АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ИНСТИТУТ ИСТОРИИ СССР

РЕВОЛЮЦИОННАЯ
СИТУАЦИЯ

РОССИИ
в середине XIX века:

деятели и историки
Редакционная коллегия:

Академик М. В.НЕЧКИНА (ответственный редактор),
В. А. ДЬЯКОВ, Г. В. КРАСНОВ, Е. Л. РУДНИЦКАЯ

в
МОСКВА
«НАУКА»

1986

Сборник подготовлен Группой
по изучению революционной ситуации в России
в середине XIX в.
Института истории СССР АН СССР

Сборник содержит статьи и публикации архивных материалов, посвя­
щенные деятелям и историкам революционной ситуации середины
XIX в.: организаторам первой Вольной типографии в Москве, студен­
там-шестидесятникам, участникам «Земли и воли», корреспондентами
Вольной русской прессы. Материалы сборника помогают исследованиюпроцесса развития русской революционной мысли, разночинского этапа
освободительного движения.

Рецензенты:
доктор исторических наук Б. Г. ЛИТВАК,
кандидат исторических наук И? А. ЖЕЛВАКОВА.

Научно-вспомогательная работа по сборнику
выполнена
Л. С. Новоселовой-Чурсиной и С. А. Селивановой

•

0505010000-418
042(02)-85

?5.1у

© Издательство «Наука», 1986 г_ •

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ.
Дальнейшее изучение проблемы революционной ситуации имеет
многие аспекты. Историческая мысль охотно вошла в широкий круг
вопросов, поднятых ее изучением.
Среди вставших вопросов есть один такой — значительный и весомый:
люди эпохи революционной ситуации, ее деятели и участники. Сравним
наши знания о них со знанием движения декабристов. Оно менее много­
людно, чем второй этап русской революционной борьбы. Знаем мы декаб­
ристов лучше; знакомых лиц больше, чем в шестидесятые годы. Способ­
ствовал сложившейся историографической ситуации и характер до­
кументации. Процесс декабристов оставил нам сотни личных дел, пол­
ных личных ответов, биографических данных, личных действий участни­
ков, характеристик их жизненного пути, его оценок. Иное — революционе­
ры-разночинцы. Их реально было больше, чем дворянских революцио­
неров, но пути к их характеристикам чаще закрыты, чем открыты. Как
быть? Может, составлять списки, группировать авторов около таких-то
лиц, так сказать «заказать» десяток «важнейших» биографий (почему
важнейших?). Ждать годы, пока исследователь закончит свой труд? Но
не проще ли, всматриваясь в этот биографический поток, собрать уже
•сделанное? Ведь сделано немало.
Мы собрали то, что уже находилось в работе: персоналии, которые
появились перед исследователем в результате его работы над какой-либо
крупной проблемой, входящей в состав революционной ситуации. Они —
деятели ее. Мы должны знать их в лицо, донимать, какие исторические
силы движут их поведением, каков их вклад в историю, в эпоху. Исто­
рию, как известно, делают люди. Значит, самый процесс исторического
исследования ставит перед исследователем проблему деятелей, малоиз­
вестных людей, даже совсем безвестных, недостаточно известных деяте­
лей эпохи. Так будут копиться этюды о деятелях времени, так обогатят­
ся важные события эпохи, так возникнет возможность проникнуть в глу­
бину процесса. Через некоторое время накопится новый материал о
деятелях времени революционной ситуации, наметятся планы и новых
поисков, возникнут новые времена, обогатятся представления и о давно
известных деятелях через раскрытие их общения с малоизвестными.
Подобные темы мы обязаны ввести в историографию наше^ пробле­
мы, обогатить ее, расширить ее возможности. В каждом случае изучение
деятеля ведет нас и к большой проблеме сочувствующей среды данного
движения. Эта сторона дела открывает широкие возможности дальнейше­
го изучения эпохи и ее классового движения, классовой борьбы.
Предлагаемый том разнообразен и оригинален по представленному в
нем материалу, освещает разные аспекты темы; персоналий деятелей в
нем широк. Том открывает публикация, связанная с именем одного из
крупнейших идеологов русского революционно-демократического движе­
ния, выдающегося деятеля периода революционной ситуации середины
XIX в.—• Н. А. Добролюбова, 150-летие со дня рождения которого испол­
няется в 1986 г. В статье «Н. А. Добролюбов» прослеживаются основные
вехи в постановке и изучении темы о Добролюбове как участнике обще­
ственной борьбы, революционере, рассматривается отражение этой темы
на страницах наших сборников. Одной из центральных проблем для исто­
рии русского общества 1860-х годов вообще и понимания идейного со­
3

держания деятельности Добролюбова в частности является .проблема про­
светительства и той его особой революционной формы, которую это ши­
рокое идейное направление ■ приобрело в России в значительной мере1
именно благодаря Чернышевскому и Добролюбову. С ее исследованием*,
с раскрытием роли Добролюбова в практическом просветительном дви­
жении в России связана статья «Н. А. Добролюбов и демократическое про­
светительное движение в России (на рубеже 1850—1860-х годов)».
Раскрытию социально-психологического облика нового молодого поко­
ления, пополнявшего кадры революционного движения, посвящена
статья «Нигилист на рубеже 60-х годов как социальный и литератур­
ный тип».
Группа статей, посвященная деятелям революционной ситуации, са­
мая многочисленная. Диапазон их идейно-политической ориентации ши­
рок. Здесь представлены крупнейшие идеологи революционно-демократи­
ческого лагеря: А. И. Герцен, П. Л. Лавров, П. Н. Ткачев. Ряд ста­
тей посвящен активным участникам революционного
движения:
Н. С. Курочкину, А. А. Слепцову, Н. Г. Орлову, организаторам Первой
вольной типографии в Москве. Либеральный лагерь представлен
А. М. Унковским, именами ряда славянофильских публицистов и общест­
венных деятелей. Охранительный характер русского либерализма выяв­
ляется на примере Каткова.
В ряду персоналий тома — и сочувствующие деятели, представляющие’
совершенно различные общественные направления: либеральный попут­
чик в годы революционной ситуации, а затем усмиритель Польши
С. С. Громека, яркий деятель демократического просветительства
А. И. Стронин. Очень интересна статья, выявляющая личность «побочно­
го продукта» революционной борьбы времени, каким был публицист Вла­
димир де ла Фит де Пельпор.
Рассмотрением широкого потока, демократического движения, связан­
ного с проблемой освобождения женщины, от пут социального и духов­
ного порабощения, занят автор статьи «Петербургские студентки-шестидесятницы».
Представленный в томе материал, думается, дает основание ввести в
название книги и тех, кто был не только деятелем, но и историком дви­
жения. Упомянем имена М. И. Семевского, начавшего в эти годы работу
по собиранию и изучению материалов истории декабристов, В. И. Лин­
да — участника кружка П. Заичневского, историка университетских дви­
жений в Москве в 1861—1862 гг. Конечно, каждый историк — деятель.
Но не каждый деятель — историк. Поэтому позволительно оттенить на­
личие в томе статей об историках. Отношение к вопросу без должного
внимания обеднит облик характеризуемых в целом, не выделит интерес­
ной детали. Историографический аспект всегда углубляет понимание
изучаемого предмета.

_

4

Академик М. В. Нечкина '

СТАТЬИ

Академик М. В. Нечкина , Е. Л. Рудницкая

Н. А. ДОБРОЛЮБОВ
(К 150-летию со дня рождения)
Имя Н. А. Добролюбова связывается в нашем сознании прежде всего
с представлением о блистательном литературном критике, слава которого
продолжала славу В. Г. Белинского, с образом публициста, вместе с
Н. Г. Чернышевским определившего '»облик «Современника» — трибуны
революционно-демократического направления русской общественной мыс­
ли. Все это именно так. Вместе с тем Добролюбов был непосредственным
участником общественной борьбы в ее самых различных формах. Эту
мысль первым проводил Н. Г. Чернышевский. Написанный им некролог
о Добролюбове, которым открывалась XI книжка' «Современника» за
1861 г., начинался словами: «Ему было только 25 лет. Но уже четыре
года он стоял во главе русской литературы, нет, не только русской ли­
тературы—во главе всего развития русской мысли... Невозградима
его потеря для народа, любовью к которому горел и так рано сгорел он» \
В скорбных словах некролога заключена, по существу, вся суть этой
удивительной жизни.
В 25 лет стоять во главе умственного развития своей нации, ускорить
своими трудами, как далее продолжал свою мысль Чернышевский, ход ее
развития! Если в его словах и присутствовало явное умаление своей соб­
ственной роли в истории русского развития, умаление, которое он в после­
дующие годы настойчиво обосновывал (убеждение в превосходстве талан­
та Добролюбова по сравнению со своим сохранил до конца жизни), то
тем не менее истинность значения для России «гениального юноши», за­
ключенная в оценке Чернышевского, несомненна.
Что породило этот феномен? Природа одарила Добролюбова силь­
ным умом и литературным талантом. Врожденными были и те свойства
характера, которые формируют деятелей, оставляющих неизгладимый
след в истории. Бесстрашие мысли, доведение ее до логического конца,
ее нерасторжимость с собственной жизненной позицией определили уже
в студенческие годы путь Добролюбова. Внутренней побудительной
силой, толкавшей его на этот путь, была, говоря словами Чернышевско­
го, та «гражданская скорбь», которая пронижет все его творчество и в ко­
нечном счете станет причиной его гибели.
Сила мысли, характера, удивительного по своей бескомпромиссной
последовательности, абсолютно естественной, органичной, перед которой
пасовали крупнейшие литературные авторитеты, признанные властители
общественного мнения,— все это было сутью Добролюбова, замечательно­
го представителя нового поколения борцов, вышедших, как писал о них
«Колокол», из «духоты семинарий, из под гнета духовных академий,
из бездомного чиновничества, из удрученного мещанства» 2.
Но, чтобы все эти качества получили столь стремительное, столь бле­
стящее осуществление, нужна была историческая ситуация, которая нуж­
далась бы в людях такого толка. В этом смысле судьба Добролюбова мо­
жет быть названа счастливой. Он родился вовремя, он был нужен свое­
му времени.
5

Как общественный деятель Добролюбов рожден революционной ситуа­
цией, на гребне которой вознесся его талант, а сам он, в свою очередь,
послужил подъему революционной волны.
Н. Г. Чернышевский, любивший Добролюбова, по собственным сло­
вам, как сына, и много позднее признававшийся Ольге Сократовне, что
любил его более, чем своих собственных детей, был первым биографом
своего молодого друга и соратника. Он поставил перед собой задачу:
смысл жизни Добролюбова, сформулированный им в некрологе, раскрыть
на документальном материале,' охватывающем все стороны формирова­
ния, развития и деятельности этой замечательной личности. И .работу эту
Чернышевский начал буквально сразу же вслед за смертью Добролюбова.
Так появилась уже в I книжке «Современника» за 1862 г. подготовлен­
ная им первая публикация, озаглавленная «Материалы для биографии
Н. А. Добролюбова».
Петропавловская крепость, каторга, вилюйское заточение на десяти­
летия прервали труд Чернышевского над созданием биографии Добро­
любова.
Как только Чернышевский оказался в минимально сносных условиях,
если это можно сказать о его жизни в астраханской ссылке, он, отодви­
гая на второй план всю остальную литературную работу, которая служи­
ла ему единственным средством, чтобы содержать семью, вновь возвра­
щается к работе над биографией Добролюбова. Чернышевский собирает
его переписку, воспоминания друзей и родных, драгоценные документаль­
ные источники, продолжающие публикацию «Материалов». Этим делом
он был занят до последних дней своей жизни.
Вместе с напечатанными в 1862 г. «Материалами для биографии
Н. А. Добролюбова»“ опубликованная еще при жизни Чернышевского его
работа под тем же названием в журнале «Русская мысль» 3 и вышедший
уже после его смерти, в 1890 г., подготовленный им первый том «Мате­
риалов "для биографии Н. А. Добролюбова» 4, сопровожденные обширны­
ми и бесценными комментариями, представляют не только фундаментальпую документальную основу для исследования темы. В своей совокупно­
сти они заключают в себе концепцию биографии Добролюбова, написать
которую было заветной мечтой Чернышевского. Но, как он это и пред­
чувствовал, смерть помешала осуществить ее.
Комментарий Н. Г. Чернышевского к «Материалам для биографии
Н. А. Добролюбова», сами материалы, собранные благодаря его неустан­
ному, настойчивому труду и благоговейно им охранявшиеся (Чернышев­
ский не передал издателям ни одного .документа, вошедшего в публика­
цию, и никому не доверял работу над корректурой, сам держал ее, све­
ряя с подлинниками), созданные им в конце жизни воспоминания о
Добролюбове5 раскрывали жизнь Добролюбова как средоточие духов­
ных п общественных проблем эпохи. Они служили созданию образа бой­
ца, в чьей личности неразрывно слиты два начала: слово и дело.
Добролюбов ждал революцию, жил революцией, работал на револю­
цию. Эта мысль отчетливо проходит через все сказанное и написанное
Чернышевским о Добролюбове. Наравне с Лессингом и Дидро ставил
Добролюбова Карл Маркс6. «Социалистическим Лессингом» назвал Доб­
ролюбова Фридрих Энгельс7, подчеркивая этим ту огромную роль,
которую он сыграл как просветитель своего народа. Именно служением
народу была в конечном счете вся жизнь Добролюбова. «О, как он лю­
бил тебя, народ!—писал в некрологе о Добролюбове Чернышевский.—
До тебя не доходило его слово, но, когда ты будешь тем, чем он хотел
тебя видеть, ты узнаешь, как много для тебя сделал этот гениальный
юноша, лучший из сынов твоих».
Литература, созданная о Добролюбове в советское время, огромна.
О нем писали как о мыслителе, публицисте, литературном критике. Мно­
го работ, раскрывающих взгляды Добролюбова на политику, социологию,
других более частных исследований, связанных с изучением его мировоз6

зрения. Но неизбежно углубление в изучение мировоззрения Добролюбо­
ва подводило к постановке вопроса о его участии в общественной борь­
бе, причастности к конспиративной революционной деятельности.
Продвижению данной линии исследования способствовало обращение
к проблеме революционной ситуации, поставленной В. И. Лениным в свя­
зи с общенациональным кризисом, переживавшимся Россией в середине
XIX в. Сформулированная М. В. Нечкиной« еще в 1928 г. задача о
необходимости изучения практической революционной деятельности
Н. Г. Чернышевского стала реализовываться с публикации ею в 1941 г.
статьи «Н. Г. Чернышевский в годы революционной ситуации (К анали­
зу источников темы) »8. Здесь впервые была выдвинута гипотеза об ав­
торстве Добролюбова в отношении опубликованного в 44-м листе «Коло­
кола» от 1 октября 1860 г. письма «Русского человека», содержавшего
призыв к издателям: «К топору зовите Русь!». Здесь же был поставлен
вопрос о наличии двух центров русского революционного движения:
внутрирусского, возглавляемого Н. Г. Чернышевским и Н. А. Добролю­
бовым, и заграничного — в лице А. И. Герцена и Н. П. Огарева,—а так­
же вопрос об идейных и организационных взаимоотношениях этих цент­
ров.
Сильнейший исследовательский импульс дальнейшей разработке комп­
лекса названных вопросов дала публикация конспиративных документов
Н. П. Огарева из Пражской коллекции. Участие Добролюбова в конспи­
ративных акциях и общественных столкновениях получает развернутую
аргументацию. Автор приходит к выводу, что в 1859 г. Чернышевский и
Добролюбов создают конспиративный революционный центр9.
Хотя названная дата возникновения революционного центра под ру­
ководством Чернышевского и Добролюбова была оспорена в литерату­
ре 10, тезис о .практическом участии Добролюбова в конспиративной ра­
боте утвердился в историографии.
Листая страницы сборников «Революционная ситуация в России в
1859—1861 гг.»и, прослеживаем дальнейший историографический ход
разработки темы «Добролюбов в общественной борьбе периода револю­
ционной ситуации». Исследовательский интерес сосредоточен главным об­
разом на трех основных вопросах, самым непосредственным образом свя­
занных с ней. Первый из них — авторство письма «Русского человека»,
второй — инцидент между редакцией «Современника» и «Колоколом» в
связи с публикацией в нем статьи Герцена «Very dangerous!!!», наконец,
третий — спор о возможном свидании Добролюбова с Герценом летом
1860 г.
Гипотеза М. В. Нечкиной о принадлежности письма «Русского чело­
века» Добролюбову, высказанная в названной выше работе 1941 г., была
в 1951 г. поддержана Е. Г. Бушканцем, выступившим со статьей «К воп­
росу об авторстве письма „Русского человека14 в „Колоколе44 А. И. Гер­
цена» 12. Автором был мобилизован материал, связанный с фактами био­
графии Добролюбова и главным образом с анализом и критическим со­
поставлением идейного содержания письма и публицистических выступ­
лений Добролюбова этого времени. На новом, сильно продвинутом этапе
изучения революционной ситуации середины XIX в. возвращается к этому
вопросу Н. Я. Эйдельман13. Присоединяясь к точке зрения М. В. Неч­
киной, он подкрепляет ее аргументацию, сделав попытку «еще раз про­
честь и по-новому истолковать самое „Письмо из провинции“, чтобы из­
влечь из него сколько-нибудь конкретные данные о его авторе» 14.
Второму из названных вопросов были посвящены две статьи: Т. И. Усакиной и А. Е. Кошовенко15. В то время как внимание Кошовенко сосре­
доточено на осмыслении позиции Герцена при свидании с Чернышевским,
приехавшим в Лондон для объяснений с ним летом 1859 г., Усакину ин­
тересует исключительно идейно-теоретическая сторона вопроса, в центре
которого — деятельность Добролюбова-публициста. Автор формулирует свою
исследовательскую задачу как «комплексное изучение общественно-идео­
логических, историко-литературных и политико-экономических предпосы­
7

лок появления статьи „Very dangerous!!!“, что „позволяет наметить неко­
торые новые аспекты в освещении позиции „Колокола“ в 1857—1859 гг.
в их соотнесенности с революционно-демократической программой „Со­
временника“, его сближения с программой „Современника“» 1В. Последо­
вательно проводя эту линию исследования, мобилизуя богатый материал
литературно-общественной жизни тех лет, Усакина делает фундирован­
ный вывод о различии тактической программы «Колокола» и «Современ­
ника», которое лежало в основе конфликта, связанного со статьей Герцена
и последовавшими объяснениями. Она показывает выдающуюся роль Доб­
ролюбова в обосновании и развитии идейно-тактических установок демо­
кратического лагеря.
Третьему вопросу была посвящена дискуссия, проведенная в сентяб­
ре 1960 г. Группой по изучению революционной ситуации в России в Ин­
ституте истории СССР АН СССР. В дискуссии столкнулись четко выра­
женные две точки зрения. Одна была представлена Е. Г. Бушканцем и
Л. Ф. Хинкуловым, ранее выступавшими по этому вопросу в печати17.
Оба они отстаивали и аргументировали свое убеждение, что Добролюбов
во время пребывания за границей летом 1860 г. посетил Англию для сви­
дания с Герценом. Точку зрения, отрицавшую факт каких-либо контак­
тов Герцена с Добролюбовым, развивал в полемике С. А. Рейсер 18.
Значительное место в дискуссии занял вопрос о прототипе Даниила
в статье Герцена «Лишние люди и желчевики». Спор между Л. Ф. Хин­
куловым и С. А. Рейсером был сосредоточен главным образом вокруг
датировки предполагаемой поездки Добролюбова для встречи с Герце­
ном. Доказывая несостоятельность предлагаемой Хинкуловым датировки,
Рейсер отвергал допустимость и самого факта поездки, и встречи. Аргу­
ментация Е. Г. Бушканца во время дискуссии в пользу той точки зре­
ния, что встреча несомненно имела место, основывалась и на уточнении
ее датировки, предложенной Хинкуловым, но, главное, на скрупулезном
анализе литературных выступлений Добролюбова, статьи Герцена «Лиш­
ние люди и желчевики»; она была подчинена раскрытию проблемы
«Добролюбов и революционное подполье».
В выступлении Ю. Г. Оксмана отмечено большое значение данной дис­
куссии для установления методики изучения деятельности подпольных
революционных организаций 1850—1860-х годов и памятников вызванной
ими к жизни легальной и нелегальной литературы, а также ее историо­
графическая значимость. Он подчеркнул, что дискуссия вышла далеко за
первоначально намеченные рамки: реконструкция некоторых фактов по­
литической биографии Герцена и Добролюбова служит продвижению ис­
следования важнейших вопросов идейно-политической и практической
стороны истории революционного движения на грани 50—60-х годов
XIX в.19
Подводя итоги обсуждения, М. В. Нечкина подчеркнула, что вопрос
о контактах Добролюбова и Герцена в 1860 г. во время заграничной по­
ездки соратника Чернышевского, как показала дискуссия,— тема, обя­
зательная при разработке биографии Добролюбова20.
Две статьи Г. В. Краснова, помещенные в сборниках «Революцион­
ная ситуация в России в 1859—1861 гг.», служат углублению изучения
биографии Добролюбова через призму ее освещения Н. Г. Черпытпевским21.
Состояние историографии изучения Добролюбова за последние годы
свидетельствует, что исследование его политической биографии, его уча­
стия в идейной и практически-революционной деятельности остается ак­
туальной научной задачей. Сам ее комплексный характер непременным
условием успешного решения диктует необходимость дальнейшего объ­
единения сил и литературоведов, и историков.

8

1 Чернышевский Н. Г. Поли. собр. соч.:
В 16-ти т. М., 1950, т. VII, с. 852.
2 Огарев Н. Надгробное слово.— Коло­
кол, 1863, 1 мая, л. 162.
3 Рус. мысль, 1889, № 1.
4 Материалы для биографии Н. А. До­
бролюбова. СПб., 1890. Т. 1г
5 [Н. Г. Чернышевский]. Воспоминания
об отношениях Тургенева к Добролю­
бову и о разрыве дружбы между Тур­
геневым и Некрасовым.— Чернышев­
ский Н. Г. Поли. собр. соч. М., 1939,
т. 1, с. 723—741; Он же. Воспоминания
о начале знакомства с Н. А. Добролю­
бовым.— Там же, с. 757.
6 К. Маркс и революционная Россия. М.,
1967, с. 48.
7 Там же, с. 226.
8 Нечкина М. В. Н. Г. Чернышевский в
годы
революционной
Ситуации:
(К анализу источников темы).— Ист.
зап., 1941, т. 10.
9 Нечкина М. В. Н. П. Огарев в годы
революционной ситуации.— Изв. АН
СССР. Сер. ист. и филос., 1947, т. 4,
№ 2; Она же. Новые материалы о ре­
волюционной ситуации в России
(1859—1861 гг.) : Ст. и публ.— Лит. на­
следство, 1953, т. 61; Она же. Н. Г.
Чернышевский в борьбе за сплочение
сил русского революционного движе­
ния в годы революционной ситуации
(1859—1861).— Вопр. истории, 1953,
№ 7.
10 Дементьев А. Г. Новый том «Литера­
турного наследства».— Лит. газ., 1954,
3 апр.; Шульгин В. Н. К расшифровке
«Странички из дневника Н. А. Добро­
любова».— Вопр. истории, 1954, № 10,
с. 128—131; Линков Я. И. Революцион­
ная борьба А. И. Герцена и Н. П. Ога­
рева и «Земля и воля» 1860-х годов.
М., 1964, с. 107—110; Рудницкая Е. Л.
Н. П. Огарев в русском революцион­
ном движении. М., 1969, с. 243—244.
Дискуссия, развернувшаяся в 1953—
1954 гг. на страницах «Известий АН
СССР (Отд. лит. и яз.)», полемика
между М. В. Нечкиной и Б. П. Козь­
миным, касаясь и роли Добролюбова,
затрагивала в целом более широкий
круг вопросов, связанных в основном
с пониманием и оценкой поездки
Чернышевского в Лондон для объяс­
нения с Герценом и трактовкой дан­
ными исследователями вопроса об
идейной позиции Герцена и взаимоот­
ношений внутрирусского и загранич­

ного центров (см.: Рудницкая Е. Л.
Указ, соч., с. 154—157).
11 Первая книга вышла в 1960 г.
12 Бушканец Е. Г. К вопросу об авторе
письма «Русского человека» в «Коло­
коле» А. И. Герцепа.— Изв. АН СССР.
Сер. ист. и филос., 1951, т. 13, выл. 2.
13 Эйдельман Н. Я. Еще раз о письме
«Русского человека».— В кн.: Револю­
ционная ситуация в России в 1859—
1861 гг.». М., 1963, т. III.
14 То же, с. 298.
15 Усакина Т. И. Статья Герцена «Very
dangerous!!!» и полемика вокруг «об­
личительной литературы» в журнали­
стике 1857—1859 гг.— В кн.: Револю­
ционная ситуация в России в 1859—
1861 гг. М., 1960; Кошовенко А. Е.
К вопросу о лондонской встрече
Н. Г. Чернышевского с А. И. Герце­
ном в 1859 г. и формула «Кавелин в
квадрате»...— Там же.
16 Усакина Т. И. Указ, соч., с. 250.
17 Бушканец Е. Г. Кто такой Даниил? —
Вопр. истории, 1954, № 11; Хинкулов
Л. Ф. История одной поездки: К 90-ле­
тию со дня смерти А. И. Герцена.—
Сов. Украина, 1960, № 2.
18 Свой взгляд по поводу поездки Добро­
любова за границу С. А. Рейсер задол­
го до дискуссии высказал в составлен­
ной им «Летописи жизни и деятель­
ности Н. А. Добролюбова» (М.; Л.,
1953): «Версия о том, что Добролюбов:
исполнил свое намерение писать Гер­
цену, а в бытность свою за границей
даже встречался с ним, несостоятель­
на» (Рейсер С. А. Указ, соч., с. 216).
На дискуссии Рейсер выступил с до­
кладом, озаглавленным «Необоснован­
ная гипотеза», позже опубликованным
им и учитывавшим итоги прошедшей
дискуссии (История СССР, 1961, №.2).
Доклад Хинкулова был озаглавлен
«Еще менее обоснованные возраже­
ния». •
19 Революционная ситуация в России в
1859—1861 гг. М., 1962, с. 536—537.
20 Там же, с. 538—540.
21 Краснов Г., В. Выступление Н. Г. Чер­
нышевского с воспоминаниями оН. А. Добролюбове 2 марта 1862 г. как
общественное событие.— Там же. М.,
1965, т. IV; Он же. Н. Г. Чернышев­
ский как биограф Н. А. Добролюбо­
ва.— В кн.: Чернышевский и его эпо­
ха. Революционная ситуация в Рос­
сии в 1859—1861 гг. М., 1979, сб. 8.

И. Н. Ковалева
Н. А. ДОБРОЛЮБОВ
И ДЕМОКРАТИЧЕСКОЕ
ПРОСВЕТИТЕЛЬНОЕ ДВИЖЕНИЕ В РОССИИ
НА РУБЕЖЕ 1850-1860-Х ГОДОВ
Вопрос о пробуждении демократической интеллигенции России в
эпоху первой революционной ситуации давно поставлен в историографии.
Одну из главных причин этого явления видят в освободительных идеях,
оказывавших влияние на мировоззрение и настроения широких кругов
разночинной интеллигенции 1. Вопрос же о связи между идеологами ре­
волюционной демократии и начавшимся в это время движением демо­
кратической интеллигенции за просвещение народа специально не рас­
сматривался, хотя и был поставлен в общем плане в работах некоторых
исследователей. Р. А. Таубип обращал внимание на то, что идеологи и ру­
ководители революционного лагеря «стремились привлечь к революции
народные массы и, считая, что первым шагом на этом пути является про­
свещение народа, подняли целое движение за народное просвещение, в
котором приняло участие несколько тысяч писателей и журналистов, сту­
дентов, учителей, офицеров, чиновников» 2. В коллективной монографии
«Революцпонная ситуация в России в середине XIX века» отмечается
«сила воздействия революционно-демократической идеологии на широкие
круги демократической интеллигенции, видевшей в просвещении парода
важнейшее условие его свободы» 3. Некоторые исследователи пишут, что
Чернышевский и Добролюбов в своих планах революционного преобра­
зования России важное место отводили просвещению общества4, хотя и
понимали, что в условиях самодержавно-помещичьей России подлинное
просвещение и образование народа невозможно. Большое внимание про­
блеме перехода разночинцев к просветительной работе в народе уделяет­
ся в книге Г. Н. Вульфсона «Разночинно-демократическое движение в
Поволжье и на Урале» и в работе В. Р. Лейкиной-Свирской «Интелли­
генция в России во второй половине XIX века». Однако, отмечая широ­
кое идейное влияние идеологов революционной демократии на разночин­
ную интеллигенцию в целом, авторы исследований специально не рас­
сматривают вопрос об отношении идейных вождей революционного лаге­
ря к просвещению народа и в связи с этим к просветительному движе­
нию интеллигенции.
Среди революционных просветителей в годы первой революционной
ситуации ближайшему соратнику и другу Н. Г. Чернышевского
Н. А. Добролюбову принадлежало одно из первых мест. Один из идеоло­
гов и руководителей начавшегося на рубеже 50—60-х годов в России вто­
рого этапа освободительного движения, Добролюбов был выдающимся ре­
волюционным просветителем, сыгравшим чрезвычайно важную роль в
развитии общественного сознания, распространении й обществе передовых
демократических и революционных идей. Уже современники видели в
нем воспитателя общества, пламенного трибуна-борца против крепостни­
чества и деспотизма, человека, который своими идеями оказывал силь­
нейшее влияние на демократические круги, особенно на молодежь.
А. И. Герцен в заметке «Кончина Добролюбова» характеризовал его как
выдающегося просветителя: «...энергический писатель, неумолимый ди­
алект и один из замечательнейших публицистов русских» 5. Н. В. Шел­
гунов уделил в своих воспоминаниях большое место Добролюбову как
идейному руководителю, относил его «к вожакам общественного созна­
ния», напоминал, какую «громадную умственную работу совершили эти
два человека» (Чернышевский и Добролюбов) каждый в своей области
и как, дополняя один другого, они составляли одно громадное целое6.
При чрезвычайно большой историографии Н. А. Добролюбова литера­
тура по нашей теме очень скудна. В дореволюционной историографии не10

которыми исследователями отмечалось большое влияние Добролюбова на
просветительное движение интеллигенции, однако в Добролюбове виде­
ли не революционного демократа, а либерала-просветителя, сторонника
буржуазных реформ. Естественно, что и просветительное движение в
целом рассматривалось как либеральное7. В советской историографии те­
ма об отношении Добролюбова к просветительной деятельности демокра­
тической интеллигенции России в эпоху первой революционной ситуации
специально не ставилась, хотя в некоторых работах о Добролюбове ей
уделялось внимание8.
Начиная с Крымской войны в России быстро нарастал общественный
подъем. Среди его участников большую группу составляла демократиче­
ская интеллигенция9, новые настроения которой складывались под влия­
нием начавшихся в России внутренних перемен: подъема массового ан­
тикрепостнического движения, роста критических настроений в русском
обществе, вынужденного признания правительством необходимости при­
ступить к решению вопроса об отмене крепостного права и подготовке
реформы, первых уступок самодержавия (в частности, в области печати
и литературы). Россия пробуждалась. Многочисленные свидетельства со­
временников рисуют нам картину широкого общественного подъема но­
вых настроений в демократических кругах. «Как только Крымская вой­
на кончилась,—писал Н. В. Шелгунов,—и все дохнули новым, более
свободным воздухом, все, что было в России интеллигентного, с крайних
верхов и до крайних низов, начало думать, как оно еще никогда прежде
не думало. Думать заставил Севастополь, и он же пробудил во всех кри­
тическую мысль, ставшую всеобщим достоянием... Все стали думать,
и думать в одном направлении, в направлении свободы, в направлении
разработки лучших условий жизни для всех и для каждого» 10. Предста­
вительница новой прогрессивно мыслящей молодежи той эпохи, в даль­
нейшем писательница Е. Н. Водовозова рассказывала о том времени:
«Шестидесятые годы можно назвать весною нашей жизни, эпохою рас­
цвета духовных сил и общественных идеалов, временем горячих стрем­
лений к свету и к новой, неизведанной еще общественной деятельно­
сти»
В газетах и журналах часто можно было встретить заметки по­
добного рода: «В Петербурге интересуются теперь всем, что делается в
нашем царстве; общество наше оживилось благодаря постепенно возбуж­
дающемуся в нем участию не только к своим, но и общественным ин­
тересам» 12.
Одним из главных стал вопрос о народе и его будущем. Участвовать
посильно в освобождении народа, оказывать помощь в его духовном раз­
витии — эти новые настроения были теперь в центре внимания демокра­
тической интеллигенции. Идея помощи народу через просвещение широ­
ко распространилась на рубеже 50—60-х годов в разночинно-демократи ­
ческих кругах. Она проникла и в армию, где началось большое
просветительное движение для солдат и матросов: открывали школы гра­
мотности, библиотеки и читальни, организовывали спектаклиі3.
Все большую популярность в демократических кругах приобретал
журнал «Современник», который к концу 50-х годов как «орган и пред­
ставитель политического и социально-экономического мышления» 14 занял
первое место между журналами. «Современник», поднимавший широкий
круг самых актуальных вопросов, формировал общественные взгляды де­
мократической интеллигенции в духе последовательно демократических
и революционных идей.
С 1857 г. постоянным сотрудником журнала стал Н. А. Добролюбов,
которому спустя два года Н._ Г. Чернышевский поручил вести критикобиблиографический отдел. Вся работа Добролюбова в журнале (а она про­
должалась всего четыре года) — служение делу революционного воспита­
ния общества. Все вопросы, которые в своих литературно-критических
статьях Добролюбов ставил перед читателями, были связаны с главной
идеей — пробудить революционное сознание в обществе. Свою журнали­
стскую деятельность Добролюбов рассматривал как трибуну, с которой

11

может вести широкую революционно-просветительную работу. В письме
к Е. Н. Пещуровой (знакомой по Нижнему Новгороду) от 8 июля
1858 г. он четко определил характер своей деятельности в «Современни­
ке»: «учить других надобно» 15. А спустя год в письме к одному из близ-,
них друзей-единомышленников, И. И. Бордюгову, Добролюбов писал, что
работа в журнале «все более становится настоящим делом, связанным со
мною кровно. Ты понимаешь, конечно, почему» 16. Добролюбов видел в
себе прежде всего революционного просветителя. Главный читатель «Со­
временника» — демократическая интеллигенция, и в первую очередь раз­
ночинная молодежь. К этому читателю и обращался главным образом
Добролюбов. Это была та отзывчивая и понимающая среда, в которой его
идеи находили широкий отклик.
Конечной целью всей деятельности Чернышевского и Добролюбова по
революционному просвещению общества была народная революция. Под­
готовка ее в России (где уровень общественного сознания широких масс
народа был очень низок) требовала большой предварительной работы.
Идеологи революционной демократии хорошо понимали, что большую
роль в подготовке народа к революции может сыграть новая обществен­
ная сила, которая с середины XIX в. все более широко и открыто заяв­
ляла о себе в общественной жизни — демократическая разночинная ин­
теллигенция. Именно к пей и обращались в первую очередь революцион­
ные идеологи, поставив задачу сформировать у разночинной интеллиген­
ции новое общественное мировоззрение, пробудить революционное
сознание. В условиях, когда недремлющее цензурное «око» бдительно сле­
дило за каждым шагом журнала, идеологи складывающегося революцион­
ного лагеря сумели превратить «Современник» в орган революционного
■просветительства, где все было подчинено главной цели — активизировать
демократическую интеллигенцию в деле борьбы за свободу народа.
Влияние революционных идеологов сказалось как на вовлечении де­
мократической интеллигенции в революционную работу так и на деятель­
ности широких кругов демократов-разночинцев по просвещению наро­
да 17. Рассматривая просветительную работу демократической интелли­
генции в народе как важное средство идейного воспитания и пробужде­
ния общественного сознания масс, Добролюбов понимал, как важно на­
правлять (особенно в идеологическом плане) эту деятельность. Поэтому
идейное воспитание демократической интеллигенции проводилось идеоло­
гами революционной демократии одновременно с направлением просвети­
тельной работы интеллигенции.
В письме к сотруднику «Современника» писателю С. Т. Славутинскому (март 1860 г.) Добролюбов изложил тактический план по воспитанию
демократической части общества в революционном духе. «...Современная
путаница не может быть разрешена иначе, как сомобытным воздействием
народной жизни. Чтобы возбудить это воздействие хоть в той части об­
щества, которая доступна нашему влиянию, мы должны действовать не
усыпляющим, а совсем противным образом.' Нам следует группировать
факты русской жизни, требующие поправок и улучшений, надо вызывать
читателей на внимание к тому, что их окружает, надо колоть глаза вся­
кими мерзостями, преследовать, мучить, не давать отдыху — для того
чтобы противно стало читателю все это богатство грязи и чтобы он, за­
детый наконец за живое, вскочил с азартом и вымолвил: „Да что же,
дескать, это наконец за каторга! Лучше уж пропадай моя душенька,
а жить в этом омуте не хочу больше!“» 18. Именно в таком воспитании
общества Добролюбов видел свою главную задачу. «Вот чего надобно до­
биться и вот чем объясняются и тон критик моих и политические статьи
„Современника“ и „Свистка“» і9.
Добролюбов разделял свойственные революционным просветителям
60-х годов иллюзии — верил, что с уничтожением крепостнической систе­
мы в России установятся новые отношения социальной справедливости.
Он мечтал о создании в России таких общественных условий, при ко­
торых ушли бы в прошлое нужда и материальные лишения народа. «Ус-

12

ловил быта низших классов,— обращался он к демократическому читате­
лю «Современника»,— будут изменены в пользу их материального благо­
состояния» 20. Он развенчивал буржуазное общество с его мнимым
равенством и мнимыми общественными свободами и показывал, что эти
«свободы» «не гарантируют спокойствие и • довольство пролетария»21.
Критикуя капиталистические порядки, он подводил читателя к мысли,
что только социализм может принести настоящую свободу и благосостоя­
ние народу. «...Добролюбов по поводу того или другого романа или дра­
мы развертывал с ослепительным остроумием и огромной убедительно ­
стью целые трактаты, полные социалистической пропаганды»,—писал
А. В. Луначарский22. Несмотря на то что социализм Добролюбова был
утопическим, пропаганда идей социализма в демократических обществен­
ных кругах имела большое значение для воспитания интеллигенции.
Во всей многогранной просветительской деятельности Добролюбова
вопрос о народе и его освобождении оставался центральным. Из номера
в номер на страницах «Современника» Чернышевский и Добролюбов пи­
сали о жизни народа, его настроениях, духовном облике и т. д. Как
искусно использовал Добролюбов литературную критику и завуалирован­
ный стиль («эзоповский» язык), чтобы постоянно привлекать внимание
читателя к теме «народ» ! Среди разнообразных тем Добролюбов четко выДеляд главные, чтобы через них вырабатывать у читателя-демократа
«правильный» взгляд на народ и его место в общественной жизни. Ка­
кие же вопросы о народе ставил перед читателями «Современника» Доб­
ролюбов? Вот они: народные массы — главная движущая сила в истории,
народ не сломлен и, несмотря на тяжесть крепостнического гнета, сохра­
нил в себе огромные нерастраченные силы; народ начинает пробуждаться
и способен на дружные массовые выступления; народ по своим духовным
качествам и способностям нисколько не уступает другим общественным
классам, а низкий уровень его образования объясняется лишь неблаго­
приятными общественными условиями.
Идея революционной преобразующей роли народа в истории занима­
ла центральное место в теоретической концепции революционных просве­
тителей. С ней были связаны все остальные вопросы — о роли передо­
вой интеллигенции, о просвещении народа и т. д. Добролюбов постоянно
напоминал демократической интеллигенции о «деле»' (этот законспириро­
ванный термин он использует очень широко). В статьях «Когда же при­
дет настоящий день?», «Что такое обломовщина?», «Забитые люди» (на­
писанных в 1859—1860 гг., т. е. в годы революционной ситуации, когда
угроза крестьянского восстания была «опасностью весьма серьезной» 23)
Добролюбов особенно часто писал об общественном «деле», призывая де­
мократическую интеллигенцию к активному участию в борьбе за освобож­
дение народа. Он был преисполнен глубокой веры в преданность «лучших
людей» высоким целям. В программной статье «Что такое обломовщина?»,
написанной в 1859 г., он прямо ставил вопрос, что России нужны новые
люди, защитники народных интересов, люди, для которых забота о на­
родном благе явится главным делом их жизни... «Теперь уже настало или
настает неотлагательно время работы общественной»,—писал он24. При­
зывы Добролюбова к демократической интеллигенции, глубокая вера в
то, что «новых людей» в России уже немало25, оказывали большое идей­
ное воздействие на демократические круги русского общества: среди чи­
тателей «Современника» было немало таких, которые соизмеряли свою
общественную деятельность с высокой задачей служения народному делу.
Призывы Добролюбова переходить к «делу» отвечали настроениям демо­
кратической молодежи, ее стремлению помогать народу, добиваться его
полного освобождения. Однако нельзя забывать, что лишь меньшая часть
демократической интеллигенции (главным образом молодежи) вступала
на путь революционной борьбы; большинство же, оставаясь на демокра­
тических позициях, включалось в различного рода просветительскую ра­
боту в народе, оказывало ему юридическую, медицинскую помощь и т. д.
В одной из программных статей 1860 г. «Когда же придет настоящий
13

день?», посвященной роману И. С. Тургенева «Накануне», ставился воп­
рос о «новом» человеке, борце за свободу народа. Именно в это время
революционный оптимизм Добролюбова особенно ярко проявляется в его
убежденности: в России скоро появятся собственные Инсаровы. Револю­
ционный призыв к действию становится лейтмотивом статьи. После дол­
гих цензурных мытарств статья с большими цензурными изъятиями на­
конец появилась в «Современнике» и была восторженно встречена моло­
дежью.
Всегда ли Добролюбов под «делом» понимал революционную или ре­
волюционно-агитационную работу? Не мог ли он относить к «делу» и не­
которые другие формы работы интеллигенции, связанные — прямо или
косвенно — с подготовкой революции в России? В условиях революцион­
ной ситуации, когда решалась судьба народа, а интерес к нему широко
захватил демократические общественные круги, идеологи революционной
демократии особенно большое внимание начали уделять вопросу привле­
чения демократической интеллигенции к работе в народе (по подготовке
его к революции). Чернышевский и Добролюбов считали, что для подго­
товки народного восстания в России необходимо использовать различные
средства от нелегальных (революционная агитация) до легальных (про­
светительная работа в народе). При еще очень слабом революционном
движении привлечение прогрессивной интеллигенции к делу просвещения
народа приобретало очень важное значение. Важно было использовать
начавшееся в широких кругах движение за просвещение народа и на­
править его в демократическое русло.
Новые настроения демократической интеллигенции могли реализо­
ваться в форме просветительного движения по двум направлениям:
либерально-буржуазному или демократическому и даже революционнодемократическому. То обстоятельство, что основным читателем «Совре­
менника» была интеллигенция преимущественно разночинного происхож­
дения, создавало для руководителей революционно-демократического
лагеря благоприятные возможности направлять просветительскую деятель­
ность демократических кругов общества. Чернышевский и Добролюбов
стремились поставить просветительное движение демократической ин­
теллигенции на службу революционному воспитанию народа, сделать од­
ним из главных факторов формирования общественного сознания в
отсталых народных массах, ускорить процесс начавшегося пробуждения
народа. Они считали важным прежде всего показать демократическому
читателю, какое место занимает просвещение народа в решении главно­
го вопроса — освобождении его от феодально-крепостнического гнета.
Можно ли видеть в просвещении главный путь улучшения жизни трудя­
щихся, подъем материального и духовного уровня их жизни? Ведь имен­
но на такой точке зрения стояли
просветительную работу чуть ли не главным способом улучшения жизни
народа. Надо было четко определить значение просветительства.
Одно образование, указывали Чернышевский и Добролюбов, не может
изменить коренным образом жизнь народа, избавить его от эксплуатации
и неравенства, разрешить вопрос о материальном благосостоянии наро­
да. «Если бы людям следовало дожидаться свободы, пока они не сдела­
ются умными и добрыми в рабстве,— писал Н. Г. Чернышевский,— им
бы пришлось вечно пребывать в ожидании» 26. Нужны другие средства.
«Не одно скромное ученье под руководством опытных наставников,—
обращался Добролюбов к читателям,— не одна литература, всегда более
или менее фразистая, ведет народ к нравственному развитию и к само­
стоятельным улучшениям материального быта. Есть другой путь — путь
жизненных фактов» 27. Однако можно ли на основании этих высказыва­
ний сделать вывод, что Чернышевский и Добролюбов не придавали су­
щественного значения просвещению и образованию народа?
В распространении знаний, в подъеме образовательного и культурного
уровня революционные идеологи видели верный путь к общественному
развитию. Просветительная работа в народе приобретала для идеологов
14

революционной демократии особое значение в связи с главной задачей —
подготовкой в стране революционного переворота. Учитывая крайне
низкий образовательный уровень народных масс в России, Чернышев­
ский и Добролюбов понимали, как важно пробудить сознание народа.
Чернышевский с удовлетворением отмечал, что «грамотность и образован­
ность в народе постепенно увеличиваются» и что «благодаря этому народ
постепенно привыкает понимать свое человеческое достоинство, распозна­
вать невыгодные для него вещи и учреждения от выгодных и обдумы­
вать свои надобности» 28. Обращаясь, к демократической интеллигенции,
он ставил перед нею большие революционно-просветительные задачи.
«Существеннейшая польза, какую может принести обществу у нас от­
дельный подвижник просвещения посредством своей публичной деятель­
ности, состоит не только в том, что он непосредственно сообщает зна­
ние — такой даровитый народ, как наш, легко приобретает знание, лишь
бы захотел,— но еще более в том, что он пробуждает любознательность,
которая у нас еще недостаточно распространена. В этом смысле лозунгом
у нас должны быть слова поэта: «Ты вставай, во мраке спящий
брат!“» 29.
Как и Чернышевский, Добролюбов видел в просвещении один из
важнейших рычагов общественно-политического развития народных масс.
Ему принадлежит, например, такая мысль: «...образованность именно ве­
дет к большей или меньшей степени ясности сознания и затем — к уме­
нью формулировать то, что сознается» 30. Он объяснял читателям жур­
нала «Современник», что образование — одна из важных социально-об­
щественных -задач, что серьезно поставленное образование будет способ­
ствовать росту сознания народа. Именно в этом должна видеть свою
главную задачу по просвещению народа передовая интеллигенция. «Об­
разование (только, разумеется, не самодурное, а настоящее образование)
имеет ту силу, что заставляет человека оглянуться вокруг себя и опре­
делить свои отношения ко всему окружающему. А определивши эти
«отношения, каковы они есть и каковы должны быть, он начнет добивать­
ся приведения их в нормальный вид. И если эта нормальность вследст­
вие общего распространения образования утвердится в целом обществе,
тогда между всеми и довольство распространится» 31.
Указывая демократическому читателю на важные задачи просвети­
тельного движения, Добролюбов отмечал: в России пока нет благопри­
ятных социально-общественных условий для решения вопроса о настоя­
щем образовании, которое нужно народу. В статье «Народное дело» он
писал, что всеми благами образования пользуются в России только «не­
работающие классы общества, что без участия особенных, необыкновен­
ных обстоятельств нечего и ждать благотворного распространения обра­
зования и здравых тенденций в массе народа»32. В литературе уже
«обращалось внимание на революционный характер подхода Добролюбова
к решению вопроса об образовании и культуре народа33. Революцион­
ные демократы считали, что борьба за просвещение народа входит в об­
щее русло классовой борьбы за коренное социальное и экономическое
переустройство общества. В связи с этим мы встречаем у Добролюбова
такую мысль: «Улучшение общественного и материального положения —
вот необходимейшее предварительное средство для возможности распро­
страняться просвещению и улучшаться нравам» 34. Замечательно глубо­
кую мысль о связи народного образования с революционным переуст­
ройством общества высказал Чернышевский: «...политическая власть,
материальное благосостояние и образованность, все эти три вещи соеди­
нены неразрывно. Кто находится в нищете, тот не может развить своих
умственных сил; в ком не развиты умственные силы, тот не способен
пользоваться властью выгодным для себя образом; кто не пользуется
политической властью, тот не может спастись от угнетения, то есть от
нищеты, то есть и от невежества» 35.
Объясняя демократической интеллигенции, что она не должна видеть
в просветительской деятельности главное средство улучшения жизни на­

15

рода, разоблачая либеральные иллюзии, революционные демократы пони­
мали, какую важную роль может сыграть демократическая интеллигенция
в деле просвещения народа, если подойдет к этому с точки зрения
народных интересов. Это была задача огромной важности, выполнить ко­
торую могла только та часть интеллигенции, у которой, как считал Доб­
ролюбов, уже сложилась твердая демократическая система взглядов 3(\
Учитывая крайне низкий уровень общего образования в «простом»
народе, революционные демократы большое внимание обращали на гра­
мотность. «Давши крестьянину грамотность,— писал Добролюбов,— мы
дадим ему средство постоянно учиться и просвещаться» 37. В литературеобращалось внимание на различный подход к грамотности либералов и
революционных демократов: если для либеральных просветителей гра­
мотность — один из главных путей улучшения жизни народа, то для
революционных демократов — лишь одно из средств пробуждения общест­
венного сознания народа на пути подготовки к революционному перево­
роту 38. Вопрос о грамотности постоянно находился в поле зрения Чер­
нышевского, Добролюбова и их соратников. В третьем номере «Военного
сборника» за 1858 г. Чернышевский обращал внимание на значение гра­
мотности в жизни человеческого общества. «Почти все поняли, что гра­
мотность не есть принадлежность каких бы то ни было отдельных со­
словий,—писал он,—а общее достояние целого человечества, что
всякий, на какой бы ступени общества ни стоял, имеет на нее одинако­
вые права» зэ. Чернышевский, как и Добролюбов, видел в грамотности
основу формирования общественного сознания. «...Всякий умственный
труд развивает умственные силы человека, и, если больше людей в стра­
не выучивается читать,— объяснял читателю «Современника» значение
грамотности Чернышевский,— получает привычку и охоту читать книги,
тем больше становится в ней число людей, способных порядочно вести
дела, какие бы то ни было,— значит, улучшается и ход всяких сторон
жизни в стране» 40.
Однако грамотность лишь первая ступень в просвещении трудящегося
народа. Революционные демократы считали, что в просветительной рабо­
те с народом демократическая интеллигенция должна большое внимание
уделять также литературе для народа. Чернышевский видел в книгах
для народа важное средство его политического воспитания. Он принял
непосредственное участие в реализации плана «Современника» по изда­
нию книжек для народа41. В «Современнике» и «Журнале для воспи­
тания» часто можно было встретить рецензии и разборы новых изданий
для народа, автором которых был Добролюбов. Он выступал с критикой
книг для народа, написанных с официальных позиций, в филантропиче­
ско-религиозном духе или пустых и безыдейных 42. Особенно резкой кри­
тике Чернышевский и Добролюбов подвергали книги для народа в духе
«официальной народности». В. Г. Базанов отмечал, что «такие книжки
вызывали уничтожающие отзывы Чернышевского и Добролюбова. Необ­
ходимо было противопоставить псевдонародной литературе, тоже опирав­
шейся на фольклор и историю, революционно-просветительские книжки,
своеобразные учебники, с которых и следует начинать народное образо­
вание и пропаганду» 43.
На рубеже 50—60-х годов в России быстро росло и расширялось кни­
гоиздательское дело, среди новых изданий по различным отраслям зна­
ний было немало и изданий для народа. Появился новый демократиче­
ский читатель с большой жаждой знаний и потребностью в чтении.
В этих условиях большое значение приобретала настоящая книга, ко­
торая не только бы давала знания, но и помогала формированию пере­
довых общественных взглядов. Вот почему идеологи революционной де­
мократии считали, что одним из главных направлений просветительской
деятельности демократической интеллигенции должна стать работа по
созданию книг для народа.
Особое внимание демократического читателя Добролюбов обращал
на литературу для крестьян. Он считал очень важным издавать совсем
16

недорогие книжки и брошюры для деревни, чтобы все крестьяне могли
купить их. «Людям, которые хотят доставить народу какое-нибудь удоб­
ство,— писал он,— надобно позаботиться и о том, чтобы это удобство*
могло быть народом принято без больших пожертвований с его сторо­
ны» 44. Добролюбов считал очень важным знакомить крестьян с их пра­
вами (хотя и крайне ограниченными). Для чего нужно крестьянину
знать законы, которые почти не защищают его человеческие права от
произвола власти и помещиков? Вот как в завуалированной, но вполнепонятной для читателя-демократа форме объяснял это Добролюбов.
«...Знание условий, которым подчинена жизнь, может повести к хорошим
результатам. Если эти условия благоприятны, человек ищет средства
осуществить их и воспользоваться ими как можно полнее; если неблаго­
приятны — тогда человек может стремиться к их изменению и улучше­
нию. А когда ничего неизвестно, то, разумеется, не может быть и реши­
мости на деятельность» 45.
Внимание демократической интеллигенции Добролюбов обращал ещена один важный аспект ее просветительской деятельности — участие всоставлении учебников для народа. «...Потребность в элементарных ру­
ководствах очень велика,— писал он.— Отчего же никто из людей, истин­
но дельных и знакомых с педагогическими требованиями, не возьмется
до сих пор за составление подобного учебника? За гимназические руко­
водства принялись уже профессора; не мешало бы кому-нибудь подумать,
и о книжках для первоначального преподавания» 46.
Специальное внимание уделил Добролюбов вопросу о сельских учи­
телях: ведь именно они должны были сыграть важную роль в идейном
воспитании народа, стать проводниками освободительных идей в дерев­
не. Уже в 1857 г. Добролюбов обращался к демократической молодежи
с призывом посвятить свою жизнь служению народу в качестве народ­
ных учителей. «Вероятно, много найдется молодых людей, которые за­
хотят лучше честно служить общественному делу,— писал он,— при не­
богатом, но достаточном вознаграждении, нежели добиваться случая на­
жить себе состояние воровством и обманом»47. Повлиял ли призыв
Добролюбова на начавшееся в конце 50-х годов среди молодежи движениеидти в сельские учителя?48 Учитывая огромный интерес демократиче­
ской молодежи к статьям Добролюбова, можно предположить, что его
обращение было не только известно в кругах разночинной молодежи, но
и оказало влияние на настроения этой молодежи, увидевшей в работе
сельского учителя выполнение своего общественного долга перед народом.
Известно, какое большое значение в системе знаний отдавали идео­
логи революционной демократии науке. В ней они видели одно из глав­
ных средств формирования материалистического сознания4Э, а следова­
тельно, важное средство преобразования общества. Вот почему впросветительную работу в народе они включали как важное звено про­
паганду научных знаний. Особое значение Добролюбов, как и Чернышев­
ский, придавал популяризации естественных наук. Он призывал интел­
лигенцию включаться в популяризацию науки, и сам в рецензиях на;
научные и научно-популярные издания выступал как популяризатор.
С 1857 г. в «Современнике» стали печататься краткие рецензии-аннота­
ции Добролюбова: «О внутреннем устройстве земного шара», «О магне­
тизме и земном магнетизме», «Метеорология и будущие успехи», «При­
рода и люди» и т. д. Эти рецензии сами по себе были уже формой
популяризации, обращая внимание читателей на важность изучения ес­
тественных наук, пробуждая у них интерес к ним. Вот отрывок из однойрецензии Добролюбова о двух научно-популярных брошюрах: «Первая из
них рассказывает на основании новейших исследований и соображений
о том, что находится внутри земного шара. Тут находим подробное и
основательное объяснение землетрясений и много дельных заметок о
разных геологических вопросах. Во второй брошюре автор представляет
популярное изложение свойств магнита вообще, говорит о действиях
электромагнетизма и потом переходит к объяснению магнетизма земли,.

17

доказывая, что земля наша есть великая электрическая машина, большой
вольтов столб, и что она рождает электрические токи, направляющиеся от
востока к западу» 50. Даже небольшие рецензии Добролюбов старался пре­
вратить в яркую пропаганду материалистических идей. Он беспощадно
развенчивал авторов, стоявших на идеалистических позициях. В рецен­
зиях на сочинения философов-идеалистов он выступал как воинствую­
щий борец за материализм и естествознание.
Видя в научных знаниях важное средство формирования «правиль­
ных» общественных взглядов и стараясь вовлечь в популяризацию как
можно более широкие круги демократической интеллигенции, Добролю■бов обращал внимание на важность переводной научной литературы51,
приветствовал появление словарей («дело, столь полезное и решительно
необходимое для распространения в массе публики необходимых науч­
ных сведений» 52). Особое внимание демократического общества он обра­
щал на словари по политэкономии и истории, видя в них одно из важ­
ных средств просвещения. Добролюбов считал, что именно такие обще­
доступные популярные издания особенно нужны в России, где уровень
общего образования значительно ниже, чем чв Западной Европе.
Большое значение Добролюбов придавал вопросу о положении и об­
разовании женщины. Со страниц журналов «Современник», «Русское
•слово», «Искра» (и некоторых других журналов демократического направ­
ления) звучал голос передовой демократии России в защиту женщин с
требованием поднять их общественную роль в стране, дать им возмож­
ность получить образование и специальность, стать независимыми. «На­
до учиться, учиться в той же мере, в какой учится мужчина» 53,— об­
ращался к женщинам М. И. Михайлов. Он писал, что женщина не усту­
пает мужчине по уму и способностям, что ей должны быть открыты все
виды человеческой деятельности 54. Д. И. Писарев и М. И. Михайлов пер­
выми поставили вопрос о необходимости высшего женского образования
в России. Отражая общую позицию революционной демократии по жен­
скому вопросу, Добролюбов неоднократно выступал в защиту прав и
«свободы женщины 55. Он писал о ее полном бесправии 56, доказывал необ­
ходимость серьезного образования для женщин (существующие частные
женские учебные заведения неудовлетворительны, нужна школьная си•стема женского образования и новая методика преподавания) 57.
Добролюбов, поддерживая новые общественные настроения в пользу
учреждения в России общедоступных женских училищ, обращал в то же
время внимание читателей «Современника» на то, что новая женская
школа не сможет изменить положение женщины в обществе — нужны
«социальные преобразования: «...Увлечение внешними формами... нужно
всего более опасаться при открытии доступа к образованию для тех, ко­
торые прежде не имели его. И чтобы низшие классы не бросались на
ту же внешность, для этого одно средство: одновременно с образованием
улучшить и их внешнее положение» 58. Так обосновывался социальный
характер «женского вопроса». Выступления революционных идеологов в
защиту женщины, ее прав и образования оказывали большое влияние на
начавшееся в России в конце 50-х годов движение за права жен­
щин 59, способствуя вовлечению в это движение новых представителей
демократической интеллигенции. Постоянно привлекала внимание идео­
логов революционной демократии проблема воспитания детей и юношест­
ва. Чернышевский и Добролюбов обращали внимание демократической
интеллигенции на необходимость в корне изменить существующую си­
стему воспитания и создать совершенно новую, в основе которой, будут
лежать идеи воспитания свободного, мыслящего человека, с высоким
гражданским сознанием. Как Добролюбов определял главные задачи вос­
питания? «Уважение к человеческой природе в дитяти, предоставление
ему свободного нормального развития, старание внушить ему прежде
всего и более всего правильные понятия о вещах, живые и твердые
убеждения, заставить его действовать сознательно по отношению к добру
и правде» 60. Революционно-демократическая концепция воспитания че­

18

ловека оказала глубокое влияние на демократическую интеллигенцию:
не только непосредственно на деятелей просвещения, но и на студентов,,
ученых, художников, писателей.
Добролюбов выступает со специальными статьями и обзорами детских
журналов, привлекая внимание демократического читателя к одному из
главных вопросов в общественной жизни России. Большое влияние на
современников оказала статья Добролюбова «О значении авторитета в
воспитании», напечатанная в «Современнике» в мае 1859 г. По словам
А. М. Скабичевского, «статья Добролюбова сыграла роль сигнальноговыстрела, которым открылась совершенно новая педагогическая эра в
России. Потрясающее впечатление произвела она на все общество и ра­
зом изменила характер как частного домашнего воспитания детей, так и
общественно-Школьного, заставив и родителей, и наставников глубоко
призадуматься и начать совершенно иначе относиться к детям» 61.
Мысль о воспитании свободного и мыслящего человека проходит
через все выступления Добролюбова на страницах «Современника» и
«Журнала для воспитания». Резкой критике подвергал он защитников,
старых средневековых методов воспитания, главным принципом которых,
было полное повиновение ребенка 62.
Добролюбов привлекал внимание читателя к вопросу о детской ли­
тературе: «Не отвлеченно-моральные сентенции, не фантастические бред­
ни, не умилительные разглагольствования должны теперь наполнять,
страницы детских книг; в них должны сообщаться положительные све­
дения о мире и человеке, рассказы из действительной жизни, разъясне­
ние тех вопросов, которые теперь волнуют общество и встретят нынеш­
них детей тотчас,' как только они вступят в жизнь» 63. Он советовал:
авторам книг для детей не скрывать правду о жизни народа со всеми
ее тяжелыми сторонами. Именно такие книги могли стать важным сред­
ством воспитания в подрастающем поколении «правильных» обществен­
ных взглядов. Рекомендуя для детского чтения книгу писательницы
Н. А. Дестинус «Деревня» и положительно оценив ее, Добролюбов вмес­
те с тем обращал внимание читателя на существенный недостаток кни­
ги: «Нам кажется, что она могла бы очень удобно изобразить не толькп
горе, нужду и беспомощность крестьян, но даже самые пороки их — и
при этом не отвратить, от них сочувствия читателя. Следовало только по­
казать, что и как довело и доводит крестьян до этих пороков. Тогда
отвращение и негодование читателей само собою перешло бы от кресть­
ян к тем внешним обстоятельствам, которые так неблагоприятно дейст­
вуют на их материальное довольство и на самую нравственность» 64.
Свидетельством того, какое важное значение придавал Добролюбов
вопросу о литературе для детей, является большое количество написан­
ных им обзоров и рецензий на детскую литературу. Большинство из
них было критического характера, что объяснялось в основном невысо­
ким идейным и художественным уровнем подобной литературы 65. Однако
на книги и журналы прогрессивного содержания Добролюбов охотно
писал положительные отзывы, привлекая к ним внимание демократиче­
ских кругов. К голосу авторитетного критика прислушивались издатели
детской литературы. Так, по совету Добролюбова, данному им в рецен­
зии на детский журнал «Подснежник» е6, помещать на страницах журна­
ла стихи Н. А. Некрасова о русской деревне и жизни крестьян редакция
включила во второй выпуск стихотворения Н. А. Некрасова «Школь­
ник», «Несжатая полоса», «Внимая ужасам войны».
Среди вопросов просвещения народа одно из первых мест революци­
онные демократы отводили литературе и искусству. Трудно переоценить
роль Добролюбова как идейного воспитателя молодых писателей, худож­
ников. Он призывал их поставить свой труд в области искусства и ли­
тературы на службу народу, защиту его интересов. Существует большая
литература об- эстетике Добролюбова 67. Однако вопросу о связи эстети­
ческих идей Добролюбова с новыми просветительскими настроениями
художественной интеллигенции уделялось недостаточное внимание. Меж19

.ду тем статьи критика-демократа были хорошо известны, например,
в кругах учащихся художественных учебных, заведений, формировали у
них новое отношение к общественному значению искусства и роли ху­
дожника в жизни России.
Признавая огромное воспитательное значение передовой литературы,
„Добролюбов считал очень важным содействовать пропаганде в обществе
тех произведений, в которых освободительные идеи нашли наиболее яр­
кое воплощение. Об этом свидетельствует его письмо к И. И. Бордюго­
ву от 20 сентября 1859 г. «Выучи наизусть и вели всем, кого
-знаешь,— обращался он к своему другу,— выучить „Песню Еремушки“
Некрасова, напечатанную в сентябрьском „Современнике“... Помни и
.люби эти стихи: они дидактичны, если хочешь, но идут прямо к моло­
дому сердцу, не совсем еще погрязшему в тине пошлости» 68.
В 1860 г. эстетическая концепция Добролюбова приобретает наиболее
четкие и законченные формы. Его литературно-критические статьи ока­
зывают огромное влияние на современников — они полны яркого рево­
люционного оптимизма, веры в народную революцию. Добролюбов счи­
тал, что в условиях сложившейся революционной ситуации, широкой
-активизации народных масс должно еще больше возрасти значение пере­
довой литературы. Он ставил вопрос, что России нужен поэт-гражданин,
что литература должна заниматься изучением «всех общественных не­
правильностей», что жизнь народа должна составить «самую высокую
задачу и жизни, и науки, и литературы современного общества». Го­
рячо, убежденно призывал глубже изучать жизнь народа, чтобы понять
■его нужды и помочь добиться подлинной, а не мнимой свободы еэ.
Под влиянием освободительных идей Чернышевского, Добролюбова,
Герцена, Огарева и других революционных демократов на рубеже 50—
60-х годов формируется новая система эстетических взглядов в кругах
творческой интеллигенции России, все более осознававшей свое творче­
ство важной составной частью просвещения народных масс. И среди учи­
телей этой новой художественной интеллигенции одно из первых мест,
•бесспорно, принадлежало Н. А. Добролюбову. В. В. Стасов писал: «...у
этих людей (художников.— И. К.) существовали свои учителя и колон­
новожатые дома, делавшие излишними чужих, посторонних, иноземных:
одни учителя и колонновожатые — еще из предшествующей эпохи, как
Гоголь и Белинский, другие — из самого последнего тогда времени: Доб•ролюбов, Островский, Некрасов и еще несколько других» 70. Это — важное
•свидетельство человека, хорошо знавшего настроения демократической
интеллигенции.
Начавшееся на рубеже 50—60-х годов XIX в. в России движение
.демократической интеллигенции за просвещение народа стало новым яв­
лением в общественной жизни страны. Революционная демократия в ли­
де своих идейных вождей Чернышевского, Добролюбова, Герцена, Огаре­
ва оказывала определяющее влияние на просветительное движение
демократической интеллигенции, видя в широком привлечении разночинщев к просвещению народа один из главных путей формирования народ­
ного сознания и подготовки народа к революции. Чрезвычайно велика
доль Добролюбова, который через «Современник», ставший в эти годы
■самым популярным и авторитетным органом российской демократии, не
только воспитывал общество в духе самых передовых идей, но и в зна■чительной степени направлял просветительскую деятельность демократи­
ческой интеллигенции.
1 Вульфсон Г. Н. Разночиннно-демократическое движение в Поволжье и на
Урале в годы первой революционной
ситуации. Казань, 1974; Лейкина-Свирская В. Р. Интеллигенция в России во
второй половине XIX века. М., 1971;
Очерки истории Ленинграда. М.; Л.,
1957. Т. И; Революционная ситуация

20

в России в середине XIX века. М.,
1978; и др.
2 Таубин Р. А. Революционная пропаган­
да в воскресных школах России в
1860—1862 годах.— Вопр.
истории,
1956, № 8, с. 80.
3 Революционная ситуация в России в
середине XIX века. М., 1978, с. 198.

А Антонов В. Ф. Историческая концеп­
ция Н. А. Добролюбова. М., 1981, с. 73;
Щербина В. Р. Революционно-демо­
кратическая критика и современность:
Белинский, Чернышевский, Добролю­
бов. М., 1980, с. 430.
3 Герцен А. И. Собр. соч.: В 30-ти т. М.,
1958, т. XV, с. 213.
43 Шелгунов Н. В., Шелгунова Л. П., Ми­
хайлов М. Л. Воспоминания: В 2-х т.
М., 1967, т. 1, с. 138, 200.
Котляревский Н. Канун освобождения,
1855—1861. Из жизни идей и настрое­
ний в различных кругах того времени.
Пг., 1916, с. 197, 231 и др.; Глинский
Б. Б. Очерки русского прогресса. СПб.,
1900, с. 252.
і3 Базанов Вас. Русские революционные
демократы и народознание. Л., 1974;
Кружков В. С. Н. А. Добролюбов:
Жизнь. Деятельность. Мировоззрение.
М., 1967; и др.
'э Вопрос о социальном составе интелли­
генции в России на рубеже 50—60-х
годов XIX в. подробно рассматривает­
ся в названной монографии Г. Н.
Вульфсона.
40 Шелгунов Н. В. и др. Указ, соч., с. 191.
21 Водовозова Е-. В. На заре жизни: Ме­
муарные очерки, и портреты. М., 1964,
т. 2, с. 28.
12 Отеч. зап., 1859, № 1, с. 41—42.
13 Ко вале в а И. Н. Русская печать о про­
светительном движении в армии (ко­
нец
50-х — начало
60-х
годов
XIX в.).— В кн.: Историографические
и исторические проблемы русской
культуры. М., 1983.
14 Шелгунов Н. В. и др. Указ, соч., с. 198.
23 Добролюбов Н. А. Собр. соч.: В 9-ти т.
М.; Л., 1964, т. 9, с. 308.
46 Там же, с. 372.
27 Активное участие в просвещении на­
рода принимали и революционные де­
мократы — от руководителей револю­
ционного лагеря до участников неле­
гальных кружков и организации «Зем­
ля и воля».
48 Добролюбов Н. А. Указ, соч., т. 9,
с. 408.
49 Там же, с. 408.
'20 Там же, 1962, т. 5, с. 297.
21 Там же, с. 460.
22 Луначарский А. В.
Собр. соч.:
В 8-ми т. М., 1967, т. 7, с. 203.
’ 23 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 20,
с. 179.
24 Добролюбов Н. А. Указ, соч., 1962, т. 4,
с. 333.
25 Там же, с. 73.
26 Чернышевский Н. Г. Поли. собр. соч.:
В 16-ти т. М„ 1950, т. VII, с. 1061.
27 Добролюбов Н. А. Указ, соч., 1962, т. 5,
с. 250.
28 Чернышевский Н. Г. Указ, соч., т. IX,
с. 833.
29 Там же, т. 3, с. 351—352.
130 Добролюбов Н. А. Указ, соч., т. 5,
с. 250.
31 Там же, с. 298.
32 Там же, с. 248.
33 Кружков В. С. Указ, соч., с. 208.
234 Чернышевский Н. Г. Указ, соч., 1948,
т. IV, с. 842.

35 Там же, т. 7, с. 97—98.
36 Добролюбов Н. А. Указ, соч., 1962, т. 3,
с. 226.
37 Там же, т. 2, с. 211.
38 Кружков В. С. Указ, соч., с. 101.
39 Военный сборник, 1858, № 3, с. 190.
40 Чернышевский Н. Г. Указ, соч., т. VII,
с. 645.
41 Баренбаум И. Е. Книгоиздательская
деятельность Н. Г. Чернышевского в
годы демократического подъема.—
В кн.: Книга: Исследования и мате­
риалы. М., 1973, сб. XXVI, с. 108—109.
42 Добролюбов Н. А. Указ. соч. 1963, т. 7.
43 Базанов Вас. Указ, соч., с. 367.
44 Добролюбов Н. А. Указ, соч., т. 5,
с. 290.
45 Там же, с. 292.
46 Там же, с. 309.
47 Там же, т. 2, с. 208.
48 Лейкина-Свирская В. Р. Указ, соч.,
с. 158—159.
49 Очерки истории Ленинграда, т. II,
с. 749.
50 Добролюбов Н. А. Указ, соч., 1962, т. 2.
с. 114.
51 Там же, с. 100.
52 Там же, т. 5, с. .212.
53 Современник, 1861, т. 1, с. 505.
54 Михайлов М. Л. Сочинения: В 3-х т.
М„ 1958, т. III, с. 428.
35 Добролюбов Н. А. Указ, соч., т. 3,
с. 223—224.
56 В статье «Темное царство»: «...тя­
жесть самодурных отношений в этом
темном царстве обрушивается всего
более на женщин» (Там же, т. 5,
с. 123).
57 Там же, т. 5, с. 310.
58 Там же, с. 311.
39 Ковалева И. Н. Женский вопрос в Рос­
сии в 50—60-х годах XIX в.— В кн.:
Проблемы истории русского общест­
венного движения и исторической
науки. М., 1981.
60 Добролюбов Я. А. Указ, соч., 1961, т. 1,
с. 513—514.
61 Скабичевский А. М. Участие Н. А.
Добролюбова в педагогическом движе­
нии шестидесятых годов. Б. м., б. г.,
с. 19.
62 Добролюбов Н. А. Указ, соч., т. 5,
с. 232—236.
63 Там же, с. 500—501.
64 Там же, с. 162.
83 Там же, с. 491, 500 и др.
66 Журнал прогрессивного направления,
выходил в 1856—1862 гг.
67 Караганов А. А. Чернышевский и До­
бролюбов о реализме. М., 1955; Лаврец­
кий А. Белинский, Чернышевский,
Добролюбов в борьбе за реализм.
2-е изд. М., 1968; Соловьев Г. А'. Эсте­
тика воззрений Чернышевского и До­
бролюбова. М,, 1974; и др.
68 Добролюбов Н. А. Указ, соч., т. 9,
с. 385.
69 Там же, т. 6, с. 168, 177, 178, 288.
70 Стасов В. В. Избр. соч.: В 3-х т. М.,
1952, т. 2, с. 416. Под словом «других»
в приведенной цитате Стасов имел в
виду Чернышевского, что видно из по­
следующего текста.

21

Г. В. Красное, В. А. Викторович

НИГИЛИСТ НА РУБЕЖЕ 60-Х ГОДОВ
КАК СОЦИАЛЬНЫЙ И ЛИТЕРАТУРНЫЙ ТИН
С понятиями «нигилист», «нигилизм» связана целая эпоха обществен­
ного и литературного развития России — буржуазно-демократический
этап в развитии русского освободительного движения. Ленин определил
следующие его важные социально-политические признаки: разночинный
характер; большая по сравнению с дворянским этапом демократизация;
объединение, а в ряде случаев размежевание с либерализмом. В этих
процессах активную роль играли многие революционеры 60-х годов.
Советские историки и филологи разными путями и с различными
оценками приходят к общему неоспоримому выводу: нигилист 60-х годов
(«шестидесятник») — активный участник общественной жизни, яркий ее
выразитель, характерный тип своего времени \
Круг основных вопросов, предлагаемых в настоящей статье: тип ни­
гилиста в социально-психологическом и художественном аспекте и ни­
гилизм как особый этап в революционно-демократическом движении
60-х годов.
Нигилист конца 50-х — начала 60-х годов прежде всего связан с раз-ночинным движением, в котором выделяются массовые студенческие
волнения, протесты учащейся молодежи2. «Студенческие беспорядки»
Ленин называет среди- характернейших признаков революционной ситуа­
ции 1859—1861 гг. Если учесть, что студенты были причастны к рас­
пространению «Колокола», к появлению прокламаций, к польскому бро­
жению и к другим политическим событиям той поры, то можно предста­
вить их роль в подготовке «революционного взрыва» на рубеже 50—60-х
годов. В статье «Гонители земства и аннибалы либерализма» Ленин не­
сколько обособляет понятие «революционный взрыв», не отрывая его от
другого: «крестьянское восстание». Первое понятие —,более широкое по
общему значению и социальным силам, участвующим в революционном
движении. Только из Петербургского университета в 1862 г. «по импе­
раторскому повелению» было исключено 37 человек и выслано из города,,
а 192 человека (студенты I и III курсов) переданы под надзор поли­
ции 3.
В работах М. В. Нечкиной, Е. Л. Рудницкой, Н. Н. Новиковой,.
В. А. Дьякова и др. студенческое движение (кружки, общества) вклю­
чено в революционную ситуацию шестидесятых годов и рассматривается
в связи с практикой революционной борьбы. Одна из глав монографии
Е. Л. Рудницкой об Огареве (1969) имеет характерное название: «Идеи
Огарева претворяются в практике русского освободительного движения
(1860-1861)».
Нигилист той поры — непосредственный участник массового освободи­
тельного движения. Он не столько теоретик, идеолог, сколько практик,
увлеченный идеями социализма, «запретной» литературой; он разделяет
революционные призывы к насилию, низвергает авторитет «отцов» с их
традициями и культурой. Для одних эта революционная практика стала
принципом, делом всей жизни. Для других нигилизм был привлекатель­
ной модой, образчиком неповиновения, освобождения от родительской
или казенной опеки. А. М. Скабичевский вспоминает о начальных годах
своего пребывания в Петербургском университете (окончил в 1861 г.):
«Студенты вдруг, словно по какому-то наитию, почувствовали свою
силу, сознали, что они . хозяева в университете. Начался ряд освободи­
тельных действий.

22

В один прекрасный день студенты толпой человек в двести собрались
перед дверью коридора и потребовали, чтобы дверь была отперта и не
запиралась в течение всего дня. Когда же сторож запротестовал, его
прогнали, дверь выломали...
Затем последовала вторая победа: студенты начали курить в стенах
университета, и, когда начальство в лице инспектора и его помощника
■было воспротивилось такой вольности, ему отвечали:
— Мы не дети и не школяры...
О ношении трехуголок и шпаг ні.’іальство уже и не заикалось:
их сдали в архив даже франты беложилетники, любители униформ.
Вместе с тем начали появляться в университете студенты с косматыми
гривами и усами. Я помню одного товарища по факультету, который,
отрастив роскошные усы, клялся, что он готов голову дать на отсечение,
а усов ни за что не сбреет.
•
— Ну, а если вас выключат из университета? — возражали ему,—
неужели из-за усов вы пожертвуете высшим образованием?
— Ну-ка пусть попробуют. Я тогда на всю Россию крик подни­
му» 4.
Либеральная мода на нигилизм захватывает широкий круг студен­
чества, которое рассчитывает на общественное сочувствие, возмущение.
Смешение интересов, программ, «ретроградства и прогрессивности», как
пишет А. М. Скабичевский,— один из признаков раннего нигилизма, его
противоречивой природы. Нигилизм выражает и революционные (ради­
кальные) и чисто либеральные, реформистские идеи. С одной стороны,
программные требования, касающиеся судеб России, ее народа; с дру­
гой — частные вопросы студенческого самоуправления, «студенческой
вольницы». И то и другое включается в русло общедемократического
движения, объективно содействует обоим течениям.
Ленин считал перспективным, естественно, первое течение, отражаю­
щее суть самой революционной борьбы, суть самой революционной си­
туации.
Иронизируя над либеральными рассуждениями К. Д. Кавелина в его
письме к Герцену от 6 августа 1862 г., Ленин писал: «Виноваты во всем
эти революционеры, которые так самоуверенны, что освистывают фра­
зерствующих либералов, так задорны, что тайно и явно работают против
правительства, так бестактны, что попадают в Петропавловку» 5. Кавелин
негодовал по поводу любых «средств», которые пытается использовать
«революционная партия» для «ниспровержения правительства», и взял
под защиту правительственные репрессивные акции. Ленин решительно
осудил этот «образчик профессорски-лакейского глубокомыслия».
Кавелин, как и другие либералы, преувеличивал масштабы непосред­
ственных угроз революционной «партии» 6.
Как известно, наиболее радикальным в те годы был кружок, в кото­
ром родилась прокламация «Молодая Россия». По справедливому заме­
чанию Б. П. Козьмина, члены этого кружка сумели выйти из рамок само­
образования и саморазвития и «перейти к практической деятельности,
имевшей революционное значение» 7. Ленин в оценке революционной си­
туации «появление прокламаций» ставит рядом с «возбуждением кре­
стьян». Участники кружка П. Зайчневского — Аргиропуло вели револю­
ционную пропаганду непосредственно в крестьянской среде. Были и
другие примеры раннего «хождения в народ» с революционными целя­
ми 8. Разные сведения об агитаторах-революционерах просачивались в
прессу. В газете «День» (1863, № 28) появилась статья «Агитаторы по
русским железным дорогам», в которой рассказывалось об угрозе одного
из «агитаторов»: «Всех вас вырежем». Жандармский офицер безуспешно
пытался установить у редактора «Дня» И. С. Аксакова более конкретные
приметы «агитатора» 9.
В сводке жандармского отделения Нижегородской губернии отмеча­
лось повсеместное распространение прокламаций, листовок, нелегальных
изданий; в Сергачском уезде (июнь 1862 г.) — «Великорусе, № 1»,

23

в губернском центре (сентябрь 1861 г.) — «Великорусе, № 2», в Семе­
новском уезде (май 1863 г.) — листовка Казанского комитета «Земли и
воли» «Долго давили Вас, братцы» и т. д. 10
Агитаторы «Молодой России», «Земли и воли» переоценивали свои
возможности, готовность к революционному возмущению народа. Однако
результаты их пропагандистской деятельности не прошли бесследно.
Студенческие беспорядки 1861 г., Казанский заговор 1863 г.— прямоеследствие практической деятельности нигилистов-революционеров конца
50-х — начала 60-х годов.
П. Лавров еще в 1857 г. не находил в России силы, подобной из­
даниям Герцена, которая могла бы участвовать «в перестроении Руси».
«Очень трудно судить об этих силах,—писал он,—особенно у нас при?
разнообразном наслоении образованностей, при совершенном отсутствии
публичности, при отсутствии замечательных личностей, около которых
можно было бы сгруппироваться, при общем незнании наших средств и
потребностей, незнании, которое одинаково и в правительстве и в об­
ществе» “. Революционная ситуация прояснила эти силы, открыла мно­
гих недавно безвестных лидеров революционного движения в разных
слоях русского общества.
Такое же открытие сделала и русская литература. На смену лишнему
человеку, господствовавшему в литературе 40-х — начала 50-х годов,,
пришел герой-разночинец, революционер-нигилист. Тургенев, Толстой,.
Помяловский, Писемский, а затем Лесков, Достоевский, Гончаров выдви­
нули этого героя на главные позиции. «Прежние Рудины, Бельтовы,.
Лаврецкие,— писал Е. Утин,— выродились и превратились в не что иное,,
как в братьев Кирсановых, да в тех салонных героев, которых мы нетак давно встретили в портретной галерее «Дыма». Старый тип исчерпан
до конца, к нему трудно прибавить хоть одну живую черту, он одрях­
лел, он опустился, ему пора, давно пора уступить место в жизни новым
людям, в литературе — новым типам» 12.
Этой смене активно способствовала и революционно-демократическая
критика, статьи Чернышевского, Герцена, Добролюбова, Писарева. Одна­
ко новый герой сразу же стал неудобным: в чем-то близким, знакомым
нигилистам-революционерам, а в чем-то далеким от них. Известно кари­
катурное освещение Базарова в критическом выступлении М. А. Анто­
новича. Известен спор из-за тургеневского героя между «Современником»
и «Русским словом», известны и другие факты'полемики того време­
ни lä. Прав современный исследователь: Базаров «из литературногоперсонажа превратился в общественный тип, социологический и психо­
логический феномен и обрел самостоятельную жизнь»14.
Возникает проблема соотношения социального и литературного типон
не с точки зрения их противоположности или адекватности, а с точки
зрения эстетической и социальной связи. Ее в какой-то степени наметил
Герцен в статье «Новая фаза русской литературы» (1864). Там он наб­
расывает типичную «историю нигилиста», ее своеобразную модель: «Уже
в детстве жизнь предстает перед ним рядом несправедливостей. Юношей
он под давлением враждебных сил отрекается от своей юности; в воз­
расте, когда душа раскрывается всему миру, он недоверчив, и в ту пору
жизни, когда человек более всего нуждается в поддержке, он рассчиты­
вает лишь на свои силы... Он питает отвращение к тому миру, который
унизил его отца и обезобразил его мать. Терзаемый скептицизмом, он ста­
рается выработать холодную мысль и дерзкую речь; он жертвует собою,
он погибает, отрицая самопожертвование» 15.
Этот тип нигилиста больше относится к предшествующим, 40-м, го­
дам, он еще вне общественной практики, но социально-психологическая
оценка типа схвачена Герценом верно. Важны и другие предпосылки.
Еще Н. С. Лесков в статье 1863 г. о Чернышевском и его романе «Что
делать?» поставил вопрос о необходимости размежевания «настоящих ни­
гилистов» и «нигилиствующих». Первые — деятели с положительной
программой, вторые — без цели, без ориентиров.' Публицистические реко­
24

мендации Лескова совсем необязательны для научного анализа, в кото­
ром могут быть свои подходы, свои критерии этой сложной проблемы.
Но его взгляд, взгляд современника, на нигилизм весьма любопытен и
отражает не только его общественную позицию. И в этой позиции самое
существенное — поиски идеала, рождение новой общественной програм­
мы. Без этой темы трудно объективно рассмотреть тип нигилиста той
эпохи.
Уже признано, что социально-психологические особенности нигилиста
в значительной степени определяются промежуточной исторической си­
туацией перехода от дворянского этапа освободительного движения к
разночинскому. Хронологические границы и характер перемены в со­
циальной структуре революционного движения попытался установить
ф. М. Достоевский в «Дневнике писателя». «Коренное изменение типа
политического преступника произошло у нас лишь за последние двадцать
лет; но петрашевцы были совершенно еще одного типа с декабристами,
по крайней мере, по ... существенным признакам типа... И те и другие
принадлежали бесспорно совершенно к одному и тому же господскому,
«барскому», так сказать, обществу... Если же между петрашевцами и
было несколько разночинцев (крайне немного), то лишь в качестве лю­
дей образованных, и в этом качестве они могли явиться и у декабри­
стов» 16. Автор «Дневника писателя» шел от социально-исторического
анализа к художественному. Он выделил курсивом понятия «господский»
и «барский», а последнее ставит в кавычки — так обозначено им «чужое
слово». В подобном, резко пренебрежительном тоне говорили о своих
предшественниках-дворянах представители разночинского поколения.
В. О. Ключевский вспоминал, как молодежь в эти переходные годы
поняла тургеневское «Дворянское гнездо» и гончаровского «Обломова»:
она увидела в них «две части одной книги об умирающих». «Обе
пьесы — похоронные песни: в одной отпевался известный житейский по­
рядок, в другой — общественный тип. С Лизой Калитиной, уходившей в
.монастырь, отрекались от мира чувства и отношения известной дворян'Ской среды... а в лице Обломова, кашляя и кряхтя, лез умирать на печку
последний наиболее беспомощный питомец и представитель этих же
'чувств и отношений... После уже, слушая, читая и изучая, мы узнали,
’что ’наш век — время ускоренной смены разнохарактерных, совсем не по­
хожих друг на друга типов» 17.
Смена социальных типов не была процессом плавным, безболезнен­
ным, она ознаменовалась острой полемикой «отцов» и «детей», взаимно
не приемлющих друг друга. Интересный материал на эту тему приве­
ден в статье М. В. Нечкиной «А. П. Щапов в годы революционной си­
туации». У Щапова вызвало возмущение одно из новых стихотворений
бывшего «декабриста без декабря» князя П. А. Вяземского, в котором
тот противопоставил понятие о «благородной» и «возвышенной свободе»
духовно развитого человека своего поколения материалистическим и
радикальным убеждениям «новых Гракхов», требующих «нелепого» ра­
венства. «А что касается до духовной свободы,— писал Щапов сыну
поэта,— которою за свое сокровище и страсть (к крестьянским деньгам)
князь упояется до поэтического отреченья, сидя, быть может, с дорогой
сигарой на дорожайшем диване, во всем княжески-вельможном комфор­
те, наитяжелейшем для крестьянства» 18.
В отзыве Щапова звучит характерный для разночинца упрек в адрес
«барского» типа. Нечто подобное из лагеря «молодых» раздавалось и в
адрес Герцена 19, нисколько не походившего в своих убеждениях на ста­
рого князя П. А. Вяземского.
Таким образом, конфликт поколений имел и классовую, и сословную
■подоплеку со своими социально-психологическими последствиями, обще­
ственным настроением 20 и т. д.
Щапов в духе тургеневского Базарова гордился своим плебейским
происхождением. Даже собственную речь, как видно из цитированного

25

отрывка, он ориентировал па некий простонародный стиль. Новый разно­
чинский тип общественного деятеля благодаря уже своему демократизму
представлялся Щапову единственным, который может истинно сочувст­
вовать и помочь народу. Дворянский тип отвергался, исходя из того жесословно-классового принципа: в нем «далеко не бьется пульс крови на­
родной» 21. Разночинцы конца 50-х — начала 60-х годов в своем безот­
четном эмоциональном неприятии «барского» типа не могли избежатьпрямолинейного применения, сословного принципа, поэтому им не всегда
удавалось провести границу между «отцами» — барами и «отцами» —
своими предшественниками по революционной борьбе. Дворянская куль­
тура в целом казалась им лишь порождением крепостнического уклада
жизни и потому целиком отвергалась вместе с ним. Подобный, как бы
теперь назвали, вульгарно-социологический, метафизический подход к
проблеме исторического развития подготовил почву для появления ниги­
лизма.
Позднее, в 1868 г., вспоминая кульминацию революционной борьбы
начала десятилетия, Н. И. Утин писал: «Для нас революция означает
целый новый быт, целый строй общественности, в котором все противо­
положно и иначе, чем в нынешнем порядке» 22. В этом суждении про­
является идеология разночинца и его характерная социальная эмоция^
Лишь учитывая обе эти мотивировки, идейную и психологическую, мы
можем объяснить нигилизм как явление живое, конкретно-историческое.
А. И. Герцен в большей степени учитывал социально-психологический:
(эмоциональный) фактор, когда писал: «...реакция против старого, узко­
го, давившего мира должна была бросить молодое поколение в антаго­
низм и всяческое отрицание враждебной среды — тут нечего искать ни
меры, ни справедливости. Напротив, тут делается назло, тут делается вотместку» 23.
Историзм герценовской позиции в конце 60-х годов, когда несколько
остыли страсти, бушевавшие в начале десятилетия, позволил ему впер­
вые высказать глубокую мысль о переходности нигилистического типа и
о необходимости его изучения. «Заносчивые юноши, о которых идет
речь, заслуживают изучения, потому что и они выражают временной тищ
очень определенно вышедший, очень часто повторявшийся, переходную
форму болезни нашего развития из прежнего застоя» 24. Герцен указы­
вает на болезненность исторического процесса, сказавшегося в типе
«Собакевичей нигилизма». Как и всякая болезнь, болезнь общественная
требует прежде всего объективного диагноза.
Слабость нигилизма заключалась в безапелляционном отрицании дво­
рянской духовной культуры, в «метаньи камнями в своих предшествен­
ников» 25. Между тем, доказывал Герцен, необходимо видеть «красные
нитки», соединяющие поколения; указывал молодежи на декабристов и
людей, продолживших их дело («Что бы Тургеневу,— писал он,—при­
слать Базарова в Лондон?»)26. Историческая наука, полагал А. И. Гер­
цен, в недалеком будущем займется объективным анализом как расхож­
дений, так и связей двух эпох освободительного движения. «Связи,
степени родства, завещатели и наследники и их взаимные права — все
раскроется геральдикой науки» 27.
Объективно-исторически социальный тип революционера-разночинца
находится в преемственной связи с типом дворянского революционера.
Тип нигилиста — начальное, переходное звено между ними. Объединяю­
щее же начало — это установка личности на решительное действие по
изменению существующего общественного строя. Впервые именно дворян­
скими революционерами, декабристами, был поставлен вопрос о единстве
гражданского убеждения и активного гражданского действия, слова и
дела. Д. И. Завалишин имел все основания утверждать: «Люди, дейст­
вовавшие на солдат, стояли вполне на практической почве» 28. Нацелен­
ность на действие (пропаганда и организация тайных обществ, подготов­
ка переворота) формировала определенный тип личности, идеалом кото­
рой был человек предельно собранный, с преобладанием волевого начала.

26

■способный отдать всего себя общему делу. Этот идеал героической цель­
ной личности, за который ратовали декабристы, складывался у них под
воздействием различных исторических и социальных причин (многие из
них были боевыми офицерами, прошедшими школу 1812 г.), в том чис­
ле и под воздействием литературных образцов (не случайно декабристы
такое большое значение придавали «искусствам творческим, высоким и
прекрасным»). Глубокое влияние на формирование декабристского типа
личности оказал образ благородного и мужественного, решительного п
самоотверженного героя, ярко воплощенный в произведениях Ф. Шил­
лера. Признание этого влияния мы находим еще у Пушкина в знамени­
том обращении к радикально настроенному Кюхельбекеру: «поговорим...
о Шиллере, о славе, о любви» 29. Белинский называл Шиллера «благо­
родным адвокатом человечества» 30, а Чернышевский — «участником в
умственном развитии нашем» 31.
Можно утверждать, что в начале XIX в. в среде прогрессивной дво­
рянской молодежи складывался своеобразный «шиллеровский комплекс»
личности. По мнению современного исследователя культурологических
процессов Ю. М. Лотмана, этим комплексом психологически обосновы­
ваются многие значительные шаги деятелей из этой среды. Лотман по­
пытался, в частности, истолковать (на наш взгляд, небезосновательно)
с точки зрения кодекса чести шиллеровского маркиза Позы поступок
П. Я. Чаадаева, возможно, воспользовавшегося аудиенцией у Александ­
ра I, чтобы изложить ему свое общественное кредо, «возвестить о стра­
даниях русского парода, так же как Поза — о бедствиях Фландрии» 32
тирану Филиппу.
«Шиллеровский комплекс» сохранился у последующих революционных
поколений 30—40-х годов. «Шиллеровским периодом» 33 назвал свои и
Огарева студенческие годы А. И. Герцен. В 1856 г. Н. П.- Огарев в
■автобиографическом отрывке написал о трех сильнейших влияниях на
•становление личности его и Герцена: это «чтение Шиллера и Руссо и
14-е декабря». «Что дал нам идеальный Шиллер? Благородство стремле­
ний. Но это благородство стремлений наполнялось сомнением, отрицанием
разумности и справедливости современного общества» 34. Заметка Огаре­
ва интересна и откровенными признаниями, и оговорками, характерными
для времени написания воспоминания. Это оговорки по поводу измене­
ний «идеальности» Шиллера, «фразерства» Руссо и «юношеского» начала
в «движении 14-го декабря». Автор как будто оправдывается перед
кем-то и доказывает, что «идеальный Шиллер» вел к «реализму». «Со­
стоя под влиянием Шиллера, мы занимаемся математикой и естествен­
ными науками» 35. Нам кажется, что адресат этой мемуарной заметки
не только Герцен, к которому она обращена, но и еще один, скрытый,
чья точка зрения имеется в виду автором и «корректирует» его воспо­
минания. Это точка зрения нового молодого поколения, не приемлющего
«идеальности», «благородства стремлений дворянских «отцов», и молодо­
го поколения, с которым Огарев настойчиво ищет общие точки для
сближения.
Проблема преемственности волновала и Герцена, однако он вряд ли
мог одобрить «оглядку» на мнение молодых, его собственное отношение
к Шиллеру не стало с годами снисходительным. Зная о пренебрежитель­
ном отношении «детей» к «шиллеровщине», Герцен, скорее, готов резко
спорить с ними, нежели оправдываться. «Поэзия Шиллера не утратила
на меня своего влияния... Тот, кто теряет вкус к Шиллеру, тот или
стар, или педант, очерствел или забыл себя. Что же сказать о трех ско­
роспелых altkluge Burschen [молодые старички], которые так хорошо
знают недостатки его в семнадцать лет?» 36
«Последним нашим маркизом Позой» не без оттенка горького сожа­
ления называет Герцен Н. А. Серно-Соловьевича в 1862 г.37, однако и
ж себе самому он примерял когда-то роль «гражданина будущего века»
(«Дон Карлос», III действие, явл. 9). «Шиллер остался нашим любим­
цем,— вспоминал Герцен о своих и Огарева юношеских увлечениях,—
I

27

лица его драм были для нас существующие личности, мы их разбирали,,
любили и ненавидели не как поэтические произведения, а как живых:
людей. Сверх того, мы в них видели самих себя... Мой идеал был Карл
Моор, но я вскоре изменил ему и перешел в маркиза Позу. На сто ла­
дов придумывал я, как буду говорить с Николаем, как он потом отпра­
вит меня в рудники, казнит» 38. Здесь отчетливо видно, как «шиллеровский комплекс» варьируется в человеке другого поколения. Почти как
Чаадаев, юный Герцен видит себя в смелой, откровенной беседе с ца­
рем, однако финал представляется ему иным. Поражение декабристов и:
последовавшая жестокая расправа «деспота» над «благородными героя­
ми» показали новому поколению реальный исход шиллеровской ситуации,
В воображении юного Герцена эта ситуация трансформируется: Николай
отправляет в рудники новоявленного маркиза Позу. Однако психологи­
ческая основа героического шиллеровского типа остается неизменной;
более того, отсутствие всякой надежды на милосердие монарха еще бо­
лее «шиллеризирует» личность героя, усиливая мотив сознательной жерт­
венности.
Герцен, безусловно, сам принадлежит еще к поколению, которое oír
неоднократно рисовал в традициях шиллеровской героической идеализа­
ции: «это какие-то богатыри, кованные из чистой стали с головы до ногт.
воины-сподвижники, вышедшие сознательно на явную гибель (курсив;
наш,—Г. В., В. В.), чтобы разбудить к новой жизни молодое поколение
и очистить детей, рожденных в среде палачества и раболепия» зэ. Сочув­
ственно цитируя эти строки, В. И. Ленин указывал: «К числу таких де­
тей принадлежал Герцен. Восстание декабристов разбудило и „очистило“'
его» 40. Это формирование революционной личности прошло, действитель­
но, под знаком очищающей и возвышающей легенды о декабризме, сло­
женной по принципу шиллеровской героической типизации. Герцен сохра­
нил и пронес через всю жизнь как святыню этот нравственный образец,
революционера. Потому так возмущало пренебрежение к нему или прос­
то умолчание со стороны нигилистов. «Печальной загадкой» назвал
Герцен неумение молодого поколения «понять все величие, всю силу
этих блестящих юношей... оставляющих свои гостиные и свои груды
золота для требования человеческих прав, для протеста, за которое —
и они знали это — их ждали веревка палача и каторжная работа» 41.
Культ шиллеровского самоотверженного героя сохранялся еще в сре­
де передовой молодежи 40—50-х годов, например у петрашевцев. Однако
со временем жар подлинного поклонения Шиллеру все более остывал..
Он давал еще знать себя отдельными вспышками в начале шестидеся­
тых, но воспринимался новым молодым поколением уже как некий ана­
хронизм. К позднейшим проявлениям «шиллеровского комплекса» можно
отнести известное выступление тверских дворян в 1862 г.: адрес царюи последующий отказ тринадцати мировых посредников исполнять зако­
ноположения 19 февраля. Многие из участников события вполне пред­
видели последствия этого решительного вызова, открыто брошенного
в лицо правительству42. Своеобразие исторического типа проявилосьтакже в том, что тверские дворяне публично приносили в жертву целый
ряд своих собственных сословных привилегий. «Мы считаем кровным
грехом,— торжественно провозглашалось в адресе,— жить и пользовать-1
ся благами общественного порядка на счет других сословий».
Что же не устраивает «детей» — нигилистов — в шиллеровских идеа­
лах «отцов»? Водораздел прошел по линии социальной психологии двух
типов. Дворянин, отстаивающий интересы народа, тем самым уже при­
носил в жертву свои собственные сословные интересы. Свое высшее ду­
ховное назначение он привыкал видеть в самоотречении. «Барство, себя
отрицающее», по выражению Н. П. Огарева43. Нравственная красота
самопожертвования прославлялась и в литературе, близкой революцион­
ному дворянству, скажем, у К. Ф. Рылеева. Не та психология у разнбчинца, более близкого к народу по своим материальным, сословным ин­
тересам. Пройдя школу бедности, борьбы за существование, разночинец
28

имел и свой собственный интерес в развертывающейся социальной бит­
ве. Идея справедливости представала перед ним не столько как плод,
высшей духовной деятельности, требующей жертв, сколько в виде есте­
ственного выхода из затруднительного положения. Разночинец не простосочувствовал положению народа, он его разделял в прямом смысле сло­
ва. Естественно, материальная необходимость представала перед ним
рычагом куда более могущественным, нежели «шиллеровское» требование
высшей нравственной справедливости.
Социально-психологическая природа типа откровенно обнаруживается
в сочинениях самих нигилистов. С этой точки зрения Н. И. Утина неудовлетворяет и роман «Что делать?» (автор которого, заметим в скоб­
ках, преодолевает нигилистический комплекс личности, его героев невоз­
можно целиком отнести к этому историческому и литературному типу)..
Суровый критик Чернышевского пробует даже написать свой роман,,
к сожалению до нас не дошедший, программу которого он излагает в
письме Огареву: «Чернышевский взял только конечную цель», а надо,,
считает Утин, показать, почему люди, и преимущественно молодежь,,
неуклонно стремятся к лучшей жизни. По мнению автора письма, при­
чина — в бедности, в нищенском существовании демократической моло­
дежи, от изображения чего уклонился Чернышевский 44.
Вопрос о хлебе насущном молодым поколением начала шестидесятых
годов был решительно поставлен во главу всех современных проблем.
Это — прогрессивный шаг к материализму в понимании общественных
законов; однако в своей категоричности нигилисты не всегда сохраняли:
требования духовно-нравственного содержания, выставлявшиеся преды­
дущими поколениями 45.
Нигилизм отрицал диалектику материального и духовного, как бы те­
рял равновесие между ними. Его крайность была ответом на утвержде­
ния «отцов» о первостепенности духовных мотивов. Так, на рубеже1838—1839 гг. Н. П. Огарев писал Герцену: «...высочайший предмет вобществе это индивидуал, цель — совершенствование индивидуалов....
Индустрия в обществе то, что тело для души. А все-такп главноедуша» 4С. Тема «хлеба», разумеется, вставала и перед деятелями перво­
го этапа освободительного движения, но опять-таки под углом зрения:
духовных проблем. Так, ужас крепостного права представлялся прежде
всего в рабстве и унижении человеческой личности, а нищета оскорбля­
ла достоинство человека. Литературным «зеркалом» такого направления
мыслей стали «Записки охотника» И. С. Тургенева и «Бедные люди»
Ф. М. Достоевского. Отношение нигилистов к этому «сентиментальному»1
направлению было если не пренебрежительным, то снисходительным, как
к «материалу для характеристики прошлого поколения в лице одного ив
лучших его представителей» 47.
Нигилизм начала шестидесятых годов, довольно еще ограниченный
в сфере непосредственного практического революционного действия,,
напгел другую точку приложения собственных сил48. Он попытался:
произвести революционный переворот в системе моральных ценностей
личности49, отмежевываясь от нравственных понятий «отцов». Самоот­
верженность дворянских революционеров «во имя народа» представляласьнигилисту искусственным, надуманным, «головным» увлечением, барской
прихотью. На смену «идеальным» категориям долга, гражданской обязан­
ности и т. д. нигилист приводит «материальные» понятия пользы, естест­
венных потребностей; на смену благородному альтруизму — разумный:
эгоизм. Лишь с точки зрения складывающейся новой нравственной си­
стемы можно понять знаменитую реплику Базарова, до сих пор вызы­
вающую споры: «...вот, сказал ты, Россия тогда достигнет совершенства,,
когда у последнего мужика будет такое же помещение, и всякий из нас<
должен этому способствовать... А я и возненавидел этого последнего му­
жика, Филиппа или Сидора, для которого я должен из кожи лезть и:
который мне даже спасибо не скажет... да и на что мне его спасибо?
Ну, будет он жить в белой избе, а из меня лопух расти будет; нуг

29

-а дальше?»50. Обратим- внимание: Базарова выводит из себя слово,
^которое привычно произносится Аркадием: «должен». Тургенев уловил
здесь очень важную черту в психологии нигилизма. Так, один из наи­
более законченных представителей этого типа, Варфоломей Зайцев,
-однажды признался: «Мы боялись слов „долг“, „обязанность“» 5І. Студент
Московского университета Сергей Торчилло сделал в эти годы характер­
ную запись: «...пигмеи нравственности., жужжат о долге, об обязан­
ностях» 52. Долг, самопожертвование для нигилиста — «сапоги всмятку».
-Антинпгилистическая литература довольно точно подмечала эту особен­
ность типа. Выводя на сцену героя базаровского типа, Ф. Н. Устрялов
вкладывал ему в уста недоуменный вопрос: «Объясните мне, что значит
пожертвовать?» 53.
Реплпка Базарова о «Филиппе иди Сидоре», которым он должен
-якобы принести себя в жертву, по воспоминаниям П. Кропоткина, по­
началу вызвала недовольство реальных «детей», увидевших здесь только
-искаженное, карикатурное свое изображение. Литературный тип в дан­
ном случае опередил процесс самосознания реального типа. Как отме­
чает П. Кропоткин, уже «гораздо позднее мы заметили в словах База-,
рова... зачатки новой реалистической философии нравственности»54.
Слова Базарова направлены против нравственного кодекса дворянского
поколения «отцов» (его в данном случае выражает Аркадий, лишь по
возрасту да' краткому поверхностному увлечению принадлежащий к
«детям»), а точнее, против центрального его пункта: деятельность-для
народа есть обязанность благородного человека. В образе Павла Петро­
вича Кирсанова Тургенев показывает, как вырождается это понятие обя­
занности, как оно становится чем-то формальным, не затрагивающим
саму натуру человека. Павел Петрович остается барином, даже когда
исполняет свой «долг» («всегда вступается за крестьян; правда, говоря
с ними, он морщится и нюхает одеколон»). По верному замечанию Гер­
цена, Тургенев взял далеко не лучшего представителя «отцов»: в их чис­
ле были и декабристы, не пожалевшие жизни для исполнения граждан­
ского долга. Герцен, действительно, сделал серьезную поправку, помо­
гающую понять старшее поколение во ' всей его неоднозначности,
несводимости к брезгливой филантропии Павла Петровича. Однако Гер­
цен не мог не заметить, что как в романе, так и в действительности
Базаровы в своем отрицании замахнулись не только на людей типа
Павла Петровича (для них это только наиболее выразительный пример),
но и вообще на всех дворянских «отцов», не исключая и декабристов с
их понятием о первичности долга. Для Базаровых это — устаревшая
•шиллеровщина.
Если в Павле Петровиче Кирсанове Тургенев довел до крайнего пре­
дела реальные черты своего поколения, то в Базарове идентичный про­
цесс кристаллизации типа также отталкивался от действительных черт
молодого поколения. В позднейших воспоминаниях писатель говорил о
реальном прототипе Базарова, «докторе Д.», однако у него был перед
глазами и материал более известный, а может быть, и более.яркий,
выразительный. Мы имеем в виду Н. А. Добролюбова. У первых чита­
телей романа именно он связывался с фигурой Базарова55, что и вы­
звало известные упреки в адрес Тургенева. Разумеется, и сегодня сле­
дует решительно отвести от автора «Отцов и детей» всякое, даже кос­
венное обвинение в «пасквиле». Вопрос следует поставить иначе: мог ли
Тургенев, создавая Базаррва, вообще пройти мимо столь колоритной
'прототипической фигуры? По-видимому, все же нет. Плохо зная Добро­
любова по недостатку личных встреч (этот аргумент Тургенев выставил
против своих обвинителей), писатель отлично знал критика по его стать­
ям и, обладая необыкновенным чутьем на все новое, не мог не разгля­
деть в них резко сказавшуюся личность автора, самой логикой своих
рассуждений отразившего психологию нового общественного типа.

