой статье, напечатанной в «Народном хозяйстве» (Пг., 1918, стр. 5), что «ВПК... успели сделать довольно много... некото рые из них уже заслужили себе почетную славу».
167 Г. Шигалин. Подготовка промышленности к войне, М., 1928, стр. 206.
168 Там же, стр. 209.
189 Я. Рудой. Государственный капитализм в России в годы империалистической войны, М., 1927, стр. 43.
388


пределение военных заказов, а буржуазия, объединявшаяся в военно-промышленных комитетах, оказалась неспособной не только взять на себя функции регулирования промышленности и распределения военных заказов, но и справиться с их выполнением.
* * *
Другим органом буржуазии, ставившим перед собой задачу укрепления военно-промышленного потенциала страны, дела улучшения боевого снабжения армии, был Союз земств и городов, объединявший преимущественно мелкую промышленность местного значения. Отличительной чертой этой организации в условиях первой мировой войны было то, что она играла большую роль в обеспечении армии предметами интендантского снабжения.
Эта организация занималась изготовлением по заданию интендантского управления полушубков, валенок, чулок, рукавиц, сапог, упряжи, седел, обозов и т. п. Возглавлявший и объединявший деятельность мелкой промышленности Земгор занял в деле изготовления и снабжения армии предметами кожевенного производства монопольное положение.
Подавляющая масса кожевенного сырья и предприятий по его переработке оказалась в руках средней и мелкой буржуазии, входившей в Земгор.
Наряду с выполнением основной своей функции по снабжению армии предметами интендантского происхождения, Земгор делал кое-что и по линии боевого снабжения армии. На некоторых его предприятиях изготовлялись ручные трехдюймовые гранаты, снаряды к бомбометам и т. п. При выполнении заказов военного ведомства Земгор (в отличие от военно-промышленных комитетов) опирался больше всего на мелкую промышленность кустарноремесленного характера.
Союз земств и городов, являясь органом местной городской буржуазии и чиновничества, лучше чем кто-либо знал потенциальные и действительные возможности мелкой промышленности в деле оказания помощи фронту. Поддерживая с мелкими предприятиями самую тесную связь при распределении заказов и наблюдении за ходом их исполнения, Земгор оказывал этим предприятиям це- К9


обходимую помощь в получении сырья, топлива и неко торых других материалов.
Наряду с выполнением заготовительных и в известной мере распределительных функций, Земгор взялся также и за организацию собственных промышленных предприятий, предназначенных для обслуживания нужд фронта. По его инициативе и на его средства был построен под Москвой кожевенный завод и куплена фабрика московского акционерного общества «Поставщик», имевшая портновское, сапожное, шорно-седельное производства. В его непосредственном распоряжении находились также: фабрика военно-полевых телефонов в Москве; мастерская пирометров; мастерская, изготовлявшая измерительные приборы и калибры, необходимые при производстве снарядов; два механических завода — подковный (близ ст. Шахтная юго-восточной железной дороги) и завод, изготовляющий трехдюймовые снаряды, в г. Подольске.
В прифронтовой и отчасти фронтовой полосе Земгору принадлежали следующие заводы: дубильных экстрактов, кожевенные, чугунолитейные, лесопильные, а также заводы твердого спирта. В его непосредственном ведении находились консервные заводы, фабрики меховой обуви и десятки мелких ремонтных и пошивочных мастерских.
В снабжении армии предметами интендантской службы Земгор играл видную роль. Его представители входили во все государственные регулирующие органы на равных началах с представителями военно-промышленных комитетов. Мелкая промышленность, объединявшаяся Земгором, провела значительную работу по приспособлению своего производственно-технического аппарата к обслуживанию нужд обороны. Однако перестройка этой промышленности проводилась «не самостоятельно, не по собственному побуждению, а в зависимости от перестройки крупной промышленности» 170.
Само собою разумеется, что, будучи дополнением крупной промышленности, средняя и мелкая промышленность сыграла лишь подсобную роль, исполняя заказы на разного рода детали и части, не требующие сложного механического оборудования и выполнявшиеся зачастую ручным трудом.
,7р «Торгово-промышленная газета» от 20 января 1917 г.
390


. В целом ряде производств (например, в текстильном) крупная промышленностъ выполняла не только исполнительские функции, но организационно-распределительные. Она заставляла контролируемые ею мелкие и средние предприятия выполнять те или иные заказы из ее сырья и средств, предназначенные для обслуживания нужд фронта.
В отличие от военно-промышленных комитетов, объединявших сравнительно крупную буржуазию, Земгор был своеобразным конгломератом разношерстных общественных сил — мелкой и средней буржуазии, дворянства и чиновнических элементов. В земской управе объединялись преимущественно либеральные помещики й крупные земские чиновники; в городском союзе — городские общественные деятели от буржуазии, либеральная интеллигенция, профессора и т. д. Не претендуя на руководящую роль в экономической и политической жизни страны, Земгор, как крупная общественная организация средней и особенно мелкой буржуазии, сыграл все же существенную роль в обслуживании нужд фронта, главным образом предметами интендантского снабжения. Но вследствие отсутствия сырья, топлива, квалифицированной рабочей силы и затруднений с перевозками, роль Земгора в деле мобилизации и перестройки промышленности не оправдала надежд его организаторов. Из всех заказов, полученных Земгором от военного ведомства (на сумму 74,4 млн. руб.), им выполнено всего лишь 60% 171.
Подводя итог, необходимо отметить, что перестройка промышленности на рельсы военного производства оказалась в условиях капитализма весьма сложным, не поддающимся государственному регулированию делом. Попытки государственных огранов, в лице Особых совещаний и общественных органов буржуазии, в лице ВПК и Земгора, подчинить процесс перестройки промышленности централизованному руководству с придачей ему «планового характера» потерпели полную неудачу. Это и понятно, так как чтобы руководить перестройкой промышленности в централизованном порядке, нужно иметь не 171 П. И. Лященко. Указ, соч., т. II, стр. 611.


только хорошо слаженный государственный аппарат, но и другую систему хозяйства, иной общественно-политический строй, при котором, как указывал Маркс, средства производства находились бы не в руках отдельных лиц, а в руках «ассоциированных производителей», то есть рабочего класса, «организованного в государство».
Промышленность царской России развивалась на капиталистической основе и не признавала никаких «планов мобилизации» сверху. Мобилизация, в том числе и эвакуация, промышленности продолжалась более двух лет, но равномерность в производстве потребных фронту предметов вооружения так и не была достигнута.
Кроме отсутствия объективных условий для централизованного руководства перестройкой промышленности, отрицательно влияли на перестройку русской промышленности следующие факторы:
1) слабость производственно-технической базы промышленности царской России, дополнявшейся организационной неподготовленностью ее аппарата к быстрой перестройке на выпуск нужных сортов военной продукции;
2) бездеятельность правящей клики России, продажность и коррупция со стороны ее отдельных представителей (Сухомлинов, Барк и др.), которые задерживали, а иногда и просто тормозили перестройку промышленности, укрепление и расширение ее производственно-технической базы строительством новых казенных и частных заводов;
3) бюрократизм государственных органов и прежде всего Особого совещания по обороне в вопросах распределения сырья, топлива и готовых материалов, отсутствие со стороны этого органа контроля за выполнением промышленностью заказов и т. д.;
4) отсутствие централизованного управления промышленностью, а также рационального использования людских и производственно-технических ресурсов, что породило, как известно, катастрофическое положение не только в тылу, но и на фронте.
Затеянная империалистическими кругами царской России военная авантюра закончилась крушением царизма и холопствующей перед ним буржуазии,


И. В. МАЕВСКИЙ
КОНЦЕНТРАЦИЯ ПРОИЗВОДСТВА И РОСТ ПРИБЫЛЕЙ КАПИТАЛИСТОВ В ГОДЫ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ
Концентрация производства и рост монополий — характерная черта империалистической стадии капитализма. Достигнув высокой ступени к концу XIX — началу XX столетия, концентрация промышленности в России, несмотря на относительно низкий технический уровень производства, особенно усилилась в предвоенный период и в годы первой мировой войны. В 1912 г. промышленные предприятия с числом рабочих свыше одной тысячи человек составляли всего 2,1% всех предприятий, но в них рабо- тало 38,2% общего числа рабочих Ч
По уровню концентрации промышленного производства Россия стояла на первом месте в мире, обогнав США, Германию, Англию и Францию. Если в Соединенных Штатах в крупнейших предприятиях, с числом рабочих свыше 500 человек, работало в 1914 г. 32,5% всех рабочих, то в России в 1913 г.— 54 %.
В среднем на одно крупнейшее предприятие России приходилось 1400 рабочих, в то время как в США 1100 рабочих, а в Германии 900 1 2.
Концентрация производства сопровождалась централизацией капитала и ростом капиталистических монополий в форме акционерных обществ и объединений синдикатского типа. К началу первой мировой войны синдикаты и акционерные общества объединяли подавляющее боль-
1 «Статистический ежегодник на 1914 г.>, стр. 199,
2 «Ежегодник Коминтерна», 1923, стр. 335,
39?


шинство предприятии в основных отраслях промышленности и диктовали свою волю всему рынку.
Синдикат «Продвагон» образовался в 1903 г. и превратился перед войной в мощную монополистическую организацию, контролировавшую до 97% всей продукции вагоностроительной промышленности России 3. Им объединялись почти все крупные вагоностроительные заводы России. Многие из этих заводов (Сормовский, Коломенский, Путиловский, Брянский и др.) входили в другие монополистические объединения машиностроительной и металлообрабатывающей промышленности.
Выполняя заказы казны, «Продвагон» сумел подчинить своему влиянию государственный аппарат, с которым он связан был по линии исполнения казенных заказов. Так, например, несмотря на то, что распределением железнодорожных заказов ведал соответствующий государственный комитет, фактическим хозяином в этом деле был «Продвагон», который, распределяя заказы между одними и теми же своими сочленами, способствовал не только укреплению их монополистических позиций и получению монопольно высоких прибылей, но и препятствовал росту новых производств в данной отрасли промышленности. Здесь с особой силой проявились свойственные монополистическому капитализму черты паразитизма и загнивания.
В металлургической промышленности главенствующее положение занял учрежденный в 1902 г. синдикат «Про- дамета» (Общество для продажи изделий русских металлургических заводов), на долю которого в 1911 г. приходилось: производства листового и универсального железа— 88%, балок и швеллеров — 95%, бандажей — 80%, осей—100%, труб — 50%, сортового железа — 93% 4 *.
Синдицированные «Продаметой» заводы давали 74% всей имперской выплавки чугуна и такое же количество стали. Эта крупнейшая в России монополистическая организация, имевшая тенденцию перерастания в трест, была создана при активном участии иностранного капитала и объединяла самые крупные металлургические заводы 3 П. И. Лященко. История народного хозяйства СССР, т. II, М., 1948, стр. 329.
4 С. О. Загорский. Синдикаты и тресты, СПб., 1914,
стр. ПО.
394


Юга России — Донецко-Юрьевское и Южно-Днепровское металлургические общества.
С какой быстротой развивалась деятельность этой организации, видно из следующих данных. Если в 1909/10 г. она продала 9,5 млн. пуд. листового и широкополосного железа, то накануне войны — в 1913/14 г.— эта цифра увеличилась до 20,7 млн. пуд.; продажа балок и швеллеров увеличилась за это же время с 9,3 млн. пуд. до 16,1 млн. пуд., бандажей и осей соответственно с 1,4 млн. пуд. до 3,8 млн. пуд., сортового железа с 36,9 млн. пуд. до 59,4 млн. пуд., рельсов с 6,8 млн. пуд. до 27,4 млн. пуд. 5 В целом за пятилетие — с 1909/10 по 1913/14 г.— «Про- дамета» увеличила объем своих производственно-коммерческих операций в два с лишним раза.
Крупным, хотя и не таким мощным, как «Продамета» был синдикат «Кровля», созданный на основе объединения уральских металлургических заводов (Алапаевских, Камских, Строгановских, Верхне-Исетских, Шуваловских, Белорецких, Демидовских, Уфалейских, Кыштымских, Ревдинских и др.) в качестве противовеса «Продаме- те», угрожавшей подчинить своему контролю весь металлический рынок России.
Борьба между этими двумя мощными металлургическими монополиями, из коих одна работала на иностранном капитале («Продамета»), а другая («Кровля») на отечественном, породила попытку объединения и создания новой, высшего типа монополистической организации — треста, осуществлению которой помешала лишь Октябрьская революция.
Третьим монополистическим объединением в металлургической промышленности, созданным в 1909 г. взамен распавшегося синдиката «Гвоздь», была «Проволока», объединявшая Товарищество Московского металлического завода, общество рижской проволочной промышленности, акционерное общество Русско-Балтийского завода «Старр и Компания», завод бр. Тильманс и Компания, акционерное общество бр. Фрумкиных, акционерное общество Санкт-петербургских железо-прокатных и проволочных заводов, акционерное общество механических, металличе- 6
6 Г. Циперович. Синдикаты и тресты в дореволюционно^ России и в СССР, Л., 1927, стр. 191.
$9$


скпх и судостроительных заводов «Беккер и Компания» и Днепровский гвоздильный завод 6.
Как и предыдущие два синдиката, особенно первый из них, синдикат «Проволока» не ограничивался объединением предприятий только для продажи и регулирования цен на металлические изделия, а взял курс на трестирование объединяемых им предприятий, то есть на обеспечение себе права контроля над производством своих соучастников, причем не только косвенно, через учет сырья, необходимого для каждого соучастника, но и путем прямого вмешательства в его производственные функции, через установление квоты (доли) выпускаемой продукции и т. д. и т. п.
Процесс концентрации и централизации капитала в металлургической промышленности и рост на этой основе капиталистических монополий в форме акционерных обществ и синдикатских объединений оказал непосредственное влияние и на каменноугольную промышленность. В ней в 1904 г. по инициативе крупного промышленника Авдакова (впоследствии первого председателя Центрального военно-промышленного комитета) был образован угольный синдикат «Продуголь» (Общество торговли минеральным топливом Донецкого бассейна). На долю входивших в этот синдикат крупных предприятий, составлявших всего лишь 27% от общего числа угольных предприятий, приходилось 73% добываемого в Донбассе угля6 7.
К началу первой мировой войны концентрация в угольной промышленности достигла настолько крупных размеров, что группе крупных монополизированных предприятий ничего не стоило столковаться с помощью синдикатского соглашения насчет захвата в свои руки не только продажи, но и добычи угля.
Наиболее монополизированной отраслью русской промышленности была нефтяная промышленность, где концентрация достигла наивысшего предела и где монополистические тенденции получили максимальное для России развитие.
Основными владельцами нефтяной промышленности России были три крупные нефтяные монополии: «Рашен 6 «Русские биржевые ценности в 1914—1915 гг.>, Пг., 1915, стр. 191.
7 Г. Циперович. Указ, соч., стр. 226.


Ойль», «Шелл» и товарищество «Нобель», на долю которых приходилось до 60% добычи нефти 8 и около 250 млн. руб. капиталов, вложенных в эту отрасль промышленности9. В составе этих трех монополий наиболее сильной, была монополистическая группа «Рашен Ойль» (Русское генеральное нефтяное общество), созданная в 1908 г. при участии французских и английских банков, с правлением в Лондоне и с капиталом в 2,5 млн. фунтов стерлингов.
Она включала 17 обществ и предприятий, а также 8 тесно связанных с ней групп: Лианозова'—с капиталОхМ 30 млн. руб., Манташева — с капиталом 20 млн. руб., «Нефть» — с капиталом 24,7 млн. руб., бр. Мирзоевых — с капиталом 9,1 млн. руб., Каспийское т-во — с капиталом 10 млн. руб., Московско-Кавказское о-во — с капиталом 6 млн. руб. и др.10 11 На долю этих групп приходилось до 70% всего акционерного капитала треста, а также связанных с ним обществ и предприятий и около 80% всего производства н.
В 1912 г. вокруг «Рашен Ойль» группировались под влиянием англо-французского капитала 7 крупнейших петербургских коммерческих банков с основным капиталом в 242,7 млн. руб.12 Эти банки не только финансировали «Рашен Ойль», но и были его активными участниками, сосредоточив в своих руках огромное количество акций русских нефтепромышленных обществ.
Крупных размеров достигли концентрация производства и централизация капитала в некоторых отраслях легкой и пищевой промышленности. Организованный в конце XIX в. синдикат сахарозаводчиков охватывал накануне войны до 90% всех сахарных заводов; табачный трест контролировал до 75% всего производства табачных изделий, спичечный синдикат — до 75% производства спичек; соляной синдикат контролировал почти все соляное дело России. Этот синдикат, известный под названием «Океан», арендовал у казны 118 участков из 207 расположенных в Баскунчаке, и вырабатывал свыше 50% всей 8 «Развитие советской экономики», 1940, стр. 6.
9 Л. Эвентов. Иностранные капиталы в русской промышленности, 1931, стр. 55.
10 «Вестник финансов», 1916, № 6, стр. 203.
11 Там же.
12 Там же, стр. 202.
397


астраханской соли, а вместе с находившимися с ним в соглашении фирмами — почти все 100% добываемой соли в Баскунчаке и других районах страны. Синдикат имел свои отделения в Риге, Ревеле и других портовых городах империи, через которые экспортировалась соль за границу.
При этом характерно, что, пытаясь завоевать внешние рынки, синдикат вставал на путь демпинга, сбывая на внешних рынках добытую в России соль по явно убыточной (бросовой) цене, тогда как на внутреннем рынке он продавал ее втридорога. За счет взвинчивания цен на внутреннем рынке синдикат покрывал убытки, получаемые от внешней торговли. Так, за несколько последних перед войной лет синдикат за счет эксплуатации труда в России и прямого обворовывания русского потребителя повысил цены на соль в среднем на 300%, а в некоторых случаях даже на 500% 13.
Точно так же действовал и сахарный синдикат, который за счет взвинчивания цен на внутреннем рынке продавал сахар по цене ниже издержек производства на внешнем, в частности английском, рынке, куда он мог пробиться только с помощью бросовых цен. Характеризуя эту систему как попытку завоевания внешнего рынка и вытеснения с этого рынка своих конкурентов, В. И. Ленин писал, что «...внутри страны Картель продает свои продукты по монопольно-высокой цене, а за границу сбывает в три-деше- ва, — чтобы подорвать конкурента, чтобы расширять до максимума свое производство и т. д.» 14.
* * *
Война не только не приостановила концентрации производства и роста на этой основе промышленных монополий, а еще больше усилила этот процесс, придавая ему специфические черты, вытекающие из требований военного времени. Дело в том, что война потребовала перестройки промышленности на военный лад, а это в свою очередь породило факторы, усилившие процесс концентрации и особенно централизации промышленного капитала, его монополизации и т. д.
18 Г. Ц и п е р о в и ч. Указ, соч., стр. 258.
14 В. И. Л е н и н. Соч., т. 22, стр. 277.
398


Особенно сказался на этом процессе острый недостаток сырья, топлива, оборудования и всякого рода материалов, который ощущался в стране с первых же дней войны и который все больше углублялся по мере возраставших с ее стороны потребностей, побуждая тем самым промышленные предприятия к объединению в целях полного овладения сырьем и топливом, а также использования своего монопольного положения в деле захвата наиболее выгодных заказов и установления высоких цен на поставляемую казне и частному потребителю продукцию. Мелкие же производства, будучи не в состоянии обеспечить себя сырьем, топливом и оборотными средствами, вынуждены были либо закрываться, либо также становиться, по примеру своих старших партнеров, на путь объединения и приспособления своих производств к обслуживанию нужд войны.
Начало этому объединению положили две крупные конкурировавшие между собой группы нефтяной промышленности — «Рашен Ойль» и «Нобель», за которыми стояли Русско-Азиатский и Петербургский международный банки. Произошло далее слияние группы крупнейших объединений: Коломенских заводов, Сормовских, Выксунских, Белорецкого, а также заводов Донецко-Юрьевского общества, образовавших ряд крупных монополистических объединений в машиностроительной и металлообрабатывающей промышленности.
Борьба за прибыли усилила процесс концентрации капитала, приводя зачастую к насильственному поглощению «единоличных» предприятий новыми мощными акционерными обществами, контролируемыми банками. Особенно в этом отличались акционерные предприятия тяжелой промышленности, которые, будучи тесно связанными с военным хозяйством и выполняя большие военные заказы, стали исключительными монополистами в военных сферах производства.
Используя огромный спрос на продукцию тяжелой промышленности, они усилили свое экономическое влияние не только на отдельные неакционированные предприятия, но и в известной мере на такие общественные организации буржуазии, как «Военно-промышленные комитеты», «Земгор», и на государственные учреждения (Особое совещание по обороне и др.).
399


♦ ♦ ♦
Огромную организующую роль в образовании и развитии промышленных монополий (акционерных обществ и синдикатов) играли банки, которые, объединяясь и сра- щиваясь с ними, скупая их акции, становились фактически хозяевами всего денежного, а зачастую и производительного капитала.
Так, горнозаводская промышленность Урала, будучи объединена в три основные группы, зависела, по существу, от одного крупного банка (Русско-Азиатского), которым она финансировалась. Такие крупные заводы Урала, как Верхне-Исетский, Лысьвенский, Богословское горностроительное общество, имевшие большинство акций Конаров- ского о-ва и Южно-Уральских копей, было объединены и возглавлялись Азовско-Донским банком.
Русский, для внешней торговли, банк возглавил общество Сысертских горных предприятий и вновь основанное акционерное о-во Демидовских заводов 15. Русско-Азиатский банк распространил свое влияние на текстильные предприятия, объединявшиеся бароном Кноппом, и др.
Подтверждение засилия банковского капитала в русской промышленности мы находим и в буржуазной периодической печати военного времени. Так, мнгулинский «независимый» журнал «Новый экономист» писал в 1916 г.: «Наши банки до известной степени из «коммерческих»... превратились в «промышленные», т. е. финансирующие промышленность... Банки стали строить железные дороги, сооружать фабрики и заводы, в руках банков оказались акции почти всех наших промышленных предприятий, а вместе с тем и сами предприятия. Банки стали торговать хлебом и сахаром, нефтью и углем, железом, медью, хлопком, шерстью и т. д. и т. п. Банки стали синдицировать промышленность и сами объединяться в синдикаты. Сосредоточив в своих руках громадные капиталы (на 1 апреля 1916 г. собственные капиталы акционерных обществ исчислялись в 886 млн. руб.), банки, естественно, оказались в роли хозяев всей нашей промышленности» 1б.
15 «Биржевые ведомости», от 9 мая 1917 г.
16 «Новый экономист», 1916, № 19, стр. 3.
400


Ту же характеристику главенствующей роли банковского капитала дает и орган промышленной буржуазии — журнал «Промышленость и торговля», который при оценке общего положения металлургическбй промышленности России констатировал, что «в руках крупнейших коммерческих банков находятся главнейшие нити финансирования и контроля» 17.
Даже в отраслях, непосредствено не связанных с работой на войну (как, например, сахарная и текстильная), процесс концентрации и особенно централизации капитала достиг в годы войны исключительного размаха. Причем инициаторами этого дела были опять-таки банки, прибравшие к своим рукам не только контрольные пакеты акций, но и занимавшиеся их перепродажей и другими финансовыми махинациями.
При активном участии банков произошло, например, объединение 48 текстильных предприятий, образовавших собой крупное монополистическое объединение в текстильной промышленности под названием «Катушка» 18.
Акционерная форма предприятий давала возможность крупнейшим банкам господствовать над огромными массами чужого капитала, ибо, как указывает В. И. Ленин, «...достаточно владеть 40% акций, чтобы распоряжаться делами акционерного общества» 19.
Но посредством акционерных обществ крупные банки распоряжались не только своим капиталом, но и капиталом многочисленных мелких предприятий, за акционирование которых они брались с особой охотой, поскольку это сулило им получение большой учредительской прибыли.
Увлеченные погоней за прибылью, которая составила в 1916 г. 154 065,4 тыс. руб., или в два слишком раза больше, чем в 1913 г.20, банки развернули в годы войны, особенно во второй ее половине, усиленную деятельность по учреждению новых акционерных обществ и увеличению их капиталов.
17 «Промышленность и торговля», от 22 июля 1917 г.
18 «Известия ЦВПК», № 189.
19 В. И. Л е н и н. Соч., т. 22, стр. 216.
20 «Народное хозяйство в 1916 г.», вып. II, стр. 47.
26 История народного хоз. СССР


О том, каких масштабов достигло это учредительство, можно видеть из следующих данных21:
Учреждено новых предприятий
Капиталы учрежденных предприятий в млн. руб.
С августа 1914 г.
по август 1915г.
250
208
С августа 1915 г.
по август 1916 г.
477
545
С августа 1916 г.
по август 1917 г
826
1056
Приспособление промышленного производства к нуждам войны требовало объединения капиталов, открытия новых и соответствующего переоборудования старых предприятий, образования новых акционерных обществ и других монополистических форм объединения промышленности. Учрежденные в годы войны акционерные предприятия тяжелой индустрии, переключившиеся на обслуживание нужд войны, стали особенно проявлять свои монополистические тенденции.
Синдикаты металлургической, каменноугольной и нефтяной промышленности, заручившись огромными заказами на военные поставки, фактически превратились в полных монополистов не только в области сырья и топлива, но и в области получения огромных военных заказов.
Огромный рост акционерного учредительства, теснейшим образом связанный с процессом концентрации промышленности, находился в неразрывной связи с концентрацией банковского капитала и ростом акционерных банков. Число крупных акционерных банков увеличилось с 40 в 1914 г. до 44 в 1917 г., а баланс этих банков — соответственно с 5779 млн. руб. в 1914 г. до 6747 млн. руб. в 1917 г.22 Рост потребности в денежном капитале привел к притоку новых средств в банки (в 1917 г. вклады в банк 21 «Стенографический отчет Экономического совета при. временном правительстве», 1917, № 3, от 24 июля, стр. 25.
22 «Народное хозяйство в 1916 г.», вып. II, стр. 39.
402


возросли почти в 3 раза по сравнению с 1914 г.), что стимулировалось повышением ссудного процента.
Отчеты восьми крупнейших петроградских акционерных коммерческих банков за 1916 г. показывают, что общие обороты этих банков увеличились в 1916 г. по сравнению с 1915 г. на 94,9 млрд, руб., или на 49,4%, что составило общую сумму оборота в 286,6 млрд, руб., против 191,7 млрд. руб. в 1915 г. Сильно возросли дивиденды банков, которых было выдано в 1916 г. в два раза больше, чем в первый год войны 23.
Однако роль банковского капитала в судьбе промышленного производства измерялась не только абсолютными показателями роста оборотов, прибылей и дивидендов банков. Его роль на этом этапе характеризуется, наряду с расширением кредитования промышленности, значительно более активным вмешательством в сферу материального производства. Еще до войны, а во время войны в особенности, банки начали все больше и больше подчинять себе промышленность, перерастая «из скромной роли посредников в всесильных монополистов, распоряжающихся почти всем денежным капиталом всей совокупности капиталистов и мелких хозяев, а также большею частью средств производства и источников сырья в данной стране...» 24.
Несомненно, крупные банки, владея контрольными пакетами, фактически были хозяевами большинства промышленных предприятий. Финансирование банками промышленности за время войны возросло в два раза. Но вместе с этим возросла и роль казны в финансировании промышленности. Авансы, безвозвратные ссуды, вложение средств на расширение производства вооружения делали промышленные предприятия, особенно крупные, менее зависимыми от банков.
Вот почему, наряду с огромной ролью банков в работе промышленных производств, происходил процесс сращивания банков с крупными акционерными промышленными предприятиями. Среди таких акционерных промышленных предприятий, сросшихся с банками, следует отметить два огромных концерна в тяжелой промышленности — Второва и Стахеева, контролировавших десятки более мелких 23 «Война и промышленность», 1917, № 24—25.
24 В. И. Л е н и н. Соч., т. 22, стр. 198.
403
26*


промышленных производств, принадлежащих к самым разнообразным отраслям русской промышленности 25.
Дело, следовательно, не столько в том, с чьей стороны было больше засилие — со стороны банков или со стороны промышленности, сколько в образовании финансового капитала (на основе сращивания банковского капитала с промышленным), который в одинаковой мере господствует как над промышленным, так и над банковским капиталом 26. В. И. Ленин в работе «Империализм как высшая стадия капитализма» дал исчерпывающее объяснение происхождению и сущности финансового капитала, указав, что «Концентрация производства; монополии, вырастающие из нее; слияние или сращивание банков с промышленностью — вот история возникновения финансового капитала и содержание этого понятия» 27.
П. И. Лященко пишет: «Русская промышленная и финансовая буржуазия стремилась получить полную власть и свободную инициативу в деле приспособления и развития промышленности на нужды войны...» и далее: «Крупная промышленная и финансовая буржуазия сочла этот момент удобным...» и т. д. и т. п. (П. И. Лященко. Указ, соч., т. II, стр. 631). «Монополистический промышленный и банковский финансовый капитал в течение войны усилил свою деятельность...» (там же, стр. 632). Противопоставляя промышленный капитал банковскому, а банковский отождествляя с финансовым, П. И. Лященко, по существу, перекликается в этом вопросе с гильфердингов- ским определением финансового капитала, согласно которому «капитал, находящийся в распоряжении банков и применяемый промышленниками», называется финансовым капиталом [Р. Гильфердинг. Финансовый капитал, М., 1912, стр. 339 (41)].
Процесс концентрации производства, рост монополий и образование финансового капитала, на основе сращивания промышленного капитала с банковским имели место 25 И. Гиндин. Банки и промышленность в России, М., 1927, стр. 84.
26 В работе П. И. Лященко «История народного хозяйства СССР» финансовый капитал либо отождествляется с банковским, либо стоит в одном ряду и с банковским и промышленным капиталами.
27 В. И. Ленин. Соч., т. 22, стр. 214.
404


и в России. Это было отмечено еще В. И. Лениным, который писал, что: «Слияние банкового и промышленного капитала, в связи с образованием капиталистических монополий, сделало и в России громадные шаги вперед» 28.
Капиталистические монополии, выросшие на основе концентрации производства и конкурентной борьбы и принявшие в России форму акционерных обществ, имели такое же преимущество по сравнению с индивидуальным предпринимательством, какое имеют крупные производства перед мелкими. На эту сторону дела указывал еще К. Маркс, отмечавший прогрессивную роль акционерных обществ в сооружении Панамского канала, железных дорог и т. д., строительство которых было не под силу отдельным предпринимателям.
Являясь наиболее высокой ступенью в концентрации и централизации капитала и объединяя в своих руках огромные материальные, топливно-сырьевые, транспортные и денежные ресурсы, акционерные общества сделали огромный скачок в своем развитии еще до первой мировой войны, особенно в странах Западной Европы. Однако, несмотря на это, процессы акционирования капитала, развернувшиеся так быстро в Западной Европе, в довоенной России протекали несколько медленнее. Поэтому число акционерных компаний и сумма их основных капиталов были относительно меньше, чем в крупнейших капиталистических странах Европы. По данным министерства торговли и промышленности, общая сумма капиталов акционерных обществ, действовавших в России в 1913 г., определялась в 403,1 млн. руб.29 Однако за время войны в связи с усилившимся процессом концентрации производства и ростом на этой основе новых акционерных обществ указанная сумма значительно увеличилась, составив на 1 августа 1917 г. 1056 млн. руб.30 Усилилась за время войны и концентрация рабочей силы. Так, например, если в 1912 г. на предприятиях с числом рабочих свыше 500 человек было занято 53,3% всех промышленных рабочих России, то уже на 1 января 1915 г. этот процент поднялся до 56,5 31. Особенно 28 В. И. Л е н и н. Соч., т. 22, стр. 220.
29 «Народное хозяйство в 1916 г.», вып. VII, стр. 155.
80 «Стенографический отчет Экономического совета при временном правительстве», 1917, № 3, от 24 июля, стр. 25.
31 «Статистический ежегодник на 1914 г.», стр. 199, а также «Народное хозяйство в 1914 г.», Пг., 1916, стр. 25.
Ш


усилился процесс концентрации в металлургической промышленности, акционерные общества которой начали сращиваться с каменноугольными предприятиями, образуя мощные вертикальные комбинаты.
Значительные «фузии» происходили также в машиностроительных и механических обществах, многие из них усиленно стали приобретать акции закрытых в России вражеских одноименных компаний. Банки усиленно производили всякого рода «реорганизации», связанные с этим делом, и выпускали дополнительные акции, которые размещались с небывалой быстротой.
Особенно большое внимание со стороны мощных промышленно-банковских русских и иностранных (в первую очередь английских) групп было привлечено к горно- металлургическим предприятиям России, которые переходили из рук старых единоличных владельцев в руки акционерных обществ, контролируемых банками. В самом акционерном деле происходили сильные сдвиги, сопровождаемые ожесточенной борьбой за власть между старыми денежными тузами, прежними заправилами акционерных обществ, и порожденными войной спекулянтами, которые скупали акции предприятий, захватывали власть в акционерных обществах, вытесняя прежних заправил из руководства акционерными предприятиями 32.
Концентрация капитала приобретала тем большие масштабы, чем больше капиталов и оборотных средств требовалось в связи с приспособлением промышленных предприятий к обслуживанию нужд войны. К. Маркс указывал, что концентрация производства ведет к колоссальному расширению размеров производства и возникновению «предприятий, которые были невозможны для отдельного капитала» 33.
Именно в этой связи значительная часть предприятий, принадлежавшая ранее единоличным предпринимателям, была реорганизована, зачастую по их же собственной инициативе, в акционерные общества. Это относится главным образом к предприятиям, капиталы которых были недо; статочны для того, чтобы справиться с выполнением огромных военных заказов, осуществить серьезную техноло82 «Народное хозяйство в 1915 г.», Пг., 1918, стр. 323.
88 К. Маркс. Капитал, т. III, стр. 449.
406


гическую перестройку производства и резко увеличить свой предпринимательский доход.
Лишь предприятия, располагающие мощным производственно-техническим аппаратом, большими финансовыми и топливно-сырьевыми возможностями, то есть крупные, объединенные капиталистические предприятия, могли рассчитывать на получение больших прибылей, являющихся основным мотивом и целью капиталистического производства.
В разные периоды войны процесс акционирования в промышленности развивался по-разному. Первые полтора года после начала военных действий характеризовались некоторым ослаблением учредительской деятельности. Промышленность еще плохо приспособилась к новым, необычным условиям. В 1914—1915 гг. отмечалось некоторое сокращение числа вновь открывшихся акционерных обществ (на что влияло и формально отрицательное отношение к акционерным обществам со стороны правительственных органов).
Однако с 1916 г. начинается период наивысшего развертывания военного производства, и русская промышленность переживает полосу наиболее интенсивного акционирования капитала. Об этом красноречиво говорят данные, приведенные в следующей таблице34.
Акционерные общества, открывшиеся в период первой мировой войны в русской промышленности
Число обществ
Сумма основных капиталов в млн. руб.
1914 | 1915 | 1916 |
1917
1914 | 1915 | 1916 | 1917
Общее число обществ .
в том числе:
а) выплавка и обработка металлов
б) горное дело
в) производство химической продукции . . .
180 138 244
19 И 38
26 22 43
5 6 17
335
34
58
17
239,2 182,8 381,7 325,5
16,9 19,8 64,0 89,5
71,1 46,8 107,6 177,2
2,0 7,7 20,4 21,6
34 «Народное хозяйство в 1916 г.>, вып. VII, стр. 155,
407


В 1916 г. было открыто 244 новых промышленных и торговых акционерных общества с суммой основных капиталов 382 млн. руб. По сравнению с 1915 г. число акционерных обществ, открывшихся в 1916 г., увеличилось на 106 единиц, а сумма основного капитала новых объединений — почти на 200 млн. руб. Рост акционерных обществ превзошел в 1916 г. темпы акционирования капиталов в любой из довоенных годов35.
Из вновь образованных акционерных обществ основная масса приходилась на отрасли промышленности, больше всего связанные с обслуживанием нужд войны (горное дело, выплавка металлов, металлообработка, химия и др.). Количество акционерных обществ в горно-рудной промышленности увеличилось в 1916 г. больше чем в два раза в сравнении с предыдущим годом. Сумма основного капитала этих новых акционерных обществ составила более двух третей всего акционерного капитала горно-рудной промышленности России. На втором месте по темпам и масштабам развития акционерного капитала стояла металлургическая и металлообрабатывающая промышленность, которая еще в 1914—1915 гг. занимала по размерам акционерного капитала только четвертое место.
По сообщению «Финансовой газеты», «Общество Коломенских машиностроительных заводов» за один год увеличило свой основной капитал с 15 до 26 млн. руб.36, «Общество механического завода „Бромлей"» — с 1,5 до 3 млн. руб. 37, «Общество пороховых, гильзовых и трубочных заводов Борановского» — с 13,5 до 22 млн. руб.38
Только в ноябре 1916 г. в металлообрабатывающей и металлургической промышленности возникло 46 новых акционерных обществ с основным капиталом 137,3 млн. руб., в то время как в 1915 г. основной капитал 58 акционерных обществ составлял 56,2 млн. руб., а в 1914 г.— только 22,4 млн. руб.39 Это значит, что акционирование капитала происходило не только за счет роста числа акционерных 35 В 1912 г., когда акционерный капитал в России достиг высшей точки довоенного развития, было основано 208 акционерных обществ с основным капиталом 240 млн. руб.
36 «Финансовая газета», от 3 ноября 1916 г.
37 «Финансовая газета», от 6 октября 1916 г.
38 «Финансовая газета», от 9 июля 1916 г.
30 Газета «День», 1916, Хе 343, от 13 декабря.
408


обществ, но и за счет роста их капиталов, за счет концентрации и централизации капитала. Но этот процесс происходил не только в тяжелой индустрии. Он широко охватил и отрасли легкой и пищевой промышленности, о чем свидетельствуют следующие данные об учреждении новых акционерных обществ в легкой и пищевой промышленности России в 1914—1917 гг. (первая строка — число обществ, вторая строка — основной капитал в млн. руб.) 40:
Годы
Обработка волокнистых веществ
Бумажно- полиграфи- ■еское производство
Механическая обработка дерева
Обработка
минеральных веществ
продуктог животно¬
водства
пищевых и вкусовых веществ
1914 |
12
12
6
4
6
16
15,3
7,9
5,7
2,2
7,6
10,3
1915
12
14,2
8
7,3
6
25,0
4
1,9
5
3,8
14
19,9
1916 {
16
6
6
10
4
20
35,3
14,7
2,6
12,8
3,0
18,3
1917 {
26
18
20
5
13
78
84,4
26,6
75,0
5,3
17,6
281,
Анализируя эти и ранее приведенные данные о росте акционерных обществ, необходимо отметить, что, во-первых, этот рост происходил крайне неравномерно (после снижения темпа акционерного учредительства в первые два года войны мы наблюдаем нарастание этих темпов в 1916—1917 гг., когда не только количество акционерных обществ, но и суммы их капиталов увеличились по сравнению с 1914 г. в 2—3 раза);
во-вторых, рост акционерных обществ происходил в условиях войны не столько за счет расширения производства и обновления техники, сколько за счет главным образом механического объединения существующих предприятий на старой производственно-технической базе, что позволило предприятиям, объединенным в акционерные общества, использовать монопольное положение на рынке и без повышения уровня техники.
40 «Народное хозяйство в 1916 г.», вып. VII, 1922, стр. 155.
409


Способствуя расцвету спекуляции и получению максимально высоких прибылей без сколько-нибудь значительных затрат на улучшение техники производства, капиталистические монополии тем самым тормозили развитие производительных сил страны и укрепление ее военноэкономического потенциала. Действию этих тормозящих факторов способствовали не только промышленные, но и банковские монополии, которые в условиях войны резко изменили кредитную политику.
Банковские монополии из источника финансирования промышленности и расширения ее производственно-технической базы фактически превратились в комиссионеров и ростовщиков, дающих гарантии и ссуды на выполнение выгодных военных заказов, получая за них огромные проценты. Так, от широко развернувшейся, например, комиссионной деятельности банки получили в 1916 г. валовой прибыли 64 745 тыс. руб. против 27 441 тыс. руб. в 1913 г., или 236%. От спекуляции ценными бумагами прибыль банков увеличилась в том же 1916 г. в 3,7 раза против 1913 г.41
Но, как установлено документальными данными, банки занимались во время войны не только спекуляцией ценными бумагами, что более или менее свойственно их функциям вообще, но и скупкой и перепродажей дефицитных товаров промышленного и сельскохозяйственного производства, что никак не подходит к роду их деятельности. Это особенно относится к таким дефицитным товарам, как сахар 42, хлеб, мясо, масло, мануфактура, кожа и кожаные изделия 43, от скупки и перепродажи которых банки получали во время войны такие же баснословно высокие барыши, как и от спекуляции ценными бумагами.
Особенно охотно брались банки за выдачу гарантийных обязательств, без которых, согласно решению Особого совещания по обороне, мелкие и средние предприятия не могли получить от военведа ни заказов, ни тем бо41 «Народное хозяйство в 1916 г.», вып. II, стр. 45.
42 См. «Труды Комиссии по изучению современной дороговизны», вып. II, стр. 161—163, а также «Стенографический отчет о заседании Государственной думы от 3 августа Р915 г.», стр. 370.
43 См. «Стенографический отчет о заседании Государственной думы от 24 марта 1916 г.», стр. 3921—3922.
410


лее авансов под их выполнение. Гарантийные операции банков, преследовавших ростовщические и откровенно спекулятивные цели, выдавались предприятиям за крупные проценты, не считаясь ни с финансовым «состоянием попавших к ним в кабалу предприятий, ни с интересами казны» 44.
В этой связи гарантийные операции банков влекли за собой не только усложнение отношений между заказчиком и поставщиком, но и значительное удорожание поставок, поскольку в их стоимость включалась и надбавка за выплату процентов банку 45. Получая ' за свои гарантии от 16 до 18% общей стоимости военных заказов46, банки широко использовали эту ростовщическую систему отношений с промышленными предприятиями, превратив ее в средство перераспределения созданной в сфере промышленного производства прибавочной стоимости.
На расширение спекулятивно-ростовщических функций банков и сужение производственного кредитования ими промышленности повлияло и то, что эта функция перешла (если не целиком, то в значительной мере) в руки казны, кредитовавшей не только государственные, но И частные заводы. Правда, казенные средства шли, как правило (ввиду бесконтрольности со стороны кредитора), не столько на'строительство новых и расширение старых заводов, сколько на спекулятивные цели тех же промышленных дельцов, сумевших под различными предлогами обмануть казну и получить огромные ссуды, причем в большинстве случаев безвозвратные. Так, по данным проф. Сидорова, 67 эвакуированных заводов получили от казны 70 млн. руб., предназначенных для их восстановления, а использованных ими, как правило, для спекулятивных целей 47.
В этих махинациях банков и промышленных предприятий обнаружилась свойственная капитализму тенденция паразитизма и загнивания, которая с особой силой проявилась в работе акционированной, то есть монополизированной, русской промышленности и банков в период 44 А. А. М а н и к о в с к и й. Боевое снабжение русской армии- в мировую войну, 1923, ч. III, М., стр. 165.
45 ЦВИА, ф. 369, оп. 21, д. 45, л. 118.
46 «Утро России», от 6 мая 1916 г. (ст. Менькова).
47 Журн. «Вопросы истории», 1947, № 6, стр. 17.
411


первой мировой войны. Эта тенденция сохранилась и после Февральской революции, передавшей власть в руки буржуазии.
Правительство Гучкова и Керенского приняло все меры для дальнейшего «свободного» развития монополистического капитализма. До февраля 1917 г. при образовании акционерного общества или увеличении его капитала требовалось специальное разрешение Совета министров. Теперь же для образования акционерного общества или расширения его капитала достаточно было разрешения министра торговли и промышленности. При этом минимальная сумма учредительского капитала акционерного общества была понижена с 200 до 20 тыс. руб. В два с лишним раза понижена стоимость акций (с 60 до 26 руб.).
Облегчение формальных требований к организации акционерных обществ позволило промышленной буржуазии еще более усилить процесс акционирования капитала. За одно лишь первое полугодие 1917 г. было образовано 206 новых акционерных обществ с капиталом в 468 млн. руб. Из них в январе — феврале 1917 г. образовались 64 общества с капиталом в 88 млн. руб., в марте — апреле— 37 обществ с капиталом в 123 млн. руб. и в мае — июне— 105 обществ с капиталом в 256 млн. руб.48
Весьма характерно, что, несмотря на общую хозяйственную разруху и резкое обострение классовой борьбы после Февральской революции, период буржуазно-демократических правительств оставил далеко позади предвоенный 1913 г. как по числу новых акционерных обществ, так и по размеру вложенных средств. Значительная часть последних принадлежала иностранцам, которые получали исключительно большие прибыли от эксплуатации рабочего класса и природных богатств России. Широко привлекая иностранный и отечественный капитал к участию в акционерных обществах, Временное правительство 10 марта 1917 г. приняло специальный закон, отменявший все ограничения, имевшие (формально) место при царском режиме, для образования национальных акционерных компаний 49.
48 «Народное хозяйство в 1916 г-.», вып. VII, стр. 155.
49 См. беседу министра торговли и промышленности А. Коновалова с представителями печати, опубликованную в «Торгово-промышленной газете» от 30 марта 1917 г.
412


Министр торговли и промышленности, поддерживавший идею свободного акционирования промышленности, 14 апреля 1917 г. при посещении Московской биржи указывал, что «ныне делаются дальнейшие шаги к упрощению и ускорению открытия акционерных обществ... Вырабатывается ряд примерных уставов различных типов, которыми учредители могли бы руководствоваться при устройстве желаемых компаний. В заботах о нуждах мелкого предпринимательства министерство считает долгом обратить внимание на разработку вопроса о допущении товариществ с переменным составом и капиталом, которые могли бы служить легкой формой для объединения мелких производств» 50.
В объединении мелких капиталов министр торговли и промышленности усматривал возможность широкого вовлечения в акционерные общества не только капиталистов, но и рабочих и служащих с целью смягчения классовых противоречий между трудом и капиталом.
То, что предприняло Временное правительство для облегчения предпринимательской инициативы, было попыткой подражания немецкой военной экономике, опиравшейся в своем развитии на широко распространившуюся в Германии акционерную форму капитала. Факты показывают, что в Германии в период войны принимались даже некоторые принудительные меры по акционированию и картелированию промышленного производства. Большая часть капиталов была направлена в отрасли промышленности, тесно связанные с обслуживанием военных нужд.
О перемещении капиталов во время войны можно судить по размерам капитальных вложений акционерных обществ и другого рода монополистических объединений Германии в разные отрасли германской промышленности. С 1914 по 1916 г. в горно-рудную, металлургическую, металлообрабатывающую и химическую промышленность было помещено 73% всех новых капиталовложений.
Особенно выделяются в этом отношении металлургия и химия, утроившие с 1915 по 1916 г. свои инвестиции.
50 См. «Торгово-промышленная газета», от 16 апреля 1917 г.
413


4с 4с *
Усилившийся во время войны процесс концентрации производства и образования на этой основе капиталистических монополий, в форме акционерных обществ, проходил при активном участии иностранного капитала. Акционерные общества, промышленные и банковские монополии Западной Европы и Америки в погоне за высокой нормой прибыли начали, еще задолго до первой мировой войны, переносить свои капиталы в Россию, строить в России отделения своих фабрик и заводов и основывать «компании для новых предприятий» 51.
Дореволюционная Россия была для иностранных капиталистов весьма выгодной сферой приложения своих капиталов, ибо здесь, как указывает В. И. Ленин, прибыль обычно высока, капиталов мало, цена земли сравнительно не велика, заработная плата низка, сырьевые материалы дешевы52. Инвестируя свои капиталы в промышленные предприятия России, образуя новые акционерные компании и общества, иностранный капитал мог получать в России «громадные, неслыханные у себя на родине, барыши»53. В самом деле, вместо 4—5% Дивиденда, получаемого у себя «на родине», иностранные капиталисты получали в России от 20 до 30% дивиденда на вложенный капитал 54.
За время с 1887 по 1913 г. чистая прибыль иностранных капиталистов от вложения своих капиталов в Россию составила (за вычетом промыслового налога) 2326,1 млн. руб., или на 30% больше инвестированного капитала 55. Это значит, что от эксплуатации природных богатств и наемного труда русских рабочих России иностранный капитал получал в среднем каждый год около 90 млн. руб. золотом, не давая взамен этого никакого эквивалента. Это была прямая дань России иностранному капиталу, прямой вычет из ее национального дохода.
Роль иностранного капитала в развитии русской промышленности была противоречивой. Наряду с ускоре51 В. И. Л е н и н. Соч., т. 2, стр. 93.
52 Там же, т. 22, стр. 229.
53 Там же, т. 2, стр. 93.
54 «Горный журнал», 1897, № 1.
55 «Развитие советской экономики», М., 1940, стр. 19.
414


нием процесса капиталистического развития России, международные монополистические союзы подчинили своему влиянию важнейшие отрасли русской промышленности, превратив их в свои сырьевые придатки, а акционерные общества — в свои дочерние организации и филиалы.
Такие синдикаты, как цементный, табачный, сельскохозяйственных машин, «Трубопродажа», «Продвагон», «Треугольник», соляной («Океан»), спичечный и др., находились под контролем иностранного капитала и зависели от него. Даже нефтяная промышленность России, имевшая значительный удельный вес на мировом рынке, фактически была подчинена контролю международных монополистических союзов, с той только разницей, что в ней были представлены капиталы конкурирующих между собой международных капиталистических групп.
Из всего этого вытекает, что приток иностранного капитала делал Россию не только данницей международного капитала, вывозившего из страны огромные сверхприбыли, но и превращал в аграрно-сырьевой придаток, в вассала стран-экспортеров, инвестировавших капитал в Россию.
Здесь, следовательно, не может быть и речи об отношениях равенства между импортерами и экспортерами капитала, как это ошибочно утверждал в свое время Б. Брандт, писавший: «Раз экспортирующие страны заинтересованы если не в большей, то по крайней мере в одинаковой степени в экспорте капиталов, в какой заинтересованы импортирующие страны в приливе к ним капиталов, то очевидно, что об экономическом давлении одной стороны на другую не может быть и речи. В совершающемся международном экономическом акте обе стороны являются равноправными, обе одинаково зависят друг от друга и, следовательно, могут друг другу диктовать условия, клонящиеся к обоюдной выгоде» 56.
В соответствии с этими «теоретическими» рассуждениями Брандта, обосновывавшего «полезность» для России широкого привлечения иностранного капитала, действовало и царское правительство, способствовавшее не развитию своей промышленности, а отдаче ее на откуп между-
56 Б. Брандт. Иностранные капиталы и их влияние на экономическое развитие страны, ч. I, 1898, стр. 47.
415


народным монополистическим союзам. Оправдывая и защищая подобную политику самодержавия, царский министр Витте, будучи на словах «ярым сторонником протекционизма», доказывал, что «странно даже говорить о какой-то опасности для русской самобытности от ищущих у нас заработка иностранцев и иностранных капиталов»57.
Пользуясь покровительственной политикой русского самодержавия, иностранные капиталы, устремись в Россию в поисках «заработка», сумели за короткий исторический промежуток времени вывезти из России не только миллиардные прибыли, но и захватить ключевые экономические позиции (тяжелую промышленность, транспорт, важнейшие банки и т. д.), добившись в ряде случаев монопольного положения в России. Лишь в начале войны, в связи с нарушением международных экономических связей, долевое участие иностранного капитала в промышленных и банковых инвестициях в России претерпело некоторое изменение. Доля иностранного капитала в акционерных обществах России сократилась за первые два года войны с 40,5% в довоенное время до 35,8% в 1916г.58
Сокращение доли иностранного капитала, помимо затруднения финансово-экономических связей с Россией по условиям военного времени, было обусловлено и другими факторами: устремлением иностранного капитала на «свои» внутренние рынки, на финансирование «отечественной» военной промышленности; нежеланием части иностранных капиталистов рисковать во время войны крупными инвестициями в России, поскольку поражение ее могло бы пагубно отразиться на этих инвестициях.
Некоторую роль в снижении удельного веса иностранных капиталов сыграла конфискация части немецких фондов, проведенная царским правительством под давлением русской буржуазии. Сокращение доли иностранного капитала было вызвано и мобилизацией русских капиталов, в частности прибылей акционерных обществ и банков, и направлением их на расширение военных промышлен- 57 С. Ю. Витте. Конспект лекций о народном и государственном хозяйстве, 1912, стр. 141.
58 См. П. Оль. Иностранные капиталы в России, 1922 г., стр. 8—9; а также Е. Грановский. Монополистический капитализм в России, 1929, стр. 131—134.
416


пых предприятий (особенно в связи с усилением накопления военных прибылей).
Однако снижение доли иностранного капитала в русской промышленности за первые два года войны отнюдь не означало, что национальный капитал начал освобождаться от иностранного влияния и зависимости, как это ошибочно утверждают некоторые экономисты и историки. П. И. Лященко, например, считает, что в связи с начавшейся во время войны скупкой русскими промышленниками акций закрытых в России некоторых вражеских компаний русская промышленность начала «освобождаться от зависимости от иностранного капитала» 59.
Но это неправильно и вот почему. П. И. Лященко принял в расчет только снижение в русской промышленности доли немецкого капитала в связи с начавшимся во время войны секвестром ряда немецких промышленных предприятий (который, кстати говоря, не был доведен до конца) и скупкой акций этих предприятий русскими промышленниками и не принял во внимание увеличения доли англо-французского и американского капитала, значительно усилившего свои экономические позиции в России и придавшего своим отношениям с Россией (при помощи кабальных займов и поставки вооружения) форму господства и подчинения.
Уже одно то, что царская Россия получила из-за границы за время войны до 8,5 млрд. руб. займов 60, главным образом на покупку предметов боевого и материально-технического снабжения армии, говорит о колоссальном вторжении иностранного капитала в экономическую и политическую жизнь страны. Причем с экономической точки зрения не имеет принципиального значения, чей капитал больше устремлялся в Россию — немецкий или англо-американский.
Всякий капитал, какое бы национальное происхождение он ни имел, ставит своей целью экономическое и политическое порабощение страны, ввозящей капитал, и выкачку из нее максимально высоких прибылей. Эксплуатация природных и человеческих ресурсов России иностранным капиталом продолжала оставаться и во время войны,
59 П. И. Лященко. Указ, соч., т. II, стр. 632.
60 «Очерки по истории Октябрьской революции», т. I, 1927, стр. 81.
27 ИСТОРИЯ Н1РОДНОГО ХОЗ, СССР


приняв еще более позорные для национального достоинства России формы.
Об усилении (а не освобохщении) экономической зависимости России от заграницы говорят и данные о притоке иностранного капитала в русскую промышленность, приведенные самим же П. И. Лященко61. По его сведениям, а также по сведениям других авторов, занимавшихся исследованием долевого участия иностранного капитала в России (П. Оль, Л. Эвентов, М. Гольман и др.), общая сумма иностранных капиталов в акционерных обществах России составляла на 1 января 1917 г. 2243 млн. руб., из которых 256 млн. руб. падает на облигационный капитал и 237 млн. руб. на кредитные учреждения. В основном капитале промышленных акционерных обществ России доля иностранного капитала исчисляется в 1750 млн. руб.62
Если учесть, что весь основной капитал акционерной промышленности России составлял на 1 января 1917 г., по расчетам академика С. Г. Струмилина, сумму порядка 3185 млн. руб.63, то на долю иностранного капитала падает не менее 53%. При этом на долю французского капитала приходится 32,6%, английского — 22,6%, немецкого — 19,7%, бельгийского — 14,2%, американского — 5,2% и на долю остальных стран — 5,6% 64.
Усилению притока иностранного капитала (начиная с 1916 г., отчасти — с конца 1915 г.) способствовали развернувшаяся в стране «учредительская горячка», рост потребностей на инвестируемый капитал (при отсутствии возможности удовлетворения этой потребности за счет внутренних капиталов), падение курса рубля и рост уровня учетного процента.
Падение курса рубля и снижение цены акций русской промышленности повысили заинтересованность иностранного капитала? особенно английского, французского, американского и японского, занявшихся массовым приобретением акций русских металлургических, машинострои61 П. И. Лященко. Указ, соч., т. II, стр. 376.
62 М. Гольман. Русский империализм, 1926, стр. 330—331, а также П. Оль. Указ, соч., стр. 8.
63 С. Г. С т р у м и л и н. Проблема промышленного капитала в СССР, 1925, стр. 52.
64 П. Оль. Указ, соч., стр. 9.
418


тельных, нефтяных, угольных и других производств. По состоянию на 1 января 1917 г. общая сумма иностранных капиталов, вложенных в горно-заводскую и металлургическую промышленность России, исчисляется более чем в 900 млн. руб., из которых на долю черной меллургии падает 318,6 млн. руб., цветной металлургии— 184,3 млн. руб., или 70% всего акционерного капитала этой отрасли промышленности 65, нефтяной — 258,5 млн. руб., каменноугольной — 160,0 млн. руб.
Значительным было участие иностранного капитала в крупной металлообрабатывающей промышленности, где из 636 млн. руб., вложенных в эту отрасль в 1916—1917 гг., на долю иностранного капитала приходилось 392,4 млн. руб. (включая и облигационный капитал в сумме 20,4 млн. руб.), или около 62% 66.
Иностранный капитал в химической промышленности, ввиду незначительного объема производства, составлял по абсолютным размерам меньшую цифру (77,1 млн. руб.), чем в других отраслях тяжелой промышленности. Однако относительная величина его возросла к 1917 г. до 45% против 31% в 1900 г. и 41% в 1915 г.67
Конечно, подсчеты иностранного капитала в русской тяжелой промышленности, особенно в металлообрабатывающей, не могут претендовать на непогрешимость, ибо авторы этих подсчетов (П. Оль, Л. Эвентов, М. Гольман и др.), во-первых, выводили эти подсчеты, как правило, по отношению только к крупным, преимущественно акционированным предприятиям и исключали мелкие и средние предприятия с капиталом ниже 500 тыс. руб., в которых иностранный капитал, как правило, отсутствовал 68; во-вторых, они включили в сумму иностранного капитала весь капитал иностранного происхождения, без подразде65 В. Потресов. Экономика цветной металлопромышленности СССР, М.—Л., 1938, стр. 109 (по другим отраслям промышленности см. П. Оль. Указ. соч.).
66 Л. Эвентов. Указ, соч., стр. 71—72.
67 Там же, стр. 78.
68 Так поступал, например, Л. Эвентов, который при подсчете удельного веса иностранного капитала в металлообрабатывающей промышленности брал не всю совокупность акционерных предприятий этой промышленности, а лишь наиболее крупные из них, с капиталом свыше 500 тыс. руб., в которых, как правило, участвовал иностранный капитал (см. Л. Эвентов. Указ, соч., стр. 71).
419
27*


Ления на экспортированный капитал и капитал, переселившийся в Россию вместе со своими хозяевами, ставший по существу «русским» национальным капиталом.
Без этого подразделения ускользает из поля зрения то обстоятельство, что экспортированный из-за границы капитал вывозит к себе на родину всю прибавочную стоимость, созданную в стране, импортирующей капитал, в то время как осевший, то есть ассимилированный, иностранный капитал является по существу уже «отечественным» капиталом, не вывозящим всей прибавочной стоимости за границу, а капитализирующим ее (в своей значительной части) внутри страны и тем самым способствующим развитию ее производительных сил.
Но если бы при подсчете размеров иностранного капитала в русской промышленности были приняты во внимание и отмеченные выше методологические упущения, то относительная величина этого капитала могла бы сократиться на величину, не изменяющую принципиального положения вещей. Во всяком случае, это не дало бы основания, считать, что русская промышленность освобождалась от зависимости от иностранного капитала.
Продолжая экономическую политику царизма, Временное правительство не ослабило, а еще больше усилило приток иностранных капиталов в Россию и привело русскую промышленность к еще большей зависимости от иностранного капитала. Устами своих наемных писак оно хвасталось: «В свободную Россию притекут в огромном количестве иностранные капиталы, которые в соединении с отечественной предприимчивостью дадут максимальный эффект» 69.
После февральской революции продолжалось трестирование русской промышленности, при активном участии иностранного капитала; с каждым месяцем она ставилась все в большую и большую зависимость от международных финансовых групп. Правительство Керенского разрабатывало даже план передачи в эксплуатацию американскому капиталу преобладающей части государственных рудников России и горных заводов, концессий на эксплуатацию нефти на Сахалине, золотых приисков на Алтае, медных залежей на Кавказе и т. д.70
69 «Торгово-промышленная газета», 1917, № 55.
70 Уо^е1. Бег МгисЬаИзкпе^, 1епа, 1918, 8. 194.
420


Некоторое исключение составляла мелкая и средняя промышленность, которая в основном работала на «отечественном» капитале и, как правило, для внутреннего рынка. Но процесс концентрации производства и, в частности, принятые Временным правительством меры по объединению промышленности создавали условия для постепенного и полного подчинения средней и мелкой промышленности как отечественному крупному акционированному капиталу, так и иностранному, в том числе даже немецкому, о прекращении деятельности которого не совсем правильно писал П. И. Лященко71.
Наши изыскания в фондах Центрального военно-исторического архива позволили обнаружить многочисленные факты, свидетельствующие не только об открытом и особенно замаскированном долевом участии немецкого капитала в русской промышленности в годы войны, но и об активной деятельности немецкого капитала по ослаблению военно-экономического потенциала России, начиная от срыва выполнения военных заказов и кончая организацией разведывательной службы, передававшей немецкому генеральному штабу важные секретные сведения о военном производстве России.
Примером тому является один из директоров Путилов- ского завода, некий Орбановский, который, будучи связан с немецкими банковскими и промышленными монополиями, передавал немецкой разведке важные сведения как о Путиловском заводе, производившем предметы артиллерийского снабжения, так и о других военных заводах, с которыми он имел связь по выполнению военных заказов. В частности, у Орбановского, во время его ареста, были найдены секретные документы по строительству военных кораблей, секретные технические документы морского министерства, ряд секретных сведений о петроградских военных заводах, которые им были приготовлены для передачи немецкой разведке через существовавшую в России во время войны торговую фирму «Кунст и Альберт» 72.
Не случайно же в материалах чрезвычайной следственной комиссии при Временном правительстве указывалось, что если бы жизнью нашей армии, нашей 71 См. П. И. Лященко. Указ, соч., стр. 632.
72 Там же, стр. 591.


