Сказки русскихъ писателей для детей - Некрасов Н.А., Тургенев И.А., Ершов П.П., Данилевский Г.П

Автор: Некрасов Н.А. Тургенев И.А. Ершов П.П. Данилевский Г.П

Теги: сказки русская литература художественная литература детские сказки

Год: 1893

Похожие

Дедушкины сказки: для детей 8-12 летъ

Родныя сказки. Сборникъ русскихъ сказокъ для маленькихъ дѣтей. Выпускъ X

Родныя сказки. Сборникъ русскихъ сказокъ для маленькихъ дѣтей. Выпускъ Х

Родныя сказки. Сборникъ русскихъ сказокъ для маленькихъ дѣтей. Выпускъ VI

Текст

СБО РН И КЪ ,
изданный редакціей газеты „КІЕВСКОЕ СЛОВО".

-е

СКЛАДЪ И З Д А Н Ш У К Н И Г О П Р О Д А В Ц А -И ЗД А Т Е Л Я

Ф. А. ІОГАНСОНА.
Уголъ іСрсіцатика и ІІрорѣзной ул..
д. Кирхгѳйма.

Нодолъ, Александровской у л ., домъ
Рихерта.

. II

Каратышка. Г. Данилевскаго........................ 170'
Лѣсная хатКа. Г. Данилевскаго. . . . 178
Бычокъ. В. Крестовскаго . . . . . . . 182
Конекъ-горбунокъ. IL Ершова . . . . 19У
Гёйералъ Топтыгпнъ. Н. Некрасова . . 217
Дѣдушка. Мазай и зайцы. Н. Некрасова. 222
Гдѣ любовь,
и Боѵ-ъ./ Л»-г Т^дртого . 228
Попутный в’Меръ.‘ ДГ Садовніікова . . . 251
Сказка о царевичб ХлорЬ. Императрицы
Екатерины Ц.
. . . . .
. . . Ö59
Капля жизни. И. Тургенева . .
. . . 278
баыоЗнайка. И. Тургенева . . .
.’ . ! 281
Аленькой цвѣточекъ. С. Аксакова . . . 2 9 3
Мкль*шкъ у Христа на елк-Ь. Ѳ. Достоевскаго.............................................................. 823
Вій. Н. Гоголя. . . . . .
. . . 381
Городбкъ вт, табакеркѣ. Кн. В. Одоевскаго: 384
ВІдный Гвѣдко. Кн. В. Одоевскаго . . 399
Йорозъ Ивановнчі,. Кн. В. Одоевскаго . 406
d)spOTii!ii;a.' Кн. В. Одоевскаго' . .' . . -121.

1 <>! .

ttWîr-MIOÎ'.yîK

8 : I .. ■ • ■

’

• 1

.
.

' • ■
О

у i; • :! r.

—:
:

' i

. 1.

■1 I . ' r I I ■ I ■

/ ., IV -I

i-г ■- ; ■, '

:-j .

Ji'i;
. » I : <f » ï *

i'î

*:■

. • • -r!* ’ >

лукоморья дубъ зеленый,
Златая цѣнь на дубѣ томъ:
И днемъ, и ночыо кота уче
ный
]ісе ходить но цѣпн кругомъ ;
Идетъ направо— нѣснь за
водить,
Ііалѣво— сказку говорнтъ.
Тамъ чудеса: тамъ лѣшій бродить,
Русалка на вѣтвяхъ сидитъ;
Тамъ на невѣдомыхъ дорожкахъ
Слѣды невиданныхъ звѣрей;
Избушка тамъ па курьихъ иожкахъ
Стоить безъ оконъ, безъ дверей;
Тамъ лѣсъ и долъ видѣній полны;
Тамъ о зарѣ прихлынуть волны
На брегъ песчаный и пустой,
И тридцать витязей прекрасныхъ
Чредой изъ водъ выходятъ ясныхъ,
11 съ ними дядька ихъ морской;

Тамъ королевичъ мимоходомъ
Плѣняетъ грознаго царя;
Тамъ въ облакахъ ыередъ народомъ
Черезъ лѣса, черезъ моря
Колдунъ несетъ богатыря;
Въ темницѣ тамъ царевна тужитъ,
А бурый волкъ ей вѣрно служитъ;
Тамъ ступа съ Бабою Ягой
Идетъ-бредетъ сама собой,
Тамъ царь Кощей надъ златомъ чахнетъ,
Тамъ русскій д у х ъ ... тамъ Русью пахнетъ.
И тамъ я былъ, и медъ я пилъ,
У моря видѣлъ дубъ зеленый,
Подъ нимъ сидѣлъ, и котъ ученый
Свои мнѣ сказки говорилъ.
А. Пушкинъ.

СК А8 К А
О РЫ БАКГВ И Р ЫБКІЗ.

старикъ со своею
старухой
У самаго синяго моря;
Они жили въ ветхой землянкѣ
Ровно тридцать лѣтъ и
три года.
Старикъ ловилъ неводомъ рыбу,
Старуха пряла свою пряжу.
Разъ онъ въ море закинулъ неводъ—
Пришелъ неводъ съ одной тиной;
Онъ въ другой разъ закинулъ неводъ—
Пришелъ неводъ съ травой морского;
Въ третій разъ закинулъ онъ неводъ—
Пришелъ неводъ съ золотой рыбкой,

Съ непростою рыбкой— золотою.
Какъ взмолится золотая рыбка,
Голосомъ молвить человѣ;іьимъ:
«Отпусти ты, старче, меня въ море,
Дорогой за себя дамъ откупъ:
Откуплюсь, чѣмъ только пожелаешь».
Удивился старикъ, испугался:
Онъ рыбачилъ тридцать лѣтъ и три года
И не слыхивалъ, чтобъ рыбка говорила.
Отпустилъ онъ рыбку золотую
И сказалъ ей ласковое слово:
«Богъ съ тобою, золотая рыбка!
Твоего мнѣ откупа не надо;
Ступай себѣ въ синее море,
Гуляй себѣ на нросторѣ».
Воротился старикъ ко старухѣ,
Разсказалъ ей великое чудо:
«Я сегодня поіімалъ было рыбку,
Золотую рыбку, не простую;
Но нашему говорила рыбка,

Хоть бы взялъ ты съ нея корыто:
Наше-то совсѣмъ раскололось.—
Вотъ пошелъ онъ къ синему морю;
Видитъ: море слегка разыгралося.
Сталъ онъ кликать золотую рыбку;
Приплыла къ нему рыбка и спросила
«Чего тебѣ надобно, старче?»
Ей съ поклономъ старикъ отвѣчаетъ:
— Смилуйся, государыня рыбка!
Разбранила меня моя старуха,
Не даетъ старику мнѣ покою:
Надобно ей новое корыто,—
Наше-то совсѣмъ раскололось.—
Отвѣчаетъ золотая рыбка:
«Не печалься, ступай себѣ съ Богомъ!
Будетъ вамъ новое корыто».
Воротился старикъ ко старухѣ—
У старухи новое корыто.
Еще пуще старуха бранится:
— Дурачина ты, простофиля!
Выиросилъ, дурачина, корыто!
Въ корытѣ много-ли корысти?
Воротись, дурачина, ты къ рыбкѣ,
Поклонись ей, выпроси ужъ избу.—
Вотъ пошелъ онъ къ синему морю;
Иомутилося синее море.
Сталъ онъ кликать золотую рыбку;
ІІринлыла къ нему рыбка, спросила:

Д омой въ море сииее просилась,

Дорогою цѣною откупалась:
Откупалась чѣмъ только пожелаю.
Не поемѣлъ я взять съ нея выкуиъ—
Такъ нустилъ ее въ синее море».
Старика старуха забранила:
— Дурачина ты, простофиля!
Не умѣлъ ты взять выкупа съ рыбки!

«Чего тебѣ надобно, старче?»
Ей старикъ съ ноклономъ отвѣчаетъ:
— Смилуйся, государыня рыбка!
Еще пуще старуха бранится,
Не даетъ старику мнѣ покою:
Избу просить, сварливая баба.—
Отвѣчаетъ золотая рыбка:
«Не печалься, ступай себѣ съ Богомъ!
Такъ и быть: изба вамъ будетъ».
Пошелъ онъ ко своей землянкѣ,
А землянки нѣтъ ужъ и слѣда;
Передъ нимъ изба со свѣтелкой,
4 Съ кирпичною бѣленою трубою,
Съ дубовыми, тесовыми воротами.
Старуха сидитъ подъ окошкомъ,
На чемъ свѣтъ стоить мужа ругаетъ:
— Дурачина ты, прямой простофиля!
Вынросилъ, простофиля, избу!
Воротись, поклонися рыбкѣ:
Не хочу быть черной крестьянкой,
Хочу быть столбовою дворянкой.—
Пошелъ старикъ къ синему морю;
Неспокойно синее море.
Сталъ онъ кликать золотую рыбку,
Приплыла къ нему рыбка, спросила:
«Чего тебѣ надобно, старче?»
Eft съ ноклономъ старикъ отвѣчаетъ:
«Смилуйся, государыня рыбка?

Пуще прежняго старуха вздурилась,
Не даетъ старику мнѣ покою:
Ужъ не хочетъ быть она крестьянкой,
Хочетъ быть столбовою дворянкой».
Отвѣчаегь золотая рыбка:
«Не печалься, ступай себѣ съ Богомъ!»
Воротился старикъ ко старухѣ;
Что-жъ онъ видитъ? Высокій теремъ...
На крыльцѣ стоитъ его старуха
Въ дорогой собольей душегрѣйкѣ,
Парчевая на маковкѣ кичка,
Жемчуга окружили шею,
На рукахъ золотые перстни,
На ногахъ красные сапожки.
Передъ нею усердные слуги,—
Она бьетъ ихъ, за чупрунъ таскаетъ.
Говорить старикъ своей старухѣ:
«Здравствуй, барыня-сударыня дворянка!
Чай, теперь твоя душенька довольна?»
На него прикрикнула старуха,
На конюшню служить его послала.
Вотъ недѣля, другая проходитъ,
Еще пуще старуха вздурилась,—
Опять къ рыбкѣ старика посылаетъ.
«Воротись, поклонися рыбкѣ:
Не хочу быть столбовою дворянкой,
А хочу быть вольною царицей».
Испугался старикъ, взмолился:

Что ты, баба, бѣлены объѣлась?
Ни ступить, ни молвить не умѣешь—
Насмѣшишь ты цѣлое царство.—
Осердилася пуще старуха,
По щекѣ ударила мужа;
«Какъ ты смѣешь, мужлкъ, спорить со
Со мною, дворянкой столбовою? [мною,
Ступай къ морю, говорятъ честыо,
Не пойдешь,— поведутъ по неволѣ».
Старичекъ отправился къ морю;
ГГочернѣло синее море.
Сталъ онъ кликать золотую рыбку;
Приплыла къ нему рыбка, спросила:
«Чего тебѣ надобно, старче?»
Ей съ поклоном!) старикъ отвѣчаетъ:
Смилуйся, государыня рыбка,
Опять моя старуха бунтуетъ:
Ужъ не хочетъ быть она дворянкой,
Хочетъ быть вольною царицей.—
Отвѣчаетъ залотая рыбка:
«Не печалься, ступай себѣ съ Богомъ!
Добро! будетъ старуха царицей!»
Старичекъ къ старухѣ воротился.
Что-жъ? Предъ нимъ царскія палаты,
Въ иалатахъ видитъ свою старуху:
За столомъ сидитъ она царицей,
Служатъ ей бояре да дворяне,
Наливаютъ ей заморскія вина,

Заѣдаетъ она прянпкомъ печатнымъ;
Бкругь стоитъ ея грозная стража,
На плечахъ топорики держать.
Какъ увидѣлъ старикъ— испугался;
Въ ноги онъ старухѣ поклонился,
Молвилъ: Здравствуй, грозная царица!
Ну, теперь твоя душенька довольна!»
На него старуха не взглянула,
Лишь съ очей прогнать его велѣла.
ІІодбѣжали бояре и дворяне,
Старика въ зашей затолкали;
А въ дверяхъ-то стража нодбѣжала,
Топорами чуть не изрубила;
А народъ-то надъ нимъ насмѣялсн:
«Но дѣломъ тебѣ, старый невѣжа!
Впредь тебѣ, невѣжа, наука,—
Не садися не въ свои сани!»
Вотъ недѣля, другая проходитъ,
Еще пуще старуха вздурилась:
Царедворцевъ за мужемъ посылаетъ.
Отыскали старика, привели къ ней.
Говорить старику старуха:
«Воротись, поклонися рыбкѣ—
Не хочу быть вольною царицей,
Хочу быть владычицей морскою,
Чтобы жить мнѣ въ окіянѣ-морѣ,
Чтобъ служила мнѣ рыбка золотая
И была бъ у меня на посылкахъ.

Старикъ не осмѣлился перечить,
Не дерзнулъ нонерегъ слова молвить.
Вотъ идетъ онъ къ синему морю;
Видитъ: на морѣ черная буря—
Такъ и вздулись сердитыя волны,
Такъ и ходить, такъ воемъ н воютъ.
Сталь онъ кликать золотую рыбку.
Приплыла къ нему рыбка, спросила:
«Чего тебѣ надобно, старче?»
Eu старикъ съ поклоном'!, отвѣчаетъ:
Смилуйся, государыня рыбка!
Что миѣ дѣлать съ проклятою бабой?
<Ѵжъ ue хочетъ быть она царицей,
Хочетъ быть владычицей морскою,
Чтобы жить ей въ окіянѣ-морѣ,
Чтобы ты сама ей служила
II была бы у ней на посылкахъ.—
Ничего не сказала рыбка,
Лишь хвостомъ но водѣ плеснула
II ушла въ глубокое море.
Долго у моря ждалъ онъ отвѣта;
Не дождался, къ старухѣ воротился—
Ілядь: опять передъ нимъ землянка,
На норогѣ сидитъ его старуха,
А передъ нею разбитое корыто.
А. Пушкинъ.

СКАЗКА.
О ЦАРЬ САЛТАН'Ь, О СЬШЬ ЕГО, СЛАВНОМ'Ь 11
ЫОГУ'ХВЫЪ БОГАТЫРЬ КНЯЗЬ ГВИДОНЬ ОДЛТАновичь И О ПРЕКРАСНОЙ ЦАРЕВНЬ ЛЕБЕДИ.

ри дѣннцы нодъ ОКІЮМЪ
Прялн поздно вечсркомъ.
— Кабы я была царица,
Говорить одна дѣвица,
То сама на весь бы міръ
Приготовила я ниръ.—
— Кабы я была царица,
Говорить ея сестрица,
То на весь бы міръ одна
Наткала я полотна.—
— Кабы я была царица,
Третья молвила сестрица.
Я бъ для батюшки царя
Годила богатыря.

Только вымолвить успѣла,
Дверь тихонько заскрипѣла,
И въ свѣтлицу входить царь,
Стороны той государь.
Ііо все время разговора
Онъ стоялъ позадь забора;
Рѣчь нослѣдней ио всему
Полюбилася ему.
«Здравствуй, красная дѣвица,
Говорить онъ: будь царица
И роди богатыря
Мнѣ къ исходу сентября.
Вы-жъ, голубу шки-сестрицы,
Выбирайтесь изъ свѣтлицы,
Поѣзжайте вслѣдъ за мной,
Вслѣдъ за мной и за сестрой:
Будь одна изъ васъ ткачиха,
А другая— повариха».
Въ сѣни вышелъ царь-отецъ,
Всѣ пустились во дворецъ.
Царь не долго собирался:
Въ тогъ же вечерь обвѣнчался.
Царь Салтанъ за ииръ честной
Сѣлъ съ царицей молодой.
Въ кухнѣ злится повариха,
Плачетъ у станка ткачиха —
II завидуютъ онѣ
Государевой женѣ.

Въ тѣ норы война была:
Царь Салтанъ, съ женой простяся
На добра коня садяся,
Ей наказывалъ— себя
Поберечь, его любя.
Между тѣмъ, какъ опъ далеко
Бьется долго и жестоко,
Настунаетъ срокъ родинъ;
Сына Богъ имъ далъ въ аршииъ.
И царица надъ ребенкомъ,
Какъ орлица надъ орленкомъ....
ІІІлета съ нисьмомъ она гонца,
Чтобъ обрадовать отца.
А ткачиха съ поварихой,
Съ сватьей, бабой Бабарнхий,
Извести ее хотятъ,
Перенять гонца велятъ;
Сами шлютъ гонца другаго
Вотъ съ чѣмъ отъ слова до слова
«Родила царица въ ночь
Не то сына, не то дочь;
Не мыиіенка, не лягушку,
A невѣдому звѣрюшку».
Какъ услышалъ царь-отецъ,
Что донесъ иму гонецъ,
Въ гнѣвѣ началъ онъ чудесить
И гонца хотѣлъ новѣснть;
Ио, смягчившись на сей разъ.

Далъ гощу такой приказъ:
«Ждать царева возвращенья
Для законнаго рѣшенья».
Ъдетъ съ грамотой гонецъ,
И пріѣхалъ наконецъ.
А ткачиха съ поварихой,
Съ сватьей бабой Бабарихой,
Обобрать его велятъ;
До-пьяна гонца ноятъ,
И въ суму его пустую
Сують грамоту другую—
И привезъ гонецъ хмѣльной
Въ тотъ же день приказъ такой:
«Царь велитъ своимъ боярамъ
Времени не тратя даромъ,
И царицу, и иринлодъ
Тайно бросить въ бездну водъ».
Дѣлать нечего: бояре,
Потуживъ о государѣ
И царицѣ молодой,
Въ спальню къ ней пришли толпой,
Объявили царску волю—
Ей и сыну злую долю,
Прочитали вслухъ указъ
И царицу въ тотъ-же часъ
Въ бочку съ сыиомъ посадили,
Засмолили, покатили
И пустили въ окіянъ— .

Такъ велѣлъ-де царь Салтанъ.
Въ синемъ небѣ звѣзды блещутъ,
Въ синемъ морѣ волны хлещутъ,
Туча по небу идетъ,
Бочка по морю плыветъ;
Словно горькая вдовица,
ІІлачетъ, бьется въ ней царица;
И ростетъ ребенокъ тамъ
Не по днямъ, а по часамъ.
День прошелъ, царица вопить....
А дитя волну торопить:
«Ты, волна моя, волна!
Ты гульлива и вольна;
Плещешь ты, куда захочешь,
Ты морскіе камни точишь,
Тоиишь берегъ ты земли,
Подымаешь корабли—
Не губи ты нашу душу,
Выплесни ты насъ на сушу!»
И послушалась волна:
Тутъ-же на берегъ она
Бочку вынесла легонько
И отхлынула тихонько.
Мать съ младенцемъ спасенаЗемлю чувствуетъ она
Но изъ бочки кто ихъ выпеть?
Богь неужто ихъ покинетъ?
Сынъ на ножки поднялся,

ОГЛАВЛЕНИЕ.
Стр.

Дозволено цензурою. Кіевъ, 22-го марта 1S93 года.

'Г З З Л б -О

2007077500
КІЕВЪ.
Тнпографія газеты „Кіеиское Слово“, Большаа Владимірскші ул., д. № :

Ученый котъ. А. Пушкина................................. 1
Сказка о рыбакѣ и рыбк'Ъ. А. Пушкина.
3
Сказка о царѣ салтанѣ. А. Пушкина . . 11
Сказка о мертвой царевніб и о семи богатыряхъ. А. П уш кина................................47
Сказка о купц-Ь Остолопѣ и работник’! его
Балдѣ. А. П у ш к и н а .......................... . 6 8
Сказка о золотомъ пѣтушкѣ. А. Пушкина. 76
- Утопленникъ. А. Пушкина...............................85
А; Б'Т.еы. А. П у ш к и н а .......................................... 89
Три пальмы. М. Л ермонтова.......................... 92
Свѣтлана. В. Ж уковекаго............................... 96
Котъ въ сапогахъ. В. Жуковекаго .
. . 107
Сказка о царѣ Берендеѣ. В. Жуковекаго. 118
Правда. А. Т о л с т о г о ................................... 150
Пантелей целитель. А. Толстого. .
. . 153
Ж ивая свирѣль. Г. Данилевскаго .
. . 155
Смоляной бычокъ. Г. Данилевскаго
. . 160
Ивашко. Г. Данилевскаго..............................165

Въ дпо головкой уперся,
Понатужился немножко:
«Какъ бы здѣсь на дворъ окошко
Намъ продѣлать», молвилъ онъ,
Вышибъ дно и вышелъ вонъ.
Мать и сынъ теперь на волѣ.
Видятъ холмъ въ широкомъ нолѣ;
Море синее кругомъ,
Дубъ зеленый надъ холмомъ.
Сынъ подумалъ: добрый ужинъ
Былъ бы намъ однако нуженъ.
Ломить онъ у дуба сукъ
И въ тугой сгибаеть лукъ.
Со креста снурокъ шелковый
Натянулъ на лукъ дубовый,
'Гонку тросточку сломилъ,
Стрѣлкой легкой завострилъ
И пошелъ на край долины
У моря искать дичины.
Къ морю лишь подходить онъ,
Вотъ и слышитъ будто стонь...
Видно, на морѣ не тихо;
Смотритъ— видитъ дѣло лихо:
Вьется лебедь средь зыбей,
Коршунъ носится надъ ней;
Та бѣдняжка такъ и нлещеіъ,
Воду вкругъ мутить и хлещеть..,
Тотъ ужъ когти расиу сшкъ,

Клювъ кровавый навострилъ...
Но какъ-разъ стрѣла заиѣла,
Въ шею коршуна задѣла—
Коршунъ въ море кровь нролилъ,—
Лукъ царевичъ опустиль;
Смотрить: коршунъ въ морѣ тонсть
И не птичьимъ крикомъ стонет ь,
Лебедь около плыветъ,
Злаго коршуна клюетъ,
Гибель близкую торопить,
Бьеть крыломъ и въ морѣ топить —
И царевичу потомъ
Молвить русскимъ языкомъ:
«Ты, царевичъ, мой спаситель,
Мой могучіЙ избавитель,
Не тужи, что за меня
Ѣсть не будешь ты три дня,
Что стрѣла пропала въ морѣ;
Это горе— все не горе,
Отплачу тебѣ добромъ,
Сослужу тебѣ потомъ:
Ты не лебедь вѣдь избавил».,—
Дѣвицу въ живыхъ оставил'!.;
Ты не коршуна убилъ,—
Чародѣя иодстрѣлиль.
Ввѣкъ тебя я не забуду:
Ты найдешь меня повсюду,
А теперь ты воротись,

Не горюй и спать ложись.
Улетѣла лебедь-птица,
А царевичъ и царица,
Цѣлый день проведши такъ,
Лечь рѣшились на тощакъ.—
Вотъ открылъ царевичъ очи,
Отрясая грезы ночи,
И, дивясь, передъ собой
Видитъ городъ онъ большой;
Стѣны съ частыми зубцами,
И за бѣлыми стѣнами
Блещутъ маковки церквей
И святыхъ монастырей.
Онъ скорѣй царицу будить;
Та какъ ахнеть!... «То ли будетъ?
Говорить оиъ: вижу я—
Лебедь тѣшится моя».
Мать и сынъ идутъ ко граду.
Лишь ступили за ограду—
Оглушительный трезвонъ
Поднялся со всѣхъ сторонъ:
Къ нимъ народъ навстрѣчу валить,
Хоръ церковный Бога хвалить;
Въ колымагахъ золотыхъ
Пышный дворъ встрѣчаеть ихъ;
Всѣ ихъ громко величаютъ
И царевича вѣнчають
Княжей шайкой, и главой

Возглашаютъ надъ собой:
И среди своей столицы,
Съ разрѣшенія царицы,
Въ тотъ же-день сталъ княжить онъ
И нарекся: князь Гвидонъ.
Вѣтерь на морѣ гуляетъ
Н кораблнкъ подгоняетъ;
Онъ бѣжить себѣ въ волнахъ
На раздутыхъ нарусахъ.
Корабельщики дивятся,
На корабликѣ толпятся,—
На знакомомъ острову
Чудо видять на яву:
Городъ новый, златоглавый,
Пристань съ крѣпкою заставой,
Пушки съ пристани налятъ,
Кораблю пристать велять.
ІІристаютъ къ заставѣ гости;
Князь Гвидонъ зоветъ ихъ въ гости,—
Ихъ онъ кормить и поить;
И отвѣтъ держать велитъ:
«Чѣмъ вы, гости, торгъ ведете,
И куда теперь плывете?»
Корабельщики въ отвѣть:
«Мы объѣхали весь евѣть,
Торговали соболями,
Чернобурыми лисами;
А тенерь намъ вышелъ срокъ,

Ѣдемъ прямо на востокъ,
Мимо острова Буяна,
Въ царство славнаго Салтана».
Князь имъ вымолвилъ тогда:
— Добрый путь вамъ, господа,
ГІо морю по окіану
Къ славному царю Салтану;
Отъ меня ему поклонъ.—
Гости въ путь; а князь Гвидонъ
Съ берега душой печальной
ГІровожаетъ бѣгъ ихъ далыіій.
Глядь— поверхъ текучихъ водъ
Лебедь бѣлая плыветъ.
«Здравствуй, князь ты мой прекрасный!
Что ты тихъ, какъ день ненастный?
Опечалился чему?»
Говорить она ему.
Князь печально отвѣчаетъ:
«Грусть-тоска меня съѣдаетъ.
Одолѣла молодца:
Видѣть я бъ хотѣлъ отца».—
Лебедь князю: «Вотъ въ чемъ горе!
Иу, послушай: хочешь въ море
Полетѣть за кораблемъ?
Будь-же, князь, ты комаромъ».
И крыла ми замахала,
...ли и;
Воду съ шумомъ расплескала.
II обрызгала его

Съ головы до ногъ всего.
'Гутъ онъ въ точку уменьшился,Комаромъ оборотился;
Полетѣлъ и запищалъ,
Судно на морѣ догналъ,
Потихоньку опустился
На корабль— и въ щель забился.
Вѣтеръ весело шумитъ;
Судно весело бѣжнтъ
Мимо острова Буяна,
Къ царству славнаго Салтана,
II желанная страна
Вотъ ужъ издали видна.
Вотъ на берегъ вышли гости;
Царь Салтанъ зоветъ ихъ въ гости
И за ними во дворецъ
Полетѣлъ пашъ удалецъ.
Видитъ: весь сіяя въ златѣ,
Царь Салтанъ сидитъ въ палатѣ
На нрестолѣ и въ вѣнцѣ
Съ грустной думой на лицѣ;
А ткачиха съ поварихой,
Съ сватьей, бабой Бабарихой,
Около царя сидятъ
И въ глаза ему глядятъ.
Царь Салтанъ гостей сажаетъ
За свой столъ и воцрошаетъ:
«Ой вы, гости-госнода,

Долго-ль ѣздили? куда?
Ладно-ль за моремъ, иль худо?
И какое въ свѣтѣ чудо?»
Корабельщики въ отвѣтъ:
— Мы объѣхали весь свѣть;
За моремъ житье не худо,
Въ свѣтѣ жъ вотъ какое чудо:
Въ морѣ островъ былъ крутой,
Непривольный, нежилой;
Онъ лежалъ пустой равниной;
Росъ на немъ дубокъ единый;
А теперь стоить на немъ
Новый городъ со дворцомъ,
Съ златоглавыми церквами,
Съ теремами и съ садами,
А сидитъ въ немъ князь Гвидонъ;
Онъ прнслалъ тсбѣ поклонъ.—
Царь Салтанъ дивится чуду;
Молвилъ опъ: «коль живъ я буду,
Чудный островъ навѣіцу,
У Гвидона погощу».
А ткачиха съ поварихой,
Съ сватьей, бабой Бабарихой,
Не хотятъ его пустить
Чудный островъ иавѣстить.
«Ужъ диковинка, ну, право»,
Подмигнувъ другимъ лукаво,
Повариха говорить:

«Городъ у моря стоить!
Знайте, воть что не бездѣлка,—
Ель въ лѣсу, подъ елью бѣлка,
Бѣлка иѣсенки иоетъ
И орѣшки все грызетъ,
A орѣшки не простые,
lice скорлупки золотыя,
Ядра— чистый нзумрудъ.
Вотъ что чудомъ-то зовутъ ».
Чуду царь Салтанъ дивится,
А комаръ-то злится, злится—
И впился комаръ какъ разъ
Теткѣ прямо въ правый глазъ.
Повариха ноблѣднѣла,
Обмерла и окривѣла.
Слуги, сватья и сестра
Съ крикомъ ловятъ комара.
«Распроклятая ты мошка!
Мы тебя!...» А онъ въ окошко,
Да спокойно въ свой удѣлъ
Черезъ морс полетѣлъ.
Снова князь у моря ходить,
Съ синя моря глазъ не сводить;
Глядь— новерхъ текучихъ водь
Лебедь бѣлая илыветь.
«Здравствуй, князь ты мой прекрасный!
Что жъ ты тихъ, какъ день ненастный’1'
Опечалился чему?»

Говорить она ему.
Князь Гвидонъ ей отвѣчаетъ:
«Грусть-тоска меня съѣдаетъ;
Чудо чудное завесть
Мнѣ бъ хотѣлось. Гдѣ-то есть
Ель въ лѣсу, подъ елыо бѣлка,
Диво, право, не бездѣлка—
Бѣлка пѣсенки ноетъ,
Да орѣшіш все грызетъ,
A орѣшки не простые,
Бее скорлупки золотыя,
Ядра— чистый изумрудъ;
Но, быть можегь, люди врутъ».
Князю лебедь итвѣчаетъ:
«Свѣтъ о бѣлкѣ правду баетъ—
Это чудо знаю я.
ІІолпо, князь, душа моя,
Не печалься; рада службу
Оказать тебѣ я въ дружбу».
Съ ободренною душой
Князь пошелъ себѣ домой;
Лишь стуиилъ па дворъ широкій
Что жъ? Подъ елкою высокой,
Видитъ: бѣлочка при всѣхъ
Золотой грызетъ орѣхъ
Изу мрудецъ вынимаетъ,
А скорлупку собираетъ,
Кучки ровныя кладегъ, .

И сь приевпеточкой ноетъ
При честномъ при всемъ народѣ:
«Во с а д у - л и въ о г о р о д ѣ » .
Изумился князь Гвидонъ.
«Ну, спасибо, молвилъ онъ:
Ай-да лебедь— дай ей Боже,
Что и мнѣ, веселье тоже».—
Князь для бѣлочки потомъ
Выстроилъ хрустальный домъ,
Карауль къ нему нриставилъ
И прнтомъ дьяка заставнлъ
Строгій счетъ орѣхамъ весть:
Князю— прибыль, бѣлкѣ— честь.
Вѣтеръ по морю гуляетъ
И корабликъ подгоняетъ:
Онъ бѣжитъ себѣ въ волнахъ
На поднятыхъ парусахъ
Мимо острова крутаго,
Мимо города болынаго;
Пушки съ пристани налятъ,
Кораблю пристать велятъ.
ГІристаютъ къ заставѣ гости;
Царь Гвидонъ зоветъ ихъ въ гости,
Ихъ и кормить, И ПОИТЬ,
И отвѣтъ держать велитъ:
«Чѣмь вы, гости, торгъ ведете
И куда теперь плывете?»
Корабельщики въ отвѣтъ:

2?
•

«Мы объѣхали весь свѣтъ,
Торговали мы конями,
Все донскими жеребцами,
А теперь намъ вышелъ срок®—
И лежитъ намъ путь далекъ:
Мимо острова Буяна,
Въ царство славнаго Салтана».
Говорить имъ князь тогда:
«Добрый путь вамъ, господа,
По морю по окіяну,
Къ славному царю Салтану;
Да скажите: князь Гвидонъ
ІПлетъ царю-де свой поклонъ».
Гости князю поклонились,
Вышли вонъ и въ путь пустились.
Къ морю князь— а лебедь тамъ
Ужъ гуляетъ по волнамъ.
Молвить князь: душа-де просить,
Такъ и тянетъ и уносить...
Воть опять она его
Вмигь обрызгала всего:
Въ муху князь оборотился,
Полетѣлъ и опустился
Между моря и небесъ
На корабль— и въ щель залѣзъ.
Вѣтеръ весело шумить;
Судно весело бѣжитъ
Мимо острова Буяна,

Въ царство славнаго Салтана—
II желашшая страна
Воть ужъ издали видна;
Воть на берегъ вышли гости;
Царь Салтанъ зоветъ ихъ въ гости,
И за ними во дворецъ
ИолетЬлъ нашъ удалецъ.
Видигь: весь сіяя въ златѣ,
Царь Салтанъ сидитъ въ палатѣ
На нрестолѣ и въ вѣнцѣ Съ грустной думой на лицѣ;
А ткачиха съ Бабарихой,
Да съ кривою поварихой,
Около царя сидятъ,
Злыми жабами глядягь.
Царь Салтанъ гостей сажаеть
За свой столь и вопрошаеть:
— Ой вы, гости-господа,
Долго-ль ѣздили? куда?
Ладно-ль за моремъ, иль худо
И какое въ свѣтЬ чудо?—
Корабельщики въ отвѣть:
«Мы объѣхали весь свѣть;
За моремъ житье не худо;
Въ свѣтѣ жъ вотъ какое чудо:
Островъ на морѣ лежить,
Градъ на островѣ стоить
Съ златоглавыми церквами,

Съ теремами да садами;
Ель ростетъ передъ дворцомъ,
А иодъ ней хрустальный домъ;
Бѣлка тамъ живетъ ручная,
Да затѣйница какая!
Бѣлка пѣсенки поетъ,
Да орѣпіки все грызетъ,
A орѣшки не простые,
Все скорлупки золотая,
Ядра— чистый изумрудъ;
Слуги бѣлку стерегутъ,
Служатъ ей прислугой разной—
И приставленъ дьякъ приказный—
Сгрогій счетъ орѣхамъ весть.
Отдаетъ ей войско честь;
Изъ скорлупокъ льютъ монету
Да пускаютъ въ ходъ по свѣту;
Дѣвки сыплютъ изумрудъ
Въ кладовыя да подъ спудъ:
Всѣ въ томъ островѣ богаты,—
Изобъ нѣтъ— вездѣ палаты;
А сидитъ въ немъ князь Гвидонъ,
Онъ тебѣ прислалъ ноклонъ».
Царь Салтанъ дивится чуду:
«Если только живъ я буду',
Чудный островъ навѣщу,
У Гвидона погощу».
А ткачиха съ поварихой

Съ сватьей, бабой^Бабарихой,
Ие хотятъ его пустить
Чудный островъ навѣстить.
Усмѣхнувшись изподтиха,
Говорить царю ткачиха:
«Что тутъ днвнаго? ну, вотъ!
Бѣлка камушки грызетъ,
Мечеть золото, и въ груды
Загребаетъ изумруды;
Этимъ насъ не удивишь.
1Іравду-ль, нѣтъ-ли говоришь,
Въ свѣтѣ есть иное диво:
Море вздуется бурливо,
Закипитъ, подыметъ вой,
Хлынет» на берегъ ну стоп,
Разольется въ шумномъ бѣгѣ
И очутятся на брегѣ
Въ чешуѣ, какъ жарь горя,
Тридцать три богатыря,
Всѣ— красавцы удалые
Великаны молодые,
Всѣ равны, какъ на иодборъ,
Съ ними дядька Черномор']».
Это диво— такъ ужъ диво,
Можно молвить справедливо!»
Гости умные молчат»,
Спорить съ нею не хотятъ.
Диву царь Салтанъ д и в и т с я ,

А Гвидонъ-то ЗЛИТСЯ, ЗЛ И Т С Я ...
Зажужжалъ онъ и какъ-разъ
Теткѣ сѣлъ на лѣвый глазъ,
И ткачиха ноблѣднѣла—
«Ай! »— и тутъ же окривѣла.
Всѣ кричать: «лови, лови,
Да дави ее, дави...
Вотъ ужо! постой немножко,
Погоди...» А князь въ окошко,
Да спокойно въ свой удѣлъ
Черезъ море ирилетѣлъ.
Князь у синя моря ходитъ,
Съ синя моря глазъ не сводить;
Глядь— поверхъ тёкучихъ водь
Лебедь бѣлая плыветь.
«Здравствуй, князь ты мой прекрасный!
Что ты тихъ, какъ день ненастный?
Опечалился чему?»
Говорить она ему.
Князь Гвидонъ ей отвѣчаеть:
«Грусть-тоска меня съѣдаетъ—
Диво-бъ дивное хотѣлъ
ІІеренесть я въ мой удѣлъ.
«А какое жъ это диво?
— «Гдѣ-то вздуется бурливо
Окіянъ, подыметъ вой,
Хлынетъ на берегъ пустой,
Расплеснется въ шумномъ бѣгѣ,

И очутятся на брегѣ,
Въ чешуѣ, какъ жаръ горя,
Тридцать три богатыря,
Всѣ— красавцы молодые,
Великаны удалые,
Всѣ равны, какъ на подборъ,
Съ ними дядька Черноморъ ».
Князю лебедь отвѣчаегь:
«Вотъ что, князь, тебя смущаеть?
Не тужи, душа моя,
Эти витязи морскіе
Мнѣ вѣдь братья всѣ родные.
Не печалься же, ступай.
Въ гости братцевъ поджидай.»
Князь пошелъ, забывши горе,
(’ѣлъ на башню, и на море
Сталъ глядѣть онъ; море вдругъ
Всколыхалося вокругъ,
Расплескалось въ шумномъ бѣгѣ
И оставило на брегѣ
Тридцать три богатыря;
Въ чешуѣ, какъ жаръ горя,
Идуть витязи четами,
И блистая сѣдинами,
Дядька впереди идетъ
И ко граду ихъ ведетъ.
Сь оашни князь Гвидонъ сбѣгаегь.
Дорогихъ гостей встрѣчаетъ;

Второпнхъ народъ бѣжитъ;
Дядька князю говорить:
«Лебедь насъ къ тебѣ послала
И наказомъ наказала
Славный городъ твой хранить
И дозоромъ обходить.
Мы отнынѣ ежеденно
Вмѣстѣ будемъ непремѣшю
У высокихъ стѣнь твоихъ
Выходить изъ водь морскихъ.
Такъ увидимся мы вскорѣ,
А теперь пора намъ въ море;
'Гяжелъ воздухъ намъ земли».
Всѣ потомъ домой ушли.
Вѣтеръ по морю гуляетъ;
II корабликъ подгоняетъ;
Онъ бѣжитъ себѣ въ волнахъ
На поднятыхъ нарусахъ
Мимо острова крутаго,
Мимо города большаго;
Пушки съ пристани налятъ,
Кораблю пристать велятъ.
ГІристаютъ къ заставѣ гости;
Князь Гвидонъ зоветъ ихъ въ гости,—
Ихъ и кормить, и ноитъ,
II отвѣтъ держать велнтъ:
«Чѣмь вы, гости, торгъ ведете
И куда теперь плывете?»

Корабельщики въ отвѣть:
«Мы объѣхалп весь свѣтъ;
Торговали мы булатомъ,
Чистымъ серебромъ и златомь
И теперь намъ вышелъ срокъ;
А лежитъ намъ путь далекъ,—
Мимо острова Буяна
Въ царство славнаго Салтана».
Говорить имъ князь тогда:
«Добрый путь вамъ, господа,
По морю но окіяну,
Къ славному царю Салтану;
Да скажите-жъ: князь Гвидонъ
ІПлетъ-де свой царю ноклонъ».
Гости князю поклонились,
Вышли в о н ь и въ путь пустились.
Къ морю князь,— а лебедь тамъ
Ужъ гуляетъ но волнамъ.
Князь опять: душа-де просить,
Такъ и тянетъ и уносить—
II опять она его
Вмигъ обрызгала всего.
Ту тт. онъ очень уменьшился,—
Шмелемъ князь оборотился,—
Иолетѣлъ и зажужжалъ,
Судно на морѣ догиалъ,
Потихоньку опустился
На корму— it въ щель забился.

Вѣтсръ весело шумитъ;
(Зудно весело бѣжитъ
Мимо острова Буяна
Въ царство славнаго Салтана,
И желанная страна
Вотъ ужъ издали видна.
Вотъ на берегъ вышли гости;
Царь Салтанъ зоветъ ихъ въ гости,
И за ними во дворецъ
Полетѣлъ нангь удалецъ.
Видитъ: весь сіяя въ златѣ,
Царь Салтанъ сидитъ въ палатѣ
На нрестолѣ й въ вѣнцѣ
Съ грустной думой на лицѣ.
А ткачиха съ поварихой,
Съ сватьей бабой Бабарихой,
Около царя сидятъ,
Четырьмя всѣ три глядятъ.
Царь Салтанъ гостей сажаеть
За свой столь и вонрошаетъ:
«Ой вы, гости-господа,
Долго-ль ѣздили? куда?
Ладно-ль за моремъ иль худо?
И какое въ свѣтѣ чудо?»
Корабельщики въ отвѣтъ:
«Мы объѣхали весь свѣтъ;
За моремъ житье не худо;
Въ свѣтѣ жъ вотъ какое чудо:

Островъ на морѣ лежитъ,
Градъ на островѣ стоить,
Каждый день идетъ тамъ диво:
Море вздуется бурливо,
Закипитъ, подымете вой,
Хлынетъ на берегъ пустой,
Расплеснется въ скоромь бѣгѣ—
И останутся на брегѣ
Тридцать три богатыря,
Въ чешуѣ златой горя;
Всѣ— красавцы молодые,
Великаны удалые,
Всѣ равны, какъ на подборъ;
Старый дядька Черноморъ
Съ ними изъ моря выходить
И попарно ихъ выводить,
Чтобы островъ тотъ хранить
И дозоромъ обходить;
И той стражи нѣтъ надежней,
Ни храбрѣе, ни нрилежнѣй.
А сидитъ тамъ князь Гвидонъ,
Онъ прислалъ тебѣ поклонъ.»
Царь Салтанъ дивится чуду:
«Коли живъ я только буду,
Чудный островъ навѣщу
И у князя погощу».
Повариха и ткачиха
Ни гугу— но Бабариха,

Усмѣхнувшпсь, говорит!.:
«Кто насъ этимъ удивить?
Люди ИЗЪ моря выходятъ
II себѣ дозоромъ бродить!
Правду-ль баютъ или л гуть.
Дива я не вижу тутъ.
Въ свѣтѣ есть такія-ль дива?
Воть идетт. молва правдива:
За моремъ царевна есть,
Что пе можно глазъ отвесть—
Днемъ свѣтъ Божій затмѣваетъ,
Ночью землю освѣщаетъ;
Мѣсяцъ подъ косой блес/пітъ.
Л во лбу звѣзда горитъ.
А сама-то величава,
Вынлываетъ, будто пава;
А какъ рѣчь-то говорить,
Словно рѣченька журчнтъ.
Молвить можно справедливо.
Это диво, такъ ужъ диво».
Гости умные молчать,
Спорить съ бабой не хотятъ.
Чуду царь Салтанъ дивится,
А царевичъ хоть и злится,
Но жалѣетъ онъ очей
Старой бабушки своей.
Онъ надъ ней жужжитъ, кружится,
Прямо на носъ къ неп садится,

Носъ ужалилъ богатырь,—
На носу вскочиль волдырь.
И опять пошла тревога:
«Помогите, ради Бога!
Карауль! лови, лови,
Да дави его, дави...
Вотъ ужо! пожди немножко,
Погоди!... А шмель въ окошко,
Да спокойно въ свой удѣлъ
Черезъ море иолетѣлъ.
Князь у синя моря ходить,
Съ синя моря глазъ не сводить:
Глядь— поверхъ текучихъ водь
Лебедь бѣлая плыветъ.
«Здравствуй, князь ты мой прекрасный!
Что жъ ты тнхъ, какъ день ненастный?
Опечалился чему?»
Говорить она ему.
Князь Гвидонъ ей отвѣчаетъ:
«Грусть-тоска меня съѣдаетъ—
Люди женятся; гляжу,
Не женатъ лишь я хожу.»
«А кого же на примѣтѣ
Ты имѣеиіь?» Да на свѣтѣ,
Говорить, царевна есть,
Что не можно глазъ отвесть;
Днемъ свѣтъ Божій затмѣваетъ.
Ночью землю освѣщаетъ,

Мѣсяцъ Подъ косой блеститъ,
А во лбу звѣзда горитъ.
А сама-то величава,
Выступаетъ, точно пава;
Сладку рѣчь-то говорить,
Будто рѣченька журчитъ.
Только, полно, правда ль это?»
Князь со страхомъ ждетъ отвѣта.
Лебедь бѣлая молчитъ
И, подумавъ, говорить:
«Да! такая есть дѣвица.
Но жена не рукавица:
Съ бѣлой ручки не стряхнешь,
Да. за ноясъ не заткнешь.
Услужу тебѣ совѣтомъ—
Слушай: обо всемъ объ этомъ
Пораздумай ты путемъ,
Не раскаяться бъ потомъ.»
Князь нредъ нею сталъ божиться.
Что пора ему жениться;
Что объ этомъ обо всемъ к :
ІІередумалъ онъ путемъ;
Что готовь душою страстной
За царевною йрекрасной
Онъ нѣшкомъ идти ' отсель
Хоть за тридевять земель..
Лебедь тутъ, вздохиувъ глубоко,
Молвила: «зачѣмъ далеко?

Знай, близка судьба твоя,
Вѣдь царевна эта— я.»
Тутъ она, взмахнувъ крылами,
Полетѣла надъ волнами
И на берегъ съ высоты
Опустилася въ кусты,
Встрепенулась, отряхнулась
И царевной обернулась:
Мѣсяцъ подъ косой блеститъ,
А во лбу звѣзда горитъ;
А сама-то величава,
Выступаетъ, будто пава;,
А какъ рѣчь-то говорить,
Словно рѣченька журчитъ.
Князь царевну обнимаетъ,
Къ бѣлой груди нрижимаетъ
И ведетъ . ее скорѣй
Къ милой матушкѣ своей.
Князь ей въ ноги, умоляя:
«Государыня родная!
Выбралъ я жену себѣ,
Дочь послушную тебѣ;
Проснмъ оба разрѣшенья,
Твоего благословенья;
Ты дѣтей благослови
Жить въ совѣтѣ И любви.»
Надъ главою ихъ покорной
Мать съ иконой чудотворной

Слезы льетъ п говорить:
«Богъ васъ, дѣти, наградить.»
Князь недолго собирался,
На царевнѣ обвѣнчался.
Вѣтеръ но морю гуляетъ
II корабликъ нодгоняеть;
Онъ бѣжитъ себѣ въ волнахъ
На раздутыхъ нарусахъ
Мимо острова крутаго,
Мимо города большего;
Пушки съ пристани палятъ,
Кораблю пристать велять.
Пристаютъ къ заставѣ гости;
Князь Гвидонъ зоветъ ихъ въ гости,
Онъ ихъ корлить и ноитъ,
II отвѣгі. держать велитъ:
«Чѣмъ вы, гости, торгъ ведете?»
Корабельщики въ отвѣтъ:
«Мы объѣхали весь свѣтъ;
Торговали мы не даромъ
Ноуказаннымъ товаромъ;
А лежитъ намъ путь далекъ:
Во свояси на востокъ,
Мимо острова Буяна
Въ царство славнаго Салтана.»
Князь имъ вымолвилъ тогда:
«Добрый путь вамъ, господа,
По морю, но окіяну,

Къ славному царю Салтану;
Да наномпите ему,
Государю своему,—
Къ намъ онъ въ гости обѣщался,
A доселѣ не собрался.
Шлю ему я свой ноклонъ.»
Гости въ путь, а князь Гвидонъ
Дома ка сей разъ остался
И съ женою не разстался.
Вѣтеръ весело шумнтъ,
Судно весело бѣжитъ
Мимо острова Буяна
Къ царству славнаго Салтана;
II знакомая страна
Вотъ ужъ издали видна.
Вотъ на берегъ вышли гости.
Царь Салтанъ зоветъ ихъ въ гости.
Г о с т и в и д я т ъ : в о дворцѣ
Царь с и д и т ъ въ своемъ вѣнцѣ.
А ткачиха съ поварихой,
Съ сватьей бабой Бабарихоп.
Около царя сидитъ,
Четырьмя всѣ три глядятъ.
Царь Салтанъ гостей сажаетъ
За свой столь и вонрошаетъ:
«Ой вы. гости-г.снода.
Долго-ль ѣздили? куда?
Ладно-ль за моремъ иль худо,

И какое въ свѣтѣ чудо?»
Корабельщики въ отвѣтъ:
«Мы объѣхали весь свѣтъ;
За моремъ житье не худо,
Въ свѣтѣ-жъ вотъ какое чудо:
Островъ на морѣ лежите,
Градъ на островѣ стоить,
Съ златоглавыми церквами,
Съ теремами и садами;
Ель ростетъ передъ дворцомъ,
А нодъ ней хрустальный домь;
Бѣлка въ немъ живеть ручная,
Да чудесница какая!
Бѣлка пѣсенки ноетъ
Да орѣшки все грызетъ;
A орѣшки не простые,
Скорлуны-то золотын,
I. ' ;
Ядра— чистый изумрудъ.
Бѣлку холить, берегугь.
Тамъ еще другое диво:
Море вздуется бурливо,
Закипите, подымете войр
«'і«"
Хлынете на берегъ пустой, •'">« ѵг,, :м
Расплеснется въ скоромь бѣгѣ
И очутятся на брегѣ,
Въ чешуѣ какъ жаръ горя,
Тридцать три богатыря,
Всѣ— красавцы удалые,

Великаны молодые,,
Всѣ равны, какъ на нодборъ,
Съ ними дядька Черноморъ.
И той стражи иѣтъ надежнѣй,
Ни храбрѣе, ни ирилежнѣй:
А у князя женка есть,
Что не можно глазъ отвесть;
Днемъ свѣтъ Божій затмѣваете.
Ночью землю освѣщаете,
Мѣсяцъ нодъ косой блестите,
А во лбу звѣзда горите.
Князь Гвидонъ т о т ъ городъ править,
Всякь его усердно славите;
Онъ прислалъ тебѣ цоклонъ,
Да тебѣ пеняете онъ:
Къ намъ-де въ гости обѣщался,
A доселѣ не собрался.»
Тутъ ужъ царь не утернѣлъ,
Снарядить онъ флоте велѣлъ.
А ткачиха съ поварихой,
Съ сватьей бабой Бабарихой,
Не хотятъ царя пустить
Чудный островч, навѣстпть.
Но Салтанъ имъ не внимаете:
«Что я? царь или дитя?»
Говорить оігь не шутя.
«Ныні.че жъ ѣду!»— Туте онъ тонпулъ
Выніелъ вонь и дверью хлоннуль.

Подъ окномъ Гвидонъ сидитъ,
Молча на море глядитъ.
И шумитъ оно, не хлсщетъ,
Лишь едва-едва трепещетъ,
И въ лазоревой дали
Показались корабли:
Ио равнннамъ окшна
Ъдеть флотъ царя Салтана.
Князь Гвидонъ тогда вскочилъ,
Громогласно возопилъ:
«Матушка моя родная!
Ты, княгиня молодая!
Посмотрите вы туда:
Ъдетъ батюшка сюда».
Флотъ у жі» къ острову подходить,
Князь Гвидонъ трубу наводить:
Царь на палубѣ стоить
И въ трубу на нихъ глядитъ;
Съ нимъ ткачиха съ поварихой,
Съ сватьей бабой Бабарихой;
Удивляются ont»
Незнакомой сторонѣ.
Разомъ пушки запалили,
Бъ колокольняхъ зазвонили...
Къ морю самъ идетъ Гвидонъ;
Тамъ царя встрѣчаетъ о т.
Съ поварихой и ткачихой,
Съ сватьей бабой Бабарихой;

Бъ городъ онъ новелъ царя,
Ничего не говоря.
Бсѣ теперь идутъ въ палаты.
У воротъ блпстають латы,
И стоять въ глазахъ царя
Тридцать три богатыря,
Бсѣ— красавцы молодые,
Великаны удалые,
Всѣ равны, какъ на нодборъ,
Съ ними дядька Черноморъ.
Царь вступнлъ на дворъ шнрокій:
Тамъ подъ елкою высокрй
Бѣлка нѣсенку ноегь,
Золотой орѣхъ грызетъ,
Изумрудецъ вынимаеть
И въ мѣшочекъ опускаеть;
И засѣянъ дворъ большой
Золотою скорлупой.
Гости далѣ— торопливо
Смотрятъ— что-жъ? Княгиня-диво :
ІІодъ косой луна блеститъ,
А во лбу звѣзда горитъ;
А сама-то величава,
Выступаетъ, будто пава,
И свекровь свою ведетъ.
Царь глядитъ— н узнаеть...
Вт. немъ взыграло ретивое!
«Что я вижу? Что такое?

Какъ!» и духъ въ немъ занялся...
Царь слезами залился,
Обнимаетъ онъ царицу
И сынка и молодицу;
И садятся всѣ за столъ,
И веселый пнръ пошелъ.
А ткачиха съ поварихой,
Съ сватьей бабой Бабарихой,
Разбѣжалнсь но угламъ;
Ихъ нашли насилу тамъ.
Тутъ во всемъ онѣ признались.'
Повинились, разрыдались. .
Царь для радости такой
Отпустилъ всѣхъ трехъ домой.
День прошелъ— царя Салтана
Уложили спать въ полньяна.
Я тамъ былъ, медъ, пиво шілъ
И усы лишь обмочилъ.
А. Пушкинъ

с к а з к а
о

м ертвой ц а р е в н ь и

сем и

ьогатыряхъ.

арь съ царицею простился,
Бъ нуть-дорогу снарядился,
И царица у окна
Сѣла ждать его одна.
Ждетъ-иождетъ съ утра до
ночи,
Смотритъ въ ноле, индаочн
Разболѣлись, глядючи
Съ бѣлой зори до ночи.
Не видать милаго друга!
Только видитъ:. вьется вьюга,
Снѣгь валится на поля,
Бея бѣлешенька земля.
Девять мѣсяцевъ проходить,
Съ поля глазъ она не сводитъ.

Вотъ въ сочельникъ въ самый, въ ночь,
Богъ даетъ царнцѣ дочь.
Рано утромъ гость желанный,
День и ночь такъ долго жданный,
Издалеча, наконецъ
Воротился царь-отецъ.
На него она взглянула.
Тяжелешенько вздохнула,
Восхищенья не снесла,
И къ обѣднѣ умерла.
Долго царь быль пеутѣшенъ;
Но какъ быть? и онъ былъ грѣшенъ:
Годъ црошелъ, какъ сонь нустой,
Царь женился на другой.
Правду молвить, молодица
Ужъ и впрямь была царица:
Высока, стройна, бѣла,
И умомъ и всѣмъ взяла;
Но за то горда, ломлива,
Своенравна и ревнива.
Ей въ приданое дано
Выло зеркальце одно;
Свойство зеркальце имѣло:
Говорить оно умѣло.
Съ нимъ одннмъ она была
Добродушна, весела;
Съ нимъ привѣтлнво шутила,
И красуясь говорила:

«Свѣтъ мой, зеркальце! скажи.;
Да всю правду доложи:.
;м: ж ;
Я-ль на свѣтѣ всѣхъ милѣе,
Всѣхъ румянѣй и бѣлѣе?»
И ей зеркальце въ отвѣть:
«Ты, конечно, спору нѣтъ;
•
Ты, царица, всѣхъ• милѣе,
Всѣхъ румянѣй и бѣлѣе.»
И царица хохотать,..
И плечами пожимать,
И подмигивать глазами,
И прищелкивать перстами,
II вертѣться, нодбочась,
Гордо въ зеркальце глядясь
Но царевна молодая,
Тихомолкомъ рязцвѣтая,
Между тѣмъ росла, росла,,
Поднялась и разцвѣла.
Бѣлолица, черноброва,
Нрава кроткато такого.
И жснпхъ сыскался ей,р— .
Королевичъ Елисей.'
•і
Свата нріѣхалъ; царь даль слово;
А приданое готово:
Семь торговыхъ городовъ,
Да сто сорокъ теремовъ.
На дѣвичникъ собираясь,
Вотъ царица, наряжаясь

Передъ зеркальцемъ своимъ,
Перемолвилася съ нимъ.
,,Я-ль, скажи мнѣ, всѣхъ милѣе,
Всѣхъ румянѣй и бѣлѣе?“
Что же зеркальце въ отвѣтъ?
„Ты ирекрасна, спору нѣтъ;
Но царевна всѣхъ милѣе,
Всѣхъ румянѣй и бѣлѣе“ .
Какъ царица отнрыгнетъ,
Да какъ ручку замахнетъ,
Да по зеркальцу какъ хлоннетъ,
Каблучкомъ-то какъ притопиетъ!..
,,Ахъ ты, мерзкое стекло!
Эго врешь ты миѣ на зло.
Какъ тягаться ей со мною?
Я въ ней дурь-то успокою.
Вишь какая подросла!
И не диво, что бѣла;
Мать беременна сидѣла,
Да на снѣгъ лишь и глядѣла! •
Но скажи: какъ можно ей
Быть во всемъ меня милѣй?
Признавайся: всѣхъ я краше,
Обойди все царство наше,
Хоть весь міръ, мнѣ равной нѣтъ,
Такъ ли?“ Зеркальце въ отвѣтъ:
,,А царевна все-жъ милѣе,
Всѣхъ румянѣй и бѣлѣе“ .

Дѣлать нечего. Она,
Черной зависти полна.
Бросивъ зеркальце подъ лавку,
Позвала къ себѣ Чернавку,
И наказываетъ ей,
Сѣнной дѣвушкѣ своей,
Весть царевну въ глушь лѣсную,
И, связавъ ее, живую
ІІодъ сосной оставить тамъ
На съѣденіе волкамъ.
Чортъ-ли сладить съ бабой гнѣвноіі?
Спорить нечего. Съ царевной
Воть Чернавка въ лѣсъ пошла
И въ такую даль свела,
Что царевна догадалась,
И до смерти испугалась
И взмолилась: ..жизнь моя!
Въ чемъ, скажи, виновна я?
Не губи меня, дѣвица!
А какъ буду я царица,
Я пожалую тебя.“
Та, въ душѣ ее любя,
Не убила, не связала:
,,Не кручинься, Богь съ тобой,“
А сама пришла домой.
,,Что?“ сказала ей царица:
Гдѣ красавица дѣвица?“
— Тамъ, въ лѣсу, стоить одна,

Отвѣчаетъ eft она:
Крѣпко связаны ей локти;
Попадется звѣрю въ когти.
Меньше будетъ : ей терпѣть,
Легче будетъ умереть,—
И молва трезвонить стала:
Дочка царская пропала!
Тужить бѣдный царь но ней..
Королевнчъ Елисей,
Помолясь усердно Богу, .
Отправляется въ дорогу
За красавицей-душой, *
За невѣстой молодой. V
Ио невѣста молодая,
До зари въ лѣсу блуждая,
Между тѣмъ все шла да шла
II на теремъ набрела.
Ей на встрѣчу песъ, залая,
Прибѣжалъ и смолкъ, играя;
Бъ ворота вошла она:—
На нодворьѣ тишина,
Иесъ бѣжитъ за ней, ласкаясь,
А царевна, подбираясь,
ІІоднялася на крыльцо
И взялася за кольцо.
Дверь тихонько отворилась,
И царевна очутилась
Бъ свѣтлой горницѣ; крутомъ

Лавки, крытыя ковромъ,
Нодъ святыми столь дубовый,
Печь съ лежанкой изразцовой.
Бидить дѣвица. что тутъ
Люди добрые живутъ;
Знать, не будетъ ей обидно.
Никого межъ тѣмъ не видно.
Домъ царевна обошла,
Бее порядкомъ убрала,
Засвѣтила Богу свѣчку,
Затопила жарко печку,
На иолати взобралась
И тихонько улеглась.
Чась обѣда приближался;
Тоиотъ но двору раздался:
Бходять семь богатырей,
Семь румяныхъ усачей.
Старшій молвилъ: ,,что за диво!
Бее такъ чисто и красиво.
Кто-то теремъ ирибиралъ
Да хозяевъ иоджидалъ.
Кто же? выдь и иокажися,
Съ нами честно подружися:
Коль ты старый человѣкъ,—
Дядей будешь намъ навѣкъ;
Коли парень ты румяный,—
Братец'!, будешь намъ названый;
Коль старушка,— будь намъ мать.

Такъ и сганемъ величать;
Коли красная дѣвица,—
Будь намъ милая сестрица.“
И царевна къ нимъ сошла,
Честь хозяямъ отдала,
Въ ноясъ низко поклонилась;
Закраснѣвшись, извинилась,
Что-де въ гости къ нимъ зашла.
Хоть звана и не была.
Вмигъ ио рѣчи тѣ спознали,
Что царевну принимали;
Усадили въ уголокъу
Подносили иирожокъ,
Рюмку нолну наливали,
На подносѣ подавали. , :
Отъ зеленаго вина
Отрекалася она;
Пнрожокъ лишь разломила,
Да кусочекъ прикусила
И съ дороги отдыхать
Отпросилась на кровать.
Отвели они дѣвицу
Вверхъ во свѣтлую свѣтлнцу
И оставили одну,
Отходящую ко сну.
День за днемъ идетъ мелькая,
А царевна молодая
Все въ лѣсу,— не скучно-eil

У семи богатырей.
Передъ утренней зарею
Братья дружною толпою
Выѣзжаютъ погулять,
Сѣрыхъ утокъ иоетрѣлять,
Руку правую нотѣшить,
Сорочина въ полѣ спѣшить,
Иль башку съ широкихъ плечъ
У татарина отсѣчь,
:і '• 1 ІІ: : !І
Или вытравить изъ лѣса
Пятигорскаго черкеса.
А хозяюшкой она
Въ терему межъ тѣмъ одна,
Ириберетъ и приготовить.
Имъ она не прекословить,
Не неречатъ ей они;
Такъ идутъ за днями дни.
Братья милую Дѣвицу
Полюбили. Къ ней въ свѣтлицу
Разъ, лишь только разсвѣло,
Всѣхъ ихъ семеро вошло.
Старціій молвилъ ей: „дѣвица,
Знаешь, всѣмъ ты намъ— сестрица,
Всѣхъ насъ семеро, тебя
Всѣ мы любимъ; за себя
Взять тебя мы всѣ бы рады,
Да нельзя, такъ Бога ради,
Помири насъ какъ-нибудь:

Одному женою будь,
ІІрочимъ ласковой сестрою.
Что-жъ качаешь головою?
Аль отказываешь намъ?
Аль товаръ не но кунцамъ?“
— ,,Ой вы, молодцы честные,
Братцы вы мои родные,
Имъ царевна говорить:
Коли лгу, пусть Богъ велитъ
Не сойти живой мнѣ съ мѣета...
Какъ мнѣ быть? вѣдь я— невѣста.
Для меня вы всѣ равны,
Всѣ удалы, всѣ умны,
Всѣхъ я васъ люблю сердечно;
Но другому я навѣчно
Отдана. Мнѣ всѣхъ мнлѣй
Королевичъ Елисей' ‘ .
Братья молча постояли.
Да въ затылкѣ почесали.
,,Спросъ не грѣхъ. Прости ты насъ,
Старшій молвилъ поклонясь:
Коли такъ, не заикнуся
Ужъ о томъ“ .,— ,,Я не еержуся.
Тихо молвила она:
И отказъ мой— не вина“ .
Женихи ей поклонились,
Потихоньку удалились,
И согласно всѣ опять л,

Стали жить да поживать.
Между тѣмъ царица злая,
Про царевну вспоминая,
Не могла простить ее;
А на зеркальце свое
Долго дулась и сердилась;
Наконецъ, объ немъ хватилась
И пошла за нимъ, и сѣвъ
Передъ нимъ, забыла гпѣвъ,
Красоваться снова стала
И съ улыбкою сказала:
,,Здравствуй, зеркальце! скажи,
Да всю правду доложи.
Я-ль на свѣтѣ всѣхъ милѣе.
Бсѣхъ румянѣй и бѣлѣс?“
И ей зеркальце въ отвѣтъ:
,,Ты прекрасна, спору нѣть;
Но живеть безъ всякой славы,
Средь зеленыя дубравы,
У семи богатырей
Та, что все-жъ тебя милѣй“ .
И царица налетѣла
На Чернавку: ,,какъ ты смѣла
Обмануть меня? и въ чемъ?..“
Та призналася во всемъ,
Такъ и такъ. Царица злая.
Ей рогаткой угрожая,
Положила иль не жить.

Иль царевну погубить.
Разъ царевна молодая,
Милыхъ братьевъ поджидая,
Пряла, сидя подъ окномъ.
Вдругъ сердито подъ крыльцомъ
Песъ залаялъ и дѣвица
Видитъ: нищая черница
Ходить ио двору, клюкой
Отгоняя нса.— „Постой,
Бабушка, постой немножко,
Ей кричитъ она въ окошко;
Пригрожу сама я нсу,
И кой-что тебѣ снесу».
Отвѣчаетъ ей черница:
«Охъ ты, дитятко, дѣвица!
Песъ проклятый одолѣлъ,
Чуть до смерти не заѣлъ.
Посмотри, какъ онъ хлопочетъ!
Выдь ко мнѣ».— Царевна хочетъ
Выдти къ ней и хлѣбъ взяла;
Но съ крылечка лишь сошла,
Песъ ей подъ ноги— и лаетъ,
И къ старухѣ не нускаетъ;
Лишь пойдетъ старуха къ ней,
Онъ, лѣснаго звѣря злѣй,
На старуху. Что за чудо?
«Видно выспался онъ худо,
Ей царевна говорить;

На-жъ, лови!» и хлѣбъ летитъ.
Старушонка хлѣбъ поймала;
«Благодарству ю, сказала :
Богъ тебя благослови;
Воть за то тебѣ, лови!»
И къ царевнѣ наливное,
Молодое, золотое,
Прямо яблочко летитъ...
ІІесъ какъ нрыгнетъ, завизжитъ.
Но царевна въ обѣ руки
Хвать— поймала. «Ради скуки
Кушай яблочко, мой свѣтъ.
Благодарствуй за обѣдъ!«
Старушоночка сказала,
Поклонилась и пропала.
И съ царевной на крыльцо
Песъ бѣжитъ и ей въ лицо
Жалко смотритъ, грозно воеть'
Словно сердце песье ноеть,
Словпо хочетъ ей сказать:
«Брось!» Она его ласкать,
Тренлетъ нѣжною рукою;
«Что, Соколка, что съ тобою?
Лягь!» н въ комнату вошла,
Дверь тихонько заперла,
Подъ окно за пряжу сѣла
Ждать хозяевъ, a глидѣла
Все на яблоко. Оно

Соку спѣлаго полно,
Такъ свѣжо и, такъ душисто.
Такъ румяно, золотисто,
Будто медомъ налилось!
Видны сѣмечкп насквозь.
Подождать она хотѣла
До обѣда, не стерпѣла,
Въ руки яблочко взяла,
Къ алымъ губкамъ поднесла,
Потихоньку прокусила,
И кусочекъ проглотила...
Вдругъ она, моя душа,
Пошатнулась не дыша,
Бѣлы руки опустила,
ІІлодъ румяный уронила,
Закатилися глаза,
И она нодъ образа
Головой на лавку нала,
И тиха, недвижна стала...
Братья въ ту пору домой
Возвраіцалися толпой
Съ молодецкаго разбоя.
Имъ на встрѣчу, громко воя,
Песъ бѣжнтъ, и ко двору
Путь имъ кажетъ. «Не къ добру!
Братья м о л в и л и : печали
Не минуемъ». Прискакали,
Входятъ, ахнули. Вбѣжавъ,

Песъ на яблоко стремглав'])
и
Съ лаемъ кинулся, озлился,
Ироглотивъ его, свалился
И издохъ. Напоено
Было ядомъ, знать, оно;
Передъ мертвою царевной
Братья въ горести душевной
Всѣ поникли головой.
И съ молитвою СВЯТОЙ
Съ лавки подняли, одѣші,
Хоронить ее хотѣли
■
И раздумали. Она
»,
м
Ііикъ подъ крылышкомъ у сна
Такъ тиха', свѣжа лежала,
Что лишь только не дышала.
Ждали три дня, ио она
Не возстзла ого сна.
Сотворивъ обрядъ печальный j
Вотъ они во гробъ хрустальный
Трунъ царевны молодой
Положили, и толпой
Понесли въ пустую горуV
И въ полуночную, »ору
Грибъ ея къ шести столбамъ
На цѣияхъ чугунныхъ тамъ
Осторожно привинтили
II рѣшеткой оградили;
II предъ мертвою сестрой

Сотворивъ поклонъ земной,
Старшій мол вил'ь : ,,еии во гробѣ;
Вдругъ погасла, жертвой злобѣ,
На землѣ твоя краса;
Духъ твой примутъ небеса.
Нами ты была любима
И для милаго хранима—
Не досталась никому,
Только гробу одному.“
Въ тотъ же день царица злая,
Доброй вѣсти ожидая,
Въ тайнѣ зеркальце взяла
И вопросъ свой задала:
,,Я-ль, скажи мнѣ, всѣхъ милѣе,
Всѣхъ румянѣй и бѣлѣе?“
И услышала въ отвѣтъ :
,,Ты, царица, спору нѣтъ;
Ты на свѣтѣ всѣхъ милѣе,
Всѣхъ румянѣй и бѣлѣе!“
За невѣстою своей
Королевичъ Елисей
Между тѣмъ по свѣту скачетъ,
Нѣтъ, какъ нѣть! Онъ горько плачеть,
И кого ни спросить онъ,
Всѣмъ вопросъ его мудренъ;
Кто въ глаза ему смѣется,
Кто скорѣе отвернется;
Къ красну солнцу, наконецъ,

Обратился молодецъ.
,,Свѣтъ нашъ, солнышко! ты ходиш
Круглый годъ по небу, сводишь
Зиму съ теплою весной,
Всѣхъ насъ видишь подъ собой.
Аль откажешь мнѣ въ отвѣтѣ?
Не видало-ль гдѣ на свѣтѣ
Ты царевны молодой?
Я женихъ ей .“ — Свѣтъ ты мой,
Красно солнце отвѣчало:
Я царевны не видало;
Знать, ея въ живыхъ ужъ нѣтъ.
Развѣ мѣсяцъ, мой сосѣдъ,
Гдѣ-нибудь ее да встрѣтилъ,
Или слѣдъ ея замѣтилъ.—
Темной ночки Елисей
Дождался въ тоскѣ своей.
Только мѣсяцъ показался,
Онъ за нимъ съ мольбой погнался:
,,Мѣсяцъ, мѣсяцъ, мой дружокъ,
Позолоченный рожокъ!
Ты встаешь во тьмѣ глубокой,
Круглолицый, свѣтлоокій,
И обычай твой любя,
Звѣзды смотрять на тебя.
Аль откажешь мнѣ въ отвѣтѣ?
Не вндалъ ли гдѣ на свѣтѣ
Ты царевны молодой?