.30

.Черты «энергического деятеля»56, превосходство которого в этом ка­
честве признавал над собой Н. Г. Чернышевский57, встают уже со стра­
ниц критических статей Н. А. Добролюбова конца 50-х годов. Так,,
в стихах Полежаева его привлекают «открытые выражения энергии и.
силы смелого бойца», в произведениях Лермонтова — «энергия и твер­
дость», «глубина и сила характера», в то время как в Пушкине он не
приемлет «какую-то двойственность», «слабость характера» 58. С ироній,
пишет Добролюбов о предшествующих дворянских поколениях «лишних
людей». В статьях 1860 г. «Благонамеренность и деятельность», «Когда
же придет настоящий день?» он резко противопоставляет молодое поко­
ление либеральному барству. По существу, в этих статьях критик впер­
вые и незадолго до тургеневского романа отчетливо ставит вопрос осоциально-психологических различиях «отцов» и «детей». Литература,
по его мнению, слишком много занимается страданиями благородных,,
но слабодушных героев, этому типу мечтателя пора противопоставить
тип героя «деятельного и твердого», его нет в литературе, но он ужеесть в действительности. Такова мысль критика, его призыв к современ­
ным писателям. Добролюбов' не только пропагандирует, но, по существу,,
уже создает новый тип. Это сам образ автора статей «О степени учас­
тия народности в развитии русской литературы», «Благонамеренность и
деятельность», «Когда же придет настоящий день?». Они — переходноезвено формирования типа от непосредственного общественного бытия к
сфере художественного обобщения. Социально-исторический тип нигилис­
та созидался не без участия русской литературы. Он проделал своеоб­
разный путь: . от «жизни», где родился, прошел через публицистику
Добролюбова и роман Тургенева как необходимую стадию самосознания,,
а затем вновь вернулся в «жизнь».
Жало уничтожающей критики Добролюбов, как впоследствии Базаров
и «базароиды» (термин Герцена), направил в сторону «отцов». Он без­
жалостно развенчал идеальные устремления шиллеровского типа лич­
ности. Свободолюбие? Но это нормальная и естественная потребность
человека, в которой нет ничего «высокого и прекрасного». Самопожерт­
вование во имя благородных убеждений? Но и это в конечном счете «вы­
годно» человеку. Антропологически, т. е. законами «человеческой при­
роды», критик берется объяснить «все стремления к независимости,,
самостоятельности и строгой справедливости, все гуманные чувства» 59.
Добролюбовская критика моральных категорий с точки зрения естествен­
ных потребностей личности предваряет многие суждения Базарова^
«Принципов вообще нет... — терпеливо разъясняет тот Аркадию,—
а есть ощущения. Все от них зависит...
— Что ж? и честность — ощущение?
— Еще бы!» 60
«Мы ... не требуем героизма» 6І,— снова и снова утверждал Добро­
любов. Всякое нереальное рассуждение о высоком предназначении,
о долге воспринимается им как пустое фразерство.
Следует оговориться: Добролюбов не отменял вообще понятия «долг»,,
суть спора с «отцами» заключалась в изменении социально-психологиче­
ского содержания этого понятия. Провозглашая «идею высшего эгоизма»,,
он в то же время призывал к естественному «слиянию требований дол­
га с потребностями внутреннего существа своего»62. В этой формуле'
уже зрел зародыш «отрицания отрицания», т. е. более зрелого и спокой­
ного решения нравственных проблем, учитывающего и достижения «от­
цов» — дворянских революционеров.
Нравственная система нигилизма складывалась в полемике на два
фронта: как с официальным, консервативным, так и с либеральным ла­
герем. Этим обстоятельством во многом обусловлен факт, что не всегда1,
тем же Добролюбовым был проведен четкий водораздел между открытымохранительством и идеалами дворянской революционности. Первостепен­
ная задача порою виделась в резком, нигилистическом разрыве и с тем1,
и с другим. «Что отжило свой век, то уже не имеет смысла» 63 — эта

31

'базаровская установка критика должна быть осмыслена исторически,
в рамках еще только складывающегося нового революционного типа,
начавшего свою деятельность с отрицания. В общественной сути своей
оно не было зряшным. «Не ищите определения нигилизма в этимологии,—
писал А. И. Герцен.— Разрушение, проповедуемое нашими реалистами,
всецело направлено к утверждению» °4. Другое дело, что движение не
обошлось на своей переходной стадии без «этимологического» нигилизма.
Не забудем, о чем писалось и выше, что, отвергая преемственность ре­
волюционных поколений, .культуру и мораль предшествующего дворян­
ского периода, нигилизм конца 50-х — начала 60-х годов дал не только
могучую личность Добролюбова, но и многочисленные проявления
«школьнического нигилизма», если воспользоваться выражением Марк­
са 65. О них писал Н. И. Утин: «...в самой же юной среде люди, не су­
мевшие проникнуться истинным смыслом передовой партии, изуродовав
-своими дешевыми выходками и внешним ухарством понятие о деятель­
ности, стремлениях и отношениях передовой партии, вместе с тем сами
вздумали величать себя нигилистами».66. Сам Утин, находясь «внутри
.движения», склонен недооценивать опасность «уличной» формы нигилиз­
ма, не имеющей, по его мнению, никакого отношения к сущности явле­
ния. Между тем историческое развитие, движение типа нигилиста дает
возможность рассмотреть его с более объективной и диалектической по­
зиции.
Важнейший этап в историческом развитии нигилизма начала 60-х го­
дов — деятельность журнала «Русское слово», и особенно Д. И. Писаре­
ва 67. Будущий апологет Базарова сформировался как личность в пору
появления в свет «Отцов и детей». В «Схоластике XIX века» (1861)
Писарев сформулировал основные моменты своего мировоззрения: тяго­
тение к естественно-научным знаниям, утилитаризм, разумный эгоизм.
В категоричности отрицания идеалов старого мира критик следует логи­
ке и пафосу нигилизма: «...что можно разбить, то и нужно разбивать;
что выдержит удар, то годится, что разлетится вдребезги, то хлам; во
всяком случае, бей направо и налево, от этого вреда не будет и не мо­
жет быть» 68. Писарев подхватывает традиции Добролюбова: преступно
«витать мыслью в радужных сферах фантазии... в то время, когда
окружающие... терпят горькую судьбу или несут тяжелый труд»6Э.
Однако в борьбе против наследия «отцов» Писарев заходит значительно
дальше по пути разрушения диалектики духовного и материального,
по пути утилитаризма. «Если бы мы поговорили... с Добролюбовым,—
запальчиво писал автор „Реалистов“,— то мы не сошлись бы с ним
почти ни на одном пункте» 70. Правда, по существу, в той же «Схола­
стике XIX века» ' он развивает принципы «разумного эгоизма» Черны­
шевского и Добролюбова.
Продолжая начатое до него переосмысление таких центральных кате­
горий дворянской этики, как долг, самопожертвование, Писарев вместо
■тургеневских определений «лишний человек» и «нигилист» вводит, по
•его представлениям, более точные: «эстетик» и «реалист». • «Эстетик —
великодушный барин, способный в минуту героического порыва бросить
бедному человечеству даже трехрублевую бумажку, которая намного
позднее вместе со всеми остальными деньгами и симпатиями этого ба­
рина непременно полетела бы в руки поющей цыганки; а реалист —
расчетливый акционер, пустивший в оборот все свое состояние и всеми
-силами служащий делу компании для увеличения собственного дивиден­
да» 71. Здесь многое от добролюбовской язвительности по поводу жерт'венности «великодушного барина» и от попытки естественного обоснова­
ния общественной деятельности доводами «эгоистической» выгоды.
'Однако в отрицании идеалов «отцов» Писарев, действительно, идет даль­
ше Добролюбова. Барской выдумкой представляется ему «эстетическое»,
неосознанное поклонение духовной красоте. Именно за понятием красо­
ты, уверяет Писарев, прячутся и оправдывают себя бездеятельность,
непрактичность «отцов»; поэтому нанести им удар с этой стороны —
22

значит окончательно разбить своих противников. Писарев идет дальше
современников в борьбе с прекраснодушной шиллеровщиной: «Гете,
а вместе с ним и добряк Шиллер совершенно чистосердечно убедили сами
себя и друг друга, что им стоит только потоньше ощущать... да повоз­
вышеннее мыслить, да помудренее выражаться, и что они тогда окажут
всему человечеству неизмеримые благодеяния. Утвердившись на этой
позиции, великие светила немецкой поэзии вскоре сделали открытие,
что ощущения их достаточно тонки, мысли достаточно возвышенны и
выражения достаточно замысловаты. Тогда осталось только любоваться
своими совершенствами и продовольствовать простое человечество не гру­
быми плодами полезного умственного труда, а тонким изяществом про­
светленных личностей» 72.
В своем «разрушении эстетики» «Русское слово» и его первый кри­
тик без сомнения обнажили все-таки наиболее слабые стороны русского
нигилизма начала 60-х годов. К этому крайнему отрицанию нигилистов
ведет не действительная, жизненная логика революционной борьбы, а,
скорее, логика рационалистического характера. То, в чем Писарев упре­
кал своего героя, Базарова,— чрезмерная «кабинетная» последователь­
ность мысли — в ряде моментов было свойственно и ему самому73.
Герцен, впоследствии анализируя свой конфликт с «базароидами», мно­
гое в нем объяснял такой «общеюношеской чертой», как «отвлеченность
правоты», не учитывающей «сложного и запутанного процесса уравнове­
шивания идеала с существующим» 74. И в этом он был прав.
Нигилизм — явление с крайними революционными убеждениями
и выводами и в то же время трагичными результатами. Речь в данном
случае идет не столько о революционном риске, возможных репрессиях,
реакции и т. п., сколько о противоречивой природе нигилизма, разладе
его революционной энергии с объективными условиями русской действи­
тельности, утопизме тактики нигилистов, эклектизме их политических
программ. Здесь имеются в виду прежде всего нигилисты-практики, дея­
тели кружков, участники массового освободительного движения, студен­
чество.
Н. Н. Новикова признает «утопические ошибки» «Великорусса»75.
Герцен отмечал в тексте «Молодой России» смесь Шиллера и Бабефа.
Евг. Утин также писал об одностороннем восприятии русскими нигили­
стами западных социалистичесих- идей: «... люди новых идей... стремят­
ся дать решения, согласные с современным состоянием общества Запад­
ной Европы, заимствуя оттуда последние результаты их научного, поли­
тического и общественного развития»76. Нигилизм нередко попадал в
плен своей собственной логики, не соотнесенной со сложным ходом об­
щественного развития 77.
Главной трагедией нигилизма был разлад со своим народом. Герцен
напоминал: «До тех пор, пока мы будем принимать народ за глину, а себя
за ваятелей и с нашего прекрасного высока лепить из него статую а ГапІіцне [на манер античной], на французский лад, на манер английской
или в немецкую колодку, мы в народе ничего не встретим, кроме упор­
ного безучастия или обидно страдательного повиновения» 78.
Просветительская деятельность «революционеров 1861 года» (пропа­
ганда антикрепостнических убеждений, участие в воскресных школах
и т. и.) во многом исходила из доктринерских принципов. «А что ка­
сается до времени,— заявляет Базаров,— отчего я от него зависеть буду?
Пускай же лучше оно зависит от меня». В знаменитой X главе «Отцов
и детей» (спор Базарова с Павлом Петровичем) все важнейшие прин­
ципы и их отрицания критически проверяются «народным духом» (Па­
вел Петрович) с мужицким поведением (Базаров). Тургенев не ставит
точки над і, видя слабость того и другого противника, отдавая предпочтенпе времени, реальному ходу событий. В этом смысл также извест­
ного спора Тургенева с Герценом и Огаревым об отношении к народу
2

Заказ № 1729

33

в 1862 г. Ощущение своего разрыва с народом, осознание трагичности
самой ситуации присущи участникам революционного движения того
времени. М. А. Бакунин, связанный тогда с «Землей и волей», не нам­
ного ошибался, когда писал в брошюре «Народное дело» (1862): «Как
ни горько сознаться в этом, но я думаю, что для будущего успеха са­
мого революционного дела мы должны громко высказать то убеждение,
что до сих пор влияние нашей партии на народ было близко к нулю.
Революционная пропаганда еще не нашла к нему доступа и не умела
еще потрясти его безумной, его несчастной веры в царя. Никогда еще
не чувствовался так сильно разрьів, существующий между народом и
нами, и никто из нас не перешел еще через пропасть, отделяющую нас
от него» 79.
Тут возникает другая тема, требующая специального рассмотрения:
революционно-демократическое, общественное движение и проблемьі на­
циональной истории, национальной жизни; тема, которая станет главной
в русской литературе 60-х годов: «Война и мир» Толстого, романы
Достоевского, Лескова, новые произведения Тургенева. Возникает проб­
лема изучения тактики революционной демократии в условиях быстро
меняющейся исторической обстановки. Пример последней — продуманное
поведение Чернышевского (перед арестом) во время студенческих беспо­
рядков, во взаимоотношениях с комитетом «Земли и воли» и т. д.
Ю. Стеклов удачно определил сложный круг вопросов, возникавших тог­
да перед Чернышевским: «Столь же бережно Чернышевский относился
и к молодежи, к тому новому поколению, которое начало выдвигаться
в шестидесятые годы и которое взвалило на свои хрупкие плечи тяже­
лую задачу борьбы с абсолютизмом... Всею своею литературною деятель­
ностью он воспитывал в этой молодежи гражданские чувства, сознание
своих обязанностей перед угнетенным народом и старался закалить ее
волю и вооружить ее ум последними достижениями науки. Но вместе с
тем он крайне дорожил этими редкими представителями революционных
тенденций и старался удержать их от необдуманных увлечений, избегая
всякого подстрекательства, подходя к ним с величайшей чуткостью и
стремясь к тому, чтобы их революционное настроение было не продук­
том скоропроходящего увлечения, а плодом глубокого убеждения и
твердой решимости не отступать до конца. В этом отношении его друж­
ба с „гениальным юношей“ Добролюбовым, которого он прочил на одно
из первых мест в грядущей русской революции, представляет нечто в
высшей степени трогательное и характерное для этой героической
эпохи» 80. Попытки преувеличить роль Чернышевского в делах «Земли
и воли», «Молодой России» и других организаций или, напротив, пре­
уменьшить эту роль ведут, естественно, к искажению многих истин,
связанных с оценкой революционно-демократической борьбы81. Следует
учесть еще одно неопубликованное свидетельство Л. Пантелеева — его
письмо В. Е. Чешихину-Ветринскому от 12 января 1906 г. В этом пись­
ме Пантелеев уточняет характер своего разговора с П. Г. Зайчневским
в 1862 г. и отклоняет его субъективные суждения об участии Черны­
шевского в судьбе «Молодой России». Приводим письмо с небольшими
сокр ащениями:
«В моих печатных воспоминаниях (книжка „Из воспоминаний прош­
лого“) я рассказал там, как было дело, т. е. когда и каким образом
сформировался так называемый комитет „Земля и воля“ того времени,
когда в числе его членов был Жук (Алек [сандр] Ант[онович]) и я.
В момент его сформирования (начало осени 1862 г., должно быть в ав­
густе) Чернышевский уже был под арестом. Какое касательство имел
Чернышевский к более раннему кружку «3[емля] и В[оля]» (т. е.
Н. Серно-Соловьевича, Рымаренко и др.), я точно не знаю, хотя неко­
торые обстоятельства дают право думать, что Черньтшевский был по
меньшей мере в курсе дела.
Весной [18]62 г. я виделся с Зайчневским в московской тюрьме и
говорил с ним как агент «3[емли] и В[оли]» и только, отнюдь не на­

34

зывался... да и позднее никто из нас не выдавал себя за члена комите­
та; напротив, мы старались поддерживать легенду, что комитет где-то
■очень высоко. И палестину эту вели настолько удачно, что даже близ­
кий к нам Судакевич был крайне изумлен, что мы-то и составляли ко­
митет (когда он сам был приобщен нами в комитет).
Некоторые могли догадываться, кто состоит в комитете, кто не был.
-Зайчневский, помнится, был уже отправлен в Сибирь, когда сформиро­
вался наш комитет. Каким образом в разговоре с Стахевичем он мог
называть имена Жука и мое, не берусь решать. Не встречался ли он в
.дороге со Степановым (из кружка Судакевича)? Тот мог сообщить ему
■свою догадку, а к ней Зайчневский прибавил отсебятины насчет Черны­
шевского.
Если удосужусь закончить свои воспоминания о Чернышевском; о нем
даже за астраханское время (в 1889 г. весной я виделся с ним в Астра­
хани) много рассказывают глупостей. Формально он был [одно слово
неразб.], но, несомненно, к революционной пропаганде имел некоторое
касательство, на что у меня есть данные» 82.
Свои обещания Л. Пантелеев частично выполнил. Осенью 1906 г.
он опубликовал очерк «Из воспоминаний о Н. Г. Чернышевском». Все
ли известные Пантелееву «данные» вошли в этот очерк, неясно.
И последнее — о социальной и литературной судьбе нигилистов, дей­
ствовавших в начале 60-х годов. Уже в 60-е годы намечается перерож­
дение нигилизма, отход от революционно-демократических принципов
борьбы, апология экстремизма (ишутинцы —Каракозов), что вскоре при­
ведет к «Народной расправе», к нечаевщине.
С другой стороны, с корнями нигилизма связано революционное на­
родничество 70-х годов, сыгравшее большую роль в истории русского
освободительного движения.
Первую тенденцию верно заметила так называемая «антинигилистиче­
ская литература». В ее сюжетике можно выделить два основных вариан­
та. В первом нигилист движется к окончательному разрыву вообще со
всякими моральными ограничениями, к авантюризму, беспринципности
(Пархоменко, Арапов в «Некуда» Н. С. Лескова, Басардин, Галкин во
«Взбаламученном море» А. Ф. Писемского, «Бесы» Ф. М. Достоевского);
борясь со старым обществом, он действует по его же законам. Во втором
варианте нигилист, пройдя через стадию отрицания «всего»83, логи­
кой самой жизни вынужден затем вернуться к некоторым из отвергну­
тых ценностей. К этому во многом сводится и сюжет «Отцов и детей».
В дальнейшем антинигилистическая литература подхватила идею неизбеж­
ности возвращения блудных детей (Лиза Бахарева у Лескова, князь
Григоров у Писемского «В водовороте», Лидия Фулева у Ахшарумова).
Ситуация «возвращения» нигилиста — не чисто литературное изобре­
тение. Писатели-реалисты сумели уловить тенденцию исторического раз­
вития социального типа. Характерна в этом смысле эволюция такого
«нигилиста», как В. Зайцев. В своей последней статье «Новая нравст­
венность», появившейся в 1882 г., он критически оценивает начальный
период 60-х годов: «Свобода! — думали мы, свобода от всего, на свободе
все само собой хорошо устроится. Иные из нас, как Д. И. Писарев,
доходили до отрицания всякой абсолютной нравственности, до пропове­
дования полнейшего индивидуализма в понимании добра и зла. Мы боя­
лись слов „долг“, „обязанность“»84. Интересно, что сам Зайцев назы­
вает этот период «естественной и необходимой фазой развития», не более
того. В этой же статье он применяет слово «жертвовать» к характери­
стике нравственных принципов своего поколения, теперь уже не боясь
обвинения в прекраснодушной шиллеровщине85. Таким образом, на
новом этапе исторического развития бывший нигилист возвращался к тому,
что ранее он отрицал. Проблема «нигилизма» в конкретной исторической
ситуации в литературе не является надуманной 86. На рубеже 50—60-х го­
дов нигилизм сопричастен формированию революционно-демократической
идеологии и революционной практике, особенно студенческой молодежи.
2*

35

Нигилист как литературный тип в высших своих проявлениях был
общественным знаменем, идеалом, катализатором самого революционного
движения.

1 См.: Новиков А. И. Нигилизм и ниги­
листы. Л., 1972, с. 34—117; Ильин В. В.
Русские революционеры 60-х гг. в
жизни и литературе.—В кн.: Вопро­
сы методологии литературоведческих
исследований. Л., 1981.
2 См.: Дьяков В. А. Освободительное
движение в России 1825—1861 гг. М.,
1979, с. 58-64.
3 Государственный исторический архив
Ленинградской области
(ГНАЛО),
ф. 14, оп. 25, ед. хр. 19.
4 Скабичевский А. М. Литературные
воспоминания. М.; Л., 1928, с. 96.
5 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 5, с. 33.
6 См.: Розенталь В. Н. Русский либерал
50-х годов XIX в.: (Общественно-поли­
тические взгляды К. Д. Кавелина в
50-х — начале 60-х годов).— В кн.: Ре­
волюционная ситуация в России в
1859—1861 гг. М., 1974, с. 251—256; Ов­
чинникова А. С. Из истории общест­
венно-политической борьбы 1840—
1860-х годов: (Общественно-политиче­
ские взгляды К. Д. Кавелина). Автореф. дис. ... канд. ист. наук. Саратов,
1973.
7 Козьмин Б. П. Из истории революцион­
ной мысли в России. М., 1961, с. 17.
8 См.: Базанов В. Новые люди или ниги­
листы? — Рус. лит., 1959, № 2.
9 ЦГАОР, I экс., оп. 1863, д. 93, ч. 78.
10 Государственный архив Горьковской
области (ГАГО), ф. 2, оп. 6, ед. хр. 714.
О последней листовке см.: Вульфсон
Г. Н.
Разночинно-демократическое
движение в Поволжье и на Урале.
Казань, 1976, с. 274—279.
11 Голоса из России. Лондон, 1857, кн. IV,
с. 10—11.
12 Утин Евг. Литературные споры наше­
го времени.— Вести.- Европы, 1869,
кн. XI, с. 373.
13 См.: Пу сто войт П. Г. Роман И. Г. Тур­
генева «Отцы и дети» и идейная борь­
ба 60-х годов XIX в. М., 1960; Батюто А. И. Тургенев-романист. Л., 1972;
Троицкий В. Ю. Книга поколений:
О романе И. С. Тургенева «Отцы и
дети». М., 1979; РейфманП. С. Борьба
в 1862—1863 гг. вокруг романа И. С.
Тургенева «Отцы и дети».— Учен. зап.
Тарт, ун-та. Славян, филология, 1963,
VI.
14 Новиков А. И. Указ, соч., с. 63.
15 Герцен А. И. Собр. соч.: В 30-ти т. М.,
1959, т. XVIII, с. 218.
16 Достоевский Ф. М. Поли. собр. соч.:
В 30-ти т. Л., 1983, т. 25, с. 24—25. .
17 Ключевский В. Очерки и речи. М.,
1913, с. 71. Ср. в упоминавшейся выше
статье Е. Утина: «Жизнь для людей,
подобных Рудиным, Бельтовым, Лав­
рецким, вовсе не представлялась поп­
рищем труда, борьбы, лишений и стра­
даний, далеко нет; скорее она походи­
ла на пиршество, хотя несколько с
грустным характером, какою-то пе­

36

чатью унылости на лицах пировав­
ших. Ни у кого из них, ни у одногоиз героев... не было никакого дела,
они ничем не занимались,— мы не
видим во всех выводимых типах, что­
бы кто-нибудь из них работал, тру­
дился» (Утин Евг. Указ, соч., с. 371).
18 См.: Нечкина М. В. Встреча двух по­
колений. М., 1980, с. 377.
19 См.: Козьмин Б. П. Герцен, Огарев и
«молодая эмиграция».— Лит. наслед­
ство, 1941, т. 41/42.
20 См.: Парыгин Б. Д. Общественное на­
строение. М., 1966; Он же. Социальное
настроение как объект исторической
науки.— В кн.: История и психология.
М., 1971.
21 Щапов А. Соч. СПб., 1908, т. 2, с. 557.
22 Лит. наследство, 1977, т. 87, с. 367. Ср.
еще одну позднейшую оценку ниги­
лизма начала 60-х годов: «...борьба за
освобождение мысли от уз всякого
рода традиций»
(Степняк-Кравчинский С. Соч. М., 1958, т. 1, с. 367).
23 Герцен А. И. Указ. соч. М., 1957, т. XI,
с. 351.
24 Там же, с. 350.
25 Там же. М., 1960, т. XX, с. 340.
26 Там же, с. 339.
27 Там же, с. 346.
28 Завалишин Д. И. Записки декабриста.
СПб., 1906, с. 109.
29 Пушкин А. С. Поли. собр. соч.:
В 10-ти т. Л., 1977, т. 2, с. 246.
30 Белинский В. Г. Поли. собр. соч.г
В 13-ти т. М., 1956, т. 11, с. 556.
31 Чернышевский Н. Г. Поли. собр. соч.г
В 16-ти т., 1948, т. 4, с. 505.
32 Лотман Ю. М. Декабрист в повседнев­
ной жизни: (Бытовое поведение как
историко-психологическая
катего­
рия) .— В кн.: Литературное наследие
декабристов. Л., 1975, с. 45.
33 Герцен А. И. Указ. соч. М., 1956,
т. VIII, с. 149.
34 Огарев Н. П. Избранные социальнополитические и философские произве­
дения. М., 1956, т. 2, с. 22, 23.
33 Там же, с. 23.
36 Герцен А. И. Указ. соч.. т. VIII, с. 84.
37 Там же. М., 1959, т. XVI, с. 38.
38 Там же, т. VIII, с. 84.
39 Там же, т. XVI, с. 171.
40 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 21,
с. 256.
41 Герцен А. И. Указ, соч., 1960, т. XX,
с. 341.
42 См. подробнее: Попов И. П. Тверское
выступление 1862 г. и его место в со­
бытиях революционной ситуации.—
В кн.: Революционная ситуация в
России в 1859—1861 гг. М., 1974.
43 Огарев Н. П. Избр. произведения:
В 2-х т. М., 1956, т. 2, с. 502.
44 Лит. наследство, 1955, т. 62, с. 642.
45 «Упрощенно-революционный
риго­
ризм» Писарева отмечает Ф. Кузне­
цов: «Поглощенный изматывающей

его душу заботой о безотлагательном
решении самого главного для челове­
чества, поистине проклятого вопроса о
«голодных и раздетых людях»... Писа­
рев отвергает все, что не работает на
это непосредственное социальное зада­
ние с прямой, непосредственной ре­
зультативностью» (Кузнецов Ф. Пуб­
лицисты 1860-х годов: Круг «Русского
слова». М., 1969, с. 242).
46 Цит. по кн.: Рудницкая Е. Л. Н. П.
Огарев в русском революционном,дви­
жении. М., 1969, с. 44.
47 Писарев Д. И. Соч.: В 4-х т. М., 1955,
т. 2, с. 8.
48 «Не имея возможности переделать
жизнь, люди вымещают свое бессилие
в области мысли; там ничто не оста­
навливает разрушительной критиче­
ской работы; суеверие и авторитеты
разбиваются вдребезги, и миросозер­
цание совершенно очищается от раз­
ных призрачных представлений» (Пи­
сарев Д. И. Указ, соч., т. 2, с. 19).
' 49 «Нигилизм был страстной и здоровой
реакцией против деспотизма не поли­
тического, а нравственного, угнетаю­
щего личность в ее частной, интимной
жизни» (Степняк-Кравчинский С. Соч.,
т. 1, с. 368).
50 Тургенев И. С. Поли. собр. соч. и пи­
сем: В 28-ми т. М.; Л., 1964, т. 8, с. 325.
51 Цит. по кн.: Кузнецов Ф. Указ, соч.,
с. 183.
52 Там же.
53 Устрялов Ф. И. Слово и дело. СПб.,
1863, с. 64.
54 Кропоткин П. Идеалы и действитель­
ность в русской литературе.— Соч.
СПб., 1907, т. 5, с. 112.
55 См. комментарий А. И. Батюто в кн.:
Тургенев И. С. Поли. собр. соч. и пи­
сем, т. 8, с. 590—591.
56 Н. А. Добролюбов в воспоминаниях
современников. М., 1961, с. 96.
57 См., например, статью Н. Г. Черны­
шевского «В изъявление признатель­
ности».
58 Добролюбов Н. А. Собр. соч.: В 9-ти т.
М.; Л., 1962, т. 2, с. 51, 174; т. 3, с. 362.
59 Добролюбов Н. А. Указ, соч., 1963, т. 6,
с. 197.
60 Тургенев И. С. Поли. собр. соч. и пи­
сем, т. 8, с. 325.
61 Добролюбов Н. А. Указ, соч., т. 6,
с. 202. Это утверждение критика пси­
хологически (по социальному на­
строению) контрастирует с этикой дво­
рянских революционеров. Не случай­
но Добролюбов подвергает суровой
критике тип Чацкого: «...как снег на
голову, грянут с каким-нибудь ма­
леньким требованием: будь, дескать,
добродетелен,
служи бескорыстно,
ставь общее благо выше собственного
и т. п. абстракции» (Добролюбов Н. А.
Указ, соч., 1962, т. 2, с. 270).
62 Там же, с. 390.
63 Там же, с. 222.
84 Герцен А. И. Указ, соч., т. XX, с. 511.
85 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд.,
т. 32, с. 364.
88 ; Лит. наследство, 1977, т. 87, с. 386.
'* 7 Вопрос об идеологии критика рассмот­
рен в работах последних лет: Цыбен­

ко В. А. Мировоззрение Д. И. Писаре­
ва. М., 1969; Демидова Н. В. Писарев.
М., 1969; Коротков Ю. Писарев. М.,
1976. Этот вопрос, достаточно сложный
и многогранный, интересует нас лишь
в той мере, в какой он связан с проб­
лемой социально-исторического типа
нигилиста, отразившегося и в лично­
сти Д. И. Писарева.
68 Писарев Д. И. Соч.: В 4-х т. М., 1955,
т. 1, с. 136.
69 Там же, с. 109.
1° Там же, 1956, т. 3, с. 35.
71 Там же, с. 67.
72 Там же, с. 44—45.
73 Психологию подобного рода умона­
строений сформулировал В. И. Кельсиев, говоря о широкой популярности
среди молодежи 60-х годов «крайних
революционных теорий»: «Перед нами
открывался новый мир, мир, пожалуй,
фантастический, возможный только в
теории, но неофиты всегда страстные
охотники до теорий, а особенно до
теорий, преследуемых властью... Если
же к этому принять в расчет смелость
русского ума, который крайне после­
дователен в своих выводах и ни перед
чем не останавливается как в положе­
ниях, так и в отрицаниях, то нигилизм
и скажется чисто русским доморо­
щенным явлением» (Лит. наследство,
1941, т. 41/42, с. 270).
74 Герцен А. И. Указ, соч., т. XI, С; 341.
75 Новикова Н. Н. Революционеры 1861
года. М., 1968, с. 97—98.
78 Утин Евг. Указ, соч., с. 355.
77 В. И. Кельсиев говорил о «страсти к
последовательности, к развитию каж­
дого положения до plus ultra [до край­
них пределов], которая гимназистов,
семинаристов догнала до таких отри­
цаний, о каких Западу и во сне не
снилось»
(Лит. наследство, 1941,
т. 41—42, с. 270). Отчасти эта пагубная
последовательность уже некоторыми
осознавалась. См. иронические стихи
о свободе, равенстве и братстве ис­
ключенного из Казанского университе­
та К. Сунгурова (Рус. лит., 1962, № 1,
с. 222).
78 Герцен А. И. Указ, соч., 1959, т. XVI,
с. 76.
79 Бакунин М. А. Поли. собр. соч. СПб.,
Б. г., т. 1, с. 223.
80 Стеклов К). Еще о Н. Г. Чернышев­
ском. М.; Л., 1930, с. 116—117.
81 См.: Нечкина М. В. Н. Г. Чернышев­
ский в борьбе за сплочение сил рус­
ского . демократического движения, в
годы революционной ситуации 1859—
1861. М., 1953; Она же. О взаимоотно­
шениях «Молодой России» с «Землей
и Волей». М., 1959; Новикова Н. Н.
Указ, соч., (гл. V); Краснов Г. В.
Н. Г. Чернышевский и Думская исто­
рия.— В кн.: Революционная ситуа­
ция в России. М., 1974.
82 ЦГАЛИ, ф. 553, on. 1, ед. хр. 589,
л. 2—3.
83 Повторяя Базарова и его реальных
прототипов, один из героев романа
Н. Д. Ахшарумова «Мудреное дело»
провозглашает: «Надо все ломать, не­
когда разбирать, что сгнило, а что

37

держится. Что
выживет — значит,
имеет силу». На резонное возражение:
«На месте разрушенного надо возво­
дить, а то может оказаться, что новое
хуже старого» — герой по-базаровски
парирует: это вполне может быть, но
«ему до этого дела нет» (Эпоха, 1864,
№ 5, с. 97).
84 Цит. по кн.: Кузнецов Ф. Указ, соч.,
с. 183.

85 Ср.: «Человек, следующий учению
утилитаризма, может совершать высо­
чайшие подвиги самоотвержения и са­
мопожертвования» (Зайцев В. А. Избр.
соч.: В 2-х т. М., 1934, т. 1, с. 358).
86 См. другую точку зрения: Кузнецов Ф.
Указ, соч., с. 196—197; Он же. Благо­
родство целей и ясность задач.— Лит.
обозрение, 1980, № 7, с. 10.

Б. С. Итенберг
ПРОБЛЕМА РЕВОЛЮЦИИ И НРАВСТВЕННОСТИ
В МИРОВОЗЗРЕНИИ П. Л. ЛАВРОВА
«Что такое нравственное чувство? В чем состоит единство нравствен­
ных принципов? На чем оно основывается, чем оправдывается и объяс­
няется? Где его критерий и в чем именно выражается его универсаль­
ное значение? Все эти вопросы так же стары, как и самый мир, и так
же темны и неопределенны теперь, как и во времена Сократа и Эпи­
кура. Над ними в продолжение многих веков ломают головы философы,
моралисты, теологи, разрешая их каждый со своей точки зрения» \
Так писал Петр Ткачев в 1880 г. С тех пор прошло сто лет. Проблема
нравственности продолжала находиться в центре внимания мировой
культуры. Она являлась предметом бурных споров в публицистике; вся­
кая новая работа, посвященная морали, вызывала критические рецен­
зии; ученые анализировали системы нравственности, создавали обобщаю­
щие труды по истории морали.
Вопросами этики занимались Михайловский и Ткачев, а Петр Кропот­
кин последние годы жизни углубленно изучал историю этики 2. В наше
время появились марксистские труды, посвященные этике революционных
демократов России3.
Эта проблема ярко высвечивается в современных исторических и ху­
дожественных произведениях. Можно назвать для примера фундамен­
тальное исследование Е. А. Таратуты о С. М. Степняке-Кравчинском4
или талантливо написанное предисловие А. И. Володина к произведе­
ниям этого же писателя-революционера, которое так и называется:
«Революция, литература, нравственность» 5. Как не упомянуть и о прав­
дивой книге писателя-историка Юрия Давыдова о Дмитрие Лизогубе ”,
человеке удивительной нравственной чистоты, которого товарищи так и
называли: «святой революции».
После всего сказанного может возникнуть вопрос: стоит ли историку
браться за столь деликатный сюжет, исследованный и в исторических и
в философских трудах? Конечно, не о всей проблеме идет речь. Нам
хотелось бы рассмотреть конкретную тему — проблему революции и нрав­
ственности в творчестве Лаврова. Тема эта уже привлекла внимание
исследователей. В 1976 г. появилась содержательная статья М. Н. Ряб­
цевой «Этика революционной борьбы в творчестве П. Л. Лаврова»7.
Написанная в философском ключе, эта работа как бы открывает изуче­
ние другого направления темы: какое практическое преломление получил
вопрос о революционной этике в программных документах и публици­
стике Лаврова?
Может быть, сама постановка данного сообщения послужит поводом
рассматривать проблему революционной этики не только как крупную
теоретическую тему, но как необходимую составную часть практической
революционной борьбы, что, как нам думается, позволит оттенить новые
аспекты в российском общественном движении.

38

Острота проблемы и ее сложность вытекают из сущности темы. Ре­
волюция, глубокие социальные потрясения сопровождаются жестокой
борьбой, насилием, кровавыми схватками, революционной диктатурой,
борьбой за власть, многочисленными жертвами. И не случайно, например,
полемика вокруг Великой французской революции конца XVIII в. велась
не только с сугубо исторических позиций, но и с морально-нравственных.
Если Герцен писал, что Робеспьер «ступал в кровь и кровь его не ма­
рала» 8, то такая оценка была далеко не общепринятой. Буржуазные
историки обвиняли Робеспьера в кровожадности, жестокости и тщеславии,
властолюбии и деспотизме.
А сколько несправедливых обвинений со стороны реакционных публи­
цистов и историков было выдвинуто участникам Парижской коммуны!
И их обвиняли в безнравственности.
Напомним, наконец, отношение Ф. Достоевского к русскому револю­
ционному движению. Да не только Достоевского.
Во всяком случае, нам думается, что деликатная проблема револю­
ционной нравственности, рассмотренная видным и авторитетным участ­
ником общественного движения,— задача назревшая.
Лавров был, пожалуй, больше мыслителем и теоретиком, чем прак­
тиком, хотя в непосредственной революционной деятельности он прини­
мал самое активное участие. И все же главным трудом жизни он считал
«Историю мысли» — сугубо отвлеченный научный труд, который он так
и не смог завершить.
Что же касается проблем нравственности, то в этом случае, как нам
думается, он больше выступал как практик движения, стремившийся
найти наиболее целесообразный и морально оправданный путь борьбы.
Правда, первая постановка вопроса, да это и закономерно, касалась
общих проблем темы.
Этические взгляды Лаврова отражали потребность разумного и чест­
ного человека бороться за интересы народа, добиваться единства мысли
и действия, слова и дела. На формирование рассматриваемых нами воз­
зрений Лаврова оказывал влияние опыт мирового революционного дви­
жения. Великая французская революция, революция 1848 г., Парижская
коммуна, борьба идейных течений в Первом Интернационале — все это
аккумулировалось мыслителем, подводило к теоретическим обобщениям
и практическим выводам.
Проблема нравственности в творчестве Лаврова стала проявляться в
конце 50-х годов. Его «Очерк теории личности», опубликованный в
«Отечественных записках» (1859, № 11—12), свидетельствовал, что эта
тема глубоко интересовала автора и давала широкие возможности для
дальнейших раздумий.
Прежде' всего Лавров утверждал, что человек не имеет нравствен­
ного права «преобладать над другими», не должен использовать свою
власть и выгодное положение для собственного обогащения. Он обязан
«поставить свое личное достоинство так высоко», чтобы все окружающие
его добровольно считали такого человека «выше себя». Справедливость
в этом случае сохранится.
Уже в этой работе Лавров пытался сформулировать «практическое
правило личной нравственности». Он советовал «не пренебрегать телом»,
развивать свою мысль, укреплять характер и, пожалуй, самое главное —
уважать «в себе и в других человека» 9.
В своих публичных лекциях, прочитанных в 1860 г., Лавров акцен­
тировал внимание не только на нравственном идеале человека, но и на
характере его деятельности. Общественный деятель должен развиваться,
придерживаться своих убеждений («человек без убеждения — это нрав­
ственный урод»), стремиться к нравственному идеалу. «Кто на мгнове­
ние отвернулся от нравственного идеала,— писал Лавров,— тот изменил
ему, тот будет носить в своей мысли сознание своего преступления, своей
порочности. Этот нравственный идеал есть. Наше человеческое достоин­
ство».
39

Человек теряет человеческое достоинство, если он во имя «семейных
интересов» нарушает в гражданской деятельности основные понятия по­
рядочности. «Тогда прекрасный семьянин самым совестливым образом
делается взяточником; родные человечки Фамусова наполняют места;
судья кривит душой и государственный человек заставляет страдать
десятки тысяч, чтобы удивить и обрадовать одну нежно любимую лич­
ность» 10.
Человек должен бороться за установление справедливых социальных
отношений. Это его нравственная обязанность. Но путь к достижению цели
сложен. Лавров предостерегает от веры в легкую победу: «История не
есть арена, где торжествует всегда правый. Иногда истинные защитники
справедливого идеала падают в борьбе и только через „несколько веков
происходит пора торжества правды“, а бывает и так, что и вовсе не про­
исходит: побеждают „ложные общественные идеалы“».
Тем более необходима самоотверженность всех передовых людей,
стремящихся к победе справедливости. «Когда идет борьба за отечество
или за идею, пусть в минуту отдыха зоолог в своем кабинете исследует
формы инфузорий; пусть скульптор в своей мастерской отделывает го­
лову Афродиты. Но минута настала, когда они не как ученые, не как
художники, но как люди нужны в рядах своих единомышленников;
тогда они нравственные уроды, если не бросят микроскопа и резца,
чтобы делом, жизнью служить отечеству или идее» 11.
Мы не скупились на оценки роли и значения «Исторических писем»
в российском общественном движении, но при этом не всегда обращали
внимание на то, что это была в конце 1860-х — начале 1870-х годов
чуть ли не единственная работа (имеется в виду еще статья Н. К. Ми­
хайловского «Что такое прогресс?») по теории социалистической нрав­
ственности. Более того. Это была книга, которая связала отвлеченные
проблемы этики с насущными задачами демократической борьбы.
«Цена прогресса», проблема «неоплатного долга народу», роль В'дви­
жении «критической личности», задача образования партии — все это
находило выход в практической деятельности прогрессивной интелли­
генции, стремившейся связать свою судьбу с угнетенным народом. Так,
для Лаврова социализм становится не только социально-экономическим
учением, направленным на переустройство общества, но и обширной нрав­
ственной задачей. В центре внимания находится критически мыслящая
и нравственно действующая личность. Антропологизм мыслителя прояв­
ляется весьма последовательно и аргументированно.
Один из философов выразил это такой формулой: «Человеческое
сознание — сознательное деяние — деятельная личность» 12.
Свое нравственное кредо одновременно с «Историческими пись­
мами» Лавров высказал и на страницах «Отечественных записок»
(1870, № 3—6), использовав для этого выход книги В. А. Лекки
«История европейской нравственности от Августа до Карла Великого».
В этом очерке полностью раскрывалась субъективная концепция его
автора. Лавров стремился доказать, что «общественная связь есть связь
преимущественно нравственная, что лишь нравственные задачи дают
санкцию экономическим отношениям, что лишь нравственный смысл
придает жизнь мертвой букве обычая и закона, что лишь нравственная
сила связывает общество и цельный организм» 13. Отсюда становится яс­
ной роль критической личности. Основная обязанность личности — крити­
ческое отношение к действительности. Именно это определяет степень
достоинства человека и ложится в основу его «нравственного мира» !4.
Показательно, что даже тогда, когда Лавров рассматривал сугубо тео­
ретические вопросы нравственности, он находил для этой проблемы вы­
ходы в практику общественной борьбы. В этом отношении характерна
обнаруженная нами статья «Обзор трудов и явлений в области этики
за 1872 год», опубликованная в 1873 г. в № 10 журнала «Знание» 15.
В ней Лавров дает подробный, весьма критический анализ литературы,
раскрывает принципиальную ошибочность ряда суждений буржуазных
40

авторов. Он прямо упрекает исследователей за то, что они считают за­
кономерным подчинять принципы нравственности, «личную совесть»
людей постулатам государства и правительства16. Лавров считает
«лицемерной задачей», «пустой фразой» утверждение французского уче­
ного Жанэ, что «государство невозможно без нравственных начал», что
оно «состоит из нравственных личностей», а политика такого государ­
ства «сливается с нравственностью и как бы исчезает в ней» 17.
С этих же позиций подвергаются критике взгляды Д. Штрауса, выс­
казанные в его труде «Старая и новая вера». Лавров выступает против
того, что в этой книге превозносится прусская монархия, проявляется
враждебное отношение к ««требованиям четвертого сословия», искажается
роль Парижской коммуны. А тех, кто выступает «в пользу рабочего сос­
ловия», Штраус называет гуннами и вандалами «нашей новой цивили­
зации» 18.
Остановился Лавров и на исследовании Д. А. Кавелина «Задачи пси­
хологии», опубликованном в 1872 г. в первых четырех номерах «Вестника
Европы». В этой работе Кавелин утверждает, что современный человек
«исполнен сомненья и раздумья», не знает путей выхода из создавшегося
положения, не верит в возможность социального переустройства. На это
Лавров отвечает: «Но г. Кавелин, подобно прежним авторам перемиад,
оставил без внимания иные классы современного общества, которые имеют
совершенно определенные идеалы и способны к большей энергии в стрем­
лении к этому идеалу» 19.
А в целом, по мнению Лаврова, авторы трудов по этике «вовсе не
обратили внимания на те явления истории нравственности в ее связи с
политическим и религиозным развитием, которые заключаются не в
книгах, а в самой жизни общества» 20.
Призывая к развитию нравственных основ общественной, жизни, Лав­
ров, разумеется, выступал с позиций субъективизма.
В этой связи хотелось бы напомнить слова Ленина, раскрывающие
отличия социолога-материалиста от социолога-субъективиста.
«Социолог-материалист, делающий предметом своего изучения опре­
деленные общественные отношения людей, тем самым уже изучает и
реальных личностей, из действий которых и слагаются эти отношения.
Социолог-субъективист, начиная свое рассуждение якобы с „живых
личностей“, на самом деле начинает с того, что вкладывает в эти лич­
ности такие „помыслы и чувства“, которые он считает рациональными
(потому что, изолируя своих „личностей“ от конкретной общественной
обстановки, он тем самым отнял у себя возможность изучить действи­
тельные их помыслы и чувства)» 21.
Нравственная личность должна проявлять «твердость убеждений»,
стремиться к практическому осуществлению своих взглядов. «Лишь тот,—
пишет Лавров,— кто составил себе убеждение, мыслит нравственно.
Лишь тот, кто твердо поддерживает и осуществляет его, живет нрав­
ственно». Для нравственной жизни необходимо добиваться объединения
людей в борьбе, за идеалы истины и справедливости. При этом Лавров
ссылается на Давида Штрауса и Людвига Фейербаха: живя в бедности,
они не могли заставить себя «купить хороший профессорский оклад и
удобства жизни ценою убеждений». Кроме того, много других, совершен­
но неизвестных людей живут и умирают под гнетом преследования за
то, «что несут неуклонно знамя отрицающей мысли, не хотят довольства,
примирения с судьбою, хотят борьбы за справедливость, света критики
и разрушения преград, мешающих большинству получить возможность
нравственного развития» 22.
Для развитого человека наступает такой этап, когда отвлеченные
призывы к нравственности не дают своих результатов, когда принужде­
ния и преследования заставляют во имя справедливости «сойти на почву
прямой борьбы за право развития» 23. Лавров, таким образом, приходит
к проблеме «целесообразности» оружием отстаивать право критики и пра­
во установления справедливейшего общественного строя. «Общественный
41

строй, обуславливающий положение, где нравственное достоинство боль­
шинства личностей развиться не может, есть строй безнравственный,
и стремиться к его преобразованию — есть нравственная обязанность раз­
витой личности. Если даже переворот требовал бы приложения низших
мер борьбы за существование и если бы уверенность в прочности луч­
шего устройства не могла быть достаточно сильна, все-таки самый про­
цесс разрушения безнравственного строя и сознание борьбы во имя
развития заключают в себе элемент добра и справедливости, который под­
нимает нравственный уровень общества и усиливает в обществе убеж­
дение, что унижающему общественному порядку подчиняться не сле­
дует» 24.
За разрушение безнравственного строя должны взяться критически
мыслящие личности. Но они должны действовать совместными усилиями.
Для борьбы за истину и справедливость, за нравственный идеал нужно
объединение недовольных, необходимо создание партии. «Зерно ее,—
писал Лавров в „Исторических письмах“,— небольшое число выработан­
ных, обдуманных, энергических людей, для которых критическая мысль
нераздельна от дела. Около них — люди интеллигенции, менее выработан­
ные. Реальная же почва партии — в неизбежных союзниках, в обществен­
ных группах, страждущих от зла, для борьбы с которым образовалась
партия» 25.
Критикуя Михайловского за надуманную идею о конфликте между
детерминизмом и нравственностью, между исторической необходимостью
и значением личности, Ленин писал: «Идея детерминизма, устанавливая
необходимость человеческих поступков, отвергая вздорную побасенку о
свободе воли, нимало не уничтожает ни разума, ни совести человека, ни
оценки его действий... Равным образом и идея исторической необходимо­
сти ничуть не подрывает роли личности в истории: история вся слагает­
ся именно из действий личностей, представляющих из себя несомненно
деятелей» 26.
К началу 1870-х годов проблема революционной этики буквально
ворвалась в российское общественное движение и во многом определила
дальнейшее развитие революционной борьбы.
1 июля 1871 г. в здании петербургской судебной палаты начался
публичный политический процесс над участниками революционной ор­
ганизации, возглавляемой Сергеем Нечаевым. В «Правительственном
вестнике» подробно публиковались отчеты о заседаниях, рассказывалось
о деятельности революционеров. Стало известно, что в ноябре 1869 г.
Нечаевым был убит в Москве студент Иванов, не согласившийся с мето­
дами борьбы руководителя организации.
В революционном подполье возник вопрос: можно ли следовать Не­
чаеву — применять любые средства для достижения цели? «Его теория —
цель оправдывает средства — отталкивала нас, а убийство Иванова
внушало ужас и отвращение»27,— писала Вера Фигнер. Сергей Кравчинский считал, что, хотя Нечаев «был натурой героической», как поли­
тический деятель он — «одна олицетворенная срамота» 28. Вопрос о рево­
люционной этике стал центральным. Он волновал участников движения,
стремившихся определить нравственные принципы, революционной борь­
бы. Демократическая интеллигенция выступила против авантюризма и
беспринципности, против диктаторства и фальши.
Высоконравственные принципы движения легли в основу большой
народнической организации «чайковцев». Все отношения между ее
членами строились на доверии, уважении к человеческой личности. Прог­
рамма «чайковцев» формировалась в борьбе с нечаевскими методами ре­
волюционной борьбы.
Против авантюризма, аморальных действий Нечаева выступил Лавров,
возглавивший эмигрантский журнал «Вперед!». Составляя программу
этого журнала, Лавров имел в виду и нравственную сторону революцион­
ной борьбы. Он допускал, что в необходимых условиях приходится вре­
менно употреблять против врагов и «ложь, и принуждение, и захват
42

орудий борьбы». Но делать это следует лишь в крайних случаях.
«В кругу же единомышленников, товарищей, союзников по общему делу
ложь есть преступление, преднамеренное распространение иллюзии есть
измена делу». И далее — прямо против нечаевщины: «Люди, утверждаю­
щие, что цель оправдывает средства, должны бы всегда сознавать огра­
ничение своего правила весьма простым трюизмом: кроме тех средств,
которые подрывают самую цель» 29.
Летом 1875 г. в газете «Вперед!» Лавров опубликовал статью «Соци­
ально-революционная и буржуазная нравственность». В ней доказывалось,
что социалист одинаково «со всеми партиями мира, возвысившимися над
животною беззаботностью и над пошлым индифферентизмом, говорит себе:
выработай убеждение, развивай его критически, вноси его беззаветно в
жизнь, чего бы это ни стоило» 30. По мнению Лаврова, это составляет
общую, неизменную основу нравственности. На революционере же лежат
особые нравственные обязанности.
Он ставит цель подготовить социальную революцию, которая должна
привести к установлению «царства справедливости». Ему приходится
жертвовать всем, добиваться «общего труда на общую пользу». Но при
этом личность с ее индивидуальными требованиями не должна быть пог­
лощена обществом. Царство справедливости может быть осуществлено
лишь всесторонним развитием каждой личности.
Отсюда вытекают положения социалистической нравственности. Празд­
ное наслаждение позорно. Преступно пользоваться социальными благами
без соответственного труда на пользу общества. Преступно получение
от общества более того, что ты заслужил своим трудом. «Поэтому,—
пишет Лавров,— ты должен отдать обществу все твои силы и довольст­
воваться от него лишь необходимым для своего существования и разви­
тия» 31.
И еще одно нравственное поучение: «Если же ты, имея возможность
зарабатывать себе хлеб собственным трудом, станешь жить на счет тво­
их братьев-социалистов, эксплуатируя их доверие, как жили и живут
многие политические трибуны старых партий, то ты изменник собствен­
ному делу, ты худший враг социальной революции, чем предводители
буржуазной эксплуатации» 32.
Одновременно с этой статьей Лаврову пришлось коснуться революци­
онной этики и в другой связи: во время ответов на вопросы, связанные
с организацией революционной партии и ее действиями. Тогда им был
высказан ряд положений, раскрывающих наиболее острые проблемы ре­
волюционной нравственности.
Эти проблемы, по мнению Лаврова, возникнут после победы социаль­
ной революции. Дело в том, что различие направлений среди участников;
движения, их эгоистические страсти и увлечения, сдерживаемые во вре­
мя борьбы с общим врагом, начинают проявляться после победы. Именно'
тогда удары «направляются друг против друга прежними товарищами
в борьбе», что часто приводило в истории к «гибели побеждавшей пар­
тии» .
Поэтому Лавров призывал ограждать новый социалистический поря­
док от «злоупотребления влияния со стороны тех личностей, которые выд­
вигаются в первые ряды при революционном движении». Он предосте­
регал: «Самую большую опасность можно ожидать от раздоров, честолю­
бия, самолюбия и эгоизма в рядах самих социалистов-победителей» 33.
Лавров писал, что социалистическая революционная нравственность
требует установления. общественного строя, который был бы «воплоще­
нием справедливости». Но для этого приходится «употреблять оружие*
революции». Необходимость борьбы заставляет прибегать к средствам,
«не имеющим никакого нравственного значения; к средствам, которые,
следовательно, нельзя ни проповедовать, ни порицать с точки зрения
нравственности, а лишь обсуждать их пользу в данном определенном слу­
чае».

43

Так создаются предпосылки для нарушения революционной нравствен­
ности. Понимая это, Лавров предостерегает: «Нравственная обязанность
каждого члена заботиться всеми силами, чтобы употребление подобных
средств действительно доводилось до этого минимума. Но необходимость
не дозволяет доводить этого минимума до нуля, так как это бы значило
вовсе отрицать существование врагов и необходимость борьбы с ними» 34.
Хотелось бы сделать некоторое разъяснение. Лавров сознавал всю
сложность и противоречивость позиции революционера в борьбе с соци­
альными врагами. Он понимал, что, «употребляя оружие революции»,
не всегда удается строго следовать нравственным принципам. Для
«воплощения справедливости» их приходится иногда нарушать. Но это
должно иметь место в крайних, самых необходимых случаях и должно
быть доведено до минимума.
Такая позиция мыслителя не была новой. Вспомним известные слова
Чернышевского: «Исторический путь — не тротуар Невского проспекта:
он идет целиком через поля, то пыльные, то грязные, то через болота,
то через дебри. Кто боится быть покрыт пылью и выпачкать сапоги,
тот не принимайся за общественную деятельность. Она — занятие бла­
готворное для людей, но занятие, не совсем опрятное. Правда, впрочем,
что нравственную чистоту можно понимать различно: иному, может быть,
кажется, что, например, Юдифь не запятнала себя» 35.
В. И. Ленин в работе «Детская болезнь „левизны“ в коммунизме»
напомнил это высказывание: «Политическая деятельность — не тротуар
Невского проспекта (чистый, широкий, ровный тротуар совершенно пря­
мой главной улицы Петербурга), говаривал еще русский великий социа­
лист домарксова периода Н. Г. Чернышевский. Русские революционеры,
со времен Чернышевского, неисчислимыми жертвами заплатили за игно­
рирование или забвение этой истины» 36.
В международном революционном процессе 70-х годов особое место
занимала проблема государства, проблема власти. Это был тот вопрос,
по которому развернулась борьба между марксистами и анархистами,
приведшая к расколу Первого Интернационала и победе сторонников
Маркса.
В этой борьбе Лавров занимал примиренческую позицию, за что и
цодвергся критике со стороны Маркса и Энгельса.
И все же в вопросе о власти Лавров испытывал определенное влия­
ние марксизма. Об этом свидетельствует его работа «Государственный
элемент в будущем обществе».
Да, для борьбы с врагами, для разрушения старого общества и стро­
ительства нового нужна власть.. «Там,—писал Лавров,—где пытаются
при серьезном деле обойтись без признанной выборной власти, подверг­
нутой правильному контролю, немедленно возникает власть тайная,
власть интриганов и спекулянтов». Нужно лишь принимать меры против
злоупотреблений властью, против людей, которые «долго сохраняли бы
выборную власть», пытались бы «ускользать от контроля и от ответст­
венности» 37.
Конечно же вопрос о власти, о террористических методах борьбы осо­
бенно остро встал в связи с возникновением и деятельностью «Народной
воли». Разумеется, это вопрос о методах и средствах борьбы. Но.он соп­
рикасается, а часто и непосредственно связан с проблемами революцион­
ной нравственности.
1 января 1880 г. Лавров направил в Россию большое письмо, на ко­
тором им был поставлен гриф: «Не для печати». В нем со всей откро­
венностью («я пишу не для печати, а только для кружков товарищей»)
.высказывалось отрицательное отношение к системе «красного террора».
. «Я считаю эту систему,— писал Лавров,— столь опасною для дела социа­
лизма и успех на этом пути столь мало вероятным, что, если бы я имел
малейшее влияние на ваши совещания и решения, когда вы вступали
на этот путь, если бы даже я знал достоверно, что вы намерены на него
вступить, я постарался бы всеми силами отклонить вас от этого. Но
44

теперь уже поздно. Вы вступили на этот путь, и он,— именно один из
тех,, с которых сойти трудно, не признав явно слабость партии»38.
Понимание этой позиции Лаврова дают его многочисленные письма к
народовольцам. Вот одно из них.
29 мая 1880 г. Лавров писал Н. Морозову, что террористическая
деятельность делает лидерами движения людей с энергией, но очень
часто «слабо понимающих идеи» борьбы. А такие люди «в минуту побе­
ды, поставленные ответственными руководителями, будут страшно вредны
движению» 39.
Лавров признавал, что партия должна иметь сильный Центральный
комитет. Но он должен пользоваться «силой доверия». Неограниченной
властью, полным доверием будет пользоваться лишь тот комитет, который
пополняется из числа участников подчиненных ему кружков. «Сам себя
пополняющий Комитет рискует совсем разойтись с требованием большин­
ства, вызывая неудовольствие, раздоры и распадение партии» 40.
Проблема взаимоотношений Исполнительного комитета «Народной
воли» с широким кругом революционеров беспокоила не одного Лаврова.
Кравчинский упрекал членов Исполнительного комитета за насаждение
духа идейной нетерпимости, за то, что они смотрят «на всяких несоглас­
ных как на врагов», подрывающих-их авторитет. «Я,—писал Кравчинекий,— вовсе не за христианское смирение. Прочь его! Революционер
должен быть горд, как сатана, он должен верить в величие своей партии
и своего собственного признания: в этом тайна его мощи. Но такой страх
перед всякой критикой, такая боязнь, что всякое слово, сказанное про­
тив вас, подорвет ваш авторитет,— разве это признак мощи? Признак
веры в себя и в свою партию?» 41
К середине 80-х годов со всей ясностью стало очевидно, что борьба
народовольцев с самодержавием не дала желаемых результатов. Наступи­
ла реакция. Царизм сковал и земство, и литературу, и демократическую
интеллигенцию. Революционная партия несла одну потерю за другой.
Растерянность и упадок царили в широких кругах пытливой молодежи,
искавшей ответа на жгучие- вопросы современного положения. Петр
Лаврович начал получать письма из России: как поступать, что делать?
Молодежь спрашивала, «дозволительно ли тратить на себя, на свое лич­
ное развитие время, средства, силы, когда кругом так много страданий,
когда требования борьбы так настоятельны». Ее, разумеется, интересова­
ло и другое: стоит ли бороться против самодержавия? даст ли эта боры
ба свои результаты?
Лавров решил публично ответить. В 1884—1885 гг. в «Вестнике
„Народной воли“» появилась его работа: «Социальная революция и за­
дачи нравственности (Открытое письмо молодым товарищам)».
Общая идея работы Лаврова, повторяя его прежние взгляды, сводится
к тому, что человек должен иметь свои собственные убеждения. Тот,
ткто таких убеждений не имеет, является безнравственным. Но человек
должен критически относиться к собственному убеждению, осуществлять
справедливость, бороться с ее врагами. В этом суть нравственности.
Человеческая личность не может ни сохранить свое достоинство, ни
правильно развиваться вне справедливых форм общественного строя.
Человечество обязано установить «царство справедливости», всеобщего
'блага. Это могут исполнить только трудящиеся: основанием будущего об­
щества явится класс рабочих, который должен выступить против эксплу­
ататоров, монополистов общественного богатства, современного государ­
ства.
Но подготовка социального взрыва в разных странах будет происхо­
дить различным путем. В России имеются свои сложности. В стране
«капиталистический прогресс» находится лишь в начальном фазисе.
Социалисты -окружены небольшой группой солидарных деятелей.
«Ни в крестьянстве, ни в промышленном рабочем классе — относительно
■малочисленном — не существует даже элементов организации». Пропаган­
да среди народа, попытка организоваться для социальной борьбы встре­
45

чают неодолимое препятствие в российском абсолютизме — государствен­
ном строе, который вызывает всеобщее недовольство. Но в стране нет
сил для свержения, нет хорошо организованной политической партии.
Выступают либералы, но они не имеют определенной программы действия,,
не способны идти на жертвы ради своих убеждений.
В этих условиях единственная надежда возлагается на социалистиче­
скую интеллигенцию, которая от пропаганды идей социализма перешла
к прямой борьбе с правительством. «Эта группа,— подчеркивает Лавров,—
сплотилась в крупную организацию, подняла знамя борьбы за социали­
стические идеи путем непосредственного низвержения главного врага и
социализма, и всякого человеческого развития — именно русского пра­
вительства, и призвала всех искренних русских социалистов и друзей
русского народа сгруппироваться около этого знамени» 42.
При этом Лавров предостерегает. Деморализация проникает и в ряды
революционеров: «опьянение злобой против существующего порядка;
иные из них готовы употребить для борьбы с ним средства, который
подрывают и солидарность партии и достоинство ее знамени» 43. Возни­
кает противоречие между общечеловеческой нравственностью и борьбой
за социалистические идеалы. Как быть?
В какой мере учение о социалистической нравственности может слу­
жить руководством в борьбе за победу социальной революции?
Отвечая на поставленную проблему, Лавров выставляет главный те­
зис: социальная революция закономерна и неизбежна. Она есть продукт
борьбы классов, от исхода которой зависит судьба исторического процес­
са. Пока эта борьба существует, ни одна нравственная задача не может
рассматриваться вне этого явления. Разговор реформаторов о возможно­
сти смягчить классовые противоречия, не допустить «кровавых револю­
ций» противоречит социалистической нравственности. Главный нравствен­
ный принцип революционера — «доставить социалистическому строю об­
щества возможно полное торжество, возможно скорее и при возможно'
меньших страданиях' для общества» 44. При этом следует помнить, что,,
какую бы цену ни пришлось заплатить за это «торжество», оно сыграет
важную роль в перспективе — в ряде поколений уменьшатся страдания
человечества.
Призывая к революции, говоря о неизбежности насилия, утверждая,
что все это делается во имя интересов народных масс, Лавров каждый
раз заостряет внимание на нравственных оттенках движения: «...без край­
ней необходимости никто не имеет права рисковать нравственной чисто­
той социалистической борьбы... Ни одна „лишняя“ капля крови, ни одно
„лишнее“ пятно хищнической собственности не должно пасть на знамя
борцов социализма» 45. Все это так. Но препятствие на пути социальной
революции должно быть разрушено. В этом нравственный долг револю­
ционеров.
Где же главные силы, способные свергнуть самодержавный деспо­
тизм?
Тогда, когда писалась рассматриваемая работа Лаврова, Плеханов уже1
определил потенциальные возможности российского пролетариата. Лав­
ров, разумеется, знал об этом. Но не так-то легко, было поколебать его
убеждения. Петр Лаврович продолжал мыслить категориями 70-х годов,
времени классического народничества. Большой ученый не до конца от­
давал себе отчет в изменениях в социально-экономической жизни России,
в формировании антагонистических классов, в процессе пролетаризации,
охватившем страну. И когда он говорит о рабочем классе России, то1
имеет в виду не промышленных рабочих, а всех трудящихся, и прежде
всего крестьянство. Так Лавров считал в 70-х годах, на том он стоял и
в 80-х. И в этой работе он утверждает, что в России крестьянство со­
ставляет большую долю «рабочего класса» 46.
«Нравственные задачи социализма не легки, но их и не следует счи­
тать легкими. Социальная революция, входящая в эти задачи, обещает
быть кровавою и жестокою, но цель ее есть цель нравственная и долж­
46

на быть достигнута. Разрушение русского самодержавия есть весьма
маловажный эпизод в этой мировой катастрофе, но на долю русских
социалистов история поставила неизбежно эту задачу, и они во имя
своих' прякствеппых убеждений должны ее выполнить» 47. Такими слова­
ми закончил Лавров свою работу «Социальная революция и задачи нрав­
ственности».
Появившееся в 1884 г. произведение Л. Н. Толстого «В чем моя вера?»
сильно встревожило Лаврова. К середине 80-х годов нелегальные издания
Толстого оказывали сильное воздействие на читателей: часть демократи­
ческой молодежи пыталась сочетать свои оппозиционные воззрения с тол­
стовской проповедью смирения и «непротивления злу». Проповедь Тол­
стого была опасной: она тормозила революционное движение.
В 1886 г. Лавров опубликовал в «Вестнике „Народной воли“» еще
одну статью, посвященную нравственности: «Старые вопросы (учение
графа Л. Н. Толстого)». Знаток истории религии и богословия, Лавров
дал вначале объективное изложение учения своего оппонента, и затем
перешел к его опровержению.
Особенно досталось Толстому за его утверждения, что учение Христа
приводит к всеобщему счастью, к полной гармонии между богатым и бед­
ным: «человек не может умирать от голода, когда есть хлеб у богато­
го». Корректный в своих критических замечаниях, Лавров не выдержи­
вает. Он прямо обвиняет Толстого в том, что последний не знает эко­
номического положения трудящихся, что он не только не изучил
социологическую и экономическую литературу, доказывающую неизбеж­
ность эксплуатации рабочего класса, «но даже не заглядывал в эту ли­
тературу». Как можно не знать, что господствующие классы стремятся к
тому, чтобы нужда рабочих постоянно заставляла их предлагать свои ра­
бочие руки за самую мизерную плату предпринимателям?
Учение Толстого о «непротивлении злу» вызывает у Лаврова самое
резкое осуждение. Как можно не препятствовать злу, которое совершает­
ся над людьми?
Доктрина Толстого, таким образом, полностью противоречит действи­
тельности. «Мы не можем,—писал Лавров,—остановиться перед насиль­
ственными мерами в борьбе истины против лжи, света против тьмы» 48.
Таким образом, работы Лаврова, посвященные революционной этике,
убедительно доказывают право человека на организацию революции, его
нравственную обязанность борьбы с деспотизмом, борьбы за справедливое
общественное устройство. Мыслитель выступает против слепого фанатиз­
ма, авантюризма, беспринципности. Лавров призывает к чистоте отноше­
ний между участниками движения, критике недостатков, к тому, чтобы
политический руководитель показывал пример честности и безупречности
в своих действиях, не злоупотребляя властью, отдавал свои силы безза­
ветной борьбе за народное благо.
1 Ткачев П\ Н. Сочинения: В 2-х т. М.,
1974, т. 2, с. 434.
2 Кропоткин П. А. Этика. М., 1922. Т. I.
Происхождение и развитие нравствен­
ности.
3 Новиков А. Этика русских револю­
ционных демократов.— В кн.: Очерк
истории этики. М., 1969; Губанов Н.
Этика русского революционного ниги­
лизма: Философские и социологиче­
ские исследования.— Учен. зап. каф.
общ. наук вузов Ленинграда. Л., 1969;
Новиков А. И. Нигилизм и нигилисты:
Опыт критической характеристики. Л.,
1972; Антонов В. Ф. Философско-исто­
рические взгляды П. Л. Лаврова.—
Учен. зап. Моск. обл. пед. ин-та, 1968,
т. 221, выл. 12. Философия; Малинин
В. А. Философия революционного на­

4

5
6
7

*
9

родничества. М., 1972, гл. 5. Этика,
с. 153—176; Володин А. И., Корякин
Ю. Ф., Плимак Е. Г. Чернышевский
или Нечаев? М., 1976; и др.
Таратута Е. С. М. Степняк-Кравчинский — революционер и писатель. М.,
1973.
Степняк-Кравчинский С. М. Избранное.
М., 1972.
Давыдов Ю. На скаковом поле, около
бойни...: Повесть о Дмитрии Лизогубе.
М„ 1978.
Очерки истории русской этической
мысли. М., 1976, с. 258—282.
Герцен А. И. Собр. соч.: В 30-ти т. М.,
1956, т. III, с. 330.
Лавров П. Л. Философия и социоло­
гия.— Избр. произведения: В 2-х т. М.,
1965, т. 1, с. 461.

47

10 Там же, с. 565.
11 Там же, с. 568—569.
12 Шпет Г. Философия Лаврова.— Вкн.:
Вперед!: Сб. ст. Пг., 1920, с. 27.
13 Арнолъди С. С. Современные учения о
нравственности и ее история. СПб.,
1903/1904, с. 22.
14 Там же, с. 47.
15 Статья подписана необычным для
Лаврова псевдонимом — буквой латин­
ского алфавита. Стоит дата: 16 января
1873 г. Автограф этой статьи сохранил­
ся.— ЦГАОР, ф. 1762, оп. 2, д. 377.
16 Знание, 1873, № 10, с. 66.
17 Там же, с. 68.
18 Там же, с. 81.
19 Там же, с. 85.
20 Там же, с. 70.
21 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 1.
с. 424.
22 Арнолъди С. С. Указ, соч., с. 90.
23 Там же, с. 79.
24 Там же, с. 86.
25 Лавров П. Л. Избр. соч. М., 1934, т. 1,
с. 260.
26 Ленин В. И. Поли. -собр. соч., т. 1,
с. 159.
27 Фигнер В. Н. Поли. собр. соч.:
В 7-ми т. М., 1932, т. 1, с. 91.
28 Степняк-Кравчинский С. М. Указ, соч.,
с. 10.
29 Лавров П. Л. Избр. соч. М., 1934, т. II,
с. 26.

30
31
32
33

34
35
36

37
38

39
40

41
42

43
44
45
46
47
48

Там же. М., 1935, т. IV, с. 60.
Там же, с. 64.
Там же, с. 69.
ЦГАОР, ф. Лаврова, оп. 2, д. 177,
л. 1—3.
Там же, л. 13—14.
Чернышевский Н. Г. Поли. собр. соч.:
В 16-ти т. М., 1950, т. 7, с. 923.
Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 41,
с. '55.
ЦГАОР, ф. Лаврова, оп. 1, д. 2, л. 84—
85. Письмо Лаврова неизвестному ав­
тору от 5 мая 1877 г.
ЦГАОР, ф. Лаврова, оп. 1, д. 2, л. 25—
26.
Там же, оп. 3, д. 79, л. 45.
Революционное народничество 70-х го­
дов XIX в. М.; Л., 1965, т. II, с. 329—
330. 3(15) марта 1882 г.— ответ Лавро­
ва на письмо Исполнительного коми­
тета Народной воли.
Таратута Е. Подпольная Россия. М.,
1967, с. 87.
Лавров П. Л. Социальная революция и
задачи нравственности: Старые во­
просы. Пг., 1921, с. 47—48.
Там же, с. 48.
Там же, с. 51.
Там же, с. 75—76.
Там же, с. 82.
Там же, с. 94.
Там же, с. 137.

В. М. Шахматов

ЛИТЕРАТУРНЫЙ ДЕБЮТ П. Н. ТКАЧЕВА
Первую статью Ткачев написал, когда ему еще не было 18 лет. На­
зывалась она «О суде по преступлениям против законов печати (по по­
воду одной журнальной статьи)» и напечатана была в июньской книжке
журнала братьев М. М. и Ф. М. Достоевских «Время» за 1862 г.
Литературный дебют всегда говорит о многом и современникам и по­
томкам. Современники оценивают начинающего автора, видят в нем со­
ратника или противника, сравнивают его с другими литературными дея­
телями своего времени и сообразно этому и степени его таланта и спо­
собностей пытаются предугадать его будущее, определить его место в
литературном строю. Нынешним же читателям известно это будущее уже
наперед, оно стало для них прошлым; они склонны подчас слишком кри­
тически оценивать конкретные факты творческой биографии историче­
ского деятеля. Его первые литературные опыты по сравнению с теми,
которыми он знаменит, могут казаться им наивными, если они не будут
рассматривать их в контексте всей истории его жизни. Задача истори­
ка — восстановить историческую перспективу, приблизить прошлое к на­
стоящему, оживить портрет исторического деятеля.
Перед нами ксерокопия этой небольшой (в 11 страниц) первой печат­
ной работы Ткачева. Что говорит она «о времени и о себе»? Ксероко­
пия сделана по две страницы на листах, и в конце ее оказалось начало
следующей статьи «Политическое обозрение», принадлежавшей перу по­
стоянного сотрудника «Времени» демократического публициста А. Е. Ра­
зина. Вот это начало: «По случаю наступления летнего времени и жаров
политические события отложены до более благоприятного времени; поэто­
му в Европе все обстоит благополучно, и только беспокойные люди в
48

Америке не унимаются и все чего-то хотят, о чем-то хлопочут. В какую
страну ни заглянешь зА. последний месяц, везде тишь да гладь божья
благодать.
Во Франции был с визитом египетский вице-король Саид-паша. Мы
уже рассказывали, как торжественно он был встречен. Все время, как он
был во Франции, император оказывал ему особенное внимание и в то же
время простое, бесцеремонное обращение. Однажды даже император при­
шел к нему пешком, на расстояние по крайней мере двухсот сажен,
в павильон, который был отведен ему для жительства. Там императордолго разговаривал с вице-королем в особой комнате. Среди разговора
Саид-паша приотворил дверь в соседний зал, где была свита, и спросил
ружьё, которое он привез с собою из Егип-» \ На этом текст обрывает­
ся, как ни хочется узнать, что же сделал с ружьем Саид-паша в ответ
на «простое, бесцеремонное обращение» с ним Наполеона III. «Но ведь,—
заметил еще Н. Г. Чернышевский за два месяца до этой публикации
А. Е. Разина,— вся история тянется очень смешно, за исключением того*
когда бывает страшна» 2. А страшна она была и летом 1862 г. Достаточ­
но сказать, что оружие демонстрировалось не только на дипломатических
встречах упомянутых сиятельных особ. Французский экспедиционный
корпус, посланный тем же Наполеоном III, вел войну за покорение
Мексики, соперничая в этом с Англией и Испанией; в соседней с Мек­
сикой стране — Северо-Американских Соединенных Штатах — шла вой­
на между Севером и Югом; да и в Европе совсем не была «тишь да
гладь»: война с турками в Черногории, бомбардирование Белграда, но­
вый поход Гарибальди в Италии и т. п.
Если перейти к России, то слово «жара» по отношению к обстановке
в ней имело все основания употребляться, как в обозрении
А. Е. Разина, во множественном числе: столицу охватили невиданные
ранее пожары, распространялись прокламации, пугавшие обывателей и
правительство и воодушевлявшие молодежь.
Казалось, статья Ткачева была в стороне от всего этого3. Спокойное
деловое начало, даже слишком деловое, как будто юноша Ткачев уже не
раз выступал в печати и сейчас продолжает разговор с читателями:
«В 32 № ,,Дня“,— начинает он,— в передовой статье изложены мысли пе
поводу проектируемых законов о книгопечатании. Автор статьи коснулся*
между прочим, в общих чертах и части судебной в этих законах. Вос­
пользуемся этим случаем высказать об этом предмете свои мысли и за­
мечания, не совсем, быть может, лишние в настоящем деле»4. Однака
спокойное начало статьи Ткачева могло обмануть разве что неискушенно­
го или равнодушного читателя.
Как раз весной и летом 1862 г. реакция перешла в активное наступ­
ление. Воспользовавшись майскими пожарами в столице, правительства
Александра II усилило репрессии. «Посмотрите, русские люди, что делат
ется вокруг нас, и подумайте, можем ли мы дольше терпеть насилие,
прикрывающееся устарелою фирмою божественного права,— писал в
июне Д. И. Писарев в прокламации по поводу брошюры царского агента
барона Ф. И. Фиркса (Шедо-Ферроти).— Посмотрите, где наша литера­
тура, где народное образование, где все добрые начинания .общества и
молодежи. Придравшись к двум-трем случайным пожарам, правительство
все проглотило; оно будет глотать все: деньги, идеи, людей, будет глотать до тех пор, пока масса проглоченного не разорвет это безобразное
чудовище. Воскресные школы закрыты, народные читальни закрыты, два
журнала закрыты, тюрьмы набиты честными юношами, любящими народ
и идею, Петербург поставлен на военное положение, правительство на­
мерено действовать с нами как с непримиримыми врагами. Оно не оши­
бается. Примирения нет... Династия Романовых и петербургская бюро­
кратия должны погибнуть» 5.
За эти слова Д. И. Писарев, как известно, поплатился четырьмя го­
дами Петропавловской крепости. За написание прокламации «Барским
крестьянам от их доброжелателей поклон» был арестован Н. Г. Черны49

шевский. Арестованы и многие другие активные деятели революционного
подполья. Правительству на время удалось обезглавить революционную
партию, лишить ее печатной трибуны, закрыв на восемь месяцев «за
вредное направление» демократические журналы «Современник» и «Рус­
ское слово», те самые «два журнала», о которых писал Писарев. Уси­
лились цензурные гонения.
В это время, 2 июля, и вышел номер журнала «Время» со статьей
Ткачева. Уже этой первой публикацией Ткачев оказался в самом центре
событий, затронул вопросы и факты, само обсуждение которых было
крамольным. С формальной стороны Ткачев рассматривал предстоящую
реформу законодательства о печати, к обсуждению которой еще недавно
само правительство призывало литературные силы. Но 12 мая, т. е. не­
задолго до написания статьи Ткачевым и накануне описанных событий,
в том числе и петербургских пожаров, были высочайше утверждены
«Временные правила» о печати (остававшиеся, однако, в силе до 1905 г.),
фактически делавшие такое обсуждение невозможным. «Впредь до пере­
смотра всех постановлений по делам книгопечатания» во «Временных
правилах», в частности, предписывалось цензорами «при рассмотрении
сочинений и статей о несовершенстве существующих у нас постановле­
ний дозволять к печати только специальные ученые рассуждения, напи­
санные тоном, приличным предмету, и притом касающиеся таких поста­
новлений, недостатки которых обнаружились уже на опыте» (п. III),
а затем «не дозволять распубликования по одним слухам предполагаемых
будто бы правительством мер, пока они не будут объявлены законным
образом» (п. VIII) и т. д.6
Не трудно заметить, что такие противоречивые предписания давали
широкий простор для произвольных толкований и использования «Времен­
ных правил» прежде всего в целях удушения прогрессивной печати.
Именно на основании этих «правил» были закрыты «Современник» и
«Русское слово». Одна из первых репрессий цензуры после высочайшего
утверждения «Временных правил» пала и на славянофильскую газету
«День»; «чрезмерный либерализм» ее редактора И. С. Аксакова стал не­
удобен для правительства при повороте к реакции. Особенное неудоволь­
ствие министра внутренних дел П. А. Валуева (под контроль которого,
согласно «Временным правилам», переходила цензура) вызвала та самая
передовая статья И. С. Аксакова в № 32 «Дня», по поводу которой
Ткачев написал свою первую статью. Аксаков высказывался за свободу
печатного слова как неотъемлемое право каждого «без различия звания
и состояния» и предлагал свой проект закона о печати. По указанию
Валуева в официозной газете «Наше время» был опубликован критиче­
ский разнос проекта Аксакова. Воспользовавшись отказом Аксакова наз­
вать автора одной из непонравившихся цензуре статей (что предписыва­
лось п. XI «Временных правил»), правительство отстранило его от редак­
торства, а выход газеты был приостановлен после № 34 (2 июня) «за
нарушение цензурных правил».
Скорее всего статья Ткачева была написана и разрешена цензурой
еще до запрещения аксаковской газеты (да и общее цензурное разреше­
ние № 6 «Времени» было получено 8 июня, так что статья Ткачева,
наверное, написана была еще в мае, а точнее, в двадцатых числах мая,
сразу после выхода № 32 «Дня», датированного 19 мая). Пожалуй, толь­
ко этим можно объяснить, что статья Ткачева вообще появилась в печати.
«В благоустроенном государстве все должно подлежать обсуждению,—
пишет Ткачев.— Простой расчет говорит обществу, что ежели оно хочет
действовать рационально, согласно с здравым рассудком, то оно должно
возможно больше расширить пределы свободной критики. И чем эта
критика свободнее, чем большее количество предметов и лиц подлежит
ее разбору, тем разумнее будут общественные отношения, тем менее опас­
ностей будет грозить и государству.
Свободное суждение обо всем, что совершается вокруг нас, есть не­
отъемлемое право человека; стеснять его — значит воевать с разумом,
50

насиловать насущную потребность всякого развитого человека — потреб­
ность критики» 7.
Понятно, с каким интересом современники, знавшие о изложенных
выше событиях и обстоятельствах, могли читать эти строки Ткачева. По­
явись они в печати несколькими месяцами ранее, может быть, никто и
не обратил бы на них особенного внимания. Тогда и либеральные пуб­
лицисты могли позволить себе подобные вольности, правда сдабривая их
непременными восхвалениями «великих реформ» царствования Александ­
ра II. Ткачев же ни словом не обмолвился в статье о реформаторской
деятельности правительства. Трудно избавиться и от того впечатления,
которое после ареста Чернышевского и Писарева, ареста без предъявле­
ния каких-либо обвинений, могли вызвать следующие слова из статьи
Ткачева: «Какое право имеет государство преследовать мнимообидевшего? Никакого. Государство имеет это право только тогда, когда служебное
лицо или учреждение.действительно обижены» 3.
Суд и судопроизводство должны быть, по Ткачеву, устроены так, что­
бы исключить всякое бесправие в делах печати, гарантировать печать от
произвола.
Уже сам страх процесса со всеми его неприятными последствиями,
считал Ткачев, будет непременно стеснять свободу печати и ограничи­
вать свободу критики, особенно со стороны тружеников, для которых
даже потерять время в суде, не говоря уже о неизбежных денежных
издержках, может означать потерю на некоторое время работы, лишение
куска хлеба. «А процесс,— замечает Ткачев,— будет очень и очень воз­
можен, если стороне, прикосновенной к делу, т. е. против которой на­
правлено печатное слово, дано будет решать: заключается или нет обида
в данной статье? Иными словами: следует или не следует начать про­
цесс? Конечно последнее будет всегда следовать. Человек вообще плохой
судья в своем собственном деле. Что мудреного, если он всегда готов
принять всякое обсуждение его распоряжений, его поступков, особенно
если в этом обсуждении есть какое-либо порицание, за личную себе оби­
ду, за оскорбление, за которое необходимо мстить процессом? Поэтому
мы полагаем, что если самим критикуемым лицам и учреждениям предо­
ставлено будет право решать: есть ли в критике обида или нет, надо или
не надо начать процесс, то процессы будут грозить за каждое свободное
выражение мыслей... И свобода критики будет стеснена, уничтожена» 9.
Чтобы гарантировать свободу критики в печати, избежать неправого
суда, нужно, по мнению Ткачева, «вверить третьему лицу право решать:
следует или не следует начинать процесс»10. В делах общественных
(т. е. когда делается посягательство на государство или оскорбляются
лица и учреждения, представляющие его), считает Ткачев, право начать
иск должно принадлежать государственному прокурору (или обществен­
ному стряпчему), а в делах особенно важных и сомнительных — палате
обвинительных присяжных.
Может показаться, Ткачев не сознает, что государственный прокурор,
введение должности которого им предполагается, будет служить целиком
стороне, якобы обиженной печатным словом, т. е. государству, его уч­
реждениям и т. д., не станет третьим лицом. Ткачев не объясняет, что из
себя представляет государственный прокурор. Но, во-первых, то, что у
него эта должность эквивалентна общественному стряпчему, наводит на
мысль: это не просто государственный чиновник — Ткачев, скорее, пред­
почел бы ему лицо выборное, представляющее общество, а не правитель­
ство; во-вторых, решающую роль в определении подсудности тех или
иных нарушений законов печати в предложениях Ткачева играет не госу­
дарственный прокурор, а палата обвинительных присяжных. Даже пере­
дача дела в эту палату зависит не только от прокурора (когда он счи­
тает случай сомнительным или особенно важным), но и (что специально
подчеркивается Ткачевым) от желания самого обжалованного лица. На
ход заседания палаты обвинительных присяжных прокурор также почти
не оказывает никакого влияния: он только излагает жалобу истца и свое

51

о ней заключение. Решение вопроса о подсудности целиком принадлежит
присяжным под председательством президента, выбранного ими самими
из своей среды.
Состав палаты обвинительных присяжных и судопроизводство в ней у
Ткачева отличаются демократическим характером: право быть обвини­
тельным присяжным предоставляется всякому жителю того города, где со­
бирается палата, 'имеющему среднее или высшее образование, не бывше­
му под судом и не старше 60 лет; все лица, удовлетворяющие этим
условиям, вносятся ежегодно в список обвинительных присяжных, кото­
рый публикуется, и каждый может требовать внесения или исключения
из него того или иного лица; призываются присяжные к заседаниям в
палате строго по списку, очередные списки также публикуются и каж­
дый может заявлять, верно или неверно они выбраны; заседания палаты
проходят при открытых дверях, без особенных формальностей; решения
палаты публикуются и т. п.
Предлагавшаяся Ткачевым палата обвинительных присяжных не
имела себе аналогов в системе царского суда. Ліишь в английском судо­
производстве того времени было похожее учреждение — так называемое
большое жюри. Среди прочих отличий предлагавшейся им палаты обви­
нительных присяжных от английского большого жюри (в способе избра­
ния присяжных, назначении президента^ в отсутствии клятв и формаль­
ностей и т. п.) Ткачев отмечает главное: палата обвинительных
присяжных лишена какого-либо денежного и вообще имущественного
аристократизма. «Известное число фунтов стерлингов дохода дает право
каждому англичанину занять скамью присяжного большого жюри. Тогда
как наших присяжных уж если и можно упрекнуть в аристократизме,
то отнюдь не в денежном, а разве умственном» и.
Ткачев сознает, что его предложения требуют коренного реформирова­
ния всей судебной системы, что введение палаты обвинительных при­
сяжных для государственных преступлений, совершенных «словом», еще
нужнее для всех дел уголовных, совершенных «делом», но он не оста­
навливается на этом и, переходя к устройству самого суда по делам
печати, формулирует свои предложения еще более радикально.
Соглашаясь с мнением И. С. Аксакова, что преступления печати
должны подлежать ведению общих судов, Ткачев тем не менее выступает
за введение особых, специальных судов по делам печати, пока общие
суды остаются в их прежнем виде. «Главным, основным элементом пред­
лагаемого суда,— считает Ткачев,— будет элемент присяжных. Мерка,
которою определяется годность или негодность граждан занимать лавки
присяжных, должна быть одна и та же как для судов по делам печати,
так и для общих судов» 12.
Если в составе палаты обвинительных присяжных Ткачев сохраняет
образовательный ценз, то при выборе присяжных для суда по делам пе­
чати выступает уже и за отмену этого последнего ограничения, считая,
что в противном случае это означает: «отстранить от участия в отправ­
лении правосудия большинство граждан, исключить из суда элемент на­
родный в тесном смысле этого слова» 13. Ткачев отвергает предложенный
И. С. Аксаковым состав суда присяжных: четыре человека из дворян, че­
тыре из белого духовенства, четыре из купцов,— так как в этом случае
«ни мещанство, ни крестьянство не допускаются до скамьи присяжных
по делам печати» 14. Поэтому Ткачев предлагает постановить «единствен­
ным ограничительным условием для присяжных по делам печати — не­
бытие под уголовным судом и возраст от двадцати одного до шестидесяти
лет. Другие условия, которыми обыкновенно ограничивают возможность
быть присяжным, как-то: ценз, умение читать и писать, патенты и атте­
статы от известных заведений и т. д., мы считаем теперь мерами не
своевременными, мерами, клонящимися к тому, чтобы сосредоточить пра­
во быть присяжными в руках одного привилегированного сословия, поль­
зующегося известным материальным достатком, который и дает ему воз­
можность приобрести требуемые патенты и аттестаты» 15.
52

Как мы видим, Ткачев сознательно формулирует максималистские
требования к составу присяжных.' Революционно-демократическая направ­
ленность этих требовании ясна. Несмотря на заявление Ткачева, что «по
.делам печати действительно необходимо, чтоб присяжные были люди ооразованные, знали бы толк в том деле, которое судят, т. е. в литера­
туре» 16, только требовать этого он считает мерой несвоевременной, ре­
дакция журнала «Время» сочла необходимым все же смягчить максима­
лизм своего молодого сотрудника, заявив, что «в суждениях... о делах
печати необходимо образование. Иначе самая легкая критика необразо­
ванными присяжными будет приниматься за обиду... Иначе обвинению
будет предоставлено обширное поле действовать на темные умы присяж­
ных, и защита едва ли будет в состоянии успешно бороться с обвине­
нием в такой темной и невежественной среде» 17.
Независимо от намерения редакции журнала «Время» ее примечание
в яятлитѵ «умственного аристократизма» 18 было направлено против по­
литического характера предлагаемого суда присяжных, который, безус­
ловно, старался придать ему Ікачев19. Не случайно правительство, вы­
ступая в принципе против суда присяжных в политических делах, устами
своих чиновников, подготавливавших судебную реформу, приходило (хотя
п с аргументацией, противоположной аргументации редакции «Времени»)
к тому же заключению: «предоставить присяжным, избранным обществом,
разрешение вопроса о преступности или непреступности учений и дейст­
вий, превратно толкуемых и неверно понимаемых многими, иногда даже
добросовестными членами общества, значило бы оставить государство,
•общество и власть без всякой защиты»20. К такому выводу пришли
соединенные департаменты законов и гражданских дел Государственного
совета в то же приблизительно время, когда появилась статья Ткачева.
Таким образом, участь суда присяжных была уже предрешена: прави­
тельство не допустило, чтобы политические процессы, в том числе и про­
цессы по делам печати, велись с участием присяжных.
Была предопределена и участь предложений Ткачева: ни одно из них
не было осуществлено в ходе судебной реформы. Хотя мы не знаем реак­
ции правительственных органов на первое выступление Ткачева в печати,
несомненно, что его статья была одним из самых острых материалов
6-го номера журнала «Время» за 1862 г. и поэтому вряд ли осталась
незамеченной. Во всяком случае, В. С. Нечаева связывает «усиленное
внимание» правительства к журналу «Время» в июне и июле-месяце
1862 г. лишь с несколькими материалами: со статьями А. Е. Разина и
П. Н. Ткачева о законах и суде по преступлениям печати21 и с двумя
запрещенными статьями о пожарах в Петербурге22. «Результатом уси­
ленного внимания, которое привлекало к себе. „Время“ в июне и в июле
1862 г.23 со стороны министерств и специальных комиссий,— пишет
она,— было признание его направления „вредным“, ведущим „явно к
осуждению действий правительства“, и было сделано предложение, соглас­
но утвержденным „Временным правилам“, запретить его издание „на срок
не далее осьми месяцев“». На это последовало согласие Александра II,
и «Времени», казалось, была уготована участь «Современника», «Русского
слова» и «Дня». Но было лишь приказано иметь за журналом «надлежа­
щее наблюдение»24.
Конечно, юный Ткачев мог не знать многих фактов, событий и тол­
ков из закулисной истории обсуждения реформы законоположений о пе­
чати, как не мог он знать, будучи начинающим сотрудником «Времени»,
о некоторых симптомах нависшей над журналом цензурной угрозы, осо­
бенно в связи с первой статьей А. Е. Разина «Законы о печати во
Франции», ибо майская книжка «Времени», в которой статья была на­
печатана, вышла лишь 3 июня; но это не умаляет в наших глазах,
как, возможно, и в глазах его современников, символического значения
его литературного дебюта. Во всяком случае, первая же опубликованная
■статья Ткачева оказалась одним из последних (может быть, последним;
мы этим вопросом специально не занимались) печатных выступлений (по

53

каким-то причинам пропущенным властями), обсуждающих предполагае­
мое законодательство о печати25, одной из последних легальных попы­
ток революционной демократии если и не повлиять на разработку этого
законодательства, то, по крайней мере, открыто заявить свои требова­
ния26. И это была дерзкая попытка, вполне характеризующая ее авто­
ра, определяющая тон и направление его будущей литературной дея­
тельности.
Как ни прозрачны тенденции, высказанные Ткачевым в первой печат­
ной работе, какими бы ясными ни казались они в сопоставлении с не­
которыми фактами и событиями общественно-политической жизни
России, мы не сможем все же ни оценить его литературного дебюта, ни
восстановить его творческую «физиономию» весны 1862 г. без того,,
чтобы не заглянуть немного вперед, в его последующую литературную
деятельность, хотя бы в том же «Времени». Ведь может показаться, что
и тема, и характер литературного дебюта Ткачева были случайными и в
силу каких-то превходящих причин независимо от намерений автора при­
обрели общественное звучание. Были ли намерения Ткачева включиться
в обсуждение судебной реформы (в том числе и реформы суда по делам
печати), вмешаться в ее ход, навязать свои решения достаточно серь­
езными и почему Ткачев избрал для своего дебюта именно журнал
«Время» и т. д.? Еще Б. П. Козьмин задавался вопросом: «Как же мог
такой прямолинейный человек сотрудничать в чуждых ему по духу жур­
налах бр. Достоевских (т. е. во „Времени“ и „Эпохе“.— Б. Ш.}, в бес­
цветной, бессодержательной и беспринципной „Библиотеке для чте­
ния“?»—и отвечал: «Вряд ли могут быть сомнения в том, что он делал
это лишь из-за заработка, для того, чтобы иметь средства существова­
ния» 27. Современный американский исследователь творчества Ткачева
Дебора Харди, повторяя этот вопрос, хотя и отмечала, что «тайна выбо­
ра остается нерешенной и, слава богу, она не важна», высказывает тем
не менее тоже несколько предположений на этот счет. Возможно, пишет
она, первая статья Ткачева была отвергнута «Современником», который
как радикальный журнал придавал меньшее значение судебной реформе,
или, что более вероятно, молодой Ткачев еіце не мог предвидеть своих
дальнейших занятий и вразрез с влиянием своих «тюремных друзей»
(имеются в виду члены кружка Ольшевского, с которыми он сидел вме­
сте в Кронштадтской крепости за участие в студенческих волнениях),
мог вообразить себя юристом, работая, скорее, в рамках существующего,
общественного строя, чем пытаясь разрушить его2В.
С этим нельзя согласиться. Несомненно, что Ткачеву были чужды
почвеннические взгляды братьев Достоевских и некоторых других сот­
рудников «Времени» 29. Да, интересы литературного заработка играли не­
последнюю роль, да, Ткачев хотел быть юристом (ведь он и поступал
учиться на юридический факультет) и, как пишет Харди, подобно всем
другим юристам, молодым и старым, слишком интересовался судебной
системой, чтобы пренебрегать судебными реформами30; но разве где-либов своих статьях во «Времени» Ткачев проводил почвеннические идеи,
разве в этом журнале печатались одни почвенники31, разве литератур­
ный гонорар платили только почвенникам во «Времени», разве Н. А. Доб­
ролюбов начал печататься сразу в «Современнике», разве Д. И. Писарев
печатался в «Современнике» или сразу начал печататься в «Русском
слове», разве «тюремные друзья» Ткачева, те из них, которые занима­
лись литературным трудом, печатались только в «Современнике»32,
разве Н. Г. Чернышевский, А. И. Герцен, Н. П. Огарев судебной ре­
формой не интересовались, разве первая статья Ткачева, как уверяет
Харди, была очень далека от радикального направления33, разве участии
в легальной печати кого-либо из известных нам революционеров и пуб­
лицистов означало работать в рамках существующей социальной системы
и противоречило попыткам разрушить ее?
Конечно, в легальной подцензурной печати не выскажешь всего, что'
хочется, не проявишь вполне своего мировоззрения, даже если взять в

54

расчет старание автора показать себя в своей первой публикации, от ко»
торой может зависеть многое в дальнейшей судьбе. В условиях цензуры
и слежки поневоле приходилось скрывать определенную часть своих
убАждоний. Но ведь и легальную печать русские революционные демокра­
ты рассматривали как часть своего революционного дела, ведь и ее
отти ставили на службу этому делу. Именно так, в традициях русской
революционной демократии, рассматривал и Ткачев свои выступления в
легальной печати, в том числе свои первые выступления в журнале
«Время».
Для своего литературного дебюта он избрал темы, самые для него
■близкие (такие, в которых он считал себя компетентным), одни из са­
мых острых и актуальных (какими были вопросы обсуждения судебной
^реформы, второй по значению после отмены крепостного права), самые
«легальные» (ведь само правительство призывало к их обсуждению);
избрал самый удобный орган, предоставивший ему значительную свобо­
ду для выражения этих идей. Достаточно сказать, что за десять меся­
цев с начала своей литературной деятельности до закрытия журнала
Ткачев поместил во «Времени» пять статей о судебной реформе (следует
иметь в виду, что из этих десяти месяцев три — с середины ноября
1862 до середины февраля 1863 г.— он провел в Петропавловской кре­
пости) ; другим сотрудникам редакция статей на эти темы не заказыва­
ла и, очевидно, возвращала, если они приходили сами34.
Необходимо отдать должное юному Ткачеву. Он не только удачно
сделал выбор, но сполна использовал все возможности, которыми распо­
лагал в рамках легальности, для проведения революционно-демократиче­
ских требований и сумел раскрыть многие грани своего публицистическо­
го таланта. От статьи к статье развивал и обосновывал он те идеи, ко­
торые были им высказаны в первой печатной работе: критика сословности
существующей и предполагаемой судебной системы и ее основных пред­
ставителей (судей, прокуроров, присяжных), разоблачение помещичьих и
псевдолиберальных проектов судоустройства и судопроизводства, отстаи­
вание политического, народного характера суда, стоящего на защите
простого народа.
Ткачев сознавал, что представления о справедливости, законе и суде
простого народа и привилегированных классов антагонистичны. Это вы­
ражается в разладе «между теорией и жизнью, наукою и действитель­
ностью, писанным законодательством и обычным правом народа»; «разлад
.этот, разумеется, вполне удовлетворительно объясняется невыгодными
-экономическими условиями, дисгармониею, разрывом между высшими
(так называемыми образованными) и низшими классами нашего общестъа, разрывом, обусловливающимся неравномерным распределением между
ними материальных благ» 35. Он понимал, что примирение этих антаго­
нистических интересов в одном суде, даже в суде мировом, которому
подсудны лишь мелкие дела и тяжбы, так же невозможно, как «соеди­
нение Италии и Австрии под благодушным скипетром Франца-Иоси-фа» 36. Он сознавал также,’ что сам по себе суд, например суд присяж­
ных, может иметь то или иное значение в зависимости от того, в чьих
руках он находится и каким целям служит, «что если суд присяжных
может охранять, гарантировать народные права и свободу, то, с другой
стороны, он также может быть весьма полезным орудием в руках вла­
столюбивого, деспотического правительства для подавления и уничтоже­
ния этой свободы. Все дело здесь зависит от трех условий: 1) как,
2) из кого выбираются присяжные и 3) какие дела подсудимы их
•суду» 37. И Ткачев всесторонне рассматривает в своих статьях эти воп­
росы, чтобы решение их и в политическом, и в социальном смысле мог­
ло «удовлетворить услуженную, законную потребность освобождающегося
народа— потребность самосуда» 38.
Ткачев трезво оценивал свою роль легального публициста и возмож­
ные результаты своих усилий, как критических, так и конструктивных.
«Что же касается до меня лично,— пишет он в статье „Еще о мировых
55

судьях“,—то я не боюсь, что голос мой будет „гласом, вопиющим в
пустыне“. Пусть он не дойдет до ушей тех, „кому ведать надлежит“; мы
хотим только, чтобы его услышало общество, чтоб мысли наши вошли в
общественное сознание. Пусть только общество будет знать, каким долж­
но бытъ известное учреждение или известная реформа, пусть перед гла­
зами его носится всегда идеал того или другого учреждения, той или
другой реформы, и тогда, какова бы ни была данная реформа, общество
сумеет отнестись к ней... Общество будет знать тогда, какими глазами
надо смотреть на [н]их. А разве этого мало? И потому-то вот я и не
боюсь быть гласом, вопиющим в пустыне, и не жалею того времени, ко­
торое тратится на споры». Надо бороться за реформы, нужные народу,
пока правительство не сказало о них «еще своего слова', когда оно его
скажет, будет уже поздно рассуждать, тогда надо повиноваться!»39
Таков гражданский лейтмотив легальной литературной работы Ткаче­
ва, начатой статьей во «Времени» «О суде по преступлениям против за­
конов печати». К сожалению, мы не располагаем какими-либо конкрет­
ными фактами, позволяющими достоверно судить, достиг ли Ткачев ста­
тьями во «Времени» своей цели, вошли ли его мысли в общественное
сознание. Конечно, говоря об «обществе», Ткачев не имел в виду ни так
называемое либеральное общество, ни власть имущих, ни тех, «кому
ведать надлежит». До их ушей как раз дошел смысл первых публици­
стических выступлений молодого Ткачева: как мы уже писали, его статья
«Еще о мировых судьях» была запрещена цензурой, и этим дело не ог­
раничилось: по распоряжению управляющего Министерством народного
просвещения эта статья была включена в специальный сборник, своего
рода учебное пособие для цензоров, и издана40. Не исключено также,
что статьи Ткачева могли сыграть определенную роль в запрещении
«Времени», последовавшем весной 1863 г. в результате установленногоза этим журналом «надлежащего наблюдения». Во всяком случае, буду­
чи одними из самых ярких и главных публикаций «Времени» на юри­
дические темы, статьи Ткачева могли стать поводом к тому, что преем­
нику «Времени» — журналу братьев Достоевских «Эпоха» не былодозволено иметь юридический отдел. Сам Ткачев писал, что свои статьи
он адресовал лишь тем из его читателей, которые «слишком любят на­
род, слишком близко принимают к сердцу все, что прямо или косвенноего касается... Не знаю,—добавлял он,—много или мало у нас теперьтаких людей, но что они есть, в этом я уверен» 41.
Дебютировав в печати статьей о судоустройстве и судопроизводстве,
Ткачев первые годы своей литературной деятельности выступал исклю­
чительно как юрист и публицист. Редакция журнала «Время», редакции
других журналов, в которых ему приходилось сотрудничать, ценили и
использовали именно его юридические познания и способности, аргумен­
тированность и ясность его законодательных предложений, демократизм
его убеждений. Если собрать вместе написанное Ткачевым только по по­
воду судебной реформы в 1862—1864 гг., получится солидный том, содер­
жащий всестороннюю оценку всего хода подготовки реформы и ее. осу­
ществления. И приходится сожалеть, что этот богатый материал почти;
неизвестен читателю, ибо, как говорил П. Л. Лавров на могиле Ткачева,
литературная деятельность Ткачева «вся принадлежит революционномудвижению нашей Родины» 42.
1 [Разин А. Е.]. Политическое обозре­
ние.— Время, 1862, № 6, с. 1.
2 Чернышевский Н. Г. Поли. собр. соч.:
В 16-ти т. М., 1950, т. VIII, с. 637.
3 Мы не касаемся в настоящей статье
фактов биографии Ткачева, относя­
щихся к его участию в освободитель­
ном движении 1861—1862 гг., его под­
польной, конспиративной, революцион­
ной деятельности: участия в студенче­

56

ских волнениях 1861 г. в Петербург­
ском университете, деятельности в так
называемом кружке Л. Ольшевского1862 г. и т. д. Заметим только, что
если для задачи наших исследований
вполне достаточно материала, уже из­
вестного из литературы об этой сторо­
не биографии молодого Ткачева (см.:Лемке М. К биографии П. Н. Ткаче­
ва.— Былое, 1907, № 8/20, с. 151—155^

Козьмин Б. П. Н. Ткачев и револю­
ционное движение 1860-х годов. М.,
1922, с. 15—41; Русско-польские рево­
люционные связи. М., 1963, т. 1,
с. 157—169; Пустарнаков В. Ф., Шах­
матов Б. М. П. Н. Ткачев — револю­
ционер, публицист, мыслитель.— В кн.:
Ткачев П. Н. Сочинения: В 2-х т. М.,
1975, т. 1, с~ 6—13), чтобы зафиксиро­
вать, что ко времени своего литера­
турного дебюта юный Ткачев был
крайне революционно настроен и акти­
вен и даже испытал уже тюремное
заключение, вообще в биографии Тка­
чева этого времени остается еще мно­
го неясного. В частности, исследова­
тели до сих пор даже не пытались оп­
ределить, какова роль его революцион­
ной деятельности в контексте общего
потока революционного движения в
эти и последующие годы.
4 Ткачев. О суде по преступлениям про­
тив законов печати (по поводу одной
журнальной статьи).— Время, 1862,
№ 6, раздел «Критическое обозрение»,
с. 40.
5 Писарев Д. И. Сочинения: В 4-х т. М.,
1955, т. 2, с. 125—126.
6 Цит. по: Пантелеев Л. Ф. Воспомина­
ния. ГИХЛ, 1958, с. 281—282. (У Пан­
телеева эти «Временные правила» пе­
репечатаны полностью.)
7 Ткачев. О суде по преступлениям про­
тив законов печати..., с. 41—42.
8 Там же, с. 41.
9 Там же, с. 42.
10 Там же.
11 Там же, с. 44.
12 Там же, с. 48.
13 Там же, с. 46.
14 Там же, с. 45.
15 Там же, с. 48.
16 Там же, с. 46.
17 Там же, с. 48. Текст редакционного
примечания к статье Ткачева см.: До­
стоевский Ф. М. Поли. собр. соч.:
В 30-ти т. Л., 1980, т. 20, с. 225—226,
прил.
18 Мнение В. А. Туниманова, что приме­
чание это «скорее всего принадлежит
М. М. Достоевскому», так как «Ф. М.
Достоевский в это время был за гранпцей» (Достоевский Ф. М. Поли. собр.
соч., т. 20, с. 406), не убедительно.
Ф. М. Достоевский уехал за границу
7 июня 1862 г., за день до получения
цензурного разрешения на № 6 «Временп», когда все материалы этого но­
мера были уже переданы цензору, и,
следовательно, мог также принимать
участие в редактировании статьи Тка­
чева.
19 Политический характер проектируе­
мого Ткачевым суда присяжных по
делам печати виден и в его предложе­
ниях по процедуре выборов присяж­
ных (независимо от сословной принад­
лежности, пропорционально числу жи­
телей), в решающей роли в суде, ко­
торую присяжные должны играть, не
стесняемые никакими посторонними
влияниями, ив широкой демократиза­
ции процесса суда, гарантирующей ра­
венство прав тяжущихся сторон,

20

21

22
23

24
25

'
26

27
28
29

30
31
32

33
34

и в других предложениях, содержа­
щихся в статье Ткачева.
Цит. по: Виленский Б. В. Судебная
реформа и контрреформа в России.
Саратов, 1969, с. 171.
Статьи А. Е. Разина «Законы о печа­
ти
во
Франции:
(Исторический
очерк). Статья первая» и «Законы о
печати. Статья вторая» были напеча­
таны без подписи в № 5 и 6 «Време­
ни».
См.: Нечаева В. С. Журнал М. М. и
Ф. М. Достоевских «Время», 1861—
1863. М., 1972, с. 294—303.
Речь идет о майской и июньской
книжках «Времени», вышедших в
свет соответственно в июне и июле.
См.: Нечаева В. С. Указ, соч., с. 303.
Н. И. Цимбаев, автор монографии
«И. С. Аксаков в общественной жизни
пореформенной России» (М., 1978), по­
видимому, не знал этого выступления
Ткачева, когда писал: «Проект цен­
зурного законодательства, изложенный
Аксаковым, мог стать основой для об­
суждения положения печати в русской
журналистике, но вскоре после появ­
ления статьи Аксакова гласное обсуж­
дение начал предполагаемой цензур­
ной реформы было прекращено»
(с. 117).
Среди первых таких попыток была
статья Н. Г. Чернышевского «Француз­
ские законы по делам книгопечата­
ния» в мартовском номере «Современ­
ника» за 1862 г., также вызвавшая
гнев П. А. Валуева и послужившая
одним из поводов к приостановке вы­
хода этого журнала. См.: «Шестидеся­
тые годы. Материалы по истории ли­
тературы и общественному движе­
нию». М.; Л., 1940, с. 388—389, 421.
Было бы интересным сравнить пози­
ции Чернышевского и Ткачева в рас­
сматриваемом вопросе.
Козьмин Б. Указ, соч., с. 44—45.
См.: Hardy D. Petr Tkachev, the Critic
as jacobin. Seatie, 1977, p. 26.
Других журналов, в которых впослед­
ствии Ткачев сотрудничал, мы не ка­
саемся.
См.: Hardy D. Petr Tkachev..., р. 26.
См.: Нечаева В. С. Указ, соч., с. 314.
Есть некоторые основания предпола­
гать, что и Л. Ольшевский, занимав­
шийся литературным трудом (на след­
ствии он говорил, что заявлял о зло­
употреблениях некоторых лиц в Ко­
венской губернии в марте 1862 г.
«почти во всех газетах и после по­
слал коллекцию новых материалов в
редакцию „Искры“». См.: Козьмин Б.
Указ, соч., с. 34), также печатался во
«Времени». В частности, ему, по-ви­
димому, принадлежит «Заметка на
одну газетную статью. (По поводу
польско-русинского вопроса)», напеча­
танная в № 9 «Времени» за 1862 г. за
подписью «Русин», что, конечно, нуж­
дается в специальном исследовании.
См.: Hardy D. Petr Tkachev..., р. 26.
Так, например, в «Списке статьям (ру­
кописям). 1863 год», который вел ре­
дактор «Времени» М. М. Достоевский,
среди статей «серьезного (ученого) со­

57

держания» под № 83 значится статья
«О мировом суде» с припиской: «воз­
вращена» ее автору Филиппову (см.:
Нечаева В. С. Журнал М. М. и Ф. М.
Достоевских «Эпоха», 1864—1865. М.,
1975, с. 281). Какому из двух Филиппо­
вых: М. А. или О. А.— сотрудников
«Эпохи» (а О. А. Филиппов печатался
и во «Времени» до Ткачева) — принад­
лежала эта статья, неизвестно.
35 Ткачев П. Наши будущие присяж­
ные.— Время, 1863, № 4, с. 107.
36 Ткачев П. Еще о мировых судьях.—
ЦГИАЛ, ф. 777, оп. 26, ед. хр. 25, л. 5
(гранки запрещенной цензурой статьи

37

38
39
40

41

42

Ткачева, предназначенной для ок­
тябрьской книжки «Времени» за
1862 г.).
Ткачев П. Наши будущие присяжные,,
с. 104.
Ткачев П. Еще о мировых судьях.—
ЦГИАЛ, ф. 777, оп. 26, ед. хр. 25, л. 8.
Там же, л. 1—2.
См.: Сборник статей, не дозволенных
цензурою в 1862 г. СПб., 1862, т. 1.
Ткачев П. Еще о мировых судьях.—
ЦГИАЛ, ф. 777, оп. 26, ед. хр. 25, л. 1.
Цит. по: [Христофоров А. X.] Мате­
риалы для биографии П. Н. Ткачева.—
Былое, 1907, № 8/20, с. 157.