внутренней жизнью руководил германский генеральный штаб, то он не создал бы ничего другого, кроме того, что было уже создано его агентурой в экономической и военно-промышленной жизни страны73. Пользуясь покровительством высокопоставленных лиц, немецкая агентура в лице акционеров, забравших в свои руки некоторые важные отрасли тяжелой промышленности, безнаказанно срывала выполнение военных заказов. Так, акционерное общество «Сименс и Шуккерт», по заключенным с казной контрактам, обязано было поставить 98 прожекторов с повозками и переделать 65 прожекторов. Однако ни один из этих контрактов (заключенных еще в 1912—1913 гг.) вплоть до марта 1916 г. не был выполнен74.
В письме на имя ген. Поливанова от 2 августа 1915 г. министр финансов указывал, что правление «Акционерного общества Коломенского завода» (в который был вложен немецкий капитал), работавшего на оборону, не желает повышать производительность завода. Это нежелание, «граничившее с саботажем», министерство внутренних дел объясняло связями правления завода с германским банком и крупным немецким предпринимателем Лессингом, скупившим еще в 90-х годах XIX столетия до 90% акций данного завода.
В шифрованной телеграмме московского губернатора графа Муравьева на имя министерства внутренних дел говорилось: «Усматривая непозволительную медлительность Коломенского завода в выполнении работ на нужды армии, дающую, повод заподозрить злоумышленность этой медлительности, признаю необходимым командирование специалистов для ознакомления на месте с постановкой дела по обеспечению правильного производства и порядка» 75.
Подрывная деятельность германских промышленников и их агентов в России, выполнявших задания германского генерального штаба, вызвала сильную антинемецкую реакцию в разных кругах русского буржуазного общества. В частности, эта реакция, проявлявшаяся из разных по73 «Падение царского режима» (по материалам чрезвычайной следственной комиссии временного правительства), М.— Л., 1926, т. VI, стр. 261.
74 ЦВИА, ф. 369, оп. 3, д. 41, лл. 299—300.
75 Там же, оп. I, д. 98, лл. 58—62.
422


буждений, заставила графа Муравьева в повторной телеграмме министерству внутренних дел просить воздействия на пронемецкую дирекцию Коломенского завода, вплоть до «изъятия этого завода из рук его владельцев» 76 77.
При обсуждении 13 марта 1915 г. в междуведомственном совещании при министерстве торговли и промышленности вопроса о пронемецкой деятельности акционерного общества целлюлозной фабрики «Вальдгоф» было выяснено, что «многие предприятия этого акционерного общества, в которых господствует немецкий капитал, действуют в ущерб военным приготовлениям и экономическим интересам России».
В резолюции этого совещания указывалось на необходимость всемерной борьбы с «засилием неприятельского капитала, преследующего не только экономические, но и политические интересы». Указывалось на необходимость «вытеснения его с наших рынков. Только при такой системе может возродиться самостоятельная русская промышленность» 11.
В связи с этим на заседании Особого совещания по обороне было принято решение о закрытии общества «Вальдгоф», с передачей его во временное управление казны и последующей распродажей его акций русским промышленникам. Однако этому решению не суждено было осуществиться, так как его хозяева (немецкие капиталисты, в числе которых были и члены рейхстага) прикрыли себя подставными лицами: Мясоедовым, Фрейна- том, Тиме и др., на имя которых был переписан принадлежавший немцам капитал, а следовательно, и все общество «Вальдгоф». Точно так же было сделано и с предприятием общества «Треугольник» 78.
Надо прямо сказать, что случаи закрытия и конфискации (секвестра) капиталов, принадлежавших немцам, были далеко не массовым явлением. При помощи подкупа крупных чиновников немецким капиталистам удавалось под тем или иным предлогом сохранить самостоятельность своих предприятий и, что самое главное, не нести никакой ответственности за срыв военных поставок казне.
76 ЦВИА, ф. 369, оп. 1, д. 98, л. 74.
77 Там же, д. 97, лл. 35—36.
78 Там же, лл. 37—38.
423


Так, например, несмотря на явный саботаж дирекции Коломенского машиностроительного завода, систематически срывавшего взятые на себя обязательства по поставкам военному ведомству пушек и других предметов артиллерийского снабжения, председатель Особого совещания ген. Поливанов, на имя которого поступали многочисленные сигналы о подрывной деятельности дирекции завода, ничего не сделал для того, чтобы привлечь ее к ответственности или потребовать выполнения заказа, под который выдан был миллионный аванс. Больше того, на письме министерства финансов от 20 августа 1916 г., в котором говорилось о необходимости назначения комиссии для обследования пронемецкой деятёльности дирекции Коломенского завода, Поливанов, делая вид, что ему непонятен смысл этого обследования, отделался бюрократической резолюцией: «В чем дело?»79.
Так же поступала и Верховная следственная комиссия, которая, несмотря на указание о расследовании пронемецкой деятельности администрации Шлиссельбургского порохового завода, построенного при участии немецкого капитала и срывавшего выполнение заказов казны, ничего не сделала, чтобы привлечь виновных к ответственности.
Но если ген. Поливанов и Верховная следственная комиссия занимали в отношении немецкого капитала лишь «нейтральную» позицию, то бывший военный министр ген. Сухомлинов открыто защищал интересы немецкого капитала и его видных представителей в России. Так, на заседании 1 июня 1915 г., которое проходило под его председательством, было принято продиктованное немецкими монополистами решение о том, чтобы «в периодической печати были прекращены нападки на фирмы, хотя бы и внушающие подозрения в их германском происхождении» 80.
Находясь со многими из этих фирм в личных связях, ген. Сухомлинов не только охранял их от нападок прессы, требовавшей секвестра немецких предприятий, но и содействовал выдаче им крупных военных заказов и больших авансов, служивших источником финансирования немецкой разведывательной службы в России. Ха79 ЦВИА, ф. 369, оп. 1, д. 98, л. 89.
80 Там же, д. 51, л. 24.
424


рактерен в этом отношении пример с главным акционером киевского южнорусского завода Альтшиллером, который, будучи агентом немецкой разведки и состоя в личной дружбе с Сухомлиновым, получал при его помощи не только выгодные военные заказы, но и некоторые интересовавшие немецкую разведку сведения. При этом любопытно, что, несмотря на имевшиеся подозрения о шпионской деятельности Альтшиллера, последний чувствовал- себя, под покровительственной рукой Сухомлинова, неуязвимым. И только тогда, когда были получены компрометирующие данные, Альтшиллер был незаметно сплавлен в Вену, где он не раз встречался перед войной со своим покровителем ген. Сухомлиновым 81.
Таким образом, под невинными вывесками немецких акционерных компаний, часто носивших русские наименования, скрывались очаги экономического и военно-политического шпионажа, органы финансирования диверсионной деятельности немецкой разведки, осуществившей во время войны ряд крупных диверсий на Охтенском, Казанском, Шлиссельбургском и других заводах России.
* * *
В свое время К. Маркс дал научный ответ на вопрос о происхождении капиталистической прибыли, показал ее как превращенную форму прибавочной стоимости, как результат неоплаченного труда рабочих. Он тогда еще указывал, что «цель капиталистического производства всегда состоит в создании максимума прибавочной стоимости или максимума прибавочного продукта с минимумом авансированного капитала» 82. Однако в силу действия закона конкуренции капиталисты в домонополистический период ограничиваются получением средней прибыли.
После вступления капитализма в эпоху империализма изменились и экономические условия его развития, приведшие к модификации экономических законов капитализма.
81 М. Лемке. 250 дней в царской ставке, Пг., 1920, стр. 620— 622 и др.
82 К. Маркс. Теории прибавочной стоимости, т. II, ч. 2, 1936, стр. 218.
42$


Исследуя изменения экономических условий развития капитализма, В. И. Ленин показал, что сущностью его является господство не свободной конкуренции и не средней прибыли, а господство монополий, монопольной цены и сверхприбыли. Это — новые экономические условия, на основе которых В. И. Ленин разработал исходные положения основного экономического закона современного капитализма, который не может удовлетворяться средней прибылью, являющейся для него всего лишь низшим пределом рентабельности, которая не обеспечивает монополистическому капитализму возможность более или менее регулярного воспроизводства и сохранения монопольного положения. Для этого необходима не средняя прибыль, а сверхприбыль, или как говорит Маркс, максимальная прибыль, которая является двигателем и основной целью монополистического капитализма. Эти черты, свойственные монополистической стадии капитализма, с особой силой проявились в период первой мировой войны, создавшей для капиталистов не только более широкое поле эксплуатации наемного труда (особенно труда женщин, подростков, военнопленных, беженцев и т. д.), но и более выгодную конъюнктуру по сбыту своей продукции, а следовательно, и по получению, на основе исполнения выгодных военных заказов, монопольно высоких прибылей.
Попробуем проследить это на конкретном историческом материале, в частности на анализе архивных данных, а также официальных источников (балансы и отчеты акционерных предприятий), печатавшихся в годы войны в «Вестнике финансов» и других периодических изданиях. Хотя эти источники и не являются исчерпывающими и достоверными (публикуемая в них отчетность охватывала лишь часть акционерных обществ, причем показывающих свои прибыли в заведомо преуменьшенном виде), они все же мргут служить некоторой условной базой при анализе финансово-экономического состояния промышленных предприятий, размеров их прибылей и дивидендов, полученных за годы войны.
По значительно преуменьшенным официальным сведениям «Совета съездов промышленности», 791 акционерное предприятие увеличило свою валовую прибыль с 351,7 млн. руб. в 1913 г. до 692,2 млн. руб. в 1915 г. По некоторым акционерным обществам прибыль превы426


шала весь акционерный капитал. Из 19 крупнейших металлургических обществ с акционерным капиталом в 250 млн. руб. только одно акционерное общество оказалось недостаточно прибыльным. Это — «Общество русско- балтийского вагоностроительного завода» в Риге, уменьшение прибылей которого было вызвано эвакуацией завода из Риги. Остальные общества заработали на войне 1914—1917 гг. огромные прибыли.
Опубликованные в 1916—1917 гг. балансы акционерных предприятий позволяют составить следующую сводную таблицу прибылей, полученных предприятиями ведущих отраслей промышленности за время войны 83.
Отрасли промышленности и годы
Количество акционерных пред- ; приятий
Акционерный КЗ! и- тал в тыс. руб-
Валовая прибыль в тыс. руб.
% валовой гри>ыли к акционерному капиталу
Металлообрабатывающие предприятия
1913
7
18 990
2 572
13,5
1914
7
19 940
4 294
21,5
1915
7
21060
10143
48,2
1916
7
25 760
20 889
81,1
Металлургические предприятия
1913
8
89 900
23 222
25,8
1914
8
95100
26 358
21,7
1915
8
95 100
28 610
30,1
1916
8
97 100
48 589
50,0
Нефтяные предприятия
1913
6
18 805
2 723
14,5
1914
6
18 812
1038
5,5
1915
6
18 707
3 264
17,3
1916
6
21 198
4 663
22,0
По отдельным преприятиям тяжелой промышленности прибыль доходила до еще больших размеров, чем в среднем по указанным отраслям промышленности. Так, 83 «Вестник финансов, промышленности и торговли», 1917, № 31, стр. 125—126 и № 33, стр. 190—191.
127


в записке, адресованной председателю Центрального Военно-промышленного комитета А. И. Гучкову и опубликованной (в кратком изложении) в суворинской газете «Новое время», сообщалось, что Тульские медно-прокатные заводы, с акционерным капиталом в 6 млн. руб., давали 1,8—2,8 млн. руб. чистой прибыли в год, а в 1915 г.— 8,39 млн. руб., то есть вчетверо больше; металлургические заводы Южно-Русского Днепровского общества давали в 1913 г. 9,6 млн. руб. чистой прибыли, а в 1915 г.— 12,1 млн. руб., или 80% на основной капитал; «Соединенные кабельные заводы», с капиталом в 6 млн. руб., давали до войны 1,4 млн. руб. чистой прибыли, а в 1915 г. они давали ее до 3,5 млн. руб.
Значительно увеличили свои прибыли и другие крупные акционированные предприятия металлургичесской и металлообрабатывающей промышленности. Так, прибыли Никополь-Мариупольских заводов возросли в 1915 г. против 1913 г. на 1,28 млн. руб., Сормовских — на 1,6 млн. руб., Коломенских — на 2,46 млн. руб. и т. д.84
В 1916 г. процесс обогащения акционированных предприятий тяжелой промышленности был еще более интенсивным. Так, общество машиностроительных заводов Гартмана получило в 1916 г. 2,06 млн. руб. чистой прибыли против 1,04 млн. руб. в 1913 г., Русское паровозостроительное и механическое общество —2,30 млн. руб. против 0,64 млн. руб. в 1913 г., Общество Тульских меднопрокатных заводов — 15,51 млн. руб., или в 7—9 раз больше, чем в 1913 г.85 86
Таким образом, акционированные и синдицированные предприятия тяжелой промышленности достигли во время войны предела обогащения. До войны они зарабатывали тысячи, во время войны — миллионы. Чудовищные размеры получаемых прибылей ставили в тупик, как об этом свидетельствует периодическая печать, даже самых хитроумных бухгалтеров, не знавших, куда списать и как прикрыть эти огромные доходы от «всевидящего глаза» представителей фиска, учитывая при этом 84 См. «Новое время», 1916, № 14459, от 8 июня, а также Сводные балансы акционерных обществ в «Ежегоднике министерства
финансов» за 1916 г.
86 Там же.
4%8


переполненность запасных капиталов, амортизационных отчислений и т. п.
Высокий уровень прибылей, характерный для большинства акционерных предприятий, работавших на нужды войны, определил и небывалые размеры дивидендов. Если исходить из опубликованных в периодической печати балансов металлургических производств (в которых приводились, как известно, скорее заниженные, чем действительные показатели роста прибылей), то и по ним можно составить близкое к действительности представление.
Так, например из опубликованного в газете «День» баланса «Товарищества латунного и меднопрокатного завода Кольчугина», принадлежавшего немецкой фирме Вогау, видно, что в 1915—1916 гг. на основной капитал в 10 млн. руб. им было получено 13 223 774 руб. чистой прибыли, то есть 132%- После отчисления известных сумм в запасные капиталы и на погашение акционерам был выплачен дивиденд в 40%. При этом запасы топлива, металлов, готовых изделий и пр. были оценены в 17 716 975 руб. и касса в процентных и дивидендных бумагах была учтена в сумме 6 572 015 руб.86
Дивиденды восьми крупных металлургических предприятий Юга России, с основным капиталом в 93,6 млн. руб., в 1913 г. составили 12,6% (11,8 млн. рублей). В 1916 г., при капитале в 95 млн. руб., дивиденды повысились до 14,6 млн. руб., составив 15,3% основного капитала 86 87. Однако рентабельность капиталистического предприятия определяется не только размерами получаемого дивиденда, но и размерами капитализации прибавочной стоимости, ибо буржуазные экономисты обычно включают в дивиденды только чистую прибыль, а прибыль, направленную на расширение производства, не учитывают. Если же учесть и то и другое, то мы получим еще более яркую картину капиталистического обогащения в годы войны.
В самом деле, наряду с получением в 1916 г. чистой прибыли (то есть дивиденда в буржуазном понимании) в сумме 14,6 млн. руб., предприниматели и акционеры 86 «День» (утренний выпуск), 1916, № 302, от 2 ноября.
87 Сводные балансы акционерных обществ в «Ежегоднике министерства финансов» за 1916 г.
429


Металлургических производств смогли отчислить в фонд расширения производства 23 млн. руб. Это отчисление превысило сумму дивидендов 1916 г. на 65%, и сумма всей прибыли оказалась выше дивиденда в 2,5 раза.
Получение высоких прибылей и дивидендов усилило не только учредительскую горячку, о которой мы говорили выше, но и создало благоприятные условия для выпуска новых акций и повышения их номинальной стоимости, часто без увеличения реального капитала. Акционерная форма капитала обладает той особенностью, что, наряду с реальным капиталом, вложенным в предприятие, существует и фиктивный капитал, определяемый суммой цен выпущенных акций, которые являются своего рода удостоверениями на доход. В то же время биржа создает возможность постоянной продажи и перепродажи этих акций с повышением их курса, в соответствии с ростом их доходности. А так как доходность акций во время войны была весьма высокой, то и курс их имел тенденцию к резкому возрастанию.
Несмотря на то, что уже в 1914 г. курс акций имел значительно более высокий уровень, чем за последнее предвоенное десятилетие, в 1916 г. он возрос еще больше. Так, по заводам Гартмана довоенный курс акций увеличился в 1916 г. в 2,8 раза, по Донецко-Юрьевскому обществу — в 3,6 раза, по Коломенским заводам — в 3 с лишним раза, по Сормовским заводам — в 2,8 раза, по Тульским меднопрокатным заводам — в 7,7 раза 88.
Даже в пределах одного года колебание курса акций (в сторону повышения) было весьма заметным. Так, в декабре 1916 г. курс акций увеличился по сравнению с маем этого же года: по заводам Барановского — на 71%, по Брянским заводам — на 54%, по Никополь-Мариуполь- ским заводам — на 47%, по Сормовским — на 47%, по Богословским — на 64%, по Донецко-Юрьевским — на 48%, по Мальцевским — на 57%, по Путиловскому — на 54% и т. д. 89
Такой баснословно высокий рост курса акций порождал стремление учредителей акционерных обществ к увеличению основных капиталов не за счет роста реального 88 «День», от 24 декабря 1916 г.
89 «День», от 13 декабря 1916 г.
430


капитала, а за счет выпуска новых акций, то есть увеличения фиктивного капитала, намного превышающего стоимость реального капитала, вложенного в заводские сооружения, оборудование, наем рабочей силы и т. д. Разницу между реальным и фиктивным капиталом, являющуюся не чем шным как учредительской прибылью, руководители акционерных обществ присваивали себе, приплюсовывая ее к тем огромным сверхприбылям, которые они получали от исполнения выгодных военных заказов.
Любопытно отметить, что военную сверхприбыль получали не только акционерные общества и их соучастники, непосредственно выполнявшие военные заказы. Ее получали, как ни странно, и те предприятия, которые находились в процессе строительства. Так, например, Царицынский завод, начатый стройкой еще в 1913 г. (группой Утина — Вышнеградского — Виккерса), не был построен ив 1915 г. Однако он ухитрился получить в 1915 г. от военного ведомства заказ на изготовление пушек на сумму 36 млн. руб., причем с получением аванса в сумме 11 млн. руб. Этот заказ Царицынским заводом непосредственно не был выполнен, как не были выполнены им и другие заказы. Однако независимо от этого правление завода за один только 1915 г. получило чистой прибыли 10 млн. руб.90
Такая хитрая на вид механика с получением баснословно высоких прибылей оказывается совсем несложной, если учесть, что недостроенный Царицынский завод был связан с английской фирмой «Виккерс» и объединял вокруг себя такие мощные заводы, как Сормовский, Коломенский, Петроградский металлический завод Леснера, выпускавшие во время войны до 11 % всех трехдюймовых полевых пушек, изготовлявшихся промышленностью России 91. Поэтому, получая от военного ведомства крупные и выгодные заказы, правление Царицынского завода направляло их либо английской фирме «Виккерс» через своего сочлена по строительству завода Виккерса, либо указанным выше заводам, выступая перед ними в роли своеобразного посредника и маклера.
90 «Вопросы истории», 1948, № 8, стр. 61.
91 А. А. М а н и к о в с к и й. Боевое снабжение русской армии в мировую войну, ч. III, М., 1923, стр. 169.
431


Так оно поступило, например, с заказом Главного артиллерийского управления на производство 2500 трехдюймовых орудий, на сумму 23 млн. руб., к изготовлению которых оно привлекло Сормовский завод, Петроградский металлический завод и завод Леснера. В соответствии со специально заключенным соглашением, Сормовский завод изготовлял стволы орудий, завод Леснера — затворы, Петроградский завод — лафеты. На исполнении этого заказа, в котором Царицынский завод играл всего лишь роль посредника, пайщики этого завода заработали не один миллион рублей 92.
Получение максимально высоких прибылей в период войны на основе использования исключительно благоприятной конъюнктуры характерно было не только для отраслей тяжелой промышленности, поставлявших вооружение, топливо и т. д., но и для подавляющего большинства текстильных, мукомольных и сахарных заводов, объединенных в акционерные общества.
Вот что говорят об этом сведения, взятые для примера по пяти отраслям легкой и пищевой промышленности 93 (см. табл, на стр. 433).
Из приведенной таблицы видно, что акционерные предприятия легкой и пищевой промышленности увеличили свои прибыли за годы войны в несколько раз. Причем в отдельных предприятиях этих отраслей промышленности военная прибыль приближалась по своим размерам к сумме основных капиталов. Так, «Товарищество Даниловской камвольной фабрики», при основном капитале 1 млн. руб., закончило 1915 г. с прибылью в 1,3 млн. руб.; «Товарищество Городищенской суконной фабрики Четверикова», с капиталом 1 млн. руб., дало 954 тыс. руб. чистой прибыли, или около 97% от основного капитала; «Товарищество Ростовской льняной мануфактуры» закончило 1915 г. с прибылью, равной 764 тыс. руб., или 127% от основного капитала; «Товарищество льнопрядильной и полотняной фабрики Демидова», при капитале 3 млн. руб., получило прибыль, равную 2068 тыс. руб., или 70% основного капитала; «Товарищество Нарв-
92 1ДВИА, ф. 369, оп. 1, д. 175, л. 43.
93 По суконным фабрикам сведения взяты из «Вестника финансов», 1917, №21, стр. 292; по остальным предприятиям — № 31, стр. 125.
432


Отрасли промышленности
Количество пред ия- тий
Годы
Акционерный капитал, в тыс. руб.
Прибыль
сумма в тыс. руб.
в % к акционированному капиталу
Хлопчатобумажные
5
1913
9 000
2 637
29,3
мануфактуры
1914
17 200
2 009
11,7
1915
17 600
6 973
39,6
1916
19100
13 335
69,8
Суконные фабрики
31
1913
45 650
5 379
61,8
1914
46 225
7 625
16,5
1915
48 750
17 994
36,9
Льняные и полотня¬
4
1913
4 300
527
12,3
ные фабрики
1914
4 300
631
14,7
1915
4 300
1266
29,4
1916
4 300
2 094
48,7
Мукомольные пред¬
7
1913
6 820
703
10,3
приятия
1914
6 820
717
10,5
1915
7 720
2 464
31,9
1916
8 220
3 872
55,7
Сахарные заводы
14
1913
22 325
4 038
18,1
1914
22 625
2417
10,1
1915
22 625
10 328
45,6
1916
23 300
13 855
59,4
ской льнопрядильной мануфактуры», при капитале 2700 тыс. руб., принесло прибыль в 2427 тыс. руб., или около 90% на капитал94.
На этом же примерно уровне находились прибыли и в 1916 г. Так, товарищества Любиновского свеклосахарного завода, Федоровского сахарно-рафинадного завода, с основным капиталом в 3,7 млн. руб., получили чистой прибыли 2,13 млн. руб., или почти 75 коп. на 1 рубль основного капитала. Двадцать пять мануфактурных предприятий, при основном капитале 94 млн. руб., получили чистой прибыли 39 млн. руб.; из них Никольская мануфактура Саввы Морозова, с основным капиталом 94 «Вестник финансов», 1917, № 21, стр. 292—294.
28 История народного хоз. СССР /52


15 млн. руб., дала 12 млн. руб. чистой приЛтли, «Товарищество Анны Красильниковой», при 8 млн. руб. основного капитала, дало 3,42 млн. руб. чистой прибыли, Гаврилов- ская мануфактура Локалова на 3 млн. основного капитала дала 1,5 млн. руб. прибыли95. Прибыль 8 крупных предприятий сахарной промышленности в 1915 г. возросла на 126%.
Акционерное общество «Треугольник» получило в 1916 г. 30 млн. руб. чистой прибыли, а предприятия Ря- бушинского увеличили прибыль по сравнению с довоенным временем в 4 раза 96.
Наряду с общим ростом прибылей промышленной буржуазии России, огромные прибыли в виде вознаграждения были выплачены членам правления, директорам- распорядителям и другим заправилам акционерных обществ и отдельных предприятий. Особенно распространенной формой «вознаграждения» были комиссионные, выплачиваемые представителям фирм, получавшим от военного ведомства выгодные заказы. Так, по сообщению министра финансов Барка, Русско-Балтийское общество механических заводов выдало своему представителю «вознаграждение», равное 2,5% всей суммы заказов, полученных им от военного ведомства. А так как эта сумма определялась в 1915 операционном году цифрой порядка 43 млн. руб., то размер годового «вознаграждения», выданного этому представителю, перевалил за миллион рублей 97.
Аналогичное положение было на Сумских заводах бельгийского акционерного общества, на заводах «Товарищества Столл и К°», где, по свидетельству Барка, «открыто ассигнуются огромные средства под видом комиссионного вознаграждения» лиц, содействующих получению выгодных военных заказов 98.
О том, что представляла собой эта форма «вознаграждения», за счет каких источников она покрывалась и какие цели преследовала, видно из официальной переписки между военным министром Поливановым (а после 95 «Новое время», 1916, № 14459, от 8 июня.
96 Г. Ш и г а л и н. Экономика мировой империалистической войны, М., 1938, стр. 166.
97 ЦВИА, ф. 369, оп. 4, д. 2, л. 405а.
98 Там же, л. 4056.
134


него Шуваевым) с министром юстиции Хвостовым. Так, в одном из писем от 26 января 1916 г. Поливанов писал Хвостову, что указанное выше «вознаграждение» он рассматривает как «замаскированное злоупотребление, основанное на мздоимстве и лихоимстве, а также других преступных действиях». С этим согласился формально и Хвостов, который в своем ответном письме от 6 июля 1916 г, указывал, что «в настоящее время частные лица и предприятия при получении ими правительственных заказов на нужды государственной обороны, нередко ассигнуют огромные денежные средства, в частности на комиссионное вознаграждение, под которыми скрываются суммы на подкуп должностных лиц, имеющих отношение к этим заказам» ".
Но констатируя своекорыстный характер комиссионного вознаграждения, определяя его как «скрытую» форму подкупа государственных лиц, имевших отношение к распределению военных заказов, и имея даже конкретные данные о носителях этого зла, министр юстиции, который, как видно, и сам был не без греха, писал военному министру, что «едва ли в данное время возможно принятие каких-либо мер в отношении указанных нежелательных явлений» 10°.
Пользуясь подобным покровительством со стороны блюстителей законности и как никогда выгодно сложившейся конъюнктурой, крупнейшие русские капиталисты — Путиловы, Вышнеградские, Гужоны и другие — сумели за время войны нажить огромные капиталы. К ним с полным основанием можно отнести слова В. И. Ленина о том, что «кто был всех богаче и всех сильнее, тот нажился и награбил больше всех» 99 100 101.
Одновременно с ростом валовых прибылей значительно увеличились также и дивиденды. Однако рост дивидендов намного уступал размерам валовых прибылей.
В следующей таблице приведено процентное соотношение прибылей и дивидендов в легкой промышленности (1913 г. принят за 100) 102:
99 ЦВИА, ф. 369, оп. 4, д. 2, л. 406.
100 Там же, л. 407.
101 В. И. Ленин. Соч., т. 28, стр. 45.
102 «Вестник финансов», 1917, № 21, стр. 292—294.
435
28*


Отрасли промышленности
1914 г.
1915 г.
прибыль
дивиденд
прибыль
дивиденд
Хлопчатобумажная ....
100
100
260,4
198,1
Суконная
100
100
313,2
199,1
Льняная
100
100
324,3
209,9
Официальная статистика акционерных обществ часто пыталась методологически запутать вопрос о действительных размерах прибылей. Вместо сравнимых величин, в одних случаях приводились данные о валовых прибылях, в других — о дивидендах. Другой формой вуалирования максимально высоких прибылей было увеличение основных капиталов предприятий, а также списывание части прибыли в запасной и амортизационный капитал.
Амортизационный капитал в основных отраслях тяжелой промышленности увеличился в 1915 г. до 373 млн. руб. против 303 млн. руб. в 1913 г., а резервный— с 99 млн. руб. до 117 млн. руб. Такое возрастание резервного и амортизационного капитала в условиях войны можно было бы считать нормальным, так как оборудование, в связи с интенсификацией процессов труда, подвержено более быстрому износу, чем в мирное время, а возмещение этого износа, главным образом за счет покупки заграничного оборудования по возросшим ценам, требует дополнительных накоплений.
Однако, несмотря на то, что отчисления в резервный и амортизационный капитал являются объективной экономической закономерностью, фактическое использование их в условиях капиталистического способа производства не всегда бывает адекватным размерам и нормам этих отчислений. В частности, это относится к амортизационным отчислениям, нормы которых превышают, как правило, стоимость износа оборудования не менее чем на 15%.
Таким образом, указанные выше отчисления в резервный и амортизационный капитал, фигурировавшие в балансовых документах предприятий тяжелой промышленности России в первые годы войны, должны рассматриваться не как выражение действительных затрат на восстановление и расширение производства, а как средство 436


вуалирования военных сверхприбылей, с целью избежания их высокого налогового обложения. В. И. Ленин не случайно указывал, что публикуемые балансы акционерных предприятий составляются таким образом, чтобы надувать публику и прикрывать мошенничества капиталистов 103.
Но мошенничество капиталистов не заканчивается преуменьшением, путем различных комбинаций, размеров получаемой прибыли. Оно дополняется также и затушевыванием ее социальной природы. Так, например, относя прибавочную стоимость ко всему авансированному капи- тп
талУ у > капиталисты с помощью своих наемных писак пытаются доказать, что прибыль, которая является, согласно марксистской политэкономии, превращенной формой прибавочной стоимости, создаваемой трудом рабочих и присваиваемой капиталистами, т. е. отношения неоплаченного труда рабочих к стоимости их рабочей силы т
— есть порождение всего капитала, всей производственно-коммерческой деятельности промышленного предприятия, результат, так сказать, «счастливого» риска предпринимателя, его «бережливости» и т. д.
Больше того, промышленная и банковская буржуазия для того, чтобы оправдать свое обогащение и доказать его «естественную необходимость», выдвинула даже такой аргумент: «Если для сохранения рабочему прежнего реального дохода достаточно увеличение заработной платы пропорционально вздорожанию жизни, то совсем в ином положении находится владелец капитала. Помещая свой капитал в производство, капиталист рискует не только тем, что периодически получаемый им фиксированный доход будет иметь все меньшую и меньшую покупательную силу, но и тем, что самый капитал его по возвращении будет представлять гораздо меньший покупательный фонд, чем в момент заключения займа» 104.
Этот «теоретический довод» подкрепляется такими арифметическими выкладками: «Если, например, капиталист отдал взаймы 100 тыс. рублей на год по 5% и за этот срок общий уровень цен поднялся на 10%, то для того, 103 В. И. Ленин. Соч., т. 25, стр. 314—315.
104 «Промышленность и торговля», 1915, № 35, стр. 742.
437


чтобы он получил пятипроцентный доход и в то же время капитал сохранил свою прежнюю покупательную силу (т. е. чтобы осталось прежним количество товаров, которое можно на эту сумму приобрести), капиталист должен получить по истечении срока не 5 тыс., а 15,5 тыс. рублей, из которых 10 тыс. руб. пойдут на восполнение покупательной силы капитала до первоначальных размеров, а 5,5 тыс. рублей составят 5% на этот капитал. Таким образом, номинальный процент должен подняться до 15,5 % »105.
Апологетический характер этой концепции, несмотря на всю ее завуалированность, ясен. Автор этой буржуазной концепции, которую он распространяет как на субстанцию ссудного процента, так и на предпринимательский доход, хочет доказать следующее: чтобы капиталист не терпел убытка и чтобы его «риск» был счастливым, ссужаемый капитал должен не только дать ему повышенный доход, но и покрыть то обесценение денежной единицы, которое имело место во время войны благодаря росту цен на товары, сырье и т. д.
Нажившиеся на войне и на эксплуатации рабочего класса капиталисты ничего другого не могли сказать, кроме того, что их капиталы приносят прибыль не в результате эксплуатации рабочих, обворовывания казны и населения, а в результате выгодно складывающейся рыночной конъюнктуры, в результате «счастливого» риска и т. д.
Философствуя по поводу «счастливого» риска и отмечая выгодно сложившуюся во время войны конъюнктуру, принесшую капиталистам небывало высокие прибыли, буржуазная печать с нескрываемым цинизмом писала: «Не смущайтесь, если кто-либо получил лишнюю прибыль — она будет немедленно инвестирована в новое предприятие... нам нужны эти прибыли... ибо после войны нам придется переоборудовать всю нашу промышленность» 106.
Этим заявлением буржуазная пресса выбалтывала не только, «тайну»* об огромных размерах получаемой промышленниками прибыли, но и о том, что эти прибыли пускались ими во время войны не столько на воспроизводство основных фондов (которые подверглись во время войны сильному износу и которые собирались восстанав105 «Промышленность и торговля», стр. 742—743.
106 «Торгово-промышленная газета», 1917, № 56, от 17 марта.
438


ливать лишь после войны), сколько на спекулятивные махинации, служившие для капиталистов дополнительным источником обогащения.
Характерно, что развернувшийся в годы войны беспримерный в истории капитализма спекулятивный ажиотаж, а также мошеннические махинации, связанные с получением высоких военных прибылей, находили не осуждение, а «общественное» признание и оправдание. Ученые лакеи буржуазии доказывали не только «естественную необходимость», но и общественную пользу от «хорошо организованной» спекуляции, «благотворно» влияющей будто бы на уровень цен, и т. д. Так, шведский вульгарный экономист Гекшер уверял, что «хорошо направленная спекуляция есть одно из неизбежных вспомогательных средств экономической жизни. Оно обеспечивает уравнение цен в будущем» 107.
Такого рода циничные восхваления спекуляции не случайны. Они, как и вся буржуазная экономическая наука, направлены на оправдание любых форм обогащения капиталистических классов, в том числе и таких, как спекуляция, вздутие цен, прямое и косвенное ограбление трудящихся масс, принявшие в годы войны неслыханные размеры. Не случайно поэтому спекуляция материалами и сырьем охватила огромный круг предприятий, работавших на оборону.
Получая государственные лимиты на сырье и материалы, эти предприятия (точнее, их хозяева), пользуясь выгодно сложившейся конъюнктурой, то есть наличием огромного дефицита на материалы, топливо и сырье, особенно металлического происхождения, развили бешеную спекуляцию ими. Вместо производственной деятельности, многие предприятия предпочли заниматься комиссионными операциями, передачей полученных ими военных заказов на сторону по более низким ценам, а сырье по более дорогим.
При обследовании мелких предприятий Харьковского района, работавших на нужды войны, оказалось, что многие из них, как доносил уполномоченный Особого совещания по указанному району, предпочитали спекулировать получаемыми по особым удостоверениям материалами, то 107 Э. Геншер. Экономика мировой войны, Пг., 1917, стр. 201.
439


есть продавать их по завышенным ценам предприятиям, не работавшим на оборону 108.
Работавшие на войну предприятия пользовались не только привилегированным снабжением сырьем, топливом и материалами, но и государственными субсидиями, которые выдавались им как в форме возвратных и безвозвратных ссуд, так и в форме аванса, который не возвращался заказчику даже в том случае, если заказ не был выполнен полностью и в срок (для этого поставщики всегда находили нужные для оправдания «причины»).
Все эти выгодно сложившиеся для капиталистической наживы условия не могли не способствовать процветанию спекулятивного ажиотажа и росту паразитизма капиталистической частной инициативы, заработавшей во время войны огромные прибыли не только за счет эксплуатации наемного труда рабочих, но и за счет прямого мародерства, обмана и обворовывания государственной казны. С этим, в частности, связано возникновение дутых компаний, созданных исключительно с целью получения заказов от казны, но не имевших для выполнения этих заказов ни капитала, ни производственно-технической базы.
К числу таких дутых компаний относился не только Царицынский завод, о комиссионерской деятельности которого говорилось выше, но и завод «Промет», пайщиком которого был ген. Сухомлинов. Несмотря на то, что этот завод находился в стадии строительства и не мог непосредственно выполнять военных заказов, он все же по настоянию Сухомлинова получал таковые, причем с большими авансами и повышенными расценками на исполнение. Благодаря таким махинациям Сухомлинов помог совладельцам этого завода, а, следовательно, и самому себе, отстроить за государственный счет не только этот завод, но и соорудить еще два новых завода 109.
На заседании наблюдательной комиссии при Особом совещании 5 января 1916 г. был подвергнут обсуждению вопрос о «неосмотрительности» сдачи Главным артиллерийским управлением самоварной фабрике тульской купчихи Капырзиной заказа на изготовление 2 млн. корпусов для ручных гранат. От выполнения этого заказа общей стоимостью в 5 млн. рублей была получена прибыль в 108 ЦВИА, ф. 369, оп. 15, д. 8, л. 304.
109 «Очерки по истории Октябрьской революции», 1927, т. I, стр. 81.
440


3 млн. руб. (каждая граната обходилась фирме в 1 руб., а государство платило за гранаты по 2 р. 50 к.). Купчиха Капырзина получила только от этого заказа прибыль, превышающую в 5 раз стоимость основного капитала принадлежавшей ей фабрики 110 111.
Любопытно отметить, что, получив столь высокую прибыль, фирма все же не выполнила своих обязательств в части своевременного изготовления корпусов гранат. За «уголовно наказуемое деяние»,— как об этом говорилось в постановлении наблюдательной комиссии,— Капырзина, однако, никакого наказания не понесла. Не понесли наказания за свою «неосмотрительность» и представители Главного артиллерийского управления, вступившие с упомянутой фирмой (очевидно, не без корысти) в такую невыгодную для казны сделку.
Огромные переплаты за исполнение военных заказов происходили не только по вине частных фирм, занимавшихся рвачеством и обкрадыванием казны, но и по вине самих заказчиков, выступавших от имени казны и щедро разбазаривавших государственные средства. Чем, как не этим безразличным отношением к «экономии» государственных средств, можно объяснить поведение некоторых членов Особого совещания, которые на заседании 27 апреля 1916 г. упорно настаивали на передаче заказа на производство взрывателей фирме «Леснер», доказывая, что «условленная цена хотя и высока, но во всяком случае, ввиду недостатка во взрывателях, соблюдение экономии представлялось бы несвоевременным» ш.
Этим же безразличным отношением к экономии государственных средств можно объяснить и покупку в Швеции чугуна, обходившегося России значительно дороже, чем чугун собственного производства. На это указал даже член Государственного совета Ф. Иванов, заявивший на Особом совещании по обороне о том, что «цена, по которой закупался шведский чугун (8 р. 50 к. за пуд), является крайне высокой и значительно превышающей ту цену, по которой в свое время не было признано возможным приобрести чугун в России» 112. Оратор усматривал в этом даже проявление «чрезвычайной скупости в отно110 ЦВИА, ф. 369, оп. 4, д. 98, лл. 3—8.
111 Там же, оп. 1, д. 176, л. 115.
112 Там же, д. 183, л. 76.
441


шении русской промышленности и расточительности средств в отношении промышленности иностранной» 113.
Дело здесь, конечно, не в «скупости» в отношении русской и «щедрости» в отношении шведской металлургической промышленности. Не это беспокоило члена Государственного совета Иванова, выступавшего на Особом совещании в качестве адвоката русской промышленной буржуазии, болезненно реагировавшей на всякий выгодный военный заказ, уплывавший за границу. Дело в том, что как русские, так и, тем более, шведские капиталисты думали не о благе России, не об укреплении ее военно-экономического могущества, а об ограблении России, о получении с нее той огромной общественной дани, которая заключена в прибылях,* получаемых за счет хищнической эксплуатации трудящихся, спекуляции на дороговизне, вздутии цен и т. д.
Некоторые попытки установить систему регулирования цен на военные заказы и уголовную ответственность за повышение этих цен остались совершенно безрезультатными. В июне 1916 г. министерство юстиции разработало специальный законопроект об уголовной ответственности лиц, получающих военные заказы по цене, превышающей себестоимость на 20%. Однако этот законопроект хотя и был одобрен на заседании Совета министров 23 августа 1916 г., но за его осуществлением никто по существу не следил.
Пользуясь бесконтрольностью и неразберихой в деле установления отпускных цен на предметы боевого и материально-технического снабжения армии, многие предприятия и промышленные ассоциации делали такие накидки на себестоимость изготовляемой продукции, которые обеспечивали им получение прибыли в пределах от 50 до 100%. Так, организация Уполномоченного Главного артиллерийского управления ген. С. В. Ванкова, при калькулировании стоимости запальных станков для трехдюймовых гранат, исходила из того, что при изготовлении частей способом сверления предприятие должно получать 47% чистой прибыли, а при штамповочном способе— 100% 114.
113 ЦВИА, ф. 369, оп. 1. д. 183, л. 76.
114 «История организации уполномоченного ГАУ...>, М., 1918, стр. 282.
442


Особенно злоупотребляли сложившейся конъюнктурой синдикаты, которые превратились в организации, пользующиеся безграничным доверием и покровительством со стороны органов государственной власти, «за их,— как выразилась торгово-промышленная газета,— особо важные функции в деле обороны страны». Капиталистические объединения «Продуголь», «Продамета» и другие стремились использовать военно-политическую и экономическую конъюнктуру в своих корыстных целях.
Синдикатами ставилась задача укрепить свои монополистические позиции и стать полными хозяевами во всех областях экономической жизни — в области производства, распределения сырья и установления цен. Синдикаты и банки проникали (через своих представителей) в государственные органы регулирования и, прежде всего, в Особое совещание по обороне и его комитеты.
Укрепив в этих организациях свои позиции, подчинив, а где можно и подкупив руководителей этих организаций, синдикатчики занялись эксплуатацией военного рынка и превратились в монопольных поставщиков вооружения для армии.
О персональной унии банков и промышленных объединений с государственным аппаратом во время войны, особенно в конце ее, писал в апреле 1917 г. В. И. Ленин, разоблачая связи банков с правительством: «Бывший министр иностранных дел и нынешний товарищ председателя Центрального военно-промышленного комитета Н. Н. Покровский вступил членом Совета в Русский для внешней торговли банк. В члены Совета банка вступил также бывший председатель Совета министров граф В. Н. Коковцев... Сегодня министр — завтра банкир; сегодня банкир — завтра министр..., а в скольких банках участвуют (директорами, пайщиками, фактическими хозяевами) нынешние министры Гучков, Терещенко, Коновалов?...»"3.
Сращивание государственного аппарата с частнокапиталистическими монополиями способствовало не ослаблению, а еще большему усилению спекулятивно-паразитической деятельности синдикатов. На это указывалось даже на заседаниях Особого совещания по обороне и Государственной думы. Так, на одном из заседаний Особого 115 В. И. Ленин. Соч., т. 24, стр. 96.
443


совещания по обороне (11 мая 1916 г.) член Государственной думы М. С. Аджемов заявил, что одной из главных причин приостановки доменных печей и сокращения производства на металлургических предприятиях явилась спекуляция промышленников, объединенных в синдикаты, не желавших выпускать металл по таксированным ценам.
На объединенном заседании бюджетной и военно-морской комиссий 23 июля 1915 г. член Государственной думы Савенко, говоря «об опасности», нависшей над страной», которая требует некоторых «личных жертв в интересах государства», указывал, что «к сожалению, частные интересы, даже в минуту грозной государственной опасности, иногда сталкиваются с интересами государственными и мы, к прискорбию, знаем, что промышленные группы, капиталистические круги, свои карманные интересы ставят выше интересов государственных» 116.
Военно-промышленные комитеты, которые были призваны содействовать делу «государственной обороны», в основном состояли из представителей тех же синдикатов и содействовали их рваческим тенденциям. Даже в «Известиях» Земгора появилось сообщение, что «военно-промышленные комитеты оказали не только содействие, но даже весьма серьезное воздействие в другом отношении — в отношении повышения заготовительных цен, в увеличении расходов казны на государственную оборону. Для обороны государства военно-промышленные комитеты сделали очень мало, но зато доставили очень крупную прибыль своим участникам».
Это видно хотя бы из того, что военно-промышленные комитеты, пользуясь огромным спросом на продукцию военного производства, брали с казны на каждый вид военной продукции на 100% больше, чем казенныё заводы. Так, по контракту от 7 сентября 1915 г., казенные заводы брали с военного ведомства 6 тыс. руб. за каждую изготовленную пушку, а ЦВПК по контракту от 25 августа по 12 тыс. руб 117
О разнобое цен, достигшем своего апогея в 1916 г., заговорило даже министерство финансов, которое, в связи 116 ЦВИА, ф. 369, оп. 1, д. 33, л. 56.
117 А. А. М а н и к о в с к и й. Боевое снабжение русской армии в мировую войну, т. I, М.— Л., 1930, стр. 253.
444


с утверждением в мае 1916 г. сметы ассигнований, привело следующие примеры такого «странного» разнобоя в ценах на изготовляемую заводами военную продукцию. Так, Коломенский завод, принявший заказ от военведа на изготовление моторных понтонов, установил цену в 793 тыс. руб. за гарнитур, состоящий из 60 шт. Другие пять крупных русских заводов за такой же заказ брали по 1100 тыс. руб., финляндские заводы — даже по 1395 тыс. руб.118.
Разница в ценах по заказам, даваемым казенным и частным предприятиям, была весьма ощутительной. Например, трехдюймовая шрапнель расценивалась на частных заводах в 15 р. 32 к., а на казенных — 9 р. 83 к., трехдюймовые гранаты заказывались частным заводам по цене 12 р. 13 к. за штуку, а казенные заводы получали за них по 9 руб. за штуку. Вследствие этого на одних только трехдюймовых снарядах казна переплатила частной промышленности 1094 млн. руб.119
О том, какие колоссальные прибыли получали капиталисты от разницы в ценах на изготовленную продукцию, видно из следующей таблицы, составленной по материалам начальника Главного артиллерийского управления ген. Маниковского 12°.
Род изделия
Заготовительная пена на частном заводе, в руб.
Заготовительная цена на казенном заводе, в руб.
Поштучная переплата, в руб.
Общая переплата (округлена), в тыс. руб.
Шрапнели 76 мм
15,32
9,83
5,49
181 170
Гранаты 76 мм
12,13
9,00
3,13
103 209
Бомбы 122 мм
45,58
30,00
15,58
218120
Шрапнели 107 мм
35,00
15,00
20,00
50 000
Гаубичные бомбы 152 мм .
70,00
48,00
22,00
132 000
Гаубичные шрапнели 152 мм
60,00
36,00
24,00
114 400
Пушечные бомбы 152 мм .
70,00
42,00
28,00
280 000
Бездымный порох и т. д. .
100,00
72,00
28,00
210 000
118 ЦВИА, ф. 369, оп. 16, д. 8, л. 347.
119 Там же, оп. 3, д. 119, л. 8.
120 Там же.
445


Общая переплата, которая является убытком для казны и прибылью для капиталистов, составила в 1916 г. цифру, превышавшую 1 млрд. руб.
Подобного рода спекулятивные махинации производились капиталистами и тогда, когда на отдельные виды промышленной продукции были установлены так называемые твердые цены. Но капиталисты и их нарушали, не считаясь с тем, что это являлось по сути дела государственным преступлением со всеми вытекающими отсюда «юридическими последствиями». Но не это страшило капиталистов, их страшило отсутствие высоких прибылей. Капиталист,— по образному выражению К. Маркса,— боится отсутствия прибыли, или слишком маленькой прибыли, как природа боится пустоты. Ради прибыли, и тем более высокой, он готов совершить любое преступление 121. Подобные преступления (спекулятивные махинации, нарушение нормированных цен) были повседневным явлением во время первой мировой войны. Спекулятивные махинации были, по существу дела, плевком в адрес органов государственного регулирования, тщетно пытавшихся обуздать стихию рыночных отношений.
В условиях капиталистической анархии производства и отсутствия единой организации, распоряжающейся производством и распределением, нельзя говорить об эффективном регулировании рыночных отношений и рыночных цен. Марксистско-ленинская теория доказала, а практика подтвердила, что колебания и «игра цен» на капиталистическом рынке не поддаются никакому длительному воздействию со стороны буржуазного государства. Экономическая жизнь России во время войны изобиловала массовыми примерами этого. Синдикат «Продамета» в начале войны продавал сортовое железо по 1 р. 75 к. за пуд 122. Казалось бы, что цены этого мощного синдиката, контролировавшего до.войны металлический рынок России, должны были служить «регулирующим» началом для всех рыночных цен. Однако цены данного синдиката, на которые ориентировались государственные органы, не оказали решающего влияния на уровень рыночных цен во время войны. Заводы, не входившие в «Продамету», продавали 121 К. М а р к с. Капитал, т. I, 1936, стр. 654.
122 «День», 1916. № 232.
446


сортовое железо по цене, значительно превышавшей цену синдиката (по 4—5 руб. за пуд), и получали от этого огромные прибыли.
Сложилась своеобразная ситуация, необычная для монополистического этапа развития капитализма, при котором в ряде случаев несиндицированные предприятия (так называемые «аутсайдеры») могли продавать свою продукцию дороже, чем монополизированные предприятия. Это обусловливалось тем, что синдикат «Продамета», обслуживавший нужды войны, не имел в своем распоряжении достаточных товарных резервов, чтобы удовлетворить покупательную способность «мирного» рынка. Он не справлялся даже с поставками металла военному ведомству, отношения с которым регламентировались договорными условиями. Немонополизированные же предприятия (работающие, как правило, на «мирный» рынок), не будучи связанными государственными поставками и не стесненные во время войны конкуренцией со стороны синдиката, имели возможность использовать для непрерывного повышения цен благоприятно сложившуюся для них рыночную конъюнктуру.
Факты вздутия цен, спекуляции и на этой основе безудержного обогащения были так многочисленны, что они вызывали реакцию даже у многих убежденных покровителей «частной инициативы». Так, например, министр торговли и промышленности князь Шаховской в письме на имя председателя Совета министров признал в качестве весьма тревожного факта положение с динамикой цен на хлопок. По его заявлению, цена одного пуда ферганского хлопка, составлявшая в июне 1914 г. 16 р. 70 к., в январе 1915 г. поднялась до 20 р. 75 к., а в июне 1915 г.— до 30 р. 50 к. Между тем «издержки производства в Средней Азии и на Кавказе в указанные годы не возросли против предыдущих лет и если даже учесть введение на русский хлопок налога в размере 2 р. 50 к. за пуд, то и тогда продажная цена хлопка не должна превышать 19—20 руб.» 123.
Поднятие цен на хлопок, по мнению Шаховского, приходилось отнести, главным образом, за счет спекуляции, чему способствовало, по его мнению, прекращение подвозов иностранного волокна, ввозившегося обычно перед
123 ЦВИА, ф. 369, оп. 1, д. 156, л. 109.
447


войной в количестве 7 млн. пуд. в год124. По данным министерства торговли и промышленности, прибыль торговых фирм от реализации урожая хлопка составила в 1915 г. не менее 50 млн. руб.
Далее Шаховской сообщил следующее: «Кожевенная промышленность, отличающаяся многообразием входящих в ее состав отраслей производства, совершенно не организована и в значительной мере носит кустарный или ремесленный характер. Ни в одной отрасли не имеется такого большого количества всевозможных посредников, сколько их имеется в кожевенном деле. Естественно поэтому, что спекулятивное повышение цен на кожевенное сырье развилось здесь с особенной силой. За какой-нибудь год с момента начала военных действий цена кожевенного сырья поднялась с 58 до 120 руб. за пуд» 125.
В «Русских ведомостях» была помещена резкая статья, направленная против фабрикантов хлопчатобумажной промышленности. В статье указывалось, что в связи с быстрым ростом цен на хлопок заправилы хлопчатобумажной промышленности обратились в министерство торговли и промышленности с просьбой о понижении цен на таковой. Министерство согласилось и установило нормированную цену за пуд первосортного ферганского хлопка в Москве в размере 24 руб. (против среднерыночной цены 32 руб.) 126.
Однако получив относительно дешевое сырье, фабриканты хлопчатобумажных тканей не снизили, а еще больше повысили цены на готовую продукцию. Как показывают приводимые в упомянутой статье данные, при удорожании хлопка против довоенного времени на 50% (по нормированным ценам), ткани повысились в цене: миткаль на 272%, некоторые цветные ткани на 350—400% ит. д.
От спекулятивных цен на готовые изделия широкого потребления фабриканты получали огромные прибыли. Хлопчатобумажная промышленность перерабатывала около 2 млн. пуд. хлопка в .месяц. Из всей ее готовой продукции только 40% поступало по нормированной цене в интендантское ведомство. Остальные же 60% продукции по разным каналам уходили на частный рынок, что, при ука124 ЦВИА, ф. 369, д. 156, л. 109.
125 Там же, л. 111.
126 «Русские ведомости», 1916, № 111.
448


занном выше уровне цен на ткани, приносило фабрикантам не менее 36 млн. руб. прибыли в месяц. На это же обстоятельство указывает и журнал «Экономическое обозрение», приводящий факты беззастенчивого ограбления хлопчатобумажными фабрикантами казны, хлопкоробов и широкого потребителя, вынужденных покупать ткани по неимоверно вздутым, спекулятивным ценам и увеличивать тем самым сверхприбыли капиталистов 127.
Не отставали от своих собратьев по взвинчиванию цен и получению огромных сверхприбылей и объединения спичечных фабрикантов, работавшие только на «мирный» рынок. Наряду с сокращением производства спичек, они повысили во время войны цены настолько, что, например, в 1915 г. ящик «шведских» спичек в оптовой продаже стоил 30 руб., в то время как в 1914 г. он продавался за 18 руб. В оправдание такого неприкрытого мародерства спичечные фабриканты ссылались на дороговизну сырья, рабочих рук и другие затруднения, вызванные войной.
Однако, несмотря на эти «затруднения», спичечные фабриканты сумели получить во время войны такие огромные прибыли, о которых они не могли мечтать в условиях мирного времени, когда, по их признанию, не было никаких «затруднений». Так, общество «В. А. Лапшин», стоявшее во главе спичечного синдиката и вырабатывавшее приблизительно 25% всего производства спичек в России, получило в 1915 г. 686 700 руб. чистой прибыли, или 24,7% от общей суммы основного капитала, а товарищество «Солнце»— 158 700 руб., или 31,6% от суммы основного капитала, что превысило доходность 1913 г. в первом случае на 65%, а во втором — на 72% 128.
Спекулятивная вакханалия вокруг цен на предметы промышленного производства была характерна не только для России, но и для других стран, испытывавших сырьевой и товарный голод во время войны. В Германии, например, по свидетельству Леопольда фон Визе, в ответ на попытки правительства установить твердые цены возникал подпольный рынок, куда уплывали товары и где они продавались по взвинченным ценам 129.
127 «Экономическое обозрение», 1916, № 1, стр. 5.
128 Г. Ц и п е р о в и ч. Указ, соч., стр. 254.
129 ЬеороИ уоп АУ 1 е 5 е. Рге1е ТУпЧзсЬаН, Ье1рг1&, 1923, 8. 29.
29 История народного хоз. СССР "П


Продажа товаров по взвинченным ценам и повышение этим способом и без того больших прибылей капиталистов относятся не только к легкой промышленности и ее изделиям, но и к другим отраслям промышленности. В частности, это относится к изделиям металлической промышленности, цены на которые сделали огромный скачок. Так, например, если в 1914 г. сортовое железо продавалось по 1 р. 75 к. за пуд, то в 1916 г. оно продавалось уже по 8 р. 50 к.
Гвозди проволочные вместо 2 р. 80 к. продавались по 17 р., а конские гвозди по 56 руб. за пуд вместо 4 руб. в 1914 г. 130
Резкое повышение цен на продукцию промышленного производства обусловлено было целым рядом обстоятельств, главным из которых является погоня за получением монопольно высоких прибылей, породившая небывалый спекулятивный ажиотаж, какую-то «вакханалию, безудержную и стремительную, не сдерживаемую никакими преградами» 131.
Идеологи буржуазии, лидеры ее партий, буржуазные экономисты и наемные писаки выдвинули целый арсенал доказательств недопустимости не только ограничения капиталистических прибылей, но и какого-либо вмешательства государства в финансовые дела частного капитала, в его спекулятивные махинации по взвинчиванию цен, получению высоких прибылей и т. д.
Один из видных представителей торгово-промышленного мира России А. Н. Рафалович, выступая на II чрезвычайном съезде представителей биржевой торговли и отстаивая принцип невмешательства государства в еферу обращения (а уж о сфере производства и говорить нечего) и, в частности, в область установления цен на продукты промышленности, доказывал, что «закон спроса и предложения... является могущественным средством для установления надлежащей расценки товара». На основании этого он сформулировал требование к правительству об устранении всех тех обстоятельств, которые «препятствуют правильному действию этого экономического закона». Другими словами, он предлагал не борьбу со спекуляцией и 130 «День», 1916, № 232.
131 «Летопись», 1917, кн. 1, стр. 281.
450


вздутием цен, а «облегчение в стране свободной конкуренции» 132.
Съезд представителей биржевиков, заинтересованный в свободе спекуляции и в получении огромных сверхприбылей, не облагаемых прогрессивно-подоходным налогом, утвердил эти положения целиком и полностью133. С. Прокопович, пытавшийся критиковать Рафаловича и решения указанного съезда, сам скатился на их позиции и одобрил, в частности, их тезис о том, что «свобода торговли лучше хаоса несогласованных административных запрещений и такс». По его мнению, «лучше держать административную власть подальше от экономической жизни» 134, поскольку государственная таксировка цен и особенно их снижение приводят лишь к нарушению соответствия между спросом и предложением, к недостаче таксируемых товаров и т. д.
В этой связи он так же, как и Рафалович, считал, что складывающаяся на рынке цена, в соответствии с законом спроса и предложения, не может и не должна подвергаться государственному регулированию, пока механизм этого регулирования не будет усовершенствован, то есть пока он не будет действовать в соответствии с экономическим законом спроса и предложения, обеспечивающим капиталистам полную свободу повышения цен, а следовательно, и спекуляции на экономических трудностях, созданных самими же капиталистами в годы войны.
Подобные рассуждения о пользе свободы торговли (точнее, свободы спекуляции, которая была неизбежной при наличии дефицита товаров промышленного производства) и «вреде» государственного вмешательства во внутренние дела промышленной буржуазии, были на руку последней. Вооружившись такого рода «теоретической» аргументацией, промышленники не только нарушали установленные государством твердые цены на товары промышленного производства, но и успешно отбивали атаки государственных органов, пытавшихся обложить их военные сверхприбыли дополнительным подоходным налогом.
132 «Промышленность и торговля», 1915, № 4, стр. 181.
133 «Свод постановлений второго чрезвычайного съезда предста вителей биржевой торговли 24—28 апреля 1916 г.», стр. 33—35.
134 «Экономическое обозрение», 1916, № 1, стр. 106.
451
29*


♦ ♦ *
Из цифр и материалов, приведенных в предыдущем изложении, видно, что капиталистическая прибыль доходила до невероятно больших размеров, в то время как народное хозяйство страны и ее военно-промышленный потенциал находились в крайне бедственном положении.
Для того чтобы усилить и расширить материально-техническую и финансовую базу военной экономики России, царское правительство пыталось провести ряд мероприятий по усилению существующих и отысканию новых источников финансирования войны. Одним из таких источников являлся налог на военную сверхприбыль. Обложение «сверхприбылей» военного времени было впервые осуществлено в России на основании «временных правил» от 13 мая 1915 г. об установлении временного налога на прибыли торгово-промышленных предприятий. 6 апреля 1916 г. был введен постоянный подоходный налог.
Но введение этих налогов практически ложилось не на капиталистов, а на население: прямо — при покупке товаров по взвинченным ценам, косвенно — через налоги и монопольные сборы, часть поступлений от которых передавалась правительством тем же капиталистам, исполнявшим заказы и получавшим огромные сверхприбыли.
С другой стороны, эффективность этих налогов была незначительной. Так, по проекту государственной росписи на 1917 г., налог на военную прибыль определялся совершенно ничтожной для государственных масштабов суммой — в 55 млн. руб., а весь подоходный налог должен был составить 130 млн. руб.135, что всего лишь в два раза превышало уровень налоговых обложений 1900 г., в то время как уровень прибылей этого года был превзойден не меньше чем в 6—7 раз.
Поскольку указанные суммы налоговых поступлений от обложения прибылей капиталистов не могли сыграть сколько-нибудь существенной роли в укреплении источников финансирования войны и в ликвидации образовавшегося в государственном бюджете огромного дефицита, царское правительство попробовало ввести в 1916 г. дополнительный налог на военную сверхприбыль капитали135 «Промышленность и торговля», 1916, Хе 41, стр. 276—277.
452


стов. С этой целью министерство финансов даже разработало проект «Об установлении временного налога на прирост прибылей торгово-промышленных предприятий, подлежавших обложению процентным сбором».
Согласно проекту, обложению подлежали все предприятия, дающие своим хозяевам не менее 8% прибыли на основной капитал. Однако проект и указанный в нем предел прибылей, подлежащих обложению, были встречены в штыки. Крупные промышленники, объединенные Советом съездов торговли и промышленности, ответили на проект резким возражением, указав министру финансов, что обложению могут подлежать лишь те предприятия, прибыль которых превышает 10% с основного капитала.
Но если Совет съездов торговли и промышленности считал возможным обложение налогом предприятий, получавших прибыль свыше 10%, то «Совет съезда горнопромышленников юга» занял в этом вопросе еще менее «уступчивую» позицию. Он заявил в одном из своих решений, что «при таких условиях налог чрезвычайно сильно угрожает развитию частной предприимчивости и поэтому нежелателен, как вредящий правильному развитию производительных сил России».
Под давлением промышленников царское правительство и автор проекта о налогах— министр финансов Барк вынуждены были пойти на уступки. Принимая делегацию промышленников, Барк сообщил, что он готов созвать специальное совещание промышленников для обсуждения законопроекта и внесения в него соответствующих поправок. Во всяком случае, «правительство,— заявил Барк,— считает совершенно недопустимым создание такого положения, которое мешало бы дальнейшему росту промышленности и открытию предприятий» 136.
Барк передал этими словами смысл решения правительства по своему проекту. (В решении Совета министров было записано: «Отложить окончательное рассмотрение проекта министерства финансов, впредь до рассмотрения названным министерством поступивших по этому вопросу от торгово-промышленных организаций соображений и заключений по существу 137.) Таким образом, не 136 «Известия ЦВПК», 1916, Кг 24.
137 ЦВИА, ф. 369, д. 156, л. 62.
463


правительственные органы в напряженный для страны момент диктовали свою налоговую политику промышленникам, а, наоборот, промышленники навязывали свои решения, свою волю правительственным органам.
Такая нерешительная позиция царского правительства в отношении изъятия части капиталистической прибыли делала буржуазию не только более алчной, но и более наглой. В дальнейшем всякая попытка пересмотра вопроса о налогах на военную прибыль вызывала также бурю протестов. В передовой статье журнала «Промышленность и торговля» говорилось: «Обложение промышленности доведено до крайнего предела, налоговая чаша испита до дна, налоговое давление на промышленность вполне определилось, и теперь нужно подумать о том, как бы не задохнуться под его тяжестью» 138.
Между тем законопроект в окончательном виде предусматривал обложение прибыли, превышающей в военное время 10% на основной капитал. Следовательно, предприятие, не получавшее этого процента прибыли, вообще не облагалось дополнительным налогом. Это ли не показатель вольготной жизни капиталистов, лицемерно вопивших о «тяжести» налогового обложения и загребавших в то же время прибыли, превышавшие стоимость основного капитала. Привыкшие к получению таких огромных прибылей, капиталисты доказывали, что 10% прибыли на основной капитал — это само собой разумеющийся минимум, который ни при каких политических и экономических условиях не подлежит обложению.
В связи с этим редакция журнала «Промышленность и торговля», возглавлявшаяся небезызвестным • бароном Майделем (управляющий делами «Совета съездов промышленности и торговли»), в предостерегающих тонах заявляла, что введение налогового обложения, превышающего указанный минимум, «может убить, в лице промышленности, курицу, несущую золотые яйца»139. Но эти золотые яйца, как известно, шли в карманы самих же промышленников, не желавших уступить казне даже их скорлупу. Прикрываясь заботой о развитии производительных сил страны и необходимостью поднятия отечест138 «Промышленность и торговля», 1916, № 21, стр. 594.
189 Там же, стр. 592.
454


венной промышленности до уровня западноевропейских стран, представители промышленной буржуазии, в лице ее печатного органа — журнала «Промышленность и торговля» — угрожающе предупреждали авторов окончательного варианта проекта налогового обложения, что «ограничения прибылей безусловно понизят производительность наших предприятий и таким образом сделают быстрый подъем национальной промышленности невозможным». Больше того, оно «не только понизит производительность существующих предприятий, но и воспрепятствует возникновению новых; оно ограничит, в частности, приток иностранных капиталов, без которых немыслим широкий экономический подъем России» 14°.
Таким образом, в ход были пущены не только демагогические увещевания насчет необходимости создания условий для развития национальной промышленности, имею- щей-де важное значение «как с точки зрения будущего экономического развития России, так и с точки зрения интересов обороны» 140 141, но и апелляция к иностранному капиталу, приток которого не мог, конечно, радовать русскую промышленную буржуазию, поскольку в его лице она видела серьезного и опасного конкурента.
Все эти аргументы, угрозы и шантаж были пущены в ход для того, чтобы выторговать себе условия, позволяющие с минимальными налоговыми издержками получать максимум военных прибылей. Такой исход дела представлялся для промышленников само собой разумеющимся, ибо, как указывалось в редакционной статье журнала «Промышленность и торговля»,— «Трудно ожидать от рядового промышленника бескорыстной деятельности ради экономического прогресса» 142.
Этот «рядовой» промышленник потому и кричал на весь мир, когда зашла речь об ограничении его прибылей (путем налогового обложения и таксировки цен), что подобное «ограничение прибылей противоречит самому существу капиталистического хозяйства, основанного на возможно более полном развертывании личной инициативы» 143. С его точки зрения, всякое ограничение частно140 «Промышленность и торговля», 1917, № 14—15, стр. 267.
141 «Промышленность и торговля», 1916, № 21, стр. 591—592.
142 «Промышленность и торговля», 1917, № 14—15, стр. 267,
143 Там же, стр. 266—267.