64
65

Я— женнхъ en .“ — Братецъ мой,
Отвѣчэетъ .мѣояцъ ясный:
Не вид-члъ я дѣвы красной.
На сторожѣ я стою
Только въ очередь мою.
Безъ меня царевна видно.
11робѣжала.— . :Какъ обидно ! •‘
Королевичъ отвѣчалъ.
Ясный мѣсяцъ продолжалъ:
— Погоди: объ ней, быть можетъ,
Вѣтеръ знаеть. Онъ номожетъ.
Ты къ нему теперь ступай;
Не печалься же, прощай,—
Елисей, не унывая,
Къ вѣтру кинулся, взывая:
Ты гоняешь стаи тучіь,
Ты волнуешь сине море,
Всюду вѣешь на просторѣ,
Не боишься никого,
Кромѣ Бога одного;
Аль откажешь мнѣ въ отвѣтѣ?
Не видалъ-ли гдѣ на свѣтѣ
Ты царевны молодой?
Я— женихъ ея.“ — Постой,
Отвѣчаетъ вѣтеръ буйный:
Тамъ, за рѣчкой тихоструйной,
Есть высокая гора,—
Въ ней глубокая нора:

Въ той норѣ, во тьмѣ печальной,
Гробъ качается хрустальный
На цѣпяхъ между столбовъ.
Не видать ни чьихъ слѣдовъ
Вкругь того пустаго мѣста;
Въ томъ гробу твоя невѣста.—
Вѣтеръ далѣ побѣжалъ.
Королевичъ зарыдалъ
И пошелъ къ пустому мѣсту,
На прекрасную невѣсту
Посмотрѣть еще хоть разъ.
Вотъ идеи,; и поднялась
Передъ нимъ гора крутая:
Вкругъ нея страна пустая,
Подъ горою темный входъ...
Онъ туда скорѣй идетъ.
Передъ нимъ во мглѣ печальной,
Гробъ качается хрустальный,
И въ хрустальномъ гробѣ томъ
Спить царевна мертвымъ сномъ...
И о гробъ невѣсты милой
Онъ ударился всей силой.
Гробъ разбился. Дѣва вдругъ
Ожила. Глядитъ вокругъ
Изумленными глазами,
И качаясь надъ цѣпями,
Привздохнувъ, произнесла:
«Какъ же долго я спала!»

6(5

И встаетъ она изъ гроба...
А хъ!... и зарыдали оба.
Въ руки онъ ее беретъ
И на свѣтъ изъ тьмы несетъ,
И бесѣдуя нріятно,
Въ путь пускается обратно,
И трубить уже молва:
Дочка царская жива!
Дома въ ту пору безъ дѣла
Злая мачиха сидѣла
Передъ зеркальцемъ свопмъ
И бесѣдовала съ нимъ,
Говоря: «Я-ли всѣхъ милѣе?
Всѣхъ румянѣй и бѣлѣе?»
И услышала въ отвѣтъ:
— Ты прекрасна, слова нѣтъ.
Ио царевна все-жъ милѣе,
Все румянѣй и бѣлѣе.» —
Злая мачиха, вскочивъ,
Объ полъ зеркальце разбивъ,
Въ двери прямо побѣжала
И царевну повстрѣчала.
Тутъ ее тоска взяла—
И царица умерла.
Лишь ее похоронили,
Свадьбу тотчасъ учинили,
И съ невѣстою своей
Обвѣнчался Елисей;

И никто съ начала''міра
Не видалъ такого пира;
Я тамъ былъ: медъ пиво пилъ,
Да усы лишь обмочилъ.
}? А. С. Пушиинъ.

: ijiK' ШН'КЙ ■I

. : «rj-jff ..шип .с=.::;.ік( f><!
.ГМШ «.••••Hl
.ІУ ІІ'0'кГ иі t|J!i

ü - ;;x j;
!.. 1,1) /

|;j

3 СКАЗКА
О КУІІЦЬ ОСТОЛОИ'Ь II РАБОТНИКИ ЕГО БЛЛДЪ.

куііець Кузь
ма Остолопъ,
По прозванію Осиновый
Лобъ.
Пошелъ Кузьма по базару
Посмотрѣть лой- какого
На встрѣчу ему Балда
товару.
Идетъ, самъ не зная куда.
«Что, дядюшка, такъ рано поднялся?
Чего ты взыскался?»
Кузьма ему въ отвѣть: «Нуженъ мнѣ
работникъ—
Поваръ, конюхъ и нлотникь.

A гдѣ найтп мнѣ такого
Служителя, не слишкомъ дорогого?»
Балда говорить:
«Буду служить тебѣ славно,
Усердно и очень исправно
Бъ годъ за три щелчка тебѣ по лбу;
'Всть-же давай мнѣ вареную полбу».
Призадумался нашъ Кузьма Остолопъ,
Сталъ почесывать лобъ.
Щелчокъ щелчку вѣдь розь—
Да понадѣялся на русскій авось.
Кузьма говорить Балдѣ: «Ладно:
Не будетъ намъ обоимъ накладно.
Поживи-ка на моемъ подворьѣ,
Окажи свое усердье и проворье.»
Живетъ Балда въ купеческомъ домѣ,
Спить себѣ на соломѣ,
Ѣстъ за четверыхъ,
Работаетъ за семерыхъ;
До свѣтла все у него пляшетъ,
Лошадь :<апряжетъ, полосу вспашетъ,
Печь затопить, все заготовить, закупить,
Яичко испечетъ, да самъ и облупить.
Хозяйка Балдой не нахвалится,
Ихъ дочка Балдой лишь и печалится,
Сынокъ ихъ зоветъ его тятей;
Кашу заварить, нянчится съ дитятей;
Одинъ Кузьма лишь Балду не любить,

Никогда его не приголубить j
О расплатѣ думаетъ частенько ;
Время идетъ и срокъ ужъ близенько >
Кузьма не ѣстъ, не пьетъ, ночь не сіштъ,
Лобъ у него заранѣ трещитъ,
Воть онъ женѣ признается:
Такъ и такъ, что дѣлать остается?
Умъ у бабы догадливъ,
На всякія хитрости поваддивъ.
Хозяйка Кузьмѣ говорить: «Знаю средство
Какъ удалить отъ насъ такое бѣдство:
Закажи Балдѣ службу, чтобъ стало ему
не въ мочь;
А требуй, чтобъ онъ ее иснолнилъ точьвъ-точь,
Тѣмъ ты и лобъ отъ расправы избавишь,
И Балду-то безъ расплаты отправишь».
Стало на сердцѣ у Кузьмы веселѣе;
Началъ онъ на Балду глядѣть носмѣлѣе;
Вотъ онъ кричцтъ: «Поди-ка сюда,
ВѣрныЙ мой работникъ, Балда!
Слушай: платить обязались черти
Внѣ оброкъ до самой моей смерти;
Лучшаго-бъ не надобно дохода,
Да есть на нихъ недоимки за три года.
Какъ наѣінься ты своей нолбьг,
Собери-ка съ чертей оброкъ мнѣ полный ».
Балда съ Кузьмой понапрасну не споря,

Пошелъ, да и сѣлъ у берега моря;
Тамъ онъ сталь веревку крутить,
Да конецъ ея въ морѣ мочить.
Вотъ изъ моря вылѣзъ старый бѣсъ:
«Зачѣмъ ты, Балда, къ намъ залѣзъ?»
— «Да вотъ веревкой хочу море морщить,
Да васъ, проклятое племя, корчить.» —
Бѣса стараго взяла тутъ унылость.
— «Скажи, за что такая не милость?»—
«Какъ за что? Вы не платите оброка,
Не помните положенная) срока,
Вотъ ужо будетъ намъ нотѣха,
Вамъ, собакамъ, великая помѣха».—
— «Балдушка, погоди ты морщить морс;
Оброкъ сиолиа ты получишь вскорѣ,
Погоди, вышлю къ тебѣ внука».—
Балда мыслить : «атого провесть не шту ка ! »
Вынырнулъ подосланный бѣсенокъ,
Замяукалъ онъ какъ голодный котенокъ.
«Здравствуй, Бал'да щужичекъ!
Какой тебѣ н<і д05Н0 оброкъ?
Объ оброкѣ В£ КЪ Ш)І не слыхали,
Не был^ чертямъ такой нечали;
НУ , такъ и быть; возьми, да съ уговору,
Съ общаго нашего приговору—
Чтобы впередъ не было никому горя:
Кто скорѣе изъ насъ обѣжитъ около моря,
Тогь и бери себѣ полный оброкъ,

72
73

Между-тѣмъ приготовят ъ тамъ и мѣшокъ».
Засмѣялся Балда лукаво:
— «Что ты это выдумалъ, право?
Ідѣ тебѣ тягаться со мною,
('о мною, самимъ Балдою! ’
Экаго послали супостата!
Подожди-ка моего меньшаго брата».
Пошелъ Ьалда въ ближній лѣсокъ.
Ноймалъ двухъ зайцевъ, да въ мѣпгокъ.
Къ морю опять онъ приходить;
У моря бѣсенка находить.
Держіітъ Балда за уши одного зайку:
«Поп.іяши-ка ты подъ нашу балалайку:
J ы, бѣсенокъ еще молоденекъ,
Го мною тягаться с.габенекъ—
Зто было-бъ лишь время трата
Обгони-ка сперва моего брата.
Разь, два, три! Догоняй-ка».
Пустились бѣсенокъ и зайка;
Бѣсснокъ по берегу морскому,
А зайка въ лѣсокъ до дому.
Ботъ море кругомъ обѣжавши,
Бысунувъ языкъ, мордку поднявши,
ГГрибѣѵкалъ бѣсенокъ задыхаясь,
Бесь мокрешенекъ, лапкой утираясь,
Мысля, дѣло съ Балдою сладить.
Ілядь, а Балда братца гладить,
Приговаривая: «Братецъ, мой любимой,

Усталь, бѣдняжка! Отдохни, родимой!»
Бѣсенокъ оторопѣлъ,
Хвостикъ поджэлъ, совсѣигь присмнрѣлъ,
На братца поглядываете бокомъ.
«Погоди», говорить, «схожу за оброкомь».
Пошелъ къ дѣду; говорить: «бѣда!
Обогналъ меня меньшой Балда!»
Старый бѣсъ сталь тута думать дулу;
А Балда надѣлалъ такого шуму,
Что все море смутилось,
И волнами такъ и расходилось.
Вылѣзъ бѣсенокъ: «Полно, мужикь,
Бышлемъ тебѣ весь оброкъ;
Только слушай: видишь ты палку эту?
Выбери себѣ любую ьѣту
Кто далѣе палку бро<итъ,
Тотъ пускай и оброкъ уносить.
Что-жъ? Боишься вывихнуть ]»учки?
Чег іы ждешь?» — «Да жду вонь этой
а
тучки;
Занпырну туда твою палку,
Да и начну съ вами, чертями, свалку».
Испугался бѣсенокъ да къ дѣду
Разе,называть про Болдову побѣду;
А Балда надъ морем ь опять шумитъ,
Да чертямъ веревкой грозить.
Вылѣзъ опять бѣсенокъ. «Что ты хлоі>
почешь?

Будетъ тебѣ оброкъ коли захочешь...»
— «НЪть», говорить Балда,
Теперь моя череда—
Условіе самъ назначу,
Задамъ тебѣ, враженокъ, задачу.
Иоемотримъ, какова у тебя сила!
Видишь, тамъ сивая кобыла?
Кобылу подыми-ка ты,
Да неси ее нолверсты,
Снесешь кобылу оброкъ ужъ твой:
Не снесешь кобылы— онъ будетъ мой».
Бѣдненькій бѣсъ
Подъ кобылу подлѣзъ,
Понатужился,
<
Понапружился,
Приподнявъ кобылу, два шага шагнулъ,
На третьемъ упалъ, ножки нротянулъ.
А Балда ему: «Глупый ты бѣсі>,
Куда ты за нами полѣзъ?
И руками то снести не смогъ,
А я, смотри; снесу нромежъ ногъ».
Сѣлъ Балда на кобылу верхомъ,
Да версту проскакали•, такъ что пыль
столбомъ...
Испугался бѣсеиокъ и къ дѣду
Пошелъ разсказывать про такую побѣду.
Дѣлать нечего, черти собрали полный об
рокъ

Да на Балду взвалили мѣшокъ.
Идетъ Балда, покрякиваете,
А Кузьма, завидя Балду, вскакиваете,
За хозяйку прячется.
Со страху корячится.
Балда его тутъ отыскалъ,
Отдалъ оброкъ, платы требовать сталъ.
Бѣдный купецъ Кузьма Остолопъ
Подставилъ лобъ. ----Съ перваго щелчка
Прыгнулъ Кузьма до потолка,
Со втораго щелчка
Л и щ іе д ,(Кузьма языка,,
Л.іСъ третьяго щелчка
Вьирбло.. умъ у, .старик^.;
А,Балда приговаривалъ съ укоризной:
«^„щ іялся-бы ты, Ку:ц»р, за дешевизной!
Яі !"

НО

■ '

' ■.

fï ц

А. С. Пушкинъ. і;
<1 і;

!,Г/ IlÖl» .i I,'" іЧ '.il

<in.Ti«»zi:.: .. ■•>..;i! л
^ ,і ;■
.« т к х р іт
•i

к»

. l;< [l» i!

..
Ш П ^ Д ІЯ 1

,і\мш v П
и ■ • hj

'(:’|( > ф > Т ‘)

'Di

ci Г У

Il . ; і

•

.’a :i .гд;*><j■i iii<i]• ,:f<;н г ;
■'

. IJIU

1 : ' 'П:‘: :

■ ■:
■■'>r

. tt-'l'i

.h r /,.

putfir

v ;in « № ,:

/
<■: ;

/УНіІТЧ

СКАЗКА.,
о ■золотомъ
ПѣТУШ КЪ.
''
_ t

і,
•!.ö<:і. л т.ш ш 'ч Ы ;
Uі
І
Ѵ
.Г-')

'ù,

<ä

;Vl «п.УН'ШпП

щ іШ м ѣгдѣ въ тридевгіЫй'царствѣ,
жШМГ
Въ тридесятомъ государстѴДС
•і

Жилъ былъ сланный царь
Додонъ.
Смолоду былъ грозенъ онъ,
И сосѣдямъ то и дѣло
Наносилъ обиды смѣло;
Но подъ старость захотѣлъ
Отдохнуть отъ ратныхъ дѣлъ
И покой ceôfe устроить.
Тутъ сосѣди безпокоить
Стали стараго царя,
Страшный вродъ ему творя.
Чтобъ концы своихъ владѣній

М Г Д Й

f in i

;

,ц .!і

Охранять отъ нанадешй,
Долженъ былъ онъ, содержать т
{
Многочисленную рать. .. .
:„
Воеводы не дремал^
~
Но ни какъ не успѣвали: ищут
Ждутъ, бывало, съ юга., глядь—
Анъ съ востока лѣзетъ рать;
Справятъ здѣ№г-:Ди^іе гости '
,
Идутъ отъ моря; со злости
щм
Инда плакалъ царь .Додонъ,..,
Инда за б ы в щ .д с ^ .
Что и жизнь въ такой тревогѣ!
Вотъ онъ съ просьбой
о ;помогѣ
'ііПТ.ТГІГ
u )()l! .util ,11'.
Обратился к ъ іТ О і*ц у, ,.м
:
Звѣздочету и « Ч Ш а ю и т я м гш іл гаП І
ІІІлетъ за нимъ гонца съ ноклономъ.
Вотъ мудрецъ передъ Додономъ
Сталъ и вынулъ изъ мѣшка
Золотаго нѣтушка. , , (
«Посади ты эту цтицу,
Молвилъ онъ царю: на спицу;
пѣтунюкъ .'мой золотой . ; ......
Будетъ вѣрньій. сторожъ твой,
Коль кругомъ все будетъ мирно,
Такъ сидѣті» онъ будет^.смирно;. .
Но лишь чуть со. стороны ,, й
Ожидать тебѣ войны.
лл
г-ж
й
: і ‘ч 1
Иль
набѣга
силы бранной

Иль другой бѣды незванной,
Виигъ тогда мой гіЬтушокъ f®0 ,1TßHBqxO
Приподыметъ гребешокъ.
Закрпчитъ и встрепенемся,
И въ то мѣсто обернется».
’іН '
Царь скупца благодарить, ,и ! 1
Горы золота1сулить ; ! ’:
•«За такое одбіженЦ
,;WulVi,,il fp <гнА
Говорить он^ ь^вОсхиЩенШ^ '' lIv:îifl,( >
Волю первую тШо;|"; ,Л • иіок ,Г|'"
Я исполню, какъ“ м ш *!.;|:іЯ ‘l'WiV"'i “
Пѣтушокъ СЪ ВыШЙЙ1СПИЦьІГ!'
Сталъ стеречь е й грЙнЙцьі*1 •“'*•'!1,; 11 1:|i
Чуть опасность ‘гдѣ вйДнк,'
’ !‘и" 1 '
Вѣрный сторожъ какъ со сна
'^
•
Шевельнется, встрепенется^ 11 / !‘г 1 :
Къ той стбррнкѣ' ббернетсяг :І
И кричить: кири-ку-куЬ
И сосѣди присмирѣли, і; * bï H“ 8 i:
Воевать уже не смѣли:— ’
Таковой имъ царь Додонъ
Далъ отпоръ со всѣхъ сторонъ.
Годъ, другой проходить мирно,
Пѣтушокъ сидитъ все смирно. '1
Воть однажды царь Додонъ 1
Страшнымъ шумоМъ пробу жденъ:
«Царь ты нангьГ отецъ народа!
Возглашаеть воевода:
“ '"',т :
;<•

|.îЛ:;Н .11.(1

Государь! проснись! бѣда!»
— Что такое, господа?
Говорить Додонъ, зѣвая:
А? кто тамъ? бѣда какая?—
Воевода говорить:
«Иѣтушокъ опять кричить;
Страхъ и шумъ во всей столицѣ»
Царь къ окошку— анъ на сипцѣ,
Видитъ, бьется нѣтушокъ,
Обратившись на востокъ.
Медлить нечего: скорѣе!
Люди, на конь! эй, живЬе!
Царь къ востоку войско тлеть;
Старшій сынъ его ведетъ.
ІІѢтушокъ угомонился,
Шумъ утйхъ и царь забылся.
Вотъ проходитъ восемь дней,
А оть войска нѣтъ вѣстей;
Было ль, не было ль сраженья?
Нѣтъ Додону допесенья.
Нѣтушокъ кричитъ опять—
Кличетъ царь другую рать;
Сына онъ теперь менынаго
Шлетъ на выручку большого,
Пѣтушокъ опять утихъ.
Снова вѣсти нѣтъ отъ нихъ, _
Снова восемь дней проходить,
Люди въ страхѣ дни проводят!..

Пѣтушокъ кричитъ опять,—
Царь скликаетъ третью рать
И ведетъ ее къ востоку,
Самъ не зная, быть ли проку
Войска идутъ день и ночьИмъ становится не въ мочь:
Ни побоища, ни стана,
Ни надгробнаго кургана
Не встрѣчаетъ царь Додонъ.
і т о за чудо? мыслить онъ.
Воть осьмой ужъ день проходить
Войско въ горы царь приводить
И промежъ высокихъ горъ
Видитъ шелковый Шатеръ.
Нее въ безмолвіи чудесномъ
Вкругъ шатра: въ ущельи тѣсномъ
гать побитая лежитъ.
Царь Додонъ къ шатру спѣшитъ
гго за страшная картина!
Передъ ниМъ его два сына
Ьезъ шеломовъ и безъ латъ
Оба мертвые лежать,
Мечь вонзивши другъ во друга
Ьродятъ кони ихъ средь луга
По притоптанной травѣ,
По кровавой муравѣ...
Царь завыль: «охъ, дѣти, дѣтпf
lope мнѣ! попались въ сѣтп
lili

I'/nivrn .

«I

„

«Оба наши сокола!
Горе! смерть моя пришла».
Всѣ завыли за Додономъ;
Застонала тяжкймъ стономъ
Глубь долинъ, и сердце горъ
Нотряслося. Вдругъ шатеръ
Распахнулся... и дѣвица,
Шамаханская царица,
Вся сіяя какъ заріг,
Тихо встрѣтила царя.
Какъ предъ солнцемъ птица ночи,
Царь умолкъ! ей глядя въ очи,
И забылъ онъ передъ ней
Смерть обоихъ сыновей.
И она передъ Додономъ
Улыбнулась-— и съ поклономъ
Его за руку взяла
И въ шатеръ свой увела.
Тамъ за столь его сажала,
Всякимъ яствомъ угощала,
Уложила отдыхать
На парчевую кровать;
И потомъ медѣлю ровно,
Покорясь ей безусловно,
Околдоваиъ, восхищеііЬ,
Пировалъ у ней Додонъ.
Наконецъ, и въ путь обратный
Со своею силой ратной

И съ дѣвицеіі молодой
Царь отправился домой.
Передъ нимъ молва бѣжала,
Быль и небыль разглашала.
Нодъ столицей, близь воротъ,
Съ шумомъ встрѣтилъ ихъ народъ
Всѣ бѣгутъ за колесницей
На Додономъ и царицей—
Іісѣхъ нривѣтствуетъ Додонъ..!
Вдругъ въ толпѣ увидѣлъ онъ,
Въ сорочпнской шапкѣ бѣлой,
Весь какъ лебедь носѣдѣлый,
Старый другъ его, скупецъ.
«А! здорово, мой отецъ,
Іолвилъ царь ему; что скажешь?
Нодь поближе, что прикажешь?»
— Царь, отвѣтствуетъ мудрецъ,
Разочтемся, наконецъ.
Помнишь? за мою услугу
Обѣщался мнѣ, какъ другу,
Волю первую мою
Ты исполнить, какъ свою.
Нодари жъ ты мнѣ дѣвицу,
Шамаханскую царицу.—
Крайне царь былъ изумленъ.
«Что ты? старцу молвнлъ онъ:
Или бѣсъ въ тебя ввернулся
Или ты съ ума рехнулся.

8В

Что ты въ голову забралъ?
Я, конечно, обѣщалъ;
Но всему же есть граница
И зачѣмъ тѣбѣ дѣвйца?
Полно, знаешь-ли, кто я? !
Попроси ты отъ меня
Хоть казну, хоть чинъ боярскій,
Хоть коня съ1кОнюшни Царской,
Хоть полцйрсіва tioero».
- Н е хочу я
Подари ты мнѣ" дѣвицу,
!,';И/ ,
Шамаханскую царицу—
Говорить мудрецъ въ отвѣпі. ...
Плюнѵлъ царь: «такъ лихъ ' âti!' нѣгьі'
Ничего ты пе нбі^чиіііь. !
‘
Самъ себя ты, грѣшникъ, мучишь.
Убирайся, цѣлъ пока;
Оттащите старика!»
Старичекъ хотѣлъ заспорить,
Ио съ инымъ накладно вздорить;
Царь хватилъ его жезломъ
По лбу; тотъ упалъ ничкомъ,
Да и духъ вонь.— Вся столица
Содрогнулась— a дѣвица
Хи хи хи, да ха ха ха!
Не боится, знать, грѣха.
Царь хоть былъ встревоженъ сильно,
Усмѣхнулся ей умильно.

\)Й

84
Т,

' MïtlÙ >й

„

Вотъ въѣзжаетъ въ городъ онъ...
Вдугъ раздался легкій звонъ,—
И въ глазахъ у всей столицы
Пѣтушокъ спорхнулъ со,спицы..
Къ колесницѣ полетѣлъ
И царю на темя сѣлъ;
Встрепенулся, клюнулъ .,въ темя
И взвился... и въ то же время
Съ
колесницы палъ Додонъ;
’ ’’ ,, ,f ,іил
/1 ,,...,
гаПКГПРіі У!
Охнулъ разъ— и у ш т / о н ъ ; “

А царица вдругъ пропала,, . 1 ' “':W ,'ij
Будто вовсе ие убывала!
,H,5/‘sK,il*i
Сказка— ложь, да въ. щзй намекъ 1
. . ’.•••З • ••

"afrr

Ы Ш

'Пi!f ;’1

■;

“ ““

Я і

:І5 Я "ІІ

">т , 7 іі'.‘іі : !

;:і

=>T.!*HÜ

Д. C. Пушнинъ. s
<1 i.d ’H
K‘) in i tjiîô !■

■ ! И У И і ф Г і -I

г;i i i n

Cl!

«r i . Æ' jn H' M’flijfiï'ï
:< n ’llijoiU ;;; і)ііД і;і.ѵ п:м . п ш ш і < n >ii
-

ѵ я ' . ѵ і ж

,1 U m w x ' « H | . i ; l

l l ' l i f l .!
«llüt.or ! i!‘)f!

,rn.V! : fù[. . : ; i
.,ni,. li ,,j

■

и / )>/. Iи, . li >r it
(äijj .àfiai

i m i ..-:

. . г » 1« ,-(« к .,j-ra a
.‘" Ч Р 'У У

« »Tiioil
,іт< » :

nZ
'-H

.iijü ll

H i ï !. 7 f t / < î f ' i'll

.<Г77іі‘)іі'; .гаоа !і ,і.. r'lirxiii
;15. ■|Т‘)!';:'»‘.IП

!!'.І ;..!/•«{<' І

• .■< /. ( ! .

f U . - ' f i : . ч>.і ) <1Г.м; . r U ’l i

'.!■

;і ИТ, ■ і р .і,- Гн„‘ і

У Т О Я Ж Н ЯИ Ш глин.:.
Ъ.

üm ;

■:!

■ ,‘и.яіы

.. ,<пііш<1чі‘і •щ, ..loneqiieO
' П1„<1т Э О Й Н О М іО Г ч ІІ

.11!» >

істіщ ст люи ci: /доя .‘il
-- •-’•іт.чіі;
а'ш ‘Н1,аг {іl!
риоѣжалп
въ избу
^ Вторбцяхъ зовуть отца:
«Тятя! тятя] наши сѢтц
, Притащили Мертвеца».1
— Врите, врите, бѣсенята,
Заворчалъ на нихъ отёцъ;
0,хъ, ужъ эти мнѣ ребята!
Будетъ вамъ ужо мертвеЦъ!
Судъ наѣдетъ, отвѣчай-ка;
Съ нимъ я ввѣкъ не разберусь... 1
Дѣлать нечего! Хозяйка,
Дай кафтанъ: ужъ поплетусь.. .
Гдѣ-жъ мертвецъ?— «Вонъ, тятя, з - ііотъ! »„
Въ самомъ дѣлѣ, при рѣкѣ,
Гдѣ рашшшъ мокрый неводъ,
Мертвый виденъ на нескѣ.

86
87

Безобразно трупъ ужасный
Посинѣлъ и весь распухъ.
Горемыка-ли несчастный
Погубилъ свой грѣшный духъ,
Рыболовъ-ли взять волнами,
Али хмѣльный молодецъ,
Аль ограбленный ворами
Недогадливый куііецъ—Мужику какое дѣло?
Озираясь, онъ спѣшитъ...
Онъ потопленное тѣло
' і
Въ воду за ноги тащитъ; ' ù
~'
И отъ берега крутого
.Ь
Оттолкнулъ t его ' веслоЩ,' - ^
И мертвецъ внизъ пойлылъ снова/
За могилой и креСтомъ. ' ,
Ш Щ е Щ Ж й Ш 1 волнами
Плылъ, качаясь; к а й !жиной;Про.водивъ его глазами,
Наіііъ Мужикъ пошёль Домой.
«Вы, щенки, за мной.'ступайте! гт
Будетъ вамъ по калачу,Да смотрйте-жъ, не болтайте, “ ,п' :і
А не то поколочу».
Въ ночь погода зашумѣла,
Взволноваласн рѣка; ~
Ужь лучина догорѣлй :
Въ дымной хатѣ мужика:
*

nnüï i i ' i !;

Дѣти спять, хозяйка дремлетъ,
На налатяхъ мужъ лежитъ;
Буря воетъ! вдругъ онъ внемлетъг
Кто-то тамъ въ окно стучитъ.
«Кто тамъ?»— Эй, впусти, хозяинъ!
«Ну, какая тамъ бѣда?
Что ты ночыо бродишь, Каинъ?
Чортъ занесъ тебя сюда...
Гдѣ возиться мнѣ съ тобою?
Дома тѣсно и темно».
И лѣнивою рукою
Нодымаетъ онъ окно.
Изъ-за тучъ луна катится—
Что-же? Голый передъ пимъ:
Съ бороды вода струится,
Взоръ открыть и недвижимъ;
Все въ немъ страшно онѣмѣло,
Опустились руки внизъ,
И въ распухнувшее тѣло
Раки черпые впились.
И мужикъ окно захлопнулъ,
Гостя голаго узнавъ,—
Такъ и обмерь. «Чтобъ ты лоннулъ!
Нрошепталь онъ, задрожавъ.
Страшно мысли въ немъ мѣшались,
Трясся ночь онъ нанролетъ,
И до утра все стучались
Подъ окномъ и у воротъ.

Есть въ народѣ слухъ ужасный:
Іоворятъ, что каждый годъ
Съ той поры мужикъ несчастный
Въ день урочный гостя ждетъ;
Ужъ съ утра погода злится,
Ночью буря настаетъ,
И утонлснникъ стучится
Лодъ окномъ и у пороть.
А.

С. Пушкинъ.

-і' ff он-i. г aut'.;.
>! : ; j
•.•'ИИ'.

:.ü. И

Î'î't l

.і T 'liü O :;.!,,'! !

i ::yT
■'

:
' i.lj'ilf ::
i;. . 1"JI
«•••'il’CITO '.и*.. MJ ■ M)tl <! ')
i; .i 'W ij-m ,

Vif

і.»ііШ!;<|Г' , i il »ii ,:,i ■,•>;!

■ .ci.n ■ ht.

•i'SUi.'M IIHVq <Г>Ш,!П ;'/ЦП
'»ï..Г. 'гиі/.ч / к / ;і!'іі;іі ,г.-і

[]

■п:, /ніі-іі ли:, шла-» іГинж/и і!
~

■

.........

O il

-II;

.І «,/ІН!«»І> !<| Г іГГн.і*| [• ;■/ ; (1>і ft//,,-, и
/
»üJ.iMUifr

ii( ‘

: -; 1чi •I i I : ). '!

,:;(')!( ,Г.'1

.іШ 1 ІШ |Г)

: ; 'і

• ,Ціоіі : •••:;;[ !

■Пііі.;;І'7Г.і
tlT o rjo a

y,,.
I!

üt!4 .; іі].
..

чатся тучи, вьются ту
чи ;

Невидимкою луна
Освѣщаетъ снѣгь ле
ту чій;
Мутно, небо, ночь мутІіДУ, ѣду въ чистомъ полѣ;
на.
Колокольчикъ динь-динь-динь...
Страшно, страніно поневолѣ
Средь невѣдомыхъ равнинъ!
— Эй, пошелъ, ямщикъ!..— Иѣтъ мочи:
Конимъ, баринъ, тяжело;
Вьюга мнѣ слинаетъ очи,
Всѣ дороги занесло;
Хоть убей, слѣда не видно;
Сбились мы. Что дѣлать намъ!
Въ полѣ бѣсъ насъ водить, видно,

Да кружить по сторонамъ.
Посмотри: вонь, вонь играетъ,
Дуетъ, плюетъ на меня;
Вонь— теперь въ оврагъ толкаетъ
Одичалаго коня;
Тамъ верстою небывалой
Онъ торчалъ передо мной;
Тамъ сверкнулъ онъ искрой малой
И пропалъ во тьмѣ пустой».
Мчатся тучи, выотся тучи;
Невидимкою луна
Освѣщаетъ снѣгъ летучій;
Мутно небо, ночь мутна.
Силъ намъ нѣтъ кружиться долѣ:
Колокольчикъ вдругъ умолкъ;
Кони стали...— Что тамъ въ нолѣ?—
«Кто ихъ знаетъ— пень, иль волкъ?»
Выога злится, вьюга плачетъ,
Кони чуткіе храпятъ;
Вонъ ужъ онъ далече скачетъ,
Лишь глаза во мглѣ горятъ!
Кони снова понеслися;
Колокольчикъ д и н ь - д и н ь - д и н ь . . .
Вижу— духи собралися
Средь бѣлѣющихъ равнинъ.
Бсзконечны, безобразны,
Въ мутной мѣсяца игрѣ,
Закружились бѣсы разны,

Будто листья въ ноабрѣ..;
Сколько ихъ! куда ихъ гонять?
Что такъ жалобно поютъ?
Домоваго-лн хоронятъ,
Вѣдьму-ль замужъ вы дать?
Мчагея тучи, вьются тучи;
Невидимкою луна
Освѣщаетъ снѣгъ летучій;
Мутно небо, ночь мутна.
Мчатся бѣсы рой за роемъ
Въ безиредѣльной вышинѣ,
Визгомъ жалобнымъ и воемъ
Надрывая сердце мнѣ...
А. С. Пушкинъ.
И - і;,ІИ

М ІЫ І.І.ІІ

Hl - : ! ‘ s І1.(Т

m i.

1 IT.. '.VT -

>1 7 ,0 1 1

U fi
. 1! 1. ! 1: t : • : i f

ü 'iii'ii :

i:)l,'i.

n ()
І .П .О І

..t - i i . u

! u

Ч ’ЦНН/.

■M i.

i'î'iiil-H ii!,: i l i

V«! .ij.litl i i * ) l 'iKH.Vl> ')!!

•y;, a v ic im iü H f a ns «ityïiz«»-» ,г ,ь у

m .ß p ^ ll

■ ::

■■

•

к;
■' <}■-•' "ï -і-

...

R . ; . ;>*,

i
.

i'l l . , i

' «i i'uJOii

t u ’l 1

Л 'К ! |( і ; 0л 111,-і i’üiii'.nCo,!;

ТРИ ПАЛЬМЫ.
( в осточное

с к а з а іііе ) .

'■чр(| и;: f i o q i,i: h f î ) в т ш * І {
HIIIUUH i;

i I '(II; »"i ,; ij

ъ несчапыхъ степяхъ аравійской земли
Три гордый пальмы высоко
ѵ,
росли.
Родникъ между ними изъ
'
почвы безнлодной,
Журча, пробивался волною холодной,
Хранимый подъ сѣпыо зеленыхъ листовъ,
Отъ знойныхъ лучей и летучихъ песковъ.
И многіе годы неслышно прошли;
Но странникъ усталый, изъ чуждой земли,
Пылающей грудью ко влагѣ студеной
Еще не склонялся подъ кущей зеленой,
И стали ужъ сохнуть отъ знойныхъ лучей
Роскошные листья и звучный ручей.

Й стали три пальмы на Бога роптать:
«На то-ль мы родились, чтобъ здѣсь
увядать?
Безъ пользы въ пустынѣ росли и цвѣли мы,
Колеблемы вихремъ п зноемъ палимы,
Ни чей благосклонный не радуя взоръ?..
Не гіравъ твой, о небо, святой приговоръ!..»
И только замолкли— въ дали голубой
СтоЛбомъ ужъ крутился песокъ золотой,
Зионковъ раздавались нестройные звуки,
Пестрѣли коврами покрытые выоки,
И шелъ,3 .колыхайсь
какъ въ морѣ
чел■1
:1
нокъ,
Берблюдъ за верблюдомъ, взрывая несокъ.
Мотаясь, висѣли межъ твердыхъ горбовъ.
Узорныя полы иохоДныхъ шатррвъ;
Ихъ смуглыя ручки норой подымали,
И черный очи оттуда сверкали...
И, стань худощавый къ лукѣ наклони,
Арабъ горячилъ воронаго коня.
И конь на дыбы подымался порой,
И прыгалъ, какъ барсъ пораженный стрѣлой;

И бі.лой одежды красивый складки

lîô плечамъ Фариса вились въ безпорядкѣ;
И, съ крикомъ и свистомъ несясь по
песку,
Ьросалъ и ловилъ онъ копье на скаку.
Вотъ къ пальмамъ подходить,, -шумя,
„у,
караванъ;
оъ тѣни ихъ веселый раскинулся стань.
Кувшины, звуча, налилися водою,
И, гордо кивая махровой главою,
Привѣтствують пальмы нежданныхъ госи

т е ,Ь

И щедро поить ихъ студеный ручей.

Ио только-что сумракъ на землю упалъ,
По корнямъ упругимъ тоноръ застучалъ—
И пали безъ жизни питомцы столѣтій!
Одежду ихъ сорвали малыя дѣти,
Изрублены были тѣла ихъ потомъ,
И медленно жгли ихъ до утра огнемъ.
Когда же на западъ умчался тумань,
Урочный свой путь совершалъ караванъ;
И слѣдомъ печальнымъ на почвѣ без;

ПЛОДНОЙ

Виднѣлся лишь пепелъ сѣдой и холодный;
И солнце остатки сухіе дожгло,
A вѣтромъ ихъ въ степи потомъ разнесло.
И нынѣ все дико и пусто кругомъ—
Не шепчутся листья съ гремучимъ ключемъ;

Напрасно пророка о тѣни онъ проситъ—
Его лишь песокъ раскаленный заносить,
Да коршунъ хохлатый, степной налюдимъ,
Добычу терзаетъ и щиплетъ надъ нимъ.
М. Ю. Лермонтовъ.

ш ъш ш а.
азъ в;, креіценскій вечерокъ
Дѣвушки гадали:
За ворота башмачокъ,
Снявъ съ ноги, бросали;
Снѣгъ пололи; ІІОДЪ ОЕНОМЪ
Слушали; кормили
Счетнымъ курицу зерномъ;
Лрыіі воскъ топили;
Въ чашу СЪ чистою водой,
Клали перстень золотой,
Серги изумрудны;
1азстилали бѣлый нлатъ,
И надъ чашей пѣли въ ладь
ІІѢсенки нодблюдны.
Тускло свѣтится луна

Въ сумракѣ тумана,
Молчалива и грустна
Милая Свѣтлана.
«Что, подруженька, съ тобой?
Вымолви словечко,
Слушай нѣсни круговой,
Вынь себѣ колечко.
Пой, красавица:— кузнецъ,
Скуй мнѣ златъ и новъ вѣнецъ,
Скуй кольцо златое:
Мнѣ вѣнчаться тѣмъ вѣпцомъ,
Обручаться тѣмъ кольцомъ
При святомъ налоѣ».
#
— Какъ могу, подружки, пѣть?
Милый другъ далеко;
Мнѣ судьбина умереть
Въ грусти одинокой.
Годъ промчался— вѣсти ні>тъ,
Онъ ко мпѣ не пишстъ;
Ахъ! а имъ лишь красенъ свѣтъ,
Имъ лишь сердце дышетъ...
Иль не вспомнишь обо мпѣ?
Гдѣ, въ какой ты сторонѣ?
Гдѣ твоя обитель?
Я молюсь и слезы лыо!
Утоли печаль мою,
Ангелъ-утѣшитель. —
Вота, въ свѣтлицѣ столъ пакрыта

Бѣлой нелепою;
И на томъ столѣ стоить
Зеркало съ свѣчою;
Два прибора на столѣ.
«Загадай, Свѣтлана:
Въ чистомъ зеркала стеклѣ
Въ полночь, безъ обмана
Ты узнаешь жребій свой—
Стукнетъ въ двери милый твой
Легкою рукою,
Унадеть съ дверей заноръ,
Сидеть онъ за свой приборъ
Ужинать съ тобою».
Вотъ красавица одна,
Къ зеркалу садится,
Съ тайной робостью она
Въ зеркало глядится;
Темно въ зеркалѣ, кругомъ
Мертвое молчанье,
Свѣчка трепетнымъ огнемъ
Чуть ліетъ сіянье...
Робость въ ней волнуетъ грудь,
Страшно ей назадъ взглянуть,
Страхъ туманить очи...
Съ трескомъ ныхнулъ огонокъ,
Крикнулъ жалобно сверчокь,
Вѣстникъ полуночи.
Подпершися локоткомъ,

Чуть Свѣтлана дышетъ...
Вотъ... легохонько замкомъ
Кто-то стукнулъ, слышитъ;
Робко въ зеркало глядитъ:
За ея плечами,
Кто-то, чудилось, блеститъ
Яркими глазами... ;
Занялся отъ страха д ухъ ...
Вдругъ въ ея"влетаетъ слухъ
Тихій, легкій^шопотъ: '
«Я съ тобой, моя краса;
Укротились небеса;
Твой услышанъ ропотъ!»
Оглянулась... милый къ ней
Иростираетъ руки.
«Радость, свѣтъ моихъ очей,
ІІѢгь для насъ разлуки,
Вдемь! пот» ужъ въ церкви ждеть
Съ дьякономъ, дьячками,
Хорь вѣнчальну пѣснь поетъ.
Храмъ блеститъ свѣчами«. ’
Быль въ отвѣтъ умильный взоръ;
Идутъ на широкій дворъ,
Въ ворота тесовы;
У воротъ ихъ санки ждутѵ
Съ нетерпѣнья кони рвутъ "
Повода шелковы.
Сѣли... кони съ мѣста въ разъ,

lôô
Иышуп дымъ ноздрями,
O n копытъ ихъ поднялась
Вьюга надъ санями.
Скачуть... пусто все вокругь,
Стень въ очахъ Свѣтланы,
На лунѣ туманный кругѣ,
Чуть блеститъ поляны;
Сердце вѣіцее дрожить,
Робко дѣва говорить:
«Что ты смолкнулъ, милый?»
Ни полслова ей въ отвѣть,
Онъ глядитъ на лунный свѣть,
Блѣдепъ и унылый.
Конн мчатся но буграмъ,
Тончуть снѣгъ глубокій...
Воть, въ сторонкѣ Вожій храмъ
Видѣиъ одинокій;
Двери вихорь отворшіъ,
Тьма людей во храмѣ,
Яркій свѣть нгИшнадилъ
Тускнеть въ ѳиміамѣ,
На срединѣ черный гробъ,
И гласить нротяжно иоігь:
«Буди взять могилой!»
ІІуще дѣвица дрожить,
Кони мимо, другъ молчитъ
Блѣденъ и унылой.
Вдругъ метелица кругомъ,

101
Снѣгъ валитъ клоками,
Черный кранъ, сшістя крьшмъ,
Вьется надъ санями;
Воронь каркает*. : п е ч а л ь !
Кони торопливы
Чутко смотрятъ въ темну даль,
Подымая гривы;
Брезжетъ въ полѣ огонекъ,
Видѣнъ мирный уголоКъ,
Хижинка подъ снѣгомъ.
Кони борзые быетрѣй,
Снѣгъ взрывая, прям» къ пей
Мчатся дружнымъ бѣгомъ.
Вотъ нримчалися... и вмнгъ
Изъ очей пропали:
Кони, сани и женихъ
Будто не бывали.
Одинокая въ иотьмахъ,
Брошена отъ друга
Въ страшныхъ дѣвица мѣстахъ,
Вкругъ метель и вьюга.
В озвра*тся— слѣду иѣть...
Видѣнъ ей въ избуіпкѣ снѣть:
Вотъ перекрестилась,
Въ дверь съ молитвою стуЧИтъ...
Дверь шатнулася... скршшть...
Тихо растворилась.
Что жъ?... въ избу inкѣ гробъ, накрыть

102

Бѣлою запоной,
Снасовъ ликъ въ ногахъ стоить,
Свѣчка предъ иконой...
Ахъ! Свѣтлана, что съ тобой?
Въ чыо зашла обитель?
Страшенъ хижины пустой Безотвѣтный житель.
Входить съ трепетомъ, въ слезахъ,
Предъ иконой нала въ нрахъ,
Спасу помолилась,
И съ крестомъ своимъ въ рукѣ,
ІІодъ святыми въ уголкѣ
Робко притаилась.
Все утихло... выоги нѣтъ...
Слабо свѣчка тлится,
То прольетъ дрожащій свѣтъ,
То опять затмится...
Все въ глубокомъ мертвомъ снѣ,
Страшное молчанье...
Чу, Свѣтлана!... въ тиншнѣ
Легкое журчанье...
Вотъ, глядитъ: къ ней въ уголокъ
Бѣлоспѣжный голубокъ
Съ свѣтлыми глазами,
Тихо вѣя, прнлетѣлъ,
Къ ней на перси тихо сѣлъ,
Обнилъ ихъ крылами.
Смолкло все опять кругомъ...

103

Вотъ, Свѣтланѣ мнится.
Что подъ бѣлымъ полотномъ
Мертвый шевелится...
Сорвался покровъ, мертвецъ
(Ликъ мрачнѣе ночи)
Видѣнъ весь— на лбу вѣнецъ,
Затворены очи,
Вдругъ... въ устахъ сомкнутыхъ стонъ...
Силится раздвинуть онъ
Руки охладѣлы...
Чтоже дѣвица?... Дрожитъ...
Гибель близко... но не спитъ
Голубочекъ бѣлый,
Встрепенулся, развернулъ
Легкія онъ крылы,
Къ мертвецу на грудь вснорхнулъ...
Всей лишенный силы,
Простонавъ, заскрежеталъ
Страшно онъ зубами,
И на дѣву засверкалъ
Грозными очами...
Снова блѣдность на устахъ;
Въ закатившихся глазахъ
Смерть изобразилась...
Глядь, Свѣтлана... о Творецъ!
Милый другъ ея— мертвецъ,
А хъ !... и пробудилась.
Гдѣ жъ?... У зеркала, одна

104

Посреди свѣтлицы;
Въ тонкій зннайіий, окш
Свѣтитъ лучь денницы ;
ІПумнымъ бьѳтъ крылом, пѣтухъ,
День встрѣчая нѣін>емъ;
Все блеститъ... Свѣвдаййнъ духъ
Сиутенъ сновидѣньемъ.
«Ахъ! ужасный, гройный -сонь;
Пе добро вѣщаетъ 'ойъ—
Горькую судьбину;
Тайный мрак-ъ 'Грйдущихъ дней
Что сулишь ідуніѣ ш ёй,
Радость иль кручину?»
Сѣла (тяжко нветъ ігрудь)
Подъ окномъ Свѣтлана;
Изъ п н ширмгій >иуть
Внденъ сквозь тумана:
Снѣгъ на солныінвѣ бшеститъ,
Парь алѣетъ тонкій....
Чу!... вдали густой громііТъ
Колокольчикъ звонкій;
На дорогѣ снѣжййй нрах-ъ;
Мчать какъ будто >на нрылахъ,
Санки кони рьяны;
Ближе, воть ужъ у вѳротъ;
Статный гость ікъ інрылйцу »идотъ.
Кто?... Женихъ Светланы.
Что же твой, 'Овѣтяана, сонь,

105,

Прорицатель муки?
Другъ съ тобой; все тотъ же ош,
Въ опытѣ разлуки;
Та жъ любовь въ его очакъ,
ТѢ ЖЪ ПрІЯТНЬІ в з .о р ы ;:
Тѣ жъ на мадостцыхъ, умгакш
Милы разговоры.
Отворяйся жъ, Божі-й храмц
Вы летите къ небесамъ,
Вѣрные обѣты;
Соберитесь, старъ. и; младъ,
Сдвинувъ звонки чашиі, въ, ладъ
Пойте: итоги лѣты!
Улыбнись, моя краса,
На мою балладу,
Въ ней большія чудеса,
Очень мало складу.
Взоромъ счастливый твоииъ,
Не хочу я славы;
Слава— насъ учили— дьшъ,
Свѣтъ— судья лукавый. .
Вотъ баллады толкъ моей:
«Лучшій другъ намъ въ жизни сей
Вѣра въ провидѣнье;
Благъ зиждителя законъ:
Здѣсь несчастье— лживый сонъ;
Счастье— пробу жденье ».
О! не знай сихъ страишыхъ сновъ

Ты, моя Свѣтлана...
Будь, Создатель, ей покровъ!
Ни печали рана,
Ни минутной грусти тѣпь
Къ ней да не коснетсяБъ ней душа какъ ясный день!
Ахъ! да пронесется
Мимо— бѣдствія рука;
Какъ пріятный ручейка
Блескъ на лонѣ луга,
Будь вся жизнь ея свѣтла,
Будь веселость, какъ была,
Дней ея подруга.
В. А. Ж уковскій.

і Vi
•

л- '

vüjî;

V'i.

•

«П'lïiiiîiOUi
;

• , ). ■

.-i К ii-r

}V)

-l « : :yy . .1 ч-;|
*H??

КОТЪ ВЪ САПОГАХЪ.

!■илъ мельникъ. Жилъ
онъ, жилъ и умеръ,
Оставивши своимътремъ
СЫНОВЬЯМ!,

Бъ наслѣдство мельни
цу. осла, кота
И... только. Мельницу
взялъ старшій сынъ,
Осла взялъ средній; а меньшому дали
•Кота. И былъ онъ крѣико недоволенъ
Своимъ участкомъ. «Братья, рассуждалъ
онъ,
Сложившись, будутъ безъ нужды; а я,
Изжаривши кота и съѣвъ, и сдѣлавъ
Изъ шкурки муфту, чѣмъ потомъ начну

108

109

Хлѣбъ добывать насущный?» Такъ онъ
вслухъ,
Съ самимъ собою разсуждая, думалъ;
А котъ, тогда лежавшій на нечуркѣ,
Разумное подслушавъ разсужденье,
Сказалъ ему: «хозяинъ, не печалься;
Дай мнѣ мѣшекъ, да саиоги, чтобъ могъ я
Ходить за дичью по болоту— самъ,
Тогда увидишь, что те такъ-то бѣденъ
Участокъ твой».— Хотя и не совсѣмъ
Былъ убѣжденъ котомъ своимъ хозяинъ,
Но ужъ не разъ случалось замілать
Ему, какъ этотъ котъ искусаю велъ
Войну противъ мышей и крысъ, жакга
Выдумывалъ онъ хитрости, и ішкъ,
То мертвым'!, притшорясь, висѣлъ на лан-

Трухи, его на землю положилъ онъ;
А самъ вблизи, какъ мертвый, растя
нулся,
И терпѣливо ждалъ, чтобы какой невин
ный,
Неопытный въ наукѣ жизни кроликъ
ІІожаловалъ къ мѣшку покушать сладкой
Трухи. II оиъ недолго ждалъ: какъ разъ
Передъ мѣшкомъ его явился глупый,
Вертлявый, долгоухій кроликъ: онъ
ЙІѢшокъ понюхалъ, иоморгалъ ноздрями,
Потомъ и влѣзъ въ мѣшовъ; а котъ про
ворно
Мѣшокъ стяиулъ снуркомъ и безъ дальt. ; нѣйшихъ
ІІривѣтствій гостя угостилъ по-свойски.
ІІобѣдою довольный, во дворецъ
Пошелъ онъ къ королю и приказалъ,
Чтобы о немъ немедля доложили.
Велѣлъ ввести кота въ свой кабинета
Король. Вошедъ, онъ поклонился въ ноясъ;
Потомъ сказалъ, нотунивъ морду въ зем
лю:
«Я кролика, великій государь,
Отъ моего принесъ вамъ господина,
Маркиза Карабаса (такъ онъ вздумалъ
Назвать хозяина); имѣетъ честь

■J/

1«ІХЪ

Бнизъ ГОДОВОЙ, (ГО пудрился мукой,
То прятался въ трубу, то подъ кадуш
кой
Леяадлъ, свернувшись въ комъ; а потому
И словъ кота не лролусшлъ опъ мимо
Ушей. И подлинно, когда онъ даль
Коту мѣіНіокъ и нарядила, его
Бъ болыніе сапоги, на шею котъ
Мѣшокъ інадѣлъ и вьинелъ на охоту
Въ такое мѣсто, гдѣ, шіъ вѣдаяъ, много
Водилось к р ол и к », Бь мѣщокѵнасьшавъ

110

111

Онъ вашему величеству свое
Глубокое почтенье изъявить,
И просить васъ принять его гостинецъ».—
«Скажи маркизу, отвѣчалъ король,
Что я его благодарю, и что
Я очень имъ доволенъ».— Королю
Откланявшися, котъ пошелъ домой;
Когда жъ онъ шелъ черезъ дворецъ, то
всѣ
Вставали передъ нимъ и жали лапу
Ему съ улыбкой, потому что онъ
Былъ въ кабинетѣ принять королсмъ
И съ нимъ на единѣ (и ужъ конечно
О государственныхъ дѣлахъ) такъ долго
Бесѣдовалъ; а котъ былъ такъ учтивъ,
Такъ обходителенъ, что всѣ дивились
И думали, что жизнь свою нровелъ
Онъ въ лучшемъ обществѣ. Спустя нем
ного,
Отправился опять на ловлю котъ,
Въ густую рожь засѣль съ своимъ мѣшкомъ,
II тамъ ноймалъ двухъ жирныхъ перенелокъ;
И ихъ немедленно онъ къ королю,
Какъ прежде кролика, отнесъ въ гостиіісцъ
Отъ своего маркиза Карабаса.

Охотникъ былъ король до перепелокъ;
Опять позвать велѣлъ онъ въ кабинетъ
Кота, и перепелокъ самъ принявши,
Благодарить маркиза Карабаса
Велѣлъ особенно. И такъ нашъ котъ
Недѣли три, четыре къ королю
Отъ имени маркиза Карабаса
ІІосилъ и кроликовъ и перепелокъ.
Вотъ опъ однажды свѣдалъ, что король
Сбирается прогуливаться въ полѣ
Съ своею дочерью (а дочь была
Красавица, какой другой на свѣтѣ
Никто не видывалъ), и что они
ІІоѣдутъ берегомъ рѣкн. И онъ,
Къ хозяину поснѣшно прибѣжавъ,
Ему сказалъ: когда теперь меня
Послушаешься ты, то будешь разомъ
И счастливь и богатъ; вся хитрость въ
томъ,
Чтобъ ты ссйчасъ пошелъ купаться въ
рѣку;
Что будетъ послѣ, знаю я; а ты
Сиди себѣ въ водѣ да полоскайся,
Да пи о чемъ не хлопочи.— Такой
Совѣть принять маркизу Карабасу
Не трудно было; день бьтлъ жаркій; опъ
Съ охотою отправился къ рѣкѣ,
Влѣзъвъ воду, и сидѣлъ въ водѣ но горло.

113.

А въ это время былъ король ужъ близко.
Вдругъ началъ котъ кричать: разбой!
разбой!
Сюда, иародъ!— Что сдѣлалось? подъѣхавъ,
Снросилъ король. «Маркиза Карабаса
Ограбили и бросили въ рѣку;
Онъ тонетъ».— Тутъ, но слову короля,
Съ нимъ бывшіе придворные чины
Всѣ кинулись ловить въ водѣ маркиза.
А королю котъ на ухо шеннулъ:
Я должеісь вашему величеству донесть,
Что бѣдный мой маркизъ еовсѣмъ разД ѣтъ;

Разбойники все матье унесли.
(А платье самъ мошенпикъ снряталъ въ
куста).
Король велѣлъ, чтобы одинъ изъ бывшихъ
Съ нимъ государственных!, министровъ
снялъ
Съ себя мундиръ и даль его маркизу.
Министръ тотчасъ раздѣлся за кустомь;
Маркиза же въ его мундиръ одѣліц
И котъ его нредставилъ королю;
И королемъ былъ ласково онъ принята.
А такъ какъ oui, красавецъ былъ собою,
То и совсѣмъ не мудрено, что скори
И дочери прекрасной королевской

Поправился; богатый же мундиръ
(Хотя на немъ и не совсѣмъ въ обтяжку
Сидѣлъ онъ, потому что брюхо было
У королевскаго министра) видъ
Ему отличный придавалъ— короче,
Маркизъ понравился; и сѣсть съ собой
Вт, коляску пригласилъ его король;
A смѣтливый иашъ кота во всѣ лопатки
Впередъ бѣжать пустился. Вотъ увидѣлъ
Онъ на лугу інирокомъ косарей,
Сбиравшнхъ сѣно; котъ имъ закричала,:
Король нроѣдетъ здѣсь; и если вы
Ему пе скажете, что этотъ лугъ
Принадлежит!, маркизу Карабасу,
То онъ васъ всѣхъ нрикажетъ изрубить
На мелкіе куски.— Король, нроѣхавъ,
Снросилъ: кому такой прекрасный лугъ
Принадлежит!,?— Маркизу Карабасу, *
Всѣ закричали разомъ косари
(Въ такой ихъ страха, привела, провор
ный котъ).
Богатые луга у васъ, маркизъ,
Король замѣтила,. А маркиза,, смирен
ный
Принявши вндъ, отвѣтствовалъ: луга
Изрядные. Тѣмъ временем!, носиѣшно
Впередъ ушедшій котъ увидѣлъ въ нолѣ
Жнецовъ: они въ снопы вязали рожь.

114

115

Жнецы, сказалъ оиъ, ѣдетъ близко нашъ
Король. Онъ спросить васъ: чья рожь?
И если

Не скажете ему вы, что она
Принадлежишь маркизу Карабасу,
То онъ вась всѣхъ нрикажетъ изрубить
На мелкіе куски.— Король нроѣхалъ.
Кому принадлежите здѣсь иоле? Оиъ
Снросилъ жнецовъ.— Маркизу Карабасу,
Жнецы ему съ пеклономъ отвѣчалн.
Король опять сказалъ: маркизъ, у васъ
Богатын поля. Маркизъ на то
Но прежнему отвѣтствовалъ смиренно:
Изрядныя. А котъ бѣжалъ впередъ
И встрѣчныхъ всѣхъ училъ, какъ королю
Имъ отвѣчать. Король былъ норажонъ
Богатствами маркиза Карабаса.
Воть наконець въ великолѣпный замокъ
Котъ прибѣжалъ. Въ томъ замкѣ людоѣдъ
Волшебникъ жилъ, и котъ о немъ ужъ
зналъ
Всю подноготную; въ минуту онъ
Смекну ль, что дѣлать: въ замокъ смѣло
Вошедъ, оиъ нонросилъ у людоѣда
Аудіенціи, и людоѣдъ,
Нринявъ его, сиросилъ: «какую нужду
Вы, котъ, во мнѣ имѣете?» На это

Котъ отвѣчалъ: почтенный людоѣдъ,
Давно слухъ носится, что будто вы
Умѣете во всякій превращаться,
Какой задумаете, видъ; хотѣлъ бы
Узнать я, подлинно ль такая мудрость
Дана вамъ? «Это правда; сами, котъ,
Увидите». И мигомъ онъ явился
Ужаснымъ львомъ съ густой, косматой
гривой
И острыми зубами. Котъ при атомъ
Такъ струсилъ, что (хоть былъ и въ сапогахъ)
Въ одинъ прыжокъ подъ кровлей очу
тился.
A людоѣдъ, захохотавши, нринялъ
('вой нрежній видь и поиросилъ кота
Къ нему сойти. Спустившись съ кровли,
котъ
Сказалъ: хотѣлось бы однако знать мнѣ,
Вы можете ль и въ маленькаго звѣря,
Bon., наиримѣръ, въ мышенка превра
титься?
«Могу, сказалъ съ усмѣшкой людоѣдъ,
Что жъ тутъ мудренаго?»— И онъ явился
Вдругъ маленышмъ мышенкомъ. Коп,
того
И ждалъ; онъ разомъ— цапъ! и съѣль
мышенка.

116

Король тѣмъ временемъ, подъѣхавъ къ
замку.
Остановился и хотѣлъ узнать,
Чей былъ онъ. Котъ же, разсчитавшись
Съ его владѣльцемъ, ждалъ ужъ у воротъ,
И въ ноясъ кланялся, и говорилъ:
Не будетъ ли угодно, государь,
Пожаловать на нерепутьи въ замокъ
Къ маркизу Карабасу?— Какъ, маркизъ,
Снросилъ король, и этотъ замокъ вамъ же
Принадлежит!»? Признаться, удивляюсь!
И будетъ мнѣ пріятно побывать щ» немъ. —
И приказал!» король своей коляскѣ
Къ крыльцу подъѣхать; вышелъ изъ ко
ляски;
Принцессѣ жъ руку предложилъ маркизъ;
И всѣ пошли по лѣстницѣ высокой
Въ покои. Тамъ въ пространной галлереѣ
Былъ столъ накрыть и нолдникъ приготовленъ
(На этотъ нолдникъ людоѣдъ позвалъ
Пріятелей; но тѣ, узнавъ, что въ замкѣ
Король былъ, не вошли и всѣ домой
Отправились). И сѣвъ за столъ роскош
ный,
Король пелѣлъ маркизу сѣсть межъ нимъ
И дочерью; и стали пировать.

117

Когда же въ головѣ у короля
Вино позашумѣло, онъ маркизу
Сказалъ: хотите ли, маркизъ, чтобъ дочь
Мою за васъ я выдалъ?— Честь такую
Съ неимовѣрной радостію иринялъ
Маркизъ. Й свадьбу вмигъ сыграли. Котъ
Остался при дворѣ и былъ въ чины
Произведешь; и въ бархатныхъ являлся
Въ дни табельные оапогахъ. Онъ бросилъ
Ловить мышей, а если и ловилъ
То это для того, чтобы немного
Себя развлечь, и сплинъ, который нажилъ
Подъ старость при дворѣ, воспоминаньемъ
О свѣтлыхъ дняхъ минувшаго разсѣять.
В. А. Ж уковскій.

119

СКАЗКА
О

■

О с ЫНѢ ЕГО ИВАНВ ЦАРЕВИЧЬ, Ü ХИТРОСТЯХЪ
К О Щ ЕЯ БЕЗСМ ЕРТНА ГО, И О П РЕМ уД РО С ТИ М АРЬИ
Ц А Р Е В Н Ы , К О Щ ЕЕВО Й ДОЧЕРИ.

^ Ц ^ и л ъ былъ царь Берендей, до колѣнъ борода. Ужъ три года
Былъ онъ женатъ, и жилъ въ согласьи
съ женою ; но все имъ
Ьоіъ дѣтей ие давалъ, и было царю то
прискорбно.
Нужда случилась царю осмотрѣть свое
государство;

Онъ простился съ царицей, и восемь мѣ-

сяцевъ ровно
ІІробылъ въ отлучкѣ. Девятый былъ мѣсяцъ въ исходѣ когда онъ,
Къ царской столицѣ своей подъѣзжая, на
нолѣ чистомъ
Бъ знойный день отдохнуть разеудилъ;
разбили палатку;

Душно стало царю подъ палаткой, и смерть
захотѣлось
Выпить студеиой воды. Но ноле было без
водно...
Какъ быть, что дѣлать? А плохо при
ходить; воть онъ рѣшился
Самъ объѣхать все поле: авось попадет
ся на счастье
Гдѣ-нибудь ключъ. Поѣхалъ и видитъ
колодезь. ІІоспѣшно
Спряну въ съ коня, заглянулъ онъ въ не
го:. онъ полонъ водою
Вплоть до самыхъ краевъ; золотой на
поверхности ковшикъ
Плаваетъ. Царь Берендей поснѣшпо за
ковшикъ— не тутъ-то
Было; ковшикъ прочь отъ руки. За ян
тарную ручку
Царь съ нетерпѣньемъ, то правой рукою,
то лѣвой хватаетъ
Ковшикъ; но ручка, проворно виляя и
и вправо и влѣво,
Только-что дразнить царя, и никакъ не
дается.
Что за причина? Вотъ онъ, выждавши
время, чтобъ ковшикъ
Сталъ на мѣето, хвать его разомъ спра
ва и слѣва—

V -

120

121

Какъ бы не такъ! Изъ рука, ускользнув
ши, какъ рыбка, иырнулъ оиъ
Прямо на дно колодца, и снова потомъ
иа поверхность
Выплылъ, какъ будто'ни въ чемъ не бы
вало. Постой же! (иодумалъ
Царь Берендей) я наныось безъ тебя, и,
не долго сбираясь,
Жадно прильнулъ онъ губами къ водіі,
н струю ключевую
Началъ тянуть, не заботясь о томъ, что
въ водѣ утонула
і іс іі его борода. Напившись вдоволь, под
нять опт,
Голову хочетъ... аиъ нѣтъ, погоди ! не
цускаютъ; и кто-то
Царскую бороду держнтъ. Упершись въ
ограду колодца,
Силится о т , оторваться, трясеть, вертитъ
головою—
Держнтъ его да и только. «Кто тамъ?
пустите!» кричитъ онъ.
Ііѣть отвѣта; лишь страшная смотритъ
со дна образина:
Два огромные глаза горит ь, какъ два изумг •
Ъ

РУДІЦ

Іотъ, разину тын, чуднымъ смѣхомъ см ѣ -,
ется; два ряда

Крупнмхъ жемчужинъ свѣтятся въ немъ,
и языкъ, межъ зубами
Выставяоь, дразнить царя; а въ бороду
впутались крѣпко
’Вмѣсто іиальцевъ клешни. И вотъ иакоиецъ сиповатый
Голосъ сказалъ нзъ воды: «не трудись,
царь, нонапраспу;
Я тебя iне пущу. Если же хочешь на во
лю,
Дан мнѣ то, что есть у тебя, и чего ты
пе знаешь».
Царь иодумалъ: чего-жъ я не знаю? Я,
кажется, знаю
’Всё! 'И онъ отвѣчалъ образинѣ: изволь,
я согласенъ.
«Ладно!» Опять сиповатый послышался
голосъ; «смотри же,
Слово держи, чтобъ себѣ не нажить ни
попрека, ни худа».
■Съ этимъ словомъ исчезли клешни; обра
зина пропала.
Честную выручивъ бороду, царь отрях
нулся, какъ гоголь
Всѣхъ ирндворныхъ обрызгалъ,- и в с ’
царю поклонились*
Сѣвъ па коня, онъ ноѣхалъ; и долго ли .
мало ли ѣхалъ,

122

Только ужъ

оиъ близко столицы;
на встрѣчу толпами
( ыплетъ пародъ, u пушки палятъ, и на
всѣхъ колокольняхъ
Звонъ. И царь нодъѣзжаетъ къ своимъ
златоверхимъ налатамъ—
Тамъ царица стоитъ на крыльцѣ и ждетъ;
и съ царицей
Іядомъ первый министръ: на рукахъ онъ
своихъ парчевую
Держитъ подушку; на ней же младенецъ,
прекрасный какъ свѣтлый
Мѣсяцъ, въ неленкахъ копыпіется. Царь
догадался и ахнулъ.
«Вотъ опо то, чего я не зналъ! Уморилъ
ты, проклятый
Демонъ, меня!» Такъ онъ подумалъ и
горько, горько занлакалъ.
Всѣ удивились, но слова никто не иромолвилъ. Младенца
На руки взявши, царь Берендей любовался имъ долго,
Самь его взнесъ на крыльцо, ноложилъ
въ колыбельку и горе
Скрывъ про себя, по прежнему царствовать началъ. О тайнѣ
Царской никто пе узналъ; но всѣ примѣчалн, что крѣнко
ІіОТЪ

123

Царь былъ печаленъ— онъ все дожидал
ся: вотъ нридутъ за сыномъ;
Днемъ онъ покоя не зналъ, и сна не
вѣдалъ онъ ночыо.
Бремя однако текло, а никто не являл
ся. Царевичъ
Рост, не по днямъ— по часамъ, и сдѣлался чудо-красавецъ.
Вотъ наконецъ и царь Берендей о томъ,
что случилось,
Вовсе забылъ... но другіе не такъ за
бывчивы были.
Разъ царевичъ, охотой въ лѣсу забав
ляясь, въ густую
Чащу заѣхалъ одинъ. Онъ смотритъ:
все дико; поляна:
Черныя сосны кругомъ; на полянѣ дуп
листая липа.
Вдругъ зашумѣло въ дунлѣ; онъ гля
дитъ: вылѣзаетъ оттуда
Чудный какой-то старикъ, съ бородою
зеленой, съ глазами
Также зелеными. «Здравствуй, ііванъ ца
ревичъ», сказалъ онъ,
«Долго тебя дожидалися мы, пора бы насъ
вспомнить».
Кто ты? царевичъ снросилъ.— «Объ этомъ
послѣ; теперь же

124

Вотъ

ты сдѣлай: отцу своему, царю

Берендею,
Мъйі ігоклонъ отнеси, да скажи отъ меня:
не пора ли,
Царь Берендей, должокъ заплатить? Ужъ
давно миновалось
Бремя. Онъ самъ остальное нойметъ. До
свиданья».— И съ этимъ
Словомъ исчезъ бородатый старикъ. Иванъ
же царевичъ
Бъ крѣйкой думѣ поѣхалъ обратно изъ
темнаго лѣса.
Вотъ онъ къ отцу своему, царю Берен
дею, приходить.
«Батюшка царь-государь», говорить онъ:
«со мною случилось
Чудо». И оиъ разсказалъ о томъ, что
видѣлъ и слышалъ.
Царь Берендей поблѣднѣлъ, какъ мерт
вецъ. «Бѣда, мой сердечный
Другъ, Иванъ царевичъ!» воскл икнул ъ
онъ, горько заплакавъ.
«Видно, пришло намъ разстаться!...» И
страшную тайну о данной
Клнтвѣ сыну открмлъ онъ. «Не плачь, не
крушися, родитель,
Такъ отвѣчалъ Ивянъ цяреввчъ; бѣда не
велика.