Г. А. Тишкин

ПЕТЕРБУРГСКИЕ
СТУДЕНТКИ-ШЕСТИДЕСЯТНИЦЫ
Женское движение в 60-е годы XIX в. развивалось в условиях об­
щественного подъема в стране. Тема женской эмансипации не сходила
со страниц публицистики и художественной литературы. В борьбе за ре­
шение женского вопроса сосредоточивали свои усилия представители
двух противоборствующих лагерей — революционеры-демократы с одной
стороны, и обскуранты, реакционеры — с другой.
Женское движение в этот период приобрело более широкий и орга­
низованный характер: массовость движения по сравнению с предыдущими
десятилетиями обеспечивалась участием девушек из разночинских кругов.
Особенность женского движения периода первой революционной ситуа­
ции в России заключалась в том, что требование раскрепощения женщи­
ны явилось частью общедемократических лозунгов. Участницы женского
движения не настаивали на предоставлении политических прав женщи­
нам как на первоочередной задаче. Не противопоставление мужчинам,
а объединение с ними в революционной борьбе против царизма, против
главного препятствия на пути достижения социальной справедливости
как мужчинами, так и женщинами становилось насущной задачей жен­
ского движения второй половины XIX в.
Различные грани темы «Женский вопрос в 50—60-е годы XIX в.»
неоднократно попадали в поле зрения историков общественного движения
в России. Уже в дореволюционные годы появились исследования1 и ме­
муары 2, авторы которых уделили внимание этой интересной проблеме,
включающей социально-экономический, правовой, нравственный, внутри­
политический аспекты. Недоступность многих источников по истории ос­
вободительного движения и карательной политики правительства, опре­
деленная рамками эпохи мировоззренческая ограниченность не позволи­
ли этим авторам связать женское движение 60-х годов XIX в.
с общей линией освободительной борьбы против царизма, за демократи­
ческие свободы и равноправие.
Весомый и разносторонний вклад в разработку истории женского дви­
жения вообще и истории общественной деятельности студенток-шестидесятниц в частности внесен советскими историками3, литературоведа­
ми4, социологами5. Особо необходимо подчеркнуть монографии, статьи
и публикации документальных материалов, принадлежащие кругу авто­
ров, объединенных вокруг Группы по изучению первой революционной
ситуации в России при Институте истории АН СССР под руководством
академика М. В. Нечкиной6.
58

История женского движения в России, как свидетельствуют публика­
ции последних лет, привлекла внимание и зарубежных историков.
Одни из них неглубоко и произвольно трактуют историю женского
движения в России, стремясь показать его в отрыве от освободительной
борьбы, подчеркнуть феминистические тенденции в его развитии. Однако
•некоторые буржуазные ученые делают попытку объективно осмыслить
ход борьбы за эмансипацию женщин от социального угнетения и
семейного деспотизма, показать роль женской молодежи в револю­
ционном движении7. Опубликованные к настоящему времени исследова­
ния позволяют пойти в дальнейшем как по пути создания обобщающей
работы о женском вопросе в 50—60-е годы XIX в., так и по пути даль­
нейшего углубления и детализации отдельных аспектов данной темы.
В настоящей статье мы остановим внимание лишь на вопросе взаимодей­
ствия петербургских студенток-шестидесятниц с передовыми обществен­
ными кругами в борьбе против самодержавия, против социального угне­
тения, за равноправие, за новую нравственность.
Уже в период подготовки и проведения крестьянской реформы десят­
ки женщин принимали участие в организации и деятельности нелегаль­
ных кружков, в распространении прокламаций, в студенческих волне­
ниях, в пропагандистской работе среди учеников воскресных школ.
Н. А. Троицкий в работе, посвященной истории революционного движения
в России в конце 60-х годов — 70-е годы XIX в., осветил существенные
факты участия женщин в борьбе против самодержавия. Однако согла­
ситься с его утверждением, что случаи участия женщин в освободитель­
ном движении на рубеже 50—60-х годов XIX в. «были редки», были
исключением из правила, не представляется возможным 8.
Решение на страницах революционно-демократических органов печати
в положительном плане женского вопроса способствовало повышению со­
циальной активности женщин. С другой стороны, образ мыслей, душев­
ные порывы, заинтересованность в общественных делах, поступки самих
шестидесятниц становились вдохновляющим источником для русских
писателей. Небезызвестна, например, та немаловажная роль, которую
сыграла в творческой истории романа И. А. Гончарова «Обрыв» извест­
ная шестидесятница, фактический редактор с 1858 г. детского журнала
«Подснежник» Е. П. Майкова9.
В годы первой революционной ситуации в России в творчестве
Н. Г. Чернышевского, Н. А. Добролюбова, Т. Г. Шевченко, Н. А. Некра­
сова появились произведения нового социального звучания, посвященные
нравственному облику крестьянки, ее роли в семейной и общественной
жизни, трудовому подвигу.' В представлении революционеров-демократов
проблема женской эмансипации включала в себя и освобождение кре­
стьянки — это было новым в постановке и решении женского вопроса.
На рубеже 50—60-х годов XIX в. женский вопрос положительно
решался не только на страницах 'публицистики и литературы, но и в
практических действиях молодого поколения участниц женского движе­
ния. Одним из первых женских кружков в Петербурге был кружок
М. В. Трубниковой, сформировавшийся в 1856 г. В него входили: млад­
шая сестра М. В. Трубниковой В. В. Ивашева, Н. В. Стасова, А. П. Философова, Н. А. Белозерская, В. П. Тарновская, М. А. Менжинская,
П. С. Стасова и другие молодые женщины. Среди знакомых М. В. Труб­
никовой были, по сведениям В. В. Стасова, профессора Петербург­
ского университета, выпускники Лицея, среди которых необходимо от­
метить деятелей революционно-демократического лагеря братьев Н. А. и
А. А. Серно-Соловьевичей, А. А. Черкесова, А. А. Рихтера 10. Из числа
женщин, входивших в кружок Трубниковой, сложилось ядро тех-деятель­
ниц, которые сыграли выдающуюся роль в организации женского движе­
ния и женского образования в России. По их инициатива были созданы
некоторые воскресные школы для девочек в Петербурге, публичные
курсы для женщин, артель переводчиц (1863 г.), а затем, в 1878 г.,

59

и Петербургские высшие женские курсы, получившие неофициальное на­
звание Бестужевских.
Практическую деятельность кружок М. В. Трубниковой начал с орга­
низации в 1859 г. «Общества дешевых квартир для малоимущих жителей
С.-Петербурга». Во многом это Общество руководствовалось в своей жиз­
ни теми принципами, которые были изложены Н. Г. Чернышевским в
комментариях к «Отчету правления одесского женского благотворитель­
ного общества за 1856 год». Кружок М. В. Трубниковой организовал
«Общество дешевых квартир» еще в 1859 г., но лишь через два года,
в 1861 г., добился утверждения устава этого Общества.
Узаконение деятельности Общества способствовало активизации рабо­
ты: в Измайловском полку был куплен дом, при нем устроены школа,
столовая, швейная мастерская. Л. П. БQгocлoвcкaя не без основания
предполагает, что женская артель и швейная мастерская, организован­
ные кружком М. В. Трубниковой, послужили для Н. Г. Чернышевского
основой некоторых событий, изображенных в романе «Что делать?» и.
«Кружок Трубниковой,— пишет в своей книге ее старшая дочь О. К. Бу­
ланова-Трубникова,— начал с единственно возможной тогда формы обще­
ственной деятельности — филантропии, в которую, надо прибавить,
с самого начала им была влита некоторая новая струя — нечто от идеи
равенства и братства, в самом процессе общения и совместной работы
усваивал себе навыки общественности и эволюционировал, отражая влия­
ние других, часто более радикальных кругов, например кружка Черны­
шевского (общества «Земли и воли»), с которым лично Мария Васильев­
на была непосредственно связана через своих друзей, братьев Николая
и Александра Серно-Соловьевичей, и к которым ее влекли собственные
демократические и антимонархические тенденции» 12.
Требования права на труд, на равное мужскому образование были
главными в женском движении в годы высшего подъема революционной
ситуации в России. Они не утратили своего актуального значения и в по­
следующие десятилетия. Впервые в истории высшего образования жен­
щины стали регулярно посещать лекции в 1859 г. в Петербургском уни­
верситете. Относительная легкость появления студенток в аудиториях
обусловливалась как общим подъемом освободительного движения в стра­
не, так и конкретными обстоятельствами демократизации академической
жизни в университете.
Появление девушек на университетских скамьях было настолько
необычным явлением, что вызвало самые различные суждения в обще­
стве. Первым студенткам пришлось столкнуться как с горячей поддерж­
кой, приветствиями, дружеской помощью со стороны демократического
студенчества, так и с насмешками, оскорблениями со стороны обывате­
лей. По-разному отнеслись и профессора. Подозрительно, недружелюбно
отреагировали С. С. Куторга и Э. X. Ленц, считавшие присутствие жен­
щин неудобным для университетской аудитории. Большинство либераль­
но настроенной профессуры столичного университета — К. Д. Кавелин,
М. М. Стасюлевич, Н. И. Костомаров, А. В. Никитенко — выразили под­
держку вольнослушательницам.
Вначале студентки посещали лишь университет, где для этого сложи­
лись наиболее благоприятные условия в связи с развитием студенческо­
го движения, а затем и другие учебные заведения. Из многих девушек,
серьезно учившихся, назовем имена прежде всего тех, кто активно вклю­
чился в общественную жизнь студенческого коллектива: М. А. Богдано­
ва (Быкова), М. А. Бокова (Сеченова), А. П. Блюммер (Кравцова),
Н. И. Корсини (Утина), Е. И. Корсини (Висковатова), М. М. Коркунова
(Манассеина), Н. П. Суслова (Эрисман). Уже во время учебы они вы­
ступали как распространители нелегальной литературы, участники анти­
правительственных волнений студенчества осенью 1861 г., пропагандисты
воскресных школ, руководители II отделения Литературного фонда для
оказания помощи учащейся молодежи.
Первые студентки Петербургского университета были организаторами
60

и руководителями кружков демократически настроенной молодежи, луч­
шие из них — М. А. Богданова, Н. И. Корсини, Н. П. Суслова — вошли
в состав революционной организации шестидесятых годов XIX в. «Земля
и воля» 13.
Примеру петербургских женщин последовали и московские. Первыми
начали посещать лекции в университете сестры Славутинские. Но появ­
ление их в аудитории вызвало резкие возражения со стороны попечителя
и большинства профессоров. Б. Н. Чичерин в своих воспоминаниях
описал эти события, решительно осуждая тех, кто поддерживал есте­
ственное желание женщин учиться. «Допускать молодых женщин в уни­
верситет, когда не знаешь, как справиться с молодыми мужчинами, этобыло верхом безумия»—такова основная мысль автора14. По воспоми­
наниям В. М. Хижнякова, в Киевском университете «в 1860/61 учебном
году некоторые аудитории университета представляли собою необычай­
ный вид. В них появились сотни дам и девиц». Основная масса студен­
ток в Киевском университете слушала лекции ведущих преподавателей
по гуманитарным дисциплинам 15.
Обострение социальной обстановки в стране в период подготовки кре­
стьянской реформы, бурные события в Петербургском университете —
столкновения студентов с полицией и администрацией, сходки, выпуск
в свет нелегальных рукописных органов («Студентский мир», «Эхо»,
«Колокольчик», «Вестник свободных мнений» и др.), лекции передовой
профессуры — все это оказало, без сомнения, сильное влияние на фор­
мирование мировоззрения учащихся женщин. Точно выразила пла­
ны и настроения студенток-шестидесятниц первая русская женщинаврач Н. П. Суслова. Вот что она писала своему знакомому, писателю
и фольклористу Ф. Д. Нефедову, весной 1861 г.: «С целью завоевать не­
многое у жизни я приготовилась к бою за равенство прав. Со знаменем,
на котором выставлен этот девиз, я бросаюсь на борьбу с сильными мира
сего [...] Чем это кончится, я не знаю; я знаю только одно то, что не
положу оружия, потому что во мне живет убеждение, что я борюсь за
правое дело, от которого позорно отступаться. Да, я добьюсь, чего хочу,
у жизни или откажусь от нее добровольно. Быть рабой случая — слиш­
ком скотская добродетель, для усвоения которой у меня недостает пош­
лости» 16.
Она добилась поставленной цели. Более того, подвиг, совершенный
Н. П. Сусловой, явился для многих соотечественниц вдохновляющим при­
мером. Замечательная русская революционерка В. И. Фигнер отметила
решающее влияние Н. II. Сусловой на выбор ею жизненного пути.
«Стремление женщин к университетскому образованию было в то время
еще совсем ново, но Суслова уже получила в Цюрихе диплом доктора
медицины и хирургии. Известие об этом в журнале „Дело“ дало мне
указание в какую сторону итти». Далее, сравнивая Н. П. Суслову с не­
коей святой, стоящей, как маяк, на вершине холма, В. Н. Фигнер писала:
«И золотая нить протянулась от Сусловой ко мне, а потом пошла даль­
ше, к деревне, к ее обитателям, чтоб позже протянуться еще далее
к народу вообще, к родине и к человечеству» 17.
Существенное влияние Н. П. Сусловой сказалось и на судьбе выдаю­
щегося ученого-математика С. В. Ковалевской. Рассказы Н. П. Сусловой
о великом революционере-демократе Н. Г. Чернышевском, о студенческих
волнениях осенью 1861 г. в Петербургском университете явились факти­
ческой и идейной канвой во время работы С. В. Ковалевской над по­
вестью «Нигилист». В ней студентки-шестидесятницы (сама. Суслова,
а также Богданова и Корсини) изображены как близкие знакомые
Н. Г. Чернышевского 18.
Яркие, типичные представительницы молодого поколения 60-х годов
Надежда Суслова и ее сестра Аполинария не только слушали лекции в
университете, но и принимали активное участие в студенческих волне­
ниях осенью 1861 г. Одновременно с посещением лекций в университете •
Н. Суслова и ее подруга М. А. Бокова начали активно заниматься в

61

Медико-хирургической академии под руководством известного профессо­
ра анатомии В. Л. Грубера и великого русского физиолога И. М. Сече­
нова. С помощью последнего Н. П. Сусловой была написана и подготов­
лена к печати первая научная работа «Изменение кожных ощущений
под влиянием электрического раздражения».
М. А. Бокова провела серию экспериментов, по результатам которых
была подготовлена статья «Способ производить искусственную цветную
слепоту». Первые научные исследования петербургских студенток были
опубликованы на страницах солидного медицинского журнала 19.
Большое трудолюбие, серьезное отношение к жизни, решительный
характер Сусловой были отмечены современниками. «Она резко отлича­
лась от других тогдашних барышень, которые тоже посещали лекции
в Петербургском университете,— писала А. Панаева.— В ее манерах
и разговоре не было того кичливого хвастовства своими занятиями и того
смешного презрения, с каким относились они к другим женщинам, не
посещавшим лекций»20. Высокие душевные и интеллектуальные каче­
ства Сусловой вызывали к ней уважение, обусловливали авторитет и ли­
дерство среди подруг.
Н. П. Сусловой в 1861 г. был создан в Петербурге кружок, кото­
рый объединял передовую, демократически настроенную интеллигенцию.
А. Комарова, сама ранее принимавшая некоторое участие в его деятель­
ности, а затем в более позднее время отрекшаяся от идеалов молодости,
назвала этот кружок «гимназией нигилизма» 21.
Членами кружка были Н. Кудинович, В. Глушановская, М. Кучук,
А. Киселев, Н. Помяловский, П. Гайдебуров, Е. и В. Кемниц. Они соби­
рались по понедельникам в квартире Сусловых, здесь читали лекции
Фейербаха о религии, пели «Марсельезу», «видела у Сусловой целую
пачку прокламаций, кажется под названием „Великорусе“, здесь же
велись разговоры о предполагаемой осенью 1863 г. „Общеевропейской
социально-демократической революции“»22. Так откровенно сообщила
в своих показаниях та же А. Комарова, привлекавшаяся к следствию
в связи с покушением Д. Каракозова.
В переписке обер-полицмейстера А. В. Паткуля с шефом жандармов
содержатся некоторые любопытные подробности об участии Н. П. Сусло­
вой и других женщин-студенток в студенческих волнениях в Петербурге
осенью 1861 г.: «При бывших беспорядках в университете в числе под­
стрекателей замечены были М. Богданова, Н. Корсини, Н. Суслова; сия
последняя слушает лекции в Медико-хирургической академии и принимала
живое участие в студенческом деле, ездила из университета передавать
в академию, что делается на университетском дворе во время сходок.
Не признаешь ли ты полезным их вызвать и прочесть добрую нотацию,
чтобы они, по крайней ’мере, знали, что за ними есть надзор и на каком
счету они у правительства?» 25.
Агентурные сведения, относящиеся к началу 60-х годов, о связях
Сусловой с передовой интеллигенций имелись у генерал-губернатора
Петербурга А. А. Суворова. «Сильных мира сего» интересовали контакты
Сусловой и с известным профессором А. П. Щаповым, и с. членами «Зна­
менской коммуны», созданной последователями идей, высказанных
Н. Г. Чернышевским в романе «Что делать?», и с писателем-демократом
В. А. Слепцовым. Однажды, получив донесение о настроении Сусловой и
ее подруг Зайцевой и Комаровой, А. А. Суворов наложил такую негра­
мотную резолюцию: «Дело слишком важное, их чтобы сослать в дальней­
шие губернии; довольно того, что они составляют вертеп разврата»24.
Можно предположить, что, если бы не отъезд Сусловой в 1864 г. на
учебу в Швейцарию, она была бы арестована. Однако и в последующие
годы, когда славная студентка-шестидесятница уже стала известным вра­
чом, правительственные органы не забывали о ней и не прекращали за
ней слежку как в России, так и за границей. Их особенно интересовали
связи Сусловой с деятелями I Интернационала, с революционным под­
польем и эмигрантами. Так, например, еще в августе 1873 г. Министер<52

ство внутренних дел направило циркуляр в секретное отделение петер­
бургского градоначальника. Вследствие этого было поручено приставу
3-го участка Московской части «в случае появления жены швейцарского
подданного Надежды Эрисман, урожденной Сусловой, задержать и доста­
вить к секретное отделение». Лишь 24 октября 1873 г., когда Суслова
возвратилась в Петербург, состоялась «встреча» с ней полиции. Но, преду­
прежденная друзьями, она уже избавилась от компрометирующих ее до­
кументов. И хотя обыск в ее квартире на углу улиц Кабинетской и Ива­
новской (ныне улицы Правды и Социалистическая) не дал новых сведе­
ний, документы, рукописи, письма были опечатаны и отправлены в
секретное отделение 25.
В памяти широких общественных кругов Петербурга запечатлелось
и еще одно весьма примечательное событие, связанное с участием уча­
щихся женщин-шестидесятниц в волнениях студентов Петербурга. Это
было первое выступление женщин на сходке в качестве агитатора. Речь,
с которой юная Маша Богданова обратилась с импровизированной три­
буны в университетском дворе к многолюдной толпе студентов в холод­
ном и дождливом октябре 1861 г., произвела на умы современников силь­
ное впечатление. Женщина, которой полагалось быть молчаливой и по­
слушной, вдруг без страха публично обращается к мужской аудитории
с изложением своих взглядов на текущий политический момент и убеж­
дает. Современница этих событий, выпускница Павловского института
Н. А. Кадьян 26 описала в своем дневнике отклики в учебном заведении,
которое незадолго до этого окончила М. Богданова: «Когда в институте
узнали, что бывшая воспитанница института Богданова, посещавшая
университетские лекции, замешана в студенческую историю, то началь­
ница собрала в институтский зал воспитанниц, рассказала, что Богда­
нова говорила речь студентам и, сказав, что этим поступком, „вообще
всем своим поведением“ она позорит институт, приказала стереть с мра­
морной доски имя Богдановой как получившей медаль» 27. Как отнеслись
к первой женщине-оратору правительственные круги, можно представить
себе на основании рассказа Е. Н. Водовозовой о том, что во второй
половине 60-х годов ее не допустили к преподавательской деятельности,
спутав с М. Богдановой и приписав ей выступление перед студентами
на сходке 28.
В фонде Министерства народного просвещения сохранилось дело
«О недопущении домашней учительницы Богдановой, по мужу Быковой,
к занятиям по воспитанию и обучению юношества». Из него видно, что
правительство постоянно не выпускало из поля зрения педагогическую
деятельность М. А. Богдановой (Быковой).
Непосредственным поводом для возникновения этого дела послужили
события, связанные с попыткой Богдановой поступить на службу в от­
крытую в Петербурге гимназию А. А. Оболенской. Это было одно из луч­
ших средних учебных заведений для девочек. А. А. Оболенская даже
представила ее «как начальницу будущей гимназии попечителю учеб­
ного округа князю Ливену, и все, казалось, шло на лад, как вдруг полу­
чилось извещение, что попечитель не утверждает госпожу Быкову, ибо
она была в числе трех женщин, слушавших в 1861 г. лекции в университете, и имя ее было замешано в какой-то студенческой истории». Е. Ли­
хачева сообщила лишь слухи о причине отказа Богдановой 2Э.
На самом же деле в Министерстве народного просвещения были со­
браны документы, из которых стало известно, что учительница Богдано­
ва «отличается нигилистическим образом мыслей». Во время жизни и
работы Богдановой в Смоленске ее «обвиняли в некоторых нигилистипеских действиях [...] Она давала гимназисткам, у нее жившим, читать
роман „Что делать?“, что она смеялась над гимназистками, собиравшими­
ся идти в церковь, что читала с ними Миля „О подчинении женщины“,
что она не была венчана с мужем, а состояла с ним в гражданском
браке, что была в тесной дружбе с акушеркой Семичевой, которая имела
весьма вредное влияние на бывшую содержательницу детского сада в

63-

Смоленске, сдружившуюся потом с Быковой и с нею потом уехавшую
в Петербург, Друцкую-Соколинскую, которая слывет отчаянною ниги­
листкою в Смоленске» 30.
Этого было достаточно для того, чтобы одну из известных студенток-,
шестидесятниц — талантливого педагога-новатора М. А. Богданову цар­
ское правительство преследовало на протяжении всей ее жизни: ив 1870 г.,
не допустив к руководству женской гимназией Оболенской в Петербурге,
и закрыв в 1874 г. ее частную школу в Ново-Петровском Галичского
уезда Костромской губернии, а несколько позднее и на территории Фин­
ляндии, и запретив ей заниматься преподавательской деятельностью
в Сочи. Там М. А. Богданова и умерла в 1907 г.31
Еще одним кружком, который объединял студенток-шестидесятниц
и некоторых деятелей революционно-демократического лагеря, был кру­
жок А. П. Блюммер — В. В. Александровской. В него входили М. Богда­
нова, В. Глушановская, Е. Висковатова, Н. Корсини, Н. Серно-Соловьевич, А. Ничипоренко, П. Ветошников, П. Баллод, Д. Писарев, Е. Печаткин, Н. Утин, Л. Пантелеев. Квартира А. П. Блюммер на Загородном
проспекте, в районе казарм Семеновского полка, «служила местом сбори­
ща всех тех лиц, которых можно было более или менее подозревать в
распространений революционных идей» 32.
А. Блюммер, как и многие ее сверстницы и подруги по университе­
ту, помимо прочего, преподавала в этот период в воскресных школах,
организованных для трудящегося населения столицы; кроме того, она
была в числе руководителей образовавшегося «Общества петербургских
воскресных школ».
Через А. Блюммер и В. Александровскую осуществлялась отчасти
переписка петербургских и московских студентов. В одном из писем
П. Завадский сообщал девушкам об образовавшемся в Москве «комму­
нистическом обществе» 33. А. П. Блюммер была знакома и поддерживала
■связи с Н. Г. Чернышевским, Н. А. Серно-Соловьевичем, П. Л. Лавро­
вым, М. Л. Михайловым. Накануне ареста последнего она обращалась
к нему с предложением укрыть его у себя на квартире, а затем органи­
зовать побед за границу34. После 1862 г., когда А. Блюммер была в
административном порядке выслана в Воронеж, она продолжала прояв­
лять живой интерес к общественному движению в столице; это про­
слеживается по переписке с университетской подругой — племянницей
Н. Г. Чернышевского Е. Н. Пыпиной 35. В. Александровская и А. Блюм­
мер были включены в составленный 27 апреля 1862 г. список из 50 лиц,
у которых следовало произвести одновременный и строгий обыск с по­
следующим арестом. Арестованы они были 8 мая 1862 г. «по подозрению
в распространении возмутительных воззваний и революционных идей» 36.
Н. И. Корсини (Утина) — первая студентка Петербургского универ­
ситета — принимала самое активное участие в общественном движении
60-х годов, в студенческих волнениях в Петербурге, подвергалась аресту
и содержалась в III отделении. Позже она бежала за границу и была
одной из активных деятельниц русской эмиграции в Швейцарии.
В 1860—1862 гг. Н. Корсини, В. Глушановская, как и другие подруги
по университету, преподавали в воскресных школах для девочек. В. Глу­
шановская распространяла через своих знакомых прокламации и в про­
винции. С просьбой дать ей для указанной цели прокламации обраща­
лась к Е. Печаткину37.
Без сомнения, одним из важнейших общественных увлечений шести­
десятниц была преподавательская деятельность в воскресных школах для
народа. Стремление не только учиться самим, но и делиться знаниями
с трудящимися, ярко выраженная просветительская жилка отличали
молодых женщин эпохи шестидесятых годов от их соотечественниц, жив­
ших в предшествующие десятилетия. Общеизвестно, что одной из первых
воскресных школ в Петербурге была школа для девочек, открытая
М. С. Шпилевской в районе Таврического сада в 1859 г. Деятельность
воскресных школ в эпоху первого демократического натиска, их роль в

64

распространении грамотности и антиклерикальных настроений, в раз­
работке передовой методики преподавания нашли отражение в современ­
ных исторических исследованиях38.
Особенно запомнились современникам имена студенток, преподавав­
ших в Андреевской, Введенской, Сампсоньевской, Шлиссельбургской
школах, т. е. в тех, где постоянно велась пропаганда демократических
воззрений среди учащихся39. М. А. Богданова, А. П. Блюммер,
Е. Н. Водовозова, В. И. Глушановская, Н. И. Корсини, Е. П. Майкова,
Н. В. и П. С. Стасовы, А. П. Суслова и многие другие шестидесятницы,
выступавшие в последующие годы на ниве народного просвещения или
высшего женского образования, впервые испытали себя на преподава­
тельском поприще в воскресных школах в 1859—1862 гг. и тогда нашли
свое призвание.
В условиях подъема общественного движения, с одной стороны, и на­
ступившего в 1859—1861 гг. кризиса «верхов» — с другой, в обстановке
подготовки буржуазных реформ у женщин, стремившихся к высшему
образованию, к получению профессиональных знаний, появлялись на­
дежды на положительное решение волновавшего их вопроса о допуске
в университеты. Видимо, под влиянием такого настроения домашняя
учительница Л. Ожигина подала прошение об официальном разрешении
ей слушать лекции в Харьковском университете с целью получения впо­
следствии лекарского звания40. Заявление Л. Ожигиной было в прин­
ципе одобрено попечителем учебного округа; но он, в свою очередь, обра­
тился за санкцией к министру народного просвещения Е. П. Ковалев­
скому. А в Петербурге за разрешением сдать экзамены для получения
степени кандидата филологических наук обратилась в совет Петербург­
ского университета М. Коркунова, активная участница радикальных сту­
денческих кружков. Совет Петербургского университета, где обсуждался
этот вопрос, высказался за предоставление женщинам права «наравне
с мужчинами обучаться в университете, со всеми вытекающими из этого
правами» 41. Министерство народного просвещения, поскольку посещение
женщинами лекций университетских профессоров в различных городах
России приобрело массовый характер, решило обсудить вопрос о допуске
женщин к занятиям в университетах, об условиях их приема, о присвое­
нии ученых степеней и правах после окончания обучения42. В конце
1861 г. советы университетов, обсудив поставленные министерством во­
просы, представили попечителям округов свои положительные решения,
за исключением Московского и Дерптского.
Осенью 1861 г. начались впервые в России студенческие волнения,
охватившиз питомцев не только университетов, но и других учебных за­
ведений. Студентки-шестидесятницы по-боевому вместе с товарищами
выступали против правительственных распоряжений. Активное, живое
участие девушек в студенческих волнениях в 1861 г. было использовано
для нападок на принципы высшего женского образования. В 1862 г. измзнилось отношение к студенткам тех либеральных, колеблющихся кру­
гов, которые ранее поддерживали их. Как известно, после объявления
крестьянской реформы, в условиях непрекращающихся волнений кре­
стьян, брожений в Польше и Финляндии внутренняя политика царизма
поворачивается к реакции. Университетский устав 1863 г. закрыл для
женщин доступ в университеты. К 1864 г. они были изгнаны из всех
высших учебных заведений43. Так царизм отплатил первым русским
студенткам-шестидесятницам за сочувствие животрепещущим вопросам
эпохи, за участие в волнениях совместно с учащимися мужчинами, за
протест против социального неравенства и угнетения. Впоследствии они
с гордостью называли себя «шестидесятницами» и на различных попри­
щах — будучи писательницами, врачами, педагогами — всегда стреми­
лись сохранить в своей душе, распространять среди окружающих их
людей высокие и гуманные идеалы своей молодости, идеи равноправия
женщин.
3

Заказ № 1729

65

1 Карнович Е. П. О развитии женского
труда в Петербурге. СПб., 1865; Голи­
цын Н. Н. История социально-револю­
ционного движения в России (1861—
1880). СПб., 1887; Лихачева Е. Мате­
риалы для истории женского образо­
вания в России (1856—1880). СПб.,
1901. Щепкина E. Н. Из истории жен­
ской личности в России. СПб., 1914;
Тыркова А. В. Памяти А. П. Философовой. СПб., 1914; и др.
2 Стасов В. В. Надежда Васильевна Ста­
сова: Воспоминания и очерки. СПб.,
1899; Пантелеев Л. Ф. Воспоминания.
М., 1958; Юнге Е. Ф. Воспоминания.
М., 1914; Штакеншнейдер Е. А. Днев­
ник и записки, 1854—18S6. М.; Л., 1934;
Острогорский В. Из истории моего
учительства. Как я сделался учителем
(1851—1864). СПб., 1914; Водовозова
' Е. П. На заре жизни: Мемуарные
очерки и портреты. М., 1964; и др.
3 Иванов А. Е. За право быть студент­
кой.— Вопр. истории, 1973, № 1; Ефре­
мова Н. П. Шестидесятницы.— Вопр.
истории, 1978, № 9; Федосова Э. П.
Бестужевские курсы — первый жен­
ский университет в Росспп. М., 1980;
Никитина Т. В. Женщины в русском
революционном движении 60—70-х го­
дов XIX в.: Автореф. дис. ... канд. ист.
наук. Ростов н/Д, 1971; и др.
4 Базанов В. Г. Из литературной поле­
мики 60-х годов. Петрозаводск, 1941;
Чемена О. М. ■ Создание двух романов.
Гончаров и шестидесятница Е. П. Май­
кова. М., 1966; Чуковский К. И. Люди
и книги. М., 1958; и др.
5 Билъшай В. Л. Решение женского во­
проса в СССР. М., 1959; Харчев А. Г.
Брак и семья в СССР. М., 1964; Чир­
ков П. М. Решение женского вопроса
в СССР (1917—1937 гг.). М., 1978; и др.
6 Нечкина М. В. О взаимоотношениях
«Молодой России» с «Землей и во­
лей».— В кн.: Встреча двух поколе­
ний. М., 1980; Нечкина М. В. Софья
Ковалевская п Н. Г. Чернышевский,—
В кн.: Революционная ситуация в Рос­
сии в 1859—1861 гг. М., 1979; Баренбаум И. Е. Мемуары Н. П. Баллина и
общественное
движение в конце
50-х — начале 60-х годов XIX в.—
В кн.: Революционная ситуация в Рос­
сии в 1859—1861 гг. М., 1970; Богослов­
ская Л. П. «Что делать?» Н. Г. Черны­
шевского и женские артели 60-х годов
XIX в.— В кн.: Революционная ситуа­
ция в России в 1859—1861 гг. М., 1974;
Ковалева И. Н. Женский вопрос в Рос­
сии в 50—60-х годах XIX в.— В кн.:
Проблемы истории русского общест­
венного движения и исторической
науки. М., 1981; Тишкин Г. А. Петер­
бургский университет и начало выс­
шего женского образования в Рос­
сии.— В кн.: Очерки по истории Ле­
нинградского университета. Л., 1982,
т. 4; и др.
7 Porter С. Donne in rivolta nella Russia
zarista: Milano, 1977; Stites В. The wo­
men’s liberation movement in Russia.
Feminism, nihilism and bolshevism,
1860—1930. Princeton (New Gersey),
1978; The Family in imperial Russia.

66

New Lines of Historical Research. Edi­
ted by David L. Ransel. University of
Illinois Press, 1978; Carolina de MaegdSoèp. The Emancipation of women in
Russian Literature and Society. A con­
tribution to the knowledge of Russian
Society during the 1860’s. Gent State
University, 1978. Подробнее см.: Волк
С. С., Тишкин Г. А. Новые книги о
женском движении и русской семье.—
Вопр. истории, 1981, № 11.
8 В числе участниц революционного дви­
жения в 60-е годы автор называет
имена лишь шести женщин: Е. Л.
Дмитриевой, А. В. Корвин-Круковской, Е. Г. Бартеневой, О. С. Левашо­
вой, Н. И. Утиной, М. П. Михаэлис.
См.: Троицкий Н. А. Царские суды
против революционной России. Сара­
тов, 1976, с. 45.
9 Чемена О. М. Указ, соч., с. 21—23.
10 Стасов В. В. Указ, соч., с. 63—64.
11 Богословская Л. П. Указ, соч., с. 128.
12 Буланова-Трубникова О. К. Три поко­
ления. М.; Л., 1928, с. 82.
13 Пантелеев Л. Ф. Указ, соч., с. 215.
14 Чичерин В. Н. Воспоминания. Москов­
ский университет. М., 1929, с. 60.
15 Хижняков В. М. Воспоминания зем­
ского деятеля. Пг., 1916, с. 50—52.
16 Рукоп. отд. Ин-та русской литературы
(Пушкинский дом), ф. 208, д. 103,.
л. Зоб — 4.
17 Фигнер В. Н. Запечатленный труд.—
Поли. соор, соч.: В 7-ми т. М., 1932,.
т. 1, с. 62—64.
18 Ковалевская С. В. Воспоминания. По­
вести. М., 1974, с. 174—180.
19 Медицинский вестник, 1862, № 21—24.
20 Панаева А. Воспоминания. М., 1972.
с. 332—333.
21 Комарова А. Одна из многих: Из запи­
сок нигилистки. СПб., 1881, с. 25.
22 Центральный государственный архив
Октябрьской революции СССР (ЦГАОР
СССР), ф. 272, on. 1, 1866 г., д. 13.
О покушении на жизнь его имп. вели­
чества 6 апр. .1866 г., т. IV. Показания
А. Комаровой, л. 216.
23 ЦГАОР СССР, ф. 109, III отд., I эксп.,
оп. 5, 1861 г., д. 277. О беспорядках в
Петербургском университете, ч. I. Обаресте лиц, участвовавших в беспо­
рядках, л. 378.
24 Лит. наследство, 1963, т. 71, с. 450—
451.
25 Ленинградский государственный исто­
рический архив (ЛГИА), ф. 569, оп. 6У
1873 г., д. 61. Секретное предписание
об аресте Сусловой и акт обследова­
ния бумаг при обыске, л. 27, 28; см.:
Базанов В. А. Ф. Ф. Эрисман под над­
зором царской охранки.— Сов. здраво­
охранение, 1965, № 3, с. 45.
26 ЛГИА, ф. 7, оп. 2, д. 128. Журнал Со­
вета Павловского института, л. 71.
27 Цит. по: Лихачева Е. Материалы для
истории женского образования в Рос­
сии (1856—1880). СПб., 1901, с. 404.
28 Водовозова E. Н. На заре жизни: Ме­
муарные очерки и портреты, т. 2,
с. 458—459.
29 Лихачева Е. Указ, соч., с. 513.
30 ЦГИА СССР, ф. 733г ош 191, д„ 153.
л. 5.

31 См.: Там же, л. 12, 13; Пантелеев Л. Ф.
Указ, соя., с. 621; Серова В. С. Серо­
вы А. Н. и В. А. СПб., 1914, с. 212.
32 ЦГАОР СССР, ф. 109, III отд., I эксп.,
юп. 5, 1862 г., д. 230. О революционном
Щухе народа и распространении воз-мутительных воззваний, я. 6. О дочери
пптабс-капитана Антонине Блюммер,
л. 1.
33 Там же, и. 4. О яиновнике Мантейфе­
ле, студентах Завадском и др., л. 180,
182 об.
-34 Шелгунов Н. В., Шелгунова Л. И., Ми.хайлов М. Л. Воспоминания. М., 1967.
•т. 2, с. 266.
'33 Письма А. П. Блюммер к Е. Н. Пыпиной / Вступ. ст. Н. М. Чернышев­
ской.— В кн.: Литературный Саратов.
Саратов, 1948, кн. 9, с. 203—205.
•36 ЦГАОР СССР, ф. 109, III отд., I эксп.,
оп. 5, 1862 г., д. 230, и. I. Предложение
ж составлению правил для полицей­
ского суда, л. 47—53. О последующей
жизни и общественно-политияеских
настроениях В. В. Александровской в
середине 60-х годов XIX в. см.: Неч­
кина М. В. О взаимоотношениях «Мо­
лодой России» с «Землей и волей»,
с. 379—383.
37 ЦГАОР СССР, ф. 112, on. 1, 1862 г.,
д. 21. Документы следственной комис­
сии о П. Баллоде, Д. Писареве, В. Ло­
банове, Е. Пеяаткине и др., л. 529;
Лемке М. К. Политияеские процессы

в России 1860-х годов. 2-е изд. М.; Пг.,
1923, с. 567—568.
38 Таубин Р. А. Революционная про­
паганда в воскресных школах России
в 1860—1862 гг.— Вопр. истории, 1956;
№ 8; Жураковский Г. Е. Из истории
просвещения в дореволюционной Рос­
сии. М., 1978; Днепров Э. Д. Женское
образование в пореформенной Рос­
сии.— В кн.: Федосова Э. П. Бестужев­
ские курсы — первый женский уни­
верситет в России. М., 1980.
39 Тишкин Г. А. О революционной про­
паганде студентов Петербургского
университета в воскресных школах.—
Вести. ЛГУ, 1973, № 2, с. 150.
40 Характеристику кружка харьковской
интеллигенции, в котором вращалась
студентка Л. Ожигипа, см.: Баренбаум
H. Е. Мемуары Н. П. Баллина и об­
щественное движение в конце 50-х —
наяале 60-х годов XIX в., с. 311—312,
329.
41 ЛГИА, ф. 139, on. 1, 1861 г., д. 6085.
О допущении лиц женского пола к
слушанию университетских лекций,
л. 25.
42 Там же, л. 2—3.
43 Подробнее об отношении правящих
кругов к женскому образованию см.:
Тишкин Г. А. Женский вопрос и внут­
ренняя политика 60—70-х годов
XIX в.— В кн.: Вопросы истории Рос­
сии XIX — наяала XX вв. Л., 1983.

Т. С. Власенко
ОРГАНИЗАТОРЫ
ПЕРВОЙ ВОЛЬНОЙ ТИПОГРАФИИ В МОСКВЕ
И «БИБЛИОТЕКА КАЗАНСКИХ СТУДЕНТОВ»
Возникновение Первой вольной типографии в Москве, состав ее участ­
ников, их попытка напечатать прокламации Н. Г. Чернышевского «Бар­
ским крестьянам от их доброжелателей поклон» и Н. В. Шелгунова
«Русским солдатам от их доброжелателей поклон» — факты хорошо из­
вестные в исторической литературе. -О них упоминается в специальных
исследованиях по истории революционного движения России 1850—
1860-х годов, а также в учебниках и общих курсах \
Однако тема Первой вольной типографии в Москве не звучала еще
самостоятельно. Известные о ней сведения, рассыпанные в публикациях,
статьях, отдельных работах, никогда не сводились вместе. В связи с этим
не был достаточно определенно поставлен вопрос о революционных свя­
зях организаторов типографии, что не позволяло достаточно точно опре­
делить место типографии в истории общественного движения вообще
и в частности в истории московского революционного движения. Склады­
валось впечатление о стихийно образовавшейся и действовавшей совершен­
но самостоятельно небольшой группе подпольщиков.
Задача настоящей работы состоит в том, чтобы определить взаимоот­
ношения деятелей типографии с «Библиотекой казанских студентов» —
революционной организацией в Москве, предшествовавшей «Земле и
воле» и вошедшей в нее как Московское отделение.
3*

67

Организаторами Первой вольной типографии явились студенты Мос­
ковского университета, хорошо известные в истории революционного
движения начала 60-х годов: Я. А. Сулин, И. К. Сороко, в дальнейшем
участник польского восстания 1863 г., сосланный в Сибирь, П. П. Пет­
ровский-Ильенко, вольнослушатель университета, корректор в типогра­
фии Каткова. В организации и работе принимали участие также студент
А. П. Кистер и отставной корнет, поэт и переводчик В. Д. Костомаров,
племянник известного историка Н. И. Костомарова.
Участники первой нелегальной типографии привлекались к процессу
1861 г., который вошел в литературу под названием «Дело нелегального
издательства и Первой вольной типографии в Москве» 2. В процессе были
объединены как участники типографии, так и члены кружка Зайчневского—Аргиропуло, занимавшиеся тайным литографированием запрещен­
ных в России революционных изданий. Известно, что кружок Зайчневского—Аргиропуло до начала 1861 г. входил в состав «Библиотеки казан­
ских студентов».
В истории Пэрвой вольной типографии можно выделить два периода:
1) октябрь 1860 г.— февраль 1861 г.: организация типографии и напеча­
тание в ней сборника А. И. Герцена и Н. П. Огарева «14 декабря 1825
и император Николай»; 2) февраль — август 1861 г.: подготовка к печати
двух наиболее известных прокламаций революционного подполья —
«Барским крестьянам...» Н. Г. Чернышевского и «Русским солдатам...»
Н. В. Шелгунова.
Источники, из которых мы заимствуем сведения о создании в Москве
тайной типографии, двух видов: агентурные донесения из фонда III от­
деления (ЦГАОР) и показания участников политических процессов
начала 60-х годов.
Первые сведения о типографии и ее организаторах в агентурных до­
несениях относятся к тому моменту, когда в основном уже закончился
первый этап в работе тайной типографии. Это февраль 1861 г. В аген­
турном донесении от 24 февраля впервые зафиксирован факт существо­
вания тайной типографии, ее работа и состав участников. В донесении
сообщается также, что типография помещается на квартире Я. Сулина
в Мещанской части, в 1-м квартале, в доме жены протоиерея Дроздовой» А .
Из показаний Я. А. Сулина, одного из главных деятелей и создателей
типографии, выясняется, что начало организации типографии относится
к октябрю 1860 г. Непосредственно этим занялись Сулин и ПетровскийИльенко. Точнее, в октябре 1860 г. было принято решение о создании
типографии. Реализация плана началась в ноябре, когда Сулин «достал»
150 рублей, из которых 130 отдал Петровскому на приобретение станка
и оборудования. В декабре, сообщает Сулин, Петровский привез «боль­
шую деревянную машину, и работа началась» 4.
Первым изданием типографии, как уже отмечалось, явился сборник
Герцена и Огарева «14 декабря 1825 и император Николай», направлен­
ный против книги барона Корфа «Восшествие на престол императора
Николая», в которой декабристы, согласно официальной версии, изобра­
жались «изменниками» и «государственными преступниками». К февра­
лю работа была закончена и книга вышла в свет. Примечательно, что
с этого же сборника Герцена—Огарева начал свою издательскую дея­
тельность кружок Зайчневского—Аргиропуло. Вряд ли здесь простое
совпадение. Это указывает на определенную близость этих двух групп,
а возможно, и общее руководство.
Отпечатанные экземпляры были несколько дороже литографирован­
ных и продавались по 1,5 либо по 2 рубля серебром 5.
15 февраля 1861 г. организаторы первой подпольной типографии —
Сороко, Петровский-Ильенко, а с ними также и Вс. Костомаров — от­
правились в Петербург, как говорилось в 'агентурных донесениях, «для
починки» сломавшегося станка или «покупки нового» и для продажи
только что отпечатанной книги 6.

68

О предстоящей поездке стало известно агентам III отделения. За сту­
дентами было установлено наблюдение. Однако, предупрежденные об
этом, они свернули свои операции 7. Тем не менее из поля зрения аген­
тов не ускользнуло, что по дороге в Петербург была сделана остановка
на целые сутки в Вышнем Волочке и продана часть запрещенной лите­
ратуры 8.
В Петербурге Сороко и его товарищи установили связи с местными
студентами и пользовались их покровительством. Московский «мещанин
Дмитриев», выехавший вслед за группой в Петербург для наблюдения,
писал в Московское жандармское отделение, что непроданные сочинения
и исправленная печатная машина хранятся в здании Петербургского
университета. Этот же агент доносил, что «уволенные из студентов»
Сороко и Петровский «имеют пребывание свое» у разных студентов
Петербургского университета и чаще всего собираются на Гороховой
улице, в доме Никитина, в квартире № 8 у немки9.
Студенты Петербургского университета М. Сваричевский, С. Смолен­
ский и другие принимали участие в распространении привезенной из
Москвы нелегальной литературы10.
Агентура выявила во время этой поездки не только связи с петер­
бургскими студентами, но и с литераторами Л. Камбекой и Ф. Федоро­
вым. Им было передано для продажи 200 экземпляров отпечатанной
книги Герцена—Огарева.
В донесении московского обер-полицмейстера от 3 апреля 1861 г. от­
мечалось, что 26 марта Кистер и Сулин получили письмо из Петербурга
от Сороко и Петровского, в котором последние извещали, что их пресле­
дует полиция и что они будут в Москве 28 марта. Экземпляры же остав­
шихся сочинений и часть машины будут высланы им потом. Сороко
и Петровского при отъезде из Петербурга, как видно из донесения, про­
вожало много студентов, чтобы в случае «неприятности» защитить их.
28 марта Сороко и Петровский прибыли в Москву, но, как сообщалось,
кроме подушки, при них ничего не было
Поездка в Петербург преследовала не только цель распродажи отпе­
чатанной кружком в Москве книги. Важнейшей акцией членов подполь­
ной типографии во время их пребывания в Петербурге в феврале—мар­
те 1861 г. явилось получение от Н. Г. Чернышевского и Н. В. Шелгуно­
ва указанных прокламаций для напечатания их в Москве. Посредником
в этом деле был Иосиф Сороко. Немалую роль играл и Вс. Костомаров.
Воззвание к крестьянам, переписанное рукою Михайлова, было передано
И. Сороке, которому еще вручили 200 рублей на печатание прокламаций.
К этому моменту Вс. Костомаров уехал из Петербурга, получив от
Н. В. Шелгунова, как он выражался, «из рук в руки» рукопись к сол­
датам.
Когда прокламации были привезены в Москву, типография уже на­
ходилась не в доме Сулина, а у Костомарова, точнее, в доме его матери
в Поварском переулке (Марьина слободка), близ Колокольной улицы,
в доме Якименко 12.
Отметим, что Сороко и Петровский прибыли в Москву 28 марта,
а Н. Г. Чернышевский 26 марта вместе с Г. 3. Елисеевым тоже выехал
в Москву для участия в совещании московских и петербургских редак­
торов по вопросу о цензуре. Во время пребывания в Москве Чернышев­
ский «заходил» к Вс. Костомарову. Причиной посещения было, безуслов­
но, не вручение Костомарову гонорара за стихи, напечатанные в «Совре­
меннике», а беспокойство и ответственность за судьбу переданных в
типографию прокламаций.
Из показаний Вс. Костомарова можно сделать вывод, что Чернышев­
ский посещал его в Москве несколько раз для уточнения текста прокла­
мации «Барским крестьянам...». Петр Яковлев — московский мещанин,
работавший у В. Костомарова переписчиком,— на следствии показал, что
видел Чернышевского в доме Костомарова три раза (в феврале-марте,
«вскоре после этого» и в июле). Чернышевский на допросе показал, что

69

был у Костомарова только один раз 13. В «Летописи жизни и деятель­
ности Н. Г. Чернышевского» (М., 1953) отмечены два посещения Чер­
нышевским дома Костомаровых. Последнее произошло 20 августа
1861 г. 17 августа Чернышевский выехал из Петербурга в Саратов через
Москву. В Москве он виделся с А. Н. Плещеевым и «заходил» к Косто­
марову.
Встает вопрос о доверии Чернышевского к Вс. Костомарову. За этот
период, т. е. с момента передачи прокламации и до начала арестов орга­
низаторов типографии, мы располагаем двумя письмами Чернышевского
к Костомарову. Первое — от 20 апреля, второе — от 2 июля. Они свиде­
тельствуют, что у Чернышевского с Костомаровым сложились вполне
доверительные отношения. Чернышевский называет своего адресата
«добрым другом» и подписывается: «Ваш преданный Чернышевский».
Однако в этих письмах можно услышать ноту некоторого сомнения.
К этому времени участники типографии, в частности Я. Сулин, начали
относиться к Костомарову весьма критически, и он получил репутацию
человека «неумеющего молчать» и «расположенного выдавать свои мечты
за факты».
В первом письме Чернышевский предлагает Вс. Костомарову пого­
ворить с неким Г. Г. Устиновым, брат которого, отправляясь за границу,
нуждается в спутнике-руководителе; во втором — выражает готовность
помочь Костомарову через Свириденко и Котляревского14 устроиться
преподавателем в одном из кадетских корпусов. Не являются ли эти два
предложения попыткой удалить Вс. Костомарова от дел типографии?
В типографии успели отпечатать только пять экземпляров проклама­
ции Чернышевского 15, которые вместе с рукописями обеих прокламаций
брат Вс. Костомарова Николай Костомаров передал в III отделение одно­
временно со своим первым доносом. В августе 1861 г. Николай Костома­
ров сделал два доноса на своего брата и его «сотоварищей».
25 августа был арестован Вс. Костомаров. Вслед за ним — и осталь­
ные члены Первой вольной типографии. Еще раньше начались аресты
членов кружка П. Зайчневского и П. А. Аргиропуло. Оба кружка, или
группы, как уже отмечалось, были соединены в одном политическом про­
цессе.
Известный историк и публикатор Н. А. Алексеев, который впервые
выступил в печати с обзором этого процесса 16, всех его участников счи­
тал членами кружка Зайчневского—Аргиропуло. Б. П. Козьмин, круп­
нейший специалист по истории революционного движения, придерживал­
ся другой точки зрения и видел два самостоятельных кружка. Более ве­
роятным представляется следующее положение вещей.
К осени 1860 г., т. е. к началу организации типографии, в составе
«Библиотеки казанских студентов» среди членов, занимавшихся издатель­
ской деятельностью, существовало две группы: кружок Зайчневского—
Аргиропуло и группа печаталыциков.
Имеются свидетельства современников — участников революционного
движения о том, что кружок Зайчневского входил в состав «Библиотеки
казанских студентов» ”. В отношении группы Сулина такие сведения
отсутствуют. Требуется анализ имеющихся в нашем распоряжении фак­
тов, чтобы обосновать высказанное положение.
Обращают на себя внимание следующие обстоятельства:
50 экземпляров отпечатанного в Москве сборника Герцена—Огарева
отдали И. Андрущенко — члену «Библиотеки казанских студентов». 20
экземпляров передали лично А. Маковееву — руководителю «Библиоте­
ки». Кроме того, деньги, вырученные как за литографированные издания,
так и за отпечатанные, поступали в единую кассу — Московскую студен­
ческую кассу, которая являлась кассой «Библиотеки казанских студентов» 18. Печатальщики, кроме книги Герцена—Огарева, распространяли
литографированные издания группы Зайчневского—Аргиропуло, а она,
в свою очередь, распространяла издания печаталыциков 1Э. Такая тесная
связь могла быть между членами единой организации.

70

Обратимся теперь к некоторым моментам из биографии членов Пер­
вой вольной типографии.
Я. А. Сулин известен как активный участник революционного движе­
ния. Возможно, его революционная деятельность началась еще в стенах
Харьковского университета, из которого он в 1857 г. перевелся в Мос­
ковский университет. В Москве ближайшими друзьями и соратниками
Сулина по подпольной работе были Л. Н. Ященко, А. П. Покровский,.
И. В. Понятовский, П. А. Шипов, А. П. Мантейфель и др. Одни — участ­
ники кружка Зайчневского — Аргиропуло, другие — члены непосредст­
венно «Библиотеки казанских студентов». В 1863 г. во время дела Анд­
рущенко, когда оказалась раскрытой часть московской организации «Биб­
лиотеки казанских студентов», Я. Сулин был назван ее деятелем и при­
влечен к следствию20. На допросах он связывал себя с «Библиотекой»
только с 1863 г., т. е. после своего освобождения из смирительного дома
(23 мая 1863 г.). Обо всем, что было ранее, он сознательно умалчивал,
чтоб не вовлекать в процесс новых людей. Сулин заявил, что якобы впер­
вые встретился с членами «Библиотеки» на сходке у Ю. Мосолова 2 июня
1863 г. и в тот же день был принят в организацию. Следующую сходку
Сулин устроил, как показал Андрущенко, у себя дома во вторник 4 июня,
на которой присутствовали Ю. Мосолов, Н. Шатилов — руководители
«Библиотеки», а также ее члены—А. Левашов, И. Зайончковский.
П. Лебединский и А. Новиков. На сходке была зачитана программа «Биб­
лиотеки» и Мосолов передал ее Сулину для размножения в списках. До
первой сходки Я. Сулин участвовал в организации побега И. Кельсиева.
Побег был совершен по решению «Земли и воли» совместно с «Библио­
текой казанских студентов». В освобождении Кельсиева из московской
тюрьмы, помимо Сулина, принимали участие члены «Библиотеки»
А. Левашов, П. Шипов, П. Лебединский, В. Зайцева, Ильинский, И. Анд­
рущенко. Освобождение произошло 25 мая21. Таким образом, показание
Сулина о том, что он якобы впервые вошел в «Библиотеку» 2 июня
1863 г., легко опровергнуть.
Вряд ли только что принятый в общество член мог сразу взять на
себя столь активную роль и явиться организатором «сходки» на своей
квартире. Вряд ли возможно вновь принятому члену организации отдать
на руки подлинник программы и поручить сделать с нее копии. Затем,
каким образом Сулин, не будучи членом «Библиотеки», принял участие
в побеге Кельсиева. Освобождение Кельсиева явилось одной из важней­
ших конспиративных акций «Библиотеки казанских студентов» и «Земли
и воли», осуществление которой поручалось испытанным и проверенным
членам организации.
Факты убеждают, что Я. Сулин — активный участник революционно­
го движения в Москве с конца 50-х годов — являлся членом «Библиотеки
казанских студентов» еще до своего первого ареста в 1861 г. и в Воль­
ной типографии, где он играл главную роль, представлял «Библиотеку»,
от руководства которой была ему, видимо, поручена организация под­
польной типографии.
И. Сороко, находившийся с 1857 г. в Московском университете, был
связан с кружком Зайчневского—Аргиропуло. Сам факт, что через Со­
роко была передана для печати прокламация «Барским крестьянам...»,
говорит об очень многом. Такой человек, безусловно, должен был являть­
ся членом революционной организации, облеченным полным доверием.
А. Кистер назван в словаре «Деятели революционного движения в
России» под редакцией А. А. Шилова и М. Г. Карнауховой членом круж­
ка Зайчневского — Аргиропуло. Вероятнее всего, он входил в этот кру­
жок еще до образования типографии и не порывал с ним и после того,
как организаторы типографии выделились в самостоятельную единицу.
Характер переписки Кистера с Аргиропуло не вызывает сомнения в том,
что они являлись членами единой подпольной организации22.
Обратимся теперь к Костомарову.
71

Личность Вс. Костомарова всегда интересовала историков, но, пожа­
луй, только в одном аспекте. Подробно рассматривалась его роль как
провокатора в деле М. И. Михайлова и в процессе Н. Г. Чернышевского.
Он, видимо, должен был быть членом революционной организации. Ина­
че трудно представить его участие в деле тайного печатания.
Однако подобных рассуждений еще недостаточно для доказательства
его причастности к подпольной организации. В этом плане стоит вчитать­
ся в его показания. Если даже сбросить со счетов его преувеличения и
стремление показать, что он многое знает, то все равно следует признать
его огромную осведомленность о революционных связях, организациях и
их структуре.
Сопоставляя сведения Костомарова с реальными данными о револю­
ционном движении конца 50-х — начала 60-х годов, приходишь к выводу,
что он являлся далеко не рядовым членом революционной организации.
Здесь не ставится вопрос, когда он стал провокатором и был ли он одно­
временно провокатором и членом организации. Для нас важно выяснить,
что он действительно являлся участником тайного общества, а не просто
хорошим знакомым А. Н. Плещеева и М. И. Михайлова.
В период следствия по делу Н. Г. Чернышевского Вс. Костомаров
сблизился с известным петербургским сыщиком И. Д. Путилиным. Ему
он признался, что состоял членом революционнной организации и был
введен в нее через Аргиропуло23. В Следственную комиссию от Пути­
лина'' поступили письма и записки, составленные со слов Костомарова.
Среди этих бумаг была Записка о тайном обществе24. На допросе
же Костомаров заявил, что данная Записка написана якобы не им,
а Путилиным, а он только исправлял редакцию, высказывал свои «лич­
ные соображения» и «частные сведения».
Между прочим, среди этих «частных сведений» он сообщил, что
М. И. Михайлов, отправляясь за границу, составил «программу или кон­
спект будущих действий по распространению противоправительственной
пропаганды» и повез эту программу в Лондон для совещания23. При
«реорганизации» общества, утверждал Вс. Костомаров, «прежде, чем
действовать, решили сообразовать свои действия с желанием публики».
С этой целью, показывал он, решено было написать и напечатать ряд
прокламаций. Эти показания свидетельствуют о том, что Вс. Костомаров
знал о существовании прокламационного плана, возникшего в период ор­
ганизации «Земли и воли», который, как известно, выразился в появле­
нии целой серии прокламаций, обращенных к различным слоям об­
щества.
Вс. Костомарову было также известно о военных организациях об­
щества. Сведения общего порядка содержатся в Записках, переданных
Путилиным, более конкретные — в известном подложном письме, состав­
ленном Вс. Костомаровым на имя А. Н. Плещеева якобы от Н. Г. Черны­
шевского. В Записках говорится, что к революционному движению при­
влечена часть войск, главным образом артиллерия. В письме к Плещее­
ву приведена следующая фраза: «Посмотрите-ка, каких чудес наделал
Л. со своими офицерами или 23 в Понизовье» 2(3.
Если мы обратимся в словарю «Деятели русского и польского осво­
бодительного движения в царской армии», составленному В. А. Дьяко­
вым27, а также к такому конспиративному документу, как Записная
книжка Н. П. Огарева28, то становится ясным, что приведенные пока­
зания Вс. Костомарова соответствуют действительности. Революционные
организации были в десяти артиллерийских бригадах (в 4-й, 5-й сводных
резервных артиллерийских бригадах; в 6-й артиллерийской бригаде,
в 4-й парковой, в 31-, 39-, 40-й полевых бригадах, в 12-й облегченной кон­
но-артиллерийской бригаде, в Кронштадтской и Свеаборгской крепостных
артиллериях). Кроме того, революционный кружок последователей
Н. Г. Чернышевского, насчитывавший более 40 офицеров, был в Михай­
ловской Артиллерийской академии (Петербург). Во главе его стоял
Петр Лаврович Лавров — полковник, профессор Академии, известный

72

революционер. Не к нему ли относится фраза «Посмотрите-кат каких
чудес наделал Л. со своими офицерами...»? Что касается продолжения
этой фразы: «...или 23 в Понизовье, то, вероятно, имеется в виду не ктоиной, как Андрей Потебня — руководитель «Комитета русских офицеров
в Польше» 23.
При внимательном чтении Записки о тайном обществе нельзя не об­
ратить внимания, что Вс. Костомаров историю общества делит на два
периода30. Здесь следует заметить, что показания Костомарова, его
«разоблачения» при безусловно строгом, критическом отношении к ним
являются, как ни странно на первый взгляд, ценным источником по
истории «Земли и воли», революционного движения конца 50-х —начала
60-х годов и «Библиотеки казанских студентов».
Сведения Костомарова о двух периодах в развитии тайного общества
не расходятся с данными других источников. Имеется в виду период до
образования «Земли и воли» и период после ее создания. В «Литератур­
ном наследстве» (т. 61) академиком М. В. Нечкиной опубликован ряд
конспиративных документов — рукописи Н. П. Огарева «Идеалы», «Цель
русского движения», «Заграничные общества» и «Список офицеров» в
Записной книжке Огарева. Анализируя эти документы, М. В. Нечкина
приходит к выводу о возможности существования с 1859 г. тайного об­
щества, которое конечной целью ставило открытое вооруженное восста­
ние (намечаемое сначала на 1861 г., а затем на 1863 г.). Предположе­
ние о наличии в России единого революционного центра подтверждается
также, по мнению М. В. Нечкиной, самим содержанием прокламации
«Барским крестьянам...».
Другой исследователь, Г. И. Ионова, обращает внимание на то, что
еще до создания «Земли и воли» между организациями отдельных горо­
дов были установлены прочные связи и имелось известное единство в ра­
боте. Интересно отметить, что многие участники революционного движе­
ния свою организацию еще до образования «Земли и воли» рассматривали
как общероссийскую 31.
Вс. Костомаров после возвращения из-за границы (в конце 1860начале 1861 г.) был связан с руководителями центра М. И. Михайловым
и Н. В. Шелгуновым. Формально же он входил в состав московской ор­
ганизации, каковой являлась «Библиотека казанских студентов». Доступ
в нее он получил через Аргиропуло 32.
Одним из веских доказательств, что группа печатальщиков входила
в состав «Библиотеки казанских студентов», а не была отдельным само­
стоятельным кружком, является сам факт передачи ей Н. Г. Чернышев­
ским своей прокламации.
Н. Г. Чернышевский, опытный и тонкий конспиратор, не мог бы пе­
редать прокламацию только что возникшему новому кружку или группе}
не связанной с революционным подпольем и действовавшей совершенно
независимо. Очевидно, за печатальщиками стояла более крупная органи­
зация, руководство которой и поручило Я. Сулину создание типографии.
Почему именно «Библиотеке казанских студентов» Чернышевский до­
верил печатание прокламации?
Дело не'только в том, что «Библиотека», начиная с 1859 г., система­
тически занималась изданием нелегальной политической литературы и
имела в этом деле определенный опыт. Главное, существовали глубокие
прочные связи между Н. Г. Чернышевским и членами «Библиотеки ка­
занских студентов». В чем состояли эти связи?
Здесь надо сказать несколько слов об истории возникновения органи­
зации и ее составе. Известно, что «Библиотека» возникла накануне ре­
волюционной ситуации 1859—1861 гг. Исследователи еще не пришли к
единому мнению о времени ее возникновения. Оспариваются три даты:
1856, 1858 и 1859 гг. А. А. Слепцов - М. К. Лемке называют 1859 год^.
Этого придерживается большинство историков. Ю. Мосолов, руководитель.
«Библиотеки» связывает возникновение общества с 1856 г. Н. М. ТТТятплов, один из главных ее организаторов, сообщает Следственной комиссии
73

другую дату: 1858 год. Так или иначе, но с 1858 г. в Московском уни­
верситете находился весь руководящий состав «Библиотеки»: А. Ф. Ма­
ковеев, А. А. Бундас, Ю. М. Мосолов, Н. М. Шатилов. Бундас, Шатилов
и Мосолов являлись учениками Чернышевского в Саратовской гимназии.
В «Библиотеке» оказалась еще значительная группа учеников Чернышев­
ского из Саратовской гимназии: С. Клаус, П. Кестер, А. Мокшанцев,
3. Овчинников, К. Бекчуев, братья Николай и Сергей Волосатовы,
В. Васильев, П. Горский, возможно, и другие33. Большинство из них до
Москвы учились в Казанском университете и составляли там кружок
последователей Чернышевского. Можно сказать, что «Библиотека», орга­
низованная в Москве бывшими студентами Казанского университета,
была создана учениками Чернышевского из Саратовской гимназии, кото­
рые явились и руководителями организации и ее основным ядром.
Как известно, в 1851—1853 гг. Н. Г. Чернышевский преподавал исто­
рию русской словесности в Саратовской гимназии в 4-м — 7-м классах.
Это было не обычное обучение, а своего рода пропаганда передовых идей
среди подрастающей молодежи. Н. Г. Чернышевский писал в дневнике
по этому поводу: «Я делаю здесь такие вещи, которые пахнут каторгой,—
я такие вещи говорю в классе» 34.
Семена, брошенные на благодатную почву, дали прекрасные всходы.
Исследователь Е. ГлБушканец подсчитал, что более 30 бывших саратов­
ских учеников Чернышевского приняли участие в революционном движе­
нии конца 50-х — 60-х годов. Многие из них являлись членами «Библио­
теки казанских студентов». Н. Г. Чернышевский поддерживал тесные
связи со своими учениками — членами «Библиотеки», в особенности с
Ю. Мосоловым35.
Подведем итоги. Организация Я. Сулиным, И. Сороко, П. ПетровскимИльенко подпольной типографии в Москве связана, на наш взгляд, с под­
готовкой «прокламационного плана» революционного подполья. Пока речь
шла о распространении произведений Герцена, Огарева, Фейербаха, пред­
назначенных для демократической интеллигенции и студенчества, лито­
графирование себя оправдало. Издание же прокламаций, обращенных к
самым широким слоям общества, к народу, солдатам, требовало типограф­
ской печати.
Работа Первой вольной типографии явилась так же, как и литогра­
фирование запрещенной политической литературы, одной из важнейших
сторон издательской деятельности «Библиотеки казанских студентов».
Приведенные факты позволяют высказать мнение о том, что прокла­
мация Н. Г. Чернышевского «Барским крестьянам...» была напечатана
членами «Библиотеки казанских студентов».
Издательской деятельностью московской организации заведовал, как
показал на допросах Вс. Костомаров, известный поэт, в прошлом петра­
шевец, Алексей ^Николаевич Плещеев. «Разоблачения» Костомарова, та­
ким образом, коснулись не только М. Михайлова и Н. Г. Чернышевского,
но и А. Н. Плещеева. Последний даже был вызван в Петербург в След­
ственную комиссию, где допрашивался. Однако процесса о нем так и не
возникло. Основной удар правительство направило против вождя рево­
люционной демократии Н. Г. Чернышевского, которого называло «глав­
ным дирижером радикального оркестра» 36.

* Лемке М. К. Политические процессы
М. И. Михайлова, Д. И. Писарева и
Н. Г. Чернышевского. СПб., 1907;
Он же. Очерки освободительного дви­
жения шестидесятых годов. СПб.,
1908; Он же. Политические процессы
в России 1800-х гг. М.; Пг., 1923; Политические процессы шестидесятых
годов / Под ред. Б. П. Козьмина. М.;
Пг., 1923; Процесс Н. Г. Чернышев­
ского / Под ред. Н. А. Алексеева. Са­

74

ратов, 1939; Н. Г. Чернышевский в
воспоминаниях современников. Сара­
тов, 1958—1959. Т. 1, 2; Нечкина М. В.
Н. Г. Чернышевский за сплочение сил
русского демократического движения
в годы революционной ситуации
(1859—1861).— Вопр. истории, 1953,
№ 7, с. 56; Она же. Новые материалы
о революционной ситуации в России
(1859—1861 гг.).—Лит. наследство,
1952, т. 61, ч. I, с. 459; Она же. Земля

2
3
4

5

6
7
8
9
10
11

12
13
14

и воля 1860-х годов (по следственным
материалам).— История СССР, 1957,
№ 1, с. 105; Козьмин В. П. П. Г. Зайчневский и «Молодая Россия».— В кн.:
Из истории революционной мысли в
России. М., 1961; Левин Ш. М. Об­
щественное движение в России в
60—70-е годы XIX в. М., 1958; Линков
Я. И. Революционная борьба А. И.
Герцена и Н. П. Огарева и тайное об­
щество «Земля и воля» 1860-х годов.
М., 1965; Виленская Э. С. Революцион­
ное подполье в России (60-е годы
XIX в.). М., 1965; Рудницкая Е. Л.'
Н. П. Огарев в русском революцион­
ном движении. М., 1969; Лившиц С.
Подпольные типографии 60-х, 70-х и
80-х годов.— Каторга и ссылка, 1928,
№ 4 (41), с. 23; Фингерит Е. М. Рево­
люционные подпольные типографии в
России (1860—1917). М., 1962; История
СССР с древнейших времен до Вели­
кой Октябрьской социалистической
революции. М., 1968. (Первая сер.;
Т. 5); Революционная ситуация в Рос­
сии в середине XIX в. М., 1978.
Лемке М. К. Политические процессы
в России 1860-х гг., с. 1.
ЦГАОР, ф. 109, 1859 г., I эксп., оп. 5,
д. 258, л. 22.
Лемке М. К. Политические процессы в
России 1860-х гг., с. 31.
Литографированные экземпляры стои­
ли 65 копеек серебром. Лондонское
издание у букинистов можно было ку­
пить не дешевле чем за 7 руб.
ЦГАОР, ф. 109, оп. 5, д. 258, л. 22, 27.
30.
Там же.
Там же.
Там же.
Лемке М. К. Политические процессы
шестидесятых годов, с. 37.
Лемке М. К. Политические процессы
М. И. Михайлова, Д. И. Писарева и
Н. Г. Чернышевского, с. 256.
ЦГАОР, ф. 109, оп. 5, 1859 г., д. 258,
л. 49.
Процесс Н. Г. Чернышевского, с. 184.
М. Я. Свириденко и А. А. Котляревский — деятели революционного дви­
жения начала 1860-х годов.

15 Об этом сообщал Николай Костомаров
в доносе 18 августа 1861 г.
16 Алексеев Н. А. Студенческий кружок
Аргиропуло и Зайчневского и его дея­
тельность.— Голос минувшего, 1922,.
№ 1, с. 102.
17 И. Андрущенко и Л. Ф. Пантелеева,
18 Кончина Аргиропуло.— Колокол, 1863,.
л. 155.
19 См.: Записная книжка И. И. ГольцМиллера.— В кн.: Лемке М. К. Поли­
тические процессы в России 1860-х гг.,
с. 35, 47.
20 Библиотека казанских студентов.—
Колокол, 1865, л. 208.
21 Там же.
22 Политические процессы шестидесятых
годов / Под ред. Б. П. Козьмина, с. 203.
23 Процесс Н. Г. Чернышевского, с. 118.
24 Там же, с. 126, 136.
23 Там же, с. 117.
26 Лемке М. К. Политические процессы
М. И. Михайлова, Д. И. Писарева и
Н. Г. Чернышевского, с. 363—364.
27 Деятели русского и польского освобо­
дительного движения в царской ар­
мии, 1856—1865: (Биобиблиогр. сло­
варь). М., 1967.
28 Лит. наследство, 1953, т. 61, с. 516.
29 Пока это рабочая гипотеза, для дока­
зательства которой требуются допол­
нительные данные.
30 Процесс Н. Г. Чернышевского, с. 136—
137.
31 Ионова Г. И. Революционная агитация
среди рабочих в начале 1860 гг.—
В кн.: Революционная ситуация в Рос­
сии в 1859—1861 гг. М., 1960, с. 367.
32 Процесс Н. Г. Чернышевского, с. 117—
118.
33 Нечкина М. В. Земля и воля 1860-х го­
дов (по следственным материалам).—
История СССР, 1957, № 1, с. 130.
34 Чернышевская Н. М. Летопись жизни
и деятельности Н. Г. Чернышевского.
. М., 1953, с. 79; Чернышевский Н. Г.
Поли. собр. соч.: В 16-ти т. М., 1939,
т. 1, с. 418—421.
35 Бушканец Е. Г. Юрий Мосолов — пер­
сонаж романа «Что делать?».— В кн.:
Революционная ситуация в России в
1859—1861 гг. М., 1965, с. 342.
36 Процесс Н. Г. Чернышевского, с. 105,

Е. А. Дудзинская
СЛАВЯНОФИЛЫ
НА СТРАНИЦАХ ГЕРЦЕНОВСКИХ ИЗДАНИЙ
Проблема установления авторства статей, опубликованных в изданиях
А. И. Герцена и Н. П. Огарева, до сих пор занимает большое место в
герценоведческой литературе. Эта работа, как известно, началась еще в
прошлом веке \ Много сделал в этом направлении М. К. Лемке, готовя
Полное собрание сочинений Герцена. Наиболее ценную, по общему при­
знанию,, сводку материалов этого рода опубликовал в 1941 г.
М. Клевенский в обзоре «Герцен-издатель и его сотрудники»2. Со статьями
75

подобного характера выступал в «Литературном наследстве» Я. 3. Черняк
(Н. Н. Захарьин) 3. В 1*957 г. вышел библиографический путеводитель по
«Колоколу» Е. С. Радченко. Работу по атрибуции статей, опубликованных
в герпеновских изданиях, вели многие другие авторы: одни — попутно,
в связи с подготовкой своих собственных исследований; другие — в про­
цессе подготовки комментариев к коллективным трудам и факсимильным
изданиям Герцена и Огарева; третьи — специально задаваясь этой целью.
К последним относится Н. Я. Эйдельман, который провел немало цен­
ных изысканий4, приведших к интересным находкам.
Поскольку эта работа далеко не окончена и рассматривается в герценоведческой литературе как одна из исследовательских задач, в данной
статье делается попытка дать свои варианты доказательств авторства не­
которых материалов, опубликованных в герценовских изданиях или
имеющих отношение к ним. Поскольку эти варианты родились в процес­
се работы над славянофильской проблематикой, то доказательства будут
касаться лишь предполагаемого авторства славянофилов. На первых порах
речь пойдет о внесении более или менее существенных поправок в те
атрибуции, которые уже опубликованы в нашей печати.
Факт опубликования в «Полярной звезде» «Судебных сцен» 5 И. Ак­
сакова ни у кого сейчас не вызывает сомнений, как, впрочем, и для
современников в этом не было большой тайны, несмотря на то, что Гер­
цен написал тогда в предисловии к «Сценам», что не знает автора.
И. Аксаков сам свидетельствовал, что 6 сентября 1853 г. читал «Судеб­
ные сцены» в Павловске у А. Д. Блудовой: «Блудов был в восторге.
Вообще эти сцены здесь в большом ходу» 6. После опубликования в «По­
лярной звезде» «Судебные сцены» были напечатаны трижды: в журнале
«Заря» в 1871 г., отдельным изданием в Лейпциге в 1874 г. и в при­
ложении к книге «И. С. Аксаков в его письмах» в 1892 г. В этом,
последнем издании есть краткое никем не упоминавшееся примечание к
«Сценам»: «Были напечатаны в нескольких экземплярах 1-го декабря
1854 года в Лондоне»7. Примечание наводит на мысль, что Герцен сде­
лал это тогда без согласия И. Аксакова и лишь в 1857 г. обратился к
нему с предложением издать пьесу отдельно. «В Лондоне — бог знает
как —два экземпляра моей «Уголовной палаты» <...> — писал Аксаков
родным из Парижа,— так как там есть экземпляры, то, пожалуй, могут
и не уважить мой отказ»8. Исследователи, комментируя эти слова Ак­
сакова, исходят из мысли, что Герцен располагал двумя рукописными
экземплярами; поэтому расценивают эти слова как осторожность со сто­
роны Аксакова, рассчитанную на дезинформацию русских властей. Нали­
чие же у Герцена печатных экземпляров меняет дело и позволяет при­
нять эти слова Аксакова именно так, как они написаны, т. е. он дейст­
вительно был уже не властен над своим произведением, которое без его
ведома опубликовали за рубежом.
Этот небольшой штрих вносится исключительно с целью собрать вое­
дино все, даже мелкие факты, относящиеся к герценовским изданиям,
чтобы они не затерялись в частных поисках, а может быть, и навели
впоследствии кого-либо на новые мысли.
«Судебные сцены» были не единственным сочинением славянофилов,
опубликованным в Вольной прессе Герцена. Есть основания полагать,
что пьеса «Русские в Париже в 1858 г.»9 также принадлежит перу
И. Аксакова, хотя автор Предисловия к публикации писем Н. А. Мель­
гунова 10 Н. Н. Захарьин (Я. 3. Черняк) привел доказательства в поль­
зу авторства Мельгупова и, в частности: а) в письмах Мельгунова встре­
чалось упоминание о его неосуществленном намерении опубликовать в
«Русском вестнике» «Заметки русского в Париже» 12; б) основная идея
пьесы совпадает с мыслями, неоднократно высказывавшимися Мельгуно­
вым, о необходимости объединения славянофилов и западников для борь­
бы с крепостным правом; в) образ полковника в пьесе написан под впе­
чатлением статьи В. Н. Чичерина «О полковых командирах и их
хозяйственных распоряжениях», которую сам же Мельгунов привез Гер­
76

цену из России для «Голосов»; г) помещик X называет кучеру адрес
злачного места в Париже на ул. Жубер 4, который встречается в одном
из писем Мельгунова к Герцену.
Н. Я. Эйдельман, находя эти доводы «весьма убедительными» 13, до­
бавил от себя некоторые штрихи в пользу авторства Мельгунова, в част­
ности определение времени доставки статьи из Парижа или Гамбурга;
мотивы, по которым Герцен отложил ради этой пьесы опубликование
статьи Огарева14, и, наконец, в Примечании несколько неопределенно
связал появление пьесы с тем, что Мельгунов, будучи должником Гер­
цена, стремился быть ему чем-нибудь полезным.
Исходя из мысли, что взгляд на давно известные факты с иной точки
зрения, рассмотрение их в ином ракурсе, с привлечением иных материа­
лов может быть полезен для уточнения вопросов, даже выходящих за
рамки определения авторства статей, мы- хотели бы дать свой вариант
доказательств авторства И. Аксакова, приведя следующие доводы:
1. Пьеса «Русские в Париже в 1858 г.» по форме имеет несомненное
сходство с пьесой «Судебные сцены», или «Присутственный день в Уго­
ловной палате»: а) тем, что имеет почти такой же подзаголовок — «Сце­
ны для комедии»; б) характерными для И. Аксакова излишне подробны­
ми описаниями места действия и действующих лиц, чего нет у Мельгу­
нова в его пьесе «Приятельский разговор» 15.
2. Видна явная заданность сюжета, весьма характерная для литера­
турного творчества славянофилов, которая проявилась в том, что: а) про­
изведение имеет не столько художественную, сколько общественную цен­
ность; б) действующие лица — это обобщенные персонажи без имен,
представляющие социальную схему тогдашнего русского общества: Ари­
стократ, Высший государственный чиновник, Военный, Помещик без оп­
ределенной общественной ориентации, Славянофил и Западник.
3. Примечательно, что, перечисляя действующих лиц, автор сначала
называет Славянофила, а потом Западника. Логично предположить, что
Мельгунов поступил бы наоборот. Славянофил и Западник сидят за от­
дельным столиком и делают иронические замечания на ухо друг другу по
поводу присутствующих. Этим автор противопоставляет их всем осталь­
ным персонажам, с которыми они спорят о самых насущных вопросах
времени: об освобождении крестьян и отмене телесных наказаний, необ­
ходимости введения в губернские комитеты представителей от крестьян,
отмене чинов и сословий, злоупотреблениях и взяточничестве чиновников,
строительстве железных дорог и гласности судопроизводства, которое
И. Аксаков как раз в то время изучал в Париже16. Рассуждения Сла­
вянофила основательны, разумны. Западник тоже не глуп и гнет свою
«западническую» линию, правда немного схематично. Но Славянофил как
бы подводит черту под спором, говоря: «Для нового вина потребны но­
вые меха» (К., л. 11, 89/2).
4. Тема «Русские в Париже» характерна для писем И. Аксакова род­
ным из Франции, где он находился в апреле-мае 1857 г.: «русских здесь
до 800 человек» 17, «русских здесь — просто гибель» 18, «теперь несколь­
ко слов о русских» 19 и далее характеристики аристократов, «болтовня»
которых ему «показалась невыносимо скучной»20, военного, залечиваю­
щего раны за границей21, помещиков, которые так вросли в парижскую
жизнь, что «лучше, чтобы они и оставались в Париже» 22, наконец, за­
падников — Н. А. Мельгунова и И. С. Тургенева23, с которыми он впол­
не дружески встречался и, руководимый ими, посещал все наиболее при­
мечательные места, в том числе «лучшие рестораны» Парижа, в одном
из которых и происходит действие пьесы. Таким образом, все персонажи
пьесы без труда угадываются в письмах Аксакова, которые, кстати заме­
тим, никому, кроме Аксакова и его родных, в то время известны не
были.
5. В пьесе в двух местах упоминаются точные биографические дан­
ные самого И. Аксакова: а) один из персонажей говорит: «в Сенате те­
перь много молодых людей из училища правоведения, которые и взяток
77

не берут, даже и простой благодарности, я думаю, не примут (К., л, 11%
85/2)»; б) Славянофил говорит: «Я всегда полагал, что чиновничество,
сгубило Россию, и потому сам не хотел служить» (К., л. 11, 86/2).
6. Образ Полковника кавалерийской гвардии Аксаков написал по све-жим впечатлениям службы в Серпуховской дружине Московского опол-чения в должности квартирмейстера24. Ему приходилось заниматься;
снабжением дружины и фуражированием конного состава; поэтому он в;
полной мере ознакомился с системой злоупотреблений и в письмах род--,
ным нарисовал впечатляющую картину воровства, мошенничества, взя-.
точничества и казнокрадства, которые царили в этой среде. «Полки
большей частью содержатся плохо, и полковые командиры кладут эконо-.
мию в карман»23. Это, «по военным понятиям, не марает мундира»
Аксаков описывал, с каким цинизмом и полным сознанием законности;
своих действий говорят офицеры о взятках и присвоении сэкономленных
средств, полученных в результате недобросовестного снабжения волею
продовольствием и одеждой, а также недостаточного фуражирования ло-шадей27. Сообщая, что к ним назначен новый командир, «сам по себе,
человек честный, но признающий за подчиненными право самовольного,,
вознаграждения» 28, Аксаков сетовал, что ему пришлось оказаться в этой
среде и тоже прибегать ко лжи, только на другой манер: из сэкономлен­
ных сумм пополнять то, что другие разворовали29. Полковник в пьесе,
совершенно в духе этих писем говорит: «Почему эту экономию называют
взяткой? ... Это не взятки, а безгрешные доходы, о которых знал сам:
государь, и которые он предоставил офицерам, чтобы они могли сущест-..
вовать прилично и содержать свою часть в блестящем виде» (К., л. 11,
84/2). Полковник убежден, что «доходы получались совсем не от зло-,
употребления, а от благоразумных распоряжений полкового командира»,
«Ну что за беда,—говорит он,—что я от каждой лошади возьму, напри-,
мер, по горсти овса, кому от этого убыль... и лошадь сама не заметит...
а мне это составит несколько четвертей в день... а в год набиралось,
иногда эскадронному командиру тысяч до пяти» (К., л. 11, 84/2).
Кроме того, не исключено, что И. Аксаков дополнил собственные впе-_
чатления сведениями из статьи В. Н. Чичерина «О полковых командирах
и их хозяйственных распоряжениях»30, опубликованной Герценом еще
в ,1856 г. в «Голосах из России». Находясь в 1857 г. за границей, Акса­
ков несомненно читал эту статью, полностью совпадающую по духу п
фактам с его непосредственным опытом, которого у Мельгунова не было.
7. Особенно разительно сходство в описании Парижа.
В пьесе Господин X:
«Париж первый город в мире.
Истинный парадис на Итальян­
ском бульваре в хорошую погоду,
когда зажгут газовые фонари и
осветят все магазины» (К., л. 11,
89/2).

«Кафе здесь такие светлые, про­
сторные, театры, maison dorée,
чего же еще желать право?» (К.,
л. 11, 90/1).

В письмах Аксаков:
«Париж великолепный город... Я бы желал пере-.,
нести вас хоть на одни сутки в Париж, и поса­
дить на Boulevard des Italiens (это был париж­
ский адрес Аксакова.— Е. Д.)... зеркальные стек-,
ла магазинов так затейливо убраны товарами...
а вечером такое освещение, которого мы в Рос-,
сии представить себе не можем. Прибавьте к это-,
му чудную погоду» 31.
«Зайдите в Café de France... это кондитерская...
потом в театр или в концерт или на бал... средидеревьев... освещенных пятью тысячами газовых;
рожков» 32.

8. Еще более разительное совпадение находим в отзыве Славянофила
о Николае I и в письме самого Аксакова, адресованном писательнице Соханской (Н. Кохановской), которое в то время также не могло быть из­
вестно никому, кроме них двоих.
В пьесе Славянофил:
«Он губил мысль, давил все умное, вы­
сокое и благородное! Помилуйте! ведь
Россия при нем была огромная арестант­
ская рота, которой он был старшим
фелъфебелем (курсив мой.— Е. Д.). Ведь
жить нельзя было, дышать тяжко было...

78

В письме Аксаков:
«Я считал его честнейшим, и тупоумнейт
шим человеком, служившим верою пправдою своим убеждениям — фелъфе-.
вельским (курсив мой.— Е. Д.)... Я счит.
таю Николая Павловича просто душегубт.
цем: никто не сделал России (не ведая,~

Впрочем, не будемте говорить об этом...
он не ведал, что творил» (курсив мой.—
Е. Д.) (К., л. И, 88/1).

что творит), такого зла, как он (курсив
мой.— Е. Д.). Он сгубил, заморозил наше
поколение, лучшие годы прошли без­
возвратно в самой удушливой атмосфе­
ре» 33.

9. Что касается восклицания Господина X «Эй, Cocher! Rua Youbert,
№ 41», то нет ничего удивительного в том, что адрес этой «достоприме­
чательности» Парижа был известен не одному Мельгунову, а всем визи­
терам в Париж типа Господина X и, вероятно, даже тем, кто не бывал в
Париже и не ездил по этому адресу.
10. Нам не кажется удивительным и то, что Герцен отложил из-за
«этих характеристических и чрезвычайно современных сцен» опублико­
вание важной статьи Огарева. Для «Судебных сцен», как известно, Гер­
цен предоставил даже свой «красный угол» — «Полярную звезду», снаб­
див пьесу весьма почетным предисловием. Пьеса «Русские в Париже в
1858 г.» имела не меньшее общественное значение, откликаясь на самые
злободневные вопросы времени. И вряд ли Герцен поместил бы пьесу
Мельгунова (будь он автором) в «Колоколе» только потому, что Мель­
гунов ему сильно задолжал и хотел быть чем-нибудь полезен, если бы
пьеса не отвечала цели издания. По тому, что и где публиковалось, мож­
но заключить: своих друзей-западников Герцен за редким исключением
публиковал только в либеральных «Голосах из России».
11. Хотелось бы еще обратить внимание на соседство двух объявле­
ний, помещенных в 10-м листе «Колокола» и, скорее всего, принадлежа­
щих самому Герцену:
а) о поступлении в продажу IV книжки «Полярной звезды», где были
опубликованы «Судебные сцены» Аксакова, и б) о напечатании в следую­
щем, 11-м листе «очень современных сцен» «Русские в Париже», из-за
которых даже отложили статью Огарева34. Нет ли связи между этими
двумя объявлениями и намека на идентичность авторства?
12. Что касается времени написания пьесы, способа и сроков ее доотавки Герцену, то вполне логично предположить, что во время встречи
Герцена с Аксаковым между 14 и 20 августа 1857 г. в Путнее, когда
они договорились о публикации «Судебных сцен» в «Полярной звезде»,
Герцен предложил Аксакову дальнейшее сотрудничество; возможно, даже
был обговорен замысел новой пьесы, родившийся у Аксакова по еще
свежим парижским впечатлениям. Пьеса могла быть написана Аксаковым
очень быстро, буквально «из подручных средств», т. е. на основе его пи­
сем родным из ополчения и из Парижа, и вполне могла быть готова к
моменту отъезда за границу в октябре 1857 г.;князя В. А. Черкасского,
•о которым И. Аксаков виделся перед отъездом35. Черкасский, путе­
шествуя по Европе, попал к Герцену в феврале 1858 г. и мог передать
ему лично рукопись пьесы, которая по срокам вполне успевала к 1 мар­
та, когда было объявлено о ее публикации. Впрочем, способ доставки не
•составлял больших затруднений, так как то и дело кто-либо из знакомых
выезжал в Европу, где было известно несколько адресов, куда можно на­
править статьи для передачи Герцену. '
Приводя столь детальную аргументацию, мы делаем попытку просле­
дить заявленную версию, по возможности во всех ее основных звеньях.
Самой крупной славянофильской статьей по объему и значению, кото­
рое придавал ей Герцен, была «Программа для занятий губернских коми­
тетов», занявшая почти полтора листа «Колокола» 38. Герцен оценивал ее как
«превосходную во всех отношениях» 37. Как известно, «она пришла в кучке
славянофильских посылок из Москвы» 38. Содержание статьи полностью
подтверждает ее славянофильское происхождение, и абсолютно прав
Н. Я. Эйдельман, утверждающий это39. Но вопрос об авторстве все же
остается открытым, несмотря на ряд доказательств того, что ее автором
был А. И. Кошелев. Недостаточность этих доказательств в том, что всег
сказанное о Кошелеве (хозяйственный помещик, антикрепостнически
настроенный общественный деятель, член от правительства в губернском
79

комитете, скрупулезно изучивший предписанную им Программу работы),
в равной степени может быть отнесено к В. А. Черкасскому иЮ. Ф. Са­
марину. Все трое являлись рачительными хозяевами, лично управляли
своими поместьями, все занимались общественной деятельностью, актив­
но участвовали в издании «Русской беседы» и «Сельского благоустройст­
ва», каждый был автором проекта освобождения крестьян, все трое были
членами от правительства в соответствующих губернских комитетах и доконца их работы (весна 1859 г.) вели тройственную переписку, держали
друг друга в курсе проблем, ежедневно возникавших в связи с выработ­
кой губернских проектов об освобождении крестьян.
Они, конечно, не только изучили Программу для занятий губернских
комитетов, но знали о ее подготовке, прежде чем опа была обнародована.
Ранее других об этом узнал Самарин, которому из Министерства внутрен­
них дел был прислан ее проект с просьбой дать свои замечания. Испол­
нив это, Самарин сообщил ее содержание Кошелеву,, указав, что в ней
все предрешено и регламентировано. Последний послал тревожное изве­
стие Черкасскому, путешествовавшему за границей, призывая скорее
возвратиться в Россию и сообщая, что в Петербурге готовится программа
«.с предрешениями». В апреле 1858 г. Кошелев, узнав, что Черкасский
уже в Петербурге, просил его произвести разведку в соответствующих
кругах. Данные «разведки» оказались неутешительными. Черкасский
столкнулся с усилением гонений на гласность, узнал об отстранении
К. Д. Кавелина от должности воспитателя цесаревича, об отступлении
назад в вопросах освобождения крестьян. 21' апреля 1858 г. Программа
была опубликована. Как и предвидели славянофилы, она явилась шагом
назад по сравнению с рескриптами и, еще более того, по сравнению с их
собственными проектами крестьянской реформы. Недовольство Програм­
мой вызвало у славянофилов желание написать на нее критические за­
мечания. Но так как поместить их в русской периодической печати не
представлялось возможным, решено было послать рукопись в Лондон для
опубликования в «Колоколе». Именно об этом свидетельствуют первые
фразы статьи, которыми славянофилы оправдывают свое «грехопадение»:
«По мере того, как стесняется у нас дома свобода печати и густая тол­
па чиновного люда старается плотнее заслонить государя от влияния доб­
рожелательного его правлению общественного слоя, журнал ваш растет
в своем значении и приобретает большую для России важность, внезап­
но, единым действием правительственной ошибки, становясь исключи­
тельным органом независимой общественной мысли в России» (К., л. 19,
153/1). И далее, перекликаясь с содержанием писем Черкасского из Пе­
тербурга, авторы статьи пишут, что Россия переживает период «реак­
ции», которая «явно принимает характер обратного шествия во всех сфе­
рах общественной жизни». Сообщается о «перемене в образе воспитания
цесаревича» (отставка К. Д. Кавелина). «Но всего сильнее в настоящую
минуту обнаружилась реакция в главном, существеннейшем вопросе сов­
ременной русской жизни — в вопросе об упразднении истомившего на­
род и сделавшегося ему, наконец, ненавистным крепостного права и о
заменении его новыми отношениями» (К., л. 19, 153/2).
Тщательно отделяя царя от его окружения, выражая верноподданниче­
ские чувства и заявляя о своем бескорыстии, авторы статьи язвительнои хлестко разят дворянство, по милости которого, как они думали, пра­
вительство отступает от объявленных ранее условий освобождения
крестьян. Дворянство «с буйной бездарностью» замахивается не только
на присвоение пахотной мирской земли, но и на землю под усадьбами,,
хочет навязать выкуп личности, оставить за собой право на еще не раз­
веданные недра, регламентировать отношения общинников, назначая по­
мещиков начальниками общества. Это, считают авторы статьи, может
произвести волнение в народе, против которого понадобится применить
силу.
Пригрозив правительству народным возмущением, авторы сочли не­
обходимым уточнить свои позиции: «...мы не принадлежим к числу лиц,

80

ищущих анархии или требующих по упразднении крепостной зависимо­
сти чисто «демократического устройства нашего сельского быта»... Но мы
желаем сохранения за дворянством отношений к крестьянству попечи­
тельных, а не начальнических... патронатство дворянства над свободным
земством... Можно и должно поставить начальника над механически со­
ставленным фаланстером; но живая русская община не нуждается ни в
чем ином, как в попечителе» (К., л. 19, 160/1). В статье высказывалось,
пожелание, чтобы царь предоставил дворянству свободу слова, обеспечил
«отцам будущую судьбу их детей» и торжественно объявил, что если дво­
рянство «признает нужным в видах общей государственной пользы ут­
вердить за крестьянами право собственности на владеемые ими мирские
земли, то государство обязуется по добросовестной оценке вознаградитьза них дворянство» (К, л. 19, 158/2).
В статье прослеживался путь отступления правительства от первона­
чальных обещаний. Сначала в официальных документах исчезли слова
«освобождение крестьян от крепостной зависимости», затем по-другому
стали трактовать понятие «усадьба». Дворянству обещано самостоятель­
ное решение вопроса, а в программе все разбито на рубрики, все предре­
шено, и даже можно ожидать, что на следующем этапе правительство,
возьмет назад утверждение «о неприкосновенности всей помещичьей зем­
ли и отнимет у дворян без вознаграждения ту часть ее, которая сейчас
находится в пользовании крестьян» (К., л. 19, 158). Поэтому рекомендо­
валось не растягивать процесс освобождения: народ устанет ждать, поте­
ряет веру в справедливость решения вопроса и тогда «все мы можем лег­
ко найти один общий конец» (К., л. 20., 1652).
Тройственная переписка славянофилов, очень обильно цитируемаяО. Трубецкой40, свидетельствует о том, что больше других анализом
программы занимался Черкасский, которого предводитель тульского дво­
рянства Л. Н. Арсеньев, также недовольный ею, просил изложить пись­
менно свои замечания о ней еще до начала работы губернских комитетов.
Это обстоятельство дает основание предположить, что именно Черкасский
подготовил основной текст статьи, в которой присутствуют многие выра­
жения, присущие ему и имеющиеся в письмах к жене и единомышлен­
никам-славянофилам. Некоторые из них мы уже упомянули. Однаков статье встречаются мысли и выражения, характерные для других чле­
нов славянофильского кружка и составлявшие как бы их «конек». Это
наводит на мысль, что статья была коллективным творчеством трех
славянофилов. Если даже Черкасский явился составителем основноготекста, то Самарии и Кошелев принимали участие в его обсуждении и
доработке. Разногласий по поводу целесообразности использования лон­
донского печатного станка у них не было. К этому времени двое славя­
нофилов уже побывали у Герцена, причем Черкасский — в феврале1858 г.
Разумеется, точного совпадения слов и фраз мы не найдем, так какименно этого надо было избегать авторам статьи, направляя ее Герценудля конспиративного опубликования, но «голоса» всех троих явственно­
слышны на протяжении всей статьи. В частности, «голос» Черкасского
(помимо уже указанных мест) слышится в той части, где говорится о
международном резонансе, который получили провозглашенные в Россиирескрипты, о возвышении «во сто крат» политического и дипломатиче­
ского престижа России, который в течение 30 лет губили «отжившие и
тупоумные старики», «справлявшие погребальное шествие России от
конгресса Венского до Парижского», «на турецком Востоке неисправимый
райя вновь в нас уверовал и отозвался на великодушные слова Александ­
ра крестьянским восстанием в Боснии п Герцеговине» (К., л. 19, 154/2).
Процитированные места перекликаются с обзорами международных со­
бытий, опубликованными Черкасским в 1856—1858 гг. в «Русской бесе­
де». Черкасского можно узнать также в беспощадно-язвительном стиле
упреков, обращенных в адрес той части дворянства, которая слепо дер­

81

жалась за старое и мешала эмансипации вопреки своим же собственным
интересам.
«Голос» Самарина, бесспорно, слышен в описании «величавого спо­
койствия», которое якобы проявляет народ, усвоивший мысль, что царь
хочет освободить крестьян (К., л. 19, 155/1). Народ верит в благонаме­
ренность царя, «верит в слово государево», и его нельзя безнаказанно
обмануть '(К., л. 20, 165/2). Мы узнаём рассуждения Самарина об усадь­
бах, которым он посвятил немало статей в «Сельском благоустройстве»,
дав научное определение этого понятия. Безусловно, ему принадлежит
замечание по поводу инструкции Я. И. Ростовцева для преподавания и
воспитания в кадетских корпусах. Упоминание о «живой русской общи­
не», которая нуждается не в начальнике, а в попечителе (К., л. 19,
160/2), на наш взгляд, также принадлежит Самарину — является отго­
лоском его спора с Черкасским о том, что принять за низшую админи­
стративную единицу: церковный приход (Черкасский) или сельскую об­
щину (Самарин).
Очень явственно слышится «голос» Кошелева в словах «патронатство
дворянства над свободным земством», в формулировке принципа наделе­
ния крестьян землей: определить «две крайние границы, в пределах ко­
торых крестьянский надел должен оставаться неизменным» (К., л. 19,
160/2). Это именно то, что предлагал Кошелев в отличие от Самарина и
Черкасского. Ему, по нашему мнению, принадлежит выражение о госу­
даре, «рожденном в Москве и сознающем себя русским» (К., л. 19,
155/2) 41, рассуждения о «сети железных дорог, готовой покрыть всю
Россию» (Там л^е), перекликающиеся с его статьями об этом предмете,
■опубликованными в 1856—1857 гг. в «Русской беседе»; заверения в бес­
корыстии помыслов (К., л. 19, 154/1), упоминания о долге отцов перед
детьми (К., л. 19, 158/2), которые встречаются в его письмах 1847 и
1850 тг., адресованных в Министерство внутренних дел, и, наконец, лю­
бимое выражение Кошелева «переступить Рубикон» (К., л. 20, 165/2),
употребляемое им неоднократно в смысле сделать решительный шаг по
■освобождению крестьян42.
Доказательством коллективного авторства статьи может служить и
тот факт, что ее заключение делается во множественном числе, от имени
«старых поборников крестьянской эмансипации» (К., л. 20, 165/2). На
основе общего анализа статьи складывается также мнение, что в подго­
товке ее принимал участие Н. А. Милютин, бывший тогда товарищем
министра Министерства внутренних дел43. Статья отличается полнейшей
осведомленностью в малейших импульсах Министерства внутренних дел,
■свидетельствует о близости к министерской «кухне», где готовились рес­
крипты, инструкции и программы по крестьянскому вопросу. Это частич­
но возрождает гипотезу Лемке44 о том, что статья написана Н. А. Ми­
лютиным. Гипотезу полностью отверг М. М. Клевенский на том основа­
нии, что Милютин был далек от славянофилов45. Последнее не соответ­
ствует фактам. О близости Милютина с Самариным свидетельствует
М. А. Милютина46. Они были знакомы еще до 1853 г., т. е. до выхода
Самарина в отставку после службы в Министерстве внутренних дел.
Есть и другое свидетельство. Осенью 1853 г. И. Аксаков писал родите­
лям из Петербурга, что бывает у Милютина и встречает уважительное
отношение к славянофилам, которых здесь называют «московскими про­
роками» 47.
Программа для занятий губернских комитетов занимала не только
членов губернских комитетов, но и все дворянство; поэтому появление в
«Колоколе» критической статьи, написанной с полным знанием предмета
и разъяснением даже скрытых сторон дела, имело весьма актуальное
значение. Оно усиливалось еще тем, что статья была опубликована в
двух листах «Колокола»: 15 июля и 1 августа 1858 г., т. е. перед самым
■открытием работы губернских комитетов 48, и вовремя давала определен­
ное направление мыслям читателей.
.'82

Хотелось бы добавить, хотя это уже не имеет отношения к атрибу­
ции статьи, что перед славянофилами в самый момент ее написания воз­
ник вопрос о дальнейшем собственном отношении к программе. Ведь она
была правительственным документом, одобренным Александром II ш
поэтому обязательным для всех, тем более для них, ставших членами от’
правительства в губернских комитетах. К тому же они с первых шаговъ
столкнулись с резко отрицательным отношением к программе со стороны
большинства дворянства, которое, не желая никаких перемен и считая
программу даже слишком радикальной, критиковало ее справа. В этих
условиях они посчитали за благо «уцепиться за нее» и «как можно ме­
нее от нее отступать».
Таким образом, славянофилы, тайно выступив в «Колоколе» с крити­
кой программы слева и дойдя в этом до вершин либерализма, в губерн­
ских комитетах рьяно отстаивали каждый ее пункт, отступив под сень
правительственных распоряжений. Герцен, узнав об этом, с сожалением
писал Анненкову, что «теперь уже не до таких статей — каторжные проек­
ты все победили» 4Э, т. е. проекты противников освобождения крестьян..
И наконец, нельзя не обратить внимания еще на один материал,,
опубликованный в герценовском издании. В частности, «Доклад, или
так называемое политическое завещание Ростовцева», впервые напечатан­
ный в.VIII кн. «Голосов из России», вышедшей в ноябре 1860 г.30 Это
был точный текст секретной записки, составленной П. П. СеменовымТян-Шанским и князем В. А. Черкасским по поручению председателя:
Редакционных комиссий Я. И. Ростовцева. Будучи тяжело больным и
не надеясь на выздоровление, Ростовцев захотел оставить завещание'
Александру II в виде кратко и четко изложенных результатов работы
Комиссий, с тем чтобы вновь пришедший председатель и различные груп­
пировки дворян после его смерти не загубили их труды и не заставили
царя повернуть вспять, как это уже бывало не раз.
1 февраля 1860 г. (за пять дней до смерти) Ростовцев попросил со­
ставителей записки Семенова-Тян-Шанского и Черкасского прочесть емувслух это завещание, окончательно выправить и положить в сейф до,
момента вручения его Александру II после своей смерти. Из сказанного
ясно, какой секретности был документ. Его составители, конечно, были:
заинтересованы в том, чтобы он не был погребен в личных бумагах
Александра II в том случае, если последний захочет его скрыть от об­
щественности. Чтобы лишить царя такой возможности, выход был'
один — опубликовать записку в одном из герценовских изданий. На воп­
рос, кто же сумел передать Герцену этот секретный текст, в коммента­
риях к VIII кн. «Голосов из России» высказано предположение, что док­
лад был переслан Герцену кем-либо из знакомых Семенова-Тян-Шанского>
или сыновьями Ростовцева51. Однако более вероятной нам представляет­
ся версия о том, что это способен был сделать Черкасский. Достаточно«
вспомнить дерзкую операцию с пересылкой герценовских изданий, не­
достающих в его коллекции, непосредственно в Михайловский дворец,,
где он жил по приглашению великой княгини Елены Павловны. Это осу­
ществил А. И. Кошелев, бывший тогда за границей, по точной инструк­
ции Черкасского, который рекомендовал адресовать конспиративную.'
посылку на имя фрейлины великой княгини баронессы Э. Ф. фон Раден,
которая была приятельницей его жены52.
Участвуя в последнем редактировании оригинала секретной рукописи,
спрятанной до срока в сейф, Черкасский наверняка имел черновые ко­
пии, над которыми работал с Семеновым-Тян-Шанским. Следовательно,
перед ним не стояла проблема приобретения текста. Тем более, не состав­
ляло труда переслать его за рубеж, так как в течение всего 1860 года
в Европе находился И. Аксаков, который осуществлял систематическую
связь славянофилов с Герценом53, будучи как бы их «собственным кор­
респондентом» в Европе, выполняя множество поручений друзей и пере­

83.

сылая в Лондон поступающие в его адрес материалы из России о ходе
•освобождения крестьян.
Таковы некоторые уточнения в области герценоведения, сделанные в
процессе работы над славянофильской проблематикой.
1 Избранные статьи А. И. Герцена
(1857—1869) / Под ред. Л. А. Тихоми­
рова. Женева, 1887.
2 Лит. наследство, 1941, т. 41/42, с. 577—
620.
3 Там же, 1955, т. 62, с. 320.
■4 Эйдельман Н. Я. Анонимные коррес­
понденты «Колокола».— В кн.: Проб­
лемы изучения Герцена. М., 1963;
Он же. Корреспонденты Вольной печа­
ти Герцена и Огарева в период назре­
вания первой революционной ситуа­
ции в России: Автореф. дис. ... канд.
ист. наук. М„ 1964; Он же. Тайные
корреспонденты «Полярной звезды».
М., 1966; Он же. Начало издания «Ко­
локола» и его первые корреспонден­
ты.— В кн.: Революционная ситуация
в России в 1859—1961 гг. М., 1970;
Он же. «Колокол» и его корреспонден­
ты (первая половина 1857 г.).— В кн.:
Революционная ситуация в России в
1859—1861 гг. М., 1974; Он же. «Коло­
кол» и его корреспонденты (июль —
октябрь 1858 г.).— В кн.: Эпоха Чер­
нышевского. М„ 1978.
55 Полярная звезда, 1858, кн. IV. Полное
название пьесы — «Самые достовер­
ные записки
чиновника-очевидца.
Присутственный день уголовной пала­
ты. Судебные сцены, изложенные от­
ставным надворным советником, быв­
шим секретарем Правительствующего
Сената, бывшим товарищем председа­
теля Уголовной палаты, бывшим оберсекретарем Правительствующего Се­
ната, бывшим чиновником Министер­
ства внутренних дел».
6 И. С. Аксаков в его письмах. М., 1892,
ч. I, т. III, с. VII.
7 Там же, прил., с. 2.
8 Там же, с. 324.
9 Колокол, 1858, 15 марта, л. 11. М., 1962,
вып. 1, с. 83—90. Факс. изд. Далее
ссылки на «Колокол» (К) даются в
тексте с указанием страницы.
'10 Лит. наследство, 1955, т. 62, с. 308—
322.
11 Там же, с. 320—321.
12 Три статьи Мельгунова под таким на­
званием были опубликованы в «Оте­
чественных записках»
(1858, сен­
тябрь. — октябрь), по содержание их
другое.
'13 См.: Эйдельман Н. Я. «Колокол» и его
корреспонденты (первая
половина
1858 г.).— В кн.: Революционная си­
туация в России в 1859—1861 гг. М.,
1974, с. 179.
14 В 10-м листе «Колокола» было объяв­
лено: «В следующем (И) листе „Ко­
локола“ будет помещен драматический
очерк „Русские в Париже“. Мы отло­
жили для этих характеристических и
чрезвычайно
современных
сцен
статью: „О преобразовании чиновни­
чест за“ Н. Огарева, которая будет в 12
листе».

84

15 Голоса из России. М., 1974, вып. I,
кн. 2, с. 5—30.
16 И. С. Аксаков в его письмах, ч. I,
т. III, с. 322—323.
17 Там же, с. 325.
18 Там же, с. 314—315.
19 Там же, с. 324.
20 Там же, с. 325.
21 Там же, с. 324.
22 Там же, с. 325. Соответствующий пер­
сонаж в пьесе дважды говорит, что го­
тов навсегда поселиться в Париже,
переведя туда все свои капиталы (К.,
л. 11, 89/2).
23 Там же, с. 324.
24 И. Аксаков служил в Московском
ополчении с апреля 1855 г. по март
1856 г. в чине штабс-капитана.
25 И. С. Аксаков в его письмах, ч. 1,
т. III, с. 166—168.
26 Там же, с. 151.
27 Там же, с. 157, 176—177, 206—207
и др.
28 Там же, с. 207.
29 Аксаков вызвал потрясение у сослу­
живцев, когда по окончании кампа­
нии сдал в казну крупную сумму сэ­
кономленных денег.
30 Голоса из России, вып. I, кн. 2, с. 46—
109.
31 И. С. Аксаков в его письмах, ч. I,
т. III, с. 319—320.
32 Там же, с. 322.
33 ИРЛИ, ф. 3 (Аксаковых), оп. 2, № 53.
34 Колокол, 1858, 1 марта, л. 10, с. 82.
35 Трубецкая О. Материалы для биогра­
фии кн. В. А. Черкасского. М., 1901,
т. I, кн. 1, с. 82.
36 Колокол, 1838, 15 июля, л. 19; 1 авг.
л. 20.
37 Герцен А. И. Собр. соч.: В 30-ти т. М.,
1962, т. XXVI, с. 198.
38 Там же.
39 Эйдельман Н. Я. «Колокол» и его кор­
респонденты (июль — октябрь 1858 г.),
с. 38—40.
40 Трубецкая О. Указ, соч., кн. 1.
41 См.: Трубецкая О. Указ, соч., т. 1,
кн. 1, с. 171. Письмо Кошелева Черкас­
скому.
42 См.: Колюпанов Н. П. Биография Ко­
шелева. М„ 1887, т. II. Прил., с. 18—
19, 24; Трубецкая О. Указ, соч., кн. 1,
с. 91.
43 Александр II располагал доказатель­
ствами, что Милютин связан с Герце­
ном (См.: Семенов-Тян-Шанский П. П.
Эпоха освобождения крестьян в Рос­
сии. Пг„ 1915, т. .III, с. 67).
44 См.: Звенья. М.; Л., 1934, вып. ІП/ІѴ,
с. 406.
45 Лит’, наследство, 1941, т. 41/42, с. 600.
46 См.: Из записок М. А. Милютиной.—
Рус. старииа, 1889, № 1, с. 57.
47 И. С. Аксаков в его письмах, ч. I,
т. III, с. VIII.
48 Губернские комитеты, где членами от
правительства были славянофилы Ко-

тпелев, Черкасский и Самарин, начали
работу соответственно:
Рязанский
25 августа; Тульский 5 сентября, Са­
марский 25 сентября 1858 г.
49 Герцен А. И. Указ, соч., т. XXVI,
с. 198.
•30 Голоса из России. М., 1976, вып. III,
с. 135—187.

51 Там же. М„ 1975, вып. IV, с. 264—272.
52 См.: Трубецкая О. Указ, соч., т. 1,
кн. 2, с. 55—57.
53 См.: Дудзинская Е. А. Славянофилы в
общественной борьбе. М., 1983, с. 135—
150; Она же. Славянофилы и Герцен
накануне реформы 1861 г.— Вопр. ис­
тории, 1983, № 11, с. 43—58.

И. В. Порох, Вл. И. Порох
' ГЕРЦЕН И И. АКСАКОВ
НА РУБЕЖЕ 50-60-Х ГОДОВ XIX в.
Взаимоотношения Герцена и И. Аксакова, охватывающие период
примерно в четверть века, составляют важную страницу общественной
жизни России 40—60-х годов XIX в. Значение этих взаимоотношений
далеко выходит за рамки биографии каждого писателя. Изучение сложно­
го переплетения контактов и идеологических противостояний, имевшихся
между Герценом и И. Аксаковым, позволяет проследить расстановку по­
литических сил в освободительном движении, установить эволюцию от­
ношений революционной демократии к представителям одной из разно­
видностей русского либерализма — славянофильства, показать в конечном
итоге идейную несовместимость этих течений. Вместе с тем оно дает воз­
можность объяснить тактическую линию Герцена, направленную на
создание широкого антикрепостнического фронта, и определить степень
участия славянофилов в освободительном движении накануне падения
крепостного права.
Нельзя сказать, что этот сюжет совершенно не затронут в советской
историографии. Его касался М. К. Лемке в комментариях к статьям
Герцена \ Взаимоотношения Герцена и И. Аксакова на разных этапах
развития в той или иной степени освещены в работах Н. С. Державина,
М. М. Клевенского, Н. Г. Сладкевича, Н. Я. Эйдельмана, В. А. Китаева
и некоторых других исследователей2. Однако было бы явным преувели­
чением считать эту тему исчерпанной и полностью раскрытой.
В распоряжении исследователей имеется много интересных и до сих
пор не систематизированных сведений по данной теме в разнообразней ­
ших как печатных, так п архивных источниках. Среди них, конечно,
особую ценность представляют письма Герцена, И. С. Аксакова, их
современников, мемуары, периодические издания 40—60-х годов, агентур­
ные донесения, а также официальные документы III отделения и различ­
ных учреждений, ведавших цензурой в России.
Взаимоотношения Герцена и И. Аксакова многоплановы и сложны.
Они не укладываются в какую-либо однозначную характеристику. Их
условно можно разделить на три периода. Первый период — 40-е годы,
когда Герцен, признавая за многими славянофилами высокие человече­
ские достоинства, резко критиковал их консервативно-оппозиционную
программу. По его мнению, она звала не вперед, а назад. Второй пери­
од — 50-е годы — начало 60-х годов. Это время усиления политической
активности русского общества, и в том числе славянофилов, время самой
энергичной и действенной пропаганды Герцена. Оно отмечено оживлением
как письменных, так и личных контактов Герцена с И. Аксаковым, по­
пытками взаимных действий и сотрудничества. И наконец, третий пери­
од — послереформенный, когда, начиная с середины 1862 г., прослежи­
вается взаимное и весьма резкое расхождение между Герценом и
И. Аксаковым. Такой поворот дела был предопределен совершенно раз­
85

личным отношением редакторов «Колокола» и «Дня» к освободительному
движению в России после отмены крепостного права, а также к нацио­
нально-освободительному движению польского народа. В статье иссле­
дуются взаимоотношения Герцена и И. Аксакова на рубеже 50—60-х го­
дов XIX в.

Знакомство Герцена с И. Аксаковым произошло в Москве, скореевсего в 1843 г.3 Посредником в их сближении выступил Константин.
Аксаков, с которым у Герцена в тот период времени были дружеские
отношения4. Однако между Герценом и И. Аксаковым особой близости
не наступило. И не потому даже, что западники («наши») и славяно­
филы («не наши») находились в то время, по словам Герцена, «на
барьере» (IX, 152). Просто И. Аксаков до весны 1847 г. бывал в Моск­
ве лишь наездами. Последнее обстоятельство, естественно, ограничивало
возможности личного общения.
После отъезда Герцена за границу, в первые годы его эмиграции,
между ним и И. Аксаковым вообще отсутствовали какие-либо связи,,
поскольку в условиях неусыпного полицейского надзора, столь характер­
ного для николаевского царствования, а затем во время Крымской вой­
ны полностью исключалась возможность общения с политическими эми­
грантами, проживавшими в Европе. Обстановка в России несколько из­
менилась в начальный период правления Александра II, снявшего запрет
с заграничных поездок. Кроме того, уступая общественному мнению,,
новый царь вынужден был разрешить издание ряда журналов, в том чис­
ле и славянофильскую «Русскую беседу», которая стала выходить с.
апреля 1856 г. И. Аксаков до 1858 г. не принимал в ее издании актив­
ного участия. Но с «Русской беседой» ранней поры связан острый конф­
ликт, который возник между редакцией журнала и Герценом, выпускав­
шим «Полярную звезду».
Поводом к нему послужила ретроградная рецензия одного из редак­
торов «Русской беседы», Т. И. Филиппова, на пьесу А. Н. Островского«Не так живи, как хочется», опубликованная в первом номере журнала,,
в которой автор, всячески дискредитируя женскую эмансипацию, позво­
лил себе непристойный намек на роман Герцена «Кто виноват?»5.
В письме к М. К. Рейхель от 23 сентября 1856 г. Герцен с возмущением
писал: «...подлые «Русские беседы» бросают в меня грязью со всей ни­
зостью и гадостью семинаристов» (XXVI, 31). Через два дня Герцен в.
письме к И. С. Тургеневу выразил еще резче свое негодование: «...я
боюсь лая кутейников и подлецов — они не камнями сражаются, а на­
возом... Говорю это потому, что прочитал в «Русских беседах» их семи­
нарские намеки» (XXVI, 32; ср. XII, 424).
Не успел Герцен остыть от личной обиды, как в III и IV номерах
«Русской беседы» за 1856 г. появились клеветнические, бросающие тень,
на недавно умершего Грановского воспоминания В. В. Григорьева, оза­
главленные «Т. Н. Грановский до его профессорства в Москве». Герцен
не мог спокойно пройти мимо такого циничного оскорбления памяти его
покойного друга. «В „Русских беседах“,—писал он 31 января 1857 г.
М. К. Рейхель,— есть статья о Грановском... Это, видите, рассказ о его
молодости, сделанный каким-то Григорьевым будто в похвалу ему; там:
встречаются такие штуки: „По окончании курса он стал предаваться
эпикуреизму, который в последние годы жизни совершенно овладел им“.
И еще лучше: „Этот непорочный юноша, к удивлению моему, часто по­
сещал „остров Цитеры“ и раз был влюблен в одну нимфу“. Неужели у
Грановского не осталось ни одного близкого друга в России, который бы
палкой не отдул этого мерзавца? Я, пожалуй, пошлю письмо в „Москов­
ские ведомости“ анонимное» (XXVI, 72).
Письма в «Московские ведомости» Герцен не послал., но изрядно в
печати «отдул» грязного инсинуатора, а с ним и его единомышленников:
из «Русской беседы» в статье «Еще вариация на старую тему», характе­
86

ризуя славянофилов как «оборотней и мертвецов», не знающих настоя­
щей России (XII, 424).
Герцен с отвращением читал некоторые статьи «Русской беседы», от
которых, по его образному выражению, «веело застенком, рваными нозд­
рями, эпитимьей, покаянием, Соловецким монастырем» (XII, 424).
Весьма симптоматичным является то обстоятельство, что и И. Акса­
ков неодобрительно отнесся к первым номерам «Русской беседы». Вообще,
как справедливо считает Н. И. Цимбаев, «Отношение И. Аксакова к
„Русской беседе“, ее программе и направлению было непростым. Его
радовал факт создания славянофильского журнала и тревожила общест­
венная позиция его издателей» 6.
Прежде всего И. Аксакова не удовлетворила программа «Русской
беседы», написанная А. И. Кошелевым, в которой говорилось, что глав­
ной целью журнала будет рассмотрение всех явлений жизни с точки
зрения русской народности, а также развития специфически националь­
ных воззрений в философии, науке и искусстве, основанных на право­
славии 7.
В этой абстрактно-теоретической декларации не нашлось места самым
злободневным и животрепещущим вопросам русской жизни, таким, как
освобождение крестьян с землей от помещичьего гнета и литературы от
цензурной деспотии. В связи с этим И. Аксаков дал программе «Русской
беседы» отрицательную характеристику. 7 марта 1856 г. он писал роди­
телям: «Я не доволен программой „Русской беседы“ и вообще не люблю
программ, не люблю этих вывесок направления. Не слышится мне во
всем этом ни теплой любви к истине, ни горячего стремления к ней и к
благу общему, а много умной суеты, самолюбивой потехи, нет искания
истины, а самонадеянная, заносчивая уверенность в том, что уже пой­
мали и держали ее за хвост, голая .проповедь, односторонняя, гремучая,
считающая все вопросы порешенными, но нисколько не снявшая печати
с таинства русской жизни» 8.
Критически относясь к заявленной программе славянофилов, И. Ак­
саков не верил в успех предпринимаемого ими издания. Еще до выхода
в свет первой книжки журнала он в письме от 22 февраля 1856 г.
к родителям предрекал: «Я... не ожидаю большого успеха для „Русской
беседы“... Этот журнал исключительный, слишком серьезный, доступный
пониманию очень небольшой части публики» 9.
Подводя своеобразный итог изданию журнала за 1856 г., И. Аксаков
писал: «Я еще не имею сведений о числе подписчиков на „Русскую бе­
седу“ на будущий год; в нынешнем году она издавалась в чистейший убы­
ток, и, несмотря на дельность книжек, я уверен, что число подписчиков
убавится. Это очень понятно. Это не журнал, а четыре сборника, очень
слабо удовлетворяющие современным требованиям, и именно теперь,
когда после потрясения войны, при новой .правительственной эпохе все
в России в брожении, все ждут разрешения поднятых вопросов, не отвле­
ченных, но жизненных, животрепещущих» 10.
И однако, он считал целесообразным дальнейшее печатание «Русской
беседы» и оставался верен в принципе существу славянофильского уче­
ния. Такая позиция И. Аксакова дала основание Кошелеву предложить
ему возглавить журнал. Перспектива стать редактором представлялась
И. Аксакову весьма заманчивой. Но он не хотел безоговорочно следовать
направлению, которое уже обозначилось в «Русской беседе», и опасался,
что разногласия с Кошелевым лишат его возможности стать главным
действующим лицом в журнале. Собираясь в шестимесячную поездку за
границу, И. Аксаков написал 6 февраля 1857 г. Е. И. Елагиной: «Нынче
послал я в газеты публикацию: ,,В Германии, Италии и Франции над­
ворный советник Аксаков жительство имеет“. Я бы охотно уехал на год,
но мне предстоит, может быть, издание ,,Беседы“, для чего я должен
буду воротиться к октябрю»
Судя по письмам И. Аксакова, он вые­
хал за границу (где в это время уже находились Кошелев и Самарин)
в конце марта, скорее всего сразу же после 13 марта 1857 г. Первое
87

письмо к родителям из Парижа датировано 19 апреля (1 мая) 1857 г..
Думается, что именно в Париже И. Аксаков прочел в третьей книжке'
«Полярной звезды» статью Герцена «Еще вариация на старую тему»,,
которая могла вызвать желание повидать Искандера12. Другим побуж­
дающим мотивом поездки И. Аксакова в Лондон должно было явиться:
письмо к нему Герцена, присланное в конце апреля или в начале мая
1857 г. с предложением опубликовать в Вольной русской типографии,
пьесу «Присутственный день Уголовной палаты. Судебные сцены...» 13.
Об этом Аксаков сообщал 24 апреля (6 мая) своим родителям: «Я по­
лучил из Лондона предложение напечатать „Утро в уголовной палате“ от­
дельным изданием, с именем или без имени; в Лондоне, бог знает как,,
два экземпляра моей „Уголовной палаты“. Но я не дал согласия. Надеюсь,,
что пропустят ее в России. Впрочем, так как там есть экземпляры, то,
пожалуй, могут и не уважить мой отказ»14. Далее он писал о своем:
желании взглянуть на Лондон. Но это намерение И. Аксаков сумел осу­
ществить только в августе.
Пока И. Аксаков готовился к лондонскому вояжу, на него пыта­
лись оказать воздействие, с одной стороны, умеренный западник
Н. А. Мельгунов, с другой — очень деятельный славянофил А. И. Коше­
лев. Первый из них во время парижской встречи с И. Аксаковым настой­
чиво проводил мысль о необходимости объединения всех антикрепостни­
ческих сил России. Узнав из письма к нему самого Искандера или со
слов И. С. Тургенева о резко отрицательном отношении издателя «Поляр­
ной звезды» к первым номерам «Русской беседы», Мельгунов постарался
предотвратить возможный конфликт между Герценом и И. Аксаковым.
С предупредительной осторожностью он писал 3(15) мая 1857 г.
Герцену: «Признаться, мне бы хотелось разъяснить недоумение между
вами до его (И. Аксакова.—Ав?’.) приезда; а то, что за удовольствие,
пойдут споры, объяснения; ты человек не гибкий, да и он тоже. Не на­
писать ли? Я ему вот что сказал, и он со мною согласился: в настоящею
минуту ради великих вопросов, ищущих у нас практического разрешения,,
споры об отвлеченных принципах должны уступить место другому. Вы,
славянофилы и т. д., за эмансипацию ли вы, за свободу ли слова, за
простор ли в действиях? За? Давайте руку. Против^ Черт с вами! и бе­
регитесь. Но так как против может быть только дрянь, Булгарины с им:
подобными, то партия за, партия честных людей, должна идти дружно
против подлецов и болванов, отложив до поры до времени распри о
постном масле, о Николае Чудотворце и о кошихинских временах. Иван
Аксаков в таком смысле и намерен издавать „Беседу“, faisant ses reser­
ves 15 насчет принципов, которые пока должны отброситься на второй
план» 16.
Сообщая Герцену о своем разговоре с И. Аксаковым относительносовместных действий передовой интеллигенции, Мельгунов явно старался
подготовить Искандера в желаемом направлении к встрече с будущим
редактором «Русской беседы», одновременно ставя в известность руково­
дителя Вольной русской типографии о намерении одного из потенциаль­
ных лидеров славянофильства посетить в скором времени Лондон.
Другая линия воздействия на И. Аксакова прослеживается на основе
его переписки в июне—июле 1857 г. с Кошелевым. Переписка раскрывает
серьезные разногласия между ними, ставшие явными не без содействия
Герцена, хотя последний такого умысла и не имел. Письма И. Аксакова
из этой переписки не сохранились. О их содержании можно судить по
ответам Кошелева, свидетельствующим о том, что отношение каждого из
них к Герцену было своеобразным оселком, на котором проверялась вер­
ность славянофильской доктрине в ее hoboiï интерпретации, и что пред­
стоящую поездку И. Аксакова в Лондон редактор «Русской беседы» рас­
сматривал как весьма ответственный политический шаг.
10(22) июня Кошелев писал И. Аксакову из Карлсбада17: «Наконец
получил письмо от вас из Флоренции, дрожайший Иван Сергеевич. Те­
перь вы в Италии, но, согласно желанию и указанию вашему, пишу к •
88

вам в Женеву. Очень желал бы с вами встретиться, но едва ли это
устроится. Вы спрашиваете: подал ли я просьбу насчет присоединения
вашего имени к моему в редакции „Русской беседы“? Нет, ибо Вяземский
«казал, что без доклада императору этого сделать нельзя...
Некоторые слова в вашем письме показались мне странными и неу­
добопонятными. Вы говорите, что попы у нас все мертвят и что необхо­
димо стать им во всем перекор; но вместе с тем вы говорите о живом
голосе Герцена и о том, как необходимо затронуть все живое. Странны
мне показались эти ваши слова. Теперь, читаю я Герцена, и ни в чем не
нахожу ни настоящего смысла, ни истинной жизни. Он кривляется, орет,
ругает, выстанавливает пышные фразы и пр. Разве это жизнь? Попы
наши отчасти мертвят жизнь, но Герцен и комп[ания] хлопочут об ожив­
лении мертвечины, а труп все остается трупом. Во всем Герцене я не
нашел ни одной страницы живой и вместе с тем истинной. Нет, дражай­
ший Иван Сергеевич, в речах Филарета несравненно более жизни, чем
в произведениях Герцена. Судорожные движения суть ли обманчивые
■явления жизни. Это разногласие между нами крайне важно, и я шибко
боюсь, чтоб при издании журнала оно не было поводом к спорам п
неудовольствиям. Я горжусь тем, что наша „Беседа“ пользуется особым
благорасположением духовенства, радуюсь тому, что мы этим путем мо­
жем действовать на него и чзрез него на массу народа. Нет, дражайший
Иван Сергеевич, путь Герцена, его средства, слова и пр. никогда не
‘будут одобрены мною. По-моему, он обязан успехам лишь обстоятельст­
ву, что он имеет единственную вольную русскую типографию, что он
пишет дерзко, живо, общественно, но настоящего он не имеет и не может
иметь, ибо у него нет фундамента. Если только у нас цензура сделается
несколько посвободнее, то деятельность Герцена сделается ничтожною.
Ругательства его против нас (в третьей „Полярной звезде“) гадки, глупы
и показывают, что он даже не сумел воспользоваться выгодностью своего
положения18. Он становится сообщником „Русского вестника“ и доказы­
вает то, что цензура не позволяет тому говорить. Нет, дражайший Иван
’Сергеевич, я не заклятый враг Запада и Петра, не квасной патриот, не
славянофил 40-х годов, но убежден, что истина на нашей стороне, что мы
должны- действовать своими способами и отнюдь не прельщаться призра­
ками жизни, которые привлекают толпу к нашим противникам» 1Э.
Не получив от И. Аксакова ответа и тревожась, что информация о
состоянии дела с утверждением нового редактора «Русской беседы» бу­
дет болезненно воспринята адресатом, Кошелев 18(30) июля 1857 г.
посылает второе письмо, которое развивает основные мысли, высказан­
ные им ранее: «Боюсь, дражайший Иван Сергеевич, чтоб вы из послед­
него моего письма не заключили, что я не желаю вам передать „Бе­
седу“. Этот вывод был бы совершенно несправедлив. Я, против того, весь
желаю, от всей души желаю передать вам „Беседу“, но еще сильнее же­
лаю одно — чтоб „Беседа“ сохранила свой дух, т. е. тот дух, который
Хомяков, Самарин, ваш брат и я вполне и безусловно одобряли и кото­
рый уже доставил нашему изданию одобрение и сочувствие просвещенных
лиц нашего духовенства. Следовательно, мое первое желание, как оно ни
сильно, но лишь слабее второго. Вот, что я считаю нужным вам выска­
зать и вместе с тем изъяснить душевное желание, чтоб это не послужи­
ло препятствием к передаче вам издания» 20.
Кошелев настойчиво просит И. Аксакова встретиться до поездки
последнего в Лондон: «Очень желаю, чтоб нам удалось как-нибудь уви­
деться. Очень желаю, чтоб нам пришлось побеседовать до вашего отъез­
да в Англию, ибо там свидание с Герценом должно быть искусно прове­
дено. В III „Полярной звезде“ он нас разругал и гнусно и глупо. През­
рением ему отвечать не должно, но необходимо ему растолковать, что
-он лишает себя великих льгот своего положения — быть вне партии,
іи что он добровольно выбрасывает наше содействие» 21.
Из этого отрывка видно, что Кошелев рассматривал поездку И. Ак­
сакова к Герцену в Лондон не как дружеский визит, а как встречу пред­

89

ставителей определенных течений общественного движения в России,
имеющую важное политическое значение. Стремясь повидать И. Аксако­
ва до его вояжа в Англию, Кошелев, безусловно, намеревался согласо­
вать с ним программу переговоров, соответствующую направлению «Рус­
ской беседы». По всей видимости, встреча не состоялась, и И. Аксаков
ехал в Лондон, оставшись при своем мнении, что Герцен является «жи­
вым голосом» России. Редактор «Полярной звезды» и «Колокола», рато­
вавший в конце 50-х годов за создание широкого антикрепостнического
фронта, надеялся найти в И. Аксакове союзника. Благожелательная на­
строенность Герцена и И. Аксакова накануне приезда последнего опреде­
лила взаимную совместимость их отношений во время лондонской встре­
чи, которая состоялась около 20 августа 1857 г. и продолжалась несколь­
ко дней22. Во всяком случае, 20 августа 1857 г., сообщая М. Мейзенбуг
о потоке русских посетителей «в количестве, достаточном, чтоб взять
назад Малахов (курган)», Герцен писал: «Наиболее интересное лицо —
сын Аксакова (брат ярого славянофила), человек большого таланта, сам
немного славянофил, человек с практической жилкой и проницательно­
стью» (XXVI, 114). Весь текст письма к М. Мейзенбуг свидетельствует
о том, что оно было написано уже после того, как свидание Герцена с
И. Аксаковым состоялось.
Имеющиеся в распоряжении исследователей различные источники
позволяют примерно очертить круг вопросов, которые могли стать
предметом разговора между Герценом и И. Аксаковым. Прежде всего,,
естественно, собеседники должны были познакомить друг друга со свои­
ми политическими взглядами, а также с издательскими принципами,,
определить отношение к общественному пробуждению в России и, вероят­
но, персонально к Александру II.
Особое место в беседах Герцена с И. Аксаковым заняли, бесспорно,
статья «Лобное место» и издательская судьба «Судебных сцен». Статья
«Лобное место» была, как известно, написана до приезда И. Аксакова и
подчеркнуто датирована 10 августа. 14 (2) августа 1857 г. Герцен сооб­
щал И. С. Тургеневу: «Я написал против славянофилов — уж не такую
штуку, а просто по матушке, за Крылова статью — надобно посоветовать­
ся» (XXVI, 112. Ср. с. 111). Однако есть основания предполагать, что
после разговора с И. Аксаковым Герцен внес в нее дополнения, которые
имеют непосредственное отношение к выяснению позиции сторон. Уже
первая фраза статьи «До нас дошли слухи, что славянофилы „Русской
беседы“ недовольны отзывом „Полярной звезды“ об их сборнике» (XIII,
30), наводит на мысль, что источником этих слухов был И. Аксаков.
Резко отрицательно отзываясь о махровом монархизме профессора
Н. И. Крылова, Герцен писал: «...мы знаем, как многим из них (славя­
нофилам.— Авт.} противны эти учения» (XIII, 30). Эти слова могли:
восходить к аксаковской информации. Поскольку писем И. Аксакова к
Герцену за три-четыре месяца до поездки первого в Лондон не обнару­
жено 23, напрашивается гипотетическое заключение: издатель «Колоко­
ла» услышал все приведенные выше суждения непосредственно от своего
собеседника.
Приведем еще одно важное положение из статьи «Лобное место».
Заявляя о том, что между ним и его единомышленниками, с одной:
стороны, и славянофилами — с другой, казалось бы, «есть почва, на ко­
торой мы могли бы понимать друг друга», что «мы чуяли родственноебиение сердца, когда шла речь о народе русском», Герцен вместе с тем
подчеркивал, что «у нас сверх любви к родине есть свои глубокие, не­
зыблемые убеждения; им мы были верны во всю жизнь, они составляют
наше нравственное достояние, наше человеческое православие» (XIII,
с. 30-31).
Герцен не расшифровывал сущность своих «незыблемых убеждений»,
под которыми имел в виду верность политическим завещаниям декабри­
стов и теорию «русского общинного социализма», особенно неприемлемую
славянофилами.