капиталистической инициативы, лимитация ее прибылей и спекулятивного ажиотажа является «опасным шагом, сопряженным с техническим застоем, а может быть и регрессом» 144. Из тяжбы промышленников за каждый процент получаемой прибыли наглядно видно все лицемерие, вся лживость крупной буржуазии, прикрывавшейся «патриотической заботой» о мобилизации промышленности в целях «защиты отечества» и т. д. Спекулируя лозунгами «мобилизации промышленности», она на деле противодействовала малейшему посягательству со стороны государства на ее крупные барыши, под благовидным предлогом нанесения этим ущерба производительным силам страны.
В печати появилось много ханжеских заявлений, лицемерно доказывавших, что промышленники затрачивают много труда на расширение предприятий, на ускорение поставок казне и, следовательно, оказывают значительные «услуги» отечеству. Рисуя жизнь предпринимателей в самых мрачных тонах и приписывая им чрезмерную заботу об организации производства и о выполнении государственных заказов, представители капиталистических общественных организаций в государственных органах убеждали, что высокая прибыль является лишь справедливым вознаграждением за «мучительный» труд предпринимателей. Наряду с этим, устами своих наемных писак капиталисты доказывали, что страдания солдат, находящихся в окопах, ничуть не больше «страданий» капиталистов, организующих дело снабжения армии снарядами, вооружением и боеприпасами.
Многочисленные печатные органы промышленной буржуазии, возражавшие против специального налога на военную сверхприбыль, мотивировала это так: «Жертвы, приносимые армией в окопах, не должны противопоставляться благоденствию населения (то есть буржуазии.— И. М.) в тылу... Войска далеко не все время проводят в окопах... они вовсе никаких лишений не испытывают, а напротив — гораздо лучше снабжены и продовольствием и одеждой, чем прочее население. Более того, поскольку войска находятся в завоеванных городах и селах, то они могут жить со всеми удобствами и комфортом» 145.
144 «Промышленность и торговля», 1917, № 14—15, стр. 266—267.
145 «Вестник финансов, промышленности и торговли», 1917, № 32.
45в


Так рассуждали апологеты капитализма, всячески защищавшие спекулятивную горячку и рост военных прибылей. В поисках оправдания максимальных военных прибылей известный шведский буржуазный экономист Э. Гекшер в работе «Экономика мировой войны» выдвигает даже такой абсурдный тезис, что эти прибыли являются следствием внезапно сократившегося подвоза иностранных товаров. По Геншеру прибыль, получаемая капиталистами, порождается в сфере обращения. По его мнению, чем выгоднее в этой сфере складывается для капиталистов соотношение между спросом и предложением, тем выше и прибыль. Поскольку спрос и предложение зависят от степени участия иностранных товаров, от их конкурентоспособности, то товары отечественного производства могут продаваться по любой цене, если на внутреннем рынке отсутствуют иностранные товары. Тем самым, по Гекшеру, внутри страны может быть получена прибыль колоссальных размеров не за счет эксплуатации народных масс, а «путем присвоения прибыли иностранных фирм» 146. Гекшер так и заявляет, что «поскольку эти прибыли получаются за счет иностранцев, то они, во-первых, увеличивают национальные доходы, а, во-вторых, они не являются причиной нужды и угнетения других».
Считая военные прибыли капиталистов делом «очень полезным», Гекшер всячески предупреждает о нецелесообразности применения к капиталистам каких-либо мер (конфискация, налоги и т. д.), противодействующих получению высоких прибылей. Гекшер считает, что всякое противодействие частной инициативе в получении сверхприбылей может удержать предпринимателя от дальнейшего стремления к росту и расширению производства. Отстаивая интересы частного капитала и считая его основной формой хозяйственной деятельности, Гекшер далее пишет, что «развитие государственной деятельности во время войны хотя и необходимо, но может ли она (государственная деятельность.— И. М.) при одинаковых условиях исполнить свою задачу лучше, чем частные предприниматели?» 147.
Смысл этой апологетики ясен. Она направлена не только на восхваление и оправдание капиталистической 146 Гекшер. Указ, соч., стр. 208.
147 Там же, стр. 208—209.
457


предприимчивости и ее спекулятивного ажиотажа, но и на отождествление, как это указывалось выше, интересов буржуазии с интересами народа. Но попытки отождествления народа, страдающего от войны, с кучкой людей, создавших крупные состояния, были слишком лживы и нелепы.
Даже часть буржуазных источников того времени отмечала, что на войне гибнет масса людей, семьи лишаются своих кормильцев, люди проводят годы в окопах, в самых тяжелых условиях, теряют здоровье; вражеское нашествие вызывает разорение десятков тысяч людей. А рядом с этим — другие люди, наживающиеся на войне, на поставках снарядов и продовольствия, люди, тратящие огромные суммы «шальных денег на предметы роскоши, создающие картину мотовства, праздности в тылу, страшной вакханалии во время жестокой кровопролитной войны» 148.
Обузданию неслыханного обогащения кучки капиталистов царское правительство не могло противопоставить ни одного сколько-нибудь решительного мероприятия по регулированию прибылей и по их налоговому обложению. Длившаяся на протяжении целого года тяжба правительства с промышленниками по поводу дополнительного налога на их сверхприбыли, закончилась, по существу, победой последних.
Дополнительное обложение прибылей капиталистов было введено лишь 12 апреля 1917 г., то есть после Февральской революции, и то под влиянием нараставшего возмущения рабочего класса, вынудившего Временное правительство сделать показной шаг по пути «обуздания» капиталистической наживы.
Но ни этот дополнительный налог, ни тем более подоходный налог, введенный в апреле 1916 г. царским правительством, не могли сколько-нибудь существенно повлиять на ограничение размеров капиталистических прибылей.
При существовавших во время войны экономических условиях, когда предложение продуктов промышленного производства не покрывало растущего спроса на них, цены на промышленные изделия почти непрерывно росли.
148 «Вестник финансов, промышленности и торговли», 1917, № 32, стр. 149.
458


Даже буржуазные экономисты не могли скрыть того факта, что чем меньше становилось во время войны предназначенных для продажи товаров, тем дороже продавались онн, тем, следовательно, большую разницу между стоимостью и рыночной ценой получали капиталисты 149.
При этих условиях капиталисты имели возможность покрыть не только сравнительно низкий подоходный налог, но и дополнительный налог на прибыль.
В других воевавших странах налог на прибыль был введен несколько раньше, чем в России, и ставки его были сравнительно более высокими, чем в России. В Англии и Германии были установлены, например, предельные размеры прибылей, излишки над которыми должны были изыматься в казну. Так, например, английские акционерные общества вынуждены были, в соответствии с прогрессивно возраставшими налоговыми ставками, отдать государству: в 1915 г.— 50% прибылей, в 1916 г.— 60% и в 1917 г.—70% 150.
В Германии, где налог на военную прибыль был введен несколько позднее, чем в Англии, и где сверхприбыли капиталистов были обложены от 30 до 50%, в государственную казну поступило налогов от прибылей (на 1 апреля 1918 г.) около 5 млрд, марок151. Эта цифра была бы еще более внушительной, если бы означенный налог был введен в Геомании не в июне 1916 г., а с самого начала войны. Во всяком случае, эта цифра увеличилась бы, если исходить из средней ставки обложения в 30%, до 15 млрд, марок.
Прогрессивный промысловый военный налог на прибыль был установлен и в других воевавших странах, в частности во Франции и Италии. Однако введенные в этих странах более радикальные, чем в России, налоговые обложения капиталистических сверхприбылей не оказали заметного влияния на их понижение.
Снижая уровень издержек производства (за счет снижения стоимости рабочей силы и повышения степени ее эксплуатации), а также используя черный рынок и спекулятивные махинации при продаже сырья, топлива 149 См. Е. Кедегег. Оеи($сНе АУИегаиГЬаи, 1920, 8 . 22.
150 Рихард Левинсон (Морус). Перемещение капиталов в Западной Европе, Л., 1926, стр. 43.
151 Там же, стр. 44,
459


и готовой продукции, капиталисты Германии, Англии, Франции, Италии и других капиталистических стран нажили на войне огромные барыши, проявив при этом такую жадность, которая, по выражению некоторых либерально настроенных буржуазных экономистов, «никогда еще не справляла таких оргий, как в годы войны» 152.
Например, германские оружейные заводы в 1915 г. увеличили размер чистой прибыли почти в два раза, Кельнско-Вестфальские пороховые заводы — более чем в три раза по сравнению с 1913 г. В таком же размере увеличили прибыль Баденский Союз промышленников, Трефельский сталелитейный завод, пушечные заводы Круппа и оружейные заводы Эргардта. Даже машиностроительный завод Шрубе в Магдебурге, не давший в 1913 г. ни единого процента дивиденда, в 1915 г. дал целых 15% 153« Некоторые заводы принесли своим владельцам еще более крупные прибыли. Так, например, моторный завод «Оберурзель» и завод повозок «Эйзенах» дали в 1915 г. в шесть раз больше прибылей, чем в 1913 г. 154
От предприятий тяжелой индустрии не отставали и отрасли легкой промышленности. Так, германская шерстяная промышленность, поставлявшая сукно для германской армии, получила в 1917 г. чистой прибыли 37,1 млн. марок против 16,1 млн. марок в 1913 г. Дивиденды в этой отрасли промышленности выросли с 10,8 млн. марок вД913 г. до 16,2 млн. марок в 1917 г. В два раза увеличились прибыли хлопчатобумажной промышленности, составившие в 1917 г. 30,9 млн. марок против 15,5 млн. марок в 1913 г.155
Возьмем, далее, итальянскую шерстяную промышленность, в которой, наряду с нищенской зарплатой рабочих, имел место бурный рост прибылей капиталистов. Так, суконные фабрики в Пьемонте каждодневно получали чистой прибыли свыше 222 тыс. лир, или 6,6 млн. лир в месяц 156. Получая огромные прибыли от выполнения военных заказов, итальянские капиталисты не только ловко 152 Е. 8 с Ь и 1 г е. О1е 7еггййипя (1ег №е1Ьлпг18сЬаИ, ВегКп, 1923, 8. 48.
153 Рихард Левинсон (Морус). Указ, соч., стр. 44.
154 Там же, стр. 42.
155 О. СоеЬе!. Оеи1зсЬе КоЬз^оГЬлпНзсЬаН 1ш АУеИкпед, 1936, 8. 163.
156 «Русские записки», 1916, № 2, стр. 216.
460


обходили всякие законы об обложении сверхприбылей, но и отказывались от повышения зарплаты рабочим.
Большую прибыль давали автомобильные заводы Италии, особенно такие, как «Фиат», который, кроме обычной годовой прибыли, фигурировавшей в разного рода балансах и бухгалтерских отчетах (в преуменьшенном виде), давал своим владельцам еще и неофициальную, то есть скрытую, прибыль, а именно по 50 лир на каждую акцию номинальной стоимостью в 100 лир. Причем делалось это не путем выпуска новых акций и, тем более, не путем увеличения реального капитала акционерного общества «Фиат», а путем повышения номинальной стоимости акций со 100 до 150 лир 157.
По сообщению немецкого экономиста Шульце, одно французское акционерное общество, выпускавшее автомобили, получило за годы войны около 60 млн. франков чистой прибыли при основном капитале в 1,5 млн. франков 158. Рекордно высоких прибылей достигли пароходные компании, занимавшиеся в годы войны перевозкой военных грузов. Так, чистая прибыль норвежских пароходных компаний увеличилась за годы войны в 18 раз, а японских — в 20 раз 159.
Таким образом, предприниматели Германии, Италии и других стран, так же как и предприниматели России, расточая заклинания насчет своего «патриотического долга», расхищали не только основную производительную силу общества — живую человеческую энергию, но и казну, охрану которой не смогли обеспечить официальные законы «об обложении военных прибылей» капиталистов, издававшиеся правительствами буржуазных стран в годы войны.
* * *
Избегая выплаты высоких налогов (путем сокрытия прибылей, официальных протестов против высоких налоговых ставок, подкупов представителей фиска и т. д.), капиталисты в то же время широко использовали выгодно сложившуюся для них военную конъюнктуру. Это позволило 157 «Русские записки», 1916, № 2, стр. 217.
158 Е. 8 с Ь и 1 г е. Указ, соч., стр. 46.
159 Там же, стр. 39.
461


капиталистам за счет усиления эксплуатации живого труда, спекуляции дефицитными видами сырья, топлива и готовых изделий, а также вздутия цен на поставляемую казне военную продукцию, поднять свои прибыли до максимальных размеров. Характерно, что, в погоне за высокой нормой прибыли, капиталисты старались экономить на всем и особенно на постоянном капитале, но только не на рабочей силе, для хищнической эксплуатации которой были созданы условия, граничащие с военной каторгой 160.
В расточении рабочей силы, являющейся основным фактором национального богатства и главным элементом производительных сил общества, в снижении ее стоимости ниже прожиточного минимума, проявилась одна из характерных особенностей всеобщего закона капиталистического накопления. «Выработанное машинным производством экономизирование (бережливое расходование) средств производства сопровождается в условиях капитализма беспощадным расточением рабочей силы и хищничеством по отношению к нормальным условиям функционирования труда» 161. Характерно, что хотя валовые прибыли капиталистов России увеличились за время войны в среднем в 3—4 раза, а размеры дивидендов — более чем в 2 раза, основной капитал за это же время увеличился всего лишь на 10-15%.
Это доказывает, что установившаяся до войны высокая норма эксплуатации живого труда доходила в условиях военного времени до невероятно больших размеров. Интенсификация труда далеко обгоняла процесс обновления основных фондов. * Несмотря на огромные военные прибыли, капиталисты не стремились к расширению и обновлению основного капитала, к покупке новых машин для замены изношенных. Учитывая дороговизну оборудования, они предпочитали выжать все возможное из старого оборудования путем усиленной эксплуатации рабочего класса.
Усиление эксплуатации пролетариата в период 1914— 1917 гг. привело к изменениям в структуре издержек производства, к изменениям в соотношении между постоянной и переменной частью капитала. До войны, например, зарплата в русской химической промышленности составляла 160 См. В. И. Лемин. Соч., т. 25, стр. 332.
181 К. М а р к с. Капитал, т. I, 1936, стр. 383.
462


в среднем 5% от стоимости произведенной промышленной продукции, а во время войны 7,5—8%. Повышение доли зарплаты в издержках производства объясняется здесь не ростом реальной зарплаты рабочих, которая была в годы войны ниже предвоенного уровня, а ростом численности рабочих, вызвавшем соответственное повышение и общего фонда зарплаты.
Изменение структуры издержек производства находилось в неразрывной связи с изменением органического состава капитала, что нашло свое выражение в снижении его постоянной части и резком возрастании переменной. На это изменение составных частей общественного капитала оказала влияние не только сложившаяся конъюнктура, но и заинтересованность самих капиталистов, всегда предпочитающих* экономить на постоянном капитале за счет хищнического использования переменного капитала.
Итак, концентрация производства, принявшая в условиях войны своеобразные формы централизации капитала, то есть объединения уже существующих производств, без сколько-нибудь существенного обновления и тем более расширения их технического базиса, обнаружила во время войны свойственную капитализму тенденцию прогрессирующего загнивания производительных сил. Особенностью концентрации производства в условиях войны было также и то, что, с одной стороны, происходило обобществление средств производства и рабочей силы в немногих акционерных объединениях, что ставило Россию по уровню концентрации производства и централизации капитала на первое место в мире, а с другой стороны, этот процесс не выводил русскую промышленность из состояния технической отсталости и зависимости от иностранного капитала, выкачивавшего из России не только ценное сырье, но й огромные прибыли, получаемые за счет эксплуатации русского рабочего класса и всякого рода спекулятивных махинаций на поставках вооружения и т. д.
Развернувшийся во время войны спекулятивный ажиотаж по выполнению выгодных военных заказов, получению государственных субсидий по военным поставкам, вздутию цен на «мирном рынке» и т. д. был основным ускорителем образования новых акционерных обществ, в учредительстве которых принимали активное участие как русские, так и иностранные банки, получавшие от этого не только 463


большую учредительскую прибыль, но и неограниченные возможности для развития спекулятивной деятельности.
В результате выгодно сложившейся для капиталистов военной конъюнктуры, а также крайне низкой зарплаты промышленных рабочих, при высокой норме эксплуатации их труда и росте цен на предметы военного и мирного потребления, были созданы во время войны невиданные условия для получения капиталистами неслыханно больших прибылей, о которых В. И. Ленин писал: «Война — «ужасная» вещь? Да. Но она ужасно прибыльная вещь» 162.
162 В. И. Л е н и н. Соч., изд. 3-е, т. 30, стр. 226.


Г. Д. БАКУЛЕВ
ОСНОВНЫЕ ЭТАПЫ РАЗВИТИЯ ТОПЛИВНО-ЭНЕРГЕТИЧЕСКОЙ БАЗЫ СССР
Топливно-энергетическая база промышленности — это совокупность отраслей промышленности, добывающих и перерабатывающих топливо и энергию для обеспечения ими потребностей народного хозяйства. Сюда входят как добывающие топливо отрасли промышленности: угольная, нефтяная, торфяная, сланцевая, промышленность по добыче природных газов, лесоразработки, так и отрасли промышленности, перерабатывающие добытое указанными отраслями топливо и некоторые природные ресурсы в энергию: электроэнергетическая промышленность, внутри которой выделяются тепловые электростанции и гидроэлектростанции, коксовая промышленность, газовая промышленность — по превращению каменного угля, древесного или торфяного топлива в газ, нефтеперерабатывающая промышленность, промышленность по переработке горючих сланцев и т. п.
Топливно-энергетическая база играет исключительно большую роль в развитии народного хозяйства. Даже на мануфактурной стадии промышленности наиболее важные отрасли последней могли развиваться лишь вблизи значительных природных запасов топлива и энергии. Географическое размещение и достигнутый еще на мануфактурной стадии уровень развития черной металлургии, производства кованого металла и многих видов металлоизделий (главным образом для военных нужд государства) определялись не только, а нередко и не столько наличием железной руды, которую можно было подвезти к чугуноплавильным печам за несколько десятков, иногда сотен 30 История народного хоз. СССР дпг


верст, а преимущественно наличием мощных лесных массивов для углежжения и водных источников, достаточных для образования заводских прудов. Водяное колесо — этот пращур наших современных гигантских гидроустановок — уже в те времена приводило в движение на железоделательных и металлообрабатывающих: оружейных, пушечных, якорных и других заводах — тяжелые ковочные молоты и .штампы, точильные камни, обдирочные и «белильные» (шлифовальные) круги, сверлильные, токарные и монетные станки оригинальной конструкции петровского механика Андрея Нартова, тульского самородка механика Якова Батищева, строителя тульского оружейного завода Марка Сидорова (он же — Красильников), Ивана Ползунова и сотен других русских умельцев, имена большей части которых до нас не дошли, но изобретенные и усовершенствованные которыми орудия труда уже в ту далекую от нас эпоху значительно облегчали труд мастеровых людей и увеличивали его производительную силу.
Еще в большей зависимости от топливно-энергетической базы с самого начала своего возникновения находится фабрично-заводская крупная промышленность «Создание рабочих машин сделало необходимой революцию в паровой машине» *, с развитием и совершенствованием которой неразрывно связано все развитие машинного производства, начатое в последней трети XVIII в. изобретением' в Англии первых рабочих машин.
Развитие промышленного капитализма XIX в. было теснейшим образом связано с развитием отраслей тяжелой промышленности, оснащавших все другие отрасли станками, машинами и другими орудиями производства, а также металлом и минеральным топливом, ставшим основным видом металлургического топлива и основным источником механической энергии.
Другим фактором, сильнейшим образом влиявшим в XIX в. на развитие топливодобывающих, в первую очередь каменноугольной, отраслей промышленности, было громадное развитие железнодорожного, речного и морского транспорта, обслуживавших также главным образом потребности бурно развивавшейся промышленности и крупного землевладения.
1 К. Маркс. Капитал, т. I, 1950, стр. 381.
466


На грани XIX и XX вв. на смену пару пришел более совершенный и универсальный источник двигательной энергии — электричество. «Век пара» сменился «веком электричества». Перешедший к началу XX в. в монополистическую стадию развития капитализм, благодаря широкому применению электричества как в качестве двигательной силы, так и в технологических процессах, в большинстве отраслей промышленности достиг значительного развития техники производства, роста производительности труда и снижения издержек производства, с соответствующим увеличением прибылей монополистических объединений.
С электрификацией всего народного хозяйства тесно связано все мощное развитие социалистической промышленности СССР с первых лет Советской власти. «Комму- низм — это есть Советская власть плюс электрификация всей страны» 2,— учил В. И. Ленин.
Особую роль основной топливно-энергетической отрасли — угольной промышленности в тот период в экономике страны В. И. Ленин характеризовал так: «Значение... всей этой отрасли промышленности для Советской республики исключительно важно... Без угольной промышленности никакая современная промышленность, никакие фабрики и заводы немыслимы. Уголь — это настоящий хлеб промышленности, без этого хлеба промышленность бездействует, без этого хлеба железнодорожный транспорт осужден на самое жалкое положение...» 3.
Топливо и электроэнергия являются средствами производства, в значительной мере определяющими темпы и уровень развития социалистического хозяйства, особенно промышленности. Ведущая роль топливно-энергетической базы в развитии народного хозяйства проявляется прежде всего в том, что количество топлива и электроэнергии, предоставляемое каждой отрасли народного хозяйства, в известной мере предопределяет возможный уровень развития производства. Цены же, по которым получают топливо и электроэнергию производственные потребители, в значительной мере определяют такие качественные показатели их производства, как себестоимость продукции 2 В. И. Ленин. Соч., т. 31, стр. 484.
3 Там же, т. 30, стр. 461.
467
30*


и отпускные цены на нее. Топливо является самым большим по удельному весу элементом в себестоимости кокса, чугуна, цветных металлов, цемента, паровой и электрической энергии, вырабатываемой на тепловых электростанциях. Цены на топливо оказывают большое влияние на себестоимость машин, изделий металлопромышленности и многих других отраслей промышленности, особенно тяжелой, а затем и на себестоимость продукции отраслей промышленности, производящих предметы широкого потребления, как непосредственно, так и через цены на металл и электроэнергию.
Промышленность является основным потребителем топлива и энергии в СССР. Она использует около половины всех видов топлива и около двух третей всей электроэнергии, а включая капитальное промышленное строительство, потребление промышленностью всех видов топлива и энергии доходит до 70%. В целом по народному хозяйству энергия используется почти равномерно как двигательная сила и в технологических процессах. В несколько меньших размерах энергия направляется на освещение и отопление.
В промышленности до 60% энергии расходуется на технологические процессы в виде топлива (в доменном, мартеновском, прокатном, цементном производстве и т. д.), около 24% энергии применяется в виде пара и горячей воды и 15% — в виде электроэнергии.
На долю черной металлургии, машиностроения и металлообработки падает свыше 40% всей потребляемой в промышленности энергии, причем только отрасли машиностроения и металлообработки потребляют более одной пятой всей энергии, используемой в форме электроэнергии. Вслед за этими отраслями крупными потребителями энергии являются отрасли пищевкусовая, текстильная и угольная промышленность.
В настоящее время, с появлением мощного источника энергии, заложенного в ядре атома, мы стоим на рубеже нового исторического этапа в развитии производительных сил, связанного опять-таки с коренным изменением топливно-энергетической базы. Если «век электричества» сменил «век пара», что обеспечило громадное развитие промышленности, транспорта, сельского хозяйства и культуры, то грядущий «век атомной энергии», можно пред468


полагать, будет сопровождаться для всего человечества еще более значительными изменениями как в сфере производительных сил, так и в сфере производственных отношений, прежде всего в СССР, а затем и в странах Западной Европы и в США, где «техника капитализма с каждым днем все более и более перерастает те общественные условия, которые осуждают трудящихся на наемное рабство» 4 5.
* * *
СССР — богатейшая страна в мире по величине своих топливных и гидроэнергетических природных ресурсов.
Масштабы и структура природных запасов топливно- энергетических ресурсов СССР*
Энергоносители
Единица измерения
В абсолютных единицах
В % к суммарным ресурсам, пересчи тайным в 7001) калорий условного топлива
Антрацит и каменный уголь
млрд, т
1443 1
94,7
Бурый уголь
я
211 /
Нефть
я
6,4
0,7
Природные газы ....
млрд. куб. м
986
0,1
Сланцы
млрд, т
55
0,9
Торф
я
145
3,4
Древесина
млрд, м3
24
0,2
Всего топливных ресурсов в условных единицах
млрд, т
1427,4
100,0
Гидроэнергетические ресурсы
.минимальные ....
млн. КВТ
58

среднегодовые . . .
я
280
—
4 В. И. Ленин. Соч., т. 19, стр. 42.
5 «Энергетические ресурсы СССР», изд. АН СССР под общ. ред. акад. Г. М. Кржижановского, т. II, 1938, стр. 415.
469


Геологические исследования недр СССР и исследования потенциальных гидроэнергетических ресурсов, произведенные в последующие годы, еще значительнее увеличили как общие, так и промышленные ресурсы топлива и гидроэнергии, которыми обладает наша страна.
К началу шестой пятилетки (1956 г.) выявленные ресурсы таких источников энергии, как твердое топливо, нефть, природный газ и гидравлическая энергия, составляют в СССР, в переводе на условное топливо, 1590 млрд, т, в Соединенных Штатах— 1550 млрд, т, в Европе без СССР — 730 млрд, т, в Англии — 175 млрд, т, в Западной Германии — 245 млрд. т. При этом надо иметь в виду, что изученность недр и в настоящее время в СССР значительно меньшая, нежели в США и в Западной Европе, в связи с чем энергетические богатства наши выявлены еще далеко не с такой полнотой, как в США и в странах Западной Европы.
Гидроэнергоресурсы СССР определяются в размере возможного получения 1700 млрд, квт-ч в год, если же брать наиболее эффективную часть гидроэнергоресурсов, которые могут быть использованы преимущественно в крупных гидроэлектростанциях, то и она определяется в 1200 млрд, квт-ч для СССР, для Европы без СССР — в 514 млрд, квт-ч, для США — в 491 млрд, квт-ч.
Занимая первое место в мире по территории и третье место по величине народонаселения, СССР по энергетическим ресурсам является первой страной в мире.
По довоенным данным, удельный вес СССР в мировых запасах был равен: угля — 20,7%, нефти — 54,8%, торфа — 55 %, гидроэнергетических ресурсов — 28 % при удельном весе СССР в мировых итогах по территории — в 16% и по народонаселению — в 8,2%. По абсолютной величине ни одна страна в мире не имеет таких запасов нефти, торфа, леса и гидроэнергетических ресурсов. В результате больших геолого-разведочных работ, осуществленных в СССР в послевоенные годы, оказалось, что разведанные запасы углей СССР не уступают запасам США и в несколько раз превышают запасы Европы без СССР.
Наряду с громадными запасами топлива СССР обладает, как мы указали выше, самыми большими в мире запасами гидроэнергии, превосходящими по среднегодовой 470


величине вероятной отдачи вместе взятые гидроэнергетические ресурсы остальной Европы и США.
* * *
Энергетика дореволюционной России отличалась чрезвычайной отсталостью. Несмотря на богатейшие запасы минерального топлива в недрах, топливный баланс России строился главным образом на дровах, составлявших накануне первой мировой войны почти 60% всего потребляемого в стране топлива (вместе с домашним его потреблением). Каменного угля в России в 1913 г. добывалось всего 29,1 млн. т — в 17 раз менее, чем в США, где добыча угля достигла к этому времени 517 млн. т. Добыча угля в Англии составляла в 1913 г. 292 млн. т, в Германии — 277,3 млн. т. Выжиг кокса составлял в России в 1913 г. всего 4,4 млн. т, тогда как в США он равнялся 45,2 млн. т, в Германии — 37 млн. т, в Англии — 21 млн. т.
К началу первой мировой войны топливный баланс дореволюционной России сложился в такие формы по топливоносителям и потребителям топлива (см. табл, на стр. 472—473).
Данные таблицы убедительно иллюстрируют громадную технико-экономическую отсталость топливно-энергетической базы дореволюционной России. Даже на высшей— монополитической стадии развития капитализма 57,4% всего потребления топлива в стране падало на дрова, 33,0%— на каменный уголь, лишь 7,8%—на нефть и 1,8% —на торф и другие теплоносители.
Лишь 32,9% всего топлива потребляла промышленность, 14,2% —железные дороги и флот, а 52,9% составляло домашнее потребление. Даже в промышленном потреблении топлива около 10% составляли дрова, на которые приходилось 8% всего потребления топлива и железными дорогами.
При этом необходимо иметь в виду, что и из указанного мизерного, по сравнению с промышленно развитыми странами, потребления каменного угля, бывшего в тот период наиболее экономичным энергоносителем, свыше 15% (в среднем за 1910—1913 гг.) всего потребляемого в стране угля ввозилось в Россию из-за границы — главным образом из Англии.
471


Потребление топлива
Группы потребителей
В абсолютном выражении
дрова, в куб. м
каменный уголь
нефть
торф и пр.
в тыс. т
Домашнее потребление . . Промышленные предприятия
Железные дороги
Флот
360 340
38 850
10 392
2 914
2 719,2
26 765,7
9 500,6
982,8
163,8
3112,3
1801,8
1 146,6
622,5
4 504,6*
Всего
В %
412 496
39 968,3
6 224,5
5127,1
* В том числе собственно торф — 1,5 млн. т.
Было ввезено в Россию каменного угля:
голы Ввоз в Россию
(млн. пуд.)
1910 259,3
1911 280,6
1912 324,3
1913 468,2
Кроме того, ежегодно ввозились в Россию десятки миллионов пудов . кокса: в 1912 г. его было ввезено 46,3 млн. пуд., а в 1913 г.— 59,4 млн. пуд., то есть 15,6% всего потребления.
Сложившееся стихийно размещение топливной промышленности России было нерациональным. 87,1% всего угля добывалось в одном районе — в Донбассе, так же как и свыше 97% всей нефти добывалось на Кавказе, другие же богатейшие месторождения топлива не использовались совсем или использовались очень слабо. Даже
472


в России в 1913 г.
В переводе на 71011 кал. топлива, в тыс. т
дрова
каменный уголь
нефть
торф и пр.
всего
%
36 034
2 719,2
262,1
294,8
39 310,1
52,9
3 885
26 765,7
4 668,4
1 883,7
37 202,8
32,9
1 039
9 500,6
2 702,7
—
13 242,3
11,5
291
982,8
1 801,8
—
3075,6
2,7
41 249
39 968,3
9 435,0
2178,5
92 830,8
100
57,4
32,0
7,8
1,8
—
100
центральный промышленный район с высокоразвитой промышленностью Москвы, Тулы, Иваново-Вознесенска питался дальнепривозным донецким углем. Добыча же местных углей Подмосковья составляла менее 1 °/о всей добычи угля в дореволюционной России.
Гидроэнергетические ресурсы не использовались: в в 1913 г. из 2,0 млрд, квт-ч выработанной электроэнергии на гидроэнергию приходилось 0,04 млрд, квт-ч, то есть лишь 2%.
Охарактеризованное выше состояние топливно-энергетической базы народного хозяйства России прямо ограничивало развитие не только промышленности, но также транспорта и сельского хозяйства.
В годы первой мировой и гражданской войны топливно-энергетическая база, кроме того, подверглась значительному разрушению.
Ввиду прогрессирующего расстройства железнодорожного транспорта даже тот уголь, который добывался в Донбассе и в других угольных бассейнах, не попадал к потребителям. Как промышленность, так и транспорт все 473


более вынуждены были переключаться с минерального на дровяное топливо или же прекращать работу.
В 1916 г. в техническом потреблении .топлива вместо довоенных 10% дрова заняли уже 23%. До 20% от общей суммы возросло потребление нефти (с 17% довоенных). В топках котлов безжалостно сжигались драгоценная нефть и коксующиеся донецкие угли. Промышленное потребление дров с 38,8 млн. куб. м в 1913 г. увеличилось к 1916 г. до 42,3 млн. куб. м, потребление же их железными дорогами соответственно увеличилось с 10,4 млн. куб. м в 1913 г. до 14,2 млн. куб. м в 1916 г. Увеличилось потребление нефтетоплива промышленностью — с 3,1 млн. т в 1913 г. до 4,1 млн. т в 1916 г. и железными дорогами — с 1,8 млн. т в 1913 г. до 2,7 млн. т в 1916 г.
Большие изменения произошли за годы первой мировой войны и в структуре потребления топлива. Удельный вес железных дорог в суммарном потреблении всех видов топлива (без оккупированных неприятелем привислинских губерний) с 26% в 1913 г. повысился в 1916 г. до 40%, с соответствующим понижением удельного веса промышленного потребления топлива.
Громадные изменения произошли в потреблении топ- лива в районном разрезе, как в величине потребления, так и в структуре последнего.
Прибалтийский район с Петроградом в центре, лишившись импортного угля, к 1916 г. в 16 раз увеличил потребление донецкого угля и стал самым крупным потребляющим уголь районом после Южного. Московский же район, наоборот, увеличив в годы войны потребление нефти, дров и подмосковного угля, уже в 1915 г. в 24 раза сократил потребление донецкого угля по сравнению с 1913 г.
Железнодорожный транспорт оказался одним из наиболее слабых звеньев народного хозяйства царской России, ранее других обнаружившим несоответствие наличных мощностей той колоссальной нагрузке, которая пала на него в годы войны.
Транспорт, по своему состоянию не отвечавший даже в начале войны объему необходимых перевозок военного времени, в дальнейшем все более и более приходил в расстройство вследствие недостаточного, обновления и плохо* 474


го ремонта в условиях напряженнейшей эксплуатации с первых же месяцев войны. Подача вагонов к концу 1915 г. каменноугольным копям Донбасса резко сократилась.
Вместо средней для 1914—1915 гг. вывозки угля с копей в ПО—120 млн. пудов в месяц последняя снижается в сентябре — октябре 1915 г. до 75—80 млн. пуд., хотя добыча угля все увеличивалась и в IV квартале 1915 г. достигла особенно высокого уровня— 153 млн. пуд. в месяц вместо 126 млн. пуд. в месяц за предшествующий квартал.
В результате при копях начали накапливаться запасы угля, увеличившиеся с 43,5 млн. пуд. на 1 января 1914 г. до 100 млн. пуд. на 1 января 1915 г. и 181 млн. пуд. — на 1 января 1916 г. вместо обычных до войны переходящих остатков в 35—45 млн. пуд.
Более или менее равномерно получали топливо металлургические заводы, имевшие, как правило, свои копи, нередко расположенные на территории (Юзовский, Макеевский и другие заводы Донбасса) или вблизи заводов. Остальные потребители недополучали донецкий уголь в значительных размерах.
Топливный кризис в годы первой мировой войны, особенно сильно отозвавшийся на отдаленных потребителях донецкого угля, оживил в других бассейнах добычу угля и использование местных видов топлива. Так, если в 1913 г. добыча угля в остальных районах, кроме Донбасса, равнялась 229,2 млн пуд., что составляло лишь 12,9% от всей добычи угля в России, то за 1916 г. в других угольных бассейнах России было добыто 352,3 млн. пуд. угля — 16,8%, а в первом полугодии 1917 г.— 202,8 млн. пуд., то есть 19,6% от всей добычи.
Уже к концу первой мировой войны основные производственные фонды топливодобывающих отраслей промышленности были значительно изношены из-за совершенно недостаточного, не отвечавшего усиленному износу, воспроизводства ремонтно-механической базы.
Начавшаяся во второй половине первой мировой войны разруха промышленности и транспорта гигантскими шагами углублялась в годы гражданской войны.
475


♦ ♦ *
На топливной, как и на металлургической промышленности дореволюционной России особенно глубоко и рельефно запечатлелись наиболее характерные черты российского капитализма.
Развитие тяжелых отраслей промышленности России в послереформенный период было теснейшим образом связано с железнодорожным строительством. Вступившая в половине XIX в. на путь капиталистического развития Россия начинает лихорадочно строить железные дороги. Это отвечало интересам как нового класса промышленных капиталистов, так и класса старых и появившихся в результате скупки помещичьих земель новых землевладельцев, интересам как торгового сословия, так и военного, с аристократической головкой, возглавлявшей управление государством. Такое «трогательное» совпадение экономических интересов всех господствовавших классов и сословий в деле железнодорожного строительства объясняет и тот достопримечательный факт, что помещичье-аристо- кратическое правительство царской России сделало это строительство и эксплуатацию железных дорог делом государственным. Железные дороги строились на средства бюджета — казны, а если отдельные железнодорожные линии строились частными акционерными компаниями (как, например, Московско-Казанская железная дорога), то и эти дороги казной выкупались у акционеров и превращались также в казенные. Этими особенностями объясняется и то, что, несмотря на общую экономическую отсталость и слабость, особенно в первые десятилетия после реформы 1861 г., железнодорожное строительство в России шло темпами, неизвестными ни одной даже из самых развитых капиталистических стран.
Если в 1861 г. вся длина железных дорог России ограничивалась 1488 верстами, то к 1 января 1914 г. железнодорожная сеть России достигла 63 693 верст основного пути и 13 811 верст вторых путей. В отдельные десятилетия этой полувековой истории капитализма в России строилось от 11 до 12,9 тыс. верст новых путей, а за 1891—1900 гг. было построено даже 19 тыс. верст.
В 1910 г. на железных дорогах было 19 877 паровозов, 444 877 товарных вагонов и 25 645 вагонов пассажирских.
476


Общая сумма капиталовложений в железнодорожный транспорт России к началу первой мировой войны составила 7683 млн. руб., в том числе по казенным железным дорогам— 5615 млн. руб. За весь период развития промышленного капитализма в России капиталовложения в транспорт были лишь немного меньшими, нежели капиталовложения в промышленность.
Осуществляя столь большую строительную программу, царское правительство логикой вещей было вынуждено учитывать это в своей внешней и внутренней экономической политике. Строительство железных дорог требовало в громадных размерах металла, паровозов, вагонов; металлургия же и машиностроение, как и построенные железные дороги, требовали много угля. Отечественные угольная промышленность, металлургия, машиностроение не в состоянии были по своим производственным мощностям удовлетворить и десятую долю этой громадной потребности страны в угле, металле, паровозах и вагонах. В то же время экономически было просто невозможно осуществить столь большое железнодорожное строительство на привозном металле, топливе и машинах, которые надо было оплачивать валютой. Отсюда — постепенный переход, по мере развертывания железнодорожного строительства, к все более покровительственной политике по отношению к отечественной тяжелой индустрии, закончившийся введением в 1878 г. почти запретительного таможенного тарифа. Эту особенность экономического развития после- реформенной России и экономическую обоснованность покровительственной таможенной политики царского правительства в последние десятилетия XIX в. очень тонко подметил Энгельс, который писал: «В одном можно не сомневаться: если Россия действительно нуждалась в отечественной крупной промышленности и твердо решила иметь ее, то она не могла ее приобрести иначе, как посредством хотя бы известной степени протекционизма... С этой точки зрения вопрос о протекционизме становится тогда только вопросом степени, а не принципа; самый же принцип был неизбежен» 6.
Внутри же страны правительство установило громадные премии и ряд других привилегий поставщикам изде6 «Переписка К. Маркса и Ф. Энгельса с русскими политическими деятелями», Госполитиздат, 1951, стр. 166.
477


лий, обеспечивавших железнодорожное строительство, причем пошло в этой области даже на чрезмерные излишества.
Следствием этой экономической политики был громадный приток иностранных капиталов, получавших в России прибыли, невозможные в странах развитого капитализма. Если в русскую промышленность к 1880 г. было вложено всего лишь 114 млн. руб. иностранных капиталов, что составляло 17% ко всему акционерному капиталу, то к 1900 г. сумма их выросла до 628 млн. руб., к 1909 г.— до 840 млн. руб., а к 1914 г.— до 1322 млн. руб., что составляло уже 47% ко всему акционерному капиталу русской промышленности. При этом хозяйственно-политическое значение иностранных капиталов в системе про- мышлености и всей экономики дореволюционной России было значительно выше их удельного веса, так как сосредоточены они были преимущественно в командных отраслях промышленности. В частности, в черной металлургии России было инвестировано в 1917 г. 220,3 млн. руб., а в угольной промышленности — 108,2 млн. руб. иностранных капиталов. Свыше 70% всей добычи угля в Донбассе принадлежало акционерным обществам с капиталом иностранного происхождения.
Другим следствием столь значительного железнодорожного строительства, осуществляемого в основном казной, были громадные займы правительства за границей, главным образом во Франции, крупная и мелкая буржуазия которой охотно ссужала царскому правительству свои свободные капиталы и сбережения, так как получала по этим займам значительно больший доход, нежели при вложении свободных капиталов в отечественные банки или государственные займы 7.
Все это обусловило значительную экономическую и политическую зависимость России от финансовых и правительственных кругов стран, инвестировавших свои капиталы в Россию, которая все сильнее вовлекалась в орбиту экономических и политических интересов этих стран. Вместе с тем парижские и брюссельские банки, вкладывавшие средства в тяжелую промышленность России, бо7 Банковский учетный процент, например, в 1890 г. был в Париже — 3,00, в Брюсселе — 3,20, в Лондоне — 4,55, а в Петербурге — 5,85. В 1899 г., соответственно. 3,06—3,91—3,75—5,59.
478


лее всего были заинтересованы в извлечении максимальных прибылей на вложенные капиталы, а отнюдь не в развитии производства. Об этом особенно ярко и убедительно говорит как раз анализ развития топливной промышленности.
Железные дороги — их строительство и эксплуатация, а также значительное развитие отраслей тяжелой, а вслед затем и легкой промышленности создали в стране громадный спрос на уголь, как на основное топливо для технологического и энергетического использования.
Несмотря на богатейшие запасы угля в недрах и значительный ввоз его и кокса из-за границы, Россия переживала в последнюю четверть века перед первой мировой войной хронический «угольный голод», особенно усиливавшийся в периоды промышленного подъема. Это было следствием не каких-то естественных условий, а -результатом политики, проводившейся парижскими и брюссельскими банками, оформившими в 1904 г. угольный синдикат «Продуголь», но еще в 1897 г., за 7 лет до юридического оформления синдиката, в Париже организовавшими общество, которое ставило своей задачей объединение угольных и металлургических предприятий. «Учредители полагают, что их общество сослужит в России ту же роль, которую занимают в Америке синдикаты и тресты»,— прокламировало оно свою задачу.
«Продуголь» проводил четко формулированную его правлением политику ограничения размеров добычи путем установления каждому предприятию, входившему в него, определенных квот производства по «красному договору» — основному договору синдиката с его контрагентами. Синдикат заранее определял предполагаемый годовой рыночный отпуск угля всеми контрагентами, так называемый «совокупный условный тоннаж». Точно так же заранее определялось участие каждого отдельного контрагента в общем рыночном отпуске, его «условный тоннаж». Таким образом, договор этот на целый год вперед ограничивал сбыт угля членов синдиката. Тоннаж мог быть увеличен лишь в том случае, если общий сбыт «Продугля» превышал совокупный условный тоннаж.
За нарушение договора и превышение условного тоннажа контрагенты подвергались крупному штрафу в размере 10 коп. с пуда и, наоборот, за сокращение вывоза
479


топлива ниже предусмотренного договором количества контрагент получал вознаграждение от синдиката.
Синдикат применял и более прямые методы сокращения добычи топлива.
В отношении других районов добычи каменного угля «Продуголь» вел резко выраженную политику полного вытеснения их продукции с рынка. Так, он всеми способами препятствовал потреблению подмосковного угля даже в Москве и в подмосковном промышленном районе, что и было одной из причин упадка Подмосковного бассейна.
В то же время производственная мощность угольных предприятий, входивших в синдикат «Продуголь», значительно недоиспользовалась.
Правление синдиката находилось в Париже и даже устав синдиката был написан на французском языке8.
Но есть и другая сторона, связанная с развитием топливной промышленности России во второй половине XIX и в начале XX в. Чисто капиталистическая промышленность, возникшая в Донбассе и Баку, чуждая феодальных пережитков, весьма концентрированная, вызвала к жизни в топливной промышленности России спаянный рабочий класс, насчитывавший свыше 300 тыс. человек в 1913 г. и свыше 400 тыс. человек в 1916 г. Начав с экономической борьбы за улучшение своего положения, этот мощный отряд рабочего класса перешел затем к политической борьбе с самодержавием. Шахтеры Донбасса и нефтяники Баку сыграли крупную роль как в революции 1905 года, так и в годы первой мировой войны, предшествовавшие Великой Октябрьской социалистической революции.
Несоответствие между состоянием производительных сил царской России и теми требованиями, которые были предъявлены к ним империалистической войной, вызвало уже на третий год войны развал народного хозяйства, нараставший с каждым месяцем.
В цепи капиталистического хозяйства России первым звеном, не выдержавшим нагрузки войны, оказался транспорт. Число больных паровозов к октябрю 1917 г. выросло до 5374, что составляло свыше четверти всего паровозного парка. На некоторых линиях процент больных 8 Общество называлось «8ос1ё1ё Апопуте роиг 1е соттегсе йез сотЬизНЫез ди Ьаззт ди Эопе^х», то есть «Акционерное общество по торговле минеральным топливом Донецкого бассейна».
480


паровозов доходил до 50. Количество больных вагонов было еще более значительно. Среднесуточная подача вагонов сократилась по сравнению с 1916 г. на 16 627 вагонов, или на 34%.
Товарооборот в стране оказался полностью нарушенным. Начались сильнейшие перебои в подвозе продовольствия в крупные города. Промышленные предприятия не могли из-за недостатка вагонов отгружать готовую продукцию, которая скапливалась на складах.
В результате антинародной политики царского и буржуазного Временного правительства развал народного хозяйства России увеличивался с каждым месяцем, с каждым днем.
В 1917 г. валовая продукция всей фабрично-заводской промышленности России составила лишь 77,3% от уровня 1913 г. и 63,6%' от уровня 1916 г., то есть за один год упала на 36,4%, причем по горной и горнозаводской промышленности объем производства за один 1917 г. уменьшился на 43,8%, по металлообрабатывающей промышленности— на 35,8%, по производству пищевых продуктов — на 37,5%.
Среднесуточная погрузка вагонов составила в октябре 1917 г. лишь 66% от объема погрузки в октябре 1916 г., то есть сократилась за год на целую треть.
«России грозит неминуемая катастрофа», указывал В. И. Ленин в брошюре «Грозящая катастрофа и как с ней бороться», напечатанной в конце октября 1917 г.: «Железнодорожный транспорт расстроен неимоверно и расстраивается все больше. Железные дороги встанут. Прекратится подвоз сырых материалов и угля на фабрики. Прекратится подвоз хлеба... Катастрофа невиданных размеров и голод грозят неминуемо» 9.
* *
*
Великая Октябрьская социалистическая революция легла гранью между двумя социально-экономическими эпохами истории человечества. Но народам России, свергнувшим иго капитализма, пришлось пережить еще целых три года жесточайшей войны с интервентами и внутренней контрреволюцией для того, чтобы обеспечить возмож9 В. И. Л е н и н. Соч., т. 25, стр. 299.
31 История народного хоз. СССР


ность приступа к социалистическому строительству во всех областях хозяйства, культуры и быта.
В результате трех лет гражданской войны разруха на транспорте, в промышленности и в сельском хозяйстве усилилась. Валовая продукция крупной промышленности составила в 1920 г. от уровня 1913 г. всего лишь 13,1%.
Добыча угля с 29,1 млн. т в 1913 г. снизилась к 1920 г. до 8,7 млн. т, то есть до 30% от уровня 1913 г., причем из-за расстройства транспорта с шахт была вывезена лишь половина добытого угля. Почти полностью прекратилась добыча руд, составившая в 1920 г. лишь 1,7% от уровня 1913 г., и выплавка чугуна, упавшая до 2,4%. Производство паровозов упало до 14,8%, производство вагонов — до 4,2%, то есть также почти прекратилось.
Производительность труда рабочего по всей добывающей промышленности упала к 1920 г. до 31,6% от довоенного уровня, в том числе по каменноугольной промышленности — до 25,9 %.
Положение с топливом в стране было близким к катастрофе. В циркулярном письме ЦК РКП (б), написанном В. И. Лениным и опубликованном 13 ноября 1919 г.. «На борьбу с топливным кризисом» партия указывала: «...Топливный кризис грозит разрушить всю советскую работу: разбегаются от холода и голода рабочие и служащие, останавливаются везущие хлеб поезда, надвигается именно из-за недостатка топлива настоящая катастрофа.
Топливный вопрос встал в центре всех остальных вопросов» 10.
ЦК РКП (б) обязал все партийные организации считать борьбу с топливным кризисом первоочередной, самой важной задачей, укрепить топливные учреждения лучшими партийными работниками, поднять трудовую дисциплину. «Вся наша жизнь, все наши победы зависели, наряду с продовольствием, от достаточного количества топлива. Топливо было тогда всем»11,— так характеризовал Ф. Э. Дзержинский на III съезде Советов СССР положение в молодой Советской республике с топливом в период перехода к мирному строительству.
10 В. И. Ленин. Соч., т. 30, стр. 118—119.
11 Ф. Э. Дзержинский. Промышленность СССР. Ее достижения и задачи. Доклад III съезду Советов, М.— Л., 1925, стр. 15.
482


Задача быстрого восстановления народного хозяйства стала в центре всей политики Коммунистической партии и Советского правительства как самая важная немедленно же по окончании гражданской войны. Вопрос о разработке плана восстановления и социалистического преобразования народного хозяйства был одним из центральных вопросов IX съезда партии, собравшегося в марте 1920 г.
При непосредственном участии В. И. Ленина этот план был разработан и утвержден VIII Всероссийским съездом Советов, происходившим с 22 по 29 декабря 1920 г. Это был план восстановления и решительного перехода всего хозяйства страны на рельсы социалистического развития.
Преобразованию топливно-энергетической базы, ее первоочередному восстановлению, как базе восстановления железнодорожного транспорта и всей промышленности, было уделено особое внимание. Электрификация всего народного хозяйства была положена в основу этого плана социалистического преобразования экономики России. Принципиальные политико-экономические положения плана ГОЭЛРО в докладе VIII съезду Советов В. И. Ленин сформулировал так:
«Коммунизм — это есть Советская власть плюс электрификация всей страны. Иначе страна остается мелкокрестьянской... Только тогда, когда страна будет электрифицирована, когда под промышленность, сельское хозяйство и транспорт будет подведена техническая база современной крупной промышленности, только тогда мы победим окончательно... Если Россия покроется густою сетью электрических станций и мощных технических оборудований, то наше коммунистическое хозяйственное строительство станет образцом для грядущей социалистической Европы и Азии» 12.
Партия предупреждала против одностороннего понимания плана электрификации России только как плана постройки определенного числа электростанций и соединения их в системы. План электрификации, утвержденный VIII съездом Советов,— это план восстановления и развития на базе крупного машинного производства всей про* мышленности Советской России. План ГОЭЛРО был не 12 В. И. Л е н и н. Соч., т. 31, стр. 484, 486.
483
31


только планом электрификации — он был первым единым народнохозяйственным планом, перспективным планом развития всего народного хозяйства. Из предусмотренных для осуществления плана ГОЭЛРО капиталовложений в сумме 17 млрд. руб. золотом 8 млрд. руб. предназначалось на восстановление и развитие железнодорожного транспорта, 5 млрд. руб.— на развитие обрабатывающей промышленности, 3 млрд. руб.— на расширение добывающей промышленности и около 1,2 млрд. руб.— на строительство районных электростанций13. Таким образом, на строительство новых электростанций приходилось лишь немногим более 7% всех капиталовложений. Тем не менее электрификация составляла самое существо, сердцевину этого плана.
Значение выдвинутого В. И. Лениным плана электрификации народного хозяйства в том и заключалось, что была найдена такая форма организации промышленной энергетики, которая в максимальной степени отвечала социалистической реорганизации не только промышленности, но и земледелия, будучи в то же время технически самой передовой, прогрессивной.
Со стороны теплотехнической электрификация была единственно возможным путем минерализации топливного баланса страны и прекращения исключительной зависимости индустриальных центров от дальнепривозного топлива. Электрификация рассматривалась как единственно возможная база развития новых промышленных районов и механизации сельского хозяйства путем максимального использования водных ресурсов, а также использования местных непервоклассных видов топлива — торфа, угля худших сортов и др.— для получения электрической энергии с наименьшими затратами на добычу и перевозку горючего.
Восстановление и развитие угольной промышленности Донбасса было одним из основных условий выполнения плана ГОЭЛРО в целом. Вместе с тем это было условием восстановления всей промышленности и перехода к строительству социализма.
«...Это — центр, настоящая основа всей нашей экономики. Ни о каком восстановлении крупной промышленно13 См. «План электрификации РСФСР>, 1920, стр. 191.
484


сти в России, ни о каком настоящем строительстве социализма не может быть и речи, ибо его нельзя построить иначе, как через крупную промышленность, если мы не восстановим, не поставим на должную высоту Донбасс» 14,— характеризовал хозяйственно-политическое значение восстановления Донбасса на XI съезде РКП (б) В. И. Ленин.
Перед угольной промышленностью встала грандиозная задача восстановления добычи угля в кратчайший срок до довоенного уровня, чтобы затем перешагнуть этот уровень и в 10—12 раз увеличить добычу по сравнению с уровнем 1920 г.
Добыча угля упала так сильно, что к концу августа 1920 г. не было ни одной шахты с нагрузкой выше 20— 30%. Так как шахтные кочегарки продолжали дымить, то потребление угля на собственные нужды составляло в этот период по удельному весу от добычи громадную величину. Уже в первом полугодии 1921 г. самопотребление угля в Донбассе составляло примерно 75 млн. пудов из 159 млн. пудов добычи, то есть было равно 47,5%. Во втором полугодии удельный вес самопотребления угля повысился. Были районы, где потребление угля на собственные нужды переросло в этот период добычу его. Для сравнения следует указать, что в 1909—1917 гг. потребление угля на собственные нужды составляло в шахтах Донбасса лишь около 8% от добычи.
Центральный Комитет партии и правительство при активном участии местных партийных, профсоюзных и комсомольских организаций и хозяйственных органов проделали в эти годы гигантскую работу по восстановлению основной топливной базы всего народного хозяйства — Донбасса и угольной промышленности других, менее пострадавших угольных бассейнов страны. Было организовано удовлетворительное продовольственное снабжение шахтеров, установлена стимулирующая затраты труда оплата. Этими и рядом других мероприятий был обеспечен обратный приток в шахты основных топливных районов страны рассеявшейся за годы гражданской войны рабочей силы. Было восстановлено, пополнено, обновлено и модернизировано производственное оборудование ша?сг 14 В. И. Л е н и ц. Соч., т. 33, стр. 267.


и нефтепромыслов. Усилены инженерно-технические кадры. Налажена политико-воспитательная работа. В результате этих мероприятий и постепенного общего подъема экономики страны, топливная база народного хозяйства к 1926/27 г. (а по Донбассу — к 1927/28 г.) была восстановлена до довоенного уровня.
Добыча угля1Ъ (в тыс. т)
Годы
Всего
В том числе
Донбасс
Мос- басс
бассейны
Урала
Кузбасс
бассейны Восточной Сибири и Дальнего Востока
1913. . . .
29150
25 288
300
1204
876
1168
1916 ....
34 337
28 566
696
1512
1353
1951
1917 ....
31 319
24 836
706
1554
1257
2640
1918 ....
13 099
8910
383
819
934
1814
1919 ....
9 443
5 572
397
712
822
1634
1920. . . .
8 726
4 524
627
941
896
1433
1921 ....
9 531
5 471
712
1009
831
1313
1921/22 . .
И 324
7187
623
1024
885
1388
1922/23 . .
12 700
8101
780
1158
827
1639
1923/24 . .
16 328
12153
660
1033
954
1295
1924/25 . •
16 520
12 451
556
1254
985
1044
1925/26 . .
25 770
19 603
937
1572
1782
1601
1926/27 . .
32 275
24 523
971
1865
2585
1928
1927/28 . .
35 510
27 330
1135
1989
2618
1957
Удельный вес Донбасса в добыче угля в стране с 87,1 % в 1913 г. снизился к концу восстановительного периода до 76%, в то время как удельный вес Подмосковья увеличился на 2,5%, бассейнов Урала — на 2%, Кузбасса — на 5%, бассейнов Восточной Сибири и Дальнего Востока — на 2%.
Таким образом, уже в восстановительный период в размещении угольной промышленности СССР произошли из-
15 Г. Д. Бакулев. Развитие угольной промышленности Донецкого бассейна, Госполитиздат, 1955, стр. 305. За 1913 г. указано в современных границах по сб. «Народное хозяйство СССР», 1956, стр. 67.
486


менения, в результате которых удельный вес Донецкого бассейна в общей добыче угля в стране снизился на 10%. Одновременно выросла добыча в районах, угольные месторождения которых эксплуатировались до революции в ничтожных размерах, ни в какой мере не отвечавших ни расположению их в центре промышленно развитых районов, потреблявших большое количество угля (Подмосковье, бассейны Урала), ни исключительному богатству некоторых месторождений как по общей величине запасов каменного угля, так и по качеству его, ставящих, например, Кузнецкий бассейн в число самых мощных и высококачественных угольных бассейнов мира.
Восстановление нефтяной промышленности шло быстрее, чем угольной, благодаря особому вниманию, уделенному бурению скважин. Уже в 1925/26 г. общий объем бурения достиг 287,9 тыс. м, превзойдя довоенный уровень (276,6 тыс. м в 1913 г.). Однако добыча нефти в 1925/26г. составила лишь 90% от довоенной — было добыто в этом году 8,3 млн. т нефти против 9,2 млн. т, добытых в 1913 г.16 Довоенный уровень добычи нефти был достигнут и превзойден в 1926/27 г., когда было добыто 10,2 млн. т нефти, то есть 115% от объема добычи 1913 г. В этот же период началась промышленная добыча газа, составившая в 1924/25 г. 127,1 тыс. т, в 1925/26 г.— 207,7 тыс. т и в 1926/27 г.— 246,7 тыс. т.
В географическом размещении нефтяной промышленности уже в восстановительный период начались значительные сдвиги. Если до революции удельный вес бакинской нефти во всей добыче России равнялся 83,1%, грозненской— 13,1% и эмбенской—1,3%, то в 1927/28 г. доля бакинской нефти уменьшилась до 65,2% всей добычи, зато удельный вес грозненской нефти увеличился до 31,5% (в 27г раза), эмбенской нефти — до 2,1%.
Исключительно большое значение в годы гражданской войны в топливном балансе страны приобретали дрова, удельный вес которых в общем учитываемом потреблении топлива повышался в 1919 г. до 88,2%, с падением доли минерального топлива: угля—до 5,1% и нефти — до 1в В границах СССР до 17 сентября 1939 г. В современных границах добыча нефти за 1913 г. равнялась 10,3 млн. т (см. сб. «На родное хозяйство СССР>, 1956, стр. 69).
487.


6,7%. Значительно в эти годы возрастала также добыча торфа — с 61,9 млн. пуд. в 1918 г. до 82 млн. пуд. в 1920 г. и 129,4 млн. пуд. в 1922 г.
С освобождением Донбасса и восстановлением топливного хозяйства, в соответствии с планом ГОЭЛРО, структура топливного баланса коренным образом изменилась.
Одной из отличительных черт восстановительного процесса в области промышленной энергетики была минерализация топливного баланса. Баланс топлива по промышленно-технической группе к началу первой пятилетки по сравнению с 1913 г. сложился так 17:
Вид топлива
1913 г.
19-7/28 г.
количе¬
ство
в % к итогу в переводе на условное топливо
количе¬
ство
в % к итогу в переводе на условное топливо
Поставка дров, млн. м3
68,0
25,2
50,49
17,4
Добыча торфа, млн. т .
1,54
1,4
5,31
3,8
Добыча каменного угля, млн. т
29,04
54,5
35,37
60,5
в том числе:
донецкого угля . .
25,29
49,0
27,44
48,0
кузнецкого угля . .
0,88
1,7
2,56
4,3
Добыча нефти и газа, млн. т
9,22

11,72
—
Выход темного нефте- топлива, млн. т . . .
6,68
18,9
8,25
18,3
Всего в условном топливе
50,60
100
56,80
100
С довоенных 73,4% доля минерального топлива в топливном балансе промышленности и транспорта поднялась к началу первой пятилетки до 79%. Доля дров в топливном балансе страны с 25% сократилась до 17%. За счет этого возросла в балансе на 6% доля каменного угля и на 2,4% — торфа.
17 См. «Итоги выполнения первого пятилетнего плана развития народного хозяйства Союза ССР», М., 1934, стр. 95.
488


Как известно, планом ГОЭЛРО была намечена постройка в течение 10—15 лет 30 крупных районных электростанций с установленной мощностью в 1750 тыс. квт, с годовой выработкой электроэнергии в 8,8 млрд, квт-ч против 1,9 млрд, квт-ч, выработанных всеми электростанциями дореволюционной России в 1913 г. Производство электроэнергии, таким образом, увеличивалось по плану ГОЭЛРО в 4,6 раза при общем увеличении объема промышленного производства в 1,8—2 раза. 20 тепловых станций из указанных 30 намечалось построить на торфе, местных углях, штыбе, сланцах, а 10 станций — на гидроэнергии.
В результате планомерного осуществления плана ГОЭЛРО мощность всех электростанций с 1089 тыс. квт в 1917 г. выросла к 1926 г. до 1586 тыс. квт, а к 1927 г. — до 1698 тыс. квт; производство же электроэнергии с 1,9 млн. квт-ч в 1913 г. и 520 тыс. квт-ч в 1921 г. поднялось к 1927 г. до 4205 млн. квт-ч. По годам производство электроэнергии в млн. квт-ч изменялось так:
1913 .
. . . 194518
1924 . . .
1562
1916 .
. . 2575
1925 . . .
2925
1921 .
. . . 520
1926 . . .
3508
1922 .
. . . 775
1927 . . .
4205
1923 .
. . . 1146
Таким образом, если к началу первой пятилетки добыча угля в СССР по сравнению с дореволюционным уровнем поднялась на 22%, а нефти — на 23%, то производство электроэнергии выросло за тот же период на 116%, то есть более чем удвоилось.
Из указанного производства электроэнергии на районных электростанциях было получено в 1913 г. 431 млн. квт-ч — 22,1%, а в 1927 г.— 1543 млн. квт-ч—36,7%, причем уже в годы восстановления промышленности был достигнут решающий сдвиг в использовании местных видов топлива для получения электроэнергии.
К 1928 г. удельный вес местного топлива в источниках электроэнергии районных электростанций достиг почти 60%, а гидроэнергии — 18%, с уменьшением удельного
18 В границах до 17 сентября 1939 г. В современных границах — 2,0 млрд, квт-ч.
489


Структура источников электроэнергии районных электростанций России в 1913 г. и СССР в 1Ь23 г. (в %)19
1913 г.
1928 г.
I. Привозное топливо
100,0
22,2
в том числе:
нефтетопливо
60,0
14,1
донецкий уголь
4О,О2о
8,1
II. Местное топливо
0
59,6
в том числе:
торф (кусковой и фрезерный) . .
—
32,2
донецкий уголь (местный) ....
—
2,6
антрацитовый штыб (местный) . .
—
2,7
подмосковный уголь
—
2,5
уральский и сибирский угли . .
—
0,8
нефтетопливо (местное)
—
18,6
дрова
—
0,2
III. Гидроэнергия
0
18,2
Итого
100
100
веса привозного топлива до 22%. До революции последнее было единственным источником энергии для электростанций.
За годы довоенных пятилеток — к 1940 г. добыча угля увеличилась в 5,7 раза, нефти — в 3,4 раза, а производство электроэнергии увеличилось более чем в 25 раз. Со значительным опережением других видов топлива развивалась также добыча торфа — самого распространенного из видов местного топлива. Добыча его к 1940 г. увеличилась по сравнению с довоенным уровнем почти в 20 раз. Торф стал одним из важнейших источников электроэнергии, производимой районными электростанциями.
В дореволюционной России с ее отсталой технически и экономически топливно-энергетической базой почти отсут-
19 См. «Энергетические ресурсы СССР», т. II, стр. 496.
20 За 1913 г. включен в 40% привозного угля и английский уголь.
490


Количественные показатели роста объема производства электроэнергии и добычи основных видов топлива в годы довоенных пятилеток по сравнению с 1913 и 1928 гг. 21 :
Виды топливно- энергетических ресурсов
Единица
измерения
1913 г.
1928 г.
1932 г.
1937 г.
1940 г.
Во сколько раз ■ родук- ция 1940 г. более уровня
1913 г.
1928 г.
Уголь ....
млн. т.
29,1
35,5
64,4
128,0
165,9
5,7
4,7
Нефть ....
я
9,22
11,6
21,4
28,5
31,1
3,4
2,7
Торф
я
1,7
5,3
13,5
24,0
33,2
19,6
6,3
Газ
млрд, куб. м
0,017
0,33
1,09
2,32
3,б9
199,3
10,2
Электроэнергия в т. ч. гидроэлектроэнер¬
квт-ч
1,921 22
5,0
13,5
36,2
48,3
25,4
9,7
гия
•
0,04
0,4
0,8
4,2
5,1
127,5
12,7
ствовали доб!
лча и пре
)ИЗВОД
ство
горк
)ЧИХ г
азов ।
(прир
)ОД-
ного, попутного, газогенераторного) и гидроэлектроэнергии — наиболее экономичных и технически совершенных энергоносителей. Производство и добыча газа в 1913 г. равнялись всего 17 млрд. куб. м, а производство гидроэлектроэнергии лишь 40 млн. квт-ч. К 1940 г. объем добычи и производства газов достиг 3,4 млрд. куб. м, производство же гидроэлектроэнергии — 5,1 млрд, квт-ч.
Если сравнить развитие топливно-энергетической базы с развитием за тот же исторический период всей тяжелой промышленности и основных потребителей топлива: черной металлургии и тех же электростанций, то получится следующая динамика 23 (см. табл, на стр. 492).
Таким образом, добыча топлива, увеличившаяся по основному виду его — углю за годы довоенных пятилеток от уровня 1928 г. лишь в четыре раза, значительно отставала от общего роста крупной промышленности к 1940 г.— в 7,7 раза от уровня того же 1928 г.
21 «Народное хозяйство СССР», ЦСУ, 1956, стр. 55, 67, 70, 71
22 В границах до 17 сентября 1939 г.; в современных границах нефть— 10,3 млн. т, электроэнергия — 2,0 млрд, квт-ч.
23 «Народное хозяйство СССР», стр. 45 и 55.
491


Показатели
Единица измерения
1913 г.
1928 г.
1932 г.
1937 г.
1940 г.
Во сколько раз।родук- ьия 1940 г. более уровня
1913 г.
1928 г.
Валовая продукция крупной промышленности
в процентах к 1913 году
100
152
352
816
1172
11,7
7,7
Выплавка чугуна
млн. т
4,2
3,3
6,2
14,5
14,9
3,6
4,5
То же
я я
4,2
4,3
5,9
17,7
18,3
4,4
4,3
Производство проката
я я
3,5
3,4
4,4
13,0
13, Г
3,7
3,8
Производство электроэнергии
млрд, квт-ч
1,9
5,0
13,5
36,2
48,3
25,4
9,7
Из сопоставления этих двух таблиц видно также, что добыча угля, по переработке его в кокс, являющегося главнейшим компонентом шихты в доменном процессе выплавки чугуна и одним из факторов, значительно влияющих на выплавку стали, определяла уровень металлургического производства.
Производство электроэнергии значительно опередило в годы довоенных пятилеток как свою топливную базу, так и темпы роста всей тяжелой промышленности. В 1940 г. было выработано в 25,4 раза больше электроэнергии, нежели в 1913 г., при указанном уже росте добычи угля в 5.7 раза и всей крупной промышленности в 11,7 раза. Значительный рост производства электроэнергии, ставшей базой значительной электрификации всего социалистического хозяйства, достигнут за счет значительного роста потребления местных видов топлива, особенно бурых углей, торфа, штыба и т. д., и развития гидроэнергетики. Удельный вес местного топлива в топливном балансе электростанций поднялся к 1940 г. до 75%. Производство гидроэлектроэнергии по сравнению с 1928 г. увеличилось к 1940 г. в 12,7 раза, тогда как производство электроэнер492


гии на тепловых электростанциях за тот же период увеличилось в 9,4 раза. Благодаря этому удельный вес дешевой и малотрудоемкой гидроэлектроэнергии в производстве всей электроэнергии СССР к 1940 г. превысил 10%.
Вот показатели, характеризующие достижения СССР в области электрификации народного хозяйства за 20 лет после разработки и утверждения плана ГОЭЛРО:
Сравнительные показатели электровооруженности России в 1913 г. и СССР в 1940 г.
Показатели
Единица измерения
Россия в 1913 г.
СССР в 1940 г.
Производство электроэнергии ....
проц.
100
2480
Удельный вес электростанций в стационарном силовом аппарате . . .
*
35
73
Коэффициент электрификации рабочих машин в промышленности (по мощности)
35
82
Удельный вес электротехнологии в промышленном электробалансе .
п
0
20
Электрические железные дороги . .
км
0
1865
Удельный вес местного топлива в топливном балансе электростанций
проц.
0
75
Удельный вес гидроэнергии в электробалансе
*
0
10
Удельный вес ТЭЦ в суммарной мощности тепловых электростанций
*
0
25
Удельный вес электросистем в электрохозяйстве (по мощности) . . .
п
16
75
Накануне Великой Отечественной войны электростанции составляли 73% стационарного силового аппарата страны, а в промышленности коэффициент электрификации был равен 82%. На технологические процессы в промышленности потреблялось 20% всей электроэнергии. Электропотребление на одного городского жителя увеличилось к 1940 г. по сравнению с дореволюционным в 7 раз.
493


Высокий технический уровень и доступная лишь социалистическому хозяйству организация электрохозяйства в СССР характеризуются следующими основными чертами: 1) широкое использование местного топлива, которое составило в 1940 г. 75% потребленного электростанциями топлива; 2) объединение к 1940 г. большинства станций в энергосистемы (75% мощности всех станций были объединены в электросистемы); 3) широкое развитие к 1940 г. теплоэлектроцентралей (25% суммарной мощности электростанций принадлежало к наиболее экономичному типу — ТЭЦ) и 4) систематическое повышение удельного веса гидростанций, которые в 1940 г. давали 10% всей вырабатываемой электроэнергии.
Благодаря электрификации социалистическая промышленность смогла совершить переход в годы довоенных пятилеток от трансмиссии и группового мотрра к индивидуальному мотору (для каждого станка), к встроенному мотору, где вал рабочей машины непосредственно связан с ротором мотора, и к многомоторным и автоматизированным агрегатным станкам. Электрификация стала одним из главных путей развития социалистической техники. На электрифицированной основе в ряде отраслей промышленности СССР происходит переход к комплексной механизации производства, подводящей эти отрасли к автоматизации процессов производства, осуществляемой также на электрической основе.
С развитием электрификации связано широкое использование местных видов топлива, торфа и отходов от добычи высококачественных углей в виде штыба, пыли и шлам- мов. Электростанции, работающие на торфе, в послевоенные годы дают уже до 20% всей вырабатываемой в стране электроэнергии. Подмосковный уголь, до революции совсем не использовавшийся, добывается в количестве нескольких десятков миллионов тонн в год и успешно сжигается на крупнейших электростанциях, снабжающих энергией Москву и весь центральный промышленный район. Крупнейшие электростанции Донбасса (Штеровская, Зуевская и др.) работают на антрацитовом штыбе, до революции шедшем в отвалы, на шламмах и на других отходах угледобычи и углеобогащения.
Темпы роста производства всей тяжелой промышленности и топливопотребляющих отраслей промышленности 494