Дай мнѣ коня; я поѣду; а ты меня до*

жндайся;
Тайну держи про себя, чтобъ о ней здѣсь
никто не нровѣдалъ,
Даже сама государыни-матушка. Еслижъ назадъ я
Къ вамъ по нрошествіи цѣлаго года не
буду, тогда ужъ
Знайте,что нѣтъ на свѣтѣ меня».— Сна
рядили, какъ должно
Бъ путь Ивана царевича. Д аль ему царь
золотыя
Латы, мечъ и коня воронаго; царица съ
мощами
Кресть на шею надѣла ему; отнѣли молебень;
Иѣжно потомъ обнялися; поплакали...
Съ Богомъ! ноѣхалъ
Бъ путь Иванъ царевичъ. Что-то съ
иимъ будетъ? Ужъ ѣдетъ
День онъ, другой и третій; въ исходѣ
• четвертаго— солнце
Только успѣло зайти— подъѣзжаетъ онъ
къ озеру; гладко
Озеро то, какъ стекло; кода нарйвнѣ съ
берегами;
Бее въ окрестности пусто; румянымъ вечерннмъ сіяньемъ

126

Воды покрытия гаснуть, и въ нихъ от,,
разился зеленый
Ьсрегъ и частый тростникъ— и все какъ
,,
будто бы дремлетъ;
лоздухъ не вѣетъ; тростинка не тронется; шороха въ струйкахъ
і-вътлыхъ не слышно. Иванъ царевичъ
т.
,
смотритъ, и что же
шдитъ онъ? Тридцать хохлатыхъ, сѣт,
ренышхъ уточекъ нодлѣ
ьерега плаваютъ; рядомъ тридцать бѣп „ .
лыхъ сорочекъ
Лодлѣ воды на травкѣ лежать. Осторож,,
но поодаль
ьлъзь Иванъ царевичъ съ коня; высокой
л,,,
„
травою
Скрытый, подползъ. и одну изъ бѣлыхъ
т.г>1
сорочекъ тихонько
іыяль; потомъ угнѣздился въ кустѣ дожидаться, что бѵдетъ •
Уточки нлаваюіь, плещутся въ струйкахъ- играютъ, ныряютъ
Лотъ наконецъ, поигравъ, понырявъ, ио„
плескавшись, подплыли
йъ берегу; двадцать девять изъ нихъ,
™
подбѣжавъ съ перевалкой
ъ бѣлымъ сорочкамъ, бземь ударились,
нсѣ обратились

127

Въ красныхъ дѣвицъ, нарядились, пор
хнули и разомъ исчезли.
Только тридцатая уточка, на берегъ выдти не смѣя,
Взадъ и впередъ одна одинешенька съ
жалобнымъ крикомъ
Около берега бьется; съ робостью вытя
ну въ шейку,
Смотритъ туда и сюда, то вспорхнетъ,
то снова присядетъ...
Жалко стало Ивану царевичу. Воть онъ
выходить
Къ ней изъ-за кустика; глядь— а она
ему человѣчьимъ
Голосомъ вслухъ говорить: Иванъ цареревичъ, отдай мнѣ
Платье мое, я сама тебѣ пригожуся. Онъ
съ нею
Спорить не сталъ, иоложилъ на травку
сорочку, и скромно
Прочь отошедши, сталъ закустомъ. Вспор
хнула на травку
Уточка. Что же вдругъ видитъ Иванъ
царевичъ? Дѣвица
Въ бѣлой одеждѣ стоить передъ нимъ,
молода и прекрасна
Такъ, что ни въ сказкѣ сказать, нп неромъ описать, и, краснѣя,

129

Руку ему нодаетъ, и потупипъ

сты д

очи,
Голосомъ звонкимъ, какъ струны, ему
говорить : благодарствуй,
Добрый Иванъ царевичъ, за то, что ме
ня ты послуніалъ,
Тѣмъ ты себѣ самому услужилъ, но и
мною доволенъ
Будешь: я дочь Кощея безсмертнаго,
Марья Царевна;
Тридцать насъ у него дочерей молодыхъ.
Подземельнымъ
Царствомъ владѣетъ Кощей. Онъ Давно
ужъ тебя иоджидаетъ
Въ гости и очень сердить; но ты не пе
кись, ие заботься,
Одѣлай лишь то, что я тебѣ посовѣтую.
Слушай:
Только завидишь Кощея Царя, упади на
колѣна,
Прямо къ нему поползи; затонаетъ онъ—
не пугайся;
Станетъ ругаться— не слушай; ползи да
и только; что послѣ
Будетъ, увидишь; теперь же пора намъ.—
И Марья царевна
Въ землю ударила маленькой ножкой сво
ей; разсту пилась
ливый

Тотчасъ земля, и они вмѣстѣ въ подзем
ное царство спустились.
Видятъ дворецъ Кощея безсмертнаго; высѣченъ былъ онъ
Весь изъ карбункула камня, и ярче небеснаго солнца
Все нодъ землей освѣщалъ. Иванъ царе
вичъ отважно
Входить: Кощей сидитъ на престолѣ въ
свѣтлой коронѣ;
Блещутъ глаза какъ два изумруда; руки
съ клешнями.
Только завидѣлъ его вдалекѣ, тотчасъ на
колѣни
Сталъ Иваиъ царевичъ. Кощей же затопалъ; сверкнуло
Страшно въ зеленыхъ глазахъ, и такъ
закричалъ онъ, что своды
Царства нодземиаго дрогнули. Слова Марьи
царевны
Всномня, ноползъ па корачкахъ Иванъ
царевичъ къ престолу;
Царь шумитъ, а царевичъ ползетъ да
ползетъ. Напослѣдокъ
Стало царю и смѣшно: «добро ты, проказникъ», сказалъ онъ,
«Если тебѣ удалося меня разсмѣшить, то
s
съ тобою

130
181

Ссоры теперь заводить я не стану. Ми
лости просймъ
Къ намъ въ подземельное царство; но
знай за твое ослушанье
Долженъ ты намъ отслужить три службы:
сочтемся мы завтра,
Ііынѣ ужъ поздно; поди». Тутъ два нридворныхъ проворно
Подъ руки взяли Ивана царевича очень
учтиво,
Съ нимъ пошли въ покой, отведенный
ему, отворили
Дверь, поклонились царевичу въ ноясъ,
ушли, и остался
Тамъ онъ одинъ. Беззаботно онъ легъ на
постелю, и скоро
Сномъ глубокимъ заснулъ. На другой
день рано но утру
Царь Кощей къ себѣ Ивана царевича
кликнулъ:
«Иу, Иванъ царевичъ», сказалъ онъ,
«теперь мы посмотримъ,
Что-то искусенъ ты дѣлать? Изволь, нанримѣръ, намъ построить
Нынѣшней ночью дворецъ: чтобъ кровля
была золотая,
Стѣны изъ мрамора, окна хрустальныя;
вкругъ регулярный

Садъ и въ саду пруды съ карасями; ес
ли построишь
Этотъ дворецъ, то нашу царскую милость
заслужишь;
Еслиже нѣтъ, то прошу не пенять .. го
ловы не удержишь!» —
Ахъ ты, Кощей окаянный, Иванъ царе
вичъ нодумалъ,
Вотъ что затѣялъ, смотри пожалуй! Съ
тяжелой кручиной
Онъ возвратился къ себѣ, и Сидитъ пригорюнясь; ужъ вечеръ;
Вотъ блестящая пчелка къ его подлетѣла
окошку,
Бьется объ стекла— и слышитъ онъ го
лосъ: впусти! Отворилъ онъ
Дверку окошка, пчелка влетѣла и вдругъ
обернулась
Марьей царевной. Здравствуй, Иванъ ца
ревичъ; о чемъ ты
Такъ призадумался?— «Нехотя будешь задумчивъ», сказалъ онъ,
«Батюшка твой до моей головы добирает
ся».— Чт5 же
Сдѣлать рѣшился ты?— «Что? ничего.
Пускай его сниметъ
Голову; двухъ смертей не видать, одной
не минуешь».—

133

Н ѣ п , мой Милый Иванъ цареШ ѣ, №
должно терять намъ
Бодрости. То М Сіѣда? Бѣда впереди; не
печалься;
Утро вечера, знаешь ты самъ, мудренѣе:
ложися
Спать, а завтра поранѣе встать; ужъ
дворецъ твой ностроенъ
Будетъ; ты жъ только ходи съ молоткомъ, да постукивай въ стѣну.
Такъ все и сдѣлалось. Утромъ, ни свѣтъ
ни заря, изъ каморки
Вышелъ Иванъ царевичъ... глядитъ, а
дворецъ уже ностроенъ,
Чудный такой, что сказать не возможно.
Кощей изумился;
Вѣрить не хочетъ глазамъ. «Да ты хитрецъ не нашутку,
Такъ онъ сказалъ Ивану царевичу; ви
жу, ты ловокъ
На руку; вотъ мы посмотримъ, также
ли будешь догадливъ?
Тридцать есть у меня дочерей, прекрасныхъ царевепъ.
Завтра я всѣхъ ихъ рядомъ поставлю,
и долженъ ты будешь
Три раза мимо пройти, и въ третій мнѣ
безъ ошибки

Младшую дочь мою, Марью царевну, уз*
нать; не узнаешь—
Съ нлечь голова! Поди».— Ужъ выдумалъ, чучела, мудрость,
Думалъ Иванъ царевичъ, сидя подъ окномъ. Не узнать мнѣ
Марью царевну.., какая-жъ тутъ труд
ность?— А трудность такая,
Молвила Марья царевна, пчелкой влетѣвши, что если
Я не вступлюся, то быть бѣдѣ немннуемой. Всѣхъ насъ
Тридцать сестеръ, и всѣ на одно мы ли
цо; и такое
Сходство межъ нами, ч со самъ отецъ
нашъ только по платью
Можетъ насъ различать.— «Ну что же
мпѣ дѣлать?»— А вотъ что:
Буду я та, у которой на правой щекѣ
ты замѣтишь
Мошку. Смотри же, будь остороженъ,
вглядись хорошенько,
Сдѣлать ошибку легко. До свиданья.— И
пчелка исчезла.
Вотъ на другой день опять Ивана царе
вича кличетъ
Царь Кощей. Царевны ужъ тута, и всѣ
въ одипакомъ

134

135

Платьѣ рядомъ стоять, потупивъ глаза.
Ну, искусникъ,
Молвилъ Кощей, «изволь-ка нройтиться
три раза мимо
Этихъ красавицъ; да въ третій разъ по
трудись указать намъ
Марью царевну». Пошелъ Иванъ царе
вичъ; глядитъ онъ
Въ оба глаза: ужъ подлинно сходство!
И вотъ онъ проходитъ
Въ первый разъ— мошки нѣтъ; прохо
дитъ въ другой разъ— все мошки
Нѣтъ; проходить въ третій, и видитъ—
крадется мошка,
Чуть замѣтно, по свѣжей щекѣ, а ще
ка-то подъ нею
Такъ и горитъ; загорѣлось и въ немъ,
и съ трепещущимъ сердцемъ:
«Вотъ она, Марья царевна! сказалъ онъ
Кощею, подавши
Руку красавицѣ съ мошкой». 3! Э! да
тутъ примѣчэю,
Что-то. нечисто, Кощей проворчалъ на
царевича съ сердцемъ,
Выпучнвъ оба зеленые глаза. Правда,
узналъ ты
Марью царевну: но какъ узналъ? Воть
тутъ-то и хитрость;

Вѣрно съ грѣхомъ пополамъ. Погоди же,
теперь доберуся
Я до тебя. Часа черезъ три ты опять
къ намъ пожалуй;
Рады мы гостю, а ты намъ свою премуд
рость на дѣлѣ
Здѣсь покажи: зажгу я соломенку; ты я>е,
покуда
Ьудетъ горѣть та соломенна, здѣсь, не
трогаясь съ мѣста,
Сшей мнѣ пару сапогъ съ оторочкой; не
диво; да только
Знай папередъ: не сошьешь— долой го
лова; до свиданья.
Золь возвратился къ себѣ Иванъ царе
вичъ, а пчелка
Марья царевна ужъ тамъ.— Отчего опять
такъ задумчивъ,
Милый Иванъ царевичъ? спросила она.—
«По неволѣ
Будешь задумчивъ, онъ ей отвѣчалъ.
Отецъ твой затѣялъ
Новую шутку; шей я ему сапоги съ ото
рочкой;
Развѣ какой я сапожникъ? Я царскій
сынъ; я не хуже
Родомъ его. Кощей онъ безсмертный! ви
дали мы много

136

137

Этихъ безсмертныхъ».— Иванъ царевичъ,
да что же ты будешь
Дѣлать?— «Что мнѣ тутъ дѣлать? Шить
сапоговъ я не стану.
Сниметъ оиъ голову— чортъ съ нимъ, съ
собакой; какая мнѣ нужда!»
— Нѣтъ, мой милый, вѣдь мы теперь
женихъ и невѣста;
Я постараюсь набавить тебя; мы вмѣстѣ
спасемся,
Или вмѣстѣ ногпбнемъ. Намъ должно бѣжать: ужъ другаго
Способа нѣтъ.— Такъ сказавъ, на окош
ко Марья царевна
Плюнула; слюнки въ минуту примерзли
къ стеклу; изъ каморки
Вышла она потомъ съ Иваиомъ царевичемъ вмѣстѣ,
Двери ключемъ заперла, и ключъ далеко
зашвырнула.
За руки взявшись потомъ, они поднялися, мигомъ
Тамъ очутились, откуда сошли въ под
земельное царство:
То же озеро, низкій берегь, муравчатый,
свѣжій
Лугъ, и, видять, по лугу свѣжему бодро
гуляетъ

Конь Ивана царевича. Только почуялъ
могучій
Конь сѣдока своего, какъ заржалъ, заилясалъ и помчался
Прямо къ нему, и примчавшись, какъ
вкопанный въ землю,
Сталъ передъ нимъ. Иванъ царевичъ, не
думая долго,
Сѣлъ на. коня, царевна за нимъ, и пу
стились стрѣлою.
Царь Кощей въ назначенный часъ посы
лаете придвориыхъ
Слугъ доложить Ивану царевичу: что-де
такъ долго
Мѣшкать изволите? Царь дожидается. Слу
ги приходятъ:
Заперты двери. Стукъ! стукъ! И вотъ
изъ-за двери имъ слюнки,
Словно какъ самъ Иванъ царевичъ, отвѣтствуютъ: буду.
Этотъ отвѣть придворные слуги относятъ
Кощею;
Ждать-нодождать, царевичъ нейдетъ; по
сылаешь въ другой разъ
Тѣхъ же пословъ разеерженный Кощей,
и та же все пѣсня:
Буду; a нѣтъ никого.— Взбѣсился Кощей.
«Насмѣхаться

139

Чтоли онъ вздумалъ? Бѣ гите-же; дверь
разломать и въ минуту
Заворотъ къ намъ притащить неучтивца!»
Бросились слуги...
Двериразломаны... вотъ тебѣ разъ; ни
кого тамъ, а слюнки
Такъ и хохочутъ. Кощей едва отъ злос
ти не лопнулъ.
Ахъ онъ воръ окаянный! люди! люди!
скорѣе
Jjcti в ъ погоню за пим ъ!... я всѣхъ неревѣшаю, если
Опт, убѣж итъ!... Помчалась погоня... Мнѣ
СЛЫШИТСЯ ТОІІОТЪ,
Шепчетъ Ивану царевичу Марья царев
на, прижавшись
Ліаркою грудью къ нему. Онъ слѣзаетъ
съ коня; и припавши
У хомъ къ землѣ, говорить ей: скачутъ
и близко.— Такъ медлить
Нечего, Марья царевна сказала; и въ ту
же минуту
Сдѣлалась рѣчкои сама, Иванъ царевичъ
желѣзнымъ
Мостикомъ, чернымъ ворономъ конь, а
большая дорога
На три дороги разбилась за мостикомъ.
Быстро погоня

Скачетъ по свѣжему слѣду; но къ рѣчкѣ примчавшися, стали
Бъ пень Кощеевы слуги: слѣдъ до мос
тика видѣнъ;
Далѣ-жъ и слѣдъ нропадаетъ, и дѣлится
на три дороги.
Нечего дѣлать, назадъ! Воротились разум
ники. Страшно
Царь К о щей разозлился, объ ихъ неудачѣ услышавъ.
»Черти! вѣдь мостикъ и рѣчка были они!
догадаться
Можно бы вамъ, дуралеямъ! Назадъ! чтобъ
былъ непремѣнно
Здѣсь он ъ !»... Опять помчалась погоня...
Мнѣ слышится топотъ
Шепчетъ опять Ивану царевичу Марья
царевна.
Слѣзъ оігь съ сѣдла, и прииавши у хомъ
къ землѣ, говорить ей:
Скачутъ и близко.— И въ ту же минуту
Марья царевна
Вмѣстѣ съ Иваномъ царевичемъ, съ ни
ми и конь ихъ, дремучимъ
Сдѣлались лѣсомъ; въ лѣсу томъ дорожекъ, тронииокъ числа нѣтъ;
Ио лѣсу-жъ, кажется, копь съ двумя сѣдоками несется.

140

141

Вотъ по свѣжему слѣду гонцы примчалися къ лѣсу;
Видятъ въ лѣсу скакуновъ и пустились
въ догонку за ними.
Лѣсъ же раскинулся вплоть до входа въ
Кощеево царство.
Мчатся гонцы, а конь передъ ними скачетъ;
Кажется, близко; ну толъко-бъ схватить;
анъ нѣтъ, не дается.
Глядь! очутились они у входа въ Коще
ево царство,
Въ самомъ томъ мѣстѣ, откуда пусти
лись въ погоню; и скрылось
Все: пи коня, ни дремучаго лѣсу. Съ
пустыми руками
Снова я в и л и с ь къ Кощею они. Какъ цѣпная собака,
Началъ метаться Кощей.— «Вотъ я-жъ
его плута! коня мнѣ?
Самъ поѣду, увидимъ мы, какъ отъ ме
ня отвертится!»
('нова Ивану царевичу Марья царевна
тихонько
Шепчетъ: мнѣ слышится топотъ; и сно
ва онъ ей отвѣчаетъ:
Скачутъ и близко.— Бѣда намъ! вѣдьэто
Кощей мой родитель

Самъ; но у первой церкви граница его
государства;
Далѣе-жъ церкви скакать онъ никагь не
посмѣеть. Подай мнѣ
Кресть твой съ мощами.— Послушавшись
Марьи царевны, снимаетъ
Съ шеи свой крестъ золотой Иванъ ца
ревичъ, и въ руки
Ей подаетъ, и въ минуту она обратилася
въ церковь,
Онъ въ монаха, а конь въ колокольню,—
и въ ту же минуту
Съ свитою къ церкви Кощей Прискакалъ,— Не видалъ ли нроѣзжихъ,
Старецъ честной? онъ снросилъ у мона
х а .— Сейчасъ нроѣзжали
Здѣсь Иванъ царевичъ съ Марьей царев
ной; входили
Въ церковь они— Святымъ помолились,
да мнѣ приказали
Свѣчку поставить за здравье твое и тебѣ поклониться,
Если ко мнѣ ты заѣдешь.— Чтобъ шею
сломить имъ нроклятымъ!
Крикнулъ Кощей, и, коня повернувъ,
какъ безумный, помчался
Съ свитой назадъ, а примчавшись доМой,
иересѣкъ безпощадио

Всѣхъ до единаго слугъ. Иванъ же ца
ревичъ съ своею
Марьей царевной ноѣхали далѣ, уже не
бояся
Болѣ погони. Воть они ѣдутъ шажкомъ;
ужъ склонялось
Солнце къ закату, и вдругъ въ вечернихъ лучахъ передъ ними
Городъ прекрасный. Ивану царевичу смерть
захотѣлось
Въ этотъ городъ заѣхать. Иванъ царевичъ, сказала
Марья царевна, не ѣзди; не даромъ вѣщее сердце
Ноетъ ро мнѣ: бѣда приключится. — «Че
го ты боишься,
Марья царевна? Заѣдемъ туда на мину
ту; посмотримъ
Городъ, потомъ и назадъ. » — Заѣхать не
•
трудно да трудно
Ныѣхать будетъ. Но быть такъ! стуыай,
а я здѣсь останусь
Бѣлымъ камнемъ лежать у дороги; смотри же, мой милый,
Будь осторожеиъ: царь и царица и дочь
ихъ царевна
Выдуть на встрѣчу тебѣ и съ ними прек
расный младенецъ

Будетъ; младенца того не цѣлуй: поцѣлуешь, забудешь
Тотчасъ меня; тогда и я не останусь на
свѣтѣ,
Съ горя умру, и умру отъ тебя. Вотъ
здѣсь у дороги
Буду тебя дожидаться я три дни; когда
же на третій
День не иридешь... но прости, поѣзжай.— И въ городъ поѣхалъ.
Съ нею простяся, Иванъ царевичъ одинъ.
У дороги
Бѣлымъ камнемъ осталася Марья царев
на. Проходитъ
День, нроходитъ другой, наиослѣдокъ про
ходить и третій—
Нѣть Ивана царевича. Бѣдиая Марья ца
ревна !
Онъ не нснолнилъ ея наставленья; въ городѣ вышли
Встретить его и царь, и царица, и цочь
ихъ царевна;
Выбѣжалъ съ ними прекрасный младенецъ,
мальчикъ-кудряшка.
Живчикъ, глазенки какъ ясныя звѣзды;
и бросился прямо
Въ руки Ивану царевичу; онъ его же
красотою

144

Такъ былъ іілѣненъ, что, умъ потерявши,
въ горячія іцеки
Началъ его цѣловать; и въ эту минуту
затмилась
Память его, и онъ позабылъ о Марьѣ царевнѣ.
Горе взяло ее. «Ты покину лъ меня, такъ
и жить мнѣ
Не зачѣмъ болѣ ». И въ то же мгновенье
изъ бѣлаго камня
Марья царевна въ лазоревый цвѣтъ по
левой превратилась.
Здѣсь у дороги останусь, авось мимоходомъ затопчетъ
Кто-нибудь въ землю меня, сказала она,
и росинки
Слезъ на листкахъ голубыхъ заблистали.
Дорогой въ то время
Шелъ старикъ; онъ цвѣтокъ голубой у
дороги увидѣлъ;
Нѣжной его красотою плѣняеь, осторож
но онъ вырвалъ
Съ корнемъ его, и въ избушку свою нсренесъ, и въ корытце
Тамъ посадилъ и нолилъ водой, и за мнлымъ цвѣточкомъ
Началъ ухаживать. Что же случилось?
Съ той самой минуты

145

Все не по-старому стало въ пзбушкѣ:
чудесное что-то
Начало дѣяться въ ней: просцется ста
рикъ— а въ избушкѣ
Все ужъ, каръ надобно, прибрано; нѣтъ
нигдѣ ни пылинки.
Въ полдень иридетъ онъ домой— a обѣдъ
ужъ состряпанъ и чистой
Скатертью столъ ужъ накрыть, садися
и ѣшь на здоровье.
Онъ дивился, не зналъ, что подумать;
ему на послѣдокъ
Стало и страшно, и онъ у одной воро
жейки старушки
Началъ совѣта просить, что дѣлать. А
вотъ что ты сдѣлай,
Такъ отвѣчала ему ворожейка: встань ты
до первой
Ранней зари, пока нѣтухи не нропѣли,
и въ оба
Глаза гляди: что начнетъ въ избушкѣ
твоей шевелиться,
То ты вотъ этимъ іщ ткомъ и накрой.
Что будеѵь увидишь.
Цѣлую ночь, ианролеть старикъ пролежалъ на ностелѣ.
Глазъ не смыкая. Заря занялася и стало
въ избушкѣ

14«

Видно, и ниднтъ онъ вдругъ, что цвѣтокъ
голубой встрепенулся,
Съ тонкаго стебля спорхнулъ, и началъ
летать по избушкѣ;
Все между т ё м ъ но мѣстамъ становилось,
повсюду сметалась
Пыль, и огонь- разгорался въ нечуркѣ.
Проворно съ постели
Ирянулъ старикъ и накрылъ цвѣточекъ
нлаткомъ, и явилась
Вдругъ нредъ глазами его красавица Марья
царевна.
— J to ты сдѣлалъ? сказала она: зачѣмъ

возвратнлъ ты
Жизнь мнѣ мою? Женихъ мой, Иванъ
„
царевичъ прекрасный
Ьроснлъ меня, п я имъ забыта.— »Иванъ
твой царевичъ
Женится ныньчё. ,Ѵжъ свадебный пиръ
нриготовленъ, и гости
Съѣхалисьвсѣ. » — Заплакала горько Марья
царевна;
Слезы нотомъ отерла; потомъ, въ сарафанъ нарядившись.
Въ городъ крестьянкой пошла. Приходить
на царскую кухню;
Ьѣгаютъ тамъ повара въ колиакахъи фар
ту хахъ бѣлыхъ;

147

Шумъ, возня, стукотня. Вотъ Марья ца
ревна, приближась
Къ старшему повару, съ видомъ умильнымъ и сладкимъ, какъ флейта,
Голосомъ молвила: поваръ, голубчнкъ пос
лушай, позволь мнѣ
Свадебный спечь пирогъ для Ивана ца
ревича.— Поваръ,
Занятый дѣломъ, съ досады хотѣлъ ог
рызнуться; но слово
За мерло вдругъ у него на губахъ, когда
онъ увидѣлъ
Марыо царевну; и ей отвѣчалъ онъ съ
привѣтливымъ взглядомъ:
«Въ добрый часъ, дѣвица красавица; все,
что угодно,
Дѣлагі; Ивану царевичу самъ поднесу я
А
’
пирогъ твой.»
Воть нирогь тотъ исиеченъ; а званные
гости, какъ должно,
Всѣ ужъ сидятъ за столомъ и нируюгь.
Услужливый поваръ
Важно огромный нирогь на узорномъ серебряномъ блюдѣ
Ставить на столъ передъ самымъ Иваномъ
царевичемъ; гости
Всѣ удивились увидя пирогъ. По лишь
только верхушку

149

Срѣзалъ съ него Иванъ Царевичъ— Новое
чудо!
Сизый голубъ съ бѣлой гОлубкой Норхнули оттуда.
іолубыго столу ходитъ; голубка зй нимъ,
и воркуетъ:
Голубь, мой голубь, постой не бѣгй; обо
мнѣ ты забудешь
Такъ, какъ Иванъ царевичъ забылъ о
Марьѣ царевнѣ!
АХнулъ Иванъ царевичъ, то слово голуб
ки услышавъ;
Онъ вскочилъ, какъ безумный, и кинул
ся въ дверь, а за дверью
Марья царевна стойтъ ужъ и ждетъ. У
крыльца же
Ьонь вороной съ нетерпѣнья, осѣдланный,
взнузданный, пляшетъ.’
Нечего кедлитЬ; поѣхалъ Иванъ царевичъ
съ своею
Марьей царевной; ѣдутъ, да ѣдутъ; и
вотъ пріѣзжаютъ
Бъ царство царя Берендея они. И царь
и царица
Приняли ихъ съ весельемъ такимъ, что
такого веселья
Вндомъ не видано, слыхомъ Не слыхано.
Долго ие стали

Думать, честньшъ пиркомъ, да за свадеб
ку; съѣхались гости,
Свадебку сыграли: я тамъ былъ, тамъ
медь я и пиво
Пилъ: ио у самъ текло, да въ ротъ не
Попало. И все тутъ.
В . А. Ж ун о в ск ій .

151

(И!Illl II j:

. •(,'

П РАВД А»

ты гой ecu, нравда-матушка,
іка ты. правда, широ
ка стоишь!
горами поднялась до
поднебесья,
степями, государыня,
раскинулась,
Іы морями разлилася синими,
Городами изукрасилась людными,
Газрослася лѣсами дремучими!
Не объѣхать кругомъ тебя во-сто лѣтъ
Посмотрѣть на тебя— шапка валится! ’
Выѣзжало семеро братіевъ,
Семеро выѣзжалн добрыхъ молодцеиъ
Посмотрѣть выѣзжали молодцы
Каково она, правда, на свѣтѣ живетъ?

А и много про нее говорено,
А и много про нее писано,
А и много про нее лыгано.
Поскакали добры молодцы,
Всѣ семеро братьевъ удалыхъ,
И нодъѣхали къ правдѣ со семи концовъ,
И увидѣли правду со семи сторонъ.
Иосмотрѣли добры молодцы,
Покачали головами удалыми,
И вернулись на свою родину.
А вернувшись на свою родину,
Всякъ разсказывалъ правду по-своему:
Кто горой называлъ ее высокою,
Кто городомъ люднымъ торговымъ,
Кто моремъ, кто лѣсомъ, кто степію.
И поспорили братья нромежъ собой,
И вымали мечи булатные
И рубили другъ друга до смерти,
И рубнся, корились, ругалися,
И брать брата звалъ обманіцикомь.
Накоиецъ полегли до единаго
Всѣ семеро братьевъ удалыхъ.
Умирая-жъ, каждый сыну наказывалъ,
Губитеся наказывалъ до смерти,
Полегти за правду за истину.
Тожъ и сынъ сыну наказывалъ,
И доселѣ ихъ внуки рубятся,
Всѣ рубятся за правду за истину,

На великое себѣ разореніе.
А сказана притча не въ осужденіе,
Не въ укоръ сказана— въ ноученіе,
Людямъ добрьшъ въ уразумѣніе.
А. То л сто й.

ПАНТЕЛЕЙ ЦЕЛИТЕЛЬ.

ХОДИТЬ' HÔ-

нолю;
И цвѣтовъ и травъ ему попоясъ;
И всѣ травы предъ ниМ'ь
расту йаются,
И цвѣты всѣ ему покло
няются.
И онъ знаетъ ихъ ейлы сокрытыя,
Всѣ благія и всѣ ядовйТЫя;
И всѣмъ добрымъ ойъ траваиъ, неврсдныиійъ,
Отвѣчаетъ ноклономъ нривѣтнкймъ,
А которы ростутъ виноватый,
Тѣмъ онъ палкой' грозить суковатою.
Ііо листочку съ благихъ бобйраетъ онъ
И мѣшокъ ими свой нанолияеть онъ,
И на хворую братію бѣдную

Изъ нихъ зсліе варить цѣлсбнос.
Гусударь Пантелей!
Ты и насъ пожалѣй!
Свой чудесный елей
Въ наши раны излей,
Въ паши многія раны сердечный!
Есть межъ нами душою увѣчные
Есть и разумомъ тяжко болящіе ’
Есть глухіе, нѣмые, незрящіе,
Опоенные злыми отравами,
Помоги имъ своими ты травами!
А еще, государь,—
Чего не было встарь—
И такіе межъ насъ попадаются
Pro лечепіемъ всякимъ гнушаются.
Они звона не тернятъ гуслярнаго,
Подавай имъ товара базарнаго!
Все, чего имъ не взвѣсить, не смѣряти
Все, кричать они, надо похѣрити1
Іолько то, говорить, и дѣйствительно,
110 для нашего тѣла чувствительно;
И нріемы у нихъ дубоватые,
И ученье-то ихъ грязноватое!
И на этихъ людей;
Государь Пантелей,
Палки ты не жалѣй
Суковатыя!
А.

Толстой.

.і ;МИі

ЖИВАЯ СВЙРѢДЬ.

дали жилья и всѣхъ дорогь,
въ степи,
Гдѣ нахнетъ такъ клубни
кой васильками,
И то желтѣетъ все отъ сонътравы,
То ало все отъ мака да горошка,
Жилъ паеѣчникъ съ женою и дѣтьми.
Раздолье— степь, лѣнись себѣ на волѣ.
Онъ такъ и дѣлалъ, думалъ да курилъ,
Лежаль въ тѣни прохладной шалаша,
А на зарѣ стрѣляль гусей да утокъ.
Не сиорилъ онъ съ хозяйкою сердитой,
Не выходилъ изъ насѣки отъ пчелъ
И нанролетъ всѣ дни лежалъ въ травѣ
Въ нолудремотѣ, глядя въ синій воздухъ...
А въ воздухѣ недвижно и неслышно,
Какъ сонные, какъ пьяные отъ жара,

166

Предъ нимъ висѣли мошки, комары,
ІІІмели сновали, зоіотыя мухи,
И гуломъ струнъ звенѣли въ ульяхъ
пчелы...
Разъ позвала дѣтей своихъ хозяйка,
Двухъ дочерей, да сына— невеличку
И такъ сказала имъ: «ступайте, дочки,
«Вонъ за курганомъ, у ручья лѣсокъ, ’
«Грибы поспѣли, ягода-клубника,
«Да кстати ножъ возьмите, лыкъ нарѣжьте,
«И будетъ вамъ по лентѣ на сестру».
Меньшая дочь взяла на руки брата
И весело пошла къ кургану въ лѣсъ.
Дочь старшая— была то баловница,
Любимица и нѣженка въ семьѣ—
Надулася, въ сердцахъ взяла лукошко,
Лѣниво, чуть бредя, пошла къ опунікѣ,
Легла въ камышъ, свернулась и заснула...
И снится ей, что у сестры въ косѣ
Двѣ ленты, у нея-жъ на шеѣ лыко.
Воть дочь меньшая набрала грибовъ.
Наѣлась ягодъ, брата угостила,
И видитъ: яблонька невдалекѣ,
На яблонѣ-жъ два яблока такія,
Что чудо, сочныя, да золотыя.
Сорвавъ находку, дѣвочка тайкомъ
Отъ брата— прыгь въ кусты и убѣжала.
Подъ лѣсомъ, слышать, ей кричитіь сестра:

15?

—«Постой, куда спѣшищь, домой ус*

нѣешь—
«Сядь—я тебѣ головку расчешу»...
Сетра послушалась, къ сестрѣ нрисѣла
И, утомленная, заснула скоро*
Увидѣла завистница находку.
«Какія яблоки— вотъ чудо! снитъ дурышка».
И въ сердце ножъ сестра сестрѣ вот
кнула...
Не пикнула, бѣдіщжка, a убійца^
Въ тростникъ ее стащила и домой
Вернулась, хвастая своей; находкой...
— «À гдѣ-жъ сестра?» снросилъ отецъ—
«Не знаю,
«И какъ мнѣ знать! мы порознь съ ней
ходили».
Искала мать, искали всѣ,,— напрасно...
«Звѣрь утащилъ, на то знать Божья
воля»...
Погоревали такъ, потолковали,
Года прошли и бедную забыли.
Воть и подросъ, сталъ бѣгать брать
убитой,
А надъ ея костьми— какъ лѣсъ, камышъ
HI у нить, звенить, и чуть цодуетъ вѣтеръ,
Въ сто голосовъ такъ жалобно ноеть.
За слышалъ звуки тіі однажды мальчикъ,

158

Пошелъ къ ручью, нагнулъ и брѣзалъ
стволъ,
Очистилъ, навертѣлъ съ боковъ отверстій,
Къ губамъ поднесъ— и та свирѣль запѣла,
Какъ оживленная, такую пѣсню:
«Потише, тише, братецъ, играй,
«Не рази сердца моего въ край!
«Меня сестрица сгубила,
«Ножъ въ мое сердце вонзила,
«За клубочекъ
«Ягодъ,
«За золотое яблочко!»
Услышалъ тѣ слова отецъ, поднесъ
Свирѣль къ губамъ, и та опять запѣла:
«Потише, тише, отецъ, играй—
«Не рази сердца моего въ край!
«Меня сестрица сгубила,
«Ножъ въ мое сердце вонзила,
«За клубочекъ
«Ягодъ,
«За золотое яблочко!»
О чудѣ томъ узнали на селѣ,
Сбѣжалнся люди, требуютъ убійцу,
И у нея въ рукахъ свирѣль запѣла:
«Потише, тише, сестра играй,
«Не рази сердца моего въ край!
«Меня сестра сгубила,
«Ножъ въ мое сердце вонзила,

159

«За клубочекъ
«Ягодъ,
«За золотое яблочко!»
Народъ убійцу осудилъ на смерть.
Онъ привязалъ ее къ хвосту коня
И такъ пустилъ его по вольной стенн.
И гдѣ сестра безжалостная грудыо
Ударилась, тамъ выросъ тернъ колючій;
Гдѣ русою ударилась косою,
Тамъ забѣлѣла сплошь ковыль-трава;
A гдѣ рукой ударилась грѣховной,
Тамъ протянулись черныя могилы...
Мать бросилась за дочкою любимой,
Да какъ взглянула, такъ и замерла:
Въ стень отъ кургана руки протянула
И обратилась въ темнолистый яворъ ..
Г . П. Д анилевскій.

161

СМ0ЛЯНОЙ БЫЧОКЪ.

[лъ да былъ старикъ съ
старухою,
старуха и давай
просить:
- «Тьі слѣНи Мнѣ, Дѣдъ,
слѣпи бычка,
Изъ смолы, ш ъ вару
чернаго!
Какъ слѣиилъ старухѣ дѣдъ бычка,
Гнала въ степь она пасти его;
Подъ ракитою садилася,
Начинала приговаривать:
«Ты пасись, бычокъ, но выгону,
«Пряжу я тѣмъ часомъ выпряду;
«Ты пасись, пасись по травунікѣ,
«По муравушкѣ-дубравушкѣ!»
Поплелась старуха съ выгону.
Изъ-за темныхъ горъ медвѣдь бѣжитъ,

Раскричался, разаукаЛСя:
— «Кто тутъ ходить, кто такой,
<Отвѣчай передо мной!»
Смоляной бычокъ въ отвѣтъ ему:
— «Такъ и такъ, бычокъ я маленькій,
«И :
простого вару сложенный!»
Говорить медвѣдь, подумавши:
— «Коль бычокъ ты пе простой,
«Коль и вправду смоляной,
«Дай смолы ты мнѣ комокъ
«Позамазать рваный бокъ!»
Смоляной бычокъ на эту рѣчь
Не перечить, соглашается.
Принялся медвѣдь смолу сдирать
И зявязилъ зубы вострые...
Смотритъ баба, нередъ вечеромъ,
Къ воротамъ бычокъ бѣгомъ бѣжитъ,
Волочётъ медвѣдя бураго.
Увидалъ старикъ, разахался;
Заперъ въ погребъ косолапаго,
А зарей старуха, до свѣту,
Гнала въ поле вновь бычка пасти.
Выбѣгаеть волкъ изъ темныхъ лозъ,
Сталъ кричать, съ бычка смолу сдирать,
И завязилъ зубы вострые...
Приволокъ бычокъ и сѣраго,
Черезъ день стащилъ къ околицѣ
Онъ лисицу Иатрикѣевну,
6
іъ

162

16В

Побродягу и курятницу,
А за ней и зайку бѣлаго,
Скомороха и капустника.
Вотъ когда ихъ понабралося,
Дѣдъ садился передъ погребомъ,
Начиналъ точить на камнѣ ножъ.
Той порой медвѣдь разспрашивалъ:
— ‘ Для чего, чего ты, старый дѣдъ,
«У порога точишь вострый ножъ?»
— «Для того, что шубу зимнюю
«Шить мы со старою задумали!»
— «Ты меня не трогай, дѣдушка!»
Говорила» медвѣдь изъ погреба:
«Прикачу тебѣ за это я
«Бочку меду, меду чистаго!»
Дѣдъ пускалъ на волю Мишеньку,
Вновь точилъ на камнѣ вострый ножъ.
Сѣрый волкъ изъ ямы спрашивалъ:
— «Для чего, чего ты, старый дѣдъ,
«У порога точишь вострый ножъ?»
— «Для того, что шапку на зиму
«Шить съ старухой мы задумали!»
— «Ты меня не трогай, дѣдушка!»
Говорилъ ему изъ ямы волкъ:
«Ойілачу тебѣ за это я,
«Пригоню табунъ коней степныхъ!»
Дѣдъ пускалъ и волка сѣраго,
Вновь садился ножъ точить-вострить

На лису онъ Патрикѣевну
И на зайку косолапаго—
Дѣду нужны были о зиму
Рукавицы на морозный день,
На метель, на снѣгь наушники.
Слезно дѣду оба плакались...
Притащить лисица старому
Всякой птицы вызывалася,
A старухѣ бѣлый заинька
Лентъ, мониста самоцвѣтнаго.
Выпускалъ на волю всѣхъ старикъ,
Самъ садился на завалинку,
Говорилъ съ своей старухою.
Не успѣла зорька ясная
Закатиться за околицу,
Стало слышно: долъ шумитъ, гудитъ,
По горѣ медвѣдь къ околицѣ
Катить бочку меду чистаго,
Гонитъ волкъ табунъ коней стенныхь;
Не уснѣлъ тумань покрыть луга,
Замолчать, заснуть околица,
Стали слышны крики всякіе:
Ко двору лисица хлыстикомъ
Гонитъ куръ, гусей и лебедей;
А ужъ зайка, зайка бѣленькій,
Просто диво сдѣлалъ дивное...
Нрибѣжалъ въ село онъ дальнее
(Посидѣлки хамъ сбиралися),—

164

Подъ порогомъ легъ и ну кричать:
— «Охъ, спасите, дѣвки, заиньку,
«Обогрѣйте меня, красныя!»
Взяли дѣвки въ хату заиньку,
Обогрѣлн его куцаго.
А когда его на радостяхъ
Нарядили дѣвкн красныя
Въ ожерелья, въ ленты алы я
И въ монисто самоцвѣтное,—
Началъ бѣгать бѣлый заинька,
Да къ окошку ближе, ближе все,
Поглядѣлъ, прыгнулъ— и былъ таковъ...
Ужъ и гнался-жъ онъ проселками,
Ужъ и гнался-жъ онъ окольными!
ІІрибѣжалъ къ избѣ запыхавшись,
И давай стучать, въ окно кричать:
— «Отворяй ты двери, бабушка!
«Принимай ты гостя дальняго,
«Гостя дальняго, знакомаго,
«Не съ пустой мошной, съ подарками;
«Полно охать да печалиться,
«Часъ пршнелъ н покуражиться!».
Г . П. Д ан и л е всн ій .

Щ Ш нлъ-бы лъ себѣ когда-то дѣдъ да баба,
У нихъ бм.иъ сынъ, по имени Ивашка.
Нодросъ онъ, справили ему челнокъ,
И сталъ онъ Ьздить съ удочкой но рыбу.
Отъѣдетъ озеромъ, глядитъ на поплавокъ,
Молчитъ н ждетъ, покамѣсть рыбка клюиетъ.
А въ темной глубинѣ нодъ нимъ, вверхъ
дномъ,
Другой челнокъ качаяся плыветъ,
l i a челнокѣ сидитъ другой Ивашко;
И вкругь него такая тишь да глушь,
Что отъ челна нѣтъ силы оторваться.
ІІридетъ въ обѣдъ къ нему старуха-мать
И такъ ноетъ съ прибрежья рыболову:
«Ивашко мой, Ивашечко,
«Ирнплынь, пршілыньтыкъ берегу.
«Я съ слободки пришла,
«Тебѣ ѣсть принесла!»
Услышитъ голосъ матери Ивашко

166

167

И тайъ поетъ на ласковую рѣчь:
«Плыви, нлыви ты, челнокъ,
«Выплывай на бережокъ...
«Ко мнѣ мать пришла,
«Мнѣ ѣсть принесла!»
Заслышала тѣ пѣсни злая вѣдьма
М рѣчыо матери изъ-за кустовъ
Ну подзывать на берегъ рыболова.
Ивашко ни гу-гу, узналъ уловку
И про себя въ нолголоса поетъ:
«Дальше, дальше ты, челнокъ,
«Не нлыви на бережокъ»...
Взбѣсилась вѣдьма, въ кузницу бѣжитъ:
«Кузнецъ, кузнецъ, скорѣй скуй мнѣ
голосъ
«Такой, какой у матери Ивашки!»..
Раздулъ кузнецъ огонь, досталъ клещи,
Нагрѣлъ ихъ, ухватилъ за горло вѣдьмы
И сталъ ковать, причитывая такъ:
«Куйся, куйся, голосъ злой!
«Стань добрѣй,
«Ііой нѣжнѣй»...
Вернулась вѣдьма въ лѣсъ, запѣла нѣжu o,

Въ прибрежный илъ Ивашку заманила,
Въ мѣшкѣ его снесла къ себѣ домой
И такъ Алёикѣ дочкѣ приказала:
— «Неси дрова, тонн скорѣе печь,

«Да жарче протопи мнѣ, баловница!
«Умой, напой и накорми Ивашку,
«И на обѣдъ его зажарь въ печи—
А я пойду провѣтрюся маленько».
Нагрѣла печь Алёнка, накормила
Ивашку и наставила лопату:
«Ну, сердце, полѣзай да погляди,
«Я хорошо ли вытопила печку?»
Прикинулся Ивашко, что не понялъ,
И голову слегка просунулъ въ печь.
«Не такъ!»— Съ лопаты онъ продвину лъ
руку.
«Не такъ!»— Онъ ногу въ нечку протянулъ.
«Не такъ, не такъ!»— Такъ какъ же?
я не знаю!
«1ы покажи сама мнѣ напередъ».
Бочкомъ Алёнка сѣла на лопату,
Ивашко— толкъ ее, принеръ заслонкой,
Да за норой,, и на осину взлѣзъ.
Приходить вѣдьма, дочь Алёнку съѣла
И начала внизъ но горѣ кататься:
«Покачусь, повалюсь,
Закусивъ мясцомъ Ивашки!»
Ивашко ей на тѣ слова съ осины:
«Покатись, повались,
«Закусивъ мясцомъ Алёнки!»
«Что-бъ это было?»— мыслить людоѣдка
_____________ .

г /: ....

168

169

PI говорить, покатываясь вновь:
«Покачусь, повалюсь,
«Закусивъ мясцомъ Ивашки!»
А мальчикъ ей съ осины тошъ въ отвѣтъ:
«Покатись, повались,
«Закусивъ мясцомъ Алёнки!»
Завыла вѣдьма, кинулась къ осннѣ
И ну ее въ безсильной злобѣ грызть.
Грызегь она, Ивашко-жъ видитъ— гуси
Летятъ, и ихъ съ вершины сталъ про
сить:
«Гуси-гуси, лебедята,
«Дайте мнѣ свои крылята!
«Унесите вы скорѣй
«Меня къ матери моей!
«Тамъ мы будемъ въ волѣ жить,
«Сытно ѣсть, медъ-пиво пить!»
Но гуси надъ Ивашкой пролетаюгь
И такъ ему изъ облаковъ въ отвѣтъ:
«Пускай тебя возьмутъ иные гуси!»
'Гѣмь часомъ вѣдьма зубъ переломила
И къ кузнецу на слободу бѣжитъ:
— «Кузнецъ, кузнецъ, скорѣе скуй мнѣ
зубъ,
«Да поилотнѣй, изъ чистаго желѣза!»
Беретъ кузнецъ клещи, куеть ей зубъ.
Бѣжитъ назадъ опять къ осинѣ вѣдьма,

А гуси надъ Ивашкой пролетають,
И съ облаковъ опять ему въ отвѣтъ:
«Пускай тебя возьму тъ иные гуси!»
Качнулся пень, Ивашко сталъ ужъ па
дать...
Ио тутъ иослѣдній гусь изъ всей вата
ги,
Общипанный, голодный, безъ хвоста, ■
Его услышалъ, подхватилъ съ осины
И поднялся съ нимъ вплоть до самыхъ
тучъ.
Отъ злости вѣдьма обернулась въ вихорь,
За бѣглецомъ въ догонку понеслась;
Но дунулъ вѣтръ и развѣялъ вихорь,
А той норой Ивашко опустился
На крышу хатки, слышитъ— подъ окномъ
Вечеряютъ отецъ и мать старуха
И дѣлятъ межъ собою пироги:
— «Воть нирожокъ тебѣ, а это мнѣ!»
— «A мнѣ?» Ивашко снраншваетъ сверху.
«Что-бъ это было?» крестится старуха,
И вновь со старымъ дѣлитъ пироги:
— «Вотъ пирожокъ тебѣ, а этотъ мнѣ!»
— «А мнѣ?» опять перебиваеть кто-то.
Тутъ отъ окна вскочили дѣдъ и баба,
Ивашку съ гусемъ на землю спустили,
И не было ихъ радости конца.
Г . П. Д анилевеній.

171

КАРАТЫШКА.
J0TL нѣкоторомъ царствѣ небываломъ,
Бъ нашемъ уѣздѣ немаломъ,
Жилъ мужикъ, небогатый человѣкъ,
Плотничалъ и кручинился весь свой вѣкъ.
Вотъ и родила ему хозяйка сынишку,
Да такого-то Каратышку невеличку,
Что усѣлся бы онъ верхомъ на муху,
Когда-бъ на мухѣ верхомъ кто ѣздилъ;
И пролѣзъ бы въ иголочное ухо,
Когда-бъ притомъ не носище,
Величиною чуть не съ топорище.
ІІожалъ плечами горемыка,
Говорить хозяйкѣ:— «Вотъ, поди-ка!
«Родила ты мнѣ на смѣхъ ребенка,
«Не то воробья, не то котенка!»
Невеличка выглянулъ съ печи
И къ отцу на такія рѣчи:
— «Это еще не бѣда, что я невеличка;
«Когда-бъ не носъ, ко всему бываетъ
привычка.

«Ты подай-ка мнѣ все, что пожелаю,
«Такъ я тебѣ и за десятерыхъ навер
стаю!»
Сталъ тутъ мужикъ за у хомъ чесаться,
Сталъ, глядя на сына, слегка утѣшаться.
А сынишка и впрямь догадался,
За умъ, не теряючи времени, взялся:
■— «Собирайся ты, батько, съ дѣлами,
«Поѣдемъ мы въ лѣсъ за дровами!»
— «Да какъ же намъ ѣхать, когда нѣть
у насъ вовсе
«Ни коня, ни хомута, ни воза!»
— «Ничего,— говорить весело Каратышка:
«На такое дѣло не нужно лишка!»
Откопалъ башмакъ, изловчился
И, какъ съ повозкой, съ нимъ пустился.
Вотъ ѣдетъ навстрѣчу, въ рыдванѣ,
Ианъ судья, а съ нимъ и вельможная
пашг.
«Шди!» кричитъ Каратышка съ мосточка.
Конюхъ смотритъ: не то человѣкъ, не то
кочка.
Снрашиваетъ судья:— «Эй, ты, плотникъ,
«Что это у тебя за работникъ?»
Отвѣчаетъ мужикъ безъ утайки:
— «Дождался я сына отъ хозяйки;
«Ростомъ опъ совсѣмъ съ рукавицу,
«А поди раскуси эту птицу!

172

173

«Хоть и малъ, а въ дѣлѣ не сплошаете
«И за десятерыхъ наверстаете».
Расходилась въ рыдванѣ судьиха...
«Это не тебѣ чета!»— говорить мужу
тихо:
«Покупай мнѣ ссйчасъ Каратышку;
«Если спросить, давай и лишку—
«А безъ него я жить не стану,
«Засохну и завяну!»
Дѣлать нечего, судья вздыхаеть,
Кошелскъ вынимаетъ, въ торги встунастъ
И береть Каратышку въ бумажку,
За анисовой водки фляжку,
За пригоршню цѣлковыхъ,
Да за три кафтана иовыхъ.
ІІоѣхалъ Каратышка въ рыдванѣ;
Судьиха держнтъ его въ карманѣ.
Дорогой онъ толкался и возился,
У госнодъ провѣтрнться просился;
Господа бумажку раскрывали,
Его побѣгать, опростаться пускали;
И онъ бѣгалъ, скакалъ, крутилъ носомъ,
Нрибивалъ пыль но колесамъ...
А отецъ домой воротился,
Строить новую хату заходился;
ІІакупилъ полотна, хлѣба въ волю,
Л сталъ благодарить долю:
«Ай да сынишка! какъ бы онъ догадался,

«Да ночаіце къ судьихаиъ попадался!»
Вотъ, нр прошло недѣли,
Двери новыя въ хатѣ заокрииѣлн.
Прибѣжалъ домой Каратышка,
Еле ноги волочить, нанала одышка;
Тоиенькій, дрябленькій, еще жиже:
Узналъ жизнь-то поближе!
Только ничего: переждалъ, откормился,
Опять думать о дѣлѣ заходился.
— «Это что еще, батько, за доля,
«Что у тебя хата, a нѣтъ своего ноля?
«Нельзя ли намъ приловчиться,
«Чтобъ вовсе на волю откупиться?»
Отецъ сказалъ: «ладно!»
И дѣло пошло у нихъ складно.
Говорить Каратышка: «Нашу поляну
«Пахать я однимъ воломъ стану».
— Да какъ же однимъ? вотъ заврался!»
Каратышка, однако, подобрался,
Поюлилъ, пофинтилъ и прыгъ волу въ
ухо,

Начинаете тамъ ёрзать и орать, что есть
ДУХУ-

Волъ струхнулъ, замоталъ головою,
И ношелъ плугомъ рыть, какъ иглою...
Не уснѣлъ отецъ надивиться,
А ужъ дѣло къ концу h валится!
Смотрите, тѣмъ часомъ ѣдетъ карета,

175

Въ ней номѣщикъ и дочка, куколкой
,,,
,
разодѣта:
Jакая барышня красотка,
Хоть какому жениху находка.
Увидѣлъ помѣщикъ, дивуется диву:
«Какъ одинъ воль нашетъ цѣлую ниву?»
Закричалъ мужику: «Эй, ты, иахарь
«Колдунъ ты какой, или знахарь?
«И какъ это волъ у тебя поснѣваетъ
« Іто съ плугомъ такъ по нолю шным
ряетъ?»
Мужикъ говорить: «Это мой сынишка
«Ростомъ онъ Каратышка
«И почти съ рукавицу,
«А поди раскуси эту птицу!»
Вышелъ помѣщикъ изъ кареты.
Крикну лъ Каратышкѣ: «гдѣ ты?»
Парень на землю фертикомъ вышелъ
Подбоченился, козыремъ ходить, будто но
слышалъ;
"Зялъ у отца трубку, курить,
На помѣщичью дочку глаза щ урить...
Стала тутъ барышня влюбляться,
Стала съ отцомъ въ каретѣ шептаться:
—-« А х ь , папенька, какое-жъ это диво
« Что такой невеличка и одинъ нашеть ниву*
«Іы купи мнѣ, купи Каратышку.
«Ьслн спросятъ, давай и лишку,

«А безъ него я и жить не стану,
«Засохну и завяну!»
Дѣлать нечего, помѣщикъ вздыхаетъ,
Кошелекъ вынимаетъ, въ торги вступаеть,
И беретъ Каратышку съ собою,
За шкатулку съ дорогою казною,
За непростую, расписную;
Въ той шкатулкѣ лежали барыіннины
гребни,
Духи, колечки, наперстки и серьги,
И всякія зелья и примочки,
Чѣмъ барышни румянятъ себѣ щечки,
И отчего женихи ихъ любятъ,
И чѣмъ онѣ родъ мужской губятъ...
Завернули господа Каратышку въ бу
мажку
И примчали домой въ одну упряжку.
Барышня его въ кармашкѣ держала,
Всю дорогу на воздухъ не выпускала,
Какъ онъ ни толкался, возился,
Какъ у господъ провѣтриться ни про
сился...
А мужикъ воротился съ казною,
Припѣваючи зажиль на нокоѣ,
И забылъ совсѣмъ про сынишку,
Про лихаго «нройди-свѣта» Каратышку.
Только разъ колокола загремѣли,
По улицѣ новыя сани нролетѣли;

176

177

Барченокъ подъѣзжаетъ къ хатѣ:
Въ собольей шапкѣ, въ шелковомъ халатѣ,
1>ъ зубахъ торчишь трубка, бровями моргаетъ,
іук и въ боки, самъфертомъ выступаетъСовсѣмъ-то красавчикъ, когда-бъ не но,,

с ш Де

Величинон чуть не съ топорище.
На крыльцо съ надворья важно онъ всхоQ

гг

дить,

оа оѣлую ручку жену свою вводить,
Да такую толстушечку, иыхтушечку,
Изъ лица совсѣмъ игрушечку:
Поступь лебединая, щеки— красные маки,
И что вся не краля, это только враки!
Молодые прямо какъ вошли съ дороги.
Слова не сказали, родителямъ въ ноги;
Съ ними шли рядочкомъ малыхъ дна сыНИІПІШ,

Jочь-въ-точь какъ отецъ ихъ— оба Каратышки.
Вслѣдъ за ними слуги несли изъ карсты
Всякое добро и трянье безъ смѣты,
Строили господамъ новую палату, ?
Не то, чтобы курень или хату—
На славу жилище,
.Чуть не съ гору какое городище!

Вотъ вамъ и сказка,
Мнѣ бубликовъ вязка,
Говорилъ дѣдъ Лукаіпко,
Латанная рубашка.
»

Г . П. Д анилевскій.

179

ЛѢСНАЯ ХАТКА.

акъ жили да были старикъ
и старуха,
А старой и стараго было
по дочкѣ.
Воть баба и стала прика
зывать дѣду:
— «Вези, старый хрѣнъ,
со двора свою дочкѵ,
«Вези, куда знаешь, да и только!»
Старикъ не перечить, беретъ свою дочку
Везетъ ее лѣсомъ— въ лѣсу стоитъ хатка!
-— «Сиди, моя дочка, сиди дожидайся,
«Пока я въ овражекъ схожу за дровами!»
* ходить старикъ, прицѣпилъ потихоньку
самой у хатки на вѣтку дощечку.
Дощечка отъ вѣтра стучитъ но березкѣ
Долбить, словно дятелъ, о бѣлую кору/

Ждетъ дѣдова дочка, сама размышляетъ:
«То батюшка рубить въ оврагѣ полѣнья!»
Румяная зорька по залѣсью гаснетъ,
A дѣдъ не приходить съ дровами изъ лѣса !
Вотъ стало темнѣе, кругомъ затихаеть,
И вдругъ въ отдаленьи послышался гро
хоты
Стучитъ и гремитъ, сукъ за сукомъ ломаеть,
Безъ ногь «Голова Лошадиная» мчится...
Къ избѣ Голова подкатилась и молвить:
— «Дѣвчонка, дѣвчонка! открой мнѣ во
рота!»
Послушалась дѣдова дочка, открыла.
— «Дѣвчонка, дѣвчонка ! съ порога на
лавку
«Меня посади ты, меня накорми ты,
«И спать на постелю меня уложи ты!»
Послушалась дочка: ее посадила,
Ее накормила, въ постель уложила,
И сказки ей на ночь еще говорила.
— «Дѣвчонка, дѣвчонка! теперь полѣзай ты
«Мнѣ въ лѣвое ухо, а въ правое вылѣзц
«Тебя награжу за почетъ, за иослугу!»
Тутъ дѣдова дочка, не молвя ни слова,
Нагнулась, полѣзла ей въ лѣвое ухо,
А правымъ наружу, какъ дверкою, вы
шла...

ISO

181

И стала она красоты несказанной,
Царевною сѣла въ берлинъ золоченый,
Серебряный конь ее вывезъ изъ лѣса;
Къ отцу завезла на слободку подарки,
И всѣ выбѣгали— глядѣли, какъ ѣдетъ
Царевна въ свои государскія земли...
По долго ли, нѣть ли, за холодомъ
зимнимъ
Опять затеплѣло по бѣлому свѣту;
Опять стала баба приказывать дѣду:
— «Вези ты теперь, старый хрѣнъ, мою

«Сидишь, какъ колодка, а толку ни
крошки!»
Опять затемнѣло по старому лѣсу;
Опять въ отдаленьи послышался грохотъ:
Стучитъ и гремитъ, сукъ за сукомъ ломаеть,
Везъ ногъ «Голова Лошадиная» мчится...
Къ избѣ Голова подкатилась и молвить:
— «Дѣвчонка, дѣвчонка, открой мнѣ во
рота!»
— «Не знатная фря— и сама ты отворишь ! »
— «Дѣвчонка,'дѣвчонка, съ порога налавку
«Меня посади ты, меня накорми ты,
«И спать на постелю меня уложи ты!»
— « Не знатная фря ты,— сама ты и сядешь,
«Сама и наѣшься, сама же и ляжешь!»
— «Дѣвчоика, дѣвчонка, теперь нолѣзай ты
«Мнѣ въ лѣвое ухо, а въ правое вылѣзь:
«Тебя награжу за ночетъ, за нослугу!»
Тутъ бабина дочка смекнула въ чемъ дѣло;
Нагнулась, нолѣзла ей въ лѣвое ухо,
А правымъ наружу, какъ дверкою, вышла,
И стала, да только не пышной царевной,
А старой-престарой, беззубой каргою...
Домой доплелася, стучится въ ворота—
Взглянулъ на нее старый дѣдъ, да и
пдопулъ.

™

Дочку,

«Куда завозилъ и свою, да скорѣе!»
Старикъ не перечитъ, беретъ ея дочку,
А дочка была преехидное зелье;
Она и руками, она и ногами,
Да только осилилъ ее старичина.
Поѣхалъ онъ лѣсомъ,— въ лѣсу стоитъ
хатка..,
И сталъ говорить онъ: «сиди— дожидайся,
«Пока я въ овражекъ схожу за дровами!»
Унодъ и опять нрицѣиилъ потихоньку
.V самой у хатки на вѣтку дещечку...
Дощечка отъ вѣтра стучить ио березкѣ,
Долбить, словно дятелъ, о бѣлою кору...
Ждетъ бабина дочка, въ сердцахъ раз-.
мышляеть:
«Когда-бъ его волки скорѣе заѣли!

Г. П

Данилевркій.

183

вмчокъ»

I а побывку, погостить въ
деревню,
Навернулся парень изъ сто
лицы,—
Самъ онъ, значить, былъ
остуда родомъ,—
Стариковъ своихъ провѣдать вздумалъ
И себя-то, кстати, односельцамъ
Показать во всемъ московском'!, форсѣ,—
Воть, моль, нынѣ каковы мы стали!
А деревня та была глухая,

Изъ такихъ заброшеішыхъ и дальнихъ,
Что зовутъ «медвѣжьими умами».
Вотъ въ воскресный день и ходить парень,
Вдоль села съ гармоникой гуляетъ,
Папироски межъ зубами палить,
Въ хороводь гостинцами пускаетъ;
Самъ въ «спинжакѣ», въ плисовомъ жилетѣ,
При цѣпочкѣ и часахъ въ карманѣ,
Сапоги высокіе, личные,
А поверхъ сапогъ еще калоши,
Да и зонтикъ дождевой подъ мышкой,—
Просто, парпямъ молодымъ на зависть,
A невѣстамъ всѣмъ- на заглядѣныі!
Мужики, и тѣ-то диву дались:
— «Ахъ ты, шутъ Исайка!... кто-бы думалъ!
Вишь, какимъ вдругъ фертомъ объявился!
При цѣпочкѣ, шельма, щеголяетъ,
Да еще, гляди, при капиталѣ.
Ну старикъ Вавилычъ, раскошелься,
Ставь ведро на міръ да угости ка,
Поднеси за то, что Богъ те сына,
Вишь, какого далъ, семьѣ на радость!
Онъ у васъ и щеголь, и разумникъ,
Да гляди, и на деньгу добычникъ,
И тебѣ деньгой-то помогаете;
Ну, а ты поставь за то ведерко,

184

185

У госта ва радостяхъ сосѣдей!»
Собрались у кабака міряне
Распивать отцово угощенье,
А межъ ними и сынокъмосковски!,
Похваляясь, держигъ рѣчь такую:
— «Что вы, други, на меня дивитесь,
Аль и впрямь людей-то не видали?
Эхъ, такіе-ль есть еще въ Москвѣ-то! —
Тамъ иной и біірамъ не уступить,
Нужды нѣть, что самъ въ лантяхъ ро
дился !
Я-то что!.. Положимъ, кой что значимъ,
Потому въ артельщикахъ при банкѣ
У купца голландца ироживаемъ,—
Триста въ годъ, на всемъ, вишь, на го
товому
A какіе сверхъ того доходы,
То идетъ на подражанье моды.
Да одно мое пока вотъ горе:
Образованности настоящей
Не хватаетъ... А кабы не это,
Самъ бы сталъ теперь я воротилой!
Былъ бы ухъ какою въ банкѣ силой!
И не то что батьку съ маткой только,
А и ваСъ-то всѣхъ озолотилъ бы!..
Есть у насъ такія заведенья,
Просто, людямъ всѣмъ на удивленье,—
Прозываютъ ихъ— «ниверситетомъ»,

Да еще «гимназіями» тоже;
Такъ вотъ тамъ то,братцы,— просто чудо !
Приведи ты имъ, кажись, хоть звѣря,
Хоть какую ни-на-есть скотину,
И изъ той они тебѣ съумѣють
Въ два-три года человѣка сдѣлать,
Настоящего, какъ надо, человѣка,
И наукамъ всѣмъ его обучать,
И на мѣсто даже опредѣлятъ.
Такъ кабы вотъ въ этой-то наукѣ
Побывать мнѣ съ измалу досталось,
Эхъ, не то-бъ и было!., не такимъ-бы
Къ вамъ теперъ явился на побывку,
А быть можеть важпымъ госиоднвомъ,
И тогда не то что волостные,—
Самъ исправникъ былъ бы здѣеь съ ноклономъ ».
Межъ другими слушалъ краснобая
Захудалый старый мужиченко
Кирикъ, но прозванью Оголтѣлый.
Слушалъ онъ, не проронивъ словечка,
Намоталъ себѣ тѣ рѣчи H à усъ
И тихонько поплелся до дому;
Легъ соснуть,— не спится на ш датяхъ...
Ужъ и такъ, и этакъ онъ мостился,
То на тотъ бокъ, то на этотъ ляжеть,
Покряхтитъ, вздохнетъ, зѣвнетъ съ мо
литвой,—

186

Всё нѣтъ сна... Съ чего бы так ъ ?-П оди-жъ ты! —
А съ того все, что въ башку засѣла
Словно гвоздь одна и та-же дума.
Такъ и сякъ умомъ онъ нора скину лъ,
Такъ и этакъ снова передумалъ
И рѣшилъ, что надо тихимъ ладомъ
Обо всемъ поговорить съ хозяйкой.
— «Слышь, Маланья... Только, чуръ, ни
слова,
Ни гу-гу!... Сосѣдкамъ не обмолвься,
Не проврись, гляди, болтливымъ часомъ,—
Дѣло важное... Узналъ я даве,
Будто, слышь, въ Москвѣ есть заведенья,—
Какъ лишь звать-то ихъ теперь не'всномню,
Мудрено ужъ больно, не по русски,
А доточно есть,— такія школы,
Что какую имъ ни дай скотину,—
Вотъ хоть черный нашъ бычокъ, примѣрно,—
Изъ него они те сдѣлать могутъ
Въ два-три года прямо человѣка,
Настоящего, какъ надо, человѣка,
И наукамъ всѣмъ его обучать,
И на мѣсто даже опредѣлятъ.
Вотъ я семь-ка, это и мекаю:
Боіь-то намъ съ тобою, вишь, дѣтокъ
не далъ,

18?