90

■Расхождение в понимании роли общины в прошлом и будущем Рос­
сии, естественно, вызвало споры между Герценом и И. Аксаковым.
И. Аксакову, который хотя и оставался, по определению Герцена, «не­
умного славянофилом», был в принципе чужд ортодоксальный консерва­
тизм его старшего брата, «ярого славянофила» (XXVI, 114), и других
.идеологов этого направления, но он очень болезненно реагировал на
’.критические замечания в их адрес. Так, высоко оценивая статью Огаре.ва об общине в 8-м и 9-м листах «Колокола» (I, 15, 11, 1858), под ко­
торой «каждый славянофил готов... подписаться (но только славянофил,
-а не „Атеней“ и не „Русский вестник“), И. Аксаков с раздражением адре­
совал ее автору, а заодно с ним и Герцену упрек: «...как же не совестшо ему (Огареву.— Авт.}... до такой степени упорствовать в заблуждении
и начинать статью... ругательствами на славянофилов? Как имеете вы
дух говорить, что мы пользуемся покровительством правительства?
Полноте, Александр Иванович, будьте беспристрастнее» 24.
Полемическая реплика И. Аксакова по поводу правительственного
¿покровительства к славянофилам логически возвращает его к разговору
с Герценом в августе 1857 г. и к упоминанию в ходе их беседы имени
.Александра II. Дело в том, что в январе 1858 г. Герцен, отвечая И. Ак­
сакову на его письмо от 16(28) октября 1857 г., писал: «Совет ваш на­
мечет Александра Николаевича исполню» (XXVI, 155). В самом письме
И. Аксакова такого совета не содержалось. Или он был высказан в не­
дошедшем до нас письме, или Герцен совместил, в своем ответе услышан­
ную им устно рекомендацию с конкретными сведениями аксаковского
письма от 28 октября 1857 г. о действиях Александра II. Вскоре Герцен
вновь возвращается к этому сюжету, что свидетельствует о высокой зна­
чимости последнего. Сразу же по выходе в свет 15 февраля 1858 г.
“9-го листа «Колокола», где была опубликована статья «Через три года»,
-он писал И. Аксакову: «Довольны ли моими панегириками Александ­
ру II?» (XXVI, 161).
Приведенный материал, как нам кажется, говорит скорее всего в
пользу высказанного ранее предположения о том, что во время беседы
с Герценом И. Аксаков очень лестно отозвался об Александре II, стара­
ясь внушить редактору «Колокола» симпатию к «заигрывающему с
.либерализмом» монарху.
Герцену было, вероятно, очень приятно услышать от И. Аксакова
слова о том, что влияние изданий Вольной типографии на русское обще­
ство «огромно, что мир чиновников их (Герцена и Огарева,—Лет.) нена­
видит и боится, но что вся молодежь не желает ничего признавать, кро?ме „Полярной звезды“ и „Колокола“» (XXVI, 114). В свете данной оцен­
ки «Колокола» приобретает особое значение согласие И. Аксакова на
опубликование в газете статьи «Лобное место». Сообщая об этом И. Тур­
геневу, Герцен писал 29 августа 1857 г.: «Я выпросил у него (у И. Ак­
сакова.— Авт.} Никиту Крылова на съедение — и уважил, нечего сказать,
в 3 „Колоколе“» (XXVI, 117) 25.
Одновременно Герцен договорился с И. Аксаковым об опубликовании
в «Полярной звезде» «Судебных сцен», которые руководитель Вольной
русской типографии считал «гениальной вещью» (XXVI, 137).
И. Аксаков понравился Герцену. «Мы с ним очень, очень сошлись
<...>0н двумя головами выше славяномердов — вроде Крылова, Григорье­
ва, Филиппова»,— читаем в письме Искандера к И. Тургеневу от 29 ав­
густа 1857 г. (XXVI, 117).
И все же, судя по дошедшим до нас свидетельствам различных источ­
ников, разговоры Герцена с И. Аксаковым были весьма дискуссионными.
■Очень интересные интонации этих бесед уловила Н. А. Тучкова-Огарева.
Она писала, что И. Аксаков «меня глубоко поразил своей благородной,
немного гордой наружностью, цельностью, откровением своей натуры...
Он знал Герцена еще в Москве. Тогда они стояли на противоположных
берегах. Читая во многих заграничных изданиях Герцена о разочаровании
ого относительно Запада, Аксаков, вероятно, захотел проверить лично,
91

ближе ли стали их взгляды, и убедился, что они — деятели, идущие по>
двум параллельным линиям, которые никогда не могут сойтись... В про­
должение нескольких дней Герцен и Аксаков много спорили, ни один несчитал себя побежденным; но у них было обоюдное уважение, дажебольше: какая-то симпатия, какое-то влечение друг к другу; так они и
расстались бойцами одного дела, но с разных отдаленных точек» 26.
Таким образом, даже Н. А. Тучкова-Огарева, человек, далекий от
политики, заметила идейное противостояние Герцена и И. Аксакова,,
определив их пути в общественном движении в виде двух параллельных
линий, которые, по законам Евклидовой геометрии, никогда не пересе­
каются. Тайная надежда И. Аксакова обратить Герцена в славянофиль­
скую веру не сбылась, как и Герцену не удалось обратить в свою веру
И. Аксакова. Тем не менее лондонские переговоры имели положительныерезультаты для обоих участников, выйдя за рамки личных отношений.
Оценивая цх результаты, Герцен писал 28 августа 1857 г. М. Мейзенбуг:
«У нас перемирие со славянофилами, после 3 номера „Колокола“»
(XXVI, ’117. Курсив наш.—Авт.). Герцен и И. Аксаков договорились осистематическом обмене изданиями. Кроме того, руководитель Вольной
русской типографии получил в лице И. Аксакова нового корреспондента..
Отголоски встречи, слоно круги на воде, широко расходились среди
заинтересованных лиц. К этому были в первую очередь причастны сами
участники ее, о чем можно судить по их письмам и письмам современ­
ников.
24 августа 1857 г. Кошелев сообщал И. Аксакову: «Письмо ваше,
любезнейший Иван Сергеевич, я получил. Никак не ожидал, чтоб статья
Крылова могла возбудить ваше негодование. Под царем подразумевается:
не Петр, не Яков и не Николай, а власть верховная общества. У Кры­
лова мастерски царская власть выведена и обществом ограничена. Мы
опасались ножниц цензуры, а вовсе не укоров со стороны вашей и про­
чих (явный намек на Герцена.— Авт.). Статья эта с начала и до конца
одобрена мною, Хомяковым и Самариным, которым Крылов читал и ко­
торые предложили ему разные перемены, им все принятые. Следователь­
но, еще' новое доказательство, что мы в одном журнале рука об'руку
идти не можем. Статья Крылова вполне выражает русское воззрение на.
царскую власть, и если не принять этого воззрения, то мы на всех па­
русах пойдем в европейский революционизм, от чего, боже, нас упаси.
Жалею, что Крылов занял все ваше письмо и что вы мало говоритео Герцене и Евг. И. Попове. Особенно интересны были бы для меня:
подробности о первом» 27.
С большим удовольствием отнесся к информации Герцена о егосвидании и разговорах с И. Аксаковым Н. А. Мельгунов, писавший:
1 сентября 1857 г. руководителю Лондонской типографии: «Крайне радг
что вы сошлись с Ив. Аксаковым. Вы стоите друг друга. Иван Сергеевич:
умный и дельный человек, не брату своему чета. Несмотря на свои поч­
тенные неуспехи по службе, он на виду в России и многие высокие лю­
ди его уважают. Да и есть за что. При следствии в Крыму, он, говорят,
действовал великолепно. Его записка о ярманках, как рассказывают,,
документ большой важности, который обратил на себя внимание не од­
ного Географического общества. К сожалению, этой записки нельзя
вполне напечатать. Словом, я ожидаю многого от Ивана' Аксакова...
Весьма рад и тому, что „Утро в Уголовной палате“ печатается» 28.
В целом встреча И. Аксакова с Герценом в Лондоне ознаменовала
новый этап во взаимоотношениях между руководителем Вольной русской
типографии и славянофилами, который охватывал время с 1857 но1861 г. Герцен характеризовал его как период сближения. В статье на
смерть К. С. Аксакова Герцен по этому поводу писал: «...время, история,
опыт сблизили нас не потому, что они (славянофилы.— Авт.) нас пере­
тянули к себе или мы их, а потому, что и они и мы ближе к истин­
ному воззрению теперь, чем были тогда, когда беспощадно терзали друг
друга в журнальных статьях, хотя и тогда я не помню, чтобы мы сом­
92

невались в их горячей любви к России или они в нашей» (XV, 10.
Курсив наш.— Авт.).
Не затушевывая принципиальных идейных разногласий со славяно­
филами, Герцен вместе с тем одобрительно относился к тому, что они
выступали за освобождение крестьян с землей при сохранении общины,
и были решительными противниками (особенно И. Аксаков) централиза­
ции власти, которую пропагандировал Б. Н. Чичерин. Это обстоятельство
сближало его с ними. Кроме того, в отношениях со славянофилами не­
малую роль сыграла принятая издателями «Колокола» в период подго­
товки реформы (1857—1859 гг.) тактическая линия, направленная на
создание широкого антикрепостнического фронта.
Что из себя конкретно представляла своеобразная тактика «левого
блока» с либералами, позволяет судить письмо Герцена к И. Аксакову
от 8 ноября 1858 г. Отмечая наличие серьезных расхождений во взгля­
дах со славянофилами, Герцен писал: «Но, несмотря на все разномыслия,
в одном мы соединены вполне — в общей искренней любви к России,
в страстном желании освобождения крестьян с землей» (XXVI, с. 220).
Таким образом, именно антикрепостнические взгляды представителей того
или иного направления в русском общественном движении являлись
основой сотрудничества с ними Герцена. Но при этом он не изменял
своим воззрениям и не стремился сгладить идейных противоречий, имев­
шихся между ним и его временными союзниками в деле освобождения
крестьян.
После лондонского посещения в августе 1857 г. И. Аксаковым Герце­
на им уже не довелось больше встретиться лично. С конца 1857 до
середины 1861 г. основной формой общения между ними стала переписка,
которая велась очень конспиративно. Как правило, письма передавалисьс оказией, через надежных людей29. Однако далеко не все из написан­
ных ими друг другу посланий дошли до нас. И тем не менее даже на
основе имеющихся в распоряжении исследователей писем можно восста­
новить их личные и главным образом идейные взаимоотношения.
Переписку между Герценом и И. Аксаковым конца 1857 — середины
1861 г. открывает обстоятельное послание последнего из Москвы or
16(28) октября 1857 г. Ставя в известность Герцена о посылке ему тех.
номеров «Молвы», в которых помещены передовые статьи брата Констан­
тина, И. Аксаков сообщал о своих намерениях ехать в Петербург «хло­
потать о дозволении издавать газету». «По враждебности ко мне мини­
стерства,— писал он,— я решился просить дозволения прямо у государяписьмом. Как скоро дозволят, то немедленно уведомлю о том» 30.
Особую ценность в аксаковском послании представила для Герцена:
информация о злоключениях учителя Московского кадетского корпуса
Басистова (ошибочно названного в письме Батистовым), похвально ото­
звавшегося о распоряжении Александра II, запрещавшем назначать в
гражданские учебные заведения воспитателей из военных. Сообщенные
И. Аксаковым сведения о том, как реагировали на фельетон Басистова
в «Петербургских ведомостях» Я. Ростовцев и П. А. Вяземский, легли в;
основу статьи Герцена «La regata перед окнами Зимнего дворца», опуб­
ликованной 1 декабря 1857 г. в 6-м листе «Колокола».
В ответном письме от 1(13) января 1858 г., поблагодарив И' Акса­
кова за интересную информацию, Герцен назвал его самым русским из.
своих знакомых, и притом не старовером, а «новым русским». Поводом:
для таких эпитетов явилось умозаключение Герцена о том, что И. Ак­
саков не разделял воззрения славянофилов, сотрудничавших в «Русской'
беседе». «Мне кажется,— писал он И. Аксакову,— что вы к ним относи­
тесь в том роде, как я к нашим „западникам“. А из этого натурально и
выходит, что мы, нося разные кокарды, больше согласны между собою,,
нежели однополчане» (XXVI, 154).
Принимая во внимание настойчивые рекомендации, которые ему да­
вали независимо друг от друга западники и славянофилы, не заниматься
пропагандой социалистических идей, Герцен обещал И. Аксакову:

93'

«...в „Колоколе“ не увидите вы ни социальных, ни религиозных рассуж­
дений» (XXVI, с. 155). Это была тактическая уступка, не влиявшая на
■социалистические убеждения Герцена.
Свидетельством принципиальности Герцена является его оценка
•славянофильских изданий. Он писал: «„Молвой“, скажу откровенно, я не
был доволен — ни формой, ни содержанием; несколько энергических и
•благородных фраз не выкупают молебнов Крылову, скучной полемики и
вялых статей. Помилуйте, теперь у вас можно чудеса наделать журна. лами.
„Русской беседы“ я читал 3 книжки, т. е. три книжищи; если
в 4-й за 1857 год есть что-нибудь особенно замечательное, то я желал
бы ее иметь». Из этого следовал вывод-рекомендация: «Взялись бы сами
•за редакцию, дело бы иначе пошло» (XXVI, 155).
Примерно через месяц, 24 февраля 1858 г., Герцен послал И. Акса­
кову еще одно письмо, в котором запрашивал последнего относительно
его отношения к статье «Через три года» и относительно того, заметил
.ли адресат раскрытие Н. Огаревым своего псевдонима «Русский человек».
«Пожалуйста, пишите,— обращался Герцен к И. Аксакову,— браните,
будьте строги, но пишите. Живых вестей мало» (XXVI, 161).
Вслед за этим в начале марта 1858 г. появилась 4-я книжка «Поляр­
ной звезды», где были напечатаны «Судебные сцены» И. Аксакова, кото­
рые Герцен назвал в издательском предисловии превосходным произ­
ведением. «„Голосам из России“,— заявлял Герцен,— мы не могли усту­
пить такую пьесу, мы ее, как почетного гостя, сажаем на первое место —
в наш красный угол» (XIII, 427).
И. Аксакову очень понравилось издательское предисловие к «Судеб­
ным сценам», и он в письме, написанном в первой половине мая 1858 г.,
-благодарил Герцена за отзыв в «Полярной звезде»: «Он так искусно на­
писан, что мне до сих пор никаких запросов не было» 31.
Большое место в письме занял рассказ о цензурных акциях правитель­
ства по отношению к «Молве» и о настоятельных действиях И. Аксакова,
направленных на получение права издавать от своего имени газету.
«В одном из последних №№ „Молвы“ за 1857 год брат мой К. Серг.,—
информировал И. Аксаков Герцена,—напечатал статейку „Публика и
народ“, которую вы, вероятно, знаете. Но не знаете всего бешенства,
возбужденного в „публике“ этой статьей! Анонимные письма с угрозами,
.доносы, клеветы посыпались роем. Кончилось тем, что по докладу мини­
стра государю цензору (Н. Ф. Крузе.—Авт.) сделали строгий выговор,
а „Молве“ назначили цензора Бессомыкина. Хорош цензор, которого, как
известного труса, приставляют к газете в качестве палача. G Бессомыкиным издавать срочную газету не было никакой возможности. В 1-м же
моем номере он вычеркнул более половины, авторы не соглашались на
искажение статей, Бессомыкин заявил, что он будет каждый номер га­
зеты (заметьте — еженедельной) вносить в цензурный комитет. Одним
-словом, я не мог издавать газеты и прекратил ее, не выдав ни одного
номера и возвратив к немалому для меня убытку по почте все деньги
подписчикам. Потом опять поехал в Петербург и после долгих хлопот
благодаря ходатайству кн. Васильчикова добился-таки разрешения изда­
вать газету от своего имени [...] Газета будет называться „Парус“; впро­
чем, это название далось случайно. Я получил позволение только в апре­
ле 32. Таким образом, в этой передряге прошла вся зима! Газету я начну
с 1-го октября, летом пора глухая, и начинать ее не стоит. Но судьба
моей газеты связана тесно с состоянием цензуры потому, что пресной
газеты я издавать не могу» 33.
Из приведенного отрывка видно, что И. Аксаков, следуя советам
Герцена, стремился не только возглавить имевшиеся славянофильские
издания, но и получить свой самостоятельный печатный орган. Вскоре
И. Аксаков становится фактическим редактором «Русской беседы».
В письме к настоятелю русской посольской церкви в Вене М. Ф. Раев­
скому, человеку близкому к славянофилам, И. Аксаков сообщал 23 авгу­
94

ста 1858 г.: «По случаю назначения Александра Ивановича Кошелева,
депутатом в Рязани, редакция „Беседы“ (но не официально и славянам
объявлять нечего) перешла ко мне» S4.
В октябре же 1858 г. он опубликовал программу газеты «Парус»,
в которой говорилось: .«Вполне уважая и европейскую мысль, и науку,
и сознавая необходимость постоянно изучать смысл современных явле­
ний, редакция „Паруса“ считает своей обязанностью прямо объявить:
„Парус“, будучи вполне отдельным и самостоятельным изданием, принад­
лежит к одному направлению с „Русской беседой“, к тому нередко осмеян­
ному и оклеветанному направлению, которое с радостью видит, что мно­
гие выработанные им положения принимаются и повторяются теперь
самыми горячими его противниками. Итак, не боясь ложных упреков в
исключительности, мы смело ставим наше знамя. Наше знамя — русская
народность! Народность вообще как символ самостоятельности и духовной
свободы жизни и развития, как символ права, до сих пор попираемого
теми же самыми, которые стоят и ратуют за право личности, не возводя
своих понятий до сознания личности народной! Народность русская как
залог новых начал, полнейшего жизненного выражения общечеловече­
ской истины. Таково наше знамя!» 35.
Недвусмысленно провозглашая принцип национальной исключительно­
сти под видом народности, программа «Паруса» подчеркивала идейнуюсвязь с «Русской беседой». Вместе с тем она была полемически заряжена
против инакомыслящих. Оторванная от насущных потребностей жизни,
от решения самых злободневных вопросов, среди которых на первое место
выдвигалось освобождение крестьян, издательская декларация И. Аксако­
ва не понравилась Герцену. «Программа ваша,— писал он 8 ноября
1858 г.,— поднимает свой Парус не по ветру; или это так, чтобы скорее
скрыть, нежели высказать? Что за живой и современный вопрос — лите­
ратурное сочувствие с хорватами, лужичанами и пр.? ... Наш русский
вопрос с его внутренними задачами и отношением .к Америке и Европе,
право, современнее. Если это приготовительный труд, то будет ли он
теперь eingreifen 35а, а ведь именно теперь у нас все бродит... и вопросы,
решаются через пень-колоду» (XXVI, 220).
Издательская жизнь «Паруса» оказалась до предела кратковремен­
ной — всего 15 первых дней января 1859 г. Лишь два номера газеты,
увидели свет. Главной причиной ее закрытия были передовые статьи
И. Аксакова, а также опубликованная во втором номере статья М. П. По­
година «Прошедший год в русской истории», осуждавшая внешнеполити­
ческий курс правительства. Стремление редактора газеты добиться глас­
ности при характеристике крепостничества и чиновного произвола выз­
вало со стороны верхов решительное осуждение. И. Аксаков представлял­
ся им человеком неблагонадежным и даже опасным. По высочайшему
распоряжению «Парус» был запрещен 36.
Очень характерны общественные отклики на его закрытие. 23 янва­
ря 1859 г. А. В. Никитенко записал в дневнике: «Говорят, Тимашев изо.
всех сил хлопочет, чтобы издатель «Паруса» И. С. Аксаков был спрова­
жен в Вятку. Мысль отличная, самая современная, патриотическая и:
полезная правительству, напоминающая людям доверчивым и утопистам,,
и оптимистам, что мы еще не так далеко ушли от времен Николая Пав­
ловича, как они думают. Впрочем, я не полагаю, чтобы государь на это>
согласился. Это была бы большая ошибка» 37.
26 января 1859 г. Е. Фортунатов сообщал отцу: «Я недавно слышал,,
что журнал (речь шла о «Парусе».—Авт.) ...запрещен и не мудрено»38..
И. Аксаков тоже был наслышан о том, что «некоторое время шли
толки о Вятке и Вологде» и даже «о предании суду» его, как редактора,,
использовавшего во вред «официальному миру» страницы своей газеты 39.
В письме к М. Ф. Раевскому от 13 апреля 1859 г. он объяснял свои из­
дательские передряги тем, что «Петербургу ненавистна и подозритель­
на Москва, какое опасение и страх там вызывает слово — народность.
Ни один западник, ни один русский социалист так не страшен правитель-

95

ству, как московский славянофил, никто не подвергается такому гонению,
я между тем так как славянофилы все люди честные и пользующиеся
невольным уважением самых враждебных партий, то их трудно пресле­
довать лично, и потому правительство в особенности преследует нашу
литературную деятельность. Как бы то ни было, но Тимашев, Долгору­
кий, Муханов, Панин и проч., и проч, все вооружили государя против
Паруса“ и против меня. „Парус“ запретили» 40.
Герцен сожалел о закрытии «Паруса». Несколько запоздавшим по
времени (что было обусловлено сроками получения соответствующей.
информации из России), но весьма эмоциональным и сочувствующим
явилось выступление «Колокола» в защиту И. Аксакова. 15 июня 1859 г.
Герцен опубликовал на страницах газеты секретные циркуляры
Е. П. Ковалевского, а также письмо к последнему М. П. Погодина41,
проливающие свет на закулисную сторону закрытия «Паруса» (газеты,
«могущей вредно действовать на общественное мнение») и обстоятельства
отказа В. Ф. Чижову издавать совместно с И. Аксаковым газету «Паро­
ход» славянофильского направления 42.
Острообличительная корреспонденция Герцена под броским названием
«Бешенство цензуры» явилась с его стороны актом политической соли­
дарности с литератором, преследуемым правительством.
Следует отметить, что незадолго до выступления в «Колоколе» Герцен
в письме к И. Аксакову от 8 ноября 1858 г. очень остро поставил воп­
рос о своих идейных расхождениях со славянофилами. Причин к этому
у Герцена было немало. Среди них — серьезные расхождения с И. Акса­
ковым (о чем частично уже шла речь выше при оценке Герценов прог­
раммы «Паруса») и особенно с Ю. Ф. Самариным.
Для сближения Герцен считал необходимым преодолеть принципиаль­
ные несогласия по кардинальным вопросам. Поэтому, сообщая И. Акса­
кову о получении «хорошего и умного письма от Ю. Ф. Самарина», Гер­
цен вместе с тем отмечал: «Много еще и многое нас делит. Не одна
религия (она у вас больше натянутое общение с народом, нежели непо­
средственное чувство), но и нетерпимость не только к настоящим деяте­
лям, но и к умершим» — таким, как Грановский и Белинский (XXVI,
220). Нетерпимость такого рода к левому крылу западничества со сто­
роны славянофилов была для Герцена совершенно неприемлемой 43.
Письмо к И. Аксакову от 8 ноября 1858 г. было написано вскоре пос­
ле лондонского визита Б. Н. Чичерина к Герцену и опубликования в
27-м листе «Колокола» (от 1 ноября 1858 г.) статьи «Нас упрекают».
Отзвуки острой полемики, разгоревшейся между Герценом и Чичериным,
■отчетливо слышатся в письменном обращении Герцена к редактору
«Русской беседы». «Положение наше престранное — между вами и
западниками...—сетует Герцен.—С теми встретишься, видишь — нет,
не согласен с ними; с вашими встретишься — видишь, что и с ними нет
согласия» (XXVI, 220).
Правда, Герцен в своем отношении к западникам (типа Чичерина)
и славянофилам (типа И. Аксакова) отдавал предпочтение последним.
«Не деля ваших мнений,— признавался он Аксакову,— я вас больше пони­
маю и больше сочувствую с вами, нежели с нашими поклонниками цент­
рализации и французской болезни: эти гувернеры народа, просветители,
мандарины и светские попы, будущие Бироны в теории и Аракчеевы в
журналах вовсе не представляют той стороны: в истории были люди
14 декабря, Белинский, Грановский, весь наш круг до 1846 г. Я уверен,
что вы все отступитесь от ваших ультраславянских мутей») (XXVI,
-'221).
Для того чтобы содействовать преодолению славянофильских крайно­
стей, а также для более углубленного определения теоретических пози­
ций обеих сторон, Герцен обратился к И. Аксакову с предложением:
«Пришлите нам от себя статью о славянофильском направлении и нач­
немте уяснять дружеским спором вопрос» (XXVI, 221). Герцен не по­
лучил желаемого ответа. Но славянофилы, и прежде всего И. Аксаков,
.96

решительно выступили на стороне Герцена после появления 1 декабря
1858 г. в 29-м листе «Колокола» «Обвинительного акта», явившегося
кульминационным моментом идейного столкновения руководителя Воль­
ной русской типографии с Чичериным 44.
В первом пункте подготовленного И. Аксаковым для зарубежных
славян плана издания «Русской беседы» говорилось о задачах освещения
истории России и прямо указывался предмет популяризации — сочинения
Ю. Ф. Самарина. «Имя же Чичерина вычеркнуто. Оно очень хорошо ри­
сует отрицательное отношение русских ученых к русской истории» 45.
Интересные сведения об отношении И. Аксакова и Н. А. Милютина
к полемике Герцена с Чичериным содержатся в черновых записях вос­
поминаний М. А. Милютиной. Во время визита в ноябре 1859 г. И. Ак­
сакова к Н. А. Милютину между ними, записала жена последнего,
произошел очень острый разговор, в ходе которого товарищ министр
внутренних дел высказался в пользу точки зрения Чичерина, утверждав­
шего, «что „Колокол“ делает больше вреда, нежели пользы, что резкие
насмешки Герцена еще более озлобляют тех, в чьих руках находится
власть, то есть Паниных, Муравьевых, Тимашевых и так далее; Акса­
ков же подтверждал, что это для них нужно [...], что только этим и
пробьешь, что, наконец, надо быть „литературным Аракчеевым“, как
Чичерин, чтобы бросить камень в Герцена, в человека, который страда­
нием искупил право звонить в „Колокол“, давать гласность злоупотреб­
лениям нашей администрации, изливать, наконец, всю желчь, так издав­
на накопившуюся». Определяя позицию, занятую в споре с ее мужем,
редактором «Русской беседы», М. А. Милютина писала: «Видимо, Акса­
ков увлекается своим пристрастием или лучше — поклонением к Гер­
цену» 46.
В приведенном отрывке весьма существенным является не только кон­
статация личной симпатии И. Аксакова к Герцену. В нем отмечается
также совпадение взглядов редакторов «Колокола» и «Русской беседы»
в критике административного произвола правительства, послужившее
основанием для признания И. Аксаковым полезности «Колокола» как
бесцензурного обличительного органа. Следствием такой оценки герценовской газеты И. Аксаковым было распространение ее им в 1859 г. среди
своих знакомых. Об этом, к примеру, говорит письмо И. Аксакова
М. П. Погодину, написанное, по всей видимости, в конце 1859 г.
«Посылаю вам, любезнейший Михаил Петрович,—писал И. Аксаков,—
статью Герцена, которую при случае потрудитесь возвратить»47. Воз­
можно, И. Аксаков послал М. П. Погодину 54-й лист «Колокола», вы­
шедший 15 октября 1859 г., где в статье «Русские немцы и немецкие
русские» Герцен заявлял о своем сближении во взглядах со славянофи­
лами. Имея в виду эту статью, И. Аксаков в письме к М. П. Петровско­
му от 29 декабря 1859 г. передал такую информацию: «В 54 № одной
иностранной русской газеты издатель торжественно объявляет, что, «не
имея претензий быть Симеоном Столпником, бесполезно и упорно стояв­
шим десятки лет на одном месте, он сознается, что убеждения его во
многом изменились и что он теперь гораздо ближе к московским славя­
нофилам, чем к западным староверам“» 48.
1859 год оказался для Аксакова как редактора и издателя очень
огорчительным. Его преследовала целая серия запретительных санкций
правительства, которое, напуганное общественным подъемом, предприни­
мало различные попытки ослабить рост оппозиционных настроений, на­
ходивших выражение в периодической печати. Началось с того, что в
январе была прикрыта газета «Парус»; в августе последовал отказ на
просьбу И. Аксакова издавать газету «Дума»; в ноябрё состоялось за­
седание Главного цензурного комитета, где было принято решение, о
•прекращении периодического издания «Русской беседы», оставив ее на
1860 г. в виде сборников без предварительной подписки читателей, что,
по сути дела, означало закрытие журнала; в .ноябре не получила одобре­
ния попытка И. Аксакова издавать журнал «Русь».
4

Заказ

1729

97

Главным виновником своих издательских бед И. Аксаков считал1
начальника штаба III отделения А. Е. Тимашева. После официального1
посещения последнего в ноябре 1859 г. И. Аксаков пришел к выводу, что
А. Е. Тимашев «самый вредный человек администрации»49. В письмеИ. Аксакова к В. А. Черкасскому от 26—29 ноября 1859 г. читаем:
«Александр Егорович Тимашев настоящий С.-Петербургский царь, то>
есть олицетворение той системы, того порядка вещей, которые полно­
властнее и сильнее самого государя и его министров» 50.
Потерпев неудачу в борьбе с правительством за место в журналисти­
ке, И. Аксаков, заполняя вынужденную издательскую паузу, уезжает в
самом начале 1860 г. за границу. 29 декабря 1859 г. он пишет М. П. Пет­
ровскому: «Через неделю я уезжаю за границу, где пробуду месяцев
восемь. Посещу славянские земли и познакомлюсь со всеми моими кор­
респондентами» 51.
Кроме поездки в славянские страны, И. Аксаков имел намерение по­
сетить Герцена, которому он сразу же по приезде в Пруссию сообщил]
о своем местопребывании. Письмо-об этом И. Аксакова к руководителюВольной русской типографии в Лондоне не обнаружено. Но известен
ответ на него Герцена от 19(31) января 1860 г. с припиской Огарева.
«Здравствуйте на Западе, любезнейший Иван Сергеевич, письмо вашеи посылка,—с нескрываемой приязнью писал Герцен,— были праздником
для нас. Мы искренно и много любим и уважаем вас. Хорошо бы вы
сделали, если б приехали освятить нас невской водой». Приписка Огаре­
ва гласила: «Не вздумайте отправиться в путешествие, не повидавшись».
В заключение Герцен еще раз повторил: «Пишите, пожалуйста, поско­
рее, а главное — приезжайте» (XXVII,- 12). Желание редакторов «Коло­
кола» повидать И. Аксакова диктовалось, по всей видимости, двумя при­
чинами. Во-первых, Стремлением узнать последние новости из России,
во-вторых, что особенна было, важным для них, потребностью выяснить
позицию И. Аксакова, учитывая- то обстоятельство, что в России, по
определению Герцена,-.«партии обозначились больше» (XXVII, 12), т. е,.
процесс размежевания революционной, демократии и либералов стал
зримым?'Поместив в октябре;—декабре 1859 г. в «Колоколе» цикл статей
«Русские немцы, и немецкие русские», Герцен живо, интересовался
мнением, о них И. Аксакова. В этих статьях резкой критике были
подвергнуты- взгляды «ученых доктринеров» из лагеря западникоѣ
(особенно Чичерина), что давало Герцену основание надеяться на неко­
торое . сближение со славянофилами. Правда, его настораживало одноОбстоятельство, о котором он написал И. Аксакову:. «Если теперь славя­
не не видят, что мы представляем разное, но родственное с ними направ­
ление, а с западниками —разное и враждебное,— не наша вина»
(XXVII, 12). /. •
’ Герцен и Огарев выражали готовность сотрудничать со славянофила­
ми, и прежде всего с И. Аксаковым, стоявшим за освобождение крестьян
с землей при сохранении общины.: Поэтому-то они так настойчиво приглашали И. Аксакова в Лондон «для того, чтобы взять общие меры, на­
стоящую линию действий» (XXVII, 12), чувствуя напряженное биение’
общественного пульса России.
Аксаков'сообщил,; что собирается приехать к-редакторам «Колокола»’
после путешествия по славянским странам. «Ограниченность моего бюд­
жета,— писал он,— не позволяет мне два раза посетить Англию, и по­
этому я отлагаю свою поездку до осени» 52. В качестве своеобразной ком­
пенсации за невозможность сиюминутного личного общения Аксаков прис­
лал Герцену ряд. интересных материалов и информаций, часть из кото­
рых сразу же появилась в «Колоколе». Среди них был адрес дворян
Владимирской губернии Александру II, который Герцен включил в
статью «Провинция й резиденция», опубликованную 15 мая 1860 г.
в 71-м листе «Колокола». В конце статьи Герцен, опираясь на сведения,
сообщенные7 Аксаковым, с уважением отозвался о дворянах Харьковской.,

98

•Калужской, Ярославской, Костромской „губерний, представивших царю
.¡аналогичные адреса; ? ' - ; '
:
•;
.Выражая /серьезную тревогу. по поводу подготовки крестьянской
реформы,, Аксаков с возмущением отзывался-о депутатах «второго при­
глашения», подписавших адрес, «в котором просят эмансипации крестьян
- без земли» ,53. Поиски ,своего места в общественном движении, накануне
«освобождения» ■ наводят Аксакова на тягостные размышления. Он не
может идти с депутатами, которые желали «лишить крестьян земли», но
не может и поддерживать Редакционную- комиссию: она «коверкает быт
крестьянский, вводит в него начало бюрократическое,? разрушает
общину, прибегает к деспотическим методам,/, находится в союзе с
властью» 54. Не по пути ему и с теми дворянами, адреса которых «ин­
тересны и важны как явление, но не по содержанию своему» 55^ и от­
дают к тому же сословным духом. Примкнуть-к. правительству : он счи­
тает для себя невозможным: оно «знать ничего не хочет и не понимает,
да й понять неспособно, да и возвращается на Николаевскую дорогу, да
и. мало ли причин, почему нельзя стать и на сторону правительства» 56.
Для правильного разрешения крестьянского вопроса Аксаков считает
необходимым обеспечить «полную свободу суждения и печати. Печать
вынесла бы на своих плечах истину» 57..
;
Колебания Аксакова и поиски им пути достижения цели могли быть
сдчувственно восприняты Герценом. В: ответном письме .от 28 апреля
1860 г. он соглашается с Аксаковым, что подготовка реформы идет пло­
хо, и винит тех, кто стоит во /главе учреждений,/ занимающихся этим де­
лом, и ближайших сподвижников царя. Герцен, как .и • Аксаков, считает,
.что в России наступила полоса реакции и что Александр II обладает
большой властью, «большой силой глупости., А против тупости нет ору­
жия» (XXVI, 40). «Срам и запустение» — так характеризует Герцен об-становку в России в письме к И. Аксакову, «но ведь этот срам,^ пишет
-он,— в правительстве и его аколитах58. Я в литературе вижу... движе­
ние, вероятно, оно и в обществе продолжается. Йадобно дать правитель­
ству и высшему слою выгнить» (XXVI, 41) 59. Поэтому Герцен считает
насущной задачей поддержать и активизировать антикрепостнические
-силы России, в то время как Аксаков лишь скептически констатирует
происходящее.
После апрельского обмена посланиями переписка между Герценом и
И. Аксаковым прерывается до осени. В мае — сентябре !860 г. И. Ак­
саков путешествовал по Европе, интересуясь жизнью славянских-народов,
и встречался со своими корреспондентами.
Вновь дал. о себе знать И. Аксаков после прочтения в «Колоколе»
заметки «А. С. Хомяков и Австрия» (л. 76 от 15 июня 1860 г.,- с, 638).
Обида за очень уважаемого и близкого человека, взгляды которого
И. Аксаков разделял, послужила причиной написания им 25 сентября
1860 г. ,(из Лейпцига) раздраженного письма к Герцену. «Заглянул
Л в „Колокол“, давно мною не читаемый, и, признаюсь, рассердился
очень... Первое, что -попалось мне на глаза,—писал И. Аксаков,—это
выходка против Хомякова, несправедливая, неудачная... в свободомыслии
которого в'ы не смеете сомневаться»60. И. Аксаков .припоминает Герце­
ну старые обиды. «Странное дело, Александр ИвановичI Если вам при­
ходится отдавать нам справедливость, то это стоит вам больших над
собой усилий... .Когда же-есть повод, то есть вы предполагаете', 'что .есть
повод ругнуть кого-нибудь из. нас, то вы с великою рйДостьіо хватаетесь
за этот повод, , и подавленная на время неприязнь так щ всплывает на-верх.- Все это' выражается ясно в той маленькой Статейке „Колокола“,
•где' имя Хбмяковадприплетено ни к селу, ни к- городу»:61.'Вероятно,
отсюда й' надо-начинать-личное расхождение И. .Аксакова с Герценом.
■ Тон .ответного письма Герцена сдержанный, хотя и не лишенный
язвительности. «Письмо ваше я получил, больно мне было читать его.
Такой нетерпимости- я не ''.ждал от вас не привыкли мы к свободному
слову» .(XXVII, кн. '1, с:. 99).."
_ а
г-?
4*

(99

Выше уже говорилось о том, что И. Аксаков в начале своего загра­
ничного путешествия обещал Герцену и Огареву посетить их осенью
1860 г. Еще в июле он сообщал родным, что варшавский банкир «дал
мне векселя и кредитивы, между прочим, на Берлин и Лондон, так как
я предполагаю быть в этих городах» 62. В письме от 25 сентября домой
И. Аксаков, подтвердив свое намерение, писал: «Съездим, пожалуй,
в Лондон» 63. В это время с ним был больной брат Константин, приехав­
ший лечиться за границу. Скоротечная болезнь и смерть Константина
Сергеевича, последовавшая 7 декабря 1860 г., перечеркнули замысел
И. Аксакова посетить Лондон. О горе, постигшем семью Аксаковых,
Герцен сообщил в начале января 1861 г. И. Тургеневу: «О смерти Ак­
сакова писал мне Иван Сергеевич. Он умер на острове Занде, куда
его послал Шкода для лечения. Иван Сергеевич его перевез в Триест и
теперь поехал в Россию с ним. Письмо его ужасно» (XXVII, ч. 1,
с. 127)-.
И. Аксаков очень тяжело переживал смерть брата. Это и понятно.
К тому же будущий редактор «Дня» был вообще человеком повышен­
ной импульсивности. Поэтому любое его столкновение с Герценом или с
кем-то другим как идейного, так и личного порядка вызывало в нем
бурю негодования. И все же до выяснения оценки И. Аксаковым кресть­
янской реформы Герцен считал преждевременным разрыв с ним, посколь­
ку тактика единого антикрепостнического фронта, по мнению редакторов
«Колокола», еще не исчерпала себя. Задача сплочения всех сил прогрес­
са в период общественного подъема по-прежнему оставалась жизненной
в борьбе за наиболее демократическое решение крестьянского вопроса.
Герцен не затушевывал своих идейных расхождений со славянофилами,
оставляя тем не менее возможности для сотрудничества.
В целом взаимоотношения Герцена и И. Аксакова в конце 50-х — на­
чале 60-х годов, когда в России сложилась первая революционная ситуа­
ция, свидетельствуют о незавершенности процесса отделения революцион­
ной демократии от либеральной интеллигенции, процесса, главными раз­
делительными вехами которого явились крестьянская реформа и
польское восстание^ 1863 г.

1 Герцен А. И. Поли. соор. соч. и писем /
Под ред. М. К. Лемке: В 22-х т.,
Т. IX—XVI. Ср.: Мурановский сбор­
ник. Мураново, 1928 (Вып. I). Много
ценных сведений по интересующему
нас сюжету содержится в коммента­
риях к статьям Герцена в 30-томном
собрании сочинений (М., 1954—1964)
и особенно в «Летописи жизни и твор­
чества А. И. Герцена, 1851—1858» (М.,
1976). Последнее издание в хронологи­
ческой последовательности
строго
фиксирует все • письменные и личные
контакты Герцена с И. Аксаковым с
мая 1857 по ноябрь 1858 г.
2 Державин Н. Герцен и славянофилы.—
Историк-марксист, 1939, № 1; Клевенский М. Герцен-издатель и его сотруд­
ники.— Лит. наследство, 1941, т. 41—
42; Сладкевич Н. Г. Очерки истории
общественной мысли в России в кон­
це 50-х — начале 60-х годов XIX в. Л^,
1962; Эйдельман Н. Я. Тайные коррес­
понденты «Полярной звезды». М., 1966;
Китаев В. А. От фронды к охранительству. М., 1972; Он же. Из истории
идейной борьбы в России- в период
первой
революционной:
ситуации
(И. С. Аксаков в общественном движе­
нии начала 60-х годов XIX в.). Горь­
кий, 1974. В содержательной, но не-

100

сколько претенциозно написанной поотношению к своим предшественни' кам книге Н. И. Цимбаева «И. С. Ак­
саков в общественной жизни порефор­
менной России» (М., 1978) тема эта,
по сути дела, не поставлена, посколь­
ку отдельные упоминания не сведены
в систему определенных наблюдений.
3 Тучкова-Огарева Н. А. Воспоминания.
М., 1959, с. 116.
4 В 1844 г. встречи Герцена- с К. Акса­
ковым прекратились {Герцен А. И.
Собр. соч.: В 30-ти т. М., 1958, т. XV,
с. 10—11). Далее сноски на это изда­
ние даются в тексте, римскими циф­
рами обозначается том, арабскими —
страницы.
5 Русская беседа, 1856, кн. I, отд. «Кри­
тика», с. 86—87. Ср.: Летопись Герцев­
на, 1851—1858, с. 284.
6 Цимбаев Н. И. Указ, соч., с. 55.
7 Подлинник программы хранится в
ЦГИА СССР, ф. 772, оп. 1, ч. 2, 1855,
д. 3692, л. 4—4 об. Ср.: Барсуков Н.
Жизнь и труды М. П. Погодина. СПб.,
1900, т. XIV, с. 318—319.
8 И. С. Аксаков в его письмах. М., 1892,
ч. I, т. ГП, с. 243.
9 Там же, с. 239.
10 Там же, с. 306.
11 Там же, с. 311.

12

13

14

15
16
17

18

19

20

21
22

23

Он, конечно, должен был быть задет
словами Герцена о бесплодности сла­
вянофильской концепции, о ее поту­
сторонности, где «не отзывается ни
один „жив человек“», что славянофи­
лы «свихнули свое понимание лице­
мерным православием и поддельной
народностью».— Полярная
звезда,
1857, кн. III, с. 294.
О путешествии И. Аксакова по Евро­
пе и его парижский адрес сообщил
Герцену Н. А. Мельгунов (Лит. на­
следство, 1956, т. 62, с. 358). По всей
видимости, именно последний в конце
1856 г,- вместе с различными материа­
лами для «Голосов из России» пере­
слал Герцену список пьесы И. Акса­
кова «Судебные сцены...» (Там же,
с. 328; ср.: Эйдельман Н. Я. Указ, соч.,
с. 84.).
И. С. Аксаков в его письмах, ч. I,
т. III, с. 324. И. Аксаков еще не знал,
что 21 марта 1857 г. министр народно­
го просвещения А. С. Норов по про­
чтении «Судебных сцен» написал: «Со­
чинение это содержит в себе [...] злую
сатиру на образ действия уголовного
судилища, весьма неприличную и
оскорбительную для чести сих учреж­
дений и могущую породить многие
ложные понятия в мнении читателей.
По сему означенная рукопись должна
быть подвергнута запрещению с удер­
жанием оной на основании ст. 45
Устава о цензуре при делах Комитета»
(ЦГИА СССР, ф. 772, on. 1, д. 4098,
л. 2—2 об.).
С
соответствующими
оговорками
(фр.).
Лит. наследство, 1955, т. 62, с. 358.
Кошелев ездил за границу для уста­
новления личных контактов с наибо­
лее видными славянскими деятелями
Австро-Венгриц и привлечения их к
сотрудничеству в «Русской беседе».
Статью об этой поездке под названием
«Шесть недель в австрийских славян­
ских землях» он опубликовал в
VI книге «Русской беседы» за 1857 г.
Можно понять стремление Кошелева
любыми средствами нейтрализовать
печатные выступления Герцена про­
тив «Русской беседы». Уж очень выра­
зительной и уничтожающей была герценовская характеристика славяно­
фильства: «Я никогда не отрицал, что
у славян есть верное сознание живой
души в народе, есть „чаяния будуще­
го века“, но, по несчастию, должен по­
вторить, что „чутье их проницатель­
нее разумения“ и не. только разуме­
ния, но и совести» (Полярная звезда,
1857, кн. III, с. 292).
Из переписки московских славянофи­
лов: (Письма А. И. Кошелева к И. С.
Аксакову).— Голос минувшего, 1918,
№ 7/9, с. 175—179.
Там же, с. 177.
Там же (курсив наш.— Авт.).
Летопись жизни и творчества А. И.
Герцена, 1851—1858, с. 361; ср.: Туч­
кова-Огарева Н. А. Воспоминания,
с. 116.
См.: И. С. Аксаков в его письмах, ч. I,
т. III, с. 324.

24 Вольное слово, 1883, № 60, с. 5. Под
линники писем И. Аксакова к Герце­
ну хранятся в PO ГБ Л ф. 69 (Гер-цен — Огарев), папка IX.
25 Информируя 28 августа 1857 г.
М. Мейзенбуг о предстоящем выходе'
статьи «Лобное место», Герцен та#
передал ее смысл: «Там я выпотро­
шил, выпустил гной и изничтожил?
одного профессора Московского уни­
верситета, который стал абсолюти­
стом» (XXVI, 117). Действительно,сарказм и негодование в сочетании с
остро-политическими характеристика-ми Н. Крылова придали, статье резко1
обличительное звучание. Приведя сло­
ва незадачливого профессора о том,
что «царь для России есть такая сти­
хия, которой она живет и дышит», без
которой она «немыслима», Герцен со­
проводил их таким комментарием:
«...этим языком у нас русская лите­
ратура не говорила никогда; это Бар­
ков — верноподданнической поэзии...
„гомерическое“, судорожное, горячеч­
ное, беснующееся, холопское скверно­
словие... Мы не знаем в мире зрелища
более гнусного, более отвратительно­
го, как возведение рабства в науку’,
эта та последняя степень нравствен­
ного падения, перед которой бледнеют
взятки, телесные наказания, крепост­
ное состояние» (XIII, с. 31—32).
26 Тучкова-Огарева Н. А. Воспоминания,
с. 116.
27 Голос минувшего, 1918, № 7/9, с. 178.
28 Лит. наследство, 1955, т. 62, с. 365.
29 См.: Эйдельман Н. Я. Указ, соч., с. 84.
30 Вольное слово, 1883, № 60, с. 4.
31 Вольное слово, 1883, № 60, с. 5.
32 Официальное разрешение последовало
29 марта 1858 г.— ЦГИА СССР, ф. 772,
оп. 1, д. 4363, л. 5.
33 Вольное слово, № 60, с. 5.
34 ЦГАЛИ, ф. 10, оп. 2, д. 8, л. 4.
35 Бороздин А. К. Литературные харак­
теристики. Девятнадцатый век. По.,
1905, т. I, вып. I, с. 268. Ср.: ЦГАЛИ,
ф. 10, оп. 3, д. 119.
3 5а Eingreifen — полезен (нем.).
36 Во всеподданнейшем отчете В. А. Дол­
горукова за 1859 г. по этому поводу
говорилось: «Надворный советник Ак­
саков, получивший дозволение изда­
вать в Москве газету „Парус“, в пер­
вых уже двух номерах поместил
статью столь неуместного содержания,
что издание газеты по высочайше
утвержденному определению Главного
управления цензуры прекращено».—
ЦГАОР, ф. 109, оп. 223, д. 24, л. 17.
37 Никитенко А. В. Дневник. Л., 1955,
т. II, с. 56.
38 Коган Э. С. Новый источник для изу­
чения
революционной
ситуации
1850—1860-х годов: (Письма Евгения
Фортунатова к отцу 1857—1862 гг.).
Машинопись, с. 55.
39 ОР ГБЛ, ф. Черкасские, папка 4,
ед. хр. 17, письмо № 12 И. Аксакова
от 4 II 1858 г.
40 ЦГАЛИ, ф. 10, оп. 2, ед. хр. 8, л. 17.
41 Дополнительные сведения на этот счет
сообщил И. Аксаков в письме к Коше­

101

42

43

44

45

леву от 31. марта 1859 г.: «Письмо к тосударю Погодина по случаю отзыва
Главного управления цензуры о его
статье, помещенной в „Парусе“ .(я ду­
маю, вы это письмо знаете), было до­
кладываемо государю, и он написал
резолюцию: „Министром его сделать
не могу, в Соловки сослать не хочу,
пусть так останется!“ Если это правда,
то очень умно».— ЦГАЛИ, ф. 10, оп. 1,
д. 157, д. 13 об.
Колокод, 1859, л. 45, 15 июня, с. 367—
370.
См.: Китаев В. А. Из истории идейной
борьбы в России в период первой ре­
волюционной ситуации (И. Аксаков в
общественном движении начала 60-х
годов XIX в.), с. 58.
См.: Порох И. В. Полемика Герцена с
Чичериным и отклик на нее «Совре­
менника»: Историогр. сб. Саратов,
1965. Вып. 2.
ИРЛИ, ф. 3, оп. 1, ед. хр. 53, л. 1 (ав­
тограф) . Об отрицательном отношении
.славянофилов к Чичерину и к его
взглядам можно судить на основании
письма А. Кошелева к Герцену от
10 мая 1859 г., являвшегося своеобраз­
ным откликом на 29-й лист «Колоко­
ла». А. Кошелев писал: «Не слушайте
Чичерина и компанию. Эти либералыдоктринеры схоронили бы жизнь,
если бы они могли ее только захва­
тить: к счастию, она. им в руки не
дается» (ОРЛИ, р. 1, оп. 5, ед. хр. 24,
л. 29—29 об).

46 ИРЛИ, ф. 869, on. 1, ед. хр. 1136,
л. 75—76.
47 ОРГБЛ, ф. 231, разд. И, папка 1,
ед. хр. 40, л. 249.
48 ИРЛИ, ф. 382, ед. хр. 10, л. 19 об. Ср.:
Колокол, л. 54, с. 441.
49 ИРЛИ, ф. 869, on. II, ед. хр. 1136, л. 76.
50 Там же.
51 ИРЛИ, ф. 382, ед. хр. 10, л. 19 об. ’
52 Вольное слово, 1883, № 60, с. 5—6.
53 Там же.
54 Там же.
55 Там же.
56 Там же.
57 Там же.
58 Греческое слово, означающее «нераз­
лучный спутник», «верный помощ­
ник».
59 Любопытно, что незадолго до написа­
ния Герценом этих слов И. Аксаков в
письме к родным от 14 апреля 1860 г.
почти такими же словами определяет
положение в России. Он пишет: «Ра­
зумеется, я верю в здоровье корня и
почвы и готов признать необходи­
мость: дать всем этим верхним слоям
выгнить, но какова же будет и есть
атмосфера во время этого гниения, ка­
ковы миазмьі и испарения. Многим
они вредны, удушливы,, убийственны»
(И. А. Аксаков в письмах, т. III,
с,. 425).
60 Вольное слово, 1883, № 60, с. 6—7.
61 Там же.
62 И. А. Аксаков в его письмах, ч. I,
т. III, с. 461.
63 Там же, с, 465,

Я. А. Ярославцев
А. И. ГЕРЦЕН И М. Н. КАТКОВ
В ГОДЫ РЕВОЛЮЦИОННОЙ СИТУАЦИИ
Тема «Герцен и Катков» слишком сложна и серьезна, чтобы ее можно
было раскрыть в рамках одной статьи. В настоящей работе будут рас­
смотрены важнейшие эпизоды их отношений, приведших к открытому
выступлению Каткова против Герцена в 1862 г.; мы проанализируем
конкретные обстоятельства подготовки этого выступления. Взаимоотно­
шения Герцена и Каткова будут рассмотрены в аспекте открытого пере­
хода русских либералов на сторону правительственной реакции в годы
революционной ситуации в России в середине XIX в.
Знакомство Герцена и Каткова относится к 30-м годам, когда оба они
были участниками общественно-политических и философских кружков,
объединивших в себе лучшие, передовые умы николаевской России.
«Было время, когда г. Катков писал в „Отечественных записках“' вместе
с автором „Писем об изучении природы“»,— отмечал впоследствии
Н. Г. Чернышевский, указывая в другом месте и на определенную за­
висимость взглядов «раннего» Каткова от предшествовавших работ
Искандера1. В «Летописи жизни и творчества» Герцена упоминаются
две его встречи с Катковым в России (в 1839 и 1846 гг.) 2; но таких
встреч было, конечно, гораздо больше. Много позже Герцен писал:
«Я убежден, что Катков не слишком хорошо себя чувствует, когда вспо­

102

минает эти годы, до падения,— он, так тесно связанный с Белинским,так часто посещавший наш кружок в доме Огарева» 3. Характерной чер­
той кружка западников 40-х годов было неприятие самодержавно-крепо­
стнических порядков, общей гнетущей атмосферы николаевской России;
но если у Герцена оно привело к отъезду за границу, созданию Вольной
русской типографии, активней борьбе с самодержавием, то Катков, как
и большинство «московских друзей» Герцена, «замкнулся в себе» в ожи­
дании лучших времен.
В 1856 г. в условиях пробуждения общественной жизни в России
М. Н. Катков становится одним из редакторов журнала «Русский вест­
ник», приобретшего вскоре значение идейного центра либерального
движения4. «Все, что примыкало к либеральному кружку московских
профессоров, все так называемые западники, почитатели науки и свобо­
ды, соединялись для общей цели,— вспоминал Б. Н. Чичерин,— Столько
лет подавленное слово могло наконец высказаться на просторе» 5. В спи­
ске предполагавшихся сотрудников журнала значились и имена видных
славянофилов, что свидетельствовало о первоначальном желании редак­
ции объединить усилия либеральных кругов. Уже в начале 1857 г.
А. В. Дружинин восклицал: «Мы все раскиданы, как прутья, и Катков,
связавший свои прутья в один веник,— Геркулес перед нами» 6. Выдви­
гавшиеся на страницах журнала требования либерально-буржуазных
преобразований, резкие обличительные статьи, участие лучших литера­
турных сил позволили «Русскому вестнику» приобрести большое влия­
ние. Журнал был сторонником освобождения крестьян с землей за
выкуп, отмены телесных наказаний, выступал против «крайностей» цент­
рализации и бюрократии, указывал на необходимость введения местного
самоуправления для крупных земельных собственников по типу англий­
ского. «Англомания» вообще была наиболее заметной, бросающейся в
глаза внешней чертой нового печатного органа.
«Русский вестник» в первые годы существования неоднократно под­
вергался преследованиям, даже ставился вопрос о его закрытии7,
а редактор журнала М. Н. Катков до конца 50-х годов находился под
наблюдением III отделения8. Но-при всем том уже в начале издания
«Русского .вестника» в полной мере выявилась классовая ограничен­
ность его общественно-политической позиции. Журнал выступал против
преобразований революционным путем, рассматривал самодержавие в
качестве естественного союзника. «„Русский вестник“ не уступал никому
в глубоком сочувствии тому духу, который раскрывается в предначерта­
ниях' и действиях верховной власти в нашем отечестве»,—указывал
М. Н. Катков в письме министру народного просвещения Е. П. Ковалев­
скому в 1859' г.9, а несколько ранее, оправдываясь от обвинений в том,
что один из опубликованных в 1857‘г.-материалов «возбуждает страсти»,
редактор «Русского вестника» писал: «Тягостное впечатление рассказа
вовсе не таково, чтобы возбуждать страсти; и в ком, какие страсти, мог
бы возбудить он? Это не воззвание к топорам. Крестьяне не читают
Р[усского] в[естника], а если бы и читали, то это тягостное впечатле­
ние никак не может поджечь в них страсти» 10. Основные положения
политической программы «Русского вестника», теоретическое обоснование
поддержки верховной власти, ведущей Россию по пути постепенных пре­
образований, разрабатывались в статьях И. К. Бабста, В. П. Безобразо­
ва, М. Н. Каткова, Б. Н. Чичерина и других идеологов русского либера­
лизма второй половины 50-х годов.
Одновременно на страницах журнала те же мысли проводились и в
упрощенных, доступных для рядового читателя формах. «Хвала, вечная,
нескончаемая хвала и благословение деснице, поднявшейся в настоя­
щую минуту для поражения этого чудовищного права на Руси,— воскли­
цал, обращаясь к публике, один из наиболее популярных публицистов
журнала С. С. Громека.— С уничтожением крепостного права подсека­
ется в самом корне право человека над человеком. Гидра будет пораже­
на в самое сердце» и. Такого рода лозунги способствовали формирова­

103

нию «массовой» либеральной идеологии, расширяли общественную базу
либерального движения в России, что являлось, в сущности, важнейшей
задачей всей деятельности «Русского вестника». «Называю журнал ваш
делом, и он в самом деле вполне заслуживает это название,— писал Кат­
кову в январе 1858 г. из Сибири М. А. Бакунин.— Вы создали дейст­
вительно благородную и умную силу, влияние которой на хаотическую,
но жизни и права жаждущую Россию неизмеримо» 12. Роль руководимо­
го М. Н. Катковым «Русского вестника» как организующей и направ­
ляющей силы в процессе становления либерального лагеря в России
второй половины 50-х годов переоценить, действительно, трудно.
А. И. Герцен, приступая к изданию «Колокола», как известно,
стремился сплотить все антикрепостнические силы; еще во второй книж­
ке «Полярной звезды» он писал: «На первый случай вся программа
наша сводится на потребность гласности и все знамена теряются в од­
ном — в знамени освобождения крестьян с землею. Долой дикую цензу­
ру и дикое помещичье право! Долой барщину и оброк! Дворовых на
волю!» 13. В этом плане первоначальная деятельность «Русского вестни­
ка» Каткова не могла им не приветствоваться; в 1856 г. намечалось
даже сотрудничество Герцена в московском журнале14. Говоря о
«замечательных периодических изданиях», вышедших в России в
1856 г., Искандер писал: «Литература наша возмужала... В ней есть
жизнь, движение, цвет, в ней приводятся к слову действительные инте­
ресы и современные вопросы» 15. И хотя названий отмеченных здесь
периодических изданий Герцен не привел (из-за опасения повредить
им), можно не сомневаться, что речь не в последнюю очередь шла
именно о «Русском вестнике». Анонимный корреспондент «Колокола»
вспоминал позднее о том времени: «Масса университетской молодежи
добродушно смешивала „Русский вестник“, орган московских профессо­
ров и их друзей, с „Полярной звездой“. и „Колоколом“, думая, что
первый говорит цепзурно то же, что вторые без цензуры... „Русский
вестник“ начал с того же, с чего и „Колокол“, с обличения, только один
в обличениях дальше губернатора крутогорской губернии не ходил,
а другой бил первые четыре класса табеля о рангах; на разницу в
статьях теоретического характера на первое время не обращали внима­
ния» 16. Таким образом, в глазах многих читателей в России «Колокол»
и «Русский вестник» поначалу как бы «дополняли» друг друга.
• Взаимные отношения, в которых находились Герцен и складывав­
шийся в России либеральный лагерь, могут быть охарактеризованы
(по необходимости кратко, в рамках нашей темы) следующим образом.
Герцен стоял на позициях революционного демократа, обнаруживая,
впрочем, особенно в начальный период.издания «Колокола», известные
либеральные иллюзии относительно преобразовательной деятельности
Александра II17. Развитие классовой борьбы в стране, начало деятель­
ности внутрирусского революционно-демократического лагеря способст­
вовали изживанию Герценом этих иллюзий. Тот же анонимный коррес­
пондент «Колокола» указывал: «...скоро обнаружилась непримиримая
разница между лондонскими изданиями и „Русским вестником“» 18.
Действительно, по мере развития революционной ситуации Герцен все
более трезво начинал оценивать принципиальную разницу своих взгля­
дов со взглядами бывших «московских друзей». Высказывания издателя
«Колокола» о «Русском вестнике» к началу 60-х годов становятся уже
вполне отрицательными (XXVII, 89). Однако указанный процесс проте­
кал все же достаточно продолжительно во времени, и, пока и поскольку
он еще не был завершен, острота отношений издателя «Колокола» с рус­
скими либералами (в частности, с Катковым) проступала на поверхности
отнюдь не всегда.
Со своей стороны, либералы могли констатировать, что материалы,
исходившие от них, широко использовались на страницах «Колокола»;
печатал Герцен, как известно, и «Голоса из России». М. Н. Катков и его
единомышленники, кроме того, не могли не учитывать огромную попу­
104

лярность лондонских изданий в широких либеральных кругах России 1Э.
Поэтому ведущие деятели русского либерализма в течение всей второй
половины 50-х годов вели настойчивую «борьбу за Герцена», пытаясь
перетянуть его на свою сторону. «Письмо к издателю» в первой книжке
«Голосов из России», написанное К. Д. Кавелиным и Б. Н. Чичериным,
«Обвинительный акт» Чичерина и полемика вокруг него, визиты рус­
ских либералов в Лондон и многочасовые беседы с Герценом являлись,
в сущности, разнообразными формами этой борьбы20. Сам М. Н. Кат­
ков посетил издателя «Колокола» в 1859 г.; разговор, состоявшийся
между ними, касался главным образом общественно-политической на­
правленности лондонского журнала и выявил непримиримое расхожде­
ние взглядов по этому вопросу21. Революционный демократизм Герцена
к концу 50-х — началу 60-х годов становился для ведущих деятелей
либерального движения в России все более очевидным.
Что же касается внутрироссийского идейного центра революционнодемократического движения (т. е. «Современника»), то отношение к
нему русских либералов было гораздо определеннее. Н. Г. Чернышев­
ский и его соратники более трезво, чем Герцен, оценивали сущность и
тенденции либерализма и своих оценок при этом не скрывали. Разумеет­
ся, какое-то влияние либеральной идеологии испытали на себе и деятели
внутрирусской демократии, однако по мере нарастания классовой борьбы
в стране, приближения революционной ситуации их позиция становилась
все более четкой и недвусмысленной. Вожди «Современника» постепенно
приходили к убеждению, что разрешить жгучие и наболевшие вопросы
времени можно только путем народного восстания, крестьянской револю­
ции. «Если настоящие общественные отношения не согласны с требова­
ниями высшей справедливости... то кажется ясно, что требуется корен­
ное изменение этих отношений,— писал в 1859 г. Н. А. Добролюбов.—
Сомнения тут никакого не может быть»22. Подобные утверждения,
высказанные по разным поводам, так же, как и уничтожительные ха­
рактеристики деятельности либералов, все чаще появлялись на страни­
цах «Современника», и, конечно, либеральный лагерь вправе был делать
из них нужные выводы. Не случайно уже в 1858 г. либералы, продол­
жая в какой-то мере сотрудничать с Чернышевским23, всерьез начали
задумываться над реальной опасностью «направления», проводимого
вождем «Современника». В октябре 1858 г. П. М. Леонтьев, ближайший
сотрудник и единомышленник Каткова, писал о Чернышевском: «Нельзя
не пожалеть, что такой человек увлекся такими бесплодными теориями,
но если он еще и других увлекает ими, то не обязан ли противодейст­
вовать ему всякий, видящий, что эти теории ведут не к жизни, а к смер­
ти всего наиболее драгоценного для людей и обществ?... Тысячелетиями
истории выработанные блага для него нипочем. Свобода лиц, свобода
слова, улучшенное правление — все это вне его симпатий. Помилуйте,
ведь проповедовать такие вещи — значит развращать людей!» 24 Таким
образом, известное заявление М. Н. Каткова по поводу характера публи­
цистической деятельности его журнала («мы не откажемся... от своей
доли полицейских обязанностей в литературе... но будем этим занимать­
ся искусством не для искусства, а в интересе дела и чести» 25) прозву­
чало для сподвижников редактора «Русского вестника» отнюдь не не­
ожиданно. Деятельность М. Н. Каткова в годы первой революционной
ситуации всецело подтверждает мысль В. И. Ленина о том, что, хотя
«либеральной буржуазии вообще, либерально-буржуазной интеллиген­
ции в особенности нельзя не стремиться к свободе и законности, ибо
без этого господство буржуазии не полно, не безраздельно, не обеспече­
но», тем не менее «буржуазия боится движения масс более чем реак­
ции» 26. И то обстоятельство, что первым объектом открытого нападения
со стороны либеральной журналистики явился боевой штаб русских ре­
волюционеров — «Современник», выглядело вполне закономерным.
В 1861 г. либералами была развязана широкая кампания в печати
против Н. Г. Чернышевского и его журнала. Давно отмечено, что при

105

этом «Русский вестник» и другие либеральные органы демонстративна
опирались на герценовскую статью «Very dangerous!!І» (написанную в
1859 г. и направленную, в частности, против «Современника»), заимст­
вуя оттуда полемические аргументы и даже отдельные выражения27.
Учитывая данное обстоятельство, а также тот факт, что в продолжение
полемики издатель «Колокола» не выступил в защиту Чернышевского,
Ю. М. Стеклов, например, считал Герцена чуть ли не организатором на­
падок либералов на «Современник». Ошибочные выводы Стеклова давно
отвергнуты советской исторической наукой, однако вопрос об использо­
вании против Чернышевского герценовской статьи до сих пор не полу­
чил правильного освещения в научной литературе. Сделать это можно
именно в рамках нашей темы.
Мы полагаем, что возглавлявшийся Катковым «поход» русских либе­
ралов против Н. Г. Чернышевского в 1861 г. был существенным этапом
и взаимоотношений редактора «Русского вестника» с Герценом. Лондон­
ская встреча 1859 г., революционная агитация, развернутая в «Колоко­
ле», достаточно ясно показали Каткову, что с Герценом ему не по пути.
Но «Колокол» продолжал пользоваться огромным авторитетом в России,
и это обстоятельство редактор «Русского вестника», переходя к реши­
тельной борьбе с революционно-демократическим лагерем, конечно, имел
в виду. Будучи опытным, расчетливым политиком, он обрушился только
на одну часть этого лагеря, обставив нападение таким образом, чтобы
по возможности отделить от нее другую. Бесцеремонное использование в
печати мотивировок и фраз из «Very dangerous!!!» как бы вновь вводи­
ло в оборот статью Герцена 1859 г., указывало на существование конф­
ликта (на самом деле давно урегулированного) между «Современником»
и «Колоколом». Напоминая читателям о «Станиславе на шею», Катков,
а вслед за ним Розенгейм «забывали» о том, что Герцен публично изви­
нился за это необдуманное выражение. Таким образом, можно констати­
ровать, что уже в' 1861 г. редактор «Русского вестника» обошелся с
Герценом «не как с божеством» (что впоследствии он ставил себе в
заслугу в связи со статьями 1862 г.), а по грязным «законам» журналь­
ной борьбы того времени 28. При всем том создавалось впечатление, что
в своих нападках на Чернышевского либеральный лагерь продолжает
дело, начатое Герценом. Поскольку же борьба либералов за издателя
«Колокола» в 1861 г., вообще говоря, еще продолжалась29, широкое ис­
пользование ими тактического приема Каткова объективно имело значе­
ние и как бы новой попытки привлечь Герцена в свои ряды. Менее
проницательные, чем их лидер, либеральные публицисты, по-видимому,
серьезно рассчитывали на поддержку Герцена 30; своими выступлениями
они фактически приглашали издателя «Колокола» к участию в нападках
на Чернышевского. В этом смысле молчание Герцена в течение всей
обвинительной кампании воспринималось прежде всего как отказ участ­
вовать в ней; образно выражаясь, Герцен «не заметил» руки, протяну­
той ему либералами, отверг ее. Вскоре либеральный лагерь в лице его
¡наиболее опытного и решительного представителя — М. Н. Каткова —
открыто выступил против издателя «Колокола». Выступление Каткова
против Герцена было тесно связано и еще с одной попыткой «борьбы за
Герцена», предпринятой во второй половине 1861 г. В это время в
Берлине были изданы две брошюры Ф. И. Фиркса (Шедо-Ферроти),
в которых содержались прямые обращения к издателю «Колокола» 31.
Вслед за Б. Н. Чичериным и другими либералами Шедо-Ферроти при­
зывал Герцена оказать поддержку преобразовательной деятельности
правительства, изменить революционное содержание и стиль выступле­
ний «Колокола». Вторую брошюру автор закончил таким «наставлением»:
«Пишите в духе и в тоне первых листов «Колокола», и вы более обо
мне не услышите» 32. Наставления Шедо-Ферроти были отвергнуты
Герценом, но они привлекли к себе внимание общественности; солидар­
ность с ними выражалась, например, в анонимной брошюре «Нынешнее
состояние России и заграничные русские деятели», изданной в Берлине
106

в 1862 г. Что касается Каткова, то он отнесся к выступлению ТПрдо
Ферроти отрицательно, полагая, что время призывов к издателю «Колог
кола», попыток Привлечь его к совместной работе миновало33. К началу
1862 г. редактор «Русского вестника» был уже готов, используя накоп­
ленный опыт борьбы с революционно-демократическим лагерем, начать
■решительное наступление против Герцена.
В Дореволюционной литературе неоднократно-высказывалось мнение,
что Герцен первым «задел» Каткова, допустив: против него в статье
«Сенаторам и ' тайным советникам журнализма» («Колокол», 1862,
л. 130, 22 апр.) язвительные личные выпады, на которые редактор «Рус­
ского вестника» якобы был вынужден отвечать34. Советские исследова­
тели, отмечая справедливость и принципиальность указанного выступле­
ния Герцена, тем не менее фактически стоят на той же точке зрения,
признавая, что Катков напал на издателя «Колокола» хронологически
после резкой критики в свой адрес35. Существенное значение, которое
для нашей темы имеет этот вопрос, вынуждает нас рассмотреть его осо­
бенно внимательно.
Прежде всего необходимо иметь в виду, что именно к началу 1862 г.
в России сложились- условия, позволявшие открыто выступить против
Герцена в легальной печати. Нараставшая «вторая волна» революцион­
ной ситуации вынуждала «верхи» проявлять большую гибкость в борьбе
с революционно-демократическим движением, в частности с революцион­
ной пропагандой Герцена. Наиболее отчетливо «новый подход» к борьбе
с «Колоколом» проявился в деятельности А. В. Головнина, назначенного
в конце декабря 1861 г. министром народного просвещения. Уже 12 фев­
раля 1862 г. он писал П. А. Валуеву о возможности помещения в «Се­
верной почте» «ряда статей, опровергающих „Колокол“», давая при этом
понять, что- есть литераторы, готовые написать их36. Подобные планы,
хотя не высказывались открыто, можно сказать, уже носились тогда в
воздухе; и Катков, как опытный журналист, Конечно, почуял изменение
обстановки37. Его взаимоотношения с Головниным, впрочем, складыва­
лись непросто. Редактор «Русского вестника» был принципиальным про­
тивником попыток правительства «направлять» (с помощью различных
льгот, субсидий и т. п.) органы печати, а именно’ такую деятельность
развернул с начала 1862 г. новый министр просвещения. Судя по всему,
не понравились они друг другу и при личном знакомстве38. Однако
медлить Каткову не^ приходилось: ведь разрешение первым выступить в:
русской печати против Герцена мог получить кто-либо другой (напри­
мер, Шедо-Ферротй, связанный личными отношениями с Валуевым,,
а также с кругом великого князя Константина Николаевича, к которому
принадлежал и Головнин). Редактор же «Русского вестника» в начале
1862 г. мог не без оснований полагать, что именно он способен наибо­
лее эффективно выполнить столь серьезную' задачу. С другой стороны,
сокрушительный удар по противнику помог бы Каткову упрочить своюрепутацию в глазах правительства, что было важно ввиду созревавших
у него планов приобретения (помимо «Русского вестника» и выходившей
с 1861 г. отдельно от журнала «Современной летописи») влиятельной
ежедневной газеты. В ситуации, когда открытое нападение на «Колокол»выглядело делом ближайшего будущего, Каткову следовало^ конечно,,
предпринять необходимые усилия, чтобы « оказаться в центре событий.
Наилучшим способом для-этого было вызвать выступление Герцена про­
тив «Русского вестника» и таким образом поставить Головнина перед
фактом как бы уже начавшейся полемики.
В февральском номере «Русского вестника» появилась статья «К ка­
кой мы принадлежим партии?», Имеющая для нашей темы особо важное
значение; на ней мы остановимся подробно. В этой статье, наполненной
туманными фразами и глубокомысленными рассуждениями,' Катков вы­
сказал свои мысли об истинном прогрессе, о значении охранительных
начал в’ жизни общества. Автор статьи претендовал на некую -надпар­
тийность, выражавшуюся в том, чтобы «в каждом положении, в каждую
107

минуту служить органом независимой и всесторонней оценки». «Мы ни­
когда не искали чести принадлежать к какой-нибудь из наших партий...
быть органом какого-либо кружка»т— писал Катков, огульно подводя:
при этом под понятие «наших шутовских партий» чуть ли не все про­
явления общественного движения в России 39. Содержание статьи, ее вы­
сокомерный тон, конечно, не могли понравиться Герцену и сами по себе
являлись вызовом, однако уверенности в немедленной реакции по этому
поводу издателя «Колокола» у Каткова, видимо, быть не могло40. По­
этому, обильно уснастив статью нарочито невнятными и на первый
взгляд абстрактными словесными фигурами, Катков, как мы постараемся
показать, направил ее острие непосредственно против «Колокола».
Направленность статьи становится очевидной при ее внимательном
чтении. Главный тезис М. Н. Каткова (о его призвании бытъ «вне вся­
ких партий») повторял раннее высказывание о себе издателя «Колоко­
ла» (XIII, 362); причем в статье «Русского вестника» подспудно прово­
дилась мысль, что уже находились люди, претендовавшие на подобное
положение, но не справившиеся с задачей (с. 838). Перед этим в статье
выведены некие «прогрессисты», яростно нападавшие на обскурантов и
крепостников, запугивавшие несогласных с ними людей кличкой «кон­
серватор». «Было время (оно еще не миновало),—писал Катков,—
когда несчастный, в которого... бросалось карательное прозвище, трепе­
тал и бледнел, и готов был пройтись колесом... чтоб искупить свой грех»
(с. 834). Уже эта тирада должна была насторожить Герцена, так как
могла относиться, по-видимому, только к выступлениям «Колокола» 41.
Далее Катков указывал, что полезную для общества деятельность «про­
грессисты» считают вздором, и продолжал: «Прогрессисту было уже
совестно заниматься... вздором, и всякий, еще занимавшийся им... стано­
вился человеком узколобым, „тупоумным дураком“ (sic) » (с. 834). Снаб­
женные пометкой sic слова в кавычках, являясь несомненной цитатой,
также указывали адресата статьи42. И уже настоящий опознавательный
знак 43 был ловко упрятан в одной из «туманных» фраз: «Наши кружки,
наши партии... их статьи и их журналы — все это явления воздушные,
которые, конечно, имеют свои причины... но действительный смысл их
совсем не то, чем они кажутся или чем хотят казаться... эти колоколь­
ни, эти города... все это чистейший обман, призрак, пустота» (с. 833—
834). Сравнение «журналов наших партий» с колокольней заставляет
внимательно взглянуть на приведенную фразу и убедиться, что в ней
зашифрован, но вполне прочитывается, такой, например, текст: «кружки
и партии, статьи о них в журнале „Колокол“ — это чистейший обман».
Обратившись к «Колоколу», можно убедиться, что к последнему номеру
его, который мог быть изучен Катковым к интересующему нас моменту,
приложена обширная статья «Русским, польским и всем славянским
друзьям», в которой только что приехавший в Лондон М. А. Бакунин
писал именно о наличии в России «партии реформ» и «партии коренно­
го переворота», призывая своих единомышленников соединяться в
«кружки», образовать «народную партию»
Здесь же содержался и
упрек «нашим ученым доктринерам», которые «кроят свободу по узкой
мерке»; редактор «Русского вестника» имел все основания принять это
на свой счет. Типично «чичеринское» прославление государства в статье
«К какой мы принадлежим партии?» (настолько неожиданное и нехарак­
терное для Каткова, что в следующем номере журнала он вынужден был
оправдываться) также получает разъяснение при сопоставлении с ра­
ботой Бакунина, в которой открыто провозглашалось скорое падение
Российской империи.
С учетом сказанного окончательно проясняется смысл и еще одной
важной для опознания адресатов статьи фразы Каткова: «Прежде наши
beaux esprits (остряки — франц.) играли в философские школы, теперь
играют в политические партии» (с. 835) ; конечно,
beaux esprits здесь —
это Бакунин, глубоко интересовавшийся философией в годы своей друж­
108

бы с Катковым (а «теперь» со страниц «Колокола» прибывающий к соз­
данию «народной партии»), и отчасти сам Герцен45.
Подведем итог. Автор статьи «К какой мы принадлежим партии?»
не просто сформулировал ряд программных охранительных установок
русских либералов, но адресовал их- непосредственно издателю «Колоко­
ла». Статья написана, по существу, с позиции полного отрицания дея­
тельности Герцена и объективно является прямым нападением на него,
-осуществленным в условиях цензурного запрета. Устоявшееся в отечест­
венной историографии мнение о том, что Катков выступил против Гер­
цена лишь после разрешения властей вести с ним открытую полемику,
нуждается, таким образом, в уточнении. Соответственно переход, одного
из вождей либерального лагеря — М. Н. Каткова от вынужденного «ней­
тралитета» к борьбе с «Колоколом» следует датировать не апрелем-маем,
как делалось до сих пор, а февралем 1862 г.
Тем временем события развивались своим чередом. А. В. Головнин,
продолжая поиски подходящей кандидатуры для нападения на Герцена,
все же, как и следовало ожидать, поначалу двинул вперед уже испытан­
ные силы. В марте 1862 г. в Россию были «впущены», как тогда выра­
жались, брошюры Шедо-Ферроти, изданные в Берлине новыми тиражами.
‘Событие это, привлекшее к себе всеобщее внимание, стало исходной
точкой в процессе «легализации» имени Герцена в русской печати; эта­
пами данного процесса явились: 1) публикация в газетах и журналах
•объявлений о продаже брошюры (имя издателя «Колокола» стояло в ее
названии) и 2) обсуждение в печати значения брошюры, факта ее сво­
бодного распространения. На обоих этапах Катков проявил завидную
•оперативность и уже тут несколько опережал конкурентов. В «Русском
вестнике» имя Герцена впервые появилось (в объявлении о продаже)
на страницах мартовского номера46; 18 апреля «Современная летопись»
первая в русской печати комментировала появление брошюры ШедоФерроти. Видимо, к этому времени Головнин и начал рассматривать
Каткова как серьезную кандидатуру для открытия полемики с Герце­
ном 47. 22 апреля 1862 г. (10 апреля по старому стилю) в «Колоколе»
появилась получившая широкий резонанс статья «Сенаторам», в которой
Герцен дал отпор охранительной программе «Русского вестника», язви­
тельно высмеял непомерное самомнение его редактора. Впоследствии
М. Н. Катков, указав, что он «давно добивался» выступить против Гер­
дена, но вынужден был поначалу «ограничиваться лишь очень отдален­
ными намеками», писал: «Он вдруг (!) заговорил о нас и о наших мне­
ниях, обидевшись тем, что мы не придаем значения нашим политиче­
ским партиям... Он полагал, что слово останется за ним, а нам говорить
•о нем не позволят; однако ж нам удалось... сказать словцо» 48. Ответная
реплика на статью «Сенаторам» и стала первым публицистическим вы­
ступлением против Герцена, пропущенным цензурой.
В «Современной летописи» (№ 20, 16 мая) Катков заговорил о «сво­
бодном артисте», который, воспользовавшись «анархическим состоянием
общественного мнения» и «сидя в безопасности за спиною лондонского
полисмена», толкает своих приверженцев на преступления. Реплика была
сделана в весьма пристрастном тоне и содержала явные ссылки на «Се-‘
паторов». Заимствовав часть обвинительных тезисов у Шедо-Ферроти и
автора анонимной берлинской брошюры 48а, а сравнение с «артистом»
. у Б. Н. Чичерина (из его «Обвинительного акта»), Катков вместе с тем
не погнушался повторить и оскорбительные выпады Н. В. Елагина,
.автора пасквиля «Искандер-Герцен» (XXVI, 417), в адрес Герцена в
4859 г. Диким в устах закоренелого англомана, каким считался редактор
«Русского вестника», выглядело неодобрительное упоминание «лондон­
ского полисмена», т. е. фактически английских законов, на что открыто
обратил внимание и Герцен, и соратники Каткова по либеральному лаге­
рю 4Э. В статье «Дурные оружия» («Колокол», л. 137, .22 июня) Герцен
дал отповедь инсинуациям «Современной летописи», особенно отметив
недостойные средства, используемые Катковым в полемике. «Мы обра­

109

щаемся ;прям© к.совести издателей „Современной летописи“ и спраши­
ваем их: кого же это, когда и при каком случае погубил наш советг.
кого свел в казематы?“»,—писал Герцен: (XVI, 125). Ответов на эти.
вопросы издатель «Колокола» не получил, никогда, ибо Катков и не со­
бирался вести «правильную» полемику; не дожидаясь реакции на свою,
первую вылазку, он вновь обрушился на противника в «Современной,
летописи». (№ 23, 6 июня) .
Это выступление воспринималось читателями уже в контексте широ­
ких репрессивных мер правительства, напуганного недавними пожарами.
Демагогически сравнивая Герцена и Огарева (названного здесь по име­
ни) с «обезумевшими артистами», поджегшими Рим, Катков с еще болы
шей яркостью,-.обвинял их в .«разжигании стихийных, страстей», в под­
стрекательстве , к пожарам. Развитие позиции редактора «Русского*
вестника» по сравнению с его первой вылазкой состояло в том, что*
акцент обвинений переносился с пагубного «состояния общественного*
мнения», дающего силу пропаганде «Колокола», на деятельность Лондон—
•ских эмигрантов как таковую. Напоминая далее, с охранительной точки:
зрения, о необходимости осуществления, назревших буржуазно-демокра­
тических преобразований, Катков.подчеркивал: «...Когда у нас будет самоответственная печать^ тогда потеряют значение заграничные типогра­
фии». Тем самым давалось понять, что решающий удар по Герцену в-*
-условиях; расширения прав русской журналистики должен нанести
«независимый» .орган печати. В дополнение ко всему Катков выразил?
.удовлетворение «спокойствием и твердостью», якобы проявленными пра­
вительством во время пожаров. Прочитав эту статью, Александр II отме­
тил на ней: «Весьма хорошая статья. Кем. она написана?»,-на что и
получил соответствующее разъяснение Головнина50. Таким образом, глав­
ная на данном этапе задача Каткова — обратить на себя внимание выс­
ших кругов — была успешно решена. Когда же в верхах окончательнорешился воцрос об открытии в печати полемики с Герценом, то, по сло­
вам В. А. Цеэ, «дано было знать в Москву с, указанием, что двору
хотелось бы видеть что-нибудь солидное в... „Русском Вестнике“. Катковобещал исполнить просьбу и оправдать надежды» 51. А. И. Герцен пи-сал: «С поджогов, лишенных поджигателей, начинается циническая бли­
зость полиции и печати, открытая связь правительства с журналистикой»
.(XVII, 251).
В «Колоколе» (л. 139, .15 июля, т. е. 3 июля по старому стилю)
Герцен опубликовал «Письмо гг. Каткову и Леонтьеву», в. котором ука­
зал на нечистоплотность полемических приемов «Современной летопиеи»,.
в частности на сделанный ею «подлый намек» личного характера («мы
хорошо знаем, что это за люди»,—писал Катков о заграничных réfugiés);
. «Какие же мы; люди?..— спрашивал Герцен,— ну, какие же? Если в вас
обоих есть одна малейшая искра чести, вы не можете не отвечать»
(XVI, 212). 12 июля цензор Н, П. Гиляров-Платонов писал: «Редакция'
„Русского вестника“ получила неожиданно присланный ей нумер „Коло­
кола“ с помещенным в нем литературньім вызовом Герцена... Катков го­
рит негодованием и думает отвечать. Я думаю, что негодование и этажелание — дело доброе... все будет зависеть от того, какова будет скмая
статья „Вестника“» 52. Прямой призыв Каткова к ответу определил по­
следние контуры давно подготавливавшегося им решающего выстуцлещия.-- 18 июля 1862' г. в «Русском вестнике» появилась печально знаме­
нитая «Заметка для издателя „Колокола“», разрешенная к печати лично'
ГоловниньіМі
Эта статья написана с позиции полного отрицания какого бы то ни
было положительного значения деятельности Герцена. В ней Катков
фактически дезавуирует даже свое собственное высказывание, сделанное'
в Лондоне в 1859 г., о вкладе «Колокола» в подготовку крестьянской
реформы (XI, 300). Значительное большинство обвинений «Заметки»
-уже были в'той или иной, форме высказаны ранее Б. Н. Чичериным,.
Шедо-Ферроти и самим Катковым. Можно даже утверждать, что редак­
11Ю

тор «Русского вестника» лишь собрал вместе накопившиеся к июлю
1862 г. полемические высказывания в адрес издателя «Колокола», до
предела углубив и заострив их53. В «Заметке» Катков отчётливо провел
мысль (ранее высказывавшуюся им все-таки не вполне доходчиво для
«рядовых» либералов) о том, что Герцен принадлежит и всегда принад-лежал к враждебному «Русскому вестнику» революционно-демократиче­
скому лагерю. Все современники, прочитавшие «Заметку», в первую
•очередь обращали внимание на ее грубый до непристойности тон. И это
не случайно: фактически именно тон выступления и был тем новым, что
привнес Катков в июле 1862 г. в нападки либералов на Герцена. На­
полненная площадными ругательствами статья «Русского вестника» от­
крыто перечеркивала рассудительные теоретические установки либераль­
ного лагеря о терпимости к взглядам противника54 и фактически про­
возглашала допустимость любых средств в полемике с врагом. С этой
точки зрения статья стала важным этапом в нахождении ее автором
«своего», исступленно-мстительного стиля публицистики,, который от’четлпво проявился впоследствии на страницах «Московских ведомостей».
После появления «Заметки» вся либеральная печать заговорила о
Герцене, в большей или меньшей степени поддерживая существо обвине­
ний Каткова и призывая лишь к более сдержанному тону суждений о
.деятельности издателя «Колокола». По указанию Головнина «Заметка»
•была перепечатана в других либеральных органах, что вызвало раздра­
жение ее автора. «Я никак не могу согласиться на перепечатку моей
заметки... если сделать это по велению кого-либо из правительственных
.лиц,— писал он.— Это придало бы ей значение, какого она не имеет и
иметь не должна»55. Стремление Каткова отмежеваться от связи с
правительством было не случайным: очевидный для всех факт разреше­
ния властями именно «Русскому вестнику» выступить против Герцена
-сильно подрывал репутацию «самоответственности», «независимости»
журнала. В обществе ходили слухи о том, что Катков подкуплен, назы­
валась даже сумма — 15 тыс. руб.; сенатор К. Н. Лебедев прямо назы­
вал автора «Заметки» «правительственным публицистом» 56. И хотя
.денег как таковых редактор «Русского вестника», по-видимому, не брал,
появление «Заметки» носило все же несомненный характер сделки с
правительством. «Катков проявил большую ловкость и способность быть
полезным в важных случаях,— писал В. А. Цеэ.— Газета за ним обес­
печена, что бы там ни было» 57. Вскоре Головнин писал редактору «Рус•ского вестника»: «Государь изволил разрешить отдать „Московские ве­
домости“ Вам и Леонтьеву, хотя в министерство поступило предложение
<с надбавкой в 10 тысяч рублей, но в уважение принята опытность, зна­
ние и известность новых редакторов» 58. Вслед за тем Катков получил
ряд существенных привилегий для своих изданий, а в конце 1862 г. был
.лично представлен императору. Сила и влияние редактора «Русского
вестника» после опубликования «Заметки» значительно возросли.
Герцен не стал отвечать на выпады Каткова. Констатировав, что ре­
дактор «Русского вестника» «упал, как в помойную яму», в свою статью
(XVI, 234), Герцен в «Колоколе» продолжал революционную пропаган­
ду, по-прежнему клеймя реакционные действия правительства и подобо•страстно поддерживающую их журналистику. Имя «холопа слова, лите­
ратурного опричника» Каткова (XVII, 90) стало в «Колоколе» синони­
мом низменных и корыстных тенденций, захлестнувших либеральные
•органы печати. Что же касается редактора «Русского вестника», то он,
•несомненно, оценил выгоды «особого положения», созданного ему для
борьбы с Герценом. Попирая основополагающие принципы либерализма,
•он в дальнейшем начал активно проводить мысли о том, что «свобода
мнений» должна быть предоставлена не всем, а лишь «независимым»,
подобным «Русскому вестнику» органам печати5Э. Катков. стал домо­
таться исключительного положения для своих изданий, требовал, чтобы
«Московские ведомости» в виде исключения не подчинялись общим для
©сей журналистики правилам 80. Используя разнообразные средства дав­

111'

ления на правительство, он в конце концов дооился подооного положе­
ния.
Смыкание с правительственной реакцией, отказ от некоторых из ли­
беральных принципов, продемонстрированные М. Н. Катковым в 1862 г.,
вскоре логично привели его к пропаганде идеи военной диктатуры для
подавления польского национально-освободительного движения61, к оп­
равданию и прославлению политики Муравьева-вешателя в Литве. Уже
в 1864 г. Герцен указывал: «Либеральный публицист... бросил за борт
либерализм, конституционализм, поклонение Европе... внезапно почув­
ствовал себя неистовым патриотом... и пошел проповедовать Муравьева,
русификацию, конфискацию» (XVIII, 269—270). В высшей степени ха­
рактерно, что многие либералы с готовностью поддержали шовинистиче­
ские призывы «Московских ведомостей». «Статьями своими о польском:
вопросе Катков займет место в будущей истории этой эпохи...— писал:
6 июня 1863 г. В. П. Боткин.— Великая перемена совершилась в рус^
ском обществе» 62. А. А. Киреев в дневнике за 1864 г. отмечал: «Кат­
кова... 9/10 нашего общества считают своим представителем» 63. И, хотя
в выступлениях по поводу польских событий некоторые либералы стара­
лись сохранить умеренный тон, все же, по нашему мнению, А. И. Гер­
цен оценивал ситуацию совершенно справедливо, когда указывал:
«„Московские ведомости“ представляли... лишь наружную язву; испорчен­
ная кровь обращалась в жилах почти всего общества» (XVIII, 210).
В эти годы «Колокол» был практически единственным органом, противо­
действовавшим Каткову, ведшим открытую и принципиальную борьбу с
пропагандистской кампанией либеральной печати. «Когда вся орава рус­
ских либералов отхлынула от Герцена за защиту Польши, когда всо
„образованное общество“ отвернулось от „Колокола“,— указывал В. И. Ле­
нин,— Герцен не смутился. Он продолжал отстаивать свободу Польши и
бичевать усмирителей, палачей, вешателей Александра II. Герцен спас
честь русской демократии»64. Решительный и безусловный разрыв с
исчерпавшим свою оппозиционность либеральным лагерем позволил
Герцену остаться на высоте поставленных им задач, продолжить борьбу
за революционно-демократическое преобразование России. Именно таков
главный итог взаимоотношений А. И. Герцена и М. Н. Каткова в годы
первой революционной ситуации.
1 Чернышевский Н. Г. Поли. соор, соч.:
В 16-ти т. М., 1950, т. VII, с. 711; М.,
1949, т. II, с. 556.
2 Летопись жизни и творчества А. И.
Герцена, 1812—1850. М., 1974, с. 213,
376.
3 Герцен А. И. Соор, соч.: В 30-ти т. М.,
1960, т. XX, с. 413—414 (далее в тексте
ссылки на это издание).
4 История возникновения и первых лет
деятельности «Русского вестника» по­
дробно исследована советскими исто­
риками. См.:' Розенталь В. Н. Первое
открытое выступление русских либе­
ралов в 1855—1857 гг.— История СССР,
1958, •№ 2, с. 113—130; Она же. Об­
щественно-политическая
программа
русского либерализма в середине
50-х годов XIX в. (по материалам
«Русского
вестника»
за
1856—
1857 гг.).— Ист. зап., 1961, т. 70,
с. 197—222; Китаев В. А. От фронды
к охранителъству: Из истории русской
либеральной мысли 50—60-х годов
XIX в. М., 1972; Шмигелъская М. А.
Отражение политической борьбы в
русской либеральной журналистике
конца
50-х — начала 60-х
годов
XIX в.: (По материалам «Русского

112

5

8
7
8

9

10
11
12
13
14
15
16

вестника»), Дис. ... канд. ист. наук;
Саратов, 1974; Твардовская В. А. По­
литическая программа «Русского вест­
ника» на рубеже 1850—1860-годов.—
В кн.: Освободительное движение в:
России. Саратов, 1975, вып. 4, с. 62—
78.
Чичерин Б. Н. Москва сороковых го­
дов. М., 1929, с. 167.
Тургенев и круг «Современника».
М.; Л., 1930, с. 207.
Шмигелъская М. А. Указ, соч., с. 107—
108.
Твардовская В. А. Идеология порефор­
менного самодержавия. М., 1978, с. 22;
Мещеряков В. П. Две судьбы.— Рус.
лит., 1979, № 3, с. 175.
Любимов Н. А. М. Н. Катков и его ис­
торическая заслуга. СПб., 1889, с. 101—
102.
Рус. обозрение, 1897, июль, с. 45.
Рус. вести., 1858, окт., кн. 2, с. 682.
PO ГБ Л, ф. 120, к. 40, л. 2 об.
Полярная звезда, 1856, кн. 2, с. X.
Китаев В. А. Указ, соч., с. 213—214.
Полярная звезда, 1857, кн. 3, с. III.
Колокол, 1862, № 127, 1 апр., с. 1057.
Добавим к этому, что авторами подав­
ляющей части обличительных статей

«Колокола» являлись представители
либерального лагеря. См.: Эйдельман
Н. Я. «Колокол» и его корреспонден­
ты.— В кн.: Революционная ситуация
в России в 1859—1861 гг. М., 1978,
с. 58.
17 Ленин В. И. Поли. собр. сон., т. 21,
с. 259.
18 Колокол, 1862, № 127, 1 апр., с. 1057—
1058.
19 По свидетельству Н. Г. Чернышевско­
го, в конце 50-х годов авторитет Гер­
цена был «всемогущим над мнениями
массы людей с обыкновенными либе­
ральными тенденциями, т. е. тенден­
циями смутными и шаткими» {Черны­
шевский Н. Г. Указ, сон., М., 1939, т. 1,
с. 734).
20 Так, Б. Н. Чичерин вспоминал о своей
поездке к Герцену в 1858 г.: «Мне хо­
телось основательно с ним перегово­
рить о современном положении и по­
смотреть, нельзя ли направить его в
смысле, полезном для России... Я ду­
мал, что, говоря с ним от имени его
старых московских друзей, можно
хоть сколько-нибудь умерить его не­
уместное раздражение и показать ему
вещи в истинном свете». Однако бе­
седы и споры, проходившие в течение
нескольких дней, ясно показали обеим
сторонам, что они расходятся слиш­
ком сильно. «Никакая проповедь уме­
ренности не могла на него подейство­
вать»,— констатировал Чичерин {Чи­
черин В. Н. Путешествие за границу.
М., 1932, с. 49, 50).
21 См. об этом: Ярославцев Я. А. О лон­
донской встрече Герцена с Катко­
вым.— Вопр. истории, 1983, № 5,
172.
22 Современник, 1859, № 6, с. 303.
23 Отметим, например, передачу К. Д.
Кавелиным своей записки «Об осво.бождении крестьян» Н. Г. Чернышев­
скому (который включил обширные
выдержки из нее в одну из своих ста­
тей) , а также кратковременное сотруд­
ничество последнего в либеральном
журнале «Атеней».
24 Рус. мысль, 1892, № 3, с. 4. Ср. со сло­
вами из письма С. С. Громеки М. Н.
Каткову от 17 мая 1860 г.: «Я вижу те­
перь одно только направление, противуположное Вашему,— это разруши­
тельное направление „Современника“»
(РО ГБЛ, ф. 120, к. 21, л. 137 об.).
25 Рус. вести., 1861, № 1, с. 483—484.
26 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 22,
с. 118.
27 Стеклов Ю. М. Н. Г. Чернышевский,
его жизнь и деятельность. М.; Л. 1928,
т. II, с. 163—187; Усакина Т. История.
Философия.
Литература.
Саратов,
1968, с. 288. Наиболее откровенные
ссылки на Герцена содержались в вы­
ступлениях Каткова (см.: Рус. вести.,
1861, № 1, с. 479; № 7, «Литературное
обозрение и заметки», с. 73), а также
М. П. Розенгейма (Отеч. зап., 1861,
№ 8, VI, с. 93).
28 Заметим, что, нападая на Чернышев­
ского, Катков отрабатывал и обвини­
тельные формулировки, впоследствии
использованные им против Герцена.

Ср.; «Вы не колотите, не жжете, но в^
пределах вашей возможности вы де­
лаете то, что вполне соответствует1
этим актам» (Рус. вести., 1861, № 7Т
с. 79); «разве то, что они делают, не теже поджоги?» (Соврем, летопись, 1862г.
№ 23, с. 12).
29 Свидетельством ее являются, напри­
мер, письма С. С. Громеки Герцену:
(Лит. наследство, 1955, т. 62, с. 119,..
121).
30 Об этом прямо было сказано впослед­
ствии в «Отечественных записках»
(1862, № 5, «Современная хроника Рос­
сии», с. 2).
31 Как известно, в России до 1862 г. имя
Герцена находилось под запретом и1
опубликовать
подобные
брошюры?
можно было только за границей.
32 «Письмо А. И. Герцена к русскомупослу в Лондоне с ответом и некото­
рыми примечаниями Д. К. Шедо-Ферроти». Берлин, 1862, с. И, 12, 41.
33 Герцен А. И. Поли. собр. соч. и писем /'
Под ред. М. К. Лемке: В 22-х т. Пг.г.
1919, т. XI, с. 359. (Далее: Герцен А. И(Лемке)).
34 См., например: Неведенский С. Катков,
и его время. СПб., 1888, с. 136; Бату­
ринский В. П. А. И. Герцен, егодрузья и знакомые. СПб., 1904, с. 177.
35 См., например: Герцен А. И. XVI,.
с. 382, комментарий.
36 ИРЛИ, ,ф. 559, № 33, л. 5—5 об.
37 Герцен А. И. (Лемке), т. XV, с. 422—
424; Твардовская В. А. Идеология по­
реформенного самодержавия. М., 1978,
с. 23. Возможно, что именно на такую«перемену обстоятельств», благопри­
ятствующую отпору «отрицательному
направлению», Катков многозначи­
тельно намекал еще в конце 1861 г..
(Рус. вести., 1861, № 10, с. 111).
38 А. В. Головнин встретил Каткова офи­
циально-сухо; Катков после представ­
ления министру сказал К. С. Веселов­
скому: «А не нравится мне ваш Го­
ловнин» - {Веселовский К. С. Воспоми­
нания.— Ист. вести., 1901, № 12,.
с 522_ 523.
39 Рус. вести., 1862, № 2, с. 835, 838. Да­
лее ссылки на эту статью в тексте.
40 Дело в том, что ничего нового в ука­
занных «программных» высказыва­
ниях Каткова фактически не заклю­
чалось. Те же мысли и даже в сход­
ных выражениях неоднократно прово­
дились им ранее в «Элегической за­
метке», в статье «Кое-что о прогрессе»
(Рус. вести., 1861, № 8, с. 164, 165;№ 10, с. 108—112), где содержались ине менее уничтожительные характе­
ристики современной русской дей­
ствительности. Туманно-тяжеловесныеже выпады против передовых деяте­
лей освободительного движения в
статье «К какой мы принадлежим:
партии?», безусловно, не идут ни в ка­
кое сравнение с предшествующими1
«достижениями» Каткова в данной об­
ласти.
41 Подобные оценки влияния именно«Колокола» были в то время общим1
местом. Ср.: «Что скажет „Колокол“?...
Вот вопрос, который задают себе все..

из.

и этого отзыва страшатся Министры
и чиновники; „весь подлый. мир дро­
жит перед ним“».— Герцен А. И.
(Лемке), т. IX, с. 243, 247). Сам Кат­
ков впоследствии писал, что до
1862 г. «русское общество, от мала до
велика, с трепетом или с сочувствием
■ внимало голосу.... „Колокола“» (Моск.
ведомости, 1865, № 3. Курсив наш.—
Я. Я.). Только выступления самого
«Русского вестника» могли бы еще
(с натяжкой) подойти под приведен­
ную характеристику, но не они, ко­
нечно, имелись в виду редактором
журнала.
«Тупоумным» и «дураком» Герцен на­
звал в • «Колоколе» графа С. Г. Стро­
ганова, давнего покровителя Каткова
(1861, л. 100, 1 июня, с. 844). Заметим,
что, конечно же, под «прогрессиста­
ми» в широком смысле Катков подра­
зумевал весь революционно-демокра­
тический лагерь, выразителем.настрое­
ний которого был «Колокол».
Л3 Ср., например, с небезызвестным «ак­
ростихом»-1858 г.,. пропущенным цен­
зурой, где Герцен назван «колокольЩИКОМ»'.
41 Колокол,. 1862, л. 122—123, 15 февр.
(т. е. -3 февр. по старому стилю),
с. 1021, 1024 (курсив М. А. Бакунина).
Цензурное разрешение «Русского вест­
ника» (1862, № 2) со статьей «К какой
мы принадлежим партии?» было полу­
чено 28 февраля.
145 Издателю «Колокола» не составило
труда понять, о ком идет речь: проци­
тировав в статье «Сенаторам...» ука­
занную фразу, он ввел имя Бакунина
прямо в цитату (XVI, 91). Разумеется,
подобными огульными обвинениями
дискредитировалась деятельность всех
передовых людей в России, что и было
отмечено Герценом.
46 Рус. вести., 1862, № 3, с. 480 (нумера­
ция последних страниц сбита). Цен­
зурное разрешение этого номера —
5 марта. Приводившиеся в литературе
датировки начала открытой продажи
в России брошюры Шедо-Ферроти —
28 марта {Герцен А. И. (Лемке),
т. XXI, с. 320) и первых публикаций
о ней русской печати —12 апреля
(XV, 403, комментарий)—следует,
таким образом, передвинуть вперед.
47 Стремление не упустить первенства в
данном вопросе проявляли и «Наше
время», получившее от Головнина раз­
решение опубликовать чичеринский
«Обвинительный акт» 1858 г. (ЦГИА,
■ф. 773, оп. 1, № 80, л. 1), и «Северная
пчела», перепечатавшая 9 мая 1862 г.
давнюю речь Герцена из «Вятских гу­
бернских ведомостей» (см. также:
Отеч. зап., 1862, № 5, «Современная
хроника России», с. 1—5).
48 Рус. вестн., 1862, № 6, с. 834.
48 а «Вы соблазнили Михайлова, и он
стал жертвою вашей хитрости, а вы
над ним же смеетесь из-за угла» (Ны­
нешнее состояние России и загранич­
ные русские деятели. Берлин, 1862,
гл. 1, с. 11).
49 «„Современная] лет[опись]“ пересо­
лила,— писал. В. Д. Скарятин А. . А.

114

Краевскому 26 мая 1862 г.— Зачем
было говорить о сидении за спиною *
лон[донской] полиции?... Всех бес­
пристрастных людей поразят эти сло­
ва, хоть, собственно, статья и очень
дельная» (РО ГПБ, ф. 73, № 1217,
л.. 12). Иронически-презрительно ото­
звалась о Каткойе в связи с указанной
вылазкой революционно-демократиче­
ская печать, не имевшая возможности
возразить по существу. (См.: Искра,
1862, № 22, с. 307).
50 ЦГИА, ф. 773, оп. 1, № 154, л. 1, 20, 21.
О резонансе в либеральных кругах на
выступления Каткова можно судить,
например, по следующим словам из
письма М. Г. Карташевской В. С. Ак­
саковой от 10 июня 1862 г., где речь
шла о пожарах: «Все это творение
Герцена... Оно и забавно сидеть в Анг­
лии и сатанински подстрекать молодое
поколение без всякой для себя опас­
ности» (Лит. наследство, 1959, т. 67,
с. 696).
51 Герцен А. И. (Лемке), т. XV, с. 454.
52 Рус. обозрение, 1895, № 10, с. 842.
В
публикации
ошибочная
дата:
. 12 июня.
33 Ср., например: «Чтобы какая-нибудь
реформа, сделанная правительством,
произошла вследствие вашего указа­
ния — тому, конечно, ни сами вы,
и никто иной не поверит» (Нынешнее
состояние России и заграничные рус­
ские деятели, с. 36). Отметим, впрочем,
что Катков использовал и герценовские высказывания о «Молодой Рос­
сии», которые не были известны его
предшественникам.
34 «Терпимость, свобода мнения — это
самое плодотворное начало...— поучал,
например, годом ранее своих против­
ников Катков.— Что бы вы ни выска­
зывали... все у вас будет испорчено и
отравлено, если вы будете говорить в
духе нетерпимости» (Рус. вестн., 1861,
• № 7, с. 79, 80).
33 РО ГПБ, ф. 377, № 761, л. 21.
36 Рус арх., 1911, кн. 3, с. 407, 408, 411.
37 Герцен А. И. (Лемке), т. XV, с. 455.
38 См.: Твардовская В. А. Идеология по­
реформенного самодержавия, с. 23. Ми­
нистр просвещения давал понять, что
именно он «пробил» газету для редак­
тора «Русского вестника». О взаимо­
отношениях Каткова с Головниным
следует в рамках нашей статьи ска­
зать следующее. Конечно же, докла­
дывая Александру II о «Заметке» и
последующем «походе» либеральной
печати на Герцена, Головнин в неяв­
ной форме весь успех приписывал
себе. Каткову же, «проявившему спо­
собность быть полезным», отводилась
роль одного из подручных-журнали­
стов, действующих по указаниям ми­
нистра просвещения. Именно над со­
зданием такого рода «независимой»
- прессы работал в указанное время Го­
ловнин. Подобная интерпретация и
подобное положение абсолютно не
устраивали Каткова. «Московские ве• домости» в дальнейшем стали рупором
ожесточенных нападок на министра,
не оценившего своевременно масштаба

. претензий автора «Заметки для изда-теля „Колокола“».
59 Совр. "летопись, 1862, .
47, с. 21,
«Окончательным перерождением» на. звал в начале 1863 г. эволюцию Кат­
кова М. А. Антонович. «В течение по­
следних восьми месяцев,— констатиро­
вал
публицист „Современника“,—
„Русский вестник“... стал говорить без
аллегорий ' и’ либеральных^ прикрась
(Современник, 1863, № 1/2, «Современ­
ное обозрение», с. 240—241). И далее:
«А, кстати, еще он увидел, что новый
путь представляет много удобств и, во
всяком случае, -не представляет ника­
ких стеснений» (Там же, с. 241). .
60 Дневник П. А. Валуева. М., 1961, т. 1,
с. 307, 359.
61 Твардовская В. А. Идеология порефор­
менного самодержавия, с. 28.

62 Боткин В. И., Тургенев И'. С. Неиздан­
ная переписка.-М., 1930, с. 17,6.
63 РО ГБЛ, ф. 126,’ № 2, л. 109 об. Ср. со
стихотворным ‘ «свидетельством», со­
хранившимся в архиве А. А. Краевского: «На бульваре и в гостиной// Око­
ло столов //'Слышен гул и гул еди­
ный://Молодец Катков! // Дамы, дще­
ри, крошки дети, // Слушая отцов,
Повторяют речи эти: // Молодец Кат­
ков!..» (РО ГПБ, ф. 391, № 82, л. 1).
На обстоятельство, что позиция «Мос­
ковских ведомостей» в главных чертахразделялась большинством либералов,,
указывала и внутрирусская револю­
ционно-демократическая печать (Со­
временник, 1864, № 1, II, с. 66).
64 Ленин В. И. Поли. соор, соч., т. 21,
с. 260.

В. А. Черных
ВЯЗЕМСКИИ МУЖИЧОК ПЕТР АРТАМОВ
(граф Владимир де ла Фит.Дё Пельпор)
В 6-й книжке «Голосов из. России» (Лондон, 1859) было напечатано*
«Слово князю Сергею Павловичу Голицыну, в ответ на его Печатную
правду, вяземского мужичка Петра Артамова». В предисловии к этой
книжке, датированном 10 ноября 1858 г., Герцен и Огарев высоко оце­
нили это произведение, отметив, что «большой шаг сделан от скромногожелания освобождения крестьян, робко высказывавшегося в первой
книжке „Голосов“, до строгого ответа вяземского мужичка князю Голи­
цыну». «Мы вполне понимаем,— писали они далее,— страстную логику...
по которой вяземский крестьянин должен был так отвечать балагуру —
князю» \
В комментарии к факсимильному изданию «Голосов из России» авто­
ром «Слова Петра Артамова» назван маркиз Вл. Лафит де ла Пельпор2.
Автор комментария Н. Я.1 Эйдельман, ссылаясь на обзор М. М. Клевенского «Герцен-издатель и его сотрудники»3, указал, что автор «родился в
1818 г. в Вяземском уезде Смоленской губернии (откуда, очевидно, и по­
явился псевдоним „Вяземский мужичок“). Он был сыном пленного офи­
цера наполеоновской армии, осевшего в России и принявшего правосла­
вие» 4. Далее в комментариях сообщается, что «Лафит де ла Пельпор
явился также одним из авторов вышедшего в Париже в 1862 г. сочи­
нения на французском языке „Живописная Россия, ее история и памят­
ники“ в соавторстве с Ж.-Г.-Д. Арманго, под псевдонимом „Piotre Artamof“. Лафит де ла Пельпор сотрудничал в „Русском заграничном сбор­
нике“ (Париж, 1859, ч. II, тетрадь 4), где опубликовал статью „Иезуиты
красного петуха нам пустили, или Развратится ли Россия в латинский
католицизм? Посвящается • иезуитам Гагарину и Мартынову Петром
Артамовым, вяземским мужичком“ ... О связях Лафита де ла Пельпора
с Вольными русскими изданиями свидетельствуют также его письма к
П. В. Долгорукову (ЦГАЛИ, ф. 177, on. 1, № 148; ЦГАОР СССР, ф. 109,
on. 1, № 397, л. 191) »5.
Руководитель факсимильного издания «Голосов из России» академик
М. В. Нечкина в вводной статье «„Голоса из России“ — памятник обще­
ственного движения середины XIX в.» высказала сомнения в точности и.