в довоенные годы были значительно выше темпов роста добычи топлива. Это стало возможным благодаря тому, что в промышленности и на железнодорожном транспорте была проделана громадная работа по сокращению удельных норм расхода топлива и электроэнергии.
В результате большой работы ученых и практиков в СССР достигнуто следующее снижение удельных норм расхода топлива:
Снижение расходов топлива на единицу продукции в основных отраслях производства
Отрасли и виды производства
Единица измерения
Годы
1927 18|
1937 |
1940
Районные электростанции ....
кг условного топлива на выработанный квт-ч электроэнергии
0,82
0,62
0,596
Доменное производство ....
тонна кокса на 1 т чугуна
1,18
0,994
1,085
Мартеновское производство . . .
тонна условного топлива на 1 т стали
0,3
0,228
0,246
Цементное производство ....
тонна условного топлива на 1 т готового цемента
0,35
0,236
0,229
Огнеупорное производство . . .
тонна условного топлива на 1 т шамота
0,422
0,323
0,267
Железнодорожный транспорт (паровозы) ....
тонна условного топлива в эквивалентах министерства путей сообщения (на 10 ОСО т/км брутто) . . .
0,326
0,269
0,248
Как видно из этих данных, за довоенные пятилетки (к 1940 г.) по сравнению с 1927/28 г. была достигнута значительная экономия в расходе топлива как в промышленности, так и на транспорте. Расход условного топлива на единицу готовой продукции был снижен за эти 12 лет: в доменном производстве — на 9%, в мартеновском — на 18%, в огнеупорном по производству шамота — на 37%, в цементном— на 35%, районными электростанциями — на 23% и железнодорожным паровым транспортом — на 25%.
Это значительное снижение удельных норм расхода топлива топливопотребляющими отраслями промышленности и железнодорожным транспортом имеет огромное народнохозяйственное значение в качестве источника рас496


ширения материальной базы производства соответствующих отраслей, роста общественной производительности труда и снижения себестоимости продукции в этих отраслях промышленности и на железнодорожном транспорте.
Благодаря значительной рационализации и сокращению расхода топлива на единицу продукции в отраслях тяжелой, а отчасти и всей промышленности СССР, удалось достигнуть темпов развития, значительно опережавших темпы развития топливной базы промышленности. Другим фактором, сыгравшим большую роль в экономии топлива, было охарактеризованное выше развитие гидроэнергетики.
Громадные изменения произошли за годы довоенных пятилеток в географическом размещении топливодобывающих отраслей промышленности. Как это видно из следующей таблицы, удельный вес основного топливодобывающего района страны — Донбасса во всей добыче углей СССР с 87,1% до революции и 77% в 1927/28 г. уменьшился к 1940 г. до 51,5%, с увеличением удельного веса: Кузбасса—до 12,7%, Мосбасса — до 6,0%, бассейнов Урала—до 7,0%, бассейнов Сибири — до 9,1% и нового— Карагандинского бассейна — до 3,8%. Удельный вес всех восточных районов страны в добыче угля с 12% в 1913 г. и 19% в 1927/28 г. поднялся к 1940 г. до 36%.
Угольные бассейны
1913 г.
1927/28 г.
1932 г.
1937 г.
1940 г.
Донецкий
87,1
77,0
69,6
60,5
51,5
Кузнецкий
3,0
7,4
11,3
13,9
12,7
Подмосковный
1,0
3,2
4,0
5,8
6,0
Бассейны Урала
4,1
5,6
5,0
6,4
7,0
„ Восточной Сибири и
Дальнего Востока
4,0
5,5
7,0
7,7
9,1
Караганда . . . .
—
—
1,1
3,1
3,8
Удельный вес восточных районов в союзной добыче нефти к 1940 г. достиг 12%, в 1913 г. он равнялся всего 2,9%, а в 1927/28 г. — 2,4%. В предгорьях Урала за годы довоенных пятилеток была создана новая мощная база нефти — «Второе Баку»; значительное развитие получила также нефтяная промышленность в Казахской, Туркменской и Таджикской союзных республиках.
496


Значительно увеличился удельный вес восточных районов и в добыче торфа. Так, удельный вес Урала и Поволжья в общесоюзной добыче торфа поднялся уже к 1938 г. до 16% (было добыто 4203,4 тыс. т торфа).
Сильно возросло за годы довоенных пятилеток также производство электроэнергии на Востоке, особенно на Урале, мощность электростанций которого заняла третье место в СССР (после Московского и Украинского районов). Столь значительное развитие топливно-энергетических отраслей промышленности на Востоке ,и Юго-Востоке СССР послужило прочной базой развития в этих районах отраслей тяжелой промышленности: железорудной, черной и цветной металлургии, металлообработки всех видов, машиностроения. Создание топливно-энергетической базы было также обязательным условием подъема экономики отсталых в прошлом национальных окраин России и повышения общего экономического, а вслед за тем и культурного уровня национальных республик Средней Азии до уровня центральных и южных районов СССР.
В результате значительного развития отраслей топливной промышленности, добывающих минеральное топливо (в первую очередь уголь), и перевода промышленных предприятий и электростанций на минеральное топливо удельный вес дров в топливном балансе СССР по централизованной добыче топлива с дореволюционных 23,4% уже к концу второй пятилетки (к 1937 г.) понизился до 10,4%, с дальнейшим уменьшением его в годы третьей пятилетки. Структура же добычи минерального топлива изменялась за довоенные годы так (в %, в пересчете на условное топливо) 24:
Годы
Уголь
Нефть
Природный газ
Торф
Горючие сланцы
1913
65,3
32,8
—
1,9

1927/28
62,3
34,4
0,8
6,2
—
1932
59,7
32,2
1,3
7,5
о,1
1937
67,1
25,0
1,6
6,2
0,1
1940
70,1
21,7
1,9
6,0
0,3
24 А. Пробст. Вопросы развития топливного хозяйства. «Вопросы экономики», 1956, № 1, Стр. 26.
32 История народного хоз. СССР


Следует отметить значительное отставание в довоенные годы в темпах развития нефтяной промышленности о! развития угольной и торфодобывающей отраслей промышленности, в связи с чем удельный вес нефти в суммарной добыче топлива СССР с 32,8% в 1913 г. и 34,4% в 1927/28 г. понизился до 21,7% к 1940 г. Следует отметить также слабое развитие добычи природного газа.
Так как нефть является ценнейшим химическим сырьем и потребляется, кроме того, в значительных количествах в сельском хозяйстве, на автотранспорте, для освещения в виде керосина и т. д., а природный газ потребляется пока преимущественно (а в довоенные годы исключительно) на коммунально-бытовые цели, то удельный вес отдельных видов топлива в его централизованном потреблении будет иным (в % ко всему потребленному топливу, в условном топливе) 25:
Виды топлива
Годы
1913
1932
1937
1940
Уголь
49,9
59,4
69,5
71,9
Нефть и природный газ . .
25,3
17,0
11,0
7,9
Сланцы
—
—
0,1
0,1
Торф
1,4
3,7
5,8
6,2
Дрова
23,4
19,9
13,6
13,9
Итого
100,0
100,0
100,0
100,0
*
Весьма сложное и трудное положение с топливом в годы Великой Отечественной войны определялось целым рядом своеобразных, вытекающих из хода военных действий условий, к которым топливно-энергетическая база народного хозяйства должна была быстро и оперативно 25 Г. Д. Бакулев. Развитие угольной промышленности Донецкого бассейна. М., 1955, стр. 13—14.
498


приспособиться в интересах успешного обслуживания военных потребностей страны. К этим условиям относятся: захват неприятелем основной топливной базы страны — Донбасса и развитие военных действий в другом важном районе добычи топлива — Подмосковье;
выбытие из строя нефтяных промыслов Краснодарского края и Грозненского района и в продолжение длительного периода невозможность вывоза нефти из Баку;
эвакуация значительной части промышленных предприятий из Европейской части СССР, включая Центральный промышленный район, на Восток и Юго-Восток страны— на Урал и в Сибирь, с широким развитием там самых важных для материально-технического обслуживания Нужд войны отраслей промышленности: черной и цветной металлургии, металлообработки, всех отраслей военного машиностроения и промышленности боеприпасов;
значительное расширение работы железнодорожного транспорта по обслуживанию нужд фронта и тыла в условиях большого сокращения морского, речного и автомобильного транспорта, в связи с чем потребление угля на нужды транспорта с довоенных 31% увеличилось к 1942 г. до 34% всего потребления;
постепенное восстановление, по мере освобождения территории от врага, промышленности: вначале — Центрального района, а затем — Юга страны с Донбассом, Юго-Запада и Ленинградского промышленного района;
естественное в условиях войны отвлечение значительной части административно-технических и рабочих кадров в армию, особенно в районах добычи топлива, временно оккупированных неприятелем или оказавшихся в прифронтовой полосе.
От работников топливных отраслей промышленности, в первую очередь — каменноугольной промышленности, требовались, и фактически были осуществлены, поистине героические усилия для того, чтобы преодолеть многочисленные затруднения и в сложнейших условиях военного времени и неудач на фронте в первый период войны обеспечить бесперебойное снабжение промышленности и железных дорог топливом.
К концу 1941 г., с потерей Донбасса и развитием военных действий в Подмосковье, СССР лишился более 60% 499 32*


своих производственных мощностей по углю, были потеряны также производственные мощности Краснодарского края и грозненских нефтяных районов и затруднен вывоз нефти из Баку.
Для увеличения добычи угля прежде всего были использованы большие резервные мощности, которыми к началу войны располагали угольные шахты Кузнецкого, Карагандинского и других восточных районов. Одновременно было развернуто строительство новых шахт. В годы войны в восточных районах были построены и сданы в эксплуатацию десятки новых шахт и мощных угольных карьеров. При общем увеличении к концу войны, по сравнению с 1940 г., добычи угля в Кузбассе на 36%, а в Караганде на 79%, добыча коксующихся углей увеличилась в Кузбассе вдвое, а по всем восточным бассейнам — в два с четвертью раза. Это дало возможность полностью удовлетворить потребность в коксующихся углях металлургии Урала и Сибири, в несколько раз по сравнению с довоенным периодом увеличившей объем производства.
Значительно возросла за годы войны добыча угля наиболее экономичным — открытым способом: по сравнению с 1940 г. она увеличилась в 1943 г. вдвое, а в 1945 г.— в 2,8 раза и составила в 1943 г. 14,6% от всей добычи угля.
Добыча угля на Урале в 1944 г. превысила в несколько раз довоенный уровень. В Казахской ССР было освоено Актюбинское месторождение, в Кузбассе — Бадаевское и Абашевское, в Средней Азии — Ангренское и др.
В 1943 г. были введены в эксплуатацию шахты богатейшего Северо-Печорского угольного бассейна. Потребление печорских углей в 1944 г. увеличилось почти в 9 раз. Рост добычи печорских (воркутских) углей имел важное значение для снабжения углем северного и северо-западного районов (Архангельска, Мурманска, Ленинграда), снабжавшихся до войны главным образом донецким углем. Большую роль в развитии добычи углей Печорского бассейна в годы войны сыграла постройка Северо-Печорской магистрали, связавшей этот отдаленный угольный бассейн с Уралом и другими промышленными районами СССР. В 1944 г. был введен в эксплуатацию крупнейший Карагандинский угольный разрез.
В годы Отечественной войны значительно увеличилось количество машин и механизмов на шахтах Урала, Куз500


басса, Караганды, Подмосковного бассейна, а также на угольных разрезах восточных районов. В частности, количество врубовых машин увеличилось на 25—30%, отбойных молотков — на 80%.
Машиностроительная база угольной промышленности на протяжении десятилетий создавалась в южных районах страны, главным образом в Донбассе; южные заводы были основными поставщиками горношахтного оборудования для шахт всех районов, в том числе и восточных. В результате развития угледобычи в восточных районах в условиях военного времени значительно возросли требования к угольному машиностроению. Возникла необходимость в создании новой машиностроительной базы в центральных и восточных районах страны. Значительное число машиностроительных заводов в годы войны было построено или организовано в этих районах на базе рудоремонтных заводов и мастерских, а также эвакуированных на Урал с Юга заводов горношахтного оборудования. На новых заводах было освоено производство основных горных машин, а также технически более совершенных видов горношахтного оборудования.
Начиная с середины 1942 г., все большую роль в энергетическом балансе Центрального промышленного района начал приобретать восстанавливавшийся Подмосковный бассейн, а с сентября 1943 г. началось восстановление и Донбасса.
Значение Подмосковного угольного бассейна в экономике СССР в период, когда Донбасс был оккупирован врагами, неизмеримо возросло. Подмосковный бассейн стал основной базой снабжения углем как промышленности, так и железных дорог всего Центрального промышленного района страны. От успешности восстановления и развития угледобычи в Подмосковье зависело восстановление всей промышленности Центрального района, разрушенной или сильнейшим образом нарушенной в результате подхода немецких армий к Москве и временной оккупации ряда центральных областей.
Поэтому тотчас же после изгнания врага из Подмосковья, 29 декабря 1941 г., было принято решение Совнаркома СССР о немедленном начале работ по восстановлению шахт Подмосковного бассейна. Это и было началом восстановления всей разрушенной промышленности окку501


пированных районов СССР по мере освобождения их героической Советской Армией — первой пробой наших сил на восстановлении разрушенного.
Задача восстановления Подмосковного бассейна была весьма сложной, как ввиду разрушений, причиненных ему войной и оккупацией, так и в связи с тем, что многочисленные кадры горняков были эвакуированы на восток или находились в армии.
Ремонтно-механическая база была разрушена или эвакуирована. В начале восстановления отсутствовали самые необходимые материалы, почти не было транспортных средств. В дополнение ко всему этому зима 1941/42 г. была исключительно суровой — морозы доходили до 40 градусов, что затрудняло работы по восстановлению. В конце января 1942 г. на всех шахтах имелось всего 1176 рабочих по эксплуатации и около 3 тыс. рабочих по восстановлению. Весь транспорт состоял из 10 автомашин и 100 лошадей.
В дальнейшем бассейн мог рассчитывать на помощь восстанавливавших производство заводов Москвы и Тулы, но прежде он сам должен был обеспечить их углем и электроэнергией.
Правительство СССР оказало бассейну исключительно большую помощь. 5 февраля 1942 г. была дана развернутая программа восстановления 67 шахт с доведением добычи угля к июню 1942 г. до 2/3 довоенного уровня. Одновременно бассейну были выделены материально-технические и продовольственные фонды и ыа работы по восстановлению шахт и добыче угля направлено около 20 тыс. рабочих.
11 января 1942 г. в бассейне были добыты первые 22 т угля, в июне добыча была доведена более чем до 2/3 довоенной. В сентябре 1942 г., через 8 месяцев после начала восстановительных работ, Подмосковный бассейн достиг довоенного уровня добычи. К последнему же году войны шахтеры рапортовали о том, что добыча превысила довоенный уровень в 2 с лишним раза. Это было конкретным доказательством того, что даже самые тяжелые испытания войны не смогли подорвать экономических сил Советского государства.
Эти блестящие результаты были достигнуты благодаря исключительному героизму рабочих и инженерно-тех502


нических работников, с необычайным энтузиазмом взяв- шихся за дело, большой помощи, оказанной бассейну ЦК партии и Советским правительством, и помощи московских, а также тульских заводов, изыскивавших, несмотря на трудные условия, в которых они сами находились, дополнительные силы и материальные ресурсы для того, чтобы ускорить возрождение своей энергетической базы.
Немедленно после Изгнания немецко-фашистских оккупантов приступили к восстановлению шахт и к организации добычи угля и шахтеры Донбасса. По следам отступающего врага двигался штаб восстановления во главе с наркомом угольной промышленности СССР В. В. Вахрушевым.
Уже 8 сентября 1943 г.— в день полного освобождения Донбасса — возобновил свою деятельность комбинат «Сталинуголь», с 1 по 10 сентября начали функционировать его угольные тресты.
Добыча угля была немедленно возобновлена на всех мелких шахтах, мало пострадавших или легко поддававшихся восстановлению. Вместе с тем было приступлено к закладке новых мелких шахт на расстоянии 2—2,5 км от подъездных железнодорожных путей, срочно перешитых на нормальную колею.
В эти же первые дни восстановления было произведено обследование шахт, что помогло выявить шахты с наименьшим затоплением, которые сравнительно легко могли быть восстановлены. Таких шахт в Сталинской области было отобрано 60, с довоенной суточной добычей в 44,5 тыс. т. На них для восстановления добычи требовалось минимальное количество рабочей силы, а также дефицитной в тот период электроэнергии и других материальных ресурсов.
Общий объем восстановительных работ в Донбассе был установлен в таком виде: восстановить 300 основных шахт, 2850 км подземных горных выработок; восстановить и вновь построить 5,9 млн. куб. м технических зданий и сооружений; восстановить и смонтировать 280 металлических шахтных копров, 515 подъемных машин, 570 вентиляторов главного проветривания; восстановить и вновь построить 3,8 млн. куб. м жилых и культурно-бытовых зданий. Из восстанавливаемых шахт Донбасса с учетом суммарного часового притока воды, который равнялся 503


34,5 тыс. куб. м, должно было быть откачано более 623 млн. куб. м воды.
Работы по откачке воды из затопленных шахт составляли одну из самых трудоемких операций восстановления, занимавшую по времени до 50% от общего объема работ. За первые 1 год и 10 месяцев восстановления, по июнь 1945 г., из затопленных шахт Донбасса было откачано 200 млн. куб. м воды, восстановлено 600 км горных выработок, около 1,3 млн. куб. м промышленных зданий и сооружений, восстановлено и смонтировано 162 металлических копра, 240 подъемных машин, 253 основных вентилятора, 100 компрессоров, причем только за первый год было восстановлено около 100 основных шахт, более 300 км горных выработок, около 900 тыс. куб. м производственных зданий и сооружений, свыше 1,5 млн. куб. м жилищ, больниц, школ, клубов, столовых и других культурно-бытовых учреждений. Уже в 1944 г. восстановительные работы развернулись по 220 основным шахтам с производственной мощностью около 70% всего довоенного шахтного фонда Донбасса.
Темпы восстановления угольной промышленности Донбасса в годы Великой Отечественной войны были значительно более быстрыми, нежели в восстановительный период после гражданской войны. Для достижения дореволюционного уровня добычи угля тогда потребовалось 7 лет (1921—1926/27 гг.). Теперь весь процесс восстановления (до уровня, превосходящего в 3 раза самую высокую добычу до революции) занял в 2 раза меньше времени, причем половина всего времени, затраченного на восстановление шахт, падает на годы войны, когда восстановительные работы приходилось вести в особенно трудных условиях. Успешное восстановление угольного Донбасса базировалось на энтузиазме и горячей любви к Родине десятков тысяч шахтеров и технического персонала шахт, угольных трестов и комбинатов Донбасса, героическим трудом добившихся блестящих результатов.
Инженеры, конструкторы, мастера и шахтеры Донбасса, технический персонал угольных трестов и комбинатов, инженеры, мастера и рабочие заводов горношахтного оборудования и конструкторы проектировочных организаций провели в первый период восстановления угольных шахт Донбасса громадную работу.
504


Из восстанавливаемых шахт Донбасса необходимо было откачать свыше 623 млн. куб. м воды. В подземных горных выработках скопились целые озера. На некоторых шахтах вода, затопив стволы, вышла на поверхность. Отечественная и мировая техника не знала примеров откачки таких огромных подземных бассейнов, какие образовались в шахтах Донбасса. Между тем на разрушенных шахтах не было ни источников электроэнергии, ни насосов. Не ожидая, пока будет подвезено необходимое оборудование, инженеры и шахтеры начали восстанавливать частично сохранившиеся машины и включать их в работу. В механических мастерских угольных комбинатов Донбасса ремонтировали разрушенные насосы. В течение первых трех месяцев восстановления шахты получили 87 вполне пригодных водоотливных установок.
К концу Великой Отечественной войны из затопленных шахт Донбасса было откачано 200 млн. куб. м воды и на большинстве основных шахт могли быть развернуты восстановительные работы. Для сравнения следует отметить, что из затопленных шахт Па-де-Кале и Северного угольных бассейнов Франции после первой мировой войны было откачано ПО млн. куб. м воды и для этого в мирных условиях потребовалось около 3 лет.
Благодаря героическим усилиям горняков Донбасса, помощи всех промышленных районов страны и тыловых органов армии и особому вниманию, уделенному этому делу Центральным Комитетом партии и Советским правительством восстановление Донбасса — «Всесоюзной кочегарки» стало общенародным делом.
Несмотря на то, что восстановление проходило в условиях продолжающейся войны, были достигнуты значительные темпы в восстановлении. Например, шахты комбината «Сталинуголь» — самого крупного и наиболее пострадавшего в годы войны угольного комбината Донбасса — восстанавливались с значительным темпом роста добычи угля в 1943—1945 гг. (см. табл, на стр. 506).
Такие же успехи в деле восстановления полностью разрушенных в годы войны и оккупации шахт были достигнуты и в Ворошиловградской и в Ростовской областях.
В мае 1945 г., к окончанию войны с гитлеровской Германией, Донбасс давал стране уже больше угля, нежели любой другой угольный бассейн СССР.
505


Годы
Среднесуточная добыча, т
Годовая добыча, тыс. т
1943 . . .
6 425
661,6
1944 . . .
16 965
6 209,5
1945 . . .
30 378
10936,1
Громадное значение для быстрейшего восстановления каменноугольных шахт Донбасса имело восстановление рудоремонтных и горномашиностроительных заводов (в Харькове, Новочеркасске, в Сталинской и Ворошилов- градской областях) и центральных электромеханических мастерских шахт, которых в Донбассе накануне войны было 29 с 5,5 тыс. рабочих. Заводам горного машиностроения в эти годы пришлось значительно расширить ассортимент изготавливаемых видов горношахтного оборудования в целях наиболее полного обслуживания потребностей восстанавливаемых шахт. Так, Сталинский машиностроительный завод имени 15-летия комсомола уже в 1944 г. успешно разрешил задачу изготовления 4-метровых подъемных машин, металлических копров для угольных шахт, лебедок и редукторов. Рутченковский рудоремонтный завод успешно разрешил важнейшую для восстановления шахт задачу — в короткий* срок освоил производство самовсасывающих насосов, колонковых и тягальных лебедок, приводных и водоотливных моторов. В связи с громадной потребностью шахт в рештаках завод спроектировал и изготовил весьма оригинальный прокатный стан, позволявший прокатывать в сутки до 1000 рештаков. Завод разработал технологию восстановления аккумуляторов и изготовления новых путем использования старой активной массы и свинцового утиля.
Рутченковский завод также проделал громадную работу по восстановлению копров и сортировок, восстановлению взорванных подъемных электромоторов шахт, подъемных мащин, оборудования по подъему взорванных железобетонных конструкций.
К концу войны донецкие заводы горного машиностроения восстановили производство наиболее нужных для шахт машин на 70—75% от довоенного уровня.
506


Было вновь организовано производство электровозов и поверхностных транспортеров, прежде на заводах Юга почти не производившихся.
Восстановление стационарного оборудования шахт Донбасса с самого начала было организовано с учетом максимального повышения его технического уровня путем модернизации и замены устаревших машин более совершенными. При этом руководствовались следующими положениями:
а) восстановление осуществлять не по принципу повторения прототипов машин, разрушенных при оккупации, а с максимально возможной модернизацией их и с устранением ранее имевшихся недостатков;
б) максимально унифицировать электрооборудование и вновь изготовляемые детали и узлы для машин разных типов с целью ускорения восстановления и упрощения в дальнейшем эксплуатации машин и сооружений;
в) не восстанавливать паровых подъемных машин, заменяя их современными электрическими машинами, и лишь в исключительных случаях, на шахтах первой очереди, восстанавливать сравнительно мало разрушенные паровые машины;
г) заменять бобинные подъемные машины с плоским канатом барабанными;
д) проверять тормоза всех восстанавливаемых подъемных машин и в случае необходимости реконструировать их;
е) улучшать во всех восстанавливаемых подъемных машинах защитную аппаратуру и блокировку и применять новые системы блокировки.
Успешное развитие добычи угля в восточных районах и восстановление ее в Подмосковном, а затем и в Донецком бассейнах имело тем большее значение для топливного баланса страны в период военной экономики, что от вражеского нашествия сильно пострадала, как мы указали выше, нефтяная промышленность. В то время, как война потребовала огромного увеличения расхода жидкого топлива непосредственно на военные нужды — для авиации, танков, самоходных орудий, автомашин,— партия и правительство приняли энергичные меры к возмещению уменьшения добычи и вывозки нефти с юга резким увеличением ее добычи в восточных районах страны.
507


Широко развернута была разведка нефтеносных площадей. За годы Отечественной войны было открыто 34 новых нефтяных и газовых месторождения, тогда как за 20 довоенных лет было открыто 83 месторождения.
Исключительно важное значение как для военной экономики, так и для всего дальнейшего развития нефтяной промышленности СССР имело открытие нефти в девонских отложениях — в районах Башкирской АССР, Самарской луки и Молотовской области. В годы войны были открыты богатые месторождения нефти в Дагестане, Средней Азии, на Сахалине. Ряд новых продуктивных площадей был открыт также в Бакинском и Грозненском районах. В Саратовской области было открыто богатейшее Елшанское газовое месторождение.
Одновременно с интенсивными поисками нефти была проведена громадная работа по освоению новых нефтеносных площадей и увеличению добычи нефти.
На Эмбе (Казахстан), где к началу Отечественной войны работало восемь промыслов, за годы войны было введено в эксплуатацию еще четыре промысла. В результате уже в 1943 г. здесь было добыто значительно больше нефти, чем в 1940 г.
На промыслах Куйбышевнефти в 1944 г. было добыто в четыре раза больше нефти, чем в 1940 г., а в 1945 г.— в пять раз больше. Промыслы треста Калининнефть в Узбекской ССР дали в 1945 г. в четыре раза больше нефти, чем в 1941 г. В шесть раз выросла за годы войны добыча нефти в новом Ферганском бассейне.
После изгнания немецких армий с Северного Кавказа нефтяники Грозного и Майкопа стали быстро восстанавливать свои промыслы.
В период, когда был затруднен вывоз нефти по Волге, несколько миллионов тонн сырой нефти было перекачано из Баку и сохранено в лощинах гор. Впоследствии эта нефть была использована как дополнительный источник снабжения фронта и народного хозяйства горючим и смазочными материалами.
В годы войны были построены и введены в эксплуатацию первые очереди нефтепровода на востоке страны и продуктопровода в центре. Улучшилась техника бурения и добычи нефти. Впервые было освоено направленное (наклонное) бурение турбобуром.
Ж


Для повышения производительности скважин на востоке широко применялась термохимическая обработка забоев скважин. С целью увеличения площади притока нефти было внедрено торпедирование (производство взрыва в скважине). В Башкирии за годы войны впервые приступили к вторичным методам эксплуатации путем закачки газа в пласт.
Наряду с большим капитальным строительством в области добычи нефти за годы войны были развернуты также строительство новых и реконструкция действующих нефтеперерабатывающих заводов в восточных районах страны. В результате за годы войны резко возросло производство бензина и других нефтепродуктов.
Было вновь организовано производство высокооктановых компонентов.
Большое значение как для экономики военного времени, так и для дальнейшего послевоенного развития топливно-энергетической базы СССР имело освоение в годы войны добычи в Поволжье природных газов и строительство газопроводов. Благодаря этому было обеспечено снабжение высококачественным и наиболее дешевым топливом крупнейших промышленных центров Поволжья — Куйбышева и Саратова.
Сильно выросла за время войны добыча торфа на Урале. Уже в 1943 г. в Свердловской, Челябинской и Моло- товской областях было добыто в два-три раза больше торфа, чем до войны.
Рост добычи угля, нефти и торфа в восточных районах и восстановление угольных шахт Подмосковья и Донбасса, нефтепромыслов Краснодарского края и Грозненского района были основными мероприятиями, обеспечившими топливом потребности промышленности и транспорта, несмотря на рост этих потребностей из месяца в месяц. Известную роль сыграла также частичная замена минерального топлива дровами как в промышленности, так и на железных дорогах.
Важнейшей задачей первого периода военной экономики было устранение диспропорции между резко возросшим уровнем производства в восточных районах страны и слабостью энергоснабжения.
Для устранения этой диспропорции в восточных районах СССР в 1942 г. было введено в действие турбин на 509


672 тыс. квт и в 1943 г.— на 762 тыс. квт, в том числе на Урале в 1942 г. введены в действие турбины мощностью 443 тыс. квт и в 1943 г.— 368 тыс. квт. В результате этого прироста энергетических мощностей диспропорция в ряде восточных районов на протяжении 1943 г. в основном была преодолена.
Доля электростанций в общем промышленном потреблении угля с довоенных 22% увеличилась в 1942 г. до 29%, что указывает на дальнейший процесс электрификации промышленности, особенно военного машиностроения.
Развитие энергохозяйства в годы войны было теснейшим образом связано с организацией на Востоке мощного энергетического машиностроения, до войны функционировавшего преимущественно в ленинградском и московском промышленных районах. Уральский турбинный завод в 1943 г. увеличил выпуск турбин в два раза. Завод «Урал- электроаппарат» увеличил за годы войны объем производства в три раза.
Увеличившее за годы войны свои производственные мощности уральское энергетическое машиностроение обеспечило успешное восстановление Штеровской, Шахтинской, Ворошиловградской, Киевской, Воронежской и ряда других электростанций.
* ♦
•
Победоносное окончание Великой Отечественной войны выдвинуло перед советским народом задачу скорейшей перестройки промышленности на обслуживание нужд народного хозяйства мирного времени в интересах максимального удовлетворения материальных и культурных потребностей трудящихся, дальнейшего развития социалистического строя в СССР, укрепления дружбы и мира между народами и тесного сотрудничества стран, строящих социализм.
Для выполнения этих исторических задач необходимо было в кратчайшие сроки полностью восстановить разрушенное хозяйство, вначале тяжелую, а затем легкую и пищевую промышленность, а после этого развить промышленность, сельское хозяйство, транспорт до уровня, значительно превышающего довоенный.
510


Восстановление и развитие топливно-энергетической базы народного хозяйства составляло важнейшую часть этой задачи. Естественно, что структурно топливный баланс страны восстанавливается первоначально в пропорциях между отдельными топливными отраслями промышленности, близких к довоенным и к структуре природных топливных ресурсов. Это обусловило значительное, даже еще большее, нежели до войны, преобладание каменного угля как в добыче, так и, особенно, в потреблении топлива.
Закон о пятилетием плане восстановления и развития народного хозяйства СССР на 1946—1950 гг. обязал увеличить добычу угля в 1950 г. на 51% по сравнению с довоенным уровнем; довести добычу коксующихся углей до 57,7 млн. т, необходимых для полного удовлетворения потребности промышленности; восстановить довоенную добычу угля в Донбассе и в 1950 г. превзойти этот уровень, доведя добычу угля до 88 млн. т; приступить к освоению новых угольных бассейнов и районов: Буреинского в Хабаровском крае, Экибастузского в Казахской ССР, Куюр- газинского в Башкирской АССР, Узгенского в Киргизской ССР и всемерно развивать новые базы добычи местных углей во всех районах страны, имеющих угольные месторождения, для замены дальнепривозного топлива местным.
Закон о пятилетием плане обязал также ввести в действие за 1946—1950 гг. угольные шахты общей мощностью в 183 млн. т; закончить восстановление угольных шахт Донбасса в 1949 г., для чего восстановить полностью 182 основные угольные шахты общей мощностью 67,7 млн. т и дополнительно построить 60 новых шахт общей мощностью 14,1 млн. т; обеспечить первоочередное восстановление и новое строительство каменноугольных шахт с коксующимися углями; построить и ввести в действие в Подмосковном бассейне в 1946—1950 гг. 66 новых угольных шахт на общую мощность 18,8 млн. т, в Кузбассе 30 шахт мощностью 18 млн. т, в Караганде 17 шахт и разрезов мощностью 6,5 млн. т, на Урале 49 шахт и разрезов мощностью 19,0 млн. т, в Средней Азии 9 угольных шахт мощностью 3,2 млн. т и расширить новую угольную базу для районов Европейского Севера и Ленинграда — Печорский угольный бассейн, введя в действие в этом районе новые шахты мощностью в 7,7 млн. т.
611


По другим отраслям топливной промышленности четвертым пятилетним планом ставились на 1946—1950 гг. значительно более скромные задачи, особенно по восстановлению и развитию нефтяной промышленности. Было предложено увеличить добычу торфа в 1950 г. по сравнению с довоенным уровнем на 39%, довести добычу торфа в 1950 г. до 44,3 млн. т, достигнуть довоенного уровня добычи и переработки нефти в 1949 г. и превзойти этот уровень в 1950 г.
Таким образом, если по пятилетнему плану были установлены темпы роста угольной промышленности, обеспечивающие увеличение добычи угля в стране по сравнению с довоенным уровнем к 1950 г. на 51%, то добычу торфа предлагалось увеличить лишь на 39%, а добычу нефти — лишь довести до довоенного уровня к 1949 г. и несколько превысить этот уровень к 1950 г.
Вместе с тем пятилетний план послевоенного восстановления и развития закладывал фундамент весьма важных изменений в структуре топливно-энергетической базы народного хозяйства в дальнейшем. Он обязывал развить в крупных масштабах новую отрасль промышленности — газовую промышленность на базе добычи природного газа и переработки угля, торфа и сланцев; довести в 1950 г. производство газа из угля и сланцев до 1,9 млрд, куб. м и природного газа до 8,4 млрд. куб. м; продолжить работу по осуществлению подземной газификации и довести выработку газа подземной газификации в 1950 г. до 920 млн. куб. м в год; создать промышленность по переработке угля и сланцев в жидкое топливо, довести в 1950 г. выработку жидкого топлива из угля и сланцев до 900 тыс. т.
Четвертым пятилетним планом было намечено также восстановить и построить в Эстонской ССР сланцевые шахты мощностью 9,4 млн. т и в Ленинградской области мощностью 3 млн. т для создания промышленности по добыче газа из сланцев. Особое внимание пятилетний план уделил развитию добычи и переработки нефти в восточных районах — на Урале, в Башкирской АССР, в Поволжье, на Сахалине, в Туркменской ССР, в Узбекской ССР и Казахской ССР, а также в Украинской ССР с тем, чтобы значительно увеличить удельный вес восточных районов в общей добыче нефти по СССР. Были преду522


смотрены также быстрые темпы восстановления добычи нефти в районах Кавказа — Баку, Грозном и Краснодаре.
Четвертый пятилетний план поставил задачу развернуть геологоразведочные работы и подготовку новых нефтеносных площадей, обеспечивающих намечаемый рост добычи нефти и создание в 1950 г. переходящих разведанных промышленных запасов не менее чем на два-три года вперед и увеличить разведочное бурение, повысив удельный вес его в общем объеме буровых работ.
Пятилетний план послевоенного восстановления и развития народного хозяйства предусматривал дальнейшее значительное развитие электрификации народного хозяйства не только путем восстановления электростанций в районах, подвергавшихся оккупации, но и путем строительства новых электростанций. Выработка электроэнергии на 1950 г. была установлена на 70% больше, чем в 1940 г., с обязательством всемерного повышения удельного веса гидроэнергии.
Как известно, четвертый пятилетний план восстановления и развития народного хозяйства СССР был выполнен досрочно. В 1950 г. было добыто: угля — 261,1 млн.т — на 57% больше, чем в довоенном 1940 г.; нефти — 37,9 млн. т — на 22% больше; торфа — 36,0 млн. т — на 8% больше. Было добыто природного и попутного газа и произведено газа искусственного 6,18 млрд. куб. м — на 82% больше, чем в 1940 г., произведено электроэнергии — 91,2 млрд, квт-ч — на 89% больше, в том числе гидроэнергии 12,7 млрд, квт-ч — в 2,5 раза больше, чем в 1940 г.26 .
Таким образом, через 5 лет по окончании Великой Отечественной войны, в результате которой всему народному хозяйству СССР и особенно его топливно-энергетической базе были нанесены величайшие в истории войн разрушения, благодаря героическому труду советского народа топливно-энергетическая база народного хозяйства была не только восстановлена до довоенного уровня, но и превзошла его по размерам производства примерно в полтора раза по добыче топлива и почти вдвое — по производству электроэнергии, причем производство гидроэлектроэнергии увеличилось в 2,5 раза. Меньшее по сравнению
26 «Народное хозяйство СССР>, ЦСУ, 1956, стр. 55, 70, 71.
33 История народного хоэ. СССР


с другими топливными отраслями получили в четвертую пятилетку развитие торфяная и нефтяная отрасли промышленности, увеличившие объем производства по сравнению с довоенным 1940 г.: торфяная — на 8% и нефтяная — по добыче нефти — на 22%:
На базе успешного выполнения четвертого пятилетнего плана XIX съезд Коммунистической партии утвердил директивы по пятому пятилетнему плану развития СССР на 1951 —1955 годы. По топливно-энергетической базе народного хозяйства директивы эти предусматривали дальнейший значительный рост ее, со следующими изменениями в пропорциях развития отдельных отраслей топливно-энергетической базы. При росте всего промышленного производства на пятилетие примерно на 70% пятый пятилетний план предусматривал рост добычи и производства в 1955 г., по сравнению с 1950 г., примерно27:
угля ....... на 43%, нефти на 85%,
электоэнергии . . . на 80%.
Директивы по пятому пятилетнему плану обязывали вместе с тем обеспечить высокие темпы наращивания мощностей электростанций в целях более полного удовлетворения растущих потребностей народного хозяйства и бытовых нужд населения в электроэнергии и увеличения резерва в энергетических системах. Было предложено увеличить за пятилетие общую мощность электростанций примерно вдвое, а гидроэлектростанций — втрое,, обеспечив в части тепловых электростанций в первую очередь расширение действующих предприятий; ввести в действие крупные гидроэлектростанции, в том числе Куйбышевскую на 2100 тыс. квт, а также Камскую, Горьковскую, Минге- Чаурскую, Усть-Каменогорскую и другие общей мощностью в 1916 тыс. квт; осуществить строительство и ввести в действие линию электропередачи Куйбышев — Москва; развернуть строительство Сталинградской, Каховской и Новосибирской гидроэлектростанций, начать строительство новых крупных гидроэлектростанций: Чебоксарской на Волге, Воткинской на Каме, Бухтарминской на Иртыше и ряда других.
27 «Директивы XIX съезда КПСС», Госполитизд^т, 1952, стр. 3, 4, 6, 7
514


Пятилетний план обязал начать работы по использованию энергетических ресурсов реки Ангары для развития на базе дешевой электроэнергии и местных источников сырья алюминиевой, химической, горнорудной и других отраслей промышленности.
В целях серьезного улучшения электроснабжения Юга, Урала и Кузбасса было предложено обеспечить значительный рост мощностей тепловых районных и заводских электростанций в этих районах, а для обеспечения электроснабжения городов и районов, наряду со строительством крупных электростанций, осуществлять строительство небольших и средних электростанций.
Это мощное развитие электрификации в значительных размерах увеличивало электровооруженность труда в промышленности, на транспорте, в сельском хозяйстве, обеспечивало громадный прогресс в коммунальном и бытовом обслуживании трудящихся. Оно было прямым продолжением и дальнейшим развитием ленинского плана ГОЭЛРО на расширенной всем предшествующим социалистическим развитием СССР материально-технической базе.
Вместе с тем пятый пятилетний план предлагал обеспечить дальнейшее развитие газовой промышленности, увеличив для этого примерно на 80% добычу природного и попутного нефтяного газа, а также производство газа из угля и сланцев. Планом было предложено расширить использование газа для бытовых нужд, применение его в качестве автомобильного топлива и получение из газа химических продуктов.
Добычу торфа в пятой пятилетке было предложено увеличить на 27%, а также предусмотреть дальнейшее развитие добычи местных углей, сланцев — в 2,3 раза, особенно в Эстонской ССР, производство искусственного жидкого топлива на базе развития сланце-химической промышленности примерно на 80%.
В результате выполнения четвертого и пятого пятилетних планов восстановления и развития народного хозяйства СССР за 10 послевоенных лет топливно-энергетическая база получила дальнейшее значительное развитие (см. таблицу на стр. 516).
За десять послевоенных лет по сравнению с довоенным уровнем производство электроэнергии в СССР увеличилось более чем в 3,5 раза, в том числе гидроэлектроэнер-


Произведено
1956 г. в процентах к
1940 г.
| 1950 г.
1955 г.
1940 г.
| 1950 г.
Уголь, в млн. т
165,9
261,1
391,0
235
150
Нефть, в млн. т
31,1
37,9
70,8
228
187
Торф, в млн. т • . . .
33,2
36,0
51,0
154
142
Газ, в млрд. куб. м
3,39
6,18
10,35
305
167
Горючие сланцы, в млн. т . . .
н/св.
4,7
10,8
—
230
Электроэнергия, в млрд, квт-ч .
48,3
91,2
170,1
352
187
в том числе гидроэлектроэнергия, в млрд, квт-ч
5,1
12,7
23,1
453
182
гии — в 4,5 раза, добыча
— в
2,35
раза,
нес]
[)ТИ —
в 2,28 раза, добыча и производство газа — в 3 раза, торфа — более чем в 1,5 раза.
В результате охарактеризованных выше пропорций в развитии добычи отдельных видов топлива структура баланса минерального топлива сложилась в СССР, по добыче топлива, за две послевоенные пятилетки в таком виде (в %, в пересчете на условное топливо):
Годы
Угол
Нефть
Природный газ
Торф
Горючие сланцы
1940
70,1
21,7
1,9
6,0
0,3
1950
73,2
18,9
2,2
5,0
0,7
1955
70,4
22,5
2,2
4,2
0,7
К концу четвертой пятилетки удельный вес угля в добыче топлива был особенно высок — он достигал 73,2 °/о, в то время как удельный вес в балансе добычи минерального топлива СССР к концу четвертой пятилетки понижался до 18,9%. Это был период самого высокого за все годы социалистического строительства удельного веса в балансе СССР угля и самого низкого удельного веса нефти. Топливный баланс СССР по централизованному потреблению топлива сложился в этот период — к 1950 г.— 516


в таком виде (также в °/о, в пересчете на условное топливо, но с учетом и древесного топлива): уголь — 75,6, нефть — 6,3, природные газы — 1,4, сланцы — 0,8, торф — 6,2, дрова — 9,7.
В результате выполнения пятого пятилетнего плана произошли дальнейшие существенные сдвиги в структуре топливного баланса. Удельный вес дров в суммарном централизованном потреблении топлива уменьшился за пятую пятилетку с указанных выше 9,7% ниже 7%, с дальнейшим ростом удельного веса угля более чем до 77%, нефти — почти до 7%, природных газов — почти до 2% и сланцев — почти до 1 %. Немного понизился за эту пятилетку удельный вес в потреблении торфа — до 6%.
Между тем на добычу условной тонны нефтяного топлива затрачивается в среднем вдвое меньше труда, и стоимость ее вдвое ниже эквивалентного по теплотворной способности количества каменного угля. Если же сравнивать с каменным углем по трудоемкости и себестоимости нефть Башкирии и Татарии, то экономические показатели ее добычи по сравнению с углем будут уже в 3—4 раза выше. Преимуществом нефтедобычи перед угледобычей является и то, что сроки строительства нефтяных промыслов, а во многих случаях и размер капиталовложений значительно меньше, чем для угольных шахт эквивалентной мощности. При оценке уровня и темпов развития добычи нефти необходимо также иметь в виду и чрезвычайную ценность нефти как стратегического и химического сырья, горючего МТС и автотранспорта. Поэтому удельный вес нефти в суммарной добыче всех видов топлива в несколько раз выше ее удельного веса в суммарном централизованном потреблении топлива как такового. Преимущественное использование нефти в качестве химического сырья целесообразно во всех отношениях и в первую очередь — в экономическом. Тем более нельзя считать положительным, что до начала пятой пятилетки при непрерывном и значительном росте удельного веса каменного угля в суммарной добыче и потреблении топлива удельный вес нефти непрерывно понижался не только в суммарном потреблении топлива, но и в суммарной добыче всех минеральных видов топлива — с учетом, следовательно, и использования нефти в качестве химического сырья и т. д.
517


Еще более дешевым и во всех других отношениях самым экономичным видом топлива является природный газ. Производительность труда в промышленности по добыче природного газа, с учетом его теплотворной способности, в 30 раз выше, чем в торфяной промышленности, в 7,5 раза выше, чем в среднем в угольной, в 3,5 раза выше, чем в нефтяной промышленности. Себестоимость природного газа на месте добычи в переводе на условное топливо в 11 раз ниже себестоимости подмосковного угля и сланцев, также на месте добычи. Даже с учетом затрат на доставку газа на такие дальние расстояния, как Дашава — Москва (1200 км), его себестоимость остается примерно в 3,2 раза ниже себестоимости эквивалентного по теплотворной способности количества подмосковного угля.
В пятой пятилетке в связи с развитием нефтедобычи в восточных районах СССР удельный вес нефти в суммарной добыче топлива несколько повысился, однако еще незначительно. Если добыча каменного угля в 1955 г. превысила уровень 1950 г. на 50%, то добыча нефти — примерно на 85%; добыча же всех газов — природного, попутного и производимого из угля и сланцев — увеличилась за пятилетку всего на 68%. Результатом такого преобладания в топливном балансе СССР высокотрудоемкого и дорогого каменного угля при ничтожно малом удельном весе наиболее дешевых и во всех отношениях экономически более ценных природного, нефтяного и сопутствующих производственным процессам газов в нефтеперерабатывающей, коксовой, металлургической, химической и в других отраслях промышленности являются прежде всего чрезвычайно высокие в среднем трудоемкость и себестоимость потребляемого нашим народным хозяйством топлива. Это повышает себестоимость всей промышленной продукции и железнодорожных перевозок. Высокая же стоимость железнодорожных перевозок, в свою очередь, приводит к повышению цен на средства производства и готовые изделия промышленности.
Вместе с тем такое одностороннее развитие топливно- энергетической базы отраслей народного хозяйства, использующих преимущественно трудоемкий и дорогой уголь, ставит нас в невыгодное положение по сравнению с США, где главным образом в послевоенные годы технико-экономические преимущества природного газа и неф5/5


ти обусловили следующие изменения в структуре топливно-энергетического баланса:
Удельный вес отдельных видов энергоресурсов в добыче и производстве США
(в % к итогу; в единицах условного топлива)
Виды энергоресурсов
Гол
ы
1929
1945
1951
1954
Уголь
75,4
61,1
46,6
31,0
Нефтепродукты
11,8
19,3
24,0
36,8
Природный газ
8,5
13,9
23,9
27,2
Гидроэнергия
4,3
5,7
5,5
5,0
Итого
100,0
100,0
100,0
100,0
Еще более яркую картину преобладания в топливном балансе США наиболее дешевых, вследствие своей малой трудоемкости, и в то же время наиболее важных в техни-
Структура топливно-энергетического баланса США (удельный вес отдельных видов топлива и гидроэнергии по их тепловому эквиваленту в суммарном потреблении)
Виды топлива и гидроэнергия
Годы
1946
1951
1953
Уголь
46,4
38,2
32,3
Вся нефть и природный газ ....
49,6
57,9
63,8
в том числе:
нефть сырая своя
31,7
33,0
35,0
„ „ импортная
3,0
4,6
5,7
природный газ
14,9
20,3
23,1
Гидроэнергия
4,0
3,9
3.9
Все минеральное топливо и гидроэнергия
100,0
100,0
100,0
519


ческом и стратегическом отношении видов топлива дают показатели потребления топлива с учетом импорта нефти в США и экспорта из США угля.
В 1954 и 1955 гг. удельный вес угля в суммарном потреблении топлива и гидроэнергии в США еще понизился, а удельный вес нефти и природного газа соответственно повысился.
В настоящее время удельный вес нефти, нефтяного газа и природного газа составляет примерно 70% всего суммарного потребления топлива и гидроэнергии в США, а удельный вес угля — примерно 30%.
В США уголь сохранил до последнего времени свои позиции лишь в коксовой промышленности, на железных дорогах, в энергетике и некоторых других отраслях. На коксование идет до 25% всего потребляемого угля, железные дороги потребляют до 15%, остальные группы потребителей— каждая по 20%. До 20% всего потребляемого угля идет в розничную продажу, а до 10% всей добычи — на экспорт.
Эти изменения в. структуре топливного баланса США привели к тому, что при общем росте потребленного в стране за 10 лет (с 1945 по 1954 г. включительно) топлива добыча угля уменьшилась с 573,8 млн. т до 378,5 млн. т при росте добычи нефти с 231,6 млн. т до 313 млн. т и все увеличивающемся ввозе ее из других стран. Так, в 1954 г. в США было ввезено 32,9 млн. т сырой и 19,9 млн. т очищенной нефти, а также ряд других нефтепродуктов. Общая же добыча природного товарного газа в США, составлявшая в 1945 г. 114,5 млрд. куб. м, в 1954 г. достигла 245,3 млрд. куб. м, то есть возросла более чем вдвое.
В 1955 г. в США было добыто 448,5 млн. т угля, 332,8 млн. т нефти и 266 млрд. куб. м товарного природного газа; кроме того, произведено 12,8 млрд. куб. м искусственного газа.
При анализе удельного веса нефти в топливном балансе США необходимо иметь в виду огромное развитие в этой стране индивидуального транспорта. Вместе с тем неорганизованность, стихийность капиталистического хозяйства обусловили нерациональное сжигание в огромных размерах в топках котлов в США нефти даже там, где вполне эффективно мог бы применяться каменный уголь.
520


Интересные выводы напрашиваются при сравнении структуры источников электроэнергии СССР и США в динамическом разрезе. Удельный вес гидроэнергии составлял во всем производстве электроэнергии (в %):
СССР
США
1937 г. . . .
2,7
33,1
1950 г
14,0
26,0
1955 г
13,6
20,5*
План 1960 г. . .
18,4
—-
* За 1954 г.
Таким образом, удельный вес гидроэнергии в источниках производства электроэнергии СССР в конце пятой пятилетки еще значительно ниже, нежели в США, что обусловливает более высокую себестоимость электроэнергии, так как электроэнергия, получаемая с гидроэлектростанций, в пять и более раз дешевле электроэнергии тепловых электростанций. Но динамика этого процесса явно не в пользу США, уже в значительной мере использовавших свои наиболее доступные и близкие к промышленным центрам гидроресурсы, широкое использование которых в СССР развернулось лишь в послевоенные годы,— а СССР богат гидроресурсами, как ни одна страна в мире.
Громадные технико-экономические преимущества природного газа и нефти по сравнению с другими видами топлива, так же как и аналогичные преимущества гидроэнергии по сравнению с электроэнергией, полученной на тепловых электростанциях, служат основанием опережающего развития в шестой и последующих пятилетках промышленности по добыче природного газа и нефтяной сравнительно с другими топливными отраслями промышленности и опережающего производства гидроэлектроэнергии сравнительно с энергией, получаемой на базе использования других энергоносителей.
В соответствии с этим директивы XX съезда КПСС по шестому пятилетнему плану развития народного хозяйства СССР устанавливают следующий объем добычи топлива и производства электроэнергии в 1960 г. (в абсолютных величинах и в °/о к объему 1955 г.) :
521


Топливо и электроэнергия
в абсолютных величинах
в % к уровню производства 1955 г.
Уголь
593 млн. т
152
Нефть
135 „ ,
191
Газ
40 млрд. куб. м
388
Электроэнергия
320 млрд, квт-ч
188
в том числе гидроэлектро¬
энергия
59
255
Таким образом, в шестой пятилетке топливно-энергетическая база СССР развивается темпами, опережающими (особенно по производству электроэнергии) как рост всей промышленной продукции (на 65%), так, в частности, и рост выплавки металла (чугун — на 59%, сталь — на 51%) и железнодорожного транспорта (рост по грузообороту— на 42%), являющихся главными потребителями топлива. Такое опережение в темпах добычи топлива и производства электроэнергии дает возможность в шестой пятилетке значительно увеличить накопление запасов топлива и обеспечить бесперебойное снабжение топливом и электроэнергией всех отраслей народного хозяйства при перевыполнении ими производственных планов, без роста дальности железнодорожных перевозок топлива. Вместе с тем шестой пятилетний план предусматривает максимальное развитие отраслей топливной промышленности и электроэнергетики, дающих народному хозяйству наименее трудоемкие и потому наиболее дешевые виды топлива и электроэнергии: за пятилетку добыча газа должна быть увеличена в 3,9 раза, добыча нефти — в 1,9 раза, производство гидроэлектроэнергии — в 2,55 раза, тогда как добыча особо трудоемкого и дорогого топлива — каменного угля увеличивается лишь в 1,5 раза, в 1,8 раза увеличивается и производство электроэнергии, получаемой с прочих, главным образом тепловых, электростанций. Благодаря этому удельный вес нефти и газа в топливном балансе СССР к концу шестой пятилетки повышается до 30,5%, а удельный вес гидроэлектроэнергии, как мы видели выше,— до 18,4%.
522


Это плановое изменение в направлении капиталовложений и в темпах развития основных топливно-энергетических отраслей промышленности внесет прогрессивные изменения в структуру топливного баланса СССР, повысит общественную производительность труда, снизит себестоимость топлива и продукции тех главных отраслей тяжелой промышленности, в себестоимости продукции которых топливо и электроэнергия занимают значительный удельный вес (металлургия, цементная и химическая отрасли промышленности, машиностроение, а также ряд отраслей транспорта).
Однако каменный уголь еще длительное время будет занимать ведущее положение в нашем топливном балансе и, несмотря на уменьшение удельного веса, объем добычи его будет еще увеличен. В связи с этим особое народнохозяйственное значение приобретают наименее трудоемкие способы добычи его: особенно получающая в шестой пятилетке дальнейшее развитие добыча угля открытым способом (в 1960 г. примерно до 122 млн. т), внедрение подземной добычи угля гидравлическим способом, применение подземной газификации угля, дальнейшее развитие комплексной механизации всех способов добычи угля, развитие автоматизации в топливной промышленности и на электростанциях.
В шестой пятилетке должен быть обеспечен рост добычи горючих сланцев за пятилетие не менее чем на 67%, добычи торфа — на 44%, в том числе фрезерного торфа — на 73%’.
Всемерное развитие получит газовая промышленность для использования газа в народном хозяйстве как химического сырья и топлива, а также для бытовых нужд. Будут введены в промышленную разработку новые газовые месторождения (Ставропольское, Шебелинское, Степанов- ское) и будет подготовлено к эксплуатации Березовское месторождение газа в Сибири. Будут построены и введены в действие магистральные газопроводы протяженностью примерно 9 тыс. км; среди них наиболее крупные: Ставрополь — Москва, Дашава — Минск — Ленинград, Ставрополь — Невинномысск — Минеральные Воды — Грозный, Шебелинка — Харьков — Курск — Орел — Брянск, Казань— Горький, будет приступлено к строительству газопроводов Березово — Свердловск и Грозный — Тбилиси.
523


За пятилетие общая мощность турбинных электростанций увеличится примерно в 2,2 раза, гидроэлектростанций— в 2,7 раза, а протяженность электрических сетей Министерства электростанций напряжением 35—220 киловольт — в 2,2 раза. Будет создана единая энергетическая система Европейской части СССР, развернуты работы по созданию единой энергетической системы центральной Сибири (от Новосибирска до Иркутска) и объединены Грузинская, Азербайджанская и Армянская энергосистемы.
Значительно расширится в шестой пятилетке применение атомной энергии в мирных целях. Будут построены в течение 1956—1960 гг. атомные электростанции общей мощностью 2—2,5 млн. квт. Сооружение атомных электростанций предусматривается в первую очередь в районах, не имеющих собственной топливной базы. Будут развернуты работы по созданию атомных и силовых установок для транспортных целей и будет построен ледокол с атомным двигателем.
Таковы прогрессивные большой народнохозяйственной важности изменения, вносимые в развитие топливно- энергетической базы СССР шестым пятилетним планом.
Декабрьский пленум ЦК КПСС 1956 г., обязав хозяйственные органы представить в первом полугодии 1957 г. на рассмотрение и утверждение Верховного Совета СССР шестой пятилетний план развития народного хозяйства СССР, предложил при завершении работ по составлению пятилетнего плана исходить из главных задач пятилетки, поставленных XX съездом КПСС на базе преимущественного развития тяжелой промышленности, непрерывного технического прогресса и повышения производительности труда. Это обязывает уделить еще больше внимания изысканию путей опережающего роста производства и повышения в топливно-энергетическом балансе страны удельного веса наименее трудоемких и благодаря этому более дешевых видов топлива и электроэнергии, а в угольной промышленности — максимальному развитию наиболее экономичных способов добычи угля.


К. И. КЛИМЕНКО
ОСНОВНЫЕ МОМЕНТЫ РАЗВИТИЯ СОВЕТСКОГО МАШИНОСТРОЕНИЯ (1917—1956 гг.)
Машиностроение — ведущая отрасль промышленности, обеспечивающая народное хозяйство орудиями труда, последовательно повышая его техническое вооружение. Тем самым машиностроение оказывает постоянное реорганизующее и революционизирующее влияние на развитие хозяйства. «Экономические эпохи различаются не тем, что производится, а как производится, какими средствами труда» Ч
Особо большое значение получает машиностроение в период создания социалистического общества в первой стране социализма — СССР.
Основная цель социализма — максимальное удовлетворение постоянно растущих материальных и культурных потребностей общества путем непрерывного роста и совершенствования социалистического производства на базе высшей техники. Таким образом, условием достижения основной цели социалистического производства является высшая техника, совершенствование производства на базе высшей техники. А высшую технику создает прежде всего машиностроение.
Социализм должен победить капитализм и привести к торжеству коммунизма на принципиально иной, более высокой материально-технической базе, чем техническая база капитализма.
1 К. Маркс. Капитал, т. 1, стр. 187.
525


Материально-технической базой социализма, равно как и капитализма, является крупная машинная индустрия. Но машинная индустрия капитализма является лишь исходной базой развития крупной машинной индустрии социализма.
Крупная машинная индустрия при социализме должна развиваться на ином, более высоком организационном и техническом уровне. Ее развитие сопровождается индустриализацией народного хозяйства. Этот более высокий уровень крупной машинной индустрии при социализме в значительной мере обеспечивается тем, что вместо происходящих при капитализме периодических перерывов в развитии техники, сопровождающихся разрушением производительных сил общества, при социализме происходит непрерывное совершенствование производства. Поэтому роль машиностроения при социализме по сравнению с капитализмом многократно возрастает.
С самого начала возникновения СССР — первой страны социализма — началась борьба двух систем — социализма и капитализма.
Исход этой борьбы в значительной мере определяется более высокой производительностью труда при социализме. «Капитализм может быть окончательно побежден и будет окончательно побежден тем, что социализм создает новую гораздо более высокую производительность труда»2. Но для более высокой производительности труда необхо- ходимо сочетание высшей производственной активности работников социалистического общества с более высокой техникой, обеспечиваемой более мощным машиностроением.
Первой социалистической стране пришлось начинать с очень низкого уровня развития техники и машиностроения.
«Мы получили в наследство от старого времени отсталую технически и полунищую, разоренную страну. Наша страна переживала тогда период жесточайшего голода в области техники. Не хватало машин для индустрии. Не было машин для сельского хозяйства. Не было машин для транспорта. Не было той элементарной технической базы, 2 В. И. Ленин. Соч., т. 24, стр. 342.
526


без чего немыслимо индустриальное преобразование страны» 3.
В таких условиях борьба двух систем и создание материально-технической базы социализма неизбежно потребовали всемерного быстрейшего развития машиностроения.
Поэтому Коммунистическая партия, ее Центральный Комитет и Советское правительство стали руководителями и организаторами борьбы за всемерное развитие машиностроения в СССР.
Вопрос о максимальном развитии машиностроения обсуждался на XIV съезде В КП (б) 18 декабря 1925 г. На этом съезде была поставлена задача превращения нашей страны из аграрной в индустриальную, способную производить своими собственными силами необходимое оборудование. Эта задача была поставлена как суть, основа генеральной линии партии. В соответствии с этим было вынесено постановление XIV съезда: «Вести экономическое строительство под таким углом зрения, чтобы СССР из страны, ввозящей машины и оборудование, превратить в страну, производящую машины и оборудование, чтобы таким образом СССР в обстановке капиталистического окружения отнюдь не мог превратиться в экономический и политический придаток капиталистического мирового хозяйства, а представлял собой самостоятельную экономическую единицу, строющуюся по-социалистически и способную, благодаря своему экономическому росту, служить могучим средством революционизирования рабочих всех стран и угнетенных народов колоний и полуколоний» 4.
Мощное машиностроение было одним из главных условий высокой производительности и победы крупного коллективного сельского хозяйства.
Особенно большое значение имело и то, что в условиях капиталистического окружения машиностроение было также главным условием обеспечения обороноспособности и технико-экономической независимости страны.
Наконец, от развития машиностроения зависело развитие производства предметов народного потребления и дальнейшее повышение уровня жизни трудящихся социалистической страны.
8 И. В. Сталин. Вопросы ленинизма, изд. 11-е, 1947, стр. 487.
4 «КПСС в резолюциях и решениях...», изд. 7-е, 1953, ч. II, стр. 75.
527


При разработке в 1927—1929 гг. первого пятилетнего плана партия положила в основу этого плана тяжелую промышленность с ее сердцевиной — машиностроением.
XVII конференция ВКП(б) в феврале 1932 г., признав, что «основной и решающей хозяйственной задачей второй пятилетки является завершение реконструкции всего народного хозяйства, создание новейшей технической базы для всех отраслей народного хозяйства», постановила, что «ведущая роль в завершении технической реконструкции принадлежит советскому машиностроению»5.
В соответствии с этим XVII съезд ВКП(б) 26 января— 10 февраля 1934 г. в постановлениях о втором пятилетием плане подчеркнул, что для решения основной и решающей хозяйственной задачи второй пятилетки — завершения технической реконструкции всего народного хозяйства — необходимо произвести техническое перевооружение страны, обеспечивающее внедрение новейших технических достижений, а для этого осуществить такую реконструкцию машиностроения — ведущей отрасли народного хозяйства, которая обеспечила бы удовлетворение потребностей народного хозяйства в современном, технически передовом оборудовании.
XVIII съезд партии в марте 1939 г, указал, что и в дальнейшем, для решения основной экономической задачи СССР, необходим большой рост технического вооружения всех отраслей народного хозяйства «и, следовательно, всемерное развитие машиностроения и всей тяжелой промышленности» 6.
Машиностроение СССР сыграло огромную роль в военной и экономической победе СССР в Великой Отечественной войне. Оно продолжало играть такую же большую роль в восстановлении и развитии советского хозяйства в послевоенный период. Оно сохраняет решающую роль и по окончании восстановления хозяйства в продолжающейся борьбе двух систем — социалистической и капиталистической — за техническое и производственное превосходство.
Поэтому машиностроение СССР развивалось чрезвычайно высокими темпами, несравненно более высокими,
6 «КПСС в резолюциях и решениях...», ч. II, стр. 694.
8 Там же, стр. 884.
528


чем машиностроение всех капиталистических стран. Оно шло впереди всех других отраслей промышленности СССР.
* * *
Главные машиностроительные районы дореволюционной России — московский и ленинградский — были главными очагами революции. Поэтому необходимость первоочередного развития машиностроения была осознана в первые же дни после революции. Работа машиностроения в первые месяцы революции (в конце 1917 г.— первой половине 1918 г.) переключается с военных Заказов на производство предметов мирного назначения. Особое внимание было уделено восстановлению оборудования транспорта и сельскохозяйственного инвентаря, почти не пополнявшихся в годы войны. Производство машин I Всероссийский съезд Совнархозов 26 мая 1918 г. признает производством первостепенной государственной важности. Но интервенция и гражданская война заставляют вновь переключить машиностроение на нужды войны. Машиностроение играет решающую роль в снабжении армии и в борьбе с транспортной разрухой. Ремонт вагонов возрастает с 21 тыс. в 1919 г. до 100 тыс. вагонов в 1920 г. и 124 тыс. в 1921 г.
В апреле 1920 г., когда гражданская война подходила к концу, IX съезд партии в постановлении «Об очередных задачах хозяйственного строительства» снова обращается к развитию машиностроения в целях восстановления транспорта, снабжения топливом, сырьем и хлебом. Поэтому машиностроение уже в течение всего восстановительного периода, и особенно в 1925—1928 гг., после решений XIV съезда партии, растет значительно более высокими темпами, чем вся промышленность.
В конце восстановительного периода, в 1925 г., когда вся крупная промышленность СССР давала около 75% дореволюционной продукции, металлообрабатывающая промышленность почти достигла довоенного объема. В 1928 г. металлообрабатывающая промышленность достигла уровня, в 2 раза превышающего дореволюционный, при росте всей крупной промышленности всего в полтора раза. Таким образом, уже в восстановительный период шла реконструкция хозяйства на базе повышения роли машиностроения.
34 История народного хоз. СССР год


В 1925—1928 гг., после решений XIV съезда партии об индустриализации страны, эти реконструктивные сдвиги получают несравненно более яркое выражение. В эти годы в металлообрабатывающую промышленность, дававшую около 10% промышленной продукции, вкладывается около трети капиталовложений во всю крупную промышленность. Основные фонды металлообрабатывающей промышленности за эти годы выросли более чем в полтора раза. За 3 года продукция этой отрасли удваивается.
Впереди всех отраслей машиностроения шло энергетическое и сельскохозяйственное машиностроение. Рост энергетического машиностроения стимулировался планом ГОЭЛРО, в целях скорейшей электрификации страны и перевода ее на высшую техническую (электроэнергетическую) базу. Рост сельскохозяйственного машиностроения форсировался в связи с задачей скорейшего создания продовольственной и сырьевой базы страны (по годам):
1913
1920
1925
1926
1928
Сельскохозяйственное машиностроение (с тракторостроением)
100
4
131,0
182
293
Котлостроение
100
29
116
133
310
Турбостроение
100
(1921 г.)
275
490
576
Электромашиностроение . . .
100
7
84
115
210
(1924/25 г.)
(1927/28 г.)
Но такая ведущая отрасль машиностроения, как станкостроение, получила в эти годы еще недостаточное развитие. Хотя дореволюционный уровень развития этой отрасли был очень невысок, выпуск станков в 1927—1928 гг. (1783 шт.) лишь немногим превысил выпуск 1913 г. (1490 шт. на территории России без Польши и Прибалтики), при росте продукции всего машиностроения СССР против 1913 г. почти вдвое.
Главные и наиболее крупные отрасли машиностроения дореволюционной России — паровозостроение и вагоностроение— восстанавливались медленнее других отраслей машиностроения. Даже в 1927—1928 гг. эти две отрасли далеко еще не достигли уровня 1913 г. Это было в значительной мере результатом неправильной политики работников ВСНХ и Наркомата путей сообщения, которые
520