Да къ юму-же не далъ и достатку,
A вѣдь старость, глядь, не за горами...
Ужъ и нынѣ я не тотъ, что прежде,
Плохо что-то сталъ съ сохой справляться,
Иѣтъ уже въ рукахъ-то прежней силы;
Да и ты-то по хозяйству тоже
Всякъ ли день прибраться поспѣваешь...
Что ужь, мать!— подслѣповата стала...
А что далѣй, то всё будетъ хуж е,—
Тяжело безъ дѣтокъ-то въ крестьянствѣ!..
Вотъ, мекаючи про всё это,
И надумалъ я такое дѣло:
Отведемъ-ка мы бычка въ Москву-то »
Да сдадимъ его тамъ въ эту школу.
Вѣдь сама подумай, — шутка-ль мол
вить!—
Въ два-три года станегь человѣкомъ;
Къ намъ иотомъ-же съ выучки вернется,
Будетъ мнѣ съ тобою замѣсто сына
Нашу старость холить да покоить,
Помогать въ мужичьей мнѣ работѣ.
А потомъ, дасть Богъ, и женимъ «Быньку»,
Какъ невѣстку ириглядимъ по нраву,
И нойдутъ у насъ бычковы дѣтки,
Намъ съ тобою малые внучата.
То-то жизнь настанетъ золотая!...
Только чуръ, старуха, не проврисн!—

188

189

Всё тишябмъ-молчкбмъ обдѣлать надо,
А то вдругъ ировѣдаютъ соеѣдки,
Много ихъ, озорницъ-то, найдется,—
Всѣхъ бычковъ, гляди, въ Москву щтащатъ.
ГІеребыотъ дорогу и впослѣдяхъ
Намъ съ тобою оставить нгашъ еловый.
А ужъ я, нуда ни шло, поставлю,
Такъ и быть, полштофъ-другой Исайкѣ,
Лишь бы онъ списалъ мнѣ на записку,
Какъ назвать-то это заведенье;
А съ пазваніемъ, тамъ уже, въ Москвѣ-

Навязали на обои рожки
И, на церковь покрестяся чин®),
Повели бычка вдоль по дорѳжкѣ.
Головой мотаешь глупый Бынька,
Упирается, идтн не хочешь,
Словно сердцемъ худо себѣ чуешь.
— «Ну, иди* иди, брать, не бодайся!
Не на бойню тащатъ, а въ науку,
Человѣкомъ изъ науки выйдешь,
Самъ же намъ потомъ спасибо ска
жешь».
Видитъ Быиька, сколько не брыкайся,
Ничего тутъ больше не нодѣлать,
И смирился предъ телячьей долей:
Будь что будетъ,— студень иль жаркое!
Такъ-то шли да шли они дорогой,
Много-ль, мало-ль, долго— коротко-ли,
Но нриходятъ, наконецъ, въ столицу.
Вошь теперь мудреная задача,—
Отыщи, поди-ка, то что нужно!
Кань ни какъ, однако-жъ отыскали,
Хоть, и много улицъ исходили,
И ирохожихъ сколько разъ пытали,
Какъ иайти, молъ, это заведевье,
Что Иеайка проииеалъ *въ запискѣ?
Наконецъ., нашли, добилиеь толку,
Во свое какъ разъ. пошли мѣето.
Видяшь— домъ большой стоишь на горкѣ,

т о ,.

Какъ придемъ, и сами всё разыіцемъ».
Соблюла зарокъ старуха свято,—
Ни одной кумѣ не проболталась,
Словно, въ рои. воды себѣ набрала.
A тѣмъ часомъ Кирикъ Оголтѣлый
Вынравшъ билетъ у волостного,
Раздобылъ записку отъ Исайки
И зашЬмъ, ранёхонько, до свѣта,
Собрался съ женою въ путь-дорогу:
Заиязалъ въ тряпицу всѣ деньжонки,
Да поглубже въ пазуху засунулъ
И готовъ,—лишь хлѣба двѣ котомки
Да лаптей ио парѣ захватили,
На собакъ ио доброй шѵ.шѣ взяли,
А бычку надежную веревку

190

Впереди чугунная рѣшетка,
У рѣшетки при воротахъ будка,
А при будкѣ ундеръ,— значишь сторожъ.
Кирикъ снялъ шапченку, поклонился:
— «Такъ и такъ, почтенный, точноль-ль
это
Будетъ здѣсь то само заведенье,
Гдѣ какую ни давай скотину,
Изо всякой могутъ въ два-три года
Человѣка и взаправду сдѣлать,
Да еще наукамъ всѣмъ обучать
И на мѣсто даже опредѣлятъ?»
Носмотрѣлъ на Кирика служивый
Таково-то строго, и на бабу,
И на Быньку тоже, да и молвить:
— «А на что бы знать вамъ это надо?»
— «Какъ на чтб, родимый!.. Самъ вотъ
видишь,
Привели бычка мы изъ деревни,—
Онъ у насъ, какъ есть, одинъ, сердеч
ный,—
Такъ желали-бъ сдать его въ ученье,
Чтобъ изъ Быньки чедовѣка сдѣлать, *
Потому какъ, значить, намъ сказали,
Что въ Москвѣ на то есть заведенье
И что тамъ всё это, точно, могутъ...
А на горе, дѣтокъ Богъ намъ не далъ,—
Ну, авось хоть онъ нодъ старость будетъ

Намъ замѣсто сына на подспорье.
Не оставь ужъ милостью, служивый!
Укажи каки пути къ начальству,
Какъ бы сдѣлать, упросить кого-бы,
Чтобы Быньку приняли въ науку?—
Мы те вб какъ будемъ благодарны!».
Пораздумалъ сторожъ, ухмыльнулся
И отвѣтилъ Кирику не сразу.
— «Дѣло это трудное, сказалъ онъ: —
Всѣ мѣста ужъ заняты другими,
Надо ждать и, можетъ быть, не мало
Ждать пока откроется мѣстечко.
Ну, да ладно, какъ нибудь сварганпмъ,—
Человѣкъ-то, вижу, ты хорошій,—
Отчего и не помочь простягѣ!...
Оставляй бычка-то здѣсь, пожалуй;.
Я ужъ, какъ ни какъ, его пристрою.
На прокормъ оставь ему что можешь,
А не можешь— и потомъ сочтемся».
— « А когда же намъ за бычкомъ являться? »
— «А тогда,какъ кончить всю науку,
Чрезъ четыре года приходите,
И сдадимъ его вамъ человѣкомъ;
А теперь, брать, недосугъ... Прощайте!»
— «Вотъ спасибо!.. Экій благодѣтель!..
Какъ легко, подумаешь, устроилъ!
Вотъ ужъ истинно послалъ Богъ счастье!»
И бычка ему оставилъ Кирикъ

192

193

И пошелъ, довольный и счастливый,
Со своей старухой во свояси.
Вотъ проходятъ всѣ четыре года
И въ Москву опять явился Кирикъ
Со своей старухою Маланьей.
Вндятъ— тотъ-же домъ стоить на горкѣ,
Впереди чугунная рѣшетка,
У рѣшетки въ воротахъ при будкѣ,
Какъ на счастье, тотъ же самый сто
рожъ.
— «А, здорово, кавалеръ почтенный!
Что такъ смотришь? Не призналъ насъ,
что-ли?
А бычка то чернаго припомни,
Что тебѣ оставилъ я въ науку,—
Самъ тогда сказалъ намъ: «приходите
Чрезъ четыре года, человѣкомъ будетъ»,—
Ну,какъ видишь, мы вотъ и явились...
Чтб-жъ бычокъ?.. Каковъ теперь и гдѣ
онъ?»
— «А, бычокъ-то?!. Какъ-же, кйкъ-же,
помню!»
Спохватился сторожъ и смѣется:
— «Какъ бычка не помнить!... Очень
помню!..
Что-жъ, вѣдь мы сдержали, братецъ, сло
во:
Онъ уже давно науку кончилъ

И теперь гремитъ па всю столицу
Что ни есть первѣпшимъ адвокатомъ;
Денегъ, просто, уйму загребаетъ,
Всѣхъ воровъ за деньги обѣляетъ;
Знаменитымъ сталъ, братъ, человѣкомъ
И публичпымъ въ городѣ мужчиной,
A вѣдь былъ, подумаешь, давно-ли
Самой что ни есть простой скотиной.—
Вотъ оно что значить, братъ, наука!
Суньея-ко теперь къ пему-ты, ну-ка!..
Впрочемъ, что-жъ, зачѣмъ не попытать
ся,—
Можетъ, вспомнить васъ и обласкаешь,
Можетъ, даже денегъ обѣіцаетъ».
— «Ахъ, да гдѣ-жь найти его, роди
мый?
Да и какъ-же звать его-то нынче?».
-—«Ну, найти довольно будетъ просто:
Тутъ шаговъ едва-ль придется со сто,
Вонь, гляди-ко наискось домина
ГІузомъ вышелъ, ровно что купчина,—
Тамъ доска такая, золотая,
У иодъѣзда самаго прибита,
А на ней прописана фамилья:
«Адвокатъ Бьічекд» ,— да ты лишь спро
сишь,
Тамъ тебѣ его сейчасъ укажутъ
И проводятъ... Помогай-те Боже!»
7

195
194

Все, какъ есть, по слову кавалера,
Отыскали Кирикъ со старухой,
У Бычка въ прихожей очутились,
Доложить о нихъ лакея просятъ:
— «Ты скажи, молъ, Кирикъ Оголтѣлый
Изъ «Медвѣжьяго Угла» пріѣхалъ
Со старухой со своей Маланьей...
Ты скажи лишь,— онъ уже тамъ знаетъ
И навѣрно вспомнить стариковъ-то;
Мы ему вѣдь люди не чужіе,
Не чужіе люди, а родные,
И вспоили сами, и вскормили,
И въ Москву-то даже въ обученье
На веревкѣ сами притащили».
Вотъ пошелъ лакей къ нему съ доклаV

с
.V Ьычка-же,
какъ нарочно, гости. Д0МЪ’
Доложилъ слуга Бычку тихонько:
«Васъ-де, сударь, спрашивать изволять
Старичекъ какой-то да старушка».
— «Отказать! Скажи, не принимаю,
Коль по дѣлу, пусть приходятъ завтра».
Тотъ пошелъ, съ минуту тамъ въ прихожей
Пошушукалъ что-то съ стариками
И опять идетъ къ Бычку съ докладомъ:
«Заявлялъ, молъ, только не уходятъ.

Слезно молятъ хоть глазкомъ взглянуть
бы ...
Не по дѣлу, а по сердцу, просто,
Не чужіе, молъ,— свои родные,
Оголтѣлый Кирикъ со старухой».
— «Что за Кирикъ?! Что за чушь такая?!
Никакихъ я Кириковъ не знаю,
Отродясь такой родни не видѣлъ
И не слышалъ! Гнать ихъ, просто, въ
шею!»
Но не тутъ то было. Не успѣлъ онъ
И иослѣднихъ этихъ словъ промолвить,
Какъ уже въ столовой, на порогѣ,
Предо всей его честной компаньей
Появился Кирикъ вдругъ съ Маланьей.
Ботъ такъ ш тука!... СамъБычекъопѣшилъ
И въ досадѣ кинулся къ обоимъ:
— «Что вамъ надо?...— Кто вы?.. Что
за лю ди?»...
Не у спѣлъ промолвить Кирикъ слово,
Какъ Маланья сразу, какъ стояла,—
Руки врозь и— бацъ Бычку на шею!
Обняла да такъ-то и повисла:
— «Ахъ ты, милый мой, родной, желан
ный,
Мой Бычекъ, сынокъ мой богоданный!
Погляди-ка, Кирикъ, погляди-ка,
Черненькій вѣдь! Черненькій-то Бынька

198

й на чёлкѣ клокъ курчавой шерстки,—
Всё какъ есть, прймѣты всѣ остались,
И такой же полнеиькій, какъпрежде...
Ахъ ты Быиька, дорогой мой Бынька!
Что-жъ глядишь на насъ-то больно строго?
Аль забылъ? Аль не признаешь сразу?
Да вѣдь ты же намъ родной выходишь,
Вѣдь у насъ въ хлѣву то и родился,
Языкомъ коровка тя лизала,
Опричь насъ, чужихъ не подпускала,—
Кто-жъ за Бынькой, какъ не я, ходила,
Кто-жь тя пойломъ, какъ не я, поила,
Берегла, и холила, и мыла,
И потомъ-то, какъ вели въ ученье,
Я-жь тебя и на смычкѣ тащила!»
Смотрятъ гости,— больно имъ занятно,
Только видятъ— дѣло что-то странно:
Мать съ отцомъ Бычекъ признать сты
дится.—
И Бычекъ всё это сразу поиялъ...
Чуетъ онъ всѣ эти ихъ улыбки,
Всѣ кивки, миганья, умолчанья,
По угламъ злорадное шептанье,
И навѣрно къ вечеру весь городъ
Будетъ знать и въ тысячѣ разсказовъ
Повторять всю эту небылицу...
О, сквозь землю лучше провалиться!..
А старуха, между тѣмъ, на шеѣ

197

У fiefо всё виснетъ да ласкает^
Да умильно, громко причитаешь...
Тьфу ты, дьяволъ!.. Вотъ такъ иол оЖеа
. нье!
Что тушь дѣлать?! Какъ тутъ извер
нуться?
Объяснить то какъ и чѣмъ всё людямъ?
Какъ скандалъ-то притушить скорѣе?..
Но въ Бычкѣ ужъ лопнуло терпѣнье:
Отъ стыда, отчаянья и гнѣва
Пбтерявъ способность размышленья,
«Вонъ отсюда!» закричалъ онъ люто—
И затѣмъ, обоихъ сдавъ лакею,
Кулакомъ ихъ съ лѣстницы да въ шею!
Какъ ошпаренный, не взвидя свѣту,
Очутился Кирикъ со старухой
Середь улицы большой и шумной
Да давай Богъ ноги,— безъ оглядки,
Такъ что только засверкали пятки!..
Долго такъ-то шли они куда-то,
Не промолви межъ собою слова,
Долго мимо ихъ дома мелькали,
Фонари, прохожіе, кареты,—
Ничего-то оба не видали,
Ничего-то оба не замѣчали,
Шли да шли, пока не очутились
И совсѣмъ ужъ за городомъ гдѣ-то.
Глядь— анъ тутъ какъ разъ дорога,

% ô всдетъ домой, въ «Медвѣжій Уголъ».
— «Ну, и что-жь, старуха, слава Богу,
На прямую вышли на дорогу,
Нобредемъ-ка съ Богомъ во-свояси,
Да не зарься на Бычково счастье:
Хоть и сталъ онъ знатнымъ госнодиномъ,
Денегъ уйма, слышь, ему досталась,—
А душа-то всё-же въ немъ скотская,
Какъ была, такою и осталась».
В.

КОНЕКЪ-ГОРБУНОКЪ.

К р е сто в ск ій .

а горами, за лѣсами,
За широкими морями,
Не на небѣ— на землѣ
Жилъ старикъ въ одномъ селѣ.
У крестьянина три сына:
Старшій умный былъ дѣтина,
Средній сынъ— и такъ и сякъ,
Младшій вовсе былъ дуракъ.
Братья сѣяли пшеницу,
Да возили подъ столицу:
Знать, столица та была
Не далеко отъ села.
Тамъ пшеницу продавали,
Деньги счётомъ принимали
И съ телѣгою пустой
Возвращалися домой,

200

Въ долгомъ времени, аль вскорѣ,
Приключилося имъ горе:
Кто-то въ поле сталъ ходить
И пшеницу ихъ косить.
Мужички такой печали
, 4^ 5,ч:
Отъ рожденья не видали.
Стали думать да гадать,
Какъ-бы вора имъ поймать—
II рѣшили всенародно:
Съ ночи той поочерёдно
Полосу свою беречь,
Злого вора подстеречь.
Только стало лишь смеркаться,
Началъ старшій братъ сбираться—
Взялъ и вилы и топоръ,
И отправился въ дозоръ.
Ночь ненастная настала,
На него боязнь напала—
И со страху нашъ мужикъ
Завалился на сѣнникъ.
Ночь проходитъ, день приходить:
Съ сѣнника дозорный сходитъ
И, обшедъ избу кругомъ,
У дверей стучитъ кольцомъ:
«Эй, вы, сонные тетери,
Отпирайте брату двери!
Подъ дождемъ я весь промокъ
Съ головы до самыхъ ногъ».

201

Братья двери отворили,
Караулыіаго впустили,
Стали спрашивать его,
Не видалъ ли онъ чего.
Караульный помолился,
Вправо, влѣво поклоиился
И, прокашлявшись,; сказалъ:
«Цѣлу ноченьку не спалъ!
На моё жъ при томъ несчастье,
Было страшное ненастье:
Дождь вотъ такъ ливмя и лилъ,
Подъ дождёмъ я всё ходилъ.
Правда, было мнѣ и скучно.
Впрочемъ, всё благополучно».
Похвалилъ его отецъ:
«Ты, Данило, молодецъ!
Ты, вотъ такъ сказать примѣрно
Сослужилъ мнѣ службу вѣрно,
To-есть, будучи при томъ,
Не ударилъ въ грязь лицомъ».
Снова начало смеркаться;
Средній сынъ ношелъ сбираться:
Взялъ и вчлы и топоръ,
И отправился въ дозоръ.
Ночь холодная настала;
На него тоска напала,
Зубы начали плясать:
Онъ— ударился бѣжать

202

И всю ночь ходилъ дозоромъ
У сосѣдки подъ заборомъ.
Только начало свѣтать,
У дверей онъ сталъ стучать:
«Эй вы, сони! чтб вы спите?
Брату двери отоприте!
Ночью страшный былъ морозъ:
До костей я весь промёрзъ».
Братья двери отворили,
Караульнаго впустили—
Стали спрашивать его,
Не видалъ ли онъ чего.
Караульный помолился,
Вправо, влѣво поклонился
И сквозь зубы отвѣчалъ:
«Всю я ноченьку не спалъ;
Да къ моей судьбѣ несчастной,
Ночью холодъ былъ ужасной—
До костей меня пробралъ:
Цѣлу ночь я проскакалъ...
Слишкомъ было не сподручно!
Внрочемъ, всё благополучно».
И ему сказалъ отецъ:
«Ты, Таврило, молодецъ!».
Стало въ третій разъ смеркаться;
Надо младшему сбираться:
Онъ и усомъ не ведёшь,
На печи въ углу ноетъ

Изо всей дурацкой мочи:
«Распрекрасныя вы очи!»
Братья— ну его ругать,
Стали въ поле посылать;
Но сколь долго ни кричали,
Только время потеряли—
Онъ ни съ мѣста. Наконецъ
Подошелъ къ нему отецъ,
Говорить ему: «Послушай,
Ты поди въ дозоръ, Ванюша!
Я нашью тебѣ обновъ,
Дамъ гороху и бобовъ».
Вотъ дуракъ съ печи слѣзаетъ,
Шапку на бокъ надѣваегь,
Хлѣбъ за пазуху кладётъ
И, шатаяся, идёшь.
Ночь настала; мѣсяцъ всходить.
Поле всё дуракъ обходишь
И садится подъ кустомъ,
Звѣзды на небѣ считаетъ,
Да краюшку убираешь.
Вдругъ на полѣ конь заржалъ.
Караульный нашъ привсталъ,
Посмотрѣлъ сквозь рукавицу—
И увидѣлъ кобылицу.
Кобылица та была
Бея, какъ зимній снѣгъ, бѣла;
Грива— точно золотая,

204

Въ мелки кольцы завитая.
«Эхе-хе! такъ вотъ какой
Нашъ воришко! Но постой,
Я шутить вѣдь не умѣю:
Разомъ сяду те на шею.
Вишь, какая саранча!»
И, минуту улуча,
Къ кобылицѣ нодбѣгаетъ,
За волнистый хвостъ хватаетъ
И садится на хребётъ—
Только задомъ напербдъ.
Кобылица молодая,
Задомъ, передомъ брыкая,
Понеслася по полямъ,
По горамъ и но лѣсамъ;
То заскачетъ, то забьется,
То вдругъ круто повернется;
Но дуракъ и самъ не проста:
Крѣпко держится за хвостъ.
Наконецъ она устала.
«Ну, дуракъ!» ему сказала:
«Коль умѣлъ ты усидѣть,
Такъ тебѣ мной и владѣть».
Скоро сказка говорится,
Дѣло мѣшкотно творится.
Только, братцы, я узналъ,
Что конёкъ туда вбѣжалъ,
Гдѣ— я слышалъ стороною—

205

^ /к^.'-

Небо сходится съ землёю,
Гдѣ крестьянки лёнъ прядутъ,
Прялки на небо кладута.
Тутъ Иванъ на небо въѣхалъ,
Да по небу и поѣхалъ,
Избоченясь, будто князь,
Шапку на бокъ, подбодрясь.
— «Эко диво! эко диво!
Наше царство хоть красиво»,
Говоришь коньку Иванъ
Средь лазоревыхъ нолянъ:
«А какъ съ небомъ то сравнится,
Такъ нодъ стельку не годится.
Вѣдь у насъ земля черна,
И темна-то, и грязна;
Здѣсь земля-то голубая,
А ужъ свѣтлая какая!
Посмотри-ка, горбунокъ,
Видишь— вонъ тамъ на востокъ—
Словно свѣтится гнилушка?
Чай, крестьянская избушка?
Что-то больно высока!»
Такъ спросилъ Иванъ конька.
— «Это теремъ Царь-Дѣвицы,
Нашей будущей царицы»,
Горбунокъ ему кричишь.
«По ночамъ здѣсь солнце спита,
А какъ день-денской приходишь,

20?
206

То сюда и мѣсяцъ входить».
Подъѣзжаютъ къ воротймъ—
Сто столбовъ по сторонамъ;
Всѣ столбы тѣ голубые,
А верхушки золотыя;
На верху шкахъ три звѣзды; Вокругъ терема сады;
і
На серебряныхъ тамъ вѣткахъ,
Въ раззолоченныхъ во клѣткахъ,
Птицы райскіа живутъ,
Пѣсни царскія поютъ.
A вѣдь теремъ съ теремами,
Будто городъ съ деревнями;
А на теремѣ изъ звѣздъ—
Православный русскій крестъ.
Вотъ конёкъ во дворъ въѣзжаетъ;
Нашъ Иванъ съ него слѣзаетъ,
Въ теремъ къ мѣсяцу идётъ
И такую рѣчь ведёшь :
«Здравствуй, Мѣсяцъ Мѣсяцовичъ!
Я — Иванушка Петровичъ.
Изъ далекихъ я сторонъ
И нривёзъ тебѣ поклонъ».
— «Сядь, Иванушка Петровичъ!»
Молвилъ Мѣсяцъ Мѣсяцовичъ:
«И повѣдай мнѣ вину
Въ нашу свѣтлую страну
Твоего съ земли прихода;

Изъ какого ты народа,
Какъ явился въ сей странѣ—
Все внолнѣ новѣдай мнѣ».
— «Я съ земли пришелъ землянской,
Изъ страны вѣдь христіанской »,
Говорить ему Иванъ:
«Иереѣхалъ окіянъ
Съ порученьемъ отъ Дѣвицы,
Нашей будущей царицы,
Чтобъ тебя отъ ней спрошать—
Послѣ ей пересказать—
Для чего, дескать, три ночи
Не показывалъ ты очи
И зачѣмъ уже три дня
Солнце скрылось оть меня?»
— «А какая то царица?»
— «Это, знаешь, Царь-Дѣвица»,
— «Царь-Дѣвицу? Такъ она,
Что-ль, тобой увезена?»
Вскрикнулъ Мѣсяцъ Мѣсяцовичъ.
Тутъ Иванушка Петровичъ
Говорить: «Извѣстно, мной!»
Вишь, я царской етременной!
Есть къ тебѣ, родной, прошенье:
То о китовомъ прощеньѣ.
Есть, вишь, море: чудо-китъ
Ноиерёкъ его лежить;
Всѣ бока его изрыты;

209

Частоколы въ рёбра вбиты.
Онъ, бѣднякъ, меня прошалъ,
Чтобы я тебѣ сказалъ:
Скоро-ль кончится мученье,
Чѣмъ сыскать ему прощенье
И за чт0 онъ тутъ лежишь?»
Мѣсяцъ ясный говорить :
— «Онъ за то несетъ мученье,
Что безъ Божія велѣнья
Проглотилъ середь морей
Три десятка кораблей.
Если даетъ онъ имъ свободу,
То сниму съ него невзгоду».
Поклонившись, какъ умѣлъ,
На конька Иванъ тутъ сѣлъ,
Свистнулъ, будто витязь знатный,
И пустился въ путь обратный.
На другой день натнъ Иванъ
Вновь пришелъ на окіянъ.
Вотъ конёкъ бѣжитъ по киту,
По костямъ стучитъ копытомъ.
Чудо-юдо рыба-китъ
Такъ, вздохнувши, говорить:
«Что, отецъ мой? въ небѣ былъ-ли?
Мнѣ прощенье иснросилъ ли?»
Тутъ конёкъ ему кричишь:
«Погоди ты, рыба-кита!»
Вотъ въ селенье прибѣгаетъ,

Мужичковъ къ себѣ сзываешь,
Черной гривкою трясётъ
И такую рѣчь ведёта:
«Эй, послушайте, міряне!
Православны христіане!
Коль не хочетъ кто изъ васъ
Къ водяному сѣсть въ приказъ,
Убирайся въ мигь .отсюда!
Здѣсь тотчасъ случится чудо:
Море сильно закипишь—
Повернётся рыба-кита»!
Тутъ крестьяне и міряне,
Православны христіане,
Закричали: «быть бѣдамъ!»
И пустились ио домамъ.
Bei', телѣги собирали,
Въ нихъ, не мѣшкая,. поклали
Всё, чтЪ было живота—
И оставили кита...
Лишь на небѣ засмеркалоеь,
То на китѣ не осталось
Ни одной души живой,
Будто шелъ Мамай войной,
Тутъ конёкъ на хвоста взбѣгаетъ
Къ церьимъ скоро прилегаешь
И, что мочи есть, кричишь:
«Чудо-юдо рыба-китъ!
Отъ того твоё мученье,

210

Что безъ Божія велѣпья
Ироглотилъ ты средь морей
Три десятка кораблей.
Если дашь ты имъ свободу,
Не потерпишь ужь невзгоду».
И, окончивъ это, вмигъ
Горбунокъ на берегъ— прыгъ
И на нёмъ остановился.
Чудо-китъ поворотился,
Началъ море волновать
И изъ челюстей бросать
Корабли за кораблями,
Съ парусами и гребцами.
Чудо-юдо рыба-китъ
Громкимъ голосомъ кричитъ,
Ротъ широкой отворяя,
ІІлёсомъ волны разбивая:
»Чѣмъ тебѣ мнѣ услужить?
Чѣмъ за службу наградить?
Надо ль раковинъ цвѣтистыхъ?
Надо ль рыбокъ золотистыхъ?
Надо ль крупныхъ жемчуговъ?—
Всё достать тебѣ готовъ!»
— «Нѣтъ, китъ-рыба, мнѣ не надо
Крупныхъ жемчуговъ въ награду»,
Говорить ему Иванъ:
«Лучше перстень мнѣ достань,
Перстень красной Царь-Дѣвицы,

211

Нашей будущей царицы».
— «Ладно, ладно!» рыба-китъ
Стремянному говорить:
«Отыщу я до зарницы
Перстень красной Царь-Дѣвицы».
Такъ китъ-чудо отвѣчалъ
И, всплеснувъ, на дно упалъ.
Вотъ онъ нлесомъ ударяетъ,
Громкимъ голосомъ сзываетъ
Осетриный весь народъ
И такую рѣчь ведётъ:
«Вы достаньте до зарницы
Перстень красной Царь-Дѣвицы,
Скрытый въ ящичкѣ на днѣ.
Кто его доставить мнѣ,
Награжу того я чиномъ:
Будетъ думнымъ дворяниномъ.
Если жъ умный мой приказъ
Не исполните— я васъ!»'.
Осетры тутъ поклонились
И въ порядкѣ удалились.
Черезъ нѣсколько часовъ
Двое бѣлыхъ осетровъ
Кь киту медленно подплыли
И смиренно говорили:
«Царь великій, не гнѣвись!
Мы всё море ужъ, кажись,
Ваша милость, обыскали,

212

А всё перстня не видали.
Только ёршъ одинъ изъ насъ
Могъ исполнить бы приказъ:
Онъ по всѣмъ морямъ гуляетъ,
Гакъ ужъ вѣрно перстень знаетъ;
Но его, какъ бы на зло,
Ужъ куда-то унесло».
— «Отыскать его въ минуту
И послать въ мою каюту!»
Китъ во гнѣвѣ закричалъ
И усами закачалъ.
Осетры тутъ поклонились,
Въ земской судъ потомъ пустились
И велѣли въ тотъ же часъ
Отъ кита писать указъ,
Чтобъ гонцовъ скорѣй послали
И ерша скорѣй поймали.
Лещъ, услыша сей приказъ,
Имянной иисалъ указъ;
Сомъ— исправникомъ онъ звался—
Подъ указомъ подписался^
Чорный ракъ указъ сложилъ
И печати приложилъ.
Двухъ дельфиновъ тутъ призвали
И, отдавъ указъ, сказали, ^
;
Чтобъ отъ имени царя
Всѣ объѣхали моря
И того ерша-гуляку,

213

Крикуна и забіяку, • ;
Гдѣ бы ни было, нашли,
Къ государю привели.
Тутъ дельфины поклонились
И ерша искать пустились.
Ищутъ часъ они въ м оряхъ,1
Ищутъ часъ они въ рѣкахъ,
Всѣ озёра исходили,
Всѣ проливы переплыли—
Не могли ерша сыскать,
И вернулися назадъ,
Чуть не плача отъ печали.
Вдругъ дельфины услыхали
Недалёко на прудѣ
Крикъ неслыханный въ водѣ.
Въ прудъ дельфины завернули
И на дно его нырнули—
Глядь: въ нрудѣ подъ камышомъ
Ершъ дерётся съ карасёмъ.
— «Смирно! Черти бъ васъ побрали!
Вишь, содомъ какой подняли,
Словно важные бойцы!»
Закричали имъ гонцы.
— «Ну, а вамъ какое дѣло?»
Ершъ кричитъ дельфипамъ смѣло:
«Я шутить вѣдь не люблю:
Газомъ всѣхъ переколю!»
— «Охъ, ты, вѣчная гуляка,

214

И крикунъ и забіяка!
Всё бы, дрянь, тебѣ гулять,
Всё бы драться да кричать!
Дома— иѣтъ, вѣдь не сидится.
Ну, да что съ тобой рядиться!
Вотъ тебѣ царёвъ указъ,
Чтобъ ты илылъ къ нему тотчасъ».
Тутъ проказника дольфины
Подхватили за щитины
И отправились назадъ.
Ершъ— ну рваться и кричать:
«Будьте милостивы, братцы!
Дайте чуточку подраться.
Распроклятый тотъ карась
Поносилъ меня вчерась,
При честномъ при всёмъ собральѣ,
Басурманской разной бранью».
Долго ершъ еще кричалъ,
Наконецъ и замолчалъ;
А проказника дольфины
Всё тащили за щетины,
Ничего не говоря—
И явились предъ царя.
— «Что ты долго не являлся?
Гдѣ ты, вражій сынъ, шатался?
Китъ со гнѣвомъ закричалъ.
На колѣни ёршъ уиалъ
И, признавшись въ преступленьѣ,

216

Онъ взмолился о прощеньѣ.
— «Ну, ужъ Богъ тебя простить!»
Кить державный говорить :
«Но за это преступленье
Ты исполни иовелѣнье».
— «Всё исполню, славный китъ!»
На колѣняхъ ёршъ пищитъ.
— «Ты по всѣмъ морямъ гуляешь,
Такъ ужъ вѣрно перстень знаешь
Царь-Дѣвицы?» — «Какъ не знать!
Можемъ разомъ отыскать».
— «Такъ ступай же поскорѣе,
Да неси его живѣе».
Тутъ, отдавъ царю поклонъ,
Ершъ пошелъ оттуда вонъ;
Съ полминуты порѣзвился,
Въ черный омутъ опустился
И, разрывъ на днѣ песокъ,
Вырылъ красный сундучёкъ
ІІудъ по крайней мѣрѣ во сто.
«Здѣсь, братъ, дѣло-то не просто!»
И давай изъ всѣхъ морей
Ершъ скликать къ себѣ сельдей.
Сельди разомъ собралися,
Сундучёкъ тащить взялися—
Только слышно и всего,
Что «у-у!» да «о-о-о!»
Но, сколь сильно ни кричали,

216

Сундучка ясё не подвали.
Ёршъ, не тратя много словъ,
Кликнулъ десять осетровъ.
Вотъ десятокъ приилываетъ
И безъ крика подпимаетъ
Крѣнко ввязнувшій въ несокъ
Съ перстнемъ красный сундучёкъ,
«Ну, ребятушки, смотрите:
Вы къ царю теперь плывите!
Я жъ пойду теперь ко дну
Да немножко отдохну:
Что-то сонъ ододѣваетъ,
Такъ глаза вотъ и смыкаетъ».
Осетры къ царю плыву тъ;
Ершъ-гуляка прямо въ прудъ,
Изъ котораго дельфины
Утащили за щстииы:
Чай, подраться съ карасёмъ—
Я не вѣдаю о томъ.

• ' ;іі.ііП і‘)'Пч>Г]
■
: '. I I !

,с;:ц
..f

.4 4

)0
.

|j]§\
.<Г!‘-!'}ИК-)

. "• i' Kt. i

,n;ujii;;T
II

; |||.j;i

а ііч і1/і

Ш І І и І Л

. “ “ . tU,

jiv

’ï

І.І І.Ц.ОІ

I; 7

м -.и

:
к: г

Щ:-;і Л <:■, *.=■; î
Ü.tfîÛ.ÔS*-

. il ; H ' i)!

- r q . , r ? . - ’ittiU

■.i.ij ;î; .I■, • i
ü - i l ! . ; ; ; ;i

»ri’ßRoqo«!

ГЕНВРАЛЪ ТОПТЫГИНЪ.

іііи іс і'.

Hl,',!'

г V•»ми,гч*>!5

! .і;:-, п : |

, ПРЯДОК

П. П. Ершовъ.
I і(|0[I.

'-чі

„И1

ѣло подъ вечеръ, з и м о й ,
И морозецъ знатный.
ШЖйРцГ По дорогѣ столбовой
Ъдетъ парень молодой,
Ямщичокъ обратный;
Не сиѣшитъ, трусить слег_
ка;
Лошади не слабы,
Да дорога не гладка—
Рытвины, ухабы.
Нагоняетъ ямщичокъ
Вожака съ медвѣдемъ.
«Посади насъ, паренёкъ,
Веселѣй доѣдемъ!»
— Что ты? съ Мишкой?— «Ничего!
Опъ у насъ смиренный,
Лишній шкаликъ за него

218

Поднесу, почтенный!»
— Ну, садитесь!— Посадилъ
Бородачъ медвѣдя,
Сѣлъ и самъ— и потрусилъ
Полегоньку Ѳедя...
Видитъ Трифонъ кабачокъ,
Приглашаетъ Ѳедю.
«Подожди ты насъ часогь!»
Говорить медвѣдю.
И пошли. Медвѣдь смиренъ,
Видно, старъ годами,
Только лапу лижетъ онъ
Да звенитъ цѣпями...
Часъ проходитъ; нѣтъ ребятъ,
То-то выпьютъ лихо!
Но привычныя стоять
Лошаденки тихо.
Свечерѣло. Дрожь въ коняхъ,
Стужа злѣе на ночь;
Заворочался въ саняхъ
Михайло Иванычъ,
Кони дернули; стряслась
Тутъ бѣда большая—
Рявкнулъ Мишка!— понеслась
Тройка какъ шальная!
Колокольчикъ услыхалъ,
Выбѣжалъ Ѳедюха,
Да напрасно— не догналъ!

219

Экая поруха!
Быстро, бѣшено неслась
Тройка— и не диво:
На ухабѣ всякій разъ
Звѣрь рычалъ ретиво;
Только стонъ кругомъ стоялъ:
«Очищай дорогу!
Самъ Топтыгинъ генералъ
Ъдетъ на берлогу!».
Вздрогнегь встрѣчный мужичокъ,
Жутко станетъ бабѣ,
Какъ мохнатый сѣдочокъ
Рявкнетъ на ухабѣ.
А конямъ подавно страхъ—
Не передохнули!
Верстъ пятнадцать на весь махъ,
Бѣдные, отдули!
Прямо къ станціи летитъ
Тройка удалая.
Проѣзжающій сидитъ,
Головой мотая:
Ладить вывернуть кольцо.
Воть и стала тройка;
Самъ смотритель на крыльцо
Выбѣгаетъ бойко.
Видитъ— ноги въ сапогахъ,
И медвѣжья шуба,
Не замѣтивъ виоиыхахъ,

Что съ желѣзомъ губа,
Не подумалъ: гдѣ ямщикъ
Отъ коней гуляетъ?
Видитъ— бариііъ материкъ,
«Генералъ » смекаеіъ .
Поснѣшилъ фуражку снять:
«Здравія желаю!
Что угодно приказать,
Водки или чаю?»...
Хочетъ барину помочь
Юркій старичишка,—
Тутъ во всю медвѣжыо мочь
Заревѣлъ нашъ Мишка!
И смотритель отскочилъ:
«Господи, помилуй!
Сорокъ лѣтъ я проеду жилъ
Вѣрой, правдой, силой;
Много видѣлъ на тракту
Генераловъ строгихъ,
Нѣтъ ребра, зубовъ во рту
Не хватаетъ многихъ,—
А такого не видалъ,
Господи Ісусе!
Небывалый генералъ,
Видно, въ новомъ вкусѣ! » і ..
Прибѣжали ямщики,
Подивились тоже;
Видать— дѣло не съ руки,

Что-то тутъ не гоже!
Собрался честной народъ,
Все село въ тревогѣ:
«Генералъ въ саняхъ реветь,
Кажъ медвѣдь въ берлогѣ ! »
Трусь бѣжитъ, а кто смѣлѣй,
Тѣ, потѣхи ради,
Жмутся около саней;
А смотритель сзади.
Струсилъ, издали кричитъ:
«Въ избу не хотите-дь? »
Мишка вновь какъ зарычитъ...
Убѣжадъ смотритель!
Оробѣлъ и убѣжалъ
И со всею свитой...
'■!
Два часа въ саняхъ лежалъ
Генералъ сердитый.
-.ci-.,, и.-.it
Прибѣжали той порой
Ямщикъ и вожатый;
^
Вразумилъ народъ честной
Трифонъ бородатый
И Топтыгина прошалъ
Изъ саней дубиной...
А смотритель обругалъ :
іи •
Ямщика скотиной,!!.
Н. А. Некрасовъ.

223

ДѢДУШКА МА8АЙ и ЗАЙЦЫ

ъ августѣ, около «Малыхъ
Вѣжей»,
Съ старымъ Мазаемъ я билъ
дупелей.
Какъ-то особенно тихо вдругъ
стало,
На небѣ солнце сквозь тучу играло.
Тучка была небольшая на немъ,
А разразилась жестокимъ дождемъ!
Прямы и свѣтлы, какъ прутья стальные,
Въ землю вонзались струи дождевыя
Съ силой стремительной... Я и Мазай,
Мокрые, скрылись въ какой-то сарай.
Дѣти, я вамъ разскажу про Мазая.
Каждое лѣто домой пріѣзжая,
Я по недѣлѣ гощу у него.
Нравится мнѣ деревенька его:
Лѣтомъ ее убирая красиво,

Изгтари хмѣль въ пей родится на диво,
Вся она тонетъ въ зеленыхъ садахъ;
Домики въ ней на высокихъ столбахъ
(Всю эту мѣстность вода понимаетъ,
Такъ что деревня весною всплываетъ,
Словно Венеція). Старый Мазай
Любить до страсти свой низменный край.
Вдовъ онъ, бездѣтенъ, имѣетъ лишь внука.
Торной дорогой ходить ему— скука!
За сорокъ верстъ въ Кострому прямикомъ
Сбѣгать лѣсами ему нипочёмъ:
«Лѣсъ не дорога: по птицѣ, по звѣрю
Выпалить можно».— A лѣшій? «Не вѣрю!
Разъ въ куражѣ я ихъ звалъ-поджидалъ
Цѣлую ночь,— никого не видалъ!
За день грибовъ насбираешь корзину
Ъшь мимоходомъ бруснику, малину;
Вечеромъ иѣночка нѣжно поетъ;
Словно какъ въ бочку пустую удодъ
Ухаетъ; сычъ разлетается къ ночи,
Рожки точены, рисованы очи.
Ночью... ну, ночью робѣлъ я и самъ:
Очень ужъ тихо въ лѣсу по ночамъ.
Тихо какъ въ церкви, когда отслужили
Службу и на-крѣпко дверь затворили...
Развѣ какая сосна заскрипитъ,
Словно старуха во снѣ проворчитъ » ...
Дня не проводить Мазай безъ охоты.

224

226

Жилъ бы онъ славно, не зналъ бы заботы^
Кабы не стали глаза измѣпять:
Началъ частенько Мазай пуделять.
Впрочемъ, въ отчаянье онъ не приходитъ:
Выпалить дѣдушка,— заяцъ уходитъ,
Дѣдушка пальцемъ косому грозитъ:
«Врешь— упадешь ! » доброду шно кричитъ.
Знаеть онъ много разсказовъ забавныхъ
Про деревенскихъ охотпиковъ славныхъ:
Кузя сломалъ у ружьишка курокъ,
Сничекъ таскаетъ съ собой коробокъ,
Сядетъ за кустомъ— тетерю подманить,
Спичку къ затравкѣ приложить— и грянетъ!
Ходить съ ружьишкомъ другой звѣроловъ,
Носить съ собою горшокъ угольковъ.
«Чтб ты таскаешь горшокъ съ угольками?»
— Больно, родимый, я зябокъ руками;
Ежели зайца теперь сослѣжу,
Прежде я сяду, ружье положу,
Надъ уголечками руки цогрѣю,
Да ужъ потомъ и палю по злодѣю!
Вотъ такъ охотникъ!— Мазай прибавлялъ.
Я , признаюсь, отъ души хохоталъ.
Впрочемъ, милѣй анекдотовъ крестьянскихъ
(Чѣмъ они хуж е, однако, дворянскихъ?)
Я отъ Мазая разсказы слыхалъ...

Старый Мазай разболтался въ сараѣ:
«Въ нашемъ болотистомъ, низменномъ
краѣ
Впятеро больше бы дичи велось,
Кабы сѣтями ее но ловили,
Кабы силками се не давили;
Зайцы воть тоже,— пхъ жалко до слезь!
Только весеннія воды нахлынуть,
И безъ того они сотнями гибнуть,—
Нѣтъ! еще мало! Бѣгутъ мужики,
Ловятъ и топять, и бьюгь ихъ баграми.
Гдѣ у нихъ совѣсть?... Я разъ за дро
вами
Въ лодкѣ ноѣхалъ— ихъ много съ рѣкп
Къ намъ въ половодье весной иагоняетъ—
Тзду, ловлю ихъ. Вода прибываетъ.
Вижу— одинъ островокъ небольшой,
Зайцы на немъ собралися гурьбой.
Съ каждой минутой вода подбиралась
Къ бѣднымъ звѣрькамъ; ужъ подъ ними
осталось
Меньше аршина земли въ длину,
Меньше сажени въ ширину.
Тутъ я подъѣхалъ: лопочутъ ушами,
Сами ни смѣста; я взялъ одного,
ГІрочимъ скомандовалъ: прыгайте сами!
Прыгнули зайцы мои,— ничего!
Только усѣлась команда косая,
8

226

Весь островочекъ пропалъ подъ водой.
«То-то!» сказалъ я: «не спорьте со мной!
Слушайтесь, зайчики, дѣда Мазая!».
Этакъ гуторя, плывемъ въ тишинѣ.
Столбикъ не столбикъ— зайчишко на пнѣ,
Лапку скрестивши, стоить, горемыка,— ’
Взялъ и его— тягота не велика!
1олько-что началъ работать весломъ,
Глядь— у куста копошится зайчиха—
Еле жива, а толста какъ купчиха!
Я ее> ДУРУ, накрылъ зипуномъ—
Сильно дрожала... Не рано ужъ было.
Мимо бревно суковатое плыло,
Сидя и стоя, и лежа пластбмъ,
Зайцевъ съ десятокъ спасалось на пемъ.
«Взялъ бы я васъ— да потопите лодку!»
Жаль ихъ, однако, да жаль и находку,—
Я зацѣпился багромъ за сучокъ
И за собою бревно поволокъ...
Было потѣхи у бабъ, ребятишекъ,
Какъ прокатилъ я деревней зайчишекъ:
«Глянь-ко, что дѣлаегь старый Мазай!»
Ладно! любуйся, а намъ не мѣшай!
Мы за деревней въ рѣкѣ очутились.
Іутъ мои зайчики точно сбѣсились:
Смотрятъ, на заднія ланы встаютъ,
Лодку качаютъ, грести не даютъ:
Береіь завидѣлн плуты косые,

22?

Озимь, и рощу, и кусты густы е!...
Еъ берегу плотно бревно я пригналъ,
Лодку причалилъ— и «съ Богомъ!» ска
залъ...
И во весь духъ
Пошли зайчишки.
А я имъ: «ухъ!
Живѣй, звѣришки!
Смотри, косой,
Теперь спасайся,
А чуръ зимой
Не попадайся!
Прицѣлюсь— бухъ!
И ляжешь!.. У у у -х ъ !...
Мигомъ команда моя разбѣжалась,
Только на лодкѣ двѣ пары осталось—
Сильно измокли, ослабли; въ мѣшокъ
Я ихъ поклалъ— п домой приволокъ,
За ночь больные мои отогрѣлись,
Высохли, выспались, плотно наѣлись;
Вынесъ я ихъ на лужокъ, изъ мѣшка
Вытряхну лъ, ухнулъ— и дали стречка!
Я проводмъ ихъ все тѣмъ же совѣтомъ:
с Не попадайтесь зимой!»
Я ихъ не бью ни весною, ни лѣтомь,
Шкура плохая,— линяетъ косой...
Н. А. Некрасова

Гд ѣ любовь, тамъ и Вогъ,

^илъ въ городѣ сапожникъ Мартынъ Авдѣичъ.
Жилъ онъ въ подвалѣ
въ горенкѣ объ одномъ
окнѣ. Окно было на ули
цу. Въ окно видно было,
какъ проходили люди:—
хоть видны были только ноги, но Іартынъ
Авдѣичъ по сапогамъ узнавалъ людей. Мартынъ Авдѣичъ жилъ давно на одномъ мѣстѣ,
и знакомства много было. Рѣдкая пара саногь въ околоткѣ не побывала и разъ и два
у него въ рукахъ. На какіе подметки иодкинетъ, на какіе латки положить, какіе
обошьетъ, а въ другой разъ и новыя головки
сдѣлаетъ. И часто въ окно онъ видалъ свою
работу. Работы было много, потому что работалъ Авдѣичъ прочно, товаръ ставилъ хо-

ірошій, лишнягове бралъ и слово держалъ.
'Если можетъ иъ сроку сдѣлать— возьмется,
a нѣтъ. такъ и обманывать не стапетъ,
впередъ говорить. И знали всѣ Авдѣича, и у него и не переводилась работа.
Авдѣичъ и -всегда былъ человѣкъ харошій, но подъ старость сталь оиъ больше
о душѣ своей думать и больше къ Богу
приближаться. Еще когда Мартыиъ у хо
зяина жилъ, померла у него жена. И
остался нослѣ жены одинъ мальчикъ—
трехъ годовъ. Дѣти у нихь не жили.
Старшія всѣ «режде померли. Хотѣлъ
сначала Мартынъ сынишку сестрѣ въ де
ревню отдать, потомъ пожалѣлъ— подумалъ: тяжело будетъ Капитошкѣ моему въ
чужой семьѣ расти, оставлю сто «ри себѣ.
И отошелъ Авдѣичъ отъ хозяина и сталт»
съ сынишкой на квартирѣ жить. Да не
далъ Богъ Авдѣичу въ дѣтяхъ счастья.
Только подросъ мальчикъ, сталъ отцу
помогать, только бы на него радоваться,—
напала на Капитошку болѣзнь, слегь
мальчикъ, нощрѣль недѣльку и померь.
Схоронилъ Мартынъ сына и отчаялся.
Такъ отчаялся, что сталъ на Бога роп
тать. Скука такая нашла на Мартына,
.что не разъ цросилъ у Бога Смерти и

231

укорялъ Bora за то, что Онъ не его,
старика, прибралъ, а любимаго единственнаго сына. Пересталъ Авдѣичъ и въ
церковь ходить. И вотъ зашелъ разъ къ
Авдѣичу отъ Троицы землякъ-старичокъ—
ужъ восьмой годъ странствовалъ. Разго
ворился съ нимъ Авдѣичъ и сталъ ему
на свое горе жаловаться.
— И жить, говоритъ, Божій человѣкъ,
больше не охота. Только бы помереть.
Объ одномъ Бога прошу. Безнадежный я
остался теперь человѣкъ.
И сказалъ ему старичокъ:
— Не хорошо ты говоришь, Мартынъ.
Намъ нельзя Божьи дѣла судить. Не нашимъ умомъ, а Божьимъ судомъ. Твоему
сыну судплъ Богъ помереть, a тебѣ—
жить. Значитъ, такъ лучше. А что от
чаиваешься, такъ это отъ того, что ты для
своей радости жить хочешь.
— А для чего же жить-то? снросилъ
Мартынъ.
И старичокъ сказалъ: «Для Бога, Мар
тынъ, жить надо. Онъ тебѣ жизнь даетъ,
для Него и жить надо. Когда для Него
жить станешь, и все тебѣ легко покажется».
Помолчалъ Мартынъ и говоритъ:
— А какъ же для Бога жить-то?

И сказалъ старичокъ: «А жить какъ
для Бога, то намъ Христосъ показалъ.
Ты грамотѣ знаешь? купи Евангеліе и
читай, тамъ узнаешь, какъ для Бога
жить. Тамъ все показано».
И запали эти слова въ сердце Авдѣича. И пошелъ онъ въ тотъ же день, куиилъ себѣ Новый Завѣтъ крунной печати
и сталъ читать,
Хотѣлъ Авдѣичъ читать только по
нраздникамъ, да какъ началъ читать,
такъ ему на душѣ хорошо стало, что
сталъ каждый день читать. Другой разъ
такъ зачитается, что въ лампѣ весь керосинъ выгоритъ, а все отъ книги отор
ваться не можетъ. И сталъ такъ читать
Авдѣичъ каждый вечеръ. И что больше
читалъ, то яснѣе понималъ, чего отъ не
го Богъ хочетъ ц какъ надо для Бога
жить. И все легче и легче ему станови
лось на сердцѣ. Бывало, прежде, спать
ложится, охаетъ онъ и крехчетъ и все
про Капитошку вспоминаетъ, а теперь
только приговариваете: «Слава Тебѣ. сла
ва Тебѣ, Господи! Твоя воля». И съ той
поры перемѣнилась вся жизнь Авдѣича.
Бывало, прежде, нраздничнымъ дѣломъ,
захаживалъ и онъ въ трактиръ чайку

232

233

попить, да и отъ водочки не отказывал
ся. Выньетъ, бывало, съ знакомымъ человѣкомъ и хоть не пьянъ, а все-таки
выходнлъ изъ трактира на-веселѣ и говаривалъ пустое: и окрикнетъ, и огово
рить человѣка. Теперь все это само ото
шло отъ него. Жизнь стала его тихая и
радостная. Съ утра садится за работу,
отработаетъ свое время, сииметъ лампоч
ку съ крючка, поставить на столъ, достанетъ съ полки книгу, разложить и
сядетъ читать. И что больше читаетъ,
то больше понимаетъ и то яснѣе и веселѣе на сердцѣ.
Случилось разъ, поздно зачитался Мар
тынъ. Читалъ онъ Ёвангеліе отъ Луки.
Ирочелъ онъ главу шестую, нрочелъ онъ
стихи: «Ударившему тебя по щекѣ под
ставь и другую; и отнимающему у тебя
верхнюю одежду не препятствуй взять и
рубашку. Всякому просящему у тебя да
вай, и отъ взявшаго твое не требуй
назадъ. И какъ хотите, чтобы съ вами
поступали люди, такъ и вы поступайте
съ ними». Ирочелъ и дальше тѣ стихи,
гдѣ Господь говоритъ:
«Что вы зовете Меня: Господи, Гос
поди! и не дѣлаете того, что Я говорю?

Всякій ириходящій ко Мнѣ, слушающій
слова Мои и исполняющій ихъ, скажу
вамъ, кому подобенъ.
«Онъ иодобенъ человѣку, строющему
домъ, который копалъ, углубился и положилъ основаніе на камнѣ, почему, когда
случилось наводненіе и вода наперла на
этотъ- домъ, то не могла поколебать его,
потому что онъ основанъ былъ на кампѣ. A слушающій и не исполняющій нодобенъ человѣку, построившему домъ на
землѣ безъ основанія, который, когда на
перла на пего вода, тотчасъ обрушился;
и разрушеніе дома сего было великое».
Прочиталъ эти слова Авдѣичъ, и ра
достно ему стало на душѣ. Снялъ онъ
очки, положилъ на книгу, облокотился
па столъ и задумался. И сталъ онъ примѣрять свою жизнь къ словамъ этимъ.
И думаетъ самъ съ собою:
— Что мой домъ— на камнѣ или на
иескѣ? Хорошо, какъ на камнѣ. И лег
ко такъ-то одинъ сидишь: кажется, все
и сдѣлалъ, какъ Богъ велитъ, а р а з у
ешься— и опять согрѣшишь. Все жъ бу
ду тянуться. Ужъ хорошо очень. Помо
ги мнѣ, Господи!
Подумалъ онъ такъ, хотЬлъ ложиться,

234
235

да жаль было оторваться отъ книги. И
сталъ читать еще 7-ю главу. Прочелъ
онъ про сотника, прочелъ про сыпа вдовы,
ирочелъ про отвѣтъ ученикаиъ Іоанновымъ
н дошелъ до того мѣста, гдѣ богатый
фарисей нозвалъ Господа къ себѣ въ го
сти, и ирочелъ о томъ, какъ женщина грѣшница помазала Ему ноги и омывала
ихъ слезами, и какъ Онъ онравдалъ ее.
И дошелъ онъ до 44-го стиха и сталъ
читать:
«И обратившись къ женщинѣ, сказалъ
Симону: Видишь ли ты сію женщину? Я
пришелъ въ домъ твой, и ты воды Мнѣ
на ноги не далъ; а она слезами облила
Мнѣ ноги и волосами головы своей отер
ла. Ты цѣлованіе Мнѣ не далъ, а она
съ тѣхъ иоръ, какъ Я пришелъ, не иерестаетъ цѣловать у Меня ноги. Ты го
ловы Мнѣ масломъ не номазалъ, а она
мѵромъ помазала Мнѣ ноги». Прочелъ
онъ эти стихи и думаете: «Воды на но
ги пе далъ, цѣлованія не далъ, головы
масломъ не иомазалъ»...
И опять сиялъ очки Авдѣичъ, ІІОЛОжилъ на книгу и опять задумался.
— Такой же, видно, какъ и я, фари
сей-то былъ. Тоже, я чай, только объ

себѣ помнилъ: какъ бы чайку напиться,
да въ тенлѣ, да въ холѣ, a нѣтъ того,
чтобы о гостѣ подумать. Объ себѣ пом
нилъ, а объ гостѣ и заботушки нѣтъ.
А гость-то кто? Самъ Господь. Кабы ко
мнѣ пришелъ, развѣ я такъ бы сдѣлалъ?
И облокотился на обѣ руки Авдѣичъ и
не видалъ, какъ задремалъ.
— Мартынъ! вдругъ какъ задышало
что-то у него надъ у хомъ.
Встрепенулся Мартынъ спросонокъ: «Кто
тутъ?»
Повернулся онъ, взглянулъ на дверь—
никого. Прикурнулъ онъ опять. Вдругъ
явственно слышитъ:
— Мартынъ, а Мартынъ! смотри зав
тра на улицу, приду.
Очнулся Мартынъ, поднялся со стула,
сталъ протирать глаза. И не знаетъ самъ—
во снѣ или на яву слышалъ онъ слова
эти. Завернулъ онъ лампу и легъ спать.
На утро до свѣта поднялся Авдѣичъ,
помолился Богу, истопилъ печку, поставилъ щи, кашу, развелъ самоваръ, надѣлъ фартухъ и сѣлъ къ окну работать.
Сидитъ Авдѣичъ, работаете, а самъ все
про вчерашнее думаете. И думаете на
двое; то думаете—-померещилось, а то ду-

236

837

маетъ, что и вправду слышалъ онъ голосъ.
Что-жъ, думаете, бывало и это.
Сидитъ Мартынъ у окна, и столько не
работает*, сколько въ окно смотритъ:
какъ пройдете кто въ незнакомыхъ сапогахъ— изогнется, выглядываете изъ ок
на, чтобы не однѣ ноги, а и лицо уви
дать. Прошелъ дворникъ въ новыхъ валенкахъ, прошелъ водовозъ, потомъ по
ровнял ся съ окномъ старый солдате николаевскій въ обшитыхъ старыхъ вдлеикахъ, съ лопатой въ рукахъ. ГІо валенкамъ узналъ его Авдѣичъ. Старика звали
Степанычемъ, и жилъ онъ у сосѣдняго
купца изъ милости. Положена ему была
должность — дворнику помогать. Сталъ
противъ Авдѣичева окна Степанычъ очи
щать снѣгъ. Посмотрѣлъ на него Авдѣпчъ 1і опять принялся за работу.
— Вишь, одурѣлъ, видно, я со старости,
самъ на себя посмѣялся Авдѣичъ. Стенанычъ снѣгъ чистить, а я думаю— Христосъ ко мнѣ идете. Совсѣмъ одурѣлъ,
старый хрычъ.— Однако стежковъ десятокъ
сдѣлалъ Авдѣичъ, и опять тянетъ его
въ окно посмотрѣть. Посмотрѣлъ опять
въ окно, видите; Степанычъ прислонилъ

лопату къ стѣнѣ, и самъ не то грѣется, не то отдыхаете.
— Человѣкъ старый, ломаный,— вид
но, и снѣгь-то сгребать силы нѣтъ, подумалъ Авдѣичъ; напоить его развѣ чайкомъ, кстати и самоваръ уходить хочетъ.
Воткнулъ Авдѣичъ шило, всталъ, поставилъ на столъ самоваръ, залилъ чай и
постучалъ пальцемъ въ стекло. Степа
нычъ обернулся il нодошелъ къ окну. Авдѣичъ поманилъ его и иошелъ отворить
дверь.
— Войди, погрѣйся, что-ль, сказалъ
оиъ. Озябъ, чай?
— Спаси Христосъ! и то— кости ломятъ,— сказалъ Степанычъ. Вошелъ Сте
панычъ, отряхнулся отъ снѣга, сталъ но
ги вытирать, чтобы не наслѣдить на по
лу, а самъ шатается.
— Не трудись вытирать. Я подотру,
наше дѣло такое,— проходи, садись, ска
залъ Авдѣичъ. Вотъ чайку выпей.
И Авдѣичъ налилъ два стакана и подвинулъ одинъ гостю, а самъ вылилъ свой
на блюдечко и сталъ дуть.
Выпилъ Степанычъ свой стаканъ, неревернулъ дномъ кверху, и на него положилъ огрызокъ, и сталъ благодарить.

238

А самому, видно, еще хочется. „Кушай
еще“ , сказалъ Авдѣичъ и налилъ еще
стаканъ и себѣ и гостю. Пьетъ Авдѣичъ
свой чай, а самъ нѣтъ-нЬтъ на улицу
ноглядываетъ.
— Али ждешь кого? снросилъ гость.
— Жду кого? И сказать совѣстно, ко
го жду. Жду— не жду, а запало мнѣ въ
сердце слово одно. Видѣнье или такъ,
самъ не знаю. Видишь ли, братецъ ты
мой:— читалъ я вчера Евангеліе про Христа-Батюшку, какъ Онъ страдалъ, какъ
по землѣ ходилъ. Слыхалъ ты, я чай?
— Слыхать слыхалъ, отвѣчалъ Степа
нычъ, да мы люди темные, грамотѣ не
знаемъ.
— Ну вотъ, читалъ я про самое то,
какъ Онъ по землѣ ходилъ; читаю я,
знаешь, какъ Онъ къ фарисею пришелъ,
а тотъ Ему встрѣчн не сдѣлалъ. Ну,
такъ вотъ, читалъ, братецъ ты мой, я
вчера про это самое и подумалъ: какъ
Христа-Батюшку честь честью не принялъ! Доведись, къ нримѣру, мнѣ или
кому, думаю, и не зналъ бы, какъ нрипялъ. А онъ и нріему не сдѣлалъ. Вотъ
иодумалъ я такъ-то іі задремалъ. Задремалъ я, братецъ ты мой, и слышу

239

цо имени кличетъ; поднялся я ,— голосъ,
ровно шепчетъ кто-то: жди, говоритъ,
завтра приду. Да до двухъ разъ. Ну
вотъ, вѣришь ли, запало мнѣ это въ го
лову— самъ себя браню, и все жду Его,
Батюшку.
Степанычъ покачалъ головой и ниче
го не сказалъ, а допилъ стаканъ и по
ложить его бокомъ, но Авдѣичъ опять
ноднялъ стаканъ и налилъ еще.
— Кушай на здоровье. Вѣдь тоже
думаю: когда Оііъ, Батюшка, по землѣ ходилъ, не брезговалъ никѣмъ, а съ нростымъ иародомъ больше водился. Все по
нростымъ ходилъ, учениковъ-то пабилъ
все больше нзъ нашего брата, такихъ же,
какъ мы, грѣшные, изъ рабочихъ. Кто,
говоритъ, возвышается, тотъ унизится, а
кто унижается, тотъ возвысится. Вы Ме
ня, говоритъ, Госиодомъ называете, а
Я, говорить, вамъ ноги умою. Кто хо
четъ, говоритъ, быть первымъ, тотъ бу
детъ всѣмъ слуга. Потому что, говоритъ,
блаженны ннщіе, смиренные, кроткіе, ми
лостивые.
Забылъ свой чай Стеианычъ; человѣкъ онъ былъ старый и мягкослезный.

240

Сидитъ, слушаетъ, а по лицу слезы ка
тятся.
— Ну, кушай еще, сказалъ Авдѣичъ. Но Степанычъ перекрестился, поблагодрилъ, отодвинулъ стаканъ и всталъ.
— Спасибо тебѣ, говоритъ, Мартынъ
Авдѣичъ,— угостилъ ты меня; и душу и
тѣло насытилъ.
— Милости просимъ, заходи другой
разъ, радъ гостю, сказалъ Авдѣичъ.— Сте
панычъ ушелъ, а Мартынъ слилъ послѣдній чай, допилъ, убралъ посуду и опять
сѣлъ къ окпу за работу— строчить задникъ. Строчитъ, а самъ все поглядываетъ въ окно— Христа ждетъ, все о
ІІемъ и объ Его дѣлахъ думаетъ. И въ
головѣ у него все Христовы рѣчи раз
ный.
Прошли мимо два солдата, одинъ въ
казепныхъ, другой въ своихъ сапогахъ;
нрошелъ потомъ въ чищеиыхъ калошахъ хозяинъ изъ сосѣдняго дома, про
шелъ булочникъ съ корзиной. Всѣ мимо
прошли, и вотъ поровпялась еще съ окпомъ женщина въ шерстяпыхъ чулкахъ
и въ деревенскихъ башмакахъ. Прошла
она мимо окпа и остановилась у простѣнка. ЗагЛянулъ на псе изъ-подъ ок

241

на Авдѣичъ, видитъ: женщина чужая,
одѣта плохо и съ ребенкомъ, стала у
стѣны къ вѣтру спиной и укутываетъ
ребенка, а укутывать не во что. Одежа
на женіцинѣ лѣтняя, да и плохая. И изъза рамы слыпштъ АвДѣичъ: ребенокъ
кричитъ, и она его уговариваетъ, никакъ уговорить не можетъ. Всталъ Авдѣичъ, вышелъ въ дверь и на лѣстницу и кликнулъ: «Умница! а, умница!».
Женщина услыхала и обернулись.
— Что же такъ на холоду съ ребеночкомъ стоишь? Заходи въ горницу, въ
теплѣ-то лучше уберешь его. Сюда вотъ.
Удивилась женщина. Видитъ, старикъ
старый въ фартухѣ, очки на носу, зоветъ
къ себѣ. Пошла за нимъ.
Спустились подъ лѣстницу, вошли въ
горницу, провелъ старикъ женщину къ
кровати. «Сюда, говоритъ, садись, ум
ница, къ печкѣ ближе— погрѣешься и
покормишь младенца-то».
— Молока-то въ грудяхъ пѣтъ, сама
съ утра не ѣла, сказала женщина. А
все-таки взяла къ груди ребенка.
Покачалъ готовой Авдѣичъ, пошелъ къ
столу, досталъ хлѣбъ, чашку, открылъ
въ печи заслонку, налилъ въ чашку щей,

242

вынулъ горшокъ съ кашей, да не упрѣла еще, налилъ однѣхъ щей и поставилъ
на столъ. Досталъ хлѣба, снялъ съ крюч
ка утирку и на столъ положилъ.
— Садись, говоритъ, покушай, умни
ца, а съ младенцемъ я посижу, вѣдь у
меня свои дѣти были— умѣю съ ними
нЯньчиться.
Перекрестилась женщина, сѣла къ сто
лу и стала ѣсть, a Авдѣичъ нрисѣлъ на
кровать къ ребенку. Чмокалъ-чмокалъ
ему Авдѣичъ губами, да плохо чмокает
ся, зубовъ нѣту. Все кричитъ ребенокъ.
И придумалъ Авдѣичъ его пальцемъ пу
гать: замахнется-замахнется на него паль
цемъ прямо ко рту и прочь отниметъ.
Въ ротъ не даетъ, потому палецъ чер
ный, въ вару запачканъ. И засмотрѣлся
ребенокъ на палецъ и затихъ, а потомъ
смѣяться сталъ. И обрадовался Авдѣичъ.
А женщина ѣстъ, а сама разсказываетъ,
кто она и куда ходила.
— Я, говоритъ, солдатка, мужа 8-й
мѣсяцъ угнали далеко, и слуха нѣтъ.
Жила въ кухаркахъ, родила. Съ ребенкомъ не стали держать. Вотъ третій мѣсяцъ бьюсь безъ мѣста. Проѣла все съ
собя. Хотѣла въ кормилицы— ее берутъ:

248

худа, говорить. Ходила вотъ къ куичихѣ, тамъ наша бабочка живетъ, такъ
обѣщали взять. Я думала совсѣмъ. А
ова велѣла на той недѣлѣ приходить. А
живетъ далеко. Изморилась, и его, сердечнаго, замучила. Спасибо, хозяйка жалѣетъ насъ: за ради Христа на квартирѣ. А то бы и не знала, какъ прожить.
Вздохну лъ Авдѣичъ и говоритъ:
— А одежи-то теплой али нѣтъ?
— Пора тутъ, родной, теплой одгжѣ
быть! Вчера платокъ послѣдній за дву
гривенный заложила.
Подошла женщина къ кровати и взя
ла ребенка, a Авдѣичъ всталъ, пошелъ
къ стѣнѣ, порылся, принесъ старую под
девку.
— На, говорить, хоть и плохая шту
ка, а все пригодится завернуть.
Посмотрѣла женщина на поддевку, посмотрѣла на старика, взяла поддевку п
заплакала. Отвернулся и Авдѣичъ; иолѣзъ подъ кровать, выдвинулъ сундучокъ, покопался въ немъ и сѣлъ опять
противъ женщины.
И сказала женщина:— Спаси тебя Христосъ, дѣдушка: наслалъ, видно, Онъ
меня подъ твое окно, Вышла я, тепло

244

246

было, а теперь воть какъ студено завер
нуло.. Ц наставилъ же Онъ, Бятюшка,
тебя въ окно иоглядѣть и меня, горькую.,
пожалѣть.
Усмѣхнулся Авдѣіичъ и говорить:—
И то Онъ наставилъ. Въ окно-то », ум
ница, не спроста гляжу.
И разсказалъ Мартынъ и солдаткѣ
свой сонь, и какъ онъ голосъ олыишлъ,
что обѣіцался нынѣшній день Господь
нрійтш къ нему.
— Все можеть быть, сказала женщи
на, встала, накинула поддевку, заверну
ла въ нее дѣтище и стала кланяться,
стана опять благодарить Авдѣцча.
-rrr Мррші ради Христа, сказцлъ Авдѣнчъ, и подалъ ей двугривенный— щ атокъ выкупить. Иереркестилась женщи
на, перекрестился и Авдѣичъ и проводилъ женщину.
Ушла женщина; поѣлъ Авдѣичъ щей,
убрался и сѣлъ опять работать. Самъ
работаете, а окно помнить: какъ потем
неете, сейчасъ и взыядываетъ, кто про
шелъ. Проходили и знакомые, проходи
ли и чужіе, и не было никого особен
на го.
И иотъ. видитъ Авдѣичт»: противъ са-

маго его окна остановилась старуха-тор
говка. Несетъ лукошко съ яблоками.
Немного ужъ осталось— видно, все распро
дала; черезъ плечо держигь мѣшокъ щенокъ. Набрала, должно быть, гдѣ на по
строй^, къ дому идетъ. Да, видно, оттянулъ ей плечо мѣшокъ, захотѣла на
другое плечо переложить, спустила она
мѣнюкъ на панель, поставила лукошко
съ яблоками на столбикѣ и стала щен
ки въ мѣшкѣ утрясать. И пока утряса
ла она мѣшокъ, откуда ни возьмись, вы
вернулся мальчишка, въ картузѣ рваномъ, схватилъ изъ лукошка яблоко, и
хотѣлъ проскользнуть, да смѣтида ста
руха, повернулась и сцапала малаго за
рукавъ. Забился мальчишка, хотѣлъ выр
ваться, да старуха ухватила его обѣими
руками, сбила съ него картузъ и пой
мала за волосы. Еричитъ мальчишка,
ругается старуха. Не поспѣлъ Авдѣичъ
шила воткнуть, бросилъ на полъ, выскочилъ въ дверь, даже на лѣстницѣ спо
тыкнулся и очки уронилъ. Выбѣжалъ
Авдѣичъ на улицу; старуха малаго треп
лете за вихры и ругаетъ, къ городовому
вести хочетъ; малый отбивается и отпи
рается: «Я, говорить, не бралъ, за что

247
246

бьешь?— пусти». Сталъ ихъ Авдѣичъ раз
нимать, взялъ мальчика за руку и гово
рить: ч
— Пусти его, бабушка, прости его,
ради Христа.
— Я его такъ прощу, что онъ до
новыхъ вѣниковъ не забудетъ! Въ полидію шельмеца сведу!
Сталъ Авдѣичъ упрашивать старуху:
— Пусти, говоритъ, бабушка, опъ
впередъ не будетъ. Пусти, ради Христа.
Пустила его старуха, хотѣлъ мальчикъ бѣжать, но Авдѣичъ придержалъ
его.
— Проси, говоритъ, у бабушки про
щенья. И впередъ не дѣлай, я видѣлъ, какъ ты взялъ. Заплакалъ мальчикъ, сталъ просить прощенья.
— Ну, вотъ такъ. А теперь яблоко
на, вотъ тебѣ. И Авдѣичъ взялъ изъ
лукошка и далъ мальчику. Заплачу, ба
бушка, сказалъ онъ старухѣ.
— Набалуешь ты ихъ такъ, мерзавцевъ, сказала старуха. Его такъ награ
дить надо, чтобы онъ недѣлю номнилъ.
— Эхъ, бабушка, бабушка! сказалъ
Авдѣичъ. По-нашему такъ, а по-божьему
не такъ, Коли его за яблоко высѣчь на

до, такъ съ нами-то за наши грѣхи что
сдѣлать надо? Замолчала старуха.
И разсказалъ Авдѣичъ старухѣ прит
чу о томъ, какъ хозяинъ цростилъ об
рочнику весь большой долгъ его, оброчникъ пошелъ н сталъ душить своего
должника. Выслушала старуха, и мальчикъ слушалъ.
— Богъ велѣлъ прощать, сказалъ Авдѣичъ, а то и намъ не простится. Всѣмъ
прощать, а несмысленному-то и ноготово.
Покачала головой старуха, взцохнула.
— Такъ-то такъ, сказала старуха, да
ужъ очень набаловались они.
— Такъ намъ, старикамъ, и учить
ихъ, сказалъ Авдѣичъ.
— Такъ и я говорю, сказала стару
ха. У меня самой ихъ семеро было,—
одна дочь осталась. И стала старуха разсказывать, гдѣ и какъ она живетъ у
дочери, и сколько у ней внучатъ. Вотъ,
говоритъ, сила моя ужъ какая, а тру
жусь, Рсбитъ-внучатъ жалко, да и хо
роши внучата-то: никто меня не встрѣтитъ, какъ они. Аксютка, такъ та ни
къ кому н не пойдетъ отъ меня. «Бабуш
ка, милая бабушка, сердечная»... И совсѣмъ размякла старуха.