115

полноте этих сведений о личности автора «Слова князю Голицыну» и
«отметила необходимость дополнительного изучения этого вопроса6.
В настоящей статье предпринимается попытка подвести итоги такого
изучения.
Краткие сведения о Владимире де ла Фите де Пельпоре (comte
Vladimir de la Fite de Pellepore), его основных трудах и употребляв­
шихся им псевдонимах можно найти в известных словарях С. А. Венгерюва 7, И. Ф. Масанова8, П. Ларусса9, Ж. М. Керара 10 и др. Интерес­
но отметить, что в ряде французских справочников де ла Фит де Пельиор именуется русским писателеми, в то время как русские
«библиографы считают его французом. Так, Г. Н. Геннади в предисловии
к составленной им «Библиографии французских книг, изданных русски­
ми», специально оговаривает, что не считает нужным включать в этот
«справочник «русские фамилии, взятые в качестве псевдонимов француз«скими литераторами, как, например, Петр Артамов» 12.
Относительно более подробные биобиблиографические данные содер­
жатся в «Сводном каталоге французских изданий», составленном О. Ло­
ренцем. В этом исчерпывающем справочнике, включающем сведения о
исех книгах, изданных с 1840 по 1865 г. во Франции, а также на
«французском языке за границей, говорится: «Артамов Петр, русский кре­
стьянин — псевдоним графа Владимира де ла Фита де Пельпора, земле­
дельца и литератора, родившегося 28 февраля 1818 г. в России, в имении
Крюково Вяземского уезда Смоленской губернии. Он объездил почти всю
Россию и на основании документов, собранных им в этих поездках, на­
писал свой большой труд „Россия“ 13». Далее в каталоге приведен список
«его книг на французском языке (семь названий) и указано, что «граф
,де ла Фит опубликовал также несколько небольших произведений на
русском языке» 14.
Как видим, ни у французских, ни у русских библиографов прошлого
‘■столетия не возникало сомнений в существовании литератора Владимира
де ла Фита де Пельпора и в принадлежности ему произведений, подпи■санных псевдонимами: «Вяземский мужичок Петр Артамов» и «Русский
крестьянин Петр Артамов» (Pietre Artamov, paysan russe). Если в наше
время такие сомнения все-таки возникли, следует постараться прежде
всего проверить сведения, имеющиеся в литературе, архивными данны­
ми.
Место рождения и происхождение Владимира де ла Фита де Пельпо­
ра косвенно подтверждаются сохранившимся в бумагах генерал-лейте­
нанта А. А. Писарева (1780—1848) письмом к нему, подписанным «de
la Fite Marq[uis] de Pellepore» 15. Автор письма (на французском язы­
ке, без даты, на бумаге с водяным знаком: МОКФ 1817) приглашает
генерала к себе в имение Крюково (Kroukawa). По всей вероятности,
автор этого письма — отец будущего литератора. Он, судя по подписи,
действительно носил титул маркиза, но почему-то не передал его свое­
му сыну Владимиру. Во всяком случае, Владимир де ла Фит де Пельпор
называл себя графом, а не маркизом. Вообще же род маркизов де ла
Фит де Пельпор (или Пельпорк — Реііерогс) известен в истории Фран­
ции начиная с XIII столетия16.
В январе 1852 г. в III отделении императорской канцелярии было за­
ведено дело «Об отставном французской армии унтер-офицере Владимире
де-Лафит-де-Пеллепоре» 17. Поводом для этого послужило всеподданней­
шее прошение, посланное им 16 января 1852 г. из Женевы. Называя
себя «французом по духу, православным по вероисповеданию и в особен­
ности славянином по чувствам», де ла Фит де Пельпор призывал
Николая 1 способствовать «уничтожению римской лжи» и повсеместному
распространению «истинного православия», что должно было, по его мне­
нию, привести к «разрешению великой задачи революции 48 года» и спасти
несчастную Францию18. III отделение запросило посла в Париже
Н. Д. Киселева, располагает ли он сведениями об авторе прошения.
Киселев ответил 19 февраля 1852 г., что хорошо знает его как искрен­

116

него приверженца российского императора и православной церкви.
«9 октября 1850 года,— сообщал Киселев,— священник церкви нашего
посольства получил письмо, в котором неизвестный ему де ла Фит изла­
гал свою приверженность к православной вере», рассказывал о своей
службе рядовым во 2-м драгунском полку в городке Сент-Амур и просил
выслать ему молитвенник и .шейный крест. «Через три месяца после
означенного письма,— продолжал Киселев,— явился в Париж сочинитель
оного Владимир Осипов де ла Фит де Пельпор — человек около тридцати
пяти лет, высокого роста, с военною выправкою. Он прекрасно говорит
по-русски, по-немецки и по-французски. Во время своего пребывания в
Париже он занимался переводом повестей Пушкина на французский язык
в надежде поместить свои переводы в какое-нибудь из парижских обо­
зрений (Revue). Не успев в этом, он думал основать специальный жур­
нал с целью ознакомить Францию с русскою литературою, но этот план
остался без исполнения. Кроме переводов Пельпор давал уроки русского
языка графине Сен-При... По словам Пельпора, он есть сын французско­
го офицера, взятого в плен под Данцигом в 1813 году и добровольно
оставшегося в России. Отец его женился в России на немке и проживал
внутри Смоленской губернии; там он и крестил своего сына Владимира,
о котором идет речь, в православную веру за неимением священника
римского закона.
Пришедши в возраст, уже по смерти своего отца, Владимир Пельпор
получил образование в качестве вольнослушателя в Дерптском универси­
тете и затем отправился во Францию с целью получить часть наследства
от родственников своего отца. Он обманулся в своих надеждах на сей
счет, ибо все наследство поступило к другим родственникам. В 1845 г.
он поступил во французскую военную службу и, прослужив означенный
срок, вышел в отставку унтер-офицером.
В мае месяце прошедшего года он оставил Париж и отправился
в Германию, а оттуда — в Швейцарию» 19.
К этой подробной справке приложены два подлинных письма
де ла Фита на русском языке: от 9 октября 1850 г. из Сент-Амура свя­
щеннику русской посольской церкви в Париже И. В. Васильеву и
от 20 января 1852 г. из Женевы послу Н. Д. Киселеву. В последнем
письме (написанном четыре дня спустя после всеподданнейшего проше­
ния) де ла Фит сообщал, что ищет средств «получить славянскую ка­
федру при Сорбонне, занятую теперь поляком и французом. Ни тот ни
другой не знают ни истории, ни языка, ни жизни славянской, ни тот
ни другой не поняли духа славянского и в особенности не предугадали
будущности славянских племен... Четыре года я искал ключа к разре­
шению всех революций на Западе и убедился, что этот ключ находится
в восточном православии» 20.
Сведения, присланные из Парижа, содержали, как видим, самую
лестную характеристику де ла Фита де Пельпора. Однако незадолго до
этого III отделение получило о нем известия совсем иного рода. Рос­
сийский посланник в Дрездене А. А. Шредер переслал в III отделение
копии секретных донесений и сводок саксонской полиции за 1851 г. В не­
дельной сводке от 11 августа сообщалось, что «7 числа сего месяца были
задержаны в Стутгарте за бродяжничество еще два человека: Владимир
де Лафит де Пеллепор (Wladimir de Lafite de Pellepore) из Крюкова
в России, 33 лет, и Люциан Брун (Lucian Brun) из Марселя, 24 лет.
Они имели паспорты, выданные 25 июля 1851 г. в Берне, остановились
в Стутгарте у содержателя гостиницы демократа Кёглера (Koegler)
и были в связях с ремесленниками. Найденные у Лафита бумаги (боль­
шею частию письма из Парижа от Гюльгота, Фореля, Лабулажа и др.)
(Gulgot, Forel, Laboulage) намекают на политический союз и на то, что
цель путешествия его политическая. Результат следствия, производимого
Виртембергским правительством, будет сообщен в свое время» 21.
В сводке от 22 сентября 1851 г. сообщались дополнительные сведения:
«В предшествовавших доі^рсениях моих упоминал я о Владимире Лафите
117

де Пеллепоре, который выдавал’себя ' за уроженц-а г. Крюкова в России.
Правда, брат его там находится, но из официальных. сведений оказалось^
нто он родом из Пеллепора, что в департаменте. Верхней Гарроны, где'
проживает и его семейство. Этот человек был в Париже с 26;Мсфта ПО'
7 июля текущего года и тайно бежал оттуда, не заплатив 'своих долгов..
Во время своего пребывания в Париже он посещал только такие места,,
в которых собираются 'для совещаний коноводы партии возмутителейПа этих сходках Лафит нередко сильно говорил против людей с состоя­
нием и против аристократов и вообще сделался известен как ревностный
приверженец этой партии , и как человек опасный. Именно он постояннобыл в сношениях с членами Горы, с Карлом. Лагранжем, Карлосом Форе­
лем, Гильго и другими. Лафит 13-го текущего месяца и вместе с ним
завлеченный им Луциян Брюн из Марселя высланы из Виртембергского'
королевства и выпровожены за тамошнюю границу с воспрещением,
возврата»22.
. ,
29 февраля 1852 г. сведения о де ла Фите де Пельпоре были доложе­
ны Николаю I, а всеподданнейшее прошение оставлено без ответа.
По-видимому, III отделение своевременно не сообщило полученные
им компрометирующие данные о де Пельпоре российскому посольству в
Париже. Во всяком случае, вернувшись летом 1852 г. в Париж, он был
снова встречен с распростертыми объятиями посольским священником
Васильевым. 18(30) октября 1852 г. Васильев сообщил в Синод, что он
привлек графа Пельпора к редактированию перевода «Введения в бого­
словие» преосвященного Макария на французский язык, а также препро­
водил обер-прокурору Синода номера французской газеты «La presse
religieuse» от 4 и 18 сентября 1852 г. со статьями де Пельпора в под­
держку идеи единения христианских церквей23. Следует отметить, что
именно в этих статьях он впервые титулует себя графом. Его письма
Киселеву и Васильеву, как и всеподданнейшее прошение от 16 января
1852 г., подписаны просто Владимир де ла Фит де Пельпор, без всякоготитула.
В названном письме И. В. Васильев сообщил такие сведения о своем
новом прихожанине и сотруднике: «Граф Пельпор —сын пленного мар­
киза Пельпора, который не хотел возвратиться во Францию. Несмотря
на то что он был исповедания латинского и женат на протестантке, он кре­
стил двух сыновей своих, Евгения и Иосифа24, в православии. Старший
сын его проходит должность учителя французского языка в Орловском
кадетском корпусе, а младший — Иосиф24 Пельпор — служил во Фран­
ции в драгунском полку. Будучи кандидатом на офицерский чин, он послучившимся неприятностям вышел в отставку и живет в Париже...
Теперь г. Пельпор занимается преимущественно .духовною православноюлитературою... Перо этого писателя очень живо и бойко и по его ревности
к православию может быть полезно церкви и России» 2S.
Все эти биографические сведения, изложенные русскими и немецки­
ми должностными лицами, хотя и противоречат в какой-то степени друг
Другу, не являются взаимоисключающими. Можно полагать, что в этот
период (1851—1852 гг.) Владимир де ла Фит де Пельпор, освободивший­
ся наконец к 33 годам от солдатской службы во французской армии, чтоназывается, «искал себя». Одолеваемый честолюбием и жаждой деятель­
ности, он стучался в самые разные двери. Нет сомнения, что во всех
цитированных выше документах речь идет об одном и том же лице.
Письма И. В. Васильеву, 'Н. Д. Киселеву и всеподданнейшее прошение
написаны одним и тем же почерком. То, что И. В. Васильев в своем
письме в Синод называет Пельпора Иосифом, а не Владимиром Иосифо­
вичем, является, по-видимому, простой опиской. Явно не соответствуютдействительности полученные саксонской полицией сведения, будто бы
задержанный в Штутгарте де Пельпор родился не в России, а во фран­
цузском департаменте Верхней Гаронны. Это противоречит всем осталь­
ным известиям о нем.
Крайне скудны сведения о раннем периоде его жизнй — до отъезда
118

лз Еоссии во Францию. К тому же некоторые из них не подтверждаются
источниками. В частности, в списках лиц, учившихся в Дерптском уни­
верситете, де ла Фит де Пельпор не упоминается26.
В 1852 г. Владимир де ла Фит де Пельпор надолго исчезает из поля
зрения, чтобы появиться вновь в самом конце 50-х годов деятельным со­
трудником русской вольной печати. Первым по времени его публицисти-■ческим выступлением является упоминавшееся уже «Слово князю Сертею Павловичу Голицыну, в ответ на его Печатную правду, вяземского.мужичка Петра Артамова», напечатанное, как уже говорилось, Герценом
и 6-й книжке «Голосов из России».
Это весьма талантливый памфлет, написанный хорошим русским язы­
ком, слегка стилизованным под мужицкую речь. Обращаясь к князю
чС. П. Голицыну, который пытался убедить русских крестьян в том, что
земля им не принадлежит, автор памфлета писал: «Князем вы родились,
князем и умрете. Горбатого и могила не выправит. Прочитав вашу
.„Печатную правду“, мы более чем когда-либо убедились, что от князей
и дворян-помещиков нам добра, пути ожидать нечего» (с. 3). «Время не
.далеко,— писал он далее,— и вас, и становых, и полицейских, всех на
разум наведем, а не то да и в шею, да и вон из святой, православной
Руси» (с. 7). Давая в статье краткий очерк русской истории, автор
утверждает, что изучал историю не по учебникам. «Вы, дворяне, учитесь
у французов, да немцев, по цензурным книжкам, нам же бог привел
учиться у своих стариков, по старым непечатным — рукописям» (с. 8).
Идеализируя новгородский вечевой строй, автор считает, что вся неправ­
да на Руси началась с призвания Рюрика. «Но все же мужички лично
были свободны и жили обществами, переходя от худых бар к лучшим,
пока наконец Борис Годунов и тут дела совсем не перегадил» (с. 13).
Далее автор рассказывает несомненно вымышленную историю о том,
как он, вяземский крестьянин Петр Артамов, оказался за границей. Его,
якобы, вывез барин 20 лет назад из России в Париж. Осмотрелся он там,
понял' что «во Франции нет ни князей, ни дворян, ни чиновников,
и всякому, кто только умен, учен, трудолюбив и честен, все дороги от­
крыты, и может всякий сделаться известным человеком» (с. 28), и ушел
от своего барина. Сначала бедствовал, потом устроился батраком, затем
конторщиком к одному купцу, постепенно вышел в люди. «Задумал, на­
конец, и я поузнать, отчего на Руси все идет так плохо, так скверно.
Стал выписывать книги, списки со старинных рукописей. И многое понял
я и разгадал, и трудно уже морочить меня» (с. 32).
Касаясь современного положения дел в России и перспектив освобож­
дения крестьян, автор обращается к дворянам: «Не хлопочите, как бы
еще улучшить и упрочить потверже наше состояние. Лишь бы царь про­
изнес одно-единственное слово: „будьте, мужички-, свободнй!“. Мы и без
вас свои дела управим, и улучшим наш быт, и упрочим свое состояние.
Не трудитесь про нас. Ведь все напрасно. Не верим вам. И без вас
сумеем, как жить ладно да хорошо, как живут мужики и во Франции,
и в Англии, и в Америке!» (с. 38).
Анализируя царский рескрипт от 5 декабря 1857 г., автор отказывает­
ся признать его законом, ибо закон, по его мнению, «должен выходить
из нужд общественных, из среды целого общества» и издаваться самим
обществом (с. 43). Истинную причину издания рескрипта автор видит
в том, что «мужики начали толковать о беззаконности и мерзости кре­
постного быта. Толки эти превратились в ропот, а от ропота до восста­
ния, а от восстания до переворота — два шага. Все вы перетрусили,
теперь и вертитесь, как бы грозу отклонить от ваших голов» (с. 45).
От создаваемых комитетов, по мнению автора, не следует ждать доб­
ра, ибо в них заседают одни дворяне — «природные, непримиримые,
злейшие враги самодержавия и мужиков» (с. 47). Право крестьян на
землю автор считает непреложным. «Вы крестьян отпустите на волю
или нет, а их уже никак не уверите, что земля не их» (с. 49). Автор
убежден, что «все это дело, о котором столько шумят по всему свету,

119.

называя его освобождением крестьян из-под власти помещичьей, илю
кончится как мыльный пузырь — ничем, или лопнет, как бомба, и тогда,
прощайте, господа помещики!» (с. 52).
Царь мог бы разом, без долгих разговоров, отпустить крестьян на.
волю с землей, но в рескрипте «не высказано ничего положительного,,
точного, основательного... В нем нет смысла, а если и есть, то весь кло­
нится на пользу дворян-помещиков и государственной казны» (с. 52).
В конце статьи «вяземский мужичок» излагает свою программу пре­
образования России: «Нужно мирское вече, народное собрание, на кото­
ром целую Россию представляли бы выборные люди всякого сословия».
«За усадьбы и угодья, населенные и обрабатываемые триста лет кре­
стьянами, денег или выкупа не требуйте... Переходить из места в место,,
из одного сословия в другое никому не мешайте... Выбор средств к улуч­
шению своего быта оставьте всякому на свое усмотрение... Начальником
должен быть един закон, всеми одобренный, всеми истинно принятый.
От царя до последнего десятского все не что иное, как работники на жа­
лованье для общественного дела» (с. 58—60).
В заключение «вяземский мужичок» обращается к князю Голицыну
и ему подобным с «последним добрым словом: „убирайтесь-ка куданибудь подалее из России. Да не погибнет наша Русь святая, да не по­
гибнет наш царь и мир русский, как погибла бедная Польша. А затем,,
ваше сиятельство, до свидания на лобном месте, что на Красной площа­
ди в Москве!“» (с. 61).
Как видим, программа «вяземского мужичка Петра Артамова» по
всем основным пунктам совпадала с требованиями, выдвигавшимися в это'
время Герценом и Огаревым на страницах «Колокола».
Можно согласиться с комментатором факсимильного издания. «Голо­
сов из России»: «Герцен и Огарев, конечно, подозревали, что автор
антикрепостнического памфлета принадлежит к образованному сословию;,
возможно, знали и автора, однако приняли правила авторской конспира­
ции, именуя того «вяземским мужичком», и, очевидно, считали этот до­
кумент важнейшей публикацией в шестой книге ГР» 27.
Почти одновременно с публикацией своего памфлета в «Голосах из;
России» де ла Фит де Пельпор выступил в «Русском заграничном сбор­
нике», печатавшемся в Лейпциге под совместной издательской маркой
А. Ашера (Берлин), А. Франка (Париж) и Н. Трюбнера (Лондон).
4-я тетрадь 2-й части этого сборника, вышедшая в 1859 г., целиком от­
ведена произведению под заглавием «Иезуиты красного петуха нам
пустили, или Развратится ли Россия в латинский католицизм? Посвя­
щается иезуитам Гагарину и Мартынову Петром Артамовым, вяземским
мужичком». На этот раз «вяземский мужичок» ополчился против русского”
эмигранта князя И. С. Гагарина, перешедшего в католичество и ставшего
видным деятелем ордена иезуитов. В сочинении «О примирении русской
церкви с римскою» (опубликованном в 1856 г. по-французски, а в 1858 г.
вышедшем в Париже отдельной брошюрой в русском переводе другого'
эмигранта — иезуита И. М. Мартынова) И. С. Гагарин настаивал на при­
знании русской православной церковью авторитета римского папы и
утверждал, что если удастся убедить царя и Синод в необходимости при­
мирения православия с католичеством, то никто такому примирению не
сможет воспрепятствовать.
«Вяземский мужичок Петр Артамов» выступил в ответ с апологией
православия как истинного, не искаженного католиками и иезуитами
учения Христа и заявил, что весь русский народ поднимется как один
человек и «не допустит неслыханной мерзости совершиться на святой,
православной Русской земле» (с. 17).
Переходя далее от вопросов религиозных к политическим, автор обра­
щается к И. С. Гагарину: «Не нам первым вы швыряете в голову вашу
страшную дилемму: „или католицизм, или революция“». Отвечает ему:
«Тут выбора быть не может: революция! вот наш девиз, вот наше жела­
ние, вот наши помыслы, вот вся цель наших трудов, наших забот, нашей

120

жеры, наших надежд, нашей любви» (с. 68). Но дальше выясняется, что
главными революционерами автор считает... Александра II и Луи-Напо.леона! Они оба, оказывается, «с умом ведут революцию к ее окончательгному результату, к осуществлению усовершенствования в человечестве,
¿и обоим помощи папской не нужно» (с. 68).
«...Мужайся же, царь русский,— пишет он далее,— освобождай нас...
гне слушай и не бойся господ бар и князей — отступников.. Смотри на
Герцена, смотри на Огарева — они ненавидят злоупотребления, ненави­
дят все, что достойно ненависти. Еще более Герцен — республиканец,
-социалист неисправимый; а посмотри, с какою надеждою, с какою верою,
с какой любовью даже и он смотрит на тебя и желает тебе и славы,
и благоденствия. И как они оба, так и мы —мужички!» (с. 71—74).
Несмотря на изрядную путаницу понятий, автор и в «Русском загра­
ничном сборнике» так же, как в «Голосах и.з России», выступает защит­
ником русского крестьянства, гневно обличает дворян как заклятых вра­
гов народа и возлагает надежды на царя. Себя он считает последователем
Герцена и Огарева и призывает мужичков следовать за ними, а царя —
■прислушаться к их требованиям и пожеланиям.
Названными двумя брошюрами исчерпывается участие де ла Фита
де Пельпора в изданиях Вольной русской печати. Однако его литератур:ная и публицистическая деятельность продолжалась. Сведения о ее следующем этапе содержатся в «Деле Канцелярии министра народного про• свещения по письму графа Пеляпорка о доставлении ему книг и доку­
ментов, необходимых для составления порученного ему текста к
“иллюстрированному изданию о России, предпринятому г. Арманго», нача­
том в феврале и оконченном в мае 1861 г.28
13 февраля 1861 г. граф де ла Фит обратился к министру народного
просвещения Е. П. Ковалевскому с просьбой о содействии в подготовке
“иллюстрированного труда о России, предназначенного для французского
читателя.
«Из всех французских литераторов, — писал он,— я один знаю Рос­
сию и русский язык настолько, чтобы быть в состоянии верно и беспри­
страстно оценить великую державу и великий народ, которых будущность
так ярко обрисовалась в последнее столетие. Я родился и воспитывался
в России, которую изведал и переходил вдоль и поперек, живя в различ­
ных слоях общества и наблюдая народ в самом его задушевном быту.
Вот причины, побудившие г. Арменго предложить мне написать текст
ж его изданию.
Я долго колебался предпринять столь важный труд, хотя и проникнут
духом и характером русского народа. Меня удерживал недостаток в мате■риалах и мое весьма небогатое состояние, не дозволяющее мне скупать
неооходимые источники. Между тем, обдумавши все это хорошенько, мне
показалось, что могу прямо и смело отнестись с моею просьбою к Ваше­
му Высокопревосходительству помочь мне необходимыми документами
и книгами.
Истекшую неделю я пустил в свет брошюру „Que faire de la Pologne,
par Piotre Artamof, paysan russe'-29. Брошюра сия, которой экземпляр
прилагаю к сему письму, возбудила в нашей журналистике всеобщее
внимание. Из этой брошюры Вы ясно увидите, каков мой образ мыслей
и каково мое воззрение па Россию. Я мог бы указать еще и на многие
другие статьи, брошюры, корреспонденции и проч, тому подобное, раз­
бросанные в разных русских и французских периодических изданиях,
как то: „Presse réligieuse“, „Gazette du Nord“, более не существующих,
в „Travailleur de Nancy“,. „Opinion Nationale“, „Revue des races latines“,
„Северной пчеле“, „Нашем времени“, „Киевском телеграфе“, „Коммерче­
ской газете , „Биржевых ведомостях , „Указателе“, „Одесском вестнике“,
„Православном обозрении“ и проч. В сих статьях и письмах я всегда от­
стаивал во Франции русский народ, русское правительство».
В конце письма автор вновь обращается к министру с просьбой до­
ставить ему «необходимые книги, и печатные документы, по которым я

121

мог бы написать дельную и полезную книгу». Письмо подписано: «Граф»
де ла Фит де Пеляпорк (Comte de la Fite de Pelaporc) » — и послано из
предместья Парижа Парк-де-Нейи.
В ответном письме Е. П. Ковалевский сообщал, что «при всем жела­
нии оказать возможное Содействие предприятию, в котором Вы прини­
маете участие», Министерство народного просвещения не может взять на
себя выявление и собирание материалов для столь обширного' труда,
и приглашал де ла Фита самого позаниматься в русских библиотеках
и музеях.
1 апреля 1861 г. де ла Фит обратился к Ковалевскому с новым пись­
мом, в котором предлагал регулярно информировать его о состоянии прогсвещения во Франции и в качестве образца посылал свою статью под за­
главием «О народном образовании во Франции». Ознакомившись с этой
статьей, Ковалевский направил ее для опубликования в редакцию «Жур­
нала Министерства народного просвещения», где она и была напечатана
в июньском номере за 1861 г. с подписью: Ѳ 30.
В том же году в журнале «Православное обозрение» из номера в:
номер печатались обзоры под общим заголовком «Состояние церковных
дел во Франции» за полной подписью: «Граф де-ла-Фит-де-Пелляпорк» 31.
Тогда же во Франции начинают регулярно выходить политические’
брошюры де ла Фита на французском языке. Посланная им Е. П. Кова­
левскому брошюра «Que faire de la Pologne» выпущена издателем Э. Дантю в 1861 г. В этой брошюре, подписанной «Русский крестьянин Петр*
Артамов», автор объявляет себя «самым искренним сторонником свободы
национальностей» и приветствует, национально-освободительную борьбу
итальянцев, венгров, греков. Самой сложной из всех национальных про­
блем Европы он считает польскую проблему. При этом он решительно
отмежевывается от взглядов польской эмиграции, как аристократической,
так и демократической. Выход он видит в отказе польских аристократов*
от их претензий, в примирении польского и русского народов. «Настанет*
час,—пишет он,—и я счастлив быть пророком этого славного будуще­
го,— когда русские, и поляки... объединятся в великой славянской семье»
(с. 28). Поляков он призывает мирно, но настойчиво требовать от рус­
ского правительства предоставить им автономию, а русских интеллиген­
тов и патриотов — заставить свое правительство выполнить требования
поляков. «'Таков ответ русского крестьянина, патриота, и либерала Петра
Артамова на этот великий вопрос: Что делать о Польшей?» (с. 31).
В мае 1861 г. эта брошюра, любезно посланная автором российскому
министру народного просвещения, была рассмотрена Комитетом цензуры
иностранной и запрещена для публики32.
В том же 1861 г.: в. том же издательстве Дантю вышла анонимная
брошюра на французском языке «Императорский манифест' об освобож­
дении. Письмо временнообязанного крестьянина Е. И. В. Всея Руси» 33.
Об авторстве де ла Фита говорит упоминание этой брошюры в списке*
работ этого автора, помещенном на контртитуле одной из позднейших егоброшюр34.
Брошюра об императорском манифесте начинается обширной цитатой
из известного письма Герцена Александру II от 10 марта 1855 г., впер­
вые опубликованного в «Полярной звезде» за 1855 г.: «Дайте землю кре­
стьянам. Она и так им принадлежит; смойте с России позорное пятно
крепостного состояния... На первый случай нам и этого довольно»35.
«Когда Герцен, глава нашей школы, русский апостол правды и справед­
ливости, писал так,— говорит «временнообязанный крестьянин», обра­
щаясь к Александру II,— мы преклонялись с любовью и уважением*
перед его словами и клялись ему в наших сердцах защищать ваши пра­
ва, поскольку вы защищаете наши. Мы с беспокойством ожидали акта*
нашего освобождения. Мы верили в ваше доброе сердце и в ваши обеща­
ния» (с. 4). Автор сурово порицает царя за отказ отдать .землю крестья­
нам без выкупа. «Государь,—пишет он,—не рвите последние связи, ко­
торые еще могут привязывать нас к вашему дому... Не дворянство спасло
122

^Россию в 1380, 1612, 1709, 1812, 1854 годах, не'дворянство спасет ее и
в будущем. В вашем -распоряжении — сердца и руки 24 миллионов людей,
которые вдохновят вас в вашей решимости отдать им землю, удобренную
потом их отцов, или же преклонят голову, говоря себе с грустью:
„И этот не выполнил своей святой задачи; подождем лучшего“. Государь,
выбирайте!» (с. 7).
К тому же 1861 г. относятся несколько писем, адресованных Влади­
миром де ла Фитом де Пельпором известному русскому эмигранту князю
Петру Владимировичу Долгорукову, а также его дальнему родственни­
ку — поэту и дипломату Дмитрию Ивановичу Долгорукову. Письмо
П. В. Долгорукову от 8 апреля 1861 г. сохранилось среди бумаг III от­
деления, связанных с приобретением секретным агентом А. Романном
(Н. В. Постниковым) у С. Тхоржевского в Женеве архива умершего
в 1868 г. П. В. Долгорукова33. В этом письме де ла Фит сообщает о
^подготовке иллюстрированного издания «Знаменитые женщины» («Les
Dames célèbres»), в котором он■ намерен поместить очерки о посаднице
¿Марфе Борецкой, княгине Наталье Долгорукой, царевне Софье и княгине
¿Екатерине Трубецкой; он просит Петра Долгорукова предоставить для
.этого издания «хоть какое-нибудь изображение несчастной Наталии»
.Долгорукой.
- С такой же просьбой де ла Фит обратился 16 мая 1861 г. к Д. И. Дол­
горукову. В следующем письме к нему он просит сообщить некоторые
.дополнительные биографические сведения о Наталье Долгорукой и, нако­
нец, в письме от 28 августа 1861 г. благодарит за присылку копии ее
портрета37.
Пока не удалось установить, было ли осуществлено это издание.
Что же касается обширного иллюстрированного труда о России, в подіготовке которого де ла Фит просил содействия у министра Е. П. Кова­
левского, то этот труд вскоре увидел свет. В 1862—1865 гг. в Париже
вышли из печати два тома роскошного издания ин-фолио на французском
•языке под заглавием «Россия историческая, монументальная и живопис­
ная» 38. Издание снабжено большим количеством великолепно выполйенлых гравюр, воспроизводящих виды российских городов, исторические
-памятники, портреты царей, великих князей и княгинь, типы жителей,
жанровые сцены и т. д.
Первый том открывается, предисловием французского искусствоведа
и художественного критика Ж.-Г.-Д^ Арманго, изъясняющегося в друже­
ских чувствах к России и русским. Весь дальнейший текст принадлежит
ла Фиту де Пельпору. Краткий, очерк истории России написан в вос­
торженно-патетическом тоне. Он заканчивается прославлением русской
крестьянской общины. Далее, следуют главы, посвященные достопримеча­
тельностям Петербурга и Москвы, описанию императорского двора,
армии, системы управления Российской империи, русской православной
церкви, нравам и обычаям русского народа. Все это изложено со знанием
дела, но в неизменно панегирическом тоне.
Второй том посвящен описанию различных районов России от Лап.ландии до Закавказья и от Польши до Камчатки. На титульном листе
второго тома автор указан следующим образом: «Pietre. Artamof (comte
Ле la Fite) », т. e. он сам раскрывает свой псевдоним. Автор уделяет пре­
имущественное внимание описанию внешнего облика, верований, особен­
ностей хозяйства, быта и нравов разных народов, населяющих Россию.
При этом обо всех народах — русских и украинцах, финнах и татарах,
грузинах и армянах, чувашах и якутах, бурятах, чукчах и других — он.
товорит с неизменным уважением и интересом к их обычаям, отмечая их.
трудолюбие и высокие моральные качества. Всячески подчеркивает он
также дружеские отношения между крестьянами и вообще простолюди­
нами разных национальностей независимо - от религиозных, культурных,
'бытовых различий.
Законы Российской империи он всячески прославляет, но постоянноуказывает .на вопиющие злоупотребления местных властей, характери­

зует дворян и. чиновников как своекорыстных эгоистов, грабителей наро­
да, непримиримых врагов царя и реформ, которые он будто бы проводит,
в интересах народа.
Можно сказать, что концепция этого обширного труда сводится к трем
основным положениям, красной нитью проходящим через все его разде­
лы: симпатии к русскому и всем другим народам России, преклонениеперед царем и царствующим домом, нескрываемая ненависть к дворян­
ству и аристократии.
В 1862—1865 гг. во Франции на французском языке были изданы ещенесколько брошюр, подписанных именами Петра Артамова и графа дела Фита де Пельпора: «История пуговицы», «Литературный звери­
нец», «Дьявольские музыкальные инструменты», «История муниципаль­
ного советника», «Ночь Св. Сильвестра»39. Лишь первую из этих бро­
шюр нам удалось обнаружить в библиотеках Москвы и Ленинграда.
Значительно больший интерес для отечественной истории представ­
ляет брошюра, вышедшая вторым изданием в 1865 г. в Париже в изда­
тельстве Дантю. Она озаглавлена по-французски: «Affaire Khomiakov
(Le servage et la bureaucratie) par Piotre Artamov, paysan r'usse (Comtede la Fite)», т. e. «Русский крестьянин Петр Артамов (граф де ла Фит).
Дело Хомякова (крепостничество и бюрократия)».
По-французски написано также предисловие к брошюре, составлен­
ное в форме обращения автора к императору Александру II. Автор обра­
щает внимание императора на то, что между его троном и действитель­
ным положением дел в России воздвигнута непреодолимая стена,- поэтому
единственным способом довести до его сведения правду о положенийкрестьян является публикация в зарубежной печати. Далее автор под­
робно излагает существо скандального «дела Хомякова», похороненного
в архивах царского Министерства внутренних дел, а затем каким-то об­
разом выкраденного оттуда и доставленного за границу. Суть дела заклю­
чается в следующем: выпускники Московского университета братья Иван
и Степан Хомяковы в 1860 г. убедили своего отца, 80-летнего Василия,
Ивановича Хомякова, отставного* артиллерии штабс-капитана и кавале­
ра, владельца обширных поместий в Тульской и Воронежской губерниях,
немедленно отпустить на волю 1323 души крестьян, дав каждому в пол­
ную собственность без выкупа по две десятины земли. В ноябре- 1'860 г.
через министра С. С. Ланского Хомяков испросил на .это согласие царя.
Вскоре вышло «Положение 19 февраля». Сменивший Ланского на посту
министра внутренних дел П. А. Валуев вопреки одобренному царем жела­
нию владельца распорядился, чтобы земля была выделена не в частную
и полную собственность крестьян, а в распоряжение крестьянской общи­
ны, и потребовал составления уставных грамот. Хомяков запротестовал..
Завязалась переписка. Вскоре отец Хомяков скончался. Сыновья пыта­
лись осуществить волю отца, получившую высочайшее одобрение,', но по­
всюду натыкались на непреодолимые бюрократические препоны.
Заканчивая изложение «дела Хомякова», автор предисловия обращает­
ся к царю: «Читайте и смотрите, что бюрократия сделала против него,.,
против Вас, против России!
Остаюсь покорнейшим слугой Вашего Величества,
Владимир граф де ла Фит де Пеллепорк.
Фосс-Репоз близ Виль-д’Аврэ
(Сена-и-Уаза). 4 мая 1865 г.»(с. XXXVII).
Основная часть брошюры представляет собой полную публикацию нарусском языке «дела Хомякова» за 1860—1864 гг., извлеченного из архи­
ва Министерства внутренних дел.
Прежде всего, естественно, возник вопрос, подлинное ли это дело.
Разыскания в фондах Министерства внутренних дел, в которых мне оченьпомог научный сотрудник ЦГИА СССР Д. И. Раскин, показали, что такое-дело действительно существовало. Включенные в него документы зареги­
стрированы в сохранившихся книгах входящих и исходящих- бумаг Зем­
ского отдела Министерства внутренних дел за соответствующие годы40.
424

Но уже в сдаточных описях по Земскому отделу «дело Хомякова» незначится. По-видимому, оно было похищено непосредственно из Земского»
отдела до сдачи дел в архив министерства. Каким образом оно попало за­
границу к графу де Пельпору, неизвестно.
Во всяком случае, можно отметить, что граф Владимир де ла Фитде Пельпор явился одним из первых неофициозных публикаторов доку­
ментов по истории крестьянской реформы, извлеченных из царских архи­
вов, и эта его публикация носила ярко выраженную оппозиционную,,
антиправительственную направленность. Как ни странно, историки кре­
стьянской реформы прошли мимо этой интересной публикации. Никаких
ссылок на нее в литературе обнаружить не удалось.
В середине 60-х годов литературно-публицистическая деятельность,
де ла Фита де Пельпора прекращается. Некоторые его замыслы, по-видимому, остались неосуществленными. Об одном из таких замыслов свиде­
тельствует его письмо военному министру Д. А. Милютину от 20 сен­
тября 1864 г., в котором он просит оказать ему содействие в подготовкетруда о русской кавалерии, конных заводах, породах лошадей41.
О последних годах жизни де ла Фита де Пельпора ничего не извест­
но. Умер он во Франции в 1870 г.
Как видим, литературное наследие Владимира де ла Фита де Пель­
пора довольно обширно и разнообразно. Он одинаково свободно писал
по-русски и по-французски и был, без сомнения, талантливым публицис­
том. Связанный по происхождению с высшей французской аристократией,,
проживший большую часть жизни во Франции, внимательно следивший
за общественно-политическим развитием России и Европы, довольно об­
разованный и начитанный, он тем не менее выступил на редкость адек­
ватным выразителем взглядов и чаяний простого русского крестьянина
со всеми свойственными ему иллюзиями и предрассудками. Уверенность
в праве крестьян на землю, вера в будущность сельской общины, нена­
висть к дворянам — помещикам и чиновникам — сочетались у этого гра­
фа и потомка маркизов с истой верой в добрые намерения российскогоимператора. Так или почти так мог бы писать настоящий русский кре­
стьянин, обладай он образованностью и талантом графа де Пельпора.
В этом, пожалуй, и заключается наиболее характерная особенность пуб­
лицистики де Пельпора.
Во всяком случае, Владимир Иосифович де ла Фит де Пельпор —
он же «вяземский мужичок Петр Артамов» — заслуживает быть извле­
ченным из забвения и должен занять по праву принадлежащее ему ме­
сто в истории русской демократической публицистики XIX в.
1 Голоса из России. М., 1975, выл. II,
кн. VI, с. VI—VII. (Далее: ГР); Гер­
цен А. И. Собр. соч.: В 30-ти т., т. XIII,
с. 367—368.
2 ГР. М., 1975, вьш. IV, с. 211.
3 Лит. наследство, 1941, т. 41/42, с. 597.
4 ГР, вьш. IV, с. 211.
5 Там же, с. 213—214.
6 Там же, с. 23.
7 Венгеров С. А. Критико-биографиче­
ский словарь русских писателей и
ученых. СПб., 1889, т. 1, с. 981.
8 Масанов И. Ф. Словарь псевдонимов,
т. 1. М„ 1956, с. ПО; т. III, 1958, с. 305;
т. IV, I960, с. 159.
9 Larousse P. Grand dictionnaire universel
du XIX-e siècle, t. 10, p. 58; Larousse
du XX-e siècle, t. 4, p. 294.
10 Quérard J.-M. Les supercheries littérai­
res dévoilées. P., 1869, t. 1, col. 387.
11 Larousse P. Op. cit.; Heylli G. Diction­
naire des pseudonymes. P., 1887, p. 24.
12 Ghennady^ G. Les écrivains franco-rus­
ses. Bibliographie des ouvrages fran-

çais publiés, par les Russes. Dresde,
1874, p. IV.
13 Lorenz O. Catalogue général de la Lib­
rairie française pendant 25 ans (1840—
1865). P., 1867, t. 1, p. 78.
14 Ibid.
15 ГБЛ, ф. 226 (A. A. Писарев), 8.27.
16 Dictionnaire historique et héraldique de
la noblesse française. P., 1896, t. 1, col.
1614.
17 ЦГАОР СССР, ф. 109, I эксп., 1852 г.,
д. 36.
18 Там же, л. 2—3.
19 Там же, л. 10—10 об.
20 Там же, л. 12—13.
21 Там же, 1851 г., д. 443, л. 47 об.—48
(нем. текст), л. 208 об.— 209 (рус.
пер.). В русском переводе текст от­
черкнут на полях красным каранда­
шом и против фамилии Лафит де
Пеллепор поставлен знак NB.
22 Там же, л. 72 (нем. текст); л. 276—
276 об. (рус. пер.).
23 ЦГИА СССР, ф. 797, оп. 16, д. 37475,

125

. -л. '93-^94; ср.: Васильев И. В. Париж, . ские письма, Пг., 1915, с. 144—148.
'24 Так в тексте. •
Васильев И. В. Парижские письма,
с. 147—148.
26 Album academicum-- der’ kaiserlichen
Universität Dorpat. Dorpat. 1889.
27 ГР, вып. IV, c. 214.
28 ЦГИА СССР, ф. 735, on. 6, д. 118.
29 Петр Артамов, русский крестьянин.
Что делать с Польшей?
30 Журнал Министерства народного про­
свещения. ' СПб., 1861, я. СХ, отд. 1,
с. 177—186.
31 Православное обозрение, 1861, т. 4,
■ № 1, с,-131—163; № 2, с. 272—293; № 3,
с. 417—442; т. 5. № 4, с. 173—206; № 6,
с. 455—489. ’
”
^ Алфавитный, список сочинениям, рас: • смотренным иностранною цензурою в
мае 1861 г. СПб., 1861.
33 Le Manifeste impérial d’émancipation.

•’ Lettre à S.M.I. de toutes les Russiespar
un Paysan obligé.
34 Affaire Khomiakov (Le servage et la
bureaucratie) par Piotre Artamov, pay-'
san russe (Comte de la Fite). P., 1865.
э5 . Герцен A. И. Указ, соч., 1957, т. XII,
с. 274.
33 ЦГАОР СССР, ф. 109, С. A., on. 1,
д -397 л 191
37 ЦГАЛИ СССР, ф. 177, on. 1, ед. хр. 148.
38 La Russie historique, monumentale et
pittoresque par Piotre Artamof avec la
collaboration dé M. J.-G.-D. Armengaud.
T. 1. P., 1862; T. 2 P., 1865.
39 Histoire, d’un bouton. P., .1862; La Mé­
nagerie littéraire. P., 1863; Les instru­
ments. de musique du diable. P., 1864;
Histoire d’un conseiller municipal. P.,
1865; Là Nuit de la Saint-Sylvestre. P.,
S. aj - ;
40 ЦГИА СССР, ф. 1291, on. 135, д. 15-18.
41.ГБЛ, ф. 169 (Д. И. Милютин), 78.67.

С. Я. Боровой

С: С. ГРОМЕКА И А. И. ГЕРЦЕН
Думается, >что до сих пор еще в должной мере не оценена роль ве­
ликого дела Герцена в общественно-политической жизни России периода
первой революционной ситуации.
•Мы не сможем получить полного представления об общественном дви­
жении и политической борьбе тех лет, если'не будем учитывать, что за
^многим незримо стоит тень герценского «Колокола».
«Колокол», являлся активнейшим ферментом в процессе формирования
и уточнения общественной позиции, в политическом созревании и воспи­
тании, в определении места в общественной жизни.*' .
Особенно изумляет «вторжение» ГерЦёйа в биографию очень многих
людей: тех лет, мировоззренческие позиции которых, казалось, далеки от
взглядов издателей «Колокола». Наиболее ярким свидетельством этого
может служить жизненный путь С. С. Громёки.
Степан Степанович Громека (1823—1877) не принадлежал’ к числу
крупных деятелей русского общественного движения и политической
мысли. Но одно время он пользовался широкой известностью, много пе­
чатался, общественно был весьма активен; .
\
Биографию Громеки можно условно разделить на три части. Первую
уместно назвать примерно так: «На службе в корпусе жандармов. Бер­
дичевский городничий». Третью — можно озаглавить: «Один из усмири­
телей Царства Польского после подавления восстания.;1863 г. .Седлецкий
губернатор». А средняя часть, как это ни парадоксально и.даже кощун­
ственно звучит в таком обрамлении, может быть названа: «Под знаменем
Герцена».1 Понятно, нас в основном интересует.этот период-1.
Свою шумную публицистическую деятельность С. С. Громека начал
тридцатипятилетним подполковником. -Таким' быстрым -Продвижением-по
службе он был обязан не подвигам на полях сражений и даже не успе­
хам в плацпарадных учениях, а единственно службе в цолиции и жан­
дармерии. Уходил в отставку он с поста бердичевекого городничего. Мож­
но с уверенностью сказать, что в Российской Империи едва ли была бо­
лее' «хлебная» полицейская должность! Бердичев'в-тУ пору — крупнейший
и оживленнейший коммерческий центр,, богатого,, тдк называемого ЮгоЗападного, края, к тому же населенный, преимущественно «инородцами»,
которые традиционно были особо лакомой добычей для взяточникоВі вы­
■ 126

могателей и просто любителей подношений от «блаюдарного населе­
ния».
Но Громека не «брал». Это выходило за рамки понимания современ­
ников и, как все непонятное и необъяснимое, пугало. «Молодой корнет,,
красивой наружности... был вполне европейцем»,—вспоминал о нем ме­
муарист, живший в то время в Бердичеве2. Довольно скоро Громека.
распрощался с должностью и вышел в отставку. Но он использовал свои
бердичевские наблюдения для первого публицистического выступления..
Свой жизненный опыт, свои наблюдения над бытом многонациональ­
ного населения Юго-Западного края, особенности административной
практики и т. д. он решил обобщить в серии статей под общим назва­
нием «Воспоминания об Украине». Однако лишь один очерк из задуман­
ной серии был опубликован на страницах «Современника» (1858 г.,
№ 7). В нем был затронут новый для тогдашней русской публицистики
сюжет. Бойкость изложения, некоторые любопытные наблюдения и про­
скальзывавшие либеральные нотки привлекли внимание к выступлению
бывшего городничего.
Выйдя в отставку, Громека начинает весьма активную публицистиче­
скую деятельность. Он печатает на страницах «Русского вестника» (1859,.
т. XXI, май) статью «Гражданский чиновник», печатается в «Русском ин­
валиде» и в других журналах3.
Громека старается быть заметным, и это ему удается. Он участвует вколлективном протесте 140 русских литераторов (в их числе были
И. С. Тургенев, Н. Г. Чернышевский, Т. Г. Шевченко), опубликованном
в «Русском вестнике» (1858, ноябрь), против антисемитского выпада,
журнала «Иллюстрация» (1858, № 35) 4.
Громека, как мы только что говорили, обладал, редкостным умением
привлекать к себе внимание. Своему переходу с государственной службы:
в частную компанию он придал значение акта общественной значимости.
Н. С. Лесков впоследствии вспоминал, что под влиянием Громеки он
-тоже сменил государственную службу, на частную5. Особое же общест­
венное значение, с точки зрения Громеки, имело то обстоятельство, что
он поступил не просто на частную службу, а в акционерную компанию.
В годы, непосредственно предшествовавшие крестьянской реформе (точ­
нее, с 1857 г.), в России в результате осуществления..ряда правительст­
венных мероприятий возникает большое число, акционерных компаний.
Это связано со стремлением привлечь, частные капиталы для строитель­
ства железных дорог, развития судоходства и т. д. Если до этого времени;
в’России существовало крошечное число акционерных обществ (в 30—
50-х годах XIX в. в среднем ежегодно возникало два-три акционерных
общества с ничтожными капиталами), то между 1857 и 1860 гг. было ос­
новано 101 акционерное общество с .капиталом 186 млн. руб.6 Периоди­
ческая печать тех лет проявляла-исключительно большой интерес нетолько к- финансовым и банковским проблемам, но особенно к вопросу
об акционерных обществах. Появляется даже : особый еженедельный.
«Журнал для акционеров» (1857—1860 гг.).
Конечно, широкий интерес к проблеме акционерных компаний объ­
ясняется экономическими процессами, которые проходили-в стране, всту­
павшей в капиталистическую стадию развития. Но дело не только в этом.
Уставы акционерных компаний предусматривали публикацию отчетов,,
а главное — периодические собрания акционеров для утверждения отче^тов, планов деятельности и • т. д.После десятков лет молчания в нико­
лаевской России в. этом видели что-то новое, обещающее, едва ли не про­
образ парламента. И именно в этом —пафос и подтекст статей Громеки:
в защиту акционерных компаний, о котором скажем чуть дальше.
В 1858 г. Громека поступает на службу в. акционерное общество
РОПИТ («Русское общество пароходства и торговли»). Основанное в1856 г. при прямой поддержке правительства, оно должно было создать
торговое пароходство, на Черном море. Правление РОПИТа находилось вПетербурге, но непосредственное руководство всеми операциями о.сущест-

127

являла контора в Одессе. Громека занял должность секретаря одесской
конторы.
Когда установились связи между Герценом и Громекой, кто их «свя­
зал»? На этот вопрос мы не можем дать ответа7.
Соблазнительна мысль, что переезд Громеки в Одессу на службу в
РОПИТе был осуществлен по поручению Герцена. Ведь на территории
Российской империи нельзя было тогда найти более удобного места, чем
служба в одесской конторе РОПИТа, для установления контактов с «лон­
донскими пропагандистами»! Отметим, что именно в 1858 г. РОПИТ от­
крыл регулярные пароходные рейсы Одесса — Лондон8.
Но, возможно, дело обстояло иначе. Оказавшись в Одессе на службе
в РОПИТе, Громека понял, какие это открывает для него возможности
для превращения в агента. Герцена. В этом случае можно предположить,
что Громеку связал с Герценом И. Ф. Миницкий (которого мы еще не раз
вспомним в дальнейшем изложении). Он к тому времени уже был хоро­
шо известен Герцену9.
Повторяем, мы не располагаем данными для доказательства правиль­
ности одного из этих двух предположений.
Так или иначе, в одесский период Громека подчеркивал свое прекло­
нение перед Герценом. Письма Герцена к нему он называл «подарком,
■ценность которого в моих глазах не имеет пределов» 10. Он называл Гер­
цена «нашим королем в Лондоне» и.
В Одессе Громека проявил необычайную общественную активность:
.легальную, доступную для общего наблюдения, и нелегальную — как ис­
ключительно деятельный и умелый представитель Герцена.
Расточительство, вопиющая бесхозяйственность, коммерческая неком­
петентность — вот как может быть охарактеризована деятельность
РОПИТа в то время. Но убытки мало беспокоили руководителей компа­
нии, так как она получала щедрые казенные дотации. Понятно, что и
Громеку меньше всего занимали успехи РОПИТа как коммерческого
предприятия. Он старался превратить одесскую контору в центр общест­
венной жизни города. Контора превратилась в подлинный политический
клуб, где велись при участии Громеки беседы на актуальные темы, где
всегда можно было прочесть последние номера «Колокола» и «Полярной
звезды» 12. Впрочем мы знаем, что в тогдашней Одессе «Колокол» очень
широко и почити открыто читался. Ноімера газеты продавались, как ут­
верждали официальные источники, по весьма доступной цене (примерно
за 60 коп.) 13.
Громека даже пытался легализовать клуб при конторе РОПИТа.
В конце 1859 г. было получено разрешение на проведение еженедельных
собраний служащих РОПИТа. Но довольно скоро, когда определилась
политическая направленность этих собраний, Управление главной конто­
ры потребовало их прекращения14. Фактически же ничего не измени­
лось. В конторе РОПИТа продолжали обсуждать актуальные политиче­
ские проблемы, а Громека шумно выдвигал себя на авансцену полити­
ческой жизни Одессы. Так, 28 января 1860 г. он выступил на банкете,
организованном в честь годовщины основания старейшего на Украине
университета — Харьковского, к которому он, конечно, не имел никакого
отношения. Как сообщала газета, на банкете выступил с речью на укра­
инском языке преподаватель Института благородных девиц Белый, кото­
рый завершил свое выступление словами: «...нехай буде гарно украинцам,
громаде!». Сейчас же взял слово Громека, который, по словам газетного
отчета, сказал, что, «не причисляя себя к тем патриотам, которые стоят
особняком в общем движении... он чувствует родство с ними по своей
национальности» 13. Но уже в следующем номере газеты он попытался
уточнить стою точку зрения на украинский вопрос: «он отказывается от
малороссийских предрассудков» — и предложил свой тост именно «внесть
той национальной особенности южнорусского духа, которая, сливаясь с
особенностями русского развития, кладет на нем свою собственную пе­
чать» 16.
128"

Еще больший общественный резонанс вызвало обращение Громеки к
студентам Одесского лицея. Когда и в какой форме установились связи
Громеки с одесскими лицеистами, мы не знаем. Но Громека утверждал,
что он был ими «любим» 17.
Что же произошло? Испугало ли Громеку повышение политической
активности части студенчества лицея: он, возможно, знал об образовании
тайного студенческого «общества добрых целей», возникшего в конце
1859 г.? Открытие «общества» было приурочено к 14 декабря — годовщи­
не восстания декабристов. «Общество» ставило цель вести пропаганду в
народе путем создания воскресных школ и распространения литературы
по социальным вопросам 18.
Повод, вызвавший студенческие волнения, был следующим. В Ришельевском лицее, как и во всех учебных заведениях империи, велась
борьба с курением. В ответ на резкое требование директора лицея, адре­
сованное «нервному и раздражительному» студенту Савину, последний
ударил директора. В лицей явился попечитель учебного округа М. Могилянский и потребовал от студентов извинения. На это студент Гирчич
ответил от имени студентов, что они отмежевываются от «неприятной для
студентов выходки» Савина, но отказываются принести коллективное из­
винение; ведь этим они как бы признавали, что разделяют вину Сави­
на 1Э.
Вот тогда-то и вмешался Громека. Он обратился с письмом к одесским
лицеистам. Призывал лицеистов не участвовать в политических демонст­
рациях, чтобы «не давать излишней горячностью повода к реакции и не
осложнять своими необдуманными поступками работы старшего поколе­
ния» — «пионеров прогресса», к которым он явно себя причислял20.
Не трудно заметить, что Громека в своем письме перефразировал ос­
новные положения незадолго до этого (1 ноября 1859 г.) опубликованной
статьи Герцена «Синхедрион московских университетских фарисеев»,
в котором Герцен призывал студентов сохранить себя для более высоких
целей и не давать пищу реакционерам необдуманными выступлениями21.
Письмо Громеки вызвало недовольство властей, которых все больше
начинала настораживать общественная активность отставного жандарм­
ского подполковника22.
Любопытна переписка по этому вопросу между главой III отделения
князем Долгоруковым и новороссийским генерал-губернатором графом
А. Г. Строгановым.
Долгоруков писал, что посылать письмо к студентам «было крайне
неосторожно со стороны подполковника Громеки», и передавал это дело
«на усмотрение» Строганова: «не изволите ли вы признать необходимым
для ’ воздержания его от подобных поступков на будущее время прика­
зать внушить ему, чтобы он впредь был осторожнее, ибо в противном’
случае приняты будут в отношение его строгие меры». Строганов отве­
чал, что по существу дела ему якобы ничего не известно, съязвив, что
Громека должен быть куда более известен Долгорукову, чем ему, «по
прежней его службе в корпусе жандармов» 23.
В письме к Герцену от 11 декабря 1859 г. Громека признавал, что
его обращение вызвало «недовольство студентов». Но он все же был
убежден, что выступление сыграло и полезную роль. «Обращение было
жертвою одесскому юношеству, которое, кажется, не прошло даром...
Студенты, кажется, серьезно оглянулись на самих себя... стали горячо
взывать к товарищам, что надо приняться 'за дело и науку» 24.
Пытался Громека занять и более заметное место в общественной жиз­
ни: задумал стать во главе большой политической газеты. Чтобы добить­
ся этого, он прибег к очень сложному маневру. Излагая ход «газетной
акции» Громеки, надо хотя бы коротко обрисовать ту ситуацию, которая
тогда сложилась на одесском газетном фронте.
Старейшая провинциальная газета России «Одесский вестник» (воз­
никшая под несколько иным названием и издававшаяся первое время на
французском языке) была в 1858 г. по инициативе великого хирурга и
1/25

Заказ 3^6 1729

-[29

общественного деятеля Н. И. Пирогова, занимавшего тогда должность
попечителя Одесского учебного округа, выведена из ведения Новороссий­
ского генерал-губернаторства и передана одесскому Ришельевскому ли­
цею. Тираж резко увеличился, и газета превратилась в один из прогрес­
сивных органов русской печати. Такое направление вызвало цензурные
гонения, а также резкие протесты со стороны новороссийского генерал-'
губернатора и предводителя дворянства. Против резко выступала и вто­
рая одесская газета, выходившая на французском языке,— «Journal
d’Odessa», превратившаяся на время в боевой орган реакции. В конце
концов в 1859 г. «Одесский вестник» был возвращен в ведение Новорос­
сийского генерал-губернаторства, а Пирогов вынужден был покинуть
Одессу (его перевели в Киевский учебный округ).
Но сложившаяся вокруг «Одесского вестника» пироговского периода
группа сотрудников газеты не сразу сдалась. Группа сотрудников, с ко­
торой был связан Громека, задумала издание ежемесячного журнала.
Первым ходом в сложной, разыгрываемой партии, которой — в этом
нет сомнения — руководил Громека, было получение некоим статским со­
ветником Волковым (общественная позиция которого нам не известна25)
разрешения на издание литературного и политического журнала «Ново­
российский наблюдатель» (журнал так и не появился).
Но почти одновременно правлением РОПИТа было возбуждено хода­
тайство о разрешении издавать в Одессе коммерческий бюллетень —
«Листок Русского общества пароходства и торговли». Министерство на­
родного просвещения, руководившее тогда цензурным ведомством, сооб­
щило новороссийскому генерал-губернатору, что раньше, чем дать раз­
решение на выпуск «Листка», оно должно выяснить, кто будет его редак­
тором. На запрос графа Строганова директор-распорядитель РОПИТа
Н. А.. Новосельский ответил, что редактором назначается отставной под­
полковник Громека. Но одесский цензурный комитет все же счел нужным
просить Строганова «о доставлении сведений о способности г. Громеки к
выполнению принимаемых им на себя обязанностей, так равно о нравст­
венной его к тому благонадежности».
На этот запрос Строганов ответил, что, поскольку «программа сего
листка определительна и необширна по роду предметов, я не вижу пре­
пятствий к представлению Громеке обязанностей главного редактора по­
мянутого издания» 26.
Цитированная переписка велась в июне 1859 г. Но проходит несколь­
ко месяцев, а ни «Листок», ни «Новороссийский наблюдатель» так и не
появляются. Но в октябре 1859 г. Строганов получает из III отделения
отношение, в котором его ставят в известность о том, что одесская кон­
тора РОПИТа и Волков, получившие разрешение на выпуск «Листка»
и журнала, просят дозволения объединить оба издания в один журнал
«Новороссийский наблюдатель», который будет выходить под их общей
редакцией.
Этот план вызывает возражения со стороны Министерства народного
образования. В письме к главе III отделения сказано, что Громека в слу­
чае его утверждения редактором «приобрел бы право принять участие в
издании литературном и политическом, требующем гораздо больше осто­
рожности и такта, нежели издания по части промышленности». Далее
указывалось, что «в числе напечатанных до сих пор статей подполковни­
ка Громеки были некоторые, по содержанию и изложению своему весьма
резкие, подвергавшиеся даже замечаниям цензоров». Тут же вспомнилось
и «неуместное его вмешательство в дело студентов... и письмо его к
ним» 27.
Ссылаясь на то,* что Громеке уже разрешили редактировать «Ли­
сток», Строганов обвинил III отделение в непоследовательности. Он пи­
сал в письме к Долгорукову, что «Листок» «не заключает одни коммер­
ческие объявления, но в нем будут помещаться и факты местной жизни...
На эту тему, конечно, можно писать не менее резкие статьи, нежели в
литературных и политических отделах „Наблюдателя“». Таким образом,
130

если Громека признается, так сказать, вредным в редакции «Наблюдате­
ля», то справедливо ли будет считать его безвредным в редакции «Лист­
ка»?28
Строганов был по-своему прав. Программа «Листка» показывала, что
Громека пытался обратить это издание в большую политическую газету,
где предусматривались такие разделы, как обзоры международной жиз­
ни, отчеты о деятельности парламентов и т. д.29 И хотя Громеке приш­
лось отказаться от полного осуществления намеченной программы,
«Листок» представил собой своеобразное явление в периодике тех лет.
Выходя два раза в неделю (с начала 1860 г.), он не превратился в ком­
мерческий бюллетень или ведомственный орган РОПИТа.
«Листок» печатал довольно дельные статьи об экономических интере­
сах России на Ближнем Востоке. Но куда больше места отводилось стать­
ям по проблемам более общего характера. В первом же номере развивалась
любимая мысль о значении гласности для правильной деятельности ак­
ционерных обществ. Во втором номере говорилось о том, что «никакие
неблагоприятные условия, никакой кризис торговли или политический не
в силах приостановить того неудержимого стремления вперед, тех попы­
ток ко всестороннему развитию, которые стали явственны в последнее
время во всех сферах русской жизни, по всем слоям русского народа».
В одном из последних номеров (№ 11) сообщалось: «...русская публика
после долгого ожидания, оживленная первыми признаками гласности,
громко выразила свое сочувствие на всякого рода изобличения, принося­
щие столь несомненную пользу». Не имел ли Громека, кроме прочего,
в.виду те номера «Колокола», которые как раз в то время разоблачали
деятельность высших властей Новороссийского края?
Не останавливаясь на изложении содержания других статей Громеки
(в них повторялись те же мысли), отметим: «Листок» уделял много ме­
ста проблемам, не имевшим никакого отношения к деятельности РОПИТа.
Как мы знаем, в те годы в связи с некоторым ослаблением полицей­
ского гнета стали повсеместно возникать воскресные школы и общества
по распространению грамотности.
«Листок» опубликовал специальным приложением проект устава та­
кого общества30 и вступил в широкую полемику по этому вопросу.
Громека редактировал «Листок» до № 49. Затем редактором стал со­
трудник РОПИТа А. де Брюкс. В № 51 (от 7 июля 1860 г.) можно
было прочесть, что «бывший главный секретарь одесской конторы
С. С. Громека оставил службу в обществе, сложив с себя обязанности
редактора „Листка“».
Уход со службы и отъезд из Одессы были связаны с изменившимися
личными планами Громеки и с возрастающим недовольством властей.
Разочарование в Громеке, несколько ироническое отношение к его
претензиям на роль политического деятеля распространились среди за­
метной части непосредственного окружения и недавних соратников. Это
отразилось в статье, опубликованной в «Листке» через некоторое время
после отъезда Громеки из Одессы. В ней говорилось о том, что недавно
в Одессе «существовал кружок передовых людей (подчеркнуто в -статье.—
С. Б.), не хотевших никак довольствоваться скромной ролью провинциа­
лов, а во что бы то ни стало доказывавших, что они люди столичные
и что Одесса почти во всем не уступит ни Петербургу, ни Москве». Да­
лее говорилось с явным намеком на Громеку, что эти «столичные люди»
только и делали, что говорили и говорили, жаловались, что им не дают
возможности свободно высказываться, а реального дела не делали31.
Выше мы кратко изложили все, что мы знаем о так сказать «види­
мой» части деятельности Громеки в Одессе, но это органически связано
с его деятельностью, которая была скрыта от внешнего наблюдения.
Мы уже говорили, что Громека имеет все права называться одесским
агентом Герцена, и эти функции он выполнял очень умело и эффективно.
Не будет преувеличением утверждать, что одесская контора РОПИТа
была обращена Громекой в одесское агентство Герцена. Широко исполь­

5*

131

зуя возможности, создаваемые регулярными рейсами пароходов РОПИТа
за рубеж, главным образом в Лондон, Громека наладил контакты с Гер­
ценом.
Само собой разумеется, что Громеке нужно было завербовать и неко­
торое число членов, команд пароходов и, может быть, кого-то из тамо­
женной службы. Надо думать, что активно содействовал Громеке слу­
жащий РОПИТа известный петрашевец Дебу-младший32, заведовавший
продовольственной частью РОПИТа.
На пароходах РОПИТа из Одессы шли к Герцену разнообразные ма­
териалы и письма, а от него — транспорты с лондонскими изданиями33.
О том, как хорошо наладились в это время контакты между Одессой
и Лондоном, говорит следующий факт. В № 47 «Колокола», вышедшем
1 июля 1859 г., обвинялся среди других чиновник Миклашевский за уча­
стие в «вывозе из Одессы в турецкие гаремы девушек». Но уже в № 52,
вышедшем 15 сентября, сообщалось, что редакция узнала «из верного
источника» о непричастности указанного чиновника к этому преступле­
нию.
Организованная Громекой в Одессе связь с Лондоном казалась на­
столько надежной, что он в письме Герцену от 11 декабря 1859 г.
с уверенностью утверждал: «О закрытии для „Колокола“ одесского порта
не беспокойтесь: ничего не сделают. Впрочем, носятся слухи, что соби­
раются сделать налет на наши пароходы. Это, впрочем, пустяки — на
провоз „Колокола“ у нас не сердятся, другое дело — на переписку с
„Колоколом“... Обвинения уже ходят около меня самого, я успел их отве­
сти на первый взгляд довольно удачно» 34.
Еще в конце 1858 г. III отделение сообщило начальнику Одесского
таможенного округа, что запрещенная литература «провозится тайным
образом в Россию через Черноморские порты». Было предписано «жур­
нал „Колокол“ и другие сочинения изгнанника Герцена, если таковые ока­
жутся при досмотре», доставлять в III отделение35.
В феврале 1860 г. в «безыменном» доносе сообщалось о провозе «Ко­
локола» в .Одессу в значительном количестве. Корреспондентами «Коло­
кола» и ревностными соучастниками в этом деле назывались Громека,
Дебу-младший, Барсов, Албрехович, Курочкин, Артюхов на пароходе
«Одесса» и Томилович на пароходе «Владимир» 36.
Не оставались секретом для властей связь с Герценом учителя гим­
назии при лицее А. Ф. Миницкого и предоставление им материалов для
«Колокола». Впрочем Миницкий был так неосторожен и так не искушен
в конспирации, что опубликовал на страницах «Одесского вестника» свои
письма из Лондона, написанные как раз тогда, когда «Колокол» печатал
его материалы.
11 декабря 1859 г. Громека писал Герцену: «Ивана Федоровича Ми­
ницкого сильно прижали было по подозрению за доставленные вам све­
дения; губернский предводитель Касьянов (ошибка, надо: Касинов.—
С. В.) обещал публично дойти его; Строганов тоже начал было наседать,
но я успел кое-как смягчить первые перуны» 37.
Думается, что в данном случае Громека несколько преувеличил свои
заслуги. Снова сказалось нежелание Строганова оказать содействие орга­
нам III отделения.
Кто же еще при содействии Громеки был связан с Герценом?
Среди близких к Громеке людей можно назвать учителя гимназии
Н. Соколовского, автора статьи о бюджете одесского рабочего, опублико­
ванной в «Одесском вестнике» (1858, № 7). Эта статья была особым цир­
куляром цензурного ведомства признана «предосудительной»38. Трудно
предположить, что Соколовский, сослуживец Миницкого, человек ради­
кальных убеждений, не участвовал в снабжении Герцена материалами.
Есть основания полагать, что через Громеку связывались с Лондоном
и некоторые участники харьковско-киевского тайного общества. Так, один
харьковский «заговорщик» в ноябре 1859 г. 'попытался установить связь
с Герценом. Материал, который он подготовил, предполагалось передать

132

некоему лицу в Одессе (Громеке?) для последующей пересылки в
Лондон39.
Очевидно, к числу одесских корреспондентов Герцена можно отнести
и профессора русской литературы в Ришельевском лицее К. П. Зеленецкого (1812—1858). Его пособия не поднимались над средним уровнем
учебной литературы того времени, но о нем сохранилась благодарная
память как о зачинателе изучения одесской главы биографии Пушкина.
Именно от него, но, очевидно, не непосредственно (не через Громеку ли,
которому эти материалы были переданы уже после смерти Зеленецкого?)
попали в Лондон материалы о высылке Пушкина из Одессы. Эти секрет­
ные документы не могли быть тогда опубликованы в России. Они увиде­
ли свет в 6-м томе «Полярной звезды», вышедшем 15 марта 1861 г., т. е.
через три года после смерти Зеленецкого40.
Нет никаких сомнений в том, что Громеке удалось наладить связи с
некоторыми чиновниками Новороссийского генерал-губернаторства, кото­
рые снабжали его важной информацией и знакомили с документами, хра­
нящимися в тайниках канцелярий. Они же, очевидно, предупреждали его
об опасностях, грозящих ему и его товарищам. В этом плане показатель­
но сообщение редакции «Колокола» (№ 76), что в ее распоряжении есть
переписка херсонского предводителя дворянства со Строгановым.
В № 55 «Колокола» (15 ноября 1859 г.) была напечатана статья Гер­
цена «Тот же граф Строганов, плачущий на гробе сеченого Кандыбы»,
в которой рассказывалось, что дворовые проживавшего в Одессе генерала
Кандыбы в отместку за издевательства подвергли своего барина порке.
Стараясь скрыть свое бесчестие, генерал попытался замять это дело. Но
когда об этом стало известно Строганову, он приказал предать виновных
суду41.
Особенно ярким свидетельством использования секретных документов
была статья, опубликованная в № 56 «Колокола», «Черты из жизнеопи­
сания одесского градоначальника барона Местмахера». Барон П. Ф. Местмахер, занимавший должность одесского градоначальника с 1857 по
1861 г., «вошел в историю» как участник события, беспримерного даже в
анналах разгильдяйства и взяточничества николаевской России. В начале
Крымской войны правительство решило запретить вывоз хлеба из Одес­
ского порта. Это решение было продиктовано серьезными стратегически­
ми соображениями. Нужно было затруднить снабжение продовольствием
Турции и союзных армий, концентрировавшихся тогда в турецких пор­
тах. Курьер, привезший распоряжение, прибыл в Одессу, во второй поло­
вине дня. И пакет оказался нераспечатанным. В ту же ночь все кораб­
ли, груженные зерном, подняли паруса и, не «завершив таможенных
обрядностей», вышли в море.
Было назначено следствие, посыпались грозные распоряжения, коекого отрешили от должности. Местмахер, занимавший тогда должность
начальника Одесского таможенного округа, был предан суду, но, по сло­
вам официального документа, только «оставлен в сильном подозрении и
умышленном неисполнении высочайшей воли о прекращении выпуска
хлеба за границу».
По неясной причине Строганов решил помочь Местмахеру вернуться
на государственную службу. Трудно понять, какие качества он обнару­
жил в этом человеке, которого один современник охарактеризовал так:
«...человек чрезвычайно простой, скорее глупый, чем разумный, но до
крайности упрямый» 42. По настойчивому ходатайству Строганова Мест­
махер был назначен одесским градоначальником. Знакомство с официаль­
ными документами неопровержимо показывает, что в распоряжении Гер­
цена были точные копии секретной переписки43.
После отъезда Громеки из Одессы (конец 1860 г.) одесские материа­
лы быстро исчезают со страниц- лондонских изданий. В 1861 г. было на­
печатано несколько сообщений из Новороссии. Очевидно, контакты, на­
лаженные Громекой, еще некоторое время, может быть при содействии
Миницкого, действовали. Но последний довольно скоро умер (в том же
5* Заказ № 1729
^33

1861 г.44, и корреспонденции из Одессы на ряд лет совершенно исчезают
со страниц «Колокола».
Правда, транспорты с «Колоколом» в 1861—1862 гг. продолжают по­
ступать в довольно большом количестве в Одессу, но они идут в основ­
ном из Константинополя и через границу с Молдавией. Здесь организато­
ром выступает Кельсиев45. Но из Одессы встречного потока информации
и статей уже нет. Отметим, что и после отъезда Громеки из Одессы
привлеченные им работники РОПИТа еще некоторое время продолжали
выступать в роли распространителей герценовских изданий. Так,
П. И. Миллер рассказывал, что 11 июня 1862 г. на пароходе РОПИТа«Керчь» на пути из Одессы в Галац капитан парохода «угощал» его до
трех часов ночи чтением потаенной русской литературы, издаваемой в
Лондоне 46.
Во второй половине 60-х годов в самоощущении Громеки наступает
какой-то перелом. В какой-то мере он был вызван пониманием, что вОдессе он большой карьеры не сделает. Но в основе начинавшегося по­
ворота в общественной позиции Громеки, этого в конечном счете случай­
ного, хотя в определенный момент очень энергичного попутчика Герцена,,
лежали те социально-психологические закономерности, которые опреде­
лили тогда для многих сползание от поверхностной оппозиционности
к «разумному» и «осмотрительному» либерализму. Эти тенденции особен­
но усилились накануне и после издания манифеста 19 февраля 1861 г.
Он покидает Одессу, начинает активно сотрудничать в «Отечествен­
ных записках». Его статья-отклик на манифест 19 февраля «Современная
радость России», напечатанная в «Отечественных записках»47, обратилана себя Енимание Н. А. Милютина. По предложению последнего Громека'
возвратился на государственную службу в качестве начальника отделении
департамента общих дел Министерства внутренних дел48.
Но, Еступив на этот пост, Громека не сразу обрывает связи с Герце­
ном. Он еще продолжает писать в Лондон, в частности сообщает подроб­
ности о «бойне, произведенной Апраксиным в Казанской губ.»49. (Име­
ется в виду подавление крестьянского выступления в Бенздне.)
Несколько позже он сообщает Герцену копию письма государю ново­
го шефа жандармов графа Шувалова, в котором он усматривал либераль­
ные тенденции. Поэтому он просит Герцена «щадить» Шувалова, но вме­
сте с тем ничего не публиковать об этом письме; иначе он погубит его
(Громеку), так как о содержании этого письма никто, кроме него, в ми­
нистерстве не знает50 (Не был ли Громека автором этого письма?)
Службу в Министерстве внутренних дел Громека сочетает с активной
публицистической деятельностью как член редакционной коллегии «Оте­
чественных записок», в которых ведет «Современную хронику России».
Он выступает с критическими замечаниями по адресу Чернышевского.
Чернышевский не остается, понятно, в долгу и посвящает «пламенному
г. Громеке» немало язвительных строк в статье «Полемические красоты»
и других выступлениях51. На это следует ответ Громеки, так и назван­
ный: «От С. С. Громеки — Н. Г. Чернышевскому» 52.
Не будем подробно останавливаться на характеристике публицисти­
ческой деятельности и общественной позиции Громеки в этот период его
жизни; отошлем читателя к недавно появившимся работам53. Задержим­
ся лишь на том, что относится непосредственно к основной нашей теме.
В это время Громека особенно стремится противопоставить Герцена
Чернышевскому. Это проявилось с большой четкостью в статье Громеки,
опубликованной в «Отечественных записках» (1861, № 8), где он говоритоб Оуэне. Он противопоставляет точку зрения Чернышевского по этому
вопросу тому, что писал об Оуэне Герцен54, конечно не называя имени
Герцена и прямо не цитируя «Колокол» 55. Но зная, как широко читался
тогда «Колокол», он полагал, что многие поймут, с кем идет полемика.
Громека писал, что имеет в виду «источник более свежий и глубокий,,
чем тот, из которого черпал сведения „Современник“... Я видел в этом1 ис­
134

точнике отблеск живой истины, исполненной любви к человеку, а не су­
ровую теорию, которая мертва для похвал и порицания и для которой
•все равно» 56.
В письме-исповеди, посланном Герцену в мае 1861 г., т. е. за несколь­
ко месяцев до открытой полемики с Чернышевским, Громека, рассказы­
вает о разочаровании, овладевшем им, об отсутствии в России людей, за
которыми можно было бы пойти. Герцен — далеко. Чернышевский? О нем
Громека говорит почти то же, что печатает чуть позже в «Отечествен­
ных записках». «Чернышевского несколько времени назад (а для многих
и теперь) считали апостолом среди молодежи, но, он, человек несомнен­
ной честности, что он сделал, чтобы вдохновить молодежь? Он пропове­
дует открыто, что все люди — мошенники и эгоисты». Не годятся в руко­
водители Катков, Костомаров, Кавелин и другие.
Громека жалуется, что его положение ужасно: «...мне так тяжело в мо­
ем одиночестве, в моем бессилии, в моей тяжелой обстановке; с одной
■стороны, семеро детей и жена в нужде, с другой — подлая необходимость
ходить ежедневно в департамент и писать глупейшие бумаги, с третьей —
кровь и стоны, с четвертой — литературные дрязги... Так бы и кинулся
аз первый омут, в первый водоворот» 57.
Как мы знаем, если Громека и «кинулся... в омут», то выплыл губер­
натором Седлецкой губернии. Стать губернатором в одной из губерний,
«умиротворяемой» после разгрома восстания 1863 г. в Царстве Поль­
ском,— это говорит за себя.
Но так случилось не сразу. Еще некоторое время позиция Громеки не
окончательно определилась. Он продолжал встречаться с представителями
-передовой общественности. Писатель-революционер М. Л. Михайлов, тот
самый, который незадолго до этого напечатал в лондонской типографии
Герцена революционное воззвание, просил П. Л. Лаврова пригласить Громеку на открытие Шахматного клуба58. Хорошо известно, что этот клуб
был основан Чернышевским и его друзьями.
В том же 1861 г. именно Громеке было поручено написать петициюпротест на имя министра народного просвещения цо поводу ареста
М. Л. Михайлова. Эту петицию подписали писатели — представители пе­
редового лагеря59.
Наблюдавшие в то время Громеку удивлялись впоследствии: «...нич­
то не позволяло видеть в жизнерадостном, пылком, иногда смелом авто­
ре „Современной хроники“ будущего администратора — гонителя польских
униатов» 60.
Очевидно, Герцен и люди из его ближайшего окружения не сразу по­
няли, куда относит Громеку, и еще некоторое время сохраняли доверие
к нему. Близко стоявший тогда к Герцену Н. В. Альбертини в письме
к Громеке в апреле 1862 г. заклинал его не сближаться с Катковым.
Альбертини писал: «В Вашем таланте есть одна родственная черта с на­
шим величайшим публицистом (конечно, имеется в виду Герцен.—
С. Б.) — это то, что вы оба много понимающие сердцем» 61. Однако нам
все же трудно признать верным утверждение Альбертини, будто Герцен
в 1862 г. говорил, что, если бы это было возможно, он передал бы ре­
дактирование «Кол'окола» Громеке62. Думаю, здесь мемуарист не точен.
Фактом же остается то, что именно Громека впервые в русской журнали­
стике вступил в открытую полемику с герценовской газетой63.
На высоком административном посту Громека оказался вполне «на
уровне» поставленных перед ним задач, даже сумел «прославиться» как
особо ярый гонитель униатов. «Колокол» не раз клеймил этого нового
Громеку, давая ему соответствующие характеристики: «Громека-преследователь», «Громека — православный и ярый византиец» (ср. «Колокол»
за 1864 г., французский «Колокол», 1868, № 9) и др. С негодованием
•обличая Громеку, выставляя его на общее посмеяние, Герцен даже не
оброняет намека на то, что знал Громеку и в другом обличье. Герцен
свято хранил конспирацию. Он не предавал бывших сотрудников, если
•они даже и перешли в стан врага.
5**

135

Дальнейшая эволюция Громеки от активного сотрудника Герцена че­
рез «осмотрительный» либерализм в консервативно-охранительный лагерь
при всей необычности карьеры бывшего жандармского подполковника и
будущего губернатора отразила общие закономерности той переломной
эпохи.
1 Этому периоду деятельности С. С. Гро­
меки уделено внимание в публикации.
Е. Л. Рудницкой «С. С. Громека — Гер­
цену». См.: Лит. наследство, 1955, т. 62.
2 Моргулис М. Из моих воспомина­
ний.— Восход, 1895, № 4, с. 33. Мемуа­
рист ошибается: Громека был тогда в
более высоком чине.
3 См.: Венгеров С. А. Источники слова­
ря русских писателей. СПб., 1926, т. II,
с. 136. Отметим, что здесь очень не­
полно учтены публицистические вы­
ступления Громеки. Его выступления
в одесских газетах вовсе не упомяну­
ты.
4 Подробнее см.: Гинзбург С. М. Минув­
шее: Исторические очерки, статьи и
характеристики. Пг., 1923, с. 50—53.
5 Лесков Н. С. Соч. М., 1958, т. XI, с. 18.
6 Шепелев Л. Е. Акционерные компа­
нии в России. Л., 1973, с. 38 и далее.
7 В списке корреспондентов Герцена, со­
ставленном М. Клевенским, Громека
упомянут, но ни слова не сказано о
его пребывании в Одессе. А ведь
именно тогда Громека оказался наи­
более тесно связанным с Герценом.
(См.: Лит. наследство, 1941, т. 41/42,
с. 588—589).
8 Под флагом родины: Очерки истории
черноморского пароходства. Одесса,
1967, с. 28.
9 С. С. Громека — Герцену / Статья и
публикация Е. Л. Рудницкой.— Лит.
наследство, 1955, т. 62, с. 109—112.
10 Там же, с. 109.
11 Там же, с. 119.
12 Акимов В. С. Из воспоминаний о про­
шлом,—Ист. вестн., 1903, дек., с. 350
и сл.
13 Общественно-политическое движение
на Украине в 1856—1862 гг. Киев,
1963, с. 38.
14 Иловайский С. Исторический очерк
пятидесятилетия Русского общества
пароходства и торговли. Одесса, 1907,
с. 59.
15 Одес. вестн., 1860, № 10.
16 Там же, № 11.
17 С. С. Громека — Герцену / Статья и
публикация Е. Л. Рудницкой, с. 109.
18 Студенческое движение в русских
университетах в начале 60-х годов и
восстание 1863 г.— В кн.: Восстание
1863 г. и русско-польские революцион­
ные связи. М., 1963, с. 202—203.
19 Воспоминания бывшего студента ли­
цея Ал. Бржосниковского в рукопис­
ном сборнике материалов о лицее, ко­
торый готовился к печати.— Одесский
областной государственный архив.
(Далее: ООГА), ф. 153 «Материалы по
Ришельевскому лицею», он. 1, д. 295,
л. 90 и след.
20 Так излагал содержание этого воззва­
ния Громеки М. Драгоманов (Вольное

136

слово, 1883, № 57; Ср.: Лит. наслед­
ство, 1955, т. 62, с. 112).
21 Колокол, л. 55; Герцен А. И. Собр.
соч.: В 30-ти т. М., 1958, т. XIV,
с. 191—197.
22 С. С. Громека — Герцену / Статья и
публикация Е. Л. Рудницкой, с. 112.
23 ООГА, ф. 1, оп. 173, д. 28 «Об издании
газеты „Листок Русского общества па­
роходства и торговли“», л. 31 и след.
24 С. С. Громека — Герцену / Статья и
публикация Е. Л. Рудницкой, с. 109 и
след.
25 Очевидно, это М. А. Волков, принятый
в 1859 г. (одновременно с Пирого­
вым) в члены «Одесского общества ис­
тории и древностей». Судя по справоч­
никам, Волков никакой должности не
занимал.
26 ООГА, ф. 1, оп. 173, д. 28, с. 6—16.
27 Там же, л. 27 и след.
28 Там же, л. 31.
29 Там же, л. 35—40.
30 Листок Русского общества пароход­
ства и торговли. Прил. к № 27
(13 окт. 1860).
31 Листок Русского общества пароход­
ства и торговли, № 94.
32 Вспомним, что с Герценом тогда был
связан «одессит» — декабрист Вегелин
(см.: Воровой С. Я. Миницкий и Веге­
лин.— Вопр. истории, 1971. № 8, с. 197
и сл.), представитель первого поколе­
ния русских революционеров.
33 В Одессу лондонские издания прихо­
дили также и через границу с Молда­
вией, но к этому Громека, очевидно,
не имел отношения.
34 С. С. Громека — Герцену / Публикация
Е. Л. Рудницкой, с. 112.
33 ООГА, ф. 40, д. 564, л. 11 и 78.
36 Общественно-политическое движение
на Украине в 1856—1862 гг. Киев,
1963. Издатели не прокомментировали
этот документ. Они даже не смогли
установить, кто такие Громека и
Дебу-младпшй; см. также: Перши­
на 3. В. Очерки истории революцион­
ного движения на юге Украины. Одес­
са, 1975, с. 37.
37 С. С. Громека — Герцену / Статья и
публикация Е. А. Рудницкой, с. 112.
38 Подробнее см.: Воровой С. Я. Положе­
ние рабочего класса в Одессе в XIX
и начале XX в.— В кн.: Из истории
рабочего класса и революционного
движения. М., 1958, с. 310.
39 Ястребов Ф. Революционные демокра­
ты на Украине. Киев, 1960, с. 226.
40 Эйдельман Н. Я. Тайные корреспон­
денты «Полярной звезды». М., 1966,
с. 174—177.
41 Очевидно, в руках корреспондентов
Герцена были документы канцелярии
генерал-губернаторства (см.: ООГА,

42
43

44
45
46
47
48
49
50
51
52
53

54

ф. 1, оп. 123, д. 22 «О побоях, причи­
ненных генералу Кандыбе»).
Из архива К. Э. Андриевского.— В кн.:
Записки Э. Андриевского. Одесса, 1913,
т. 2, с. 307.
ООГА, ф. 1., оп. 195, д. 73 «О предании
военному суду бывшего начальника
Одесского таможенного округа Местмахера за умышленное будто бы не­
исполнение высочайшего повеления на
счет прекращения вывоза русского
хлеба за границу»; Там же, ф. 1,
оп. 203, д. 57 «По всеподданнейшему
докладу генерал-губернатора о дозво­
лении ст. советнику барону Местмахеру вступить в службу».
ООГА, ф. 153, оп. 1, д. 295, л. 26.
Рудницкая Е. Л. Н. П. Огарев в рус­
ском революционном движении. М.,
1969, с. 318.
Эйдельман Н. Я. Герцен против само­
державия. М., 1973, с. 291.
Отеч. зап., 1861, № 2.
М-ский А. Герцен и его корреспонден­
ты.— Рус. вестн., 1889, № 5, с. 290.
Там же.
Там же, с. 295—296.
Чернышевский Н. Г. Поли. собр. соч.:
В 16-ти т. М., 1950, т. VII, с. 753 и
след.; М., 1952, т. X, ® 71 и след.
Отеч. зап., 1861, № 8, с. 76—82.
Китаев В. А. От фронды к охранительству: Из истории русской либеральной
мысли 50—60-х годов XIX в. М.,
1971, с. 65 и след.; Он же. «Отечествен­
ные записки» в идейной борьбе начала
60-х годов: Эпоха Чернышевского.—
В кн.: Революционная ситуация в
России. М., 1978, с. 159 и след. В этих
весьма содержательных статьях обхо­
дится молчанием одесский этап био­
графии Громеки.
Громека имел в виду ту оценку, кото­
рую Герцен дал Оуэну в статье «Рос­
сия и Польша», где говорилось, что
люди, подобные Оуэну, Сен-Симону и

55

56
57
58
59
60

61
62

63

Фурье, «займут огромное место в со­
знательном развитии человечества»
(Колокол, 1859, л. 32—33, 1 янв.).
Очевидно, речь идет о замечании Чер­
нышевского об Оуэне в статье «Эконо­
мическая деятельность и законода­
тельство», опубликованной в № 11
«Современника» за 1859 г. (см.: Чер­
нышевский Н. Г. Указ. соч. М., 1950,
т. V, с. 606). В статье нельзя усмот­
реть неуважительного отношения к
Оуэну. Но в ней с последовательно ре­
волюционно-демократических
пози­
ций осуждалась частная собствен­
ность на землю, что вызвало резкие
критические замечания представите­
лей либерального лагеря (Чичерина,
Каткова и др.).
Отеч. зап., 1861, № 8, с.. 30.
С. С. Громека — Герцену / Статья и
публикация Е. Л. Рудницкой, с. 121.
Там же, т. 7—8, с. 101.
Лемке М. К. Политические процессы
М. Л. Михайлова, Д. И. Писарева и
Н. Г. Чернышевского. СПб., 1907, с. 15.
Арсеньев К. Из далеких воспомина­
ний.— Голос минувшего, 1913, № 1,
с. 166.
Лемке М. К. Очерки освободительного
движения в «шестидесятые годы».
СПб., 1908, с. 137.
Цит. по: Китаев В. А. «Отечественные
записки» в идейной борьбе..., с. 159.
Отеч. зап., 1862, июнь, с. 164—195.
В этой статье Громека доказывал не­
обоснованность выдвинутого в № 13
«Под суд» обвинения в незаконности
методов следствия при расследовании
уголовного преступления, совершенно­
го в 1855 г. в г. Аннополь Волынской
губ. Пикантность казуса заключалась
в том, что Громека, тогда еще жан­
дармский офицер, участвовал в рас­
следовании этого дела. Имя его, впро­
чем, в указанной статье не было на­
звано.

И. П. Попов

«СООБРАЖЕНИЯ» А. М. УНКОВСКОГО
И ЛИБЕРАЛЬНОЕ ДВИЖЕНИЕ
В ПЕРИОД ПОДГОТОВКИ КРЕСТЬЯНСКОЙ РЕФОРМЫ
Среди имен, получивших широкую известность в годы первой рево­
люционной ситуации своими проектами решения крестьянского вопроса
и связанных с ним преобразований, было имя тверского губернского пред­
водителя дворянства Алексея Михайловича Унковского (1828—1893).
Деятельность Унковского стала предметом изучения уже в дорево­
люционной историографии, когда ему были посвящены такие работы,
как книга Г. А. Джаншиева «А. М. Унковский и освобождение кре­
стьян» (М., 1894) и статья Е. А. Ефимовой «Алексей Михайлович Ун­
ковский» в юбилейном многотомнике «Великая реформа» (М., 1911. Т. V).
Написанные с либерально-буржуазных позиций, они использовали лишь
опубликованные в то время материалы. Архивные фонды III отделения,

137

хранящие интересные данные об этой бурной эпохе и ее людях, были
им недоступны. Следует отметить, что работа Джаншиева, современни­
ка и близкого знакомого А. М. Унковского, содержит много данных, по­
лученных им непосредственно от Алексея Михайловича, а также адресо­
ванные им автору книги письма, дополняющие характеристику эпохи
и ее деятелей.
В наше время деятельность А. М. Унковского в годы революционной
ситуации середины XIX в. стала предметом исследования ряда авторов:
опираясь на материалы, хранящиеся в фондах III отделения, письма и
воспоминания современников, периодическую печать тех лет, автор на­
стоящей работы показал разностороннюю деятельность А. М. Унковского
как в годы, предшествующие реформе 1861 г., так и в первые порефор­
менные годы \
В 1979 г. вышла книга внука тверского предводителя дворянства2,
описывающая жизнь п деятельность его деда по опубликованным ма­
териалам и некоторым новым документам из Рукописного фонда Госу­
дарственной библиотеки имени В. И. Ленина, а также личным докумен­
там и семейным преданиям. В этом «живом, вполне объективном портре­
те этого деятеля» (академик М. В. Нечкина) основное внимание
сосредоточено на биографии А. М. Унковского и не использованы мно­
гие документы из фондов III отделения, помогающие глубже вскрыть его
деятельность и место в событиях революционной ситуации.
В данной статье внимание сосредоточено на анализе «Соображений»
тверского губернского предводителя дворянства на материалы Редакци­
онных комиссий и роль этого документа в развитии либерального движе­
ния в стране. Раскрывается связь А. М. Унковского с известным капи­
талистом и общественным деятелем того времени В. А. Кокоревым и по­
пытка создать в Твери частный банк для проведения выкупной
операции. По новым архивным материалам рассматривается острая реак­
ция русского общества на высылку А. М. Унковского из Твери. ’
На развитие либерального движения в Тверской губернии й разрабо­
танный здесь проект решения крестьянского вопроса влияли многие фак­
торы. Исследователи убедительно показёли далеко зашедший здесь про­
цесс разложения феодально-крепостнических отношений и широкое
распространение оброчной системы эксплуатации крестьян.
Надо учитывать и ту общественную атмосферу, которая сложилась в
губернии накануне реформы 1861 г. благодаря присутствию здесь многих
видных участников общественного движения России 20—40-х годов
XIX в. В Твери жил возвращенный из ссылки и находящийся под поли­
цейским надзором декабрист М. И. Муравьев-Апостол, взгляды которого
на решение крестьянского вопроса во многом совпадали со .взглядами
А. М. Унковского 3. Недалеко от Твери поселился декабрист И. Д. Якуш­
кин. В 1857 г. вернулся из действующей армии в имение своей матери
один из активных петрашевцев — А. И. Европеус. В 1859 г. в Твери жил
Ф. М. Достоевский, а в Новоторжском уезде проживала семья Бакуниных,
братьев известного революционера М. А. Бакунина, под влиянием кото­
рой, по словам А. М. Унковского, «вся местность была заращена оппо­
зиционным духом» 4.
Много сделал для распространения либеральных взглядов в Тверской
губернии, а затем и во всей стране А. М. Унковский 5.
В конце 1853 г. Унковский стал уездным судьей, а в марте 1857 г.
занял должность губернского предводителя, дворянства. Избранный на
этот пост в условиях все углубляющегося «кризиса верхов», он горячо
взялся за подготовку крестьянской реформы6. Он поддерживал тесные
связи со смоленскими либералами, основательно изучил проект К. Д. Ка­
велина, основные положения которого к этому времени были опублико­
ваны в III книжке «Голосов из России», вышедшей из печати в начале
июня 1857 г.
После получения в Твери царского рескрипта на имя генерала Нази­
мова от 20 ноября 1857 г. и сопровождавшего его циркуляра министра

138

внутренних дел А. М. Унковский вместе с предводителем дворянства
Корчевского уезда А. А. Головачевым к середине декабря этого же года
заканчивает свой проект решения крестьянского вопроса, где Головачеву
принадлежала первая, критическая часть, а Унковскому — вторая, содер­
жащая конкретные предложения по крестьянскому вопросу. Эта часть
известна благодаря опубликованию ее в «Колоколе» (1859, л. 39, 1 апр.)
и в книге Г. А. Джаншиева «А. М. Унковский и освобождение кресть­
ян» (с. 58—71).’Проект А. А. Головачева и А. М. Унковского в настоя­
щее время хранится в ЦГАОР СССР в Секретном архиве III отделения
(ф. 109, он. 3, д. 1960), а дополненный ими вариант, представленный в
Главный комитет по крестьянскому делу,— в его фонде (ЦГИА СССР,
ф. 1180, он. 1, д. 87).
Основным положением проекта Унковского было признание неудовлет­
ворительности освобождения помещичьих крестьян на началах, изложен­
ных в правительственной программе. Унковский считал, что освобожде­
ние крестьян с одной лишь усадебной землей («усадебной оседлостью»),
как рекомендовала правительственная программа, приведет к тому, что
крестьянин «не будет обеспечен в выгодном пользовании полевой землей,
необходимой для его хозяйственного быта, и потому не может быть в
полном смысле оседлым землевладельцем» 7. Следовательно, тверские ли­
бералы в своем первом документе твердо выступили за то, чтобы кре­
стьянин при освобождении был обеспечен земельным наделом.
По мнению Унковского, помещики должны быть вознаграждены
«как за землю, отходящую из их владений, так и за самих освобожден­
ных крестьян»8. Если за землю должны будут заплатить сами кре­
стьяне, то за людей должно возместить помещикам государство. «Это
вознаграждение должно быть рассчитано не иначе как денежный капи­
тал, и выдано' помещикам облигациями, приносящими проценты и совер­
шенно обеспеченными» 9.
Следует отметить, что это положение о выкупе крепостного труда
государством отличало проект Унковского от многих других, где эта часть
выкупа также возлагалась на крестьян. Автор проекта заботится о даль­
нейшем развитии помещичьих хозяйств по капиталистическому пути.
Он считает, что такая компенсация «необходима для поддержания поме­
щичьих хозяйств и приспособления их к обработке наемными руками» 10.
Унковский отвергал всякое другое, неденежное, вознаграждение, что так­
же шло значительно дальше правительственной программы. Его мысль
сводилась к тому, что «все сословия государства и все роды имуществ» должны принести «пожертвования» на дело освобождения кре­
стьян.
Этот проект Унковского был опубликован в «Колоколе» с примечани­
ем издателей: они считают «обнародование его полезным», поскольку
«в современных русских изданиях нигде его не встречали», заметив, что
не во всем с ним согласны и. Последнее, видимо, относилось к предло­
жению Унковского о превращении крестьян в индивидуальных собст­
венников земли, тогда как А. И. Герцен и Н. П. Огарев стояли, за со­
хранение общинной организации русской деревни, утопически видя
в этом путь к социалистическому переустройству страны.
Это был один из радикальных проектов, вышедший из лагеря помест­
ного дворянства 12.
Дальнейшая детализация и конкретизация проекта Тверского комите­
та была дана А. М. Унковским в его замечаниях на материалы Редак­
ционных комиссий. Поскольку эти «Соображения», как назвал их твер­
ской губернский предводитель дворянства, в настоящее время
опубликованы вместе с комментариями к ним в факсимильном издании
«Голосов из России» 13, остановимся лишь на наиболее существенных
положениях этого обширного документа.
В первом разделе документа содержатся замечания Унковского на
доклады административного отделения. Развивая ранее высказанные мыс­
ли, он пишет: новое устройство управления в России является «первой
139

и главной потребностью», потому что «во всем нашем управлении, и даже
в судах, господствует один произвол» 14. Эта мысль детализируется: «Вся
исполнительная власть находится в руках чиновников, бюрократов, чуж­
дых народу и ответственных перед судом не иначе как только тогда,
когда это будет угодно их начальникам, таким же бюрократам. Вся
жизнь народа взята под опеку правительства» 15. Говоря о положении су­
да в стране, он констатирует: «Суд у нас не значит ничего и все
управление находится в руках одних исполнительных властей», а наша
администрация «представляет целую систему злоупотреблений, возведен­
ную на степень государственного устройства» 16.
Унковский делает вывод: это является следствием того, что «все дела
производятся в глубочайшей тайне и печатное слово связано правитель­
ственными запрещениями и произволом цензуры» 17. Этот порядок, по
мнению автора, не может держаться после освобождения крестьян. Путь
к обеспечению общественного порядка и строгого исполнения законов он
видит «в гласности, в учреждении независимого суда, в ответственности
должностных лиц перед судом, в строгом разделении властей и в само­
управлении обществ в хозяйственном отношении» 18. Унковский обосно­
вывает необходимость учреждения в стране гласного суда, суда при­
сяжных. При освобождении крестьян без учреждения независимого суда
и ответственности чиновников Россию ожидают беспорядки и смуты,
которые выгодны бюрократам, поскольку «оправдывают их безграничный
произвол и отдаляют... изменение их положения» 19. Автор считает, что
без общего для всех сословий управления не будет никакого толка. Он на­
стаивает на разделении полицейской, судебной и распорядительной
власти. «Иначе Россию ожидает полный произвол чиновников, ведущий к
волнениям и беспорядкам» 20. Угроза народного возмущения и здесь яв­
ляется главным доводом в необходимости преобразований. •
Главный недостаток предложений Редакционных комиссий по адми­
нистративному отделению Унковский видит в том, что они предлагают
устроить будущие сельские общества «из одних крестьян, и то лишь
выходящих из крепостной зависимости, уединив их совершенно от прочих
сословий» 21. Его возражения по поводу отчуждения крестьян «от просве­
щенного слоя народонаселения, имеющего уже некоторую опытность в об­
щественных делах и могущего помочь им советами и самим делом», вы­
званы стремлением обеспечить главенствующую роль дворянства в этих
новых учреждениях. «Поместное дворянство,— пишет он,— просвещенное
более всех сельских сословий, одно может руководить и вразумлять на­
род в исполнении правительственных распоряжений. Одни дворяне-земле­
владельцы имеют истинную выгоду в сохранении общественного спокойст­
вия. Чиновникам, например, беспорядки выгодны» 22.
Унковский считает, что положение дворянства как высшего сословия
нисколько не унизится при его соединении с остальными жителями, а,
напротив, будет «еще важнее и лучше настоящего». Здесь была заложе­
на основа той программы, с которой высіупили тверские дворяне в 1862 г.,
отказываясь от своего привилегированного положения и предлагая взять
на себя «часть государственных податей и повинностей». Если мы про­
анализируем эти требования и сопоставим их с реальными фактами того
времени, то увидим, что и предложение Унковского и «Адрес» тверского
дворянства 1862 г. были в основном направлены на то, что образование
и определенный опыт в делах дворянского самоуправления должны обес­
печить этому сословию и в новых условиях главенствующую роль в по­
литических и общественных делах пореформенного времени. Следователь­
но, в этом разделе замечаний обоснована программа необходимых изме­
нений после отмены крепостного права, касающихся не только будущего
устройства сельского общества, но и всего управления в стране. Совер­
шенно четко намечены и основные пути реорганизации судебной системы,
которые в дальнейшем привлекли к себе большое внимание печати и об­
щественности, оказав заметное влияние на последующие реформы,

140

и прежде всего на земскую и судебную реформы, явившиеся серьезным
шагом по пути превращения России в буржуазную монархию 23.
В своих замечаниях на доклады хозяйственного отделения Унковский
обосновывает решения Тверского комитета о предоставлении крестьянам
в обязательный надел усадебных, полевых и выгонных земель тем, что
этот способ надела, во-первых, совершенно обеспечивает быт крестьян, вовторых, представляется единственным средством для устранения бесчис­
ленных споров при отделении крестьянского надела и, в-третьих, значи­
тельно сокращает размер финансовой операции при выкупе отведенных
крестьянам земель. Он считает, что это «требуется в видах государствен­
ной необходимости» 24.
Автор замечаний отстаивает решение Тверского комитета, принявше­
го одну цифру высшего надела (четыре десятины) и повинностей по всей
губернии, «обеспечив крестьян в этом отношении добровольным выкупом
и сокращением срочнообязанного периода до 3 лет» 25. Унковский вы­
ступает против решения Редакционных комиссий о сохранении натураль­
ных повинностей (барщины), вызванного опасением, что «помещичье хо­
зяйство может потерпеть расстройство при трудности найма рабочих и
что крестьяне не будут в состоянии уплачивать оброки по непривычке
отлучаться на заработки» 26. Он доказывает, что при наемном труде по­
мещикам потребуется лишь 2/3 рабочих рук от их прежнего количества.
Крестьянам откроются возможности зарабатывать свои повинности на
господских полях, где вследствие ведения рационального хозяйства при
вольном труде «сделаются выгодными многие улучшения, на которые не
обращалось до сего времени никакого внимания», а потому лишним рукам
всегда найдется применение. По поводу подобных планов В. И. Ленин
писал: «„Свободный труд“ взамен крепостного труда означал таким об­
разом не что иное, как свободный труд наемного рабочего или мелкого
самостоятельного производителя в условиях товарного производства, т. е.
в буржуазных общественно-экономических отношениях» 27.
Унковский считает, что немедленное и повсеместное уничтожение обя­
зательного труда есть единственно возможное в настоящих обстоятель­
ствах и сколько-нибудь действенное средство «к возвышению нашего де­
нежного курса», поскольку с прекращением барщины «число оборотов в
государстве увеличится в больших размерах и потребует значительного
количества денежных знаков» 28. Он резко критикует предложение Редак­
ционных комиссий возложить ответственность за недоимки отдельных
крестьян на мирские общества, находя, что ответственность общества
должна быть поставлена после личной и только тогда она может быть по­
лезной и соответствовать духу настоящего преобразования. Здесь он, сле­
довательно, опять возвращается к своему первоначальному предложению
о всемерной поддержке индивидуального крестьянского хозяйства.
В замечаниях на записку особой финансовой комиссии относительно
выкупа поземельных угодий крестьянами, выходящими из крепостной
зависимости, Унковский пишет, что в выкупе он видит единственное
средство поддержать хозяйственный быт помещичьих имений, и не в од­
ном интересе владельцев, но в интересах целого государства». Он счита­
ет, что выкуп должен быть не постепенный, а одновременный по стране
«с прекращением крепостного права и основанный не на добровольном
соглашении (для помещика.—/7. П.), а на законе отчуждения частной
собственности в видах государственной необходимости» 29. Автор «Сооб­
ражений» обосновывает необходимость единовременного выкупа тем, что
натуральные повинности с прекращением крепостной зависимости делают­
ся совершенно невозможными, а они составляют единственный оборот­
ный капитал помещичьих хозяйств. Если этот капитал не заменить дру­
гим, то помещичьи хозяйства должны «в большей части случаев совер­
шенно расстроиться, а с тем вместе должно расстроиться и все государ­
ственное хозяйство» 30. Таковы, по его мнению, «следствия постепенного
выкупа» 31.
При обязательном выкупе происходит замена «одного денежного до141

хода, ничем не обеспеченного, другим доходом, гарантированным прави­
тельством, и притом с возвращением собственнику права распоряжаться
своей собственностью в виде подвижного капитала» 32. Унковский счи­
тает, что выкуп тогда только достигнет цели, когда «он будет для кре­
стьян правом, а для помещиков и правительства обязательным по тре­
бованию одной из заинтересованных сторон» 33. В связи с этим следует
напомнить слова В. И. Ленина, который отмечал: «Выкуп еще рельефнее
подчеркивает такой характер (т. е. буржуазный,— И. П.) реформы, ибо
выкуп дает толчок денежному хозяйству, т. е. увеличение зависимости
крестьянина от рынка» 34.
Ратуя за обязательный выкуп, который не нарушит прав собственно­
сти, поскольку правительство, отчуждая ее, заменяет «равноценным ка­
питалом», Унковский напоминает, что право частной собственности
«должно почитаться священным», но есть права выше и священнее их —
это «право жизни и разумно-свободной деятельности», которому «должно
всегда уступать право частной собственности» 35. Так, по его мнению,
феодальное право, защищающее феодальную собственность, должно ус­
тупить более прогрессивному праву, утверждающему «разумно-свобод­
ную», т. е. капиталистическую, деятельность. Это была мотивированная
программа уничтожения основ феодальных порядков в деревне, открываю­
щая пути для развития в ней капиталистических отношений. «Чем боль­
ше земли получили бы крестьяне при освобождении,— писал В. И. Ле­
нин,— чем дешевле бы они ее получили, тем быстрее, шире, свободнее
шло бы развитие капитализма в России, тем скорее исчезли бы остатки
крепостнических и кабальных отношений» 36.
«Соображения» А. М. Унковского получили широкое распространение:
они были литографированы в России и опубликованы А. И. Герценом и
Н. П. Огаревым в IX книжке «Голосов из России». В предисловии к
VIII—IX книжкам этого издания Огарев писал: «К разбору трудов ко­
миссии, составляющему долю „Проекта действительного освобождения“,
IX книжка... прибавит один из самых замечательных разборов» 37. От­
личающиеся, по характеристике жандармского офицера по Тверской гу­
бернии Симановского в донесении в III отделение, «необыкновенной сме­
лостью изложения», эти «Соображения» сделались достоянием многих,
весьма значительно увеличили число его последователей38. Об этом
свидетельствуют как письма к А. М. Унковскому, сохранившиеся в его
личном фонде, так и поддержка высказанных им положений многими
членами губернских комитетов — участниками первого приглашения.
Это нашло отражение и в «Адресе 5-ти», подписанном Унковским и
членами Харьковского и Ярославского комитетов, считавшими необходи­
мым «даройать крестьянам полную свободу, с наделением их землей в
собственность посредством немедленного выкупа по цене и на условиях,
не разорительных для помещиков»зэ; «образовать хозяйственно-распо­
рядительное управление, общее для всех сословий, основанное на выбор­
ном начале»; учредить «независимую судебную пластъ, т. е. суд присяж­
ных и гражданские судебные учреждения, независимые от административ­
ной власти, введением гласного и словесного судопроизводства и с подчи­
нением местных должностных лиц непосредственной ответственности
пред судом» и, наконец, «дать возможность обществу путем печатной
гласности доводить до сведения верховной власти недостатки и злоупот­
ребления местного управления» 40. Это было первое открыто заявленное
верховной власти требование либералов, оказавшее большое влияние на
дальнейшее развитие либерального движения в стране. «Адрес...» вызвал
большое недовольство царя, заявившего, что он «ни с чем не сообразен
и дерзок до крайности. Если гг. эти думают своими попытками меня ис­
пугать, то они очень ошибаются» 41. Депутатам, его подписавшим, «по
высочайшему повелению» было сделано замечание, а за А. М. Унковским,
кроме того, установлен негласный полицейский надзор 42.
Деятельность А. М. Унковского во время работы тверского губернско­
го собрания в конце 1859 г., когда оно вопреки распоряжению министра
142

внутренних дел, запретившего обсуждать на этом собрании крестьянский
вопрос, послало царю прошение, закончилась совершенно неожиданно.
В полученном ответе говорилось: что прошение решено «оставить без
последствий», а губернского предводителя дворянства, «допустившего со­
ставление» такого прошения и даже первым подписавшего его, решено
«немедленно удалить от должности». Увольнение Унковского вызвало не
только возмущение тверского дворянства, но и рост оппозиционных на­
строений среди дворян в других губерниях.
Оставшийся в Твери отставленный от должности Унковский разрабо­
тал проект учреждения здесь земского банка, используя с этой целью вы­
сказанное еще в начале 1859 г. предложение В. А. Кокорева в его статье
«Миллиард в тумане» 43. Свой план Кокорев развил в письме к С. С. Лан­
скому, предлагая учредить частный банк для выдачи ссуд крестьянам
под залог их земель. По его мнению, 12 млн. помещичьих крестьян нуж­
ны 36 млн. дес. земли. Чтобы заплатить помещику в среднем по 30 руб.
серебром за десятину требуется 1080 млн. руб. Для получения этой
суммы капиталистам следует образовать частный банк, который будет
платить вкладчикам 5%, а раздавать за 7%. Если крестьянин заплатит
помещику за 3 дес. 90 руб., взяв эти деньги в банке, то он платит бан­
ку 6 руб. 30 коп. в год, чем «искупается его личная свобода и право
землевладения» 44. О том, что этот план серьезно интересовал Унковско­
го, свидетельствует не только проект плана, обнаружённый в личном фон­
де Унковского, но и переписка по этому поводу со сторонниками Кокоре­
ва, а также намерение последнего посетить Тверь и встретиться с Унковским. Так, сторонник Кокорева Бирилев 21 января 1859 г. сообщал в
Тверь Унковскому: «В. А. Кокорев стоит за свой новый проект „Милли­
ард в тумане“... Цо его мнению, эти акты (которые стали бы выдавать­
ся правительством помещикам.— И. П.) как наивернейшие акции, никак
упасть не могут, а скорее возрастут и дадут возможность владельцам их
во всякое время обратить их в деньги, что весьма важно. Он мне также
сказал, что о невозможности составить частный банк он скоро намерен
писать» 45.
Проект подобного банка и разработал Унковский в Твери. Позднее в
своих воспоминаниях он отмечал,, что этому проекту «сочувствовали мно­
гие. Дебатировался он часто на собраниях в разных местах, преимущест­
венно у покойного директора гимназии Дмитрия Семеновича Ржевско­
го» 46. Об этом же неоднократно доносил III отделению жандарм Сима­
новский, сообщая, например, что дворяне решили собраться «29 февра­
ля (1860 г.— И. И.) для общего подписания проекта, после чего он
должен быть представлен на утверждение высшего правительства» 47.
Однако это подписание не состоялось из-за событий, связанных с
высылкой А. М. Унковского в Вятку 25 февраля 1860 г. Дело в том, что
местные крепостники активизировали свое наступление на Унковского,
обвиняя его в незаконном приобретении литографического станка, до­
пуске петрашевца Европеуса на заседания дворянского собрания, встре­
чах с декабристом М. И. Муравьевым-Апостолом и других делах, что вы­
звало приезд специальной комиссии, которая по их настоянию рекомендо­
вала удалить на время Унковского и Европеуса «в места отдаленных
губерний по назначению правительства с учреждением за ними строгого
полицейского надзора»48. Крайне любопытно жандармское донесение
из Твери от 25 февраля: «Купец Кокорев, ожидавшийся в Твери в нача­
ле поста... прибыл сюда только вчерашнего числа и посетил г. Унковского
пред его отправлением (в ссылку.— И. П.), когда собрались к нему уже
несколько человек из близких его знакомых» 4Э. Таким образом, можно
констатировать определенный интерес Кокорева к проекту земского бан­
ка, разработанному тверскими либералами, и его желание установить с
ними более тесный контакт.
Высылка А. М. Унковского из Твери вызвала резко отрицательную ре­
акцию в стране. «Во всей России,— писал в своих „Материалах“
Д. П. Хрущев,— решение, его постигшее, произвело глубокое, тяжелое

143

впечатление... Ссылка Унковского и Европеуса была огромная политиче­
ская ошибка, нанесшая нынешнему царствованию неисцелимый вред» 50.
Об этом же свидетельствуют и документы, обнаруженные нами в ЦГАОР
СССР. Так, близкий к Каткову Е. Феоктистов в письме из Москвы от
27 февраля 1860 г. к графу Н. Орлову в Брюссель сообщал: «Какое пе­
чальное действие произвела вся эта история на общественное мнение!» 51.
А жандармский штаб-офицер по Костромской губернии 21 марта секрет­
но доносил в III отделение, что в последних числах февраля в сопровож­
дении жандармов через г. Кострому «был провезен» в г. Вятку А. М. Ун­
ковский, что, «сделав на все здешнее общество весьма сильное впечатле­
ние, возбудило различные толки о причинах постигшего г. Унковского
наказания» 52. Несколькими днями позже — 23 марта — Симановский
писал в III отделение: «Первое впечатление, произведенное высыл­
кою гг. Унковского и Европеуса из Тверской губернии в г. Твери,
было чувство всеобщего глубокого сожаления, выразившееся относитель­
но Унковского даже в среднем и низших классах, которые оказывали
ему всегда полное уважение... Под влиянием этого впечатления находи­
лись и помещики, прибывшие в Тверь к 29 февраля для подписания про­
екта частного земского банка... К этому впечатлению присоединилось
всеобщее недоумение о причине высылки гг. Унковского и Европеуса...
никто не признавал за ними каких-либо недозволенных действий, кото­
рыми они после дворянских выборов тревожили бы общество... Недоуме­
ние это доходило в некоторых дворянах до выражения сомнения, не по­
дозреваются ли и они в неблагонадежности, а в некоторых и до выраже­
ния опасения за их собственную судьбу» 53. Из последующих донесений
Симановского видно, что сочувствие к Унковскому высказывалось и теми,
кто не разделял его взглядов по крестьянскому вопросу. Одновременно
жандарм отмечает и торжество крепостнической партии: «Радуются этой
мере только личные враги г-на Унковского, соединенные преимуществен­
но в Твери» 54. Кошелев в это время отмечал: «...ни „Колокол“, ни все
прочие запрещенные книги и листки не могли так раздражить дворянства,
как эти административные взыскания» 55.
Это совпадает с мнением Г. Джаншиева, который писал о «дурном
впечатлении», которое произвела на дворянство и на все русское обще­
ство ссылка Унковского, «имя которого продолжало быть очень популяр­
ным». Поэтому петербургские круги «сочли нужным при первом удобном
случае вернуть его» 56. Этому, конечно, способствовала и обстановка ре­
волюционной ситуации: правящим «верхам» приходилось считаться с
общественным мнением. 30 августа 1860 г. министр внутренних дел сооб­
щил шефу жандармов о «высочайшем повелении». Унковского и Европеу­
са «возвратить ныне в имения их для безвыездного там пребывания с по­
ручением их особому наблюдению начальника губернии» 57.
18 сентября 1860 г. А. М. Унковский прибыл в свое имение. Месяц
спустя ему удалось добиться разрешения на выезд из него в разные ме­
ста, за исключением Петербурга» s8.
Нам уже приходилось отмечать *ту роль, которую сыграл Унковский
в тверских событиях 1862 г.59 Он принимал непосредственное участие в
разработке документов, принятых тверским дворянством в феврале
1862 г., и был избран в состав депутации для представления царю. Его
имя открывает список лиц, «наиболее знаменательных по своей об­
щественной деятельности», представленный жандармом Симановским в
III отделение. Об Унковском там написано: «...молва приписывает ему
мысль заявления 13-ти лиц, принадлежащих к мировым учреждениям
Тверской губернии, или, по крайней мере, сильное с его стороны настоя­
ние о проведении ее в исполнение» 60.
Для полноты характеристики деятельности А. М. Унковского в рас­
сматриваемое время следует напомнить его дела по защите интересов
крестьян при заключении уставных грамот в1. Эти дела, конечно, не вы­
ходили за рамки закона, но, как отмечал М. Е. Салтыков-Щедрин, в Рос­
сии на всякое отстаивание мужиком своего законного права привыкли

144

смотреть как на возмущение против властей. В таком положении оказал­
ся и А. М. Унковский в качестве «крестьянского адвоката». ІП отделение
по этому поводу высказало следующие «соображения»: «Не признает ли
министерство внутренних дел необходимым для отстранения Унковского от
принятого им на себя заступничества крестьян, обязав его подписною не
вмешиваться в их дела, а в случае нарушения им сего обязательства вы­
слать его на безвыездное жительство в один из таких городов, где он не
мог бы иметь влияния на дела крестьян» 62. Такое распоряжение без дол­
гих проволочек было сообщено А. М. Унковскому. На его руках осталось
несколько незаконченных дел, затрагивающих интересы не менее десяти
тысяч крестьян различных губерний. Все это убедительно свидетель­
ствует о близости для А. М. Унковского интересов крестьян, его сочувст­
вии бедственному положению народа, ограбленного реформой 1861 г.
В свете этого вряд ли можно считать правильным утверждение Б. П. Ко­
зьмина, писавшего о «нелепости попыток» изобразить позицию Унковско­
го в период крестьянской реформы «как близкую к демократической» 63.
Факты упорно говорят о другом. О близости Унковского к демократиче­
ским кругам того времени свидетельствует и письмо Салтыкова-Щедрина
к Чернышевскому от 14 апреля' 1862 г., в котором он сообщает: «...я
вместе с Унковским и Головачевым задумал издавать с текущего года в
Москве журнал» 64. (Речь шла о журнале «Русская правда», не разре­
шенном правительством.)
Оценивая деятельность А. М. Унковского в годы г подготовки и прове­
дения крестьянской реформы, мы убеждаемся в глубине ленинских слов,
поставивших его имя в один ряд с именами Герцена и Чернышевского.
В. И. Ленин писал: «...эти люди требовали несравненно большего, чем то,
что осуществили „реформы“, и за свои требования они подвергались пре­
следованиям со стороны правительства, проводившего „великие“ рефор­
мы» 65.
1 См.: Либеральное движение провин­
циального дворянства в годы подго­
товки и проведения реформы 1861 г.—
Вопр. истории, 1973, № 3; Тверское
выступление 1862 г. и его место в со­
бытиях революционной ситуации.—
В кн.: Революционная ситуация в Рос­
сии в 1859—1861 гг. М., 1974; Научный
комментарий к IX кн. «Голосов из Рос­
сии».— В кн.: Голоса из России. М.,
1975, кн. X. Комментарий и указатели,
вып. IV.
2 Унковский А. М. Алексей Михайлович
Унковский (1828—1893). М., 1979.
3 См.: Сокольский Л. А. К московскому
периоду жизни М. . И. МуравьеваАпостола.— В кн.: Декабристы в Мос­
кве. М., 1963, с. 253—257.
4 Записки А. М. Унковского.— Рус.
мысль, 1906, VI, с. 192.
л См.: Унковский А. М. Указ, соч.,
с. 8—18.
6 Джаншиев Г. А. М. Унковский и осво­
бождение крестьян. М., 1894, с. 41—42.
7 Там же, с. 60.
8 Там же, с. 63.
9 Там же, с. 67.
10 Там же.
11 Колокол, 1859, л. 39, 1 апр.
12 См.: Революционная ситуация в Рос­
сии в середине XIX в. М., 1978, с. 91—
93.
13 См.: Голоса из России. М., 1976.
Кн. IX. Вып. III; кн. X, вьш. IV.
14 Голоса из России, кн. IX, с. 8.
15 Там же, с. 10—11.
16 Там же, с. 12, 16.