тормозили восстановление Паровозо- и вагоностроения, передавая заказы на паровозы, промышленные и сельскохозяйственные машины за границу.
Машиностроение 1927—1928 гг. выпускало преимущественно ту продукцию, которая выпускалась в 1913 г. Но при этом все же начался выпуск в небольших количествах ряда новых машин, совсем или почти не выпускавшихся в дореволюционное время (фрезерных и шлифовальных станков, электросварочных машин, автомобилей и тракторов, тракторных плугов и лущильников и тракторных сеялок, молотилок, четырехосных вагонов и т. д.). Выпуск автомобилей (на Московском и Ярославском заводах) и тракторов (на Путиловском заводе) производился в эти годы в следующих количествах (в шт.):
1923 1924 1925 1926 1927 1928
Автомобилей . . — 10 110 342 407 692
Тракторов ... 2 И 538 910 874 1491
Таким образом, были сделаны первые шаги по созданию отраслей машиностроения, отсутствовавших в дореволюционное время,— автостроения и тракторостроения. Энерго- и электромашиностроение освоили выпуск первых мощных паровых турбин (до 12,5 тыс. квт) и гидротурбин (до 10 тыс. л. с.), турбогенераторов (до 10 тыс. квт), трансформаторов, выключателей, многих новых типов моторов и генераторов и т. д. В дореволюционное время паровые турбины выпускались мощностью только до 1250 квт, турбогенераторы и трансформаторы совсем не выпускались.
Началось производство более мощных дизелей (до 2400 л. с. против максимальных 1200 л. с. до революции), котлов высокого давления. Текстильное машиностроение начало выпускать ткацкие автоматы. Начинается проектирование и конструирование новых лучших конструкций паровозов. Делаются первые шаги в создании конструкций самолетов и авиамоторов. Значительно улучшается специализация заводов, увеличивается серийность производства, уменьшается число марок и размеров машин.
Таким образом, за первый период развития советского машиностроения было обеспечено не только большое расширение его, увеличение продукции вдвое. Произошли
ш 34*


значительные качественные сдвиги в машиностроении, намного повысился его технический и организационный уровень. Машиностроение начало превращаться в мощную отрасль — основу технической реконструкции страны.
Рост продукции машиностроения за этот период происходил, главным образом, за счет роста числа рабочих, которое в металлообрабатывающей промышленности с 356 тыс. чел. в 1913 г. выросло до 600 тыс. в 1927—1928 гг., то есть на 68%. Производительность труда в машиностроении выросла за это время только на 18%.
* * *
Первая пятилетка была одним из важнейших этапов в развитии советской экономики. За 4 года пятилетки Советский Союз совершил гигантский скачок от условий отсталой аграрной страны к положению крупнейшей индустриальной страны мира.
Особенно велик был скачок в машиностроении. Всего за четыре года пятилетки продукция машиностроения выросла больше, чем в 4 раза. Против 1913 г. она выросла более, чем в 10 раз (продукция машиностроения вместе с металлообработкой — в 7 раз). В 1913 и 1928гг.машиностроение СССР давало продукцию, в 3—4 раза меньшую, чем в Германии и Англии. Через 4 года, в 1932 г., машиностроение СССР по объему продукции намного превзошло немецкое и английское машиностроение за те же годы (годы глубокого кризисного падения для капиталистической промышленности). Оно заняло второе место в мире по мощности производства. Одно только это означало огромный сдвиг в соотношении двух систем — социалистической и капиталистической.
В течение всего четырех лет машиностроение СССР стало мощной базой технической реконструкции народного хозяйства и обороны страны, мощной базой социализма.
В основе этого великого сдвига лежит, прежде всего, осуществленное в течение этих четырех лет гигантское строительство и пафос строительства, охвативший строителей социализма. В результате этого строительства основные фонды металлообрабатывающей промышленности с 1928 по 1932 г. выросли почти в 3 раза (с 1,9 до 5,4 млрд, руб.). В результате нового строительства и коренной ре532


конструкции существующих заводов (которая была равнозначна новому строительству) с 1928 по 1932 г. был создан ряд гигантов социалистического машиностроения: Московский и Горьковский автозаводы, Сталинградский и Харьковский тракторные заводы, Московский первый шарикоподшипниковый завод, крупнейшие станкостроительные заводы «Красный Пролетарий», имени Орджоникидзе, гигант сельскохозяйственного машиностроения Ростсельмаш (по своей мощности намного превышающий производительность всех заводов дореволюционного, сельскохозяйственного машиностроения России), инструментальные заводы «Калибр» и «Фрезер» и т. д. Начал частично работать Уральский завод тяжелого машиностроения.
В основе этого великого скачка лежал также огромный рост рабочих кадров машиностроения. Количество рабочих в металлообрабатывающей промышленности возросло с 600 тыс. в 1928 г. до 1811 тыс. в 1932 г. Создание такой огромной армии машиностроительных рабочих всего за 4 года является событием большого исторического значения. Трудящиеся — главная производительная сила. Один прирост числа рабочих за эти 4 года почти в 4 раза превышает число рабочих в« машиностроении в 1913 г. Темпы роста этой главной производительной силы при социализме многократно превзошли темпы роста при капитализме. Весьма важно, что эти исключительно высокие темпы роста числа рабочих сопровождались также очень большим ростом основных фондов машиностроения — в 3 раза за 4 года пятилетки.
Рост производительности труда в машиностроении за пятилетку также был значителен — производительность труда в машиностроении выросла за эти годы на 63,8%.
Социалистическое машиностроение СССР развивалось на высшем техническом и организационном уровне, воплотило в себе высшие достижения мировой техники. Широкое развитие получили также передовые и ведущие в техническом прогрессе отрасли: автостроение, тракторостроение, крупное турбостроение и электромашиностроение, станкостроение, производство шарикоподшипников, авиамоторостроение, приборостроение, химическое машиностроение и т. д., начало развиваться тяжелое машиностроение. Развитие этих отраслей серьезно улучшило отраслевую структуру машиностроения.
Ш


Одновременно машиностроение СССР перешло на более высокую стадию концентрации, технологии и организации производства — стадию массово-поточного производства.
Машиностроение дореволюционной России и первых лет существования Советского государства хотя и имело ряд сравнительно крупных предприятий, все же было рас* сеяно на многих небольших предприятиях. Машиностроение 1932 г. — это машиностроение высокой концентрации производства. В 1932 г. на предприятиях, имеющих Свыше 1000 рабочих, было занято более 86% всех рабочих отрасли, а на предприятиях, имеющих свыше 5000 рабочих,— больше 53% всех рабочих машиностроения.
Все машиностроительные заводы дореволюционной России были универсальными, не специализированными предприятиями мелкосерийного и индивидуального производства. В России не было заводов массово-поточного производства. За 4 года пятилетки машиностроение СССР совершило труднейший переход к массово-поточному производству. В 1932 г. заводы массового производства дали 49% продукции машиностроения, в частности заводы массово-поточного производства — 35%. Создание заводов массово-поточного производства означало переход на новый, высший уровень организации производства всех других обслуживающих их заводов машиностроения и прочих отраслей.
Переход к высшей стадии технологии и организации производства совершался на основе огромного увеличения технического вооружения машиностроения самым мощным несовершенным оборудованием. Общее число металлорежущих станков выросло в СССР с 72 тыс. в 1913 г. и 93 тыс. в 1928 г. до 181 тыс. в 1932 г., то есть в 2 раза против 1928 г. и почти в 3 раза против 1913 г. Все же эти выдающиеся темпы роста производства станочного оборудования были недостаточными, отставали от темпов роста числа рабочих. Намного повысился технический уровень станочного оборудования — было установлено большое количество наиболее совершенных станков (автоматов, полуавтоматов, многорезцовых, многошпиндельных станков, шлифовальных станков и т. д.). Было установлено большое число машин для штамповки, формовочных машин и машин для газовой и электрической сварки.
634


Резко возросла мощность энергетической базы машиностроения. Мощность двигателей, обслуживающих рабочие машины, выросла в металлообрабатывающей промышленности с 550 тыс. квт в 1928 г. до 1315 тыс. квт в 1932 г., то есть почти в 2,5 раза. При этом машиностроение перешло к более широкому использованию электричества. В 1932 г. машиностроение в главной своей части почти полностью было переведено с механического привода на электрический и (в значительной части) с общей трансмиссии на индивидуальный электропривод (охвативший к 1932 г. 39% станков).
В отличие от капиталистического машиностроения, развитие всех отраслей которого происходит неравномерно, в первой пятилетке развивались высокими темпами все отрасли социалистического машиностроения. При этом во всех отраслях происходят большие сдвиги по пути освоения широкого круга новых наиболее совершенных и производительных машин, повышения технического уровня продукции. По техническому уровню продукции советское машиностроение становится в один ряд с самыми развитыми странами.
В станкостроении продукция за пятилетку увеличилась почти в 10 раз — с 2,0 тыс. станков в 1928 г. до 19,7 тыс. станков в 1932 г. Осваивается производство необходимых стране наиболее ходовых универсальных станков со значительным улучшением их конструкции. Наряду с преобладавшими ранее токарными, строгальными и сверлильными станками, начинается значительный выпуск более совершенных револьверных, фрезерных и шлифовальных станков (общий выпуск которых достигает в 1932 г. 11% выпуска, всех станков).
Таким образом, при огромном росте продукции станкостроение начинает подниматься на более высокий технический уровень по всей продукции.
В другой ведущей отрасли машиностроения—энерго- и электромашиностроении,— при столь же большом количественном росте производства, качественные сдвиги в продукции были гораздо значительнее. Выпуск паровых турбин с 1927—1928 гг. по 1932 г. вырос по мощности в 7 раз (и в 40 раз — против 1913 г.), выпуск гидротурбин — в б с лишним раз, турбогенераторов — более чем в 10 раз, трансформаторов — в 8 раз, моторов — почти в б раз. Но 535


продукция 1932 П'—это продукция иного качества, продукция для высококонцентрированного мощного энергохозяйства — турбины и турбогенераторы в 50 000 квт вместо выпускавшихся ранее максимально в 1—1,3 тыс. квт. Началось массово-поточное производство электромоторов, массовое производство автотракторного электрооборудования и сварочных машин, серийное производство электроаппаратуры и электропечей.
Ведущую роль в техническом вооружении страны и в техническом развитии машиностроения, в поднятии его на высший уровень технического развития играли созданные за первую пятилетку новые отрасли — тяжелое и горно- металлургическое машиностроение и электромашиностроение.
Тяжелое машиностроение обеспечивает стране производство самых крупных и сложных машин. Хотя главные заводы этой отрасли — Уралмашзавод и Ново-Краматор- ский завод— к концу первой пятилетки только заканчивались строительством и только начинали выпускать свою продукцию, в 1932 г. продукция этой отрасли достигла уже значительной величины и выразилась в сумме 375 млн. руб. Было освоено производство мощных и сложных машин, ввозившихся ранее из-за границы: блюмингов, тяжелых прокатных станов, турбо- и газовоздухо- дувок, мощного доменного оборудования (лебедок Отти- са, засыпных аппаратов Макки, разливочных машин), мощных кранов и лебедок, врубовых машин, компрессоров и насосов, конвейерных приводов, шахтных электровозов, нефтяного оборудования (крекингов, трубчаток, турбобуров) и т. д. Тяжелая промышленность СССР уже начала получать от своего машиностроения большую часть необходимых для нее машин.
Автостроение и тракторостроение — отрасли, по существу, отсутствовавшие ранее,— были развернуты в годы первой пятилетки. Советские автозаводы, созданные в первой пятилетке (Московский — в конце 1931 г., Горьковский— в 1932 г.), обеспечили в 1932 г. (вместе с Ярославским заводом) выпуск 24 тыс. автомашин (против 692 шт. в 1928 г.). Производство тракторов с 874 шт. в 1927 г. поднялось до 50 тыс. в 1932 г. Выпуск тракторов в СССР в 1932 г. превзошел выпуск их во всех европейских странах и занял, в этом году первое место в мире.
336


Значительное развитие получили отрасли машиностроения, обеспечивающие оборудованием легкую и пищевую промышленность; они увеличили свое производство в 3—4 раза и освоили обширную номенклатуру машин, в том числе ранее совершенно не производившихся (ватерные машины, разного рода подготовительные текстильные машины, промышленные швейные машины и т. д.).
Наиболее развитые в дореволюционное время отрасли машиностроения — паровозо- и вагоностроение и сельскохозяйственное машиностроение — были полностью преобразованы и превзошли уровень развития этих отраслей в европейских странах. Выпуск паровозов за пятилетку увеличился почти в 2 раза, вагонов — более чем в 2 раза. В паровозо- и вагоностроении происходили огромные качественные сдвиги. Мощность паровозов серий Э и СУ была увеличена примерно на 10%. В 1931—1932 гг. был начат выпуск первых сверхмощных паровозов — товарных ФД с давлением на ось в 20 т, мощностью до 3000 л. с. (почти утроенной против мощности прежних лучших паровозов Э и СУ) и пассажирских ИС примерно такой же мощности. Вместо 16-тонных двухосных вагонов стали выпускаться 20—25-тонные двухосные вагоны и большегрузные четырехосные вагоны до 50—70 т грузоподъемности. По мощности и совершенству выпускаемых паровозов и высокой грузоподъемности вагонов советское паровозо- и вагоностроение превзошло все европейские страны. СССР стал, наряду с США, страной самого мощного большегрузного вагоностроения. В течение первой пятилетки огромные шаги вперед сделало сельскохозяйственное машиностроение СССР. Продукция сельскохозяйственного машиностроения (вместе с тракторостроением) выросла в стоимостном выражении с 55 млн. руб. в 1913 г. и 161 млн. руб. в 1927—1928 гг. до 890 млн., руб. в 1932 г., то есть в 16 раз против 1913 г. и в 5 раз против 1927—1928 гг. Сельскохозяйственное машиностроение СССР заняло в 1932 г. по масштабам своей продукции первое место в мире.
В сельскохозяйственном машиностроении произошел коренной технический переворот. Вместо ручного и конного инвентаря стал выпускаться, главным образом, инвентарь на основе механической тяги, составивший в 1932 г. 84% к общему выпуску сельскохозяйственных машин (против 2,6% в 1927—1928 гг.). Было освоено боль537


шое количество новых, ранее не производившихся, сельскохозяйственных машин — комбайнов, льнотеребилок, хлопкоуборочных машин, свеклокомбайнов, картофеле- сеялок, картофелекопалок и много других. По выпуску комбайнов (10 тыс. шт. в 1932 г. против 347 шт. в 1930 г.) СССР занял в 1932 г. первое место в мире. Было положено начало развитию производства разного рода машин для крупного обобществленного сельского хозяйства новой социалистической техники, которой не было в капиталистических странах.
В результате уже в первой пятилетке была в основном осуществлена задача, поставленная XIV съездом партии,— превратить СССР в страну, производящую для себя все необходимые машины. Зависимость СССР по ввозу машин от капиталистических стран резко уменьшилась, по существу прекратилась. Хотя импорт машин в СССР составил в 1932 г. свыше 55% от всего импорта товаров, доля чистого импорта в потреблении машин с 43.6% в 1913 г. и 30,4% в 1927—1928 гг. сократилась до 12,7% в 1932 г.
В соответствии с этим январский Пленум ЦК и ЦКК ВКП(б) 1933 г. отметил, что «СССР превратился из страны аграрной в страну индустриальную», а это «укрепило экономическую независимость страны, ибо СССР получил возможность решающую часть необходимого оборудования производить на своих собственных предприятиях»7.
За грандиозными достижениями первой пятилетки последовали замечательные успехи второй и третьей пятилеток. После того, как было создано передовое мощное машиностроение и Советский Союз был превращен в крупнейшую индустриальную державу, вторую по масштабам машиностроения в мире, в корне изменилось соотношение двух систем и была обеспечена в основном технико-экономическая независимость нашей страны. Поэтому в последующие пятилетки встала важнейшая историческая задача — закончить формирование всех отраслей нового мощного социалистического машиностроения, поднять его на такую ступень, на которой оно смогло бы обеспечить завершение технической реконструкции страны и вооружение всех отраслей народного хозяйства наиболее совершенными машинами, а также укрепление обороны СССР.
7 «КПСС в резолюциях и решениях...>, ч. II, стр. 517.
538


Продукция машиностроения и металлообрабатывающей промышленности за вторую пятилетку (в 1937 г. против 1932 г.) выросла в 2,9 раза, по стоимости — до 27,5 млрд. руб. (с перевыполнением в полтора раза планового задания на 1937 г.— 19,5 млрд. руб.). Удельный вес продукции машиностроения в продукции всей промышленности СССР поднялся с 6,8% в 1913 г. и 11,2% в 1929 г. до 25,5% в 1937 г. (против 15—19% в США, Англии и Германии). Этот высокий удельный вес машиностроения обеспечивал более интенсивные темпы процесса технического перевооружения страны, чем в наиболее развитых и мощных машиностроительных странах капитализма. За вторую пятилетку произошло огромное увеличение технической вооруженности страны. Основные фонды всей промышленности СССР выросли с 22,6 млрд. руб. в 1932 г. до 58 млрд. руб. в 1937 г., то есть в 2,5 раза. Огромная работа по техническому перевооружению страны была выполнена почти целиком силами советского машиностроения. Доля чистого импорта машин в общем машино- потреблении страны снизилась с 12,7% в 1932 г. до 4,4% в 1933 г. и всего до 0,9% в 1937 г. Была, таким образом, достигнута полная технико-экономическая независимость страны по машиноснабжению.
В соответствии с директивами XVII съезда партии по второму пятилетнему плану в течение второй пятилетки было установлено 50—60% оборудования, имевшегося в стране к концу пятилетки, в частности свыше половины парка станков, свыше 60% врубовых машин, около 90% тракторов и комбайнов и т. д. Таким образом, в соответствии с общим ростом основных фондов оборудование основных отраслей народного хозяйства было за пятилетку также более чем удвоено. При этом устанавливалось наиболее совершенное и передовое оборудование, освоенное в самые последние годы, внедрялась наиболее передовая техника того времени. В советском машиностроении станочный парк к концу второй пятилетки состоял почти на 75% из самых молодых и совершенных станков, установленных менее чем за 10 последних лет. Между тем в США, Германии и Англии парк станков, наоборот, состоял на две трети из станков, имеющих возраст свыше 10 лет.
В соответствии с этим XVIII съезд партии в 1939 г. признал, что «главная и решающая хозяйственная задача 539


второй пятилетки — завершение технической реконструкции народного хозяйства СССР — в основном выполнена».
В отличие от капиталистического машиностроения с неравномерным развитием всех отраслей, в течение второй пятилетки продолжали развиваться высокими темпами все отрасли советского машиностроения. Наиболее высокими темпами развивались главные ведущие отрасли машиностроения: станкостроение, тяжелое машиностроение, автостроение, тракторостроение. Выпуск станков возрос почти в 3 раза (с 19,7 тыс. шт. в 1932 г. до 53,9 тыс. шт. в 1938 г.), автомашин— более чем в 8 раз (с 24 тыс. шт. в 1939 г. до 200 тыс. шт. в 1937 г.), тракторов — в 3,5 раза (с 51,6 тыс. шт. в 1932 г. до 176,4 тыс. условных тракторов в 1936 г.), прокатного оборудования более чем в 2,5 раза*; врубовых машин — более чем в 3 раза. Медленнее росло паровозе- и вагоностроение, энергетическое машиностроение и сельскохозяйственное машиностроение. Сельскохозяйственное машиностроение достигло больших масштабов уже в первой пятилетке. Задания пятилетнего плана по энергетическому машиностроению (по выпуску котлов, турбин, трансформаторов), по сложному станкостроению и текстильному машиностроению были недовыполнены.
В течение второй пятилетки получили широкий разворот такие отрасли массового производства, как автостроение и тракторостроение, достигшие масштабов производства этих отраслей в наиболее развитых странах Европы и технического уровня производства этих отраслей в США. В некоторых отношениях техника и организация производства этих заводов превосходили технику и организацию производства таких же заводов в Европе и США. Со вступлением в строй в 1933—1934 гг. двух гигантов тяжелого машиностроения — Уралмашзавода и Ново-Краматорско- го завода — далеко шагнуло вперед тяжелое машиностроение. Получили серьезное развитие многие отрасли машиностроения по производству промышленного оборудования (горного, химического, текстильного и др.). Станкостроение превратилось в мощную отрасль, состоящую из крупных, высококонцентрированных заводов по производству самой широкой номенклатуры и типажа металлорежущих станков.
Советский Союз сохранил в течение второй пятилетки свое первое место по развитию сельскохозяйственного ма640


шиностроения, тракторостроения и комбайностроения, занял также первое место в мире по выпуску паровозов и вагонов, второе место в мире — по выпуску грузовых автомашин и четвертое — по выпуску всех автомашин.
Огромный рост продукции машиностроения в течение второй пятилетки был, в отличие от первой, обеспечен главным образом не ростом числа рабочих, а ростом основных фондов и вооруженности рабочих и повышением производительности труда. Вооруженность одного рабочего металлообрабатывающей промышленности основными средствами, оставшаяся в 1932 г. на уровне 1929 г. (2,9 тыс. руб.), в 1937 г. повысилась почти вдвое — до 5,7 тыс. руб. Производительность труда машиностроительного рабочего возросла во второй пятилетке на 111%, то есть более, чем вдвое, число же рабочих увеличилось только на 38%.
Основой высоких темпов роста производительности труда явились оснащение отрасли оборудованием, новейшим по своему техническому уровню, большие успехи в деле освоения новой техники, развитие более производительных методов технологии и организации производства, связанных с расширением массово-поточного и крупносерийного производства, а также выдающиеся достижения рабочих советского машиностроения в связи с начавшимся с 1935 г. особо широким развитием социалистических форм и методов труда (стахановского движения).
Вторая пятилетка была пятилеткой развернутого освоения новой техники и новой организации производства. Во всех отраслях были введены и успешно освоены новые конструкции машин, новые, наиболее передовые методы технологии. В ряде случаев были достигнуты техно-экономические показатели, значительно превышающие техно- экономические показатели наиболее развитых капиталистических стран. В течение второй пятилетки начался переход от использования лучших образцов техники капиталистического машиностроения к развитию новой социалистической техники, к созданию новых конструкций машин для обобществленного, социалистического хозяйства.
О том, какое значение имело успешное освоение новой техники для роста производительности труда, можно судить по следующим данным о снижении затрат труда на изготовление основных машин в автостроении, тракторо541


строении и сельскохозяйственном машиностроении (по годам):
Затраты нормо-часов по основным производственным рабочим на грузовой автомобиль ГАЗ-АА
1933 1934 1935 1936 1937
312,6 157,1 128,24 99,87 95,74
Затраты труда на трактор (в человеко-часах по производственным рабочим)
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
Трактор СТЗ . .
1023
386
329
185
155,5
140
105,5
105,5
. ХТЗ . .
—
—
442
205
159
143,5
105,2
105,2
. ЧТЗ . .
. —
—
—
738
540
426
335,6
335,6
Затраты рабочего времени в человеко-часах на одну сельскохозяйственную машину на Ростсельмаше
1933 1935 1936
Комбайн 782 450 310
Сеялка 93 71 46,6
Особенно велико было уменьшение затрат труда на второй год освоения — в 2—3 раза за один год. Но и после этого затраты труда продолжали сильно уменьшаться и за 3—4 года снижались еще в 2—3 раза.
Интенсивное развитие советского машиностроения продолжалось в последующие три предвоенные года третьей пятилетки.
Третьим пятилетним планом было предусмотрено «всемерным развитием машиностроения, которому принадлежит ведущая роль в техническом вооружении народного хозяйства, обеспечить внедрение передовой техники во все отрасли народного хозяйства и для всех видов обороны СССР». Был намечен рост продукции машиностроения и металлообработки в 2,3 раза, более высокий, чем во всех других отраслях промышленности (кроме химической).
Особенное внимание обращалось на развитие станкостроения, энергетического машиностроения, химического и текстильного машиностроения, производства металлурги642


ческого оборудования, строительного оборудования, производства аппаратуры автоматического и. телемеханического управления, оборудования для механизации трудоемких работ и некоторых других производств.
За три предвоенные года третьей пятилетки (с 1937 по 1940 г.) продукция металлообрабатывающей промышленности СССР возросла на 75% против 1937 г. Темпы роста продукции машиностроения в третьей пятилетке были так же высоки, как и во второй пятилетке. Рост производства за три года пятилетки шел такими темпами,, что было обеспечено значительное перевыполнение заданий третьего пятилетнего плана. Рост производства металлообрабатывающей промышленности за 3 года третьей пятилетки был обеспечен, как и во второй пятилетке, также, главным образом, за счет роста производительности труда.
В течение трех лет третьей пятилетки продолжался значительный рост мирной продукции машиностроения. В частности, большие сдвиги произошли в энергетическом машиностроении, которое за 3 года третьей пятилетки в значительной мере ликвидировало отставание, имевшее место во второй пятилетке. Выпуск турбин был доведен в 1940 г. до 1180 тыс. квт, превысив их выпуск 1913 г. . примерно в 200 раз.
♦ • ♦
Советское машиностроение и в годы, предшествовавшие первой пятилетке, и в течение всех трех предвоенных пятилеток развивалось наивысшими темпами среди всех отраслей советской промышленности. При общем росте продукции крупной промышленности СССР с 1913 по 1940 г. почти в 12 раз, продукция машиностроения за то же время выросла более чем в 50 раз (вместе с металлообрабатывающей—в 35 раз).
Ряд отраслей машиностроения СССР занял первое и второе места в мировом машиностроении. Некоторые отрасли машиностроения СССР, созданные заново (автостроение, тракторостроение, авиастроение, комбайностроение) выдвинулись по производственной мощности и масштабам продукции на второе место в мире. По ряду отраслей машиностроения (по станкостроению, выпуску турбин и др.) продукция возросла против дореволюционного выпуска в десятки раз.


СССР стал мощной и передовой в техническом отношении машиностроительной страной. По мощности своего машиностроения и по масштабам его продукции СССР намного превзошел в последние предвоенные годы машиностроение Германии и тем более — машиностроение Англии. Этим в значительной мере была обеспечена победа СССР над Германией и силами почти всей континентальной Европы, мобилизованными Германией против СССР.
Мощное развитие машиностроения СССР сопровождалось коренной перестройкой его отраслевой и организационной структуры.
В досоветский период и в первые годы Советской власти отраслевая структура машиностроения еще не получила достаточно отчетливого развития. Даже машиностроение в целом рассматривалось часто в составе металлопромышленности и не отделялось, таким образом, от металлургии. Большинство машиностроительных заводов не имели отчетливой отраслевой специализации и являлись универсальными заводами, производившими самую разнообразную продукцию для разных отраслей народного хозяйства. Типичным машиностроительным заводом являлся «механический и литейный завод», выполнявший любые заказы. В некоторой степени оформились как самостоятельные отрасли лишь паровозо-вагоностроение, судостроение, сельскохозяйственное машиностроение и электромашиностроение. Но и заводы этих отраслей выпускали в большом количестве разную другую продукцию. Значительная часть машиностроительной продукции падала на паровозо- и вагоностроение и сельскохозяйственное машиностроение — отрасли раннего периода развития машиностроения. Энергетическое машиностроение и большая часть производства промышленного оборудования находились в зачаточном состоянии в составе разных «литейных и механических» заводов.
Советское машиностроение сделало гигантские шаги в улучшении отраслевой структуры и повышении уровня специализации производства.
Оно стало главной, самой крупной отраслью промышленности, продукция которой составляла в 1940 г. 36,4% всей продукции промышленности. Оно получило дифференцированную отраслевую структуру и состояло из многих десятков специализированных отраслей машино-
544


строения. По классификации ЦСУ (1944 г.) вся машиностроительная и металлообрабатывающая промышленность СССР состояла из 73 отраслей, в частности машиностро^ ение—из 44 отраслей. В составе машиностроения наиболее высокими темпами развертываются отрасли, самые передовые по уровню техники, по ведущему и революционизирующему значению в деле развития народного хозяйства: станкостроение, энерго- и электромашиностроение, автомобилестроение, тракторостроение, тяжелое машиностроение, приборостроение, автостроение, военное машиностроение. Сильно дифференцируется машиностроение по производству промышленного оборудования: создаются заново специализированные отрасли химического, текстильного, горного машиностроения, производства оборудования для бумажной промышленности, насосо-компрес- соростроение и т. д. Создается ряд высокоспециализированных заводов массового производства, например автомобильные и тракторные заводы с производством всего 2—3 типов машин, а также сеть заводов-смежников по специализированному массовому производству деталей. На базе специализации производства широко развертывается кооперирование заводов. Например, автомобильные и тракторные заводы кооперируются с десятками заводов- смежников по производству деталей и агрегатов.
Наряду с улучшением отраслевой структуры, специализацией и кооперированием машиностроения СССР успешно разрешается также проблема размещения машиностроительных заводов. Вместо концентрации почти всего машиностроения в трех районах (центральном, северо-западном и украинском) обеспечивается более равномерное размещение машиностроения, которое распространяется на восточные районы СССР, ранее почти лишенные машиностроения. В конце второй и в третьей пятилетке общая мощность машиностроения восточных районов в несколько раз превысила мощность машиностроения всей дореволюционной России. Таким образом, была создана машиностроительная база для технического вооружения, технического подъема и реконструкции восточных районов не из отдаленных западных районов, а из близлежащих машиностроительных заводов.
Техническая реконструкция страны была решена не только благодаря росту машиностроения, но и благодаря 35 История народного хоз. СССР


форсированному техническому развитию и технической реконструкции самого машиностроения и достижению в нем брлее высокого технического уровня производства.
Основные моменты технического развития советского машиностроения были следующими: 1) повышение общей мощности и технического уровня оборудования, а также всего производственного аппарата; 2) совершенствование технологии и организации производства; 3) повышение технического уровня продукции, производство более совершенного оборудования, улучшение выпускаемых конструкций.
Советская социалистическая система хозяйства имеет значительные преимущества перед капиталистической в деле технического прогресса: непрерывность развития техники, возможность концентрации огромных сил и средств на наиболее эффективных предприятиях, координированное развитие всех областей техники на основе плана, отсутствие препятствий развитию техники, свойственных капитализму, и т. д. Необходимо лишь полное использование этих преимуществ.
Об увеличении мощности и технического уровня отрасли можно прежде всего судить по общему росту основных фондов машиностроения и металлообрабатывающей промышленности — с 1,7 млрд. руб. в конце 1928 г. до 14,7 млрд. руб. в конце 1937 г. и до 17,7 млрд. руб. в начале 1939 г., то есть более чем в 10 раз (при росте общего числа рабочих отрасли за то же время примерно в 4,5— 5 раз). Это означает увеличение общей вооруженности рабочих более чем в 2 раза. Энерговооруженность рабочих отрасли выросла за то же время также более чем в 2 раза. Рост энерговооруженности машиностроения происходит на основе высшей энергетической техники, всесторонней электрификации производства. Происходит полная замена парового хозяйства электрическим, широкое внедрение индивидуального электропривода, электроплавки, электросварки и электротермии. Коэффициент электрификации станков и всего производства приближается к 100%, количество станков с индивидуальным приводом достигает 50% и более.
Парк металлообрабатывающих станков растет с 93 тыс. в 1928 г. до 710 тыс. в 1940 г., то есть в 7,6 раза, при соответствующем росте числа рабочих машиностроение


ния в 4,5—5 раз. Вооруженность рабочего станочным оборудованием возрастает, таким образом, более чем в 1,5 раза. Рост общей мощности станочного парка, в связи с повышением средней мощности станков (примерно в 2 раза), значительно больше. Таким образом, при учете мощности станков вооруженность ими рабочих примерно утраивается. Одновременно с повышением мощности станков внедрялись более совершенные и высокопроизводительные станки. Параллельно растет парк всех видов другого оборудования. За 9—10 лет почти удесятеряется парк литейного оборудования. Парк сварочного оборудования, почти отсутствовавший, увеличивается до 50 тыс. сварочных машин и аппаратов.
В соответствии с ростом вооруженности машиностроения все более расширяется механизация и автоматизация. Одновременно механизация становится более комплексной: остающиеся в машиностроении не механизированные участки (в литейном и кузнечном производстве, отчасти в механических цехах, а также слесарные, отделочные, доводочные, контрольные, лекальные, малярные, ремонтные, погрузочно-разгрузочные и транспортные работы и т. д.) подтягиваются к уровню наиболее механизированных участков. Машиностроение делает первые шаги также и в автоматизации управления станками, внедрении автоматических станков и машин, автоматической сварки, автоматического контроля, первых автоматических линий (Иночкина, Волкова) и т. д.
Огромный рост крупного производства машин, связанный с развитием планового социалистического хозяйства и с задачами срочной технической реконструкции страны, ведет на машиностроительных заводах СССР к широкой специализации производства, типизации, унификации, нормализации и стандартизации изделий и деталей, к ускоренному развитию передовых методов технологии, высших форм и типов организации производства (в особенности крупносерийного, массового и массово-поточного производства).
Были созданы крупные отрасли с преобладанием массового и массово-поточного производства (автомобилестроение, тракторостроение, производство электромоторов, сельскохозяйственное машиностроение, вагоностроение, мотоцикло- и велосипедостроение, производство пишущих


и счетных машин, шарикоподшипников, автотракторных запчастей, автотракторного электрооборудования, инструмента, крепежных метизов и т. д.). В других отраслях, где ранее преобладало индивидуальное и мелкосерийное производство, развивается серийное и крупносерийное производство с частичным переходом ряда деталей на массовое производство (паровозостроение, турбостроение, станкостроение) .
Заводы индивидуального производства, например тяжелого машиностроения, стоят на том же высоком уровне техники, что и заводы массово-поточного производства. Некоторые заводы достигают максимальной точности и качества работы. Особо следует отметить достижения заводов точного машиностроения, приборостроения и некоторых заводов автотракторостроения в микронной технике, изготовлении деталей с точностью до одного микрона, то есть до 0,001 мм. Унифицированные узлы и детали при изготовлении некоторых машин (например, турбин, паровозов, станков) составляют до-80% всех деталей.
В последние предвоенные годы широко развертывается типизация технологических процессов, то есть установление и внедрение типовых, самых лучших и передовых методов обработки деталей, обеспечивающих наименьшую трудоемкость и себестоимость продукции. В отдельных случаях типизация процессов удваивает и даже утраивает эффективность работы и соответственно снижает стоимость обработки. Последовательное улучшение технологии охватывает все основные производственные процессы машиностроения.
Литейное производство совершенствует структуру продукции, увеличивая удельный вес более квалифицированного литья (стальное литье, ковкий и модифицированный чугун) и повышает качество отливок. Литейное производство в значительной части концентрируется в крупных первоклассных (с высокой организацией, механизацией и конвейеризацией) литейных цехах массового производства и в мощных высокооборудованных цехах крупного, тяжелого литья. В отдельных крупных литейных цехах массового производства механизация почти целиком охватывает все процессы (подготовку земли, формовку, загрузку шихты в вагранки, заливку, обрубку и очистку литья). Формовочные машины заменяют труд 10—20 квалифицирован- М8


пых формовщиков. Машинная формовка и заливка на конвейере составляет на автомобильных заводах почти 100%- Начинают развиваться новые методы литья (центробежное; под давлением; в металлические формы); это дает точную отливку и потому сокращает или устраняет последующую механическую обработку и намного повышает производительность труда. Улучшается использование формовочных площадей: съем годного литья с 1 м2 площади поднимается с 0,5—1,5 т (в дореволюционное время и в 1928 г.) до 6 т в 1938 г.
В кузнечно-прессовом производстве произошли следующие основные сдвиги, поднявшие его на более высокий организационный и технический уровень: 1) расширение производства в крупных высокомеханизированных цехах массового производства и в мощных высокооборудован- ных цехах по производству наиболее крупных, тяжелых поковок; 2) введение более мощных, производительных и быстроходных ковочных прессов и машин; 3) замена менее совершенных методов свободной ковки более совершенной и точной горячей и холодной штамповкой, обеспечивающей более высокую производительность оборудования, большое ускорение производства, наибольшую точность изделий и наименьшую их механическую обработку после штамповки; 4) успешное освоение техники поковок больших размеров и тоннажа (до 100 т и выше).
Наиболее глубокие изменения произошли на основном участке машиностроительного производства — в механической обработке металлов резанием, которые выразились в переходе к работе на более совершенных станках, к более совершенной организации работы, в повышении скорости и интенсивности работы станков.
Все более повышался удельный вес более совершенных и производительных револьверных, фрезерных, шлифовальных, зуборезных, протяжных и прочих станков. Начинается замена малопроизводительных универсальных станков быстроходными специальными станками, в частности многоорудийными, способными заменить десятки универсальных. Начинается переход к агрегатным специальным станкам, состоящим из сменных стандартных узлов, позволяющих легко менять профиль работ при изменении конструкций и операций и потому устраняющих основной недостаток обычных специальных станков, не 549


приспособленных к быстрым изменениям конструкций и технологии.
Устаревшие методы обработки вытесняются более совершенными, производительными и точными: шлифовкой, протяжкой, резьбофрезеровкой, алмазной расточкой и т. д. Уменьшаются ручные слесарные работы по пригонке и шабровке.
Происходит ускорение и интенсификация обработки, применение более высоких режимов резания, развитие автоматизации процессов, непрерывной обработки, сокращение времени на наладку и управление станком и т. д. Повышение режимов резания обеспечивается увеличением мощности и быстроходности станков и применением резцов из твердых и сверхтвердых сплавов. Все более расширяется одновременная обработка многих деталей несколькими инструментами. Большое влияние на улучшение методов и повышение интенсивности обработки оказывает стахановское движение.
В отдельных случаях достижения советского машиностроения превосходят технику даже наиболее развитых капиталистических стран. Мощные локомотивы и большегрузные вагоны СССР превосходят локомотивы и вагоны серийного выпуска всех стран Европы и стоят на одном уровне с локомотивами и вагонами США. Тракторостроение и сельскохозяйственное машиностроение СССР начинает выпускать более мощные, чем в США, тракторы, комбайны и сельскохозяйственные машины. Начинается производство машин оригинальной совершенной советской конструкции в станкостроении, тяжелом машиностроении, энерго- и электромашиностроении и автостроении.
Основным результатом улучшения конструкций выпускаемых машин было большое увеличение их мощности и технической эффективности (то есть увеличение рабочих режимов и рабочих результатов) и экономичности (то есть снижение стоимости единицы мощности и работы).
Повышение технической и экономической эффективности машин шло путем: 1) создания агрегатов больших габаритов и высокой мощности; 2) интенсификации работы оборудования увеличением скоростей, напряжений, давлений и прочих рабочих режимов, развиваемых машиной; 3) улучшения методов работы механизмов; 4) специализации машин и создания сложных комбинирован560


ных и агрегатных машин, выполняющих многообразные работы и вспомогательные функции.
Значительные сдвиги произошли в станкостроении — отрасли, обеспечивающей вооружение машиностроения.
В первой пятилетке выпускались, главным образом, простейшие универсальные станки (токарные, строгальные и сверлильные). В 1932 г. выпуск более квалифицированных станков (револьверных, фрезерных, шлифовальных) составляет всего 11,7% общего выпуска станков, а в 1937 г., вместе с освоенными впервые во второй пятилетке автоматами, полуавтоматами .и зуборезными станками, достиг 32,4%. Средняя мощность выпускаемых станков (в л. с.) увеличивается за вторую пятилетку более чем вдвое. Увеличивается количество типо-размеров станков: с 20 в дореволюционной России и 40 в 1932 г. оно достигает 500 типо-размеров в 1940 г. При этом значительно растет производство многорезцовых станков и станков-автоматов.
Крупным событием в станкостроении СССР явилось освоение и выпуск в 1935—1936 гг. многорезцовых агрегатных станков для автотракторной промышленности, заменяющих в несколько раз большее количество универсальных станков. Освоение их означало, что СССР достиг вершин современной мировой станкостроительной техники.
В начале 1938 г. станкостроение СССР достигает вершин техники в другой области, освоив производство фотоэлектрических станков, автоматически регулирующих размеры и форму обрабатываемых деталей согласно чертежам.
Были разработаны новые методы и принципы конструирования станков (агрегатирование, создание базисных и узловых конструкций, унифицированных станков).
Освоение более совершенных типов станков сопровождалось улучшением их конструкций и управления (гидрофикацией, электрификацией, автоматизацией, повышением быстроходности, усилением оснастки и т. д.).
Советское котлостроение перешло от мелких маломощных, мало экономичных и металлоемких котлов низкого давления и низкой паропроизводительности к сверхмощным и высокоэкономичным котлам повышенного и высокого давления с большой паропроизводительностью 551


и высоким паросъемом, о чем свидетельствуют следующие данные:
Показатели
До 1938 г.
В 1938—1940 гг.
Поверхность нагрева, кв. м
200—300
(максимум 750)
2500
Давление, атм
15
24—100 и более
Производительность, т/час . .
15
200
Паросъем, кг/м2
25
100
Советское котлостроение выступило новатором производства прямоточных котлов.
Турбостроение СССР перешло к 1937—1940 гг. от производства турбин в 500—1000 квт к производству турбин мощностью в 50 и 100 тыс. квт и 1500—3000 оборотов в минуту, достигнув высшего уровня турбостроительной техники. Такого же высокого уровня достигло советское турбогснераторостроение, производство мощных трансформаторов, масляных выключателей и другой сложной и точной электроаппаратуры. Значительными были достижения в производстве наиболее крупных и мощных электромоторов и в создании мощной электроаппаратуры автоматического управления, автотракторного и авиационного электрооборудования, электропечей и электросварочного оборудования.
Автостроение, отсутствовавшее в досоветское время, после освоения в 1920—1931 гг. первых машин, грузовых в 1,5 и 2,5 т и легковых ГАЗ-А (мощностью 40 л. с.), перешло к более совершенным машинам советской конструкции — грузовой машине в 3 т и легковым машинам М-1 (52 л. с.) и ЗИС-101 (ПО л. с.). Средняя мощность мотора легковой машины подымается с 39 л. с. в 1932 г до 63,5 л. с. в 1937 г. Средняя предвоенная грузоподъемность грузовиков СССР достигает 3,12 т, против 1,4 т в США.
С 1936—1937 гг. часть грузовых автомашин переводится на дизельные и газогенераторные двигатели, одно552


временно осваиваются новые, более совершенные конструкции легковых машин.
Улучшается и конструкция советского трактора. До 1933 г. происходил выпуск 15/30-сильных колесных тракторов СТЗ и ХТЗ. С 1933 г., с пуском Челябинского тракторного завода, начинается производство гусеничных тракторов «Сталинец» мощностью 60/50 л. с. В 1937 г. ЧТЗ начинает переходить на производство тракторов с дизелем советской конструкции повышенной мощности (75/68 л. с.); СТЗ и ХТЗ также переходят на гусеничные тракторы повышенной мощности (62/53 л. с.), оригинальной советской конструкции. Средняя мощность тракторов СССР в 1937 г. (36 л. с.) значительно превосходит среднюю мощность тракторов США (25—28 л. с. в 1929—1933 гг.).
Заводы тяжелого машиностроения освоили и выпустили во второй и третьей пятилетках мощные блюминги, слябинги и другие типы прокатных станов, мартены до 250 т, миксеры до 1300 т, мощные прессы, краны, лебедки, дробилки, экскаваторы, агломерационные машины и т. д. В частности, ими освоен мощный слябинг, обжимающий болванки до 15 т, имеющий совершенно новое оборудование, до того не известное в мировой технике; мощный тонколистовой стан с общей мощностью моторов в 40 тыс. л. с., с годовым выпуском свыше 1 млн. т листа (превышающим выпуск всех других заводов Союза), краны с подъемной силой в 300 и 400 т и т. д. Несмотря на небольшой срок работы, заводы начали самостоятельно создавать оригинальные конструкции машин.
Горное машиностроение охватило в течение первой и второй пятилеток всю широкую номенклатуру горного оборудования и позволило в основном завершить техническую реконструкцию угольной, рудной и прочей горной промышленности. Каменноугольные бассейны СССР стали в последние предвоенные годы районами «с большевистски несокрушимой механизированной базой», с механизацией добычи и доставки угля не 86—90%. Советские врубовые машины последовательно повышают свои качества: мощность, габариты, компактность, маневренность, приспособляемость и т. д. Их мощность увеличивается в 1937—1940 гг. с 11—12 до 40 квт часовой мощности. Начинается производство и использование автоматических врубовых машин и горных комбайнов.
553


Химическое машиностроение — основа химизации страны,— в дореволюционное время производившее в небольших размерах только простейшую котельно-резервуарную аппаратуру для помещичьей сахарной и винокуренной промышленности, освоило обширную номенклатуру самого сложного оборудования для ряда отраслей химической промышленности (сернокислотной, суперфосфатной, азотнотуковой, коксохимической, анилокрасоч- ной, синтетического каучука и т. д.), в частности аппаратуру высоких давлений, низких температур, оборудование высоких скоростей и т. д.
К началу третьей пятилетки 80% выпуска химического машиностроения падает на производства, освоенные с начала второй пятилетки.
Текстильное машиностроение освоило за годы довоенных пятилеток свыше 400 типо-размеров оборудования, в том числе сложное прядильное оборудование, но в связи с обширностью номенклатуры текстильного оборудования и недостатком заводов, текстильное машиностроение хотя и обеспечило выполнение большой части задач технической реконструкции текстильной промышленности, но, как это было признано постановлением СНК СССР от 16 сентября 1937 г. о хлопчатобумажной промышленности, все же отставало от потребностей текстильной промышленности, особенно по приготовительному и прядильному оборудованию, и недостаточно использовало лучшие образцы техники.
Локомотиво- и вагоностроение, несмотря на длительную задержку его развития до 1930 г. в связи с недостаточной мощностью верхнего строения путей, что препятствовало повышению мощности паровозов, поднялось к 1937—1940 гг. на большую высоту. Были освоены сильные паровозы ФД и ИС мощностью в 3000 л. с., значительно превосходящие серийные паровозы всех стран Европы; советское паровозостроение явилось пионером в производстве паровозов с тендер-конденсаторами (преодолевающих без забора воды до 1000 км против 30—50 км обычных паровозов). СССР, наряду с США и в отличие от всех стран Европы, стал страной массового большегрузного вагоностроения (вагонов в 50—60 т вместо 16 т). Были внедрены многие вагоны специального типа, металлические цельносварные вагоны для метро.
554


Технический уровень продукции советского сельскохозяйственного машиностроения также значительно повысился. Оно перешло, главным образом, на производство машин механической тяги (выпуск которых в 1936 г. составил 91 % от общего выпуска сельскохозяйственных машин), освоило широкую номенклатуру сельскохозяйственных машин, создало оригинальные комбайны, сеялки, льнотеребилки, сенокосилки, грабли и большое число специальных машин (для свеклы, хлопка, овощей, трав, картофеля, конопли и т. д.).
Достижения в машиностроении сопровождались и обусловливались одновременным большим количественным и качественным ростом рабочих кадров.
Количество рабочих металлообрабатывающей промышленности возросло с 1928 по 1937—1940 гг. в 4—5 раз. Общее количество рабочих в металлообрабатывающей промышленности СССР превысило число рабочих в этой отрасли в США, Англии и Германии (отдельно взятых). Количество инженерно-технических работников возросло с 28 тыс. в 1928 г. до 220 тыс. человек в 1936—1937 гг. (с 5 до 8—9% от общего числа рабочих).
Значительно повысилась квалификация рабочих и увеличилось число наиболее квалифицированных рабочих. С 1926 по 1939 г., при общем росте числа рабочих-металлистов в 4,4 раза, число токарей возросло в 6,8 раза, фрезеровщиков — в 13 раз, прочих станочников — в 14 раз, инструментальщиков и лекальщиков — в 12 раз, прессовщиков и штамповщиков — в 6,3 раза и т. д. Растет число рабочих на более квалифицированных и совершенных станках: револьверных, шлифовальных, зуборезных, протяжных, многошпиндельных, специальных, агрегатных, автоматах и полуавтоматах и т. д. Особенно сильно увеличилось число квалифицированных рабочих высшего технического профиля: наладчиков, многостаночников и т. д. Уровень рабочего начинает подниматься к уровню работников инженерно-технического труда.
В основе повышения квалификационного уровня рабочих лежала широко развернувшаяся, особенно после постановления Пленума ЦК ВКП(б) в декабре 1935 г., массовая техническая учеба в учебных заведениях и на производстве, путем сдачи техминимумов, организации курсов и школ стахановцев, двухлетних курсов мастеров 655


социалистического труда. В 1936—1940 гг. по предприятиям Наркоммаша этими формами технической учебы ежегодно были охвачены сотни тысяч человек. После издания в 1940 г. закона о трудовых резервах подготовка кадров машиностроения еще более расширилась и поднялась на более высокий уровень. Повышение квалификации рабочих машиностроения явилось одной из основ развития стахановского движения, которое, в свою очередь, привело к новому массовому повышению уровня квалификации всех других рабочих.
Стахановское движение, начавшееся в 1935—1936 гг. с простейших улучшений работы на отдельном рабочем месте (уплотнения рабочего дня, ускорения резания ит. д.), перешло затем в 1937—1938 гг. к коренным изменениям технологических процессов и организации труда. Это делалось сначала в пределах отдельного рабочего места (например, одновременная обработка многих деталей и многими резцами), а потом, в 1939—1940 гг., с охватом нескольких рабочих мест (многостаночничество и совмещение профессий, организация отдельных бригад). Во много раз выросла эффективность стахановских методов. Производительность труда при их применении растет вначале в 2—3 раза, в лучших случаях — в 4—5 раз, а в последующие годы (в 1938—1940 гг.) — в десятки и даже сотни раз. В отдельных случаях стахановцы перекрывают некоторые высокие американские нормы. В машиностроении выдвигаются стахановцы, достижения которых имели огромное значение не только для машиностроения, но и для всей промышленности СССР. Имена Бусыгина, Фаустова, Мартехова, Гудова, Стройлова, Лихорадова, Сироты, Лотчинова, Швиненко, Боровика, и многих других стали известны всей стране. Методы, применявшиеся некоторыми ведущими стахановцами в 1937—1939 гг., повышали производительность труда в 100 и более раз. Отдельные стахановцы применением многоинструментальной и многопредметной обработки добиваются выполнения 90—115 норм. Швиненко путем применения протяжки вместо фрезерования и шабровки выполнил свыше 500 норм, Боровик путем применения специального штампа вместо фрезеровки — 460 норм.
В процессе строительства, освоения и широкого развертывания машиностроительного производства создаются


ся кадры высококвалифицированных руководящих хозяйственных и инженерно-технических работников. Выдвигаются такие выдающиеся руководители промышленно ¬ сти как Банников (начальник строительства Уралмашзавода), Лихачев (директор Московского автозавода), Михайлов (директор Сталинградского завода), Малышев директор Коломенского паровозостроительного завода, ныне председатель Государственного Комитета Совета Министров СССР по новой технике), Музруков (директор Уралмашзавода) и многие другие.
Выдвинулись также многие выдающиеся инженерно- технические работники заводов, в особенности из конструкторских отделов, а также работники научно-исследовательских институтов машиностроения. Среди них — Дикушин (главный конструктор завода «Станкокон- струкция», создавший новые конструкции металлорежущих станков, академик, лауреат Сталинской премии); Эрпшер (конструктор экспериментального института станкостроения, также создавший новые конструкции станков, лауреат Сталинской премии); член Академии наук Украинской ССР Патон (разработавший метод и аппаратуру скоростной автоматической электросварки); Вологдин — пионер широкого внедрения токов высокой частоты, и многие другие. Особенно много выдвинулось выдающихся конструкторов новых лучших военных машин в последние предвоенные годы. Среди них Грабин, Иванов, Петров (по артиллерийскому вооружению), Дегтярев и Токарев (по стрелковому вооружению), Пет- ляков, Туполев, Яковлев, Поликарпов, Микоян, Ильюшин (по конструкциям самолетов), Котин (по конструкциям танков) и другие.
Все эти выдающиеся работники за свои достижения были отмечены высокими правительственными наградами.
Выдвинулись также многие талайтливые изобретатели из рабочих и мастеров — Иночкин (изобретатель первой автоматической станочной линии на Сталинградском тракторном заводе), Волков (изобретатель автоматической станочной линии на Шарикоподшипниковом заводе), Семенов (изобретатель станка для окончательной доводки особо точных плиток Иогансона) и многие Другие.


Была создана большая сеть научно-исследовательских и конструкторских институтов машиностроения, добившихся многих ценных научных открытий и изобретений: ЭНИМС (Экспериментальный научно-исследовательский институт металлорежущих станков), НЛТИ (Научный автотракторный институт), ЦАГИ (Центральный аэрогидродинамический институт им. Жуковского), большое количество других отраслевых научных институтов гражданского машиностроения и специальных научных институтов военного машиностроения.
Достигла высокого уровня система научных дисциплин, посвященных теории машин и другим научным вопросам машиностроения. Теория машин и механизмов продвинулась далеко вперед трудами Добровольского, академиков Бруевича, Артоболевского. В области автоматизации производственных процессов значительны успехи Института автоматики и телемеханизации Академии наук СССР. Большое значение имеют труды академика Чудакова (по теории автомобиля), Смирнова, Шелеста и академика Сыромятникова (по теории паровых машин, паровозов и тепловозов), академика Крылова (по судостроению) и т. д.
Большое значение для развития науки о машиностроении имеют труды некоторых высших учебных заведений, в частности Московского механико-машиностроительного института им. Баумана.
Решающее значение для успешного развития советского машиностроения, для его рациональной организации имело то, что научная и практическая деятельность органов, связанных с машиностроением, развивалась на основе марксистско-ленинской науки, под влиянием великих творческих идей социалистической индустриализации, по директивам партии. Эти великие творческие идеи, овладевая массами, становились огромной материальной силой, знаменем всеобщего трудового подъема, новаторского творчества масс.
* * ♦
В 1941 г. гитлеровская Германия, напав на СССР, использовала при этом индустриальную и техническую мощь почти всей континентальной Европы. Несмотря на 559


это она была разгромлена. Важная роль в великой победе СССР над фашистскими агрессорами принадлежит советскому машиностроению.
Плановая концентрация сил и ресурсов на развитии машиностроения, как ведущей отрасли и основы технической и оборонной мощи страны, обеспечила темпы роста машиностроения, намного превышающие темпы роста машиностроения капиталистических стран.
Машиностроение СССР имело перед войной мощность, превышающую мощность машиностроения Германии.
Большое значение имело также то, что в советский период было обеспечено чрезвычайно крупное увеличение мощности машиностроения тыловых районов страны, недосягаемых не только для вторжения вражеских армий, но и для их дальних воздушных налетов. Продукция машиностроения этих районов перед войной примерно в 10 раз превышала продукцию машиностроения всей дореволюционной России (без Польши и Прибалтики).
Война сопровождалась временной потерей Украины — крупного машиностроительного района. Но благодаря преимуществам планового хозяйства большая часть мощностей машиностроительных заводов этого района и районов угрожаемых была успешно эвакуирована в восточные районы.
Уже к концу 1942 г. была компенсирована потеря мощностей в оккупированных районах и обеспечен значительный дальнейший рост советского машиностроения (главным образом военного).
Все отрасли машиностроения в 1941 —1942 гг. были почти целиком переключены на военное машиностроение. Плановое хозяйство обеспечило исключительно быстрый перевод машиностроения на военное производство.
Мощность машиностроения СССР, особенно военного,, была за годы войны значительно увеличена в результате широко развернувшегося быстрого строительства машиностроительных заводов. Капиталовложения в машиностроение за три года войны превысили вложения в машиностроение за вторую пятилетку. В результате р годы войны были созданы десятки новых крупных машиностроительных заводов, главным образом военного машиностроения.


Наращивание производственных мощностей сопровождалось большим повышением их использования, коренным улучшением организации производства, широким введением поточных методов, применением новой технологии, повышением производительности труда (за 1942 и 1943 гг. по всему машиностроению и всей военной промышленности— более чем на 45%), резким увеличением выпуска продукции.
По большей части отраслей военного машиностроения (артиллерия, минометное вооружение, боеприпасы, танки, самолеты) производство за время войны увеличилось в 4—5 и более раз. Закон планомерного, пропорционального развития социалистического хозяйства, плановая система хозяйства и плановая концентрация сил даже в трудных условиях войны обеспечили высокие темпы роста военного машиностроения. Отставание от Германии, имевшееся в начале войны по некоторым видам вооружения (танки, самолеты, минометы, автоматы), было быстро ликвидировано. В 1942—1943 гг. по всем видам вооружения, особенно по артиллерии, СССР имел решающее и количественное и качественное превосходство над своим врагом. Среднегодовой выпуск военного вооружения в СССР в последние три года войны во много раз превысил среднегодовой выпуск военного вооружения в дореволюционной России.
Среднегодовой выпуск военного вооружения*
Виды вооружения
За 3 года войны 1914-1917 гг.
за 3 года войны 1941 — 1945 гг.
Во сколько раз больше
Орудия
3,9 тыс.
120 ТЫС.
в 30
Пулеметы
8,9 „
450 .
в 50
Минометы
6,2 й
100 и
в 16
Винтовки
1 млн. 50 тыс.
5 млн.
в 5
Танки и самоходные
орудия
Почти не было
Более 30 тыс.
—
Самолеты
Почти не было
40 тыс.
—
Снаряды, бомбы и мины
16,3 млн.
240 млн.
в 15
8 «Плановое хозяйство», 1946, № 2, стр. 65—66.
560


Произошли коренные изменения в характере производства советского машиностроения, которое стало более массовым, организованным, ритмичным, непрерывным, скоростным и маневренным. Все это обеспечило выполнение самых срочных боевых заданий, связанных с войной, быстрый рост техники машиностроения и превосходство ее над техникой неприятеля.
Еще задолго до войны Советское государство уделило особое внимание развитию военной научной и конструкторской работы, техническому прогрессу, военного машиностроения и обеспечению производства советской военной техники. Уже в 1937 г. были созданы предпосылки для производства мощных артиллерийских систем. Созданные в результате этого мощные пушки сыграли громадную роль в обороне Ленинграда и в последующем грандиозном советском наступлении. Советская Армия вышла на поле боя с первоклассной артиллерией. Она была оснащена с начала войны всеми видами современных артиллерийских систем. К началу войны советская артиллерия занимала большею частью первое место в мировой артиллерии по мощности, начальным скоростям, темпу огня и маневренности. Как показал опыт войны, она превзошла артиллерию не только Германии, но и оккупированных ею стран, крупнейших военных заводов и арсеналов Европы — немецких заводов Круппа и «Рейнметалл», чехословацких заводов Шкода, французских Шнейдер-Крезо, итальянских — Ансальдо, датских — Мадсен, голландских — Сидериус и т. д. Несмотря на высокое качество вооружения в начале войны, около трех четвертей новых образцов артиллерийских систем и около половины современных типов стрелкового вооружения к 1945 г. было создано во время войны. За время войны были созданы мощные орудия дивизионной и корпусной артиллерии, которые при весе орудий легкого типа обладали мощностью более тяжелого класса. Калибры танковой и противотанковой артиллерии увеличились в 1,6—2,2 раза, начальные скорости возросли более чем в 1,5 раза, броне- пробиваемость увеличилась не менее чем в 5 раз. Мощности танкового вооружения возросли против самых мощных танковых пушек в 2 раза. Новую мощную совет-
36 Истерия неродного хов. СССР


скую танковую пушку, бьющую всех немецких «зверей» («тигров», «пантер»), называли на фронте «зверобоем».
Был создан ряд новых видов высокоэффективного вооружения (например, всемирно известный гвардейский миномет «Катюша»).
Танки СССР с броней из легированных сталей с большим содержанием хрома и никеля превзошли немецкие танки по стойкости, легкости, подвижности и боеспособности.
Советские танки КВ и Т-34, превосходившие немецкие танки в начале войны, все время совершенствовались и модернизировались. Были созданы новые лучшие тяжелые танки, в том числе самый мощный танк ИС.
Несмотря на непрерывную модернизацию немецкой авиации, советские конструкторы все последние годы войны создавали авиацию, опережающую немецкую. Яковлев и Лавочкин опережали новые немецкие конструкции истребителей. Сохраняли все время превосходство и советские штурмовики Ильюшина. Весьма совершенны были и прочие виды самолетов (пикирующие бомбардировщики «Петляков-2», ночные бомбардировщики «Ильюшин-4», мощный дневной бомбардировщик «Туполев-2»).
В отличие от тенденции иностранных конструкторов к повышению универсальности самолетов, в СССР создавались главным образом специализированные машины. В советских истребителях сочетались скорость, маневренность и сила оружия.
Чтобы представить себе значение достижений советской авиационной техники, необходимо учесть исключительную быстроту технических изменений в современной военной авиации.
Научные институты, конструкторы, заводы СССР обеспечили постоянное и неизменное превосходство советских боевых машин над техникой врага. Заводы и конструкторы СССР тесно связались с фронтом и неусыпно следили за поведением машин в бою, кропотливо работали над их модернизацией, изучали будущие технические возможности конструкций, постоянно наблюдали за развитием вражеской боевой техники, предвосхищая ее дальнейшее развитие, и потому неизменно опережали ее.
562


Эта плановая организованность и техническая культура советского военного машиностроения явились одним из условий побед Советской Армии.
* * ♦
В послевоенные годы перед советским машиностроением встали большие новые задачи. Советское машиностроение должно было обеспечить решение главных задач послевоенного плана на 1946—1950 гг., а именно:
1) первоочередное восстановление и развитие тяжелой промышленности и транспорта;
2) восстановление и развитие сельского хозяйства и отраслей, производящих предметы потребления;
3) обеспечение дальнейшего технического прогресса страны;
4) дальнейшее укрепление обороноспособности страны.
Наша страна еще перед войной вступила в период решения основной экономической задачи, перед ней встали грандиозные задачи перехода от социализма к коммунизму. В 1946 г., в Законе о пятилетием плане 1946— 1950 гг., перед советским народом была поставлена задача превзойти достижения науки за пределами страны.
Решение этих задач потребовало огромного количества машин и форсированного развития машиностроения.
Большие масштабы и темпы роста машиностроения определялись также огромным планом капиталовложений, принятым на первую послевоенную пятилетку,— 250 млрд, руб., почти в 2 раза превышающим вложения за вторую пятилетку (138 млрд. руб.).
Необходимость форсированного развития машиностроения вытекала также из намеченного планом огромного роста промышленной продукции: с 138 млрд. руб. в 1940 г. до 205 млрд. руб. в 1950 г., то есть на 48%, притом главным образом за счет роста производительности труда (на 36%). Такой рост производительности труда мог быть обеспечен преимущественно за счет максимального повышения технической вооруженности промышленности.
Решение основной экономической задачи и постепенный переход от социализма к коммунизму также требо663
86*


вали максимального роста производительных сил, огромного роста производственного аппарата, парка оборудования, то есть также форсированного развития машиностроения.
Поэтому в четвертом пятилетием плане на 1946— 1950 гг. машиностроению было дано задание увеличить выпуск оборудования в 1950 г. в два раза против 1940 г. И по плану первой послевоенной пятилетки темпы роста основной продукции машиностроения превышали темпы роста продукции всех других отраслей промышленности СССР. Этот рост продукции машиностроения обеспечивался главным образом ростом производительности труда. По большинству отраслей машиностроения рост производительности труда по заданиям пятилетнего плана превышал 45—50%, по некоторым отраслям машиностроения производительность труда повышалась на 60% и более.
План предусматривал первоочередное восстановление и развитие производства металлургического, энергетического, угольного, нефтяного оборудования, электромашиностроения, подвижного состава железных дорог, автомобилей, тракторов, сельскохозяйственных машин, оборудования для строительной индустрии, специальных и агрегатных станков, литейного оборудования, геологоразведочного оборудования, оборудования для химической промышленности, приборостроения.
Основной чертой пятилетнего плана по машиностроению на 1946—1950 гг., помимо форсированного роста масштабов производства, являлся подъем машиностроения на новый этап технического развития, предусматривалось особо интенсивное развитие отраслей с более высоким уровнем техники и оказывающих решающее влияние на повышение технического уровня других отраслей (станкостроения, энерго- и электромашиностроения, автостроения, тяжелого машиностроения и особенно приборостроения, производства средств автоматического управления). Одновременно планировалось увеличение выпуска машин наиболее высокой производительности (многошпиндельных агрегатных станков, станков-автоматов, мощных штамповочных и чеканочных прессов, ковочных машин, мощных электрических экскаваторов, приборов автоматического управления и кон564


троля производства, современных холодильных установок, электромашин новейших типов, высокочастотной аппаратуры, автоматической телефонной и телеграфной аппаратуры, радиоаппаратуры, аппаратуры высокого напряжения и т. д.).
Задание первого послевоенного пятилетнего плана по машиностроению, по производству станков, машин, механизмов и приборов было-перевыполнено в целом на 17%. Продукция машиностроения в 1950 г. превысила производство 1940 г. в 2,3 раза. Установленный пятилетним планом на 1950 г. уровень производства машин, оборудования и приборов был достигнут досрочно в I квартале 1950 г.
Особенное внимание в пятилетием плане было уделено выпуску металлургического и прочего тяжелого оборудования (блюмингов, станов высокой производительности, тонколистовых станов непрерывной прокатки, мощных экскаваторов, мощных шахтных подъемников, буровых установок для глубокого бурения, мощных кранов). План намечал увеличение выпуска металлургического оборудования в 1950 г. против 1940 г. почти в 4 раза. Это задание было значительно перевыполнено: производство металлургического оборудования увеличилось в 1950 г. по сравнению с 1940 г. в 4,8 раза.
Пятилетний план предусматривал увеличение выпуска в 1950 г. металлорежущих станков в 1,5 раза против 1940 г. Это задание было также выполнено. Выпуск металлорежущих станков увеличился в 1950 г. в 1,6 раза против 1940 г. Особенно увеличился выпуск наиболее производительных специальных агрегатных станков, а также автоматов и полуавтоматов. План наметил рост выпуска агрегатных и специальных станков в 9,5 раза. Фактически их выпуск увеличился в 1950 г. против 1940 г. в 12 раз. Значительно расширилась номенклатура и типаж станков. За пять лет было освоено около 250 новых типов металлорежущих станков общего назначения, более одной тысячи типов специальных и агрегатных станков, 23 типа автоматов и полуавтоматов. Сильно увеличен выпуск наиболее крупных и тяжелых станков, а также и наиболее точных — прецизионных станков. Средняя мощность выпускаемых станков увеличилась с 3,7 квт в 1940 г. до 5,5 квт в 1950 г., средний вес станков— с 1,92 до 2,85 т. Создается 26 автоматических 565