248

249

— Извѣстно— дѣло ребячье. Богъ съ
нимъ, сказала старуха на мальчика.
Только хотѣла старуха поднимать мѣшокъ на плечи, подскочилъ мальчикъ и
говоритъ: «Дай я снесу, бабушка, мнѣ
но дорогѣ». Старуха покачала головой и
взвалила мѣшокъ на мальчика.
И пошли они рядомъ но улицѣ. И за
была старуха спросить у Авдѣича день
ги за яблоко. Авдѣичъ стоялъ и все
смотрѣмъ на нихъ и слушалъ, какъ они
шли и что-то все говорили.
Проводить ихъ Авдѣичъ и вернулся
къ себѣ, нашелъ очки на лѣстницѣ,— и
не разбились, подиялъ шило и сѣлъ
опять за работу. Поработалъ немного, да
ужъ сталъ щетинкой не попадать, и видитъ: фонарщикъ прошелъ фонари зажи
гать. «Видно, огонь надо засвѣчать»,
нодумэлъ онъ, заправилъ лампочку, повѣсилъ и опять принялся работать. Докончилъ одинъ сапогъ совсѣмъ: повертѣлъ, носмотрѣлъ— хорошо. Сложилъ струментъ, смелъ обрѣзки, убралъ щетинки
и концы и шилья, взялъ лампу, ноставилъ ее на столъ и досталъ съ полки
ЁваНгеліе. Хотѣлъ онъ раскрыть книгу
на томъ мѣстѣ, гдѣ онъ вчера обрѣз-

комъ сафьяна заложилъ, да раскрылось
въ другомъ мѣстѣ. И какъ раекрылъ
Авдѣичъ Евангеліе, такъ вспомнился ему
вчерашній сонъ. И только онъ вспомнилъ, какъ вдругъ послышалось ему,
какъ-будто кто-то шевелится, ногами не
ресту паетъ сзади его. Оглянулся АвдѣIIчъ п видитъ: стоять точно люди въ
темномъ углу— стоять люди, а не мо
жетъ разобрать, кто такіе. И шенчетъ
ему на ухо голосъ:
— Мартынъ, а Мартынъ! или ты не
узналъ Меня?
— Кого? лроговорилъ Авдѣичъ.
— Меня, сказалъ голосъ. Вѣдь это
Я. И выстуиилъ изъ темнаго угла Стенанычъ, улыбнулся, и какъ облачко ра
зошелся и не стало его...
— Это Я, сказалъ голосъ. И высту
пила изъ темнаго угла женщина съ ребеночкомъ, и улыбнулась женщина, засмѣялся ребеночекъ, и тоже пропали.
— И это Я, сказалъ голосъ— высту
пила старуха и мальчикъ съ яблокомъ,
и оба улыбнулись, и тоже пропали.
И радостно стало на душѣ Авдѣича;
перекрестился онъ, надѣлъ очки и сталъ

250

читать Евангеліс— тамъ, гдѣ открылось.
И наверху страницы онъ прочелъ:
«И взалкалъ Я, и вы дали Мнѣ ѣсть,
жаждалъ, и вы напоили Меня, былъ
странникомъ, и вы приняли Меня»...
И винзу страницы ирочелъ еще:
«Такъ какъ вы сдѣлали это одному изъ
сихъ братій Моихъ меныиихъ, то сдѣлали Мнѣ» (Матѳея, 25 глава).
И понялЬ Авдѣичъ, что не обманулъ
его сонъ, что точно приходилъ къ нему
въ этотъ .день Спаситель его, и что точ
но онъ принялъ Его.
і і 'і/.

Л. Толстой.

. v j i i. i i : t>i /нт> ; uoxï nui.

1.
•i...’

qoa 1
<і<.‘чѴ ,U!i >■’ ’. ! i

ПОЮТНЫЙ БѢТЕРЪ.
'

■ ... i/

H f. ( i

ІЛЩ ІОЬП

гсныи день глядится въ воды,
Неба ровная лазурь
Не пророчить близкихъ бурь,
Перемѣнчивой погоды.
Вотъ лебёдокъ бѣлыхъ стая
На рѣкѣ разбила стань—
Бѣлогрудый караванъ
Дремлетъ, вѣтра поджидая.
Нѣтъ попутному охоты
Двинуть грузныя суда,
Чуть колышется вода,
Виснетъ парусь безъ работы...
«Тронься, вѣтеръ ты низовы й!
«Полно, будетъ отдыхать!
«Тучей тёмною, свинцовой
«Принакрой ты Волгу-мать;
«Разведи рѣчную воду,
«Бѣляки сѣдые вснѣпь,

252

«Дай попутную погоду,
«Отряхни скорѣе лѣньі
«Что гуляешь безъ заботы,
«Или волюшка мила?
«Яозабшъ свои налёты
«Темнокрылаго орла ! » ...
Такъ пловцы молили долго...
Набѣжали облака,
Затуманилася Волга
Мать-кормилица рѣка.
Задался по Божьей волѣ а”
Вѣтряный денёкъ,
■Рмщетъ вѣторъ въ чистомъ нолѣ
Вдоль и иоперекъ;
Вотъ хлѣбами пробѣгаетъ,
Пріутихъ на мигъ,
Вотъ съ прохожаго срываетъ
Шапку озорникъ.
Покачнулись, заіцумѣли
Темные лѣса,
ІІѢной вблны забѣлѣли,
Вздулись паруса.
Той порою изъ села
Старушёнка внучкѣ
Съ торчу бережно несла
На нолтину мучки.
Какъ стерпѣть озорнику?
И хнтеръ, и ловок ь,

26В

Нодлетѣлъ, и вою муку
Выдуяъ ійзъ лоченокъ.
Пущепъ пб-вѣтзру у-коръ:
«Ишь, полтиной яѣдйдй
Нажился эааёФйый «аръ
Отъ старухи бѣдной!
И нужда-то и бѣда...
Изстари ведется,
Что гдѣ тонко, тамъ всегда
Ниточка и рвется!»...
Вся развѣяна мука
И пи гроша денегъ...
Безъ радѣльнаго сыпка
Годъ -то тяжеленекъ...
Встрѣчу старухѣ — служивый какъ
разъ

Нёмолодъ,— видно, что дока;
Высяушалъ онъ 'о 'покражѣ іразсказъ:
«Царь— говоритъ— недалеко...
«Счастье твое, что попался солдадъ;
«Правды— въ Москвѣ лишь добиться,
«Вѣтеръ-то въ яолѣ поймаешь наврндъ,
«А безъ суда не годится.
«Только минуй ты мооковокихъ клудей,
«Разныхъ подшчихъ да дьяковъ,
«Прямо Царю ты чеяомъ своимъ бей:
«Судъ у Царя одинаковъ.
«Правду, старуха, тебѣ говорю...

266

«Вѣтеръ ttyßfb У полю рыщетъ,

«Ты же ступай да пожалься Царю.
«Онъ виноватаго сыщетъ ! ».
— Гдѣ мнѣ дойти? Укажи, доведи,
Путь до Москвы тебѣ вѣдомъ...
«Ладно, старуха, за мною и д и ! » . . .
Робко пошла она слѣдомъ.
Высоки и свѣтлы, и богаты
Красовались Царёвы палаты:
Всюду била въ глаза позолота,
Дорогая рѣзиая работа,
Залита была въ золото даже
Въ переходахъ стоявшая стража...
Привели передъ грозныя очи:
Царь сидѣлъ многодумнѣе ночи
На рѣзномъ золоченомъ сидѣньи,
Рядомъ— сынъ, а кругомъ въ отдалены!
Холодна и недвижно-угрюма
Засѣдала боярская дума.
«Что вамъ надо?» спросили сурово...
Началось челобитное слово.
Небывалое дѣло...
Поставленъ на мигъ
Судъ прошеньемъ такимъ
Въ неисходный тупикъ.
Напряженно кругомъ
Всѣ рѣшенія ждуть...

Призадумался Царь—
Что подѣлаешь тутъ?
Вдругъ сынокъ молодой,
Ясноокій соколъ,
Всталъ, отцу своему
Рѣчь такую повелъ:
«Мѣсто Царское мнѣ
Уступите на срокъ:
Я могу разрѣшить
Что суду невдомёкъ!
Мнѣ не вѣдомъ законъ,
И какой я судья.
Но найду, укажу
Виноватаго я!».
И тревога видна
Въ его дѣтскихъ очахъ,
И дрожитъ, какъ струна,
Эта рѣчь на устахъ.
Царь отвѣтилъ ему:
— Если чутко въ груди
Бьется сердце твое,
Такъ садись и суди!—
И думцамъ объявилъ:
— Станетъ сынъ, а не я,
Буйный вѣтеръ судить—
Это воля моя!
Тѣ не вѣрятъ ушамъ.
Царь сказалъ и сошелъ.

,;і .

■,

266

Отрокъ-сынъ поднялся
На отцовскій престолъ.
Отъ Царя услыхавъ
Не суровый отказъ,
Окружающимъ онъ
Далъ не медля наказъ:
«Осѣдлайте коней,
Бы, гонцы-молодцы,
И гопнте во всѣ
Городскіе концы!
Тѣхъ кунцовъ, у кого
Есть на Волгѣ суда,
Для допроса ко мнѣ
Приведите сюда!».
Передъ очи Царёвы
Кунцовъ привели—
У нихъ бороды густы.
Туги кошели.
На румяныхъ щекахъ
Горя нѣтъ и слѣда:
Не видали они,
Что такое нужда...
И опять раздался
Голосокъ молодой:
«Когда ваши суда
Шли низбвой водой,
Вы молили о чемъ:
О здоровьи семей,

257

Барышахъ ли большпхъ?
Говорите смѣлѣй ! ».
Отвѣчали купцы:
«Вѣкъ свой хлѣбъ нродаемъ,
Такъ молили тогда
Мы извѣстно о чемъ:
Какъ бы снизу задулъ
По пути вѣтерокъ,
Да тяжолую кладь
Довезти намъ помогъ...
Внялъ моленью Господь...
Въ срокъ поспѣли суда»....
— Отъ моленаго гостя
Случилась бѣда:
Вѣтеръ въ полѣ муку
У старухи разнесъ,
Набѣдилъ и пропалъ,—
Кто заплатить— вопросъ?
За покражу теперь
И несите отвѣтъ:
Былъ онъ H à - р у к у вамъ,
Да другому-то нѣтъ!
Виноватые— вотъ!
Заплатите съ лихвой!
И съ деньгами пошла
Старушёнка домой.

268

«У царя на Москвѣ
Сынъ надёжа растетъ!(»
По торгамъ, нлощадямъ
Загуторилъ народъ.

mu'! mô

ііі.кг.а

-.ran Vf

'іт у іі

(ill

( й ^ іо ж п т

:;Д

■

....ПМП.ІІ ,i'IU-.il !!'!' ЧІ.Ііі;
, . .<!! >Я :н Г І
И ІіН П Ш С
.l l.l-.wL
... Ііі /•; ІІі:.Лн{Цт .Г/і'нр .ГІІ
I!

; ‘104

' Ш

’ . г т О

"ч:!

г ,!/ ; Ш я і

,! Ч 'П , if!

..! ■■■■■■:■;| (j НХЭДВТЭ I

— .<ГІІ.Ш!.Ч|П II «ГІ.ІІДіІЧІІ.І!
Ѵ.і")(ь;іі. и

■

л т іц т м іі; : ЧітѴІ
!'':Г Ѵ'Ж!І'[Ѵ|П!І !•!■

: ,п ѵ Г я т 0 э т и -ічіі И
.

t d-liivi

'■$<■4

. ’ i 'I пн

■!. п Л н

,!<гтоа

от- (і/ш .^ф і, ■нД

oit гвяоп

ггатя .ив!
і і і .п іо іі

-Г■.

1 ! ■" '*4. 1■
:1
'I '1

Д . Садовниковъ.
<>
і.іIf'
yf

■.

,J
'"

Ыікчѵ
: u'i

• ■ i. .7 ff nu f .

т и п .ш п д . <п

.iioifCI. li'illi'.ilHЩНІ' )

■•

• '

a ( |i; ;î

. . г к к з д і и-,и
.; :f |1| ...

v " ; ' . . т л т in ., .
- I'iM U i!!

; ! :. i I

,.l ■

I-

<■■
- v .J

СКАЗКА.
.,
О ДАРЕВИЧ'Б XIOP'B.
. '

(Императрицы Екатерины II).
<"! ; ПНКІіШЛи
т,| „игиіід.

.n ■ tu../

Ш
И ■

-I

' W ill ISO

(•■•I

; DÎJS ill, І Г

■I ' ! .

jjjj,,,;-,-)

о временъ Ei я, кйязя Кіевскаго, жилъ
да былъ въ Россіи царь, добрый человѣкъ,
который любилъ правду и желалъ всѣмъ
людямъ добра. Ояъ часто объѣзжалъ свои
области, чтобъ видѣть, каково жить людямъ, и вездѣ навѣдывался, дѣлаютъ - ли
правду.
У царя была царица. Царь и царица
жили согласно, царица ѣзжала съ царемъ и не любила быть съ нимъ въ разлукѣ.
Пріѣхалъ царь съ царицею въ одинъ гоР°ДЬ, построенный на высокой горѣ посреди

лѣса; тутъ родился царю сынъ дивяой кра
соты, ему дали имя Хлоръ. Но иосрѳди сѳй
радости и трйдневнаго празднества царь нолучилъ ненріятное извѣстіе, что сосѣди ого
неспокойно живуть, въѣзжаютъ въ его зем
ли и разныя обиды творятъ пограничнымъ

260

Жйтелямъ. Царь взялъ войска, кои въ бли
зости въ лагерѣ стояли, и попіелъ съ пол
ками, для защиты границы. Царица ноѣхала съ царемъ. Царевичъ остался въ томъ
городѣ и домѣ, гдѣ родился. Царь при
ставит. къ нему семерыхъ нянь разумныхъ
и вт. дѣтскОмъ воеііитаніи искусныхъ. Го
родъ же царь велѣлъ укрѣпить стѣною изъ
дикаго камня ио угламъ съ башнями, но
старинному обычаю; па башняхъ иуінекъ
не поставили: тогда еще нигдѣ не имѣли
иушект.; домъ, въ которомт. жить остался царе
вичъ Хлоръ, хотя и не ностроенъ былъ изъ
сибнрскаго мрамора и порфира, но весьма
хорошо и покойно расноложенъ былъ; по
зади палать насажены были сады ст. пло
довитыми деревьями, возлѣ которыхъ пру
ды съ рыбами украшали мѣстоноложоніе, бесѣдки же разныхъ народовт. вкуса, откуда
видъ далеко простирался вт. округъ лежащихъ ноляхт. и дол ина хъ, придавали все
му нріятность.
Когда царевичъ сталъ выростать, кормили
ца и няни начали замѣчать, что сколь
опт. былъ красивъ, столь же былъ уменъ и
повсюду слухъ носился о красотѣ, умѣ и
хорошихъ дарованіяхъ царевича. Услышалъ
о томъ какой-то хаігь киргизскій, на ди-

261

кой степи кочуюіцій сь кибитками, полюбо
пытствовала видѣті. столь дивное дитя и,
увидѣвъ, пожелалъ увезти съ собою въ
степь, началъ просить нянь, чтобы ноѣхали съ царевичомъ къ пему въ степь; няни
сказали со всякою учтивостію, что имъ то
го безъ дозволе ля царя дѣлать целі.зя,
что онѣ не имѣютъ чести знать господина
хана, и съ царовичемъ не ѣздятъ къ незнакомымъ людямъ въ гости. Ханъ не былъ
доволенъ^ отвѣтомъ, цристалъ пуще црежняго, нодооно какъ неѣвшій къ тѣсту, одно
нросилъ, чтобъ няни поѣхали ка нему съ
дитятею въ с;гепь, но, нолучивъ твер
дый отказъ, накопецъ ноаялъ, что прось
бами на успѣетъ ,въ своѳмъ намѣреніи, нрислалъ къ нимъ нодарокъ; онѣ, иоблагодаря, отослали дары обратпо и велѣли ска
зать, что онѣ ни въ чемъ нужды не имѣютъ. Ханъ унрямъ былъ, пребывая въ своемъ намѣреніи, думалъ, какъ быть? При
шло ему на умъ, нарядился въ изодранную
одежду и сѣлъ у ворот ь сада, будто чел’овѣкъ старый и больной, цросилт, милосты
ни у мимоходящихъ. Царевичъ прогуливался
въ тоть дені. но саду, увидѣлъ, что у воротт.
сидитъ какойгто старикъ, послалъ спросить,
что за старикъ. Побѣжали, спросили,. что

8а Человѣкъ? Возвратились съ огвѣгомг.,
что больной пшцій. Хлоръ, какъ любопыт
ное дитя, проси.4ся посмотрѣть больного нищаго; няни унимали Хлора, сказали, что
смотрѣть нечего, и чтобъ послалъ къ нему
милостыню. Хлоръ захотѣлъ самъ отдать
деньги, нобѣжалъ внвредъ, няни иобѣжали
за нимъ, но младенецъ шибче пустился бѣжать, нобѣжалъ за ворота и, подбѣжавъ
къ мнимому пищему, зацѣпилея ножкою за
камышекъ и упалъ на личико; ниіцій вскочйлъ, поднялъ дитя подъ руки и спустил
ся Cf. нимъ нодъ гору. Тутъ стояли вызо
лоченные роспуски, бархатомъ обитые, сѣлъ
па роспуски и ускакалъ съ царевичемъ въ
степь; няни, какт добѣжали до воротъ, не на
шли уже ни нйщаго, ни дитяти, ни слѣда ихъ
не видали и дороги тутъ не было, гдѣ ханъ съ
торы спустился, сидядержалъ царевича передъ
собою одною рукою, какъ будто курочку за
крылышко, другою жо рукою махну ігь шапкою
чрезъ голову, и кричалъ три раза: ура! На
сей голосъ няни нрибѣжаии къ косогору,
но поздно, догнать не могли. Хант, благо
получно Хлора довезъ до своего кочевья
и воше/іъ er. «имъ Въ кабитку, гдѣ встрѣтнли хана его вельможи. Хант, ириставидъ
къ царевичу старшину лучшаго; сей взялъ

263

Хлора на руки и отиосъ его въ богато украшен
ную кибитку, устланную китайскою красною
камкою и персидскими коврами, дитя же
посадилъ па нарчевую подушку и началъ
тѣшить его; ио Хлоръ очень плакалъ и жалѣлъ, что отъ нянь шибко нобѣжалъ виередъ, и пепростанпо енрашивалъ: куда его
везутъ? зачѣмъ? на что? и гдѣ онъ? Стар
шина и съ нимъ находящееся киргизы на
сказали ему много басней; иной говорил!.,
будто но течеиію звѣздъ такт, опредѣлено,
иной сказывалъ, будто тутъ лучше жить,
нежели дома, всего насказали, кромѣ прав
ды, но, увидя, что ничто не унимало слезъ
Хлора, вздумали его стращать небываль
щиною, сказали: перестань плакать, или
оборотимъ тебя летучею мышью или коршуномъ, а тамъ волкъ или лягушка тебя
съѣстъ. Царевичъ не боязливъ былъ, по
среди слезъ расхохотался такой нелѣпости.
Старшина, увидя, что дитя перестало пла
кать, приказалъ накрыта столъ, накрыли
и кушанье принесли, царевичъ покушалъ;
потомъ подали варенья въ сахарѣ и раз
ные плоды, какіе имѣли; послѣ ужина раздѣли его и положили спать.
На другой день рано до свѣта ханъ собралъ своихъ вельможъ и сказазъ имъ слѣ-

264

26^

дующее: Извѣстно вамъ да будетъ, что я
вчерашній день иривезъ съ собою цареви
ча Хлора, дитя рѣдкой красоты и ума.
Хотѣлосі. мнѣ заиодлинио узнать: правда ли
слышанное объ немъ; для узнанія же его дарованій употребить я намѣренъ разные способы.
Вельможи, услыша слова ханскія, покло
нились ві. поясъ; изъ нихъ льстецы похвалили
ханскійц остуиокъ,что чужое и то еще сосѣдняго царя дитя увѳзъ, трусы потакали, говоря:
»такъ, надежда-государь ханъ, какъ иначе
быть, какъ тебѣ на сердцѣ ирійдетъ?* . Нѣеколько из1!» нихъ, кои прямо любили хана, тѣ
кивали головою, и когда ханъ у нихъ спра
шивать, для чего не говорят;», сказали чи
стосердечно: „дурно ты сотворилъ, что у
сосѣдняго царя увезъ сына, и бѣды намъ
но миновать, будо не поправишь своего по
ступка“ . Ханъ же сказалъ: „вотъ такъ,
всегда вы ропщете противу меня“ , и пошелъ
мимо ихъ, и какъ царевичъ проснулся, приказалъ принести его къ себѣ; царевичъ увидя,
что нести егохотять, сказалъ: не трудитесь, я
ходить умѣю, я самъ пойду, и, вошедъвъ ха
нскую кибитку, всѣмъ поклонилися, во-первыхъ хану, потомъ околостоящимъ направо и
налѣво, послѣ чего сталъ предъ хапоыъ съ почтительнымъ, учтивымъ и благопріятдымъ

такимъ видомъ, что всѣхъ киргизцевъ и само
го хаиа въ удивлеиіе нривелъ; ханъ, однако,
опомнясь, говорилъ такъ: „царевичъ Хлоръ,
про тебя сказываютъ, что ты дитя разумное:
сыщи миѣ, пожалуй, цвѣтокъ розу безъ шпновъ, что не колется; дядька тебѣ покажотъ
обширное ноле, сроку же даю тебѣ трое сутокъ . Царевичъ поклонился хану, сказалъ:
^слушаю“ и выйдя изъ кибитки иошелъ късебѣ.
Дорогою попалась ему на встрѣчу дочь
ханская, которая была замужемъ за Брюз
гой султаномъ; сей никогда пе смѣялся и
серживался на другихъ за улыбку. Ханша
же была нрава вееелаго и весьма любезна.
Увидя Хлора, сказала: „Здравствуй, ца
ревичъ, здорово ли живешь? куда изволишь
идти?“ Царевичъ сказалъ, что, ио ириказанію хана, батюшки оя, идетъ искать розу
безъ шиповъ, которая не колется. Ханша
Фелица— такъ ее звали— дивилась, что ди
тя иосылаютъ искать таковой трудной ве
щи, и, воз.нобя младенца въ сердцѣ своемъ,
сказала: „царевичъ, подожди маленько, я
съ тобою пойду искать розу безъ шицовъ, ко
торая не колется, буде батюшка-ханъ поз
волить“ . Хлоръ пошелъ въ свою кибитку
обѣдать, ибо часъ былъ обѣда, ханша къ
хану просить позволенія идти съ цареви-

266

267

вичемъ искать розу безъ шиповъ, которая
не колется. Ханъ не только не позволил'*,
но и запретилъ eft пакрѣпко, чтобъ не шла
искать розу безъ шиповъ, которая не колется.
Фелица, вышедши отъ хана, мужа свого Брюзгу султана уговорила остаться при
отцѣ ея ,х а н ѣ , сама же пошла къ цареви
чу; оиъ обрадовался, какъ увидѣлъ ее,
просилъ, чтобъ сѣла возлѣ него, на что
она согласилась, и сказала ему: „ханъ мнѣ
не вйлитъ идти съ тобою, царевичъ, искать
розу безъ шиповъ, которая не колется, но
я тебѣ дамъ совѣтъ добрый, пожалуй, но
забудь, слышишь ли, дитя, не забудь, что
тебѣ скажу“ . Царевичъ обѣщалъ вспомнить.
„ Отсѳлѣ въ нѣкоторомъ разстояніи, продол
жала она, какъ пойдешь искать розу безъ
шиповъ, которая не колется, встрѣтшпьсл
съ людьми весьма нріятнаго обхождѳнія, кои
стараться будутъ тебя уговорить идти съ
ними, наскажутт. тебѣ веселій множество и
что они-то ировождаютъ время въ безсчетныхъ забавахъ: не вѣрь имъ— лгугъ, вегелія ихъ мнимыя и сопряжены со множествомъ скукъ. Засимъ ирійдуть другіе, кои
о томъ же еще сильнѣе тебя просить буду тъ:
откажи имъ съ твердостью,— отстанутъ. П о
томъ войдешь въ лѣсъ, тутъ найдешь льсти-

выхъ людей,! кои всячески стараться будутъ
нріятными разговорами отвести тебя отъ истиннаго иути, но ты не забудь, что тебѣ
единой цвѣтокъ, розу безъ шиповъ и кото
рая не колется, искать надлежить. Я тебя
люблю и для того я къ тебѣ вышлю на
встрѣчу сына моего, и онъ поможетъ тебѣ
найти розу безъ шиповъ, что не колется“ .
Хлоръ, выслушавъ рѣчь Фелицы, сказалъ:
„Развѣ такъ трудно сыскать розу безъ шииовъ, что не колется?“ — „Н ѣтъ“ , отвѣтствовала ханша: „не такъ черзвычайно труд
но, буде кто нрямодушенъ н твердо нребываетъ въ доб|іом'ь памѣреніи“ . Хлоръ сиросилъ, нашелъ ли уже кто тотъ цвѣтокъ—
„Я видѣла“ , сказала Фелица, „мѣщаиъ и
крестьянъ, кои въ томъ уснѣвали не хуже
вольможъ и царей и царицъ“ . Сказавъ
сіѳ, ханша простилась съ царевичемъ, стар
шина же дядька отвелъ дитя искать розу
безъ шиповъ, которая не колется, и для
того иустилъ его сквозь калитку въ нревеликій звѣринецъ. Тутъ увидѣлъ Хлоръ пе
редъ собою множество дорогъ: иныя прямо
лежащія, иныя съ кривизнами, иныя перенутанныя; дитя, не знало сначала, но ко
торой .идти; но, увидя юношу, идущаго
ему на встрѣчу, посиѣшило къ нему спро

268

сить, кто онъ таковъ? Юноша отвѣчалъ:
„ Я - Разсудокъ, сынъ Фелицыпъ; меня матг.
моя прислала идти съ тобою искать розу безъ
шиповъ, которая не колется“ . Царевичъ,
благодаря Фелицѣ сердцемъ и устами, взявъ
ого за руку, навѣдывался, но которой дорогѣ идти. Разсудокъ съ воселымъ и добрымъ видомъ сказалъ ему: „Не бойся, ца
ревичъ, нондемъ ио прямой дорогЬ, но ко
торой не всѣ ходятъ, хотя она нригожѣе
другихъ“ . —-„Для чего же по ней не хо
дятъ?“ снросилъ царевичъ.— „Для того, ска
залъ юноша, что на другихъ дорогахъ ос
танавливаются или сбиваются“ . Идучи, юно
ша показалъ Хлору прекрасную дорожку,
говоря: „Посмотри, царевичъ, дорога сія на
зывается— благорасноложенныхъ душъ мла
денчества, она хороша, да кратка“ .
Пошли сквозь лѣсъ къ нріятной долинѣ,
въ которой увидѣли рѣчку прозранной во
ды, нодлѣ которой нашли нѣсколько колодыхъ людей: иные изъ нихъ сидѣли, иные
лежали на травѣ и иодъ деревьями. Какъ
увидѣли царевича, встали и подошли къ
нему; одинъ изъ нихъ со всякою учтивостью
и привѣтливостью сказалъ: „Позвольте, су
дарь, спросить: куда вы идете? нечаянно
ли вы сюда зашли? и не можемъ ли мы

269

имѣть удовольствіе чѣмъ нибудь вамъ ус
лужить? Взглядъ ваш» наполняете насъ уже
ночтѳніемъ и дружбою къ намъ и мы внѣ
себя оть радости видѣтъ столь многія блис
тающая ваши качества “ .Царевичъ, всиомня
слова Фѳлицы, улыбнулся и сказа.ть: „Я
по имѣю чести васъ знать, пи вы меня но
знаете, и такъ ваши слова приписываю еди
ной обыкновенной свѣтской учтивости, а но
моимъ достоинствамъ; иду же я искать розу
безъ Шиповъ, которая не колется“ . Д р у
гой изъ тамъ находящихся вступилъ въ рѣчь
и сказалъ: „Намѣреніе ваше показываетъ
великія ваши дарованія;но, сдѣлайте милость,
одолжите насъ, останьтеся съ нами хотя
нѣсколько дней и берите участіѳ въ пашѳмъ
безподобномъ веселіи“ . Хлоръ сказалъ, что
ому срокъ поставленъ и остановиться недосугъ:
опасается ханскаго гнѣва. Они же стара
лись его увѣрить, что ему отдохновеніѳ нуж
но для здоровья и что лучпіе и снособнѣе
мѣста не найдетъ, пи людей усерднѣѳ ихъ,
и нивѣсть какъ просили и уговаривали ос
таться съ ними. Наконецъ, мужчины и жен
щины, взявъ другъ друга за руки, сдѣлали около Хлора и его проводника кругъ,
начали плясать и скакать и не пускать
ихъ далѣе, но пока вкругъ вертѣлись, Хло

270

271

ра подъ руку ухватилъ Разсудокъ и выбе
жали изъ круга такъ скоро, что въ кругу
вортѣвшіеся не могли ихъ удержать.
Отошедъ подалѣе, нашли Лѣнтягъ-мурзу,
главнаго падзирателя того мѣста, который
прогуливался съ своими домашними. Увидя
Хлора съ нровожатымъ, принялъ ихъ съ
ласкою и нросидъ зайти вт» его избу; они,
уставт. маленько, пошли къ нему. Вогаедъ
въ горницу, онъ носадилъ ихъ на диванъ,
самъ же легъ возлѣ нихъ посреди иуховыхъ
нодушѳкъ, иокрытыхъ старинною нарчею;
его же домашніе сѣли около стѣны; потомъ
Лѣнтягь-мурза ириказалъ нринести трубки
курительныя и кофо. Услыша жѳ отъ нихъ,
что табаку не ку-рятъ, кофе не ш.ютъ, бла
говонными духами опрыскивать ковры велѣлъ, нослѣ чего снросилъ Хлора о нричиаѣ его н]>ихода въ звѣрипецъ. Царевичъ
отвѣчалъ, что, по нриказанію хана, онъ
ищетъ розу безъ шиповъ, которая не колется.
Лѣнтягъ-мурза дивился, что въ такихъ молодыхъ лѣтахъ предиріядъ таковой трудъ,
говоря, что: „И старѣе тебя едва ли ста
нешь; отдохни, пе ходи далѣе, у меня здѣсь
есть люди, кои находить старались, но, ус,тавъ, покинули“ . Одинъ изъ тутъ сндящнхъ всталъ съ мѣста и сказалъ: „Я самъ

неоднократно хотѣлъ дойти, по падоѣло и я
остался жить у моего благодѣтеля Лѣнтягъмурзы, каторый меня и кормить. Между
сихъ разговоровъ Лѣнтягъ-мурза уткнулъ
голову въ подушку и заснулъ. Какъ около
стѣпы сидящіе услышали, что Лѣнтягь-мурза
хранить, то они полегоньку встали, иные
пошли убираться и украшаться, иные лег
ли спать, иные начали всякія нразднословія
говорить, иные ухватились за карты и кости,
и при всѣхъ сихъ уиражиѳніяхъ иные сер
дились, иные радовались, и на лицахъ всѣхт.
разпыя ихъ внутреннія движепія оказыва
лись. Какъ Лѣптлгъ-мурза проснулся, всѣ
опять собрались около пего и внесли въ гор
ницу столъ съ фруктами. Лѣптягъ-мурза
остался посреди пуховыхъ подушекъ и оттудова подчивалъ царевича, который весьма
прилежно замѣчалъ все, что тамъ дѣлалось.
Хлоръ лишь принялся было огвѣдать пред
лагаемое1 имъ оть Лѣнтягг.-мурзы, какъ его
проводникъ Разсудокъ за рукавъ дѳрнулъ
полегоньку; кисть нрекраснаго винограда,
которую царевичъ вт. рукахъ держалъ, по
иолу разсымалась, опт. ж е, опомнясь, тотчасъ встал т., и оба вышли изъ хоромъ Лѣнтягъ-мурзы.
Въ педальнемъ растояніи увидѣли домъ

272

273

кресті.янскій и нѣсколг.ко дѳсятинъ весьма
удобренной земли, па которой всякій хлѣбъ,
какъ-то: рожь, овесь, ячмень, гречиха, и
проч. засѣяпъ былъ; иной носнѣвалъ, иной
лишь вышелъ изъ земли. Подалѣе увидѣлп
луга, на которыхъ наслися овцы, коровы
и лошади. Хозяина они нашли съ лейкою
въ рукахъ, обливаетъ разсажеиные женою
его огурцы п капусту, дѣтм же унражнены
были въ другомъ мѣстІ>, щипали траву негодную изъ овощей. Разсудокъ сказалъ:
и Вогт, помочь, добрые люди!“ , они отвѣгствовалп: „Спасибо, баричи“ ; кланялись
же царевичу незнакомо, но Разсудокъ иріязненпо просили, говоря: „Посѣти, пожа
луй, наше жилище, и матушка твоя хан
ша насъ жалуетъ, носѣіцаетъ и не остав
ляет!.“ . Разсудокъ согласился къ нимъ вой
ти; пошли съ Хлоромъ на дворъ; посреди
двора стоялъ ветхій и высокій дубъ, а нодъ
нимъ широкая, чисто выскобленная лавка,
а передъ лавкою столъ. Гости сѣли на лав
ку, хозяйка съ невѣсткою разостлали по сто
лу скаторть и поставили на столѣ чашу ст.
простоквашею, другую — съ яичницею, блю
до блиновъ горячихъ и яицъ въ смятку, а
носредипѣ ветчину добрую, положили на столѣ ситпый хлѣбъ, да цоставили возлѣ каж-

даго крынку молока, a послѣ вмѣсто закусокъ нрипесли соты и огурцы свѣжіе, да
клюкву съ медомъ. Хозяинъ просилъ: по
кушайте, пожалуй! Путешественники, кото
рые проголодались, ничѣмъ не гпушались
и межъ тѣмъ разговаривали съ хозяиномъ
и хозяйкою, кои имъ разсказывали, какъ
они живутъ здорово; весело и спокойно и
во всякомъ удовольствіи 110 ихъ состоянію,
ировождая вѣкъ въ крестьянской работѣ и
иреодолѣвал трудолюб!емъ всякую пужду н
педостатокь. Послѣ ужина на той жо лавкѣ разостлали войлочки; Хлоръ н Разсудокъ
на нихъ положили свои енацчи, хозяйка
каждому принесла подушку съ бѣлою наво
лочкою, легли сиать и заснули' крѣпко,
для того, что устали.
Поутру встали на разсвѣгѣ, поблагода
рили хозяина, который за ночлегь ничего
er. нихъ взять не захотѣлъ,и пошли вт» путь.
Отшедъ съ нолверсты, услышали издали,
что играють на волыпкѣ. Хлоръ вздумалъ
подойти поближе, но Разсудокь молвилъ,
что волынкою отведуть ихъ отъ пути; лю
бопытство Хлора принудило его; подошелъ
къ волынкѣ, но, увпдя шалости ньяношатающихся въ безобразіи около волынншннка, кинулся Разсудку на руки: сей его

274_

отнесъ опять па прямую дорогу, гдѣ вскорѣ, нроигѳдь роіду ,увидѣли воз выше nie кру
тое. Разсудокт. сказалъ царевичу, что тутъ
растет;, роза безъ шиповъ, которая пе ко
лется Здѣсь Хлоръ ночувствовалъ зной солпечный и усталъ; началъ скучать, гово
рилъ, что копца иѣта той дорогѣ, долго ли
аТО бѵдетг., нельзя ли идти по этой дорогѣ? Разсудокъ отвѣчалъ, что онъ ведетъ
его ближнимъ путемъ и что тернѣніемъ однимъ нреодолѣвается трудъ. Царевичъ ст.
неудовольствіпмъ сказалъ: „Авось либо самъ
сыщу дорогу“ , и, махнувъ рукою, удвойлъ
шаг;., удалился ото нровожатаго.
Разсудок'ь остался позади и пошелъ за
нимъ молча, тихимъ шагомъ. Дитя забрело
вт. мѣстечко, гдѣ мало кто на него и'оглядѣлъ, ибо торговый день былъ и всѣ
люди заняты были торгомъ и мѣною на
рынкѣ. Царевичъ, ходя между толѣгамп и
посреди торговаго шума, зан.іакалъ; одпнт.
чёловѣкъ, который ого пе зналъ, поіпелъ
мимо его и, увидя, что дитя плачет;., ска
залъ ому: „перестань, щенок;., кричать, и
безъ тебя здѣсь шума довольно! Разсудокъ
дошелъ до него вт. самое то время; царе
вичъ жаловался па того чйловѣка, что
щенкомъ его назвалъ. Разсудокъ, ни слова

276

не говоря, вывелъ ого, оттуда; когда же
Хлоръ снросилъ, для чего онъ но говорить
но прежнему съ пнмъ, Разсудокъ па то
сказалъ; „Ты моихъ совѣтовъ не спраши
ваешь, самъ же забрелъ въ непристойное
мѣсто, такъ не нрогнѣвайся, будѳ нашелъ
людей или рѣчи не ио твоимъ мыслямъ“ .
Разсудокъ продолжать хотѣлъ рѣчь, но встрѣтили они человѣка пе молодого, по нріятнаго вида, который окружѳиъ былъ мно
жеством’;. юношъ. Хлоръ, всегда любопыт
ствуя о всемъ, отозвалъ одного изъ нихъ,
снросилъ: кто таковъ? Юноша сказалъ,
что: „Сей человѣкъ есть учитель нашъ;
мы отучились, идем-;, гулять, а вы куда
идете?“ , на что царевичъ отвѣтсгвовалъ:
„Мы ищемъ розу безъ шиповъ, которая
пе колется“ . — „Слыхалъ я “ , сказалъ юно
ша, „толкованіе розы безъ шиповъ, кото
рая не колется, отъ нашего утителя; сей
цвѣтокъ пе что иное значить, какъ добро
детель; иные думаютъ достигнуть косыми
дорогами, но никто не достигнете кромѣ
прямою дорогою; счастливъ же тотъ, кото
рый чистосердечно твердостію нреодолѣваетъ
всѣ трудности того пути. Воть гора у васъ
въ виду, на которой растет;. ро:іа безъ шинов'ь, которая но колется, но дорога кру

276

277

та и камениста“ . Сказавъ это* простился
съ ними, пошелъ за своимъ учителѳмъ.
Хлоръ съ провожатымъ пошли прямо къ
горѣ и нашли узкую и каменистую тропин
ку, но которой шли съ трудомъ. Тутъ по
пался имъ на встрѣчу старикъ и старуха
въ бѣломъ нлатьѣ, равно ночтеннаго вида;
они имъ протянули посохи свои, сказали:
уиирайтѳсл на нихъ, не епотыкнетося. Здѣсг»
паходящіеся сказали, что имя перваго— Че
стность, а другой— Правда.
Дошедъ, упираючисг. па тѣхъ носохахъ,
до подошвы горы, принуждены нашлись
взлѣзть съ тропинки па вѣтвь, да съ вѣтви на вѣтвь, добрались до вершины горы,
гдѣ пашли розу безъ шиповъ, которая не
колется. Лишь уміѣли снятг. ее съ куста,
какъ въ тамъ находящемся храмѣ заиграли
на трубахъ и на литаврахъ и разнесся
повсюду слухъ, что царевичъ Хлоръ сыскалъ въ такихъ молодыхъ лѣтахъ розу безъ
шиповъ, которая не колется. Онъ поснѣшилъ къ хану съ цвѣткомъ, ханъ же Хло
ра и съ цвѣткомъ отослалъ къ царю. Сей
обрадовался столько нріѣзду царевича и
его успѣхамъ, что нозабылъ вею тоску и
печаль. Царевича царь и царица и всѣ
люди любили часъ отъ часу болѣо для то

го, что часъ отъ часу укрѣилялся въ до бродѣтели. Здѣеь сказка кончится, а кто
больше знаетъ, тотъ другую скажотъ.
.Я г ;ä h i'n '

эіввв

t t

Imi i

ihv

i.i

ivii i ! lu! ■( .1

.«'•

, , j j ; , i :■ ■ ; / ij.i

279
I.г ,i ;h •>■:*r.

1 и/"!'

<■'

,i•>;!/.,<• . п ш

i- .1 .

‘J !l<i; !..

КАПЛЯ ЖИЗНИ.

одного бѣднаго мальчика заболѣли отецъ и мать; маль
чикъ не зналъ, чѣмъ имъ иомочь и сокрушался.
Однажды кто-то и гово
рить ему: есть одна пещера,
и въ этой нещерѣ ежегодно
въ извѣстный день па сводѣ появляется кай
ла чудодѣйственной живой воды, и кто эту
каплю проглотитъ, тотъ можетъ исцѣллть
не только недуги тѣлесные, но и душевныя
немощи.
Скоро-ли, долго-ли, пеизвѣстно-,— только
мальчикъ отыскалъ эту пещеру и нроникъ
въ неё. Она была каменная, съ каменнымъ
растрескавшимся сводомъ.
Оглядѣвпшсь, on'j> пришелъ въ ужасъ,—
вокругь себя увидѣлъ онъ множество гадовъ

самаго разнообразна«) вида, съ злыми гла
зами, страшныхъ и отвратительныхъ. Но
дѣлать было нечего, онъ сталъ ждать. Дол
го ждалъ онъ. Накопецъ видитъ: на сводѣ появилось что-то мокрое, что-то въ родѣ олѳстящей слезы, и вотьнонемногу ста
ла навертываться капля, чистая какъ сле
за и прозрачная. Казалось, вотъ-вотъ она
набухнеть и упадетъ, Но едва только по
явилась капля, какъ уже всѣ гады потя
нулись къ пей и раскрыли свои пасти. Но
капля, готовая канпуть, опять ушла.
Нечего дѣлать, надо было ждать, ждать
и ждать.
И вдругъ снова увидѣлъ онъ, что ми
мо него, чуть не касаясь щекъ его, по
тянулись кверху змѣи и гады разинули
пасть свою. На мальчика нашелъ страхъ,—
вотъ, вотъ, онъ думалъ, всѣ эти твари бро
сятся на меня, вонзятъ въ меня свои жала
и задушат/, меня; но онъ справился съ сво
имъ ужасомъ, тоже потянулся кверху я — о,
чудо!— капля живой воды капнула ему пря
мо въ раскрытый ротъ. Гады зашипѣли,
подняли свистъ, но тотчасъ-же посторони
лись отъ него, какъ отъ счасливца, и толь
ко злые глаза ихъ поглядѣлп на него съ
завистью.

280

Мальчикъ не даромъ ироглотилъ эту кай
лю, он'ь сталъ знать всё, что только до
ступно чѳловѣческому шшимапію, опт. про
лив ь въ тайны чоловѣчѳскаго здоровья, и
не только излѣчилъ своихъ родителей, сталъ
логущественъ, богатъ и слава о пемъ да
леко прошла но свѣту.
И

ИТОН ■-••• ' - -

САМ03НАША.

С . Тургеневъ .

Л-ü': . i'i.ü' .*
' !'• . ! • i'-. •

:СГпЛѴі .

»! i;(1

'>J! ù’ï / Is

01/.

•. .
t>l.; !.:i
lit»

;

. (KO« I »VI j j : ] i
:

*или-били два мальчи
ка— два брата. Одинъ
изъ нихъ былъ самоувѣренъ и неразсудителенъ,
другой разсудительно-мни
теленъ. Пѳрваго изъ нихъ
звали Сааознайкой, такъ
какъ онъ ни надъ чѣмъ не задумывался и по
стоянно восклицалъ: „о, это я знаю ... это я
знаю!“ . Другаго мы будѳмъ звать просто—
Разсудительный. Это-же были не насгоящія
ихъ имена, а прозвища. Въ окрѳстностяхъ, гдѣ
жили мальчики, былъ старый, густой и за
брошенный садъ, и сказали имъ, что въ
этомъ саду есть пещера, и что тотъ, кто
найдетъ её и проникнетъ, получить кладъ;
но чтобы войти въ нее, надо ироизнеоти

282

283

два слова п чтобы каждое состояло нзъ
трехъ елоговъ.
Самознайка и говоритъ брату. „Пещера?!
Какая ііещѳра?! О, я знаю, я её видѣлъ,
я сѳйчасъ-же пойду и найду её“ . Пошелъ.
Долго искалъ, страшно усталь и ничего
но нашелъ.
Разсудительный, панротивъ, сталъ малоно-малу разснрашивать старыхъ людей, и
одинъ дряхлый, очень дряхлый садовникъ
указалъ ому спрятанную въ зелени голу
бую дверку:
— Воть тута пещера, сказалъ онъ.
— Н у, такъ и есть, я зналъ, что голу
бая дверка,— замѣтилъ Самознайка, когда
брата разсказалъ ему о своемъ открытіи.
— Я это зналъ, я мимо нея нроходилъ...
и тотчасъ-же пойду, скажу два слова и
войду въ неё.
Побѣжалъ, наговорнлъ кучу трехслож
ных'!. по иарѣ словъ, но дверка не отво
рилась.
Вслѣдъ за нимъ пошелъ Разсудителг.цый
и сказалъ: „не-ще-ра, от-во-рись! “
И она отворилась. И вошелъ онъ въ
сумрачный грота, и видитъ: въ гротѣ сидитъ зеленая женщина или фея. Очень
удивился.

Зеленая фея приняла его недружелюбно;
онъ ясно видѣлъ, что она на него зла и
что ей досадно.
— Н у, хорошо, сказала она, — я отдамътебѣ кладь, только съ уговоромъ— возьми
съѣшь это зеленое яблоко, я хочу имъ тебя
угостить.
Разсудительный подумалъ, подумалъ и
не взяЛь этого яблока. Вѣдь она, разсуждаііъ онъ, меня приняла недружелюбно, изъ
какихъ же благъ она стаііѳтъ угощать меня?
— Нѣтъ, сказалъ онъ, я лучше приду
въ другое время. Не взялъ у нея яблока
и ушелъ. Разсказалъ объ этомъ брату.
— А хъ, какой-же ты, какъ тебѣ не стыд
но! й ’алъ стыдить его братъ,— феи всегда
угощаютъ яблоками, я это слыш алъ.... л
это знаю.
И тотчасъ-же побѣжалъ въ пещеру:
— Пещера, отворись!
Пещера отворилась. Самознайка смѣло
вошелъ,1 и. увйдѣвши зэлэную женщину,
тотчасъ-же взялъ яблоко и сталъ Ѣсть его.
Съѣлъ и вдругъ чувствуете, что формы его
мѣняюгся, что онъ всо дѣлаетэя меньше,
меньше и меньше...
Фея превратила его въ ящерицу.
Разсудительный долго ждалъ брата и но

284

дождался. Онъ зналъ, что братъ иобѣжалъ
въ пещеру и пошелъ искать его.
— Гдѣ мой брать? спрашивает/, онъ зе
леную женщину.
— Не знаю, отвѣчаетъ ему золеная жен
щина .
Онъ ноглядѣлъ ой въ глаза и усумнился.
— Н у, а я до тѣхъ иоръ не выйду,: по
ка ты миL не скажоліг., гдѣ мой брать.
Зеленая женщина знала, что если че.ювѣчоскоо существо въ ея гротЬ пробудете
ст. ной два часа, она дронала,— она дол
жна будетъ уступить всѣ сокровища и ис
чезнуть. Но до двухъ часовъ осталось еще
но мало времѳпи и она упрямилась.
Вдругъ видитъ Разсудительный, что од
на изъящ ерицъ нодбѣгаегь къ нему, под
нимаете свою головку, глядитъ ему вт. гла
за, нрнжимаѳть къ себѣ свои нореднія лапки
и даже, показалось ему, старается перекре
ститься...
Ужъ не это-ли мой брать?! подумалъ
Разсудительный.
— Не уйду, сказалъ онъ рѣіпительно,
пока не увижу брата. Время шло. Дѣлатг.
было нечего: фея ироизпесла какія-то кабаллистическія слова и дотронулась до яще
рицы жезлом ь своим'г..

285

И вдругъ эта ящерица стала пухнуть,
пухнуть, рости, ростй. . . вдругъ шкурка ея
лопнула и выскочилъ изъ нея Всезнайка.
Вотъ и я! воскликнудъ онъ, какъ ни
въ чемъ не бывало.
Зеленая же фея, чтобы какъ нибудь из
бавиться отт. носѣщеній ихъ, предложила
Разсудитѳдьному взять у нея на довольно
большую сумму золота и серебра, съ тѣмъ
только, чтобы онъ ужо больше не посѣщалъ её.
Разсудительный не былъ жаденъ, взялъ
деньги и нодѣлился съ братомъ.
Получивъ деньги, Самознайка тотчасъ-же
от h равил ся путешествовать.
ІдЬ-то на дорогѣ заѣхалъ онт. вт. гостинницу, велѣлъ подать сѳбѣ самый дорогой
обѣдъ, h главное— устрицъ, о которыхъ онъ
слыхалъ какъ о лакомомъ блюдѣ н о ко
торыхъ не нмѣлъ никакого понятія.
Прикажете вскрыть? спрашиваете его
слуга.
Вскрыть? какой вздоръ! Подайте мнѣ
ихъ вт. цѣлостп, я не желаю, чтобъ нхт.
вскрывали.
Ему приносят!, устрицы въ раковинахъ.
Онъ начинаете ихъ грызть и никакъ не
можете. ВсЬ смѣются.

286

— Тьфу! какія старыя устрицы вы мнѣ
подали! говорить Самознайка.
И уѣзжаеть, сопровождаемый хохотомъ
трактирной прислуги.
Долго-ли, коротко-ли путешествовалъ нангь
Самознайка— нѳизвѣстно; извѣстно только,
что онъ порастранжирилъ всѣ свои денеги'й,
наконецъ, заѣхалъ въ какое то очень да
лекое и очень своеобразное государство. Тутъ
узналъ онъ, что царь хочетъ въ саду своѳмъ построить павильонъ и выбираетъ для
«того самыхъ лучшихъ архитекторовъ.
Самознайка тоже является къ царю и
увѣряета его, что строить онъ умѣеть такъ,
какъ никто, и что выстроить оиъ ему по
павильонъ, а чудо.
Царь, пораженный его молодостью, пору
чаете ему постройку.
Строите, строите Самознайка и удивля
ете всѣхъ архитекторовъ— всё у него ва
лится, а крыша покрывается картонной бу
магой.
Наконецъ архитекторы докладывйють ца
рю, что Самознайка ііе только взялся но за
свое дѣло, но по знаете даже таблицы умноженія. ■
Повели Самознайку на допросъ. Послѣ
допроса Самознайка сказалъ царю, что онъ

287

всё зцаетъ, но что въ его государствѣ еовсѣмъ но та ариѳметика, и что тамъ, у ного
въ отечествѣ, считаютъ совершенно иначе.
Оставили его достраивать павильонъ,
Пришелъ самъ царь и видитъ, что павильоц'ь оклеенъ бумагой и покрыть картономъ. Царь такъ разсердился, что Само
знайка осмѣлился обмануть его, что тотчасже велѣлъ его засадить въ тюрьму.
Разсудительный, узнавши, что братъ ого
въ тюрьмѣ, рѣшается ѣхать и во что-бы
то ни стало спасти его. Опъ подкупаете
стражу и уговаривается съ Самознайкой бѣжатъ изъ города. Всё имъ удается какъ
нельзя лучше, по Самознайка увѣряетъ бра
та, что онъ очень хорошо знаете, какой данъ
карауламъ пароль и лозунга, и такъ завиряется на заставѣ, при выходѣ изъ горо
да, что его ловяте, опять сажаютъ въ тюрь
му, по нриказапію царя судятъ и присуждаютъ къ спринцовочной казни, изобрѣтенной только въ этомъ государств^ и всегда
совершаемой въ присутствіи всего двора.
Давно ужо Самознайка слышалъ объ этой
спринцовочной казни, и такъ какъ видѣлъ
въ антекахъ разныя спринцовки,— думалъ,
что эта казнь больше ничего, какъ потѣха.
'Н у , думаете, что за бѣда что будуте

-----288

289
»••им! <.і.

въ меня брызгать!... Всё это пустяки, всё
вздоръ— эта казнь !
И очень храбрился онъ въ свооіііъ заточѳньи.
Настунилъ, наконецъ, и день самой каз
ни. За нимъ пришли. Самознайка вдругъ
ис пугался— сталъ плакать и рваться.
Но какъ онъ ни шіакалъ, какъ ни вырывася изъ рукъ, привели его въ огромную
залу, наполненную высшими представителя
ми нравосудія и придворными.
Царь сидѣлъ и смотрѣлъ на приготовления.
Самознайку раздѣли и посадили на возвышеньи, спиной къ открытому окну.
Противъ скамьи, куда посадили Само
знайку, стояла колоссальная спринцовка, пор
шень которой натягивался посредствомъ особаго механизма съ пружинами.
Спринцовку ату однимъ нереднимъ концемъ погрузили вт. огромный чанъ и поршнемъ стали натягивать воду. Наконецъ,
поршень вытянули, закрѣпили и трубку ста
ли нацѣливать на Самознайку, который былъ
блѣденъ, какъ смерть, и весь дрожалъ отъ
страха.
— Пущай! крикнулъ царь.
И вдрѵгь изъ спринцовки съ шумомъ,
точно выстрѣлъ, вылѣтѣла широкая струя

о ! !- :: л л р ;.о и лгу.і - іі :w

холодной воды. Струя эта была такъ силь
на, что Самознайка не могъ удержаться и,
подхваченный силою воды, вылетѣлъ вмѣстѣ
съ нею въ открытое настежь окошко.
За окошкомъ былъ царскій фруктовый
садъ, гдѣ множество было вишень. Випши
эти были только что собраны и лежали на
землѣ въ видѣ громадныхъ кучъ.
Къ счастью для Самозиайки, опъ, вылетѣвъ изъ окошка, упалъ и ткнулся имен
но въ одну изъ этихъ вишневыхъ кѵчъ и
тотчасъ-же весь зарылся въ ягодахъ.
Царь немедленно приказалъ во что-бы то
пи стало, живаго или мѳртваго, отыскать
его. Но сколько пи искали его въ саду, ни
кто нигдѣ не. могъ отыскать его.
Царь очень разсѳрдился, топнулъ ногой
и объявилъ, что онъ всѣхъ судей, всѣхъ
сторожей и даже женъ и дочерей ихъ под
вергнешь точно такой-же епринцовочной
казни.
Но всѣ поиски оказались тщетными.
Придворные трепетали за участь своихъ родныхъ и знакомыхъ.
Въ это время въ городѣ оказался Разсудительпый. Слѣдя за участью брата и уз
навши отъ нридворныхъ, что братъ его пропалъ, точно улетѣлъ, что онъ, вѣроятяо, ка- 10

■ '

€81:

•

кой-нибудь колдунъ и что бѣда большая будеть всѣмъ, если не найдуть его, Разсу- дительный подумалъ и отправился къ царю.
— Такъ и такъ, говоритъ, позвольте ынѣ
отыскать Самознайку,— можетъ быть, я и
найду его. „ , ;
, , ;
— Хорошо, говорить царь,.ступай, ищи
и бѣда твоя, если ты мвѣ не найдешь ого.
Разсудительный взялъ съ собой кой-кого
изъ нрислужпиковъ, пошелъ осматривать
садъ, и подошелъ къ тому окошку, изъ ко
тораго вылегѣлъ несчастный братъ его.
Брать, гдѣ ты? откликнись! кричитъ
Разсудительный.
Молчаніо.
— Самознайка! гдѣ ты? подай голосъ!
Ни гу-гу.
Самознайка, ^наѣвшись вишень, сидѣлъ
въ своей кучѣ я не подавать, голоса.
Хороню-же! цодумалъ Разсудительный и
завѳлъ разговор’!« съ своими лровожатыми.
— А что, братцы, спроси лъ онъ, знае
те вы, сколько частей свѣта?
Тѣ подумали и отозвались незнаніемъ.
— А я знаю! проиищалъ чей-то голосъ
изъ вишневой кучи. Самознайка не вытернѣлт», чтобы не показать своего зпапьяи себя
выдалъ. Его тотчасъ-же и нашли, выта-

291
Ml

Ij.4. •, !!.: П , il n i:

іцили нзъ кучи, всего выпачканнаго въ вишневомъ соку, съ сизыми губами и полнымъ
ЖИВОТИКОМЪ.

вн«|н ы ВТЙ'80 .П-ІПІ' о

Разсудительный не далъ Самознайкѣ ни
вымыться, ни оправиться, и не безъ умы
сла въ такомь видѣ иовелъ его къ царю,
— онъ зналъ, что царь расхохочется. И дѣйствительно, царь расхохотался и уже готовъ
былъ Самознайку проетить и пустить на
всѣ четыре стороны.
— Х а , х а , ха! хохоталъ онъ. Хорошъ!
Хорошъ ты, клистирный архитекторъ! Н у ,
a развѣ ты знаешь, скол [.кончаетей свѣта?
— Знаю-съ, смѣло и весело отвѣчалъ Са
мознайка.
— Н у, сколько-же по твоему?
— Шесть, отвѣчалъ Самознайка: Евро
па, А зія, Африка, Америка и Австралия.
Туть только пять, какая-же шестая?
Самознайка задумался. Надо-жѳ что-ни
будь отвѣчать. подумалъ онъ. Но какая-же
шестая?
— Какая шестая?! сказаль онъ не безъ
нѣкоторой наглости,— а шестая часть свѣта
— это— Географія.
— Не слыхалъ я о такой части свѣта,
сказалъ царь,— а если есть такая часть
свѣта, то я дамъ тебѣ солдата въ нрово-

ff1?

жатые, велю держать тебя на цѣаи, чтобы
ты не убѣжалъ ; а ты садись верхомъ и
ноѣзжай вт. эту Географію, покажи имъ
шестую часть свѣта и привези мнѣ о гауда
фруктовъ— я хочу знать; какіе фрукты ра
сту тъ въ Гйографіи.

•■к

піатѵ (вл

-і.і-

jg n ö tjr a n 7 »

а о т г .а н п н : г

•: ч " ,> м,«:л-л

.т

ап

0яЭ

d ir

, . .мкде • г г і ш а д н і т

■ .n i; і

АЛЕНЬКОЙ ЦВѢТОЧЕКЪ*

И. С . Тур ген евъ .

■:

;

!Т ' .. . І ІІІ. ,1 Ц(і—г

ъ нѣкіимъ царствѣ, въ нѣісіимъ государствѣ, жилъ былъ
богатый купецъ, именитый мѳловѣкъ. И было у того куп
ца три дочери, всѣ три краол \
савицы писапыя, а меньшая
>
лучше всѣхъ; и любилъ онъ
дочерей своихъ больше всего своего богачества, жемчуговъ, драгоцѣпныхъ камеиіевъ, золотой и серебряной казпы, а мень
шую дочь любилъ больше, потому что она
была собой лучше всѣхъ и къ нему ласковѣе. Вотъ и собирается тотъ купець по
своимъ діламъ за море, за тридевять зе
мель, въ тридевятое царство, въ тридесятое
государство, и говорить онъ своимъ любѳзнымъ дочерямъ: „Дочери мои милыя, до
чери мои хорошія, дочери мои нригожія,.

кой-нибудь колдунъ и что бѣда большая будета всѣмъ, если ne найдуть его, Разе,у- дательный подумалъ и отправился къ дарю.
— Такъ и такъ, говорить, позволі.те мнѣ
отыскать Самознайку,— можетъ быть, я и
найду его.
--Х орош о, говорить царь, ступай, ищи
и бѣда твоя, если ты мнѣ не найдешь ого.
Разсудительный взялъ съ собой кой-кого
изъ прислужпиковъ, пошелъ осматривать
садъ, и подошелъ къ тому окошку, изъ ко
тораго вылетѣлъ несчастный брата его.
Братъ, гдѣ ты? откликнись! кричитъ
Разсудительный.
Молчапіе.
Самознайка! гдѣ ты? нодай голосъ!
Ни гу-гу.
,,,
Самознайка, "наѣвшись вииіень, сидѣлъ
въ своей кучѣ я не подавалъ голоса.
Хорошо-же! подумалъ Разсудительный и
завелъ разговора, съ своими провожатыми.
— А что, братцы, снросилъ онъ, знае
те вы, сколько частей свѣта?
Тѣ подумали и отозвались незнаніемъ.
А я знаю! нронищалъ чей-то голосъ
изъ вишневой кучи. Самознайка .не вытериѣлъ, чтобы не показать своего знанья и себя
выдалъ. Его тотчасъ-же и нашли, выта-

291
П

ЫШ£

щили изъ кучи, всего выпачканнаго въ вишневомъ соку, съ сизыми губами и нолнымъ
животикомъ.
Разсудительный не далъ Самознайкѣ ни
вымыться, ни оправиться, и не безъ умы
сла въ такомъ видѣ новелъ его къ царю,
— онъ зналъ, что царь расхохочется. И дѣйствитѳльно, царь расхохотался и уже готовь
быль Самознайку проетитг, и пустить на
всѣ четыре стороны.
— Х а , ха, ха! хохоталъ онъ. Хорошъ!
Хорошъ ты, клистирный архитѳкторъ! Н у,
a развѣ ты знаешь, сколько^частой свѣта?
— Знаю-съ, смѣло и весело отвѣчалъ Са
мознайка.
•— Н у, сколько-же но твоему?
— Шесть, отвѣчалъ Самознайка: Евро
па, Азія, Африка, Америка и Австралія.
Тута только пять, какая-же шестая?
Самознайка задумался. Надо-жѳ что-нибудь отвѣчать. подумалъ онъ. Но какая-же
шестая?
— Какая шестая?! сказаль онъ не безъ
нѣкоторой наглости,— а шестая часть свѣта
— это— Географія.
Не слыхалъ я о такой части свѣта,
сказаль царь,— а если есть такая часть
свѣта, то я дамь тебѣ солдата въ прово-

îf ’Ç

жатые, велю держать тебя на цѣаи, чтобы
ты не убѣжалъ; а ты садись верхомъ и
ноѣзжай въ эту Географію, покажи имъ
шестую часть свѣта и привези мнѣ оттуда
фрукэдвъ— я хочу знать; какіе фрукты растуть въ Гоографі u .
1

■■■f.

м и -rf

л к п .ч /iiäu
■ н

.-i'Oiüjiy:. • i

a o T n a a r jn r r
і

;

■

к
.

, . v i k o s *ітв»9ДЙ((т
Ч

АЛЕНЬКОЙ

И. С . Тур ген евъ .
1. . :
: Ii(I—

.г
ПМІИ . t

г, і
V

}ъ нѣкіимъ царствѣ, въ нѣкіимъ государствѣ, жилъ былъ
. богатый куцецъ, именитый человѣкъ. И было у того кунца три дочери, всѣ три красавицы писания, а меньшая
^
лучше всѣгь; и любилъ онъ
дочерей своихъ больше всего своего богачества, жемчуговъ, драгоцѣнныхъ камеиіевъ, золотой и серебряной казны, а мень
шую дочь любилъ больше, потому что опа
была собой Лучше всѣхъ и къ нему ласковѣе. Bort, и собирается топ. кѵиецъ но
своимъ діламъ за море, за тридевять зе
мель, въ тридевятое царство, въ тридесятое
государство, и говоритъ онъ своимъ любезнымъ дочерямъ: „Дочери мои мильтя, до
чери мои хорошія, дочери мои нріігожія,.