17
18
19
20
21
22
23

24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34

35
36

37

Там же, с. 17.
Там же, с. 30.
Там же, с. 37.
Там же, с. 42.
Там же, с. 49.
Там же, с. 53.
Принцип открытого и гласного суда
с присяжными, который «неминуемо
подведет к непременному раскрытию
и исправлению многих недостатков
нашего бытия» обосновывался позднее
А. М. Унковским в статье «Новые ос­
нования судопроизводства» (Современ­
ник, 1863, № 1/2, 3). Он писал, что та­
кой суд «будет служить лучшей по­
литической школой для всего народа»
(Там же, с. 399). Он слова говорил о
недопустимости вмешательства адми­
нистративной власти в судебные дела
(Там же, с. 406).
Голоса из России, кн. IX, с. 83.
Там же, с. 115.
Там же, с. 117.
Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 20,
с. 162.
Голоса из России, кн. IX, с. 123.
Там же, с. 123.
Там же, с. 165.
Там же, с. 167.
Там же, с. 176—177.
Там же, с. 177.
Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 20,
с. 162.
Голоса из России, кн. IX, с. 204.
Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 20,
с. 164.
Огарев Н. П. Избр. еоциально-полити-

145

38
39

40

41
42

43
44
45
46
47

48
49
50

ческие и философские произведения.
М., 1956, т. II, с. 62.
ЦГАОР СССР, ф. 109, оп. 5, д. 123,
л. 136—136 об.
Уезжая из Петербурга, Унковский
подписал адрес, составленный депута­
том Харьковского комитета Хруще­
вым. Впоследствии Унковский писал:
«...действительная мысль моя не ясно
в нем выражена и... она может быть
принята за протест против необходи­
мого обеспечения крестьян» (Джан­
шиев Г. Указ, соч., с. 134).
Семенов Н. Освобождение крестьян...
СПб., 1890, т. II, с. 936—937.
Там же, с. 128.
ЦГАОР СССР, ф. 109, оп. 8, д. 37, ч. 14,
л. 27—27 об.
См.: Барсуков Н. Жизнь и труды
М. П. Погодина. СПб., 1902, кн. XVI,
с. 82.
ЦГАЛИ, ф. 1635, оп. 1, д. 7, л. 3—4.
Там же, л. 1—2.
Записки А. М. Унковского.— Рус.
мысль, 1906, VII, с. 90.
ЦГАОР СССР, ф. 109, оп. 5, д. 11, ч. 14,
л. 130.
Там же, л. 149—150.
Там же, л. 177.
Материалы для истории упразднения

крепостного состояния. Берлин, 1861,.
т. II с. 294_ 295
51 ЦГАОР СССР, ф. 109, оп. 3, д. 2035,.
л. 1.
52 Там же, оп. 5, д. 11, ч. 14, л. 188—
188 об.
53 Там же, л. 191—192 об.
54 Там же, л. 194.
55 Джаншиев Г. Указ, соч., с. 151.
56 Там же, с. 153.
57 ЦГАОР СССР, ф. 109, оп. 5, д. И, ч. 14,.
л. 208.
58 . Там же, л. 256—259.
59 . Революционная ситуация в России всередине XIX в., с. 315—319.
60 ЦГАОР СССР, ф. 109, оп. 5, д. 123,.
л. 140—141.
81 См.: Джаншиев Г. Указ, соч., с. 158—
167; Унковский А. М. Указ. соч.
с. 70—80.
62 ЦГАОР СССР, ф. 109, оп. 5, д. 11, ч. 14,.
л. 316 об.
63 Козьмин Б. П. Политическая направ^ленность очерка Щедрина «Каплу­
ны».— В кн.: Литература и ИсторияM., 1969, с. 355.
64 Салтыков-Щедрин М. Е. Собр. соч. М.,.
1975, т. XVIII, кн. I, с. 255.
65 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 5..
с. 61.

Е. Г. Бушканец

Н. С. КУРОЧКИН - РЕДАКТОР «ИЛЛЮСТРАЦИИ»
Николай Степанович Курочкин — один из активных деятелей револю­
ционно-демократического движения в России.
В начале 1860 г. Н. С. Курочкин приехал в Петербург по вызову свое­
го брата — известного поэта и переводчика Беранже Василия Степанови­
ча Курочкина — для участия в издании сатирического еженедельника
«Искра» и сразу оказался в гуще общественно-политической и литера­
турной жизни столицы. Здесь он сблизился с Чернышевским. Под влия­
нием Чернышевского формируются политические и эстетические взгля­
ды Н. Курочкина. Дружеские отношения связывают его с Т. Г. Шевчен­
ко, Н. А. Добролюбовым, Н. А. Некрасовым, П. Л. Лавровым; во время
поездок за границу у него устанавливаются доверительные отношения с
А. И. Герценом. Активно работая в «Искре», Н. Курочкин одновременно
сотрудничает в журналах «Век», «Гудок», газетах «Очерки», «Современ­
ное слово» и некоторых других периодических изданиях. Трудно назвать
какую-нибудь публичную акцию демократического лагеря в начале 60-х
годов, в которой бы ни принимал участие Н. Курочкин: он выступал с
речью на похоронах Шевченко, был одним из организаторов Шахматного
клуба, подписывал протест по поводу ареста Михайлова и т. д. Формиро­
вавшееся тайное общество «Земля и воля» сразу же привлекло к своей
деятельности братьев Курочкиных. А. А. Слепцов сообщает, что еще в
ходе подготовительной работы было обращено внимание «на создание воз­
можного Взаимодействия с русской журналистикой, чтобы, помимо тай­
ной пропаганды, читатель из разночинной интеллигенции, тогда только
что выраставшей и комплектовавшейся как сколько-нибудь заметная груп­
па, был взят кругом в определенный цикл понятий и интересов». И тог­
да решили «остановиться на братьях Василии и Николае Курочкиных.,

146

Благосветлове, Г. 3. Елисееве и А. Ф. Погосском». Некоторое время
•спустя, по свидетельству того же Слепцова, Н. Курочкин был избран «за­
местителем», т. е. кандидатом, в состав Центрального комитета общест­
ва \
До конца своей жизни Н. Курочкин оставался одним из видных дея­
телей русской демократической журналистики. Он редактировал журнал
«Книжный вестник», возглавлял отдел «Новые книги» в «Отечественных
записках» Н. А. Некрасова и М. Е. Салтыкова, поддерживал связи с Гер­
ценом, принимал активное участие в редакционных кружках ряда про­
грессивных изданий. После прекращения деятельности «Земли и воли»
-он через Н. Д. Ножина продолжал оставаться в курсе деятельности ре­
волюционного подполья.
Литературное наследство Н. Курочкина не собрано и даже полностью
не учтено. Его участие в освободительном движении, литературная и ре­
дакторская деятельность еще ждут своих исследователей. Первая попытка
охарактеризовать жизнь и творчество Н. С. Курочкина была предпринята
И. Г.. Ямпольским. Мы имеем в виду его вводную статью к избранным
стихотворениям Н. Курочкина, вошедшим в сборник «Поэты „Искры“» 2.
В 1979 г. появилась статья Г. А. Альмухаметовой о творчестве Н. Куроч­
кина 3. Большой интерес в интересующем нас плане представляют иссле­
дования Е. Н. Винер о журнале «Книжный вестник» и Е. Л. Рудницкой
•о революционной деятельности Н. Д. Ножина 4.
Революционеры 61-го года придавали исключительное значение ис­
пользованию легальных возможностей для пропаганды своих идей. Под
влиянием могучей проповеди Н. Г. Чернышевского и Н. А. Добролюбова
■формируется целое поколение писателей-демократов. Они группируются
вокруг «Современника», «Искры», «Русского слова». В борьбе за газет­
ную и журнальную трибуну они проникают на страницы изданий, не
занимавших четко выраженных ретроградных позиций. В то же время они
стремятся расширить круг последовательно демократических изданий.
Именно в этом плане и следует рассматривать попытку Н. Курочкина
придать прогрессивный, демократический характер еженедельнику «Ил­
люстрация», приняв на себя его редактирование.
В апреле 1861 г. редактор «Иллюстрации» В. Р. Зотов после неудач­
ной полемики с демократическими изданиями вынужден был покинуть
журнал. Издатель А. О. Бауман, преследовавший чисто коммерческие
цели, в поисках нового редактора, который сумел бы восстановить авто­
ритет, а следовательно, и доходность «Иллюстрации», обращается с соот­
ветствующим предложением к Н. Курочкину. После длившихся некоторое
время переговоров соглашение было достигнуто. Разумеется, цели пред­
стоящего обновления журнала издателю и новому редактору представля­
лись совершенно различными.
Вышедший 6 июля 1861 г. номер «Иллюстрации» открывался сообще­
нием «От издателя». Сообщение это состояло всего из одной фразы:
«Об изменениях по „Иллюстрации“, предпринятых издателем, будет объяв­
лено в одном из следующих номеров» (№ 176). (Здесь и далее ссылки на
«Иллюстрацию» даются непосредственно в тексте, № 176—200 вышли во
втором полугодии 1861, № 201 и последующие — в 1862 г.).
Обещанное «объявление» появилось в «Иллюстрации» только 17 ав­
густа. Это было программное заявление «новой редакции», в ее «заведо­
вание» «Иллюстрация», отмечалось в документе, перешла с № 176.
Новая редакция подчеркивала, что «в современных условиях вопросы
отвлеченные, философские, чисто научные, художественные и т. д. есте­
ственно отодвигаются на второй план». «Делом жизни, а следовательно,
и литературы становится ближайшее изучение самих себя, насущных
нужд, стремлений и потребностей, короче, всестороннее изучение самого
народа, которое тем настоятельнее, чем более разъединение между ним
и так называемыми образованными классами, чем более замкнут народ
в самом себе и чем менее он известен». Главную задачу новая редакция
видела в том, чтобы сделать «Иллюстрацию» отвечающей «современным
147

потребностям», вести на ее страницах самостоятельную разработку «сов­
ременных вопросов» русской жизни. Это будет достигнуто, утверждалось
в редакционном заявлении, «некоторыми изменениями в плане и содер­
жании издания». В заявлении приводился список лиц, обещавших новой
редакции свое сотрудничество. В их числе — Грыцько («известный псевдо­
ним», т. е. Г. 3. Елисеев), И. Ф. Горбунов, Г. П. Жулев, В. С. Куроч­
кин, П. Л. Лавров, С. В. Максимов, Л. А. Мей, М.' Л. Михайлов,
А. И. Ничипоренко, Пл. В. Павлов, Н. А. Потехин, М. М. Стопановский,
П. И. Якушкин и др. (№ 182). Имя нового редактора названо не было.
Только следующий номер, от 24 августа, впервые вышел с подписью:
«Редактор Н. Курочкин». Вероятно, это связано с затянувшимся утверж­
дением нового редактора властями.
Н. С. Курочкин был вынужден строго следовать утвержденной про­
грамме издания. Номер «Иллюстрации» включал, как правило, разделы:
«Внутреннее обозрение», «Иностранная политика», «Общественные и
литературные заметки», «Листок новостей и слухов» (здесь печатались
сообщения о театральных спектаклях, концертах, литературных вечерах),
«Дневник приключений» (его составляла главным образом уголовная хро­
ника). Большое место занимали в соответствии с программой «Всемир­
ного обозрения» разного рода иллюстрации: виды достопримечательностей,
портреты, репродукции с картин и т. д. (часть из них сопровождалась
более или менее развернутыми описаниями). Кроме того, печатались кор­
респонденции из-за рубежа (из Англии, Германии, США), небольшие
по объему художественные произведения, карикатуры, шахматные задачи,
ребусы.
Основные разделы: «Внутреннее обозрение», «Иностранная политика»,
«Общественные и литературные заметки» — печатались без подписи.
Н. С. Курочкин, видимо, вел «Общественные и литературные заметки»,
хотя принимал непосредственное участие в подготовке и других разде­
лов номера.
Выступал Н. Курочкин на страницах «Иллюстрации» как поэт и
переводчик. Ему принадлежали стихотворения «Видеть, как зло торже­
ствует державно...» (№ 185, подпись «Илья Дубровин»), «Из Андрея
Шенье» («Не мне понравиться хотят, я знаю, нет...» — № 188, подпись
«И. Дубровин»), «Благословен порыв святой...» (№ 192, подпись «Н. Ку­
рочкин»), «Много прошло их с безличной душою...» (№ 202, подпись
«И. Дубровин»). В содержании № 189 указано стихотворение Н. К.,
т. е. Н. Курочкина, но в тексте оно отсутствует; видимо, из уже подго­
товленного номера оно было исключено цензурой и в перечне публикуе­
мых материалов осталось по чьему-то недосмотру. В течение всей жиз­
ни Н. Курочкин много переводил с итальянского. Не вызывает сомнения,
что именно ему принадлежит перевод рассказа Джулио Каркано «Амеда»
с примечанием редакции о том, что она намерена систематически зна­
комить читателей с произведениями современных итальянских писате­
лей (№ 179).
Редактором «Иллюстрации» Н. Курочкин был семь месяцев. Послед­
ний подготовленный им номер вышел 1 февраля 1862 г. Таким образом,
им было подготовлено тридцать номеров «Иллюстрации»: № 176—205.
8 февраля 1862 г. в «Северной пчеле» появилось открытое письмо
Н. Курочкина. «Экономические соображения издателя „Иллюстрации“
г. Баумана, иностранца, не знающего русского языка, делают для меня
затруднительною, а для него непонятною оценку литературных трудов,
назначаемых для его издания,—писал Н. Курочкин.—При таком нелов­
ком положении дела я не нахожу возможным продолжать его, как бы
желал, и потому от заведования редакцией „Иллюстрации“ с сего фев­
раля месяца отказываюсь» 5. Бауман на страницах своего издания пы­
тался опорочить Н. Курочкина как редактора. 17 февраля Н. Курочкин
был вынужден на страницах «Северной пчелы» выступить с новым от­
крытым письмом, в котором подробно рассмотрены его взаимоотношения
с издателем «Иллюстрации» и которое является ценным источником для
148

истории этого издания в течение семи месяцев его редактирования Н. Ку­
рочкиным.
Рассмотрим некоторые выступления «Иллюстрации» по наиболее важ­
ным, животрепещущим вопросам эпохи.
Прежде всего заслуживает внимания ее отношение к реформе
19 февраля. В «Общественных и литературных заметках», напечатанных
в последнем номере уходящего 1861 года (№ 200), «Иллюстрация» пи­
сала: «Декабрь на исходе: еще несколько дней и шестьдесят первый год,
на который многими, как это обыкновенно бывает, возлагалось столько
надежд, столько, горячих упований, сделается годом пережитым, прош­
лым годом... Что это был за год? Какое значение он займет в истории?
Насколько он был прогрессивен, насколько улучшил он общественный
быт наш и смягчил наши нравы?» В оценке уходящего 1861 года, по ут­
верждению автора статьи, решительно разошлись «оптимисты» и «песси­
мисты».
Для «оптимистов», «как ни безотрадны, как ни горьки были бы в те­
чение этого года судьбы отдельных личностей, как ни печальны были бы
некоторые явления общественной жизни, как ни обидно колебался бы
общий уровень взглядов и мнений,— все это бледнеет в сравнении с на­
чавшейся у нас реформой». Им, «оптимистам», довольно одного события
19 февраля, которое, по их убеждению, «в ярком свете озарит» уходя­
щий год. Для редакции «Иллюстрации» такой взгляд неприемлем. «Жи­
вые люди,— утверждается в статье,— не имеют права на такой взгляд,
который подходит к бездейственному восхищению буддистов».
«Иллюстрация» в оценке реформы 19 февраля явно на стороне «пес­
симистов». По мере того как для читателя проясняется отношение редак­
ции к крестьянской реформе, автор статьи все более определенно пы­
тается охарактеризовать «пессимистов» — «живых людей», как он их
определяет. «Живые люди», подчеркивает он, руководствуются в оценке
тех или иных событий прежде всего «последним словом научных выво­
дов, истин и выведенных из них общих понятий». Этих людей нередко
обвиняют в горячности, нетерпимости, стремлении к крайностям.
«Не обвиняйте пессимистов, не обвиняйте людей недовольных,— воскли­
цает автор статьи,— всякий факт, всякая идея при своем появлении
легче и скорее' усваивается одними, труднее и медленнее другими...
Чем страстнее человек относится к этой идее, чем скорее усвояет ее,
тем нетерпимее становится он при виде медлительности ее исполнения
или даже непонимания другими... Понятно, что, чем более появляется
рядом с такими взглядами голубиного миросозерцания, идиллической
настроенности й апатического индифферентизма, тем взгляды первого
рода кажутся резче, хотя бы они заключали в себе святые истины».
Особый интерес представляет статья о Н. А. Добролюбове, принадле­
жавшая перу сотрудника «Современника» И. Пиотровского (№ 203).
Статья эта занимает особое место в материалах о Добролюбове, появив­
шихся в русской печати в первые месяцы после его смерти, и по зна­
чению может быть поставлена непосредственно вслед за выступлениями
Чернышевского. Это, разумеется, не случайно. Пиотровский не только
несколько раз цитирует в статье некролог Добролюбову, написанный
Чернышевским, но и дает понять, что именно Чернышевский является
источником приводимых им сведений. «После Николая Александровича
остался дневник, писанный в то время, когда он уже занимался лите­
ратурою, тетрадь стихотворений и упражнений семинарских и отрывоч­
ные записи, веденные им в педагогическом институте. Мы не читали ни­
чего из этих тетрадей, но знаем их содержание. Конечно, особенно
интересен первый дневник, веденный во время литературной деятель­
ности». Современники хорошо знали, что отрывки из этого дневника
читал Чернышевский над могилой Добролюбова, что Чернышевский сразу
после смерти своего ближайшего друга и соратника приступил к разбооке архива Добролюбова и собиранию материалов о нем.

Важнейшая мысль статьи — мысль о трех периодах деятельности До­
бролюбова. Дневник Добролюбова, указывает Пиотровский, резко распа­
дается на три периода. В первом «большей частью записаны дела се­
мейные; во втором — отношения литературные; в третьем — явления
общественные». Пиотровский пытается объяснить это деление. «Как для
всякого понятно, все эти три периода не могли иначе расположиться в
дневнике Добролюбова. До его полного участия в делах „Современника“
его не могло более ничего занимать, как положение семейства. Потом —
столкновение с литераторами, с литературным миром как одного из чле­
нов редакции не могло не преобладать во втором периоде. Таким же об­
разом составилась отличительная черта третьего периода».
Прежде чем перейти к характеристике этих трех (вернее, второго и
третьего) периодов, Пиотровский сопоставляет Белинского и Добролюбо­
ва. «Добролюбов был,— пишет он,— по отношению к нашему времени
равнозначен Белинскому. Как один, так и другой шли впереди русской
литературы, откликаясь на все, что могло заслуживать внимания обще­
ства, на все то, что именно занимало в известное время общественное
мнение... Если бы Белинский жил в наше время, он не мог бы не быть
Добролюбовым».
Добролюбов, отмечает Пиотровский, создал новый метод в критике.
Этот «метод» не поразил современников новизной, как литературные
взгляды Белинского. Наиболее прогрессивная часть общества давно же­
лала и требовала того подхода к литературе, Который воплотился в
«реальной критике» Добролюбова/Но заслуги Добролюбова этим не ог­
раничиваются. Он стремился «ускорить свою пропаганду», говорить с
читателем о все «более серьезных вопросах». Так формируется Добролю­
бов — общественный деятель, так открывается новый, третий период его
биографии. Разумеется, по цензурным причинам Добролюбов — общест­
венный деятель вынужденно характеризуется Пиотровским в довольно
■общих выражениях. «Он хорошо понимал, что общественные требования
не могут остаться без разрешения и что им непременно должен быть
указан разумный исход, и он решился добиваться и содействовать, так
или иначе, разумному удовлетворению естественных потребностей обще­
ства... И оттого все статьп Николая Александровича глубоко реальны и
в высшей степени теплы и поучительны для всякого, от души занимаю­
щегося общественными вопросами, не успокаивающегося на старых
доктринерских формах жизни, а ищущего в самой жизни средств к ее
улучшению». Привыкший к эзопову языку демократической публицисти­
ки того времени читатель-демократ понимал, что речь шла о Добролю­
бове-революционере.
Заслуживает внимания характеристика в статье самой личности
Добролюбова. «Идей, проводимых им в статьях, вследствие самого своего
направления он не мог не держаться в своей жизни. Здесь он часто яв­
лялся более резким пропагандистом, нежели в литературе, здесь он пре­
следовал всякое малейшее уклонение от идей, так дорогих ему и моло­
дому прогрессивному поколению. Оттого-то и сблизиться с Добролюбо­
вым было весьма трудно. Чтобы уважать человека и любить его,
Николай Александрович искал в нем непреодолимо твердого характера,
сильной воли, прямых убеждений, чтобы в минуту невзгоды быть спо­
койным за верность его убеждений и за привязанность к правому делу».
Передовые читатели легко расшифровывали, что имеется в виду под
«правым делом», «верностью убеждений», «минутой невзгоды». Пиотров­
ский акцентировал внимание именно на тех чертах Добролюбова, которые
сознательно воспитывала у себя разночинно-демократическая молодежь
60-х годов, на чертах, которые с такой силой некоторое время спустя
воплотил Чернышевский в образе Рахметова. Публикация статьи Пиот­
ровского должна быть оценена как большая заслуга Н. Курочкина.
Для уточнения позиции «Иллюстрации» к Чернышевскому и руково­
димому им «Современнику» интересно прочитать заметку «По поводу
вступительной лекции г. Чичерина» (№ 201, подпись: Н. А.). Автор ее

150

подчеркивает, что именно Чернышевский в статье «Г. Чичерин как пуб­
лицист» в майской книжке «Современника» в 1859 г. впервые правиль­
но определил, по какой дороге идет Чичерин, и приводит обширные
цитаты из его статьи. «Почти три года тому назад г. Чернышевский го­
ворил, что г. Чичерин не замедлит сделаться мертвым схоластом и бу­
дет философскими построениями доказывать историческую необходимость
каждого предписания земской полиции». Чичерин полностью оправдал
это предвидение.
Заслуживают внимания многочисленные материалы «Иллюстрации»
о студенческих выступлениях в Петербургском и Московском универси­
тетах, о воскресных школах, о публичных лекциях и литературных ве­
черах. 25 января 1862 г. «Иллюстрация» сообщала о предстоящих кур­
сах публичных лекций ряда профессоров. «Все общество с нетерпением
ожидает этих чтений,— отмечала редакция,— в особенности же бывшие
студенты закрытого С.-Петербургского университета» (№ 204). В следую­
щем номере, последнем, который вышел под редакцией Н. Курочкина,,
указывалось на исключительную «дешевизность и доступность» входных
билетов. Что касается «недостаточных молодых людей, бывших слуша­
телей университета», то они, подчеркивала редакция, вообще могут по­
лучить билеты бесплатно. Далее приводился список лиц, у которых «быв­
шие слушатели» могли получать эти бесплатные билеты, с их домашними
адресами. В списке значились десять человек:
«Гайдебуров Павел, на Васильевском острове, по Среднему проспек­
ту, у набережной, дом Калигна № квар. 22-й.
Герт Александр, на Васильевском острове, в 12-й линии, между
Большим и Средним проспектами, дома Баумановой, квар. № 3-й.
Гогоберидзѳ Виссарион, в Новом переулке, около дворца великой
княгини Марии Николаевны, дом Бари, квар. № 10-й.
Ламанский Сергей, у Красного моста, на Мойке, дом Вельцина..
Макаров Анатолий, на Петербургской стороне, в Большой Пушкар­
ской улице, дом Рыковой.
Неклюдов Николай, на Вас. остр., на Большом просп., против люте­
ранской церкви, между 1-ю и 2-ю линиями, дом Солошич, квар. № 1.
Пантелеев Логин, в Большой Конюшенной, дом Утина, квар. № 15.
. Печаткин Евгений, на углу Торговой и Большой мастерской, в доме
№ 12-й, квар. № 5-й.
Спасский Петр, на Вас. остр., на углу 5-й линии и Среднего про­
спекта, дом Лыткина.
Утин Николай, в Галерной улице, дом № 11 (№ 205)».
Публикация этого списка, помимо непосредственного назначения,
должна была способствовать росту влияния наиболее активных участни­
ков студенческого движения в столичном университете (в большинстве
членов общероссийского тайного общества «Земля и воля») на учащую­
ся молодежь Петербурга.
Особо следует рассмотреть круг авторов «Иллюстрации» в июле
1861 — январе 1862 г. Среди подписанных публикаций внимание привле­
кают стихотворения Д. Д. Минаева «Три пути» и Г. Н. Жулева («скорб­
ного поэта») «Сплошь-да-рядом», сцены И. Ф. Горбунова «Постоялый
двор» и «Пожар», рассказы А. С. Афанасьева-Чужбинского «Модница»
и «Музыкальный учитель» (из редакционного примечания видно, что
окончание первого, «к сожалению, не могло быть напечатано»), отрывки
из романов В. Н. Елагина «Откупная карьера» и М. М. Стопановского
«Обличители», несколько путевых писем П. И. Якушкина, статья
В. В. Толбина «Ученики Брюллова», материалы по этнографии, принад­
лежавшие перу С. В. Максимова.
Большая часть этих авторов в 1861—1862 гг. активно сотрудничала
в «Искре». Привлечение Н. Курочкиным, который был ближайшим по­
мощником своего брата Василия Степановича Курочкина по изданию
«Искры», группы искровцев в редактируемый им еженедельник вполне
закономерно. Важно отметить, что многие из перечисленных литераторов

151

в то же время печатались и в «Современнике». 'Так, рассказ Афанасьева-Чужбинского «Из корнетской жизни» был опубликован в «Современ­
нике» в июле 1861 г., сцены «Лес», «Утопленник» Горбунова — в мае
1861 г. и в январе 1862 г., очерк Стопановского «Старая школа» — в ав­
густе 1861 г., переводы Минаева —в октябре 1861 г. и феврале 1862 г.
Свои «Путевые письма» Якушкин печатал и в «Современнике», и в
«Иллюстрации».
Под криптонимом «П-ский» была напечатана в «Иллюстрации» рас­
смотренная выше статья И. А. Пиотровского о Добролюбове. Пиотров­
ский начал сотрудничать в «Современнике» в мае 1861 г. В мае — ав­
густе он опубликовал там четыре статьи под общим заглавием «Погоня
за лучшим». В сентябрьском номере «Современника» были помещены
сразу две его статьи: «О направлении школ грамотности», «Студенты
перед судом „Светоча“»—и рецензия на «Краткие очерки русской исто­
рии» Д. Иловайского. Активно участвуя в антиправительственных вы­
ступлениях петербургского студенчества, Пиотровский 12 октября 1861 г.
вместе с другими демонстрантами был арестован и около двух месяцев
просидел под арестом в Кронштадте. Знаменательно, что в особенно
трудное для него время — вскоре после освобождения из заключения —
Н. Курочкин привлекает его к сотрудничеству в «Иллюстрации»е.
В «Открытом письме» в редакцию «Северной пчелы» Н. Курочкин
назрал еще несколько авторов, которые печатались в «Иллюстрации»,
не подписывая своих статей; в числе публиковавшихся «постоянно в те­
чение семи месяцев» назван А. И. Ничипоренко, в числе поместивших
«по одной или по нескольку статей» — П. Л. Лавров, Г. 3. Елисеев.
Далее в этом документе говорится: «В. Курочкин отдал мне даром для
журнала перевод мольеровского „Мизантропа“, который не был помещен
только потому, что г. Лавров, принявший на себя объяснительное преди­
словие к этому труду, не успел еще его окончить». Таким образом, вы­
ясняется круг авторов, который был привлечен Н. Курочкиным к учас­
тию в «Иллюстрации». Это круг передовых литераторов того времени,
сотрудников «Современника» и «Искры». Что касается уточнения, какие
именно из неподписанных статей принадлежат перу Лаврова, Елисеева,
Ничипоренко, то это задача специального исследования.
В том же «Открытом письме» Н. Курочкин отмечал, что ему не уда­
лось в столь короткий срок «сделать журнал настолько полезным для
общества», насколько он предполагал. На страницах подцензурной газеты
он не мог назвать все причины, определившие невозможность «полного
осуществления идеи журнала в предположенном направлении». Н. Ку­
рочкин мог открыто обратить внимание читателей только на такие фак­
торы, как скаредность издателя в оплате сотрудников и необходимость
использовать множество приобретенных издателем иностранных клише,
не представлявших, по искреннему убеждению редактора, «никакого
интереса для русской публики» 7.
Стремление поставить «Иллюстрацию» на позиции «Современника» и
«Искры», придать еженедельнику четко выраженный демократический
характер является безусловной заслугой Н. Курочкина. Ему удалось
привлечь к участию в журнале большую группу писателей-демократов,
опубликовать материалы, способствовавшие воспитанию разночинной
молодежи в духе «святых истин» — передовых идей времени.
Традиции «Иллюстрации» периода ее редактирования Н. Курочкиным
были подхвачены и продолжены «артельным» журналом «Век», газетой
«Очерки» и другими демократическими изданиями 60-х годов.

1 Цит. по: Чернышевский Н. Г. Статьи,
исследования и материалы. 3. Саратов,
1962, с. 269, 273.
2 Поэты «Искры». Л., 1955, т. 2, с. 573—
578.
3 Алъмухаметова Г. А. Писатель-демо-

152

крат Н. С. Курочкин.— В кн.: Русские
писатели-демократы второй половины
XIX — начала XX в. Казань, 1979,
с. 21—41. (Учен. зап. Казан, пед.
ин-та, выл. 191).
4 Винер Е. Н. Библиографический жур-

нал «Книжный вестник». Л., 1950;
Рудницкая Е. Л. Шестидесятник Ни­
колай Ножин. М., 1975.
5 Сев. пчела, 1862, № 37.
6 Егоров Б. Ф. И. А. Пиотровский —

ученик Чернышевского и Добролюбова.— В кн.: Н. А. Добролюбов: Статьи
и материалы. Горький, 1965, с. 213—
242.
7 Сев. пчела, 1862, № 52.

В. С. Антонов

Н. Г. ОРЛОВ
И ЕГО РЕВОЛЮЦИОННАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ
Н. Г. Орлов — интересный и своеобразный представитель революцион­
ного лагеря России в 60—70-е годы XIX в. В его биографии выпукло
отразились многие характерные черты революционеров-шестидесятников
тех лет, когда революционный натиск на царизм в период первой рево­
люционной ситуации в России был уже отбит. Интерес к личности
Н. Г. Орлова повышается еще и тем, что он продолжал действовать и
позже, став своеобразным «живым мостиком» между революционерами
60-х и 70-х годов. В иных исторических условиях Н. Г. Орлов пытался
вести революционную пропаганду среди рабочих. Весь его предшествую­
щий жизненный путь был своеобразной подготовкой к этому.
Николай Гаврилович Орлов родился около 1843 г. Первоначальное
образование получил в Вятском уездном училище и гимназии.
В 1861 г. поступил в Казанский университет и был зачислен даже
в число «казеннокоштных» \
В Казани в то время, когда туда прибыл молодой Н. Орлов, бурли­
ла общественная жизнь. Передовая интеллигенция (и прежде всего
студенты) зачитывалась статьями Н. Г. Чернышевского и Н. А. Добро­
любова. Лучшие представители казанского студенчества солидаризовались
с передовой молодежью всей России. Еще в ноябре 1860 г. студенты
университета устроили демонстрацию против ненавистного им профессора
Струве и добились его удаления.
Общее негодование в передовых кругах Казани вызвал расстрел
крестьян в с. Бездна. «Молодежь,— писал очевидец этих событий
А. А. Бирюков, в то время студент Казанского университета,— была
просто возмущена, еще более возненавидела карателей и решилась
протестовать» 2.
В этой обстановке 16 апреля 1861 г. и состоялась знаменитая пани■хида, где с речью выступил профессор А. П. Щапов, впоследствии аре­
стованный и отправленный в Петербург. Многие казанские студенты
продолжали считать себя учениками Щапова, среди них — близкие
друзья Н. Орлова, его земляки К. В. Лаврский и А. А. Бирюков, кото­
рые буквально «жили, думали идеями Щапова» 3.
Передовую молодежь Казани не могли не привлечь развивавшиеся
А. П. Щаповым мысли о том, что «главный фактор в истории есть сам
народ, дух народный, творящий историю», и поэтому содержание и сущ­
ность исторического процесса «есть жизнь народная» 4.
Важнейшим центром собраний студентов был кружок историко-фило­
логического факультета, который посещали студенты всего университета.
Кружок имел свою библиотеку. Аресты и высылки студентов после
«щаповской панихиды» продолжали волновать молодежь. В свою очередь
протесты молодежи вызывали опасения у представителей власти. Попе­
читель Казанского округа в октябре 1861 г. даже дал следующее пред­
писание университетскому начальству: «Если волнения только в неко­
торых курсах, то закрыть эти курсы, если оно общее всему университе­
ту, то закрыть его» 5.
153

Хотя до закрытия университета на продолжительное время дело
не дошло, власти продолжали усиливать административные репрессии.
В числе других был арестован студент-филолог И. Золотов, приятель
Бирюкова. У Золотова при обыске нашли нелегальные рукописи, выпис­
ки из «Колокола» и «Полярной звезды». Как вспоминал К. В. Лаврский,
«все студенты жалели Золотова и даже решили выпросить его себе на
поруки» е.
В мае 1862 г. наиболее решительные студенты составили и подали
начальству прошение об облегчении участи И. Золотова. Подпись
Н. Г. Орлова в числе подписавшихся студентов стояла третьей7.
После продолжительного содержания в тюрьме И. Золотов был выслан
под надзор в Устюг8. Жандармское начальство впервые обратило серьез­
ное внимание на Н. Г. Орлова.
Последующие события вовлекли Н. Г. Орлова в прямое столкновение
с царскими властями, чему в немалой степени способствовали револю­
ционные традиции казанских студентов. Казанское студенчество находи­
лось под сильным влиянием событий первой революционной ситуации в
России и стремилось к активной борьбе. В 1862—1863 гг. в Казани сло­
жилось несколько революционных кружков, поддерживавших связи с
другими центрами России, прежде всего с Москвой.
Еще во второй половине 50-х годов в Москве выходцами из Казани
была основана «Библиотека казанских студентов», которая скоро стала
легальным прикрытием тайного политического кружка во главе с
Ю. М. Мосоловым и Н. М. Шатиловым9. В 1862 г. кружок ѣошел в
общество «Земля и воля» и по-прежнему сохранял прочные связи с Ка­
занью, где также возникло отделение этого общества.
Известно, что Казанский комитет «Земли и воли» получил высокую
оценку А. И. Герцена. 4 апреля 1863 г. Герцен писал: «Дела идут не­
дурно, и новости из России удовлетворительны... В Казани комитет
отлично устроен — это образец ума и логики» 10.
Из кружков наибольшую активность проявлял «старший» (до 50 чле­
нов), в котором особенно авторитетны были В. М. Полиновский,
А. С. Сергеев, И. Я. Орлов. Все — друзья или знакомые Н. Г. Орлова.
Близкие друг другу по настроениям, по положению, все они горели же­
ланием помочь народу и.
Кружок пытался начать распространение революционных проклама­
ций в народе; члены кружка, ходившие в народ с прокламациями, на­
зывались «апостолами».
Как показало впоследствии следствие, «все эти лица вполне сочувст­
вовали революционному движению, но, не имея ни средств, ни познаний
о военной тактике, решились ждать, когда начнутся действия в Петер­
бурге и Москве; пока же ограничиться распространением прокламаций» 1г.
В марте 1863 г. в Казань приехал поручик М. А. Черняк, поставив­
ший цель организовать в Поволжье восстание. 15 марта состоялась встре­
ча М. Черняка с революционно настроенными студентами. На этой и
последующей встречах обсуждался план восстания в Казани. Студенты
решительно возражали против предложения М. Черняка распространить
подложные манифесты от имени царя. Члены кружка согласились на
участие в восстании при условии, что будут пропагандировать не под­
ложные манифесты, а революционные прокламации и в Казань пришлют
деньги, людей и оружие.
План восстания еще более был конкретизирован после приезда из
Москвы 14 апреля 1863 г. студента О. Я. Сильванда, который привез
деньги, несколько револьверов, революционные прокламации.
Знал ли Н. Г. Орлов о готовящемся выступлении? Материалы след­
ствия не говорят о его прямом участии во встречах с М. Черняком и
О. Сильвандом. Однако там были его близкие друзья и знакомые, в том
числе К. Лаврский. Трудно предположить, что Н. Орлов ничего не знал
о планах революционеров. Его активное участие в последующих собы­
тиях вполне подтверждает такое предположение.
154

Среди студентов нашелся предатель — студент И. Глассон. В городе
начались аресты. В этих трудных условиях революционный кружок ре­
шил продолжить пропаганду в народе. Один из его активных членов —
И. Я. Орлов решил поехать в Сибирь, его товарищ А. А. Бирюков —
в Пермскую губернию.
Для пропаганды в Вятской губернии И. Я. Орлов решил привлечь
своего однокурсника Н. Г. Орлова. Он передал последнему составленные
от имени «Земли и воли» революционные прокламации «Свобода веро­
исповедания» . (57 экз.), «Временное народное правление» (7 экз.)
и один подложный царский манифест к крестьянам, дарующий якобы им
полную свободу и землю.
Прокламацию «Свобода вероисповедания» 13 Н. Г. Орлов должен был
частью распространить среди крестьян, а частью передать в Вятке
Е. И. Красноперову. Подложный же манифест и прокламацию «Времен­
ное народное правление» И. Орлов назвал «вздором» и рекомендовал
после ознакомления с ними сжечь13а.
22 апреля 1863 г. Н. Г. Орлов вместе с бывшим семинаристом
В. В. Дерновым выехали в Вятку. Через пять дней они были арестова­
ны на Буйском заводе.
Н. Г. Орлов был привлечен к следствию по делу о «Казанском заго­
воре», предан суду, по обвинению в получении прокламаций и распрост­
ранении их среди крестьян. Подследственных разбили на три категории.
Руководителей готовившегося выступления судил военный суд. В июне
1863 г. офицеры Иваницкий, Мрочек и Станкевич были расстреляны на
окраине Казани.
Н. Г. Орлова отнесли ко второй категории подсудимых (21 человек),
которые подлежали суду в общем уголовном порядке. Началось долгое
разбирательство в различных судебных инстанциях: казанском уездном
суде, уголовной палате, Правительствующем сенате. Все это время
Н. Г. Орлов находился в заключении в казанской тюрьме.
«Здесь,— вспоминал И. М. Красноперов,— в течение 5 лет мы много
пережили, много передумали и перечитали массу книг. Тюрьма имела
для нас значение университета... Шумным прениям не было конца; мы
делились на партии» 14.
Между тем дело о «Казанском заговоре» медленно продолжало идти
по судебным инстанциям Российской империи. В 1864 г. Казанская су­
дебная палата приговорила Н. Г. Орлова к восьми годам каторжных
работ, правда с одновременным ходатайством перед Сенатом о смягче­
нии наказания.
Однако Сенат в 1867 г. постановил не смягчить, а усилить наказа­
ние. Н. Г. Орлов теперь должен был получить не восьмилетний,
а десятилетний срок каторги. Сенатское определение вызвало гневную
отповедь А. И. Герцена. В помещенной в «Колоколе» заметке «Наше
правосудие» А. Герцен в феврале 1867 г. писал: «Правительствующий
сенат, несмотря на ходатайство уголовной палаты о смягчении наказа­
ний, увеличил сроки наказаний... Что же это — отцы отечества видно
совсем выжили из ума и из совести?» 15.
Дело подлежало утверждению царем. И тут на счастье Н. Г. Орло­
ва и его товарищей в мае 1867 г. состоялось высочайшее повеление о
прекращении всех неоконченных политических дел, связанных с восста­
нием 1863 г. Участники «Казанского дела» были освобождены из казан­
ской тюрьмы и высланы под надзор полиции.
Справка Министерства юстиции, составленная в конце 70-х годов,
о последующей жизни Н. Г. Орлова говорит следующее:
«После освобождения из-под стражи в 1867 г. и до 1877 г. он про­
живал в разных местах, большей частью вне Казани, на частной служ­
бе у разных лиц» 16.
Официальная справка никак не вскрывает того, чем Орлов занимал­
ся в действительности: попытки революционной пропаганды среди рабо­
чих. Об этом убедительно свидетельствуют воспоминания рабочего-рево-

155

люционера С. К. Волкова, впоследствии переехавшего из Казани в
Петербург. Волков принимал самое активное участие в кружках петер­
бургских рабочих в 1873—1874 гг., из которых вырос «Северный союв
русских рабочих». Петербургские рабочие избрали Волкова одним из
распорядителей своей нелегальной библиотеки. В своих воспоминаниях,
продиктованных в 1923 г., он так говорил о своем знакомстве с Н. Ор­
ловым и влиянии последнего на молодых рабочих:
«В 1863 г. разбирался в Казани громадный политический процесс
профессора Щапова. К нам в Спасский затон был сослан на поруки к
доктору Моллесону Николай Гаврилович Орлов, который немедленно из
нас, 8-ми человек рабочих, организовал общество пропаганды коллектив­
ных идей. Первым, что он устроил, он организовал Общество потребите­
лей. Далее он стал исключительно вырабатывать из нас пропагандистов
социальных идей» 17.
В этих воспоминаниях Волкова не все точно: в действительности
Н. Орлов привлекался не по процессу А. П. Щапова (такого процесса
вообще не было), а по делу о «Казанском заговоре». На работу в Спас­
ском затоне (вблизи Казани) С. Волков поступил слесарем 13 сентября
1867 г. Примерно в это время и мог прибыть туда Орлов после выхода
из тюрьмы.
Как показывают материалы предварительного дознания по «процес­
су 193-х», в создании революционного кружка в Спасском затоне важ­
ную роль сыграл доктор И. И. Моллесон, пропагандировавший устрой­
ство ассоциаций. Он собирал местных рабочих на сходки и «проповедо­
вал против правительства» 18. Им-то и было первоначально организовано
легальное потребительское общество рабочих еще во время пребывания
Орлова в заключении 1э.
Но и Орлов, судя по воспоминаниям Волкова, после приезда в Спас­
ский затон стал одним из главных руководителей кружка, и рабочее Об­
щество потребителей явилось как бы легальным прикрытием нелегальной
деятельности революционеров.
К сожалению, нам недостаточно известны подробности пропаганды
Н. Орлова. Волков вспоминал лишь то, что целью ее была «выработка»
из рабочих пропагандистов социальных, «коллективных» идей и после­
дующая их пропаганда — «распространение» «по всей России» 20.
Во всяком случае, как мы уже знаем, еще во время пребывания в
казанской тюрьме вопрос о рабочих ассоциациях привлекал, внимание
Орлова и его товарищей. Орлов и Моллесон имели общий к ним интерес.
Волков проработал в Спасском затоне не «полгода», как сообщается
в его воспоминаниях, а четыре года (с 1867 по 1871 г.) 21. Во время
последующей революционной работы в Петербурге он упоминал какую-то
«переделку», в которую попал в Казани вместе с рабочими Епифановым
и Соболевым22.
Революционная пропаганда, эффективно проводимая Н. Орловым
вместе с доктором И. Моллесоном в Казани,— конкретное опровержение
утверждений тех зарубежных авторов, которые доказывают, что револю­
ционная пропаганда интеллигенции среди рабочих началась только после
1870 г.23
Дальнейшая революционная деятельность Волкова, Епифанова и Со­
болева показала, что занятия в кружке Орлова не прошли для них бес­
следно. Через некоторое время рабочие — ученики Орлова — по его
совету стали разъезжаться по России с целью пропаганды социальных
идей24.
Сразу же после переселения в Саратов в сентябре 1871 г. С. Волков
вместе с рабочим И. Белоусовым организовал общественную кассу рабо­
чих Саратовских железнодорожных мастерских. Касса просуществовала
до весны 1873 г., когда Волков был уволен из мастерских за организа­
цию стачки среди рабочих и вынужден был уехать в Петербург25.
С осени 1873 г. Волков, Епифанов и Соболев принимали деятельное
участие в рабочих кружках Петербурга, состояли членами нелегальной
156

«Кассы противодействия», выступали на рабочих сходках. Агентурные
данные точно фиксируют активную роль Волкова, Епифанова и Соболе­
ва во время сходок26.
Особенно примечательно, что бывшие казанские рабочие продолжали
интересоваться рабочими ассоциациями. О рабочих ассоциациях в Пе­
тербурге писал Волков своему другу в Саратов27.
Епифанов, по агентурным данным, во время сходки 3 марта 1874 г.,
вполне в духе пропаганды Орлова отстаивал ценность ассоциаций и вы­
ражал надежду на их повсеместное распространение28.
Сам Орлов, пытаясь избежать новых преследований со стороны
властей, а также в поисках заработка в начале 70-х годов был вынуж­
ден часто менять свое местожительство. В 1872 г. он служил управляю­
щим в имении Якоби в Лаишевском уезде, в 1873 г. опять жил в Ка­
зани и служил писцом в акцизном управлении2Э.
В декабре 1873 г. власти перехватили письмо А. А. Бирюкова, жив­
шего на квартире Орлова. Бирюков пишет о сходке в Казани 15 декаб­
ря 1873 г. старых участников дела о «Казанском заговоре». Письмо дает
основание предположить, что в сходке участвовали Е. И. Краснопевцев,
И. М. Пеньковский, А. А. Бирюков, Н. Г. Орлов (фамилии остальных
четырех участников собрания установить не удалось) 30.
В 1879 г. Н. Орлов снова привлекает внимание властей. 21 декабря
1879 г. писец Казанской контрольной палаты С. Ефремов доносит, что
Н. Орлов давал ему для прочтения и последующего распространения но­
мер «Земли и воли», а также вел с ним разговоры на политические
темы. Квартира слесаря И. Ильина, где жил Орлов, была обыскана.
Хотя обыск не дал компрометирующих материалов, началось новое след­
ствие.
На допросе Орлов сказал: по его мнению, в настоящее время «рабо­
чий класс и сельское население поставлены руководящим меньшинством
в такие жизненные условия, из которых им почти никогда не выбраться
к лучшей человеческой жизни» 31. Он категорически отрицал, что призы­
вал к насильственному изменению существующих порядков, равно как и
передавал Ефремову запрещенные издания. Властям не удалось собрать
бесспорных доказательств, уличающих Орлова. Прокурор вынужден был
заключить: заявление Ефремова подтвердить невозможно. Учитывая это,
юн предложил дело против Орлова прекратить и отменить полицейский
надзор. В мае 1880 г. М. Т. Лорис-Меликов в отношении к министру
юстиции написал: «Я согласен с заключением по сему делу прокурора
палаты» 32.
На этом обрываются наши сведения о Н. Орлове. Но и того, что мы
знаем, достаточно, чтобы представить своеобразную и далеко не зауряд­
ную личность революционера, преданного делу народа. Раньше, чем мно­
гие, Орлов обратил внимание на русских рабочих, и его пропаганда не
осталась без отклика. Вряд ли случайно С. К. Волков считал своим ре­
волюционным учителем именно Орлова. К Орлову, как и к другим само­
отверженным революционерам 60—70-х годов, с полным основанием
можно отнести слова В. И. Ленина, написанные в связи с юбилеем
А. И. Герцена: на примере самоотверженных революционных борцов
пролетариат «учится понимать, что беззаветная преданность революции
и обращение с революционной проповедью к народу не пропадают даже
тогда, когда целые десятилетия отделяют посев от жатвы»33. Деятель­
ность в 60—70-х годах революционеров, подобных Н. Г. Орлову, готови­
ла последующую борьбу масс, способствовала развитию русской рево­
люционной традиции.
Составители
биобиблиографического
словаря «Деятели революционного
движения в России» (ДРД) считают
Н. Орлова вольнослушателем Казан­
ского университета (ДРД, т. 1, ч. 2,
«тб. 29&). В официальных же списках

студентов Казанского университета в
1861 и 1862 гг. он значится как казен­
нокоштный медицинского факультета
(Список студентов императорского Ка­
занского университета на 1861—
1862 гг. Медицинский факультет,

157

I курс, № 3. Казань, 1862; Там же. На
цепиейшее свидетельство современни­
1862—1863 гг. Медицинский факуль­
ка. Но надо учитывать, что они писа­
тет, II курс, № 5. Казань, 1862).
лись спустя почти 50 лет после проис­
2 Бирюков А. А. Университет и студен­
шедших событий, и это, в свою оче­
ты в начале 60-х гг.— Учен. зап. Ка­
редь, могло обусловить некоторые
зан. ун-та, 1930, кн. 5, с. 877.
имеющиеся в них неточности.
3 Красноперов И. М. Записки разночин­
18 ЦГАОР СССР, ф. 112, on. 1, 1875 г.,
ца. М.; Л., 1929, с. 75.
д. 215, л. 35 об.
■ 4 Щапов А. П. Неизданные сочинения.
19 В записной кпижке С. Волкова сохра­
Казань, 1926, с. 12.
нилась роспись И. Моллесона в приеме
5 ЦГИА, ф. 1282, оп. 1, 1861 г., д. 14, л. 2.
ссуды за 1864 г. (ЦГАОР СССР,
6 Лаврский К. В. Из воспоминаний.—
ф. 112, оп. 2, 1869—1873 гг., д. 643,
Учен. зап. Казан, ун-та, 1930, кн. 5,
л. 2).
с. '885.
20 Корольчук Э. А. В начале пути, с. 142.
7 ЦГИА, ф. 1282, оп. 1, 1861 г., д. 14,
21 «Поступил в Спасский затон 13 сен­
л. 272 об.
тября 1867 г. Уволился 9 сентября
8 ДРД, т. 1, ч. 2, стб. 140.
1871 г:». Такую запись сделал сам
9 Нечкина М. В. «Земля и воля»
С. Волков в 1871 г. (ЦГАОР СССР,
1860-х гг.: (По следственным материа­
ф. 112, оп. 2, 1869—1873 гг., д. 643,
лам) .— История СССР, 1957, № 1,
л. 4).
с. 115.
22 Революционное народничество 70-х го­
10 Герцен А. И. Собр. соч.: В 30-ти т. М.,
дов XIX в. Т. 1. 1870—1875 гг./Под
1963, т. XXVII, кн. 1, с. 302.
ред. Б. С. Итенберга. М., 1964, с. 251.
11 Очень показательно, что, характери­
Вполне можно предположить, что Епи­
зуя социальное лицо основной массы
фанов и Соболев, как и Волков, были
привлеченных по делу о «Казанском
членами того рабочего кружка (восемь
заговоре», член следственной комис­
членов), который организовал Н. Ор­
сии полковник Слуцкий писал в янва­
лов в Спасском затоне и который в
ре 1864 г.: почти все они — молодые
воспоминаниях Волкова называется
«обществом пропаганды коллективных
люди, «воспитанники семинарий и
люди крайне бедные» (Красн. арх.,
идей».
1923, № 4, с. 301).
23 Показательна, например,
позиция
12 Козьмин Б. Казанский заговор 1863
Р. Зельника: «В противовес периоду
после 1870 г. начало 70-х годов прав­
года. М., 1929, с. 58.
13 В. Р. Лейкина-Свирская, новейший ис­
ления Александра показывает факти­
чески отсутствие связей («saw virtual­
следователь «Казанского заговора»,
ly no contact») между промышленны­
считает, что прокламация «Свобода веми рабочими и радикальной интелли­
роисповедования», скорее всего, была
генцией, чье внимание было сосредо­
составлена в самой Казани: она луч­
точено на других делах. Эти годы
ше учитывала местные требования и
больше отвечала реальной обстановке.
составляют отдельный период, по­
1 3а О разном отношении И. Орлова и его
скольку они предоставляют нам ис­
ключительную возможность между
товарищей к указанным революцион­
ным документам см.: Лейкина-Свир­
Крымской войной и 1917 годом изу­
чить ситуацию, когда городские рабо­
ская В. Р. «Казанский заговор»
1863 г.— В кн.: Революционная ситуа­
чие независимы от истории револю­
ция в России в 1859—1861 гг. М., 1960,
ционных политиков» (Zelnic R. Е. La­
bor and Society in tsarist Russia. Stan­
с. 448—449.
14 Красноперов И. М. Указ, соч., с. 101.
ford, 1971, p. 2).
15 Герцен А. И. Указ. соч. М., 1960,
24 Корольчук Э. А. В начале пути, с. 142.
т. XIX, с. 222.
25 ЦГАОР СССР, ф. 112, оп. 2, 1869—
1873 гг., д. 642, л. 10 об.
16 ЦГИА СССР, ф. 1405, оп. 78, 1880 г.,
д. 8337, л. 7.
26 Рабочее движение в России в XIX в.
17 В начале пути. Л., 1975, с. 142. В ори­
М., 1950, т. II, ч. I, с. 448, 467.
27 ЦГАОР СССР, ф. 112, оп. 2, 1869—
гинале текста воспоминаний С. К. Вол­
1873 гг., д. 642, л. 13.
кова, хранящихся в архиве Дома Пле­
28 Рабочее движение в России в XIX в.,
ханова в Ленинграде, после слова
«процесс» ясно читается зачеркнутое
т. II, ч. I, с. 448.
слово: «заговора». Рукопись воспоми­
29 ЦГИА СССР, ф. 1405, оп. 78, 1880 г.,
наний С. К. Волкова дважды публико­
д. 8337, л. 13; ЦГАОР, ф. 112, оп. 2,
валась Э. А. Корольчук, как она пи­
1873 г., д. 1412, л. 2.
30 ЦГАОР СССР, ф. 112, оп. 2, 1873 г.,,
шет, «с некоторыми сокращениями и
д. 1412, л. 2. Интересно, что в этом же
небольшими стилистическими исправ­
письме Бирюков упоминает Моллесона
лениями» (См.: Корольчук Э. А. Се­
как хорошего знакомого бывших
верный Союз русских рабочих. Л.,
1946, с. 267—275; Она же. В начале
участников «Казанского заговора».
31 ЦГИА СССР, ф. 1405, оп. 78, 1880 г.,
пути: Воспоминания петербургских
рабочих, 1872—1897 гг. Л., 1975,
д. 8337, л. 7 об.
32 Там же, л. 2.
с. 141—150).
33 Ленин В. И. Поли. собр.. соч.,. т_ 21,
Воспоминания рабочего-революцио­
нера 60—70-х годов С. К. Волкова —
с. 261.

158

В. Р. Лёйкина-С вирская

А. И. СТРОНИН
Александр Иванович Стронин (1826—1889) был современником и
■сверстником петрашевцев, шестидесятников, Некрасова, Елисеева, Сал­
тыкова-Щедрина, Чернышевского. Он отчетливо сознавал связь своей
деятельности с демократическими потребностями эпохи. Был хорошим
учителем, был сослан, жизнь загнала его ради заработка в ряды чинов­
ников. Но в самых тяжелых условиях он стремился к творческому тру­
ду. Стронин не причислял себя к какому-либо общественному лагерю: в
журналах его не печатали, в газетах, где . появлялись его публицисти­
ческие статьи, его не считали постоянным сотрудником. Книги свои он
издавал на собственные скудные средства.
Стронин оставил три большие книги по вопросам социологии, десят­
ки газетных статей, публицистические памфлеты, популярные книжки
для народа. Он писал лирические и гражданские стихи, работал над
трагическими темами в драматургии. Эта сторона его творчества не уви­
дела света (кроме сборника переводов Байрона).
Книги Стронина вызывали интерес. Идейные противники осыпали его
беспощадными насмешками (Н. К. Михайловский, П. Н. Ткачев), ученые
рецензировали их, историк Н. И. Кареев признавал философско-истори­
ческую концепцию Стронина.
Монографического исследования о Стронине нет. Но сохранился боль­
шой архив, после его смерти переданный в Рукописный отдел Публич­
ной библиотеки \ Фонд Стронина содержит важнейшие материалы для
изучения его биографии, общественной деятельности, становления его
социальных и политических взглядов. Здесь хранится подробный послуж­
ной список, составленный им перед уходом в отставку в 1887 г.; дневник,
охватывающий 40 лет жизни; письма к брату — П. И. Стронину; днев­
ник в списках (сборник его стихотворений); рукописи и планы задуман­
ных литературных произведений, переводы из Данте, Мильтона, Байро­
на; заготовки и заметки для оставшихся не законченными социологиче­
ских работ: «Историческая диагностика и прогностика России» (прило­
жение к «Истории общественности») и «Теория личности». В фонде
‘Стронина собраны многие рецензии на его работы, а также большая га­
зетная статья Стронина «Комментарии» по поводу книги «Политика как
наука», помещенная в «С.-Петербургских ведомостях» в 1873 г.
В фонде Стронина имелись, но не сохранились: списки всех его работ,
включая газетные статьи, а также список рецензий на его работы и
список некрологов Стронина. Эти списки опубликовал П. П. Гуревич в
«Русском биографическом словаре» 2.
До сих пор архив Стронина использовался исследователями очень
скудно. Небольшая часть дневника, кроме указанной статьи Гуревича,
•опубликована им же в статье о следственном деле Стронина, а также
А. Н. Поповым 3.
Во время своей ссылки Стронин был полон творческих планов, ча­
стью осуществленных им, частью оставшихся на стадии подготовки ма­
териала. Анализ главного дела жизни Стронина — его публицистика и
книги по социологии, объединенные общим замыслом: исследованием
закономерностей в жизни человеческого общества,— остается вне рамок
этой статьи 4.
Восстанавливая облик этого забытого мыслителя, публициста, социо­
лога, мы обогащаем наши представления о разнообразных путях, кото­
рыми шла демократическая мысль России XIX в. Стронин считал, что в
России 60-х годов существуют только две общественные партии — за
мужика и против мужика. Сам он признавал себя «мужиком по крови,
«симпатиям и убеждениям».
159

Стронин был сыном крепостного. Прадеда его Леонтия Стронина в
XVIII в. приписали к крепостным князей Юсуповых. Он жил в слободе
Ракитной. Иван Стронин занимал должность казначея. Потом в течение
трех лет был главноуправляющим в Главном правлении украинских
имений Юсуповых. Здесь 20 февраля 1826 г. родился Александр Стро­
нин.
Вскоре на место Ивана Стронина был нанят ученый немец, а сам он
смещен в управляющие имением Ряшки Прилукского уезда Полтавской
губернии. Он занимал эту должность 30 лет, до самой смерти. И. М. Стро­
нин не брал взяток, а после выхода из крепостного состояния продолжал
службу без всякой добавки за свободный труд. Он ничего не оставил
семье.
А. Стронин глубоко уважал своего отца, самоучку, «человека необык­
новенного ума». В 1837 г. И. Стронин добился отпуска на волю своих
сыновей и дал им возможность получить образование. Братья Петр и
Иван стали учителями. П. И. Стронин служил инспектором училищ в
Царстве Польском, затем — инспектором железнодорожных училищ в
Харькове, выслужил потомственное дворянство.
Семилетний Александр поступил в Прилукское уездное училище, жил
пансионером у законоучителя, затем уже как «вольноотпущенный» пере­
шел во вторую киевскую гимназию. Здесь он проявил способности по
истории и словесности, много читал, «проглотил» всего Пушкина и Лер­
монтова. В 1845 г. поступил в Киевский университет, со второго курса
стал «казеннокоштным».
В Киевском университете было очень мало студентов, происходивших
из «сельских состояний»: например, в 1845 г.—11 на 403 учащихся,
т. е. менее 3% 5. В крепостной России только единицы из крестьянских
сыновей могли пробиться к высшему образованию.
Киевский генерал-губернатор Бибиков внушал студентам, что их
главное дело не занятия наукой, а верноподданническое послушание.
Журналы «слегка читались». Чтобы пробиться в университетскую библи­
отеку, требовалось поручительство профессора на каждом заказном блан­
ке. Но именно в университете начало складываться мировоззрение Стро­
нина. Здесь он избавился от квасного патриотизма устряловского типа,
насаждавшегося в гимназии.
Одним из первых поступков, отразивших новые взгляды Стронина,
был переход после первого курса с юридического факультета на исто­
рико-филологический (до 1850 г. называвшийся 1-м отделением фило­
софского факультета). Он «бежал от профессоров-пошляков», остро по­
чувствовав лживое лицемерие казенной монархической юстиции.
Ко времени окончания университета, писал Стронин, «как мой пат­
риотизм, так и мой прозелитизм окончательно переродились. Оба они
превращались в дух пассивной оппозиции» против формализма. Он отме­
тил влияние на него книги Вейсса «Les principes philosophiques» 6.
Стремление к самовоспитанию, к устойчивым этическим нормам в
жизни характерно для русской демократической мысли сороковых годов.
Стронин придавал огромное значение воспитанию человеческого
достоинства, считал очень важным влияние биографий «порядочных лю­
дей» (№ 5, л. 57 об.—58). Он познакомился с «близкой, родной, рус­
ской» жизнью Белинского — «энергической личности во всей угловатости
своей». Вступая в самостоятельную жизнь, Стронин начал вести потайной
дневник, который сделался необходимым для него собеседником. В днев­
нике он ставил себе задачи, проверял искренность своих мыслей и по­
ступков.
В 1848 г. Стронин окончил университет, а 31 декабря 1849 г. был
утвержден кандидатом. С сентября 1848 г. его посылают учительствовать
в разные города Киевского учебного округа: младшим и старшим учи­
телем русского языка и истории Каменец-Подольской, Немировской и
Новгород-Северской гимназий, а с августа 1855 г. старшим учителем ис­
тории Полтавской губернской гимназии.
160

С годами из Стронина выработался талантливый педагог, искавший
новые методы живого и наглядного преподавания. Ведя в Полтавской
гимназии курс всеобщей истории, он увлекал слушателей пластически­
ми образами, сопоставлениями, лирическими отступлениями.
Ученик Стронина по Полтавской гимназии М. П. Драгоманов, извест­
ный общественный деятель и просветитель, подробно описал педагогиче­
ский метод Стронина. В 4-м и 5-м классах, где проходили курс древней
и средневековой истории, Стронин ставил цель заинтересовать учеников
картинами жизни и драматизмом фактов. Только в старших классах,
начиная от Реформации, в его курсах «проступали идеи», одетые в фак­
ты. «Талант Стронина проявлялся в том, что он переносил учеников в
самую суть жизни интересов каждой эпохи». Перед изложением истории
Французской революции Стронин читал им о политических теориях
Вольтера, Монтескье и Руссо, а перед рассказом о событиях 1848 г.—
о социальных теориях Оуэна, Сен-Симона, Фурье. Изложение новой ис­
тории доводилось до последнего года современности; так что ученики,
кончив курс, прямо переходили от лекций к газетам, ориентируясь в уже
известных им фактах европейской истории.
Стронин давал ученикам читать статьи по новой истории в современ­
ных журналах, серии книг, издававшихся при «Современнике» («Исто­
рическая библиотека») и при «Отечественных записках» («Историки и
публицисты новейшего времени»). Чтобы не зависеть от цензуры, он при­
охотил учеников к изучению западноевропейских языков. Он предлагал?
им записывать его лекции, читать доклады с кафедры.
Все эти методы были тогда новыми и прогрессивными. Драгоманов
вспоминал об отношениях Стронина с учениками: общался и вне клас­
сов, давал книги, разговаривал на политические темы. Побывав летом
1858 г. за границей и посетив Герцена в Лондоне, Стронин привез
запрещенную литературу и, не зная страха, знакомил с ней своих
единомышленников7.
Ученики Стронина восторженно отзывались о нем. Харьковский об­
щественный деятель и издатель Н. П. Баллин «полюбил Стронина не
слыхав его голоса, не прочитав ни одного его сочинения»: он научился
узнавать учившихся у Стронина «по полтавским глазам», имевшим осо­
бый характер «молодой смелости и сознательного добродушия» 8. Стро­
нин написал статью о воспитании, но не стал ее печатать после появле­
ния известной статьи Н. И. Пирогова «Вопросы жизни» (1856), которая
«предупредила его мысли».
Время своей педагогической и начавшейся в конце 50-х годов общест­
венно-просветительской деятельности Стронин считал высЩим подъемом
в своей жизни. Он был полон сил, обаятелен, остроумен. Работа с людь­
ми увлекала его. Позже, пытаясь осмыслить причины «поворота» в сво­
ей жизни, бессознательного, без малейшего расчета, превращения в «пе­
дагога, общественного деятеля, либерала, популярного человека», он
осознавал связь своих «несубъективных успехов» с общей жизнью эпо­
хи.
В 1848—1855 гг., годы «самого катастрофического положения России»,
когда «умерли Белинский и Гоголь, и Буташевич-Петрашевский» (так
думал Стронин), «замерла наука, искусство, политика», оставалось или
отдаться полной апатии, углубиться внутрь «без всякого приложения»,
или «бросится на службу». «Вот генеалогия этого несубъективного, не
предрешенного нашествия на меня педагогизма». Наступили 1855—
1862 гг.— время оживления, воскресения из мертвых: «Белинский воскрес
в Чернышевского и Добролюбова, Гоголь — в Некрасова и в Тургенева,
Буташевич — в Герцена и в Михайлова». Общее настроение подъема
царило и в его полтавском кружке: «водоворот жизнп общей захватил
меня снова, и я снова оказался тем, к чему никогда не самоопределял
себя». Стронин назвал это «нашествием» на него «социализма (в смыслеобщественности, деятельности социальной)».

161

Участие Стронина в демократическом движении на рубеже 50—
‘60-х годов мало известно и заслуживает внимания. Он был одним из ор­
ганизаторов первых воскресных школ и связанной с ними просветитель­
ской деятельности. Первые воскресные школы для детей и взрослых,
в которых бескорыстно преподавали учителя и студенты, были открыты
в 1859 г. в Киевском учебном округе при поддержке тогдашнего попечи­
теля округа, знаменитого русского врача Н. И. Пирогова. С Пироговым
началась и с удалением его кончилась «эпоха либерализма» в Министер­
стве народного просвещения. Воскресные школы, быстро распространив­
шиеся по России, явились «вершиной» этого либерализма.
Воскресные школы, обучавшие грамоте, открылись в Киеве, Нежине,
Полтаве, Чернигове, на Волыни и в Подолии. Пирогов отмечал «изуми­
тельные успехи» учащихся этих школ в усвоении грамотности: вдвоевтрое скорее, чем в ежедневных начальных училищах9.
Стронин был «распорядителем» воскресных школ в Полтаве. В связи
с недостаточностью украинских и русских букварей он составил украин­
ский букварь по новому звуковому методу Золотова (передвижные буквы
и слоги) с объяснением для учащихся. В обращении к ученикам, кото­
рые «научились читать», им предлагалось теперь читать Тараса Шев­
ченко и Гулака (Артемовского) 10.
В 1860—1861 гг. Стронин и Д. П. Пильчиков, учитель истории в
Полтавском кадетском корпусе, организовали в здании мужской гимна­
зии первые научно-популярные чтения для народа. Плата за вход была.
3 коп. Стронин прочел несколько лекций, на материале которых позже
написал популярные книжки, объединенные замыслом своеобразной
«народной энциклопедии». Участвовал Стронин также в организации ев­
рейской субботней школы.
Наиболее крупным делом полтавских учителей-энтузиастов было от­
крытие частной женской гимназии. Используя пожертвования и сборы
с публичных лекций и любительских спектаклей, они выработали про­
ект устава этой гимназии и собрали средства для ее открытия. Извест­
но, что в системе Министерства народного просвещения средства на жен­
ское образование не выделялись, а возникавшие женские школы субсиди­
ровались ведомством императрицы Марии. Новая гимназия просущество­
вала недолго и после ссылки Стронина была превращена в Мариинское
училище. «Вечный покой утопиям, бывшим даже действительностью»,—
писал Стронин брату из ссылки (№ 24, л. 1).
Стронин пытался силами любителей создать для народа театр, гото­
вил постановку «Ревизора». Однако полтавский губернатор не разрешил
низких цен на билеты, и этот замысел не осуществился.
По мере роста общественного авторитета Стронина (даже полтавский
городской голова обращался к нему за помощью, когда понадобились за­
мечания к проекту реформы городского самоуправления) над его головой
собирались тучи, зрело обвинение в «неблагонадежности». Его имя на­
чинает встречаться в следственных делах уже в 50-х годах.
12 февраля 1859 г. III отделение предписало полтавскому жандарм­
скому штабс-офицеру собрать сведения о сношениях Стронина с Герце­
ном, но усиленный надзор ничего не обнаружил “. В 1860 г. в связи со
следствием по делу харьковского тайного студенческого общества у
Стронина был сделан обыск, но ему удалось спрятать герценовские из­
дания.
Не следует преувеличивать «либерализма» Стронина в это время.
Сам он впоследствии писал: «Вообще либерализм мой развивался туго и
никогда не доразвился он до какой бы то ни было неумеренности».
Чисто просветительская деятельность в Полтаве была «верхом» его ак­
тивности. Он связывал ее не только с воздействием эпохи, но и с по­
ощрением новых людей, возглавлявших Министерство народного просве­
щения после смерти Николая I. От попечителя Ребиндера, сменившего
«беснующегося» мракобеса Юзефовича, Стронин получил «как бы фор­
мальное благословение на либерализм». Министр Норов слушал его лек162

цпю в классе и благодарил его. Новый толчок «крещению нашему к
свободу» был связан с подготовкой ликвидации крепостного права
(№ 3, л. XXIII об.-ХХѴ об.).
Пирогов, приехавший в Полтаву с ревизией по поводу жандармских
доносов на учителей, отвел от Стронина подозрение в связях с Герце­
ном и даже, по воспоминаниям Драгоманова, собирался назначить
Стронина на первую вакансию директора гимназии. Впрочем сам Стро­
нин об этом не упоминает.
Нет основания считать Стронина причастным к движению, украинских
«громад» — организационно бесформенных кружков с расплывчатыми
национально-освободительными тенденциями, существовавших в эти
годы на Украине 12.
Для общественной позиции Стронина тех лет важен такой факт?
когда в Полтаве зародилось местное отделение «Земли и воли», он кате­
горически отказался вступить в это тайное общество (№ 3, л. XXIX) 13.
Материал для обвинения Стронина был наконец найден жандармами
в его переписке с В. С. Шевичем, учителем уездного училища в Лубнах. Эта переписка попала в руки полтавского губернатора А. П. Вол­
кова и была переслана в III отделение. 31 июля 1862 г. по приказу
министра народного просвещения Стронина уволили. Этот приказ служил
непреодолимой формальной преградой для получения им в дальнейшем
педагогической должности в системе Министерства народного просве­
щения.
4 сентября 1862 г. Стронин был арестован. Тогда же, в начале
сентября, арестовали Шевича в Лубнах и всех остальных по его
«делу». «Дело» это было неуклюже слеплено Особой следственной комис­
сией, утвержденной Александром II 18 мая 1862 г.
По делу Стронина привлекалось семь человек, арестованных в разных
местах. В Полтаве были взяты еще А. А. Шиманов, учитель Полтавско­
го кадетского корпуса, и лекарь Л. М. Зеленский. Живший в Пирятине
Полтавской губернии лекарь В. О. Португалов, живший в Вологодской
губернии Я. Н. Бекман и Зеленский не так давно уже были под след­
ствием по делу Харьковского тайного общества в 1860 г. и просидели
несколько месяцев в Алексеевском равелине. Зеленскому и Португалову
это заключение было вменено в наказание, они уже успели закончить
свое медицинское образование, а Бекман был выслан в Вологодскую гу­
бернию «для определения на службу по уездным городам» 14. В Смолен­
ске был арестован В. В. Лобода, капитан корпуса инженеров путей
сообщения, служивший в Строительной дорожной комиссии.
В деле Стронина делалась попытка найти криминальный материал по
линии украинского сепаратизма, в связях украинских просветителей с
Петербургским комитетом грамотности. Эта общественная организация
завоевала популярность распространением литературы среди народных
масс. Она имела деятельных корреспондентов и членов и среди украин­
ской интеллигенции. В Полтаве членами Петербургского комитета были
А. Я. Конисский, служивший канцеляристом в губернском правлении.
Коссов, известные уже нам Пильчиков, Лобода и другие, а также, впол­
не вероятно, и Стронин. В Харькове с Петербургским комитетом был
связан Н. П. Баллин.
В 1862 г. 84 киевских преподавателя воскресных школ представили
на обсуждение Петербургскому комитету список лучших популярных со­
чинений, выбранных для перевода на украинский язык, которые должны
были содействовать обучению на родном языке в народных школах Юж­
норусского края 15.
Из украинских деятелей, связанных с Петербургским комитетом гра­
мотности, в 1862 г. попали в административную ссылку в Вологодскую
губернию А. Я. Конисский — впоследствии видный публицист, биограф
Шевченко, и в Смоленскую губернию — Коссов. В том же году был со­
слан в Архангельскую губернию учитель истории в киевских женских
учебных заведениях П. П. Чубинский.

163

Самый факт ареста и ссылки людей, которым приписывались сепара­
тистские намерения отделить Украину от России, превратился в глазах
царской администрации в убедительное доказательство реального су­
ществования опасности. Управляющий III отделением Н. В. Мезенцев в
ноябре 1863 г обвинял учебное ведомство в том, что оно ежегодно уси­
ливает местные заведения новыми людьми «с ультралиберальным и
местным областным стремлением»; «личности, каковы Стронин, Глебов,
продолжают быть заменяемы» людьми с одинаковыми с ними убежде­
ниями 16.
Таким образом, нагнетаемая сверху украинофильская «опасность»
привела, как известно, в 1863 г. к запрещению преподавания родного
языка в украинских школах и к жесткому ограничению этого языка в
•области литературы..
Стронин писал брату 12 мая 1863 г.: «Сослан я за „распространение
малороссийской пропаганды“. Общий совет воскресных школ, предпола­
гаемое общество грамотности в Полтаве, учреждение народных библио­
тек, народных лекций — все это принято за средства малороссийской
пропаганды; ну а так как не было никакой возможности доказать это,
то осталось одно подозрение и вследствие этого мы не преданы суду,
а только подверглись «строгим административным мерам». Какова исто­
рия!» (№ 24, л. 8 об.).
Стронин являлся главной фигурой для следствия. 9 сентября
1862 г. его уже доставили в Петербург, в III отделение, а на следую­
щий день посадили в Алексеевский равелин Петропавловской крепости
(в равелин из всей группы подследственных заключили только его и
Шевича). Допросы начались с 1 ноября по материалам его переписки с
Шевичем и Лободой. Сначала Стронин заявил, что обвинение его в воз­
буждении недовольства народа вымышлено полтавским губернатором
Волковым. Но такая позиция показалась ему опасной. Он стал интер­
претировать свои выражения в письмах, лишая их политического значе­
ния. Он не дал следствию никаких улик. Выйдя из тюрьмы, он подробно
восстановил содержание своих допросов 17.
Царские следователи оценили упорство Стронина. В 1863 г. предсе­
датель Следственной комиссии о распространении возмутительных воз­
званий в Казани С. Р. Жданов, донося о «неприступности» польского
революционера Иеронима Кеневича, одного из организаторов так назы­
ваемого Казанского заговора, поставил его выше всех русских пропа­
гандистов, «не исключая даже Лободы и Стронина» 18.
Перед отправкой в административную ссылку, в канун нового,
1863, года, участники дела были развезены по полицейским частям
Петербурга. Стронин с интересом узнал, что в 1-й Адмиралтейской части
до него сидели профессора А. П. Щапов и П. В. Павлов. 4 января в
канцелярии петербургского обер-полицеймейстера ему предложили рас­
писаться в прочтении высочайшего повеления об административных
«строгих мерах». Участники процесса отправлялись под надзор полиции:
Стронин — в Архангельскую губернию, Шевич — в Оренбургскую, Лобо­
да и Португалов — в Пермскую, Бекман —в Самарскую, Шиманов —в
Курскую, Зеленский возвращен в Полтаву к родителям.
Начался новый этап в жизни Стронина.
Стронин провел в ссылке под надзором около семи лет. В Архан­
гельске ему назначили место пребывания Мезень, и 17 января 1863 г.
он был отправлен туда вместе с П. П. Чубинским, учителем из Киева.
Чубинский получил назначение судебным следователем в Пинегу. По
ходатайству архангельского губернатора Стронину вскоре было разреше­
но поступить на службу (в Мезени для него не было никакой работы),
и в начале июня 1863 г. он занял должность дворянского заседателя в
уездном суде в Пинеге. «Юстицию, братец, творим!» — писал он брату.
В октябре 1866 г. Стронин был вызван в Архангельск новым губер­
164

натором князем С. П. Гагариным. Гагарин (сын председателя Государ­
ственного совета, женившийся на крестьянке) считался гуманным адми­
нистратором 60-х годов, «без двуличности и иезуитизма». Н. М. Ядринцев, сосланный по делу о сибирских сепаратистах 1865 г. (он встречался
со Строниным в Шенкурске), отмечал, что губернатор пользовался сове­
тами административно сосланных 19.
Гагарин имел пристрастие к различного рода административным
проектам (было время «великих реформ»). Стронину предлагалось воз­
главить комитет, почти сплошь из ссыльных, который составлял проект
земских учреждений в Архангельской губернии.’ Участие Стронина в этом
проекте, впрочем, ограничилось литературной редакцией. Но губернатор
и жандармский полковник обещали ему ходатайствовать о снятии надзо­
ра и дать хорошую должность, если он останется в Архангельске еще
на два года. Его перевели из Пинеги в архангельский уездный суд и
назначили членом съезда мировых судей. Он прожил в Архангельске три
месяца (март — май 1867 г.).
В эти годы в архангельской ссылке было всего около десятка ссыль­
ных. «Ссыльные составляют^ настоящий кабинет архангельского прави­
тельства»,— писал Стронин. В числе членов этого «кабинета» был
ІІ. П. Чубинский. С октября 1863 г. он стал секретарем Архангельского
губернского статистического комитета, а вскоре и чиновником особых
поручений при губернаторе. В 1864—1869 гг. был редактором неофици­
альной части «Архангельских губернских ведомостей», заведовал Ар­
хангельской публичной библиотекой. Работал сам и привлекал других к
изучению Архангельской губернии, а позже сделался известным специа­
листом в области статистики и этнографии 20.
Ссыльный А. П. Покровский, московский студент, участник кружка
Заичневского и Аргиропуло, в 1863 г. служил в Шенкурском уездном
суде, с мая 1864 г.— в Архангельском губернском правлении, в 1868 г.
стал старшим чиновником особых поручений при архангельском губер­
наторе.
Ссыльный П. С. Ефименко, известный впоследствии этнограф и ста­
тистик, высланный в 1860 г. по делу Харьковского тайного общества в
Пермскую губернию, служил в уездном суде, затем был - переведен в
Архангельск, вновь подвергался следствию в Петербурге и вновь в январе
1863 г. был выслан в Онегу Архангельской губернии. Вместе с Ефименжо Стронин по поручению губернатора составил Справочную книжку
Архангельской губернии (Архангельск, 1868).
Стронин трезво видел в составлении проектов, навязываемых
ссыльным о делах, совершенно им незнакомых, без достаточной дело­
вой и юридической подготовки, «пустое прожектерство». Губернатор на­
значал его во всевозможные учреждения, заседания, комиссии, и это
возмущало Стронина. Он не верил, что власть может всерьез ценить ра­
боту ссыльных, и видел в этой работе только унизительную эксплуата­
цию.
Стронин отдалялся от своих ссыльных товарищей, которые превра­
щались в чиновников, это представлялось ему двоедушием, «падением».
Юн попросился из Архангельска вновь в уезд и получил должность
■уездного судьи в Шенкурске. В Шенкурске был судьей, членом мирового
съезда, председателем рекрутского присутствия, председателем тюремного
комитета, больничного совета, дорожной комиссии — в общем председа­
телем и членом в 21 учреждении, «за исключением полицейского управ-ления». Стронин при его исключительной работоспособности находил в
Шенкурске время для углубленной разработки интересовавших его
вопросов о социологических законах, о формировании личности. Он до­
ставал нужные книги, журналы и газеты. Здесь сложился круг проблем,
о разработкой которых он уже не расставался. В Шенкурске он написал
книгу «История и метод» (СПб., 1869), где выступил как позитивист, до­
казывая единство законов развития природы и человеческого общества,
ти начал подготовку второй книги «Политика как наука» (СПб., 1872).
165

В ссылке проявилась упорная тяга Стронина к художественному
творчеству. Еще сидя в Петропавловской крепости, наперекор всем
своим бедам, он писал лирические стихи. Но> он сознательно выбрал не
литературу и поэзию, а работу публициста, исследователя социальных
законов человеческой жизни.
В последние годы ссылки Стронин тяжело болел. Страх перед бо­
лезнью и одиночеством заставил его решиться на брак с бывшей учени­
цей Л. Ф. Тихоцкой, приехавшей к нему в Шенкурск. Брак был неудач­
ным. Они расстались, но из жалости к жене Стронин не разводился с
ней и помогал, пока она много позже не смогла найти себе педагогиче­
скую работу.
В мае 1869 г. Стронин был освобожден от надзора. Исследовании
жизни и творческой деятельности его после возвращения из ссылки не
входит в задачи нашей статьи. Расскажем только о народных книжках,,
работа над которыми началась еще в описываемый период.
Самобытное творчество писателя и публициста Стронина необходимо
включает и его работу над популярными книжками для народа. Проис­
хождение этих книжек восходит к его научно-популярным лекциям в
Полтаве. Но написать и издать первую книжку ему удалось лишь во
время ссылки. Затем в Петербурге в поисках общественного дела, глу­
боко не удовлетворенный бессодержательной чиновничьей работой, ко­
торую ему пришлось принять для заработка, он в короткий срок пишет
новые книжки. Они имеют успех, переиздаются и доходят' даже до
крестьянского читателя начала XX в.
Первая книжка — «Рассказы о земле и о небе» — под именем Алек­
сандра Иванова (этот псевдоним он сохранял и в дальнейшем) вышла
при содействии его бывшей ученицы по Полтавской женской гимназии
Е. С. Дьяковой, жены харьковского общественного деятеля Н. П. Баллина. Баллин организовал библиотеку, устраивал крестьянские коопера­
тивные базары, содержал книжную лавку, которая являлась негласным
филиалом книжного магазина Н. А. Серно-Соловьевича в Петербурге,,
поддерживал издательские предприятия своей жены. Баллин купил у
Стронина авторское право на эту книжку за 150 руб., и она была на­
печатана в 1865 г. петербургской типографией товарищества «Обществен­
ная польза» как издание книжного магазина Е. С. Баллиной в Харькове.
Эта книжка подверглась разгрому со стороны предварительной духов­
ной цензуры. Исчезла часть первоначального названия — «Воскресные
школы», было изъято имя Джордано Бруно и т. д.
Книжка «Рассказы о земле и небе» получила большую популяр­
ность. С 1865 по 1906 г. она выдержала восемь изданий. Второе издание
вышло в 1872 г. тиражом 10 тыс. экз. После этого Стронин быстро на­
писал еще четыре книжки, задуманные как популярная «народная эн­
циклопедия» (серия для «низшей интеллигенции», по его выражению).
Все пять книжек появились в 1873 г. («Рассказы о земле и о небе»
уже третьим изданием).
Характерно, что все эти книжки Стронин посвятил своим друзьям.
«Рассказы о земле и о небе» — «Г. Бацману и товарищам его». Под
именем неизвестного Бацмана легко угадывается Я. Н. Бекман, активный
участник Харьковского тайного общества. Стронин впервые познакомился
с ним, когда их, арестованных, привезли в Петербург в сентябре 1862 г.
Бекман, вторично сосланный, умер в ссылке в 1863 г. Книжка «Расска­
зы о силах земцых» (о физических явлениях), изданная в типографии
Министерства путей сообщения А. Бенке, была посвящена полтавскому
соратнику и единомышленнику Стронина В. В. \ Лободе. Книжка «Рас­
сказы о жизни земной» посвящалась другому полтавскому товарищу по
просветительной работе — Д. П. Пильчикову. Эта и еще две последние
книжки были изданы в типографии Ф. С. Сущинского. «Рассказы о че­
ловеческой жизни» и «Рассказы о царстве Бовы-королевича» посвя­
щались товарищам по чиновничьей работе — М. П. Надеину и
Ф. П. Неронову21.

166

Научно-популярная литература для народа в шестидесятых годах де­
лала первые шаги. Первой и серьезной книгой по естествознанию
была работа известного ученого, ботаника А. Н. Бекетова — «Беседы о
земле и тварях, на ней живущих» (в двух книжках), изданная издатель­
ством Н. Тиблена и Л. Пантелеева (СПб., 1864, с. 81, 134) и много раз
переиздававшаяся. Ее «действительно можно было видеть в руках на­
рода», писал К. А. Тимирязев.
Стронин ставил перед собой только задачи элементарной популяриза­
ции. В одной из первых рецензий на «Рассказы о земле и о небе» от­
мечалась чрезвычайно общедоступная форма изложения научных сведе­
ний. Был представлен «очень миленький» автобиографический рассказ
крестьянского мальчика (бывшего сначала пастухом, потом лакеем, потом
попавшего в школу) о том, «как он дошел до элементарных понятий о
круглоте Земли, ее движениях, разных физических явлениях и небесных
телах» 22.
На естественнонаучных книжках Стронина отражался его педагоги­
ческий метод, захватывающий читателя доступным ему процессом мыш­
ления, наполненный разговорной речью, бойкими диалогами и спорами.
Различные аллегории, которые Стронин вкладывал в реальные фигуры
своего рассказа, оставались непонятными читателю. В дальнейших книж­
ках прежний любознательный крестьянский мальчик превращался в
сельского учителя.
«Рассказы о земле и о небе» с точки зрения научных достоинств
вызывали и суровую критику23. Но эта книжка завоевала свое место в
народной научно-популярной литературе. Известный критический указа­
тель «Что читать народу» отмечал, что книжкой «зачитываются в дерев­
нях», и рекомендовал ее как «первую ступень в чтении из математиче­
ской географии»-, пригодную для всех возрастов 24.
Изданные в 1873 г. книжки по физике и естествознанию также не
прошли незамеченными. Книжка «Рассказы о жизни земной» вызвала
цензурные затруднения, как «материалистическая и безнравственная», и
потребовала исправлений. «Рассказы о силах земных» были перепечатаны
в журнале «Семья и школа» (1873, № 4—5). Все три первые книжки
были переведены на украинский язык: «Про небо та земліу», «Про сили
земні», «Про звірів». По свидетельству М. П. Драгоманова, они расхо­
дились на Украине в 1874—1875 гг. по 27—30 тыс. в год, тогда как
Петербургский комитет грамотности с его всероссийской организацией,
с помощью чиновников, земцев и пр. на всю Россию выпускал только
40 тыс. книг в год25.
Последние две книжки по замыслу «народной энциклопедии» были
посвящены обществоведению и вопросам «экономики и политики». Они
встретили одобрение критики.
«Рассказы о человеческой жизни» — это беседы учителя с односельча­
нами на культурно-исторические темы: о верах, науках, искусствах,
правительствах, сословиях, домашних порядках, войнах. Какой прок от
науки? Этот вопрос обсуждают крестьяне с учителем и приходят к выво­
ду: «Наука учит тому, что, чем дольше мир живет, тем жить людям
становится легче и легче, всем легче: и крестьянам, и бабам, и детям».
В рецензии А. М. Калмыковой отмечены недостатки книги: сжатость,
конспективность при массе сообщаемых сведений, отсутствие иллюстра­
ций, неровности языка. Но книга может быть ценным пособием для учи­
теля «как прекрасный конспект истории культуры всего человече­
ства» 26.
Мы легко прослеживаем в этой книжке первоначальный замысел
«Истории общественности», над которой Стронин работал 12 лет.
Пятая народная книжка Стронина — «Рассказы о царстве Бовы-ко­
ролевича» — рассказана в виде придуманной учителем сказки, продол­
жающей известную сказку о Бове. Став королем, Бова хотел, чтоб мужи­
ку легче стало жить; он разбирал жалобы одних сословий на другие,
выгонял то тех, то других обидчиков. Наконец, послушался совета муд167

poro паломника, который велел ему всех учить в школах. Решение было
найдено: обученный мужик, выйдя из крестьянской среды, учился даль­
ше и, делаясь чиновником, купцом, дворянином и царедворцем, жил луч­
ше, получая заработок «по разуму». Оставшиеся в крестьянстве грамот­
ные мужики, поскольку рук стало меньше и они сделались дороже,
начали зарабатывать «по рукам», находя все больше работы в городах.
«А крестьянин с добрым заработком в кабак не пойдет и детей доведет
до ума-разума».
Концепция Стронина включает также мысль, что «разумные» кре­
стьяне улучшат свою жизнь, овладев рабочими профессиями: будут
строить здания, мосты, производить одежду для городов и пр. Конечно,
это слишком простое и утопическое, но, несомненно, прогрессивное пред­
ставление о труде рабочих.
В целом крестьянская социальная утопия А. Н. Стронина пронизана
идеями буржуазного крестьянского демократизма. Критическое осмысле­
ние ее идейной направленности интересно с точки зрения сопоставления
с социальными идеями, бытовавшими в самой народной среде и находив­
шими оформление в виде разного рода социальных утопий и учений ре­
лигиозного свободомыслия. Вместе с тем она должна быть поставлена в
общий ряд той широкой просветительной работы демократической интел­
лигенции, которая получила мощный импульс в годы революционной
ситуации. Ее содержание со временем все более дифференцировалось.
Процесс этот наглядно отражает агитационная литература для народа:
с одной стороны, будившие революционную активность книжки, созда­
вавшиеся народниками-семидесятниками, а с другой — народные книжки
такого деятеля демократического просветительного движения, каким был
А. И. Стронин.
1 Рукописный отдел Государственной
Публичной библиотеки им. СалтыковаЩедрина, ф. А. И. Стронина, № 752.
Описан А. Ф. Бычковым в Отчете Пуб­
личной библиотеки за 1981 г. СПб.,
1894, с. 59—62.
2 Русский
биографический
словарь.
СПб., 1909, т. 18, с. 542—546. Большая
часть некрологов и справочных сведе­
ний основана на некрологе в «Истори­
ческом вестнике» (1889, апр., с. 252—
253).
3 Гуревич П. Дело о распространении
малороссийской пропаганды (с отрыв­
ком из дневника Стронина о допросах
его по поводу переписки с Шевичем и
Лободой).— Былое, 1907, кн. 7; Попов
А. Н. Из дневника А. И. Стронина
(к истории Архангельской ссылки).—
Изв. Арханг. о-ва изуч. рус. Севера,
1915, № 2—3.
4 Настоящая статья основана на днев­
никах Стронина. Дневники Стронина
за 1848—1862 и за 1863—1889 гг.— это
разные документы. С 1863 г.— это под­
линные записи, синхронные излагае­
мым фактам. Первая же часть была
утрачена, и Стронин восстановил ее
по помяти к началу 1885 г. Поэтому
она включает его наблюдения и обоб­
щения, которых в дневнике не было.
Первая часть содержится в 3-м и 4-м,
вторая — в 4-м и 5-м номерах архив­
ной описи. Ссылки на номера и листы
документов фонда Стронина помеще­
ны в тексте статьи.
5 Владимирский-Буданов М. Ф. История
университета св. Владимира. Киев,
1884, т. I, с. СХЬ.

168

6 Francois Rodolphe de Weiss. Principes
philosophiques et moraux. Издана в
Швейцарии в 1785 г. Рус. пер.: Вейсс
Ф. Р. Нравственные основы жизни.
СПб., 1881.
7 Драгоманов Михайло. Два учителі:
Спомини. У Львові, 1902.— В кн.:
Очерки истории школы и педагогичен
ской мысли народов СССР. Вторая ппловина XIX в. М., 1976. Стронин оши­
бочно назван директором Полтавской
гимназии в 70—80-х годах.
8 Б[аллин] Н. Некролог Стронина.—
Южный край, 1889, 10 февр. О Бэлли­
не см. также: Баренбаум И. Е. Ме­
муары Н. П. Баллина и общественное
движение в конце 50-х — начале 60-х
годов XIX в.— В кн.: Революционная
ситуация в России в 1859—1861 гг. М.,
1970.
9 Пирогов Н. И. О воскресных школах.
СПб., 1887, т. 2, с. 219—229.
10 Азбука по методе Золотова для Юж­
норусского края. Полтава' 1861. 21 с.
11 Герцен А. И. Поли. собр. соч. и писем /
Под ред. М. К. Лемке: В 22-х т. Пг.,
1919, т. X, с. 50. (Далее: Герцен А. И.
(Лемке))..
12 См.: Маратов Г. И. Социально-полити­
ческая борьба на Украине в 50—60-е
годы XIX в. Киев, 1981, с. 136.
13 Эмиссаром «Земли и воли», вербовав­
шим членов общества в Полтаве, был,
вероятно, А. А. Слепцов, упоминаю­
щий о существовании этого отделения.
См.: Герцен А. И. (Лемке), т. XVI,
с. 83—85. Позже в Петербурге Слепцов
принадлежал к кругу близких знако­
мых Стронина. .

14 Деятели революционного движения в
России: Биобиблиографический сло­
варь. М., 1928, т. 1, ч. 2; Об А. А. Ши­
манове см.: Дьяков В. А. Деятели
русского и польского освободительно­
го движения в царской армии. Биобиблиогр. сл. М., 1967, с. 189.
15 Протопопов Д. Д. История С.-Петер­
бургского
комитета
грамотности
(1861—1895 гг.). СПб., 1898, с. 79—83.
16 Герцен А. И. (Лемке), т. XVI, с. 487.
Л. И. Глебов был редактором закры­
того «Черниговского листка».
17 Гуревич П. Дело о распространении
малороссийской пропаганды.— Былое,
1907, кн. 7.
18 Герцен А. И. (Лемке), т. XVI, с. 344.
19 Лемке М. К. Н. М. Ядринцев. СПб.,
1904, с. 72—74.
20 Попов А. Н. П. П. Чубинский на Севе­
ре.— Изв. Арханг. о-ва изуч. рус. Се­
вера, 1914, № 3, с. 73—74.
21 «Рассказы о земле и о небе» продол­
жали переиздаваться (Стронин выку-

22
23

24

25

26

пил свои авторские права у Баллина
в 1882 г.). Пятое, посмертное, издание
было выпущено книжным складом
А. М. Калмыковой в 1894 г., седьмое
и восьмое — в 1902 и 1906 гг. книгрпродавцом
П.
Н. Луковниковым.
В 1902 г. книжка была одобрена для
ученических библиотек и народного
чтения. Остальные четыре книжки
переизданы Луковниковым исправлен­
ным изданием в 1903 г.
Учитель, 1866, май, № 9/10, с. 519.
Весин Л. / Рец.— Народная школа,
1873, № 10, с. 89—90.
Что читать народу: Критический ука­
затель, составленный учительницами
Харьковской частной воскресной шко­
лы. 2-е изд. СПб., 1888, т. 1/ с. 365—
366.
Драгоманов М. Народні школы на
Украіні серед житьтьа і письменнства в Россіі. Женева, 1877, с. 54.
Что читать народу, с. 456—457.

С. Д. Гурвич-Лищинер
О ВРЕМЕНИ РАСПРОСТРАНЕНИЯ ЛИСТКА
«СВОБОДА», № 1
Более полувека назад М. К. Лемке в обширном и во многом не утра­
тившем до сих пор ценности очерке истории «Земли и воли» 1860-х го­
дов, включенном в комментарии к Полному собранию сочинений А. И. Гер­
цена, уделил специальное внимание печатному органу ЦК общества —
листку «Свобода», выпускавшемуся нелегально в Петербурге в 1863 г.
(вышло два номера). Особый интерес историка привлек № 1 этого орга­
на, программный, сформулировавший цели и задачи организации,—
встать во главе восстания ограбленного и подавленного народа против
«самодержавного деспотизма» \ На основе архивных данных Лемке при­
шел к выводу, что листок начал распространяться в Петербурге и Москве
не позднее 16 февраля ст. ст. 1863 г.2
Эта дата прочно вошла в научный обиход, стала как бы аксиомати­
ческой для исследователей, из нее исходят авторы всех справочных изда­
ний и публикаций, а также фундаментальных, обобщающих работ по
истории русского освободительного движения периода первой револю­
ционной ситуации3. Исходя из этой даты, определяют ученые и время
написания документа — декабрь 1862 п. (так как, по словам П. В. Йушторского, переданным в показаниях И. А. Андрущенко, воззвание «Сво­
бода», № 1, печатали два месяца) 4. И, отражая современное состояние
изученности рассматриваемых сюжетов, те же даты фигурируют в «Сво­
дном каталоге русской нелегальной и запрещенной печати XIX в.
Листовки» 5.
А между тем в самом тексте документа есть содержательные аспек­
ты, побуждающие усомниться в возможности названной датировки.
В частности, в листке не просто заявляется о связи организации с Гер­
ценом, но, призывая сочувствующих к денежной помощи обществу, Рус­
ский Центральный народный комитет объявляет: для этих пожертвова­
ний наша открытая касса находится в Лондоне, при редакции «Колоко­
ла» 6. Как такое сообщение могло появиться в подпольной листовке,
распространявшейся в России уже около 16(28) февраля 1863 г.
(и написанной двумя месяцами ранее), поистине загадочно.
6

Заказ К» 1729

169

Ведь только в эти дни февраля в ходе переговоров в Лондоне между
членом ЦК «Земли и воли» А. А. Слепцовым и издателями «Колокола»
было достигнуто соглашение о более тесном организационном сотрудни­
честве, и одним из его результатов должно было стать учреждение кассы
«Земли и воли» при редакции «Колокола». Именно 28 февраля -1863 г.
(н. ст.) написано открытое письмо Герцена и Огарева к издателю «The'
Morning Star», сопровождавшее обращение ЦК «Земли и воли» ко всем
русским, находящимся за границей, «о пожертвованиях на сопряженные
с общим народным делом» расходы. В этом обращении объявлялось, что«путешествующие или проживающие за границей могут направлять свои
взносы редактору „Колокола“ в Лондон» (оба письма опубликованы
в английской газете 2 марта 1863 г. и затем перепечатаны во француз­
ской, а возможно, и итальянской прессе) 7. Подобное же обращение:
«Совет общества „Земли и воли“ приглашает всех русских на денежное
пожертвование...» — было впервые напечатано 1 марта в «Колоколе»
(л. 157, с. 1309) 8.
Эти факты явно противоречат той датировке № 1 «Свободы», которая
выдвинута Лемке, ибо трудно представить себе, как авторы петербург­
ского листка могли предвосхитить (и, если верить показаниям Андру­
щенко, на два месяца) достигнутое в Лондоне соглашение о кассе «Зем­
ли и воли», как их печатное заявление о кассе могло распространяться
в столицах России ранее, чем было решено самими участниками пере­
говоров в Лондоне публично объявить о ней.
Сомнения в февральской дате выхода № 1 «Свободы» усугубляются
еще одним обстоятельством: разрывом почти в два с половиной месяца
между этой датой и временем, когда редакторы «Колокола» узнали
о первом листке журнала «Свобода», издаваемого «Землей и волей»
(XVII, 146). Если, с одной стороны, поражает молниеносность поступле­
ния сведений из Лондона в Петербург, то с другой — явное временное
несоответствие обратной связи. Первоначальная информация об органе
«Земли и воли» была почерпнута редакторами «Колокола» из майских
номеров английских газет «Times», «Express», «Evening Star», и лишь
около 17 мая н. ст. они получили из Петербурга саму листовку9.
Все это представляется весьма странным. Ведь именно в начальные
месяцы 1863 г. редакторы «Колокола» особенно близко связаны с кон­
кретными пропагандистскими начинаниями организации. Поддержав ее
инициативу в сплочении русских революционных сил для ожидавшегося
весной — летом 1863 г. «военно-крестьянского восстания в России»
(XI, 368), Герцен наиболее важным вкладом со стороны редакции
«Колокола» в этот заключенный в Лондоне тесный союз считал наряду
с созданием агитационно-пропагандистского материала для подпольного
распространения в России10 популяризацию идей и деятельности обще­
ства в «Колоколе» и передовой западной печати.
В серии статей «Колокола», «Общего веча», открытых писем в евро­
пейской прессе, начиная с № 14 «La Cloche» от 25 февраля 1863 г., Гер­
цен и Огарев провозглашают полную солидарность с программой обще­
ства и действенную связь, кровную общность с ним. «С жадностью будем
мы следить каждый шаг ваш,— пишет Герцен в статье „Земля и воля“,
напечатанной в „Колоколе“ 1 марта,— с трепетом ждать от вас вестей,
с любовью будем передавать их, с бескорыстной любовью людей, радую­
щихся развитию стремлений целой своей жизни» (XVII, 56).
И действительно, Герцен затем печатно отзывается в «Колоколе» на
каждое новое открытое проявление деятельности «Земли и воли», при­
ветствуя его, критикуя отдельные выступления, ошибочные в идейном
или тактическом отношении (см. статьи «Le Nord», «Прокламация „Зем­
ли и воли“», «1831—1863», «Волжский манифест и Россия в осадном поло­
жении» и др.).
Особо следует подчеркнуть в интересующем нас плане исключитель­
ную оперативность этих откликов Герцена. Так, уже 15 марта в «Коло­
коле» появляется его заметка, передающая «новость» из «Le Nord», что

170

3 марта (19 февраля) в Петербурге были разбросаны прокламации с зе­
леной печатью «Земля и воля» и. Редактор «Колокола» заявляет о жела­
нии поскорее узнать содержание прокламации «из настоящего Севера,
а не из парижского» (XVII, 88).
Это была прокламация без названия, начинающаяся словами «Льется
польская кровь, льется русская кровь...», написанная в первые дни вос­
стания в Польше находившимся там проездом в Лондон А. А. Слепцо­
вым и переправленная им в начале февраля в Петербург, где после
редактуры в ЦК «Земли и воли» она была спешно отпечатана в под­
польной типографии общества. Спешность диктовалась обстановкой. Сле­
довало безотлагательно довести до офицеров и солдат русской армии
призыв не поднимать оружия против народа, вставшего на борьбу за
■свободу 12.
И хотя к выходу следующего листа «Колокола» — к 1 апреля
1863 г.— текст листовки еще не получен в Лондоне (XVII, 90) 13, соли­
дарность с ней становится лейтмотивом большинства материалов этого
160-го листа. Ей посвящены статьи Герцена «Прокламация „Земли
и воли“», «1831—1863», «Манифест, и литературный Липранди» (XVII,
■00—91, 92—111, 112—113). Защищая землевольцев от клеветнических
обвинений Каткова в антипатриотизме прокламации, Герцен формули­
рует в афористической форме принципы подлинно революционного пат­
риотизма и интернационализма: «Мы хотим независимости Польше, по­
тому что мы хотим свободы России. Мы — с поляками, потому что одна
цепь сковывает нас обоих... Да, мы против империи, потому что мы за
народ!» (XVII, 91).
Пример с откликами «Колокола» на прокламацию «Льется польская
кровь, льется русская кровь...» выбран нами не случайно. Ведь время
распространения этой прокламации в России совпадает с тем, когда, по
мнению М. К. Лемке, распространялся листок «Свобода», № 114.
Почему же Герцен так быстро (14 или 15 марта н. ст.) обнаружил
в европейской прессе информацию о первом из этих двух документов
и лишь спустя почти два месяца — о втором? И какова в последнем слу­
чае эта информация? Ответ на эти вопросы мы нашли в экстренном при­
ложении к № 125 «Allgemeine Zeitung» от 5 мая15. Здесь, в корреспон­
денции из Петербурга от 25 апреля н. ст., сообщается о распространении
в российской столице «уже в течение нескольких дней» в большом коли­
честве экземпляров «первого номера тайно напечатанной революционной
газеты». Она называется «Свобода» и издается «тем самым комитетом,
которым была опубликована последняя бунтовская (aufrührerische), про­
кламация с девизом: „Земля и воля11» (курсив мой.—С. Г.). Далее ано­
нимным корреспондентом тенденциозно излагается содержание № 1
«Свободы»; «вожди партии переворота в Лондоне» и их «здешние тай­
ные друзья» обвиняются в «подстрекательстве», «овладении молодыми
душами для собственных эгоистических целей» 16 и т. п. Но эти измыш­
ления реакционной прусской газеты интересуют нас уже в меньшей сте­
пени, чем сообщенные факты о появлении листка в Петербурге в 20-х чис­
лах апреля. В их свете становится яснее, почему и указанные Герценом
английские газеты только в начале мая помещают известия о № 1 «Сво­
боды», почему лишь к 17 мая получает листок редактор «Колокола» и
имеет возможность перепечатать его в вольной газете только 1 июня.
Данные прессы о времени выпуска листка подтверждаются и уточ­
няются архивными материалами III отделения и следственных органов.
Ключевым документом в этом плане является шифрованная депеша глав­
ного начальника III отделения и шефа жандармов князя В. А. Долго­
рукова московскому генерал-губернатору П. А. Тучкову от 22(10) апре­
ля. В ней говорится, что «необходимо принять меры против нового воз­
звания, подобного последнему» (курсив мой.—С. Г.), и это новое воззва­
ние именуется «Свобода» 17.
Заметим, что цитируемая депеша находится в том самом деле, кото­
рое использовал в свое время М. К. Лемке, рассказывая о № 1 «Свобо­

6*

171

ды». Пришлось пролистать 112 листов документов, подшитых в хроноло­
гическом порядке, начиная с 17 февраля ст. ст. 1863 г., прежде
чем возникло искомое название «Свобода» 18. Притом контекст депе­
ши не оставляет сомнений, что она являлась результатом только что
поступивших в III отделение первых «сигналов» о появлении «нового
воззвания». Они получены, таким образом, 22(10) апреля. И с этого вре­
мени в последующих предписаниях, рапортах, отношениях, связанных с
хождением листка Русского Центрального комитета «по градам и весям
империи» (в этом и других делах фонда III отделения), название «Сво­
бода» присутствует неизменно, будь то шифрованная депеша жандарм­
ского штабс-офицера по Владимирской губернии полковника Богданова
управляющему III отделением и начальнику штаба корпуса жандармов;
А. Л. Потапову от 25(13) апреля о получении во Владимире конверта:
с листком, или отношение Потапова в Особую следственную комиссию,
от 27(15) апреля о доставленных в III отделение восьми конвертах
с воззванием «Свобода», № 119, или доклады председателя Особой след­
ственной комиссии князя А. Ф. Голицына Александру II 31(19) мая и
21 (9) июня о попытке подпоручика Кувязева 4 мая (22 апреля) рас­
пространять в Подольском уезде Московской губернии это «печатное воз­
звание» 20 и т. и.
Таким образом, архивные документы, совмещаясь с сообщениями ев­
ропейской прессы, подводят нас к выводу: распространение № 1 «Свобо­
ды» началось в Петербурге одним-двумя днями ранее полученных III от­
делением сведений о нем, т. е. около 21 апреля н. ст. 18.63.г., а затем
в конце апреля—начале мая усилиями бесстрашных землевольцев и со­
чувствующей им передовой демократической молодежи листок расходил­
ся по столицам, губерниям, уездам21 вопреки всем полицейским пре­
понам.
Итак, сюжет, думается, прояснен. Но не противоречат ли наши за­
ключения тем документам, которые легли в основу выводов М. К. Лемк’е?
Чтобы проверить это, вернемся к анализу начальных листов уже назван­
ной папки. Здесь мы находим все перечисленные исследователем мате­
риалы: и шифрованную депешу Потапова московскому обер-полицмейстеру графу Г. К. Крейцу от 17 февраля (ст. ст.), и донесение петербург­
ского агента о чтении в этот день «воззвания Русского Центрального'
комитета» в курительной университета, и сообщение, что листок обнару­
жен в Московском гренадерском полку, и «справку» III отделения от
2 апреля (ст. ст.) о нерадивости начальства почтового департамента, не
сумевшего пресечь рассылку прокламаций «по всей России» 22, и многие'
другие документы, не названные Лемке, но также отражающие «кипучую
деятельность» тайной полиции по борьбе с нелегальным воззванием
«Земли и воли».
Во всех материалах прокламация характеризуется описательно —
лишь по «штемпелю Русского Центрального комитета», по обозначениютипографии «Земли и воли». Почему бы не привести название проклама­
ции, если бы оно действительно было, да еще такое броское, крупным
шрифтом отпечатанное, как вверху № 1 «Свободы»? Но названия в дан­
ном случае просто не существовало: прокламация от 16—17 февраля
ст. ст. 1863 г., всполошившая надолго царскую жандармерию и полицию,,
была уже известная нам по начальным строкам прокламация «Льется
польская кровь, льется русская кровь...», первая, на которой стояла
печать ЦК «Земли и воли».
Сомнения в .этом окончательно снимает уже один из ранних докумен­
тов рассматриваемого подбора (кстати, явно бывший в поле зрения Лем­
ке) — циркуляр, направленный Потаповым 21 февраля ст. ст. штабс-офицерам корпуса жандармов по всем губерниям23. В нем так характери­
зуется цель воззвания: «склонить русских в пользу возмутившихся
поляков и отклонить офицеров и солдат нашей армии от исполнения слу­
жебного их долга». Столь же однозначно адресует нас к названной про­
кламации и ее более подробное палеографическое описание в этом цир­
172

к ул яре, из которого явствует, что она «напечатана в 2-х столбцах»
(«Свобода» печаталась единой полосой) 24.
Обрати М. К. Лемке более пристальное внимание на эти жандарм­
ские описания, он избежал бы отнесения февральско-мартовских данных
III отделения к листку «Свобода», № 1, что избавило бы исследователей
от недоразумений, которые становятся все явственнее по мере публика­
ции новых документов.
Так, составители и редакторы уже упоминавшегося ценного двухтом­
ного свода документов о «русско-польских революционных связях» вводят
в научный оборот многие новые архивные материалы, касающиеся дея­
тельности членов «Земли и воли» по распространению ее нелегальных
изданий. Однако, следуя за Лемке, они при этом относят чаще всего
февральские факты к № 1 «Свободы»: например, донесение московского
жандармского штабс-офицера Н. В. Воейкова А. Л. Потапову от 20 фев­
раля ст. ст. об аресте врача К. Павловского, опустившего в почтовый
ящик, два пакета с листовками25; или отношение В. А. Долгорукова к
председателю Особой следственной комиссии А. Ф. Голицыну от 26 фев­
раля о том же воззвании и том же аресте Павловского26. При этом со­
ставителям приходится закрыть глаза на то, как Долгоруков и здесь
(повторяя приведенный выше циркуляр) формулирует цель воззвания:
«возбудить в русских сочувствие... полякам и отклонить... от исполнения
служебного их долга». ' Более того, комментаторы отсылают читателя
этого отношения к третьему публикуемому в сборнике документу, свя­
занному с той же прокламацией и тем же арестом, а также с другими
упомянутыми Долгоруковым в этой связи Лицами и фактами (подпору­
чик С. Худяков, два офицера, привезшие воззвание в Александровский
лицей и т. п.). Это записка III отделения в Следственную комиссию
от 8 марта ст. ст. Но она-то уже справедливо истолкована составителями
как имеющая предметом прокламацию «Льется польская кровь, льется
русская кровь...»27. Таким образом, одни и те же февральские факты
и сведения выступают в сборнике то как относящиеся к листку «Свобо­
да», то как связанные с распространением прокламации «Льется поль­
ская кровь, льется русская кровь...». На самом деле же, в чем мы убеди­
лись из полицейских описаний содержания и внешнего вида воззваний,
все документы февраля — начала апреля по старому стилю повествуют
об этой безымянной прокламации со штемпелем Русского Центрального
комитета28. Недаром именно с ней — «последней бунтовской проклама­
цией с девизом „Земля и воля“» — соотносят «новое воззвание» («Свобо­
да») как немецкая газета, так и шеф жандармов с момента появления
воззвания в поле зрения III отделения — 10(22) апреля 1863 г.
Уточнив время выпуска № 1 «Свободы», мы можем поставить на
более реальную почву и вопрос о датировке его написания. При этом
следует прояснить еще одно недоразумение. В исторической литературе
встречается мнение, что составление листка наиболее вероятно можно
датировать декабрем 1862 г. и потому, что в- тексте его еще нет упоми­
нания о польском восстании20. В действительности же о чем, как не о
беспощадном подавлении восстания, говорят следующие строки: «Жесто­
кость в упорном отстаивании беззаконного господства над польским наро­
дом, господства тем более гибельного для нашего отечества, что, разоряя
и губя наш народ, оно еще вызывает неизбежное столкновение с евро­
пейскими державами, могущее окончиться еще более печальными послед­
ствиями, чем какие мы видели у стен разрушенного Севастополя»30?
Разумеется, здесь о восстании сказано в иной, более обобщенной фор­
ме, чем в упомянутой прокламации. Там был горячий призыв к воинам
остановить льющуюся кровь. Здесь, именно спустя определенный срок
уже после того, как прозвучал такой призыв, настало время осмыслить
продолжающуюся расправу с восставшими как одно из проявлений общей
самоубийственной политики царизма. В пользу составления листка в
марте говорит и указание на назревающий конфликт с Западом (в это
время началась подготовка общих дипломатических демаршей европей­
173

ских держав против России). Как мы помним, не ранее начала марта
по новому стилю могло появиться в листке и сообщение об открытой
кассе «Земли и воли» при редакции «Колокола».
Следовательно, печатание № 1 «Свободы» могло начаться лишь в мар­
те 1863 г., т. е. уже после провала типографии «Земли и воли» на
мызе Мариенгаузен31. Естественно, что с этим связаны особые труд­
ности, задержавшие выход листка, на что Пушторский жаловался Андру­
щенко. И вместе с тем из сказанного следует вывод, что в марте-апреле
1863 г. в Петербурге вопреки всем затруднениям была налажена работа
тайной типографии «Земли и воли», где и отпечатан № 1 «Свободы».
Таким образом, проведенная корректировка нескольких дат, связан­
ных с выпуском № 1 листка «Свобода», вносит, думается, некоторые
новые нюансы в наши представления об истории нелегальной печати
«Земли и воли», расширяет знания о ее типографских возможностях и
конкретной деятельности организации, о славном единоборстве героев
эпохи первой революционной ситуации с самодержавием.