станочных линий и один автоматический завод по изготовлению автомобильных деталей. На значительной части выпускаемых токарных, фрезерных и других станков обеспечивается скорость резания до 2000 и более метров в минуту, что открывает возможности широкого перехода и скоростным режимам резания.
Общий парк станков увеличился в 1950 г. против 1940 г. более чем вдвое.
Значительно выросло также производство кузнечнопрессового оборудования. За 5 лет было освоено 34 типа кузнечно-прессовых автоматов. Освоены мощные пневматические формовочные машины, машины для литья под давлением и для центробежного литья. .
Сильно увеличился выпуск энергетического оборудования. Выпуск паровых турбин (по мощности) вырос в 1950 г. в 2,6 раза против 1940 г. Значительно расширился выпуск турбин и котлов высоких давлений и температуры пара. В 3 раза по сравнению с 1940 г. увеличилось производство электрооборудования. Всемерно расширялось производство аппаратуры автоматического контроля и управления.
Сильно расширилось производство всех средств механизации трудоемких процессов. Производство некоторых средств механизации выросло в 1950 г. против 1940 г. более чем в 10 раз. Так, например, выпуск экскаваторов вырос в 13 раз. Созданы многие новые средства механизации: угольные комбайны, автопогрузчики, автокраны и т. д. Одними только предприятиями Министерства строительного и дорожного машиностроения было создано и освоено за 5 лет свыше 300 наименований машин, большею частью ранее не изготовлявшихся. Для крупнейших гидроэнергетических строек созданы мощные 14-кубовые шагающие экскаваторы, заменяющие до 10 тыс. землекопов, мощные землесосы производительностью 1000 м3 земли в час, заменяющие до 5 тыс. землекопов, и много другого оборудования. Для горной и топливной промышленности было выпущено большое количество нового оборудования: угольные комбайны, породо- и углепогрузочные машины, нефтебуровые установки для глубокого бурения, мощные грязевые насосы и т. д. Производство нефтеаппаратуры увеличилось в 1950 г. в 3 раза против 1940 г.
566


Значительно выросло за первую послевоенную пятилетку производство автомобильного машиностроения СССР. Был организован массовый выпуск автомашин новых типов: грузовых автомобилей повышенной грузоподъемности и легковых автомашин, более удобных 11 экономичных.
Вместо 1,5-тонных автомобилей ГАЗ-ММ освоено производство 2,5-тонных автомобилей ГАЗ-51, вместо 3-тонных ЗИС-5 — производство 4-тонных ЗИС-150, вместо 5-тонных ЯГ-6 производство 7-тонных двухосных и 12-тонных трехосных автомобилей Ярославского завода. Выпущены тягачи с прицепом грузоподъемностью в 45 тонн. Были созданы новые более экономичные и комфортабельные легковые автомобили: ГАЗ М-20 («Победа»), ЗИС-110, ЗИМ. Начался выпуск высокоэкономичных малолитражных четырехместных автомобилей «Москвич».
Развернулось массовое производство тракторов и сельскохозяйственных машин. Выпуск тракторов возрос в 1950 г. в 3,8 раза против 1940 г., комбайнов — в 3,6 раза, плугов тракторных — в 3,1 раза, сеялок тракторных— в 5,5 раза, культиваторов тракторных — в 3,1 раза. Освоено и принято к массовому производству свыше 150 новых высокопроизводительных сельскохозяйственных машин. Значительно увеличивается выпуск магистральных паровозов, тепловозов, электровозов и вагонов.
Особенно растет в первой послевоенной (четвертой) пятилетке приборостроение, которое возрастает к 1950 г. по сравнению с 1940 г. в несколько раз. В частности, организуется производство электронных микроскопов для внедрения их в научно-исследовательских институтах.
Выполнение и перевыполнение заданий пятилетнего плана было обеспечено большим ростом мощности производства, повышением уровня техники машиностроения, массовым подъемом творческой активности рабочих-машиностроителей, повышением их культурно-технического уровня и приближением к уровню инженерно-технических работников, расширяющимся участием в их работе научных работников, а также улучшением материальных и культурно-бытовых условий жизни рабочих.
Станочный парк СССР в 1950 г. более чем удваивается против 1940 г. Средняя вооруженность рабочего-ма- щиностроителя станочным оборудованием растет более 567


чем в 1,5 раза. Типаж выпускаемых станков увеличивается. Все это обеспечивает большую приспособленность станков к требованиям производства и повышение их эффективности. Расширенное производство специальных и агрегатных станков, станков-автоматов и автоматических линий обеспечивает повышение. производительности труда на этом оборудовании в 10—15 раз против обычных универсальных станков. Большое значение имеет также усиление производства высокопроизводительного кузнечно-прессового оборудования. Улучшается оборудование литейных цехов.
Советскими людьми много сделано для дальнейшего , развития техники машиностроения за послевоенные годы. Помимо уже упомянутых ранее работ, большое значение имеют труды академика Христиановича и сотрудников ЦАГИ по аэродинамике больших скоростей, Акимова — по коррозии, Келдыша (ЦАГИ) — по теории и методам расчета автоколебаний, Ильюшина — в области теории пластичности, Шаумяна (МВТУ им. Баумана) — по разработке теоретических основ конструирования станков- автоматов, Кириллова, Кантора и Яновского — по теории и конструированию паровых турбин и многие другие, отмеченные Сталинскими премиями.
Большое значение для развития науки, техники, технологии и организации производства машиностроения имеют также отдельные крупные достижения заводских работников. Так, например, на Московском автозаводе в 1948 г. впервые в мировой практике был достигнут безостановочный переход на новую массовую модель автомашины (ЗИС-150). Организаторы этого перехода награждены Сталинской премией.
Решающее значение для развития машиностроения СССР имеют крупные изменения в технологии машиностроения, особенно начавшийся переход на скоростные и сверхскоростные режимы резания (от скоростей резания в 20—30 м/мин к скоростям в несколько сот метров в минуту). В этой области проведены крупные научные работы. В 1948 и 1949 гг.-были организованы в Москве широкие конференции по скоростным методам обработки металлов, которые обобщили богатый опыт в этой области. Токарь Ленинградского станкостроительного завода Борткевич, достигший при работе на токарном станке скорости 568


резания в 700 м/мин., и токарь Московского завода шлифовальных станков Быков, достигший скорости 900 м/мин, были удостоены Сталинских премий. В дальнейшем Быковым, Бушуевым и другими были достигнуты скорости в 3000—3400—3800 м/мин.
Одновременно ведется усиленная работа по переходу на более эффективные методы технологии, по усовершенствованию этих методов, по оснащению процессов производства все более совершенными приспособлениями, по механизации и автоматизации производства и т. д.
Большое распространение получают высокоэффективные методы производства и технологические процессы: поточные и автоматические линии обработки, сварка автоматами и полуавтоматами под слоем флюса, закалка токами высокой частоты, центробежное литье и литье в кокиль, штамповка и т. д.
Большое значение для выполнения и перевыполнения планов форсированного развития машиностроения имело движение передовиков производства за переход на новую, высшую стадию высокопроизводительной коллективной работы. Переход этот был начат в машиностроении в 1946 г. организацией высокопроизводительного стахановского участка мастером завода «Калибр» Российским и организацией высокопроизводительных участков на Уралмашзаводе. Основными чертами этого этапа движения передовиков были: 1) организация высокопроизводительной работы всех рабочих, всего производственного участка или цеха; 2) широкое участие в этой работе (по почину технолога Иванова) инженерно-технических работников; 3) составление комплексных организационно-технических планов улучшения работы участков и цехов; 4) расширяющееся участие в улучшении работы участков и цехов, в управлении ими всех рядовых рабочих; 5) расширяющееся участие в коллективной высокопроизводительной работе научных работников и т. д.
В условиях коллективной высокопроизводительной работы обеспечивается удвоение-утроение производи - тельности труда уже не отдельными рабочими, как это было раньше, а целыми производственными участками и цехами. Развитие высокопроизводительных участков создает условия для перехода к высокопроизводительным, образцовым цехам и заводам.
569


В условиях коллективной работы в корне меняется характер индивидуального новаторского творчества. Новаторство отдельных рабочих в технической области все более направляется на глубокое, коренное изменение техники, на улучшение общей организации работы участка и цеха. Как один из наиболее ярких примеров в этом направлении, можно назвать инициативу Кузнецова — организатора комплексной бригады по изобретательству на Московском комбинате твердых сплавов.
Меняется профиль рабочего, выдвигаются на первый план рабочие нового профиля, рабочие высшей стадии машинной индустрии, высокой квалификации, с высокомеханизированной и специализированной работой (многостаночники; рабочие, знающие несколько профессий; наладчики; рабочие на многоорудийных и многооперационных автоматах, специальных агрегатных станках, на сложных автоматических прессах и штампах, на автоматических линиях, работающие с применением сложных приспособлений, и т. д.). Это — профиль рабочих переходного периода к будущим работникам коммунистического общества, сочетающим физический и инженерно-технический труд. Рабочие такого профиля являются все расширяющейся авангардной группой при поднятии общей культуры производства, культурно-технического и квалификационного уровня всех рабочих. Они оказывают решающее влияние на рост производительности труда и производства.
В результате самого широкого использования всех раскрывшихся в послевоенные годы новых производственных возможностей (несмотря на большие трудности восстановительного перехода и перехода с военной продукции на мирную) советское машиностроение и в первой послевоенной пятилетке, как и в довоенных пятилетках, успешно выполнило и перевыполнило пятилетний план.
Машиностроение СССР продолжало развиваться весьма высокими темпами и по окончании первой послевоенной пятилетки.
Директивами XIX съезда Партии по пятому пятилетнему плану на 1951—1955 гг. были предусмотрены вновь «высокие темпы развития машиностроения, как основы нового мощного технического прогресса во всех отраслях 570


народного хозяйства СССР». Было намечено увеличение продукции машиностроения и металлообработки за пятилетие примерно в 2 раза. Особо большое внимание в директивах уделялось росту производства энерго- и электрооборудования, оборудования черной и цветной металлургии, нефтяной и химической промышленности. Намного увеличивался по директивам в 1955 г. против 1950 г. выпуск паровых турбин и гидротурбин. Большое увеличение производства намечалось также по металлургическому оборудованию, особенно по прокатному оборудованию, нефтеаппаратуре, крупным металлорежущим станкам, станкам повышенной точности, тяжелым кузнечно-прессовым машинам, приборам управления и контроля, химическому оборудованию, судостроению.
Таким образом, машиностроение — основа мощного технического прогресса во всех отраслях народного хозяйства СССР — должно было вновь более чем удвоить свою мощность, обеспечивая значительное ускорение технического прогресса и повышение темпов продвижения всей страны к коммунизму.
Решения партии и правительства во второй половине 1953 г. и в 1954 г. об обеспечении подъема сельского хозяйства и отраслей легкой и пищевой промышленности в целях расширения производства предметов народного потребления поставили перед машиностроением СССР задачу расширения производства оборудования для сельского хозяйства и для отраслей легкой и пищевой промышленности, а также увеличения выпуска предметов широкого потребления (легковых автомобилей, велосипедов, бытовых приборов, радиоприемников, телевизоров и т. д.) самим машиностроением.
Задания пятого пятилетнего плана по машиностроению были успешно выполнены, с некоторым перевыполнением. Объем продукции машиностроения и металлообработки увеличился в 1955 г. против 1950 г. в 2,2 раза (одного машиностроения — в 2,4 раза), а против 1940 г.— в 4,7 раза (одного машиностроения — в 5,7 раза). Темпы роста продукции машиностроения и металлообработки за пятое пятилетие (в 2,2 раза) вновь значительно превысили темпы роста продукции всей промышленности (которая возросла за 5 лет на 85%). Значительно увеличился выпуск металлургического оборудования (на 55%), стан571


ков (на 67%), турбин (паровых и газовых — на 71%, гидравлических— в 4,7 раза), автомобилей, тракторов, сельскохозяйственных машин, приборов и т. д. Значительно вырос также выпуск разного рода оборудования и металлоизделий для широкого потребления: велосипедов (в 4,4 раза), часов (в 2,6 раза), радиоприемников и телевизоров (в 3,7 раза) и т. д. С 1913 по 1955 г. продукция машиностроительной и металлообрабатывающей промышленности возросла в 162 раза (на территории в современных границах — в 138 раз), при этом за то же время продукция всей промышленности СССР (на территории в современных границах) возросла в 25 раз (в частности, по производству средств производства — в 52 раза).
Машиностроение обеспечило за 5 лет значительное усиление технического оснащения промышленности и всего народного хозяйства. За 5 лет была почти удвоена мощность электростанций и выпуск электроэнергии увеличен на 87%. Начала работать первая в мире электростанция на атомной энергии. Парк металлорежущих станков вырос в 1955 г. более чем в 2,5 раза против 1940 г. Намного повышен уровень механизации угольной, металлургической, нефтяной, лесной промышленности, строительства и сельского хозяйства. В 1955 г. в колхозах, МТС и совхозах работало тракторов, комбайнов и других сельскохозяйственных машин и автомобилей в 2 раза больше, чем в 1940 г. Мощная техника, созданная машиностроением, позволила успешно решить большие задачи освоения целинных и залежных земель. Значительны достижения в создании и освоении новых высокопроизводительных машин, оборудования и точных приборов. В числе этих достижений такие, как электространция на атомной энергии, крупнейшая в мире установка для изучения атомного ядра — синхрофазотрон, пассажирский реактивный самолет ТУ-104, турбобур для бурения нефтяных скважин, большая электронная быстровычислительная машина, совершающая в среднем 7—8 тыс. вычислений в секунду, и многие другие.
Расширилось производство турбин высокого давления, тяжелого станочного оборудования, специальных, агрегатных, автоматических станков и автоматических линий (причем создано и приведено в действие более 100 линий), таких мощных агрегатов, как экскаваторы с ковшом в 572


14 куб. м и стрелою в 70 м, как землесосные снаряды, производительностью 1000 куб. м в час, как автосамосвалы грузоподъемностью 25 т и т. д. Много сделано для внедрения в машиностроение автоматики, телемеханики, радиотехники, электроники. Серьезные улучшения произошли в технологии машиностроения, в распространении передовых технологических процессов. В частности, получили значительное распространение скоростные методы обработки металлов. На некоторых заводах рабочие-скоростники составили к концу пятой пятилетки значительную часть общего числа рабочих-станочников. Так, например, на Горьковском автозаводе в марте 1955 г. станки, переведенные на скоростные режимы, составили около 29% парка металлорежущих станков. На Одесском заводе радиально-сверлильных станков на высоких скоростях (при средней скорости резания 225 м/мин) в начале 1956 г. работало около 70% всех станочников.
За 1950—1955 гг. машиностроение создало тысячи новых типов машин и механизмов. Ежегодно машиностроители создают от 600 до 1000 новых типов станков, машин и механизмов.
Все же достижения машиностроения недостаточны. Перед машиностроением все еще стоят огромные задачи обеспечения технического превосходства народного хозяйства СССР над техникой капитализма и ликвидации ряда недостатков в работе по обеспечению высоких темпов технического прогресса. Необходимо обеспечить большой подъем работ научных институтов машиностроения. В ряде машиностроительных отраслей нужно разрабатывать и внедрять новые высокопроизводительные и экономичные машины, соответствующие современному уровню мировой техники, нужно усилить работу станкостроения и производство кузнечно-прессового оборудования для улучшения технического оснащения машиностроения более производительным и современным оборудованием, обеспечить скорейший переход к комплексной механизации машиностроительного производства и решительный перелом в массовом распространении автоматизации производства. Необходимо интенсивное распространение наиболее производительных методов технологии, коренное улучшение организации труда и производства, более высокий уровень распространения и использования массового передо673


вого опыта лучших предприятий и новаторов-передовиков производства, изобретателей и рационализаторов. Должна быть всемерно усилена творческая инициатива и активность всех заводских работников, творческое сотрудничество работников науки и производства и ъ д.
Все это должно обеспечить более высокие темпы технического прогресса в машиностроении и во всем народном хозяйстве и, в конечном итоге, техническое и производственное превосходство страны социализма над капиталистическими странами.
Состоявшийся в июле 1955 г. Пленум ЦК КПСС признал технические достижения советской промышленности недостаточными. Пленум указал на медленное внедрение в производство важнейших достижений науки и техники, на плохое использование резервов, на недостаточность уровня механизации и автоматизации производственных процессов, на недостатки в освоении передовой технологии производства. Причиной этого Пленум признал слабое руководство со стороны министерств и ведомств работами по созданию и освоению новых машин, механизмов и приборов, новых видов материалов и прогрессивной технологии. Пленум поставил задачу повышения темпов технического прогресса на базе электрификации, комплексной механизации и автоматизации производственных процессов, внедрения новейших высокопроизводительных станков и машин, совершенствования технологии производства и применения атомной энергии.
В соответствии с этим Пленум признал необходимым развернуть в широких масштабах научно-исследовательские и проектно-конструкторские работы по созданию вы сокопроизводительных станков, автоматических линий, механических кузнечно-штамповочных и гидравлических прессов, кузнечно-прессовых автоматов, литейного оборудования, мощных паровых турбин и турбогенераторов, котлов большой паропроизводительности, газотурбинных установок и дизелей, тепловозов и электровозов, автоматизированных прокатных станов, горного оборудования, приборов для автоматического контроля и управления производственными процессами.
25 февраля 1956 г. на XX съезде КПСС были приняты директивы по шестому пятилетнему плану развития народного хозяйства СССР на 1956—1960 гг.
574


Директивами предусмотрено дальнейшее увеличение продукции машиностроения и металлообработки за пятилетие примерно на 80% при росте продукции всей промышленности на 65%. При этом перед машиностроением ставится как важнейшая задача дальнейшее широкое развитие производства новых высокопроизводительных видов оборудования.
Особенно большое развитие должно получить станкостроение. При этом удельный вес металлорежущих станков наиболее прогрессивных групп в общем выпуске станков должен повыситься не менее чем до 50%, производство специализированных, специальных и многопозиционных агрегатных станков увеличивается в 2,4 раза, автоматических и полуавтоматических линий и оборудования для автоматических цехов и заводов — примерно в 5 раз.
Директивами предусматривается также быстрый рост ныне все еще сильно отстающего производства кузнечнопрессового и литейного оборудования. Выпуск кузнечнопрессовых машин увеличивается за пятилетие на 85%, в частности тяжелых — не менее чем в 4 раза, литейного оборудования — не менее чем в 8 раз. Наибольшее увеличение должен получить выпуск наиболее мощных гидравлических прессов (в частности, с усилием в 30—50 тыс. т и более), наиболее мощных и производительных механических ковочно-штамповочных и чеканочных прессов, горизонтально-ковочных машин и высадочных автоматов.
Тяжелое машиностроение должно увеличить в шестом пятилетии выпуск металлургического оборудования на 63% и довести его до 280 тыс. т., в частности обеспечить выпуск высокопроизводительных, полностью механизированных и максимально автоматизированных прокатных станов, увеличить выпуск прокатного оборудования на 82%, освоить производство экскаваторов с ковшом емкостью 25 куб. м и со стрелою длиной 100 м и т. д.
Энергомашиностроение и электротехническая промышленность должны обеспечить выпуск сверхмощных турбин в 200 и 300 тыс. квт с высокими параметрами пара (на 220—300 атм и 600—650°) с соответствующим электрооборудованием, а также серийный выпуск газовых турбин и т. д. Производство паровых турбин увеличивается за 5 лет в 2,6 раза и доводится в 1960 г. до 10,5 млн. квт, гидротурбин — в 1,7 раза и доводится до 2,6 млн. квт.
575


Транспортное машиностроение переводится на широкий выпуск электровозов и тепловозов, с прекращением выпуска магистральных паровозов.
Выпуск автомобилей увеличивается почти в 1,5 раза и доводится в 1960 г. до 650 тыс. шт. В частности, организуется производство автомобилей-самосвалов грузоподъемностью до 40—50 тонн.
Выпуск тракторов увеличивается почти в 2 раза и доводится до 322 тыс. шт., выпуск сельскохозяйственных машин — на 76% и доводится до 9,5 млрд. руб.
В связи с широким развитием автоматики и новейших отраслей техники — атомной техники, радиотехники, электроники и др.— намечается особо широкое развитие радиотехнической и приборостроительной промышленности; изготовление приборов и средств автоматизации увеличивается за пятилетие примерно в 3,5 раза, в том числе приборов для контроля и автоматического регулирования — в 4 раза, счетных и счетно-аналитических машин — в 4,5 раза и т. д.
В соответствии с решениями Пленума ЦК КПСС, состоявшегося в декабре 1956 г., намеченные директивами XX съезда примерные задания после некоторых уточнений должны быть утверждены в первом полугодии 1957 г. Верховным Советом СССР при принятии шестого пятилетнего плана.
Таким образом, в шестой пятилетке будет обеспечен подъем машиностроения на новую, более высокую ступень по техническому уровню производства и выпускаемой продукции, по выпуску наиболее совершенных и высокопроизводительных машин. По техническому уровню выпускаемых машин машиностроение СССР будет стоять наравне с высшими образцами мировой техники и в ряде случаев превосходить их. Советское машиностроение будет в состоянии обеспечить на этой основе в дальнейшем техническое и производственное превосходство страны социализма над капиталистическими странами и вплотную подойти к созданию техники коммунизма.


А. Д. ГУСАКОВ
ИЗ ИСТОРИИ ДЕНЕЖНОГО ОБРАЩЕНИЯ В СССР
История денежного обращения в СССР неоднократно привлекала внимание многих советских экономистов. И все же многие явления из истории денежного обращения первого в мире социалистического государства до настоящего времени остались либо полностью не освещенными, либо их описание.до сих пор не является исчерпывающим. В частности, в нашей экономической литературе нет сводного очерка, в котором с большей или меньшей полнотой была бы освещена, на фоне общей истории денежного обращения СССР, и история его регулирования и планирования на отдельных этапах социалистического строительства в нашей стране. Именно освещению этих вопросов истории денежного обращения СССР, а также истории непосредственной организации эмиссии и посвящена настоящая статья, в которой делается попытка восполнить этот пробел в советской экономической литературе.
I
Денежная система того или иного государства не есть нечто самодовлеющее, развивающееся самостоятельно, а является продуктом развития товарно-денежных отношений в стране, с одной стороны, и формы государственного устройства, с другой.
Существовавшая в России накануне первой мировой войны денежная система была создана в конце XIX в. в результате денежной реформы, проведенной царским правительством в 1895—1897 гг. Это была система золо- 37 История народного хоз. СССР дуу


того монометаллизма с наличием в обращении золотых монет. Характерной особенностью этой системы были, во- первых, ее дороговизна и, во-вторых, неэластичность. Конкретно это выражалось в том, что, согласно уставу Государственного банка Российской империи, последний обязан был все эмитируемые сверх 600 млн. рублей банковые билеты обязательно покрывать наличным золотом. Это связывало эмиссионную деятельность Государственного банка, делало всю систему эмиссии банкнот неэластичной, зависящей от наличных запасов золота.
Накануне первой мировой войны (на 1 июля 1914 г.), согласно отчету Государственного банка, в обращении находилось денег на 2 335,4 млн. руб., в том числе: кредитных билетов (банкнот) —на 1630,4 млн. руб., золотой монеты — на 467,7, банкового серебра — на 119,9, разменного серебра — на 102,9 и медной монеты — на 18,5 млн. руб. 1 Несмотря на резкое сокращение перед войной в обращении золота, которое усиленно стало тезаврироваться населением и стягиваться банком, все же удельный вес металлических монет в обращении был непомерно велик, так как достигал 30,1% всей обращающейся денежной массы 2.
Однако такой высокий удельный вес в обращении металлической монеты, кстати сказать, очень удорожавший всю систему денежного обращения, отнюдь не делал ее устойчивой. Частично это проявилось еще в период русско-японской войны 1904—1906 гг. и особенно в последовавшую затем революцию 1905—1906 гг., когда денежная система была спасена от краха лишь при помощи займа, предоставленного империалистической Францией. Но полностью несостоятельность денежной системы, созданной в 1895—1897 гг., обнаружилась в первые же месяцы империалистической войны 1914—1918 гг., когда царскому правительству сразу пришлось отказаться от размена банкнот на зодото, в связи с тем, что оно стало на путь безудержной их эмиссии. Эмиссия ничем не обеспеченных банковых билетов не могла не породить инфляцию с ее печальными социальными последствиями, что также означало и то, что банкноты фактически превратились в прос1 «Государственный банк». Отчет за 1914 г., стр. 7.
2 Только за один год количество находящихся в обращении золотых монет сократилось на 161,8 млн. руб.
578


тые бумажные деньги. Инфляция повела к быстрому уходу из обращения металлических денег, которые в основном были тезаврированы населением. Правда, царское правительство приложило не мало усилий для того, чтобы изъять хотя бы часть золота и банкового серебра, но реальных, результатов это не дало: в 1914 г. золота было изъято из обращения всего лишь на 34,4 млн. руб., в 1915 г.— на 16,9 млн. руб., а в 1916 г.— на 6,9 млн. руб.3 Всего, таким образом, царскому правительству удалось изъять из обращения золотой монеты на 58,2 млн. руб. Остальная же золотая и серебряная монета осела на руках у населения.
Последствием инфляции явилось то, что в Российской империи, спустя уже примерно год после начала первой мировой войны, денежная система фактически превратилась в бумажно-денежную систему с систематически обесценивающейся денежной единицей. Накануне февральской буржуазно-демократической революции в 1917 г. по своей покупательной способности рубль равнялся всего лишь 26—27 довоенным копейкам, то есть обесценился почти в четыре раза.
Продолжая политику инфляции, временное буржуазное правительство в период с февраля до октября 1917 г. довело денежную систему до полного развала. За восемь месяцев существования временное правительство выпустило в обращение бумажных денег больше, чем царское правительство за тридцать два месяца войны. Причем темпы эмиссии из месяца в месяц нарастали. Если в марте 1917 г. в среднем в день бумажных денег выпускалось на 36,2 млн. руб., то в октябре — уже на 66,6 млн. руб. Деятельность Временного правительства по использованию печатного станка в качестве средства финансирования продолжавшегося участия России в мировой империалистической войне и средства финансирования мероприятий по подготовке контрреволюции было куда более интенсивнее, нежели деятельность царского правительства в этой области. За 32 месяца мировой войны царское правительство от инфляции бумажных денег получило дохода в реальном исчислении на 5 367,9 млн. руб., а временное правительство за 8 месяцев—1735,9 млн. руб. В среднем в месяц царское правительство получало 167 млн. руб., а
3 «Государственный банк». Отчет за 1916 г., стр. 10.
579
37*


Временное правительство — почти 217 млн. руб. Резумеет- ся, это не могло не отразиться отрицательно на всей системе денежного обращения. Засоренная различного рода суррогатами, переживая непрерывный кризис из-за недостатка то различного рода купюр, разменных марок, а то и вовсе отсутствия денежных знаков, денежная система была накануне краха. Что же касается денежной единицы— рубля, то с марта по октябрь 1917 г. он обесценился больше чем в четыре раза, и его покупательная способность накануне Октябрьской социалистической революции равнялась всего 6—7 довоенным копейкам.
Захватив, а в дальнейшем, преодолевая сопротивление саботажников и контрреволюционеров, подчинив себе Государственный банк, советская власть взяла в свои руки разваленную и расстроенную вконец систему денежного обращения. И в этой оСхяасти советскому государству досталось тяжелое наследство. Но, овладев эмиссионным аппаратом, советское государство сделало большое дело — отныне эмиссия денег была поставлена на службу революции. Впервые в истории человечества эмиссионный аппарат и весь механизм денежного обращения страны начал использоваться не в интересах эксплуататорских классов — капиталистов и помещиков, а в интересах широких трудящихся масс, в интересах пролетариата. Овладев эмиссионной системой, советская власть в дальнейшем уничтожила все то, что капиталистически уродовало эту систему, и поставила деньги на службу советскому государству. Из инструмента капитализма деньги в руках советской власти превратились в один из эффективнейших инструментов коммунистического преобразования общества. Однако это произошло не сразу и не вдруг. Понадобилось много усилий и организационных мероприятий, для того чтобы денежную систему царской России перестроить в соответствии с задачами, стоявшими перед молодым советским государством.
Овладев центральным аппаратом Государственного банка, являвшегося эмиссионным центром страны, и организовав его работу, советская власть тем самым по существу еще в первые дни своего существования овладела эмиссионным аппаратом. Периферийный аппарат Государственного банка, состоявший в 1917 г. из 10 контор и 132 отделений различных разрядов, по мере того как на


местах усиливалась власть Советов, начинал функционировать в соответствии с распоряжениями как центра, так и местных органов власти 4. Одновременно стали работать и местные органы государственного казначейства, производившие также денежные операции. Проведенная затем национализация частных акционерных коммерческйх банков, слияние их с аппаратом Государственного банка и, таким образом, образование единого Народного банка республики обеспечивало полный переход эмиссионного аппарата страны в руки советского государства.
Первое время советское государство вынуждено бцло использовать уже существовавшую, хотя и вконец расстроенную, денежную систему. В обращении эмитировались денежные знаки старых образцов с ранее сложившимся покупюрным составом.
Естественно, что это могло быть лишь временной мерой, так же как и использование эмиссии денег для нужд покрытия дефицитного бюджета. В целях полной перестройки всей денежной системы В. И. Ленин еще в январе 1918 г. приступил к Разработке плана денежной реформы 5. Согласно ленинскому плану денежной реформы предполагалось все ранее выпущенные деньги обменять на новые. Причем по замыслу это не была реформа денежного обращения обычного капиталистического типа; это был план, который преследовал не только стабилизацию рубля, но и задачу лишения зажиточных слоев населения накопленных ими запасов бумажных денег. Для осуществления этого плана была проделана огромная подготовительная работа. Были отпечатаны в необходимом количестве денежные знаки нового типа, которые и по внешнему виду соответствовали идеям советского государства.
В мае 1918 г. на 1-м съезде Советов народного хозяйства была создана Комиссия по разработке технических вопросов денежной реформы. Был составлен проект декрета об отмене кредитных билетов старых образцов (достоинством от одного рубля до тысячи рублей) на новые, 4 См. Центральный государственный архив Октябрьской революции и социалистического строительства (ЦГАОР), ф. 2324, оп. 37, д. 24, л. 26.
5 В его перечне тем мы находим и такую тему: «Деньги. Их роль. Их втягивание в казну», «Ленинский сборник», т. XI, стр. 10.
481


образца 1918 г. в купюрах соответствующих достоинств. В проекте также указывалось на необходимость прекращения как эмиссии казначейских билетов, так и изъятия из обращения всех суррогатов денег. Срок обмена должен был быть установлен правительством. Предполагалось приступить к проведению денежной реформы с начала осени 1918 г.6
Таким образом, уже в первый период существования советской власти в области рациональной организации денежной системы страны было сделано многое и намечалась ее радикальная перестройка с тем, чтобы добиться окончательной стабилизации рубля. К этому же периоду относятся и первые мероприятия, направленные на регулирование денежного обращения страны. Причем стремление советского государства рационально организовать денежную систему, регулировать обращение денег, практические мероприятия, проведенные для осуществления этой цели, не являлось чем-то обособленным, а, наоборот, вытекало из общей экономической программы большевистской партии, к осуществлению которой и было приступ- лено, как известно, с самого начала установления диктатуры пролетариата.
Еще до Октябрьской революции в своих знаменитых апрельских тезисах В. И. Ленин выдвинул практическую задачу, стоявшую тогда перед революционной властью: слияние всех банков страны в один общенациональный банк и введение контроля над ним со стороны Советов рабочих депутатов. По мнению В. И. Ленина, только эта мера в тех условиях и позволила бы государству обеспечить контроль над тем, куда и как, откуда и в какое время переливаются в народном хозяйстве миллиарды рублей, как они перераспределяются. «Государство же впервые,— писал он,— получило бы возможность сначала обозревать все главные денежные операции, без утайки их, затем контролировать их, далее регулировать хозяйственную жизнь, наконец, получать миллионы и миллиарды на крупные государственные операции, не платя «за услугу» бешеных «комиссионных» господам капиталистам» 7.
Практически влияние советского государства на сферу денежного обращения началось с мероприятий по овла6 См. ЦГАОР, ф. 2324, оп. 37, д. 13, л. 58.
7 В. И. Ленин. Соч., т. 25, стр. 308.


дению эмиссионным аппаратом страны — Государственным банком, здание которого в Петрограде было занято вооруженными отрядами матросов Балтийского флота еще 25 октября 1917 г. по старому стилю, то есть в первый же день вооруженного восстания 8.
Необходимость этого мероприятия обусловливалась большой ролью Государственного банка в экономической жизни страны и его значением в качестве резерва контрреволюционных мероприятий, проводимых Временным правительством до октября 1917 г. и в последующем. Часть избежавших ареста и ушедших в подполье членов этого правительства получала через Госбанк необходимые им средства для организации саботажа чиновников и других контрреволюционных действий. Являясь банком государственным и существуя с 1860 г., Государственный банк еще до первой мировой войны, как эмиссионный центр, воздействовал в той или иной степени на денежное обращение страны и одновременно превращался в «банк банков», приобретая руководящее влияние на развитие всей кредитной системы России9. Государственный банк продолжал оставаться самым большим банком России. Его баланс на 23 октября 1917 г. составлял 24 394 млн. руб.10, в то время как баланс всех частных кредитных учреждений (акционерных банков, обществ взаимного кредита и городских общественных банков) почти на ту же дату равнялся всего лишь 17 978 млн. руб.11
Являясь кассиром государственного хозяйства, Государственный банк непосредственно влиял на состояние денежного обращения страны 12.
О том, какое большое значение партия большевиков придавала овладению эмиссионным аппаратом страны и бесперебойному его функционированию, свидетельствует, в частности, постановление Военно-революционного коми8 «Известия Совета рабочих и солдатских депутатов», 1917, № 207, от 26 октября.
0 См. «Министерство финансов», 1904—1913 гг., стр. 41.
10 См. ЦГАОР, ф. 2324, оп. 33, д. 28, лл. 18—19.
11 Там же.
12 Кроме того, Государственный банк в своих подвалах хранил валютные и золотые запасы страны. К моменту Октябрьской революции золотой запас Государственного банка составлял 1260 млн. руб. и хранился частично в Москве, частично — в Казани. См. 3. В. Атлас. «Очерки по истории денежного обращения в СССР (1917— 1925)», М., 1940, стр. 17.
$83


тета, опубликованное еще в дни вооруженного восстания, в котором предлагалось «всем служащим Экспедиции заготовления государственных бумаг не оставлять своих обычных работ» 13. Этим обращением к рабочим и служащим Экспедиции заготовления государственных бумаг советская власть стремилась с самого же начала революции вырвать их из-под влияния меньшевиков и эсеров. Однако в первое время этого достичь не удалось.
Верхушка чиновников бывшего министерства финансов и банков объявила саботаж мероприятий советской власти, отказалась ее признать и выполнить распоряжения рабоче-крестьянского правительства. Поэтому советскому государству пришлось предпринять ряд энергичных действий и мер для устранения этого саботажа. Но все же прошло значительное время, пока советскому государству удалось полностью овладеть эмиссионным аппаратом страны. Только лишь 30 ноября в три часа дня, преодолев преступный саботаж верхушки банковских чиновников и соблюдая все формальности, необходимые для получения денег из Государственного банка, Совет народных комиссаров смог получить в счет краткосрочного аванса первые пять миллионов рублей 14. С этого момента можно считать, что первый этап в овладении центральным эмиссионным аппаратом был завершен.
Вторым этапом была национализация частных коммерческих банков, проведенная согласно декрету ВЦИК «О национализации банков» от 27 (14) декабря 1917 г; Этим декретом, во-первых, банковое дело вообще было объявлено государственной монополией, во-вторых, были национализированы все существующие частные акционерные банки и банкирские конторы и, в-третьих, путем объединения всех национализированных банков с Государственным банком был начат процесс строительства нового народного банка республики 15.
Ликвидация саботажа банковских чиновников и объединение бывших частных коммерческих банков с Госу13 «Известия Совета рабочих и солдатских депутатов», 1917, № 207, от 26 октября.
14 «Правда», официальное сообщение, 1917, № 193 (124), от 1 декабря (18 ноября).
15 См. «Собрание узаконений и распоряжений рабоче-крестьянского правительства», 1917, № 10, от 28 декабря, стр. 150.
584


дарственным банком, в результате чего был создан единый Народный банк, означали, что эмиссионный аппарат полностью перешел в руки советского государства. Вырвав эмиссионный аппарат из рук буржуазии, советская власть лишила ее возможности использовать этот мощный инструмент в дальнейшей борьбе против пролетариата и трудящегося крестьянства. Больше того, пролетарское государство использовало этот инструмент в борьбе за построение социалистического общества. Советская власть превратила эмиссионный аппарат капиталистического государства в эмиссионный аппарат советского государства, и тем самым механизм эмиссии денег и денежного обращения стал использоваться впервые в истории человечества в интересах широких масс трудящихся.
Это имело исключительное значение для регулирования и планирования денежного обращения. Собственно этими актами, носившими революционный характер, и началось регулирование денежного обращения в Советской России. Государство впервые получило реальную возможность влиять на количество денег, выпускаемое в сферу обращения. Но этого мало. Концентрируя в своих руках денежные ресурсы, государство в соответствии с законом планомерного, пропорционального развития народного хозяйства могло планово их перераспределить и определенным образом влиять на общее экономическое и политическое положение страны.
Первой задачей являлась необходимость стабилизации систематически падающего курса рубля. Второй — лишить эксплуататорские классы накопленных у них запасов бумажных денег. Эти две задачи практически и предполагалось разрешить ленинским планом денежной реформы, обменом старых денег на новые, но лишь в определенных, ограниченных размерах. Этому же предшествовал целый ряд других мероприятий советского государства, имеющих своей целью вмешательство государства в кредитование народного хозяйства.
Ведь частные банки по договоренности с промышленными капиталистами уже в ноябре и декабре 1917 г. не выдавали денег тем предприятиям, на которых был установлен рабочий контроль. Более того, изъятие средств буржуазией со своих счетов в частных банках усиливало инфляцию и вносило дополнительное расстройство в де¬


нежное обращение. Правда, по соглашению между Комитетом акционерных банков и главным комиссаром Государственного банка, Союзу частных банков было предоставлено право получать из Государственного банка с текущих счетов частных банков лишь 50 млн. руб. в неделю16. Но все же Государственный банк вынужден был выплачивать фабрично-заводским комитетам и даже владельцам фабрик и заводов денег на гораздо большую сумму, поскольку они шли на выплату заработной платы рабочим и служащим.
Поэтому для усиления контроля за распределением и выдачей средств из Государственного банка 13 декабря 1917 г. был издан декрет, согласно которому изменялись §61 и 62 устава Государственного банка о составе членов учетно-ссудных комитетов 17. Изменения были сделаны с таким расчетом, чтобы комиссары контор и отделений банка входили в состав учетно-ссудных комитетов этих контор и отделений вместе с представителями от Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов в количестве, превышающем в два раза число представителей в учетно-ссудных комитетах от торговцев, промышленников и сельских хозяев. Это полностью обеспечивало проведение советскими органами необходимых мероприятий.
Но это был лишь первый шаг в деле реорганизации учетно-ссудных комитетов. После слияния аппарата бывших частных банков с аппаратом Государственного банка при отделениях и конторах Народного банка создавались учетно-ссудные комитеты. Без разрешения учетно-ссудных комитетов никто не мог в то время получить необходимую ссуду 18.
В целях централизации финансирования народного хозяйства и усиления контроля за выдачей средств декре16 Счет частных банков в Государственном банке на 1 сентября 1917 г. составлял 2550 млн руб. См. «Сводный баланс акционерных банков коммерческого кредита, действующих в России на 1 сентября 1917 г.» (ЦГАОР, ф. 2324, оп. 38, д. 28, лл. 5—6).
17 См. «Известия Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов», 1917, № 250, от 13 декабря.
18 Главный комиссар Народного банка в январе 1917 г. в специальном письме обращал внимание на значение учетно-ссудных комитетов, требовал скорейшей их организации и предупреждал управляющих контор и отделений, что «без разрешения учётно-ссудных комитетов кредит никому не мог быть открыт» (ЦГАОР, ф. 2324, оп. 37, д, 4, л. 58),
686


том Совнаркома от 16 февраля 1918 г. при Народном банке был учрежден Центральный учетно-ссудный комитет. В его состав вошли представители ВСНХ, наркоматов, профессиональных и других общественных организаций, а также представители от промышленных и торговых капиталистов. Председателем Центрального учетно-ссудного комитета являлся главный комиссар Народного банка. В декрете специально было указано, что финансирование предприятий могло производиться только через Центральный учетно-ссудный комитет. Центральный учетно-ссудный комитет имел право предоставлять местным учетноссудным комитетам выдачу ссуды в тех пределах, в которых он считал необходимым 19.
Центральный учетно-ссудный комитет проводил большую работу. Все поступающие от различного рода предприятий и учреждений заявки на получение средств рассматривались и, в случае признания необходимым и целесообразным, им выдавались разрешения на выдачу ссуд.
Разрешения на выдачу ссуд выдавались самым различным предприятиям вне зависимости от того, были ли они национализированы или нет. Кредиты предоставлялись под обеспечение соло-векселями и залоговыми обязательствами, выдаваемыми получателями на всю сумму кредита, из 8% годовых20.
Центральный и местные учетно-ссудные комитеты сыграли большую роль в деле организации и финансирования народного хозяйства 21.
Таким образом, кредитно-денежная политика, осуществляемая советской властью через учетно-ссудные комитеты, в первый период существования советского государства содержала в себе и планомерное регулирование кредита, а через него также и денежного обращения. Правда, эта форма была чрезвычайно несовершенна, и результат ее применения был очень ограниченным и сла^ бым. Но иным он и не мог быть, поскольку это были лишь 19 См. «Собрание узаконений...», 1918, № 24, ст. 332, от 1 марта (16 февраля).
20 См. ЦГАОР, ф. 2324, оп. 38, д. 33, лл. 6—9.
21 С 1 января по 1 июля 1918 г. из общей суммы заявок на кредиты в размере 900 млн. руб. удовлетворено ходатайств было на 719 млн. руб. См. «Труды 1-го- Всесоюзного съезда Советов народного хозяйства», стенографический отчет, 1918, стр. 22.
687


первые шаги в организации планового воздействия на денежное обращение, дотоле подчинявшееся стихийным закономерностям. Ограниченным же результат был еще и потому, что учетно-ссудные комитеты сами являлись временной и довольно несовершенной формой. Будучи преимущественно органами контроля, они по своей организационной структуре и задачам не могли обеспечить правильное распределение необходимых средств для отдельных отраслей хозяйства. В большой мере это обусловливалось и тем, что удельный вес национализированных предприятий в общей массе из месяца в месяц все увеличивался. А это потребовало изменения формы и методов финансирования, приспособленных к новому социальному типу предприятий. Такими органами и стал ВСНХ с его отделами, которому рядом постановлений в последующем было предоставлено право самостоятельно решать вопрос о выдаче ссуд национализированным и находящимся в его ведении предприятиям, а за Центральным учетно-ссудным комитетом было оставлено только право контроля над постановлениями ВСНХ в целях предупреждения явно ошибочных решений и злоупотреблений, но он не мог пересматривать постановления по существу22.
Были проведены и другие меры, направленные на сокращение эмиссии.
К числу этих мер необходимо отнести также установление ограничений в выдаче наличных денег частным лицам с текущих счетов (в кредитных учреждениях). Частные лица по всем вкладам, произведенным до 1 января 1918 г., на нужды, не связанные с производственной деятельностью, могли получить лишь не более 125 руб. в день. Это лишило буржуазию серьезных финансовых резервов. Следует учесть, что остатки вкладов и текущих счетов в кредитных учреждениях на 1 октября 1917 г. достигали 9123 млн. руб.23
22 См. «Народное хозяйство», 1918, № 2, стр. 23 М. С. Атлас несколько недооценивает их роль в кредитовании народного хозяйства в первый период существования советского государства (см. М. С. Ат л а с. Национализация банков в СССР, М., 1949, стр. 133— 142 и 152—154).
23 См. «Сравнительный баланс частных кредитных учреждений (акционерных банков, обществ взаимного кредита и городских общественных банков) на 1 октября 1917 г.», «Народное хозяйство», 1918, № 4, стр. 41.


Более того, в целях уменьшения изъятия денег из касс Народного банка в июне 1918 г. Наркомфин даже запретил местным органам власти списывать средства с текущих счетов помимо самого вкладчика. Сам же вкладчик, как указывалось выше, имел право списывать со своего счета средства только на основе особых правил. Это сделано было потому, что местные органы власти, проводя реквизиции и конфискации вкладов, подчас расходовали их совершенно бесконтрольно, что приводило к увеличению эмиссии денег вообще и, в частности, к нарушению норм эмиссии, установленных для отдельных районов 24.
И, наконец, к числу аналогичного рода мер необходимо отнести и превращение Народного банка в единую центральную кассу народного хозяйства и расширение безналичных расчетов.
Еще в январе 1918 г. во все конторы и отделения Народного банка была дана директива, обязывающая управляющих к немедленному «принятию мер для надлежащего развития расчетных операций» 25. Там же указывалось и на необходимость как можно осторожнее относиться к перечислению денег из запасных фондов, следя за состоянием касс подотчетных им казначейств и вовремя стягивая в кассы Народного банка все излишки наличных денег.
Позднее, 26 апреля 1918 г., пленумом ВСНХ было одобрено положение о порядке финансирования и расчетов между национализированными предприятиями. В нем указывалось, что последние не имеют права требовать расчета друг с другом наличными деньгами, а должны рассчитываться чеками (на их текущие счета в Народном банке). В августе 1918 г. это мероприятие было подкреплено специальным постановлением ВСНХ, что каждое национализированное предприятие все денежные поступления должно заносить на свой текущий счет в Народный банк, оставляя в кассах самое ограниченное количество наличных денег, необходимое лишь для текущей потребности 26.
24 См. «Известия ВЦИК», 1918, № 136 (400), от 3 июля.
25 ЦГАОР, ф. 2324, оп. 37, д. 4, л. 58.
26 См. Постановление ВСНХ от 30 августа 1918 г., «Собрание узаконений...», 1918, № 63, ст. 691.
589


Параллельно шла и централизация всех касс в единую кассу. С этой целью еще в мае 1918 г. для улучшения контроля за расходованием средств, а также для сосредоточения всех наличных денег в кассах Народного банка и казначейства было установлено, что все денежные средства (наличные деньги, процентные бумаги и другие ценности), находящиеся в учреждениях или у должностных лиц, должны были вноситься и в дальнейшем храниться в кассах Народного банка и казначействах27.
Завершением этого мероприятия являлся декрет СНК от 3 сентября 1918 г., которым все правительственные учреждения, а также национализированные предприятия были обязаны держать все свои наличные средства исключительно на счетах Народного банка 28. Тем самым было оформлено то положение, что Народный банк является единой центральной кассой и расчетным центром народного хозяйства. Следовательно, еще в 1918 г. было намечено и проведено в значительной мере то, что полностью осуществлено было гораздо позже — лишь в результате кредитной реформы 1930—1931 гг.
Здесь же следует подчеркнуть, что все эти мероприятия, закладывающие основы эмиссионно-кассовой и расчетной системы советского государства, были осуществлены по инициативе и под контролем В. И. Ленина. Уже тогда Ленин ставил все эти вопросы очень широко. Так, например, в черновом наброске проекта программы он намечал следующие мероприятия: «Полное сосредоточение банкового дела в руках государства и всего денежно-торгового оборота в банках. Универсализация банковых текущих счетов: постепенный переход к обязательному ведению текущих счетов в банке сначала крупнейшими, а затем и всеми хозяйствами страны. Обязательное держание денег в банках и переводы денег только через банки»29.
В. И. Ленину пришлось заниматься не только теоретическим обоснованием и практическим строительством денежной системы, кассовым хозяйством и организацией системы расчетов в народном хозяйстве, но и руководить эмиссией денег и, в частности, организацией их отсылки 27 См. декрет СНК «О соблюдении единства кассы>. «Собрание узаконений...», 1918, № 35, ст. 460, от 18 (5) мая.
28 См. «Собрание узаконений...», 1918, № 64, ст. 703.
29 В. И. Ленин. Соч., т. 22, стр. 374.


на места в соответствии с потребностью в них. С ноября 1917 г. по июль 1918 г. в целый ряд городов советского государства было послано денег на сотни миллионов рублей. Хотя специального аппарата (кроме Народного банка) по плановому распределению эмитируемых денег в то время еще и не было, но оно фактически осуществлялось уже в первый период власти. Занимался этим вопросом, наряду с Народным банком, непосредственно и Совнарком во главе с В. И. Лениным 30.
Политика максимального сокращения эмиссии денег в обращение, поддерживаемая жесткой борьбой за сокращение расходов государственного бюджета, уже к весне 1918 г. дала свои положительные результаты. Так, если еще в апреле эмиссия составила 4290,6 млн. руб., то в мае в обращение было выпущено всего лишь на 2477,2 млн. руб. и в дальнейшем, до ноября 1918 г., удалось все время удерживаться на этой же сумме эмиссии 31. Это был несомненный успех, и его удалось достичь советской власти всей суммой практических мероприятий, направленных на сокращение эмиссии.
II
Обострившаяся со второй половины 1918 г. гражданская война и иностранная военная интервенция не позволили осуществить ленинский план денежной реформы и, тем самым, стабилизировать рубль. Более того, война обусловила проведение целого ряда мероприятий, направленных исключительно на защиту молодой республики от внешних и внутренних врагов, которые в области экономики вошли в историю под наименованием политики «военного коммунизма», и которые были навязаны все усиливавшейся и углублявшейся гражданской войной и иностранной военной интервенцией.
Период денежного обращения с 1918 по 1922 г. обычно принято в советской экономической литературе считать самостоятельным периодом в истории денежного обращения СССР32. Поскольку в этот период экономика 30 См. «Ленинский сборник», т. XXI, стр. 172—174; т. XVIII, стр. 77.
31 См. «Наше денежное обращение», М., 1926, стр. 152.
32 См. Денежное обращение и кредит СССР, М.—Л., 1939, стр. 141—163; Финансы и кредит СССР, М.—Л., 1940, стр. 106—112;
591


советского государства носила все черты военной экономики с наличием в ней особых специфических закономерностей, то это имеет некоторое основание. Однако, с точки зрения строительства денежной системы советского государства, такая периодизацйя вряд ли может быть оправдана, и этот период необходимо рассматривать лишь как затянувшийся процесс создания новой советской денежной системы, а отнюдь не как период, в течение которого в СССР существовала какая-то особая система, как кое-кто из экономистов пытался это изобразить. Не было в этом отношении недостатка и в обращении к урокам истории 33. В действительности это был период глубоко расстроенного денежного обращения, так как советское государство в связи с обстоятельствами военного времени вынуждено было использовать эмиссию советских денежных знаков для покрытия дефицита в бюджете. По существу это был процесс инфляции бумажных денег, и его отличие от аналогичных процессов, имевших место в тот же период в денежном обращении целого ряда буржуазных государств, заключалось прежде всего не во внешних признаках, а, главным образом, в различных социально- экономических результатах. Там, в странах капитала, инфляция продолжала быть средством дополнительной эксплуатации трудящихся, содействовала обнищанию пролетариата, служила формой перераспределения народного дохода в интересах господствующих эксплуататорских Г. А. Козлов. Советские деньги, М.—Л., 1939, стр. 44—45; В. П Дьяченко. Советские финансы в первой фазе развития социалистического государства, М., 1947, стр. 159—171.
33 Интересно, что С. А. Фалькнер, пытаясь доказать, что с 1918 г. советская республика вступила в особый период эмиссионного хозяйства, который, по его мнению, мог длиться «бесконечно долго», для подтверждения своей «теории» ссылался на всю предыдущую историю денежного обращения. «Уже в древней Аттике,— писал он,— в 407 году до Р. X., в пору бедствий, порожденных Пелопонесской войной, историческая низкопробная золотая монета быстро вытеснила старинную афинскую, что дало повод Аристофану весьма точно формулировать так называемый закон Грешема». Й дальше, ссылаясь на последующий в течение более чем двух тысячелетий опыт порчи монет, эмиссии бумажных денег и наступавших затем инфляций, он утверждал, что вся «эта вереница искажений денежных систем подтверждает лишь жизненность системы эмиссионного хозяйства» (см. С. А. Фалькнер. Эмиссионное хозяйство как экономическая категория, «Народное хозяйство», 1920, Х2 23, стр. 19).
692


классов за счет интересов широких масс трудящихся — пролетариата, беднейшего крестьянства, мелкой буржуазии и интеллигенции. Здесь же она прежде всего была направлена против остатков эксплуататорских классов, так как, вследствие обесценения денежной единицы, она их лишала накопленных денежных ценностей. При помощи эмиссии советское государство мобилизовало дополнительные ресурсы материальных ценностей. Что же касается рабочих, беднейшего крестьянства, служащих, то они, конечно, в результате инфляции теряли — и порою много — и государство добивалось своей продовольственной политикой и мерами по распределению материальных благ лишь того, чтобы этот ущерб свести к минимуму.
Начатая еще в первые дни Советской власти организация Народного банка (который к 1 августа 1918 г. уже имел большую сеть филиалов— 11 контор и 142 отделения) приостановилась. В дальнейшем, в связи с заменой кредитных операций бюджетным финансированием государственных предприятий, декретом СНК от 19 января 1920 г. он был упразднен, а его активы и пассивы переданы Центральному бюджетно-расчетному управлению Народного комиссариата финансов 34.
В денежном обращении советского государства в этот период также произошли значительные изменения, что было связано со все увеличивавшейся эмиссией денежных знаков. В связи с тем, что денежные доходы государства все больше и больше сокращались, роль эмиссии, как средства покрытия дефицита в бюджете, из года в год за этот период возрастала, что в свою очередь, в условиях сокращающихся товарно-денежных отношений в стране, не могло не приводить к падению покупательной способности рубля. Денежная масса, выпущенная в обращение за три года (с июня 1918 г. по июль 1921 г.), возросла с 43,7 млрд. руб. до 25 442,7 млрд, руб., то есть в 54 раза.
Несмотря на то, что реальная ценность обращающейся денежной массы сильно упала и на 1 июля 1921 г. равнялась всего лишь 29,0 млн. руб., все же эмиссия совзна- ков сыграла определенную положительную роль. Во-первых, эмиссия позволила мобилизовать для нужд, главным образом, обороны страны значительное количество 34 См. «Собрание узаконений...», 1920, № 4—5, ст. 25.
38 История народного хоз. СССР


сырьевых и продовольственных ресурсов; во-вторых, обесценение рубля к 1921 г. свыше чем в 10 000 раз, естественно, лишило всякого практического значения накопленные запасы бумажных денег у эксплуататорских классов и тем самым ослабило их экономические позиции в борьбе против Советской власти.
Имела место в этот период и созидательная работа. Она выразилась прежде всего в упорядочении денежного обращения, ликвидации различного рода суррогатов, засорявших обращение, в попытке упростить и облегчить расчеты, совершавшиеся при помощи денежных знаков. С этой целью в 1919 г. в обращение были выпущены новые советские денежные знаки — «Государственные кредитные билеты 1918 г.» и «Расчетные знаки РСФСР 1919 г.». Эти денежные знаки стали вскоре основными видами денежных знаков, составляя к концу периода гражданской войны до 90% всей массы денежного оборота.
Несмотря на то, что весна 1921 г. ознаменовалась переходом к новой экономической политике и на повестку дня снова стала задача стабилизации рубля, практически же сразу осуществить денежную реформу не удалось. Более того, в области эмиссии правительство вынуждено было продолжать прежнюю политику — выпускать в обращение стремительно обесценивающиеся денежные знаки. За вторую половину 1921 г. и за 1922 г. количество денег в обращении в номинальном исчислении достигло астрономических размеров—1 584 230 млрд. руб. на 1 декабря 1922 г. В связи с сильным падением покупательной способности рубля в целях упрощения денежных расчетов в 1921 и 1922 гг. были проведены две деноминации, в результате которых номинально денежная масса в обращении была сокращена в один миллион раз. Практически это означало, что денежный счет от сотен тысяч и миллионов рублей вернулся к копейкам и рублям.
Однако деноминации совзнака не могли дать обращению твердой валюты. Попрежнему эмиссия совзнаков служила средством покрытия дефицита в бюджете, и покупательная сила рубля продолжала падать. Только за 1922 г. рубль обесценился в 72 раза. Таким образом, период со второй половины 1918 г. вплоть до декабря 1922 г. отличался систематическим ростом денежной массы в обращении. Этот рост происходил непрерывно изо дня в день, из ме594


сяца в месяц, вне зависимости от сезонных и других потребностей народного хозяйства. Он обусловливался наличием дефицита в бюджете. Однако процесс инфляции и сопутствовавшее ей падение покупательной способности денежной единицы отнюдь не означали ликвидацию денег или даже ослабления потребности в них. Наоборот, такая потребность имелась и возрастала из года в год. Тем более, что в этот период строительство, начатое весной 1918 г., не только государственно-административное, нои хозяйственное, продолжалось35. Деньги необходимы были также и для частичной оплаты продовольствия и сельскохозяйственного сырья, заготовляемого продовольственными организациями. Но это не был спрос растущего товарооборота, а спрос организаций, как хозяйственных, так и административно-управленческих и других. Для них получение денежных знаков из бюджета являлось единственным или почти единственнным источником дохода в их деятельности. Денежные знаки поэтому, как правило, не циркулировали между хозяйственными организациями, а также между ними и населением, а оседали на руках у последнего. В этой части денежного обращения в виде кругооборота между государством и населением не было. Оно носило односторонний характер в виде лишь денежного потока, идущего от эмиссионных органов к государственным учреждениям и хозяйственным организациям, а затем к населению.
Обращение денег среди населения происходило самостоятельно. Поскольку государство не располагало необходимыми товарными ресурсами для того, чтобы воздействовать в той или иной форме на спрос и предложение товаров, то здесь, в условиях так называемого «подпольного рынка», осуществлялось действие закона стоимости в своей непосредственной форме соотношения спроса и предложения на товары со всеми вытекающими последствиями (в виде систематического роста цен). Хаос в денежном обращении увеличивался еще тяжелым последствием гражданской войны и интервенции. По имеющимся данным, только так называемые «Северное правительство», Крымское краевое «правительство», английские интервенты в Закаспии, буржуазно-националистическое 35 В этой связи укажем, например, на такой факт: в 1918 г. было вновь построено 8 электростанций, в 1919 г.— 36, а в 1920 г.— 100.
5Р5
38*


«правительство» Украины, закавказские буржуазно-националистические «правительства», Деникин, Колчак и атаман Семенов бросили в обращение бумажных денег в номинальном исчислении на 285,1 млрд, руб., что в переводе на довоенные рубли составляло 2,6 млрд, руб.36 Эти незаконно выпущенные бумажные деньги засоряли денежное обращение и были формой мародерства. По мере освобождения территории страны от различного рода белогвардейских контрреволюционных банд и иностранных интервентов советское правительство аннулировало эти деньги, что, естественно, требовало их замены новыми советскими денежными знаками. Систематическое пополнение денежными знаками сферы денежного обращения требовалось и в других районах.
При обесценении покупательной способности рубля мелкие денежные купюры периодически выпадали из сферы обращения, превращаясь в разноцветные бумажки. В случае отсутствия в обращении денежных знаков в обмене в качестве всеобщего эквивалента появлялись различного рода местные эквиваленты в виде соли, хлеба, мыла, спичек, сахара, ситца и т. п. Иными словами, эмиссия денег в тот период поддерживала денежную форму товарных отношений, а государство выступало в роли своеобразного регулятора этих взаимоотношений. С 1918 по 1922 г., когда основным источником государственных доходов продолжала быть эмиссия денежных знаков, роль советского государства в регулировании денежного обращения по существу свелась к регулированию лишь самой эмиссии денег в обращение.
Овладев эмиссионным аппаратом, советское государство в первый же период существования советской власти перестроило его в соответствии с новыми задачами, стоящими перед народным хозяйством. Национализация частных акционерных коммерческих банков и учреждение Народного банка впервые позволили сконцентрировать в руках государства эмиссионный аппарат снизу доверху и действительно централизовать эмиссию денег. Ведь до этого Государственный банк в значительной мере выпускал деньги в обращение не только через свои филиалы и 36 Подсчитано по материалам, хранящимся в Архиве Министер ства финансов СССР.
596


органы казначейства, а и через систему частных кредитных учреждений, оборотные кассы которых, особенно в годы войны, он подкреплял систематически. К третьему кварталу 1918 г. Народный банк фактически объединил в себе все национализированные банковые учреждения и являлся единственным органом, осуществлявшим эмиссию денег в обращение. Параллельно осуществлявшие эти же функции местные казначейства декретом правительства от 31 октября 1918 г. были в административном отношении подчинены Народному банку и фактически превратились в его отделения, а там, где уже имелись отделения банка,— просто были ликвидированы. Декрет от 4 мая 1919 г. о слиянии Департамента государственного казначейства с Народным банком довершил эту реорганизацию эмиссионного аппарата страны.
К этому же времени в ведение Народного банка перешла из Народного комиссариата финансов и Кредитная канцелярия, а вместе с нею и Управление фабриками заготовления государственных бумаг.
Регулирование эмиссии и вместе с тем ее учет производились при помощи существовавшего в то время самого порядка эмиссии, согласно которому Отдел местных учреждений Народного банка в каждом конкретном случае из разменного капитала в оборотный мог производить перечисления лишь с разрешения Главного комиссара банка. Перечисления производились как в центре, так и на местах — в периферийных органах Народного банка. О произведенных операциях последние должны были регулярно направлять в центр информацию, которая давала, таким образом, возможность обозревать территориальное направление и учитывать размеры эмиссии.
По мере того как эмиссия играла все большую роль в качестве источника дохода у бюджетных и других организаций, на эмиссионный аппарат все больше ложилась новая ответственная задача — распределение вновь выпускаемых денежных знаков, причем не только между кассовыми органами, но и между теми учреждениями, для которых они предназначались. Местные органы власти, нарушая планы центра, очень часто распределяли получаемые суммы денег, исходя из собственных планов. Поэтому, в целях внесения определенного порядка и обеспечения выполнения распоряжений центральных органов №7


власти, было введено бронирование определенных сумм, расходование которых могло производиться лишь при наличии распоряжения из центра.
Наряду с этим получила распространение практика передачи денежных сумм центральным аппаратом Народного банка ведомствам, которые уже сами распределяли эти суммы подведомственным им учреждениям на местах. И, наконец, отдел кредитных билетов Народного банка стал практиковать непосредственное снабжение денежными знаками уездных финансовых отделов и полевых касс. Таким образом, в течение 1919 г. в методах эмиссии денег в обращение произошли значительные изменения в сторону сосредоточения самой эмиссии непосредственно в центральных учреждениях Народного банка и аппаратах различного рода ведомств. С другой стороны, сокращались права эмиссии кассовых и других органов на местах, у которых наличные запасы денежных знаков стали подвергаться бронированию. Эта централизация была обусловлена потребностями и условиями военного времени. В значительной мере этому способствовало и то, что движение денежной массы из эмиссионного центра на периферию имело односторонний характер в виде систематической отсылки на места денег, которые там и оседали безвозвратно, что обусловливалось самим характером эмиссии. Отправка денег из центра на периферию происходила, естественно, с учетом изменяющегося театра военных действий, и это не могло не отразиться на географическом размещении денежной массы в обращении.
Поэтому в начале 1920 г., когда очищение советскими войсками территории республики от интервентов и разного рода «правительств» и банд начало осуществляться ускоренными темпами, встал вопрос о равномерном распределении эмитируемых денежных знаков между отдельными частями государства и особенно о снабжении ими освобожденных областей. С этой целью в феврале 1920 г. постановлением Совета народных комиссаров была образована «Особая междуведомственная Комиссия при Совете Народных Комиссаров по распределению денежных знаков», на которую было возложено «принятие срочных мер к правильному снабжению страны денежными знаками». В состав этой Комиссии с правом решающего голоса вошли представители: Высшего совета народного хозяйства,
598


Комиссариата по военным делам, Народного комиссариата продовольствия и Народного комиссариата путей сообщения; представители прочих ведомств могли принимать участие в работе Комиссии лишь с правом совещательного голоса.
Первое заседание Комиссии состоялось 25 февраля 1920 г. и в дальнейшем она заседала регулярно. Комиссия определяла размеры подлежащих изготовлению Гознаком денежных знаков, а также распределяла эти деньги между отдельными ведомствами. 25% подлежащих распределению сумм бронировалось за Народным комиссариатом финансов для непосредственного распределения, с учетом важных государственных нужд и удовлетворения запросов отдельных районов.
О том, какое большое значение имела правильная организация деятельности этой межведомственной комиссии свидетельствует тот факт, что вначале ее еженедельные заседания очень часто происходили под личным председательством В. И. Ленина, который вопросу правильного распределения эмитируемых денег уделял вообще очень много внимания. В частности, об этом красноречиво свидетельствуют многочисленные материалы в виде личных распоряжений В. И. Ленина об отсылке денег в Сибирь, на Украину и другие места республики 37.
В июне 1920 г., согласно постановлению второй сессии Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета по докладу Народного комиссариата финансов, все распределение денежных знаков в связи с упразднением Народного банка было полностью передано в ведение Народного комиссариата финансов, а межведомственная комиссия была сохранена как совещательный орган при Наркомфине.
В дальнейшем заседания этой Комиссии стали происходить раз в месяц для распределения денежных знаков между отдельными ведомствами на следующий месяц, причем заявки местных учреждений на денежную наличность, согласно специальному циркуляру Наркомфина, направлялись через центральные органы ведомств. Следует подчеркнуть, что деятельность указанной межведомствен37 См. «Ленинский сборник», т. XXI, стр. 158; т. XVIII, стр. 77 и др.; т. XXXV, стр. 19—20 и др.
599


ной комиссии преимущественно ограничивалась распределением вновь изготовленных денежных знаков в соответствии с заявками наркоматов. Однако это требовало не только общего учета всех потребностей в денежных знаках различных ведомств, но также и особенностей их обращения на разных частях территории республики. Поэтому общий территориальный план распределения денежных знаков, составляемый ежемесячно на основе заявок наркоматов, обнимавший лишь 65—75% всей предполагаемой к отправке суммы, дополнялся так называемым «окраинным фондом», который распределялся уже непосредственно Наркомфином в соответствии с запросами с мест. Последнее мероприятие давало возможность корректировать территориальное распределение денежных знаков, осуществлявшееся на основе заявок наркоматов, так как последние не всегда имели возможность учесть общую потребность в денежных знаках того или иного района и исходили в своих заявках преимущественно из ведомственных интересов.
Следует, однако, отметить, что практика регулирования распределения денежных знаков была далеко не безупречной и нуждалась в целом ряде улучшений. К числу основных недостатков относилась, прежде всего, чрезвычайная затруднительность в тех условиях из центра учесть действительную потребность в денежных знаках, тем более что отдельные ведомства исходили только из своих узковедомственных интересов. Произведенная в конце 1920 г. попытка предварительно проверять месячные заявки наркоматов путем изучения материалов ведомств, на основании которых последние давали заявки в межведомственную комиссию, по существу не дала эффективных результатов. Сама организация сбора заявок с мест в наркоматах была поставлена неудовлетворительно. Все заявки на денежные знаки, их учет и последующее распределение происходили в условиях стремительно обесценивающегося рубля, что, естественно, не могло не усложнять общего процесса распределения и последующего перераспределения эмитируемых в обращении денег. Многочисленные протесты наркоматов против решений Комиссии в Совет народных комиссаров были естественным результатом недочетов в работе по распределению денежных знаков.
600