294

295

ѣду a tio своимъ купецкіимъ дѣламъ за

въ ноги дочь середняя и говоритъ: „Го
сударь ты мой батюшка родимый! привези
ты мнѣ тувалетъ изъ хрусталю восточнаго,
цѣльнаго, безпорочпаго, чтобы, глядя въ
него, видѣла я всю красоту поднебесную
и чтобъ, смотрясь въ него, я не стариласі.
и красота-бъ моя дѣвичья прибавлялась“ .
Призадумался честной купецъ, н нодумавъ
мало-ли много-ли времени, говорить ей таковыя слова: „Хорошо, дочь моя милая,
хорошая и пригожая,— достану я тебѣ та
ковой хрустальный тувалетъ; а и есть оиъ
у дочери короля персидскаго, молодой королѳвишны, красоты несказанной, неписанпой
и негаданной. Потяжеле твоя работа сестри
ной, да для моей казны супротивнаго нѣтъ“ .
Поклонилась въ ноги отцу меньшая дочь
и говоритъ таково слово: „Государь ты
мой батюшка родимый! Нѳ вози ты мнѣ
золотой и серебряной нарчи, ни черныхъ
соболей' сибирскіихъ, ни ожерелья бурмицкаГо, ни вѣнца самоцвѣтнаго, ни тувалега
хрустальнаго, а привези ты мнѣ алень
кой цвѣточекъ, котораго бы не было кра
ше на бѣломъ свѣтѣ“ . Призадумался честнбй кунецъ крѣиче прежняго. Оиъ цѣлуета,
ласкаетъ, приголубливаете свою меньшую
дочь любимую и говорите таковыя слова:

тридевять земель, въ тридевятое царство,
тридесятое государство, и мало-ли, много-ли
времени нроѣзжу— не вѣдаю, и наказываю
я вамъ жить безъ меня честно и смирно,
и коли вы будете жить безъ меня честно
и смирно, то привезу вамъ такіѳ гостин
цы, какихъ вы сами иохочете, и даю вамъ
сроку думать на три дня, и тогда вы мнѣ
скажете, какихъ гостинцевъ вамъ хочется“ .
Думали они три дня и три ночи, и при
шли къ свому родителю, и сталъ онъ ихъ
спрашивать, какихъ гостинцевъ желаютъ.
Старшая дочь поклонилась отцу въ ноги,
да и говоритъ ему первая: „Государь ты
мой батюшка родимый! привези ты мнѣ зо
лотой вѣнецъ изъ каменьевъ самоцвѣтныихъ,
и чтобъ былъ отъ нихъ такой свѣтъ. какъ
■.
| 7 І і ■I! ; : V ■
’•
отъ мѣсяца иолнаго, какъ отъ солнышка
краснаго, и чтобъ было отъ него свѣтло въ
темную ночь, какъ середи дня бѣлаго“ .
Честной кунецъ призадумался и сказалъ
потомъ: „Хорошо, дочь моя милая, хоро
шая и пригожая; привезу я тебѣ таковой
вѣнецъ; знаю я за моремъ такова человѣка, который достанетъ мнѣ таковой вѣнецъ.
Работа будетъ не малая, да для моей каз
ны су против наго нѣтъ“ . Поклонилась ему

‘2 96

»H y, задала ты мііѣ работу потяжеле
свстриныхъ* коли знаешь, что искать, то
какъ не сыскать, а какъ найти то, чего
самъ не знаешь? Аленькой цвѣточекъ не
хитро найти, да какъ же узнать мнѣ,
что краше его нѣтъ на бѣломъ свѣтѣ? Бу
ду стараться, а на гостинцѣ не взыщи“ .
Поѣхалъ опъ въ путь, въ дороженьку. Отыскалт. онъ завѣтный гостинецъ для своей
старшей дочери: вѣнецъ съ камнями самоцвѣтішми, а отъ нихъ свѣтло въ темную
ночь, какъ бы въ бѣлый день. Отыскалъ
завѣтпый гостинецъ и для своей середней
дочери: тувалетъ хрустальный, а въ немъ.
видна вся красота поднебесная, и, смотрясь
въ него, дѣвичья красота не старѣется, а
прибавляется. Не можетъ онъ только най
ти завѣтнаго гостинца для меньшой, люби
мой дочери, аленькаго цвѣточка, краше ко
тораго не было бы на бѣломъ свѣтѣ. H aходилъ онъ во садахъ царскихъ, королевскихъ и султдновыхъ много аленькихъ цвѣточковъ такой красоты, что ни въ сказкѣ
. казать, ни иеромъ нанисагь; да никто ему
ііоруки не даетъ, что краше тото цвѣтка
тъ на бѣломъ свѣтѣ; да и самъ онъ тою не думаешь. Вотъ ѣдетъ онъ иутемъ-доіогою, со своими слугами вѣрными, но не-

297

скамъ сынучіимъ, по лѣсамъ дремучіимъ, и
откуда ни возі.мись налетѣли на пего раз
бойники, бусурмапскіе, турецкіе, да индѣйскіе, нехристи ноганые, и увидя бѣду
неминучую, бросаешь честной куиецъ свои
караваны богатые со прислугою своей вѣрною, и бѣжитъ въ темпы лѣса. Бродишь
онъ но тому лѣсу дремучему, ненроѣздиому,
непроходимому, и что дальше идетъ, то до
рога лучше становится, словпо деревья передъ нимъ разстулаются, а часты кусты раз
двигаются. Смотритъ назадъ— руки не про
сунуть, смотритъ направо— ини да колоды,
зайцу косому не проскочить, смотритъ налѣво— а и хуже того. Дивуется честной купецъ, думаешь не придумаешь, что съ нимъ
за- чудо совершается, а самъ все идешь да
идетъ: у ного нодъ ногами дорога торная.
Вошь пришла темная ночь; кругомъ его хоть
глазъ выколи, а у него нодъ ногами свѣтлехонько. Вотъ идетъ онъ, почитай, до по
луночи, п сталъ видѣть впереди будто за
рево. и подумалъ онъ; „видно, лѣсъ горитъ,
такт, зачѣмъ же мнѣ туда идти на вѣрную
смерть, неминучую?“ . Поворотилъ онъ на
задъ— нельзя идти, направо, налѣво— нель
зя идти; сунулся вііередъ— дорога торная.
„Дай иостою на одномъ мѣстѣ, можетъ, за-

298

рево пойдешь въ другую сторону, аль прочь
ошь меня, аль потухнешь совсѣмъ“ . Вошь
и сталь онъ, дожидается; да не тушь-то бы
ло. зарево точно къ нему на встрѣчу идѳшь,
и какъ будто около него свѣтлѣе становит
ся, думалъ онъ, дуыалъ и порѣшилъ идти
впередъ. Двухъ смертей не бывать, а од
ной не миновать Перекрестился купецъ и
пошелъ впередъ. Чѣмъ дальше идетъ, тѣмъ
свѣтлѣе становится, и стало, почитай’ какъ
бѣлый день, а не слышно шуму и треску
пожарпаго. Выходишь опъ подъ конецъ на
поляну широкую, и посередь той поляны
широкія стоишь домъ не домъ, чѳртогъ не
чертогъ, а дворецъ королевскій или царскій,
весь въ огнѣ, въ серебрѣ и золотѣ и въ
камепьяхъ самоцвѣтныихъ, весь горитъ и свѣтишь, а огня не видать; ровно солнышко
краспое, инда тяжело па него глазамъ смотрѣть- Всѣ окошки во дворцѣ растворены
и играешь въ немъ музыка согласная, какой
никогда онъ не слыхивалъ. Входить онъ на
шорокой дворъ, въ ворота широкія, рас
творенный; дорога пошла изъ.бѣлаго мра
мора, а по сторонамъ быотъ фонтаны воды,
нысоіііе, большіе и малые. Входишь опъ
во дворецъ ио лѣстницѣ, устланной кармазиннымь сукномъ, съ перилами позолочѳнны-

299

ми; вошелъ въ горницу— нѣтъ никого; въ
другую, въ третью— нѣтъ никого, въ пятую,
десятую— пѣтъ никого, а убранство вездѣ
царское, неслыханное и невидапноѳ: золо
то, серебро, хрустали восточные, кость сло
новая и мамонтовая. Дивится честной ку
нецъ такому богачеству несказанному, а
вдвое того, что хозяина нѣшь; пе токмо хозяина, и прислуги нѣшь; а музыка играешь
не смолкаючи; и подумалъ ояъ въ тѣ по
ры про себя: „все хорошо, да ѣсть нече
го“ , — и выросъ передъ нимъ столъ, убран
ный, разубранный; въ носудѣ золотой да
серебряной яства стоятъ сахарныя и вина
заморскія и питья медвяныя. Сѣлъ оиъ за
столь безъ сумлѣнія; напился, наѣлся до
сыта, потому , что не ѣлъ сутки цѣлыя; ку
шанье такое, что и сказать нельзя,— того
->" -I .
І.ОЖ Oil :
ь•
и гляди, что языкъ проглотишь, а онъ, но
лѣсамъ и ііескамъ ходючи, крѣнко прого
лодался; всталъ онъ изъ-за стола, а покло
ниться некому, и сказать спасибо за хлѣбъ
за соль некому. Не успѣлъ онъ ветать да ог
лянуться, а стола съ кушапьемъ какъ не
бывало, а музыка играешь неумолкаючи.
Дивуется честной купецъ такому чуду чуд
ному и такому диву дивному, и ходишь оиъ
но налатамъ изукрашениымъ, да любуется,

‘iOR

300

а самъ думаетъ: „хорошо бы теперь со
снуть да всхраинуть“ — и видитъ, стоить
черѳдь нимъ кровать разная, изъ чистаго
золота, на ножкахъ хрусталі.ныихъ, съ нологомъ серѳбрянымъ, съ бахрамою и ки
стями жемчужными; нуховйкъ въ ней какъ
гора лежитъ, пуху мягкаго, леблжьаго Д и
вится кунецъ такому чуду новому, новому
и чудному; ложится онъ на высокую кро
вать, задергиваеть пологь серебряный, и
видитъ, что онъ топокъ и мягокъ, будто шелковый. Стало въ падатѣ темно, ровно въ сумерки,
и музыка нграетъкакъ будто издали, и поду
малъ онъ: ,,ахъкабы мнѣ дочерей хотьвоснѣ
увидать. “ — и заснулъ тую-жъ минуточку.
Просыпается кунецъ, а солнце уже взо
шло выше дерева стоячаго. Проснулся ку
нецъ, а вдругъ опомниться не можетъ: всю
ночь видѣлъ во спѣ дочерей своихъ любезныихъ, хоропііихъ и пригожіихъ, и видѣлъ
онъ дочерей своихъ старпііихъ, старшую н
середнюю, что онѣ вееелымъ-веселехоньки,
а печальна одна дочь меньшая, любимая,
и стало у него на душѣ и радопіно, и не радошно. Всталъ онъ и видитъ въ окна растворен
ный, что кругомъ дворца разведены сады дико
винные, плодовитые, и цвѣты цвѣтуть красоты
иеонцсанной. Захотѣлось ему по тѣмъ садамъ

301

прогуляться. Сходитъ онъ въ зелеиы сады. Гу
ляетъ оиъ и любуется; на дѳревьяхъ висять
плоды спѣлые, румяные, самивъ ротътакъ и
просятся, инда глядя на нихъ слюнки текутъ;
цвѣты цвѣтуть распрекрасные, махровые,
иахучіе, всякими красками расписанные;
птицы летають невидапныя: словно ио бар
хату зеленому и пунцовому золотомъ и серебромъ выложенныя, иѣсни ноютъ райскія;
фонтаны воды бьюгь высокіе, инда глядѣть
на ихъ вышину— голова запрокидывается;
и бѣгутъ, и шумятъ ключи родниковые по
колодамъ хрустальным'!'. Ходить честной
купецъ, дивуется; на всѣ такія диковиики глаза у него разбѣжалися, и не знаетъ
онъ, на что смотрѣть и кого слушать. И
вдругъ видйТЪ онъ на пригорочкѣ зеленыимъ цвѣтетъ цвѣтокъ цвѣту алаго, красо
ты невиданпой и неслыханной, что ни въ
сказкѣ сказать, ни перомъ написать. За
тряслись и руки, и ноги у купца и возговорилт. онъ голосомъ радопінымъ: „воть
аленькой цвѣточекъ, какого нѣть краше па
бѣломт. свѣтѣ, о какомт- просила меня дочь
меньшая, любимая“ . И оиъ сорвалъ алень
кой цвѣточекъ. Въ тоё-жъ минуту, безо
всякихъ тучъ, блеснула молонья и ударилъ громъ, инда земля зашаталася нодъ

302
: 11,"

303

ногами, и выросъ, какъ будто изъ земли,
нѳрѳдъ купцомъ: звѣрь не звѣрь, человѣкъ не
человѣкъ, а такъ, какое-то чудище, страш
ное и мохнатое, и заревѣлъ онъ дикіимъ
голосомъ: „Что ты сдѣлалъ? Какъ ты посмѣлъ сорвать въ моѳмъ саду мой заповѣдной, любимый двѣтокъ? Я хоронилъ его па
че зеницы ока моего, и всякій день угЬшался, на него глядючи: а ты липіилъ ме
ня всей утѣхи въ моей жизни. Я хозяинъ
дворца и сада, я нринялъ тебя, какъ, до
рогого гостя и звапнаго, накормилъ, и напоилъ, и спать уложилъ, а ты этакъ-то занлатилъ за мое добро! Знай же свою участь
горькую: умереть тебѣ за свою вьну смертью
безвременною...“ . И несчетное число го/юсовъ дикіихъ со всѣхъ сторонъ завопило:
„умереть тебѣ смертью безвременною!“ .
честнаго кунца отъ страха зубъ на зубъ не
прихоцилъ; онъ оглянулся кругомъ и ви
дитъ, что со всѣхъ сторонъ, изъ-нодъ каждаго дерева и кустика, изъ воды, изъ зем
ли, лѣзеть къ нему сила нечистая и несмѣтпая, все страшилища безобразный. Онъ
уналъ на ісолѣни передъ наболыш'имъ хозяичомь, чудищемъ мохнатымъ, иозговори.ть
голосомъ жалобнымъ: „Не погуби ты души
моей христіанской. А есть у меня три доче

ри, три дочери красавицы, хорошія и пригожія; обѣщалъ я имъ по гостинцу прйвезть:
старшей дочери— самоцвѣтный вѣнецъ, сред
ней дочери— туалетъ хрустальный, а мень
шой дочери— аленькой цвѣточекъ, какого
бы не было краше на, бѣломъ свѣтѣ. Старшимъ дочерямъ гостинцы я сыскалъ, а мень
шой дочери гостинца отыскать не могъ; увидалъ я такой гостинецъ у тебя въ саду,
аленькой цвѣточекъ, какого краше нѣтъ на
бѣломъ свѣтѣ, и подумалъ я , что такому
хозяину богатому, славному и могучему, не
будетъ жалко цвѣточка алепькаго, о какомъ
просила моя дочь любимая. Каюсь я въ
своей винѣ передъ твоимъ величествомъ Ты
прости мнѣ, неразумному и глупому, отпус
ти меня къ моимъ дочерямъ родимымъ и
подари мнѣ цвѣточекъ аленькой для гостин
ца моей меньшой дочери. Заплачу я тебѣ казны золотой, что потребуешь“ . Раз
дался по лѣсу хохотъ, словно громъ загремѣлъ, и возговорилъ купцу звѣрь лѣсной,
чудо морское; „Не надо мнѣ твоей золотой
казны: мнѣ своей дѣвать некуда. Есть одно
для тебя спасенье. Я отпущу тебя домой
неврѳдимаго, награжу казной несчетною, по
дарю тебѣ цвѣточекъ аленькой, коли даніь
ты мнѣ слово честное купецкое, что при-

304

305
иГ

пшіш, вмѣсто себя одну изъ дочерей своихъ
хорошjихъ, иригожіихъ; я обиды ей ника
кой не сдѣлаю, а и будете она жить у
меня вт. чести и нривольѣ, какъ самъ ты
жилъ во дворцѣ моемъ. Стало скучно мнѣ
одному, и хочу я залучить себѣ товарища“ .
И возговоритъ кунецъ голосомъ жалобнымъ:
„Господинъ чѳстябй, звѣрь лѣсной, чудо мор
ской! А и какъ мнѣ быть, коли дочери
мои, хороіпія и иригожія, но своей волѣ
не похочутъ ѣхать кг, тебѣ? Д а и какимъ
нутемт, до тебя доѣхать? Я ѣхалъ къ тебѣ
ровно два года, а но какимъ мѣстамъ, но
какимъ путямъ— я не вѣдаю?“ . Возговорилъ
кунду звѣрь лѣсной, чудо морекое: „Не
хочу я невольницы: пусть нріѣдетъ твоя
Дочь сюда по любви къ тебѣ, своей волею
и хотѣніемъ, а коли дочери твои не ноѣдуть по своей волѣ и хотѣнію, то самъ
иріѣожайт, и велю я казнить тебя смертью
лютою. А какъ нріѣхать ко мнѣ— не твоя
б’Ьда; воть тебѣ порстень съ руки моей:
кто надѣпетъ его на правый мизинецъ
тоть очутится тамъ, гдѣ пожелаеть, во
единое ока мгновоніе“ . И только честной
кунецъ успѣлъ надѣть его на правый ми
зинецъ, какъ очутился онъ въ воротахъ
своего ншрокаго двора. Поднялся въ до-

мѣ шумъ и гвалтъ, повскакали дочери изъ
за нялецъ своихъ, почали онѣ отца цѣлоиать, миловать, и разными ласковыми име
нами называть, и двѣ старшія сестры яебезятъ нуще меньшой сестры. Видять онѣ,
что отецъ какъ-то не радошенъ я что ость
у него на сердцѣ печаль потаенная. Стали
старшія дочери его донрапшва;ь: не нотѳрялъ ли оиъ своего богачества велнкаго;
меньшая же. дочь о богачествѣ не думаешь
и говоритъ она своему родителю: „мпѣ бо
гачества твои ненадобны,— богачество дѣло
наживное, а открой ты мнѣ свое горе сердешпое“ . И возговорилъ тогда честной куиецг, своимъ дочерямъ родимымъ, хорошіимъ и пригожіимъ: „Есть у меня печаль,
и скажу вамъ объ ней завтрашпій день, а
сегодня будемч, веселитися“ . Прпказалъ онъ
принести сундуки дорожные, желѣзомъ окованнные; достава.іъ oui, старшей дочери
золотой вѣнецъ, золота аравійскаго, на огнѣ
не горитъ, въ водѣ не ржавѣетъ, со кам
нями самоцвѣтнЫми; достаетъ гостинедь сѳредией дочери, туалетъ хрусталю восточнаго; достаетъ гостинець мѳпыной дочери,
золотой кувшинъ съ цвѣточкомъ аленькшгь.
Старшія дочери отъ радости рехиулися,
унесли свои гоетинцы въ терема высокіе, и

307
306
■! ЙН(

. Ul

тамь на нроеторѣ ими досыта потѣшалися.
Только дочь меньшая, любимая, увидавъ
цвѣточѳкъ аленькой, затряслась вся и за
плакала, точно въ сердце ее что ужалило.
Тогда сѣли всѣ за столы дубовые, за ска
терти браныя, за яства сахарныя, за питія мѳдвяныя; стали ѣсть, нить, нрохлаждатися, ласковыми рѣчами утѣнгатися. Вве
черу гости попаѣхали, и сталъ домъ у
купца нолнехонекъ дорогихъ гостей, сродниковъ, угодниковъ, прихлебателей. До по
луночи бесѣда продолжалася, и таковъ былъ
вечерній ниръ, какого честной кунецъ у
себя въ дому не видывалъ; и откуда что
бралось, не могъ догадаться онъ, да и всѣ
тому дивовалися: и посуды золотой-серебряной, кушаньевъ диковиниыхъ, какихъ
никогда въ дому нэ видывали. Заутра нозвалъ къ себѣ кунецъ старшую дочь, раз
сказалъ ей все, что съ нимъ приключилося, все отъ слова-до-слова, и снросилъ:
хочетъ ли она избавить его отъ смерти лютыя и ноѣхать жить къ звѣрю лѣсному,
къ чуду морскому? Старшая дочь на-отрѣзъ отказалася и говоритъ: „Пусть та
дочь и выручаеть отца, для кого доставалъ
аленькой цвѣточекъ“ . Позвалъ честной ку
нецъ къ себѣ другую дочь, середнюю, раз-

сказалъ ей все, что съ нимъ приключилося, все отъ слова-до-слова, и снросилъ: хо
четъ ли она избавить его оть смерти лютыя и поѣхать жить къ звѣрю лѣсному,
чуду морскому? Средняя тоже на отрѣзъ от
казалася. Позвалъ честной купецъ меньшую
дочь и сталъ ей все разсказывать, все оть
слова-до-слова, и не успѣлъ кончить рѣчи
своей, какъ стала передъ нимъ на колѣни
дочь меньшая, любимая, и сказала; „Бла
гослови меня, государь мой батюшка роди
мый: я ноѣду къ звѣрю лѣсному, чуду
морскому и стану жить у него. Для меня
досталъ ты аленькой цвѣточѳкъ и мнѣ на- *
до выручить тебя. Не плачь, не тоскуй,
государь мой батюшка родимый; житье мое
будеть богатое, привольное; звѣря лѣсного,
чуда морского я не испугаюся, буду слу
жить ему вѣрою и правдою, исполнять его
волю господскую, а можеть онъ надо мной
и сжалится. Не оплакивай ты меня жи
вую, словно мертвую; можеть, Богъ даетъ,
я и вернусь къ тѳбѣ“ . Плачетъ, рыдаѳть
честной купецъ, таковыми рѣчами не утЬшается. Прибѣгаютъ сестры старшія, большая
и середняя, подняли нлачъ по всему дому:
вишь, больно имъ жалко меньшой сестры
любимыя, а меньшая сестра и вида нѳчаль■ ;>!/•:

.і .

;’Гі CT

. .'0:

' ■! :

TOS

0.1 ^

308
Ol lll'iiii Hnqn .ТОНН ,| ■ ФУ

309

fr.

,i|

наго не кажетъ, не плачешь, не охаешь <и
въ дальній нуть невѣдомый собирается. И
берешь ст. собой цвѣтоздкъ аленькой во
кувшннѣ иозолоченномъ-, Пришелъ третій
денг. и третья ночь, нришла пора разставаться, честному кунцу, разставаться съ до
черью меньшою любимою; онъ цѣлуетъ, милуеть ее, горючьми слезами обливаешь и
кладешь на нее крестное благословеніѳ свое
родительское. Вынимаешь онъ перстень звѣря лѣспого, чуда морского, изъ ларца вок
ваннаго, надѣваеть перстень на правый
мизинецъ меньшой любимой дочери--и не
стало ея въ тоё-жъ минуточку, со всѣмн
ея пожитками.
Очутилась она во дворцѣ звѣря лѣсного,
чуда морского, во иалатяхъ высокінхъ, на
кровати изъ рѣзного золота, со ножками
хрустальными, на нуховикѣ пуха лебяжьяго, покрытомъ золотой камкой;. ровно она
h съ мѣста не сходила, ровно она цѣлый
вЬкъ тушь жила, ровно легла почивать, да
нроснулася. Заиграла музыка согласная,
какой сродясь она не слыхивала. Встала
она со постели иуховыя и видитъ, что всѣ
ея ножнтки и цвѣточекъ аленькой въ кувіііішѣ нозолоченномъ тушь же стояшь, раск.іадены и разставлены на столахъ зеле»

1)1/ і«

. JИ>:‘ ;V1.

П. .ОІІ.І ji» .. i'i-liüf

нынхъ малахита мѣднаго,, и что въ туй
налатѣ много добра іі скарба всякаго, есть
на чемъ носидѣть-нолежать, есть во что
нріодѣться, есть во что посмотрѣться. И
была одна стѣна вся зеркальная, а другая
сгѣна золочоная, а третья стѣна вся сереб
ряная, а четвертая стѣна изъ косги сло
новый и мамонтовыя, самоцвѣтными яхон
тами разубранная, и подумала она: „должно
быть, это моя оночивальная“ . Захотѣлось ей
осмотрѣть весь дворець, и нопгла она осма
тривать всѣ его палаты высокія, и ходила
она не мало времени, на всѣ диковинки
любуючись; одна палата была краше дру
гой, и всѣ краше того, какъ разсказывалъ
честной кунецъ, государь ея батюшка ро
димый; взяла она изъ кувшина золоченаго
любимой цвѣточекъ аленькой, сошла она
вт. зелены сады, и нашла она то мѣсто вы
сокое, нригорокъ муравчатый, на которомъ
сорвалъ честной кунецъ цвѣточѳкъ алень
кой, краше котораго нѣтъ на бѣломъ свѣтѣ. И вынула она тотъ цвѣточекъ изъ кув
шина золоченаго, и хотЬла посадить на мѣсто прежнее; но самъ онъ вылетѣлъ изъ
рукъ ея и ириросъ къ стеблю прежнему, и
расцвѣлъ краше нрежняго. Поднвилася она
такому чуду чудному, и только она ноду-

310
311

мала: „видно, звѣрь лѣсной, чудо морское,
на меня не гнѣвается, и будетъ онъ ко
мнѣ госнодинъ милостивый“ , — какъ на бѣбой мраморной стѣнѣ появилися словеса огненныя: „Не господинъ я твой, а послуш
ный рабъ. Ты моя госпожа, и все, что
тебѣ на умъ придете, исполнять я буду
съ охотою“ . Прочитала она словеса огненныя, и пропали они со стѣны бѣломраморной, какъ будто ихъ никогда пе быва
ло тамъ. И вспало ей на мысли написать
письмо къ своему родителю и дать ему о
себѣ вѣсточку. Не успѣла она о семъ подумати, какъ видите она, передъ нею бу
мага лежите, золотое перо со чернилицей.
Пишете она письмо къ своему батюшкѣ
родимому и сестрицамъ своимъ любезныимъ:
„Не плачьте обо мпѣ, пе горюйте, я жи
ву во дворцѣ у звѣря лѣсного, чуда мор
ского, какъ королѳвипша; самого его не
вижу и не слышу, а пишете онъ ко мнѣ
на стѣнѣ бѣломраморной, словесами огнен
ными; и знаетъ онъ все, что у меня на
мысли, и тоё-жъ минутою все исполняете,
и не хочетъ онъ называться господиномъ
моимъ, а меня называете госиожей своей“ .
Не успѣла она письма написать и печатью
ирипечатать, какъ пропало письмо изъ рукъ

и изъ глазъ ея, словно его тутъ и не было.
Заиграла музыка пуіце прежняго, на столѣ явились яства сахарныя, питья мѳдвяііыя, вся посуда золота червонаго. Сѣла
она за столъ веселехонька, хотя съ роду
не обѣдала одна одинешенька; ѣла она, пи
ла, прохлаждалася, музыкою забавлялася.
Мало ли, много ли тому времени про
шло: скоро сказка сказывается, не скоро
дѣло дѣлается,— стала привыкать къ своему
житыо-бытыо молодая дочь купецкая, кра
савица писаная, ничему она ужъ не ди
вуется, ничего не пугается, служатъ ей
слуги невидимые, подаютъ, принимаютъ, на
колесппцахъ безъ коней катають, въ музы
ку играютъ и всѣ ея повелѣнія иснолняютъ;
и возлюбляла, она своего господина милостиваго день-ото-дня, и видѣла она, что. не
даромъ онъ зовете ее госпожей своей, и
что любите онъ ее пуіце самого себя; и захотѣлось ей его голоса послушать; захотѣлось
съ нимъ разговоръ повести, не ходя въ па
лату бѣломраморную, не читая словѳсовъ огнѳнныхъ. Стала она его о томъ молить и
просить; да звѣрь лѣсной, чудо морское,
не скоро па ея просьбу соглашается, испу
гать ее своимъ голосомъ опасается; упро
сила, умолила она своего хозяина ласкова-

312

го, и не могъ онъ ей сунротивнымъ быть, и
наішсалъ онъ ей въ юслѣдній разъ на стѣнѣ бѣломраморной словесами огненными:
, , Приходи сегодня въ зеленый садъ, сядь
въ свою бесѣдку любимую, листьями, вѣтКами, двѣтами заплетенную', и скажи такъ:
j ,говори со мной, мой вѣрный рабъ“ . И
мало спустя времечка, яобѣжала молодая
дочь купецкая, красавица писаная, во са
ды зеленые, входила во бесѣдку свою лю
бимую, листьями, вѣтками, цвѣтами запле
тенную, и садилась на скамью парчевую.
и говорить она задыхаючись, бьется сер
дечко у ней, какъ у нтапіки иоймапой, го
воритъ таковыя слова: ,,Н е бойся ты, го
снодинъ мой, добрый, ласковый, испугать
меня своимъ голосомъ; опосля всѣхъ твоихъ
милостей, не убоюся я и рева звѣрипаго,
говори со мной, не опасаючись“ . И услы
шала она, ровно кто вздохпулъ за бесѣдкою, и раздался голосъ страшный, дикій
и зычный, хриплый и сиплый, да и то го
ворилъ онъ еще вполголоса; вздрогнула сна
чала молодая дочь купецкая, красавица пи
саная, услыхавъ голосъ звѣря лѣспого, чу
да морского, только со страхомъ своимъ со
владала и виду, что испужалася, не по
казала, и скоро слова его ласковыл и при-

313

вѣтливыя, рѣчи умныя и разумныя, стала
слушать она и заслушалась, и стало у ней
на сердцѣ радоншо.
Съ той поры, съ того времечка, дошли
у нихъ разговоры, почитай, цѣлый день, во
зеленом'!, саду на гуляпьихъ, во темныхъ
лѣсахъ иа катаньяхъ и во всѣхъ палатах1!,
высокихъ. Только спросить молода дочь ку
пецкая, красавица писаная: ,,3дѣсь ли ты,
мой добрый любимый господинъ?“ . Отвѣчаеть лѣсной звѣрь, чудо морское: ,,8дѣсь,
госпожа моя прекрасная, твой вѣрный рабъ,
неизмѣнный другъ“ . И не ■пугается она
голоса дикаго и страшнаго, и нойдутъ у
нихъ рѣчи ласковыя, что конца имъ нѣтъ.
Захотѣлось молодой дечери купецкой, красавицѣ писаной, увидѣть своими глазами
звѣря лѣсного, чуда морского, и стала она
его о томъ просить и молить; долго онъ
на то не соглашается, и пугать ее опаса
ется, да не могъ нросьбамъ и слезамт. своей
красавицы супротивнымъ быть, и говорить
ой таково слово: ,,Н е могу я тебѣ супротивнымъ быть, по той причинѣ, что люблю
тебя пуще самого себя, исполню я твое желаніе, хоша знаю, что погублю мое счастіе
и умру смертію безвременной. Приходи во
зеленый садъ, въ сумерки сѣрыя, когда ся-

316

детъ за лѣеъ солнышко красное, и скажи:
,, покажись мнѣ, вѣрный другь !£с, и по
кажу я тобѣ своѳ лицо противное, свое тѣло безобразное. „ Не убоялась, не устрашилася, крѣпко на себя понадѣялась, моло
да дочь купецкая, красавица писаная. Въ
тѣ поры, не мѣшкая ни минуточки, пош
ла она во зеленый садъ дожидаться часу
урочпаго, и когда пришли сумерки еѣрыя,
онустилося за лѣсъ солнышко красное, про
говорила она: „покажись мнѣ, мой вѣрный
другь!“— и показался ей издали звѣрь лѣсной, чудо морское: онъ прошелъ только
попѳрѳгъ дороги и нропалъ въ частыхъ кустахъ, и не взвидѣла свѣта молодая дочь
купецкая, красавица писаная, всплеснула
руками бѣлыми, закричала источнымъ голо
сомъ и упала на дорогу безъ памяти. Д а
и страшенъ былъ звѣрь лѣсной, чудо мор
ское: руки кривыя, на рукахъ когти звѣриные, ногя лошадиныя, спереди-сзади гор
бы великіе верблюжіе, весь мохнатый отъ
верху до низу, изо рта торчали кабаньи
клыки, носъ крючкомъ, какъ у беркута, а
глага были совиные. Полежавши, долго
ли, мало ли времени, Опамятовалась молода
дочь купецкая, красавица писаная, и слыпіитъ; плачетъ кто-то возлѣ нея, горючими
■ ■' і;|

- ■М' '•! ' :: •

.-Г. ■■■

,■

. .. .
.
. ■
)
' I'"'
‘H
слезами обливается, и говоритъ голосомъ жалостнымъ: , , Погубила ты меня, моя краса
вица возлюбленная, не видать мнѣ больше
твоего лица распрекраснаго, не захочешь ты
меня даже слышати; и пришло мнѣ умереть
смертію безвременною“ . И стало ей жалко
и совѣстно, и совладала она со своимъ
страхомъ веліимъ, и съ своимъ сердцемъ робкіимъ, дѣвичьимъ, и заговорила она голо
сомъ твердымъ: „Н ѣгъ, не бойся ничего,
мой господинъ добрый и ласковый, не испугаюся я больше твоего вида страшнаго, не
разлучусь я съ тобой, не забуду твоихъмилостей: покажись мнѣ теперь же въ своемъ видѣ давишнемъ: я только впервыо испугалася“ . На другой день увидала она
звѣря лѣсного, чудо морское, при свѣтѣ сол
нышка краснаго, и хоша сначала, разглядя его, испугалася, а виду не показала, и
скоро страхъ ея совсѣмъ прошелъ. Тутъ
пошли у нихъ бесѣды пуще прежняго; день
деньской, почитай, не разлучалися, за обѣдомъ и ужиномъ яствами сахарными насыщалися, питіями медвяными прохлажалися,
гуляли по зелѳнымъ садамъ, безъ коней ка■галися по тѳмнымъ лѣсамъ.
И прошло тому не мало времени. Вотъ
однова и привидѣлось во снѣ молодой ку

316

317

пецкой дочери, красавицѣ писаной, что ба
тюшка ей незДоровъ лежитъ.^Разсказала
она звѣрю свой недобрый сонъи стала про*
ситЬ у него позволенія повидать своего ба
тюшку родймаго и сестрицъ своихъ любез
ны й«,; и возговоритъ къ ней лѣсной звѣрь,
чудо морское: „И чачѣмъ тебѣ мое позво
ленье? зологъ-нерстень мой у тебя лежить.
надѣнь его на правый мйзинецъ п очутшпься въ дому у батюшки родймаго. Оставай
ся у него, пока не соскучишься, а и толь
ко я скажу тебѣ: коли ты ровно черезъ
три дня и три ночи не воротишься, то не
будетъ мепя на бѣломъ свѣтѣ, и умру я
тою же минутой, но той причинѣ, что люб
лю тебя больше, чѣмъ самого себя, и жнтг,
безъ тебя не могу“ . Стала-опа завѣряті.
словами завѣтными и божбами, и клятвами,
что ровно за часъ до трехъ дней и трехъ
ночей воротится во палаты его высокія.—
Простилась она съ хозяиномъ своимъ ласковымъ и милостивымъ, надѣла на правый
мизпнецъ золоть-перстепь и очутилась на
широісомъ дворѣ чѳстнаго купца, своего ба
тюшки родймаго. Идетъ она на высокое
крыльцо его палата каменныхъ; набѣжала
къ ней прислуга и челядь дворовая, под
няли шумъ и крикъ; нрибѣжали сестрицы

любѳзпыяи, увидѣвши ее, диву дались красотѣ ея дѣвичьей и ея наряду царскому,
королевскому; подхватили ее нодъ руки бѣлыя и повели, къ батюшкѣ родимому, а ба
тюшка нѳздоровъ лежалъ, н здоровъ и нерадошенъ, день и ночь ее вспоминаючи,
горючими слезами обливаючись, и. :не вспо
мнился опъ отъ радости, увидамши свою
дочь; милую, хорошую, пригожую, »меньшую
любимую, и дивглся онъ красотѣ ея дѣвичьей, ея наряду царскому, королевскому.
Долго они цѣловалися, миловалися, ласко
выми рѣчами утѣшалися. Разсказала она
своему батншкѣ родимому и своимъ сестрамъ
старпгіимъ, любезныимт. про свое житье-бытье
у звѣря лѣснаго, чуда морского, в?.ѳ отт.
слова до слова, никакой крохи не скрываючи. Возвеселился честной купецъ ея житью
богатому, царскому, королевскому, и дивил
ся, какъ она привыкла смотрѣть на своего
хозяина страшнаго и не боится звѣря лѣсного, чуда морского; самъ онъ, обѵ немъ
вспоминаючи, дрожкой-дрожалъ. Сестрамъ
же старшіимъ, слушая про богатства несмѣтныя меньшой сестры и про власть ея
царскую надъ своимъ госиодиномъ, словно
надъ рабомъ своимъ, инда завистно стало.
Дені. проходить какъ единый часъ, другой

-1i- i;и•. :тиатоѵ:. н

.гшц!:Ш)Н пг'лш!:

819

проходить какь минуточка, а н а третій день стали уговаривать мѳныпую сес
тру сестры старпіія, что бы не воро
чалась она кь звѣрю лѣсному, чуду мор
скому: „Пусть де околѣетъ, туда и до
рога ему
И лрогнѣвалась на сестерь старшіихъ дорогая гостья, меньшая
сестра, и сказала имъ таковы слова: „Если
я моему господину доброму и ласковому за
всѣ его милости и любовь горячую, неска
занную, заплачу его смертью лютою, то не
буду я стоить того, чтобы мнѣ на бѣломъ
свѣтѣ жить, и стоить меня тогда отдать дикимъ звѣрямь на разстерзаніе“ . И отецъ
ея, чебтной купецъ, похвалилъ ее за такія
рЬчи хорошія, и было положеноj чтобы до
срока ровно за часъ воротилась къ звѣрю
лѣсному, чуду морскому, дочь хорошая, при
гожая, меньшая, любимая; а сестрамъ то
въ досаду было и задумали онѣ дѣло хитрое,
дѣло хитрое и недоброе: взяли онѣ, да всѣ часы
вь домѣ цѣлымъ часомъ назадъ поставили, и не
вѣдалъ того честной купецъ и вся его при
слуга вѣрная, челядь дворовая. И когда
пришелъ настоящій часъ, стало у молодой
купеческой дочери, красавицы писаной,
сердце болѣть и щемить, ровно стало чтониоудь подмывать ее, и смотритъ она то
Д ен ь

и дѣло на часы отцовскіе, аглицкіѳ, нѣмецкіѳ— а все рано ей пускаться вь даль
ней путь; а сестры съ ней разговаривают!.,
о томъ, о семь разспрашиваютъ, позадерживають. Однако сердце ея не вытерпѣло;
простилась дочь меньшая любимая, краса
вица писаная, со чѳстнымъ куицомъ ба
тюшкой родимыимъ, приняла отъ него благословеніе родительское, простилась съ сес
трами старшими, любезными, со прислугою
вѣрною, челядью дворовою, и , не дождав
шись единой минуточки до часа урочнаго,
падѣла золоть-перстепь на правый мизинецъ
и очутилась во дворцѣ бѣлокаменномъ, во
налатяхъ высокіихъ звѣря лѣсного, чуда
морскаго, и дивуючись, что онъ ее не всгрѣчаеть, закричала она громкимъ голосомъ:
„Гдѣ же ты, мой добрый господинъ, мой
вѣрный другь? Что же ты меня не встрѣчаешь? Я воротилась раньше срока назначеннаго, цѣлымь часомъ со минуточкой“ .
Ни отвѣта, ни нривѣта не было, тишина
стояла мертвая; въ зелепыхъ садахъ пти
цы не нѣли пѣсни райскія, не били фон
таны воды и не шумѣли ключи роднико
вые, не играла музыка во палатахъ высокіихъ. Дрогнуло сердечко у купецкой до
чери, красавицы писаной, почуяла она нѣш-

322

она, и полюбить меня въ образѣ страши
лища, и пожелаеть быть моей жѳпой законпою, и тогда колдовство все покончится,
и стану я опять иопрежнему чѳловѣкомъ молодымъ и пригожіимъ; и жилъ я таковымъ
страшилищѳмъ и пугаломъ ровно тридцать
лѣть, и залучалъ я въ мой дворецъ закол
дованный одиннадцать дѣвицъ красныихъ,
а ты была двѣнадцатая. Ни одна не по
любила меня за мои ласки и угожденія, за
мою душу добрую. Ты одна полюбила меня,
чудищо противное и безобразное, за мои лас
ки и угожденія, за мою душу добрую, за
любовь мою къ тебѣ несказанную, и будешь
ты за то женою короля славнаго, короле
вою въ царствѣ могучіимъ.
Тогда всѣ тому подивилися, свита до зем
ли иреклопилася. Честной кунецъ далъ свое
благословеніе дочери меньшой любимой и
молодому принцу; королевичу. И проздравили жениха съ невѣстою сестры старшія завистпыя и всѣ слуги вѣрные, бояре великіѳ и кавалеры ратные, и ни мало пе мед
ля принялись веселымъ пиркомъ да за сва
дебку, и стали жить да поживать, добра
наживать.
С. Т. Аксаковъ.

Мальчикъ у Христа на елкѣ.

ылъ въ подвалѣ мальчикъ,
но еще очень маленькій, лѣтъ
шести или даже менѣе. Этотъ
мальчикъ проснулея утромъ
въ сыромъ и холодномъ нодвалѣ. Одѣтъ онъ былъ въ
какой-то халатикъ и дрожалъ. Дыханіе его
вылетало бѣлымъ наромъ и онъ, сидя въ
углу на сундукѣ, оть скуки парочно пу
скалъ этотъ наръ изо рта и забавлялся,
смотря какъ онъ вылетаетъ. Но ему очень
хотѣлось кушать. Онъ нѣсколько разъ под
ходи лъ къ нарамъ, гдѣ на тонкой, какъ
блинъ, нодстилкѣ и на какомъ-то узлѣ подъ
головой, вмѣсто подушки, лежала больная
матъ его. Какъ она здѣсь очутилась? Дол
жно быть, пріѣхала съ своимъ мальчикомъ
изъ чужаго города и вдругъ захворала.

324

Хозяйку ум овъ захватили еще два дня то
му въ полицію; жильцы разбрелись— дѣло
праздничное, a оставшійся одинъ халат. пикъ уже цѣлыя сутки лежалъ мертво-пьяиый, не дождавшись и праздника. Въ дру
гому углу комнаты стонала отъ ревматизма
какая-то восьмидесятилѣтная старушонка,
жившая когда-то и гдѣ-то въ нянькахъ, а те
перь помиравшая одиноко, охая, брюзжа
и ворча на мальчика, такъ что онъ уже
сталъ бояться подходить къ ея углу близ
ко. Напиться-то онъ гдѣ-то досталъ въ сѣняхъ, но корочки нигдѣ не нашелъ и разъ
въ десятый уже подходилъ разбудить свою
маму. Жутко стало ему, наконецъ, въ тѳмнотѣ: давно уже начался вечеръ, а огня
не зажигали. Оіцуиавъ лицо мамы, онъ по
дивился, что она совсѣмъ не двигается и
стала такая-же холодная, какъ стѣна. „Очень
ужъ здѣсь холодно“ , подумалъ онъ, ИОСТОявъ немного, безсознательно забывъ свою
руку на плочѣ покойницы, нотомъ дохнулъ
па свои пальчики, чтобы отогрѣть ихъ, и
вдругъ, нашаривъ па нарахъ свой картузишко, потихоньку ощупью пошелъ изъ под
вала. Онъ еще бы и раньше пошелъ, да
всё боялся вверху, па лѣстницѣ, большой
собаки, которая выла весь день у сосѣд-

325

скихъ дверей. Но собаки уже не было и
онъ вдругъ выіиелъ на улицу.
Господи, какой городъ! Никогда еще онъ
не видалъ ничего такого. Тамъ, откудова
онъ пріѣхалъ, по ночамъ такой черный
мракъ, одинъ фонарь на всю улицу. Д е
ревянные низенькіе домишки запираются став
нями; на улицѣ, чуть смеркается— никого,
всѣ затворяются по домамъ и только завываютъ цѣлыя стаи собакъ, сотни и тысячи
ихъ воютъ и лаютъ всю ночь. Но тамъ
было за то такъ тепло и ему давали ку
шать, a здѣсь— Господи, кабы покушать!
И какой здѣсь стукъ и громъ, какой свѣтъ
и люди, лошади и кареты, и морозъ, морозъ! Мерзлый паръ валить отъ загнанныхъ лошадей, изъ жарко дшнащихъ мордъ
ихъ; сквозь рыхлый снѣгь звѳнятъ о кам
ни подковы ,ивсѣ такъ толкаются, и . . . Г о
споди какъ хочется ноѣсть, хоть бы кусочекъ какой-нибудь... И такъ больно стало
вдругъ нальчикамъ. Мимо прошелъ блю
ститель порядка и отвернулся, чтобы не
замѣтить мальчика.
Вотъ и опять улица,— охъ, какая ши
рокая! Воть здѣсь такъ раздавятъ навѣрно;
какъ они всѣ кричать, бѣгуть и ѣдутъ,
a свѣту-то, свѣту-тоі А это что? У хъ, ка

326

кое большое стекло, а за стекломъ комната,
а въ комнатѣ дерево до потолка; это елка,
а на елкѣ сколько огней, сколько золотыхъ
бумажекъ и яблоковъ, а кругомъ тутъ-же
куколки, маленькія лошадки; а по комнатѣ
бѣгаютъ дѣти, нарядныя, чистенькія, смѣются и играютъ, и ѣдягь и пьють что-то.
Вотъ одна дѣвочка начала съ мальчикомъ
тандовать,— какая хорошенькая дѣвочка?
Вотьп музыка сквозь стекло слышно! Глядитъ
мальчикъ, дивится, ужъ и смѣется, а у
него болятъ уже пальчики и на ножкахъ
а на рукахъ стали совсѣмъ красные, ужъ
не сгибаются и больно пошевелить. И вдругь,
вспомнилъ мальчикъ про то, что у нѳго
такъ болятъ пальчики, заплакалъ и побѣжалъ дальше. И вотъ опять видитъ онъ
сквозь другое стекло комнату, опять тамъ
деревья, по на столахъ пироги, всякіѳ—
миндальные, красные, желтые, и сидять
тамъ четыре богатыя барыни, а кто придетъ, онѣ тому даютъ пироги, а отворяется
дверь поминутно, входитъ къ нимъ съулиды
много господъ. Подкрался мальчикъ, отворилъ
вдругъ дверь и вошелъ. Ухъ, какъ на не
го закричали и замахали! Одна барыня
подошла скорѣѳ и сунула ему въ руку ко
пеечку, а сама отворила ему дверь на

327

улицу. Какъ онъ испугался! a копѣечка
тутъ-же выкатилась и зазвенѣла по ступенькамъ: не могъ опъ согнуть свои крас
ные пальчики и придержать её. Выбѣжалъ
мальчикъ и побѣжалъ поскорѣй-носкорѣй, а
куда, самъ не знаетъ. Хочется ему опять
заплакать, да ужъ боится, и бѣжитъ, бѣжитъ, и па ручки дуетъ. И тоска беретъ
ого потому, что стало ему вдругъ такъ оди
ноко и жутко, и вдругъ, Господи! да чтожъ это опять такое г Стоять люди толпой
и дивятся: на окнѣ за стекломъ три кук
лы, маленькія, разодѣтыя въ красныя и
зеленыя платыща и совсѣмъ, совсѣмъ какъ
живыя! Какой-то старикъ сидитъ и будтобы играеть на большой скрипкѣ, два другихь стоять туть-же и играютъ на маленькихъ скрипочкахъ, и въ тактъ качаютъ
головками, и другь на друга смотрять, и
губы у нихъ шевелятся, говорятъ, совсѣмъ
говорята, — только вотъ изъ-за стекла не
слышно. И подумалъ сперва мальчикъ, что
онѣ живыя, а какъ догадался совсѣмъ, что
это куколки,— вдругъ разсмѣался. Никогда
онъ не видалъ такихъ куколокъ и не зналъ,
что такія есть. И плакать-то ему хочется,
но такъ смѣшно, смѣшпо па куколокъ. Вдругь
ему почудилось, что сзади его кто-то схва-

328

тилъ за халатикъ: большой злой мальчикъ
отоялъ подлѣ и вдругъ трѳснулъ его иоголовѣ, сорвалъ картузъ, а самъ снизу ноддалъ его ножкой. Покатился мальчикъ на
земь, тутъ закричали, обомлѣлъ >онъ, вскочилъ и бѣжать-бѣжать, и вдругъ забѣжалъ
самъ не знаетъ куда, въ подворотню, на
чужой дворъ, и присѣлъ за дровами: »тутъ
не сыщутъ, да и темно“ .
Присѣлъ онъ и скорчился, а самъ от
дышаться не можетъ отъ страху, и вдругь,
совсѣмъ вдругь, стало ему такъ хорошо!
Руки и ножки вдругь перестали болѣть и
стало такъ тепло, такъ тепло, какъ на нечкѣ; воть онъ весь вздрогнулъ: ахъ, да
вѣдь онъ было заспулъ! какъ хорошо тутъ
заснуть: »посижу здѣсь и пойду опять носмотрѣть на куколокъ“ , подумалъ мальчикъ
и усмѣхнулся, вспомнивъ про нихъ: „совсѣмъ— какъ живыя!“ . . . , И вдругь ему по
слышалось, что надъ нимъ запѣла ого мама
пѣсѳнку... »Мама, я сплю, ахъ , какъ тутъ
спать хорошо!“ .
— „Пойдемъ комнѣпаелку, мальчикъ!“
прошепталъ надъ нимъ вдругъ тихій голосъ.
Онъ подумалъ было, что это всё его ма
ма, но нѣтъ, по опа; кто-жѳ это его нозвалъ,— онъ не видитъ, но кто-то нагнулся

329

надъ нимъ и обпялъ его въ тѳмпотѣ, а опъ протянулъ ему руку и « ... и вдругь,:— о, какой
свѣтъ! о, какая елка! Д а и не елка это, онъ и
не видалъ еще такихъ деревьѳвъ! Гдѣ это онъ
теперь: всё блѣститъ, всё сіяетъ и кругомъ
всё куколки, — но нѣтъ, это всё мальчики
и дѣвочки, только такіе свѣтлыѳ, всѣ они
кружатся около него, летаютъ, всѣ они цѣлуютъ его, берутъ его, несутъ съ собою, да
и самъ опъ летитъ, и видитъ онъ— смот
ритъ его мама смѣется па него родостпо.
„Мама, мама, ахъ какъ хорошо тутъ,
мама!“ кричитъ ей мальчикъ, и опять цѣлуѳтся съ дѣтьми, и хочется ему разсказать имъ поскорѣѳ про тѣхъ куколокъ за
стекломъ. „Кто вы, мальчики? кто вы, дѣвочки?“ спраіпиваеть онъ смѣясь и любя
ихъ. — „Это „Христова елка“ , отвѣчаютъ
они ему.— У Хриета всегда въ этотъ день
елка для маленькихъ дѣточекъ, у которыхъ
тамъ нѣтъ своей елки“ . . . И узналъ онъ,
что мальчики эти и дѣвочки всѣ были всё
такія же, какъ онъ, дѣти, по одни замерз
ли еще въ своихъ корзипахъ, въ которыхъ
ихъ подкинули па лѣстницыкъ дверямъ петербургскихъ ч и и о в н й к о в ъ , другія задохлись
у чухонокъ отъ воснитательнаго дома па прокормлоиіи, третьи умерли у изсохшей гру

330

ди своихъ матерей (во время самарскаго го
лода), четвертая задохлись въ вагонахъ
третьего класса отъ смраду, и всѣ-то они
теперь здѣсь, всѣ они теперь, какъ ангелы,
всѣ у Христа и Онъ Самъ посреди ихъ,
и простираете къ нимъ руки, и благослов
ляете ихъ и ихъ грѣпіныхъ матерей... А
матери этихъ дѣтей всѣ стоять тутъ-же, въ
сторонкѣ и плачутъ; каждая узнаете сво
его мальчика или дѣвочку, а они подлетаюте къ нимъ и цѣлуютъ ихъ, утираюга
имъ слезы своими ручками и упрашивают/,
ихъ не плакать, потому что имъ здѣсь такъ
хорошо...
А внизу на утро дворники нашли маленькій трупикъ забѣжавптаго и замерзшаго за дровами мальчика^ розыскали и его
м&му; та умерла еще прежде его; оба свидѣлись у Господа Бога на небѣ.
Ѳ. М. Д о сто е в ск ій .

ig v i

I акъ только ударялъ въ Кіевѣ по утру довольно звоикій семинарскій колоколъ,
висѣвгаій у воротъ Вратскаго монастыря, то уже со все
го города спѣшили толпами
школьники и бурсаки. Грам
матики, риторы, философы и богословы, съ
тетрадями подъ мышкой, брели въ классъ.
Грамматики были еще очень малы; идя,
толкали другъ друга и бранились между
собою самымъ тоненькимъ дискантомъ; опи
были всѣ почти въ изодранныхъ или заначканныхъ платьяхъ, и карманы ихъ вѣчно были наполнены всякою дрянью, какъто: бабками, свистѣлкамп, сдѣлаииыми изъ
перышекъ, иедоѣденнымъ пирогомъ, а иног

332

да даже и маленькими воробышками, изъ
которыхъ одинъ, вдругъ чиликнувъ среди
необыкновенной тишины въ классѣ, доставлялъ своему патрону порядочныя пали въ
обѣ руки, а иногда и вишпевыя розги. Ри
торы шли солиднѣе; плятья у нихъ были
часто совершенно цѣлы, но за то на лицѣ
всегда почти бывало какое-нибудь украшеніе: или одннъ глазъ уходилъ подъ самый
лобъ, или, вмѣсто губы, дѣлый пузырь,
или какая-нибудь другая примѣта; эти го
ворили и божились между собою теноромъ.
Философы дѣлою октавою брали ниже; въ
карманахъ ихъ, кромѣ крѣнкихъ табачпыхъ
корешковъ, ничего пе было: заиасовъ они
не дѣлали никакихъ, и все, что попада
лось, съѣдали тогда же; отъ нихъ слыша
лась трубка и горѣлка, иногда такъ дале
ко, что проходившій мимо ремесленникъ дол
го, остановившись, нюхалъ, какъ гончая со
бака, воздухъ.
По приходѣ въ семинарію, вся толпа
размѣщалась по классамъ, находившимся
въ низепькихъ, довольно однакожѳ нросторныхъ компатахъ съ небольшими окнами, съ
широкими дверьми и заначканнымп скамья
ми. Классъ наполнялся вдругь разноголос
ными жужжаніями; авдиторы выслушивали

333

своихъ учениковъ; звонкій дискантъ грам
матика нонадалъ какъ разъ въ звонъ стек
ла, вегавлѳннаго въ маленькія окна, и стек
ло отвѣчало почти тѣмъ же звукомъ; въ
‘углу гудѣлъ риторъ, котораго ротъ и тол
стая губы должны бы принадлежать но
крайней мѣрѣ философіи. Онъгудѣлъ басомъ, и только слышно было издали: бу,
б у , б у, б у
Авдиторы, слушая урокъ,
смотрѣли однимъ глазомъ нодъ скамыо, гдѣ
изъ кармана подчиненнаго бурсака выгля
дывала булка, или вареникъ, или сѣмена
изъ тыквъ.
Въ торжественные дни и праздники се
минаристы и бурсаки отправлялись по домамъ съ вертепами. Иногда разыгрывали
комедію, и въ такомъ случаѣ всегда отли
чался какой-нибудь богословъ, ростомъ мало-чѣмъ пониже кіевской колокольни, представлявшій Иродіаду или Пентефрію, супругу
егинетскаго царедворца. Въ награду получали
они кусокъ нодотна, или мѣшокъ проса, или
половину варепаго гуся и тому подобное.
Самое торжественное для семинаріи событіе было— вакаціи— время съ ііыія мѣсяда, когда обыкновенно бурса распуска
лась но домамъ. Тогда всю большую доро
гу усѣивали грамматики, философы и бо

334

гословы. Кто не пмѣлъ своего пріюта, тотъ
отправлялся къ кому-нибудь изъ товарищей.
Философы и богословы отправлялись на
кондиціи, то-ѳсть брались учить или при
готовлять дѣтей людей зажиточныхъ, и по-лучали за то въ годъ новые сапоги, а иног
да и на сюртукъ. Вся ватага эта тянулась
вмѣстѣ дѣлымъ таборомъ, варила себѣ ка
шу и ночевала въ полѣ. Каждый тащилъ
за собою мѣшокъ, въ которомъ находилась
одна рубашка и пара онучъ. Богословы
особенно были бережливы и аккуратны: для
того, чтобы пе износить сапоговъ, они ски
дали ихъ, вѣшали па палки и несли па
плечахъ, особенно когда была грязь. Тогда
они, засучивъ шаровары по колѣни, безстрашно разбрызгивали своими ногами лу
жи. Какъ только завидывали въ сторопѣ
хуторъ, тотчасъ сворачивали съ большой
дороги и, приблизившись къ хатѣ, выстро
енной поонрятпѣе другихъ, становились нередъ окнами въ рядъ и во весь ротъ на
чинали пѣть кантъ. Хозяинъ хаты, какойпибудь старый казакъ-поселяпинъ, долго
ихъ слушалъ, подпершись обѣими руками,
потомъ рыдалъ прегорько и говорилъ, об
ращаясь къ своей женѣ: „Жинко! то, что
иоюіь піколяры, должно быть очень разум

335

ное; выносы имъ сала и чего-нибудь та
кого, что у насъ есть“ . И цѣлая миска
варениковъ валилась въ мѣшокъ; порядоч
ный кусокъ сала, нѣсколько паляпицъ, а
иногда и связанная курица иимѣщались
вмѣстѣ. Подкрѣнившись такимъ запасомъ,
грамматики, риторы, философы и богословы
опять продолжали путь. Чѣмъ далѣе однакоже шли они, тѣмъ болѣе уменьшалась
толтіа ихъ. Всѣ почти разбродилисъ но домамъ и оставались тѣ, которые имѣли родительскія гнѣзда далѣе другихъ.
Одипъ разъ, во время подобнаго странствованія, три бурсака своротили съ боль
шой дороги въ сторопу, съ тѣмъ, что
бы въ иервомъ ионавіпемся хуторѣ запас
тись провіантомъ, потому что мѣшокъ у
нихъ давно уже былъ пусть. Это были:
богословъ Халява, философъ Хома Брутъи
риторъ Тибѳрій Горобець.
Богословъ былъ рослый, плечистый муж
чина и имѣлъ чрезвычайно*"странный нравъ:
все, что ни лежало, бывало, возлѣ него,
онъ непремѣнно украдетъ.
Философъ Хома Брута былъ нрава весѳлаго, любилъ очень лежать и курить люль
ку; если же і і и л ъ , то непремѣпно нанималъ
музыкаитовъ и отилясывалъ трепака.

зав

Риторъ Тнбѳрій Горобѳць еще пѳ имѣлъ
права носить усовъ, пить горѣлку и курить
люльку. Онъ носилъ только оселедоцъ, и
потому характеръ его въ то время еще мало
развился; но, судя по большимъ шипікаиъ
на лбу, съ которыми онъ часто являлся
въ классъ, можно было предположить, что
изъ него будетъ хороіпій воинъ.
Былъ уже вѳчеръ, когда они своротили
съ большой дороги; солнце только-что сѣло,
и дневная теплота оставалась еще въ воздухѣ. Богословъ и философъ шли молча,
куря люльки, риторъ Тибѳрій Горобець
сбивалъ палкою головки съ будяковъ, роешихъ но к р а я « дороги. Дорога шла меж
ду разбросанными группами дубовъ и орѣшника, покрывавшими лугь. Отлогости и
неболыиія горы, зеленыя и круглыя, какъ
кунолы, иногда перемежали равпину. По
казавшаяся въ двухъ мѣетахъ нива съ вызрѣвавшимъ житомъ давала знать, что ско
ро должна появиться какая-нибудь дерев
ня. Но уже болѣе часа, какъ они минули
хлѣбныя полосы, а между тѣмъ имъ не
попадалось никакого жилья. Сумерки уже
совсѣмъ омрачили небо, и только на западѣ блѣднѣлъ остатокъ алаго сіянія.
— Что за чортъ! сказалъ философт. Хо-

337

ма Врутъ:— сдавалось совершенно, какъ
будто сейчасъ будеть хуторъ!
Богословъ помолчалъ, поглядѣлъ по окрестностямъ, потомъ оиять взялъ въ ротъ
свою люльку, и всѣ продолжали пуп..
— Ей-Богу! сказалъ опять, остановив
шись, философъ,— ни чортова кулака не
видно!
— А можеть быть далѣе и попадется ка
кой-нибудь хуторъ, сказалъ богословъ, не
выпуская люльки.
Но между тѣмъ уже была ночь, ночь до
вольно темная; небольшая тучи усилили мрач
ность и, судя и о всѣмъ примѣтамъ, нельзя
было ожидать ни звѣздъ, ни мѣсяца. Бурсаки
замѣтили, что они сбились съ пути и дав
но шли не по дорогѣ.
Философъ, пошаривши ногами во всѣ
стороны, сказалъ наконецъ отрывисто:— А
гдѣ же дорога?
Богословъ помолчалъ и, надумавшись,
нромолвилъ:— Д а , ночь темная.
Риторъ отошелъ въ сторону и старался
ползкомъ нащупать дорогу, но руки его по
падали только въ лисьи норы. Вездѣ была
одна степь, но которой, казалось, никто не
ѣздилъ.
Путешественники еще сдѣлали усиліе нрой-

338

тн нѣсколысо впередъ, но вездѣ была та же
дичь. Филоеофъ понробовалъ перекликнуть
ся, но голосъ его совершенно заглохъ по
сторонамъ и не встрѣтилъ никакого отвѣта.
Нѣсколько спустя только послышалось сла
бое стенаніе, похожее на волчій вой. •
— Вишь! что тутъ дѣ.тать? сказалъ фи
лософъ.
Бурсаки пошли впередъ и, къ величай
шей радости ихъ, въ отдалепіи почудился
лай. Прислушавшись, съ которой сторопы,
они отправились бодрѣе и, немного пройдя,
увидѣли ОГОІІСКЪ.
Хуторъ! ей-Богу, хуторъ! сказалъ фи
лософъ.
Предположенія ого не обманули; че_
резь нѣсколько времени они увидѣли точно
небольшой хуторокъ, состоявіпій изъ двухъ
только хатъ, находившихся въ одноыъ и
томъ же дворѣ. Въ окнахъ свѣтился огонь;
десятокъ сливныхъ деревъ торчалъ подъ тыномъ. Взглянувши въ сквозныя досчатыя
ворота, бурсаки увидѣли дворъ, установ
ленный чумацкими возами. Звѣзды коѳ-гдѣ
глянули въ эго время на небѣ.
— Смотрите же, братцы, не отставать! во
что бы то ни было, а добыть ночлега.

339

Три ученые мужа дружно ударили въ
ворота и закричали:
— Отвори!
Дверь въ одной хатѣ заскрипѣла, и , ми
нуту спустя, бурсаки увидѣли передъ со
бою старуху въ нагольномъ тулупѣ.
— Кто тамъ? закричала она, глухо каш
ляя.
— Пусти, бабуся, переночевать! сбились
съ дороги; такъ въ полѣ скверно, какъ въ
голодномъ брюхѣ.
— А что вы за народъ?
— Да народъ необидчивый: богословъ
Халява, философъ Брутъ и риторъ Горобѳць.
— Не можно, проворчала старуха:—
у меня народу полонъ дворъ, и всѣ углы
въ хатѣ заняты. Куда я васъ дѣну? Да еще
все какой рослый и здоровый пародъ! да
у меня и хата развалится, когда помѣщу
такихъ. Я знаю этихъ философовъ и богослововъ: если такихъ пьяницъ начнешь при
нимать, то и двора скоро не будетъ. Пош
ли, пошли! тута вамъ нѣта мѣста!
— Умилосердись, бабуся! какъ же мож
но, чтобы христіанскія души пропали пи
за что, ни про что? Гдѣ хочешь, помѣсти
насъ; и если мы что-нибудь какъ-нибудь
того, или какое другое чтй едѣлаемъ,— то

340

пусть намъ и руки отсохнуть, и такое бу
детъ, что Богъ одинъ знаѳть— воть что!
Старуха, казалось, немного смягчилась.—
Хорошо, сказала она, какъ бы размыш
ляя, я впущу васъ, только положу всѣхъ
въ разныхъ мѣстахъ: а то у меня не бу
детъ спокойно на сердцѣ, когда будете ле
жать вмѣстѣ.
На то твоя воля, не будѳмъ преко
словить, отвѣчали бурсаки.
Ворота заскрипѣли, и они вошли во дворъ.
— А что, бабуся, сказалъ философъ,
идя за старухой,— если бы такъ, какъ говорягь... ей:-Богу, въ животѣ какъ будто
кто колесами сталъ ѣздить! съ самаго утра
вотъ хоть бы щепка была во рту.
Вишь, чего захотѣлъ! сказала стару
ха: нѣть, у меня нѣтъ ничего такого,
и печь не топилась сегодпя.
А мы уже за все это, продолжалъ
философъ,— расплатились бы завтра, какъ
слѣдуеть чистоганомъ. „ Д а !“ продолжалъ
он'і тихо, „чорта съ два получишь ты чтонибудь“ .
— Ступайте, ступайте! и будьте доволь
ны тѣмъ, что даютъ вамъ.
Философъ Хома пришелъ въ совершенное
уиыніе отъ такихъ словъ; но вдругъ носъ

341

ого ночувствовалъ запахъ сушеной рыбы;
онъ глянулъ па шаровары богослова, шедшаго съ нимъ рядомъ, и увидѣлъ, что изъ
кармана его торчалъ преогромный рыбій
хвостъ: богословъ уже успѣлъ подтибрить
съ воза дѣлаго карася, и такъ какъ онъ
это производить не изъ какой-нибудь ко
рысти, но единственно по привызкѣ, и, по
забывши совершенно о своемъ карасѣ, уже
разглядывалъ, что бы такое стянуть дру
гое, не имѣя намѣренія пропустить даже
изломаннаго колеса, то философъ Хома зацустилъ руку въ его карманъ, какъ въ свой
собственный, и вытащилъ карася.
Старуха размѣстила бурсаісовъ: ритора
положила въ хатѣ, богослова заперла въ
пустую комору, философу отвела тоже пус
той овечій хлѣвъ.
Философъ, оставшись одинъ, въ одну ми
нуту съѣлъ карася, осмотрѣлъ нлѳтѳныя стѣиы хлѣва, толкнулъ ногою въ морду просу
нувшуюся изъ другого хлѣва любопытную
свиныо и поворотился на правый бокъ, что
бы заснуть мертвецки. Вдругь низенькая
дверь отворилась, и старуха, " нагнувшись,
вошла въ хлѣвъ.
— А что, бабуся? чого тебѣ нужно1?
сказалъ философъ.

342

343

Но старуха шла прямо къ нему съ рас
простертыми руками.
Старуха не говорила ни слова и схва
тила его руками.

хуторъ, и передъ ними открылась ровная
лощина, а въ сторонѣ потянулся черный,
какъ уголь, лѣсъ. тогда только сказалъ онъ
самъ себѣ: „Эгѳ, да это вѣдьма!“
Обращенный мѣсячный сѳрпъ свѣтлѣлъ
на небѣ. Робкое полночное сіяніе, какъ
сквозное покрывало, лоетлось легко и ды
милось по землѣ. ІГѣса, луга, небо, доли
ны—-все, казалось, какъ будто спало съ
открытыми глазами; вѣтеръ хоть бы разъ
вснорхнулъ гдѣ-нибудь; въ ночной свѣжѳсти было что-то влажно-теплое; тѣпи отъ
деревъ и кустовъ, какъ кометы, острыми
клипами падали на отлогую равнину, такая
была ночь, когда философъ Хома Брутъ
скакалъ съ непонятнымъ всадникомъ па спинѣ. Онъ чувствоваяъ какое-то томительное,
непонятное и вмѣстѣ сладкое чувство, под
ступавшее къ его сердцу. Онъ оиустилъ го
лову внизъ и видѣлъ, что трава, бывшая
почти подъ ногами его, казалось, росла глу
боко и далеко, и что. сверхъ ея находи
лась прозрачная, какъ горный ключъ, во
да, и трава казалась дномъ какого-то свѣтлаго, прозрачнаго до самой глубины моря;
но крайней мѣрѣ, онъ видѣлъ ясно, какъ
онъ отражался въ немъ вмѣстѣ съ сидѣвшею па спинѣ старухою. Онъ видѣлъ, какъ,

Онъ вскочилъ на ноги съ памѣреніемъ
бѣжать; но .старуха стала ;въ дверяхъ,
вперила въ него свѳркающіе глаза и снова
начала подходить къ нему.
Философъ хотѣлъ оттолкнуть ее руками,
по, кь удивлешю, замѣтилъ, что руки его
пе могутъ приподняться, ноги но двигались
И онъ съ ужасомъ увидѣлъ, что даже го
лосъ не звучалъ изъ устъ его: слова безъ
звука шевелились на губахъ. Онъ слышалъ
только, какъ билось его сердце; онъ виД ъ, какъ старуха подошла къ нему, сло
жила ему руки, нагнула ему голову, вско
чила съ быстротою кошки къ нему на спи
ну, ударила его метлою но боку, и оиъ
подпрыгивая, какъ верховой конь, нонесъ
ее на плечахъ своихъ. Все это случилось
быстро, что философъ едва могъ опом
ниться и схватилъ обѣими руками себя за
колѣни, желая удержать ноги; но онѣ, къ
величашнему изумленно его, подымались проъ воли и производили скачки быстрѣѳ
черкесскаго бѣгуна. Когда уже минули они

345

вмѣсто мѣсяца, свѣтило тамъ какое-то солн
це, онъ слышалъ, какъ голубые колоколь
чики, наклоняя свои головки, звѳнѣли; онъ
видѣлъ, какъ изъ-за осоки выплывала ру
салка, мелькала спина и нога— выпуклая,
упругая, вся созданная изъ блеска и тре
пета.
1
Видитъ ли онъ это, или не видитъ? Н а
яву ли это, или снится?
„ 1Ітб это?“ думалъ философъ Хома Брута
глядя внизъ, несясь во всю прыть, ііотъ
катился съ него градомъ.
Изнеможенный, растерянный, онъ началъ
припоминать всѣ, какія только зналъ, мо
литвы. Онъ перебиралъ всѣ заклятія upoтивъ духовъ, и вдругь почувствовалъ ка
кое-то освѣженіе; чувствовать, что піагь
его, начинали. становиться лѣнивѣе; вѣдьма
какъ-то слабѣе держалась на сиинѣ егогустая трава касалась его, и уже онъ не
видѣлъ въ ней ничего необыкновенна™. Свѣтлыи серпъ свѣтилъ да небѣ.
»Хорошо ж е!“ подумалъ про себя фило
софъ Хома, и началъ почти вслухъ произ
носить заклятая. Наконецъ, съ быстротою
молнщ, выирыгнулъ изъ-подъ старухи и
вскочилъ въ свою очередь къ ней на спи
ну. Старуха мелкимъ, дробнымъ шагомъ но-

бѣжала такъ быстро, что всадникъ едва
могь переводить духъ свой. Земля чуть
мелькала подъ нимъ; все было ясно при
мѣсячномъ, хотя и неиолномъ свѣтЬ; доли
ны были гладки; но все оть быстроты мель
кало неясно и сбивчиво въ его глазахъ.
Онъ схватилъ лежавшее на дорогѣ полѣно и
началъ имъ изо всѣхъ силъ колотить ста
руху. Дикіе вопли издала она; сначала бы
ли они сердиты и угрожающи, потомъ ста
новились слабѣе пріятнѣе, чище, и потомъ
уже тихо, едва звенѣли, какъ тонкіе се
ребряные колокольчики, и заронялись ему
въ душу и невольно мелькнула въ головѣ
мысль: точно ли это старуха? „Охъ, не мо
гу больше!“ произнесла она въ изнеможеніи и упала на землю.
Онъ сталъ на ноги и посмотрѣлъ ей въ
очи; разсвѣтъ загорался и блестѣли золо
тая главы вдали кіевскихъ церквей. Передъ
нимъ лежала красавица, съ разстрепанною
роскошною косою, съ длипными, какъ стрѣлы; рѣсницами. Безчувственно отбросила
она на обѣ стороны бѣлыя, нагія руки, и
стонала, возведя кверху очи,, полныя слезъ.
Затрепеталъ, какъ древесный листъ, Хо
ма; жалость и какое-то странное волненіе
и робость, певѣдомыя ему еамоиу, овладѣ-

346

ли имъ. Онъ пустился бѣжатг. во весь духъ.
Дорогой билось бозиокойно его сердце и
пикакъ не мои, онъ истолковать себѣ, что
за странное, новое чувство имъ овладѣло
Онъ уже не хотѣлъ болѣе идти на хутора,'
спѣгаилъ въ Еіевъ, раздумывая всю до
рогу о такомъ непонятномъ происшествіи.
ДУ тѣмъ распространились вездѣ слу
хи, что дочь одного изъ богатѣйшихъ сотниковъ, котораго хуторъ находился въ пя
тидесяти верстахъ отъ Кіева, возвратилась
ЙП«Я0ДИН* Д6ПЬ СЪ прогулки> вся избитая,
два имѣвшая силы добрести до отцовскаго
дома, находится при смерти и пѳредъ смертнымъ часомъ изъявила желаніе, чтобы от
ходную по ней и молитвы, въ продолжение
трехъ дней послѣ смерти, читалъ одінъ
ИЗЬ Кіевскихъ семинаристовъ, Хома Брута.
Объ этомъ философъ узналъ отъ самого рек
тора, который нарочно призывалъ его въ
свою комнату и объявилъ, чтобы онъ безъ
всякаго отлагательства снѣшилъ въ дорогу
что именитый сотникъ прислалъ за и м ъ
нарочно людей и возокъ.
Философъ вздрогну лъ по какому-то безот
четному чувству, котораго онъ W b не мота
растолковать себѣ. Темное предчувствіе го
ворило ему, что ждета его что-то недоброе.