1 Экземпляры листовки сохранились в
ГБЛ, ГПБ, ЦГАОР (ф. 109, 1 эксп.,
1862, д. 230, ч. 133, л. 43 в и. другие
фонды),* а также в ЦГИА; листовка
перепечатана в «Колоколе» (л. 164,
1 июня 1863 г., с. 1349).
2 Герцен А. И. Поли. соор. соч. и писем /
Под ред. М. К. Лемке: В 22-х т. Пг.,
1920, т. XVI, с. 89—90. (Далее: Герцен
А. И. (Лемке)).
3 См.: Клевенский М.'М., Кушева Е. Н.,
Маркова О. П. Русская подпольная и
зарубежная печать: Библиографиче­
ский указатель. М., 1935, т. I, с. 162
№ 64; Русско-польские революцион­
ные связи. Восстание 1863 года: Мате
риалы и документы / Редкол.: В. Дья
ков и др. (Далее: РПРС). М.; Wroclaw
1963, т. II, с. 65; Линков Я. И. Рево>
люционная борьба А. И. Герцена
Н. П. Огарева и тайное общества
«Земля и воля» 1860-х годов. М., 1964,
с. 344, 371; Рудницкая- Е. Л. Н. П. Ога­
рев в русском революционном движе­
нии. М., 1969, с. 303. Той же датиров­
ки придерживался ранее автор настоя­
щего сообщения. См.: Герцен А. И.
Собр. соч.: В 30-ти т. М., 1963, т. XXVII,
с. 741 (далее ссылки на это издание —
в тексте: том обозначен римской циф­
рой, страницы — арабской); Лищинер
С. Д. Существовал ли Совет общества
«Земля и воля» при редакции Колоко­
ла? (Ист. зап., 1966, т. 79, с. 263).
4 См.: Дело И. Андрущенко (Колокол,
л. 209, 1 дек. 1865, с. 1713).
. 3 М., 1977, с. 24, № 58.
6 См. последнюю, наиболее исправную
публикацию листовки: РПРС, т. II,
с. 65. Лишь в «Летопись жизни и твор­
чества Герцена, 1859—1864» (М., 1983,
с. 489) нами введена впервые новая
датировка. Ее обоснование и предла­
гается читателю.
7 См.: То the editor of «The Star» (XVII,
54—55, 371); Лит. наследство, 1956,
т. 63, с. 129—130. В тот же день,
28 февраля, подобное открытое пись­
мо было послано Герценом дочерям в
Италию для передачи в «лучшую»
флорентийскую газету (см.: XXVII,
294—295).

174

8 Затем это обращение повторялось в
л. 160, 163 от 1 апреля и 15 мая
1863 г. (с. 1325, 1348), в «Общем вече»
№ 17 (от. 1 июня, с. 84), с некоторыми
изменениями и дополнениями — в
«Общем вече» № 13 (от 15 марта).
9 Л. 163 «Колокола», где в подстрочном:
примечании к заметке «Петербург»
А. И. Герцен известил о «только что»
полученном экземпляре «Свободы»,
датирован 15 мая, но вышел 17 или
18 (уже после отъезда А. А. Герцена
в ПІвецию 16 мая: он послан А. И.
Герценом ему и Бакунину в Стокгольм
между 17 и 20 мая, дочерям в Рим —
18 мая). Возможно, листовка была пе­
реслана А. И. Герцену вместе с пись­
мом от ЦК «Земли и воли» через чле­
на общества А. Ф. Стуарта, побывав­
шего перед тем в Петербурге: А. И.
Герцен именно в эти дни — сразу
после отъезда А. А. Герцена — полу­
чил от Стуарта письмо из Гейдельбер­
га (текст неизвестен) с сообщением о
поездке (см.: XVII, 146; XXVII, 328,
327, 331, 775).
10 Несколько прокламаций Огарева, напе­
чатанных в Вольной русской типогра­
фии и типографии «Земли и воли» в
Берне.
11 Сведения содержались в корреспон­
денции из Петербурга от 5 марта
н. ст., напечатанной в № 73 «Le Nord»
(Париж, издатель Н. П. Поггенполь)
от 14 марта, под рубрикой «Russie».
12 См. текст прокламации: РПРС, т. II,
с. 77-81.
13 Содержание ее, разумеется, известно
Герцену уже от самого автора, да и
из бранных доносительских выступле­
ний русской рептильной прессы (см.
в «Колоколе» обширную цитату из
статьи «Русского вестника» «Поль­
ский вопрос»—ХѴН, 112—113).
14 См.: Герцен А. И. (Лемке), т. XVI,
с. 90. И Лемке даже предостерегает
читателя статьи Герцена «Проклама­
ция „Земли и воли“»: «Зная, что и
19 февраля, и в предыдущие дни в
Москве и С.-Пб. был распространен
№ 1 „Свободы“, мы не должны ду-

15

16
17

18

19

мать, что речь идет о нем» (Там же,
с. 151).
Полный комплект этой газеты, храня­
щийся в библиотеке ИМЛ и получен­
ный ею из Германии уже после Ок­
тября, не содержит (в отличие от эк­
земпляров этой и других западных га­
зет, имеющихся в ГБЛ и других круп­
нейших
книгохранилищах
СССР)
обильных вымарок царской цензуры
в статьях о России.
См. с. 2080.
ЦГАОР, ф. 109, 1 эксп., 1863, д. 97,
ч. 2, л. 113—114.
Примечательно, что на обложке дела
значится: «О появившемся воззвании
(со штемпелем „Русский Централь­
ный комитет“), под заглавием „Земля
и воля“ № 1, 1863 г.». Как видим, по­
лицейский архивариус не слишком
утруждал себя терминологическими
тонкостями: ведь № 1 листка с таким
названием вообще не выходил, а «Зем­
ля и воля» было обозначено на печати
(как и «Русский Центральный народ­
ный комитет»), с которой выпущены
прокламация «Льется польская кровь,
льется русская кровь...» и № 1 листка
«Свобода»; в обеих прокламациях так­
же за текстом следовало указание:
«Типография общ. 3. и В.» Материалы
о борьбе с этими двумя изданиями и
собраны в описываемой архивной
папке.
Там же, л. 120, 136.

20 ЦГАОР, ф. 109, 1 эксп., 1862, д. 230,
ч. 10 «А», л. 62, 75 и 75 об.
21 О масштабах работы по его распро­
странению говорит хотя бы тот факт,
что 25 (13) апреля на Петербургском
почтамте задержано 70 пакетов с № 1
«Свободы», адресованных в Харьков,
Воронеж, Курск, Киев и другие города
(ЦГАОР, ф. 109, 1 эксп., 1863, д. 97,
ч. 8, л. 130).
22 См.: ЦГАОР, ф. 109, 1 эксп., 1863,-д. 97,
ч. 2, л. 2, 5, 6, 24, 102, 112 и др. Ср.:
Герцен А. И. (Лемке), т. XVI, с. 89—
90.
23 См.: ЦГАОР, ф. 109, 1 эксп., 1863 г.,
д. 97, ч. 2, л. 24 и последующие 45
листов; Лемке упоминает о нем:
«21 февраля III отделение предписало
всем своим агентам принять меры
против распространения проклама­
ции» {Герцен А. И. (Лемке), т. XVI,
с. 89—90).
24 См. фотоснимки обеих листовок:
РПРС, т. II, с. 63. 79.
25 РПРС, т. II, с. 83, № 311; с. 81—82,
№ 309.
26 Там же, с. 84—85, № 312.
27 РПРС, т. I, с. 245—248, № 114.
28 С ней должны быть соотнесены так­
же напечатанные в РПРС (т. II) док.
№ 315, 317 (с. 88—89, 90—91).
29 См.: Рудницкая Е. Л. Указ, соч., с. 344.
30 РПРС, т. II, с. 62.
31 Ср.: Революционная ситуация в Рос­
сии в середине XIX века. М., 1978,
с. 282.

С. А. Селиванова
ИСТОРИК ДЕКАБРИСТОВ М. И. СЕМЕВСКИЙ
В ГОДЫ РЕВОЛЮЦИОННОЙ СИТУАЦИИ
Имя М. И. Семевского не раз упоминается рядом с именами видных
общественных деятелей периода революционной ситуации середины XIX в.
в России — H. С. Курочкина, П. Л. Лаврова и даже самого Н. Г. Черны­
шевского. Академик М. В. Нечкина называет Семевского одним из «само­
отверженных передовых людей, не остановленных страхом за себя в боль­
шом патриотическом подвиге сохранения и публикации материалов
огромного агитационного и пропагандистского значения» \ Начало мно­
гогранной деятельности основателя и редактора исторического журнала
«Русская старина» М. И. Семевского приходится как раз на годы рево­
люционной ситуации.
Много сил и знаний отдал Семевский служению русской науке и куль­
туре как историк, публицист, общественный деятель. Анализ трудов
историка, изучение его литературных и общественных связей позволяют
достаточно полно выявить его роль в развитии общественной мысли
в годы первой революционной ситуации.
Источниками для данной работы послужили статьи Семевского,
написанные в эти годы, рецензии на них, биографические справки, вос­
поминания современников, личный архив М. И. Семевского (ИРЛИ,
Пушкинский дом, ф. 274). Были привлечены материалы из фондов
ЦГАОР СССР (ф. 801, ф. 279).
М. И. Семевский родился 4 января 1837 г. в сельце Федорцеве Вели­
колуцкого уезда Псковской губернии. Отец Михаила Ивановича, Иван

175

Егорович Семевский, был образованным человеком, имел хорошую биб­
лиотеку и собирал архивные материалы, которые впоследствии передал
своему сыну. При написании книги о Великих Луках Михаил Иванович
широко пользовался этими материалами2. Закончив с отличием Полоц­
кий кадетский корпус, а затем Дворянский полк в Петербурге, М. И. Се­
мевский «довершил свое образование в Московском, частью в Петербург­
ском университетах» 3. В Москве он слушал лекции О. М. Бодянского,
С. М. Соловьева, Ф. М. Буслаева и других' видных профессоров4. Боль­
шое влияние на формирование взглядов молодого Семевского оказали
И. И. Малевич, И. И. Введенский и Г. Е. Благосветлов. И. И. Малевич
был, по словам Семевского, очень талантливым педагогом, «под руковод­
ством которого гораздо позже получила домашнее образование известный
профессор высшей математики Софья Васильевна Ковалевская» 5.
Всю жизнь историк поддерживал самые дружеские отношения со
своим первым учителем — И. И. Малевичем: «Сохраняю благородное вос­
поминание о самом первом моем наставнике, И. И. Малевиче,— писал
историк в своих воспоминаниях,— приучившем к труду, вызывавшем
любовь к чтению, а обращением не суровым и даже дружеским привлек­
шем меня к науке» 6.
С И. И. Введенским и Г. Е. Благосветловым Семевский сблизился во
время учебы в Дворянском полку. «Образованнейший человек своего
времени, талантливый педагог, великолепный переводчик, в совершен­
стве знавший европейскую литературу, Введенский самой личностью
своей, ломоносовской биографией, демократическим отношением к жизни
оказывал облагораживающее влияние на молодежь»,—писал о нем впо­
следствии историк. Г. Е. Благосветлов был «человек умный, с большими
знаниями, энергичный, смелый и решительный» 7. «Этим двум лицам,—
вспоминал историк в автобиографии,— я и мои товарищи обязаны воз­
бужденною в нас большою любовью к чтению... лучших по успехам уче­
ников приглашали к себе»8. В письме к отцу Семевский сообщал:
«Я имел счастье быть введенным в литературные кружки моих профес­
соров русского языка, Введенского и Благосветлова, бываю у них часто,
меня очень полюбили»9, В марте 1856 г. М. И. Семевский писал
И. И. Малевичу: «Выпорхнув из клетки в июне 1855 г., я под влиянием
моих профессоров (И. И. Введенского и Г. Е. Благосветлова.—С. С.)
с жаром восемнадцатилетнего юноши принялся за науку. И. И. Введен­
ский дал мне работу, заранее предсказывая успех, Благосветлов помогал
мне своими советами» 10.
В это же время на вечерах у И., И. Введенского бывал и молодой
Н. Г. Чернышевскийи. Впечатления о кружке Введенского отраженьи
в юношеских дневниках Чернышевского: «Предметом разговора были
преимущественно литературные новости, но часто затрагивались и во­
просы современной политики... Темами обсуждения на этих вечерах были
вопросы религии, социалистическое учение утопистов, особенно Фурье,
безрассудность цензуры, несправедливость существующего социальнополитического строя и, в первую голову, крепостного права» 12. Не без
основания, отмечает Ф. Кузнецов, кружок Введенского «представлял
собой тесную, спаянную группу „решительно“ настроенных людей»13.
Связь Семевского с кружком Введенского не порвалась со смертью
последнего.
Во время пребывания историка в Москве, в 1855 г., он познакомился
с А. Н. Островским, пьесы которого именно в эти годы стали «знамена­
тельным явлением в общественной и культурной жизни России, органи­
чески связанным с демократическим подъемом в стране» 14. Семевский
становится частым гостем в доме великого русского драматурга. Здесь
на Семевского обратил внимание редактор «Москвитянина» А. А. Гри­
горьев, относившийся с симпатией к молодым начинающим литераторам.
Он предложил Семевскому испробовать силы в его журнале. В октябре
1856 г. в «Москвитянине» появился первый печатный труд М. И. Семев­
ского «Несколько слов о фамилии Грибоедовых» — небольшое исследова-

176

ние о предках автора «Горя от ума». В Приложении к этому исследова­
нию было опубликовано письмо А. С. Грибоедова к декабристу
А. И. Одоевскому. По-видимому, с этого времени у Семевского возник
интерес к декабристам. Давая оценку этому труду молодого историка,
академик М. В. Нечкина отмечает: «Так проник в печать первый доку­
мент, относящийся к теме „Грибоедов и декабристы“». Отмечая приоритет
М. И. Семевского в исследовании связей А. С. Грибоедова с декабриста­
ми, академик М. В. Нечкина пишет, что в 1860 г. «М. И. Семевский
выступил с новой, уже гораздо более значительной публикацией: он на­
печатал в „Отечественных записках“ воспоминание декабриста А. А. Бес­
тужева под названием „Знакомство А. А. Бестужева с А. С. Грибоедо­
вым“» 15. Декабристская тема начинает занимать ведущее место в науч­
ной деятельности М. И. Семевского.
В 1860 г. в Петербурге, на квартире у Аполлона Григорьева,
Семевский познакомился с В. С. и Н. С. Курочкиными, через которых
сблизился с петрашевцем Д. Д. Ахшарумовым. (Кстати, брат М. И. Се­
мевского, Александр, 24 января 1862 г. женился на сестре М. В. Буташевпча-Петрашевского Александре Васильевне). Д. Д. Ахшарумов про­
извел на Семевского большое впечатление: «Этот необыкновенно способ­
ный молодой человек, первый по выпуску из университета студент, после
каземата крепости провел два ужасных года в тяжелых каторжных рабо­
тах... затем протянул семилетнюю солдатскую лямку на Кавказе, уча­
ствовал в тридцати экспедициях» 16,— писал Семевский. Он не раз пуб­
ликовал воспоминания. этого петрашевца на страницах своего журнала
«Русская старина».
В 1869 г. историк решает издавать журнал, М. А. Бестужев поддер­
жал Семевского: «Стократ благое л авляю Вас на издание журнала и не
сомневаюсь в его успехе»17,—писал он 13 декабря 1869 г. «Русская
старина» стала выходить с 1870 г.: «С начала 1870 г. литературная дея­
тельность М. Семевского исключительно сосредоточивается в редакции
и издании ежемесячного журнала „Русская старина“» 1В. Благодаря
умению историка находить интересные материалы журнал пользовался
большим успехом у читателей. Оставшиеся в живых декабристы востор­
женно приветствовали выход журнала и стали не только его читателями,
но и авторами, и редакторами.
Дом Семевского в Петербурге в те годы пользовался известностью
среди демократически настроенных писателей, журналистов, Михаил
Иванович легко сходился с людьми, чутко откликался на острые во­
просы общественной жизни. Постоянными гостями у него были декабри­
сты, возвращавшиеся из ссылки после амнистии 1856 г. Они находили
здесь теплый прием и поддержку. Начав знакомство с декабристскими
материалами еще в 185.5 г. с изучения творчества Александра Бестуже­
ва,' историк узнал через своего знакомого архитектора И. И. Свиязева,
друга семьи Бестужевых, о том, что в Сибири оставался Брат Александ­
ра Бестужева — Михаил Бестужев. Историк обратился к нему с письмом,
содержащим ряд вопросов. Михаил Бестужев ответил: «Прочитав в май­
ской книжке „Отечественных записок“ первую статью о Марлинском19,
я решил тотчас же отослать к Вам сибирские его письма... Я очень дово­
лен, что письмо Ваше намного сократило исполнение преднамеренного
желания»20. Начатое таким образом заочное знакомство, несмотря на
6 тыс. верст, разделявших новых друзей, «прочно завязалось и обрати­
лось в самую тесную приязнь» 21. Получив’ от М. А. и Е. А. Бестужевых
интересные материалы о их брате Н. А. Бестужеве, Семевский написал
для «Отечественных записок» биографический очерк «Н. А. Бестужев».
В знак признательности за полученные материалы историк посвятил
свой труд Е. А. Бестужевой, сестре декабристов.
Очерк Семевского 9 октября 1860 г. был возвращен с такой резолю­
цией: «Главное управление цензуры в заседании своем 3-го минувшего
декабря признало, что сочинение не может быть пропущено" к печати,
177

так как оно составляет апологию Н. Бестужева и лиц, участвовавших в
заговоре 1825-го года» 22.
Однако историк продолжал с упорством собирать материал о
Н. А. Бестужеве, а первый вариант статьи отправил М. А. Бестужеву
для ознакомления. Декабрист вернул текст с тетрадкой примечаний, ко­
торые историк использовал во время подготовки биографического очерка
уже для журнала «Заря». Очерк увидел свет лишь в 1869 г., а текст
биографии Н. А. Бестужева был доведен лишь до 1825 г.23 «Неужели
вы не видите из Ваших тщетных попыток напечатать что-либо о Николае
или Александре Бестужевых, что цензура или — все равно — правитель­
ство не хочет воскрешать в народе памяти святых мучеников» 24,—
писал из Селенгинска М. А. Бестужев.
Зная о тяжелом материальном положении М. А. Бестужева и не
имея средств помочь ему материально, Семевский в сентябре 1860 г.
обращается с просьбой о «пособии на подъем и дальнюю дорогу» для
возвращения в Россию декабристу в только что созданный Литературный
фонд (Общество для пособия нуждающимся литераторам и ученым).
В его составе были П. Н. Лавров, Н. Г. Чернышевский, H. С. Тургенев,
А. В. Никитенко, Краевский25. «Помощь Ваших друзей даст мне воз­
можность возвратиться»,—пишет М. А. Бестужев 14 марта 1861 г.
А в мае 1861 г. сообщает своему другу радостную весть: «С позапрош­
лою почтою я получил письмо Ваше, искренно уважаемый мною Михаил
Иванович, а с последнею — и письмо Егора Петровича Ковалевского с
1000 рублями пособия, назначенного этим благородным обществом, для
моего возвращения из Сибири»26. Значительно позже, после возвраще­
ния декабриста из Сибири, в 1869'Т., Семевскому удалось после многочисленйых хлопот добиться от Литературного фонда для М. И. Бестуже­
ва пожизненной пенсии 300 руб. в год27.
Елена Александровна Бестужева с большой благодарностью относи­
лась к Семевскому за сохранение и публикацию материалов семейного
архива Бестужевых. «Почтенный наш труженик,— писала она,— за сооб­
щенный лестный Ваш отзыв о сочинении Николая примите... душевную
нашу признательность»28. Очень бережное отношение к полученным
материалам о семье Бестужевых, попытки историка опубликовать эти
материалы расположили к нему и других декабристов. В 1860 г. Семев­
ский получил записки декабриста И. И. Горбачевского: «Наиболее любо­
пытным материалом представляется записка Ивана Ивановича Горбачев­
ского... в подлинной до 37 г. его рукописи, сообщенной еще в 1860 г.
чрез посредство его друга и товарища посылкой из Сибири Михаилом
Александровичем Бестужевым» 2Э. По поводу этих записок сохранились
материалы в переписке Семевского с М. А. Бестужевым. В письме от
21 ноября 1860 г. из Селенгинска декабрист, не называя имя И. И. Гор­
бачевского, сообщал: «Тут же Вы найдете планы Читы, Петровска,
нашего каземата, некоторые стихотворения наших товарищей, две тетра­
ди записей (Mémoires) — на[чальной] истории Южного общества»30.
В письме же от 16 июля 1861 г. декабрист уже прямо говорил: «Вы уже
должны быть знакомы с его (Горбачевского.—С. С.) записками... при­
сланными Вам мною в портфеле» 31.
Декабрист В. И. Штейнгель, вернувшийся после ссылки в Петербург,
был рекомендован Семевскому М. А. Бестужевым: «84-летнего старца,
ежели пожелаете, можете узнать лично... он может сообщить многие ин­
тересные события вам как историографу»32. Историк сдружился с де­
кабристом, пользовался его советами при подготовке к публикации
декабристских материалов. Так, В. И. Штейнгель редактировал «Воспо­
минания о Рылееве» Н. Бестужева, текст биографии Н. А. Бестужева,
составленной Семевским. Текст «Воспоминаний о К. Рылееве» Е. П. Обо­
ленского сопровождала записка с надписью Семевского: «Записка эта
рукою барона Владимира Ивановича Штейнгеля писана им в 1861-м году
по поводу прочитанного им „Воспоминания...“ 33». Друг В. И. Штейнгеля
декабрист Г. С. Батеньков, прочитав некролог, написанный М. И. Семев178

ским и опубликованный в «Современном слове», прислал историку пись­
ма В. И. Штейнгеля к нему 'И очень трогательное письмо: «Без вас не
мог бы я [знать], однако же, чьей дружбе и уважению обязан страдалец
таким прекрасным, хотя и неполным, как замечаете вы, отзывом»34.
Несмотря на запрет правительства Семевский принял участие в похоро­
нах В. И. Штейнгеля. Он вместе с Лавровым нес на руках гроб с телом
декабриста мимо Петропавловской крепости. Эти похороны в донесении
III отделения названы «манифестацией», а о Лаврове и Семевском сказа­
но, что они «уже известны» 35.
В годы революционной ситуации Семевский познакомился с П. Л. Лав­
ровым. Еще в 1858 г. они были частыми гостями Штакеншнейдеров.
В этом доме читались номера герценовского «Колокола», говорилось о
необходимости уничтожения крепостного правазе. В 1860 г. историк
передал Лаврову для ознакомления имеющиеся у него «Воспоминания
М. А. Бестужева». Лавров, в свою очередь, будучи членом Литературного
фонда, помог М. А. Бестужеву получить материальную помощь. Когда же
П. Л. Лавров был арестован и велось следствие, все допрашиваемые на­
звали М. И. Семевского среди частых гостей революционера37.
У Семевского сложились дружеские отношения и с другими участни­
ками 14 декабря: М. А. Назимовым, А. Ф. фон дер Бригеном, А. Е. Ро­
зеном, М. И. Муравьевым-Апостолом, женой декабриста И. А. Анненко­
ва, Прасковьей Егоровной, доверившей историку свои мемуары. Декаб­
ристы присылали Семевскому свои записки, воспоминания о 14 декабря,
материалы друзей-декабристов, умерших в ссылке или погибших на Кав­
казе; на страницах «Русской старины» печатались стихи К. Ф. Рылеева.
Часто встречаясь с вернувшимися декабристами, Семевский любил бесе­
довать с ними. Историка очень интересовало все, что касалось движения
декабристов в целом. В статье А. В. Семеновой приведен эпизод из бесе­
ды историка с М. И. Муравьевым-Апостолом о М. М. Сперанском38.
Очень откровенно разговаривал Семевский с декабристами. В письме
к отцу от 2 февраля 1859 г. он рассказывал о встрече с декабристом
Н. Н. Оржицким: «В пятницу вечер провел у Оржицкого, первейшего
друга Рылеева, казначея обширного общества декабристов, ныне 62-лет­
него старца. Вы можете представить, с какою жадностью внимал я его
рассказам о наших мучениках, о наших великих людях. Ни одного слова
его не пропадет: все записано мною и рано или поздно явится в печати,
там или здесь» зэ.
Семевский не только собирал материалы о первых русских револю­
ционерах и пытался публиковать их в России: он переправлял их за гра­
ницу Герцену. После тщательной текстологической сверки, проведенной
Н. Я. Эйдельманом и И. А. Желваковой, можно сказать: декабристские
материалы, опубликованные в «Колоколе», «Исторических сборниках» и
«Полярной звезде», и декабристские материалы, хранящиеся в фонде
историка, почти полностью идентичны40. О связях историка с Вольной
русской печатью свидетельствует и его переписка с декабристами. Так,
в письме от 28 июня 1862 г. М. А. Бестужева к Семевскому читаем:
«Вы очень хорошо делаете, что не посылаете моих записок за море, вопервых, потому, что они этого не стоят, а во-вторых, потому, что Герцена
все считают каким-то благородным Донкихотом, рубящим направо и на­
лево, не разбирая того, что предметы в сущности изменяются из велика­
нов в ветряные мельницы! И надо сказать истину, что его не берегут
гг. корреспонденты, сообщающие ему неверные факты»41. Кроме того,
в 1970 г. в очередном сборнике «Революционная ситуация в России
в 1859—1861 гг.» Ю. Н. Емельяновым был опубликован список лиц,
выезжавших за границу в 1857—1861 гг. В этом списке дважды названо
имя М. И. Семевского: в списках 1858 и 1859 гг.42 В. переписке же
Герцена и в «Колоколе» находим сообщения о том, что Вольной типо­
графии были переданы интересные материалы из России43. Все это гово­
рит о связи историка с Вольной русской типографией. Деятельность
Семевского как корреспондента Герцена и послужила причиной того, что
179j

историк попал в списки «неблагонадежных», составленные III отделе­
нием. При докладе шефа жандармов В. А. Долгорукова Александру II
был представлен список лиц, у которых «предполагается сделать одно­
временный строжайший обыск», под № 16 упоминался М. И. Семевский,
«литератор, бывший офицер лейб-гвардии Павловского полка. Постоянно
обнаруживает весьма предосудительный образ мыслей и имел в своей
квартире подозрительные собрания». В представленных сведениях
III отделения о Н. Г. Чернышевском и о других лицах Михаил Ивано­
вич упоминается под № 15: «Литератор Семевский обращает на себя
внимание предосудительным образом мыслей и был в близких отноше­
ниях с Чернышевским» 44. Комментарии излишни.
О своем отношении к изданиям Герцена историк сообщал в письме
к отцу от 24 февраля 1858 г.: «Только что принялся за перо... как при­
несли от Сеславина книги, взятые им несколько дней тому назад для
прочтения. В числе этих книг была 2-я ч. ,,Голосов из России“, та самая
книжечка, что ездила с Вами, папаша, в Вязьму. В прилагаемой записке
г-н С-н ппсал следующее: „Любезный Миша, очень рад, что ты мне дал
возможность познакомиться с произведениями Искандера и его издания­
ми. Позволь мне высказать свое мнение о прочитанных Голосах (под­
черкнуто Семевским.— С. С.). Желчно до безрассудства, противоречиям
нет конца... Эта записка для меня имеет и много важности и много зна­
чения“. Это программа образа мыслей не одного Сеславина, а тысячей
подобных ему помещиков, получивших воспитание и возросших среди
чиновничьего, подлого люда в прошедшее незабвенное тридцатилетие.
Они привыкли нежиться и покоиться на своих крепостных душах, они
привыкли пожирать кровавые труды своих рабов, они привыкли расто­
чать их заработки по столицам, они привыкли плодить детей от под­
властных им безымянных девушек, они не шли вперед, не жаждали об­
разования, почитывали „Северную пчелу“ и, довольные своим самодержа­
вием среди крепостных рабов, гордились лишь былым величием России» 45.

Деятельность М. И. Семевского в годы первой революционной ситуа­
ции была многогранной. Выступал он и на педагогическом поприще.
По инициативе Н. И. Пирогова и К. Д. Ушинского стали создаваться
бесплатные школы для «распространения всеобщего народного образова­
ния». В одну из самых первых таких школ, основанную в 1858 г., по­
ступил учителем Семевский, своим преподавательским талантом обратив­
ший на себя внимание Ушинского. Ушинский пригласил молодого пре­
подавателя в старшие классы Александровской половины Смольного
института: «Михаил Иванович не только талантливо излагал свой пред­
мет, но и возбуждал в слушательницах желание работать самостоятель­
но, знакомиться с сочинениями по русской истории»46. Однако после
ухода из института Ушинского Семевский, солидаризуясь со старшим
товарищем, также подал в отставку. «Я по некоторым неприятностям,
учиненным другу моему В. И. Водовозову от начальства Смольного,
вместе с Василием Ивановичем и К. Д. Ушинским вышел оттуда»,—
писал он своему воспитателю И. И. Малевичу47.
Став в 1860 г. членом первого в России Педагогического общества,
Семевский принимал самое деятельное участие в обсуждении актуальных
проблем педагогики. В 1863 г. Министерство народного просвещения по­
ручило ему провести обследование школ Псковской губернии. Результаты
обследования историк опубликовал в двух работах: «Грамотность в де­
ревнях временнообязанных крестьян Псковской губ. в 1863 г.» (СПб.,
1864) и «Грамотность в деревнях государственных крестьян Псковской
губернии в 1863 г.» (СПб., 1864). «Он мастерски обрисовал правдивую
картину безотрадного положения народного образования» 48. В письме
от 5 февраля 1864 г. из Гейдельберга Ушинский писал Семевскому по по­
воду этих книг:- «...как мало мы знаем нашу исполинскую Русь; как по­
лезно было бы появление подобных работ». Далее Ушинский размышляет
180

<об авторе книг: «Как хорошо, что в нем растет живой педагогический
интерес, что его смутные прежде педагогические понятия уясняются са­
мою жизнью, что сообщит и его убеждениям практичность и жизнен­
ность» 49.
В годы первой революционной ситуации М. И. Семевский опубликовал
более 45 статей и книг по самым различным сюжетам русской истории.
В начале 1857 г. Семевский закончил обширный исследовательский
труд «Великие Луки и Великолуцкий уезд» 50. Это этнографическое ис­
следование освещало нравы провинциальных городов: «Сердце невольно
сжимается при взгляде на картину невежества,. изуверства, тупоумия,
поразительной жестокости... и тому подобных пороков тогдашних владе­
телей крестьян. Чем отличался помещик от своего крестьянина, решить
нетрудно: платьем и большею возможностью делать всевозможные пре­
ступления, начиная от воровства и заключая явным разбоем и убийст­
вом» 51.
Вслед за книгой о Великих Луках в том же году в журнале «Обще­
занимательный вестник» был опубликован рассказ историка «Передаточ­
ный» и представлен исторический очерк «Ледяной дом, шуты и забавы
при дворе Анны Иоановны 1740 г.» 52. В очерке Семевский дал критиче­
ский анализ романа Лажечникова «Ледяной дом». Критику историка
Лажечников принял с восторгом: «Статья очень, очень хороша, нельзя
не согласиться с справедливостью выводов и замечаний г. Семевского» 53.
В 1859 г. на страницах «Иллюстрации» историк дал исторический
очерк «Царевич Алексей Петрович, 1690—1718 гг.». Это произведение Се­
мевского появилось в печати накануне крестьянской реформы 19 февра­
ля 1861 г., когда борьба демократического и реакционного начал особен­
но обострилась. Основой очерка стало письмо А. И. Румянцева к
,Д. И. Титову по поводу санкции Петра I на убийство Алексея. Позже
это письмо полностью было опубликовано Герценом не без участия исто­
рика 54. Этой публикацией Семевский подтвердил стремление лучших сил
русского общества не только атаковать противников в настоящее время,
«но и отбить у них захваченное, оболганное прошлое» 55.
Плодотворно сотрудничал Семевский в революционно-демократиче­
ском журнале «Русское слово». Особенно интересны помещенные здесь
письма историка из-за границы56, в которых европейские впечатления
сравниваются с положением в России, Семевский критикует крепостни­
ческий строй России, говорит о бесправии крестьян57, о тяжелой служ­
бе солдат 58.
В первом номере «Русского слова» за 1860 г. историком была опубли­
кована критическая статья на вышедший VI том «Истории царствования
Петра Великого» Устрялова. Труд Устрялова Семевский называет «су­
хим, без всякого дарования написанным» 59.
На страницах «Русского вестника» в 1860 г. была опубликована ин­
тереснейшая статья Семевского «Полковые историографы» 60. Высокую
оценку этой работе историка дала академик М. В. Нечкина61. На стра­
ницах «Русского вестника» были опубликованы и другие статьи Семевокого: «Авдотья Федоровна Лопухина, 1669—1731 гг., очерк из русской
истории»; «Наталья Федоровна Лопухина, 1699—1763 гг., эпизод из ее
жизни»; «Покровский девичий монастырь в городе Суздале, место зато­
чения Авдотьи Федоровны Лопухиной, заметки о нем и его история»;
«К биографии А. С. Пушкина. Выдержки из записной книжки». Здесь
увидели свет и путевые заметки историка и «Прогулка в Нижний Новго­
род, путевые письма 1860 г.».
В 1860 г. Н. С. Курочкин привлек историка к сотрудничеству в изда­
ваемом им журнале «Книжный вестник» 62, где Семевский опубликовал
заметку о книге «Воспоминания кавказского офицера 1865 г.» 63.
В 1861 г. в четырех книгах журнала М. М. и Ф. М. Достоевских
«Время» были опубликованы исследования Семевского о «Царице Прас­
ковье» и в пяти книгах журнала за 1862 г. «Семейство Монсов», состав­
ляющие вместе свыше 20 печатных листов. «Конечно, не общую занима-

181

тельность и удовлетворение читательского люоопытства преследовалапубликация многочисленных архивных документов, вскрывавших жесто­
кость, гнусность, преступность придворной среды, развращающее влия­
ние фаворитов-иностранцев» 64. Эти произведения Семевского подверга­
лись постоянным цензурным нападкам. Об этом писал в своем Дневникекорректор журнала «Время» Капитон Сунгуров: «Последняя статья Се­
мевского „Семейство Монсов“ обезображена до уродливости. Именно до
уродливости, потому что самое содержание-то изуродовано». Семевский
тяжело переживал цензурные придирки: «На днях как-то приезжает ко
мне Семевский — именно в день выхода книжки, 2 июля. Он только что
вернулся из деревни и еще не видал июньской книжки „Времени“. „Ну
что моя статья?“ — спрашивает. Я рассказал ему, что наделала цензура
с его статьей. Видно было, что Михаил Иванович никак не ожидал от
цензуры такой прыти. Он ломал руки, его лицо, кажется, вытягивалосьи вытягивалось по мере того, как я высчитывал цензурные помарки» 63.
Литературный труд Семевского получил высокую оценку современни­
ков. Г. Е. Благосветлов, друг и наставник историка, писал, одобряя еготруды: «Литературный ваш труд в высшей степени интересный... Пред­
меты ваших писем, или, говоря правильнее, мемуаров, в высшей степени
интересные, невольно увлекали меня за собой, пробуждая во мне воспо­
минания о былом, т. разного рода соображения» 66. С восторгом отзы­
вался об исторических сочинениях Семевского М. Лонгинов: «Благодарювас за сообщение известий о любопытных материалах, вами открытых,
и душевно радуюсь, что, хотя заочно, познакомился с любителем нашей
старины, которого труды так полезны и добросовестны... я убежден, чтоизыскания, подобные вашим, должны лечь в основание дальнейшим исто­
рическим трудам, которые уже будут иметь готовые материалы для все­
сторонних, обдуманных глубоко суждений и выводов. У нас так мало та­
ких материалов. Вы извлекаете их из источников малоизвестных, но имен­
но драгоценных, потому что они современны и носят на себе характер
эпохи» 67. Декабрист М. А. Бестужев называл историка «самым правди­
вейшим из всех русских бытописателей» 68.
Сам же Семевский весьма критически относился к своим трудам, пуб­
ликуемым в годы революционной ситуации. Позднее в автобиографии он
давал такую оценку своим первым историческим произведениям: «С бой­
костью и увлечением молодости быстро набрасываю я далеко не зрелыеочерки» 6Э.
В рамках данной статьи трудно дать подробный анализ всех трудов:
историка, написанных в годы первой революционной ситуации. О харак­
тере и направленности своих работ Семевский довольно чётко сказал сам:
«Будучи полезны для отрезвления русского общества от „устряловщины“, мои исторические этюды были в то же время и тем тараном, кото­
рый пробивал цензурную, все еще плотно сплоченную стену. Десяток та­
ких очерков образовал уже настолько значительную брешь в этой стене,
что сквозь нее проходил весьма свободно целый ряд и более серьезных,
и более научных исследований, но все из области запретной — из области
отечественной истории XVIII века... Когда появилось несколько моих
монографий, когда они обратили... внимание правительства, тогда немед­
ля состоялось следующее распоряжение — не допускать в печать истори­
ческих монографий о государях ц государынях времени после смерти
Петра Великого» 70.
Подводя итоги, можно сказать, что, пожалуй, самым большим досто­
инством научной и общественной деятельности М. И. Семевского в годы
революционной ситуации была пропаганда подвига декабристов. Историк
собирал декабристское наследие, знакомил с ним русское общество. Он
установил дружеские связи со многими декабристами, очень ценил эту
дружбу, заботился о декабристах и их семьях, был одним из деятельных
корреспондентов Герцена. Выступая на преподавательском поприще в ка­
нун реформ, Семевский ратовал за прогрессивные реформы в образова­
нии, за улучшение условий жизни преподавательского состава. Своими
182

историческими трудами он раскрывал темные стороны былых дворцовых
интриг, обличал класс помещиков; используя архивные материалы, при­
вивал читателям любовь к истории. Общественный подъем в годы рево­
люционной ситуации захватил историка. Он писал в автобиографии:
«Оживление, с которым я трудился, роясь в архивах, засиживаясь в биб­
лиотеках и держа корректуру своих длинных монографий... это оживле­
ние было не во мне одном, оно было во всем русском обществе» 71. Все
-его творчество подготовляло почву для широкого распространения осно­
ванного им в 1870 г. исторического журнала «Русская старина».
Пристальное внимание к прошлому, вера в исторический прогресс по­
ставили М. И. Семевского в число деятельных участников общественного
движения периода первой революционной ситуации.
Список трудов М. И. Семевского,
изданных в годы революционной ситуации

1. Несколько слов о фамилии Грибоедова: Письмо к редактору.—
Москвитянин, 1856, № 12.
2. Заметки о Великолуцком уезде: Отрывок из большого сочинения,
приготовленного к печати.— Общезанимательный вестник, 1857, № 7.
3. Передаточный: Рассказ с натуры.— Общезанимательный вестник,
1857, № 13.
4. Ледяной дом, шуты и забавы при дворе Анны Иоановны 1740 г.—
Общезанимательный вестник, 1857, № 16.
5. Великие Луки и Великолуцкий уезд: Заметки. СПб., 1857.
6. Покроймин: Рассказ из записной книжки.— Общезанимательный
вестник, 1858, № 6.
7. Спектакль в 1-м кадетском корпусе: Заметка с подписью В. К-на.—
С.-Петербургские ведомости, 1858, № 130.
8. Кожуховский поход: Обозрение рукописи, заключающей в себе
современное описание 1694 г.— Иллюстрация, 1859, № 43—49.
9. Минутное безумие: Рассказ из записной книжки.— Ваза, 1859,
№ 1—2.
10. Елисавета Петровна до восшествия своего на престол, 1709—
1741 гг.: Исторический очерк.— Русское слово, 1859, № 2.
11. Шарлота-Христина-София, принцесса Брауншвейг-Люнебургская,
супруга царевича Алексея Петровича, 1711—1715 гг.: Очерк из русской
истории.— Ваза, 1859, № 8—9.
12. Рец. на кн.: Описание войны между Россиею и Швециею, в Фин­
ляндии, в 1741—1743 годах/Соч. Н. Шпилевской. СПб., 1859. Журнал
Министерства народного просвещения, 1859, № 3.
13. Царевич Алексей Петрович, 1690—1718 гг.: Исторический очерк.—
Иллюстрация, 1859, № 63—71.
14. Авдотья Федоровна Лопухина, 1669—1731 гг.: Очерк из русской
истории.— Русский вестник, 1859, № 10.
15. Первый год царствования Елисаветы Петровны, 1741—1742 гг.:
Исторический очерк.— Русское слово, 1859, № 6.
16. Историческое предание о событии 1757-го года.—Военный сбор­
ник, 1859, № 6.
17: Первый год царствования Елисаветы Петровны, 1742 г., главы X—
XIII; исторический очерк.— Русское слово, 1859, № 8.
18. Рассказ капельмейстера: Из записной книжки.— Искра, 1859, № 31.
19. Французские провинции: Письма из-за границы в 1859 году.—
Русское слово, 1859, № 9—11.
20. Очерк управления мануфактурной промышленности от Петра І-го
до Екатерины ІІ-й, 1700—177472.— Журнал Министерства народного
просвещения, 1859, № 9.
21. Современные портреты Софьи Алексеевны и В. В. Голицына,
4689 г.: Исторический очерк с портретами этих лиц.— Русское слово,
1859, № 12.
183

22. Царствование Елисаветы Петровны, второй год, 1743 г. Глава 1-я:
Исторический очерк.—Русское слово, 1860, № 1; Глава 2-я.—Русское
слово, 1860, № 2.
23. Царевич Алексей Петрович, 1690—1718 г.: Критика на ѴІ-й том
«Истории царствования Петра Великого, соч. Устрялова».— Русское сло­
во, 1860, № 1.
24. Кожуховский поход: Современное описание 1694 г.— Военный
сборник, 1860, № 1.
25. Поправки и исторические заметки.— Русское слово, 1860, № 2.
26. Шесть писем 1717—1733 гг.: Материалы.— Русский вестник, 1860^
№ 4.
27. Партизан Сеславин: Биографическая заметка.— Отечественные
записки, 1860, № 4.
28. Рец. на кн.: Дневные записки 1716—1768 гг. Якова' Маркевича.—
Библиотека для чтения, 1860, № 4.
29. Из записок убитого офицера, 1831—1838 гг,— Военный сборник,
1860, № 4.
30. Александр Александрович Бестужев (Марлинский) : Письма его/
С предисловием, примечаниями и приложениями М. И. Семевского,
1797—1837 гг.— Отечественные записки, 1860, № 5—7.
31. Полковые историографы.— Русский вестник, 1860, № 10, 11.
32. Россия в 1699 году: Дневник Иоанна-Георга Корба/Предисловие,
примечания и редакция перевода М. И. Семевского.— Библиотека для
чтения, 1860, № 6.
33. Песня 1736—1739 гг.— Петербургские ведомости, 1860, № 152.
34. Прогулка в Нижний Новгород: Путевые письма 1860 г.— Русский
вестник, 1860, № 13, 15, 16, 18.
35. Письмо с парохода, подпись: кн. В. Т.—Петербургские ведомости,
1860, № 194.
36. Фрейлина Гамильтон: Исторический очерк, 1719 г.— Отечествен­
ные записки, 1860, № 9.
37. Наталья Федоровна Лопухина, 1699—1763 гг.: Эпизод из ее жиз­
ни.— Русский вестник, 1860, № 17.
38. Николай Александрович Бестужев, 1791—1855 гг.: Объявление о
выходе в свет его сочинений и воспоминание о его жизни.—С.-Петер­
бургские ведомости, 1860, 6 окт.
39. Покровский девичий монастырь в городе Суздале, место заточения
Авдотьи Федоровны Лопухиной: Заметки о нем и его история.— Русский
вестник, 1860, № 24.
40. Слово и дело!: Рассказы из времен Петра Великого, 1721—
1722 гг.— Светоч, 1861, № 1;
41. Кормилица царевича Алексея Петровича, 1719.— Рассвет, 1861,
№ 1.
42. Школяры, слово и дело: Рассказ из времен Петра Великого.—
Век, 1861, № 5.
43. Восстание и казни стрельцов в 1698 г.: Рассказ очевидца
И. Г. Корба.— Отечественные записки, 1861, № 5.
44. Петр Великий как юморист, 1690—1725 гг.: Новые материалы для
характеристики Петра І-го.— Светоч, 1861, № 9.
45. Сын Петра І-го 1714—1719 г.: Историческая заметка.—Русская
речь, 1862, № 1.
46. Царица Прасковья, 1664—1723 гг.: Очерк из русской истории.—
Время, 1861, № 2—5.
47, Александр Петрович, сын Петра І-го, 1691—1692 гг.: Биографи­
ческая заметка.— Энциклопедический лексикон, 1861, т. 3.
48. Сторонники царевича Алексея, 1705—1721 гг.: Исторический очерк
по вновь открытым материалам.— Библиотека для чтения, 1861, № 5, 6.
49. Слово и дело, рассказы из времен Петра Великого, 1719—
1723 гг.- Светоч, 1861, № 3, 4.
50. Иван Скобелев, 1789—1839 гг.— Русская речь, 1861, № 95, 96.
184

51. От Твери до Астрахани: Волжские заметки 1861 г.— Отечествен­
ные записки, 1861, № 12; 1862, № 4, 6, 12.
52. Ближние люди императрицы Елисаветы, в письмах своих к госу­
дарыне, 1742—1761 гг.: Материалы для.русской истории XVIII века.—
Архив историко-юридических сведений о России, 1861, кн. 4-я, отд. 3.
1 Нечкина М. В. Встреча двух поколе­
ний. М., 1980, с. 463.
2 См.: Добролюбов Н. 'А. Поли. соор,
соч.: В 6-ти т. М., 1937, т. VI, с. 46, 67,
368.
3 Институт русской литературы АН
СССР (Пушкинский дом) (далее: ПД),
ф. 273 (Архив П. В. Быкова), он. 2,
ед. хр. 25, л. 1.
4 ПД, ф. 265 (Архив «Русской стари­
ны»), он. 1, № 10. л. 400.
5 Семевский Михаил Иванович. Основа­
тель исторического журнала «Русская
старина». Его жизнь и < деятельность,
1837—1892: Биогр. очерк / Сост. В. В.
Тимощук. СПб., 1895, с. 4. (Далее:
М. И. Семевский).
6 Рус. школа, 1893, т. 1, № 5/6, с. 69.
7 Кузнецов Ф. Публицисты 1860-х годов.
М., 1981, с. 31. .
8 ПД, ф. 273, он. 2, ед. хр. 25, л. 1 об.
9 Там же, ф. 274 (Архив М. И. Семевского), он. 1, № 16, л. 47.
10 М. И. Семевский, с. 56.
11 Милюков А. Н. Иринарх Иванович
Введенский.— В кн.: Милюков А. П.
Литературные встречи и знакомства;
СПб., 1890, с. 67.
12 Кузнецов Ф. Указ, соч., с. 43.
13 Там же, с. 45.
14 Революционная ситуация в России в
середине XIX века. М., 1978, с. 103.
15 Нечкина М. В. Грибоедов и декаб­
ристы. 3-е изд. М., 1977, с. 9—10.
16 М. И. Семевский, с. 83.
17 Воспоминания Бестужевых. М.; Л.,
1951, с. 473.
18 ПД, ф. 274, оп. 1, № 16, л. 669 (Мате­
риалы к биографии М. И. Семевского).
19 Первая публикация М. И. Семевского
об А. А. Бестужеве. См.: А. А. Бесту­
жев (Марлинский), 1797—1837.—Отеч.
зап., 1860, т. 130, май/июнь; т. 131,
июль.
20 Воспоминания Бестужевых, с. 424—
426.
21 Рус. старина, 1881, т. XI, с. 592.
22 ПД,ч ф. 604 (Бестужевых), № 2,
л. 84 об.'
23 Заря, 1869, № VII.
24 Воспоминания Бестужевых, с. 462.
23 Володин А., Итенберг В. Лавров. М.,
1981,. с. 73.
26 Воспоминания Бестужевых, с. 439.
27 Там же, с. 800.
28 ПД, ф. 604, оп. 1, № 13, л. 276, 278.
29 Там же, ф. 274, оп. 1, № 16, л. 25 об.
30 Воспоминания Бестужевых, с. 428. •
31 Там же, с. 443.
32 Там же, с. 269—270.
33 ПД, ф. 265, оп. 2, № 3131.
34 Там же, № 135, № 1.
35 Селиванова С. А. К вопросу об об­
щественно-политических
взглядах
В. И. Штейнгеля.— В кн.: Проблемы
истории русского общественного дви­
жения в исторической науке. М., 1981,
' с. 98.

36 Володин А., Итенберг Б. Указ, соч.,
с. 127.
37 Там же.
38 Семенова А. В. М. М. Сперанский я
декабристы.— Ист. зап., 1978, т. 102,.
с. 217.
39 ПД, ф. 274, оп. 1, № 437, л.. 681.
40 Исторический сборник Вольной рус­
ской типографии А. И. Герцена. М,,.
1971. Кн. 3. Факс, изд.; Эйдельман
Н. Я. Тайные корреспонденты «Поляр­
ной звезды». М., 1966; Он же. Аноним­
ные корреспонденты «Колокола». М.,.
1963; Он же. Герцен против -самодер­
жавия. М., 1973.
41 Воспоминания Бестужевых, с. 454.
42 Емельянов Ю. Н. Список лиц, выез­
жавших за границу в 1857—1861 гг.—
В кн.: Революционная ситуация в Рос­
сии в 1859—1861 гг. М., 1970, с. 363,.
368.
43 Герцен А. И. Поли. собр. соч.:
В 30-ти т. М„ 1964, т. XXX, с. 777, 778.
44 Процесс Н. Г. Чернышевского: Арх.
документы / Ред. и примеч. Н. А. Алек­
сеева. Саратов, 1939, с. 25, 32.
45 ПД, ф. 274, оп. 1, № 41, л. 52.
46 М. И. Семевский, с. 94.
47 Там же, с. 95.
48 Там же, с. 96.
49 Там же, Прил., с. 32. .
30 Великие Луки и Великолуцкий уезд..
СПб., 1857.
31 Там же, с. 57.
32 Общезанимательный вести., 1857, № 16..
33 М. И. Семевский, с. 79.
34 Эйдельман Н. Я. Герцен против само­
державия, с. 77. Очерк М. И. Семев­
ского
опубликован:
Иллюстрация,.
1859, № 63—71.
55 Эйдельман Н. Я. Герцен против само­
державия, с. 76.
36 Семевский М. И. Французские провин­
ции. Письма из-за границы в 1859'
году.— Рус. слово, 1859, № 9—11.
37 Рус. слово, 1859, № 10, с. 113.
38 Там же, № 9, с. 99.
39 Рус. старина, 1892, апр., с. XI.
60 Рус. вести., 1860, № 10/11.
61 Нечкина М. В. Движение декабристов.
М., 1955, т. II, с. 148.
62 Рудницкая Е. Л. Шестидесятник Ни­
колай Ножин. М., 1975, с. 138.
63 Книж. вести., 1865, № 8.
84 Нечаева В. С. Журнал М. М. и Ф. М.
Достоевских «Время», 1861—1863. М.,
1972,. с. 201.
63 Базанов В. Капитон Сунгуров и его
записная книжка.— Рус. лит., 1962,.
№ 1, с. 228.
66 М. И. Семевский, о 17, 19.
67 ПД, ф. 274, оп. 2, № 18.
68 Воспоминания Бестужевых, с. 457.
69 Рус. старина, 1892, апр., с. X.
70 ПД, ф. 274, оп. 2, л. 11 об,- 12.
71 Рус. старина, 1892, апр., с. XI.
72 Статья написана еще в школьные
годы, в 1854 г.

185-

С. Б. Бодан

ПРАВИТЕЛЬСТВЕННАЯ ПОЛИТИКА
ПО ОТНОШЕНИЮ К ДЕКАБРИСТАМ
В ГОДЫ РЕВОЛЮЦИОННОЙ СИТУАЦИИ
СЕРЕДИНЫ XIX В.
В коллективной монографии «Революционная ситуация в России в се­
редине XIX века» академик М. В. Нечкина, подводя итоги разработки
темы и определяя задачи дальнейшего ее исследования, отмечала необ­
ходимость изучения роли революционеров в период социальных кризисов,
их влияния на правительственную политику самодержавия. Изучение ре­
форм 60-х годов как побочного продукта революционной борьбы было оп­
ределено в числе первоочередных задач исторической науки \
В период кризиса правительственной политики, когда, как отмечал
В. И. Ленин, «верхи не могли хозяйничать и управлять, как прежде»2,
революционно-демократическое движение оказало значительное влияние
на все направление внутренней политики самодержавия. Пожалуй, осо­
бым, своеобразным явлением в общественно-политической жизни страны
было участие в ней «амнистированных» декабристов. Да и сама «амни­
стия» явилась следствием революционной ситуации, первой вынужденной
реформой карательной системы самодержавия. Декабристы прямо и кос­
венно оказывали существенное влияние на формирование правительст­
венной политики александровской администрации в 1855—1860 гг.
Некоторые аспекты влияния декабристов на внутреннюю политику са­
модержавия рассматривались в работах академика М. В. Нечкиной,
В. А. Дьякова, Б. Г. Кубалова, С. Ф. Коваля, Г. П. Шатровой,
Л. А. Сокольского, Н. А. Рабкиной, О. С. Тальской, Н. Я. Эйдельмана и
др.3 Вместе с тем в исторической литературе нет специальных работ,
посвященных теме «Правительственная политика по отношению к декаб­
ристам в годы революционной ситуации середины XIX в.», изучение ко­
торой позволило бы более глубоко понять сущность «кризиса верхов».
Поэтому настоящая статья предполагает рассмотрение вопросов подготов­
ки и проведения амнистии декабристов, установления системы надзора
как попытки свести к нулю получаемые декабристами права, а также
правительственных мер ограничения участия декабристов в общественнополитической жизни страны.
Источниковую базу статьи в основном составили неопубликованные
материалы — документы официального делопроизводства: Комитета ми­
нистров,' Сената, III отделения собственной е. и. в. канцелярии, Мини­
стерства внутренних дел, сибирских учреждений, которые хранятся в
Государственном архиве Октябрьской революции, высших органов госу­
дарственной власти и органов государственного управления СССР
(ЦГАОР СССР), Центральном государственном историческом архиве
СССР (ЦГИА СССР), Государственных архивах Иркутской (ГАИО) и
Читинской (ГАЧО) областей. При освещении ряда вопросов были ис­
пользованы действовавшие в 1820—1850-е годы законодательные акты,
а также источники мемуарного и эпистолярного характера.
В ночь с 17 на 18 февраля 1855 г. умер Николай I, оставивший свое­
му преемнику тяжелое наследие. Александр II оказался в условиях об­
нажившегося со всей остротой социально-экономического и политического
кризиса, поставленным «между страхом перед дворянством и страхом пе­
ред разъяренными крестьянами»4. Назревавшая революционная ситуа­
ция и кризис николаевской правительственной политики уже не давали
возможности применять во внутренней политике старые методы. «Кри­
зис верхов» заставил царизм перейти от реакции к некоторым уступкам.
Для выхода из кризисной ситуации было важно решить вопрос об от­

186

ношении к репрессированным Николаем I революционерам и изменить,
хотя бы внешне карательную направленность внутренней политики. Но­
вому курсу должен был соответствовать и пересмотр политических при­
говоров 1826—1850-х годов. Около 4 тыс. «государственных и политиче­
ских преступников» было сослано в сибирскую ссылку, на каторгу,
поселение; широко практиковался перевод «виновных» в административ­
ном порядке на Кавказ, отдача в солдатчину, заключение в крепости и мо­
настыри, а также взятие под гласный и секретный полицейский надзор 5.
Вместе с тем новый император не желал проведения полной и безого­
ворочной амнистии по отношению к репрессированным в николаевскоецарствование революционерам, так как декабрьские события 1825 г.,
деятельность конспиративных организаций дворянских революционеров,
недавние события 1848 г. в Европе и процесс петрашевцев внушали страх
к революционному движению. Отношение Александра II и правительст­
венных кругов к подготовке амнистии было весьма осторожным.
В 1826—1855 гг. ссыльные революционеры постоянно находились в
поле зрения Николая I, лично ведавшего всеми вопросами в отношении
«государственных преступников». Александр Николаевич, тогда еще вели­
кий князь, был также хорошо осведомлен о деле декабристов. Не следу­
ет также забывать, что во главе верховных органов управления империей
и при Александре II оставались деятели николаевской эпохи — участни­
ки расправ с политическими противниками царизма 6, во многом опреде­
лявшие и в годы революционной ситуации различные направления внут­
ренней политики государства.
Весной 1856 г. начальник III отделения и шеф жандармов А. Ф. Ор­
лов встал во главе Государственного совета, а его пост занял военный
министр В. А. Долгоруков. В прежней должности остались: управляющий
III отделением, преданный николаевский служака Л. В. Дубельт, руково­
дитель II отделения царской канцелярии, автор донесения Следственной
комиссии по делу декабристов Д. Н. Блудов, министр юстиции В. Н. Па­
нин и др. Пост министра внутренних дел занял С. С. Ланской. Таким
образом, подготовкой и проведением амнистии декабристов занимались
лица, прошедшие николаевскую бюрократическую школу 7.
Известие о смерти Николая I принесло в Сибирь надежду на осво­
бождение, совсем уже было угасшую за 30 лет ссылки. Слухи о нем хо­
дили в Сибири с 1826 г., когда в день коронации Николая I был издан
указ о сокращении срока каторги. Такие указы издавались и позже, но'
они лишь уменьшали срок каторжных работ, за которым по-прежнему
следовало бессрочное поселение или жительство в пределах сибирских; гу­
берний. Часть декабристов, отправленных сразу же или переведенных в
последующие годы служить на Кавказ из ссылки, по получении отставки
жили в своих имениях под полицейским надзором. Расселенные по различ­
ным местам Сибири декабристы уже имели основания не очень надеять­
ся на то, что «сын Николая I даст полную амнистию тем, кто поднял­
ся против его отца» 8. Уже первый манифест Александра II от
27 марта 1855 г. «О всемилостивейшем даровании народу милостей и
облегчений», изданный им при вступлении на престол, подтвердил эти
опасения: в нем не было ни слова о «государственных преступниках».
Молчали о них и последующие дополнительные указы о применении ма­
нифеста к лицам военного и морского ведомства, заключенным в крепо­
сти, наказанным за преступления против «веры» и т. п. А между тем
«С.-Петербургские», «Московские» и «Губернские ведомости» печатали
все новые и новые повеления, рескрипты и указы о новых «монарших
милостях». В широких кругах общественности недоумевали: почему
Александр II не пошел по пути своих предшественников, «предававших
забвению дела прежних лет» в первые же дни царствования 9?
Сибирская администрация, получая указы о «милостях» простолюди­
нам, не могла не обратить внимания на отсутствие упоминания о поли­
тических ссыльных из дворян — декабристах, петрашевцах. Генерал-гу­
бернатор Восточной Сибири Н. Н. Муравьев обратился с запросом в III

187

отделение, которое, в свою очередь, представило всеподданнейший доклад
Александру II. Резолюция императора 21 августа 1855 г. гласила: «Оста­
вить это до коронации, тогда можно будет сделать общую милость» 10.
Шеф жандармов сообщил об этом генерал-губернатору в Министерство
внутренних дел, непреминув напомнить, что все изданные после смерти
Николая I акты применимы ко всем лицам, «за исключением прикосно­
венных к политическим делам» “. Это еще раз подчеркивало, что ам­
нистии как декабристам, так и другим репрессированным революционе­
рам придавалось особое значение во внутренней политике Александра II:
ее проведение планировалось использовать для укрепления «нового»,
правительственного курса. Приурочить амнистию было решено ко дню
коронации, намечавшейся на 26 августа 1856 г. Следовательно, декабри­
стам предстояло пробыть в ссылке еще более года.
Александровская администрация оставалась верна старым принципам
николаевской карательной политики. «Недаром же,— писал В. И. Ле­
нин,— большинство вельмож и сановников прошло длинный курс Нико­
лаевской службы и полицейской выучки... они помнили 14-ое декабря
1825 г.» i2. Правительственные круги еще надеялись на возможность
■стабилизации внутриполитической жизни одними обещаниями и незна­
чительными уступками. И все-таки амнистия уже к концу 1855 г. стала
объективной необходимостью. И не запросы местных сибирских властей
и не просьбы родственников декабристов сыграли в этом решающую
роль. Рост освободительного движения и широкого недовольства безза­
конием и произволом по отношению к политическим противникам цариз­
ма, оппозиция саМых широких кругов русской общественности, выступив­
ших с критикой военно-полицейских методов управления страной, тре­
бовали от Александра II изменения карательной политики отца, застав­
ляли приступить к некоторым преобразованиям полицейско-тюремной
системы. Но отлаженный аппарат расправы с революционерами, дейст­
вовавший при Николае I, был необходим и Александру II. Изменение,
даже частичное, не говоря уже об упразднении существовавшей каратель­
ной системы, противоречило истинным целям правительственной поли­
тики.
«Амнистия» декабристов не была обычным актом «монаршего мило­
сердия» при вступлении на престол, она явилась порождением начавшетося «кризиса верхов» и должна была способствовать его преодолению.
Царизм рассчитывал отвлечь общественное внимание страны от коренных
-социальных проблем, продемонстрировать «новую» политику в действии.
Вместе с некоторыми перестановками в государственном аппарате, смяг­
чением цензуры, обещаниями отмены крепостного права и преобразований
в судебной системе «милости» декабристам, петрашевцам, участникам
массовых и национально-освободительных движений должны были осла­
бить волну выступления народных масс, воспрепятствовать развитию ре­
волюционного движения, а также привлечь к сотрудничеству либераль­
ные элементы, находившиеся в оппозиции к реакционно-крепостническо ­
му курсу самодержавия. Амнистия должна была наряду с другими пре­
образованиями в политико-правовой сфере содействовать главному: ста­
билизации, а затем укреплению абсолютной монархии.
Высшим чиновникам была поручена подготовка предложений «про­
щения» декабристам. Велась она очень осторожно и заняла много време­
ни. Сразу же выяснилось, что необходимыми сведениями не располагает
ни III отделение, ни Министерство внутренних дел. Министру внутрен­
них дел Ланскому было поручено собрать необходимые данные. 22 нояб­
ря 1855 г. он направил соответствующий циркуляр губернаторам с тре­
бованием представить сведения к 1 марта 1856 г. После длительной пе­
реписки с губернаторами и напоминаний III отделения в начале апреля
1856 г. в Министерстве внутренних дел были обобщены полученные све­
дения. Не было обращено внимания, что из Енисейской и Иркутской гу­
берний, Забайкальской и Якутской областей, где также находились де­
кабристы, сведения не поступили. Всего же, как докладывал Ланской,
188

«по истребованным сведениям оказалось, что во всей империи лиц, со­
стоящих под надзором, находится: за преступления неполитические —
до 12 тыс. и за политические — до 2300 человек» 13.
Тем временем определился и состав высших чиновников, которым
была поручена подготовка предложений по определению «прощения» де­
кабристам.
31 марта 1856 г. Александр II предложил управляющему II отделе­
нием Блудову «заняться предварительными соображениями о милостях
п льготах, которые могут быть объявлены народу по случаю предстоя­
щего коронования». Поскольку эти вопросы затрагивали и полицейское
ведомство, Блудов обратился за советом к министру внутренних дел. Ми­
нистр уже был осведомлен о занятиях по этому предмету в III отделе­
нии и 7 апреля 1856 г. предложил Блудову отнести к компетенции Ми­
нистерства внутренних дел решение вопросов только в отношении «не­
политических», а «лицам... подвергнутым надзору за преступления и
проступки политические, составить подробный список и передать оный
в III отделение... где, по отзыву... Орлова, составляют о таковых лицах
особые предложения для представления государю императору. Список
уже почти готов во вверенном мне министерстве и немедленно будет до­
ставлен в III отделение» 14.
После согласования всех вопросов со II и III отделениями царской
канцелярии министр внутренних дел Ланской 15 июня 1856 г. изложил
свои предложения Александру II, «высочайшее повеление» которого
предлагало «Распоряжение о лицах, отданных под надзор по причинам
политическим, представить... (в III отделение.—С. К.)», а также «все
таковые монаршьи милости объявить в день торжественного коронова­
ния». Подготовка положений о «неполитических» возлагалась на Блудо­
ва, т. е. на II отделение царской канцелярии15.
В апреле-мае 1856 г. Министерство внутренних дел и II отделение
царской канцелярии передали все полномочия и имеющиеся сведения
жандармскому ведомству. Политическая полиция, как и в бытность Ни­
колая I, сосредоточила с этого времени в своих руках все вопросы под­
готовки и проведения амнистии «государственным и политическим пре­
ступникам» 16.
И все же, несмотря на формальную передачу дел по подготовке ам­
нистии 1856 г. Долгорукову, Блудов не смог устраниться от столь хло­
потного дела. В III отделении не очень понимали толк в подготовке до­
кументов подобного рода, не смогли учесть происшедшие в стране изме­
нения, подойдя к подготовке предложений об облегчении участи
«государственных преступников» с николаевскими, хорошо укоренивши­
мися в деятельности жандармерии принципами отношения к политиче­
ским противникам царизма.
В конце июля 1856 г. шеф жандармов представил проект статьи ко­
ронационного манифеста: декабристов «освободить из мест, назначенных
для их ссылки, дозволить им и семействам их жительствовать где они
пожелают в ... империи... за исключением С.-Петербурга, Москвы» 17.
Этот проект был дополнен Блудовым, который являлся сторонником
более широких мер — не только возвращения декабристов из мест ссыл­
ки, но и предоставления сословных привилегий тем, «которые до приго­
вора пользовались потомственным дворянством и поведением своим за­
служивают облегчения участи, равно законным детям их, рожденным пос­
ле приговора над отцами, даровать потомственное дворянство, но без
титулов, если некоторые из них таковые имели» 18.
Рассмотрев проект, Александр II внес свои изменения и наложил ре­
золюции: «Рассмотреть в Комитете министров вместе с прочими статьями
манифеста». Внесенные изменения касались следующего. Амнистия пред­
полагалась для декабристов не полной, безоговорочной — она ставилась
в зависимость от «раскаяния и безукоризненного поведения». Монарх
потребовал также поименного перечисления в статье всех амнистируемых
«государственных преступников». Освобождение от наказания и возвра­

189

щение сословных прав относилось не только к дворянам, как было ука­
зано в представленном проекте, но и к другим сословиям. После того
как были сделаны соответствующие дополнения и после очередной, по­
следней редакции проект 15-й статьи манифеста 1 августа 1856 г. был.
передан на рассмотрение в Комитет министров 19. Александр II распоря­
дился подготовить данные о титулах осужденных декабристов.
Таким образом, было закреплено стремление императора и высшегачиновничества обеспечить проведение амнистии в рамках прежнего кур­
са с некоторой детализацией и расширением «милостей» на словах и фак­
тическим ограничением на деле.
Уже после обсуждения Комитетом министров 15-й статьи манифеста
Александр II решил ее дополнить — одновременно с возвращением дво­
рянства вернуть и почетные титулы декабристам и их детям. Однако н&
всем, а лишь «причисленным по вине к низшим степеням» 20. Таким об­
разом, осужденные Верховным уголовным судом в 1826 г. по 1-му и 2-му
разрядам декабристы и их дети оставались в стороне.
Дополнение вышло отдельно — указом Правительствующему сенату
о ссыльных декабристах.
В Государственный совет и Правительствующий сенат вместе с про­
ектами коронационных актов была послана пояснительная записка, под­
готовленная III отделением. В ней обосновывались сделанные дополнения
и особо было выделено, что «в указах умолчено о надзоре, который по­
ведено иметь за лицами, возвращаемыми из мест ссылки на родину..^
ибо надзор есть распоряжение секретное, которое будет сделано установ­
ленным порядком и не подлежит обнародованию указом» 21. Именно это
секретное разъяснение наиболее красноречиво свидетельствовало о лице­
мерии властей: освобождении от наказания на словах и продолжении по­
лицейского надзора и преследований на деле.
В подготовленном III отделением «Списке лиц, обвиненных в полити­
ческих преступлениях, которым в день коронования государя императора,
высочайше дарованы милости», значилось 587 человек. Первыми были
«осужденные по прикосновенности к замыслам и действиям тайных об­
ществ, открытых в 1825 г.»,. 48 декабристов и «остающаяся в Сибири
вдова преступника... Александра Ентальцева». 18 из них находились в
Сибири на поселении, четверо — там же «на жительстве» и шестеро слу­
жили в Сибири «по гражданской части». 19 декабристов, среди которых
были переведенные на Кавказ, разжалованные в солдаты и пробывшие
20-летний срок в Сибири на поселении, находились «во внутренних гу­
берниях». За ними в «списке» шли члены Оренбургского тайного общест­
ва, кружка М. В. Буташевича-Петрашевского, деятели национально-осво­
бодительных движений 22.
26 августа 1856 г. состоялось коронование Александра II. Тридцать
лет и четыре дня прошло после коронации Николая I, когда были изданы
первые два «милостивых» указа о декабристах. Первый — о снижении
срока каторги и поселения декабристам, сосланным по «высочайше конфирмировэнному» приговору Верховного уголовного суда в Сибирь. Ря­
дом повелений и указов Николай I уменьшал время каторжных работ, но
неизменным оставалось одно — следовавшее за каторгой вечное поселе­
ние. Второй указ — о сокращении сроков крепостных работ. Ряд декаб­
ристов из Сибирского и Оренбургского корпусов были переведены на Кав­
каз. С декабря 1835 г., времени последнего указа о декабристах, т. е.
более 20 лет, ни один акт николаевского царствования не касался общих
вопросов сокращения сроков изгнания «государственных преступников».
Только в 1850 г. в связи с 25-летием царствования Николая I несколько
декабристов были переведены из поселенцев в разряд «жительствующих»
в Сибири. В 1826 г. николаевские указы должны были лишь успокоить
общественное мнение и родственников декабристов — их даже не поме­
стили в числе первых, изданных одновременно с коронационным мани­
фестом указов: «Московские ведомости» опубликовали их лишь 9 сентяб­
ря 1826 г.23

190

Теперь же «Московские» и «С.-Петербургские ведомости» опубликова­
ли манифест, а затем и указ Сената. Все официальные издания России
также опубликовали коронационные акты о «милостях» декабристам.
Однако указ Сената не определил исчерпывающего списка амнисти­
руемых декабристов. В него не были включены П. Ф. Дунцов-Выгодовский, В. Ф. Раевский, солдаты-декабристы. Одновременно в указе зна­
чился умерший в апреле 1854 г. в Минусинске Н. А. Крюков. Причины
невключения в указ были различны. П. Ф. Дунцова-Выгодовского само­
державие не сочло нужным освободить, поскольку он был обвинен «в по­
мещении дерзких и ругательских выражений и ябед против местного на­
чальства в прошениях» и 11 ноября 1854 г. взят под стражу. 12 апреля
4855 г. «за письменные и устные клеветы и оскорбления должностных
лиц» приговорен Томским окружным судом к телесным наказаниям, от
которых был освобожден в силу манифеста 27 марта 1855 г., и «сослан
на поселение». Критика государственного строя не прощалась и после
смерти Николая I, и вновь декабристу пришлось по этапу проследовать
на поселение в Якутскую область, с. Нюрбинское близ города Вилюйска.
•С 1871 г. он проживал в Иркутске, где и умер 14 декабря 1881 г.,
пробыв в ссылке почти 55 лет 24.
В. Ф. Раевского также «забыли» включить в указ. Исправляя свою
ошибку, Долгоруков признал, что «Раевский должен быть отнесен к чис­
лу политических преступников, которым дарованы милости», и предста­
вил в начале сентября 1856 г. доклад Александру П, который приказал
-амнистировать декабриста 25.
Не включили в указ и А. Н. Луцкого. Он в числе солдат-декабристов
и 1827 г. был сослан на Нерчинскую каторгу, дважды бежал и до
1850 г. находился в каторжных работах. Как дворянин, Луцкий должен
юыл быть включен в указ, но только 1 декабря 1857 г. по ходатайству
'Сибирских властей состоялось «высочайшее повеление о даровании...
Луцкому и законным детям его прав по происхождению» с правом выез­
да из Сибири. С многочисленным семейством Луцкий в 1858 г. выехал
из Забайкалья, но «казенного пособия» хватило лишь на проезд до Ир­
кутска, и ему пришлось вернуться в Нерчинск26.
Несмотря на указание в манифесте об амнистии солдат-декабристов,
использовался любой предлог для того, чтобы воспрепятствовать ее пронедению. Так, осужденный в 1827 г. за организацию Астраханского тай­
ного общества А. Л. Кучевский одновременно был обвинен «в оскорбле­
нии самодержавной власти и намерении составить шайку для краж и
грабежей». Именно второе обстоятельство дела, несмотря на ходатайство
генерал-губернатора Восточной Сибири Н. Н. Муравьева, послужило при­
чиной, что применение амнистии «по роду преступления Кучевского...
признано невозможным». Кучевскому дворянство возвращено не было,
и только его сыну «даровано личное дворянство» 27.
Сразу же после коронации официальная печать России подняла пом­
пезную шумиху вокруг манифеста 26 августа 1856 г. 30-летний «заговор
молчания» в отношении «государственных преступников» прекратился,
но лишь временно — из политических соображений. Объявляя гласно
имена'«прощенных», новый монарх проводил тем самым грань между ни­
колаевской реакцией и либеральным курсом своего правительства. Но
никто так и не услышал о тысячах «бунтарей и возмущенцев», сослан­
ных в Сибирь, на Кавказ, находившихся в тюрьмах и крепостях участ­
никах массовых национально-освободительных движений, имена которых
не объявлялись и применение амнистии к которым зависело от сибирских
■властей.
В Московском Кремле шли празднества по случаю коронации — на
Ходынском поле были организованы «зрелища, яства и питье» для про­
стого народа; профессора юридического факультета Московского универ­
ситета С. П. Шевырев и С. И. Баршев с кафедр восхваляли ма­
нифест 28.
191

Только «Полярная звезда» смогла дать полный и обстоятельный ана­
лиз. В статье «Разбор манифеста 26 августа 1856 года» Н. П. Огарев
вразрез с мнением официальной печати писал, что у Александра II «не
хватило великодушия дать амнистию просто, без оговорок; а прощаются
они с разными уловками на счет раскаяния, да еще на основании особых
правил, которые не обнародованы, да едва ли существуют... следователь­
но, особые правила, на которые намекает манифест, неизвестны или бу­
дут развиты в подземных путях тайной полиции. Облегчения, полупроще­
ния и почти прощения... правительство может быть уверено, что проща­
ет... (декабристов.— С. К.) незадолго до смерти» 29.
Куцесть «амнистии» понимали и сами правительственные круги. Ее
явно предвзятый характер просматривался особенно в отношении детей
декабристов, названных в осуждении «главными виновниками». Поспеш­
но стали собирать сведения, и 27 августа 1856 г. Александру II был
представлен доклад «О детях декабристов, причисленных к 1-му разря­
ду». В нем говорилось: «I. Дети Трубецкого родились от жены его,,
урожденной графини Лаваль. Сын его, несовершеннолетний, воспитывал­
ся в Иркутской гимназии. Дочери его: одна за попечителем Киевского
учебного округа... Ребиндером, другая — за отставным офицером гвардии
Давыдовым, третья — за чиновником Свербсьевым. Дети Волконского ро­
дились от жены его... Раевской. Они внуки знаменитого по 1812-му году
генерала Раевского и родные племянники вдовы генерал-фельдмаршала
князя П. М, Волконского. Сын его молодой человек, но уже титулярный
советник, служит в Иркутске и за исполненное им поручение по р. Амур
награжден орденом Св. Владимира 4-й степени; дочь его — за надвор­
ным советником Молчановым. У Оболенского два сына: один 5-ти, дру­
гой 6-ти лет. Щепин-Ростовский не имеет семейства. II. Из умерших де­
кабристов к 1-му разряду принадлежит один только Барятинский —
бывший князь. Он умер на поселении в 1844 году. Оставил ли он
после себя семейство, не известно». Начались новые согласования и
переписка.
30 августа 1856 г. последовал еще один императорский указ, имею­
щий отношение к ссыльным декабристам. Вновь перечислив «милости»
манифеста от 26 августа, указ определил: «Дабы явить новый знак ми­
лосердия к детям и тех осужденных, которые причислены к первому
разряду... даровать и законным детям: Сергея Трубецкого, Евгения
Оболенского, Сергея Волконского, Дмитрия Щепина-Ростовского, равно и
умершего в 1844 году в Сибири Александра Барятинского, титул кня­
жеский, который отцы их носили до осуждения». 30 августа 1856 г.
в общем собрании Московских департаментов Сената был объявлен по­
следний коронационный указ — о предоставлении титулов детям декаб­
ристов, осужденных в 1826 г. «по первому разряду» 30.
Коронационный манифест и указ Сената повез в Сибирь сын
С. Г. Волконского М. С. Волконский, служивший при генерал-губернато­
ре Восточной Сибири и прибывший вместе с ним на коронацию. Узнав
об этом, Александр II распорядился о немедленной отсылке его 26 ав­
густа с известием об амнистии. Через 15 дней он прибыл в Иркутск.
Там 24 октября состоялось объявление манифеста и указа. Разрешение
на выезд декабристы в Западной Сибири получили от местных властей
лишь в ноябре после длительных проволочек и уточнений 31.
Пока коронационные акты с фельдъегерской почтой шли к сибир­
ским генерал-губернаторам, правительство по-прежнему беспокоило про­
ведение амнистии. В утвержденном Александром II списке указывалось,
что декабристы могут вернуться нз Сибири и жить в любом месте стра­
ны, кроме столичных городов, и «под надзором». Власти опасались не­
гативной реакции на указания о надзоре, отсутствовавшие в манифе­
сте 32. Именно так и получилось. Во время объявления «дарований»
возник инцидент, показавший самим декабристам и общественным кру­
гам истинную роль амнистии. При оглашении присланного из Министер­
ства внутренних дел списка были публично указаны и добавления О'
192

надзоре. С. П. Трубецкой, В. А. Бесчасный, Д. X. Дружин в письмен­
ной форме подали протест, считая надзор незаконным.
Сибирские власти сообщили об этом в Министерство внутренних дел.
В направленном в ответ разъяснении было указано на ошибку, допу­
щенную при объявлении амнистии: об установлении надзора следовало
умолчать, пбо он «исполняется более или менее секретно и не подлежит
во всеобщее известие» 33.
«Возвращенное дворянство» для «неимущих» ровным счетом ничего не
.значило. Все состояние после суда перешло к наследникам, а установ­
ленные для ссыльных «государственных преступников» пособия до
114 руб. серебром, крестьянская одежда и солдатский паек уже не вы­
давались. Не было средств и для выезда. Декабрист Г. С. Батеньков по
этому поводу писал И. И. Пущину: «Карман мой весь в дырах, напол­
нить его трудно... наполнить невозможно» 34.
Многие из декабристов были вынуждены обращаться к сибирским
властям с просьбами о возобновлении материальных льгот. 29 марта
1857 г. генерал-губернатор Восточной Сибири докладывал шефу жандар­
мов, что «проживающие в Енисейской губернии потомственные дворяне
(из государственных преступников) Фаленбург и Фролов в поданной за­
писке... объясняли затруднительность своего положения по случаю
крайней их бедности. Оба они женаты и у обоих по трое малолетних
еще детей; от родных воспомоществование... не получают и... содержали
себя и... семейство казенным пособием и собственными посильными тру­
дами, а как пособие со времени получения... манифеста прекращается,
а они сами... по старости и болезненному состоянию не в силах... соб­
ственными трудами содержать ни себя, ни семейства... то просят... об
исходатайствовании... от правительства средств к существованию». Он
также заметил, что «в Восточной Сибири находится еще несколько че­
ловек из государственных преступников, дряхлых и болезненных ста­
риков с большими семействами, или вдовы их, тоже с семействами, ко­
торые хотя и получили с правами потомственного дворянства права воз­
вратиться в... пределы империи, но по неимению там уже родственников
или по бедности... милостью... не могут воспользоваться и по необходи­
мости должны остаться в Сибири, не имея совершенно никакой возмож­
ности к существованию, ибо единственный источник было казенное по­
собие, которое должно прекратиться, а они...- не способны к
труду», и предложил возобновить пособие. Одновременно в III отделение
с подобной просьбой обратилась дочь Д. И. Завалишина, описавшая
тяжелое положение отца35.
III отделение представило Александру II доклад с изложением об­
стоятельств дела, а также со справкой о размере выдаваемого ранее
пособия и размере представленных земельных наделов. Шеф жандармов
предложил престарелым и больным декабристам и вдовам умерших про­
должать производство того денежного пособия из казны, которое они
прежде получали, и оставить отведенные им в пользование участки зем­
ли, а также выдавать наиболее нуждающимся или обремененным много­
численными семействами единовременное денежное пособие в пределах
100 рублей36. Эти предложения были утверждены.
С сентября 1856 по декабрь 1857 г. в Европейскую Россию смогло
выехать только 16 человек, а в 1858—1859 гг.—четыре, в‘ 1861 г.—
один.
Амнистия не восстанавливала декабристов во всех гражданских пра­
вах. Прощение было произнесено, но даровано не было. Установленный
гласный и агентурный надзор должны были ограничить свободу передви­
жения и тем самым общения вернувшихся декабристов37. Официальная
проверка корреспонденции заменялась секретной перлюстрацией писем.
Не снимался и запрет с публикаций произведений самих декабристов,
а также упоминаний о них в различного рода изданиях. Меры, установ­
ленные в первые годы после завершения процесса декабристов, остались
193

в силе и после амнистии, сведя на нет нормы коронационного законода­
тельства.
Фактически декабристы оставались по-прежнему на положении госу­
дарственных преступников с той лишь разницей, что прежние явны&
ограничения свободы были заменены на тайный и весьма строгий над­
зор полиции. Инструкции на этот счет были таковы: «Когда кто-либо в.
месте его жительства подвергается надзору полиции, тогда обязанность
оной есть: наблюдать за его поступками и смотреть, чтобы он никуда не
скрылся и далее того места, где ему определено жить, не отлучался» 3\
На самый короткий выезд требовалось разрешение губернских властей^
а по месту пребывания следовало сообщение. Везде за декабристами сле­
довал надзор — полицейский, жандармский, секретное наблюдение аген­
тов, а иногда и обычных чиновников, стремившихся получить, как и в.
николаевские времена, щедрую награду за донос.
Не только III отделение, но сам Александр II следил за определен­
ным порядком проживания декабристов. В феврале 1857 г. ему стало»
известно, что «Муравьев-Апостол, Оболенский и Батеньков проживают в.
Москве без разрешения и позволяют себе входить в самые неприличные
разговоры о царствующем порядке вещей». Раздражение императора
вызвали сведения, что «С. П. Трубецкой и С. Г. Волконский... бывают во
всех обществах с длинными седыми бородами и в пальто». И сразу же
шеф жандармов потребовал объяснения от московского генерал-губерна­
тора А. А. Закревского. И хотя генерал-губернатор отвечал, что «все
означенные лица проживали здесь с моего ведома, для свидания с род­
ственниками и совета с докторами», а начальник Московского округа
Корпуса жандармов «свидетельствовал», что приезды были взяты под
контроль шефа жандармов В. А. Долгорукова, усилилось секретное на­
блюдение за декабристами39.
Амнистия продолжалась до 1861 г., когда солдаты-декабристы после
многочисленных просьб получили право на свободное проживание в Си­
бири. В 1827—1829 гг. на каторгу были сосланы из гвардейских полков
нижние чины недворянских сословий: Московского — Н. Поветкин, Гре­
надерского — унтер-офицер Т. Федотов, музыкант Ф. Трофимов и рядо­
вые П. Долговязов, Д. Соловьев и С. Рытов. Н. Поветкин и П. Долго­
вязов умерли в ссылке. По распоряжению главы восточно-сибирской
администрации солдаты-декабристы получили билеты на свободное про­
живание «в звании поселенца и с жительством при Нерчинских заво­
дах» 40.
Был амнистирован и находившийся в Париже декабрист Н. И. Турге­
нев, осужденный в 1826 г. заочно. Ему разрешили вернуться с семьей
в Россию и жить в любом месте, не исключая столиц. Однако политиче­
ская полиция требовала сообщить о месте будущего проживания
Н. И. Тургенева в стране. За ним был установлен секретный поли­
цейский надзор41.
Декабристы возвращались из Сибири в центральные губернии стра­
ны. Не просто было добиться возврата личных средств, взятых на хра­
нение различными государственными учреждениями после суда. Декаб­
риста Г. С. Батенькова, например, считали умершим, и принадлежавшиеему деньги Тобольский приказ о ссыльных признал вымороченными и
передал в казну. Приехав из ссылки, Батеньков просил вернуть причи­
тавшееся на день ареста жалованье 1186 руб., а также остаток —
5 тыс. рублей из 10 тыс., пожалованных Александром I в 1822 г. за
участие в подготовке Сибирской реформы, и бриллиант стоимостью3 тыс. рублей «за службу». К 15 июля 1858 г., наконец, было опреде­
лено выдать деньги, но всего 3 тыс. с процентами за время хранения42.
Многим вернувшимся декабристам продолжали помогать более со­
стоятельные товарищи. Изгнание укрепило дружеские связи декабристов,,
сплотило их. «Всеми силами будем держать руками дружескую цепь,—
писал в письме 20 апреля 1857 г. Г. С. Батенькову С. Г. Волконский,—
и, какое бы ни было расстояние, тянуться друг к другу. Много нитей
194

порвалось уже невозвратно, и мы составляем самый бедный оста­
ток» 43.
Осознавая номинальность амнистии, декабристы рассчитывали на ее
пользу в основном для детей. А. Ф. Бригген уже 16 сентября 1856 г.
писал E. Н. Оболенскому: «Манифест! Для тебя, собственно, равно и для
меня, довольно незначителен, но для родителей, имеющих детей, он
благодетелен»44. Но и дети декабристов были ограничены в имущест­
венных правах. Так, на запрос о правах на наследство Софьи Никитич­
ны Бибиковой, дочери декабриста Муравьева, которая родилась после
его осуждения и ссылки, был дан ответ: «Даруется право потомствен'
ного дворянства, только без права на прежнее имущество. Следователь­
но, права не имеет ни на наследство отца, ни на наследство сестры».
Это толкование было признано официальным45.
С возвращением дворянства возник беспредметный спор: куда записы­
вать исключенных в 1826 г. из родословных книг «новых дворян» —
в ту часть родословной книги, «где записаны старинные роды», или в те
пасти, где записаны лица с вновь дарованными привилегиями,—
■а также: равнозначно ли слово в манифесте «даровать» возврату и т. д.
Наконец предложили решить вопрос в соответствии со сложившейся
практикой — потомственных, титулованных и личных декабристов-дворян
записывать в соответствующие разделы книг, что в июне 1860 г. и было
санкционировано Александром II46. Все это вызывало лишние мытарст­
ва «прощенных декабристов», создавало обстановку нервозности.
И все же после 30 лет изгнания они чувствовали свою необходимость
и силу. «Они явились в русском обществе не как нечто чуждое и от­
жившее, а как сила живая... оригинальная и... полезная... Вернувшись,
декабристы большею частью носили на себе ясный отпечаток двадцатых
годов, сохранили свои широкие гуманные идеи, но это не мешало им
-любить и понимать новое время» 47.
События политической жизни России середины 1850-х — начала
1860-х годов не могли не волновать дворянских революционеров. Не
остались в стороне от проблем российской действительности и декабри­
сты, оставшиеся в Сибири.
Эволюция взглядов декабристов в Сибири определила их отношение
к правительственной политике в годы революционной ситуации. Они
живо интересовались подготовкой и проведением крестьянской реформы.
Многие из них, в целом приветствуя этот шаг правительства, давали кри­
тическую оценку действиям властей.
Однако ни возвращение дворянства, ни авторитет в широких кругах
общественности, ни некоторое смягчение цензуры не открыли декабри­
стам доступа к выступлениям в официальных изданиях. III отделением
был составлен список здравствующих декабристов, о которых запреща­
лось упоминать в печати. Рукописи, направляемые ими в редакции, ча­
сто оставались без ответа, а иногда и не возвращались, исчезая в ар­
хивах полиции. Лишь немногим удалось выступить в печати. Не увидело
свет большинство произведений декабриста-сибиряка Г. С. Батенькова.
С большим трудом удавалось опубликовать статьи В. И. Штейнгелю,
П. Н. Свистунову. На страницах «Морского сборника», а затем и дру­
гих центральных и сибирских изданий выступил Д. И. Завалишин. В от­
вет на его критические статьи последовало решение Александра II:
«...признавая вредным пребывание в Сибири проживающего ныне в
г. Чите Забайкальской области прощенного государственного преступни­
ка дворянина Дмитрия Завалишина... выслать его из Сибири, назначив
ему место жительства... в одной из внутренних губерний, где и учредить
за действиями его бдительный полицейский надзор». По существу, здесь
новое полицейское наказание — высылка из мест жительства с установ­
лением полицейского надзора. Под конвоем казака Д. И. Завалишина,
несмотря на его протест, отправили в Казань. Лишь хлопоты близких
позволили ему получить разрешение на проживание в Москве48.

195

Однако полицейский надзор и царская цензура не могли препятство­
вать выступлению декабристов на страницах заграничных изданий:
А. И. Герцена, Н. П. Огарева. «Полярная звезда», «Колокол», а затем:
«Исторические сборники» и «Голоса из России» первыми опубликовали:
воспоминания и статьи декабристов.
Политика правительства по отношению к декабристам имела цель,
ограничить влияние революционеров на формирование общественного
мнения в годы революционной ситуации. Однако само возвращение де­
кабристов из ссылки, их оценки внутренней политики николаевского цар­
ствования и мероприятий александровской администрации, выступления:
в вольной печати оказали существенное влияние на общественный подъ­
ем в России конца 1850 — начала 1860-х годов.
1 Революционная ситуация в России в
середине XIX века. М., 1978, с. 9.
2 Ленин В. И. Поли. собр. соя., т. 23,
с. 300.
3 См.; Нечкина М. В. Движение декаб­
ристов. М.. 1955. Т. 1, 2; Она же. Рево­
люционная ситуация в России в ис­
ходе 1850-х годов — начале 1860-х го­
дов.— В кн.: Революционная ситуация
в России в 1859—1861 гг. М., 1960,
с. 3—14; Дьяков В. А. Освободительное
движение в России, 1825—1861 гг. М.,
1978; Ковалъ С. Ф. Декабристы и об­
щественное движение 50-х — начала
60-х годов XIX в.— В кн.: В сердцах
Отечества
сынов. Иркутск,
1975,
с. 263—268; Он же. Об эволюции
взглядов декабристов в Сибири.—
В кн.: Сибирь и декабристы. Иркутск,
- 1981, вып. 2, с. 6—22; Кубалов Б. Г.
Декабристы в Восточной Сибири. Ир­
кутск, 1925; Шатрова Г. П. Декабри­
сты и Сибирь. Томск, 1962; Она же.
Эволюция декабризма.— В кн.: Декаб­
ристы и Сибирь. Новосибирск, 1978,
с. 25—35; Она же. Декабрист И. И.
Горбачевский. Красноярск, 1973; Со­
кольский Л. А. Декабристы в период
сибирской ссылки и после «амнистии»
(1840—1860): Автореф. дис. ... канд.
ист. наук. М., 1954; Он же. Возвраще­
ние декабристов из сибирской ссыл­
ки.— В кн.: Декабристы в Москве. М.,
1963, с. 220—240; Он же. К московско­
му периоду жизни М. И. МуравьеваАпостола.— Там же, с. 248—257; Талъская О. С. Ссыльные декабристы о
внешней политике России второй чет­
верти XIX в.— В кн.: Сибирь и декаб­
ристы, 1981, вып. 2, с. 22—37; Бабки­
на Н. А. Отчизны внемлем призы­
ванье. М., 1976; Эйдельман Н. Я. Тай­
ные корреспонденты «Полярной звез­
ды». М., 1966; Он же. Герцен против
самодержавия. М., 1973; Шахеров В. П.
Сибирь в жизни и творчестве В. И.
Штейнгеля.— В кн.: Сибирь и декаб­
ристы, вып. 2, с. 56—57; Селиванова
С. А. К вопросу об общественно-поли­
тических взглядах В. И. Штейнгеля.—
В кн.: Проблемы истории русского об­
щественного движения и исторической
науки. М., 1981, с. 88—97; Кодан С. В.
Амнистия декабристам (1856 г.).—
Вопр. истории, 1982, № 4, с. 178—182.
4 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд.,
т. 12, с. 701.
5 Дьяков В. А. Указ, соч., с. 49—60; Ко-

196

дан С. В. Политическая ссылка в си­
стеме карательных мер самодержавия:
первой половины XIX в. Иркутск.
1980, с. 15—23.
6 Кодан С. В. Центральные органы ис­
полнения приговора по делу декабри­
стов.— В кн.: Проблемы советского го­
сударства и права. Иркутск, 1977^
вып 13, с. 100—110.
7 См.: Революционная ситуация в Рос­
сии в середине XIX века. М., 1978,.
с. 116—117; Борисов А. Руководители:
карательных органов дореволюцион­
ной России. М., 1979, ч. I, с. 42—44.
8 Волконский С. О декабристах. Пг.,
. 1922, с. 96—97.
9 См.: С.-Петербургские и Московскиеведомости
за
февраль — декабрь
1855 г.; ПСЗ-П, т. 30, отд. 1, № 29165,.
29167, 29252, 29531 и др.; Сокольский.
Л. А. Возвращение декабристов из си­
бирской ссылки, с. 222—223.
10 Сокольский Л. А. Возвращение декаб­
ристов из сибирской ссылки, с. 222.
11 ЦГИА СССР, ф. 1286, оп. 16, 1855 г.,
д. 387, ч. 1, л. 69.
12 Ленин В. И. Поли, собр; соч., т. 5,.
с. 30.
13 ЦГАОР СССР, ф. 109, III отд. 1 эксп.,
1856 г., д. 133, ч. 1, л. 31; ЦГИА СССР;
ф. 1286, оп. 16, 1855 г., д. 387, ч. 1,
л. 12—16, 117—118.
14 ЦГИА СССР, ф. 1286, оп. 16, 1855 г.,
д. 387, ч. 1, л. 118; ЦГАОР СССР,
ф. 109, III отд., 1 эксп., 1856 г., д. 133,
ч. 1, л. 8—11.
15 ЦГАОР СССР, ф. 19, III отд., 1 эксп.,
1856 г., д. 133, ч. 1, л. 41.
16 ЦГИА СССР, ф. 1286, оп. 16, 1855 г„
д. 387, ч. 1, л. 161—205; ЦГАОР СССР,,
ф. 109, III отд., 1 эксп., 1856 г., д. 133,.
ч. 1, д. 31—35; ч. 6, л. 1—2, ч. 7, л. 122..
17 ЦГИА СССР, ф. 1261, оп. 2, д. 53 «г»,.
л. 309; ЦГАОР СССР, ф. 109, III отд.^
1 эксп., 1856 г., д. 133, ч. 8, л. 2.
18 ЦГИА СССР, ф. 1261, оп. 2, д. 53 «г»,,
л. 309; ЦГАОР СССР, ф. 109, III отд.,.
1 эксп., 1856 г., д. 133, ч. 9, л. 1—2.
19 ЦГИА СССР, ф. 1261, оп. 2, д. 53 «г»,,
л. 471—475, 579; ЦГАОР СССР,’ ф. 109,.
III отд.,. 1 эксп., 1856 г., д. 133, ч. 9,
л. 3—11.
20 ЦГИА СССР, ф. 1261, оп. 2, д. 53 «г»,
л. 475, 579; ЦГАОР СССР, ф. 109,
III отд., 1 эксп., 1856 г., д. 133, ч. 9,
прил. 1.
21 ЦГАОР СССР, ф. 109, III отд., 1 эксп.,
1856 г., д. 133, ч. 9, л. 12—15.

22 Там же, ч. 8, л. 16—57; Кодан С. В.
Амнистия декабристам
(1856 г.),
с. 180.
23 См.: Указы о декабристах: «О смягче­
нии наказания государственным пре­
ступникам, осужденным к каторжным
работам и ссылке на поселение» и
«...сосланным в крепостную работу и
дальние гарнизоны».— ПСЗ-П, № 548,
549; Московские ведомости, 1826, № 70,
1 сект.; Кубалов Б. Декабристы и ам­
нистия.— Сиб. огни, 1924, № 5, с. 144—
145.
24 Богданова М. М. Декабрист-крестья­
нин П. Ф. Дунцов-Выгодовский. Ир­
кутск, 1959, с. 61—108.
25 ЦГАОР СССР, ф. 109, III отд., 1 эксп,
1837 г., д. 157, л. 37; Ковалъ С. Ф. Де­
кабрист В. Ф. Раевский. Иркутск, 1951,
с. ИЗ—114.
26 ЦГАОР СССР, ф. 109, III отд., 1 эксп.,
1826 г., д. 61, ч. 152, л. 53—58; Куба­
лов Б. Декабристы в Восточной Сиби­
ри, с. 157—166.
27 ЦГАОР СССР, ф. 109, III отд., 1 эксп.,
1856 г., д. 133, ч. 13, л. 47—48.
28 Басков В. И. Суд коронованного пала­
ча- (кровавая расправа над декабри­
стами). М, 1980, с. 180—181.
29 Полярная звезда на 1857 г. М., 1966,
I 0
_ ^0
30 ЦГАОР СССР,'ф. 109, III отд, 1 эксп,
1856 г, д. 133, ч. 9, л. 22—25; ЦГИА
СССР, ф. 1341, т. 96, д. 229, л. 1—2.
31 Кубалов Б. Г. Декабристы и амнистия,
с. 153—157; Сокольский Л. А. Возвра­
щение декабристов из сибирской
. ссылки, с. 228—229; ГАИО, ф. 24, оп. 4,
д. 3401, л. 2—4, 67.
32 ЦГАОР СССР, ф. 109, III отд, 1 эксп,
1856 г, д. 133, ч. 9, л. 27—28.
33 Кубалов Б. Г. Декабристы и амнистия,
с. 153—154; ЦГАОР . СССР, ф. 109,
III отд, 1 эксп, 1856 г, д. 133, ч. 8,

34
35

38
37

38
39
40

'
41

42
43
44
45
48
47
48

л. 80; ЦГИА СССР, ф. 1286, оп. 17,
1856 г, д. 305, л. 1-4.
ОР ГБЛ, ф. 243, кн. 1, д. 14, л. 17.
ЦГАОР СССР, ф. 109, III отд, 1 эксп.,
1856 г, д. 133, ч. 15, л. 1—17; ЦГИА
СССР, ф. 1286, оп. 17, 1856 г, д. 305,
л. 18—24.
Там же.
Кубалов Б. Декабристы и амнистия,
с. 156—157; Сокольский Л. А. Возвра­
щение декабристов из сибирской ссыл­
ки, с. 228—229.
Продолжение Свода законов Россий­
ской империи изд. 1842 г. СПб, 1846,
примеч. к ст. 1401 (т. 15).
Сиверс А. А. К истории декабристов
после амнистии 1856 года.— Дела и;
дни, 1920, № 1, с. 410—413.
Пушкин В. Арест декабристов.—
В кн.: Декабристы и их время. М.,
1932, т. 2, с. 410—411; Одинцова М.
Солдаты-декабристы.— Сиб.
огни,
1928, № 5, с. 218—220; ГАЧО, ф. 1,
оп. 1 (п.), д. 80, л. 4—5, 7.
ЦГАОР СССР, ф. 109, III отд, 1 эксп.,
1856 г, д. 133, ч. 8, л. 65.
ЦГИА СССР, ф. 1265, оп. 6, д. 358,
л. 5—33.
ОР.ИРЛИ, ф. 57, оп. 1, д. 132.
Рус. старина, 1901, № 2, с. 441.
ЦГИА СССР, ф. 1261, оп. 2, 1856 г.,
д. 53 «д», л. 11-—12.
ЦГАОР СССР, ф. 109, III отд, 1 эксп.,
1856 г, д. 133, ч. 9, л. 65—97.
Якушкин В. E. М. И. Муравьев-Апо­
стол.— Рус. старина, 1886, № 7,
с. 165—166.
К России любовью горя. Декабристыв Восточном Забайкалье. Иркутск,
1976, с. 220—230; Барановская В. Зава­
лишин и Амурский вопрос.— Дальний
Восток, 1958, № 4, с. 166—167; ЦГАОР
СССР, ф. 109, III отд, 1 эксп, 1826 г...
д. 61, ч. 43, л. 317.

ПУБЛИКАЦИИ

Р. Г. Эймонтова

РУКОПИСЬ В. Н. ЛИНДА
«ОЧЕРК ИСТОРИИ
УНИВЕРСИТЕТСКИХ ДВИЖЕНИЙ В МОСКВЕ
В 1861-62 ГОДАХ»
Василий Николаевич Линд (1844—1916) — студент Московского
■университета, затем земский деятель, публицист — давно известен в ка­
честве мемуариста. Его обширные и интересные «Воспоминания о моей
жизни» впервые увидели свет в 1911 г. на страницах «Русской мысли»
(через несколько лет, в год смерти автора, журнал опубликовал их
продолжение). Тогда же другой мемуарный текст Линда — «Московское
студенчество в 1861 г. и его отношение к освобождению крестьян» —
появился в 5-м томе юбилейного сборника «Великая реформа». И тут и
там речь шла о делах, давно минувших. 66-летний автор вспоминал
времена своей юности, от которых его отделяло полвека.
Замысел написать о памятных днях студенчества, о людях, оставив­
ших в жизни незабываемый след, возник у Линда задолго до того —
не 50, а каких-нибудь 10—12 лет спустя после описываемых событий.
Первоначальный вариант воспоминаний, сохранившийся в архиве семьи
Бакуниных, написан им в начале 70-х годов: архивное дело датировано
1873 г. С Бакуниными (братьями М. А. Бакунина, участниками общест­
венного движения 60-х годов) автор сблизился вскоре после оставления им
Московского университета и возвращения в родные места — Новоторж­
ский уезд Тверской губернии, где он оказался их соседом по
имению.
Публикуемый источник представляет собой неподписанный черновой
набросок, написанный простым, красным, синим и снова простым каран­
дашом на разрозненных двойных листах тетради обычного формата. Он
состоит из двух частей (автор называет их статьями). Общее заглавие—'
«Очерк истории университетских движений в Москве в 1861—62 годах»
(на обложке архивного дела—«Очерк истории университетского движе­
ния в Москве в 1861—62 годах»). В сокращенном виде оно повторено на
л. 18, открывающем вторую часть (статью). Набросок не завершен и
-литературно не обработан. Почерк автора неразборчив. Многие слова не
имеют окончаний, в других случаях окончания написаны так нечетко,
что о них можно лишь догадываться. Нередки исправления, зачеркнутые
и вписанные над строкой слова и целые фразы. Карандашная запись в
-значительной степени стерлась и с большим трудом поддается прочте­
нию. Намеченный в начале план (вклинивающийся в текст после крат­
кого введения) 1 реализован лишь отчасти2. Судя по всему, автор, на­
чав набрасывать свои воспоминания, вскоре отказался от этого намере­
ния и прервал работу, не доведя до конца. Однако и в таком
незаконченном виде источник представляет большую ценность.
Он заметно отличается от опубликованных ранее текстов Линда сво­
им содержанием, непосредственностью и свежестью впечатлений, боль­
шей конкретностью и точностью приводимых сведений. Публикуемый
отрывок интересен во многих отношениях. Он содержит немало такого,
что позволяет более полно, чем можно было прежде, воссоздать картину
-существенного слагаемого революционной ситуации в России середины

-198

XIX в.— студенческих волнений осенью 1861 г. («октябрьского дела»г
по выражению автора). До сих пор мы не имели столь систематическо­
го и последовательного описания хода событий в Московском универси­
тете в те дни, в результате некоторые стороны студенческого движения
оставались невыясненными. Запечатленные в документальных и мемуар­
ных источниках сведения исходили большей частью из среды профессу­
ры, из кругов университетского начальства (прежде всего — инспекции)
от умеренной группировки студентов. Как те, так и другие, и третьи
были недостаточно осведомлены о том, что происходило в недрах «садо­
вой («крайней») партии», и потому нередко ограничивались общими
критическими суждениями и домыслами. Из-за состояния Источниковой'
базы не были достаточно полно и точно известны выдвигавшиеся этой:
группировкой требования, ее персональный состав, некоторые сущест­
венные моменты в истории выработки адреса и т. д. Лучше осведом­
ленный Е. А. Салиас остановился в своих воспоминаниях лишь на
двух-трех отдельных эпизодах3. В. Н. Линд был тесно связан с груп­
пой студентов, которой принадлежала инициативная и организующая;
роль в движении. Это придает его свидетельству особую ценность. За­
метим, что воспоминания Линда, опубликованные в 1911 г., имели
более обобщенный характер по сравнению с его же более ранним
«Очерком»: автор не ставил цель последовательно излагать события, да:
многое к тому времени и забылось. По собственному признанию Линда,
он «не вел сколько-нибудь непрерывных записок или дневников, да и
какие были, потерялись», писал исключительно по памяти. Так, касаясьстуденческих требований, заявленных в адресе царю, мемуарист откро­
венно пишет, что не помнит уже .содержания адреса (не помнит даже,,
видел ли его) и может передать лишь сущность студенческих требова­
ний4. В приводимом же ниже первоначальном наброске подробно изло­
жены все перипетии в ходе выработки и принятия адреса: говорится
даже о требованиях, впоследствии снятых. Знакомство с ранними за­
писями Линда помогает, таким образом, восполнить недостававшие
прежде звенья в последовательной цепи событий.
Публикуемые воспоминания содействуют правильному пониманию
характера студенческого движения тех лет. Приведенные в них факти­
ческие данные не оставляют сомнений в том, что оно являлось органи­
ческой составной частью общероссийского освободительного движения.
Они дают возможность составить отчетливое представление о целях имотивах, которыми руководствовались демократически и революционно ­
настроенные студенты, принимая участие в так называемых академиче­
ских выступлениях учащейся молодежи. Они обогащают наше представ­
ление о кружке Аргиропуло и его участниках, об их роли в обществен­
ной жизни московских студентов и в волнениях 1861 г. В публикуемом
источнике поименно названы организаторы движения, руководители
«крайних». Оказывается, что это, как правило, участники кружка Арги­
ропуло— Заичневского. Назван и автор проекта «садовой» партии — Иван
Кельсиев. Все это чрезвычайно важно для изучения освободительного
движения 60-годов.
Отметим и допущенную Линдом неточность. Она касается участия
П. Э. Аргиропуло в студенческих волнениях осенью 1861 г. В данном
случае автор выступал не как очевидец, а писал по рассказам других
участников кружка: по его собственным словам, он тогда еще не был
знаком с Аргиропуло. Возможно, поэтому факты переместились в его
памяти. Как видно из следственного дела, Аргиропуло сразу после аре­
ста был отправлен с жандармами в Петербург и до 1 ноября 1861 г, от­
сутствовал в Москве5, а значит, до того не мог руководить действиями
студентов. Судя по воспоминаниям Е. Гижицкого, вожаки «красных»
действительно собрались для выработки линии поведения в первый же
день волнений, но на квартире у И. Кельсиева, а не в камере Аргиропу­
ло; там же Гижицкого познакомили с уже готовым проектом адреса.

199?