В целях большей централизации всего дела регулирования эмитируемых совзнаков в мае 1921 г. в составе малого Совета народных комиссаров была создана новая комиссия, которая предварительно рассматривала все претензии наркоматов по отношению к очередному месячному плану распределения денежных знаков, составленному межведомственной комиссией при Наркомфине. В этой новой Комиссии план окончательно уточнялся и лишь после этого поступал на утверждение Совета народных комиссаров. Такой порядок, так же как и сама межведомственная комиссия, просуществовал до 1922 г., когда новые задачи, ставшие перед народным хозяйством в связи с переходом к мирному периоду восстановления народного хозяйства, заставили перестроить всю работу эмиссионного аппарата. Возникли новые вопросы регулирования уже не только эмиссии денег, но и их обращения.
Что же касается эмиссионного права, то оно осуществлялось непосредственно Советом народных комиссаров в виде утверждения ежемесячных планов распределения денежных знаков, представляемого межведомственной комиссией Наркомфина 38. Надо полагать, что такой порядок наилучшим образом соответствовал общей централизации и концентрации управления народным хозяйством в главках и наркоматах, характерной для того периода.
Что же касается непосредственного регулирования и планирования денежного обращения, то, по вполне понятным причинам, оно ограничивалось в те годы лишь регулированием эмиссии денег в обращение.
В практике осуществления этого регулирования применялись два принципа: вертикальной и горизонтальной системы распределения денежных знаков. Однако применение этих принципов не было единообразным, ибо реальные потребности в денежных знаках на периферии очень часто заставляли отступать от вертикальной системы, которая официально являлась предпочтительной.
То же самое имело место и в практике регулирования покупательной силы денежной единицы — рубля. Проводи38 До 15 мая 1919 г. еще существовало контингентирование эмиссии, а затем оно было отменено. Декретом от 15 мая 1919 г. ВЦИК предоставил Совету народных комиссаров право эмиссии «в размере действительной потребности народного хозяйства в денежных знаках» («Известия ВЦИК», от 17 мая 1919 г.).
601


мые попытки в области таксации цен и распределения некоторой части продуктов (преимущественно продовольствия) по твердым государственным ценам существенного влияния на уровень покупательной способности рубля не оказали, главным образом вследствие ограниченности в распоряжении государства материальных ресурсов. В результате эмиссии для покрытия нужд дефицитного бюджета рубль продолжал все время стремительно обесцениваться. По этой же причине ослаблялось и государственное регулирование обращения самих денег. Попадая в сферу обращения, эмитируемые совзнаки пребывали там не долго. По мере обесценения рубля купюры мелкого достоинства практически теряли всякую покупательную способность и выпадали из сферы обращения. Обратно в кассы государственных учреждений и организаций выпускаемые государством деньги, как правило, не возвращались.
III
Еще в конце 1921 г. ввиду перехода к новой экономической политике и вытекающей отсюда необходимости постепенной реорганизации денежного обращения, для предоставления населению и торгово-промышленному обороту более правильных основ хозяйственного учета, а равно в целях упрощения денежных расчетов, в обращение были выпущены новые денежные знаки под названием «Государственные денежные знаки РСФСР образца 1922 года». Рубль государственного денежного знака приравнивался к 10 тыс. руб. всех ранее выпущенных денежных знаков 39. Последующим декретом правительства, в целях установления однородности денежного обращения, был произведен обмен на денежные знаки образца 1922 г. всех ранее выпущенных денежных знаков и до этого обращавшихся на территории советского государства, и они были объявлены утратившими свою платежную силу40.
Однако ни эти меры, ни проведенная в 1923 г., в целях дальнейшего упрощения и облегчения счета и счетоводства, вторая деноминация41 не могли создать новую 39 См. «Собрание узаконений...», 1921, № 77, ст. 643.
40 См. «Собрание узаконений...», 1922, № 59, ст. 738.
41 Этой мерой в обращение были выпущены новые денежные знаки образца 1923 г. с приравниванием одного рубля образца 602


систему денежного обращения. Попрежнему эмиссия сов- знаков служила средством покрытия дефицита в бюджете, и рубль продолжал падать. Только за 1922 г. он обесценился в 73 раза.
Основная трудность, стоявшая в тот период на пути создания устойчивой валюты, заключалась в том, что, введя новую валюту, необходимо было предохранить ее от обесценения, так как бюджет оставался все еще дефицитным и эмиссия совзнаков служила средством покрытия этого дефицита. Поэтому решено было эмиссию новых денежных знаков сосредоточить в Государственном банке, использующем ее исключительно для развития товарооборота в порядке его кредитования.
Еще 12 октября 1921 г. постановлением IV сессии ВЦИК, в целях содействия кредитом и прочими банковскими операциями развитию промышленности, сельского хозяйства и товарооборота, а также с целью концентрации денежных оборотов и проведения ряда мер к установлению правильного денежного обращения, был учрежден Государственный банк РСФСР, преобразованный впоследствии в Государственный банк СССР. В соответствии с развитием своих кредитных операций, развитием сети филиалов и укреплением связей с народным хозяйством Государственный банк одновременно готовился к денежной реформе, план которой разрабатывался под непосредственным руководством В. И. Ленина 42. С этой целью, в частности, Государственный банк накапливал фонд драгоценных металлов и устойчивой иностранной валюты.
Декретом СНК от 11 октября 1922 г. Государственному банку было предоставлено право выпуска банковых билетов — червонцев. Это и было началом денежной реформы.
1923 г. одному миллиону рублей, изъятых из обращения образцов, или ста рублям образца 1922 г. (см. «Собрание узаконений...», 1922, № 66, ст. 887).
42 Так, например, уже в ноябре 1921 г. при Правлении Государственного банка было созвано специальное совещание, на котором обсуждались меры по урегулированию денежного обращения. Различными лицами здесь были высказаны разные точки зрения о путях стабилизации валюты в СССР. В частности, указывалось на необходимость целого ряда подготовительных мер для проведения денежной реформы (см. «Экономическая жизнь», 1921, № 270, от 23 ноября).
603


Принципиальное отличие конституирующих признаков нового вида советской валюты — червонца от советского денежного знака, являвшегося также разновидностью советской валюты, заключалось прежде всего в целевом назначении эмиссии тех и других.
Совзнак в течение ряда лет эмитировался, главным образом, для нужд покрытия дефицита в государственном бюджете. Поэтому фактически эмиссия производилась в соответствии с потребностью всего народного хозяйства в деньгах, но без учета действительного состояния товарооборота страны. А так как обратного поступления (то есть в кассы финорганов) совзнаков почти не было, то естественно, что покупательная способность денежной единицы все время падала. Из всех функций денег совзнак более или менее удовлетворительно выступал лишь в качестве средства обращения и лишь частично — как платежное средство. Ни мерилом стоимости, ни средством накопления по существу в тот период он быть не мог. Именно поэтому в период существования совзнака в народном хозяйстве исчисление производилось более или менее успешно в трудовых единицах, товарных и «золотых» рублях, а позднее в червонном исчислении, то есть вообще в условных единицах счета. Иное дело червонец. Он эмитировался с самого же начала в целях увеличения оборотных средств Государственного банка для его коммерческих операций, то есть непосредственно для нужд товарооборота, и, следовательно, являлся своеобразной банкнотой. Банковые билеты обеспечивались полностью, причем не менее чем на 25% их суммы по номинальной цене — драгоценными металлами и устойчивой иностранной валютой по курсу на золото, а в остальной части — легко реализуемыми товарами, краткосрочными векселями и иными краткосрочными обязательствами. Червонец был связан с золотом не только как частичной основой своей устойчивости, но и в виде номинального приравнивания одного червонца к 1 золотнику 78 долям золота 43. Об этой же связи с золотом сви43 См. Декрет СНК от 11 октября 1922 г. («Собрание узаконений...», 1922, № 64, ст. 827). Следует также отметить, что декретом СНК от 26 октября 1928 г. Наркомфину даже было поручено приступить к чеканке золотой монеты, именуемой червонцем, содержащей 1 золотник 78,24 доли, или 7,74234 грамма, чистого золота (см. «Собрание узаконений...», 1922, № 66, ст. 876).
604


детельствовала и декларация о возможности размена банковых билетов на золото, хотя это положение в декрете и было особо оговорено. И, наконец, червонцы имели податное обеспечение, поскольку они принимались по их нарицательной стоимости в уплату государственных сборов и платежей.
Кроме того, следует отметить, что в декрете не было ничего сказано об обязательности червонцев к приему, а также и то, что они выпускались сравнительно крупными купюрами: в 1, 2, 3, 5, 10, 25 и 50 червонцев, причем один червонец по своему золотому содержанию был равен 10 руб. прежней российской золотой монеты 44.
Совокупность этих благоприятных признаков, конституирующих новую валюту, и обусловила ее быстрое и успешное внедрение в обращение. И если на 1 января 1923 г. в обращении, по удельному весу, червонцы занимали лишь 3,0%, а остальное — совзнаки, то к 1 апреля 1924 г. было уже обратное положение — удельный вес червонцев резко возрос, а совзнаков соответственно упал до 3,9%. Червонец4 фактически вытеснил совзнак из обращения.
Успешное внедрение червонцев в обращение в 1923 г., происходившее на основе успехов в деле восстановления народного хозяйства, позволило уже в начале 1924 г. приступить к завершению денежной реформы. Однако, в связи с тем что бюджет еще продолжал быть дефицитным, завершение реформы не могло пойти по линии эмиссии мелкокупюрных червонцев, так как это создало бы угрозу их устойчивости. Поэтому был принят ряд мер, сводящихся в основном к следующему:
во-первых, декретом ЦИК и СНК от 5 февраля 1924 г. было приступлено к выпуску государственных казначейских билетов, а затем разменной монеты, которые заменили, таким образом, в обращении совзнаки;
во-вторых, с 15 февраля эмиссия совзнаков была прекращена, их соотношение было зафиксировано на 44 Согласно декрету СНК от 25 июля 1922 г. Государственному банку дополнительно было предоставлено право выпустить в обращение червонцы достоинством в 25, 50 и 100 червонцев. Однако это право Государственным банком практически реализовано не было (см. «Собрание узаконений...», 1922, № 46, ст. 743).
605


уровне 50 000 руб. (с учетом деноминаций) за один рубль казначейскими билетами, на которые они в последующем и были выкуплены, а их хождение с 1 июля 1924 г. прекращено.
Одновременно были приняты меры по унификации денежного обращения страны. Были ликвидированы сов- знаки Закавказской федерации и обращение новой устойчивой валюты распространено также и на территории Хорезмской и Бухарской народных республик и Дальнего Востока.
В отличие от червонцев государственные казначейские билеты были выпущены в обращение достоинством в один, три и пять рублей золотом, и была установлена обязательность их приема на всей территории СССР во всех платежах по их золотой нарицательной стоимости.
Предел эмиссионного права Наркомфина СССР в отношении общей суммы выпуска государственных и казначейских билетов • был ограничен размером половины общей суммы выпущенных в обращение червонцев. Размеры эмиссии казначейских билетов должны были сообразоваться с потребностями торгового оборота 45.
Следует также отметить, что законодательным актом не было установлено определенного отношения между червонцем и рублем.
Это соотношение молчаливо подразумевалось как 10: 1, и в качестве такового оно закрепилось практикой денежного обращения. И, наконец, еще одним характерным конституирующим признаком казначейских билетов являлось то, что уже с 1 июля 1924 г. казначейская эмиссия бумажных денег на покрытие бюджетного дефицита была прекращена. Отказ от системы покрытия расходов по бюджету при помощи казначейской эмиссии бумажных денег являлся одной из важнейших мер в деле дальнейшего обеспечения устойчивости советской валюты, и это было закреплено специальным законодательным актом 46.
45 См. Декрет ЦИК и СНК СССР от 5 февраля 1924 г. («Собра^ ние узаконений...», 1924, № 32, ст. 288).
46 См. Постановление ЦИК СССР от 29 октября 1924 г. «Собрание законов и распоряжений правительства СССР», 1924, № 20, ст. 193.
606


Что же касается разменной металлической монеты советского образца, то она была выпущена двух видов: серебряная монета достоинством в один рубль, пятьдесят копеек (полтинник), двадцать, пятнадцать и десять копеек и медной монеты — в пять, три и одну копейку. Было установлено, что разменная монета обязательна к приему во все платежи на всей территории СССР из расчета: один рубль серебряной или медной монеты равен одному рублю казначейскими билетами.
Выпуск разменной монеты в обращение засчитывался в счет норм выпуска казначейских билетов и должен был сообразоваться с потребностью оборота в деньгах соответствующих достоинств 47.
Успешное завершение денежной реформы по оценке ЦК ВКП(б) явилось победой в бою с рыночной стихией. XIII съезд Коммунистической партии в конце мая 1924 г. специально отметил, что «ЦК партии своевременно провел широко задуманную денежную реформу, имеющую громадное значение для всего хозяйственного строительства социалистического пролетариата.
Твердое проведение этой крупнейшей реформы послужит основой оздоровления всей хозяйственной жизни Союза ССР» 48.
В другом историческом документе — постановлении Совета Министров СССР и ЦК ВКП(б) от 14 декабря 1947 г. о проведении денежной реформы в 1947 г.,— учитывая истекший опыт десятилетий, так сказать, в исторической перспективе, денежной реформе 1922—1924 гг. дана исключительно высокая оценка. «В результате денежной реформы,— записано там,— произведенной в 1922—24 гг. по указаниям и под руководством Ленина, были созданы новые деньги, которые способствовали быстрому развитию народного хозяйства СССР» 49.
Вызвавший у недругов Советского Союза за рубежом удивление и злобу, успех денежной реформы воочию показал преимущества советской системы хозяйства. Следует учесть, что во Франции в это время валюта продол-
47 См. Декрет ЦИК и СНК СССР от 22 февраля 1924 г. («Собрание узаконений...», 1924, № 34, ст. 325).
48 «КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК», ч. I, 1953, стр. 817.
49 «Правда», 1947, № 334/10725, от 15 декабря.
607


жала падать, а в Англии денежная реформа, начатая в 1922 г., еще не была завершена. Что же касается Германии, то в ней удалось добиться относительной стабилизации марки лишь к концу 1924 г., при помощи огромных иностранных капиталовложений в виде специального американского крупного займа. Советская же денежная реформа была проведена в максимально короткий срок — 18 месяцев, без каких бы то ни было иностранных займов и при наличии сравнительно небольших золотых и валютных ресурсов.
В результате денежной реформы 1922—1924 гг. в СССР была создана оригинальная система денежного обращения. Имевший место вначале дуализм, в виде наличия двух денежных единиц — червонца и рубля, установленный законами о денежной реформе, в дальнейшем фактически был устранен. Червонное исчисление после 1924 г. уступило место исчислению в рублях и его фракциях — копейках, а размен банковых билетов на золото не понадобился. Унификация эмиссии банковых билетов и казначейских билетов Государственным банком, в связи с фактической передачей в 1925 г. последнему эмиссионного права Наркомфина, привела к тому, что и червонцы, как и казначейские билеты, приобрели значение государственных денежных знаков с всеобщей платежной силой. Практически банковые и казначейские билеты стали выпускаться в соответствии с потребностями народного хозяйства, с учетом этой потребности в тех или иных видах денежных знаков в порядке кредитной эмиссии. В ходе развития денежная система СССР стала единой системой денежного обращения, состоящей из банковых билетов, казначейских билетов и разменной монеты, то есть трех элементов, взаимно дополняющих друг друга и являющихся денежными знаками различного достоинства, но имеющих одинаковую платежную силу50.
50 «Денежная система СССР в ходе ее развития,— пишет В. П. Дьяченко,— определилась, как единая система, в которой банковые билеты, казначейские билеты и разменная монета взаимно дополняют друг друга в качестве денежных знаков различного достоинства, имеющих одинаковую платежную силу» (В. П. Д ь я ч е н- к о. Советские финансы в первой фазе развития социалистического государства, М., 1947, стр. 369). Следует подчеркнуть, что все эти элементы денежной системы — банковые билеты, казначейские билеты и разменная монета — одинаковую платежную силу имеют лишь
608


Успешное завершение денежной реформы свидетельствовало, что советское государство прочно овладело таким «инструментом буржуазной экономики», как деньги, и, коренным образом изменив их природу, приспособило к разрешению задач построения социализма в СССР. Роль денег как инструмента Советского государства в деле улучшения учета и контроля за производством и распределением, в укреплении хозяйственного расчета и усилении плановых начал в переходной экономике, таким образом, сильно возросла. Создание в СССР в результате денежной реформы прочной денежной системы с устойчивой единицей — рублем содействовало дальнейшему строительству социализма в стране, переходу к новому этапу в этом строительстве — социалистической индустриализации.
IV
Мероприятия по организации правильного денежного обращения в стране, проведенные в период перехода на мирную работу по восстановлению народного хозяйства, имеют исключительно большое значение в деле формирования современной денежной системы. Именно в тот период были созданы основы ныне существующей денежной системы, установлены главные принципы организации денежного обращения на территории Советского Союза, создан эмиссионный аппарат, который в основных чертах существует и по сегодняшний день. Поскольку в этот же период в результате денежной реформы 1922—1924 гг. была создана устойчивая валюта помимо регулирования обращения денег, было усилено планирование находящейся в обращении денежной массы непосредственно. Однако это еще не могло осуществляться теми методами, которые в дальнейшем стали методами прямого планирования денежного обращения, так как процесс создания устойчивой валюты только продолжался, и государство лишь овладевало методами воздействия на денежное обращение, которое в значительной мере обслу-
практически, что, кстати сказать, В. П. Дьяченко не отмечает, так как юридически платеж разменной монетой в одни руки частным лицам по закону ограничен: серебряной монеты—25 рублями, а медной — 3 рублями.
39 История народного хоз. СССР длд


живало движение материальных ценностей мелкотоварного и частнокапиталистического секторов или же служило формой экономической связи между товаровладельцами и государственно-кооперативными организациями. В тех условиях, как указывал В. И. Ленин, только* еще совершался переход «к созданию государственного регулирования купли-продажи и денежного обращения» 51.
Это государственное регулирование денежного обращения в 1922 г. по существу сводилось, как было записано в резолюции XI съезда партии, к «корректированию денежного обращения» 52. Но все же оно было, и его формы и методы из года в год улучшались. Воздействие государства на денежное обращение все время увеличивалось, ибо на основе укрепления и внедрения планового начала во всей экономике возрастали и возможности государства в этом направлении. В значительной мере на это влияло улучшение организации денежного обращения.
В рассматриваемый период по существу были заложены основы организации денежного обращения, существующей и по сей день.
Одной из первых мер по организации денежного обращения, непосредственно не связанного с нуждами государственного бюджета, надо считать переход Отдела денежных и расчетных знаков в Валютное управление. Это было осуществлено в начале 1922 г. при реорганизации всего Народного комиссариата финансов, в связи с новыми задачами, ставшими перед ним в восстановительный период. Эта, казалось, чисто формальная мера позволила правильно организовать всю систему эмиссии не только советских денежных знаков, но в дальнейшем и других, уже устойчивых разновидностей советской валюты.
Дальнейшим шагом в этой области было образование в ряде крупных центральных городов (в Екатеринбурге, Казани, Оренбурге, Петрограде, Ростове-на-Дону, Симферополе, Харькове, Самаре, Ташкенте) специальных денежных баз, которые вначале именовались «финбаза- ми», а впоследствии были реорганизованы в «особо61 В. И. Л е н и н. Соч., т. 27, стр. 67—68.
52 «КПСС в резолюциях и решениях...», ч. 1, изд. 7-е, стр. 617.
610


запасные фонды». Указанные «финбазы» являлись местными кладовыми Отдела денежных и расчетных знаков и без разрешения последнего никаких операций производить не могли. Однако наличие этих баз давало возможность отдаленные места снабжать денежными знаками уже не из центра, а непосредственно из этих баз по разнарядкам последнего. Тем самым при сохранении принципа централизации эмиссии, как определенного экономического акта, наметилась тенденция в сторону децентрализации самой техники эмиссии денежных знаков, то есть та тенденция, которая наиболее всесторонне нашла свое развитие в дальнейшей организации эмиссионного аппарата СССР.
Целесообразность вышеуказанной организации техники эмиссии денежных знаков была столь очевидной, что с 1 сентября 1922 г. запасные фонды денежных знаков были образованы при всех областных и губернских финансовых отделах. Вся сумма денежных знаков, находившаяся в каждом из таких фондов, делилась на две части, которые должны были храниться в отдельных кладовых и с отдельным учетом: оборотную наличность (кассу) и запасный фонд. Эмитированными в обращении считались лишь денежные знаки, находившиеся в оборотной наличности, где их сумма, согласно установленному порядку, не должна была превышать трехдневной потребности фин. органа53. Запасные фонды служили не только для пополнения оборотной кассы, но также и для обмена ветхих денежных знаков на новые. Кроме того, излишки оборотной кассы также перечислялись в запасный фонд.
Последние две функции, осуществляемые запасным фондом, свидетельствовали о том, что их назначением являлось обслуживание уже не только эмиссии денежных знаков, но и обращения последних. Это был новый момент в организации денежного обращения страны.
Новым являлось также и то, что при образовании запасных фондов при областных и губернских финансовых отделах, последним было разрешено самостоятельно производить не только вложения в фонды, но и изъятия из них. Правда, производя перечисления из запасного фонда 63 Несколько позже специальным циркуляром эта сумма была сокращена до однодневной потребности.
611
39*


в оборотную кассу, они немедленно по телеграфу должны были об этом сообщать в Отдел денежных и расчетных знаков. Все же это было до известной степени отступлением от принципа централизации эмиссии. Это отступление было временным и диктовалось все еще продолжающимся использованием эмиссии денежных знаков для покрытия нужд дефицитного бюджета.
Несмотря на указанное отступление от принципа сосредоточения права эмиссии в центральном эмиссионном органе, проведение всей суммы вышеперечисленных мер по организации денежного обращения имеет большое не только практическое, но и теоретическое значение. Дело в том, что до 1922 г. советское денежное обращение практически никогда не делило денежные знаки на эмитированные и находящиеся в запасе. Это обусловливалось, возможно, тем, что все то, что изготавливалось, почти незамедлительно поступало в обращение. Поэтому все изготовленные денежные знаки можно было считать (или же они считались) выпущенными в обращение. Но с 1 сентября 1922 г. под деньгами, находящимися в обращении, стали понимать только те, которые действительно находились в обращении, а также находящиеся в оборотных кассах финорганов. Это официальное определение обращающейся денежной массы, кстати сказать, сохранилось и до сегодняшнего дня.
Образование запасных фондов денежных знаков сыграло большую роль в организации денежного обращения страны, так как давало реальную возможность более точно учитывать состояние денежного обращения и более оперативно совершать эмиссию денег. Наличие фондов позволило приступить к переброске денежных знаков между отдельными финорганами, а это, в свою очередь, улучшило географическое размещение денежной массы в обращении.
Как уже указывалось в предыдущем разделе, до конца 1921 г. отсылка денег на периферию и вообще выдача их различного рода ведомствам производилась в соответствии с месячными планами. Однако практика составления и исполнения этих планов была столь несовершенной, что в январе 1922 г. Бюджетное управление совершенно отказалось от их составления и стало рассылать деньги исключительно по отдельным нарядам.
612


Весь 1922 год, как известно, прошел под знаком борьбы за устойчивую валюту, под знаком подготовки денежной реформы. Поэтому создавшаяся практика рассылки денежных знаков по нарядам, которые нередко поступали от третьих лиц, заинтересованных в скорейшем получении денег, естественно, не отвечала задачам дня. Наряды Бюджетного управления порою не только не отражали нужд, для удовлетворения которых предназначались деньги, но и вообще противоречили денежной политике.
Эта ненормальность с октября 1922 г. была ликвидирована. Наряды Бюджетного управления были отменены, дело подкрепления касс перешло в ведение Валютного управления, где и был сосредоточен центральный эмиссионный аппарат в виде Отдела денежных и расчетных знаков. Последний стал составлять кассовые планы по отдельным губерниям, областям и республикам, в которых учитывались вероятные поступления и расходы, а также предполагаемые излишки или недостатки наличных денег. План составлялся не только по периферии, но и по центральным учреждениям. Согласно ему и должна была происходить эмиссия денежных знаков на покрытие бюджетных нужд. Практика исполнения бюджета вносила в исполнение этих планов значительные коррективы, и они очень часто подвергались основательной переделке, но все же просуществовали до июня 1924 г.
Допустив с 1 сентября 1922 г. некоторую децентрализацию в осуществлении эмиссии, правительство, тем не менее, не считало эту меру полностью отвечающей задачам в области организации денежного обращения страны. Поэтому в начале 1923 г. стала применяться система бронирования центром денежных знаков в тех местах, где они имелись в избытке. Это делалось для того, чтобы центральные органы имели возможность за счет финорганов перераспределять на местах запасы денежных знаков. Эта практика привела к образованию на местах, наряду с запасными фондами, еще и особозапасных фондов.
В дальнейшем эта практика была оформлена законодательным путем. 7 мая 1923 г. Советом труда и обороны было принято постановление «Об основных положениях и денежных базах НКФ» по «особому запасному фонду», согласно которому законодательным путем был закреплен ранее установленный Наркомфином порядок образования 613


особозапасных фондов денежных знаков на местах и одновременно предусматривалась их организация на будущее время в случае необходимости. Фактически и официально этим постановлением эмиссия снова была полностью передана в руки центральных финансовых учреждений.
Уже в июне 1923 г. Наркомфином были разосланы циркуляры и наказ об образовании особозапасных фондов при всех губернских и областных финансовых отделах. Был установлен и порядок образования и пользования особо-запасными фондами. Создавались они из бронируемых сумм на месте или высылаемых из центра; пользование ими без специального разрешения центра категорически воспрещалось. Была установлена также и отчетность, как периодическая, так и по всем производственным перечислениям.
Осенью того же года такие же фонды были созданы при уездных финансовых отделах и уездных приходо- расходных кассах. Кроме подкрепления касс посредством перечислений денежных знаков из особозапасных фондов в запасные, в то время они большое значение имели также и в качестве определенного разменного фонда эмитируемых в обращении червонцев.
Эмиссионный аппарат Государственного банка и принципы его деятельности установились не сразу. Как известно, эмиссионное право Госбанку было предоставлено лишь спустя год после его учреждения. К этой мере последний уже полностью был подготовлен не только наличием у него довольно развитой сети и обширных экономических связей с многочисленной клиентурой, но также и тем, что декретом Совнаркома от 30 марта 1922 г. на Госбанк было возложено кассовое обслуживание всех государственных предприятий и учреждений. Согласно этому же декрету, в целях упорядочения денежного обращения всем без исключения государственным предприятиям и учреждениям запрещалось хранить в своих кассах суммы, превышающие размер, необходимый для удовлетворения их текущих расходов, а все свои расчеты друг с другом производить через учреждения Госбанка безналичным путем 54.
54 См. «Собрание узаконений...», 1922, № 26, ст. 311. Как известно, этот декрет по существу положил начало организации в СССР современной системы безналичных расчетов, но он сыграл также 614


И все же, получив И октября 1922 г. «право выпуска в обращение банковских билетов»55, Государственный банк длительное время осуществлял это право исключительно через свой центральный аппарат, без непосредственного использования своей периферийной сети 56. В значительной мере это диктовалось той осторожной политикой, которую проводило Правление банка при внедрении червонцев в обращение, а также отсутствие в первое время хорошо налаженного и бесперебойного, четко работающего эмиссионного аппарата.
Согласно утвержденному 19 октября 1922 г. Коллегией Наркомфина наказу, которым были определены организационные формы эмиссионной деятельности Государственного банка, последний имел Эмиссионный отдел, на который были возложены обязанности: заказ Гознаку и прием готовых банковых билетов, нумерование их, гри- фование, хранение, передача билетов в кассу Правления, прием поступающих из обращения банкнот, их экспертиза и уничтожение ветхих, а также составление и опубликование эмиссионных балансов. Кроме того, на Эмиссионный отдел были возложены прием и хранение всех ценностей, служащих обеспечением эмиссии. Сама эмиссия вначале осуществлялась путем передачи банковых билетов, хранившихся в особой кладовой Эмиссионного отдела, в кассу Правления Госбанка. Для выявления цифры эмиссии Эмиссионный отдел вел специальный учет в виде баланса 57. Для общего наблюдения и контроля за эмиссией Госбанка был учрежден Совет по эмиссионным делам большую роль и в деле организации эмиссионного аппарата и сосредоточения его, в конечном счете, в руках Государственного банка. Тот факт, что в учреждениях последнего были сосредоточены все временно свободные денежные ресурсы государственных, а в последующем и кооперативных предприятий и учреждений, определял не только общий размер ресурсов, коими располагал Банк для осуществления своей кредитной деятельности, но также в значительной мере и его эмиссионные возможности и движение денежных пото- ков, ибо в Дальнейшем получение денег на выплату зарплаты и другие расходы ими также осуществлялось через учреждения Госбанка.
55 См. «Собрание узаконений...», 1922, № 64, ст. 827.
56 Следует отметить, что если на 1 января 1923 г. вся сеть Госбанка состояла из 169 учреждений, то на то же число 1924 г. она увеличилась уже до 303, а на 1 января 1925 г. достигла 406 кредитных учреждений.
67 См. «Наше денежное обращение», стр. 56—57,
615


в составе: председателя Правления Государственного банка (председатель), члена Правления, руководящего Эмиссионным отделом, представителей Народного комиссариата финансов и Народного комиссариата рабоче-крестьянской инспекции и одного представителя от торгово- промышленных организаций. Система эмиссии червонцев была исключительно громоздкой и технически неудобной, так как требовала в каждом конкретном случае пересылки наличных денег из центра на периферию, что стоило дорого и осложняло регулирование самой эмиссии. Все же она просуществовала до середины 1924 г., то есть до момента полного завершения денежной реформы. Объяснение необходимо искать в самой системе эмиссии денежных знаков в указанный период, которая обеспечивала не только более или менее удовлетворительное снабжение совзнаками периферийных учреждений, но и давала возможность отделить эмиссию совзнаков от эмиссии червонцев, сохранить устойчивый курс последних. Как только отпала необходимость в существовании такой политики, так, естественно, сразу стал вопрос о перестройке всей системы организации эмиссии.
Однако этому предшествовали изменения, проведенные в эмиссионном аппарате Наркомфина, связанные с мерами по завершению денежной реформы 1922—1924 гг.
Начатая постановлением ЦИК СССР от 5 февраля 1924 г. эмиссия казначейских билетов сначала имела тройное назначение: а) выкуп совзнаков, б) покрытие бюджетных расходов в соответствии с планом и в) размен червонцев. Для бесперебойной организации выкупа дореформенных денежных знаков в губернских и областных финансовых отделах помимо имеющихся там особозапасных фондов, запасных фондов и оборотной наличности касс были созданы специальные обменные фонды казначейских билетов, которые не могли быть израсходованы на какие-либо другие цели 58. Но выкуп дореформенных денежных знаков в основном (за исключением далеких окраин) был закончен к 1 июля 1924 г. Следовательно, отпала необходимость в существовании специальных обменных фондов. К этому же времени фактически отпала 68 В кассах уездных финорганов и приписных кассах обмен раз- решалось производить из оборотной наличности.
61в


необходимость в использовании казначейской эмиссии для нужд покрытия бюджетного дефицита, что и было в дальнейшем официально оформлено специальным законодательным постановлением 59. Это не могло, в свою оче^- редь, не обусловить изменений в порядке дальнейшей эмиссии, поскольку основной ее целью теперь только и осталось одно — обеспечить насыщение сферы денежного оборота денежными знаками достоинством меньше одного червонца.
Но для этого было совершенно нецелесообразно финансовым органам содержать специальный эмиссионный аппарат. Тем более что 11 июня 1924 г. Наркомфином было утверждено специальное положение «О запасных фондах банковых билетов в филиалах Государственного Банка». Последний, имея значительную сеть филиалов на территории СССР, развернул и свой периферийный эмиссионный аппарат, который с успехом мог эмитировать в обращении не только червонцы, но и разменивать их на казначейскую валюту. Практически, следовательно, надобность в параллельном эмиссионном аппарате Наркомфина отпала, и порядок эмиссии денежных знаков в обращение можно было значительно упростить и улучшить.
В период с июня по сентябрь 1924 г. были ликвидированы все особые запасные фонды и запасные фонды при Наркомфине. Временно на местах, таким образом, сохранились лишь фонды казначейских билетов для обмена их на червонцы. Это была почти единственная форма эмиссии самих казначейских билетов и разменной монеты, так как Наркомфин стал все более и более широко использовать учреждения Госбанка в качестве своего кассового аппарата. Подкрепление казначейства на практике стало производиться в’ порядке внесения металлической монеты па текущий счет Бюджетного управления в Государственном банке.
59 В постановлении ЦИК СССР сказано: «Признать правильными мероприятия, коими казначейская эмиссия бумажных денег на покрытие бюджетного дефицита была прекращена с 1 июля 1924 г., и установить, что и в дальнейшем казначейская эмиссия бумажных денег не может производиться на покрытие дефицита по бюджету» (см. Постановление ЦИК СССР от 29 октября 1924 г.—«Собрание законов...», 1924, № 20, ст. 193).
617


Дальнейшая практика выполнения Госбанком кассовых операций и по обслуживанию бюджета позволила вскоре все операции по эмиссии казначейских билетов и разменной монеты полностью передать Государственному банку. В июне 1925 г. на основании особого соглашения между Наркомфином и Госбанком в кассах финорганов обменные фонды казначейских билетов и разменной монеты были ликвидированы. Взамен их Государственный банк во всех своих конторах и отделениях, а где это былс возможно и необходимо,— и в агентствах, создали разменные фонды казначейской валюты. Разменные фонды могли быть использованы Госбанком для: а) размена червонцев на казначейскую валюту и обратно, б) обмена между собой купюр различного достоинства казначейской валюты и в) изъятия из обращения ветхих казначейских билетов и обмена их на годные. Государственный банк получил также право маневрировать различным фондом казначейской валюты в соответствии с общими задачами, стоящими перед ним в области эмиссионной политики, строго, однако, руководствуясь при этом установленными эмиссионными правилами, согласно которым в тот период общая сумма всей выпущенной казначейской валюты не должна была превышать 50% находящихся в обращении банковых билетов.
Несмотря на то, что разменные фонды казначейской валюты юридически числились за Наркомфином, практически Государственный банк получил в свое распоряжение все запасы казначейских билетов и разменной монеты. Их эмиссия в обращение увеличила его общие ресурсы и сильно расширила возможности в деле регулирования денежного обращения. Практически на разменные фонды казначейской валюты распространился общий порядок хранения и эмиссии банковых билетов. Учреждения Госбанка на местах, имея право перечисления из оборотной кассы в разменный фонд, обратную операцию могли производить лишь с разрешения Правления в каждом конкретном случае. Последнее же, при выдаче разрешения на подкрепление оборотной кассы как из запасного фонда, так и разменного, то есть фактически на произведение эмиссии денег в обращение, стало также регулировать покупюрный состав денежной массы в обращении. Задачи и возможности Государственного банка в деле государст618


венного регулирования денежного обращения расширились и умножились. Так как фактически слияние кассовой наличности Наркомфина и Государственного банка произошло с 1 октября 1925 г., то с этого момента и можно считать наличие на территории СССР единого эмиссионного аппарата, на который правительством было возложено не только осуществление эмиссий денег, но и регулирование самого денежного обращения.
Изменение задач в области осуществления эмиссии Наркомфином обусловило изменение и его аппарата. Созданный в июне 1924 г. вместо Отдела денежных и расчетных знаков Эмиссионный отдел Валютного управления Наркомфина -СССР был ликвидирован. Однако, поскольку за Наркомфином сохранялось юридическое право на эмиссию казначейской валюты, то для контроля за операциями Государственного банка с разменным фондом казначейской валюты и для учета казначейской эмиссии в Отделе денежного обращения и кредитной политики Валютного управления был создан специальный, подотдел Эмиссионной инспекции, на который и было возложено осуществление вышеуказанных функций.
Контрольные функции в области эмиссии денег в обращение в различных формах сохранились за Наркомфином СССР и в дальнейшем, хотя и претерпевали значительные изменения.
V
Хотя созданная в результате денежной реформы 1922—1924 гг. денежная система успешно выдержала испытание временем, но все же в дальнейшем понадобилось внести в нее ряд изменений и дополнений. Резкие изменения, происшедшие в последующие годы в советской экономике (в виде превращения социалистического сектора из ведущего в безраздельно господствующий) и приведшие, таким образом, сначала к завершению построения фундамента социалистической экономики, а затем и самого величественного здания социализма, повлекли за собой и изменения в функционировании денег в СССР. Это, естественно, не могло не вызвать необходимости изменений и в самой структуре денежной системы.
Имевшие место изменения были, с одной стороны, направлены на дальнейшее улучшение созданной в 619


1922—1924 гг. денежной системы, а с другой стороны, они вызывались новыми задачами, которые были выдвинуты в связи с изменившимися структурой советской экономики и внешнеполитическим положением СССР как государства, находившегося в окружении империалистических государств, враждебность которых возрастала пропорционально росту успехов страны социализма. Необходимо было и в области валютных отношений между СССР и капиталистическими государствами полностью обеспечить самостоятельность и независимость Советского государства.
Изменения в денежной системе первого порядка состояли в том, что вскоре же после денежной реформы обнаружилось неудобство того типа металлической монеты, которая была выпущена в обращение. Дело в том, что, учитывая опыт дореволюционной России и привычку многомиллионных масс, и особенно крестьянства, за образец была взята разменная монета, существовавшая в России до 1914—15 гг. Однако тяжеловесная медная монета была очень неудобна в обращении и ее скоро пришлось заменить более усовершенствованной монетой. Поэтому в целях создания большего удобства для населения в пользовании мелкой разменной монетой в 1926 г. вместо тяжеловесной медной монеты в обращение была выпущена разменная монета облегченного веса достоинством в 1, 2, 3 и 5 копеек из сплава меди и алюминия60.
Несколько иные причины обусловили необходимость замены серебряной монеты никелевой.
Дело в том, что серебряная монета, особенно банковое серебро, то есть полтинники и рубли, по своему характеру могли быть использованы в качестве сырья для изготов* ления различного рода серебряных изделий. Особенно это широко практиковалось в Средней Азии и на Кавказе, где в го время в силу старинных традиций в домашнем быту и в качестве украшений применялось серебро. Поэтому переплавка серебряной монеты в металлические изделия постепенно вызывала отток денег в указанные края и тем самым непрерывно порождала неправильную циркуляцию разменной монеты. Но это лишь одна причина, вызвав80 См. Постановление ЦИК и СНК СССР от 6 января 1926 г. («Собрание законов...», 1926, № 1, ст. 1).
620


шая неудобство в использовании серебра в качестве денежного материала для разменной монеты. Что же касается другой причины, порожденной социальными изменениями в экономике СССР в 1930—1931 гг. и обострением классовой борьбы в тот период, то она заключалась в том, что высокопробные серебряные монеты в первую очередь, а затем и другие тезаврировались кулачеством и другими враждебными советской власти группами населения.
Для того чтобы прекратить возможность изъятия из обращения серебряной монеты, в начале Г932 г. в обращение была выпущена никелевая монета достоинством в 10, 15 и 20 копеек61. Вновь выпущенная монета, так же как и ранее выпущенная медная, постепенно замещала в обращении находившуюся там серебряную монету. Изменение металла, из которого стала чеканиться разменная монета для нормальной дальнейшей ее циркуляции, никакого практического значения не имело. Для обращения безразлично, из какого материала сделаны знаки денег. Но это только с экономической точки зрения. Практически же это удешевило, упростило и вообще улучшило систему денежного обращения.
Другим организационным мероприятием было то, что в этот же период, в связи с увеличившимся спросом на мелкокупюрные деньги, в 1928 г. было разрешено временно повышать норму выпуска казначейских билетов до 75% общей суммы выпущенных в обращение банковских билетов62. Позднее, в 1930 г., в связи с проведением кредитной реформы, в результате которой развились безналичные расчеты и сократилась потребность в крупных купюрах, норма выпуска казначейских билетов была увели-- чена до 100% общей суммы выпущенных в обращение червонцев 63.
Указанные два дополнения внесли.некоторые изменения в структуру обращающейся денежной массы, но, конечно, существенных изменений в самую систему это не 61 См. Постановление ЦИК СССР от 27 февраля 1932 г. («Собрание законов...», 1932, № 15, ст 81).
62 См. Постановление ЦИК и СНК СССР от 1 августа 1928 г. («Собрание законов...», 1928, № 48, ст. 424).
63 См. Постановление ЦИК и СНК СССР от 18 сентября 1930 г. («Собрание законов...», 1930, № 49, ст. 508).
621


могло внести. Произошло лишь частичное ее улучшение, вызванное потребностями развивающейся экономики.
Несколько иной характер носили другие законодательные акты, связанные с другой стороной функционирования денег в СССР — с их связью с внешним миром.
Дело в том, что до 1926 г. червонцы могли свободно вывозиться за границу, и они даже котировались на ряде бирж крупнейших городов, преимущественно Западной Европы. Как показали позднее прошедшие судебные процессы над различного рода вредителями и шпионами, вывоз советской валюты за границу использовался ими в целях выкачки золота и образования нелегальных фондов для финансирования контрреволюции. В связи с этим, а также желая вообще воспрепятствовать бесконтрольному отливу золота за границу, в 1926 г. был запрещен вывоз советской валюты за пределы СССР 64. Однако этой меры оказалось недостаточно, и в 1928 г. был запрещен и ввоз червонцев, казначейских билетов и разменной монеты из-за границы, при условии если она была вывезена позже 1 августа 1926 г. 65 Практически этими мерами сфера обращения советской валюты была четко локализована пределами государственных границ Советского Союза.
И, наконец, следует упомянуть о последнем акте, завершившем, по существу, построение денежной системы. В 1935 г., в связи с ликвидацией Всесоюзного объединения «Торгсин», было запрещено какое бы то ни было функционирование на территории СССР иностранной валюты, и все торговые операции, сделки и т. п. с находящимися в пределах Советского Союза иностранцами можно было совершать только на советскую валюту, которая, таким образом, приобрела характер валюты, монопольно обращающейся в пределах СССР. Этим же законодательным актом было зафиксировано и устойчивое соотношение между рублем и французским франком, исходя из расчета существовавшего тогда курса: 1 франк = 3372 копейки или 3 франка = 1 рублю, с соответствующим пересчетом 64 См. Постановление ЦИК и СНК СССР от 9 июля 1926 г. («Собрание законов...», 1926, № 48, ст. 348).
65 См. Постановление ЦИК и СНК СССР от 21 марта 1928 г. («Собрание законов...», 1928, № 18, ст. 152).
622


для других валют66. В последующем, в связи с девальвацией франка, это соотношение было изменено, а с 1 ноября 1936 г. в качестве основы для валютных расчетов был взят доллар США, между которым и рублем был зафиксирован паритет: 1 доллар = 5 рублям 30 копейкам 67.
Таким образом, указанными мерами было завершено, по существу, строительство денежной системы СССР как системы особой, экономически и юридически самостоятельной и не зависящей от капризов мирового рынка. Этими актами юридически была оформлена иная связь советской валюты с золотом, которая обнаружилась уже при завершении строительства фундамента социалистической экономики СССР.
Советская денежная система развивалась в условиях, когда в стране неуклонно во все возрастающих размерах укреплялось плановое начало. Планирование народного хозяйства, постепенно, шаг за шагом внедряясь во все поры экономической жизни советского государства, не могло не создавать ряд преимуществ в функционировании денег в СССР и потребовало изменения и совершенствования методов регулирования денежного обращения страны, которое в то время отражало своеобразие перехода страны от восстановления народного хозяйства к социалистической индустриализации.
Как известно, процесс восстановления различных отраслей народного хозяйства происходил далеко не равномерно. Наиболее быстрыми темпами было восстановлено сельское хозяйство и промышленность. Не менее быстрыми темпами совершилось восстановление и товарооборота страны. Естественно, что все это вместе взятое обусловило и рост денежной массы в обращении. Общая сумма последней также из года в год возрастала и к началу тогдашнего хозяйственного года, то есть на 1 октября 1923 г., составила 282,0 млн. червонных рублей; 1924 г.— 627,2 млн. руб.; 1925 г.— 1073,2 млн. руб. и 66 См. Постановление СНК СССР от 14 ноября 1935 г. («Собрание законов...», 1935, № 58, ст. 476).
67 Хотя доллар после 1934 г. и не разменен на золото, но в то время он имел твердый курс, так как казначейство США законодательным актом 1934 г. обязано было покупать золото по твердой цене — 35 долларов за 1 тройскую унцию чистого золота. В соответствии с этой ценой доллар был как бы приравнен к 0,888677 грамма чистого золота.
623


1926 г.— 1291,3 млн. руб.68 К этому году, следовательно, количество денег в обращении достигло примерно довоенного уровня.
Однако в 1926 г. общую массу товарооборота, превышающую довоенный товарооборот более чем в два раза, обслуживало количество денег, равное довоенному. Это открывало определенные перспективы в использовании эмиссии денег в качестве дополнительного источника кредитных ресурсов Государственного банка.
Правда, удельный вес необобществленного сектора в розничном товарообороте составлял даже в 1925—1926 гг. 40% 69. Поэтому проблема избыточной эмиссии превращалась в проблему инфляции со всеми вытекающими из этого последствиями, в частности в виде систематического роста цен в необобществленной части розничного товарооборота.
В. своем докладе на Пленуме ЦК партии в 1925 г., В. М. Молотов, характеризуя политику в области цен, между прочим, подчеркнул, что «Мы должны регулировать с. х. цены экономическими мерами, и при том очень гибко, не давая им чересчур высоко подниматься; наряду с этим теперешние цены на промышленные товары, и прежде всего, товары, идущие в деревню, мы должны понижать во что бы то ни стало. Это гораздо более правильное обеспечение интересов промышленности и интересов городских и деревенских трудовых масс. Ведь и в деревне еще значительная часть населения — да в сущности вся деревенская беднота,— прикупает для себя в той или иной мере хлеб и другие сельскохозяйственные продукты,— поэтому тоже заинтересована в сдерживании чрезмерного роста сельскохозяйственных цен» 70.
Все это не могло не поставить по-новому вопрос о регулировании количества денег, выпускаемых в обращение.
В первые годы восстановительного периода при исчислении возможных пределов эмиссии обычно исходили, во-первых, из размеров дефицита в бюджете, во-вторых, потребностей товарооборота. Но уже со второй половины 1924 г. первое обстоятельство отпало. Что же касается 68 Данные взяты из конъюнктурного обзора за эти же годы (см. «Кредит и хозяйство», 1928, № 11, стр. 120—121).
69 См. «Статистический справочник», 1932, стр. 315.
70 См. «Экономическая жизнь», от 9 мая 1925 г.
624


второго, то оно учитывалось следующим образом: исходя из размеров довоенного товарооборота, в соответствующий период года определяли процентное отношение к нему суммы денежного обращения. Затем, учитывая приблизительный объем товарооборота на конец квартала или хозяйственного года и руководствуясь установленным процентным соотношением, определяли также и примерную сумму денет, которая должна была быть в обращении на планируемый период (причем внося в нее обычно небольшой корректив в сторону уменьшения) 71. Разница между полученной суммой и количеством денег, уже выпущенных в обращение, и должна была составить сумму эмиссии на планируемый период.
Естественно, что такие подсчеты были весьма условны и вызывали целый ряд методологических возражений. Кроме того, попытка ориентироваться при определении количества денег, необходимых для обращения, на соотношение между товарооборотом и денежной массой, имевшееся в довоенный период, была порочна в своей основе.
Структура товарооборота и движение товаров, так же как в значительной мере и товаропроводящая сеть, в довоенные годы в восстановительный период были различны.
Повидимому, критерии для определения количества денег, необходимых для обращения, в условиях советской экономики должны были быть, так же как и сама экономическая практика, иными, отличными от эмиссии денег в условиях капиталистической экономики.
Еще до завершения денежной реформы в 1924 г. эмиссионная деятельность Государственного банка, будучи тесно связана с его работой по кредитованию народного хозяйства, в значительной степени обусловливалась наличными его ресурсами, увеличивая их общий размер. Что же касается самих ресурсов Госбанка, то последние еще в 1922—1923 гг. распределялись планово с учетом предстоящей потребности в течение будущего сезона осенних заготовок, когда обычно потребность в деньгах резко возрастала.
По мере усиления планового начала в развитии отдельных отраслей народного хозяйства и повышения роли
71 См. «Экономическая жизнь», от 8 августа 1925 г.
40 История народного хоз. СССР


планируемых органов, на что особое внимание обратила XIII партийная конференция 72, планирование кредита, а вместе с тем и эмиссия денег, принимали все более конкретные и оперативные формы. Уже в 1924т. вводится составление квартальных кредитных планов, которые, однако, сперва охватывали только операции по центральному аппарату Госбанка. В дальнейшем, с IV квартала 1924 г., кредитный план был составлен уже и по филиалам (Северо-Западной, то есть Ленинградской, Московской и Всеукраинской конторам). Начиная с января 1925 г., кредитный план охватывал операции не только Правления, но и всех филиалов Госбанка. Аналогичное явление имело место в Промбанке и других кредитных учреждениях73.
Государственный банк и другие банки составляли свои кредитные планы не только по клиентуре, кредитованиям в центре, но и по всей банковской периферии. В частности, в Госбанке кредитный план включал в себя клиентуру всех контор, отделений и даже агентств 74. Ежеквартальные кредитные планы банков рассматривались в учрежденном еще в 1924 г. Комитете по делам банков и вместе с его заключением обсуждались в бюджетно-финансовой секции и президиуме Госплана и после этого направлялись на утверждение в Совет труда и обороны. По форме, таким образом, сводный кредитный план Госбанка и спецбанков представлял собой документ, в котором отражались ресурсы и их направление по системе кредитных учреждений Союза ССР.
Однако в действительности в то время, во-первых, сумма кредитных планов, состоящая из кредитного плана 72 В качестве практической задачи XIII партконференция отметила необходимость* всемерно использовать регулирующую роль кредита, координируя деятельность Госбанка и других кредитных учреждений через Госплан и.СТО с органами, руководящими промышленностью и торговлей» («КПСС в резолюциях ;и решениях съездов», ч. 1, изд. 7-е, стр. 802).
73 Сводный кредитный план по Промбанку с учетом его операций в центре и на периферии был составлен на I квартал 1924— 1925 гг. (см. «Кредитное и кассовое планирование», авт. колл, под рук. В. М. Батырева, М., 1947, стр. 49).
74 На 1 января 1925 г. Госбанк в своем составе, помимо Правления, насчитывал: контор — 29, отделений—130 и агентств — 246 (см. Ф. Д. Лившиц. Банковая статистика, М.» Госфиниздат, 1948, стр. 98).
626


Госбанка и кредитных планов других кредитных учреждений, не представляла собой органически единого целого. По существу, не было сводного кредитного плана, представляющего собой органическое единое целое, а он был всего лишь более или менее согласованным конгломератом контрольных цифр, выражающих предполагаемую к распределению сумму кредитов. Во-вторых, точность ожидаемых остатков текущих счетов, то есть ресурсов, кредитные учреждения иной раз могли определить с весьма приближенной вероятностью. Банковый аппарат, особенно на периферии, еще был очень слаб и недостаточно квалифицирован для такого рода работы. При отсутствии размежевания функций и клиентуры между банками само перераспределение ресурсов между ними, так же как и их направление, очень часто могло происходить и происходило внеплановым образом. Этому способствовало и кредитование хозяйственными организациями друг друга наличными деньгами, товарами или оказанием взаимных услуг в кредит.
На основе ежеквартального кредитного плана на этот же период времени составлялся эмиссионный план, согласно которому намечалась сумма денег, подлежащая эмиссии или изъятию из обращения, то есть определялась эмиссионная политика на ближайший период.
Эмиссионный план составлялся следующим образом: выяснялся вероятный рост текущих счетов и вкладов на предстоящий квартал и устанавливалось возможное погашение клиентурой своей задолженности по ссудам. Этим самым определялись вероятные ресурсы, коими могла располагать кредитная система в планируемом периоде.
Далее, на основе учета заявок отдельных отраслей хозяйства определялась потребность всего народного хозяйства в кредитах на предстоящий квартал.
Разница между ресурсами кредитной системы и потребностью в кредитах и должна была дать сумму дополнительной эмиссии денежных знаков в обращении или их изъятие.
До сосредоточения эмиссии всех видов денежных знаков в Государственном банке последний выпускал в обращение в соответствии с потребностью одни лишь крупнокупюрные банкноты. Естественно, что это вносило бы искажение в покупюрный состав обращающейся денеж627
40*


ной массы, если бы не было ее регулирования. До завершения денежной реформы 1922—1924 гг. покупюрный состав денежной массы в обращении регулировался эмиссией совзнаков и транспортных сертификатов. С февраля 1924 г. такой мерой стала эмиссия казначейских билетов и разменной монеты. Обменная операция между Госбанком и Наркомфином обеспечивала ликвидацию диспропорций в структуре обращающейся денежной массы.
Сосредоточение в руках Государственного банка всех видов эмиссионных операций превратило последний в единственный эмиссионный центр страны. Поскольку последний также осуществлял и кредитование народного хозяйства, то соответственно эмиссия денег в обращение Госбанком производилась в порядке осуществления им своих функций по кредитованию народного хозяйства. Поэтому эмиссионный план Государственного банка выступал как производное от кредитного плана, являясь, по существу, его сальдирующей статьей. Недостатки в планировании кредита, естественно, по этой причине не могли не отражаться отрицательно на эмиссионном плане, поскольку последний не имел самостоятельного значения, а целиком и полностью определялся кредитным планом.
Этим недостатком являлась прежде всего многозвенность кредитной системы, до известной степени универсальность операций, производимых различного рода кредитными учреждениями.
Дело в том, что если в условиях капитализма основными способами воздействия капиталистического государства на денежное обращение страны являются методы девизной и дисконтной политики, осуществляемые через центральный эмиссионный банк, то в условиях СССР даже в те годы эти методы были явно непригодными. Девизная политика вообще давала возможность воздействовать на курс валюты лишь во внешневалютных взаимоотношениях. Что же касается дисконтной политики, то при отсутствии в СССР стихийного денежного рынка повышение или понижение процента по ссудам в эмиссионном банке не могло оказывать необходимого влияния на прилив и отлив вкладов и состояние текущих счетов.
Естественно, что в этих условиях регулирование денежного обращения могло быть осуществлено лишь путем непосредственного воздействия кредитного аппарата, 628


как единого целого, на весь процесс кредитования народного хозяйства.
Проблема регулирования денежного обращения упиралась, таким образом, в задачу реорганизации всей кредитно-банковской системы того периода и выдвигало ее.
Кредитная система на 1 октября 1926 г. в своем составе насчитывала 405 кредитных учреждений с 1656 филиалами, то есть 2061 единицу с общим балансом в 5724,9 млн. руб., из коих на долю краткосрочного кредита приходилось 3939 млн. руб., или 68,8%, а на долю долгосрочного— 1785,9 млн. руб., или 31,2%. Из общей суммы краткосрочных ссуд на долю Государственного банка падало 73,1%. Помимо Государственного банка имелось 5 банков краткосрочного кредита, акционерный банк долгосрочного кредита, 2 кооперативных банка, 45 коммунальных банков, 75 кредитных учреждений, входящих в систему сельскохозяйственного кредита, и 280 обществ взаимного кредита 75. Такая множественность кредитных учреждений, при наличии у них разноведомственных интересов, очень часто не совпадающих с интересами Государственного банка как эмиссионного центра страны, создавала серьезное препятствие в осуществлении единой кредитной политики, в планировании кредита. Между тем в советской экономике укреплялось плановое начало и все больше внедрялись непосредственные методы планирования процессов производства и обращения.
Одним из мероприятий, частично разрешавшим задачу, явилась перестройка кредитной системы, проведенная в 1927—1928 гг., в результате которой, во-первых, были размежеваны функции и клиентура между сократившейся сетью кредитной системы и, во-вторых, улучшено планирование кредита в целом. В результате этой перестройки количество кредитных учреждений к 1 июля 1929 г. сократилось до 336 с наличием у них лишь 872 филиалов при общем увеличении суммы баланса до 12407,1 млн. руб.76 Основная масса краткосрочных кредитов была сосредоточена в Государственном банке, который, таким образом, охватил основную массу кредитно-денежного оборота страны.
75 См. «Кредит и хозяйство», 1929, № 10, стр. 17.
76 См. там же, стр. 18.
629


Постановлением ЦИК и СНК СССР от 15 июня 1927 г. «О принципах построения кредитной системы» руководящая роль Государственного банка была значительно повышена, так как на него было возложено непосредственное руководство всей кредитной системой. Сосредоточение свободных резервов всех кредитных учреждений в Госбанке, а также установление порядка, согласно которому кредитные учреждения кредитовались только в Государственном банке, сильно укрепило позиции последнего. Это было закреплено и организационно путем расширения компетенции и усиления деятельности Комитета по делам банков, непосредственно перешедшего в ведение Наркомфина СССР 77.
Реорганизованный Комитет по делам банка начал свою деятельность с октября 1927 г. В дальнейшем постановлением от 8 сентября 1928 г. Совнарком СССР, точно определив сроки и порядок представления кредитных планов всеми кредитными учреждениями, впервые установил, что кредитная система имеет единый план краткосрочного кредита. Одновременно на Комитет по делам банков была возложена обязанность составления расчетов о размерах эмиссии и о направлении краткосрочных кредитов всеми банками в важнейшие отрасли народного хозяйства. Ему было поручено, по согласованию с Госпланом СССР, устанавливать и формы кредитных планов. Комитет также обязан был согласовывать и проверять кредитные планы отдельных кредитных учреждений и представлять в Госбанк Союза ССР отчеты о выполнении квартальных планов.
Все это в целом не могло не вызвать вопроса о повышении ответственности банков и их клиентов за правильное использование целевых кредитов, в частности в области исключения возможности направления краткосрочных кредитов в капитальное строительство. Значение банковского контроля за использованием клиентурой кредитов, как одного из способов правильного регулирования денежного обращения, должно было возрасти.
В действительности же этого не произошло. Практика наглядно показала невозможность планирования кредитов 77 См. «Денежное обращение и кредитная система Союза ССР за 20 лет», М., Госфиниздат, 1939, стр. 150—155.
630


в отрыве от кассового плана Наркомфина и от финансовопроизводственных планов отдельных отраслей народного хозяйства. Регулирование самого денежного обращения требовало более совершенных методов, чем те, которые употреблялись в то время.
Существовавший порядок планирования эмиссии, сводящийся к тому, что эмиссия на квартал или год определялась как разность между ресурсами Государственного банка и выданными им кредитами, имела существенный дефект. Банк не мог более или менее точно учесть, в каком направлении и на какие цели непосредственно будут использованы выпускаемые в обращение денежные знаки. Более того, способ воздействия Госбанка на сферу денежного обращения по существу ограничивался только его кредитными связями с народным хозяйством. Поэтому в целях увеличения или сжатия денежной массы в обращении Госбанк должен был либо увеличить размер отпускаемых кредитов, либо их сократить. Только так и таким путем можно было регулировать количество денег, необходимых для обращения.
Наиболее наглядно это обнаружилось еще в 1925 г., когда обсуждался и принимался эмиссионный план на 1 квартал 1925/26 хозяйственного года.
Весь 1924/25 хозяйственный год прошел под знаком увеличения денежной массы в обращении. Последняя возрастала ежеквартально, причем этот рост проходил далеко неравномерно, что может быть проиллюстрировано следующей таблицей 78:
Дата
В млн. руб.
В %
Реет за квартал, в млн. руб.
Рост за квартал, в %
На 1 октября 1924 г. . . .
622,6
100


„ 1 января 1925 г. . . .
742,6
119
120,0
19,0
„ 1 апреля 1925 г. . . .
765,7
123
23,1
3,1
и 1 июля 1925 г. . . .
846,1
136
70,4
9,2
„ 1 октября 1925 г. . . .
1142,8
183
296,7
35,0
Указанное увеличение объема денежной массы в обращении обусловливалось, главным образом, тремя причи-
78 См. «Экономическая жизнь», от 13 ноября 1925 г.
№1


нами: 1) успешное завершение денежной реформы в 1924 г. создало исключительно благоприятные условия для широчайшего развития товарно-денежных отношений, что и потребовало дополнительного количества денег для заполнения образовавшейся в связи с этим пустоты; 2) базирующийся на основе общих хозяйственных успехов рост товарной массы в обращении потребовал соответствующего увеличения и количества денег в обращении; 3) имело место обычное сезонное колебание денежной массы в обращении, что связано с первыми двумя причинами и также оказало благоприятное влияние на общее состояние денежного обращения. В целом же следует отметить, что это был нормальный и естественный процесс, вызванный таким молодым и растущим организмом, которым являлась в то время советская экономика, находящаяся в стадии завершения восстановления народного хозяйства79.
Следует отметить, что указанный рост денежной массы в обращении в основном был правильно предсказан представителями Госплана СССР и, в частности, С. Г. Струми- линым, которые в данном случае, вопреки так называемой «осторожной» политике некоторых, разоблаченных позднее враждебных советской власти лиц из Наркомфина, учли действительную потребность народного хозяйства в наличных деньгах80.
79 Подтверждением такому выводу является, в частности, и то, что несмотря на столь бурное увеличение количества денег в обращении, покупательная способность червонца изменилась очень мало. Это может быть проиллюстрировано следующими данными:
По Всесоюзному розничному индексу Коньюнктурною института
На 1 октября 1924 г 4,85
, 1 января 1925 г 4,88
, 1 апреля 1925 г 4,61
. 1 июля 1925 г 4,59
. 1 октября 1925 г 4,65
По оптовому индексу Госплана СССР
6,10 5.81 5,13 5,32 5,74
80 См., например, статью С. Г. Струмилина «В защиту контрольных цифр Госплана», помещенную в «Экономической жизни» от 11 октября 1925 г., где автор, выступая против Сокольникова и других, доказал, что расчеты Госплана были более точными, нежели «осторожные» предположения правых оппортунистов.
632


При составлении эмиссионного плана на I квартал 1925/26 хозяйственного года, исходя из потребности в кредите ряда отраслей народного хозяйства, эмиссия в первоначальном проекте кредитного плана была определена в сумме свыше 500 млн. руб. Однако, учитывая реальный прирост ресурсов Государственного банка, эта сумма при окончательном утверждении эмиссионного плана была уменьшена до 125 млн. руб., каковая и была принята 81. Это плановое предположение в основном и было осуществлено, поскольку за планируемый период денежная масса в обращении возросла лишь на 126,5 млн. руб., составив на 1 января 1926 г. всего 1269,3 млн. руб.
Однако указанное выполнение эмиссионного плана было достигнуто лишь благодаря определенной и довольно жесткой ограничительной политике в области кредитования народного хозяйства. Последняя, проводимая к тому же довольно грубо и односторонне, естественно, не могла не отразиться на всем народном хозяйстве, породив целый ряд своеобразных явлений в экономике страны.
В целом же это наглядно и убедительно свидетельствовало о том, что метод кредитной рестрикции в условиях советской экономики является негодным орудием и для регулирования денежного обращения страны явно устарел.
Непригодность рестрикционного метода для контингентирования эмиссии обнаружилась и в последующем при составлении кредитного плана и утверждении эмиссионного сальдо, как его результата. В частности, в проекте контрольных цифр на 1926/27 г., представленном Наркомфином, эмиссионный контингент намечался в 100 млн. руб., а затем по эмиссионному плану был повышен до 150 млн. руб. Расширение денежного обращения составило за год — 337,5 млн. руб. Контрольные цифры в варианте Наркомфина на следующий — 1927/28 г.— определили эмиссионный контингент в 150 млн. руб., который планирующими организациями был повышен до 200 млн. руб. Фактическое же увеличение денежной массы в обращении произошло на 343,5 млн. руб. То же самое произошло и в 1928/29 г. И в этом хозяйственном году контрольные цифры денежного обращения и кредита на 1928/29 г., разра81 См. официальный раздел «Финансы и кредит», «Экономическая жизнь», от 18 октября 1925 г.
633


ботанные Наркомфином, намечали дополнительное использование ресурсов системы краткосрочного кредита на сумму до 500—515 млн. руб. при годовом эмиссионном контингенте до 180—200 млн. руб. 82
В действительности денежная масса в обращении на 1 октября 1928 г. равнявшаяся 1701,1 млн. руб., за год возросла на 941,1 млн. руб., достигнув на 1 октября 1929 г. 2642,2 млн. руб. 83
Указанные выше просчеты в планировании денежной массы в обращении ставили вопрос о пригодности метода контингентирования эмиссии для определения потребной для обращения денежной массы, и отсутствие правильной оценки действительного положения вещей в области денежного обращения породило у ряда лиц самые различные предложения в области эмиссионной политики 84 .
В этой связи заслуживает быть отмеченной позиция ряда экономистов, которые, исходя из того положения, что развивающееся народное хозяйство, вступившее в полосу социалистической индустриализации, требует дополнительных средств, ошибочно считали, что одним из таких источников мобилизации внутренних ресурсов должна быть дополнительная эмиссия денег в обращении.
Наиболее ясно в области определения связи кредитного планирования с эмиссией это было выдвинуто некоторыми авторами при обсуждении методологии кредитного планирования. Так, например, И. Гиндин и О. Ефимов считали, что «исходные положения кредитного планирования заключаются в приспособлении эмиссионного плана к потребностям народнохозяйственного плана, которые в целом могут превышать потребности наличного для планового периода товарооборота, ибо народнохозяйственный план включает также и предвосхищение будущего товарооборо82 См. А. М..Гольденберг, Эмиссионные перспективы и сельскохозяйственная кампания, «Кредит и хозяйство», 1928, № 11, стр. 9.
83 «Кредит и хозяйство», 19&0, № 1, стр. 114—115.
84 Например, в статье 3. С. Каценеленбаума «Эмиссий червонцев в апреле» (см. «Экономическая жизнь», от 1 мая 1926 г.) автор категорически настаивал на необходимости сжатия обращающейся денежной массы, для чего считал нужным систематически изымать деньги из обращения, используя. для этого метод кредитной рестрикции.
' ■ 1 •
№