347

Самъ не зпая почему, объявилъ оаъ иаирямикъ, что не поѣдѳта.
— Послушай, Хома! сказалъ ректоръ,—
тебя никакой чорть пѳ спрашиваеть о
томъ, хочешь ли ты ѣхать, или не хочешь.
Я тѳбѣ скажу только то, что еели ты еще
будешь показывать свою рысь, да мудрство
вать, то прикажу тебя по спинѣ и по
прочему такъ отстегать молодымъ березнякомъ, что и въ баню не нужно будетъ
ходить.
Философъ, почесывая слегка за ухомъ,
вышелъ, не говоря ни слова, располагая
при нервомъ удобномъ случаѣ возложить
надежду на свои ноги. Въ раздумьи сходилъ онъ съ крутой лѣстницы, приводив
шей на дворъ, обсаженный тополями, и на
минуту остановился, услышавши довольно
явственно голосъ ректора, дававшаго нриказанія своему ключнику и еще кому-то,
вѣроятно, одному изъ послапныхъ за нимъ
отъ сотника.
— Благодари пана за крупу и яйца,
говорилъ ректоръ,— и скажи, что какъ
только будута готовы тѣ кпиги, о которыхъ
онъ иишѳта, то я тотчасъ пришлю; я отдалъ ихъ уже переписывать писцу. Д а не
забудь, мой голубе, прибавить нану, что

348

на хуторѣ у нихъ, я знаю, водится хоро
шая рыба, и особенно осетрина, то при
случаѣ прислалъ бы; здѣсь на базарахъ и
нехороша и дорога, А ты, Явтухъ, дай
молодцамъ по чаркѣ горѣлки; да философа
привязать, а не то—какъ разъ удеретъ.
„Вишь, чортовъ сыпь!“ подумалъ про
себя философъ,— „нрошохалъ, ддинноногій
выонъ!“
Онъ согоелъ внпзъ и увидѣлъ кибитку,
которую иринялъ было сначала за хлѣбный
овинъ на колесахъ. Его ожидало человѣкъ
шесть здоровыхъ и крѣпкихъ казаковъ, уже
нѣсколько пожилыхъ.
„ Чтожъ дѣлать? чему быть, тому не ми
новать!“ подумалъ про себя философъ и,
обратившись къ казакамъ, произнесъ громко:— Здравствуйте, братья-товарищи!
Вудь здоровъ, нанъ философъ! отвѣчали нѣкоторые изъ казаковъ.
Такъ вотъ это мнѣ приходится сидѣть вмѣстѣ съ вами? А брика знатная!
продолжалъ онъ, влѣзая.— Тутъ бы только
нанять музыкантовъ, то и танцовать можно.
- т Д а , соразмѣрный экипажъ, сказалъ
одинъ изъ казаковъ, садясь на облучокъ
самъ-др.угъ съ кучеромъ, завязавшимъ гоюву тряпицею, вмѣсто шапки, которую онъ

349

уечѣлъ оставить въ шинкѣ. Другіѳ пять
вмѣстѣ съ философомъ иолѣзли въ углублѳніе
и расположились на мѣшкахъ, наиолнепныхъ разною закупкою, сдѣлапною въ городѣ.
•— Любопытно бы знать, сказалъ фило
софъ,— если бы, примѣромъ, эту брику
нагрузить кикимъ-нибудь товаромъ, положимъ солью или желѣзными клинами, сколь
ко потребовалось бы тогда коней?
— Д а , сказалъ, номолчавъ, сидѣвшій на
облучкѣ казакъ,— достаточное бы число по
требовалось коней.
Послѣ такого удовлѳтворитѳльнаго отвѣта, казакъ почиталъ себя въ правѣ мол
чать во всю дорогу.
Философу чрезвычайно хотѣлось узнать
обстоятельнѣѳ, кто таковъ былъ этотъ сотникъ, каковъ его нравъ, что слышно о
его дочкѣ, которая такимъ нѳобыкновѳннымъ образомъ возвратилась домой и нахо
дилась при смерти и которой исторія свя
залась теперь съ его собственною, какъ у
нихъ и что дѣлается въ домѣ. Онъ обра
щался къ нимъ съ вопросами; но казаки,
вѣрно, были тоже философы, потому, что
въ отвѣтъ на это молчали и курили люль
ки, лежа на мѣшкахъ.

350

Проколесивиги большую половину ночи,
они наконецъ спустились съ крутой горы
въ долину, и философъ замѣтилъ по сторонамъ тянувгаійся частоколъ, или плетень,
съ низенькими деревьями и выказывавши
мися изъ-за нихъ крышами. Это было боль
шое сѳленіе, принадлежавшее сотнику. Уже
было далеко за полночь; небеса были том
ны, и маленькія звѣздочки мелькали коегдѣ; пи въ одной хатѣ не видно было ог
ня. Они въѣхали, въ сопровожденіи собачьяго лая, во дворъ. Съ обѣихъ сторонъ бы
ли замѣтны крытые соломой сараи и доми
ки; одинъ изъ нихъ, находившійся какъ
разъ посрединѣ противъ ворота, былъ болѣе другихъ и служилъ, какъ казалось,
пребыванхемъ сотника. Брика остановилась
передъ неболыиимъ подобіемъ сарая, и пу
тешественники налги отправились спать.
Когда проснулся философъ, то весь домъ
былъ въ движеніи: въ ночь уиерла панноч
ка. Слуги бѣгали впопыхахъ взадъ и впе
редъ; старухи нѣкоторыя плакали; толпа
любопытныхъ глядѣла свозь заборъ на панскій дворъ, какъ будто бы могла что-ни
будь увидѣть.
Сотяикъ, уже престарѣлый, съ сѣдыми
усами и съ выраженіемъ мрачной грусти,

851

сидѣлъ передъ столомъ въ свѣтлицѣ, под
перши обѣими руками голову. Ему было
около пятидесяти лѣтъ; но глубокое уныніе
па лицѣ и какой-то блѣдпо-тощій цвѣтъ по
казывали, что душа его была убита и раз
рушена вдругъ въ одпу минуту, и вся преж
няя веселость и шумная жизнь изчезли навѣки. Когда взошелъ Хома вмѣстѣ съ старымъ казакомъ, онъ отнялъ одну руку и
слегка кивнулъ головою на низкій ихъ поклонъ.
Хоыа и казакъ почтительно останови
лись у дверей.
— Кто ты и откуда, и какого званія,
добрый чѳловѣкъ? сказалъ сотникъ ни ла
сково, ни сурово.
— Изъ бурсаковъ, философъ Хома Б рутъ...
— А кто былъ твой отецъ?
— Не знаю, вельможный панъ.
А мать твоя?
— И матери не знаю.
Старикъ помолчалъ и, казалось, минуту
оставался въ задумчивости.
-К акъ же ты познакомилсясъмоею дочерью?
Не знакомился, івельможный панъ, ейБогу, пе знакомился!
— Отчего же она пе другому кому, a тебѣ
именно назначила читать?

352

Философъ пожалъ плечами:— Богь его
знаетъ, какъ это растолковать! Извѣстное
уже дѣло, что панамъ подъ часъ захочется та
кого, что и самый наиграмотнѣйшій человѣкъ не разберетъ; и пословица говоритъ:
„Скачи, враже, якъ панъ каже“.
Д а пе врешь ли ты, панъ философъ?
Воть на этомъ самомъ мѣстѣ пусть
громомъ такъ и хлопнетъ, если лгу!
— Если бы только минуточкой долѣѳ про
жила ты, грустно сказалъ сотникъ,— то,
вЬрно бы, я узналъ все. „Никому не да
вай читать ио мнѣ, но пошли, тату, сей
же часъ въ Кіевскую семинарію и приве
зи бурсака Хому Брута; пусть три ночи
молится ио грѣшной душѣ моей. Онъ зпае т ь ...“ А что такое знаетъ, я уже не услышалъ: она, голубонька, только и могла ска
зать, и умерла. Ты, добрый человѣкъ, вѣрно извѣстенъ святою жизнью своею и бого
угодными дѣлаыи, и она, можетъ быть, на
слышалась о тебѣ.
Кто! я! сказалъ бурсакъ, отступивши
отъ изумленія,— я святой жизни? нроизнесъ
онъ, носмотрѣвъ прямо въ глаза сотнику:
Богь съ вами, панъ! Что вы это говорите!
— Ступай за мною! .сказалъ сотникъ.
Они вышли въ сѣни, Сотникъ отворилъ

353

дверь въ другую свѣтлицу, бывшую насунротивъ первой. Философъ остановился на минуту
въ сѣняхъ высморкаться и съ какимъ-то безотчетнымъ страхомъ перестунилъ черезъ порогъ.
Весь полъ былъ устланъ красною китай
кой. Въ углу, подъ образами, па высокомъ
етолѣ лежало гЬло умершей, на одѣялѣ изъ
синяго бархата, убранномъ золотою бахрамою и кистями.
Сотникъ оборотился и указалъ ему мѣсто въ головахъ умершей, передъ пеболыиимъ
налоемъ, па которомъ лежали книги.
„Три ночи какъ-нибудь отработаю“ , иодумалъ философъ; „зато паиъ набьетъ мнѣ
оба кармана ч и с т ы м и червонцами“ .
Онъ приблизился и, еще разъ откаш
лявшись, принялся читать, не обращая
никакого вниманія на сторону и не рѣіпаясь взглянуть въ лицо умершей. Глубокая
тишина воцарилась. Онъ замѣтилъ, что сот
никъ вышелъ. Медленно поворотилъ онъ голо
ву, чтобы взглянуть на умершую, и ...
Трѳпѳтъ пробѣжалъ но его жиламъ: пе
редъ нимъ лежала красавица, какая ког
да-либо бывала на, землѣ...
Вдругь что-то страшно-знакомое показалось
въ лицѣ ея. „Вѣдьма!“ вскрикпулъ онъ не
своимъ голосомъ, отвелъ глаза въ сторону, 1г

854

ЗБВ

поблѣдпѣлъ весь и сталъ читать свои мо
литвы. Это была та самая вѣдг.ма, кото
рую убилъ онъ!
Когда солнце стало садиться, мертвую по
несли въ церковь. Философъ однимъ плечомъ своимъ поддерживалъ черный гробъ и
чувствовалъ на плечѣ своем'ь что-то холод
ное, какъ ледъ. Сотникъ самъ шеяъ впе
реди, неся рукою правую сторону тѣснаго
дома умершей. Церковь, деревянная, ночернѣвіпая, убранпая зеленымъ мхомъ, съ тре
мя конусообразными куполами, уныло сто
яла почти на краю села. Замѣтпо было,
что въ ней давно уже не отправлялось ни
какого служенія. Свѣчи были зажжены поч
ти передъ каждымъ образомъ. Гробъ поста
вили носсрединѣ, противъ самаго алтаря . Ста
рый сотникъ поцѣловалъ еще разъ умершую,
повергнулся ницъ и вышелъ вмѣстѣ въ но
сильщиками вопъ, давъ повѳлѣніѳ хорошень
ко накормить философа и нослѣ ужина про
водить его въ церковь. Пришедши въ кух
ню. всѣ неспііе гробъ начали прикладывать
руки къ печкѣ, что обыкновенно дѣлаютъ
малороссіяпе, увидѣвпш мертвеца.
Голодъ, который въ это время началъ
чувствовать философъ, заставилъ его на нѣсколько минуть позабыть вовсе объ умершей.

Скоро вся дворня мало-по-малу начала схо
диться въ кухню.
Философъ усѣлся вмѣстѣ съ другими въ
обширный кружокъ, па вольномъ воздухѣ, перодъ порогомъ кухни. Скоро баба въ красномъ очипкѣ высунулась изъ дверей, дер
жа въ обѣихъ рукахъ горячій горшокъ съ
галушками и поставила его посреди гото
вившихся ужинать. Каждый вынулъ изъ
кармана своего деревянную ложку, иные,
за неимѣніемъ, деревянную спичку. Какъ
только уста стали двигаться немного медленнѣе и волчій голодъ всего этого собранія
немного утишился, многіе начали загова
ривать. Разговоръ, натурально, долженъ
былъ обратиться къ умершей.
— Правда ли, сказалъ одинъ молодой
овчаръ, который насадилъ на свою кожа
ную перевязь для люльки столько нуговицъ
и мЬдныхъ бляхъ, что былъ похожъ на
лавку мелкой торговки,— иравда ли, что
панночка, не тѣмъ будь помянута, зналась
съ нечистымъ?
— Кто, панночка? сказалъ Доропіъ, уже
знакомый прежде нашему философу,— да она
была цѣлая вѣдьма! я присягну, что вѣдьма!
— Полпо, полно, Дороінъ, сказалъ дру
гой, который во время дороги изъявлялъ

356

большую готовность утѣгаать:— это ае ва*
шѳ дѣло; Богъ съ ней! нечего объ этомъ
толковать.— Но Дорошъ вовсе не былъ расноложенъ молчать; онъ только-что нередъ
тѣмъ сходилъ въ ногребъ вмѣстѣ съ ключникомъ но какому-то нужному дѣлу и, на
клонившись раза два къ двумъ или тремъ
бочкамъ, вышелъ оттуда чрезвычайно весе
лый и говорилъ безъ умолку.
— Что ты хочешь! Чтобы я молчалъ?
сказалъ онъ:— да она на мнѣ самомъ ѣздила! ей Богу, ѣздила!
— А что, дядько? сказалъ молодой овчаръ съ пуговицами,— можно ли узнать но
какимъ-нибудь примѣтамъ вѣдьму?
— Нельзя, отвѣчалъ Дорошъ,— никаісъ
пе узнаешь; хоть всѣ псалтыри перечитай,
то пе узнаешь.
— Можно, можно, Дорошъ, пе говори
этого, произнесъ прежпій утѣшитель; ужо
Богъ пе даромъ далъ всякому особый обы
чай: люди, зпающіе науку, говорятъ, что
у вѣдьмы есть малепькій хвостикъ.
— Когда стара баба, то и вѣдьма, ска
зал'» хладнокровно сѣдой казакъ.
— О, ужъ хороши и вы! подхватила
баба, которая подливала въ то время свѣ-

357

ЖйХъ галушекъ въ очистившійся горшокъ'.—
настояіціе толстые кабаны!
Старый казакъ, которого имя было Явтухъ, a прозваніе Ковтунъ, выразилъ на
губахъ своихъ улыбку удовольствія, замѣтивъ, что слова его задѣли за живое ста
руху; а погонщикъ скотины пустцлъ такой
густой смѣхъ, какъ будто бы два быка, став
ши одинъ противъ другого, замычали разомъ.
Начавшійся разговоръ возбудилъ непрео
долимое жѳланіе и любопытство философа
узнать обстоятельнѣе про умершую сотникову дочь, и потому, желая опять навести
его на прежнюю матерію, онъ обратился къ
сосѣду своему съ такими словами:— Я хотѣлъ спросить, почему все это сословіе, что
сидитъ за ужиномъ, считаетъ панночку вѣдьмою? Что ж ъ, развѣ она кому-нибудь при
чинила зло, или извела кого-нибудь?
— Бывало всякаго, отвѣчалъ одипъ изъ
сидѣвшихъ, съ лицомъ гладкимъ, чрезвы
чайно похожимъ на лопату.
— А про Шепчиху ты не слышалъ? ска
залъ Дорошъ, обращаясь къ Хомѣ.
— Нѣтъ.
— Эге-ге-ге! Такъ у васъ въ бурсѣ, вид
но, не слишкомъ большому разуму учатъ.
Н у, слушай. У насъ есть на селѣ казакъ

1Иѳптуйѣк xôpôtttift казакъ. Онъ любиТѢ
иногда украсть и соврать бесъ всякой нуж
ды, н о ... хорошій казакъ. Его хата не
такъ далеко отсюда. Въ такую самую по
ру, какъ мы теперь, сѣли вечерять Щ ептунъ съ жинкою; окончивши вечерю, лег
ли спать, и такъ какъ время было хоро
шее, то Ж епчиха легла въ хатѣ на лавкѣ, а Шѳптунъ на дворѣ..» А въ люлькѣ,
висѣвшей среди хаты, лежало годовое ди
тя, не знаю, мужескаго или женскаго
пола. Шепчиха лежала, а потомъ слышить, что за дверью скребется собака
и • воетъ такъ, хоть изъ хаты бѣги. Она
испугалась, ибо бабы-—такой глупый на
родъ, что высунь ей иодъ вечѳръ изъ-за
дверей языкъ, то и душа уйдетъ въ пятки.
Однакожъ думаетъ: „Дай-ка я ударю по
мордѣ проклятую собаку, авось-либо перестанетъ выть!“ и, взявши кочергу, вышла
отворить дверь. Не успѣла она немного от
ворить, какъ собака кинулась промежъ ногъ
ея прямо къ дѣтской люлькѣ. ІЯеичиха ви
дите, что это уже не собака, а панночка; да
нритомъ пускай бы уже панночка въ такомъ видѣ, какъ она ее знала,— это бы
еще ничего, но воть вещь и обстоятельство,
что она была вся синяя, а глава горѣли,

359

какъ у ri/ль. Она схватила дитя, проку
сила ему горло и начала нить изъ него
кровь. Ш епчиха только закричала: „Охъ,
лиіпѳчко !“ — да изъ хаты. Только видите,
что въ сѣняхъ двери заперты; она на чердакъ; сидите и дрожите глупая баба; а
потомъ видитъ, что панночка къ ней идетъ
и па чердакъ, кинулась на нее и начала
глупую бабу кусать. Уже Шептунъ поутру
вытащилъ оттуда свою жинку, всю иску
санную и посинѣвшую; а на другой день
и умерла глупая баба. Такъ вотъ каісія
устройства и обольщенія бываюте!
Послѣ такого разсказа Дорошъ самодо
вольно оглянулся и засупулъ палецъ въ
свою трубку, приготовляя ее къ набпвкѣ
табакомъ. Матерія о вѣдьмѣ сдѣлалась пеисчернаемою. Каждый въ свою очередь спѣшилъ что-нибудь рассказать. Къ тому вѣдьма, въ видѣ скирды сѣна, иріѣхала къ самымъ дверямъ хаты; у другого украла шап
ку или трубку; у многихъ дѣвокъ на селѣ
отрѣзала косу; у другихъ выпила но пѣскольку ведеръ крови.
Наконець, вся компанія опомнилась и
увидѣла, что заболталась уже черезчуръ,
потому что уже на дворѣ была совершен
ная ночь. Всѣ начали разбродиться по ноч-

360

легамъ, находившимся или на кухнѣ, или
въ сараяхъ, или среди двора.
— А ну, панъ Хома! теперь и намъ но
ра идти къ покойницѣ, сказалъ сѣдой ка
закъ, обратившись къ философу, и всѣ чет
веро, въ томъ числѣ и Спиридъ и Дорошъ,
отправились въ церковь, стегая кнутами собакъ, которыхъ на улицѣ было великое мно
жество и которыя со злости грызли ихъ палки.
Философъ, несмотря на то, что успѣлъ
подкрѣпить себя доброю кружкою горѣлки,
чувствовалъ втайнѣ подступавшую робость,
по мѣрѣ того, какъ они приближались къ
освѣщенной церкви. Разсказы и странныя
исторіи, слышанныя имъ, помогали еще болѣе дѣйствовать его воображенію. Мракъ
подъ тыномъ и деревьями начиналъ рѣдѣть;
мѣсто становилось обнажѳннѣѳ. Они всту
пили наконецъ за ветхую церковную огра
ду въ небольшой дворикъ, за которымъ не
было ни деревца и открывалось одно пу
стое поле да поглощенные ночнымъ мракомъ
луга. Три казака вошли вмѣстѣ съ Хомою
по крутой лѣстницѣ на крыльцо и вступи
ли въ церковь. Здѣсь они оставили фило
софа, ножѳлавъ ему благополучно отправить
свою обязанность, и заперли за нимъ дверь,
ио приказанію пана.

361

Философъ остался одинъ. Сначала онъ
зѣвнѵлъ, потомъ потянулся, потомъ фукнулъ
въ обѣ руки и наконецъ уже осмотрѣлся.
По сѳрединѣ стоялъ черный гробъ; свѣчи
теплились передъ темными образами; свѣтъ
оть нихъ освѣщалъ только иконостасъ и
слегка середину церкви; отдаленные углы
притвора были закутаны мракомъ. Высокій
старинный иконостасъ уже показывалъ глу
бокую ветхость; сквозная рѣзьба его, пок
рытая золотомъ, еще блестѣла однѣми толь
ко искрами: позолота въ одномъ мѣстѣ от
пала, въ другомъ вовсе почерпѣла; лики
святыхъ, совершенно потемнѣвшіе, глядѣли
какъ-то мрачно. Философъ еще разъ осмотрѣлся. „Что жъ?“ сказалъ онъ, „чего
тутъ бояться? Человѣкъ црійти сюда не мо
жеть, а отъ мертвѳцовъ и выходцѳвъ съ
того свѣта есть у моня молитвы, такія,
что какъ прочитаю, то они меня и пальцемъ не тронуть. Ничего!“ повторилъ онъ,
махнувъ рукою, „будѳмъ читать“ . Подхо
дя къ клиросу, увидѣлъ онъ нѣсколько связокъ свѣчей. „Это хорошо“ , подумалъ фи
лософъ: „нужно освѣтить всю церковь такт.,
чтобы видно было, какъ днемъ. Эхъ, жаль
что во храмѣ Вожіемъ не можно люльки
выкурить! “ .

JÜËi.
И онъ принялся прилѣплять восковыя
свѣчи ко всѣмъ карнизамъ, налоямъ и образамъ, не жалѣя ихъ ни мало, и скоро
вся церковь наполнилась свѣіомъ. Вверху
только мракъ сдѣлался какъ будто сильнѣо,
и мрачные образа глядѣли угрюмѣй изъ
старинныхъ рѣзныхъ рамъ, кое-гдѣ сверкавшихъ позолотою. Онъ подошелъ ко гро
бу, съ робостью посмотрѣлъ въ лицо умер
шей —и пе могъ не зажмурить, нѣсколько
вздрогнувши, своихъ глазъ: такая страш
ная, сверкающая красота!
Онъ поспѣшно отопіелъ къ клиросу, развернулъ книгу и , чтобы болѣѳ ободрить се
бя, началъ читать самымъ. громкимъ голо
сомъ. Голосъ его поразилъ церковныя деревянныя стѣны, давно молчаливыя и оглохлыя;
однако, безъ эха, сыпался онъ густымъ
басомъ въ совершенно мертвой типіинѣ и ка
зался нѣсколько дикимъ даже самому чтецу.
„Чего бояться?“ думалъ онъ между тѣмъ самъ
про себя: „вѣдь она не встанетъ изъ сво
его гроба, потому что побоится Божьяго
Слова. Пусть лежитъ! Д а и что я за ка
закъ, когда бы устрашился? Н у, выцилъ
лишнее— оттого и показывается страшно! А
нанюхать табаку. Эхъ, добрый табакъ!
славный табакъ! хорошій табакъ!“ . Одна-

коже, перелистывая каждую страницу, онъ
посыатривалъ искоса на гробъ, и неволь
ное чувство, казалось, шептало ему: „Вотъ,
воть встанетъ! вотъ подымется, вотъ выглянетъ изъ гроба!“
Но тишина была мертвая; гробъ стоялъ
неподвижно; свѣчи лили цѣлый потокъ
свѣта. Страшна освѣщенная церковь ночью
съ мертвымъ тѣломъ и безъ души людей!
Возвыся голосъ, онъ началъ пѣть на разныя голоса, желая заглушить остатки бо
язни, но чрезъ каждую минуту обращалъ
глаза свои на гробъ, какъ будто бы за
давая невольный вопросъ: „Что, если по
дымется, если встанеть она?“
Но гробъ не шелохнулся. Хоть бы
какой-нибудь звукъ, какое-нибудь живое
существо! Даже свѳрчокъ не отозвался въ
углу. Чуть только слышался легкій трескъ
какой-нибудь отдаленной свѣчки, или сла
бый, слегка хлопнувшій звукъ восковой
капли, падавшей на полъ.
„Н у, если подымется?“
Она приподняла голову...
Онъ дико взгляну лъ и протеръ глаза.
Но она точно уже не лежить, а сидитъ
въ своемъ гробѣ. Онъ отвѳлъ глаза свои и
Оцять съ ужасомъ обратилъ ихъ на гробъ.

364

Она встала... идетъ по церкви съ закры
тыми глазами, бѳзпрестанно расправляя ру
ки, какъ бы желая поймать кого-нибудь.
Она идетъ прямо къ нему. Въ страхѣ
очѳртилъ онъ около себя кругъ; съ усяліемъ началъ читать молитвы и произносить
заклинанія, которымъ научилъ его одинъ
монахъ, видѣвшій всю жизнь свою вѣдьмъ
и нечистыхъ духовъ.
Она стала почти на самой чертѣ; но
видно было, что не имѣла силъ пересту
пить ее, и вся посинѣла, какъ человѣкъ,
уже нѣсколько дней умѳрпіій. Хома пе
имѣлъ духа взглянуть на нее: она была
страшна. Она ударила зубами въ зубы и
открыла мертвые глаза свои, но, не видя
ничего, съ бѣгаѳнствомъ,— что выразило ея
задрожавшее лицо,— обратилась въ другую
сторону и, распростерши руки, обхватыва
ла ими каждый столбъ и уголъ, стараясь
поймать Хому. Наконецъ, остановилась,
погрозивъ пальцемъ, и легла въ свой гробъ.
Философъ все еще не могъ прійти въ се
бя и со страхомъ поглядывалъ на это тѣсное жилище вѣдьмы. Наконецъ, гробъ
вдругь сорвался съ своего мѣста и со свистомъ началъ летать по всей церкви, кре
стя во всѣхъ направленіяхъ воздухъ. Фи-

366

лософъ видѣлъ его почти надъ головою, но
вмѣстѣ съ тѣмъ видѣлъ, что онъ не могъ
зацѣиить круга, имъ пачерченпаго, и усилилъ свои закдинанія. Гробъ грянулся на
середипѣ церкви и остался пѳподвижнымъ.
Трупъ опять поднялся изъ него, синій, иозеленѣвшій. Но въ то время послышался отда
ленный крикъ пѣтуха: трупъ опустился вч.
гробъ и захлопнулся гробовою крышкою.
Сердце у философа билось, и потт. ка
тился градомъ; но, ободренный пѣтушьимъ криком'ь, онъ дочитывалъ быстрѣе листы, ко
торые долженъ былъ прочесть прежде. При
первой зарѣ пришли смѣнить ого дьячокъ
и сѣдой Явтухъ, который па этотъ разъ отцравлялъ должпость церковнаго старосты.
Приіпедши па отдаленный ночлегь, фи
лософъ долго не могъ заснуть; но усталость
одолѣла, и онъ проспалъ до обѣда. Когда
онъ проснулся, все ночное событіе казалось
ему происходившимъ во снѣ. Ему дали,
для подкрѣпленія силъ, кварту горѣлки.
За обѣдомъ онъ скоро развязался, присовокупилъ кое къ чему замѣчанія, и съѣлъ
почти одинъ довольно большого поросенка;
но однакоже о своемъ событіи въ церкви
онъ не рѣшился говорить по какому-то без
отчетному для него самого чувству, и на

366

вопросы любонытныхт» отвѣчалъ: „Д а были
всякія чудеса“ .
Послѣ обѣда философ/, былъ совершенно
въ духѣ.
Но чѣыъ болѣе время близилось къ ве
черу, тѣмъ задумчивѣѳ становился фило
софъ. За часъ до ужина вся почти двор
ня собиралась играть въ кашу, или въ
крагли родъ кеглей, гдѣ, вмѣсто шаровъ,
употребляются длинныя палки, и выигравліій имѣетъ право нроѣзжаться на другомъ
верхомъ. Эта игра становилась очень ин
тересною для зрителей; часто иогонщикъ,
широкій, какъ б.іипъ, взлѣзалъ верхомъ па
с в и іін о г о пастуха, тщедушнаго, низенькаго,
всего состоявіпаго изъ морщинъ. Въ дру
гой разъ погонщикъ подставлялъ свою спи
ну и Дорошъ, вскочивши па нее, всегда
говорилъ: „Экой здоровый быкъ!“ . У поро
га кухни сидѣли тѣ, которые были посолидпѣе. Опп глядѣли чрезвычайно серьезно,
куря люльки, даже и тогда, когда моло
дежь оть души смѣялась какому-нибудь ос
трому словцу погонщика или Спирида. Хо
ма напрасно старался вмѣпіатьсл въ эту
игру: какая-то темная мысль, какъ гвоздь’
сидѣла въ его головѣ. За вечерей сколько
ни старался онъ развеселить себя, но страхъ

367

загорался зъ немъ вмѣстѣ съ тьмою, рас
простиравшеюся по небу.
— А ну, нора намъ, панъ бурсакъ! ска
залъ ем/ знакомый сѣдой казакъ, подыма
ясь съ мѣета вмѣстѣ съ Дорошемъ:— пойдемъ иа работу.
Хому опять такимъ же саыымъ образомъ
отвели въ церковь; опять оставили его одпоіч) и заперли за пимъ дверь. Какъ толь
ко онъ остался одинъ, робость начала сно
ва ваѣдряться въ его грудь. Онт. опять
увидѣлъ темные образа, блестяіція рамы и
зпакомый черный гробь, стоявшій въ угро
жающей тишинѣ и неподвижности среди
церкви.
„Что жъ?“ произнѳсъ онъ: „теперь вѣдь
лаѣ не въ диковинку это диво. Оно съ
перваго раза только страшно. Д а , оно толь
ко съ перваго раза немного страшно, а тамъ
опо уже и не страншо; оно уже и совсѣмъ
не страшно“ .
Опъ поспѣшііо сталъ на клиросъ, очертилъ около себя кругъ, ироизнисъ нѣсколько заклинаній и началъ читать громко,
рѣшась не подымать съ книги своихъ глазъ
il не обращать вниманія ни на что. Уже
около часа читалъ онъ и начиналъ нѣсколько уставать и покашливать; онъ вы-

368

нулъ изъ кармана рожокъ и, прежде не
жели поднесъ табакъ къ носу, робко новелъ глазами на гробъ. На сердцѣ у него
захолонуло.
Трупъ уже стоялъ передъ нимъ на са
мой чертѣ и виерилъ на него мертвые, позеленѣвшіе глаза. Бурсакъ содрогнулся, и
холодъ чувствительно пробѣжалъ но всѣмъ
его жиламъ. Потунивъ очи въ книгу, сталъ
онъ читать громче свои молитвы и заклятья
и слышалъ, какъ трупъ опять ударилъ
зубами и замахалъ руками, желая схватить
его. Но, покосивши слегка однимъ глазомъ,
увидѣлъ онъ, что трупъ не тамъ ловидъ
его, гдѣ стоялъ онъ, и, какъ видно, пе
могь видѣть его. Глухо стала ворчать она
и начала выговаривать мертвыми устами
страшныя слова; хрипло всхлыпивали они,
какъ клокотанье кипящей смолы. Что зна
чили они, того не могъ бы сказать онъ5
но что-то страшное въ нихъ заключалось.’
Философъ въ страхѣ нонялъ, что она тво
рила заклипанія.
Бѣтеръ пошелъ по церкви отъ словъ,
и послышался шумъ, какъ бы отъ множе
ства летящихъ крылъ, Онъ слышалъ, какъ
бились крылі.ями въ стекла церковныхъ
оконъ И въ желѣзныя рамы; какъ цара

369

пали съ визгомъ когтями по жѳлѣзу, и
какъ несмѣтная сила громила въ двери и
хотѣла вломиться. Сильно у нею билось
во все время сердце: зажмуривъ глаза, все
читалъ онъ заклятья и молитвы. Наконецъ,
вдругъ что-то засвистало вдали; это былъ
отдаленный крикъ пѣтуха. Изнуренный
философъ остановился и отдохнулъ духомъ.
Вошедшіѳ смѣнить его нашли его едва жива;
онъ оперся спиною объ стѣну и, выпуча
глаза, глядѣлъ неподвижно на пришедшихъ
казаковъ. Его ночти вывели и должны бызи поддерживать во всю дорогу. Пришедши на панскій дворъ, онъ встряхнулся и
велѣлъ себѣ подать кварту горѣлки. Вы
пивши ее, онъ нригладилъ иа головѣ свои
волосы и сказалъ: „Много на свѣтѣ всякой
дряни водится! а страхи такіе случаются,
н у ...“ . При этомъ философъ махнулъ ру
кою.
Собравшіеся вокругь него потупили го
лову, услышавъ такіѳ слова. Даже неболь
шой мальчишка, котораго вся дворня по
читала въ правѣ уполномочивать вмѣсто
себя, когда дѣло шло къ тому, чтобы чи
стить конюшню, или таскать воду, даже
этотъ бѣдный мальчишка тоже разинулъ
ротъ.

371

Въ это время ироходила мимо еще нѳсовсѣмъ пожилая бабенка, въ обтянутой
плотно запаскѣ, помощница старой кухар
ки, кокетка страшная, которая всегда на
ходила что-нибудь пришпилить къ своему
очинку: или кусокъ ленточки, или гвоздич
ку или даже бумажку, если не было чегонибудь другого.
Здравствуй, Хома! сказала опа, увидЬвь философа.— Ай, ай, ай! что это съ
гобою? вскрикнула она, всплеснувь руками.
Какъ что, глупая баба?
— Ахъ, Боже мой! да ты весь посѣдѣлъ!
Эг , ге! Д а она правду говоритъ!
нроизнесъ Спиридъ, всматриваясь въ него
пристально: -т-Ты точно посЬдѣлъ, какъ нангъ
старый Явтухъ!
Философъ, услышавши это, нобѣжалъ оп
рометью въ кухню, гдѣ опъ замѣтилъ нрилѣпленный къ стѣиѣ, оиачканный мухами,
треугольный кусокъ зеркала, передъ кото
рымъ, были натыканы незабудки, барвинки
и / даже гирлянда изъ нагидокъ, показывавІН1Я назначеніе его для туалета щеголева
той кокетки. Онъ съ ужасомъ увидѣлъ
истицу ихъ словъ: половина волосъ его точ
но нобѣлѣла.
Повѣсилъ голову Хома Вруть и нредал-

ся размышленію. »Пойду къ папу“ , ска
залъ онъ пакопецъ: „разскажу ему все и
объясню, что больше не хочу читать. Пусть
отправляетъ меня сей же часъ въ Кіевъ“ .
Въ такихъ мыслях ь паправйлъ онъ путь
свой къ крыльцу панскаго дома.
Сотникъ сидѣлъ почти иеиодвижѳнъ въ
своей свѣтлицѣ. Т а же самая безнадежная
печаль, какую онъ встрѣтилъ прежде на
его лвцѣ, сохранялась въ немъ и до нынѣ.
Только щеки его опали гораздо болѣе прежняго. Замѣтпо было, что онъ очень мало
унотреблялъ пищи, или, можеть быть, да
же вовсе не касался ея. Необыкновенная
блѣдность придавала ему какую-то камен
ную неподвижность.
— Здравствуй, пебоже, нроизнесъ оігь,
увндѣвъ Хому, остановившагося съ шапкою
въ рукахъ у дверей.— Что, какъ идетъ у
тебя? все благополучно?
— Влагополучно-то, благополучно; такая
чертовщина водится, что прямо бери шапку
да улепетывай, куда ноги несутъ.
— Какъ такъ?
J
— Д а ваша, наиъ, дочка... но здраво
му разсужденію, она, конечно, есть пан
скаго роду, въ томъ ни (сто не станетъ пре

372

кословить: только, не во гдѣвъ будь ска
зано, упокой Богь ѳя душу...
— Что же дочка?
Припустила къ себѣ сатану. Такіѳ
страхи задаетъ, что никакое нисаніе но
учитывается.
Читай, читай! Она не даромъ при
звала тебя: она заботилась, голубоиьtea моя,
о дупіѣ своей и хотѣла молитвами изгнать
всякое дурное номыпгленіе.
Власть ваша, панъ, ѳй-Богу не въ
моготу!
— Читай, читай! продолжалъ, тѣмъ же
увѣіцательнымъ голосомъ сотникъ: тебѣ од
на йочь теперь осталась, ты сдѣлаешь христіанское дѣло, и я награжу тебя.
— Да какія бы ни были награды... Какъ
ты себѣ хочешь, панъ, а я не буду чи
тать! нроизнесъ Хома рѣіпительпо.
Слушай, философъ! сказалъ сотникъ,
и голосъ его сдѣлался крѣпокъ и грозенъ:
я не люблю этихъ выдумокъ. Ты можешь
это дѣлать въ своей бурсѣ, а у меня не
такъ: я ужъ какъ отдеру, такъ не то, что
ректоръ. Знаешь ли ты, что такое хоропііе
кожаные канчуки?
Какъ не знать, сказалъ философъ,
понизивъ голосъ:— всякому извѣстно3 что

373

такое кожаные канчуки: при большомъ количеетвѣ— вещь нестерпимая.
— Да. Только ты не знаешь еще, какъ
хлопцы мои умѣютъ парить! сказалъ сот
никъ грозно, подымаясь на ноги, и лицо
его приняло повелительное и свирѣное выраженіе, обнаружившее весь необузданный
его характѳръ, усыпленный только на вре
мя горестью.- У меня прежде выпарять,
потомъ спрыснутъ горѣлкою, a послѣ опять.
Ступай, ступай, исправляй свое дѣло! Но
исправишь— не встанешь, а исправишь—
тысяча червонныхъ!
„Ого, ого! да это хватъ!“ иодумалъ фи
лософъ, выходя; „съ этимъ нечего шутить.
Стой, стой, пріятель: я такъ навострю лы
жи, что ты съ своими собаками не угонишь
ся за мною“ .
И Хома положилъ непрѳмѣнно бѣжать.
Онъ выжидалъ только послѣобѣденнаго ча
са, когда вея дворня имѣла обыкновеніе
забираться въ сѣно подъ сараями и, от
крывши ротъ, испускать такой храпъ и
свистъ, что панское подворье дѣлалось нохожимъ на фабрику.
Это время, наконецъ, настало. Даже и
Явтухъ зажмурилъ глаза, растянувшись пе
редъ солнцемъ. Философъ со страхомъ и

374

дрожью отправился потихоньку въ панскій
садъ, откуда ему казалось удобпѣе и нѳзамѣтнѣе было бѣжать въ иоле. Этотъ садъ,
по обыкновѳиію, былъ страшно занущѳнъ и,
ста.іо-быть, чрезвычайно способствовал1!. вся
кому тайному нреднріятію. Выключая толь
ко одной дорожки, нротонтанной но хозяй
ственной надобности, все прочее было скры
то густо разросшимися вишнями, бузнпою,
лопухомъ, . просунувшими на самый верхъ
свои высокіе стебли съ цѣпкими розовыми
шишками. Хмель нокрывалъ, какъ будто
сѣтью, вершину всего этого нестраго собранія деревъ и кустарпиковт, и составлять
надъ ними крышу, напялившуюся на пле
тень и спадавшую съ него вьющимися змѣями, вмѣстѣ съ дикими нолевыми колоколь
чиками. За плетнемъ, служивпшмъ грани
цею сада, телъ цѣлый лѣсъ бурьяна, въ
который, казалось, никто не любопытотвовалъ заглядывать, и коса разлетѣлась бы
вь дребезги, если бызахот( ла коснуться лезвеемт. своимъ одеровепѣвшихъ толстыхъ стебл й его.
Когда философъ хотѣлъ перошагнуті. чнрезъ плетень, зубы его стучали и сердце
такъ сильно билось, что опъ самъ испу
гался. Цола его длинной хламиды, каза

375

лось, прилииала къ землѣ, какъ будто ее
кто ирикологилъ гвоздемъ. Когда онъ нерестуналъ плетень, ему, качаюсь, съ оглунштельиымъ свистомъ трешалъ въ уши ка
кой-то голосъ: „Куда, куда?“ Философъ юркнулъ въ бурьянъ и пустился бѣжать, безирестанно спотыкаясь о старые корни u
давя йогами кротовъ. Онъ видѣлъ, что ему,
выбравшись изъ бурьяна, стоило перобЬ—
жать поле, за которымъ чѳрнѣлъ густой терновникъ, гдѣ онъ считалъ себя безопасным ь
и пройдя который онъ, по предположение
своему, думалъ встрѣтить дорогу прямо въ
Кіевъ. Поле онъ пробѣжалъ вдругъ и очу
тился въ густомъ терновпикѣ. Сквозь тер
новник!» опъ иролѣзъ, оставивъ, вмѣсто пош
лины, куски своего сюртука на каждомъ
остромъ шипѣ, и очутился на небольшой
лоіцииѣ. Варба съ раздѣлившимися вЬтвями преклонялась ипдѣ почти до самой зем
ли. Небольшой источникъ сверкалъ чистый,
какъ серебро. Первое дѣло философа было
прилечь и напиться, потому что оиъ чув
ствовал!. жажду нестерпимую. „Добрая во
да!“ сказалъ онъ, утирая губы: „тутъ бы
можно отдохнуть“ .
— Нѣть, лучше иобѣжимъ внередъ: не
равно будетъ погоня!

376

Эти слова раздались у него надъ уша
ми. Онъ оглянулся - передъ нимъ стоялъ
Явтухъ.
„Чортовъ Явтухъ!“ подумалъ въ серддахъ про себя философъ: „я бы взялъ те
бя да за ноги и мерзкую рожу твою, и все,
что ни есть на тебѣ, побилъ бы дубовымъ
брѳвномъ!“
Напрасно далъ ты такой крюкъ, про•должалъ Явтухъ; гораздо лучше было вы
брать ту дорогу, по которой шелъ я; пря
мо мимо конюшни. Да притомъ и сюртука
жаль! а сукно хорошее. Почемъ платилъ
за аршинъ?... Однакожъ, погуляли довольно:
пора и домой.
Философъ, почесываясь, побрелъ за Явтухомъ, „Теперь проклятая вѣдьма задастъ
мнѣ пфейферу!“ подумалъ онъ. „Да, впро
чем ь; чтб я въ самомъ дѣлѣ? Чего боюсь?
Развѣ я не казакъ? Вѣдь читалъ же двѣ
ночи, поможетъ Богъ и третью. Видно,
проклятая вѣдьма порядочно грѣховъ надѣлала, что нечистая сила такъ за нее
стоить“ .
Такія размышленія занимали его, когда
онъ вступалъ на Ьанскій дворъ. Ободривши
себя такими замѣчаніями, онъ упросилъ
Дороша, который посредствомъ нротекціи

377

ключника, имѣлъ иногда входъ въ панскіе
погреба, вытащить сулею сивухи, и оба
нріятеля, сѣвши подъ сараемъ, вытянули
немного не полведра, такъ что философъ,
вдругъ поднявшись на ноги, закричалъ:
„Музыкантовъ! непрѳмѣнно музыкантовъ!“
и, не дождавшись музыкантовъ, пустился
среди двора на расчищенномъ мѣстѣ отпля
сывать тропака. Онъ танцовалъ до тѣхъ поръ,
пока пе наступило время полдника, и двор
ня, обступившая его, какъ водится въ та
кихъ случаяхъ, въ кружокъ, наконецъ
плюнула и пошла прочь, сказавши: „Воть
это какъ долго танцуетъ человѣкъ!“ На
конецъ философъ тутъ же леи, спать; и
добрый ушатъ холодной воды могь только
пробудить его къ ужину. За ужиномъ онъ
говорилъ о томъ, что такое казакъ, и что
онъ не долженъ бояться ничего на свѣтѣ.
— Пора, еказалъ Явтухъ,— пойдемъ.
„Спичка тебѣ въ языкъ, проклятый
кнуръ!“ подумалъ философъ и, ветавъ на
ноги, сказалъ: „Пойдемъ!“
Идя дорогою, философъ безпрестанно поглядывалъ по сторонамъ и слегка заговаривалъ съ своими провожатыми. Но Явтухъ
молчалъ; самъ Дорошъ былъ нѳразговорчивъ. Ночь была адская. Волки выли вдали

378

цѣлою стаей, и самый дай собачій былъ
какъ-то страшѳнъ.
— Кажется, какъ будто что-то другое
воетъ: это не волкъ, сказалъ Дорошъ. Яв
тухъ молчалъ. Философъ не нашелся ска
зать ничего.
Они приблизились къ церкви и вступи
ли подъ ея ветхіѳ деревяиные своды, ноказывавпііе, какъ мало заботился владѣтѳль помѣстья о Богѣ и о душѣ своей.
Явтухъ и Дорошъ попрежпему удалились,
и философъ остался одинъ.
Все было такъ же, все было въ томъ
же самомъ грозно-знакомомъ видѣ. Онъ на
минуту остановился. По срединѣ все такъ
же неподвижно стоялъ гробъ ужасной вѣдьмы. „Не побоюсь, ей Богу не побоюсь!“
сказалъ инъ, и, очертивши попрежнѳму око
ло себя кругъ, началъ припоминать всѣ
свои заклинааія. Тишина была страшная,
свѣчи трепетали и обливали свѣтомъ всю
церковь. Философъ перевернулъ одинъ листъ,
потомъ другой и замѣтилъ, что онъ читаетъ
совсѣмъ не то, чт5 писано въ книгѣ. Со
страхомъ перекрестился онъ и началъ иѣть.
Это нѣсколько ободрило его; чтеніе пошло
впередъ, и листы мелькали одинъ за другимъ.

379

Вдрум».,. среди тишийьі..* вь tpeètioM'b
лопнула желѣзпая крышка гроба и поднял
ся мертвецъ. Еще страшнѣе былъ онч., чѣмъ
въ первый разъ. Зубы его страшно ударялись
рядъ о рядъ, въ судорогахъ задергались
ого губы, и, дико взвизгивая, понеслись,
заклинанія. Вихорь поднялся но церкви,
попадали на землю иконы, полетѣли свер
ху въ иизъ разбитыя стекла окошекъ. Две
ри сорвались съ петлей и несмѣтная сила
чудовищъ, влетѣла въ Божью церковь.
Страшный шумъ отъ крылъ и оть цара
панья когтей наполнилъ всю церковь. Все
летало и носилось, ища повсюду фило
софа.
У Хомы вышелъ изъ головы послѣдній остатокъ хмеля. Онъ только крестился, да читалъ,
какъ попало, молитвы. И въ тоже время слышалъ, какъ нечистая еила металась вокругь
него, чуть не зацѣпляя его концами крылъ
и отвратитѳльныхъ хвостовъ. Не имѣлъ ду
ху разглядѣть онъ ихъ; видѣлъ только, какъ
во всю стѣну стояло какое-то огромное чу
довище въ своихъ нерепутанныхъ волосахъ,
какъ въ лѣсу; сквозь сѣть волосъ глядѣли страшно два глаза, поднявъ немного
вверхъ брови. Надъ нимъ держалось въ воздухѣ что-то въ видѣ огромнаго пузыря, съ

380

иысачью аротяпутыхъ изъ середины клещей
и скорпіонныхъ жалъ; черная земля висѣла на нихъ клочками. Всѣ глядѣли на не
го, искали и ие могли увидѣть его, окруженнаго таинственнымъ кругомъ. „Приве
дите Вія! ступайте за Віемъ!“ раздалисг,
слова мертвеца.
И вдругъ настала тишина въ церкви;
послышалось вдали волчье завыванье, и
скоро раздались тяжелые шаги, звучавшіе
по церкви. Взглянувъ искоса, увидѣлъ онъ,
что ведуть какого-то приземистаго, дюжаго, косолапаго человѣка. Весь былъ онъ вт.
черной землѣ. Какъ жилистые, крѣпкіе кор
ни, выдавались его засыпанныя землею но
ги и руки. Тяжело стуналъ онъ, поминутпо оступаясь. Длинныя вѣки опущены бы
ли до самой земли. Съ ужасомъ замѣтилъ
Хома, что лицо было на немъ жѳлѣзное.
Его привели нодъ руки и прямо постави
ли къ тому мѣсту, гдѣ стоялъ Хома.
— Подымите мнѣ вѣки: не вижу! ска
залъ подземнымъ голосомъ Вій,— и все сон
мище кинулось подымать его вѣки.
„Не гляди!“ шеннулъ какой-то внутренній голосъ философу. Не вытернѣлъ опт. и
гляну.іъ.
— Воть онъ? закричалъ Вій и уставилъ

381

па него желѣзный палецъ, и всѣ, сколько
ни было, кинулись па философа. Бездыхан
ный, грянулся онъ на землю, и тутъ ate
вылетѣлъ духъ изъ него отъ страха.
Раздался пѣтупгій крикъ. Это былъ уже
второй крикъ: первый прослышали гпомы.
Испуганные духи бросились, кто какъ по
пало, въ окна и двери, чтобы поскорѣо
вылетѣть; не тутъ-то было: такъ и оста
лись они тамъ, завязнувши въ дверяхъ и
окпахъ.
Вошедшій священникъ остановился при
видѣ такого носрамленія Божьей святыни и
не посмѣлъ служить панихиду въ такомъ
мѣстѣ. Такъ на вѣки и осталась церковь,
съ завязнувшими въ дверяхъ и окпахъ
чудовищами, обросла лѣсомъ, корнями, бурьяномъ, дикимъ терновникомъ, и пикто по
найдотъ теперь къ ней дороги.
Когда слухи объ этомъ дошли до Кіева,
и богословъ Халява услыгаалъ наконецъ о
такой участи фолософа Хомы, то предался
цѣлый часъ раздумью. Ст. нимъ, въ нродолженіи того времени, произошли большіл
нерѳмѣны. Счастье ему улыбнулось : по
окончаніи курса наукъ, его сдѣлали звонаремъ самой высокой колокольни, и онъ
всегда почти являлся съ разбитымъ носомъ, 13

382

потому что деревянная лѣстница на коло
кольню была чрезвычайно безалаберно сдѣлапа.
— Ты слышала, что случилось съ Хомою? сказалъ, нодопіедши къ нему, Тибѳрій Горобець, который въ то время былъ
уже философъ и носилъ свѣжіѳ усы.
.Такъ ему Богь далъ, сказалъ звопарь Халява.— Пойдемъ въ пшнокъ да
помянемъ его душу.
Молодой философъ, который съ жаром'ь
энтузіаста началъ пользоваться своими пра
вами, такъ, что на немъ и шаровары, и
сюртукъ, и даже шапка отзывались спиртомъ и табачными корешками, въ ту же
минуту изъявилъ готовность.
Славный былъ человѣкъ Хома! ска
залъ звонарь, когда хромой шинкарь поста
вить передъ нимъ третью кружку; —зиатный былъ человѣкъ! А пропалъ ни за что!
— А я знаю, почему пропалъ онъ: от
того, что побоялся; а если бы не боялся,
то бы вѣдьма ничего не могла съ нимъ
сдѣлать. Нужно только, перекрестившись,
плюнуть на самый хвостъ ей, то и ничего
не будетъ. Я знаю уже все это. Вѣдь у
насъ, въ Кіевѣ, всѣ бабы, которыя сидятъ .
на базарѣ, всѣ —вѣдьмы.

На это звонарь кивпулъ головою въ
знакъ согласія. Но, замѣтивгаи, что языкъ
его не могъ произнести ни одного слова,
онъ осторожно всталъ изъ за стола и, по
шатываясь на обѣ стороны, пошелъ спря
таться въ самое отдаленное мѣсто въ бурьлнѣ. При чемъ не позабылъ, по прежней
нривычкѣ своей, утащить старую подошву
оть сапога, валявшуюся на лавкѣ.
Н. Гоголь.

385

ГОРОДОКЪ ВЪ ТАБАКЕРКѢ.

рапенька поставил-!. на столъ
табакерку.
— Поди-ка сюда, Ми
ша, цосвотри-ка, сказалт.
онъ.
Миша былъ послуhi иый
нальчикъ— тотчасъ оставилъ
игрушки и иодошелъ къ папенькѣ. Да ужъ
и было чего посмотрѣть! Какая прекрасная
табакерка! пестренькая, изъ черепахи. А
что на крышѣ-то! Ворота, бапіенька, дое
микъ, другой, третій, четвертый, и счесть
нельзя, и все малъ-мала меньше, и всзолотыѳ; а дѳревья-то также золотая, а
листки на нихъ серебрянные; а за деревь
ями встаетъ солнышко, и отъ него розовые
лучи расходятся но всему небу.

s— Цчро это з& городокъ? сйросйлъ Мита 4
— Это городокъ Динь-Динь, отвѣчалъ
папенька И тронулъ пружинку...
И что же? вДругъ, невидимо гдѣ, заиг
рала музыка. Откуда слышна эта музыка,
Миша не могъ понять; онъ ходилъ и къ
дверямъ— не изъ другой-ли комнаты? и къ
часамъ—не въ часахъ-ли? и къ бюро, и
къ горкѣ; прислушивался то въ томъ, то
въ другомъ мѣстѣ, смотрѣлъ и подъ столъ...
Наконецъ Миша увѣрилея, что музыка точ
но играла въ табакеркѣ. Онъ подошѳлъ къ
цей; сыотритъ—а изъ-за деревьевъ солныш
ко выходить, крадется тихонько по небу,
а небо и городокъ все свѣтлѣѳ и свѣтлѣѳ;
окошки горятъ яркимъ огнѳмъ, и оть башенокъ будто сіяніе. Вотъ солнышко пе
решло черезъ небо на другую сторону, все
ниже да ниже, и наконецъ за нригоркомъ
совсѣмъ скрылось, и городокъ нотемнѣлъ,
ставни закрылись и башенки померкли,
только не надолго. Воть затеплилась звѣздочка, воть другая, вотъ и мѣсяцъ рога
тый выглянулъ изъ-за дѳре-вьевъ, и въ городѣ стало опять свѣтлѣе, окошки засереб
рились, и оть башѳнокъ потянулись сине
ватые лучи.
i. •
— Папенька, папенька! нользя-ли вой-

387

Тй В'ь »ton городокъ? дакъ бы мнѣ хотѣлось!
,,,<
Мудрено, мой другъ: этотъ городокъ
тобѣ не но росту. .«р
; ;;
Ничего, напѳнька, я такой маленькій; только нусти меня туда; мнѣ такъ бы
хотѣлось узнатг., что тамъ дѣлается...
— Право, мой другь, тамъ и безъ тобя •тѣено. ■
' і, . :
— Да кто же тамъ живетъ?
ч
— Кто тамъ живетъ? Тамъ живутъ ко
i
локольчики.
■.-.■X ;
Съ сими словами даііенька иодиялъ крыш
ку на табакеркѣ, и что-жѳ увидѣлъ Миша?
И колокольчики, и молоточки, и валикъ,
и колеса. Миша удивился.—Зачѣмъ эти
колокольчики? зачѣмъ молоточки? зачѣмъ
валикъ съ крючками? снрашивалъ Миша у
папеньки.
<>;и.
,
:::
А папенька отвѣчалъ:
r .;Не скажу тебѣ, Миша; самъ посмо
три иопристальнѣе, да подумай: авось либо
отгадаешь. Только вотъ этой пружинки не
трогай, а иначе все изломается.
Папенька вышелъ, а Миша остался надъ
табакеркой. Вотъ онъ сидѣлъ, сидѣлъ надъ
нею, смотрѣлъ, смотрѣлъ, думалъ, думалт»:
отчего звенятъ колокольчики. Л

Между тѣмъ музыка играетъ да играетъ;
вотъ все тише да тише, какъ, будто чтото цѣпляется за каждую иотку, какъ буд
то что-то отталкиваетъ одинъ звукъ отъ
другого. Вотъ Миша смотритъ: внизу та
бакерки, подъ шарниромъ, отворяется двер
ца, изъ дверцы выбѣгаетъ мальчикъ съ зо
лотою головкою и въ стальной юбочкѣ, ос
танавливается на порогЬ и манцтъ къ себѣ Мипіу.
— Да отъ чего же,^подумалъ Миша,-—
папенька сказалъ, что въ этомъ городкѣ и
безъ мепя тѣсно? Нѣтъ, видно въ немъ жи
вутъ добрые люди; видите, зовутѵ меня въ
гости.— Извольте, съ величайшею радостью.
Съ сими словами Мипіа побѣжалъ къ
дверцѣ и съ чрезвычайнымъ удивленіемъ
замѣтилъ, что дверца ему пришлась точьвъ-точь но росту. Какъ хорошо воспитан
ный мальчикъ, онъ почѳлъ долгомь преж
де всего обратиться къ своему провожатому :
— Позвольте узнать, сказалъ Миша,—
съ кѣмъ я имѣю честь говорить?
— Динь, динь, дннь, отвѣчалъ незнакомѳцъ:— я мальчикъ-колокольчикъ, житель
этого города. Мы слышали, что вамъ очень
хочется побывать у насъ въ гостяхъ и по
тому рѣшили просить васъ сдѣлать памъ

388

честь къ яамі пожаловать. Динь, динь,
динь, динь, динь, динь...
Миша учтиво поклонился; мальчикъ-колокольчикъ взялъ его за руку, и опи ношли. Тутъ Миша замѣтилъ, что надъ ними
сводъ, сдѣланный изъ пестрой тисненной
бумажки съ золотыми краями. Передъ ни
ми былъ другой сводъ, только поменьше,
потомъ третій, еще меньше, четвертый, еще
меньше, и такъ всѣ другіе своды, чѣмъ
дальше, тѣмъ меныпо, такъ что въ послѣдній, казалось, едва могла пройти головка
его провожатаго.
— Я вамъ очень благодаренъ за ваше
приглагаѳніе, сказалъ ему Миша,— но но
знаю, можно ли будетъ мнѣ имъ восполь
зоваться. Правда, здѣсь я свободно прохо
жу, но тамъ дальше, посмотрите, какіе у
васъ низенькіе своды; тамъ я, позвольте
сказать откровенно, тамъ я и ползкомъ но
нройду. Я удивляюсь, какъ и вы подъ ни
ми проходите...
— Динь, динь, динь! отвѣцалъ маль
чикъ,— нройдѳмъ, не безиокойтѳеь, ступай
те только за мною.
Миша послушался. Въ самомъ дѣлѣ, съ
каждымъ ихъ шагомъ, казалось, своды по
дымали«^ и наши мальчики всюду свобод

389

но проходили; когда же они дошли до послѣдняго свода, тогда мальчикъ-колокольчикъ попросилъ Мишу оглянуться назадъ.
Миша оглянулся, и что же увидѣлъ? Те
перь тотъ первый сводъ, подъ который опъ
нодощелъ, входя въ дверцы, показался ему
маленькимъ, какъ будто, пока они шли,
сводъ опустился. Миша былъ очень удивленъ.
— Отчего это? спросилъ онъ своего про
водника.
— Динь, динь, динь! отвѣчалъ провод никъ смѣясь:—издали всегда такъ кажет
ся; видно, вы ни на что вдаль со вниманіемъ не смотрѣли; вдали все кажется ма
ленькимъ, а подойдешь —большое.
— Да, это правда, отвѣчалъ Миша:—
я до сихъ поръ не нодумадъ объ этомъ, и
оттого вотъ что со мною случилось: третьяго дня я хотѣлъ нарисовать, какъ ма
менька, возлѣ меня, играетъ на фортеиіано, а папенька, на другомъ кондѣ комна
ты, читаеть книжку. Только этого мдѣ
никакъ не удавалось сдѣлать: тружусь,
тружусь, рисую какъ можно вѣрнѣе, а все
па бумагѣ у меня выйдетъ, что папенька
возлѣ маменьки сидитъ, и кресла его
возлѣ фортеніанъ стоятъ; а между тѣмъ я

390

очень хорошо вижу, что фортеuiäfio стоить
возлѣ меня у окошка, анаиенька сидитъ
на другомъ концѣ у камина. Маменька мнѣ
говорила, что папеньку надобно нарисовать
маленькимъ, но я думалъ, что маменька
шутить, потому что папенька гораздо боль
ше ея ростомъ; но теперь вижу, что мамень
ка правду говорила: точно, папеньку на
добно было нарисовать маленькимъ, потому
что опъ сидѣлъ вдалекѣ. Очень вамъ благодаренъ за объясненіе, очень благодаренъ.
Мальчикъ-колокольчикъ смѣялся изо всѣхъ
силъ:
Динь, динь, динь, какъ смѣшно!
Динь, динь, динь, какъ смѣшно! Не умѣть
нарисовать папеньку съ маменькой! Динь,
динь, динь, динь, динь, динь! •
Мишѣ показалось досадно, что мальчикъколокол ьчикънадъ нимъ такъ немилосердно нас.
мѣхаегся, и онъ очень вѣжливо сказалъ ему:
— Позвольте мнѣ спросить у васъ, зачѣмъ
вы къ каждому слову все говорите: динь,
дипь, динь?
— Ужъ у насъ поговорка такая, отвѣчалъ мальчикъ-колокольчикъ.
— Поговорка? замѣтилъ Миша,— а воть
папенька говорить, что очень нехорошо
привыкать къ иоговоркамъ.

391

. Мальчикъ-колокольчикъ закусилч. губы
и не сказалъ болѣе пи слова.
Вотъ передъ ними еще дверцы; онѣ от
водились, и Миша очутился на улицѣ.
Что за улица! Что: за городокъ! Мостовая
вымощена перламутромъ; небо пестренькое,
черепаховое; по небу ходить золотое сол
нышко; i поманишь его, оно съ неба сойдеть, вкругъ руки обойдетъ и оиять под
нимется. А домики-то стальные, полиро
ванные, крытые разноцвѣтными раковинка
ми, и подъ каждою крышкою сидитъ мальЧ И К Ъ тК О Л О К О Л ЬЧ И К Ъ
съ золотою головкою,
въ серебряной юбочкѣ, и много ихъ, и всѣ
малъ-мала меньше.
— Нѣть, теперь ужъ меня не обмануть,
сказалъ Мипіа: —это такъ только мнѣ кажется
издали, а колокольчики-то эсѣ одинакіе.
— Анъ воть и неправда, отвѣчалъ
провожатый:— колокольчики не одинакіе.
Еслибы мы всѣ были одинакіе, то и звенѣли бы мы всѣ въ одинъ голосъ, одинъ
какъ другой; а ты слышишь, какія мы
пѣсни выводимъ. Это оттого, что кто изъ
насъ побольше, у того и голосъ потолще;
неужели ты- и этого не знаешь? Вотъ ви
дишь ли, Миша, это тебѣ урокъ; впередъ
не емѣйся цадъ тѣзш, у которыхъ поговор-

ка дурная! Иной и съ поговоркою, а больіпѳ другого знаетъ, и можно отъ него коечему научиться.
'>■; Н|
Миша въ свою очередь закусиЛъ язычеьъ.
Между тѣмъ ихъ окружили мальчикиколокольчики, теребили Мишу за платье,
звенѣли, прыгали, бѣгали...
— Весело вы живете, сказалъ имъ Ми
ша:—вѣкъ бы съ вами остался; цѣлый день
вы ничего не дѣлаете; у васъ пи уроковъ,
пи учителей, да еще и музыка цѣлый день.
— Динь, динь, динь! закричали коло
кольчики:— ужъ нашелъ у насъ веселье!
Нѣтъ, Миіпа, плохое намъ житье. Правда,
уроковъ у насъ нѣтъ, да что же въ томъ
толку? Мы бы уроковъ не побоялись! Вся
наша бѣда именно въ томъ, что у насъ,
бѣдныхъ, никакого нѣтъдѣла; нѣгъ у насъ
пи книжекъ, ни картинокъ; нѣтъ ни напеньки, ни маменьки; нечѣмъ заняться; цѣлый день играй да играй, a вѣдь это, Ми
ша, очень-очень скучно. Повѣришь ли? Хо
рошо наше черепаховое небо, хорошо и зо
лотое солнышко, и золотыя деревья; но мы,
бѣдные, мы насмотрѣлись на нихъ вдоволь,
и все это очень намъ надоѣло; изъ город
ка мы ни пяди, а ты можешь себѣ вооб
разить, каково цѣдый вѣісъ, ничего не дѣ-

лая, просидѣть въ табакѳркѣ, и даже въ
табакеркѣ съ музыкою,
— Да, отвѣчалъ Миша,— вы говорите
правду. Это и со мною случается: когда
нослѣ ученья примешься за игрушки, то
такъ весело; а когда, вт. праздникъ, цѣлый день все играешь да играешь, то къ
вечеру и сдѣлается скучно; и за ту, и за
другую игрушку примешься—все не мило.
Я долго не нонималъ, отчего это, а теперь
понимаю*
— Да сверхъ того на насъ есть дру
гая бѣда, Миша: у насъ есть дядьки.
— Какіе же дядьки? спросилъ Миша.
— Дядьки-молоточки, отвѣчали коло
кольчики:— ужъ какіе злые! то-и-дѣло что
ходятъ ио городу, да насъ постукиваютъ.
Которые побольше, тѣмъ еще рѣже тукъ-тукъ
бываетъ, а ужъ маленькимъ куда больно
достается.
Въ самомъ дѣлѣ, Миша увидѣлъ, что
по улицѣ ходили какіѳ-то гоеиода на тоненькихъ ножкахъ, съ предлинными носа
ми, и шептали между собою: тукъ, тукъ,
тукъ! тукъ, тукъ, тукъ! нодпимай! задѣвай! тукъ, тукъ, тукъ! тукъ, тукъ, тукъ!
И въ самомъ дѣлѣ, дядьки-молоточки
безпрестанно то по тому, то по другому ко

395

локольчику тукъ, да тукъ, индо бѣдпому
Мшпѣ жалко стало. Онъ подоіиелъ къ этимъ
госиодамъ, очень вѣжливо ііоклонился и съ
добродушіѳмъ снросилъ, зачѣмъ они, безъ
всякаго сожалѣнія, колотятъ бѣдныхъ мальчиковъ?
А молоточки ѳыу въ отвѣтъ:
— Прочь ступай, не мѣпіай! Тамъ въ
палатѣ и въ халатѣ надзиратель лѳжитъ и
стучать намъ вѳлитъ. Все ворочается нрицѣнляется. Тукъ, тукъ, тукъ! тукъ, тукъ,
тукъ!
— Какой это у васъ надзиратель? спросилъ Миша у колокольчиковъ.
— А это г. Валикъ, зазвѳнѣли они: —
предобрый человѣкъ, день и почь съ ди
вана не сходить; на него мы не можемъ
пожаловаться.
Миша къ надзирателю. Смотритъ—онъ
въ самомъ дѣлѣ лежигь на диванѣ, въ
халатѣ, и сбоку па бокъ переворачивается,
только все лидомъ кверху. А ио халату-то
у него шпильки, крючечки видимо-невиди
мо; только что попадется ему молотокъ, онъ
его крючкомъ сперва зацѣиить, потомъ
спустить, а молоточокъ-то и стукнеть но
колокольчику.