царю6. Кстати, это соответствует свидетельству Линда о Кельсиеве как
авторе проекта «садовой партии».
Интересны и новы многие приведенные Линдом факты. Так, из его
очерка впервые узнаем, что волнения в Московском университете нача­
лись с чтения «во всеуслышание» в студенческой аудитории проклама­
ции «К молодому поколению». Именно ее огласил Евгений Гижицкий
перед собравшимися студентами, это ее молодой В. Ключевский сравнил
с воззванием периода Великой Французской буржуазной революции
«К оружию, граждане!»7. До сих пор этот факт не был известен. Счита­
лось, что Гижицкий читал какое-то обращение петербургских студентов
к своим московским товарищам8. «Очерк» Линда содержит ценные све­
дения о собраниях представителей кружка Аргиропуло с польскими сту­
дентами, о демонстрации на могиле Грановского, столкновении студен­
тов с попечителем Исаковым и т. д. Обращает внимание упоминание об
инициативе кружка в устройстве студенческой библиотеки и касс.
Живо передана общая духовная атмосфера, царившая среди револю­
ционно настроенной части студенчества, общая вера в «скорое начало
новой поры, новой, лучшей жизни». «Большинству возможность неудачи
даже не приходила в голову»,—пишет Линд. Это свидетельство совре­
менника многое проясняет в поведении «молодого поколения» тех лет.
Как убеждает сопоставление с другими источниками, верно схвачены
распространенные тогда настроения, в частности типичный для просве­
тителей взгляд на общественную миссию университетов.
Публикуемый источник привлекался исследователями польского на­
ционально-освободительного движения Т. Г. Снытко и Т. Ф. Федосо­
вой °. Однако он ими лишь едва затронут. Для Т. Г. Снытко авторство
Линда осталось невыясненным; по-видимому, и текст «Очерка» ему уда­
лось прочесть лишь частично. Во всяком случае, автором проекта «садо­
вой партии» в статье-монографии Снытко ошибочно назван не Кельсиев,
а Праотцев, в действительности ведавший сбором подписей под уже го­
товым адресом; имеются и другие неточности, которые можно объяснить
только тем, что текст был прочитан не полностью.. В своем обстоятель­
ном исследовании Т. Ф. Федосова ссылается на воспоминания Линда
лишь в связи с интересующим ее вопросом о русско-польских перегово­
рах. Таким образом, публикуемый источник по-настоящему еще не вошел
в научный оборот. Использование его исследователями осложняемся
трудностью чтения текста «Очерка». Состояние его заставляет поспешить
с публикацией, пока дарандашные записи не стерлись окончательно.
Рукопись Линда хранит давние следы чтения ее каким-то лицом,
старательно пытавшимся разобрать трудно читаемые места. Кое-где по­
ставлены вопросительные знаки (карандашом), знак ТВ (чернилами).
Некоторые слова и фамилии подчеркнуты или обведены подобием рамки.
В нескольких случаях читавший, вероятно пытаясь разобрать то или
иное слово и предлагая предположительное его прочтение, слегка подпра­
вил начертание букв или сделал небольшие вставки над строкой. Однако
его прочтение оказывалось не всегда верным. Так, в слове «получил»
твердый знак в конце слова исправлен на «и» (л. 3), что повело к не­
точному прочтению фразы; («эти общественные дела» — вместо «ход об­
щественных дел»), вместо слова «честность» прочитано «искренность»
(л. 4), вместо «деспотизм» — «демократизм» (л. 17 об.)10. В нашей
публикации эти пометки (производные по отношению к подлиннику) не
воспроизводятся.
Текст рукописи Линда публикуется по оригиналу, находящемуся в
ЦГАОР СССР (ф. 825, ед. хр. 1082).
В предлагаемой?] статье я имею в виду не подробное
*
и всесторонн[ее] расрмотрение университетско[го] дела, на что я не мог бы
иметь достаточных средств. Я желаю только дать общую картину уни­
верситетских стремлений того времени — по собственным воспоминани­
* В подлиннике-, подробную

.200

ям. Доказывать интерес этого дела я не вижу надобности. Университе­
ты всегда обращали на себя внимание той части общества, которая
сколько-нибудь интересуется общественной деятельностью. С своей сто­
роны я полагаю даже, что на университеты многими возлагались даже
излишние надежды — именно полагали, что университеты могут иметь
инициативу в общественном деле, что они будут играть роль искры, за­
жигающей костер. Не знаю, насколько это могло быть справедливым
относительно университетов сороковых годов, .но полагаю [?], что отно­
сительно того времени, о котором идет речь, можно сказать с достовер­
ностью, университет не был в состоянии играть такой роли, и постоянно
все явления, в нем происходившие, были только отражением того, что
происходило, вне его — в обществе.
Я как очевидец могу говорить только о Московском университете и
только им и ограничусь.
Кружок Аргиропуло. Общая касса и кружок IV гимназии. Октябрь­
ская история. Библиотека2*. Различные кружки и кассы. Тверская кас­
са. Рязанская касса. Дело Освальда11. Студенческий клуб. Историческая
и контристорическая записки12. Выход из университета. Кружок Арги­
ропуло.
Я поступил в Московский университет в 60 году. С 55 года3* — со­
временно с некоторым пробуждением4* в обществе — начал подавать
признаки жизни и университет. Первые проблески этого имели характер
оппозиции различным мерам университе[тского] начальства, становивши[мся] вразрез с [?] новыми требованиями студентов5*. Традиции
времен Грановского, Кудрявцева исчезли — между студентами и профес­
сорами не было никакой живой связи, никакого сочувствия; поэтому на
профессоров опереться было невозможно — пришлось ратовать самим за
себя. Общий характер различных случаев проявлений студенческ[их]
требований, выражавшихся иногда довольно бурно и шумно — вроде
истории с полицией и с Варнеком13, был тот, что студенты требовали
себе большей самостоятельности в собственных своих делах, уничтожени[я] стеснительной опеки двора [?], полиции общей и университет­
ской—разных инспекторов, субинсп[екторов], надзирателей и т. п.,
устройства собственного студенческого суда и своих же касс для вспо­
моществования бедным товарищам: касс, которыми распоряжались бы
сами студенты. Вообще ограничивались личными своими нуждами, не
вдаваясь в сферу общественной деятельности. С течением времени ход
обществен[ных] дел в России и Европе6* получил такие размеры, что
они не могли не оказать значительного влияния [?] на университет.
Освобождение крестьян, польские, итальянские дела получили жи­
вой отголосок в кружках студентов: все кинулись в политику — не
знаю, насколько было это разумно, но при тогдаш[них] обстоятельст­
вах 7* весьма естественно. И в университете — на тот же манер, как и
в обществе внеуниверситетском — образовались две главные партии:
умеренных прогрессистов и ультрареволюционеров. Представителем по­
следних был кружок Аргиропуло. Я должен остановиться несколько на
этой личности14. Не знаю, насколько мое суждение о нем может быть
беспристрастно, не могу поручиться, чтобы во впечатлении, которое
оставил во мне этот человек, не было известной доли юношеского увле­
чения; но во всяком случае смело могу сказать, что как на меня, так и
на всех известных мне8* лиц из этого кружка, которых я знаю как лю­
дей честных9*, хороших и дельных (поскольку у нас люди бывают
дельными), ничье влияние не было столько благотворно, как влияние
Это слово может бытъ прочитано и как'. Библиотеки.
Далее зачеркнуто незаконченное слово.
Далее зачеркнуто-, и проблесками жизни
Далее зачеркнуто одно слово.
в России и в Европе вписано над строкой.
при тогдашних обстоятельствах вписано над строкой.
а* Далее зачеркнуто-, знакомых
9* Далее зачеркнуто-, и

2*
3*
4*
5*
6*

7

Заказ № 1729

201

Аргиропуло. Теперь он уже умер. Я видел его в последний раз весной
62 года. Наше знакомство продолжалось очень недолг[о], и во время
октябрьского дела я не знал его лично10*. Когда я с ним познакомил[ся], он жил в Тверской части, где находился под арестом по поводу
печатания запрещенных сочинен [ий] и*. Арест почему-то в то время
[?] 12* был не строгий. Дозволялось посещать его всем и каждому,,
и потому у него было постоянно собрание человек от пяти до десяти.
Влияние его на близких к нему людей было беспредельное. Главное свой­
ство его характера была полная ясность, чистота и честность убеждений
и действий — никакой компромисс, никакая средняя мера, угождавшая
нашим и вашим, были для него невозможны — и все-таки из соглашав­
шихся и несоглашавшихся с ним я не знаю ни одного человека, кто бы
искренно мог не уважать его. Пуританизм его доходил до того, что при
допросах на вопрос, знает ли [он] такое-то и такое-то обстоятельство, он
отвечал: «Знаю, но не скажу». Он был очень умен, но ум его не отли­
чался особенным блеском — красноречия и хитрой диалектики у него
не было; я никогда не слыхивал долгих споров с ним, хотя13* беско­
нечны! е] споры у нас были в большой моде. С самого начала он14*“
ставил вопрос так, что он для всякого становился до такой степени
ясен и светел, что спор был невозможен]. Он обладал также замечатель­
ной способностью скоро сходиться с самы [ми] разнообразными характе­
рами, а потому круг знакомств его как в университете, так и вне его'
был очень обширен. Что касается до самого ближайшего к нему круж­
ка, то он никогда не был чем-нибудь замкнутым, строго определенным:
в него входили люди тоже весьма различные; поэтому никак нельзя
сказать, чтобы в нем существовала какая-нибудь определенная общая
доктрина15*. (Все считали и называли себя социалистами, хоть я ни­
как не поручусь, чтобы все понимали этот социализм одинаково и даже
чтобы всякий из16* них мог строго формулировать, что он разумеет
под этим определением). Но все с горячею, полною верою ожидали ско­
рого начала новой17* поры, новой, лучшей жизни. Я воображаю себе,
что таково должно было быть состояние18* христиан в первое время,
когда они ждали не сегодня завтра царства Христова. Большинству19*
возможности неудачи не предполагалось, не приходило в голову20*.
Больше обращалось внимания на практическую сторону дела. Все дела,,
касающиеся университета, решались общими совещаниями кружка.
Всякое стремление к свободе, к самостоятельности, всякое старание спо­
собствовать сближению между собою студентов находило горячую под­
держку в кружке, и его инициативе обязаны были устройством библиоте[ки]21*, частных студенческих касс и т. п. И во время октябрьского
дела он играл главную роль и, можно сказать, управлял движением
университета. Обращ[аю]сь теперь к октябрьскому делу и постараюсь
дать о нем по возможности точное понятие. Я был очевидцем всего хода
этой истории и потому имею о ней довольно полные сведения22*. Одно
время она очень интересовала общество, но я не знаю ни одного описа[ния] этого дела, где бы факты были вполне точно переданы, не
10*
и*
12*
13*
14*
15*
16*
17*
18*
19*
20*

21*
22*

Далее зачеркнуто'. Влияние его на круг, близкий к нему, и еще несколько слов..
Далее зачеркнуто". С ним вместе
почему-то в то время вписано над строкой.
Далее зачеркнуто", спор
Здесь над строкой вписаны два слова, не поддающиеся прочтению.
Далее вычеркнуто". Практические вопросы решались смотря по обстоятельствам.
Гораздо больше
всякий из вписано над строкой вместо зачеркнутого-, все понимали
Далее несколько букв зачеркнуто.
Далее зачеркнуто", первых
Большинству вписано над строкой.
Далее зачеркнуто", большинству, затем в квадратных скобках написаны три
буквы, отточие и непосредственно вслед за ним — одно неразборчивое слово.
Далее зачеркнуто", касс
Далее зачеркнуто". В то время она очень

202

исключая и статьи в «Колоколе» Герцена15 (вещь весьма естествен­
ная, потому что все это писалось под слишком живым, недавним впечат­
лением, так что и та и другая сторона не могли быть вполне бесприст­
растны в своих суждениях). Так называемая историческая записка сове­
та Московского университета есть безобразнейшая клевета. Записка, сос­
тавленная студентами для подачи министру Головнину, исчезла не знаю
куда, да и по самому своему назначению не могла быть вполне откро­
венною 23*.
Дело началось, собственно говоря, в Петербурге; в Москве получена
была 27 сентября телеграмма, извещающая о закрытии Петербургского
университета24*. Вскоре после того25* получены были письма, извещав­
шие о петербургских происшествиях. Для большинства это было совер­
шенно неожиданно26*. Никто не приготовился к тому, что делать. По­
этому с самого начала сделана была27* большая ошибка, если считать
ошибкою перенесение собственно университетского дела на почву раз­
личных революционных стремлений. Именно некто Гн Г[ижицкий] 16 (не
поляк) явился на юридический факультет в одну из аудиторий28* в
здании нового университета, куда собралось до пяти сот человек народу,
рассуждавшего о том, что предпринять ввиду петербургских происшест­
вий, взошел на кафедру и прочитал во всеуслышание Михайловскую
прокламацию к молодому поколению. Явившийся с увещаниями инспек­
тор был освистан и должен был уйти. Инспектором в ту пору был
Шестаков17, господин очень неглупый, но честности весьма сомнитель­
ной. До сих пор он лавировал довольно успешно между студентами и
начальством, но на этот раз ошибся в расчете [?], т. е., впрочем,
не29* относительно личного своего интереса, потому что теперь он по­
печителем в Казани. По правилу divide et impera18 он выдумал такую
штуку30*, которая и была одобрена на совете. Закрыть Iй и 2й курсы
юридического факультета, т. е. те31*, в аудитории которых произошел
скандал; потом составить от лица всех студентов протест против всяких
беспорядков и заявление своего по поводу их раскаяния, к которому
предложить студентам добровольно подписываться. Добровольность эта
состояла в том, что не соглашавшим [ся] предлагали взять свои бумаги
и отправляться с ними куда угодно. Многие действительно подписались.
23* {Прим, авт.) Непосредственным поводом к столкновению послужило введение
в Петербурге т[ак] наз[ываемых] матрикул1. В Москве их не было, но зато
были так наз[ываемые] дополнительные правила. Этими дополнительными пра­
вилами, кроме бывших положений о подчинении университетской полиции,
подчиняли студентов также и общей 11 (после драки с полицией в 58 году сту­
денты не были подчинены общей городской полиции) 111 как граждан и верно­
подданных, как выражались эти правила. Ими определительно воспрещались
всякие сходки по какому бы то ни было поводу, запрещалось устройство биб­
лиотек, кассыІѵ и т. п. Кроме всего этого в них былоѵ таких два пункта:
1. Всякое требование или прошение, адресованное к начальству целым курсом
и вообще сборищем, скопом, строго воспрещается. 2. Всякий, принявший на себя
роль депутата, подвергается строгой ответственности] ѴІ. Всякий прибывавший
■с вакацийѵп студент был обязан расписываться в исполнении этих правил.
Впрочем, сначала они не произвели особенного впечатления.
і Далее зачеркнуто: В Москве так
11 подчиняли студентов также и общей вписано над строкой.

ш Далее зачеркнуто: подчиняли

іѵ Далее зачеркнуто: устройство спектаклей и т. п., что особенно

ѵ и т. п. Кроме всего этого в них было вписано над строкой.
ѵі Далее пропуск в подлиннике, обозначенный отточием.

ѵп

Всякий прибывший с вакаций вписано над зачеркнутым-,

впрочем, эти правила

24* Далее зачеркнуто-. Для большинства это было совершенно неожиданно
Вскоре после того вписано над строкой вместо зачеркнутого'. Вместе с тем
26* Далее
зачеркнуто'. Поэтому27* Далее зачеркнуто-, сильная
18* Далее зачеркнуто'. Нового
-* Далее зачеркнуто', для себя
30* Далее зачеркнуто'. Закрыть
31* Далее зачеркнуто: на

7*

203

Формальных строгостей никаких не было. Даже Г[ижицкий] не был
арестован. Должно заметить, что в это время б[олыпей] части вла­
стей 32* не оказалось33*, а которые остались34* — все наперерыв старали[сь] [одно слово нрзб.] от неприятного положения и сваливали друг
на друга заботу расправляться со студентами (начиная с царя: он бы
на Кавказе) 1Э. Попечитель Исаков был в Петербурге. Помощник попе­
чителя20 вовсе стушевался35*. Альфонский, ректор21, старик в вось­
мом десятке, сказался больным и, живя в самом университете, во все
время ни разу не показался. Генерал-губернатор Тучков22 делал вид,,
что ничего не замечает, и, так как в то. же время30* он, по преданию,
был в числе декабристов 25 года и вообще считался тогда в Москвепрогрессистом и либералом, то и заставил студентов предположить, что
он tacita consensu23 непрочь от сочувствия к37* их делу, за что потом
пришлось сильно поплатиться.
Тот же день было собрание главнейших членов кружка у Аргиропуло, где и предложен был вопрос о том, как повести это дело. Порешили
пригласить всех студентов к составлению адреса царю. Главнейшие'
пункты требований были следующие: освобождение бедных38* студентов
от платы 50 рублей в год за слушание лекций; устройство университет­
ского суда, наполовину составленного из профессоров, наполовину из
студентов, избранных от различных факультетов; дозволение учредить
студенческую кассу и библиотеку под чисто студенческим управлени­
ем39*; дозволение сноситься с начальством университета через депута­
тов; наконец, участие студентов в выборах профессоров. Против послед­
него пункіта] были, впрочем, многочисленные возражения. Мнение Аргиропуло было то, что в настоящую пору всего40* важнее было
получить хотя41* что-нибудь42*, только чтобы победа была на стороне
студентов; что43* самое исполнение первоначальных требований даст
больше силы требованиям последующим; что во всяком случае необхо­
димо, чтобы в этих требованиях студенты были вполне единогласны. По­
этому необходимо пригласить к участию в общем деле лиц всех кружков
и партий и в особенности обратить внимание на поляков, так как они
представляют собою значительную и в то же время крепко сплоченную
единодушную массу. Представлялись вопросы44*: кто будет подавать ад­
рес и кому его подавать? Было сделано предложение обратиться к про­
фессорам, но потом45*, пересчитавши по пальцам всех профессоров,,
оказалось, что положительно ни с одним нельзя иметь путного дела.
Некоторые указывали на нелегальность прямой подачи адреса царю, на
что студ[ент] Понятовский24 весьма резонно заметил, что самое начи­
нание всего этого дела уже нелегально и что вообще мы поставлены в;
такое положение, что, так или иначе начинай, из легальности все же
[?] придется выйти, а Аргиропуло выразил ту мысль, что официальная
легальность для правительства сама по себе вовсе не важна, что она
служит только предлогом в том случае, если уж оно без того пореши[т],
что такое-то действие не должно быть допущено, и тогда, будь оно за­
конней десяти заповедей, оно все-таки окажется подлежащим суду и
32*
33*
34*
35*
эб*
37*
38*
зэ*
40*
41*
42*
43*
44*
45*

204

б. части властей вписано над строкой.
Далее зачеркнуто: никаких властей
а которые остались вписано над строкой.
Далее зачеркнуто: Старик
в то же Время вписано над строкой.
Далее зачеркнуто: ним
бедных вписано над строкой.
Далее зачеркнуто: Участие студентов в выборе профессоров. Последний пункт,
впрочем, сильно оспаривали.
всего .вписано над строкой вместо зачеркнутого: гораздо
Далее зачеркнуто поочередно: меньшее, потому, но
что-нибудь вписано над строкой.
Далее зачеркнуто: если
Представлялись вопросы вписано над строкой.
Далее зачеркнуто: раз

наказанию; что нужно сделать так46*, чтобы правительство сочло
[более] выгодным для самого себя уступить требованию, чем бороться с
ним, для чего требуется, чтобы само дело имело свою моральную силу
(в то время моральная сила была еще до известной степени силою),
выражающуюся в единодушии студентов и сочувствии к ним общества.
Что касается до последнего обстоятельства, то иметь прямое действие на
общество у студентов47* не было возможности: об Петербурге48* изве­
стно было, что общество действительно оказывает сочувствие студенче­
скому делу, в Москве пришлось довольствоваться тем, что кто не против
нас, тот за нас. В конце концов было назначено несколько человек де­
путатами от кружка с приглашени[ем] к другим студентам вообще и к
полякам в частности. Аргиропуло сам, будучи под арестом, не мог при­
нять личного участия в этом деле. Избраны были Понятовс[кий], Покр[овский], Праотц[ев] и Кельсиев25. Собрание было назначено в квар­
тире Кёльсиева на Пречистенском бульваре. Полиция каким-то манером
прознала это и явилась туда. Студенты ушли в другое место (никто не
был арестован) и собрались у студ[ента] Левашова26. Туда же явились
депутаты из поляков в числе 8 человек, из которых я помню имена толь­
ко двух: Колышко и Зильверович27. Именно эти двое старались все­
ми 4Э* убеждениями заставить50* поляков действовать с русскими заодно.
Другие очень плохо шли на соглашение. Представляли невозможные
требования, придирались к мелочам вроде того, что не следует подпи­
сываться верноподданными и т. п.51 * Главная тема речи была та, что
в случае неудачи они пострадают больше всех, а между тем из чужого
дела — русского университета. Наконец, порешили на том, что адрес,
составленный] Кельсиевым, будет представлен назавтра на сходке на
обсуждение всех студентов и что когда все наконец согласятся относи­
тельно его редакции, то начнут подписывать сначала русские, когда же
число русских дойдет до 700, то поляки все сразу представят свои под­
писи в числе 400 человек.
На след[ующий] день сходка собралась52* в саду старого универ­
ситета53*. Прочтен был проек[т] адреса к царю. Последний пункт был
действительно уничтожен. Началась подписка. В первый день подписа­
лось около 300 человек.
Я не буду следить день за днем за всем ходом этого дела54*. К со­
жалению, общее участие студентов так же скоро стало охладевать, как
и вспыхнуло. Университетская сходка сделалась каким-то театральным
представлением], куда каждый день собиралось несколько сот душ.
Один или несколько господ влезали на лавку и занимались упражнения­
ми в красноречии. Часть публики’ уходила, другая снова приходила,
и так время шло, покуда все находили нужным отправиться обедать.
Слушатели аплодировали55* ораторам, а ораторы старались наперерыв
пустить в ход словцо порьянее: давящая, гнетущая тирания, поддержи­
ваемая штыками, и пламенно [?] 56* благородное, святое мученичество
сыпались и [одно или два слова нрзб.].
Разумеется, все это скоро стало надоедать. А подписыванье адреса
после первого же дня пошло крайне плохо. Главной причиной этого было
то, что хотя большинство согласилось относительно редакции, но [одно
слово нрзб.] господа из аристократов, принадлежавшие к кружку IV
моск[овской] гимназ[ии], нашли57* адрес не довольно почтительным и
46* так вписано над строкой.
іл* студентов вписано над строкой вместо зачеркнутого: нас
48* Далее зачеркнуто: мы сл
4Э* Далее зачеркнуто: мерами
50* Далее зачеркнуто: других
51* Далее зачеркнуто: Наконец порешили на том, что если
52* Далее зачеркнуто: на дво
53* Далее — пропуск в тексте, обозначенный отточием.
54* Далее зачеркнуто: кажды[й] [?] день в
55* Далее зачеркнуто: разным
56* Далее вычеркнуто незаконченное слово.
я* Далее зачеркнуты одно или два слова.

205

верноподданным. Некто г. Раевск[ий] 2В, знакомый с г[енерал]-г[убернатором] 58* Тучковым, отправился к нему за советом и потом с некотор[ыми] другими гос[по]дами, между пр[очими?] главн[ый] студен[т]
[одно слово нрзб.] Суходольски[й] 2Э, составили в канцелярии] г[енерал]-губ[ернатора] свой адрес. Я не могу теперь с точностью припомнить
его содержание, потому что, собственно говоря, и содержания-то в нем
никакого не было30. Очевидно, намерен[ие] было то: перепутать между
собою студентов. Вам, мол, хочется подавать адрес, ну вот и подавай [те].
Адрес этот мог быть, пожалуй, и принят самым безобидным образом, по­
тому что принять его не обусловливало собою исполнения каких бы то
ни было требований, так как в нем ни одного требования не было фор­
мулировано ясным и определенным образом. Со своей стороны универ­
ситетское начальство в липе инспектора, разных субинспекторов и многие
профессора юридического факультета старались59* конфиденциальным
образом внушать студентам, что они, собственно, ничего не имеют про­
тив университетского движения и даже, пожалуй, подачи адреса, лишь
бы это дело не находилось в руках одной партии, для которой оно слу­
жит только средством проведения своих революционных тенденций > и к
произведению различных беспорядков. Со своей стороны в кружке Аргиропуло — сам он не мог лично присутствовать в университете — не было
личности, которая бы способна была сгруппировать вокруг себя весь
университет. Дело подписан[ия] адреса взял на себя Праотцев. Это
была личность в высшей степени чистых и честных убеждений, но ти­
хого, спокойного, несколько меланхолического характера: поэт в душе,
он не был одарен60* ни блестящим красноречием, ни вообще способно­
стью увлекать за собой массу. Тотчас после появления нового проекта
адреса несколько человек заявили, что они подписывались у Праотцева
только потому, что другого адреса не было, но что если им предоставят
выбор, то они лучше примут адрес Раевского и компании. Произошел
спор. Многие говорили, что нельзя позволять брать назад свою подпись.
Другие возражали, что это будет посягательство на личную свободу каж­
дого, деспотизм одного кружка, что большинство должно само решить,
чего оно хочет. Праотцев нашел этот аргумент резонным и предложил
желающим уничтожить свои подписи. Результатом было то, что подпи­
сей осталось не более четырехсот, между тем как адрес Раевского сое­
динил всего 80. Остальные исчезли вовсе 61*. Колышко от имени поляков
заявил, что они наотрез отказываются принимать участие в адресе Раев­
ского.
История в этаком роде продолжалась62* несколько дней. Не обош­
лось без некоторых скандалов. Поляки напр[имер] сыскали какого-то
шпиона. Притащили его насильно на сходку, кричали, что его надо
повесить на суку и т. п. Были63* и некоторые довольно курьезные анек­
доты. В университетский сад заходили иногда различные прохожие по­
любоваться, как студенты бунтуют. Раз один старичок обращает[ся] к
студенту: «Что же это вы, господа, толкуете до хлопочете: конституции
что ли вам надо?» Очевидно, для него конституция была чем-то очень
страшным. Тот отвечает ему: «Конституции! Нам этого мало: нам нужна
республика».
■4-го октября была годовщина смерти Грановского. В этот день вся­
кий год64* в московской публике существовал обычай отправляться65*
за город на могилу Грановского и в память его служить панихиду. Аргиропуло советовал обратить внимание на это обстоятельство и именно со
□в*
5Э*
60*
61*
62*
63*
64*
65*

206

г[енерал-] Губернатором] вписано над строкой.
Далее зачеркнуто', полу
Далее зачеркнуто', способностью
Далее зачеркнуто'. Поляки
Далее зачеркнуто', около
Далее зачеркнуто: од
Далее зачеркнуто: в Москве сущ
Далее зачеркнуто: на

следующею целью. Университетское начальство старалось распускать в
публике слухи о всевозможных бесчинствах, будто бы совершаемых сту­
дентами: будто бы в университете переколотили солдат, переломали зам­
ки, мебель и т. п. Нужно было, устроивши торжественное шествие со все­
возможным порядком и приличием, показать нелепость обвинения6о*.
С другой стороны 67*, студенты и публика шли бы вместе на одно дело.
Имя Грановского, общее °8* уважение к его памяти связывали бы публи­
ку в одно общее стремление. Если бы университетское ли начальство, по­
лиция ли воспрепятствовали89* этой демонстрации, очевидно, общество
было бы не на их стороне70*. Вследствие всего этого 3-го числа на сходке
в саду было объявлено, чтобы по возможности все были на другой день
готовы в 10 часов и приняты были все должные меры, чтобы процессия
совершилась со всевозможным порядком и стройностью.
На следующее утро действительно процессия отправилась в числе
около полуторы тысячи человек. Впереди Праотцев и Борисов31 несли
венок, который потом положили на могилу. Все шествие от71* универ­
ситета до кладбища совершилось совершенно спокойно 72*. Студенты шли
впереди. За ними — целая масса публики пешком, на извозчиках: аристо­
краты в каретах и колясках; чиновники, некоторые профессора, много
дам73*, множество любопытных из простого народа. День был хороший,
теплый и солнечный. От заставы до кладбища около версты или полторы
дорога идет, обрытая с обеих сторон канавами. По дороге впереди шли
студенты, сзади74*— публика в экипажах. По сторонам — многое мно­
жество всякого народу, вероят[но] тысяч до пяти, и вдали по холмам с
обеих сторон были выстроены под ружьем войска. Все прошло совершен­
но тихо, отслужили панихиду. Было произнесено несколько речей, имен­
но из студентов говорили Понятовский, Борисов и Крыжов 32 75*. Со­
держание всех их было более ими менее приспособлено к настоящим
обстоятельствам76*. В них студенты призывались77* единодушно, креп­
ко стоять за общее дело. Обращаясь к публике, указывали на солидар­
ность ее стремлений со стремлениями университета. Речь Борисова не
обошлась без патетических восклицаний о тирании и деспотизме. Какойто полицейск[ий] хотел остановить его — его прогнали. Впрочем, все
обошлось мирно78*. Вся церемония кончилась часа в 2. В этот день
сходки не было и все разошлись по домам.
Очерк движений
в Московском университете в 1861—62 годах
Я окончил прошлую статью описанием процессии на могилу Гранов­
ского. Это было 4-го октября. На другой день я должен был уехать в
Тверь и вернулся оттуда только 10-го числа; поэтому не присутствовал
в эти 5 дней при ходе университетского дела. Впрочем, насколько мне
известно, особенного тут ничего не произошло. 10 числа приехал из
Петербурга попечитель Исаков33. Этот господин попал в попечители
66* Далее зачеркнуто-. С другой стороны — имя Грановского и воспоминания, свя­
занные с
67* С другой стороны вписано над строкой. В той же строке — несколько мелких
поправок.
68* общее вписано над строкой.
69* первые три буквы слова воспрепятствовали вписаны над строкой вместо за­
черкнутого: стали. После него вычеркнуто: этому ли и одно незаконченное
слово.
70* Далее вычеркнуто несколько слов.
71* Далее зачеркнуто: самого
72* Далее одно слово начато и зачеркнуто.
73* Далее зачеркнуто начало фразы: На пути
74* Далее зачеркнуто начало какого-то слова.
75* Далее зачеркнуто: Какой-то полицейский?] опять
76* Далее зачеркнуто: Обращаясь к
77* Далее зачеркнуто: к
78* Далее зачеркнуто начало фразы: В этот день-

207

незадолго перед тем. До тех пор он. был свитским генералом николаевско­
го формату. Разумеется, что об университете и его потребностях он знал
как об Китайской империи. Явившись в Москву, ему донесли, что сту­
денты бунтуют. Что с этим делать, как отнестись к такой оказии, он
не мог придумать сразу и потому не делал ничего. Студенты сами. зас­
тавили сделать его решительный шаг в ту или другую сторону. Именно
вздумали отправить к нему депутацию просить его взять на себя пере­
дачу студенческого адреса царю. Поступок этот имел свои резонные осно­
вания. Хотя,, с одной стороны, студенты знали, что за человек попечитель,
что ожидать от наго какого-либо действительного сочувствия к их делу
было невозможно, но, с другой стороны, знали и то, что он — человек
вообще недалекий, нерешительный: он мог струсить, испугаться обществен­
ного мнения, неизвестности того, как взглянет на это царь, а, во всяком
случае, он был человек, близкий к царю, и взявшись раз за дело, имел
значительную возможность повести его хорошо.
Между прочим, должно заметить, что так как собирание подписей
оказалось делом слишком мешкотным, то порешили 7Э* подать адрес без
подписей, просто от всех80* студентов. 11-го октября утром сходка,
собравшаяся81* в саду старого университета82*, была очень невелика,
потому что студентам стали уж сильно надоедать эти собрания83*,
которые перестали иметь прямую цель. Часть студентов 84* была в новом
университете на лекциях, большая часть медицинского факультета, в ту
пору еще очень многочисленного, находилась в клинике [на] Н. Рождест­
венке, в расстоянии версты полторы от университета. Очень многие были
по домам. На сходке было сделано предложение о подаче адреса по­
печителю. Выбраны были трое депутатов: именно, если не ошибаюсь,
Праотцев, Кельсиев и Покровский. Они отправились к попечителю. Не
успели они еще ему передать содержание их просьбы, как он стал
кричать, что он ничего не хочет слышать, что он не может иметь ни­
какого дела с бунтовщиками и что они как депутаты подвергнутся стро­
гой ответственности. Когда депутаты явились к пославшим их, рассказ 85*
их возбудил живейшее негодование собравшейся кучки студентов. Разда­
лись крики, что все равно виноваты, что нельзя выдавать товарищей8в*,
которые хлопотали из-за общего дела, что надо всем идти к попечите­
лю 87*. Человек около сотни в пылу первого порыва бросились в профе­
ссорскую комнату. Профессорская комната состоит собствен [но] из
[одно слово нрзб.] трех следующих одна за другой комнат. Первая слу­
жит прихожей, в двух других в свободное время собираются профессора
и всякое университетское начальство. Из последней был другой выход
наружу88*. В это время в профессорской комнате89*, кроме попечителя,
были только два или три профессора, между прочим пр[офессор] Бо­
дянский 34 и субинспектор Бобров90*. Наружные двери оказались запер­
ты; их отворили, сломавши замок. Бодянский вздумал удерживать сту­
дентов руками, крича, что он не допустит до поругания 91 * место столь
священное35. Его оставили в покое и обратились к попечителю. Не могу
сказать, что в речах, относившихся к нему, не было сказано довольно
многого, способного возмутить генеральскую гордость. Несколько времени
79* Далее зачеркнуто: просто
80* всех еписано над строкой.
81* сходка, собравшаяся вписано над строкой вместо зачеркнутого: когда часть сту­
дентов была собрана
8-* Далее зачеркнуто: другая находилась в новом и еще далее зачеркнуто: была
83* Зачеркнуто: в
8** Часть студентов вписано над строкой вместо зачеркнутого: Большинство
85* ранее было: и рассказали, как было дело
86* Далее зачеркнуто: стоявших
87* что надо всем идти к попечителю вписано над строкой.
88* Эта фраза вписана над строкой.
8Э* профессорской комнате вписано над строкой вместо зачеркнутого: них
90* и субинспектор Бобров вписано над строкой.
91* до поругания вписано над строкой вместо зачеркнутого: свящ

208

он не отвечал ничего. Потом отвечал: «Вы меня не. испугаете. Вы дей­
ствуете силой, я должен тоже прибегнуть к силе. Я посылаю сейчас к
главнокомандующему требо[ва]ть сюда войска». И действительно отпра­
вил записку к генер[ал]-губернатору.
Вся эта история произошла совершенно неожиданно, без всякого
приготовления и раздумья со стороны студентов 92*. Большинство о ней
ничего и не знали, да и все дело произошло в несколько минут'93*.
Самих депутатов — Кельсиева, Праотцева и Покров [ского] — не было в
профессорской комнате: они были задержаны студентами в какой-то
аудитории. Услышавши ответ попечителя94*, некоторые стали говорить,
что делать тут больше нечего и следует отправиться назад, но большин­
ство не хотело идти95*. Положение этой кучки, человек не более ста,
могло оказаться очень печальным, так как каждую минуту могли явиться
солдаты. Тотчас несколько человек побежали дать знать о случившемся
прочим студентам, и через96* четверть часа в профессорской комнате
собралось до тысячи человек народу. Через несколько времени явилось
около 400 человек из клиники. Чтобы было 97* понятно значение всех
приводимых мною цифр, я должен заметить, что всех студентов и воль­
нослушателей в Московском университете было в то время до 2300 че­
ловек, да в этой истории участвовало, может быть, человек 50 посторон­
них, не принадлежавших к университету лиц36.
92*
93*
94*
95*
9'3*
97*

со стороны студентов вписано над строкой.
Далее зачеркнуто-. Услышавши ответ попечителя, некоторые
Далее зачеркнуто-, несколько
Далее зачеркнуто: Так как ждали, что сейчас
Далее зачеркнуто: несколько
было вписано над строкой.

1 В оригинале сверху и снизу отчеркнут
карандашом. В нашей публикации
выделен курсивом.
2 Некоторые из задуманных тем освеще­
ны в позднейших воспоминаниях Лин­
да.
3 Салиас Е. А. Семь арестов.— Ист.
вести., 1898, № 2.
4 Рус. мысль, 1911, № 7, с. 105, 116.
5 ЦГАОР СССР, ф. 109, 1 эксп., 1861 г.,
№ 212, л. 19—19 об., 240, 320, 332.
6 Гижицкий Е. Московская университет­
ская «история» 1861 . г.— Гражданин,
1876, № 32/33, с. 835; № 34/35, с. 872.
7 Ключевский В. О. Письма. Дневники.
Афоризмы и мысли об истории. М.,
1968, с. 41.
8 История Московского университета.
М., 1955, т. 1, с. 250; ср.: Ткаченко П. С.
Московское студенчество в общест­
венно-политической жизни России вто­
рой половины XIX в. М., 1958, с. 109.
9 Снытко Т. Г. Студенческое движение в
русских университетах в начале 60-х
годов и восстание 1863 г.— В кн.: Вос­
стание 1863 г. и русско-польские рево­
люционные связи 60-х годов: Сб. ст. и
материалов. М., 1960, с. 180, 192, 202,
241—242; Федосова Т. Ф. Польские ре­
волюционные организации в Москве.
М., 1974, с. 16; см. также Русско-поль­
ские революционные связи: Докумен­
ты и материалы. М.; Wroclaw, 1963,
т. 1, с. 53, 106, 123, 195; т. 2, с. 201.
В приведенных в статье Т. Г. Снытко
и в указанном сборнике цитатах текст
Линда не всегда передан точно. .
10 В последнем случае читавший вписал

дополнительно три буквы над стро­
кою.
11 Николай Николаевич Освальд (род.
ок. 1843) — студент I курса физикоматематического факультета Москов­
ского университета, участник револю­
ционно-демократического
движения,
вместе с В. Н. Линдом (учившимся на
II курсе того же факультета) входив­
ший в тверской студенческий кружок,
был арестован и осужден за литогра­
фирование и распространение № 2
«Великорусса». О его деле (так же,
как о тверской кассе, студенческом
клубе, выходе из университета) Линд
рассказал в своих воспоминаниях,
опубликованных в журнале «Русская
мысль» (1911, № 7, 8).
12 Имеется в виду «Историческая запис­
ка, составленная университетскою комиссиею по поводу происходивших в
сентябре и октябре месяцах 1861 г.
беспорядков между студентами Мос­
ковского университета и представлен­
ная университетским советом чрез его
превосходительство г. попечителя Мос■ ковского учебного округа его сиятель­
ству г. министру народного просвеще­
ния». Опубликована В. А. Титовым в
«Чтениях в имп. Обществе истории и
древностей российских» (1905, кн. 2,
отд. IV, с. 2—18). Первоначально: Ко­
локол, 1862, л. 126—127, 22 марта —
1 апреля, с. 1046—1050, 1054—1057.
Председателем комиссии был С. М.
Соловьев, докладчиком и основным ав­
тором — Б. Н. Чичерин (см.: Чичерин
Б. Н. Воспоминания: Московский уни­

209

13

14

15

16

.

верситет. М., 1929, с. 42). Кроме них,
в комиссию входили профессора О. М.
Бодянский, П. М. Леонтьев, С. В.
Ешевский. Под «контристорической
запиской», как видно из текста «Очер­
ка», имеется в виду документ, состав­
ленный студентами Московского уни­
верситета для передачи А. В. Головни­
ну, сменившему в конце 1861 г. ми­
нистра народного просвещения Е. В.
Путятина. Из других источников из­
вестно, что в марте 1862 г. студенче­
ская депутация в составе И. В. Поня­
товского, Д. П. Евреинова и Н. А. Рубннского (к которым вскоре присоеди­
нился А. П. Покровский) отвезла ее в
Петербург. См.: Нечкина М. В. Встреча
двух поколений. М., 1981, с. 380—382.
Речь идет об известной студенческой
«истории» в Московском университе­
те в 1857 г., а также о нашумевшем
выступлении московских студентов с
требованием удаления профессора ка­
федры сравнительной анатомии и фи­
зиологии Н. А. Варнека. См.: Панте­
леев Л. Ф. Происшествие 20 сентября
(1857 г.) между студентами (Москов­
ского) университета и полицией.—
Минувшие годы, 1908,4 № 4; Власенко
Т. Г. О революционной деятельности
«Библиотеки казанских студентов»:
«Варнековская история» 1858 г.—
В кн.: Революционная ситуация в
России в 1859—1861 гг. М., 1978.
Аргиропуло Перикл Эммануилович
(1839—1862) —участник революцион­
но-демократического движения, вмес­
те с П. Г. Заичневским возглавивший
студенческий кружок, занимавшийся
литографированием и распростране­
нием нелегальной литературы. В 1860/
61 уч. году — студент IV курса юри­
дического факультета Московского
университета. Летом 1861 г. аресто­
ван. Умер в заключении.
На страницах «Колокола» помещено
немало корреспонденций о студенче­
ских волнениях в Московском универ­
ситете осенью 1861 г. (л. 112, ИЗ, 117,
127, 128 и др.). Неизвестно, какую из
них имеет в виду Линд. С наиболь­
шим основанием может быть названа
та, которая напечатана в л. 127 и 128
1—8 апреля 1862 г. В ней дано развер­
нутое изложение событий и их пре­
дыстории. Большинство остальных
корреспонденций посвящено столкно­
вению студентов с полицией возле ге­
нерал-губернаторского дома 12 октяб­
ря 1861 г.
Судя по другим источникам, имеется
в виду студент I курса историко-фи­
лологического факультета Евгений
Казимирович Гижицкий. Вот как ха­
рактеризовал его инспектор студентов
Шестаков: «...по виду и происхожде­
нию незначительный, по летам почти
мальчик, по состоянию бедняк», не
имевший «ни опытности, ни сильных
родных, ни протекции, ни денег»; не­
смотря на это, ему удалось в течение
двух недель скрываться от полиции.
См.: Шестаков П. Д. Студенческие волнения в Москве в 1861 г.— Рус. ста­
рина, 1888, № 11, с. 367.

210

17 Петр Дмитриевич Шестаков (1826—
1889) — выпускник Московского уни­
верситета 40-х годов, в 1860—1863 гг.—
инспектор в том же университете, затем — помощник попечителя и попе­
читель Казанского учебного округа.
18 divide et impera (лат.) — разделяй и
властвуй.
19 Александр II в то время был в Кры­
му, в Ливадии.
20 Помощником попечителя Московского
учебного округа был тогда Василий
Андреевич Дашков (1819—1896).
21 Аркадий
Андреевич
Альфонский
(1796—1869) — хирург, профессор, рек­
тор Московского университета в 1842—
1848 и 1850—1863 гг.
22 Павел Алексеевич Тучков (1803—
1864) — московский генерал-губерна­
тор. Членом декабристского Союза
благоденствия был не он сам, а его
брат Алексей Алексеевич . Тучков
(отец Н. А. Тучковой-Огаревой).
23 tacita consensu (лат.) —по молчаливо­
му согласию.
24 Понятовский Иван Васильевич (род.
ок. 1837) — студент IV курса юридиче­
ского факультета Московского универ­
ситета, участник революционно-демо­
кратического движения 60-х годов,
входил в кружок Аргиропуло — ЗаиЧ’
невского.
25 Покровский Аполлинарий Палладиѳвич (род. ок. 1837) — студент Москов­
ского университета, участник револю­
ционного движения 60-х годов,-входил
в кружок Аргиропуло — Заичневского.
Праотцев Василий Степанович (род.
ок. 1839) — вольнослушатель Москов­
ского университета, участник того же
кружка и революционно-демократиче­
ского движения 60—70-х годов. Кельсиев Иван Иванович (ок. 1841—
1864) — чиновник московского приказа
общественного призрения, вольнослу­
шатель Московского университета,
участник революционно-демократиче­
ского движения, член «Земли и воли»
60-х годов.
23 Левашов
Александр
Николаевич
(1841—1900) — студент III курса юри­
дического факультета Московского
университета,. участник революцион­
но-демократического движения, член
«Земли и воли» 60-х годов.
27 Колышко
Болеслав
(ок.
1833—
1863) — студент II курса юридическо­
го факультета Московского универси­
тета, участник студенческого движе­
ния осенью 1861 г.; во время польско­
го восстания 1863 г. командовал по­
встанческим отрядом. Зельверович
Александр (род. ок. 1837 — студент
V курса медицинского факультета
Московского университета, участник
польского национально-освободитель­
ного и студенческого движения. Даты
рождения здесь и в других случаях
вычислены приблизительно — на осно­
вании ежегодных ведомостей о студен­
тах и слушателях Московского уни­
верситета, где указано число лет каж­
дого студента.
28 Раевский Николай Николаевич (ок.
■ 1839—1876) — студент IV курса физи-

ко-математического факультета Мос­
ковского университета. Сын приятеля
Пушкина генерала Н. Н. Раевского, от­
страненного в 1829 г. Николаем I от
должности за покровительственное
отношение к сосланным на Кавказ де­
кабристам. В будущем — участник
сербо-турецкой войны за освобожде­
ние сербов от турецкого владычества,
во время которой героически погиб,
командуя правым флангом сербской
армии (см.: Архив Раевских. Пг., 1915.
Т. 5). В 1861 г. возглавлял умеренную
группировку среди студентов Москов­
ского университета.
29 Студент III курса юридического фа­
культета Сергей Суходольский. В од­
ном из присланных в «Колокол» пи­
сем Суходольский назван как один из
тех, кто предупредил Б. Н. Чичерина
о намерении студентов освистать его
в аудитории 9 декабря 1861 г. (Ученая
Москва.— Колокол, 1862, л. 125, 15 мар­
та, с. 1038). .
30 Текст проекта ' адреса, составленного
Н. Н. Раевским, опубликован в изда­

31
32
33

34

35

36

нии: Архив Раевских. Пг., 1915, т. 5,
с. 319—320. Там же, на с. 316—319 под
№ 1401, помещен другой проект, при­
надлежащий, по всей вероятности, «са­
довой партии».
Борисов
Сергей — вольнослушатель
Московского университета, участник
студенческого движения 1861 г.
Крыжов Александр (род. ок. 1840) —
студент IV курса юридического фа­
культета Московского университета.
Исаков Николай Васильевич (1821—
1891) —генерал-майор царской сви­
ты, в 1859—1863 гг.— попечитель Мос­
ковского учебного округа.
Бодянский Осип Михайлович — про­
фессор славянских наречий. Кроме
него, в профессорской комнате нахо­
дился профессор истории С. В. Ешевский.
О том же см.: Из бумаг О. М.' Бодян­
ского. Студенческие беспорядки в
1861 г.— Чтения в Обществе истории
и древностей российских, 1905, кн. 2,
отд. IV, с. 1.
На этом рукопись обрывается.

И. Е. Баренбаум

К БИОГРАФИИ А. А. СЛЕПЦОВА
(Новые материалы)
Свои известные воспоминания М. Н. Слепцова начинает со следующих
слов: «На Волковой кладбище, на мостках, параллельно Литераторским,
стоит белый мраморный крест. В дореволюционное время Довольно боль­
шое место около него ограждала легкая решетка, обвитая зеленью, а над
ним склоняла длинные ветви плакучая береза.
Перед революцией, в 1916 г., рядом с белым крестом стал другой,
временный скромный деревянный крест с простой надписью: ,,София
Николаевна Лаврова“. Черные буквы на мраморном кресте указывали,
что под ним лежит Александр Александрович Слепцов. В сердцах близ­
ких жива память о двух выдающихся людях минувшего века, которых
соединила не только близость могилы, но и общий лозунг ,,Земля и воля“,
хотя и произнесенный ими в различные годы» \
Дочь участника польского восстания 1830 г. Себастьяна Иосифови­
ча Беринда-Чайковского, Софья Себастьяновна Чайковская (1842—1916),
известная в дальнейшем под именем Софьи Николаевны Лавровой, при­
нимала активное участие в народнической пропаганде 70-х годов2. Вид­
ный революционер-народник М. П. Сажин Характеризует Лаврову как
«крупную личность», активную участницу эмигрантских революционных
кружков, выделявшуюся среди студенческой молодежи в Цюрихе «по сво­
ему уму, образованности, знаниям, энергии, преданности делу»3.
В дальнейшем, по возвращении в Россию, она сблизилась с «землевольцами», присутствовала в начале 1878 г. на землевольческом съезде в
Петербурге. «Одна из выдающихся могиканок пропагандистского периода
революционного движения»,— отзывается о ней в своих воспоминаниях
О. В. Аптекман4.
Арестованная в 1878 г. и привлеченная к следствию по делу об
убийстве шефа жандармов Н. В. Мезенцова, Лаврова пос^е заключе­
ния в Петропавловской крепости была выслана в Вятскую губернию под
гласный надзор полиции. Отбыв срок ссылки, она уехала в Париж, где
поддерживала связи с рабочими организациями.
211

Таковы некоторые факты революционной биографии Лавровой. Взаи­
моотношениям Лавровой и А. А. Слепцова до сих пор не придавалось
сколько-либо серьезного значения. Приведенные выше строки из воспо­
минаний М. Н. Слепцовой вообще не принимались исследователями во
внимание. В то же время связи Слепцова и Лавровой, помимо родствен­
ных, носили и мировоззренческий характер, имели отношение к их об­
щественной деятельности.
Каково вообще было отношение А. А. Слепцова к народникам? Об
этом мы узнаем из его письма к П. А. Ровинскому от 3(16) апреля
1905 г., опубликованного Е. В. Михайловым 5. Письмо связано с работой
Слепцова над его воспоминаниями о «Земле и воле» 1860-х годов.
Слепцов следующим образом излагает здесь свое credo начала 70-х
годов: «Считаю своевременным только изучение почвы и разыскание
элементов, пригодных для пропаганды... долгое „хождение в народ“
в [18161—[18] 62 гг. убедило меня в полной еще неподготовленности
деревни к революционному движению» 6. О чем говорит это заявление?
Не о том ли, что в начале 70-х годов, когда лишь начиналось известное
«хождение в народ», Слепцов предвидел неудачный исход этого движе­
ния? Обращает на себя внимание, что Слепцов пишет лишь о «полной
еще неподготовленности деревни к революционному движению», но не
высказывается вообще против революции. Если верить словам Слепцова,
то в начале 70-х годов он все еще оставался революционером и лишь не
принимал пути, избранного народниками. Б данном случае Слепцов высту­
пает критиком народничества и ведет эту критику все еще с революцион­
ных позиций, а не как либерал и соглашатель. Показательно, что Слеп­
цов проводит параллель между «хождением в народ» в 70-х годах и
деятельностью «Земли и воли» в 1861—1862 гг. Как известно, вопрос о
«народническом» характере первой «Земли и воли» поднимался в ряде
работ советских исследователей. Замечание Слепцова представляет в этом
смысле немалый интерес и требует более глубокого осмысления.
Интересны, на наш взгляд, и слова Слепцова о разыскании «элемен­
тов, пригодных для пропаганды». Разуверившись в революционной ак­
тивности крестьянства, Слепцов не видит других «элементов», другой
среды, пригодной для революционной пропаганды.
Так как на совещании в начале 70-х годов Жук и Ровинский согла­
сились с отрицательным отношением Слепцова к предложению чайковцев присоединиться к ним, присоединение не состоялось.
Как бы ни расценивать отношение бывших землевольцев к инициативе
чайковцев, сам факт контактов между ними примечателен и требует к
себе внимания.
В распоряжении автора этих строк оказалось несколько неизвестных
до сих пор писем из личного архива А. А. Слепцова, любезно предостав­
ленных для ознакомления ленинградским коллекционером Моисеем Се­
меновичем Лесманом. В целом коллекция состоит из 20 писем Слепцова
к его жене, все они написаны в период между 1898—1906 гг. Значитель­
ная часть их относится ко времени пребывания Слепцова за границей,
во Франции и Швейцарии, часть связана с последним петербургским пе­
риодом жизни. Не все письма имеют указания на место отправки, не
всегда они точно датированы.
Содержание писем касается в основном внутрисемейных отношений,
быта, практических и финансовых дел, попутно Слепцов порой выска­
зывает свои политические взгляды, дает характеристику отдельным ли­
цам. Для нас особенно интересны письма, касающиеся взаимоотношений
Слепцова и С. Н. Лавровой, позволяющие уточнить некоторые факты
биографии Слепцова, его взгляды в последний период жизни. В архиве
Лесмана хранится также составленная Слепцовым (правда, не имеющая
конца) биографическая справка о Лавровой, в которой перечисляются
основные факты ее революционной деятельности. Справка не датирована.
Она написала аккуратным почерком, набело и обрывается на слове «од­
новременно...». Скорее всего, у Лесмана оказалась лишь часть справки,
212

юдин листок; конец либо утерян, либо находится в другом месте.
Справка содержит некоторые сведения, дополняющие известные. Вот ее
текст: «Лаврова Софья Ник[олаевна] (по обычаю), Себастиан (по
отцу). Пропагандистка-народница. Родилась в 1842 г. в Иркутске. Обра­
зование получила в Иркутск Г ом] институте и закончила его во Франции,
при помощи частных учителей в семье бездетного графа МуравьеваАмурского, кот[орый] относился к ней, как к дочери (отсюда „Николаев­
на“), и за двоюродного брата которого она вышла замуж. В 1870 г. по­
ступила в Цюрихский политехникум, на отделение химии, с целью
сделаться впоследствии химиком на заводе в России для пропаганды
среди рабочих. В [18] 75 г. Л[аврова] вернулась в Россию и отправилась
в качестве пропагандистки в Рязанскую губ[ернию]. Тем временем был
арестован кн. П. А. Кропоткин, личный друг и член семьи Л-вой, и в
-том же 1876 г. она явилась в П-г, где подготовила и организовала побег
его из Никол [аевского] воен[ного] госпиталя и затем должна была перей­
ди на нелегальное положение. Под фамилией Павловой поселилась в
Саратовской губ[ернии] и вела пропаганду в качестве земской фельдше­
рицы-акушерки в Дубовке. В октябре 1878 г. была арестована в Петер­
бурге, в квартире А. Д. Оболешева, одновременно...» 7.
По-видимому, справка была написана Слепцовым в последние годы
жизни и, скорее всего, предназначалась для какого-то справочного изда­
ния. Возможно, М. Н. Слепцова руководствовалась ею при составлении
биографической справки для биобиблиографического словаря «Деятели
революционного движения в России» (общий стиль и характер сведений
^совпадают).
Для изучения биографии Слепцова существенный интерес представ­
ляет письмо жене, датированное 4 мая (22 апреля), без указания года.
Написанное не ранее 1896 г. (в нем имеется упоминание о «покойном
Черевине», который умер, в феврале 1896 г.8), это письмо, скорее всего,
относится к 1901 г. В нем, как и в другом письме (от 15/28 апреля
1901 г.), идет речь о возвращении в Россию из-за границы. Приводил!
письмо полностью:

«Пятница 4 мая (22 апреля)
И нужно же, чтобы вчерашняя нелепая сцена разыгралась именно
вчера!.. Все три месяца я выдержал так прекрасно... Впрочем, она
непременно должна была разыграться именно почти накануне нашего
отъезда, когда дело дошло до возвращения в Россию! В этой перспекти­
ве переселения в отечество — вся суть дела; отсюда у С[офии] Н[иколаевны] и крайнее раздражение, и я оказался „лицемером, скрывающим
свой „русский“ деспотизм под личиной „благодушия“ и проч..
Вчера весь день шатался с велосипедом по горам и долам, чтобы
успокоиться...
Но сегодня твое грустное письмо дало всему делу новый оборот, со­
вершенно неожиданный. Еще вчера я, после целого дня уединенного раз­
мышления, решил было: „Если уже острый период впечатлений от мысли
■о возврате на родину пережит, надо довести дело до конца, теперь же,
чтобы не переживать его еще раз“.
Но сегодня пришло твое письмо о визите Веры, об аресте' Лимы9...
Тут я прямо решил, что маме ехать в Россию нечего. Что за охота
переживать такой ужас без нужды? Тане 10 оставлено на добрую волю —
•остаться с бабушкой или ехать со мною. Она говорит: „Без бабушки
страшно, я привыкла с нею“.
Странно подумать, что жить не дают даже таким тихим и совершенно
вне политики стоящим людям, как Лима! Особенно странно, что ей в
пину ставят знакомство, переписку с Петр [ом] Алексеевичем]. Ведь я,
напр[имер], и в лицо не видел Петра Ал[ексеевича], а, между тем,
по родственным связям сколько раз говорил и с бывшим шефом
жандармов (Шебеко) и с бывшим директором Д[епартамен] та полиции
'(Дурново) и особенно с покойным Черевиным о-его делах, имениях радп
213

его наследников-племянников! Не было только случая, а будь я в Лон­
доне, независимо от всякой политики, непременно бы побывал у него
потолковать о семейных делах, повидать его. Неужели же это было бы
преступлением?
Я уверен, что и теперешний департамент полиции не признает этогопреступлением, как не признавал Шебеко, Дурново, Черевин. Но, увы,
до допроса у нас ссылают в тюрьму и держат там!... Ведь это какое-то.
предварительное тяжкое наказание...
Нет. Пока все не успокоится сколько-нибудь, незачем без надобности
переживать эти волнения в России.
Итак: в
Возвращаюсь один. Нашим дал carte blanche выбрать себе любоеместопребывание по крайней мере еще на год. Денег у них достаточно,
если не ехать в Россию. В понедельник съезжу опять к консулу и
возьму отдельный паспорт для Тани. Иначе теперь нельзя... Разве кон­
сул согласится! вновь переписать ее в паспорт бабушки?
За нас решает нелепый fatum, ужасный fatum русского произвола,,
невозможности тихой жизни в России самым безобидным людям. Это
совсем ужасно.
Крепко обнимаю тебя. До скорого свидания. Хотя у нас никаких по­
литических бумаг нет, а я все-таки посоветую тебе: перебери и уничтожь
все наши переписки. Хотя они и не „преступны“, но что за охота видеть,
как какой-нибудь жандарм будет перечитывать все, что за многие годы
ты писала мне или что я писал тебе... В моем столе, в ящике (сред­
нем), коробка, где твоих писем ко мне целая куча. Жаль, а уничтожь
все. И письма мамы... это наше святое святых. К чему хранить их там,
где никакая „святыня“ не признается? И того довольно, что большинствописем читается полицейскими при почтамте...

Ну, до свидания.
Твой
А: Слепцов».

Известно, что за границей Слепцов был несколько раз. Впервые он
находился за границей в 1859—1860 гг. официально, по делам службы.
Именно к этому времени относится его знакомство с Герценом и Огаре­
вым. В сентябре 1861 г. Слепцов был уволен от службы, «согласно про­
шению, по домашним обстоятельствам», как сказано в его служебном
«Аттестате»и. На 1861—1863 гг. приходится наибольшая активностьСлепцова как одного из организаторов и деятельных участников обще­
ства «Земля и воля» (переговоры с Герценом, Огаревым и Чернышевским,
создание первых «пятерок», прокламационная деятельность, пропаганди­
стская деятельность совместно с Н. А. Серно-Соловьевичем, переговоры с
руководителями январского восстания и пр.). Оказавшись после восста­
ния 1863 г. за границей, Слепцов пробыл там до 1868 г., а затем возв­
ратился в Петербург и поступил вновь на службу в Государственнуюканцелярию. С этих пор он работает преподавателем и инспектором ряда
петербургских гимназий, а с 1880 г. становится членом Ученого комитета
Министерства народного просвещения, одновременно занимается литера­
турной деятельностью. В 1886 г. он был уволен от службы, «согласнопрошению, по болезни», в чине действительного статского советникаi2.
Перипетии дальнейшей судьбы Слепцова мало исследованы. Приведенноеписьмо дает возможность выявить некоторые новые факты биографии
бывшего землевольца.
Известно, в частности, что в 80—90-х годах С. Н. Лаврова жила за
границей, в Париже. Из письма выясняется, что в начале 900-х годов
Слепцов также находился за границей и часто встречался с С. Н. Лавровой..
Тогда же обсуждался вопрос о возвращении в Россию.
Письмо Слепцова интересно во многих отношениях. Оно дает нам до­
полнительные сведения о связях Слепцова с революционными деятелями
после 60-х годов. Так, из письма выясняется, что Слепцов выступал перед.
214

Ill отделением как ходатай по делам Петра Алексеевича Кропоткина,
который с 1886 г. жил в Англии. Это, надо полагать, объясняется не
■только близостью к С. Ы. Лавровой, но личными симпатиями Слепцова.
Отмеченные контакты Слепцова с народниками требуют, на наш
взгляд, нового осмысления утверждения М. Н. Слепцовой, что на квар­
тире Слепцова в 80-е годы происходили нелегальные собрания кружка
Александра Ульянова. По словам Слепцовой, III отделение потребовало от
председателя Ученого комитета отчисления Слепцова из этого комитета
вследствие нелегальных собраний, которые происходили на его квартире.
«Ни в каком случае,— ответил председатель,— это — единственный че­
ловек, от которого я слышу правду» 13. Это место из воспоминаний
Слепцовой, как и многое другое в них, не принималось во внимание при
изучении его биографии. Но очевидно, что факт этот, как и другие, за­
служивает изучения. Во всяком случае, ничего невероятного в нем нет.
Письма Слепцова из коллекции Лесмана ценны тем, что проливают
свет на политические настроения Слепцова последних лет его жизни.
В резкой форме осуждает Слепцов порядки, царящие в стране, обличает
царскую цензуру и охранное отделение. «Что за удовольствие переписы­
ваться об этих (политических.— И. Б.) вещах,— пишет Слепцов из
Женевы 29 марта (11 апреля) 1903 г.,—когда знаешь, что чуть ли не
десятое письмо на выхват читается полицейскими при почтовом ведом­
стве? Для нас, собственно, только и возможна переписка в таком тоне:
л,Здоров, погода хорошая“ или „насморк, сегодня холодно“... Из этого тона
не выхожу» 14.
Как известно слепцовских писем сохранилось и тем более опублико­
вано немного. Учитывая совет, данный Слепцовым жене, сжечь все пись­
ма, даже интимного, а не политического характера, можно считать, что
и впредь удастся обнаружить не так уж много. Тем более дорог и важен
каждый вновь обнаруженный документ, каждое новое документированное
'Свидетельство.
Так, по-новому раскрывают общественную деятельность А. А. Слеп­
цова в 80—90-х годах материалы «Дела 1-го отделения канцелярии Глав­
ного управления по делам печати. По изданию в С.-Петербурге журнала
под названием „Новое слово“». Материалы этого дела были использованы
В. Е. Евгеньевым-Максимовым для воссоздания истории журнала «Новое
слово» в его известных очерках по истории социалистической журнали­
стики в России XIX в.15 Однако Евгеньев-Максимов не подверг изучению
документы, относящиеся непосредственно к Слепцову. А они-то, как уже
^сказано, для изучения деятельности последнего представляют немалый
интерес.
Журнал «Новое слово» был основан И. А. Баталиным в 1894 г.
Число подписчиков на журнал в силу его либеральной бесцветности было
не велико, и Баталин решил перепродать «Новое слово» издательнице
прогрессивного направления О. Н. Поповой. В качестве редакторов жур­
нала предполагалось назначить А. М. Скабичевского и А. А. Слепцо­
ва. Однако их выдвижение сразу же натолкнулось на противодействие
Министерства внутренних дел и Главного управления по делам печати
Это побудило Слепцова окольными путями добиваться разрешения на
издание журнала под его редакцией, используя влияние и личные связи
•в высших сферах. Ему пришлось приложить немало усилий для того,
чтобы убедить Министерство внутренних дел и Главное управление по
делам печати в своей благонадежности. В заявлениях на имя дежурного
генерала царского двора П. А. Черевина и начальника Главного управ­
ления по делам печати Е. М. Феоктистова Слепцов, разумеется, стремил­
ся внушить своим адресатам, что утверждение его в качестве редактора
журнала «Новое слово» не представляет какой-либо серьезной опасности
для правительства. В то же время, а это главное, Слепцов не отрицает
независимость своих политических убеждений, хотя и пытается всяче­
ски обелить свое прошлое. «Я обратился в Главное управление по делам
печати,— пишет Слепцов Черевину,— с ходатайством о разрешении мне

215

редактировать ежемесячный журнал; причем прямодушно высказал, что
никогда не принадлежал и теперь не принадлежу к людям, которых на­
зывают plus roi que le roi; что всегда держался и держусь взглядов до­
вольно независимых» 16.
В письменном обращении к Е. М. Феоктистову от 21 мая Д895 г.
Слепцов признается: «...половине Петербурга [я] известен за человека
со взглядами довольно самостоятельными» ”. Это признание Слепцов обс­
тавляет различного рода оговорками о присущем ему в политических
делах «такте», об умении «сочетать просвещенную независимость с по­
ниманием возможного и невозможного» и т. п. Было бы нелепо ожидать,
что в письмах, адресованных влиятельным царским чиновникам, Слепцов
изложит откровенно свое profession de foi, свой символ веры. Но уже то,
что он подчеркивает в них свою независимость, не пресмыкается перед
царскими бюрократами, как сделал бы действительно благонадежный
журналист, говорит нам немало. Слепцов пишет Черевину: «Я всею
жизнью доказал умение держаться с тактом, с пониманием возможного
и невозможного для данного времени» t8. Но Слепцов, член Центрального
комитета «Земли и воли» 60-х годов, участник польского восстания
1863 г., автор нескольких прокламаций, мог так писать только потому,
что полагал: его тайная революционная деятельность 60-х годов осталась
для полиции неизвестной. В то же время он вынужден в этих письмах
вспоминать о тех фактах своей деятельности, которые привели его в
столкновение с III отделением. А что такие факты имели место после
60-х годов, мы узнаем из письма Слепцова к Черевину, хранящемуся
в архиве Лесмана.
Вот как рассказывает об этом сам Слепцов: «С департаментом госу­
дарственной полиции я собственно имел дело только раз в бытность
Вашего превосходительства (Черевина.— И. Б.) помощником шефа кор­
пуса жандармов. Излишняя подозрительность нескольких чинов жандар­
мского управления вовлекла меня в то крайне неприятное, тяжелое
дело, ничего с политикою общего не имеющее, • которое, однако, разъяс­
нилось благодаря доверию и сердечному отношению ко мне его импера­
торского высочества покойного принца Петра Георгиевича Ольденбург^
ского и благородной готовности покойного генерала-адъютанта Дрентельна
пересмотреть дело без предвзятости»1Э. Из сказанного выясняется,
таким образом, что примерно в 1880—1881 гг. он (из письма узнаем,
что это событие имело место за 15 лет до того как было написано само
письмо) привлекался III отделением к дознанию по какому-то; делу. Хотя
Слепцов утверждает, что дело 'не имело ничего общего с политикой,
поверить этому трудно, так как III отделение гражданскими делами, как
известно, не занималось. «...Тревога эта имела и печальные последст­
вия,— пишет Слепцов.— С тех пор мне прегражден доступ ко всякой
сколько-нибудь живой, деятельной должности. Товарищи мои стоят во
главе учреждений, заседая в Государственном совете, мне же на всякую
попытку стать у живого дела если и не говорят в лицо, что я „неблаго­
надежен“, „имел дело с государственной полицией“, то довольно прозрачно
намекают на это при каждом удобном и неудобном случае» 20. И Слепцов
с горечью восклицает: «Если для меня закрыто государственное попри­
ще, помогите мне снять путы хотя бы с частной моей деятельности» 21.
Как видим, столкновение Слепцова с III отделением в начале 80-х годов
не прошло для него бесследно и отразилось на его общественном и лич­
ном положении. А ведь если судить лишь по его послужному списку,
то весь его жизненный путь до 1886 г. (выход в отставку), его чиновная
карьера представляются весьма гладкими. В действительности, как мы те­
перь убеждаемся, все было не так «идиллично».
Ни ссылка на Черевина, ни личное обращение к Феоктистову не смог­
ли побудить начальника Главного управления по делам печати удов­
летворить просьбу Слепцова об издании журнала «Новое слово» под его
редакцией.
На письме Слепцова от 21 мая 1895 г. Феоктистов сделал следующую
216

приписку: «Я не имел доклада у Министра после свидания моего с
г. Слепцовым. Предоставляю это дело на усмотрение Ф. П. Еленева.
Очень жаль, если оно будет решено в пользу просителей. Надо ждать
отзыва Департамента] полиции»22,
2 июня 1895 г. в отношении за № 4517 III отделение сообщило в
Главное управление по делам печати, что с его стороны к утверждению
Слепцова (равно и Скабичевского) в звании редактора журнала «Новое
слово» препятствий не встречается23.
Но даже мнение III отделения на этот раз не убедило Главное1
управление по делам печати, о чем свидетельствует отношение на имя
министра внутренних дел (в это время им был И. Н. Дурново) от
14 июня 1895 г. (№ 3754) за подписью Ф. П. Еленева. Приводим
текст отношения полностью:
«М.В.Д.»
Главное Управление по делам печати
14 июня 1895 года
№ 3754

Поверенный жены отставного штабс-капитана Ольги Поповой, приоб­
ретшей от г. Баталина право на издание журнала „Новое слово“,,
присяжный поверенный Михаил Волкенштейн ходатайствует об утверж­
дении в звании редакторов этого журнала действительного статского со­
ветника Александра Слепцова и титулярного советника Александра Ска­
бичевского.

На сделанное по сему ходатайству отношение Департамент полиции
уведомил, что с его стороны не встречается препятствий к утверждению
г.г. Слепцова и Скабичевского в звании редакторов журнала «Новоа
слово».
Из имеющейся же в Главном управлении по делам печати переписки
и сведений оказывается, что г-жа Попова, женщина, владеющая значи­
тельным капиталом, по своим убеждениям напоминает г-жу Цебрикову
и едва ли не состояла с ней в дружеских отношениях. Это личный отзыв
тайного советника Феоктистова. Г.г. Слепцов и Скабичевский по своей
литературной и публицистической деятельности принадлежали и принад­
лежат к так называемому либеральному лагерю писателей, большинствокоторых в настоящее время лишены возможности проявлять в печати
свое направление, принесшее столько вреда в шестидесятых и семидеся­
тых годах. Г.г. Слепцов и Скабичевский подписали известное Вашему
Высокопревосходительству всеподданнейшее ходатайство о совершенном
освобождении печати от цензуры духовной и светской и вообще от гнета
администрации. В 1875 г. Слепцов исходатайствовал было себе право на
издание журнала для детей старшего возраста «Природа и люди». На
этот журнал была открыта подписка, увенчавшаяся значительным успе­
хом; но затем в декабре того же года были приняты меры к тому, чтобы
это издание не появлялось в свет. Начальник Главного управления па
делам печати на письме к нему г. Слепцова, в котором он извещает,
что дежурный при его императорском величестве генерал-адъютант
Черевин лично уже говорил о нем с Вашим Высокопревосходительством,
оставил для меня надпись, в которой говорит: «очень жаль, если настоя­
щее дело будет решено в пользу просителей».
При изложенных условиях Главное управление по делам печати край­
не затрудняется выразить мнение в пользу удовлетворения ходатайства
г-жи Поповой. Что было бы еще возможно предпринять по настоящему
делу, это дозволить Слепцову временно редактировать журнал „Новое
слово“ без утверждения в звании редактора впредь до выяснения нап­
равления издания или утвердить редактором в том случае, если изда-

217

мельница согласится издавать журнал под предварительною цензурою,
.на что г. Слепцов словесно уже выразил согласие.
Таковое заключение долгом поставляю представить на благоусмотрение
Вашего Высокопревосходительства.
И. д. начальника Главного управления по делам печати
Еленев 24».
На этих условиях министр внутренних дел дал свое согласие на из­
дание журнала25. В должности временного редактора «Нового слова»
‘Слепцов пробыл, однако, недолго. За его подписью (в выходных сведе­
ниях сказано: «За редактора А. А. Слепцов») вышли всего два номера
журнала (объединений 7—8-й и 9-й). Трудно сказать, какое личное
участие принял А. А. Слепцов в формировании этих номеров. Статей,
•подписанных его именем, в них нет, но некоторые опубликованные мате­
риалы по своему характеру близки ряду известных нам публицистических
выступлений Слепцова 60—70-х годов. Это статьи о крестьянском кредите
во Франции, о крестьянском земельном кредите, об обществах взаимной
помощи в Бельгии, о деятельности Вятского земства по содействию кус­
тарной промышленности, о Московском комитете грамотности в 1894 г.
и некоторые иные. Слепцов был убежденным сторонником общественного,
земельного кредита, ссудных касс, кооперации, непосредственно участвоъал в сходных начинаниях, содействовал распространению грамотности 26.
Возможно, публикация такого рода статей и сообщений на страницах
«Нового слова» связана с идейной линией Слепцова как редактора. Однако
это лишь предположения, так как какими-либо документальными данными
ю подлинной роли Слепцова в данном случае мы не обладаем.
23 октября 1895 г. О. Н. Попова обратилась в Главное управление по
делам печати с прошением, в котором писала: «Временный редактор из­
даваемого мною журнала действительный статский советник Александр
Александрович Слепцов вследствие расстроенного здоровья и личных дел
не может исполнять принятых на себя обязанностей. Поэтому имею честь
покорнейше, просить назначить временным же редактором вместо г. Слеп­
цова отставного штабс-капитана Генерального штаба Александра Нико­
лаевича Попова» 27. Просьба Поповой была удовлетворена.
Отказ Поповой от сотрудничества с Слепцовым был вызван, конечно
же, не мнимой болезнью Слепцова, а тем, что Министерство внутренних
дел отказывалось утвердить последнего в качестве постоянного редактора
бесцензурного журнала. Попов же вскоре был утвержден постоянным
редактором «Нового слова». Это, в свою очередь, позволяло Поповой
выпускать журнал без предварительной цензуры, чего она и добивалась.
Царское правительство не привлекло Слепцова к ответу за его уча­
стие в революционном движении 60-х годов, хотя было осведомлено об
этом, по той же причине, по какой оно отказалось от расправы со мно­
гими другими влиятельными общественными деятелями (например,
М. А. Антоновичем, В. Д. Спасовичем, Н. И. Костомаровым и др.) 28.
Либерализм этот объясняется как боязнью восстановить против себя ши­
рокое общественное мнение России и Запада, так и желанием расколоть
антиправительственный лагерь, привлечь на свою сторону или по край­
ней мере нейтрализовать неустойчивых, разочарованных, отошедших пос­
ле 1863 г. от революционного движения по тем или иным соображениям.
Но самодеря&вие бдительно следило за этими деятелями и не доверяло
им, как показывают и приводимые здесь материалы о Слепцове.
В конце этих заметок хочется отметить еще одно обстоятельство.
Письма Слепцова из коллекции М. С. Лесмана позволяют утверждать,
что Слепцов не вступил в конце жизни в ряды партии кадетов, как склон­
ны утверждать некоторые исследователи. В письме от 27 марта 1906 г.,
незадолго до своей смерти Слепцов со всей категоричностью пишет, что он
не принадлежит к кадетской партии и видит в ее победе «только шаг
•оппозиции в данную минуту», «Мне как человеку, не принадлежащему
к партии,—писал Слепцов...—важно в ней единственно вопрос о путях
к дальнейшему общественному развитию». С презрением отзывается Слеп­

218

цов о «профессиональном политиканстве»., «В том, что кадетские запра­
вилы окажутся скотами, для меня не будет ничего удивительного» 29,—
заявлял он.
Эти слова полностью отвечают той характеристике, которую дал
Б. Б. Глинский политической позиции Слепцова в годы первой русской
революции. На это обратила внимание академик М. В. Нечкина30. Мы
полностью солидаризуемся с пафосом ее статьи, ратующей за более
осторожное обращение с членами первой «Земли и воли», судить об
истинных взглядах которых следует на основании «совокупности обна­
руженных источников». Согласны мы и с тем, что ««штамп антиреволюционного либерализма для последнего периода жизни таких деятелей,
как А. А. Слепцов, Н. И. Утин и другие... требует пересмотра» 31.
Слепцов, отойдя от активной революционной борьбы после 1863 г.,
не остался в стороне от общественного движения. Не встав в ряды актив­
ного народничества 70-х годов, он не принял и марксистской доктрины.
Но внутренне честный и принципиальный, Слепцов всю жизнь боролся
за демократическое преобразование России. Во многом он оставался ве­
рен идеалам 60-х годов. У нас нет оснований подвергать сомнению сле­
дующие слова М. Н. Слепцовой: «Всю жизнь, всем разумом, всей душой,
служил он идеалам,, которым служили лучшие люди 60-х годов» 32.
Жизненный путь Слепцова сложен и противоречив. Тем важнее глу­
бокое и всестороннее изучение всей совокупности материала, связанного'
с его именем. Только такое изучение позволит избежать поспешных и не­
всегда обоснованных выводов, раскрыть объективно роль, сыгранную
Слепцовым в освободительном движении второй половины XIX в.
1 Слепцова М. Штурманы грядущей
бури: (Из воспоминаний).— Звенья,
М.; Л., 1933, выл. II, с. 387.
2 См.: Деятели революционного движе­
ния в России: Семидесятые годы. М.,
1930, вып. II, с. 734—735.
3 Сажин М. П. Воспоминания. М., 1925,
с. 67.
4 Аптекман О. В. Общество «Земля и
Воля» 70-х гг. Пг., 1924, с. 291.
5 Революционная ситуация в России в
1859—1861 гг. М., 1965, с. 426—431.
6 Там же, с. 430.
7 Архив М. С. Лесмана.
8 См.: Воспоминания П. А. Черевина.
Кострома, 1920, с. 1 (примеч. 2).
9 Лица не установлены.
10 Дочь Слепцовых, Татьяна Алексан­
дровна, родилась 10 сентября 1891 г.
(См.: ОР ГПБ, ф. 103, д. 131. Архив
Г. Г. Бродерсена, л. 75).
11 ЦГИА СССР, ф. 776, оп. 8, д. 803, л. 41.
12 Там же, л. 42.
13 Звенья, вып. II, с. 401, примеч. 1.
14 Архив М. С. Лесмана.
15 Евгеньев-Максимов В. Очерки по ис­
тории социалистической журналисти­
ки в России XIX века. М.; Л., 1927,
с. 221—241; см. также: Люблинский
С. Б. Подвижница книги.— Звезда,
1964, № 3, с. 209—212.
16 Письмо А. А. Слепцова П. А. Череви­
ну от 17 мая 1895 года.— Архив М. С.
Лесмана.
17 ЦГИА СССР, ф. 776, оп. 8, д. 803, л. 45.
18 Письмо А. А. Слепцова П. А. Череви­

ну от 17 мая 1895 г,— Архив М. С. Лес­
мана.
19 Там же.
20 Там же.
21 Там же; на основании письма Слепцо­
ва к Черевину можно судить, что от­
ставка Слепцова в 1886 г. была вынуж
денной, а не вызвана «болезнью», как­
ой мотивировал (ЦГИА СССР, ф. 776,.
оп. 8, д. 803, л. 42).
22 ЦГИА СССР, ф. 776, оп. 8, д. 803, л. 45,.
23 Там же, л. 46.
24 ЦГИА СССР, ф. 776, оп. 8, д. 803,.
л. 47—48 об.
25 Там же, л. 49 об.
26 См.: Варенбаум И. Е. Народные жур­
налы А. Ф. Погосского в годы револю­
ционной ситуации.— В кн.: Револю­
ционная ситуация в России в 1859—
1861 гг. М., 1970, с. 207—210.
27 ЦГИА СССР, ф. 776, оп. 8, д. 803, л. 56.
28 См.: «Список лиц, упоминаемых в
книге „Иосафат Огрызко“, кроме лиц,
означенных в списке III отделения»,,
и «Список лиц, поименованных в кни­
ге „Иосафат Огрызко“, которые, па
мнению главного начальника III отде­
ления, подлежат исключению из кни­
ги» (ЦГИА СССР, ф. 776, оп. 3, д. 669,
л. 28—32, 33—39).
29 Архив М. С. Лесмана.
30 Нечкина М. В. Забытое свидетельства
об А. А. Слепцове.— В кн.: Револю­
ционная ситуация в России в 1859—
1861 гг. М., 1978, с. 134—137.
31 Там же, с. 136.
32 Звенья, вып. II, с. 401.

219

М. Г. Вандалковская

СТИХОТВОРЕНИЕ
ШЕСТИДЕСЯТНИКА П. В. АПРЕЛЕВА
«ПАМЯТИ ТОВАРИЩЕЙ XXIV КУРСА»
Под таким названием написано стихотворение шестидесятника Петра
Васильевича Апрелева. Его имя мало известно в исторической литерату­
ре.
В воспоминаниях М. Н. Слепцовой Апрелев упомянут как член «вто­
рой слепцовской пятерки» «Земли и воли». Однако ею были допущены
неточности — перепутаны инициалы и Апрелев назван братом известной
писательницы Елены Ивановны Апрелевой. В действительности Е. И. Ап­
релева, урожденная Бларамберг, стала носить эту фамилию, выйдя замуж
за П. В. Апрелева в конце 1870-х годов. В воспоминаниях Слепцовой в
данном случае события позднего времени смешались с более ранними.
Обнаруженный нами в Литературном музее (Кабинет им. А. В. Лу­
начарского) в фонде Е. И. Апрелевой послужной список П. В. Апреле­
ва позволяет в общих чертах восстановить его биографию, не известную
.до сего времени. В этом же фонде хранится и публикуемое стихотворе­
ние (д. 270).
Апрелев родился 10 октября 1841 г. в семье состоятельных новгород­
ских дворян. В 1856 г. он был определен своекоштным пансионером в
Михайловское артиллерийское училище. Из училища был отчислен в
1858 г. и назначен в Кавказскую гренадерскую бригаду; через год вновь
был прикомандирован к училищу для слушания лекций сроком на два
года. С 8 декабря 1862 по 11 апреля 1864 г. Апрелев находился в отстав­
ке. Таким образом, в конце 50-х — начале 60-х годов, в эпоху обществен­
ного подъема и активной революционной деятельности шестидесятников,
Апрелев был в Петербурге, за исключением кратковременного пребыва­
ния на Кавказе.
В 1873 г. он занимал различные судебные должности при прокуроре
Устюжского окружного суда. В конце 80-х годов Апрелев работал подат­
ным инспектором Самаркандского участка Туркестанского генерал-губер­
наторства. В 1901 г. был произведен в коллежские советники и назна­
чен почетным мировым судьей Ташкентского округа. Умер Апрелев
12 сентября 1905 г.
Публикуемое стихотворение Апрелев посвятил участникам кружка
Александровского лицея XXIV выпуска (1860 г.). Во главе -кружка
стоял А. А. Мордвинов, ближайший друг А. А. Слепцова, членами круж­
ка являлись братья С. А. и Н. А. Ольхины, А. П. Наронович, П. И. Бла­
рамберг, а также сам Апрелев, развернувшие активную революционную
деятельность в воскресных школах.
> В своем стихотворении Апрелев тепло и проникновенно писал о
друзьях юности, о глубоком революционном порыве, охватившем моло­
дежь 60-х годов, о надеждах, о вдохновении, которым была овеяна их
революционная работа, о наступлении реакции и. разочарованиях. Отдавая
дань памяти шестядисятникам, Апрелев страстно' желал, чтобы для бу­
дущих поколений наступили лучшие времена, чтобы им светило солнце,
которого «самим нам было не дождаться».
ПАМЯТИ ТОВАРИЩЕЙ XXIV КУРСА

Давно то было, братья... свел нас вместе рок.
Нас юность в тесную семью друзей сплотила,
Блеснул пред нами робко мысли огонек,
Потом стал пламенем, и пламя охватило

220

Наш тесный круг-друзей, как мощная волна,
Росло оно, росло святое это пламя.
И свет открылся нам... с глаз спала пелена,
И в жизнь рванулись мы, держа высоко знамя
Труда и мысли, братства и любви святой;
И был широк размах, и мир казался тесен,
И шли мы на борьбу с ним дружною толпой
В чаду работ, и школ, и музыки и песен...
И мир в то время сам, казалось, оживал...
И там и тут вкруг нас союзники толпились,
Рассвет, казалось, близок: уж туман спадал,
Заря наметилась, и тучи расходились...
И труд у нас кипел, и пелось от души,
И песням нашим звонко подпевали птицы.
Но то обман был, братья: вторили стрижи,
А за рассвет был принят лживый луч зарницы!
И мрак опять спустился черный, как и был,
И тучи подгоняли, и жизнь опять застыла,
И снова все вокруг густой туман покрыл,
И ночь по-прежнему в права свои вступила.
И постепенно нас так крепко слил с собою
Тот самый пошлый мир, нелепый и бездушный,
С которым некогда мы смело шли на бой,
Надеясь побороть его толпою дружной...
И разбрелись мы все, и соберется вновь
Круг однокашников когда-то братски тесный.
Погибли вера, и надежда, и любовь,
•Погребены навек и музыка, и песни.
Опошлен труд, и мощно-плодотворный’ свет
Нас не сплотит уже на жизненную битву,
Но... в память прошлого я шлю Вам мой привет,
Шлю, братья, Вам, мою последнюю молитву.
Ведь свет придет! И бога я молю, чтоб
Вам он улыбки вспомнить дал в те дни былые,
Когда огонь горел, и пламенным речам
Вслед бодро, дружно шли начала дел живые.
Чтоб ниспослал он мир товарищам живым,
Чтоб даровал покой костям друзей уснувших,
Чтоб всем нам в гроб сойти пока путем прямым,
Не опозорив смехом память дум минувших.
Молю, чтоб дал нам Бог в могилу с верой лечь,
Что нашим детям солнце увидать удастся,
Которого самим нам было не зажечь,
Которого самим нам было не дождаться.

19 октября 1879 года.

221

ПРИЛОЖЕНИЕ

ТЕМАТИЧЕСКАЯ РОСПИСЬ СОДЕРЖАНИЯ СБОРНИКОВ
«РЕВОЛЮЦИОННАЯ СИТУАЦИЯ В РОССИИ В 1859-1861 гг.»
(т. І-ІХ. М., 1960-1986) *
Общие проблемы
Зевин В. Я. В. И. Ленин о революцион­
в России в исходе 1850-х — начале
ной ситуации в России в конце 1850-х —
1860-х годов: (Исследовательская проб­
начале 1860-х годов (по новым мате­
лематика и основные задачи изуче­
риалам).— I, 15—28.
ния).— I, 3—14.
Дьяков В. А. О социальном облике осво­ Нечкина М. В. Предисловие.— VII, 3—6;
бодительного движения в России в
Vili, 3—4.
1825—1861 гг.— VIII, 225—240.
Нечкина М. В. Вместо предисловия.— IX,
Нечкина М. В. Революционная ситуация
3-4.
Социально-экономическое развитие
Барабой А. 3. Обезземеливание помещи­ Рутман Р. Е. Усиление крепостнической
эксплуатации в горных заводах Урала
ками крестьян Киевской и Подольской
губерний накануне и в период револю­
накануне реформы 1861'г.— I, 62—85.
ционной ситуации 1859—1861 гг.— I, Улащик Н. Н. Обезземеливание крестьян
Литвы и Западной Белоруссии накану­
29—48.
Демиховский К. К. Приокский горный
не отмены крепостного права.— I, 49—
61.
округ в конце крепостной эпохи: (К во­
просу об экономических предпосылках Федоров В. А. Русский крестьянин на­
революционной ситуации).— I, 86—123.
кануне революционной ситуации 1859—
1861 гг.: (По материалам центральноНеупокоев В. И. Преобразование беспо­
промышленных. губерний России).—
местной шляхты в Литве в податное
VI, 23—40.
сословие однодворцев и граждан (Вто­
рая треть XIX в.).— VI, 3—22.

Крымская война и революционная ситуация
ской войне- перед судом царской цен­
Бестужев И. В. Крымская война и ре­
волюционная ситуация.— III, 189—213.
зуры.— III, 214—223.
Цимеринов Б. М. Произведения о КрымОтдельные регионы в революционной ситуации
Златоустовский Б. В. Революционная си­
1859—1862 гг. в Литве.— I, 480—501.
туация в Москве: (Из материалов Мо­ Лооне Л. А. Крестьянский вопрос в об­
щественной мысли Эстонии в период
сковского областного архива).—1,502—
революционной ситуации.— II, 423—
508.
Кахк Ю. Ю. Эстония в общероссийской
443.
революционной
ситуации
конца Смирнов А. Ф. Манифестационное движе­
1850-х — начала
1860-х годов.— IV,
ние в Белоруссии и Литве 1861 г.— I,
259—283.
460—479.
Лазутка С. А. Революционная ситуация

Массовое движение
Рябков Г. Т. Массовое движение в Смореволюционной
ленской губернии в первый период
175.

ситуации.— I,

149—

Крестьянское движение
Генкин Л. Б. Крестьянское движение в .
чальном этапе революционной ситуаЯрославской губернии на рубеже
ции (1858—1860 гг.).— IV, 198—211.
1850—1860-х годов.— II, 127—155.
Гуревич X. С. О государственных иудельГолубинский Л. А. Крестьянское движеных крестьянах в крестьянском движе­
ние в Нижегородской губернии на на- нии в эпоху революционной ситуации
1859—1861 гг.— VI, 41—44.

* В пределах каждой тематической рубрики статьи и публикации расположены в
алфавите фамилий авторов и публикаторов, работы одного автора — в хронологии
их выхода из печати. Римская цифра после названия статьи или публикации
означает номер тома, арабские цифры — страницы, где она помещенна. Т. I —
1960 г. изд., II — 1962, III — 1963, IV — 1965, V — 1970, VI — 1974, VII — 1978, Vili —
1979, IX —1986 г. изд. Перечень содержания т. I—VII см. в кн.: Революционная
ситуация в России в середине XIX в. М., 1979, с. 421—425.

222

Игнатович И. И. Волнение крестьян кня­
зя М. В. Кочубея в Саратовской и Са­
марской губерниях в 1860—1862 гг.— I,
176—189.
Токарев С. В. О численности крестьян­
ских выступлений в России в годы пер­
вой революционной ситуации.— 1,124—
132.
Федоров В. А. Требования крестьянского
.движения в начале революционной си­
туации (до 19 февраля 1861 г.).— I,
133—148.

Федоров В. А. Крестьянское трезвенное
. движение 1858—1860 гг.— II, 107—126.
Федоров В. А. Лозунги крестьянской
борьбы в 1861—1863 гг.— III, 237—258.
Фридман М. Б. Крестьянское движение в
Белоруссии в годы революционной
ситуации.— III, 259—274.
Фургин Ф. А. Удельные крестьяне нака-.
нуне и в годы революционной ситуа­
ции.— II, 156—188.

Положение и борьба рабочих. Рабочий вопрос
заводских рабочих в период револю­
¡Бажова Л.' И. Положение и борьба гор­
ционной ситуации 1859—1861 гг.— IV,
норабочих Урала в период революци­
212—228.
онной ситуации: (По материалам РевКазанцев Б. Н. Рабочий вопрос в России
динского завода).— I, 190—204.
в конце 50-х — начале 60-х годов XIX в.
Вакс А. Б. Дело крестьян фабрики Мери либералы-экономисты.— V, 90—100.
ваго: (Борьба фабричных крестьян за
свое освобождение в 1857—1859 гг.).— Рутман Р. Е. Рабочее движение перед
отменой крепостного права.— II, 189—
I, 205—212.
229.
¡Ионова Г. И. Борьба крепостных горноДвижение в армии
Дьяков В. А., Смирнов А. Ф. Протест Неупокоев В. И. К вопросу о формиро­
вании революционных настроений в
106 офицеров.— I, 224—237.
русской армии накануне и в годы ре­
.Дьяков В. А. Записные книжки А. А. Кра­
волюционной ситуации (1859—1861гг.):
совского и В. В. Хромецкого: (Распро­
(По материалам Динабургского про­
странение нелегальных поэтических
цесса).— I, 213—223.
произведений среди военнослужащих
Фильгус В. Е. Карта революционного
в 1859—1863 гг.).— П, 418—422.
движения в русской армии в 1861—
Дьяков В. А. Солдатское движение в
1863 гг.— I, 238—245.
1856—1865 гг,— V, 71—89.
Кризис
Баграмян Н. С. Помещичьи проекты
освобождения крестьян: (К проблеме
«кризиса верхов»).— II, 18—39.
Герасимова Ю. И. Кризис правительст­
венной политики в годы революцион­
ной ситуации и Александр II: (По до­
кументам личного архива).— II, 93—
106.
Герасимова Ю. И. Отношение правитель­
ства к участию печати в обсуждении
крестьянского вопроса в период рево­
люционной ситуации конца 50-х — на­
чала 60-х годов XIX в.— VI, 81—105.
Днепров Э. Д. «Морской сборник» в об­
щественном движении периода первой
революционной ситуации в России.—
IV, 229—258.
Днепров Э. Д. Проект устава морского
суда и его роль в подготовке судебной
реформы (апрель 1860 г.).— V, 57—70.
Желвакова И. А. Саратовский помещик
о ходе реформы 19 февраля 1861 г.
[Публикация!.— IV, 450—453.
.Кодан С. В. Правительственная полити­
ка по отношению к декабристам в
годы революционной ситуации середи­
ны XIX в.— IX, 186—197.
Куйбышева К. С. Крупная московская

«верхов»
буржуазия в период революционной
ситуации в 1859—1861 гг.— IV, 314—
341.
Неупокоев В. И. Контрреформа в госу­
дарственной деревне Литвы (1857—
1862 гг.).— V, 23—56.
Неупокоев В. И. Податной вопрос в ходе
реформы 1861 г.— VII, 212—229.
Нечкина М. В. Реформа 1861 года как по­
бочный продукт революционной борь­
бы: (К методологии изучения рефор­
мы).— II, 7—17.
Розенталь В. Н. Нарастание «кризиса
верхов» в середине 50-х годов XIX в.—
II, 40—63.
Сладкевич Н. Г. Оппозиционное движе­
ние дворянства в годы революционной
ситуации.— II, 64—92.
Соболева Е. В. Революционная ситуация
конца 50-х — начала 60-х годов XIX в.
и борьба за реорганизацию Академии
наук.— V, 3—22.
Эймонтова Р. Г. Революционная ситуа­
ция и подготовка университетской ре­
формы в России.— VI, 60—80.
Ярославцев Я. А. А. В. Головнин и Н. Г.
Чернышевский.— VIII, 119—133.

Общественное движение
Базилева 3. И. Архив семьи Стасовых Богословская Л. П. Д. В. Стасов и его
как источник для изучения революци­
роль в организации встречи Чернышев­
онной ситуации.— IV, 435—444.
ского с Герценом.— VIII, 195—199.
Баренбаум И. Е. Мемуары Н. П. Бэлли­ Боровой С. Я. «Колокол» и общественнона и общественное движение в конце
политическая жизнь Одессы в годы
50-х —начале 60-х годов XIX в. [Пуб­
первой революционной ситуации.— VI,
ликация] .— V, 295—341.
194—206.

223

Боровой С. Я. С. С. Громека и А. И. Гер­
цен— IX, 126—137.
Гинзбург Б. С. Отношение читательских
кругов России к статьям «Колокола»
(1857—1861 гг.).— III, 306—337.
Емельянов Ю. Н. Список лиц, выезжав­
ших за границу в 1857—1861 гг. [Пуб­
ликация] .— V, 354—375.
Кошовенко А. Е. К вопросу о лондонской
встрече Н. Г. Чернышевского с А. И.
Герценом в 1859 г. и формуле «Каве­
лин в квадрате».— I, 271—282.
Лейкина-Свирская В. Р. А. И. Стронин.—
IX, 159—169.
Нефедова И. М. А. А. Чумиков — деятель
демократического движения 50—60-х
годов.— IV, 399—413.
Новикова Н. Н. Анонимное письмо мос­
ковских студентов редактору «Москов-

ских ведомостей» В. Ф. Коршу (но­
ябрь-декабрь 1861 г.)
[Публика­
ция] .— IV, 445—449.
Порох И. В., Порох Вл. И. Герцен и И. Ак" саков на рубеже 50—60-х годов XIX в.—
IX, 85—102.
Тишкин Г. А. Петербургские студенткишестидесятницы.— IX, 58—67.
Усакина Т. И. Статья Герцена «Very dan­
gerous!!!» и полемика вокруг «обличи­
тельной литературы» в журналистике
1857—1859 гг,— I, 246—270.
Эймонтова Р. Г. Рукопись В. Н. Линда
«Очерк истории университетских дви­
жений в Москве в 1861—1862 годах».
[Публикация].— IX, 198—211.
Ярославцев Я. А. А. И. Герцен и М. Н.
Катков в годы революционной .ситуа­
ции.— IX, 102—115.

Революционное движение. Революционная демократия

Антонов В. С. Новое о Н. Г. Чернышев­
ском в период вилюйской ссылки. [Пуб­
ликация].— VIII, 256—260.
Антонов В. С. Н. Г. Орлов и его револю­
ционная деятельность.— IX, 153—158.
Баренбаум И. Е. По поводу одного пись­
ма Н. А. Серно-Соловьевича.— IV, 124—
130.
Баренбаум И. Е. К истории одного зем­
левольческого отряда.— VII, 21—37.
Баренбаум И. E. Н. Г. Чернышевский и
печатная пропаганда революционных
разночинцев 60-х годов XIX в.: (Из
истории революционной пропаганды в
России).—VIII, 200—216.
Баренбаум И. Е. К биографии А. А. Слеп­
цова. (Новые материалы). [Публика­
ция].— IX, 211—219.
Богословская Л. П. «Что делать?» Н. Г.
Чернышевского и женские артели
60-х годов XIX в.— VI, 124—134.
Бушканец Е. Г. Революционные стихо­
творения-прокламации конца 1850-х —
начала 1860-х годов.— II, 389—417.
Бушканец Е. Г. Из истории литератур­
ной группы «Земли и воли». А. А. Слеп­
цов в «Современнике».— III, 365—371.
Бушканец Е. Г. Юрий Мосолов — персо­
наж романа «Что делать?».— IV, 342—
347.
Бушканец Е. Г. Агитационная поэзия
«Земли и воли».— V, 155—172.
Вандалковская М. Г. Из истории работы
М. К. Лемке над источниками «Земли
и воли».—V, 255—271.
Вандалковская М. Г. К истории мемуаров
Л. Ф. Пантелеева.— VI, 356—370.
Вандалковская М. Г. О двух неизвестных
письмах к А. И. Герцену. [Публика­
ция] .— VII, 251—255.
Виленская Э. С. Новые архивные мате­
риалы о деятельности «Земли и воли»
(1861 г.).-IV, 33-51.
Виленский Б. В. Революционная демо­
кратия в борьбе против судебной си­
стемы царизма.— III, 224—236.
Власенко Т. С. О революционной дея­
тельности «Библиотеки казанских сту­
дентов»,— VII, 78—100.
Власенко Т. С. Организаторы Первой
вольной типографии в Москве и «Биб­
лиотека казанских студентов».— IX,
67—75.

224

Володарский И. Б. Н. А. Серно-Соловьевич в годы заточения в Алексеевском
равелине.— I. 340—359.
Володарский И. Б. Н. А.« Серно-Соловьевич и реформа 1861 г.— III, 338—355.
Володарский И. Б. «Ответ „Великоруссу“» и его автор.— IV, 52—83.
Володарский И. Б. К истории формиро­
вания общественно-политических взгля­
дов Н. А. Серно-Соловьевича. [Публи­
кация].— V, 342—352.
Встречался ли Н. А. Добролюбов с А. И.
Герценом в 1860 году? [Дискуссия].—
II, 519—540.
Вульфсон Г. Н. Соратник Н. Г. Черны­
шевского П. А. Ровинский и Казанское
отделение «Земли и воли».— VIII, 134—
147.
Герасимова Ю. И. В. Д. Бонч-Бруевич и
наследие Н. Г. Чернышевского.— VIII,
217—224.
Гинзбург Б. С. Распространение изданий
Вольной русской типографии в конце
1850-х — начале 1860-х годов: (По ма­
териалам III отделения и другим дан­
ным).— II, 335—360.
Гурвич-Лищинер С. Д. Об идейной эво­
люции А. И. Герцена в 60-е годы:
(Проблемы социологии и философии
истории в эпистолярных /циклах).—
IV, 164—186.
Гурвич-Лищинер С. Д. О времени рас­
пространения листка «Свобода», № 1.—
IX, 169—175.
Гуревич X. С. Об идейном направлении
«Земли и воли» 60-х годов.— IV, 414—
419.
Джавахишвили Г. Д. Первые революци­
онные «университеты» Нико Николадзе.—ѴІ,' 164—173.
Дружинина Е. И. Критика самодержавия
и крепостного права в легальных про­
изведениях Н. Г. Чернышевского нака­
нуне революционной ситуации (1853—
1857 гг.).— II, 361—388.
Дьяков В. А., Фильгус В. Е. Революцион­
ные кружки в Новгороде в 1859—
1863 гг,— II, 491—504.
Дьяков В. А. Революционные связи Т. Г.
Шевченко.— IV, 3—32.
Дьяков В. А., Штакельберг Ю. И. Рево­
люционер-шестидесятник П. И. Огород­

ников и его тюремный дневник.— VII,
101—123.
Ионова Г. И. Революционная агитация
среди рабочих в начале 1860-х годов.—
I, 360—379.
Итенберг Б. С. Н. Г. Чернышевский и
П. Л. Лавров.— VIII, 148—163.
Итенберг Б. С. Проблема революции и
нравственности в мировоззрении П. Л.
Лаврова.— IX, 38—48.
Карнаухова Е. И. Воспоминания И. К.
Курдова о Н. Г. Чернышевском. [Пуб­
ликация. Вступительная статья В. Е.
Фильгуса].—VIII, 261—263.
Ковалева И. М. Н. А. Добролюбов и де­
мократическое просветительное движе­
ние в России на рубеже 1850—1860-х
годов.— IX, 10—21.
Коротков Ю. Н. Вступление Юрия Мосо­
лова в «Землю и волю».— IV, 348—
'363.
Коротков Ю. Н. К биографии Н. И. Ути­
на.— IV, 432—434.
Краснов Г. В. Н. Г. Чернышевский и
«Думская история».— VI, 106—123.
Краснов Г. В. Александр Захарьин и круг
Н. Г. Чернышевского.— VII, 124—133.
Краснов Г. В., Викторович В. А. Ниги­
лист на рубеже 60-х годов как социаль­
ный и литературный тип.— IX, 22—38.
Куликов Ю. В. Вопросы революционной
программы и тактики в прокламации
«Молодая Россия» (1862 г.).— II, 241—
262.
Кун М. (Будапешт) Материалы о рус­
ской революционной эмиграции в днев­
никах и переписке Дюлы Танарки
(1854—1864 гг.). [Публикация].— VII,
230—238.
Кун М., Миллер И. С. Новые материалы
о международных связях русских ре­
волюционеров в начале 60-х годов
XIX в. [Публикация].— VII, 239—250.
Лейкина-Свирская В. Р. «Казанский за­
говор» 1863 г.— I, 423—449.
Лейкина-Свирская В. Р. Утопический со­
циалист 60-х годов Н. В. Соколов.— V,
139—154.
Линков Я. И. «Разбор нового крепостно­
го права» Н. П. Огарева как идейное
обоснование крестьянской революции
и программный документ «Земли и
воли».— I, 450—459.
Линков Я. И. Идея крестьянской револю­
ции в документах «Земли и воли»
60-х годов.— II, 263—304.
Миллер И. С. «Слушный час» и тактика
русской революционной партии в
1861—1863 гг.— III, 147—164.
Миллер И. С. Вокруг «Велпкорусса»: (Не­
которые вопросы стратегии, организа­
ции и тактики русской революционной
партии начала 60-х годов XIX в.).—
IV, 84—123.
Михайлов Е. В. Письмо А. А. Слепцова
П. А. Ровинскому от 3(16) апреля
1905 г. [Публикация].— IV, 426—431.
Неупокоев В. И. Важнейший программ­
ный документ «Земли и воли» 60-х го­
дов XIX века. [Публикация].— I, 535—
542.
.Неупокоев В. И. «Земля и воля» 60-х го­
дов- но материалам Динабургского про­
цесса.— II, 305—334.
Неупокоев В. И. Письмо Н. И. Утина к

отцу И. О. Утину (Брюссель, 5(17) июля
1863 г.). [Публикация].— II, 573—582.
Нечкина М. В. Возникновение первой
«Земли и воли».— I, 283—298.
Нечкина М. В. К вопросу о взаимоотно­
шениях «Молодой России» с «Землей
и волей».— II, 230—240.
Нечкина М. В. Конспиративная тема в
«Былом и думах» А. И. Герцена.— III,
275—297.
Нечкина М. В. Забытое свидетельство об
А. А. Слепцове.— VII, 134—137.
Нечкина М. В., Рудницкая Е. Л. Н. А.
Добролюбов: (К 150-летию со дня рож­
дения).—. IX, 5—9.
Новикова Н. Н. Н. Г. Чернышевский и
комитет «Великорусса».— I, 299—326.
Новикова Н. Н. Владимир Обручев — ге­
рой романа Н. Г. Чернышевского «Алферьев».— II, 463—490.
Новикова Н. Н. Н. И. Утин и «Велико­
русе».— V, 124—138.
Новикова Н. Н. Братья Владимир и Свя­
тослав Лугинины в годы первой рево­
люционной ситуации: (Новые материа­
лы).— VI, 135—163.
Новикова Н. Н., Клос Б. М. Н. Г. Черны­
шевский — автор прокламации-газеты
«Великорусе».— VIII, 38—61.
Покровская 3. А. Две находки. [О най­
денных в ЦГАОР СССР «Прибавлении
к 2-му №. „Свободы“» и варианте про­
кламации Н. П. Огарева «Всему народу
русскому...»].— VI, 377—381.
Рудницкая Е. Л. Николай Ножин.— II,
444—462.
Рудницкая Е. Л. Из истории революци­
онных. изданий конца 1850-х годов за
границей: («Дело» Г. И. Миклашевско­
го).— III, 356—364.
Рудницкая Е. Л., Дьяков В. А. О деятель­
ности революционеров 60-х годов в
Скандинавии: Из переписки М. А. Ба­
кунина с Эмилем Квантеном и Авгу­
стом Сульманом. [Публикация].— V,
272—294.
Рудницкая, Е. Л., Дьяков В. А. Рукопись
М. А. Бакунина «Международное тай­
ное общество освобождения человече­
ства» (1864 г.). [Публикация].— VI,
295—355.
Рудницкая Е. Л. К истории русско-поль­
ско-итальянских революционных свя­
зей,— VII, 7—20.
Рудницкая Е. Л. Чернышевский и «Ко­
локол»: (К истории идейных исканий
и тактических расхождений в русском
революционном движении 60-х годов
XIX в.).—VIII, 62—95.
Таубин Р. А. Из истории пропаганды
«революционной партии» среди кресть­
ян и солдат- в годы революционной си­
туации.— I, 380—422.
Таубин Р. А. Я. Н.. Бекман и ХарьковскоКиевское тайное общество.— III, 399—
425.
Ткаченко П. С. Н. Г. Чернышевский на
каторге и в ссылке: (Обзор архивных
материалов о Н. Г. Чернышевском).—
VIII, 248—255.
Филатова Е. М. Слияние демократиче­
ских и социалистических идей в уче­
нии Чернышевского.— VIII, 13—26.
Хигерович Р. И. Загадка листовки «Под­
виг» ’ Варшавской телеграфной стан­

225

ции капитана Александрова».— IV,
131—142.
Черных В. А. Письмо А. А. Слепцова
А. С. Корсакову от 21 мая 1861 г. [Пуб­
ликация] .— IV, 420—425.
Черных В. А. Из истории вольной рус­
ской печати: (А. И. Герцен и Н. Трюбнер. Первый период сотрудничества).—
VII, 61—77.
Черных В. А. Вяземский мужичок Петр
Артамов (граф Владимир де ла Фит
де Пельпор).— IX, 115—126.
Чернышевская М. М. Ольга Сократовна
Чернышевская. [Публикация].— VIII,
241—247.
Чернышевская Н. М. Воспоминания ше­
стидесятника И. Г. Жукова. [Статья и
публикация].— II, 541—544, 545—572.
Шапиро А. М. Н. Г. Чернышевский об
английском либерализме.— I, 327—339.

Эйдельман Н. Я. Еще раз о письме «Рус­
ского человека».— III, 298—305;
Эйдельман Н. Я. Павел Александрович
Бахметев: (Одна из загадок русского
революционного движения).— IV, 387—
398.
Эйдельман Н. Я. Начало издания «Коло­
кола» и его первые корреспонденты.—
V, 173-195.
Эйдельман Н. Я. «Колокол» и его коррес­
понденты: (Первая половина 1858 г.).-^VI, 174—193.
Эйдельман Н. Я. «Колокол» и его коррес­
понденты (июль — октябрь 1858 г.).—
VII, 38—60.
Эйдельман Н. Я. К истории лондонской
встречи Чернышевского с Герценом:
(Дарственная надпись на книге «Эсте­
тические отношения искусства к действительности»).— VIII, 110—118.

Либеральное
Герасимова Ю. И. Славянофильский жур­
нал «Сельское благоустройство» и его
крестьянская
программа.
(1858—
1859 гг.).- VII, 181—193.
Дудзинская Е. А. Славянофилы на стра­
ницах герценовских изданий.— XI,
75—85.
Попов И. П. Тверское выступление 1862 г.
и его место в событиях революционной
ситуации.— VI, 257—277.
Попов И. П. «Соображения» А. М. Унковского и либеральное движение в пери­
од подготовки крестьянской реформы.—
IX, 137—146.
Розенталь В. Н. Идейные центры либе­
рального движения в России накануне
революционной ситуации: (Московский

движение.
кружок А. В. Станкевича в 1855—
1857 гг. Петербургский кружок К. Д.
Кавелина в 1855—1857 гг.).— III, 372—
398.
Розенталь В. Н. Русский либерал 50-х го­
дов XIX в.: (Общественно-политиче­
ские взгляды К. Д. Кавелина в 50-х —
начале 60-х годов).— VI, 224—256.
Тарасова В. М. Н. И. Тургенев в 1861 г.—
III, 426—444.
Тарасова В. М. К вопросу об обществен­
но-политических связях Н. И. Тургене­
ва в годы революционной ситуации.—
VI, 278—294.
Шаблиовский Е. С. Н. И. Костомаров в
годы революционной ситуации (1859—
1861 гг.).—V, 101—123.

Восстание 1863 г.
ганизации, возглавляемой Комитетом
Бикулич В. Б. К вопросу об участии ли­
русских офицеров в Польше, и лиц, ко­
товских крестьян в восстании 1863—
1864 гг,— III, 115—143.
торые могли быть связаны с этой ор­
Бикулич В. Б. О русско-польско-литовскоганизацией.
белорусских революционных связях Жижина С. Г. История одной шкатулки.—
периода восстания 1863—1864 гг.: (Ма­
III, 165—174.
териалы ЦГИА Литовской ССР).—IV, Ионова Г. И. Наемные рабочие и ремес­
301—313.
ленники в восстании 1863 г. в Литве и
Власенко Т. С. Польское восстание 1863 г.
Белоруссии.— VI, 45—59.
и рисунки офицера Н. П. Федорова.— Лейкина-Свирская В. Р. Андрей Потеб­
III, 175—188.
ня.— III, 83—114.
Дьяков В. А. Герцен, Огарев и комитет Неупокоев В. И. К вопросу о причинах:
русских офицеров в Польше.— III, 3—
неудачи восстания 1863 г. в Литве.—
82.
IV, 284—300.
Приложение. Материалы для реконструк­ Нечкина М. В. Об одной исторической
ции состава офицерской революцион­
загадке в переписке К. Маркса и Ф. Эн­
ной организации в 1-й армии.— Алфа­
гельса.— III, 144—146.
витный список членов офицерской ор­
Литературно-общественная жизнь и культура
Баренбаум И. Е. Народные журналы Вандалковская М. Г. Стихотворение ше­
А. Ф. Погосского в годы революцион­
стидесятника П. В. Апрелева «Памяти
ной ситуации.— V, 196—214.
товарищей XXIV курса». [Публика­
Белелюбский Ф. Б. Тайнинское восста­
ция] .— IX, 220—221.
ние в русской литературе 50—60-х го­ Гитлиц Е. А. Роман Н. Г. Чернышевского
дов XIX в.— IV, 187—197.
«Повести в повести»: («Роман или не
Бушканец Е. Г. Кто автор стихотворения
роман»).— VIII, 96—109.
«Часовые»? — VI, 371—376.
Гурвич-Лищинер С. Д. М. Е. СалтыковБушканец Е. Г. Чернышевский-мемуа­
Щедрин об А. И. Герцене в январе
рист.—VIII, 164—173.
1863 г.: (Эпизод борьбы «Современни­
Бушканец Е. Г. Н. С. Курочкин — редак­
ка» против клеветы реакционной печа­
тор «Иллюстрации».— IX, 146—153.
ти).—V, 215—221.

226

Желвакова И. А. Литературный о^раз в
публицистике А. И. Герцена: («Коло­
кол» 1857—1867 гг.) — II, 505—518.
Желвакова И. А. Рассекречивание про­
шлого в годы первой революционной
ситуации: (На примере публикаций
«Исторических сборников Вольной рус­
ской типографии в Лондоне» о дворцо­
вом перевороте 1801 г.).— VI, 207—223.
Кацнелъсон Д. Б. Русские и польские
стихи в записях участников револю­
ционных выступлений начала 60-х го' дов.— V, 222—240.
Китаев В. А. «Отечественные записки» в
идейной борьбе начала 60-х годов
XIX в,— VII, 158—180.
Князев И. В. М. Е. Салтыков-Щедрин и
крестьянская реформа.— III, 445—457.
Ковалева И. Н. Русская музыкальная
культура в годы революционной си­
туации (1857—1864 гг.).— V, 241—254.
Ковалева И. Н. Русский драматический
театр и революционная ситуация в
России на рубеже 50-х — начала 60-х
годов XIX в.— VII, 194—211.
Краснов Г. В. Выступление Н. Г. Черны­
шевского с воспоминаниями о Н. А.

Добролюбове 2 марта 1862 г. как обще*
ственное событие.— IV, 143—163.
Краснов Г. В. Н. Г. Чернышевский как
биограф Н. А. Добролюбова,— VIII, 27—
37.
Лейкина-Свирская В. Р. Публицистика
Г. 3. Елисеева в 60-х годах.— IV, 364—
386.
Нечкина М. В. Софья Ковалевская и
Н. Г. Чернышевский.— VIII, 174—194.
Нечкина М. В. Стихотворение Н. А. Не­
красова о Н. Г. Чернышевском.— VIII,
5—12.
Сажин В. Н. Литературный фонд в годы
революционной ситуации.— VII, 138—
157.
Селиванова С. А. Историк декабристов
М. И. Семевский в годы революцион­
ной ситуации.— IX, 175—185.
Сладкевич Г. Н. Проблема реформы и
революции в русской публицистике':на. чала .60-х годов: (Полемика вокруг
книги М. А. Корфа «Жизнь графа Спе­
ранского»).— I, 509—521.
Шахматов Б. М. Литературный дебют
П. Н. Ткачева,— IX, 48—58.

Библиография и другие материалы
Виноград 3. Д. Крестьянское движение в
мильного издания «Колокола».— 1,528—
России 1850—1860-х годов. Указатель
534.
советской литературы.— II, 583—594.
Список докладов, прочитанных на засе­
Мухина Н. И. Изучение советскими исто­
даниях проблемной Группы по изуче­
риками революционной ситуации 1859—
нию революционной ситуации в Рос­
1861 гг.: (Опыт библиографической
сии в 1859—1861 гг. (в период с янва­
статпстикп).— I, 522—527.
ря 1858 г. по октябрь 1965 г.).— IV,
Рудницкая Е. Л. О подготовке факси454—461.

227

СОДЕРЖАНИЕ

Академик
М. В. Нечкина.

/ .

Вместо предисловия

3

СТАТЬИ

Академик

Н. А. Добролюбов (К 150-летию со дня рожде­

М. В. Нечкина,

ния)

............................................................................

5

Е. Л. Рудницкая.

И. Н. Ковалева.

Г. В. Краснов,
В. А. Викторович.
Б. С. Итенберг.

Н. А. Добролюбов и демократическое просвети­
тельное движение в России на рубеже 1850—
1860-х годов.................................................................. 10
Нигилист на рубеже 60-х годов как социальный
и литературный тип...................................................22
Проблема революции и нравственности в миро­
воззрении П. Л. Лаврова ........

38

В. М. Шахматов.
Г. А. Тишкин.

Литературный дебют П. Н. Ткачева . .
Петербургские студентки-шестидесятницы

,
.

48
58

Т. С. Власенко.

Организаторы Первой вольной типографии в
Москве и «Библиотека казанских студентов»

67

Е. А. Ду двинская.

Славянофилы на страницах герценовских из­
даний .................................................................................. 75
Герцен и И. Аксаков на рубеже 50—60-х годов
XIX в..................................................’............................... 85

И. В. Порох,
Вл. И. Порох.
Я. А. Ярославцев.
В. А. Черных.

С. Я. Боровой.
И. П. Попов.

Е. Г. Бушканец.
В. С. Антонов.
В. Р. ЛейкинаСвирская.
С. Д. ГурвичЛищинер.

С. А. Селиванова.

С. В. К од ан.

228

.
.

А. И. .Герцен и М. Н. Катков в годы революци­
онной ситуации............................................................102
Вяземский мужичок Петр Артамов (граф Вла­
димир де ла Фит де Пельпор)............................... 115
С. С. Громека и А. И. Герцен............................... 126
«Соображения» А. М. Унковского и либераль­
ное движение в период подготовки крестьян­
ской реформы................................................................ 137
Н. С. Курочкин — редактор «Иллюстрации» . 146

Н. Г. Орлов и его революционная деятельность

153

А. И. Стронин................................................................ 159
О времени распространения листка «Свобода»,
№ 1 . .
..........................

169

Историк декабристов М. И. Семевский в годы
революционной ситуации...........................................175
Правительственная политика по отношению к
декабристам в годы революционной ситуации
середины XIX в................................................................ 188

ПУБЛИКАЦИИ
Р. Г. Эймонтова.

И. Е. Баренбаум.

Рукописѣ В. Н. Линда «Очерк истории универ­
ситетских движений в Москве в 1861—62 го­
дах»
........................................ 198'
К биографии А. А. Слепцова (Новые материалы)

211.

М. Г. Вандалковская. Стихотворение шестидесятника П. В. Апрелева
«Памяти товарищей XXIV курса». 220'

ПРИЛОЖЕНИЕ

Тематическая роспись содержания сборников
«Революционная ситуация в России в 1859—
1861 гг.» (т. І-ІХ. М., 1960-1986) ....

222:

РЕВОЛЮЦИОННАЯ СИТУАЦИЯ
В РОССИИ
В СЕРЕДИНЕ XIX ВЕКА:
ДЕЯТЕЛИ И ИСТОРИКИ,
сб. IX
Утверждено к печати

. Институтом истории СССР АН СССР

Редактор издательства
ІО. Г. Гордина

Художественный редактор
Г. П. Баллас

Технический редактор

Т. С. Жарикова
Корректоры

Л. Д. Собко,
Г. Г. Петропавловская, Л. Д.

Изотова

ИБ № 29459
Сдано в набор 13.07.85.
Подписано к печати 21.11.85.

Т-16795. Формат 70хЮ8Ѵіві

Бумага для глубокой печати.
Гарнитура обыкновенная

Печать высокая

Уел. печ. л. 20,3. Уел. кр. отт. 20,3

Уч.-изд. л. 23,2

Тираж 2250 экз. Тип. зак. 1729
Цена 2 р. 60 к.

Ордена Трудового Красного Знамени
издательство «Наука»

117864 ГСП-7, Москва В-485

Профсоюзная ул., 90

2-я типография издательства «Наука»
121099, Москва, Г-99, Шубинский пер., 6

ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА»

готовится к печати:

Рыбаков ,Ю. Я.
ПРОМЫШЛЕННОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО РОССИИ
ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ XIX В.

(Источниковедческие очерки)

Ин-т истории СССР.
М., 1986.- 15 л.
В монографии впервые дается источниковедческий анализ
промышленного законодательства в России в первой половинеXIX в. Объектом рассмотрения являются текущее дореформен­
ное законодательство в России, фабрично-заводские и ремес­
ленные уставы, отдельные неутвержденные проекты (проекты
посессионного законодательства и нового промышленного ус­
тава). Законодательный материал дает развернутое представ­
ление о политике царизма в области промышленного развития
России.

ВОССТАНИЕ ДЕКАБРИСТОВ
т. XVI
Ин-т истории СССР.
М., 1986,- 40 л.
В этом томе впервые публикуются журналы Следственного
комитета по делу декабристов и докладные записки его пред­
седателя А. И. Татищева Николаю I. Материалы тома дают
возможность проследить ход следствия над первыми русскими
революционерами, связать воедино весь комплекс следственных
дел декабристов, как опубликованных в предыдущих томах^
так и хранящихся в архиве.

Хевролина В. М.
РЕВОЛЮЦИОННО-ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ МЫСЛЬ
О ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКЕ РОССИИ
И МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЯХ

(конец 60-х —начало 80-х гг. XIX в.)

Ин-т истории СССР.
М., 1986. 18 л.
В монографии на основе широкого круга источников рас­
крываются внешнеполитические воззрения идеологов револю­
ционно-демократического лагеря России и революционной мо­
лодежи и их место в общей системе революционной идеологии.
Прослеживается влияние внешнеполитических концепций на­
родников на их революционную деятельность.

Игнатьев А. В.
ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА РОССИИ
В 1905-1907 ГГ.
Ин-т истории СССР.
М., 1986.- 25 л.
В книге исследуется влияние на внешнеполитический курс
царизма первой русской революции, а также поражения в
русско-японской войне. Анализируется процесс, приведший
впоследствии к образованию англо-франко-русской Антанты.
Большое внимание уделено изменению социальной базы само­
державия и влиянию ее на внешнюю политику.