та, то есть процессы, осуществляемые за счет вовлечения в производство новых производительных сил» 85.
Интересно, что свои неверные выводы и предложения указанные авторы делали, исходя из анализа состояния кредитного планирования к тому времени. Следует отметить, что в целом они довольно трезво оценивали действительное положение вещей в области кредитного планирования и регулирования денежного обращения. Однако их ошибка все же заключалась в том, что они, правильно отмечая недостатки в планировании и регулировании кредита и денежного обращения, не понимали действительных причин, обусловливающих эти недостатки, а поэтому и впадали в ошибку при выборе мер по их устранению.
Указанные предложения, по существу ставящие целью кредитного планирования безудержную инфляцию в области денежного обращения, прямо или косвенно были поддержаны целым рядом советских экономистов в развернувшейся примерно в то же время дискуссии о природе советских денег86. Развернувшееся обсуждение вопроса о природе денег в СССР имело непосредственно практическое значение, так как правильное решение этой проблемы в значительной мере должно отразиться и на эмиссионной политике. Постановка этого вопроса Г. А. Козловым прямо увязывала общетеоретические вопросы с методами регулирования денежного обращения 87. Большое количество экономистов (Л. М. Гатовский, 3. В. Атлас, В. П. Дьяченко, В. М. Батырев и др.), принявших участие в дискуссии, попытались не только определить природу советских денег, но и сформулировать задачи, стоящие в области эмиссионной политики и регулирования денежного обращения 88. Позиция ряда лиц и, в частности, Г. А. Козлова, 85 И. Гиндин и О. Ефимов. Основные положения методологии кредитного планирования, «Кредит и хозяйство», 1930, № 1, стр. 25.
86 См. обзор этой дискуссии, написанный В. М. Батыревым «Кредит и хозяйство», 1930, № 4—5, стр. 84—86.
87 См. Г. Козлов. О методах регулирования денежного обращения, «Кредит и хозяйство», 1929, № 11; его же: К вопросу о природе денег и законах денежного обращения, «Плановое хозяйство», 1929, № 8.
88 См. «Проблемы экономики», 1929, № 2; 1930, № 1; «Вестник финансов», 1930, № 1, 2; В. М. Батырев. К основным вопросам нашего денежного обращения, «Кредит и плановое хозяйство», 1930, № 6—7, стр. 41—49. ч (


который, рассматривая советские деньги как техническое средство — расчетные знаки, предлагал в эмиссионной политике проводить эмиссию денег без учета реальной потребности в них товарооборота 89, подверглась определенной критике. Эта же дискуссия в значительной мере показала и то, что старые методы регулирования денежного обращения (путем контингентирования эмиссии при помощи кредитного плана), так же как и воздействие на обращающуюся денежную массу посредством сжатия кредитов, их ограничения, не отвечают новым задачам, стоящим перед денежным обращением страны в связи с развернувшейся социалистической индустриализацией, и не обеспечивают сохранение устойчивости покупательной силы рубля.
За истекшие годы со времени проведения денежной реформы 1922—1924 гг. в экономике страны в целом, и в сфере денежного обращения в частности, произошли существенные изменения, которые по-новому поставили вопрос и о регулировании самого денежного обращения. К этим изменениям относится, прежде всего, обнаружившееся явное несоответствие между темпами роста товарной продукции и денежной массы в обращении. Это, в частности, обусловило то, что к 1929/30 г. у определенной части населения образовались значительные накопления наличных денег.
В частности, денежная масса, осевшая в деревне на 1 октября 1929 г., оценивалась примерно в 1000— 1700 млн. руб.90 Это влияло определенным образом на покупательную силу рубля в сфере так называемого «вольного рынка», то есть частного товарооборота. Невидимому, требовались иные методы регулирования денежного обращения, отличные от тех, посредством которых оно проводилось до этого времени. Эти новые методы должны были обеспечить в обращении не только наличие количества денег, необходимого для обращения, но также и регулирование направления потоков самого денежного обра-
89 «Программа эмиссии,— утверждал Г. А. Козлов,— может выйти за пределы необходимого количества денег и не подчинить, а подчиниться материальному плану» (см. Г. А. Козлов. К вопросу о природе денег и законах денежного обращения, «Плановое хозяйство», 1929, № 8, стр. 137).
90 См. «Кредит и плановое хозяйство», 1930, № б—7, стр. 3.
636


Щения, наконец, уровня покупательной способности рубля. Таким новым методом являлось кассовое планирование, которое было учреждено в 1930 г., являвшееся новой страницей в истории планирования денежного обращения в СССР.
VI
Социалистическое преобразование советской экономики, достигнутое к началу 1930 г., обусловило необходимость повышения уровня планирования всех отраслей народного хозяйства. Одним из мероприятий, проведенных в тот период с этой целью, являлась кредитная реформа, осуществление которой было начато постановлением ЦК и СНК СССР от 30 января 1930 г.91 Однако вредительство, имевшее место на первом этапе ее проведения, вместо укрепления хозяйственного расчета привело к его ослаблению. В результате огульного кредитования под план и автоматизма в расчетах темпы эмиссии денег в обращение перестали соответствовать действительной потребности народного хозяйства в наличных деньгах. Так, если увеличение продукции крупной промышленности за 1930 г. по сравнению с предыдущим годом составило 130,6%, а рост розничного товарооборота только 124,5%, то прирост кредитов Государственного банка, достигший 150,0%, обусловил рост эмиссии на 152,2% 92. Как это выяснилось позже, вредители из так называемого «Союзного бюро меньшевиков», поставившие перед собой цель проведения на практике кредитной реформы так, чтобы она дала излишнюю эмиссию и вызвала инфляцию, добились определенного результата 93. В обращение поступили массы денег, безусловно излишние для обращения. А так как это в целом было усугублено еще и тем, что расширение системы безналичных расчетов, обусловленное проведением кредитной реформы, в свою очередь высвободило из оборота некоторое количество наличных денег, ставшее теперь ненужным, то в совокупности это и повлекло за собой резкое повышение цен на товары, реализуемые по рыночным ценам94.
91 См. «Собрание законов...», 1930, № 8, стр. 98.
92 См. «Денежное обращение и кредит СССР», Госфиниздат, М,—Л., 1939, стр. 251.
93 См. Г. А. Козлов. Советские деньги, стр. 173.
94 См. «Кредит и плановое хозяйство», 1930, № б—7, стр. 45—46.
637


Проблема улучшения методов регулирования денежного обращения в начале 1930 г. была, таким образом, не только важной теоретической проблемой, настоятельно требовавшей своего разрешения, но и проблемой большой политической важности. Решать эту проблему после начала проведения кредитной реформы нужно было ускоренными темпами.
Однако Государственный банк затянул с принятием срочных мер и лишь после надлежащих указаний директивных органов, с опозданием, начиная с 1 августа 1930 г., приступил к составлению кассовых планов. Отмечая этот факт, СНК СССР в своем постановлении от 16 августа 1930 г., принимая во внимание,, что для регулирования денежного обращения учет движения денежных масс имеет особое значение, предложил Государственному банку в каждом квартале, начиная с первого квартала 1930/31 г., представлять в Совет Народных Комиссаров Союза ССР в качестве приложения к квартальным кредитным планам кассовые планы в месячном разрезе95.
Этим постановлением правительства в СССР было учреждено кассовое планирование, к которому практически Государственный банк приступил с последнего квартала 1930 г.
Как уже указывалось выше, основные трудности в области регулирования денежного обращения на предыдущем этапе социалистического строительства заключались в том, что Государственный банк, не имея возможности непосредственно учитывать и влиять на движение денежных потоков, не мог правильно установить количество денег, необходимых для обращения на планируемый период. Причем в тех условиях это влияло не только на состояние денежного обращения непосредственно, но и отражалось отрицательно на состоянии кредитного плана 96.
Правда, уже' в 1929 г. в отдельных экономических 95 См. «Собрание законов...», 1930, № 8, стр. 504.
96 «Вся трудность финансового планирования,— писала группа работников ПЭУ Госбанка,— в том числе и кредитного, и заключается в трудности планирования эмиссии, то есть установлении такого эмиссионного контингента, о котором заранее можно было бы утверждать, что он является нормальным и не создает ни инфляцио- нистического, ни дефляционистского состояния» (см. тезисы «Методология планирования кредита», «Кредит и плановое хозяйство», 1930, № 6—7, стр. 52).
638


районах страны имели место попытки активно воздействовать и на движение денежных потоков, в частности на обращение денег между городом и деревней. Интересен в этом отношении украинский опыт рационализации денежного обращения, заключавшийся в том, что в Конотопском и Одесском округах, на основе организации безналичных расчетов между отдельными звеньями кооперативной системы, хозяйственными и государственно-административными органами было, по существу, приступлено к регулированию оборотов наличных денег, проходящих через кассы кооперативно-государственных организаций и предприятий97. Но это были лишь единичные попытки, которые хотя и свидетельствовали не только о необходимости, но и возможности регулирования потоков денежного обращения, но еще не решали всей проблемы в целом, в масштабе всего Советского Союза.
Однако эти единичные попытки, а также опыт Правления Государственного банка в области планирования кредита, накопившийся к тому времени, ясно показывали направление, по которому должна была идти разработка мероприятий для улучшения методов регулирования денежного обращения. Этот опыт в течение последних двух- трех лет свидетельствовал, с одной стороны, что одного кредитного плана явно недостаточно для регулирования денежного обращения, и, с другой стороны, говорил о том, что на основе изучения потоков денежного обращения и классово-территориального распределения денежной массы на территории Союза ССР можно и должно составлять кассовый план Государственного банка. Последний, по идее ряда авторов проектов, должен был охватывать все или почти все денежные обороты, как внутри социалистического народного хозяйства, так и денежные связи последнего с населением и другими секторами 98.
Первые попытки составления кассового плана собственно носили полукустарный характер и не могли сразу
97 «В обоих примерах характерно то, что оказалось вполне возможным вовлечь в соглашение о регулировании денежной массы в обращении не только тесно связанную между собой кооперативную систему, но также и хозяйственные органы правительственной власти» (см. Дм. Илимский, Украинский опыт рационализации денежного оборота, «Кредит и хозяйство», 1929, № 10, стр. 53).
98 См. Ю. Е. Шен г.ер. К методологии планирования эмиссии, «Кредит и плановое хозяйство», 1930, № б—7, стр. 62.
639


дать надлежащего эффекта в области регулирования денежного обращения, тем более что в них кассовый план выступал лишь как приложение к квартальному кредитному плану. Но в дальнейшем правительство приняло соответствующие меры, и кассовое планирование получило надлежащие организационные и методологические основания.
В целях улучшения учета денежной массы и укрепления планового начала в регулировании денежного обращения Совет Народных Комиссаров Союза ССР в своем постановлении от 2 января 1931 г. обязал все государственные предприятия, смешанные акционерные общества без участия иностранного капитала, и кооперативные организации, имевшие свои счета в Государственном банке, а также учреждения, состоящие на общегосударственном и местном бюджетах, представлять в учреждения Госбанка одновременно со своими финансовыми кредитными планами и квартальные кассовые планы. В них должны были быть предусмотрены как все ожидаемые в предстоящем квартале поступления наличных денег, например на заработную плату, так и фактическая потребность в наличных деньгах, например на заготовки и т. п. Кроме того, эти же организации и учреждения обязывались не позднее 20-го числа каждого месяца представлять в Государственный банк и свои оперативные месячные кассовые планы на предстоящий месяц. И, наконец, Государственному банку не только было предложено выработать форму и технику составления и представления кассовых планов хозяйственных организаций и учреждений, но также установить формы и способы использования плановых и конъюнктурных материалов центральных ведомств и учреждений для составления квартальных кассовых планов Государственного банка в месячном разрезе ".
Этой мерой правительства Государственному банку по существу было дано все необходимое для составления кассовых планов и использования их как действенных инструментов в деле регулирования денежного обращения. Нужно было лишь с успехом все это осуществить на практике.
В первые годы своего существования кассовый план Государственного банка составлялся как план расчетов
99 См. «Собрание законов...», 1931, № 3, ст. 38. 640


всего обобществленного хозяйства с населением. Практически это требовало составления кассового плана в двух разрезах (или колонках), из которых в первом отражался весь денежный оборот Госбанка с населением, вне зависимости от того, происходил ли он в наличной или безналичной форме и через какие кассы проходили эти платежи, и во-втором — только платежи и расходы, проходящие через кассы Государственного банка и обязательно в наличной форме. Первый разрез плана (брутто-план) по существу служил лишь своеобразной формой и основанием для правильного составления второго разреза (нетто-пла- на), который в действительности и являлся оперативным документом, отражавшим поступление и отлив денег из касс учреждений Государственного банка.
Составляемый в форме баланса кассовый план в своей приходной части отражал все платежи населения в кассы предприятий и организаций общественного сектора как в безналичной, так и в наличной форме, и в том числе в кассы учреждений Государственного банка, и имел довольно подробную детализацию источников этих поступлений. Реализация товаров была дана с разбивкой по торгующим системам. Налоги и сборы давались с распределением по видам. Далее давались такие статьи: расходы по займам; возврат ссуд по сельскохозяйственному кредиту; расчеты со сберегательными кассами; паи и вклады потребительской кооперации; выручка кустарно-промысловой и жилищной кооперации; коммунальные расходы; доходы местного транспорта и квартирная плата; выручка железнодорожного и водного транспорта; расчеты с органами связи; прочие поступления с выделением некоторых их видов (выручка зрелищных предприятий, членские взносы профсоюзных и общественных организаций); переводы и остаток кассы на начало планируемого периода.
Такую же подробную детализацию имела и приходная часть кассового плана, отражающая все поступления денег из касс учреждений и предприятий к населению, как в наличной, так и в безналичной форме, и в том числе из касс учреждений Государственного банка. Выплаты заработной платы дифференцировались по крупнейшим наркоматам и ведомствам и, кроме того, указывалась задолженность по заработной плате на 1-е число планируемого периода. Далее шли статьи: оплата труда в колхозах; лесозаготовки 41 История народного хоз. СССР


и сплав; сельскохозяйственные заготовки; задолженность по сельскохозяйственным заготовкам на 1-е число планируемого периода; прочие (несельскохозяйственные) заготовки; хозяйственно-операционные расходы; выдача сельскохозяйственных ссуд наличными деньгами; расходы по займам; выплаты страховых премий; выплаты пособий по социальному страхованию; сберегательные кассы; переводы; расчеты с органами связи; остаток кассы на последнее число планируемого периода.
Указанная структура кассового плана отражала все еще сложные потоки движения денег в обращении в тот период, когда строительство величественного здания социализма на территории СССР еще не было закончено и когда сельское хозяйство, в результате сплошной коллективизации и ликвидации на ее основе кулачества как класса, лишь преобразовывалось в социалистическое. Кроме того, система рациональной организации расчетов и кредитования народного хозяйства также еще не была создана в окончательном своем виде, ибо вредительство и неполадки в практике проведения кредитной реформы потребовали целого ряда дополнительных мер. А так как аппарат Государственного банка в тот период был все еще очень слаб, то естественно, что это неизбежно отрицательно отражалось на результатах кассового планирования, превращая его подчас из действенного инструмента регулирования денежного обращения в бессильное составление двух колонок цифр, которые являлись скорее результатом правильных арифметических выкладок их составителей, чем действительных процессов в денежном обращении того или иного района 10°.
Недочетом кассового планирования того периода, помимо излишней детализации статей кассового плана, являлось также то, что в период ошибок в кредитном планировании некоторые в кассовом плане видели единственный 100 Ю. Е. Шенгер считает, что построение кассового плана было слишком сложно для еще слабой периферии Госбанка и что в связи с этим довольно «значительную часть операций, отражаемых в кассовом плане, вследствие отсутствия соответствующих им непосредственно показателей в планах производства и обращения, оказывалось возможным определить лишь путем весьма сложных и не поддающихся проверке расчетов экспертного порядка» (см. Ю. Шенгер. Регулирование денежного обращения и кассовый план. «Деньги и кредит», 1939, № 4).
642


инструмент, при помощи которого только можно и> должно регулировать денежное обращение в стране. Причем на периферии очень часто это принимало извращенную форму ограничения выдач наличных денег хозяйственным организациям.
В целях устранения подобного рода извращений, вытекающих из стремления работников Государственного банка присвоить себе непосильные функции планирования и регулирования хозяйственных процессов, помимо прочих мер, сводящихся в дальнейшем к поправкам в практике проведения кредитной реформы, в феврале 1931 г. был введен определенный порядок выплаты заработной платы. Фонды заработной платы в квартальных промфинпланах предприятий были особо выделены, и Государственный банк должен был сигнализировать об их перерасходах. А так как основные суммы заработной платы выплачивались наличными деньгами и, кроме того, составляли в выдачах денег из Государственного банка главную статью по кассовому плану, то, естественно, что последний был также заинтересован в осуществлении контрольных функций за выплатой заработной платы.
В 1931—1933 гг. денежная масса в обращении из года в год увеличивалась. Так, если на 1 января 1931 г. в обращении имелось 4355,2 млн. руб., то на 1 января 1933 г. денежная масса возросла уже до 8413,0 млн. руб., то есть увеличилась почти в два раза. Такие быстрые темпы увеличения денежной массы в обращении обусловливались не только общим ростом товарооборота за этот период, но и, главным образом, резким увеличением фонда заработной платы. Естественно, что при таком положении основным источником дополнительной эмиссии денег в обращении стала выдача денег Государственным банком для выплаты заработной платы предприятиями и учреждениями. Именно поэтому контроль за выплатой заработной платы и стал временно в центре внимания работы Государственного банка по составлению и, главным образом, исполнению кассового плана.
Включившись в борьбу с перерасходованием фондов заработной платы, Государственный банк активно ее проводил не только через центральный аппарат при составлении кассовых планов, но и через свои периферийные учреждения — конторы и отделения. Причем многочис60
41*


ленные материалы свидетельствуют, что в ряде случаев ему удавалось добиваться даже значительных результатов. Так, например, по Горьковскому краю конторе Госбанка (во II и III кварталах 1931 г. и в I и III кварталах 1932 г.) удалось сократить все виды расходов и, в частности, так называемые «хозрасходы»101. Примерно таких же результатов в 1932 г. добилась Татарская и другие конторы Госбанка 102.
Но все же в большинстве случаев перерасход фондов заработной платы в эти годы имел место у огромного большинства хозяйственных организаций. Так, несмотря на то что Белорусская контора Госбанка в течение всего 1932 г. вела активную борьбу с перерасходом фондов заработной платы, все же по отдельным хозяйственным организациям он доходил до 20% 103. Особенно большие перерасходы фонда заработной платы были зафиксированы по Московской, Северной и Ленинградской конторам, где в 1932 г. были случаи не только превышения фондов заработной платы, но и расходования средств не по назначению и т. п.104
Вопросы борьбы с перерасходом фондов заработной платы, естественно, привлекали к себе самое пристальное внимание работников Государственного банка, занимавшихся кассовым планированием. Были сформулированы довольно четко и задачи Государственного банка в этой борьбе. Однако в основном они были ограничены довольно формальными рамками и сводились, главным образом, к тому, чтобы, во-первых, учреждения Госбанка не давали наличности на зарплату тем учреждениям и предприятиям, которые не представляли справки своего вышестоящего органа об утверждении фонда зарплаты и, во-вторых, не давали наличности свыше утвержденного фонда, с учетом, конечно, всех безналичных удержаний 105. Но даже и в этих .рамках контроль Государственного банка не носил повседневного оперативного характера, и поэтому очень часто, в большинстве случаев, перерасходы фондов заработной платы не предупреждались, а фикси101 См. «Кредит и хозрасчет», 1933, № 1, стр. 65.
102 См. там же, № 3, стр. 30.
103 Там же, стр. 15.
104 Там же, стр. 71—73.
105 См. там же, № 5, стр. 10.
644


ровались Госбанком в порядке дальнейших обследований деятельности хозяйственных органов. Работники Государственного банка не анализировали тщательно расходования фондов заработной платы, не вникали в причины возникавших перерасходов, то есть, по существу, слабо знали хозяйственную деятельность предприятий и организаций, были оторваны от них.
Указанные недочеты в работе аппарата Государственного банка усугублялись еще и тем, что в самом центральном аппарате разгуливала вредная, вражеская «теорийка» об отсутствии связи между кредитным и кассовым планом, что и было- специально отмечено Правлением банка на расширенном заседании в январе 1933 г. Практически это приводило к вредному обособлению кредитного планирования от кассового, к отрыву кредитного плана от кассового плана, что не могло не давать отрицательного результата, так как эти два плана, несмотря на имеющиеся между ними существенные различия в системе Государственного банка, составляли и в тот период, так же как и сейчас, единое органическое целое и имели между собой прямую связь и взаимозависимость.
Все это вместе взятое отрицательно отражалось на организации кассового планирования, снижало действенность кассового плана как орудия регулирования денежного обращения в стране. Повидимому, само кассовое планирование в тот период переживало еще трудности, которые были обусловлены не только сложным состоянием денежного обращения в 1931 —1933 гг., но и младенческим состоянием самой методологии кассового планирования, недостатками в его организации. И все же кассовое планирование в 1931—1933 гг. достигло и положительных результатов. Эти результаты заключались не только в том, что за этот период была сравнительно не плохо изучена схема движения наличных денег в народном хозяйстве СССР 106, но также и в том, что за эти годы был 106 Для изучения путей прохождения денежной наличности большое значение имели периодически производимые учреждениями Госбанка обследования торговой выручки. Так, например, только за февраль, апрель и июнь 1932 г. 146 филиалов Госбанка обследовали поступление и расходование выручки в 861 торговой единице (см. И. Ягодин. Результаты обследования торговой выручки, «Кредит и хозрасчет», 1932, № 14, стр. 8—13).
045


накоплен значительный опыт как по организации самого кассового планирования, так (и это, пожалуй, самое главное) и по методологии самого кассового планирования. Удалось нащупать и установить не только конкретные пределы, в которых может осуществляться через кассовый план плановое воздействие государства на денежное обращение, но также и то, в каких реальных формах это воздействие может и должно осуществляться для того, чтобы быть по-настоящему эффективным.
Все это свидетельствовало о том, что учреждение кассового планирования оправдало себя и что в этой форме кассовое планирование поднялось на новую высшую ступень в плановом регулировании процессов денежного обращения в СССР 107, осуществлявшегося в соответствии с законом планомерного, пропорционального развития народного хозяйства.
О том, что методология кассового планирования, изложенная в инструкции Государственного банка, несовершенна и нуждается в серьезных исправлениях и дополнениях, обнаружилось уже чуть ли не в первое время после введения кассового планирования, и в дальнейшем этот вопрос привлекал к себе самое пристальное внимание всех тех, кому приходилось иметь дело с кассовым планом. Подвергался этот вопрос обсуждению и в печати, где был опубликован обзор мнений и практических предложений 108. Поэтому уже в 1934 г. был проведен ряд мер, основной целью которых являлось улучшение методологии кассового планирования, главным образом, путем его упрощения.
Так как существовавшая до этого система кассового планирования несколько сужала маневренность филиалов Государственного банка в деле выполнения эмиссионных директив, была без нужды сложна и громоздка и 107 Г. А. Козлов* отмечает, что «если планирование денежного обращения раньше основывалось на его регулировании через вексельное обращение, то теперь Государственный банк мог непосредственно планировать денежные обороты на основе народнохозяйственного плана через кредитный и кассовый планы. Планирование денежного обращения поднялось на новую, более высокую ступень, соответствующую периоду социализма (ом. Г. Козлов. Советские деньги, стр. 172).
108 См. А. Андреев. Улучшить технику кассового планирования, «Кредит и хозрасчет», 1933, № 5, стр. 11—13.
646


вносила в некоторой мере в регулирование налично-денежного оборота методы механического регулирования, то для ее упрощения было отменено представление клиентских кассовых планов. Учреждения Госбанка перешли тогда к составлению вместо ежемесячных квартальных кассовых планов. Было отменено также, как не оправдавшее себя, составление кассового плана по двум колонкам. И, наконец, номенклатура статей кассового плана была сильно сокращена, причем некоторые статьи были объединены, а деление реализации на город и село просто отменено 109.
Указанные мероприятия, однако, не дали ожидаемого положительного результата. Если первое время, согласно новой инструкции Государственного банка о кассовом планировании, значительное упрощение в кассовом планировании и облегчило работу по составлению кассового плана, филиалами Государственного банка, то в дальнейшем, когда в связи с отменой карточной системы и переходом к развернутой советской торговле перед Советским государством в области регулирования денежного обращения встали новые задачи, Государственный банк в целом не справился с их разрешением.
Более того, деятельность Государственного банка помешала осуществлению этих задач.
Дело в том, что успешное выполнение второй пятилетки уже в 1933—1934 гг. дало замечательные результаты, выразившиеся, в частности, в росте поступления наличных денег в кассы учреждений Государственного банка. В народном хозяйстве за эти же годы произошел двоякий процесс: во-первых, при увеличении товарооборота за эти два года более чем на 50% количество денег в обращении сократилось на 679 млн. руб.; и, во-вторых, увеличилась скорость обращения всех материальных ценностей в народном хозяйстве, при сильном увеличении покупательной способности рубля, в связи со снижением цен на продукты широкого потребления в розничном товарообороте. Отмена с 1 января 1935 г. карточной системы на хлеб, муку и крупу, а затем и другие товары, и переход к развернутой советской торговле обусловили 109 См. Ф. Морозов. Упрощение кассового планирования, «Кредит и хозрасчет», 1934, № 12—13, стр. 56—58.
6^7


дальнейшее укрепление советской денежной системы и ее единицы — рубля. Принятое правительством 11 июня 1935 г. решение об отмене стандартной справки и установление нового порядка получения хозяйственными организациями наличных денег для выплаты заработной платы трудящимся еще более повысили роль и значение денег в народном хозяйстве 110 111.
Но укрепление рубля, повышение роли денег в народном хозяйстве, отнюдь не означало, что должно было ослабнуть планирующее воздействие Советского государства на денежное обращение. Наоборот, ускорение обращения денег, увеличение их потоков, переплетение последних в связи с ростом колхозной торговли и т. п. процессы в денежном обращении требовали усиления регулирующей роли государства. Естественно, что в первую очередь это могло быть осуществлено и должно было быть проведено через систему Государственного банка как единого эмиссионного центра, на который правительством было возложено регулирование денежного обращения в соответствии с общим планом развития народного хозяйства Союза ССР 1П.
Однако в практической работе отдельные работники Государственного банка недопоняли новые задачи, вставшие в связи с этим перед Государственным банком в области регулирования денежного обращения: упрощение номенклатуры статей кассового плана ими было понято как вообще снижение роли кассового планирования в регулировании денежного обращения. Тем более что чрезмерное сужение номенклатуры отрывало кассовый план от заданий по народнохозяйственному плану и лишало возможности филиалы Госбанка практически использовать кассовый план как орудие контроля за работой хозяйственных организаций. Отмена стандартных справок при выплате зарплаты в 1935 г. еще более усугубила эту неправильную оценку роли кассового планирования, а в ряде случаев породила и скептическое отношение у части работников к кассовому планированию вообще. Стали 110 См. В. Б а ты рев. Развитие денежного хозяйства и Госбанк, «Кредит и хозрасчет», 1935, № 9, стр. 3.
111 См. Устав Государственного банка СССР, утвержденный ЦИК и СНК СССР 12 июня 1929 г. (см. «Собрание законов...», 1929, № 38, стр. 333).
648


создаваться вредные «теорийки», что, дескать, кассовый план — это «дитя нужды», и что вообще кассовое планирование было порождено трудными условиями денежного оборота в 1931—1932 гг.
Следует подчеркнуть, что все эти вредные недооценки кассового планирования, скептическое к нему отношение и т. п. действия были порождены не только и не столько условиями нового этапа в денежном обращении страны, а главным образом и в основном вредительской деятельностью орудовавших в то время в аппарате Государственного банка враждебных советской власти элементов. Использовав сложившуюся обстановку, эти лица в начале 1936 г. объявили кассовый план «ненужной писаниной» и полностью отменили его составление в конторах и отделениях Государственного банка. Несмотря на то, что в центральных органах в очень урезанном и уродливом виде кассовое планирование формально сохранилось, но фактически оно перестало существовать. Оно не опиралось на кассовые планы, периодически составляемые периферийным аппаратом, и 'поэтому Государственный банк регулировать денежное обращение через кассовый план не мог. Кассовое планирование в целом с этого момента было дезорганизовано и, по существу, уничтожено, а делу регулирования денежного обращения в стране этим вредительским действием был нанесен значительный ущерб. После разоблачения враждебных советской власти лиц, орудовавших в системе Государственного банка, новому руководству Правления пришлось затратить немало усилий, чтобы восстановить в системе банка кассовое планирование, а вместе с ним — изучение и регулирование денежного обращения филиалами банка в каждом районе, области, республике и стране в целом. С четвертого квартала 1937 г. в конторах были созданы секторы, а в отделениях выделены специальные работники, на которых было возложено составление кассового плана и осуществление контроля за его исполнением.
Однако кассовое планирование, оторванное от народнохозяйственного плана, длительное время носило формальный характер и его качество было на очень низком уровне. Показателен в этом отношении кассовый план Ленинского отделения Государственного банка на первый квартал 1938 г., утвержденный Архангельской кон649


торой. Он служит не только иллюстрацией исключительно низкого уровня планирования в тот период в указанных филиалах Государственного банка, но и несовершенства методологии кассового планирования в целом. Приведем поэтому кассовый план полностью (в тыс. руб.) 112 (см. табл. стр. 651).
Указанный «план» в комментариях не нуждается, так как он планом назван быть не может. Но, к сожалению, это был не единственный пример плохого качества кассового планирования в учреждениях Государственного банка в начале 1938 г.
Естественно, что такое положение долго оставаться не могло. И, действительно, уже со второго квартала 1938 г. работниками банка развертывается работа по улучшению кассового планирования в учреждениях Государственного банка. Причем к выполнению кассового плана привлекалось внимание очень часто не только потому, что сами учреждения боролись за выполнение кассового плана, а и потому, что к этому их понуждали местные органы власти. Так, например, Днепровский облисполком 17 мая 1938 г. в своем специальном постановлении предложил «горсоветам и райисполкомам ежемесячно заслушивать доклады управляющих отделениями Госбанка о выполнении кассплана и принимать конкретные мероприятия для обеспечения его выполнения» 113.
Повидимому, необходимость улучшения кассового планирования ощущали не только учреждения Государственного банка, но и хозяйственные организации, местные органы власти. Плохая организация кассового планирования, поскольку она затрагивала и отрицательно влияла на все народное хозяйство, становилась делом, привлекающим внимание не только Государственного банка, но и органов государственной власти.
И это не удивительно. К этому времени кассовый план уже давно должен был бы стать мощным орудием борьбы за выполнение эмиссионных директив, за бесперебойное обеспечение потребностей народного хозяйства в наличных деньгах. Но в действительности этого не было. Плохая работа учреждений Государственного
112 См. «Деньги и кредит», 1938, № 2, стр. 36.
113 «Денежное обращение и задачи Государственного банка», «Деньги и кредит», 1938, № 3—4, стр. 66—67.
650


Кассовый план
Фактическое выполнение
% выполнения к плану
отделения
утвержденный конторой
Приход
Торговля (вся)
1645,0
1200,0
2213,0
184,0
Мобилия средств населения
30,0
175,0


Коммунальные доходы . .
—
5,0
—
—
Поступления на счета колхозов
—
20,0


Поступления от органов связи

20,0


Поступления от сберкасс .
—
10,0
6,0
60,0
Прочие поступления . . .
70,0
70,0
44,0
62,0
Итого
1745,0
1500,0
2263,0
150,0
Остаток кассы . .
5,0
5,0
16,0
320,0
Расход
Планируемая зарплата . .
970,0
940,0
1291,0
137,3
Прочие виды оплаты труда
10,0
10,0
15,0
150,0
Сельскохозяйственные заготовки
60,0
60,0
40,0
66,7
Выдачи наличными со счетов колхозов
80,0
80,0
86,0
107,5
Подкрепления органов связи
147,0
—
662,0
—
Подкрепления сберкасс . .
20,0
—
—
—
Выплата по больничным листам и пенсии ....
3,0
10,0
51,0
510,0
Хозяйственно-операционные расходы
450,0
400,0
310,0
77,0
Итого
1740,0
1500,0
2455,0
162,3
Остаток кассы . .
10,0
20,0
33,0
156,0
651


банка в области планирования денежного обращения не могла не отражаться на колебании денежной массы в обращении. Поступление денег в кассы Государственного банка задерживалось, происходило с перебоями. А это, в свою очередь, отрицательно отражалось на выдачах учреждениями Государственного банка денежной наличности на выплату заработной платы и другие нужды.
Как уже указывалось выше, основным источником поступления наличных денег по приходу кассового плана является торговая выручка. Поэтому инкассация выручки во весь период существования кассового плана хотя и привлекала к себе внимание аппарата Государственного банка, но удельный вес выручки торгующих организаций, поступаемой в кассы учреждений Государственного банка во все предыдущие годы,'был сравнительно невелик. Так, например, в 1934 г. в Азово-Черноморском крае регулярно сбор охватывал только 45% всей торговой выручки, а большая ее часть собиралась нерегулярно. По Саратовскому краю процент инкассации выручки в отдельные месяцы того же года не превышал 60%. Примерно такое же положение имело место в то время и в других местах Советского Союза114.
Упрощение кассового плана, произведенное в 1934 г., разумеется, не улучшило дело инкассации выручки. Причем, все указания и наставления отдельных работников, конечно, не могли дать положительных результатов, хотя и давались они в довольно большом количестве 115. Правда, в 1934 г. в целом по Союзу банк собирал около 78% всей торговой выручки116. Но и эта сумма была далека от нормы, так как постановлением СТО от 17 июля 1932 г. предельные нормы оставления выручки на месте были установлены в размере: для сельпо—20%, и для всех остальных организаций—10% от суммы дневного оборота. В дальнейшем, в годы упрощения в кассовом планировании, а затем и его ликвидации, в поступлении выручки наблюдался самотек, что, естественно, отрица114 См. И. Ягодин. Как филиалы собирают выручку, «Кредит и хозрасчет», 1934, № 15, стр. 13—15.
115 См. И. Ягодин. Торговая выручка в кассовом плане, «Кредит и хозрасчет», 1935, № 12, стр. 25—26.
116 См. И. Ягодин. Сдачи выручки проверять по-банковски, «Кредит и хозрасчет», 1935, № 18, стр. 6.
652


тельно отражалось на всем ее процессе инкассации. Так, например, на 1 января 1938 г., по данным сводного баланса организаций Наркомторга и потребительской кооперации, свыше 360 млн. руб. лежало в кассах торговых организаций 117.
Таким образом, необходимость поднятия кассового планирования до уровня народнохозяйственных задач потребовала существенного улучшения дела кассового планирования, которое хотя и было восстановлено во всех учреждениях Государственного банка и практически осуществлялось и в 1937 и в начале 1938 г., но имело столь большие дефекты в организации и методологии, что не давало соответствующих результатов 118. Причем потребности народного хозяйства в правильной- организации движения потоков денежного обращения обусловливали необходимость углубить и расширить кассовое планирование, улучшить его методологию, сделать кассовое планирование не только делом учреждений Государственного банка, как это было до этого, а действенным инструментом Советского государства в регулировании денежного обращения.
Постановление Экономического совета при СНК СССР от 1 октября 1938 г. именно и являлось тем актом Советского правительства, которое превратило кассовый план в действенный инструмент планирования денежного обращения в СССР, имеющий народнохозяйственное значение. Этим постановлением было установлено, что кассовый план должен, наряду с другими документами по планированию народного хозяйства, рассматриваться и 117 См. «Деньги и кредит», 1938, № 3—4, стр. 67.
118 Правда, в «Положении о кассовом планировании в Госбанке» указывалось, что «кассовый план Госбанка, в соответствии с заданиями народнохозяйственного плана, определяет объем и источники поступления наличных денег в кассы Государственного банка и использование их на нужды хозяйства», что кассовый план «наряду с кредитным планом, является орудием контроля за выполнением народнохозяйственного плана» (см. «Положение и инструкция по составлению кассплана», № 109, М., 1938, стр. 2), но это, так сказать, только декларировалось. Само «Положение» не показывало и не давало периферии Госбанка необходимых указаний, как надо было составлять кассовый план и бороться за его выполнение. Что же касается номенклатуры статей приходной и расходной частей кассового плана, то она мало чем отличалась от существовавшей до этого.
653


утверждаться правительством. Из внутрибанковского документа, таким образом, он превратился в документ народнохозяйственного значения, содержащий после его утверждения директивы правительства по денежному обращению. Но это еще не все; при составлении кассового плана должны были с максимальной полнотой использоваться критически проверенные отчетные и плановые данные наркоматов и ведомств. На основании постановления Экономического совета при СНК СССР Наркомфин СССР, в свою очередь, обязал планировать фонды заработной платы всех учреждений, состоящих на союзном и местном бюджетах, и представлять учреждениям Государственного банка ежеквартально и ежемесячно соответствующие материалы для составления кассовых планов.
И, наконец, на основании постановления СНК СССР приказом Председателя Правления Государственного банка Н. А. Булганина 26 ноября 1938 г. было образовано Управление кассовых операций, перед которым была поставлена задача — оперативно руководить и контролировать работу контор и отделений Госбанка по выполнению кассового плана. Управление кассовых операций имело в своем составе 14 территориальных групп, на которые была возложена задача не только систематически наблюдать за исполнением кассовых планов конторами и отделениями, составлять эти планы поквартально и ежемесячно, но и изучать экономику обслуживаемых ими территориальных районов — республик, краев и областей. Этим приказом было положено начало вредительской ликвидации кассового планирования бывшим руководством Государственного банка СССР. Причем это было не только организационное упорядочение работы по кассовому планированию в центральном аппарате Государственного банка. Приказом Н. А. Булганина перед всей системой Государственного банка была поставлена очень ответственная, имеющая большое народнохозяйственное значение задача — превратить кассовый план в мощный рычаг регулирования денежного обращения в СССР, в инструмент активного воздействия на производство товаров широкого потребления и максимального привлечения денежной наличности в кассы банка.
Указанные меры по действительному восстановлению кассового планирования не могли не оказать положитель- 654


пого влияния на всю работу Государственного банка и, в частности, на его участие в регулировании денежного обращения в стране. Имевшие место сигналы о неблагополучии в области кассового планирования, о его невыполнении заменялись постановкой вопросов с мест о необходимости значительного улучшения методологии кассового планирования, о его углублении и расширении 119. Суровой критике с мест были подвергнуты существовавшее «Положение о кассовом планировании» и «Инструкция по составлению кассового плана», которые страдали рядом существенных недостатков, не давали ответов на многочисленные вопросы, возникающие при составлении и исполнении кассового плана 12°. Правда, на местах очень часто все еще при составлении кассовых планов работники учреждений Государственного банка продолжали пользоваться так называемыми косвенными показателями и, в частности, широко стремились использовать свои же данные о динамике товарооборота, выплате зарплаты за прошлый период и т. п. материалы конъюнктурного характера, а не первичные материалы хозяйственных организаций и учреждений 121. Но это были лишь пережитки старого, неправильного отношения и неправильного понимания кассового планирования как документа, якобы не требовавшего абсолютно точных материалов, на основании которых он должен составляться, и представлявший собой не оперативный документ — инструмент, посредством которого регулируется движение денежных потоков, а, так сказать, прогноз ближайших изменений в области денежного обращения страны.
Конечно, имевшиеся в то время недостатки в методологии кассового планирования не могли не отражаться отрицательно на всей работе по составлению и исполнению кассового плана в учреждениях Государственного банка. И все же это не была главная причина того, что кассовый план все еще порою не был в тот период дейст119 См. «Деньги и кредит», 1938, № 2, стр. 35—38; 1938, № 6, стр. 36—39, 51; 1938, № 7—8, стр. 72—73, 78—80; 1939, № 1, стр. 52—54.
120 См. «Повысить качество кассового планирования (обзор статей, поступивших в редакцию)», «Деньги и кредит», 1938, № 9, стр. 46—50.
121 См. «Из практики кассового планирования», «Деньги и кредит», 1939, № 4, стр. 36—37.
655


венным орудием советского государства в деле регулирования денежного обращения в стране. Главной причиной являлось то, что работники учреждений Государственного банка, не изжив формального отношения к составлению кассового плана как оперативному документу, продолжали использовать заявки клиентов на денежную наличность без критического их анализа, без учета изменений в развитии экономики района, области, республики. Причем первое время после создания Управления кассовых операций этим дефектом грешила и работа многих его территориальных групп. Слабое знание экономики отдельных областей, краев и республик порою приводило к значительным ошибкам в определении объема денежного обращения в территориальном разрезе. Поэтому требовалась организация работы по кассовому планированию как в центре, так и на местах, в направлении глубокого изучения экономики каждого района, области, края и республики, с максимальным использованием при кассовом планировании плановых и отчетных материалов хозяйствен ных и других организаций 122.
В процессе составления и исполнения кассового плана Государственным банком уже в то время обнаружилось большое народнохозяйственное значение кассового плана как инструмента советского государства в деле регулирования денежного обращения. Правда, отдельные лица даже полагали, что это единственный и универсальный инструмент планирования денежного обращения 123. Но, конечно, такое понимание кассового плана являлось преувеличением его роли в очень сложном и важном процессе планирования денежного обращения страны социализма. Кредитный план, наряду с кассовым планом, 122 См. Т. И л ы ш е в. Кассовый план — мощный рычаг регулирования денежного обращения, «Деньги и кредит», 1939, № 8, стр. 44—45.
123 Образцом такой переоценки роли кассового планирования в народном хозяйстве вообще и в деле планирования денежного обращения в частности, является следующее утверждение некоего Е. Лазарева: «Планирование денежного обращения,— писал он,— осуществляется Государственным банком посредством годовых, квартальных и месячных кассовых планов, составляемых по Союзу в целом, и квартальных и месячных в территориальном разрезе — по отдельным республикам, краям и областям» (Е. Лазарев. Народнохозяйственное значение кассового плана, «Деньги и кредит», 1939, № 9—10, стр. 44).
656


также продолжал играть немаловажную роль в планировании денежного обращения. Более того, наряду с этими, так сказать, чисто банковскими документами, большую роль в планировании денежного обращения страны к этому времени стал играть и баланс денежных доходов и расходов населения, являющийся одним из наиболее важных, обобщающих народнохозяйственные процессы движения денег в стране документом 124.
Необходимость составления баланса денежных доходов и расходов населения стала особенно настоятельной с 1935 г., когда была отменена карточная система на товары массового потребления и было отменено отоваривание сельскохозяйственных заготовок. Это было обусловлено быстрым ростом материального благосостояния широких масс трудящихся, нашедшим свое выражение в увеличении их денежных доходов, что, в свою очередь, повлияло на резкое повышение спроса на продовольственные и промышленные товары. Соотношение потребительского спроса населения и противопоставляемых ему товарных масс не только стало важным критерием в определении политики цен, но также и в установлении количества денег, необходимых для обращения. Это же соотношение давало возможность определить и денежные излишки на руках у населения, остающиеся у него после удовлетворения непосредственных потребностей в товарах первичного спроса. Последнее обстоятельство давало, таким образом, возможность планировать и возможные поступления в сберегательные кассы, учитывать размеры реализуемых государственных займов и т. п. Но это одна сторона использования баланса денежных доходов и расходов населения. Другой стороной являлось то, что баланс денежных доходов и расходов, показывая структуру денежных оборотов в стране, наличие денежных остатков у той или иной группы населения, наряду с другими планами, является гибким и действенным инструментом регулирования денежного обращения в стране.
Указанная выше возросшая роль баланса денежных доходов и расходов населения, в частности в составлении кассового плана и в регулировании денежного обращения 124 См. Н. С. Марголин. Вопросы баланса денежных доходов и расходов населения, М.—Л., 1939, стр. 5.
42 История народного хоз. СССР


страны, правильно была понята работниками Государственного банка. В соответствии с этим были приняты меры и по ознакомлению банковских работников с основными элементами баланса денежных доходов и расходов населения и с главнейшими экономическими принципами его построения. В частности, с этой целью в журнале «Деньги и кредит» даже были опубликованы соответствующие материалы и статьи 125.
Таким образом, восстановление кассового планирования осенью 1938 г. и поставило перед Государственным банком в целом и перед его учреждениями на периферии не только задачу улучшения и усовершенствования существовавшей в то время методологии кассового планирования, но и использования по-новому получаемых от наркоматов, ведомств и отдельных предприятий первичных материалов с тем, чтобы на основе их анализа, при глубочайшем изучении экономики района, области, края, республики и всей страны в целом, составлять такие кассовые планы, которые действительно бы отражали изменения в денежном обращении на предстоящий планируемый период. Составленный на основе таких материалов и таким путем кассовый план в действительности представлял собой как бы синтезирующее единство многих других финансовых материальных планов в народном хозяйстве.
И все же на этом работа по улучшению и совершенствованию кассового плана остановиться не могла. Это были меры по улучшению кассового плана как инструмента регулирования денежного обращения. Другой стороной являлась необходимость более действенного использования кассового плана, его сигнализаторских функций в ходе выполнения в народном хозяйстве планов производства и реализации товаро-материальных ценностей.
Постановлением Совета Народных Комиссаров Союза ССР от 15 августа 1939 г., в целях усиления контроля за расходованием фондов заработной платы промышленными предприятиями, Государственному банку было пред125 «Изучение денежных доходов и расходов населения,— заявляла редакция журнала,— по Союзу в целом и по районам имеет первостепенное значение для составления кассовых планов и регулирования денежного обращения» (см. «Деньги и кредит», 1939, № 11—12, стр. 41). Именно поэтому и была опубликована в этом же номере журнала статья проф. С. Кривецкого «Денежные доходы населения и их распределение» (там же, стр. 38—41).
658


ложено выдачу средств на заработную плату производить в зависимости от выполнения производственной программы. Это обязывало Государственный банк контролировать расходование фондов заработной платы всеми хозрасчетными, а также и бюджетными организациями. А так как выдачи денег из учреждений Государственного банка для выплаты заработной платы в тот период составляли около 80% всех выплат по расходной части кассового плана, то фактически это давало возможность Государственному банку существенно влиять на поступление наличных денег в сферу денежного обращения.
Нет нужды доказывать, что в ближайшие месяцы эта мера оказала свое положительное влияние на расходование фЬндов заработной платы предприятиями и учреждениями. Число предприятий, допускавших перерасход фондов заработной платы, сократилось, а сумма перерасходов уменьшилась 126. Новый порядок контроля за расходованием средств на заработную плату оказался действенным инструментом борьбы не только с абсолютным, но и с относительным перерасходованием этих фондов 127.
Активная роль кассового планирования не ограничивалась только воздействием на расходную часть кассового плана в виде контроля за расходованием фондов заработной платы или же контролем за так называемыми административно-хозяйственными расходами, а распространилась также и на приходную часть кассового плана, где решающей статьей являлась выручка торгующих организаций. Максимальное стягивание наличных денег в кассы учреждений Государственного банка у всех хозяйственных организаций и учреждений должно было увеличить приток наличных денег в Государственный банк, упростить тем самым процессы обращения денег в народном хозяйстве и, в конечном счете, дать возможность учреждениям Госбанка обеспечивать хозяйственные организации и учреждения бесперебойной выдачей наличности на выплату заработной платы. Следует отметить, что, как показали результаты обследования 713 различных хозяйственных организаций, денежные поступле126 См. «Деньги и кредит», 1939, № 11—12, стр. 42—50.
127 См. И. Д ы м ш и ц. Совершенствовать формы и методы контроля, «Деньги и кредит», 1940, № 2—3, стр. 53.
659


ния, помимо банка, у них составляли в мае 1939 г. 19,9% всего кассового прихода, а в июле того же года — 18,5% 128.
Серьезное внимание было также уделено и дальнейшему увеличению процента инкассации выручки у торгующих организаций. Организация инкассации выручки, как правило, силами самого Государственного банка, дифференциация процента расходования средств из выручки у отдельных хозяйственных организаций и, наконец, общее внимание к этому вопросу — не могло не дать положительных результатов 129 130. Процент инкассации выручки у торгующих организаций в непосредственно предвоенные годы резко повысился, и в целом это повысило поступления наличных денег по приходной части кассового плана.
VII
Денежная система советского государства выдержала тяжелые испытания Великой Отечественной войны 1941—1945 гг. Рост и укрепление военного хозяйства СССР обеспечили относительную устойчивость денежного обращения. И хотя покупательная сила рубля за годы войны понизилась, но все же положение с денежным обращением СССР в период Отечественной войны было совершенно несравнимым с состоянием денежного обращения в дореволюционной России, и в период первой мировой войны, и в последующем — в период гражданской войны и иностранной военной интервенции 13°. Наиболее нагляд- 128 См. «Деньги и кредит», 1940, № 2—3, стр. 61.
129 См. Г. Каганов. Как пользоваться пятидневной отчетностью при анализе исполнения кассового плана, «Деньги и кредит», 1940, № 4—5, стр. 71—77; И. Иванов. Резервы кассового плана, «Деньги и кредит», 1940, № 2—3, стр. 60; М. Гиндин, Определение процента инкассации, «Деньги и кредит», 1939, № 9—10, стр; 75—77, и другие статьи и материалы в этом журнале.
130 «Великая Отечественная война,— указывалось в постановлении Совета Министров СССР и ЦК ВКП(б) от 14 декабря 1947 г.,— была неизмеримо тяжелее всех прежних войн. Однако положение с денежным обращением в России в период первой мировой войны, когда денежное обращение потерпело полный крах, не идет ни в какое сравнение с состоянием денежного обращения в СССР после второй мировой войны. Советское государство успешно выдержало исключительные испытания войны 1941—1945 гг., не660


ним в этом отношении является состояние денежного обращения по окончании войны 1914—1918 гг. и Великой Отечественной войны 1941 —1945 гг. В то время как система денежного обращения России накануне Октябрьской социалистической революции, как уже указывалось выше, находилась в состоянии полного развала: почти половина золотых запасов была утрачена, инфляционное бумажно-денежное обращение было насыщено всевозможными суррогатами, курс рубля резко упал и т. п. — денежная система СССР в 1945 г. сохранилась полностью.
Что же касается организации и проведения эмиссии денег непосредственно на нужды мобилизации и в дальнейшем, то здесь не может быть даже и сравнения с 1914 г., когда в результате задержки организации полевых казначейств резко тормозилась (а в отдельных случаях и срывалась) плановая мобилизация и снабжение армии продовольствием 131. Развернутая в первые же дни Отечественной войны сеть полевых касс, отделений и контор Государственного банка полностью обеспечила бесперебойное снабжение необходимой денежной наличностью действующей армии и формирование резервов в глубоком тылу. В этом еще лишний раз подтвердились преимущества социалистической плановой экономики и, в частности, советской денежной системы.
смотря на то, что эта война была гораздо более опустошительной и сопровождалась во много раз большими жертвами в результате немецкой оккупации, чем первая мировая война. Сила и жизненность Советского строя, созданного трудящимися Советского Союза под руководством большевистской партии, и героические усилия всего народа, поднявшегося на защиту своей социалистической Родины, обеспечили военную и экономическую победу над врагом. Советская денежная система выдержала тяжелые испытания войны 1941 — 1945 гг., несмотря на понижение покупательной силы рубля, денежное обращение нашей страны не нуждается в коренной перестройке» [«Правда» от 15 декабря 1947 г., № 334 (10725)].
131 Затруднения, возникшие в денежном обращении из-за отсутствия наличности с самого же начала первой мировой войны, тормозили создание полевых казначейств, которые должны были снабжать деньгами формирующиеся и действующие воинские части. Многочисленные телеграммы, посылаемые из различных городов и действующей армии, свидетельствовали о том, что с организацией полевых казначейств правительство сильно запаздывало, а это затрудняло формирование частей, тормозило закупки продовольствия и срывало снабжение уже действующих войск (см. ЦГИАЛ, ф. Госбанка, оп. 23, д. 452 — «Срочная переписка»),
661


И все же уже первые месяцы Великой Отечественной войны внесли много нового в денежное обращение страны: увеличилось абсолютно и относительно количество денег в обращении; изменилась структура обращающейся денежной массы, что, в частности, обусловило повышенный спрос на разменную монету и крупнокупюрные денежные знаки; сократилось поступление наличных денег в кассы учреждений Государственного банка в связи с сокращением продовольственных и промышленных товаров, реализуемых через государственно-кооперативную торговую сеть. Впервые за ряд лет, в начале 1942 г., вместо обычного сезонного сжатия денежной массы, произошло увеличение количества денег в обращении.
Все это, естественно, не могло не поставить целого ряда новых задач перед Государственным банком в области организации эмиссии и улучшения кассового планирования.
Принятая Правлением Государственного банка СССР 12 ноября 1941 г. инструкция о кассах и кассовой работе учреждений Государственного банка, уточнив и окончательно определив технику эмиссии и изъятия денег из обращения, а также содержание резервных фондов денежных билетов и монеты, окончательно навела порядок в этой, столь важной части эмиссионного хозяйства Советского Союза. Этой инструкцией было твердо установлено, что при учреждениях Государственного банка (с особого в каждом отдельном случае разрешения Правления Госбанка) создаются резервные фонды денежных билетов и монеты, состоящие из запасных фондов банковых билетов и разменных фондов казначейской валюты. Наконец, было уточнено, что перечисление денежных билетов и монеты из фондов в оборотные кассы учреждений Государственного банка является выпуском денег в обращение и производится каждый раз только по разрешению Правления Государственного банка, выдаваемому управляющему конторой Госбанка 132.
В целях более усиленной мобилизации наличных денег и улучшения их притока в кассы Государственного банка в годы Отечественной войны была развернута большая 132 См. Инструкцию о кассах и кассовой работе учреждений Государственного банка СССР от 18 ноября 1941 г., № 222, М.» 1945, стр. 20.
662


работа по выполнению приходной части кассового плана в каждом районе, области, крае и республике. Работниками Государственного банка проводились широкие обследования деятельности торгующих и других организаций и ставился вопрос перед соответствующими государственными и партийными органами о сокращении товаро-материальных остатков, об увеличении выпуска товаров широкого потребления, об улучшении работы коммунально-бытовых и культурно-просветительных учреждений. Были сокращены предельные нормы самостоятельного расходования торгующими организациями наличных денег из выручки; усилилась инкассация налично-денежных доходов колхозов. В целом кассовый план помог мобилизовать значительную массу средств населения на нужды обороны страны, содействовал существенной экономии в расходовании наличных денег. Причем значительную часть в экономии наличных денег сыграло организованное Государственным банком привлечение средств военнослужащих во вклады 133.
Кассовое планирование, таким образом, в годы Великой Отечественной войны сыграло большую роль в том, что Советский Союз сохранил за все годы войны относительно устойчивое денежное обращение. Значение кассового планирования в оперативном регулировании денежного обращения в годы войны переоценить очень трудно. И все же именно в годы войны наиболее ярко обнаружилось, что только методом кассового планирования осуществлять полное планирование денежного обращения невозможно.
Как уже указывалось выше, несмотря на то что в первые два года войны увеличение расходов на содержание армии и развертывание военной промышленности обусловило рост эмиссии, денежная система СССР оставалась сравнительно устойчивой. Этого удалось достичь благодаря тому, что цены на основную массу товаров, продаваемых органами системы государственной и кооперативной торговли во весь период войны, как правило, оставались без изменения.
Однако в государственной и кооперативной торговле, в связи с условиями военного времени, количество това133 См. «Кредитное и кассовое планирование», стр. 63,
663


ров сократилось, и это повысило спрос на предметы потребления, продаваемые на колхозном рынке. Здесь же действовал закон стоимости в своей рыночной форме закона спроса и предложения. В результате в городах цены на колхозных рынках в отдельные периоды по сравнению с довоенным уровнем возросли в 10—15 раз 134.
Правда, уже в 1943 г. цены и на колхозных рынках в основном стабилизировались, а в дальнейшем, по мере восстановления сельского хозяйства, а также в связи с организацией в 1944 г. государственной коммерческой торговли, стали падать и к 1945 г. снизились больше чем в два, а по некоторым товарам и в три раза. Но все же их уровень по сравнению с ценами на товары, продаваемые по карточкам, был очень высоким, и это не могло не содействовать росту спекуляции. Спекулянты, используя недостаток в предметах потребления, при наличии двух-трех различных цен на один и тот же товар, нажившись на трудностях военного времени, накопили в «кубышках» большие запасы денег.
Поэтому когда на очередь стал вопрос об отмене карточной системы снабжения и переходе к открытой торговле по единым ценам, то, естественно, нельзя было допустить, чтобы спекулятивные элементы получили возможность скупать товары по пониженным ценам. Необходимо было лишить их этой возможности, и это явилось одной из основ денежной реформы.
В результате эмиссии денег в первый период войны, с одной стороны, и значительного сокращения розничного оборота в годы войны, с другой, в обращении оказалось денег значительно больше, чем это нужно было для народного хозяйства. Выпущенные в период Отечественной войны на временно захваченной территории немецкими и другими оккупантами в большом количестве фальшивые деньги засорили денежное обращение и еще больше увеличили излишек денег в обращении 135. С точки зрения 134 См. Постановление Совета Министров СССР и ЦК ВКП(б) от 14 декабря 1947 г. «О проведении денежной реформы и отмене карточек на продовольственные и промышленные товары» [«Правда» от 15 декабря 1947 г., № 334 (10725)].
135 При оккупации территории СССР немецкие войска стремились, во-первых, захватить и использовать оставшиеся там по разным причинам денежные знаки и, во-вторых, в максимально большем количестве выпустить в обращение так называемые «оккупа-
664


планирования денежного обращения эти и ряд других причин создали исключительные трудности, ибо в обращении не только были лишние деньги, но и вообще достоверно не было известно: сколько же денег было в обращении?
В результате денежной реформы, проведенной в декабре 1947 г., в обращение были выпущены новые деньги, на которые частично (в отношении один рубль к десяти) были обменены старые неполноценные деньги. Этой мерой количество денег, находящихся в обращении, было приведено в соответствие с потребностью народного хозяйства. Кроме того, денежное обращение было очищено от засорявших его фальшивых денег136. Таким образом, денежная реформа создала для планирования денежного обращения исключительно благоприятные условия. Стало точно известно и количество денег, необходимое для обращения, и потребность в них народного хозяйства.
Выпущенные новые полноценные деньги состоят из билетов Государственного банка СССР и государственных казначейских билетов. И те и другие исчисляются в рубционные марки». Для этой цели они частично или кое-где, как это было, например, в Латвии, шли на восстановление досоветских кредитно-кассовых учреждений. Оккупировав территорию Латвии, гитлеровцы первоначально в обращение эмитировали советские денежные знаки, которые ими были захвачены в различных городах, уездах и самой Риге в довольно значительных размерах. Однако в августе 1941 г. было приступлено к эмиссии в широких масштабах оккупационных немецких марок, которые во весь период оккупации обращались параллельно с советскими денежными знаками при первоначально установленном паритете: один червонец равнялся одной марке. Советские денежные знаки все время находились в обращении и имели платежную силу. Больше того, в полосе военных действий, где население отказывалось принимать оккупационные марки, немцы вынуждены были выпускать в обращение советские денежные знаки. Превратив в дальнейшем Ригу в центр валютных операций значительного района, немецкое командование, по имеющимся материалам, советскую валюту направляло в города Литовской, Эстонской, Белорусской республик, а также в Ленинградскую область и Берлин. Выпуская в обращение советские деньги и оккупационные марки, среди которых было много заведомо фальшивых, немецкие оккупационные власти стремились изъять у населения как можно больше материальных ценностей, совершенно не беспокоясь о том, что это приводило к хаосу в денежном обращении.
136 См. Постановление Совета Министров СССР и ЦК ВКП(б) «О проведении денежной реформы и отмене карточек на продовольственные и промышленные товары» [«Правда» от 15 декабря 1947 г., № 334 (10725)].
665


лях. Таким образом, этой реформой не только фактически, но и официально был ликвидирован дуализм в системе денежного обращения СССР, который выражался в наличии исчисления в червонцах и рублях и являлся последствием денежной реформы 1922—1924 гг.
Билеты Государственного банка Союза ССР были выпущены достоинством в 10, 25, 50 и 100 рублей. Государственные казначейские билеты СССР достоинством в 1, 3 и 5 рублей. И те и другие поступили в обращение с 16 декабря 1947 г. Обмен старых денег на новые производился в течение семи дней включительно, и с 23 декабря 1947 г. лишь новые деньги являлись законным платежным средством 137.
Находящаяся в обращении разменная монета всех достоинств и образцов обмену не подлежала и осталась в обращении с обязательством приема во все платежи по номиналу 138.
Вновь выпущенные банковые билеты обеспечиваются золотом, драгоценными металлами и прочими активами Государственного банка СССР. Вновь выпущенные казначейские билеты, так же как и обращавшиеся до реформы 1947 г., обеспечиваются всем достоянием Союза ССР и обязательны к приему на всей территории СССР во все платежи для всех учреждений, предприятий и лиц по нарицательной стоимости.
Таким образом, с юридической стороны, кроме указанного выше устранения дуализма в счете, денежная реформа 1947 г. в структуру построения денежной системы ничего нового не внесла. В покупюрном строении банковых билетов произошли лишь частичные изменения. В остальном основные принципы построения денежной системы остались без изменения. Сохранилось также деление системы на три элемента: банковые билеты, казначейские билеты и разменную монету.
137 В соответствии с Постановлением Совета Министров СССР и ЦК ВКП(б) от 14 декабря 1947 г. Государственный банк СССР 22 декабря 1947 г. повсеместно закончил обмен старых денег на новые и, за исключением отдельных районов, ликвидировал выплатные пункты [см. «В Госбанке СССР», «Правда» от 23 декабря 1947 г., № 342 (10733)].
138 См. Инструкцию Министерства финансов СССР о порядке проведения денежной реформы [«Правда» от 15 декабря 1947 г., № 334 (10725)].
666


Что же касается политического и экономического значения денежной реформы, то оно исключительно велико. В очень короткий срок в СССР были ликвидированы последствия Отечественной войны и в области денежного обращения. В стране снова было восстановлено обращение полноценной валюты. Были созданы не только нормальные экономические условия для дальнейшего развития всей советской экономики по пути ее движения ко второй фазе коммунизма, но также и благоприятные реальные экономические условия для планирования самого денежного обращения 139 140.
Роль кассового плана Государственного банка в послевоенный период в системе народнохозяйственного планирования колоссально возросла. Прежде всего это обусловливалось возросшей ролью товарно-денежных отношений в народном хозяйстве в послевоенный период. Так, например, Совет Министров Союза ССР, придавая исключительно большое значение правильной организации денежного обращения и готовясь еще к проведению денежной реформы на 1947 г., «утвердил основные показатели баланса денежных доходов и расходов населения и задание по укреплению денежного обращения и кредитных отношений» 14°.
В значительной мере возросшая роль кассового планирования также обусловливается изменившимся с 1947 г. порядком разработки общегосударственного народнохозяйственного плана и бюджета. До этого, наряду с годовым народнохозяйственным планом, составлялись и квартальные планы. То же самое было и при составлении государственного бюджета. Кассовый и кредитный планы Государственного банка составлялись и представлялись на рассмотрение правительства одновременно с планом 139 Более подробно об экономическом и политическом значении денежной реформы 1947 г. см. В. Дьяченко — Советская денежная реформа 1947 г., «Вопросы экономики», 1948, № 1, стр. 42—55; Г. Косяченко — Советская денежная реформа, «Плановое хозяйство», 1948, № 1, стр. 23—40; К. Плотников — Народнохозяйственное значение советской денежной реформы 1947 г., «Большевик», 1947, №24; Я. А. К р о н р о д — К экономической характеристике советской денежной реформы 1947 г., «Известия АН СССР, Отделение экономики и права», 1948, № 4, стр 229—242.
140 «О государственном плане восстановления и развития народного хозяйства СССР на 1947 год», Госполитиздат, 1947, стр. 29.
667


производства и обращения. В конечной стадии разработки народнохозяйственного плана кассовый и кредитный планы использовались в качестве последней балансовой стоимостной корректировки правильности соотношений между отдельными элементами народнохозяйственного плана, причем эти соотношения проверялись, главным образом, с позиций денежного обращения.
Начиная с 1947 г., планы производства, обращения и товарооборота стали составляться и утверждаться только на год, хотя и с разбивкой по кварталам. Что же касается кредитного и кассового планов, то их порядок составления и утверждения остался прежний, то есть они рассматриваются и утверждаются правительством ежеквартально. В результате роль кассового плана как оперативного документа, помогающего выявить нарушения в соотношениях между отдельными элементами народнохозяйственного плана при его выполнении, сильно возросла.
Как известно, постановление Совета Министров СССР и Центрального Комитета КПСС от 21 августа 1954 г. определило важнейшие задачи Государственного банка и в области эмиссионно-кассовой работы с тем, чтобы Госбанк мог более эффективно бороться за укрепление денежного обращения страны. Для выполнения этой важнейшей задачи Госбанк в настоящее время принимает необходимые меры для того, чтобы повысить уровень экономической работы при организации кассового планирования, улучшает инкассацию денег, усиливает контроль за расходованием наличных денег предприятиями, организациями и учреждениями.


СОДЕРЖАНИЕ
Предисловие 3
Струмилин С. Г. О мерах феодальной России .... 7
Пажитнов К. А. Дворянская историография о происхождении крепостного права в России (в дореформенный период) 33
Полянский Ф. Я. Промышленная политика русского абсолютизма во второй четверти XVIII века (1725—1740 гг.) 85
Полянский Ф. Я. Наемный труд в мануфактурной промышленности России XVIII века 138
Морозов Ф. М. Разложение крепостнической системы хозяйства в России и экономическая политика в первой четверти XIX века 188
Кириченко В. П. Роль Д. И. Менделеева в развитии нефтяной промышленности 275
Маевский И. В. Об особенностях перестройки промышленности России в годы первой мировой войны .... 323
Маевский И. В. Концентрация производства и рост прибылей капиталистов в годы первой мировой войны . . . 393
Бакулев Г. Д. Основные этапы развития топливно-энергетической базы СССР 465
Клименко К. И. Основные моменты развития советского машиностроения (1917—1956 гг.) 525
Гусаков А. Д. Из истории денежного обращения в СССР 577


Вопросы истории народного хозяйства СССР •
Утверждено к печати Институтом экономики Академии наук СССР
Редактор издательства В. Д. Конюхов Технический редактор А. А. Киселева Корректор А. В. У тина
РИСО АН СССР № 5-89-В. Сдано в набор 2/Х 1956 г. Подп. к печати 19/1 1957 г.Т-00021. Формат бум. ьгхЮЗ1/,» Печ. л. 42. Уч.-изд. лист. 35,4
Тираж 4000. Изд. № 1849. Тип. зак. 946
Цена 22 р. '75 к.
Издательство Академии наук СССР.
Москва, Подсосенский пер., д. 21
2-я типография Издательства АН СССР.
Москва, Шуби некий пер., д. 10


ИСПРАВЛЕНИЯ И ОПЕЧАТКИ
Стр.
Строка
Напечатано
Должно быть
41
21 СВ.
их
им
214
17—18 св.
играть роли того решающего значение ее в развитии промышленности.
играть той решающей роли в развитии промышленности, которую отводил ему Мордвинов.
377
15 св.
Московскую.
Московскую, Владимирскую,
431
12 сн.
Петроградский металлический завод Леснера,
Петроградский металлический заво 1 и завод Леснера,
473
Табл.
1 сн.
32,0
33,0
489
17 св.
1,9 млн. квт-ч
1,9 млрд, квт-ч
558
17 св.
телемеханизации
телемеханики
Вопросы истории народного хозяйства СССР