Только что Мипіа къ нему нодошелъ,
какъ надзиратель закричалъ:
— ІПуры-муры! кто здѣсь ходить? кто
здѣсь бродить? Шуры-муры! кто нрочь но
идетъ? кто мнѣ спать не даетъ? Шуры-муоы, шуры-муры!
— Это я, храбро отвѣчалъ Миша, —я —
Миша.......
— А чего тебѣ надобно? снросилъ над
зиратель.
— Да мнѣ жаль бѣдныхъ мальчиковъколокол'ьчиковъ, они всѣ такіѳ умные, та
кте добрые, такіе музыканты, а, по ваше
му прикааанію, дядьки ихъ безнрестанно
постукиваютъ...
— A мнѣ какое дѣло, шуры-муры! Не
я здѣсь наболыпій. Пуеть себѣ дядьки
стукають мальчиковъ! Мнѣ что за дѣло!
Я надзиратель добрый, все на диванѣ ле
жу и ни за кѣмъ не гляжу... Шуры-му
ры, шуры-муры...
— Ну, многому же я научился въ этомъ
городкѣ! сказалъ про себя Миша.— Воть
еще иногда мнѣ бываетъ досадно, зачѣмъ
надзиратель съ меня глазъ ие спускаетъ!
Экой злой! думаю я; вѣдг. онъ мнѣ не па
пенька и пе маменька; что ому за дѣло,
что я шалю? Зналъ бы сидѣлъ въ своей

â96

комнатѣ. Нѣтъ, теперь вижу, что бываетъ
съ бѣдными мальчиками, когда за ними никто
не смотритъ.
Между т'Ьмъ Миша иогаелъ далѣѳ—и ос
тановился. Смотритъ: золотой шатеръ съ
жемчужною бахромою; наверху золотой флюгеръ вертится, будто вѣтряная мельница, а
нодъ іпатромъ лежитъ Царевна-нружинка к,
какъ змѣйка, то свернется, то разверне/ся
и безпрестанно надзирателя нодъ бокъ голкаетъ. Миша этому очень удивился и ска
залъ ей:
■\- ■/ \i
■■
— Сударыня-царевна! Зачѣмъ. кы над
зирателя подт, бокъ толкаете?
— Зицъ, зиц'ь, зицъ! отвѣчала Царев
на;-—глупый ты мальчикъ, нѳразумпый
мальчикъ! На все смотришь, ничего не ви
дишь! Кабы я валикъ не толкала, валикъ
бы не вертѣлся; кабы валикъ не вертѣлся, то онъ за молоточки бы не цѣпляяся;
кабы за молоточки не цѣнлялся, молоточки
бы не стучали; кабы молоточки не сту
чали, колокольчики бы не звенѣли, и музы
ки бы не было! Зицъ, зицъ, зицъ!
Мишѣ захотѣлось узнать, правду ли гово
рить Царевна, наклонился и прижалъ ее ііальчикомъ—и что же? Въ одно мгновеніе пружина
съ силою развилась,валикъ сильно завертЬлся,

397

молоточки, быстро застучали, колокольчики
заиграли дребедень и вдругъ пружинка лоп
нула. Все умолкло, валикъ остановился,
молоточки попадали, колокольчики .сверну
лись на сторону, солнышко повисло, доми
ки изломались... Тогда Миша вспомнюсь,
что папенька не ириказывалъ ему трогать
пружинки, иепугался и..,, проснулся.
— Что во снѣ видѣлъ, Миша? снросилъ
папенька.
Миша долго не могъ опамятоваться. Смот
ритъ—та же папенькина комната, та жо
передъ пимъ табакерка; возлѣ него сидлтъ
папенька и маменька и смѣются.
— Гдѣ же Мальчикъ-колокольчикъ? Гдѣ
Дядька-молоточѳкъ? Гдѣ Царевна-пружин
ка? снрашивалъ Мипіа.— Такъ это былъ
сонъ?
— Да, Миша, тебя музыка убаюкала, и
ты здѣсь норядочпо вздремнулъ; разскажп
же намъ, по крайней мѣрѣ, что тебѣ при
снилось?
— Да видите, папенька, сказалъ Ми
ша, протирая глазки,— мнѣ все хотЬлось
узнать, отчего музыка въ табакерісѣ игра
етъ; воть я принялся на нее прилежно смотрѣть и разбирать, что въ ней движется
и отчего движется; думалъ-думалъ и сталъ

398

уже добираться, какъ вдругь смотрю—двер
ца въ табакеркѣ растворилась... Тутъ Ми
ша разсказалъ весь свой сонъ по порядку..
— Ну, теперь вижу, сказалъ напенька,— что ты, въ самомъ дѣлѣ, почти ионял'ь, отчего музыка въ табакѳркѣ играетъ;
по ты это още лучше поймешь, кагда бу
дешь учиться механикѣ.
Кн. В . Ѳ. О доевсній.
-Т ок'} .и,'і<Ш'>Я0ТЕИ;ііО ,1-luK аи ОІІ.І.Д ДШПІМ

■i Ilij.H» 0Ч.'І I

ci 1.,-ftjI ' :
■

,Г a i II .ГД91|0И
!M i !

,44,Ц

i1: OTI* «Hf , H*)T014>7. Л'ОМ'Г -Г.МіТ

. .ІГПН іи

! . и!"‘“Мі»н . ігыцмг, .iTiiH/qitm r
:.'•>

- I l tilljÇ

-TtHTJ

•1 f-1'.Гі

>;к

-.и р н -гг

.м п и н р ш о ч

БѢДНЫЙ ГНѢДКО.

Досмотрите,посмотрите,мои друзья,
какой злой извозчикъ, какъ онъ бьетъ лошад
ку !..Въ самомъ дѣлѣ, она бѣжигь очень пло
хо... Отчѳго-жъ это? Ахъ, бѣдный Гпѣдко,
да онъ храмаетъ...
— Извозчикъ, извозчикъ! какъ не стыд
но: вѣдь ты совсѣмъ испортишь свою ло
шадь, ты ее до смерти убьешь...
— Что нужды, отвѣчаетъ извозчикъ, —
ужъ или мнѣ, или ей умереть! Нынче
нраздникъ.
— То-то и есть, что нраздникъ, любез
ный: ты подгулялъ да и не посмотрѣлъ,
что лошадь потеряла подковку; оттого она
поскользнулась, спотыкнулась и зашибла но
гу. Что мудронаго, что она не можеть бѣжать? Она, бѣдная, что шагнетъ, то ей
больно; тутъ не побѣжипіь. А ты знаешь,
что тебѣ надо будетъ платить за ея лѣченье,
за подковку, да еще хозяинъ тебя будетъ

398

ПО*

уже добираться, какъ вдругъ смотрю—двер
ца въ табакѳркѣ растворилась... Тута Ми
ша разсказалъ весь свой сонъ по порядку.
— Ну, теперь вижу, сказалъ папень
ка,— что ты, въ самомъ дѣлѣ, почти ионял'ь, отчего музыка въ табакеркѣ играетъ;
по ты 'это оіце лучше поймешь, кагда бу
дешь учиться механикѣ.
:

CÜ

Кн. В . Ѳ. О доевскій.

I Hv
■

-M 1J1I

"Г */

_______

jfT .fjtl’K

îiJ> < ]il

, .i'J -.J ijl

Oil.’

^ІООі ЛІ il*)
- u l '.

>u «ив-.: i
y>a

. ш м .ш н ш і
; liii'

(.uriiy.iia

-, a

'î

-J ïij'iii .f/H'piiUiùüT Va я д и .ѵ ;к
-ToH-'i <•ti'.i.' 'И ні| ü ou a « il
!" :

' l l î i i.

•i i r i . ' n

!i ' i i

.la

, ri-

. n j i i '7 J E , - . r p . 4 ! K 7 J ,

i;,i, . i ;i s:

O'j'ii'Vii . ,<тйш ;
к -i н м J in 1»

,i.

и ,1.|

. ; і :-|Т ‘ і ; к і ! Я і ', - О Т О 'Т ч

;

п'і‘

і.іп

•Г:и;а
. *I ", ! і : : ‘ і

о т і’ па , п тгауо*
. агтавн
С ' { 11

га -іТ

іп.Гиог, .ітігн /с[ыя

I'- !:|'Г>

'Ж -

.І.|ч|!-ѵ:-

..ггл
гп ;.<!!’•> пн

. M lll.iljo fK V i

: ,!!

БѢДНЫЙ ГНѢДКО.
— жхосмотрите,посмотрите, мои друзья,
какой злой извозчикъ, какъ онъ бьета лошад
ку !..Въ самомъ дѣлѣ, она бѣжитъ очень пло
хо... Отчего-жъ это? Ахъ, бѣдный Гпѣдко,
да онъ храмаетъ...
— Извозчикъ, извозчикъ! какъ не стыд
но: вѣдь ты совсѣмъ испортишь свою ло
шадь, ты се до смерти убьешь...
— Что нужды, отвѣчаетъ извозчикъ, —
ужъ или ынѣ, или ей умереть! Нынче
нраздникъ.
— То-то и есть, что нраздникъ, любез
ный: ты подгулялъ да и не посмотрѣлъ,
что лошадь потеряла подковку; оттого она
поскользнулась, спотыкнулась и зашибла йо
гу. Что мудренаго, что она не можеть бѣжать? Она, бѣдная, что шагнетъ, то ей
больно; тутъ не побѣжипіь. А ты зпаешь,
что тебѣ надо будетъ платить за ея лѣченье,
за подковку, да еще хозяинъ тебя будетъ

401

бранить. Такт, тѳбѣ хочется, во что бы то
ни стало, выручить деньги, навести, какъ
ты говоришь; теперь же благо нраздникъ,
ѣзды много, илатятъ дорого... Да бѣднаято лошадка въ чемъ виновата? Виноватыйто ты, глупый мальчикъ: зачѣмъ ты не
смотрѣлъ за нею, зачѣмъ не видалъ, когда
она потеряла подковку?
Но онъ не слушаетъ насъ, онъ ужа да
леко. Воиъ онъ на Невѣ и все иогоняегь
бѣдную лошадь, а лошадь все спотыкается,
и что шагнетъ, то ей больно. Бѣдная ло
шадка! Какое ей мученье!
А еще ребятишки бѣгутъ за санями, да
сяѣются и надъ лошадкой, и надъ извозчикомъ. А оиъ еще больше злится и вымещаетъ свою злость на лошадкѣ. ;!| •
Но скалгите, сдѣлайте милость, какъ не
стыдно этому толстому господину, который
сидитъ въ саняхъ! Какъ онъ не запретить
извозчику мучить бѣдную лошадку! Этотъ
толстый господинъ завернулся въ шубу, нахлобучилъ па глаза шляпу и ■сидитъ сиднемъ, какъ ни въ чемъ не бывало.
— A мнѣ что за дѣло? бормочѳтъ upo
себя толстый господинъ:— я снѣшу на
обѣдт>, Пусть извозчикъ убьетъ свою ло-

іпадь; пе моя лошадь— мнѣ что за дѣло.
. Какт; вы думаете объ этомъ, мой друзья?
Будто оттого, что это не его лошадь, такт,
и надобно ему смотрѣть равнодушно на ея
мученье?
Бѣдный Гнѣдко! Какъ мнѣ жаль его!
Я давно знаю эту лошадку. Я помню, какъ
она была еще ж«ребенкомъ. Тогда, бывало,
по веснѣ солнце свѣтить, птички чиликають, роса блеститъ на лужайкахъ, въ воздухѣ свѣжо и душисто. Вотъ Сѣрко пашетъ землю, а нангь жеребенокъ бѣгаеть
вокругь матки: то подбѣжитъ къ пей, то
отскочить, пощиилетъ молодую травку, и
опять къ матери, и опять брыкпетъ. Весе
лая тогда была его жизнь! Вечеромъ воз
вратится домой; его встрѣтятъ Ванюша съ
Дашею, расчепгутъ его коротенькую гривку,
вытрутъ соломкою. Ужъ какъ Ванюша съ
Дашею любили своего жеребеночка! Быва
ло, вмѣсто того, чтобы бѣгатг. безъ всіГкаго дѣла, они нарвутъ молодой травки, положатъ въ коробокъ и кормятъ своего же
ребеночка; на ночь натаскаютг, ему иодстилки, да и днемъ кусочка хлѣба не
съѣдять, чтобы не подѣлиться съ своимъ
пріятелемъ. И какъ жеребенокъ-то зналъ
дхъ! Бывало,' издали увидить Вапюшу

402

403

№ Дашею, пустится кь нимъ со всѣхъ
поп», нрибѣжитъ, остановится и смотритт.
иа нихъ какъ, собачка. Въ такой хо.іѣ
нодросъ нашъ жеребеночекъ, выровнялся и
сталъ статною лошадкою. Вотъ отецъ Ва
нюши подумалъ, погадалъ: —Жалко такую
лошадь въ соху запречь; свѳду-ка я . ѳс въ
городъ, да нродамъ; мнѣ за нее цѣну двухъ
лошадей дадутъ. Сказано—сдѣлано: евелн
Гнѣдка на Конную, въ Петербурга, продали извозчику. А ужъ какъ плавали Ва
нюша съ Дашою, какъ они упрашивали
извозчика беречь ихъ Гнѣдка, не застав
лять его возить тяжести, пе мучить его...
Они возвратились домой очень печальные:
чего-то имъ не доставало. Отецъ радовался,
что получилъ за Гнѣдка хорошія деньги,
дѣти же горько плакали.
Но въ этихъ разговорахъ мы нроіпли
почти всю набережную... Посмотрите, по
смотрите: что это тамъ столиился народъ !..
Пойдемъ.
Ахъ, это нашъ бѣдный Гнѣдко! Посмо
трите: онъ уналъ и не можетъ больше встать;
нрохожіе номогаюті. извозчику поднять его;
они поднимутъ, онъ опяті. унадетъ. Какъ
нога у пего вспухла! Самъ извозчикъ те
перь цлачетъ иавзрыдъ. “Подѣломъ ему“ ,

вы скажете; нѣтъ, не говорите этого: онъ
уже самъ видитъ свою вину и уже доволь
но наказанъ. Какъ онъ покажется на гла
за хозяину? Да и что дѣлаті» теперь съ
лошадыо? Оставить ее на улицѣ нельзя;
сама она идти пе можетъ; надо нанять другую
лошадь съ санями и на сани взвалить бѣднаго
Гнѣдка. Но на это нужны деньги, а у извоз
чика ихъ нѣтъ: толстый господинъ разсѳрдился, зачѣмъ лошадь упала, и не заплатилъ
ничего... Бѣдный Гнѣдко! Онъ не можеть
шевельнуться, зарылъ голову въ снѣгъ, тя
жело дышетъ и поводить глазами, какъ бы
требуя помощи. Бѣдный, опъ не можеть
даже кричать, потому что лошади не кри
чать, какъ бы жестоко ни страдали. „Злой
извозчикъ! зачѣмь ты такъ измучилъ бѣднаго Гнѣдка?“— Но пересганемъ упрекать
его, хотя онъ іі много виноватъ, а лучше
дадимъ ему денегъ, пусть онъ найметь то
варища свезти Гнѣдка на квартиру, да
прибавимт» совѣтъ: впредь не ѣздить на
хромой лошади и не требовать оть больной,
чтобы она бѣжала, какъ здоровая. Надняхъ пошлемъ узнаті», лучше ли нашей лошадкѣ.
Вообще, друзья мои, грѣнгно мучить бѣдныхъ животныхъ, которыя намъ служатт.

404
405

для пользы или для удовольствія. Кто му
чить животныхъ безъ всякой нужды, тога
дурной человѣкъ. Кто мучить лошадь, со
баку, тотъ въ состояніи лучить и человѣка. А иногда это бываетъ и очень опасно.
Бы видѣли, какъ иногда дурные ребятиш
ки дразнятъ на улицѣ собакъ, кошект.,
быотъ ихъ, привязываютъ имъ палки къ
хвосту; послушайте же, что однажды слу
чилось съ такими ребятишками, какъ они
жестоко были наказаны за свою злобную
охоту.
Нѣсколько лѣтъ тому назадъ, здѣсь, въ
Петербургѣ, па площади, отстала оть хо
зяина маленькая, смирная собачка ПІарло:
она испугалась, прижалась къ стѣнѣ и но
знала, что дѣлать. Тогда окружили ее ре
бятишки; ну дразнить ее, ну бить, бросать
каменьями, таскать за хвостъ. Они вывели
бѣдную собачку изъ териѣнья, она броси
лась на нихъ и нѣкоторыхъ укусила. Что
же вышло? собачка осталась здоровою, а
ребятишки?.. Вы знаете, что бываетъ съ
человѣкомъ, когда его укусить бѣшеная со
бака? Онъ получаетъ отвращеніе къ водѣ,
желаніе укусить и умираетъ въ ужасцѣйлшхъ терзаніяхъ: подумать страшно! Повѣрите ли? То же случилось и съ укушеи-

вымя ребятишками: они взбѣсились. Да, мои
друзья, этотъ случай былъ новымъ доказательствомъ того, что когда сабаку долго
дразнять и она, разсердившись, укусить,
то ея укушеніе бываетъ такъ же опасно,
какъ укупіеніе бѣшеной собаки. Не мучьте
же никакого животнаго, друзья мои, пото
му что это грѣшно и ноказываетъ злое серд
це, и не мучьте собакъ, даже въ шутку,
потому что это и дурно, и опасно.
Кн. В. Ѳ

Одоевскій.

407
I!'.'
• f

Г .,!

15 i l ( »
. г к и а о ! »

'Ü J'i

î j J i î l 11! ! ) V i : ' V ' i j

Wh.VfLO

.fd u

DTP

t CH<yV

■

•: I' ‘ 1 !
l\lï: / Ц Г .

«Wo»r Mi.üTi..'

МОРОЗЪ ИВАНОВИЧЪ.
-ічмм , fii»

.o ’ünmi;: : i: niov;; um 'i '

Намъ даромъ, безъ труда, ничто не
достается,—
Недаромъ изстари пословица водстсіі.

..а .нн
іъ одномъ домѣ жили двѣ дѣвочки: Рукодѣльница да Дѣпивица, а ири нихъ нянюш
ка. Рукодѣльница была умная
_
дѣвочка: рано вставала, сама,
«ÇК
безъ нянюшки, одѣваласг», а,
>
вставши съ постели, за дѣло
принималась: печку топила, хлѣбы мѣсила,
избу мела, пѣтуха кормила, а потомъ на
колодезь за водой ходила. A Лѣнивица
межъ тѣмъ въ постелькѣ лежала; ужъ дав
но къ обѣднѣ звонятъ, а она еще все по
тягивается, съ боку на бокъ переваливает
ся; ужъ развѣ наскучить лежать, такъ ска-

жеть Съ іірЬсоиья: „нянюшка, надѣпь Мнѣ чу
лочки; нянюшка, завяжи башмачки“ ; а по
томъ заговорить: „нянюшка, нѣть ли булоч
ки?“—ВстанеТь, иопрыгаеть да и сядеть къ
окошку мухъ считать: сколько нрилетѣло, да
сколько улетѣло. Какъ всѣхъ нересчитаеть
Лѣнивица, такъ ужъ и не знаетъ, за что при
няться и чѣмъ-бы заняться; ей бы въ по
стельку—да спать не хочется; ей бы поку
шать—-да ѣсть не хочется; ей бы къ окошку
мухъ считать— да и то надоѣло; сидить горе
мычная и плачѳтъ, да жалуется на всѣхъ, что
ей скучно, какъ будто въ томъ другіе виноваты.
Между тѣмъ Рукодѣлышца воротится \
воду процѣдитъ, въ кувшипы нальегь; да
еще какая затѣйница: коли вода не чиста,
такъ свернеть лисгь бумаги, наложить въ
нее угольковъ, да песку крупнаго насыплетъ, вставить ту бумагу въ кувшинъ, да
нальетъ въ нее воды, а вода-то, знай, про
ходить сквозь песокъ, да сквозь уголья, и
канлетъ въ кувшинъ, чистая, словно хру
стальная; а иотомъ Рукодѣльница примется
чулки вязать или илатки рубить, а но то
и рубашки шить да кроить, да еще рукодѣльную пѣсенку затянетъ; и ие: было ни
когда ей скучно, потому что и скучать-то
было ей некогда: то за тѣмъ, то за дру-

409

408

Гимъ дѣлойъ, a тутъ смотришь ft ве4еръ-~
день прошелъ.
Однажды съ Рукодѣльницей бѣда приклю
чилась: иошла она на колодезь за водой,
опустила, ведро на верѳвкѣ, а веревка-то и
оборвись; упало ведро въ колодезь. Какъ
тутъ быть? Расплакалась бѣдная рукодѣльница, да и пошла къ нянюшкѣ разсказыватг»; про свою бѣду и несчастье; а ня
нюшка Праековья была такая строгая и
сердитая, говоритъ:
— Сама бѣду сдѣлала, сама и п оправ
л я й ; сана ведерко утонила, сама и ДОСТаВаЙ .

,11иI ;

., ;[ ;

Нечего дѣлать; было иошла бѣдная Ру
кодельница опять къ колодцу, ухватилась
за веревку и спустилась ио ней къ само

му дну.

. -

.. -Jfiroj .1 0*1

Только туте съ ней чудо случилось. Едва
спустилась, смотритъ— передъ ней печка, а
въ печкѣ сидитъ нирожокъ, такой румя
ный, поджаристый; сидитъ, поглядывает;., да
приговариваете:
— Я совсѣмъ готовъ, подрумянился, сахаромъ да изюмомъ обжарился; кто меня
изъ печки возьмете, топ. со мной и пой
дете.
■; .
Рукодѣльница, нимало пемѣшкая, схватиг

là лопатку, вынула пирожокъ й положила
его за пазуху.
Идете она,, Дальше,. Передъ него садъ, а
въ саду стоите дерево, а на дерѳвѣ золо
т я яблочки; яблочки листьями шевелят;,
и нромежъ себя говорятъ:
— Мы* яблочки наливныя, созрѣлыя,
корнемъ дерева ниталися, студеной росой
обмывалися; кто насъ съ дерева отрясет;.,
тоте насъ себѣ и возьмете.
Рукодѣльница подошла къ дереву, по
трясла его, за сучокъ и золыгыя яблочки
такъ и посыпались къ ней въ церѳдникъ.
Рукодѣльница идетъ дальше. Смотритъ—
передъ ней сидитъ ста,рикъ Морозь Ивановичъ, сѣдой-сѣдой ; сидите онъ на ледяной
лавочкѣ) да снѣжные комочки ѣстъ; тряхпета головой—отъ волосъ иней сырется,
духомъ дохнете— валите густой паръ. ,
.— А! сказалъ онъ,—-здорово, Рукодель
ница; спасибо, что ты мнѣ пирожок,;. при
несла,: давнымъ-давно ужъ я. ничего горяченькаго не t o .
Тутъ онъ посадилъ Рукодѣльницу возлѣ
себя и они вмѣстѣ пирожкомъ позавтрака
ли, а золотыми яблочками закусили.
— Знцю я* зашЬмъ тЫі црцщда,, гово
рил';. Морозъ Иванодеичъ: —ты ведерко въ

410

411

Мой студенецъ опустила; отдать тѳбѣ ведер
ко отдамъ, только ты мнѣ за то три дня
прослужи; будешь умна— тебѣ-жъ лучше;
будешь лѣнива— тебѣ-жъ хуже. А теперь,
нрибавилъ Морозъ Ивановичъ,— мнѣ, стари
ку, и отдохнуть нора; поди-ка ириготовь
мнѣ постель, да смотри, взбей хорошенько
перину.
Рукодѣльпица послушалась. Пошли они
вь домъ. Домъ у Мороза Ивановича сдѣланъ былъ весь изо-льду: и двери, и окош
ки, и полъ ледяные, а по стѣнамъ убрано
снѣжными звѣздочками; солпышко на нихъ
сіяло, и все въ домѣ блестѣло какъ брилліанты. На постели у Мороза Иваныча вмѣсто
перины лежалъ снѣгъ пушистый; холодно,
a дѣлать было нечего. Рукодѣльнида при
нялась взбивать снѣгь, чтобъ старику бы
ло мягче спать, а межъ тѣмъ у ней, бѣдной, руки окостенѣли, и пальчики побѣлѣли какъ у бѣдныхъ людей, что зимой въ
проруби бѣлье полощутъ: и холодно, и вѣтеръ въ лицо, и бѣльѳ замерзаете, коломъ
стоить, дѣлать нечего —работаюгь бѣдныо
люди.
— Ничего, сказалъ Морозъ Иванычъ,—
только снѣгомъ пальцы потри, такъ и отой
дутъ, не отзнобишь. Я вѣдь старикъ доб

рый; посмотри-ка, что у меня за диковинки.
Туть опъ приподпялъ свою снѣжную пе
рину съ одѣяломъ, и Руісодѣльница уви
дела, что подъ перипою пробивается зеле
ная травка. Рукодѣльиицѣ стало жаль бед
ной травки.
— Воть ты говоришь, сказала она, что ты
старикъ добрый, a зачѣмъ ты зеленую трав
ку нодъ снѣжной периной держишь, на свѣть
Божій не выпускаешь?
— Не выпускаю потому, что еще не
время,— еще трава въ силу не вошла. Доб
рый мужичокъ ее осенью посѣялъ, она и
взошла, и кабы вытянулась она, то зима
бы ее захватила, и къ лѣту травка бы но
вызрѣла. Воть я, продолжалъ Морозъ Ивапычъ,— и нрикрылъ молодую зелень моею
снѣжной периной, да еще самъ прилегъ на
нее, чтобы снѣгъ вѣтромъ не разпѳсло, а
воть нридеть весна, снѣжная перина рас
таете, травка заколосится, а тамъ, смо
тришь, выглянеть и зерно, а зерно мужикъ
соберетъ, да на мельницу отвезете; мельпикъ зерно смелеть и будете мука, а изъ
муки ты, Рукодѣльница, хлѣбъ испечешь.
— Ну, а скажи мнѣ, Морозъ Ивано
вичъ, сказала Рукодѣльница —зачѣмъ ты
въ колодцѣ-то сидишь?

412

— Я. затѣмъ въ колодцѣ сижу, что вес
на подходить, сказалъ Морозъ Ивановичъ.—
Мнѣ жарко становится; а ты знаешь, что
и лѣтомъ въ колодцѣ холодно бываетъ, от
того и вода въ колодцѣ студеная, хоть по
среди самаго жаркаго лѣта.
— A зачѣмъ ты, Морозъ Иванович'!.,
спросила Рукодѣльница,—зимою по улицамъ
ходишь, да въ окошки стучишься?
— А я затѣмъ въ окопіки стучусь, отвѣчалъ Морозъ Ивановичъ,— чтобъ не за
бывали печей тонить, да трубы во-время
закрывать; а не то, вѣдь я знаю, есть такія неряхи, что печку истопить истопятъ,
а трубу закрыть не закроютъ, или и за
крыть закроютъ, да не во-время, когда еще
не всѣ угольки прогорѣли, а оттого въ гор
нице угарно бываетъ, голова у людей болитъ, въ глазахъ зелено; даже и совсѣмъ
умереть отъ угара можно. A затѣмъ еще
я въ окошко стучусь, чтобы люди не за
бывали, что они въ теплой горницѣ сидятъ,
или надѣваютъ теплую шубку, а что есть
на свѣтѣ нищенькіѳ, которымъ зимою хо
лодно, у которыхъ нѣту шубки, да и дроВъ
купить не на что; вотъ я затѣмъ въ окош
ко стучусь, чтобы люди нищенькимъ помо
гать не забывали.

413

Тутъ добрый Морозъ Иваповичъ ішгладилъ Рукодѣльницу по головкѣ, да и легъ
почивать па свою снѣжную постельку.
Рукодѣльпица межъ тѣмъ все въ домѣ
прибрала, пошла на кухню, кушанье изго
товила, платье у старика починила и бѣлье
выіптопала.
Старичекъ проснулся, былъ всЬмъ очень
доволенъ и поблагодарил1!. Рукодѣльницу.
Потомъ сѣли они обѣдать; етолъ былъ
прекрасный, и особенно хорошо было моро
женое, которое 'старикъ самъ изготовилъ.
Такъ прожила Рукодѣльница у Мороза
Ивановича цѣлые три дня.
На третій день Морозъ Ивановичъ ска
залъ Рукодѣльницѣ:
— Спасибо тебѣ, умная ты дѣвочка; хо
рошо ты старика меня утѣшила, но я у
тебя въ долгу не останусь. Ты знаешь: лю
ди за рукодѣлье деньги получаютъ, такъ
вотъ тебѣ твое ведерко, а въ ведерко я всыпалъ цѣлую горсть серебряныхъ пятачковъ; да сверхъ того вотъ тебѣ, на память,
брилліантикъ— косыночку закалывать.
Рукодѣльница поблагодарила, приколола
брилліантикъ, взяла ведерко, пошла опять
къ колодцу, ухватилась за веревку и вы
шла На свѣть Божій. Только что она ста- 14

414

415

ла подходить къ дому, какъ ііѣтухъ, кото
раго она всегда кормила, увидѣлъ ее, об
радовался, взлетѣлъ на заборъ и закричалъ:
Кукуреку, кукуреки!
У Рукодѣльницы вь вѳднркѣ пятаки!
Когда Рукодѣльница пришла домой и разсказала все, что съ ней было, нянюшка
очень дивовалась, а потомъ примолвила:
— Вотъ видишь ты, Лѣнивица, что лю
ди за рукодѣлье получаютъ. Иоди-ка къ
старичку, да послужи ему, поработай: въ
комнатѣ у него прибирай, на кухнѣ готовь,
платье чини, да бѣлье штопай, такъ и ты
горсть нятачковъ заработаешь, а оно будетъ
кстати: у пасъ къ празднику денегь мало.
Лѣнивицѣ очень не по вкусу было идти къ
старичку работать. Но пятачки ей полу
чить хотѣлось и брилліантовую булавочку
тоже.

харойъ да йзюмомъ обжарился; кто меня

Вотъ, ио нримѣру Рукодѣльницы, Лѣнивица пошла къ колодцу, схватилась за верев
ку, да и бухъ прямо ко дну.
Смотритъ— и нередъ ней нечка, а въ
нечкѣ сидитъ нирожокъ такой румяный,
ноджариетый; сидитъ, ноглядываѳть, да нриговариваетъ:
— Я совсѣмъ готовъ, подрумянился, са-

возьметъ, тогь со мной и нойдѳтъ!
A Лѣнивица ему въ отвѣтъ:
— Да, какъ же не такъ! Мнѣ себя
утомлять, лойатку поднимать, да въ печку
тянуться? захочешь —самъ выскочишь.
Идетъ она далѣе. Передъ нею садъ, а
въ саду стоить дерево, а на деревѣ золотыя яблочки; яблочки листьями шевелятъ,
да промежъ себя говорить :
— Мы яблочки наливныя, созрѣлыя;
корнемъ дерева питаемся, студеной росой
обмываемся; кто пасъ съ дерева стрясетъ,
тотъ насъ себѣ и возьметъ.
— Да, какъ бы не такъ! отвѣчала Л е
нивица:—-мнѣ себя утомлять, ручки подымать,
за сучья тянуть; успѣю набрать, какъ са
ми понадаютъ!
И ирошла Лѣнивица мимо ихъ. Вот г, до
шла она и до Мороза Ивановича. Старикъ
нонрежнему сидѣлъ на ледяной скамеечкѣ,
да снѣжные комочки црикусывалъ.
— Что тебѣ надобно, дѣвочка? спросилъ онъ.
— Пришла я къ тебѣ, отвѣчала Лѣнивица,— послужить, да за работу получить.
— Дѣльно ты сказала^ дѣвочка, отвѣчаль старикъ:— за работу деньга слѣдуеть;

416

417

только йоемотримъ, какова еще твоя рабо

дить, каждую вещь особо варить? ВѣДь Вѣ
желудкѣ все вмѣстѣ будетъ“ ;
Воть старикъ проснулся, просить обѣдать. Лѣпивпца притащила ему кострюлю,
какъ есть, даже екатертцы не нодостлала.
Морозъ Ивановичъ понробовалъ, поморщил
ся, а несокъ такъ и захрусгЬлъ у него на
зубахъ.
— Хорошо ты готовишь, замѣтиль оиъ,
улыбаясь.—Посмотримъ, какова твоя дру
гая работа будетъ.
Лѣнивица отвѣчала, да тотчасъ и вы
плюнула, инда ее стошнило; а старикъ
нокряхтѣлъ, покряхтѣлъ, да принялся самъ
готовить кушанье и сдѣлалъ обѣдъ на сла
ву, такъ что Лѣнивица пальчики облизала,
кушая чужую стряпню.
Послѣ обѣда старикъ опять легъ отдох
нуть, да припомнилъ Лѣнивицѣ, что у не
го платье не починено, да и бѣлье не выштопано.
Лѣнивица понадулась, a дѣлать было
нечего: принялась платье и бѣлье разби
рать; да и тутъ бѣда: платье и бѣлье ЛЬпивица нашивала, а какъ его шыотъ, о
томъ и не спрашивала; взяла было иголку,
да съ непривычки укололась; такъ ее и
бросила.

та будетъ. Поди-ка, взбей мою перину,
а потомъ кушанье изготовь, да платье мое
новычини, да бѣ.іье повыштопай.
Пошла Лѣнивица, а дорогой думаеть:
„Стану я себя утомлять да пальцы зно
бить! авось старикъ пе замѣтитъ, и на
невзбитой перинѣ уснетъ“ .
Старикъ въ самомъ дѣлѣ не замѣтилъ,
или прикинулся, что не замѣтилъ, легъ вт.
постель и заснулъ, a Лѣнцвица ношла на
. кухню,
Прингла на кухню, да и не знаетъ, что
дѣлать. Кушать-то она любила, а иодумать; какъ готовилось кушанье, это ей и
въ голову не приходило; да и лѣнь было
ей носмотрѣть.
„
Вотъ она оглядѣлась; лежитъ нередт. ней
й звлень, и мясо, и рыба, и уксусъ, и
горчица, и квасъ— все но порядку. Вотъ
она думала, думала, коѳ-какъ зелень обчи
стила, мясо и рыбу разрѣзала, да чтобъ
большого труда себѣ не давать, то какъ
все было мытое-немытое, такъ и положила
въ кострюлю: и зелень, и мясо, и рыбу,
и горчицу, и уксусъ, да еще кваску под
лила, а сама думаотъ: „Зачѣігь себя тру

418

419

À старикъ бпятг. будто-бы ийчего не зал
Мѣтилъ, ужинать Лѣнйвиду позвалъ, да еще
спать ее уложнлъ,
A Лѣнивицѣ то и любо; думаете себѣ:
— Авось и такъ пройдете. Вольно бы
ло сестрицѣ на себя трудъ принимать; ста*
рикъ добрый, опъ Мнѣ и такъ, задаромъ,
нятачковъ подарите.
На третій день приходите Лѣиивица и
просите Мороза Ивановича ее домой отпу
стить, да за работу наградить.
— Да какая же была твоя работа?
спросилъ старичокъ. Ужъ коли на правду
дѣло пошло, такъ ты мнѣ должна запла
тить, потому что пе ты для меня работа
ла, а я тебѣ служилъ.
— Да, какже! отвѣчала Лѣнивица,— я
вѣдь у тебя цѣлыѳ три дня жила.
— Знаешь, голубушка, отвѣчалъ ста
ричокъ, что я тебѣ скажу: жить и слу
жить разница, да и работа работѣ розь.
Замѣть это— впередъ пригодится. Но, внрочемъ, если тебя совѣсть не зазрите, я те
бя награжу: и какова твоя работа, такова
будете тебѣ и награда.
Съ сими словами Морозъ Ивановичъ далъ
Лѣішвицѣ пребольшой серебряный слитокъ,
а въ другую руку пребольшой брилліанте»

Лѣпивнца такъ этому обрадовалась, что
схватила то и другое и, даже не ноблагодаривъ старика, домой побѣжала.
Пришла домой и хвастается:
— Воть, говорить, что я заработала:
не сестрѣ чета, не горсточку пятачковт/,
да не маленькій брилліантикъ, a цѣлый
слитокъ серебряный, вишь какой тяжелый,
да и брилліантъ-то чуть пе съ кулакъ...
Ужъ на это можно къ празднику обнову
куиить...
Не успѣлаона договорить, какъ сереб
ряный слитокъ растаялъ и полился на
нолъ; опъ былъ не иное что, какъ ртуть,
которая застыла отъ сильнаго холода; вь
тоже время началъ таять и брилліантъ, а
иѣтухъ вскочилъ на заборъ и громко закричалъ:
К укуреку, кукурекулька.
J Лѣнивицы въ рукахъ ледяная сосулька!

А вы, дѣтушки, думайте, гадайте: что
здѣсь нравда, что неправда; что сказано
впрямь, что стороною; что шутки ради,
что въ наставленье, а что намекомъ. Да
и то смекните, что не за всякій трудъ и
награда бываетъ; а бываетъ награда ненарокомъ, потому что трудъ и добро сами по

420

себѣ хороши и ко всякому дѣлу нригодиы;
такъ уже Богомъ устроено. Сами только
чужаго добра да труда безъ награды не
оставляйте, a покамѣсть отъ васъ награ
да— ученье да послушанье.
, Межъ тѣмъ и стараго дѣдушку Ирипея но
забывайте; а онъ для васъ много росказней
наготовить; дайто только старику о вѳснѣ
съ силами да съ здоровьемъ собраться.
Кн. В. Ѳ

OU ??

СИРОТИНКА.

Одоевскій.

обгорѣвіпой избы сидѣла,
нодгорюнясь, восьмилѣтняя
сиротинка. Вчера Божій
гнѣвъ посѣтилъ ея мачиху:
казался огонь изъ подпо.іиноползъ по бревнамъ, выглянулъ въ
волоковое окошко, охватилъ соломенную кры
шу—да и выжегъ все безъ остатка; едва
домапініе успѣли выскочить, да кое-что
хлама повынести; собиралися и міряне съ
сосѣднихъ домовъ; смотрѣли и дивовались,
что горитъ изба словно свѣчка передъ ико
ною; а иные смекали, что еслибъ не затишь, то пѳ сдобровать-бы и цѣлой деревнѣ.
Ночью навалился снѣгъ и прикрылъ пожа
рище; лишь торчали чѳрныя головни меж-

422
428

ДУ сугробами, да задымленная печка. Ут
роит. взошло солнце: тихо смотрѣло оно
сквозь алый тумань и на пожарище, и на
сиротинку; золотая искорки мелькали в г.
«оздухѣ; дымъ изъ труб ь низко тянулся
между кровлями; тяжелые возы скрипѣли
но застылому снѣгу; колокольчикъ то звон
ко раздавался, то замолкалъ въ далекой
степи...
По дорогЬ бѣжалъ мальчикъ лѣтъ двѣнадцати, сиустивъ рукава у рубашонки и
похлопывая кулаками оть холода.
— Богъ помочь, Настя! сказалъ онъ,
норовнявшись съ пожарищомъ.
— Спасибо, Никитка! отвѣчала Настя
печально.
— А мачиха гдѣ?
— Пошла милостыньку сбирать,
•— А ты жо что?
— A мнѣ вотъ велѣла за хламомъ смотрѣть...
— А била мачиха больно?
— Нѣтъ, сегодня еще но била...
-— А вчера била?
— Вчера била...
— А за что?
— Извѣстно—за дѣло: не будь голодна...
— Эвося! голодъ-та не свой братъ...

Воть батька твой нѳ таковъ былъ; быва
ло и меня пряникомъ кормилъ... Эка! по
садила дѣвку... Ты смотри, рукъ-то пе оз
ноби...
— Нѣть! пока еще солнышко грѣьть...
а вотъ какъ зайдеть, такъ и не знаю что
будеть; вчера хоть у пожарища согрѣлись...
— А ты знаешь... хоть къ намъ при
ходи отогрѣться... право, приходи... матка
слова не скажеть... Ге, ге! гпѣдко-то уп
лелся и не догнать его... Такъ, слышишь
ты, приходи отогрѣться; у насъ печка ши
рокая...
Но Настя не иришла отогрѣваться; ку
да она дѣвалась, Богь знаеть. Говорили,
что той порой у постоялаго двора остано
вилась колымага, что вышла изъ нея ка
кая-то боярыня, что увидѣла она Настю,
что потомъ послали и за мачихой, и за сотскимъ, что боярыня съ ними долго толко
вала, а потомъ Настью усадили въ колы
магу. А куда Настю увезли и зачѣмъ увез
ли, Никитка ни оть кого не могь добить
ся; лишь мачиха, всхлипывая, говорила,
что у ней по Настѣ сердце болитъ, a міряне поднимали ее на смѣхъ и толковали,
что опа отъ барыни деножки цошіаканныд
цодучила.

424

Съ тѣхъ норъ прошло года четыре и
больше. Одряхлѣла, обезсилѣла Настипа ма
чиха, съ горя ли, съ огневицы ли, что
къ ней припала; ужъ ходить ей стало невъ
мочь. Однако собралась съ силами, пошла
съ поклоном'!, къ пономарю, и написалъ онъ
ей грамотку къ Настѣ о томъ, что-де по
ра ей домой воротиться, ее, старую, при
беречь, за пее по-міру побродить, какъ умретъ— похоронить да за упокой души поми
нать. Шли тогда парии въ Питеръ, взя
лись ту грамотку передать и мѣсяцевъ черезъ
шесть, въ самомъ дѣлѣ,иередали ее Наст].
Воротилась сиротинка въ деревню, но ужъ
мачихи 'не застала: преставилась горемычная.
Но Настя не захотѣла жить мірскимъ подаяніемъ; она нріютилась у дальней тетки—
старушки доброй и не одинокой. Начала
Настя съ того, что то сыну рубашку co
inьетъ, то дочери, а не то выстираетъ, да
и маленькихъ дѣтей то обмоѳтъ, ' то вычеінетъ, то теткѣ къ празднику шириику вышьетъ. Въ деревнѣ долго смѣялись надъ си
ротинкой, что онаодѣга не ио нашенски, а
ей, бѣдной, и перѳыѣниться было нечѣмъ;
носмѣялись, посмѣялись, а потомъ нонривыкіи; а когда узнали про ея рѵкодѣльство,
то къ ней же стали приходить: кону ру

425

башку выкроить, кому повязку вынизать,
кому платъ обрубить. Дошла вѣсть о томь
и въ сосѣднія деревни и въ боярскіе домы,
такъ что у Насти въ работѣ и тонина за
велась, и вышивала она для барышенъ обор
ки -гладью и рѣшеткою— всему свѣту па
удивленіе. Вотъ сиерва гроши, потомъ гривпы, а иио мѣсто и рубли начали перепа
дать къ сиротинкѣ, и стала она теткѣ не
въ тягость, а въ подмогу.
Пришло лѣто. Въ яспую погоду Настя
выходила ст. работой на лугъ, что у по
госта, и садилась нодъ дубомъ; тутъ ни съ
того, ни съ сего начали къ ней србираться ребятищки, сперва на нее поглазѣть, а
тамъ и на то, что у пея за рукодѣлье?
Настя никого прочь не отгоняла, а напротивъ, еще сзывала; и съ каждымъ днемъ
все больше и больше вокругъ нее ребятишекъ набиралось. Иногда, по старой па
мяти, приходилъ сюда и Никитка; уиерев’ь
руки въ боки и вынучивт. глаза, онъ смотрѣлъ съ удивленіемъ на Настино рукодѣлье, прислушивался, о чемъ она толко
вала, и старался понять, гдѣ она такъ
навострилась.
Въ то время ностунилъ въ село новый
свящеиникъ. Часто сиживалъ оиъ у окна, съ

426

книгой В'Ь рукѣ, а иногда поглядывалъ и
на лугь, гдѣ собирались ребятишки вокругь
Насти. Дѣтскій говоръ такъ и разсыпался
у открытаго окошка.
— Эхъ, Матрѳпіа! говорила Настя од
ной дѣвочкѣ:— рубапіенка-то у тебя разо
дралась, что бы тебѣ зачинить?
— И рада бы зачинить, отвѣчала Матреша:—да иголки ііѣтъ.
— Вотъ тебѣ и иголка! сказала дѣвочка постарше.
— А у тебя, Соня, откуда иголка взя
лась? спросила Настя.
— Я у невѣстки взяла.
— Что-жъ, она тебѣ сама да'ла?
Нѣтъ, куда! Она бы не дала; я
сама взяла.
— Нехорошо, Сопя!
Ничего, у иея вѣдь много вголокъ;
да il сама она на жнитво ушла, до вече
ра долой не ііридетъ; пи за что не уз
нает;..
*
— Хорошо, отвѣчала Настя:— певѣсткато не узнаеть, да другой кто-нибудь узнаеть..., Ну-кто мнѣ скажете: Кто такой
все видитъ и знаете, что мы дѣлаемъ?
Ъогъ все видите и знаете! отвѣчало
иѣсколько топепьких'ь голосовъ.

427

— Такъ видищь ли, Соня, продолжала
Настя:—Богъ-то и видѣлъ, что ты укра
ла чужое добро. Поди-же. поди носкорѣе,
отнеси иголку туда, откуда взяла, а я по
ка съ Матрешей своей подѣлюсь.
Соня нокраснѣла, надулась, однако нобѣжала въ избу, чрезъ минуту опять воз
вратилась и сердито прнсѣла къ кружку
бокомъ.
Между тѣмъ Настя всѣмъ дала работу:
кому нитки мотать, кому воревку плести,
кому чулокъ вязать.
— А не разсказать ли вамъ сказочку?
сказала Настя.
-— Да, сказочку, сказочку! пролепетали
дѣти.
—Ну-ка, посмотримъ, сказалъ Никитка,
мастерица-ль ты сказки разсказывать, даромъ что ты на всѣ руки.
— А зоть послушай, отвѣчала Настя,—
да только, чуръ, не перерывать! Видишь
ты, въ одной деревпѣ, недалеко отсюда,
жилъ-былъ мальчикъ, ио имени Игнатій.
Отецъ его, Прокофій, ходить въ городъ въ
заработку, да и Игнат у почасту водилъ
съ собою. Въ городѣ Игната приглянулся
купцу.— „Оставь у меня нал а го-то, гово
рилъ онъ Прокофью:—я его буду одѣвать,

428

обувать и кормить да ѳіцѳ выучу его, такъ
что онъ, пожалуй, когда придетъ пора-время, и самъ купцомъ будетъ“ . Прокофій нодумалъ, подумалъ про свою бѣдность да бездомство и согласился. Съ тѣхъ норъ жилъ
Игната въ городѣ, въ большомъ домЬ, и
каждый день былъ одѣтъ, обуть и накормленъ. И что ему купецъ ни поручалъ, Иггнаша все честно исполнялъ: и всякія товары,
a ино-мѣсто и деньги носилъ, и никогда его
купоцъ ни въ чемъ дурномъ не замѣчалъ.
Разъ принесли купцу цѣлый мѣшокъ серебряныхъ гривенничковъ, да пятачковъ; съ
роду Игната не видывалъ столько денегъ
il долго онъ любовался, смотря, какъ ку
нецъ звепѣлъ но столу гривенничками и разставлялъ ихъ въ кучки, чтобы лучше счесть.
Вотъ купецъ счелъ деньги, ссыпалъ ихъ
снова въ мѣшокъ, мѣшокъ ноложилъ въ сундукъ, заперъ и вышелъ вонъ со двора. Иг
ната глядь,— анъ на столѣ остался одипъ пятачекъ, да такой хорошенькій, новенькій! Хотѣлъ было Игната закричать купцу, что пятачекъ забылъ, да остановился, а остановившись,
нозадумался; а какъ нозадумался, то на душѣ
у него какъ будто кто и заговорилъ: вѣдь у куп
ца цѣлый мѣіпокъ нятачковъ, что ему въ одномъ? да и не замѣтитъ онъ, a тебѣ пригодится.

429

Прислушался Игната къ лукавой своей рѣчп,
да и ноложилъ пятачокъ въ карманъ. Ку
пецъ и подлинно не замѣтилъ, а Игната
купилъ пряникъ на пятачокъ, а какъ съѣлъ
нряникъ, еще захотѣлось. Улучивъ время,
нъ у купца уже не иятачокъ, a цѣлый
рубль укралъ. И рубля стало ненадолго.
Съ тѣхъ поръ напала на Игнату тоска но
деньгамъ; только и думалъ о томъ, какъ
бы деньги стянуть. Сперва онъ кралъ
но рублямь, потомъ укралъ десять рублей,
а потомъ все больше и больше, да однаж
ды, говорятъ, столько денегь у купца стяпулт., что и пе счесть. Что-жъ вышло? Воть
видѣли вы, онамедни, вели но деревнѣ колодниковъ въ цѣняхъ, въ кандалахъ; и
Игната съ ними былъ— тоже колодпикъ!
И говорилъ онъ мнѣ: —„Ахъ! Настя, На
стя! пятачокъ меня погубит, ! Съ пятачка
я началъ, да вотъ до чего дошелъ!“
Дѣти слушали молча, разинувъ рты, какъ
вдругъ Соня залилась слезами, бросилась
на іпею къ Настѣ и проговорила:
—Я отнесла иголку... я впередъ не бу
ду брать иголокъ у нѳвѣстки.
Хорошо сдѣлала, отвѣчала Настя, ноцѣловавъ ее,— Ну, полно, полно: что было,
то нрошло; впередъ не дѣ.іай.

430

Никитка новѣснлъ голову и крѣико при
задумался; потомъ подощвлъ къ Настѣ, отne,гі. въ сторону и сказать запинаясь:
— А за что же, Настя, ты меня-то обижаешь? Бѣді. я только подумалъ, а красть
не кралъ; право слово, не краль.
— А таки подумалъ? отвѣчала удивлен
ная Настя, улыбаясь.
— И не разъ подумалъ, смотря какъ
огецъ деньги считаетъ... Посмотрю я на т бя, Настя, никакь ты колдунья?
— Колдунья не колдунья, а не съ-проста.
— Я и самч» смекнулъ, что не съ-нроста: какч, ты заговорила, гакъ инда дрожь
проняла и слеза пробила... такъ что те
перь и думать не хочу...
—Смотри-жъ и не думай, а то опять
узнаю.
— Нѣтъ, право слово; вотъ тебѣ Геснодь
Богь, и думать брошу...
Между тѣмъ- дѣти притихли. Настя обер
нулась къ нимъ; ударивъ въ ладоши, за
тянула пѣсню, и всѣ д ііт и , ставъ одинъ
за другнмъ, принялись подтягивать «й всѣмъ
хоромъ и, ударяя въ ладоши, мѣрнымъ шагомт» ходили вокругъ Насти, смѣясь и обо
дряя другь друга, а за ними и Никитка
туда же.

431

Священникъ съ удивленіемъ смотрѣлъ на
эту необыкновенную въ нашихъ селахъ кар
тину. Наконецъ онъ подозвалъ Настю къ
себѣ.
— Скажи мнй, что ты дѣ іа^ешь съ дѣтьми? снросилъ онъ.
— Да ничего, отвѣчала Настя. Учу
іхъ рукодѣлыо, пѣсни' нѣть, молитвы читать.
— Доброе дѣло! возразилъ священникъ.—
И дѣтй съ тобой не скучают ь?
— Не знаю; можеть быть имъ было бы
веселѣе въ деревігЬ бѣгать, собакъ бить,
да тамъ, на концѣ, нодъ елкою, слушать,
какъ мужики нѣсни оруиъ и бранятся.
—Да отчего же они не убѣгутг. туда?
— Кажется, оттого, что имъ некогда: здѣсь
имъ вокругъ меня много работы: то одно,
то другое. Когда замѣчу, что одно надоѣсть”
примусь ихъ потѣшать чѣмь другимъ: они
какъ-то и позабудут* и о собакахт, и объ
елкѣ, а время, между тѣмъ, идетъ да идетъ...
Священникъ задумался.
—Да кто же тебя-то атому научилъ?
снросилъ оігь наконецъ.
— Я и сама не знаю, батюшка, отиѣчала Настя, — какъ я этому научилась.
Жизнь моя ужъ такая была Божьимъ нромышлецьемъ, «идите, я изъ здѣшцеіг же

432

деревни; не было у пеня ни отца, ни ма
тери, а жила я при мачихѣ; оттого и по
шло мнѣ прозвище: сиротинка. Разъ ѣхала здѣсь одна барыня; мы въ ту пору погорѣли: лицо ли ей мое приглянулось, такъ ли
она надъ нами сжалилась, только дала она
мачихѣ денегъ, а меня увезла въ Питеръ, къ
себѣ въ домъ. На первыхъ порахъ приводили
меня къ пей въ хоромы, показывали меня
гостямъ и лакомили, велѣла она приходит^,
къ ней каждый день, чтобы ей обо мнѣ не
забыть. Только потомъ барынѣ стало какъто некогда; приду къ ней, то она ѣдетъ,
то уѣхала съ двора, то одѣвается, то тое
той иринимаетъ. Тѣмъ временемъ жила я
у ней во дворѣ между чужими; грустна и
темна была моя жизнь. Бывало, не только
меня никто не приголубить, а иногда цѣлый день и не накормятъ; и ужъ достава
лось мнѣ, горемычной, отъ слугъ въ барскомъ домѣ: только и видѣла я, что толч
ки, только и слышала, что зовутъ меня
дармоѣдкой; говорили, что барыня взяла
меня, до сама не знаетъ зачѣмъ. Прихо
дилось мнѣ не въ-терпежъ. Однажды, нроголодавъ цѣлый день, поплелась я въ барскія хоромы и просила усильцо, чтобы меня
къ барынѣ допустили. Какъ наконецъ до-

433

дожили ей обо мнѣ, я сквозг. двери услы
шала, что барыня нрогнѣвалась и вскрик
нула: „Ахъ, какъ она мпѣ надоѣла!... Не
до пел мнѣтеперь... Скажи, что послѣ„...—
Я вся гакъ и обомлѣла. Не понимала я
тогда, что со мной творится; знала только,
что некуда мнѣ головы преклонить. Часто
хотѣлось до деревни добраться, чтобы по
крайней мѣрѣ съ своими быть, хить опять
къ мачихѣ, но какъ за это приняться—не
знала. И была я все это время будто во
снѣ, и какъ собачонка лишь искала гдѣ
бы поѣсть, да какъ бы па нечкѣ погрѣтг.ся. Однажды ключница взяла меня за ру
ку и говоритъ: „Ну, нойдемъ-ка, нашли
тебѣ мѣсто, не вѣкъ тебѣ баклуши бить;
вотъ я тебя въ школу отведу, въ ученье;
тамъ тебя каждый день сѣчь будугъ; забу
дешь день-денской ѣеть просить, да сьѣстное красть“ .
Я испугалась, затряслась всѣмъ тѣломъ,
a дѣлать было нечего; поплелась я за ключ
ницей, думая, что тутъ и смерть моя бу
детъ. И теперь объ этой минугѣ безъ ужа
са вспомнить не могу. Пришли мы въ ка
кой-то домъ, былъ онъ недалеко; вхожу,
вижу: пропасть дѣтей, моихъ же лѣтъ, сидятъ всѣ рядышкомъ на скамейкахъ; и

434

жутко, и страшно миѣ стало. Но вотъ по
дошла ко ынѣ какая-то женщина: ключни
ца поговорила съ ней о чеыъ-то, чего я пе
поняла, поговорила и ушла. Оставшись од
на, я еще больше испугалась; по незнако
мая жепщина, которая, какъ я узнала послѣ, называлась смотрительницею, приласка
ла меня, вычесала, вымыла, дала мнѣ сбит
ню и потомъ посадила на скамейку между
другими дѣтьми. Дѣти пѣли иѣсни, игра
ли, бѣгали, ходили мѣрнымъ шагомъ; но
все это мнѣ казалось страшно; все я ди
чилась, все сидѣла поодаль, и только то
го и ждала, скоро ли меня сѣчь станугъ:
одно это я и понимала; по однакожъ меня
не высѣкли, а еще накормили. Къ вече
ру смотрительница опять меня приласкала,
отпустила домой и велѣла на другой день
приходить пораньше. До дома, какъ я вамъ
сказывала, было недалеко— всего двора че
резъ два. Хоть меня въ школѣ и не сѣкли, но я очень обрадовалась, что отпусти
ли домой; прибѣжала я опрометью, нашла
свой уголокъ, свернулась въ клубокъ. крѣпко заснула и проспала бы до обѣдни, еслибы повариха пе выдернула изъ-нодъ мепя
войлока и не толкнула ногою. „Убирайся
ты отсюда, въ школу, сказала о:;а,— и безъ,

435

тебя тутъ тѣсно“ . Не знаю, зачѣмъ поварихѣ хотѣлось меня выгнать; а сдается мнѣ,
что у ней въ это время было на умѣ чтото недоброе и что я ей въ чемъ-то мѣшала.
Съ испуга и не зная куда дѣваться, я
побѣжала въ школу; помнила я, однакожъ,
что тамъ вчера меня напоили сбитнемъ и
накормили. Говорю вамъ, батюшка, что
была я точно собаченка: только одну ѣду
да побои понимала. Въ школѣ меня опять
приласкали, вычесали , вымыли, накорми
ли; мало-по-ыалу я стала привыкать и,
смотря па другихъ дѣтей, дѣлать то же,
что они. Смотрительница показывала намъ
картинки, разсказывала сказки, учила пѣть,
показывала намъ деревянныя дощечки и за
ставляла угадывать, какая на какой доЩечкѣ буква. Сама не знаю, какъ промежъ игры, иѣнія, ходьбы, я выучилась
и грамотѣ, и выучилась кое-какъ пи
сать; иногда нриходилъ къ намъ и священникъ и поучалъ пасъ отъ Святато Ппсапія. Въ это время я будто начала про
сыпаться; стала понимать, что значить хо
рошо или худо дѣлать, а всего больше на
училась молиться. Скоро мнѣ сдѣлалось въ
шко.іѣ такъ утѣшно и весело, что я и не
замѣчала, какъ время проходило. Когда

436

приближался вечеръ, я ужъ нехотя і >
вращалась домой, гдѣ опять видѣла только
толчки, да слышала злыя рѣчи, но ужо
меньше прежняго, потому что я старалась
уходить изъ дома какъ можно раньше и
приходить какъ можно позже, такъ что
днемъ меня никто не видалъ, а ночью всѣ
спали.
Такъ прошло два года; я пе только при
выкла къ нріюту (такъ называлась эта
школа), но еще скоро сдѣлалась тамъ изъ
нервыхъ. Часто иріѣзжалъ къ памъ докторъ; дамы, лаская меня, хвалили, повя
зывали мнѣ на голову красный шнурокъ,
часто ставили меня на подмостки и застав
ляли учить повоприходящихъ.
Наконецъ исполнилось мнѣ десять лѣтъ,
и разъ смотрительница сказала мнѣ, что
ей очепь меня жаль, но что мнѣ нельзя
больше оставаться въ пріютѣ, что я уже изъ
лѣть вышла; что, однако же, за то, что
я хорошо себя вела и хорошо училась, ме
ня возьмутъ въ другую школу, гдѣ я вы
учусь тонкому рукодѣлыо. Я узнала, что
нріютъ тотъ содержать прямо добрые люди,
не изъ корысти, не изъ чванства, а. такъ —
за любовь,
Такъ и случилось. ГГѳрешла я на житье

437

въ частную школу (такъ называются такія
школы въ Потербургѣ) и сказали мнѣ, что
тою школою управляете Царевна. Это сно
ва меня испугало; но дѣвушки часто межъ
собою говорили, что Царевна —предобрая,
и это меня успокоило.
Я ужъ была не такъ глупа, какъ преж
де, не дичилась, а старалась прилежно
учиться, работать и часто молилась Богу,
чтобы Онъ помогалъ мнѣ. Богъ услышалъ
мою молитву, и скоро моя работа стала
изъ лучшихъ. Выучилась я также чисто
писать, читала я громко и явствѳпно, и
всегда была исправна.
Часто въ школу пріѣзжала къ намъ и
Царевна; она часто заставляла то одну, то
другую изъ дѣвушекъ читать или писать,
и пересматривала ихъ работы, хвалила и
хулила. Но меня Царевна какъ-то пе замѣчала; и боялась я, и хотѣлось мнѣ, что
бы она меня вызвала. Вота однажды оче
редь дошла и до меня; такъ у меня колѣпки и подогнулись; но я скрѣпилась,
сотворила въ сердцѣ молитву и вышла.
Царевна милостиво спрашивала меня о разпыхъ вещахъ по нашему ученію. Кажется,
мои отвѣты ей понравились; она заставила
меня читать, писать, считать, спросила мою

438

работу, и всѣмъ такъ была довольна, что
взглянула на меня, ангельски улыбнулась
и екаэала: „Хорошо, что ты нрилѳжна —
и тебѣ хорошо и другииъ пригодится“ . Я
и плакала и смѣялась; то страшно, то какъ
будто стыдно мнѣ было, что дождалась я
такого почета; и хотѣлось мнѣ, по-деревепски, прикрыться рукою, но рука не
поднималась; то становилось мнѣ отрадно и
тепло на дупіѣ, и вспомипала я про ста
рое время: какъ будто я снова на колѣняхъ у родимой матери, словно опа поетъ
надо мною тихую пѣсню и приголубливаѳтъ.
Памятна была мнѣ эта минута, никогда ее
не забуду. Какъ теперь гляжу въ свѣтлыя,
веселия очи прекрасной Царевны, какъ
теперь слышу ея звонкія, серебристая рѣчи....
Сначала я не совсѣмъ понимала ихъ,
хотя онѣ часто приходили мнѣ въ голову,
и лишь теперь я ихъ виолпѣ выразумѣл а ....
Между тѣмъ мачиха, нредъ концомъ,
захотѣла со мною свидѣться; я вышла изъ
школы, откуда мнѣ выдали денегъ въ на
граждено, и возвратилас:. сюда.
Признаюсь вамъ, батюшка, что деревня
показалась мнѣ совсѣмъ иною, чѣмъ преж-

439
Де. Пе то* чтобы я возгордилась, bô ёѳ
могла я не сиросить себя: отчего я умѣю
и читать и писать, и знаю всякое рукодѣльо, и опрятно я одѣта, ц могу себѣ
хлѣба кусокъ добыть, a другія, такіяже какъ
я, изъ той же деревни, живутъ себѣ такъ, а
малеш.кія дѣти даже не знаютъ, какой ру
кой перекреститься, правой или лѣвой. И
пришло мнѣ на память прежнее мое житье
въ той же деревнѣ, и какъ я такъ же не
знала какой рукой перекреститься, и от
чего я стала совсѣмъ иная.
И тогда вспомнила я слова доброй, пре
красной Царевны, и стали они мнѣ понят
ны. Показалось мнѣ, что снова снотрятъ
на меня ея свѣт.іыя; веселыя очп и будто
велятъ они мнѣ приберечь ея добро, что
бы оно не пропало.
Тогда стала я собирать вокругъ себя
ребятишекъ, и стала!ихъ забавлять и учить,
какъ меня забавляли и учили. Богъ бла
гословить мои силы: ребятишки ко мнѣ
привыкли, а я отвожу ихъ отъ худого, и
часто, какъ задумаюсь въ моемъ кружкѣ,
чудятся мнѣ веселыя очи Царевны и какъ
будто ноощряютъ меня.
— Хорошее дѣло ты затѣяла, отвѣчалъ
отецъ Андрей.— Но, добро, теперь лѣто, на

44Ö

ім ѣ йросторъ; ну, а зимой-то какъ тебѣ
быть?
— Д а ужъ и сама не знаю, отвѣчала
Н аст я ,— У тетки въ домѣ тЬсно, еѳмі.я
большая.
— Такъ и быть уж ъ, я тебѣ помогу,
отвѣчалъ отецъ А ндрей.— Есть у меня свѣтелка особая: какъ холода настанутъ, а ино
мѣсто и въ дождикъ, собирай свою мелюз
гу къ намъ въ свѣтелку. В ъ иномъ-чемъ
тебѣ жена подсобить, да и я когда поучу,
а теперь воть пока тебѣ книжка, да еще
съ картинками. Поди толкуй ее съ своими
ребятишками, а я послушаю, чтобъ ты нодчасъ сама не завиралась.
— Спасибо, батюшка, отвѣчала Н астя;—
такой радости не чаяла; и ты самъ меня
будешь учить?
— И я самъ буду тебя учить.
— И матушка будетъ мнѣ подсоблять?
— И матупіка будетъ тебѣ подсоблять.
— И свѣтелку дашь?
— И свѣтелку дамъ.
Настя захлопала въ ладоши; всѣ ребя
тишки собрались вокругъ иея; они громкимъ
хоромъ занѣли какую-то дѣтскую пѣсню,
которую Настя затягивала лишь въ самыхъ
торжествопныхъ случаяхъ.

441

Такъ й йОшАо дѣло на ладъ. Ребятишки
понрежнѳму собирались вокругъ Н асти. Ког
да она отлучалась, жена священпика зани
мала ея мѣсто, а иногда п отецъ А ндрей,
Когда былъ свободенъ отъ духовныхъ требъ,
нриходилъ, садился на скамейку подъ д убомъ и училъ и учениковъ, и учительницу.
Когда крестьяне узнали объ атомъ, то
уже стали сами посылать дѣтей къ Н астѣ,
а иные и сами приводили, д а , приводя,
останавливались и прислушивались, и даже
потихоньку плакали отъ умилѳнія. Ино мѣсто и мужикъ забываль объ елкѣ въ праздникъ, засматриваясь па потѣху дѣтей; и
часто мать стыдила взрослаго сына, пока
зывая ему на маленькихъ. Скоро Н астя,
при гособіи матушки, достигла того, что
не только лохмотья на ребятишкахъ были за
шиты, но и сами уже матери, посмотрѣвъ
разъ-два на дѣтей чистыхъ, опрятныхъ,
уже стыдились водить ихъ замарашками,
да и сами, глядя н а д ѣ т ей , сдѣлались попорядочнѣѳ.
Зимою, въ свѣтелкѣ отца А ндрея, малоно-малу завелись и доски съ пескомъ, на
которыхъ дѣти чертили буквы, а потомъ,
гляди, и скамейки. Почетный смотритель
училищъ, проѣзжая разъ но деревнѣ и за-

442

443

ШнуМ. Bi. бвѣтелку отца Андрей, ііодйрилъ большую черную доску съ мѣломъ, ст.
дюжину грифельныхъ досокъ, да столько же
разпыхъ дѣтскихт. кинжевъ: воть какая за
велась роскошь! По воскресеньямъ дѣти
нарами х о д и л и вт. церковь, не кричали и
не зѣвали но сторонамъ, какъ бывало, а
тихо становились на клиросъ и нодтягивали дьячку, a міряае, тронутые чистыми дѣтскими голосами, молились усѳрднѣе ирежняго.
Настя радовалась и благодарила Бога за
то, что Онъ благословилъ ея дѣло, и вспо
минала слова Царевны.
Между тѣмъ часто Никита заглядывал
ся на Настю, и даже старики толковали,
что не худобы ему было такую добрую хозяйку
себѣ нажить, ио еще откладывали до норы,
до времени. И до Насти доходили о томъ
слухи, только что-то они ея не радовали; ни
съ того, ни съ сего тоска напала на си
ротинку; все ей что-то становилось грустно,
н когда отецъ Андрей спрашивалъ, что съ
ней такое, Настя отвѣчала:
— И сама не знаю, откуда эта грусть,
и зачѣмъ она, а только грустно мнѣ, очень
грустно: какъ будто чуеть сердце что-то
недоброе; ничто меня не веселить. Понреж-

нему, во снѣ и на яву чудятся мнѣ очи
монй прекрасной Царевны, но мнѣ все ка
жется, что оя свѣтлыя очи тускпѣютъ. Л
смотрю на нихъ, и мнѣ становится жалко,
такт, жалко, что проснусь, и слезы льются
у меня изъ глазъ, и на весь депь остается
на сердцѣ такая гру сть, что и сказать нельзя.
Отецъ Андрей утѣпіа.іъ ! астві, сколько
могъ, но понапрасну; она ионрежиему ис
правляла свое дѣло, собирала дѣтѳй, толкова
ла съ ними, нѣла съ ними вмѣстЬ и вдругь
останавливалась; п слезы лились изъ ея
глазъ сами собою, и она невольно начина
ла потихоньку молиться.
Между тѣмъ дни шли за днями, а На
стя съ каждымъ дпѳмъ все больше грусти
ла и тосковала, съ каждымъ днемъ все боль
ше худѣла и разнемогалась.
— Тускнуть, тускнуть веселыя очи моей
прекрасной Царевиы! говорила она; чуеть
мое сердце недоброе: молитесь, молитесь, дѣти, за мою Царевну.
Дѣги не понимали ел, но становились на
колѣни и тихо молились о доброй Царевнѣ.
— Нѣть силы больше, сказала она од
нажды отцу Андрею.— Во что бы ни ста
ло, а пойду вь Питеръ, павѣдаюсь, что
сталось съ моею Царевною...

444

Ио уже было поздно: силы оставили бѣдпую сиротинку: кашель разрывалъ ел грудь,
тѣло ея высохло и сдѣлалось почти прозрачнымъ, виски и щеки ввалились, и паль
цы ея дрожали. Уже Настя не могла схо
дить съ мѣста, едва могла говорить и толь
ко творила внутреннюю молитву
Однажды, когда домашніе, собравшись во
кругъ Насти, старались, какъ могли, об
легчить ея страданія, и бѣдный Никитка,
самъ не свой, стоялъ у изголовья умираю
щей, вдругь Настя вскрикнула:
Ничего миѣ теперь пе иадобпо, потух
ли очи моей Царевны; нѣтъ ея больше на
свѣтѣ, нѣтъ моей родимой... Позовите от
ца Андрея...
То были нослѣднія слова сиротинки ..
Священникъ пришелъ, благословилъ, пасгавилъ ее на путь въ ту обитель, гдѣ пѣтъ
пи печали, ни воздыханія, но жизнь безконочная.
И не стало на зѳмлѣ сиротинки...
Въ то время въ царскихъ чертогахі» пла
кали надъ другою потерею.
Кн. В . Ѳ. О д оевскій.